Скачано с сайта bookseason.org





Глава 1 – Очень приятно, Царь


Марьяна

— Осторожно с ней. Не помни «подарок».

Сальный, наполненный издевательским сарказмом голос полосонул по моим нервам и осел на языке омерзительной горечью. Но я напрочь проигнорировала все эти неудобства, сосредотачиваясь только на ощущениях.

Сначала — мокрый асфальт.

Еще — чей-то дорогой парфюм. Слишком дорогой. Нишевый. Редкий. Приторно-сладкий. И знакомый до боли. Он пробивался и оседал прогорклым пеплом на моих рецепторах даже сквозь плотную, грубую ткань, смердящую стиральным порошком и чужим потом.

Мешок на моей голове натянули резко, одним движением, заставляя меня тихо охнуть.

— Несахарная. Не растает.

Запах какого-то прокисшего пойла забил нос, и меня затошнило. Но я не дергалась. Вообще, не издавала ни звука. Я, так уж вышло, слишком хорошо знала, как нужно вести себя в подобных патовых ситуациях. Когда ты из человека вдруг превращаешься в праздничную пиньяту для кучки мелких, злобных дегенератов, решивших, что им в этом мире все дозволено.

Даже вот это — самоутверждаться за счет чести и достоинства другого человека.

Им было весело.

По максимуму!

Они смеялись и улюлюкали, дергая меня за связанные за спиной руки, и отстегивали колкие и обидные эпитеты на мой счет. И даже близко не задумывались о том, что делают что-то из ряда вон выходящее.

— Хорош стебаться. Тащите ее в дом! — скомандовал голос чуть издалека. Низкий. Ленивый.

От него у меня по всему телу пробежал табун липких и колких мурашек, оседая где-то на затылке пульсирующей болью и приподнимая волосы дыбом. От страха. От неизвестности. От четкого понимания: даже если завтра я этих скотов всех заставлю ответить за содеянное, то сегодня их уже никто не остановит.

Я ведь слышала их тягучую, разморенную безнаказанностью речь.

А еще четко осознавала, что все происходящее не минутная шалость, а тщательно спланированный перформанс в мою честь. Просто, чтобы поставить на место и показать, кто здесь заказывает музыку. А кто склоняет голову и пресмыкается.

— Ну, что, принцесса, как тебе такие знаки внимания? Подходят для твоей венценосной персоны или снова не то? — меня резко дернули, а довольный до предела голос, словно бы у человека, который выиграл в лотерею, заставил меня передернуть плечами от отвращения.

Вопрос из разряда риторических. И ответа от меня никто не ждал.

А потому меня снова поволокли вперед, не заботясь о том, что я сбиваюсь с темпа и падаю. Меня просто равнодушно тащили куда-то. Затем снова и снова. Пока не впихнули в тепло, которое укутало мои продрогшие плечи, словно ватное одеяло.

Но выдохнуть от облегчения мне не позволили, в очередной раз силой вынуждая двигаться.

Ступеньки. Теплый пол. Запах синтетического дыма заставил меня чихнуть. А еще по ушам ударила музыка, басами пробираясь под кожу. Особенно обидно стало от девичьего смеха, который ударом хлесткой пощечины срезонировал по моей убитой в хлам выдержке.

— А это еще что за чучело?

— Мальчики привезли цирковую обезьянку?

— М-м, вау! Будет весело...

Да, обхохочешься вообще!

Но я лишь до боли прикусила щеку изнутри и приказала себе терпеть.

А еще представила, что все это страшный сон. Или, что я актриса и просто отыгрываю очередную сцену фильма про буллинг и подростковую жестокость.

Подумаешь...

Еще один тычок, и я все-таки упала, больно приложившись головой об пол и разбивая губу. Связанные за спиной руки не дали мне возможности хоть как-то смягчить удар.

Но я заглушила в себе желание расплакаться от острого чувства несправедливости. В топку это все! Еще я слезы перед всякими там недоумкам не лила. И вообще, хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Только я успела об этом подумать, как чьи-то пальцы подцепили меня под локоть. Дернули жестко, заставляя встать на колени. А в следующий момент с моей головы содрали мешок, и я крепко зажмурилась от резкого света, что полился на меня со всех сторон.

Это были камеры телефонов, что хищно прицелились, снимая мое унижение.

— Хэй, ну привет, Марьяш! — замельтешило передо мной знакомое лицо. — Как здорово, что ты все же передумала и решила заглянуть к нам на вечеринку. Прямо респект тебе и уважуха. Да и мы, смотри, как все рады тебя видеть, да? Вон, гляди, как все улыбаются. И все потому, что ты здесь. С нами!

Я громко и некрасиво набрала в горло слюны, а затем взяла и смачно плюнула этому уроду в рожу. После просияла на максимум, задирая нос и кивнула:

— И тебе не хворать, Бенедиктов.

Он резко и с заковыристым ругательством стер мою слюну со своего лица, а затем жестко прихватил меня за шею и прошипел ядовито:

— Ну вот и обменялись приветствиями, да? А теперь и повеселиться можем. Ну, чем порадуешь? Может быть, для начала выпьешь с нами? За компанию, а?

И к моему носу тут же сунули стакан с какой-то янтарной жижей, скандируя толпой:

— Пей, пей, пей!!!

— Или что, не хочешь? Наверное, ты долго готовила для нас танец, да? — а затем повернулся к толпе и заорал. — Хэй, народ, наша Марьяша приготовила нам развлечение!

— Вау!

— Вангую, ты прям завтра станешь звездой «тиктока», детка.

— Что-то она не рада, Беня, — загоготал кто-то из присутствующих.

— Неужели? Что правда? Ой..., — театрально прижал парень пальцы к губам, — ребятишки, а что, если наша Марьяша совсем не хотела к нам ехать, а? Что, если нам показалась и она вообще нас всех тут недолюбливает?

— Надо отпустить! — кто-то заржал в голос.

— Нехорошо так поступать! — кто-то ухахатывался как не в себя.

— Отпустить? — надул губы Беня. — Что реально? Отпустить тебя, Марьяша? Ох, просто так как-то неинтересно отпускать, не находишь? Давай договариваться, принцесса. Ты нам что-нибудь покажешь стратегически важное, — он сделал шаг ближе, его взгляд скользнул по моей одежде. - А мы тебя сразу домой, к мамочке отвезем. И никогда никому не расскажем, что ты тут была и что делала. Идет?

— Идет, — прохрипела я, в упор глядя в глаза своему мучителю.

И толпа просто взревела, предвкушая, словно стая гиен, скорый пир на костях моей поруганной гордости. Тут и там раздавались оглушающие возгласы. Подбадривания, которые совсем не были дружескими. И все улыбались мне, но, увы и ах, не добро и не ласково.

— Давай, начинай, — облизнулся Беня, — кайфанем, пока Царя нет, да? А то потом он приваты в честь своего праздника затребует, а мы без сладкого останемся. А так ведь нельзя. Ты же не хочешь расстраивать своих старых добрых друзей, да, принцесса?

— Разумеется. Поможешь мне встать? — улыбнулась я через силу и максимально покладисто, отчетливо понимая, что тут никто никого отпускать и подавно не собирался. А потому выход у меня был один — бежать.

Быстро!

И освободить руки!

— Конечно, — подступился ко мне еще ближе Беня, протягивая свои культяпки, поднимая меня на ноги и развязал веревку на моих запястьях, пока я сама ждала того момента, когда в его услугах уже не буду нуждаться.

И дождалась.

А затем резко и хлестко, до хлопка вскинула колено, смачно и прицельно впечатываясь парню между ног. И не тратя время на ликование от собственного поступка и его оглушительного ора, резво крутанулась на месте и кинулась бежать.

Стремительно! И куда глаза глядят, чтобы спасти свою шкурку от последующего глумления.

Прочь из комнаты. И по коридору. Поворот. Еще один. И еще...

И вот уже откуда-то повеяло прохладой улицы, и спасение показалось вдруг таким близким.

А потом БАХ!

И я со свистом на полном ходу вписалась во что-то горячее и железобетонное. И точно бы свалилась задницей на пол, если бы меня не придержали чьи-то сильные руки. И прижали к себе.

Крепко!

А потом, как гром среди ясного неба, раздался тошнотворный и злорадный голос Бени:

— О, Царь, ты поймал эту дрянь...

Да, блин!



***

Добро пожаловать в новую историю любви, мои хорошие!

Не забывайте добавлять книгу в свою библиотеку и неистово кидать в нее звездочками. Ей это нравится! Автору так тем более!

Люблю вас!

Погнали!



И да, это наша Марьяша))





Глава 1.1


Марьяна

Я дернулась с силой и попыталась снова дать деру, но тут же осеклась и едва ли опять не упала.

Жесткие, неумолимые пальцы впились в мое запястье, заставляя замереть на месте и с опаской поднять глаза на того, кого Беня назвал Царем.

Что ж...

Понятно.

— Это что тут такое у меня по дому бегает? — кивнул он на меня так, будто бы я была мерзопакостной блохой, посмевшей прыгать перед его монаршим носом.

— Это тебе подарок, — осклабился Бенедиктов, смерив меня липким, похабным взглядом, — на день рождения.

— В натуре? — хохотнул он и снова на меня посмотрел так, словно бы я была грязью под его ногтями. — Вот спасибо, друг. Куда орать от счастья? Только вопрос: на кой мне это пугало упало?

— Ну..., — почесал затылок Беня и нахмурился, — мы ее, когда везли сюда, малость потрепали. Согласен.

— Вам пятиминуток, что ли, не хватает?

— Эта особенная, Царь! Ты просто еще не знаешь, кто она...

— Ей хоть восемнадцать-то есть? — перебил он своего друга и снова облил меня отборной брезгливостью с ног до головы.

Козел!

— А не пофиг ли? — передернул безразлично плечами Бенедиктов.

— Артем, не беси меня!

— Да она конченая, Царь! Поприкалываемся над ней, баблом заткнем и спишем. Ты чего? Весело же будет!

— Отдача замучает прикалываться..., — огрызнулась я и еще раз решилась рвануть прочь, но опять осталась ни с чем.

Этот громила держал меня крепко. Высокий. Плечистый. На голове короткий ежик темных волос. Но лица разглядеть в полумраке коридора я не могла. Только видела, как неприязненно кривятся его пухлые губы, когда этот парень глядел на меня.

— Короче, ты здесь по своей воле? — рявкнул он, дернув меня за руку и впиваясь в меня своими злыми глазищами.

Карие. Почти черные.

— Нет! — прошипела я.

— Беня, я тебя урою, — прорычал парень.

— Да че ты паникуешь! Ты вообще знаешь, чья она дочь? Тебя доставит, отвечаю!

— Все! Хлебало завали. И топай отсюда, — отмахнулся тот.

— Царь, да ты послушай! — подступился к нему Бенедиктов.

— Да мне насрать.

Он произнес эти слова тихо. Но так угрожающе, что даже мне стало не по себе. Пробрало, обсыпав мурашками, холодными и колючими, от макушки и до самых пят.

Вот и Бенедиктов возражать не стал. Лишь поглядел на меня, как на кусок собачьих экскрементов, усмехнулся и развернулся, вразвалочку и не спеша уходя прочь.

А мы остались стоять на месте.

Я и тот, кто по-прежнему жестко держал меня за руку, обжигая своим горячими пальцами и подавляющей энергетикой бурлящего недовольства.

— Зовут как? — не глядя на меня, задал он вопрос.

А я даже ответить не успела. Потому что мой новый знакомый скривился и махнул в воздухе свободной ладонью.

— А вообще, какая мне разница. Поехали...

И потопал куда-то по коридорам, таща меня на буксире, словно я была козой на веревочке. Пока мы не добрались до входных дверей. Именно там меня на пару мгновений отпустили, но предостерегли от излишних телодвижений:

— Не дергайся и не беси меня.

Я закатила глаза, но ничего на это показное величие отвечать не собиралась. Сразу видно, что этому огрызку светского общества с людьми нормально коммуницировать мешает золотая ложка в заднице, с которой он у мамы с папой уродился.

Придурок!

— Верхняя одежда есть? — спросил парень.

— Нет, — качнула я головой отрицательно.

— Обувь где?

— Потеряла, пока меня в машину заталкивали.

— Размер какой?

— Тридцать шесть.

— Вот..., — вытащил он из недр шкафа белые кеды.

Они оказались на два размера мне велики, но я не планировала возражать. Обулась и приготовилась к тому, что будет дальше.

— И вот..., — поджал он губы, снимая с вешалки кожаную куртку и кидая ее мне.

Я и тут не стала артачиться, корча из себя истеричную дурочку. Сразу же накинула ее плечи, утопая в тепле и запахе другого человека, издевательски пахнущим вечным пряным летом, а еще лавандой и ванилью.

— Пошли, — на ходу натягивая на себя черное худи, дал знак мне следовать за собой.

Не оглядываясь. Точно зная, что у меня нет другого выбора, кроме как делать так, как он скажет. И это бесило. Адски!

Спустя минуту мы уже были в крытом гараже. Здесь ярко вспыхнул свет неоновых ламп, и я наконец-то в полной мере смогла рассмотреть того, кто вызвался мне помочь.

Царь?

Ну, такое...

Резкие черты лица. Острые скулы. Брови густые, темные. Прямой нос. Квадратный подбородок с небольшой ямочкой. Идеально чистая кожа, несвойственная такому молодому парню. Сам крепкий. Очень. Тугой, высокий, но талия узкая.

И сам весь — гордость во плоти. Осанка. Выправка. Стать. Движения уверенные.

— Насмотрелась? — снова не поднимая на меня глаз, спросил он, но я не стушевалась.

Понятно, что этому персонажу с молоком матери вложили знание, будто бы он пуп земли.

Ну так — пупик.

— А есть на что? — дернула я плечом.

И вот тут он поднял на меня свои глаза. Нет, черными они не были. Скорее шоколадные с небольшим вкраплением оливковой зелени.

— Прыгай в тачку и держи рот в закрытом состоянии.

Прыгнула. Пристегнулась. А общаться с этой мажористой отрыжкой природы у меня и подавно желания не было.

Дальше же тот самый Царь, про которого я так много слышала, но прежде никогда не видела, сел за руль и завел двигатель. Спустя пару секунд ворота перед нами отъехали вверх, и мы вырулили на темную, освещаемую лишь тусклым светом фонарей улицу.

И погнали вперед.

А у меня как раз в это самое время пришел откат.

Адреналин перегорел в крови, и тело мелко заколошматило. Зуб на зуб не попадал, а я сама начала скатываться в тихую истерику человека, которого пытались сломать.

— Чего ты трясешься, как Каштанка? Нужна ты тут кому-то больно...

Скрипнул он пальцами, стискивая оплетку руля.

— Ни рожи, ни кожи...

— Наши восторги насчет друг друга полностью взаимны, — буркнула я. — И чтобы не травмировать твою нежную детскую психику, дальше я могу сама добраться. Останови машину!

— Пиликалку свою прикрой.

И мы снова замолчали, пока не достигли города. А там уж, сразу же после стелы, парень тормознул у круглосуточного супермаркета. Вышел, не сказав ни слова мне, и потопал внутрь, оставляя меня лишь гадать, что будет дальше.

И я бы дала деру, клянусь, да только машину он целенаправленно запер.

А когда я уж было начала паниковать, парень вернулся. С пухлым пакетом в руке.

Вновь сел за руль. Крутанулся ко мне и спросил:

— Адрес?

Озвучила.

И снова погнали, пока ровно через тридцать минут не оказались у моей многоэтажки.

Именно там парень протянул мне тот самый пакет и коротко отрезал, смотря на меня максимально недобрыми глазами:

— Тут много. Хватит, чтобы стереть из твоей милой головки столь досадный инцидент. Врубишь дуру, и мы все дружно поведаем фараонам, что ты сама к нам приехала. Как думаешь, кому они поверят? Нам или тебе? Кивни, если мыслительный процесс тебе не чужд.

Кивнула.

Но только, чтобы поскорее избавиться от этой расчудесной царской компании.

— Молодец. Пятерка тебе. А теперь бодро шурши отсюда, — и указал мне на дверь.

Отвернулся и нетерпеливо вздохнул, давая мне понять, что более тратить свое драгоценное время на меня не собирается. Ну и я как бы против ни была. Взяла всученный мне конверт с бабками, чтобы в случае чего было доказательство, что от меня откупались.

Затем вышла из тачки. Со всей дури хлопнула дверью.

И пулей кинулась домой.

Как бежала по лестничным пролетам, забивая на лифт, даже и не помнила уже. Запыхалась страшно! И в квартиру ввалилась, на последнем издыхании — шутки ли на своих двоих на тринадцатый этаж.

А там уж крадучись, чтобы не разбудить маму, в ванную.

И вот где был настоящий шок!

— Мать моя женщина, — прижала я руки к щекам и скривилась. Меня снова затрясло. И слезинка от острого чувства обиды и несправедливости на весь этот жестокий мир все же скатилась по щеке.

А за ней и вторая.

Вот что они со мной сделали...

Волосы всклокочены. Тушь потекла. Губа разбита. По всему лицу частички от грязного и вонючего мешка. И всего только для того, чтобы повеселить своего Царя.

Но я в ответ на все эти горести лишь скрестила пальцы и подмигнула своему отражению. А там уж прошептала, молясь, чтобы небо меня услышало:

— Надеюсь, что я этому Царю до конца его дней буду в кошмарах сниться...

И даже не задумалась о том, что нужно бояться своих желаний...



***



И да, это наш Царь)





Глава 2 – А царь-то, ненастоящий!


Марьяна

Из моего окна виднелся Битцевский лесопарк.

Еще два дня назад я бежала по нему, не задумываясь о том, что уже сегодня буду бояться снова окунуться в это, казалось бы, привычное занятие. Храбрилась. Вчера даже оделась соответствующим образом, пытаясь быть сильной, но из дома так и не вышла.

Струсила.

Впервые за семь лет.

Все потому, что расслабилась. В себя поверила. А еще потому, что против лома нет приема. Именно его ко мне и применили.

Вечер субботы. Осенние сумерки.

Тело мерно и довольно гудело от нагрузки. За спиной остались два часа наедине с собой, а ноги «съели» почти двадцать километров. Но мне нравилось. Я обожала бегать, слушать, как стучит в груди мое сердце, как овевает воздух раскрасневшиеся щеки и как кипит в венах кровь от адреналина.

На выходе из парка перешла на шаг и чуть замешкалась, пытаясь проверить потайной кармашек на легинсах, где обычно прятала ключ от дома. Улыбнулась, когда поняла, что он на месте. А затем вздрогнула, когда ко мне обратился незнакомый парень.

Я думала, что это просто прохожий, который заблудился в безразмерном лесу.

— Простите, девушка, а вы мне не подскажете?

— Да? — кивнула я и подступила ближе.

— Мне нужно выйти к Соловьиному проезду.

— А так это вам на другую сторону парка надо, — и я рукой указала в нужном направлении.

— Блин..., — замялся парнишка и закрутил головой, — а если выйти здесь и на метро? Я просто не местный...

— Будет гораздо дольше.

— Может, проводите? А то я опять заплутаю, — сделал он ко мне резкий шаг ближе, но я лишь легко от него отступила, отрицательно качая головой.

— Не получится.

— Но я все же настаиваю, — белозубая улыбка сверкнула на лице, наполовину скрытым от меня надвинутым на глаза капюшоном и обступившей нас темноты, рассеиваемой лишь тусклым светом мигающего фонаря.

— Простите, но мне пора..., — легко пожала я плечами, не чувствуя никакой для себя опасности.

И уже сделала было решительный шаг в сторону, как в этот самый момент на мою голову опустился мешок, а руки, пользуясь секундой шока, связали за спиной. Сбили с ног и быстро куда-то потащили, зажимая через ткань мне рот и нос, чтобы я не привлекала к себе излишнего внимания нечаянных прохожих.

Это было позавчера...

А сегодня я коснулась кончиками пальцев ранки на нижней губе, выхватывая приступ фантомной боли и резкий удар обиды в солнечное сплетение, заставивший меня задохнуться и до предела стиснуть зубы.

Сволочи...

— Дочь, ты готова? Водитель приедет уже через пять минут, — заглянула в мою комнату мама и ласково улыбнулась.

— Да, готова, — кивнула я и подхватила со стула свой почти пустой рюкзак.

В новой школе не нужно было таскать туда-сюда с собой учебники. Здесь все выдавали. А еще, прямо как в кино, у каждого учащегося был свой именной шкафчик, в котором можно было хранить необходимую канцелярию и сменку для физкультуры.

— Отлично выглядишь, кстати, — подмигнула мне родительница.

— Как всегда, — пожала я плечами.

— И губа почти зажила, да? Вот же! Как же ты так упала? — я подошла ближе, и мама тепло меня обняла, а затем потрепала по макушке и заговорщически прошептала. — Марьяш, установку помнишь, да?

— Так точно, капитан! — залихватски отдала я ей под козырек, а затем четко отрапортовала. — Есть, никого не бить в новой школе! Так точно, никого не притеснять! Вести себя тише воды, ниже травы!

— Вот и здорово! Вот и славно! — радостно похлопала в ладоши женщина, даже не подозревая, что мой мир был намного более суров и жесток, чем она это себе представляла.

Еще со второго класса мне приходилось выкручиваться и нагло врать, чтобы скрыть от мамы настоящую причину того, почему меня вдруг начали травить в школе. Начиналось все банально и вроде бы даже безобидно, но детская жестокость — это бомба замедленно действия.

Моя рванула тогда, когда я впервые заплакала перед клумбой голодных до отрицательных эмоций «цветов жизни».

И все — чеку сорвало. Меня пинали все кому не лень. Тыркали. Буцкали. Унижали. Мелочно гадили. А я даже пожаловаться никому не могла, потому что, черт возьми, боялась. И не за себя.

За единственного человека, который был дорог.

Так все и продолжалось до тех пор, пока я не научилась давать сдачи. Сильно. Жестко. И била. Била! Снова и снова. Точно так же равнодушно и от души, как когда-то били и меня.

Я как-то очень быстро поняла, что агрессора можно заткнуть лишь ответной агрессией. Расквашенным в хлам носом. Или вывернутой до предела рукой. Так, чтобы еще долго на уроках сидеть и с довольными прищуром смотреть на то, как твой обидчик потирает травмированную конечность.

И нет, я не превратилась в садиста. Но, так уж вышло, что как раз только таких и боятся. А вот добрых и милых девочек — нет.

Конечно, от подобного разворота на сто восемьдесят градусов мама недолго оставалась в восторге. И вскоре начала плакать. Меняла школы. Трижды. Но лишь еще больше усугубляла дело. Потому что на старом месте у меня уже была соответствующая репутация и никто не обманывался моим хрупким фасадом.

А вот на новом начинался очередной круг ада. И погнали...

Мать начала водить меня по психологам. Напрасно. Бездарный слив денег, сил и времени в унитаз. Ведь я бы и под дулом пистолета не призналась, что дело не во мне. А в ней...

Вот и в этой привилегированной гимназии все повторилось, как под копирку.

— Ах, Марьяш, что я спросить-то у тебя хотела…, — уже на выходе тормознула меня родительница, заискивающе улыбаясь.

— Да?

— У тебя мальчик появился, верно? — выдохнула она и закусила нижнюю губу.

— С чего ты взяла? — вытянулась я по стойке смирно и недоуменно нахмурилась.

— Ну, я просто нашла в кладовке мужскую кожаную куртку, пахнущую так, будто бы ее носит какой-то красивый парнишка с лучезарной улыбкой. Или что-то типа того...

Черт!

— Ах, это, пф-ф-ф..., — закатила я глаза и отмахнулась, но критически затроила, понимая, что не рассчитывала на такое скорое разоблачение.

Когда я позавчера приехала домой, то мама еще была на работе и не заметила того, что ее дочь вовремя не вернулась с пробежки. А потом все гнала гадкие мысли прочь. И вот зря, как оказалось. А теперь, что говорить и не знала.

— Чья она, Марьяша?

Царская вещица. Вот только Царь не настоящий!

— Мам, я вечером тебе все объясню, ладно? А то опоздаю.

— Договорились...

— И ничего себе не придумывай лишнего, ок? Это просто куртка. И она ничего не значит.

— Так точно, кэп, — рассмеялась мама, а я подмигнула ей и наконец-то закрыла дверь.

А дальше поторопилась скорее выбраться из подъезда и юркнуть в кожаный салон автомобиля, что уже терпеливо дожидался меня под окнами. И в путь.

Пятьдесят минут по таймингу.

И вот уже мы притормозили у высокого кованого забора элитной частной гимназии, но выйти я не поторопилась. Наоборот, лишь сильнее вжалась в обивку сидения и чуть втянула голову в плечи.

И все потому, что аккурат напротив меня стоял ОН.

В компании своей свиты...

Засада!



***

Девочки, спешу представить вам следующую горячую историю нашего "запретного" моба:

Марика Крамор "Жена конкурента":





Глава 2.1


Марьяна

— Приехали, — настойчиво ворвался в мой мир голос водителя, а я закатила глаза.

Спасибо, кэп! От души! Такое добро! Что бы я без тебя делала, а? Наверное, так бы до пенсии и сидела в этой дорогой гробовозке, покрываясь тленом и не ведая, что мы наконец-то достигли пункта назначения.

— Сейчас, — буркнула я, — только шнурки завяжу.

У меня их не было, конечно же, но зачем водителю об этом знать, верно? Я просто решила еще чуток посидеть, душевные силы аккумулировать перед встречей с неизбежным. А затем с высоко поднятой головой пойти на занятия, да так, чтобы никто не усомнился, что мне все нипочем.

Скрывать не стану — было страшно.

Тело потряхивало от передозировки адреналином.

Потому что, как бы я ни была научена горьким опытом, привыкнуть к травле было невозможно. А то, что она продолжится, сомневаться не приходилось.

Но когда спустя пару минут я все же покинула салон автомобиля и двинула в сторону парадного входа гимназии, то стайка мелких небожителей уже была увлечена рассматриванием в телефоне какого-то занимательного видео.

Хохотали все дружно и весело. Кто-то даже, как гиена глумливо повизгивал.

Царь улыбался, медленно водя туда-сюда кончиком языка по белоснежному оскалу.

А затем вдруг, будто бы почувствовав мой пренебрежительный взгляд, поднял глаза. Я же в последний момент успела отвернуться и ускориться, торопясь пройти мимо мажористых шакалов с минимальными для себя потерями.

И справилась с этим на пятерку, тут же забывая про рассадник «золотой» молодежи, что остался за спиной. Перепрыгивая через ступеньку, взлетела на крыльцо. А там уж целенаправленно двинула в гардеробную.

И почти тут же замерла, видя, как, возомнившие себя голубых кровей, обижают простых смертных. Ни за что. Просто так. Потому что могут и потому что только так они, по всей видимости, способны почувствовать себя хоть кем-то более значимым, чем шлепок коровьего дерьма на асфальте.

— Застегни! Живо! — выставила чуть вперед свою стройную ногу, обутую в лаковую туфлю, знакомая мне девчонка. Она училась в параллельном классе, передвигалась по школе исключительно «свиньей», окруженная свитой прихлебательниц.

Объективно красивая, вопросов нет — глазищи, губищи, деньжищи. Темно-каштановые густые и блестящие волосы до талии. Фигуристая. Высокая. Не каланча, а в самый раз. И держалась, как царица египетская: спина прямая, поднятый до небес подборок и неторопливые движения с отчетливым заносчивым флером. Короче, обертка — что надо. Но внутри конфета давно уже была поедена червями.

Я не помнила, как ее звали. Да и слава богу! К чему мне такая бесполезная для жизни информация?

— Ты меня не слышала, что ли? — рявкнула нетерпеливо девчонка и зло пнула ту, что сидела перед ней на лавке, словно забитый, скукоженный воробышек. Глазки смиренно потупила и ручонки худенькие протянула, чтобы сделать так, как ей велели.

Вот же гадство!

— Прости, Лола, я сейчас, — застегнула замочек на туфле своего агрессора и голову покорно склонила, ожидая дальнейших приказов.

М-да...

Школы меняются, а вот контингент радует меня все тот же. Как говорится, те же яйца, только в профиль. Аж тошно...

— Молодец, возьми с полки пирожок, — довольно улыбнулась королевишна, а затем подняла руку и пощелкала пальцами, давая понять, чтобы ее фрейлины, виляя хвостом от призрачного счастья, побежала вслед за своей путеводной звездой.

Проплыла мимо меня, облив равнодушным взглядом, как ведром прокисших помоев, и скрылась, веря в то, что мир вращается вокруг ее венценосной персоны. А меня бомбануло.

Подошла к той, что до сих пор затравленно жалась на лавке и задала конкретный вопрос в лоб:

— Ну и чего ты тут раскорячилась?

— А какой у меня есть выбор? — пробурчала одноклассница, поднимая на меня глаза, полные тотальной беспомощности.

— В задницу их послать, нет? — развела я руками.

— Мне тогда эти девочки вообще жизни не дадут.

— А-а, — потянула я, — вот это, по-твоему, жизнь, да, Юль? И по выходным вы вместе устраиваете пижамные вечеринки, объедаясь мороженым?

— Марьяна, ты здесь новенькая, а я нет. И я вот, что тебе скажу: Лоле Толмачевой лучше не переходить дорогу. Ее папа — один из главных спонсоров этого места. А она сама — лидер мнений в этой гимназии. Если она захочет, то ты моргнуть не успеешь, как тебя уже вышвырнут отсюда вверх тормашками, словно мешок с мусором. И это в лучшем случае.

— А в худшем?

— Превратят твою жизнь в ад.

— Это просто злые подростки, Юля. Все равно, что животные. Пни посильнее в ответ — и они отстанут, — пожала я плечами, хотя сама уже понимала, что глубоко заблуждаюсь.

Злые подростки не воруют на глазах у праздных зевак людей. Не везут их в роскошные загородные дома. Не заставляют делать разные мерзкие вещи, безбоязненно снимая все «подвиги» на камеру. И они не откупаются от своей жертвы сотнями тысяч рублей, на бегу снятыми в первом попавшемся банкомате.

Это сволочи, которые не знают, что значит слово «нельзя».

Это — звери.

— Не отстанут, Марьяна, — подтвердила мои мысли одноклассница. — Они кормятся нашими страхами. Мне проще оставить их голодными и молча терпеть временные трудности. Меньше, чем через девять месяцев прозвенит последний звонок, и я забуду это место как страшный сон. А теперь пошли на урок.

Девушка подхватила свой рюкзак с пола и, не дожидаясь меня, побрела в нужную аудиторию.

А я внутри прямо бурлила. Я ведь не была тупой антилопой, жующей травку и радующейся тому, что сегодня львы меня не сожрали. Я понимала, что все уродливые тайны моей семьи уже вырвались на свободу и скоро они, словно лесной пожар, распространятся повсюду.

А дальше я стану аутом. Неизбежно!

И мне снова придется пройти весь этот путь от начала и до самого конца. В одиночку.

А пока мне оставалось лишь сидеть и ждать, когда же мне снова прилетит по шапке. То, что это случится, я даже не сомневалась. Я видела, как многозначительно, насмешливо и со злобным прищуром глядели на меня одноклассники, которые были мной опознаны на той самой вечеринке. Еще несколько дней назад они с пеной у рта и наперебой звали меня на свидание.

А теперь, словно стервятники, выжидали.

И помощи мне было ждать неоткуда. Отец — табуированная тема. Я сама — шестерка против этих козырных тузов. Я целая и невредимая. И, по существу, предъявить мне им нечего. Да и правильно сказал их грозный предводитель: мне никто не поверит.

Но я все равно ждала пинка судьбы. Как всегда подлого. Исподтишка. Она ведь иначе не умеет.

И, кажется, дождалась.

Все началось на большой перемене, на которой я, как обычно, сидела в компании все той же Юльки, что в миру звали Рюмкой за ее лилипутские размеры и ее брата Юрика, что учился на год младше и откликался исключительно на кличку Сифон.

Я была полностью сосредоточена на еде. Ребята же вовсю между собой переговаривались:



— Царь вернулся на учебу.

— Ага...

— Слушай, мне кажется, или он в нашу сторону все косится?

— Не кажется. Он Марьяну палит.

— Серьезно?

— Блин, да...

— Прямо в цвет. Смотри!

— Ну, все понятно...

А я не дослушала все эти причитания с придыханием вокруг первого парня на деревне. Извинилась, сославшись на какую-то ерунду, и сделала из столовой ноги. Смысл сидеть? Все равно кусок в горло не лезет.

Остаток учебного дня ходила в состоянии выдернутой чеки, грозясь рвануть в любой момент в ответ на очередную пакость со стороны своих обидчиков. А выдохнула спокойно лишь тогда, когда прозвенел последний звонок.

Вот только сразу покинуть кабинет я не могла, так как сегодня была дежурной по классу. Задержалась. Расставила ровно все парты и стулья. Полила цветы. Открыла окна на проветривание и уже было взялась за тряпку, чтобы протереть пыль, как замерла.

Понимая совершенно четко, что в кабинете я больше не одна.

***

Девочки, спешу представить вам следующую горячую историю нашего "запретного" моба:

Папа поневоле. Запретные чувства





Глава 3 – Здравствуйте, я ваша тётя!


Марьяна

Медленно обернулась и спокойно встретилась взглядом с парнем, что небрежно подпирал косяк двери. Поза чисто из американских фильмов, обязующая произвести неизгладимое впечатление на юную, экзальтированную дурочку, что тут же мечтательно пустит слюну и восторженно прошепчет:

— Вау!

Что по мне?

Видали и получше.

Да и с нашей последней встречи он почти не изменился. Разве что на широкие плечи натянул бордовую школьную форму, да глазами своими карими более не препарировал меня брезгливо. Напротив.

Жег ими, как двумя лазерами. Тяжело. Исподлобья. По-мужски так. Грудь колесом. Хвост пистолетом. И с нагловатой улыбочкой на пухлых губах. В общем, как мог, и не жалея сил, демонстрировал, классический набор штампов, позволяющих вычислить хрестоматийного самовлюбленного засранца.

Приперся.

Интересно, зачем?

У меня было как минимум пара вариантов насчет этого.

Первый — Царь узнал про меня всю подноготную от своих верноподданных и теперь прискакал, словно горный сайгак, мечтая побыстрее влить в мои уши тонны удобоваримого, романтичного вранья, о том, что он не такой, он святой и вообще был не при делах. А по факту будет хорохориться и бить себя в грудь, лишь преследуя одну-единственную цель — самоутвердиться за мой счет.

Второй — шантаж. Сейчас откроет свой барский рот и начнет вещать мне о том, что будет бесконечно великодушен и сохранит все мои секреты в тайне от ушей жестокой общественности. Но только с определенными условиями, которые, конечно же, все будут ниже пояса.

Подонок.

Такой же, как и его друзья.

— У меня лицо грязное или я тебе сдачу с рубля не дала? — вопросительно приподняла я брови, считая, что пауза слишком затянулась.

— Знаешь, кто я?

Пф-ф-ф...

Боже мой! Какой текст! Какой типаж! Браво-браво! Вангую: он с самого утра перед зеркалом репетировал, чтобы подкатить ко мне и выдать этот напыщенный бред с невозмутимым лицом. Оскар этому актеру. Срочно!

— Ну, — пожала я плечами, покусывая губы и пытаясь не рассмеяться, — вроде бы пока склерозом не страдаю.

Аж целый Царь по мою душу пожаловал. Не половинка. И даже не три четверти. Спустился со своих недостижимых монарших небес до сирой и убогой меня.

Сейчас не удержусь и как разрыдаюсь от счастья!

А потом и вовсе от апоплексического удара скончаюсь в самом расцвете сил...



— Отлично, — кивнул он и наконец-то отлепился от косяка, сделав ко мне пару шагов вперед.

Остановился, заложил руки в карманы брюк и дернул подбородком в мою сторону.

— Как зовут?

— Марьяна, — кивнула я, наклоняя голову набок и гадая, куда дальше заведет кипучий мыслительный процесс этого парня. Нет, правда, мне даже интересно стало.

— А я — Каха.

— Не дразнят? — не удержалась я от вопроса.

— Слушай, — широко улыбнулся он и кивнул, — было дело.

— Неужели?

— В детском саду и в начальной школе.

— А потом ты стал большим и страшным, да?

— Да, — подмигнул он мне и снова смерил обжигающим взглядом с ног до головы. Слишком красноречивым, чтобы гадать о его значении.

Я понравилась этому царевичу. К несчастью для него.

А он времени не терял и снова подошел ближе. Будто между делом, рассматривая кабинет и плутовато улыбаясь. Пока не замер через парту от меня, опираясь на нее задницей и принимая максимально непринужденную позу.

Я ее тут же отзеркалила. И обманчиво дружелюбно растянула губы в подобии улыбки, в ожидании продолжения этой мыльной оперы, про себя жалея, что не подготовилась и не нажарила попкорна. Кино же!

— Я искал тебя.

— Да я, вроде бы и не пряталась, — развела я руками.

— Увидел тебя на большой перемене. В столовой. И завис.

— Ага...

— Только хотел подойти, а ты уже убежала. Полдня места себе не находил. Веришь?

— Конечно, — до боли закусила я щеку изнутри, стараясь не смеяться в ответ на эту псевдоромантическую ахинею.

А еще пыталась подавить в себе желание плюнуть в лицо этому придурку.

— Значит, понравилась я тебе, да?

— Очень.

— Странно..., — постучала я по нижней губе.

— Что?

— Я думала, что у меня ни рожи, ни кожи, — напомнила я ему его же слова, сказанные еще совсем недавно в мой адрес, и вперила в него максимально жесткий взгляд, давая понять, что здесь дур нет, но этому королевичу было, все равно что с гуся вода или об стенку горох. Как хотите...

Он откинул голову назад и весело рассмеялся, демонстрируя мне свои белоснежные, чуть удлиненные клыки и адамово яблоко, что дернулось вверх-вниз на его крепкой шее.

— Напрашиваешься на комплименты, Марьяна? — спросил он, когда закончил веселиться.

А я прищурилась и смерила его недоуменным взглядом. Даже головой дернула, пытаясь свести очевидное с невероятным. И пока у меня кипел мыслительный процесс в моей черепной коробке, я лишь отрицательно покачала головой и сухо выдавила.

— Нет.

— Ладно, — облизнулся он медленно.

А затем снова врубил свое обаяние на максимум, к которому я была совершенно равнодушна, но вот что интересно: засорял Царь эфир абсолютно нелогичной информацией, если не сказать большего. Чем откровенно поставил меня в тупик.

Ну, посудите сами:

— Значит, ты новенькая здесь, да? Ну и? Как тебе школа? Никто не обижает?

Он прикалывается?

Да, вроде бы нет. На серьезных щах исполняет парниша.

— Если кто-то только посмеет рыпнуться, то ты сразу говори мне, поняла? Не терпи. Здесь хватает отморов.

Да я уж в курсе. Их предводитель прямо передо мной. Волк в овечьей шкуре.

— Кивни, если поняла.

Да, именно так, но значительно грубее он и сказал, когда совал мне бабки за молчание. Сволочь. А теперь стоит тут и искренне верит, что я ушла на перезагрузку, очаровавшись его небесной красотой и феерическим обаянием.

Придурок.

— Поняла, — припечатал я.

— Супер. С этим разобрались. Ну а теперь давай, скорее соглашайся сходить со мной на свидание, Марьяна. Можно в выходные, да? Хотя нет, слишком долго ждать. Может, прямо сейчас в кино рванем, м-м? Ты как? Или поужинаем где-то. Или прокатимся по набережной, да? Как раз расскажешь мне, где училась до этого и почему к нам перевелась. Мне кажется, отличный план.

Матерь Божья!

Да это же шок-контент!

Этот мажористый увалень, что не помнит меня совсем? В натуре, блин? Стоит, смотрит и не узнает. Совершенно! Но как это возможно? Ладно, я в тот вечер была та еще писаная красавица, меня бы и мать родная не узнала. Но разве нечистые не открыли Вию веки?

А если не открыли, то…

Блин! Тогда все логично, в принципе. У этого Кахи-Какахи перед глазами постоянный калейдоскоп безымянных девчонок крутился: брюнетки, блондинки, рыжие и снова по кругу. И я, расхлестанная замарашка в полумраке затесалась. Увидел и забыл благополучно. Если вообще рассматривал!

Да и когда бы?

Он меня сплавить поскорее торопился, а не в глаза мои ясные смотреть. Я ему тогда, что шла, что ехала! А теперь вот, как все повернулось…

— Нет, — рубанула я, прилагая все доступные мне ресурсы, чтобы ни один нерв на моем лице не дрогнул.

— Что? — усмехнулся парень, а мне прям тошно стало.

— Нет.

— А-а, — понимающе кивнул Царь, — ты сегодня занята?

— Угу...

— Завтра?

— И завтра — нет.

— Ладно, — рассмеялся он, напрочь игнорируя истинное положение дел, — послезавтра?

Но я лишь смотрела на него, не мигая, и ждала, когда же до этого глубоко одаренного дойдет наконец-то вся прелесть ситуации.

— Выходные? Что? Тоже нет?

Моргнул. Перестал скалиться. Вытянул задумчиво губы трубочкой и спросил:

— У тебя есть парень?

— У меня есть мозг, — хмыкнула я.

— Значит, парня нет. Ну, уже хорошо...

Господи! Чем был занят этот человек, когда раздавали дедуктивные способности? В носу ковырялся, что ли?

— Ладно, я понял, что не с того начал. Прости, веду себя, как неандерталец. Но просто ты такая красивая, а я тобой такой очарованный, что все смешалось в доме Облонских.

О, понятно. Придурок еще и начитанный. И на мою беду, упертый, как баран.

— Надо было начать с цветов и все такое, да? А не вот так на буксире тебя на свидание тащить. Мой косяк, признаю. И обещаю исправиться, так что...

Так все. Хватит.

— Каха, — перебила я поток его сознания.

— Что?

— Нет — это значит «нет». Совсем.

Прикинь!

— Не понял, — непонимающе моргнул и выпал в нерастворимый осадок этот принц Персии, а я лишь закатила глаза.

— Да что уж тут непонятного? — развела я руки в стороны.

— Не понравился я тебе, что ли?

— И это тоже, — с нажимом произнесла я и взмолилась всем известным богам, чтобы этот мачо-мэн просто взял ноги в руки и смотался отсюда на пятой космической куда подальше. И никогда более не отсвечивал перед моими глазами.

Но боги меня не услышали.

И этот персонаж тоже.

Он как-то после моих слов подобрался весь. И с его лица слетела в одночасье маска милого пикапера. На ее месте появилась новая. Или то и было его истинное обличье?

Жесткое. Категоричное. Со злым прищуром янтарных глаз.

— Что ж. Очень жаль, Марьяна, — обманчиво спокойно выдал.

— Мне нет, — парировала я тут же.

Но он лишь улыбнулся мне. Так снисходительно, словно имел дело с малым и неразумным ребенком. А затем безапелляционно зарядил в лоб:

— А должно быть. Потому что тебе придется передумать. Не захочешь сама — так я помогу.

Развернулся и вышел вон.

***

Девочки, спешу представить вам следующую горячую историю нашего "запретного" моба:

"Жестокая одержимость мажора" Марии Деминой





Глава 4 – Горчички! – Угу!


Каха

— О! Горяченькая пошла...

Свернул голову и завис, провожая взглядом соблазнительный «орех», длинные, стройные ноги и изящные лодыжки. Ну прям хорошая! И не сибирский низкожопик. Высокая, подтянутая — реально вау!

Виляя задом, поднялась по ступеням и скрылась за дубовыми дверями гимназии.

Ням!

— Первый, первый! Вызывает база. Как слышно? Прием! — звучно пощёлкал пальцами рядом с моим ухом лучший друг, Марат Асхадов, но я лишь вяло от него отмахнулся и кивнул в сторону школы.

— А вы чего молчали, что нам свежее мясо завезли, пока меня не было? — повернулся я к парням и с изрядной претензией нахмурился, глядя на них вопросительно.

Но эти бессовестные личности только как-то странно переглянулись между собой и посмотрели на меня лицами, явно не обременёнными интеллектом.

— Ну, чего молчим-то?

— А что сказать? — усмехнулся Марат. — Ты все верно подметил — новенькая у нас. На нашей параллели.

Ладно...

— Там уже кто-то был или поле еще не паханное?

— Тебя ждали, Каха.

— Даже так? — дернул я подбородком, переводя взгляд на притихших одноклассников.

— М-м...

Я сделал шаг назад и оглядел этих подозрительных типов. Улыбнулся и развел руками.

— Вы лица попроще сделайте, пацаны. Развели тут секрет Полишинеля...

— А ты ее не узнаешь, что ли? — прищурился Бенедиктов.

— А я должен? — фыркнул я.

— Короче, Царь, — потянул Асхадов и хлопнул в ладоши, — это сестра Когана.

Воу...

Он сказал, а у меня в моменте улыбка с лица сползла. Кулаки сжались. И я скривился, будто бы мне под нос кто-то сунул кусок перебродившего дерьма.

— Родная?

— По отцу, — подал голос еще один мой близкий друг, по паспорту Егор Чернобублик, но в миру все звали его исключительно Блэкбабл.

— М-м, плод запретной любви, что ли? — оскалился я.

— Типа того...

— И чего она тут делает? В тылу врага..., — оглянулся я на здание гимназии, пытаясь понять причинно-следственные связи.

— Учится, — хохотнул Марат, а затем с кулака врезал Бене в плечо, когда тот открыл широко рот и уже хотел что-то сказать. Но сразу же и завял.

— И как? Такая же на всю голову покалеченная, как и родственники? — сплюнул я на землю, прищуриваясь и вбивая кулак в раскрытую ладонь.

Жесть!

Меня изнутри прям заколошматило всего.

— Кстати, нет, — пожал плечами Беня.

— Или папаша опять все порешал? — поджал я губы, обвариваясь резким приступом лютой ненависти, замешанном на едком омерзении. — А иначе какого хрена он ее в выпускной класс к нам приволок?

— Главное — она здесь, Царь, — буркнул Блэкбабл и ладонями потер лицо, явно пытаясь удержать себя в узде.

— Есть идеи? — похрустел я кулаками.

— Вообще-то..., — уж было начал вещать Беня, но вновь получил увесистый тычок от Асхадова.

— Нет! — мотнул головой в отрицании Марат. — Сказал же, что мы тебя ждали, Каха.

— Ну, все ясно с вами..., — кивнул я, а затем развернулся и пошел в сторону школы. Парни тут же припустили за мной.

Тему сменили. Теперь мы вяло обсуждали прошедшее лето, мой чил с предками на море, из-за которых я пропустил две недели учебы, и грядущие соревнования по вольной борьбе, на которых мы с Асхадовым собирались взять по золоту. А еще вспомнили мой прошедший день рождения, который мы праздновали в эти выходные, как не в себя.

Круто ведь было.

Если бы только парни на кой-то хрен не привезли в мой дом левую, совершенно непотребную телку. Страшенную, как ядерная война! Что за блажь на них нашла? То неведомо. Вокруг столько красоток на все согласных бродило, а они «подарок» мне приперли в виде какой-то нечёсаной грязнули в потной майке и с потекшей тушью.

Я один раз глянул — ужаснулся. Перекрестился.

И более не рисковал смотреть на это убогое недоразумение.

А потом и забыл благополучно об этом происшествии. У меня все же повод был повеселиться, а не с парнями их пердимонокли обсуждать. Бенедиктов что-то попытался еще худо-бедно мне растолковать, но его Асхадов жестко осадил. И слава богу!

А дальше пошла жара...

Музыка качала, девочки отжигали, мальчики отрывались. Все, как доктор прописал.

Кайф! Кайф!

Да и мы гулять ведь только вчера вечером закончили. А сегодня я, вареный помидор, слегка приободрился видом новенькой, но тут же скис. Девочки из дома Коганов — это табу. Потом ведь не отмоешься.

В пекло это все.

И как-то вылетело все из головы насущное. А чего мне было напрягаться? Моя жизнь ведь уже удалась. Я у папы с мамой симпатичный уродился. Не парень, а роскошный максимум во плоти. Высокий. Фигура — сам себе завидую. Мозги — что надо.

Короче, ходячая пушка-петарда. И это, если что, не хвастовство. Это — данность.

Только в класс вошел и завалился за парту, как ко мне тут же на колени прыгнула королева этой элитной богадельни — Лола Толмачева — и сунула язык мне в рот. Хорошо сунула. Со вкусом.

М-м-м...

— Я скучала, коть, — своими острыми ноготками поскребла она мне затылок и прильнула ко мне всем своим фигуристым телом, — чуть не сдохла тут без тебя. Больше так надолго меня не бросай, ладно. А иначе я завяну.

— Если будешь хорошей девочкой, то не брошу, — подмигнул я ей.

— Кстати, о птичках, Каха. Я слышала, что ты на выходных у себя собирал друзей. Это так?

— Так.

— А где была я?

— Дома? — рассмеялся я.

— Это ни разу невесело, Царенов. Я ведь так и обидеться могу, — надула девчонка губы, а я закатил глаза.

— Я просто собирался отдельно тебя порадовать, принцесса, — поиграл я многозначительно бровями, скармливая без зазрения совести ей эту удобоваримую чушь, и смачно шлепнул девчонку по упругой заднице, кивая в сторону ее парты и давая без слов понять, чтобы она шуршала быстрее отсюда по своим делам.

А не мучила меня дурацкими вопросами.

— Грубиян ты мой ненаглядный, — потрепала Толмачева меня за щеку и все-таки оставила в покое.

Блэкбабл, видя эти телячьи нежности, изобразил рвотный позыв. Асхадов показательно зевнул. Беня заржал, как настоящий хрестоматийный придурок, коим он, конечно же, и являлся.

А я что?

А я ничего. Улыбнулся, закинул руки за голову и беззаботно рассмеялся, радуясь своей идеальной жизни, не обремененной никакими проблемами. И я ведь даже не догадывался тогда, что уже совсем скоро все стремительно понесется в чертов ад из-за череды недальновидных решений, праздного любопытства и моей гребаной блудливой натуры.

Ну, потому что, понравилась мне эта новенькая.

Сильно.

Я зашел в столовую на большой перемене, уже даже и позабыв о ее существовании. А потом...

Черт!

Я напоролся на нее взглядом, и мне будто бы кто яркости и резкости прикрутили в этом хмуром сентябрьском дне. На максимум.

Блондинка. Не вот этот убогий желтый цыплёнок с грустным зеленоватым оттенком, а натуральный мед с платиновым отливом. И сама она была не из этой когорты сладеньких, милых лялек, что мы с парнями перебирали пачками. А такая породистая, что ли.

Будто бы отфотошопил кто.

Несколько раз отводил глаза от нее. Что-то парням отвечал вяло. Смеялся над тупыми шутками Толмачевой, чтобы не обидеть девчонку. А потом снова пялился на эту новенькую с параллели. И аж прям эстетический восторг ловил, зависая на ее губах.

Пухлые. Очень. Джоли нервно курила в сторонке.

Скуластая. Шея длинная. И школьная форма сидела на ней так аппетитно, что кончики пальцев загудели в остром и почти непреодолимом желании все это безобразие с нее снять. Немедленно!

Короче.

Вставила!

Так сильно, что мне уже было плевать на то, что мой явный интерес видели, считай, что все кому не лень. Боковым зрением выхватил, как свои губы недовольно поджала Толмачёва и отвернулась. Как Беня и Блэкбабл переглянулись и довольно оскалились. И как Асхадов наклонился ко мне и, словно змей искуситель, прошептал:

— Этот «орех» явно просится на грех, да, Каха?

— Определенно..., — кивнул я, понимая, что у девчонки уже нет шансов и ее график на ближайшее время будет плотно занят.

Мной.

— Кстати, я тут специально для тебя разведал, мой друг.

— Да?

— Дева сегодня дежурит. И не абы с кем. А одна.

— Нехорошо, — покачал я головой, — надо бы составить малышке компанию. Помочь. Поддержать.

— Ой, надо..., — рассмеялся Асхадов, демонстрируя мне все свои тридцать два идеальных зуба.

Еще даже не догадываясь, что совсем скоро я их ему качественно пересчитаю.

Ибо нечего...

***

Девочки, спешу представить вам следующую горячую историю нашего "запретного" моба:

"Покровитель" от Марьи Коваленко:





Глава 4.1


Каха

Короче, до конца учебного дня я предпочел выкинуть новенькую девчонку из своей головы. А какой смысл мозги греть? Ну, красивая. Ну, подумаешь. Вон их, сколько вокруг меня тонких да звонких крутилось. На всех меня одного явно бы не хватило.

Балдел.

Пока всем поулыбался, пока направо и налево комплименты раздарил, уже и день закончился.

И вот сразу же после последнего звонка я оперативно слил с хвоста парней и чересчур навязчивую Лолу Толмачеву. А там уж припустил к параллельному классу, где должна была поливать цветы и протирать пыль моя цель-номер-один. И она правда оказалась там.

Я даже как-то и не поторопился сразу привлечь ее внимание. Решил немного позависать на ее точеную фигурку. Ведь реально было на что посмотреть и на что пустить метафизическую голодную слюну.

Блин, шикарная.

Прямо Барби.

Я занял наблюдательный пункт в дверном проеме. Небрежно подпер косяк и неторопливо полировал девчонку взглядом от макушки до пят и обратно, делая в голове соответствующие пометки. Например, такие, где мне уже и не очень-то важно стало, чья она там сестра.

Плевать.

Она мне понравилась. Сильно! Я ведь только смотрел — не трогал. А уже весь под завязку заполнился кипящим свинцом. И я решил, что у новенькой теперь нет абсолютно никаких шансов, кроме как ответить мне взаимностью. Если же на этом фоне удастся еще и Когану по яйцам настучать — то вообще кайф. Одним выстрелом в коленно-локтевую сразу двух зайцев загну. Ну, чем не рабочий план?

А теперь поехали...

Она повернулась ко мне медленно. Без суеты. И взгляд мой красноречивый встретила на удивление спокойно, если не сказать, что равнодушно. Не выпала в нерастворимый осадок и не принялась улыбаться, как заправская дурочка. По нулям, вообще.

Ни восторга. Ни смущения. Ни трепета. Ни привычного блеска в глазах.

Будто бы я не тот самый парень, от которого полшколы сохло, а вторая половина просто стеснялась в этом признаться, а очередной тюфяк, который вошел не в ту дверь.

Повелся ли я на это?

Пф-ф-ф! Конечно, нет!

Плавали мы в этих водах, знаем местных русалок, любящих набивать себе цену. Практика показывала, что все эти недотроги в итоге таяли быстрее, чем мороженое в июле. В принципе, не удивила.

Ничего не значащий обмен любезностями. Все знакомо до боли. Му-хрю. Сю-сю-сю.

Я подошел ближе и уселся напротив нее. Она отзеркалила мою позу нагло. Уверенно. Будто бы знала правила игры наперед. Или просто хотела до рези в глазах выделиться из серой массы.

Я не знаю...

Ее звали Мара. И на этом месте можно было бы и закончить.

Потому что в какой-то момент мы с ней явно свернули не туда. Разговор получился коротким и колючим. Она не краснела и не хихикала, польщенная моим вниманием. Я врубил режим «танк», выкрутил обаяние на возможный максимум, натянул свою фирменную улыбку «ты уже моя, просто ещё этого не знаешь». А в ответ ничего.

Чертов айсберг! Она даже не начала мямлить нечто невразумительное, потеряв связь с поплывшими от моего обаяния мозгами. И отвечала мне сухо, с язвительной иронией. Просто сидела и смотрела своими стальными глазищами на меня в упор, как на чертового клоуна.

И ничего ее не брало.

Она на меня не повелась. Ни на откровенный флирт. Ни на красноречивое признание в симпатии. Ни даже на добавление ее в почетный лист «неприкасаемых» в этой элитной гимназии с моего барского плеча.

Она просто кивнула мне без капли благодарности, будто бы не сам я по ее душу явился, чтобы осчастливить, а уныло подкатил мамкин пирожочек, который ничего, кроме брезгливой насмешки, и не вызывал.

Короче, такое...

Вариант пойти ва-банк и пригласить ее на свидание тоже не прокатил. Она в ответ лишь смерила меня таким взглядом, будто бы я предложил ей сожрать таракана. И снова отутюжила меня четким, категорическим словом, на которое у меня, к ее огромному несчастью, наблюдалась ярко выраженная аллергия.

Слово из трех букв.

И нет, не то, что вы подумали. А намного хуже!

Банальное и мерзопакостное — нет.

И для меня оно было все равно, что команда «фас».

Каков итог?

Сирены. Красная кнопка. Внутри меня поднялся термоядерный гриб от прогремевшего взрыва. Разнесло к чертям собачьим. И до основания!

И я перестал ей улыбаться. С прищуром в последний раз смачно вылизал ее взглядом, а затем предупредил, что она выбрала неверный курс и вообще попутала берега.

Да, в смысле, нет?

В моей системе координат такого не было. И не будет. И девчонке этой наглой придется передумать. Она еще не знала, а я умел уговаривать. По-хорошему умел. И по-плохому тоже.

Вышел за дверь и чертыхнулся себе под нос:

— Отшила. Меня! В натуре отшила..., — кипел я праведным негодованием. А еще возбуждением и еще чем-то таким мне еще незнакомым. По-звериному жестким. Прессующим и разматывающим в мясо.

И мотор за ребрами непривычно затроил. Заглох. А потом вновь завелся и погнал на всех скоростях, захлебываясь кровью. Во рту стоял металлический привкус азарта и разочарования.

Марьяна...

Что ж. С прискорбием для нее и с огромной радостью для меня я мог сообщить, что сделал стойку. И теперь нас с этой строптивой задницей ждут веселые голодные игры.

Вылетел из гимназии, как пробка из бутылки. Взмыленный и злой. И взбешенно дернул плечом, когда заметил на парковке своих друзей. Фыркнул, ведь я точно знал, что они околачивались по мою душу.

У любопытных Варвар аж глазки блестели в ожидании сенсационных новостей. Причина? Да потому что сегодня кто-то из них проболтался будто бы между делом, что пока меня не было на учебе, каждый из этих парней уже рискнул попытать удачу по завоеванию новенькой.

И каждый из них был планомерно послан в далекое эротическое путешествие.

В точности, как и я...

А-а-а!!!

— Ну, чего, Царь, — подступился ко мне Марат, — есть ли жизнь на Марсе?

Я же лишь отмахнулся и пошагал прямо, пока не вошел в кофейню напротив гимназии, где плюхнулся на «нашу» мягкую зону и дал знак официанту сделать мне «как обычно». Затем долго вчитывался в меню, которое знал наизусть и пытался хоть немного себя потушить.

И не выходило.

Перед глазами, как приклеенная, стояла картинка, как эта бессовестная белобрысая змея лишь пошипела мне в лицо всякую ересь, а затем дала отставку. И глазищи свои на меня щурила как, а? Так, будто бы сохранилась!

Парни, видя, что я слега в неадеквате, подомогались меня немного с расспросами и благополучно отстали. Снова принялись запоем вспоминать, как мы отметили мой день рождения. Как было весело. Как расчудесно. Бесили своими восторгами жутко.

А затем Асхадов зачем-то у меня спросил:

— Кстати, Царь, а что ты сделал с той девчонкой, которую мы тебе привезли в качестве подарка?

— Блин, не напоминай, — скривился я.

— И все же. Что за тайны мадридского двора? Ты ее прикопал в лесополосе, что ли? Если да, то ты хоть нам скажи, чтобы мы тебя от фараонов прикрыли и алиби обеспечили в случае чего, ну и, когда найдут «тело», — заржал в голос Беня, а я закатил глаза.

— Не найдут.

— Царь, ну в натуре, — дуксанул меня в плечо Блэкбабл.

А я сдался.

— Домой я эту страхолюдину отвез. Бабла всучил и припугнул, чтобы лишний раз рот свой не разевала. И перекрестился, когда это убогое недоразумение благополучно скрылось в закат.

— Страхолюдину, — хрюкнул Асхадов.

— Недоразумение, — капитально так орнул Беня.

— Убогое, — поднял вверх указательный палец Блэкбабл.

И на этом самом месте все трое моих придурочных на всю голову друзей заржали. В голосину просто! А я переводил недоуменный взгляд с одного на другого и не мог понять, как вообще додумался подружиться с этими дебилами?

— Царь, — все еще не в силах нормально говорить от фонтанирующего веселья, потянул Марат, — а ты чего, правда, ее совсем не рассмотрел и не запомнил?

— Мне бы ее забыть скорее, как страшный сон, — фыркнул я.

— А уже не получится, мой хороший...

— Это еще почему? — нахмурился я.

— Это потому, Каха, что теперь она каждый день будет перед твоим ясным взором мелькать. Причем, на постоянной основе.

— Чего? — скривился я, а Асхадов кивнул в сторону улицы.

— Вон она идет, твоя «страхолюдина». Смотри внимательно! И обтекай…

Я повернулся и впился взглядом в стройную фигурку Марьяны, которая торопливо выбежала из ворот гимназии и почти тут же скрылась в салоне черного автомобиля. И я тут же ушел на перезагрузку.

Воу!



***

Девочки, спешу представить вам следующую горячую историю нашего "запретного" моба:

"Я тебя (не) забуду" от Татьяны Никандровой





Глава 5 – Кто не работает – тот ест!


Марьяна

Дверь за лжецаревичем Кахаславом Премудрым и Прекрасным закрылась, а я медленно спустила из легких напряжение, закатывая глаза.

— Придется передумать... Я помогу..., — дурашливо передразнила я парня, что благополучно и по доброй воле свалил в закат.

Затем откинула голову и рассмеялась.

Ну, Петросян же! Да ему в стендап надо срочно бежать! Вангую: он сделает на этом поприще себе головокружительную карьеру. Да куда там! Он станет звездой мирового масштаба!

Повернулась к лейке и прищурилась, а затем приосанилась и сложила руки на груди:

— Знаешь, кто я? — снова пробасила я и вновь захохотала в голос, хватаясь за живот.

А когда смешинка все же покинула меня, то в классе повисла тяжелая, даже немного гнетущая тишина. Ну, потому что дурой я не была и понимала, что настучать таким вот самодовольным мажорам по шарам — это, разумеется, весело.

Но!

Есть одна побочка в этом прекрасном со всех сторон мероприятии. И имя ему — отдача. И я точно знала, что вот этот местный божок моим отказом ущемился до невменоза, а потому обязательно приготовит мне какую-нибудь пакость. Гадкую. Мерзкую. Унизительную!

А если учесть, что он знает все о моей маме, то и вовсе способен пробить дно. Легко и непринужденно. Я тут же сжала кулаки так, что мои коротко стриженные ногти впились в ладони до легкой боли. Вот только унять дрожь не вышло.

Пришел откат и четкое понимание, что переходом в этот элитный центр принудительного развития, я ничего не выиграла. Меня как на прежнем месте учебы пытались извести любыми способами, так и тут будет.

К гадалке не ходи.

Но, как бы я ни гнала из головы дурные мысли, разум никак не давал мне покоя и снова принимался перебирать каждое слово местного королевича, размышляя над тем, чего он хотел добиться своим приходом? И правдой ли было то, что он меня совсем не помнил?

А может, разыграл для меня очередной спектакль? Умышленно устроил мне перезагрузку отношений, надеясь, что я растекусь в его ногах непотребной лужей ванильного сиропа и сорву голос, вопя от восторга, что он снизошел до меня со своего недостижимого Олимпа?

И как теперь во всем этом разбираться?

А с другой стороны — надо ли оно мне? Как ни крути, а этот повелитель школьных коридоров — подлец. И далеко ходить не нужно, чтобы это понять. Достаточно всего-то посмотреть на его прибабахнутых друзей.

Тьфу!

Марьяна, ну как тебе не стыдно, а? Столько времени убила, думая о всяких негодяях. Окстись!

И я окстилась!

Закончила с дежурством, подхватила свой рюкзак и побежала вприпрыжку к водителю, который уже отписался, что ждет меня на въезде в гимназию.

На улице накрапывал мелкий, слепой дождик, а потому я поспешила юркнуть в салон черной иномарки и кивнуть своему извозчику, который тут же тронул с места и полетел вперед, лишь коротко уточняя у меня, куда едем:

— Сегодня на тренировку?

— Всегда на тренировку, — устало вздохнула я и откинулась на спинку кожаного сидения.

Дождь усиливался с каждым мгновением, а я, зависая в его мерном стуке по автомобилю, зачем-то снова вспомнила слова губителя невинных дев:

«Придётся передумать...»

Ой, дурак!

Но все неуместные и в высшей степени нелепые размышления про господина Я-Тут-Главный вылетели у меня из головы, когда я попала в свою любимую стихию. И мой мир сузился до зала, пропитанного запахом азарта и пота — терпким и живым, будто бы сам воздух здесь был заряжен энергией до предела.

Вдоль стен — зеркала, в которых множились подтянутые силуэты с напряженными спинами. Это была моя семья — семь девчонок в белоснежных доги, которые тут же приветственно помахали мне и приняли в свой строй, замерев в ожидании прихода тренера.

И понеслось...

Разминка. Отработка техники. Силовая нагрузка. Растяжка. Медитация. И наконец-то подведение итогов, чтобы знать — все это не предел и завтра будет еще жестче.

После в раздевалке безобидные шутки и смех.

— Блин, опять колено отбила.

— А у меня, кажись, зуб шатается.

— Это мудрости. Он тебе все равно ни к чему.

— Пресс у меня — что надо! Фиг пробьешь.

— Тренер сегодня — зверь!

— Не трогай тренера, а то покусаю!

Здесь была другая реальность, отличная от той, что диктовал мне мир, в котором приходилось жить и где любому понятию искали подмену. Сила, характер, честь и достоинство мели под пол, а на их место ставили человеческие амбиции в бесконечном желании самоутвердиться за счет чужой боли. Как же я все это ненавидела...

Попрощалась с девчонками и выбежала из раздевалки первой. А там уж снова к водителю и домой, чтобы обнять маму и сказать ей, что я ее люблю. Вот только у родительницы на мой счет были другие планы. Сговорились они сегодня все, что ли?

— Дочь, привет! Раздевайся, руки мой и за стол. Я нам уже ужин сварганила.

— Не хочется, — вяло улыбнулась я женщине.

— А надо.

— Это да...

Спустя всего несколько минут мы уже сидели на кухне. Я монотонно жевала свою куриную грудку с овощным рагу, а мама задавала типичные для подростка вопросы, что в юбилейный раз сменила школу. Как ребята? Успела еще с кем-то подружиться? Что скажешь про преподавателей? А кормят хорошо? Форма красивая, мне нравится — а тебе?

Она тараторила, и я понимала, что все эти вопросы по десятому кругу — лишь камуфляж для какой-то более важной, животрепещущей темы. И оказалась права.

— Мам? — накрыла я ее теплые руки.

— Отец звонил, — выдохнула она судорожно.

— М-м...

— Хочет провести с нами время в эти выходные.

— В качестве кого?

— Марьяш, ну не начинай. Ты же понимаешь, что все сложно.

— Понимаю, мам. Очень хорошо понимаю: папка вдруг нарисовался не по большой любви ко мне. А по большой любви к себе.

— Зачем ты так?

— Как? — фыркнула я и отвернулась.

— Костя правда старается, Марьяна. Не ради показухи — я чувствую. Просто не умеет по‑другому, вот и получается неуклюже.

— Что за цитаты из социальных сетей, мам? — горько рассмеялась я.

— Марьяна!

— Не делай из меня дуру, я очень тебя прошу. И тебе, и мне доподлинно известно, почему господин Коган вдруг снизошел до своей незаконнорождённой дочери. Да потому понял, что из прямых наследников уже ничего удобоваримого не слепить. Мои старшие сестренки одна другой краше, да? София дня не может прожить, чтобы не похвастаться в сети, как она круто отдыхает на заморских курортах, пока ее любимый папа по блату проставляет ей сессию с отличием. А вторая, та, которая Стелла, пошла дальше и села за руль в непотребном состоянии и сбила беременную женщину, которая чудом осталась в живых. Но это ладно. Брат у меня вообще волшебный оказался. Он до полусмерти избил официантку, стюардессу и администратора в отеле.

— Марьяна, прекрати!

— Ладно. Но ты мне скажи: где эти «золотые детки» сейчас? Им хотя бы ремня всыпали за все эти умопомрачительные «подвиги»? Ах, конечно же, нет. Папа ведь хороший им достался. Папа пришел и всех спас, аки Робин Гуд. И всем рты закрыл. И наследников позорных отмазал от справедливого наказания. Просто взял и купил им индульгенцию и разрешение на дальнейшие феерические выходки. Так?

— Ты снова видишь только черное и белое, — устало потерла глаза мама.

— Да, потому что он хочет банально меня купить! — мой голос задрожал от злости и обиды.

— Дочь! Ты вот сейчас вообще не права! Костя хочет принять тебя в семью!

— В семью? — судорожно выдохнула я. — Именно поэтому Константин Рудольфович всем с гордостью рассказывает, что я — всего лишь его очередной благотворительный проект, да?

— Иногда приходится играть по чужим правилам, чтобы потом написать свои.

— Все понятно...

— Я не прошу тебя его любить, дочка. Но хотя бы не сжигай мосты, они тебе еще пригодятся. Не сегодня, так завтра, — процедила мама, но я лишь развела руками и отмахнулась от ее слов.

— Он их сам сжег, — развернулась и покинула кухню, в очередной раз чувствуя себя никому не нужной девочкой, которую все кому не лень шпыняют в спину.

Но почти было уже расклеившись, я зло вытерла слезу, обещая самой себе, что точно из-за всякой фигни плакать не буду. И вообще, уже поздно. Спать пора. Да и вставать на учебу рано.

Да только, завалившись в кровать, сон никак не шел. Ворочалась. Вздыхала и растирала виски. Считала овец и все поглядывала на свой телефон, что лежал на прикроватной тумбе и манил меня нещадно.

Клянусь, я не хотела. Но пальцы как-то сами потянулись к гаджету. И разблокировали экран. А затем провалились в одну всем известную социальную сеть и почти вбили в поисковую строку имя и фамилию.

Почти.



Но я вовремя себя одернула и как следует отругала за эту эпическую глупость. И уже было выключила телефон, как вдруг сердце мое пропустило удар, а на экране высветилось уведомление:

«Каха Царенов хочет добавить вас в друзья».





***

Девочки, спешу представить вам следующую горячую историю нашего "запретного" моба:

"В разводе. Мы без тебя смогли" - от Юлии Пылаевой





Глава 5.1


Марьяна

— Хочет он! — буркнула я себе под нос. — Ну, так пусть перехочет...

Вырубила телефон, швырнула его на тумбу. И провалилась в сон, как в черную дыру, проспав до самого утра крепко, без сновидений. Просто выключатель щелк — и утро.

Новый день же встретил меня ярким солнечным светом, пробивающимся сквозь ажурные занавески. Я проснулась до будильника и зависла в этом моменте, поглощенная созерцанием того, как две синицы на ветке орали друг на друга за моим окном.

Поругались. Улетели.

А я сладко потянулась и наконец-то поднялась с постели. Распахнула окно, улыбаясь порыву теплого воздуха, укутавшего меня с ног до головы. В Москву пришло бабье лето. Еще вчера вечером я думала, что придется убрать в шкаф легкую ветровку и все же достать любимое пальто и, быть может, даже шапку. А сегодня вот, глядите — погода снова решила поднять столбики термометров до двадцати пяти со знаком плюс.

— Сегодня будет хороший день, — опрометчиво выдала я прогноз и приступила к ежедневной зарядке.

После душ. Волосы прибрала в косы. А там уж потянула носом, понимая, что и мама проснулась. И как раз сейчас она варила мою любимую манную кашу.

Пренепременно с комочками!

— Доброе утро, — отсалютовала я, когда вышла на кухню.

— Доброе, доченька, — мама не подняла на меня глаз, она пристально следила за туркой, боясь, что из нее убежит ее любимый напиток. — Поможешь мне тут немного?

— Конечно...

И мы обе засуетились, доставая чашки и тарелки, раскладывая по ним еду и разливая напитки. А затем уселись за стол и молча принялись завтракать. Мама смотрела на меня с затаенной улыбкой во взгляде. Нежно и мягко. В общем, так, как мог смотреть только самый родной на свете человек.

— Ладно, — закатила я глаза.

— Что? — подперла она подбородок кулачком и покачала головой.

— Я согласна...

— Так? — нахмурилась она. — И с чем же?

— Ой, не делай вид, что ты не поняла. Думаешь, я не знаю, к чему ты встала ни свет ни заря и накашеварила мою любимую манку? Подлизываешься ведь.

Мама захохотала.

— Ну вот! Опять провал. А я, между прочим, только вчера закончила очередной курс конспирологии.

— У инфоцыган? — прыснула я.

— Типа того, — дурашливо поиграла бровями родительница.

— Короче, я тут подумала... И решила, что шанс мой нерадивый отец все же заслуживает. Но! Автоматом я ему статус «дорогого папы» давать не собираюсь. Так и знайте! Я вот такой выросла не благодаря его стараниям. Он тут вообще мимокрокодил, если что. Ты меня одна на ноги поднимала. И если он хочет стать частью моей жизни, то пусть докажет, что достоин этого места. Иначе, все так и ограничится тем, что он тупо будет платить за мою крутую школу и бесконечно верить, что однажды случится чудо и мы подружимся просто так, за его красивые глаза.

Между нами повисла тишина. Тяжелая. Муторная. Я видела, что маме не совсем пришлись по душе мои слова. Я понимала почему. Я знала, чего она хочет добиться всеми этими танцами с бубнами. И нет, я ее не винила. Но рычагом в ее далекоидущих матримониальных планах быть не хотела.

Просто потому, что не верила, что у нее что-то, да получится.

И сказать, что она снова, как наивная чукотская девочка повелась на сладкоголосого Константина Рудольфовича Когана, тоже была не в силах. Наверное, ей нужна была эта эфемерная надежда на чудо. А я вот была убеждена, что если человек подлец, то это уже не лечится.

Пусть все так и останется.

— Хорошо, дочь, — наконец-то согласно кивнула мне женщина, — я передам Косте твои слова.

— И еще...

— Да?

— Впредь, пожалуйста, не надо на меня давить и ставить ультиматумы. У меня ведь тоже могут быть планы на выходные. Встреча с друзьями или свидание. Соревнования в конце-то концов. А тут в чат с ноги врывается Константин Рудольфович со своими желаниями общаться, и мы с тобой должны все бросить, отменить дела и молиться на него, что ли? Меня такой формат взаимодействия не устраивает.

— Конечно, я все понимаю, детка, — мама подалась ко мне ближе, обняла крепко и расцеловала в обе щеки, а я вздохнула, радуясь, что между нами спало напряжение. — А теперь беги скорей, а то в школу опоздаешь.

И я побежала. А спустя почти час выматывающей дороги по утренним столичным пробкам была на месте. И дыханием мое перехватило...

Не знаю, как будто ток по венам пустили, и теперь я была не просто девочка Марьяна, а трансформаторная будка с ножками, которая гудела изнутри от страха. Так неприятно. И так чертовски мне знакомо. Я ненавидела это ощущение собственной беспомощности всей душой. Потому что точно знала — меня не пронесет и на этот раз.

Я готова была биться об заклад, что в этом элитном образовательном полигоне уже принимали ставки на мой счет: когда я сломаюсь — сегодня или завтра. Ну так вот — фиг им с маслом, а лучше без! Может, внутри мне и страшно до кишечных колик, зато внешне — я сама невозмутимость во плоти.

Короче, впереди мне светили не уроки, а все равно, что бег по минному полю. Я все ждала подлого нападения со спины. Смешков в свой адрес и злобного улюлюканья. Того, что Юля Сафонова подойдет ко мне и сообщит, что стыдится общаться с такой, как я.

Но время шло, а ничего не происходило. Как бы от слова «совсем». Понимаете?

И нет, я не выдохнула. Я еще больше напряглась, потому что знала назубок — затишье бывает исключительно перед бурей. И я ее ждала, как не в себя. Вглядывалась в бесстрастное лицо Бенедиктова, что прошел мимо меня по коридору и будто не заметил. Потом этот же смертельный номер исполнил его закадычный друг — Чернобублик.

А затем наступила большая перемена, которая, как я думала, и послужит спусковым крючком для начала моего конца. Но снова мимо. И вообще, тут сегодня было подозрительно тихо. Его Высокомерие Кахаслав Первый Светлейший замечен мною не был. Не наблюдалось и звезды этой гимназии — Лолы Толмачевой.

Думала, может, опаздывают. А нет! К нам за столик в поисках свободных ушей внезапно шлепнулась наша одноклассница и по совместительству главная местная сплетница — Потрепалая, она же Полинка Потапова, и на диком энтузиазме протараторила:

— Царь у Никотина зависает с Асхадовым, прикиньте! Говорят, между этими двумя пробежала какая-то неведомая искра, и они от души друг другу фейсы начистили. Прям в мясо! Вчера. На парковке. Под камерами! Толмачева рыдает под дверью у директора, боится, что ее масика отчислят! Ребята! Что будет-то, а!

Выдала все это и умотала дальше разносить чудесную новость. А я нахмурилась и уставилась на друзей, которые сидели и задумчиво жевали губы, очевидно, генерируя в своих мозгах какую-то более удобоваримую реакцию на все это.

А у меня прям припекло. Нет, ну интересно же!

— Так, а можно для особо одаренных немного разжевать сенсацию? Почему это драка между Цареновым и Асхадовым — это шок-контент? И почему Толмачева рыдает под дверью у директора?

— Марьяш, ты чего? Ты реально еще не в курсе? — недоуменно моргнул Сифон, брат Юльки и прыснул в кулак, закатывая глаза и поражаясь, очевидно, моей дремучести.

А затем голос подала и сама Рюмка, чем заставила мою челюсть ментально бахнуться на пол и переломиться в нескольких местах:

— Алло, подруга! Ты с луны, что ли, бахнулась? Лола — девушка Царя. Они с девятого класса, вообще-то, вместе...

Пф-ф-ф!

Офигеть!

Вот же козел!

***

Девочки, спешу представить вам следующую горячую историю нашего "запретного" моба:

"Сильнее меня" от Марии Летовой





Глава 5.2


Марьяна

— Вместе…, — повторила я вслед за Юлькой и не смогла сдержать улыбки.

Ну, потому что меня порвало! Это же какой-то кринж восьмидесятого уровня, не иначе. Да и вообще, в голове просто не укладывалось. Каким таким Макаром этот недоделанный ловелас планировал сходить со мной на свидание? Ладно, в кино, еще можно как-то за уши притянуть, да и в темноте зала не видно, кто с кем сидит. А вот прогулка по набережной уже чревата последствиями.

Или я что-то в жизни не понимаю?

Оказалось, что так. Ибо Сифон, неверно расценив мои растянутые от шока губы, сделал собственные выводы. Ну и давай накидывать мне зубодробительной информации об этой компании «золотых» детишек.

— Кстати, мы сами до сих пор так и не определились, кто у нас Толмачева: жалкая терпила или не по годам мудрая стерва, которая просто знает, что Царенов, может быть, и погуляет направо и налево, но все равно к ее юбке прибежит, верно заглядывая в ее прекрасные глаза.

— Да какая там верность, — фыркнула Рюмка и покрутила пальцем у своего виска, — чушь не пори!

— Почему чушь? — подперла я подбородок кулачком, жалея, что у нас сегодня на обед всего лишь курица с рисом, а не попкорн.

Ибо, не буду врать, а сплетни я любила. А уж про придурочных Царей и их фавориток, так тем более.

— Да потому что! — пренебрежительно фыркнула Сафонова и перевела на меня взгляд. — Марьяна, наш Каха ни одной юбки не пропускает.

— Тебя же пропустил, — загоготал Сифон, но тут же скис, потому что его сестра вскинула руку и точнехонько к его носу выставила средний палец.

А я нахмурилась и посмотрела на подругу придирчиво. Ее брат — прав, конечно, но местами. И если уж совсем честно, то Юлька просто пока не расцвела. Существовали же такие девчонки поздние, вот и Сафонова была из этой категории. Миленькая, но еще по-детски нескладная. Слишком мелкая, худая и не оформившаяся в нужных для парней местах. Но с перспективами стать настоящей красавицей в будущем, когда «подрастет».

Зря он ее обидел.

Но девушке будто бы было все равно на слова брата.

— Короче, — снова вперила в меня она тяжелый взгляд, — Каха у нас — конченый бабник. Причем такой, знаешь, хрестоматийный. Ему не стыдно улыбнуться одной, тут же шлепнуть по заднице другую, а через пять минут зажать под лестницей третью.

— Это ладно, допустим, — рассмеялась я такой красочной характеристике, казалось бы, обычному одиннадцатикласснику.

Ну, потому что ор! Ему, сколько лет-то, чтобы раз — и не в просто в бабники затесаться, а сразу в конченые?

— Но вы мне вот что скажите, у вас тут одни дурочки, что ли, учатся? Или нормальные девчонки тоже есть?

— В смысле? — нахмурился Сифон и даже как-то обиженно губы поджал.

— В смысле, что отпор этому диванному мачо давал кто-то? Отказывал ему? На детородный орган вонючего орка, может, послал? Ну или хотя бы в рожу самодовольную плюнул? Что, нет? Совсем никто не рискнул исполнить сей «смертельный» номер? — нарезала я вопросы, уже откровенно потешаясь над друзьями и всеми этими баснями вокруг Царя.

Блин, Царя, Карл!

Ребята между собой переглянулись и пожали плечами, очевидно, решив, что я спорола какую-то ерунду.

— Это же Каха! — коротко и непонятно резюмировал Сифон.

— И что? — развела я руками.

— И то, Марьяна! Мозги вруби и не тупи! Все девочки мечтают с ним встречаться. Он вон какой!

— Какой? — попыталась не ржать я в голос, а потому до боли прикусила щеку изнутри.

— Он как трофейная витрина: медали, деньги, смазливое лицо. И любая мечтает стать его главным призом. А вдруг этот король именно в нее втрескается, что своей принцессе пропишет волшебного пенделя и на престол возведет уже другую королеву?

И только я уж было хотела рассмеяться от всех этих витиеватых псевдоромантических выводов, как Юлька закатила глаза и прыснула в кулак.

— Юра, ты дурак или прикалываешься?

— Ну...

— У Кахи и Лолы договоренность с семьями. Это как бы не шутки. Хочу-не-хочу никого в данном вопросе не интересуют. Там бабки крутятся сумасшедшие, а Толмачев за единственную дочь Цареновым уже огромный подгон сделал, в счет закрепления сделки.

— Откуда знаешь? — нахмурился Сифон.

— Потрепалая рассказала.

— Нашла кого слушать, — скривился Юрка.

— А вот и нашла! А еще узнала, что у Кахи с Лолой сразу же после выпуска будет свадьба. И не абы где, а в самой Вероне! И приготовления к этому торжеству уже ведутся полным ходом! Их тупо не отмотать назад и не отменить. Алло, все меня внимательно слушают? — Рюмка пощелкала в воздухе пальцами и продолжила нагнетать с умным видом. — Именно поэтому наша королева красоты закрывает прелестные глазки на мелкие интрижки своего будущего мужа, ибо он уже к ней навеки вечные прикован.

— Ну, ясно все, — хмыкнула я, пытаясь как-то уместить в своей голове столько душещипательных новостей.

Интриги, скандалы, расследования и свадьба Ромео и Джульетты аж в целой Вероне. Блин, я сейчас от сентиментальности разревусь. Или меня вытошнит? Не знаю, я еще не определилась.

— Кстати, — толкнул меня в плечо Сифон, заговорщически мне улыбаясь и демонстрируя свои брекеты.

— Что? — недоуменно насупилась я.

— К тебе-то наш Царь уже подкатывал или еще пока не успел?

— А должен был? — заставила я себе удивиться изо всех сил.

— Конечно, — жуя кусочек котлеты, пробурчала Рюмка, — он ведь вчера в тебе чуть ли дыру не протер на большой перемене, так таращился. Мы с Юркой ставили на то, что он сразу же после уроков к тебе сунется и расскажет, как с ним может быть на Руси жить хорошо, а без него плохо. Ну а дальше по классике: кино, домино и вот мы уже сидим тут все вместе и подтираем твои сопли-слюни, решая, как бы так склеить глупое и доверчивое, но, увы и ах, разбитое девичье сердце.

— И вы мне все это рассказали только сейчас? — охнула я.

— Так подходил или нет? — снова толкнул меня в плечо Сифон.

— Нет! — рявкнула я.

— Странно, — задумчиво покрутила в своих руках морковную палочку Юлька, — обычно Каха не тянет с такими делами.

— Зачем откладывать запудривание мозгов деве на завтра, если это можно сделать сегодня? — флегматично потянул Юрка.

— Вот именно, — кивнула его сестра, и они оба рассмеялись.

— Торопился, наверное, Асхадову лицо расколошматить, — пожала я плечами.

— Кстати, как вариант, — хмыкнула Сафонова.

— Интересно за что? — принялся задумчиво жевать губу Юрка.

— Ой, а то парням много надо, чтобы морды друг другу набить, — выдала я.

— Нет, ты что! Марат и Каха не разлей вода. Во-первых, потому, что они лучшие друзья. А, во-вторых, потому, что они какие-то там родственники. Троюродные братья или что-то типа того...

На этой минорной ноте разговор между нами забуксовал, а затем и вовсе сошел на нет. Какое-то время мы ели молча, прислушиваясь к шепоткам, что разносились по столовой. Потрепалая, так и не притронулась к своей еде и до сих пор совершала набеги на столики, где ее еще хотели слушать.

Вот же неугомонная.

— А кстати, — встрепенулась я и задала ребятам вопрос в лоб, — почему именно Каха?

— Что значит, почему? — выпучила на меня глаза Юлька, не въезжая в суть моего вопроса.

— Ну, почему Каха, а не, например, Венцеслав? — поторопилась пояснить я и снова захихикала. — Опять же никто не отменял Ярополка, Ратибора и Светозара. И это я уже молчу про Добрыню и Алешу.

И все меня унесло. Я закрыла лицо ладошками и пустилась в безудержное веселье, едва ли не хрюкая, пока мои друзья сидели и как-то обеспокоенно на меня таращились.

— Царенов! И всего лишь какой-то Каха. Ну, как так-то? Несерьезно...

— Марьяна, тише, — бурчал Сифон, а затем и вовсе попытался зажать мне рот ладонью.

— Замолчи, глупая, — шипела на меня Рюмка, — ему же донесут!

— И что? — продолжала я веселиться по полной программе.

— И то! — рычали на меня ребята.

Но напрасно. Стихла я только тогда, когда уже под занавес большой перемены в столовую вошли разукрашенные Каха и Марат. За ними семенила с красными глазами и Лола, пытаясь прихватить за руку своего бойфренда. Да только безуспешно.

Он двигался так, будто бы вообще никого и ничего не замечал.

Хотя, казалось бы...

Губа разбита. На скуле явный кровоподтек. На переносице пластырь, но синяков нет. Хмурый. Даже злой. Но спина прямая и голова поднята так горделиво, что даже язык не поворачивался сказать, что его кто-то отделал. Скорее, это он своего оппонента ушатал — вон какой помятый.

И все же...

Почему Каха? Что за дичь?

— Он грузин, — шепнула мне на ухо Юлька, — только наполовину. Мать русская. Я ее один раз видела.

— И в каком месте он грузин? — вопросительно вскинула я брови.

— Погоди, сейчас повернется нужным местом и уже не развидишь.

Именно в этот самый момент Царенов сел за стол, повернувшись ко мне в профиль. И до меня наконец-то дошло: массивная челюсть, четкие скулы, нос с легкой горбинкой и пухлые губы. Вроде бы ничего такого, но этот тип уже ни с каким другим не перепутаешь.

А он будто бы заметил мое пристальное внимание.

Повернулся резко, напарываясь своими глазищами на меня. А затем, вообще не стесняясь ничего, улыбнулся мне заразительно и нагло подмигнул. Мне же осталось только признать, что Юлька была абсолютно права.

Конченый бабник.





Глава 6 – Не виноватая я! Он сам пришел!


Марьяна

«Уважительная причина».

Ох, как же я любила это словосочетание, кто бы знал!

Свалить с последней физкультуры — это прям подарок небес. Тем более, что всю прошедшую неделю, мы на этих занятиях играли в баскетбол, а у меня с ним было исключительно на вы. Маваши-гери по башне зарядить — это по мне. А вот мячиком в колечко попасть — ну, как-то несерьезно.

Поэтому, я как горный сайгак, показала учителю помилование с его урока и поскакала на тренировку. Сейчас мы вели плотную, усиленную работу, нацеленную на подготовку к чемпионату и первенству страны среди юниоров по киокушинкай, который должен был пройти в ноябре. В прошлом году я уже взяла на нем золото в личном зачете и планировала как минимум повторить свой успех.



Но не это было главное. Именно сегодня нас на сборах прилетел поддержать, а также поделиться техникой и скоростью сам великий сенсей Нарушима Рю — легенда карате из Японии. Надо ли говорить, что на фоне этой феерической новости все мысли про Кахаслава Царенова вылетели из моей головы?

Бабник или нет, а мне было уже глубоко на него фиолетово!

Я крутилась в своей стихии. Зарядилась под завязку. И едва ли не гудела изнутри от впечатлений, когда вернулась домой. И весь ужин с пеной у рта болтала маме о том, как круто сегодня было на тренировке, как здорово, как замечательно.

Короче, кайф. Кайф!

Но не все коту масленица. Ибо стоило мне только доползти до своей комнаты и немного растянуться в горизонтальном положении, как телефон мой объявил, что кто-то требует моего внимания. Немедля!

Взяла трубку и глянула на экран.

Закатила глаза и натужно вздохнула.

Ну, потому что — кто бы мог подумать, верно?

Одно всем известное царское тело отменило свою заявку в друзья, а затем снова мне ее кинуло. А когда не получило никакого ответа, то и сообщение сподобилось накалякать:

«Ратибор? Серьезно?»

Ох, ты ж...

Он слышал? Да нет, он не мог. Вроде бы у полугрузинского царевича были самые обычные уши, а не чернобыльские усовершенствованные локаторы. А это значит, что донесли все же.

Ну и что сказать?

Пальцы потянулись было уже смахнуть Царя с престола и указать ему его истинное место — в «черном» списке. Я даже губу пожевала, уговаривая себя сделать это доброе дело. А потом что-то на меня нашло. Ретроградный Меркурий то был или просто осенний авитаминоз, но я решила все же натыкать этого бессовестного кота в его какашки.

Чтобы не расслаблялся.

В друзья, разумеется, принимать не стала. А вот ответ ему все же накарябала, хотя и понимала, что пожалею об этом малодушии:

«Ты должен быть мне благодарен».

Ответ прилетел тут же, будто бы Каха где-то на том проводе все это время сидел и медитировал на свой телефон, в ожидании от меня ответа. И наконец-то дождался — и на его улице все же перевернулся КАМАЗ со сладостями.

«За что?»

«Ты не стал Доброжиром. А это уже радость, согласись?»

«Я стал Венцеславом! Я даже погуглил кто это».

«И как?»

«Я симпатичнее. Согласись?»

Пф-ф-ф...

О, Кахатолий, я тоже умею играть в эти игры! Я даже кончик языка прикусила, пытаясь поскорее и без ошибок настрочить ему ответ. И главное, при этом не ржать в голос.

«Согласилась бы, если бы тебя звали не Каха, а, к примеру, Велимудр, ну или хотя бы Гостомысл. А так...»

«Главное, что согласилась».

И вдогонку Царенов прислал мне босс-смайлик, а затем еще один с нимбом над головой.

Ой, позер!

Ладно, а как тебе это? И я настрочила следующее сообщение:

«Чисто из жалости, мой хороший».

«Лучше из жалости добавь меня в друзья и сходи со мной на свидание. Остальное я как-нибудь переживу».

«Нет».

«Ну позязя!»

«Только не плачь. Ладно?»

Написано. Отправлено. Прочитано.

И ничего...

Потух королевич. Я еще несколько секунд смотрела в экран, а затем хмыкнула, пожала плечами и откинула от себя мобильный, предпочитая забить на этого придворного шута и жить дальше. Сходила в душ, приготовила вещи на завтра в гимназию, даже взялась за любимого Джорджа Мартина, дочитывая его «Пир стервятников».

А затем, где-то спустя час, вздрогнула, так как мой телефон вновь разорался как резаное порося. Я недоуменно скривилась, гадая, кого это принесла нечистая? Телефонных мошенников или вдруг у Рюмки возник под занавес дня какой-то важный вопрос.

Глянула на экран — номер незнакомый. Но такой, будто бы непростой — с четырьмя восьмерками на конце.

— Такси, что ли? — насупилась я, но все же приняла вызов.

А спустя секунду впечаталась лицом в раскрытую ладонь, сообразив, что капитально так поторопилась.

— Алло?

— Мара, какой же все-таки у тебя красивый голос..., — прошелестел мне прямо в ухо бархатный баритон с легкой хрипотцой. А я едва ли собственный язык от шока не проглотила, но совершенно точно обварилась мурашками с ног до головы.

Мать моя женщина!

— Ты где мой номер нарыл, болезный? — прошипела я в трубку.

— Болезный? Ладно, согласен, это лучше, чем Венцеслав.

— Тебе чего надо?

— А так непонятно, что ли? Любовь у меня случилась.

— Какая еще любовь?

— Любовная...

— Каха!

— М-м?

— Выздоравливай!

— Погоди. Не клади трубку. Пожалуйста...

— Еще дурацкие просьбы будут? — фыркнула я.

— Да. Спускайся вниз.

— Чего? — охнула я и с места подскочила, как в зад ужаленная, а там уж к окну кинулась и глазам своим не поверила.

Стоит, касатик! Пятой точкой капот свой полирует и на мои окна точнёхонько своими наглыми зенками таращится. И не просто так, а с улыбкой такой, знаете ли...

Такой!

— Ты чего тут делаешь, убогий? — прохрипела я в трубку.

— К тебе приехал.

— Зачем?

— Ты мне нужна.

— Пф-ф, кто-то еще клюет на этот бред сумасшедшего? — рассмеялась я в трубку, но у самой под ложечкой засосало. Ну, потому что это уже было на самом деле не смешно.

Одно дело в гимназии на меня таращиться и подмигивать наглыми шарежками, а другое под окнами лагерь разбивать. К Лоле пусть своей шуршит и там палатки ставит, всю ночь горлопаня ей серенады.

— Значит, не выйдешь?

— Нет, — рубанула я жестко.

— Почему?

— Отгадай с одного раза!

Но этот грузинский проныра вообще намеков не понимал. Он просто отмахнулся от моей фразы, как от назойливого комара, а затем серьезно и как-то даже угрожающе мне ответил:

— Последний шанс, Мара. Спускайся ко мне по-хорошему.

— Или что?

— Или я поднимусь к тебе.

— Ну точно…, — фыркнула я.

А он пожал плечами и как-то флегматично выдал:

— Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе. Итак, считаю до трех. Раз!

— Ты спятил?

— Два!

— Все пока.

— Три!

И скинул звонок.

Нет, реально! Просто взял, блин и скинул. А затем подхватил что-то с заднего сидения своей крутой тачки и решительно двинул к моего подъезду. Ну, вот прям решительно! Будто бы знал, на какой этаж ему бежать и в какую дверь звонить.

А что, если реально знал?

Боже, боже…

Сердце ухнуло в пятки, да там и осталось валяться в ступоре. Ладошки стали влажными. Но я отмела все эти странные реакции и тут же бросилась к маме, а потом с сумасшедшими глазами принялась раздавать ей ценные указания:

— Мама! Мам, если сейчас кто-то позвонит в дверь — скажи, что меня нет! Меня вообще нет! Я уехала! В Тимбукту! Нет! Лучше на Луну! Навсегда!

— А кто там?

— Царь!

— Настоящий? — улыбнулась родительница, а я только тогда ударила себя по лбу, понимая, какую ересь я несу.

— Да! То есть нет! То есть да, но...! То есть... просто скажи, что меня нет! Ладно?

А в следующий момент раздался звонок в дверь, и у меня едва ли шары из обит не повылазили, как у долбанной ши-тцу. А родительница только покачала головой, да потопала открывать, пока я пряталась за углом и прислушивалась к неразборчивому бормотанию.

Бу-бу-бу...

И наконец-то дверь закрылась. А я медленно высунулась, а затем открыла рот от изумления, потому что мама держала в руках просто огроменную коробку с белыми розами. Огроменную!

— Тут записка есть, Марьяш. Посмотришь?

— Ага...

Шагнула ближе. Вытащила черный конверт. Открыла. Прочитала. Выпала в нерастворимый осадок.

«Знай: я смотрю только на тебя...»

***

Мои дорогие, если вам нравится история, не забывайте кидать в нее своими звездочками. Эй это совершенно точно понравится))

И мне тоже❤️❤️❤️





Глава 7 – Какая гадость ваша заливная рыба!


Марьяна

Сегодня в гимназию я приехала с отвратительным настроением. Во-первых, потому, что мама не позволила мне выбросить в мусоропровод веник от Царенова. А, во-вторых, потому, что вчера она еще сдержалась от расспросов. А вот сегодня любопытную Варвару понесло и за завтраком она начала лить елей в честь властелина школьных понтов.

Ко-ко-ко, такой мальчик!

— Дочь, ну жест-то широкий, согласись! Парень ведь не просто в интернетиках этих ваших тебе виртуальные цветы прислал из смайликов, а реально заморочился. Адрес твой опять же узнал...

На этом месте у меня едва ли не пошел носом чай, который я хлебала. Как сдержалась? Чудом, не иначе! Да и маме не стоило знать, что этот пафосный Альфа-Кебаб, заполненный дешевым фаршем, совсем недавно лично доставил меня домой, не забыв на прощание сунуть мне в рот своеобразный чопик из приличной суммы денег.

И не из-за широты своей полугрузинской души, а во имя моего молчания.

Так себе романтика первой встречи...

— И не курьера отправил, а сам пришел. Тоже плюс к карме, разве нет? И это я молчу, что букет о-го-го какой. И пахнет как вкусно, чувствуешь? — она вдохнула в себя цветочный аромат и замычала, прикрывая веки.

— Мам, перестань, — закатила я глаза, — и больше веники от него не принимай, если опять притащит. Договорились?

— Хорошо, поняла, — рассмеялась родительница, — букеты под запретом. Но конфеты-то хоть можно брать?

— Тоже нельзя. Скажи, что у меня на них аллергия и на его существование в том числе.

— Ладно, тогда я жду рассказ, по какому поводу такой симпатичный парнишка попал к тебе в немилость?

— Бабник он, мам, — пожала я плечами, — ни одной юбки в гимназии не пропускает.

— Ой..., — скривилась та ответ, а я хмыкнула.

— Да и не до мальчиков мне сейчас. Учиться надо, о поступлении думать. Соревнования на носу, опять же. Так что, я на ближайшие года три, а то и все пять точно для парней занята буду. У меня, если что, первым делом самолеты...

Но всю дорогу до гимназии я нет-нет, да мысленно возвращалась в Кахаславу и тому букету, что он мне притащил. А перед глазами, как приклеенная стояла та самая записка, что отыскалась между нежных бутонов.

«Знай: я смотрю только на тебя...»

Эффектно зашел, ничего не скажешь. Аж выбесил! Этот принц прекрасно знал, куда именно давить, чтобы у девушки в его честь слюнка потекла. И я все пыталась прикинуть, как бы я отреагировала, если бы была не в курсе его гнилой сущности?

Да никак!

Я ведь не дура. Я бы точно не впечатлилась от подачек самоуверенного сердцееда, у которого уже жизнь наперед с другой девушкой расписана. Мне что, делать совсем нечего? То-то и оно...

— Приехали, — вырвал меня этой репликой из мыслей водитель. Я кивнула ему и уже было потянула ручку двери, чтобы побежать на уроки.

Но замерла.

Потому что к главному входу в гимназию, как по красной ковровой дорожке, вышагивала отличная парочка — гусь и гагарочка. Они буквально потирались друг о друга, о чем-то оживленно болтая. Толмачева, словно заправская обезьянка висла на своем Кахатолие. А тот, ее не отталкивал. Наоборот — самодовольно лыбился, пятерней наминая ее филейную часть.

— Какая гадость, — скривилась я, но из машины вышла только тогда, когда эти двое скрылись в стенах учебного заведения.

И припустила вслед, планируя между делом не попадаться на глаза всяким там мерзким монаршим особам. А то с меня станется от души плюнуть им в рожу! Ибо внутри меня кипело негодование, бурлило и требовало выхода. Но почти тут же потухло в моменте, стоило мне зайти в женскую раздевалку.

А там снова картина маслом — в толпе зевак как по нотам отыгрывала очередное жестокое шоу местная королева.

— Что ты там копаешься, убогое существо? Снимай быстрей. Я жду, — высокомерный голос Толмачевой резанул меня по ушам, а от вида трясущейся Юльки стало тошно.

— Прости, Лола. Пуговицы тугие, — бледной и растерянной овцой блеяла Сафонова, расстегивая на себе блузку. Глаза ее были полны слез, подбородок дрожал, а руки тряслись, как у знатного забулдыги.

— Шевелись! Не видишь, я мокрая, — еще выше задрала нос Толмачева, а ее свита принялась гудеть и злобно улюлюкать, когда Юлька наконец-то скинула с плеч белую рубашку, оставаясь стоять перед всеми лишь в хлопчатобумажном лифе.

Толмачева чуть повернулась в мою сторону, и я увидела, что ее собственная блузка была испачкана кофейными подтеками. Очевидно, это и стало движущей силой того, чтобы над маленькой и беззащитной Юлей Сафоновой снова поиздевались те, кому была чужда эмпатия, человечность и элементарная совесть.

— Вот, держи, — передала свою блузку Толмачевой моя подруга, а та наконец-то благосклонно ей кивнула. Но почти тут же изменилась в лице и изобразила рвотный позыв.

— Блин, что это вообще? Что за гадость? — строго воззрилась она на Рюмку. — Ты чего мне дала, дура? Она же воняет!

— Нет, не может быть..., — задохнулась от стыда Юлька, затравленно оглядываясь по сторонам.

— Фу! Разит, как от бомжары! Такое носить нельзя. Согласны, девочки? — все сильнее заводила толпу Толмачева, и она на нее велась.

— Да! — загалдели все вокруг.

И под этот дикий ор Лола скомкала в руках блузку Юльки, а затем походкой от бедра проследовала к урне и эффектно в нее забросила чужую вещь. Но и на этом не остановилась. У одной из своих припевал взяла стаканчик с кофе и, глядя прямо Сафоновой в глаза, вылила остатки напитка на ее блузку. Намеренно! Чтобы спасать было уже нечего.

Первый шок от такой очевидной подлости сошел на нет. Я растолкала толпу и уже было ломанулась к Толмачевой, чтобы как следует донести ей значение понятия «честь» и «человеческое достоинство». Но не успела. Мне наперерез, словно бы читая мои кровожадные мысли, кинулась Юлька и прошептала умоляюще:

— Не надо, Марьяна. Не надо! Пожалуйста, не вмешивайся. Ты сделаешь только хуже.

— Но так же нельзя, Юль, — попыталась достучаться я до девушки, но тщетно.

— Не порть мне жизнь окончательно. Мне и так, как видишь, приходится несладко. Все!

И я опустила руки. Потому что слишком хорошо понимала эту девочку. Ей было страшно дать бой, потому что она искренне в себя не верила. И была готова терпеть, только бы агрессор не перешел на новую ступень травли.

А пока нам обеим оставалось лишь смотреть на то, как лучезарно улыбалась Лола Толмачева, нежась в лучах своей школьной славы. Как она смеялась и красовалась перед девочками, которые мечтали быть похожими на эту лучезарную дрянь. Как она открывала свой шкафчик и доставала из него сменную блузку.

И никто больше не обращал внимание на Юлю, что пыталась собрать в кучку свою не единожды битую гордость, чтобы склеить ее потом, в одиночестве. Все вокруг радовались, что на месте жертвы не они, и спешили присягнуть на верность своей сумасшедшей королеве, дабы не попасть к ней в немилость.

Глупое стадо.

— Чего ты вылупилась? — все-таки заметила мой злой взгляд Лола. — Хочешь мне что-то сказать?

Юлька тут же больно ущипнула меня за руку, а я подмигнула Толмачевой и кивнула:

— Просто любуюсь.

Спустя всего минуту раздевалка опустела. Юлька отыскала в шкафчике чистую футболку. Прозвенел звонок, и мы поторопились на уроки. А у меня из головы все не выходил утренний инцидент. Я пыталась подобрать нужные слова, чтобы поговорить с Сафоновой, образумить ее как-то. Уверить, что вместе мы сможем дать отпор. Думала даже подключить к этому ее брата.

Вариант рассказать о травле взрослым сразу списала в утиль. Не помогут. Вот уж точно, кто сделает только хуже. Они ведь верят, что разговорами с агрессорами можно что-то решить.

Так вот — нельзя.

Звери не тратят время на диалоги. Они боятся только себе подобных. Точка!

И так я затерялась в своих мыслях, что не замечала ничего вокруг. И всю большую перемену пыталась вразумить подругу быть сильной и наконец-то дать отпор. Подключила и Юрку, призывая и его достучаться до сестры. Короче, убила на это полчаса, но так и осталась ни с чем. Точнее, с четким пониманием, что Лола чем-то крепко держит Сафонову за жабры. Осталось только понять чем.

— Марьяна, спасибо, конечно, что так за меня переживешь. Но предупреждаю тебя на берегу: вздумаешь вмешиваться в наши конфликты с Лолой, и мы больше не друзья. Я хочу доучиться спокойно. Мне война с Толмачевой не нужна. Это понятно?

— Более чем, — отшвырнула я от себя салфетку и только тогда напоролась глазами на Царенова, что прямо в этот момент сидел и пытался исподлобья высверлить дыру в моей черепной коробке.

Затем он демонстративно взял со стола свой телефон. Многозначительно покрутил его в руке и что-то в нем написал, почти не разрывая нашего зрительного контакта. А спустя секунду на мой мобильный пришло сообщение:

«Ладно, я почти поверил, что меня не существует. Но нам нужно поговорить, Мара. После уроков — у выхода. Без опозданий».

Блин!





Глава 7.1


Марьяна

Бедный мальчик.

Ему, наверное, больно. Он так страдает. Корона настолько сильно сдавила его несчастную самодовольную черепушку, что она не выдержала и треснула, вызывая непроизвольные приступы словесной диареи. Беда! Кручина!

Надеюсь, что однажды он поправится и реабилитируется. А пока...

Пошел он в задницу, этот Царь недоделанный!

И я, знаете ли, не стала утруждать себя в написании ответного сообщения. Я демонстративно заблокировала гаджет, а затем и вовсе встала из-за стола, давая понять, что нам пора.

— Звонок вот-вот прозвенит.

— Ага, — кивнула Юлька и тоже поднялась на ноги.

Спустя всего минуту мы уже двигались по направлению к выходу из столовой, а я чувствовала, как чей-то пристальный янтарный взгляд изо всех сил пытается высверлить дырку в моей многострадальной голове. Я же лишь передернула плечами и пошагала дальше, ну, просто потому, что плевать мне было на всяких там блудливых королевичей, которые от своих шизанутых цариц удумали погуливать направо и налево.

Спасибо, конечно. Но нам такого добра не надо.

Подняла голову еще выше, и сама себе кивнула. А затем припустила за Сафоновой, которая шла чуть впереди меня, сгорбившись и будто бы уменьшившись в размерах. И мне снова до боли в груди захотелось ее поддержать хотя бы вот так — морально, просто находясь рядом с этой девочкой, которую совершенно незаслуженно затравила жестокая, захлебнувшаяся вседозволенностью и безнаказанностью королева этой элитной богадельни. Но не успела.

Юля уже свернула к кабинету географии, когда меня за руку дернул Юрка и толкнул в сторону, за кадку с раскидистым фикусом. Навис с высоты своего худощавого роста, поджимая губы и зыркая на меня максимально недобро.

— Марьяна, — тихо, но непривычно жестко отчеканил парень, — отстань от сестры. Серьезно.

— Но..., — уж было кинулась я возражать, да только Сифон тут же меня перебил и еще больше насупился.

— Ты. Не. Помогаешь. Ясно?

— И что делать, Юр, м-м? Молча смотреть, как твоя сестра шнурует каждое утро лакированные туфли Толмачевой, словно преданная рабыня?

— Да, — кивнул он, — потому что лучше так, чем как это было в прошлом году.

— Что? — недоуменно дернула я подбородком.

— Что слышала! Год назад уже была тут одна спасительница сирых и убогих. Вступилась за Юльку, даже попыталась Толмачевой волосы повыдергивать, чтобы та сестру не доставала. Ну и вроде бы на пару недель все затихло. Воцарился мир и покой. А потом бац — и новенькую с позором выгнали из гимназии. И не абы за что, а за воровство. Подставили ее или нет, не знаю, но доказательства были неопровержимыми. А когда Юлька без защитницы осталась, то Лола, как с цепи сорвалась. И до конца года трепала ее, как Тузик грелку. И вот сейчас вроде бы все устаканилось, Марьяна. Пусть так и остается. Я тебя, как человека прошу — не лезь в это дело больше. Юльке есть чем рисковать..., — и вдруг на последнем предложении как-то сдулся, глаза его забегали, и сам он ссутулился, понимая, что сболтнул лишнего.

А я еще раз убедилась, что Сафонова не просто так в прислужнице к Толмачевой угодила. Ее в этот незавидный ранг возвели насильно. И посадили на цепь!

— Ладно, — кивнула я парню, — я тебя услышала, Юр.

— Супер! — буркнул он, крутанулся на месте и побежал на урок, потому что прямо в эту самую минуту и прозвенел звонок.

Да и мне пришлось выкинуть все тухлые мысли из головы, окунаясь в учебу. Тем более, что программа в этой гимназии прилично отличалась от той, что я проходила в обычной государственной школе. Нагружали здесь по максимуму, готовя из нас сливки общества. Некогда было ворон считать.

Но на последней биологии я все же вспомнила, что у меня помимо обездоленной и горемычной Юльки прямо по курсу есть еще одна проблема, а именно ходячее полугрузинское величие, которое зачем-то собралось мне что-то сказать после уроков.

Можно подумать, мне интересно!

Но с опаской в свой телефон я все же заглянула, а затем закатила глаза и застонала, понимая, что Кахаслав преисполнился решимости довести меня до ручки да там и оставить:

«Ну, ты прямо выпрашиваешь...»

Пф-ф-ф!

— Вот же неугомонный, — пробормотала я себе под нос.

А после звонка решительно двинула к учителю и по совместительству нашей классной руководительнице Виктории Сергеевне, которую все упорно звали Ележевика. Это была грузная, престарелая женщина, с отдышкой и прихрамывающей походкой, а потому мой план должен был сработать на ура.

— Чего тебе, Крапивина? — спросила старушка, когда я поравнялась с ее учительским столом.

— Хотела предложить вам помощь с образцами и микроскопами, Виктория Сергеевна.

— А-а, — кивнула она и поправила свои жидкие седые волосы, — это ты хорошо придумала, девочка. Собери все вон в ту коробку и унеси в лаборантскую.

— Так точно, — улыбнулась я и приступила к делу, особо никуда не торопясь. Водитель отписался, что застрял в пробке в получасе езды от школы, а я просияла. Лорд Нарцисс явно столько ждать меня не будет — банально гордость не позволит. А там уж я еще что-нибудь придумаю, чтобы непрозрачно намекнуть Кахаславу, что его разговоры мне никуда не упирались.

Так-то!

Ровно через тридцать минут я закончила свои дела: убрала микроскопы, расставила препараты в алфавитном порядке и даже пыль протерла на столах, хотя меня об этом никто не просил. А когда водитель отписался, что ждет меня у ворот, я распрощалась с Ележевикой, подхватила свой рюкзак и врубила пятую космическую скорость, торопясь побыстрее покинуть гимназию.

Выбежала из кабинета и просияла.

Коридор был пуст.

Лестница тоже.

Ну, я и вчесарила.

Один пролет преодолела, перепрыгивая через сразу две ступеньки. Второй. Третий. И улыбнулась, когда впереди уже мелькнул просторный холл. Осталось только его проскочить — а там уж я вылечу в дверь, как пробка из бутылки, пробегу школьный двор и скроюсь в машине.

И до завтрашнего дня выдохну.

И вот уже мои ноги пробежали последние ступеньки. И уже было помчали меня дальше...

Но внезапно коснулись лишь воздуха. Да и само мое тело взмыло вверх, потому что меня кто-то резко перехватил за талию и прижал к груди. Твердой. Горячей. И очень-очень наглой груди. Вероятнее всего, полугрузинской, потому что мои рецепторы тут же взвыли оглушительными пожарными сиренами, ощущая до боли знакомый аромат. Восточный. Агрессивно-животный. Сладкий.

Ненавистный!

Так пахла кожаная куртка, которая до сих пор висела в моем шкафу. Та самая, которую мне пренебрежительно швырнули, когда поспешно увозили из богатого дома, заполненного спесивыми и распоясавшимися подростками.

И теперь обладатель этого запаха, обездвижив меня и застав врасплох, тащил под лестницу.

Я даже пикнуть не успела — а меня уже утрамбовали в холодную стену. И передо мной возникла знакомая нахальная улыбка и темно-карие глаза, которые смотрели на меня, как на сочный бифштекс.

А в следующий момент мир сошел с ума.

И этот царевич недоделанный рехнулся вместе с ним тоже.

Потому что он внезапно подался на меня всем своим телом. Всем! Вы слышите? Но и этого ему было мало. Он еще и обездвижил меня полностью, жестко зажав лицо в своих горячих ладонях.

А затем...

Боже, боже!

Я открыла рот, чтобы сказать Царенову пару ласковых и еще пару неласковых слов, но он, скотина такая, воспользовался этим. Подло! Нагло! Совершенно недопустимо!

А затем резко сократил расстояние между нами и поцеловал...





Глава 7.2


Марьяна

Хотя давайте будем честны!

Никакой это был не поцелуй. В меня просто-напросто требовательно и с самой натуральной животной напористостью засунули язык и принялись им шурудить так усердно, что у меня закружилась голова!

Да какой там!

У меня все кишки морскими узлами в моменте посворачивались, пребывая в шоке оттого, что со мной творили! Потому что это было ни капельки не нежно. И не осторожно. Это было жестко!

И как-то...

Ох!

Как объяснить?

Царенов будто бы решил, что даже жалкий сантиметр личного пространства между нами — это катастрофически много. И ликвидировал этот зазор с решительностью бульдозера. А затем будто бы поставил себе за цель накачать меня под завязку своим сладким запахом и вкусом мятного леденца, чтобы я, по всей видимости, до конца своих дней вспоминала весь этот кошмар и заикалась. А иначе, как объяснить то, что он, такой горячий и настойчивый сейчас будто бы вылизывал мой рот? Покусывал мои губы. Втягивал их в себя. И еще...

Он зачем-то ритмично в меня врезался. Всем своим мощным телом. Потирался пахом о низ моего живота так, будто бы от этих движений как минимум зависела его жизнь. А мне уже и дышать нечем стало...

Он ведь даже и не думал сбавлять обороты. Эта яростная атака на мой рот становилась только все глубже, все агрессивнее. И все эти гадкие поползновения в мою сторону таранили меня синхронно с его языком: он то отступал на мгновение, то снова врывался, заставляя меня задыхаться и терять связь с этой реальностью.

Ведь шутки ли, меня с каждым его толчком будто бы молниями шарашило!

И я пыталась вырваться. Честно! Даже напрягла свое взбитое в тугую пену серое вещество, дабы вспомнить всевозможные приемы высвобождения из такого крепкого захвата. Пару раз даже дернулась всем телом, но тщетно. Потом рискнула его от себя отодрать. Вцепилась пальчиками в рубашку на его груди, но парень лишь тихо зарычал и еще сильнее впечатал меня в стену.

А я почувствовала, как его сердце оголтело бесновалось в груди.

И жар его кожи я тоже ощутила. И стальную твердость мышц. И его дрожь.

Или то была моя?

Не знаю...

Но воздух уже почти закончился. Легкие горели. Это моя кровь давно от ужаса происходящего вскипела в венах и раскочегарила меня до состояния визжащего на плите чайника. А кого бы нет? Ведь меня этот любвеобильный полугрузинский царевич все никак не отпускал.

Наоборот!

Он пошел дальше!

И теперь он удерживал мою голову лишь одной рукой, целуя взахлеб, с тихими стонами, влажно и максимально по-взрослому. А второй принялся лапать меня во всех стратегически важных местах, издавая при этом низкий, вибрирующий и явно довольный звук, от которого у меня по позвоночнику побежали колючие огненные мурашки.

Ведь он делал это так...

Ну, так! Понимаете?

Будто бы я дала ему на это свое разрешение. Будто бы я давно и со всеми потрохами принадлежала ему одному, и он имел полное право обращаться со мной так нагло и беспардонно. Будто бы он точно знал, что за то, что его ладонь накрыла и сжала мою грудь, я не откушу ему голову. И мой зад облапал он по той же причине.

А затем совершенно бесстыжим образом задрал на мне юбку и...

И все, блин!

Он сделал это одновременно. Все-таки сунул свою оборзевшую до невменоза руку, куда не следовало. А затем наконец-то отлепился от моих губ и спустился ниже, с оттяжкой проводя по мочке уха языком так, что меня едва ли не порвало от острого приступа неприятия и огненной волны электричества, что прокатилась по телу и осела пульсирующим жаром на кончиках пальцев. И дальше он набросился в каком-то абсолютно неадекватном, перекрытом состоянии на мою шею.

И, боже помоги ему, я готова была убить этого блохастого мартовского кота, если он оставил там засос!

— Ах, ты мерзкая пиявка! Руки от меня убери! — требовательно зарычала я, но Царенов только тихо рассмеялся в ответ и рубанул жестко.

— Нет!

А затем, словно бы в подтверждении своих слов, снова в меня толкнулся!

И где-то тут я и закончилась. Я замолотила руками куда придется. По башке его тупой. По спине и плечами. А затем извернулась и со всей дури клацнула зубами, врезаясь ими уже в его шею. И укусила. Сильно!

— Ауч! — в моменте отпустил меня этот свихнувшийся королевич, прижимая ладонь к пострадавшему месту и смотря на меня с комичным удивлением.

А вот выкуси, примитивное одноклеточное!

И я правда бы рассмеялась ему в самодовольное лицо и, быть может, в него даже смачно плюнула, если бы не торопилась так эпически унести отсюда ноги куда подальше. Я подхватила рюкзак с пола и врубила пятую космическую скорость, делая пару торопливых шагов к свободе, но меня снова тормознули за руку.

И терпение мое истлело. Тело стало текучим, почти невесомым. Я мягко увела локоть вниз, разрывая захват. Запястье скользнуло и вывернулось, словно вода. Крутанула бедрами и корпусом. А затем с силой толкнула парня в спину, позволяя ему под весом собственной инерции падать в пустоту.

У меня же появилась достаточная фора времени, чтобы окончательно унести отсюда ноги. Но я и пары шагов прочь не сделала, как вросла конечностями в пол. И не абы почему. А просто потому, что этот языкастый кровосос рявкнул мне:

— А ну, стоять!

И вдруг начал хохотать. Нет, серьезно! Просто откинул голову назад и на полную катушку предался веселью. А я повернулась к нему и смотрела во все глаза, как он, привалившись к стене, потешается. Надо мной? Да он труп, если так.

— Кружок самообороны, Мара? — прекратив гоготать, как обкуренный гусь, Царенов облизнулся и томно прикрыл глаза, медленно сканируя меня взглядом.

— Ага, — кивнула я, — так что не смей никогда тянуть ко мне свои культяпки. Понял?

— Никогда не получится, Мара, — на тихом выдохе и очень серьезно задвинул этот потыканный ловелас, а затем добавил, — я буду это делать снова. И снова. Обещаю тебе.

— Так, все! Я отказываюсь слушать этот бред..., — закатила я глаза и решительно развернулась, чтобы все же свалить из этой дурки, но снова мимо.

— Ты мне понравилась. Очень.

Бам! Бам! Бам!

Чего это с моим сердцем? А-а, я знаю! Оно просто пребывало в знатном афиге оттого, что нес этот полудурошный принц.

— В любовь с первого взгляда веришь, Мара?

Блин, вот же соловей! Вот же гнойный прыщ на идеальном покрывале моей жизни! Ну, ладно, ты сам напросился! Я показательно тыльной стороной ладони и с максимальной степенью гадливости отерла свой рот, а затем скривилась. И выдала, сложив руки на груди и прищурившись:

— Верю, Каха. А еще я верю, что влюбленные мальчики, таская букеты одной девочке, никак не должны при этом прикасаться к филейным частям совсем другой особи женского пола. Как считаешь?

А ему хоть бы хны. Как об стену горох. Лишь пожал широкими плечами и, как ни в чем не бывало, отбился:

— Я свои намерения обозначил. На свидание позвал? Позвал. С цветами под окна твои приехал? Приехал. Не постеснялся и к тебе подняться, дабы там как-то более непрозрачно намекнуть, что я на тебе, Марьяна, завис. И я хочу, чтобы это было взаимно. А ты что?

— Послала тебя! И правильно сделала! — змеей прошипела я.

— Вот, — кивнул он, — а мне теперь что, с пяток лет от тоски чахнуть? Другое дело, если бы ты тоже обозначила свои серьезные на меня намерения. Я нравлюсь тебе? У нас есть шанс быть вместе?

И подмигнул мне нагло.

— Ой, — теперь пришла моя очередь смеяться, — и что тогда? Ты бы поклялся мне, что больше никогда ни к одной девушке не прикоснешься, да?

— Да! — протянул он ко мне свои грабарки. — Прямо сейчас торжественно клянусь, Мара, что вот эти самые руки, если и будут хватать кого за филейные части, то только тебя. Да и вообще, я бы этого и сегодня утром не сделал, если бы не знал, что ты уже ко мне сильно неравнодушна и вот так дико приревнуешь меня к Лоле.

Пф-ф-ф!

Чего???

— Умные мысли преследовали этого парня, но он был быстрее…, — усмехнулась я, качая головой.

— А какие тогда ко мне могут быть претензии, если нет? — Царенов отлепился от стены и медленно пошел на меня. — Я Толмачеву знаю с детского сада, она мне, считай, как младшая сестра. Это была лишь безобидная шутка. Ясно? Представь себе, мы можем иногда поржать от души, что наши предки спят и видят, как мы с Лолой однажды поженимся. И не только они. Думаешь, я не знаю, какие про нас сплетни по гимназии гуляют? Да брось, это ведь даже звучит бредово.

И на последних словах он окончательно сократил между нами расстояние. А затем протянул свою ладонь, заискивающе склоняя голову набок и переходя на шепот змия-искусителя:

— Ну же, детка, дай мне шанс...



***

Мои дорогие, простите, что задержала с главой. Так уж сложились обстоятельства, что временно была вне зоны действия сети. Надеюсь на ваше понимание))



Люблю, ваша Даша.





Глава 8 – Штирлиц, а вас я попрошу остаться!


Каха

— Ей настолько понравилось мое сообщение, что она читает его уже 5 часов кряду...

Психанул.

Зарычал и откинул от себя телефон. А затем принялся колошматить грушу с еще большей прытью, чувствуя, как внутри меня поднимается термоядерный гриб раздражения. Я терпеть не мог, когда в кратчайшие сроки не получал то, что хотел.

О! А эта новенькая мне прям была все равно, что красная тряпка разъяренному быку.

Реально перекрыло.

Жестко!

Один раз на нее глазами на большой перемене напоролся сегодня и все во мне аж задрожало, будто бы через меня вдруг пропустили мегаватты ослепляющего электричества. Вставило в моменте. На максимум! Ну а чего бы нет? Красивая же. Я вообще вот это все любил — чтобы фигурка точеная и ладная, чтобы мордашка кукольная, чтобы прямо вау!

Вылизывал ее жадным взглядом и понимал четко: не зря я за нее лучшему другу по физиономии настучал. Ой, не зря! Такие ей песни соловьем спою по этому поводу, что она сразу и растечется у моих ног на все согласной и влюбленной в меня лужей. Без шансов!

Прямо в кассу все.

Потому что стандартный набор ванильных подкатов на удивление не возымел эффекта. Хотя, казалось бы, да? Под окна ее на крыльях ночи прилетел. С букетом наперевес к ней на порог едва ли не вломился. В симпатии бурной признался: это вообще девчонки любят.

Что еще надо-то было?

Я фулл-хаус собрал. А она мордой лица своей, симпатичной до сердечного приступа, крутить удумала. И разговоры со мной разговаривать ни разу не торопилась.

Но, давайте честно...

Я знал девчонок. Как облупленных знал. Все эти их уловки, ужимки, улыбки и корявые выгибоны, нацеленные только на одно — набить себе цену, чтобы не так обидно было падать мне в руки переспевшим наливным яблоком. Ну а кто бы мог их в этом упрекнуть? Передо мной ведь еще ни одна не устояла.

Вот и у Марьяны шансы были откровенно нулевые. Она этого еще просто не знала, потому-то и пыталась еще что-то там трепыхаться. А по факту только сильнее меня раскочегаривала своими строптивыми концертами.

Вот и выпросила.

А я разве мог девчонке отказать, когда она сама на грех напрашивалась изо всех сил? Нет! Я ведь джентльмен.

Да и врать не буду — руки к ней, как протянул, так у меня пробки и выбило. Раз — и все! И мотор за ребрами затроил от резкого выброса адреналина, что шарахнул меня по мозгам и растекся раскаленной лавой по венам. А дальше — чисто кипяток.

И меня повело капитально.

Я вообще больше не думал, что делаю, зачем и почему. Просто надо. Просто хочу. Просто «фас»!

А уж когда я в нее врезался губами и языком, так крышу и вовсе снесло окончательно. Ну, потому что вкусно было. Очень! Она была как карамелька со сладко-перечными нотками ярости и ароматом мандаринового мороженого, малины и сахарной пудры. Просто пушка!

Просто навынос! И я весь вскипел до состояния бурлящего свинца за секунду. Накачивал эту девчонку собой. Показывал, как она меня завела с полпинка.

И перся!

Как в первый раз...

А по факту? Нет. Это явно было с каким-то одурманивающим экзотическим привкусом. Да, совершенно точно, я ощущал на языке то, что не пробовал никогда в жизни.

Сопротивление...

М-м-м!

Чума!

Но остановиться я уже не мог. Вроде бы где-то еще на периферии сознания я отдаленно слышал вой сирен, которые пытались донести мне, что девчонка против моего натиска. А мне плевать было! Меня плющило и колбасило.

А потому мне было глубоко насрать на то, что кто-то что-то там не хотел. Я ведь был только за. Еще вопросы? А с другой стороны — глупости несусветные. Чем я вдруг так безбожно впечатлился? Пуританскими поцелуями и тисканьями под школьной лестницей?

Ну, камон!

А нет, руки от нереального всплеска кайфа будто бы жили своей собственной жизнью. И я уже не целовал ее даже. Я ее сожрать хотел! И все тискал, гладил, пока меня совсем не перекрыло, и я окончательно не наплевал на то, где мы.

И я не знаю, чем бы все это закончилось и как далеко бы меня унесло, если бы Марьяна не извернулась и не укусила меня в шею. Только тогда я наконец-то вынырнул из тестостеронового шторма и сам от себя пришел в ужас.

Жесть!

Почему?

Потому что, отвечаю, вот так и, по сути, на ровном месте меня еще никогда не крыло.

Еще раз и прописью: НИКОГДА!

А еще я точно мог сказать, что до сих пор не помнил, о чем мы сначала говорили с Марьяной. То был чистый и незамутненный автопилот, потому что все ресурсы моего воспаленного мозга уходили на то, чтобы просто пялиться на нее.

На ее восхитительно прекрасные губы, которые прямо сейчас были мной искусаны и истерзаны.

На глаза ее пьяные от шока и негодования.

На ее горящие щеки и часто вздымающуюся грудь. На трясущиеся руки. И на засос, который я все-таки оставил на ее шее. Черт, да!

И только сильно после до меня худо-бедно достучалась реальность. Я завис прямо над Марьяной. В одном жалком шаге. Руку протяни — и она снова будет моей. Но идеальная картинка, тщательно отрисованная поплывшим сознанием, вдруг зарябила, дав трещину.

А затем и вовсе осыпалась.

— Ну же, детка, дай мне шанс...

Но вместо на все согласного кивка я вдруг получил то, что вот вообще никак не ожидал. Ибо девчонка внезапно жестко, как-то даже жестоко усмехнулась и сделал уверенный шаг назад. И смерила меня таким взглядом, будто бы я был по меньшей мере кучкой перебродившего навоза под ее туфлями.



— Слушай, а мне вот интересно стало, Каха. Прямо от любопытства в груди свербит. Скажи, а ты с первого взгляда в меня влюбился до того, как мне бабки за молчание всучил или после, м-м?

Черт!

— Кажется, до, я права? — она откинула голову и рассмеялась.

А затем принялась мочить по мне из всех орудий, пока я мысленно ругал себя за несдержанность. За то, что ее гипертрофированная красота взбила мне мозги до состояния крутой пены и я вместо того, чтобы навешать на ее уши отборной лапши, а потом уже смаковать закономерный эффект капитуляции, зачем-то присосался к ней, как обдолбанная пиявка.

Вот же гадство!

— Ой, наверное, ты пламенными чувствами в мой адрес воспылал тогда, когда на стероидной злобе рычал мне прямо в лицо, что у меня нет ни рожи, ни кожи, верно, Каха?

— Марьяна..., — протянул я к ней руку, но эта фурия лишь с шипением отбилась от нее, продолжая мстительно цедить мне слово за словом.

— Что, скажешь, еще раньше? О, скорее всего, это случилось тогда, когда твои друзья натянули мне мешок на голову, связали по рукам и ногам и приволокли в твой дом, дабы потешить свое эго страданиями и унижениями другого человека, да?

— Марат уже от меня получил за это, — снова пошел я на нее, понимая, что наш разговор движется совсем не туда, куда бы мне хотелось.

Но Марьяна лишь смерила меня взглядом полным презрения и процедила ядовито:

— За это?

— Да...

И на этом месте она прищурилась. А затем сама подалась ко мне ближе, указательным пальцем тыча мне в лицо и наливаясь чистой яростью. А дальше расстреляла миномётной очередью из накачанных ненавистью слов:

— Ты меня со своими недалекими фаворитками не сравнивай, Царенов. Я прекрасно осведомлена, зачем вы меня приволокли в эти твои элитные хоромы. И что хотели со мной сделать я тоже в курсе. И зачем ты тут внезапно ко мне небывалыми любовными любовями вспыхнул. И не надо здесь корчить из себя мальчика-зайчика — этот номер не прокатит. Ясно? Но и ты себе на своем высокомерном и спесивом носу заруби, уж будь лаской: мне плевать на таких, как ты! Плевать с высокой горы! Хоть что делай — единственное, что ты услышишь от меня, так это простое, четкое и безапелляционное — НЕТ!

А дальше Марьяна развернулась и бросилась прочь. А я дал ей убежать, потому что понимал: сейчас от нее положительных реакций не добиться. Но и отступать я не собирался.

Наоборот!

Я улыбнулся ей вслед, а затем сам себе кивнул, врубая режим «танк» на полную катушку.

Разблокировал телефон. Набрал в поисковике свой запрос. Нажал на дозвон и сделал заказ. А затем четко и без прикрас написал девчонке сообщение, в смысле которого не нужно было разбираться, ибо я отказываться от того, что хочу не привык.

С тех пор прошло пять часов. Пять!

И я, черт возьми, начинал не на шутку злиться...





Глава 9 – Господин назначил меня любимой женой!


Марьяна

Вот же потный жеребец!

Вот же гадкий хронический развратник!

Воспылал он ко мне чувствами искренними. Глядите-ка! Да кто поверит в этот поток словесной диареи? Пф-ф-ф! Скорее наступит второе пришествие, чем Каха Царенов полюбит еще кого-то кроме своей исключительно отвратительной и самодовольной персоны.

Враль мелкокалиберный.

Но выбесил он меня знатно. Прямо постарался от души. И вкус его паскудного языка только продлевал мою яростную агонию. А ведь я старалась его вытравить! Еще как старалась. Пулей долетела до машины, запрыгнула в нее, словно за мной гнались адские гончие, а затем отыскала в сумке мятные драже и вкинула в себя сразу почти половину пачки.

Вздохнула облегченно, прикрывая глаза и откинувшись на спинку сидения.

Но уже совсем скоро мне пришлось и вторую половину в себя заталкивать, потому что даже через термоядерную перечную мяту пробивался вкус сладкой карамели, который, совершенно точно, на всю мою жизнь теперь будет вызывать у меня тошноту.

Приеду домой и белизной свой рот тщательно прополощу!

Ух и завелась я!

На тренировке прямо заряженная была. Отрабатывала каты, а сама представляла, что снова и снова ломаю неправильному царевичу кости его обнаглевших конечностей, которые он посмел ко мне протянуть. Ведь облапал же везде, гад ползучий!

Эх, надо было все же нарушить кодекс чести, гласящий о том, что в карате нет нападения. Да и никто бы меня за это не осудил. Ибо то был бы всего лишь превентивный удар, дабы на стадии зародыша отбить у доморощенного картонного мачо желание тянуть ко мне все свои эти мерзопакостные губы, зубы, языки и руки!

Короче, волна оглушительной ярости перестала сбивать меня с ног только под конец тренировки, когда я наконец-то кулем повалилась на татами, чувствуя, что совершенно обесточена. Но своего добилась. Я почти не вспоминала, как ЭТО было. Не перекручивала в голове нон-стопом все те слова, что мне сказал Царенов. Особенно вот эти, где он так легко и непринужденно признавался мне в симпатии.

Хотя чего это ему напрягаться, верно?

Сегодня он Маше эту восхитительную чушь выдал. Завтра — Саше. Послезавтра — Глаше. Пел песни соловей — а ему все верили. Все, да не все! Я точно на эту ерунду покупаться не собиралась. Как минимум потому, что понимала, откуда дует северный ветер.

Мальчику рассказали, чья я дочь. Вот он своими распутными мозгами и смекнул, что можно позабавиться за мой счет. Держу пари, что если я и дальше стану продолжать твердить ему четкое «нет», то этот конь педальный примется меня шантажировать, грозясь сделать секрет моей мамы достоянием широкой публики.

Я готова была руку дать на отсечение, что так оно и будет.

Но это ладно. Главное — я себя потушила и снова превратилась в Марьяну Крапивину, которой все нипочём, и плевать мне было на домогательства потасканного короля школы.

Вот только дзен получилось словить ровно до тех пор, пока я не пошла в раздевалку. А ведь сначала все так прекрасно начиналось. Мы с девчонками о чем-то легко болтали, шутили, смеялись. Сходили в душ. А потом я полезла проверить свой телефон, и мои зубы с яростью лязгнули друг о друга, едва ли не перетираясь в костную муку.

И все потому, что на экране высветилось сообщение от Кахаслава Великого, который, на чистой и незамутненной вере в собственную исключительную неотразимость, написал мне очередную фантастическую чушь:

«Я не прошу тебя влюбляться в меня прямо сейчас, Мара. Но я просто хочу, чтобы ты знала: однажды ты проснешься и поймешь, что уже давно это сделала. А я в этот момент буду рядом. Чтобы ты не испугалась...»

Идиот!

Но если я думала, что на этом все цирковые выступления от прибабахнутого клоуна подошли к концу, то сильно заблуждалась. Ибо этот парень только начал отжигать и, по всей видимости, тормозить вообще не собирался.

Чем старательно доводил меня до ручки.

Меня и так трясло, как ту Каштанку, когда я после тренировки входила домой. А затем реально чуть нервный тик не словила, когда мама прямо с порога кинулась ко мне на бурном энтузиазме, размахивая руками.

А я пятой точкой чувствовала, что царской придурковатой персоной пахнуло.

Глаза аж зарезало!

И была чертовски права...

— Ой, дочка, вот ты и приехала! — и аж прям пританцовывала на месте, потирая руки.

— Что случилось? Уважаемый Константин Рудольфович позвал тебя замуж? — хохотнула я прищурившись.

— Да куда ему, — отмахнулась мама, а затем поторопила меня. — Разувайся быстрее! Мне срочно надо тебе что-то показать. Скорее! Сил нет терпеть.

Она вела себя, как девчонка, и я даже немного заразилась ее кипучим восторгом.

— Ладно, — скинула я кеды с ног и пошла вслед за родительницей, которая мне заговорщически улыбалась.

Но зря я это сделала. Ой, зря!

Мы вошли в мою комнату. Я щелкнула выключателем, чтобы зажечь свет, но мама тут же на меня шикнула.

— Погаси!

— Да, что такое? — развела я руками, но та лишь нетерпеливо сама ударила по клавише, и комната вновь потонула в вечерней темноте.

— Иди сюда, — и потащила меня едва ли не на буксире к окну, а меня прямо в то же мгновение ошпарило пониманием, что увиденное мне явно не понравится.

И как в воду глядела.

У меня из окна открывался потрясающий вид. Я уже, кажется, говорила об этом: Битцевский лесопарк, как на ладони. Наискосок, правда, немного портил пейзаж торец соседней панельной девятиэтажки. И все бы ничего, да?

Да вот беда — теперь это здание напротив еще малость «преобразили». Совсем чуток. Так, что у меня от шока и ярости едва ли кровь из глаз не пошла.

Ну, все потому, что на глухой бетонной стене теперь ярким заревом горела световая инсталляция. И не какая-то там обезличенная. Нет! На ней красовался мой портрет, нарезанный, по всей видимости, где-то на просторах социальных сетей. И не абы как, а в ореоле пульсирующих сердечек и поцелуйчиков.

А ниже огромными буквами горел призыв к действию:

«Инструкция: посмотри в окно → улыбнись → вспомни обо мне».



Жесть!

Как он вообще это провернул?

— Какой кошмар, — прохрипела я, в ужасе хватаясь за шею.

— Почему же, Марьяна? — искренне удивилась мама и глянула на меня вопросительно. — Ведь это так романтично! Ты посмотри, что этот мальчик ради тебя творит. Он же влюбился в тебя по уши! Не иначе...

— Мам! — закатила я глаза.

— Ну ты гляди, как он из кожи вон лезет, чтобы тебя впечатлить, детка!

— Он уже..., — скривилась я.

— Может, все-таки дашь этому парню шанс?

— Мам, не разочаровывай меня, — в отчаянии выдохнула я.

— Но почему?

— Да, потому что, блин! — рассмеялась я, правда сама поразилась тому, как истерично звучит мой голос. — Этот персонаж поставил на поток такие вот ухаживания. И цель у него не меня впечатлить, уж поверь. Ему просто необходимо поставить галочку. Закрыть гештальт. Похвалиться перед друзьями. Любой ценой. А когда средства располагают, то ничего не жалко для ее достижения. Понимаешь?

— Понимаю, — улыбнулась мама, а затем кивнула в сторону окна и усмехнулась. — Но красиво, черт побери! Для меня никто и никогда даже близко такого не делал.

— Какие твои годы, — тепло обняла я родительницу, глядя с ненавистью на световой луч, который делал меня звездой на районе благодаря спятившему царевичу, который не воспринимал слово «нет».

А жаль. Придется теперь как следует разучивать его вместе с ним. Потому что «да» ему явно не светит.

Без шансов.

Каков итог?

Ну...

На достигнутом Царенов не остановился. Почти в полночь вновь прислал сообщение сомнительного характера:

«Думаешь обо мне?»

Разумеется, черт побери! Гуглю, как наложить в кратчайшие сроки порчу на человека. Но сообщать ему об этом не стала. Смысл?

А он на своем не остановился и снова настрочил:

«А я о тебе думаю».

«И вспоминаю, как целовал тебя».

«Мне понравилось. Очень!»

«Теперь не знаю, как доживу и не сдохну в ожидании, когда это случится снова...»

Вот за что мне это все, а?

До глубокой ночи не спала. Пялилась в окно на свой мигающий портрет и дебильное послание, мысленно посылая на буйную голову Кахи Царенова всевозможные небесные кары. И да, все, как он и хотел, уснула я с его именем на губах:

— Что б ты провалился, Кахаслав...

Вот только обнаглевший в край царевич наутро был живее всех живых. И снова принялся меня изводить!





Глава 9.1


Марьяна

Хотите честно?

Я не верила, что барского запала надолго хватит. Ну и искренне надеялась, что у этой коронованной личности мозгов в черепной коробке достаточно, чтобы оценить степень моего к нему пренебрежения. Вот только я даже не догадывалась, как эпически я ошибалась.

И что градус прибабахнутых поползновений в мой адрес от Кахи Царенова день ото дня будет только крепчать.

Но так оно и случилось.

Четверг встретил меня на удивление благосклонно. Я чувствовала себя бодрой и полной сил. Сделала зарядку, плотно позавтракала и припустила было уже на выход, дабы отправиться на учебу. Расцеловала маму, желая ей доброго и продуктивного дня. Обулась. Оделась. Потянула на себя входную дверь.

И зависла.

Потому что прямо напротив меня стоял курьер в фирменной куртке известной на всю Москву сети кофеин и улыбался от уха до уха, держа в руках стакан с неизвестным напитком в картонном держателе. А я даже и послать его по известному маршруту не успела.

Растерялась.

Хотя и понимала, откуда вестимо. И не ошиблась.

— Марьяна?

— Я...

— Доброе утро, Марьяна! Разрешите скрасить начало вашего дня чашечкой ароматного кофе, заказанного специально для вас пылким и ярым поклонником.

Застрелите меня!

— Итак, этот напиток был создан в вашу честь и носит название «Пряный Восток».

Очень оригинально...

— Основа: американо на обычном молоке, с добавлением капельки сиропа кардамона, шафрана, меда и щепотки морской соли. Вкус обещает быть загадочным и пикантным, а послевкусие богатым и насыщенным.

— М-м, круто, — подняла я два больших пальца вверх, но напиток у курьера все-таки приняла. Демонстративно скрутила крышку с верхнего защитного колпачка и прилично отхлебнула.

Прикрыла глаза и закивала.

— Ладно, грузинская морда, живи пока, — пробормотала я.

— Простите? — криво улыбнулся мне курьер и переступил с ноги на ногу, заламывая руки, но я лишь отмахнулась от мальчонки и кивнула ему, давая добро как-то побыстрее скрыться с моих глаз, что он тут же, пулей и сделал.

А я фыркнула и застонала потерянно.

— Что, дочка, мальчик нашел твое слабое место? — за моей спиной хмыкнула мама, а я лишь пожала плечами.

— На заднем дворе садил картошку, а нашел нефтяную скважину, — фыркнула я, прихлебывая из кружки.

А вкусно, черт побери. Прямо девять баллов из десяти. Так уж и быть, не откушу сегодня нос этому Альфа-Кебабу. Пусть дальше заветривается и тухнет. Мухам же нужно тоже что-то кушать.

А так — да, я была повернута на кофе. И отказаться мне от него было практически нереально. Да и какой в том практический смысл? Все равно Царенов от меня не отвалит, да и я назло трамваю ходить пешком не собиралась. А так хоть любимого напитка попью. Хоть какая-то моральная компенсация мне будет за потрепанные нервы.

Сама себя успокоила и помчалась вниз по лестничным пролетам.

А когда уселась в машину к водителю, то достала телефон и закатила глаза. Так и знала ведь! Уже настрочил, окаянный!

«Доброе утро, неприступная! Надеюсь, что ты проснулась и сразу же вспомнила, что я еще в твоей голове? Не благодари — это подарок. Кстати, рецепт твоего кофе я придумал сам. Не выливай его в урну, пожалуйста. Он не в чем не виноват!»

Собака сутулая!

Сообщение смахнула, естественно, оставив его без ответа. А вот по личной страничке надоедливого самовлюбленного царевича решила немного полазить. Чуть-чуть совсем. Подумаешь, одним глазком посмотрю, что там у этого придурка в ленте мелькает.

Поди, лишь голимые понты: девочки, тачки, бары, рестораны...

А нет.

Сторис — пусто. Да и в ленте почти нет фото. Провалилась в альбомы: тренировки, путешествия — но все без лиц. Просто какие-то макро-кадры, борцовский ковер, медали, сбитые костяшки.

Скроллила на автопилоте.

А потом — бац. И зависла...

Я прокашлялась и заозиралась по сторонам, будто бы меня кто-то мог поймать с поличным и ударить по рукам за то, чем это я тут вздумала заниматься в столь прекрасное утро. Бессовестная.

Ну а чего он?

Фотографии такие выкладывает, а?

Ну и не то, чтобы я прям впечатлялась. Пф-ф-ф! Тоже мне. Эка невидаль. Да я на соревнованиях и покруче видала парней. Наверное...

А тут — он. Сам Царь. В одних трениках, преступно низко висящих на узких бедрах. Без футболки. Без стыда и без совести. Вообще! Зато с этой своей ленивой улыбкой на скуластом лице, от которой за километр фонило раздутым до самых небес самомнением.

Кликнула на фото.

И, прикусив губу, приблизила в том месте. Ну, в том самом...

Знаете ли!

Уф!

Обычное дело. Обычное тело. У всех же есть пресс, да? У всех эти дурацкие восемь кубиков в наличии и узкая дорожка волос, уходящая под резинку чертовых штанов. Подумаешь, нашел чем удивить. Тоже мне...

А, может, это и вовсе фотошоп? Кто знает? С этого доморощенного мажорского хинкального короля станется себе чего-нибудь привлекательного на телеса прикрутить.

Блин!

Ключицы какие...

А это что? О! Капелька воды на груди. А, ну да. После душа здесь. Босой. Хм-м-м...

Капец, тип! Хоть бы шрамом от аппендицита разжился, что ли. Не знаю. Пальцы ног не мог себе кривые и волосатые заиметь? Это что еще за фигня? Преступление такому бессовестному троглодиту таким быть.

Ну, таким...

Ужасным!

Заблокировала экран. Тут же снова его включила. Засмотрелась опять.

Вздрогнула лишь спустя несколько секунд, роняя телефон из рук. Он с громким шлепком упал на пол, а я чертыхнулась. Это водитель кого-то задул клаксоном, а я на измену с перепуга присела. Глупая.

— Что случилось? — поинтересовалась я и вытянула шею, чтобы рассмотреть, что там происходит на дороге.

— Да вон, раскорячились «интеллектуалы» сразу на две полосы, а из-за них пробка собралась.

— Вот же упыри, — закивала я часто и подалась еще ближе, рассматривая аварию впереди, по причине которой мы десять минут кряду плелись со скоростью улитки, торопясь опоздать на уроки.

А затем громко заковыристо выругалась, потому что перевела взгляд чуть левее и выше. И наконец-то во всей красоте разглядела то, на что до этого вообще внимание не обращала.

И тут же выпала в нерастворимый осадок!

— Гад! — зарычала я. — Скотобаза бессовестная! Ржавый шампур! Кусок петушиного фарша! Ну, я ему задам!!!

И кулаком для пущей убедительности погрозила в сторону цифровых билбордов, на которых красовался возмутительный призыв к действию. И нетрудно было догадаться, кто именно постарался разместить все это непотребство в аккурат возле моего дома!

Три штуки. Одни за другим.

На первом мигало во весь экран мое имя капслоком.

На втором: «Пожалуйста!»

И на третьем: «Пошли со мной на свидание!!!».



А я в шоке прижала пальцы к губам и поняла, что сводить Каху Царенова все же надо. Вот только не на свидание, а в дурку. Да там и оставить мальчика, пока его основательно не прокапают сильнодействующим успокоительным.

Эх, знала бы я, что это все лишь начало и господин только начал разминаться. Ягодки пойдут потом...





Глава 9.2


Марьяна

Но в тот момент я для себя твердо решила, что единственно верный путь избавиться от банного листа по имени Каха Царенов — это стойко его игнорировать. Тут же пожалела, что приняла чертов кофе, пусть он хоть тысячу раз был создан ради меня таким вкусным и необычным. Плевать!

Теперь, наверное, этот недорезанный аппендикс вообразит себе, что это что-то, да значит.

Что его морда самовлюбленная могла бы мне понравиться. И что я лишь цену себе старательно набиваю прежде, чем дать ему зеленый свет. Блин, вот я глупая гусыня!

Но стаканчик все же до конца добила, мысленно повторяя себе, словно священную мантру о том, что я более ни за что на свете и даже если мне за это заплатят, не полезу на страничку к кареглазому мартовскому коту. И уж тем более не стану залипать на его все эти его выдающиеся части тела.

Мне что, заняться нечем?

Пусть он хоть в лепешку расшибется со своими дурацкими ухаживаниями и скупит все рекламные баннеры в столице. Ничто не вечно под луной, вот и невыносимый мажор с явной манией величия выдохнется рано или поздно.

А я точно не собираюсь становиться очередной поматрошенной и брошенной галочкой в бесконечной коллекции разбитых девчачьих сердец Кахаслава Непрекрасного и Непримудрого.

Короче, накрутила я себя, как следует. На славу! Так, что, кажется, мысленно прокляла не только надоедливого царевича, но и всю его семью до седьмого колена. Нечаянно! Не стоит думать обо мне плохо. Это вышло совершенно случайно. Да и вообще, не я виновата в том, что Шарик у нас балбес.

Вот в таком душевном раздрае я и добралась до гимназии. Выдохнула напряжение и приготовилась к очередной схватке с тенью. А там уж торопливо припустила к главному входу. Но уже будучи рядом с женской раздевалкой, существенно замедлилась, а потом и вовсе притормозила.

Судя по оголтелому визгу, внутри тусовалась местная ошалевшая дива — Лола Толмачева со своим гаремом из заклятых, завистливых подружек. А я и не знала, как быть. Потому что, по всей видимости, там снова унижали мою подругу. Вот только защищать мне ее запретили.

Я неуверенно переступила с ноги на ногу, до боли прикусив щеку изнутри, и только уже было потянулась к дверной ручке, чтобы все же переступить порог раздевалки, но снова замедлилась, замечая субтильную фигурку, мелькнувшую за высокой кадкой с деревом в конце коридора.

Присмотрела и выдохнула.

Рюмка.

— Ты чего тут окопалась? — спросила я у девушки, добравшись до нее и усевшись рядом с ней на широкий подоконник.

— Толмачева сегодня не в настроении. Я решила не рисковать своей шкуркой, — пояснила Юлька.

— Кто обидел принцессу? — вопросительно приподняла я брови и дурашливо скривилась.

— Царь.

Пф-ф-ф!

— Корону не поделили? — хохотнула я, доставая из сумки кислого мармеладного червяка. Сунула один в рот Юльке. Второй — себе. Зажмурилась от удовольствия.

— Если бы. Каха снова кинул Лолу.

— Снова? — напряглась я.

— Ну, да. Я же говорила тебе, что его порой клинит и он временно дает Толмачевой отставку, чтобы покуролесить на стороне. Потом нагуляется и снова к ее ногам бежит, как верный и преданный пес.

Вот как...

— Устроили шоу на парковке. Минут как десять тому назад. Лола орала Кахе, что ей осточертела его блудливая натура и все эти его резиновые «пятиминутки», которых он неистово натягивает на свой «глобус» пачками. А тот лишь щелкнул ее по носу и выдал, что она должна радоваться и уйти в чертов загул, избавившись от такого малопривлекательного балласта.

— Высокие отношения, — пробормотала я.

— Интересно, кто она? — усмехнулась Рюмка.

— Она? — недоуменно нахмурилась я.

— Ну, новая жертва Царенова, — пожала плечами Сафонова.

А я пожевала губы и все же решила кое-что для себя прояснить. Ну так, чисто на злобу дня, не более.

— Кстати, о птичках. Слышала вчера разговор двух девчонок в библиотеке. Они как раз обсуждали этого вашего Казанову на минималках. Так вот, одна авторитетно и с пеной у рта вещала другой, что Лола и Каха — просто друзья детства. Считай, что молочные брат с сестрой. И сказал ей это все не абы кто, а сам Царь. Прикинь?

Юлька на этом месте резко ко мне повернулась. Замерла. Прищурилась. А затем смерила меня долгим, до ужаса пронизывающим взглядом. Неприятным, аж жуть!

А дальше выдала:

— И давно Царенов тебе эту фантастическую лапшу на уши развесил, Марьяна? А главное — когда успел? Вы же без году неделю знакомы. Кого там — сегодня пятый день!

Вот же черт!

Да, да, я не умела врать. Каюсь! Двоечкой по кумполу мочить — это было по мне. А вот эти все социальные игры — не мое.

— Да ну тебя, — отмахнулась я, рассмеявшись, — зачем мне врать?

— Затем, что ты очень красивая, Марьяна. Тебя две первые недели сентября не попытался склеить разве что ленивый. Так что не надо мне тут ля-ля. Каха бы тебя точно не пропустил. А значит, уже начал плести вокруг тебя свою паутину. Что, уже звезду с неба в твою честь назвал? Еще нет? А может, на кране в твое окно с букетом белых роз влез? Что, тоже еще не успел? А может...

— Юль, перестань! — шикнула я на подругу.

— Это ты перестань, Крапивина. Царенову впору методички писать, как добиться девушку и разложить ее в коленно-локтевой за пару дней. А потом, когда огонь «первой любви» пройдет, он снова побежит к своей «сестренке» и примется на глазах у всей гимназии запихивать язык ей в рот и по темным углам выбивать из ее рта томные стоны.

— И сколько раз он это проворачивал? — скривилась я.

— Овердофига, Марьяна, — закатила глаза Юлька и изобразила рвотный позыв.

— И Лола спокойно жрет все это дерьмо? — в полнейшем непонимании развела я руками.

— Любовь зла, моя милая.

— Да уж..., — устало потерла я виски, по которым болезненно заухала вскипевшая от неприятия кровь.

Ну, потому что, какого художника, а? Фу! Просто фу!

— Расскажешь, что он сделал, Марьяна? — заговорщически пихнула меня Сафонова.

— Да ничего такого, — пожала я плечами.

— Ну же, колись. Или клянусь, я прямо здесь и сейчас помру в самом расцвете лет от острого приступа любопытства, — и рассмеялась.

И я вместе с ней.

— Ну, такое, — дернула я подбородком, — сначала просто подвалил после занятий и позвал на свидание. Потом начал в сети строчить и в друзья набиваться. Кофе сегодня под дверь мне припер. А еще...

— Что?

— На здании мою фотку подсветил с какой-то ванильной лабудой и рекламные щиты выкупил, призывая сказать ему «да».

— Какая эпическая кринжатина, — сморщила нос Сафонова.

— Не говори, — закивала я, соглашаясь с тем, как бредово все это звучало.

— Надеюсь, ты всем этим пылепусканием в глаза не впечатлилась, Марьяш? — участливо и с некоторой степенью жалости глянула на меня Юлька, а я фыркнула.

— Я похожа на дуру?

— Честно? Нет! Поэтому я за тебя и переживаю. Иначе мне было бы плевать совершенно, что ты со стопроцентной вероятностью станешь еще одной из тех, кого поимел и бросил наш Царь-царевич, Король-королевич.

— Юль, ну все!

— Просто он обалденный. И все девочки писаются от него кипятком. Вот я и переживаю.

— Все будет нормально, — отдала я ей под козырек.

— Будет, да. Если ты ни в коем случае не станешь ему верить, Марьяна. Потому что Каха — лжец восьмидесятого уровня. И вообще...

— И вообще, — дернула я за прядку подругу, — я устала о нем говорить. Давай переведем тему, я очень тебя прошу. Иначе меня стошнит.

Как раз в этот момент из раздевалки выпорхнула толпа девчонок под предводительством Лолы Толмачевой. И мы с Юлькой тут же припустили в ту сторону, так как до звонка на урок оставались лишь жалкие пять минут.

Пулей переоделись. Переобулись. И погнали дальше.

Но спустя два лестничных пролета притормозили, потому что у Юльки развязались оба шнурка на ботинках. И пока она по новой себя шнуровала, то, запыхавшись, спросила:

— Через две недели в Лужниках концерт Дмитриенко. Отец подарил мне билет в VIP-ложу, но, честно говоря, я не хочу идти туда одна. Пойдешь со мной?

— На Ваню я бы сходила, — потянула я и тут же полезла смотреть стоимость билетов.

Нашла. Нервно сглотнула. Офигела!

Вот только сказать, что для меня это за гранью, язык не повернулся. В гимназии никто не знал, что я по факту из обычной семьи со среднестатистическими доходами, а личный водитель — это лишь подачка с барского плеча моего биологического отца, который долгие годы задвигал меня на полку.

— Я подумаю, Юль, — туманно отмахнулась я и заблокировала телефон.

А дальше мы снова бросились бежать, так как звонок наконец-то прозвенел, объявляя начало учебного дня. Немного опоздали, конечно. Но не критично. Уселись за свои парты и чуть перевели дыхание, а там уж окунулись в увлекательный мир квантовой физики, который захватил нас с головой.

Всех, да не всех.

Потому что спустя всего ничего мой телефон вдруг завибрировал у меня в кармане пиджака. А я взяла и зачем-то его достала. А затем обварилась негодованием, когда увидела, что это очередное входящее сообщение от распутного, бесстыжего и бессовестного короля школы.

И уж не знаю почему, но я зачем-то кликнула по экрану и прочитала то, что он там мне удумал строчить. И зависла...

Потому что в сообщении был лишь прикрепленный электронный билет в VIP-ложу на Ваню Дмитриенко в Лужниках. На тот самый концерт, на который меня и приглашала Юлька. На тот самый, на который я совершенно точно не пошла бы, постыдившись просить у мамы столь огромную для нас сумму. И на который и теперь не пойду.

Но, блин, как он узнал?

Хотя неважно! В любом случае зря Царь старался. Икрой заморской баклажанной меня не впечатлить. Я скала! Неприступная крепость! Фиг ему, а не я!

Да только запал мой быстро сошел на нет, когда следующим после билета сообщением от Кахи прилетело еще одно.

Смайлик — сердце.

А за ним приписка, от которой моя челюсть метафизически бахнулась на пол и разбилась:

«Спасибо, что заценила мою фотку сегодня. Ты сделала мой день. Кстати, раз пошла такая пьянка, то я закинул специально для тебя целый приватный альбом. Не благодари».



Чего???

И руки мои форменно затряслись...





Глава 9.3


Марьяна

Я суматошно полезла в профиль Царенова. И плевать мне было, что я обещала себе этого не делать. Мне нужно было кровь из носу знать, насколько эпически я накосячила.

Сердце за ребрами заухало, как шальное.

Во рту пересохло.

А спустя всего лишь минуту я со всей дури впечаталась лицом в свою ладонь и застонала.

Боже!

Я фантастическая неудачница!

Но да, черт возьми, да! Очевидно, в тот самый момент, когда мои глаза узрели этот испанский стыд, в виде рекламных щитов, призывающих меня пойти с Кахой на свидание, телефон решил, что поставить лайк-реакцию на его фото в сети — это то, что мне не хватало для полного счастья.

Блин!

Конечно же, я тут же убрала сердечко там, где его и отродясь быть не должно. А затем оголтело принялась жевать губу, прикидывая, как можно выкрутиться из создавшегося щекотливого положения.

Мне-то плевать, но…

Это грузинское божество, обглоданное всеми девицами школы, еще апоплексический удар на радостях хватит. А мне потом на могилку к нему ходи, пластмассовые цветочки носи. Вспоминай добрым словом.

А я не хочу!

Что же делать-то, а?

— Крапивина, телефон мне на стол. И к доске решать задачу, — громоподобный голос учителя физики заставил меня вздрогнуть и снова чуть не выронить мобильный из рук. Но на этот раз я не оплошала, а вот к доске все же пошла.

А там уж и про Кахатолия Приставучего забыла, слава богу, усиленно вгрызаясь зубами в гранит науки. И хочется сказать, что очень даже успешно.

До самой большой перемены жила себе припеваючи и горя не знала. Но в огромном зале столовой мне, ни заскучать не дали, ни поесть нормально не позволили. Друзья весь аппетит изнахратили, подсунув мне под нос очередные страсти мадридского двора.

— О, Толмачева открыла свой аккаунт в сети, — потянул Юрик и присвистнул, разворачивая к нам фотографию Лолы в одном лишь тонюсеньком купальнике, который почти ничего не скрывал на идеальном и загорелом до черноты теле.

— Еще интересные новости будут? — закатила глаза и зевнула Юлька.

— Я что-то пропустил? — нахмурился ее брат.

— Царь бросил Царевну, — пожала плечами Сафонова.

— Вау! И кто новая фаворитка? — дурашливо поиграл бровями Юрка, а я, не успев пнуть подругу под столом, услышала ее ответ и выдохнула.

— А разве есть разница? Этот мартовский кот потаскается по чужим крышам и обратно превратиться в преданного экстерьера Толмачевой. Нам ли это не знать? Сколько это уже было раз, м-м? — задумчиво постучала по нижней губе Юлька.

— В прошлом году только раза три. Или нет, кого! Даже четыре, — закивал ей брат, а затем в предвкушении потер руки и облизнулся. — Интересно, в этот раз файтинг будет? Прикинь, Марьяна, год назад, вот также в сентябре, заруба прямо тут была, в этом самом зале. Лола подошла к сопернице и при всех вылила на ее голову остатки супа, слитые в одну тарелку. А затем прикинулась невинной овцой и сделала вид, что это все случилось совершенно случайно. И все вокруг подтвердили, что так оно и было.

— А сам Каха, что сделал? — спросила я, гоняя по тарелке зеленый горошек и, кажется, ненавидя весь этот волшебный серпентарий на предельных значениях.

— А его в тот день не было, — фыркнул Юрка.

— Ясно...

— Последнюю девочку жалко было, — грустно потянул Сифон.

— Это да, — кивнул его сестра.

— Что с ней сделали? — покрылась я колючими, пробирающими до костей мурашками.

— Пригласили на вечеринку. Типа, как примирение сторон и все такое. А потом эту дуру наивную чем-то там накачали, раздели и все непотребство слили в сеть. Но скандала не было, родители ее быстро отсюда забрали и в другую школу перевели, — флегматично рассматривая свой маникюр, спокойно и безжизненно выговаривала Сафонова.

Затем подняла на меня уставшие глаза, пожала плечами и зафиналила:

— Я ж тебе говорила, что Лола — отбитая на всю голову тварь. И ей за радость травить людей. Хлебом не корми, дай кого-нибудь опустить ниже плинтуса.

— Боже, — зажала я рот ладонью, — и после всего этого Каха продолжает с ней встречаться?

— Как видишь, — подтолкнул ко мне свой телефон Юрка.

А я уставилась на фотографию, по которой поняла, что Царенов от первого и до последнего слова мне врал. Ибо на том самом снимке он тепло обнимал Толмачеву, старательно засовывая язык ей в рот. Она сидела на капоте уже знакомой мне машины, которая принадлежала лживому мажору. А рядом с ней раскорячился огроменный букет алых роз.

Дата – август этого года.

Подпись под фото и вовсе не оставляла поля для фантазии:

«Любимый поздравил меня с Днем рождения».

Какая грязь!

Как раз на этом месте в столовую, весело гогоча и улюлюкая, вломилась компания Царенова в полном своем составе: все те парни, что когда-то скрутили меня посреди парка и увезли в неизвестном направлении и он — перебродившая отрыжка этого мира.

Ой, мне что-то нехорошо!

Я прямо вот сейчас вспомнила, как этот великовозрастный враль совал мне язык в рот. Как елозил там им. Как грабарками своими меня лапал.

У-у-у!!!

Мне срочно нужна дезинфекция! Немедленно!

Решительно отодвинула от себя поднос с едой, понимая, что не смогу проглотить ни кусочка. А еще, что не в силах сидеть тут и ощущать на себе липкие, совершенно провокационные взгляды одного конкретного персонажа, который явно попутал берега! Ну и на фига козе баян, да? Я решительно кивнула ребятам и сообщила, что мне нужно в туалет.

А там уж спокойно покинула столовую, ощущая на себе чей-то сверлящий взгляд.

Вот только чей? Вопрос…

И у меня не было бы сомнений, если бы уже после последнего урока этот день не вознамерился вновь устроить мне чертово фаер-шоу. Хотя я могла бы и сразу догадаться, что дело пахнет керосином.

Шутки ли?

Вся школа ломанулась домой, а тут подозрительная тишина. Какая-то даже зловещая, но я предпочла ее не замечать. И зря...

Потому что стоило мне только зайти в раздевалку, как за мной в нее скользнули несколько теней. Дверь с громким хлопком закрылась. Завертка провернулась. А передо мной, словно королевишна, на пуфике расселась она — звезда пленительного счастья!

Нога на ногу. Белозубая улыбка сверкала так, что затмевала свет солнца. Ресничками хлопала. А затем, когда я оглянулась по сторонам и оценила всю прелесть ситуации, Лола Толмачева встала со своего насеста и пошла на меня.

Медленно. И все еще приветливо мне улыбаясь.

Остановилась в шаге от меня и дернула подбородком.

— Ты Марьяна, да?

— Да, — кивнула я.

— А я Лола.

— Супер, — хмыкнула я и состряпала вопросительное выражение лица.

— Будем знакомы?

— Угу...

И девчонка не стала ходить вокруг да около. Она протянула ко мне ладонь, требовательно пошевелила наманикюренными пальцами и ультимативно рубанула:

— Дай сюда свой телефон, Марьяна. Живо!

Воу...



***

Листайте) там я вам еще принесла визуализацию Юльки и Лолы)





Визуализация


1. Марьяна Крапивина



2. Лола Толмачева



3. Юля Сафонова (Рюмка)



Остальных ребят принесу попозже)





Глава 10 – Спасение утопающих – дело рук самих утопающих


Марьяна

— Марьяна, яме*!

Громкий окрик тренера прокатился по залу, как гром среди ясного неба, а я сразу же сделала шаг назад, виновато опуская голову. Моя партнерша по кумите** выплюнула капу и потерла ушибленное ухо.

— Прости, — произнесла я одними губами, тем не менее чувствуя, как в груди клокочет ярость.

— Нормально все...

Мой сенсей подошел ближе и строго на меня воззрился, а я нервно облизнулась, внутренне готовясь принимать нагоняй. И не зря, в общем-то.

— Что творим? Когда это я дал задание вести бой без правил, м-м? Или ты вдруг резко позабыла цель нашего вида спорта, Марьяна? Так я тебе напомню: мы на татами оттачиваем свое мастерство, а не побеждаем любой ценой. Мы уважаем своего партнера. Жестокости ради жестокости здесь нет места. Мы самосовершенствуемся, а не демонстрируем свою силу над слабыми. Ибо это залог неудачников и трусов.

— Моя вина, тренер, — кивнула я, понимая заслуженность каждого слова, произнесенного в мой адрес.

— Если ты переполнена агрессией, то должна научиться контролировать ее, а не сливать на своего партнера. Мы можем обсудить причины всплеска твоих негативных эмоций, Марьяна. Разумеется, если ты этого хочешь.

И меня прорвало.

— Я хотела сегодня ударить первой, тренер. Сильно! Чтобы мой обидчик захлебнулся кровью из разбитого носа. Но я бы даже и не подумала остановиться на этом, а продолжила бить еще и еще, потому что человек этот — гадкий, подлый и злой. И он не заслуживает, чтобы к нему относились с уважением. Вот так вот!

— А ты? — спокойно спросил сенсей.

— Что?

— Ты заслуживаешь, чтобы к тебе относились с уважением, Марьяна?

— Я...

И я осеклась, понимая, о чем именно говорил мой мудрый учитель. И тут же потухла. Будто бы я еще секунду назад была горящим факелом, а сейчас меня сунули в ледяную воду. И я с протяжным шипением пришла в себя.

— Сила и мастерство даны тебе, чтобы быть выше гадких, подлых и злых людей. Ибо, чтобы ударить первой, нужно спуститься со своего пьедестала на их уровень. Но и в том случае, ты должна помнить и никогда не забывать самое важное, Марьяна — в мире не станет подлых и злых людей меньше, если более сильный, как ты, ударит первым того, кто является более слабым. Даже если он мастерски вынуждает тебя это сделать.

Я кивнула, опуская плечи и выдыхая остатки своей ярости. Но все же стиснула кулаки и буркнула:

— Пусть только даст мне повод.

— Верно. Тогда ты будешь в своем праве, Марьяна.

— Спасибо, тренер!

— Не за что. Но на сегодня ты свободна.

— Но...

— Это не наказание. Это пауза для осмысления и успокоения, — спокойно, но жестко отчеканил сенсей, а я не смела возражать. Лишь дернула на себе пояс и поклонилась, а затем проследовала в раздевалку, костеря всех на свете: моего отца, бессовестного Каху и долбанутую Лолу Толмачеву, из-за которой сегодняшняя тренировка накрылась медным тазом.

И было бы из-за кого, да? Но ведь царь-то у нас ненастоящий! И корона у него пластмассовая. И трон не железный. И верноподданные явно с придурью. А мне страдай. Мучайся...

Эх!

Хорошо, хоть у меня мозги на месте были и никуда не утекли в неизведанном направлении. Иначе бы точно уже сегодня мне подыскивали новую школу, а королевская болонка штопала свое разбитое лицо. Ибо я даже не сомневалась в том, что на дело она шла именно с таким умыслом — выдрать мне волосы и выцарапать глаза, чтобы ни один венценосный негодяй более не глядел в мою сторону.

А тут такой эпический облом по ее душу.

Прикрыла глаза на выдохе и снова перемотала сцену в раздевалке от и до.

— Дай сюда свой телефон, Марьяна. Живо!

— Зачем? — сложила я руки на груди.

— На моем деньги закончились, а мне кое-кому позвонить срочно надо. Прикинь? — весело рассмеялась Толмачёва, а вслед за ней и все ее злобные фрейлины.

Хотите честно?

Эта девица получила бы от меня аж целое и эпическое НИЧЕГО. А потом бы у нас случился славный мордобой. Но вот незадача – я обещала маме доучится год в этой гимназии и не позорить отца. Я не могла ее подвести.

— Ну, раз так..., — пожала я плечами, доставая из кармана пиджака свой мобильный. Разблокировала и передала его в руки Лоле. А та, едва ли не истекая слюной от предвкушения кровавой бани, полезла шерстить мои социальные сети и переписки.

Да только найти там жареного было уже невозможно.

Потому что все, что было от Царенова вестимо до этого момента, я скрупулезно смела в кучку и выбросила в мусорную корзину сразу же после большой перемены. Ну, потому что мне этот приставучий как банный лист, парень никуда не упирался. Смысл мне от него весточки хранить?

Ой, как феерически я себе соломки подстелила. Аки боженька!

Но Лола на этом не остановилась. Эта хитрая дрянь лишь усмехнулась, заполировав меня убийственным взглядом и действительно принялась набирать чей-то номер. А затем поставила на громкую связь, глядя на меня с ненавистью и в упор.

— Алло? — спустя два гудка услышала я в трубке знакомый бархатистый голос Царенова.

И едва не закатила глаза, понимая, что сейчас начнется полный джингл белс, блин! И уже внутренне приготовилась выстоять в одинокого против пятерых противников, которые совершенно точно будут драться грязно и нападут со спины.

Но не пришлось.

Потому что Каха лишь повторил вопросительно в трубку «алло» и отбил звонок. И только тогда Толмачева удовлетворенно кивнула, погасила экран моего гаджета и подошла ко мне вплотную. Почти нос к носу. И принялась цедить угрожающе и едко, кайфуя от чувства собственного превосходства:

— Пока живи, новенькая. Но помни, что я все вижу, все слышу и все знаю. И сегодня я заметила, как мой парень смотрел на тебя на большой перемене. Но вот что, детка. Знай: я превращу твою жизнь в ад, если ты только посмеешь вообразить себе, что Каха тебе по зубам. Потому что он принадлежит мне. Кивни, если мыслительный процесс тебе не чужд.

Унизительно, конечно. И вдруг я так отчаянно пожалела, что подчистила дерьмо за Цареновым. Ведь мне в этот самый момент почти нестерпимо захотелось сунуть в самодовольную рожу этой упоротой принцессы все то, что наворотил ее безумный принц по мою душу.

Все сообщения, что он мне написал.

Подсвеченную огнями многоэтажку с моим фото.

Рекламные билборды с просьбой пойти с ним на свидание.

Билеты на концерт в VIP-ложу.

Ну и цветы в конце-то концов.

Вот было бы кино... Комедия!

Я бы так хохотала! Хохотала в голос, видя ошалевшие от ступора, злости и ревности шарежки этой терпилы, которая ради штанов готова стоять передо мной и так унижаться. И я не знала, за что ее в тот момент презирала больше. За жестокость? Или за тупость?

Наверное, и за то, и за другое...

— Да не вопрос, Лола, — улыбнулась я, а затем протянула руку и сняла с ее плеча пылинку. — Можешь даже не переживать на этот счет. Зачем мне чужой парень, когда у меня свой есть. Верно?

— Вот и умничка, — усмехнулась девчонка, обошла меня по широкой дуге и скрылась за дверью раздевалки, по пути раздавая своим верным прислужницам ценные указания, которые летели мне в спину.

— Слышали, что я сказала? Приглядывайте за этой тупой овцой. Глаз с этой убогой швали не спускайте. Я должна все знать...

А я часто-часто задышала носом, пытаясь хоть немного прогнать тот кровавый туман, что опутал мое сознание. Да только плохо у меня получалось. И я бы точно сорвалась, если бы не кодекс чести каратиста и клятвенное обещание, данное маме, что я не буду никого бить.

А так...

Жопы бы горели!

К слову, стоило только Лоле и компании скрыться за дверью, как помещение тут же заполнилось девчонками. Кто-то поглядывал на меня с жалостью. Кто-то с любопытством. Кто-то разочарованно, очевидно огорчаясь, что не случился мортал комбат.

А затем и руки Юльки накрыли мои плечи.

— Ты как?

— Нормально, — кивнула я.

— Я написала тебе сразу, как спустилась сюда. Думала, что предупрежу насчет всего этого, а ты не ответила. Кинулась обратно в класс, чтобы так тебя предостеречь, а тебя и там нет, — грустно потянула Сафонова.

— Ележевика заболтала меня и увела в учительскую. Надо было кое-какие методички взять по тем предметам, с которыми у меня расходится программа.

— Я так и поняла. Ну, она тебя хоть не тронула?

Отдача бы замучила.

— Нет.

— Из-за Царенова газанула, да?

— Да.

— Дура, — фыркнула Рюмка тихо и так, чтобы услышала только я. — Он ее ни во что не ставит, а она из-за него позорится, как псина подзаборная. Какая вот с нее королева?

— Червонная, — усмехнулась я, да отмерла, поторопившись поскорее убраться из гимназии куда подальше

А там вот такое.

Ой, аж бесит!

Короче, на тренировку я ехала морально размотанная. А вот домой вернулась выжатым лимоном. Да только этот день все не переставал меня удивлять. И под занавес выдал мне еще порцию жести на лопате. Будто бы мне и без того не хватило.

Но да, не успела я дойти до своего подъезда, как меня окрикнули, а я возвела глаза к темнеющему небу и тихо застонала. Ну, потому что, за что мне это все, а?

— Марьяна! Привет! Сколько Лен, сколько Зин...

Застрелите меня.

— И тебе не хворать Артемка, — развернулась я к парню, который вот уже года четыре, если не все пять безуспешно пытался меня склеить. Он жил в соседнем подъезде и учился на втором курсе института.

Короче, первый парень на деревне. Но не в моем вкусе.

Плюгавый. Весь какой-то щуплый и эфемерный. С крысиными чертами лица и длиннющей кудрявой челкой, что вечно закрывала маленькие, бегающие туда-сюда глазки.

Но вот девчонки во дворе от Артемки упорно тащились, словно безумные, утверждая наперебой, что он как две капли воды похож на Тимоти Шаламе. Черт его знает, по мне, так он был похож на грызуна.

— Вау! Ты стала еще красивее, отвечаю!

— Угу, — поправила я рюкзак на плечах, — спасибо.

— На свидание со мной пойдешь, Марьяна?

А я послать его не успела. Сосед сделал ко мне шаг ближе и, брызжа слюной, затараторил усердно:

— Я достал два билета на стендап. Будут все самые топовые комики: Мазур, Чебатков, Аранова. Ира Мягкова тоже. О, я ее вообще обожаю. Она крутая. Добавь сюда ещё и классный рестик в центре. Столик у сцены. Правда же звучит круто? Потом можно прогуляться по набережной. Все дела... Или если погода будет не очень, то можно просто где-то посидеть, узнать друг друга получше. Ну, ты как? Что скажешь?

— Я скажу, что...

Вот только договорить я не успела, потому что меня со спины внезапно обняло тело. Ну, типа как наглое тело. Бессовестное! И бесстыжее. И оно грабарками меня своими опутало. И губешками меня в щеку чмокнуло смачно и показательно.

И пока я стояла и обтекала на пару с бедным, шокированным Артемкой, Каха Царенов вдруг насмешливо выдал, чем капитально привел меня в ярость:

— Это что за прожиточный минимум рядом с тобой трется, Мара?

Ну все!

Надеюсь, он сохранился...



____________________________

* Ямэ - стоп!

** Кумите - термин японских боевых искусств, включающий в себя все разновидности боя на татами.





Глава 10.1


Марьяна

Конечно, я почти тут же развернулась к наглому королевичу с явным и непреодолимым желанием откусить ему его грузинский шнобель, но не успела, потому что Артемка вдруг соизволил блеять.

— Марьяна, а это вообще кто?

Конь в пальто, что непонятно?

И я уже почти облекла свои мысли в слова, но Царенов меня опередил.

— Давай ты завтра договоришь, малой. Сегодня тебе мама горшком уже машет. «Баюшки» пора смотреть и спать. Так что давай, в темпе вальса шурши отсюда, пока я добрый.

— Ты не офигел ли, а? — выпятил грудь колесом Артем.

— Офигел, — угрожающе тихо рявкнул Каха и весь аж заклубился злобой. — Еще вопросы будут?

И я бы щелкнула по носу этого мажористого дегенерата, но как-то не была любительницей мыльных оперетт и марлезонских балетов. Да и сосед мой по комплектации раза в полтора уступал Царенову. Усугуби я ситуацию и пострадает невинный парень. Сосед мой ведь в этом мире на честном слове держится. Куда ему против этого бугая тягаться?

— Артем, иди домой, — устало выдохнула я, потирая переносицу и пытаясь держать себя в руках.

— Так это правда твой парень? — взвизгнул Артемка, задирая нос выше и пытаясь смерить Царенова пренебрежительным взглядом. Хотя получилось так себе.

— Тебе что, мозг на сдачу раздавали, малой? — рассмеялся Каха, а я закатила глаза.

— Артем! Иди!

— Капец...

Сосед умчался, обиженно чеканя шаг. А только за ним хлопнула железная дверь подъезда, как я тут же отлепилась от Царенова и показательно отряхнулась, будто бы по мне ползало полчище кровососущих тварей.

— Только потому, что он меня и саму достал, понял? — предупреждающе подняла я вверх указательный палец и от души погрозила им. — А то сейчас напридумываешь себе воздушных замков и помрешь от счастья. А мне потом стрессы лечи.

— Ты, когда злишься, еще красивее, Мара, — заложив руки в карманы и расплываясь в блаженной улыбке Чеширского Кота, зачем-то поведал мне Каха, а я скривилась.

— Боже, меня окружают одни идиоты...

— Погоди, — сделал он шаг ближе ко мне, — я просто прибалдел немного от эйфории, малышка. Сама подумай, я тут такой уже несколько дней под твоими окнами кукую, пытаясь разгадать, где ты пропадаешь по вечерам. И у кого. Пару раз, каюсь, чуть морально не разложился от ревности, думая, что ты зависаешь у какого-то выхухоля. А тут вдруг случилась ХОБА, и меня не по-детски подорвало. Ибо какая-то кудрявая мышь на тонких ножках возле тебя крутится, суша десна и явно мечтая посетить травмпункт. А оказывается, это все лишь твой надоедливый сосед. Вот меня и вынесло в соседнюю галактику от радости. И мысли все катастрофически смешались.

— Какая очаровательная словесная диарея, Каха, — усмехнулась я.

— И неправда все. Я ведь реально первый раз так завис на девчонке. Только о тебе и думаю нон-стопом, — еще шаг ближе сделал и понизил голос до вкрадчивого шепота. — Я с мыслями от тебе засыпаю и просыпаюсь, Марьяна. А затем вспоминаю тот наш поцелуй и...

Так, Остапа явно понесло!

— Двадцать второе ноября две тысячи седьмого года, — выдала я и улыбнулась.

— Что это? — нахмурился Царенов.

— Это дата моего рождения.

— И?

— Ну, это я тебе так напоминаю, мой хороший, что не вчера родилась.

Он фыркнул.

А затем откинул голову назад и рассмеялся, демонстрируя мне свой белоснежный оскал. Громко так заржал! Как конь! И так заразительно, что мне пришлось срочно визуализировать перед мысленным взором маленьких и несчастных бездомных щенков, чтобы не улыбнуться в ответ.

Вот же мерзкий паразит, а!

— Ты просто фантастическая, Мара, — отсмеявшись, выдал этот самоуверенный гад.

— На твою беду, Каха, я — не фантастическая дура. А теперь извини, но мне пора.

— Погоди! — ломанулся он ко мне и прихватил за руку, тут же переплетая наши пальцы.

А у меня все кишки в морские узлы скрутило. И по телу пробежала нервная дрожь неприятия. Потому что выбесил! На что вообще этот враль великовозрастный рассчитывал после того, как намолотил своим языком без костей на пожизненный? Он кем себя возомнил вообще? Султаном Сулейман Ханом, что решил вокруг себя гарем собрать?

А ничего не треснет? Нет?

Ну, тогда тресну я!

— Где ты пропадаешь вечерами, Мара?

— Чего? — удивленно вскинула я брови, поражаясь степенью его незамутненности. — Ты кто такой, чтобы я перед тобой отчитывалась?

— Я же уже сказал, что который день под твоими окнами тебя после учебы жду, — резко подался он ко мне, стремительно и критически сокращая расстояние между нашими лицами.

Вот же непотребная шалупонь!

— Не твое дело! — рявкнула я.

— Мое. Привыкай.

— Пф-ф-ф...

Я дернула руку, но Каха лишь вцепился в меня другой своей клешней, прижимая к себе максимально близко. Так, что меня тут же обварило ароматом его невозможных духов. Или чем он там с ног до головы облился?

Задохнуться же можно! Дышать нечем!

— Вали к своей «сестричке», Царенов, — огрызнулась я. — И ей свою протухшую лапшу на уши развешивай.

— Я с ней поговорю, Марьяна. Она к тебе больше не сунется.

— С собой поговори! Чтобы глаза мои тебя больше не видели!

— А вот это вряд ли..., — снесло меня от звучащей в его голосе наглости.

— Ну, все! — я рванулась прочь. Но опять тщетно.

Нет, конечно, я могла бы применить пару хитрых приемов и избавиться от этой хватки в два счета. Но почему-то медлила. Наверное, хотела еще выслушать потоки словесного поноса в исполнении мастера этого дела — Кахатолия Царенова.

Ну и еще, да! Я же планировала настоятельно потребовать от него убрать свои художества с соседнего дома и с рекламных щитов. А иначе клянусь, я его покусаю!

— Я все объясню, Мара!

О, неужели?

Ладно, согласна, эту дичь мне будет интересно послушать. Но чисто из вредности я все же прорычала:

— В зад свой королевский засунь эти объяснения! И хорошенько утрамбуй.

А парень вдруг встряхнул меня. Не сильно, но чувствительно. А затем столкнул нас лбами и перешел на какой-то загнанный, горячечный шепот, будто бы ему больно было говорить мне каждое слово. Но он выдавливал их из себя снова и снова.

Ради меня.

Так что...

Он не царь! Он актер! Погорелого театра.

— А как я должен был тебе обо всем этом дерьме рассказать, Мара?

— Каком кверху! — отшатнулась я от него, но он еще сильнее скрутил меня своими грабарками.

Не продохнуть!

— Я облажался. В моем доме всякие вечеринки случались, врать не буду. И девочек туда привозили всегда не самых высокоранговых, ясно? Их потом благодарили за то, что они были удобными и нам улыбались. Откуда мне было знать, что мои друзья исполнят такой фокус именно с тобой? Я ведь не экстрасенс! И не реинкарнация Ванги, черт побери! Я никак не хотел тебя тогда обидеть. Я не хотел, чтобы кто-то пострадал. И бабки я тебе сунул, потому что думал, что так ты не останешься в обиде.

— Вау! Да ты у нас не Каха. Ты, оказывается, — сэр Ланселот!

— Едем дальше...

— Да никуда я не хочу с тобой ехать. Окстись!

— Придется!

— Отпусти меня!

— Я сказал — едем!

— О господи...

— В первую же минуту, как я увидел тебя в гимназии — я припух. Максимально! Смотрел на тебя и не верил, что ты настоящая. И да, я тебя не узнал. Прости меня за это. Ок?

— Да мне плевать...

— И о том, что ты — это ты, я узнал от парней только после нашего официального знакомства.

А я вся обратилась в слух. Потому что теперь мне вдруг стало до жути любопытно, что он скажет дальше. Я не сомневалась, что он в очередной раз поведает мне сказку про белого бычка. Но все же...

— Вместе с причиной, по которой меня в твой дом приперли, да?

— Да мне плевать на причины! Я всем по зубам за тебя настучал. И глотки заткнул. Потому что ты теперь со мной!

— Ну, разве что только в твоих влажных фантазиях, Каха, — фыркнула я.

— Тешь себя иллюзиями. Так, что там дальше? Ах да, Лола!

— Меня сейчас стошнит!

— Мара, что я должен был тебе сказать, блин? — голос у него сорвался, он отпустил одну руку, но второй все еще держал меня за талию, будто боялся, что я сейчас растворюсь. — Я и так уже был по уши в дерьме. И как бы я в таком случае к тебе с правдой сунулся? Прямо по курсу девушка моей мечты, а я такой: «му-хрю, ну, Толмачева — это просто левые мутки». Охренеть, как круто, да? Я бы тебя сразу впечатлил до невменоза такой эпической информацией? Но вот тебе мое слово — так и есть, Мара. Я просто был с Лолой на движениях. Без обязательств. И сегодня я во всем этом поставил жирную точку. Потому что хочу быть с тобой. По-настоящему!

Интересно, а Лола в курсе своего почетного звания удобной постельной грелки? Вот уж не думаю.

— Супер! — кивнула я. — Красиво поешь. Есть еще хиты в твоем репертуаре или это все?

Он усмехнулся криво, почти болезненно, и на тяжелом выдохе произнес:

— Я в курсе, какие слухи о нас с ней ходят по гимназии. Но так уж вышло, что люди болтают всякое. В одном конце города пукнешь, в другом скажут, что ты обосрался. Я никак на это все повлиять не могу. Но ты и сама подумай! Что, блин, за Средневековье? Мы в какое время живем, чтобы можно было такого, как я, словно теленка на веревочке под венец с нелюбимой девушкой отвести, м-м?

— Ясно, — кивнула я, — держи в курсе...

— Блин, — костяшки его пальцев нежно очертили мой подбородок и коснулись губ, — Мара, можно я тебя поцелую?

— Нет, — просипела я, чувствуя, как мне становится тяжело дышать, так он крепко меня скрутил, зараза бесстыжая.

— Ладно, — потерся он носом о мой нос, — целоваться не хочешь, на свидание тоже — я понял. Но, может, тогда хоть по парку прогуляемся, м-м? Мороженку со мной съешь? Или кофе выпьешь? Я не буду приставать — обещаю. Просто поболтаем немного. Узнаем друг друга получше. Начнем все сначала. Правильно...

А сам, хитровыделанный пройдоха, ко мне своими варениками тянулся. Меня мятно-сладким дыханием обдавал. Щупальцами своими наглаживал. Короче, изо всех сил выпрашивал по морде наглой, не обременённой, ни стыдом, ни совестью.

И только я было воздуха в легкие набрала, дабы послать касатика по известному всем волшебному маршруту, как телефон в моей сумке оглушительно завопил. Хватка Царенова чуть ослабла, а я с небывалой прытью ломанулась от него прочь, а потом и к своему подъезду припустила, смотря на парня со злобным прищуром и грозя пальцем:

— Больше никогда! Понял?

Видимо, не очень.

Потому что в спину мне ударился лишь веселый смех этого распоясавшегося засранца. А уже на следующий день он меня порадовал очередным феерическим пердимоноклем...



***

Мои хорошие, если вам нравятся истории, где парень одержим девушкой, а она его на дух не переносит, то скорее бегите читать мой роман:

"Мое сердце в тебе бьется"

Как раз сегодня на него действует СКИДКА -20%





Глава 11 – Муля, не нервируй меня!


Каха

— Ты же говорил, что не приедешь сегодня? — фыркнул Марат, окидывая меня удивленным взглядом с ног до головы, но в сторону все же отошел, пропуская в свою квартиру, а я лишь раздраженно передернул плечами, не желая вдаваться в подробности.

Да, говорил.

И планы у меня на этот вечер были как минимум грандиозные.

Потому что я искренне верил, что одна конкретная вредная жопа наконец-то перестанет выпендриваться и уже начнет танцевать в нужную мне сторону. А вот, глядите — ни фига.

Снова выбесила!

— Есть что пожрать?

— Только подножный корм, дружище. Пицца, бургеры. И еще девки заказали суши.

— Ну, что за день, а? — закатил я глаза, скидывая с плеч ветровку и проходя в гостиную.

А там уже народ заседал вовсю. У огромной плазмы, вальяжно развалившись в креслах, рубились в приставку мои закадычные друзья, которых я знал еще с детского сада — Тимофей Исхаков и Захар Летов. С отцом последнего мой папаша активно вел бизнес, на пару с ним владея крупнейшей в стране развлекательной империей: ночными клубами, концертными площадками и ресторанами. Вот только ребята учились в других школах.

Тимофей грыз гранит науки в частной гимназии с экономическим уклоном. Захар посещал математический лицей.

Наши родители разлучили нашу троицу намеренно, считая, что таким гардемаринским составом, мы скорее доведем учителей до нервного срыва, чем они нас до выпускного класса.

Наивные создания...

Свято место пусто не бывает. Да и мы с Маратом вдвоем неплохо, в общем-то, справлялись, наводя шороху среди педагогического состава.

Я думал, хоть в студенчестве вместе оторвемся на полную катушку. А нет. Мой старик поставил себе за цель, чтобы я получил высшее образование где-нибудь подальше от родины. И метил в Национальный университет Сингапура, который входил в десятку лучших вузов мира. Да и я был не против туда свинтить, учитывая некоторые семейные обстоятельства.

Кстати, о птичках...

— Марат, вот скажи мне, какого художника тут трется Толмачева? — раздраженно передернул я плечами.

— А по длине ее мини-юбки что непонятно? — усмехнулся Асхадов.

Я скривился. Марат заржал. Лола стрельнула в мою сторону хищным взглядом, но я лишь устало потер веки и потопал в зону кухни, торопясь заесть стресс после стычки с моей Крапивой.

Не девчонка, а чертова Кровавая Мэри. По крайней мере, выдержку и самоуверенность она мне почикала мастерски. Хотя, казалось бы, да? Что еще надо?

Я ведь ей все по красоте разложил. Не прикопаешься.

Да и по части романтики все провернул как надо. Всегда ведь прокатывало. Всегда! Вообще, осечек не было.

Ни одна нормальная девчонка против такого тарана не устояла бы. Эта же...

Ненормальная, блин!

Парня у нее нет — я проверял. Что еще надо-то, а? В фантастический вариант, где бы ей моя персона тупо не зашла, я не верил. Это просто бред сивой кобылы. Да и история с ее похищением — ну такое. Парни, конечно, зажестили, спору нет. Но не я же!

Я вообще ангел во плоти...

Почти.

Нимб сломался. Не чинится, зараза.

— Вау! Вот это губы! — присвистнул над моим ухом Летов, пока я пялился на Крапиву в экране своего телефона и попутно жевал кусок «карбонары».

— А, так вот из-за кого у нас милашка Толмачева сушит весла, да? — пробасил Исхаков, хватая с тарелки горсть картошки-фри и закидывая ее себе в рот. Замычал от удовольствия и выдал блаженно. — Господи, боже ты мой, какая же мерзопакостная круть!

И я уж только собрался свернуть вкладки на телефоне, да спрятать его куда подальше от алчных зенок своих друзей. Но не успел. Летов выхватил мобильник у меня из рук и приблизил фотку Марьяны к своему любопытному носу.

— Слушай, а почему я ее знаю?

— О, пошел мыслительный процесс, — хохотнул Марат, который уселся напротив меня и принялся смешивать нам незамысловатые увеселительные коктейли. Сегодня же была пятница. А завтра на занятия только к обеду.

Чем не повод немного покутить, да?

— Ну-ка покажи, — перехватил мою трубку Исхаков и тоже вгляделся в черты лица Крапивиной. — О, точно! И я ее где-то видел. А где?

Я выдрал из рук друга телефон и все же убрал его куда подальше. А затем поджал губы, так как разговорчивый Асхадов уже кайфанул от ситуации. И принялся жечь.

— Это та самая сестра Когана.

М-да…

Повисла напряженная пауза. Летов и Исхаков уставились на Марата сначала вопросительно, а затем глаза их понимающе распахнулись. Захар звучно выматерился. А вот Тимофей повел нервно плечом и оскалился. Глаза его при взгляде на меня налились кровью.

— Надеюсь, у тебя есть, чем порадовать нашего бывшего друга, м-м?

— Тим, осади, — отмахнулся я.

— Чего? А ты не припух ли, часом, друг мой сердечный, а? Тебе напомнить, что гнида по имени Стасик Коган сделал с нашей Полиной, м-м? С той самой девочкой, с которой мы все вместе росли!

— Я помню...

— А мне кажется, что ты забыл! — рявкнул Исхаков, да так громко, что некоторые ребята в зоне гостиной с подозрением на нас покосились. — Давай по порядку. Эта конченая тварь сначала до полусмерти избил беззащитную официантку. Ни за что! Просто так! А ей было всего девятнадцать, между прочим. Она весила вполовину меньше, чем эта мразь! А осталась на всю жизнь инвалидом, Каха. Но папочка Стасика отмазал. Чтобы уже через месяц его шизанутой сынуля изуродовал еще одну невинную девушку. И снова ничего — примирение сторон. А потом была наша Поля!

— Она его даже не знает, понятно! — процедил я.

— О, да неужели?

Скачано с сайта bookseason.org

— Тим, эта новенькая живет в замызганной панельной девятиэтажке. Ок? А наша гимназия и приставленный к ней водитель — это максимум, на что сподобился сраный Константин Рудольфович. Какой мне резон ее ломать, скажи? Даже если я ее ниже плинтуса опущу и распедалю по полной программе, то сомнительно, что семейство Коган как-то огорчит это событие. Ясно?

Мы полировали друг друга убийственными взглядами несколько секунд.

— Ты уверен? — прорычал Исхаков.

Тот еще отмор, если честно. Наверное, еще больший, нежели я и Асхадов, вместе взятые.

— Уверен, — выдохнул я и потер лицо ладонями.

— Твою ж...

Тимофей отшвырнул кусок пиццы, а затем всадил в себя полный бокал той бурды, что намешал для нас Марат. Скривился. А затем снова поглядел на меня хмуро.

— Так, погоди, я тогда ничего не понимаю...

Но договорить не успел, потому что с другой стороны меня припер уже Захар и ошалело уставился на меня.

— Каха, ты чего от этой белокурой феи поплыл, что ли?

Асхадов захлопал в ладоши и заржал. Я же лишь буркнул.

— Отвали.

— Нифига! — вытянул губы трубочкой Тимофей. — Неделя прошла, так? А ты до сих пор на картинки этой телки в телефончике зависаешь, как мамин тугосеря вместо того, чтобы как минимум весело и задорно чилить между ее стройных бедер прямо сейчас. А как максимум — давно на ней поставить «галочку», как на продегустированной.

— Иди в зад, Исхаков!

— Парни, глядите! У нашего Царя усики девственности проклюнулись!

— Блин, точно, Каха, — потянул ко мне свои оглобли Захар, — вот же они! Растут, родимые...



М-да уж...

Пора признать печальный факт — я дружил с дебилами.

Летов и Исхаков стремительно выпадали в нерастворимый осадок. Асхадов молча бился в нервной истерике, хватаясь за живот и стирая с глаз слезы. Конь педальный. Я же продолжал флегматично жевать свою пиццу и ждать, когда у этих феерических придурков закончится запал стебать меня. И наступит моя очередь прочищать им трубы.

И это наконец-то случилось.

— У меня бы давно уже все было в шоколаде, ребятишки, если бы кое-кто не подкинул мне жирную свинью на той вечеринке. И после, когда меня не предупредили, что она — это она! — прорычал я.

— Я не при делах, — поднял руки вверх Захар.

— Я тоже, — поджал губы Тимофей, — Маратик сказал, что привезут сестру Когана немного шугануть и сбацать увеселительный ролик для ее папаши. Думал, прикольно будет...

— А получилось, как всегда, — кивнул я. — Благодаря вам эта девчонка примерно в курсе, что я не милый и романтичный увалень. И что друзья у меня далеко не мальчики из духовной семинарии. А потому развешивать на ее милые ушки макаронные изделия мне сейчас, ой как, непросто. А так... Пф-ф-ф! Мы бы уже давно «спелись в умопомрачительном дуэте».

Это факт!

Я нон-стопом прокручивал в голове тот наш с Марьяной поцелуй. И готов был руку дать на отсечение, что ее от него вставило ничуть не хуже, чем меня. А вставит еще хлеще, когда она перестанет мне сопротивляться.

Это случится.

У нее нет шансов.

Я. Ее. Хотел!

Сильно!

— Что, реально ее ничего не берет? — нахмурился Летов. — Старый добрый джентльменский набор не подействовал? Цветы, подарки, нассать как следует в уши. Нет?

— Нет, — отрицательно дернул я подбородком.

— Это ладно, Царь, — бортанул меня в плечо Тимофей. — А невестушка-то твоя ненаглядная, на этом фоне, что делает, м-м?

Я отыскал глазами в дальнем конце комнаты стройную фигурку Толмачевой. И вздохнул, ощущая непривычное для этой ситуации раздражение. Прям навынос!

Но отреагировал я спокойно. Впрочем, как всегда.

— Что делает? Да как обычно, — пожал я плечами и улыбнулся, — прогибается под изменчивый мир...

Парни принялись что-то довольно улюлюкать, пока вовсе не сменили тему. А вот мой мозг капитально так обожженный моей строптивой Крапивой ни о чем бы то ни было другом думать отказывался. Руки снова потянулись к телефону.

Нашел ее фото в сети.

Мотор за ребрами затроил и пропустил удар, а я в который раз поразился, какая она красивая. До одури! До зудящих пальцев, которым не терпелось ее...

Испортить.

А вообще, плевать. Нравится, не нравится — терпи моя красавица.

Все равно эта девчонка будет моей.

Все. Я так решил.

***

Кстати, если вы со мной совсем недавно, то знайте, что история любви

Тимофея Исхакова живет тут:



а Захара Летова тут:





Глава 11.1


Каха

Я открыл специальное приложение по доставке цветов и пожевал губу.

Так!

Если один букет не помог мне взять неприступную крепость по имени Марьяна Крапивина, значит, придется провернуть капитальную осаду. Что тут у нас есть в арсенале?

Эустомы? Берем. Гортензии? Тоже! Хризантемы? Да. Диантусы? Я без понятия, что это, но пусть будут. Розы? Само собой...

И всего этого добра побольше! Чтобы дева красная от ванили захлебнулась, и она у нее из ушей покапала. А дальше ей уже и совесть не позволит меня такого «влюбленного» на три веселые буквы слать.

Так, еще что?

Еще в каждый этот веник надо бы записки царские сунуть. Чтобы до девчонки как следует дошло, что у меня к ней самые серьезные намерения. Серьезней не бывает — пока не добьюсь ее, не выдохну и не успокоюсь. Она — теперь мой персональный вызов.

А я проигрывать вот вообще не привык.

Делать это и сейчас не собирался.

Ну а теперь осталось лишь придумать текст для открыток: самой красивой, самой обаятельной и привлекательной. Самой вредной!

Однозначно!!!

Я еще минут десять напрягал все свои извилины, чтобы родить для Крапивиной что-то помимо банальной романтичной лабуды. А когда все же справился с поставленной задачей, то оформил доставку так, чтобы у нее не было шанса не восхититься широтой моей души.

А дальше...

А дальше я понял, что я буду не я, если все-таки не разведу на разговор эту ядовитую язву. Снова открыл ее профиль в сети. Прошерстил немногочисленные фото. Выбрал одно, где Марьяна счастливо улыбалась.

Снова завис…

А затем сохранил себе этот снимок в галерею. Ну, потому что красивый. На нем Крапивина сидела в каком-то парке. Ее волосы эффектно развевались на ветру. Сама без грамма косметики и каких бы то ни было фильтров.

Но идеальная на возможный максимум. Так бы и смотрел бесконечно.

Но нужно было действовать, чтобы она себе там не навоображала в своей симпатичной головке, что я сожру все это дерьмо с ее отказами и свалю в закат. Ага, сейчас! Только лыжи намылю...

И я нажал на специальную иконку под фото, чтобы переслать его ей же. А затем улыбнулся, наконец-то придумав, что именно я напишу Марьяне, чтобы она не смогла отвертеться и не ответить мне.

Итак. Приготовились. Огонь!

«Я готов поставить свою левую почку на то, что ты смолотила тарелку пельменей, прежде чем сделать это фото».

Отправил. Вздрогнул...

— Каха!

Да блин…

— Нам надо серьезно поговорить.

Я перевернул телефон экраном вниз и положил его на стол. И на тяжелом выдохе поднял глаза на Толмачеву, которая стояла прямо передо мной и пыталась ментально просверлить в моей черепной коробке несколько дырок. Я оглянулся на притихших парней, которые с любопытством поглядывали, то на Лолу, то на меня, и кивнул.

Спустя всего пару секунд мы на кухне остались одни.

Вот только разговаривать с Толмачевой я не хотел. Я весь был сосредоточен лишь на моем мобильнике и мысленно уговаривал его завибрировать от входящего сообщения. Это все, что мне было нужно в конкретно этот момент.

Но Лола была решительно настроена в очередной раз эпически пробить дно.

— Я хочу, чтобы ты перестал позориться, Каха.

— Моя ж ты хорошая! Хоти себе на здоровье. Я разве тебе запрещаю?

— Думаешь, я не знаю, что ты уже сделал ради этой белобрысой швабры? Царенов, але! Проснись, дорогой, ты обосрался! — и она пощелкала перед моим носом своими наманикюренными пальцами. — Рекламные щиты в ее честь? Иллюминация во всю панельку? Что серьезно? Ты просто жалок...

— И кто у нас крыса? Сафонова, что ли? — рассмеялся я.

— Ее брат. Он влюблен в меня с первого класса, — горделиво задрала нос Толмачева, а я фыркнул.

— Слушай, а может, ты за него замуж тогда и выйдешь, раз у вас такая идиллия, м-м? — дурашливо спросил я и радостно выпучил глаза, будто бы открыл Америку.

— Ты прекрасно знаешь, за кого я выйду замуж, Каха. И это не обсуждается!

— Нет, не выйдешь, Лола, — подмигнул я ей, — если продолжишь исполнять вот эти все показательные акробатические номера. А еще, если будешь путаться у меня под ногами. Если я узнаю, что ты снова гоняешь Крапивину со своей свитой, то пеняй на себя. Это понятно? Есть контакт или повторить для особо одаренных?

Видно, что не очень.

Да, и давайте честно — я откровенно блефовал.

— Я расскажу отцу, как ты ведешь себя со мной! И он...

— Валяй, — легко прервал я поток ее сознания и пожал плечами просто потому, что слышал все эти угрозы уже как минимум миллион раз, — дверь вон там. Проводить? Волшебный пендель для скорости вставить?

— Как ты смеешь? — вдарила Толмачева со всей дури ладошкой по столу, а я закатил глаза, не в силах терпеть этот дешевый концерт.

— Лола, перестань. Даже если ты прямо здесь и сейчас скончаешься от апоплексического удара ввиду своих поруганных чувств, то я и тогда ничем не смогу тебе помочь. Но вот что я тебе скажу с максимальной уверенностью: если ты продолжишь выносить мне мозг, устраивать сцены и закатывать истерики, то я точно выйду из этой игры. Я тебе это прям обещаю. Ты поняла меня? Кивни, если да.

И после непродолжительного сражения наших упрямых взглядов Толмачева все же сделала то, что от нее требовалось. Она прогнулась. Опять. Снова. В очередной и незамысловатый раз.

Но делать из меня отрицательного героя я бы не торопился.

Она дура и себя не уважает. А я тут при чем?

Так что, проехали...

Я решительно встал из-за стола и вопросительно поиграл бровями, глядя на девушку:

— Еще что-то?

— И долго это будет продолжаться, Каха? — словно побитый щенок поглядела на меня Лола, а мне прям жалко ее стало.

Но ответил я честно.

— Пока не надоест.

А дальше я, прихватив со стола все еще молчащий телефон, пошагал к своим парням, окунаясь в атмосферу вечера, смеха и всеобщего веселья. Но, нет-нет, да на экран мобильного все же нервно поглядывал, веря в то, что дело все-таки выгорит и Марьяна мне ответит.

Но время шло, а воз и ныне был там.

К полуночи я все же смирился с тем, что Крапивина в очередной, юбилейный раз меня отбрила. Мое понурое, разочарованное лицо не заметил разве что ленивый. Вот даже Летов не отказал себе в удовольствии меня стебануть:

— Что, Царская Морда, послали тебя, да? Расскажи хоть, как ощущения, м-м? А то у меня самого еще ни разу такого не было, чтобы девчонка бортовала.

— Иди в зад, Захар, — огрызнулся я и снова зачем-то проверил все еще молчащий телефон.

Вот же зараза строптивая, а!

— А я бы отнесся к этому философски, дружище, — похлопал меня по плечу Исхаков. — Не хочет? Ну, так сама виновата. А красивых девчонок их вон, сколько много. Да и чего добру пропадать, верно?

Верно.

Конечно, не то чтобы мне прям сильно хотелось, но да. Я заставил себя улыбаться. А после, когда Лола все-таки «нечаянно» упала мне на колени и сунула мне язык в рот, то я ее не оттолкнул. Наоборот, запустил руки под ее короткую юбку.

А затем встал и решительно пошагал подальше от посторонних глаз...

Но свет включать в комнате не стал. Зачем-то вообразил себе, что я пропускаю между пальцами, не каштановые волосы Толмачевой, а белокурые пряди Марьяны. И что это ее губы касаются моих жадно, почти с отчаянием. Что это ее тепло я чувствую рядом. Ее дыхание на своей шее...

Я закрыл глаза и позволил себе утонуть в этой иллюзии.

И в каждом движении, каждом прикосновении я видел ее — Марьяну. Не Лолу.

И потом, когда я лежал на животе, пытаясь отдышаться, я представлял, что это ноготки моей Крапивы нежно царапали мне спину. И что это ее тихий, хрипловатый шепот разорвал тишину комнаты:

— Каха, я люблю тебя. Так сильно...

Где-то на этом моменте я и пришел в себя. Резко. Дернулся на кровати и словил хлесткий удар сердца по ребрам.

Бам!

И навынос!

И все потому, что мой телефон вдруг коротко завибрировал, валяясь где-то на полу, будучи в заднем кармане джинсов. А я почему-то знал, что это ОНА! Только моя Крапива могла пить мне кровь несколько часов кряду, а затем все-таки рискнуть написать мне какую-то лютую дичь, от которой я все равно приду в неописуемый восторг.

Я подтянулся и слепо отыскал свой мобильник, а там уж и застонал в голос, видя уведомление о входящем сообщение.

ОТ НЕЕ!

«Царенов, вот скажи мне: ты реально дурак?»

Я реально дурак, да!

Ну все, моя хорошая, поехали!

Встал. Оделся поспешно, напрочь игнорируя вопросы, что летели в мой адрес.

— Каха, ты куда? Что случилось? Это она тебе написала, да? Ты сейчас к ней поедешь? Каха! Я тебя спрашиваю!

А я лишь молча вышел за дверь, на ходу строча ответ Крапивиной и совершенно забывая о той, кого только что использовал и оставил без каких бы то ни было объяснений в одиночестве.

Почему?

Ну, потому что мне было плевать...



***

Дорогие читатели!

Это книга пишется во временном интервале ДО ТОГО, как Тимофей и Захар встретили свою любовь.

Это их школьные годы!





Глава 12 – Хочешь большой, но чистой любви?


Марьяна

Богом клянусь, я пыталась быть благоразумной девочкой.

Весь вечер я упорно скручивала свой мозг в бараний рог, доказывая ему, что нам нет дела до какого там плешивого царевича, его белозубой улыбки и зашкаливающей наглости, с которой он пер к своей цели, не разбирая дороги.

Я продержалась целый вечер.

Мы поужинали с мамой, поболтали о всякой ерунде, посмотрели серию любимого сериала про ходячих мертвецов. А дальше был душ и постель, где я совершенно точно собиралась закрыть глаза и провалиться в крепкий сон.

Но что-то явно пошло не так...

Что именно?

Ну, я даже не знаю. Нет, честно. Я ворочалась в кровати. То мне было холодно, то жарко, то нечем дышать. Я открыла окно, потом его закрыла с психом, замечая на стене соседнего дома все тот же зубодробительный призыв к действию от Царенова улыбнуться и вспомнить о нем.

М-да...

Единственное, что мне хотелось — это навести на него порчу, не более.

Но эффект был максимально налицо, а именно: сон как рукой сняло. Да и в голове гнойными занозами принялись зудеть разные дурные мысли, так или иначе, касающиеся одного нехорошего человека. И все...

Понеслась душа в рай.

И я все же потянула руку в своему телефону, к которому целый вечер стойко не прикасалась. А затем полезла на просторы интернета, обещая самой себе, что лишь почитаю новости. Что вообще там в мире происходит, а? Очень ведь интересно Марьяне Крапивиной в первом часу ночи, какой там нынче курс доллара к рублю? Какую завтра погоду обещают? Дожди будут? Вроде бы нет...

Так все! Передохнули и хватит. Спать пора!

Но пальцы мои бедовые совершенно случайно кликнули на иконку социальной сети. А там уж меня, кажется, засосало в зыбучие пески бесконечной ленты, в которую я слепо пялилась. Пока не смирилась с плачевным признанием, почему не звезды задницей фотографирую, а шарахаюсь в сети. И куда меня так отчаянно потянуло.

Потому что любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

Каюсь! Стыдно! И ничего я с этим поделать не могу! Вот такие пироги...

А с другой стороны. Чего мне стесняться? Ведь никто не узнает, чем я тут заниматься удумала в ночи и на чьи телеса бесстыжие поглядеть решила.

Да? Да!

Это будет мой маленький секрет.

— Ладно, блин, ладно! — прошептала я, мысленно обещая самой себе, что в тот закрытый альбом Царенова провалюсь всего лишь на минуточку. Одним глазком посмотрю, что он там мне скинул, бессовестный гад.

Похихикаю и баиньки!

Но спустя всего лишь секунду я тихо и на сто процентов неосознанно выдохнула:

— Офигеть...

Всего несколько снимков. Но каких!

На первом Каха полулежал на лежаке, как заправской сибарит. Лишь в купальных шортах. Щурился на один наглый глаз. Скалился во все свои тридцать два идеальных зуба. И залихватски тыкал пальцем в объектив камеры, словно бы знал, что его будут пристально и во всей красе рассматривать. И потешался над этим.

Еще один — парень подтянулся на перекладине. И снова в одной лишь набедренной повязке в виде коротеньких шортиков. Выражение лица сосредоточенное, напряженное. В глазах — сталь. Губы поджаты. Но вид стальных мускулов заставил меня затаить дыхание.

Бицепсы. Трицепсы. Плечи. Кубики.

Все такое идеальное. Сухое. Тугое. До совершенства проработанное.

Аж бесит!

Дальше — портрет. Крупный план. Почему-то именно здесь я зависла, скрупулезно пытаясь выискать на его лице хоть какие-то недостатки. Прыщи там или шрамы. Быть может, волосы, торчащие из носа или бородавки. Но по нулям. И вроде бы ничего особенного в его внешности такого не наблюдалось из разряда вау. Разве что только пухлые, с капризным изгибом губы, которые пошли, скорее, девушке, нежели парню. А так, все, как у всех: два глаза, два уха, квадратный подбородок и острые скулы. Эка невидаль, да?

А я все смотрела...

Не знаю даже сколько. И зачем?

Потом провалилась в следующий снимок и зависла, разглядывая ладони Царенова с широкими, мощными запястьями и длинными музыкальными пальцами. Это был снимок в профиль, как он сосредоточенно вел автомобиль. Смотрел вдаль. Улыбался.

Дальше — фото карих глаз в прорезях мотоциклетного шлема. Ресницы, как у куклы — длиннющие, словно бы с завитыми кончиками — мечта любой девчонки.

И наконец-то последний снимок: смеющийся Царь. В борцовке и с золотой медалью на груди. Как вызов и еще одно напоминание, что такие мальчики, как этот, всегда выигрывают.

Я свернула альбом от греха подальше, фыркнула и закатила глаза.

Откинула телефон в сторону и тихо выдохнула, ругая себя почем зря за то, что пошла на поводу у своего совершенно идиотского любопытства. А теперь как вот быть? Я закрывала глаза, а там этот хмырь, как прибитый стоял. Еще не дай бог, сниться всю ночь будет в кошмарах.

Так, надо срочно отвлечься.

Ой, у меня как раз там сообщение одинокое и непрочитанное висело же. Может, Рюмка написала? Отвлекусь с ней немного, заболтаю взбудораженные мозги и спокойно отойду себе на боковую.

Отошла, блин! Аж три раза!

Открыла мессенджер, на автопилоте жмакнула на входящее и тут же выпала в нерастворимый осадок. Ибо там было мое фото и самая тупая приписка к нему, которую только можно было выродить человеческим сознанием.

«Я готов поставить свою левую почку на то, что ты смолотила тарелку пельменей, прежде чем сделать это фото».

Что было дальше? Не могу сказать. Ретроградный Меркурий то был или временное помешательство, но очнулась я уже тогда, когда ответное сообщение Царенову было отправлено. Потом я несколько секунд тупила, поражаясь собственным слабоумием и отвагой.

«Царенов, вот скажи мне: ты реально дурак?»

Ясень пень, дурак! Да и я дура тоже. Причем стоеросовая!

Вот только, когда я наконец-то пришла в себя и решила замести от греха подальше все следы содеянного проступка, то было уже поздно — у сообщения изменился статус с «отправлено» на «прочитано».

— Да, блин! — тихонечко простонала я. Затем быстро выключила телефон и убрала его от себя куда подальше.

Под подушку.

И зажмурилась, уговаривая свой мозг уснуть вот прям щас! Но куда там? Спустя всего минут пять телефон нервно завозился у меня под ухом, а я тихо зарычала, заверив себя, что это будет в последний раз. Я только одним глазочком посмотрю, что этот прохиндей мне настрочил и отойду в царство морфея.

Вот вам крест!

«Какой еще может быть удобоваримый повод, чтобы так лучезарно улыбаться, Мара? Слопать тарелку пельменей и увидеть своего любимого человека — третьего не дано. На этом фото ты меня еще не встретила. Так что вывод напрашивается сам собой — это пельмени».

Боже, ему реально лечиться надо!

«В короне спишь, Каха?»

«Корона тут уже давно ни при чем, Мара. Это ты меня до безумия довела, а дальше провожать отказываешься, а я ведь не так уж и много прошу. Всего лишь одно малюсенькое свидание! Ну, что тебе жалко, что ли?».

«Какой ты проницательный».

Боже, что я несу?

«Ладно. Но скажи честно, если бы не наше первое запоротое знакомство, то у меня был бы шанс?»

«Там и второе было не лучше, мистер Знаешь-Кто-Я».

«Я просто переволновался!»

«Ты знаешь, как это делается?»

Я захихикала в подушку.

«Теперь да! Сразу как тебя встретил, так и припух на максимум».

Я прикусила губу, останавливая себя от продолжения этой дурацкой переписки. Даже уже почти решилась выключить экран и все же попытаться заснуть, но Царенов снова принялся атаковать меня.

«Как считаешь, это плохая идея, приехать к тебе прямо сейчас, чтобы просто постоять под твоими окнами и почувствовать, что ты где-то рядом? И, возможно, тоже смотришь на меня».

Вот же черт! С него станется исполнить подобную дичь!

«Осади, Каха!»

«Ладно. Но скажи честно, ты хотя бы одним глазком посмотрела на те фотки, которые я залил специально для тебя?»

Оу!

«Только не плачь, ладно?»

Тело от этого бессовестного вранья в моменте ошпарило кипятком стыда, будто бы Царенов мог подсматривать за мной и знать наверняка, что я делала всего лишь несколько минут назад — я пялилась на него, как самая настоящая фанатка, пристально разглядывая его мускулы, губы и длину ресниц.

«А я смотрю на тебя постоянно. Не веришь? Я докажу».

И следом прилетел скрин его экрана, где то самое пельменное фото стояло на заставке.

Ну, это уже перебор!

«Ты начинаешь меня пугать, человече!»

«Не поверишь, такая же фигня. Говорил же — это любовь. Настоящая! И впервые в жизни меня так вставило не по-детски. А ты не веришь и шанса не даешь мне тебе хоть немного понравиться. Да, я напортачил, но готов к исправлению. Клянусь. Ради тебя, Марьяна».

Ну, прям соловей!

Но, признаться честно, я призадумалась на пару мгновений. Не то, чтобы я забыла о том, что говорила мне Сафонова. Или спустила на тормозах собственнические замашки Толмачевой. Или на полном серьезе собиралась сменить гнев на милость. Конечно, нет! Но где-то в глубине моей души противный голосок скулил мне вот это мерзопакостное:

«А что, если Царенов реально не врет?»

Конечно, дыма без огня не бывает. Но, а что если?

И от мысли этой, ослепительной молнией промелькнувшей в моем сознании, вдруг стало невыносимо жарко. И во рту пересохло. И зачем-то так не к месту вспомнилось, как этот парень жадно целовал меня под лестницей.

И трогал.

И шептал мне всякое...

Уф!

Вот же — у меня при воспоминании всего этого кишки постоянно огненными судорогами скручивало. И сердце тарахтеть начинало на износ. Неприятно! А куда деваться?

«Мара, прошу тебя! Подари мне уж если не вечер, то хотя бы один час. Шестьдесят минут — это ведь не так много, да? Просто поболтаем и все. Ты расскажешь мне, какой у тебя любимый кофе, фильм и музыка, а я просто буду любоваться тобой и еще больше тупеть от чувств. А потом, если захочешь, я немного расскажу о себе, и там уж ты решишь, достоин ли я настоящего свидания или нет. Пожалуйста!»

О господи, за что мне это все, а?

Но не успела я как следует даже подумать над тем, что именно собираюсь ответить своему слетевшему с катушек ухажеру, как вдруг на мой телефон градом посыпались сообщения с незнакомого номера. Настойчиво!

А я без задней мысли кликнула на одно из них и тут же гадливо скривилась. Потому что там были вложения. А именно: фотографии с указанием даты и точного времени.

А на них — Каха Царенов в компании Лолы Толмачевой.

Вот девушка будто бы танцевала перед ним на какой-то вписке. Вот уже сидела у парня на коленях. А вот они взахлеб целовались, как одержимые, и руки наглого королевича настойчиво шарили под ее юбкой.

Вот они вместе вошли в комнату подальше от посторонних глаз.

А вот — фото, сделанное всего пять минут тому назад.

На нем Лола нежно целовала Каху в щеку. А он довольно и сыто улыбался...

Козел!





Глава 13 – Кака така любовь?!


Марьяна

Утром на выходе из дома, меня от улыбчивого курьера ждала очередная кружка кофе под названием «лунный бархат». Но в этот раз я не клюнула на всю эту показушную романтику, словно глупая рыба.

— Марьяна Крапивина?

— Клава Пупкина, — отрапортовала я и отдала под козырек.

— А-а? Э-э..., — заблеял курьер, не понимая, очевидно, что ему делать дальше. И я решила немного пожалеть бедолагу, все же он ни в чем не виноват, что этот мир под завязку был набит дерьмовыми людьми.

— Крапивины здесь больше не живут.

— Но, может быть, вы примете заказ? Он оформлен на этот адрес.

— Прости, дружок. У меня со вчерашнего вечера на кофе аллергия. Вплоть до отека Квинке, — прошипела я, растягивая губы в подобии улыбки, а затем поправила на плечах рюкзак и припустила вниз, чтобы спокойно отправиться на учебу.

Во мне бурлило негодование.

Во мне полыхала ярость.

Я не выспалась совершенно! И встала с неправильной ноги, раздражаясь от всего на свете: трели будильника, яркого солнечного света за окном и капроновых колгот, что вздумали так некстати пустить стрелки. А еще меня вымораживало то, что половину ночи я видела во вне, не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку.

Козла в третьем поколении — Каху Царенова.

Эта коронованная гнусь тянул ко мне свои проклятущие культяпки, вытягивая губы трубочкой, и, без конца и края, пытался ими намертво ко мне присосаться. Пиявка богомерзкая! И преуспел все же! Не знаю даже, как это у него вышло? Или, может, у меня мозги спеклись от его гнусных домогательств окончательно.

И вот каков плачевный итог!

Стыдно признаться, но этот персонаж хоть и во сне, но все же засунул мне язык в рот. И оглобли ко мне свои протянул, жулькая меня совершенно бессовестным образом, то тут, то там. Под юбку лез. Под блузку тоже! И даже, сволота такая, пытался стащить с меня нижнее белье.

И все стонал мне в губы что-то на бесстыжем о том, как сильно он меня любит, жить не может и прямо завтра сдохнет, если я не отвечу ему взаимностью. И вообще...

Я принадлежу ему.

Он меня никому не отдаст.

Дурак!

Короче, весь день мне испоганил такими непотребством! Но если я думала, что все мои страдания закончатся лишь кошмарными сновидениями, то катастрофически заблуждалась. Ибо это было только начало.

Сегодня в гимназию я опоздала. Мы с водителем зависли в пробке, по всей видимости, состоящей из дачников, стремящихся в этот погожий субботний сентябрьский денек, покинуть шумный мегаполис. Ну и вбежала я в цитадель знаний спустя минуту после звонка.

Рванула переобуваться. Но выскочить из раздевалки не успела.

Мне нагло перегородило дорогу тело! И кровожадный оскал исказил смазливые черты лица Царенова, который, беспардонно оттеснил меня вглубь помещения.

И тут же дверь за его спиной захлопнулась, полностью отрезая нас от остального мира. А в раздевалке вдруг стало как-то критически тесно, и уровень кислорода рухнул почти до нуля. Стало нечем дышать.

И запахло грозой.

— Ну, привет, что ли, — подмигнул он мне, медленно, липко и цепко сканируя меня от макушки до пят и обратно своими карими глазищами.

— Время видел? Урок начался, — пощелкала я пальцами в воздухе, стараясь выглядеть спокойно. Но блин, я бы соврала, если бы сказала, что сейчас мое сердце билось ровно и не пыталось выпрыгнуть из груди через рот.

— Пофиг, — равнодушно дернул он подбородком.

— И чего тебе надо? — задрала я нос выше, игнорируя то, как мое тело обсыпало колючими мурашками.

Ну, потому что капец! Вы бы видели, как этот персонаж прямо сейчас на меня пялился. Будто бы я ему сдачу с рубля не дала!

— Шоколада, — облизнулся Царенов.

— Понятно, — поджала я губы.

— Мара, ты меня не разочаровывай только, ладно?

— А ты меня не беси. Мне на урок надо.

— А мне надо сходить с тобой на свидание. Иначе я сдохну.

— Ничего не имею против, можешь начинать подыхать прямо здесь и сейчас, — развела я руками и не отказала себе в удовольствии улыбнуться от уха до уха.

Выкуси, падла!

Но добилась я совсем не той реакции, на которую рассчитывала.

Шаг ко мне ближе. Решительный.

Я от него ломанулась. Сглотнула. Руки перед собой вставила.

Пусть только попробует после своей драной кошки ко мне конечности потянуть. Я их ему сломаю в трех местах и в задницу вставлю, как в хрустальную вазу. Будет знать!

— И что я сделал не так? — почти прорычал он, продолжая наступать на меня и загонять в угол, пока я, словно блоха, прыгала от него по всей раздевалке.

— Прости, у меня нет, ни сил, ни времени, ни желания анализировать твои потужные телодвижения, Каха. Уйди с дороги.

— Я еще раз спрашиваю: за что ты вчера кинула меня в бан, Марьяна? — все же нагнал он меня у шкафчиков, прихватил за шею и резко потянул на себя, едва ли не сталкивая нас губами и заставляя меня приподняться на носочки.

Жесть!

— Отпусти, — процедила я и охнула, когда он все-таки взял и куснул меня за нижнюю губу, оттягивая ее и чуть всасывая в себя.

— За что? — прохрипел он снова, глубоко потянув в себя носом и блаженно, с тихим стоном прикрывая глаза.

Я дернулась. Но он только еще сильнее вдавился в меня и улыбнулся, словно душевнобольной.

— Прошу по-хорошему, Царенов!

Наши взгляды с лязгом и искрами встретились. Внутренности окатило крутым кипятком. И я на пару секунд даже забыла, как дышать, потому что невыносимо было снова и снова тянуть носом аромат его тела. Легким от него становилось больно.

Невыносимо!

Потому что меня по-настоящему травил этот запах. Как Циклон Б! Только этот ходячий пестицид источал ноты лаванды, корицы и ванили, от которых у меня совершенно точно кружилась голова.

Все, не могу больше...

— За что? — коротко лизнул он мой рот, чуть задевая мои зубы и язык.

И задышал еще чаще. Надсадно. Так, будто бы на скорость пробежал пару десятков километров, не меньше.

А меня окончательно бомбануло. Потому что я только на мгновение представила себе, что еще вчера этот заплесневелый пижон точно так же обжимался с Толмачевой, пока строчил мне в сети ванильные эпосы. И все — меня вынесло в моменте!

— За то, что ты мне не нравишься! Ни капельки! И поползновения твои в мой адрес мне противны, потому что ты не слышишь мое «нет» и прешь, как танк по бездорожью, — гаркнула я. — Понятно тебе? Есть контакт?

Очевидно, вообще ни разу...

Потому что уже в следующий момент Царенов меня просто впечатал спиной в металлические шкафчики и почти запечатал мне рот своим языком. А у меня концентрация адреналина в крови превысила все допустимые значения. И я сама до икоты перепугалась того, что должно было случиться дальше.

И только я уже было аккумулировала все свои силы, чтобы дать отпор этому Казанове на минималках, как внезапно дверь в раздевалке открылась и нас окатил зычный бас дежурного преподавателя:

— Это что тут такое после звонка творится? А ну, быстро на урок! Бессовестные...

Каков итог?

Спустя всего три минуты я уже была в своем классе. Извинилась за опоздание и принялась с неведомой прытью строчить трясущимися руками в тетради тему урока. И запретила себе вспоминать хоть что-либо, касающееся Кахи Царенова. Он теперь тот, чье имя нельзя называть!

Все!

А дальше весь учебный день я передвигалась лишь в компании Рюмки и ее брата. Вообще, никуда от них не отходила. Даже в туалет за собой Сафонову таскала. И с урока сбежала по-хитрому, сказав преподавателю, что мне кровь из носу нужно уйти чуть раньше. Всего-то минут на десять или пятнадцать. Милая женщина сжалилась надо мной, а я врубила пятую космическую и припустила на встречу с отцом.

Да только зря.

У того возникли какие-то непредвиденные обстоятельства, и планы наши пришлось перенести на следующую неделю. Сказать, что я вздохнула с облегчением — ничего не сказать. А посему я предельно довольная, что не придется общаться с нелюбимым родителем, отправилась домой.

Вот только мама встретила меня с каким-то подозрительно довольным лицом.

И все торопила меня, чтобы я разулась и пошла с ней куда-то, чтобы она могла что-то мне показать. Что-то чудесное и замечательное. А я без задней мысли за ней поплелась, пока не добралась до своей комнаты, где едва ли не растеряла все свои глаза от шока.

Ибо моя спальня фактически утопала в цветах.

Вся!

Чего тут только не было: розы, лилии, хризантемы и гортензии. Всего штук пятнадцать огроменных и дорогущих веников, нацеленных только на одно — основательно запудрить мне мозги и превратить меня в услужливую рабыню. В точности такую же, как и Лола Толмачева.

Вот и весь секрет.

Но и это было не все!

Уже в следующее мгновение телефон в кармане моего пиджака издал истошный вой от входящего сообщения. Я вытащила его, глянула на экран и тут же устало застонала, понимая, что заблокировать Царенова было, разумеется, блестящей идеей.

Но этого гада столь малозначительный факт никак не остановил и даже не замедлил. Ибо он написал мне вновь, но уже с нового номера. И от развешивания романтической лапши мне на уши перешел сразу к угрозам:

«Я не сдамся, Марьяна. А тебе придется поменять мнение на мой счет, потому что я совершенно точно собираюсь тебе понравиться».

И я уж было собралась закинуть в «черный» список и этот его номер, но не успела, потому что почти сразу же прилетело еще одно царское послание:

«И да, загляни в свой рюкзак, там тебя ждет еще один сюрприз».

Вот же черт!





Глава 13.1


Марьяна

Нужно ли как-то дополнительно подсвечивать тот факт, что романтичная натура моей матушки в моменте и отчаянно очаровалась таким широким жестом в исполнении одного прохудившегося мажора? Ибо да. Она, словно девочка, впервые увидевшая праздничный фейерверк в ночном небе, сейчас нервно гарцевала рядом со мной, хлопала в ладоши и с любопытством поглядывала на мой телефон, торопясь узнать, что же будет дальше в этой мыльной опере.

— Это тебе написал тот самый мальчик, да, дочка? Тот, кто подарил все эти цветы?

— Да, — потерянно вздохнула я, пытаясь сообразить, как и когда Царенов умудрился просочиться со своими подарками в мою сумку? И если он этого сделать никак не мог, то кто так услужливо ему пришел на подмогу? Если это кто-то из Сафоновых, то я их придушу.

Хотя погодите-ка. Что Юля, что Юра, Каху на дух не переваривали, благоразумно считая его недалеким, зацикленном на себе пустозвоном. Они не опустились бы до такого совершенно точно.

— И кто же он?

Пу-пу-пу...

— Все тот же бабник, мам, — закатила я глаза, в дребезги разбивая все надежды родительницы на то, что дочка ее связалась с настоящим благородным принцем, а не прибабахнутым королем.

— Блин, — чуть скисла мама и закусила губу.

— Увы, — развела я руками.

— А так похоже на подвиг. Эх...

— Так себе подвиг, мам — скупить в цветочном магазине все веники, — фыркнула я.

— А, может, это и правда любовь?

— Не может! — решительно рубанула я

— Ну а если? — не унималась мать, проходя вглубь моей комнаты и обводя взглядом цветы, а затем кивнула в сторону улицы. — Ведь парень все рекорды бьет в твою честь. Мне кажется, что так во имя одного лишь спортивного интереса не напрягаются, Марьяна.

— Пф-ф-ф, — устало потерла я виски, даже не собираясь фантазировать на эту бредовую тему.

Каха Царенов не мог влюбиться в меня по одной простой причине: он уже без памяти втрескался, да только в самого себя!

Нарцисс переросток!

— Ну, ты кремень, дочь моя.

— Стараюсь...

А мама вдруг грустно улыбнулась и покачала головой, очевидно, погружаясь в какие-то свои воспоминания. И тут же заговорила, обличая их в слова.

— Кстати, мой первый романтический опыт тоже не задался. Мне тогда было четырнадцать, и моя лучшая подруга сосватала меня приятелю своего парня. А я сдуру взяла да согласилась попробовать с ним встретиться. Ну, потому что все уже вокруг начали на свидания бегать, и мне тоже хотелось, чтобы какой-то мальчик восхищался отражением лунного сияния в моих глазах. И вот день «Х» настал. Я страшно нервничала, попросила у бабушки ее помаду и надела свое лучшее платье. И вот приходит Он. Я вышла к нему навстречу, а он молча мне кивнул и протянул записку...

Мама рассмеялась в голос.

— А дальше, что было? — спросила я.

— Это была записка от подруги, со следующим содержанием: «Катя, это Вася. Он согласился с тобой встречаться. Будь с ним поласковее».

— Реально? — охнула я.

— Да, — закивала часто-часто мама, и мы вместе покатились с ней со смеху.

— Надеюсь, что ты больше не общалась, ни с этим Васей, ни с той своей подругой? — победив приступ веселья, уточнила я у мамы.

— Разумеется, — подмигнула мне родительница, — спустя год у меня наросла грудь, и парни начали сами выстраиваться ко мне в очередь. Дед страшно гонял их, но они лезли к нам за ограду со всех щелей как тараканы.

— Ну вот и этот лезет точно так же, — вздохнула я, доставая из рюкзака коробку с шоколадными конфетами ручной работы. Одна только упаковка их была словно произведение искусства — украшена утонченной росписью и позолоченными вензелями. Внутри же лежали сладости, которые и пробовать-то было стыдно.

Красивые, зараза.

Но рот мой сразу же наполнился слюной, так отчаянно захотелось слопать хотя бы одну конфетку. Но я решительно задушила в себе эти желания на корню. Не приму ничего от этого бабника бессовестного. Пусть свои бубенцы подкатывает к кому-нибудь другому.

А я — пас!

— Твой таракан-то породистый, — усмехнулась мама, — ко мне такие отродясь с ухаживаниями не приставали.

А я села на свою койку и протяжно выдохнула, а затем решила, что нужно бы поставить в маминых восторгах жирную точку. А то еще, не ровен час, она Царенову в его честь натуральные дифирамбы петь начнет и уговаривать, чтобы я дала гаду зеленый свет.

И я открыла рот, и вывалила на родительницу душещипательный рассказ о том, как умеет ссать в уши и пускать пыль в глаза Кахатолий Прекрасный. Вот в чем-чем, а тут ему впору было точно корону примерять — непревзойденный король пикапа. Если бы не тот милый человек, который мне вчера фотками веки открыл, то даже бы я клюнула на его лживые, тлетворные речи.

И все-таки опустилась бы до прогулки с ним по парку.

Черт!

— Погоди, — выслушав мой рассказ, подняла ладони мама, призывая меня, очевидно, включить логику, — а почему ты ему сразу не предъявила насчет этих снимков, дочь?

— Смысл? — дернула я плечом.

— Да как же? А вдруг эти фотографии были сфабрикованы против него? Ведь парень-то видный и девчонок за ним бегает толпа, каждая хочет себе такого на стадии щенка забронировать. Тем более ты сама говоришь, что на него прицелилась первая красавица вашей гимназии. Тебе есть кому завидовать, Марьяна.

— Вот! — щелкнула я пальцами. — Именно поэтому я ему ничего и не стала под нос совать. Во-первых, потому, что отбрехался бы он, тут к гадалке не ходи. Причем мастерски! А, во-вторых, какой мне прок сдавать со всеми потрохами Толмачеву? Они прекрасная парочка — гусь и гагарочка.

— Но он так просто от тебя не отстанет...

— Да, мама. А потому мне выгодно, чтобы Лола и дальше мне сливала его подпольные игры на два фронта, — прищурилась я.

— Ах, вот оно что..., — кивнула родительница.

— Да, — поджала я губы, — подруги рассказывают, что Каха уже не впервой вот так налево ходит, а потом снова к своей удобной подружке возвращается. И вообще, они должны пожениться после окончания школы, и это уже вопрос решенный. А я, знаешь ли, на своих ошибках учиться не собираюсь. Мне и чужих хватит. И вообще, давай сменим тему...

И мы сделали это. Обсудили отца, поговорили о моей учебе и предстоящем чемпионате по карате. И больше тему Царенова не поднимали, лишь уже перед сном мама погладила меня по голове и похвалила за благоразумие, за то, что я не очаровываюсь пустышкой в красивой обертке. И что она рада, какой сильной и волевой я у нее выросла.

А потом заговорщически прошептала:

— А если, между нами, девочками, то, как он тебе, м-м?

Эгоистичный манипулятор!

— Мам! — охнула я.

— Блин, ну интересно же, — рассмеялась родительница, а я закатила глаза.

— Парень, как парень. И получше встречала. И покрасивее. И вообще...

Но это неточно.

Но на сегодня эта тема была исчерпана, да только каждый новый день становился все чудесатее и чудесатее. А Каха Царенов все больше выжимал педаль газа во пол и тормозить вообще не собирался.

Уже на следующий день мне вместе с утренним кофе под названием «мечты о любимом» принесли бенто-тортик, на котором было написано:

«Я сладкий на все сто-о-о-о!».

В понедельник мне доставили красивую банку. Надпись, на которой гласила:

«Сто причин, почему ты мне нравишься, Марьяна».

А внутри находился целый ворох крохотных свертков, с которыми я даже и близко не потрудилась ознакомиться. Плевать! Совершенно!

Во вторник меня «порадовали» очередной посылкой. Это был тубус, в котором на поверку оказался аж целый постер с изображением Кахи Царенова с оголенным торсом и безбашенной улыбкой на скуластом лице. Я рычала, когда смотрела на этот придурочный презент.

А вот мама хохотала и говорила следующее:

— Понимаю, что он персонаж отрицательный и все такое, но, блин! Его бы энергию, да в мирное русло.

В среду мне притаранил курьер уже целый адвент-календарь, в окошках которого я каждое утро могла радовать себя сладкими презентами. Естественно, я к нему даже не притронулась. Хотела выбросить, но мама меня пожурила, мол, чего добру пропадать.

А в четверг перед занятиями я нашла в своем шкафчике послание, написанное размашистым, угловатым почерком:

«Мое терпение на исходе, Мара. Считаю до трех и иду искать...»

Жесть!





Глава 13.2


Марьяна

Я не совру, если скажу, что сегодня по гимназии не ходила, а кралась, стараясь не попадаться на глаза местному отбитому на голову царевичу. Ибо узнавать более подробнее, что он имел в виду своей запиской, не собиралась.

Ясное ведь дело, что именно.

Опять свои грабарки бессовестные ко мне потянет. И губы тоже. И язык в глотку запихает так глубоко, что я задохнусь от стыда и ярого желания все же откусить ему голову. Чтобы до его королевского величества все же дошло, что мне вот это все не надо — быть очередной галочкой в его бесконечном списке легких побед.

Я даже на большой перемене сослалась на головную боль и ушла в медпункт вместо того, чтобы как следует пообедать. Правда, такими телодвижениями добилась лишь обратного эффекта, потому что Царенов с очередного еще не заблокированного мной номера написал мне еще одно самоуверенное сообщение:

«Прячешься от меня, да, Мара? Интересно, почему?»

Я зарычала, но и ниспослала всем богам просьбу избавить меня от этого зарвавшегося придурка. Да только небеса меня не услышали, а Каха продолжал строчить на пожизненное:

«Если честно, то у меня есть этому удобоваримое объяснение. Хочешь послушать? Ну, конечно же, хочешь».

Идиот!

«Итак! Ты в меня влюбилась. Как кошка».

Ой, все...

Я рассмеялась в голос, а затем решила, что все же дослушаю этот бред сумасшедшего. Ну а чего? Мне даже интересно стало, куда эгоизм Царенова в конечном счете его приведет.

Стендап-шоу на минималках, ни дать ни взять.

«Не веришь? Давай пробежимся по симптомам, если хотя бы один из них у тебя наблюдается, то все — сопротивление бесполезно».

Да он бредит!

«Итак, ты волнуешься, стоит только подумать, чтобы встретиться со мной, верно? Сердце начинает биться чаще, давление повышается, к щекам приливает кровь. Я прав? Все так и есть? Иначе бы ты не пряталась сейчас от меня в медпункте, Мара».

Собака сутулая, как он узнал? Кто сдал? Блин...

«Едем дальше — ты все время думаешь обо мне».

Ну, еще бы! Обложил со всех сторон, смерд позорный, и радуется!

«Ну и последнее — ты ХОТЕЛА пойти тогда со мной в парк на прогулку. И да, держу пари, что наш поцелуй ты снова и снова видишь во сне».

Ну что за мерзкое беспозвоночное, а? И как его только земля носит?

Фыркнула, кинула и этот номер Царенова в «черный» список, а затем решила больше не позориться и устремилась прямиком в столовую, куда уже спустя пару минут вошла с высоко поднятой головой и смело встречая горячий и какой-то даже нездоровый взгляд Кахи. Об облизнулся, вытянулся на стуле и улыбнулся от уха до уха.

А у меня от этой шальной улыбки в животе все кишки узлами поскрутило. Сильно. И ладошки вспотели, так нестерпимо захотелось взять раздаточный поднос и со всей дури огреть этого замшелого бабника по слащавой физиономии. Дабы он в моем присутствии никогда более не смел сушить свой белоснежный оскал.

Рухнула за столик, где на меня вопросительно посмотрели Сафоновы, и прищурилась.

— Кто из вас меня сдал?

— Я, — втянул в плечи голову Юрка и посмотрел на меня жалобно. — Прости, Марьяш. К нам подрулил Беня и задвинул, что тебя Ележевика ищет. Ну, я и сболтнул лишнего.

— Ну ты и редиска, — покачала я головой.

— Грешен, — виновато кивнул парень, — признаю. Но у меня есть еще одна уважительная причина. Я тут от любопытства уже почти портки свои съел. Шутки ли, такой сериал! Новенькая и в хвост и в гриву имеет нашего ясноликого Царя. Ну, давай же, не томи. Рассказывай скорее, что еще он ради тебя отчебучил?

И Сифон так уморительно на меня глянул, что я прыснула и развела руками.

— Стандартные подкаты, ребята. Все, как вы и говорили. Цветочки, конфетки, кофеек с утра.

— Санта-Барбара, — закатила глаза Юлька, а затем дернула меня за руку, заставляя чуть пригнуться к столу. И перешла на шепот. — Марьяна, буквально минут пятнадцать тому назад я ненароком подслушала, о чем шепчутся верноподданные Толмачевой. Они собираются на днях устроить тебе «темную».

— Все, горяченькая пошла, — кулаками подпер лоб Сафонов, принимаясь нервно грызть губы.

Я же лишь пожала плечами.

— Пусть устраивают.

— Ты дура или мастерски под нее косишь, подруга? — зло зашипела Рюмка. — Ты реально думаешь, что это будет просто разбор полетов на тему, почему Царенов сделал на тебя стойку?

— Ну...

— Марьяна, алло! В прошлом году гончие Толмачевой обрили девчонку налысо и заставили раздеться догола, а затем слили фотки в сеть! А после нее была еще одна бедолага, которой на животе канцелярским ножом вырезали слово «мразь». Только представь, что сделают эти гадины с тобой после того, как ты Царенова в бараний рог своей неприступностью скрутила! Да они тебя сожрут!

— Ну, пусть попробуют, — отвела я глаза в сторону, замечая злой, взмыленный взгляд Лолы из глубины столовой. С прищуром. Такой, где понятно без слов, что прямо сейчас эта девушка мысленно снимала с меня скальп.

— И все-таки ты дура, Марьяна, — прорычала Сафонова, а я психанула.

— Что ты мне предлагаешь сделать?

— Не знаю, но..., — вдруг в моменте сдулась Юлька.

— А я знаю. Такие паразиты, как Лола, никаким дихлофосом не выводятся. Их пожирают лишь более сильные хищники.

— Или, — подал голос Юрка, — ты можешь начать играть в ее команде, как вариант.

— Что? — выпала я в нерастворимый осадок.

— А что? Попытка не пытка. Поговори с ней, объясни, что не претендуешь на ее драгоценного Царенова. А там уж попляши немного под ее дудку, пока Каха не угомонит свое туловище. И все будут целы-здоровы.

— Офигенный план! — подняла я большой палец вверх, а затем огрызнулась. — Всю жизнь мечтала стать чьей-то шестеркой, Юр.

— Я всего лишь хотел помочь, — отвел глаза парень, а его сестра зло на него шикнула.

— Тогда лучше не открывай рот и не разочаровывай нас своими «умными» мыслями.

А в следующую секунду мы затихли, каждый думая о своем. Я же заломила руки и поняла, что бой все-таки неизбежен. А затем в упор посмотрела на Рюмку и отчеканила жестко:

— Мне необходимо знать, когда?

Сафонова сглотнула тяжело и кивнула.

— Я погрею уши. Но ничего не обещаю.

— Ладно...

На этом и закончили. Молча утрамбовали в себя обед, а затем разошлись по своим классам, продолжая неистово грызть гранит науки. А уже перед последним уроком я неожиданно получила сообщение от Сафонова и вопросительно глянула на его сестру, что сидела за соседней партой.

— Что? — нахмурилась она, а я протянул ей свой телефон, где было написано.

«Все планируют на завтра, Марьяна. Тебя отправят в цоколь после уроков помочь девочкам с сортировкой методичек. Там будет только стая Толмачевой. Пять человек против тебя одной».

М-да уж...

— Не ходи, — качнула головой Юлька.

А я кивнула, понимая, что пойти все-таки придется. А там уж показательно объяснить кое-кому, что я не праздничная пиньята, чтобы за мой счет веселиться и куражиться. Мне необходимо лишь заранее приготовиться, а там уж отдача не заставит себя долго ждать.

Плавали мы в этих неспокойных водах. Знаем...

И я выдохнула. И на последнюю физкультуру пошла уже со спокойным сердцем. Пропустить было нельзя — сегодня сдавали нормативы по прыжкам в длину, подтягиванию и приседаниям. Легкотня, в общем-то, но я намеренно отсрочивала момент, чтобы все выполнить последней. Да и потом напросилась помочь преподавателю с уборкой в зале, дабы выжать максимум по всем возможным срокам и не зацепить никоим образом приставучего мажора.

А там уж с улыбкой и никуда особо не торопясь, потопала в давно опустевшую душевую.

Намылась как следует.

Завернулась в полотенце.

И уже было припустила на выход, как вздрогнула всем телом и нервно сглотнула. А затем сделала испуганный шаг назад.

И все потому, что дверь душевой громко скрипнула. Открылась. И тут же захлопнулась. И завертка тихо, но устрашающе провернулась, отсекая нас от внешнего мира и оставляя задыхаться от паники в этом заполненным паром помещении.

А еще я все пыталась сглотнуть оголтело трепыхающееся где-то в горле сердце, во все глаза смотря на Каху Царенова, который стоял прямо передо мной и победно улыбался.

— Я же сказал, что иду искать...

Боже!





Глава 14 – Каждый год 31 декабря мы с друзьями ходим в баню


Каха

Чертова Медуза Горгона.

Как же я ненавидел ее.

Как же я до невозможности ее хотел...

Стоило мне лишь один раз ввинтиться в нее взглядом, когда Марьяна наконец-то вошла в столовую и я форменно поплыл. Будто бы впервые увидел красивую девчонку и схлопотал болезненный удар под дых со словом «вау» на губах.

— Жесть, Царенов, ну у тебя и рожа, — заржал кто-то рядом из моих парней, но мне было плевать.

— У него глаза сейчас из орбит выпадут.

— И харя от улыбки треснет...

А мне их слова все равно, что об стенку горох. Я был парализован девчонкой, которая вот уже полторы недели кряду планомерно пила мне кровь. И кажется, до предела меня обесточила.

Чем только?

Эфемерная, хрупкая. Завораживающая и почти нереальная в своей идеальной красоте. Она ей меня одновременно и отталкивала, и притягивала, как магнитом. А я все пытался рассмотреть хотя бы один недостаток в ее этом космическом образе и не мог его отыскать.

Не мог!

Эту девчонку будто бы под меня кто вылепил, чтобы я просто пялился на нее как одержимый и дурел.

Чума...

Это ведь всегда было проще пареной репы — склеить телку. По сути, им много для счастья-то и не надо. Райдер на вход минимальный — моя симпатичная мордаха в восьмидесяти процентах случаев работала безотказно. Остальные же двадцать можно было утрясти букетом цветов, да сказкой про белого бычка и мою внезапную влюбленность.

А тут, как проклял кто.

Нет — и все!

И я уже реально не знал, на какой козе к ней подъехать, чтобы получить свое и по полной программе. О! А программа у меня за все это время получилась разнообразная. Если сначала я хотел Марьяну просто весело и непринужденно протестить в горизонтальной плоскости, то теперь собирался на максимум ее себе присвоить. И клал я толстый слой шоколада на то, что у меня были обязательства перед семьей и чертовой Толмачевой в придачу.

Вообще насрать!

Врать я умел виртуозно — это раз. А два — я задолбался просто фантазировать насчет Крапивы утром, в обед и вечером. А ночью видеть с ней сны с пометкой двадцать один плюс. И решил, что с меня хватит конфетно-букетного периода. Хватит красивых подкатов. И вдвойне хватит романтичного и покладистого мальчика-зайчика, который лишь мило скалился, когда его снова и снова закидывали в бан.

Я пас Марьяну весь день до самого последнего урока, а потом понял, что она решила действовать по уже отработанной схеме — выждать время и свалить из гимназии позже всех. Но я эту тему еще с первого раза выкупил, вот и сейчас понял, что с последней физкультуры она со всеми девчонками не вышла.

Ну а дальше ловкость рук и никакого мошенничества.

Магнитный ключ-карту от женской раздевалки я с полпинка нарезал у нашей старосты. У нее чуть апоплексический удар от счастья не приключился, когда я к ней подвалил и восхитился насыщенным цветом ее рыжих волос. Растеклась, как мороженка в погожий день, а затем, словно блаженная пошагала дальше, не замечая стратегически важной пропажи.

Охранницу на посту было отвлечь еще проще. Я просто навалил ей в уши отборного дерьма, сказав, что за углом девчонки затеяли драку и грузная женщина припустила спасать мир. А я спокойно прошел туда, где по моим подсчетам Крапивина уже давно была одна.

Думал, что найду ее в раздевалке.

А когда понял, что она все еще в душевой, то словил резкий, болезненный, но вместе с тем охренительно прекрасный удар бурлящего предвкушения в солнечное сплетение. Ибо понял, что прямо сейчас моя строптивая гарпия была голой.

И совсем не ждала меня встретить.

М-м-м...

Никогда прежде мой мотор за ребрами не впахивал на таких диких оборотах, как в тот момент, когда я стоял перед тяжелой дверью, отделяющей меня и Марьяну. Никогда еще моя кровь не неслась по венам с такой скоростью, бурля, как чертова лава. Никогда еще я так не растягивал момент своего оглушительного триумфа.

Потому что все! Кошки-мышки закончились.

И я все же дернул дверь душевой на себя.

И почти тут же растерял все ориентиры, стыд, совесть и чертовы тормоза. Потому что я сразу же и на полной скорости врезался взглядом — в нее! В мою королевскую кобру. А дальше меня повели лишь инстинкты. Голодные. Злые. Взмыленные ее отказами.

И она все это во мне увидела. За секунду оценила всю прелесть ситуации, стремительно несущейся под откос. Вздрогнула и отступила на шаг назад, вскидывая ручки-палочки к груди, на которой болталось тщедушное полотенце.

Черт!

Ее бы сейчас и броня не спасла — отвечаю. Нет, не в этот раз так уж точно.

Потому что меня капитально снесло от вида испарины, блестящей на ее коже, и мокрых прядей волос, что разметались по ее плечам. Чертова совершенная доминанта, что лупила меня током каждый раз, когда я ее видел.

Вот и сейчас пропал.

— Я же сказал, что иду искать...

Улыбнулся я ей и подорвался, видя, как нервно она облизнула свои офигительно прекрасные полные губы. Я мечтал он них полторы недели...

Гребаную вечность!

— Ты как сюда попал, Царенов? — с крышесносной хрипотцой спросила Крапивина, а меня от звука ее голоса подкинуло на новую высоту, казалось бы, уже невозможную.

— Неправильный вопрос, моя хорошая, — медленно шагнул я к ней ближе, в пропаренном, влажной, пропахшем яблочным шампунем помещении.

— Ты сдурел, что ли? — округлила они свои невероятные серо-зеленые глаза.

— Сдурел, — кивнул я.

— Немедленно выйди отсюда! — дрожащим указательным пальцем тыкнула она мне на выход, но я только усмехнулся.

— Нет.

— Каха!

Ее голос дрогнул. Потому что я снова и снова наступал на нее, а она от меня убегала. Пока не уперлась плечами в мокрый кафель душевой.

Сейчас между нами было всего несколько шагов. Пять или шесть, прежде чем не останется ни миллиметра. Особенно между нашими губами. И вот эти ее жалкие попытки затянуть полотенце потуже на груди, уже нас не спасут. Мы уже стремительно неслись с ней в чертов ад.

И слава богу!

— Я сюда не разговаривать пришел, Мара, — тихо, ласково прошептал я, когда между нами остался лишь жалкий метр. Я ведь уже уперся руками в стеклянные матовые перегородки между душевыми кабинками. И теперь лишь нависал над ней, смакуя тот момент, когда переступлю последнюю черту.

Но моя Крапива не была бы собой, если бы и сейчас не попыталась от меня скрыться. А потому повернулась и со всей дури саданула ладошкой по кнопкам, заставляя воду из верхней лейки рухнуть вниз упругими, горячими каплями.

Хорошая попытка. Но нет.

Я был в школьной форме — брюках, рубашке и пиджаке. Очевидно, эта девчонка верила, что между ней и чертовой одеждой я выберу второе. Ну так у меня для нее были плохие новости — она совсем меня не знала.

И того, как я, черт побери, на ней свихнулся. Критически!

А потому я лишь мог подарить ей эту звенящую секунду, где бы она еще думала, что переиграла меня по всем фронтам. А затем я улыбнулся ей хищно и резко сократил между нами расстояние до преступного минимума.

И все. Мышеловка захлопнулась.

Она лишь успела в панике крикнуть:

— Каха... нет!

Я же подхватил ее под упругую задницу и закинул на себя, а затем намотал на кулак белокурые мокрые волосы, жестко фиксируя ее голову, и прорычал:

— Слова «нет» не существует, Мара.

А в следующее мгновение мои губы обрушились на ее рот.

Жадно.

Жарко.

И сразу по-взрослому...





Глава 14.1


Каха

Я вскипел за секунду.

Стон против воли вырвался из меня и смешался с ее дыханием. Сладким. Одурманивающим. И злым! Язык коснулся языка, и меня в моменте вынесло в астрал. А я еще сильнее припечатал собой Марьяну в мокрую стену, потому что меня на максимум пришпилило ее вкусом, ароматом и ошпаривающей близостью.

В миллион раз ярче, чем я это себе представлял.

Навынос!

По кайфу!

Просто вау...

А когда я снова вжался в нее, высекая из этого тесного и влажного соприкосновения искры, то окончательно потек флягой, потому что Марьяна тонко и чувственно простонала в ответ. Прямо мне в рот, заставляя волну электрических мурашек прокатиться по моему раскочегаренному телу.

Кажется, где-то здесь я и потерял над собой контроль. Потому что она наконец-то перестала мне сопротивляться. Больше не выворачивалась и не стучала по моей спине своими крошечными кулачками. Не царапала острыми ноготками кожу на шее, отчего меня почему-то еще больше крыло. Она выдохлась. И сдалась.

Да и куда ей было маленькой и хрупкой против меня тягаться? Смысл? Никакого...

В моей голове оглушающим набатом гремели лишь голые и голодные инстинкты.

Взять! Присвоить! Пометить!

Моя Крапива!

Потому что этому притяжению невозможно было сопротивляться. Я считывал ее невербальные сигналы и дурел. Ну а как иначе? Она задышала! Ее стройные и такие соблазнительные изгибы реагировали на все, что я на них обрушил. И Мара отвечала так, как мне того хотелось. Я кончиками пальцев чувствовал, как ее стремительно разматывает до состояния горящего факела.

Из-за меня!

А я не мог остановиться. Это поцелуй стал чем-то большим, чем просто соприкосновение наших губ. Да, грязный. И да, влажный, но до трясучки откровенный. Я прикусывал ее губы, втягивал их в себя и сладко смаковал их вишневый вкус, а затем снова нырял языком в ее глубину, настойчиво накачивая эту девчонку собой под завязку: своим жаром, своим нетерпением, своим кипящим желанием.

А когда она несмело ответила мне, то мне и вовсе мозги отшибло.

Они превратились в долбанный сахарный сироп от горячечного восторга. Просто потому, что теперь я знал — ей все это нравится!

Я!

Вот такой!

Из-за нее давно и безнадежно свихнувшийся!

Я оторвался от ее совершенного рта и впился, как одержимый в ее шею, оставляя на нежной, бархатистой коже засосы. Смотрел мельком на эти проступающие отметины и отлетал в чертов рай, испытывая дикий кайф просто клеймить ее собой.

Наверное, где-то тут Марьяну немного проняло и чуть вернуло с небес на землю. Не то, чтобы ее могло это как-то спасти от меня. Но да, она снова пыталась вывернуться, оторвать меня от себя.

Заведомо провальная затея…

И она зарычала. Даже изловчилась извернуться так, чтобы куснуть меня за скулу. Но что мне были ее жалкие трепыхания, правда?

— Каха!

— М-м, — снова накинулся я на ее губы, буквально задыхаясь от эйфории оттого, что держал ее в своих руках. И оттого, что она сопротивлялась мне.

Но не так, где бы я понимал, что ей не нужен.

А так, где я точно знал, что нужен ей весь!

— Пусти!

А я сжал до предела ее лицо, сминая пальцами скулы так, что она беспомощно открыла рот и простонала, и словил ее поплывший, абсолютно стеклянный взгляд. А затем прошипел надсадно:

— Я не знаю такого слова...

И снова был поцелуй. Жалящий. Сумасшедший. Срывающий стоп-краны. Вот и мои отлетели к чертям собачьим. Потому что то, что я делал дальше, было за гранью добра и зла.

Я вдавливал ее в себя. Жестко. На чувственном автопилоте.

Руки же жили своей жизнью, открывая моему алчному и голодному взгляду вид на упоительно прекрасную картинку. На то, о чем я мечтал по ночам, как проклятый. Но реальность оказалась лучше любых моих, даже самых смелых фантазий.

На десять баллов из пяти, черт возьми!

Я замер, не веря, в то, что это все с нами все-таки происходит. Я на пару секунд вообще отключился от этой реальности, дрейфуя в каком-то сладком сиропе безграничного безумия.

Я запоминал! Ею все! Идеальную.

А дальше просто обрушился на Марьяну, уже мало себя контролируя.

И я был везде!

И все случилось так быстро. И в то же время, как в замедленной съемке, когда каждое мое движение было обострено адреналиновой эйфорией. Вот — Мара только что сопротивлялась. А вот уже растаяла и зашипела, закатывая глаза от чистого и незамутненного удовольствия.

Такого яркого.

И такого понятного. Без слов...

И уже плевать ей было, что мы дышали одним на двоих воздухом. Точно так же, как и мне фиолетово на то, что я промок до нитки. Главное — она была со мной.

Она была моей.

И ничего не было на свете прекраснее, чем смотреть в ее затуманенные глаза. На ее распухшие от поцелуев губы. На алые отметины, что я оставил везде, где только мог дотянуться. И слушать ее хриплое, сбившееся от страсти дыхание было тоже до одури круто!

Еще лучше, чем во сне...

И я думал, что прямо сейчас пойду до конца. Я ведь за этим сюда и шел. Чтобы закрыть вожделенный гештальт. Чтобы больше не думать об этой занозе, что так глубоко ввинтилась мне под кожу. Чтобы просто сделать и забыть.

Но я не смог.

И не спрашивайте меня почему…

Сначала таращился на нее, в каком-то полнейшем ступоре, потонув в ее наслаждении. А потом сгреб ее в охапку и прижался лбом к ее лбу, пытаясь хоть как-то успокоить свою внутреннюю печку, которая полыхала диким пламенем. Притормозил, насильно разрывая взвинченные до максимума нервы.

И только было уже собирался сказать, что пора заканчивать эти смертельные догонялки, как внезапно и так не вовремя завертка за нашими спинами с оглушающим звуком провернулась. А спустя всего секунду дверь душевой с грохотом распахнулась.

И на пороге появилась высокая и грозная фигура нашего физрука.

И грянул гром...

— Это что здесь такое происходит? Вы, что совсем страх и совесть потеряли творить такое в стенах гимназии, а? Бесстыжие!

Крапивина тихо пискнула и тут же попыталась выпутаться из моей стальной хватки. Но я все еще, как безумный цеплялся за нее, не в силах отпустить. Мне было физически больно оторвать от нее руки!

— Царенов! Немедленно вон отсюда! — заорала шокированная учительница.

— Да блин! — рявкнул я, смотря, как эпически стремительно обтекает Мара.

Но шанса на спасение у меня уже не было. И на реабилитацию тоже. Весь достигнутый прогресс был за мгновение слит в унитаз. Раз — и все!

А-а-а!!!

— Вон! — горлопанила преподавательница. — И чтобы я первый и последний раз такое видела. Понятно? Иначе сразу же сдам вас директору, бессовестные! Предупреждаю, я не шучу!

И только тогда я медленно и нехотя, буквально насилуя свои руки, ссадил Марьяну с себя. Она все еще тяжело дышала, но тут же подняла с пола мокрое полотенце и спряталась за ним от меня, как за щитом.

А я посмотрел на нее в последний раз — мокрую, разморенную, растрепанную и с моими метками на шее. И рубанул:

— Жду тебя на улице. И попробуй только свалить.

И лишь тогда покинул помещение.





Глава 15 – Оставь меня, старушка, я в печали


Марьяна

Жесть!

Лютая дичь!

Я не верила, что это все дерьмо со мной происходило на самом деле. Это просто какой-то дурной сон! Жуткий, непотребный кошмар! И в реальности мне лишь привиделось, что Царенов был здесь со мной и делал своими пальцами странные вещи.

А я ему позволила, черт побери!

И мне бы было легко поверить, что все это плод моей больной фантазии, если бы колени до сих пор не были бы ватными, а внутри меня не бродила чистая лава, все еще туманя мозги и заставляя сердце даже не биться в груди, а колошматить на предельных скоростях. Как одержимое!

Боже ты мой!

И вообще, что это было, а? Вот это крышесносное ВАУ, которое зародилось тлеющими угольками внизу живота, а затем разгоралось все сильнее и жарче до тех пор, пока не спалило меня дотла, разнося по венам дикий огонь какого-то болезненного наслаждения? И сейчас мне казалось, что я одновременно стала звенящей от пустоты, но в то же время была переполнена под завязку каким-то сладким, вязким сиропом.

Я что же испытала...?

О, нет, нет, нет!

Не может быть! Пф-ф-ф...

Я не могла так низко пасть, тем более от грешных манипуляций протухшего Альфа Кебаба. Не могла и все тут! Но вот от стыда веки сами схлопнулись, а перед мысленным взором так некстати закрутились картинки того, что тут только что случилось между мной и Кахой Цареновым — первым бабником гимназии.

Это ведь он вломился в душевую. И он набросился на меня, словно одичалый мартовский кот. И почти все получил с полпинка. Он же и язык снова в мой рот почти до самой глотки сунул, наяривая им так сильно, что у меня серое вещество в черепной коробке взбилось в густую пену. А потом он содрал с меня полотенце...

О, блин!

И руки свои сунул туда, куда совать их должен был лишь тот парень, кого я бы полюбила всем своим сердцем. Кому бы доверилась. Кто бы ни распял меня, как позорную пятиминутку, стоя в душевой под потоками горячей воды, а с кем бы это было почти, как волшебство.

Возможно, что даже на кровати с лепестками роз. И по моему безоговорочному согласию!

А не вот это вот все...

Где-то тут извилины мои бедовые худо-бедно, но начали вставать на свои места, и на меня многотонным составом понесся адреналиновый откат, который совершенно точно должен был меня размазать от чувства разочарования к самой себе. Ну вот как я могла?

Как?

— Марьяна, с тобой все хорошо?

Ух, ты ж, мать моя женщина! А я и не заметила, что в помещении все еще была не одна. На меня уже без прежнего осуждения таращилась учитель физкультуры, подходя ближе и взирая так, будто бы по мне туда-сюда прокатился асфальтоукладчик, а вовсе не бессовестные шары Кахи Царенова.

— Нормально, — прохрипела я, ужаснувшись оттого, каким сиплым стал мой голос.

— Девочки из параллельного класса видели, что к тебе сюда проник мальчик, и доложили мне. А я вот — спасла.

Семен Семеныч! Точнее, Лола Толмачева! Вот уже второй раз к ряду эта девчонка за волосы вытаскивала меня из фатальной передряги. Разве это не повод расцеловать ее в обе щеки и признаться в любви?

— Спасибо вам, Вероника Игоревна.

— Ты мне лучше скажи, тебе не причинили никакого непоправимого вреда? — нервно прикусила нижнюю губу учительница.

— Нет.

— Просто, если это так, то нужно все же сообщить о данном инциденте школьному психологу и директору. Иначе у меня будут большие проблемы, если ты понимаешь, о чем я говорю.

— Я понимаю, — кивнула я, оборачиваясь надежнее в мокрое полотенце и отмечая, что я с ног до головы обсыпана колючими мурашками, — проблем не будет. Зуб даю.

— Ладно...

Мы еще несколько секунд стояли напротив друг друга. Я выключила воду и сложила руки на груди. Меня начало мелко и неприятно потряхивать. Зубы застучали, но не от холода.

От стыда!

И еще почему-то хотелось плакать. Сильно. Навзрыд. И не спрашивайте меня почему!

— Могу я проводить тебя до раздевалки, Марьяна? — еще ближе подступилась ко мне Вероника Игоревна, и я кивнула, а затем пошла за ней, пока мы не преодолели все помещение душевой и не вышли в коридор, а там уж спустя всего лишь несколько метров очутились в раздевалке.

Именно там я наконец-то и осталась одна. А там уж закрыла лицо ладошками и застонала в голос, снова, снова и снова переживая в памяти все то гадство, что мне довелось испытать из-за бессовестного Царя. Буквально все!

Прикосновения...

Поцелуи...

А потом…

Черт!

Я уже говорила, что ненавижу пальцы Царенова больше, чем его самого? А это так и есть, потому что… Блин!

Так, Крапивина, соберись, тряпка! Тебе нельзя больше об этом думать!

Я отхлестала себя по щекам, а затем быстро оделась и высушилась. Но выйти из раздевалки по понятным причинам опасалась. Но на мое счастье, у выхода из спортивного крыла меня ждала все та же Вероника Игоревна, а затем великодушно сопроводила меня из гимназии, за что я была ей безмерно благодарна.

Разумеется, все мои рецепторы визжали дурниной, чувствуя, что враг где-то близко. А уж когда мы оказались на улице, и я увидела Царенова собственной персоной, который рьяно расхаживал неподалеку от той самой машины, где меня уже битый час дожидался водитель, то и вовсе едва ли погасила в себе протестный вопль.

Переоделся, гад блохастый!

Перышки почистил.

А когда увидел меня, то оскалился хищно и, без шуток, сверкнул своими подлыми, наглыми и беспардонными глазищами так, что мне захотелось в моменте его придушить. Эта сволота был при козырях! Ну, еще бы!

Развел меня на тисканья, как доступную лохушку, и радовался теперь, словно мамин тугосеря. Почти в ладоши хлопал!

— Марьяна, я провожу тебя, — спохватилась Вероника Игоревна, видя, что Царенов весь клубится от нетерпения вновь вонзить в меня свои ненасытные клыки.

— Я сама, — кивнула я решительно.

— Точно?

— Да. Если что, то меня водитель подстрахует.

— Ну, хорошо, — после недолгого раздумья выдала учительница и припустила прочь, явно радуясь тому, что я вышла за периметр гимназии и она более не была за меня в ответе.

Плевать!

Но мне уже было не до нее. Я, смело чеканя шаг, двинула вперед, как локомотив, пока не поравнялась с тем, кто еще недавно легко и непринужденно пробил мою броню. Но я нарастила новую и была решительно настроена держать оборону до конца.

— А ну, стоять! — прихватил меня Царенов за руку, когда я попыталась пройти мимо него.

Но я лишь стряхнула его грабарку с себя отточенным движением и припустила дальше. Вот только далеко уйти не вышло.

— Мара, я кому говорю?

— В сад послан, — огрызнулась я.

— Да щас, ага!

— Попробуй. Тебе понравится, — спокойно произнесла я и дернула на себя автомобильную ручку на двери.

Но юркнуть в салон не успела.

Царевич резко потянул меня на себя и форменно прошипел мне в лицо:

— К чему этот цирк, Крапива? Меня штырит от тебя. Тебя колбасит от меня. Чего тебе еще-то надо, скажи? Я же весь твой! Смотри!

А я выдохнула устало, спокойно скинула его руку с себя и максимально внятно выговорила.

— Ты мне не нужен, Каха. А жалкие физиологические инциденты давай просто опустим.

— Черта с два! — гаркнул он, а я закатила глаза.

— Ты меня утомил.

— Да? — как-то вдруг зло усмехнулся парень, делая от меня шаг назад, и смерил циничным, царапающим до нутра взглядом.

— Да, — нечеловеческим усилием воли заставила я себя не орать, а отчеканить это слово безапелляционно.

— То есть ты прям вот уверена в своем решении, м-м?

— Абсолютно, — кивнула я.

— Ну, тогда я тебе тоже кое-что скажу со всей уверенностью.

— Давай, Каха, рожай резче — и разбежались, — потрясла нетерпеливо я рукой в воздухе.

А Царенов приблизился к моему лицу вплотную и процедил так, что мне на секунду стало по-настоящему страшно:

— Запоминай, моя хорошая: ты будешь, либо со мной, либо ни с кем. Это я тебе обещаю…

Развернулся и пошагал прочь.

Дурак!

***

Расширенную версию сцены в душевой от лица Кахи с пометкой 18+ выложила в моем ТГ-канале и ВК-группе. Кому хочется горяченького - приходите.

Все явки и пароли есть тут:



И да! Кому нравится история, не забывайте отсыпать ей звездочек))





Глава 16 – А у Вас ус отклеился!


Марьяна

Пару лет тому назад мы на спортивных сборах с девчонками посмотрели очень страшный фильм — «Два, три, демон, приди!». А после еще часов до трех ночи рассказывали друг другу всякие жуткие страшилки уже из жизни. Без шуток! Страху нагнали такого, что мы все дружно могли запросто построить кирпичный завод.

Алинка Семакина тогда перекрестилась, что не врала. И поведала, как однажды она, будучи в десятилетнем возрасте, поехала хоронить любимую бабушку в ближайшее Подмосковье. Взрослые сосредоточились на своих делах, в ожидании, когда привезут тело из морга.

— И тут стук в дверь, представляете, — пробирающим до костей голосом нашептывала подруга нам об этом случае. — Мать кричит мне, мол, открой дверь, там, наверное, соседка пришла. Ну я и пошла открывать. Даже не спросила: «Кто там?». Сразу провернула замки. Распахнула дверь настежь, а там бабуля моя стоит и широко мне улыбается. Живая! Как всегда, в своем любимом цветастом платке и знакомом до боли линялом халате. И говорит: «Ну, что, внуча, хороший розыгрыш мы тебе устроили? Поверила, да, что бабка твоя померла и с тобой не попрощалась?». И все руки ко мне тянет, упрашивает на порог ее пустить, чтобы обнять меня и поцеловать. Я, конечно, закричала. На мой крик тут же мать прибежала, встала сначала, как вкопанная и, кажется, даже икнула от шока, а затем дверь на все замки закрыла и обескровленными от ужаса губами прошептала, что это не бабушка моя сейчас на пороге стояла.

Капец!

Конечно, мы особо в россказни Семакиной не поверили. Хихикали, но на дверь в нашу комнату уже косились с ощутимым подозрением. А там уж и следующая подруга, Лена Белокурова, начала наводить жути.

Вроде бы как спала она однажды в комнате своей и не трогала никого, а затем резко проснулась, прислушиваясь к шагам в коридоре. Таким мокрым и рваным. И будто бы вода капала на линолеум, а еще слышно было как кто-то хрипит. И все к ее комнате приближается...

— А я пошевелиться на кровати не могу. Будто бы открываю рот, чтобы закричать, а звука-то и нет. Только ужас невероятный душит. И слезы из глаз градом бегут, потому что страшно! Страшно так, что умереть хочется. И тут я увидела его! Того, кто шел ко мне. Это был мой двоюродный брат. Он утоп ровно сорок дней тому назад. День рождения на речке свое с друзьями отмечал, полез купаться, да ногу судорогой свело. А тут стоит — и на меня смотрит, беззвучно открывает и закрывает синюшные губы, будто бы пытается сказать что-то, но слышно только безобразное бульканье. Кожа бледная, с фиолетовым отливом. Одежда мокрая, с нее вода на пол капает. Но ему мало было напугать меня до сердечного приступа. Он снова пошел на меня, пока не уселся совсем рядом и руку свою холодную, неживую на голову мне положил, да так и гладил, пока я наконец-то не смогла во все горло заорать, будто бы меня режут. Брат тут же исчез, а ко мне мать забежала. Я ей рассказала все, как на духу. А она только посмеялась надо мной и заверила, что это был всего лишь сонный паралич. Но я ей не поверила. Потому что было это все со мной! Точно было!

Дальше рот не закрывался уже у всех. Наперебой девчонки принялись травить байки из склепа, и только я одна молчала, понимая, что у страха глаза велики. Уже по приезде домой я нехило так навоображала себе жутких демонов, притаившихся у меня в шкафу и под кроватью. А еще, кажется, слышала, как по коридору шлепает мокрыми пятками покойный двоюродный брат Ленки Белокуровой. Когда же мне все-таки удавалось уснуть на пару часов, то просыпалась я непременно в холодном поту и с молитвой на устах.

«Отче наш, Иже еси на небесех!»

К чему я это все сейчас рассказала?

К тому, что я вот уже два года, как спала спокойно и горя не знала. Фотографировала задницей звезды ночи напролет, а затем просыпалась с улыбкой на лице и жила свою незамысловатую жизнь. А теперь...

А теперь снова стала бояться наступления темноты.

Ведь приходилось оставаться один на один со своими греховными мыслями. И с тем, что заставил меня пережить кареглазый демон в той проклятой душевой, в которую я зареклась даже нос казать. Все! С этого дня лучше буду ходить потной грязнулей, источая за километр крышесносный амбре человека, который с мылом исключительно на вы.

Только бы забыть поскорее вкус поцелуев Кахи Царенова. Жар его рук. Силу его объятий. И то, насколько мое тело пришло в преступный восторг от его наглых пальцев.

Боже, боже...

Где я так эпично накосячила-то, а?

Но да, каюсь, именно сегодня ночью я без конца и без края видела во сне всевозможные интерпретации того, чем могло закончиться это бесстыжее нападение одного оборзевшего мажора на мои многострадальные телеса. А потом, когда варианты себя изжили, то я снова и снова падала в пропасть, ощущая то, как может взахлеб целовать хулиган...

Каков печальный итог?

Я проснулась с именем Царенова на устах. Взмыленная. С тяжелым, сиплым дыханием. С тянущей горячечной болезненностью внизу живота и вкусом его грешных губ на своих губах. Нет, честно. Я даже облизнулась, не веря в то, что сладкий ментол в самом деле ощущался на кончике моего языка.

Так чертовски реально, что электрические мурашки окатили меня от макушки до пят и осели пульсирующим жаром между ног. Так явно, что пришлось стремглав бежать в душевую и стоять там битый час под холодными каплями воды, в ожидании того, что тело наконец-то перестанет чудить и дуреть.

И я снова стану прежней Марьяной Крапивиной, которой на мальчиков решительно фиолетово. Ну, потому что дураки они все. И нужно им лишь одно! Вот и Кахе тоже, а потому пусть катится в ад со своими чертовыми поцелуями.

Так-то!

Вот на этой минорной ноте я и отдернула шторку душевой и протянула руку за полотенцем, но почти тут же испуганно пискнула, потому что в этот самый момент в ванную вошла мама, зевая и почесывая свою белокурую макушку.

Моргнула недоуменно и во все глаза уставилась на меня, как на второе пришествие. А затем охнула, прижимая шокировано пальцы к губам. Я же все же сдернула махровую тряпицу с крючка, стремительно прикрывая налившиеся фиолетовым багрянцем засосы, что были, кажется везде: на шее, на ключицах и на груди.

И обвинительно прошипела:

— Стучать надо!

Но родительнице моей было уже не до приличий. Да, и давайте честно — это я на скорости совсем позабыла запереть дверь на завертку. Вот теперь приходилось пожимать плоды.

— Кажется, я несколько опоздала с разговорами про пестики и тычинки, да, доченька? — хрипло просипела женщина.

Но я лишь закатила глаза и решительно пресекла всю эту демагогию.

— Я все еще девственница, мам!

— Ясно.

— А теперь выйди, пожалуйста, — взмолилась я и указала на дверь, но родительница не сразу мне ответила.

Пожевала губы задумчиво и только тогда изрекла:

— Пойду-ка я выглажу тебе ту новую рубашку с воротником-стойкой. А потом мы вместе подберем тональный крем, чтобы скрыть все эти укусы комара-переростка. Идет? — подмигнула мне и наконец-то удалилась, а я привалилась лбом к мокрому кафелю и тихонько чертыхнулась, радуясь тому, что мама у меня мировая, хоть и местами до безобразия наивная.

Но да! Она не стала меня грузить нравоучениями и покладисто ждала, когда же я приду к ней сама и поведаю душещипательные подробности своего романа с «тем самым парнем». Она хитро мне улыбалась. Даже, кажется, руки потирала, внутренне радуясь каким-то своим, известным только ей мыслям и моему счастью вокруг первой, светлой и чистой любви, что она уже себе напридумала.

А я не стала ее разочаровывать.

Не смогла.

Я малодушно позволила ей верить в сказку про белого бычка. Просто потому, что уродливой правды она бы не вынесла. Хотя и нахмурилась, почему это в столь дивное субботнее утро мне не доставили очередной стаканчик фирменного кофе по индивидуальному рецепту и лично для меня.

Но я лишь отмахнулась и побежала на занятия.

И клянусь, я весь день ходила, не замечая пристального и сверлящего взгляда янтарных глаз местного короля. А затем решила поставить жирную точку в этом противостоянии. И после уроков, как меня и предупреждали Сафоновы, отправилась на цокольный этаж «перебирать методички».

По факту же - чтобы встретиться со свитой Толмачевой.

А там уж если нужно, то боем объяснить Лоле, что ее блохастый мартовский кот никуда мне не упирался. Ни разу! Да только удивленно нахмурилась, когда в пункте назначения обнаружила не стаю шакалов, мечтающую перегрызть мне горло, а лишь местную царицу, которая одиноко сидела на стуле, покачивала ногой и манерно разглядывала свой идеальный маникюр.

А когда завидела меня, то мило улыбнулась и выдала:

— Привет, Марьяна. Я тебя ждала.

— Зачем? — вопросительно дернула я подбородком, пытаясь расставить все точки над «и».

— Затем, чтобы ты поняла, что твой враг совсем не я.

О как...





Глава 16.1


Марьяна

— Что-то ты припозднилась с такими громкими заявлениями, не находишь? — сложила я руки на груди, выставляя вперед левую ногу и принимая наиболее удобную стойку, если со спины на меня все же кто-то нападет.

Но в этом помещении, пропахшим сыростью, книгами и пылью было тихо, как в склепе. Я слышала лишь свое дыхание и мерный скрип стула, на котором сидела Толмачева и трясла своей чертовой ногой.

— Признаться честно, у меня изменились планы, — Лола поправила длинные, блестящие волосы, а затем прихватила локон и принялась пристально его рассматривать, очевидно, на предмет отсутствия там секущихся кончиков.

Вытянула губы трубочкой. Преуспела. Улыбнулась.

— Неужели? — сглотнула я, все же закрывая за собой дверь и приваливаясь к ней спиной. Сейчас, спустя почти минуту нашей увлекательной беседы, это уже не могло показаться трусостью или попыткой превентивной защиты.

— Да, — кивнула девчонка, затем встала и принялась мерно расхаживать в узком проходе между стеллажами туда-сюда, бездумно прикасаясь к каким-то папкам, стопкам и журналам, — я тут узнала, что ты не просто Марьяна Крапивина. Без шуток, я искренне верила, что банального запугивания и демонстрации силы будет достаточно, чтобы ты поджала свой белокурый хвостик и благоразумно уползла в ту норку, из которой вылезла. Но увы…

Жесть!

Мои ладони вспотели за секунду. И я ожидала услышать от Толмачевой все, что угодно, но не то, что она в итоге выдала.

— Черный пояс по киокушинкай. Я правильно произнесла это мудреное слово? — прищурилась она на один глаз.

— Правильно, — кивнула я.

— Я посмотрела несколько видео в сети. Ну и что я могу сказать? Ты меня прям впечатлила. Если хочешь знать, то я бы уже от одного твоего боевого клича наложила в штаны от страха, — Лола заразительно рассмеялась и покачала головой, а затем дурашливо изобразила боевую стойку и «двоечку». — Держу пари, ты и парням колокольный звон устроить можешь, верно?

Я выдохнула и развела руками, не торопясь очаровываться ее этим новым амплуа своей в доску девчонки. Возможно, если бы я впервые столкнулась с хрестоматийным агрессором, то меня еще можно было бы провести. Но, черт возьми, я сменила четыре школы из-за травли и знала, что чудес не бывает.

Никакие разговоры с психологами и увещевания родителей не меняли ситуации, если злой, ищущий самоутверждения подросток решил вдруг позабавиться за счет другого человека. Буллер понимал только язык силы. И остановить его мог лишь страх.

Страх быть съеденным еще более страшным монстром.

— Значит, говоря простым языком, Лола, ты испугалась, что я могу испортить тебе твою голливудскую улыбку, так? — усмехнулась я, а затем пожала плечами и сделала уверенный шаг к ней ближе. — Ну, в принципе правильно, молодец. Держи краба. Дальше-то, что?

— Испугалась? — легко пожала плечами девчонка и рассмеялась. — Нет! Да и с чего бы вдруг? Или погоди, ты решила, что я собиралась с тобой драться? Реально?

И она так потешно выпучила на меня глаза, что я не удержалась от усмешки.

Кино и немцы, честное слово.

— Реально, Лола, — кивнула я. — Видишь ли, у меня нет желания раздеваться догола, точно так же, как и бриться наголо. Ну и портить свое тело всякими сомнительными и несмываемыми надписями тоже.

— Чушь, — отмахнулась Толмачева и скривилась. — Карина Вагапова сама назначила мне встречу, трясла своими сомнительными подвигами и обзывала меня терпилой. А когда ее поматросил и бросил Каха, то решила, что во всем виновата лишь я. Разыграла дешевый спектакль, обвинив меня во всевозможных смертных грехах. А когда по камерам видеонаблюдения вся правда вскрылась, родители под шумок забрали ее отсюда и перевели в другую школу. Так, с этим разобрались. Дальше что? Ага! Надписи на животе у Юли Дорониной были. Мои художества, признаю. Но писала я их маркером, а не канцелярским ножом, как об этом говорят в кулуарах. И еще — это было за дело, потому что девчонка уж больно громко и непристойно радовалась тому, что временно увела у меня Царенова. Была еще Лида Якубович. Ее зеленкой облили, но не я и не мои девчонки, а с вашего класса мамзель, которая с ней тоже что-то там не поделила. Так что, как видишь, я не чудовище. Да, могу прессовать, но откровенно кошмарить — это не мое.

— Веселый тут у вас серпентарий, однако, — покачала я головой, особо не веря в то, пела соловьем Толмачева. Но она жестко стояла на своем.

— Ни одно уважающее себя учебное заведение, пусть даже мои родители баснословно богаты, не спустили бы мне с рук подобные выходки, если бы они имели место быть. А сплетни люди любят. Очень! Особенно Рюмка. Она же тебе обо всем этом кошмаре на улице Вязов донесла, верно? Та еще сплетница, нашла кого слушать…

— А зачем ей врать?

— А мне зачем? — устало отмахнулась от меня Лола и снова уселась на свой стул, уперев локти в колени и переплетя пальцы.

Вздохнула. Посмотрела на меня как-то потерянно и затравленно даже. А затем снова заговорила. И я, честно сказать, была не готова к тому, что она скажет. От слова «совсем».

— Я его любила. Очень. Ну, Каху. Он же вон какой, нереально не поплыть. Если врубает режим «обаяшки», то противостоять невозможно. А я несколько лет мечтала, чтобы он меня заметил. Не просто посмотрел, как на дочку деловых партнеров его отца, а как на симпатичную девушку. И это случилось. И знаешь, все было хорошо какое-то время. По-настоящему сказочно...

Лола снова рассмеялась, но уже нервно. Истерично даже. Откинула назад свою шикарную гриву, словно бы она ее раздражала, и продолжила свой рассказ.



***

Мои хорошие, очень извиняюсь за задержку! После полуночи принесу еще кусь. Не переключайтесь))





Глава 16.2


Марьяна

— Цареновы — абсолютные короли в развлекательной индустрии столицы: концертные площадки, luxury-отели, стадионы, десятки культовых ночных клубов и вся логистика вокруг этой темы — продажа билетов, охрана, спонсорство. Они научились монетизировать эмоции. Мы же владеем одним из крупнейших в стране портфелем коммерческой недвижимости и инфраструктурными активами. Это громадная строительная корпорация со связями в правительстве и эксклюзивными правами на огромные земельные участки в пригородных зонах. Короче, вау! Но нашим папкам всего этого оказалось мало. И решили они сбацать общий инвестиционный проект на несколько миллиардов долларов — первый в стране полностью интегрированный развлекательно-туристический кластер мирового уровня на сто восемьдесят гектар земли в непосредственной близости от столицы. И все бы было прекрасно, если бы не одно жирное «но» — такие ценные активны нужно защищать не только от жадных конкурентов, но даже от самого государства. И лишь режим «семейное предприятие» может дать хоть какие-то ощутимые гарантии безопасности.

— И зачем ты мне все это рассказываешь, Лола?

— Чтобы ты поняла, что мы с Кахой оба увязли в этой матримониальной истории, как мухи в клейкой ленте. Еще пару лет назад я была счастлива, что скоро стану женой Царенова. А теперь в ужасе наблюдаю, как он портит одну девчонку за другой, зная наперед, что я все равно молча сожру все это дерьмо. Сожру и даже не поперхнусь. Точно так же, как и я понимаю, что он ко мне вернется. Не потому, что я ему нужна, а потому что тупо надо. Надо вступить со мной в брак. Надо заделать мне нашего общего ребенка. Родить его и прожить минимум пять лет в браке. И он сын своих родителей, такой же прожженный потребитель, идет к этой цели ровно, изредка сворачивая налево сбросить напряжение. Вот и все.

Боже, как я вообще вляпалась во всю эту унылую эпопею?

— Лола, — потерла я лицо ладонями и развела руками, — совет вам да любовь! Мне нет никакого дела до твоего жениха.

— Это неважно, Марьяна. Главное — ему есть дело до тебя.

— Не волнуйся, я ему популярно разъяснила, что в здешних водах рыбы нет.

— И он поверил?

— Мне плевать, — отмахнулась я и отвернулась, начиная не на шутку уставать от этой беседы.

Какие-то убогие страсти Мадридского двора честное слово. А я, на минуточку, даже близко не испанка!

Но Толмачевой было плевать на мои умозаключения. Она решила выжать меня сегодня до последней капли.

— Марьяна, к чему вся эта патетика? Ведь Каха тебя уже почти получил.

Она ударила меня этими словами наотмашь. Мир словно бы дернулся и поплыл. Стало жарко, а еще нечем дышать.

— Что? — скривилась я и внутренне обмерла, думая, что чертов убогий царевич уже похвалился на мой счет. Но нет.

— Его видели, как он входил к тебе в душевую. А уже на следующий день Вероничка со своей подружкой — училкой по музыке, слишком громко обсуждала факт отсутствия на твоем теле полотенца, когда она прервала ваши страстные поцелуи. От которых ты, между прочим, совсем не убегала в ужасе и с воплями. Так что давай ты перестань вешать мне лапшу на уши, пожалуйста...

Вот же черт!

Сердце в груди забилось, как одержимое. Ладони в моменте стали влажными. Ноги подкосились. И вскипевшая кровь так сильно зашарашила по мозгам, что меня затошнило. А еще я почувствовала себя грязной, оплёванной дурой.

Ведь я же знала, что Сафоновы не врут. Знала! И все равно скатилась на самое дно, а теперь мне и с него постучали.

— Кто еще в курсе? — сипло спросила я, не видя смысла отрицать очевидное.

— Марьяна, хватает того, что в курсе я. И потому я здесь, пытаюсь вправить тебе мозги. Если бы не твое это карате и все такое, то, наверное, я тебя просто бы шуганула для острастки. Обычно это помогает, если девчонка с мозгом. Но не всегда.

И я вдруг психанула.

— Можно подумать, от меня что-то зависит? Я его уже миллион раз посылала, а воз и ныне там!

— Где? — впилась в меня взглядом Толмачева, а я выпалила.

— Уперся рогом. Закосил под Карандышева.

Лола закатила глаза, и какая-то болезненная судорога прошла по ее идеально красивому лицу.

— Что именно он сказал тебе, Марьяна?

— Что я буду, либо с ним, либо ни с кем, — буркнула я.

И тут же поджала губы, понимая, как тупо все это звучит. Но Толмачева была другого мнения на этот счет.

— Это очень плохо..., — пробормотала она, потирая свои виски и морщась.

— Почему? — пожала я плечами. — Наоборот, хорошо же. И сам отвалит, и других придурков на расстоянии пушечного выстрела держать будет. Разве нет?

— Нет, — покачала Лола головой.

— Почему? — сглотнула я.

— Потому что, Марьяна, раз Каха тебе это сказал, то он объявил тебе войну. И он будет долго и упорно жечь тебя, пока ты сама не выкинешь белый флаг.

— Не дождется, — фыркнула я.

— Ты просто не знаешь этого парня, детка. Он на всю голову отбитый мажор с неисправными тормозами. А потому, лучше бы тебе прямо сейчас бежать к своим расчудесным предкам и умолять их слезно, чтобы они уже с понедельника перевели тебя в другую школу. Неважно какую. Главное — подальше от Царенова. Потому что, запомни мои слова: не сделаешь, как я тебе говорю, и Каха превратит твою жизнь в ад!

И на этой минорной ноте Лола Толмачева сорвалась с места и торопливо покинула помещение. А я осталась.

Обтекать.





Глава 17 – Высокие, высокие отношения


Марьяна

Жарко.

Осеннее сентябрьское солнце разошлось сегодня на полную катушку. Раскочегарило столбик термометра до двадцати пяти со знаком плюс. Из положительных аспектов можно было выделить только одно: я не осталась в городской парилке и уехала на природу, поближе к реке и свежему воздуху.

Все остальное можно было смело сметать в аспекты отрицательные, ибо сегодня на календаре был день отца года и именно его нудную лекцию о трудностях жизни я сейчас пыталась слушать. И не зевать.

Приходилось паршиво, несмотря на окружающую меня красоту.

Прямо из гимназии и после разговора с Толмачевой меня увезли в Тверскую область, к Волге, в закрытый премиальный коттеджный поселок, где сильные мира сего свили себе милые дачные домики. И не на шести сотках казенной земли, а на пяти гектарах береговой линии.

А вы как хотели? Здеся вам не тама!

Теперь я сидела в плетеном ротанговом кресле и наблюдала за тем, как мой папаша с умным видом ворочает угли в мангале, пытаясь разжиться для нас шашлыком. Накормить решил кровиночку. Молодец!

А так и не скажешь, что человек с душком. Нет, реально...

Высокий, под метр девяносто. Крепкий. Широкоплечий. Седые, но густые волосы. По виду и не скажешь, что ему уже в следующем году стукнет шестьдесят лет. Моложавый будто бы, хотя лицо жесткое, с четко очерченными скулами и тяжелым, квадратным подбородком. Глаза холодные, с вечно недовольным прищуром. И улыбался этот человек очень редко, но как-то безрадостно, что ли. По-деловому — только губы растягивал, а во взгляде пустота.

Загорелый почти до черноты.

Мама говорила, что он часто летал на Мальдивы, а то и вовсе по делам жил в Дубае.

А я была рада, что в этом образе холеного, зажравшегося олигарха не видела себя. Из зеркального отражения на меня смотрела почти точная копия мамы в молодости. А может, так распорядилось небо, раз мой отец от меня некогда просто отмахнулся.

Незапланированная. Ненужная. Незаконнорождённая.

Вот и сейчас Константин Рудольфович сухими фактами пытался объяснить мне, почему в далеком прошлом обрюхатил маму и оставил ни с чем. И закономерно ждал, что я его пойму. Просто потому, что привык, что этот мир крутился вокруг него, вот и от меня то же самое ждал.

— Ты не подумай, что я злой, дочь. Нет, это ведь совсем не соответствует действительности. Просто воспитали меня таким, и не родители даже, а сама жизнь научила, что эмоции — это всего лишь инструмент, а не состояние, под которое нужно прогибаться. Ты со временем это поймешь. Может, не сейчас, но потом, когда приоритеты для тебя предстанут не только в плоскости сплошного юношеского максимализма.

— Значит, ты не испытываешь вины за то, что бросил беременную любовницу? — передернула я плечами и решилась задать этот вопрос ему лоб.

А Коган даже не смутился. Лишь улыбнулся снисходительно и честно ответил.

— Нет.

— М-м...

— А за что мне испытывать вину, Марьяна? Я разве что-то твоей маме обещал? Или, быть может, в вечной любви ей клялся? Ну или на худой конец, просил ее, чтобы она мне родила ребенка?

— Я не знаю, ты мне скажи, — отвела я взгляд, чувствуя, как сердце скребет обида за родного человека, за ту женщину, что меня родила и одна воспитала.

— А ты мне, дочка. Отказалась бы ты от своих грандиозных планов на жизнь, если бы случай вмешался в отлаженный механизм твоего существования и решил все испортить?

— Мы говорим обо мне, пап!

— Мы говорим о том, что можно было решить быстро и безболезненно тогда. И я так думал. Просто потому, что пытался утрясти проблему, а не усложнить ей свою жизнь.

— И считал мою маму неровней себе! — огрызнулась я.

— Да. Ты бы тоже не обрадовалась, если бы я тебя сейчас принялся склонять пойти замуж за бесперспективного увальня из глухой провинции. Верно?

Я отвернулась, сжав челюсти.

— Мы говорим о моей матери, пап.

— Мы говорим о жизни, — спокойно поправил он. — О том, что иногда приходится выбирать. Я выбрал свои планы. И не жалею об этом.

Мне решительным образом не нравилось, с какой стороны этот мужчина рассуждал о ситуации, когда на карту была поставлена жизнь человека. В его голове было все просто: не родился ребенок, значит, можно решить судьбу за него. Он же все равно ничего не узнает.

Да только я теперь была в курсе какой он!

Бездушный! Потребитель, который делит мир на «актив» и «пассив». Я же и вовсе оказалась для него балластом, который он предпочел банально скинуть. А спустя годы вспомнил, да и то только потому, что законнорождённая «икра» оказалась с браком.

Вот и сейчас он видел, что мне обидно, но даже не извинился за свои слова и поступки. Просто врубил свою харизму на максимум и пытался понравиться мне таким, какой он есть — богатым, успешным, опытным. Сулил золотой билет в будущее глубоким, бархатным голосом. Но за этим разящим обаянием маячил лишь холодный расчет. А любовью здесь даже и не пахло. Про себя я уже не заикалась, но Константин Рудольфович же и своих просроченных детей списал в разряд неликвида.

— И какой у тебя план, папа?

— Наладить с тобой контакт, — подмигнул мне Коган.

— А дальше?

— Дальше — дать тебе лучшее образование и ввести в правильное окружение.

— Для чего? Я ведь при всем желании не смогу управлять твоей империей, — резонно выдала я.

— Да, скорее всего, не сможешь. Но я могу подсказать тебе, кого выбрать в спутники жизни, чтобы рулить не бизнесом, а человеком. Это проще. И гораздо веселее.

Вау!

Он рассмеялся, а я покачала головой, чувствуя себя породистой лошадью.

— А если я влюблюсь в обычного парня с улицы?

— Не влюбишься, — фыркнул Коган.

— Это еще почему?

— Ну, ты же не дура, Марьяна. На кой тебе двортерьер, когда ты можешь прекрасно завести себе дорогущего мастифа?

Я пожевала губу и на время замолчала, думая, на какой хромой козе подъехать к отцу со следующим своим вопросом. А потом поняла, что миндальничать смысла нет, и лобовая атака порой является лучшей тактикой ведения боя.

— Кстати, о птичках, пап...

— Да? — принялся нанизывать на длинные шампуры маринованное мясо мужчина.

— Ты сказал, что хочешь дать мне лучшее образование. Но, знаешь, я не уверена, что в той гимназии, в которую ты меня определил, это в принципе возможно. Так что если ты не против, то я бы нашла что-то более приличное. На данный момент я разочарована и абсолютно точно хотела бы сменить место учебы.

— Это совершенно исключено, — спокойно, даже чуть лениво потянул Коган.

— Но, пап...

— Это гимназия — ТОП того, что есть в Москве, Марьяна. Она готовит ребят на поступление даже не в наши захудалые институты, а лучшие мировые вузы. Лучшие, понимаешь? Такие, как Оксфорд, Гарвард и Кембридж. Дети, что там учатся, ушли сильно вперед тебя, дочь. А тебе самой сделали огромную скидку только потому, что я очень сильно попросил об этом. Натаскивать тебя будут, но постепенно, чтобы у тебя не случился отек мозга. Но я смотрел табель твоей успеваемости, и у меня сложилось впечатление, что ты не все тянешь.

— Я не гуманитарий, пап.

— А уровень английского?

— Блин..., — тут же сдулась я.

— Так что не дури, за год тебя подтянут в этой гимназии. Не так, как бы это было, поступи ты туда еще в первом классе, но все же.

— Пап, послушай..., — попробовала я развернуть его хоть на градус в свою сторону, но тут же провалилась по всем фронтам.

А после и вовсе открыла рот в полнейшем ступоре, слыша, какую лютую дичь тот вдруг понес.

— Это ты меня послушай, Марьяна. В этой гимназии учится будущая элита нашей страны. Многие, кто сейчас сидят с тобой за соседними партами, попадут в списки Forbs, станут первыми лицами страны и видными политиками. И тебе необходимо всех их знать, а еще лучше подружиться с ними. Вот тебе мой совет — у тебя на параллели учится дочь Толмачева. С такой наследницей никакой сын не нужен. Далеко пойдет, попомни мое слово. Так что не теряйся, Марьяна, постарайся быть к ней и ее окружению поближе. Она точно абы кого в подруги себе не выбирает и это уже сплоченный костяк на будущее. Попадешь в него — отлично. А там уж бери с девчонки пример во всем. Как она говорит, как ведет себя, как думает. Считай, она для тебя бесплатное пособие, какой я хотел бы видеть тебя в обозримом будущем.

— Ты сейчас серьезно, пап? — вытаращила я на него глаза, скривившись так, будто бы меня заставили сожрать лимон целиком.

Но моего скепсиса и откровенного шока Константин Рудольфович не оценил. Лишь кивнул и подытожил свое напутствие:

— Абсолютно. Потому что пока ты жалкая гуппи и ни одну серьезную рыбу на собственном пути сожрать не сможешь. Так что отращивай зубки, дочка. И становись акулой. В нашем мире иначе не выжить. Это я тебе, как бывалый абориген, говорю.

И весело рассмеялся...





Глава 17.1


Марьяна

Что ж.

Я с этим человеком даже спорить не стала. Но громкость его голоса в своей голове прикрутила на минимум. Пусть треплется. Мне не жалко. Во-первых, потому, что лучше я буду гуппи, чем эталонным представителем его мира бездушных дельцов. А во-вторых, потому, что я не чувствовала никакого родственного притяжения к этому чужому мне мужику.

Я здесь, рядом с ним, была лишь по одной причине — маму обижать не хотела.

И пока мой, с позволения сказать, папаша, жарил шашлык, попутно распекаясь о том, что он уже жизнью научен, троих детей упустил, но со мной той же ошибки не совершит, а потому я (внимание!) благодаря ему стану его радостью, гордостью и надеждой.

Я же лишь пожала плечами, а затем достала свой телефон и занялась более интересными делами. Вот, к примеру, мне уже целую простыню накатала Любопытная Варвара, в миру Юлька Сафонова, требуя рассказать, что было в подсобке и осталась ли я жива после стычки с Толмачевой.

Юля: «Марьяна, я волнуюсь за тебя! Не молчи!»

Я: «Отставить тревогу. Со мной все в порядке».

Юля: «Рассказывай!»

Ну я и не стала особенно ходить вокруг да около. Написала, как есть. Мол, Лола узнала, что просто так поколотить меня не выйдет, а потому решила зайти с другой стороны и качественно просветила меня насчет своего будущего муженька. И вообще, она вовсе не агрессор, а почти альтруистка, потому что не со зла всех постельных грелок Царенова кошмарила. А просто из чувства женской солидарности беспокоилась о бедных и несчастных девочках, что их поматросят и жестоко бросят.

Юля: «А у тебя реально черный пояс по карате, что ли?»

Я: «Реально».

Юля: «Могла бы и сказать. Тогда бы я не сгрызла на нервяке свои ногти по самые локти».

Я: «Прости. Нет привычки хвастаться».

Юля: «Допустим. Ну и на чем вы закончили разбор полетов?»

Я: «Мне посоветовали перевестись в другую школу».

Юля: «Почему?»

Я: «Царенов сказал, что мне придется, либо заводить тридцать три кошки, дабы скрасить свою одинокую старость, либо потешить его эго и все-таки снизойти до статуса подстилки. Третьего не дано».

Юля: «Вполне себе может быть. До пенсии, конечно — это сильно. Но устроить тебе ад чисто из принципа — это он запросто. У них там вся компашка капитально отмороженная. Чего только Беня стоит? А Асхадов? А еще я слышала, что у них есть друг, который так избил свою девушку, что она попала в больницу».

Я: «Он учится в нашей гимназии?»

Юля: «Нет. Но мажорская тусовка-то одна».

Я: «Ладно. И что Царенов может мне сделать?»

Я прикусила подушечку большого пальца, чувствуя, как моментально изнутри покрываюсь знакомой до оскомины коркой льда. А еще у меня засосало под ложечкой и заныло где-то за ребрами. Просто потому, что не хотелось мне верить в то, что тот самый парень, который так жарко и с запоем целовал меня в душе, опустится до откровенной низости.

Воевать с девчонкой — это же просто дно!

Юля: «Ну а ты сама, как думаешь? Если Каха не брезгует свою невесту на потеху всей гимназии в грязь макать, изменяя ей направо и налево, то, что, по-твоему, он может сделать с какой-то там проходной новенькой? Да все что угодно, Марьяна!»

Я: «Травля?»

Юля: «Ну, это базовый минимум».

Я: «Ясно...»

Юля: «Я бы на твоем месте реально свалила бы в другую школу и доучилась бы там спокойно».

Я: «Не выйдет. Предки не разделяют мои опасения насчет всей этой ситуации».

Юля: «Тогда приготовься. Толмачева тебя больше не тронет — это факт. Куда ей против каратистки тягаться. Сломаешь еще ее идеальный нос. А вот Царенов? Я бы так на его счет уверена не была. Он твоим черным поясом просто подотрется. Он же мастер спорта по вольной борьбе. Ну и раз ты говоришь, что он по жести писанулся перед тобой, то точно уже просто так не сольется».

Я: «Уже были какие-то прецеденты раньше?»

Юля: «Марьяна, алло! Это же Каха Царенов! Ему до тебя никто и не отказывал».

Я: «Боже, кажется, я его ненавижу! Хотя нет. Не кажется! Все так и есть».

Юля: «Вопрос только в том, насколько далеко все может зайти».

Я: «Что ты имеешь в виду?»

Юля: «Что у него есть на тебя, Марьяна? Если ты просто мирный житель, то ок — Царь сделает из тебя персону нон грата и на том успокоиться. Но если есть тема, которую он сможет против тебя эксплуатировать, то это уже будет совсем невесело. Ты понимаешь, о чем я? Ты говорила, что сменила уже четвертую школу. Из-за чего? Просто из-за буллинга или есть какая-то более веская причина?»

Есть...

У меня руки затряслись. И я тут же подняла глаза на отца, который в этот самый момент крутил шампура над углями, проверяя мясо на степень прожарки. Ему и дела не было до того, что прошлое моей мамы уже завтра может начать полоскать подрастающая элита нашей страны.

И что тогда?

Боже...

Что же мне делать?

Я отложила в сторону телефон, а затем вцепилась в волосы и зажмурилась. Сердце в груди бабахало так, что стало муторно. Горло забил прогорклый ком, который мешал дышать. И я снова будто бы стала маленькой девочкой, которая не понимала, как в одиночку противостоять жестокой толпе гиен с человеческими лицами.

Вот уже и отец подоспел с шашлыком. Сел напротив меня. И наконец-то заметил, что со мной происходит. Тронул меня участливо за плечо и спросил, что со мной. А у меня тормоза совсем отказали, и я выпалила, как на духу, что попала в знатный замес в школе. И что уже был неприятный инцидент, где мне устроили темную.

А теперь все совсем понеслось под откос.

И знаете, я думала, что достучусь до отца. Что его проймет. Что он испугается хотя бы за свою репутацию. Но нет...

Константин Рудольфович Коган лишь сухо усмехнулся и пожал плечами. А затем потрепал меня по щеке, как милого, но тупого щенка, и спокойно у меня поинтересовался:

— Правильно ли я понял, что ты предлагаешь мне перекроить все наши планы из-за того, что кучка обиженных подростков может распустить в кулуарах грязные сплетни про твою мать?

— Да, представь себе, боюсь!

— Хорошо, — кивнул он миролюбиво, — я прямо завтра переведу тебя в другую школу. Но что потом? Где гарантия, что через неделю ты не прибежишь ко мне снова, рассказывая о том, что доброе имя твоей маменьки вновь под угрозой?

— Ты не понимаешь, пап!

— Очень хорошо понимаю, Марьяна. Очень! И хотел бы, чтобы ты тоже это поняла, что бегать от проблем — это никогда не вариант. Нужно уметь держать удар. Нужно тренировать выдержку. Нужно отращивать зубы и броню. Нужно становиться сильной и научиться улыбаться своим врагам. Иначе ты всегда будешь проигравшей стороной, — выдал все это Коган и кивнул на еду. — А теперь ешь, пока мясо не остыло.

И да, я ела.

А потом остаток дня провела, как в тумане, понимая, что меня загнали в угол. Ночью же, лежа в огромной гостевой спальне шикарного отцовского особняка, я пыталась себя успокоить. Снова и снова мысленно шептала себе, что все будет хорошо.

Что Царенов не опустится до откровенной низости.

С этой верой в чудеса я и заснула под самое утро. А во сне опять видела его белозубую улыбку. Ощущала его руки на своем теле и вкус его поцелуя на языке. Проснулась с тяжестью на сердце. И с ней же провела все воскресенье.

А в понедельник все-таки пошла на учебу, будучи почти уверенной в том, что мне все нипочём. И на Царенова мне плевать. А уж на его возможные выходки так и подавно. Потому что я не жалкая гуппи, кто бы там, что ни говорил! Я Марьяна Крапивина, черт побери!

Я сильная. Я смелая. Я непобедимая!

И невероятно глупая!

Потому что я эпически обманулась там, где это делать было совершенно нельзя!

Когда я это поняла? Когда уже вошла на школьный двор.

Потому что сразу же почувствовала взгляды. И не обычные, рассеянные и сонные в столь ранний час. Нет! Они были тяжелыми и сальными, будто бы каждый, кто смотрел на меня, влажно облизывал мое тело глазами.

Сидящие с ногами на лавке парни из десятого класса переглянулись и в голос заржали. Один из них громко свистнул мне и неприлично поводил языком за щекой. Другой зашипел и, томно прикрыв глаза, многозначительно ухватился рукой за свой пах.

Когда же я отвернулась от этого непотребства и начала подниматься по школьным ступеням, то стоящие на крыльце девчонки отшатнулись по сторонам, окидывая меня с ног до головы брезгливыми взглядами. Одна из них пошла дальше и демонстративно фыркнула, поджимая губы. Вторая закатила глаза и изобразила рвотный позыв.

А я ощутила, как жгучая волна жара опалила мои щеки. Как она же прокатилась по венам и осела в груди пульсирующей болью обиды и стыда. Мне было плевать на всех этих жестоких мальчиков и девочек, но кому понравится, когда на тебя смотрят, как на грязь под ногтями?

Я дернула ручку входной двери и ввалилась в гулкий школьный холл. Да только легче не стало.

Наоборот, десятки глаз посмотрели на меня с ненавистью, пренебрежением и отвращением. Ноги мои стали ватными. Желудок болезненно свело. А кровь в венах от страха в моменте превратилась в концентрированную кислоту.

А еще я вдруг со всей ясностью поняла, что Каха Царенов не блефовал...





Глава 18 – А ты ляпай, но ляпай уверенно!


Марьяна

Знаете ощущение, когда тебя затолкнули в темный, пыльный чулан, где совсем нет кислорода, но есть полчища страшных пауков? Нет?

А я знала...

Это был третий класс. Липкая паутина лезла мне в глаза и рот. Запуталась в волосах и одежде. Я до сих пор помнила тот животный, вязкий, удушливый страх — когда я осталась один на один с врагом и некому было помочь, кроме меня самой.

Сейчас в этой пафосной богадельне, в окружении злой, глумливой толпы я чувствовала то же самое, что и тогда — беспомощность. Ведь все они смеялись надо мной. Кто-то хихикал, кто-то откровенно ржал. Кто-то отвратительно скалился, точно гиена, завидевшая измотанную, загнанную в угол жертву.

Они радовались чужому горю.

Они самоутверждались, видя, что кому-то причинили зло.

Подростки — самые жестокие существа на свете. Их несформировавшийся еще до конца слабый мозг, промаринованный в гормональном коктейле, был не способен к эмпатии. И вот уже школа превратилась в арену, где толпа агрессоров планомерно загоняла аутсайдера. И не потому, что он чем-то перед ними провинился.

О нет!

Они все участвовали в этом, ибо буллинг являлся инструментом иерархии. Унижая слабого, принимая участие в групповой травле, каждый ее участник поднимал свой социальный статус. Получал одобрение стаи.

И у них не было тормозов. Им всем было плевать на меня!

— Ой, ребята, смотрите, как покраснела, — прикрывая рот ладонью, но демонстративно громко потянула какая-то девочка с параллели, — а на прошлой неделе в душевой с Царем совсем не стеснялась, да? Странно...

— А что у нас только Царю сладкое полагается? Я тоже хочу, — дурашливо надул губы мой одноклассник.

— В очередь встань и приготовься раскошелиться, — ответил ему кто-то.

— Хэй, Крапивина, а что по чем вообще, м-м? — почти вплотную приблизился ко мне какой-то парень, изображая совершенно бесстыдное телодвижение.

Раздался новый гвалт оглушительного смеха.

А я все шла вперед, слепо глядя прямо перед собой. Слушала, как грохочет в ушах вскипевшая кровь. Сжимала кулаки. И мысленно доказывала сама себе, что мне все равно. Что никто из этих сволочей для меня ничего не значит.

А потому и переживать не стоит.

Они — лишь белый шум. И все!

Ноги казались мне чужими. Ватными. Непослушными. Но я упорно передвигала ими, пока не добралась до женской раздевалки. Вход в нее перегородила мне какая-то незнакомая девица, сложив руки на груди. Смерила меня уничижительным взглядом, цыкнула и презрительно фыркнула:

— С какой швалью приходится учиться. Я худею...

И только выдав эту порцию желчи, освободила мне проход. Я тут же толкнула дверь плечом и вошла внутрь. Огляделась. Задрала подбородок выше, когда присутствующие, заметив меня, затихли. Перестали как по команде переодеваться и весело щебетать. А затем, не сговариваясь, но обязательно кидая в мою сторону высокомерно пренебрежительные взгляды, покинули помещение, оставляя меня одну.

Дверь за моей спиной закрылась.

Все стихло.

Я опустила плечи и зажмурилась, до боли прикусывая щеку изнутри, чтобы погасить в себе все до единой эмоции. Чтобы превратиться в равнодушный камень, которому все нипочем. И чтобы разобраться, какого черта здесь происходит?

— Я писала и звонила тебе, хотела предупредить, что тут творится жесть. Но ты не ответила.

Я вздрогнула и подняла глаза. В самом углу раздевалки сидела Сафонова, частично скрывшись от моих глаз за огромной кадкой с разлапистым фикусом. Она смотрела на меня с жалостью, такой явной, что мне стало тошно.

Горло забил ком размером с целую вселенную. И я лишь сипло прохрипела:

— На беззвучном.

— То есть, ты еще не в курсе?

— Нет...

Юлька нервно сглотнула и как-то затравленно оглянулась по сторонам. Руками всплеснула, а затем встала на ноги и пошла ко мне. Остановилась в одном шаге и протянула свой телефон, на который я сначала даже не посмотрела.

Наверное, была в шоке.

А еще с упавшим куда-то в пятки сердцем готовилась услышать и от этой девчонки, что я для нее теперь человек третьего сорта. И что общаться ей со мной не комильфо. Лучше быть одиноким аутом, чем дружить с такой, как я.

Но ошиблась. По мою душу припасли более изощренную месть.

— На тебя открыли аукцион, Марьяна. На твою девственность. Еще в пятницу. Открыли от твоего имени на специализированном закрытом портале. Там о тебе выложена вся информация: имя, рост, вес, параметры. И фотографии...

Я прижала ладони к вискам. Выдохнула через рот раскаленный воздух, которым дышала с тех пор, как прошла на территорию школы. А затем спросила:

— Какие фотографии?

— Посмотри сама...

И все-таки всучила мне в безвольную, будто бы задеревеневшую руку свой мобильный, где был открыт какой-то сайт. А там — жесть, как она есть. И на глазах моих вопреки всем данным себе некогда обещаниям навернулись жгучие слезы.

Потому что на снимках действительно была я.

В полотенце. В том самом, что с меня в душевой стаскивал Царенов. В том самом, в котором я вернулась в раздевалку. Я не понимала, кто и как заснял меня. Но это сделали. Качественно. В разных ракурсах. И теперь этими фото пестрела вся страница!

Они же раскаленным тавро выжигали уродливое клеймо «неудачницы» на моей гордости!

Боже...

Я схватилась за стену, чтобы не упасть. Меня замутило. Сильно! Перед глазами заплясали черные мушки, а на языке проступил явный привкус горечи. Я видела, как с моих глаз сорвались две крупные соленые капли, падая на начищенный до блеска паркет и разбиваясь на нем.

Почти так же, как и я только что.

Вдребезги!

— Тут уже и ставки есть, Марьяна. Какой-то мужик заломил восемь сотен, его со вчерашнего вечера никто не перебил, — шепотом произнесла Сафонова, но я уже не слушала ее, просто анализировала факты — тайминг, слитые в сеть фотографии и угрозы в мой адрес «если не моя, то ничья».

Сволочь!

Жалкий трус!

Мерзопакостный слизень!

Внутри у меня что-то с громким хлопком лопнуло так, что заложило уши. Но холодная, отрезвляющая ярость уже разлилась по венам, смешиваясь в термоядерную смесь со стыдом и обидой. А дальше я решила, что найду одного гнусного мажора и плюну ему в рожу.

Смачно!

Я крутанулась на месте и бросилась прочь из раздевалки. Как раз тогда, когда по гулкому холлу гимназии разлилась оглушительная трель первого звонка. Но мне было в высшей степени не до учебы в данный момент.

Я думала мне придется искать эту венценосную падаль, но нет.

Он ведь от меня даже не прятался. Ввалился в гимназию в компании своей свиты, весело хохоча и улюлюкая. Ему и дела не было до того, что он кому-то испоганил жизнь. Подумаешь, верно? Главное, его мир не пошатнулся, и он все-таки смог отстоять свое поруганное эго.

Отомстил девочке просто за то, что она не оценила его низкопробного внимания. Молодец! Мое браво, черт возьми!

Я зло стерла со щек следы того, что у него все-таки получилось сделать мне больно. А затем целенаправленно пошла за ним. Именно туда, где он скрылся со своими верными приспешниками — в мужскую раздевалку.

Но перед самым входом я резко затормозила, будто бы врезавшись в бетонную стену. Потому что дверь была не закрыта, а за ней — смех.

Громкий!

Издевательский!

И диалог, который не оставил мне никаких сомнений: эти уроды обсуждали меня.

— Ну что, Царь, как там дела на западном фронте? Неприступная Крапива пала или еще нет? — голос Бени резанул мои и без того растерзанные нервы.

— Или пока еще ноги бреет? — задохнулся от смеха Блэкбабл.

— Не, она трусы наглаживает, — перебил его Асхадов.

— Целка поди еще, да? Стесняется...

— Не надо стесняться..., — хором потянули они всем знакомую строчку из популярной песни и дружно заржали.

— Ничего, Царь ее разработает.

— Всем на радость...

И снова веселье стаи гиен ударило меня наотмашь. Кажется, убивая во мне что-то важное и живое. То, что я бы хотела сохранить в памяти, как напоминание о своем первом настоящем поцелуе. О цветах в моей комнате. О световой проекции на громадную девятиэтажку и кофе с утра.

Но это все изгадили. Растоптали в грязи. Оплевали и поставили рядом табличку:

«Осторожно! Дерьмо!»

И где-то тут я закончилась. Толкнула дверь и медленно пошла вперед, пока не остановилась возле парня, которого начиная с этой самой минуты люто ненавидела. И эта ненависть предала мне сил. О черт! Она меня окрылила! И дала бесконечную веру в то, что скорее наступит конец света, чем Марьяна Крапивина прогнется под такую знатную гнусь, как Каха Царенов.

Да ни в жизнь!

— Так значит все это ради вот этого, да? Ради того, чтобы самоутвердиться, и чтобы твои дружки поржали надо мной? — прошипела я в широкую спину своего врага.

Раздевалка мигом стихла.

Наверное, эти скоты только сейчас поняли, что не одни и их поймали с поличным. Вот и Царенов замер. А затем медленно ко мне повернулся. И окинул меня вопросительным и удивленным взглядом.

Сюрприз, падла!

— Ну, что молчишь? — подняла я руки и с силой толкнула его в грудь. — Или запал смелости иссяк, герой?

Каха смотрел на меня сверху вниз. Спокойно. Отрешенно как-то даже. Затем перевел взгляд на свою стаю шакалов и кивнул, давая им безмолвную команду покинуть помещение.

А спустя всего лишь несколько секунд, когда мы остались одни, просто пожал плечами и подвел неутешительный итог.

— А чего ты ждала после своего перформанса, детка?

Я отшатнулась от него, не веря в то, что слышу. Не в силах постичь, что таких упырей спокойно земля носит. Просто уму непостижимо...

— Ты просто трус, Царенов. Жалкий, никчемный кусок дерьма!

В раздевалке стало так тихо, что было слышно, как мы оба надсадно дышим. Каха сделал резкий шаг вперед и скалой навис надо мной, с силой прихватывая за предплечье. Голос его стал низким, почти ласковым. Омерзительным!

— Полегче, поняла?

— Да пошёл ты! — четким, заученным движением стряхнула я с себя его руку, а затем развернулась и бросилась подальше от этого чудовища. Но не успела переступить порог и с силой хлопнуть дверью на прощание, как вздрогнула.

Это по громкой связи устрашающе прозвучал сухой, официальный голос секретаря:

— Марьяну Крапивину срочно просят пройти в кабинет директора. Повторяю! Марьяну Крапивину срочно просят пройти в кабинет директора! Прямо сейчас!

Вот же черт!

И я сорвалась на бег...



***

Для тех, у кого отвалилась Телега, но кому хочется в режиме реального времени обсудить мои книги, я создала канал в ВК! Просто зайдите в мою группу в ВК и добавьте канал в список своих чатов.





Глава 18.1


Марьяна

На месте я была уже спустя несколько минут. Запыхалась. Раскраснелась. Отчетливо понимала, что на сильнейшем нервяке у меня тряслись уже не только руки, но и подбородок с нижней губой. Потому что я знала, что будет дальше: меня поставят к стенке и расстреляют.

Затхлый привкус фееричного звездеца уже витал в воздухе.

Он пеплом скрипнул на моих зубах, когда я вошла в приемную и мазнула взглядом по секретарю. Женщина неопределённого возраста посмотрела на меня вроде бы равнодушно, но недовольно поджатые губы выдали с головой ее дурные мысли в мой адрес.

— А, Крапивина...

— Я. Вызывали? — я нервно облизнулась и огляделась по сторонам. Тихо. Как в бункере. На стене тикали часы. На столе мерно отбивал ритм «вечный» маятник. За окном гудел город. У меня в груди тарахтело сердце, пытаясь проломить ребра и сбежать куда подальше от грядущей экзекуции.

А то, что она будет, сомневаться не приходилось.

— Дверь направо. Геннадий Петрович тебя уже ждет, — кивнула мне в нужную сторону секретарь.

Перед смертью не надышишься, но я рискнула. Сделала несколько глубоких вдохов-выдохов и только потом постучала костяшками пальцев в дверь. Услыша короткое «войдите», наконец-то шагнула «на ковер». А дальше я попала в кабинет, где была лишь однажды.

Здесь было просторно, дорого, богато. И страшно. Вдоль обитых деревом стен стояли высокие книжные шкафы. Через панорамные окна помещение заливал яркий солнечный свет. А в центре стоял массивный стол, за которым и расположился тот, кто своей железной рукой правил в этой цитадели знаний — Геннадий Петрович Строгин. В миру — Гена Терминатор.

— Здравствуйте, — поздоровалась я, толком не зная, как быть и что делать дальше.

— Здравствуй, Марьяна. Садись.

Я плюхнулась на ближайшее кресло и уставилась на корешки книг, стоящих на полках. Пальцы ломило, так сильно я их стискивала. Дыхание сорвалось в паническое шипение. Я осознавала, что моя песенка спета, но сейчас волновалась не за себя.

Отчислят — тут и к гадалке ходить не нужно.

Жалко было маму. Она снова будет плакать и причитать о том, что я не смогла удержаться в четвертой по счету школе дольше одной четверти. Потом скажет, что я сама виновата. Надо было быть мягче, удобнее, идти на уступки и не сразу показывать зубы в новом коллективе. Рассмеётся грустно, что я у нее такая непутевая уродилась, и пожурит меня за вспыльчивость.

А я опять промолчу. Потому что в этот раз причина была действительно не в ней. А во мне. Я не пала ниц перед капризным королем школы и не стала легкой жертвой его половых чар. Вот и выхватила по полной программе.

— Что ж, — после изматывающего нервного молчания все же заговорил Строгин, — надеюсь, ты понимаешь, почему я тебя сюда вызвал?

— Кажется, да, — прохрипела я и метнула на него быстрый взгляд.

— Это хорошо, — хмыкнул директор, — но я все же поясню, чтобы сомнений у тебя не осталось. Итак, Марьяна, сорок минут тому назад я получил информацию, что некая ученица нашей гимназии занимается проституцией. Пройдя по высланной мне ссылке, я с удивлением обнаружил именно твою анкету, со всеми явками и паролями. А еще с твоими фотографиями, которые ни с какой натяжкой нельзя назвать приличными.

— Я не создавала эту анкету, — жестко отчеканила я.

— Ты должна быть храброй и честной, Марьяна, — надавил на меня Геннадий Петрович, но я лишь отрицательно качнула головой.

— Я не вру!

— Твой номер телефона? — и он вслух озвучил до боли знакомые цифры.

— Мой, — выдохнула я с отчаянием.

— Это твоя электронная почта? — и снова мне было нечего сказать.

— Моя.

— Это твое имя в анкете?

— Да.

— И твои фотографии…

Я отвернулась, пытаясь уговорить себя не плакать перед этим человеком. Он для меня ничего не значил! Он просто малозначительный эпизод в моей жизни, и совсем скоро весь этот ужас сотрется из памяти. А там уж я вдохну полной грудью.

Надо просто потерпеть.

— Позвольте лишь заметить, Геннадий Петрович, что если бы у меня действительно было намерение заняться продажей своего тела на каком-то там замшелом сайте, то я бы точно нащелкала более приличных фотографий. Ну, не знаю, дома перед зеркалом порепетировала бы выгодные позы. А то бы и вовсе заказала портфолио у профессионала, чтобы не продешевить с таким важным лотом. Но уж точно не стала бы выкладывать снимки из школьной раздевалки. Потому что это бред! Я этого не делала. И мне больше нечего добавить, — тяжело выдохнула я.

— Тогда кто? — не унимался директор, улыбаясь при этом в высшей степени насмешливо. Было видно невооруженным взглядом — он мне не верил.

— Без понятия. Проверьте камеры, — помахала я в воздухе ладонью, - я примерно знаю, когда это все наснимали.

— Мне что заняться больше нечем? — вопросительно вскинул брови Геннадий Петрович, а у меня в моменте внутренности обварило крутым кипятком, потому что до меня только сейчас в адовой запаре дошло, кого именно в таком случае увидит директор.

Царенова!

А потом что?

Мне повезет, если сюда для еще большего моего позора не притащат Веронику Игоревну, которая культурно объяснит, что помимо аукционов в сети по продаже моей невинности, я еще и с мальчиками по душевым зажигаю на полную катушку.

Это будет дно.

— Что ж, Марьяна, ко всему вышесказанному, тебе есть еще что добавить? — сложил руки в замок директор, в упор сверля меня недобрым взглядом.

— Нет.

— Хорошо. Тогда скажу я, ибо это крайне прискорбный и недопустимый инцидент, который может навсегда бросить тень позора на безупречную репутацию нашей гимназии, в которой учится будущая элита страны: дети министров, политиков и владельцев огромных корпораций. И находиться здесь рядом с ними — это высшая привилегия, которую ты не оценила! И я никому не позволю пятнать наше доброе имя! Поэтому у нас с тобой разговор получится очень коротким, Марьяна.

— То есть вот так, да? Без суда и следствия вы меня отчисляете? — мой подбородок задрожал, а сердце заныло в груди, разгоняя по венам такую дикую порцию адреналина, что меня мелко затрясло. Зуб на зуб не попадал, а глаза воспалились от непролитых слез.

— Единственное, в чем мне нужно будет разбираться, так это с разъяренными родителями, которые могут прознать про всю эту грязь и нагрянуть ко мне с понятными претензиями, что их прекрасные благочестивые дети вынуждены бок о бок учиться с девочкой, которая, извините меня, продает себя в сети! Ты вообще понимаешь, что это значит? Ты хоть приблизительно осознаешь разрушительные последствия своего поступка?

— Я ничего не сделала...

— Да мне все равно, — холодно, величественно, с пафосом и моральным превосходством подвел итог этого разговора директор, совершенно выходя из себя. — Ты, Марьяна Крапивина, с настоящего момента отчислена из гимназии «Палладиум». Твое личное дело мы отправим тебе по почте. Твоего спонсора, Константина Рудольфовича Когана, мы тоже уведомим о своем решении. А аттестат... Что ж, ты получишь его в другом месте. Там, где, возможно, от человека требуют чуть меньше.

Захотелось критически разрыдаться в голос. Но я мысленно прописала себе увесистую метафизическую оплеуху и заставила себя широко улыбнуться.

В конце концов, разве не этого я хотела еще вчера?

Я подскочила на ноги и выдохнула, хотя и ощущала себя разорванной в клочья от обиды и того, что все вокруг думали, будто бы я продажная девка. Грязь и мерзость.

Дешевка, которая ничего не может предложить обществу, кроме своей драгоценной девственности.

— Это все, Геннадий Петрович? Я могу идти?

— Да, — кивнул директор.

— Супер, — улыбнулась я, а затем стремительно направилась к двери, но перед выходом все же притормозила. Развернулась и склонилась в издевательском реверансе, а затем залихватски отдала под козырек. И только тогда с чистой совестью покинула помещение.

А спустя всего пять минут — и гимназию.

Навсегда...





Глава 19 – Бить буду сильно, но аккуратно


Каха

Башка гудела адски. Казалось, что мои многострадальные мозги взбивают в густую пену шипастой булавой. Меня до сих пор немного подташнивало, и вообще я чувствовал себя натуральной рубленой котлетой.

Шутки ли, отжигать с вечера субботы.

По жести отжигать...

Признаться, что я так низко пал и пробил дно из-за нее, из-за белобрысой гарпии, я даже сам себе не разрешал. Но перманентно скатывался в воспоминания о том, как быстро вспыхнула ярким факелом в моих руках Марьяна Крапивина.

Как жарко отвечала на мои поцелуи.

Как стонала мне в рот.

Как жестко отшила меня, будто бы я был ее надоедливым фанатом.

Стерва!

Скривила свои прекрасные губы в презрительном и брезгливом оскале, а затем на равнодушном пафосе заявила, что я ей не нужен. Отыграла на десятку по пятибалльной шкале. Взорвала меня в моменте!

Дура!

На что она вообще рассчитывала? Что после всего, что я от нее получил, я просто отойду в сторону? Во-первых, я не предмет мебели, чтобы меня можно было передвинуть с места на место. Во-вторых, это была стопроцентная красная тряпка для быка, даже если бы она мне была нужна постольку-поскольку. Ради галочки.

Натянул со свистом. И забыл.

Сколько раз так было? Овердохрена!

Но эта конкретная девчонка...

Заполучить ее стало идеей фикс. Я до сих пор ощущал на языке вкус ее поцелуя — сладкий, терпкий, опьяняющий. Кончики пальцев все еще гудели, вспоминая, как по кайфу было прикасаться к ней. Нос был забит ее нежным, но дерзким цветочным ароматом. Я рядом с ней форменно задыхался от чего-то разрушительного, но в то же время мощного и необходимого до боли в суставах и рези в глазах.

Но теперь мне было важно, чтобы она сама ко мне пришла.

Сдалась.

И плевать я хотел на ее «не хочу, не буду».

Захочет.

Заставлю.

Когда я понял, что совсем шизанулся? Да тем же вечером. Прыгнул в тачку и помчал к Бене. У него предки умотали греть кости на острова. И Артем тут же нашпиговал отчий дом девицами, не обремененными высокими моральными принципами. Добавьте сюда два десятка гормонально заряженных парней — и будет жара.

И лишь меня не перло.

Как я только не заставлял себя покричать на полную катушку, расслабиться в руках какой-нибудь милашки и выкинуть из головы чертову Крапиву с ее идеальным телом, которое, как прибитое, стояло у меня перед глазами.

Мокрое. Разгоряченное. Утопающее в наслаждении под моими пальцами.

А-а-а!!! Все без толку!

Но я словно бы буксовал на одном месте. Зациклился. На репите снова и снова прогонял в мыслях ее слова, реакции и взгляды. Откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза, пока народ гудел под орущий на полную катушку бит. И кажется, я абсолютно потонул в своих больных фантазиях. Представлял, как круто было бы сейчас зависнуть где-то там с ней, а не тухнуть где-то тут одному.

Я бы укутал ее в себя. Я бы заставил ее утонуть в нашей близости. Ей бы пришлось дышать со мной одним на двоих воздухом...

Да!

А затем, как в тумане — мне на колени приземлилось стройное тело. А я не стал ждать. Да и зачем? Мои руки нетерпеливо пробежались по соблазнительным изгибам. А затем губы голодно и сразу влажно впечатались в девичий рот. Язык настойчиво ворвался внутрь. Возбуждение приливной волной цунами накрыло меня с головой.

Я застонал, представляя, что это чертова новенькая.

— Мара...

Я прекрасно осознавал, что это не она. Но боже, как же насрать мне было на это в тот момент. Просто феерически фиолетово! Я подхватил девчонку под задницу и двинул вперед, не разбирая дороги, но в поисках спальни. Нашел. Слил напряжение, но душу не отвел. И вот это ощущение зря потраченного времени напугало меня до черных мушек перед глазами.

Сильно!

Потому что всегда было все равно. Всегда! Вообще, было без разницы, кого радовать и в хвост, и в гриву. Машу, Дашу или Наташу. А тут, как червь мозг выгрызало противное до оскомины понимание: другую хочу! И точка!

Надо ли говорить, что за выходные, которые мы с парнями кутили, как не в себя, я капитально задолбался от того деструктива и непонятных мне желаний, что во мне раскочегарила Марьяна Крапивина? Ибо да, именно так и было. И на занятия в понедельник я шел, уже реально бурля изнутри ненавистью к девчонке, которая каким-то непостижимым образом мне была нужна и одновременно с этим бесила до зубовного скрежета.

Каков неутешительный итог?

Мне хотелось ее придушить, когда она вдруг прямо перед первым уроком вломилась в мужскую раздевалку и принялась что-то там от меня требовать. Бортанула по жести, а теперь ей что-то не понравилось внезапно? А я смысла ее слов не понимал. Жрал ее взглядом и силился понять, что в ней такого необычного, что меня на этой новенькой до такой степени заклинило?

Она облила меня словесными помоями и исчезла так же быстро, как и появилась. А я, злой и недовольный потопал на урок, который уже давно начался. Уселся привычно за свою последнюю парту на галерке. Снова затупил. И не замечал громких шепотков в классе, которые не могла заглушить даже грозная учительница геометрии, что настоятельно призывала всех к молчанию.

Я весь урок занимался только тем, что пытал свой мозг не думать о Крапивиной. Почему она была такая злая? По какой причине ее вызвали к директору? Зачем она такая красивая?

А потом, как обухом топора по кумполу — БАМ! И черепная коробка раскололась на две части...

— Царь, — толкнул меня в бок Асхадов.

— М-м? — поднял я на друга глаза.

— А ты вообще в курсе, что все обсуждают?

— Нет, — пожал я плечами и отвернулся, разглядывая уродливый фикус на подоконнике.

— Беня, — Марат пнул стул Артема, — что за кипишь творится?

— Вроде бы какая-то телка из нашей гимназии решила продать свою целку, — отмахнулся Бенедиктов.

— Воу! А кто такая? — не унимался Асхадов.

— Без понятия. Меня девами невинными не удивишь, — фыркнул Темыч.

— Тоже верно, — кивнул Марат, — что их покупать, когда они и за так дают, да?

— Не всем, — рассмеялся Блэкбабл и красноречиво посмотрел на меня, а я тут же выставил ему под нос средний палец.

— В пролете только скуфы и наш Царевич, — мерзко так захихикал Беня, а я закатил глаза.

— Хэй, — Асхадов развернулся к кому-то из одноклассников и затребовал подробностей, — кто у нас сегодня звезда?

Ответ убил:

— Новенькая с параллели.

В мясо!

— Что? — подавился я собственным сердцем и выпрямился на своем стуле.

— А вы не видели, что ли? — повернулся к нам староста класса. — Вы чего? Вся школа с утра на ушах стоит! Глядите.

И сунул мне в руки свой телефон, шлифуя новость наждачной бумагой:

— Ее и директор уже «на ковер» вызвал. Сто процентов — отчислит. Ну и правильно, я считаю, с такой шелухой позорной учиться желания нет...

Он еще что-то говорил, но я его уже не слышал. Мне хватило всего пары секунд, чтобы пролистать страницу незнакомого портала сверху вниз, цепляя основной, но омерзительный посыл. А затем меня в секунду вынесло в астрал от ярости.

Кто. Это. Мать вашу. Сделал?

Я подскочил на ноги.

Учительница вопросительно на меня посмотрела, но я лишь упрямо двинул вперед, игнорируя ее вопли и требования вернуться на место. По дороге бросил быстрый взгляд на Толмачеву и сжал ладони в кулаки, но та лишь увлеченно что-то строчила в тетради и ни на кого не обращала внимания.

Что ее и спасло.

Пока что!

А дальше я, решительно устремился прочь из класса. И уже спустя минуту был у кабинета директора. С силой дернул на себя тяжелую дверь и влетел внутрь. Отмахнулся от протестующего вопля секретаря.

И без стука вломился к Строгину.

Огляделся. Не нашел Марьяны. Вспыхнул!

А затем припечатал директору вопросом в лоб:

— Где она?



***

Дорогие читатели, прошу прощения, но задержка главы была по уважительно причине.

Мой сын в эти выходные выступал на Чемпионате и Первенстве России ФТСКР по традиционному и спортивному карате-до.

В пятницу из Питера летели в Уфу. В субботу выступали и забрали две медали. В воскресенье еще одну. И только сегодня вернулись домой.

Надеюсь, что многие здесь из вас тоже мамы и вы понимаете, насколько это важный этап в жизни ребенка. И как мне хотелось его разделись с ним в полной мере.

Так что, надеюсь, вы не обижаетесь на меня.



Всем спасибо за понимание!



Всегда ваша, Даша!





Глава 19.1


Каха

— Во-первых, я не услышал от вас приветствия, молодой человек. Во-вторых, не услышал стука в дверь. А мой кабинет, насколько я знаю, не проходной двор. И, в-третьих, вы что себе позволяете, Царенов? — на последних словах Строгин форменно закосил цветом под баклажан, схватился за край стола, пытаясь выглядеть грозным и авторитетным.

Метр и семьдесят сантиметров безумия и отваги.

Но я лишь отмахнулся от этого перформанса. Шагнул глубже в помещение и впился в него многозначительным взглядом, давая понять, что мне до звезды на его напыщенную персону, разобиженную моим неджентльменским появлением.

— Я задал вам вопрос, Геннадий Петрович. И хочу получить на него ответ: где Марьяна Крапивина? — четко и твердо чеканил я каждое слово.

А директор, видимо, преисполнился небывалой смелостью. Откинулся на спинку своего кожаного кресла, скрещивая пальцы и окидывая меня уничижительным взглядом. А затем накинул дерьма на вентилятор:

— Отчислена.

Внутри меня что-то дрогнуло. Черт его знает, что это вообще было. Но я вдруг представил, как хрупкая и нежная Крапива сидела перед этим прилизанным козлом, выслушивая о себе много нового и ни фига неинтересного. А потом просто сдалась.

За ребрами стало так гадко. До тошноты.

Но вопреки всему я лишь оскалился и выдавил из себя:

— За что?

— А то ты не в курсе? Вся гимназия гудит от этой грязной новости!

— Я хочу, чтобы вы ее вернули, — ультимативно припечатал я. — Сегодня. Сейчас!

— О, да неужели? — хохотнул Строгин, а я начал терять терпение.

— Я ручаюсь за девушку, что не она разместила эту анкету, — процедил я, буквально ломая себя изнутри. Мне претил этот просительный тон.

Но, черт побери! Я представлял, что Марьяны больше не будет в моем периметре и у меня волосы шевелились на голове от непонятного мне деструктива. Я не мог допустить, чтобы она ушла!

Я должен был ее мучить!

Я должен был ее прогнуть!

Я должен был ее присвоить!

Я. Так. Решил!

Она мне была нужна...

И точка.

— Этот вопрос не обсуждается. Девушка скомпрометировала не только себя, но и всех нас. Всех детей, что учатся в этих привилегированных стенах. Я не могу допустить, чтобы кто-то сомневался в том, что «Палладиум» выпускает из своих дверей лучших из лучших.

— Да плевал я на ваших лучших, — холодно процедил я, подаваясь к директору еще ближе и сжимая руки в кулаки до предела.

— Ей не место здесь, — рубанул в воздухе ребром ладони Строгин.

— Это не вам решать. И вы это прекрасно знаете.

— Разговор окончен, молодой человек. Покиньте мой кабинет, пожалуйста, — задрал нос директор, а я улыбнулся. Ласково. Но с явным кровожадным подтекстом.

— Разговор закончится тогда, когда я скажу. Или тогда, когда вы вернете сюда Крапивину.

— И давно ли ты заделался в Робина Гуда, Царенов? Или просто ты не в курсе, за какое отребье вступаешься? Привели без рода, без племени. Паттерны — слышал о таком? От осинки не родятся апельсинки, а значит, там и мать из этой же оперы — продажная. Мне здесь такого не надо. Все, я сказал!

— Чего? — меня капитально подорвало.

Что несет этот убогий таракан? Мир перед глазами смазался и потемнел. Вскипевшая в моменте кровь вдарила по вискам и застучала, взбивая мозги в кровавый гоголь-моголь. И ярость жгучая накрыла меня с головой.

— Я не хотел принимать всякую низкопробную шушеру, но ее спонсор настоял. А теперь я выдохнул спокойно.

— Заткнитесь! — прошипел я.

Но Строгин лишь рассмеялся.

— Царенов, ну полно тебе. Я понимаю, почему ты тут устроил мне показательное выступление. Дело ведь молодое. Кровь горячая. Думаешь, я не в курсе происходящего? Зря! Донесли про твои подвиги, мой ты хороший. Я уже успел просмотреть камеры видеонаблюдения и ознакомился, как чудесно вы с Крапивиной на пару провели время в женской душевой в минувшую пятницу. А после разговора с Вероникой Игоревной я теперь точно знаю, что вы с этой «прости-господи» там совсем не анекдоты травили.

И так омерзительно улыбнулся, что меня тут же бомбануло. На предельный максимум!

Дальше все было так быстро.

Всего пара решительных шагов — и все. Я вплотную приблизился к Строгину, схватил его за грудки и рывком поднял из кресла. Конечно, он закричал. Как мамин тугосеря. Зрачки его расширились от страха, а на лице проступила испарина. Но меня это ничуть не остановило.

Наоборот!

Я хотел вбить каждое грязное слово, сказанное этим опарышем в адрес Марьяны ему в глотку. Чтобы он ими захлебнулся. И я не планировал себе отказывать.

Не-а.

Я резко и не жалея сил, замахнулся и качественно впечатал кулак в его челюсть.

Голова директора мотнулась в сторону. Из носа хлынула кровь. За нашими спинами вскрикнула секретарь, но мне совершенно не было дела на все это дерьмо. Меня перекрыло. И тормоза отказали напрочь.

— Ну, что ты замолчал, герой? — шипел я ему в разбитую физиономию. — Давай, продолжай оскорблять беззащитную девушку. Что ты там про нее вякал, м-м?

Я снова замахнулся.

— Ус-спокойся, Каха..., — в защитном жесте поднял ладони Строгин.

— Ничтожество! Прячешься за свое кресло, в которое тебя усадили и которого ты недостоин, и унижаешь тех, кто априори слабее тебя. Гнида — вот ты кто!

Этот червяк хотел мне что-то сказать, но не успел.

Двери кабинета распахнулись, и на пороге показались охранники. Они замерли на секунду, переводя шокированный взгляд с меня на директора и обратно. Я знал, что они видели: не отбитого на голову хулигана, а сына влиятельного человека. Этого хватило, чтобы они не бросились сразу ко мне.

За их спинами маячила бледная и перепуганная секретарша. Она в ужасе таращилась на своего окровавленного начальника и причитала, что я сошел с ума.

Я не стал возражать.

— Уберите его! — словно резанное порося заголосил Строгин, видя прибывшую подмогу, но я лишь красноречиво похрустел шейными позвонками и зыркнул на двух мужиков налитыми кровью и яростью глазами, предостерегая их не делать глупости.

Но Строгина отпустил. Брезгливо отряхнул руки и двинул прочь из этой богадельни, осознавая, что по итогу проиграл. И не понимал, что делать дальше.

Что, черт возьми?

— Я буду жаловаться твоему отцу, Царенов! Я тебя отчислю вслед за этой Крапивиной! — заорал мне в спину директор, но я только пожал плечами.

— Удачи вам и барабан на шею, — издевательски отдал я под козырек и кивнул охранникам, которые лишь для видимости прихватили меня под руки и вывели из помещения.

А что они еще могли мне сделать? Одно дело нарушителей шмонать. И совсем другое — гордость этой гимназии, который исправно таскал в эти стены спортивные кубки и медали. Отдача ведь могла замучить.

Вот только далеко уйти у меня спокойно не получилось.

Потому что уже на выходе из приемной я столкнулся с тем, кого искренне ненавидел.

С Коганом.

Высокий. Холеный. В костюме. Мы обменялись короткими, тяжелыми, полными взаимной неприязни взглядами. Я принципиально не поздоровался. Он лишь недовольно поджал губы.

Я показательно отвернулся и прошел мимо.

Но уже в коридоре замер, не понимая, куда идти и что делать. Хотелось наказать того, кто это сотворил с Крапивой. Но если в бубен директора я постучать мог, то воевать с девчонкой было просто низко. А то, что это провернула Толмачева, я уже не сомневался.

Достал телефон. Завис...

Набрал Мару. Чертыхнулся, понимая, что я «в бане».

А затем вздрогнул, когда мобильный завозился в моей руке. За ребрами что-то с надеждой вспыхнуло, но тут же истлело. Я думал, что это она.

Но это был всего лишь отец. И он был очень мной недоволен.

Предельно!

— Какого хрена, Каха? Ты совсем там из ума выжил?

Воу. Уже донесли, что ли?

Хотя...

Пофиг. Пляшем.





Глава 19.2


Каха

Отец поорет и перестанет — это факт.

Сколько раз уже так было? Овердофига.

А вот Марьяну надо было найти и как следует прочистить ей мозги, чтобы она не думала, что я какой-то там конченный обсос, чтобы с девчонкой, которая мне нравится, поступать, как с каким-то шлаком. Шугать от нее ухажеров — это я могу, это я всегда готов. Хлебом не корми.

Но не унижать же вот так!

Да только у Крапивы уже сложилось мнение на этот счет. И я был руку готов отдать на отсечение, что его еще и здорово раскачали, чтобы она думала так, как было необходимо одной мстительной идиотке, которая с какого-то перепугу втемяшила в свой больной мозг, что я ее собственность.

Что ж...

Придется кому-то принять отрезвляющий душ. А мне постараться найти правильные слова и в процессе не получить по шарам, ибо они нам с Крапивой еще понадобятся в будущем.

Итак, погнали.

— Пап, — прервал я гневные разглагольствования отца на полуслове, — давай ты потом на меня поорешь, а? Мне сейчас твои истерики вообще мимо кассы.

— Чего? — знатно удивился мой родитель.

— Пока занят! Перезвоню! — коротко отрапортовал я в трубку и отбил звонок.

Но на уроки не вернулся. Сейчас мне было не до тригонометрических функций и законов электродинамики. Я вышел из гимназии, забивая на вещи, которые остались в классе. Прыгнул в тачку и взял курс на дом Крапивиной, полагая, что она окопалась именно там, зализывая раны после случившегося.

Спустя всего полчаса, нарушая все возможные правила дорожного движения, я уже был у ее подъезда. Спустя еще минуту вжимал дверной звонок до упора снова и снова, но ответа так и не получил. Пометался, как тигр в клетке, по лестничной площадке и снова попробовал достучаться, полагая, что Марьяна просто могла залечь на дно и потому не открывать мне.

Но тщетно.

Еще и бабульку-соседку довел до белого каления. Она высунула нос из квартиры напротив и воинственно на меня зарычала:

— Чего ты долбишься туда, болезный? Непонятно, что ли, тебе, что дома никого нет, али ты совсем дурачок? Целуй замок, давай, и проваливай от седого, сил нет уже тебя терпеть!

Да уж.

Извинился. Улыбнулся старушенции своей фирменной улыбочкой, а затем спустился вниз несолоно хлебавши. Понарезал вокруг машины несколько кругов, то и дело рассматривая окна Крапивиной с особой тщательностью, пытаясь разглядеть, прячется ли эта бубонная чума за занавесками.

Но остался ни с чем.

Снова попытался ее набрать. Постучался во все социальные сети. Во всех известных мессенджерах попробовал ее достать. И мимо. Я везде был в «черных» списках. И говорить со мной предметно никто не собирался.

Каков неутешительный итог?

Я, кажется, дошел до ручки. Вспомнил все известные мне маты, но упорно караулил Крапивину еще несколько часов, а после психанул еще хлеще, понимая, что даже если и найду ее, то и навряд ли сильно преуспею. Мара раньше-то меня не особо слушала, а сейчас так тем более. Она просто выльет на меня очередной ушат словесных помоев, сунет под нос «фак» и отправит по известному маршруту на детородный орган, предвкушая мое феерическое путешествие.

И не то, чтобы я сдался. Пф-ф-ф, нет конечно, это вообще не мой репертуар! Но я решил, что зайду с другой стороны. Тем более, что и отец наяривал мне на телефон, как не в себя, призывая к ответу за содеянное с директором. Ну, я и припустил в сторону дома, намереваясь совместить приятное с полезным.

А там...

Кино. Немцы. И мертвые с косами стоят.

Отец на стероидной злобе. Мать с красными глазами, руки заламывает и причитает, прося не сильно меня ругать. Хотя за что? Строгин за дело получил. Ну и неважно, за кого именно. Я бы ему за любую девчонку по хлебальнику настучал. Так что пусть отныне фильтрует свою речь, если не хочет прописаться у стоматолога-ортопеда.

— Шато, пожалуйста, полегче с ним! — сложила мама руки на своем глубоко беременном животе.

— Лиля, хватит!

— Я прошу тебя! — вытерла она с век набежавшие слезы, а я закатил глаза, развернулся и молча пошагал в отцовский кабинет, разумно полагая, что чем быстрее мы начнем разбор полетов, тем скорее с ними закончим.

Отец тут же последовал за мной. А я справедливо посчитал, что лучшая защита — это нападение:

— Гена получил за дело, пап. Он девушку оскорбил. Намеренно. Мерзко. Подло. За ее спиной. Отлично понимая, что за нее никто не вступится, да и она сама уже ничего не сможет ему ответить. Герой в трико недоделанный! Так что, можешь, не рвать легкие, доказывая, что я не прав и вообще не молодец. Я все равно останусь при своем мнении.

Выпалил я все это и сложил руки на груди, невербально давая понять родителю, что закрыт к любому обсуждению этого вопроса. Строгин — черт позорный! И это факт!

— Каха, бить человека можно исключительно словом и делом, а не кулаком! Ты ведь не какой-то там упырь из села! Ты Царенов!

— Ну, считай тогда, что Гена по акции получил. Это был подарок. И да, благодарить меня не нужно, — демонстративно оскалился я, а мой родитель лишь покачал головой и устало потер лицо ладонями.

— Каха, мне сейчас не до юмористических перепалок.

— Мне тоже, — пошел я в лобовую атаку. — Я редко тебя о чем-то прошу. Да что там? Вообще никогда. Но сейчас мне нужна твоя помощь, ок? Строгин исключил девушку, которую грязно подставили. Разбираться не стал, просто прописал пинка под зад и все.

— А я-то здесь при чём?

— Ее нужно восстановить.

— Кому надо? — впился в меня немигающим взглядом отец, а я честно ответил, как есть.

— Мне надо.

И все. И хрен кто меня с места сдвинул бы. Я так решил.

И я думал, что проблем с отцом не будет. Что он оценит степень несправедливости, творящейся в гимназии, спонсором которой являлся. Но нет.

— Единственное, что тебе надо, Каха, так это смотреть в сторону Лолы Толмачевой. Ты понял меня?

— Нет, — жестко рубанул я.

— Что?

— Нет. И это ты меня не понял, папа. Я без понятия, почему и зачем ты вдруг приплел сюда Толмачеву. Но я хочу, чтобы несправедливо отчисленного человека восстановили в гимназии. Вот и все!

— Дебила из меня не делай, — рявкнул отец. Наше общение стремительно сливалось с мирного вектора. Я смотрел на него с вызовом. Он на меня — с явным осуждением.

Ну и что? Овчинка стоила выделки.

— И ты из меня.

— Каха!

— Ты поможешь или нет? — капитально газанул я.

— Нет!

— Почему?

— Потому что!

— На вопрос ответь, — сделал я шаг к нему, а отец с силой сжал пальцами переносицу и прошипел.

— Я не стану впрягаться за дочь Когана — это раз. А два — я не допущу, чтобы мой сын спутался с незаконнорождённым ребенком, да еще и от потаскухи.

Последние слова он буквально выплюнул мне в лицо. Они были полны яда. И брезгливого неприятия.

— Что ты сказал? — прохрипел я, наливаясь изнутри бурлящей злобой.

— Что слышал, Каха, — отмахнулся отец и нервно заходил по кабинету, поглядывая на меня недобрым взглядом. А я стоял перед ним и непонимающе хмурился, силясь переварить его уродливые слова.

Не получалось.

— Я не шучу, сын. Даже смотреть в ее сторону не смей. Вон Коган уже огребся на всю жизнь. Пытается корчить из себя великодушного спонсора, но все прекрасно знают, что за девочку он вдруг решился взять под свое крыло. А что на деле? Все пострадали из-за того, что Константин Рудольфович в свое время не смог похоть удержать в штанах!

И пока я стоял. И обтекал. Отец подошел к окну и слепо уставился вдаль, заложив руки в карманы. А там уж принялся лупить меня словами:

— Сколько у тебя таких Марьян будет по жизни, сын? Много. Возможно даже, что очень много. Но сейчас тебе необходимо сдать назад. Отчислили ее? Вот и чудесно. И я не уверен, что ее кто-то там подставил. Ну просто потому, что яблоко от яблони недалеко падает. Да и переживать за нее не стоит — девчонке ее папаша еще найдет хорошее место, в этом я не сомневаюсь. А ты через пару недель успокоишься. И все вернется на круги своя. Лола тебя простит. И родители твои будут спокойны.

— Что ты..., — у меня пересохло и запершило в горле.

Я сглотнул вязкую, прогорклую слюну и все-таки задал свой вопрос, до боли сжимая руки в кулаки:

— Что ты сказал про ее мать?

— Правду, сын, — резко повернулся ко мне отец, безжалостно высверливая дырку в моей голове. — Катя Крапивина в свое время была частым гостем на закрытых вечеринках, модных показах, выставках и мероприятиях высшего света. Ее хотели заполучить многие, уж очень красивой девушкой она была. Натуральная блондинка. Ангельская внешность, огромные зеленые глаза, пухлые губы и идеальная фигура. Мужики капали на нее голодной слюной и бесконечно перекупали ее у очередного хозяина. Она эксплуатировала свою внешность, могла поддержать беседу и бегло говорила на французском, добавляя себе экзотического очарования. А потом Катя попала в пользование к Когану, когда тот уже был глубоко женат и статус этот менять не планировал. А когда она от него тайком забеременела, то Костя оперативно слил любовницу и продолжил куролесить. И делал это долгих восемнадцать лет, пока не понял, что его собственные дети выросли лишь телом, но не духом. А единственный их успех заключается только в том, что они эпично слили свою жизнь в унитаз. Так вот — я такой ошибки допускать не собираюсь. А потому предупреждаю тебя на берегу — не стоит продолжать таскаться за этой девчонкой. И нет, это не ультиматум, а проявление моей любви и заботы о тебе и твоем будущем, сын.

Воу...

Ну, супер!





Глава 20 – Управдом — друг человека


Марьяна

Зал — мое место силы.

Зал — моя отдушина.

Сколько слез я пролила в этих стенах? Сколько им рассказала, мысленно сетуя на несправедливый мир, жестоких одноклассников и равнодушных взрослых, которым было совсем не до моих проблем?

Не счесть...

Во и сейчас я нашла здесь утешение. Сначала лупила без остановки по груше ногами и руками. Потом горько и долго плакала. А когда слез не осталось, повалилась на татами и слушала, как за ребрами истошно выло обиженное сердце, скуля жалобно от боли и несправедливости.

Я была благодарна тренеру за то, что он не лез ко мне с расспросами. И девчонкам тоже, которые лишь налегли на меня в кумите, давая мне возможность, выплеснуть всю свою злобу.

В загаженную душу никто не лез.

Да только легче мне не стало...

Уже в сумерках я покинула здание нашей школы карате и задохнулась, понимая четко, что не хочу идти домой. Категорически! Там нужно было как-то снова объяснять маме, почему мне придется поменять школу. Отвечать на неудобные вопросы и юлить, чтобы она не чувствовала себя передо мной виноватой за свое сомнительное прошлое.

Потом мне надо будет смотреть на то, как она плачет.

Как заламывает руки и причитает, беспокоясь о том, что я подвела отца. А ведь она так меня просила не делать глупостей. Я же ее в который раз подвела.

Эх...

Наверное, поэтому я, увидев на телефоне три пропущенных от Рюмки и одно требовательное сообщение перезвонить ей, все же набрала ее номер. А затем скривилась, когда услышала ее тонкий голос, наполненный под завязку концентрированной жалостью.

— Ты как там, Марьяш?

— Ну..., — усмехнулась я грустно, — если честно, то паршиво.

— Можно с тобой увидеться?

— Когда?

— Сейчас!

— Не знаю...

— Говори, куда подъехать, — затребовала Юлька.

— Поздно же уже.

— Крапивина!

— Ладно, блин...

Спустя сорок минут мы сидели в кафе неподалеку от моего зала. Сафонова задумчиво ковыряла свой тирамису, а я пыталась разглядеть рисунок кофейной гущи на дне давно опустевшей чашки. Говорить было больше нечего. Я как на духу рассказала Рюмке, что случилось в кабинете директора. А еще про то, что Царенов совсем не отрицал своей причастности в создании той самой гадкой анкеты.

Да только Юлька не сильно торопилась разделить мою безоговорочную веру в то, что красивый снаружи, но абсолютно гнилой внутри король школы мог поступить со мной так некрасиво.

— Это просто бред какой-то, — нахмурилась подруга. — Сама подумай, зачем бы Кахе было нужно делать все это? Во имя чего, господи?

— Чтобы меня унизить! — вспылила я тут же, но Сафонова лишь отмахнулась от меня.

— Марьяна, перестань тупить, пожалуйста! Этот парень не унижать тебя хотел.

— А что тогда? — гневно прошипела я, но тут же стушевалась, потому что подруга пожала плечами и выдала.

— Он просто тебя хотел! Это ведь и ежу понятно было! Ты вообще видела, как он на тебя глазюкал, а?

— Да иди ты! — фыркнула я, изображая рвотный рефлекс, тут же туша в сознании воспоминания нашего жаркого рандеву в душевой.

Боже, зачем я вообще все это помнила? За какие такие грехи?

А между тем Рюмка все не унималась.

— Я серьезно, Марьяш. Какой ему прок понравившуюся девчонку из гимназии вытравливать, если он перед этим сказал тебе, что ты все равно будешь принадлежать ему?

— Передумал? — цыкнула я раздраженно.

— Ну, точно...

— Ты сама говорила, что этот зарвавшийся мажор может вытворить все, что угодно! — психанула я вконец.

— Это другое! — сжала кулаки подруга, а я тяжело вздохнула.

И мы обе замолчали, пока тонкие, но горячие пальцы Юльки не коснулись моей руки. А затем участливо ее сжали. Но ее дальнейшие слова посыпали мои душевные раны едкой солью.

— Это сделала Толмачева. Слила соперницу и радуется. Только ей и было выгодно, чтобы тебя отчислили, Марьяна.

— Если так подумать, то это слишком очевидно. Зачем бы ей было так подставляться, раз каждый ткнет в нее пальцем и скажет, что это она?

— Потому что Лола ревнивая и завистливая дура! — рявкнула Сафонова, а я поджала губы.

— Я не верю, что это ее рук дело, — нахмурилась я и уставилась в окно, зачем-то вспоминая, как заразительно улыбался мне Царенов. Тут же потерла там, где заныло сердце, и тихо чертыхнулась, не понимая, чего бы мне нужно было сейчас впадать в меланхолию из-за всяких там царских придурков.

— Почему? — ошалело уставилась на меня Юлька, а я, устав мусолить эту бесперспективную тему, подвела под ней итоговую черту.

— Потому что ни одна вменяемая девушка не стала бы терпеть такое тотальное неуважение к себе. Да, возможно, этим двоим и светит династический брак. Но Лола — девушка видная, красивая, умная и до одури богатая. Зачем ей приковывать к себе такое блудливое ничтожество, как Каха, если у ее ног может оказаться любой нормальный парень? Наоборот, она бы могла зацепиться за эту ниточку и размотать клубок так, как ей бы было выгодно — чтобы она имела право на настоящие чувства, а не те, где ей что-то там перепало с барского стола.

— Боже, — впечаталась лицом в ладонь Рюмка и застонала.

— Что? — охнула я.

— Капец! Ты такая наивная, Крапивина.

— Вовсе нет! — горячо возразила я, но подруга лишь отмахнулась от меня.

— А может оно и к лучшему, да? Ты бы этот мир в своих розовых очках просто не потянула бы. Зубы у тебя молочные, да и нервы далеко не стальные. Тебя враг размотал, как Тузик грелку, а ты и рада ему подыграть.

— Мне эти игры не нужны, Юля! — припечатала я.

— Ну я и вижу, — жестко усмехнулась Сафонова, кидая на столик несколько купюр за кофе и десерт, а затем перевела на меня разочарованный взгляд и вывалила, — тебя послали, а ты послушно и потелепалась в нужном направлении, свято веря в то, что все делаешь правильно.

— Поругаться со мной хочешь на прощание, Юль? — посмотрела я на девчонку с упреком, но та лишь пожала плечами.

— Достучаться хочу. Только и всего...

На этом наш разговор подошел к концу. Мы вышли на улицу, почти в беспросветную ночь. Обнялись, обещая не терять связь, хотя, скорее всего, обе понимали, что это маловероятно. Слишком в разным мирах мы вращались.

А затем мы уселись по машинам и разъехались по домам.

Я у своего подъезда оказалась всего через десять минут. И, прежде чем подняться, долго глядела в окна, где горел свет. Значит, мама дома. Возможно, даже была в курсе всего и ждала, когда же уже она сможет как следует меня пропесочить.

И я не стала откладывать столь неприятное дело в долгий ящик.

Взбежала торопливо по лестничным пролетам.

Открыла замок своим ключом.

Скинула с уставших ног кеды и на мгновение привалилась к входной двери, переводя дыхание и прислушиваясь к окружающим звукам. Но было тихо. Лишь с кухни тянуло мамиными фирменными ватрушками, которые она готовила исключительно по особенному поводу.

И я вдруг подумала, а может, не все так плохо, как я себе представляла?

Возможно...

И я наконец-то набралась смелости и шагнула глубь квартиры.

А когда завернула на кухню, то словно бы врезалась в бетонную стену. Резко. И всмятку.

Потому что за столом сидел не кто иной, как мой отец. Крутил в руках пузатую кружку. И смотрел прямо на меня.

С осуждением...



***

Мои хорошие, если вам нравятся истории о первых, ярких и пылающих чувствах, где парень влюбляется первым, то советую вас заглянуть в мой роман "А что, если я люблю тебя?"

Как раз сегодня на него действует СКИДКА -20%





Глава 20.1


Марьяна

— Нагулялась? — спросил Коган ровным, немного даже насмешливым тоном, но я его напрочь проигнорировала. Не тот статус был у этого мужика, чтобы ставить меня к стенке.

— А мама где?

— Я задал тебе вопрос, Марьяна.

— А я тебе на него не ответила, — равнодушно пожала я плечами, скидывая на пол рюкзак.

— Сядь, — кивнул он мне на мягкий табурет, но я лишь покачала головой и развела руками.

— А все, пап, не получилось из меня твою бравую наследницу вылепить. И тут ты дитятко свое прошляпил. Пара-пара-пам — все! — залихватски отдала я под козырек и уже было хотела скрыться в своей комнате, но вздрогнула, когда Константин Рудольфович отдал жесткий и ультимативный приказ.

— Сядь, я сказал.

Он не орал. Нет. Но, почему-то мне в моменте расхотелось с ним спорить. Откуда мне было знать, что у него в голове? Может, он больной урод и продемонстрировать силу своих кулаков ему жизненно необходимо? И да, я каратистка с черным поясом, но не рисковая дура, что будет подставляться на каждом шагу, испытывая судьбу и свое мастерство на прочность.

Села.

Улыбнулась папаше и вопросительно приподняла брови.

— Хотел мне что-то сказать?

— Хотел, Марьяна.

— Слушаю тебя внимательно, — сложила я руки на груди, а отец усмехнулся, окидывая меня взглядом, полным разочарования.

— Нет, девочка моя, ты не поняла. Мы здесь, не чтобы слушать меня. А чтобы слушать тебя.

— О, неужели? — фыркнула я.

— Именно! Хочу узнать во всех подробностях, как знатно ты обосралась.

Так! С меня хватит!

Я рассмеялась. А затем резко встала со стула. Но далеко уйти не смогла.

— Села! — повелительно гаркнул отец, а я уперлась руками в столешницу и нависла над ним, цедя каждое слово.

— А то, что? За ремень возьмешься, папочка? Ну, так ты опоздал с воспитательным процессом. Ясно? На целых восемнадцать лет, если что. И пока ты там носился со своими драгоценными законнорожденными детишками, меня мама прекрасно вырастила и...

Договорить мне не дали.

— Это ты называешь прекрасно? — процедил он насмешливо. — Куда тебя послали, туда ты тут же и припустила, виляя хвостиком, словно послушная собачонка. Правильно я тебя понял?

Я выдохнула раздражение через нос, а Коган продолжал мочить по моей выдержке из всех орудий.

— И куда ты собралась бежать, не расскажешь? Или мне угадать? Ну так давай, мне несложно! Наверное, в другую школу пойдешь, да, Марьяш? Какую там по счету? Пятую уже или шестую? И что, думаешь, что там все будет по-другому? Все будут держаться за руки и водить вокруг тебя радостные хороводы? Нет, моя милая. Там будет то же самое, что и везде. Проблема уйдет вместе с тобой. Ты снова станешь жалкой терпилой, которую будет пинать каждый, кому не лень.

— И кто в этом виноват? — сжала я руки в кулаки.

— Ты и только ты!

— Мама была твоей...

— Неважно, кем она была! — снова заткнул меня на полуслове Коган. — Важно, кто есть ты! И сейчас именно Марьяна Крапивина позволяет над собой издеваться. Дает добро на проявление любого к себе неуважения. А дальше, что будет? После школы тебя станут травить однокурсники? Потом муж? Потом подруги и даже твой родной отец станет вытирать об тебя ноги, потому что ты просто это позволяешь делать? Так?

— Нет, — шлепнулась я на стул и слепо уставилась на свои коротко стриженные ногти, изнутри наливаясь злобой и клокоча от деструктива.

Я прямо сейчас ненавидела этого человека. Хотя бы за то, что он говорил правду.

Уродливую. Неудобную. И такую обжигающую, что хотелось ударить его.

Или себя...



— Маши, Саши, Глаши, Наташи... В твоей жизни постоянно будет присутствовать враг, который захочет решить, куда тебе идти, а куда ходить не стоит. И что ты будешь делать? Постоянно прятать голову в песок? Это то, чего ты хочешь? Серьезно?

— Что я могла им противопоставить? — зарычала я. — Меня опустили из-за того, чем мама занималась в прошлом! Если бы не она, то...

— Хватит! Это даже звучит убого, Марьяна. Тоже мне, нашла причину. Это все трусливая, жалкая отговорка, чтобы просто сбежать от проблемы и ничего с ней не делать. А что в итоге? Ты снова в пролете! А знаешь почему? Потому что так проще и легче — тупо проиграть. Ведь для этого ума много не надо. Чтобы тебя победили, нужно банально ни хрена не делать. Просто закрыть глаза и ждать, когда тебя раздавят. Верно?

— Что я, по-твоему, должна была сделать? — прохрипела я сипло.

— Вот! Наконец-то пошли правильные вопросы. А то тоже мне тут начала: му-хрю, я вся такая внезапная и обиженная судьбой. Оставьте меня в покое и дайте пострадать в одиночестве...

Я отвернулась. И мысленно отхлестала себя по щекам, дабы не раскисать перед этим человеком. Но и скрывать правду я больше не могла.

— Кто-то создал анкету в сети и запустил аукцион по продаже моей девственности. Приложил все мои явки и пароли. И неприличные фотографии из раздевалки. Вся школа в курсе. Все смеются надо мной. Каждый думает, что я продажная дрянь. И директор тоже. Он не стал ни в чем разбираться. Он просто вышвырнул меня, радуясь и хлопая в ладоши, что такое третьесортное недоразумение, как я, наконец-то не будет учиться в его престижной гимназии.

— Да, я все это знаю, Марьяна, — ровно и безэмоционально произнес Коган.

— И что мне надо было делать? — снова вспылила я.

— Прежде, чем ответить тебе на этот вопрос, я должен кое-что у тебя узнать, дочь.

— Я не вернусь в эту школу! Никогда! Ни за что! — категорично выпалила я, представляя, что мне придется изо дня в день смотреть в подлые и наглые глаза Царенова. Только это почему-то убивало во мне все живое. Только это триггерило по максимуму и выносило в астрал от ярости.

Но отец лишь скривился и снова принялся резать меня без ножа.

— Тебе нужно выбрать прямо сейчас, кем ты хочешь стать по жизни: хищницей или кормом для более крупной, умной и сильной рыбы? Кем ты себя видишь в будущем: тряпкой или победителем? Хочешь научиться крошить своих врагов или будешь дальше тренироваться быстро бегать от проблем? Ты нагибаешься, подстраиваясь под кого-то? Или ты та, кто нагибает всех остальных? Решай, моя девочка. Третьего не дано.

Я молчала. Долго.

Перед глазами проносились многотонными товарняками воспоминания. Лола, Каха и остальные...

Мое похищение. Кофе с утра. Поцелуи под лестницей. И еще один — в душевой.

Мой страх. Унижение. И слезы.

Прицельный залповый огонь злых, осуждающих взглядов. Шепотки. Издевательский смех.

Одиночество. И боль...

Я не хотела снова быть аутом. Но, черт возьми, мне было так страшно! Хотя, если я буду не одна, то стоит попробовать и впервые как следует дать сдачи?

— Ладно. Я хочу сражаться, — опустила я плечи, признавая, что не желаю больше прогибаться под изменчивый мир.

— Я научу, — спокойно ответил отец.

А затем, словно змей-искуситель, протянул мне тот самый запретный плод, который никто не протягивал. А должен был!

— Но будет больно. Неприятно. И сложно.

— И пусть, — упрямо задрала я подбородок, чувствуя, что сама перестану себя уважать, если не утру нос всем своим обидчикам.

— А вот это уже по-нашему, — подмигнул мне Коган, а затем взял будто бы из ниоткуда чистый лист бумаги и ручку. И протянул их мне.

— Я не понимаю..., — нахмурилась я.

— Итак, дочь. Первое, что ты должна сделать — это написать заявление в полицию о том, что твою честь и достоинство опорочили и ты требуешь возбудить уголовное дело по этому факту.

— Что? — охнула я.

— Ты напишешь, а я этому заявлению дам ход. Поняла?

Я выпала в нерастворимый осадок, но все же кивнула.

— Да.

— Отлично! Поехали...



***

Мои дорогие читатели!

Впереди нас ждет Первомай, шашлыки и три чудесных выходных дня!

Встретимся с вами 4го числа. Хорошего и продуктивного всем отдыха!

Люблю, целую - ваша Даша)





Глава 20.2


Марьяна

Какое-то время на кухне царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Я писала. Отец терпеливо ждал.

— Готово — прикусила я колпачок ручки, когда наконец-то закончила излагать все события прошедшего утра.

— Дай, посмотрю, — взял исписанный лист бумаги Коган и пробежался по нему глазами. Цыкнул будто бы недовольно и снова вернул мне заявление.

— Нет, еще не все, Марьяна. С красной строки проси привлечь Геннадия Петровича Строгина по статье о незаконном отчислении тебя из образовательной организации. Ему, как должностному лицу впаяют административку, а гимназии — крупный штраф. У учредителей и спонсоров от такого расклада знатно пригорит, а я наконец-то усажу в кресло директора своего человека, который тебя точно уже не тронет.

— А кто учредители? — нахмурилась я.

— Это неважно. Главное, кто самые крупные спонсоры.

— И кто они?

— Толмачевы, Цареновы, Асхадовы и я, — коротко отрапортовал отец, а я медленно выдохнула раскаленный воздух из легких и все-таки решилась на еще один вопрос.

— А зачем ты спонсируешь эту гимназию?

Но Константин Рудольфович лишь криво улыбнулся мне в ответ и резко перевел тему.

— Кто еще сегодня тебя обидел в этой богадельне?

И я уж было хотела выпалить имя Вероники Игоревны, но тут же прикусила язык. Мне никак не улыбалось, чтобы меня снова полоскали в грязи направо и налево. А ведь это непременно сделают, если я подниму тему моего рандеву с Цареновым в душевой на прошлой неделе.

Эка невидаль, да? Девочка с мальчиком обменялись слюной. Никто же до нас этого никогда не делал, да? У нас в стране вообще же нет плотских отношений до свадьбы. Да вы что? Да и после это делается строго под одеялом и исключительно тогда, когда того потребует супружеский долг ради продолжения рода.

Чертовы моралисты!

У них недостаток ума, уверенности в себе и зашкаливающая потребность в жестокости, а страдают от этого почему-то окружающие...

— Никто. Строгин был один. Облил меня дерьмом с ног до головы и вставил волшебный пендель под зад для пущего ускорения, радуясь, что в его гимназии я более учиться не буду, — буркнула я.

— В его гимназии? — усмехнулся отец. — Как это мило...

— Не то слово, — кивнула я.

И тут же замерла, когда Константин Рудольфович прищурился и совершенно неожиданно спросил:

— Ладно. А Царенов к этой всей истории, какое имеет отношение?

Жесть!

Меня в моменте обварило изнутри крутым кипятком. Кишки скрутило в морские узлы. Я поджала пальцы на ногах, ощущая, как стремительно превращалась в кислоту в венах кровь. Но к лицу своему я тут же приколотила на дюбель-гвозди знатный покерфейс и равнодушно выдохнула.

— Царенов?

— Да, — кивнул отец, — который Каха.

Я фыркнула. И осторожно ступила на тонкий лед.

— Пап, я тебе уже же говорила: в этой школе, как и во всех остальных, почти с первого дня все в курсе, чем в прошлом занималась моя мама, зарабатывая себе на кусок хлеба с маслом. А дальше схема всегда одна: насмешки, шепотки за спиной и откровенные непристойные предложения. Когда все это не прокатывает, на сцену выходит «хороший полицейский».

Я пожала плечами и улыбнулась.

— Что он сделал? — хмыкнул отец, складывая руки на груди.

— Ничего, — скривилась я.

— Уверена?

— Да.

— Ладно. Просто знай, что этого парня уже давно и со всеми потрохами купили Толмачевы. И лучше бы тебе в его сторону даже не дышать. Он покуражится за твой счет и сольется, предварительно навалил в твои ушки тонну отборного вранья. А ты потом будешь сопли на кулак наматывать.

— Купили? — переспросила я, уже зная, что услышу. Но все же рискнула перепроверить информацию на свою голову.

— Под будущий брак между Лолой и Кахой разработали крупный проект по строительству развлекательно-туристического кластера мирового уровня. Семьи ударили по рукам еще два года назад. Прямое слияние наделало бы шумихи, а тихое семейное предприятие поможет им сберечь чертову тучу бабла по налоговым обязательствам. Поверь, дочь, даже если этот мальчишка завтра влюбится в какую-нибудь прелестницу, то и тогда не сможет ей предложить ничего более привлекательного, чем убогую роль вечной подстилки.

Так это все-таки правда. И все об этом знали.

— Ясно, — усмехнулась я.

— Что? Приставал? — нахмурился отец.

— Пап, да там все, приставали, — отмахнулась я. — Говорю же, не успела я перешагнуть стены этой расчудесной гимназии, как все уже были в курсе моей родословной!

— Я проверю, кто распространяет всю эту информацию.

— Как? — прикусила я нижнюю губу, удивленно приподнимая брови. — И с чего ты вообще взял, что это кто-то делает намеренно?

Он не ответил.

Лишь полировал меня в упор нечитаемым, тяжелым, сверлящим взглядом. А мне вдруг стало тошно до невменоза.

Я сжала руки в кулаки и отвернулась, уговаривая себя не хватать чайник и не выливать его содержимое моему биологическому отцу на голову. Но черт возьми, это было архисложно! Потому что меня накрыло болезненное, но четкое понимание — он все прекрасно знал. Боже! Просто раньше ему мои проблемы были абсолютно индифферентны! А теперь я стала нужна этому богатому и влиятельному мужику, вот он и кинулся на амбразуры.

Да только защищал он не меня.

Он защищал свой актив.

— Пап, — усмехнулась я горько, — а вот скажи, если бы законнорождённые «золотые» детки не обманули твоих ожиданий, то ты бы здесь не сидел, верно?

— Обидеться решила? — тихо рассмеялся он.

— Я вопрос тебе задала!

— И я тебе тоже, детка. Но, прежде чем ответить тебе на него, давай-ка мы подумаешь хорошо, нужна ли тебе правда и что ты будешь с ней делать, м-м? Потому что гордо уйти в закат ты всегда успеешь, а вот взять от жизни все — нет.

— Я была тебе не нужна, — озвучила я неприглядную истину.

— И твоя мать прекрасно об этом знала, когда решила втихушку залететь от меня, а потом не делать аборт. Хотя я настоятельно просил ее об этом.

— Как все просто в твоей идеальной жизни, папа, — покачала я головой, как никогда чувствуя гадливость оттого, что нахожусь в прямом родстве с этим человеком.

— Марьяна, давай как-то поймем, что ты от меня хочешь? Честности, пусть и уродливой, или красивой, но лживой сказки, где я соловьем буду петь тебе о том, что вдруг одумался и осознал, как сильно я тебя люблю?

Мы столкнулись упрямыми взглядами. Коган полировал меня устало, но терпеливо. А я чувствовала себя рядом с ним инфантильной дурой, которая совсем не умеет играть во взрослые игры. Истерит, сотрясает воздух и требует того, что не в силах вынести.

А по факту?

С чем я останусь, если прямо сейчас пошлю этого человека в дальние дали? Да ни с чем! Об меня, как он и сказал, продолжат вытирать ноги все, кому не лень. А я буду снова и снова бежать, потому что умею лишь драться, но не давать сдачи.

И сейчас эта колоссальная разница ощущалась как никогда.

— И что тебе от меня надо? — прошипела я змеей.

— Чтобы ты стала той, кем бы я мог гордиться. Со своей стороны обещаю, что ни к чему принуждать тебя не стану. Никогда — вот тебе мое слово! Ибо это контрпродуктивно, дочь. Но спустя лет пять под моим чутким руководством ты претерпишь нужные для моего мира изменения. Начнешь мыслить иначе, видеть шире и думать на перспективу. И тогда мы уже обсудим с тобой, как приумножить то, что есть у меня, и то, что в будущем станет твоим по праву.

Вот так — наотмашь и без предупреждения меня ударили об уродливую действительность, заставляя прямо сейчас сделать выбор, кем быть: бесправной дочерью продажной женщины или акулой, которая без сожаления сожрет своих обидчиков, заставляя их пожалеть о каждом гнусном слове, сказанном в мой адрес.

Это было больно, гнуть себя.

Но я сделала это.

А потом снова взяла ручку и дописала чертово заявление.

— Что дальше? — облизнула я пересохшие губы.

— Жди, — взял исписанный мною листок Коган и поднялся на ноги, давая понять, что наша встреча подошла к концу. — Завтра за вами с матерью приедет мой человек и отвезет вас немного передохнуть за город. Телефон выключишь, ни с кем контактировать не будешь. Когда я разрешу — вернетесь в Москву. И да, за эти дни научись держать голову выше, дочь. Потому что только так ты должна будешь вернуться в гимназию — как победительница и с улыбкой на лице. Получится?

Я посмотрела в его пустые глаза спокойно. Без дрожи. Тяжело, но ровно. И уверенно отрезала:

— Получится.

Чего бы мне это не стоило…





Глава 21 – Тебя посодют, а ты не воруй!


Марьяна

— Господи, сорок лет, а я как была дремучая, так и осталась! — сокрушалась мать, заламывая руки и расхаживая по бревенчатому домику, в котором мы куковали уже четвертый день. Здесь было спокойно и хорошо: осенний лес, пение птиц, речка, в которой плескалась какая-то мелкая рыбешка, баня из сруба и полное отсутствие связи с внешним миром.

Никакого интернета.

Никакого информационного шума.

Лишь старая добрая рация, по которой можно было попросить, чтобы в доме обновили запас питьевой воды, дров и продовольствия. Все!

Красота...

Моя бы воля — я не уезжала бы отсюда как минимум никогда.

Но увы, сегодня к нам пожаловал Константин Рудольфович, который сообщил, что расследование по моему делу подошло к концу, виновник найден, а гимназия в лице директора Геннадия Петровича Строгина готова принести мне искренние извинения за поклеп и несправедливое отчисление.

Видали? Это вам не в тапки срать!

Это великое и могучее правосудие — образец оперативности. Всего четыре дня — просто вау! Бедные улики, они ведь даже пылью покрыться не успели, свидетели не состарились и не заимели себе склероз, а преступник даже не имел возможности написать мемуары под кричащим названием «Я знаю, что сделал прошлым летом...»

Но мать моя взывать к богу начала вовсе не поэтому. А потому что Когану, по всей видимости, надоело то, что я в одинокого тянула лямку извечного аута и решил с места да в карьер просветить Екатерину Крапивину, по какой именно причине мне приходилось колошматить своих обидчиков на прежних местах учебы. И почему меня погнали поганой метлой из «Палладиума».

Я пыталась его заткнуть. Честно!

Но мой папаша такой человек, знаете ли. Незатыкаемый! А еще на него, где залезешь, там и слезешь. Вот он, не стесняясь особо в выражениях, и вывалил на мою родительницу буквально все...

— Это твоя жена делала, да? — всхлипнула мама, смотря на меня с такой жалостью, что мне стало дурно. — Через ребенка мне мстила?

— Это уже неважно, — отмахнулся Коган и отвернулся, поджимая свои тонкие губы, но мама уже поймала мокрую волну и завела шарманку.

— Но ведь Марьяна ни в чем не виновата, Костя!

— Ну все, хватит. Не делай вид, что я тебе открыл Америку или глаза на жизнь, Катя. Ты сама должна была в свое время понимать последствия, принятого тобой решения, милая моя. Одно дело, когда у респектабельной замужней женщины муж ходит налево. И совсем другое — когда у него рождается на той стороне ребенок.

— Ну да, это многое объясняет, — с ядовитым сарказмом запричитала мать и вытерла с глаз набежавшие слезы.

— Нашему Стасу было всего три месяца от роду, когда жена узнала обо всем.

— Защищаешь ее? — обиженно надула губы родительница, а я закатила глаза.

— Я сейчас всех защищаю! Потому что Света — тоже моя семья и я тоже перед ней виноват.

— Ясно...

Я видела, что мама ревнует отца больше, чем жалеет меня. Но, если честно, я не сильно на нее обижалась за это. Она всю жизнь пела Константину Рудольфовичу дифирамбы, мечтая однажды стать законной госпожой Коган. А тут неудобная правда вонючей коровьей лепешкой с размаху впечаталась прямо ей в лицо, давая ясно понять — мы у отца не в приоритете.

И никогда не были.

Крошки с барского стола — это наш роскошный максимум.

И миндальничать с нами никто не собирался. Вон же — мать порывалась упросить отца не заводить при мне столь щекотливые разговоры, но тут же была спущена с небес на землю. А теперь не осталось уже запретных тем. Но я не возражала. Мое детство давно прошло. Я выросла тогда, когда мне впервые и совершенно беспардонно сунули под нос голые факты, против которых не попрешь.

И нет, это не началось со второго класса. Скорее это было просто досадное совпадение. Но вот дальше...

Мне точно «помогали» не скучать по жизни.

Хотя кто знает, как оно там было на самом деле? И до чего могла опуститься обиженная и обманутая женщина? Отец все равно достоверно всего не расскажет, а нам так и придется гадать, откуда на самом деле дул северный ветер.



— И что дальше? — рискнула прервать я затянувшееся молчание.

Ну, потому что слушать снова и снова, что я незапланированный, побочный плод торгово-рыночных отношений, мне уже порядком осточертело. Ясное дело — мне не повезло. Нет, конечно, мама меня любила, сомнений тут не было. Но то, что она рожала меня с понятным прицелом — это было совершенно очевидно. Ну а комментировать отца — только делать хуже.

Он и сам с этим неплохо справлялся.

Пусть они свои испанские страсти без меня выясняют. А мне еще жить в этой жизни как-то надо было. И хотелось бы теперь узнать, какие карты мне раздали в новой партии и сколько там козырей. Что же до остального?

Плевать!

— Дальше — ты возвращаешься в гимназию, Марьяна, — ультимативно выдал отец, а я увидела, как недовольно поджимает губы мама. Она упорно стояла на своем и считала, что гордо уйти в закат — это не слабость, а жизненное кредо тех, кто знает себе цену.

— Так его все-таки нашли? — вопросительно дернула я подбородком, игнорируя нервную дрожь, что пробежала по моему телу и тот страх, что засосал под ложечкой.

Я все прекрасно знала, но до сих пор почему-то, по какой-то неведомой причине боялась услышать, что все это сделал он — тот самый парень, что так сладко целовал меня под лестницей.

— Нашли, — кивнул отец.

— И кто это? Мальчик, девочка?

— Мальчик.

Ну, супер!

Мое сердце дрогнуло. Я скривилась против поли. Стало так чертовски обидно!

— И что с ним будет?

— Его отчислят.

— Что? — охнула я.

— А как иначе? — развел руками отец и пожал плечами. — Оперативники достоверно установили, что именно он разместил на сайте эскортниц твою анкету. Именно он опубликовал твои провокационные фотографии без твоего на то разрешения. И именно он слил в общий доступ твои персональные данные. Доказательства неопровержимые, Марьяна.

Жесть!

У меня затряслись руки. Господи! У меня все внутри затряслось!

— И когда? — прохрипела я.

— Завтра, — рубанул отец. — Строгин на общей утренней линейке сделает официальное заявление, Марьяна, в котором признает свою преступную халатность и неоспоримую перед тобой вину, назовет имя того, кто опорочил твое доброе имя. И...

— И что? — сглотнула я прогорклый ком, напрочь забивший горло.

— И покинет свой пост.

Воу!

— Этой показательной поркой, дочь, мы покажем всем, что ты больше не девочка для битья. Что за тобой есть сила и с этой силой придется считаться всем. И ловить отдачу. И да, на место Строгина встанет мой человек. Тот, кто более ни одной живой душе не позволит глумиться за твой счет.

Подмигнул мне и зафиналил свою речь.

— Только не слей весь прогресс в унитаз, моя хорошая. Не забывай держать хвост пистолетом и лучезарно улыбаться. Это всех раздражает...



***

А у меня сегодня СКИДКА!

-30% на роман "Девочка-яд"

ЧИТАТЬ ТУТ:



Никогда не хотела себе брата. Тем более сводного. Тем более наглого, беспринципного, надменного и прожженного мажора...

Он ненавидит меня и считает грязью под ногами. Его мечта - превратить мою жизнь в Ад, отряхнуться и жить дальше своей идеальной жизнью.

Что-ж, Аверин, твои чувства и желания абсолютно взаимны! И да, будет весело...Тебе не знаю, а вот мне так уж точно!

Скачано с сайта bookseason.org





