В одно мгновение




В одно мгновение

Роузвуд-Ривер ~ Книга 5

Лора Павлов



"Настоящая ковбойша способна сделать все сама…

но настоящий ковбой не позволит ей это.»

—Аноним

Оглавление

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог





. . .





Пролог


Рен



Он присвистнул, прислонившись спиной к высокому дереву посреди поля — тому самому, у которого мы встречались каждый день с начала летних каникул.

— Летишь на всех парах, Всадница!

Я слегка натянула поводья, и мой чистокровный жеребец Ракс замедлился и остановился прямо перед Акселем.

На нем была его фирменная ковбойская шляпа, белая футболка, выцветшие джинсы и стоптанные сапоги.

— Привет, — сказала я, все еще переводя дыхание после скачки, накинула припрятанный недоуздок на Ракса и привязала его к дереву рядом с его лошадью, Хани.

— Тут же адская жара. Почему ты без шляпы? — спросил он.

— Потому что я как следует его прогнала перед встречей с тобой и, скажем так, неслась слишком быстро, чтобы удержать шляпу на голове, — я ухмыльнулась и опустилась рядом с ним на землю.

Он бросил мне яблоко, и я откусила кусок.

Аксель Чедвик был моим лучшим другом, самым любимым человеком на свете и напарником по верховой езде. Он был на два года старше меня, и мы ездили вместе с тех пор, как мне исполнилось пять.

Чуть больше года назад родители подарили мне лошадь на мой четырнадцатый день рождения, и, придумывая ему имя, я объединила наши.

Рен и Аксель.



Ракс.

— Готова к этим выходным? — спросил он, откусив яблоко. В этом году Аксель переходил в выпускной класс, а я начинала второй год старшей школы.

— Готова. — Я заявилась на свои первые соревнования по троеборью. Несколько лет я тренировалась и выступала в выездке и конкуре, но теперь была готова добавить и кросс.

— Ну конечно, ты и тут нашла способ уделать всех парней, — усмехнулся он, ставя шляпу рядом с собой на землю. Его отросшие волнистые светло-каштановые волосы падали на лоб. Нос и щеки были усыпаны веснушками, а загорелую кожу позолотило солнце за часы работы на ранчо этим летом.

— Я вовсе не «уделываю всех парней», — я закатила глаза, хотя мы оба знали, что именно это я и собиралась сделать.

Троеборье — вид спорта, где мужчины и женщины соревнуются на равных. К тому же олимпийский. Много лет назад в нем выступал мой дедушка. У отца были большие мечты — чтобы я однажды стала следующей Уотерстоун в сборной.

— Они в штаны наложат, когда ты появишься, поверь, — он потянулся за бутылкой воды и сделал глоток. — Всадница оставит их далеко позади.

Это прозвище он дал мне, когда мы только начали ездить вместе, и, видимо, оно прижилось.

— Посмотрим, как все пройдет, — я пожала плечами. — Как прошло твое свидание вчера?

Он застонал.

— Полный кошмар.

— Что случилось?

— Мы поехали на костер, и, скажем так, Джина начала опрокидывать шоты сразу, как мы приехали. В итоге меня и мой пикап щедро окатило рвотой.

Я покачала головой и рассмеялась.

— Неожиданно. Хочешь сказать, у тебя не вышло захватывающей беседы с Джиной Кармеллой?

Джина тоже переходила в выпускной класс. Лично я считала ее заносчивой и не особо приятной. Но Акселю она нравилась уже какое-то время. Я знала, что дело скорее в большой груди и коротких юбках — добротой она не отличалась. Со мной она всегда была грубой.

— Мне не нужна с ней захватывающая беседа. У меня для этого есть ты, — он толкнул меня плечом. — Джейк приедет на твои соревнования?

— Надеюсь, что нет. Я с ним не встречаюсь. Все не так. — Джейк Сандерс работал на ранчо, где я тренировалась, и пару раз звал меня за мороженым. Он был вполне милым, но на мальчиков у меня просто не было времени.

Я была занята Раксом, учебой на одни пятерки и погоней за мечтой.

Мальчики — это отвлекающий фактор. А я не из тех, кто позволяет себя отвлекать.

— Он буквально сидит там и смотрит, как ты ездишь, как влюбленный щенок, — рассмеялся он. — Думаю, он ревнует, что ты назвала лошадь в мою честь.

Я повернулась и шлепнула его по накачанной руке.

— Не зазнавайся. Ракс назван в честь нас обоих. И Джейк не ревнует и не щенок.

— Так ты пойдешь с ним еще раз?

— Я сказала, что схожу с ним за мороженым еще раз. Ничего такого. — Я опустила взгляд на наши вытянутые рядом ноги: у Акселя — в выцветших джинсах, у меня — в новых крагах, и тихо усмехнулась тому, насколько его ноги длиннее моих.

— Он полезет целоваться, Рен. Так что губы готовь, — поддразнил он.

— Он пока не пытался.

Он повернулся ко мне. Солнце освещало его лицо, и в зеленых глазах вспыхивали янтарные и золотые искры.

— Тебе не нужно бояться. Целоваться — это чертовски классно. Хочешь, я тебя поцелую и покажу, как надо?

Я уставилась на него.

— Я не боюсь целоваться с ним. Я просто не знаю, хочу ли.

Я не успела его остановить — Аксель рванул вперед, опрокинул меня на спину и навис сверху, широко ухмыляясь.

— Хочешь, я покажу тебе, как его целовать, Всадница?

Почему у меня так колотится сердце?

Он провел языком по нижней губе, и я сжала бедра, пытаясь унять странную тянущую боль.

Я никогда не целовалась с парнем.

И мне этого не хотелось.

— Ничего страшного, правда, — сказал он.

— Я не боюсь его целовать.

Я толкнула его в грудь, и он отступил, а потом снова сел, ухмыляясь.

— А по-моему, боишься. И вообще, я могу помочь. Показать, как это делается. Для этого ведь и нужны лучшие друзья, да?

На этот раз я застала его врасплох. Я резко двинулась вперед, устроилась у него на коленях, закинув ноги по обе стороны его бедер, и обхватила ладонью его шею.

— Я ничего не боюсь, ковбой.

Я наклонилась, и мои губы врезались в его. Его рука скользнула к затылку, пальцы сомкнулись на моем длинном хвосте, и мои губы разошлись, когда его язык проник внутрь.

Тянущее чувство между ног стало сильнее.

Его губы были мягкими, язык — теплым, а мои бедра начали непроизвольно двигаться, когда я ощутила под собой его твердую плоть.

Я резко отстранилась.

Тыльной стороной ладони стерла с губ поцелуй и чуть наклонила голову.

— Видишь? Ничего не боюсь. Пустяки.

Почему я так тяжело дышу?

Я соскользнула с его колен, и он рассмеялся.

— Ну, я целовал немало девушек, и это был тот еще поцелуй, Рен.

— Я же говорила, не о чем волноваться.

Я сознательно попыталась успокоить дыхание, потому что целоваться с лучшим другом — плохая идея.

А то, что мне это понравилось, — идея еще хуже.

По нему сохли все девчонки в нашей школе, и я не собиралась становиться одной из них.

Он протянул мне бутылку с водой, и я сделала глоток.

— Где ты научилась так целоваться? — он приподнял бровь с тем самым очаровательным, нагловатым выражением, которое у него всегда было.

— Я столько раз видела, как мой брат и Эмерсон целуются, что уже не сосчитать. Ну и фильмы смотрю, — я пожала плечами. Мой брат встречался с его кузиной Эмерсон, и мы с ней были очень близки.

Он усмехнулся.

— Есть вообще что-то, что у тебя получается плохо?

— Ну, я не так хорошо пишу, как ты. Ты ведь все время сочиняешь для меня песни.

Я вернула ему бутылку.

— Кстати, ты обещал написать мне новую к соревнованиям в эти выходные.

Он медленно кивнул, уголки губ приподнялись.

— Я написал. Хочешь услышать?

— Конечно хочу.

Я опустилась на колени и повернулась к нему лицом.

Он достал телефон и открыл заметки.

— С этого момента это будет твоя песня на удачу. Перед каждым стартом прокручивай ее в голове, а потом выходи и рви всех.

— Значит, песня что надо.

Я подпрыгивала от нетерпения.

— «Вот моя всадница — выше всех она.



Сияет ярче звезд в глубине небес.



Сила и изящество — в каждом ее шаге.



Догони — и сразу встанешь на свое место.



У нее большие мечты — смотри, как она летит.



В одно мгновение она обойдет тебя».

— Лучшая из всех. И ты вплел нашу фразу.

Я подалась вперед и обняла его. Много лет назад мы с Акселем дали друг другу обещание: если кому-то из нас понадобится другой, мы всегда будем рядом. Мы ведь лучшие друзья.

— В одно мгновение, — всегда говорили мы.

— Я выучу ее и буду повторять про себя каждый раз, когда начну сомневаться, — я пожала плечами.

— Тебе вообще не стоит в себе сомневаться, Рен. Я увидел твой талант в тот самый первый раз, когда увидел тебя верхом.

Я отстранилась и села рядом.

— Но ты все равно быстрее меня.

— Ненадолго.

Он поднялся и протянул мне руку.

— Поедем?

— Всегда. Поехали, ковбой.

Он надел шляпу, и мы вскочили на лошадей и рванули наперегонки — как делали это всегда.



. . .





1


Аксель



Я работал на своем ранчо с пяти утра. Я уже устал от этого дня, а солнце еще даже не взошло.

Зазвонил телефон, и на экране высветилось лицо моего двоюродного брата Бриджера.

— Ты сегодня рано, — сказал я, откладывая инструменты и направляясь к дому за свежей кружкой кофе.

— Ага, еду в город на встречи. Просто хотел сказать, что Бреннер написал мне: он нашел человека, который может выйти уже сегодня, но через агентство временного персонала. Он знает, что тебе помощь нужна срочно, так что продолжит искать кого-то на постоянку. А пока у тебя будет человек на ближайшие несколько месяцев. Он сказал, что отправил тебе письмо с деталями, но я решил убедиться, что ты знаешь — помощь будет уже сегодня.

Бриджер попросил своего правую руку, Бреннера Лейтона, провести для меня несколько собеседований, потому что я тонул в работе. Я владел Chadwick Trailers — компанией, которую построил с нуля сразу после колледжа. Я делал кастомные конные прицепы и проектировал их для клиентов по всей стране. Дела шли в гору, но мой офис-менеджер Лорейн две недели назад уволилась без всякого предупреждения. Она уехала из города с каким-то случайным мужиком и прислала мне извиняющееся сообщение, в котором было больше эмодзи, чем слов.

Средний палец она, правда, не добавила, хотя именно он напрашивался больше всего. Потому что, по-моему, оставить меня в таком положении — это было жирное «пошел ты».

— Это лучшая новость за весь день. Я даже не успел проверить почту: Джона час назад позвонил и сказал, что его всю ночь рвало, и у него грипп. А Бенджи пару минут назад написал, что Марина споткнулась о посудомоечную машину, разодрала голень и теперь он с ней в больнице — накладывают пару швов. Так что сегодня будем только я и Коби, а заказов — выше крыши. И в офисе уже черт ногу сломит, а у меня ни минуты, чтобы с этим разобраться. — Марина была женой Бенджи, у них был маленький сын Брентон. Он, Коби и Джона работали у меня последние пару лет. Команда у меня подобралась отличная.

Когда все выходили на работу.

— Да уж. Ты еще и два последних воскресных ужина пропустил. Все за тебя переживают.

Я остановился на кухне, наливая в кружку горячий кофе. Сделал глоток и только потом ответил:

— Я просто завален. Скоро разгребу. Спасибо, что попросил Бреннера так быстро кого-то найти. Это реально выручит.

— Без проблем, — по голосу было слышно, что он волнуется. — Тебе нужно нанимать еще людей, Аксель. Пользуйся Бреннером. Он с радостью займется собеседованиями. Ты растешь быстрее, чем планировал, так что тебе явно нужны дополнительные руки. Перестань быть упрямым засранцем и научись просить о помощи.

У меня вырвался саркастический смешок.

— Говорит самый упрямый засранец из всех, кого я знаю.

— Эй, рыбак рыбака. И да, гордость легко встает поперек дороги. Но ты горишь с двух концов сразу и в итоге просто угробишь себя.

Он был прав. Без вариантов.

Я провел ладонью по лицу.

— Я знаю. Я чертовски устал. Работаю по шестнадцать часов в день. И то, что я работаю из дома, вообще не помогает: стоит проснуться — и я уже мысленно на работе.

— Понимаю. Тут все про баланс. Ты растешь быстрее, чем ожидал, и это хорошо. Но тебе нужна помощь. И правильная помощь. Люди, на которых можно положиться. Давай пусть Бреннер подберет тебе еще работников в цех.

— Это сложнее, чем нанять офис-менеджера. Мне нужны мастера с опытом работы и с деревом, и с алюминием. Им нужно понимать лошадей и почему эти прицепы делаются под заказ.

Одна мысль о поиске людей меня давила. Хороших людей. Таких, кому можно доверять. На этих прицепах было мое имя, и я гордился своей работой. Я не мог позволить кому-то прийти и все это угробить.

— Да, навыки нужны. Но ты можешь направлять их и четко обозначать ожидания. Вся суть — в делегировании. Никто не будет так же гореть твоим бизнесом, как ты. Это факт. Так что если ты ищешь именно это — не найдешь никогда. Зато можешь снять с себя часть нагрузки. Тебе нужно быть гибче.

Я усмехнулся, потому что мой двоюродный брат по природе был грубым типом — жесткий, резкий, с хамоватой оболочкой, но с золотым сердцем внутри. Его не раз писали в Forbes за успешную IT-компанию, которую он построил, и он был одним из самых мудрых людей, кого я знал.

— Черт. Эмилия тебя правда изменила, — рассмеялся я. — У тебя, оказывается, есть сердце.

— Пошел ты, придурок. Я такой же, — добавил он. — Ну ладно, может, она учит меня быть чуть терпеливее к людям, так что я над этим работаю. Но я все еще засранец, и даже не думай утверждать обратное.

— Да все нормально. Я за тебя рад, — хмыкнул я. — И не переживай, ты все еще засранец.

Я глянул в окно и увидел, как подъехала машина. Из нее вышли мой старший брат Арчер и его дочь Мелоди.

— Ладно, мне пора, — сказал Бриджер. — Просто знай: помощь приедет уже сегодня, а Бреннер продолжит искать постоянного человека. Свяжись с ним, опиши, что еще тебе нужно, — он все остальное возьмет на себя.

— Спасибо, Би. Правда выручил.

Он резко оборвал разговор, как делал всегда, и в ту же секунду распахнулась задняя дверь.

— Дядя А! Я пришла тебя обнять! — крикнула Мелоди и помчалась ко мне.

Они заезжали ко мне каждый понедельник по дороге в детский сад, потому что я покупал ей маленькое угощение, чтобы неделя начиналась приятно.

Это была наша традиция.

Я наклонился, подхватил племянницу на лету и крепко обнял.

Мелоди Чедвик была светом моей жизни. Брат растил ее один, а вся семья помогала чем могла.

Арчер был отцом хоть куда, и я восхищался тем, как он взял на себя эту роль.



Он безумно любил свою девочку.

— В садик? — спросил я, усаживая ее на столешницу и водружая ей на голову свою ковбойскую шляпу — это всегда было ее любимое. Я потянулся к белому пакету из пекарни.

— Да. А еще папа записал меня в летний лагерь, когда будет июнь, — она улыбнулась и захлопала в ладоши. — Я так жду лагерь!

— Он говорил, что запишет тебя этим летом. Знаешь, все твои дяди и тетя Эм в свое время ездили в летний лагерь при загородном клубе Роузвуд-Ривер.

Я протянул ей пакет, она заглянула внутрь и взвизгнула:

— Папа, тут розовый пончик!

Арчер рассмеялся, а я бросил ему второй пакет с «медвежьей лапой».

— Вижу, малышка. И что мы говорим?

— Спасибо, дядя А, — сказала она с полным ртом выпечки. — И я не могу дождаться, когда начнется лагерь, чтобы быть как тетя и дяди.

На ней были джинсы и желтая футболка с ее любимыми розовыми кедами.

— Конечно. Тебе понравится, — сказал я, откусывая от яблочного пирога. — Будешь плавать, играть в теннис и пиклбол, рисовать. Это был лучший лагерь в моей жизни.

— Единственный лагерь в твоей жизни, — заметил Арчер.

— Какая разница. Работает — значит, нечего чинить, — я подмигнул племяннице. — Ты хорошо стараешься в школе?

— Я очень стараюсь. Я самая тихая на занятиях в кругу. Паркер все время попадает в неприятности, потому что болтает со всеми, а я не болтаю. Я слушаю миссис Гровер. Всегда слушаю, — повторила она.

Черт возьми, это маленькое чудо было сплошным сахаром и нежностью.

— Вот это моя девочка. Настоящая звезда, — я ей подмигнул.

— Ладно, нам пора. Обними дядю на прощание. Мне нужно отвезти тебя в садик и ехать на работу, — сказал Арчер, а я снял ее со столешницы.

— Хорошего дня. Я тебя люблю. — Я поцеловал ее в кончик носа, поставил на ноги и проводил взглядом, как они пошли к машине.

За те несколько минут, что они были здесь, напряжение отпустило. Я направился в цех, который стоял рядом с большим амбаром на моей земле. Я купил этот дом из-за участка — он позволил мне разместить здесь и бизнес.

Оборудование и организация были лучшими, какие только можно купить за деньги.

Но мне катастрофически не хватало людей, чтобы поддержать тот рост, который я сейчас переживал. И я знал, что Бриджер прав.

По длинной подъездной дороге к ранчо подъехал большой черный пикап. Я поднял руку, когда из него вышел Коби, и рассказал, что Бенджи и Джона сегодня не будет.

— Ну что ж, босс. Работы у нас по горло. Ты хочешь, чтобы я сегодня красил прицеп Петерсона, или нужен в другом месте?

— Да. Именно там ты мне и нужен. Давай его добьем. Он забирает его через пару дней, так что закончим покраску, а я начну собирать прицеп для Whiskey Farms. — Они заказали самый большой конный прицеп, который я когда-либо делал. Работы там будет уйма. Они запросили больше индивидуальных решений, чем кто-либо раньше, и мне не терпелось создать для них нечто особенное.

Следующий час мы работали каждый на своем участке. Мой цех был огромным, и почти год ушел на то, чтобы его построить и полностью оснастить.

Хруст гравия под колесами заставил меня поднять взгляд к большим окнам, и сердце у меня едва не остановилось, когда я увидел подъехавшую машину.

— Ты кого-то ждешь, Аксель? — спросил Коби, выглянув в окно и присвистнув при виде нефритового винтажного Bronco.

Я вытер руки полотенцем и бросил его на верстак.

— Не этого человека.

Я потянулся за ковбойской шляпой и надел ее — в это время года солнце было беспощадным. Живот сжался сам собой.

Я дернул дверь на себя.

Мне отчаянно хотелось ее увидеть — и так же сильно я этого боялся.

Она ушла из моей жизни и ни разу не оглянулась.

Большую часть дней я чувствовал пустоту.

Рен Уотерстоун уехала из города и забрала с собой часть меня.

И теперь она выходила из своего Bronco — точно такой, какой я ее помнил.

Длинные светлые волны спадали на плечи. Джинсовая юбка и белая майка — для Рен это было почти нарядно, хотя я не видел ее уже два года.

Мой взгляд скользнул по ее длинным загорелым ногам к фирменным выцветшим ковбойским сапогам.

Я засунул руки в карманы, чтобы не раскрыть объятия и не пригласить ее к себе.

Она выглядела такой же скованной, как и я, когда сняла солнцезащитные очки и уставилась на меня.

— Аксель.

— Рен, — сказал я резче, чем собирался.

Она напряглась.

Мы оба не использовали прозвища, которыми всегда называли друг друга.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, потому что она просто стояла и смотрела на меня, словно собираясь с духом.

Я знал Рен. Черт, я знал Рен лучше, чем иногда знал самого себя.

По крайней мере, раньше.

Она прочистила горло, приподняла подбородок и встретилась со мной взглядом.

— Я пришла из-за работы.

Я приподнял бровь.

— Это шутка?

— Я не смеюсь, правда?

— Ты не разговаривала со мной два года и заявляешься сюда в поисках работы? — я покачал головой, не веря услышанному. — Тебе не кажется это хоть немного странным?

Я заметил, как опустились ее плечи.

Как потухли темно-карие глаза — те самые, что до сих пор приходили ко мне во сне почти каждый день.

И я сделал все, чтобы показать, что мне все равно.

Я долго учился отключать чувства к Рен с того самого дня, как она ушла от меня.



. . .





2


Рен



Я знала, что он не станет облегчать мне задачу. Я и не рассчитывала на это, но где-то глубоко внутри надеялась, что ему достаточно будет взглянуть на меня и понять — мне сейчас нужна передышка.

Я была на самом дне своей жизни.

Аксель Чедвик знал меня лучше всех.

Но он просто стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд холодел, когда наши глаза встречались.

— Я не знала подробностей о работе. И уж точно не знала, что буду работать на тебя, — я пожала плечами. — Я проходила удаленное собеседование с Бреннером Лейтоном. Оформилась через агентство временного персонала, и мне дали только описание обязанностей. Откуда мне было знать, что это твоя компания?

— А когда ты увидела адрес, он тебе ничего не напомнил? — отрезал он. — В последний раз, когда ты была здесь, ты сидела вон в том амбаре и строила со мной планы. Думаю, ты провела на этой земле достаточно чертового времени, чтобы понять, чей это адрес.

Я расправила плечи. Я не собиралась показывать, как мне тяжело. Я всегда ненавидела просить о помощи. Всегда. Я принципиально не ставила себя в положение, где это могло понадобиться.

Но отчаянные времена требуют отчаянных решений.

Иначе я бы развернулась и ушла с этой работы в ту же секунду, как поняла, на кого мне предстоит работать.

— Я узнала адрес только вчера вечером. Ты бы предпочел, чтобы я просто не вышла на работу? — я прочистила горло, стараясь держать себя в руках.

— Это вроде как твой стиль, разве нет? — он посмотрел на меня в упор. — Не похоже, чтобы это был первый раз, когда ты меня бросаешь.

Его слова ударили под дых.

Бросаю его? У меня не было выбора.

Уйти от Акселя, уехать из этого города так надолго — это было самым трудным решением в моей жизни. А я привыкла к трудным решениям, так что это о многом говорило.

Он знал, почему я уехала.

Если он хочет обвинять меня, прекрасно понимая, что сделал сам, — это его выбор.

Я была здесь, потому что мне нужно было что-то временное, пока я пыталась собрать свою жизнь заново.

— У меня были причины уехать. И если ты их не понимаешь, возможно, стоит сначала посмотреть в зеркало, прежде чем тыкать в меня пальцем.

— Послушай, Рен, — сказал он. — Я бы с удовольствием посидел тут и поспорил о том, как сильно я на тебя злюсь, но у меня нет на это времени. Думаю, ты это понимаешь — раз тогда у тебя не нашлось времени со мной попрощаться. Как и не нашлось даже чертовых десяти секунд за эти два года, чтобы разблокировать мой номер. Так что мне нужно работать.

Он начал отходить спиной к огромному цеху рядом с амбаром. Он не отворачивался — его взгляд по-прежнему был прикован ко мне.

Меня накрыли воспоминания. Мы были еще совсем юными, я только что свалилась с лошади, и Аксель первым оказался рядом. Он помог мне снова сесть в седло, а потом сидел со мной, прикладывая лед к коленям.

В одно мгновение.

Он всегда был моим безопасным местом.

И мне было чертовски больно от того, что всего этого больше нет.

Слишком многое теперь исчезло.

— Мне нужна эта работа, Аксель, — слова сорвались с губ прежде, чем я успела их остановить.

Он замер и наклонил голову, внимательно меня разглядывая.

— Да брось, Рен. Мы оба знаем, что у тебя денег больше, чем ты успеваешь тратить. Ты разве не должна тренироваться, чтобы попасть в олимпийскую сборную? Что ты вообще здесь делаешь?

В моей жизни не было ни одного момента, когда Аксель не знал бы всего, что со мной происходит. И я — о нем.

А теперь мы не знали ничего друг о друге.

Я не понимала, с чего начать.

Я больше не могла ему доверять.

Он предал меня.

Черт, меня предали все.

Я никогда еще не чувствовала себя такой одинокой. Такой вымотанной.

Такой сломанной.

Я выдохнула.

Я не буду плакать.

Я могла пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз в жизни плакала при другом человеке. И все эти разы были с Акселем. Он поднимал меня после самых тяжелых падений на соревнованиях. Он был рядом, когда в семье случались темные времена.

Но теперь я не сломаюсь перед ним.

Больше — нет.

— Ты правда думаешь, что я была бы здесь, если бы мне это не было нужно? — сказала я, потому что это была правда.

— Ты получила диплом Стэнфорда. Тебе не кажется, что для временной работы ты слегка переквалифицирована?

— Если ты помнишь, у меня степень по бизнесу и дополнительная специализация по финансам, — я пожала плечами. — По-моему, идеальный набор, чтобы привести твою бухгалтерию в порядок. К тому же контракт на три месяца, а потом я уйду.

— И ты нигде больше не смогла найти работу, кроме как здесь?

Хочешь ты этого или нет, сейчас мне нужно было быть именно здесь.

— Послушай, тебе нужна помощь, а мне — работа. Я более чем квалифицирована, как ты сам сказал. Я не буду мешаться у тебя под ногами. И ты знаешь, что я умею работать.

— А как насчет олимпийской подготовки? Будешь тренироваться по вечерам?

Я на мгновение отвела взгляд, собираясь с силами.

— Тебе не о чем беспокоиться. Я сейчас не езжу. И даю тебе слово, что буду приходить каждый день и работать на совесть.

Он нахмурился, внимательно меня изучая, будто пытался понять, что со мной происходит.

— И ты не будешь мешаться у меня под ногами.

— Не буду. Я здесь ради работы. И ни ради чего другого.

Его челюсть напряглась, и он коротко кивнул.

— Иди за мной.

Я убрала ключи от своего Bronco в небольшую сумку через плечо и пошла за ним в большой цех. Аксель остановился и указал на офис в дальнем углу.

— Тебе туда.

— Черт возьми. Это что, Рен Уотерстоун? — Коби Джонсон вытер руки полотенцем и трусцой направился ко мне. Он вырос в Роузвуд-Ривер, и мы учились в одной школе, хотя он был на несколько лет младше меня.

— О, привет, Коби. Давно не виделись.

— Поздравляю с победой на чемпионате мира. Это было нечто, — сказал он, покачав головой с глуповатой улыбкой. — Правда, слышал, у тебя недавно был довольно жесткий несчастный случай. Ты в порядке?

Я не могла не заметить, как взгляд Акселя скользнул по мне с головы до ног — будто он молча оценивал последствия травм.

Со мной все было нормально.

Прошло уже несколько недель.

Всего пару месяцев назад я выиграла чемпионат мира по троеборью, а потом — почти сразу — последовало катастрофическое падение на другом крупном турнире в прошлом месяце. Я провела пять дней в больнице и до сих пор восстанавливалась.

До сих пор было трудно осознать, что совсем недавно я была на вершине, а теперь все изменилось.

— Спасибо.

— За работу, Коби, — в голосе Акселя прозвучала резкость. Коби кивнул, махнул мне на прощание и ушел.

Аксель повел нас в дальний угол, и у меня глаза на лоб полезли от беспорядка. Небольшой дубовый стол с монитором был завален стопкой бумаг, а на стуле в углу стояла корзина с папками. Маленькое окно было закрыто темно-синими шторами, пропускавшими лишь тонкую полоску света.

— Лорейн оставила после себя бардак, когда уволилась без предупреждения. Я даже не знаю, с чего тебе начать. Немного помогла семья — они разбирали папки на стуле, пытались хоть как-то все систематизировать. На этом мы и остановились. Данные для входа в компьютер — в верхнем ящике стола.

— Не проблема. Разберусь, — я засунула руки в задние карманы джинсовой юбки и огляделась.

— Ты тут все знаешь, так что, думаю, не нужно объяснять, что кухня по другую сторону цеха. Кофе и перекусы там. Обычно все приносят обед с собой, но если захочешь выйти за обедом — без проблем. В верхнем ящике есть несколько чековых книжек, если захочешь разобрать счета и оплатить их. В конце дня скажи мне сумму и остаток — я люблю держать это под контролем. Так, что еще… — я ждала, что он продолжит. — Рабочий день стандартный, с восьми до пяти. Бреннер все это тебе объяснил и обсудил оплату?

— Да, — я прочистила горло. — Я взяла обед с собой, так что могу сразу начинать.

— Хорошо.

Вид у него был такой, будто он хотел сказать что-то еще, но он промолчал, развернулся и вышел из кабинета.

А что тут еще скажешь?

Мы были лучшими друзьями всю жизнь. Пока не перестали ими быть.

И теперь мы были друг для друга чужими.

Находиться рядом с Акселем снова было одновременно больно и странно утешительно.

Я пересекла крошечное помещение и дернула шторы, впуская внутрь дневной свет. Потянулась, отперла окно и распахнула его. Запах сосны и лаванды тут же заполнил комнату и мгновенно меня успокоил.

Следующие четыре часа я разбирала папки из корзины, а потом принялась за стопку бумаг на столе.

К счастью, в основном это были уже оплаченные счета и несколько нераспечатанных, которыми еще предстояло заняться. Я потратила несколько часов, разделяя все по категориям, а сортировкой планировала заняться после обеда. В наше время оплачивать все чеками не имело смысла, так что нужно было узнать, даст ли он мне доступ к банковскому счету, чтобы настроить автоматические платежи. Я выдвинула верхний правый ящик и нашла там канцелярию, марки и еще чековые книжки. Я вытащила все и начала наводить порядок.

С левой стороны было несколько ящиков, и я разложила туда все папки, подписав их, чтобы было проще ориентироваться.

Большой нижний правый ящик был заперт. Я сообразила, что ключ из верхнего ящика, скорее всего, от него. Я попробовала — и он открылся. У меня расширились глаза, когда я увидела фотографию в рамке: мы с Акселем на моих первых соревнованиях по троеборью, когда мне было пятнадцать. Это был тот самый снимок, который я подарила ему на Рождество в тот год. На фото он держал мою медаль, а я смотрела на него снизу вверх, сияя широкой улыбкой. Я провела пальцем по пыльной рамке и вздрогнула, когда капля слезы упала на стекло — и я поняла, что это была моя слеза. Я несколько раз шмыгнула носом, вытерла глаза и поставила фотографию на стол. И тяжело вздохнула, увидев сверху стопки газетных вырезок заголовок:



Рен Уотерстоун и ее любимый чистокровный жеребец покоряют чемпионат мира.

Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять боль.

Ракс.

Я перебрала вырезки и увидела, что он сохранил каждую статью о моих выступлениях за последние два года. Одна фотография соскользнула на дно ящика. Я подняла ее. Это был снимок меня на Раксе на чемпионате мира несколько месяцев назад, в Северной Каролине.

Откуда у него была эта фотография?

Кто-то прислал ему ее?

Я вытащила еще одну статью, трехмесячной давности, с фото, где я лежала на земле после тяжелого падения:



Тяжелое падение на высокой скорости для олимпийской надежды Рен Уотерстоун и ее опытного коня.

Я отделалась переломом запястья и ключицы, несколькими сломанными ребрами и сильным сотрясением мозга. Я смотрела на фотографию нас с Раксом под заголовком — оба на земле.

Именно тогда у людей, которые должны были поддерживать меня и в взлетах, и в падениях, начали закрадываться сомнения.

Я быстро убрала все обратно в ящик, закрыла его на ключ и положила ключ на стол.

Это был ящик, который мне не нужно было разбирать и трогать.

Я уже прожила все это.

Я прожила это одна.

Я прекрасно осознавала, что за последние два года добилась всего, к чему стремилась, — и при этом это было самое одинокое время в моей жизни.

Я вышла в цех и увидела Акселя за работой над корпусом нового прицепа. Он отступил на шаг и разглядывал его, как произведение искусства. Он был одним из самых талантливых людей, которых я знала. То, как он умел сначала придумать дизайн, а потом воплотить его руками, всегда меня восхищало. И пусть он причинил мне боль и мы больше не были друзьями, таланта у него от этого меньше не стало.

Я провела пальцем по маленькой татуировке на внутренней стороне запястья — это всегда меня успокаивало.

В одно мгновение.

Я на собственном опыте поняла, как быстро может измениться жизнь.

Я подошла ближе и заметила на верстаке рядом с ним бутерброд с арахисовой пастой и джемом на бумажной тарелке. Сколько раз за эти годы мы собирали такие же бутерброды, уезжая вместе кататься верхом?

Я отогнала нахлынувшую ностальгию.

Он предал меня и ранил так, как я никак не ожидала.

Я прочистила горло, и он поднял на меня взгляд. Не должно было быть больно от того, что я вижу, каким настороженным он стал рядом со мной. Но было.

Меня удивляло, что он так реагирует спустя столько времени. Я ожидала хотя бы каплю раскаяния за разрушенную дружбу. Это я пришла просить работу у человека, который воткнул мне нож в спину. А раненым вел себя он?

— Я хотела узнать, комфортно ли тебе будет дать мне доступ к банковскому счету. Логичнее настроить оплату счетов автоматически, тогда не придется рассылать чеки по почте. И следующему человеку, которого ты наймешь, будет проще подхватить систему — без паники. Можно дать доступ только к оплате счетов, без доступа к самому счету.

— Быстро ты. Я-то думал, у тебя впереди три месяца. А ты уже на выход собираешься, и еще даже обед не наступил. — Его губы вытянулись в ровную линию, давая понять, что ему совсем не смешно.

— Я собираюсь отработать контракт полностью и остаться на три месяца. Я просто говорю, что при нормальной настройке смогу легко передать дела.

Врач настаивал, чтобы я взяла перерыв в соревнованиях на несколько месяцев. Впрочем, это не имело значения — без Ракса у меня вообще не было желания садиться в седло.

— Ладно. Хочешь, я запишу данные? — спросил он.

Я протянула ему стикер и ручку.

— Я уничтожу это после входа и сохраню данные на рабочем столе.

Он кивнул, записал информацию и вернул мне блокнот. Когда я потянулась за ним, его палец скользнул по моему, и я резко отдернула руку.

Он снова повернулся к прицепу, над которым работал, а я направилась к офису, глянув на бумажку в руке. Вверху был написан его адрес электронной почты, а ниже — пароль, из-за которого я остановилась как вкопанная.

ВСАДНИЦА1

Он всегда шутил, что я — его пароль. Но я и представить не могла, что это все еще так.



. . .





3


Аксель



Я заставил себя пойти на воскресный ужин к тете Элли и дяде Китону, потому что пропустил уже два подряд. Они жили по соседству с моими родителями, и сколько себя помню, мы всегда собирались там по воскресеньям.

Прошла неделя с тех пор, как Рен вышла ко мне на работу, и было облегчением, что кто-то наконец взял на себя бухгалтерию — дел накопилось выше крыши. Но ее присутствие давалось мне тяжело по слишком многим причинам.

С тех пор как она начала работать, я был на взводе, и выходные стали чем-то вроде передышки.

За последние два года я, по сути, прожил утрату наших отношений. Это были, пожалуй, самые значимые отношения в моей жизни, и потерять Рен оказалось очень тяжело.

А теперь она снова была в Роузвуд-Ривер. И работала на меня.

Игнорировать ее было трудно, но необходимо.

— Я люблю бургеры, — сказала Мелоди, подняв свой и откусив.

Все рассмеялись, продолжая передавать по столу блюда с картофельным салатом и кукурузой в початках.

— Мы что, не будем говорить о слоне в комнате? — спросила мама, и я поднял взгляд, поймав ее пристальный взгляд.

— Э-э… мы о том, что Рен Уотерстоун не просто вернулась в город, но еще и работает у Акселя? — с приподнятой бровью уточнил Рейф.

— Не думаю, что это тянет на «слона в комнате», — я наколол на вилку картофельный салат и отправил его в рот. — Мы все знаем, что она здесь, так что никакой тайны нет.

Мне не хотелось это обсуждать.

Наши отношения были сложными.

Рен была не просто моей лучшей подругой. Она была частью меня — так, как я и сам не мог объяснить. И понял это лишь тогда, когда она ушла из моей жизни.

— Я с ней еще не встречалась, — сказала Лулу, невеста Рейфа. Она не росла в Роузвуд-Ривер. — Но Эмилия говорит, что она потрясающая.

— Она всегда была очень милой. И в конном мире она настоящая звезда. Я пока тоже с ней не виделась с тех пор, как она вернулась, — добавила Эмилия. Они с моим двоюродным братом Бриджером только что съехались. — Надеюсь, она не будет винить меня за то, что вчера написали про нее и ее семью в The Taylor Tea. Некоторые считают, будто я влияю на содержание этой колонки.

За столом снова раздался смех.

Долгое время Бриджер был уверен, что именно Эмилия ведет The Taylor Tea — анонимную сплетническую колонку в местной газете, — и изрядно изводил ее этим. Семья Эмилии владела Rosewood River Review, и все автоматически считали, что она решает, что там печатают. Хотя это было совсем не так.

Но теперь я насторожился, услышав, что в колонке что-то написали про Рен и ее семью.

— И что там было? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

Истон посмотрел на меня.

— Ты не читал?

— Вчера был длинный рабочий день, так что чтение сплетен сейчас не в приоритете, — ответил я.

Хотя, черт возьми, теперь именно в приоритете.

За последние дни мы с Рен перебрасывались лишь парой вежливых фраз. Мы оба явно старались избегать друг друга.

По крайней мере, я — точно.

Я довольно внимательно следил за ней все то время, пока мы не общались. Даже звонил в больницу каждый день после ее аварии, представляясь родственником.

Но это не означало, что я знал, как справиться с тем, что она снова здесь.

— Мне было ужасно неприятно читать эту статью, и я ее даже не знаю, — сказала Хенли, потянувшись за бокалом вина и покачав головой. — Истон говорил, что она всегда была с той лошадью.

Хенли тоже не росла здесь. Она и мой двоюродный брат Истон собирались пожениться в выходные ко Дню труда.

Все, кто вырос в Роузвуд-Ривер, знали про Рен и ее любовь к Раксу. К тому самому коню, на котором она несколько месяцев назад выиграла чемпионат мира.

— С Раксом что-то случилось? — спросил я, даже не пытаясь скрыть, как мне важно это знать. Я обвел взглядом стол и не упустил момента, когда они все переглянулись.

Что, черт возьми, происходит?

Я тоже рос рядом с этим конем.

— Прочитайте ему статью, — сказал Истон, глянув на девушек так, словно не хотел делать это сам.

— Я прочитаю, — сказала Лулу и открыла текст на телефоне. — «Привет, розочки. Сегодня чай переливается через край, так что пристегнитесь. Наша любимая наездница и недавняя чемпионка мира вернулась в город, но есть один сюрприз — она приехала не на своем любимом коне. Нет, она прилетела самолетом и совсем одна. В конном мире поговаривают, что у нее больше нет ее обожаемого четвероногого друга — его продали прямо у нее из-под носа».

— Жестко, — сказал Арчер. — Читай дальше. Ему стоит знать, что происходит, даже если он делает вид, что ему все равно.

Лулу подняла на меня бровь, и я кивнул.

Она прочистила горло и продолжила:

— «По слухам, дорогой папочка остался крайне недоволен недавним падением своей принцессы и больше не считает, что этот конь — ее билет на Олимпиаду. Как говорят, он ни секунды не колебался, разрушив ее мечты. Так что никто не знает, вернулась ли она в город по собственной воле или просто пытается уладить семейные дела, ведь, согласно открытым источникам, одна мама-медведица подала на развод с чрезмерно властным мужем. Как бы то ни было, наша любимая наездница снова в городе и работает у своего лучшего друга, но между ними явно уже не та близость, что раньше. Источники утверждают, что они ведут себя как чужие. Для тех из нас, кто вырос в Роузвуд-Ривер, это так же немыслимо, как увидеть нашу девочку пешком, а не верхом. Но жизнь, как известно, любит сюрпризы, правда?»

За столом повисла полная тишина, пока я переваривал услышанное.

Отец Рен продал Ракса?

Это не укладывалось в голове. Он сам купил ей этого коня. Этот конь был для нее всем.

Она годами выступала на том прекрасном чистокровном жеребце.

Я шумно выдохнул.

— Не представляю, каково ей сейчас, если это правда.

— Ты же всю неделю с ней работаешь, — сказала Эмилия. — Как она выглядит?

Я задумался.

Если быть честным, она и правда казалась другой.

Но я списывал это на то, что она до сих пор меня ненавидит.

— Раненой. Может, даже немного сломанной, — признался я, и в центре груди поселилась тупая боль. — Я думал, это из-за того, что ей некомфортно рядом со мной. Я не знал, что все так.

Не имело значения, что мы с Рен больше не те, кем были раньше. Я все равно чувствовал ее боль. Мы шутили об этом с детства. Когда я в восьмом классе сильно упал с лошади, парамедики решили, что пострадала Рен, потому что она лежала рядом и плакала так, будто больно было ей.

Говорили мы или нет.

Была она рядом или за тысячи километров.

Я чувствовал боль Рен.

Если больно ей — больно и мне.

И наоборот.

Я, черт возьми, не мог поверить, что ее отец на такое способен.

Да, иногда он бывал самодовольным придурком, но это было уже за гранью.

— Она все еще выступает? — спросила Эмилия, нарушив неловкую тишину.

Я провел рукой по лицу и выдохнул.

— Понятия не имею. Но сложно тренироваться, когда у тебя нет лошади. И я почти уверен, что после несчастного случая ее заставили взять паузу.

Но, если честно, я ни черта не знал о том, что происходит в жизни Рен Уотерстоун, кроме того, что читал в прессе.

Потому что это больше не мое дело.

Она больше не моя забота.

Так какого черта мне тогда настолько не все равно?





Я всю ночь ворочался, думая о том, что Ракса больше нет, и гадая, зачем Рен на самом деле вернулась домой. Я залпом выпил вторую чашку кофе и натянул ковбойскую шляпу, выходя на улицу. Единственный плюс бессонницы — можно пораньше взяться за работу.

Я пересек двор, направляясь к цеху. Взгляд зацепился за Bronco, припаркованный в стороне, и я удивился, почему она здесь так рано. Ключа от цеха у нее не было, да и снаружи ее не было видно.

Из амбара доносились голоса. Я решил, что это, скорее всего, Бутч — мой работник на ранчо, потому что в такое время обычно не встает никто другой. Он ухаживал за лошадьми и курами, первым делом кормил всех по утрам, чистил стойла и следил за территорией.

Он вышел с большим ведром и направился к шлангу.

— Доброе утро, Аксель, — сказал Бутч. — Думаю, лошади предпочитают красивую даму угрюмому старику.

— Похоже на правду, — я хлопнул его по плечу и вошел в амбар.

В амбаре было двенадцать стойл, и сейчас у меня было шесть лошадей. Каким-то образом мое хозяйство превратилось в приют для больных или бездомных животных. Места хватало, так что еще недавно у нас было все двенадцать, пока мы не нашли им подходящие дома.

— Я скучала по тебе, Хани, — сказала Рен голосом мягким, как шелк.

Я замер у входа в стойло и посмотрел, как она гладит мою девочку. Это была великолепная американская квотерхорс, и она жила у меня уже много лет.

Я прочистил горло, давая понять, что стою рядом, но она не обернулась.

— Я приехала пораньше и не хотела тебя будить. Надеюсь, ничего, что я пришла сюда, — сказала она, каким-то образом просто зная, что это я за ее спиной.

— Конечно, ничего, — я на мгновение позволил себе полюбоваться картиной. На ней были черные шорты, подчеркивающие длинные золотистые ноги, джинсовый жилет и ковбойские сапоги. Она всегда одевалась немного странно, и мама часто ее за это пилила, но Рен всегда было комфортно в своей коже. Ей было плевать, что думают другие. Это у нас было общим. Длинные светлые волны спадали по спине, и она медленно повернулась ко мне.

В ее темно-карих глазах была печаль — совсем не то, к чему я привык. Раньше там был огонь. Упрямство. Уверенность.

А сейчас, глядя на нее, я не видел ничего из этого.

— Хани хорошо выглядит, — сказала она, подходя ближе. — Если нужна помощь, дай знать. Я знаю, у тебя есть Бутч, но я с радостью почистила бы их или помогла с уходом.

Я не собирался вести светскую беседу после того, что узнал о Враксе.

— Я видел The Taylor Tea., — мой взгляд впился в нее.

— Ты и весь остальной город, — она пожала плечами и двинулась мимо меня.

— Рен.

Она обернулась и несколько раз моргнула — это застало меня врасплох. Рен не ломалась. Это было не в ее стиле. Но выглядело так, будто она изо всех сил сдерживает слезы.

— Да?

— Ты знала, что он собирается продать Ракса?

Ее глаза распахнулись.

— Конечно нет.

— Зачем он это сделал?

— Потому что я не выиграла последние несколько соревнований. После чемпионата мира у нас был спад. А потом мы тяжело упали на последнем старте, и мой отец решил, что Ракс больше не приведет меня к Олимпиаде. Ты что, не читал чертову статью, как весь этот город? — ее голос дрогнул.

Я двинулся к ней.

— Я читал. Я не понимаю. Я думал, ты знаешь, что на самом деле происходит.

Она уперла руки в бока.

— Он продал Ракса, даже не сказав мне об этом. Просто приехали какие-то мужчины и увезли его. И поверь, я пыталась им помешать, но их было больше.

Она снова моргала, сдерживая эмоции.

Что, черт возьми, происходит?

— Господи, Рен. Ты полезла драться с незнакомыми мужиками? — я покачал головой. — Что сказал тренер Шарки?

Она выдохнула.

— Он был в курсе. Двойное предательство. Они решили это вместе. Он считает, что Ракс должен закончить карьеру, и, видимо, они решили, что я не сяду на другую лошадь, если меня не поставить перед фактом.

Я не верил своим ушам.

— Ты можешь его выкупить?

— С тех пор как я закончила колледж и решила тренироваться на полную, я живу на трастовый фонд, — она пожала плечами. — Мой отец — попечитель. Он контролирует все крупные покупки. Конечно, у меня есть отдельный счет с призовыми, которые я заработала за эти годы. Но этого точно не хватит, чтобы выкупить моего коня. Да и ни один спонсор не станет выкупать возрастную лошадь. Но Коллин пытается его найти, и я придумаю, как вернуть его, когда узнаю, где он. — Коллин был ее старшим братом и парнем, которого я терпеть не мог.

— Черт, Рен. А что говорит твоя мама?

— Мама подала на развод, так что у нее сейчас своих проблем хватает.

— И как ты живешь с ним в одном доме после всего этого? — спросил я, скрестив руки на груди.

— А куда, по-твоему, мне было идти? — огрызнулась она. — Я вернулась, чтобы разобраться, что вообще происходит. И мне не нужна жалость. Я же богатая девочка, которая может гоняться за мечтой, да? Это мой лучший шанс узнать, где Ракс. К тому же без лошади я не могу выступать, так что сидеть на тренировочной базе нет смысла. И если хочешь правду — моя жизнь сейчас полный бардак. Тебя это радует, Аксель?

Я следил за ее движениями, как ее рука обвела противоположное запястье, очерчивая татуировку, такую же, как у меня.

В одно мгновение.

Мы здорово все просрали.

Но я узнал этот жест — она всегда водила пальцами по тату, когда нервничала.

— Меня это радует? Черт, Рен. Конечно нет. Я могу не понимать, почему ты меня бросила, и могу злиться — но я точно не хочу видеть, как тебе больно.

Ее рот приоткрылся, будто я сказал что-то немыслимое.

— Если ты не понимаешь, почему я ушла, значит, ты считаешь меня дурой.

Я знал, что тогда ее задел, но это точно не тянуло на то, чтобы блокировать меня и не разговаривать два года. У нас были сотни ссор, но мы никогда не затягивали их надолго.

Значит, дело было в другом. И не я закрылся первым, так что я ни черта не понимал, что происходит.

И меня бесило, что она не нашла времени просто поговорить со мной.

— Ни то ни другое, — сухо сказал я, как раз в тот момент, когда хруст гравия под колесами заставил нас обоих обернуться — подъезжал Коби.

— Я сюда не прошлое ворошить пришла, — сказала она. — Я просто пытаюсь понять, что, черт возьми, мне теперь делать со своей жизнью. Этого сейчас более чем достаточно. — Она резко развернулась и пошла прочь.

— Я тут не злодей, Рен, — прошипел я, проходя мимо нее.

Она поспешила вперед — соревновательный дух у нее был в крови, и она не собиралась позволять мне войти в здание первым.

— Это еще как посмотреть, — бросила она, распахивая дверь и заходя внутрь ровно в тот момент, когда я врезался в нее, пытаясь ее опередить.

— Мне больше нравилось, когда ты со мной не разговаривала, — буркнул я.

— Отлично. Мне тоже так больше нравится.

И вот так, в одно мгновение, мы снова друг друга возненавидели.





. . .





4


Рен

Неделя выдалась длинной, и я была выжата до предела.

Когда я вошла в дом, Каролина готовила на кухне, и у меня заурчало в животе от запаха чеснока и томатного соуса. Она работала в нашей семье с тех пор, как я была маленькой, и жила в гостевом домике на участке. Когда мои родители часто уезжали, именно она была моей няней.

Дуглас тоже жил у нас — в домике у бассейна. Он был водителем моего отца столько, сколько я себя помнила.

Но сегодня внутри было непривычно тихо.

У входной двери стояли три больших чемодана, и внутри у меня сразу зазвенели тревожные колокольчики.

Родители, судя по всему, не разговаривали, а о том, что они подают на развод, я узнала из Taylor Tea.

Отец жил в своей квартире в городе. Мы почти не общались — если не считать моего истеричного звонка после того, как он продал Ракса. Когда я вернулась домой больше недели назад, он не извинился, сказал, что я переживу, и вылетел из дома. С тех пор я его не видела.

Мама же, напротив, пришла в ярость из-за того, что отец продал моего коня, но о подаче на развод она почему-то умолчала — пока я сама не прижала ее к стенке.

Мама сидела на кухонной банкетке и болтала с Каролиной, пока та готовила.

— Привет, мам, — сказала я, ставя сумку на столешницу. — С тобой все в порядке?

Она медленно кивнула.

— Да, у меня все отлично. А почему ты спрашиваешь?

Потому что у двери стоят чемоданы и ты подала на развод?

Мне это казалось очевидным, но, видимо, не ей.

Я наклонилась и обняла ее, а потом подошла к Каролине и тоже обняла ее. Она была частью нашей семьи не меньше нас самих.

Я села на банкетку рядом с мамой.

— Я видела чемоданы у двери. Ты куда-то уезжаешь?

— Я собираюсь ненадолго поехать к тете Бекки, — сказала она. Они с сестрой были очень близки, но новость застала меня врасплох. Я только что приехала.

— Рак вернулся? — спросила я, потому что тетя уже несколько лет была в ремиссии.

— Нет. Но рак в этом доме, он же твой отец, — это больше, чем я могу вынести. — Она пожала плечами, сделала глоток мартини и шумно выдохнула. — Я же говорила тебе, что подала на развод.

— Ну да. После того как об этом написали в газете и я сама у тебя спросила.

Я фыркнула, и Каролина тихо рассмеялась у плиты.

— Все сложно, Рен. У тебя были тренировки, потом авария, потом папа продал Ракса… Я не хотела взваливать на тебя еще и это.

— Считай, что уже взвалила, — выдохнула я. — Пожалуйста, расскажи, что происходит.

— Ну, если не считать того, что твой отец окончательно съехал с катушек?

— Очевидно, — сказала я.

Она взяла мою руку, и у меня внутри все ухнуло.

— Крисси беременна. У папы будет ребенок от любовницы.

Что. За. Черт.

Как раз тогда, когда казалось, что хуже уже быть не может.

— Поэтому ты подала на развод, — сказала я, откидываясь к спинке банкетки.

— Именно. Я увидела сообщение два месяца назад, а он не знал, что я его видела. Тогда я пошла к адвокату в городе — настоящей акуле, и собираюсь разорить твоего отца.

— Ты хочешь сказать, оставить его без штанов? — уточнила я, решив, что она собирается ударить туда, где ему больнее всего.

— Да, конечно. Выжать из него все до последней копейки, если угодно. Потому что деньги — единственное, что его по-настоящему волнует, если не считать твоих успехов в троеборье. Так что я собираюсь забрать как можно больше.

Она улыбнулась так, будто это был лучший день в ее жизни.

У меня было ощущение, что я попала в сумеречную зону.

— Значит, у вас будет грязный развод, а у папы — ребенок, — сказала я, качая головой.

— Знаешь, твой отец — человек с массой изъянов. За эти годы у него было несколько интрижек, и ты, к сожалению, с этим сталкивалась.

Она сжала мою руку, напоминая об одном из самых болезненных воспоминаний моего подросткового возраста.

— На многое я могла закрыть глаза. Но ребенок от секретарши? Здесь мой предел. Я закончила.

— То есть ты уезжаешь?

— Нет, милая. Как только развод будет завершен, я построю себе красивый дом на берегу реки. Я сказала ему, что этот дом он может оставить себе. Я начну с чистого листа. А пока я поеду к тете Бекки и побуду с ней, потому что не хочу находиться здесь, когда все узнают про Крисси.

Она пожала плечами — спокойно, без эмоций. Их в ней больше не осталось.

— Я понимаю. А Крисси тогда переедет сюда?

— Полагаю, да. Я сказала ему, что ухожу, дальше пусть решает сам.

Она вздохнула и снова взяла меня за руку.

— Мне жаль, что я оставляю тебя. Я бы очень хотела, чтобы ты поехала со мной. Ты же знаешь, какой у тети Бекки большой дом. Ты могла бы восстанавливаться там, если захочешь.

— Мне нужно во всем разобраться. Я хочу найти Ракса. У меня сейчас слишком много всего в голове.

— Я знаю, милая. Прости. Мне кажется, будто я тебя бросаю, — сказала она, и Каролина подошла и поставила перед нами салаты. — И будто я бросаю Каролину.

Каролина усмехнулась.

— Как только построишь этот дом, дай знать. Я перееду туда вместе с тобой.

— Еще бы ты не переехала, — сказала мама. — А пока будешь моими глазами и ушами в этом доме.

— Я здесь не останусь, если Крисси сюда переедет, — добавила я.

— И правильно. И я сказала твоему отцу, чтобы он перестал размахивать перед тобой трастовым фондом. Скоро он отстанет. Думаю, ему правда жаль, что ты так переживаешь из-за Ракса.

— Как он вообще мог удивиться моей реакции? — я покачала головой.

— Потому что ты не такая, как все, милая Рен. У тебя самое большое сердце, и он никогда не знал, что с этим делать, — сказала Каролина, удивив меня тем, что так высказалась об отце.

Но, очевидно, перчатки были сброшены, да и с мамой они всегда были близки.

— Ты самая особенная девочка, и всегда ею была, — голос мамы сорвался, в нем послышались слезы. — Прости, милая. Я хотела, чтобы твоя жизнь была идеальной, но понимаю, что это нереально. А то, что он продал Ракса, даже не поговорив с тобой, — просто еще одно доказательство его эгоизма.

— Ну, он всегда был до абсурда соревновательным. И я понимаю, что он хочет, чтобы я повторила путь дедушки, как много лет назад. Но спорт изменился. И нельзя просто взять и продать коня, с которым человек выступал годами, и ждать, что он спокойно это переживет. Он явно не в своем уме.

Я развела руками и несколько раз шмыгнула носом.

— Я знаю, что твой отец мечтает увидеть тебя на Олимпиаде. И если это твоя мечта, Рен, я тебя поддержу. Но в последние годы я уже не понимаю, твоя это мечта или его. Если честно, я не могу этого определить уже довольно давно.

Я тоже не знаю.

— Ну, учитывая, что у меня больше нет коня, это теперь вообще ничья мечта, — вздохнула я. — А теперь еще и развод.

— Послушай, я знаю, что папа привлек тренера Шарки к поискам нового коня для тебя. Сейчас он у отца на коротком поводке, так что я не уверена, что ему можно доверять. Но если надавишь как следует, возможно, он скажет тебе, где Вракс.

Потом она добавила:

— А что касается развода, он назревал давно. К сожалению, тебя втянули в наш бардак еще много лет назад, и я знаю, как сильно это тебя ранило. Я пыталась идти дальше. Думаю, мы оба пытались. Но мы слишком долго жили двумя разными жизнями.

Родители всегда ездили на соревнования по отдельности. Они говорили, что так им удобнее — разделять задачи. Но с тех пор как я училась в старших классах, вместе они почти не путешествовали.

Я закрыла лицо обеими руками и резко выдохнула.

— Как все вообще так запуталось?

— Не знаю. Но твоя жизнь не обязана быть такой же. Ну, если не считать того, что твой конь исчез, тело еще восстанавливается, и ты понятия не имеешь, чего хочешь от жизни прямо сейчас… — она замолчала, и мы втроем разразились смехом.

— Это должно было меня утешить? — спросила я, когда Каролина принесла пасту и хлеб, поставила их на стол и присоединилась к нам.

— Я не уверена, что все быстро наладится. Но у жизни есть странная привычка со временем все расставлять по местам. Доверься интуиции и делай то, что делает тебя счастливой. Мне понадобилось слишком много времени, чтобы это понять, но теперь я наконец следую собственному совету.

Мама подняла бокал, а мы с Каролиной взяли стаканы с водой и чокнулись с ней.

— За лучшие дни, — сказала Каролина.

— С удовольствием выпью за это, — одновременно сказали мы с мамой.

И я действительно так думала.

Хуже уже вряд ли станет.





Утро на ранчо Акселя выдалось теплым — солнце взошло рано и светило вовсю. Мама уехала в Северную Каролину несколько дней назад, а отец написал мне, что к концу недели они с Крисси приедут в дом.

Он сообщил, что у него для меня важные новости, и я была благодарна маме за то, что она уже все рассказала — встреча с ним не застанет меня врасплох.

Про Ракса он по-прежнему ничего не говорил и продолжал слать мне фотографии лошадей, которых собирался купить.

Для меня.

Будто мое участие в этом вообще требовалось. Хотя зачем — моего коня он продал без моего участия.

Видеть его мне не хотелось, и я почти не сомневалась, что он переживает кризис среднего возраста.

В доме в последнее время стояла пугающая тишина, и находиться там сейчас я не хотела. Последние несколько ночей я почти не спала.

Мысли метались между Раксом и моим будущим, тренер Шарки продолжал звонить каждый день, но я намеренно отвечала кратко. Сейчас я правда не знала, кому можно доверять.

Мне не хотелось быть в доме, куда вот-вот вернутся отец и Крисси. Я все еще переваривала предстоящий развод, а теперь к этому добавился ребенок. У меня просто не укладывалось это в голове.

Вчера в кафе Honey Biscuit Оскар рассказал мне про дом, который сдаёт Эмилия Тейлор — одна из самых добрых людей в Роузвуд-Ривер. Я позвонила ей, оставила сообщение и надеялась, что сегодня она перезвонит. Мне нужно было собственное жилье.

Я, как обычно, приехала на работу рано и стояла в стойле, расчесывая Хани.

— Я могла бы просто жить здесь, с тобой, — сказала я со смешком. С лошадьми мне всегда было легче, чем с людьми.

Запах свежего сена странным образом успокаивал — наверное, потому что я выросла в конюшнях, постоянно верхом.

— Можешь прокатиться на ней, если хочешь, — раздался за спиной голос Акселя, и я медленно обернулась.

Его волнистые волосы падали на лоб, пока он надевал шляпу. Белая футболка, выцветшие джинсы и потертые коричневые ковбойские сапоги.

— Спасибо, не нужно. Просто побыть с ней — уже приятно.

Я поставила щетку и шагнула мимо него.

— Эй, — сказал он, поймав мой взгляд. — Эмилия сказала, что сегодня заедет поговорить с тобой насчет дома.

Добро пожаловать в Роузвуд-Ривер, где все знают обо всем.

— Не знала, что ты так близко общаешься с Эмилией Тейлор, — сказала я.

— Она вообще-то живет с Бриджером, — усмехнулся он, заранее зная, что меня это удивит.

Но расспрашивать я не стала — мы больше не были друзьями. Мы просто терпели друг друга.

— Не знала.

— Откуда бы тебе знать? Ты давно уехала, — он шумно выдохнул.

— Так она все-таки заедет?

— Да. Но я хотел предложить тебе еще один вариант.

Он засунул руки в карманы джинсов.

— Мне не нужна жалость, Аксель. Мне просто нужно жилье на пару месяцев.

Его семья жила здесь всегда и знала весь город. Он наверняка уже слышал, что мама уехала, а отец собирается заселить в наш дом беременную любовницу. Скорее всего, об этом знали уже все. Семья Уотерстоунов редко позволяла себе выглядеть хоть сколько-нибудь неидеально.

Но вот мы здесь.

Мне оставалось только опустить голову, переждать и попытаться разобраться в своей жизни.

— Я тебя не жалею, Рен. Но у меня есть квартира над гаражом. Она просто пустует.

— И теперь ты хочешь, чтобы я жила здесь? Ты ведь не так давно был недоволен тем, что меня вообще наняли, — напомнила я.

— Может, я просто эгоистичный мудак. Ты же и так обо мне так думаешь? — сказал он, даже не пытаясь скрыть сарказм.

Я собралась возразить, но он поднял руки.

— Бутч уезжает в отпуск на пару недель к внукам, а я тону в работе. Ты любишь лошадей, и мне нужна помощь. Давай обменяем — твой труд за аренду.

Финансово я сейчас была не в лучшем положении — отец держал мой траст над моей головой, а сбережения я хотела использовать, чтобы выкупить Ракса.

Я проглотила гордость и кивнула.

— Я ценю это предложение. Спасибо.

— Там не роскошь, но есть все необходимое.

— Да я бы и в этом стойле осталась, — усмехнулась я. — Так что это явно больше, чем мне нужно.

Он долго смотрел на меня.

— Ты больше не ездишь верхом?

— Ты где-нибудь видишь моего коня? — я пожала плечами. — Наверное, мне просто стыдно садиться на другую лошадь, зная, что моя, скорее всего, недоумевает, как я вообще могла его так просто оставить.

Его взгляд смягчился, он кивнул.

— Понимаю. Ты знаешь, где он сейчас?

— Нет. Я спрашивала отца, но он отказывается это обсуждать.

— Я не понимаю, зачем он это сделал. Это же было не первое твое падение с Раксом. Почему именно сейчас? — он выглядел так, будто не мог уложить это в голове.

— Думаю, потому что мы перестали выигрывать, — вздохнула я. — Раньше, когда со мной случались аварии, я была на подъеме. А сейчас у нас был спад. Он боялся, что Ракс помешает мне попасть в олимпийскую сборную.

— Какой же он мудак.

— Хоть в чем-то мы сходимся.

— А что говорит твоя мама?

Я шумно выдохнула. Мне хотелось держать дистанцию с Акселем, но разговаривать с ним было легко и естественно. Видимо, мне нужен был кто-то, кому можно выговориться, куда больше, чем я сама это осознавала.

— Она уехала в Северную Каролину к тете Бекки. Родители официально разводятся.

— Черт, Рен. Мне жаль, — его взгляд смягчился, и мне отчаянно захотелось шагнуть к нему и позволить себя утешить. — А Коллин где?

Я знала, что полностью опускать защиту рядом с этим мужчиной нельзя.

Больше нельзя.

— Они с Фарой на Гавайях, — сказала я.

Он закатил глаза. Он никогда не был фанатом Коллина, так что это не удивило.

— В твоей семье все летит к чертям, а они просто сливаются?

Я прикусила язык, чтобы не напомнить ему, что он сделал со мной ровно то же самое.

Он предал меня и отвернулся.

От нас.

— Похоже, люди умеют удивлять.

Он скрестил руки на груди.

— Это я знаю лучше многих.

Я прошла мимо него, на мгновение остановившись и бросив взгляд через плечо, но избегая смотреть ему в глаза.

— Спасибо за квартиру. Я правда это ценю. Я перееду после работы сегодня, если ты не против.

— Она твоя, когда захочешь.

Я кивнула и направилась к ангару.

Как бы мне ни хотелось держаться подальше от Акселя, мысль о том, что я перееду в квартиру над его гаражом, странным образом приносила облегчение.

И дело было не в бесплатной аренде и не в том, что квартира уже обставлена.

А в том, что впервые за две недели я почувствовала, что могу расслабиться.

Что наконец могу нормально дышать.

Что я именно там, где должна быть.

Среди лошадей, в месте, которое казалось безопасным.

Даже если для этого мне пришлось поселиться рядом с бывшим лучшим другом.





5


. . .

Аксель



Из небольшой кухонной зоны в ангаре раздавался гогот. Джона, Бенджи и Коби были полностью очарованы Рен. Я к ним на обед не присоединился — обычно я ем прямо во время работы, — но постоянно поднимал голову, потому что они орали как ненормальные.

Она принесла с собой новую энергию.

В место, где теперь жила и работала.

В мой дом.

Раньше она вышла прогуляться по участку и нарвала полевых цветов. Теперь на кухонном столе, за которым они ели, стояла ваза, полная ярких бутонов. Вчера вечером она, оказывается, приготовила лазанью и сегодня принесла ее всем на обед.

Она предложила мне кусок, но я сказал, что у меня есть сэндвич с арахисовой пастой и джемом, и мне этого достаточно.

Сам не знаю, почему я вообще провел эту черту, отказываясь брать у нее еду, когда девушка живет и работает в нескольких шагах от меня.

Я продолжал распиливать доски, одновременно прислушиваясь к их разговору. И тут зазвонил телефон.

На экране высветилось имя Бриджера. Я ответил:

— Привет, Би.

— У меня есть информация, которую ты просил, и есть хорошие новости.

— Говори.

— Я знаю человека, который купил коня, — сказал мой кузен. — Он инвестор, взял его за копейки и согласился продать обратно за ту же сумму. Но следующая часть тебе не понравится.

— Что там?

— Коня ему продал не Чарльз Уотерстоун. По крайней мере, он не вел переговоры.

— А кто?

— Ее брат Коллин все организовал, — сказал он, даже не скрывая своего презрения к этому типу.

— Что? Он же сказал ей, что пытается выяснить, где Ракс. То есть это он его продал? — спросил я, понизив голос.

— Еще как. Уверен, Чарльз поручил ему это, но, когда он говорит сестре, что не знает, где конь, — он откровенно врет.

— Да твою мать. Кто вообще так поступает? И почему Чарльз не сделал это сам?

— Думаю, дело было не в деньгах, поэтому ему было плевать. Он просто хотел, чтобы Ракс исчез, чтобы она была вынуждена ездить на другом коне. Он явно тот еще контролирующий мудак.

— Разве мы не слышали, что у него финансовые проблемы? — спросил я, вспомнив, как меня это тогда удивило.

— Оказалось, слухи пошли из-за того, что Сильви Уотерстоун консультировалась с одним из самых известных бракоразводных адвокатов в стране. Она собирается разнести его в клочья, и ему придется распродавать активы. Но они все равно чертовски богаты, так что эта сделка с конем точно была не про деньги. За Ракса можно было выручить куда больше.

Я поднял взгляд на кухню, проверяя, все ли еще она там, и увидел, как Рен размахивает руками, рассказывая какую-то историю. Все трое слушали, затаив дыхание. Она смеялась, улыбалась и было чертовски приятно снова видеть ее такой.

Хотя бы урывками.

— Что ж, рад это слышать. К тому же он еще и попечитель ее траста, из которого оплачивается тренинг, так что он явно пытается держать ситуацию под контролем.

— Похоже на то. Но Рен не из тех, кем можно долго помыкать без сопротивления.

Он был прав. И до сих пор у них, вероятно, не возникало проблем — она выигрывала, отец был доволен.

— Ладно. Сколько стоит вернуть коня?

— Двадцать тысяч.

— Двадцать тысяч? Он несколько месяцев назад выиграл чертов чемпионат мира. Он один из самых титулованных коней в спорте. Даже если его считают возрастным, он все еще выступает на элитном уровне с Рен. Я так понимаю, за него могли спокойно получить шестизначную сумму?

— Они даже не пытались выставить его на рынок и предложить людям из конного сообщества. Может, понимали, что любой человек в теме почувствовал бы себя последней сволочью, покупая ее коня. Понятия не имею. Но ясно одно — им нужно было избавиться от него как можно быстрее, и это был самый быстрый вариант.

— И этот тип продаст его мне за ту же сумму, зная, что может получить в десять раз больше?

— Он инвестор в моей компании. Для него это не деньги, так что он готов сделать мне одолжение. Тебе нужен этот конь?

— Да. Я могу перевести деньги хоть сейчас.

— Я попрошу Бреннера оформить сделку. Куда его доставить?

— В мой амбар, — сказал я, чувствуя, как меня накрывает облегчение. — Спасибо, Би.

— Не за что. Это ты у нас покупаешь старого коня, дружище, — громко рассмеялся он.

Я кивнул, прекрасно понимая, что поступаю правильно. Рен нужна была передышка, и сейчас я мог ей ее дать.

Независимо от того, где мы находились сегодня, эта девушка была моей лучшей подругой всю мою жизнь. А этот конь значил для нее все.

Черт, да я и сам был привязан к Раксу.

Он принадлежал ей, и именно там ему и место.

Если честно, я был готов заплатить куда больше, лишь бы вернуть его домой.

— Ценю это. — Я закончил разговор как раз в тот момент, когда вышла Рен с тарелкой и направилась ко мне. Губы сжаты в ровную линию — ни единой эмоции. Длинные ноги сразу бросаются в глаза. На ней обрезанные джинсовые шорты, белая футболка и ковбойские сапоги, а через плечо перекинута длинная коса. Она поставила тарелку на столик рядом с трейлером.

— Ты тут сидишь с урчащим животом, потому что любишь лазанью. Просто ешь и не ищи скрытого смысла. Это не браслет дружбы — это паста с мясным соусом. — Она скрестила руки на груди. — Ты дал мне крышу над головой, а я даю тебе горячий ужин.

— Ну, вообще-то там еще салат и чесночный хлеб, — сказал я, тихо усмехнувшись. — Похоже на что-то большее, чем просто паста с мясным соусом.

— Там всего хватает, и я знаю, что ты этого хочешь, — ответила она.

— Ты думаешь, знаешь, чего я хочу, Рен? — спросил я, и голос вдруг стал грубее обычного.

Я что, правда сейчас с ней флиртую?

— Раньше я знала, чего ты хочешь. Но сейчас я точно не знаю, чего ты хочешь, Аксель. — Она вздохнула. — Но это всего лишь лазанья. И ничего больше.

И вот так она дала мне понять, что это не жест примирения.

И мы точно не флиртуем.

По крайней мере, один из нас — точно нет.

— Я тебя прекрасно понял. — Я потянулся за тарелкой, когда она уже повернулась, чтобы уйти. — И ты была права, я правда этого хотел.

Я заметил, как ее плечи едва заметно дрогнули, и понял, что она смеется, даже если изо всех сил старается это скрыть.





Истон: Мы сегодня встречаемся в Booze and Brews? Ну, все, кроме Кларка.

Кларк: Спасибо. А я, значит, буду на игре убиваться, пока вы спокойно пьете пиво.

Я: Мы будем смотреть матч там, так что выходи и разнеси их.

Рейф: Будем болеть за тебя отсюда, брат.

Бриджер: Просто появись и сделай свое дело. У меня нет времени на лузеров.

Кларк: 🖕🖕🖕

Истон: Черт. Я хотел сказать то же самое, но не хотел звучать как мудак.

Бриджер: Не прокатит. Ты самый большой мудак, которого я знаю, по крайней мере на корте для пиклбола.

Арчер: Полностью согласен. Но да, давай возьмем сегодня победу, Кларк.

Кларк: Ну, раз вы все собираетесь сидеть в баре, и я знаю, что поражение вас выбесит, — это вся мотивация, которая мне нужна. Дело не в часах тренировок и работе, а в том, чтобы вы, ублюдки, были довольны.

Бриджер: Отлично сказано.

Рейф: Спасибо. Победа просто делает вечер приятнее для всех.

Я: Черт. Мы правда звучим как мудаки.

Рейф: 🍆

Истон: Ладно, сменим тему… Хенли и Лулу вчера познакомились с Рен. Эмилия пригласила ее в книжный клуб.

Рейф: Ага. Лулу сказала, что они отлично поладили. Они даже Элоизу подключили по видеосвязи. Что у вас там происходит, Аксель?

Я: Ничего. Она на меня работает. Мы не друзья.

Арчер: Она еще и живет у тебя.

Я: Отвали. Она живет над моим гаражом.

Бриджер: Он еще и купил ей лошадь.

Я: Этот засранец просто не смог удержаться.

Истон: 🤯

Кларк: Черт, мужик. Прямо все козыри выложил ради девушки, с которой, как ты утверждаешь, больше не дружишь.

Я: Пошел ты, Бриджер.

Я: Все не так. Это еще и лошадь, с которой я вырос.

Арчер: То есть лошадь ты купил для себя?

Рейф: Ты купил лошадь своей подруги детства? Женщины, с которой, по твоим словам, ты больше не дружишь, чтобы оставить ее себе?

Я: Я не оставляю лошадь себе.

Истон: А кто тогда ее оставляет?

Я: Это лошадь Рен. Очевидно, она и будет ее держать.

Арчер: Щедрый подарок для человека, с которым ты больше не дружишь.

Рейф: Это все равно лучше, чем подарок Бриджера Эмилии — унитаз.

Бриджер: Лучший сортир из когда-либо сделанных, и ты это знаешь.

Арчер: Она знает, что ты был рядом, когда она выиграла чемпионат мира?

Истон: И вообще, это немного чересчур для человека, с которым ты не общался. Уверен, что не хочешь рассказать нам, что на самом деле происходит?

Кларк: Отстаньте. У него с ней история. Он расскажет, когда будет готов.

Я: Я знал, что ты мой любимчик, Кларк.

Бриджер: Эй, вообще-то я выбил тебе охрененную сделку на лошадь. Да еще и на чемпиона мира.

Кларк: Это не делает тебя меньшим мудаком.

Бриджер: Принято.

Я: Мне нужно возвращаться к работе. Увидимся в Booze and Brews. Разнеси их, Кларк.

Все написали что-то в том же духе. Я уже собирался отложить телефон, когда пришло еще одно сообщение — от Бреннера, исполнительного ассистента Бриджера. Он занимался сделкой по Враксу.

Бреннер: Привет. Все готово. Деньги переведены. Документы подписаны. Лошадь уже в пути в Роузвуд Ривер. Будет через несколько дней.

Я: Спасибо, дружище. Ценю это.

Бреннер: Без проблем. Буду держать в курсе.

Я направился к складу с кружкой горячего кофе в руке и мельком посмотрел в сторону конюшни. Рен снова была там. Каждое утро она кормила и ухаживала за лошадьми и курами. Свободное время она проводила с Хани, но так ни разу и не села на нее верхом.

Она скучала по Раксу, и я понимал ее преданность ему.

Но через несколько дней он вернется.

И тогда я надеялся, что та грусть, которую я видел в ее глазах, исчезнет.





. . .





6


Рен



— Не могу поверить, что она переехала в наш дом детства. Кэролайн написала мне и сказала, что они с Дугласом этим совсем недовольны, — сказала я брату, направляясь к Booze and Brews. Я пыталась дозвониться до него несколько дней — он отдыхал на Кауаи вместе со своей невестой Фарой.

— Да. Я говорил с папой, и он сказал, что раз они ждут ребенка, это был лучший вариант, — ответил Коллин так, будто в этом не было ничего возмутительного.

— Чернила на бумагах о разводе еще не высохли, а он уже живет с другой женщиной, — прошипела я.

— Да уж, быстро он, — сказал Коллин. — Но сейчас это уже не новость. Мама давно знает о его изменах. Для нас это не должно быть сюрпризом.

Коллин умел быть удивительно холодным. Когда я впервые узнала об отцовских интригах, я была раздавлена.

Единственным человеком, кому я тогда доверилась, был Аксель.

Это был очень тяжелый период моей жизни. После этого мои отношения с отцом полностью изменились. Единственное, что нас по-настоящему связывало после всего случившегося, — троеборье. Мы говорили только об этом. Это было все, что у нас оставалось общего.

А потом он продал мою лошадь.

Значит, его уважение к спорту простиралось ровно настолько, насколько длились мои успехи и победы.

— Тебя совсем не удивляет, что он заводит еще одного ребенка в таком возрасте?

— Нет. Мужчины делают это постоянно, — ответил Коллин. — У нас нет биологических часов, как у женщин. А если честно, мама сама подала на развод и уйдет с кучей денег. В итоге, думаю, всем станет лучше.

Как я и говорила, мой брат умел быть очень холодным.

Я шумно выдохнула, проходя по уютному центру города, пока мои ковбойские сапоги гулко стучали по тротуару.

— Когда ты возвращаешься?

— Через пару дней летим обратно в город, а потом я приеду к тебе. Устрою ужин с папой, посмотрим, как он. И попрошу, чтобы он пришел без Крисси, чтобы мы были только втроем. Хорошо?

— Хорошо, — сказала я.

— Прости, сестренка. Я знаю, сейчас тебе тяжело. Ты не тренируешься, у тебя нет лошади, плюс еще этот развод. Это много всего сразу. Ты в порядке?

— Я в порядке. Ты смог что-нибудь узнать о том, где сейчас Ракс?

— Я сделал несколько звонков, но, если честно, Рен, думаю, тебе стоит отпустить это. Ты выиграла с ним чемпионат мира — он выполнил свое предназначение. Он старый и уже не приведет тебя туда, куда ты хочешь. Он устал. Пусть наслаждается пастбищем. Пора двигаться дальше и искать новую лошадь.

Какого черта.

Я остановилась в нескольких шагах от бара.

— Что, прости? «Выполнил свое предназначение»? Ты сейчас серьезно, Коллин?

— Эй, эй, спокойно. Я просто говорю, что вы вместе добились невероятного, а сейчас он уже немолод. Скорее всего, ему хорошо где-нибудь в поле — щипать траву и жить спокойно, без постоянных нагрузок. Только это я и имел в виду.

Иногда Коллин умудрялся быть мудаком с поразительной легкостью. И все равно я всегда его любила. Но с возрастом он становился все более эгоистичным.

Измена Эмерсон Чедвик незадолго до их свадьбы, да еще и с ее подругой и свидетельницей Фарой, показала мне, насколько низко он способен пасть.

И каким-то образом он умудрился выставить себя жертвой во всей этой истории.

— Ракс для меня член семьи, Коллин. Он не просто лошадь, с которой я выигрывала соревнования. И он точно не стоит где-нибудь в поле и не благодарит меня за то, что я от него отказалась, — сказала я, с трудом сдерживая злость. — Не все в этой жизни одноразовое.

— Ого. Теперь я мудак?

Да, я почти уверена, что чаще всего так и есть.

— Я с этим спорить не буду. — Я пожала плечами, потому что это была правда.

— Прости. Я не хотел звучать бесчувственно, — усмехнулся он, будто все это — просто шутка. А между тем моя жизнь летела под откос, родители разводились, и мне было совсем не до смеха. — Ты же знаешь, что я тебя люблю?

— Знаю. Но ты понимаешь, насколько Ракс для меня важен, так что, пожалуйста, не обесценивай это. Папа продал его у меня за спиной и не говорит, где он. Ты сказал, что у тебя есть люди, которые могут помочь мне его найти. Если нет — я сделаю это сама. Я найду способ вернуть его.

В трубке раздался тяжелый вздох.

— Ничего не делай. Я задействовал все контакты. Я ищу его, Рен. Над этим работает несколько человек. Просто дай мне немного времени. Давай обсудим это на следующей неделе, когда я приеду.

— Хорошо. Слушай, я уже у Booze and Brews, встречаюсь с друзьями, так что пойду внутрь.

— Повеселись. Увидимся на следующей неделе. Люблю тебя, сестренка.

— Я тоже тебя люблю. — Я закончила разговор, пытаясь стряхнуть раздражение, которое все еще бурлило во мне после его мерзкого комментария о Раксе.

Я распахнула дверь и огляделась. За большим столом сидели Эмилия Тейлор, Хенли и Лулу — последнюю я видела впервые. Эмилия махала мне рукой, подзывая к себе. Она приходила ко мне по поводу аренды, и я рассказала ей, что Аксель предложил мне бесплатную квартиру в обмен на уход за его животными. Она отнеслась к этому с пониманием и пригласила меня в свой книжный клуб.

Я много читала и с радостью согласилась присоединиться.

Все годы соревнований требовали от меня полной, почти болезненной сосредоточенности, поэтому я много читала. Книги были моим любимым способом сбежать от очень напряженной реальности. Но на такие вещи, как книжные клубы или посиделки с друзьями за бокалом, времени у меня не было.

Я общалась в основном с теми спортсменами, с кем тренировалась.

И это было… освежающе.

Я мельком посмотрела в сторону и увидела Акселя за другим концом большого стола — рядом с братом и кузенами. По телевизору шел хоккейный матч, и весь город сегодня болел за местную звезду Кларка Чедвика.

Я направилась к столу как раз в тот момент, когда Аксель обернулся, и наши взгляды встретились. В последние дни я старалась по возможности его избегать, но это было непросто, учитывая, что я почти не покидала его ранчо. Он тоже был постоянно занят, и, кроме нескольких коротких разговоров, мы держались каждый сам по себе.

Но находиться рядом с ним было сложно.

— Рен Уотерстоун, — окликнул меня голос, прежде чем я успела дойти до компании.

Я обернулась и увидела, как ко мне подходит Джош Блэк.

Я его терпеть не могла.

Я всегда сразу чувствовала мутных типов.

А Джош Блэк был именно таким — мутным.

— Привет, Джош. Как дела? — спросила я. В тот день, когда я заезжала в продуктовый магазин, принадлежавший его семье, он там не работал, и я была этому безумно рада.

Это была именно та удача, на которую я надеялась.

— Теперь гораздо лучше. — Он заигрывающе пошевелил бровями, а я оставила лицо совершенно бесстрастным. Я знала, что он ждет реакции. — Поздравляю. Единственная чемпионка мира из Роузвуд Ривер.

— Спасибо. Ценю. Всего хорошего. — Я подняла руку и уже собралась отвернуться, но он снова заговорил.

— Паршиво вышло с твоими родителями. Я слышал, твой отец поселил любовницу в твоем доме. — Он ухмыльнулся.

— Спасибо, что напомнил, — холодно сказала я, сверля его взглядом. — Уверена, ты сделал это из заботы.

— Ну конечно. Я еще слышал, что после аварии ты больше не ездишь верхом. Думаю, ты прекрасно справишься, если продолжишь сверкать этой своей милой улыбочкой.

Боже мой. Его подкат был настолько жалким, что у меня не осталось ни капли терпения.

— Спасибо за совет. Буду иметь в виду. — Я скрестила руки на груди, лихорадочно думая, как закончить этот разговор.

— У тебя всегда был острый язычок. — Он снова ухмыльнулся. — Жаль только, что ты так и не нашла ему применения получше.

О нет. Он. Этого. Не сказал.

— Давай я тоже дам тебе совет, Джош. Помнишь, как пару лет назад я врезала тебе по яйцам, потому что ты несколько раз хлопнул меня по заднице, когда был пьян?

Он медленно кивнул с гаденькой ухмылкой, явно решив, что я шучу.

— Так вот, на мне сейчас сапоги со стальным носком, и мне совершенно не составит труда врезать тебе так, что в этот раз ты не оправишься.

— Здесь какая-то проблема? — Глубокий голос Акселя заставил меня вздрогнуть, когда он встал рядом.

— А… я думал, вы с ней рассорились. Ты все еще бросаешься ее спасать? — Джош с отвращением покачал головой.

— Мне не нужен спаситель, придурок. Иди своей дорогой, — сказала я, глядя на него с вызовом. Я не шутила насчет сапог. При желании я могла уложить его за секунду.

Джош рассмеялся, поднял руки и отошел.

Я повернулась к Акселю.

— Я сама справлялась.

— Я знаю. Просто хотел, чтобы ты знала — я рядом, если вдруг понадобится, — сказал он.

Волнистые пряди каштановых волос упали ему на лоб самым невыносимо привлекательным образом. Ну почему он должен быть таким чертовски красивым?

— Я могу постоять за себя. — Я прочистила горло и чуть вскинула подбородок. — Но спасибо.

Уголки его губ приподнялись.

— Ясно. Почему ты не сказала, что придешь сюда? Мы могли бы пойти вместе.

— Во-первых, я не знала, что ты тоже придешь. Во-вторых, нам не нужно идти вместе. К тому же я по дороге разговаривала с братом. — Я шумно выдохнула, вспомнив тот звонок. — Пойду поздороваюсь с девчонками. Хорошего вечера.

— И тебе, — сказал он и вернулся к своему концу стола.

— Привет. — Я заняла свободное место рядом с Эмилией. — Какой счет?

— Пока ноль-ноль.

Лулу помахала Джаззи, хозяйке бара. Когда та подошла, я встала и обняла ее. Я знала Джаззи всю жизнь и была рада ее видеть. Мы немного поболтали, а потом она ушла принести мне пиво.

Я не была большой любительницей алкоголя, но иногда холодное пиво — самое то.

— Ты начала книгу вчера? — спросила Хенли.

В этот момент парни заорали во весь голос: Кларк промчался по льду, ведя шайбу к воротам, но его впечатали в борт прежде, чем он успел бросить.

— Да. Я раньше не читала Ханну Чейз, но книга мне очень нравится, — сказала я и улыбнулась Джаззи, когда она поставила передо мной пиво.

— Правда же, Блейз — самый горячий герой из всех, что ты читала? — спросила Лулу. — Ну серьезно, он же просто отпадный футболист.

— Да. Я в восторге. И Моник — сильная, дерзкая. Мой любимый тип героини, — сказала я, сделав глоток и машинально подняв взгляд.

Глаза Акселя были устремлены на меня.

Я тут же отвернулась.

— Точно, — в один голос сказали они.

Весь бар уже стоял на ногах и орал. Я подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кларк снова рванул по льду — и на этот раз забил.

Бар взорвался.

Я рассмеялась. Было так приятно просто смеяться и хорошо проводить время.

Такое случалось нечасто.

Последние годы жизнь была слишком серьезной. Соревнования на элитном уровне в троеборье требовали постоянного напряжения, и хотя чаще всего я справлялась, потеряться во всем этом было слишком легко.

Я уже давно не жила по-настоящему.

По ходу игры девчонки то и дело утаскивали меня на танцпол танцевать линейные танцы. Я не помнила, когда в последний раз мне было так весело. Я всегда любила такие танцы и сразу поймала ритм.

После того как мы выпили по несколько кружек пива и Lions выиграли матч, мы попрощались. Мы с Акселем вышли одновременно.

Я шла на несколько шагов впереди, и мы молчали, пока я не услышала, как он смеется у меня за спиной.

Я резко обернулась.

— Что-то смешное?

— Да. Есть кое-что смешное, Рен. — Он поравнялся со мной, самодовольная ухмылка расползлась по лицу.

— И что же? — буркнула я.

— Если уж хочешь знать, у тебя к сапогу прилипла бумажка.

Я закатила глаза, наклонилась, сорвала белый клочок с сапога, скомкала его и швырнула в урну в нескольких шагах от нас.

— Это салфетка, а не туалетная бумага.

— Все равно смешно, — сказал он, чуть заметно запинаясь. Он явно выпил больше меня.

Мы снова пошли рядом.

— Ничего смешного, — сказала я, стараясь выглядеть невозмутимой, хотя внутри изо всех сил сдерживала смех.

Мы снова помолчали несколько секунд, потом он заговорил:

— Как прошел разговор с братом?

— Ты же его терпеть не можешь. Зачем вообще спрашиваешь?

— Потому что знаю, что у тебя сейчас непростой период в семье, и хочу убедиться, что рядом с тобой есть кто-то, — ответил он.

Его слова прозвучали искренне и ударили прямо в грудь. Я не сразу нашлась что сказать.

— Коллин приедет на следующей неделе. Он пытается помочь мне узнать, где сейчас Ракс.

Мой брат мог не понимать, почему мне так важно вернуть Ракса, но я знала — он делает все, что может, чтобы помочь мне его найти.

Аксель ничего не ответил. Мы прошли по его длинной подъездной дорожке к дому и остановились у ступенек, ведущих в квартиру над гаражом.

— Ты так его ненавидишь, что даже не можешь сказать, что это вообще-то здорово — что он мне помогает? — спросила я, встретившись с ним взглядом.

— Наверное, нет, Рен.

Я закатила глаза, взлетела по лестнице, зашла в квартиру и с грохотом захлопнула дверь.

И я ненавидела то, что мне стоило невероятных усилий уйти от Акселя, когда единственное, чего мне хотелось, — попросить его обнять меня.

Потому что я скучала по своему лучшему другу.

И с каждым днем держать это в себе становилось все труднее.



. . .





7


Аксель



Я попросил ребят отвлечь Рен во время обеда, потому что мне позвонили и сказали, что Ракс скоро приедет. Я весь день жил в предвкушении, зная, что он возвращается домой.

Я любил этого коня. Он был потрясающим еще жеребцом.

Это был конь, на котором моя лучшая подруга гналась за своей мечтой.

И не просто гналась — добилась ее.

Рен была одной из самых титулованных спортсменок в троеборье в мире.

И Ракс сыграл в этом огромную роль.

Я увидел, как к воротам подъехал красный грузовик, и показал в сторону конюшни, когда мужчина направился ко мне.

— Аксель Чедвик? — спросил пожилой мужчина, подходя ко мне с задней стороны трейлера, где стоял Ракс.

— Да. Рад знакомству, Эл. Спасибо, что привез его.

— Красавец, ничего не скажешь. Я слышал, в конном мире он довольно знаменит.

Я кивнул, когда он открыл дверь, и улыбнулся, увидев Ракса. Он выглядел отлично. Эл вывел его из трейлера, и тот сразу подошел ко мне.

Мы ведь старые друзья.

Он вспомнил. Я обнял его за шею и прижался щекой к его морде.

— Да, он и правда знаменит, — сказал я, поднимая руку в благодарность, когда Эл снова сел в грузовик. — С возвращением домой, приятель.

Я провел рукой по его блестящей шерсти, ведя его в конюшню, вспоминая, как ему это нравилось.

— Пойду приведу нашу девочку, ладно? Я знаю, она будет безумно рада тебя видеть.

Нашу девочку.

Эти слова все еще звучали естественно, даже если она больше не была моей.

Я шел обратно к складу, когда Рен вышла наружу.

— Привет, — сказала она. — Я тебя искала.

— Правда? Ты снова сделала лазанью? — поддразнил я.

— Нет. Я просто хотела сказать, что все документы готовы и счета подключены к автоплатежам, так что твой офис официально работает как часы.

Я кивнул.

— И все это за пару недель, да?

— Я была настроена все привести в порядок, — сказала она, оглядываясь. — А ты откуда идешь?

— Из конюшни. Пойдем, я хочу кое-что тебе показать.

Я направился обратно к конюшне, и вскоре она поравнялась со мной.

— Мне показалось, я слышала, как кто-то подъехал. Ты получил нового коня, для которого просил подготовить стойло? — ее рука скользнула по моей, когда она шла рядом.

— Получил. Думаю, он тебе понравится.

— Он молодой? — спросила она, когда мы вошли в конюшню и пошли к последнему стойлу.

— Нет. Но он особенный.

Я остановился, Рен заглянула внутрь — и будто время остановилось.

Она не сказала ни слова, но из груди вырвалось несколько прерывистых вздохов, когда она распахнула дверь.

— Что происходит? Ракс? — ее голос сорвался в рыдание, когда Ракс громко заржал, а она уткнулась лицом ему в шею. Он буквально перекинул свою огромную голову ей через спину, словно обнимая.

Она рыдала, а он издавал какие-то звуки — нечто среднее между всхлипом и визгом.

Ее руки обвивали его шею. Она стояла, плача, потом повернулась ко мне.

— Как он здесь оказался?

— Я нашел его и привез домой, — сказал я.

Рен опустилась на пол, и Ракс не раздумывал ни секунды. Он тоже лег, прижав голову к ее груди, и они оба просто дали чувствам вырваться наружу.

Я отошел на несколько минут — проверить Хани и дать им время, потому что звук их рыданий казался слишком личным.

Не заметить эмоции, исходящие от них обоих, было невозможно.

Рен редко позволяла себе сорваться, и я знал, сколько всего она держала в себе.

Я стоял в нескольких шагах от стойла, держась за стену, будто чувствовал их боль.

Потому что, черт возьми, именно так это и ощущалось.

Я подождал еще немного, пока все слегка не утихло, и вернулся к стойлу. Зашел внутрь и наклонился к ней.

— Ты в порядке?

Она кивнула, по лицу текли слезы.

— Почему ты так усложняешь мне ненависть к тебе, Аксель Чедвик?

Я рассмеялся и опустился рядом с ней, прислонившись спиной к стене стойла. Провел рукой по переносице Ракса.

Он фыркнул несколько раз, давая понять, что доволен. Глаза у него были закрыты, и он продолжал медленно водить головой по ее коленям.

Между этими двумя была нерушимая связь. Когда они выходили вместе на маршрут, это было чистое волшебство.

— Может, пора перестать ненавидеть друг друга, а? — спросил я.

Она подняла взгляд, смахивая слезы с красивого лица, и кивнула.

— Я не хочу тебя ненавидеть.

— Я тоже не хочу тебя ненавидеть, — признался я.

Она кивнула, прикусив губу, словно говорить было слишком больно. Слезы продолжали течь, и она подняла взгляд — темные глаза блестели от чувств.

— Спасибо.

Я улыбнулся и кивнул в ответ.

И мы долго сидели молча. Ракс уснул у нее на коленях, а она все гладила его по щеке.

Когда он начал посапывать, она рассмеялась.

— Помнишь ту ночь, когда ты приехал домой из колледжа, и мы ночевали на улице с Раксом и Хани, и они оба так храпели, что мы вообще не спали?

Я усмехнулся.

— Помню.

— Эй, босс, ты здесь? — окликнул Бенджи, и я услышал шаги сапог, приближающихся к нам.

— Ага. Мы тут, в последнем стойле.

Бенджи, Джона и Коби перегнулись через дверь стойла и уставились на нас. Не каждый день увидишь коня, растянувшегося прямо на своей хозяйке, но они никогда не видели Рен с Раксом. Их связь была чем-то особенным.

— Привет, — сказала Рен. — Это Ракс. Тот самый, о котором я вам рассказывала.

— Черт возьми, — протянул Джона. — Я-то думал, она все это время говорит о каком-то парне. Я не знал, что Ракс — это конь.

— Да ты что. Она выиграла титул именно на нем. Кого ты вообще представлял, когда она говорила, что скучает по езде на нем? — Коби захлебывался от смеха.

— Эй, эту фразу можно понять по-разному, — сказал Джона, поднимая руки.

Рен рассмеялась, а Бенджи покачал головой и улыбнулся.

— Не обращай на него внимания. Мы рады за тебя, Рен. Здорово, что ты снова со своим парнем, — сказал он. — Продавать его было неправильно.

— Так вы все были в курсе? — она уставилась на них во все глаза. — Поэтому вы меня так допрашивали насчет оформления офиса?

Пространство вокруг наполнилось смехом, и я не удержался, присоединился.

Потому что впервые за очень долгое время все снова казалось правильным.

— Да, Аксель сказал нам, что Ракс приедет сегодня, и мы все за тебя переживали, — Коби подмигнул ей.

— Спасибо, ребята. Вот увидите, когда он разойдется. Это зрелище, — она пожала плечами как раз в тот момент, когда конь резко поднялся на ноги, и мы тоже встали.

— Жду не дождусь, — улыбнулся Бенджи, и они попрощались на сегодня и пошли к выходу.

— Как ты вообще его нашел? — спросила она, проводя рукой по его спине.

— Бриджер навел справки, и это оказалось не так уж сложно. Он особенный конь.

— Сколько ты за него заплатил? Я, конечно, верну тебе деньги, как только получу полный доступ к счету.

— Тебе не нужно мне ничего возвращать, Рен. Я взял его по хорошей цене, — я усмехнулся. — Тот парень был должен Бриджеру услугу.

Я не хотел, чтобы она знала, сколько я заплатил. Рен была одним из самых гордых людей, которых я знал, и ей бы это не понравилось. И я не собирался говорить, что именно ее брат оказался тем придурком, который продал Ракса. Это бы ее просто раздавило, особенно учитывая, что она была уверена, будто он все это время пытался его найти.

А сейчас Рен нужна была передышка. И я мог ей ее дать.

— Хочешь сказать, что он просто так отдал тебе коня? Это не укладывается в голове.

— Слушай, может, ты просто порадуешься, что твой парень снова с тобой, а? Еще светло. Почему бы тебе не прокатиться?

Я знал, что ей нужно снова сесть в седло. На коне Рен оживала. Так было всегда.

— Отличная идея, — она прикусила нижнюю губу и подняла на меня взгляд. — Почему бы тебе и Хани не поехать с нами?

Я кивнул, стараясь не улыбаться слишком широко. Я скучал по нашим поездкам.

Черт, я скучал по всему, что было связано с ней.

Даже если меня злило, как она ушла, как просто вычеркнула меня из своей жизни, это не значило, что я не скучал по ней до боли.

— Ладно. Поехали.

Я развернулся и пошел за Хани, к стойлам дальше по проходу.

И вот мы уже ехали по полю к деревьям и реке.

Я бросил взгляд в сторону и увидел, как длинная коса Рен свисает через плечо из-под шлема, как уголки ее губ приподняты, а в темных глазах — спокойствие.

Мы галопировали бок о бок по лугам, точно так же, как делали это тысячи раз раньше.

Она указала на дерево.

Наше дерево.

Мы одновременно натянули поводья, потом соскользнули с седел и привязали коней к стволу — там, где провели большую часть подростковых лет.

Она опустилась на землю и села, прислонившись спиной к дереву. Такой открытой со мной она не была уже давно. И я с ней тоже.

— Я правда это имела в виду, когда сказала, что больше не хочу тебя ненавидеть, — сказала она, повернувшись ко мне.

Солнце окрашивало все вокруг в оранжево-розовые оттенки, легкий ветерок шевелил траву. Весна в Роузвуд-Ривер была моим любимым временем года. Не жарко, но достаточно тепло, чтобы при желании зайти в реку.

— И я тоже это имел в виду.

— Ненавидеть тебя сложно, Аксель, — она несколько раз моргнула, глядя на меня снизу вверх, и я заметил, как она вымотана.

— Не разговаривать с тобой мне было тяжело. Очень тяжело, — признался я.

Ее глаза сошлись к переносице, словно она не поняла, о чем речь.

— Мне нужно было сделать это ради самосохранения, — она пожала плечами.

Что, черт возьми, это вообще значит?

— Я не понимаю, зачем ради самосохранения было вычеркивать меня не только из телефона, но и из своей жизни.

Она шумно выдохнула.

— Правда в том, что нам не стоило переходить черту той ночью. Это была ошибка номер один.

Вот как. Значит, все дело в этом? Она жалела о нашей ночи.

Черт возьми.

После ее ухода я только о ней и думал. А потом заставил себя идти дальше, хотя вспоминал почти каждый чертов день.

Даже несмотря на то, что она поставила меня перед фактом и мне пришлось ее отпустить.

— Я не ожидал это услышать, — сказал я. — Для меня это не было чем-то пустяковым.

Она тяжело вздохнула, словно мои слова ее раздражали.

Стеклянные, мать их, дома.

Меня тоже злило, что она называла нашу единственную ночь ошибкой.

— Послушай, я не должна была тянуть так долго. Мне стоило двигаться дальше и выйти на связь, потому что я солгала бы, сказав, что не скучала по тебе каждый день, — она подняла ладони, останавливая меня, когда я попытался что-то сказать. — Но мне нужно было это время, Аксель. А сейчас моя жизнь — сплошной бардак. Я не знаю, что буду делать дальше, но пока я здесь, мне хочется наладить нашу дружбу. Ты — лучший друг, который у меня когда-либо был, и мне этого не хватает. Мне не хватает тебя.

Ее голос едва заметно дрогнул, и грудь сжало в ответ.

Я не собирался давить на нее вопросами. Не сегодня.

И она ясно дала понять, что жалеет о том, что между нами было.

Мне и в голову не приходило, что именно поэтому она ушла.

Я все понял неправильно.

Ее самым большим сожалением оказалась ночь, о которой я не мог перестать думать даже спустя два года.

— Я тоже по тебе скучал, — сказал я. Ее рука скользнула по тыльной стороне моей, когда мы сидели рядом под деревом.

— Значит, мы снова друзья? — спросила она.

— Да, Всадница. Мы снова друзья.

— Вот так просто?

— В одно мгновение.

Было очевидно, что мы оба все еще осторожничаем, но это было хорошее начало. Это был шаг вперед.

И я был готов его принять.



. . .





8


Рен



Мне стало легче от того, что мы с Акселем договорились восстановить нашу дружбу. Осталась некоторая настороженность — наверное, с обеих сторон, — но было приятно отпустить всю эту злость.

Я не могла не заметить, как он поморщился, когда я сказала, что жалею о той ночи, которую мы провели вместе.

О ночи, когда мы оба раскрыли друг перед другом душу.

Дали обещания, которых давать не следовало.

Это изменило все.

Это все разрушило.

Возможно, я справилась бы с предательством иначе, будь у меня возможность поговорить с ним напрямую. Но услышать, что на следующий же вечер после меня он увел к себе другую женщину, — это был удар под дых.

А на такие удары я никогда не реагировала спокойно.

Бей или беги — это не просто слова, и когда мне больно, я всегда выбираю бегство.

— Эй, — сказал он, подходя ко мне, пока я расчесывала Ракса в стойле. На его лице была та самая ленивая улыбка, которая всегда действовала на меня странным образом.

Я тут же отогнала эту мысль, вышла из стойла и закрыла дверь. Утром я снова вывела Ракса на долгую прогулку — он все еще привыкал к новому дому.

Уже во второй раз всего за несколько недель.

Но Роузвуд-Ривер в итоге был домом и для меня, и для Ракса. Именно здесь все и началось.

— Привет.

— Мама хочет, чтобы ты сегодня пришла на воскресный ужин к тете Элли и дяде Китону. Она по тебе скучает, — он скрестил руки на груди, будто заранее готовился к спору.

— Я тоже по ней скучаю. С радостью приду.

В детстве Чедвики были моей второй семьей. А Изабель Чедвик — второй мамой. Мы с ней продолжали общаться даже после того, как с Акселем перестали разговаривать. Она никогда не вмешивалась и не давила, но следила за всеми моими соревнованиями и писала мне после каждого, чтобы поздравить.

— О. А я-то готовился к битве.

— Не все на свете — битва, Ковбой, — усмехнулась я.

Я сорвала с его головы шляпу и надела ее на себя, рванув к двери в конце конюшни.

Он погнался за мной, как делал это всегда. Поймав, обхватил меня рукой за талию и притянул к себе. Потом развернул лицом к себе, прижал спиной к двери и улыбнулся сверху вниз.

— Тебе моя шляпа всегда шла больше, — сказал он хрипловатым голосом, когда моя грудь коснулась его груди.

— Ты и сам отлично выглядишь в шляпе, и ты это знаешь, — ответила я. Сердце колотилось, но я старалась выглядеть невозмутимой.

Но я не была невозмутимой.

— Ты же знаешь эту поговорку, да? — сказал он и наклонился еще ближе, возвышаясь надо мной почти на тридцать сантиметров.

Запах кожи и мяты заполнил легкие.

— «Не воруй шляпу у парня, если не можешь от него убежать»? — сказала я, не сумев скрыть улыбку.

Он рассмеялся.

— Я понимаю, настоящих ковбоев в твоем мире не так много, но ты ведь достаточно вращалась в этой среде, чтобы знать настоящую поговорку.

Я закатила глаза.

— Ну, давай. Просвети меня, о мудрейший.

— Надела шляпу — прокатилась с ковбоем, Рен, — произнес он хрипло, а маленькое пятно грязи на его щеке делало его еще более притягательным.

Я сняла шляпу, поднялась на цыпочки и водрузила ее ему на голову.

— Было. Проходили, Ковбой.

Он усмехнулся и отступил назад, когда я уперлась ладонями ему в грудь.

Мне нужно было пространство.

Воздух.

С тех пор как мы договорились работать над дружбой, мы слишком быстро скатились в старые привычки.

Между нами была такая близость, какой я никогда ни с кем не чувствовала.

Я тянулась к ней. Тосковала по ней.

И одновременно боялась.

— Настолько плохо, да? — спросил он, и его улыбка выглядела натянутой.

Он что, правда задет?

Этот мужчина меня уничтожил.

— Я пойду приму душ перед ужином у твоих тети и дяди, — сказала я, игнорируя вопрос.

Он кивнул и поправил шляпу.

— Я тоже. Увидимся через сорок пять минут.

Но дело было в том, как его взгляд задержался на мне, когда я обернулась и поймала его за тем, что он смотрит мне вслед.

Именно этот взгляд и втянул меня во всю эту историю с самого начала.

Обманули один раз — позор тебе.

Обманули дважды — больше не случится.

Я поспешила наверх и скинула сапоги в небольшой зоне гостиной. Квартира была меблированной, и в ней было все, что мне нужно. Оказалось, что Джона тоже жил здесь несколько месяцев, когда только устроился на эту работу. Обстановка была именно такой, какой я и ожидала от Акселя: что-то деревенское, ранчо-шик, с картиной прекрасного коня над потертым коричневым кожаным диваном. Вид отсюда открывался потрясающий — вдали тянулись волнистые горы, а из окна спальни даже был небольшой уголок с видом на реку.

Телефон завибрировал, и я посмотрела на экран. Сообщение от папы. Желудок неприятно скрутило — мы давно не разговаривали.

Папа: Привет, милая. Прости, что я был таким отстраненным. Мы были заняты переездом Крисси в дом. Но я хотел бы увидеться с тобой завтра, когда Коллин приедет в город. Поужинаем вместе?

Я вздохнула. Я злилась на него по множеству причин, но он все равно был моим отцом. Я все равно его любила. Я не из тех, кто умеет просто выключить чувства и перестать переживать. Именно поэтому я держалась подальше от лучшего друга два года — было слишком больно видеть его после всего, что произошло.

Я: Ужин подходит.

Папа: Жду с нетерпением, милая.

Я: Нам есть о чем поговорить.

Папа: Есть. Мы с тренером Шарки оба искали подходящего коня, и, кажется, нашли. Он настоящий победитель, как и ты. Думаю, вы идеально подойдете друг другу.

Просто невероятно.

Ни слова о разводе. Ни слова о маме. Ни слова о продаже Ракса.

Он просто переключился на следующего коня. Это очень многое говорило о моем отце. Я не собиралась рассказывать ему, что вернула Ракса, пока мы не увидимся лицом к лицу.

Я: Я не собираюсь выступать с другим конем. Мы можем обсудить это за ужином.

Папа: Ну, пешком ты в олимпийскую сборную не попадешь. Иногда, чтобы получить желаемое, нужно менять курс. Пора менять курс, Рен.

Я покачала головой, не веря тому, с какой легкостью он проигнорировал все, что я сказала.

Я: До скорого, папа.

Я набрала мамин номер, открывая холодильник. Достала готовое тесто для печенья, разложила его по двум противням. Хотелось принести что-нибудь к ужину сегодня вечером.

— Привет, милая, — сказала она. В ее голосе было больше бодрости, чем за долгое время. Я поставила противни в духовку и закрыла дверцу.

— Привет, мам. Как тетя Бекки?

— Все хорошо. Мы, вообще-то, отлично проводим время. Я не была такой расслабленной уже много месяцев.

Я позвонила ей сразу, чтобы рассказать про Ракса, и она была за меня безумно рада. Я попросила ее не говорить об этом папе и брату, пока я не сделаю это сама.

— Это здорово. Ты заслужила, — я прочистила горло. — Коллин завтра приезжает в город, и я иду с ним и папой на ужин. Просто хотела, чтобы ты знала.

— Я рада, что ты на это решилась. Я за тебя переживаю, — в ее голосе прозвучала тревога. — Надеюсь, они оба смогут хоть на минуту отвлечься от себя и побыть рядом с тобой.

— Со мной все в порядке, мам. Я за тебя тоже переживаю.

— Знаешь, вообще-то я сейчас счастливее, чем была за очень долгое время. И я нашла участок в Роузвуд-Ривер, где хочу построить дом. Прямо у воды. И я собираюсь построить конюшню — специально для тебя и Ракса.

— Это отличные новости, мам. И я горжусь тобой, потому что знаю, как сложно уйти от того, кого любишь, — я знала это по собственному опыту.

— Это правда. Но мне кажется, если ты любишь человека, а он не любит тебя так, как ты заслуживаешь, уходить становится проще. Даже если на то, чтобы это понять, уходит много лет.

Я кивнула, соглашаясь.

— В этом есть смысл.

— Тетя Бекки зовет меня смотреть с ней фильм, — сказала она с тихим смешком. В ее голосе было столько легкости и радости, что у меня сжалось в груди. — Поговорим позже на неделе. Люблю тебя, Рен.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я и отключилась.

Я прошла в ванную, включила душ, разделась и шагнула под горячие струи воды.

Я думала о том, что сказала мама.

Если ты любишь человека, а он не любит тебя так, как ты заслуживаешь, уходить становится проще.

Это и было самым трудным, когда я уходила от Акселя. Никто и никогда не заставлял меня чувствовать себя такой любимой. Он всегда был моим самым преданным болельщиком. Моей главной опорой.

Я никогда не сомневалась, что Аксель сделает для меня все. И я для него — тоже.

В одно мгновение.

Это было наше обещание.

Наше.

А потом мы все это разрушили.

Я зажмурилась, смывая шампунь с волос, и воспоминания о нашей ночи накрыли с головой — так же, как накрывали почти каждый день последние два года. Я тосковала по мужчине, от которого сама же себя заставила держаться подальше.

Но эти мысли были всепоглощающими.

То, как он меня касался.

То, как целовал.

То, как уткнулся лицом между моих бедер.

Как я вообще могла помнить все это так отчетливо?

Прошло столько времени. А я все еще чувствовала его руки на себе. Его губы — на моих.

Моя ладонь скользнула вниз, между бедер, и тупая, тянущая боль требовала разрядки.

Дыхание участилось.

Я представила, как он опускается на колени и разводит мои ноги — точно так же, как в ту ночь.

Я откинула голову назад, когда пальцы начали кружить по клитору.

Резкий пронзительный звук разорвал мысли, и мне понадобилась секунда, чтобы понять, что происходит.

Я резко убрала руку и прислушалась. Когда я выключила воду, звук стал только громче.

Сработала пожарная сигнализация.

Огонь.

Черт. Черт. Черт.

Я выскочила из душа, схватила полотенце, даже не обернув его вокруг себя, рванула дверь и поспешила на кухню.

Когда я вышла в коридор, входная дверь распахнулась, и Аксель влетел в дом.

— Ты в порядке? — крикнул он, бросаясь к дымящейся духовке.

Он выключил ее, схватил прихватки с столешницы, вытащил подгоревшее печенье и распахнул заднюю дверь на маленький патио, выставив противень наружу. Я стояла посреди кухни в шоке, прижимая полотенце к себе и оставляя за собой лужицы воды, когда он резко вернулся ко мне.

Он обхватил мое лицо ладонями.

— Ты не пострадала?

— Что? Нет, — я покачала головой. — Я была в душе. Наверное, забыла поставить таймер, когда поставила печенье в духовку. Я хотела что-нибудь принести на воскресный ужин.

Его взгляд скользнул вниз, и он ухмыльнулся.

— Вот как? — он усмехнулся, а потом потянулся к полотенцу, напоминая мне, что я так и не обернула его вокруг себя. Он аккуратно обмотал его вокруг моей талии и заправил край в махровую ткань, чтобы оно держалось. — Если ты хотела, чтобы я увидел тебя голой, не обязательно было сжигать дом, Всадница. Могла бы просто сказать.

Я хлопнула его ладонью по груди, в ужасе от того, что только что устроила пожарную тревогу и выбежала сюда нагишом.

— Боже мой, — простонала я. — Я просто забыла про печенье.

Он повернулся, схватил кухонное полотенце и начал размахивать им, выгоняя дым наружу.

— Ты в этом уверена?

— Я даже не собираюсь на это отвечать.

Он бросил полотенце на столешницу, и по его красивому лицу расползлась хищная улыбка.

— Может, ты просто не знаешь, как ответить. Увидимся через немного. И постарайся не спалить тут все за ближайшие пятнадцать минут.

Я закатила глаза и указала на дверь.

— Иди.

Он все еще смеялся, закрывая за собой дверь.

А я застонала и направилась обратно в ванную.

Аксель Чедвик заполонил мои мысли.

Я чуть не спалила дом, фантазируя о нем в душе.

Мне нужно было взять себя в руки.



. . .





9


Аксель



Воскресные ужины у тети с дядей всегда были веселыми. Но стоило нам переступить порог, как мама утащила Рен на кухню — поболтать и наверстать упущенное.

Они всегда были близки.

Рен была частью семьи с детства, и после разрыва с Эмерсоном и Коллином, а потом после того, как мы с Рен перестали общаться, между нами пролегла пропасть.

Не помогло и то, что Рен уехала сразу же и больше не возвращалась.

До сегодняшнего дня.

И, судя по всему, никто не держал на нее зла из-за поступка ее брата.

Ее приняли так же тепло, как и всегда.

— Только Аксель и Рен могут приехать на воскресный ужин верхом, — рассмеялся Арчер.

— Папа говорил, что я знала тебя, когда была маленькой, — сказала Мелоди, забираясь на диванчик рядом с Рен и моей мамой. — Кажется, я тебя помню.

Рен хихикнула и без малейшего колебания усадила племянницу к себе на колени.

— А я тебя точно помню, милая Мелоди. Мы с твоим дядей не раз нянчились с тобой, и ты обожала ездить с нами к лошадям.

— Я люблю лошадей. А дядя Эй сказал, что ты самая лучшая наездница на всем белом свете, — Мелоди провела пальцами по щеке Рен и улыбнулась ей.

— Думаю, с этим утверждением кое-кто поспорил бы, но я с радостью его принимаю, — ответила Рен, и все рассмеялись, собираясь на кухне.

Лулу, Хенли и Эмилия нашли на ютьюбе видео, где Рен выигрывает чемпионат мира.

— Ну ты даешь, — присвистнула Лулу, показывая экран Хенли и Эмилии. — Талантливая и красивая.

— И этот конный шик мне тоже очень нравится, — добавила Хенли.

— Настоящая рок-звезда, — Эмилия уставилась в телефон с приоткрытым ртом.

Рен покачала головой, слегка порозовев щеками, и улыбнулась Мелоди.

— Мой дядя показывал мне кино, где ты на скачках. Он стоял очень близко к тебе, и я смотрела на тебя в его телефоне, — сказала Мелоди, ясно давая понять, что я там был.

В комнате на мгновение повисла тишина — до всех дошло, что мой секрет больше не секрет.

Я даже не подумал о том, что Мелоди может заговорить с Рен, потому что еще совсем недавно Рен не разговаривала со мной.

Рен резко подняла голову, и ее темные глаза нашли мои.

— Ты был на чемпионате мира?

— И вот почему нельзя доверять свои секреты пятилетнему ребенку, — пробормотал Бриджер, но мы все его услышали, и все рассмеялись.

Все, кроме нас с Рен.

Тетя Элли разрядила обстановку, хлопнув в ладоши.

— Так, ребра готовы. Все берут блюда и идут в столовую.

Она подмигнула мне, направляясь к столу. Все последовали за ней, кроме Рен — она остановилась прямо передо мной.

— Ответь на вопрос, Аксель.

— Да. Я был на чемпионате. Ты правда думаешь, что я бы это пропустил?

— Почему ты мне не сказал? — она вздохнула, и в глазах блеснули слезы.

— Я многого тебе не сказал, Рен. Мы не разговаривали два года. И ты меня заблокировала, помнишь? — я шумно выдохнул.

— Не могу поверить, что ты был там, — прошептала она.

— А я не могу поверить, что ты вообще этому удивляешься. Конечно, я, черт возьми, там был. Я с тобой с самого начала. Я бы это не пропустил. Даже если в тот момент мы не общались, — я пожал плечами, потому что это была правда.

— Я рада, что сейчас мы снова разговариваем, — сказала она, и уголки ее губ приподнялись.

— Да. Я тоже.

— Ради всего святого, — проворчал Бриджер, подлетая к нам. — Мама не даст нам есть, пока вы не сядете, а я голодный. Может, продолжим этот разговор за столом?

Рен запрокинула голову и расхохоталась так заразительно, что я тоже не удержался.

— Какой же ты голодный до злости ублюдок, — сказал я тихо, чтобы нас не услышали в столовой, и подтолкнул его к столу.

Следующий час прошел за тем, что мы уничтожали горы еды, а моя семья допрашивала Рен о ее планах на карьеру.

— Я знаю, что у тебя сейчас пауза, но когда ты снова вернешься к соревнованиям? — спросила мама.

— В конце июля я вернусь в Северную Каролину, где тренируюсь, — там пройдет соревнование Valley International, — в ее голосе прозвучала странная заминка. — А потом, в выходные Дня труда, я поеду на Hampton Classic в Нью-Йорке. Я зарегистрирована для участия в обоих стартах.

— Ты уедешь еще до свадьбы, — вздохнула Хенли, ведь они с Истоном как раз женились в те выходные.

— Тогда тебе придется присылать мне кучу фотографий, — Рен потянулась за стаканом воды.

— А ты можешь научить меня тоже быть конной девочкой? — спросила Мелоди с набитым ртом. Арчер бросил на нее выразительный взгляд — сигнал, что сначала надо прожевать. И она демонстративно это сделала. — Пожалуйста, Рен?

— Конечно. С удовольствием поставлю тебя в седло и покажу все основы. Я вообще думала о преподавании и тренерстве. Ты можешь стать моей первой ученицей.

Я ожидал, что Арчер, как обычно, запаникует, но вместо этого он улыбнулся.

— Думаю, тебе очень повезет, если Рен будет учить тебя ездить верхом. Она одна из лучших наездниц нашего времени.

— Ничего себе. Напомни мне почаще приходить сюда на ужин. Моему самолюбию не помешала встряска после последних месяцев, — сказала она.

Это всегда было одной из моих любимых ее черт. Сколько бы денег ни было у ее семьи и каких бы высот она ни достигла, Рен оставалась скромной и приземленной.

Совершенно неиспорченной.

А такое на ее уровне успеха встречается нечасто.

— Мы будем ездить на ранчо дяди Эя? — спросила Мелоди. — Потому что я люблю приезжать туда и видеть дядю.

Рен подняла взгляд с места рядом со мной, словно спрашивая у меня разрешения.

— Конечно. Вы можете заниматься вместе когда захотите.

— Да! — Мелоди сжала кулак в победном жесте. — Я хочу быть лошадиной девочкой, как ты, Ренни.

— Я буду рада, — сказала Рен.

Мелоди ушла в туалет, и как только ее не стало, Бриджер не стал сдерживаться.

— Что вообще происходит с этим твоим придурошным братцем? — спросил он, насадив на вилку салат и засовывая его в рот.

Эмилия уставилась на него.

— Ты не можешь так говорить. Он же ее брат.

— Могу. И только что сказал, — он пожал плечами. — Думаю, она и так знает, что он придурок. Это не секрет.

— Бриджер! — вскрикнула Элли, но при этом качала головой и улыбалась. — Нам надо поработать над твоим фильтром.

— Все нормально, — сказала Рен. — То, что он сделал с Эмерсон, непростительно. Поверьте, у нас было много тяжелых разговоров. И я первая скажу, что после этого она фактически увернулась от пули, не выйдя за него замуж.

— Мы не для того пригласили тебя сегодня, чтобы ты чувствовала себя обязанной защищать брата, — сказала мама, мягко глядя на Рен.

— Есть вещи, которые невозможно оправдать. Я просто благодарна, что вы все продолжаете со мной общаться после того, что он сделал. А теперь еще и скандал с моим отцом и его любовницей — весь город только об этом и говорит, — она прочистила горло и выдохнула. — Спасибо, что не даете мне почувствовать себя чужой.

Моя рука нашла ее под столом. Я не смог удержаться. Рен всегда была сильной и сдержанной, и эта уязвимая сторона показывалась редко.

Она не отдернула руку, сидела неподвижно и ждала ответа.

— Эй, — сказала Лулу, дождавшись, когда Рен поднимет на нее глаза. — Поверь человеку, у которого семья та еще… Мы никогда не стали бы возлагать на тебя ответственность за чужие поступки.

— Согласна, — рассмеялась Эмилия. — Мои родители владеют газетой, которая пишет обо всех в городе. Я знаю, каково это — когда тебя судят за их действия, и это несправедливо.

Она усмехнулась, глянув на Бриджера, который сидел рядом и ел, и он поморщился.

— И за глупость ведь тоже не судят, правда? Я наделала ошибок. Но я учусь.

Эмилия прислонила голову к его плечу.

— Учишься.

— Даже не думай об этом, — сказала мама, покачав головой. — Мы тебя любим. Мы по тебе скучали, Рен.

— Очень скучали, — добавил отец, подмигнув ей.

— А еще я безумно рада, что у нас появился новый участник книжного клуба, — сказала Хенли, взяв булочку и положив ее себе на тарелку.

— Думаю, книжный клуб — это просто предлог собраться и пить вино, — заметил Истон.

— Так и есть, — сказала Лулу. — И обсуждать горячих книжных бойфрендов за этим самым вином.

Все снова рассмеялись, и мы перешли к десерту, прежде чем попрощаться.

Мы с Рен оседлали Вракса и Хани и поехали по тропе обратно на мое ранчо.

Небо было темным, освещенным лишь звездами. Но мы ездили здесь с детства. Мы шли рысью бок о бок, и воздух наполняли стрекот сверчков и треск травы под копытами.

— До сих пор не могу поверить, что ты был на мировых соревнованиях, — сказала она, нарушая тишину.

— А я до сих пор не могу поверить, что ты этим удивлена.

— Мы же очень долго не разговаривали, — она взглянула на меня, и я разглядел, как длинные светлые волосы подпрыгивают у нее на плечах.

— Это не меняет того, что я хотел быть там и видеть, как ты это делаешь.

— Ну, ты знаешь, чем я занималась, пока мы не общались. Так что скажи, чем ты занимался последние два года, ковбой? Кроме того, что тайком приезжал смотреть, как я выступаю, — поддразнила она. — Очевидно, нам есть что наверстывать.

— Я строил свой бизнес.

— Расплывчато, но ладно.

— А ты? Чем ты занималась, помимо того, что покоряла конный мир?

— Ты же знаешь, соревнования — это всепоглощающе. Так что особо рассказывать нечего. Я тренировалась, ездила и участвовала во всех стартах, куда могла попасть. Это был мой двухлетний план, помнишь?

Я кивнул, когда мы перевели лошадей на шаг, давая им остыть перед конюшней. Мы завели их в стойла и вышли наружу.

— Конечно, помню. Такой и был план. А потом ты должна была решить, хочешь ли гнаться за местом в олимпийской сборной или закончить и начать жить своей жизнью, — сказал я, засунув руки в карманы джинсов. — А теперь у тебя снова есть твой конь, так что, думаю, решение за тобой.

Она покачала головой и рассмеялась, но смех вышел натянутым.

— Уже пытаешься от меня избавиться?

— Нет. Мне просто интересно, какой у тебя план. Ты почти ничего не говорила, кроме того, что вернешься в июле.

— Потому что я и сама его до конца не знаю, — она пожала плечами. — Тренер Шарки хочет, чтобы я села на другого коня и продолжила выступать. Я еще не сказала ни ему, ни отцу, что Ракс снова со мной. В любом случае я начну тренироваться здесь, как только смогу, чтобы быть готовой вернуться к стартам в июле.

В ее голосе было что-то, что я не мог прочитать. Колебание.

— Почему ты звучишь так неуверенно?

Она выдохнула и запрокинула голову, глядя на небо.

— Не знаю, Аксель. Мне просто нужно немного времени, чтобы во всем разобраться.

Я внимательно посмотрел на нее. Это было на нее совсем не похоже.

Рен всегда знала, чего хочет.

— Бери столько времени, сколько нужно.

Я наблюдал, как она медленно повернула голову и посмотрела на меня.

— Спасибо. Увидимся завтра.

— Да. До завтра.

Она усмехнулась, а затем, дойдя до нижней ступеньки у гаража, оглянулась через плечо.

— И не думай, что я не заметила, как ты рассказал мне только самое поверхностное.

Мне пришлось рассмеяться.

— Может, больше и рассказывать нечего.

— Не верю. Я знаю тебя лучше. Тебе не нужно от меня это скрывать.

— Скрывать что? — я скрестил руки на груди.

— Если у тебя есть женщина, не прячь ее из-за меня.

— Мне нечего скрывать, всадница.

Она прищурилась, явно не веря мне, потом махнула рукой и поднялась по лестнице.

Я никогда не лгал Рен. Ни разу. Поэтому видеть сомнение и боль в ее глазах, когда она смотрела на меня, чертовски выбивало из колеи.

Почему, черт возьми, ей теперь так трудно мне доверять?



. . .





10


Рен



Я решила сегодня встать пораньше и до работы несколько часов потренироваться с Раксом. По бумажной работе для компании я уже почти все закрыла, а Аксель согласился дать мне помочь с трейлером, над которым он сейчас работал. Его бизнес всегда меня интересовал, потому что лошади — моя страсть, и кастомные конные трейлеры для меня, наверное, то же самое, что для других людей сексуальные спорткары.

Телефон завибрировал — сообщение от Коллина: он подъезжает к ранчо. Я думала просто встретиться с ним и отцом в ресторане, но решила сделать сюрприз и отвести его к стойлу, чтобы он увидел Рэкса. Утром он написал, что у кого-то появился след, где может быть Ракс, и на этой неделе он будет этим заниматься. Мне было немного неловко, что я ему не сказала, но сегодняшний сюрприз стоил того, когда я покажу ему все лично.

Я уже предупредила Акселя, что брат приедет на ранчо за мной.

Любви между ними, разумеется, не было, а в последний раз, когда они виделись, Аксель вырубил его, и это меня взбесило. Да, у Акселя были все основания злиться на Коллина. Но подкараулить моего брата в баре и ударить исподтишка — это было по-настоящему мерзко.

Аксель сказал, что сегодня, когда появится Коллин, он будет держаться подальше, и заверил меня, что никаких физических разборок и проблем не будет. Хотя ровно это же он обещал мне много лет назад — в ночь перед тем, как я уехала из города.

В ту ночь он наобещал мне много всего.

И не сдержал ни одного обещания.

— Я, пожалуй, поеду, — сказала я, потому что теперь мы здесь были только вдвоем. Парни ушли полчаса назад.

— Ты собираешься повести его к Раксу? — спросил он, поджав губы в тонкую линию, давая понять, что приезд моего брата его совершенно не радует.

Эмерсон давно пережила все, что было между ней и Коллином. Черт возьми, она вышла замуж за другого мужчину, усыновила его маленького сына и жила своей лучшей жизнью.

Неприязнь Акселя к моему брату на этом этапе выглядела чрезмерной.

Прошло два года, все давно отпустили ситуацию.

А его злость казалась свежей, будто все случилось вчера, и это совершенно не укладывалось у меня в голове.

— Да. И очевидно, что ты до сих пор его ненавидишь. Я бы не стала звать его сюда, но раз уж он пытается найти Рэкса для меня, было бы правильно показать ему, что я его вернула, — я раздраженно всплеснула руками.

— Черт, Рен. — Он провел ладонью по лицу. — Я просто стараюсь поступить правильно, понимаешь?

Я вздохнула. Мы пытались вернуть нашу дружбу в нормальное русло, и он действительно очень помог мне за последние несколько недель.

— Послушай, я ценю все, что ты для меня сделал. Работу, квартиру, то, что помог вернуть Рэкса. Это правда много для меня значит. Ты хороший друг, Аксель. — Я подняла руки, когда он попытался меня перебить. — Но сейчас у моей семьи непростой период. И Коллин реально старается помочь мне найти Ракса, так что я подумала, что будет приятно принести хоть какие-то хорошие новости, понимаешь?

— Все нормально. — Он коротко кивнул и снова переключился на трейлер.

— Ладно. Мы после конюшни поедем ужинать. Значит, увидимся завтра.

— Ага. Отличный план. — Он даже не обернулся.

Я вышла из ангара как раз в тот момент, когда мой брат подъезжал на черном Mercedes-Benz отца.

— Привет, сестренка, — сказал он, выходя из машины.

Я подошла, крепко его обняла и попросила пройти за мной в конюшню.

— Удивлен, что ты вообще здесь остаешься после всего, что этот тип сделал с тобой. С нами, — сказал он, когда я распахнула дверь конюшни. — Но я не собираюсь с тобой ссориться, особенно когда не видел тебя несколько месяцев.

— Мудрое решение, Коллин, — усмехнулась я. — Мы с Акселем пытаемся вернуть нашу дружбу.

— Эй, я не собираюсь судить. — Он огляделся и сморщил нос. — Здесь воняет.

— Ничего не воняет, — рассмеялась я. — Здесь пахнет лошадью и сеном.

— Вот именно. — Он пожал плечами. — Тогда зачем мы здесь? Чедвик разрешил тебе покататься на одной из своих лошадей, чтобы ты простила его за то, что он был придурком?

Я шумно выдохнула.

— Я даже отвечать на этот вопрос не буду. Просто загляни внутрь.

Мы повернулись к стойлу Рэкса, и я с удивлением увидела, как с его лица сошла краска. Мой брат никогда до конца не понимал моей страсти к конному миру и моей связи с лошадью. Но то, что он видел, явно его тронуло, потому что он выглядел совершенно потерянным. Либо его сейчас стошнит, что вообще не имело никакого смысла.

— Ты в порядке? — спросила я с усмешкой.

— Как ты его вернула?

— Аксель нашел его, — сказала я, открывая дверь стойла и заходя внутрь. — Я хотела сделать тебе сюрприз, потому что знаю, что ты его искал, и я это ценю, Коллин.

Он прочистил горло и остался снаружи стойла — вероятно, боялся испачкать свои дорогие туфли. Мы с Коллином всегда были совершенно разными.

Он нахмурился и внимательно посмотрел на меня.

— Да? И где он его нашел?

— Он не вдавался в подробности. Сказал только, что вышел на парня, которому отец его продал. — Я перебрала пальцами гриву Рэкса, и он, как всегда, сделал то же самое — придвинулся так, что его голова легла мне на плечо, почти как объятие.

— И кто за него заплатил?

— Похоже, его двоюродный брат Бриджер знал этого парня, тот был ему должен, вот и согласился отдать его обратно.

— Эти чертовы Чедвики. Ты правда думаешь, что он просто так отдал лошадь? Этот тип тебе врет. Так что будь осторожна с тем, что он тебе говорит. Он знает, что ты сейчас уязвима, и будет идти ва-банк. — Он жестом показал мне выйти из стойла. — Нам пора, Рен. Папа, скорее всего, уже там.

Вот тебе и эпичный сюрприз.

Я еще немного потискала Рэкса и пошла за братом к машине.

По длинной подъездной дороге и дальше по шоссе он ехал молча.

— Зачем ему идти ва-банк или врать мне про Ракса? Мы не виделись два года. Ему незачем меня обманывать.

— Иногда люди врут просто потому, что врут. Ни причины, ни логики.

Как, например, врать своей невесте, пока спишь с ее свидетельницей?

Я прикусила язык. Сегодня вечером я не собиралась с ним спорить.

— Послушай, я просто счастлива, что Ракс вернулся. Я думала, ты порадуешься за меня.

— Я рад за тебя. Но я не доверяю этому типу. Любой, кто подкрадывается к мужчине в баре и бьет исподтишка, — не тот, кого можно назвать порядочным.

Я закатила глаза.

— А что, есть правильный способ кого-то ударить?

— Да. Посмотри мне в глаза. Пошли меня к черту. А потом бей, — усмехнулся он.

— Ладно, давай просто зайдем внутрь и увидимся с папой. — Я отстегнула ремень, когда он остановился у Rosewood’s, нашего любимого стейк-хауса в городе.

Когда мы вошли, отец махнул нам рукой. Он уже стоял и обнял меня, как только я подошла.

— Привет, солнышко. Я скучал.

— Я тоже, — сказала я, сглатывая ком в горле. Злиться на тех, кого любишь, было так сложно.

Я была в ярости из-за того, что он сделал с Раксом. И при этом все равно его любила.

Оба чувства могли существовать одновременно, верно?

Даже если от этого меня разрывало изнутри.

Папа и Коллин обменялись тем самым рукопожатием, как это делают мужчины, и мы сели.

Не прошло и двух минут, как отец начал расспрашивать меня о тренировках. К счастью, подошел официант и принял заказ, а я, чтобы сменить тему, спросила Коллина о поездке на Гавайи.

Он рассказал, как им там понравилось и что теперь они подумывают сыграть свадьбу на Кауаи.

Нам принесли еду, и я чувствовала, как отец наблюдает за мной. Ему нужны были ответы, и терпение у него заканчивалось. Он коротко кивнул брату по поводу свадебных планов и снова посмотрел на меня.

— Ты еще думала о той лошади, по которой тренер Шарки прислал тебе информацию? — Отец разрезал стейк и отправил кусок в рот.

Мне показалось странным, что никто даже не упомянул маму. Даже с учетом предстоящего развода это был первый раз, когда мы втроем сидели в ресторане. Обычно на такие выходы мы всегда ходили вчетвером.

И все же ни один из них о ней не сказал.

— Нет. Я вообще не думаю об этом, потому что смогла вернуть Ракса и буду выступать с ним в июле. — Я смотрела на отца, пока он клал вилку на стол, и его взгляд становился жестким.

Он повернулся к брату.

— Я думал, ты не продал его кому-то из этой проклятой конной тусовки. Вот почему, если хочешь, чтобы все было сделано правильно, делаешь это сам.

У меня расширились глаза, а сердце заколотилось в груди.

— О чем ты вообще говоришь? — прошипела я, переводя взгляд с Коллина на отца.

Коллин шумно выдохнул.

— Может, просто проведем вечер без всякой херни. Просто семейный ужин, который не крутится вокруг папиной любовницы или чертовых соревнований Рен?

— Неплохая попытка уйти от темы, — сказала я. — Это не херня, Коллин. Это про то, чтобы сказать мне, о чем говорит папа.

Отец выглядел удивленным, будто не ожидал, что я вообще не понимаю, что произошло на самом деле.

— Папа попросил меня быстро продать Ракса. Он не хотел оставлять тебе выбора и давать возможность купить новую лошадь. Он больше не доверяет Раксу и, если честно, я тоже.

Я усмехнулась.

— Забавно это слышать от вас обоих.

— Это еще что значит? — спросил Коллин.

— Это значит, что вам нельзя доверять. Вы слишком легко врете, — сказала я, вытирая рот салфеткой и скрещивая руки на груди. Аппетит пропал, пока я переваривала услышанное.

— Знаешь что, Рен, наверное, легко сидеть на своем высоком коне и судить всех остальных, — сказал Коллин с такой злостью, с какой он никогда раньше ко мне не обращался.

— Трудно сидеть на высоком коне, когда ты продал его у меня прямо под носом, — огрызнулась я. — А потом еще и врал, что ищешь его. Ты написал мне вчера, что у тебя появился след. Зачем?

— Я пытался сделать тебе лучше. Думал, ты со временем просто отпустишь это.

— Тебя вообще волновало, что это сделает с Раксом или со мной? Что с тобой не так?

— Я делал то, что попросил отец. Это мне звонят и требуют что-то сделать для этой семьи. Тебе никогда не звонят, потому что ты — чертов чемпион мира. И папина мечта, чтобы ты поехала на Олимпиаду. Так что да, я продал твою чертову лошадь, потому что он попросил. Он считает, что Ракс слишком стар и не способен принести семье Уотерстоунов гордость. Достаточно понятно объяснил? — Он запрокинул стакан и допил содержимое до дна, затем поднял его и потряс, подавая знак официанту, что хочет еще. — И если уж говорить начистоту, Рен, мне было все равно, что это сделает с тобой или с Раксом. Все и так слишком много о тебе переживают. Я не думал, что мне тоже нужно.

Я не могла поверить словам, которые звучали из его уст. У моего брата и раньше случались вспышки ревности из-за внимания, которое я получала благодаря спорту, которому посвятила большую часть своей жизни. Я считала это обычным соперничеством между братом и сестрой и всегда старалась не говорить при нем о конном мире. Пыталась компенсировать это тем, что радовалась любым его достижениям — большим и маленьким.

Но эта злость — она была другой.

Она была пропитана ненавистью.

И в этот момент я почти не сомневалась, что ему действительно было приятно продавать Рэкса, зная, что это сделает со мной и с моей лошадью.

— Спасибо, что показал, кто ты такой, Коллин, — сказала я и кивнула, делая глоток вина.

— Так, давайте все выдохнем, — вмешался отец. — Мы все сейчас под большим давлением. Это я попросил Коллина продать Ракса. И я хочу знать, как ты его вернула и как заплатила за него, если ты не снимала крупных сумм со своего траста.

Я покачала головой. Я была так занята тренировками и соревнованиями, что больше не узнавала этих двоих, сидящих передо мной. Да, мы время от времени встречались за ужином, созванивались пару раз в месяц, но все это было поверхностно.

Это отчуждение казалось почти нереальным.

И папу волновало лишь то, как я вернула Рэкса и на какие деньги. Он не извинялся за то, что продал его. За то, что поручил это Коллину. За то, что мне лгали.

Ни за что.

Таков был стиль семьи Уотерстоунов.

Идти вперед и вверх, неважно, кого ты ранишь по дороге.

Я шумно выдохнула.

— Аксель нашел его и вернул мне.

— И тот парень продал его обратно за двадцать тысяч долларов или Аксель заплатил больше? — спросил отец. — Это значит, что за мной теперь будет гоняться какой-нибудь Чедвик за деньгами? Потому что я не собираюсь выкупать эту лошадь, Рен. Я готов заплатить гораздо больше за коня, который действительно сможет привести тебя туда, куда нужно, но за бесполезную лошадь я платить не буду.

Двадцать тысяч долларов.

Ракс стоил бы куда дороже для любого, кто хоть что-то понимал в лошадях.

Мне определенно предстояло выяснить, сколько Аксель на самом деле заплатил, чтобы вернуть его.

Я с трудом сглотнула ком в горле.

— Никто ни за чем к тебе не придет.

— Мы можем поговорить хоть о чем-то, кроме этой чертовой лошади? — рявкнул Коллин, осушив второй бокал одним глотком. — Ты же сказала, что у тебя есть новости.

Отец несколько секунд изучал брата, как и я. Коллин был не в себе. Он и раньше срывался после того, как их с Эмерсон свадьбу отменили два года назад, но сейчас он был просто неузнаваем.

Может, я просто давно его не видела.

Но это был не тот брат, с которым я росла.

— Мы с Крисси женимся, — сказал отец, переводя взгляд с брата на меня.

Я рассмеялась и уже не смогла остановиться. Это был не радостный смех.

В нем были неверие, шок и горечь.

Коллин с грохотом ударил кулаком по столу.

— Ты вообще о чем думаешь, папа?

Я бросила салфетку на стол и отодвинула стул.

— Твоя жена совсем недавно подала на развод, ты ждешь ребенка и собираешься жениться?

— Твоя мать знает. Я сегодня ей позвонил и сказал, что сообщу вам обоим сегодня вечером.

— Что ж, ужин вышел крайне насыщенным, и на этом я с ним заканчиваю. — Я закинула ремешок сумки на плечо.

— Мы еще не закончили этот разговор, — отец даже не пытался скрыть раздражение от того, что я его обрываю.

— Думаю, для одного вечера мы сказали более чем достаточно.

Я не смогла посмотреть ни на одного из них. Развернулась и вышла из ресторана.

Чем дальше я отходила, тем сильнее жалела, что надела каблуки, а не сапоги. Ноги уже адски болели.

Я слушала, как речная вода с грохотом бьется о камни, пытаясь унять злость.

С меня было достаточно.

Всей этой лжи.

Всех этих секретов.

Все должно было измениться. Но сначала мне нужно было понять, что из этого правда, а что нет.

У меня были вопросы к Акселю Чедвику.

И этой ночью я не собиралась ложиться спать, пока не получу ответы.



. . .





11


Аксель

Я сидел на крыльце своего дома и потягивал пиво.

Может, какая-то часть меня хотела увидеть Коллина, когда он привезет ее домой. Посмотреть ему в глаза и дать понять, что я знаю, что он сделал с собственной сестрой.

А может, я просто хотел убедиться, что с ней все в порядке после ужина с братом и отцом.

Я заметил движение в конце подъездной дорожки, как раз когда включились датчики света. Рен шла по гравийной дорожке, и по одной только посадке ее плеч было ясно — с ней все совсем не в порядке.

— Эй, ты что, одна ночью пешком домой шла? — спросил я, поднимаясь на ноги и ставя бутылку пива на столик рядом.

Она повернулась ко мне и решительным шагом двинулась в мою сторону.

— Ты знал?

— Знал что?

— Ты знал, что именно Коллин продал Ракса? — крикнула она.

Я засунул руки в карманы джинсов.

— Да.

Она вскинула руки и покачала головой.

— Ну конечно знал. В мире вообще остался хоть один честный человек?

Она развернулась и направилась к лестнице, ведущей к ее квартире.

— Эй! — теперь уже кричал я, бросаясь за ней. — Ты не можешь кидаться такими обвинениями и просто убегать.

Она резко обернулась — я оказался прямо за ее спиной.

— Я не кидаюсь обвинениями. Ты только что сам признался, что знал. Я сказала тебе, что Коллин ищет Ракса. Вот тогда ты и должен был сказать мне правду. Но чему я удивляюсь. Ты уже не в первый раз застаешь меня врасплох.

Она снова сорвалась с места, но в этот раз я был быстрее. Я обхватил пальцами ее бицепс и развернул лицом к себе.

— Я тебе не врал, Рен. Я умолчал правду, потому что знал, как тебе будет больно, а тебе и так сейчас нелегко. Я пытался тебя защитить.

— Мне не нужна защита, Аксель. Мне нужна чертова правда! — она кричала громче, чем я когда-либо слышал, и я никогда не видел ее такой злой.

— Я ни разу тебе не солгал, Рен, что бы ты там ни думала. Я не сказал тебе про Коллина, потому что знал: тебя уничтожит осознание, что именно твой брат — тот кусок дерьма, который вел переговоры. Я не хотел добавлять тебе еще боли. И это, черт возьми, правда.

Она запрокинула голову и несколько секунд смотрела в небо, потом выпрямилась, и ее взгляд впился в мой.

— Я больше не понимаю, кому можно доверять, и я ужасно устала.

Ее голос дрогнул, нижняя губа задрожала, и это застало меня врасплох.

— Ты можешь доверять мне, — сказал я, потому что это была чистая правда. — Почему тебе так трудно поверить мне после всего, через что мы прошли вместе?

— Потому что ты меня предал, — сказала она ровно, так, будто в ней больше не осталось сил. — Ты ранил меня сильнее, чем кто-либо когда-либо. И я не знаю, смогу ли снова тебе доверять.

Что, черт возьми, она вообще имела в виду?

— Тебе придется объяснить, как именно я тебя предал, потому что с моей точки зрения это ты ушла. Это ты не разговаривала со мной два чертовых года. А я все это время здесь и продолжаю быть рядом с тобой.

— Я устала. Я иду спать. — Она шагнула к лестнице, но я обошел ее и перегородил путь к квартире.

— Черта с два. Это закончится сейчас, Рен. Скажи мне, как я тебя предал. — Я скрестил руки на груди. — Потому что я ни черта не понимаю.

Она злобно уставилась на меня и покачала головой, не веря своим ушам.

— Ты прекрасно знаешь, что ты сделал, Аксель. Зачем ты заставляешь меня переживать это снова?

— Я не знаю, что я сделал, — прошипел я, с трудом выдыхая. — Черт возьми, Рен. Это был чертов вопрос. Я задал тебе чертов вопрос, когда был зол. И ты вычеркнула меня из своей жизни из-за этого.

— Даже не смей обесценивать это. — Она ткнула пальцем мне в грудь. — Речь была не о том, что ты задал мне чертов вопрос. Я вообще не понимаю, о чем ты сейчас.

— В последний раз, когда я видел тебя перед отъездом, мы только что узнали про Коллина и Фару. Я спросил, знала ли ты, что они спят друг с другом, и, конечно, ты взбесилась, послала меня к черту и ушла. — Я вздохнул. — Это был всего лишь вопрос, Рен. Я был зол и хотел знать, знала ли ты. Да, мне стоило понимать, что ты такое не проглотишь, но, черт возьми, это был просто вопрос.

— Конечно, я взбесилась, потому что ты меня знаешь и знаешь, что я никогда не стала бы скрывать такое, если бы знала. Я люблю Эмерсон. Я люблю всю твою семью. Так что да, этот вопрос меня оскорбил. Но мы оба знаем, что не из-за этого я перестала с тобой общаться. Так что вместо того, чтобы притворяться, будто ты не понимаешь, что сделал, просто извинись. Признание своей вины было бы целительным для нас обоих. — Она приподняла бровь, будто все было элементарно.

— Я бы признал это, если бы понимал, о чем ты говоришь. Я думал, ты злишься именно из-за этого чертова вопроса. — Я пожал плечами, потому что все это дико выматывало.

— Аксель. — Ее взгляд снова пригвоздил меня к месту, и она опять выглядела взбешенной.

— Рен. — Я передразнил ее тон. — Я не могу извиняться за то, о чем не имею ни малейшего понятия. Так что просто скажи это, черт возьми, и мы сможем двигаться дальше.

Она кивнула, несколько раз моргнув, будто ей было больно возвращаться к этому, и я запутался еще сильнее.

— Во-первых, давай не будем забывать про слона в комнате. — Она на несколько секунд отвела взгляд, потом снова посмотрела на меня. — Мы переспали впервые за ночь до того, как все это случилось. Если ты, конечно, помнишь.

— Конечно, черт возьми, я помню, — прошипел я. — В ту ночь мы сказали друг другу важные вещи, и я думал, что у нас есть план. Мы собирались попробовать. Ты и я. Вместе.

— Верно. Мы шли ва-банк. Ты даже сказал, что любишь меня. И не в дружеском смысле. — Она прищурилась, и из нее буквально хлестала злость. — Ты сказал, и я цитирую, что это «всепоглощающая любовь».

— Я помню, что говорил, Рен. Я помню все, что было той ночью.

Слеза скатилась по ее щеке, и мне отчаянно захотелось притянуть ее к себе. Обнять, укрыть и забрать всю ее боль. Я всегда так делал, когда речь шла о Рен. Но сейчас прикасаться к ней было нельзя. Нам нужно было пройти через это дерьмо.

— У нас был план. Я возвращаюсь и еще два года выступаю, а ты приезжаешь ко мне так часто, как можешь, и наоборот. Мы собирались сделать так, чтобы все получилось, — сказала она, и печаль в ее глазах больно ударила меня в грудь. — Я много раз спрашивала тебя, уверен ли ты, что готов к серьезным отношениям, потому что ты давно ни в каких не был. И ты настаивал, что готов.

— И я был готов. Я шел ва-банк, — кивнул я.

— А потом на следующее утро все полетело к черту. Посыпались сообщения про Коллина и то, что он сделал с Эмерсон. И ты спросил, знала ли я об этом, и мы поссорились, — сказала она дрожащим голосом.

— А потом ты меня бросила. Выкинула все эти планы из-за чертова вопроса, — снова сказал я, потому что именно так все и было. Это была правда.

Она толкнула меня в грудь.

— Хватит говорить, что все дело в этом тупом вопросе. Может, ты наконец признаешься в том, что произошло позже той ночью.

— Я больше тебя не видел, — сказал я.

— Верно. Ты пошел и напился в Booze and Brews. Ты это помнишь?

Я мысленно вернулся в ту ночь. Я встретился с братом и кузенами, потому что все переживали из-за того, что случилось с Эмерсон.

— Я не напивался. Я выпил полбутылки пива. Я отлично это помню. Я встретился с ребятами в баре, все были злы на Коллина и Фару. Никто толком не пил той ночью.

— Тогда это почти еще хуже, что ты не был пьян. Потому что ударить моего брата исподтишка — это низко, Аксель. Я понимаю, что ты на него злился, и я не говорю, что он не заслужил удара, но удар исподтишка — это жалко. Посмотри в глаза и сделай то, что считаешь нужным.

— Это он тебе так рассказал? Я в жизни никого не бил исподтишка. Мне это не нужно. Я могу драться с твоим братом одной рукой за спиной. Мне не нужно чертово преимущество, когда речь идет о Коллине. Мы обменялись словами, и эти слова не имели никакого отношения к Эмерсон, — сказал я, вспоминая ту ночь так ясно, будто все произошло вчера.

— Он сказал, что ты подошел из-за спины и ударил его, прежде чем он успел среагировать. — Она пожала плечами.

— И мы должны в это поверить, потому что он образец честности? — Я покачал головой. — Да ладно, Рен, ты же знаешь меня лучше. Мне не нужно подкрадываться к твоему брату, чтобы его ударить.

— То есть сначала вы обменялись словами? — спросила она, и в ее голосе все еще звучало недоверие.

— Да.

Она смотрела на меня так, будто я был врагом.

— Это тогда ты сказал ему, что яблоко от яблони недалеко падает? Это тогда ты выдал секрет, который я тебе доверила? — Ее слезы полились сильнее. — Ты использовал то, что я доверила тебе, чтобы ранить его. А в итоге ранил только меня. Я сказала об этом только тебе, Аксель. Я тебе доверяла.

Я не мог вынести боль в ее глазах. Слезы, катившиеся по щекам. Я шагнул вперед и обнял ее, прижимая к себе.

— Я никогда бы тебя не предал, Рен. Мне плевать, насколько я был зол, я бы тебя не предал, — повторял я снова и снова, пока ее дыхание не стало ровнее.

Она откинула голову и посмотрела на меня.

— Я сказала об этом только тебе. Он сказал, что ты рассказал ему про роман. Откуда бы он узнал? Я никогда ему об этом не говорила.

— Я понятия не имею. Я этого не поднимал. Так же, как не бил его исподтишка. Да, мы обменялись словами. Но они не были ни про роман твоего отца, ни про Эмерсон.

Она отступила на шаг и покачала головой, словно не понимала, о чем я говорю.

— Тогда из-за чего вы спорили? — осторожно спросила она.

Я выдохнул.

— Я считал, что у него хватает наглости торчать в баре после того, как он увидел, что мы все там. Он откровенно надирался, пил шот за шотом. Я был расстроен нашей с тобой ссорой и не собирался усугублять ситуацию, ввязываясь в разборки с твоим братом. Поэтому я решил уйти. Мы все решили уйти. Мы не хотели устраивать сцену там.

Она прищурилась.

— То есть вы собирались уйти, и что — твой кулак случайно столкнулся с его лицом?

— Твой брат был пьян, Рен. В стельку. Джаззи только что перестала ему наливать, а он устраивал сцену. Бриджер хотел вытащить его на улицу и набить ему морду, но я настоял на том, чтобы мы ушли. И сделал это только из уважения к тебе. Я бы с радостью ему врезал, но мы пошли к выходу, и тут он подошел ко мне.

— Он подошел к тебе? — спросила она, и я видел, как она пытается осмыслить услышанное.

— Да. Он подошел ко мне. Ко всем нам, вообще-то. Он был зол из-за Эмерсон, мы его игнорировали. А потом он вышел за нами на улицу и начал говорить о тебе.

— Что? Почему он вообще говорил обо мне?

— Понятия не имею, какого черта, но у меня сорвало крышу, и я его ударил, — я пожал плечами.

— Что он такого сказал, что у тебя помутилось в глазах? — настаивает она.

— Ты ночевала у меня накануне. Ты ненадолго приезжала в город, так что он прекрасно знал, что домой ты не возвращалась.

— Я взрослая. Я живу одна. Я не обязана отчитываться брату, где провожу ночь.

— Согласен. Но он полез мне в лицо, начал орать, а потом спросил, трахал ли я тебя. — Я сжимаю кулаки, вспоминая это. — Я не собирался позволять ему так тебя унижать, так что он получил по заслугам.

Она молча ходит по кругу, и тихие всхлипы заполняют пространство между нами.

— Я задам тебе вопрос, и мне нужно, чтобы ты ответил честно, Аксель. — Она вытирает слезы. — Сейчас это уже не имеет значения. Мне просто нужна правда.

— Я всегда с тобой честен. — В моем голосе ни тени сомнения.

— Ты уехал домой с Меган Уилсон в ту ночь?

— Что? Я был с братом и кузенами, Рен. С какого черта мне было ехать домой с Меган Уилсон?

— Несколько месяцев до этого у вас что-то было. — Она вскидывает руки.

— То есть ты думаешь, что я мог переспать с тобой, наговорить кучу обещаний и планов, а на следующую ночь привести домой другую женщину? — спрашиваю я. Меня ошарашивает сама мысль о том, что она так решила. — Я не отнесся к тому, что было между нами, легкомысленно, Рен. Это было важно. Чертовски важно. С чего ты вообще решила, что я способен на такое?

Теперь она рыдает навзрыд.

— Коллин сказал мне, что ты рассказал ему про роман моего отца, и он был этим раздавлен. А потом он заявил, что ты пьяным ушел из бара с Меган Уилсон, после того как весь вечер целовался с ней у всех на глазах. — Она прижимает ладонь к груди, будто пытаясь унять боль. — Ты разбил мне сердце.

— Господи, Рен. Как ты могла в это поверить?

— Он мой брат. Зачем ему мне врать? Я думала, ты злился из-за того, что он сделал с Эмерсон. Я решила, что ты считал, будто я знала про него и Фару. Так что я просто… я не знаю. Я поверила. — Из нее вырывается хриплый всхлип, и она сгибается, опираясь на колени, пытаясь перевести дыхание. — Я поверила. Он мой брат. Зачем ему было так меня ранить?

Я подхожу ближе, когда она выпрямляется и встречается со мной взглядом. Кладу ладони по обе стороны ее лица.

— Я бы никогда так с тобой не поступил. Я целый чертов год не спал ни с одной женщиной, Рен. Я ждал, пока ты придешь в себя. Я ждал тебя. Я думал, ты отталкиваешь меня из-за того, что я спросил, знала ли ты про своего брата и Фару. Черт, я не знаю. Может, часть меня боялась, что ты пожалела о том, что между нами было. Что вся эта семейная драма сделала все слишком неловким. Я, черт возьми, не знаю, о чем я думал. Ты заблокировала меня и уехала из города. И что я должен был думать?

— И ты ждал целый год? — Она качает головой, вытирая слезы.

— Я ждал год, а потом напился и переспал с туристкой, которую больше никогда не видел, потому что думал, что так мне станет легче забыть тебя.

— И помогло?

— Ну, я сейчас здесь, сижу без сна и жду, когда ты вернешься домой. Ракс в том сарае, потому что я знал, что без него ты пропадешь. Я прятался в толпе на чемпионате мира, просто чтобы увидеть, как ты добиваешься того, ради чего так долго пахала. Так что нет, я не думаю, что когда-нибудь смогу смириться с потерей тебя. Я скучал по тебе, и даже если мы сможем вернуть хотя бы нашу дружбу, я, черт возьми, душу бы продал, лишь бы получить ее обратно.

— Боже мой, — шепчет она и снова качает головой. — Зачем Коллину было мне врать и так меня ранить?

— Я не знаю. Но посмотри, что он сделал с Эмерсон. А сегодня ты узнала, что он продал Ракса. Он последняя сволочь за такое.

— Он мой брат, Аксель. — Она шмыгает носом, и в голосе слышна боль. Она и сама понимает, что это правда, просто сейчас ей нужно время, чтобы все осмыслить.

Я приподнимаю ее подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Я не знаю, зачем он это сделал. Я могу сказать тебе только то, что было на самом деле. И этого не было, Рен. Ничего из этого. Кроме того, что я ударил его в лицо, больше ничего не произошло.

Ее нижняя губа дрожит.

— Я просто больше не знаю, кому можно доверять.

— И как, по-твоему, я должен себя чувствовать, а? Я никогда тебе не лгал, Рен. А тогда ты не дала мне ни шанса. Ты сразу поверила в худшее обо мне. И теперь смотришь мне в глаза и говоришь, что не знаешь, кому, черт возьми, можно доверять. Ты всегда могла доверять мне. И ты это знаешь.

Она кивает.

— Знаю. Я должна была это знать. Я не знаю, что сказать.

Я изо всех сил стараюсь сдержать злость. Этот ублюдок устроил весь этот ад. Но он ее брат, и я знаю, что она его любит.

Но как она могла не прийти ко мне и не рассказать, что он наговорил? Как могла в это поверить?

Она делает шаг вперед и обнимает меня.

— Прости, Аксель.

Слова тонут в рыданиях, вырывающихся у нее из горла.

Я обнимаю ее в ответ.

— Я знаю.

— Я доверилась не тому человеку, — говорит она, отстраняясь. Глаза опухшие и красные, нижняя губа все еще дрожит.

Я киваю.

Я в бешенстве.

Она доверилась чертову дьяволу, и из-за горы лживого дерьма мы потеряли два года.

Я так чертовски зол.

— Иди поспи, Рен.

Она разворачивается и поднимается по лестнице.

А я смотрю, как она исчезает в своей квартире.

Больно до чертиков от того, что она не доверилась мне настолько, чтобы прийти и поговорить.

От того, что она поверила, будто я ее предал.

Я всегда был на ее стороне. И она всегда была на моей.



. . .





12


Рен

Двенадцать лет назад

— Езжай домой и отдохни, Рен. Тренироваться, когда ты заболела, — плохая идея, — сказал тренер Сейлор. Он был рядом со мной с детства и стал мне почти вторым отцом.

— Я знаю, но через две недели у нас крупные соревнования, — возразила я.

— А больной ты будешь бесполезна. — Он скрестил руки на груди. — Езжай домой и поспи. Я позже позвоню, проверю, как ты.

— Ладно, — буркнула я, и мы с Раксом пошли домой по задней тропе.

Мне было ужасно плохо. Я пыталась силой воли прогнать простуду, но горло разрывало от боли, и температура у меня точно была.

Добравшись до конюшни, я расседлала Ракса, почистила его и поставила в денник. Достала телефон из кармана и увидела сообщение от Акселя.

Ковбой: Только что вышел с занятий. Как прошла тренировка?

Меня бесило, что Аксель сейчас не живет в Роузвуд-Ривер — в этом году он поступил в колледж. К счастью, учился он в городе, так что ехать было всего тридцать минут. Я часто к нему ездила, и он тоже нередко приезжал домой.

Я: Я заболела. Пришлось уйти раньше. Я так злюсь.

Ковбой: Не упрямься, заноза. Даже неостановимая всадница иногда болеет. Ложись в постель.

Я: Я уже. Позвоню тебе позже.

Я направилась к боковой двери и удивилась, увидев во дворе машину и отцовского водителя Дугласа за рулем.

Я махнула ему рукой.

— Привет. Не думала, что папа так рано вернется с работы.

— Да, он сказал, что сегодня будет работать из дома, — ответил Дуглас, но выглядел он как-то странно.

— Надеюсь, вы оба не заболели. Тренер отправил меня домой пораньше, потому что, кажется, у меня температура.

— Хочешь, отвезу тебя в магазин за лекарствами? — спросил он. — Твой отец сегодня тоже пораньше отпустил Кэролайн.

Это меня удивило, потому что без Кэролайн мои родители почти не справлялись. Она следила за всем в доме. Но мама уехала к тете Бекки, а Коллин был в колледже. Так что, раз на этой неделе дома были только мы с папой, работы для нее, видимо, было немного.

Очень хотелось верить, что отец тоже не болен.

Он терпеть не мог пропускать работу.

— Все в порядке. У нас дома полно лекарств от простуды, — сказала я и махнула ему рукой, направляясь к боковой двери.

Я вошла в дом, и, конечно, там пахло гардениями, и все было безупречно чисто.

Я налила себе стакан апельсинового сока, взяла яблоко и пошла по длинному коридору к отцовскому кабинету.

Его там не было, что меня удивило. Он всегда работал.

Наверное, подхватил тот же вирус, что и я.

У нашей парадной лестницы было два пролета, и я всегда ходила по левому — так ближе к моей спальне, да и я левша, так что это было просто мое.

Коллин обожал подшучивать надо мной и пытался заставить меня ходить по правой стороне.

Мне не хватало брата дома. Мы были близки — и с ним, и с его девушкой Эмерсон, — и после его отъезда в доме стало тише.

Но тяжелее всего дался отъезд Акселя. Мы с детства каждый день ездили верхом вместе, а теперь, когда он уехал учиться, мы просто разговаривали по телефону каждый день, но мне ужасно не хватало времени, проведенного с ним.

Он старался приезжать почти каждые выходные, а если не получалось — я ездила к нему. Но его новая девушка, судя по всему, была не в восторге от нашей дружбы.

— Чарльз, перестань! — раздался женский голос сквозь смех.

Перед тренировкой я как раз разговаривала с мамой по видеосвязи. Она была в Северной Каролине и ходила по магазинам с сестрой. Тогда кто это?

— Тебе нравится, детка? — сказал мой отец, и у меня скрутило живот от ужаса.

Я на цыпочках прошла по коридору. Дверь спальни была прикрыта не до конца. Я заглянула внутрь и увидела отца голым и женщину с длинными светлыми волосами, тоже голую, стоящую ко мне спиной.

— Папа! — закричала я в проем.

Женщина обернулась, и наши взгляды встретились.

Сабрина.

Помощница моего отца, которая начала работать у него полгода назад.

— Блять, — сказал папа, отстраняя ее от себя, и она взвизгнула.

Я сорвалась с места и побежала к своей спальне.

Поставив остатки апельсинового сока и яблоко на тумбочку, я метнулась к шкафу за дорожной сумкой. Кинула туда чистую одежду, перекинула ремень через плечо и выбежала из комнаты.

Я не могла здесь оставаться.

У моего отца была любовница. В его спальне. В той самой, которую он делил с моей матерью.

Он вышел из комнаты в сером халате и покачал головой.

— Это не то, что ты думаешь.

— Не то, что я думаю? — взвизгнула я. — Ты голый с женщиной, которая на тебя работает, в постели, которую делишь с мамой! Это ровно то, что я думаю.

Я пронеслась мимо него к лестнице.

— Рен, — окликнул он, и его голос прогремел в огромном холле, когда я ступила на нижнюю ступеньку. — Посмотри на меня.

Я обернулась и встретилась с ним взглядом.

— Я ухожу.

Он сбежал вниз по лестнице и остановился прямо передо мной.

— Я совершил ошибку. Это было один раз. Я сам не понимаю, о чем думал. — Его глаза наполнились слезами, он покачал головой. — Пожалуйста, родная. Я люблю твою мать. Если ты ей скажешь, это разрушит нашу семью. Я умоляю тебя.

— Ты должен сказать ей сам. Это не должно ложиться на меня, — прошипела я и повернулась к двери.

— Я прошу тебя закрыть на это глаза, и я клянусь, этого больше никогда не повторится. Пожалуйста, не разрушай нашу семью, Рен. Твоя мать будет убита этим. Ты правда хочешь разбить ей сердце? — взмолился он.

— Ты просто невероятен! — закричала я, захлопывая дверь.

Дуглас стоял рядом, прислонившись к машине, и смотрел на меня взглядом, который можно было назвать только сочувствующим.

Он знал.

Черт, да он, наверное, и привозил их сюда.

— Тебя подвезти, Рен? — спросил он, а я покачала головой.

— Нет. Я на своей машине.

Я побежала к гаражу, открыла боковую дверь и закинула сумку на пассажирское сиденье своего Бронко. Его мне подарили на шестнадцатый день рождения.

Было только одно место, куда я могла поехать.

Я: Кое-что случилось. Мне нужно к тебе.

Ковбой: Мне выезжать или ты ко мне едешь?

Я: Я уже еду.

Ковбой: Я буду ждать.

Я дала себе поплакать полчаса, пока ехала в город. Мама звонила, но я не отвечала — что я могла сказать?

«Привет, я только что застала папу за тем, как он трахает свою секретаршу в твоей постели»?

Он был прав. Это бы ее уничтожило.

Я могла позвонить Коллину, но в последнее время он был совершенно недоступен и, скорее всего, даже не взял бы трубку. Он не умел сочувствовать. Он бы сказал мне просто забыть об этом.

Это было его любимое. Всякое бывает. Забей.

К тому же у него были экзамены, он нервничал из-за учебы. Разбираться с этим сейчас он точно не хотел бы.

Въехав в город, я припарковалась у общежития Акселя и, перекинув сумку через плечо, поспешила внутрь.

— Пошел ты, Аксель! — выкрикнул чей-то голос, и я вздрогнула, когда Джанет вылетела мне навстречу.

Он крикнул ей вслед:

— Ты ведешь себя нелепо!

Она показала ему средний палец и, остановившись прямо передо мной, сказала:

— Он полностью твой. Думаю, всегда таким и был.

Я посмотрела на нее с сочувствием.

— Мы просто друзья.

Она пожала плечами и ушла.

Никто не понимал нашу дружбу. Мой единственный парень за те восемь месяцев, что мы встречались, ревновал меня к Акселю. В итоге я с ним рассталась. Аксель был частью моей жизни. Наверное, самой большой ее частью. Мы никогда не переходили грань, если не считать один поцелуй несколько лет назад, когда я просто доказывала себе, что умею целоваться с парнем.

Он был моим лучшим другом.

Моим человеком.

Он раскрыл объятия, и я сразу шагнула в них.

— Господи. Да ты вся горишь, Рен. — Он закрыл дверь и отвел меня к кровати. Мы сели рядом. Он внимательно посмотрел на мое лицо, опухшее от слез. — Что, черт возьми, происходит? Тебе нельзя было садиться за руль в таком состоянии.

Сосед Акселя по комнате, Джейсон, бросил учебу больше месяца назад, так что Аксель жил один.

— Я только что увидела папу в постели с Сабриной, — сказала я, и слова захлебнулись рыданием.

Он задал несколько вопросов, и я рассказала ему все в самых болезненных подробностях.

— Черт, Рен. Мне так жаль. — Он усадил меня к себе на колени и крепко обнял.

— Он ведь прав, да? Если я скажу маме, она будет раздавлена.

— Ты думаешь, это было один раз? — спросил он.

— Надеюсь. — Я несколько раз шмыгнула носом. — Мне делать вид, что я ничего не видела, или разбить маме сердце? А тетя Бекки сейчас больна, у мамы и так слишком много всего. Это ее уничтожит.

— Послушай, тебе не нужно решать это сегодня. Но тебе нужно лекарство, и тебе нужно лечь и отдохнуть. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Давай просто переспим с этим и решим завтра. — Он встал, уложил меня на кровать, стянул с меня сапоги и подошел к шкафу, откуда достал прозрачный пластиковый контейнер с лекарствами. — Я схожу за супом. А ты пока переоденься и ложись. Я скоро вернусь.

Я кивнула. Сил у меня больше не было. Телефон продолжал вибрировать, и Аксель выключил звук.

— Сегодня ты с этим разбираться не будешь.

Я взяла салфетки и высморкалась.

— Прости из-за Джанет. Она выглядела очень злой.

— Мне плевать. Если она не может принять эту дружбу, значит, у нас с ней и так не было шансов. — Он пожал плечами. — Всегда были ты и я, Рен. Я с тобой.

— Ты никому не можешь об этом рассказать, Аксель. Если Эмерсон узнает, она скажет Коллину. Я не знаю, что буду делать, так что это должно остаться между нами.

— Ну что ты, Всадница. Не оскорбляй меня. Ты же знаешь, твои секреты в безопасности.

Я кивнула.

Я знала, что он прав.

Я никому не доверяла так, как доверяла Акселю.

Но я доверяла и своему отцу — и он только что ударил меня вслепую.

Я ненавидела это.

Потому что если мой отец смог так поступить, то что помешает любому другому сделать то же самое?

Я всю жизнь ставила отца на пьедестал.

Но больше ни одного мужчину я на пьедестал не поставлю.





13


. . .

Аксель



Арчер: Не знаю, сколько еще я смогу позволять миссис Доуден присматривать за Мелоди.

Рейф: Правда? А то мы не замечали. Это из-за того, что она вообще не встает с кресла?

Истон: Или из-за того, что она просит массаж стоп, если кто-то из нас заезжает проведать Мелоди?

Бриджер: Чувак. Пора перерезать пуповину.

Кларк: Когда мы с Элоизой заезжали к ней на прошлой неделе, Мелоди расчесывала миссис Доуден волосы. Она уже и нашу девочку на себя работает.

Я: Бриджер, она ведь просила тебя сделать ей бутерброд, когда ты заезжал за Мелоди в пятницу, чтобы свозить ее за мороженым?

Бриджер: Чистейшая, мать ее, правда.

Рейф: И ты сделал ей бутерброд?

Бриджер: Я не делаю бутерброды.

Истон: Ты позволил старушке остаться голодной?

Бриджер: Ты забыл, что я хожу на терапию? Я не могу быть мудаком все время. Я заказал ей бутерброд из кафе Honey Biscuit и отправил доставкой.

Арчер: Да вы издеваетесь. Это уже выходит из-под контроля.

Я: Так что случилось сегодня, что ты вдруг согласился с тем, что мы тебе твердим почти год?

Арчер: Я вернулся с встречи, а Мелоди сидит на диване с колой и смотрит телевизор посреди дня.

Кларк: Колу ты уже не выдержал.

Арчер: Это чистый сахар.

Рейф: А что в это время делала миссис Даутфайр?

Арчер: Она миссис Дауден, придурок.

Я: Хватит уходить от темы. Отвечай.

Арчер: Она спала.

Истон: Ну, если ты никогда не встаешь с кресла, рано или поздно уснешь.

Бриджер: С тем навороченным унитазом та же история. Я могу уснуть на нем, как только подогрев сиденья начинает греть мне задницу.

Рейф: Я вообще часто засыпаю на этом унитазе.

К этому моменту у нас было уже слишком много разговоров про эти чертовы туалеты. Дайте группе мужиков подогреваемое сиденье и шланг для подмывания задницы и это станет вечной темой для обсуждений.

Кларк: И что ты собираешься делать?

Арчер: Начну прощупывать почву этим летом. Я бы хотел найти кого-то еще до того, как Мелоди пойдет в новый учебный год, чтобы выстроить систему. Но пока что, раз Мелоди ходит в детский сад неполный день, я хотя бы знаю, что часть ее дня проходит с пользой.

Кларк: Ей пять лет. Она не обязана быть продуктивной все время.

Арчер: Чувак, это родительство — ни разу не шутки. Я постоянно себя во всем сомневаюсь.

Я: Ты чертовски отличный отец, Арчи. Ты просто слишком переживаешь.

Истон: Лучший отец из всех, кого я знаю, чувак.

Рейф: Надеюсь, когда придет время, я буду хотя бы наполовину таким отцом, как ты. У тебя просто старая няня.

Кларк: Вот именно. Посмотри на свою девочку. Она замечательная.

Бриджер: Этот маленький монстр — лучшая девчонка на свете, так что завязывай с этим дерьмом. Найди няню помоложе, без косточек на ногах.

Арчер: Я уже этим занимаюсь. Мелоди обожает занятия верховой ездой у Рен. Сегодня после работы заеду с ней туда.

Истон: То есть ты перешел от геронтологической няни сразу к чемпионке мира по работе с лошадьми.

Рейф: Да уж, в плане конной подготовки у Мелоди все отлично.

Кларк: Кстати о Рен. Как у вас сейчас дела, после того как все это дерьмо всплыло?

Я рассказал им, что произошло с Коллином. Они все были со мной в ту ночь и знали, что ничего из сказанного им не было правдой. Но фанатами Коллина Уотерстоуна мы не были. Он нам не брат. А Рен нужно было пережить осознание того, что человек, которого она любила, много раз ей лгал.

А мне — осознание того, что человек, которого любил я, даже не попытался прийти ко мне и поверил куче лжи, которую ей наплел ее придурок-брат.

Я: Я, черт возьми, не знаю. Мы понемногу возвращаем нашу дружбу. Я все еще пытаюсь осмыслить, что она не пришла ко мне и не спросила, правда ли это. Мы потеряли два года из-за кучи гребаной лжи.

Бриджер: Послушай, ты знаешь, что я всегда на твоей стороне. Но я хочу, чтобы ты кое о чем подумал.

Истон: Просвети нас, о всезнающий.

Бриджер: Отвали. Так вот, если бы кто-то из нас пришел к тебе и рассказал, что кто-то что-то сказал или сделал, ты бы нам не поверил?

Я: Да, но это мы с Рен. Она должна была прийти ко мне. Она должна была знать, что я никогда бы так не поступил.

Арчер: Вы с Рен были лучшими друзьями всю жизнь, а накануне впервые переспали. Коллин сыграл на ее неуверенности.

Кларк: И он ее чертов брат. Конечно, она решила, что он на ее стороне. Он прекрасно знал, что делает.

Я: Но зачем? Она же его сестра. Он ее уничтожил.

Бриджер: Думаю, он просто завистливый тип. Ему нужно быть самым ярким в любой комнате. А у него есть сестра — крутая всадница. И была невеста-врач. Он не выносит женщин умнее его. Талантливее его.

Кларк: Святое дерьмо. Это сейчас от Бриджера прозвучало?

Истон: По-моему, да. Как это вообще возможно?

Бриджер: Терапия, сучки.

Я: Похоже, ты попал в точку. Он неуверенный в себе мудак. Он точно знал, что сказать.

Арчер: Он, скорее всего, давно знал про роман отца, но никогда ей не говорил. И он знал, насколько вы были близки. Плюс ему нужно было сделать кого-то другим плохим парнем, раз его самого только что прижали за то, что он сделал с Эмерсон.

Рейф: Классический нарцисс.

Истон: О-о-о… мы сегодня с утра используем большие слова.

Кларк: Так почему бы вам просто не продолжить с того места, где остановились? Теперь ведь все известно.

Я: Прошло два гребаных года. Она не остается здесь. Я просто рад, что мы возвращаем нашу дружбу.

Рейф: Но ты ни с кем не встречаешься. И не встречался с тех пор, как она вернулась в город.

Я: Я встречаюсь. Просто сейчас у меня засуха.

Истон: Чувак, у тебя засуха уже два года. Это о многом говорит, тебе не кажется? Может, ты видишь в ней не только подругу?

Я: Я не собираюсь туда снова лезть. Не после того, что случилось в прошлый раз.

Арчер: Вчера я столкнулся с Лили Андерсон, когда мы с Мелоди гуляли по центру, и она сказала, что вы собирались сходить куда-то на прошлой неделе, но ты отменил. Полагаю, это как-то связано с тем, что твоя лучшая подруга снова в городе.

Я: Это что, серия «Холостяка»? Я никогда не приглашал Лили на свидание. Она приперлась на склад, расспрашивая про конные прицепы, хотя у нее даже лошади нет. Она сказала, что нам стоит сходить поужинать, а я ответил, что завален работой. Нельзя отменить то, на что ты никогда не соглашался.

Кларк: Завален работой, где ты целыми днями торчишь со своей горячей лучшей подругой?

Истон: Согласен. Чувак, почему бы просто не рискнуть с Рен? Дай этому еще один шанс, пока она здесь.

Я: А потом она снова уедет на два года, и я больше о ней ничего не услышу?

Рейф: Она объяснила, почему так поступила. И как бы мне ни было противно, что все произошло именно так, я не считаю, что это вина Рен. Ее единственная вина — в том, что у нее брат-мудак.

Я: Ну, ты еще и лепреконов считаешь реальными, так что тебе доверять нельзя.

Рейф: Пошел ты. Лепреконы существуют. Я видел одного в третьем классе на День святого Патрика.

Истон: Это был папа, и ты это знаешь.

Кларк: Вернемся в реальность. Думаю, на этот раз ей можно дать поблажку, Аксель. Ее накормили кучей дерьма от брата. Я бы поверил любому из вас, если бы вы мне что-то сказали.

Рейф: И все же никто не верит, что я видел лепрекона?

Бриджер: Просто проглоти свою гордость и рискни, Аксель. Не будь упрямым мудаком. Жизнь коротка.

Арчер: Ну и где тут мягкая сторона Бриджера.

Я: С меня хватит этого разговора. Мы работаем над дружбой. Мне не нужны советы по свиданиям.

Кларк: С тобой все в порядке, дружище. Женщинам нравится этот суровый образ ранчеро, который ты сейчас демонстрируешь.

Я: И именно поэтому ты мой любимчик.

На телефон посыпалась куча сообщений с непрошеными советами, и я убрал его в задний карман. Клиентов здесь не было, зато работы — дохрена, и разговор я для себя закрыл.

Рен прошла мимо, и я поднял взгляд. На ней были обрезанные джинсовые шорты, коричнево-белая клетчатая рубашка на пуговицах и ковбойские сапоги. Волосы — дикий водопад волн вокруг плеч, темно-карие глаза обрамлены длинными черными ресницами.

— Как дела? — спросил я, стараясь сосредоточиться на отсеке, который собирал.

С тех пор как вся правда вышла наружу, я держался с ней чуть отстраненно. Но она старалась, и я не хотел быть мудаком. Я был рад, что она снова в моей жизни.

Мне нужно было отпустить эту злость.

Злость на ее брата за то, что из-за него мы потеряли столько времени. Злость из-за того, что два года назад она не пришла ко мне.

— Эй. Я приготовила обед, не хочешь сделать перерыв?

Я поднял взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я пошел в комнату отдыха и поел?

— Нет. Я хочу, чтобы ты ненадолго поехал со мной к нашему дереву. Сможешь ненадолго улизнуть?

Я положил гаечный ключ на стол и вытер руки.

— Конечно.

Она старалась, и я был готов ее выслушать.

Я видел, что она немного нервничает. И, несмотря на все время, которое мы провели порознь, мне казалось, что я знаю ее так же хорошо, как и раньше.

Рен была предана тем, кого любила. Такой она была всегда. Просто раньше я неизменно стоял в этом списке первым. Но после того, как она застала отца с любовницей, она стала осторожнее. Мы тогда много об этом говорили.

И сейчас я видел, какую цену она платит за предательство брата.

Черт, я чувствовал ее боль — так же, как чувствовал всегда.

Я снял рюкзак с ее плеч и закинул себе на спину, прежде чем мы повели Ракса и Хани к нашему любимому месту.

Мы привязали лошадей, и Рен достала из рюкзака плед, сэндвичи, пакет чипсов и две бутылки воды.

— Ты отдалился, и я хотела с тобой об этом поговорить. — Она села на плед и посмотрела мне прямо в глаза.

— Ладно, — сказал я, откусив сэндвич с индейкой и простонав от удовольствия, потому что он был чертовски вкусным.

— Я должна тебе все объяснить, Аксель. — Она поставила бутылку с водой и закрутила крышку. — Лучше, чем в тот вечер. Я была в шоке от того, что брат мог так мне солгать. А сейчас у меня было время все обдумать.

— Слушай, Рен. Это дерьмовая ситуация. Я понимаю, почему ты поступила именно так, но, наверное, я просто злюсь. Ты должна была прийти ко мне.

— Ты прав. Я должна была знать тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что ты никогда бы так со мной не поступил. Не знаю, почему иногда в плохое верится легче, чем в хорошее. — Она пожала плечами. — И мне было трудно принять сам факт того, что брат мог так мне солгать. Что он вообще способен на такое. Со мной. С нами. Зная, насколько мы были близки, еще до той ночи, понимаешь? Ты был моим человеком. Моим лучшим другом. И мне нужно было прийти к тебе, а не закрываться.

Я провел рукой по лицу.

— Слушай, мы только что впервые переспали после многих лет дружбы. Мы оба боялись сделать что-то, что могло бы ее разрушить. А потом вспыхнул весь этот ад с твоим братом и Эмерсон, и эмоции зашкаливали у всех.

— А потом он напичкал мне голову ложью, и я в нее поверила. — Она покачала головой. — Коллин умеет быть мудаком, тут я первая это признаю. Но это другое. Это было намеренно и манипулятивно. Я никогда бы не подумала, что он способен на такую жестокость. Но вина на мне — я не дала тебе возможности защититься. Я два года жила с ощущением предательства со стороны человека, которому доверяла больше всех. Я бы многое отдала, чтобы вернуться назад и поступить иначе.

— Я понимаю, Рен. Он твой брат.

— А ты — мой лучший друг. И я облажалась, — сказала она. — Думаю, я поверила ему еще и потому, что он сказал, будто ты рассказал ему про роман моего отца. Единственные, с кем я вообще об этом говорила, — это ты и мама. И в тот момент это ощущалось как предательство. Как удар под дых. А когда он добавил, что ты целовался с Меган Уилсон и ушел с ней, я решила, что ты просто отвернулся от меня. Он точно знал, как провернуть эту манипуляцию. Это одновременно отвратительно и пугающе.

— Как ты думаешь, откуда он вообще знал про роман твоего отца?

Она тяжело вздохнула.

— Я вчера с ним поговорила. Мы все высказали друг другу. Он во всем признался. Оказывается, отец рассказал Коллину обо всем еще тогда, много лет назад. Они знали, что я уехала к тебе в колледж, и Коллин понимал, что я поделилась этим с тобой. Он просто никогда не поднимал эту тему со мной. А даже после того, как я рассказала все маме, мы с ней так и не поговорили с Коллином — он тогда учился в другом городе. Я думала, что защищаю его, не втягивая в это, а он знал все с самого начала и молчал.

Я кивнул.

— Он знал все это гребаное время и использовал против тебя, когда разозлился.

— Да. Как тебе такое?

— А вся эта чушь про то, что я ушел той ночью с Меган Уилсон. Он и в этом признался?

Она кивнула, водя пальцами по траве рядом с пледом.

— Да. Он сказал, что был зол из-за ситуации с Эмерсон и чувствовал, что все тогда были против него.

Я рассмеялся.

— Он трахнул подружку невесты своей невесты за несколько недель до свадьбы и злится, что все из-за этого взбешены?

— Я знаю. — Она пожала плечами. — Он сказал, что был не в лучшем состоянии, что на следующий день было дикое похмелье и просто хотел, чтобы хоть кто-то оказался на его стороне. А самый простой способ — это вбить клин между нами.

— И за все два года, пока мы не общались, из-за лжи, которую он сам придумал, ему ни разу не пришло в голову сказать тебе правду?

— Ну… он же провернул продажу Ракса и делал вид, что пытается его для меня найти. Так что, похоже, мой брат куда более манипулятивен, чем я вообще могла себе представить. Я его не знаю. А может, и никогда не знала. И что это говорит обо мне?

— Послушай, Эмерсон — одна из самых умных людей, которых я знаю, и он тоже ее обвел вокруг пальца. Он явно мастерски притворяется тем, кем не является.

Я не мог винить Рен за это. Черт, даже я бы никогда не подумал, что этот тип на такое способен.

— Да. Я поняла, что можно любить человека и при этом не выносить его. Мой брат — эгоистичный нарцисс. Он не изменится, и дальше я буду выстраивать с ним границы.

— Думаю, это разумно, — сказал я и доел сэндвич.

— Похоже, наша дикая ночь больно нас ударила, да? — сказала она, но смех вышел натянутым. — Я же говорила, что если мы туда сунемся, все пойдет наперекосяк.

— Я не думаю, что ночь, проведенная вместе, все испортила. Это полностью заслуга твоего брата.

Она закинула в рот несколько чипсов и задумалась.

— Верно. И ты мой лучший друг, Аксель. Я знаю, что своими поступками едва не разрушила все, что у нас было, поэтому я здесь и готова чинить наши отношения так, как ты сочтешь нужным.

— Я рад, что ты снова в моей жизни, но мы оба знаем, что ты здесь ненадолго, так что нет смысла все усложнять, — сказал я. Она тяжело вздохнула и кивнула. — Давай сосредоточимся на дружбе. С нее ведь все и началось, верно?

— Без раздумий, — прошептала она, моргнув несколько раз, и глаза у нее блеснули от слез.

— Всегда. И мне важно знать, что ты снова мне доверяешь, Рен. Это важнее всего. Важнее близости, секса и всей этой херни. Наша дружба глубже всего этого, и ты должна знать, что можешь сказать мне что угодно и с тобой всегда будет безопасно.

— Я это знаю, Аксель. — Она положила руку на грудь. — Я просто ненадолго сбилась с пути.

— Ничего страшного. Мы нашли дорогу друг к другу, и у нас все будет хорошо.

— Можно тебя кое о чем спросить?

— Конечно. — Я откинулся на локти и вытянул ноги.

— Ты правда ждал целый год, прежде чем снова заняться сексом? — Она хихикнула, но щеки у нее порозовели, и я понял, что она нервничает. — Ну, я знаю, как ты любишь секс. Мне приходилось слушать об этом все твои гормональные подростковые годы и потом.

Я скомкал салфетку и кинул в нее.

— Тебе раньше нравилось говорить о сексе. Я был тебе вместо учителя полового воспитания, когда мы росли. Рассказывал все свои маленькие хитрости и секреты.

Она расхохоталась во весь голос.

— Я поздно созрела, тут без сомнений. Конечно, мне приходилось жить чужой жизнью через похождения моего лучшего друга-плейбоя.

— Всегда рад помочь.

— Так… ты ответишь на вопрос? — не отставала она.

— Да, Рен. Я ждал год. А потом напился и заставил себя выбраться из этого болота с туристкой, которой просто хотелось развлечься, — признался я, потому что всегда мог сказать ей что угодно.

— Это долго — столько времени без секса.

— Ну, я долго ждал, чтобы быть с тобой, и отпустить это было непросто, — сказал я, глядя ей в глаза, потому что это была правда. — А ты? Ты вернулась к своему конюху?

Я знал, что он тяжело переживал их расставание, так что всегда думал, что он будет ждать ее.

— Нет. Мы с Райаном просто хорошие друзья. И если помнишь, мы в основном ссорились из-за того, что он был уверен, будто я влюблена в своего лучшего друга.

Даже спустя два года эти слова все равно сжимали мне грудь.

— Да? И сколько ты ждала? Ну, ты же думала, что я предал тебя той же ночью, так что я не обижусь, если ты недолго тянула, — усмехнулся я. — Мы оба двинулись дальше. Этого вообще не должно было случиться, верно?

Она откинулась назад и посмотрела в небо. Солнце освещало ее золотистую кожу, и из-под расстегнутой рубашки виднелся край кружевного лифчика, достаточно низко, чтобы обнажить округлость груди.

Она уходила от ответа, и причина могла быть только одна.

Очевидно, она довольно быстро пошла дальше.

— Ничего себе. Настолько плохо? — рассмеялся я. — Наверное, лучше тебе не говорить.

Я думал, она засмеется. Черт, я бы понял. Она ведь считала, что я увел женщину домой на следующий же вечер после того, как мы были вместе.

Но она выпрямилась и посмотрела мне прямо в глаза.

— Я ни с кем не была после тебя. Да, я ходила на свидания и целовалась с парой парней. Но я была занята тренировками, так что не искала, с кем бы завалиться в постель на одну ночь.

И после этого повисла тишина.

Мы молча смотрели друг на друга.

— Черт возьми. Я говорю, что ждал год, а ты берешь и заявляешь, что ждала два. Ты всегда любила меня обойти.

Она усмехнулась.

— Я люблю побеждать, Ковбой.

Но ее улыбка была натянутой.

И моя тоже.

Потому что ни один из нас не забыл ту ночь, которую мы провели вместе.



. . .





14


Аксель

Два года назад

— Черт, как же я скучал по нашим выездам, — сказал я, когда мы завели лошадей в стойла.

— Я тоже по тебе скучала.

Рен была дома, и с ее возвращением все сразу становилось лучше. Последние три года она пахала без остановки, и мы виделись куда реже, чем раньше. Она вышла на новый уровень и теперь была громким именем в мире конного спорта.

Я ездил на все ее соревнования, на какие только мог, и мы созванивались по нескольку раз в день. Но в последний год во мне что-то изменилось каждый раз, когда я ее видел.

Это было больше, чем просто скучать.

Она была частью меня, и я хотел быть с ней всегда.

Несколько месяцев назад они с Райаном расстались, и я с удивлением понял, насколько сильно мне полегчало, когда она позвонила и рассказала об этом.

Я и сам ни с кем не был с тех пор, как пару месяцев назад закончил с Меган, и желания заводить кого-то нового у меня не возникало, что было чертовски странно.

Я ведь был тем еще озабоченным парнем.

Но каждый раз, выходя куда-то, я ловил себя на том, что ухожу пораньше, лишь бы позвонить Рен.

Она была моей девушкой во всем, кроме одного, и я был готов это изменить.

Я знал, что она чувствует то же самое.

Мы были больше, чем лучшие друзья.

Она была моим человеком.

И я хотел ее.

Всю.

— У тебя с Райаном все по-прежнему нормально? Он больше не пытается вернуться? — спросил я, когда мы зашли внутрь. Мы сели на диван у меня дома.

— Нет. Он все понимает. Я ясно дала понять, что нам лучше остаться друзьями.

Я кивнул.

— Хорошо. Понимаю, что это может быть неловко, учитывая, что вы каждый день тренируетесь вместе.

— Поначалу было немного не по себе, но прошло достаточно времени, и теперь все нормально, — она пожала плечами. — А у тебя как? Ты давно ни о ком не рассказывал. С Меган точно все кончено?

— Да. Там ничего серьезного не было.

— А она хотела, чтобы было, да?

— Хотела. Но я был с ней честен, — сказал я, проводя пальцем по маленькой татуировке на ее запястье. Такой же, как у меня.

В одно мгновение.

Она называла ее «чернила дружбы».

— Ты просто еще не готов. Тебе нравится гулять, Ковбой, — она прикусила нижнюю губу, и черт возьми, как же мне хотелось ее поцеловать.

В последние наши встречи все было именно так, но тогда она встречалась с Райаном, и я не собирался ставить ее в неловкое положение, если она была счастлива с этим парнем.

Хотя я никогда не думал, что это так.

— Не думаю, что мне нравится гулять, — сказал я. — Думаю, я просто еще не был с правильной девушкой.

— Согласна. Ты не встречался ни с кем, с кем у тебя было бы настоящее сходство. Ты постоянно связываешься с девушками, с которыми не можешь пойти глубже.

— Потому что ты единственная девушка, с которой мне хочется идти глубже, — усмехнулся я.

— Мы понимаем друг друга, да?

— Да.

Я провел пальцем по ее ладони, а она откинулась щекой на спинку дивана и улыбнулась мне.

— И как ты думаешь, какой у тебя тип?

— Честно? — я вздохнул. — Я сейчас на него смотрю.

— Аксель, — она закатила глаза.

— Что? Я серьезно.

— Ты серьезно? Ты правда считаешь, что я — твой тип?

— Я не считаю, что ты мой тип. Я знаю, что ты мой тип. Ты — все для меня, Рен. Ты первый человек, с кем я разговариваю утром, когда просыпаюсь, и последний, с кем говорю перед сном каждую ночь. Черт, я даже не хочу секса ни с кем другим, потому что все мои мысли только о тебе.

— С каких это пор?

— Уже довольно давно. Я просто не хотел ничего говорить, потому что ты была с Райаном, и я не знаю… — я выдохнул. — Это мы с тобой, и это рискованно, потому что если я все запорю, то разрушу самые важные отношения в своей жизни. Но я не могу перестать думать о тебе, поэтому просто выкладываю все как есть.

Я видел, как часто поднимается и опускается ее грудь, и как язык скользит по губам, увлажняя их.

— Я говорила тебе, что мы с Райаном постоянно ссорились, но не сказала почему.

— Скажи.

— Он думал, что я влюблена в своего лучшего друга, — прошептала она. — Он так и не смог с этим смириться. С того самого дня, как познакомился с тобой, когда ты приехал на те соревнования незадолго до нашего расставания, он говорил, что мой взгляд на тебя выдает все.

— Ты влюблена в своего лучшего друга, Рен? — спросил я.

— Уже очень давно. Просто я не думала, что ты чувствуешь то же самое.

— Я люблю тебя всю свою жизнь, Рен Уотерстоун. Сначала это была дружба, но теперь это нечто большее. Намного большее. Я не выносил мысли о тебе с Райаном. Черт, я вообще не выношу мысли о тебе с кем-то еще. Я хочу тебя так сильно, что у меня темнеет в глазах.

— Ты был моим первым поцелуем. Может, тебе стоит стать и последним? — сказала она, а уголки ее губ приподнялись в самой сексуальной улыбке.

Я притянул ее к себе на колени и запутался пальцами в ее волосах, наклоняя ее лицо к своему.

— Если мы это сделаем, мы пойдем до конца. Между нами с тобой не бывает наполовину. Ты с этим справишься?

— Я всегда была с тобой до конца, Ковбой.

Я притянул ее еще ближе, и мои губы врезались в ее.

Это было отчаянно и жадно.

Ее ноги легли по обе стороны от моих бедер, и она оседлала меня. Мой язык скользнул внутрь, сплетаясь с ее языком в лихорадочном, жадном поцелуе.

Поцелуи с Рен ощущались как находка того, что ты искал всю жизнь.

И все это время она была прямо передо мной.

Я наклонил ее голову в сторону, углубляя поцелуй, и из ее губ вырвался тихий стон. Член так упирался в молнию джинсов, что казалось, вот-вот прорвет ткань.

Она начала тереться обо меня, скользя вверх и вниз вдоль моего ствола прямо через одежду. Мои руки опустились к подолу ее футболки и скользнули под нее, пальцы прошлись по теплой, мягкой коже. Кружево бюстгальтера под пальцами сводило с ума — мне отчаянно хотелось добраться до того, что под ним.

Грудь Рен была настоящим произведением искусства.

Она отстранилась.

— Мы правда это делаем, Ковбой? — ее голос звучал хрипло и сексуально. Светлые волосы волнами рассыпались по плечам, а глаза были дикими от желания.

— Мы это делаем.

Я встал, поднимая ее вместе с собой. Ее ноги обвились вокруг моей талии, и она рассмеялась, запрокинув голову, пока я нес ее по коридору.

Я бросил ее на кровать, и она слегка подпрыгнула. Наклонившись, я стянул с нее красные сапоги — один за другим.

— Ты точно уверена? — спросил я, нависая над ней. — Потому что как только мы перейдем эту черту, пути назад не будет.

— Я никогда в жизни не была так уверена.

Этого мне было достаточно. Я чувствовал ровно то же самое.

Рен была самым близким для меня человеком. Мы всегда делились всем.

Всем, кроме этого.

Я расстегнул ее джинсы и стянул их с ног, а потом, когда она подняла руки и приподнялась, снял с нее футболку.

И просто смотрел.

На эту новую, сексуальную Рен, лежащую передо мной в розовых кружевных трусиках и таком же бюстгальтере.

— Господи. Ты чертовски сексуальная. Я хочу запомнить каждый чертов сантиметр тебя такой. Прямо здесь. В моей постели.

— Тебе нравится розовый? — хрипло спросила она, и мой член дернулся в джинсах еще сильнее.

— Ты надела это для меня, Рен? — я наклонился и прошептал ей на ухо. — Надеялась, что я раздену тебя и увижу эти красивые трусики?

— Думаю, я всегда надеялась, что это случится, — прошептала она, и я отстранился, чтобы посмотреть на нее.

Я провел пальцами по затвердевшим вершинам ее груди, и от одного вида у меня пересохло во рту.

— Ты вообще представляешь, сколько раз я думал о твоих сиськах? Будто их создали специально для меня, а я не мог к ним прикоснуться.

— Теперь можешь, — выдохнула она, ее грудь часто поднималась и опускалась.

Я прижался ртом прямо к кружеву, втягивая кожу и водя кончиком языка вокруг соска, снова и снова, потом сменил сторону. Ее кожа вспыхнула румянцем, когда я просунул руку под ее спину, расстегнул бюстгальтер и швырнул его на пол.

— Черт возьми. Посмотри на эти красивые розовые соски.

— Аксель, — простонала она, когда я приник ртом к ее обнаженной груди.

Моя рука медленно скользнула между ее бедер, и она раздвинула ноги шире. Палец скользнул под кружево трусиков, и я почувствовал, насколько она влажная.

Господи. Как я вообще это переживу?

— Черт. Ты такая мокрая и готовая для меня, — я отстранился и посмотрел на нее. — Ты хочешь, чтобы я трогал тебя здесь, Рен?

— Пожалуйста, — она извивалась подо мной.

Я ввел в нее палец и начал целовать ниже, готовый зарыться лицом между ее бедер. Она резко дернулась, когда мои губы коснулись клитора, и я добавил еще один палец.

Внутрь и наружу, под ее прерывистое дыхание.

— О боже, — застонала она. — Да.

Я мог бы провести так всю оставшуюся жизнь и ни о чем не жалеть.

Я лизал и втягивал, подводя ее к самой грани, а потом отстранялся.

Снова и снова.

— Аксель, пожалуйста, — взмолилась она, и я едва не кончил прямо там.

Я плотно прижал рот к ее клитору и ускорил движения пальцев, точно зная, что ей нужно.

Ее бедра сжались вокруг моей головы, пальцы вцепились в мои волосы, и она выкрикнула мое имя. Я оставался там, пока она не пережила каждую последнюю волну удовольствия.

— Черт, какая же ты сексуальная, — сказал я, сунув два пальца в рот и посасывая их.

Ее глаза были широко распахнуты, и она указала на меня.

— Мне нужен ты. Голый. Сейчас.

— Слушаюсь, мэм, — поддразнил я, срывая с себя рубашку и стаскивая джинсы с бельем. Она приподнялась на локтях, ее взгляд скользил по каждому сантиметру моего тела.

— Черт. Похоже, теория «большие руки и большие ноги» и правда работает.

— Тебе нравится то, что видишь, детка? — я ухмыльнулся, обхватив член рукой и пару раз проведя по нему.

— Мне нравится все, что я вижу.

Я потянулся к тумбочке, взял фольгированный пакетик, разорвал его и раскатал латекс по всей длине, пока она смотрела.

— Не уверена, что он подойдет, — сказала она, когда я навис над ней.

— Подойдет. И у нас впереди целая жизнь, чтобы практиковаться, — я подмигнул ей, потому что, черт возьми, говорил это всерьез.

Я направил себя к ее входу, и мы не спешили. Наши взгляды сцепились, и мы их не отводили. Я двигался вперед, упираясь руками по обе стороны от нее, потому что каждую секунду сдерживался, чтобы не ускориться. Я видел, как расслабляются ее темные глаза. Ее руки скользнули по моей спине, потом сжали ягодицы, подталкивая меня вперед.

Сантиметр за чертовым сантиметром.

Я замер, давая ей время привыкнуть к моему размеру. Потом она улыбнулась мне.

Мы целовались, когда я выходил и входил снова, сначала медленно.

Снова и снова.

Пока мы не нашли свой ритм.

Будто нас создали друг для друга. Она выгнулась, встречая мои толчки, двигаясь со мной в унисон.

Мы целовались с голодом, которого я никогда раньше не знал. Когда она сжалась вокруг меня, а ее тело задрожало, я сделал еще один толчок и последовал за ней в темноту.

Мы тяжело дышали и стонали.

А когда дыхание выровнялось, я отстранился, и на ее лице расплылась широкая улыбка.

— Черт возьми, Всадница. Где ты была всю мою жизнь? — хрипло спросил я.

— Ждала тебя, Ковбой.

Нам пришлось дождаться момента, когда мы оба были готовы зайти так далеко.

И ожидание определенно того стоило.



. . .





15


Рен



— Это была моя любимая книга у нее, — сказала Лулу, когда мы впятером устроились на огромном мягком диване в гостиной Эмилии и Бриджера. Дом у них был потрясающий, и сегодня мы собрались здесь на книжный клуб с закусками и мартини, максимально «грязными».

— Ну, мне теперь срочно нужно прочитать первую книгу серии, потому что я начала с этой, — я подняла бокал и чокнулась с ними. — Но я вообще не представляю, как она сможет переплюнуть эту историю, потому что Блейз — самый горячий герой, о котором я когда-либо читала.

Последние два года я тренировалась на износ и постоянно ездила по соревнованиям, так что единственной формой романтики, которую я себе позволяла, были страницы любовных романов.

Говорят, лучший способ забыть одного мужчину — оказаться под другим. Но я обнаружила, что лучший способ залечить разбитое сердце — потеряться в чужой истории любви.

Потому что я не верила, что у меня самой когда-нибудь снова будет своя.

— Не могу поверить, что она еще и такой новый автор. А серия-дебют уже выстрелила по-настоящему, — Эмилия наклонилась вперед и стащила несколько крекеров и ломтиков сыра с сырной доски, которую приготовила для нас.

— Знаю. Я просто умираю от нетерпения дождаться третьей книги. Она уже объявила название? — спросила Элоиза.

Я была так рада наконец провести время с Элоизой вживую, ведь она с Кларком приехала в Роузвуд-Ривер всего на несколько дней.

— Нет. Но я оформила предзаказ сразу же, так что ждать выхода еще несколько месяцев, — сказала Лулу. — Но я знаю, что ожидание того стоит.

Мы все рассмеялись, продолжая есть и потягивать коктейли. У меня никогда не было близкой компании подруг за пределами тех, с кем я тренировалась. А уровень, на котором мы выступали, был настолько высоким, что выстраивать по-настоящему глубокие отношения было непросто.

Но рядом с Эмилией, Хенли, Лулу и Элоизой все ощущалось легко. Они были смешные, теплые и открытые.

Мне это нравилось.

Больше того — мне этого не хватало.

Я никогда еще не чувствовала себя такой потерянной, как сейчас.

Я правда больше не понимала, чего хочу. В семье царил хаос, и после того, что отец сделал с Раксом, я больше не чувствовала, что хоть чем-то ему обязана.

До меня вдруг дошло, что многие решения, которые я принимала в последние годы, были связаны с тем, что это было единственным, что у нас с отцом оставалось общего.

Единственным по-настоящему общим.

И, возможно, где-то глубоко внутри был страх, что если я сверну с этого пути, между нами не останется вообще ничего.

Я оттолкнула эту мысль.

Мне всегда было сложно открываться людям. Единственным человеком, которому я доверяла, всегда был Аксель. Время, проведенное порознь, далось мне очень тяжело, потому что теперь я держала все в себе. Особенно эти противоречивые чувства о будущем. О той серой зоне, в которой я оказалась, когда начала задаваться вопросом, а мой ли это вообще был сон, за которым я гонялась.

Но я также думала о том, что, возможно, чувствую все это из-за стресса. После победы на чемпионате мира давление было колоссальным, потом пошла волна негатива после моего падения, затем предательство отца и брата и полный развал семьи.

— Так, значит, у тебя и правда нет мужчины на тренировочной базе в Северной Каролине? — Лулу заиграла бровями, выдергивая меня из мыслей.

Хенли хлопнула ее по руке.

— Границы, Лу. Никаких допросов. Захочет — сама расскажет.

— Я вообще-то только что выложила ей всю историю про мой эпичный секс в джакузи с Рейфом! — Лулу всплеснула руками. — Это не допрос, это дружеский треп.

— Ну, ты же эта невероятно горячая девчонка с лошадьми, — сказала Элоиза с широкой улыбкой. — Не может быть, чтобы вокруг тебя не вились мужчины.

— И ты была на обложках нескольких журналов после своей большой победы, — Эмилия сделала паузу, а потом добавила: — Кстати, ты выглядела потрясающе.

— Спасибо. После моего эпичного падения я тоже оказалась на куче обложек, так что ничего гламурного в этом не было, — я рассмеялась, чувствуя, как теплеют щеки. — Что касается свиданий, на самом деле прошло довольно много времени. Я какое-то время встречалась с парнем, с которым тренировалась и против которого соревновалась, Райаном. Но мы расстались два с половиной года назад, и с тех пор я особо ни с кем не сошлась. Ну, я ходила на пару свиданий, но ничего серьезного.

Они переглянулись, и я приподняла бровь, давая понять, что это заметила.

— Ладно, я просто скажу про лошадь в комнате, — заявила Лулу.

Хенли запрокинула голову от смеха.

— Ты хотела сказать «про слона в комнате»?

— Эй. Это называется креатив на ходу, — Лулу потянулась за коктейлем и подмигнула мне. — Она же на лошадях зарабатывает, да? Так вот, мне интересно, ездила ли она когда-нибудь на нашем любимом ранчере. Ну же. Между тобой и Акселем что-то есть. Это невозможно не заметить.

— Я знаю, что вы были лучшими друзьями много лет, — сказала Эмилия, доливая нам напитки и снова усаживаясь на диван. — А потом долго не общались, если верить Бриджеру. Но вы когда-нибудь встречались?

— Нет. Мы никогда не встречались. — Это была правда. Мы действительно никогда не доходили до этого. Спасибо моему брату.

— Никогда не встречались, а грязные делишки были? — сквозь смех спросила Элоиза. — Потому что сейчас ты выглядишь так, будто скрываешь секрет.

— Элоиза у нас самая наблюдательная и вообще любит все записывать в блокнот, — со смехом сказала Хенли. — И я, кстати, согласна. Каждый раз, когда мы произносим его имя, у тебя краснеют щеки.

— Да ладно тебе! Ты точно побывала на костяной свалке, детка. У тебя это на лице написано, — Лулу расхохоталась так, что едва не задохнулась.

— «Костяная свалка»? — Элоиза уставилась на нее.

— Ага. И вы все это видите. Просто не хотите ничего говорить. То, как он на тебя смотрит, говорит само за себя. А ты, подруга, смотришь на него так, будто мечтаешь оседлать колбасного пони, — Лулу пожала плечами, и теперь уже я рухнула на диван, задыхаясь от истерического смеха.

— Вот это новенькое, — сказала я, тянусь за бокалом и избегая смотреть им в глаза.

— О-о. О-о-о-о. А почему это ты на нас не смотришь? — прищурилась Хенли.

— О да, причина есть. Она топчет постель с любимым ковбоем Роузвуд-Ривер, — ухмыльнулась Лулу, когда я все же подняла на нее взгляд.

— Все не так.

— Ты нам ничего не обязана рассказывать, — сказала Эмилия, бросив на них предупреждающий взгляд, будто они зашли слишком далеко.

— Нет, все нормально. Это было давно, так что не должно быть так трудно об этом говорить, — я прочистила горло и сделала еще один глоток мартини. — Мы всегда были просто лучшими друзьями. Аксель был моим человеком задолго до того, как между нами вообще что-то случилось.

— Поэтому вы так долго не общались? Что-то произошло? — спросила Элоиза.

— Я вернулась домой после нескольких месяцев разъездов по соревнованиям. Мы всегда разговаривали каждый день, без исключений. И были так рады снова быть вместе. Мы провели весь день, болтая и смеясь, верхом на лошадях.

— Черт, это уже звучит как горячий ковбойский вайб, — протянула Лулу и жестом велела мне продолжать.

Я выдохнула.

— Одно потянуло за собой другое, и мы оба признались, что чувствуем друг к другу нечто настоящее. Не просто дружбу.

— Обморок, — выдохнула Элоиза, обмахивая лицо, пока все ждали продолжения.

— Мы провели ночь вместе, и это было чертовски сексуально. А потом не спали до утра, просто разговаривали. Мы решили, что сделаем все, что нужно, чтобы у нас получилось. У меня был двухлетний план подготовки к чемпионату мира, и он сказал, что будет приезжать ко мне так часто, как сможет, а я пообещала возвращаться домой между соревнованиями.

— Вау. Вы были настроены серьезно, — сказала Хенли.

— Когда вы так долго были настолько близки, у вас просто не получается легких, ни к чему не обязывающих отношений, — добавила Эмилия. — Поэтому ты не переходишь эту черту, если не готова идти до конца. Верно?

— Именно. Я чувствовала это уже какое-то время, но до ужаса боялась все испортить. Потому что Аксель был самым близким человеком в моей жизни. Черт, он и оставался им, даже когда мы не общались. Я все равно чувствовала эту связь, понимаете? — я покачала головой, пытаясь проглотить ком в горле.

— Конечно, ты боялась разрушить что-то настолько особенное, — Эмилия сжала мою руку, а Хенли провела ладонью по моей спине, будто чувствовала, что сейчас будет тяжело.

— А на следующее утро мы узнали, что Коллин изменял Эмерсон с Фарой, ее свидетельницей на свадьбе, — я поморщилась, произнося эти слова, потому что даже вслух они звучали ужасно.

— О да, я это отлично помню. Весь город только об этом и говорил, — сказала Эмилия. — И это проклятое Taylor Tea разнесло все по сети.

— Да. А Эмерсон я люблю как сестру. Я злилась не меньше всех остальных, — я вздохнула. — Но потом Аксель спросил, знала ли я об этой измене, и меня так взбесило, что он вообще мог такое спросить. Я просто ушла и отказалась даже отвечать.

— Понимаю. Я тоже вспыльчивая, — пожала плечами Лулу.

— И из-за этого между вами все и взорвалось? — спросила Элоиза.

— Нет. То есть он думал, что, возможно, из-за этого. Или что я испугалась того, что мы перешли черту. Если честно, у него были причины так думать, потому что я отрезала его полностью. Очень жестко.

Я рассказала им все грязные подробности того, что сказал мне брат. Как я решила, что он предал меня, выдав секрет, которым я с ним поделилась. Как Коллин сказал, что Аксель ушел домой с другой женщиной на следующую ночь после того, как был со мной. И как он утверждал, будто Аксель ударил его исподтишка, хотя он сам напросился.

— Вау. Твой брат вообще без тормозов. Он бил на поражение, — сказала Лулу, допивая последний глоток своего розового коктейля и ставя бокал на журнальный столик. — Он сыграл на твоих страхах. Как только женщина думает, что мужчина ее предал, она сразу начинает защищаться.

— И ты решила, что он предал твое доверие и нарушил обещание, которое вы дали друг другу той ночью, — сказала Хенли. — Эмоции зашкаливали, так что в это было очень легко поверить.

— Он же твой брат, — мягко сказала Эмилия, ее глаза блестели от сочувствия. — Семья должна быть на твоей стороне, Рен, хотя я знаю, что так бывает не всегда. Но я понимаю, почему ты ему поверила. А как иначе?

— Я должна была пойти к Акселю. Не должна была так быстро верить Коллину. Я просто не знала, что мой брат способен на такое зло. Хотя, если подумать, тот факт, что он изменил своей невесте с ее свидетельницей, уже должен был стать тревожным звоночком. Но я была в шоке. В тот день он плакал у меня и говорил, что это случилось всего один раз, а позже я узнала, что это тоже была ложь. Он был раздавлен, и я решила, что он просто совершил ужасную ошибку. Но сознательно врать, лишь бы встать между мной и Акселем? Я бы никогда не подумала, что он на такое способен, — я тяжело выдохнула. — Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что должна была усомниться. Должна была пойти к Акселю. Столько всего я бы сейчас сделала иначе.

— Задним умом все мы крепки, — сказала Лулу, вскидывая руки. — Но, если честно, в твою защиту: ты ведь никому больше не рассказывала секрет об измене твоего отца, так что, конечно, ты поверила.

— И я начала сомневаться в себе. У него много лет не было серьезных отношений, и в ту ночь он сказал, что причина в том, что он был влюблен в меня. Но какая-то часть меня, та самая неуверенная часть, которую я даже не люблю признавать в себе… эта часть легко поверила, что он привел домой другую женщину. Я испугалась, что, возможно, он пожалел о том, что между нами случилось. Это было глупо. Мы были так близки. Я должна была с ним поговорить, — я несколько раз шмыгнула носом, и сожаление разлилось по всему телу. — Я все это время думала, что предали меня, а оказалось, что это я предала Акселя. И это очень тяжело принять.

— Послушай, — Элоиза повернулась ко мне и взяла мою руку. — Жизнь — это ошибки и уроки. Ты действовала, исходя из той информации, которая у тебя была. У меня нет братьев и сестер, но, глядя на то, какие Чедвики между собой, я понимаю, как легко доверять родному человеку. Они безоговорочно верят друг другу. Так что я понимаю, почему ты так поступила. Ты защищала свое сердце. Я тоже так делала.

— Спасибо, — я выдавила улыбку. — Но когда мы наконец все проговорили, он был зол и ему было больно. Я знаю, что Аксель не понимает, как я могла поверить в такое о нем. И я чувствую, что сейчас он осторожничает рядом со мной. И как его за это винить?

— Похоже, вы снова выстраиваете дружбу. Начни с этого, а потом посмотри, живы ли те старые чувства, — сказала Хенли, прислоняя голову к моему плечу. — Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через все это в одиночку.

— Так, подождите. У меня есть вопросы, — сказала Лулу, поднимая руки, когда остальные начали ее перебивать. — Выслушайте меня.

— О нет, — простонала Хенли.

— Прежде всего, секс тогда вообще был хорош? Потому что это важно. Очень важно, — Лулу скрестила руки на груди и уставилась на меня.

Я не колебалась. Я и так уже вывернула душу наизнанку, так что скрывать было нечего.

— Он был потрясающим. Типа… меняющим жизнь, — призналась я.

Лулу прищурилась.

— И с тех пор хоть что-то или хоть кто-то смог с этим сравниться?

Я отвела взгляд, чувствуя себя ужасно неловко, потому что ответ был очевиден.

— Подожди. А что это за избегание зрительного контакта? Ты хочешь сказать, не говоря прямо, что у тебя не было секса больше двух лет? — спросила она, широко распахнув глаза.

Я лишь едва заметно кивнула.

— Девочка, ты слишком молода и слишком горячая, чтобы быть закрытой на ремонт. И я читала, что если слишком долго не… ну, заниматься делами, вагина может вообще навсегда закрыться.

Я расхохоталась.

— Отлично. Я потеряла лучшего друга, и теперь у меня еще и вагина не работает.

Вокруг разразился громкий смех.

— Уверяю тебя, это не так. С тобой все в порядке. Ничего там не закрывается, — сказала Элоиза, закатывая глаза на Лулу.

— Ты физиотерапевт, а не гинеколог, — напомнила ей Лулу, на всякий случай.

— Да обещаю тебе, не нужно быть гинекологом, чтобы знать, что вагина не закрывается, если несколько лет не заниматься сексом, — сказала Элоиза, покачав головой с дурашливой улыбкой.

— Ладно, хорошо, — Лулу снова посмотрела на меня. — Но нам нужно вернуть тебя в седло. Или на этого ковбоя, если ты понимаешь, о чем я.

— Господи, Лу, мы все понимаем, о чем ты! — Хенли бросила на меня извиняющийся взгляд. — У нее вообще нет фильтра.

— Послушай, я не уверена, что он когда-нибудь полностью простит меня за то, как я тогда ушла. Но я хотя бы хочу вернуть нашу дружбу, — я пожала плечами. — А моя жизнь сейчас полный бардак, так что он это прекрасно видит и поэтому осторожничает. Я его понимаю. Он имеет на это полное право.

— Хм… давай подумаем, — сказала Эмилия, игриво поигрывая бровями. — Ты вернулась в город после двух лет молчания, а он дал тебе работу и квартиру на своей земле. А потом еще и вернул тебе лошадь. Это не похоже на человека, который не может пережить случившееся.

— Он сделал все это до того, как узнал, почему я ушла. Думаю, именно это ранило его сильнее всего — то, что я не доверилась ему настолько, чтобы прийти и поговорить. А Аксель — гордый человек. И честный, — я смахнула слезу со щеки.

— Дай ему время все переварить, — сказала Элоиза. — Пока сосредоточься на дружбе. Вы и так постоянно вместе. Он бы не проводил с тобой время, если бы не простил. И, если честно, прощать тут нечего. Вы оба жертвы в этой ситуации. Тебя кормили ложью близкий человек. Это не твоя вина. Вам просто досталась несправедливая карта, — она улыбнулась и крепче сжала мою руку.

— Ненавижу несправедливые карты. Так как нам вернуть его руки обратно на тебе? — поддела Лулу, и смех вспыхнул снова.

Мне было хорошо от того, что я все это проговорила. От того, что поделилась своими чувствами.

Злостью и разочарованием по отношению к брату.

Печалью из-за Акселя.

И тем, что впервые в жизни я понятия не имела, что ждет меня впереди.

И это пугало до дрожи.



. . .





16


Аксель



Следующие несколько недель пролетели незаметно. Рен вдохнула в бизнес столько жизни, что работать стало заметно приятнее для всех. Она полностью привела мои книги в порядок, и теперь все шло как по маслу.

Она обожала готовить, поэтому постоянно что-то стряпала у себя в квартире и приносила на обед для всех, и парни были в восторге. Возможно, даже слишком. В обед они включали музыку на полную громкость, а она учила их линейным танцам.

Днем я держался особняком, стараясь сосредоточиться на работе. Изо всех сил стараясь сохранять границы, когда речь шла о ней.

Каждый вечер мы вместе выводили лошадей, болтали и смеялись, как в старые времена, но я всегда резко ставил точку.

Я снова скатывался в тот привычный ритм, который у нас всегда был. Тот самый, из-за которого я безумно в нее влюбился. Тот самый, после которого ни одна другая женщина не шла с ней ни в какое сравнение. Тот самый, что обернулся двумя годами сердечной боли.

Мне нужно было быть разумным.

Рен не была уверена в своем будущем, но она ясно дала понять, что не останется. Это я знал точно. Она собиралась вернуться в Северную Каролину и снова начать выступать.

Так что идти ва-банк с этой девушкой было рискованно.

Потому что в первый раз, когда она уехала, было чертовски больно.

Мне потребовалось много времени, чтобы хоть как-то двигаться дальше, и я до сих пор не мог сказать, что у меня это действительно получилось.

— Эй, Аксель, — раздался голос за спиной, и я услышал, как закрылась дверь.

Я обернулся и увидел, как ко мне идет Лили Андерсон.

— О, привет. Что ты тут делаешь? — спросил я.

— Была поблизости, — подмигнула она.

Городок маленький. Если ты тут живешь, ты почти всегда «поблизости».

Я вытер руки полотенцем и повернулся к ней лицом.

— Чем могу помочь?

— Это вопрос на миллион долларов, — сказала она, заправляя темные волосы за ухо. Она была привлекательной, без сомнений. Просто никаких романтических чувств я к ней не испытывал, хотя она пыталась не раз.

— В каком смысле? — спросил я, не зная, как на это реагировать.

— Ну, если честно, есть несколько вещей, которые ты мог бы для меня сделать. — Она шагнула ближе. — Но для начала я хотела узнать, не сходишь ли ты сегодня со мной в Booze and Brews выпить пива и потанцевать линейные танцы.

Я уже собирался мягко ей отказать, но она сложила руки, словно молясь.

— Пожалуйста, Аксель. Это ни к чему не обязывает. Мы старые друзья. Просто сходим, хорошо проведем время. Все мои друзья идут с парами, а я не хочу идти одна.

Я мысленно застонал, потому что идти мне совершенно не хотелось, но полным засранцем я все-таки не был.

Она была вполне приятной, и мне не хотелось быть жестоким.

— При условии, что никаких ожиданий, — прочистил я горло.

— Никаких. Просто двое друзей, которые хорошо проводят время. — Она щелкнула пальцем по полям моей шляпы. — И я настаиваю, чтобы ты был в шляпе. Она тебе идет.

— Эй, Лили, давно не виделись, — сказала Рен, выходя из столовой вместе с парнями.

— О. Привет, Рен. Я и забыла, что ты снова в городе. Слышала, твои родители расстались… сочувствую, — сказала Лили, и я не пропустил, как Рен едва заметно поморщилась. Лили не казалась злобной, но я бы точно отнес ее к тем, кто совершенно не умеет чувствовать момент.

Отсюда и ее попытки приглашать меня снова и снова, даже после того как я каждый раз отказывал.

— Ничего, — сказала Рен, качнув головой. Она подошла ближе в своих потертых ботинках. На ней были темно-синие шорты, выгодно подчеркивающие ее красивые загорелые ноги. — То есть, наверное, не совсем ничего. Но со временем, думаю, станет легче.

— Ты все еще участвуешь в этих… маленьких лошадиных соревнованиях? — спросила Лили, делая шаг ко мне. Теперь она самым неловким образом практически прижалась ко мне. Вопрос прозвучал чертовски снисходительно.

Взгляд Рен проследил за ее движением, плечи напряглись.

— Я, эм… да, сейчас у меня небольшой перерыв в выступлениях. Но мы с Раксом поедем обратно в Северную Каролину в конце июля.

Почему меня каждый раз так цепляло, когда она это говорила?

Я знал, что она уедет. Это не должно было меня застать врасплох. У Рен все еще были мечты, за которыми она гналась.

— О, это здорово. И не переживай за этого парня. Я за ним присмотрю, — сказала Лили и похлопала меня по груди. Я сделал шаг назад, но уперся спиной в трейлер. В этот момент она фактически загнала меня в угол.

— Он уже взрослый мальчик. Думаю, нянька ему не нужна, — в голосе Рен появилось чуть больше остроты, и это меня удивило. Она всегда была с огоньком, но с момента ее возвращения я этого не видел.

— Пожалуй, скоро узнаем, — огрызнулась Лили, и стало ясно, что между ними началось негласное соревнование.

— Ладно. Как бы ни были захватывающи мои потребности в присмотре, мне пора возвращаться к работе, — я приподнял бровь, глядя на женщину, прижавшую меня к трейлеру.

Она хихикнула, словно все происходящее было невероятно забавным.

— Ладно, Чедвик. Увидимся сегодня вечером. Захвати танцевальные сапоги и не забудь надеть шляпу. Она чертовски сексуальная, — сказала она и перевела взгляд на Рен. — Если больше не увидимся до твоего отъезда, хорошей тебе жизни.

Она уезжала только через два месяца.

Что, черт возьми, это вообще было?

— О, не переживай, Лолли. Мы еще увидимся. Может, даже сегодня, — Рен подмигнула ей и скрестила руки на груди.

— Меня зовут Лили, а не Лолли, — бросила та через плечо, открывая дверь.

Теперь уже я скрестил руки на груди и прищурился, глядя на Рен.

— Это что сейчас было? — я усмехнулся, потому что выглядело это довольно комично.

— Она на меня наезжала.

— Не знаю, Всадница. С моего места ты выглядела немного ревнивой, — я снял шляпу, вытер лоб полотенцем со стола и снова надел ее.

— Пф-ф-ф… ревнивой к чему? Ты с ней встречаешься? И если да — я за тебя рада, — она пожала плечами, а язык скользнул по ее нижней губе, и, разумеется, мой член тут же отозвался. Меня тянуло к Рен, и она это знала. Она была красивой, раздражающей и смешной одновременно.

— Ага, заметно, — я снова повернулся к трейлеру, потому что если бы смотрел на нее еще минуту, мне пришлось бы тайком ехать домой за холодным душем. За последние недели я дрочил на нее в душе столько раз, что и не сосчитать.

Даже когда днем я старался держаться подальше, ночью мысли все равно возвращались к ней.

И утром тоже.

— Эй, Джона и Коби, — окликнула она.

— А? — отозвались они одновременно, потому что, конечно, все их внимание было приковано к ней.

— Мы сегодня идем на линейные танцы, — она повернулась к Бенджи. — И вы с Мариной тоже приходите, Бендж.

— Да, звучит классно. Я ей напишу.

— Мы так ни с кем не познакомимся, если возьмем с собой на танцы самую горячую девушку в городе, — рассмеялся Коби.

— Я одна из лучших сводников. Спроси у своего босса, он подтвердит, — она ухмыльнулась мне.

— И когда ты в последний раз была моей сводницей? — усмехнулся я.

— В старших классах, — уголки ее губ приподнялись, и она развернулась к своему офису. У двери она остановилась.

— Эй, ковбой, — окликнула она.

— Да?

— Она права насчет шляпы. Тебе идет.

И мой член снова стал твердым, как сталь.

— Захватите танцевальные туфли, парни! Сегодня будем отрываться, — крикнула она.

Черт возьми. Ночка обещала быть длинной.



Сказать, что линейные танцы с Лили превратились в полный кошмар, — значит сильно приуменьшить происходящее.

Она решила напиться в хлам, и нянчиться с ней, разумеется, пришлось мне.

К сожалению, мои глаза были прикованы к другой женщине — той самой, на которую в баре пялился каждый мужик.

Рен танцевала на площадке с Джоной и Коби. Оба были уже изрядно навеселе и веселились слишком уж бурно. Пожалуй, это были два самых нескоординированных парня, каких я только встречал.

Она уже успела найти им партнерш и вытащила на танцпол Хенли, Лулу и Эмилию. Рен вела всю эту компанию в линейных танцах как настоящий профи, и, клянусь, я никогда не видел женщины красивее.

Я не мог оторвать взгляд от короткой джинсовой юбки, которую она надела со своей фирменной белой майкой и красными ковбойскими сапогами с бахромой по бокам.

Ковбойские сапоги всегда были маленькой слабостью Рен, и носила она их чертовски хорошо.

— Черт, мужик, тебе бы стоило поменьше так пялиться на Рен, — пробормотал мне на ухо Рейф. — Твоя спутница скоро вернется из туалета.

— Я ни на кого не пялюсь. Это танцпол. Я смотрю на шаги, — ухмыльнулся я.

Он рассмеялся.

— Ну да, конечно.

— И Лили мне не спутница. Я согласился прийти как друг.

— Ну, если ты и твоя лучшая подружка продолжите так пожирать друг друга глазами с танцпола, другие женщины могут решить, что у вас формат «друзья с бонусами», — сказал он.

— Между нами ничего нет, — огрызнулся я. Они уже две недели подкалывали меня, и мне это порядком надоело.

— Я тебе верю, дружище, — он хлопнул меня по плечу. — Но это не значит, что тебе этого не хочется.

Снова идти туда было бы неразумно.

Она уезжает.

Она уезжает.

Она уезжает.

Она выстраивала свои планы, и сомнений не было — она исчезнет.

В этом вся Рен. Я ей больше не был нужен. Время порознь помогло нам обоим разобраться в себе. Мы всегда слишком сильно опирались друг на друга.

Так что она могла уехать хоть завтра, не сказав ни слова, а я снова остался бы собирать себя по кускам.

Черта с два.

К тому же у меня были проблемы поважнее. Лили, пошатываясь, направилась ко мне, вцепилась в мою рубашку и едва не разорвала хлопковую футболку. В ее оправдание скажу: она, скорее всего, пыталась удержаться на ногах, а не содрать с меня одежду.

— Может, пойдем домой, Чаксель? — протянула она.

— Это что-то новенькое, — сказал Бриджер, внезапно оказавшись рядом.

— Я с радостью провожу тебя домой, — сказал я, затем схватил шляпу со стола и надел ее, потому что все вокруг, похоже, уже собирались уходить одновременно.

Девушки вернулись с танцпола, рядом с ними были Джона и Коби.

Мой взгляд встретился с взглядом Рен, и она улыбнулась.

Большой, красивой улыбкой, которая каждый раз делала со мной что-то невозможное.

Эта чертова девушка все еще владела мной. Как бы я ни пытался с этим бороться.

— Эй, вы уже уходите? Я как раз собиралась домой, — сказала она, и в ее взгляде мелькнула тревога, когда она заметила, насколько пьяна Лили.

— Конечно уходите. Ты худший обламыватель кайфа на свете, Рееееееннн, — протянула Лили, драматично коверкая слова.

Лулу привалилась к Рен, и обе расхохотались.

— Мне говорили, что на соревнованиях у меня стальные яйца, но «обломщица» — это для меня что-то новое, — сказала Рен.

Потом Рен махнула Трейси Питерс. Они с Лили были лучшими подругами и пришли сегодня вместе.

— Привет, Рен, — сказала Трейси, когда вся компания направилась к выходу. — Как ты?

— Все хорошо. Рада тебя видеть, — Рен закинула сумку на плечо. — Думаю, тебе стоит пойти с нами и остаться у нее на ночь. Она сильно пьяна, и ей, наверное, небезопасно быть одной.

Это была еще одна сторона Рен, которую я обожал. Снаружи — жесткая, бескомпромиссная соперница, а внутри — сплошная теплота и забота.

Трейси икнула пару раз, но кивнула в знак согласия.

Мы всей толпой вышли за моей семьей и пошли по тротуару, а Лили наваливалась на меня всем весом, просто чтобы двигаться вперед. По дороге все по очереди сворачивали к своим домам, махали на прощание и расходились.

Следующей остановкой был дом Лили. Мне даже пришлось поднять ее на руки и занести внутрь, когда она попыталась улечься прямо на лужайке перед домом. Я был благодарен, что Трейси останется с ней на ночь — одной ей точно быть не стоило.

— Спасибо, ребята, — сказала Трейси, помахала нам и закрыла дверь.

И остались только мы с Рен.

Идем в темноте, а над нами сияют звезды.

— Это было мило — занести ее внутрь, — сказала она, улыбаясь и глядя на меня снизу вверх.

— А с твоей стороны было правильно попросить Трейси остаться с ней.

— Она правда сильно пьяна. Ей нужен был кто-то рядом.

Мы свернули направо на мою улицу и пошли вдоль реки к подъездной дорожке.

— Да. Это было жестко, — я остановился у лестницы, ведущей к ее квартире. — Похоже, тебе сегодня было весело.

— Мне правда было очень весело.

— Я рад. Ты заслужила немного отпустить себя.

— А ты? Тебе было весело? — спросила она. — Я не видела тебя на танцполе.

— Да. Все было нормально. Просто сегодня я так и не вышел танцевать, — я усмехнулся, стараясь говорить легко.

Я был слишком занят тем, что смотрел на тебя.

— Похоже, ты меня избегаешь, — она шагнула ближе.

— Я тебя не избегаю, — я посмотрел на воду. Было чертовски жарко, и мысль окунуться в реку казалась сейчас особенно заманчивой. — Но ночь идеальная для купания. Помнишь, как мы раньше тайком выбирались из домов и встречались у реки?

Я стянул футболку через голову и скинул сапоги.

Ее глаза расширились, когда я сбросил джинсы, оставшись только в боксерах.

— Конечно, помню, — ее язык скользнул по нижней губе.

— Ну что, похоже, вот так я и не избегаю тебя, да? — мой голос прозвучал грубее, чем я ожидал.

Я сам не понимал, какого черта творю, но думать сейчас не хотелось. Я просто хотел быть с ней. Я устал изо всех сил держать дистанцию.

Я скучал по ней.

Я был без ума от нее.

Если будет больно, когда она уедет, я разберусь с этим потом.

А сейчас я хотел прыгнуть в воду вместе с Рен.

Я развернулся, спустился к реке и нырнул. Когда вынырнул, она смотрела на меня.

— Что, струсишь, Всадница?

— Да брось. Мы оба знаем, что от вызовов я не отступаю.

У меня было ощущение, что этот вызов станет испытанием для нас обоих.



. . .





17


Рен



Я поспешила к воде, оставаясь лишь в кружевном бюстгальтере и трусиках, и нырнула.

Я правда это делаю.

Когда мы с Акселем были моложе, мы всегда раздевались и прыгали в воду. В старших классах я стала стесняться плавать почти голой, в одном белье, и он неизменно подшучивал надо мной.

У этого мужчины вообще не было ни капли стеснения.

Зато у него была внушительная штука, прикрепленная к телу, которую я только что мельком заметила, отчетливо выпиравшую под его боксерами.

Я вынырнула, откинула волосы с лица и, поворачиваясь на месте, попыталась найти Акселя.

— Кого-то ищешь? — его голос прозвучал низко и хрипло, когда он вынырнул у меня за спиной.

Я резко обернулась. Лунный свет — единственное, что освещало темную реку, — создавал вокруг него сияющий ореол.

— Просто проверяю, что ты все еще здесь. Купаться в темной воде меня до сих пор пугает, — сказала я, запыхавшись, работая руками и ногами, чтобы удержаться на плаву.

— Можешь поставить ноги на дно. Здесь не так глубоко, — он явно стоял совершенно спокойно.

Я вытянула носки, пытаясь нащупать дно, но стоило мне коснуться его, как вода тут же накрыла лицо.

Я вздохнула и продолжила крутить ногами и руками, удерживаясь на поверхности.

— Мы не все ростом метр девяносто, — буркнула я.

— Верно. Я выше тебя почти на тридцать сантиметров, — он придвинулся ближе, и по его лицу расползлась лукавая улыбка. — Ты знаешь, можешь попросить о помощи.

Я шумно выдохнула, уже устав от того, что так напрягалась, лишь бы держать голову над водой.

— А если я просто возьмусь за твои плечи?

— Конечно. Используй меня как хочешь, — его голос был грубым и чертовски сексуальным, и между бедер разлилась тупая, тянущая тяжесть.

Меня давно не касался мужчина. По-настоящему не касался. Да, после той ночи с Акселем у меня было несколько поцелуев.

Но именно он был последним мужчиной, который заставил меня что-то почувствовать.

Хоть что-нибудь.

Я отчаянно пыталась расположить тело так, чтобы ухватиться за его плечи и при этом сохранить хоть какое-то расстояние между нами.

Он громко рассмеялся.

— Просто держись за мои чертовы плечи и расслабься. Я все равно ничего не вижу.

Моя нога задела его, когда я ухватилась за него, стараясь оставить между всеми нашими запретными зонами хотя бы несколько сантиметров.

— Спасибо, — сказала я, откидываясь назад и глядя на звезды. — Я скучала по тому, как здесь спокойно.

— Да? С этим трудно поспорить, правда?

— Правда, — я вздохнула, затем выпрямила шею и посмотрела в его шалфейно-зеленые глаза. — Спасибо, что дал мне работу, квартиру и вернул мне Ракса. Я правда очень благодарна.

— Я это знаю. И ты помогаешь мне не меньше, чем я тебе. У меня в бумагах был полный бардак, а ты привела все в идеальный порядок.

— Рада помочь, — я кивнула. — Сегодня мне показалось, что ты меня избегаешь. Иногда кажется, будто у нас все как раньше, а иногда — что ты отстраняешься.

— Я просто стараюсь держаться в своих рамках, Рен.

— В каких именно? — спросила я.

— В тех, где мы возвращаем нашу дружбу на правильные рельсы. Где я знаю, что где бы ты ни была, мы все равно связаны, — он прочистил горло. — Я не могу снова тебя потерять, Рен.

В его словах было столько честности и уязвимости, что я невольно смягчилась.

— Я тоже не могу тебя потерять.

— Значит, мы на одной волне, — сказал он, и уголки его губ приподнялись.

— Разве мы когда-нибудь были не на одной волне?

— Да… Так ты здесь до конца июля? Я не хотел давить, но мне нужно знать, — он выдохнул. — Наверное, мне правда нужно это знать.

— Мы с Раксом уезжаем в Северную Каролину в конце июля и возвращаемся к нашему режиму, — я жила там, на тренировочной базе, в большом конном центре, где многие наездники и жили, и тренировались.

— И ты чувствуешь, что тебе туда хочется вернуться?

— И да, и нет, — я откинула волосы с его лба, потому что хотела лучше видеть его глаза. К сожалению, это небольшое движение привело к тому, что мое колено скользнуло по его слишком уж готовой эрекции. — Боже мой. Возьми себя в руки, Аксель!

— Ты почти голая в моих объятиях и думаешь, что мой член может просто притвориться, будто ничего к тебе не чувствует? — он рассмеялся. — Ответь на чертов вопрос. Мне кажется, ты что-то от меня скрываешь. А если хочешь, чтобы я опустил защиту, тебе тоже придется сделать то же самое. Давай, Всадница. Это же я.

Его слова ударили прямо в грудь, и я поудобнее перехватила его плечи. Потому что это был он. Ему я могла доверять.

— Во мне что-то сдвинулось за несколько недель до того, как я вернулась домой, — прошептала я.

— Что ты имеешь в виду?

— После того несчастного случая, сразу после победы на чемпионате мира, обычно провальное выступление только разжигало во мне огонь. Но в этот раз было иначе.

— В каком смысле?

— Это было похоже на тревожный звонок. Я только что выиграла такой огромный титул, а потом лежала на земле со сломанными ребрами, ссадинами и боевыми ранами и просто не знала, хочу ли вообще подниматься, — сказала я, чувствуя, как с плеч спадает тяжесть, стоило словам сорваться с губ.

— Это на тебя не похоже, — тихо сказал он. — Может, твое чутье пытается тебе что-то сказать.

— Да. В этом и сложность. У меня отличные шансы попасть в олимпийскую сборную, и это всегда было большой целью, верно? — я покачала головой. — Но я не чувствую ни азарта, ни страсти. Не так, как должна.

— Думаешь, дело в падении? Оно тебя напугало?

— Нет. Это даже близко не было самым страшным падением в моей жизни. Просто, знаешь, мог быть один момент — и все. А потом начался ад с моим отцом и тренером Шарки, и они решили, что проблема в Раксе. — Мои ноги задели его, и я поймала себя на том, что смотрю на его рот. Полные губы сейчас были сжаты в прямую линию, а в глазах читалась тревога.

— Поездка на Олимпиаду все еще твоя мечта?

Никто не задавал мне этот вопрос. Ни разу за последние пять лет.

— Я правда не знаю, — сказала я почти шепотом. — Ты знаешь, что мой дедушка был в олимпийской сборной, и отец с детства вбивал мне это в голову. И я не понимаю, за чьей мечтой гонюсь — за своей или за его. Я столько всего добилась, и иногда ловлю себя на мысли, что, возможно, где-то там есть что-то еще. Для меня.

— Что-то большее — в плане соревнований?

— Нет. В плане жизни, — я пожала плечами. — Но я не хочу потом жалеть. Кажется, я должна просто знать. А я не чувствую уверенности ни в одну сторону, кроме одного: если я и хочу выступать, то только с Враксом. Мы команда, понимаешь?

Я никогда раньше не оказывалась на таком перепутье в своей карьере. Я гадала, временно ли это, или всему виной стресс из-за того, что Вракса продали самым подлым образом, или хаос в семье, или предательство брата.

Легкий порыв ветра прошел между нами, по воде скользнули небольшие волны. Моя грудь коснулась его, а затем живот уперся в его пах.

— Ради бога, ковбой. Контролируй свое тело.

— Я ничего не могу с собой поделать, Рен. Меня к тебе тянет, — простонал он.

Меня тоже тянуло к нему до боли. Но нам еще предстояло многое восстановить в наших отношениях, а первый раз, когда мы переступили черту, закончился катастрофой. Повторения я не хотела, особенно учитывая, каким осторожным он все еще был рядом со мной.

Единственное хорошее, что у меня сейчас было, — это то, что Аксель и Вракс снова были в моей жизни.

Я не смогла скрыть улыбку.

— Я думала, ты на меня злишься.

— Я злюсь, — он приподнял бровь. — Но это не значит, что меня к тебе не тянет.

Я закатила глаза.

— И за что ты на меня злишься?

— За то, что ты не пришла ко мне, хотя знаешь меня лучше всех. Но больше всего — за то, что ты меня оставила, — в его голосе не было ни капли колебаний.

— Я тоже злюсь на себя за то, что оставила тебя.

— И ты снова меня оставляешь, — сказал он, не отводя взгляда. — Даже не будучи уверенной, чего хочешь, ты все равно это сделаешь. Потому что ты такая.

— Мой отец в последнее время в моем личном черном списке, но он много лет поддерживал мою страсть и помогал мне финансово идти к мечте. А еще есть тренер Шарки, который вложил кучу времени и сил, чтобы я оказалась там, где я сейчас, и мне кажется, я ему должна, — я выдохнула.

Это была правда. На данный момент именно они были моими причинами возвращаться, и я не была уверена, что этого достаточно.

— А как насчет долга перед собой? Перед собой и Раксом? Это действительно то, чего вы хотите?

— Мы с Раксом счастливее всего, когда просто носимся по полю среди полевых цветов и гоняемся за бабочками, — я улыбнулась, потому что так и было.

— Ты всегда знала, чего хочешь. Наверное, бесит, что сейчас ты этого не знаешь.

— Думаю, я разберусь. По крайней мере, я точно знаю, чего хочу в остальных сферах жизни, — мой голос прозвучал увереннее.

— Скажи.

— Я хочу выводить Ракса и снова ездить просто ради удовольствия. Хочу преподавать. Мне нравится работать с Мелоди. Мне нравится идея поддерживать юных всадников и учить их спорту, но при этом помогать им полюбить сам процесс. Быть на природе, сближаться с прекрасным животным, чувствовать, как ветер играет в волосах… — я вздохнула. — Смеяться и жить. Наверное, так.

— Вот это и есть настоящая ковбойская философия, — усмехнулся он. — Но я понимаю. Это возвращение к тому, из-за чего ты вообще влюбилась в верховую езду.

— Именно. Так что я не знаю, как долго еще буду выступать, но посмотрю, как все пойдет, когда мы вернемся в Северную Каролину. Надеюсь, там я пойму, чего хочу, когда мы снова начнем тренироваться. Может, я осознаю, что правда скучала и все еще люблю это.

— Думаю, это хороший план, — он кивнул. — Так скажи мне, Всадница… прямо сейчас, в этот момент, чего ты хочешь?

Я смотрела в эти прекрасные зеленые глаза, которые всегда были для меня убежищем. Моим счастливым местом.

— Ты хочешь, чтобы я была честной.

— Конечно. Мы всегда были честны друг с другом.

Я на мгновение отвела взгляд, посмотрев на темную воду, где в местах, освещенных луной, поблескивали искры.

— Я знаю, что не имею права об этом просить… — я прочистила горло.

— Мы никогда не церемонились друг с другом. Говори.

— Ну… сейчас, в этот момент, я хочу поцеловать тебя, Аксель. Еще один раз.

Он внимательно всмотрелся в меня.

— Думаю, от поцелуя вреда не будет.

— Я знаю, что мы заново выстраиваем дружбу, и это для меня важно. Но мне отчаянно нужно что-то почувствовать. Прошло слишком много времени.

— Ты хочешь, чтобы я сделал тебе хорошо, Рен? — спросил он, когда его руки легли мне на талию и притянули ближе.

— Да, — одно-единственное слово сорвалось слишком хрипло.

Он покачнул меня о свою эрекцию, и мои ноги сами обвились вокруг его талии.

— Возьми то, что тебе нужно. А завтра мы снова вернемся к работе над нашей дружбой.

Я прикусила уголок губы, понимая, что мы ступаем на опасную территорию. Но желание было сильнее. Мне отчаянно хотелось его поцеловать. Коснуться. Я не смогла бы остановиться, даже если бы захотела.

А я точно не хотела.

Мои руки зарылись в его волосы. Я скучала по этому — тянуть за пряди. Его пальцы провели по моей спине медленно и мучительно чувственно. Мы оба тяжело дышали, губы были так близко, что хватило бы малейшего движения, чтобы соединиться.

— Я скучала по тебе. По всему, — выдохнула я.

Боль в моем голосе невозможно было не услышать.

— Я здесь. Возьми то, что тебе нужно, Рен, — сказал он твердо, властно.

И я перестала сопротивляться.

Я подалась вперед, и наши губы столкнулись.

Будто мир вокруг остановился.

Голод, желание, страсть — все накрыло разом.

Мои губы разомкнулись, когда его язык скользнул внутрь, словно ему там и было место.

Это было жадно, отчаянно, совсем не так, как наш первый поцелуй.

Будто мы оба умрем, если не возьмем то, что нам нужно.

Мои бедра двигались сами по себе, и я ощущала каждую длинную, твердую линию его члена. Это было самое горячее ощущение в моей жизни.

Я бесстыдно терлась о него, а его руки легли мне на бедра, направляя, скользя мной вверх и вниз по его стволу. Я хотела, чтобы он решился на большее. Чтобы отодвинул мои трусики, спустил свои боксеры и взял меня прямо здесь. Прямо сейчас.

Но он этого не сделал.

Он позволил мне просто тереться о него, как озабоченной девочке подростку.

Я на мгновение откинула голову назад, отстраняясь, когда по всему телу разлилось покалывание. Ощущения были такими сильными, что стало трудно дышать. Я никогда в жизни не была так возбуждена.

Я сильнее вцепилась в его плечи, впиваясь ногтями.

Мои бедра двигались без остановки.

Быстрее.

Скользя вверх и вниз по его толстой эрекции.

— Вот так, детка. Продолжай тереться своей красивой киской о мой член, — прорычал он, ускоряя движение. У него был грязный рот, и мне это нравилось. — Я знаю, ты сейчас насквозь мокрая. Кончай для меня. Сейчас!

Я задыхалась, двигаясь снова и снова.

Все тело начало дрожать. А потом он наклонился и взял один из моих сосков губами, посасывая прямо через кружево бюстгальтера.

Этого оказалось достаточно.

За закрытыми веками вспыхнул ослепительный белый свет, его имя сорвалось с моих губ криком.

Он еще несколько раз провел по соску кончиком языка, пока я продолжала двигаться, пока не исчерпала каждую последнюю каплю наслаждения.

Я обмякла у него на плече, дожидаясь, когда дыхание выровняется, а он обнял меня своими большими руками и прижал к себе.

— Ты в порядке? — прошептал он мне на ухо.

— Никогда не было лучше, ковбой.

И это была чертова правда.



. . .





18


Аксель



Мой член рвался из трусов, пока Рен смотрела на меня сверху вниз — довольная и чертовски сексуальная.

— Ты выглядишь довольно расслабленным.



Голос у меня был дразнящий, но все равно звучал грубее обычного, потому что меня никогда в жизни так не заводило.

Я пытался держать себя в руках, и это становилось все сложнее.

— Ага. Спасибо за это, — сказала она, по-прежнему обвив ногами мою талию, когда я двинулся к берегу.

— Тебе не обязательно меня нести, — засмеялась она. — Я могу идти.

— Не знаю. Как думаешь, у тебя вообще будут работать ноги после того, как я только что перевернул твой чертов мир?



Я попытался скрыть улыбку.

Мне нравилось ее поддевать.



Всегда нравилось.

Она рассмеялась и толкнула меня в грудь, извиваясь и сползая по моему телу, как раз когда мы вышли из воды.

— Ты такой самодовольный. Ноги у меня прекрасно работают.



Она покачала головой с широкой улыбкой.



— Просто… давно не было.

Можешь мне об этом не рассказывать, дорогая.

Мы пошли к нашей куче одежды, и когда я повернулся, чтобы взять джинсы, за спиной раздался громкий вздох.

— Что это за татуировка у тебя на спине? — спросила она.

Я быстро развернулся и подтянул джинсы.



— Просто еще одна татуировка, которую я сделал какое-то время назад.

— Даже не думай двигаться, Аксель Чедвик, — приказала она, подходя ближе и кладя руку мне на спину.



Я оглянулся через плечо и увидел, как она включила фонарик на телефоне и направила свет мне на спину.

Ну да. У нас у обоих были секреты, которым рано или поздно предстояло всплыть.

Она прочитала слова, почти шепотом.

«Вот моя всадница — выше всех она.



Сияет ярче звезд в глубине небес.



Сила и изящество — в каждом ее шаге.



Догони — и сразу встанешь на свое место.



У нее большие мечты — смотри, как она летит.



В одно мгновение она обойдет тебя».

Я ничего не сказал. Застегнул джинсы и наклонился за ковбойской шляпой, прежде чем водрузить ее на голову. Я медленно обернулся, потому что она замолчала.

— Аксель.

— Рен, — сказал я, копируя ее серьезный тон. — Это не такое уж большое дело. Просто татуировка.

— Когда ты ее сделал?

— Год назад.

Я пожал плечами.

Ее брови сошлись на переносице.

— Год назад?

— Да.

Она скрестила руки на груди и приподняла бровь, глядя на меня.

— Значит, через год после того, как я уехала, ты набил на спине слова песни, которую написал для меня много лет назад. А потом переспал с какой-то случайной туристкой?

— Все верно, только туристка была первой, — ухмыльнулся я. — Татуировка — второй.

— Почему?

— Почему — что? — спросил я.

Я потянулся за футболкой, но она вырвала ее у меня из рук и бросила на землю.

— Ответь на вопрос, Аксель. Зачем тебе было спать с женщиной, которую ты не знал, а потом идти и набивать татуировку с песней, которую ты написал для меня. С песней, которую я до сих пор прокручиваю в голове перед каждой тренировкой и каждым соревнованием. Черт возьми, я пою ее себе перед сном каждую ночь, просто чтобы успокоиться.

Я отвел взгляд, уставившись на легкую рябь, бегущую по реке. Вода, плескаясь о камни, издавала успокаивающий, ритмичный звук.

— Я дал этому год, думая, что ты одумаешься и выйдешь на связь. Когда этого не произошло, я встретил женщину, которой нужно было то же самое, что и мне. Одна ночь без обязательств, и я подумал, что это поможет все забыть. Вернуть мне уверенность, понимаешь?

— И получилось? — надавила она, а мой взгляд скользнул к ее соскам, проступающим под кружевом бюстгальтера.

Господи. Эта женщина меня доконает.

Сказать, что мне сейчас было физически не по себе, — значит сильно занизить. Мне нужно было попасть в дом и в душ, чтобы обхватить рукой член и получить хоть какое-то чертово облегчение.

— Нет.

Я снова потянулся за футболкой, но она во второй раз выбила ее у меня из рук.

— Черт, Рен. Чего ты от меня хочешь?

— Я хочу знать, почему ты решил набить эти слова на спине через год после моего ухода.

Она подошла ближе, и ее грудь уперлась в мою.

— Я переспал с незнакомкой, и от этого стало только хуже. Я чертовски по тебе скучал. Это ты хочешь услышать? — я сам удивился, насколько громко прозвучал мой голос. — Мне было чертовски паршиво, Рен. И я боялся, что ты никогда не вернешься, поэтому вытатуировал воспоминание о тебе у себя на спине.

Она взяла меня за запястье, где были выбиты слова «В одно мгновение», и прижала свою татуировку к моей, как мы делали раньше.

— У тебя уже есть наша татуировка дружбы.

— Мне хотелось еще одну.

Я шумно выдохнул.

— Это была чертовски большая потеря. И не только потому, что в нашу последнюю ночь мы перешли грань. Дело было не только в этом. Это были годы дружбы. Годы секретов, шуток и воспоминаний. Ты была самым близким мне человеком, Рен. А потом ты просто ушла. И мне было очень тяжело.

Может быть, вплоть до того дня, когда ты снова вошла в мою жизнь.

Слезинка скатилась по ее щеке.

— Мне тоже было тяжело. Я никогда не чувствовала себя такой одинокой, как за последние два года. Хотела бы я тогда знать то, что знаю сейчас. Я поступила бы совсем иначе, Аксель.

Я смахнул слезы с ее щеки подушечками больших пальцев.

— Я знаю, что ты бы так и сделала. И знаю, что тебе сейчас непросто. И я благодарен за то, что ты снова есть в моей жизни. Я больше не злюсь из-за того, что случилось.

— Я тоже. Я поеду в Северную Каролину и посмотрю, каково это — снова выступать с Раксом, но я обещаю тебе, я не ухожу от тебя. Мы можем разговаривать каждый день, как раньше. Я хочу вернуть своего лучшего друга.

— Ты меня уже вернула, Рен. Разве я тебе этого не показал? — спросил я, заправляя ее длинные мокрые золотистые волосы за уши.

— Да. Но ты все равно сдерживаешься, и я это понимаю. Просто… я только что чертовски терлась о тебя, как кошка в течке.

— Ты можешь делать это когда захочешь.

— Тогда почему ты не пошел дальше? — она отступила на шаг и опустила взгляд на очевидный бугор в моих джинсах.

— Я не хочу снова тебя оттолкнуть. Я только что тебя вернул.

Она кивнула.

— Думаю, в прошлый раз мы навесили на это слишком много ожиданий. Наделали кучу обещаний, а потом все вокруг нас развалилось. Может, на этот раз мы просто будем наслаждаться временем вместе. Ну знаешь… как лучшие друзья с бонусами.

Я рассмеялся.

— Не думал, что это по тебе.

— У меня не было секса два года. Мне кажется, у меня вообще больше нет «по мне». Но я точно знаю, что мне понравилось то, что только что произошло с тобой там, в воде, — она вздохнула.

— И ты не думаешь, что секс все усложнит между нами?

Мы были в разлуке два года, но сейчас словно продолжили с того же места. Будто времени и не прошло, раз она снова здесь.

— Может, мы и не будем заниматься сексом. Просто… есть и другие способы почувствовать себя хорошо, не заходя слишком далеко.

Мой член грозил прорвать молнию на джинсах, и я переступил с ноги на ногу, пытаясь как-то пристроить пульсирующий стояк.

— Черт, Рен. Ты не можешь говорить такие вещи. Не тогда, когда я твердый как сталь.

Она улыбнулась.

— Ты сделал мне хорошо. Дай и мне сделать хорошо тебе. Без секса. Без ожиданий. Просто ты и я.

Я изо всех сил пытался держать себя в руках, когда она опустилась на колени прямо там, на частном пляже перед моим домом. Она потянулась вверх, расстегнула мои джинсы и спустила их вниз вместе с мокрыми трусами. Мой член тут же вырвался наружу, и ее глаза широко распахнулись.

Это было чертовски сексуально — видеть ее на коленях, в одном лифчике и трусиках, с мокрыми волосами, падающими на плечи.

Она облизнула губы, и я едва не кончил прямо тогда. Ее темные глаза посмотрели на меня снизу вверх, словно спрашивая разрешения.

— Я хочу, чтобы на тебе была моя шляпа, когда ты обхватишь губами мой член, — сказал я ровным голосом, снял ее с головы и надел ей.

Она кивнула с лукавой улыбкой.

— Так лучше?

— Чертовски идеально, — сказал я. — А теперь посмотрим, так ли хорошо ты умеешь сосать, как ездить верхом.

Наши взгляды сцепились, и она наклонилась вперед.

Ее язык коснулся головки, медленно, чувственно обводя ее кругами. Я смотрел, не отрываясь, как моя шляпа сидит у нее на голове, как ее губы сомкнулись вокруг моего члена и она начала двигаться.

Сначала медленно.

Чертовски сексуально — смотреть, как ее губы скользят вверх и вниз по стволу. Язык закручивался, руки легли мне на бедра, ногти впились в кожу, и у меня вырвался стон.

— Черт, Рен. Вот так, — прорычал я.

Она брала меня глубже. Снова и снова.

Я подался ей навстречу, в ее сладкий, влажный рот, а она продолжала сосать и облизывать. Ничего в жизни не ощущалось лучше.

Ноги у меня начали дрожать, когда одна из ее рук опустилась к моим яйцам и слегка сжала их — этого оказалось достаточно. Я сбил шляпу с ее головы и сжал ее волосы в кулаке, снова и снова толкаясь вперед.

— Чертовски хорошо, — прошипел я.

Она брала меня глубже. Снова и снова.

Я уперся в глубину ее горла, а она не отступила.

Ноги у меня затряслись, и я понял, что уже близко.

— Рен, — мой голос был едва узнаваем, когда я дернул ее за волосы, предупреждая. — Я сейчас кончу.

Но она осталась на месте, отказываясь останавливаться.

Я не выдержал ни секунды. Из груди вырвался низкий звук, тело содрогнулось, и я излился ей в рот.

Снова и снова.

Рычал и задыхался, пытаясь перевести дыхание.

Прошло слишком много времени с тех пор, как мне было настолько хорошо.

Мои пальцы запутались в ее мокрых волосах, когда я ослабил хватку.

Когда дыхание выровнялось и я перестал двигаться, она отстранилась и отпустила меня, вытерев рот тыльной стороной ладони.

Это было чертовски сексуально.

Ее темные глаза нашли мои в лунном свете.

Она встала и улыбнулась.

— Полегчало?

— Да.

— Похоже, езда верхом — не единственный мой талант, да? — усмехнулась она.

Я убрал себя, подтянул трусы, затем джинсы, пока она быстро одевалась рядом.

Я наклонился, поднял шляпу и надел ее ей на голову.

Мне нравилось, как она там смотрелась.

— Я бы сказал, ты женщина многих талантов, — усмехнулся я.

— Спасибо.

Мы пошли к дому бок о бок. Мне не хотелось, чтобы сейчас стало неловко. Мы были в серой зоне, только-только возвращая нашу дружбу — и при этом зная, что она не собирается оставаться здесь навсегда. И все же мы снова перешли все границы.

Мы остановились у ступенек, ведущих к ее апартаментам.

Я хотел попросить ее пойти ко мне.

Я хотел, чтобы она была в моей постели.

Я хотел, чтобы она была рядом со мной все чертово время, сколько бы она ни была готова остаться.

Это было опасно.

Я уже слишком хорошо знал, как больно будет, когда она уедет.

И все же я не мог перестать хотеть большего.

— Тогда давай немного с этим поживем. Друзья с бонусами, просто не со всеми бонусами, — рассмеялась она.

— Я с этим справлюсь. Будем двигаться медленно, — я сделал шаг назад.

Она сняла шляпу с головы и протянула мне.

— Оставь себе. Тебе она все равно идет больше.

— Не знаю, ковбой. На тебе она тоже чертовски хороша, — улыбнулась она и снова водрузила ее себе на голову.

— Ну, ты еще не видела, как выглядишь в моей шляпе, когда у тебя во рту мой член. Это, мать его, совершенство.

— Я и забыла, какой у тебя грязный рот, — сказала она, медленно пятясь вверх по ступеням.

— Привыкай, пока ты здесь. Я собираюсь пользоваться этими бонусами.

— На это и рассчитываю, — усмехнулась она, открывая дверь. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Всадница.



. . .





19


Рен



— Ты что, правда решила выжать из меня спринт прямо под конец? — сказал Аксель сквозь смех, когда мы одновременно натянули поводья и перевели лошадей на шаг.

Последние две недели он тренировался со мной по утрам. Бутч вернулся в город ухаживать за животными, а мне нужно было заняться формой перед возвращением в Северную Каролину. Я сама не знала, чего именно ищу, но искупление стояло первым в списке. Прошлые соревнования обернулись провалом, и я твердо решила доказать, что не боюсь вернуться. И Ракс тоже.

Работа никогда не была для меня проблемой. Мне нравилось доводить себя до предела. Ракс всегда был таким же. У нас схожее отношение к делу.

И с Акселем мы тренировались вместе много лет.

Так что все казалось естественным.

Честно говоря, я давно не чувствовала себя на тренировках так спокойно. Мне это нравилось. Я всегда доводила занятие до конца, но получать от этого удовольствие удавалось не всегда.

— Смирись, ковбой. Конечно, я устрою тебе рывок на финише, — рассмеялась я, спрыгивая с лошади и пытаясь выровнять дыхание.

— Некоторые вещи не меняются, — усмехнулся он. — Например, то, что ты каждый раз задыхаешься рядом со мной.

Я выразительно закатила глаза.

— Ну да. А в конюшне прошлой ночью ты, кажется, тоже не отличался ровным дыханием.

У нас выработался распорядок: после работы мы ужинали вместе, потом ехали кататься верхом, а потом целовались в конюшне, как подростки.

А затем расходились по домам спать.

Вчера вечером я подумывала пригласить его к себе, но побоялась все усложнить. Это ведь должно было быть просто развлечением. Легким. Без обязательств.

У меня никогда так не получалось.

Я всегда была девушкой с планом. План тренировок и соревнований. План отношений.

План жизни.

И вот я стою перед самым красивым мужчиной на свете и изо всех сил делаю вид, что не влюблена в него по уши.

— Слушай, ты пустила в ход свои волшебные губы и встала на колени в конюшне. И чего ты после этого ждала? — поддразнил он, обвивая рукой мою талию и притягивая ближе.

— Ты невозможен. — Я приподнялась на носки и быстро поцеловала его. — Мне нужно в душ. Жду не дождусь познакомиться сегодня с твоим племянником и увидеться с Эмерсоном.

Они приезжали в город на выходные.

— Катлер тебе понравится, но у него есть прозвище, которым он любит, чтобы его называли. Бифкейк. И Мелоди сказала ему, что теперь она почти профессиональная наездница, так что он обязательно попросит тебя покатать его.

— С радостью, — ответила я, когда мы пошли обратно к дому.

— Бенджи говорил, что Брентону тоже очень нравится заниматься с тобой. Это очень мило с твоей стороны, Рен, — сказал он.

Бенджи попросил меня позаниматься с его шестилетним сыном, чтобы помочь ему преодолеть страх перед лошадьми. В четыре года мальчик испугался во время верховой прогулки и с тех пор больше не садился в седло. Я была рада показать ему, что лошади — наши друзья. Я объясняла, что между нами взаимное уважение, основанное на заботе и доверии. У него отлично получалось, и мне нравилось с ним заниматься.

— Да, он такой славный.

— Судя по тому, как вчера в кафе Honey Biscuit тебя осаждали родители, скоро тебе придется отказывать людям, — сказал он, шагая рядом и цепляя мой мизинец своим. — Теперь все хотят тренироваться у знаменитой Рен Уотерстоун.

Мы остановились у лестницы, ведущей к моей квартире, как раз на рассвете.

— Мне очень нравится работать с детьми. Важно с ранних лет учить их, как находить контакт с большим животным.

— Кстати о больших животных… — сказал он, опуская взгляд на свои натянувшиеся шорты.

— Боже мой, — рассмеялась я. — У него, похоже, своя жизнь.

— Поверь, это что-то новое. Ты ему явно нравишься.

— То есть ты утверждаешь, что обычно все не так? — Я прикусила нижнюю губу, поднимаясь на первую ступеньку.

— Да. Как будто с твоим появлением у него началась вторая жизнь. — Он рассмеялся. — Я пойду в душ. Встретимся на завтрак у меня или у тебя?

Теперь мы делали так каждое утро перед работой.

— Я приготовлю завтрак, — сказала я, глядя, как он идет к своему дому.

— Отлично. Скоро увидимся.

— Эй, ковбой, — окликнула я.

Он остановился и обернулся.

— Да?

— Глупо же тратить воду в двух местах, правда? — Я огляделась, чтобы убедиться, что Бутча нет поблизости.

Аксель сделал несколько шагов ко мне, и на его лице расплылась чертовски соблазнительная улыбка.

— Хочешь, чтобы я принял душ с тобой, красавица?

Я кивнула, и в ту же секунду он сорвался с места и побежал ко мне. Я развернулась и рванула вверх по лестнице, а он догнал меня как раз в тот момент, когда я распахнула дверь.

Он набросился на меня, захлопнул дверь и прижал к стене.

— Черт, Рен. Я сейчас такой твердый. Я могу кончить, просто представив тебя голой в душе.

Мы еще ни разу не были полностью обнажены друг перед другом — в реке мы были в белье, а в конюшне обычно целовались одетыми.

— Чего ты ждешь? — прошептала я, убирая с его лица волнистые волосы.

Он пятился назад, держа меня за руки, и вел в ванную. Открыл стеклянную дверцу душа и включил воду, потом стянул через голову футболку и скинул ботинки. Я сделала то же самое.

Я нашла резинку, собрала волосы на макушке и закрепила их, прежде чем мы шагнули под горячие струи. Аксель развернул меня спиной к стене душа, выдавил в ладони гель и провел ими по моим плечам, затем по груди и животу. Его взгляд не отрывался от моего. Он провел большими руками по моей шее, запрокинул мою голову и дал воде смыть пену, прежде чем его губы коснулись того места.

Так он прошелся по каждому сантиметру моего тела. Его руки были везде. Язык прокладывал дорожку вниз, пока он не опустился на колени. Он посмотрел на меня снизу вверх, капли воды отскакивали от его золотистой кожи, а зеленые глаза будто видели меня насквозь.

— Я хочу попробовать тебя на вкус. Слишком много времени прошло с тех пор, как я доводил тебя до оргазма языком. — Он улыбнулся, а мое дыхание стало частым и рваным. — Ты мне доверяешь?

— Больше, чем себе, — выдохнула я без колебаний.

Щеки горели от смущения. Было невозможно скрыть, как сильно я его хочу.

— Раздвинь свои красивые ножки, красавица.

Я едва могла дышать.

Он уткнулся лицом между моих бедер, и его язык медленно прошелся по самой чувствительной точке, от края до края. Потом он по очереди закинул мои ноги себе на плечи, а мои пальцы запутались в его волосах.

Его язык закружил вокруг клитора, затем дразняще коснулся входа. Тихие стоны, срывающиеся с его губ, сводили меня с ума.

Я никогда не чувствовала себя такой желанной.

Его руки сжали мои ягодицы, а язык скользнул внутрь, двигаясь неумолимо.

Снова и снова.

— Аксель, — выдохнула я, когда затылок ударился о стену, а глаза закрылись.

Ощущения были слишком сильными и в то же время недостаточными.

Словно точно зная, что мне нужно, он перенес пальцы к клитору и начал выводить маленькие круги, пока его язык двигался быстрее.

Мои ноги задрожали.

Руки соскользнули с его волос на стену рядом, пока все тело не зазвенело от накрывающего удовольствия.

Я выкрикнула его имя на прерывистом вдохе, бедра сжались вокруг него, и я рассыпалась на части, двигаясь навстречу ему, проживая каждую последнюю волну наслаждения.

Господи.

Никогда раньше оргазм не был таким всепоглощающим.

Мое тело все еще дрожало, когда он отстранился и посмотрел на меня. В его взгляде была мягкость и понимание, будто он чувствовал все, что происходило внутри меня.

Будто знал, что именно в этот момент я впервые за долгое время поняла, что все встало на свои места.

Я так долго чувствовала себя потерянной — а сейчас этого не было.

Я чувствовала себя дома.

Потому что Аксель Чедвик — мой дом.

Он осторожно опустил мои ноги на пол, и моя нижняя губа задрожала. Я изо всех сил старалась не расплакаться. Не после того, что только что между нами было.

Но чувства накрыли меня целиком.

— Эй, эй, — тихо сказал он, обхватывая ладонями мое лицо.

В его глазах не было тревоги. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понимать — я не расстроена.

Это было другое чувство.

— С тобой все хорошо, Рен. Я рядом.

— Я знаю, — всхлипнула я, когда он притянул меня к себе и обнял. — Прости за то, что я сделала с тобой и с нами. Я так по тебе скучала, Аксель.

— Я знаю, малышка. Я тоже по тебе скучал. — Он поцеловал меня в макушку и просто держал под струями воды. — Я никуда не уйду. Обещаю. Я здесь.

Я обняла его так крепко, как только могла.

Потому что я безоговорочно любила этого мужчину и знала, какой пустой была моя жизнь без него.

И мне хотелось остаться вот так навсегда.



Аксель закутал меня в полотенце, отнес в кровать и еще минут тридцать держал в объятиях после моего срыва в душе.

Я объяснила, что меня просто накрыло эмоциями. Мы шутили, будто во всем виноват слишком мощный оргазм. Но оба знали правду. Мы просто нашли дорогу друг к другу.

И мы не знали, что ждет нас впереди, а это пугало.

Мы позавтракали и приехали на работу чуть позже обычного, чем сразу вызвали волну шуточек от Бенджи, Коби и Джоны. Они догадывались, что между нами что-то происходит. Мы ничего не подтверждали, но и не отрицали.

А теперь мы как раз подъехали к дому его тети и дяди, чтобы увидеть Эмерсон, ее мужа и сына, которые приехали в город сегодня вечером. Остальная семья увидится с ними на выходных, но она попросила Акселя привезти меня сегодня, потому что мы давно не виделись.

Я по ней скучала.

— Привет! — крикнул Аксель, когда мы вошли в дом. — Мы пришли.

Из глубины дома доносились смех и разговоры, вперемешку с тихо играющей кантри-музыкой.

Мальчик выбежал из-за угла и резко остановился перед нами.

— Наверное, это твоя девушка, дядя Эй, — сказал он, разглядывая меня.

— Думаю, это лучше спросить у нее, — усмехнулся Аксель.

— Я Катлер, но можешь звать меня Бифкейк. А ты, должно быть, Рен. Рад познакомиться, — сказал он и протянул мне руку. Я пожала ее. — Он мне про тебя все рассказал. Даже когда вы не разговаривали.

— Ты серьезно выдаешь все мои секреты? — спросил Аксель.

Я рассмеялась.

— Ну, он тоже мне про тебя много рассказал. Я Рен. Рада познакомиться, Бифкейк.

Я улыбалась, потому что он был самым очаровательным мальчиком, какого я только видела. Темные волосы, аккуратно зачесанные назад, большие карие глаза и улыбка, способная осветить любую комнату. От него так и веяло обаянием и уверенностью, что удивляло, ведь Аксель говорил, что ему всего восемь лет.

На нем были темные джинсы, ковбойские сапоги и белая футболка, совсем как у дяди.

Аксель посмотрел на племянника, потом перевел взгляд на меня.

— Он как-то спросил, есть ли у меня девушка, и я рассказал ему про тебя.

Я не смогла скрыть улыбку.

— Хорошо, что он не назвал кого-то другого. Я его девушка еще с детства.

— Он мне все рассказал. Ты его Всадница, — заявил он и повернулся к дяде. — И ты был прав. Она очень красивая. Очень-очень красивая. Прямо как моя девочка Грейси.

— У тебя есть девочка? — спросила я.

— Конечно есть. И однажды я на ней женюсь, — сказал он с полной уверенностью. — А ты женишься на своей девушке когда-нибудь, дядя Эй?

Я широко раскрыла глаза и покосилась на Акселя, который выглядел совершенно спокойным.

— Я бы женился на ней хоть завтра, если бы она захотела. Но помнишь, что я тебе говорил? Некоторые девочки рождены для того, чтобы вскочить на лошадь, мчаться по полям и гнаться за своей мечтой. — Он подмигнул мне.

Я улыбнулась ему, потому что этот мужчина понимал меня без слов, а найти такого человека — редкий подарок судьбы.

Прежде чем я успела ответить, из-за угла вышла Эмерсон, и ее лицо засияло, когда она меня увидела. Аксель говорил, что рассказал ей все о том, что случилось с моим братом. Они с кузиной были близки, и меня это не удивляло.

— Посмотри на себя, Рен. Ты все такая же красавица. — Она обняла меня, и я с удивлением услышала, как она тихо всхлипнула, но крепко обняла ее в ответ.

— Мам, ты плачешь? — спросил Катлер.

— Я просто соскучилась по подруге, милый. Иногда, когда скучаешь по кому-то, понимаешь, как сильно его любишь.

И правдивее слов я еще не слышала.



. . .





20


Аксель



— Упрямишься ты, Рен, — сказал я, закрывая дверь стойла Хани. — Ничего не меняется только потому, что твой отец согласился убрать свое имя из управления твоим фондом.

Рен почти не разговаривала с отцом, и я знал, что его предложение отказаться от роли управляющего — отчаянная попытка все наладить. Странным образом я был уверен, что он уступает немного контроля, чтобы снова заслужить ее доверие, а потом опять влезть в ее тренировки.

— И кто из нас теперь упрямый осел?

— Я не буду брать с тебя аренду за квартиру, которая все равно пустует. — Я прошел мимо нее, потому что разговор становился нелепым.

— Только не заставляй меня переехать к папе и Крисси, — рассмеялась она, идя следом. — Это был бы мой худший кошмар.

Я развернулся, а она шла слишком близко и врезалась в меня.

— Мне не нужны твои деньги, Рен. Закрой тему.

— Почему тебя так задевает, что я хочу платить за квартиру, в которой живу бесплатно? — Она подняла на меня глаза, будто правда не понимала.

— Ты ухаживала за животными. Так мы и договорились.

— А теперь вернулся Бутч. — Она пожала плечами. — Я хочу вернуть тебе деньги за Ракса, за прошлую аренду и за будущую.

— Это чертовски оскорбительно. — Я развернулся и пошел к выходу из конюшни, но она обогнала меня и выставила руку.

— Я не хочу сидеть у тебя на шее. Что тут непонятного?

Я шумно выдохнул.

— Да ты издеваешься? Мне что, по буквам объяснять?

— Да. Потому что с моей точки зрения это вообще бессмыслица. Я бесплатно живу в твоей квартире.

— В квартире, которую я и не собирался сдавать.

— И ты заплатил, чтобы вернуть Ракса, а это неправильно. — Она всплеснула руками, будто разговор был абсурдным.

— Знаешь, что на самом деле неправильно, Рен? — Я заправил прядь волос ей за ухо и дождался, когда она посмотрит мне в глаза. — То, что мы провели два года порознь из-за какой-то лживой чуши. А теперь ты снова рядом всего на пару месяцев и живешь в квартире над гаражом у моего дома. Ты должна быть в моем доме. В моей постели. Наслаждаться каждой чертовой минутой, что у нас есть, прежде чем уедешь, потому что кто знает, что будет дальше. Ты можешь пропасть на несколько лет, если решишь идти до конца. Конечно, я буду рядом, буду болеть за тебя, видеть тебя при каждой возможности. Но сейчас мы здесь. Ты и я. Мы можем быть вместе — но каждую ночь ты уходишь спать в эту дурацкую квартиру, потому что у нас куча правил, чтобы никто не пострадал. Но это неправильно. Вот и все.

Краешки ее губ приподнялись.

— Ты хочешь, чтобы я спала в твоей постели, ковбой?

— Я хочу, чтобы ты, черт возьми, спала в моей постели.

— То есть ты предлагаешь дружбу со всеми бонусами?

— Типа того. — Я отвел взгляд, не зная, сколько готов ей открыть.

Ее взгляд смягчился, и она положила ладони мне на щеки.

— Я люблю тебя, Аксель Чедвик. Любила всю жизнь, но как-то по-ироничному. Так, что об этом можно песню написать.

Я усмехнулся.

— Расскажи.

— Вроде как иронично — я встретила любовь всей своей жизни, а он все время был рядом, просто я боялась это увидеть.

— Да уж… вот это и правда ирония. — Моя ладонь легла ей на шею, большой палец скользнул вдоль линии челюсти. — Я люблю тебя, Всадница. И буду любить, спишь ли ты в моей постели, живешь ли в той дурацкой квартире над гаражом или разъезжаешь по миру за своей мечтой.

— Это очень много любви, — сказала она, прикусывая нижнюю губу.

— Да, много. И плевать, знаем ли мы, к чему это приведет. Я поддерживаю тебя. Ты поддерживаешь меня. Разберемся. Но пока ты здесь и у нас есть это время, давай не будем его терять.

Она сняла с моей головы ковбойскую шляпу и надела себе.

— Знаешь поговорку… «Надела шляпу — оседлала ковбоя».

— Еще бы. Вот это жизненная философия.

— Давай попробуем снова. И на этот раз не дадим ничему все разрушить на следующий же день, — сказала она, и в ее глазах блеснули слезы.

— Единственное, чему я позволю взорваться, — это мне, — хрипло сказал я. — А теперь держись за шляпу, Всадница. Я отнесу тебя к себе, и ты даже не подумаешь сопротивляться.

Она расхохоталась, когда я подхватил ее на руки, пересек двор и вошел в дом. Я остановился только в спальне и опустил ее на кровать.

— Вот здесь мы будем спать, пока ты не уедешь обратно в Северную Каролину. И будем любить друг друга без остановки, наверстывая упущенное время. Мы не прокляты, и больше ничто не встанет между нами. Прошлое — там, где ему и место, позади.

Она улыбнулась мне, лежа на кровати, ее длинные светлые волосы разметались по подушке.

— Но нам все равно нужно обсудить деньги за Ракса.

Да чтоб…

Почему она не может оставить это?

— Рен. — Я прижал ее руки к кровати над головой. — Перестань говорить о чертовых деньгах.

— Но это мой конь, и ты не должен был за него платить. Это большие деньги, Аксель.

— А мы уже сказали, что здесь между нами гораздо больше, чем деньги, так?

Она улыбнулась и покачала головой, будто я говорил полную чушь.

— Зачем тебе платить за моего коня?

— Я сейчас скажу почему, и на этом мы закроем тему. — Она молча смотрела на меня, потом едва заметно кивнула.

— Я хочу заплатить за Ракса, потому что люблю девушку, которая любит своего коня. Я бы отдал ранчо, бизнес и все, что у меня есть, лишь бы дать тебе то, что ты хочешь. Так что это было легко. Я мог это сделать и горжусь этим. Он защищал тебя и любил, когда меня не было рядом. Поэтому даже не думай снова предлагать вернуть деньги. Это не обсуждается. Теперь Ракс полностью твой, и никто не сможет его у тебя забрать. Так и должно быть.

— Спасибо, — прошептала она.

— Вот видишь. Разве это было сложно?

Она прижалась ко мне бедрами, потому что я все еще держал ее руки над головой.

— Нет. Но кое-что другое сейчас очень твердое.

— Еще бы, женщина. — Я наклонился и поцеловал ее в шею. — Так мы теперь поняли друг друга?

— Поняли. — Она прикусила мою нижнюю губу.

Я поцеловал ее. Медленно, нежно, никуда не торопясь.

Мы целовались, пока губы не начали гореть, и я медленно раздел ее, прокладывая поцелуи вниз по ее прекрасному телу.

Когда она потянулась ко мне, в ее руках была дрожь, и я остановился.

— Эй, это не слишком? Давления нет. — Я поцеловал внутреннюю сторону ее ладони.

Она покачала головой.

— Нет. Совсем не слишком.

— Скажи, что у тебя в голове. — Я навис над ней.

— Пообещай, что это ничего не изменит. Что бы ни случилось, мы останемся лучшими друзьями, Аксель. Я не переживу, если потеряю тебя во второй раз.

Я переплел наши пальцы.

— Между нами больше никогда ничего не встанет. Что бы ни приготовила жизнь, я люблю тебя. Даже если мы будем на разных концах света, стоит тебе позвать — я буду рядом.

Краешки ее губ приподнялись.

— В одно мгновение.

— В одно мгновение, черт возьми, Рен.

— Договорились. Тогда почему я тут одна без одежды? — Она села, расстегнула мои джинсы, потянула молнию вниз и стянула их вместе с бельем.

Я шумно выдохнул, когда освободился.

Сколько я ждал этого момента?

Сколько мы оба его ждали?

Я скинул сапоги, стянул джинсы и белье до конца и отбросил на пол. Стащил через голову футболку и тоже бросил ее. Потянулся к тумбочке за презервативом, разорвал упаковку.

— Я никогда не была с кем-то без презерватива, — сказала она. — И давно ни с кем не была. Как и ты.

— Я тоже никогда, — ответил я, глядя на нее.

— Я принимаю таблетки. — Она пожала плечами. — И хочу чувствовать тебя. Всего.

Я убрал упаковку обратно в ящик, залез на кровать и притянул ее к себе так, что она оказалась сверху.

— Я хочу, чтобы ты задавала ритм.

Она посмотрела на меня сверху, светлые волосы рассыпались по плечам. Ее грудь идеально ложилась в мои ладони. Я провел пальцами по соскам, и она улыбнулась.

— Хочешь, чтобы я оседлала тебя, ковбой?

— Еще как хочу.

Она наклонилась, поцеловала меня и медленно направила меня в себя, опускаясь постепенно. Несколько раз судорожно вдохнула, а я сжал ее бедра.

— Не торопись, малышка. Времени полно. Ты такая чертовски приятная.

Она прикусила губу и продолжала принимать меня, сантиметр за сантиметром.

Черт.

Она сжимала меня так, что темнело в глазах.

Такая тесная, влажная, готовая.

Я не отрывал взгляда от ее глаз, когда ее голова откинулась, а я вошел до конца.

Я сел выше, обнял ее за спину и по очереди стал целовать и ласкать ее грудь. Она выгнулась, нашла мои руки, наши пальцы снова переплелись, и она начала двигаться.

Сначала медленно.

Потом мы поймали общий ритм.

Мои руки сжимали ее бедра, пока она уносила меня куда-то далеко.

Быстрее.

Жестче.

Жаднее.

Наше дыхание сбилось, стоны срывались с губ. В комнате звучало только наше желание.

Годы ожидания.

Годы несбывшихся моментов и подавленных чувств.

Все это вылилось в этот миг, когда мы наконец позволили себе страсть, которая не угасала.

Я накрыл ладонями ее грудь, глядя ей в глаза.

Губы припухли от поцелуев, щеки пылали, тело дрожало от движения, а взгляд умолял о разрядке.

— Аксель… пожалуйста, — прошептала она.

Я никогда не умел ей отказывать.

Моя рука скользнула ниже, точно зная, что ей нужно, и я стал двигаться в ней яростнее.

Она двигалась мне навстречу, и я почувствовал, как она сжимается вокруг меня.

— Боже… да… вот так…

Я толкнулся еще раз.

И снова.

Я смотрел, как ее голова запрокинулась, тело напряглось, и она взорвалась от наслаждения.

Этого хватило и мне.

Я последовал за ней, сильнее, чем когда-либо.

И мы еще долго приходили в себя, проживая последние волны.

Беря то, в чем так долго нуждались.

Мне не нравилось, через что нам пришлось пройти, чтобы оказаться здесь.

Но оно того стоило.

Она стоила этого ожидания.

И в этот момент я знал, что ждал бы эту девушку вечность.

Потому что Рен Уотерстоун — моя вторая половина.





. . .





21


Рен



Моя голова лежала на груди Акселя, а он гладил мои волосы самым успокаивающим образом.

Я подняла лицо, чтобы видеть его.

— Ожидание того стоило, да?

— Больше чем стоило.

Его телефон завибрировал в третий раз, и он потянулся за ним.

— Все в порядке? — спросила я.

Он простонал.

— Это Рейф. Оказывается, ты сейчас главная тема в Taylor Tea.

Я протянула руку, и он вложил в нее телефон. Я открыла статью, которую прислал Рейф.

— Я прочитаю вслух.

— Ты уверена, что вообще хочешь туда лезть?

— Да. Мы все равно об этом услышим. Лучше уж прочитать самим.

— Тоже верно. Давай, — сказал он и поцеловал меня в макушку.

— «Привет, Розы. Скажем так: сплетни кипят, и наши чашки переполнены». — Я тихо хихикнула. — Надо признать, начало цепляющее.

— Это нелепо.

Я продолжила.

— «Похоже, наша любимая всадница снова сблизилась со своим давним лучшим другом. В последнее время их видят вместе повсюду, и местные это заметили. Видимо, не все трещины невозможно залатать. Однако на Главной улице поговаривают, что разлад между нашей любимой наездницей и ее братом — тем самым, у которого в этом городе и так подмоченная репутация, — может оказаться непоправимым. Мы не знаем всех грязных подробностей, но в одном местном ресторане, название которого мы, конечно же, не назовем, произошел скандал, и, по словам официанта, напряжение зашкаливало. Удивительно, но весь гнев был направлен на ее сомнительного братца, а не на отца, который ждет ребенка от своей очередной любовницы»». — Я покачала головой. — Почему бы уже просто не назвать имена? И так ясно, о ком речь.

— Думаю, они пытаются избежать судебных исков. Но все настолько очевидно, что при желании их все равно можно засудить.

— Тоже верно. Ладно, вот последняя часть. — Я выдохнула. — «Итак, богатая семья, которая всегда демонстрировала безупречный фасад, похоже, дала серьезную трещину. На горизонте маячит грязный развод с внушительным ценником, неожиданный младенец и первенец-сын, который, кажется, отлично справляется с ролью злодея. Наши местные жители щедро подкармливают нас сплетнями. А что же наша любимая всадница?.. Заставит ли вся эта драма ее оседлать коня и уехать из города теперь, когда ее лошадь снова с ней? Или она останется, чтобы быть поближе к своему ковбою?»»

— Черт. Они даже наши прозвища использовали. — Аксель рассмеялся, но в его голосе звучало раздражение. — Прости, что они написали о твоей семье.

— Ну, если честно, они во многом попали в точку, как бы это ни бесило. А семья Уотерстоун сейчас и правда щедро снабжает их поводами.

— Ты снова говорила с Коллином? — спросил он.

— Нет. Он звонил несколько раз, но мне нечего ему сказать. Чем больше проходит времени, тем сильнее меня ужасает то, что он сделал. Я даже не могу скрыть отвращение, так что лучше пока с ним не общаться.

— Тебе и не нужно притворяться, Рен. — Аксель обнял меня крепче. — Но он твой брат, и вечно избегать его не получится. Может, вам просто нужно пережить тяжелый разговор. Ничего не смягчай. Скажи, что ты разочарована и злишься. Ты имеешь право на эти чувства.

— А он вообще заслуживает разговора после того, что сделал? — спросила я, глядя на него снизу вверх.

— Нет, не заслуживает. Но ты заслуживаешь точки. И он твой единственный брат. Если это еще можно спасти, стоит попробовать.

Я приподнялась, удивленная его словами.

— Что? Ты же его терпеть не можешь. Почему ты хочешь, чтобы я с ним мирилась?

— Потому что я знаю тебя, Рен. Я вижу, как сильно тебе больно. И я люблю тебя сильнее, чем ненавижу его. Если это важно для тебя или поможет тебе, я тебя поддержу.

— Аксель Чедвик, да от тебя сейчас сплошной золотистый ретривер.

— Это еще что значит? Я теперь пес?

— Нет. Это из романтических книг. Ты такой весь добрый и преданный. — Я рассмеялась и украла поцелуй. — Но при этом идеальное сочетание альфы и золотистого ретривера.

— Пожалуй, я останусь просто Ковбоем.

— Так даже лучше всего.

Я снова устроила щеку у него на груди, слушая стук его сердца.

Так спокойно мне не было уже очень давно.

И я только хотела, чтобы этот момент никогда не заканчивался.





— Мне так жаль, что ты сейчас главная тема в Taylor Tea, — сказала Эмилия, качая головой.

— Тебе совершенно не за что извиняться, — ответила я, потянувшись за своей маргаритой. Сегодня мы решили провести книжный клуб в Booze and Brews. — Ты не отвечаешь за то, что они печатают.

— Просто люди наверняка думают, что я знаю, кто это пишет, ведь газета принадлежит моей семье, — вздохнула Эмилия. — Но я правда понятия не имею.

— Ты же даже на детектор лжи согласилась, чтобы доказать, что это не ты, — сказала Элоиза. Она с Кларком были дома: на этой неделе Lions вылетели из финала Кубка Стэнли. Я знала, что им грустно, но они держались. У Кларка был отличный сезон, просто несколько игроков команды выбили травмы.

— Но кто же это, черт возьми? У кого может быть столько инсайда буквально про всех? — спросила Лулу, когда Джаззи принесла к столу еще по маргарите.

— Город маленький, тут все про всех все знают, — сказала Хенли. — Но мне почему-то кажется, что это может быть Джош Блэк. Он вечно сует нос в чужие дела.

— Версия хорошая, и ему бы точно понравилось вытаскивать наружу чужое грязное белье, но от автора веет женской рукой. Слишком уж ловко и современно написано, чтобы это был мужчина, — хихикнула Лулу.

— Я вот думала, не Ками ли Роджерс, потому что в тот день, когда я приходила к родителям в офис, она тоже там была. В школе она меня травила, так что я бы ничему не удивилась. Но родители уверяют, что она просто приходила устраиваться на работу. — Эмилия задумчиво постучала пальцем по губам.

— Должен же быть способ это выяснить, — сказала Элоиза.

Мы все одновременно повернулись к Эмилии.

— Мои родители — как сейфы. Они мне ничего не скажут, уж поверьте, я пыталась. — Она отпила из бокала. — Но, возможно, есть другой способ.

— Так-так, рассказывай. — Лулу потерла ладони с заговорщицким видом.

— Можно поехать в офис сейчас, пока там никого нет, и просто осмотреться. Вдруг у родителей на столах что-то лежит. Они же как-то связываются с этим человеком, верно? — Эмилия захлопала в ладоши, будто придумала гениальный план.

— А это не будет незаконным проникновением? — спросила Элоиза.

— Ее семья владеет этим бизнесом. В тюрьму ее не посадят, — Лулу с любопытством посмотрела на меня.

— Ну-у… это еще спорный вопрос. — Эмилия рассмеялась, сгибаясь пополам. — Но у меня есть код от входа. По крайней мере, был, если они его не сменили. А если нас поймают, скажу, что заскочила по дороге домой и оставила родителям милую записку на столе с пожеланием хорошего дня. Звучит правдоподобно.

— Вот это прикрытие? Мы зашли оставить записку? — Элоиза рассмеялась и сделала большой глоток. — Мне надо допить, если я собираюсь нарушать закон. Понадобится серьезная жидкая храбрость.

— Обожаю нас в этот момент, — сказала Лулу, снова потирая руки. — С нами дочка владельцев, юрист и чемпионка мира по конному спорту. Что может пойти не так?

— И что именно в этом списке дает конница? — сквозь смех спросила я.

— Ты сможешь организовать нам быстрый отход, — пожала плечами Лулу.

— У нас где-то припаркована лошадь? — спросила Элоиза с розовыми щеками и стеклянным взглядом. Маргариты явно начали действовать.

— В этом плане может пойти не так примерно все. Но мне до ужаса хочется узнать, кто это, — сказала я. — Может, это вообще мой брат.

За столом раздался громкий смех, и Хенли подняла свой наполовину пустой бокал.

— За книжных подруг, которые ни перед чем не остановятся ради правды.

— Да! — сказала Лулу, и мы чокнулись. — Теперь мы «Книжные бандитки». Мне нравится.

Мы быстро допили, закрыли счет и вышли на улицу.

— У меня мало опыта в мелких преступлениях, но нам ведь нужны какие-то маскировки? — спросила Элоиза. — А если там камеры?

— Камер, по-моему, нет, но моя мама женщина тревожная, так что кто знает, — усмехнулась Эмилия.

— Придумала! — взвизгнула Лулу, уже слегка запинаясь. Текила явно сделала свое дело. — Заедем в аптеку, купим колготки и натянем их на головы перед тем, как войти. На камерах нас никто не узнает. А если вдруг окажемся за решеткой, Хенли просто забудет зачитать нам права, и все дело развалится по ее вине.

— Я вообще-то одна из преступниц, с чего бы мне зачитывать права? — расхохоталась Хенли. — И я юрист, а не полицейский.

— Какая разница, — хихикнула Лулу.

— Это вообще не имеет смысла, — покачала головой Хенли, широко улыбаясь. — Мы правда это делаем.

— Я в тюрьме не выживу, девочки, — сказала Элоиза, все сильнее запинаясь. — Я даже путешествия плохо переношу. Мне нужен режим. Мои блокноты. Кларк. Я теперь без него плохо сплю.

— А я бы отлично вписалась в тюремную жизнь, — ухмыльнулась Лулу. — Подогнала бы форму по фигуре, добавила повязку на голову и заказывала бы еду через приложение.

— А я, думаю, справилась бы, — сказала я. — Я столько раз ночевала в конюшнях, что после сена и на койке выживу. — Я обняла Эмилию за плечи, пока мы шли к зданию Rosewood River Review.

— Лучше нам не попасться, скоро финал по пиклболу, — сказала Хенли, когда мы вошли в маленькую аптеку на углу. — Истон с ума сойдет, если нас там не будет.

— Не поднимайте головы, чтобы не привлекать внимания, — сказала Лулу, схватила упаковки колготок и бутылку текилы и направилась к кассам самообслуживания.

Когда мы снова вышли на улицу, она раздала каждой по паре колготок, чтобы спрятать в карман до нужного момента.

— А текила зачем? — спросила я.

— Чую, у Элоизы сейчас совсем сорвет крышу, Эмилия подозрительно притихла, а Хенли вот-вот словит нервный срыв из-за нарушения закона. Мы с тобой сейчас единственные, кто держит команду в куче. И ты думаешь, Тельма с Луизой были трезвы во время своих подвигов?

— Это вымышленные героини, — рассмеялась Хенли. — И, кажется, в конце они погибли?

— Они не умерли, — упрямо сказала я. — Они съехали с обрыва, и их так и не поймали.

Мы снова расхохотались, сворачивая за последний угол. Над крышей здания возвышалась большая вывеска: Rosewood River Review.

— Игра начинается, девочки, — прошептала Эмилия, когда мы подошли к двери.

— Всем по глотку, прежде чем натянем колготки на лица и пойдем раскрывать главную тайну Роузвуд Ривер, — добавила Лулу. — «Книжные бандитки» идут к победе. Мы как Робин Гуд среди преступников. Мы же хорошее дело делаем.

— Не думаю, что судью будут волновать наши благие намерения, — покачала головой Элоиза.

Лулу первой протянула ей бутылку. Та сделала длинный глоток и передала дальше. Я поморщилась от крепости, и мы все дружно закашлялись и застонали.

Потом переглянулись, достали из карманов маскировку и натянули на головы.

— Понятно, что это я? — спросила Эмилия, придвинувшись ко мне почти вплотную, и я рассмеялась.

— Вообще не понятно.

Она быстро набрала код, потом фыркнула.

— Ну конечно, до сих пор год рождения моего брата. У этих людей вообще двое детей, они в курсе?

Мы снова захихикали, но Лулу подняла руку.

— Больше ни слова и ни смешка. Просто быстро осмотрим столы и поищем улики. Веди, Тельма. — Она указала на Эмилию.

Мы вошли внутрь. Свет был выключен, но из-за больших окон лунного света хватало, чтобы разглядеть помещение. Эмилия резко остановилась, и мы все врезались в нее, снова давясь смехом.

Она приложила палец к губам и указала на два кабинета. Лулу подняла бутылку текилы, и мы по очереди приподняли маски, чтобы сделать еще по глотку.

Меня уже заметно вело. Тело приятно покалывало, и я так расслабилась, что почти забыла, что мы незаконно влезли в чужой офис.

Мы с Лулу и Хенли направились в один кабинет, а Эмилия с Элоизой — в соседний. Лулу показала на стол, и мы только пожали плечами: все было аккуратно. Семейное фото, растение, монитор и ежедневник. Ежедневник был открыт, и я включила фонарик на телефоне, подсветив страницу. К обложке была приклеена стикер-записка с датой.

Встретиться с Джаззи Лейтон — кофейня в Сноукап-Маунтин.

Это был уютный горнолыжный городок примерно в получасе езды в горах.

Мы вытаращили глаза, и я рассмеялась, увидев, как у Лулу отвисла челюсть под слоем нейлона.

И вот тут все пошло наперекосяк.

С парковки завыла сирена.

Эмилия и Элоиза вбежали к нам в кабинет, и Эмилия показала на окно.

Хенли быстро распахнула его. Элоиза прыгнула первой, за ней Хенли и Эмилия. Мы с Лулу переглянулись, сирена становилась все громче, и мы, схватившись за руки, прыгнули одновременно.

Наше падение — невысокое, все-таки первый этаж — смягчил только ряд колючих розовых кустов.

Сквозь маски вырвались болезненные вскрики, когда нас укололи упрямые шипы. Мы одновременно истерически смеялись и пищали от боли, выкатываясь из кустов на траву, пока наконец не собрались.

Эмилия выглянула из-за угла и прошептала с паникой:

— Это Даг, — имея в виду местного полицейского. — У них, наверное, тихая сигнализация в офисе.

— Надо бежать. Маски не снимаем, пока не окажемся в безопасности, — сказала Хенли сквозь приступ смеха.

В этот момент в офисе вспыхнул свет, кто-то крикнул нам вслед, и мы сорвались с места.

Мы пробежали через несколько задних дворов, свернули в переулок в центре города и добрались до ближайшего дома — ранчо Акселя.

Мы не оглядывались и не переставали смеяться даже тогда, когда ввалились через его входную дверь.

А Аксель стоял там, скрестив руки на груди.

— Ну и ну. И что это у нас тут происходит?



. . .





22


Аксель



Было даже смешно смотреть, как все пятеро ввалились в мой дом в стельку пьяные, с колготками, болтающимися на головах.

Они остановились, и я прошел мимо каждой, стягивая с них эти дурацкие чулки. Рен оказалась последней, и, когда наши взгляды встретились, на ее лице сияла глуповатая улыбка.

— Привет, Ковбой, — сказала она, запинаясь. Рен никогда особо не пила, но сегодня они явно хорошо приняли — от них разило алкоголем.

— Так, что происходит? Почему у нас на головах колготки, дамы?

Рен наклонилась, чтобы потереть бедро, и тут я заметил кровь.

Черт, они все были где-то поцарапаны.

— Какого черта с вами случилось?

— Эти чертовы розовые кусты! — сказала Лулу, направляясь на кухню, и мы все пошли следом. Я вытащил бумажные полотенца, и они по очереди отрывали листы, вытирая кровь с ног, пока я доставал из аптечки антисептик и перекись.

— И как вы вообще оказались в розовых кустах? — спросил я, обхватывая Рен за талию и подсаживая ее на столешницу.

— Мы упали в розовые кусты, потому что выпрыгнули из окна, когда приехали копы. — На ее лице растянулась ленивая улыбка.

Я рассмеялся, и в этот момент входная дверь распахнулась, и в дом влетел Бриджер.

— Какого черта случилось? — прошипел он, подходя к Эмилии и целуя ее в лоб.

Она еще не успела ответить, как в дом, как ни в чем не бывало, зашли Истон и Рейф, а следом за ними — Кларк. Похоже, все уже успели написать своим парням, чтобы те их забрали.

— Судя по всему, они удирали от полиции и выпрыгнули из окна прямо в розовые кусты, — хмыкнул я, снимая с Рен ботинки и по очереди обрабатывая ее царапины.

— И из какого окна мы прыгали? — спросил Истон, обнимая Хенли.

— В редакции Rosewood River Review, — сказала Лулу. — Мы пошли туда выяснить, кто пишет этот чертов Taylor Tea.

Рейф рассмеялся, забрал у нее полотенца и аккуратно промокнул длинную царапину у нее на руке.

— И что, выяснили?

— Тебе это не понравится, — сказала Хенли.

— И кто же это? — настаивал Кларк, подхватывая Элоизу и усаживая ее возле раковины, чтобы обработать ссадины.

— На столе у мамы Эмилии лежала записка, что скоро встреча с Джаззи Лейтон в Сноукап-Маунтин, — сказал я.

— Джаззи Лейтон? Да ну нафиг, — выдохнул Бриджер.

— Эй, ты дольше всех думал, что это я, а теперь так нервничаешь, что это может быть Джаззи? — хихикнула Эмилия, и ее тут же пробило на икоту.

— Я говорил, что они еще и очень пьяные? — вставил я.

— О нет. О не-е-ет. Нет. Нет. Нет. — Лулу резко втянула воздух.

— Что случилось, детка? — обеспокоенно спросил Рейф.

— Я оставила бутылку текилы на столе у твоей мамы, — сказала она, вытаращившись на Эмилию.

— Может, твоя мама сделает глоток и станет повеселее, — проворчал Бриджер.

Девушки разразились истерическим смехом.

— Подождите. На этой бутылке наши отпечатки, — вдруг серьезно сказала Элоиза.

— И наше ДНК явно осталось на тех розовых кустах, — пожала плечами Лулу. — Нам конец, девочки, но зато будем вместе.

— Да о чем вы вообще? — рассмеялся Кларк. — Вы пробрались в офис, который принадлежит семье Эмилии. Ничего не украли, оставили бутылку текилы и сами себя поранили, выпрыгивая из окна?

— Все так, — усмехнулся я. Потом посмотрел на девушек. — Думаю, никто за вами не придет.

— Слава богу. Мне нужна горячая ванна и уютная кровать, — сказала Рен, поднимая ко мне руки, чтобы я снял ее со столешницы.

— А это наш сигнал. Развозим этих хулиганок по домам, — сказал Истон.

Они направились к двери.

Девушки договорились написать друг другу, если кого-то ночью арестуют, а потом Элоиза заявила, что лучше звонить, вдруг переписку можно использовать в суде.

Это было уморительно.

Я запер дверь, прижимая к себе пьяную Рен. Ее ноги обвились вокруг моей талии, руки — вокруг шеи.

— Пойдем, закинем тебя в душ и приведем в порядок.

— Я хочу ванну, — сказала она, перебирая пальцами мои волосы. — Пойдешь со мной в ванну?

— Конечно. — Я понес ее по коридору в ванную, усадил на столешницу и включил воду. — Ноги у тебя знатно исцарапаны.

Я встал перед ней, осматривая царапины, а она тем временем собрала свои растрепанные волнистые волосы в пучок и перетянула резинкой.

— Пф-ф… ерунда, — она усмехнулась. — Ты же знаешь, в каком виде я обычно возвращаюсь с тренировок и соревнований. А это было так весело. Я не помню, когда в последний раз столько смеялась.

Она подняла руки, и я стянул с нее майку через голову, затем расстегнул лифчик, проводя пальцами по ее идеальной груди.

Я рад, что Рен здесь по-настоящему отдыхает. Сколько себя помню, она всегда пахала. Когда другие подростки дурачились у реки и пили пиво по выходным, она тренировалась.

— Тебе полезно иногда просто радоваться жизни, — сказал я, помогая ей слезть со столешницы и поставить ее на ноги.

Я снял с нее юбку и трусики, забрался в ванну и протянул руку, помогая Рен. Она устроилась между моих бедер, спиной ко мне.

— Да. Знаешь, по-моему, это и было самым тяжелым, когда я была вдали от тебя все это время.

— Что именно? — спросил я, обнимая ее и кладя руки ей на живот.

— Рядом с тобой я всегда становилась легче. Больше смеялась, больше радовалась. А последние два года — только работа. И я уже не получаю от этого столько радости, как раньше. — Она вздохнула, язык у нее слегка заплетался. — Даже говорить об этом неловко, понимаешь?

— Почему?

— Потому что я должна быть благодарна. Мне повезло заниматься любимым спортом. У меня были деньги на это. Я добилась успеха, о котором многие только мечтают. И если я говорю, что мне это больше не в радость, выходит, будто я не ценю то, что имею. Но это не так. Это была мечта, и я бы ничего не стала менять. Просто… не знаю, может, сама мечта изменилась. — Она замолчала, подбирая слова. — И мне кажется эгоизмом менять решение о мечте, в которую столько людей вложились. Мой успех стал успехом тренера Шарки. И еще… мой успех — это последняя связь между мной и отцом.

Я крепче обнял ее. В этот момент я ясно понял, какой груз Рен несет на плечах. Потому что она права — за успехом всегда приходит ответственность, к которой невозможно заранее подготовиться.

— Иногда нужно менять направление, малышка. Ты столько лет работала. Если ты готова выбрать другой путь, это не делает тебя неблагодарной или эгоисткой. Это значит, что ты живешь своей жизнью. И любой, кто тебя любит, должен этого хотеть. А если нет — стоит задуматься, зачем он рядом. Уверен, тренер Шарки получил немало выгоды от того, что ты стала чемпионкой мира.

— Да. Все сложно, потому что я вернулась сюда, в Роузвуд Ривер, и снова тренируюсь здесь и во мне будто что-то ожило. Я обожаю ездить по открытому пространству. И Ракс тоже. Он никогда не любит манеж. Ему нужны поля, работа по холмам и свобода просто бежать.

— Вы с ним одной породы. Оба такие, — сказал я. — Тренируйся здесь, а потом вернешься и посмотришь, что почувствуешь.

— Надеюсь, когда вернусь, я точно буду знать, чего хочу. Последние соревнования были катастрофой, и так я карьеру заканчивать не хочу. Мы снова выйдем на старт и будем идти шаг за шагом. Может, любовь к этому останется. А может, нет. И то и другое нормально, — сказала она, и голос у нее уже стал сонным.

— Я смогу приехать на твои первые соревнования после возвращения, но жаль, что не попаду на главные на выходных Дня труда, — сказал я.

В те выходные Истон и Хенли женятся, и я не могу это пропустить.

— Не глупи. Я сама расстроена, что пропускаю их свадьбу. Пришлешь мне много фотографий. Ты когда-нибудь думаешь о женитьбе, ковбой?

Я усмехнулся и поцеловал ее в щеку.

— Да, думаю. Но есть только одна девушка, с которой я готов прожить жизнь. И ей сначала нужно закончить кое-какие дела.

— Хороший ответ.

— Ты уже засыпаешь, малышка. Пойдем в постель. Завтра у тебя тяжелый тренировочный день. Пока тебя не было вечером, я поставил для тебя несколько временных барьеров в манеже на завтра. Дядя Китон и мой отец согласились помочь сделать еще пару крепких барьеров для тренировок.

— Почему ты так добр ко мне? — прошептала она.

— Потому что ты мой человек, Рен.

Всегда была. Всегда будет.



В последнее время Рен много тренировалась, готовясь снова выйти на соревнования. Мой отец и дядя сделали для нее в своей мастерской несколько очень прочных барьеров, а Коби, Джона и Бенджи помогли мне расставить их на разной высоте, под разными углами и с поворотами, чтобы усложнить задачу. Каждое утро мы меняли их местами, чтобы ей приходилось постоянно подстраиваться.

Но больше всего она любила выезжать с Раксом на выносливость и работу по холмам. А я больше всего любил стоять здесь и смотреть, как она занимается своим делом.

Она тренировалась по несколько часов в день. На бухгалтерию у нее уходило не больше часа-двух, а иногда в офисе ей и вовсе ничего не требовалось делать. Еще два раза в неделю она занималась с Мелоди и Брентоном, обучая их азам верховой езды.

И это делало ее счастливой. А это главное.

Рен пыталась понять, чего она на самом деле хочет, когда удавалось заглушить весь лишний шум вокруг. И оказалось, что дом — лучшее место для этого.

Я оперся на ворота и смотрел, как вдалеке она мчится галопом, и они с Раксом взмывают в воздух над каждым барьером.

— Черт, — присвистнул Коби. — Она просто огонь. Знаешь, она попросила меня поставить самый дальний барьер на максимальную высоту?

Я покосился на него.

— Ага. В ее духе. Она обожает бросать себе вызов. И дело тут даже не в победах. Ей всегда было важнее соревноваться с самой собой, чем смотреть, что делают другие. — Я усмехнулся.

— У нее вообще нет страха, да? — спросил Бенджи.

— Только не там, где она с Раксом, — ответил я.

Хруст гравия вдалеке заставил нас обернуться. Из машины вышел Чарльз Уотерстоун.

— Мы пойдем, оставим это на тебя, — сказал Джона, хлопнув меня по спине. Они втроем отошли как раз в тот момент, когда Чарльз подошел.

— Аксель, рад тебя видеть, — сказал он, протягивая руку.

— И я тебя, — коротко ответил я, пожав ее.

Мы с отцом Рен всегда нормально ладили. Хотя я не уважал то давление, которое он на нее оказывал из-за соревнований. Не говоря уже о том, какой стресс он ей устроил, когда она застала его за изменой матери, а он потребовал молчать. И даже не начинайте про то, как он продал Ракса, зная, как это ее убьет.

Скажем так, я терпел его только потому, что он отец Рен.

— Рад видеть, что она снова тренируется. В последнее время она не отвечает на мои звонки. — Он оперся на ворота рядом со мной, и мы оба смотрели, как она проходит еще один круг.

— Думаю, она просто пытается пережить развод и новость о ребенке. Слишком много всего сразу, — сказал я, глядя прямо перед собой.

— Я просто хочу жить своей жизнью. Я не молодею, а жизнь коротка. Каждый имеет право на счастье.

Включая твою дочь.

— Понимаю, — сказал я ровно. Я старался сохранять мир ради нее.

С ее братом разговор был бы другим.

— Слышал, ты выкупил для нее этого коня обратно. — Голос у него был спокойный, но я почувствовал, как он напрягся. Он злился.

— Да.

— И ты правда думаешь, что Ракс поможет ей попасть в олимпийскую сборную? Ты умный человек, Аксель. Не можешь же ты в это верить.

Я повернулся к нему.

— Да мне плевать, поможет он ей попасть в сборную или нет. Она его любит и хочет на нем ездить — для меня важно только это. Ее желание. — Я выдержал его взгляд. — Каждый имеет право на счастье, верно? Рен тоже.

— После того падения она просто немного выбилась из колеи. Она снова войдет в ритм. — Он прочистил горло. — И ты прав. Если она считает, что сможет этого добиться с Раксом, я должен это уважать.

Я повернулся к нему всем корпусом.

— Мне кажется, она сейчас вообще не заглядывает так далеко. Ей важно вернуться в седло с Раксом и доказать всем, что та авария осталась в прошлом.

Он почесал затылок.

— Знаешь, трудно описать словами, что чувствует отец, когда его дочь — лучшая в своем деле. А троеборье — это адский труд. Видеть, как она идет по стопам моего отца, — я этим очень горжусь.

— Понимаю. Черт, я тоже ею горжусь. Но я горжусь ею и когда она выигрывает, и когда проигрывает. Потому что она выходит и бьется до конца, понимаешь? И именно это она любит. Любит доводить себя до предела и мчаться на Раксе изо всех сил. Дело давно уже не в других. — Я покачал головой. — Ей важно выйти на старт и показать лучший свой результат. Она даже не смотрит на чужие баллы. Только на свои.

В троеборье результаты складываются из трех этапов: выездки, конкура и кросса. Побеждает тот, у кого в итоге меньше всего штрафных очков.

— Ты всегда понимал ее так, как никто другой, — сказал он, глядя вдаль на дочь. Потом хлопнул меня по плечу. — Именно это ей и нужно.

— Не хочешь подождать, увидеться с ней? Она скоро закончит, — сказал я.

— Нет. Я заехал предложить заплатить тебе за Ракса, но вижу, это не вариант.

— Все верно. Этот конь оформлен только на нее. Так и должно было быть с самого начала.

Он кивнул.

— Мы оба ее любим, Аксель. Просто по-разному видим, какой должна быть ее жизнь. Было бы жаль растратить дар, который ей дан.

— Дар, с которым она уже многого добилась, — я прищурился. — Никто не вправе указывать ей, как распоряжаться своим даром. Ни деньгами давить, ни чувством вины, чтобы она делала то, что нужно тебе. Это не любовь, Чарльз.

— Ты хочешь сказать, что я не люблю свою дочь? — спросил он резче, чем прежде.

— Нет. Я не сомневаюсь, что ты любишь Рен. Но когда ты решаешь за нее, как ей жить, и даешь понять, что будешь любить ее иначе, если она ослушается, — это контроль, а не любовь.

Я пожал плечами, ожидая вспышки, но ее не последовало.

Он шумно выдохнул.

— Задача родителя — помочь ребенку стать лучшей версией себя. Когда сам станешь отцом, поймешь.

— Останемся каждый при своем, — сказал я. — Задача родителя — дать ребенку уверенность выйти в мир и самому понять, чего он хочет от жизни. Что делает его счастливым. А иногда для этого нужно попробовать разное, прежде чем найдешь свое. И тогда ты радуешься за него изо всех сил, потому что это путь. Чарльз, она уже победила. Ей нечего никому доказывать.

— Ладно. Я тебя услышал. — Он вздохнул. — Я отстану с Раксом. Как тебе такое?

Как будто пытаешься меня задобрить.

— Это уже начало.

— Можно спросить тебя, Аксель? — Он засунул руки в карманы темных джинсов.

— Спрашивай.

— Если бы она сегодня пришла к тебе и сказала, что хочет попасть в олимпийскую сборную, сделать это своим наследием. Что бы ты ответил?

— Я был бы самым громким болельщиком на трибунах, — сказал я без раздумий. — Я поддержу любой ее выбор. Вот это и есть любовь, Чарльз. Дело не во мне. Дело в Рен и ее счастье.

Он кивнул.

— Моя почти бывшая жена все время твердит, что я нарцисс. Может, мне и правда есть чему поучиться.

— Все не так сложно. Просто люби ее за то, какая она женщина. А не за то, чего она может добиться. Иначе ты только оттолкнешь ее еще дальше.

Он кивнул и поднял ладонь.

— Веришь или нет, Аксель, я рад, что вы двое снова нашли дорогу друг к другу.

Вот уж с чем мы впервые согласны.



. . .





23


Рен



Мы ужинали в воскресенье у Элли и Китона и не могли перестать смеяться, вспоминая последствия нашего маленького «ограбления».

— Я зачитаю свежий выпуск Taylor Tea,, раз уж у нас за столом собрались преступницы, — сказал Рейф, откашлявшись.

— «Привет, Розы. На этой неделе в Роузвуд Ривер сплетни снова льются рекой. Наш любимый почтальон и мать его ребенка стали родителями, и, по слухам, между семьями по-прежнему напряжение. Но мы желаем нашим Розам всего хорошего. А теперь к более захватывающим новостям… Весь город только об этом и говорит: на прошлой неделе в редакцию Rosewood River Review вломились. На Главной улице шепчутся, что пара местных подростков сбежала через окно, оставив бутылку выпивки. Явно не созданы для криминальной жизни. Но что именно они искали — загадка. Целую».

— Согласен, преступницы из них никакие, — сказал Бриджер, усмехнувшись Эмилии.

— Папа, а кто такой преступник? — спросила Мелоди.

— Преступник, малышка, — это тот, кто совершил преступление, — сказал он, смеясь. — И иногда такие люди сидят прямо за твоим обеденным столом.

Комната взорвалась смехом.

— И они еще поехали на Сноукап Маунтин, чтобы подглядеть за встречей Джаззи с родителями Эмилии, — добавил Истон, прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть улыбку.

— Эй, мы просто тщательно проверяли информацию, — заметила Лулу.

— Зато вы выяснили, что Джаззи не пишет Taylor Tea,, да? — спросила Изабель и подмигнула мне.

— Ага. Оказалось, они просто брали у нее интервью, пока она показывала новое место для бара, который там откроется. — Я пожала плечами. — Но прогулка вышла веселая.

— Веселая? — фыркнула Лулу. — Элоизу укачало, и ее всю дорогу тошнило. Хенли постоянно командовала с заднего сиденья, пока я вела. Эмилия сходила с ума, что родители нас увидят. А Рен получила четырнадцать тысяч звонков от тренера и отца насчет тренировок. И в расследовании мы зашли в тупик, так что у нас только исцарапанные ноги в качестве трофеев.

— Ты пыталась повернуть направо на красный, хотя знак ясно запрещал, — сказала Хенли, громко смеясь. — Я просто спасала тебя от камеры.

— Меня укачало из-за того, как ты виляла машиной, — добавила Элоиза. — Ты размахиваешь руками, даже когда за рулем.

— Это талант, — пожала плечами Лулу.

— А когда вы лучше узнаете мою маму, поймете, почему я так нервничала, что она нас увидит, — сказала Эмилия.

— И при этом ты вломилась к ней на работу? — изумился Истон.

— Это было после лишней текилы. — Она пожала плечами. — Жидкая храбрость.

— А зачем звонили твой тренер и отец? С тренировками все в порядке? — спросила Изабель.

— Я зарегистрирована на Хэмптон Классик, так что они просто следят, чтобы подготовка шла по плану. Ну, по крайней мере тренер Шарки. Папа больше переживает за Ракса и выдержит ли он нагрузку.

— А выдержит? — спросил Бриджер, отправляя в рот вилку картофельного пюре.

— Он готов ровно настолько же, насколько и я, — пожала плечами я. Это правда. Мы с Раксом столько лет в этом, и оба уже немного устали.

Но тренироваться здесь, в Роузвуд Ривер, оказалось гораздо лучше. И для головы, и для тела.

Может, дело в Акселе.

Может, в горах, реке и этом просторе.

Я снова могла дышать.

— Хочу увидеть свою всадницу на больших соревнованиях, — сказала Мелоди, и у меня сжалось сердце.

— Я тоже. Но мне жаль, что ты пропустишь свадьбу, — сказала Хенли.

— Мне тоже, — ответила я.

И это было правдой. За эти годы я пропустила столько важных моментов из-за тренировок и поездок. Этот спорт поглощает целиком, и пауза стала для меня настоящим откровением.

— А я буду разбрасывать лепестки на свадьбе, — сообщила Мелоди с широкой улыбкой.

— Знаю. Не могу дождаться фотографий.

— А я не могу дождаться, когда перестанут приходить люди и снова и снова перемерять одни и те же места на заднем дворе, — сказал Бриджер, покосившись на Истона.

Истон и Хенли устраивали свадьбу на земле Бриджера — у него много простора и вид на реку с любой точки. Дом у него красивый, а интерьер Эмилия сделала сама — это был ее первый крупный проект, достойный журнальных разворотов. После ремонта дом даже появлялся в нескольких интерьерных журналах.

— Прости, ворчун, — сказал Истон. — Наш организатор свадьбы очень щепетилен к замерам.

Остальная беседа крутилась вокруг предстоящего чемпионата по пиклболу. Я играла с Акселем и быстро влюбилась в эту игру. Но Чедвики относились к пиклболу предельно серьезно.

— Но главная новость в другом, — сказал Аксель, поворачиваясь к племяннице. — Птичка нашептала мне, что в лагере скоро семейный день.

— Какая такая птичка, дядя А? Это правда, да, папочка? У нас будет особенный день в лагере, а потом после лета я пойду в школу для больших девочек.

— Да, пойдешь. Моя малышка растет, — сказал Арчер, глядя на дочь с обожанием.

В тот момент я поняла, что папа никогда не смотрел на меня с такой теплой, искренней любовью. Это всегда была либо гордость, либо разочарование. Я всю жизнь пыталась заслужить его одобрение. Взлетов было много, но падения — очень болезненные. Потому что к собственному разочарованию добавлялось еще и его.

Наблюдая за Арчером и Мелоди, я вдруг ясно увидела, как это было несправедливо. Наши отношения целиком держались на моих успехах. Я лично его разочаровала, когда много лет назад рассказала маме о его измене. Я нутром чувствовала, что не смогу жить с таким секретом. Она решила остаться с ним, а он так и не простил меня. С тех пор наши отношения зависели только от моих результатов на соревнованиях. Может, поэтому я так выгорела. В этом спорте и без того хватает давления, а когда от него еще и зависит отношение отца к тебе — все становится слишком запутанным.

— Ренни, ты еще будешь здесь и придешь на мой особенный день в лагере?

Я улыбнулась.

— Ни за что не пропущу. Я тут еще несколько недель, так что попаду и на знаменитую вечеринку Четвертого июля у Чедвиков.

— Ура! — Мелоди захлопала в ладоши. — Мой Бифкейк, тетя Эм и дядя Нэш тоже приедут.

Мы заговорили о празднике, и я подняла взгляд — Аксель смотрел на меня.

— Что? — прошептала я. — У меня что-то на лице?

Он тихо засмеялся.

— Нет. Просто люблю на тебя смотреть.

У меня сжалось в груди. Как я уеду от этого мужчины? Мы оба знали, как это будет трудно. Я буду жить на другом конце страны. Мы даже не в одном часовом поясе будем. Да, мы сможем разговаривать каждый день, но это уже не то.

Мы доели ужин и десерт, потом сели на Хани и Ракса и поехали домой по задней тропе.

Мы болтали всю дорогу до ранчо, а потом свернули к его дому.

— Хотел сказать тебе, что поговорил с Бреннером. Он нашел двух парней, которые отлично усилят команду.

— Правда? Это здорово. Ты так много работаешь, хорошая помощь облегчит тебе жизнь, — сказала я, спрыгивая с лошади и ведя ее в конюшню.

— У меня есть и личный интерес, если честно, — сказал он, закрывая дверцы стойл.

— И какой же?

Он прижал меня к стогу сена.

— Ты — мой интерес, Рен. Мы не ставили правил. Знаем, что будем созваниваться каждый день, когда ты уедешь, и посмотрим, куда нас это приведет. Но я хочу быть рядом, поддерживать тебя. Поэтому беру больше людей, чтобы чаще вырываться к тебе. Идеально не будет, но лучше, чем не видеться месяцами. — На его лице появилась ленивая, до невозможности притягательная улыбка.

— Любая встреча с тобой — уже идеальна, — выдохнула я.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я, запуская пальцы в его непослушные волосы и притягивая его к себе.

Мы целовались очень долго, растянувшись на тюках сена, пока ветер шумел снаружи у стен конюшни.

Аксель отстранился.

— Хочешь, пойдем в дом?

Я покачала головой.

— Хочу тебя прямо здесь, ковбой.

— Ты можешь получить меня где угодно, Рен. — Он сел, прислонившись спиной к стене.

Я устроилась сверху, коленями в сухой траве. Расстегнула его джинсы и спустила их достаточно, чтобы освободить его напряженную плоть.

Боже, как же я его любила.

Так сильно, что чувствовала это каждой клеткой тела.

Мне хотелось растянуть каждую минуту рядом с ним.

Потому что, нравится нам или нет, скоро все изменится. Мы будем жить по разные стороны страны.

Он — здесь. Я — там.

Я подтянула джинсовую юбку вверх, и без предупреждения Аксель сорвал с меня кружевные трусики и отбросил их в сторону.

Я приподнялась, направляя его, и медленно опустилась, не отрывая взгляда от его глаз. В тусклом свете конюшни я видела каждую черту его красивого лица. Где-то вдалеке мерно капала вода в ведро.

— Черт, как же ты хороша, малышка, — прошипел он, медленно заполняя меня.

До самого конца.

Я расстегнула блузку и начала двигаться.

Вверх и вниз.

Снова и снова.

Он потянул чашечки моего бюстгальтера вниз, открывая грудь.

И то, как он на меня смотрел… во мне все переворачивалось.

Он смотрел так, будто я самая красивая девушка на свете.

Будто я единственная.

Я улыбнулась и ускорилась, пока мы оба не потянулись к разрядке.

Жадно. Нетерпеливо.

И я скакала на своем ковбое, пока мы вместе не сорвались за край.

Вместе.

Всегда вместе.





24


. . .

Аксель



Рейф: По-моему, я видел, как Бриджер прослезился на Семейном дне, когда Мелоди получила награду лучшего воспитанника лагеря.

Бриджер: Да пошел ты. Это аллергия.

Истон: На что у тебя аллергия?

Бриджер: На жизнерадостных людей.

Арчер: Можно просто сказать, что тебя растрогало, как она получила награду. Черт, я сам рыдал на своем навороченном унитазе после того, как мы покупали форму для подготовительного класса.

Я: Нужно быть настоящим мужиком, чтобы признавать свои чувства.

Кларк: Ну и как ты себя чувствуешь, Аксель? Рен уезжает через несколько недель.

Я: Я горжусь ею. Мы разберемся.

Рейф: У тебя же на следующей неделе выходят двое новеньких? Обучишь их, и сможешь чаще уезжать.

Я: Ага.

Я: Будет трудно. Без вариантов. Я загружен как никогда, и даже двое новых работников не значит, что я смогу пропадать днями. На этих прицепах мое имя, и пусть дальше я смогу сократить заказы, ближайшие полгода уже забиты индивидуальными проектами.

Бриджер: Ее может не быть два года? И как это вообще работает?

Я: Мы разберемся. Сейчас я просто стараюсь, чтобы она не накручивала себя. Так что не поднимайте эту тему за воскресным ужином. Я вижу, что она из-за этого нервничает.

Арчер: Истон расстроится, когда она уедет. Она точно добавила перца в нашу Chad-Six.

Рейф: Она нас всех за пояс заткнула.

Истон: За себя говори. Я чертовски хорош.

Кларк: Хорош, брат, но она лучше.

Истон: Я бы пошутил про хоккей, но раз ты не вышел в финал, это было бы по-свински.

Я: Напоминать ему, что он не вышел в финал, — уже по-свински.

Кларк: Ага. Ты свинья. И точка.

Рейф: Раз уж заговорили о хозяйстве… я побрил лобок, и теперь волосы отрастают как колючие иголки.

Бриджер: Этот разговор вообще на самом деле происходит?

Рейф: Да. Это суровая реальность, и у меня проблемы.

Я: Чувак, мы это обсуждали. Я же сказал — подстриги, а не сбривай.

Рейф: Я читал статью, что партнеру приятнее, когда там все гладко.

Арчер: И теперь, подозреваю, твою партнершу колют эти иголки. И что она по этому поводу думает?

Рейф: Она не в восторге. Вчера заставила меня заниматься сексом в трусах.

Бриджер: Пусть это кто-нибудь остановит.

Истон: Как можно заниматься сексом в трусах? Я что-то упускаю? Разве для этого не нужен член?

Рейф: Там есть секретная дверца, придурок.

Кларк: Ты из спальни выходишь, что ли?

Арчер: Думаю, он про отверстие в трусах.

Я: Ааа… мы теперь называем это секретной дверцей? Я думал, это ширинка.

Бриджер: Верно. Ее основное назначение — чтобы удобнее было писать. Если ты не Рейф и не бреешь себе член.

Рейф: Я не брил член, я лобок побрил, придурок.

Я: Слишком много разговоров про члены для такого раннего утра.

Арчер: Согласен. Давайте дальше. Намажь мазью и сделай выводы.

Рейф: Я просто предупреждаю. Это может повлиять на мою игру в пиклбол.

Кларк: Для пиклбола нужны лобковые волосы?

Рейф: У меня раздражение от бритвы. Лулу сказала, что я брил не в ту сторону.

Бриджер: Да твою ж мать.

Истон: У лобковых волос есть направление?

Я: Типа как на дороге — направо или налево?

Арчер: Может, тебе компас нужен. Сначала на восток, потом на юг.

Бриджер: О чем мы вообще говорим? Яйца — это юг. Туда вообще не лезь.

Истон: Мне пора на работу. Рейф, тащи свои бритые яйца и лучшую игру сегодня вечером. Увидимся.

Рейф: В этой семье никакого сочувствия.

Бриджер: Иди посиди на своем навороченном унитазе и остуди пах, жопожуй. Вот тебе сочувствие.

— Что смешного? — спросила Рен, заходя на склад.

— Тебе лучше не знать, — усмехнулся я, вспоминая этот идиотский разговор.

Она переминалась с ноги на ногу и заправила волосы за ухо — верный признак, что ее что-то тревожит.

Я отложил шлифмашинку и подошел ближе.

— Что случилось?

— Папа звонил. — Она прочистила горло. — Хочет, чтобы мы поужинали с ним и Крисси. Я знаю, он вел себя как придурок, и это все неловко… Но я скоро уезжаю и чувствую, что должна попытаться наладить с ним отношения, понимаешь?

— Понимаю. Он твой отец.

— Знаю, ты от него не в восторге, но я не хочу идти одна. — Она пожала плечами. — Я терпеть не могу Крисси и, скорее всего, ляпну что-нибудь лишнее.

— Малышка, я с тобой. Конечно, я пойду.

Она выдохнула.

— Спасибо. Понимаю, это будет не как воскресный ужин у твоих тети с дядей, но уверена, по-своему тоже будет… занимательно.

Я притянул ее к себе.

— Эй, ты же играешь в пиклбол с Чедвиками. Уж с ужином у твоего отца и Крисси я как-нибудь справлюсь.

Она тихо засмеялась.

— Я обожаю играть в пиклбол с Чедвиками. Это теперь мое любимое занятие. Как вы вообще без меня будете?

— Понятия не имею, — сказал я, стараясь говорить легко, хотя от ее вопроса внутри все сжалось.

Она встала на цыпочки и поцеловала меня, потому что на самом деле нам больше нечего было сказать.





Это был чемпионат загородного клуба «Роузвуд-Ривер» по пиклболу, но для моего кузена Истона это был почти олимпийский финал.

Мы с Рен играли в паре, а Истон, Рейф, Кларк и Бриджер разбились на свои команды. Мой брат Арчер пришел с Мелоди поболеть за нас. Хенли, Лулу, Эмилия и Элоиза радостно устроились в стороне с мартини. Мои родители, тетя и дядя тоже были здесь, и к вечеру жара наконец спала.

— Нам всем нужно быть в лучшей форме, если хотим защитить титул. Братья Уилкокс настроены нас порвать, — сказал Истон. — И не списывайте со счетов «Миллениалов-Ублюдков», они молоды и голодны до побед.

Рейф загрохотал смехом.

— «Миллениалы-Отвязные».

Истон метнул в него злой взгляд.

— Ты издеваешься надо мной в момент, когда мы должны быть сосредоточены?

— Брат, я над тобой издеваюсь всегда, — ухмыльнулся Рейф. — Расслабься. Мы справимся.

Истон закатил глаза и повернулся к Рен.

— Ты понимаешь, о чем я. Я рассчитываю, что ты поведешь свою команду.

Поведет свою команду?

— Эм, ты про команду из двух человек? Ее и меня? — спросил я, смеясь.

— Да. Видишь, для тебя это просто развлечение. Ты смеешься, а мне нужен тот, кто относится к этому серьезно, чтобы вести каждую команду.

— В пиклболе не смеются, помнишь? — протянул Рейф с ядом в голосе.

— Скажем так, нашу команду поведу я, — ухмыльнулся Истон.

— Кларк, твоя задача — не дать этому ворчуну выйти из себя.

— Ты в курсе, что люди, о которых ты говоришь, все слышат? — прошипел Бриджер.

— Вот именно об этом я и говорю. Убери настрой, Би.

Бриджер показал ему средний палец как раз в тот момент, когда прозвучал свисток, и мы разошлись по своим кортам.

Рен быстро размялась, и девчонки свистели и подбадривали ее. Она помахала им и подошла ближе.

— Значит, это братья Уилкокс, и ты думаешь, что они наши главные соперники на сегодня?

— Они нас ненавидят сильнее любой другой команды, — сказал я со смехом. Я играл с ними много раз, чаще выигрывал, но они и правда хороши.

— Смотрю, вы притащили профи. Или она просто должна отвлекать нас своими длинными, сексуальными ногами? — сказал Барри Уилкокс, и из моей груди вырвался глухой рык.

Этот ублюдок явно выбрал не ту цель.

— А-а… вижу, женоненавистничество никуда не делось, — сказала Рен, несколько раз отбив мяч о землю. — Имей в виду, эти длинные, сексуальные ноги отлично умеют бить по яйцам.

Барри и Стивен расхохотались.

— Да она еще и с огоньком, — сказал Стивен.

— Она говорит, что может пнуть мяч. А ракеткой по нему попасть сможет? — поддел Барри.

Я знал Рен достаточно хорошо, чтобы понимать — смешным она это не сочтет.

— Вот сейчас и узнаем, правда? — Она заняла позицию. — Ноль-ноль, подача.

И она запустила мяч в Барри, попав ему в верхнюю часть бедра, потому что он не успел увернуться.

— Какого черта! — взвыл он.

— Мяч надо отбивать, а не останавливать ногой, — усмехнулась она.

Она повернулась ко мне, мы стукнулись ракетками, и я ей подмигнул.

Они смогли принять подачу только после того, как она заработала четыре очка, и заметно притихли. Рен была сосредоточена, ее длинные волосы стянуты в хвост, пока она носилась по корту.

Следующие сорок минут выдались жаркими, но братья Уилкокс больше не позволили себе ни одного сексистского комментария, а мы выиграли все три игры.

— Подожди, так ты же та самая знаменитая наездница? — спросил Стивен, когда мы ушли с корта попить воды.

— Вообще-то она лучшая в мире, — гордо сказал я, а Рен выглядела совершенно невозмутимой.

— Так нечестно, — проворчал Барри, когда к нам подошел Истон. — Вы привели на чемпионат профессиональную спортсменку?

— Она играет с нами всего несколько недель. И Кларк тоже профессиональный спортсмен, — сказал Истон, скрестив руки на груди. — Нет правила, которое запрещает им играть.

— Да, но Кларк не так хорош, как она, — сказал Стивен и рассмеялся.

— Эй, придурок, я вообще-то тебя слышу, — Кларк подошел наполнить бутылку водой.

— Слушай, я бы не хотел встретиться с тобой на льду. Но на корте для пиклбола мы примерно равны. А вот она — совсем другой уровень. — Барри дернул большим пальцем в сторону Рен.

— У «нее» есть имя.

— Ее зовут Рен Уотерстоун! — крикнула Лулу со стола в нескольких метрах от нас. — Вспоминай это имя каждый раз, когда будешь видеть огромный синяк на своей ноге, Барри!

— С вами, Чедвики, хлопот не оберешься, — сказал он и ушел.

— Так, у нас уже три победы в кармане. Готовимся ко второму раунду, — сказал Истон, пока мы жадно пили воду.

— Просто еще одна дружеская игра в пиклбол с Чедвиками, — прошептал я Рен на ухо.

— Я бы больше нигде не хотела быть. — Она улыбнулась мне.

И я был с ней полностью согласен.



. . .





25


Рен



Возвращаться в дом моего детства было странно. Не только потому, что мамы больше не было, но и потому, что теперь здесь жила Крисси. Мы с Каролин несколько раз переглянулись, и слов не понадобилось.

Это чертовски странно.

Я была так благодарна, что Аксель рядом. Без него это было бы невыносимо.

— Я так рада, что ты приехала, — сказала Крисси. — Это очень важно для твоего отца. И для меня тоже.

Она работала у отца несколько лет, но я знала ее плохо. И никогда не испытывала к ней симпатии, потому что те пару раз, когда я заходила к нему в офис, их общение казалось слишком уж теплым.

Похоже, интуиция меня не подвела.

Сабрину уволили вскоре после того, как мама много лет назад узнала о его романе, хотя теперь было очевидно, что отец изменял ей не раз.

— Ладно, — сказала я, потому что что еще тут скажешь? Я не хотела быть здесь. Но это мой отец, и я пыталась спасти хоть что-то в наших отношениях.

Аксель сжал мою руку, когда мы прошли в гостиную. Вскоре Каролин принесла нам по бокалу шампанского.

Мы снова обменялись с ней взглядом, в котором было больше слов, чем можно произнести.

Я даже представить не могла, как тяжело ей работать здесь каждый день рядом с Крисси, если они с мамой были так близки. Я знала, что она считает дни до того момента, как мама достроит новый дом и Каролин сможет уйти к ней работать.

— У меня просто газированная вода, если вдруг интересно, — сказала Крисси, поглаживая живот. У меня чуть глаза на лоб не полезли, когда я заметила у нее на пальце массивное помолвочное кольцо.

Чернила на документах о разводе еще не высохли, а он уже надел ей кольцо.

Хотя, учитывая, что они ждут ребенка, неудивительно, что все так ускорилось.

Я прокашлялась и посмотрела на отца.

— Вы помолвлены?

— Мы как раз хотели тебе сказать, но решили подождать, пока приедут Коллин и Фара.

Мои плечи напряглись.

— Ты не говорил, что они приедут.

— Он твой брат, милая. Семья — это главное. Вам нужно помириться, и мы подумали, что это идеальный повод собрать всех вместе.

Аксель посмотрел на отца, но промолчал. Сегодня он следовал за мной, и я была ему за это благодарна.

— Если по-честному, давайте по-честному, — сказала я, снова прочистив горло.

— Пожалуйста, — сказала Крисси. — Мы хотим понять, что ты чувствуешь.

— Что я чувствую? — переспросила я с сарказмом. Я взглянула на Акселя, и он едва заметно кивнул, будто разрешая мне выговориться. — Я вернулась в дом, где выросла, и здесь живет женщина, с которой мой отец изменял моей матери, и она беременна от него. Их развод с мамой еще даже не завершен, а вы объявляете о помолвке. И вдобавок вы ставите меня перед фактом, пригласив моего брата, с которым я сейчас не общаюсь, потому что он столько раз мне врал, что я уже не чувствую, что вообще его знаю. Так что да, Крисси, мне сейчас совсем не хорошо.

— Это справедливо, Рен, — сказала она, и я неожиданно увидела в ее взгляде сочувствие. — Мне жаль, что ты узнала о нас именно так. И мне жаль, что тебе так тяжело. Но я беременна, и я хочу, чтобы наш ребенок знал своих брата и сестру. Для меня это важно. Скажи, что поможет тебе это принять, и я сделаю все, чтобы двигаться дальше.

Я тяжело выдохнула.

— Я не знаю, как сделать это нормальным. Но я здесь. И это максимум, на что я сейчас способна.

— Думаю, большего от тебя никто и не вправе требовать, — сказал Аксель, глядя на моего отца жестким взглядом.

Мы все обернулись, когда в комнату вошли мой брат и Фара. Наши взгляды встретились, и я сразу же отвела глаза. Мы изобразили неловкое полуобъятие, а Аксель кивнул им обоим, но обнимать не стал. Мы не ожидали их увидеть, и ему, вероятно, было так же неловко, как и мне.

Каролин позвала нас в столовую, и это наконец разрядило напряженную тишину. Она расставила перед нами тарелки с салатом.

Мы с Акселем сели с одной стороны стола, а мой брат и Фара — напротив. Папа и Крисси расположились по краям.

Крисси сидела на месте моей мамы, и мне отчаянно хотелось, чтобы этот вечер поскорее закончился.

— Ну что, тренируешься? — спросил папа, переводя разговор на меня.

— Да, тренируюсь.

— И ты все еще уверена, что Ракс справится? Потому что тренер Шарки и я очень впечатлены тем конем, которого нашли. Он действительно выдающийся. Конь олимпийского уровня. Думаю, тебе стоит на него взглянуть. Мы могли бы съездить вместе. Он в Мэриленде.

Я покачала головой.

— Я буду выступать на Раксе. И если настанет момент, когда я пойму, что он не справляется, я сама найду и куплю себе коня. Я больше никогда не хочу пережить то, через что вы заставили пройти меня и Ракса. Так что любой конь, на котором я буду ездить, будет оформлен только на мое имя. Но я уверена, что мы с Раксом уйдем на пенсию вместе. Мы команда. И я хочу закончить именно так.

— А конь, которого твой парень тебе купил, оформлен только на тебя? — прошипел Коллин.

— Разумеется, — спокойно сказал Аксель. — Это конь Рен. Иначе и быть не должно.

— И ты просто выкупил коня для человека, с которым не разговаривал два года? — не унимался мой брат.

— Именно. — Аксель выдержал его взгляд, и, будь взгляд оружием, Коллин уже был бы мертв. — Потому что этот конь — ее семья. И независимо от того, общались мы или нет, он принадлежит ей. И продавать его без ее согласия — возмутительно. Но это всего лишь мое мнение.

— Согласен, все было сделано неправильно, — сказал папа. — Но мотивы не были злонамеренными, Аксель. Я не думаю, что Ракс справится. После того случая я потерял к нему доверие. Рен слишком к нему привязана, и я знал, что она никогда не признает, что пора отправить его на покой. — Он поднял бокал, и Каролин подлила ему вина.

— У нас с Раксом бывали и похуже падения за эти годы, пап. Таков уж спорт. Хотела бы я верить, что это было из заботы, но не могу. — Я пожала плечами, когда Каролин поставила перед нами тарелки. Я улыбнулась ей, потому что ее курица в марсале всегда была моим любимым блюдом, и я была благодарна, что она приготовила его для меня.

— То есть ты не веришь, что я переживаю за тебя? Тогда зачем бы мне продавать Ракса?

— Потому что твое самолюбие пострадало из-за нашего поражения, — сказала я. — Ты привык, что я побеждаю. Тебе нравится, когда я побеждаю. И это был способ все проконтролировать и наказать и меня, и Ракса за то, что после чемпионата мира мы выступали хуже.

— Вообще-то эта семья вложила кучу времени и денег в твою мечту, Рен, — сказал мой брат. — Так что желание видеть тебя победительницей — не грех. Если ты не выигрываешь, зачем вообще тратить на это время?

Я фыркнула от его наглости.

— Ты себя слышишь? Невозможно всегда побеждать. Никто не может. Это спорт. И мы с Раксом в нем успешны. Мы пахали и стали чемпионами мира всего пять месяцев назад, так что не списывай нас со счетов при первых трудностях.

— Я считаю тебя потрясающей, Рен, — сказала Фара, разряжая обстановку. — Я помню, как много лет назад ездила с Эмерсоном смотреть, как ты выступаешь. Ты только начинала. И какая у тебя получилась карьера.

Коллин фыркнул.

Аксель прищурился так, будто ему стоило огромных усилий не вспылить из-за того, что она упомянула имя Эмерсона после того, что он с ней сделал.

— Спасибо. — Я выдавила улыбку. Мне даже стало жаль Фару, когда я увидела, как брат отмахнулся от ее слов, раздраженный тем, что разговор ушел в сторону, тогда как почти все остальные за столом явно испытали облегчение.

— Ладно, не хочется менять тему, но мы позвали вас всех сюда, потому что у нас есть новости, — сказала Крисси. — Мы уже рассказали Рен и Акселю. Но хотели, чтобы и вы знали: мы с вашим отцом помолвлены.

— Ого, — сказал мой брат. — Развод еще не завершен, ты уже живешь в доме нашей матери, беременна от нашего отца и зовешь нас сюда, чтобы объявить о помолвке? Быстро ты, Крисси. И пап, может, хоть немного уважения к женщине, на которой ты был женат совсем недавно?

Аксель фыркнул рядом со мной, и все повернулись к нему.

— Простите. Кажется, я подавился лицемерием в этой комнате, — сказал он, а я едва сдержала улыбку.

Папа и мой брат были куда больше похожи, чем им хотелось бы думать.

— Ну да, семья Чедвиков ведь у нас безупречна, да? — сказал Коллин, и Фара бросила на него предупреждающий взгляд.

— Знаешь что, Коллин? — Аксель вытер рот салфеткой и снова положил ее на колени. — Если бы ты хоть раз в жизни взял на себя ответственность за свои поступки вместо того, чтобы нападать на всех вокруг, у тебя был бы шанс наладить отношения с сестрой. Но вместо этого ты пытаешься перевести разговор на меня и мою семью. А лицемерие, о котором я говорю, начинается и заканчивается на тебе.

— У меня был тяжелый период, и я наделал вещей, о которых жалею, — сказал мой брат, глядя прямо на меня. — Я был неправ, когда солгал тебе про Акселя, и я это признал. Мне было больно, и я поступил эгоистично.

— Эта семья просто сломана, — простонала я, глядя на брата и отца. — Вы оба столько раз лгали, что уже трудно уследить. И в итоге вы оба наказывали меня за свои собственные ошибки. А это неправильно.

— Это неправда, милая. Как я тебя наказал? — спросил отец.

— Пап. — Я покачала головой. — Ты умолял меня не рассказывать маме о своем романе много лет назад. Ты просил меня хранить тайну, которая разрушала мои отношения с ней. Ты втянул меня в это, хотя взрослым должен был быть ты. В итоге именно я рассказала маме, и, к моему удивлению, она уже все знала. Она поблагодарила меня за честность и сама извинилась за то, что я оказалась в такой ужасной ситуации. А потом ты злился на меня за то, что я поступила правильно, и наши отношения с тех пор изменились.

— Я тогда все сделал неправильно. Мне казалось, что ты меня предала, — признал он.

— Тебе казалось, что я тебя предала, в то время как ты спал с другой женщиной, будучи женат на нашей маме. Посмотри на себя со стороны, пап. Ты наказал меня за преступление, которое совершил сам. — Я перевела взгляд на Коллина. — А потом ты изменил своей невесте с ее лучшей подругой и решил испортить мои отношения с Акселем, потому что не хотел страдать в одиночку. Вы понимаете, насколько это все извращено?

Фара прижала ладонь к груди, и в ее взгляде было столько сочувствия, что я едва не расплакалась.

Но я не заплачу здесь. Не сегодня. Не перед двумя мужчинами, которых я так любила и которые так сильно меня ранили.

— Как мне все исправить? — спросил папа.

— Честно, не знаю. Думаю, дальше нам стоит меньше думать о моих результатах и больше — о наших отношениях. Я не хочу, чтобы ты выбирал мне коней или обсуждал меня с тренером Шарки. Просто попробуй быть моим отцом, и посмотрим, сможем ли мы что-то восстановить. — Я сделала глоток. — И, возможно, нам не стоит устраивать ужины в доме, где мы росли с мамой. Это кажется неправильным.

— Я могу так сделать. — Он кивнул и посмотрел на Крисси, которой это явно не понравилось, но мне было все равно. Сейчас речь не о ней.

— Я согласен. Думаю, тебе не стоит жить в этом доме, — сказал Коллин ей.

— Но я люблю этот дом, — сказала Крисси.

— Что ж, если ты правда любишь моего отца и действительно хочешь, чтобы ваш будущий ребенок знал своих братьев и сестер, тогда вам стоит начать новую жизнь в новом доме, — сказала я. — Это было бы хорошим началом.

— А что насчет нас, Рен? — спросил Коллин.

— Честно, не знаю, Колл. Я люблю тебя, ты мой брат. Но я тебе не доверяю, и я все еще не оправилась от того, что ты сделал мне и Акселю. Это было эгоистично и подло, и я все еще это переживаю.

— Я облажался, — наконец сказал он, опустив кулаки на стол. — Я устал быть придурком.

— Тогда перестань им быть, — сказал Аксель, глядя брату прямо в глаза. — Вот так все и налаживается. Перестань быть чертовым придурком и верни ее доверие, потому что она тебя любит, и ее это убивает. Будь нормальным человеком и поступай правильно.

Я была уверена, что брат сейчас сорвется после слов Акселя.

Но этого не случилось.

Он провел руками по волосам и посмотрел на меня.

— Я могу это сделать.

— Надеюсь, что это правда.

Аксель нашел мою руку под столом, и я была бесконечно благодарна, что он рядом. Вечер оказался куда тяжелее, чем я ожидала.

— Ну, это была совсем не та помолвка, о которой я мечтала, — сказала Крисси, отодвигая стул, который с громким скрежетом проехал по полу. Она бросила салфетку на стол и ушла.

Отец оглядел стол и пожал плечами.

— Она не очень умеет чувствовать атмосферу.

Сначала рассмеялся мой брат, потом мы все, потому что это было преуменьшение года. Для таких новостей ей явно стоило выбирать другую аудиторию.

— Я согласен с Рен, пап, — сказал брат. — Тебе нужно продать дом и найти другое место. В этом доме все напоминает о маме.

Папа вздохнул.

— Я знаю. Наверное, поэтому я за него и держусь. Это единственная часть ее, которая меня еще не ненавидит.

Его слова отозвались болью прямо у меня в груди. Его отношения с нашей мамой были разрушены окончательно, и он это понимал.

Теперь мне нужно было понять, смогу ли я восстановить свои отношения с отцом и братом.

Это потребует много сил.

И я не была уверена, что хоть кто-то из нас действительно готов к этому.

Наверное, время покажет.



. . .





26


Аксель



Четвертое июля у тети и дяди было событием, которого ждал весь город. Моя мама и тетя Элли неделями готовились к этому празднику.

Для Роузвуд-Ривер это был настоящий большой день.

Рен ходила туда со мной каждый год, кроме последних двух, и я просто радовался, что сегодня она снова рядом. Она встала рано утром, еще до рассвета, и вывела Ракса на долгую пробежку. Кросс по пересеченной местности был важной частью ее подготовки, и она точно знала, что нужно делать перед предстоящими стартами.

Я никогда не встречал человека, который работал бы так же упорно, как Рен.

Я этим восхищался.

Я безумно ею гордился.

А сегодня она собиралась расслабиться и просто хорошо провести вечер.

Тетя Элли всегда приглашала на этот праздник фотографа, и вместо того чтобы фотографироваться под деревом, как все, мы попросили сделать снимки у амбара, где в денниках стояли Хани и Ракс.

— Давайте что-нибудь естественное, — сказала Бренда, глядя в камеру.

На Рен были красные шорты, джинсовый жилет и красные сапоги, и выглядела она чертовски сексуально. Без всякого предупреждения она запрыгнула ко мне на руки, обхватила меня ногами за талию и сцепила руки у меня за шеей.

Пожалуй, это и была наша самая естественная поза.

Я рассмеялся, а она наклонилась и поцеловала меня.

— Какие же вы милые, — сказала Бренда, продолжая щелкать фотоаппаратом.

— Спасибо, Бренда, — сказала Рен, соскальзывая вниз, и ее ноги снова коснулись земли.

Я переплел свои пальцы с ее, и мы направились туда, где праздник уже был в самом разгаре.

Диджей крутил кантри, на привезенной деревянной площадке люди танцевали линейные танцы и веселились. Я достал нам по бутылке пива из холодильника со льдом, а Рен пошла занимать места за большим столом, где уже сидели мой брат, кузены и их половинки.

— Привет, дядя Эй, — сказал Катлер, возвращаясь с танцплощадки. Лоб у него блестел от пота, а на лице сияла широкая дурашливая улыбка.

— Привет, здоровяк. — Я наклонился и обнял его.

— Хочешь посмотреть, что мы с дедушкой Китоном сегодня утром сделали в мастерской?

— Конечно. Сейчас только отнесу это на стол.

Мы подошли, я отдал Рен пиво и сказал, что скоро вернусь.

Катлер повел меня в мастерскую дяди и распахнул дверь.

— Я сделал кое-что, хочу показать, — сказал он. — Это для моей мамы. — Он поднял деревянный цветок, выкрашенный в розовый и белый.

— Ничего себе. Очень красиво, — сказал я, пораженный тем, как аккуратно все было раскрашено.

— Я его нарисовал, а дедушка вырезал, потому что папа пока не разрешает мне пользоваться пилой, хотя я бы справился. Когда-нибудь я стану строителем, как он. — Он хмыкнул. — А раскрасил я его сегодня утром.

Он подошел к верстаку у противоположной стены и поднял розовое сердце.

— Это для моей девочки, Грейси.

Я присмотрелся и увидел инициалы.

— КХ плюс ГР?

— Ага. Катлер Харт плюс Грейси Рейнольдс.

— Да ты пропал, здоровяк, — сказал я со смехом.

— Да нет. Папа говорит, когда встречаешь свою, ты просто знаешь.

Этот пацан был мудрее своих лет. Старая душа. В нем было что-то особенное.

— Им обоим очень понравится.

— Я и для вас с Рен кое-что сделал.

— Правда? Это очень приятно.

— Мама сказала, что вы, наверное, будете грустить, потому что скоро перестанете жить рядом, — сказал он, нахмурившись.

— Это так. Она возвращается в Северную Каролину, снова начнет выступать и заниматься своими делами. Но мы все равно будем постоянно на связи, — сказал я и не был уверен, кого пытаюсь убедить — его или себя.

— Грейси тоже живет не рядом со мной, но это не важно. В школе полно девчонок, но Грейси всегда была моей девочкой. Такой больше нет. — Он пожал плечами. — У вас с Рен так же, да?

— Да. Такой, как она, больше нет.

Он подошел к верстаку и вернулся с двумя сердцами в руках.

— По одному для каждого из вас. Я заметил, что у вас одинаковые татуировки, и спросил у мамы, что это значит. Она сказала, что ваша фраза — «в одно мгновение», потому что вы всегда примчитесь друг к другу сразу, да?

— Да, — сказал я, разглядывая два красных сердца с зигзагообразной линией пульса на лицевой стороне.

— Теперь у вас будут эти сердца, чтобы помнить о своей фразе, если вдруг забудете.

Этот чертов пацан был слишком хорош. Он мгновенно стал частью нашей семьи.

Он вписался в нее идеально.

— Это просто потрясающе. Мне очень нравится.

— Правда? — спросил он, сияя.

— Серьезно. Как ты вообще научился такое делать? Они идеальные.

Он пожал плечами.

— Мне просто нравится делать людям приятное.

— Рен это понравится.

— Тебе грустно, что она уезжает? — спросил он. — Мама за тебя переживает. Думает, тебе будет очень тяжело.

Я усмехнулся, потому что семья знала, как мы близки.

— Тяжело, да. Я за нее рад. И очень ею горжусь. Но мне нравится быть с ней каждый день, так что да, мне грустно. Но я не хочу быть эгоистом. С теми, кого любишь, нельзя быть эгоистом, здоровяк.

— Папа всегда говорит, что трудные времена помогают ценить хорошие. И ты ведь будешь часто с ней видеться, да?

На самом деле все будет непросто. У меня свой бизнес, а у Рен тренировки и старты, и это не подвинешь. Я был рядом с самого начала и знал, к чему она возвращается. Это серьезный уровень. Она спортсменка высшего класса. Тут все по-взрослому. Будет трудно, но в глубине души я знал — мы справимся.

— Я буду видеть ее так часто, как смогу. Не важно, где она, она все равно моя девочка. Мы разберемся.

— В одно мгновение, дядя Эй.

— В одно мгновение, парень. — Я ему подмигнул.

— Да ты влип по уши, а?

— Ага. По самые уши, дружище.

— Ладно, пошли отдадим это Рен, а потом покажешь ей свое, — сказал он, держа в руке одно сердце, а я — другое. Мне нравилось, что он заметил наши татуировки и сделал для нас эти штуки.

Я повел его обратно к празднику, и Рен обернулась к нам с широкой улыбкой.

— Рен, я сделал тебе это, чтобы ты взяла с собой в Северную Каролину и помнила, что дядя Эй может быть рядом в одно мгновение.

У нее увлажнились глаза, когда она посмотрела на вырезанное и раскрашенное им дерево. Она подняла на него взгляд.

— Мне так нравится. И мне нравится, что со мной везде будет частичка дяди Акселя и частичка тебя.

Она усадила Катлера к себе на колени и обняла его.

— Спасибо тебе. Для меня это очень много значит.

— Ты рада возвращаться? Дедушка говорил, что ты настоящая звезда, и, наверное, здорово будет снова показать всему миру, что ты лучшая.

Кажется, это застало ее врасплох, и она задумалась.

— Раньше мне нравилось всем что-то доказывать, — сказала она, качая головой. — Но теперь я не уверена, что мне важно чужое мнение. Я точно люблю быть там, на поле, с Раксом. И мне не нравится, что мой последний старт закончился катастрофой, так что я хочу это исправить. Больше я пока ничего не знаю.

— Спорим, она на коне сияет так, что глазам больно, дядя Эй. — Он улыбнулся мне.

— Еще как. Самая красивая наездница, которую я видел.

— Здоровяк! — Мелоди подплыла к нам с бананом в шоколаде в руке и шоколадными усами над губой. — Я тебя ищу.

— Привет, Мелс. Вот он я. — Я поцеловал ее в щеку, и она соскочила вниз.

— У нас забег в мешках, и тебе нужно помочь мне обыграть мальчишек, — сказала она. Я подхватил ее, чмокнул в шею пару раз, и она разразилась смехом, прежде чем я поставил ее обратно.

— Пошли. Мы всех мальчишек сделаем, — сказал Катлер, беря ее за руку, и они убежали.

— Что я пропустил? — спросил я. Я стянул Рен со стула, сел сам и усадил ее к себе на колени, потому что свободных мест больше не было.

— Да ничего особенного, — засмеялся Истон. — Рейф ведет себя так, будто у него муравьи в штанах, потому что у него жуткое раздражение после бритья.

— Больше мы такой ошибки не повторим. — Лулу притянула его к поцелую. — Но ты пропустил наши новости. Мы назначили дату свадьбы, и Рен проследит, чтобы у нее ничего не было запланировано, чтобы быть с нами в Париже.

— Париж, да? — спросил я.

— Ага, — сказал Рейф. — Моя девочка хочет маленькую свадьбу, только семья и близкие друзья, и мы устраиваем ее в городе любви.

— Звучит отлично. Я там ни разу не был.

— Хорошо, что вы выбрали День благодарения, у Мелоди будет несколько выходных от школы, — сказал Арчер.

— Отличный план, — сказал я, наклоняясь к уху Рен. — И мне нравится мысль о нас с тобой в Париже.

— Moi aussi, mon amour, — сказала она, запрокинув голову, чтобы посмотреть на меня. Рен много лет учила французский и свободно на нем говорила.

— И что это значит? — спросил я.

— Это значит «Я тоже, любовь моя», — сказал Бриджер, и все уставились на него. — Что? Я говорю по-французски, придурки.

Стол взорвался смехом, а я обнял ее крепче.

Это был хороший день.

Очень хороший день.



. . .





27


Рен

— Ты нас балуешь, Рен, — сказал Джона, когда я поставила салат и сэндвичи в центр стола.

— Вы много работаете, а я люблю готовить, — ответила я.

Мое расписание сильно изменилось за последние недели.

С бухгалтерией было покончено, оставалось раз в месяц оплачивать счета, что занимало совсем немного времени.

Я могла заказывать материалы и назначать встречи между тренировками.

Аксель хотел, чтобы я провела собеседование на свое место, но я была к этому не готова.

Я уезжала через две недели и все еще боролась с этим.

Я могла оплачивать его счета из любого места и не хотела нанимать другого человека.

От этого все казалось каким-то окончательным.

Мне нравилось работать с ребятами, даже если я заглядывала всего на пару часов в день.

Теперь я тренировалась всерьез, и здорово, что все это происходило здесь.

Аксель, его отец и дядя Китон оборудовали для нас с Раксом полноценный конкурный маршрут на арене.

Они построили барьеры не хуже профессиональных.

А кросс здесь был лучшим, потому что вокруг были гектары простора для наших пробежек.

Заодно я отрабатывала навыки для других дисциплин.

Сегодня утром мы много работали над выездкой на склонах, а потом вернулись в манеж.

Там отрабатывали пируэты, пиаффе и полупасы.

Нас с Раксом невозможно было перетрудить.

На соревнованиях невозможно контролировать все, но я могла контролировать свою работу.

Поэтому я всегда работала на полную.

Мы оба восстановились после травм, и я чувствовала себя сильнее, чем когда-либо.

— Аксель говорил, что ты чемпионка мира. Впечатляет, — сказал Карл.

Он и Донни были новыми ребятами, которых нанял Аксель.

Я понимала, что он берет помощников, чтобы больше ездить, но это все равно сложно.

Его дело держалось на нем.

Он сам придумывал проекты и был художником за каждым построенным трейлером.

Часть работы можно было передать, но ему все равно нужно было быть здесь.

— Опять хвастаешься, Ковбой? — спросила я, глянув на него.

Он откинулся на стуле, скрестив ноги в щиколотках.

— Я всегда хвастаюсь тобой. — Он подмигнул.

В том, как Аксель на меня смотрел, было что-то особенное.

Этот взгляд чистого обожания.

Будто он по-настоящему меня понимал.

Иногда он смотрел так среди дня, когда я просто занималась своими делами.

Иногда — когда я делала паузу на воду во время тренировки. А порой — утром, когда я собиралась, и ловила его взгляд в зеркале.

Он смотрел на меня так, будто я — смысл его жизни.

Я чувствовала это всем телом.

Каждый человек заслуживает любви такого мужчины, как Аксель Чедвик.

Хотя бы раз в жизни испытать такую любовь.

— Вот это да! — присвистнул Коби. — Кто-нибудь вызовите пожарных, между этими двумя уже искры летят.

Аксель смял салфетку и швырнул в него, а остальные заулюлюкали.

Я лишь усмехнулась, глядя, как мои парень качает головой и делает вид, что раздражен.

Но он знал, что это правда.

— Рен, собеседование сегодня? — спросил Бенджи.

— Ага. Они приедут днем. Так что без разговоров про огонь, ладно? — Я рассмеялась.

— Какое собеседование? — удивился Джона.

— У Рен интервью с крупным конным журналом, — сказал Аксель. — Они хотят увидеть, как она тренировалась здесь, в Роузвуд Ривер, сама по себе.

Он потянулся за газировкой и сделал глоток.

В комнате висело напряжение.

Словно темная туча над головой.

Эта приближающаяся дата, когда все изменится.

Мы старались держаться бодро и радоваться последним неделям.

Но это давило на нас тяжестью.

Интервью напоминало, что я скоро вернусь в самую гущу событий.

Именно поэтому они и приезжали.

Конный мир ждал моего возвращения.

— Круто, — сказал Коби. — Сегодня в ленте видел новость о твоем возвращении. Писали, что ты вернулась домой восстановиться после аварии и даже выкупила свою лошадь обратно.

— Она большая звезда, — добавил Бенджи. — А мои парень успел взять у нее несколько уроков. Будет хвастаться этим всю жизнь. — Он подмигнул мне.

Я буду ужасно по этому скучать.

— Это мне повезло. — Я прочистила горло, потому что ком мешал глотать.

Аксель несколько секунд внимательно на меня смотрел, как всегда.

Будто читал мои мысли.

— Ладно. Доедайте и возвращайтесь к работе.

Так они и сделали.

Ну, по крайней мере до тех пор, пока не приехала команда для интервью.

Два черных фургона, камеры и оператор подъехали к конюшне, где мы с Акселем их встретили.

Я не могла сдержать смех, видя, как Коби, Джона и Бенджи выглядывают из-за угла и показывают мне большие пальцы вверх.

Они сделали фотографии, как я еду на Раксе, и сняли несколько видео с прыжками на арене.

Потом мы перешли в дом Акселя для самого интервью.

Мы сидели за его большим деревянным кухонным столом, и я удивилась, сколько у интервьюера, Лейни Митчелл, оказалось вопросов.

Я думала, все пройдет намного быстрее.

— Прости за столько вопросов, — сказала она. — Обещаю, осталось всего несколько.

— Ничего страшного. Спрашивайте.

Аксель сидел рядом, потому что я попросила его быть со мной во время интервью.

— Многие решили, что авария тебя напугала, — сказала она. — Это засело у тебя в голове?

Я усмехнулась.

— Нет. Мой уход почти не связан с аварией, кроме времени на восстановление. У меня бывали падения и похуже. Я ушла, потому что отец решил продать Ракса, а я с этим не смирилась. Я не собиралась пересаживаться на другую лошадь. У нас в семье были личные трудности, и, вернувшись домой, я поняла, что должна побыть здесь.

Я пожала плечами, потому что это была правда.

Взгляд Лейни стал мягче, и я почувствовала, что она ценит искренность.

— Конное сообщество было возмущено, когда узнало, что Ракса продали без твоего согласия. Наверное, тебе было тяжело его потерять.

— Да.

— Как думаешь, Ракс готов вернуться и снова выйти на старт?

— Да. Он более чем способен. Я полностью в него верю.

— Похоже, Роузвуд Ривер пошел тебе на пользу не только в тренировках, но и в личной жизни? — поддразнила она.

Потом наклонилась ближе и тихо добавила:

— Если не хочешь говорить о личном, мы можем не затрагивать эту тему. Но поклонникам будет интересно узнать, через что ты прошла.

— Все в порядке. — Я взглянула на Акселя, он улыбался, значит, тоже не против. — Да, здесь есть человек, который для меня очень важен. Я рада, что вернулась, потому что никогда не была так счастлива.

— Это прекрасно, Рен. Счастье тебе к лицу, — сказала она. — Этот спорт считают одним из самых тяжелых. Нужны характер и упорство, и у тебя этого всегда было с избытком. Но мне любопытно. Многие спортсмены говорили о времени и нагрузках, которые требует высший уровень. Я брала интервью у Хелен Томас восемь лет назад, на пике ее карьеры. Помнишь ее?

— Конечно. Я ее большая поклонница, и после завершения карьеры она даже наставляла меня.

— Тогда она говорила, что женщине тяжело, потому что приходится выбирать между личными и профессиональными мечтами. Тебе знакомо это чувство?

Я кивнула. Я понимала вопрос и помнила то интервью, хотя тогда не до конца его осознала.

Восемь лет назад меня волновали только соревнования.

Теперь я читала бы эти слова иначе.

— Да, понимаю. В разные периоды жизни и карьеры меняются взгляды на важное. Я многого достигла за годы выступлений и считаю, что менять курс нормально. Сейчас я хочу вернуться и сделать все, на что способна. А дальше — по одному дню.

— Все говорят, что ты нацелена на Олимпиаду и готова на все ради сборной. Где-то писали, что ты не уйдешь из спорта, пока не попадешь в команду. Это и есть главное в твоей карьере? Тот самый решающий момент?

Я выдохнула.

— Я никогда такого не говорила, но, кажется, отец сказал это в интервью несколько лет назад. Честно, мне всегда просто нравилось быть там с Раксом и соревноваться с теми, кого я уважаю. Победа на чемпионате мира — важный момент моей карьеры, и я горжусь этим. Но нет чего-то одного, что определяло бы меня. Мне не нужно выигрывать конкретный старт или попадать на Олимпиаду, чтобы чувствовать себя состоявшейся. Я чувствую полноту, когда мы с Раксом летим над барьером. Когда я выкладываюсь полностью и знаю, что сделала все возможное. Я восхищаюсь спортсменами, у которых хватает дисциплины и воли пробиться в сборную. Но лично мной это не движет. Мне не нужно достигать этой вершины, чтобы считать себя успешной. Некоторые, с кем я тренируюсь, думают иначе. Возможно, и я так думала в юности. Но теперь — нет. Сейчас я довольна и счастлива там, где нахожусь. Я с радостью вернусь и отдам все силы.

— А что еще делает тебя счастливой, Рен? Поклонникам интересно узнать о твоей настоящей жизни. Раньше ты была очень закрытой. Может, теперь готова чем-то поделиться?

Я усмехнулась.

— Дело не в скрытности. Просто раньше мне особо нечего было рассказывать. Последние годы моя жизнь крутилась вокруг верховой езды. Карьеры. Страсти. Но после аварии я выгорела и устала. А возвращение домой открыло мне глаза на многое.

— Например? — не отставала она.

Я посмотрела на Акселя. У него на лице играла грешно притягательная усмешка. И я заметила, что Лейни каждый раз слегка краснела, глядя на него.

— Любовь. Жизнь. Умение радоваться мелочам. — Я отпила воды. — Я давно не была так счастлива, и это невероятное чувство.

— Как думаешь, почему?

— Честно? — Я покачала головой и рассмеялась. — Потому что я влюблена. Рядом со мной человек, который поддерживает меня и верит в меня. Благодаря ему Ракс снова со мной. Благодаря ему я готова вернуться в спорт. Благодаря ему личные проблемы, из-за которых я приехала домой, не выбили меня из колеи. Он — мой человек. И раньше этого в моей жизни не было.

— Можно я скажу? Я сижу с вами за одним столом и чувствую это. То, как вы смотрите друг на друга, — это нечто.

Под столом Аксель нашел мою руку и подмигнул.

— Тут все просто. Достаточно на нее взглянуть. Она освещает любую комнату, в которую входит.

— Ох, — протянула Лейни, обмахиваясь ладонью. — И у вас долгая история?

— Да, — ответила я. — Мы дружим с детства, а за последние месяцы это переросло во что-то большее.

— Он поедет с тобой в тренировочный центр в Северной Каролине?

— У него здесь успешное дело по изготовлению конных трейлеров, и он в этом очень талантлив. Клиенты и сотрудники вряд ли обрадуются, если он все бросит и уедет. Но мы будем навещать друг друга и говорить каждый день. Мы справимся. — Я прочистила горло, потому что она выглядела не слишком убежденной. Она улыбнулась сочувственно, будто мои слова звучали слишком наивно.

— Отношения на расстоянии — непросто, особенно в таком напряженном спорте. Как вы собираетесь с этим справляться?

В ее голосе слышалось сомнение, и мне это не понравилось.

Словно прочитав мои мысли, Аксель заговорил первым.

— Расстояние будет испытанием, но нас оно не сломает. Мы этого не позволим. Мы готовы ждать столько, сколько потребуется. Таков наш план.

— Вот это уверенность. Ни капли сомнений?

— Ни одной, — твердо сказал Аксель.

— Мне нравятся уверенные в себе мужчины. Но все же любопытно, откуда такая уверенность?

— Потому что другого варианта для нас не существует. Мы вместе по-настоящему. И точка. — Он обнял меня за плечи и притянул к себе.

— И я того же мнения, — рассмеялась я, уткнувшись лбом ему в плечо. — Я вернусь быстрее, чем оглянешься, Ковбой.

— Что ж, уверена, поклонники будут болеть за вас. И, надеюсь, увидим тебя на соревнованиях, Аксель.

— Не сомневайтесь.

Я подняла на него глаза и улыбнулась. Потому что я тоже в этом не сомневалась.



. . .





28


Аксель



Рен уезжала меньше чем через неделю, и чем ближе был этот день, тем сильнее я этого боялся.

Мне нравилось, что она каждую ночь спит в моей постели.

Просыпаться вместе.

Засыпать вместе.

Принимать душ вместе.

Ездить верхом вместе.

Работать вместе.

Я привык к тому, что Рен рядом.

Мысль о том, что она будет так далеко, на другом конце страны, тревожила.

Сегодня она поехала на обед с моей мамой.

Они были очень близки.

Рен была той дочерью, о которой мама всегда мечтала.

Их связь возникла давно, и даже когда мы с Рен были в разлуке, они продолжали общаться.

Мне нужно было поработать в сарае, поэтому я складывал сено в дальнем углу, когда услышал хруст гравия под колесами.

Я выглянул в ворота и увидел, как подъезжает черный мерседес.

Я застонал, когда понял, что ко мне идет Коллин Уотерстоун.

Я сам подталкивал Рен поговорить с братом, потому что знал, как важна семья.

Я не хотел, чтобы у нее остались сожаления.

И я любил ее достаточно, чтобы понимать: если они даже не попытаются все уладить, ей будет больно.

Хотя я твердо считал, что ей нужны границы с ним.

Но вот мириться с этим придурком я не собирался.

— Привет, Аксель, — сказал он, крутя ключи на пальце.

Я кивнул.

— Рен сейчас нет. Вернется через пару часов.

— Знаю. Я написал ей, она сказала, что проводит день с твоей мамой. — Он подошел ближе. — Я надеялся, что мы с тобой сможем поговорить.

— О чем именно? — спросил я.

Я снял шляпу, вытер лоб краем футболки и снова надел ее.

— Присядем? — спросил он.

Он выглядел нервным, что для Коллина было непривычно.

Обычно он держался самоуверенно.

Даже когда все портил, уязвимость он никогда не показывал.

По крайней мере, при мне.

— Давай.

Я снял перчатки и сел на тюк сена напротив него.

— Я… черт, это непросто.

Он покачал головой и отвел взгляд, а я просто ждал.

Я понятия не имел, о чем он хочет говорить, и меня устраивало просто терпеть его при редких встречах.

Я молчал, стараясь не показать раздражения.

Работы у меня было по горло, и ему стоило сначала понять, зачем он едет.

— Я придурок, — сказал он, вскинув руки.

Первое умное, что я от него услышал.

Он усмехнулся, когда я ничего не ответил.

— Понятно, спорить ты не будешь.

— Ты ради этого приехал? Сообщить мне, что ты придурок?

— Я хожу к психотерапевту, по настоянию Фары, и пришел извиниться. Но первое, что мы там признали: я придурок. И чтобы что-то изменить, надо это признать. Вот я и признаю.

— Ладно. Это первое, в чем мы с тобой сошлись за долгое время.

Я не улыбнулся и не стал сглаживать углы.

Он был придурком, и между нами многое накопилось.

Он кивнул.

— Понимаю. Я облажался с Эмерсон. Облажался с Рен. Прошлое не изменить, но можно изменить будущее. Поэтому я здесь.

— Почему именно сейчас? — спросил я.

Мне правда было интересно.

— Потому что Рен — лучший человек, которого я знаю. И, как бы тебе ни было трудно в это поверить, я ее очень люблю.

Он поиграл ключами и тяжело выдохнул.

— В моей семье бардак. Я не сваливаю на них вину, но это факт. И при этом у меня есть сестра — настоящая звезда. Она спортсменка мирового уровня, при этом скромная и добрая. И она чертовски сильная женщина, в одном мизинце у нее больше уверенности, чем во мне целиком. Поэтому я всю жизнь пытался это компенсировать.

— То есть теперь ты винишь Рен в том, что ты придурок? — прошипел я.

Он выбрал не ту аудиторию, если рассчитывал на сочувствие.

— Нет. Я пытаюсь понять, почему делаю то, что делаю. И все упирается в неуверенность. Эмерсон во многом похожа на Рен, согласен?

— Да. Обе целеустремленные, знают, кто они. И хорошие до глубины души. — Я пожал плечами, сходство было очевидно.

— Вот именно. А когда ты сам не понимаешь, кто ты, тяжело жить в такой тени. Похоже, мой инстинкт — все портить. Я все испортил с Эмерсон, и с этим мне жить.

Он поднял руки, когда я хотел возразить в защиту кузины.

— Я знаю, что она счастлива. И я правда рад за нее, Аксель. Мне потребовалось много времени, чтобы понять: я не жертва. Это я все разрушил. И потерял женщину, которая была слишком хороша для меня.

— Спорить не буду.

Я никогда не считал его достойным ее, даже в юности.

Она всегда была для него слишком хороша.

Но Эмерсон была предана до глубины души и оставалась с ним, хотя они познакомились еще в школе и давно шли разными путями.

— Но потерять Рен — не вариант. Она моя единственная сестра, и я должен все исправить. Наши родители проходят через ужасный развод, и сейчас нам с Рен нужно держаться вместе.

Он потер лицо.

— И дело не только в этом. Рен всегда заставляла меня хотеть стать лучше. Она верила в меня, когда никто больше не верил. Она не отвернулась, когда нас с Фарой поймали на измене, хотя злилась. Она не ушла. А я много дерьма натворил за годы, и моя сестра всегда оставалась рядом. Всегда верила, что я могу стать лучше. А теперь… черт, она даже не отвечает на мои звонки и не хочет со мной говорить.

— Ты нагло солгал ей, Коллин. Ты выдумал такое, из-за чего мы потеряли годы. Больно выдумал, — добавил я. — А потом продал ее коня и сделал вид, что не знаешь, где он. И это только то, о чем она знает.

— Я, видимо, совсем не умею заметать следы, потому что это и есть все, как ни странно. И клянусь, Аксель, меня изнутри съедало то, что я солгал про ту ночь, когда мы с тобой сцепились. Моей сестре было тяжело, я пытался закрывать на это глаза, но меня это убивало, потому что я знал: это из-за меня.

— И все равно ты ничего не сделал. Черт побери, ты мог просто сказать, что тогда злился и соврал, потому что ты неуверенный, слабый мужик. — Я вскочил и прошелся кругом, потому что меня до сих пор это бесило. — У тебя была куча шансов все исправить. А ты не сделал ни хрена. Тебя прижали только потому, что ты снова полез за ее спину и продал ее коня. Она сама решила вернуться домой и во всем разобраться, иначе мы бы до сих пор, мать твою, не разговаривали. Это на тебе. Это больно, извращенно и чертовски мерзко.

Он пару раз моргнул, глядя на меня снизу вверх, пока я тыкал в него пальцем, уже не в силах сдерживать злость.

— Я знаю, что натворил, Аксель. Я не могу это изменить. Я могу либо и дальше быть придурком, либо попытаться остановиться сейчас. — Он закрыл лицо руками. — Я был завистливым ублюдком.

Я снова сел и стал ждать объяснений.

— Моя сестра… она другого уровня, понимаешь? Она пашет с детства. Она никогда не косячила. Не напивалась. Не пользовалась тем, что мы выросли в роскоши. Родителям нервы не трепала, пока не застала отца с любовницей, а он попытался надавить на нее, чтобы сломать ее принципы. И даже тогда она не свернула. Она поступила правильно. А я — нет. Я знал, что у него деньги и власть, и делал все, что он велел. Рен не такая.

— И ты решил ее наказать? Ты понимаешь, насколько это больно извращено? — злость снова вырвалась наружу.

— Да. Но тогда мой мир рушился. Большинство терпело меня только потому, что любили Эмерсон. А когда моя измена стала главной темой для разговоров, меня возненавидели все.

— Кроме твоей сестры, — напомнил я. — Она злилась, но все равно любила тебя. Она одна из немногих, кто остался рядом.

— Да. А когда я увидел тебя той ночью, я был пьян и видел презрение на ваших лицах. И я ненавидел себя так же сильно, как вы меня тогда ненавидели. А наутро, когда увидел Рен, у меня было жуткое похмелье.

— У меня тоже бывало похмелье, Коллин. От него не становятся лживыми сволочами, — заметил я.

— Знаю. Я просто заново это проживаю. — Он пожал плечами. — Когда я сделал то, что сделал, думаю, я не хотел быть один в своем несчастье. Не хотел, чтобы моя сестра была счастлива и влюблена, когда мне было плохо. Поверь, я понимаю, насколько это извращено, я это сейчас разбираю с психотерапевтом. Я ранил Рен, потому что сам был ранен. И, как говорят, раненые ранят других.

— Тьфу… — Я даже не знал, что на это ответить. Да, люди в боли творят глупости, но тут все было продуманно, подло и перекручено. Но когда я поднял глаза, я увидел в них раскаяние. Это меня удивило. Я не знал, настоящее ли оно, но ради Рен надеялся, что да. Я знал, как ей больно из-за брата. — Уже шаг вперед, что ты это признаешь.

— Я хочу стать лучше, — сказал он и вдруг поразил меня до чертиков: наклонился вперед и разрыдался. Это было не притворство. Это были тяжелые, нутряные рыдания. — Меня тошнит от того, каким я был.

Я пересел к нему на сено и положил руку ему на спину.

— Каждый способен измениться, Коллин. Если правда хочешь — начинай сегодня. Делом, а не словами.

Он кивнул и поднял голову, даже не пытаясь вытереть лицо, мокрое от слез.

— Я отложил свадьбу. Сказал Фаре, что должен сначала разобраться с собой, прежде чем жениться. Мне нужно наладить отношения с сестрой. И с самим собой. — Он стукнул кулаком себя в грудь.

Я кивнул.

— Это начало. И я не буду врать: Рен переживает из-за того, что между вами сейчас. Я знаю, она хочет все исправить.

— Ты поможешь мне, Аксель? Я не знаю, к кому еще идти. — Он вздохнул. — Можешь хотя бы уговорить ее со мной поговорить?

Я что, правда собирался помогать человеку, который встал между мной и Рен?

— Слушай меня внимательно, Коллин. Очень внимательно. Потому что ты слишком много раз показывал мне, кто ты есть. — Я поднял руки, когда он попытался возразить. — Но я поговорю с ней. Потому что знаю, что ей больно и она не хочет уезжать, оставив все так. Но предупреждаю: если ты хоть раз снова причинишь ей боль, ты будешь умолять, чтобы я просто врезал тебе. Потому что это будет еще мягко по сравнению с тем, что я с тобой сделаю.

Он кивнул, несколько раз шмыгнул носом, потом резко подался вперед и обнял меня.

— Спасибо. Я прошу лишь шанс.

— Считай, тебе повезло, что ты его получил. И не просри его. Рен заслуживает лучшего. Ей нужен брат, на которого можно опереться. Так что соберись и будь им.

— Буду. Я знаю, что моим словам сейчас грош цена, но я все исправлю с Рен. И я знаю, что она любит тебя. Как мне загладить вину перед тобой?

— Начни с нее. Если у нее все будет хорошо, мы с тобой тоже разберемся. — Я похлопал его по спине, все еще ошарашенный тем, насколько он был сломлен, прежде чем он наконец отстранился.

— Спасибо. Я стану лучше.

Я не был уверен, что он способен, но ради Рен надеялся, что да.



. . .





29


Рен



— Что ты чувствуешь перед отъездом? — спросила Лулу, когда мы пили шампанское в свадебном салоне на последней примерке платья Хенли.

Она была в примерочной, надевала платье, а мы ждали, когда она выйдет.

— Чувства смешанные, — сказала я. — Мне не нравится, как все закончилось после последних соревнований. Хочу с этим разобраться. И показать, что я не боюсь ездить на Раксе. Но дома мне сейчас спокойнее, чем когда-либо.

— Это ненадолго, — сказала Элоиза, опуская голову мне на плечо. — Ты вернешься, порвешь всех, а когда надоест что-то доказывать, приедешь домой. — Она помолчала. — Но я буду скучать, Рен.

— Мы даже не начинаем этот разговор. — Эмилия вскинула руки. — Это не прощание. Мы скоро увидимся. И все. Я отказываюсь прощаться. Просто отказываюсь.

Я тихо засмеялась.

— И не надо. Я тоже ненавижу прощания.

— Черт. Такое чувство, будто отправляем своего ребенка в летний лагерь. Только он может уехать на годы. — Лулу встала и начала ходить кругами. — А Рейф сказал, что тренировки и соревнования будут жесткими, ты будешь постоянно занята. И как нам теперь проводить книжный клуб? Мы слишком в тебя вложились, Рен Уотерстоун. Слишком, черт возьми. — Она шмыгнула носом.

— Боже мой. Ты плачешь? Так не пойдет. Мы не плачем, — настаивала Эмилия, хотя ее нижняя губа уже дрожала. — И ты говорила, что сможешь участвовать в клубе по видеосвязи.

— Ты сейчас сказала «по видеосвязи»? — Лулу рассмеялась, вытирая слезы со щек. — Как официально. «По видеосвязи».

Теперь мы все смеялись, и в этот момент из примерочной вышла Хенли, рядом с ней шла Элли. Ее мама была в Париже и прилетала только на свадьбу, но Элли была Хенли как вторая мать и приходила на все примерки.

Хенли выглядела потрясающе. На ней было пышное платье принцессы без бретелек. Корсаж из белого атласа плотно сидел по фигуре, а внизу раскачивалась воздушная юбка из фатина.

Она остановилась, когда мы все дружно ахнули.

— Вы что, плачете? — спросила она с тревогой в голосе.

— Ты просто невероятно красивая, Хен, — сказала Лулу, и мы все утерли слезы и подошли ближе, чтобы как следует ее рассмотреть.

— Ты самая красивая невеста. Не верится, что я пропущу твою свадьбу. — Я пожала плечами, и из глаз выкатилось еще несколько слез, от чего я сама опешила.

— Ты будешь там, на арене, и мы будем тобой гордиться. А я буду постоянно проверять телефон, вдруг появятся новости. — Хенли сжала мою руку. — Я горжусь, что ты снова выходишь в игру. И куда бы это ни привело, мы будем болеть за тебя до конца.

— Спасибо, девочки. — Я вытерла лицо, сжала ее руку и отступила на шаг, снова любуясь ею.

— Давайте я сфотографирую вас всех вместе с Хенли в платье, — сказала Элли. — Тогда у нас будут свадебные фото и с тобой тоже, Рен.

Я кивнула, и мы встали вокруг Хенли, пока Элли подняла телефон.

— Говорим «Книжный клуб романтики», — сказала Элоиза, и мы все прокричали это, смеясь.

— А теперь «Обожаю горячие любовные романы», — сквозь смех добавила Лулу. — Прости, Элли, не удержалась.

— Да не извиняйся ты за меня. Я и сама иногда читаю что-нибудь погорячее, — сказала она, сделав еще несколько снимков.

— Ладно, я пойду сниму это платье, а потом сходим пообедать. — Хенли и Элли вернулись в примерочные.

— Расскажи, как все прошло с твоим братом, — сказала Эмилия, когда мы снова сели на розовый бархатный диван.

Я взяла бокал с шампанским и отпила.

— Неплохо. Я, конечно, не буду загадывать. Но он выглядел искренним, когда говорил, что хочет все наладить. Просто мне тяжело простить, что из-за него мы с Акселем два года не разговаривали.

— Я бы этому типу с удовольствием вмазала ниже пояса, — сказала Лулу. — Ой. Я это вслух сказала?

— Еще как сказала, — улыбнулась Элоиза. — Слушай, злиться — нормально. Я тоже переживала предательство, и отпустить это непросто. Но он твой брат. Некоторые отношения стоит попытаться спасти.

— Согласна. Но береги сердце, — добавила Эмилия. — Выстрой границы и будь с ним осторожна. Поступки важнее слов.

— А хороший пинок по яйцам звучит громче всего, — Лулу пожала плечами, допила шампанское и поставила бокал. — А что говорит Аксель?

— Он поддерживает любое мое решение. Тут все непросто, — сказала я. — Родители разводятся, мама временно уехала в Северную Каролину, у отца будет ребенок от другой женщины. Слишком много всего. Так что сейчас у нас с Коллином по сути только друг друга и есть, понимаешь?

— Очень даже понимаю. — Элоиза сжала мою руку. — Просто держи с ним границы.

— Слушай, я на своем опыте знаю, какой сложной бывает семья. И часто друзья становятся ближе родных, — сказала Эмилия и дождалась, пока я посмотрю на нее. В ее взгляде было столько сочувствия. — Но я еще знаю, что людей не переделать. Если у твоего брата привычка врать и причинять тебе боль — ты должна это учитывать.

— Согласна, — кивнула Лулу. — Я сталкивалась с патологическими лжецами. По моему опыту, они клянутся, что изменятся. А потом оказывается, что и это ложь.

Я понимала, что не смогу изменить брата. Но и верила, что раньше он не был таким. По крайней мере, мне так казалось.

— Я буду осторожна. Но и хочу дать ему шанс все исправить. Он расторг помолвку и, похоже, правда работает над собой. — Я вздохнула. — Будем идти день за днем.

— Ты сама решаешь, какие у вас будут отношения, — сказала Элоиза. — Может, просто выстроишь границы и найдешь новую норму.

— Да, хороший план, — согласилась Эмилия.

— А если что-то пойдет совсем не так — бей по яйцам, — Лулу закинула в рот несколько сахарных миндалин.

— Вижу, Лулу делится своей мудростью в области рукоприкладства, — усмехнулась Хенли, выходя к нам вместе с Элли.

— Обманули раз — сама виновата. Обманули дважды — прикрывай причинное место, потому что я иду за тобой. — Лулу обняла меня за плечи, когда мы встали. — Я просто хочу, чтобы ты была осторожна. И помни, мы за тебя горой. Всегда.

— Всегда, — хором сказали они.

— Спасибо, — сказала я. — А теперь давайте перестанем говорить о моем брате и пойдем обедать, чтобы обсудить свадьбу. Это куда приятнее.

Потому что Эмилия права. Иногда друзья становятся роднее семьи.

И эти девочки — они и правда стали мне семьей.



— Я буду скучать по этой ванне, — сказала я, устроив голову у него на груди.

— В тренировочном центре нет ванны? — спросил Аксель.

— В моей комнате нет. Есть спа с горячей купелью, я туда хожу. Но тебя там нет, так что это уже не то.

Он рассмеялся, переплетая пальцы с моими под водой.

— Я заметил у тебя на ногах много ссадин и синяков.

— Да, я усилила тренировки, а боевые раны идут в комплекте.

— Твое тело годами работает на износ. Наверное, это ужасно выматывает. — Он крепче обнял меня. — Я рад, что увижу твое первое возвращение на соревнования.

— Я тоже. Спасибо, что поедешь со мной и помог с перевозкой Ракса.

— Ты шутишь? Я бы ни за что это не пропустил. — Он поцеловал меня в шею. — И у нас будет больше времени вместе.

— Точно. И ты познакомишься с тренером Шарки и ребятами, с которыми я сблизилась.

— Жду этого. Хотя мне не нравится, что твой тренер за твоей спиной помогал твоему отцу, — сказал Аксель.

— Мне тоже. Но, если честно, я уже не так от него завишу. Я этим занимаюсь столько лет, что могу тренироваться с закрытыми глазами. Он в основном составляет расписание стартов и иногда дает советы. — Я пожала плечами.

— День за днем, Девочка-на-лошади. Хорошо? — прошептал он, и по коже побежали мурашки, когда его губы коснулись моего уха.

Я резко перевернулась, расплескав воду, но хотела видеть его лицо.

— День за днем.

— Я буду рядом, сколько смогу. Будем созваниваться каждый день, и время пролетит.

Я улыбнулась ему.

— Звучит так, будто ты сам себя уговариваешь.

— Я уже все для себя решил. Просто хочу, чтобы ты меньше переживала.

— Понимаешь, это спорт, где почти нет времени на жизнь вне тренировок. Я знаю, что не смогу часто приезжать домой. И если тебе станет слишком тяжело ждать… — Я выдохнула, понимая, что должна это сказать. — Если станет слишком тяжело, и ты встретишь кого-то, кто тебе понравится, потому что твоя девушка живет на другом конце страны, просто скажи мне.

— Эй, — он приподнял мой подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза. — Моя девушка — единственная для меня. Даже когда мы не встречались и не разговаривали, мне никто не был нужен. Мне нужна только ты. Ты в это веришь?

Я шмыгнула носом, ком в горле становился все больше. Завтра утром мы уезжали, и все вдруг навалилось разом.

Это было похоже на сказку. Передышка от моей настоящей жизни.

Но реальность приближалась, а я была к ней не готова.

— Верю. Я знаю, что ты меня любишь, Аксель. Это я знала всегда. Даже когда мы не общались, я знала, что ты меня любишь. Я просто думала, что тогда ты не хотел отношений.

— А сейчас? — спросил он, проводя кончиками пальцев по моей щеке.

— А сейчас я знаю, что хочешь. Но я также знаю, что отношения на расстоянии — это сложно. Бывает одиноко. И я не хочу, чтобы ты страдал, если тебе будет плохо.

— А ты, Рен? Тебе не бывает одиноко? Ты не страдаешь? — спросил он.

— Конечно, бывает.

— Вот именно. Но я же не говорю тебе, как выйти из этих отношений, если тебе тяжело. Потому что все это не имеет значения. Мы два года были врозь и оба были несчастны. Мы с тобой созданы друг для друга. Для меня это не мимолетно. Я с тобой надолго. И если в масштабах целой жизни у нас будет пара трудных лет — и что с того. Мы справимся. Я никуда не денусь.

Я кивнула, и слезы покатились по щекам. Я сама не понимала, почему меня так накрыло. Аксель ехал со мной в Северную Каролину. Мы проведем вместе всю следующую неделю. Может, дело было в том, что я уезжала из Роузвуд-Ривер.

От людей, которые стали мне семьей.

Я много лет не чувствовала такого спокойного счастья.

И мне совсем не хотелось с этим расставаться.

— Малышка, все будет хорошо, обещаю. Если я понадоблюсь, я прилечу. — Он игриво прикусил мою губу. — Буду рядом в один миг, Девочка-на-лошади.

— Ты управляешь компанией, Аксель, — сказала я, одновременно смеясь и шмыгая носом. — Я тоже хочу быть рядом с тобой. И мне грустно, что я пропущу все мелочи, понимаешь?

— Пф. Я никогда не придавал большого значения мелочам, — сказал он и притянул меня к себе, так что я почувствовала, как сильно он меня хочет.

В том, что сейчас упирается мне между бедер, ничего маленького нет.

— С главным я справлюсь.

Этого оказалось достаточно. Он вскочил из ванны, потянув меня за собой, вода перелилась через край, а я запрокинула голову от смеха.

Он закутал меня в полотенце, быстро вытерся сам и повязал полотенце на бедрах. Подхватил меня на руки, отнес к кровати и опустил на нее с мягким вздохом.

— Обожаю, как ты выглядишь в моей постели.

— Обожаю быть в твоей постели.

— Потому что тебе там место, — сказал он и наклонился, целуя меня крепко.

И я знала, что он прав.

Мне и правда место здесь.

Этот дом. Эта постель.

Этот мужчина.



. . .





30


Аксель



Мы приехали в тренировочный центр перед самым ужином, и настроение Рен сразу изменилось. Она напряглась, стала заметно дерганой. Может, дело было в самом месте, а может в том, что она вернулась, и все теперь пойдет иначе.

Каждый, кто нам встречался, обнимал ее, и я сразу увидел ту самую сплоченность, о которой она рассказывала. Она много говорила о друзьях здесь, но упоминала и тех, кто держится особняком. Все они — спортсмены высочайшего уровня, каждый стремится стать лучшим, и не всем нужна дружба.

Рен познакомила меня со всеми, и большинство были искренне рады меня видеть. Несколько человек сказали, что слышали обо мне последние два года, что меня удивило — мы ведь тогда не общались. Пара человек окинули меня оценивающим взглядом, но мне было плевать.

Меня волновала только она.

Она приехала сюда после нашей ссоры два года назад. Это был решающий шаг в ее карьере: пойти ва-банк, тренироваться у лучшего тренера, рядом с сильнейшими всадниками страны. Некоторые даже приехали из других стран, лишь бы получить шанс тренироваться здесь.

И у нее получилось.

Она стала чемпионкой мира.

Но когда она говорила об этом решении тогда, в ней кипел неудержимый восторг. В ее голосе не было ни капли сомнений.

Сейчас все было иначе.

И я не думал, что дело во мне. Это не в ее характере. Рен всегда была целеустремленной и уверенной. Если бы она по-настоящему хотела этого, она бы шла до конца. Это она бы убеждала меня, что у нас все получится.

Я не верил, что ее тревога связана с нашими отношениями. Да, расстояние ее пугало. Меня тоже. Но тут было что-то другое.

Рен не была до конца уверена в этом решении, но и отказаться не могла.

Я знал ее достаточно хорошо, чтобы замечать такие вещи.

В Роузвуд-Ривер она тренировалась изо всех сил. Значит, дело не в нагрузке.

Я подумал об аварии, но страх никогда ею не управлял. Обычно она шла ему навстречу.

— Вот здесь я живу, когда бываю тут, — сказала она, показывая на маленький домик среди ряда примерно из дюжины бревенчатых коттеджей.

Тренировочный центр располагался на потрясающей территории, с несколькими аренами, разбросанными по просторным угодьям. Домики окружали высокие густые деревья.

— Красота, — сказал я, заходя следом. Мы бросили сумки у входа. Внутри был домик с одной спальней, небольшой кухней и уютной гостиной. Даже камин был, отделанный серым камнем.

Рен обставила все как на картинке из журнала. Большой белый диван, заваленный подушками, и журнальный столик из состаренного дерева на светлом ковре. Над диваном даже висела люстра, и я невольно рассмеялся.

— Ты всегда любила люстры, — сказал я, когда мы прошли на кухню с белыми шкафами. Она открыла холодильник, достала две бутылки воды и протянула одну мне.

— Помнишь, у меня в спальне дома висела большая хрустальная люстра прямо над кроватью? А в гардеробной — поменьше. Я их обожала.

— Еще бы не помнить. Ты заставляла меня лежать на кровати и смотреть в потолок, потому что свет от нее давал узор из теней. — Я сделал глоток и поставил бутылку на стол.

— Тебе нравилось лежать и смотреть вверх.

— Мне просто нравилось быть рядом с тобой. — Я пожал плечами, потому что это была чистая правда. — Всегда нравилось.

Она запрыгнула на столешницу, а я встал между ее коленями, когда ее пальцы зарылись в мои волосы.

— Мне тоже всегда нравилось.

— Я удивился, что ты рассказывала друзьям обо мне.

— Они не знают всех подробностей. Только общую историю.

— И что же это за история? — спросил я с ухмылкой.

— Я рассказала им про мальчишку, с которым росла на конюшне. — Она пожала плечами. — Сказала, что он думал, будто всегда сможет меня обогнать, а потом однажды я его догнала.

Я рассмеялся.

— Еще как догнала. И больше не оглядывалась. Оставила меня в пыли, да?

Ее губы чуть приоткрылись, пока она перебирала мои волосы.

— Ты никогда не был позади. Ты всегда был рядом.

— Там мне и место.

Она притянула меня ближе и уткнулась лицом мне в шею.

— Я люблю тебя, Аксель.

— Люблю тебя, — сказал я ей в волосы.

Мы так сидели несколько минут, пока стук в дверь не прервал нас.

Она спрыгнула со столешницы.

— Добро пожаловать в Вэлли Интернешнл — тут как в общаге, к нам постоянно кто-то заходит.

Я усмехнулся.

— Прямо как у меня дома.

Она рассмеялась и открыла дверь.

— Привет, тренер.

— Рад видеть тебя там, где тебе и место, Рен. — Он обнял ее, а потом перевел взгляд на меня. — Ты, должно быть, Аксель. Она много о тебе рассказывала.

Мы подошли друг к другу и пожали руки.

— Я тоже о вас немало слышал.

— Слушай, я знаю, что после истории с Раксом остались обиды, и хочу это закрыть. — Он повернулся к Рен. — Я не согласен с тем, как твой отец тогда поступил. Но я согласен с тем, что у Ракса впереди не долгая карьера. Он свое отработал. Ты его перерастешь, Рен. И твоя безопасность для меня на первом месте.

— А если бы та авария случилась с молодой лошадью, вы бы тоже винили лошадь? — Она скрестила руки на груди.

— Обстоятельства имеют значение, Рен. Несчастный случай со взрослой лошадью вызывает больше тревоги. Я задаю тот же вопрос, что и все.

— И какой же? — спросила она, еще крепче обнимая себя руками.

— Это повторится? — надавил он. Тренеру Шарки было около сорока пяти, он был на несколько сантиметров ниже меня и излучал уверенность, по крайней мере, когда говорил о работе.

— Так и скажите главный вопрос. Тот, который больше всего волнует моего отца. Вас теперь тоже это волнует?

— Что именно? — спросил он.

— Сможет ли он довести меня до Олимпиады? Разве не об этом все на самом деле думают? — Она встала рядом со мной, и я обнял ее за плечи.

— Конечно, мы все об этом думаем. Никто не сомневается в твоих способностях, когда речь о тебе. Но насчет твоей лошади — да, есть опасения. И сейчас все будут смотреть на вас. На нас. Когда вы с Раксом в форме, вас не обыграть. Я просто не хочу, чтобы лошадь стоила нам всего, над чем мы работали.

Стоила нам всего?

— Помните, что вы спросили у меня после чемпионата мира? — Ее голос стал тише.

— Помню. И ты тогда была измотана.

— А что это был за вопрос? — спросил я, потому что мне стало любопытно.

Он поднял подбородок.

— Я спросил, готова ли она гнаться за главной целью.

— За Олимпиадой, — ровно сказал я. Потому что я уже не понимал, кто за ней гонится. Ее отец. Тренер. Или она сама.

— Да. — Он провел рукой по лицу.

Я посмотрел на Рен, она подняла на меня взгляд.

— Я ответила честно. Сказала, что устала все время за чем-то гнаться. Хочу просто пожить в моменте.

— Потому что ты тогда была перегружена и выгорела, — резко сказал он.

— Но сейчас я не выгорела, тренер. После того как мне вернули Ракса, я каждый день ездила на нем дома. И мне это нравилось.

— Давай просто вернем тебе боевой настрой. Лично я думаю, что авария тебя встряхнула, — сказал он, бросив на меня взгляд, будто искал поддержки.

Не по адресу.

Если Рен захочет к чему-то стремиться — я буду рядом и поддержу. И если она захочет ездить просто ради радости — я буду поддерживать точно так же.

Этот разговор расставил все по местам.

Всех волнует, что она может для них сделать.

Меня волнует только она.

Я понимаю, на кону большие призовые, спонсоры и все остальное. Для многих это главный стимул. Но не для моей девушки.

— Поживем — увидим, — вздохнула она, а потом посмотрела на меня, и на ее лице расплылась широкая улыбка. — Ракс приедет сюда завтра. Его везут в фирменном коневозе Акселя Чедвика.

— Рен рассказывала о вашей компании, я посмотрел информацию. Впечатлен вашей работой.

— Спасибо, мне приятно это слышать.

— И надолго вы здесь? — спросил он, и мне показалось, что он не в восторге от моего присутствия.

— На неделю.

— Значит, как раз на соревнования. Приятно будет увидеть, как наша девочка снова в деле.

Наша девочка?

Моя девочка, придурок.

— Да, отличный старт, чтобы снова войти в форму, — сказала Рен. — Своя площадка, и Раксу здесь тоже очень комфортно.

— Именно, — кивнул тренер.

— Ладно, я поведу Акселя ужинать в Riders Cup. Я по нему соскучилась, и ему там понравится. Лучшие стейки в городе, — добавила она. — А утром я встречусь с вами на кросс-тренинг, пока Ракс не приедет.

— Отлично. Рад, что ты вернулась, Рен. Думаю, есть те, кто этому не рад. — Он усмехнулся, а она пропустила это мимо ушей. — Многие надеялись, что после аварии ты повесишь седло на гвоздь. Но мы бойцы, мы не сдаемся.

— Спасибо, тренер, — кивнула она.

— Хорошего вам вечера.

Когда он ушел, она снова запрыгнула на столешницу и наклонила голову набок.

— Ну и что ты думаешь?

— Он явно сильно вложился в твою карьеру.

— Ну конечно. Он же мой тренер.

— Угу, — сказал я, делая глоток воды.

— Скажи честно, о чем ты сейчас думаешь? — Она потянула меня за футболку, притягивая ближе.

— Думаю, ты для него золотой билет. Возможно, он отличный тренер, но твой успех выгоден его карьере и призовым, и он этого не скрывает. Похоже, с твоим отцом они тут заодно.

— Он любит побеждать, но и я тоже, — засмеялась она. — Просто, может, уже не так, как раньше. Сейчас меня больше заводит желание доказать всем, что зря сомневаются в Раксе.

— Как думаешь, Ракс готов к этому? — Я переплел пальцы с ее пальцами, пока она обдумывала ответ.

— Он готов ровно настолько же, насколько и я. Мы с ним на одной волне.

— Вот это главное. Ты всегда доверяла своей интуиции, Рен. Не переставай, — сказал я, беря ее лицо в ладони.

— Кажется, за время, пока мы были врозь, я немного потеряла себя. Раньше именно тебе я все рассказывала и доверяла. А потом остались только тренер Шарки и мой отец, а они точно знают, чего хотят. — Она пожала плечами. — Я просто ушла в это с головой, и кроме спорта у меня ничего не было.

— Понимаю. Я сам тогда с головой ушел в работу. Похоже, для нас обоих это был способ справиться, да? — Я прислонился лбом к ее лбу.

— Похоже на то.

— Но теперь об этом можно не переживать, Рен. Потому что я рядом. И никуда не денусь.

— Ну, через неделю ты все-таки уедешь обратно в Роузвуд-Ривер, — засмеялась она.

Я коснулся пальцами ее подбородка и легко поцеловал.

— Какая дерзкая.

— Тебе нравится, — сказала она уже куда веселее.

— Я тебя люблю. И это точно. — Я стянул ее со столешницы. — А теперь пойдем поедим, пока я не передумал и не сорвал с тебя всю одежду.

— Можем и наоборот сначала, — сказала она, пятясь в сторону спальни.

— Да? Я бы не отказался прижаться к тебе до ужина.

Ее щеки порозовели, и она развернулась и побежала в спальню.

— Я только за.

Вот это мне нравится.



. . .





31


Рен

Конечно, неделя пролетела как в тумане, потому что Аксель был рядом, и мне было безумно хорошо. В первые дни после возвращения тренер гонял меня до седьмого пота, но мне было все равно, потому что потом я возвращалась домой к любимому мужчине.

К счастью, в последние несколько дней мы сбавили нагрузку, готовясь к моим первым соревнованиям. Международный турнир в Вэлли — крупное событие, и сюда съехались сильнейшие всадники со всего мира. Это мой любимый старт, потому что он проходит дома, там, где я тренируюсь и живу, и привычная обстановка для меня и Ракса делает все еще лучше. Не нужно никуда ехать, и каждый год я особенно ждала именно эти соревнования.

На прошлой неделе я намеренно игнорировала все статьи о моем возвращении.

Я слышала и о разговорах в конном мире в сети и тоже держалась подальше.

Как мне передали, в основном обсуждали мою аварию и гадали, станет ли она концом моей карьеры. И свалится ли мой пожилой конь без сил прямо во время выступления.

Они понятия не имели, что Ракс в отличной форме. Он достойно старел, потому что о нем хорошо заботились, и с каждым годом это было заметно. Но сейчас, с учетом наших тренировок, он был более чем готов.

Сегодня — первый день трехдневного турнира: выездка в первый день, кросс во второй и конкур в заключительный. В выездке мы с Раксом всегда выделялись. Этот этап проходил на большом прямоугольном поле, где судьи следили за точностью, гармонией и послушанием. Это момент, когда показывают уровень подготовки лошади и то, как она реагирует на всадника, подающего едва заметные сигналы. Проще всего сказать так: в выездке оценивают, насколько лошадь и всадник выглядят единым движущимся целым.

И мы с Раксом — единое целое.

Мы двигались легко и плавно и понимали друг друга без слов. От легкого прикосновения, от того, как я переносила вес или наклонялась, он сразу знал, что делать. Именно поэтому спустя годы карьеры не меняют лошадь, потому что такие отношения, как у меня с Раксом, не купишь. Они рождаются из долгих лет доверия и дружбы.

Сегодня нас судили на высшем уровне, оценивая сложные элементы вроде пиаффе — рыси на месте, и пасажа — медленной, высокой рыси с зависанием. Задача — сделать так, чтобы все выглядело легко.

И именно так у нас и вышло.

Громкие аплодисменты раздались, когда я поприветствовала судей, и я наклонилась, обнимая Ракса за шею, пока мы рысью покидали поле. Тренер Шарки хлопал в ладони сбоку, но мой взгляд уже нашел Акселя, стоявшего рядом с широкой улыбкой. Я направилась к нему, соскальзывая с Ракса, и Аксель обнял меня.

— Это было потрясающе, малышка, — прошептал он мне на ухо.

Объявили мой результат, и тренер Шарки притянул меня в объятия.

— Никто не перебьет этот балл. Она вернулась!

— И Ракс тоже, — сказала я. — Я отведу его в тень, пусть отдохнет. Потом вернемся посмотреть выступления.

Мне нравилось наблюдать за другими спортсменами, но я понимала, что впереди долгие три дня, и важно каждый день немного отдыхать.

Мы с Акселем отвели Ракса в денник, потом посмотрели, как выступают несколько моих друзей, перекусили и разошлись отдыхать.

Присутствие Акселя рядом действовало на меня успокаивающе, и я это ценила.

Следующие два дня были изматывающими. Кросс оказался самым сложным этапом, хотя мы прошли его без проблем, и это было невероятно приятно. Именно там на прошлых соревнованиях мы упали, поэтому было важно развеять все опасения людей и за меня, и за Ракса. А последний день — мой любимый, конкур.

Мы выступили блестяще, и мой результат так и остался недосягаемым за все три дня, и это чертовски радовало.

Я доказала, что не боюсь выходить на старт.

Ракс доказал, что его рано списывать.

Мне было важно, что бы я ни решила делать дальше, я могла этим гордиться.

Утро после долгого трехдневного турнира — мое любимое время. Наконец можно расслабиться.

Мое тело наконец может расслабиться.

Мой разум наконец может расслабиться.

Я посмотрела в сторону и увидела спящего Акселя. Простыня лежала чуть ниже его бедер, и я невольно залюбовалась им. Рельефный пресс, золотистая кожа, глубокая дорожка мышц, уходящая к темным волосам внизу. Я провела пальцами по его животу и ниже, под простыней.

Сегодня он уезжал, и мне хотелось насладиться каждой последней секундой вместе.

Я нащупала его твердым как камень. Обхватила рукой его утреннее возбуждение, и он тихо застонал. Я спустила простыню ниже, встала на колени и несколько раз провела рукой, прежде чем наклониться и обхватить его губами.

Его пальцы запутались в моих волосах, и с его губ сорвался стон.

— Доброе утро, малышка, — сказал он хрипло, прерывисто дыша.

Я лишь взяла его глубже, желая подарить ему столько же удовольствия, сколько он подарил мне прошлой ночью. Мое тело было измотано, и он точно знал, что мне нужно. Сначала он спрятал голову между моих бедер, а потом и сам оказался там.

Я уснула удовлетворенной и расслабленной, что после соревнований случалось редко.

Моя голова двигалась вверх и вниз, язык скользил у основания, пока его тело подавалось мне навстречу.

Я доводила его почти до предела и отступала, желая, чтобы это мгновение длилось как можно дольше.

Моя ладонь скользнула ниже, я слегка сжала его, прежде чем снова начать двигаться губами вверх и вниз.

— Черт, Рен. Это так приятно, — его голос стал низким, и я слышала, как он изо всех сил старается держать себя в руках.

Мне нравилось, как я на него действую.

И как он действует на меня.

Я ускорилась, и его дыхание стало единственным звуком в комнате.

— Малышка, — предупредил он, потянув меня за волосы, намекая, чтобы я остановилась, но я не отстранилась.

Он подался вперед еще раз, и я приняла его, не отстраняясь.

Я оставалась рядом, пока его тело не успокоилось, затем откинулась назад и села на пятки. Тыльной стороной ладони я вытерла губы.

— Вот это да, женщина. Ты решила прикончить меня с утра пораньше? — сказал он, притягивая меня к себе на грудь.

— Просто хотела устроить тебе достойные проводы, — тихо рассмеялась я.

— Проводы что надо. Теперь я буду с нетерпением ждать возвращения. Встреча будет не хуже? — он засмеялся своим хрипловатым, глубоким смехом.

— Нам придется не видеться пару недель, — сказала я тихо.

Он приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Будем созваниваться каждый день. Переписываться в течение дня. Да черт, можем даже по телефону развлечься, если захочешь.

Я рассмеялась.

— У меня такого еще не было.

— У меня тоже, просто не было повода, — его ладонь скользнула под простыню, по моей обнаженной груди. — Но я могу сделать так, что твое удовольствие станет моей новой работой.

Мое дыхание участилось, и он потянул меня на себя, так что я оказалась сверху. Его ладони легли на мои бедра, затем скользнули выше, к спине.

— Обожаю, как ты звучишь в такие моменты. Эти тихие всхлипы и то, как кожа розовеет.

Я улыбнулась ему и медленно опустилась ниже, принимая его в себя.

С моих губ сорвался вздох, и я замерла, наслаждаясь ощущением его близости.

Я посмотрела вниз и поймала его взгляд — внимательный, будто он запоминал каждую черту моего лица.

— Эй, — тихо сказала я.

— Привет, красавица.

— На что ты смотришь?

— На причину своего существования, — ответил он.

— Хороший ответ.

— Это правда, Рен.

Он притянул меня для поцелуя, и мы снова поймали общий ритм.

Только я и мой ковбой.



Аксель не позволил мне отвезти его в аэропорт, потому что вызвал машину. Он решил, что мне будет проще прощаться, если я останусь здесь. Поэтому я поехала прокатиться на Раксе. Здесь было красиво. Но это больше не ощущалось домом.

Я остановилась, наклонилась вперед и прислонилась лбом к шее Ракса.

— Ты молодец, дружок.

Я вздохнула, и мы долго стояли так, прежде чем направиться обратно в конюшню.

Когда я заводила Ракса внутрь, тренер Шарки уже был там.

— Аксель уехал? — спросил он, засунув руки в карманы.

— Да, — кивнула я.

— Рад, что вы провели это время вместе. Отлично выступила на выходных, Рен. О тебе говорят, и только хорошее, — он улыбнулся.

— Угу.

Мне было не слишком важно, что говорят люди. Я радовалась, что мы с Раксом вышли на старт, но делали мы это не для кого-то, а для себя.

— Хорошо, что Аксель уехал домой. Теперь будет проще сосредоточиться, — он пошел рядом со мной к выходу из конюшни.

Его слова неприятно царапнули, но я понимала, что просто слишком остро переживаю расставание, и постаралась не зацикливаться.

— По-моему, я и так сосредоточена. Лучшие тренировки у меня были в Роузвуд Ривер, когда мы жили там вместе.

Его глаза расширились.

— Ничего себе. Все серьезнее, чем я думал.

Я не знала, что на это ответить. Я и не подозревала, что должна отчитываться перед ним о своей личной жизни.

К нам подошла моя подруга Джиллиан.

— Рен, мы тут собираемся сходить поужинать. Аксель ведь уехал, и я подумала, что ты, может, захочешь с нами? — сказала она. Ее длинная темная коса лежала на плече. Она на год младше меня и на этих соревнованиях заняла четвертое место. Я уважала ее и хорошо к ней относилась. Между нами никогда не было неловкости, и за последние два года мы стали близкими подругами.

— С удовольствием. Спасибо. Только заскочу в домик за сумкой.

— Отлично. Встретимся у входа через пять минут и пойдем вместе.

Она улыбнулась и направилась к себе.

— Поосторожнее, — тихо сказал тренер. — Сейчас все хотят залезть тебе в голову. На кону слишком многое. Слишком многое можно потерять.

Я прищурилась. Он всегда пытался держать меня в стороне от других спортсменов, и я никогда не понимала зачем.

Но когда я сделала паузу и вернулась, стало ясно — дело было в контроле.

Он пытался контролировать, на какой лошади я езжу, и с кем общаюсь.

Я знала, что тренер Шарки желает мне добра, но Аксель был прав.

Он хотел лучшего и для себя.

И его истинное лицо начинало проявляться.

— Не думаю, что кто-то хочет залезть мне в голову. Думаю, все просто хотят съесть бургер. И меня это устраивает, — усмехнулась я. — Увидимся утром, тренер.

— Первая пришла, последняя ушла, — крикнул он мне вслед. — Нас никто не переработает.

Я выдохнула и махнула ему рукой, а потом побежала к своему домику.

Я взяла телефон, сумку и заметила сообщение от Акселя.

Ковбой: Я дома. Люблю тебя.

Я: Я скучаю и люблю тебя. Считаю дни до твоего возвращения.

Ковбой: Увидимся быстрее, чем думаешь.

Я улыбнулась, глядя на экран.

Все будет хорошо.





. . .





32


Аксель



— Это же полная чушь, — сказал Арчер, швыряя телефон на стол в баре Booze and Brews.

— Это «Чертовы сплетни Тейлор», — прошипел Бриджер.

— Ты мне читать будешь или просто дальше злиться? — спросил я. — Мне плевать, что там пишет желтая колонка.

— Я прочту, — сказал Рейф. — «Привет, Розы…» Почему это всегда так начинается? Мы что, цветы какие-то?

Кларк рассмеялся.

— Мы живем в Роузвуд Ривер.

— Дай сюда телефон, — сказал Истон, забирая его у Рейфа. — «На этой неделе сплетни кипят. Наша любимая наездница покинула город, а ее отец готовится к появлению нового птенчика в гнезде. Говорят на Мэйн-стрит, что их дом выставлен на продажу, и он с новой возлюбленной подыскивает себе жилье».

— Почему они говорят «говорят на Мэйн-стрит»? — спросил Арчер. — Их дом продается. Все это знают. Тут нет никакой тайны, это открытая информация.

— Потому что для этой колонки любая ерунда — мировая сенсация. Меня это бесит, — Бриджер сделал длинный глоток пива.

— Дальше, — сказал я, стараясь скрыть раздражение из-за того, что они пишут про Рен и ее семью.

— «Наш любимый ковбой в последнее время стал тише…» — Истон сделал паузу, и все засмеялись.

— Дай угадаю, ковбой — это я? Почему? Потому что я, черт возьми, надеваю шляпу, когда езжу верхом или работаю? — я закатил глаза.

— Это их великая попытка не называть тебя прямо, — сказал Арчер, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Я кивнул Истону, чтобы он продолжал.

— «Его всадница ускакала из города, оставив любимого позади. Она выиграла первые соревнования после возвращения домой, и мы все так гордимся нашей девочкой. Ну, почти все — кроме разбитого ковбоя, который чаще всего выглядит как грустный щенок. Но, по слухам, дамы Роузвуд Ривер уже наготове и ждут, когда он поставит точку в отношениях. Как говорится, лучшее в отношениях на расстоянии — это… ничего. Отсюда и низкий процент успеха. Целую-обнимаю».

— Грустный, разбитый щенок? Да откуда они берут этот бред? — я покачал головой и потянулся за пивом.

— Без нее ты и правда немного как побитый жизнью, — пожал плечами Рейф.

Я показал ему средний палец.

— Со мной все нормально. Хватит раздувать драму.

— Когда она вернется? — спросил Истон.

— Не скоро. Она много тренируется, мы живем одним днем. Пока она заявилась еще на одни соревнования. Последние дни она очень устает. Кажется, она начинает заболевать, — добавил я, стараясь отогнать тревогу.

Последние дни Рен была сама не своя.

Говорила по телефону тише обычного, и по голосу было слышно, что ей нехорошо.

Она сказала, что тренер Шарки гоняет ее по полной, но она никогда не боялась работы. Черт, она любого могла перетрудить.

У меня было чувство, что она заболевает, а перед стартом на следующей неделе это совсем некстати.

— Когда ты снова сможешь к ней выбраться? — спросил Бриджер.

Я помедлил.

— Через пару недель.

— Вы точно справитесь с таким расстоянием? — спросил Арчер.

— Конечно. Я тут налаживаю дела, обучаю новых парней, чтобы чаще вырываться. — Я сделал глоток пива. — Честно, без Рен я два года был как выжатый. Так что даже просто разговаривать с ней каждый день — уже счастье. Жаль, что я не рядом, когда она так устает, но мы справимся.

— Вот это любовь, брат, — сказал Арчер. — Она ведь всегда была твоей, да?

— Была. Просто нам понадобилось время, чтобы это понять. — Я выдохнул. — Значит, переживем расстояние, пока не перестанем в нем нуждаться.

— Это может растянуться на пару лет, — сказал Истон, глядя мне в глаза.

— Ага.

— И тебя это устраивает? — спросил Кларк.

— Да.

— А если по-честному, сколько вы так протянете? — настаивал Арчер.

— Столько, сколько, черт возьми, потребуется, — ответил я резче, чем хотел. Но это и правда было тяжело, а мы только начали. Я знал, что начало всегда самое трудное, пока не найдешь свой ритм.

— Отличный ответ, — Бриджер поднял бутылку, и я чокнулся с ним.

— У вас все получится, — сказал Кларк. — Вы созданы друг для друга.

— Спасибо, — сказал я, проводя рукой по затылку. — Легко не будет. Я уже по ней скучаю, а прошло всего несколько недель.

— Обучи новых парней, и будет проще уезжать, — сказал Истон.

Я кивнул.

— Этим и занимаюсь. Думал даже перевезти бизнес, но у меня тут склад и вся команда на месте.

— А она сама не знает, как долго там пробудет, — Арчер хлопнул меня по плечу.

— Вот именно. Поэтому дадим этому пару месяцев и что-нибудь придумаем.

Таков был план, и я его придерживался.

Когда тем вечером я вернулся домой, зазвонил телефон, и я опустился на диван, увидев видеозвонок от Рен.

— Привет. Как ты себя чувствуешь? — спросил я, заметив, какая она бледная.

— Нормально. Просто вымоталась. Мы сейчас много работаем. И я скучаю по тебе, — сказала она. — Даже не заметила, как поздно вернулась.

— Зачем он так тебя загоняет?

— Турнир в Хэмптоне считается самым важным стартом после Олимпиады, так что там будут лучшие из лучших.

— Ты и есть лучшая из лучших, — сказал я.

— Расскажи про свой вечер. Такое чувство, будто мы почти не разговаривали на этой неделе.

В ее голосе звучала грусть, и меня это чертовски злило.

— Мы догоняем заказы, с которыми отстали. Я выпил пару бутылок пива с парнями и скучаю по своей девочке.

— Я тоже скучаю, ковбой.

Она сидела, прислонившись к изголовью кровати, и выглядела сонной.

— Я сегодня говорила с папой.

— И как все прошло?

— Нормально. Он хотел сказать, что приедет в Нью-Йорк на турнир в Хэмптоне, — она вздохнула. — И привезет с собой Крисси, которая уже на сносях.

— Жаль, что я не могу быть рядом с тобой.

— Шутишь? Я бы лучше пошла с тобой на свадьбу. Позвонишь мне оттуда по видео. В первый день я освобожусь ближе к вечеру.

— Я переживаю за тебя, Рен. Ты выглядишь уставшей.

— Это нормально для такого периода. Через пару месяцев станет легче.

— И я приеду к тебе на выходных после свадьбы, хорошо? — уточнил я.

— Ты слишком волнуешься. Я самая крепкая девчонка из всех, кого ты знаешь, правда? — она тихо рассмеялась. — Как там Карл и Донни? Хоть немного разгружают тебя?

— Потихоньку втягиваются. Коби нравится ими командовать, он же теперь не новичок.

— Он присылает мне видео, как они с Бенджи и Джоной поют в комнате для обеда.

— И не говори, — усмехнулся я. — Вечно там дурачатся.

Ее веки тяжелели, она пару раз моргнула.

— Тебе пора спать. Я люблю тебя, — сказал я, чувствуя тяжесть в груди от беспокойства за нее.

— Споешь мне песню? — попросила она едва слышно.

— Конечно. Ложись, малышка.

Она легла и выключила лампу на тумбочке, и комнату освещал только лунный свет.

— Это моя наездница, сидит так высоко. Она сияет ярче всех звезд в небе. Парит в воздухе, сильная и грациозная. Попробуй догнать — быстро поставит на место. У нее большие мечты, только посмотри, как она летит. В одно мгновение она обгонит тебя.

— Люблю тебя и скучаю, — прошептала она.

— Скоро увидимся, всадница.

— В одно мгновение, — сонно ответила она.

В одно мгновение.



. . .





33


Рен



Мы прилетели в Нью-Йорк вчера днем, и мне все еще нездоровилось. Ситуацию не улучшало то, что у меня задержка, и мысли шли кругом.

Папа и Крисси были здесь, и брат приехал с ними, чего я совсем не ожидала.

Мама решила не приезжать на эти соревнования. Ей не хотелось проводить выходные с папиной любовницей, ставшей невестой.

— Тебе лучше? — спросила Джиллиан.

В эти выходные мы жили в одном номере.

— Уверена, ты вымотана. Ты так пахала, а тут еще вся семья заявилась. Это же сплошной стресс.

Я рассмеялась. Она знала, что творится у меня дома, и всегда была тем человеком, с кем я мог об этом говорить.

— Я в порядке. Просто немного расклеилась.

Я прочистила горло и посмотрел на нее.

— У меня задержка на несколько дней.

Ее глаза расширились.

— Ну, вы с твоим ковбоем провели кучу времени в домике, когда он приезжал.

Я фыркнула.

— Еще бы. Но это все очень осложнит.

— У тебя мог быть сбой из-за нагрузок. Я тоже часто пропускаю цикл. Наверняка ничего серьезного.

— Да. Наверно, ты права.

Я начала грызть ноготь на большом пальце.

— Слушай, тебе сейчас встречаться с семьей, а у меня есть время. Я схожу за тестом и оставлю его здесь. Положу в твой рюкзак, и когда вернешься, сможешь провериться и успокоиться.

В дверь постучали раньше, чем я успела ответить. Я открыла и увидела на пороге Коллина.

— Эй, мы же собирались встретиться в холле.

— Я не могу быть с ними наедине, вот и решил зайти за тобой, — сказал он.

— А, понятно.

Я подошла попрощаться с Джиллиан и обняла ее.

— Все будет нормально. Иди, — сказала она.

— Спасибо. Увидимся позже. Мы же сегодня ужинаем вместе?

— Да. Жду с нетерпением.

Я махнула ей и вышла. Я старалась задавить тревогу, мне нужна была ясная голова к завтрашнему дню. День предстоял важный. И нужно было собраться, чтобы выдержать встречу с отцом и Крисси.

— Тяжело быть вдали от Акселя теперь, когда вы вместе? — спросил Коллин в лифте.

— Я по нему ужасно скучаю, но мы много разговариваем, и это помогает.

— Ты счастлива, Рен?

— Серьезный вопрос для поездки в лифте, — усмехнулась я.

— Знаю.

Он пожал плечами.

— Но иногда я думаю, выбирала ли ты сам, кем стать. Или за тебя все решили слишком рано. Ты многого добилась, но это не значит, что тебе это по душе.

Двери лифта открылись, но я остановилась и повернулся к нему.

— В отношениях я очень счастлива. И я счастлива, что Ракс снова со мной. В этом я уверена. С остальным пока разбираюсь.

— Я скажу это, потому что теперь хожу к психотерапевту каждую неделю. И это правда помогает.

— Хорошо, — сказала я, глядя на него.

— Папа всегда будет делать то, что делает его счастливым. Таков он.

— Он наш отец, мы его любим. Но он еще и нарцисс. Я понял, что и сам такой.

Он натянуто улыбнулся.

— Я не хочу таким быть. Я работаю над собой, Рен. Хочу стать лучше. Мы оба знаем, папе нравится, когда ты побеждаешь. Но это не он пашет до изнеможения.Не он каждый день терпит боль. Ему нравится прийти, похвастаться и выставить тебя как трофей. А не как живого человека.

Он посмотрел на меня серьезно.

— Жизнь коротка. Тебе нечего никому доказывать. Ты заслуживаешь счастья, Рен. Ты лучший человек из всех, кого я знаю.

Вот таким я помнила Коллина с детства.

Доверяла ли я ему полностью? Конечно нет.

Мой брат мог быть самым заботливым и поддерживающим человеком на свете. А мог — манипулятором и эгоистичной сволочью.

Оказывается, и то и другое может быть правдой.

— Спасибо, что сказал это, — я кивнула. — И спасибо, что ты здесь.

— Я знаю, мне еще много над собой работать. Но я стараюсь, Рен.

— Я вижу. И правда это ценю.

— Я знаю, что завтра свадьба Истон и Хенли, и поэтому Акселя здесь нет. Ты тоже хочешь быть там, так что я решил поддержать тебя здесь.

— Жаль, что нельзя быть в двух местах сразу.

— Ну что, готова идти обедать с папой и нашей новой мачехой? — усмехнулся он, не скрывая раздражения.

Сказать, что у меня голова шла кругом, — ничего не сказать. Завтра важнейшие соревнования, мне физически плохо, и позже я собиралась делать тест.

Но да, конечно, давайте пообедаем с папой и Крисси.

— Нет, — усмехнулась я. — Но нам все равно надо идти.

— Папа написал, что они уже в ресторане и заняли столик, — сказал он, пока мы шли к ним.

После короткого приветствия Крисси завалила меня кучей фотографий с идеями для детской. Они уже переехали в новый дом, а родители приняли предложение по моему дому детства.

Мама была рада продаже, потому что при разводе им предстояло делить и другую недвижимость.

— Хватит уже этих детских картинок, милая, — сказал отец, поднимая бокал с виски, чтобы ему принесли еще.

Мы быстро сделали заказ.

— Ты готова к завтрашнему дню, Рен? — спросила Крисси.

Она старалась быть приветливой, и мне было тяжело. У них будет ребенок. Еще один брат или сестра. Ни в чем не виноватый малыш. Но отец и Крисси предали мою маму, и все это ужасно запутывало. Я не могла просто взять и перестать чувствовать к отцу привязанность, даже если меня потряс его поступок. С Крисси было иначе. Я пыталась быть вежливой, но находиться здесь не хотела.

Совсем не хотела.

Я злилась на отца за то, что он привел ее сюда.

За то, что поставил меня в такое положение.

— Да. Я готова, — сказала я.

В ту же секунду меня накрыла тошнота, и я сделала глоток газированной воды.

— Пресса отдает небольшое преимущество Жаку Луи, но считают, что вы будете идти почти вровень. Но я знаю, ты победишь. Мы же не за вторым местом сюда летели.

Он усмехнулась, но меня это задело.

Мы уже говорили об этом, о том, что ему пора перестать так давить. И вот мы снова здесь.

— Я бы хотела думать, что ты приехал поддержать дочь, независимо от результата. Если это не так, в следующий раз лучше не приезжай.

Мой тон вышел жестче, чем я ожидала, но я не жалела.

Принесли мой сэндвич с курицей, и если тошнота еще не отбила аппетит, то разговор — точно.

— Разве плохо, что я считаю свою дочь победительницей? — спросил он, разрезая стейк.

Коллин вмешался:

— Дело не в том, что ты считаешь ее победительницей. Дело в том, что если она не выиграет, твоя поездка окажется зря. Вот это уже чертовски неправильно.

Я распахнула глаза. Я никогда не слышала, чтобы он говорил с отцом так резко.

— Что, черт возьми, со всеми вами происходит в последнее время? — спросил отец, покрутив бокал и сделав большой глоток.

— Я же уже сказала, наш ребенок не будет заниматься соревновательным спортом, — заявила Крисси, и я не смогла сдержать смех.

— Я просто не считаю здоровым, когда человека оценивают только по результатам.

— Серьезно? Ты выходишь замуж за человека, который именно так и судит собственных детей.

Я продолжала смеяться, и брат меня поддержал.

Отец прищурился, нахмурился, потом пожал плечами.

— А как еще судить о человеке, если не по результатам?

— По тому, как он живет. Как относится к людям, — возразила Крисси, и мы с братом переглянулись.

У них был роман, когда отец был женат. Крисси дружила с моей мамой. Так что я не совсем понимала, к чему она клонит.

— Давайте лучше сосредоточимся на том, ради чего мы здесь, — поддержать Рен и весь ее труд, — сказал Коллин и подмигнул мне.

Он правда старался, и для меня это что-то значило.

Отец совет брата проигнорировал и продолжил перечислять слабые стороны Жака Луи, причем ошибочные. Я много раз с ним соревновалась, и он был настоящей звездой. Он старше меня на десять лет, и я восхищалась им с тех пор, как начала выступать.

Но я молчала и заставляла себя есть, хотя совсем не хотела.

Телефон завибрировал, и я улыбнулась, увидев сообщение от Акселя. У него было утро по западному времени, и сегодня мы еще не говорили. Я знала, что у них насыщенный день — репетиционный ужин и завтра свадьба. Я извинилась и вышла в туалет, а потом остановилась в коридоре и написала ему.

Ковбой: Привет, всадница. Как ты себя чувствуешь?

Я: Лучше, теперь когда ты написал.

Ковбой: Ты где?

Я: Обедаю с отцом, Коллином и Крисси.

Ковбой: О, весело проводите время?

Я: Крисси не хочет, чтобы их ребенок занимался соревновательным спортом, а отец этим живет. Так что будет интересно. Ха-ха.

Ковбой: Они к тебе нормально относятся?

Я: Да. Все ведут себя прилично.

Ковбой: Как живот? Лучше?

Я: Похоже, я подхватила легкую заразу, но в целом нормально.

Я снова прикусила ноготь, думая о тесте, который ждал в номере. Я не хотела зря пугать Акселя, скорее всего он отрицательный. Вся его семья готовилась к свадьбе, и я хотела, чтобы он спокойно провел выходные и не переживал за меня. В моем спорте усталость — обычное дело.

Ковбой: Жаль, что меня не будет рядом в эти выходные.

Я: Даже не думай об этом. Я буду занята выступлениями и дремать между стартами. У тебя вся семья рядом, тебе сейчас нужно быть там.

Ковбой: Все по тебе скучают, малышка. Но я скучаю сильнее всех.

Я: Я скучаю сильнее. Созвонимся по видеосвязи вечером, перед тем как я лягу?

Ковбой: Конечно. Улизну с ужина и наберу тебя.

Я: Хорошо. Мне пора возвращаться к столу. Я тебя люблю.

Ковбой: И я тебя, малышка. И помни, завтра просто выложись по полной. Плевать на место и на всю эту ерунду. Вы с Раксом должны получить удовольствие и как следует задать жару.

Я: Именно так я и собираюсь сделать.

Я вернулась к столу как раз в тот момент, когда они расплачивались, и с удивлением увидела рядом тренера Шарки.

— Тренер, а вы что здесь делаете? — спросила я.

— Я пришел узнать, как ты себя чувствуешь. У меня на связи врач, если вдруг понадобится осмотр. Говорят, у двоих спортсменов обнаружили стрептококк, — добавил тренер, и я увидела тревогу в его глазах.

Он хотел, чтобы я выступила на пике формы. Этот спорт и в хороший день не из легких. А если чувствуешь себя плохо, он становится беспощадным.

— Сейчас я вроде в порядке. Думаю, поднимусь в номер и немного отдохну, — сказала я и обняла всех на прощание. Тренер пошел со мной к лифтам.

— Я все же попрошу врача взять мазок из горла, на всякий случай, хорошо? Если это стрептококк, нужно как можно скорее начать антибиотики, — настаивал он, уже доставая телефон и кому-то набирая сообщение.

— Хорошо. Я буду у себя.

Горло у меня не болело, и я не думала, что это стрептококк. Но спорить с ним не стала. Когда ему что-то было нужно, он мог быть неумолим.

Но меня вдруг накрыла тревога из-за теста, который купила для меня Джиллиан. Она написала, что положила его в мой рюкзак, как мы и договаривались.

Я вернулась в номер, достала коробку и быстро прочитала инструкцию.

Сделала тест и начала нервно ходить по комнате кругами. Коробку я запихнула обратно в рюкзак, на случай если кто-то зайдет в номер. Это были самые долгие три минуты в моей жизни.

Таймер на телефоне пискнул. Я посмотрела на результат, и у меня сжалась грудь, когда я уставилась на полоску в руке.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я быстро завернула тест в несколько слоев туалетной бумаги и выбросила в урну.

Я поспешила открыть дверь и впустила врача, чтобы он взял мазок из горла.

Но мысли у меня неслись вихрем, пока я сидела на стуле с широко открытым ртом, а он длинной палочкой водил по задней стенке горла.

В тот момент я поняла, что моя жизнь уже изменилась.

Я больше не была той же девушкой, которая уехала в Роузвуд-Ривер всего несколько месяцев назад.

Мое будущее наконец начинало обретать ясные очертания.





. . .





34


Аксель



Сегодня я стоял рядом с Истоном на его красивой церемонии, и все это время думал о Рен. О нашем будущем. О том, что хочу провести с ней всю жизнь.

Она написала мне после выездки. Сказала, что выступила нормально и по итогам первого дня идет четвертой. Я позвонил ей перед тем, как идти на прием, и она звучала не так, как обычно. Сказала, что тренер Шарки недоволен ее выступлением, а отец почти не разговаривал с ней после того, как она отвела Ракса в денник. Она вернулась в номер к Джиллиан и собиралась отдохнуть перед завтрашним днем.

Но с Рен что-то было не так, и мне было тревожно.

— Вид у тебя, будто ты мыслями за тысячу километров. Что случилось? — спросил Бриджер, подтаскивая стул к моему столу, где я потягивал пиво.

— Все нормально. Отличная свадьба. Спасибо, что позволил устроить ее здесь.

— Да хватит уже вешать лапшу. Говори, что происходит, — сказал он как раз в тот момент, когда подошел мой брат и сел с другой стороны.

— С тобой сегодня что-то не так. Ты говорил с Рен? Как у нее первый день прошел? — спросил Арчер.

Я тяжело выдохнул.

— Она сама не своя. Не знаю, в чем дело. Говорит, день прошел так себе, но она четвертая, а это, черт возьми, отличный результат. Только тренер и отец постоянно на нее давят. И мне хреново от того, что меня нет рядом, чтобы поддержать ее.

— Так поезжай к ней, — сказал Бриджер.

— Мы вообще-то на свадьбе Истон.

— Вообще-то они уже поженились, — вставил Арчер. — Вылетай сегодня ночью, и будешь там на последние два дня ее соревнований. Если чувствуешь, что ты ей нужен, доверься этому.

Я кивнул и достал телефон посмотреть рейсы, но Бриджер хлопнул меня по руке, и телефон полетел на пол.

— Ты какого черта творишь? — прошипел я, наклоняясь за ним.

Он ногой отшвырнул его еще дальше.

— У тебя есть кузен с частным самолетом и пилотом. Какого черта ты ищешь билеты?

— Потому что я лечу один, придурок. Я не собираюсь гонять самолет через всю страну ради себя одного, — проворчал я, поднимая телефон и снова садясь.

— Это чрезвычайная ситуация. Тебе нужно быть там как можно скорее.

Он что-то быстро набрал в телефоне.

— Самолет в твоем распоряжении туда и обратно. Все, что нужно. Хватит тащить все на себе. Мы прикроем, понял?

— И не придется торчать в аэропорту, — добавил Арчер. — С учетом разницы во времени, если вылетишь в ближайшие два часа, будешь там утром, до начала стартов.

— Ларс уже ответил. Будет готов к полуночи. Можешь поесть торт, потом собрать сумку и ехать в ангар. Лететь шесть часов и разница три часа, так что к девяти утра будешь на месте.

Я кивнул.

— Спасибо, Би. И ты думаешь, Истон не обидится, если я уеду пораньше?

— На что это Истон не обидится? — засмеялся Истон, подходя к нам и скрещивая руки на груди.

Я быстро объяснил, в чем дело, и его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Рад, что ты наконец признал, как тебе паршиво без нее так долго. Я счастлив, что ты был на церемонии, а теперь дуй отсюда и езжай к своей девушке.

— Ларс пока не готов, так что он еще успеет поесть торт. Если ты, конечно, когда-нибудь его разрежешь и дашь нам всем кусок, — проворчал Бриджер.

— Боже, какой же ты вечно голодный. Сейчас будет торт, — рассмеялся Истон.

Так я и сделал. Съел кусок торта. Обнял всех на прощание. А потом рванул домой собрать сумку и как раз успел в ангар к вылету.





Я тысячу раз поблагодарил Ларса за перелет, когда мы приземлились в Нью-Йорке. И рассмеялся, увидев машину прямо на полосе и мужчину с табличкой «Упрямый осел».

— Похоже, тебя прислал мой кузен? — спросил я пожилого водителя, и он усмехнулся.

— Ты, должно быть, Аксель?

— Он самый.

Я закинул сумку в багажник, назвал адрес и проверил телефон. Было непрочитанное сообщение от Рен.

Я не сказал ей, что прилечу. Хотел сделать сюрприз. У нее и так сейчас дел по горло.

Я: Привет, малышка. Думаю о тебе этим утром. Дыши глубже. Просто выйди и получи удовольствие. Отключись от всех голосов и будь там с Раксом, как всегда.

Рен: Спасибо. Так и сделаю. Сегодня на душе спокойно. Умираю как хочу услышать больше о свадьбе. Спасибо за фото. Я позавтракала и иду проверить Ракса.

Я: Хорошо. Пиши, когда сможешь. Удачи. Я тебя люблю.

А потом я отправил слова, которые, как знал, ей нужны сегодня.

Я: «Вот моя всадница — выше всех она.



Сияет ярче звезд в глубине небес.



Сила и изящество — в каждом ее шаге.



Догони — и сразу встанешь на свое место.



У нее большие мечты — смотри, как она летит.



В одно мгновение она обойдет тебя».

Рен: Я люблю тебя, ковбой.

Я убрал телефон в карман, пока мы ехали к месту соревнований.

На месте я дал водителю чаевые и поблагодарил за поездку. Он оставил номер телефона и попросил написать ему, когда завтра вечером понадобится машина.

Я взял с собой только дорожную сумку и закинул ее на плечо, пробираясь сквозь толпу. По громкой связи делали объявления, и я понял, что Рен вот-вот вызовут. Сегодня был кросс — самый опасный этап, но именно здесь она всегда оживала.

Я услышал ее имя, толпа радостно загудела, и я побежал к арене как раз в тот момент, когда они с Раксом выехали рысью.

Она меня не увидела, и это было не важно.

Я был здесь.

Я успел.

Кросс проверяет всадника и лошадь во всем: выносливость, прыжки, препятствия — все сразу. И Рен с Раксом здесь всегда блистали. Я обожал смотреть, как моя девочка оживает.

— Аксель, — сказал тренер Шарки, вставая рядом. — Не знал, что ты сегодня будешь.

— Я и сам не знал. Решил в последний момент.

Я не обернулся к нему. Смотрел только вперед, на Рен, в тот момент, когда она стартовала.

Черт, какая же она крутая. Рванула вперед яростная, полная огня, а я поднял взгляд на часы.

Время здесь имело значение.

Через барьеры. Сквозь воду. В крутых поворотах.

Она была полностью сосредоточена.

Свободная и счастливая.

Просто делала свое дело.

— Давай же, — прошипел рядом тренер, вцепившись в стойку. — Давай. Этот чертов конь не должен потерять темп.

Не уверен, что он понял, что сказал это вслух.

Я просто смотрел, наклоняясь в сторону на ее резком повороте, будто сам был там.

Прыжки чистые. Да она была совершенством.

И когда она финишировала на этом изматывающем маршруте, толпа ясно дала понять, как она их поразила.

Она помахала рукой и уже направилась к выходу, когда наши взгляды встретились.

У нее открылся рот от удивления, она соскочила с Ракса, сунула поводья тренеру и кинулась мне на шею.

— Ты что здесь делаешь? — выдохнула она.

— Ты здесь.

Она прикусила губу, медленно соскальзывая вниз, и в этот момент объявили ее результат.

Идеальный. Чистый маршрут и без штрафа по времени. Этот трасса считалась особенно сложной для оптимального времени.

— Да! — крикнул тренер, вскидывая кулак. — Похоже, только ты сможешь пройти ее в норме времени.

Она кивнула, и я заметил явную отстраненность между ней и тренером.

По крайней мере с ее стороны.

Я хорошо знал Рен, и она уже не была с ним заодно.

Подошел ее отец с Крисси. Та держала над головой огромный зонт, видимо от солнца. Но выглядело это немного нелепо.

— Идеальный результат. Вот это моя девочка, — сказал отец, обнимая ее.

— Привет, Аксель, — Коллин протянул руку, и я пожал ее. — Я думал, ты на свадьбе.

— Уехал ночью после приема. Прилетел утром, чтобы сделать ей сюрприз.

— Обожаю сюрпризы, — сказала Крисси.

— Тогда, может, завтра я удивлю тебя зонтом поменьше, — сказал Чарльз, протягивая мне руку. — Рад видеть, Аксель.

Я кивнул и натянул улыбку. Мне не нравилось, как отец на нее давит, но это была ее семья, и мне нужно было сохранять мир.

— Лучший сюрприз на свете, — сказала Рен, переплетая пальцы с моими и забирая поводья Ракса.

— Тебе лучше увести его с солнца, — сказал тренер ее отцу, глядя, как стартует следующий участник. Потом повернулся к Рен. — Надеюсь, у него хватит сил завтра. У меня чувство, что все решится между вами с Жаком. Как я и думал.

— Мы скоро вернемся, — крикнула Рен.

— Нет. Я хочу, чтобы ты была в помещении и отдыхала. Подальше от жары.

Она замерла, потом обернулась.

— Я вернусь посмотреть на Джиллиан и Жака. А потом уйду с солнца.

Она выдержала его взгляд.

Вот это моя девочка.

Я не смог сдержать ухмылку, увидев растерянность на его лице. Но он коротко кивнул, и его взгляд встретился с моим.

Если он думал, что сможет меня запугать, то чертовски ошибался. Я подмигнул ему, развернулся и пошел прочь вместе со своей девочкой.

И все снова стало на свои места.

Мы оставили Ракса в деннике после того, как она расхвалила его на все лады, и я сделал то же самое. Рядом уже ждали профессиональные коноводы, готовые как следует позаботиться о Раксе. Немного поболтав, мы вернулись к трассе посмотреть на ее друзей и соперников.

К концу дня расчеты тренера Шарки подтвердились. Жак шел первым, а Рен сократила отставание — всего одна десятая балла разницы.

Она просто разорвала кросс, и это было видно.

Мы поужинали с несколькими ее друзьями, и Коллин пошел с нами. Он правда старался наладить отношения с сестрой. Я не мог его за это упрекнуть.

— Ей в миллион раз лучше теперь, когда ты здесь, — сказал он мне, делая глоток пива.

— Да? Ну, мне больше нигде и не хочется быть.

— Ты делаешь ее счастливой, Аксель.

Он поставил кружку на стол.

— Она этого заслуживает.

— Заслуживает, — твердо сказал я.

— Я бы хотел включить режим старшего брата и пригрозить тебе, чтобы ты ее не обидел, но, похоже, я сейчас не в том положении.

Он фыркнул.

— Можешь не переживать. Причинять боль Рен не в моей природе. Эта девчонка мной владеет.

— Да. Всегда владела.

Еще бы.



. . .





35


Рен



— Смотри, как она идет, — сказал Аксель, когда мы сидели под нашим любимым деревом. — Вся в маму.

— И от папы у нее немало. — Я раскрыла руки, и наша малышка сделала несколько шагов от отца ко мне. — Ты смогла, малышка!

Я крепко обняла ее.

— Забавно, что свои первые шаги она сделала именно под этим деревом. — Он легонько толкнул носком сапога мой ботинок. — Я впервые поцеловал тебя тоже здесь.

— Я прекрасно это помню. Я делала вид, что знаю, что делать, хотя ничего не понимала.

— Потому что эти губы предназначены для моих. — Он подмигнул, подхватил нашу малышку и защекотал ее. Она запрокинула голову и залилась смехом. Ее светло-каштановые кудряшки подпрыгивали у плеч, а зеленые глаза сверкали на солнце.

Мы встали и пошли к Хани и Раксу. Я села в седло и протянула руки, а он усадил нашу дочку передо мной на мою лошадь. Розовые ковбойские сапожки крепко держались на ее ножках.

Аксель сел на Хани и оглянулся через плечо.

— Мои Всадницы готовы?

— Всегда. Увидимся через миг, Ковбой.





Громкое жужжание вырвало меня из какого-то сна, и я резко села, сначала не понимая, где нахожусь.

Я выключила будильник и оглядела комнату.

Я выспалась лучше, чем за последние несколько недель. Аксель снял нам номер в отеле, и мы ушли с ужина пораньше, потому что мне нужно было поспать. И по какой-то причине одно его присутствие рядом меня успокаивало.

Мы почти не успели поговорить, прежде чем я уснула у него в объятиях.

— Привет, — сказал он, когда я выключила будильник. — Как ты себя чувствуешь?

— Я выспалась.

— Хорошо, малышка, именно этого я и хотел. — Он убрал волосы с моего лица. — Сегодня последний день.

— Да. И самое лучшее — ты проведешь его здесь. — Я улыбнулась ему. — Не могу поверить, что ты приехал. Я знаю, вся твоя семья там, и я не хотела, чтобы ты что-то пропустил.

— Я именно там, где хочу быть, Рен.

Громкий раскат грома за окном заставил нас обоих вздрогнуть. Аксель встал и раздвинул шторы, и мы уставились на серый, унылый день. С утра разразилась гроза, а это никогда не к добру для конкурных соревнований.

Я взглянула на телефон и застонала.

— Что такое? — спросил он.

— Я пропустила около пятнадцати звонков от тренера вчера вечером, — сказала я, набирая его номер.

— Рен. Господи. С тобой все в порядке? — раздался голос тренера Шарки по громкой связи.

— Да. Я легла спать пораньше. Я очень устала. Почему вы пытались со мной связаться?

— Я просто хотел убедиться, что ты отдыхаешь. Я решил, что раз Аксель в городе, ты, наверное, захочешь засидеться, и звонил напомнить, как важен сегодняшний день. Особенно когда ты буквально наступаешь Жаку на пятки. Я даже думаю, что ему стоило приехать позже.

Я посмотрела на Акселя. Он усмехнулся и подмигнул, будто слова тренера его ничуть не задели.

— Во-первых, я взрослая, так что можете не волноваться. Аксель прекрасно понимает, насколько это сложные соревнования, именно поэтому он здесь. И я невероятно рада, что он сделал мне сюрприз.

— Конечно. Да. Но не все понимают этот мир, Рен. Не так, как мы с тобой, — сказал он. — А теперь еще и гроза, чего мы совсем не планировали.

— Во-первых, Аксель со мной с самых первых соревнований. Уверяю вас, он знает этот спорт не хуже нас. И разная погода — часть этого спорта. Всем придется с этим справляться. Мы с Раксом много раз прыгали под дождем. Мы готовы ко всему, что встретится на пути.

— Да. Конечно. Но у Жака за плечами много лет опыта, и вряд ли его это выбьет из колеи так, как остальных.

Этот звонок должен был меня поддержать?

— Послушайте, мне нужно одеться и собраться. Увидимся внизу через сорок минут, как и договаривались.

— Конечно. Да, разумеется. У тебя все получится, Рен. Прыжки — твоя сильная сторона. У Ракса мощь, и я думаю, вы двое можете дойти до конца.

Я часто задумывалась, понимает ли тренер Шарки, сколько стресса вызывают его ободряющие речи.

Во многом он был прекрасным тренером. Его подготовка выдержала бы сравнение с любой программой. Но психологическая сторона в этом спорте огромна. А я люблю входить в нужное состояние через спокойствие и сосредоточенность, не думая о других. Мне нравится отключать шум и просто ехать.

Мне не нужно, чтобы кто-то просчитывал очки и предсказывал будущее. В этом спорте в любой день может случиться что угодно.

Бывают несчастные случаи.

Бывают ошибки.

И случаются невероятные вещи.

Я закончила разговор и вздохнула.

— Прости. Иногда его слишком много. Но меня злит, когда он говорит такие вещи. Будто твое присутствие здесь ничего не изменило. А ведь именно с твоим приездом у меня все пошло лучше. Я даже физически чувствую себя лучше рядом с тобой.

— Правда? — Он провел кончиками пальцев по моему плечу. — Это хорошо. И не переживай из-за тренера Шарки. Меня он не задевает. Думаю, он немного чувствует во мне угрозу, и с этим ему придется разобраться, потому что я никуда не денусь.

— Думаю, он и правда чувствует в тебе угрозу. — Я выбралась из постели, и он пошел следом.

Мы быстро оделись: я — в форму для верховой езды, Аксель — в джинсы и футболку.

Мне столько нужно было с ним обсудить, когда все это закончится.

Последние дни многое прояснили для меня.

Но сейчас я участвую в одном из самых важных соревнований в своей карьере, и мне нужно сохранять ясную голову.



Финальный этап Хэмптон Классик оказался для многих спортсменов настоящим испытанием. Дождь принес массу проблем и всадникам, и лошадям. Грунт стал мокрым и скользким, и с каждым часом условия только ухудшались. Сегодня я выступала последней. Последний час я провела в конюшне с Раксом и Акселем, потому что смотреть, как люди скользят и падают, было вредно для моего настроя.

Я сидела рядом с Акселем, слушала музыку, мы немного поводили Ракса шагом. Аксель сходил за обедом, и мы нашли тихое место, чтобы поесть вдвоем.

Тренер Шарки следил за каждым участником и присылал новости, но я выключила телефон — мне нужно было сосредоточиться на своем маршруте.

Не на чужих.

— Ладно, малышка, пора, — Аксель протянул мне бутылку воды. Я сделала глоток и отдала ему рюкзак.

— Тебе лучше остаться здесь. Там льет как из ведра.

Он рассмеялся.

— Я иду туда, куда идешь ты, Рен. Дождь. Град. Снег. Торнадо.

— Даже торнадо? — Я обняла его еще раз.

— Еще бы.

— Тогда до встречи. — Я поцеловала его и села на Ракса. Обернувшись у выхода из конюшни, я помахала ему.

Мы направились туда, где спортсмены ждали выхода на поле. Тренер Шарки был там и поспешил ко мне.

— Жак сбил одно препятствие. Очень грязно. Если держаться правее у каждого барьера, там чуть суше. Все смещаются влево, там уже месиво.

Я кивнула.

— Перестаньте волноваться. Мы справимся.

Потому что так и было. Что бы ни принес сегодняшний день — мы будем в порядке.

Я наклонилась и обняла Ракса за шею.

— Мы с тобой, как всегда.

Когда объявили мое имя, внутри было абсолютное спокойствие. Я хотела прочувствовать этот момент.

Все годы работы и жертв.

Я посмотрела на трибуны, удивившись, сколько людей остались под проливным дождем ради финала.

Там были мой отец и брат.

Тренер Шарки.

И Аксель. Его мне так не хватало последние два года, пока я жила соревнованиями и тренировками.

То, что он был здесь именно сегодня, значило для меня все.

Это ощущалось как знак.

Дождь лил стеной, и размытые фигуры на трибунах казались картиной.

Я отдала честь судьям.

Все исчезло. Пятна цвета. Шум. Зрители.

Звук дождя по земле стал ритмом, под который мы пошли к первому из тринадцати препятствий. Ракс держался правее почти инстинктивно, с минимальными подсказками от меня.

На втором прыжке мне снова было четырнадцать.

Просто девочка и ее конь.

Мы уверенно шли по размокшему грунту, грязь было не обойти, и третье, четвертое, пятое препятствия дались легко.

Я и мой мальчик.

Я чувствовала его сосредоточенность и подалась вперед, когда он взмыл над девятым барьером под потоками дождя.

Оставалось четыре.

Я знала, что по времени мы укладываемся — движение вперед ни разу не сбилось.

Десять.

Одиннадцать.

Мы справимся, Ракс.

Мы резко повернули, и я мысленно поблагодарила наши тренировки на склонах за последние месяцы — ноги Ракса были неутомимы.

Тверды.

Двенадцать.

Дождь мешал видеть, впереди лишь силуэт последнего барьера. Все наши тренировки вне арены привели нас сюда.

Мы умели держаться на неровной земле.

В непредсказуемую погоду.

Перед лицом препятствий и трудностей.

Мы были готовы ко всему.

Казалось, время замедлилось, когда он взмыл над последним барьером. Я подалась вперед и почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбке.

Я знала — мы сделали это.

Просто девушка из маленького городка и лучший конь на свете.

Когда его копыта коснулись земли, по моим щекам потекли слезы.

Под таким дождем никто бы этого не заметил.

Но я знала.

Меня захлестнули чувства. Это было больше, чем победа.

Это был один из главных моментов моей жизни.

Я снова отдала честь судьям, и трибуны поднялись на ноги, разразившись таким криком, какого я никогда не слышала.

Я погладила Ракса по шее и наклонилась к его уху.

— Ты сделал это, мой хороший.

Я тихо рассмеялась, когда он фыркнул и тряхнул головой.

Я направилась к выходу и увидела тренера Шарки и отца — они сияли, хлопали и кричали.

А чуть поодаль стоял Аксель. С широкой улыбкой.

В его взгляде смешались радость и гордость.

И на душе у меня было спокойно.





. . .





36


Аксель



Фотографы суетились вокруг Рен и Ракса, а я держался в стороне. Тренер Шарки и ее отец умудрялись попасть почти в каждый кадр.

Дождь все еще лил как из ведра, и ее темные глаза нашли мои сквозь водяную пелену. Как и всегда.

Она сделала это.

Моя девочка — самая отчаянная и сильная из всех, кого я знал. Если она что-то решала, ее уже ничто не могло остановить.

Она снова обрела себя.

Ей больше нечего было никому доказывать. Я видел это в улыбке, которая расцвела на ее лице, когда она перелетела последний барьер.

Я расстегнул передний карман ее рюкзака, чтобы достать телефон, который сунул туда, услышав звонок. Моя семья ждала новостей. Нащупав телефон, я заметил маленькую прямоугольную коробочку. Медленно повернул ее и увидел красную надпись на лицевой стороне.

Тест на беременность.

Я долго смотрел на него, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Надежда и страх смешались во мне.

Надежда, что Рен носит моего ребенка, и страх, что она этого не хочет. Почему она ничего не сказала?

Я отогнал эти мысли. Сейчас не время и не место делать выводы.

Я застегнул карман и вытащил телефон как раз в тот момент, когда объявили результат — стало ясно, что Рен победила.

Я быстро написал в семейный чат, что она выиграла.

Ее окружали люди, но это не помешало ей соскользнуть с Ракса, передать поводья тренеру Шарки и побежать ко мне. Она прыгнула мне в объятия, и я закружил ее.

— Ты просто невероятная, — прошептал я ей на ухо. — Ни капли страха. Только сила и огонь. Ты была там ради себя.

Она медленно сползла вниз, и я поставил ее на землю. Она запрокинула голову, позволяя дождю стекать по ее красивому лицу.

— Ты все видел, да? — спросила она.

— Еще бы.

— Пойдешь со мной закончить с фотографиями, а потом мы тихо ускользнем? Мне нужно с тобой поговорить.

Я медленно кивнул.

— Конечно. И что бы ты ни хотела сказать, я с тобой, ты же знаешь?

Потому что это не имело значения. Если Рен беременна — я буду счастлив. Если нет и она захочет еще много лет выступать — я тоже буду счастлив.

Потому что рядом с ней я чувствовал себя целым, как никогда раньше.

Вот что такое любовь.

Мы прошли через многое и снова нашли дорогу друг к другу.

И будем бороться дальше. Что бы ни встало на пути.

— Взаимно, ковбой. Я тоже с тобой. — Она улыбнулась, переплетая свои пальцы с моими.

Мы вернулись к толпе — поздравления, фотографии, вопросы.

Спортсмены и зрители подходили поздравить ее.

Никто не спешил укрыться от дождя, будто все понимали, что стали свидетелями чего-то редкого.

Чего-то особенного.

Дождь наконец начал стихать, и Рен попросила меня отвести Ракса в денник, чтобы он поел, попил и отдохнул. Ей нужно было еще несколько минут с тренером Шарки и отцом.

Ее брат поздравил ее и повел Крисси внутрь сушиться.

Я кивнул, вывел Ракса из толпы и отвел в денник. Убедился, что у него есть корм и вода, похлопал его по шее, поздравляя этого боевого коня со всем, что он сегодня сделал.

Сегодня я видел несколько падений и скольжений, и почти все всадники получили штраф по времени — кроме Рен и Ракса.

По меркам спорта его уже можно было считать возрастным конем, но он был сильным и бесстрашным, как женщина, которая привела его к победе.

— Эй.

Голос Рен раздался у меня за спиной.

— Привет. Все хорошо? Хочешь вернуться в номер и переодеться во что-то сухое?

Она покачала головой.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Это про тест на беременность, который я видел в твоем рюкзаке?

Она поморщилась.

— Я забыла, что сунула коробку туда.

— Ты боялась мне сказать?

Она усмехнулась, и на лице расплылась широкая улыбка.

— Ни капли. Я не беременна, Аксель.

Меня удивило разочарование, которое кольнуло в груди, но я кивнул, стараясь ничем этого не выдать.

— Ладно. Если бы это было так, я был бы рад.

— Я знаю.

— Тогда почему ты ничего не сказала? — спросил я.

— Я сделала тест всего два дня назад. Он оказался отрицательным, но помог мне многое понять. И именно об этом я хотела с тобой поговорить.

— И к какому выводу ты пришла? — спросил я, подходя ближе.

— Я думала, что почувствую облегчение, когда увижу отрицательный результат. Но этого не случилось. Я расстроилась. Даже загрустила. И в тот момент поняла, что живу не той жизнью, которую хочу.

— А какой ты хочешь, малышка?

— Я рада, что вернулась. Рада, что ухожу на хорошей ноте. Мы с Раксом никогда не боялись соревнований. Просто эта глава нашей жизни подошла к концу. Я поняла это сегодня на маршруте. Я люблю ездить верхом. Люблю этот спорт. Но я хочу и другую жизнь. Хочу просыпаться рядом с тобой каждый день.

— Рен, если дело во мне, я продам бизнес и перееду в Северную Каролину, если тебе это нужно.

— Дело не в этом. Я устала от соревнований, давления, поездок и даже от тренировок. Я горжусь тем, чего мы добились. Но я хочу просто ездить на своем мальчике рядом с тобой и Хани. Хочу воскресные ужины и свидания. Хочу ходить с подругами в книжный клуб, бывать на свадьбах и днях рождения. Хочу жить. Так, чтобы неудачный старт не рушил весь мир. Я довольна тем, где сейчас нахожусь. Я прожила эту главу и благодарна ей, но пора уходить.

Я положил ладонь ей на шею.

— Понимаю. Ты столько лет этим живешь. Ты так многого добилась.

— Да. Я знаю, что не все поймут, и это нормально. Я больше не могу жить ради чужих ожиданий. Хочу жить ради себя.

Я приподнял ее подбородок и поцеловал.

Когда она отстранилась, она улыбнулась.

— Я так рада, что ты был здесь и все это видел. Потому что для меня это было прощание, и мне важно было уйти вместе с тобой.

— Я всегда буду рядом. — Я провел пальцем по ее щеке. — А когда ты сказала, что хочешь бывать на свадьбах, ты имела в виду чужие или нашу тоже?

— И те и нашу. — Она тихо рассмеялась. — Можешь надевать мне кольцо когда захочешь, ковбой. Я и так знаю, что ты — мое навсегда.

— Вот это ответ. — Я легко поцеловал ее. — Как тренер Шарки и твой отец это приняли?

— Как и ожидалось. Они забыли, что речь обо мне, а не о них. Но со временем смирятся. Им просто нужно время. — Она пожала плечами.

— Я горжусь тобой, — сказал я.

— Правда? Я и сама собой горжусь. А теперь как насчет того, чтобы ты отвел меня в номер, мы приняли душ, надели что-нибудь теплое и заказали еду в номер?

— Я согласен на все, кроме одежды. Душ. Без одежды. И еда в номер.

— Договорились. — Она запрокинула голову и рассмеялась, подошла к Раксу и крепко обняла его в последний раз, прежде чем конюхи увели его на растирание. — Мы едем домой, мой хороший. И будем ездить сколько захотим каждый день. Ты и я.

— Клянусь, когда вы перелетали последний барьер, вы оба улыбались.

— Да? Думаю, так и было.

Она переплела свои пальцы с моими, мы закрыли дверь денника и пошли обратно через гостиницу.

Нас останавливали десятки людей — зрители и спортсмены поздравляли Рен.

А я просто держался чуть в стороне, позволяя всему этому свету сиять на ней.

Моя всадница.



. . .





37


Рен



Мы вернулись в Роузвуд-Ривер уже несколько недель назад. Весь шум в прессе наконец утих, и я с облегчением выдохнула. Я дала пару интервью о своем решении завершить карьеру, и на этом с разговорами было покончено. Пора просто жить.

Именно этим я и занималась.

Я решила вложить часть денег из своего доверительного фонда в открытие официальной детской школы верховой езды.

Мы с Акселем стали партнерами и назвали ее «Школа верховой езды РАКС».

Трудись. Скачи. Добивайся. Превосходи.

Конечно, первой ученицей, записавшейся официально, стала Мелоди Чедвик. Ей нравилось бывать у нас на ранчо, а мне нравилось заниматься с ней.

А за последние две недели к нам записались еще двенадцать детей.

Теперь, когда у детей началась учеба, я занималась с учениками поздним днем и по выходным.

Дни я проводила с Акселем, работая с коневозами, каждый день уезжала верхом на Раксе так далеко, как нам хотелось, и вместе с Эмилией добавляла дому немного женского уюта.

Я никогда в жизни не чувствовала себя такой спокойной и счастливой.

Мама совсем недавно окончательно вернулась в город. Она снимала дом, пока на берегу здесь, в Роузвуд-Ривер, строился ее новый. Я была счастлива, что она снова рядом.

— Ты выглядишь счастливее, чем за долгое время, Рен, — сказала мама, когда мы обходили территорию. Я показывала ей место, где мы планировали сделать большой манеж для продвинутых учеников.

— Так и есть, и это так приятно, правда?

— Да. Важно вовремя понять, что пора менять направление, — сказала она, когда мы сели на террасе с видом на горы и реку вдали. — И принять, что это нормально. Тебе было сложнее. Слишком многие толкали тебя в одну сторону. С таким хором голосов в голове трудно ясно видеть.

— Вот именно. И трудно свернуть, когда у тебя все получается. Внутри будто голос требует покорять дальше, давить на газ. Но если честно заглянуть в себя и спросить, идет ли это на пользу, важно себя услышать.

— Я очень тобой горжусь, моя хорошая. Знаю, это было непросто. Твой отец наконец принял это, по крайней мере со мной он так говорит. — Она вздохнула. — Он перестал давить на тебя?

— Да. Похоже, он наконец отпустил мечту увидеть меня на Олимпиаде.

— Легко подталкивать к мечте другого, когда сам не жертвуешь каждый день. Надеюсь, он это понял.

— Странно, что вы теперь друзья. — Я покачала головой. Их дружба была скорее односторонней, со стороны отца. Мама отпустила большую часть обид и уступила его настойчивому желанию оставаться в ее жизни.

— У меня были годы, чтобы пережить его измены. Я ушла слишком поздно, и это моя ответственность. Но мы разлюбили друг друга задолго до расставания. Последние годы мы были скорее друзьями, чем супругами. Это не значит, что я одобряю его поступки. Я больше не влюблена в твоего отца, но люблю его. Он подарил мне два главных дара и много счастливых лет.

Я кивнула.

— С Крисси он, кажется, не очень счастлив.

— Твой отец из тех, кто никогда не бывает доволен. Он все время гонится за следующим. Ему всегда мало. Так жить изматывает. Я рада, что больше не чувствую такого давления каждый день.

— Понимаю. И я рада, что ты вернулась сюда, мам.

— Я тоже. И рада строить дом, о котором всегда мечтала. То, что ты рядом, просто вишенка на торте. Я всегда знала, что вы с Акселем будете вместе. Между вами особая связь.

— Я рада, что мы пришли именно сюда, — сказала я.

— Как у тебя дела с Коллином?

— Мы движемся вперед. — Я потянулась за бутылкой воды и отпила. — Он продолжает терапию, и, думаю, это помогает.

— Хорошо. Я рада, что он признает свои ошибки и старается все исправить. Больше мы и не можем требовать.

— Да. Я рада, что он старается.

— Привет, — сказал Аксель, выходя из-за угла. Он шел широкими шагами, в ковбойской шляпе, его сапоги глухо стучали по покрытию. Клянусь, у меня каждый раз замирало в животе, когда я его видела. Я знала его почти всю жизнь, но он по-прежнему волновал меня. — Ты показала маме планы по школе?

— Показала. Потрясающе, что вы здесь строите, — сказала мама.

Он молча подхватил меня, сел в кресло и устроил меня у себя на коленях.

— Она у тебя потрясающая.

— Это правда, — улыбнулась мама.

Мы еще тридцать минут болтали втроем, потом она сказала, что ей нужно встретиться с Эмилией в цветочном магазине. Она наняла ее оформлять новый дом, и они как раз обсуждали идеи.

— Хорошо пообщались с мамой? — спросил он.

Я знала, что Аксель переживает, потому что мои отношения и с отцом, и с братом были натянутыми. Ему не нравилось то, что они сделали, но он понимал, что это моя семья, и поддерживал меня в попытках наладить с ними связь.

И я была счастлива, что мама снова живет здесь.

Моя семья постепенно обретала новую точку равновесия. Чтобы залечить старые раны, нужно время. Но я верила, что в итоге у нас получится.

— Мы отлично пообщались. Я так рада, что она вернулась. И у них с папой самая странная дружба на свете, но я совру, если скажу, что меня это не радует. Еще не так давно я была уверена, что они не смогут находиться в одной комнате, не поубивав друг друга.

— Время умеет лечить, правда? — спросил он, крепче обнимая меня.

— Правда.

— Хочешь, кое-что покажу? — прошептал он мне на ухо и легко прикусил чувствительную кожу, так что я со смехом откинула голову.

— Зависит, ковбой. Куда ты меня ведешь?

Он поставил меня на ноги и переплел свои пальцы с моими.

— Доверься мне. Ты захочешь это увидеть.

Мы зашли в конюшню, и я ахнула, когда он открыл первый денник. Я шагнула к прекрасному гнедому жеребенку, который лежал в углу.

— Мне позвонили насчет жеребенка, за которым плохо ухаживали и которому нужен дом. Ему около четырнадцати месяцев.

— Он чистокровный? — Я медленно подошла ближе, но он даже не попытался отодвинуться. Я присела и погладила его по голове. — Привет, малыш.

— Да, — Аксель тоже опустился рядом, чтобы рассмотреть его.

— Он чудесный, — сказала я. — У тебя теперь будет отличный дом, дружок.

— Ренни, ты тут? — голос Мелоди донесся из-за двери.

— Приведешь ее сюда? — попросила я, продолжая гладить жеребенка.

Аксель встал и вернулся с племянницей, а Арчер остался стоять в проходе.

— Иди сюда, хочу тебе кое-что показать.

— Это пони? — спросила Мелоди, садясь рядом со мной. С лошадьми она держалась уверенно, и я это сразу заметила.

— Ему больше года, и он мальчик, поэтому он жеребенок, — сказала я, взяв ее за руку и проведя ею по его спине. — Он милый, правда?

— Очень милый. А где его мама?

— Мы мало о нем знаем, — сказал Аксель у нас за спиной. — Только то, что ему был нужен хороший дом.

— Папа, он как я. У него тоже нет мамы, — прошептала она, и я увидела, как Арчер поморщился от ее слов.

С тех пор как она пошла в подготовительный класс, тема того, что у нее нет мамы, всплывала все чаще. Его каждый раз это застигало врасплох.

— Да. Но теперь дядя Аксель и Ренни — его семья, и это самое главное.

— И я тоже его семья, да, Ренни?

— Конечно, Мел, — сказала я.

— А можно мне на нем кататься?

Я тихо засмеялась.

— Он еще слишком маленький для этого, но пока он может быть твоим другом. А когда ему будет три или четыре года, ты начнешь на нем ездить и уже будешь его хорошо знать.

Она улыбнулась.

— Он будет моей лучшей подружкой?

— Конечно будет.

— А как его зовут? — спросила она, придвигаясь еще ближе.

— Хм… Надо дать ему имя, правда? — Я оглянулась на Акселя. Он стоял рядом с братом и просто улыбался, наблюдая, как мы вдвоем умиляемся жеребенку. — Дадим Мелоди выбрать имя?

— Отличная идея. Тебе нужно подумать? — спросил он ее.

Она положила ладошку жеребенку на щеку и несколько секунд внимательно его разглядывала.

— Привет, Биффл.

— Биффл? — Аксель усмехнулся.

Мелоди повернулась ко мне.

— Одна девочка в классе сказала, что лучший друг на всю жизнь называется «биффл». И мне кажется, я только что нашла своего лучшего друга на всю жизнь.

— По-моему, Биффл — замечательное имя. Знаешь, я назвала Ракса в честь себя и своего лучшего друга, твоего дяди А. Так и получилось его имя.

— Биффл Чедвик. Звучит неплохо, — со смехом сказал Арчер. — А я-то думал, что я твой биффл.

— Ты мой самый лучший папа. А Биффл — мой лучший друг, — уверенно ответила она.

— Ну что, поедем прокатимся на Хани? Готова? — спросила я, поднимаясь.

— Готова. — Она наклонилась, поцеловала жеребенка в лоб и прошептала ему: — Я зайду к тебе перед уходом, Биффл.

Я помогла ей забраться на Хани и вывела их в маленький тренировочный манеж. Я улыбалась, глядя, как она сидит верхом на этой огромной лошади. Здесь, рядом с лошадьми, Мелоди была на своем месте, и мне это безумно нравилось.

— Ренни, как думаешь, я смогу вырасти и стать такой же, как ты, жить лошадьми? — спросила она, пока я вела Хани по кругу.

— Думаю, ты можешь стать кем угодно. И знаешь что?

— Что?

— Ты можешь разбираться в этом по ходу жизни. — Я улыбнулась ей снизу вверх. — Сегодня ты хочешь быть девчонкой по лошадям. На следующей неделе — космонавтом. А через год — врачом. Ты можешь быть кем угодно и делать что угодно, если по-настоящему этого захочешь.

— Мне нравится. Потому что иногда я хочу быть пекарем или принцессой. Но больше всего — девчонкой по лошадям.

Я тихо засмеялась.

— Думаю, ты успеешь все.

Мы закончили занятие. Когда вернулись, Аксель и Арчер ждали нас в деннике у Биффла. Мелоди попрощалась со своим новым лучшим другом, обняла меня и дядю, и мы помахали им вслед, когда они с Арчером, держась за руки, пошли к его пикапу.

Когда они уехали, я поднялась на носки и поцеловала Акселя.

— Мне так нравится, что ты спасаешь лошадей, даешь им дом или находишь им дом, если нужно.

— Хорошая жизнь, лошадиная девчонка. — Он шагнул вперед, и я спиной уперлась в стену конюшни.

Я засмеялась, сняла с него шляпу и надела себе на голову.

— Чертовски хорошая жизнь.

— Ты надела мою шляпу не просто так?

— Ты же знаешь, я люблю соблюдать правила. А ковбойское правило — одно из моих любимых.

— Хочешь оседлать ковбоя, детка?

— Правила есть правила, да?

Он среагировал так быстро, что я не успела опомниться: подхватил меня и закинул себе на плечо. Он побежал к дому, а я громко смеялась, придерживая шляпу на голове.

Да, жизнь была чертовски хороша.





Эпилог


. . .

Аксель



Арчер: Я сегодня уволил миссис Доуден.

Рейф: Это надо объявить национальным праздником.

Истон: Что наконец тебя подтолкнуло?

Бриджер: То, что она вечно не вставала с чертова кресла?

Я: Или то, что Мелоди стала за ней ухаживать?

Кларк: Или то, что она брала с тебя деньги за часы, которые спала?

Рейф: Она каждый раз просила меня массировать ей ноги, когда я заходил. Удивительно, что этого оказалось мало.

Арчер: Да идите вы все куда подальше.

Арчер: Но нет, дело не в этом. Я уволил ее потому, что Мелоди сказала мне: миссис Доуден призналась ей, что слишком устает быть няней, но не знает, как сказать об этом мне.

Бриджер: Твою мать. Пятилетняя девочка дернула аварийный трос?

Арчер: Если хочешь так на это смотреть — пожалуйста. Мелоди любит ее, они давно вместе. И я знал, что миссис Доуден зависит от этих денег. Но, как оказалось, у нее все в порядке с финансами, и во время разговора она выглядела даже с облегчением.

Я: Горжусь тобой, брат.

Рейф: Я просто рад, что ты не повезешь ее в Париж на свадьбу. Я уже думал, придется нанимать кого-то, чтобы присматривали за ней там.

Кларк: И что ты теперь будешь делать? Тебе нужен человек, который будет забирать Мелоди из школы и сидеть с ней, пока ты не вернешься с работы.

Арчер: Да. Я уже ищу и, возможно, есть один вариант. По крайней мере, мне так кажется.

Бриджер: Только не сестра миссис Доуден, надеюсь?

Арчер: 🖕

Арчер: Вообще-то миссис Доуден, возможно, сама нашла себе замену.

Истон: Все становится только интереснее.

Арчер: Вы же знаете, она дружит с Оскаром и Эдит. Так вот, их племянница переезжает в город и ищет подработку. Я пока не знаю всех деталей, но утром разговаривал с Эдит, когда водил Мелоди в кафе Honey Biscuit на блинчики. Она сказала, что ее племянница Винни отлично ладит с детьми. На следующей неделе встречусь с ней, когда она приедет. Возможно, ей подойдет вариант обмена: она как раз ищет жилье, а у меня есть гостевой домик.

Истон: Звучит отлично, Арчи. Тебе нужна передышка.

Я: У меня хорошее предчувствие.

Кларк: Может, ты сразу ее наймешь, и она согласится поехать с тобой в Париж, чтобы помочь там.

Арчер: Было бы идеально, если все сложится. Надеюсь, мы подойдем друг другу.

Рейф: Рад за тебя, Арчи.

Я: Так миссис Доуден теперь официально уволена?

Арчер: Да. Но в эти выходные мы устраиваем ей прощальную вечеринку, так что всем вам придется явиться ко мне в субботу.

Бриджер: Она от чего уходит на пенсию? От сна у тебя дома?

Арчер: За годы службы мне и моей дочери, придурок.

Я: Конечно, мы будем. Рад за тебя, брат.





Я написал Рен, чтобы она встретилась со мной у нашего дерева. У меня был для нее сюрприз.

Я планировал это уже несколько недель. С тех пор как мы вернулись в Роузвуд-Ривер.

Ничего вычурного, потому что я достаточно хорошо знаю свою девочку и понимаю, что ей нужно.

Вдалеке я увидел, как она мчится ко мне галопом на Раксе. Меня будто отбросило на годы назад, когда я ждал ее здесь, на этом самом месте.

Именно здесь все началось.

И каким-то образом наш новый этап тоже начинался здесь.

Новая глава истории, начавшейся очень давно.

Солнце уже клонилось к закату. Рен остановилась передо мной, соскочила с Ракса и привязала его к дереву рядом с Хани.

— Что это все? — Она огляделась, заметив гирлянды огоньков на ветвях. Ладно, я все же немного постарался. Это ведь Рен. Мы слишком долго к этому шли.

— Так, кое-что.

— Кое-что, да? — Она усмехнулась. — Тут гирлянды и целая дюжина ваз с полевыми цветами.

— Ну, мы же знаем лучшего флориста в городе. — Я опустился на одно колено.

— Аксель, — прошептала она.

— Дай мне руку, малышка. — Я взял ее за руку. — Ты самая удивительная женщина, которую я когда-либо знал, Рен Уотерстоун. Ты сильная, смелая, добрая и уверенная. Я люблю твое сердце, Рен. И его силу, и его ранимость. Я люблю, что ты первая, с кем я хочу говорить утром, и последняя, кого хочу видеть перед сном. Я дорожу нашей историей и воспоминаниями, которые мы создали, но еще больше жду будущего и наших общих приключений. Я хочу вечность с тобой, Рен. Хочу скакать верхом и делать детей, — сказал я, и она рассмеялась.

— Делать детей или иметь детей?

— Иметь детей я тоже хочу, но сначала хочу подольше заниматься их созданием. — Я ей подмигнул. — Я хочу состариться с тобой, сидя под этим самым деревом и глядя на закат. Только я и моя Лошадиная Девочка.

— Я была твоей задолго до того, как ты меня заявил своим, ковбой, — прошептала она, и по ее щеке скатилась слеза.

— Ты выйдешь за меня, Рен? — Я открыл коробочку и показал ей платиновое кольцо с бриллиантом в два карата в центре, окруженным подковой из платины с россыпью из двадцати пяти мелких бриллиантов. Я показал ей и гравировку внутри кольца.

В одно мгновение.

— Всегда да. — Она улыбнулась и бросилась ко мне, а я обнял ее.

— Спасибо, что сделал меня самым счастливым человеком на свете, — сказала она, пока я надевал кольцо ей на палец. Она подняла руку, любуясь им.

Она лежала на мне с широкой, счастливой улыбкой. Потом наклонилась и поцеловала меня, когда солнце скрылось за горой.

— Люблю тебя, ковбой.

— Я тебя сильнее. — Я притянул ее к себе и поцеловал.

Мое сердце.

Моя любовь.

Моя Всадница.

Моя вечность.



КОНЕЦ





