ДВАДЦАТЬЮ ГОДАМИ РАНЕЕ




В ПОГОНЕ ЗА УБЕЖИЩЕМ



Кэтрин Коулc

оглавление

Пролог

1. Трейс

2. Элли

3. Трейс

4. Элли

5. Трейс

6. Элли

7. Трейс

8. Элли

9. Трейс

10. Элли

11. Трейс

12. Элли

13. Трейс

14. Элли

15. Трейс

16. Элли

17. Трейс

18. Элли

19. Трейс

20. Элли

21. Трейс

22. Элли

23. Трейс

24. Элли

25. Трейс

26. Элли

27. Элли

28. Трейс

29. Элли

30. Трейс

31. Элли

32. Трейс

33. Элли

34. Трейс

35. Элли

36. Трейс

37. Элли

38. Трейс

39. Элли

40. Трейс

41. Элли

42. Трейс

43. Трейс

44. Элли

45. Трейс

46. Элли

47. Трейс

48. Элли

49. Трейс

50. Элли

51. Трейс

52. Элли

53. Трейс

Эпилог





ПРОЛОГ




Элли

ДВАДЦАТЬЮ ГОДАМИ РАНЕЕ

Все было очень розовым. Нет, не так. Если бы это было действительно так, мне, может, и понравилось бы. Это ощущалось бы, как клубничные леденцы или яркие цветы, которые я видела повсюду, когда папа возил нас на Средиземное море. Но это… было на полшага выше полного ничто.

— Тебе нравится? — спросила мама, сжимая руки, будто выжимала из них воду. Хотя она этого почти никогда не делала. Или вообще никогда.

Я оглядела комнату, вчитываясь в каждую деталь: тяжелые шторы с волнистыми краями — дизайнер сказал, что это «фестоны», но мне это только картошку в мундире напомнило — и плюшевое одеяло с бледно-розовыми цветочками. Этот розовый был повсюду. Но это был единственный цвет, который мне достался. Один шаг выше пустоты.

— Красиво, — прошептала я. Просто это было… не мое.

Мамины плечи опустились, и я почувствовала себя последней сволочью. Она подошла ближе и обняла меня одной рукой.

— Я старалась, — прошептала она.

Я сжала губы в тонкую линию. Я научилась это делать — сжимать рот так крепко, чтобы все мои правды не вырвались наружу. Чтобы не разлились, как нефть в море.

— Все нормально.

Когда дизайнер спросила, чего я хочу от своей новой комнаты, я ответила — радугу. Папа похоронил эту идею быстрее, чем я успела моргнуть.

— В нашем доме не будет этого идиотизма. Это не то, что выбирают люди с положением, — сказал он.

Дом. Вот где был настоящий идиотизм. В этом пентхаусе с видом на Центральный парк не было ничего домашнего — это я знала точно.

Я бывала в местах, которые ощущались как дом. Квартира моей подруги Кейт в Бруклине — там было полно хаоса и света. Ее мама-художница разрешала рисовать на стенах в спальне. А мне даже постер повесить не позволяли.

— Мне очень нравится подоконник, — сказала я, потому что это было правдой. Я выскользнула из маминых объятий — не могла одновременно нести свою обиду и ее боль. Перешла к лавке у окна, обитой той же розовой тканью с цветами, что и постель.

Я хотела залить комнату яркими красками. Чем ярче — тем лучше. Но хотя бы окно осталось.

Я прислонилась к подушкам, уткнулась лбом в стекло и увидела парк — наш с Линком побег. Хотя теперь он там бывал редко. Он уже в выпускном классе, почти на свободе. А я… останусь здесь. Одна.

Мама подошла ко мне, тоже уставившись в парк, будто и сама хотела найти там свободу. Но она теперь почти не выходила на улицу. Будто это причиняло боль.

Иногда мне казалось, что она тает на глазах, становится призраком, которого я могу видеть лишь в редкие моменты.

Ее пальцы мягко перебирали мои волосы — они постоянно меняли цвет, в зависимости от света. В основном они были светло-каштановыми с блеском золота, но иногда в них вспыхивали рыжие искры. Мама называла их волшебными.

— Скучно, да? — спросила она.

Я удивленно подняла брови, глядя на нее.

Мамины губы чуть тронула улыбка:

— Можешь быть честной. Ни единого настоящего цвета. А моя девочка — это радуги.

В груди сжалось. Вдруг захотелось плакать. Не потому что грустно, а потому что я вспомнила, как это — чувствовать, что мама меня видит. Что она на моей стороне.

— Я что-нибудь пролью, и папа разозлится, — пробормотала я.

Мама поджала губы.

— Знаешь что? Думаю, пора внести кое-какие изменения. Я видела в магазине неподалеку радужное одеяло. Купим его и подушки. Думаю, с цветочными шторами и сиденьем у окна будет отлично смотреться.

— Правда? — спросила я, в голос просочилась надежда. Мама почти никогда не шла против воли папы.

Ее бледно-зеленые глаза, такие же, как у меня, вспыхнули — словно в них проснулась жизнь. И немного борьбы.

— Думаю, нам стоит нарисовать радугу на стене. Над кроватью.

У меня отвисла челюсть.

— Нарисовать радугу на стене?

Из ее горла вырвался смешок.

— Что, боишься испачкаться?

Я вскинула подбородок:

— Никогда. Я не такая, как папа, не боюсь делать что-то своими руками.

Мамины руки метнулись вперед, и она защекотала меня в бока.

— Уверена? А вдруг испачкаешься в радужные брызги?

Я завизжала, откинувшись на кровать, и завертелась, пытаясь вырваться.

— Я тебя сама в радугу вымажу!

Из коридора донесся хохот, чуть более низкий, чем в прошлом году. Мой старший брат выглядел почти взрослым. Он окреп от хоккея — играл в местной лиге, несмотря на раздражение папы — и у него уже появлялась темная щетина. Старшая сестра Кейт, Анджелина, говорила, что у него «мечтательные» глаза. Фу.

— Угрозы радугами. Берегись, мам, — сказал Линк с блеском в глазах.

Мама улыбнулась ему — той самой улыбкой, которой я не видела уже много месяцев.

— Я справлюсь, — сказала она и, распрямившись, усадила меня. — Мы собираемся нарисовать радугу над кроватью Элли. Поможешь?

Линк удивленно вскинул брови, но тут же его лицо омрачилось, и он быстро надел улыбку.

— Я за.

— Как бы не так, — раздался новый голос из коридора.

Это был не крик. Нет, он никогда не кричал. Но в этом голосе было что-то, от чего у меня сжался живот. Потому что папины наказания были не обычными. Он не бил и не запрещал телевизор. Он отбирал самое дорогое.

Кружок, который ты любишь. Книги. Подругу. И заменял на то, что, по его мнению, «приличной девочке» нужно. То, что я ненавидела. Моя жизнь каждый раз становилась чуть теснее.

Папины темные глаза блеснули, и Линк тут же шагнул вперед, встал между нами и им. Щека у папы дернулась в знакомом ритме — я давно научилась следить за этим. Это был мой сигнал — беги и прячься.

Будто Линк прочел мои мысли — он крепче обнял меня и придвинулся к маме. Готовясь.

Один уголок рта у папы дернулся — в усмешке, как у злодея из мультика.

— Как благородно.

Линк зло сверкнул глазами:

— Необязательно быть козлом только потому, что твоя шестилетняя дочь ведет себя как ребенок.

Папа сделал всего шаг, но от него я вздрогнула. Он уставился на Линка.

— Это я тебя содержу. Одежда, учеба, этот дом — все это исчезнет в одну секунду, если я захочу.

Линк сжал челюсть, черты лица стали резче.

— А ты, — процедил папа, повернувшись ко мне. — Я трачу тысячи долларов на оформление твоей комнаты, а ты хочешь все испортить детскими каляками?

Ноги у меня задрожали. Было так много, что хотелось сказать. Я не просила этих тысяч и дизайнеров. Я просто хотела, чтобы комната была… моей.

— Невоспитанная девчонка, — рявкнул он.

— Филип, — выдохнула мама, когда я заплакала.

— Жалкая, — пробормотал он.

— Хватит! — рявкнул Линк, поднимая меня на руки.

Я уткнулась лицом ему в шею, пытаясь спрятать слезы.

Отец фыркнул с отвращением:

— Слабачка. Вся в мать.

— Филип, — прошептала мама. — Давай обсудим это наедине.

— Мам, не надо, — сказал Линк, голос его был натянут, как струна.

— Все нормально, — попыталась она его успокоить. Но я услышала ложь. Я уже умела это — слышать, как голос меняется, становится чуть выше, чуть острее, когда в нем нет правды.

— Ненормально, — процедил Линк.

Он хотя бы был честен. Линк никогда не прятал, что чувствует. У него все было на лице, в голосе, в словах.

— Позаботься об Элли, — прошептала мама, направляясь к двери, зная, что отец последует за ней.

Когда они вышли в коридор, до меня донеслись его гневные слова. Злые, как удары, рубящие по ней одно за другим. Угрозы, которые заставляли ее снова и снова подчиняться. Иногда он казался хуже любого злодея из моих книжек. Потому что был умнее. И у нас, в отличие от сказок, добрые не побеждали.

Отцовская жестокость заставила меня разрыдаться еще сильнее. Линк опустился с нами на край кровати, его рука двигалась по моей спине.

— Все хорошо, Эл Белл. Все наладится.

— Неправда, — всхлипнула я, сквозь рыдания прорвались слова. — Мне не стоило ничего говорить. Это моя вина, КонКон. Надо было лучше врать.

Линк выругался себе под нос:

— Нет, не надо было. Ты должна говорить то, что думаешь. Что чувствуешь. И пусть катятся к черту, если им это не нравится.

Я удивленно распахнула глаза и отстранилась от брата, усаживаясь рядом с ним.

— Это было плохое слово.

Он усмехнулся, но грустно:

— Зато честное.

Я закачала ногами, утыкалась носками в пол, туда-сюда, туда-сюда, обдумывая его слова.

— Я иногда их ненавижу.

Это было самое ужасное — ненависть. Даже к отцу, который был таким злым. Но еще хуже — чувствовать это к маме. Я так хотела, чтобы она остановила все это. Забрала нас отсюда. Увезла туда, где будет светло, тепло, свободно дышать.

— Я знаю, — тихо сказал Линк. Он взял меня за руку, крепко сжал.

— А давай пообещаем друг другу? — прошептал он.

— Что?

— Что мы никогда не будем такими, как они.

Я втянула воздух, будто впитывая этот обет в самую душу.

— Мы никогда не будем такими. Злыми… или…

— Теми, кто не борется. Не защищает себя, не стоит за правду, — сказал Линк, и в его глазах вспыхнул золотистый свет под лучами уходящего солнца.

— Я хочу быть сильной. Как ты, КонКон, — прошептала я.

Линк посмотрел на меня так мягко, как только он умел:

— Ты уже сильная.





В ушах звенело так сильно, что я зажмурилась в темноте спальни. Когда наконец смогла открыть глаза, на миг показалось, что мне это просто приснилось. Но потом раздался стук в дверь, а за ним — приглушенные голоса.

Я села в кровати, сдернула с себя глупое покрывало цвета бледно-розового зефира и сунула ноги в тапочки. Подкралась к двери, будто за мной могла следить невидимая тень, готовая нажаловаться папе, что я не в постели. Голоса становились громче, и мурашки побежали по спине, когда мои пальцы сомкнулись на стеклянной дверной ручке.

Я замерла, прислушиваясь, пытаясь разобрать слова. Но все было слишком неразборчиво. Несколько секунд я стояла так, сердце громко колотилось в груди — даже от одной мысли о том, что я собираюсь сделать. Я закрыла глаза, набираясь храбрости, и мысленно повторила себе обещание, которое дала Линку днем. Очень медленно повернула ручку и выскользнула в коридор — как раз в тот момент, когда открылась дверь в комнату Линка.

Он сразу заметил меня и беззвучно сказал:

— Возвращайся в постель.

Я покачала головой и упрямо вздернула подбородок. Я училась быть сильной, как он.

Он раздраженно выдохнул, потом протянул мне руку. Мы осторожно двинулись вперед, оба зная, что если наступим не туда, пол может выдать нас скрипом. Мы старались держаться ковровых дорожек, разбросанных по деревянному полу.

Когда подошли ближе к прихожей, я начала различать отдельные слова: север штата Нью-Йорк. Мост. Место преступления.

Тошнота подступила к горлу, все тело налилось свинцовой тяжестью. Я пыталась подавить тошноту, но на секунду отвлеклась и наступила неудачно. Пол жалобно скрипнул. Голоса тут же стихли.

Отец вышел из-за угла.

— Почему вы не в постели?

— Я… я услышала голоса, — пробормотала я.

— Вы, вообще-то, не особо шептались, — вставил Линк.

Отец провел рукой по волосам, взъерошив их — что было на него не похоже. Челюсть сжалась, и тот самый знакомый нерв снова заиграл на щеке.

— Неважно, — сказал он. Его взгляд скользнул с Линка на меня и обратно, в нем проступил холод, который пронизывал до костей. — Произошла авария. Ваша мать погибла.



Несколько месяцев спустя

Я жевала кусочек свиной вырезки, на которую наш шеф-повар, вероятно, угробил не один час, и старалась не думать о том, каким милым существом она когда-то была. В тот единственный раз, когда я сказала папе, что хочу перестать есть мясо, он был, мягко говоря, не в восторге.

— Не хочешь есть как нормальный человек — в этом доме получишь только хлеб и воду.

Я продержалась три дня. Когда попросилась снова есть с ним, он подавал мне на протяжении недели только самые кровавые куски мяса и сидел рядом, пока я не съедала все до последнего.

Но такие вечера, как сегодняшний, были проще. Он сосредоточенно разглядывал бумаги во время еды, а я смотрела на мерцающие огни города и освещенные дорожки в парке. В голове у меня рождались истории о маленькой девочке, которая однажды узнает, что на самом деле она — фея-принцесса, и к ней приходит королевский двор, чтобы спасти ее от злого человека, который украл ее.

Истории у меня начали получаться неплохо. Они были всем, что у меня оставалось. Папа больше не разрешал мне играть с Кейт, Линк сказал ему катиться к черту и поступил в Стэнфорд, а не в Гарвард, как хотел папа. А мама... Ее больше не было.

Жжение подступило к глазам. Я скучала по ней. Скучала по той крошечной надежде, что она увезет нас с Линком отсюда. Куда-нибудь, где мы будем свободны. Пусть этого и не случилось, но хотя бы была надежда. Теперь не осталось даже ее.

— Элеанор, — папин голос хлестнул, как кнут.

Я мгновенно выпрямилась, в панике прокручивая в голове, что я сделала не так.

— Что это значит? — бросил он. В руке у него дрожал лист бумаги, и я никак не могла разобрать, что там написано.

— Ч-что ты имеешь в виду?

— Вот это. — Он швырнул лист на стол, и посуда звякнула.

Папа редко позволял себе проявлять гнев, так что я поняла: влипла по-крупному. Что бы я там ни сделала.

— Я дал тебе два варианта. Флейта или скрипка. Юная леди не играет на саксофоне.

Кровь отхлынула от моего лица. В нашей школе на Верхнем Вест-Сайде, где учились только девочки, с третьего класса начиналась музыкальная программа. Мы все должны были выбрать инструмент. Все, кроме меня, как оказалось. Но в последний момент я решилась — я же сильная, как Линк — и выбрала саксофон. Он казался крутым.

Я думала, он не узнает. Все равно же не ходит ни на какие мероприятия, кроме встреч с учителями. Он вечно разыгрывает карту занятого отца-одиночки. Я слышала это слишком много раз.

Но надо было догадаться. У него везде были глаза и уши. Наверняка он получал отчеты каждую неделю.

— Элеанор.

Этот тон. От него по спине тут же скатился холодный пот, а руки сжались в кулаки под столом.

— Я разочарован в тебе.

У меня пересохло во рту, а ноги затряслись.

— Похоже, ты не готова к тем привилегиям, что я тебе предоставляю.

У меня в животе все сжалось. Что еще он отнимет? Что еще осталось?

И тогда он сказал это.

— Пока не докажешь, что достойна этих привилегий, никаких звонков Линкольну по пятницам.

— Папа, нет! Пожалуйста! — Слезы хлынули сами, неудержимые, горячие и злые. Не важно, что Линк работал на двух работах, чтобы платить за съемную крохотную квартиру, и брал дополнительные занятия, чтобы выпуститься раньше. Он всегда находил время для наших разговоров.

Холод в папином взгляде заставил меня замолчать.

— Он и так оказывает на тебя плохое влияние. Слишком эмоциональный. Слишком своевольный. Я не потерплю этого.

А ведь все самое лучшее во мне — это то, что Линк помог во мне вырастить. Он был мне не просто братом. Он был мне отцом.

Теперь мне оставалось только спрятать эти части себя. Запереть их глубоко внутри и ждать момента, когда снова будет безопасно вынуть их наружу.

— Прости, — прошептала я. — Я постараюсь. Только... пожалуйста, не отнимай и его.

Папа улыбнулся. Так же, как после особенно жестокой победы на корте или удачной сделки. Потому что он знал: победил.

— Рад это слышать, Элеанор. А теперь скажи мне. Флейта или скрипка?

Я смотрела на свою тарелку, где остывал недоеденный ужин, зная, что придется доесть — иначе будет еще хуже.

— Как вы скажете.

Улыбка отца стала еще шире.

— Мне всегда нравилась флейта. Скрипка может звучать чересчур резко, не находишь?

Какая-то часть меня понимала, что я ответила. Сыграла ту роль, которую он от меня хотел. А все остальное… я спрятала. Так глубоко, что теперь даже сама не могла его достать.

1



Трейс



— Паапааа! — Голос Кили пронесся по дому, как самонаводящаяся ракета. — У меня зубная паста взорвалась!

Я не двинулся с места, просто уставился в стену, а потом сжал пальцами переносицу — в том самом месте, где обычно поселяется головная боль. Болело все. То ли после спарринга с приемным братом Кайлером, то ли из-за того, что я повалил грабителя в The Soda Pop, когда тот полез в открытую кассу. В любом случае, чувствовал я себя стариком.

— Она буквально повсюду!

В ее голосе звучало не возмущение, а скорее восхищение. Я со стоном поднялся с дивана. Моя дочь — хоть и прелесть, но за ней тянулся шлейф разрушений. Я пошел по коридору, поправляя пустую кобуру на ремне, но застыл, едва войдя в ванную.

Выглядело это как место преступления, а не ванная девятилетнего ребенка. Красный гель был повсюду: на раковине, зеркале и, особенно, на лице виновницы торжества.

Я долго смотрел на нее. Шоколадные волосы, собранные в косолапые хвостики, с которыми она пыталась справиться сама. Зеленые глаза — на пару оттенков светлее моих — смотрели на меня с легким беспокойством.

Этот проблеск неуверенности тут же привел меня в движение.

— Ну вот зачем тебе была именно клубничная?

Кили рассмеялась, как я и надеялся.

— Я не знаю, что произошло! Я просто нажала, и БАХ! — Она развела руки, и еще порция геля шлепнулась на стены.

Я постарался не поморщиться.

— Мы же говорили про аккуратные нажатия, помнишь?

Она виновато улыбнулась.

— Забыла.

Я хмыкнул и взял с полки ее розовую тряпочку с клубничками.

— Уверен, в следующий раз не забудешь.

— Наверно, нет, — пробормотала она, пока я открыл воду.

Я аккуратно вытирал ее лицо, поглядывая на часы. Пять минут девятого. Черт. Надо торопиться.

Я знал, что опоздание — не конец света, но воспоминания не отпускали. Время до Колсонов — тех, кто меня усыновил, — было полным бардака. Тогда я приходил в школу с опозданием в несколько часов, голодный, в одежде на размер меньше.

С моей дочкой такого не будет.

— Пап, колется, — пожаловалась она.

— Прости, Килс, — тут же смягчил движения, убирая последние следы геля. Оставив тряпочку в раковине, поднял ее на руки и вынес в коридор, чтобы она не вляпалась в клубничное месиво. — Руки вверх.

Кили тут же взметнула руки над головой. Я едва сдержал улыбку, стянул с нее футболку в радугу и протянул зубную щетку с раковины.

— Почисти зубы в моей ванной и выбери другую майку.

— Эээ, но эта моя любимая, — вздохнула она.

Я скривился.

— Хочешь, чтобы подруги подумали, что ты мажешь тосты с джемом прямо на себя?

Она сморщила нос.

— Нееет. А мне обязательно пользоваться твоей мерзкой мятной пастой?

— Мята не мерзкая.

— Она жжется! И на вкус как трава из бабушкиного огорода.

— Везет тебе — я припрятал еще одну клубничную в шкафу. Только будь осторожна.

— Даааа! — Она снова вскинула руки и вприпрыжку умчалась по коридору.

Я рассмеялся, но, обернувшись к ванной, только простонал. Посмотрел на часы. Пять минут. Справлюсь. Я уже чемпион мира по уборке детских катастроф.

Открыв шкафчик, вытащил бумажные полотенца и спрей и взялся за дело. Но тут понял: паста оставляет розовые разводы повсюду. Все и правда выглядело как место убийства.

Я сжал зубы и стал тереть сильнее. Моя дочь заслуживает ванную без розовых пятен на кафеле. Придется отбеливать вечером.

Я сделал все, что мог за отведенные минуты. Вытер главное, выпрямился и тут снова послышалось:

— Паапааа! Она снова взорвалась!

Я уронил голову и вновь зажал переносицу, растирая пульсирующие точки на лбу. Обычно я не ругался. Особенно при дочери. Но сейчас был всего один уместный вариант.

— Блядь.





Центр Спэрроу-Фоллс все еще шумел от людского потока, когда я свернул к зданию шерифа, но уже было не так оживленно — все-таки на дворе начало октября, а туристы постепенно разъезжались. Любители скалолазания, маунтинбайка и рафтинга, приезжавшие ради красот Центрального Орегона, скоро уступят место лыжникам и сноубордистам, как только выпадет снег. Но осенью всегда был небольшой перерыв, когда мы, местные, могли спокойно наслаждаться своим городом.

Я припарковался на свободном месте, заглушил двигатель и тут телефон издал звук уведомления. Выхватил его из подстаканника и взглянул на экран.

Кай сменил название группы на: Кровавая ванна Трейса.

Я нахмурился и набрал ответ.

Я: Я просто спросил, как лучше вывести пятна с кафеля, и все.

Надо было мне держать язык за зубами и не просить совета у братьев и сестер. Они обожали поиздеваться надо мной. Да, большинство из нас не были связаны кровными узами, но это не мешало семерым детям Колсонов быть самыми настоящими братьями и сестрами. А Кай — настоящий мастер провокаций.

Кай: Я всегда знал, что под этой маской примерного гражданина скрывается твоя склонность к убийствам.

Роудс: Я распечатаю это фото. Или попрошу Лолли сделать из него алмазную мозаику.

Я еще больше сдвинул брови. Роудс попала к Колсонам в тринадцать, после того как потеряла свою семью в пожаре. Она особенно привязана к нашей бабушке — женщине, прославившейся своими чересчур откровенными картинами из страз. Правда, это фото было недостаточно пошлым для бабули.

Я: Фото моей ванной было отправлено в доверии.

Фэллон: Почти уверена, что Кили размазала пасту даже по потолку.

Если я думал, что в ее ванной был хаос, то моя выглядела как эпицентр бедствия. А я даже не успел прибраться перед тем, как отвезти ее в школу. Мысль о возвращении домой к этому апокалипсису вызывала у меня нервную дрожь.

Я: Кажется, это хуже твоих блестящих бомб.

Фэллон: Нет ничего хуже моих блестящих бомб. Именно поэтому вся власть у меня.

Фэллон была самым добрым и чутким человеком, которого я знал. Ее сердце было огромным, а терпение — бесконечным. Но стоило перейти ей дорогу и держись. Ее мстительная фантазия могла затмить любого. Это делало ее идеальным соцработником в отделе по защите детей. Хотя мы все переживали, когда она сталкивалась с опасными ситуациями.

Кай: Держись подальше от меня с этим дьявольским порошком.

Фэллон: Зависит от того, будешь ли ты снова преследовать меня по участкам после наступления темноты.

Кай: Если ты будешь мотаться по неблагополучным районам по ночам — само собой.

Я сжал челюсти. Фэллон отчаянно пыталась быть самостоятельной, даже себе во вред. Это бесило нас с Каем. Хотя особенно — его. Между ними была особая связь. Когда Кай попал к нам в шестнадцать, полный ярости и боли от прошлого, только она смогла достучаться до него.

Фэллон: Тогда готовься — тебя ждет моя баночка гнева. (и взрывной смайлик с блестками)

Я знал — Кай за свои защитные выходки еще поплатится.

Я: Раз вы, придурки, не собираетесь мне помогать, я пошел на работу.

Шеп: Осторожно, он сказал слово на «п». Все равно что мат. Нам крышка.

Я: Ненавижу вас всех.

Я отключил звук в чате. Арден и Коуп сегодня молчали — значит, были заняты. Коуп сейчас в Сиэтле, снова на тренировках по хоккею. Его невеста Саттон и ее сын Лука поехали с ним. Арден, скорее всего, затерялась в своей мастерской или валялась в объятиях Линка. Но я все равно написал обоим.

Проверять, все ли в порядке у моих братьев и сестер, — стало навязчивой привычкой. Почти все мы попали к Колсонам не от хорошей жизни: потеря, насилие, пренебрежение. Даже родные дети Норы Колсон — Коуп и Фэллон — прошли через свое горе, потеряв отца и брата в автокатастрофе.

Жизнь бьет всех. И последние события лишь подтвердили это.

Я снова ощутил раздражающий зуд в груди. Очень хотелось позвонить в школу и убедиться, что с Кили все в порядке. Но я подавил импульс и выбрался из внедорожника.

Идя к зданию шерифа, я ловил на коже приятную прохладу. После рекордно жаркого лета все ждали осень как спасение.

Я вошел внутрь, и мужчина лет двадцати пяти за стойкой с улыбкой поднял взгляд:

— Доброе утро, шериф.

— Доброе утро, Флетчер, — поздоровался я. — Что-нибудь срочное сегодня?

— Только гора бумажек после твоего вчерашнего задержания. Но захват был шикарный, кстати.

Я хрустнул шеей, пытаясь снять остатки боли после неудачного приема.

— Я становлюсь слишком стар для всего этого.

Флетчер покачал головой, и его светло-русые волосы упали на глаза. Он выглядел как типичный капитан студенческой футбольной команды — легкий на подъем и беззаботный.

— Никогда не говорите такого.

Я фыркнул.

— Мне тридцать шесть, а не двадцать шесть. По меркам полиции — уже старик.

— Как скажете, шериф.

Я отмахнулся:

— Пойду заполнять бумажки и, возможно, приложу лед к спине.

Я прошел через общий зал, где привычный шум голосов наполнял пространство. Некоторые замолкали, чтобы поздороваться, кто-то просто кивал. Уилл Райт сделал вид, что не заметил меня вовсе — в его случае это выглядело как попытка самоутвердиться. Этот заместитель был одержим властью, а это делало любого копа опасным. Но пока он не сделал ничего такого, за что я мог бы его уволить.

— Доброе утро, шериф, — поприветствовала Бет Хансен, балансируя яичный сэндвич в одной руке и телефон в другой.

— Доброе, Бет.

— Оставила тебе бутер на столе.

— Спасибо, — пробурчал я. Сегодня я успел накормить Кили, а вот про себя забыл.

— Подлиза, — пробормотал Уилл.

Глаза Бет сверкнули.

— Если бы ты не был таким козлом, я бы и тебе принесла. Но у зебры не поменяешь полоски.

Фрэнк Смит захохотал за своим столом, похлопывая себя по животу:

— А мой, между прочим, очень даже ничего, Райт.

Я покачал головой и направился в свой кабинет. У меня не было сил разруливать их перепалки. К тому же я знал: Бет вполне способна постоять за себя. И едва ли обрадуется, если я попытаюсь вмешаться.

Зайдя внутрь, я резко остановился, увидев своего друга и заместителя, Габриэля Риверу, сидящего в кресле напротив моего стола.

— Если ты украл мой сэндвич, у нас будет серьезный разговор.

Габриэль поднял глаза, но на его лице не было привычной усмешки.

Улыбка сползла и с моего лица. Я закрыл дверь.

— Что случилось?

Он посмотрел прямо на меня, как всегда, без обиняков:

— Твой отец. Он вышел.

Уши заложило от шума крови, челюсть сжалась так сильно, что я удивился, не треснул ли зуб. Вышел. Не из больницы. Не из какого-нибудь спа. Из тюрьмы.

Той самой, куда я отправил его в двенадцать лет.

Той самой, за которую он поклялся мне отомстить.

Теперь у него был шанс это сделать.





2


Элли

Я нажала на тормоз, и мой новенький крошечный внедорожник дернулся, остановившись у одного из трех светофоров в Спэрроу-Фоллс. Всего трех. На весь город. Чуть-чуть отличалось от каменных джунглей Манхэттена.

Но стоило мне окинуть взглядом главную улицу, я сразу поняла, почему мой брат влюбился в это место. Горы и леса окружали город, словно кольцо защиты. Воздух был таким чистым и прохладным, что казалось, будто с каждым вдохом он выдувает из тебя тревоги. А магазинчики и рестораны вдоль Каскад-авеню были очаровательными и самобытными.

Сзади раздался мягкий гудок, и я сообразила, что красный уже сменился на зеленый. Даже сигналят здесь мягче. Я переставила ногу с тормоза на газ, и машина дернулась вперед.

Я поморщилась. Права я получила в восемнадцать, но в Нью-Йорке почти не водила. И только две недели назад купила себе этот RAV4.

Брэдли бы ее возненавидел. Он бы настоял на чем-нибудь сдержанном, но неприлично дорогом — на Mercedes последней модели или на Maserati. В черном или сером металлике.

В автосалоне я в последний момент выбрала не белый, а цвет Ruby Flare Pearl. У меня даже ладони вспотели от волнения, когда я произносила это название. Но это было мое первое настоящее бунтарство за долгие годы. И оно было таким… правильным.

Я пошевелила пальцами на руле. До сих пор наслаждалась ощущением легкости на безымянном пальце левой руки, где раньше красовалось кольцо с бриллиантом. Оно больше походило на цепь, чем на обещание «навсегда». От него осталась только слабая полоска загара, которую я была полна решимости стереть вместе с воспоминаниями о человеке, которого мне фактически выбрал отец.

Я ехала по Каскад-авеню, проезжая мимо The Mix Up — моего личного рая для кексозависимости, The Soda Pop — закусочной с лучшими бургерами в округе, и здания шерифа. Я тут же отвернулась, стараясь не думать о темно-зеленых глазах, которые видят слишком многое.

Не сегодня.

Сегодня — день новых начинаний и первый дом, который будет только моим. Я прожила в пентхаусе отца, потом в квартире с Брэдли, и ни разу не могла сказать, что это мое. Все изменилось.

Я включила поворотник и сделала чуть слишком широкий поворот на боковую улицу. Мне еще надо поучиться водить, особенно до начала снегопадов. К счастью, мой новый дом был достаточно близко к центру, чтобы туда можно было дойти пешком — если понадобится. Или захочется.

Чем дальше от центра, тем уютнее становились дома — сказочные ремесленные коттеджи с ухоженными дворами, в которых чувствовалась гордость хозяев.

Я повернула на Лавандовую улицу и улыбнулась. Здесь дома стояли чуть дальше друг от друга, а участки были просторнее. Я пересмотрела уйму вариантов: квартиры над магазинами, гостевые домики на окраине, и вот — наконец, идеальный.

Дом был выкрашен в лавандовый цвет, в тон названию улицы. В нем не было ничего стандартного — от садовых гномов на газоне до витражей в каждом окне. Он был взрывом красок и уюта, и отзывался во мне чем-то давним, давно забытым, зажатым.

Я въехала в подъездную дорожку, дернулась в последний раз и выбралась наружу, глубоко вдохнув воздух Центрального Орегона. Я бывала в горах: в Аспене, Вейле, Тахо и даже в Альпах. Но воздух здесь был особенным, со своим собственным запахом.

Позади меня сигналил знакомый Range Rover. Двигатель еще не успел заглохнуть, а дверца уже распахнулась. Из машины выскочила женщина с темными волосами и завораживающим взглядом, а за ней — огромная собака.

Арден улыбнулась, подходя ближе:

— День переезда. Какие ощущения?

Я улыбнулась в ответ, глядя на невесту брата:

— В восторге. Готова превратить это место в свой дом.

— Не стоит выскакивать из машины, — крикнул Линк, хлопнув дверцей с таким видом, будто хочет пронять Арден взглядом.

Она только закатила глаза:

— Ковбой, врач выписал меня неделю назад. Я могу хоть с Каем в спарринг пойти.

Неправильный аргумент. Лицо Линка стало мрачнее, а глаза — как надвигающаяся буря:

— Тебе все равно нужно беречь себя.

— Правда? — бросила она.

— Злюка, не заставляй меня связать тебя.

Губы Арден дрогнули:

— Обещаешь?

Выражение Линка смягчилось. Он обнял ее, коснувшись губами ее виска:

— Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

В груди что-то кольнуло, и я опустилась на корточки, чтобы почесать Брута за ухом. Хоть что-то, что отвлечет от уколов тоски. Мой брат нашел себе идеальную семью. Колсоны были теплыми, принимающими, из тех, кто всегда рядом. И Арден с Линком нуждались в этом, особенно после того, как мой отец пытался их разрушить.

Брут положил тяжелую голову мне на плечо, и я обняла его за шею. Он всегда чувствовал, когда мне нужно немного тепла. И умел его дать.

— Тебе нужна собака, — сказала Арден, нарушая мои мысли.

Я подняла взгляд и улыбнулась:

— Это правда.

— Миссис Хендерсон разрешит тебе завести питомца? У нее были кошки.

Хозяйка дома переехала в дом престарелых после падения, но пока не готова продавать, и мне повезло сдать жилье в аренду.

— Она сказала, что можно, если я внесу залог за животное.

Линк внимательно меня изучал. С тех пор как Арден пошла на поправку после травм, полученных по вине моего отца и его приспешников, Линк переключил свое внимание на меня. Он был слишком проницателен, а я — ужасная лгунья. Еще одна причина, почему мне нужно было немного пространства от них двоих.

— Может, тебе стоит немного подождать, — мягко сказал он. — В твоей жизни было много перемен.

Разорвала помолвку? Есть. Уволилась с высокооплачиваемой работы дизайнера? Есть. Переехала на другой конец страны? Тоже. Увидела, как отец уходит в тюрьму? Еще бы.

— Иногда лучше просто сорвать пластырь, — пробормотала я. По крайней мере, я пока не свернулась калачиком в углу.

Линк нахмурился:

— Может, тебе стоит еще пожить с нами. Я строю гостевой домик, он будет весь в твоем распоряжении.

— Ковбой, — Арден положила ладонь ему на грудь. — Элли взрослая. Она хочет свое пространство. Это хорошо для нее.

Мой брат нахмурился еще сильнее:

— Я просто…

— …любишь ее. Поэтому и волнуешься. Но никто не посмеет с ней связываться в этом доме.

Я удивленно нахмурилась:

— Почему?

— Она просто имеет в виду, что Трейс добавил твой адрес в список патрульных объездов, — быстро вставил Линк.

Трейс.

Брат Арден и самый красивый мужчина, которому довелось видеть меня в самом жалком виде. Перед глазами тут же вспыхнули те самые темно-зеленые глаза — полные беспокойства и хорошей доли раздражения.

— Ему не нужно этого делать, — процедила я, вскакивая на ноги.

Арден перевела взгляд с меня на Линка и обратно, потом покачала головой:

— Я не собираюсь вмешиваться в ваши разборки. Эл, у нас продукты в машине, пора загружать кухню.

Я скривилась. Очередной новый этап в моей жизни — готовка. В Нью-Йорке я могла выбирать любое заведение на каждом углу, наслаждаясь кухней со всего мира. В Спэрроу-Фоллс были вкусные местечки, но точно не столько, чтобы питаться там каждый день.

— Она сожжет дом, — пробормотал Линк, притянув меня к себе.

— Ничего я не сожгу, — фыркнула я.

В его глазах плясало веселье:

— А я в колледже хотя бы научился кипятить воду для лапши.

Потому что это было все, что он мог себе позволить. Мой брат остался верен себе, когда отец его отрезал. Он получил стипендию и взял кредит, чтобы учиться в университете, о котором мечтал. А я… я пошла по натоптанной дорожке, поступила в Колумбию и жила дома, как того хотел отец.

В животе всколыхнулась злость. Но не на отца — на себя. За то, что прогнулась. Я ведь мечтала учиться живописи в колледже искусств и дизайна в Саванне, но для Филипа Пирса это было слишком «богемно». И я сдалась. Не захотела качать лодку. А тогда еще не знала, что уступаю убийце.

— Эй, — Линк мягко сжал мне плечо. — Ты в порядке?

Я подняла взгляд и натянула улыбку:

— Прекрасно. Просто думаю, каким кулинарным шедевром накормить тебя, чтобы ты взял свои слова обратно.

Линк усмехнулся:

— Поверю, когда увижу.



Я поставила последнюю коробку в гостиной и окинула взглядом пространство. Несмотря на яркий и причудливый внешний вид бунгало, интерьер был довольно… скучным. Мебель в нейтральных тонах, редкие акценты цвета — в виде подушек на диване. Все это слишком напоминало мне мою комнату в детстве, квартиру, которую я делила с Брэдли, и стилистику, которую навязывало дизайн-бюро, где я работала.

Покачиваясь с носков на пятки, я начала представлять, каким мог бы стать этот дом. Какие цвета, текстуры я могла бы привнести, чтобы вдохнуть в него жизнь. Единственная проблема — я не была уверена, чего хочу от жизни. Я так долго обходилась без цвета, что уже и не знала, какие оттенки мне действительно нравятся.

Хотя дело было не только в цвете. Я упустила слишком многое. Но изменить я могла лишь одно за раз.

Я вытащила телефон из кармана джинсов и направилась к одной из сумок с нашей гигантской закупки в супермаркете. Достала портативную колонку, подключила ее к телефону и открыла приложение с музыкой. Пара минут прокрутки — и уголки губ поползли вверх.

Boy Band Bangers.

Я нажала «воспроизвести», и комнату наполнил голос *NSYNC с песней Tearin’ Up My Heart. Мое двенадцатилетнее сердце запорхало от счастья.

Прощай, тишина.

Я полностью погрузилась в разбор покупок для дома и чемоданов с личными вещами, привезенными из Нью-Йорка. Целый гардероб остался позади, и, скорее всего, Брэдли уже с остервенением его уничтожал.

Но это не имело значения. Эти вещи были такими же унылыми, как и стены моей старой квартиры. Впереди — новая одежда. Та, что будет соответствовать мне настоящей… хотя я пока и не до конца понимала, кто эта «я».

К тому моменту, когда я закончила разбирать большую часть вещей, я была голодной, вспотевшей и абсолютно вымотанной. Но Backstreet Boys с песней Everybody не давали мне сдаться. Я покачивала бедрами в такт, направляясь на кухню.

Осмотрев помещение, я пыталась решить, что бы такого легкого приготовить. Точно не что-то многосложное. Возможно, стоило записаться на кулинарные курсы.

Я подошла к холодильнику, открыла морозилку и расплылась в улыбке. Арден знала меня слишком хорошо. Морозилка была забита до отказа: лазанья, пакеты с овощами для воков, разнообразные блюда. Но после переезда нужен был только один продукт.

Пицца.

Я схватила «вегетарианскую» с верхней полки и прочитала инструкцию. Все казалось довольно просто. Я подошла к духовке — она, похоже, была старше самих Backstreet Boys, — включила режим «выпекание» и установила температуру на 220 градусов. Быстро сняла с пиццы упаковку и задвинула ее в духовку, чья решетка явно повидала многое.

Убедившись, что загорелся индикатор подогрева, я поднялась наверх. Участок, на котором стоял мой дом, был просторным, но сам домик — крохотным. Всего две спальни, одна полноценная ванная и маленький санузел, гостиная и крошечный кабинет внизу. Но мне большего и не нужно — главное, что это место было моим.

Я схватила свежую одежду и направилась в душ. Включив воду, скинула с себя все и оставила в куче на полу. Улыбка расползлась по лицу — наверняка я выглядела слегка безумной.

Я могла оставить эти вещи лежать хоть всю неделю. Больше никто не скривит брови, не смерит презрительным взглядом, как это делал Брэдли. Не раздастся резкий голос отца, что «дочь Пирса не может быть неряхой». Теперь я могла поднимать вещи тогда, когда сочту нужным.

И будто по заказу, едва я встала под струи воды, снизу заиграла песня Bye Bye Bye — *NSYNC продолжали чтить мой ритуал освобождения. Я пела во все горло, пока мыла волосы и умывалась. Когда закрывала воду, чувствовала себя лучше, чем за последние годы. А может, и вообще в жизни.

Быстро вытеревшись и отжав волосы, я потянулась за нижним бельем и усмехнулась. Оно было абсолютно нелепым. Импульсивная покупка в одном из больших супермаркетов перед переездом. Судя по всему, дизайн предназначался для детей, но мне было плевать.

Радужный узор напомнил мне о том, кем я мечтала стать когда-то, когда еще не боялась мечтать. Я натянула трусики, потом — кружевной белый бралетт. Я еще найду более яркие цвета. В городке была маленькая лавка — вдруг, там что-то найдется. А нет — закажу в интернете.

Прежде чем я успела представить, какие оттенки хочу примерить, раздалось резкое злобное пиликанье, напоминающее сирену при торнадо.

А бывают ли торнадо в Орегоне?

Я понятия не имела, но уже неслась вниз по лестнице. И тогда почувствовала запах.

Дым.

— Черт, черт, черт! — завопила я, слетая на кухню. Из духовки валил дым, клубясь плотными волнами. Я пыталась вспомнить: можно ли такой пожар тушить водой? Разворачиваясь на месте, искала глазами хоть что-то — огнетушитель или хотя бы кувшин, а в это время музыка девяностых бодро играла на фоне тревоги.

Мне даже показалось, что я слышу стук. Но я была слишком занята мыслями о возможном взрыве, чтобы искать источник.

Следовало бы.

Потому что еще мгновение назад я шарила по шкафчикам, а через секунду в мою кухню ввалился разъяренный бог.

Я застыла с открытым ртом, пока он рывком открыл духовку и распылил что-то внутрь, чтобы погасить пламя.

Когда он выпрямился, я наконец смогла рассмотреть его. Темные волосы, еще влажные после душа. Зеленые глаза — цвета хвои в лесной чаще. Щетина на безупречно выточенной челюсти. И старая футболка с надписью Шериф округа Мерсер — идеальная для сна.

— Трейс?





3


Трейс

Я не знал, куда, черт возьми, девать глаза. Куда ни глянь — сплошная обнаженная кожа. Слишком много красоты.

И на ней были нелепые трусики с блестками и радужками.

Милота поверх красоты — отвратительное комбо. Особенно когда речь идет об Элли Пирс. Она — сплошной солнечный свет и нелепости. Но у нее были секреты. А с чужими тайнами я никогда не умел обращаться.

— Что, черт подери, ты творишь? — рыкнул я.

Ее рот приоткрылся.

— Пыталась сделать пиццу?

— Ты могла весь дом спалить! И вообще, что ты делаешь в доме миссис Хендерсон? — Я чуть не спросил, почему она полураздетая, но моему члену и без того хватало поводов для фантазий.

— Я... э... живу здесь.

Вот только этого мне не хватало.

Я зашагал к окну и распахнул его, выпуская дым. Последнее, что мне было нужно, — это Элли по соседству. Она — ходячее искушение, и притом полный бардак. А мне сейчас нужна была стабильность, надежность и предсказуемость. Я должен был думать о дочери. А Элли — это фейерверки. Радужные фейерверки с тайниками.

Я обернулся и мне захотелось выколоть себе глаза. Загорелая кожа, светло-зеленые глаза, волосы, которые никак не могли определиться с цветом, и изгибы, на которые можно любоваться вечно. Мой член дернулся.

Все. Прямая дорога в ад.

— Ради всего святого, надень это, — буркнул я, стягивая футболку и протягивая ей.

Щеки Элли вспыхнули, она стала еще красивее.

— Прости. Я... только что вышла из душа.

— Ты только усугубляешь, — простонал я, зажав переносицу пальцами.

Она натянула футболку через голову.

— Так лучше? — Ее взгляд скользнул по моей груди, выискивая детали, которых мне знать не хотелось.

— Не особо, — проворчал я.

Смущение уступило место раздражению.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты ворчун?

— Это ты чуть весь квартал не сожгла.

— Это ты вломился ко мне в дом.

И ведь была права — от этого во мне вспыхнуло еще больше злости.

— У меня есть ключ.

Глаза Элли сузились, в них мелькнула искра.

— Почему у тебя есть ключ от моего дома?

— Потому что я живу по соседству.

Челюсть Элли отвисла, глаза распахнулись.

— Нет, не живешь.

Раздражение внутри сменилось тенью веселья.

— Хочешь, покажу документы?

Она шумно выдохнула.

— Чертов надоедливый брат, — пробормотала она, мечась по кухне в поисках чего-то.

Я нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Линк настоял, чтобы мы вместе смотрели каждый съемный дом. Всюду что-то ему не подходило — все не то для младшей сестрички. А потом случайно услышал про этот дом. Но на самом деле он просто хотел, чтобы я жила рядом с шерифом. — Она схватила прихватки и мусорный пакет, направляясь к дымящейся печке. — Типа удобно — мимо проезжаешь, все под контролем. По пути домой, ага.

Я прищурился.

— Зачем ему, чтобы ты жила рядом со мной?

Элли вытащила угольную корку из духовки и швырнула в пакет.

— Вот это уже хороший вопрос. У него и спроси.

Недавно выяснилось, что их отец — сущий кошмар, но теперь он сидел в тюрьме, и казалось бы, опасность миновала. Если, конечно, не было чего-то еще. А я почти не сомневался — Элли что-то скрывала. Как и в тот день, когда она приехала с синяком под глазом, уверяя, будто сама себе ударила чемоданом.

Кулаки сжались сами собой. Злость подступила жаркой волной. Все в этом лиловатом пятне, скрытом под грамотно наложенным макияжем, напомнило мне о другом времени. О таком, которое я мечтал стереть из памяти.

— Ты мне чего-то не договариваешь?

Ее лицо изменилось мгновенно, словно кто-то щелкнул выключателем. Ни раздражения, ни веселья — осталась пустота, которую я ненавидел всем сердцем.

— Линк просто чрезмерно заботлив. Ты сам это знаешь — твоя сестра чихнуть не может, чтобы он не вызвал трех врачей.

Это правда. Когда Линк и Арден только начали встречаться, я переживал — готова ли она вообще к отношениям. Но он оказался тем самым человеком, который ей был нужен.

— Ты в опасности? — спросил я, внимательно следя за ее лицом. Раньше я мог не замечать очевидного, но теперь — нет.

Элли чуть приподняла подбородок. Незаметное движение, но о многом говорило.

— Я просто устала.

Ни «да», ни «нет». Ни ложь, ни правда. И это бесило. Бесила сама мысль, что кто-то мог причинить ей боль. Это не было моим делом, но я все равно хотел вмешаться. Защитить. Остановить.

Я уже открыл рот, но тут выключился детектор дыма. Наконец-то. Только тишины нам это не принесло — вместо этого из динамика понеслась какая-то поп-балада про вечную любовь.

— Что за… — я едва удержался от мата. — Что это вообще такое?

С лица Элли слетела усталость, уголки губ дрогнули.

— А что тебе не нравится в классике от *NSYNC?

Я поморщился.

— Я лучше Арден послушаю с ее адским металом.

— Не может быть, что ты ни разу не подпевал под It’s Gonna Be Me.

Я скривился, услышав особенно пронзительную ноту.

— Я больше по Bye Bye Bye.

— Ты пропустил! Я пела ее в душе — шикарный был концерт.

Элли. Душ. Пение.

Мне тоже скоро в душ. В очень холодный.

Элли оглядела кухню и тяжело вздохнула.

— Я просто хотела пиццу с овощами в свой первый вечер в доме, который теперь только мой.

От этой тоски в ее голосе у меня сжалось внутри. Захотелось все исправить.

— Это духовка. Миссис Хендерсон не пользовалась ею годами. Церковь привозила ей еду. А чаще она ела у нас с Кили. Ее нужно почистить, прежде чем включать.

Элли смерила духовку испепеляющим взглядом.

— Надо было догадаться. Она... явно повидала жизнь.

Я рассмеялся.

— Мягко сказано.

— Куплю завтра чистящее средство. И резиновые перчатки. Много.

— Лучше вызови мастера. Пусть посмотрит, все ли в порядке. — Я уставился на нее. Волосы потемнели от влаги, футболка прилипла к телу. Захотелось прикоснуться — узнать, такие ли они мягкие, как кажутся.

— Вызову, — кивнула Элли, и в ее глазах мелькнула та самая тоска. — Спасибо, что пришел на помощь.

— Хорошо, что я был дома. — А я не всегда бываю. Когда Кили с матерью, я обычно засиживаюсь на работе. Мысль, что Элли могла бы остаться здесь одна во время пожара, внушала мне липкий страх.

Она двинулась к двери.

— Передай Кили привет от меня.

Пора было уходить. Я мерз без рубашки, кухня пахла гарью, окно было распахнуто настежь. Но ноги будто приросли к полу.

— Передам. Она будет в восторге от того, что ты теперь ее соседка.

Элли поморщилась. Она явно не была уверена, хочет ли видеть меня по соседству. А вот Кили — точно была. Они с Элли нашли общий язык еще на ужине у Колсонов, когда Элли заплела ей волосы. Это только усложняло все.

— Спокойной ночи, Трейс, — сказала она, застыв в дверях, пока я не уйду.

Услышать, как она произносит мое имя, — это было и прекрасно, и больно одновременно.

— Спокойной ночи, Вспышка. Постарайся больше ничего не поджечь.

Я вышел на крыльцо, но не ушел сразу. Ждал, пока Элли закроет дверь, потом еще немного — пока не услышал, как провернулся засов. Лишь тогда заставил себя двинуться с места. Достал телефон из кармана и нажал на нужный контакт. Гудки пошли сразу.

— Алло, вас приветствует Firehouse Pizza. Чем можем помочь?

Я сразу узнал голос подростка.

— Привет, Стив.

— Шериф Колсон, как жизнь? Еще одну мясную? Или сырную бомбу?

Я продолжал идти, хотя все тело зудело от напряжения.

— На самом деле я звоню, чтобы заказать пиццу для своей соседки. Запиши на мой счет, плюс двадцать процентов чаевых. Вегетарианскую, на Лавендер, 365.

— Кто-то наконец снял дом миссис Хендерсон? — спросил он, перекрикивая шум в зале.

— Снял. — Я знал, что он хочет расспросить, но делиться подробностями не собирался. Еще чего не хватало, чтобы весь город обсуждал, как я заказал пиццу для новой соседки.

— Ладно, оформлю заказ. Минут тридцать, не больше.

— Спасибо, Стив.

— Без проблем, босс. Я тебя прикрою.

Я усмехнулся, повесил трубку и все равно обернулся на фиолетовый дом. Идиот. Искал глазами хоть тень за окнами, хоть слабое движение. Но там было пусто.

Когда я дошел до своего крыльца, дверь распахнулась, и на пороге возникла Кили в пижаме с яркими сердечками. Я едва сдержал ворчание.

— Кили, какой у нас уговор по поводу дверей?

— Я знала, что это ты, паааап. Я в окно посмотрела, — хихикнула она. — А где твоя футболка? Ты голышом!

Вот уж действительно — вопрос на миллион.





4


Элли

Я пряталась за шторой, как какая-то помешанная сталкерша, наблюдая, как Трейс уходит по дорожке. Он замедлил шаг, поднося телефон к уху. Я не упустила, как при этом напряглись его бицепсы. Взгляд сам скользнул по линии мышц, и я тут же представила, с какой легкостью он мог бы меня поднять. Как он мог бы… Стоп. Нет. Нет-нет-нет.

Я не собиралась туда идти. Это была территория, свободная от мужчин. И такой ей следовало оставаться еще долго. Я слишком хорошо знала, почему. Причин было бесконечное множество. Так почему я все еще стояла тут, как дура?

Но взгляд все равно продолжал вырисовывать карту на его широкой груди, когда он повернулся к своему дому. Темноватая полоска волос, мощные плечи...

Я резко отдернула себя от окна.

— Хватит, Элли. Не будь дурой.

Разговаривать с собой, наверное, не самый здоровый признак, но лучше уж так, чем пускать слюни на мужчину, который каждый раз смотрит на меня с подозрением, будто я дикая зверушка, способная в любой момент вцепиться в горло. Может, он и не так уж ошибается.

Я направилась на кухню, но сквозь запах гари вдруг прорезался другой аромат. Я втянула воздух носом. Сандал... и черный перец?

Я прижала к лицу ворот футболки и вдохнула глубже. Запах чуть не сбил меня с ног. Землистый, живой, неожиданный. Совершенно в духе Трейса.

Я тут же отпустила ткань.

— Ты что, теперь и нюхаешь его?

Ну и дура. Заставив себя войти глубже в дым, я решила, что это сожжет всю эту ароматную магию к чертовой матери.

Натянув единственные резиновые перчатки, что у меня были, я принялась за уборку. Внутренности духовки пришлось отложить до завтра — нужно было купить нормальные средства и вызвать мастера, чтобы он убедился, что пожар не повредил ничего важного. Если понадобится — поменяю плиту. Только бы миссис Хендерсон не узнала, что я едва не устроила пожар в ее доме в первую же ночь. Не лучшая репутация.

Я как раз закончила мыть пол, залитый пеной из огнетушителя, когда телефон пискнул, перебив поп-мелодию, под которую у меня еще держалось хоть какое-то веселое настроение. Я прислонила швабру к столешнице и пошла в гостиную. Если Трейс успел настучать брату — я закидаю его дом яйцами.

Я отключила телефон от колонки, выключила музыку и открыла мессенджер. Увидев имя отправителя, я ощутила, как желудок провалился. Открыла сообщение и увидела череду непрочитанных — сначала извинения, обещания, что такое больше не повторится, потом — обиженные упреки, и в конце — злость.

Брэдли: Ты разрываешь помолвку, чтобы переехать в какой-то захудалый домишко посреди глуши?

По спине пробежал холодок, ладони вспотели. Я почувствовала себя куда более уязвимой, чем тогда, стоя на кухне в одном нижнем белье перед Трейсом. Это была наживка. Очередная попытка спровоцировать хоть какую-то реакцию, когда все предыдущие провалились.

Я не говорила Брэдли, куда уехала, но догадаться, что я у Линка, было несложно. Да и не в первый раз он следил за мной. Тот водитель, которого он «подарил» мне в Нью-Йорке, докладывал обо всех моих передвижениях. Когда я случайно наткнулась на подборку писем, подтверждающих это, я не сказала ни слова. Просто продолжала играть роль послушной невесты. Больше нет.

Я не позволю Брэдли победить. Он и так забрал у меня слишком много. Хотя нет — не забрал. Я отдала. Отказалась от всех своих настоящих черт — ради отца, ради будущего мужа. Углубилась в ту версию себя, которую от меня ждали. И теперь даже не помню, куда спрятала настоящую.

Раздался звонок в дверь. Я вздрогнула, выронила телефон. Ругнулась. Где-то внутри надеялась, что он разбился — может, я бы тогда стала одним из тех людей, кто живет без этого чертового устройства.

Подняла его — не повезло. Работает. А звонок прозвучал снова. Я подумала, что, возможно, придется набрать 911. Разблокировала экран и ввела три цифры, на всякий случай.

— Кто там? — крикнула я.

— Firehouse Pizza. Доставка, — отозвался молодой мужской голос.

— Я ничего не заказывала.

— Это подарок. От соседа. Вегетарианская пицца.

Я застыла. В носу защипало. Осторожно отперла дверь и открыла. На пороге стоял парень, лет семнадцати, не больше. Его взгляд скользнул по мне и задержался на ногах. Я вспомнила, что на мне только футболка.

Я поморщилась, щеки вспыхнули.

— Простите. Я, э… не ждала никого.

Парень усмехнулся.

— Мне извиняться не надо. Всегда рад, когда красивая девушка открывает дверь в одной футболке. — Один уголок рта поднялся выше. — Особенно когда эта футболка подозрительно похожа на ту, что носит шериф Колсон.

Черт. Вот только слухов о том, что я сплю с шерифом, мне не хватало. Особенно чтобы Линку или всей семье Колсонов кто-то шепнул.

— Это не то, что ты подумал.

— Конечно, — хмыкнул он.

— У меня плита загорелась, и… неважно. Долгая история.

Он рассмеялся.

— Надеюсь, пицца поможет. Я Стив. Добро пожаловать в Спэрроу-Фоллс.

— Спасибо, — пробормотала я.

— В пределах города доставка бесплатная. И у нас есть не только пицца и паста, и салаты, и все, что душа пожелает. Я еще положил брауни — в честь новоселья.

От этого слова по спине снова побежали мурашки. Я оглядела улицу — вроде никого.

— Прости, — сказал Стив, поморщившись. — Наверное, это звучит странно, если ты не из маленького городка. Ты ведь не местная?

Я покачала головой.

— Нью-Йорк.

— Город?! — пискнул он.

— Манхэттен. Всю жизнь там жила. — И эта жизнь оставила больше шрамов, чем я готова признать.

— Ого. Подожди… ты ведь сестра Линка?

Ну конечно. Мой брат уже успел внедриться в местную подростковую сеть.

— Я.

— Он крут. Заплатил мне сотню, чтобы я отвез пиццу Арден, когда она болела. Вот это уровень.

Теперь рассмеялась я. И этот смех сбросил напряжение, которое висело на плечах.

— Он не против взяток.

— А я — очень даже за.

— Обязательно передам.

— Спасибо. — Стив улыбнулся обворожительно. — Если понадобится экскурсия по городу, заходи в пиццерию, позови меня.

— Учту. — Я взяла коробку из его рук. — Спасибо тебе.

— Всегда пожалуйста. Звони, если что.

— Позвоню.

Я закрыла дверь и заперла засов. Воздух наполнился ароматом сыра и овощей. Живот заурчал, и в носу снова защипало. Трейс наверняка звонил в пиццерию сразу после того, как ушел. Захотел исправить хоть что-то из того, что пошло не так.

Это был простой жест. Без роскоши, как у Брэдли. Без показных подачек, как у отца. Просто доброта. Попытка скрасить трудный день на новом месте. Но для меня это значило больше, чем все дары и извинения прошлого.

Вдруг мне расхотелось есть пиццу. Хотелось сохранить ее, оставить как реликвию, чтобы помнить, что я чувствовала в этот момент. Живот снова заурчал в знак протеста.

— Ладно, ладно, — пробормотала я.

Я понесла коробку на кухню и поставила на стол. Комната все еще пахла гарью, но есть было больше негде. Я приподняла крышку, сделала снимок пиццы. Не для соцсетей, не чтобы кому-то отправить. Просто чтобы запомнить.

Я еще не успела сесть, как телефон снова пискнул.

Брэдли: Пицца? Серьезно? Не уверен, что тебе по карману такие калории.

У меня похолодела кровь. Аппетит исчез моментально.





5


Трейс

Я потянулся за кружкой и залпом сделал пару глотков. На сегодня в мире не существовало нужного количества кофеина. Я ворочался до глубокой ночи, все думая о новой соседке. А когда наконец вырубился, она пришла ко мне в снах — в таких, на которые лучше не смотреть слишком пристально.

Телефон пискнул, и я потянулся за ним.

Коуп изменил название чата на «У кого есть свободные?»

Я нахмурился. Что за хрень?

Коуп: Птичка на хвосте принесла, что Трейс вчера устроил стриптиз.

Моя хмурая мина превратилась в полноценную гримасу. Маленькие города…

Кай: Под «птичкой» ты, конечно, имеешь в виду одну из подружек Саттон, да?

Он был прав. Улица кишила мамами, у одной сын был как раз в возрасте Луки. В следующий раз, как увижу, что она едет тридцать в зоне двадцать пять — выпишу штраф.

Роудс: Прошу прощения, я все еще перевариваю сам факт стриптиза.

Фэллон: Нет, вы что. Тут и «стриптиз», и «Трейс» в одном предложении. Это уже перебор.

Господи. Неужели мои братья и сестры правда думают, что я настолько зануден?

Я: Там был пожар.

Кай: И ты тушил его своей футболкой?

Я: Это долгая история.

Коуп: Всегда так. 😉

Я: Ты ужасен. Мне надо проверить, как там Кили.

Арден: Лолли бы тобой гордилась, Ти-мани!

Фэллон: И помни — принимай верные решения. Если кто попытается снять твои стринги, просто скажи «нет».

Шеп: Вот этой картинки мне точно не хватало в голове.

— Паааааап! — раздался мой любимый голос, как самонаводящийся снаряд. Только на этот раз за ним последовали такие топающие шаги, что я невольно напрягся, потому что шестилетняя девочка не должна звучать, как табун.

— Кили, напомни-ка, что у нас по поводу бега по лестнице? — крикнул я, прежде чем она появилась.

— Нельзя, потому что могу упасть и ушибиться! — отозвалась она.

— Верно. Так что давай пробовать следовать правилам, ладно? — Я всегда старался быть с ней мягким, но безопасность — прежде всего. Отложив телефон, я зажал переносицу. День обещал быть долгим, а еще даже восьми не было.

— Но это было срочно! — Кили влетела в кухню, остановившись в новом проеме. Шеп и его бригада снесли все до голых стен и построили заново, смешав современность с духом старого дома. Только вот я сейчас думал не о том, как классно вышел ремонт. Я смотрел на прическу моей дочери.

Она выдала мне виноватую улыбку.

— Кажется, я накосячила.

Мне пришлось приложить все усилия, чтобы не выдать панику. Сегодня она решила пойти дальше обычного — заплела себе косички. Одна ушла вбок, другая торчала вверх, как у Пэппи Длинныйчулок, благодаря гелю, который она явно раздобыла.

Губа Кили задрожала.

— Ты можешь это починить?

Вот блин.

Это каждый раз било по мне как молот. Неважно — содранное колено или потерянная игрушка. Я не выносил, когда Кили расстраивалась. Бросил взгляд на часы и едва не выругался вслух. У нас восемь минут до выхода.

— Я справлюсь, — пообещал я. Хотя сам в это не верил. И Фэллон, и Роудс пытались меня научить заплетать волосы, но пальцы у меня не слушались. В лучшем случае у меня выходили простенькие косы. И то — кое-как.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — Кили чмокнула меня в щеку и шлепнула щетку на стол.

Я развернулся на стуле и оценил масштаб бедствия. Это будет непросто. Я попытался снять одну из резинок — чуть палец не оторвал. Она щелкнула и больно врезалась в кожу.

— Пап, быстрее! Мы опаздываем!

Я прекрасно это знал. Пот ливанул по лбу, как будто я обезвреживал бомбу. Когда я наконец снял резинку, коса не расплелась.

— Сколько геля ты использовала?

— Только половину бутылки, — ответила она, успев стащить у меня кусок бекона.

Господи.

Я схватил щетку и начал осторожно распутывать волосы.

— Ай! Ай-ай-ай!

— Прости. Просто немного запуталось.

Я даже подумал сунуть ей голову под кран, но времени не было. Работал как мог, пока часы безжалостно отсчитывали минуты. На отметке «три» мне удалось уложить волосы в две кривоватые, но приемлемые косички.

— Готово. Вперед, — сказал я, поднимаясь.

Кили потрогала волосы.

— Они не веселые.

Я схватил ее рюкзак и ланчбокс.

— Веселые?

— Ну… они должны быть веселые. Как будто они радуются.

— Радостные волосы, значит?

Кили закивала.

— Завтра попробуем сделать их радостными. А сейчас — бегом.

Ее губы поджались, в глазах вспыхнула обида, смешанная с грустью. И, черт возьми, от этого я снова почувствовал себя никудышным отцом. Кажется, я все время ее в чем-то подводил. Да, прическа — мелочь. Но она только подчеркивала все остальное. Например, то, что у нас с ее мамой так ничего и не вышло.

Мы подошли к двери. Кили уже выбежала, а я остановился, чтобы включить сигнализацию.

— Кили, подожди, — крикнул я.

Мысли о том, что мой биологический отец вышел из тюрьмы, не давали мне покоя. Я стал оглядываться по сторонам каждый раз, когда выходили из дома. Но стоило мне выйти на крыльцо, как я заметил ее — маленькие плечи Кили дрожали. Она сдерживала слезы.

Блядь.

— Доброе утро, семейство Колсон, — раздался мелодичный голос из-за забора.

Прекрасно. Теперь Элли увидит, какой я «отличный» родитель.

Я обернулся и заметил, как ее взгляд сразу упал на лицо моей дочери и тут же отразил тревогу. Большинство людей в такие моменты инстинктивно отступают, боясь детских слез как огня. Но не Элли. Уже через секунду она пересекала двор, направляясь прямиком к Кили.

— Что случилось, подружка? Тяжелое утро?

Кили кивнула, по щекам покатились слезы.

— У меня грустные волосы.

Эта фраза не имела никакого смысла, но Элли это не остановило.

— Ну что ты, грустные волосы — это недопустимо, правда?

Кили снова кивнула, и одна из резинок на косичке соскользнула и упала на каменные плитки дорожки.

— А как мы можем сделать их веселыми? — спросила Элли, глядя только на мою дочь.

— И-и-им нужна... бодрость.

— Я разберусь, — сказала Элли, стянув с запястья две резинки.

— Мы опоздаем…

— Папааа, ну пожааалуйста! Я не хочу грустные волосы!

Взгляд Элли метнулся ко мне, пальцы уже начали разбирать косички Кили.

— Сколько у нас есть времени, шеф?

Я скривился.

— Вообще-то я шериф, но... — мысленно прикинул: если превысить скорость на восемь километров… — Пять с половиной минут.

— Без проблем. Освобожу вас через четыре. — Пальцы Элли замелькали в волосах моей дочери, ловко собирая сначала два хвостика, а затем заплетая в узор, который я даже представить себе не мог. — Это рыбий хвост. Моя любимая прическа в детстве.

— А кто тебе их заплетал? — спросила Кили.

Невинный вопрос ударил как ножом. Я ни черта не умел в этом, а ее мать считала косички глупой тратой времени. В представлении Лии, проявление любви к дочери заключалось в том, чтобы записать ее в шестилетнем возрасте в программу по французскому.

В глазах Элли мелькнула тень.

— Мама… когда могла. Или няня.

— А мама говорит, что косички — это глупости.

Элли взглянула на меня, ища в моих глазах хоть какой-то отклик. Но я ничего не выдал.

— Наверное, это и правда глупости. Но они веселые. Мне нравится заплетать волосы. Смотри. — Элли наклонилась, чтобы Кили увидела тонкую косичку, уложенную у нее наподобие ободка.

Все в этой женщине было как произведение искусства. От аккуратной косички до одежды — вроде бы случайной, но идеальной. Широкие штаны оливкового цвета доходили до середины икры, открывая загорелую, подтянутую кожу. Белый топ без рукавов заканчивался ровно там, где начиналась резинка брюк, обнажая тонкую полоску кожи, которую мне безумно хотелось коснуться. А на шее — целая охапка ожерелий: красные, розовые, голубые, бирюзовые бусины — цвета, будто сотканные из самой Элли. Хотелось схватиться за них и притянуть ее к себе.

Блядь.

— Крутая у тебя косичка, подружка, — сказала Кили, сияя улыбкой.

Пальцы Элли летали по волосам, создавая узор, на который мне и трех часов бы не хватило.

— Спасибо. Она заставляет меня чувствовать себя принцессой, которая прячется от всех.

— А я могу быть тайной принцессой? — спросила Кили, в голосе уже не грусть, а восхищение.

— Думаю, ты уже ею являешься.

Кили захихикала:

— А что ты делала в доме миссис Хендерсон? Пряталась от злой королевы?

Уголки губ Элли дрогнули.

— На самом деле я теперь там живу.

— Правда?! — взвизгнула Кили.

— Правда. — Элли закрепила вторую косу и выпрямилась. — Две минуты в запасе, шеф.

— Шериф, — буркнул я.

Элли одарила меня широкой улыбкой, и черт бы побрал — она попала точно в грудь.

— Папа, смотри, какие у меня веселые волосы! — Кили закружилась, ее косички закрутились следом.

Моя девочка была счастлива. Это главное. И сделала ее такой Элли.

— Спасибо, — процедил я.

— Почему звучит так, будто тебе только что выдрали зуб мудрости? — усмехнулась она.

— Супербабушка говорит, он ворчит, потому что не ходит на танцы, — с готовностью добавила Кили.

Из Элли вырвался смех — обволакивающий, теплый, хрипловатый. Как шелк.

— Вот как? — ее глаза блестели. — Знаешь, я вчера устроила отличную танцевальную вечеринку под *NSYNC, пока ты не вломился ко мне.

— А что такое *NSYNC? — спросила Кили, явно сбитая с толку.

Элли театрально прижала руку к сердцу.

— Ты разбиваешь мне сердце! С этим надо что-то делать, подружка. Срочно займемся твоим музыкальным воспитанием.

— Господи, только не это, — пробормотал я.

Элли снова рассмеялась, и мне захотелось утонуть в этом звуке. Она протянула Кили ладонь для пятюни.

— За это — начнем прямо сегодня. Я составлю микс лучших хитов.

Кили подпрыгнула, вскидывая кулачки вверх:

— Танцыииии!

— Сначала в школу. Первый класс никого не ждет, — сказал я, в голосе уже проскальзывала суровость.

— Пока, Элли! — закричала Кили, мчась к моей машине. Я нажал на брелок, чтобы разблокировать двери.

— Пусть у тебя будет бодрейший день! — крикнула Элли ей вслед. — И спасибо за пиццу, шеф!

— Пожалуйста, — выдавил я, будто анаконда сдавила мне голосовые связки.

Но я не обернулся. Не позволил себе снова взглянуть на ту магию, что витала вокруг нее — дикую, непредсказуемую. Я уже видел такую.

Моя мать тоже когда-то читала мне сказки с голосами и интонациями, а потом стояла на крыше, уверяя, что умеет летать, как дракон из книги. С иглами в венах.

Детство научило меня одному: Магия того не стоит.





6


Элли

Похоже, моя эра глупенькой девчонки все еще не закончилась и я продолжала следить за каждым движением Трейса, пока он шел к своему внедорожнику. Во всем его облике читалась печаль и злость. В том, как он держал плечи, в том, как сжималась линия челюсти. Но я никак не могла понять — почему.

Будто я щенка у него отобрала, а не сделала милые косички его дочке. Может, он считал, что я нарушаю их личное время. Это было бы вполне объяснимо. Насколько я успела понять за пару ужинов с семьей Колсонов, Трейс делил опеку с бывшей. Видеться с дочерью только половину времени — должно быть тяжело. Но где-то внутри зудело подозрение: дело не только в этом.

Рев двигателя вырвал меня из раздумий. Кили махала из заднего сиденья, ее лицо сияло. Трейс мог быть сварливым, угрюмым, мрачным красавцем, но я бы ни за что не променяла эту улыбку Кили, даже если она давалась мне ценой его колючих взглядов и отрывистых слов.

Я помахала ей в ответ и направилась к тротуару. Когда внедорожник Трейса скрылся за поворотом, я оглядела улицу, выискивая что-то подозрительное. Не знаю, чего ожидала. Что Брэдли выскочит из-за кустов соседа? Вряд ли. Он бы не стал марать свои идеальные бежевые брюки.

Но я все равно смотрела. Перед глазами — обычное утро: пара спешит на работу, мама загружает в минивэн троих детей, седан проезжает мимо — вчера я видела, как мужчина выходил из дома на той стороне улицы. Ни Брэдли, ни частного детектива с телескопическим объективом.

Я выдохнула и пошла в сторону центра. Заснуть прошлой ночью мне так и не удалось. Удалось вырубиться только часа на три, после того как я обнаружила летучую мышь в гараже. Застыла с ней лицом к лицу, прижимая к груди бейсбольную биту.

Так что сегодня мне была нужна только одна вещь — кофеин. И побольше.

Ветер налетел неожиданно. Всего за пару недель температура в Спэрроу-Фоллс заметно упала, и я мысленно поблагодарила Арден, что та предупредила насчет слоев одежды. Я вытащила из сумки свитер и накинула его, продолжая путь в центр.

Улицы были почти пусты — туристический сезон заканчивался. Теперь по тротуарам бродили в основном местные, живущие своей обычной жизнью. Я проходила мимо книжного магазина Sage Pages, где пожилой мужчина как раз открывал двери. Он бросил мне улыбку и кивок.

— Доброе утро, — поздоровалась я.

— И вам! Хорошего дня! — крикнул он в ответ.

Поначалу мне было непросто привыкнуть к этой врожденной приветливости жителей Спэрроу-Фоллс. В Нью-Йорке на улице никто тебе не улыбался просто так. Даже если ты кого-то знал и то не факт.

Но сейчас мне это начало нравиться. Все ощущалось искренним. Как будто в этом городе ты никогда не остаешься один, даже если просто идешь по улице.

Я миновала несколько сувенирных лавок, бутиков и галерей, пока не добралась до цели. The Mix Up. Колокольчик звякнул над дверью, и шум заполнил уши — место было забито. Жители Спэрроу-Фоллс могли быть вежливыми, но дураками точно не были. Они знали толк в кофе и выпечке.

— Привет, Элли, — донесся до меня взволнованный, но знакомый голос.

Тея, с волосами, в которые теперь вплелись светлые пряди, металась по залу, лавируя между столами с подносом в одной руке и двумя тарелками в другой.

— Доброе утро. Вы тут, похоже, в огне, — сказала я, наблюдая с восхищением, как она разворачивается и не глядя расставляет еду.

— Мы тут зашиваемся. Студент, которого наняли, не пришел уже в третий раз за две недели, а кто-то внезапно заказал три дюжины сконов.

Тея управляла The Mix Up вместо своей будущей невестки Саттон, пока та с Коупом жили в Сиэтле на время хоккейного сезона. Но помимо этого Тея еще работала в цветочном магазине Bloom & Berry. Она наверняка была на грани.

— Хочешь, помогу? — предложила я.

Тея замерла и уставилась на меня.

— Серьезно?

Я пожала плечами.

— До трех у меня никаких планов. Загрузи меня работой.

— Касса или разнос еды?

Я оглянулась на длиннющую очередь к стойке.

— Давай я буду разноить. Главное — не больше двух тарелок за раз, не как ты.

Тея рассмеялась:

— Шеп все время удивляется, как это я до сих пор не залила себя с головы до ног. Хотя однажды все-таки опрокинула, когда он подкрался ко мне со спины. — Она метнула взгляд в сторону стола, где сидел ее парень.

Я улыбнулась:

— Озорник.

— Я всем это твержу, но никто не верит, — буркнула Тея.

Я была в городе меньше месяца, но уже поняла, что Шеп Колсон — местный любимчик. Из тех, кто всегда поможет, кто рядом, кто настоящий. Именно такой человек и был нужен Тее после всего, что она пережила.

— Только скажи, что делать, — сказала я, заходя за стойку.

— Помой руки там, в углу, и надень фартук. Номера на столах совпадают с чеками.

— Похоже на что-то посильное. Посмотрим, справлюсь ли без потерь.

— Да пребудет с тобой сила, — отозвалась Тея, уже поворачиваясь к следующему клиенту.

Я быстро убрала сумку и свитер, вымыла руки и надела фартук. Заглянув на кухню, увидела у плиты пожилого мужчину.

— Есть что нести?

Уолтер обернулся, в белом фартуке, весь сияя.

— Как это тебя в наш цирк затянуло?

— Слышала, что платите кофе.

Он усмехнулся и кивнул на станцию, где стояли две тарелки и чек.

— Пока разносишь, я приготовлю тебе чашку.

— Ты ангел.

— Скажи это Лолли. Ей не помешает знать, что я кому-то приглянулся.

Я рассмеялась, подойдя за едой.

— Ее вообще возможно заполучить?

Лолли Колсон, или Супербабушка, как ее называла Кили, была настоящей легендой. Прямая, смешная, совершенно бесстрашная. И спустя всего месяц я сама была в нее слегка влюблена.

Уолтер вздохнул мечтательно:

— Дикая, конечно. Но именно за это я ее и люблю.

Что-то сжалось у меня внутри. Не до конца приятное ощущение, словно чужая эмоция вторглась в мою грудную клетку. Его слова были красивыми. Его тоска — почти поэтичной. Но мне становилось неуютно. Слишком уж чуждо это было для моего мира. Я не хотела копать глубже.

Я утопила все это и натянула улыбку:

— Думаю, ты ее обязательно покоришь.

— Еще бы, — подмигнул он.

Я взяла первую пару тарелок. Они пахли восхитительно, и я тут же пожалела, что позавтракала холодными хлопьями. Это выглядело гораздо вкуснее.

Стараясь удержать яичницу и французские тосты с корочкой из хлопьев, я пошла сквозь шум зала, всматриваясь в номера на столах. Наконец нашла тринадцатый и осторожно направилась к нему.

Улыбнулась, подойдя к двум знакомым лицам:

— Сбежали с работы, пока никто не заметил? — спросила я, глядя на Шепа.

Он усмехнулся:

— У нас встреча с потенциальным клиентом через час. Решили поесть, пока обсуждаем презентацию. А тебя кто втянул в этот цирк?

— Твоя девушка, — ответила я с ухмылкой.

Мой взгляд скользнул к спутнику Шепа за столом — его заместителю в строительной компании. Энсон был не из тех, кто излучает тепло и пушистость. Он вообще говорил редко, но каждое его слово весило тонну. Я знала, что этот бывший профайлер из ФБР прошел через многое, но рядом со своей девушкой, Роудс, он становился совсем другим — мягким, почти домашним.

— Французские тосты? — спросила я, зная, что Шеп не любитель сладкого.

— Спасибо, — коротко ответил Энсон. Вполне в его духе.

Я пододвинула сэндвич к Шепу:

— Можно спросить, что он вообще делает на этих встречах, если терпеть не может разговаривать?

Шеп рассмеялся:

— А ведь ты права.

Энсон только хмуро на нас посмотрел. Я расплылась в еще более широкой улыбке:

— Ты сейчас вылитый Трейс с этим своим хмурым выражением лица.

Шеп покачал головой:

— Кстати о Трейсе. Уже ходят слухи, что он вчера вышел из твоего съемного дома без рубашки.

Щеки вспыхнули жаром. Наверняка покраснели до предела.

— Если бы я до сих пор работал по своей старой специальности, я бы проанализировал этот румянец, — пробормотал Энсон.

Теперь уже я нахмурилась:

— Не стоило дразнить спящего профайлера.

Уголки его губ дернулись:

— Теперь знаешь.

— У меня просто… гм… вышла небольшая авария. Моя замороженная пицца загорелась, — пояснила я.

Брови Шепа сошлись:

— И что, у Трейса тоже вспыхнула рубашка?

Я покачалась с пяток на носки:

— Ну, я как раз вышла из душа, когда все началось… и была не совсем одета, так что…

Энсон расхохотался так неожиданно, что я только разинула рот, уставившись на обычно непроницаемого мужчину. Повернувшись к Шепу, я понизила голос до заговорщического шепота:

— Слушай, он точно не инсульт схватил?

— Вполне возможно, — согласился Шеп.

Энсон вытер уголки глаз:

— Прости, просто представил себе Трейса, столкнувшегося с нарушением техники безопасности и тобой… в последушевом великолепии. Если уж кто и перенес инсульт, так это он.

Шеп не выдержал и расхохотался:

— Ну теперь, когда я знаю, что было на самом деле, я его достану как следует.

— И правильно. Ему не мешает немного расслабиться. Даже если это будет за мой счет, я не против.

Шеп покачал головой, на губах все еще играла улыбка, но я заметила легкую грусть в его янтарных глазах:

— Не уверен, что расслабление вообще в его репертуаре.

— Почему? — спросила я прежде, чем успела себя остановить.

Это не было моим делом. Вопрос, на который я не имела никакого права. Да и вообще, я ведь решила, что в моей жизни сейчас не место для мужчин. Последнее, что мне было нужно, — вникать в демонов Трейса.

Шеп поерзал на стуле:

— Когда у тебя за плечами такая история, как у Трейса, контроль становится важным. И безопасность — тоже.

У меня скрутило живот. Я не знала прошлого Трейса. Только то, что он попал к Колсонам в двенадцать. Но детей не отдают в приемную семью просто так — это всегда либо утрата, либо нечто еще хуже.

Боже, жизнь может быть настоящим ублюдком. И не в хорошем смысле. Но она еще и великий уравнитель. Неважно, вырос ли ты в нужде или в кругу самых богатых — дерьма на твою долю все равно может хватить. А те, кто должен был тебя любить, могут оказаться худшими из чудовищ.

Перед глазами всплыл образ маленького Трейса — одинокого, беззащитного. Я вдруг поняла его немного лучше. Но это не означало, что я перестану пытаться привнести в его жизнь немного безрассудства. Просто теперь я знала, что ему это нужнее, чем я думала.

— Хорошо, что сказал, — тихо произнесла я.

Я почувствовала на себе пристальный взгляд Энсона, но не повернулась к нему. Мое лицо могло выдать слишком много, а он знал, как читать людей до костей.

— Вам что-нибудь долить? — спросила я, чтобы сменить тему.

— Все в порядке, — заверил меня Шеп.

Энсон только промычал в знак согласия.

Я посмотрела на него:

— В следующий раз цель — двадцать полных слов. Я в тебя верю.

Шеп чуть не поперхнулся со смеху, когда я подняла кулак в воздух. Но я заметила, как дернулся уголок губ у Энсона.

— Победа! — воскликнула я, пятясь назад.

Я с головой ушла в разнос еды — в основном местным. С кем-то я уже была знакома, большинство же я только начинала узнавать. И, как и следовало ожидать, все, кроме двоих, уже знали, кто я такая. Вот она — жизнь в маленьком городке.

Я поставила тарелку перед женщиной, которую не узнала. Она смотрела прямо на меня:

— Вот ваш завтрак. Нужно что-нибудь долить?

— Ты ведь девочка из семьи Пирс, верно? — спросила она. В голосе — ни капли тепла.

Напряжение пронзило все тело. За последний месяц мне ни разу так остро не хотелось сменить фамилию.

— Элли, — коротко ответила я.

Губы женщины сжались в тонкую линию:

— У тебя и твоего брата наглости хватает, раз вы еще не уехали отсюда. После всего, что ваш отец устроил бедной Арден. И всей семье Колсонов.

Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони:

— Ну, раз Арден и Линк обручены, не думаю, что она была бы в восторге, если бы Линк уехал. Но я обязательно передам ваше мнение, — холодно сказала я.

И, развернувшись на каблуках, пошла прочь, пока не наговорила лишнего. Проблема была в том, что в отношении отца я с ней не спорила. Филип Пирс — монстр, на которого я бы и в страшном сне не подумала. И страшнее всего было то, что его ДНК текла и во мне.

Я вздрогнула, едва не врезавшись в кого-то. Сильные руки подхватили меня, удержав от падения.

— Осторожнее, миссия у тебя, похоже, серьезная, — прозвучал знакомый голос.

Я подняла глаза и встретилась с добрыми карими глазами, которые уже видела после нападения на Арден и Линка.

— Заместитель Флетчер, — поздоровалась я, стараясь не выглядеть, как олень в свете фар.

— Я же просил, зови меня Харрисон, — его взгляд сузился. — Ты в порядке?

— Просто суматошное утро, — выдавила я с улыбкой.

Он явно не поверил, но не стал настаивать:

— Не знал, что ты тут работаешь.

Сейчас моя улыбка стала чуть искренней:

— Я и не работаю. Просто вызвалась помочь, Тея ждала нового сотрудника, но он не пришел.

— Джоуи, — простонал Харрисон. — Этот парень всегда пляшет под собственный ритм.

— Кажется, его барабан вообще не в такт.

Харрисон хмыкнул:

— Угу. Тее придется искать кого-то другого. Не сомневаюсь, что найдет.

Я огляделась по все еще переполненной пекарне и поморщилась:

— Надеюсь, найдет быстро.

— Пока не найдет, я буду брать заказы только навынос, — сказал он, кивнув на бумажный пакет и кофе на стойке.

— Мудрое решение.

Он улыбнулся шире и чуть подался вперед:

— Слышал, ты решила остаться в Спэрроу-Фолс.

По спине пробежали мурашки, но я заставила себя не обращать на это внимания. Харрисон — не частный детектив, нарушающий мое пространство. Это просто сплетни, как и положено в маленьком городке, и мне придется к этому привыкать.

— Да. Приятно быть рядом с братом. И перемены мне не помешают.

Харрисон кивнул, засунув руки в карманы:

— Я бы с удовольствием пригласил тебя на ужин. Или устроил экскурсию по городу?

Я напряглась, как перед столкновением с машиной. В каком-то смысле так оно и было:

— Спасибо. Это очень мило. Но я сейчас не встречаюсь ни с кем.

Харрисон приподнял бровь. Без насмешки — просто удивлен.

— Я только что вышла из серьезных отношений. Нужно немного времени, чтобы вернуться в себя, — пояснила я.

Сочувствие отразилось на его лице, смягчив черты:

— Понимаю. Давай так — предложение остается в силе. Почувствуешь, что снова готова — дай знать.

Он вытащил из бумажника визитку и протянул мне:

— На обратной стороне — мой мобильный.

Я взяла карточку и сунула в карман:

— Спасибо.

Харрисон забрал еду и кофе:

— Удачи с заменой Джоуи.

— Мне любая удача не помешает.

Он усмехнулся и отдал честь своей кружкой, направляясь к выходу.

Я обошла стойку и повернулась к кухне, но кто-то преградил мне путь. Глаза Теи весело блестели, а на лице играла озорная улыбка.

— Это похоже было на приглашение на свидание.

— Маленькие города, — проворчала я.

— Эй, это не город, это мои зоркие глаза ни при чем.

— Знаешь, половина тех, кого я сегодня обслуживала, уже знали, кто я, откуда, где работала… и, кажется, даже номер моего социального страхования.

Тея рассмеялась:

— Сочувствую. Меня это поначалу тоже напрягало, но теперь привыкла, что все лезут в мою жизнь. — Она вгляделась в мое лицо, пытаясь понять, что скрывается за моим выражением. — Так… ты согласилась?

Я покачала головой, сдерживая желание покачаться с пятки на носок:

— Я пока не готова. Нужно немного времени.

Улыбка Теи погасла, но она тут же шагнула ближе и сжала мои плечи:

— Бери столько времени, сколько нужно. Трудно, наверное, отпускать то, что ты считала своей жизнью.

То, что я считала своей жизнью. Хотелось рассмеяться. За двадцать шесть лет я ни разу по-настоящему не управляла своей жизнью. Ни в одной значимой детали. Казалось, каждую ее молекулу кто-то уже за меня решил — от того, что есть, до того, за кого выйти замуж. Сказать Брэдли, что между нами все кончено — это был первый раз, когда я открыто озвучила свое желание. До этого — только детское «хочу радугу на стене».

Иногда казалось, что я умерла вместе с мамой. Что вместе с ней ушла и моя воля бороться. С тех пор я только балансировала на канате, стараясь угодить всем… кроме себя.

— Думаю, мне просто нужно немного побыть одной, — сказала я, не соглашаясь и не опровергая слова Теи. Любой ответ дал бы ей информацию, которую я не хотела раскрывать.

Тея снова сжала мои плечи и отпустила:

— Понимаю. И если захочешь поговорить — я рядом.

— Спасибо, — ответила я, шагнув в сторону. — Пойду заберу следующий заказ.

Я юркнула на кухню, прежде чем она успела что-то добавить. Завтрак закончился, и теперь Уолтер перемыл посуду.

— Еще один заказ остался, — крикнул он сквозь шум воды.

— Уже иду, шеф.

— Вот это уважение мне по душе.

Я хмыкнула, схватила тарелку с яичницей с овощами и направилась к пятому столику. Я уже начинала ориентироваться в планировке пекарни и заметила, что лавировать между столиками, разнося еду или забирая посуду, — почти как медитация.

Подходя к пятому столику, я заметила мужчину, склонившегося над газетой. На нем была знакомая футболка Bloom & Berry. Он был на несколько лет старше меня, с загорелой кожей и морщинками у глаз, подчеркивающими янтарный цвет радужки.

— Яичница с овощами? — спросила я, протягивая тарелку.

Мужчина поднял взгляд, изучающе посмотрел мне в лицо, будто пытаясь вспомнить, кто я:

— Это мне.

— Вот, пожалуйста, — сказала я, ставя тарелку перед ним.

— Ты новенькая в The Mix Up?

Я покачала головой:

— Не совсем. Просто пришла помочь Тее.

— Хорошая ты подруга, — сказал он. — Я Данкан. Работаю с Теей в питомнике.

Приятно, что он не упомянул, что владеет этим питомником — об этом мне рассказала Тея. Бредли же никогда не упускал случая напомнить, что его семья владеет хедж-фондом, где он работает.

— Приятно познакомиться. Я Элли. Все собиралась заглянуть в Bloom. Я недавно переехала и хочу разбить сад для бабочек. Правда, вообще не знаю, что для этого нужно, но ведь главное — стремление, да?

Данкан рассмеялся, и его почти черная борода на губах слегка дернулась:

— Хорошо, что ты хочешь заглянуть в Bloom — мы с этим поможем. Я, между прочим, сам большой фанат бабочек.

Наверное, на моем лице отразилось легкое сомнение, потому что он снова рассмеялся:

— Что, мужчина не может любить бабочек?

Щеки запылали:

— Конечно, может. Просто… неожиданное сочетание. Брутальный лесоруб и хрупкие бабочки.

— Примем это за комплимент?

— Обязательно.

— Заглядывай в любое время. С удовольствием покажу, что любят бабочки.

— Спасибо, — сказала я, ощущая, как внутри разгорается тепло. — Правда, очень признательна.

— Без проблем.

Я кивнула Данкану и начала убирать посуду с пустых столов, протирая поверхности. Когда закончила, было уже за полдень, и я чувствовала себя выжатой. Подойдя к стойке, я увидела, как Тея протянула мне пакетик навынос:

— Обед для моей спасительницы. Я попросила Уолтера сделать твое любимое.

— Панини с томатами и моцареллой? — с надеждой спросила я.

— Угадала.

— Спасибо. Это именно то, что нужно.

— Это мне надо тебя благодарить, — сказала Тея. — Ты меня сегодня выручила.

Я отмахнулась:

— Я с радостью помогла. Честно говоря, приятно снова почувствовать себя нужной. После увольнения я немного растерялась.

— А что, если ты поработаешь у нас? — начала Тея. — Пока не определишься с будущим. Мне сейчас очень не хватает подменных рук, а ты отлично справляешься с клиентами. Платим двадцать три доллара в час.

Она, очевидно, не видела, как я поставила на место ту грубую женщину, но и не думаю, что Тея стала бы меня за это винить.

— Ты уверена, что хочешь взять кого-то без опыта?

— Уверена. Я за час-другой всему тебя научу. Плюс — ты мне нравишься, чего о Джоуи сказать не могу.

Я усмехнулась:

— Похоже, он не особо надежен.

— Это еще мягко сказано. Ну что, как тебе предложение?

Я взвесила плюсы и минусы и широко улыбнулась:

— Я согласна.

Тея радостно вскрикнула и даже пустилась в пляс:

— Ты меня просто спасаешь, Элли Пирс! Спасибо тебе огромное. Я пришлю тебе примерное расписание на почту, а ты скажешь, подходит ли. У нас есть еще пара человек на подмену, так что полной занятости не будет.

— Частичная занятость — в самый раз. Немного структуры — это хорошо, но при этом у меня останется время на поиски себя. А мне это сейчас нужно.

— Все, беги, пока я не нашла тебе еще какое-нибудь задание.

Я снова рассмеялась:

— Надо заняться мышцами ног. Целый день на ногах — это испытание.

— Привыкнешь. Не волнуйся.

Надеюсь, она права, потому что сейчас ванна среди бела дня казалась мне раем. Я махнула Тее, сняла фартук, схватила сумку и направилась к двери. Колокольчик зазвенел, когда я вышла на улицу. Хотя уже был осенний сезон, солнце светило по-летнему ярко.

Я шла по улице мимо милых магазинчиков, когда чей-то крик заставил меня обернуться. Я подняла глаза, пытаясь найти, откуда он доносится, и увидела машину, проносящуюся мимо. В следующую секунду я пыталась разобрать слова, а в следующую — отшатнулась, когда что-то резко врезалось мне в грудь.

Я успела лишь ощутить резкую боль, прежде чем упала.





7


Трейс

Крик привлек мое внимание, едва я вышел из участка. Он не был паническим — большинство бы решило, что это детвора дурачится или кто-то устроил дурацкий розыгрыш. Но только не я. Казалось, вся моя сущность всегда наготове, настроена на опасность. Может, потому что именно это когда-то спасло мне жизнь.

Побитый временем седан, промчавшийся мимо, был какого-то мерзкого цвета — что-то между горчичным и грязно-коричневым. Угол обзора не позволял разглядеть номерной знак, но я уже фиксировал в памяти все, что мог.

Цвет: желтовато-коричневый. Марка: Nissan. Модель: неразборчива. Особые приметы: ржавчина над задним колесом и разбитый задний фонарь.

А потом все внутри замерло. Переднее пассажирское окно опустилось, и из него что-то полетело. Я не услышал ни хлопка, ни треска, которые обычно сопровождают выстрел, но это ничего не значило.

Я проследил траекторию предмета и кровь застыла в жилах. Я узнал оливковые брюки. Белый топ без рукавов, обнажающий загорелый участок живота. Волны разноцветных волос вокруг лица Элли. Но самое страшное — ее светло-зеленые глаза, расширенные от шока.

Что-то ударило ее в грудь, она пошатнулась и упала на асфальт. Я сорвался с места еще до того, как мозг успел скомандовать — бежал по тротуару быстрее, чем со времен школьной команды по футболу.

Я рухнул на колени рядом с Элли, и первым делом заметил, что крови на ее груди нет. Вместо этого по ткани расползалось липкое желтое пятно.

— Ай, — простонала она.

— Осторожно, — рявкнул я.

— Не ори на меня, — огрызнулась Элли. — Это не я себя яйцом закидала.

Яйцо. А не пуля. Не что-то, что могло бы ее убить. Просто дурацкий розыгрыш.

Элли попыталась приподняться.

— Тише, — заставил себя смягчить голос. — Ты головой не ударилась?

Руки сами потянулись к ее голове, проверяя, нет ли шишек или порезов.

Она отмахнулась от меня и заметалась взглядом по сторонам, бледнея оттого, что на нас пялились прохожие:

— Нет. Просто будет знатный синяк на заднице.

Я метнул злобный взгляд на мистера Грига, и тот сразу же ретировался обратно в свой магазин сувениров. Элли сейчас точно не нужно было внимание публики.

— Хочешь, помогу встать? У меня на станции есть запасная футболка…

— Все в порядке, — сказала она, щеки покраснели. — Мне просто надо домой.

Черт бы побрал того, кто бросил это яйцо.

— Пожалуйста, — процедил я сквозь зубы. — Дай мне помочь. Не стоит идти домой в таком виде.

Желток расплылся по ее топу, и она поморщилась, глядя вниз.

— Ладно.

Я обхватил ее запястья — тонкие, хрупкие. Кожа такая гладкая, как я и представлял.

— На счет три, хорошо?

Она кивнула.

— Раз, два, три.

Я поднял Элли на ноги и не отпускал, пока не убедился, что она стоит уверенно.

— Пошли.

Я положил ладонь ей на спину, направляя к зданию участка. Элли быстро оглядела улицу, потом опустила голову:

— Все пялятся.

— В этих краях людям сложно заниматься только своей жизнью. Но они не тебя обсуждают, а тех ублюдков, что кинули яйцо.

Элли мельком взглянула на меня:

— Осторожно. В некоторых кругах «ублюдок» считается бранью.

Я сжал челюсти, пытаясь совладать с эмоциями. Если у Элли хватает сил на подколы, значит, она приходит в себя.

— Не волнуйся, шеф, я никому не скажу.

— Я шериф, — буркнул я.

Губы Элли дернулись:

— Как скажешь.

Я не убрал руку со спины, пока не открыл перед ней дверь участка. Мы вошли, и у Флетчера глаза полезли на лоб:

— Черт возьми, Элли. Что, черт побери, случилось?

Она натянуто улыбнулась:

— С яичницей не задалось?

— Мне с Уолтером поговорить? — нахмурился Флетчер.

— Все в порядке, Харрисон, — заверила его Элли. — Просто глупый розыгрыш.

Их перекидывания только сильнее раздражали. Что-то в их легкости резануло. Я и не подозревал, что мой заместитель знаком с Элли ближе, чем по имени и связи с Линком.

— Объяви розыск, — рявкнул я, жестко выдавая описание машины. Флетчер напрягся, пока я перечислял все, что запомнил. — Хочу, чтобы все свободные патрули искали эту тачку.

— Есть, шериф, — отозвался он и начал передавать ориентировку по рации.

— Пошли, — сказал я, направляясь в свой кабинет с Элли за спиной.

— Почему ты такой мрачный? Это меня яйцом закидали, если что.

— Не напоминай, — рыкнул я.

Элли тяжело вздохнула, пока мы проходили через операционный зал. Бет, завидев нас, вскочила:

— Боже, Элли. Ты в порядке?

— Говорят, яйцо — отличный компонент для маски для лица, — снова выдала Элли натянутую улыбку.

— Пройдись по улицам, посмотри, нет ли чего, подходящего под описание, — велел я.

— Уже бегу, шеф.

— И ты тоже, Райт, — бросил я через плечо Уиллу, который вгрызался в буррито за своим столом.

— Это из-за того, что твою девушку яйцом запустили? Ты уверен, что это не ниже уровня нашего отдела?

Гнев вспыхнул мгновенно, с такой силой, что перехватило дыхание. Я плохо справлялся с яростью — она слишком напоминала мне, чьим сыном я являюсь. Элли, видимо, почувствовала, как во мне закипает, потому что прижалась плечом к моей руке и тихо сказала:

— Спокойно, шеф. Я сама разберусь.

Она метнула в Уилла взгляд, острый, как бритва:

— Очевидно, тебе все равно на страдания яиц. Только посмотри на половину буррито у тебя на рубашке. Впрочем, чего ждать от человека, который говорит, не проглотив?

Фрэнк расхохотался и выдал:

— Жжет, Райт. Она тебя уделала.

— А если тебя не устраивает субординация, можешь выйти вон из двери, — прорычал я. — А пока — дежурство на перекрестках до конца недели.

Райт покраснел до темно-фиолетового, но промолчал.

— Пошли, — сказал я.

Элли пошла за мной в кабинет, я впустил ее внутрь:

— Вон там — ванная. — Я выдвинул нижний ящик шкафчика и достал футболку. На ней было написано: Sparrow Falls LEO Baseball.

Элли взяла выцветшую футболку, провела пальцами по ткани:

— Осторожнее, шеф. Скоро у тебя не останется ни одной. Хотя, думаю, женщины Спэрроу-Фолс не будут возражать.

Черт.

Последнее, что мне нужно, — знать, что Элли представляет меня без рубашки.

— Думаю, у меня еще есть запас. Переоденься. И я — шериф.

Элли прикусила губу, сдерживая улыбку:

— Как скажешь.

Я остался на месте, пока она скрылась в ванной. Пытался не думать о том, что она там делает, но слух выхватывал каждую мелочь: звук воды, щелчок диспенсера с полотенцами, шорох одежды.

Шорох был худшим. Потому что я знал — Элли переодевается. А я — чертов подонок, раз думаю об этом, когда она только что пережила то, что могло напугать ее до смерти.

Дверь распахнулась, и Элли снова появилась в кабинете. Я старался не думать о том, как чертовски хорошо она выглядела в моей футболке, но отрицать это было невозможно. Она завязала свободную ткань узлом на талии и если бы кто-то не знал, мог бы решить, что это часть продуманного наряда.

— Спасибо, — сказала она. — Намного лучше, чем ходить в липкой майке.

Черт. В этот момент я позавидовал собственной футболке.

— Не за что, — отозвался я, голос прозвучал ниже обычного, с легкой хрипотцой. — Как ты себя чувствуешь?

Элли выгнулась, образовав идеальную линию спины, и положила ладонь на ягодицу, потирая ушиб.

Господи.

— Уверена, синяк будет знатный, но, вроде, ничего не сломано.

Я стиснул зубы:

— Ты разглядела, кто бросил яйцо?

Элли покачала головой, и свет заиграл в ее волосах, выделяя пряди рыжего и светлого среди каштановых.

— Нет. Все слилось в одно пятно.

— Тебя кто-нибудь донимал с тех пор, как ты приехала? — спросил я. Вопрос был стандартный, любой жертве нападения я бы его задал. Но здесь было нечто большее. Я хотел знать все секреты Элли, даже если не имел на это права.

Она уставилась на меня, не мигая:

— Серьезно, Трейс? После того, кем был мой отец, ты думаешь, меня тут встречают с пирогами?

Это был не первый раз, когда она называла меня по имени, но сейчас в ее голосе звучала особая нотка — будто между нами появился маленький общий секрет. И все же я зацепился за вторую часть ее фразы.

— Тебе кто-то угрожал?

Элли покачнулась с пяток на носки:

— Ты же знаешь, чем он занимался. Помогал богатым становиться богаче самыми грязными способами. Отмазывал сильных мира сего от наказания. Устранял тех, кто стоял у него на пути.

— Да, он делал все это. Но ты тут при чем?

Она посмотрела на меня так, будто я идиот:

— Я виновата по праву происхождения. Я — плод отравленного дерева. Я не виню их. Я выросла в его доме, жила за счет его грехов.

— Ты была ребенком.

Элли пожала плечами, взгляд опустился к полу:

— Люди думают, что у меня была сказочная жизнь. А я двадцать шесть лет провела в тюрьме.

Во мне все замерло. Гнев поднялся мгновенно — не на нее, а на то, что, возможно, ей пришлось пережить. Я с трудом удержал голос от крика:

— Что, блядь, это значит, Элли?





8


Элли



Слова сорвались с губ прежде, чем я успела себя остановить. Жестокая правда, которую я не хотела никому показывать, особенно Трейсу.

— Ты выругался, шеф. И причем по-крупному. Может, тебе стоит пойти и вымыть рот с мылом? — Я надеялась, что он хотя бы усмехнется. Пусть даже просто дернется уголок губ. Но нет. Ничего.

— Элли… — в его голосе послышалось еле заметное рычание.

Меня передернуло, но не от страха. Если бы я была умной, может, и испугалась бы. Вместо этого мои чертовы соски затвердели под тонким кружевом бюстгальтера.

— Ничего. Это ничего не значит.

Темно-зеленые глаза Трейса приковали меня к месту.

— Сказать, что ты жила в тюрьме, — это не «ничего».

Я качнулась вперед, вставая на носки:

— У всех свои скелеты в шкафу.

Он не отводил взгляда:

— Да. Но я сейчас говорю не со всеми. Я говорю с тобой.

Я нисколько не сомневалась, что любой подозреваемый под этим взглядом ломается за считаные секунды. Казалось, он видит чуть больше остальных. И собирает пазл из фрагментов, которые другие даже не замечают.

— Люди просто не в восторге от моего присутствия. Некоторые считают, что Линк и я и так уже достаточно навредили вашей семье и должны уехать. Линку такого не говорят, потому что он может быть пугающим. А вот мне — запросто. Наверное, мне стоит поработать над взглядом безумной овчарки.

— Кто? — спросил Трейс. Его голос был полон власти.

Перед глазами сразу всплыла та женщина в пекарне.

— Неважно.

— Для меня важно.

У меня защипало в носу, в глазах начало накапливаться давление. Почему одно единственное простое заявление казалось таким невыносимым?

— Это не твоя битва, шеф. Оставь как есть — со временем все пройдет.

Я просто надеялась, что не вру себе.

Мышца дернулась на его челюсти:

— Шериф. И, насколько я понимаю, этот титул делает это моей битвой.

Я бросила на него насмешливый взгляд:

— Ты что, собираешься ходить за мной и следить, чтобы никто не дернул меня за косички?

— Если придется — да.

— Не стоит. Просто забудь. — Мне нужно было уходить, пока я не выложила ему все свои тайны под этот взгляд, обещавший спасение. Безопасность. Я сама влезла во все, что сейчас меня окружало. И только я должна была разгрести это. — Мне нужно домой — жду мастера по ремонту техники. Спасибо за футболку.

— Элли…

— Я ее постираю и верну.

— Элли…

— Еще раз спасибо. — Я выскользнула за дверь прежде, чем он успел сказать хоть слово.

Я протиснулась через рабочий зал, едва не врезавшись в мужчину почти такого же роста, как Трейс, но немного шире в плечах. Загорелая кожа, темные черты — явно латиноамериканское происхождение. Широкая, добрая улыбка. Один взгляд — и ясно: человек с теплым сердцем.

— Осторожнее. Могла кого-нибудь с ног снести.

— Извините, — пробормотала я.

Он взглянул мне вслед и расплылся в еще более широкой улыбке:

— Выходишь из кабинета Трейса. И, если не ошибаюсь, в его футболке.

Я поморщилась. Очередной повод для слухов.

— Я стала жертвой нападения… яйцом на ходу.

Брови мужчины изогнулись:

— И это еще не Хэллоуин?

— Видимо, у меня сегодня «особенный» день.

Он усмехнулся и покачал головой:

— Ну, рад, что Трейс смог тебе помочь. — Он протянул руку: — Габриэль Ривера. Лучший друг этого ворчливого типа.

Я чуть приподняла брови и внимательнее на него посмотрела. Казался чуть старше Трейса, а морщинки у губ говорили, что он улыбался куда чаще своего друга.

— Приятно познакомиться. Я Элли.

Фамилию я сознательно опустила. Пирс — последнее имя, под которым я хотела быть известна. Надо будет погуглить, как его сменить официально.

Габриэль расплылся в еще более широкой улыбке:

— Сестра Линка?

— Она самая.

— Рад знакомству. Жаль, что твое прибытие в Спэрроу-Фолс было не таким теплым, как хотелось бы, но надеюсь, ты останешься.

— Меня ни одно яйцо не отгонит от капкейков в The Mix Up или вегетарианского бургера с двойным сыром в Pop.

Габриэль рассмеялся:

— Вот это я понимаю — женщина по сердцу. Ну, за исключением овощей. Я по мясу. Если что нужно — дай знать.

Боже, какой он добрый. Этот город добром меня доконает.

— Спасибо. Обязательно скажу. Очень приятно было познакомиться.

— Взаимно.

Я вышла, пока никто другой не растрогал меня до слез. Надо было взять себя в руки. Может, это все ПМС. Я обычно не такая плаксивая.

На солнце я поправила ремень сумки на плече и решила пойти домой другой дорогой. Расстояние почти не отличалось, зато я не проходила бы мимо места нападения и не встретила бы никого из очевидцев.

Я попыталась сосредоточиться на хорошем. Шепотом перечисляла его ветру:

— Воздух здесь пахнет раем. — Я глубоко вдохнула, чтобы подкрепить слова.

— У меня есть работа. — Пусть временная, но она дает смысл, пока я ищу что-то большее.

— У меня есть шанс начать сначала. — И это был самый большой подарок. Я почти свернула на путь жизни ради людей, которые даже не заслужили этого. Но я дернула стоп-кран. Порвала с Брэдли. Противостояла отцу. А теперь строю свою собственную жизнь.

На углу я заметила клумбу с цветами, все еще в цвету. Скоро их придавит ночной холод, но пока они были — я собиралась наслаждаться ими до последнего лепестка. А потом, весной, они снова расцветут. Разве не к тому же стремилась и я? Расцвести заново после бесконечной зимы.

Телефон зазвонил, прервав мои мысли. Я порылась в сумке и вытащила его, нахмурившись, увидев знакомое имя на экране.

— Привет, Сара.

— Привет, Эл. Как там Дикий Запад?

Моя ассистентка из дизайн-студии, где я работала, — единственная из «неодобренных» друзей, с кем я сохранила связь. В основном потому, что ни Брэдли, ни отец не могли диктовать, с кем я работаю, что их жутко бесило. Сара была смешной, очаровательной, шла под собственный ритм, несмотря на все попытки нашего бежевого офиса стереть в ней индивидуальность. Я ее за это обожала.

— Хорошо. — Несмотря на историю с яйцом, это было правдой. — Тихо, спокойно… и тут потрясающие капкейки.

— Лучше, чем в Magnolia? — ахнула Сара.

Я засмеялась:

— Лучше. Но банановый пудинг из Magnolia — вне конкуренции. Не бойся.

— Слава Богу. Хоть что-то святое осталось.

Я улыбнулась, сворачивая на Лавандовую улицу:

— И все-таки, почему ты звонишь среди бела рабочего дня?

Сара замолчала.

— Ты в порядке? Что-то случилось..?

— Все нормально, — поспешно сказала она. — Просто… я не была уверена, стоит ли говорить. Но к нам заглянула мама Брэдли.

Я застыла на месте. Я всегда хорошо относилась к Хелен Ньюбери. В семье Брэдли, как и в моей, царила формальность, но Хелен в ней была по-настоящему теплой.

— Зачем? — спросила я.

Я вдруг почувствовала, как язык стал тяжелым во рту. После расставания я не общалась ни с кем из Ньюбери. В моем прежнем окружении так было не принято — особенно среди старшего поколения. Эмоции и всякую грязь предпочитали прятать под ковер. Даже с теми, кого знали всю жизнь.

— Она пришла поговорить с Мэдисон о проекте в их доме у моря, — объяснила Сара. — Но потом немного поболтала со мной. Мне показалось, она очень надеялась, что ее слова дойдут до тебя.

Я крепче сжала телефон и снова ускорила шаг:

— И что же она сказала?

— Что Брэдли сейчас тяжело.

В голове тут же закружились десятки изобретательных проклятий, от которых у Трейса наверняка бы сорвало крышу. Лицо снова запульсировало, как будто я по-прежнему чувствовала место, куда пришелся удар.

Это была просто пощечина — открытой ладонью, как в дешевом сериале. Но силы в ней хватило, чтобы оставить мне синяк под глазом. Хотя куда хуже был шок. И осознание. Тот, кому я когда-то пообещала вечность, оказался способным поднять на меня руку. Из-за злости.

Этот момент стал еще одним доказательством того, насколько мне не хватало здравого смысла. Брэдли. Отец. Кто еще попадет в этот список?

— Ты знаешь мое мнение, — продолжила Сара, когда я промолчала. — Этот идиот может реветь в свои хлопья хоть до скончания веков. Но я подумала, вдруг она наберет тебе сама — пусть ты будешь предупреждена.

Сара не знала, что произошло. Никто не знал. Она знала только, что я порвала с Брэдли, и безумно радовалась этому решению.

— Ты хорошая подруга.

— Иногда, — засмеялась она. — Мне пора возвращаться к работе, а то Мэдисон опять испепелит меня взглядом, но давай созвонимся на выходных.

— Договорились, — сказала я, завидев лавандовый дом на Лавандовой улице. — И не давай сучкам себя подавить.

Сара хихикнула:

— Когда мы вместе их строили, было проще.

— Я в тебя верю. Борись со злом за нас обеих.

Она тихонько фыркнула:

— Я получаю убийственный взгляд именно из-за тебя.

Я отчетливо представила, как Мэдисон с недовольной миной сверлит Сару взглядом.

— До связи, сладкая.

— Пока.

Я сунула телефон в карман и огляделась, подходя к дому. У обочины не стояло машин с наблюдателями. По тротуару никто не шел. Меня не пасли. И через месяц-другой Брэдли, скорее всего, переключится на кого-то нового — кого-то, кто вписывается в его скучный жизненный план. На ту, кто не будет провоцировать в нем ту жестокость, которую, видимо, провоцировала я.

Меня скрутило изнутри. Почему же это прозвучало как ложь?



— Простите, мисс Пирс, — сказала женщина лет сорока пяти, выпрямляясь после осмотра духовки. — Эта малышка больше не жилец.

Я застонала:

— Боялась, что вы это скажете.

— Когда технику не удается починить, мы предлагаем скидку на новую — десять процентов.

— Это мило с вашей стороны, — пробормотала я. — Посоветуете что-нибудь, что не разорит, но будет примерно того же уровня? Миссис Хендерсон не заслуживает, чтобы я поставила в ее доме какую-нибудь дрянь.

— Зависит от того, как часто вы готовите, — ответила Мел, мастерица по ремонту.

— Ну… я однажды устроила пожар, пытаясь разогреть замороженную пиццу.

Мел расхохоталась и взяла планшет с кухонной стойки:

— Поняла тебя, подруга. Тебе нужна надежная классика. Никаких там «запусти духовку с телефона» — это все бред.

— Боже упаси. Я бы точно взорвала дом.

Она повернула ко мне экран:

— Вот три модели, которые я рекомендую. — Она ткнула пальцем в одну. — Но у этой марки меньше всего нареканий.

— Значит, берем ее. Я вообще считаю, что бытовую технику надо покупать у мастеров по ремонту. У вас же вся внутренняя информация.

Мел улыбнулась:

— Уж мы-то видим и хорошее, и плохое, и страшное. Оформляем?

Я кивнула, потянулась за сумкой и достала кредитку. Это ударит по моим сбережениям. Зарплата у меня была неплохая, но Нью-Йорк — город дорогой, а золотого запаса у меня не было. Живот скрутило, когда я вспомнила, как легко позволяла Брэдли все оплачивать — нашу квартиру, поездки, еду… даже счет в Neiman Marcus.

Тошнота подступила от стыда. Я сама все это допустила. Стала именно той, кем клялась Линку не быть.

— Мисс Пирс? — позвала Мел, в ее голосе послышалась тревога.

— Элли, пожалуйста, — с трудом выдавила я. — Простите. Просто… такой день. Вот, держите.

Она взяла карту:

— Знаю, как это. Надеюсь, дальше все наладится.

— Я тоже, — ответила я, силой притягивая хорошее в свою жизнь.

— Установка будет в течение суток, вам позвонят для уточнения времени. Но вот моя визитка, если что, звоните.

— Спасибо, Мел. Правда, очень выручила.

— Обращайся.

Я проводила ее до двери, придержала, пока она выходила, и, закрыв за ней, села прямо на пол. В голове стучала боль. Я знала, что надо бы приготовить себе что-нибудь поесть, что-то, что не требует плиты, но сил подняться не было. Может, просто забраться в кровать и начать все с начала завтра?

Раздался стук, отчего я взвизгнула — он был прямо над моей головой. Я вскочила и распахнула дверь, думая, что Мел что-то забыла. Но то, что я увидела, заставило меня захотеть захлопнуть дверь обратно.

Прямо передо мной возвышалась громадная корзина белых лилий. Курьер с трудом удерживал ее.

— Элли Пирс?

Хотелось соврать. Сказать «нет». Но жалко было парня.

— Да, — прохрипела я.

— Это для вас.

— Заберите их обратно, — выпалила я.

Он нахмурился:

— Как это — заберите?

— Я не хочу их. Можете отдать в дом престарелых или больницу.

Хмурость на его лице усилилась:

— Мне надо доставить по адресу. Иначе будут проблемы.

— Пусть это останется между нами, — взмолилась я.

Паника вспыхнула в его глазах:

— Я… я не могу. Простите.

— Ладно. Не давлю. — Я взяла цветы, хотя это было последнее, чего мне хотелось.

— Хорошего вам дня.

Наверняка он сам мечтал мне этого пожелать, пока я пыталась удержать огромную вазу. Я поставила ее в проем двери и уставилась на лилии с такой злостью, что цветы, казалось, поникли. Любимые цветы Бредли.

К карточке, торчавшей из букета, было прикреплено послание. Почерк был незнакомый — облегчение пронеслось по телу. Это точно не Бредли. Значит, он хотя бы не в Спэрроу-Фолс.

Я выдернула карточку и открыла.

Ты не можешь без меня. Возвращайся домой. — Бредли.

Гнев вспыхнул мгновенно — как пламя, охватившее сухую равнину. Я сжала открытку в кулаке. Какой цветочный магазин вообще берется за доставку таких посланий? Они попали в мой черный список.

Я затолкала смятую открытку обратно в букет и с трудом подняла вазу. Бредли не только угрожал мне, он еще и собирался сорвать мне спину. Я нащупывала ступеньки крыльца, не видя ничего из-за нелепого букета, и пошла в сторону мусорных баков, стоящих сбоку дома.

Чуть не споткнулась, когда газон перешел в асфальт подъездной дорожки, но наконец заметила черный контейнер. С приглушенным ругательством я подняла крышку и получила лилиями по лицу. Начала чихать.

Ругнувшись громче, я с силой забросила вазу внутрь. Она с грохотом разбилась о дно и я довольно улыбнулась. Правосудие. Но улыбка тут же исчезла, когда за спиной раздался глубокий, знакомый голос. Голос, которому принадлежали завораживающие зеленые глаза:

— Что тебе сделали эти цветы?





9


Трейс



Она была красивой. Даже когда чихала и возилась с букетом, который был почти с нее ростом. Ничто не могло затмить ту, кем была Элли на самом деле. А ее упрямая решимость — неотъемлемая часть этого.

Она резко обернулась, и две косички, заплетенные по бокам, взметнулись в воздухе. На ней теперь был не тот наряд, что утром, а неоново-голубой спортивный костюм, покрытый переливающимися звездами. Рукава были закатаны, открывая радужную россыпь браслетов, подчеркивающих кольца на пальцах.

Она приоткрыла рот, наверное, собираясь выдать какую-нибудь колкую реплику, но тут ее взгляд упал на мою маленькую спутницу.

— У меня аллергия на лилии.

Я прищурился. Что-то в ее тоне подсказало — это не вся правда.

— Стоит сообщить тому, кто их прислал, — кивнул я в сторону мусорного бака.

— Не вижу смысла тратить воздух, — пробормотала она, а потом обратилась к моей дочке: — Мисс Кили, как прошел день?

Кили засияла так, будто Элли повесила для нее на небе луну:

— Он был лу-у-учший! Все спрашивали, кто и как заплел мне волосы!

На губах Элли появилась настоящая улыбка, и я едва не отшатнулся. Только тогда до меня дошло — я никогда прежде ее не видел. Ни на одном из семейных ужинов, где мы оба были, ни когда случайно пересекались в городе. Это была ее первая подлинная улыбка. И она сбила меня с ног.

— В следующий раз нужно поднять планку, — сказала она.

— Будет продолжение?! — ахнула Кили.

Улыбка Элли только стала шире:

— Подружка, у меня для тебя все под контролем. В следующий раз сделаем голландские косы.

— А это как? — восхищенно спросила дочка.

— Почти те же косички, только вывернутые.

— Это. Просто. Бомба! — радостно выкрикнула Кили.

Элли рассмеялась:

— А что вы сегодня задумали?

Кили будто только сейчас вспомнила, что держит в руках:

— Я сделала это для тебя!

Элли посмотрела на открытку из блестящей бумаги:

— Правда?

Кили серьезно кивнула и протянула ее. Элли прочитала вслух:

Спасибо, что делаешь меня потрясной! Я тебя люблю!

Ее глаза стали влажными.

— Я тебя тоже люблю, подружка. И всегда пожалуйста.

— Мы еще хотели пригласить тебя на ужин, — добавила Кили. — Папа готовит жаркое с овощами и курицей. Оно — огонь!

Элли нахмурилась и повернулась ко мне:

— «Огонь»?

— Говорят, это комплимент, — сдержанно улыбнулся я.

— Ясно, — пробормотала она, ковыряя носком кроссовки гальку. — Я, э-э… я на самом деле не ем мясо.

— Можешь поесть просто овощи. Правда ведь, папа? — предложила Кили.

— Она права. Я всегда готовлю их отдельно.

Это было последнее, что я должен был говорить. Я вообще не должен был соглашаться, когда Кили попросила позвать Элли на ужин. Но я вспомнил ее лицо утром — как в ней была тишина посреди всего хаоса. Даже с братом в городе, она выглядела одинокой. И я… я согласился.

Элли взглянула мне в глаза:

— И тебе это не кажется странным?

— Почему должно? Пока ты не посягаешь на мои бургеры.

Она приподняла руку в нечто вроде скаутского салюта:

— Торжественно клянусь.

— Тогда пошли, — сказал я и жестом пригласил ее.

— Только запру дверь.

Элли побежала к крыльцу, а мы с Кили остались стоять и наблюдать.

— Папа, она та-ак красивая, — прошептала дочка.

Как будто я сам этого не заметил.

— Угу.

— Даже ее спортивный костюм красивый.

Я не удержался и рассмеялся. С ее блестящими звездами этот костюм вполне мог бы продаваться в детском отделе.

— Скажи ей об этом.

Щеки Кили вспыхнули:

— Она подумает, что я глупая.

В животе скрутило. Я знал, откуда этот страх. Ее мать никогда не ценила любовь Кили к яркому и сказочному. И это оставило в моей девочке след. Это бесило. Я глубоко вздохнул и присел.

— А тебе самой приятно было бы, если бы кто-то похвалил твой наряд?

Кили прикусила губу, но кивнула.

— Значит, мы всегда должны говорить доброе вслух.

— Хорошо, — кивнула она.

— Все, я готова! — позвала Элли, подбегая к нам.

Кили подняла голову и выпалила:

— Мне очень нравится твой звездный костюм, и твои косички, и браслеты. Особенно браслеты — они как маленькие радуги. И ты очень красивая.

Она тут же захлопнула рот, покраснев.

Лицо Элли смягчилось, она присела рядом с Кили:

— Это самое приятное, что мне говорили за очень долгое время. И это сделало мой день. Спасибо.

Кили сияла:

— Правда?

— Правда.

А я не мог выкинуть из головы ее слова. «Самое приятное за долгое время.» Как такое вообще возможно? Элли — ураган. Она смешная, решительная, добрая и сильная. Она должна слышать такие вещи каждый день.

Кили бросилась к ней и обняла.

— Я так рада.

Элли рассмеялась, обнимая ее в ответ, а потом потянулась к запястью:

— Думаю, тебе нужен один из моих браслетов.

— Не стоит, — поспешил вставить я.

— Я хочу, — возразила Элли. — У лучших подруг должны быть одинаковые браслеты.

— Да, папа, это же очевидно.

Элли улыбнулась и надела браслет на запястье моей дочери:

— Да, шеф. Очевидно.

Я сузил глаза:

— Я — шериф.

— Как скажешь, — отмахнулась она и взяла Кили за руку. И они, смеясь, запрыгали в сторону нашего дома.





Элли закинула одну ногу на стул, обняла ее руками и прижала к груди:

— Еще раз спасибо. Это было потрясающе.

Кили давно оставила нас наедине ради своих кукол. А я оказался в опасной зоне: один на один с Элли. Хорошо хоть стол между нами.

— Всегда пожалуйста.

Похоже, стол не мешал мне нести всякую глупость.

Один уголок ее губ дернулся вверх, и я не мог не проследить взглядом это движение.

— Осторожно. Такие предложения могут быть опасны.

Она понятия не имела — насколько.

Элли откинулась на спинку стула и изучающе посмотрела на меня:

— А где ты научился готовить?

Вроде простой вопрос. Легкий. Обычно я уходил от ответа. Но в этот вечер — с тихим голосом Кили, доносившимся из гостиной, с темнеющим за окном небом, с лицом Элли в мягком свете лампы над обеденным столом — я вдруг понял, что не хочу увиливать.

— Родители у меня были не самые лучшие. Мама пыталась готовить, когда не была под кайфом. Отцу было просто плевать. Я довольно рано понял: если хочу есть регулярно, придется самому учиться готовить.

Элли долго молчала. Не выглядела потрясенной или шокированной. Не отвела взгляд, как Лия, когда я пытался рассказывать ей о детстве. Она просто осталась со мной в этом моменте.

— Это, наверное, было страшно.

Не то, что люди обычно говорят. Обычно — ахают, качают головой, выдают дежурные фразы. Я откинулся на спинку стула и потянулся за бутылкой пива. Единственной за вечер. Никогда больше одной — не собирался рисковать, зная, какие гены во мне сидят.

— Это заставило меня еще больше ценить Колсонов.

Большим пальцем Элли поглаживала ногу в медленном ритме:

— Это хороший взгляд на вещи. Но от этого не становится легче.

— Нет. Не становится.

Я оставил тему — с Элли было опасно говорить правду. Я сам себе рыл яму.

— Тебе вообще нравится готовить?

Она решила отпустить меня, дать передышку. Я это оценил. Сделал глоток пива, обдумывая ответ:

— Нравится. Наверное, еще больше бы нравилось, если бы не нужно было каждый день учитывать вкусы маленького гурмана.

Элли усмехнулась:

— Линк до сих пор вспоминает, как я считала вершиной кулинарии виноград в кетчупе.

Я расхохотался:

— Ради всего святого, не подкидывай Кили идей.

— Обещаю. А что бы ты приготовил, если бы готовил только для себя?

Интересный вопрос. Я давно не думал об этом. Обычно в такие дни — на скорую руку или что-нибудь на вынос.

— Не знаю, как ты на это отреагируешь, но... брискет, запеченные макароны с сыром и крошкой сверху, картофельное пюре и шоколадный торт на десерт.

Элли уставилась на меня, а потом уголки ее губ дернулись:

— Что тебе сделали овощи?

— Говорит вегетарианка. Наверняка у тебя контракт с Большой Капустой.

Она расхохоталась. Этот смех — теплый, с хрипотцой, но свободный — окутал меня, как дым. Я не хотел терять это ощущение. Как будто вибрации ее смеха впитывались в кожу.

— Большая Капуста? Звучит заманчиво. Особенно с такими ценами на кейл.

Я поднял бутылку в знак согласия:

— Вот именно.

— Ну, ты же не можешь так уж ненавидеть овощи. В ужине их было полно.

— Если не хочу, чтобы мы с Кили заболели цингой, приходится идти на жертвы.

— Особенно на поле битвы за ужин, — покачала головой Элли, опустила ногу и встала, чтобы забрать тарелки.

— Не надо, — сказал я.

Правда была в том, что я не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Это было глупо. Безрассудно. Но я не мог с этим ничего поделать.

Элли улыбнулась, начиная собирать посуду:

— Ты готовил — я помою. Так честно.

Я отодвинул стул:

— Ладно, буду контролировать процесс, пока готовлю десерт.

— Десерт? Шоколадный торт?

— Шоколадный торт — это на выходные. Сегодня придется довольствоваться ягодными морожеными десертами.

В глазах Элли заиграли огоньки:

— Ягодный десерт — это не « довольствоваться». Это оскорбление для ягод.

Я рассмеялся, пока мы шли на кухню:

— Приношу извинения всему ягодному семейству.

— Уже лучше, — сказала Элли, начав соскребать остатки еды, пока я нарезал ягоды. Но когда она подошла к загрузке посудомоечной машины, я вздрогнул. Все было не на своих местах — тарелки косо, миски под странным углом, чашки стояли так, что вода точно их снесет.

— Шеф…

Я посмотрел на нее:

— Да?

— Почему ты смотришь на меня так, будто я совершаю военные преступления?

Я провел рукой по щеке:

— По правде говоря, ты сейчас глумишься над моей посудомойкой.

Элли уставилась на меня:

— Я все тщательно ополоснула.

Я отложил нож и подошел:

— За ополаскивание — твердая четверка.

— Четверка?! — возмутилась она.

— Но ты сдала. А вот эта башня из посуды — максимум на два с минусом.

Выражение шока сменилось на боевой взгляд:

— Ну ладно, мистер Идеал. Покажи, на что ты способен.

— С радостью.

Я молниеносно взялся за верхнюю полку, выровнял стаканы, переставил миски, переместил пластик наверх.

— Там ему и место! — бурчала Элли.

— Если хочешь расплавить пластик — пожалуйста. Хотя, ты ведь уже успела устроить пожар с кухонной техникой.

Она замерла, а потом рванулась вперед. Я не успел и глазом моргнуть — она схватила шланг с раковины и направила струю прямо мне в грудь.

Мой вскрик был далек от мужественного, но иначе и быть не могло. Я рванулся к ней, перехватил шланг, обхватив рукой талию, чтобы она не ускользнула.

— Ты это заслужил! — хохотала она.

— Сейчас я тебе покажу, что значит заслужил, — сказал я, поднимая шланг.

— Белый флаг! Белый флаг! Я сдаюсь! — просила она сквозь смех.

Ее глаза сияли, цвет их был каким-то новым, как мох у ручья, как первые ростки весной. Она прижималась ко мне, грудь касалась моей, ее тепло будто проникало в меня.

— Извинишься? — хрипло спросил я.

В ее взгляде плясали искры:

— Извини, что справляюсь быстрее, чем ты.

— Ты хотела сказать — извини, что собиралась устроить пластиковый апокалипсис.

Ее губы дернулись, оттенок стал насыщеннее:

— У тебя там верхняя полка, как будто сержант-инструктор собирал.

— Да неужели, Вспышка?

— Надо жить смелее, шеф. Перемешивать тарелки с мисками — вдруг сработает.

Господи, да она настоящий маленький провокатор. Так что я сделал единственно возможное — направил струю воды и на нас обоих.

Элли завизжала, извиваясь в моих руках, но я не отпустил ее.

— Я тебе это припомню!

— Ага, а у меня глаза на затылке!

— Надеюсь, ты ими и во сне пользуешься! — крикнула она, нащупывая кран, чтобы перекрыть воду.

Когда ей это удалось, она развернулась ко мне — и только тогда мы поняли, насколько близко стоим друг к другу. Я уловил аромат бергамота и розы, едва заметный, но такой узнаваемый — землистый и немного сказочный. Точно как она.

Я видел, как ее губы приоткрылись от вздоха, как розовый румянец окрасил щеки.



И все, о чем я мог думать — какая на вкус Элли. Остался ли на ее языке привкус пива, которое она пила за ужином? Или вкус будет только ее, яркий, упрямый, неповторимый? Я не знал. Но очень хотел узнать.

— Так-так-так, — раздался знакомый, чуть насмешливый женский голос. — И что тут у нас?





10


Элли

Как только я услышала голос Лолли, Трейс отскочил от меня, будто обжегся. Я едва не врезалась в кухонную стойку. Черт, что я вообще вытворяла? Я буквально вцепилась в него, как белка в дерево, смотрела тем самым взглядом — поцелуй меня, ну же, давай. Так не ведут себя девушки, которые держат свою территорию свободной от мужчин. Прямо противоположность.

Лолли захохотала, хлопая в ладоши, и ее многочисленные браслеты зазвенели в такт. Когда наваждение от Трейса начало рассеиваться, я наконец по-настоящему рассмотрела его бабушку. Настоящая модница со своим, неповторимым стилем. На ней были клешевые джинсы из семидесятых с вышитыми понизу блестящими листьями конопли, радужные грибы в волосах и пестрая тай-дай-рубашка.



Она одарила нас с Трейсом широкой улыбкой.

— Я пришла на кухонное танго! — провозгласила она, пританцовывая для наглядности.

— А что такое кухонное танго, Супербабуля? — раздался голос Кили, выглядывающей из-за Лолли.

Мне захотелось сквозь пол провалиться. Я же почти что оседлала ее отца, пока девочка была в соседней комнате.

— Это… ну… такой танец, — сказала Лолли, ничуть не смутившись.

Кили заулыбалась:

— Ты же говорила, папе нужно потанцевать.

Лолли бросила на Трейса лукавый взгляд:

— Вот именно. Нужна няня? Можете с Элли смотаться в Sagebrush. Там сегодня живая музыка.

Трейс зыркнул на бабушку:

— Нет.

Вот так просто. И все бы ничего, но в голосе прозвучало такое отторжение, будто он не только не хочет, а и представить себе не может вечер в баре со мной. Да, я была в режиме свободной девушки, и так должно было быть, но... иногда все же хочется, чтобы тебя хотели.

Лолли только цокнула языком и пошла ко мне:

— Да ну его. Давай мы с тобой лучше туда сходим. Спаси лошадь — оседлай ковбоя.

— А зачем ты хочешь ехать на ковбое, Супербабуля? Это как пони в зоопарке? — спросила Кили с полной серьезностью.

Теперь Трейс не просто хмурился — он сверлил взглядом:

— Спасибо, Лолли.

Та только захохотала:

— Все правильно, девочка моя.

Кили посмотрела на отца:

— Я тоже хочу спасти лошадь и сесть на ковбоя!

— Господи, заберите меня уже, — простонал Трейс, зажав переносицу пальцами.

Я попыталась сдержать смех, даже зажала губы… но без шансов.

— Не понимаю, чего ты смеешься, — проворчал он. — Ты же все это начала.

— Ну уж нет, шеф. Это все твои армейские замашки.

— Армейские? — театральным шепотом уточнила Лолли. — А ведь в мужчине, который умеет приказывать, есть что-то…

— Лолли! — рявкнул Трейс.

— А что? Надо быть честными в своих желаниях. Это полезно!

— Пойду переоденусь, — пробурчал Трейс и выскользнул из кухни.

— Он какой-то ворчливый, — заметила Кили. — Это потому что танцевать не ходит?

— Это точно не помогает, — кивнула Лолли. — Но больше всего ему не хватает горизонтального танца. Размять сухостой.

— Я не знаю, что такое горизонтальный танец, — сказала Кили. — А ты знаешь? — обратилась она ко мне.

Лолли ухмыльнулась:

— Ну что скажешь, Элли? У тебя как с горизонтальными танцами?

Я вспыхнула:

— Понимаю, почему ваши внуки пытаются вас контролировать.

— Пытаются — ключевое слово, — фыркнула Лолли, закружившись по кухне.

А Кили все еще была сосредоточена на танцах:

— Ты можешь сводить моего папу потанцевать?

Она была прелестной — лучшая дочь на свете, заботливая, внимательная. Просто хотела, чтобы папа был счастлив.

— Знаешь, подружка, я сейчас беру паузу в танцах.

— Звучит совсем не весело.

— Согласна, — кивнула Лолли. — Жизнь одна. Надо жить по полной.

— Я и живу. Просто мой последний партнер не слишком старался. Так что я не спешу с новым.

Лолли на секунду замерла, и я испугалась, что проболталась лишнего. Но она только подошла ближе и обняла меня за талию:

— Значит, будет девичник. Без мужиков. Нам они пока ни к чему.

— Можно я с вами? — выпалила Кили.

— Конечно, можно, — тут же сказала я. — Без моей подружки никак.

Кили закружилась по кухне, пока Лолли повернулась ко мне:

— Ты разбирайся с посудомойкой, а я займусь ягодами.

Я усмехнулась, стягивая мокрый свитшот:

— Не уверена, что уложу все по уму, как шеф, но постараюсь.

Лолли рассмеялась:

— Милая, никто не может. Он даже у Норы на семейных ужинах перетасовывает все в посудомойке.

Я отправила Лолли озорную улыбку:

— Пожалуй, надо навести хаос в его шкафах.

Она захохотала:

— Ох, надо будет заснять его лицо, когда он это увидит!



— Элли… — Кили заговорила неуверенно, когда мы сидели за обеденным столом, перед каждым — пустая миска от мороженого. — Можно тебя кое о чем спросить?

Я тут же обратила все свое внимание на эту чудесную девочку рядом.

— Конечно, Кили. Спрашивай что хочешь.

Ее зеленый взгляд опустился в колени.

— Ты бы могла помочь мне с безумной прической на день странных причесок в школе?

Грудную клетку обожгло — смесь радости от того, что она попросила меня, и боли от того, как осторожно она это сделала.

— Кили, я могу помочь… — начал Трейс, но я его тут же перебила:

— О нет, шеф. Это моя миссия. Я рождена для таких заданий.

Он долго смотрел на меня, изучающе.

— Точно справишься?

— Ты шутишь? Это же мой любимый вид челленджа!

— Правда? — с надеждой переспросила Кили.

Я обернулась к ней:

— Еще бы! Сколько у нас есть времени на подготовку?

Она заулыбалась:

— Пару недель.

— Фух, — смахнула я воображаемый пот со лба. — Первое, что нам нужно, — тема.

— Единороги! — радостно крикнула Кили. — Это моя и моей другой подруги Грейси любимая тема!

— Мне нравится. Начну собирать вдохновение и подумаю, какие аксессуары понадобятся.

— Можешь взять мои волшебные грибочки, — предложила Лолли, указывая на заколки у себя в волосах.

— Лолли, не надо, чтобы мою дочь выгнали из школы, — отозвался Трейс.

Она фыркнула:

— Я просто хотела помочь.

— Ты просто снова мутные делишки заводишь, как всегда.

Я отодвинула стул и потянулась за мисками, но Трейс положил руку мне на предплечье. Едва-едва коснулся, но этого было достаточно, чтобы я застыла на месте. Прикосновение жгло — в прямом смысле.

— Ты и так уже достаточно помогла.

Я приподняла бровь:

— Признайся, ты просто боишься, что я перемешаю миски с тарелками.

Уголки его губ дрогнули:

— Не могу позволить тебе разрушить отлаженную систему.

— То есть армейский порядок, — парировала я.

Лолли рассмеялась:

— Трейс, проводи Элли домой. Убедись, что она добралась в целости. Мы с Кили с посудой справимся. Правда, ангелочек?

— Я хорошо помогаю, — кивнула Кили.

Трейс закатил глаза к потолку:

— Кто-нибудь, спасите меня.

Я улыбнулась, глядя в пол:

— Думаю, я смогу дойти до соседнего дома сама.

— А если Снежный человек бродит по улице? Утащит тебя в пещеру в горах, — предостерегла Лолли.

— Это у вас тут часто бывает? — с усмешкой спросила я.

— Никогда не знаешь! — отрезала Лолли.

Трейс встал:

— Пошли, Вспышка. Провожу тебя.

От самого предложения пересохло во рту — он снова стоял в полный рост, широкоплечий, сильный… Лучше было не смотреть. Я повернулась к двери:

— Спокойной ночи, ребята, — я помахала Кили и Лолли.

— Спокойной ночи! — откликнулись они в унисон.

Я вышла на улицу, позволяя прохладному ночному воздуху обволакивать меня. Задрала голову, рассматривая небо. Я почувствовала его, прежде чем увидела — от Трейса исходило тепло.

— Не думаю, что когда-нибудь привыкну видеть столько звезд.

— В Нью-Йорке не тот вид?

Я покачала головой:

— Там слишком много фонарей. В Хэмптоне, в нашем доме, было лучше видно. Но даже он не сравнится с этим. Тут кажется, будто можно разглядеть форму каждой звезды.

— Это правда. Хорошее напоминание, чтобы не забывать ценить.

Я взглянула на Трейса. Глупо было, потому что при лунном свете он был еще красивее. Я быстро отвернулась и пошла вперед. Надо было взять себя в руки.

Он догнал меня за два шага:

— Спасибо, что предложила помочь Кили с прической.

— Мне это в радость не меньше, чем ей.

Он издал какой-то звук — не согласие, не возражение. Просто звук.

— Можно я тебя кое о чем спрошу?

— Ты уже спросила.

Я едва не показала ему язык:

— Что с мамой Кили?

Я знала, что она в картине — девочка проводит с ней часть времени. Но почему она не просит ее о помощи с прической?

Трейс сразу не ответил. От него исходило напряжение, но он, похоже, понял, что я спрашиваю не из праздного любопытства.

— Это не ее тема, — наконец сказал он. — Безумные прически — не ее.

И это было справедливо. Я обожала играть с волосами и макияжем, а вот моя подруга Сара просто покрасила волосы в бирюзовый и на этом успокоилась. У всех свое. Но будь у меня такая дочка, как Кили, я бы старалась интересоваться ее увлечениями. У Трейса это получалось, хотя бы судя по заплетенным косичкам на днях.

У меня было еще тысяча вопросов, но ни один из них не был моим делом. Тишина, повисшая между нами, оказалась не гнетущей, а почти уютной.

На ступеньках крыльца я остановилась и повернулась к нему:

— Спасибо еще раз за ужин.

— Пустяки.

— Может, для тебя и пустяки, а для меня — нет. Я не позволю тебе умалить то, что ты сделал.

Он сглотнул:

— Тебе пора внутрь.

— С благодарностью и беспорядком в посудомойке у тебя туго. Учту, — усмехнулась я.

— Твой пластик скажет спасибо.

— Мне бы только не пришлось покупать новую технику…

— Да, Вспышка. Не стоит.

На этот раз я все-таки показала ему язык.

Трейс усмехнулся:

— Теперь ясно, почему вы с моей шестилеткой так хорошо ладите.

Я молча показала ему средний палец, открывая дверь.

— Вот это уже лишнее.

— Лучше, чем Лолли, рассказывающая твоей дочери о горизонтальном танго! — крикнула я, захлопывая за собой дверь.

И расхохоталась, услышав его приглушенное ворчание снаружи.

Семья Колсонов была полным хаосом даже в лучшие дни. Но они были настоящими. Не притворялись, не скрывали свои черты, чтобы угодить друг другу. Они жили громко. Они жили с любовью.

Я щелкнула замком и погасила свет в прихожей. Поднимаясь по лестнице в спальню, я подумала, каково было бы расти в такой семье, а не в той, где выросли мы с Линком. Но потом вспомнила, что сказал Трейс: что именно трудное детство помогло ему по-настоящему ценить Колсонов.

Вот какое отношение мне нужно. Хватит с меня «что если». Все, что я прошла, только усиливает ценность той свободы, что у меня есть сейчас.

В спальне я оглядела белые стены. Им явно не хватало цвета. Напоминания о том, что я больше не в стерильной тюрьме. Мой взгляд упал на кучу одежды на полу. По идее, меня должна была радовать свобода держать там этот хаос. Но что-то было не так.

Я присела, собрала одежду последних дней и пошла отнести в корзину для грязного белья. Кидала вещи по одной, пока не добралась до конца. Куда-то делись мои радужные шорты-боксеры. Я точно помнила, что они были в этой куче. Но, похоже, если раскидывать одежду, как конфетти, она и теряется, как конфетти.

Если Трейса шокировала моя посудомойка, то при виде моей спальни его хватит удар. Я засыпала с улыбкой, просто представляя себе это.





11




Трейс



Когда я вернулся в дом, сверху донеслись голоса Лолли и Кили. В груди болезненно кольнуло, когда Лолли, изображая одного из персонажей в книге Кили, заговорила тем же тоном, каким когда-то, в хорошие времена, говорила моя мать. Я всегда пытался удержать в себе все, что связано с мамой. И горечь от утраты, и злость за то, что она сама все разрушила.

Но я привычно загнал эти мысли глубоко внутрь. Если не вспоминать хорошее — не придется думать и о плохом.

Я прошел в гостиную, убирая за ураганом по имени Кили. Она умела приводить в порядок после игры, но всегда что-то оставалось незамеченным. Кукла, забытая за креслом. Туфелька от другой куклы, которая наверняка воткнется мне в ногу утром. Карандаши, затерявшиеся в щели между подушками дивана. Незаконченный рисунок, брошенный у телевизора.

Когда я собрал все и окинул взглядом комнату, почувствовал, что вернул себе немного контроля. Воспоминания о маме снова были заперты в том самом ящике, который я никогда не открываю, а запах Элли уже начал выветриваться.

В кухне я открыл посудомоечную машину. Не так уж плохо. Переставил кое-что, бросил капсулу с моющим средством и включил ее. В голове вспыхнула картинка — Элли, визжащая и вырывающаяся от брызг, и ощущение ее тела, прижатого ко мне.

Блядь.

Я достал из-под мойки чистящее средство и бумажные полотенца.

— Я так плохо убираю? — спросила Лолли, входя на кухню.

Я брызнул на столешницу.

— Все нормально.

Она замолчала, просто наблюдая за мной.

— Ты с детства так решал проблемы, — сказала она. — Если что-то тебя беспокоило, ты шел убирать свою комнату, чинил упряжь в сарае или наводил порядок в кладовке Норы.

Я попытался не реагировать, но это было почти невозможно. Да, я всегда искал способ все контролировать. Хотел быть не похожим на своих биологических родителей. Но вовсе не обязательно, чтобы это знали все вокруг.

— Может, я просто хочу убедиться, что на столешнице нет сальмонеллы, — буркнул я.

Лолли фыркнула.

— На этих столешницах хоть операцию делай.

Возможно, она была права.

— Ну, — продолжила она, — как прошла твоя вечерняя прогулка?

Я бросил на нее косой взгляд.

— Можешь не волноваться — снежного человека не встретил.

— Никогда не помешает быть осторожным, — улыбнулась Лолли. — Тебе стоит пригласить эту девушку на ужин.

Моя рука на мгновение замерла, а потом я продолжил вытирать воображаемую грязь.

— Это последнее, что нам обоим сейчас нужно.

— Почему? — прищурилась Лолли.

— Потому что Элли только что разорвала помолвку. А мне нужна кто-то… более уравновешенная.

Я почувствовал, как Лолли буравит меня взглядом, и едва удержался, чтобы не заерзать.

— Всегда думала, что ты умный, — сказала она. — Но, может, ты просто умеешь прятать глупость за тихим соблюдением правил.

Я повернулся к бабушке и сверкнул глазами.

— В этом доме есть правило: без обзывательств.

— Если башмак по размеру…

— Лолли, — вздохнул я. — Элли замечательная. Кили ее обожает, и я рад, что они дружат. Я тоже буду ее другом. Но ты знаешь, откуда я пришел. Мне нужно что-то более предсказуемое, чем то, что она предлагает.

Элли и сама не знала, чего хочет. А садиться в поезд без конечной станции — точно не в моих планах.

Глаза Лолли сузились.

— А это тебе так помогло в прошлый раз?

Она не хотела меня уколоть, но все равно задела. Напомнила о том, что я и так ношу как шрам.

— Это не имеет отношения к тому, почему мой брак распался.

Плечи Лолли опустились.

— Это не провал. Как может быть провалом то, что дало тебе такую чудесную девочку? Но вы с Лией просто не были созданы друг для друга.

Да, не были. Я считал, что поступаю правильно, разумно. Познакомился с Лией в колледже. Она была серьезная, с четким планом на жизнь, и я в него сначала прекрасно вписывался. Но после рождения Кили мы будто потерялись. Все пункты списка были выполнены, и мы просто существовали рядом.

Но я не ожидал, что она мне изменит.

Я сильнее потерял тряпку по столешнице, словно мог стереть вместе с грязью и эти воспоминания.

— Трейс, — тихо сказала Лолли. — Любовь — это не игра в безопасность. Так не работает. Хочешь настоящего — рискуй.

— У меня есть дочь.

— Да. И я надеюсь, ты хочешь научить ее тянуться к звездам.

Я хотел. Но также хотел, чтобы она делала это осторожно, разумно и с минимальным риском. Я выбросил полотенца и вымыл руки.

— Все не так просто.

— Может быть просто, — возразила Лолли. — Нужно только решиться на прыжок.

Прыгать с обрыва без парашюта — это в стиле Лолли. Или, может, в стиле Коупа до того, как в его жизни появились Саттон и Лука. Но я никогда на такое не пойду.

Я открыл шкаф, чтобы взять стакан, и замер. Там, где должны быть бокалы, стояли миски и тарелки, сваленные кое-как.

— Что ты сделала, Лолли?

Она захохотала.

— Милый, это не я.

В голове вспыхнула картинка: озорная улыбка Элли и ее обещание отомстить. Маленькая поджигательница.

Лолли толкнула меня плечом.

— И снова скажи, что она тебе не подходит.





Я откинулся на спинку кресла. Текст на экране ноутбука расплывался, а в висках мерно пульсировала головная боль. Глаза жгло от недосыпа. Я нащупал на столе флакон с каплями и закапал по две в каждый глаз. Стало чуть полегче, но не настолько, чтобы стереть из памяти картинки с Элли, которые с прошлой ночи вертелись в голове.

Телефон пикнул, вырывая меня из этого личного ада. Я потянулся за ним и посмотрел уведомление.

Кай сменил название чата на «Группа поддержки жертв тирана Трейса».

Я нахмурился.

Я: Что я тебе сделал?

Кай: Сдал меня, когда я в выпускном классе сбежал из дома ночью.

Коуп: Ну, он и меня маме сдал за ту вечеринку, которую я устроил, пока она уехала. Но, по-моему, уже поздновато держать обиду.

Кай: Просто решил, что пора вынести старые раны на свет, раз он до сих пор пытается править железной рукой.

Раздражение и усмешка боролись во мне, пока пальцы набирали ответ.

Я: Ты жив именно потому, что я тебя тогда сдал. Так что можешь сказать спасибо.

В подростковом возрасте Кай влип в очень скверную историю, и только Нора, Лолли и наш друг семьи — шериф — сумели вытащить его оттуда без тюрьмы и похуже.

Кай: Я был под домашним арестом полгода.

Роудс: Сколько седых волос ты добавил Норе — тебе еще год сидеть дома было бы мало.

Фэллон: Это до сих пор не смешно. Слишком рано.

Кай: Прости, Фэл.

Ему было легко сейчас отшучиваться, но я знал, что Фэллон так и не пережила тот период.

Фэллон: Да нет, не прости. Но вот когда сработает моя следующая бомба с блестками — тогда поговорим.

Кай: Жестокое и необычное наказание.

Фэллон: Не зли быка — рогами заденет.

Шеп: И что Трейс сделал, что ты на него взъелся?

Я тоже хотел знать. В последнее время я не сдавал его на семейных ужинах и не докладывал Норе или Фэллон о его выходках.

Кай: Да ничего. Просто птичка напела, что Элли переставила у него все в шкафах, и я решил подколоть.

— Лолли, — процедил я сквозь зубы. Конечно, она мгновенно проболталась Каю. Эти двое заодно наделывали дел больше, чем вся остальная семья вместе взятая.

Я: Смотри, а то мой изолятор пустует…

Кай: Ты что, посадишь Элли в тюрьму за то, что она покусилась на твою систему идеального порядка?

Я: Нет. Я приду за тобой за то, что ты это начал.

Арден: Я же говорила, что здорово, что Элли теперь твоя соседка.

Я недовольно зарычал.

Коуп: Помнишь, как он раскладывал все конфеты после Хэллоуина, прежде чем что-то съесть?

Шеп: Все весело, пока не попытаешься стащить у него КитКат и не нарушишь его цветовую гамму.

Арден: Эй, у художника должна быть цельная картина.

Шеп: Он, между прочим, заменил мне начинку «Орео» на зубную пасту в отместку. Это вообще нормально?

Я: Ненавижу вас всех. Перевожу чат в «Не беспокоить».

Сообщения посыпались градом, но я уже отключил уведомления.

Арден: Умно.

Коуп: Ты нас любишь.

Кай: Мы спасаем тебя от скуки.

Фэллон: Хочешь, я взорву бомбу с блестками для Кая за тебя?

В дверь моего кабинета постучали, и я поднял взгляд, убирая телефон. Габриэль не ждал приглашения — он редко ждал. Просто вошел и закрыл за собой дверь.

— Выглядишь паршиво.

— Спасибо, блин, — буркнул я.

Габриэль рассмеялся.

— Хочешь, чтобы я тебе врал?

Я провел ладонью по лицу.

— Иногда было бы неплохо.

— Тогда тебе нужен другой лучший друг.

— Нам что, по пять лет?

Габриэль только ухмыльнулся:

— Могу сплести тебе браслет дружбы.

Перед глазами тут же всплыло, как Элли подарила Кили один из своих браслетов. Как легко она сняла его с запястья, чтобы моя дочь почувствовала себя принятой и важной.

— Что? — надавил Габриэль.

Черт. Нужно держать себя в руках. Со всеми, но особенно с Лолли и Габриэлем. Лолли — потому что она везде видит намеки на секс, а Габриэль — потому что он поднялся по службе в полиции не просто так, несмотря на то, что любит шутить. Он прекрасно читает людей и замечает каждую мелочь.

Я покачал головой и откинулся на спинку кресла:

— Ничего. Слышал что-то о машине, из которой в Элли кинули яйцо?

Улыбка вернулась на его лицо, еще шире, чем была.

— Ты прям лично к этому делу прикипел, да?

Я метнул взгляд на друга, с которым знаком полжизни:

— Она моя соседка. И скоро станет семьей.

— Не знаю, Т. Мне тут шепнули, что она слишком часто носит твои футболки, чтобы считаться семьей.

В памяти всплыл образ Элли в моей футболке департамента шерифа округа Мерсер, с голыми ногами и мокрыми волосами. Все вокруг могло бы гореть, но я видел бы только ее.

— Эта женщина — ходячая катастрофа, — процедил я.

Габриэль усмехнулся, играя бровями:

— А по-моему, такая тебе даже на пользу пошла бы. Заставила бы немного пожить. К тому же на нее приятно смотреть. И пахнет она вкусно.

Я стиснул зубы. Я и сам знал, как она пахнет — бергамотом и розой. Запахи, которые я вроде бы и не должен был различать, но они крутились в голове, пока я наконец не понял, что это.

— Ладно, ладно, — поднял он руки. — Может, ты и правда не заинтересован. Придется тогда мне самому пригласить ее на свидание. В Рор, на экскурсию по городу. Или на пикник. Настоящий романтик устрою.

Все мое тело напряглось, в ушах зашумела кровь. Картины с Элли в голове — дело привычное, но в этот раз она была на клетчатом пледе с моим лучшим другом, смеялась и смотрела ему в глаза.

Громкий смех вырвал меня из этой картинки — Габриэль, откинув голову, буквально захохотал:

— Господи, Трейс. Ты пропал.

Я вцепился пальцами в подлокотники кресла:

— Понятия не имею, о чем ты.

Габриэль смахнул слезу со щеки:

— Да ты на меня так смотрел, будто готов переломить пополам.

— Пожалуй, мне стоит пересмотреть свой вкус в друзьях, — буркнул я.

— Не, тут у тебя вкус безупречный. И не переживай, я не буду подкатывать к твоей девушке. Даже если ты сам упрямо тормозишь.

Твоя девушка.

Почему мне так понравилось, как это прозвучало?

Я откашлялся:

— Давай просто сосредоточимся на деле, ладно? Не будем подбрасывать дров в сплетни Спаурроу-Фолс. А то, судя по всему, тут уже в курсе, сколько моих футболок у Элли.

Габриэль едва сдержал улыбку:

— Как скажешь, босс.

— Заткнись, — пробурчал я.

Он снова рассмеялся:

— По ориентировке — тишина, но думаю, можно пробежаться по информаторам. Узнать, не знают ли кого, кто мог бы ездить на такой машине. Цвет все-таки запоминающийся.

— Хорошая идея. Я и сам сделаю обход по городу. — Я ненавидел мысль, что Элли придется постоянно оглядываться через плечо, боясь, что эти ублюдки вернутся. Она и так пережила слишком много. Она заслуживает спокойствия.

Габриэль поднялся и направился к двери:

— Кстати, тебе стоит заглянуть в The Mix Up.

— Зачем? — крикнул я ему вслед.

— Слыхал, твоя девушка устроилась туда на работу.

— Она не моя девушка, — рявкнул я.

Но все же задумался — что ее на это сподвигло? Готовить-то Элли точно не умела. Может, просто нужны были деньги. Я понятия не имел, чем она занималась в Нью-Йорке. А это уже говорило о том, как мало я о ней знаю. Но Линка я знал достаточно хорошо, чтобы быть уверенным: он бы помог ей столько, сколько понадобилось бы.

Отодвинув кресло, я поднялся, сунул телефон в карман и вышел из кабинета. Встретил привычный гул дежурной части — кто-то звонил, кто-то обрабатывал наводки. Единственным, кто ничем не занимался, был Уилл. Я пытался не раздражаться, но безуспешно.

Его желание потеснить Бет в борьбе за повышение только усиливало это раздражение. Он вел себя так, будто уже само его присутствие — подарок для участка. Заметив, что я вышел, он поднялся:

— Нужна подмога, шериф?

— А ты не должен искать ту машину, как я просил?

Его губы дернулись, но он сдержался:

— Я накинул пару удочек. Жду ответа.

Вот уж поспорю.

— Тогда начни патруль. Все равно через полчаса заступаешь на дежурство по трафику.

В его глазах мелькнула злость:

— Как скажете.

Повышения он никогда не получит. А без серьезного прозрения долго тут не задержится. У нас в участке ценят тех, кто работает в команде, а это последнее, что можно сказать об Уилле. Он жаждал славы и адреналина. Но полицейская работа — это горы бумаг и бесконечные наводки, пока наконец не попадется золотая жила.

Бет, держа телефон у уха и делая пометки, закатила глаза, когда я проходил мимо. Она умела держаться в мужском коллективе и ставить на место тех, кто перегибал.

Я отдал ей шутливое воинское приветствие, беззвучно произнеся: «Удачи». Она едва не рассмеялась.

Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул горный воздух. В детстве, застряв в том проклятом доме в глуши, где воняло протухшей едой и еще чем-то, что я тогда даже не мог распознать, я ночами ускользал, чтобы просто дышать. Холодный горный воздух был моим единственным утешением. Единственным, что хоть как-то смывало то, в чем я жил.

Я снова вцепился в это ощущение и не отпускал. Оно было моей единственной опорой, когда мир летел к черту.

И тут одно-единственное предложение разбило все в пыль:

— Ну надо же… маленький предатель.

В голосе, который я не слышал двадцать четыре года — с тех пор, как его упекли за решетку, когда мне было двенадцать, — сочились ненависть и презрение. Мой родной отец должен был отсидеть восемь лет, но срок превратился в двадцать восемь после того, как через два года он убил заключенного и напал на охранника. Как он умудрился выйти досрочно — понятия не имею.

Я уставился на мужчину напротив. Он был чужим и самым знакомым человеком одновременно. Знакомым, потому что я наизусть знал каждое изменение его настроения, каждый сигнал к вспышке ярости. Я знал, когда он сорвется, еще до того, как это случалось.

Но теперь он казался меньше. В детстве он возвышался надо мной, как зловещая тень. А теперь ссутулился, кожа пожелтела от долгих лет без солнечного света, а злобный шрам под глазом выделялся еще резче.

— Что, предатель? Не обнимешь старика?

В ушах зашумела кровь.

— Чего ты хочешь?

Один угол его рта дернулся, делая шрам глубже.

— А что? Не могу зайти к сыну на его новом престижном месте? Немного семейного воссоединения?

Да он плевал на это «воссоединение». Джаспер пришел, чтобы угрожать. Запугать. Но я уже не был двенадцатилетним мальчишкой, над которым он имел полную власть.

— Офис по надзору за условно освобожденными — в соседнем городе. Думаю, тебе туда и надо отметиться, — сказал я ровно, хотя внутри бушевала буря.

Глаза Джаспера сузились.

— Советую тебе следить за тоном, мальчик. Похоже, тебе есть что терять. Миленькая дочурка. Горячая штучка, что живет по соседству. Было бы жаль, если бы с кем-то из них что-то случилось.

Я рванулся мгновенно. Если бы кто-то не схватил меня сзади, я, скорее всего, свернул бы отцу шею. В этом я не сомневался.

— Черт, Т., — прорычал Габриэль, изо всех сил удерживая меня. — Именно этого он и добивается.

Человек, которого я когда-то называл отцом, запрокинул голову и расхохотался.

— Рад был повидаться, предатель. Жду не дождусь нашей следующей встречи.

Я снова рванулся вперед, и Габриэль выругался, пока Джаспер уходил по улице. В ушах у меня гудела кровь, и я яростно боролся с лучшим другом. Он встал прямо передо мной и сильно толкнул в грудь.

— Соберись. Хочешь сделать ублюдку именно то, чего он хочет? Чтобы ты оказался в камере или еще хуже?

Сердце яростно колотилось о ребра, дыхание сбивалось. Габриэль был прав. Джаспер мог быть подонком, но вовсе не таким тупым, каким казался на первый взгляд. Он прекрасно знал, что делал, появившись здесь сегодня.

— Я бы его убил, — выдохнул я.

Взгляд Габриэля смягчился от сочувствия.

— Нет, не убил бы.

Я провел рукой по волосам, дергая кончики прядей.

— Нет. Убил бы. — Я видел это так же ясно, как и то, что стоял здесь сейчас. И потому что, как бы я ни старался доказать, что мы разные, в каких-то вещах мы всегда будем слишком похожи.

— Трейс…

— Мне нужно проверить, как там Кили. — Эти слова резанули, будто раскаленное железо к груди. После всего, что я сделал, чтобы уберечь дочь, именно я теперь ставил ее под удар.

— Ладно, — тихо ответил Габриэль.

— Можешь… можешь посмотреть, как там Элли? — Горло едва пропустило слова, но Габриэль понял.

Он крепко хлопнул меня по плечу и не отпустил.

— Я всегда прикрою тебя. Всегда. Что бы ни случилось.

Я сглотнул с трудом и не смог выдавить ни слова, лишь кивнул, после чего направился к своему внедорожнику, изо всех сил стараясь не думать о правде — о том, чья кровь течет в моих жилах.





12


Элли



— Один сэндвич с моцареллой и томатами и лавандовый лимонад для вас, заместитель шерифа Флетчер, — с улыбкой сказала я, ставя перед ним тарелку.

Он поднял глаза, потирая ладони, как ребенок перед угощением.

— Выглядит потрясающе. И я же говорил, зовите меня Харрисон.

— Харрисон. Верно.

Он пару секунд изучал меня, и с его лица слегка сошла улыбка.

— Ты в порядке после вчерашнего?

Я постаралась спрятать недовольную гримасу. Забота, конечно, приятна, но мне совсем не хотелось вспоминать тот инцидент. Или то, что мой отец, похоже, записал меня в свой личный список ненависти.

— Все хорошо.

— Трейс подключил всех к поискам машины. Найдем.

Я лишь пожала плечами. Может, и найдут, а может, и нет. Не то чтобы я собиралась писать заявление из‑за того, что в меня запустили яйцами. Хотелось просто забыть и идти дальше.

— Если нужен будет долить, просто помаши, — сказала я и развернулась, чтобы уйти, не давая ему возможности продолжить разговор.

Я задвинула этот эпизод в дальний угол вместе со всей прочей дрянью, кружащейся сейчас в моей жизни, оставляя место только хорошему. Обогнув витрину с выпечкой, я наткнулась на сияющую Тею.

— Он в тебя втюрился.

Я нахмурилась.

— Что? — с нарочитой невинностью протянула она. — Разве я не могу отметить, что кто-то смотрит на мою новую официантку с сердечками в глазах?

— И с каплей слюны на подбородке? — вставил Уолтер, высунувшись из кухни.

— Кто это там на мою девочку глаз положил? — раздался новый голос, в котором хватало и скепсиса, и хрипотцы.

Я повернулась к Лолли с усталой улыбкой.

— Никто. Моя добродетель в полной безопасности.

Она фыркнула.

— Я-то за то, чтобы иногда ее нарушать, но этот коротышка вон там едва на вид тянет на обладателя водительских прав.

Тея захлебнулась смешком.

— Кажется, Харрисон на год старше Элли.

Лолли прищурилась на нее.

— Ты на чьей стороне?

Тея подняла обе руки, сдаваясь.

— Я и не знала, что у нас тут война.

Уолтер вышел из кухни с улыбкой.

— Любовь — единственная битва, за которую стоит сражаться. Верно, сладкая?

Лолли перевела грозный взгляд на повара.

— Даже не начинай.

— Немного огня в битве и в постели будет фейерверк, — продолжил Уолтер.

Тея издала странный звук.

— Я непременно перескажу это Шепу во всех подробностях.

— Он тебя не поблагодарит, — заметила я.

Тея только шире улыбнулась.

— Вот это и делает все таким веселым.

Лолли уперла руки в бока, повернувшись к Тее:

— Я думала, ты учишь моего внука жить на полную.

Я облокотилась на стойку у кассы.

— А я слышала, что она учит его жить очень на полную. Говорят, сарай у их нового дома используется по назначению… и не только.

— Элли! — взвизгнула Тея и замахнулась на меня полотенцем.

Лолли радостно захохотала и протянула ладонь для пятюни, браслеты с блестками весело зазвенели.

— Вот это я понимаю.

— Лолли, это у тебя на браслетах листья конопли? — спросила я, не скрывая веселья.

Она протянула руку, чтобы я рассмотрела поближе.

— И грибочки мои любимые. Думаю открыть магазин — «Блестящие Бутончики». Как тебе?

— Думаю, Трейс получит инфаркт, — пробормотала Тея.

Я легко представила, какого цвета он при этом станет, и рассмеялась:

— Пожалуйста, дай мне помочь. Я отлично оформляю интерьеры. Мы могли бы украсить вывеску стразами.

— О‑о‑о, и сделать радужную психоделику, — подхватила Лолли.

— Обожаю. Я в деле.

Уолтер только покачал головой.

— Вы вдвоем — опасная комбинация.

— Вот за это я ее и люблю, — ухмыльнулась Лолли.

Дверной колокольчик звякнул, и я подняла глаза — в зал быстрым шагом вошел Габриэль Ривера. Сегодня он выглядел куда серьезнее, чем при нашей первой встрече, внимательно оглядывая помещение и оценивая каждого присутствующего.

— Габриэль! — воскликнула Лолли. — Глазам не верю. Иди, дай мне поцелуйчик.

Он ослепительно улыбнулся:

— Соскучился по тебе, Лолли. — Подошел и чмокнул ее в обе щеки.

— Осторожнее, Казанова, — предупредил Уолтер.

— Меня не привяжешь, Уолтер. Я птица вольная, — отрезала Лолли.

— Или просто любишь перепихон, — пробормотала я.

Тея едва сдержала смех.

— Интересно, можно ли достать запись с камеры и показать Шепу? Все равно в пересказе будет хуже.

— Я бы заплатила, чтобы увидеть, как он это смотрит, — сказала я.

Она протянула ладонь, и мы с глухим хлопком обменялись пятюней.

— Габриэль, что тебе принести? — спросила Тея.

— На самом деле, мне нужно на минуту Элли, — ответил он.

Я невольно напряглась. Если речь шла об истории с яйцами, то почему пришел не Трейс? Может, он решил держаться подальше. Должна бы радоваться, но все же почувствовала неприятное жжение где‑то внутри.

— Конечно, — сказала я, обходя витрину и пытаясь справиться с раздражением и обидой.

— Ты что, пришел пригласить мою девочку на свидание? — подозрительно сузила глаза Лолли.

Губы Габриэля дрогнули.

— Как бы мне ни хотелось, боюсь, один мой лучший друг не был бы этому рад.

— Уверена, он уже внес меня в список ФБР за то, что я переставила его банки в шкафу. Нельзя, чтобы его офицеры водились с преступниками.

Глаза Габриэля округлились.

— Ты изменила его систему?

Я отряхнула с плеча невидимую пылинку.

— Зови меня партизанкой за линией фронта.

Габриэль рассмеялся и покачал головой.

— Черт, жаль, что я это пропустил.

— Это было великолепно! — крикнула Лолли, пока он увел меня чуть в сторону.

— Все в порядке? — тихо спросила я.

Габриэль кивнул, но на мгновение опустил взгляд, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Никто сегодня не досаждал?

Я нахмурилась.

— Нет. Но я весь день здесь.

— Ни один клиент не вызвал странного чувства? Никто не сказал ничего неприятного или угрожающего? — уточнил он.

— Нет. Что происходит?

— Просто хотел убедиться, что после вчерашнего все спокойно.

Я внимательно посмотрела на него. Может, и правда так, но все это казалось излишним.

— Вы что-то нашли? — В животе неприятно скрутило — вдруг нашли что-то хуже, чем глупую выходку. Может, кого-то, кто и правда желает мне зла. Вспыхнуло лицо Брэдли… но яйцами он бы вряд ли кидался.

— Нет-нет. Ничего такого. Все еще ищем ту машину. Просто хотел убедиться, что никто больше не докучает.

Щеки запылали. Если Габриэль меня проверял, значит, Трейс, скорее всего, рассказал ему то, что я призналась сама: что не всем я тут пришлась по душе.

— Я в порядке. И умею за себя постоять.

Вранье. И я это знала. Может, в этом-то и была проблема — что я никогда по‑настоящему не стояла на своих ногах, не вела собственных боев и не чувствовала себя при этом сильной. А давно пора было.

— Ладно, — сказал Габриэль. — Если что-то случится, звони.

— Конечно, — ответила я. Тоже ложь, но необходимая. Если я собиралась разгрести свои проблемы сама, лучше времени не придумаешь.





Я закинула сумку на плечо, мышцы уже ныло от долгого дня, который начался в шесть утра и только что закончился в половине пятого. Вышла через черный ход The Mix Up и заперла дверь, проверив ручку, чтобы убедиться, что замок защелкнулся. Тея уже доверяла мне закрывать кафе, а это казалось большой ответственностью. Я не хотела все испортить.

Когда замок выдержал проверку, я отпустила ручку и сунула ключи в сумку. Мой взгляд скользнул по переулку за зданием — куда симпатичнее, чем темные закоулки Нью-Йорка. Но все же я была на взводе после визита Габриэля, словно в любую секунду из-за угла мог выскочить очередной замаскированный «яичный бандит».

— Глупости, — пробормотала я, выпрямившись и решительно зашагав по улице.

Не успела сделать и трех шагов, как какой‑то писк заставил меня замереть. Я нахмурилась, огляделась, но ничего не заметила. Писк повторился. На этот раз — чуть ближе.

Я пошла в его сторону и оказалась у мусорного контейнера, прижатого к стене The Mix Up. Теперь к писку добавился тихий жалобный всхлип. Сердце сжалось, и я опустилась на колени, заглядывая под контейнер.

Глаза постепенно привыкли к тени, и я увидела источник звука. Там, дрожа, жалось к земле крошечное собачье существо и тихо скулило.

— О боже… Черт, черт, — выдохнула я. — Все в порядке, я не причиню тебе вреда, — почти пропела я, словно он мог меня понять.

Существо снова всхлипнуло. Оно действительно напоминало собаку, но коричнево‑белая шерсть покрывала лишь голову и огромные уши. Остальное тело — лысое, с редкими клочками.

— Бедняжка… Наверное, ты так напуган. Но смотри, как ты сумел себя защитить — нашел место, где можно спрятаться. Но тебе больше не нужно прятаться. Я помогу тебе.

Песик пополз чуть ближе и потянул нос к воздуху.

— Жаль, у меня нет индейки, но если ты выйдешь еще немного, я смогу отвезти тебя за вкусняшкой.

Он явно не был уверен, что это хорошая идея, и остался на месте.

Наверняка где‑то поблизости есть ветклиника, куда я могла бы его отвезти. Но сначала нужно было, чтобы он поверил мне.

— Я знаю, ты боишься. Наверное, тебе редко встречались люди, которым можно доверять. Я знаю, что это такое. Но обещаю — я тебя никогда не обижу. И никому не позволю.

Глаза защипало от сдерживаемых слез. Единственным человеком, кто когда‑то был для меня такой защитой, был Линк. Но он исчез быстрее, чем я успела моргнуть, едва окончил школу. Да, он звонил, чтобы узнать, как дела, но по сути я осталась одна, наедине с нашим тираном‑отцом.

Маленький язычок лизнул мои пальцы, и я моргнула, прогоняя влагу из глаз.

— Вот так, дружок, — я заставила себя проглотить слезы и воспоминания. — Мы теперь вместе.

Песик выбрался чуть дальше — достаточно, чтобы я смогла его поднять. Он снова жалобно пискнул, и мое сердце сжалось еще сильнее.

— Все хорошо. Я держу тебя, — прошептала я, прижимая его к груди, стоя на коленях прямо на асфальте.

Рев двигателя заставил меня поднять голову, но прежде чем я успела рассмотреть подъехавший внедорожник, в окне опустилось стекло.

— Что, черт побери, ты делаешь?





13


Трейс

Похоже, во мне просыпался внутренний придурок всякий раз, когда я начинал волноваться. Я рявкнул на Элли так, будто она сделала что‑то ужасное. Но какого черта она вообще стояла на коленях перед мусорным контейнером? Ее ведь мог сбить проезжающий по переулку автомобиль или кто‑то напасть сзади.

Но, когда она поднялась, пряди ее разноцветных волос сдвинулись, открывая причину. У меня отвисла челюсть, когда я увидел… существо у нее на руках.

Я был почти уверен, что это собака, но не на все сто. Могло быть и одним из тех гремлинов после того, как его намочили. А если оно укусит Элли?

— Эл, положи собаку.

Бледно‑зеленые глаза сверкнули.

— Ему нужна помощь.

— Я могу вызвать кинологов, и тогда он ее получит. Но ты ведь можешь пострадать.

Она закатила глаза, и мне вдруг захотелось отшлепать ее.

— Может, он и пахнет не лучшим образом, но он — лапочка.

Пес лизнул ее в подбородок, как будто подчеркивая слова, а я невольно скривился.

— Элли.

— Шеф.

— Хватит так меня называть, — прорычал я.

Ее губы дрогнули.

— Хочешь подвезти меня домой, чтобы я забрала машину?

— Ты отвезешь его в приют?

Элли посмотрела на меня так, будто я предложил переехать этого зверька на своем внедорожнике.

— Я никогда не отдам его туда.

— Это приют без эвтаназии, — оправдался я. — Один из лучших в штате. Я же не чудовище.

Она крепче прижала пса к себе.

— Он и так слишком долго был один. Я не собираюсь снова его бросать.

В ее глазах на закате блеснула влага, и я едва не выругался.

— Садись.

— Ты везешь нас в приют? — она всхлипнула.

— Нет. Я отвезу вас в зоомагазин. Там есть ванны для собак, и мы купим все, что тебе нужно.

Элли застыла на мгновение.

— Правда?

— Давай, садись в машину вместе со своим гремлином.

— Гремлином? — уточнила она, устраиваясь в моем внедорожнике.

— Ты что, не видишь сходства? Глянь на эти уши.

Элли улыбнулась и провела пальцем по уху щенка.

— Гремлин… Подходит. Милый и боевой.

Как кое‑кто еще, кого я знал. Я протянул руку, чтобы почесать собаку за ухом, но она мгновенно обернулась, щелкнула зубами и зарычала. Я дернул руку назад.

— Господи…

Элли бросила извиняющуюся улыбку.

— Может, он не любит мужчин.

— Ну и ладно, — буркнул я, выруливая на дорогу в сторону магазина на окраине города.

При этом я все время оглядывался, высматривая хоть какие‑то признаки Джаспера. Я предупредил школу и Лию, чтобы были начеку. Школа отреагировала с тревогой, Лия — с яростью. По крайней мере, я был уверен, что они обе будут осторожны. Но сам я оставался напряженным, понимая, что с ним все еще не покончено.

— Все в порядке, Шеф? — спросила Элли, нарушая тишину.

— Шериф, — поправил я.

Я почти физически почувствовал ее улыбку. Легкое изменение в ее энергии согрело пространство между нами.

— Ты какой‑то особенно ворчливый. Все точно нормально?

Я был максимально далек от «нормально», но говорить ей об этом не собирался.

— День был длинный и выматывающий. А теперь у меня в машине сидит крошечная, но злобная вонючая тварь и соседка, у которой сердце чересчур большое для ее же блага.

— Гремлин не тварь.

Я бросил взгляд на Элли. Щенок уже уютно устроился у нее на коленях.

— Нет. Он умный. Нашел себе лучшего человека, чтобы взять его к себе.

Элли просияла.

— Значит, ты меня не ненавидишь?

Я отпрянул.

— С чего бы мне тебя ненавидеть?

Она пожала плечами и уставилась на дорогу.

— Не знаю. Просто с тех пор, как я приехала, всякий раз, когда ты рядом, ты выглядишь… злым.

Блядь.

— Я не злюсь.

— Ладно. Тогда сильно ворчливый.

— Я видел твой синяк. Вот это меня и разозлило.

Я никогда не забуду ту ночь, когда она появилась в больнице, полная тревоги за брата и Арден, и изо всех сил пыталась скрыть фингал под макияжем.

Я почувствовал, как Элли напряглась так же отчетливо, как чувствовал ее улыбку. Но теперь энергия сменилась не в лучшую сторону.

— Понятно, — сказала она коротко, даже без интонации.

Она рассказала Линку, что ударила себя чемоданом, когда спешила снять его с полки, но я не мог не думать, что это дело рук ее отца. Я прикинул: Элли жила с ним наедине тринадцать лет, пока Линк был на другом конце страны. Кто знает, через что Филип Пирс заставил ее пройти? Я и сам знал, что значит жить в страхе перед теми, кто должен был тебя защищать.

Но я не стал давить. Не стал требовать ее откровений. Не имел на это права.

Мы молчали, пока я не припарковался у магазина. Sparrow Falls Feed & Friends — одно из ключевых мест в городе. Мы любили своих животных, и здесь находилось все — от корма до премиальных лакомств, которые стоили дороже ужина для меня и Кили.

Элли не спешила выходить. Вместо этого посмотрела на меня.

— Спасибо, что привез, Шеф.

Почему‑то это заставило меня почувствовать себя так, будто я выиграл олимпийское золото, Нобелевскую премию и президентское кресло одновременно.

— Пустяки.

— Для меня — нет. Для меня это все, — и она выбралась из машины.

Я поспешил догнать ее, стараясь не думать о том, как сильно она сбивала меня с толку. Обогнал и распахнул дверь.

— Настоящий джентльмен, — улыбнулась она уголком губ.

Я был далек от этого, но пусть верит в иллюзию.

— Прошу, мадам.

Элли тихо хихикнула, проходя мимо, и этот звук ударил прямо в сердце. Я был окончательно пропал.

— Здравствуйте, добро пожаловать в Sparrow Falls Feed & Friends. Чем могу помочь вам и вашему питомцу? — с чрезмерным энтузиазмом поприветствовал нас Кертис, парень лет двадцати.

— Привет, — тепло улыбнулась Элли. — Я только что нашла этого малыша. Хотим его искупать и купить все необходимое.

Кертис перевел взгляд с Элли и собаки на меня, глаза его округлились.

— Шериф. Вы завели собаку?

Я постарался не раздражаться. Кили просила завести питомца столько, сколько вообще могла говорить, в основном собаку или лошадь. Но с моей работой это было бы нечестно по отношению к животному, а для лошади у нас не было места. Зато у нее был доступ к ним на ранчо Колсонов и у Арден. Но это не мешало ей таскать меня в этот магазин чуть ли не каждую неделю «просто посмотреть» на кроликов, кур и бог знает кого еще.

— Это ее, — отрезал я.

Элли похлопала меня по плечу.

— Не волнуйтесь, мистер Хмурое Лицо не становится собачьим папой.

Кертис усмехнулся.

— Приятно знать. Сейчас все устроим. Похоже, его шерсть требует внимания. Рекомендую наш натуральный овсяный шампунь, он очень мягкий.

— Отлично, — сказала Элли. — Спасибо большое.

— Без проблем. Вот ваша кабинка с полотенцами и вот шампунь с кондиционером.

— С каких это пор собакам нужен кондиционер? — спросил я, приподняв бровь.

— Эй, — отрезала Элли. — Гремлин заслужил день в спа после всего, что ему пришлось пережить.

Я поднял обе руки в жесте капитуляции.

— Ладно. Может, еще огурчики для глаз ему принести?

Элли показала мне язык, а потом опустила Гремлина в ванну.

— Ладно, дружок. Не знаю, как ты относишься к воде, но я постараюсь побыстрее.

Гремлин взглянул на нее с обреченной мольбой, но Элли действовала быстро и бережно: согрела воду, а потом намылила его шампунем и кондиционером. В ней была такая природная нежность, что ей невозможно было научиться и от этого в груди у меня стало как-то не по себе.

— Пригляди за ним, пока я возьму полотенце, — велела Элли, уже тянувшись к стопке, которую оставил Кертис.

Ванна была достаточно глубокой, чтобы мелкая собачонка не смогла выбраться, но я все же подошел ближе. И это была ошибка.

Гремлин встряхнулся так, словно хотел стряхнуть с себя каждую каплю воды, когда-либо попадавшую на него. Не подумаешь, что на его клочковатой шерсти может удержаться столько влаги, но ты бы ошибся. Вода брызнула во все стороны, будто из пожарного шланга, залила мою форму и заставила ткань прилипнуть к груди.

Элли издала сдавленный возглас, прикрыв рот рукой.

Я медленно повернулся к ней.

— И что ты там говорила про то, что он не дворняга?

Она беззвучно рассмеялась и протянула мне то, что держала в руках.

— Полотенце?

Я взял его, вытер лицо, потом грудь.

— Даже думать не хочу, чем я мог сейчас заразиться.

— Эй, я его хорошенько вымыла, — парировала Элли, беря еще одно полотенце, заворачивая в него щенка и поднимая его на руки.

Кертис подскочил, на лице тревога.

— Извините, шериф. Эти щенки могут такое учудить. Но вы не переживайте, у нас на такие случаи есть запасные рубашки.

— Запасные рубашки? — переспросил я.

Кертис закивал слишком уж воодушевленно.

— Ага. Вот. Думаю, это единственная вашего размера.

Моего размера и такая яркая, что глаза резало. Розовая гавайская рубашка, в центре каждого цветка вместо серединки — пушистые собачьи морды.

— Нет, — отрезал я.

Лицо Кертиса вытянулось.

— Не нравится?

Я уже открыл рот, чтобы согласиться, но Элли тут же вмешалась:

— Он в восторге. Просто сомневается, как будет смотреться в розовом. Но не переживай, шеф. Твои глаза она только подчеркнет.

Элли плотно сжала губы, сдерживая смех, а я на нее уставился.

— Серьезно?

— Не кисни, красавчик. А то простудишься.

Я продолжал сверлить ее взглядом, расстегивая форменную рубашку и стаскивая ее с плеч. Белая футболка под ней тоже была мокрая насквозь. Я схватился за ворот и снял ее одним резким движением… только чтобы увидеть, как Элли уставилась на меня. И вовсе не на лицо, а на грудь. Ее взгляд медленно скользнул от грудных мышц вниз, к прессу.

О, черт, только не это.

Я прочистил горло, и она резко перевела глаза на мои, пылая от смущения.

— Прости… Просто зрелище что надо, шеф.

Информация, без которой я мог обойтись.

Она сунула мне в руки это безобразие в виде рубашки.

— Вот. Это поможет.

Я скривился, но натянул ее. Стоило только протянуть голову в ворот, как Элли согнулась пополам от смеха.

— Извини, — выдохнула она сквозь смешки. — Но я должна. — И, подняв телефон, щелкнула фото.



Мой телефон завибрировал в кармане, пока я следовал за Элли по еще одному ряду в зоомагазине. Ее тележка была набита под завязку, а Гремлин сидел в розовой слинге, которую она там же для него нашла. Достав телефон, я глянул на экран.

Арден изменила название группы на «Гавайские гончие Трейса».

Я сжал челюсти, проводя пальцем по экрану, чтобы открыть чат.

Арден: Гляньте на новый стиль Трейса.

Сообщение сопровождалось фото, которое я прекрасно знал — это Элли успела щелкнуть. Вот он я, во всей своей угрюмой, розово-гавайской «красе».

Фэллон: Пойду попрошу Лолли сделать из этого алмазную мозаику. Такое надо увековечить.

Роудс: Почти так же хорошо, как Энсон в своей розовой футболке с котятами. Может, сфоткаем их вместе для рождественской открытки семьи Колсонов?

Шеп: Это вообще новая, революционная версия «уродливого рождественского свитера».

Я: Вы все теперь у меня на карандаше. Перейдете дорогу в неположенном месте, превысите скорость или припаркуетесь не там — вас заберут.

— Сестра, серьезно? — крикнул я Элли.

Она обернулась, расплывшись в широкой улыбке. Гремлин высунул мордочку из слинга.

— Слишком уж хорошее фото, чтобы не отправить для братской пытки.

— Я тебе это припомню, — пригрозил я.

— Можешь попытаться, — пропела она и снова пошла вперед.

Телефон снова завибрировал от шквала сообщений.

Кай: Жалуюсь мэру. Злоупотребление полномочиями.

Коуп: Сниму билборд у трассы и повешу туда это фото.

Я: У тебя слишком много денег, игрок.

Арден: Теперь я помолвлена с миллиардером. Может, попросить Линка повесить такое на каждом въезде в город?

Я: Кто-нибудь знает, как можно отменить усыновление? и нет, это не для друга

Фэллон: Извини, дружище. Ты с нами навсегда.

Я: Вот этого я и боялся.

Я сунул телефон обратно в карман и догнал Элли у кассы.

— Они же теперь до конца жизни будут этим тыкать. Понимаешь, да?

— Для того и нужны братья и сестры. К тому же, немного подколок полезно.

— Отличная благодарность за то, что я повел тебя в магазин, — я стал загибать пальцы. — Монстр меня облил. Пришлось носить это цветастое безобразие — которое, между прочим, пахнет мокрой собакой. И теперь меня будут стебать до конца времен.

— Ой, да ладно, — отмахнулась Элли, выкладывая покупки на ленту. — Не все так плохо.

— Арден с Коупом сказали, что собираются делать билборды.

Элли захлебнулась от смеха.

— Обожаю их.

— Очень помогла.

Кертис поднял взгляд, пробивая ее гору покупок.

— Не знаю, шериф. Мне кажется, в таком виде вы сможете много номеров телефонов собрать. Вы прямо на стиле. И эта рубашка кричит: «люблю животных».

— Правда кричит? — пробормотал я вполголоса, чтобы слышала только Элли.

Ее губы дернулись, когда она сняла ценник со слинга.

— Вот, не забудь это.

— Малый, похоже, доволен, — улыбнулся Кертис.

— Думаю, да, — Элли погладила Гремлина по голове, и тот почти замурлыкал.

— Так… пятьсот восемьдесят шесть долларов и тринадцать центов.

Элли поморщилась, но достала карту и приложила ее к экрану.

— А кому вообще нужен сберегательный счет?

Я вдруг задумался, как она справляется с тратами, переездом и арендой. Я знал, что в The Mix Up платят нормально, но явно не такие деньги, чтобы швыряться ими.

— Давай я заплачу половину, — предложил я, доставая кошелек.

Элли тут же мотнула головой, ее лицо стало чуть жестче.

— Гремлин — моя собака, моя ответственность. Я сама.

Я молча убрал кошелек, поняв, что это закрытая тема.

— Спасибо, Кертис, — сказала Элли.

— Да не за что. Когда пойдете в ветеринарку Спэрроу-Фоллс, скажите, что он был бездомным. Тогда прививки сделают бесплатно.

Элли закусила губу, но кивнула.

— Спасибо.

Что у нее за заморочка с чужой помощью? Везти ее она позволила, а вот любые деньги — ни в какую. Я обдумывал это, пока хватал пакеты и шел к выходу.

Мы молчали, пока не вышли на улицу, но едва я оглядел парковку, шаг мой замедлился.

— Трейс? — спросила Элли, в ее голосе прозвучала тревога.

Я не мог отвести взгляд от мужчины на другой стороне стоянки. Сутулая, мощная фигура. Пряди седины в темных волосах. Глаза, слишком уж похожие на мои. И сигарета, висящая в уголке губ.

Джаспер сделал затяжку, выдохнул дым и скривил губы в ухмылке.

— Кто это? — Элли понизила голос, хотя он был слишком далеко, чтобы услышать.

— Никто, — отрезал я и направил ее к своему внедорожнику.

Чертов идиот. Проводить время с Элли, когда Джаспер мог нас увидеть? Глупо. Хуже — безрассудно. Это только привлечет его внимание к ней.

Я дождался, пока Элли с Гремлином устроится в машине. Как только дверь за ней захлопнулась, я закинул пакеты на заднее сиденье и сел за руль. Но взгляд Джаспера я ощущал все это время.

Как будто мало того, что большую часть детства я жил в страхе перед тем, что он может выкинуть. Перед тем, что могут сделать его дружки. И вот я снова там. Себя я защитить мог. Но Элли? Мою дочь? В животе скрутило, к горлу подступила тошнота.

Когда мы выехали со стоянки и магазин остался позади, Элли заговорила. Голос у нее был не злой и не резкий, но в нем звучал холод, которого я раньше от нее не слышал.

— Не ври мне.

Я взглянул на нее.

— Что?

— Скажи, что это не мое дело. Скажи, чтобы я шла куда подальше. Но не ври мне, — Элли выдохнула, и я понял: она не просто злилась. — Мне врали всю жизнь. Все вокруг. Ты тоже не смей.





14


Элли



Руки дрожали по бокам. Я не боялась. Я не была грустной. Я наконец-то чувствовала то, что должна была чувствовать с самого начала. Злость.

На маму. На отца. На Брэдли. Даже на Линка. Все они врали. Кто-то — потому что думал, будто защищает меня. Кто-то — чтобы манипулировать. Но все были уверены, что это сработает, потому что я слабая.

С этим было покончено.

— Элли… — начал Трейс.

— Не надо, — резко оборвала я. Мне ненавистна была эта мягкость в его голосе, словно он тоже считал меня раненым зверьком.

Он помолчал, а потом сказал то, чего я никак не могла ожидать:

— Он мой родной отец. Двадцать четыре года он провел в тюрьме. И туда его отправил я.

Все во мне застыло. Мир стал таким тихим, что я слышала каждый удар своего сердца — учащенный, двойным толчком.

— Почему?

— Он убил мою маму, — без всяких эмоций произнес Трейс, паркуясь у моего дома. Он смотрел прямо перед собой, мотор работал, в голосе не звучало ни капли чувств. — Он не выстрелил и не перекрыл ей дыхание, но убил все равно.

Сердце забилось еще быстрее, трепетало в груди, как крылья бабочки.

— Мне жаль… — выдохнула я, а потом решилась выложить ему кусок своей правды. — Я знаю, что это такое.

И знала слишком хорошо. Еще одна ложь, с которой я жила почти всю жизнь.

Трейс повернулся ко мне, медленно, будто искал что-то в моем взгляде.

— Правда?

— Правда.

Он внимательно посмотрел в глаза, будто пытаясь понять, ищет ли он ответы или утешение. Но что-то он все-таки нашел, потому что продолжил:

— Джаспер связался с наркотиками. С компанией, от которой исходило сплошное зло. Он подсадил мою маму. Мне пришлось смотреть, как она все глубже вязнет в этой зависимости. Однажды он вколол ей дозу и, захохотав, наблюдал, как она полезла на крышу нашего дома, уверяя, что умеет летать.

Меня пробрало до тошноты, но я не отвела взгляда. Я могла пережить с ним этот ужас, чтобы он не оставался один наедине с правдой.

— Она прыгнула, — хрипло сказал он. — Не хотела умирать. Просто потеряла связь с реальностью. Отец запаниковал. Решил закопать ее на участке, чтобы никто не узнал. Сказал, что если я хоть слово об этом скажу, меня посадят вместе с ним.

Перед глазами встал образ маленького Трейса. Одинокого, испуганного, раздавленного горем. Я знала, как это — когда кажется, что весь мир против тебя.

— Но ты все равно рассказал, — тихо сказала я. Даже если бы он не признался, что отправил отца в тюрьму, я бы это поняла. Потому что он такой человек: не станет мириться с несправедливостью, сделает все, чтобы ее исправить.

Челюсть Трейса напряглась.

— На следующий день пошел к директору школы. Шериф вызвал опеку. Я рассказал, где он ее закопал, и что у нас дома творилось.

— И его посадили.

Он медленно кивнул, поглаживая пальцами воображаемые линии на форме.

— Восемь лет за непредумышленное убийство, сокрытие тела и хранение наркотиков.

Я нахмурилась, быстро прикинув в уме:

— Но ведь он должен был выйти уже давно?

— На втором году убил сокамерника и напал на охранника.

У меня пересохло во рту. Я вспомнила своего отца — такого же сидельца. Я знала, на что он способен, но всегда это было скрыто. Ложь, маска благовоспитанности. А у отца Трейса насилие было на виду — монстр, который даже не прятался в тени. И я не знала, что хуже.

— И теперь он… угрожает тебе? — злость взметнулась во мне, закипела и разлилась по венам.

— В открытую не сказал. Но дал понять, что видел меня с тобой, с Кили. Приглядывается к тем, кто рядом со мной.

Кипение перешло в чистое пламя.

— Я не мишень. И если он сунется — сделаю так, что он будет петь сопрано до приезда полиции.

Губы Трейса чуть дрогнули.

— Разобьешь ему яйца, да?

— Еще как.

Но тень улыбки исчезла.

— Если увидишь Джаспера — иди на людное место и звони мне. Не вступай в разговор. Обещай.

Паника в его голосе заставила меня согласиться:

— Ладно. Но, может, он просто хочет заставить тебя нервничать.

Трейс откинулся на подголовник.

— Хотел бы я в это верить.

По спине прошел холодок.

— А Кили?

На щеке у него дернулся мускул.

— Я поговорил с ее мамой и со школой. Будем следить.

Господи, как же я хотела врезать его отцу. Хотела большего. Трейс меньше всех заслуживал это дерьмо, особенно после всего, что он делает для других.

Он сжал руль так, что костяшки побелели.

— Я всю жизнь стараюсь уберечь Кили. Готов на все, лишь бы она была в безопасности. Но все время… проваливаю.

Я резко повернулась к нему, спугнув Гремлина у себя на коленях.

— Да ни черта ты не проваливаешь.

Трейс чуть удивился моему тону.

— Мы не выбираем прошлое. И уж точно не выбираем, в какую семью рождаемся. Но ты сделал из своей боли добро. Ты потрясающий отец, брат, сын. Отличный шеф.

— Шериф.

— Какая разница. Ты превратил уродство в красоту. Я бы гордилась до чертиков, если бы смогла так.

Он долго молчал, глядя на меня.

— Какое уродство ты пытаешься стереть?

Я глубоко вдохнула. Рассказать об этом Трейсу было все равно что выйти голой на лужайку и показать всем каждый шрам. Но он заслуживал знать.

— Мама умерла, когда мне было шесть. Папа сказал, что в автокатастрофе. Позже я узнала, что она была пьяна.

— Мне жаль, Элли…

— Это была не вся правда. Никто не сказал мне ее целиком. Ни отец. Ни Линк — до недавнего времени. — Я вцепилась пальцами в сиденье. — Папа ее ломал. Унижал. Забирал жизнь по кусочку, пока она не захотела умереть. На месте аварии не было ни следа торможения. Она жала газ и влетела прямо в ограждение моста.

— Элли…

Глаза защипало, я сдерживала слезы.

— Я скучаю по ней, но я злюсь. А хуже всего… я такая же, как она.

Трейс резко выпрямился.

— Что?

— Я оставалась там, где не должна была. Ради крупицы тепла, крупицы принятия. Глотала ложь, потому что так было проще, чем искать правду. И, может, если бы не так, все не зашло бы так далеко.

Его взгляд стал твердым, как камень.

— Ты хотела любви семьи, и это делает тебя чудовищем?

— В день смерти мамы мы с Линком поклялись, что никогда не станем такими, как они. И вот, я стала.

— Хрень, — отрезал он.

— Ты выругался, шеф.

— Да насрать.

— Это уже второй раз.

Он пронзил меня тяжелым взглядом.

— Ты совсем не такая, как они. Может, в тебе и есть хорошие черты от мамы, но отец? Думаешь, он стал бы ползать по грязному асфальту, спасая брошенную собаку?

Картинка была настолько противоположна всему, что мой отец мог бы себе позволить, что я едва не рассмеялась.

— Вот именно, — сказал Трейс. — Думаешь, твой отец подарил бы маленькой девочке браслет с собственной руки, только чтобы она почувствовала себя принятой, особенной?

Мой отец никогда ничего не делал, если это не приносило ему выгоду.

— По твоему молчанию вижу, что и тут ответ отрицательный, — продолжил он. — И уж точно не верю, что он помог бы Тее таскать столы, когда она захлебывалась в работе, хотя вообще-то даже не работал там. — Он приподнял бровь. — Да, я слышал об этом.

Я сжала губы в тонкую линию.

— Ты ничем на него не похожа. Не удивлюсь, если ты вообще рождена из чистого волшебства и искр фей. Потому что именно это ты оставляешь после себя.

— Оу… — губы сами повторили это вместе со звуком.

— Да, «оу». И если ты продолжишь так себя принижать — у нас с тобой будут проблемы.

Я чуть изогнула губы в тени улыбки.

— Да ну?

— Ага.

— Буду иметь в виду, шеф.

— Вот и хорошо.

Я уже не смогла сдержать полную улыбку.

— Только ты умудряешься сказать «хорошо» так, будто все еще зол.

Трейс покачал головой.

— Никто не способен взбесить меня быстрее, чем ты.

— Считаю это комплиментом.

— Не должна.

— А я все равно так считаю, — сказала я и выбралась из внедорожника.

— Иди домой. Ты наказана.

Я не удержалась и рассмеялась. Не думала, что смогу выдать этот звук после того, что только что рассказала, после того, что считала своим стыдом. Но Трейс все-таки подарил мне этот смех.





15


Трейс



Я задержался дольше, чем стоило, наблюдая, как Элли заходит в дом с собакой и сумками. Кто-то мог бы подумать, что я сволочь, раз не предложил помощь. Да что там — я и сам так думал. Но знал: если позволю себе оказаться с ней за закрытой дверью после всего, что мы только что пережили, я уже не смогу сдержаться.

Я сжал руль так крепко, что материал под пальцами жалобно заскрипел. Нужно было уйти. По многим причинам.

Включив задний ход, я выехал с подъездной дорожки и окинул взглядом улицу, выискивая хоть какой-то след Джаспера. Пусто. Ни злобного взгляда, ни мужика с сигаретой, свисающей с губ. Ни шрама под глазом, искаженного гримасой.

Я нажал кнопку на руле.

— Позвони Габриэлю.

Он ответил на второй гудок:

— Все в порядке?

— Он следит за мной.

Габриэль выругался:

— Что-то, о чем мне стоит знать?

— Интересуешься, придется ли тебе помогать мне закапывать тело?

— Не говори такого по телефону, который можно прослушать.

Я усмехнулся уголком губ:

— Обожаю твои теории заговора.

— Они всегда слушают, — парировал он.

— Ты понимаешь, что в этой фразе мы и есть эти «они»?

— Просто расскажи, что случилось.

Я перестроил хват на руле, сворачивая на Каскад-авеню, все еще выискивая хоть какой-то след человека, которого когда-то называл отцом. Чувствовал себя настороже, будто сигнал тревоги внутри снова заработал — даже после двадцати с лишним лет простоя.

— Я ездил с Элли в зоомагазин…

— Постой. Ты ездил в зоомагазин с Элли? Тот самый, куда ты терпеть не можешь ходить, потому что Кили вечно тащит тебя туда и выпрашивает кролика или хорька?

Я поерзал в кресле, будто так мог уйти от неловкости:

— Элли нашла собаку. В неважном состоянии. Решила забрать ее к себе.

Габриэль усмехнулся в трубку:

— Ну конечно.

Я пропустил мимо ушей тот факт, что мой лучший друг явно начинал узнавать мою соседку:

— Джаспера там не было, когда мы заходили. Но он был, когда мы вышли.

— Подходил?

Я покачал головой, словно он мог это видеть:

— Нет. Просто смотрел.

— Хотел, чтобы ты знал: он наблюдает.

Но дело было не только в этом.

— Он хотел показать, что может достать меня. И тех, кто рядом со мной.

— Ближайших тебе людей.

— Элли — не из них, Габриэль.

— Ты в этом уверен? Вы в последнее время как вода и молоко.

— Она моя соседка. И у нее свои проблемы.

Он замолчал на пару секунд, потом сказал:

— Может, вы оба друг другу нужны. Не думал об этом?

— Перестань сводить нас хотя бы на пять секунд и сосредоточься на проблеме.

— Ладно-ладно. Хочешь подать заявление на охранный ордер?

Я обдумал:

— Не уверен, что это правильный ход.

Он помолчал чуть дольше:

— Это даст Джасперу понять, что его действия работают. Может, разумнее будет просто игнорировать его.

— Есть шанс, что он начнет действовать жестче, если не получит желаемой реакции.

— Начнет и вернется за решетку, досиживать срок, — напомнил Габриэль.

В этом он был прав. Но это значило подвергнуть риску Кили и Элли. И эта мысль мне совсем не нравилась.

— Вносим Лавандовую улицу, The Mix Up, дом Лии и школу в список для патрульных. Интервалы максимум сорок пять минут.

— Не проблема. Особенно учитывая, что вы с мисс Элли — соседи.

— Габриэль… — предупредил я.

— Что? — изобразил он невинность. — Может, она придет занять у тебя чашку сахара. Или у нее отключат свет, и ей понадобится, где переночевать.

— Господи… — проворчал я. — Думаю, тебе пора писать сценарии для Hallmark.

— Может, я этим и занимаюсь в свободное время. Полезно иметь хобби.

Один уголок моих губ дернулся:

— Поддерживаю твои мечты.

Габриэль хмыкнул:

— Вот это настоящий друг.

Я свернул на улицу в другой части города:

— Ладно, отключаюсь. Забираю Кили.

— Передай этой девчонке, чтобы она тебя проучила.

— Не хочу учить шестилетку ругаться, но спасибо за идею.

Габриэль рассмеялся:

— Уверен, Лолли научила ее куда худшему.

— Не напоминай.

— Звони, если что-то понадобится.

— Спасибо, дружище. Ценю.

— Я всегда на твоей стороне.

— Взаимно. — И я сбросил звонок.

Мне чертовски повезло с теми, кто был в моей жизни. Вселенная могла подкинуть мне паршивое начало, но с семьей, которую я сам для себя выбрал, я все это перекрыл. Теплая волна благодарности накатила, когда я подумал о тех, кто меня окружал, и о поддержке, что у меня была.

И тут в голове всплыло лицо Элли. Я хотел, чтобы и у нее было то же самое. Потому что сейчас, какой бы яркой и жизнерадостной она ни казалась, я чувствовал в ней одиночество. Но она уже сделала первый шаг. Она была здесь, в Спэрроу-Фоллс, и строила новую жизнь. Жизнь, частью которой я хотел быть… даже если должен был держаться на расстоянии.

Я свернул в район, где жила Лия. Место, которое она выбрала после развода, было полной противоположностью моему дому. Новая застройка, современные дома, стоящие вплотную друг к другу. Крошечные участки, планировка будто из задачи по геометрии. Еще одно подтверждение, что мы с Лией никогда не подходили друг другу.

Подъехав к ее дому, я пару секунд посидел в машине, натягивая маску на лицо и поднимая все свои внутренние заслоны. И дело было даже не в Лие. Просто она напоминала о том, как много я упустил.

Глубоко вдохнув, я вышел из внедорожника и направился к двери. Она распахнулась, прежде чем я успел подняться на крыльцо. Лия не то чтобы хмурилась, но губы были сжаты в тонкую линию. Короткий каре до подбородка подчеркивало строгие черты. На ней была привычная рабочая форма: бежевые брюки, белая блузка и коричневый ремень. Так было почти всегда, если только у нее не было презентации — тогда надевала костюм.

— Ты опоздал, — отрезала она.

— Прости, — это всегда было лучшим началом, если я облажался. — Я же сказал, что случилось.

Когда я звонил Лие и рассказывал про Джаспера, попросил, чтобы она забрала Кили после школы на пару часов, пока я буду наводить справки. Поскольку она работала из дома, это не должно было стать проблемой. Но, похоже, довольна она не была.

Ее брови сошлись:

— Что это на тебе надето?

Я уже успел забыть про этот идиотский розовый гавайский принт. Как я мог забыть, учитывая, что светился, как неоновая вывеска, — ума не приложу. Хотя… нет, знаю. Элли.

Она отвлекла меня всем, чем только можно. Добротой. Честностью. Тем, как умела задеть.

— Трейс? — Лия выдернула меня из мыслей.

— Прости. Я… э… попал в одну историю.

Она приподняла бровь.

— И ты решил исправить это в паршивом сувенирном магазине на Гавайях?

Я пожал плечами:

— В безвыходной ситуации приходится идти на крайние меры.

— Папа! — закричала Кили, бросаясь ко мне.

Нет на свете чувства лучше, чем тот миг, когда она летит в мои руки — с полной уверенностью, что я поймаю. И я всегда ловлю.

В этот раз я подхватил ее с глухим «ух» и прижал к себе.

— Ты сегодня выросла?

Она захихикала:

— Нет. — Потом чуть отстранилась. — Мне ооочень нравится твоя рубашка. Розовая! И с щенками!

Я усмехнулся:

— Рад, что одобряешь.

— Кили, — подала голос Лия, и в ее тоне проскользнула легкая натянутость, — возьми свой рюкзак и отнеси в машину. Нам с твоим папой надо кое-что обсудить.

В глазах Кили промелькнула настороженность, она перевела взгляд с одного из нас на другого, и мне захотелось рявкнуть на Лию. Я похлопал дочь по спине, опуская на пол:

— Все в порядке. Просто обсуждаем расписание.

Кили опустила голову и пошла за рюкзаком, лежавшим прямо у входа.

— Ладно, — тихо сказала она. Одно-единственное слово, но в нем было столько разочарования, что мне захотелось развернуть ее обратно.

Когда она направилась к внедорожнику, я уставился на Лию жестким взглядом:

— Не делай так при ней. Это ее тревожит.

Лия напряглась:

— Потому что я попросила ее дать нам поговорить? Это называется — учить манерам. Иногда взрослым нужно обсудить что-то наедине.

— Да, иногда нужно. Но то, как ты это говоришь, может заставить ребенка, у которого и так было слишком много потрясений, волноваться. Так что учитывай это.

Ее губы сжались в тонкую линию, которую я знал наизусть.

— Ее не нужно опекать, как младенца.

— Ей шесть.

— Именно поэтому я и попросила ее подождать в машине, — отрезала Лия.

Мы топтались на месте.

— Что ты хотела обсудить?

Она сложила руки перед собой так, что костяшки побелели:

— Я понимаю, иногда бывают форс-мажоры, но тебе нужно помнить и о моем расписании. У меня сейчас завал на работе, и я не могу каждые пару дней сорваться посреди дня.

— Это был всего один день.

Она прищурилась:

— А как насчет прошлой недели?

Тогда я прикрыл наркопритон, и аресты с бумажной волокитой превратились в ад.

— Ладно. В крайнем случае попрошу маму подменить.

— Нора не должна быть твоей палочкой-выручалочкой, — процедила Лия. — Может, мне стоит оформить основную опеку. Если бы я знала, что Кили вся школьная неделя на мне, я могла бы спланировать все заранее.

Мое тело словно окаменело.

— Ты не отнимешь у меня больше времени с дочерью. Попробуешь и будет война.

— Трейс…

— Я знаю, я далеко не идеален. Но я люблю эту девочку всем, что у меня есть. Когда ее нет рядом половину времени — это как ходить с вырванной половиной сердца. Я не потеряю ее еще больше. — Мне казалось, что наш родительский график нас устраивал. Пусть он и был не совсем обычный: Лия водила Кили на все кружки и занятия, в которые так хотела ее записать, а я забирал ее на верховые прогулки с Арден, даже если формально день был не мой. Все вроде работало. По крайней мере, я так думал.

Глаза Лии расширились, когда я заговорил, а лицо побледнело.

— Ладно.

— Вот и хорошо, — сказал я.

И это все, что смог выдавить, хотя внутри все кипело. Я хотел наорать на нее. Еще больше — на себя. За то, что все испортил. За то, что не смог быть тем, в ком Лия нуждалась, чтобы остаться. За то, что потерял семью.

Я развернулся и направился к внедорожнику, стараясь подавить ту черную смесь внутри, чтобы Кили ее не увидела. Глотать эту горечь стоило мне немало. Но я готов был делать это снова и снова ради дочери.





16


Элли

Я проснулась от звонка телефона и от того, что собака облизывала мне щеку.

— Гремлин, — пробормотала я, пытаясь одновременно схватить его и нащупать телефон. Не получилось ни то, ни другое. Пес буквально врезался мордой в мое лицо, а телефон со стуком упал на пол.

— О боже, гадость, Гремлин… Это было в рот, — поморщилась я, стараясь не закашляться. Села, на ощупь подобрала телефон и поднесла его к уху. — Алло?

— Ты в порядке? — раздался взволнованный голос Линка. — Ты не отвечала, и у тебя такое дыхание, будто ты бежала.

— Слишком режим заботливого папочки? Я спала.

— А… Прости, что разбудил.

— Говорил же тебе, ковбой, — послышался на фоне голос Арден, — не все любят вставать на рассвете, как ты.

— И не все живут, как вампиры, как ты, — огрызнулся он.

Я невольно рассмеялась. Гремлину, похоже, понравился этот звук — он залаял и закружился по кровати.

— Что это было? — насторожился Линк.

— Дыши, КонКон, — сказала я, подхватив Гремлина и сунув ноги в яркие, пушистые, фиолетовые тапки в сердечках. Купила их в городе на эмоциях и ни разу не пожалела. — Я завела собаку.

— Собаку? — переспросил он.

— Я хочу с ним познакомиться! — крикнула Арден из трубки.

— Включи нас на громкую, — засмеялась я, спускаясь вниз в одной огромной футболке — самой удобной для сна. Мягкая, чуть потертая… и все еще пахнущая сандалом и черным перцем. Рубашка Трейса.

— Ладно, включаю, — проворчал Линк.

— Хочу увидеть малыша! — снова воскликнула Арден.

— Секунду. Вынесу его на улицу, — я открыла заднюю дверь и вышла на крыльцо, направляясь к газону. — Давай, дружок.

— А что за порода? Откуда он у тебя? — Арден посыпала вопросами.

Я засмеялась, наблюдая, чтобы Гремлин сделал свои дела:

— Не знаю, но он крошечный. Нашел меня сам. Прятался под мусорным баком у The Mix Up.

— И ты просто забрала его домой? — возмутился Линк. — А если у него болезни?

— Ты сейчас как Трейс, — проворчала я.

— Значит, у Трейса есть мозги, — отрезал он.

— Трейс уже его видел? — Арден чуть сменила тон.

— Да. Я встретила его, когда подобрала Гремлина. Он отвез меня в зоомагазин, — пояснила я, щелкнув фото щенка.

— Теперь понятно, почему фото, что ты вчера прислала, выглядело так, — с улыбкой в голосе сказала Арден.

— Гремлин? — с сомнением переспросил Линк.

Я отправила ему фото.

— О боже, эти уши! — умиленно протянула Арден.

— Самый настоящий маленький гремлин, — засмеялась я.

— Он даже не похож на собаку, — буркнул Линк.

— Следи за языком, — осадила я его. — Обидишь его.

— Брут его полюбит, — уверенно сказала Арден. — Нужно устроить им свидание.

— Приезжай сегодня, — предложил Линк. — Такое чувство, что мы вечность не виделись.

— Сегодня не выйдет, мы с Теей и Фэллон идем на фермерский рынок. А вот завтра можно, — предложила я.

— Ладно, — согласился он, но голос стал чуть обиженным.

— Дай ей пожить, ковбой. Задушишь своей заботой, — вставила Арден.

Я не смогла сдержать смех:

— Она тебе на пользу, КонКон.

— Мне не нравится, что вы вдвоем против меня, — проворчал он.

Я вернулась в дом с Гремлином под мышкой:

— И это тебе тоже на пользу.

— Чертовски верно, — согласилась Арден.

— Все, бросаю трубку, пока хуже не стало, — простонал Линк.

— Люблю вас обоих, — крикнула я напоследок.

— И мы тебя, Эл Белл, — ответил он и отключился.

Я поставила Гремлина на пол и улыбнулась. Мой брат счастлив. И с женщиной, которая ему невероятно подходит. Он заслужил это как никто.

Направилась на кухню за кофе. Я не кулинар, но с кофе у меня полный порядок… ну, насколько можно иметь порядок, просто вставляя капсулу в машину и ожидая, пока нальется этот божественный напиток.

Пока он готовился, я насыпала корм Гремлину. Стоило мне лишь потянуться к пакету, как он закружился по кухне маленьким вихрем.

— Понятно, этот безумно дорогой корм тебе нравится.

Я насыпала порцию в яркую миску с цветочками и косточками и поставила рядом с водой. Гремлин набросился, как… ну, как настоящий гремлин. Звуки при этом были слегка пугающими, но все равно милыми.

Когда кофе стал наполнять кружку, я взяла телефон, чтобы проверить почту… и застыла. На значке сообщений — сто тринадцать непрочитанных, на звонках — шестьдесят семь. В животе неприятно похолодело. Открыла сообщения.

Всего несколько новых переписок: от Теи с подтверждением наших планов, от Линка — с вопросом, проснулась ли я… и от Брэдли.

Я перекатилась с пяток на носки, глядя на экран. Виднелась только предпросмотренная фраза, но она была вся заглавными буквами:

ОТВЕТЬ МНЕ! ГДЕ ТЫ?!

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Могла бы просто удалить, так и не узнав, что он хотел. Но от этого почему-то стало страшнее. Я задержала дыхание и нажала на его имя.

Брэдли: Думаю, нам пора поговорить, правда?

Брэдли: Мы же взрослые люди. Нам нужно поставить точку.

Брэдли: Хватит играть, Элеонор.

Он всегда звал меня полным именем, когда злился. Будто он мне не жених, а родитель.

Брэдли: Где ты, черт возьми? Там уже за полночь. Почему не отвечаешь?

Брэдли: Ты что, трахаешься сейчас с кем-то?

Брэдли: Решила пойти по рукам, раз осталась без гроша?

Брэдли: Прости… ты просто меня так злишь… но это потому, что я тебя люблю…

Дальше сообщения становились все более сбивчивыми, с опечатками, переходя от оскорблений к мольбам о прощении и обратно. И что-то в том, что я увидела этот цикл черным по белому, вдруг щелкнуло внутри. Я поняла, что так было всегда. Паттерн: Брэдли ведет себя, как мудак, а потом замаливает это подарками, поездками и цветами.

Никогда раньше все не доходило до такого. До той самой ночи, когда я поставила точку. Но этот паттерн был всегда. Просто ждал нужного толчка, чтобы зайти дальше.

Мне даже не нужно было смотреть журнал звонков, чтобы понять: эти пропущенные и голосовые сообщения тоже от него. Скорее всего, половина из них — его пьяные бессвязные бредни. Я уставилась на телефон… и он снова зазвонил. Без звука — стоял ночной режим, при котором проходили только звонки от Линка и Арден, но на экране вспыхнуло его имя.

Я нажала «отклонить». Он тут же перезвонил. Я снова сбросила. И все повторилось. Сердце гулко стучало в груди, пока я в третий раз нажимала «отклонить». И он снова позвонил.

Внутри все холодело и выворачивало, пока я переводила телефон в режим «Не беспокоить», чтобы никакие звонки больше не проходили. Зашла в переписку с Брэдли и нажала на значок информации. Палец замер над кнопкой «Заблокировать». До этого момента я так и не смогла решиться на это. Будто было безопаснее знать, что творится у него в голове. Но так жить больше нельзя. Сделав глубокий вдох, я нажала.

Я надеялась, что с этим решением придет облегчение, но, включив «Не беспокоить» и не услышав больше звонков, я так его и не почувствовала. Что-то было серьезно не так. И я не имела ни малейшего представления, что с этим делать. Можно было позвонить его матери, попросить помочь ему. Я знала по годам, проведенным рядом с их семьей, что Хелен действительно его любит и переживает за него. Но если я к ней обращусь, это снова втянет меня в тот мир. И не факт, что она вообще меня услышит.

Раздался дверной звонок. Я взвизгнула от неожиданности, и тут же Гремлин поднял оглушительный лай.

— Элли? Ты в порядке? — голос Трейса прорезал дверь.

Я попыталась ответить, что все хорошо, но горло будто сжалось, и слова застряли.

— Я вхожу! — крикнул он.

Через секунду дверь распахнулась, и Трейс ввалился внутрь. Гремлин воспринял это как сигнал к атаке — залаял пуще прежнего и кинулся к его лодыжкам.

— Ай! Черт, больно, — выругался Трейс, когда Гремлин вцепился в его джинсы.

— Гремлин, прекрати, — велела я. — Он свой.

Это была та же команда, что всегда работала с псом Арден, Брутом. Но Гремлину было глубоко плевать на мои слова — он продолжал грызть гостя.

— Щенок! — раздался новый, радостный голос.

Голова Гремлина тут же повернулась на звук. Увидев Кили, он сорвался с места.

— Нет! — одновременно выкрикнули мы с Трейсом.

Но было поздно. Гремлин с разбегу прыгнул на нее.





17


Трейс



Я замер в ужасе, наблюдая, как эта мелкая мутировавшая собака с разбегу бросается на мою дочь. Кили поймала его на лету и тут же залилась смехом, а Гремлин мгновенно принялся вылизывать ей лицо.

— Щекотно, щенок, — завизжала Кили, хохоча еще сильнее и прижимая его к себе. Пес буквально вжался в нее, будто встретил старого друга.

Элли догнала меня, остановившись рядом с Кили, и согнулась, переводя дыхание.

— Слава Богу, — выдохнула она, потом выпрямилась, и уголки ее губ дрогнули. — Похоже, Гремлин просто ненавидит только тебя.

Я нахмурился.

— Серьезно?

Она пожала плечами, и этот жест тут же привлек мое внимание к тому, что на ней было надето. Огромная футболка, в которой она буквально утопала, обнажая длинные загорелые ноги, и нелепые пушистые фиолетовые тапки. Но взгляд моментально вернулся к футболке. Моей футболке. Той самой, что я отдал ей в ту ночь, когда она едва не сожгла свой дом.

Старая мягкая ткань облегала ее так, как мне безумно хотелось сделать самому. Съехала на одно плечо, открывая гладкую кожу, а тонкий хлопок так облегал грудь, что я понял — на Элли определенно нет лифчика. Джинсы тут же стали тесноваты.

Блядь.

Я зажмурился на секунду, пытаясь думать хоть о чем-то, кроме Элли. Моя дочь ведь рядом, Господи.

— Ты в порядке, шеф? — поддела она. — Выглядишь так, будто у тебя инсульт.

Вдох на счет три. Выдох на счет три.

— Все нормально.

— Тогда почему глаза до сих пор закрыты? — не отставала она.

Я распахнул глаза, изо всех сил цепляясь за свое спокойствие.

— Ты закричала, — обвинил я ее. А когда услышал этот странный, рваный звук, перед глазами сразу встали картины, как Джаспер врывается и причиняет ей вред.

Элли переступила с ноги на ногу.

— Я взвизгнула. Дверной звонок меня напугал.

— Почему? — я не отпускал тему. Что-то здесь было не так. Ее лицо было бледнее обычного, а руки чуть дрожали.

— Не знаю. Может, потому что я не ожидала, что кто-то будет звонить в дверь с утра пораньше.

— Мы пришли сделать тебе завтрак, — важно вставила Кили, укачивая пса, как одну из своих кукол. — Субботние завтраки — самые вкусные завтраки. Вот и тебе надо попробовать.

Брови Элли приподнялись, и на лице засияла улыбка.

— Подружка, это так мило.

Впервые в жизни я почувствовал ревность к собственной дочери. Откашлялся:

— Подумал, может, тебе захочется взять пару уроков готовки.

Бледно-зеленые глаза Элли, в утреннем свете кажущиеся еще мягче, повернулись ко мне.

— Я бы не отказалась. Только дай мне минутку переодеться.

— Подружка, это что, папина футболка? — невинно и с любопытством спросила Кили.

Щеки Элли вспыхнули алым.

— Он… эээ… дал мне ее. Она удобная. Сейчас переоденусь.

И она пулей вылетела к лестнице. А мне вдруг до безумия захотелось бить себя в грудь, как чертова горилла. Хотелось, чтобы она осталась в этой футболке. Носила ее весь день, чтобы кусочек меня был рядом с ней. Господи, да я должен взять себя в руки.

— Папа, это так мило, что ты поделился своей футболкой с Элли. Может, вы тоже будете лучшими друзьями?

Я посмотрел на дочь.

— Может, и будем, Килс.

Только вот я хотел куда большего, чем просто дружбы.





— Что скажешь насчет того, чтобы научиться делать скрэмбл? Если ты, конечно, ешь яйца, — спросил я, скользнув взглядом по Элли. Она успела переодеться в черные джинсы с прорехами, из которых выглядывали полоски кожи, по которым мне до боли в пальцах хотелось провести, и в шнурованные ботинки, в которых я вполне мог представить ее… Стоп. Нет. Туда лучше не лезть.

Кили сидит за кухонным столом. Кили сидит за кухонным столом. Кили сидит за кухонным столом.

— Думаю, это довольно амбициозная цель, но я за, — улыбнулась Элли.

— Ладно, начнем с основ. Раз уж ты любишь только овощи, важно, чтобы мы выбрали их с разными вкусами, — я кивнул на разложенное на столешнице.

Элли шутливо отдала честь:

— Овощная королева к службе готова.

— Я хочу быть овощной королевой! — крикнула Кили, раскрашивая что-то в своей книжке, а Гремлин лежал у нее на коленях.

— А ты готова отказаться от пепперони на пицце? — прищурился я.

Кили нахмурилась:

— Половинчатая овощная королева?

Я усмехнулся:

— По-моему, это хороший план. — Повернулся к продуктам. — Начнем с лука и перца. Это будет хорошая основа. Потом добавим немного капусты кейл — для зелени. С молочкой у тебя все в порядке?

Элли впилась в меня тяжелым взглядом:

— Вырвешь сыр из моих холодных мертвых рук.

Я расхохотался:

— Принято. Ладно, вот секрет, как разбивать яйца: один быстрый удар о острый край, не слишком сильный, но и не слишком слабый.

Элли прикусила уголок губы, и у меня тут же дернулись пальцы.

— Когда я разбиваю яйца, у меня всегда в миске куча скорлупы, — призналась она.

— На, — я протянул ей яйцо.

Она взяла его осторожно, как будто это была бомба с часовым механизмом.

Я сдержанно усмехнулся.

— Не смейся надо мной, — проворчала Элли.

— Даже в мыслях не было, — поднял я руки. Потом шагнул ближе и накрыл ее ладонь своей. И в ту же секунду понял, что совершил ошибку. Она была вся — мягкость, словно лепесток. А запах… Чертов бергамот с розой обвили меня, как удавка.

— Нужно держать крепче, — голос мой стал ниже и чуть хриплым. — Вот так.

Я сжал ее руку своей, мы вместе держали яйцо, а потом я уверенно ударил им о край столешницы. Скорлупа треснула идеально.

— Колдовство, — пробормотала Элли.

Я усмехнулся, выпуская ее руку, чтобы вылить яйцо в миску:

— Теперь ты.

И стоило мне немалых усилий не шагнуть снова ближе, не обхватить ее пальцы, не утонуть в этом запахе.

Элли вытащила яйцо из коробки и уставилась на него, будто это был ключ к тайнам вселенной.

— Крепко держать, — ее тонкие пальцы сильнее сжали яйцо. — Один быстрый удар.

Она стукнула яйцом о край, и оно раскололось почти так же чисто, как в первый раз.

Элли радостно пискнула, выливая содержимое в миску:

— Я разбила яйцо, и ни одного кусочка скорлупы!

— Ты справилась, — сказал я с широкой улыбкой.

— Господи, какая же я зануда, радуюсь из-за яйца, — хихикнула она.

— Не знаю… По-моему, это повод для гордости.

Элли улыбнулась в ответ:

— Спасибо, что научил.

Ее телефон пискнул на столешнице. Элли поспешно пошла мыть руки. Телефон пискнул снова. И снова. Я нахмурился — она напряглась и быстро подошла к аппарату. Лицо побледнело, пока она смотрела на экран.

— Что случилось? — резко спросил я.

Элли быстро заблокировала телефон, перевела его в беззвучный режим и сунула в карман.

— Ничего.

— Совсем не похоже на «ничего», — я прищурился. Ее снова трясло.

— Просто… кое-какие дела, которые мне еще нужно уладить в Нью-Йорке. Неважно.

Это была ложь. Может, Нью-Йорк и правда фигурировал в истории, но остальное… нет. От пустяков не бледнеют. От пустяков руки не дрожат. И уж точно не врут вот так в глаза.

Элли могла поделиться со мной кое-чем из своего прошлого, но далеко не всем. И сейчас ее что-то до смерти пугало.





18


Элли

— Не могу поверить, какой он милый, — умиленно протянула Фэллон, поглаживая Гремлина по голове, пока мы бродили вдоль рядов фермерского рынка. Я усадила его в специальную сумку-переноску, и он был абсолютно доволен жизнью.

— И такой ласковый, — добавила Тея.

Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

— Что? — тут же спросила Тея.

— Он ненавидит Трейса. Дважды пытался его укусить, — призналась я.

Глаза Фэллон распахнулись.

— Серьезно?

Я кивнула, чуть смутившись.

— Мистеру «Закон и порядок» это наверняка понравилось, — хмыкнула она.

— Я рада, что Грем и Кили — лучшие друзья. Думаю, Трейс просто будет стараться держаться от него подальше.

Тея замедлила шаг у прилавка с срезанными цветами, разглядывая букеты.

— Лось тоже поначалу был не в восторге от Шепа. Но потом они все-таки подружились.

Ее огромный мейн-кун раза в два больше Гремлина и прекрасно умеет показывать, когда он чем-то недоволен. Я ухмыльнулась:

— Хочешь сказать, Шеп купил его расположение лакомствами.

Тея засмеялась и подвела нас к фруктовому ряду:

— А что? Работает же.

В кармане задребезжал телефон, и я напряглась. Брэдли, похоже, понял, что я его заблокировала, и начал писать с нового номера. Я и его заблокировала, но тревога все равно не отпускала. Достав телефон, с облегчением увидела знакомое имя.

Арден: Планы на завтра изменились. Нора зовет всех к себе на ужин. Ты с нами?

Я: Конечно. Спасибо за приглашение.

Арден: Ты же знаешь, ты всегда желанная гостья. И приводи своего пса. Слышала, он чуть палец Трейсу не откусил. Умный пес.

Я нахмурилась.

Я: Так драматизирует. Грем даже не попал. Да и зубов у него, кажется, всего пара осталась.

Арден: Никогда ему этого не забуду.

— Все в порядке? — спросила Фэллон.

Я подняла взгляд и увидела, что она внимательно меня изучает. За месяц, что я живу в Спэрроу-Фоллс, я поняла: Фэллон улавливает настроение людей, как другие читают книгу. Она постоянно проверяет, все ли в порядке у тех, кто ей дорог.

— Просто Арден пригласила на ужин к Норе, — пояснила я.

Фэллон не сразу отвела взгляд:

— Когда ты доставала телефон, выглядела напряженной. Думала, это кто-то другой?

В точку. Мягко, но без обиняков. Я старалась подобрать слова, которые не будут откровенной ложью. Уже достаточно неприятно, что я сказала Трейсу полуправду, и он это почувствовал.

— Просто… телефон последнее время не радует.

На лице Фэллон проступило искреннее сочувствие:

— Пресса все еще донимает тебя и Линка?

— Иногда. Думаю, я просто все еще жду, когда грянет гром, — сказала я. Это была правда. Не вся, конечно. В ней зияла огромная дыра размером с Брэдли.

Тея подошла ближе и провела ладонью вверх-вниз по моей спине:

— Пройдет. Поверь мне. Эти стервятники скоро найдут кого-то другого.

Она знала, о чем говорила. Когда ее знаменитый бывший устроил ей и Шепу неприятности, пресса на пару недель осела в Спэрроу-Фоллс. Но когда они с Шепом перестали давать комментарии, журналисты отправились на поиски новой жертвы.

— Ты права. И я не хочу, чтобы это испортило нам день, — я улыбнулась и перевела взгляд на следующий прилавок. — Хочу посмотреть, что у Данкана.

Тея посмотрела туда же и помахала своему боссу из Bloom & Berry:

— Не знала, что он будет здесь. Похоже, у него уже есть хризантемы для охотников за осенним декором.

— Фэл, твоя мама любит хризантемы? Может, я возьму пару завтра в благодарность?

Она покачала головой, но с улыбкой:

— Тебе не нужно ничего приносить.

— А я хочу. И раз готовить я не умею, цветы — гораздо безопаснее, — возразила я.

Фэллон рассмеялась:

— Ну и как тебе новая плита?

— Сегодня утром я ею успешно воспользовалась. Под присмотром, конечно, — призналась я.

В ее глазах зажегся интерес, улыбка стала шире:

— О-о… ночевка? Ну ты даешь! Кто же это?

— Нет, нет, нет, — замахала я руками. — Сегодня утром Трейс с Кили заходили. — Щеки предательски вспыхнули. — Он знает, что готовка — не моя сильная сторона, и предложил научить меня делать скрэмбл.

Обе подруги синхронно замерли и уставились на меня.

— Трейс Колсон? — уточнила Тея. — Тот самый, что живет по расписанию с точностью до тридцати минут и никогда от него не отступает?

— Я… не знала про расписание. Но да.

Фэллон расхохоталась:

— Да он еще в детстве для нас таблицу домашних дел составлял. И я ни разу не видела, чтобы он пропустил свои субботние блины, когда у него Кили.

— О, — только и смогла выдать я.

— Интересно… что же заставило его нарушить традицию, — протянула Фэллон.

— Все не так, — возразила я. — Мы просто… враги с привилегиями.

Тея едва не подавилась:

— Враги?

Я пожала плечами:

— Я люблю его подкалывать и пытаться заставить хоть немного расслабиться. А он любит выписывать мне «штрафы» и читать нотации за то, что я чуть не спалила дом.

Фэллон едва сдерживала улыбку:

— И ты отомстила, нарядив его в потрясающую розовую гавайскую рубашку для собак?

— Нет, тут моя заслуга нулевая. Это все Грем и Кертис из Feed & Friends.

Тея не выдержала и рассмеялась:

— Ты именно то, что нужно Трейсу.

— Аминь, сестра, — поддержала Фэллон, давая ей «пять».

— Им нужно собственное реалити-шоу, — заявила Тея.

— Я бы продала, — кивнула Фэллон.

Но я все еще прокручивала в голове слова Теи: Ты именно то, что нужно Трейсу. И слишком долго держала их в сердце, потому что безрассудная часть меня очень хотела, чтобы это было правдой.

— О-о-о, да это же наша грозная троица, — с улыбкой поздоровался Данкан, когда мы подошли.

Фэллон обняла его:

— Пришли наводить хаос и разрушения.

— Может, мне позвонить Каю, чтобы он вас придержал? — поддел он ее.

Фэллон показала ему язык:

— Не смей портить мне веселье, вызывая этого чересчур заботливого олуха.

Тея тоже обняла Данкана:

— Сегодня у нас девичник. Мужикам вход запрещен.

Данкан усмехнулся:

— Ладно, намек я понял. Буду держаться на расстоянии. — Перевел взгляд на меня: — Ты так и не пришла начинать свой сад для бабочек.

— Знаю. Все было немного суматошно с переездом, — призналась я.

— Потому что она чуть не взорвала дом, — прыснула Фэллон.

Глаза Данкана округлились:

— Ты в порядке?

Я метнула в Фэллон взгляд:

— Врет она все.

Данкан перевел взгляд с одной на другую:

— Чую, тут история куда длиннее.

— А мы не скажем, — пропела Тея.

— Вот это подруга, — похвалила я.

— Эй! — возмутилась Фэллон.

Я лишь ухмыльнулась:

— Ябеды плохо заканчивают.

Данкан провел рукой по бороде:

— Вы меня немного пугаете.

— И правильно, — подмигнула я.

Он рассмеялся:

— Вам что-то нужно или вы просто пришли навеять на меня кошмары?

— Мне нужны два горшка хризантем. Можно заплатить сейчас, а забрать позже?

— Конечно, — кивнул Данкан. — Какого цвета?

Я оглядела варианты.

— Думаю, вот эти насыщенно-бордовые. Как считаешь, Фэл, твоей маме понравится этот цвет?

— Ей понравится. Она больше любит розовое, чем оранжевое.

— Отлично. — Я отсчитала тридцать долларов и передала их Данкану. — Заберу их чуть позже.

— Не торопись, — окликнул он нам вслед, когда мы двинулись дальше по ряду.

— Слушай, — повернулась я к Фэллон на ходу, — зал Кая по ММА…

Она кивнула.

— Haven?

— Да. У них есть какие-нибудь курсы для начинающих женщин или занятия по самообороне?

Брови Фэллон приподнялись.

— Есть и то, и другое. Некоторые тренеры проводят и индивидуальные уроки.

Индивидуально звучало заманчиво. Так я не буду так неловко чувствовать себя со своей неуклюжестью перед целой группой.

— Кай ведь тренировал Ардена, верно?

Она кивнула, но по лицу мелькнула какая-то тень, смысл которой я не поняла.

— Он многих тренирует.

Я перевела взгляд на Тею, надеясь на подсказку.

Тея покачала головой:

— Фэл бесит, что Кай не хочет тренировать ее сам.

Это удивило меня. Они с Каем казались закадычными друзьями — постоянно смеялись, подшучивали друг над другом. А уж как он ее опекал…

— Он не хочет, чтобы ты лезла в ММА? — спросила я.

Фэллон фыркнула с досадой:

— Всегда придумывает какую-то причину, почему не может меня тренировать. Или спихивает на других инструкторов. Как будто я слишком слабая или еще что-то.

— Я точно знаю, что он так не думает, — возразила я. Пусть мы были знакомы не так давно, но было ясно, что Кай считает Фэллон особенной.

— Не уверена, — пробурчала она.

Я почувствовала, что тема болезненная, и решила свернуть разговор:

— Я еще хочу записаться на йогу в ту студию, что видела в центре. Пойдешь со мной?

Фэллон сразу повеселела, как я и надеялась.

— Говорят, там очень хорошо. Новое место. Я за. Но только если после — на бранч.

— Мне нравится, как ты думаешь.

Мы как раз подходили к последним прилавкам, когда я услышала какой-то звук. Тихое, чуть печальное блеяние. Я обернулась, пытаясь понять, откуда оно. И тогда увидела.

У самого последнего прилавка фермерского рынка, привязанная к столбу, стояла коза — грустная и одинокая, пока фермер разговаривал с покупателем. Подойдя ближе, я заметила над ее крошечной подстилкой из сена табличку «Продается». А ниже — «Последнее предложение».

Я нахмурилась. Продавать козу на рынке — не лучшая идея. Кто знает, в какие руки она попадет?

Не успела я опомниться, как уже направлялась к ней. Я ничего не знала о козах, но присела на корточки, протянула руку, чтобы она ее обнюхала. Из слинга высунулся Грем и с любопытством потянулся к новому знакомому. Коза лизнула мне пальцы, и я невольно улыбнулась.

— Привет, малышка, — ласково сказала я, почесав ее под подбородком.

— Козу ищете? — проговорил мужчина за прилавком, с массивным комком жвачки за щекой.

— Нет, не особо.

— Жаль, — проворчал он.

Я снова взглянула на табличку.

— А что значит «последнее предложение»?

— Значит, если сегодня не купят — пойдет на убой.

Глаза мои округлились, а внутри все сжалось от отвращения. И прежде чем я успела сообразить, что делаю, из моих уст вылетело:

— Я беру ее.



Я потянула за потертый повод, который фермер Итан выдал мне вместе с мешком корма — хватит на первую неделю моего нового, внезапно наступившего, «козовладения». Но моя новая подруга упорно не собиралась двигаться с места.

— Ну же, милая. Пожалуйста? — взмолилась я.

Если бы кто-то из соседей увидел меня сейчас, точно решил бы, что я окончательно свихнулась. И, возможно, был бы прав. Я уже успела загнать Гремлина в дом и вернулась за козой. Козой, у которой, к моему ужасу, даже имени не было. Я собиралась его придумать, но сперва хотела понять, что ей подойдет.

Я немного ослабила повод.

— Пойдем. У меня на заднем дворе столько травы, что хватит на целое стадо. Разве не хочешь попробовать?

Ноль реакции.

Раздражение стало нарастать. На руках ее я точно не унесу — убедилась в этом, когда вытаскивала ее из багажника своего внедорожника. Спина, кажется, еще долго будет напоминать о той затее.

— А как насчет вот этого? — предложила я, доставая из кармана горсть корма и протягивая ей.

Она обнюхала воздух, но ближе не подошла.

Я выпрямилась и снова потянула, на этот раз посильнее. Вложила в рывок весь свой вес, пытаясь сдвинуть козу с места.

Бесполезно.

Тогда я обошла ее сзади и попробовала подтолкнуть в направлении открытых ворот. Коза в ответ лягнула меня копытом прямо в голень.

Я взвыла от боли, запрыгала на одной ноге и разразилась весьма изобретательными проклятиями:

— Да чтоб тебя, козий наггетс!.. Чтоб вас всех к сеновалу!..

За моей спиной кто-то громко прочистил горло. Я замерла и медленно обернулась.

Передо мной стоял Трейс. И ухитрялся выглядеть одновременно злым и откровенно забавляющимся.

— Что, черт возьми, такое — козий наггетс?





19


Трейс



Я наблюдал за Элли из окна, когда она тщетно пыталась затащить чертову козу к себе во двор. На секунду я даже подумал, что Лолли подмешала мне в еду свои особые брауни, и мне это все мерещится. Но после пары морганий понял — нет, все реально.

Что, к черту, она вообще себе надумала? Пытаться управиться с животным, о котором наверняка не имеет ни малейшего представления, да еще и без всякой помощи? Она ведь могла серьезно пострадать. Что, собственно, и подтверждало ее плясание на одной ноге с бранью на весь квартал.

Элли застыла, глаза расширились от моих резких слов. Я ожидал, что она сейчас прочитает мне нотацию, устроит разнос за занудство. Но точно не ожидал, что ее потрясающе красивые, бледно-зеленые глаза моментально наполнятся слезами.

— Блядь, — пробормотал я и подошел к ней, притянув к себе. — Эй, эй… что случилось?

— Т-ты сказал это слово, — выдавила она сквозь рыдания.

Я крепче прижал ее к себе, желающий забрать свои слова назад и смягчить тон. Ну и придурок же я.

— Да, сказал, — признал я.

Она продолжала плакать, и каждое ее всхлипывание было как удар ножом в грудь. Я бы отдал все, чтобы исправить то, что ее мучило. Постепенно ее рыдания становились тише, но не прекращались.

— Скажешь, что происходит? — спросил я максимально мягко.

Элли подняла голову, глаза покрасневшие, полные слез.

— Я даже козу спасти не могу. Как я вообще должна спасти себя?

Все внутри сжалось, и я едва удержался, чтобы не стиснуть ее слишком сильно. Я поднял руку и большим пальцем провел под ее глазом — тем самым, который не так давно был в синяках и замазан толстым слоем тональным.

— Кто тебя ударил? — спросил я тихо, но в каждом слове звенела ярость.

Потому что было ясно — за этим стояло нечто большее. Либо ее отец, либо кто-то еще. Но я должен был знать, сильнее, чем нуждался в следующем вдохе. Потому что в ту секунду я готов был сделать все, лишь бы забрать ее боль.

— Мой бывший, — прошептала она.

Челюсть свело так сильно, что я почувствовал боль в кости.

— Всего один раз, — поспешила добавить она. — Когда я ушла.

— Он. Тебя. Ударил? — ярость внутри стала почти неконтролируемой.

Элли отвела взгляд, но не попыталась вырваться из моих рук. И я не был уверен, что смог бы ее отпустить, даже если бы она попыталась.

— Я не знаю, что на него тогда нашло, — призналась она. — Никогда раньше он не срывался. Будто другая личность вылезла наружу.

— Скажи, что ты заявила в полицию.

Ее молчание было ответом.

— Элли.

— Это бы ничего не дало. Его семья связана с нужными людьми. Дело бы никогда не дошло до суда. А даже если бы дошло… я просто не вынесла бы еще большего внимания.

Я выругался снова. Похоже, с Элли я нарушал все свои правила. Но я понимал ее. Ее и так уже рассматривал весь мир из-за преступлений ее отца. Прибавь к этому еще один скандал и это было бы слишком.

Но мысль о том, что он ходит на свободе, сводила меня с ума. В этом не было ни грамма справедливости. А справедливость — это то единственное, во что я должен был верить. Что зло всегда получит по заслугам.

— Ты хоть кому-то рассказала? — спросил я уже с ноткой бессилия.

— Нет, — шепотом ответила Элли. — Я просто… мне было стыдно. — Она подняла взгляд на меня. — Я столько ошибок наделала, Трейс. Позволила не тем людям управлять моей жизнью. Отцу. Брэдли.

— Не называй его имя, — резко перебил я.

Ее глаза чуть расширились.

— Извини, — выдавил я. — Просто… я слишком зол сейчас. Хочу найти его и… — я оборвал себя, не желая признавать, что в моей крови течет та же тяга к насилию, что и у отца.

Но вместо отвращения уголок ее губ дрогнул в усмешке.

— Не волнуйся, я и сама думала о возмездии. Скинуть его в реку с аллигаторами. Купить вуду-куклу и обеспечить ему пожизненную импотенцию. Поцарапать его драгоценный Maserati.

Я провел большим пальцем по ее щеке.

— У тебя жилка мстительницы, как у Фэл.

Элли чуть улыбнулась:

— Осторожнее, шеф. Я и тебя достану, если перейдешь черту.

— Запомню, Вспышка. — Я задержал на ней взгляд, восхищаясь ее силой, но в душе желая, чтобы ей не пришлось через все это пройти. — Мне так жаль, что с тобой это случилось.

Она не отвела глаз.

— Я сама это допустила, Трейс. Вот от этого и стыдно.

— Черта с два ты допустила.

Элли покачала головой:

— Ты не понимаешь. Он мог и не поднимать на меня руку раньше, но с первой же нашей встречи я позволила ему относиться ко мне как к красивой кукле на витрине. И просто это терпела.

— Ты гораздо больше, чем просто красивая картинка, — процедил я.

— Мне нравятся одежда, макияж.

— Да кому какое дело? — отрезал я. — В этом нет ничего плохого. Это часть тебя.

— Может быть. Но даже это я подстроила под него. Под отца. Под босса. Все — нейтральное, «приемлемое». Я никогда не боролась за то, чтобы быть… собой.

От этого признания внутри что-то оборвалось. Я видел, как сейчас в ней пробиваются искры настоящей Элли. И погасить их — значит лишить мир чего-то очень ценного.

— Кем ты хочешь быть?

Ее глаза засияли, как мох, покрытый утренней росой.

— Не знаю.

— Скажи хоть одно, чего ты хочешь.

— Козу.

Я рассмеялся:

— Похоже, с этим ты уже справилась, хоть это и незаконно — держать скот в черте города.

Элли поморщилась:

— Серьезно?

— Не переживай. Я тебя не сдам.

— Нарушаешь правила ради меня, шеф?

— Я так и знал, что ты окажешься плохим влиянием.

Она засмеялась, и этот звук снял с меня часть тяжести.

— Мы еще сделаем из тебя бунтаря. Я ведь уже заставила тебя выругаться.

Я долго смотрел на нее, решаясь поделиться собственным стыдом.

— Я не люблю ругаться, потому что мои родители это делали постоянно. Каждый день. Каждое второе слово. И когда я слышу это, я понимаю, что могу быть похожим на них.

— Трейс, — тихо сказала Элли, беря мое лицо в ладони. — Пара крепких слов не сделают тебя таким, как твой отец. Ты не позволил прошлому тебя определить. Ты сделал его уроком. Оно показало, каким отцом ты никогда не станешь. Каким мужчиной. И одно «блядь» этого не изменит.

Я смотрел на нее долго, очень долго. Хотел поцеловать ее до черта сильно. Почувствовать на губах вкус ее слов.

— Я все это время держался за какие-то невидимые правила, думая, что они спасут меня от того, чтобы стать им.

— Тебе они не нужны, шеф. Ты уже в тысячу раз лучше, чем он мог бы мечтать стать.

Может, она права. Может, пора немного отпустить вожжи. Может, пора рискнуть. Я наклонился, губы уже почти коснулись ее…

— О БОЖЕ! — завизжала Кили. — У тебя коза! Папа, можно нам тоже козу? Ну пожааалуйста!

Моя дочь пулей понеслась по газону к нам, а я метнул в сторону Элли строгий взгляд.

— Ты за это ответишь.

Элли только расхохоталась. И это был лучший звук, который я когда-либо слышал.





20


Элли



В дверь позвонили в третий раз, и Гремлин, истерично повизгивая, понесся вниз по лестнице.

— Да подожди ты, — проворчала я, протирая глаза и сгоняя остатки сна. Кому вообще в голову приходит звонить в дверь в семь пятнадцать утра в воскресенье?

Я подхватила Гремлина, зажала его под мышкой и, нахмурившись, распахнула дверь.

— Что? — буркнула я.

И в добавок ко всему моему раздражению меня встретило воплощение мужской притягательности. Трейс стоял на пороге в потертых джинсах — не от дизайнерских ухищрений, а от реальной, повседневной носки. Судя по паре настоящих ковбойских сапог, наверняка потертых на семейном ранчо, сомнений в этом не было. Мягкая фланелевая рубашка поверх футболки вызвала у меня непреодолимое желание завладеть такой же.

Его темно-зеленый взгляд скользнул по мне и задержался на моих голых ногах.

— Что это на тебе?

Только тогда я задумалась, что вообще надела этим утром. Опустив взгляд, я увидела ярко-розовую футболку с блестящим фантазийным существом и надписью «Я чертовски волшебная».

— Футболка, — фыркнула я.

Один уголок его рта приподнялся, и на лице появилась немного кривая улыбка.

— Мне нравится твой единорог.

Я, конечно, могла бы смутиться — стою тут перед ним без штанов, с нелепой майкой, с волосами, наверняка сбившимися в гигантский колтун после сна с мокрой головой. Но не смутилась. Наоборот, вскинула подбородок.

— Это пегакорн.

Трейс моргнул.

— Пегакорн…

— Да. Это помесь единорога и Пегаса.

Его губы дрогнули.

— Не знал, что они могут… скрещиваться.

— Могут. И создают самое волшебное существо на свете.

Трейс рассмеялся — хрипло, чуть глухо. Этот звук прошелся по моей коже, как прикосновение теплых подушечек его пальцев, которые я уже успела запомнить.

— Милота, — пробормотал он.

Я сжала бедра. Этот мужчина доведет меня до могилы.

— И что ты делаешь у меня в семь утра? В воскресенье?

Гремлин зарычал, будто поддакивая моему возмущению.

Трейса не смутил ни мой свирепый пес, ни мой колкий тон. Он просто ухмыльнулся.

— Умеешь хранить секреты?

Я очень хотела быть хранительницей всех его секретов, и это была серьезная проблема. Но губы все же сами сложились в улыбку.

— Возможно. Но, думаю, придется подкупить меня.

Он тихо усмехнулся.

— Думаю, подкуп в самом секрете.

Я нахмурилась.

— Ну-ка…

— Но тебе понадобятся штаны.

Я расхохоталась.

— А в чем тогда весь кайф?

Он запустил руку в волосы и слегка потянул пряди, но тут же шагнул в дом, заставив меня отступить, и закрыл дверь за собой.

— Ты меня убиваешь, Вспышка. А у меня есть предел. Если я его перейду… сломаюсь.

Дыхание сбилось, вырываясь короткими толчками, пока Гремлин снова рычал.

— И что будет, если ты сломаешься?

— Мы с тобой не выйдем из этого дома несколько дней. А я очень хочу тебе кое-что показать. Так что сделай одолжение — развернись, подними эту идеальную задницу наверх и надень штаны.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Ладно.

И пошла. Но далось мне это нелегко.





Трейс молчал за рулем, его внедорожник подпрыгивал на гравийной дороге. Сначала я думала, что он везет меня к Норе, но там уж точно не могло быть никакого секрета. Потом он свернул еще раз — на дорогу с названием Монарх-Уэй.

В конце концов я не выдержала.

— Куда мы едем?

Моя голова работала без остановки с того самого момента, как он появился этим утром. И нам еще надо было собрать вещи. Я переоделась, выгуляла Гремлина, накормила его и мою безымянную козу, которая уже вовсю превращала задний двор в руины, и посадила пса в маленький вольер с игрушками, пеленками и миской с водой. Плюс обязательный кофе. Всегда кофе.

Так что прошло больше часа, пока я безуспешно пыталась догадаться, что же Трейс хочет мне показать. Я задала ему с десяток вопросов, но он умело увел разговор.

Он бросил на меня быстрый взгляд, вернув внимание к дороге.

— Терпение — не твой конек, да?

Я поступила единственно зрелым образом — показала ему язык.

Трейс рассмеялся, коротко, хрипловато.

— Это жестокое и необычное наказание, — пробормотала я, поджав под себя ногу и уронив на колено голову.

— Мы почти приехали. Мне пообещать тебе конфету, если ты больше не спросишь, как долго, как я делаю с Кили?

Я сжала губы, чтобы не улыбнуться.

— Вообще-то я питаю слабость к батончикам Twix.

— Буду иметь в виду.

Мы ехали еще несколько минут, и я позволила себе по-настоящему насладиться видом. На востоке — горы Монарх, четыре острых пика, что не теряют снега даже в самый жаркий июль. На западе — Касл-Рок, золотистые скалы, будто навсегда пропитанные солнцем. Между ними — поля и леса, плавно переходящие друг в друга.

Боже, какая красота. Но больше того — в этом было что-то могущественное. Необузданная реальность, от которой перехватывало дыхание.

— Я обожаю эти места, — прошептала я.

Я почувствовала, как Трейс смотрит на меня. Дольше, чем раньше, прежде чем снова перевел взгляд на дорогу.

— И я. Не представляю, как можно жить где-то еще.

— И я не представляю, что значит расти среди этой дикости. Наверное, именно этим меня и тянет в Спэрроу-Фолс и окрестности. Здесь все чуть неухоженное, свободное. Почти опасное. И это словно зовет меня быть такой же.

— А как было в Нью-Йорке? — спросил Трейс.

Я задумалась.

— Были хорошие моменты. Музей естественной истории — мечта для ребенка. Зоопарк в Центральном парке тоже. Сам парк чудесный. Но как я жила… все это было душно. Не видя настоящей красоты города, не ощущая того, что делает его богатым. В какой-то момент стало казаться, что я просто не могу дышать.

Трейс обдумал мои слова.

— А здесь?

— Здесь я учусь дышать заново.

— Кажется, отличное место для этого.

И правда. Пейзажи. Люди. Воздух. Все помогало.

Он включил поворотник, хотя поблизости не было ни одной машины, и свернул на подъездную дорогу. Остановился у ворот и скотопрогона, выскочил из машины, но мотор не заглушил.

— Секунду.

Он отцепил цепь, распахнул ворота и бегом вернулся. Все, как и обещал. Я начинала понимать, что Трейс всегда выполняет свои слова. И не знала больше никого, о ком могла бы сказать то же самое.

— Надеюсь, ты не занимаешься незаконным проникновением, — прищурилась я. — Я, между прочим, знаю шерифа.

Темно-зеленые глаза Трейса блеснули.

— Ты знаешь только начальника полиции. А у нас таких вообще нет.

Я тихо рассмеялась.

— Туше.

Он улыбнулся и повел внедорожник дальше по гравийной дороге. По обе стороны росли деревья, и за ними почти ничего не было видно. Но через несколько минут дорога вывела нас в просторную открытую долину.

Я не смогла сдержать восхищенного вздоха. Поля и луга уходили к горизонту, переходя в леса, а за ними — величественные горы Монарх и Касл-Рок. Руки сами потянулись к ремню безопасности, отстегнули его, и я открыла дверь еще до того, как Трейс заглушил двигатель. Вышла навстречу этой свободе.

Слева стоял сарай, за ним — паддоки и пастбища. Прочный, но видавший виды — тот самый налет времени, что говорит о пережитых бурях.

Он манил меня, и я подошла, коснувшись ладонью потемневших досок. Даже на ощупь они были полны характера. Пальцы скользнули по щели между досками, и тут я заметила вдалеке что-то еще. Не постройку — разметку на земле.

Трейс неторопливо подошел.

— Хочешь экскурсию?

Я кивнула и направилась к нему. Его улыбка стала широкой, почти мальчишеской — как у ребенка, который собирается показать тебе лучший подарок на Рождество.

— Здесь будет дорожка, — он провел руками, будто направляя самолет. — Много окон, чтобы прямо с первого этажа было видно насквозь. Дом будет закрыт от дороги, плюс ворота с кодом — так что лишние глаза не увидят.

Я усмехнулась.

— Безопасность превыше всего, шеф?

Трейс покачал головой.

— Всегда. — Он указал туда, где колышки и веревка обозначали будущее строение. — Отсюда вход, и сразу взгляд упрется в стену окон сзади.

Боже, как это будет красиво.

— Будто горы прямо в гостиной, — выдохнула я.

Он кивнул.

— Тут кухня и семейная комната, — показал влево. — Здесь гостиная и кабинет, — повел рукой вправо. — Внизу будет цоколь с игровой для Кили и тренажеркой для меня. А наверху — спальни и прачечная.

Но я уже зацепилась за вид из этих окон. Я видела здесь Трейса и Кили. Представляла, какой замечательной будет их жизнь. Как свободной и счастливой сможет вырасти Кили. Мой разум рисовал картины: Трейс у плиты, Кили раскрашивает книжку у огромных окон… Горло перехватило, и глаза защипало.

— Это идеально, — прохрипела я.

Трейс подошел ближе, и его тепло коснулось меня.

— В сарае можно провести воду и электричество. Я подумал, что мы могли бы перевезти твоего козла сюда, как только все подключат. Чтобы мне не пришлось выписывать тебе штраф.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Но никому нельзя рассказывать. Только Шеп знает об этом месте. Хотел сделать Кили сюрприз, когда все будет почти готово.

Боль ощущалась в каждом мускуле, но в самом лучшем смысле. Трейс и не подозревал, каким чудом он был. Хороший человек, когда, кроме Линка, моя жизнь была переполнена плохими. То, как он заботился о своей дочери, исполняя ее мечты. Как продумывал каждую мелочь, строя их общее будущее. И то, что он впустил в это будущее почти незнакомую женщину, только чтобы у нее появилось место для козы, спасенной по прихоти.

Я с трудом сглотнула и подняла взгляд на Трейса.

— Ты ведь собираешься подарить Кили лошадь, да?

Он широко улыбнулся.

— Она просит об этом с тех пор, как научилась говорить.

— Ты хороший отец.

На лице Трейса мелькнуло что‑то особенное.

— Лучшая похвала, что я мог услышать.

— Это правда. И ты хороший человек.

— Вспышка…

— Чистая правда.

— Ты убиваешь меня.

— Спасибо, что разрешил оставить козу здесь.

— Перестань.

— И за то, что показал мне эту красоту.

У него дернулся уголок щеки.

— Можешь приезжать сюда, когда захочешь.

И я понимала — это тоже подарок. Я снова обернулась к горизонту, впуская в легкие особый хвойный воздух.

— Шеф?

— Да?

— Я могу дышать.





21


Трейс



«Я могу дышать».

Голос Элли звучал у меня в голове весь день. Когда я забирал Кили с урока верховой езды у Арден. Когда наблюдал, как она играет в парке. И не стихал, даже когда мы вдвоем направились на семейный ужин на ранчо Колсонов.

В этих словах было что‑то интимное. Будто между нами возникла особая связь из‑за того, что я подарил Элли место, где она могла дышать. И, будь я лгуном, если бы сказал, что это не пугало меня.

С каждым днем, с каждой секундой, проведенной рядом с ней, я все меньше мог сопротивляться. И хуже всего было то, что я и не хотел.

— Папа? — спросила Кили с заднего сиденья.

Я вынырнул из своих мыслей.

— Да, Килс?

— А мы можем научить Элли готовить блины с черникой и шоколадной крошкой?

В животе неприятно скрутило. Кили привязывалась к ней так же быстро, как и я.

— Конечно, можем.

— Может, сделаем их в виде единорогов?

Я не удержался от смеха.

— Думаю, ты переоцениваешь мои способности в искусстве блинов.

Кили улыбнулась в зеркало заднего вида.

— Ты умеешь все, папа.

Боже, эта уверенность убивала меня. И снова в голове прозвучал голос Элли: «Ты хороший отец».

Я прочистил горло, пытаясь прогнать нахлынувшие чувства.

— Вот только не забудь, что сама это сказала, когда единорог у нас получится похожим на грустную лошадь.

Кили хихикнула.

— Зато он все равно будет вкусным.

Я припарковался в конце импровизированного ряда машин, среди которых были: потерявший вид хэтчбек Фэллон, черный грузовик Кая с затемненным рисунком, напоминающим узоры, что он набивал людям на кожу; такой же темный, но куда более запыленный пикап Энсона; «Range Rover Линка; грузовик Шепа с логотипом Colson Construction; и внедорожник, который я уже давно узнавал с первого взгляда.

Я высматривал его по всему городу. Как и ту самую девушку с волосами, сверкающими на солнце всеми цветами радуги. Пальцы крепче сжали руль.

Все во мне спорило — стоит ли заходить, зная, что Элли там. Но в итоге победило предвкушение. Я был, как наркоман, ждущий новую дозу, зная, что она уже рядом.

Я заглушил мотор, а Кили уже отстегивала ремень в своем бустере.

— Как думаешь, я смогу покататься после ужина?

Я засмеялся, обходя машину, чтобы помочь ей слезть.

— Ты ведь уже каталась утром.

Кили посмотрела на меня снизу вверх с сияющей улыбкой.

— Два раза лучше, чем один.

Она спрыгнула, и я легко поймал ее и поставил на землю.

— Посмотрим, как долго продлится ужин.

— Пааап, он всегда длится вечно.

И ведь не соврала. Семейные ужины Колсонов всегда начинались рано, потому что заканчивались поздно. Но я не променял бы это ни на что. Это было все то, чего я не имел в детстве, и все, что хотел подарить Кили. Да, я не смог дать ей полноценную семью с двумя родителями, но хотя бы у нее было это.

Словно напоминая мне об этом, Кили сорвалась с места и помчалась к крыльцу дома, где я жил с двенадцати лет и до колледжа. Белый фермерский дом с верандой по всему периметру, качелями и креслами‑качалками выглядел, как из уютного фильма. Я‑то знал, что он уже порядком изношен годами, но Нора и Лолли никогда не позволяли, чтобы хоть одна трещинка проступила сквозь краску.

Кили распахнула дверь, едва я поднялся на крыльцо. Изнутри сразу вырвались голоса и смех. Ей не нужно было приглашение — она знала, что всегда здесь желанна. И это было тоже подарком.

— Подружка! — завопила она и понеслась к Элли.

Я застыл, наблюдая, как все разворачивается. Дочь влетела в объятия Элли, косички развевались за спиной. Элли широко улыбнулась, ее бледно‑зеленые глаза засияли, увидев Кили. У ее ног радостно прыгал Гремлин. Элли переоделась с нашей прошлой встречи, и стало еще хуже — куда мучительнее, чем в том дурацком пегакорновом свитшоте без брюк.

На ней была короткая плиссированная юбка в теплых оранжевых и коричневых тонах, рваные в паре мест колготки, сквозь которые проглядывала загорелая кожа. Мне хотелось просунуть руку под юбку и разодрать эти колготки к черту. Но сапоги на каблуке — оставил бы. Это были не совсем ковбойские сапоги, но близко, а с белым облегающим свитером‑гольфом, из‑под которого мелькал кусочек плоского живота, она будто смешала Нью‑Йорк и Спэрроу‑Фолс в нечто особенное, только ее.

Кто‑то толкнул меня в бок, протянув бутылку пива.

— Ты слюни подотри.

Я зыркнул на Кая, взял бутылку и снова уставился на своих девочек — ровно в тот момент, когда Элли подхватила Кили и закружила. Та захохотала, а Гремлин залаял.

Мои девочки.

Опасно было даже думать так, но я не мог остановиться. Потому что это казалось… правильным.

— Похоже, они нашли общий язык, — усмехнулся Кай.

— Не начинай, — проворчал я.

Его губы дернулись в тени щетины, и татуировки на шее будто ожили.

— А что я сказал?

— Ты прекрасно знаешь что.

— То, что твоя соседка ладит с дочерью и что ты не можешь отвести от нее глаз?

Я оторвал взгляд от Элли, но это было больно. Как будто отрывал что‑то, намертво приклеенное.

Кай рассмеялся.

— Чувак, ты в полном дерьме.

— Язык, Кайлер, — резко осадила его Нора, подходя ближе.

Он поморщился.

— Ладно.

Нора одарила его укоризненным взглядом и крепко обняла меня.

— Соскучилась. Ты слишком много работаешь.

Я обнял ее в ответ.

— Прости, мам. Скоро все уляжется, туристический сезон почти закончился.

Она отстранилась, но удержала меня за плечи, вглядываясь в лицо.

— Знаешь, тебе не за что извиняться. Я просто переживаю.

— Ему нужен вечер в городе, — крикнула с кухни Лолли, потягивая какой‑то коктейль с зонтиком.

— Лолли… — предупредил я.

— Что? — ее голос был полон притворного удивления. — Разве я не могу предложить внуку расслабиться? Между прочим, я тут над одним особым рецептом работаю…

— Ты меня потеряла на слове «особый», — отрезал я.

С дивана, где рядом с Энсоном сидела Роудс, донесся ее смех.

— Лолли подсадила половину йогов на свои «особые» брауни. Две девчонки приходили ко мне вчера в Bloom, спрашивали, есть ли у меня что‑нибудь из этой «хорошей партии».

Фэллон едва удерживалась от смеха.

— Жду следующего занятия с нетерпением. Все так рьяно будут тянуться в позе «собака мордой вниз», что, кажется, и лаять начнут.

Нора смерила Лолли тяжелым взглядом.

— Видишь, к чему приводит твое влияние?

— Я попробую твой особый рецепт! — радостно вставила Кили.

Я бросил на Лолли взгляд, от которого она должна была бы съежиться. Но вместо этого она лишь рассмеялась и направилась к Кили и Элли:

— Как насчет помочь мне придумать идею для алмазной мозаики Элли? Надо же сделать ей одну теперь, когда она в новом доме.

— Будто это меньшее из зол, — пробормотал Шеп и сделал глоток пива.

Тея, сидящая на подлокотнике его кресла, хлопнула его по груди:

— А мне нравится наше алмазное творчество.

Шеп уставился на нее:

— У нас в теплице тыквы в форме члена.

— Лично я предпочитаю называть их «тыквенные фаллосы», — вмешался Кай, закидывая в рот дольку красного перца с соусом. — Звучит благороднее.

Фэллон вытаращилась на него:

— Серьезно?

— А что не так с «тыквенными фаллосами»? — невозмутимо уточнил Кай.

— Это лучше, чем «хоккейные члены», — вставил Линк, протягивая Арден тарелку и опускаясь рядом с ней на каминный порог.

— Думаю, ты хотел сказать «клюшечный член», — поправил его Кай.

Я поднес руку к переносице, пытаясь подавить стон:

— Кто-нибудь, спасите меня.

— А что такое «клюшечный член»? — пропела Кили.

— Ненавижу вас всех, — пробормотал я.

— Папа, — очень серьезно сказала Кили. — Мы не используем слово на «н».

— Вот умница, — похвалила ее Лолли. — Никаких слов на «н». Но в выражении фаллических форм нет ничего плохого. Это помогает раскрывать сексуальные чакры.

Элли едва сдержала смех, ставя Кили на пол:

— Я вообще хочу знать, что такое сексуальная чакра?

— О, дорогуша, мы над этим поработаем. Это твоя сакральная чакра. Немного моего психоделического чая — и мы тебя как следует раскроем. А потом заглянем в ковбойский бар или в Sagebrush.

— Лолли, — процедил я сквозь зубы. И дело было не только в том, что я не хотел, чтобы моя шестилетняя дочь завтра в школе болтала про клюшечные члены и сексуальные чакры. Просто я ревновал. Одна мысль о том, что Элли будет веселиться с кем-то, кроме меня, сжимала все внутри тугим узлом.

— То, что ты зануда, не значит, что остальные обязаны быть такими же, — парировала Лолли.

Элли лишь покачала головой:

— Не думаю, что смогу за тобой угнаться, Лолли.

— Поверь, — крикнула Фэллон, — не сможешь.

— Зато повеселишься от души, — подмигнула Лолли, покачивая бедрами в каком-то странном танце.

В этот момент зазвонил мой мобильный, и я никогда еще не был так рад помехе. Вытянув его из кармана, я увидел на экране имя Габриэля и смахнул пальцем, принимая вызов:

— Прошу, спаси меня от безумия моей семьи.

Габриэль на секунду замолчал, и все внутри у меня напряглось.

— Что случилось? — спросил я, выходя из гостиной и направляясь по коридору.

Габриэль откашлялся:

— Это насчет твоего отца. Он у нас в камере.





22


Элли

Казалось, все мое тело было настроено на Трейса. Я не могла не замечать каждого его движения. Мгновение, когда зазвонил его телефон. Момент, когда разговор принял иной оборот.

Я видела, как напряглись его плечи, как мышцы застыли тяжелыми блоками камня. Как он воздвиг щиты, говоря с кем-то на другом конце провода. И не смогла удержаться от того, чтобы пойти за ним по коридору.

Возможно, это делало меня навязчивой сталкершей, но я испытывала острую потребность помочь. Снять груз, который давил на него, так же, как он не раз помогал мне.

— Буду там, как только смогу, — сказал Трейс, стоя ко мне спиной, заканчивая разговор. Но вместо того чтобы развернуться и уйти, как собирался, он замер, сжимая телефон в руке. Его дыхание было прерывистым, резким, будто каждый вдох давался с трудом.

Я следила за каждым его вдохом и выдохом, пальцы зудели от желания протянуть руку и коснуться его. Хотелось сказать, что все будет хорошо, хотя я и не знала, что случилось.

— Трейс?

Мышцы на его спине напряглись еще сильнее, он не двинулся сразу. Я ощущала, как он возводит между нами все новые стены. Каждый кирпич, которым он укреплял этот барьер, отдавался во мне, как удар, но я понимала, что не могу это остановить.

Наконец он повернулся, лицо ничего не выдавало.

— Мне нужно в участок.

Я сжала кулаки, ногти, выкрашенные на днях в лавандовый цвет, впились в ладони.

— Что случилось?

— Дело, — сухо сказал он.

— Какое дело?

— Это дела департамента шерифа.

Его слова резанули, но я знала, что скрывалось за ними. За последние недели Трейс раскрылся передо мной — понемногу, по крохам. Я собирала эти осколки в картину, которая, возможно, показывала больше, чем он хотел бы. Но я все равно видела.

Я смотрела на него, не отводя взгляда.

— Если тебе нужна помощь, если нужен кто-то, на кого можно опереться, — это нормально. Это не слабость. Это делает тебя человеком.

В челюсти у него дернулся мускул.

— Элли…

— Позволь мне быть рядом. Так же, как ты был рядом со мной.

Он сжал зубы, но сделал шаг в мою сторону. Этого было достаточно. Я подошла сама и вплела пальцы в его ладонь, крепко сжала, приглашая разделить со мной груз, что он нес.

— Габриэль арестовал Джаспера. Он в изоляторе.

Я резко втянула воздух.

— За что?

Трейс сглотнул.

— Габриэль разогнал вечеринку в Meadows. Там были наркотики. Джаспер стоял у трейлера неподалеку, явно под градусом.

— Это нарушает его условно-досрочное? — тихо спросила я.

В каком-то смысле это было бы даже облегчением. Джаспер вернулся бы в тюрьму, и Трейс хотя бы на пару лет был бы от него свободен.

— Габриэль проверяет. У каждого условно-досрочного свои условия. Но его тестируют на наркотики. Если результат положительный — точно вернется.

Может, это было неправильно, но я надеялась, что он покажет положительный результат на все, что только возможно. Мне было все равно. Я и не притворялась, что я святая, — я сделала бы почти все, лишь бы оградить Трейса от той боли, что на него сейчас обрушивалась.

— Хочешь, я пойду с тобой?

Губы Трейса дрогнули, будто он попытался улыбнуться.

— Ты что, тайный агент?

Я выдохнула, будто смеясь.

— А могла бы. Наверное, у них есть классная форма.

Трейс тихо усмехнулся, хоть и без особого задора.

— Разочарую, но большинство агентов, которых я знаю, носят безликие мешковатые костюмы.

— Черт.

— Все равно уверен, ты бы и в этом выглядела хорошо.

Я почувствовала, как вспыхнули щеки, но не отвела взгляд.

— Могу подождать тебя в кабинете или в машине. Главное, чтобы ты знал, что я рядом.

Он посмотрел на меня долго.

— Для меня это много значит. То, что ты предлагаешь.

Я могла бы ждать его хоть двадцать часов, лишь бы он знал, что не один.

Его взгляд скользнул по коридору.

— Можешь остаться с Кили? Если я не вернусь к ужину?

Я едва удержалась, чтобы не вздрогнуть. Это был новый уровень доверия.

— Конечно.

Трейс чуть кивнул.

— У Норы есть запасные ключи и детское кресло, если понадобится.

— Разберемся. Напиши, если что-то нужно.

Он сжал мои пальцы, потом отпустил и уже был на ходу. Заглянув в гостиную, сказал:

— Вызов. Вернусь, если получится. Килс, Элли останется с тобой, если задержусь.

Кили мгновенно повернулась ко мне, глаза загорелись.

— Девчачьи посиделки?

— А как же. Можем сделать маски для лица.

Кили радостно закружилась на месте.

— Приятно знать, что меня будут ждать, — пробормотал Трейс с оттенком улыбки.

— Береги себя, — прошептала я.

— Все будет в порядке. — И он ушел.

Я не была так в этом уверена. Не верила в его слова. Потому что Джаспер поднимал на поверхность воспоминания, с которыми Трейс, возможно, так и не разобрался.

Когда я вернулась в комнату, все смотрели на меня. Я оглянулась через плечо, наполовину ожидая увидеть за собой огромного зеленого инопланетянина или медведя, но там не было ничего.

— Что?

Фэллон улыбнулась.

— Трейс нечасто доверяет Кили кому-то.

Шеп поднял бокал пива в мою сторону.

— И «нечасто» значит, что он прогоняет минимум две разных проверки биографии, требует пять рекомендаций и прячет няньку-камеру каждый раз.

Я невольно приоткрыла рот.

— Серьезно?

— Каю до сих пор не разрешают оставаться с ней наедине, — с удовольствием добавила Фэллон.

— Эй, Кили любит своего дядю Кая. Правда, Килс? — встал на защиту Кай.

Кили плюхнулась на диван.

— Ты мой самый любимый! Помнишь, когда ты разрешил мне разрисовать себе руки татуировками?

Фэллон, смеясь, прижалась к Каю.

— Вот поэтому Каю и не доверяют сидеть с ней одному.

— Это были смывающиеся маркеры. Не понимаю, чего все так переполошились, — проворчал Кай. — И вообще, у моей Килс талант. Может стать крутым тату-мастером.

Он знал, о чем говорил: его работы прославились по всему миру, и люди приезжали издалека, чтобы попасть к нему на прием.

Фэллон покачала головой.

— Ты оставил ее спать с этим. Маркеры отпечатались на простынях и въелись в кожу так, что Трейс неделю не мог их отмыть.

Кай лишь пожал плечами.

— Ну, была немножко хулиганкой неделю. И что?

Я могла только представить себе реакцию Трейса на эту историю.

В этот момент в комнате раздался сигнал входящего сообщения, и Фэллон достала телефон из сумки. Прочитав, нахмурилась.

Кай сразу уловил перемену в ее лице.

— Что случилось?

— Ничего. Просто обновление по делу.

Хотя Фэллон и не работала в полиции, она часто сотрудничала с ними как соцработник службы опеки. Я уже успела понять, что, хотя она, возможно, самая мягкая из Колсонов, в душе она еще та боевая. И каждый ребенок, оказавшийся на ее пути, становился от этого только счастливее.

Кай напрягся.

— Только скажи, что ты не поедешь сегодня вечером в Pines.

Название зацепило мой слух.

— Что это? Pines?

Арден поморщилась.

— Неблагополучный район, на отшибе.

— Там много наркотрафика, — добавил Энсон.

Вся осанка Кая изменилась, когда он уставился на Фэллон. Его татуированные пальцы побелели, сжимая бутылку, а в челюсти бешено заходила жилка.

Фэллон подняла на него взгляд.

— Не надо.

— Это небезопасно, — выдавил Кай сквозь зубы.

— Это моя работа. И я не могу все время ходить с огромной тенью за спиной. Я знаю, что делаю. Поверь мне, — попросила Фэллон.

— Я бы доверил тебе свою жизнь, — не раздумывая сказал Кай. — Всем остальным я не доверяю.

Вот оно. То, что я чувствовала с самого момента, как познакомилась с Фэллон. Она — единственная, кого Кай по-настоящему подпускал к себе.

В ее взгляде что-то изменилось. Она зацепила его мизинец своим и слегка сжала.

— Я сегодня никуда не поеду. Это просто кое-что, что мне нужно будет проверить завтра.

Тело Кая чуть расслабилось.

— И ты возьмешь с собой помощника шерифа?

Фэллон тяжело вздохнула.

— Да, возьму помощника.

Мизинец Кая еще раз крепко сжал ее палец и отпустил, передав какой-то тихий, понятный только им двоим сигнал.

— Так, — хлопнула в ладоши Нора, — хватит препираться. Ужин готов.

— Это называется мутить воду, — бросил Кай, поднимаясь.

— Кайлер Блэквуд, я тебя еще накажу. Не думай, что не сделаю этого, — окликнула его Нора.

Он лишь рассмеялся и направился к столу, но я преградила ему путь.

— Кай?

— Что такое, ромашка?

Я тихо засмеялась.

— Хотела попросить тебя кое о чем.

— Тебе нужна татуировка?

Я покачала головой.

— У меня стойкое отвращение к иглам.

— Вы с Фэл такие обе.

— Я хотела спросить… может, у тебя найдется время для занятий по самообороне или смешанным единоборствам?

Выражение лица Кая снова переменилось. Оно стало оценивающим, как у хищника, который высматривает слабые места. Только я знала, что нападать он не собирается. Тут было что-то другое.

— Чего именно ты хочешь?

Я сглотнула, обдумывая вопрос.

— Я хочу чувствовать себя сильной.

Больше всего на свете я хотела именно этого. Чувствовать, что могу постоять за себя и не только словами. Что смогу подкрепить их делом.

— Это мы устроим. Завтра, в пять?

— Так просто? — удивилась я.

Один уголок его рта приподнялся.

— Сделаю из тебя машину для надирания задниц.

— Кайлер Блэквуд, — снова крикнула Нора, — ты наказан.

— Баночка для штрафов, Кай-Кай, — добавила Кили.

Кай покачал головой.

— Всегда был белой вороной.

Только я знала, что это совсем не так.





Воздух был полон смеха, пока Шеп рассказывал историю о том, как Лолли обыскали в аэропорту из-за футболки с надписью «Go Green» и рисунком конопляного листа вместо символа переработки.

Мой телефон пискнул, и я сунула руку в карман юбки, чтобы достать его. Он пискнул снова, прежде чем я успела это сделать, а затем зазвонил.

Я быстро заглушила звонок, глядя на незнакомый номер на экране. По спине прошел холодок — словно скользкие щупальца незнакомого морского чудовища проникли внутрь. Я поднялась на ноги, пробормотав, что скоро вернусь. Уже на пути к задней двери телефон зазвонил снова.

Тот же незнакомый номер.

Пальцы сильнее сжали устройство. Может, это Трейс? Вдруг он звонит с городского телефона в участке?

Я нажала «Принять» и поднесла трубку к уху, выходя на заднюю веранду и прикрывая за собой дверь.

— Алло?

— Элеонор.

Все во мне сжалось от звука голоса Брэдли.

— Тебе нужно перестать мне звонить.

Может, ему просто нужно было это услышать. Понять, что между нами все кончено.

— Перестань играть, — процедил он.

Я вцепилась в телефон крепче.

— Я не играю. Я говорю, что все кончено. Надеюсь, ты сможешь разобраться со своими проблемами и найти кого-то, с кем будешь счастлив. Но это точно не я.

Я уже отняла телефон от уха, чтобы завершить звонок, но услышала, как он кричит в трубку:

— Думаешь, можешь просто выкинуть меня, ты, маленькая…

Я оборвала звонок, но не могла отвести взгляд от экрана. Я могла по пальцам пересчитать, сколько раз слышала, чтобы Брэдли ругался. Он всегда считал, что моя привычка вставлять крепкие словечки — ужасно некрасиво. Наверное, оставлять их в своей речи было моей маленькой формой протеста.

Новый вызов. Тот же номер. Я проигнорировала его и заблокировала. Завтра поменяю номер. Полностью отрежу доступ. Так будет лучше для нас обоих.

Я услышала, как открылась дверь за спиной, но не повернулась. У меня не было сил натянуть нужную маску для того, кто бы это ни был. Я успела надеть лишь одну за другой, пока шаги приближались.

— Все в порядке?

Конечно, это был Линк. Он всегда проверял, все ли со мной. Настоящий старший брат.

Я обернулась, изобразив легкую улыбку.

— Ага. Ты уже доел десерт?

Прищуренные глаза Линка ясно давали понять, что он не отстанет.

— Кто звонил?

— Никто, — слишком быстро ответила я.

— Эл Бел…

— КонКон. — Мы оба умели пользоваться оружием детских прозвищ. В детстве я не могла выговорить «Линкольн», поэтому он стал для меня КонКоном — к великому раздражению отца. Филип Пирс терпеть не мог прозвищ. «Мы дали тебе определенное имя не просто так. Не порть его, Элеонор».

Сейчас Линк не улыбнулся на это воспоминание.

— Не отталкивай меня.

Я выпрямилась.

— Я и не отталкиваю.

— Элли, ты почти не разговаривала со мной с тех пор, как переехала в свой новый дом.

Плечи поникли, и сопротивление улетучилось.

— Прости.

— Тебе не за что извиняться. Просто скажи, что происходит.

В его голосе прозвучала такая мольба, что у меня едва не треснуло сердце. Я шагнула вперед и крепко обняла брата за талию.

— Ты слишком большой, — пробурчала я.

Линк рассмеялся, отпуская меня.

— Может, это ты слишком маленькая.

Я бросила на него укоризненный взгляд и прислонилась к перилам веранды, позволяя ночи укрыть себя, словно мягким одеялом.

— Готова поговорить? — осторожно спросил он.

Я не была готова. Не обо всем. Линк слишком глубоко был замешан во все это. Все казалось одним большим клубком, который я пока не могла распутать. Но и закрываться от него не хотелось.

— Я просто пытаюсь научиться стоять на своих двоих, — сказала я правду. Пусть не всю, но суть.

Линк нахмурился, изучая меня.

— По-моему, ты уже это делаешь.

— В первую же ночь я чуть не спалила дом.

Глаза Линка распахнулись.

— Ты что?

Я подняла руки, успокаивая его и про себя радуясь, что у меня нет будущей золовки, которая бы тут же пересказала все жениху.

— Все в порядке. И с домом тоже. Купила новую плиту, теперь все хорошо.

— Элли…

— Что? — перебила я. — Хочешь, чтобы я переехала? Жила у вас с Арден в новом доме, когда вы переедете, чтобы ты мог присматривать за мной? Никогда не училась готовить, потому что вдруг что-то спалю? Ты уже вселил меня по соседству с шерифом без моего ведома.

Он помолчал, прежде чем ответить:

— Тебе нужно пространство, чтобы оступаться.

Из меня вырвался долгий выдох, потому что я поняла — он понял.

— Именно.

— И, возможно, я немного задушил тебя своей заботой.

Я изогнула губы в улыбке и показала пальцами крошечный зазор.

— Совсем чуть-чуть.

Он хохотнул.

— Арден сказала, что я перегибаю.

— Я тебе говорила, что люблю твою невесту? — спросила я.

Линк расплылся в улыбке.

— Она беременна.

Я застыла, вцепившись в перила.

— Что? — выдохнула я.

— Двойней. Мы хотели рассказать всем сегодня.

Я отпустила перила и бросилась к брату.

Он рассмеялся, подхватил меня и закружил.

— Хорошая новость?

— Лучшая, — прохрипела я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Эй, — сказал Линк, ставя меня на землю. — Без слез.

— Это радостные, — всхлипнула я. — Просто… вы заслужили это. Каждую каплю этого счастья.

— Им повезет, что у них будет такая тетя, как ты, — прошептал Линк.

— А еще больше им повезет, что у них будет такой отец, как ты.

Он крепко сжал мои плечи.

— Я дам им все, чего у нас не было. Любовь, в которой они никогда не усомнятся. Веселье и хаос. Краски. Уверенность, что их примут такими, какие они есть.

Каждое слово было, как удар ножа, но ножа, сделанного из радости. Я не знала, как удержать в себе такие противоположности, но каким-то образом удерживала.

— Я знаю, что так и будет.

И правда знала. Мне оставалось только надеяться, что и я смогу найти для себя то же самое.





23


Трейс

Я долго стоял, глядя на здание участка. И не в первый раз не хотел туда заходить. Уже бывало, что приходилось браться за дела, от которых внутри все переворачивалось. Важные, но до чертиков болезненные.

Сегодня было иначе. Дело не в расследовании. Дело в том, что внутри меня ждал целый котел гнилых воспоминаний. Даже не воспоминаний — демонов.

Перед глазами вспыхнуло лицо Элли. В ушах зазвучал ее голос. Простое, почти по-детски прямое предложение пойти со мной, чтобы я не был один.

Но я привык быть один. Я и был один почти до двенадцати лет. Когда попал к Колсонам, вокруг меня всегда были люди, но я все равно держался особняком. Со своими страхами и травмами я разбирался сам. Даже когда женился на Лии, мы по-настоящему так и не впустили друг друга в свои жизни. Поэтому, когда все рухнуло, я почти испытал облегчение, снова остался один, воспитывал дочь сам.

Но в Элли было что-то другое. Она заставляла задуматься, каково это — иметь рядом человека. Не того, кто «дополняет» тебя, а того, на кого можно опереться. Кто будет рядом, когда трудно. Не чинить, не спасать, а просто быть в этом вместе со мной.

Я заглушил двигатель и еще пару секунд смотрел на здание. Открыл дверь, вдохнул глубже, удерживая в памяти ее образ и запах бергамота с розой, и выбрался из внедорожника. Сегодня мне не нужна была форма, ни жетон, ни пистолет — для того, что предстояло, они бесполезны.

Войдя внутрь, я встретился взглядом с молодым помощником, который был у нас всего несколько месяцев. Он нервно улыбнулся:

— Шериф.

Он знал. Знал, что в одной из камер сидит мой отец. Нет… не отец. Донор ДНК.

— Мартин, — кивнул я, не показывая ни малейшего признака, что ситуация задела меня. Я в этом хорош.

Не задерживаясь, я прошел к камерам. Сегодня здесь было тише, чем обычно по будням. Воскресные вечера редко бывали шумными — туристы уезжали, вечеринок почти не было. Разве что авария или задержание за пьяную езду.

Разговоры стихли, стоило мне появиться. Будто удар в солнечное сплетение. Но я не выдал ни тени реакции и направился прямо к кабинету Габриэля. Он увидел меня через открытую дверь, жестом пригласил войти, хотя сам еще говорил по телефону.

Я закрыл за собой дверь и опустился в кресло напротив, повернувшись спиной к залу. Так проще — не нужно следить за каждым движением лица.

— Спасибо, Джим. Да, прослежу, чтобы он завтра явился, — сказал Габриэль и положил трубку. Бросил на меня быстрый оценивающий взгляд. — Это был офицер по условно‑досрочному освобождению Джаспера. По какой-то причине ему разрешили алкоголь. Явная недоработка, учитывая его прошлые обвинения в хранении.

— А как насчет обвинения в нетрезвом виде в общественном месте? — спросил я. Любое обвинение могло вернуть его обратно для отбывания срока.

— Технически он был на своей территории. Снимает домик в Pines. Сидел в кресле перед ним, — Габриэль потер рукой загорелое лицо. — Как раз рядом с вечеринкой, которую мы накрыли.

— Удобно, — бросил я.

— Есть еще кое-что, — продолжил он.

Я напрягся. С Джаспером могло быть что угодно.

— Трейлер по соседству арендует Рейнер Крус.

Я попытался сдержать реакцию, но это было нелегко. Я знал Рейнера всю жизнь. Он был злым от природы. Не потому, что научили — просто таким уродился. Его злоба всегда тащила Джаспера в дерьмо. Когда-то они были в одной наркогруппировке.

— Знаешь его, — констатировал Габриэль.

— Да. Один из «лучших друзей» Джаспера.

— Проверил. Он жил в Роксбери еще месяц назад. Пару раз арестовывали, но ничего не прилипло, — сказал он.

— Что нашли на вечеринке?

— Мет, крэк и немного кислоты. Но у Рейнера и у… твоего отца ничего при себе не оказалось.

— Джаспера, — отрезал я.

— Ладно. У Джаспера, — поправился он. — Но собака нашла тайник в лесу за трейлерами.

— Скажите, что проверяете на отпечатки, — прорычал я.

— Уже отправил в лабораторию. Пообещал ребятам стейк, если поднимут это на верх стопки.

Я откинулся в кресле.

— Ты хороший друг.

Габриэль усмехнулся.

— Тебе повезло, что я у тебя есть.

— Иногда, — буркнул я.

Он рассмеялся.

— Ладно. Хочешь его видеть?

Вот она, главная дилемма. Я мысленно перебрал все варианты. И в конце концов поднялся.

— Хочу.

Джаспер не получит удовольствия думать, что заставил меня отступить. Он давно потерял власть надо мной.

— Я с тобой, — сказал Габриэль, вставая.

Возражать было бессмысленно — я знал, почему. Он был прикрытием, если что пойдет не так. Он обеспечивал соблюдение процедуры. И… он просто заботился обо мне.

Мы вышли к камерам — прямо в момент, когда Уилл разевал рот:

— Да ладно! Его батя получил двадцать восемь лет за убийство, а он каким-то чудом стал шерифом? Да пора уже кому-то выдвинуться против этого деревенского быдла.

Я слышал это не впервые. И, наверное, не в последний раз. Но каждый раз било ближе к сердцу, чем хотелось признавать.

В зале воцарилась тишина, когда он заметил меня. Правильным ходом для него было бы потупить взгляд. Но он уставился на меня, как будто ждал, что я врежу.

— Есть претензии к моему руководству — иди к мэру. А пока не трогай мой участок. Похоже, сидеть за столом для тебя слишком большое искушение, чтобы молчать. Так что лишаешься стола. Патруль до конца месяца. Увижу твою задницу возле этого кресла — пойдешь в отпуск за свой счет.

Пара человек прыснула. Двое даже хлопнули друг другу в ладонь.

Уилл побагровел.

— Ты не можешь так сделать.

— Можем, — невинно добавил Габриэль. — Я поддерживаю.

— А я бы еще и на уборку обочин его отправила, — заявила сержант Лэйни Ирвуд, выходя из копировальной. — Старые кости устали от твоей болтовни.

Я ухмыльнулся.

— Прекрасная мысль, сержант Ирвуд.

Она показала мне средний палец.

— Еще раз назовешь меня «сержантом Ирвуд» — будут проблемы.

— Принято, — усмехнулся я. А затем, вернувшись к Уиллу, резко оборвал: — Почему ты все еще сидишь? Могу я рассчитывать, что ты справишься с обычным патрулем, или мне снять тебя с дежурства прямо сейчас?

Зубы Уилла со скрежетом сомкнулись, и он, не говоря ни слова, рванул к выходу. Дверь хлопнула, а в бульпене раздались аплодисменты. Черт, как же я любил свою команду. Ну, хотя бы девяносто пять процентов из них.

В бульпен из приемной зашла Бет.

— Что я пропустила? Уилл выглядит так, будто готов кого-то убить, значит, было что-то хорошее.

Я покачал головой и направился вглубь, к коридору, где у нас располагались камеры предварительного задержания. Остальные и так расскажут ей, что произошло. Габриэль шел следом, не отставая, пока мы не свернули в помещение с двумя камерами.

Использовались они нечасто, в основном для пьяных дебоширов или задержанных, которых нужно было передать в округ по более серьезным делам. Дольше, чем на ночь, мы их здесь не держали.

Стоило войти, как помещение показалось меньше обычного. Воздух густой, тяжелый, с запахом пота и перегара. Красные, налитые кровью глаза поднялись и метнули в меня ненавидящий взгляд.

— Не имеешь права держать меня тут, — выплюнул Джаспер.

— Я вообще к этому не имею отношения. Конфликт интересов, сам понимаешь.

Джаспер поднялся, пошатнулся и, еле удержавшись на ногах, подошел к решетке.

— Ты натравил на меня своих свиней, — пробурчал он, слова тянулись, пьяные. — Все липа, подтасовка.

— Сэр, — начал Габриэль, в голосе показная вежливость, — вы показались нетрезвым сразу нескольким офицерам на месте. Когда мы проверили ваше удостоверение, выяснилось, что вы на условно-досрочном. Мы имеем полное право потребовать тест на наркотики. Сейчас просто ждем результатов. Уверен, вы понимаете.

Джаспер сплюнул сквозь решетку, едва не попав на ботинок Габриэля.

— Понимаю, что мой ублюдок-сын тебя на это подбил. Засужу вас всех к чертовой матери.

— Удачи, — пробормотал я.

— Ты, — Джаспер оскалился. — Думаешь, ты лучше меня? А я в твоей крови. В твоих венах. Никогда от меня не избавишься.

По мне прошла холодная волна. Настолько ледяная, что будто резанула изнутри. Потому что, как бы он ни пыжился, он сказал правду.

Его губы скривила мерзкая ухмылка.

— Ты даже не представляешь, что тебя ждет. Но мне будет чертовски весело смотреть, как ты теряешь все.





24


Элли



Звук ключа в замке поднял меня с дивана, и я почти бегом пересекла гостиную, чтобы встретить Трейса у двери. Когда он открыл, я уже была там. Вид у него был такой, будто с него за эти несколько часов сняли весь запас сил.

— Кили? — спросил он, закрывая дверь и опираясь на нее спиной.

— Спит. Мы погуляли с Гремлином, сделали маски, почитали книжки. Она уснула прямо посреди «Спокойной ночи, Луна».

Трейс шумно выдохнул и еще сильнее привалился к двери, будто хотел, чтобы дерево его поглотило.

— Все настолько плохо? — тихо спросила я.

Он уставился куда-то поверх меня, явно не видя меня перед собой.

— Он в моей голове. И хуже всего то, что он это знает.

Мне так хотелось врезать этому Джасперу… как бы его там ни звали, что пальцы сами сжались в кулаки. Я глубоко вдохнула, стараясь унять злость — Трейсу сейчас она точно не нужна. Когда мне удалось хоть немного успокоиться, я подошла ближе. Еще шаг. И еще.

Я не остановилась, пока не оказалась между его колен — настолько близко, что чувствовала его дыхание на своем лице. Настолько близко, что уловила аромат сандала и черного перца. Настолько близко, что кожа начала гореть от исходящего от него тепла.

Я подняла руки и едва коснулась его лица.

— Отпусти его, — прошептала я, проводя пальцами по его лбу, потом по скулам. — Ему здесь не место.

Я думала, он закроет глаза, но нет — он не отрывал взгляда от моего лица, пока я снова и снова скользила пальцами по его коже, будто пыталась стереть зацепившихся за него демонов.

— Какая-то часть меня верит тебе. Потому что ты… магия, — хрипло вымолвил он.

— Вот и отлично, — шепнула я. — Не боюсь использовать немного колдовства, чтобы изгнать зло.

Трейс поднял руку и большим пальцем провел по моей нижней губе, будто запоминая ее изгиб.

— Может, это я под твоим заклятием.

Сердце грохотало в груди, когда я подалась к его прикосновению. Шершавый палец вызвал по коже дрожь.

— Что-то мне подсказывает, что ты не из тех, кого можно согнуть волей простого заклятия.

Палец скользнул по губам туда и обратно.

— Не похоже на заклятие. Похоже на то, что весь мой запас выдержки рушится на глазах.

Кровь стучала в висках, пульс отдавало в каждой точке тела.

— Знаю это чувство, — прошептала я.

Он подался еще ближе — настолько, что наши дыхания смешались.

— Готова перевесить чашу весов?

Я открыла рот, чтобы ответить. Чтобы сказать «да». Чтобы сказать «к черту запрет на мужчин». Мне нужно было знать, каково это — когда Трейс касается меня. По-настоящему касается.

— Папа? — раздался сонный голосок с верхней площадки лестницы.

Я отпрянула от колдовства Трейса так резко, что чуть не рухнула на пол. Он успел ухватить меня за локоть и удержать, что только усугубило ситуацию. Даже через свитер его пальцы жгли кожу.

— Я дома, Килс, — отозвался он.

— Ты меня еще раз укроешь? — сонно спросила она.

— Уже иду.

Трейс перевел на меня взгляд, полный тихой муки, и снова шагнул ближе, коснувшись губами моего виска и задержавшись там на мгновение.

— Похоже, час ведьм, — сказал он.

— Похоже, — мой голос был едва слышен, пока желание накатывало тяжелыми, злонамеренными волнами.

— Напиши мне, как дойдешь. И закрой за собой дверь.

— Принято, шеф.

— Убиваешь меня, Вспышка.

Я подняла взгляд и встретилась с его глазами, зелеными, но такими темными, что казались почти черными.

— Отлично.

И ушла.





— Может, это я под твоим заклятием.

Эти слова крутились у меня в голове, когда я распахнула двери старого сарая, что миссис Хендерсон оставила в глубине двора. Послеобеденное солнце грело прохладный осенний воздух. Позади раздалось блеяние, и я поморщилась. Надеюсь, она не обидится за то, что я собираюсь сделать. В крайнем случае, я куплю новый сарай. Но сейчас моей козьей подруге нужно было где-то ночевать, пока у Трейса не будет готов ее угол.

Стоило только подумать его имя, как те самые слова вновь закружились в голове.

— Может, это я под твоим заклятием.

Словно желая вернуть меня в реальность, Козочка — так я ее прозвала, пока не придумаю что-то получше, боднула меня в ногу. Я опустила руку, чтобы почесать ее, а Гремлин в это время гонялся за воображаемыми бабочками.

— Знаю-знаю. Надо сосредоточиться на настоящем.

Я оглядела сарай и снова уткнулась в телефон, где у меня была открыта статья «Итак, у вас есть коза: 10 шагов к успеху».

— Ну, сена у меня хотя бы достаточно.

Я принялась вытаскивать остатки садового инвентаря и заносить в сарай купленное утром в Feed & Friends сено, лучший корм для коз, какой только нашла, и ярко-розовые ведерки для Козочки. Все это я делала, старательно игнорируя слова, которые снова и снова всплывали в голове:

— Может, это я под твоим заклятием.

И воспоминание о том, как большой палец Трейса коснулся моего нижнего губы.

— Мы же не собираемся вести себя, как глупые девчонки, Козочка.

Она в ответ снова блеянула.

— Да, я тоже считаю, что сама себе не верю, — проворчала я, глядя на верх сарая. В статье говорилось, что вентиляция очень важна. Может, следующий шаг поможет и от моего сексуального напряжения. — Простите, миссис Хендерсон, — пробормотала я и пошла искать ножовку, которую видела в гараже.

После множества ругательств и немалых усилий у Козочки появились вентиляционные отверстия под навесом крыши, которые должны были пропускать воздух, но не слишком охлаждать сарай.

— Ну что, малышка? Подходит для такой королевы, как ты?

Козочка запрыгнула внутрь, обнюхала, сделала круг и плюхнулась на пол. Я улыбнулась, чувствуя прилив гордости. Пусть в моей жизни и не все было под контролем, зато я точно могла сделать жизнь Козочки и Гремлина лучше.

— Нужно придумать тебе имя получше, чем Козочка, — пробормотала я. Но в ответ она лишь начала храпеть.

Я рассмеялась и сделала фото на телефон, отправив его Саре в Нью-Йорк.

Я: Официально вступаю в эру деревенской девушки.

Сара: Это у тебя КОЗА?! Мне пора вызывать бригаду спасения?

Я: Дай пожить в счастливом самообмане, что я настоящая ковбойша.

Сара: Йи-ха?

Я снова рассмеялась, когда она прислала гифку с женщиной на механическом быке. Потом выругалась, увидев время на экране.

— Пора ехать, Грем, — быстро собрала я все, убрала Гремлина и через пару минут уже была в своем внедорожнике по дороге к спортзалу Кая.

Проблема была в том, что короткая поездка дала тем самым словам шанс снова всплыть в голове.

— Может, это я под твоим заклятием.

Именно они не давали мне уснуть половину ночи, заставляя кожу гореть и каждую нервную клеточку реагировать. То, что я все еще чувствовала губы Трейса на своем виске, тоже не помогало.

Трейс не отпускал меня. Все равно, сплю я или бодрствую, он был везде.

Повернув на небольшую парковку возле Haven, я стала искать место посвободнее. Пристроилась в конце ряда, открыла дверь и оценила, как припарковалась.

Полный провал.

Колеса полностью выехали за белые линии. Сжав губы, я сдала назад и попробовала снова. В этот раз получилось лучше. Не идеально, но сойдет.

Заглушив двигатель, я выбралась из машины и направилась к входу. На лице сама собой появилась улыбка, когда я увидела знакомое лицо.

— Что ты здесь делаешь?

Арден улыбнулась, а ее огромный пес Брут замахал хвостом.

— Freigeben (Свободен), — сказала она по-немецки, и зверюга тут же понеслась ко мне, требуя почесать за ушами. — Кай сказал, что ты идешь на свой первый урок. Я просто обязана была прийти поддержать тебя и понаблюдать, как ты ему навешаешь.

Я рассмеялась, почесывая Брута.

— Вот это подруга.

— Я стараюсь, — улыбнулась она.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я вполголоса, будто кто-то мог подслушать. — Я так рада за вас.

Улыбка Арден стала мягче, и она положила ладонь на живот.

— В основном уставшая. Немного мутит. И жутко хочется картошки фри и молочных коктейлей.

— Могу поспорить, Линк в восторге от этого пункта.

— Он слишком доволен, что детям нравится его любимое сочетание.

— Верю, — сказала я, давая Бруту последний дружеский шлепок.

— Ну что, готова? — спросила Арден.

— Насколько это возможно.

Было что-то особенное в том, что она пришла, хотя я ее не звала. Просто потому, что знала — я пробую что-то для себя новое. Ее тихая поддержка значила для меня гораздо больше, чем она могла себе представить.

Арден распахнула дверь, и в тот же миг в уши хлынула музыка и незнакомые звуки. Музыка была с роковым уклоном — не настолько тяжелая, как любит Арден, но явно боевая. Ее дополнял собственный ритм — перкуссия ударов. Сделав шаг внутрь, я поняла, что именно создает этот бит.

С десяток человек были разбросаны по просторному залу. Кто-то разогревался на беговых дорожках или прыгал через скакалку. Многие работали на боксерских мешках, их удары создавали мелодию, а пара человек занималась в тренировочных рингах. Большинство были мужчины, но я заметила одну женщину в спарринге и другую у мешка.

Но поразило меня не только это. Само помещение было невероятным. В нем была индустриальная жесткость, которая, казалось бы, не должна сочетаться с атмосферой Спэрроу-Фоллс, но каким-то образом сочеталась. Большинство поверхностей были в черно-серой гамме, но дальняя стена на всю длину зала пестрела буйством красок.

Нет, это было куда больше, чем просто цвет. Это было искусство, которое оживало, словно фреска, способная протянуть руку и коснуться тебя. Что‑то среднее между граффити и изысканной живописью, в центре которой огромными буквами было выведено слово Haven.

— Ты нарисовала это? — спросила я, указав на мурал, а потом, с восхищением повернувшись к Арден.

Она тут же покачала головой:

— Это целиком магия Кая.

— Серьезно? — в моем голосе в одном слове отразилось неподдельное изумление. Я еще не видела его тату‑работ, но этот исполин явно обладал потрясающим талантом. — Пожалуй, стоит пересмотреть мою неприязнь к иглам.

Арден хихикнула:

— Знаю, да? Он просто невероятный.

— Я же говорил, — раздался глубокий голос. Кай подошел с улыбкой и обнял Арден. — Скучаю по тебе здесь.

Она тепло улыбнулась ему в ответ:

— Ты же знаешь, я вернусь к делу, как только смогу.

Кай перевел взгляд на меня, оценивающе глядя. Я ждала шутку или подколку, но их не последовало.

— Как тебе здесь?

Я на миг посмотрела на Арден, а потом снова на Кая:

— Хорошо. У тебя потрясающее место. У тебя отличный вкус.

— Высокая похвала от такой модной нью‑йоркской интерьерщицы, — усмехнулась Арден.

Уголки губ Кая дрогнули:

— Рад знать, что прошел отбор. Киллер, покажи Элли женскую раздевалку, а потом начнем.

— Сделаю, — кивнула Арден и повела меня по коридору, а Брут остался с Каем.

По дороге она показывала:

— Мужская раздевалка. Офис Кая. Комната для хранения снаряжения. — Она открыла дверь в небольшое помещение. — Женщин у нас занимается немного, но есть шкафчики и два душа, если понадобится.

Я кивнула, положила сумку в пустой шкафчик и сняла худи. Думала приодеться в суровый черный, но не смогла устоять перед розовым спортивным комплектом с радужной отделкой. Если уж становиться сильной, то собой, а не притворяясь кем‑то другим.

Закрыв дверцу шкафчика, я повернулась:

— Готова.

— Погнали, — улыбнулась Арден.

Мы вернулись в зал и едва не столкнулись с парнем в свободных шортах, кроссовках и… больше ни в чем. Загорелая кожа блестела от легкого слоя пота, а голубые глаза сверкнули, когда он оглядел меня с головы до ног.

— Нравятся кроссы, — поздоровался он.

Я глянула на свои белые кеды с радужными полосками и слегка улыбнулась:

— Спасибо.

— Ты, должно быть, новенькая. Я…

— Местный сердцеед, — вставила Арден.

Он повернулся к ней с наигранно обиженным видом:

— Арден, ты же знаешь, стоит тебе лишь пальцем поманить и я стану образцовым мужчиной.

— Матео, я тебя обожаю, но не собираюсь подвергать мою будущую сестру твоей ерунде, — парировала Арден.

— Прислушайся к ее совету, — крикнул из‑за мешков парень лет двадцати, натягивая перчатки.

Матео нахмурился:

— Эван, за что ты так со мной?

У меня вырвался смешок:

— Давай я просто оценю твое обаяние, но вежливо откажусь.

Матео покачал головой:

— Сестры… черт, для моего мозга это слишком горячо.

Кай подошел, футболка Haven натянулась на широких плечах:

— Если бы ты хоть половину времени, которое тратишь на флирт с моей семьей, уделял отработке уклонов, давно бы их освоил.

— Жестоко, брат. Жестоко, — пробурчал Матео, отходя к Эвану.

— Но ведь не говоришь, что это неправда, — бросил ему вслед Кай.

— Похоже, у вас тут своя особенная семья? — спросила я, хотя это больше походило на констатацию.

— Семья, которая будет язвить, но и труп за тебя закопает, — усмехнулся Кай.

Я рассмеялась:

— Могу это оценить.

— Пока они не начинают подкалывать тебя из‑за помолвки, — пробормотала Арден.

— Подожди, пока не узнают, что ты беременна, — шепотом кинул Кай.

— Прикуси язык, Кайлер.

— О‑о‑о, — протянула я. — Никогда еще не слышала, чтобы твои родственники называли тебя Кайлером.

Что‑то мелькнуло в его взгляде, но он быстро спрятал это, покачав головой:

— Только когда я вляпался. Ладно, пойдем, начнем с разминки.

Кай устроил мне разминку со скакалкой, от которой легкие загорелись, а я начала сомневаться в своей адекватности. Затем мы перешли к тренировочному рингу.

— Если захочешь серьезно заняться ММА или, как Арден, джиу‑джитсу, — сказал он, — мы подберем тебе перчатки, возможно, боксерские для работы с мешком, и тренировочное кимоно. Но пока займемся самообороной. — Кай встретился со мной взглядом и понизил голос: — Если что‑то будет слишком, скажи слово и мы мгновенно останавливаемся. Есть места, которых лучше не касаться, или приемы, которых стоит избегать?

В памяти вспыхнуло лицо Брэдли, перекошенное от злости, его поднятая рука, жгучий удар, отбросивший меня на несколько шагов. Я несколько раз моргнула, отгоняя воспоминание, и сосредоточилась на Кае.

То, как он задал вопрос, как дал мне контроль над уроком, говорило, что он работал с людьми, у которых есть свои триггеры. Он не был чрезмерно мягок так, будто я слабая, но был внимателен.

— Все нормально. Делай, что нужно. Если что‑то окажется лишним — скажу, — ответила я.

Кай еще секунду изучал меня, потом кивнул:

— Первое, что тебе нужно знать, вполне ожидаемо.

— И что же?.. — спросила я, заинтригованная.

— Избегай. Беги, кричи, делай что угодно, чтобы привлечь внимание к себе и нападающему. Часто это ошарашивает и заставляет его ретироваться. Это лучший исход.

Звучало разумно, и я бы никогда не расстроилась из‑за того, что не пришлось никого бить в лицо.

— У меня неплохой крик, — призналась я.

Один уголок его губ приподнялся:

— Отлично. Если избежать нападения не удается, следующее — защищай лицо. Пропусти сильный удар в голову и игра окончена.

Я подняла руки, копируя его движение.

— Ноги ставь чуть шире, одну впереди другой. Так ты будешь устойчивее и сложнее будет сбить тебя с ног. Сделай все возможное, чтобы этого не допустить.

Я сглотнула, во рту пересохло, но встала, как он показал:

— Чувствую, да. Так надежнее.

— Именно. И еще — знай самые уязвимые точки противника. Это глаза, нос, горло, пах и колени, — он указал на каждую. — Я покажу, куда бить в зависимости от того, как на тебя нападут.

Я выпрямила плечи и кивнула:

— Поехали.

Кай начал показывать мне разные варианты действий — что делать, если тебя хватает сзади или сбоку, если пытаются схватить за горло. Он научил, как использовать ключи в качестве оружия и сказал, что, возвращаясь к машине ночью одной, всегда нужно держать один ключ, продетый между пальцами.

Сердце у меня быстро забилось, тело покрылось тонкой пленкой пота. Я сделала глоток из бутылки с водой, которую мне дала Арден.

— Я в такой ужасной форме, — выдохнула я.

Кай хмыкнул:

— Тут работают совсем другие группы мышц. Но если хочешь, могу составить тебе круговую тренировку, чтобы укрепить мышцы.

— Хочу, — выпалила я. В этом обещании стать сильнее было что‑то, чего я жаждала больше всего на свете.

— Ладно. Ну что, силы на еще одно упражнение остались?

Я кивнула, поставив бутылку на пол:

— Готова.

— Хорошо. Сейчас я схвачу тебя за запястье. Как только это произойдет, отклоняйся назад и бей меня ногой по колену. Это заставит меня отпустить. Можешь пошатнуться или даже упасть — ничего страшного. Главное — подняться как можно быстрее.

Я мысленно прокрутила прием, что нужно сделать телу. Обычно вначале я была неуклюжей, но уже начинала понимать.

— Поняла, — коротко кивнула я.

Кай двинулся ко мне чуть медленнее обычного. Он крепко схватил меня за запястье, резко дернув вперед, но я тут же отклонилась назад, не давая себя потянуть. Подняла ногу и ударила его по колену, пусть и вполсилы.

Хватка на запястье ослабла, я отшатнулась назад. Постаралась удержаться на ногах, но не вышло. Упав на пол ринга, я с шумом выдохнула, и воздух вырвался из легких, оставив меня без дыхания.

Не успела я ни приподняться, ни сказать хоть слово, как в ринг буквально влетела фигура, пересекла его тремя широкими шагами и с силой толкнула Кая. В темно‑зеленых глазах пылала ярость.

— Какого хрена ты творишь?!





25


Трейс

Я наблюдал за Элли на ринге дольше, чем готов был себе признаться. Пришел в Haven, чтобы выплеснуть ту жгучую потребность, что не отпускала меня со вчерашнего вечера — с того самого момента у нас в прихожей, который почти стал «тем самым». Но вместо этого снова оказался в эпицентре ее чертового волшебства.

То, как она смеялась, когда у нее не получался новый прием, как упрямо пыталась довести движение до идеала… Я видел, как дрожат мышцы под этим чертовым обтягивающим костюмом, как спандекс подчеркивает каждый изгиб. Пальцы ныли от желания запомнить их на ощупь.

Я не мог сдержать сжатые до скрипа зубы, пока Кай ставил ее руки в нужное положение. Черт, я ревновал к собственному брату, потому что именно он к ней прикасался. Но потом движения стали жестче. Когда Кай резко дернул Элли к себе, во мне что‑то хрустнуло.

А когда она с силой рухнула на мат ринга, во мне вспыхнула злость, какой я никогда не испытывал. Тот огненный зверь, которого я всю жизнь держал взаперти, яростно рвал стены своей тюрьмы.

Я перемахнул через канаты за секунду, оттолкнул Кая и зарычал на него. Думал только об одном — оттащить его от Элли. Не дать ей испытать еще хоть крупицу боли.

Она уже слишком многое пережила. Потеряла мать. Вынесла жестокость отца. Пережила, как бывший поднял на нее руку.

В глазах Кая мелькнули удивление и легкое беспокойство. Он поднял руки ладонями ко мне, показывая, что не собирается лезть в драку.

— Спокойно. Мы просто спарринговали.

— Правда? — рыкнул я.

Элли поднялась на ноги, чуть покашливая после удара о мат.

— Трейс, со мной все нормально.

Я обвел взглядом их обоих, чувствуя себя диким зверем, загнанным в угол:

— Он тебя ударил.

Щеки Элли порозовели.

— Он меня учил.

Я снова сверкнул взглядом на Кая:

— Она могла серьезно пострадать.

Кай чуть наклонил голову, будто пытаясь понять, что со мной.

— Может, для первого дня мы и переборщили, но с Элли все в порядке. Видишь?

Я снова пробежался взглядом по ней, ища хоть малейший след травмы. Но видел только учащенное дыхание и злость в глазах. А потом понял, что весь зал замер, наблюдая за нашим «шоу».

— Я сама знаю, на что способна, — процедила она. — И мне не нужен ты или кто‑то еще, чтобы решать, что я могу, а что нет.

С этими словами она пересекла ринг, нырнула под канаты и ушла к раздевалкам.

Я проводил ее взглядом, и с каждым ее сердитым шагом понимал, насколько сильно облажался. Пустота внутри разрослась в самое мерзкое чувство, что я лишь добавил ей ощущений, будто ее снова пытаются контролировать.

— Ты совсем с катушек съехал? — вырвала меня из мыслей Арден.

Я повернулся к сестре и встретил ее злой взгляд. Заслуженный.

— Я… сорвался, — признался я.

Кай подошел ближе:

— На секунду подумал, что ты врежешь мне.

Я снова зыркнул на него:

— Ты давил слишком сильно.

— Нет, — Кай выпрямился. — Я сказал это, чтобы ты успокоился. Все было нормально, пока ты не вломился. В спарринге синяки — обычное дело.

— Он прав, — вставила Арден. — Вспомни синяк под глазом у Шепа пару месяцев назад.

Кай покачал головой:

— Второй раз так не сделаю. Тея меня до смерти напугала.

Обычно я бы рассмеялся, вспомнив, как Тея грозилась отрезать ему глаза садовыми ножницами за тот случай. Но сейчас не мог ни выдавить смех, ни даже улыбнуться.

Кай заметил это, сжал мое плечо и тихо сказал:

— Я знаю, что ее уже обижали.

Я резко на него посмотрел:

— Она что‑то тебе говорила?

— Ни слова. Но когда через мои тренировки проходит достаточно людей, пострадавших от насилия, появляется чутье. Я умею замечать триггеры и никогда не принимаю доверие за данность.

Я сглотнул.

— Прости. Я знаю, ты осторожен. Просто…

— Она для тебя что‑то значит, — сказал Кай.

Это не был вопрос. Но я ответил:

— Да. Значит. — Я провел рукой по волосам. — Прости, что толкнул тебя.

— Все нормально. Просто дыши, — ухмыльнулся он. — Ты же ревновал, да?

— Заткнись.

Кай расхохотался:

— Тебе она реально нравится.

— Да пошел ты, — отрезал я.

— Ты выругался, — ахнула Арден. — Все, теперь тебе это припомнят.

Кай лишь шире улыбнулся:

— Ты в нее втрескался. И ты в полной заднице.

— Не знаю, как Линк к этому отнесется, — добавила Арден.

Я одарил ее своим самым страшным взглядом старшего брата:

— Только попробуй ему сказать.

Она прикусила губу:

— Трейс… я не знаю, что именно случилось, но она прошла через многое.

— Знаю, — отозвался я, чувствуя, как пустота внутри снова ноет.

— Она во всем в себе сомневается. Пытается снова найти почву под ногами.

— Знаю, — повторил я, глядя ей прямо в глаза.

В ее взгляде что‑то изменилось.

— Вы разговаривали.

— Разговаривали, — признался я.

Глаза Арден увлажнились:

— Господи, эти гормоны меня убивают. Я не плачу, — бросила она на нас с Каем.

— Конечно, — поднял ладони Кай.

— Заткнись, — отрезала она. — Мне нужно уйти.

Она ушла к выходу, а мы с Каем переглянулись.

— Будут долгие девять месяцев, — пробормотал он.

Он был прав. Но сейчас я мог думать только об одном — найти Элли и все исправить.





26


Элли

Я швырнула свитшот в спортивную сумку и с силой захлопнула дверцу шкафчика. Грохот отозвался эхом по пустой раздевалке, даже сквозь гул рока, пробивавшийся сквозь стену. Я злилась на всех и на все.

На отца — за то, что он создал ту ядовитую и жестокую атмосферу, с которой все началось. На брата — за то, что он ушел и вырвался, когда я нуждалась в нем. На мать — за то, что она сдалась и перестала бороться. На Брэдли — за то, что ему было плевать, кто я на самом деле и счастлива ли я. На Трейса — за то, что он усомнился в том, на что я способна.

Но больше всего я злилась на себя. Гнев, который я направляла внутрь, был сильнее всего остального. Потому что я осталась. Я не боролась. Я не сказала вслух, что мне нужно. Я не отстояла свое право на счастье. Злость, вина и стыд перемешались в отвратительном вареве.

Я смахнула злые слезы, которые жгучими дорожками катились по щекам. Злилась и на них. Рванув дверцу, я выскочила в коридор и врезалась в стену из мышц.

Я подняла взгляд… выше… еще выше и встретилась с темно‑зелеными глазами. Как только Трейс заметил мои слезы, его лицо потемнело. Он схватил меня за руку и потянул по коридору.

— Что ты…?

Трейс распахнул дверь в кабинет, который Арден называла офисом Кая, втолкнул меня внутрь и с грохотом захлопнул за нами.

Я вскинула на него взгляд, полный злости, хотя он явно терял остроту из‑за того, что глаза все еще были мокрыми.

— Чего ты хочешь?

— Ты плачешь.

— Спасибо, Капитан Очевидность. Знаю. И, наверное, думаешь, что это делает меня слабой, да?

— Ты не слабая, — рыкнул Трейс. — Это последнее, что я вообще мог бы о тебе подумать.

Я шумно втянула воздух, пытаясь найти слова и осмыслить его заявление.

— Что‑то раньше это было не похоже на правду.

По лицу Трейса скользнула боль.

Но я не могла позволить, чтобы это сбило меня. Он должен был понять.

— Сегодня мне нужно было почувствовать себя сильной. Начать путь к тому, чтобы наконец‑то стоять на собственных ногах. Быть сильной. А ты пришел и попытался это у меня отнять.

— Знаю, — выдохнул он. — И мне чертовски жаль. Но все, что я видел, — это как он причиняет тебе боль. Я не смог это вынести. Одного взгляда на синяк на твоем лице, когда ты приехала в Спэрроу‑Фоллс, было достаточно. Ты так отчаянно пыталась скрыть, что кто‑то поднял на тебя руку. Когда ты рассказала мне, что сделал твой бывший, мне хотелось отплатить ему в десять раз хуже, потому что это правда обо мне. Но увидеть, как это происходит снова, прямо сейчас?.. Я не смог. Не могу вынести твоей боли.

Сердце колотилось о ребра, пока я смотрела, как Трейс тяжело дышит, заново переживая ту же боль. Я шагнула ближе, подняв руки к его небритым щекам.

— Боль всегда будет. Я просто хочу, чтобы она была моей.

В его скуле дернулся мускул.

— Ладно.

— И все? — я прищурилась.

— Я всегда буду хотеть тебя защитить. Это никогда не изменится, — он сделал шаг, поднимая руку и едва касаясь кожи под глазом, где был синяк. — Я бы отдал все, лишь бы стереть каждую крупицу боли, что ты когда‑либо испытала.

— Трейс…

Он наклонился ближе, проводя ладонью по моей челюсти.

— Но я не собираюсь контролировать тебя так, как этот ублюдок‑бывший.

Сердце колотилось все сильнее, пока его теплый, пряный аромат с нотами сандала и черного перца окутывал меня.

— Хорошо, — это единственное слово застряло на языке.

— Ты заслуживаешь куда большего, — его ладонь опустилась на мое бедро, мягко оттесняя меня к двери. Он наклонился, едва коснувшись губами моего лба. — Ты заслуживаешь быть сильной.

Его губы скользнули ниже, легкими касаниями добираясь до моих губ. И, оставаясь там, он произнес:

— Ты заслуживаешь того, чтобы кто‑то стоял перед тобой на коленях, а не заставлял тебя опускаться на них.

Я чувствовала каждое его слово, как они проникали в меня, поднимали и делали смелее, и не смогла не сократить расстояние. Я поцеловала его, и он позволил, впуская меня. На языке смешались вкус мяты, легкая горчинка кофе и что‑то, что было только Трейсом.

Я застонала, пока его язык переплетался с моим. Выпустила все, что так долго держала в себе. Злость и желание боролись на равных, и единственным лекарством был Трейс.

Пока он не оторвался, тяжело дыша. Я уже готова была обрушиться на него за очередную попытку «спасти мою невинность», но он вдруг опустился на колени.

— Что ты делаешь? — выдохнула я.

— Показываю, что ты заслуживаешь, — его взгляд снизу был чуть безумным. — Скажи, что я могу это сделать.

Сердце колотилось так, что отдавало в горле. Но на языке были только два слова:

— Покажи мне.

В темно‑зеленых глазах Трейса вспыхнул огонь, делая их похожими на светящиеся изумруды. Он стянул с моей ноги туфлю.

— Одна сплошная радуга, — прохрипел он. — Магия. Точно как ты.

Я сглотнула.

— Пытаюсь снова найти эту магию.

Взгляд Трейса смягчился, пока он снимал вторую туфлю.

— Ты ее никогда не теряла. Она всегда была в тебе. Просто теперь ты позволяешь миру ее видеть.

Сердце сделало рваный скачок. Каждое его слово взрывалось внутри меня, принося одновременно боль и удовольствие.

Его руки скользнули вверх по моим ногам, пальцы прошлись вдоль радужной отделки.

— Убиваешь меня в этом, чертовом, наряде. Как и в той юбке школьницы прошлой ночью — я едва не словил инфаркт. Все в тебе создано, чтобы ставить меня на колени, да?

Мои губы тронула улыбка.

— Приятно знать, что мои старания не пропадают зря.

В глазах Трейса вспыхнули искры, пока он большим пальцем провел по шву леггинсов на самом их верху.

— Вспышка, я это очень ценю.

Я резко вдохнула, откинув голову к двери. Его палец двигался туда‑сюда, дразня через ткань, и по коже побежали искры.

— То, как ты двигаешься. Спина изогнута. Грудь вздымается. Хочу запомнить каждую линию, каждый изгиб.

— Трейс… — выдохнула я.

— Мало? — хрипло спросил он.

— Нет, — это было совсем не то, что мне хотелось. Когда речь шла о Трейсе, я хотела всего. Неважно, что время было неподходящим и рисков — целая пропасть. Было в нем, в этом моменте, что‑то такое… что заставляло верить: я смогу снова найти ту дикую, свободную часть себя. Свою магию.

— Я покажу тебе, Вспышка. Все, что ты заслуживаешь, — пальцы Трейса зацепили пояс леггинсов, и он медленно потянул их вниз, костяшки его пальцев скользнули по моим бедрам. В воздухе прозвучал хриплый, почти звериный звук. — Без гребаных трусиков?

Я уперлась затылком в твердую дверь сильнее, на губах заиграла улыбка.

— С ними такое не наденешь.

— Блядь… — выдохнул он, — придется узнать твой график тренировок, потому что я не смогу находиться здесь, когда ты. Буду с постоянным стояком, пока пытаюсь спарринговаться.

Из меня вырвался смех, и, Господи, как же это было хорошо — словно сбросить все, что копилось внутри. Но он быстро сошел на нет, когда Трейс стянул с меня леггинсы с одной ноги и наклонился к самой сердцевине моих бедер.

— Пахнешь как рай… — его губы и язык скользнули по внутренней стороне бедра. — На вкус — чистый грех.

Я приоткрыла губы, судорожно хватая воздух. Трейс снова двинулся, закинул мою ногу себе на плечо. Я уперлась в дверь и наклонила голову вниз, чтобы видеть его. И что‑то в этом зрелище… в том, как он расположился, сделало меня сильнее, чем я когда‑либо себя чувствовала.

— Трейс… — прошептала я.

— Мне нужен лучший доступ, чтобы поклоняться своей девочке. Хочу видеть ее всю.

Моя девочка.

Эти два слова кружились в голове, словно лучший комплимент и самое доброе признание. После всего, что я пережила, я бы подумала, что это «моя» вызовет во мне протест. Но оно не звучало как присвоение. Оно было… как принадлежность. Лучшая из возможных.

Его язык коснулся моего клитора, круговым движением лаская его. Я выгнулась, уткнулась затылком в дверь, а дыхание сорвалось на рваные вздохи. Каждый его штрих был серией крошечных взрывов под кожей — тех, что обещают скорое, сладкое разрушение.

Я потянулась рукой к его плечу, пытаясь удержаться в реальности. Он ввел в меня два пальца, и у меня все перехватило от этого медленного, упоительного скольжения, от того, как он растягивал меня, расширяя все сильнее.

Мои пальцы вцепились в его плечо, ногти впились в кожу. Он замурлыкал, вибрацией пронизывая самое чувствительное, еще сильнее закручивая невидимую пружину внутри меня.

Пальцы Трейса скользили и закручивались, цепляя меня изнутри, а язык все так же дразнил клитор. У меня начали подкашиваться ноги, и я знала, что едва держусь. Его язык обводил мой центр, пальцы расходились, растягивая меня.

— Отпусти, — прорычал он в самую мою уязвимость.

В какой‑то части себя я понимала — мне страшно. Страшно сорваться, распасться на куски, выпустить наружу то, что я так отчаянно держала в узде. Последние крошки контроля.

— Элли… — тихо произнес Трейс, его пальцы впились в мое бедро. — Я держу тебя. Отпусти.

Его губы сомкнулись на клиторе, язык закружился, а пальцы задвигались глубже и быстрее. Все мое тело дрожало — борьба контроля и свободы. И его слова звучали в голове: Я держу тебя. Отпусти.

Я выбрала дикость. Я отпустила.

Оргазм накрыл меня как цунами — таким мощным, что боль от разрушения была почти невыносима. Но эта боль только усиливала наслаждение. Все стало ярче.

Я зажмурилась, а он сопровождал меня через каждую волну — пальцами, языком. В темноте за веками взрывались искры радужного света — крошечные кусочки свободы.

Все тело трясло, и когда ноги почти отказали, Трейс просто держал меня у двери, не позволяя упасть. Волна за волной, он не отпускал. Пока я не отдала ему все, что могла.

Он опустился на пятки, медленно вынул пальцы, поставил мою ногу на пол. Но его ладонь так и осталась на моем бедре, пока он убеждался, что со мной все в порядке. Его темно‑зеленые глаза нашли мои, и не отрывая взгляда, он облизал пальцы.

Я застыла, глядя на него.

— Трейс…

— Рай, — прошептал он.

И снова двинулся, натягивая на меня леггинсы, мягкими, бережными движениями скользя по обостренной коже. Но и этим он не ограничился, надел один кроссовок, потом другой, а затем крепко взял меня за бедра.

— Ты достойна всего мира, Вспышка. Не соглашайся на меньшее.





27


Элли



Я сидела в машине, уставившись на фасад Haven, и пыталась понять, что, черт побери, только что произошло. Почти наверняка у меня случился какой‑то вызванный оргазмом разрыв с реальностью, но, опустив взгляд на кроссовок и увидев аккуратный бантик, который заново завязал Трейс, я поняла — все это было на самом деле.

Тепло его губ все еще отдавало на моих — вместе с ощущением слов, которые он прошептал на них:

— Напиши, когда доберешься домой. Хочу знать, что ты в безопасности.

Почему такая простая фраза ощущалась как бальзам? Потому что она значила гораздо больше.

Я уставилась на стену перед собой, рассматривая, как на фасаде Haven появилась еще одна потрясающая роспись. Кай нарисовал цветы и живых существ, обитающих в этих краях. Ласточки, колибри, бабочки парили над названием спортзала.

Впервые за долгое время я почувствовала себя легче. Свободнее. Будто и сама могла взлететь, как все эти создания. Губы тронула улыбка, пока я любовалась тем, как Кай сумел вписать свое искусство в окружающую среду, но при этом сохранить свой почерк.

Наверное, в этом все и дело. В том, что я нашла в себе ту же дикость — вместе с Трейсом. Завела двигатель, но поехала не домой. Я направилась к хозяйственному магазину на окраине города — в голове уже складывалась идея. Возможно, для кого‑то она показалась бы чрезмерной, но мне было все равно. Потому что это была я.

Припарковавшись в конце ряда, где было много свободного места, я направилась внутрь. В магазине было немноголюдно — рабочий день заканчивался. Симпатичная блондинка чуть старше меня махнула рукой от стеллажа, который она заполняла товаром.

— Добро пожаловать. Кричите, если нужна помощь или касса. Я просто пытаюсь сегодня закончить завтрашнюю работу.

Я улыбнулась:

— Удачи с этим. И спасибо.

— Мара, если что.

— Спасибо, Мара. Чуть позже попрошу у тебя краску.

— Будет сделано, — откликнулась она, пока я углублялась в один из проходов.

Я остановилась перед стендом с образцами красок. Казалось, вариантов здесь было бесконечно много. Учитывая, какой маленький наш Спэрроу‑Фоллс, выбор приятно удивил.

Закрыв глаза, я представила картину, которую хотела создать. Держа в голове нужные оттенки, открыла глаза и начала собирать образцы почти всех цветов радуги и еще парочку для верности. Сравнивала тона, нюансы пигмента и наконец определилась с выбором.

И тогда я почувствовала это — характерный взгляд в спину. Мышцы невольно напряглись, в памяти всплыли недавние наставления Кая. Я подняла голову и встретилась с холодными, прищуренными глазами.

Мужчина был крупный, плечистый, в видавших виды джинсах и клетчатой рубашке, на которой пристало немного опилок. Лет на пятнадцать старше меня и килограммов на сто тяжелее. И явно не из дружелюбных.

— Ты та самая богатенькая сука, чей папаша поубивал людей и украл их деньги, да?

Мои мышцы окаменели. Все было не совсем так, но в подобной ситуации это не имело значения. Сделав глубокий вдох, я развернулась к нему.

Больше не убегаю.

— Да, это я, — сказала я, не отводя взгляда.

Он оскалился:

— И ты думаешь, можешь жить на все эти кровавые деньги и выйти сухой из воды? Да тебя вместе с этим ублюдком вешать надо. Может, тебе стоит устроить немного местного правосудия.

Он сделал два широких шага ко мне, но тут из‑за угла появился кто‑то и встал между нами.

— Джимми, это, черт возьми, звучит как прямая угроза. Я хоть сейчас и не при исполнении, но обязан блюсти закон.

Я, кажется, никогда не видела Харрисона без формы. В джинсах, футболке и бейсболке он выглядел по‑мальчишески обаятельно, словно собирался на бейсбол или, что вероятнее, на работу во дворе.

Джимми, как выяснилось, нахмурился на него:

— Не твое дело, парень.

— Ты сам сделал это моим делом. И раз уж наша команда занималась этим делом, могу сказать: Элли не имела к этому никакого отношения, кроме как пыталась помочь привлечь отца к ответственности. Так что передай это дальше, — голос Харрисона стал жестче.

Челюсть Джимми ходила туда‑сюда, потом он злобно глянул на меня и ушел прочь:

— У меня нет времени на эту чушь.

Из груди вырвался резкий выдох, и я поняла, что смяла образцы краски в руках. Попыталась их распрямить, пока Харрисон обернулся ко мне.

— Прости за это.

Я покачала головой, уткнувшись взглядом в краску:

— Это не твоя вина.

Он нахмурился:

— Часто такое случается?

Я пожала плечами:

— Не редкость.

Вена на шее Харрисона напряглась:

— Если кто‑то прицепится, звони мне. Поговорю с ними.

Я хотела возразить, но смысла не было. Не хотелось объяснять ему, что сейчас мне нужнее всего стоять на собственных ногах.

— Ладно.

Харрисон вздохнул:

— Все равно ведь не позвонишь, да?

Я улыбнулась, хоть и натянуто:

— Что я собираюсь сделать прямо сейчас — так это нарисовать фреску.





Я включила свой плейлист из хитов начала двухтысячных на переносной колонке и водила карандашом по огромной белой стене. Весь мебель я сдвинула в центр комнаты и накрыла полиэтиленом. Даже потратила время, чтобы заклеить малярным скотчем плинтусы, хотя это было самым скучным занятием в мире. Но *NSYNC помогли пережить этот этап.

Гремлин тявкнул со своей лежанки в углу и метнулся к двери. Я нахмурилась. Я ничего не слышала, но все равно пошла посмотреть. В тот же миг в дверь раздался стук — такой, что Гремлин сорвался в яростный лай.

— Вспышка, убери этого дикого зверя, потому что я вхожу.

— Потерпи, шеф, — ответила я, подхватив Грема на руки и отомкнув замок. Открыла дверь — на пороге стоял очень хмурый Трейс. — Кто тебе испортил завтрак?

Его нахмуренность только усилилась.

— Ты мне не написала.

Я поморщилась.

— Прости. Я отвлеклась.

— Я тебе написал, и ты не ответила.

Я пробормотала ругательство:

— Забыла сказать. Я сменила номер на местный, из Спэрроу-Фоллс.

Зеленые глаза Трейса потемнели, взгляд стал внимательным и цепким.

— Сменила номер?

— Да. Ну… мне же больше не нужен нью-йоркский, правда? — Это была не ложь, но и не вся правда. И учитывая, насколько он был на взводе в спортзале, я не хотела нагнетать еще больше.

Трейс окинул меня взглядом с ног до головы, будто пытаясь что-то понять. Наверное, видел только мои заляпанные краской комбинезоны и пучок, торчащий на макушке.

— И что это на тебе?

Я просияла, радуясь смене темы.

— Мой малярный наряд.

— Твой… малярный наряд?

— Угу.

Он потянулся к выбившейся пряди и слегка накрутил ее на палец.

— У тебя в волосах розовая краска. И еще зеленая, — он отдернул руку, чтобы показать… но тут Гремлин зарычал, щелкнув зубами возле его пальцев.

Трейс резко убрал руку, зыркнув на моего пса.

— Господи. Ты уверена, что у этой твари нет бешенства?

— Не смей так говорить о моей родственной душе, — отрезала я. — И вообще, я возила Грема к ветеринару. Он абсолютно здоров. Ну, немного худоват.

Губы Трейса скривились в ухмылке.

— Родственная душа, значит? Вполне подходит. Ты ведь оставила на моем плече царапины.

Я ахнула:

— Не оставляла.

Он ухмыльнулся еще шире:

— Оставила. Не переживай, я ношу твои отметины с гордостью.

Щеки у меня вспыхнули, и я отвела взгляд.

— Извини… я, наверное, просто увлеклась. Я не… ну… я не привыкла…

Трейс шагнул ближе, не обращая внимания на рычание Грема, и взял меня за подбородок, приподняв лицо. Его взгляд потемнел, почти почернел.

— У тебя еще никто никогда… не делал этого?

Я сглотнула, подбирая слова:

— У меня было мало отношений. Папа сразу после школы стал толкать меня к Брэдли, а он… ну… не любил такое.

В глазах Трейса сверкнула тень и гнев.

— Для меня это значит много, что ты доверилась мне в этом. И я не буду врать: мне чертовски приятно знать, что я был первым, кто подарил тебе такое.

— Оу…

— Такая милая, — пробормотал он, и в голосе стало меньше грозы.

В этот момент снаружи хлопнули дверцы машины. Трейс вышел на крыльцо:

— Сюда, Килс!

При упоминании своей любимой подружки Гремлин начал вертеться и визжать от радости. Я пошла следом за Трейсом и увидела, как Кили бежит через лужайку, рюкзак подпрыгивает у нее за спиной.

Гремлин, трясясь от восторга, метнулся к ней. Кили тут же присела на траву, позволяя ему облизать ее поцелуями.

— Похоже, я больше не лучший друг, — пробормотала я.

Трейс усмехнулся:

— Знаю, каково это. Жестоко.

Тут я заметила незнакомую женщину, идущую к нам. Красивая блондинка с аккуратным каре чуть ниже подбородка. Одежда — деловая, но аккуратная, с небольшой изюминкой в виде пояса с золотой пряжкой в форме цветочного узора. Лицо же… настороженное, в глазах — неуверенность.

Это, без сомнения, была бывшая Трейса и мама Кили. И, конечно, встретить ее я должна была в заляпанных краской комбинезонах и с растрепанными волосами. Отлично.

— Элли, что ты делаешь? — спросила Кили, смеясь, пока Гремлин облизывал ей щеку.

— Рисую радугу на стене в гостиной, — ответила я с улыбкой.

Лицо бывшей Трейса отразило искреннее недоумение.

— Вы… рисуете радугу… на стене гостиной?

Трейс прикрыл смешок кашлем:

— Лия, это наша соседка Элли. Элли, это мама Кили, Лия.

Я отметила, что он не уточнил, кто мы друг другу. И не знала, как к этому относиться. Хотя чего я ждала? «Лия, это моя соседка Элли. Всего несколько часов назад я довел ее до такого оргазма, что она подумала, будто у нее инсульт».

Надо было взять себя в руки.

— Приятно познакомиться, Лия.

— Взаимно, — ответила она, чуть растерянно.

— Можно я помогу тебе красить? — спросила Кили, прижимая Грема к себе.

Я быстро оглядела всех, не желая наступить на чьи-то чувства:

— Не знаю, какие у тебя планы с родителями, но если они не против — я только за.

— Час, — сказал Трейс. — Потом ужин и спать.

— Ура! — Кили вскочила и помчалась в дом. — Вечеринка лучших подруг с красками!

Я рассмеялась и повела ее внутрь, но, оглянувшись, увидела, что Трейс и Лия стоят друг напротив друга в каком-то напряженном противостоянии. Пришлось заставить себя отвернуться и заняться делом.

— Не мой цирк, не мои обезьяны, — пробормотала я.

— А ты собираешься завести обезьяну? — спросила Кили с круглыми глазами.

Я усмехнулась и покачала головой:

— Думаю, с Гремом и нашей козой мне хватает забот. Которую ты, кстати, еще должна помочь назвать.

— О-о-о! — Кили подпрыгнула, опуская Грема на пол. — Я придумала!

— Ну-ка, выкладывай, подруга. Мне нужно знать.

— Бампер! Потому что она вечно во все врезается.

Я рассмеялась, не сдержавшись:

— Это идеально. Ты просто гений. Что скажешь, одолжишь свой гений, чтобы помочь мне с этой стеной?

Кили подняла взгляд на мое творение. Пока что это был в основном карандашный набросок, с несколькими мазками краски, чтобы проверить оттенки.

— Ух ты… Это таааак красиво.

— Спасибо. Думаю, это принесет в дом много радости.

Идея пришла ко мне после того, как я увидела фрески Кая, но это была моя собственная версия. Стиллизованная радуга, вокруг которой летали разные создания. Светлячки — чтобы освещать мой путь. Воробьи — в честь нового дома. Стрекозы — на удачу. Пчелы — чтобы заботиться о доме, который я строю. Колибри — чтобы напоминать мне быть смелой. И бабочки — как символ моего преображения. Любимые из всех.

— Моя мама никогда бы не разрешила мне такое, — пробормотала Кили.

В груди сжалось от воспоминаний об отце.

— Такое нравится не всем, и это нормально. У каждого может быть что-то свое.

Кили нахмурилась, уставившись в пол:

— Ее «что-то свое» — это домашка и девять миллионов кружков.

Я постаралась не выдать, как меня передернуло.

— Может, вам просто нужно найти что-то свое, общее для вас обеих.

— Может быть, — неуверенно сказала Кили, зашуршав носком ботинка по полу.

Мне не нравилось видеть ее такой подавленной.

— А пока давай поможешь мне сделать так, чтобы эта стена запела?

Улыбка Кили чуть вернулась:

— Давай!

Я протянула ладонь для «пятерки», и Кили звонко хлопнула по ней. Пока я надела на нее одну из своих старых футболок, в голове все равно вертелась мысль о Кили и ее маме и о том, как сама я никогда не могла быть собой. Я не хотела, чтобы у Кили было так же. Все, что я могла сделать, — это быть для нее тем местом, где можно быть собой. И, черт возьми, я разрешила бы ей раскрасить хоть весь мой дом, лишь бы она это чувствовала.





28


Трейс



Лия смотрела прямо на меня, и в ее взгляде появилась жесткость.

— Ты только что позволил нашей дочери пойти к какой-то незнакомке?

С каждой ее фразой моя челюсть напрягалась все сильнее.

— Думаю, ты знаешь меня лучше.

Я бы никогда не подверг Кили опасности. Эта девочка — моя жизнь, и Лия это знала.

Она переместилась с ноги на ногу, будто прочитав мысли, которые крутились у меня в голове.

— Ну, для меня она незнакомка. Разве ты не считаешь, что я должна знать, с кем Кили проводит время?

— У меня есть друзья, которых ты не знаешь. Они часто бывают рядом с Кили. Почему вдруг это стало проблемой?

Губы Лии сжались в тонкую линию.

— Друзья, значит.

— Да, иногда у меня бывают и такие, — отрезал я.

Проблема была в том, что Элли была куда большим, чем просто другом. И я понятия не имел, как это назвать, потому что мы оба бежали от того, чем это могло стать.

Я любил, когда все раскладывается по аккуратным коробкам. Элли же не влезала ни в одну из них. Она рисовала за пределами всех линий. Она не подчинялась никаким правилам. И медленно, шаг за шагом, показывала мне, что мне нужно вовсе не то, что я всегда думал.

— Ты с ней спишь?

Вопрос выдернул меня из мыслей и едва не заставил отпрянуть.

— Знаешь, Ли, это не твое дело.

После развода ни у меня, ни у нее не было серьезных отношений. Она иногда встречалась с кем-то, но никогда не знакомила Кили с мужчинами — просто не доходило до этого. Я сходил на пару свиданий, но все заканчивалось ничем, потому что все было… не то. И мы никогда не ревновали друг друга.

Мышца на стыке ее челюсти и скулы начала подергиваться — ее фирменный знак того, что злость или раздражение нарастают.

— У нас общая дочь.

— Да. И она — на сто процентов твое дело. А вот кто в моей постели — нет. Если я решу с кем-то съехаться или жениться — ты узнаешь. Все.

Лия тяжело выдохнула — единственный признак того, что она готова выпустить хоть каплю эмоций.

— Для тебя это все так просто?

— Ли, обсуждать, с кем мы встречаемся, — не лучший вариант для нас обоих. Давай сосредоточимся на дочери, ладно?

— Ладно, — буркнула она и, развернувшись, пошла к машине.

Я сжал переносицу так сильно, как только мог. Иногда эти точки давления помогали снять головную боль. Но у меня было ощущение, что эта — не из тех.

Блядь.

Все это было непросто. И совсем не так, как я себе представлял, когда просил Лию выйти за меня замуж. Но, глядя, как она садится в машину и аккуратно закрывает дверь, даже не хлопнув, чтобы выдать свое настроение, я не жалел, что мы оказались здесь.

Потому что между нами никогда не было того огня, который должен быть.

И, впервые, я понял, почему она изменила. Что именно она тогда искала. Потому что с Элли у меня были проблески этого «больше» — этого огня.

Я обернулся к бледно-фиолетовому дому, уловив сквозь стены еле слышные звуки какой-то ужасной поп-песни. И все же на губах заиграла улыбка.

Я направился к двери, открыл ее, и музыка стала громче.

В гостиной царил полный хаос. Мебель была сдвинута в центр и накрыта полиэтиленовой пленкой. Лотки с краской лежали кое-как. Но мои девчонки… они были в своей стихии.

Кили была в одной из футболок Элли, как в импровизированных комбинезонах, и они вдвоем, пританцовывая, закрашивали желтый участок радуги. Это была не идеальная, «по линейке» радуга. Я видел по красной дуге, которую Элли красила раньше, что все здесь было диким и непослушным, словно акварель, на которую кто-то плеснул воду.

И я видел, каким это станет. Идеальным в своей несовершенности. Это была Элли. Та самая Элли, которая показывала мне, каким могу быть и я.

Резкий лай прорезал воздух, и в мою джинсовую штанину вцепились зубы. Точнее — зуб. Потому что у Гремлина, по сути, остался один клычок, и то шатающийся.

Я покосился вниз, а Кили резко обернулась.

— Папа, смотри, что мы делаем! — воскликнула она.

Я снова перевел взгляд на них.

— Потрясающе.

Элли отложила кисть и подошла ко мне, подхватив маленького монстра.

— Грем, так нехорошо.

— Думаю, ему насрать, — пробормотал я.

Уголки ее губ изогнулись.

— Знаешь, шеф, в последнее время я от тебя слышу все больше крепких словечек.

— Штрафуй. У меня дома есть банка для штрафов за мат. Было бы неплохо, если бы там лежали не только деньги Кая.

Элли рассмеялась, и этот смех обвил меня, как что-то живое, чуть дикое.

— Пойдем, я налью тебе что-нибудь. Кили уже получила клубничную газировку.

Клубничная газировка… Черт, даже ее вода была с причудами. Но я пошел за ней на кухню.

Она поставила Гремлина на пол, и тот недовольно рыкнул на меня.

— Веди себя прилично, — сказала Элли и, открыв холодильник, окинула его взглядом. — У меня есть клубничная газировка, пиво, кола и полбутылки розе.

В голове тут же всплыло изображение Элли, танцующей по гостиной в одном белье с бокалом вина.

— Пиво.

Она наклонилась, ее импровизированные комбинезоны натянулись по бедрам, взяла бутылку, открыла и протянула мне.

— Вообще-то его лучше пить из бокала с апельсином, но последний я съела за завтраком.

Наши пальцы коснулись, и знакомое электричество пронеслось между нами.

— Думаю, переживу, — ответил я, делая глоток.

Элли облокотилась на столешницу.

— Что тебя на это сподвигло? — я кивнул в сторону гостиной, подразумевая фреску.

В ее взгляде мелькнула тень, но вскоре она исчезла, сменившись чем-то непонятным.

— Увидела фрески Кая в Havenи вспомнила, чего всегда хотела. И что могу это получить прямо сейчас.

Я нахмурился. Талант Кая был бесспорен. Но дело было явно не только в искусстве.

Ее пальцы сжали край столешницы так, что побелели костяшки.

— Мой отец терпеть не мог яркое. Все, что не вписывалось в его аккуратный, упорядоченный мир «приемлемого».

Черт.

— Я всегда мечтала о радуге в своей комнате. Вот и решила — пора подарить ее себе. В этом доме нет никаких правил насчет радуг.

Мне захотелось взять кисть и раскрасить весь ее дом во все цвета. Но я понимал, что это должно быть именно ее решение. И то, что она впустила в этот процесс Кили — и меня — значило многое.

— Ты снова находишь свое волшебство.

Один уголок ее губ поднялся, и желтые крапинки краски на щеке поймали свет.

— Пожалуй, да.

Я шагнул ближе, не в силах сопротивляться ее притяжению, жадно желая поймать хоть кусочек ее тепла. Мои губы коснулись ее один раз, второй… и я углубил поцелуй, впуская язык, чтобы насладиться ее вкусом — вкусом, который, я знал, будет преследовать меня всю жизнь.

Элли застонала мне в губы, и член напрягся. Я заставил себя отстраниться — слишком хорошо понимал, что, если не сделаю этого сейчас, зайду гораздо дальше, а в соседней комнате была моя дочь.

Ее глаза были расфокусированы, и она пару раз моргнула, словно приходя в себя.

— А это за что?

— Может, и мне самому нужно было немного этой магии.

В лице Элли появилась настороженность, отчего внутри у меня тут же все напряглось, но взгляд она не отвела.

— Что мы вообще делаем?

Вопрос был более чем справедливый. Я и сам все это время пытался на него ответить.

— Не знаю, — признался я честно. — Но впервые в жизни меня это устраивает. Без плана. Без конечной точки.

— Просто посмотреть, куда это приведет, и получать удовольствие? — спросила она, и из ее глаз понемногу уходила неуверенность.

Я сделал шаг ближе, входя в зону опасной близости.

— Я знаю одно: не хочу сдерживать себя рядом с тобой.

Это была куда более откровенная правда, чем я обычно позволял себе говорить. Потому что такие слова отдавали власть другому человеку. А это я уступал редко.

— Я тоже. Хотя и должна бы.

Мой взгляд скользил по ее лицу, пытаясь заглянуть в глубину этих светло-зеленых глаз.

— Почему?

— Трейс, я полный бардак. Не понимаю, где вверх, а где низ. Чем хочу заниматься. Какой хочу видеть свою жизнь. Кем быть. Несправедливо втягивать тебя во все это. — Она глубоко вздохнула. — И я не хочу, чтобы отношения с тобой сбили меня с толку, пока я пытаюсь в этом разобраться.

— Ты сейчас слушаешь этот идиотский поп-плейлист, от которого мне хочется воткнуть себе в уши ледоруб?

Элли нахмурилась.

— Грубо. Но да.

Я ухмыльнулся.

— Говорил же, что терпеть его не могу.

— Говорил… — в ее взгляде прорезалось что-то колкое.

— Малышка, тебе плевать, что я его ненавижу. Ты все равно слушаешь. Ты остаешься собой. Приютила козу и полудикого пса, рисуешь радугу на стене. Ты — это ты. И тебе плевать, что я бы так никогда не сделал.

Элли долго и пристально смотрела на меня, и на ее лице мелькали разные эмоции.

Моя ухмылка стала шире.

— Честно говоря, у меня ощущение, что ты специально делаешь наоборот, просто потому что тебе нравится меня злить. Ты даже все в моих кухонных шкафах переставила.

Она прыснула от смеха.

— Может, и в твоем шкафу с бельем наведу порядок.

Я прищурился.

— Не смей.

Ее губы дрогнули, но затем она стала серьезной, вглядываясь в мои глаза.

— Я ведь не боюсь идти против твоей воли. Почему так?

Я поднял руку, большим пальцем легко проведя по желтым крапинкам краски на ее щеке.

— Иногда нам нужен жесткий момент, чтобы понять, чего мы больше не потерпим. У тебя таких моментов было предостаточно в последнее время. Мне жаль, что так вышло. Но это освободило тебя.

— Свободна, — едва слышно прошептала Элли.

Я поцеловал ее в висок.

— Ты дала мне отпор в Haven. Четко сказала, чего хочешь, а чего нет. Поставила меня на место. Теперь ты больше никому не позволишь пройтись по тебе. Доверься себе. Я доверяю.

— Шеф… — ее голос дрогнул от эмоций.

— Горд тобой. Можешь надирать мне зад хоть каждый день.

Я больше почувствовал ее смешок, чем услышал.

— Спасибо.

Эта искренняя теплая нотка в ее голосе, в ее взгляде едва не выбила меня из колеи.

— Вспышка…

— Папа! — крикнула из другой комнаты Кили.

Не знаю, от чего она меня сейчас спасла, но, наверное, к лучшему. Я усмехнулся Элли.

— Всегда что-то.

Мы перешли из кухни в гостиную, а за нами, ворча, поплелся Гремлин.

— Подружка, ты просто чудо, — похвалила Элли.

Кили сияла и тут же повернулась ко мне.

— Папа, можно мне так же в комнате сделать?

Я вздохнул, глянув на Элли.

— Сначала коза, теперь — фреска. Это ведь не бесплатно пройдет.

В ее глазах зажглись хитрые искорки.

— Ну, я знаю пару способов, как могла бы расплатиться.

Она меня угробит. И я с радостью позволю ей это делать снова и снова.





29


Элли

Я забралась за руль своего внедорожника и кинула сумочку на пассажирское сиденье. Руки гудели от усталости, но за последние две недели работы в The Mix Up боль заметно поутихла. Я уже научилась носить на подносе больше двух тарелок сразу — настоящее достижение.

Я понемногу входила в ритм. Смена в пекарне, работа над домом, кулинарные уроки с Трейсом и Кили, семейные ужины у Колсонов, тренировки по самообороне с Каем и посиделки с девчонками. Все было просто, гармонично и по‑моему.

Теперь, когда я закончила фреску, пришло время заняться моим садом для бабочек. Трейс предупреждал, что уже в любую минуту могут ударить заморозки, все‑таки октябрь в разгаре, но мне было все равно. Тут важен был принцип.

Я завела двигатель на парковке за The Mix Up, но замерла, когда зазвонил телефон. Скосив взгляд на незнакомый номер, ощутила, как в животе неприятно сжалось. Я не слышала ничего от Брэдли с тех пор, как сменила номер, но это не значило, что он не мог каким‑то образом его найти.

Уставившись на экран, я перебрала варианты. Но больше не хотела бежать. Не теперь. Провела пальцем по экрану, принимая звонок.

— Алло?

— Вы принимаете платный звонок от заключенного тюрьмы строгого режима Лонгфилд. Этот разговор записывается и может прослушиваться. Чтобы принять вызов, нажмите 1.

В висках забилось, в ушах зашумело. Я держалась от отца на максимальном расстоянии, но все же знала, в какой тюрьме он ждет суда. Надо было повесить трубку. Отказаться. Прервать любой контакт. Но я нажала 1.

— Элеонора, — голос отца звучал старше, чем я помнила, а на фоне доносились голоса и крики — звуки, которых я никогда прежде не слышала в наших разговорах.

— Чего тебе нужно? — холод в моем собственном голосе удивил меня. Возможно, жизнь в Спэрроу‑Фоллс сделала меня смелее.

— Не так встречают отца, — отрезал он.

— Ты ни разу в жизни не вел себя как отец. Так что вполне уместно.

В линии на пару секунд заползли посторонние звуки, а потом Филип заговорил снова:

— Похоже, мои источники были правы. Ты позволяешь дурному влиянию управлять своей жизнью.

Неприятный холодок пробежал по спине. Источники. Те, что могут добыть любой номер или адрес. Та же порода, что и у Брэдли, когда он доставал меня после моего приезда в Спэрроу‑Фоллс. Но я не дала Филипу понять, что его слова задели меня.

— Смешно слышать это от тебя. Единственное дурное влияние в моей жизни — это ты и те, кого ты в нее привел.

— Элеонора, хватит, — рявкнул он. — Я от Хенрика узнал, что ты не отвечаешь на звонки Брэдли.

Отец Брэдли настучал на меня? Я невольно рассмеялась.

— Серьезно? Брэдли пожаловался папочке, а тот позвонил тебе, чтобы… что? Чтобы ты велел мне быть паинькой?

— Элеонора, — сквозь зубы, с нарастающим раздражением. Значит, я его задела. — Семья Ньюбери — твоя единственная надежда. Хелен уже считает тебя дочерью.

Это было подло. Хелен всегда относилась ко мне тепло, особенно после смерти мамы. Покупала мне одежду к школе, согревала своим присутствием на душных приемах. Теперь я невольно думала, а вдруг она так же заперта в своей жизни, как мама была в своей? Но я поняла, на что он давит. Он снова пытался играть на моей извечной тяге к семье.

— Мне не нужна никакая «надежда» от семьи Ньюбери. Я всегда буду тепло относиться к Хелен и желать ей добра, — сказала я. — Но с Брэдли все кончено. С тем миром все кончено.

— Перестань устраивать глупые истерики, — выплюнул Филип. — Возвращайся в Нью‑Йорк. К Брэдли. Я жду, что ты будешь достойно носить имя Пирс.

Это был тот самый рывок цепи, которую он все еще воображал на моей шее. Сколько раз я сдавала назад, услышав недовольство в его голосе? Сколько раз уступала его угрозам? Бесчисленное множество.

Но я больше не была той запуганной девочкой.

— Единственное, чего я хочу, — это избавиться от имени Пирс. Я сменю его при первой возможности. Не хочу иметь ничего общего с человеком, который убил невинных людей ради денег и власти.

Филип фыркнул:

— Они были далеко не невинные.

— Они не заслужили того, что ты сделал. И я тоже. Ты никогда не заботился обо мне. Ты учил меня быть красивой витриной для показухи. И я позволяла себе в это верить. Думала, что должна быть такой, какой ты хочешь меня видеть. Боялась потерять последнего родителя, если не стану угодной. Но теперь я знаю правду. Потерять тебя было бы величайшим подарком в моей жизни.

Кровь стучала в ушах, дыхание сбивалось.

— Ты пожалеешь о своей дерзости, Элеонора. И когда это случится, ты вспомнишь этот момент.

Раздался щелчок — линия оборвалась.

Я ждала, что накатит страх. Что поднимется волна тревоги. Но нет. Дыхание постепенно выровнялось, шум в ушах стих. Я чувствовала… легкость.

Никогда, ни разу, я не говорила отцу, что думаю на самом деле. Всегда слишком боялась. Боялась того, что он сделает. Боялась потерять его, хоть он и пугал меня до дрожи. Но Трейс помог мне понять: я больше не боюсь. Я могу быть собой. Чувствовать то, что чувствую. И говорить об этом. И это нормально. Даже больше — это прекрасно. Это свобода.

Я положила телефон в подстаканник и вбила в навигатор адрес Bloom & Berry. Как бы давно я здесь ни жила, я все еще не знала дороги наизусть. Слава богу за навигатор. К тому же голос я настроила на британский акцент, ну как на него сердиться?

Через двадцать минут я уже парковалась у питомника за городом. И сразу поняла, что эта поездка стоила времени. Все вокруг напоминало волшебную страну растений.

Вдали раскинулись несколько теплиц, а перед ними — бесконечные ряды цветов, кустарников и деревьев. Мой взгляд мгновенно зацепился за секцию тыкв Золушки всевозможных цветов. Пара штук мне точно нужна. Но сначала — цветы.

Я достала телефон и открыла статью о поздних цветах, привлекающих бабочек. Щурилась, пытаясь запомнить внешний вид и названия каждого.

— Все в порядке? — раздался рядом глубокий голос. — Ты так зло смотришь на этот бедный телефон, будто он тебе что‑то сделал.

Я подняла глаза и увидела Данкана всего в паре шагов от меня — в клетчатой фланелевой рубашке, расстегнутой поверх футболки Bloom & Berry, и с бейсболкой с тем же логотипом, надвинутой на лоб.

— Я ищу у Google помощи с растениями, — призналась я.

Дункан театрально схватился за сердце.

— Жестоко. Выбирать Google вместо моей помощи.

Я покачала головой, но с улыбкой:

— Я не была уверена, что ты будешь здесь, вот и решила подготовиться.

— Я всегда здесь. Прелести малых владений.

Я оглядела это «малое» владение.

— Я бы не назвала это маленьким.

Он рассмеялся:

— Ладно, справедливо. Все еще собираешься разбить сад для бабочек?

— Да.

Данкан провел ладонью по щеке, прикрытой бородой.

— Может, уже немного поздновато для посадок. Скоро ударят заморозки, и многие из этих растений погибнут.

— Трейс меня предупреждал, но я хочу хотя бы что‑то успеть посадить. Тут, знаешь, дело в принципе. Даже если весной придется все пересаживать.

Дункан пару секунд внимательно меня изучал.

— У меня есть идея, если хочешь выслушать. Но если тебе проще пойти по‑своему — тоже абсолютно нормально.

Я оценила такой подход — он не давил, но при этом предлагал свой опыт.

— Давай, рассказывай.

— Для начала подберем тебе растения в горшках. Их можно будет заносить в дом в те ночи, когда температура сильно упадет. А в сад посадим луковицы — их как раз нужно высаживать осенью. Весной твой двор взорвется цветом.

Я обдумывала его слова. В этой идее что‑то было… правильное. Посеять семена сейчас, чтобы потом, в свое время, увидеть цветение.

— В каком‑то смысле это идеальная метафора для моей жизни, — пробормотала я.

В глазах Данкана мелькнуло любопытство, но он не стал уточнять. Вместо этого только сказал:

— Ну что, начнем?





Я вытащила мешок с землей из багажника своего внедорожника, кряхтя от его тяжести. Может, я и начала заниматься по рекомендованной Каем программе силовых тренировок, но, судя по всему, до формы мне еще далеко — этот мешок земли меня буквально добивал.

— Вспышка, — раздался рядом знакомый, низкий голос с явным предостережением. — Ты что творишь?

— Маникюр делаю. А ты как думаешь, шеф?

В следующее мгновение мешок уже исчез из моих рук — его легко подняли.

— Ты же могла серьезно надорваться.

Я бросила сердитый взгляд на здоровяка под два метра, державшего этот огромный мешок так, словно он ничего не весит.

— Раздражает, как тебе это легко дается.

Один угол его губ приподнялся.

— У меня на тебя и росту, и веса побольше.

Еще бы… И это тоже раздражало. А может, еще больше бесило то, что с той самой минуты в Haven у нас почти не было времени наедине. Разве что украденный поцелуй или мимолетное прикосновение и все. Постоянное присутствие Кили, внезапные вызовы, дополнительные смены, а потом еще и срочная поездка к ветеринару, когда Гремлин умудрился сожрать на прогулке какой-то неизвестный гриб… Все это рушило любые попытки устроить себе нормальное, старое доброе свидание тет-а-тет. Моя сексуальная фрустрация уже достигала космических масштабов.

— Куда тебе это поставить? — вывел меня из мрачных мыслей голос Трейса.

— К крыльцу, — проворчала я.

Мы двинулись в ту сторону, но Трейс замедлил шаг.

— Ого. Знаешь, нехорошо так выделываться перед соседями, устраивая полную осеннюю инсталляцию.

Я окинула взглядом дюжину тыкв, выстроенных вдоль ступенек моего крыльца.

— Тогда тебе точно не стоит смотреть, что у меня сзади.

Трейс усмехнулся, опуская мешок на землю.

— Либо по-крупному, либо никак?

Я перекатилась с пяток на носки, глядя на все это и думая, не переборщила ли. Ведь я еще даже не выставила горшки с цветами.

— Эй, — сказал Трейс, заходя ко мне в личное пространство и обнимая за талию. — Выглядит здорово. Я просто подкалываю — у нас с Кили тыкв пока нет.

Я прикусила губу.

— У меня в детстве никогда не было возможности это делать. Папа всегда нанимал компанию, чтобы они украшали дом к осени и Рождеству.

Трейс тихо выругался и притянул меня ближе.

— Даришь себе то, чего тогда не получила.

Я кивнула.

— Ну что ж, украсим твой дом по полной программе, а потом поможешь мне и Кили с нашим. Два раза больше Хэллоуина, осени и праздничного настроения.

Он сказал это таким сердитым тоном, что я не удержалась от смеха.

Трейс отстранился, нахмурившись.

— Что?

Я засмеялась еще сильнее.

— Это, наверное, самое милое, что для меня когда-либо делали, но звучит так, будто ты зол.

Трейс провел рукой по моим волосам, убирая их с лица.

— Вспышка, я зол на все, что у тебя украли. На все эти моменты, которые должны были быть твоими, но их не было. И меня бесит, что ты боялась попросить о том, чего хотела.

Я поднялась на носки и коснулась его губ.

— Теперь я не боюсь.

Трейс ответил поцелуем, его язык мягко и игриво скользнул в мой рот. Я прижалась к нему, наслаждаясь ощущением его силы. Мой телефон пискнул, но я проигнорировала. Потом — еще три раза подряд.

Я прорычала, отрываясь от его губ.

— Мне нужен режим «Не беспокоить» на всю жизнь.

Достав телефон, я разблокировала экран. Восемь новых сообщений — каждое с другого номера, и к каждому приложена фотография.

Я открывала их по одной, и сердце начинало колотиться все быстрее, а по венам растекался ледяной холод.

Фотографии меня. Как я выхожу из дома. Как гуляю с Гремом. Как работаю в The Mix Up. Как брожу по магазинам в центре. Как ужинаю с подругами.

И к каждой картинке прилагалась надпись. Злая, издевательская.

ТВОЯ ЖИЗНЬ ЖАЛКА.

ТЫ — НИЧТО.

УЕЗЖАЙ ДОМОЙ, ИНАЧЕ…

А потом рядом со мной раздался голос, полный ярости:

— Это что за хрень, мать ее?!





30


Трейс



Гнев вспыхнул во мне так ярко, что сжег последние крохи спокойствия, которое я обрел, держа Элли в объятиях. На ее телефоне были фотографии, явно снятые с длиннофокусного объектива — слегка зернистые, но узнаваемые. Кто-то следил за ней. Слежка. И кто-то хотел, чтобы она испугалась.

Элли подняла на меня взгляд, лицо бледное.

— Я… я не знаю.

Я обнял ее за плечи и оглядел улицу. Ничего подозрительного. Ни чужих машин, ни незнакомых лиц. Район у нас тихий, тут все знают соседей. Если бы кто-то заметил что-то странное, наверняка сказал бы. Все это не имело смысла.

— Ключи? — резко бросил я.

Она вскинула на меня взгляд с легким недоумением, но протянула брелок с минимум пятью ключами и маленькой подвеской в виде того самого «пегакорна» с ее футболки. Обычно я бы усмехнулся, но сейчас был слишком на взводе.

Нажав кнопку на брелке, я закрыл багажник ее внедорожника. Щелкнув замками, повел Элли к крыльцу.

— А цветы? — спросила она.

— Разберемся потом, — с трудом выровнял голос, но напряжение все равно прорывалось. Перед глазами стояли эти фотографии. Проверив ручку двери, я нахмурился. — Почему не заперто?

Как только мы вошли, раздался яростный лай, и Гремлин кинулся к моим ногам.

Элли выскользнула из моих рук.

— Я туда-сюда ходила. Не видела смысла закрывать.

— Пойдешь во двор, зазеваешься — кто угодно может зайти.

Она сжала губы в тонкую линию.

— Думаю, Грем дал бы мне знать.

Пес дернул зубами за штанину моей формы, будто подтверждая ее слова. И впервые я по-настоящему обрадовался, что он у нее есть. Да, урона он никому не нанесет, но сработает как сигнализация.

Я достал телефон и набрал Габриэля. Он ответил на втором гудке:

— Что случилось?

— Прокатись по району вокруг дома Элли. Проверь, нет ли кого-то или чего-то лишнего.

Послышался рев двигателя — он, похоже, уже был в машине.

— Дашь хоть направление, куда смотреть?

Я сжал челюсти так сильно, что в них появилась ноющая боль.

— Кто-то прислал Элли фотографии. За ней следят. Возможно, Джаспер, но у нее и дома есть враги. И длиннофокусная съемка на него не похожа — терпения у него обычно не хватает.

Габриэль выругался.

— Уже еду. Постарайся ничего не разнести, пока меня нет.

— Просто приезжай, — оборвал я, чувствуя, как нарастает злость — и от того, что не знаю, кто за этим стоит, и от того, что кто-то так зациклился на Элли, и от того, что я с трудом держу себя в руках.

Потому что Элли для меня важна. Намного важнее, чем я готов признать.

Когда я снова посмотрел на нее, ее кожа все еще была бледной, а руки заметно дрожали. И в этот момент я хотел сломать что-нибудь. А лучше — того, кто вселил в нее этот страх.

— Вспышка, — тихо сказал я. — Иди сюда.

Она подошла ко мне так легко, будто это было самым естественным в мире. Я заключил ее в объятия, и Элли прижала щеку к моей груди. Я держал ее, чувствуя, как ровно она дышит. Здесь, в моих руках, она была цела и невредима.

— Все будет хорошо. Разберемся.

Элли ничего не ответила, но ее пальцы вцепились в мою рубашку, не отпуская. И этим она сказала все: доверие, вера, опора.

— Пойдем, присядем, — мягко сказал я, ведя ее в гостиную, которую она успела преобразить. Никогда бы не подумал, что радужная роспись стены может выглядеть стильно, но у Элли получилось.

В комнате все было пропитано ее причудливым вкусом: бледно-голубой диван с цветными подушками, ковер в цветовых блоках в тон радуге, напротив — желто-розовое кресло с разномастными подушками. Сумасбродно, ярко и… так в ее стиле.

Я усадил ее на диван и сел напротив.

— Можешь рассказать все по порядку?

Элли взяла Гремлина и устроила его рядом с собой.

— Конечно… Что тебе нужно знать?

— Думаешь, это может быть Брэдли? — спросил я, и само имя резануло мне язык. Произносить его здесь, в ее безопасном месте, казалось кощунством.

Элли прикусила губу.

— Возможно. Не в первый раз он устраивает за мной слежку.

Я застыл, пытаясь сохранить самообладание.

— Объясни.

Она прижала к себе подушку.

— В Нью‑Йорке он дал мне водителя. Говорил, что это для моей безопасности, но тот следил за каждым моим шагом и докладывал. А однажды я нашла у Брэдли в офисе фотографии — такие же, как эти, снятые издалека.

— Ты говорила с ним об этом?

Она покачала головой, взгляд стал безнадежным.

— Ради чего? Чтобы устроить скандал? Это бы ничего не изменило. У меня были свои маленькие бунты: я иногда ехала на работу на метро, уходила через черный ход и шла ужинать с подругой.

— И как он на это реагировал? — я боялся услышать ответ.

— Напряженно, но прямо не говорил. Просто контроль усиливался.

Боль в челюсти стала еще сильнее.

— Потому что он не мог признать, что следит.

— Не мог, если хотел изображать заботливого жениха, — горько усмехнулась Элли.

— Он связывался с тобой после того, как ты сюда переехала?

Ее взгляд скользнул в сторону — знак, который я знал слишком хорошо.

Желудок сжался, но я накрыл ее ладонь своей, переплетая пальцы.

— Хочешь поговорить с кем-то еще, не со мной? Могу попросить Бет или Лейни взять у тебя показания…

— Нет, — быстро ответила Элли, крепче сжимая мою руку. — Я хочу говорить только с тобой.

И это значило многое. Мы начали как случайные знакомые, но все стало другим. И теперь я понимал, что она чувствует себя в безопасности именно со мной.

— Ладно, — тихо сказал я. — Если захочешь остановиться — просто скажи.

Она кивнула, не отпуская моей руки.

— Он много писал… После того, что случилось…

— После расставания? — я знал, что это было куда больше, чем просто разрыв. Тот момент, когда он поднял на нее руку. Я видел это в голове в сотне разных версий — и каждая только усиливала ту ярость, с которой я боролся.

— После всего, что произошло, — начала она, — все было как на американских горках. Извинения, оправдания, мольбы о прощении.

— А потом все менялось, — подхватил я. Я знал этот цикл слишком хорошо — видел его в своей работе десятки раз.

— Менялось, — эхом повторила Элли. — Все становилось моей виной. Мол, я загнала нас в эту ситуацию. Давление из‑за того, что сделал мой отец. Что я не такая, какая нужна Брэдли. И он начинал нападать. Говорил ужасные вещи…

В ее глазах заблестели слезы, и мое пламя ярости разгорелось еще сильнее. Я заставил себя взять ее лицо в ладони.

— Все, что он говорил, неправда. Абсолютно все.

— Я знаю, — хрипло сказала Элли. — Знаю, что это его проекции. Но теперь я вижу весь узор, все мелочи, которые раньше не замечала. Как он наказывал меня, если я не делала так, как он хочет. Все мои маленькие бунты имели цену. Это не было физическим насилием… но больно было не меньше.

Ярость снова вспыхнула во мне, разжигая огонь, который я пытался сдержать ради Элли. Ее слова застревали в голове, и каждый раз, когда она упоминала Брэдли или отца, во мне поднималось желание просто разорвать их обоих на куски. Она сидела рядом, теплом прижимаясь ко мне, и говорила о вещах, которые никому не стоило переживать, а уж тем более ей.

— Я так рад, что Арден тогда приехала, — сказал я, чуть крепче сжав ее ладонь. — Что помогла тебе увидеть, что можно все изменить. Что у тебя есть право на новую жизнь.

Элли улыбнулась едва заметно, уставшая, но все же искренняя.

— Когда я все закончила и он ударил меня… это будто открыло мне глаза. Дало понять, что я позволяла так обращаться со мной.

Я провел большими пальцами по ее скулам, мягко, но настойчиво.

— Больше никогда. Ты сильная, блядь. Ты ушла. Начала новую жизнь.

Она чуть усмехнулась:

— Ты сказал слово на «б».

— Кто-то сказал мне, что иногда можно, — отозвался я.

— Только не говори Норе. Не хочу, чтобы она думала, что я на тебя плохо влияю.

— Секрет в безопасности, — усмехнулся я, но почти сразу стал серьезным. — Что было потом, уже здесь, в Спэрроу-Фоллс?

Элли отвела взгляд.

— Тот же круг. Только теперь я точно знала, что он следит. Или кто-то следит за меня для него. Он писал, что я переехала в этот дом. Прислал цветы с запиской, больше похожей на угрозу.

— Цветы, которые ты выбросила тогда, когда мы с Кили пригласили тебя на ужин?

Она кивнула.

— Я сменила номер. И это вроде прекратилось. Но…

— Что? — спросил я, чувствуя, как напряглись мышцы на шее.

— Сегодня позвонил мой отец.

— Из тюрьмы?

— Не знаю зачем, но я взяла трубку, — губы ее дрогнули, и в них промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Сказала ему, какой он был ужасный отец. Что я не хочу иметь с ним ничего общего. И, Боже, как же это было приятно.

Я сжал ее пальцы, чувствуя, что мне нужно это прикосновение так же, как и ей.

— Ты дала себе свободу.

— Думаю, да. Ему это не понравилось. Хочет, чтобы я вернулась в Нью-Йорк, жила ради имени Пирс. Смешно, да?

Я едва удерживал руку на ее ладони мягкой — внутри все просто кипело.

— И что ты ему сказала?

— Послала его. Он пытался манипулировать, тянуть за ниточки. Но знаешь что? Когда начинаешь все с нуля, у него больше нет этой власти.

— Ты чертовски сильная, Вспышка.

— Я стараюсь.

Но я знал: это значит, что теперь в списке подозреваемых у меня и он тоже. Больше похоже на стиль Брэдли, но если Филипу удалось раздобыть ее новый номер — все возможно.

— Можно я подключу еще одного человека? — спросил я.

— Кого?

— У Энсона есть знакомый из его времен в бюро. Декс. Когда-то был хакером, которого ФБР… приютило.

— То есть или работай на нас, или сядешь.

— Именно. Он уже помогал нам в нескольких делах. Может, найдет что-то по этим номерам или фото.

Элли задумчиво постучала носками по полу, потом кивнула:

— Ладно.

Я поцеловал ее в висок, достал телефон и набрал Декса. Тот ответил только на третьем гудке:

— Чего? — больше похоже на ворчание.

— И тебе добрый день.

— Я спал.

— Уже почти шесть вечера на восточном побережье.

— Я работал всю ночь.

Я решил не уточнять, над чем именно, — это было не мое дело.

— Извини, мужик. Нужна помощь.

В трубке зашуршало. Я представил себе его окруженным банками из-под энергетиков.

— Говори.

— Лаконичен, как всегда.

— Тебе помощь нужна или ты поболтать звонишь?

— Помощь. — И я кратко обрисовал ситуацию, стараясь опустить личные детали. Знал от Энсона: Декс особенно остро реагировал на случаи, когда страдали женщины.

— Давай номера, с которых приходили сообщения.

Я продиктовал, слушая стук его клавиш.

— Это программа. Все номера идут через один софт, значит, скорее всего, это один человек. IP я пока не вижу, но покопаю глубже. Пришли мне фото — может, что-то по ним найду.

— Будет. — Я замялся. — Спасибо.

Пауза.

— Кто она?

— Человек, который для меня важен.

Он усмехнулся:

— Шериф, значит, попался.

— Ты будешь взламывать или сплетничать?

— Могу и то, и другое. Я талантливый.

— Бывай, Декс.

— Зануда.

Я покачал головой и отключился.

— Ну? — спросила Элли. — Я слышала только обрывки.

— Сообщения шли через программу-рассылку. Все, скорее всего, с одного компьютера. Декс попробует вычислить, где он.

Элли кивнула.

— Может быть, кто угодно из них. Ни один не компьютерщик, но могли заплатить кому-то. У Филипа активы заморожены, но наверняка есть счета, до которых правительство США не дотянется. И его адвокат в грязных делах не разборчив.

Я не упустил того, что Элли назвала отца по имени, словно подчеркивая между ними дистанцию. Я обнял ее за плечи и притянул ближе.

— Разберемся. Обещаю. Ты уже в списке тех, к кому патруль заезжает, но я увеличу частоту. И думаю, нам нужно поставить сюда сигнализацию. Моим братьям не раз помогала одна хорошая фирма — Anchor Security. Ее владелец, Холт Хартли, друг Энсона…

Элли резко выпрямилась:

— Подожди, подожди. Я не хочу чувствовать себя так, будто живу в тюрьме. Я только что из нее выбралась.

Напряжение снова сковало мою челюсть.

— Нам нужно обеспечить твою безопасность.

— Если бы этот человек хотел причинить мне вред, разве он не сделал бы это уже, а не присылал фотографии? Они просто хотят меня запугать.

Она была права. Пока что их игра заключалась в страхе. Но я знал одно — когда такие люди не получают желаемого, они делают одно из двух: либо ищут новую жертву, либо идут на повышение ставок.





31


Элли



— Если ты закажешь хоть один датчик движения или лазерную сигнализацию, я переставлю все вещи в твоем шкафу и комоде. Спутаю носки, а твои боксеры положу к футболкам, — пригрозила я, пока Трейс показывал Энсону окно, которое он хотел закрыть дополнительной охраной.

Арден с трудом сдержала смешок, замаскировав его кашлем:

— Вот это ты умеешь бить по самому больному.

Трейс одарил меня взглядом, призывающим к порядку:

— Ничего такого, что ты или этот дьявольский пес сможете случайно задеть.

Гремлин поднял голову с лежанки, где дремал, а я прищурилась:

— Скажи: никаких датчиков и лазеров.

Он тяжело вздохнул и поднял руку в жесте скаута:

— Торжественно клянусь: никаких датчиков движения и лазеров.

— Знаешь, — начал Линк, — все решилось бы, если бы ты переехала обратно в дом Коупа. Мы с Арден могли бы остаться там с тобой. Он в стороне от дороги, да и охрана там серьезная.

Сейчас Линк и Арден жили в гостевом доме на участке Коупа, пока строили свой. Хоккеист великодушно разрешил мне пожить у него, пока он с Саттон был в Сиэтле, восстанавливаясь перед возвращением на лед. Но я прекрасно знала — стоит мне туда вернуться, Линк будет постоянно рядом, а значит, нависнет как туча.

Мне и так пришлось убеждать его, что это, скорее всего, очередная попытка Филипа запугать меня, чтобы я вернулась в Нью-Йорк, — при этом я умолчала о своем болезненном прошлом с Брэдли. После всего, что Линк и Арден недавно пережили, ему точно не нужно было добавлять к своим заботам еще и меня. А учитывая, что Арден беременна, ей совсем ни к чему лишнее волнение или страх, что ее жених сорвется.

— Я согласилась на какой-то заоблачный уровень охраны, и этого достаточно. Никого я никуда переселять не собираюсь, — твердо сказала я.

Трейс пересек комнату и подошел ко мне вплотную. Его ладонь скользнула под мои волосы, пальцы мягко сжали шею:

— Это просто предосторожность, но так всем будет спокойнее. Так мы точно перекроем все направления.

Габриэль и Декс вчера вечером ничего не нашли. Ни признаков частного детектива поблизости. Ни следов Джаспера. Ни IP-адреса, по которому можно было бы определить источник сообщений. Трейс даже уговорил бедного помощника шерифа провести ночь в моей машине во дворе — на всякий случай.

Я чувствовала себя немного виноватой за то, что их присутствие действительно успокоило меня. Но все равно спала с верной битой миссис Хендерсон под кроватью.

— Эй, — рявкнул Линк. — Что за нежности?

Энсон едва не поперхнулся от смеха:

— Нам надо поговорить? — Он кивнул на Арден. — Хотя, учитывая, что ты уже успел ее надуть, может, и правда стоит. Когда двое…

— Энсон, — перебила его Арден. — Я хоть и беременна, но все еще знаю двенадцать способов свернуть тебе шею и ношу нож-раскладушку.

Тот только оскалился, причем так широко, что выглядел слегка безумно:

— Арден влюблена. Грозит смертью и увечьем любому, кто посмеет обидеть ее Линси-пу.

Брови моего брата сдвинулись:

— Ты меня сейчас Линси-пу назвал?

Энсон пожал плечами:

— Просто почувствовал, что это правильно.

Линк покачал головой и уставился на Трейса:

— И все же объясни, что твои руки делают на моей сестре.

Тепло вспыхнуло где-то глубоко внутри и не только от его прикосновения.

— Так, нет, дружок. Никаких альфа-самцов, защитников и прочей старшей-братской чуши. Кого трогаю — того и трогаю. И точка.

Линк пару раз моргнул:

— Ладно… Просто… вы…

— Разбираемся, — отрезала я. Лучшего определения тому, что между нами, у меня не было. Соседи с привилегиями? Звучит глупо.

Трейс, не сказав ни слова, обвил меня рукой за плечи — его тихое заявление на эту тему.

— Да бросьте, — закатил глаза Энсон. — Он Дексу звонил ради нее. Мне звонил. Холта с Anchor Security подключает. День на работе пропустил, чтобы быть здесь. Все, парень пропал.

Я напряглась:

— Энсон… ты не помогаешь.

Он перевел взгляд с меня на Трейса и обратно, улыбка стала еще более зловещей:

— Но я чертовски рад за вас двоих.

— Ты кто и что сделал с тем, кто обычно за день двух слов не скажет? — спросил Трейс. — Он мне нравился больше.

— На твою сестру напоролся, — пожал плечами Энсон. — Теперь я за любовь и прочую фигню.

Арден засмеялась и прижалась к Линку:

— Он теперь как какая-то дикая сваха.

Линк все еще бросал на нас с Трейсом оценивающие взгляды.

— Ладно, эта дикая сваха все замерил, — сказал Энсон. — Отправлю Холту. Он пришлет команду из Сиэтла и, возможно, сам приедет.

— Ему не обязательно… — начала я.

— Он хочет, — перебил Энсон. — Ему Лолли нравится. Она для его брата, Нэша, на Рождество сделала картину с… скажем так, нестандартными пончиками.

— Господи… — пробормотал Трейс.

Я едва сдержала улыбку:

— У нее уже целый фан-клуб.

— Спасите нас, — вздохнула Арден и хлопнула Линка по груди. — Пошли, ковбой. Я хочу есть.

— Но мы же должны…

— Ковбой, — предупредила она. — Твоей сестре нужно время, чтобы переварить все это. А мне нужен чизбургер и картошка фри в молочном коктейле.

В его глазах что-то мягко дрогнуло, словно вспыхнуло воспоминание. Он наклонился и легко коснулся ее губ, ладонью погладив живот:

— Надо позаботиться о моих малышах.

Она улыбнулась и тут же, визгнув, обвила его ногами:

— Кормить меня, ковбой.

— Злюка до мозга костей, — проворчал Линк, но опускать ее не стал. Бросил на меня взгляд: — Позвони, если что.

Тон — приказной, но я все же кивнула:

— Я в порядке, КонКон.

— Все равно звони, — распорядился он.

Я отдала ему шутливое воинское приветствие, пока он уносил Арден из дома. Энсон остался, довольно ухмыляясь, и кивнул на нас с Трейсом:

— Вот это мне нравится.

Трейс какое-то время молча смотрел на него, потом покачал головой:

— Скажу Ро, чтобы держала тебя на коротком поводке.

— Я только за, — крикнул Энсон, направляясь к двери.

Трейс повернулся ко мне, положив руки на плечи:

— Ты в порядке?

Я сама не знала, как ответить. Вокруг все кипело, но я все еще держалась.

— Не совсем, но и не валюсь. Понятно?

Он убрал прядь волос с моего лица, задержав пальцы:

— Абсолютно. Ты сильная до черта.

То, что он видел меня такой, много значило. А еще больше значило то, что я и сама начала это ощущать.

— Обед? Посидим с Бампер? Что-то еще? У меня есть три часа до того, как привезут Кили.

Я перебрала варианты. Трейс уже накормил меня плотным завтраком после того, как отвез Кили в школу. И, как бы я ни любила Бампер, сейчас я хотела другого:

— Посадим мои цветы и луковицы для бабочек?

Вчерашний счастливый день у меня украли, и я хотела его вернуть.

Лицо Трейса смягчилось:

— Посадим сад.





— Думаю, нам стоит разметить, куда посадим луковицы, — начал Трейс, изучая клумбы перед домом так, будто собирался на войну. — Можно замерить расстояние, чтобы было примерно сорок пять сантиметров между каждой, и…

Смех вырвался у меня сам собой — я просто не могла сдержаться. Если я и раньше считала, что Трейс любит порядок у себя дома, то это ничто по сравнению с тем, как он подошел к моей затее разбить сад для бабочек: методично, шаг за шагом, он пересаживал каждое растение в горшок, четко следуя инструкциям, которые дал мне Данкан. Он даже считал пригоршни гравия, которые клал на дно каждого горшка.

— Что? — нахмурился он, обернувшись ко мне.

Я медленно подошла к нему, солнце жгло мои открытые плечи — я осталась в короткой спортивной майке. Обвила руками его шею.

— Шеф. Это же просто сад, а не военный парад. Все не обязательно должно быть ровно, симметрично или по правилам. Мы можем сажать там, куда потянет душа.

Он какое-то время смотрел на меня сверху вниз.

— Ты издеваешься надо мной?

— Может, чуть-чуть, — призналась я. На самом деле он вернул мне то ощущение волшебства, которое вчера было у меня отнято. А еще этот осенний денек — солнечный и теплый, словно дарил нам последний глоток тепла перед тем, как окончательно наступит прохлада, — делал все еще лучше.

Уголки его губ дрогнули, и щетина чуть зашевелилась от движения.

— Только подожди, когда у тебя будут клумбы с проплешинами.

— Вот ужас-то, — изобразила я испуг.

Его губы растянулись в улыбке.

— Ты мне нравишься, Элли Пирс.

Впервые за много месяцев я не возражала, что он произнес мою фамилию — потому что это сделал он.

— А ты мне нравишься, Трейс Колсон.

— Думаю, мне даже понравятся твои клумбы с проплешинами, — прошептал он, скользнув губами по моим.

— Если будут проплешины — весной просто досажу цветов.

— Не сомневаюсь, что ты сделаешь это волшебным. Хаотично волшебным.

Я рассмеялась и выскользнула из его объятий, бросившись к шлангу. Включила воду и направила струю на Трейса, не нажимая на курок распылителя.

— Что ты там говорил про мои клумбы с проплешинами?

Он посмотрел на меня так, что кто-то другой наверняка бы отступил, но я-то знала настоящего Трейса.

— Ты же не посмеешь.

Я приподняла бровь и нажала на курок. Вода ударила ему прямо в грудь. Он выдал такую тираду, что даже бывалый матрос покраснел бы от стыда, и я этим гордилась.

Трейс увернулся от струи и бросился на меня, как полузащитник. Я взвизгнула, когда он схватил меня за талию и вырвал из рук распылитель. Через секунду я уже была мокрая с головы до ног.

Я извивалась в его руках, пытаясь вырваться.

— Тебе будет возмездие эпических масштабов, Шеф!

— Оно того стоит! — крикнул он, поливая нас обоих.

Вода прекратилась, и Трейс улыбнулся.

— Жалеешь о своем выборе?

Я состроила самый грозный вид, но он исчез, когда Трейс поцеловал меня. Никакого холода я не чувствовала — только его силу и напор. Я прижалась к нему всем телом, желая большего, жаждая всего, что было в нем.

Посигналили, и Трейс тут же насторожился, но расслабился, увидев, что это просто сосед. Он провел рукой по мокрым волосам, его футболка прилипла к груди.

— Клянусь, Вселенная решила довести меня до синих яиц, — проворчал он.

Я прыснула от смеха и обвила его шею руками.

— Спасибо за волшебный день.

Он кончиком пальца провел по моей щеке.

— Мой любимый день.

И тут раздался новый голос:

— Папа, а почему ты весь мокрый?





32


Трейс



Я медленно опустил шланг и перевел взгляд на дочь. На лице у нее сияло чистое, беззастенчивое веселье.

— Э-э… Мы… — Я попытался подобрать слова, но они никак не шли. Мы с Элли всегда старались не показывать при Кили никаких откровенных знаков внимания. Отчасти поэтому я и жил сейчас в состоянии синих шаров, как говорится. Но знакомить дочку с кем-то в таком ключе я точно не собирался, пока не буду уверен, что все серьезно.

Я и сам не знал, что у нас с Элли. Знал лишь одно — я хотел еще и еще того волшебства, что, казалось, исходило от нее каждой клеткой.

— Мы сажаем сад для бабочек, — откликнулась Элли, волосы прилипли к ее лицу.

— А где они? — спросила Кили, глядя теперь на Элли.

— Ну, сейчас их еще нет. Может, парочка запоздалых заглянет в горшки, но я высажу луковицы в землю сейчас, и весной они зацветут, — Элли наклонилась и подняла одну из луковиц, чтобы показать Кили.

— Ты не хочешь переодеться? — вмешалась моя бывшая жена. Голос у нее был без резкости, но и тепла в нем не было, а напряжение, сквозившее в каждом слове, заставило меня резко перевести взгляд на Лию.

Мышца на ее скуле дергалась в быстром ритме, пока она смотрела то на Элли, то на Кили.

Элли выпрямилась, на лице — натянутая улыбка.

— Наверное, это не худшая идея.

— Элли, а ты сможешь завтра утром заплести мне косички наизнанку для школы? — спросила Кили, совершенно не замечая витавшего в воздухе напряжения.

Улыбка Элли стала теплее, когда она перевела внимание на дочь.

— Мне завтра нужно быть в пекарне еще до того, как ты встанешь. Но я могу научить твоего папу, чтобы он заплел.

Кили посмотрела на Элли, потом на меня, в ее взгляде мелькнуло сомнение.

— Спасибо, конечно, пап.

Она хихикнула.

— У тебя руки слишком большие, они всегда застревают в прядях.

— Это если ты понимаешь, о чем я, — пробормотала Элли себе под нос, так что только я услышал.

Я сжал губы, едва удержавшись от смеха.

— Обещаю, я постараюсь.

— Это все, что мы можем, — с глубокомысленным видом выдала Кили.

— Ладно, я быстро переоденусь, — сказала Элли, направляясь к двери. — Рада была тебя видеть, Лия.

Надо признать, прозвучало это у нее так, будто она действительно была рада. Я перевел взгляд на бывшую — ее лицо застыло в абсолютно нейтральной маске.

— Спасибо, что сегодня забрала Кили, — сказал я.

— Не за что. Ты, похоже, был… занят.

Это был укол, но я не стал вестись на привычный обмен колкостями.

— Был, да. Так что спасибо. Всегда рад помочь, если у тебя будет что-то срочное.

В ее маске мелькнуло что-то похожее на замешательство.

— Да, конечно. — Она повернулась к дочери. — Увидимся завтра, ладно? Я заберу тебя и отвезу на фортепиано.

Кили скривилась, явно показывая, что уроки пианино ей не по душе, но кивнула.

— Ладно.

— Люблю тебя, — сказала Лия.

— И я тебя, — откликнулась дочь.

Лия не спешила уходить, и я понял почему. Когда у тебя есть ребенок, это одна из самых тяжелых сторон развода — уходить, зная, что возвращаешься в пустой дом. Я уже почти предложил ей остаться на ужин, но мы пока не были на таком этапе. Хотелось бы — друзьями.

После всего, что произошло, я думал, что это невозможно. Но Элли изменила мой взгляд на многое. Показала, что жизнь может быть запутанной и все же прекрасной, а чудеса происходят в самых неожиданных формах.

Лия наконец заставила себя сделать шаг.

— Спокойной ночи, Трейс.

— Доберись домой без приключений, — ответил я.

На лице Лии что-то мелькнуло. Может, легкая тоска? Но она ничего не сказала, только кивнула и пошла к машине.

— Пап?

— Да, Килс?

— Если бы ты отрастил волосы, я могла бы тоже тренироваться на тебе косички плести.





— Ну что, шеф, делай разминку для рук. Знаю я, как эти твои лопатки-пальцы мешают, — сказала Элли и подмигнула.

Я смерил ее мрачным взглядом, опускаясь на диван в гостиной.

— Звучишь прямо как Лолли.

— Супербабуля и Элли ведь должны быть лучшими подругами, — вставила Кили. — Она сказала, что сделает для Элли особенную картину из страз. Расспрашивала меня про все, что Элли любит.

— Господи, спаси нас от того, что в итоге получится, — пробормотал я.

— Это некрасиво, пап, — укорила меня Кили, усаживаясь по-турецки перед нами. — Картины супербабули блестящие и о-очень красивые.

— И запрещенные во многих штатах, — прошептал я себе под нос.

Элли едва сдерживала смех, щеки предательски дергались.

— И что ты ей сказала, что я люблю?

— Хм… — Кили задумалась, расчесывая длинные каштановые волосы. — Сказала, что ты любишь коз и собак, пекарню, радуги с птичками вокруг и танцевальные вечеринки. Супербабуля сказала, что хочет пойти с тобой в ковбойский бар, чтобы ты спасала лошадь. Она все время про это говорит. Она вообще очень этим увлечена.

В голове у меня пронеслась целая тирада отборных ругательств.

— Я убью свою бабушку.

— Папа! — возмутилась Кили. — Мне тебя наказать?

Элли рассмеялась.

— Думаю, это значит, что тебе сегодня без десерта.

— Нам больше достанется, — радостно воскликнула Ки́ли.

— Но сначала — урок по плетению, — сказала Элли, придвигаясь ближе так, что ее бедро прижалось ко мне. — Внимание, шеф. Ты и так на тонком льду. Еще один проступок и все.

— Я тебе покажу, что такое проступок, — рыкнул я.

Ее взгляд скользнул к моим губам. Черт. Меня чуть не сорвало поцеловать ее прямо сейчас.

— Я готова, — протянула Кили певучим голосом, вырывая меня из грязных мыслей.

Точно. Ребенок сидит в двух шагах.

— Итак, — начала Элли, собирая волосы дочери, — для косы наизнанку, или голландской, прядки нужно пропускать не сверху, а под центральную.

Я смотрел на то, как ее пальцы ловко двигаются по волосам моей девочки, и думал только о том, чтобы они точно так же скользили по мне. Все. Официально. Я в аду.

— Ты вообще слушаешь, что я говорю? — спросила Элли.

— Нет. Думаю, придется начинать сначала, — честно признался я.

— Папа! — снова укорила меня Ки́ли.

— Ладно, извини, Килс.

Элли покачала головой.

— Еще один проступок, шеф. Как ты теперь будешь отрабатывать?

Я посмотрел на нее долгим взглядом.

— Уверен, ты что-нибудь придумаешь.

— Перестань, из-за тебя мне хочется тебя поцеловать, — прошипела Элли тихо, так, чтобы Кили не услышала.

— Это ты начала, — отозвался я так же.

— Вас что, разнимать? — спросила Кили, как строгая учительница.

— Наверное, — признался я.

— Сосредоточься, — приказала Элли.

Я честно попытался. И где-то через час под ее руководством мои косички перестали походить на комки веревок и стали хоть как-то похожи на настоящие.

— И еще кое-что есть для завершения образа, — сказала Элли, наклоняясь за сумкой.

Кили обернулась, подпрыгивая на пятках.

— Что там?

— Кили, — предупредил я.

— Я просто спросила, — невинно ответила она.

Элли рассмеялась и достала сверток, прикрыв его ладонями.

— Мне нравится твой интерес. Нашла это на сайте одного бутика и сразу поняла, что они должны быть твоими.

И тут во мне что-то сдвинулось. Элли думала о моей девочке. Специально искала что-то, что сделает ее счастливой. Если раньше мне хотелось ее поцеловать, то сейчас это желание утроилось.

Она открыла пакет. Внутри оказался полупрозрачный мешочек, а в нем — заколки с камнями в виде бабочек. Кили ахнула и прикрыла рот руками, будто взрослая дама.

— Они чудесные, — прошептала она.

— Да, — сказал я хрипло.

Элли подняла на меня взгляд, и я увидел в ее глазах что-то большее. Понял, что она дает моей девочке то, чего сама никогда не имела. И это было до боли красиво. Это и была Элли. Она не ожесточилась от того, что ей недодали. Наоборот — стала отдавать еще больше. Животным, друзьям, случайным людям. Моему ребенку. Мне.

И мы все становились лучше от того, что она рядом.

Ее светло-зеленые глаза увлажнились.

— Думаю, если приколоть их по всей длине косы, получится, будто бабочки только что на нее сели.

Кили вскочила и кинулась к Элли в объятия.

— Это лучший подарок на свете! Спасибо тебе большу-у-ущее!

Элли смеялась, ловя ее, но в ее глазах я увидел радостную боль.

— Я очень рада, что тебе нравится.

— Я их обожаю.

Я уже почти не мог это выдержать. Эти двое вместе просто убивали меня. Элли показывала мне, что жизнь моей девочки может быть такой красивой, даже если я не смог дать ей полноценную семью, если дежурства иногда рушат наш досуг и случаются прочие сбои. И она будет красивой благодаря вот таким маленьким, случайным моментам.

Кили отпустила Элли, схватила заколки.

— Хочу посмотреть, как они будут смотреться. — И умчалась наверх.

— Почисти зубы заодно, — крикнул я ей вслед. — Уже пора купаться и в кровать.

— Па-а-ап…

И то, что в конце не прозвучало «папа», больно кольнуло. Это уже случалось — все чаще она называла меня просто «пап». Моя девочка взрослеет, а я ничего не могу с этим поделать.

Мой взгляд скользнул к Элли. Черт, какая же она красивая. Волосы тоже заплетены в косы, еще влажные после душа. Лицо без макияжа, и на носу проступили едва заметные веснушки. И она выглядела… счастливой.

— Спасибо, — сказал я, подаваясь вперед и проводя ладонью по ее линии челюсти, чтобы притянуть к себе. Вкус ее губ заставил меня застонать: легкий оттенок вечернего чая, что еще держался на языке, и что-то, что было только Элли.

Она отвечала на каждый мой поцелуй, и я быстро сдался. Мои руки нашли ее талию, и я усадил Элли к себе на колени, так что она оказалась верхом. Она слегка покачнулась, и трение мгновенно сделало свое дело — я почувствовал, как напрягся под молнией. С губ Элли сорвался стон, перекатившийся в мой рот, а ее соски затвердели.

— Пааааап, где зубная паста? У меня закончилась, — закричала сверху Ки́ли.

Элли мгновенно отстранилась, ладонь потянулась к припухшим губам.

— В шкафу в холле, Килс, — отозвался я, откинув голову к стене. — Вселенная — та еще сводня-извращенка.

— Может быть, — Элли наклонилась и провела губами по моей шее, — но в отложенном удовольствии есть что-то свое.

Телефон пикнул, и я выругался.

Элли тихо рассмеялась мне в кожу, но уже собиралась слезть.

Я сжал ее бедра сильнее.

— Не надо. Мне нравится, что ты здесь.

Она улыбнулась мне вниз, и в ее глазах мелькнула странная смесь нежности и озорства, которую я никогда раньше в них не видел.

— Ладно.

Я перехватил телефон, но Элли так и осталась на мне. На экране мигало имя Габриэля. Разблокировав, я прочитал сообщение:

Габриэль: Получил ответ от офицера по условному Джаспера. Анализы чистые. Ничего запрещенного по его адресу.

Я сжал челюсти.

Я: Он держит это в другом месте. Что по веществам, что нашли в лесу рядом?

Габриэль: Отпечатков нет. Прости, мужик.

Я: Не твоя вина. Держим его в поле зрения. Рано или поздно он сам проколется, блядь.

Габриэль: Ты сейчас написал слово на «б»?

Я: Написал. Но уже жалею.

— Что случилось? — спросила Элли. Она даже не пыталась читать переписку, хотя могла бы. Ее интересовало не то, что там написано, а как я на это реагирую.

— Габриэль получил ответ от офицера по условному Джаспера по расширенному тесту на наркотики. Он чист.

Ее лицо скривилось.

— Это плохо, что мне хочется ему что-нибудь подбросить, чтобы он сел? Может, Лолли одолжит мне парочку галлюциногенных грибов.

— Вы с ней — катастрофа, которая ждет своего часа, — пробормотал я.

— Эй!

Я сжал ее талию, откладывая телефон.

— Даже не представляешь, как я ценю твое желание пойти на незаконное ради меня.

— Может, я просто хочу личный досмотр от шефа.

Мой член дернулся.

— Шерифа.

— Докажи. Покажи мне свой значок.

— Ты это грязно сказала.

— Я так и хотела. — Элли наклонилась для поцелуя, но до того, как наши губы встретились, сверху донеслось:

— Готово, папа!

Я уткнулся лбом в Элли.

— Вот прямо сейчас хочу похитить тебя и увезти куда-нибудь, где нет связи. — Мои пальцы сильнее вжались в ее бедра. — Мне нужны на тебе мои руки. Мой рот. Я с ума схожу по твоему вкусу.

Дыхание Элли участилось.

— Не давай обещаний, которых не выполнишь.

Я качнул бедрами вперед.

— Пааааап!

— Черт бы все побрал, — пробормотал я.





33


Элли

Стоило мне ступить с заднего крыльца, как Бампер сорвалась с места и помчалась ко мне. Она врезалась прямо в мои ноги, и без того усеянные синяками, но мне было абсолютно все равно.

Я рассмеялась, наклонившись, чтобы почесать ее по голове, пока Гремлин радостно носился вокруг нас.

— Привет, Бампс. Как себя чувствуешь?

Гремлин издал приглушенный лай и они оба сорвались с места, закружив по двору. Бампер пару раз подпрыгнула, будто делала паркур на невидимых препятствиях, и Гремлин тут же начал повторять за ней. Я не могла не улыбаться, наблюдая за их шалостями.

— Вообще-то, уже пора спать.

В ответ они лишь снова промчались мимо. Я направилась к маленькому садовому сарайчику, который переоборудовала в ночной приют для Бампер. Откинув засов, достала с полки пакет с лакомствами.

Достаточно было пару раз потрясти его и Бампер тут же подбежала. Затормозила прямо у моих ног. Я рассмеялась и снова почесала ее.

— Не переживай, я и сама та еще любительница вкусняшек. — Я протянула ей лакомство, и она проглотила его в два счета. — Давай, запрыгивай.

Бампер уже знала, что делать. Она ловко вскочила в сарай и устроилась в гнездышке из сена. Я знала, что скоро Трейс подключит в хлеву воду и электричество, и придется переселить ее туда. Но мне будет не хватать своей девочки рядом. Я переживала, что ей там будет одиноко. Может, стоит завести ей друга?

Она боднула мою ладонь, будто соглашаясь. Или просто просила добавки. Я дала ей еще одно лакомство и, наклонившись, поцеловала в макушку.

— Спокойной ночи.

Вышла из сарая и снова закрыла засов. Щели под крышей будут пропускать свежий воздух, а плотные стены — держать тепло. Гремлин возмущенно тявкнул, и я подняла его на руки.

— Знаю. Ты бы с радостью спал с ней в обнимку.

Вернувшись в дом, я опустила Грема на пол, и он сразу улегся на свой пушистый лежак в углу. День выдался насыщенный и для него, и для меня.

Смена в пекарне, беготня по городу в поисках аксессуаров для безумного «дня причесок» в школе у Кили, приезд Энсона за дополнительной информацией по деталям для охранной системы от Anchor Security и первые наброски будущего кухонного мурала.

Постепенно я превращала этот дом в свой. Делала его своим. И это было приятно.

Я быстро помыла руки, подошла к кофеварке и нажала кнопку нагрева воды. Опустила в кружку пакетик чая и ждала, пока он заварится. Потянулась за строительным карандашом, и тут телефон пискнул.

Я взглянула на экран и улыбнулась, увидев имя отправителя. Последние три дня мы с Трейсом были как два корабля, разминувшихся в ночи. Последнее, что я помнила — это его руки, безуспешно пытавшиеся заплести мне косу, и горячие обещания, которые мы так и не исполнили.

Я скучала по нему. Но дело было не только в украденных поцелуях. Мне не хватало времени с ним и Кили. Не хватало его запаха и его прикосновений. Не хватало той устойчивости, которую он давал мне, когда казалось, что моя жизнь кружится в вихре.

Он звонил или писал каждый день, чаще даже по нескольку раз, и я прекрасно замечала, что машина из департамента шерифа по‑прежнему дежурила возле моего дома каждую ночь. Но это было не то же самое, что он. Рядом. В моем пространстве. В моей жизни.

Трейс: Скучаю.

Я: Ты мысли читаешь?

В ответ пришел смайлик с хрустальным шаром, и я хмыкнула.

Я: Лолли бы сказала, что у нее есть сорт травы, который дает такой дар.

Трейс: Не подкидывай ей идей.

Я: Постараюсь.

Трейс: Прости, что все так суматошно в последнее время. Между Килс и работой я едва держусь на плаву.

Я нахмурилась, глядя на телефон.

Я: Все в порядке?

Трейс: В основном. Просто на станции текучка. Не нравится, что это мешает мне видеться с тобой.

От этих слов в груди распустилось тепло, как я надеялась весной распустятся цветы из посаженных мной луковиц.

Трейс: Я оставил кое‑что на твоем крыльце. Открой, а потом позвони мне.

Любопытство мгновенно вытеснило все остальное. Я дошла до двери, открыла все замки и выглянула наружу. На коврике стояла небольшая коробка — матово‑черная, перевязанная черной лентой.

Я подняла ее, вернулась в дом и снова защелкнула все замки. Села на ступеньках, положила телефон рядом и развязала бант. Перед тем как приподнять крышку, на секунду замерла — от предвкушения кровь зазвенела в жилах. Когда наконец открыла, то застыла. Челюсть медленно отвисла.

Внутри было нечто, чего я никак не ожидала от мистера Закон и Порядок.

— Полон сюрпризов, да, шеф? — пробормотала я и схватила телефон.

Нажала на значок вызова в нашей переписке. Он ответил после первого же гудка:

— Открыла?

— Ты купил мне… секс‑игрушку?

Низкий, хриплый смешок проскользнул по линии, словно отголоски его шершавых пальцев, скользящих по моей коже.

— Уверен, что по назначению подходит, — сказал он.

— Шеф…

— Не буду давать обещаний, которых не смогу выполнить. Но даже если не могу прикоснуться к тебе лично, этим я смогу управлять через приложение на телефоне.

Я улыбнулась.

— Ценю находчивость.

— Что скажешь, Вспышка? Хочешь поиграть?

От одного только тембра его голоса по коже побежала горячая волна.

— Да, шеф. Хочу.

— Где ты?

Голос стал ниже, с оттенком команды. У меня соски затвердели под тонким кружевом бра.

— Сижу на лестнице.

— Двери заперты?

— Так точно, сэр, — поддразнила я.

— Элли, — рыкнул он.

Черт. От этого рыка я почувствовала, как соски напряглись еще сильнее.

— Заперты.

— Поднимись в свою комнату, — приказал Трейс.

Последнее время вся моя жизнь была о свободе, о праве самой выбирать, самой решать. Но иногда это утомляло. И сейчас в его приказе было что‑то вроде освобождения. Или, может быть, дело в том, что каждый шаг я выбирала сама, а расстояние между нами лишь усиливало мой контроль над происходящим.

Я быстро пошла вверх по лестнице, но с каждым шагом во мне что‑то нарастало. Предвкушение, смешанное с легким трением бедер, от которого кожа начинала гореть, будто каждое нервное окончание оживало.

Я была уверена, что запыхалась, когда добралась до маленькой спальни в конце коридора. Внутри по‑прежнему царил хаос. Кучки одежды на стуле и выглядывающие из комода вещи. Кровать так и осталась неубранной с утра.

— Ты здесь? — спросил Трейс. И я услышала в его голосе борьбу с нетерпением. Этот едва уловимый оттенок вдруг наполнил меня странным чувством силы.

— Я здесь, — прошептала я.

— Скажи, чего ты хочешь. Свет оставить или выключить?

Я оглядела комнату.

— Выключи. Хочу, чтобы казалось, будто ты мог бы быть здесь. Рядом со мной.

С другого конца линии донесся шелест.

— Моя девочка скучает по мне.

— Да.

— Свет выключи. И на кровать.

Все внутри сжалось, но я сделала, как он сказал. Щелкнув выключателем, я позволила лунному свету направить меня к кровати. С каждым шагом сердце стучало все быстрее.

— Телефон на громкую, Вспышка.

Я бросила коробку и телефон на кровать, коснулась значка громкой связи.

— Готово, шеф.

— Хочу представить тебя. Увидеть в своем воображении. Представить, как снимаю с тебя каждую вещь. Расскажи мне.

Я посмотрела на то, что было на мне.

— На мне мои звездные штаны. Неоновые синие с вышитыми серебристыми звездами. — Уголки губ дрогнули. — Не слишком‑то сексуально.

— Хочешь знать, что я думаю о твоих штанах?

Я протянула протяжное «ммм».

— Даже не знаю, если честно.

Трейс тихо рассмеялся, и этот звук, скользнув по линии, будто коснулся моей кожи.

— Все, о чем я думал, — это стянуть их, вцепиться в твои бедра и войти так глубоко, чтобы отпечататься в тебе до костей.

Мои губы разомкнулись, я резко втянула воздух.

— Дело в этих штанах в том, что при каждом движении они обрисовывают все твои изгибы. Обхватывают твою задницу. Разве что та твоя юбка‑килт могла бы быть лучше.

Я рассмеялась.

— Буду иметь в виду.

— Еще бы, — выдохнул Трейс. — Где ты сейчас?

— Стою у кровати.

— Сними свитшот и скажи, что под ним.

Я стянула с себя мягкий хлопок и уронила его на пол. Его прикосновение к коже было похоже на тысячи легких поглаживаний.

— Майка и бралетт.

Трейс тихо простонал.

— Майку сними, лифчик оставь. Какого он цвета?

— Зеленый.

— Как глаза моей девочки. Скажи, эти милые сосочки проступают сквозь кружево?

Они напряглись, словно имели прямую связь с Трейсом.

— Да.

— Любишь играть, — пробормотал он.

Я переместилась, бедра сомкнулись, внизу уже ныло от желания.

— Думаю, да.

Я услышала улыбку в его следующей фразе:

— Скидывай обувь и снимай эти штаны. Но медленно. Чтобы пальцы едва касались кожи. Чтобы ты чувствовала, что они делают то, чего мои пальцы жаждут.

Дыхание стало чаще. Я стянула пушистые сапожки, которые не выдержали бы ни малейшего снега. Потом пальцы зацепили пояс штанов и потянули вниз.

— Какие на ощупь твои бедра? Мягкие и сильные? — хрипло спросил Трейс.

— Гладкие, — прошептала я. Сегодня, вернувшись домой, я приняла душ, побрилась, отполировала кожу скрабом. Но редко задумывалась, какое это дает ощущение мне самой. Все чаще — для кого‑то другого.

— Погладь их. Проведи пальцами. Запомни это для меня.

Я сделала, как он сказал, скользнув большими пальцами по бедрам, и сбросила штаны на пол. Отпихнула их в сторону, выпрямилась.

— Их… больше нет.

— Что под ними, Вспышка?

Я замолчала, чувствуя, как пылают щеки, хотя он меня не видел.

— Элли, — в его голосе стало больше приказа, больше власти.

— Ничего. — Это было не шепотом, но и не криком.

— Сводишь меня с ума, — выдохнул он. — Ходить по двору, сюсюкаться с козой и при этом не носить никакого, блядь, белья…

— Можно я скажу тебе кое‑что?

— Все что угодно.

— Мне нравится, когда ты говоришь «блядь».

Он тихо усмехнулся.

— Блядь, детка.

От этих слов по коже пробежали самые сладкие мурашки.

— А теперь забирайся на кровать. Ложись на спину. Колени вверх. Ноги разведены.

По телу пробежала дрожь. Предвкушение заполнило каждую клеточку, пока я забиралась на матрас. Передвинула телефон и коробку, почувствовав, как в шее бьется пульс.

— Готово.

— Возьми грудь в ладони. Погладь соски. Скажи, твердые ли они.

Дыхание сбилось, когда ладони обхватили грудь. Она стала тяжелее в руках, и, когда пальцы коснулись вершин, я вздрогнула, тепло разлилось внизу живота.

— Как маленькие камешки.

— Хочу попробовать их на вкус. Уже побывал между этими роскошными бедрами, но так и не коснулся твоих сосков. Надо это исправить.

Моя спина выгнулась, словно его слова были его руками, протянувшимися ко мне сквозь телефон.

— Одну руку оставь на груди, другой возьми игрушку. Включи и прижми к себе. Остальное сделаю я.

В ушах стучала кровь, пока я нащупывала прибор. Нашла кнопку, маленький огонек загорелся. Прислонила чашечку к комочку нервов, и снова дрожь пробежала по телу. Кожа уже казалась слишком чувствительной, все внутри кипело.

— Готово, — выдохнула я.

— Как чувствует себя моя девочка?

— Жаль, что тебя нет рядом. Жаль, что я… могла бы сломаться. — Последние слова не имели смысла, но он понял.

— Тебе нужна разрядка. И я помогу ее найти. Вместе. Ты и я. Должна присвоить себе свое удовольствие, каждое чувство, что испытываешь.

Эти слова упали в меня, как прекрасные бомбы. Я никогда не присваивала себе это. Всегда была от этого отстранена. Это было способом удержать кого‑то, но этим «кем‑то» никогда не была я.

— Я с тобой, — прошептала я.

— Умница, — похвалил он. — Теперь ту руку, что на груди, опусти вниз.

Моя ладонь послушно скользнула туда, потому что я хотела этого и потому что он попросил.

— Мокрая?

Пальцы скользнули по складкам, и мое тело вздрогнуло.

— Да.

— Вот умница. Доводит себя. Возбуждает себя. Присваивает все. Теперь перенеси немного этой влаги на клитор.

Слова, ощущения — все стало почти невыносимым. Но я позволила себе раствориться в этом.

— Сейчас включу, — предупредил он. — Мягко, как мой язык, играющий с тобой.

Игрушка ожила, соединяя вибрацию и мягкое всасывание. Из моих губ сорвался бессвязный звук, спина выгнулась.

— Нравится?

— Да, — и я не стеснялась произнести это. Не чувствовала ни стыда, ни страха. Только свободу.

— Введи два пальца в эту узкую, мокрую теплоту, Элли. Напомни мне, как это чувствуется.

Моя рука задвигалась, будто сама по себе. Скользнула внутрь, почувствовав легкое натяжение. Все тело двигалось так, словно руки Трейса направляли его в какой‑то оркестровой симфонии, где разные инструменты оживали по его команде.

— Хорошо? — хрипло спросил Трейс.

— Слишком… хорошо. Я… я…

Трейс прибавил мощность игрушке, и из моей груди вырвался вскрик.

— Не кончай, — приказал он. — Держи. Держи для меня. Чтобы потом было в сто раз лучше. Чтобы мы смогли сделать это еще сильнее. Чтобы ты смогла сломаться.

Мои пальцы двигались туда‑сюда, пока Трейс то убавлял, то снова прибавлял мощность игрушки. Доводил меня до края и тут же отступал.

— Пожалуйста, — умоляла я.

— Эти стоны на твоих губах… Добавь третий палец, Элли. Почувствуй, как тянет.

Мое тело подчинилось, и в этот же миг игрушка снова ожила ярче. Я заскулила, а внутренние мышцы сжались вокруг пальцев, когда первая волна захлестнула меня. Волна за волной, пока я не переступила грань.

Я не просто сломалась.

Я рассыпалась на осколки.

Сильнее, чем когда‑либо прежде. Потому что, даже не находясь в комнате, он был здесь. Это был Трейс, кто впервые позволил мне отпустить все до конца. Мое тело выгибалось и изгибалось, пока он выжимал из меня все до капли, и я отпускала. Настоящая свобода. Я нашла ее с ним.

Постепенно игрушка стихла, и мои пальцы вышли наружу. В ушах звенело, грудь тяжело вздымалась.

— Как ты себя чувствуешь?

Все мое тело звенело и пело.

— Как бабочка, — выдохнула я почти неслышно.

Но Трейс все равно уловил это.

— Бабочка?

— Легкая. Лечу. Свободная.

— Люблю, когда ты находишь это, Вспышка. Люблю, когда ты отдаешь это мне.





34




Трейс



Официально. Я подсел на Элли Пирс. На ее смех, ее запах, ее стоны. На то, как она идеально вписалась в нашу жизнь. Это нельзя было назвать совсем уж без усилий — приходилось изрядно постараться, чтобы выкроить время только для нас двоих. Но каждый раз, когда мы оказывались вместе, или когда она была рядом и со мной, и с Кили, все это ощущалось… правильно.

Даже больше, чем правильно — по‑другому. Но по‑хорошему по‑другому. Будто мы втроем находили в себе те части, о которых раньше и не подозревали, и все это — благодаря Элли.

Я заставил себя отвести взгляд от того хаоса, что сейчас творился на кухонном островке. Следы утреннего завтрака исчезли, уступив место приборам для волос, аксессуарам и каким‑то штукам, назначение которых я даже не мог угадать. Я боялся, что моя кухня уже никогда не будет прежней. Элли заявилась к нам в половине седьмого утра с целым чемоданом на колесах. Даже прихватила одну из тех накидок, которыми в парикмахерских накрывают клиентов, — в единорогах.

Я глянул на часы и поморщился:

— Десять минут.

— Я только последние штрихи, — пообещала Элли и потянулась к пульверизатору. — Каждый единорог заслуживает немного блесток.

Я вперился в нее взглядом:

— Это… оно же потом все по кухне разлетится?

Уголки ее губ лукаво дрогнули:

— Осторожней. А то проберусь сюда и покрою блестками все твои стены.

— О‑о‑о, — восхищенно протянула Кили. — Это было бы тааак красиво.

— Даже не думай, Вспышка.

Элли только рассмеялась и прыснула блестками в волосы Кили. Она сделала ей забавные хвостики в тех самых вывернутых косичках, о которых я недавно узнал, собрала их в кудрявые хвосты, побрызгала временной краской, клятвенно заверив меня, что это смоется, и закрепила разноцветными заколками‑единорогами и радугами. Завершила картину ободком с рогом единорога и ленточками, спускавшимися каскадом.

С театральным взмахом Элли сняла с Кили накидку:

— Готово.

Кили взвизгнула и спрыгнула со стула:

— Хочу посмотреть! — и умчалась по коридору, прежде чем я успел ее остановить.

Я повернулся к Элли:

— Спасибо. Для нее это будет событие года.

Ее взгляд потеплел:

— Я обожаю это делать. Да и сама слишком увлеклась, выбирая все эти штучки.

— Все равно спасибо, — повторил я.

— Тебе не нужно меня благодарить.

— Но я хочу.

На лице Элли мелькнула озорная улыбка, и она подошла ближе:

— Мне кажется, ты поблагодарил меня заранее еще вчера вечером.

В памяти вспыхнули ее стоны и прерывистые вдохи.

— Только не заводи меня, пока я не отвез дочь в школу.

Элли рассмеялась, и этот смех накрыл меня теплом.

— Ладно. Но для того, чтобы отвести ее в школу тебе все же кое‑чего не хватает.

Я нахмурился:

— Чего именно?

Она двинулась так быстро, что я и моргнуть не успел. Рука взметнулась с пульверизатором, и в воздух полетело облако блесток.

— Вот. Теперь ты в одном стиле с Кили.

Я застыл с открытым ртом:

— Ты же не…

Она пожала плечами:

— Тебе просто нужно было немного сияния.

Я рванул к Элли и стал щекотать ее по бокам. Она визжала и извивалась в моих руках.

— Выглядишь отлично, — выдавила она сквозь смех.

— У меня сегодня встреча со всем отделом.

Элли только еще сильнее расхохоталась:

— Зато будешь настоящим украшением дня.





Я припарковался на своем месте у участка, заглушил двигатель и взял телефон из подстаканника. На экране мигало уведомление.

Коуп изменил название группы на «Не говорите маме».

Коуп: Собираюсь привезти Саттон и Луку в Спэрроу‑Фоллс на выходные. Пара дней отпуска от тренировок. Будем примерно к полудню. Где вы, бездельники, прячетесь?

Он снова с головой ушел в хоккей, восстановившись после истории с бывшим Саттон и тем одноклубником. Мы почти не виделись последние пару месяцев.

Я: Приходи на парад Кили в честь Дня сумасшедших причесок. В 14:30. Это будет лучший сюрприз.

Коуп: Мы будем.

Кай: Можешь признаться, Коупи‑пух. Ты скучал по нам. Понимаю. Мы чертовски офигенные.

Коуп: Скучал по всем, кроме твоей занудной задницы. И чтоб ты не оставил ничего у меня дома.

Фэллон: А с чего бы ему что‑то оставлять у тебя дома?

Кай прислал серию эмодзи «ти‑ссс» и потом змею. Логики в этом не было никакой.

Коуп: Ты же знаешь, у меня фобия змей. С тех пор как в «Индиане Джонсе» герой падает в яму, полную этих тварей. Этот придурок в прошлый раз подбросил мне в постель десяток резиновых змей.

Фэллон: Кайлер Блэквуд, не смей говорить, что ты это сделал.

Арден: Беги, Кай‑Кай. Она идет за тобой.

Кай: Он нас бросил ради Сиэтла — пусть теперь терпит ответку.

Шеп: Честно, зная Кая, могло быть и хуже.

Арден: Правда. Знаете, что он в старших классах подмешал в мой душ розовую краску?

Кай: Ты тогда надрала мне зад прямо перед моими друзьями.

Фэллон: Ты имеешь в виду своих уголовников?

В шестнадцать Кай влип в нехорошую компанию. Лез в опасные истории, включая подпольные бои, за которыми стояли портлендские мафиози. Вытаскивать его оттуда было непросто, и обошлось без серьезных рецидивов только чудом.

Кай: Знаешь, парочка тех ребят, что остались в городе, до сих пор тебя боятся.

Роудс: И правильно делают. У Фэлл потрясающее чувство мести — все должны дрожать.

Фэллон: Да ладно, я не такая уж страшная.

Роудс: Ты обмотала машину одного парня пищевой пленкой и измазала ее вазелином, когда он попытался напасть на Кая в выпускном классе.

Фэллон: Брюс Карразерс — слизняк редкостный, и он получил по заслугам.

Шеп: Все, отходим медленно и без резких движений — она снова на тропе войны.

Фэллон: Трусы вы все. Трейс, есть фото Кили? Хочу видеть прическу.

Я знал, что она специально переводит разговор, но подыграл и отправил селфи нас двоих в машине. Элли сделала пару снимков сзади, но их у меня не было.

Роудс: Трейс, это что, блестки у тебя в волосах? Фэлл тебя что, взорвала глиттером?

Кай: Шериф будто собирается на рейв. Кто‑нибудь, напишите Лолли.

Шеп: Я уже отправляю ей фото. К вечеру у тебя будет очередная неприличная алмазная поделка.

Я застонал. Последнее, что мне нужно, — это очередной шедевр моей бабушки. Я сказал ей, что ковбойская композиция с задницами в чапсах «повредилась при переезде». На деле я засунул ее подальше в гараж.

Фэллон: Ты сделал Кили прическу? Выглядит шикарно!

Я: Элли. У нее был целый план и чемодан инструментов.

В чате на секунду стало тихо, а потом все заговорили одновременно.

Роудс: Чемодан, значит? Там и вещи для ночевки есть?

Коуп: Хочу билет на бой Линка с Трейсом. Мне так и не удалось врезать ему, когда он начал встречаться с Арден.

Арден: Сейчас я тебе врежу, Пак‑бой.

Кай: Ты платишь за укладку натурой, шериф?

Фэллон: Я ТАК И ЗНАЛА! Вы созданы друг для друга.

Кай: Беги, Трейс. Фэлл уже планирует твою свадьбу.

Я сделал в чисто арденовском стиле — сфоткал средний палец и отправил в чат.

Кай: Брат, ты изменился.

Шеп: Я слышал, он недавно выругался.

Помотав головой, я перевел чат в «Не беспокоить» и пошел в участок.

— Утро, шериф, — Флетчер поднял на меня взгляд из‑за стола.

— Утро, — кивнул я.

— Слушай, — начал он, пока я не успел пройти в сторону отдела, — у тебя есть минутка, кое‑что обсудить?

Я повернулся, насторожившись. Иногда младшие офицеры спрашивали совета по делу. Чаще всего оказывалось, что зацепки нет — вроде как они «раскрыли» дело двадцатилетней давности. Но Флетчер был не таким. Парень с холодной головой, ответственный, дотошный, не лезет на рожон.

— Валяй.

Он обошел стойку и заговорил только тогда, когда подошел ближе:

— Я беспокоюсь за Элли.

Все во мне напряглось, мышцы будто залило бетоном.

— Что ты имеешь в виду?

Мне пришлось собрать всю силу воли, чтобы сохранить на лице спокойное выражение. Пальцы чесались достать телефон и написать Элли, убедиться, что у нее все в порядке. Это острое желание связаться с ней било по мне почти невыносимо.

— Я видел рапорт по поводу фотографий, — продолжил Флетчер.

Бетон в мышцах стал еще плотнее, а челюсти сжались так, что заскрипели коренные зубы. У помощников был доступ к нашим материалам по делам, так что Флетчер не нарушил правил, но ощущение, что он лезет на мою территорию, все равно било по нервам. Я понял, что это ревность.

— Я был на днях в строительном магазине, — сказал он, — и Джимми Бэнкс к ней цеплялся. Не похоже, что он тот тип, который взял бы длиннофокусную камеру, чтобы сделать такие снимки, или использовал бы какую‑то хитрую программу, чтобы отправлять угрозы. Но я подумал, что тебе стоит знать.

Часть напряжения спала. Флетчер поступал как хороший помощник, просто делал свою работу.

— Ценю предупреждение. Поручу Габриэлю к нему заглянуть.

На лице Флетчера что‑то едва заметно изменилось. Большинство бы и не заметило, но я привык вылавливать малейшие перемены в выражении лица — это был лучший способ защиты. Я понял, что это любопытство. Он догадывался, почему я сам не веду это дело.

В маленьком городе вроде Спэрроу‑Фоллс неминуемо знаешь людей, чьи дела расследуешь, но с Элли все было куда глубже. Поэтому я должен был позволить Габриэлю вести расследование. Но это не значило, что я останусь в стороне.

— Если нужна будет помощь, скажи, — предложил Флетчер. — Могу взять лишнюю смену у дома Элли.

От этих слов напряжение немного вернулось.

— Я дам знать.

Завтра сюда должен был приехать Холт Хартли со своей командой, чтобы установить у Элли систему безопасности. Тогда не придется держать дежурного у ее дома.

Флетчер кивнул и вернулся к своему месту. Парень он хороший, старательный, готовый помочь. Пора перестать быть мрачным ублюдком только потому, что он посмотрел в сторону Элли.

Переходя через общий зал, я отметил, что место Уилла пустует. Отлично. Надеюсь, он сделал выводы после своего временного понижения.

Бет оглянулась от своего стола, уголки губ чуть приподнялись.

— Доброе… утро? — в ее голосе прозвучал вопрос, и я не понял, почему.

— Что? — нахмурился я.

Фрэнк громко расхохотался:

— Да она просто любуется твоими диско‑волосами.

Габриэль вышел из комнаты отдыха с кружкой кофе в руке:

— Это что‑то с чем‑то. Похоже на игрушечных «My Little Pony», которых моя племянница обожает.

— Новый тренд в моде, — подала голос Лейни из угла, копаясь в картотеке.

— Ненавижу вас всех, — пробормотал я.





Парковка у начальной школы была забита до отказа, и место нашлось только через улицу и еще на квартал ниже. Но злиться на это я не мог. Сам факт, что столько людей пришло на парад в честь Дня сумасшедшей прически посреди рабочего дня, говорил о чем‑то важном — о нашей общине, о местных бизнесах, которые ее поддерживали, и о людях, что здесь жили.

Я заметил нелепо огромный внедорожник Коупа, в котором я когда‑то постоянно ловил его на превышении скорости, как только он приезжал домой. Теперь сзади стояло детское кресло и красовалась наклейка с логотипом детской хоккейной команды Луки. Я невольно улыбнулся. Саттон и ее сын изменили Коупа в лучшую сторону. Никто из нас и не подозревал, какой груз вины и каких демонов он носил в себе, пока она не появилась и не помогла ему исцелиться.

В груди неприятно сжалось, когда в памяти всплыл образ Элли у моей кухонной стойки. Я припарковался на самом дальнем из возможных мест, выскочил из машины, весь на взводе от желания увидеть ее, прижать к себе, почувствовать то особенное тепло, что было только у нее.

Заперев машину с брелка, я перебежал улицу и направился к школе. Но едва достиг школьной парковки, сердце болезненно дернулось. На тротуаре стояла знакомая фигура с сигаретой в зубах, отчего шрам на лице казался еще глубже и уродливее. Сгорбленные плечи Джаспера выдавали в нем усталость, но в линии челюсти читалась злоба.

Мне стоило огромных усилий удержать свой гнев — тот самый, что, я знал, унаследовал от него. Я стремительно зашагал к мужчине. Он обернулся на звук моих шагов и вынул сигарету изо рта.

— Вот и мой сын.

Его зубы пожелтели от возраста и отсутствия ухода, а все его облик казался пустым, выжженным. Но я видел только сходство. Глаза. Челюсть. И то, что было глубже.

— Я тебе не сын, — выдавил я, так отчаянно пытаясь в это поверить. — Что ты здесь делаешь?

Улыбка Джаспера растянулась шире, углубив шрам.

— Слышал, тут сегодня детское мероприятие. Никогда не встречал свою внучку. Думаю, сегодня идеальное время, не находишь?

Я двинулся так быстро, что в его глазах мелькнуло удивление. Ладони уперлись в его грудь, резко оттолкнув назад.

— Держись подальше от моей дочери. Она никогда не узнает, какое чудовище ты есть.

Чья‑то рука крепко схватила меня за бицепс, оттягивая назад и создавая дистанцию.

— Не надо, — резко сказал Кай, голос холодный, как сталь. — Я знаю, как чертовски хочется, но он того не стоит.

— Это было нападение, — выкрикнул Джаспер, стряхивая с фланели несуществующую пыль.

— Скорее, ты сам споткнулся о собственные ноги, — отрезал Кай, повернувшись к нему и расправив плечи под потертой кожаной курткой. Он смотрел на Джаспера так, что тому стоило бы побледнеть. — Слушай, Джас. Можно я так буду тебя звать? Мой брат любит играть по правилам. Для него важно держаться в рамках закона. А я? Мне плевать на это. Если сделаешь хоть шаг в сторону моей племянницы — я тебя сотру с лица земли. И никто, слышишь, никто не будет по тебе скучать.

Между мной и Каем всегда была особая связь — иная, чем с остальными братьями и сестрами. Мы оба выросли в самых тяжелых условиях. Мы оба знали своих демонов в лицо. Но Каю досталось еще хуже. И именно это сделало его особенно нетерпимым к любому насилию над слабыми.

Джаспер сплюнул на тротуар, едва не попав на любимые мотоциклетные ботинки Кая.

— Брат… Да вы и близко не родственники.

— Вот тут ты ошибаешься, Джас, — зарычал Кай. — Ради него я сделаю все. Потому что то, что нас связывает, куда сильнее, чем ты когда‑нибудь сможешь понять. Но вперед, проверь меня.

Любой разумный человек уже дрожал бы от страха. Но Джаспер никогда не был умным. Его эго и ярость всегда мешали ему. Он уставился на меня, глаза сузились.

— Всегда прячешься за чужими спинами. Копами. Учителями. Вот и за этим мусором. Но они не всегда будут рядом. Запомни это. Ты у меня кое‑что забрал, и будь уверен — я верну должок.

Не дав мне ответить, он развернулся и зашагал прочь.

Кай не рванул за ним, но в каждом его движении чувствовалась угроза. В глазах мелькнул ярко‑золотой отблеск.

— Почему, блядь, ты не сказал, что он вышел?

Челюсть у меня ходила из стороны в сторону, суставы хрустели.

— Я разбирался.

— Ну да, видно, как разбирался, — с сарказмом бросил он.

Я провел рукой по волосам, дернув прядь.

— Габриэль следил за ним, насколько мог.

— Недостаточно.

— Знаю. Нужно будет подать на ограничительный ордер.

Кай провел рукой по щетине на щеке.

— Ты же понимаешь, что для такого, как он, бумажка ничего не значит?

Вот здесь наши с ним пути и расходились. Я верил в систему. Да, она далека от идеала, но однажды помогла мне, и я хотел, чтобы помогла и теперь. Кай же держался от правил подальше и системе не доверял.

— Нарушит ордер — вернется за решетку, — сказал я.

Он долго смотрел на меня.

— Надеюсь, блядь, что не будет слишком поздно.

Я надеялся на то же.





35


Элли



— Мне кажется, сердце вот-вот взорвется от этой милоты, — протянула Саттон, оглядывая детвору с их безумно забавными и яркими прическами.

— Жалко, что в моей новой школе нет такого дня, — пожаловался Лука, подняв на маму глаза.

Коуп хлопнул сына по плечу:

— В следующем году, Спиди. Мы будем здесь, и ты сможешь задать жару в этом конкурсе причесок.

Лука, похоже, этим удовлетворился и улыбнулся Коупу:

— Зато в Сиэтле я часто хожу на хоккей. Может, это даже круче.

Саттон рассмеялась:

— Вот дилемма: смешные прически или хоккей? Даже не знаю, что выиграет.

— Хоккей, мам. Всегда хоккей.

— Интересно, как они будут все это из волос вытаскивать, — пробормотал Шеп. — Кажется, один мальчишка с фиолетовыми шипами вообще клей использовал.

Я проследила за его взглядом и невольно поморщилась:

— Это явно будет больно.

Фэллон подалась вперед, чтобы разглядеть поближе, а потом расхохоталась:

— Настоящая панковская стадия. Но до той милоты, что ты сотворила для Килс, далеко.

Первоклассники и второклассники как раз выстраивались прямо перед нами, и выглядели они очаровательно. Но Кили, конечно, была одной из лучших — с прической-единорогом. Хотя конкуренты были достойные: тихая девочка с темными волосами — копия Пеппи Длинныйчулок, косы торчат в стороны; мальчишка с зелеными волосами, увешанными пластиковыми лягушками; а у одной брюнетки волосы и вовсе сложены в настоящую Эйфелеву башню.

С другой стороны ко мне подошел Линк, держа Арден за руку:

— Как новая работа?

— Да, — подала голос Саттон. — Говорят, начальница там еще штучка.

Я улыбнулась:

— Это ты или Тея?

Саттон рассмеялась:

— И та, и другая.

Линк нахмурился:

— Ты выглядишь… хорошо.

Арден шлепнула его по животу:

— Ковбой.

— Что? — нахмурился он еще сильнее.

Я покачала головой:

— Будто это что-то плохое.

— Не плохое, — быстро сказал Линк. — Просто неожиданно. Особенно после тех фотографий.

— КонКон, как сказала бы Лолли, не порти мне настроение.

Его губы тронула улыбка:

— И что за настроение?

— Настроение счастья. У меня есть дом, который я понемногу делаю своим. Работа, которая приносит радость. Новый пес…

— И коза, — вставила Арден.

— И коза, — согласилась я. — Брат скоро сделает меня тетей. У меня новые друзья. Я счастлива.

Взгляд Линка смягчился:

— Трейс — часть этого счастья?

Я невольно напряглась. Может, потому что, сколько бы я сейчас ни стояла на своих ногах, все еще была та часть меня, что ждала одобрения брата. И я не знала, хорошо это или нет. Слишком много лет я прожила, делая то, что хотят другие, чтобы не потерять их.

Я поднялась на носки и выдохнула ответ:

— Да. Он — часть этого.

Линк молча смотрел на меня. Наконец произнес:

— Ладно.

— Это все? — я даже растерялась. — Я ждала лекцию, предупреждение или… или…

— Какую-нибудь братскую драму, — подсказала Арден. — Знаю я про это. — Она выразительно посмотрела на Коупа.

— Эй, а я-то что сделал? — возмутился он.

— Пытался изображать недовольство, когда нашел Линка без рубашки у нее дома, — напомнила Саттон.

Коуп передернул плечами:

— Не напоминай.

Линк наклонился и поцеловал меня в макушку:

— Если ты счастлива, я счастлив. Хочу, чтобы у тебя была та жизнь, которую ты хочешь. И чтобы ты не оставалась в Спэрроу-Фоллс только из-за меня.

— Она, разумеется, остается из-за меня, — вмешалась Фэллон. — Я же идеальная подруга.

— Эй, а как же я? — крикнул Роудс. — Думал, я твоя лучшая подруга.

— Их может быть несколько, — выкрикнула она в ответ.

Я улыбнулась:

— Я не знаю, что будет дальше, но сейчас я счастлива. У меня все хорошо. И я стою на своих ногах. А это ощущается даже лучше, чем просто «хорошо».

Правда в том, что я уже не могла представить жизнь вдали от Спэрроу-Фоллс. Лоскутное одеяло семьи Колсонов было самым красивым произведением искусства, что я когда-либо видела, и я любила быть хотя бы одной ниточкой в этой ткани. И еще больше — я не могла представить, что уйду от Трейса. Его тихая сила, умение удерживать меня в центре самой себя, забота, которую он вкладывал в мир вокруг…

Голос женщины, которая явно была директором, призывал учителей готовить детей, и это вырвало меня из мыслей. Я огляделась, но Трейса не увидела. Это было на него не похоже — он всегда приходил вовремя, а то и раньше.

— Что случилось? — спросила Фэл.

— Не вижу Трейса, — сказала я, продолжая искать его глазами. Нора и Лолли стояли с Энсоном и Роудс, Коуп с семьей, Фэллон, Шеп и Тея — рядом со мной. Но Трейса нигде.

Фэллон нахмурилась:

— И Кая нет. Он может опоздать, но уж не на мероприятие Кили.

— Вон, — я заметила их в толпе. Оба шли сквозь родителей и зрителей, и ни один не выглядел довольным. По сжатой челюсти Трейса мое беспокойство подскочило еще выше.

Они сперва подошли к Норе и Лолли, затем к Коупу, Саттон и Луке. Но я не сводила глаз с Трейса. Он улыбался, говорил… но под этим что-то таилось. Темнеющее, надвигающееся.

Наконец он подошел ко мне. Не знаю, чего я ждала, но точно не того, что он просто притянет меня к себе. Без поцелуев, без показных жестов — просто обнял. Но все его тело дрожало.

— Что случилось? — тихо спросила я.

Он открыл рот, и я уже видела, как готовится какая-то отговорка.

— Шеф, — предупредила я.

Он знал этот тон. Лжи я не переношу. Поэтому он сказал только одно слово:

— Джаспер.

Я тихо выругалась.

— Это в копилку для штрафов за мат, — попытался усмехнуться Трейс, но не получилось.

Я подняла глаза к его темно-зеленым:

— Что я могу сделать?

Он долго смотрел на меня:

— Просто нужно было почувствовать, что ты рядом.

Все во мне смягчилось. Я просунула руку под его куртку, расстегнула рубашку формы и белую футболку, чтобы ладонь легла прямо на спину. Кожа к коже. Чтобы без слов сказать: я здесь и никуда не уйду.

Трейс выдохнул дрожащим дыханием и коснулся лбом моего:

— Спасибо.

— За это не нужно благодарить.

— Ты всегда знаешь, что мне нужно. Как?

Я и сама не знала. Но с Трейсом у меня всегда срабатывало какое-то внутреннее чутье. Я просто была собой и это оказывалось тем, что нужно нам обоим.

Музыка грянула — детская версия модного хита. Трейс поморщился и отстранился, а я не удержалась от смеха:

— Это хуже моего плейлиста?

— Определенно.

Мы с Трейсом наблюдали, как мимо проходила школьная колонна — дети шли под музыку, пританцовывая, а Кили, сияя от гордости, махала нам обеими руками и эффектно перекидывала через плечо один из своих хвостиков. Нора щелкала фотоаппаратом, не пропуская ни одного кадра, а я, пожалуй, сделала второе по количеству снимков.

Когда парад подошел к концу, детям предстояло пробираться через целое море учеников, чтобы найти родителей. Я уже видела, как к нам вдалеке движется «отряд» из единорога, лягушачьей прически, Эйфелевой башни и Пеппи Длинныйчулок. В этот момент я почувствовала, как Трейс напрягся.

Это не было резким движением, которое выдало бы угрозу, — скорее медленное, но ощутимое закаменение мышц под моей ладонью. Я подняла глаза и проследила за его взглядом — к нам подходила Лия.

— Привет, Ли, — поприветствовал он ее.

Она кивнула, взгляд метнулся между нами:

— Привет. Рада снова тебя видеть, Элли.

В ее словах прозвучало что-то натянутое, и мне стало неприятно. И за нее, и за себя, и за Трейса. Я скользнула рукой из-под его рубашки и, улыбнувшись Лие, сказала:

— И я рада тебя видеть. Правда, дети сегодня просто чудо, да?

— Да, — согласилась она и перевела взгляд на Трейса. — Кили прическу помогала Фэллон делать? Очень здорово получилось.

— Нет, Элли, — мягко ответил он. — Она у нас фанат единорогов, прямо как Кили.

Эти слова, кажется, ударили Лию сильнее, чем он сам того хотел. Но она все же нашла в себе силы повернуться ко мне и, пусть и с чуть дрогнувшей улыбкой, сказать:

— Очень здорово вышло.

— Я просто люблю возиться с волосами, — пробормотала я, понимая, как глупо это прозвучало.

— Кили тоже, — тихо ответила Лия.

Черт. Мне захотелось как-то снять это неловкое напряжение. Я не хотела, чтобы Лия ощущала себя сторонним наблюдателем. Особенно рядом с собственной дочерью.

Я достала телефон:

— Давай я тебе скину один сайт. Там классные идеи для причесок и понятные мастер-классы. Кили понравится. Можете вместе пробовать.

Она моргнула несколько раз, глядя то на меня, то на телефон, а потом взяла его:

— Спасибо. Было бы… здорово.

Я улыбнулась чуть теплее:

— Всегда пожалуйста.

— Мам! — Кили подбежала к Лие, сияя. — Ты видела мои волосы-единорога?

Лия рассмеялась:

— Конечно. Ты просто великолепна.

— Это Элли сделала! И блестки тоже она насыпала!

— Вижу. Ты поблагодарила ее за то, что она помогла тебе выиграть конкурс смешных причесок?

Кили закружилась, а потом крепко обняла меня:

— Спасибо, Элли!

— Мне пора на работу, милая, — сказала Лия. — Можно я еще раз тебя обниму?

Кили легко перешла к маме, крепко прижалась и оставила на ее строгом пиджаке немного блесток. Лия, кажется, совсем не возражала. Она поцеловала дочь в макушку и отпустила:

— Люблю тебя.

— И я тебя! — крикнула Кили, уже мчась обратно к нам с Трейсом. — Все мои друзья сказали, что я как настоящая живая единорожка!

Тут появился сам «мистер Лягушачья прическа» и, моргая на меня снизу вверх, заявил:

— Может, в следующем году вы и мне что-нибудь сделаете? Что-нибудь эпичное с лягушками.

Я усмехнулась:

— Думаю, сейчас у тебя и так отличный вид.

— Мои лягушки начали падать, — пожал он плечами. И, будто в подтверждение, одна свалилась прямо на землю.

— Здорово, дружище, — поприветствовал его Линк, протянув кулак для приветствия.

Бенни прищурился, но стукнул кулаком в ответ:

— Ты следишь за моей девушкой?

Линк рассмеялся и обнял Арден:

— Стараюсь, но, знаешь, ее трудно удержать.

Бенни уставился на Арден с видом влюбленного по уши:

— Вы сегодня такая красивая, мисс Арден.

— Ты просто чудо, Бенни, — похвалила она.

— А как насчет моей башни? — спросила брюнетка с Эйфелевой башней на голове, подтягивая за собой Пеппи Длинныйчулок.

— Это Изабелла и Грейси, — пояснила Кили. — Они делают поделки с тетей Арден.

— И я тоже! — вставил Бенни.

Изабелла вздохнула:

— Мы знаем. Потому что ты никогда не перестаешь говорить, что ты ее любимчик.

— У меня нет любимчиков, — поспешно заявила Арден.

Линк наклонился к ней и шепнул:

— Не то, что ты говорила вчера вечером.

Лолли, появившаяся с Норой, прыснула:

— Вот это моя девочка. Знает, как добыть себе все самое вкусное.

— А что самое вкусное? — спросила Кили, искренне и с любопытством.

— Лолли, — предупредил Трейс, — мы в начальной школе.

Она закатила глаза:

— Любовь, конечно, мой маленький пирожочек. Любовь миром правит.

— И травка с бриллиантовыми членами, — пробурчал Кай сзади меня.

— Кайлер! — шикнула Фэллон.

Кили быстро потеряла интерес к взрослым разговорам и присоединилась к Изабелле и Грейси. Что-то в тихой мягкости Грейси тронуло меня, и я заметила, как ее взгляд то и дело украдкой возвращается к Каю. Он, наверное, казался ей огромным великаном.

Бенни снова обратился к Линку, показав два пальца от его глаз к своим:

— Не забывай, я за тобой слежу.

Я, сдерживая смешок, подняла взгляд на брата:

— Что ты такого сделал?

— Украл мою девушку, — без тени сомнения заявил Бенни. — Прямо из-под носа.

— Ты же говорил, что теперь влюблен в мисс Андерсон. Так кто же это все-таки? — вмешалась Изабелла.

Я уже откровенно смеялась, когда Трейс вернул меня к себе под руку.

— Прямо Казанова, да? — сказал он.

— А кто это? — нахмурился Бенни.

— Это значит, что ты сердцеед, — пояснила Лолли.

Бенни расправил плечи:

— Я романтик. И мисс Арден всегда будет моей первой любовью.

— Господи, — проворчал Линк. — Ну, мне теперь точно не выстоять.

Арден похлопала его по груди:

— Зато кто-то держит тебя в тонусе.

Линк наклонился и коснулся ее губ:

— Уверен, ты делаешь это каждый день, злючка.

Кили подняла на них глаза:

— А вы двое… «пиип» друзья?

Вся компания замерла, медленно повернувшись к женщине с радужной прядью в волосах и ободком с подпрыгивающими грибочками…

И почти хором выкрикнула:

— Лолли!





Кили подпрыгивала на своем бустере, пока мы ехали домой из начальной школы.

— Можно, когда приедем, поиграть с Бампер и Гремом?

— Думаю, это зависит от планов твоего папы, — ответила я, бросив взгляд на Трейса.

— Сначала, наверное, лучше снять рог, — предложил он. — А то Бампер решит, что ты ее однорогая подруга.

Кили захихикала:

— У Бампер нет рогов.

— Зато у ее кузин есть, — предупредил Трейс.

Кили запела какую-то выдуманную песенку про коз, а я, обернувшись к Трейсу, заметила:

— У Кили хорошие друзья.

Трейс покачал головой:

— Чую, Бенни будет тем еще сорванцом.

Из меня вырвался смешок:

— По-моему, он уже успел припугнуть Линка.

Один уголок его губ дернулся вверх:

— Ему полезно.

— А как насчет Грейси? Она какая-то тихоня.

На лице Трейса что-то промелькнуло:

— Не знаю всей истории, но у меня такое ощущение, что за ней в основном приглядывает старшая сестра. — Он понизил голос, чтобы Кили не услышала: — Фэллон пытается разобраться, что там на самом деле, но пока все формально в порядке.

У меня неприятно сжался желудок. Если Фэллон как соцработник подключалась к делу, значит, ситуация вызывала тревогу у Трейса.

— Скажи, если я могу чем-то помочь.

Он мягко улыбнулся:

— У тебя сердце — самое большое на свете.

— Иногда.

— Всегда.

Я покачала головой:

— Иногда я бываю ворчливой. И у меня есть список… ну, ты понимаешь, какой.

Губы Трейса дрогнули:

— И сколько раз я попадал в этот список?

Я засмеялась, пока мы сворачивали на его подъездную дорожку:

— Пару раз. В основном потому, что раздражает, насколько ты чертовски красивый.

Он довольно улыбнулся:

— Приятно знать, Вспышка. Приятно знать.

Я выскочила из внедорожника и направилась к улице:

— Я за почтой и за Гремом. Встретимся во дворе?

— А я за Бампер! — крикнула Кили, уже умчавшись в ту сторону.

Трейс устало выдохнул:

— Когда мы перевезем эту козу в новый дом?

— После того, как найду ей подружку. Одной ей там будет скучно, — отозвалась я, открывая почтовый ящик.

Трейс уставился на меня:

— То есть я теперь за двумя козами ухаживать буду?

— Всем нужен друг, Шеф.

Я нахмурилась, доставая почту. Наверху лежал юридический конверт без имени и без почтового штемпеля. Я вскрыла его, решив, что внутри рекламные листовки. Но это были не они.

Это были фотографии.

Меня.

Спящей.

В моей кровати наверху.

В пижаме, которую я носила два дня назад.

И тот, кто их сделал, стоял прямо рядом с моей кроватью.





36


Трейс

Я не мог оторвать от нее глаз, даже когда должен был развернуться и начать разгружать свой внедорожник. Вместо этого я просто смотрел на Элли Пирс. На то, как лучи вечернего солнца цепляли ее волосы, заставляя рыжие пряди, спрятанные в каштане, вспыхивать живым огнем. Как сквозь них пробивалось золото, складываясь в какой-то свой радужный узор. И на эти бледно-зеленые глаза, которые смеялись надо мной, поддразнивая.

Но все изменилось в одно мгновение. Еще секунду назад она шутила, и вот уже краска спала с ее лица. Живость и озорство исчезли из зеленых глаз, и все ее тело начало мелко дрожать.

Я сорвался с места, еще не понимая почему. Все, что знал, — мне нужно добраться до нее. Убедиться, что с ней все в порядке. От силы пара секунд, а казалось, что целая вечность, полная неизвестности и страхов, пронеслась в моей голове.

Когда я подскочил к ней, легкие горели, сердце колотилось так, будто готово вырваться из груди. Но взгляд приковало то, что Элли держала в руках. Фотографии. Ее. В ее, блядь, спальне.

И стало еще хуже. Гораздо хуже. Несколько снимков, и на последнем — в кадр протянута в перчатке рука с ножом. На фото четко, печатными буквами: Я МОГ БЫ ПЕРЕРЕЗАТЬ ТЕБЕ ГОРЛО С ТАКОЙ ЖЕ ЛЕГКОСТЬЮ, КАК 1, 2, 3. ОТПРАВЛЯЙСЯ ДОМОЙ, СУКА.

В ушах зашумела кровь. Паника ударила, но я заставил себя говорить ровно:

— Элли, положи почту обратно в ящик, только не закрывай его. И постарайся не трогать ничего больше, чем уже тронула.

Если где-то остались отпечатки, нам придется их снять. Нужно найти того, кто это сделал, и прижать его к стенке.

— Ч-что? — ее голос дрогнул, ресницы затрепетали.

Я положил ладонь ей на спину, давая понять, что я здесь. Что я с ней. Что я прикрою ее всегда.

— Положи почту обратно. Спокойно. Аккуратно.

Я окинул взглядом улицу, дома вокруг. Ничего подозрительного. В паре домов от нас семьи возвращались из школы, но в остальном — никаких движений.

Рука Элли дрожала так сильно, что казалось, конверты просто выпадут, когда она запихивала их обратно в металлический ящик, который сейчас почему-то воспринимался как оружие.

— Молодец, — похвалил я, обнимая ее и направляя к заднему двору. — Килс! — позвал я, стараясь, чтобы паника не прорвалась наружу.

— Я играю с Бампер, папа! Еще не время заканчивать, да?

Я выдохнул чуть глубже.

— Пока нет. — Достал телефон и ткнул в контакт Габриэля.

— Думал, ты решил провести день с девчонками. Зачем тратишь время на звонки? — отозвался он.

— Пришли патруль и криминалистов к дому Элли. Мигалки без сирен. Не хочу пугать Кили.

В трубке послышался звук отодвигаемого стула. Знал, что он уже встал и двинулся. Раздались его приказы кому-то рядом:

— Уже в пути. Что случилось?

— Фото в ее почтовом ящике. Она спит. И кто-то с ножом. — Я не хотел говорить больше. Не хотел снова вбивать эту картинку в голову Элли. — Нужно, чтобы кто-то проверил дом, но я не оставлю Элли и Кили одних.

— Будем через пять минут. Где ты?

— Во дворе.

— Принято. — И он отключился.

Я открыл калитку и завел Элли во двор. Она не произнесла ни слова, но дрожь в ее теле чувствовалась кожей.

— Смотри, папа! Бампер обожает мой рог! — Кили носилась по двору, изображая, что бодалась с невидимыми врагами, а коза весело подпрыгивала рядом. Из дома доносился лай — Гремлин рвался наружу.

— Ключи? — спросил я у Элли.

Она не сразу ответила, и это кольнуло больнее, чем хотелось признать.

— Малыш, — я присел, обхватив ее лицо ладонями и заглядывая в глаза. — Дашь мне ключи?

Она кивнула рывками. Достать их из сумки получилось не сразу, но все-таки она вложила связку мне в руку.

Я не хотел ее оставлять, но и брать ее с Кили внутрь — тоже. Если там что-то есть, им туда нельзя. Отстегнул кобуру на бедре и порадовался, что не убрал пистолет в сейф в багажнике. Одной рукой держал оружие, другой — ключи.

Не обращая внимания на лай, оглядел гостиную. Ничего подозрительного: привычный, пестрый, немного хаотичный уют. Открыл дверь, выпустил Гремлина. Он пулей вылетел наружу и помчался к своим друзьям — Кили и Бампер.

Я снова запер дверь и вернулся к Элли. Обнял крепко. Дрожь не исчезла, но я хотя бы мог принять ее на себя. Держал ее, пока вокруг нас звучали веселые голоса ребенка и животных. Держал, пока ее мир рушился. Держал, зная, что стереть этот кошмар я не смогу.

Но я смогу защитить ее сейчас. Смогу не допустить, чтобы это повторилось. И сделаю это. Даже если придется переступить через каждую букву закона.

На улице хлопнули дверцы машин — подмога приехала.

— Здесь, — крикнул я.

Кили подняла голову, улыбка до ушей:

— Кто пришел? Они тоже хотят поиграть с Бампер и Гремом?

Я все еще держал Элли. Не уверен, смог бы отпустить, даже если бы захотел.

— Пара моих друзей из участка. Они хотят посмотреть дом Элли.

— Можно я им расскажу, что помогала красить радугу? Она тааакая красивая!

— Расскажем, Килс.

Задняя калитка открылась, и во двор вошли Габриэль и Бет, закрыв ее за собой. Гремлин сорвался к ним, и, вопреки ожиданиям, не кинулся на Габриэля, а сделал круг и радостно залаял.

— Это тот самый пес-убийца, на которого ты жалуешься? — с усмешкой спросил Габриэль.

Он явно пытался держать все в легком ключе, чтобы не тревожить девчонок.

— Он кусает меня, когда я прихожу домой.

Габриэль ухмыльнулся, поднял этого зверя на руки, а тот только облизал ему подбородок и устроился поудобнее.

— Да, — хмыкнул Габриэль. — Ужасен.

— Это коза? — удивилась Бет.

— Это моя лучшая подруга Бампер! — выкрикнула Кили.

Бет покачала головой:

— Вот черт…

— Ключи есть? — Габриэль подошел ко мне.

Я кивнул, передал их, но Элли не отпустил.

— С задней двери ничего подозрительного не видно. Фото оставил в ящике вместе с остальной почтой. Касалась их только Элли.

— Бет, запусти техников на почту, — сказал он.

— Будет сделано. — Но она задержалась и посмотрела на нас. — Мы их найдем.

Я с усилием сглотнул:

— Спасибо.

— Скоро вернемся. Держись, — сказал Габриэль.

Я снова притянул Элли к себе, будто от этого все могло стать нормально.

— Почему? — хрипло выдохнула она. — Зачем кто-то сделал это?

У меня не было ответа. Но я его найду. И тот, кто за этим стоит, заплатит.





37


Элли

Дом Трейса был полон людей. Больше, чем он, наверное, когда‑либо видел в этом доме в стиле крафтсман, который Шеп когда‑то модернизировал. Сотрудники шерифского департамента сновали туда‑сюда, а Нора без устали снабжала их кофе, печеньем и прочими угощениями. Здесь собралась почти вся семья Колсонов, кроме Луки, который остался у друга на ночевку, и Кили — Лия, хоть и с недовольством из‑за внезапной смены графика, согласилась забрать ее к себе на ночь.

Все казалось каким‑то туманным. Как картина в стиле импрессионизма, которую можно было бы увидеть в Метрополитен‑музее или в МоМА. Люди были лишь размытыми пятнами цвета и форм, двигающимися туда‑сюда. Я ощущала присутствие Трейса только по его запаху. А брата — по временами повышенному тону, который Арден пыталась успокоить.

Кто‑то присел передо мной. Пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем я смогла сфокусироваться на лице Трейса. Его руки скользнули с моих колен на бедра — уверенное, теплое прикосновение, возвращающее меня в реальность.

— Думаешь, готова поговорить с Габриэлем? — тихо спросил он.

Я отвела взгляд от него и оглядела комнату, только сейчас осознавая, сколько людей здесь было. Нора и Саттон стояли в столовой, тревожно наблюдая за мной, обе в фартуках — заботились о людях через еду, как у них было в крови. Коуп подошел к Саттон, поцеловал ее в висок и что‑то шепнул.

Шеп и Тея устроились в большом кресле у дверей в сад. Шеп держался поближе к ней с самого момента приезда, и я видела, как он следит за ней — заботливо, настороженно. Меня кольнула вина: ведь она сама пережила вторжение в личную жизнь — те ужасные фотографии и угрозы. Да, ее история была другой, но все это, наверняка, подняло болезненные воспоминания.

Роудс возилась с цветами на обеденном столе, словно яркий букет мог решить все проблемы, а рядом Энсон вполголоса говорил с Габриэлем в прихожей. Их тихие голоса не могли скрыть тревоги на лицах.

Кай и Фэллон тоже говорили тихо в дальнем углу гостиной. Кай раз за разом проводил рукой по волосам, дергая темные пряди, пока Фэллон не схватила его за руку и не сжала ее крепко. Ее темно‑синие глаза встретились с его, и между ними пробежала безмолвная, но понятная только им двоим фраза.

А вот Линк тихим не был. Он мерил шагами комнату, и каждый его шаг отдавался глухим ударом по деревянному полу, словно он хотел выместить злость на досках. Арден смотрела на него с тревогой.

— Элли, милая, посмотри на меня, — голос Трейса стал почти невыносимо мягким. — Хочешь, я выведу всех, пока мы будем говорить?

— Нет, — мой голос прозвучал гораздо увереннее, чем я себя чувствовала. Но я знала, что нужно сделать. Я устала. Устала от недомолвок, вранья, от чувства вины и стыда. Если говорить, то при тех, кто уже становится моей семьей. Я не хочу больше прятаться. И не хочу врать брату.

Я прочистила горло, словно сбрасывая с себя цепи, которые слишком долго тянула.

— Пусть останутся.

— Вот, — раздался новый голос. В гостиную вошла Лолли и протянула мне кружку с надписью Лучший папа в мире. — Я сделала тебе чай.

Голова Трейса резко повернулась.

— Какой чай?

— Ох, расслабься, — отмахнулась Лолли. — Мой маковый чай остался дома.

— То есть твой опиумный чай? — уточнил Кай, явно пытаясь втиснуть хоть каплю юмора в этот момент.

Лолли фыркнула:

— Не ожидала от тебя такого занудства. Это обычная ромашка. — И, наклонившись ко мне, добавила: — С крепкой порцией виски для успокоения нервов.

Я подняла на нее взгляд, почувствовав, как на лице мелькнула тень улыбки.

— Спасибо, Лолли.

Она похлопала меня по плечу и крепко сжала.

— Я с тобой, дорогуша.

И я это чувствовала. От каждого из этих странных, разных, но родных людей. Каждый из них был здесь — и в радости, и в беде. Каждый давал по‑своему. А вместе они давали мне силы нырнуть в ту тьму, в которую я должна была войти.

— Я готова.

Трейс подождал секунду, будто давая мне шанс передумать. Когда я этого не сделала, он сказал:

— Габриэль. Мы готовы.

Габриэль повернулся, закончил разговор с Энсоном и пошел к нам. Трейс сел рядом, переплел свои пальцы с моими, и вместе мы стали единым, куда более крепким, чем поодиночке, целым.

Габриэль устроился напротив, но не стал нависать надо мной, а сел прямо на пол по другую сторону журнального столика. Положил на него телефон, пару раз коснулся экрана.

— Можно я запишу? Так нам не придется все повторять.

— Да. — Голос мой звучал хрипло, но этого было достаточно.

Энсон опустился в соседнее кресло. Он избегал прямого взгляда, но я все равно чувствовала, как он украдкой наблюдает за мной, пытаясь прочитать каждое мое движение и выражение лица — в нем оживал профессиональный профайлер.

— Готова начать? — спросил Габриэль.

Я сильнее сжала руку Трейса, кровь в пальцах почти перестала циркулировать, но отпускать не стала.

— Можно начинать.

— Расскажи мне о своем дне, — мягко начал он. — Все, до того момента, как ты вернулась домой.

Вопрос был легким, и я благодарно это приняла. Он давал мне шанс выровнять дыхание и хоть немного успокоить сердце. Я рассказала про утро с Кили, как заплетала ей волосы. Про смену в The Mix Up. Про то, как Тея подвезла меня к школе на парад и что там произошло. Мой голос замедлился, когда мы дошли до момента, как мы с Трейсом и Кили приехали домой.

Габриэль поднял глаза, мягко улыбнулся:

— Отлично. Очень полезно. Скажи, ты заметила, чтобы кто‑то следил за тобой? Может, на работе были странные или тревожные ситуации? Даже если кажется пустяком.

В голове было мутно, как будто я пробиралась сквозь вязкую грязь, пытаясь вспомнить.

Трейс наклонился ближе, его губы коснулись моего уха:

— Не торопись. Все в порядке.

Я постаралась, но все равно ничего не вспомнила.

— Нет. Разве что… были неприятные встречи с людьми, злившимися из‑за того, что сделал мой отец…

— Что? — рявкнул Линк. — Почему ты мне не сказала?

Арден взяла его за руку:

— Спокойно, ковбой. Ей не нужна твоя злость.

Линк глубоко вдохнул, явно стараясь сдержаться. Но в глазах все равно была обида.

— Почему ты мне не сказала, Эл‑Белл?

От этого прозвища у меня внутри все сжалось. И стало хуже, зная, что впереди у меня еще столько всего тяжелого.

— Я хотела справиться сама. Ты бы тут же переселил меня в охраняемый дом Коупа и ходил за мной по пятам. Но это не решение. Люди злятся на Филипа, и у них есть на это право. Я ищу, как с этим жить.

Мышца на его челюсти дернулась.

— Если бы ты жила у Коупа, этого бы не случилось.

— Может быть. А может, и нет. Но это был мой выбор.

Габриэль кашлянул:

— Можем поговорить о твоем отце?

Меня накрыло неприятным, тошнотворным ощущением.

— Да.

— Вы общаетесь?

Я знала, что Трейс, скорее всего, уже рассказал все, что ему было известно, но все же я повторила.

— Не совсем. Он пытался связаться сразу после ареста, но я никогда не принимала его звонки. Недавно я сменила номер, и он снова попытался дозвониться. В этот раз я ответила.

Я взглянула на Линка. В его ореховых глазах золотой оттенок перевесил зеленый, а на челюсти заиграла мышца. Но он промолчал.

— Чего он хотел? — спросил Габриэль, возвращая мое внимание к себе.

У меня пересохло во рту, словно в одно мгновение исчезла вся влага, и я не могла вымолвить ни слова. Я потянулась к чашке Лолли с чаем, отпила глоток и едва сдержала гримасу от привкуса виски.

— Волосы на груди отрастут, — усмехнулась Лолли, но я заметила тревогу в ее глазах.

— Не думаю, что это моя цель, но спасибо.

У Шепа дернулся уголок губ. Он обнял Тею, притянув ее ближе. Несколько человек вокруг тихо засмеялись.

Я поставила чашку обратно на столик и собралась с духом.

— Он хотел, чтобы я вернулась в Нью‑Йорк. К Брэдли. К той жизни. Похоже, у него все еще живет в голове безумная мысль, что он выберется из той передряги, в которую вляпался, и хочет, чтобы я была рядом, когда это случится.

В памяти вспыхнули образы той жизни. Ужины в ресторанах с мишленовскими звездами вместе с Брэдли, которые я никогда не любила. Благотворительные вечера с Хелен, где я постоянно ощущала на себе ее осуждающий взгляд. Лобстер‑вечеринки в нашем доме в Хэмптоне, где отец следил за каждым моим движением. Уимблдон с семьей Брэдли и моим отцом, где Хенрик ворчал, что я ничего не понимаю в теннисе.

Я всегда шла по канату, стараясь угодить всем. Всем, кроме себя.

Габриэль сосредоточился на блокноте, словно давая мне личное пространство для следующего вопроса.

— И как вы отнеслись к этой просьбе?

— Чтобы он засунул ее туда, куда солнце не заглядывает. Я так ему и сказала. Как и то, что он отвратительный отец. Он не услышал, но я и не для него говорила. Я сказала это для себя.

— Вот так, моя девочка! — обрадовалась Лолли. — Поставь этих уродов на место!

— Лолли, — шикнула Нора.

— Удачи, — пробормотал Роудс. — Она пригубила чай с добавкой.

— Господи, — выдохнул Трейс, сжимая переносицу пальцами.

Габриэль поднял взгляд от записей, с трудом пряча улыбку.

— Иногда выплеснуть все чувства может быть освобождающе.

— Так и было.

— И вы с тех пор от него слышали?

— Нет. Больше он не появлялся.

Габриэль перевел взгляд вправо, обменялся с Энсоном молчаливым пониманием и снова посмотрел на меня.

— А что насчет вашего бывшего жениха, Брэдли Ньюбери? Расскажете, как закончились ваши отношения и как он это воспринял?

Я уставилась на свои руки: одна все еще была сцеплена с ладонью Трейса, другая сжата в кулак так, что побелели костяшки. Как бы мне ни хотелось сказать правду в комнате, полной людей, которые меня любят, я не могла смотреть им в лицо. Но я убедила себя, что это нормально. Главное — сказать, даже если голос дрожит и я не вижу ничего, кроме переплетенных с моими пальцев Трейса.

— Наши отношения с Брэдли никогда не были хорошими. Сейчас я вижу это гораздо яснее. Все начиналось с мелочей. Он выражал недовольство какими‑то моими друзьями или тем, что я надевала. Следовали маленькие наказания, если я не шла у него на поводу.

Я сглотнула, язык прилип к небу.

— Ничего серьезного. Но если я шла против его воли, он мог пропадать до глубокой ночи. Ложиться спать, не обнимая меня. Не целовать на прощание. Унижать при своих родителях или моем отце, пересказывая какую‑нибудь историю.

Я распрямила свободную руку и прижала ее к джинсовой штанине.

— Это нельзя было назвать чем‑то большим, чем просто жестокостью. Но теперь…

— Это была манипуляция.

Голос, который это произнес, был не тем, которого я ожидала. Я подняла взгляд и встретилась с темно‑синими глазами Энсона. В их глубине плескалась злость и узнавание.

— Манипуляция, чтобы добиться своего. И, думаю, потом все стало хуже.

Я крепче сжала руку Трейса, но не отвела взгляда от бывшего профайлера, складывающего все кусочки мозаики.

— Да.

Мой брат издал низкий звук в горле, но я не смогла на него посмотреть. Не могла взглянуть ни на кого, прежде чем произнесла следующее:

— Когда я сказала ему, что не выйду за него замуж, он ударил меня. Ладонью так, что остался синяк под глазом.

Раздался шум. Шорох, а потом хлопнула дверь. Я подняла голову и увидела, как Линк выходит на заднюю террасу, в темноту. Мой взгляд встретился с глазами Арден, и она грустно улыбнулась.

— Я пойду за ним, — тихо сказала она.

Я знала, что пойдет. Но внутри что‑то оборвалось от мысли, что именно я причинила боль брату. Единственному человеку, который был рядом, пока я росла. Но скрывать это от него не было добром.

— Так и надо, — мягко сказала Тея. — Нужно рассказывать. Даже если это причиняет боль. Даже если это самое страшное, что ты когда‑либо делала. Нужно рассказывать, чтобы люди могли быть рядом. Чтобы помогли развеять ложь, которую ты о себе слышала.

Я сдерживала слезы. Между нами с Теей было что‑то родственное, чем я не хотела делиться с другими. Потому что не хотела, чтобы кто‑то еще чувствовал ту же боль, что и я. Но все же я произнесла:

— Спасибо.

Губы Трейса коснулись моего виска.

— Чертова храбрячка.

Взгляд Габриэля стал куда более жестким.

— Я уже направил офицеров в Нью-Йорке, чтобы они допросили его, и связался с администрацией тюрьмы, где сидит твой отец.

— Он еще проверяет, где сейчас Джаспер, — добавил Трейс.

По комнате прошел легкий ропот — не все Колсоны знали, что отец Трейса уже на свободе.

Я повернулась к нему.

— Ты правда думаешь, что он мог сделать это просто из‑за злости на тебя?

Челюсть Трейса дернулась несколько раз, прежде чем он ответил:

— Сегодня он стоял возле начальной школы. Снова угрожал. Я не знаю. Он ненавидит меня.

Я сильнее прижалась к Трейсу, крепче сжав его руку. Все это давило на него вдвойне: страх за меня и боль с гневом из‑за отца. Я подняла голову и коснулась его губ своими.

— Мы справимся.

Но по лицу Трейса было видно — он в это не верит.





38


Трейс

Вышел на заднюю веранду, тихо прикрыв за собой дверь. Тея говорила с Элли вполголоса, и я хотел оставить им этот момент. Потому что они понимали друг друга так, как никто другой не мог. Неважно, что обстоятельства у каждой были разные, путь к освобождению был один. А я не мог подарить Элли то, что могла дать ей Тея — понимание. И был чертовски рад, что Тея могла.

В темноте я различил Линка и Арден, сидящих на ступеньках веранды, прижавшихся друг к другу. Арден повернулась на звук моих шагов.

— Как она?

— Крепкая, как сталь. Сейчас с ней Тея.

Арден кивнула, и на губах у нее появилась грустная, понимающая улыбка.

— Можно минуту с Линком?

Арден поднялась, но, прежде чем уйти, встала перед своим женихом, взяла его лицо в ладони и поцеловала. Поцелуй был не нежным, а скорее напоминанием.

— Люблю тебя, ковбой. — И направилась в дом.

Я сел рядом с Линком, но оставил ему пространство. Не стал сразу говорить. И правильно сделал.

— Она рассказала тебе, да? Про Брэдли.

Я сглотнул.

— Да.



Линк выругался.

— Я подвел ее. Во многом.

— Ты привел ее туда, куда ей нужно было попасть. Ты дал ей смелость вырваться. И то, что она открылась не тебе первой, не значит, что ты не помог ей во множестве способов.

Линк медленно поднял голову и посмотрел на меня. Даже в темноте я видел боль в его глазах. Она была осязаемой, как живое существо, и ударила прямо в грудь.

— Ты не понимаешь. Я ушел. Когда окончил школу, сбежал. Уехал в Калифорнию. Мне так хотелось вырваться, что я даже не думал о том, что оставляю ее с чудовищем.

Я знал, что он говорил о Филипе Пирсе. О чудовище другого рода.

— Он ее ломал. Делал с ней то же самое, что и Брэдли. Я знаю это, потому что сам через это прошел. Жестокость и наказания, если не подчиняешься его железной воле. Это он заставил ее быть с Брэдли. Это он отвернулся от нее и лишил даже искаженной подобия заботы, когда она впервые попыталась уйти. А я не был рядом, чтобы защитить.

В глазах Линка блеснули слезы, и я сжал его плечо.

— Херня это все. Элли сама рассказала, как часто ты был в ее жизни. Как звонил, приезжал. И когда она стала достаточно сильной, чтобы уйти, куда она пошла? Прямо туда, где чувствовала себя в безопасности. К тебе.

Его плечи дрогнули, и он дал слезам волю.

— Я хочу его убить.

— Поверь, я понимаю.

Линк поднял взгляд, уже без слез.

— Ты ее любишь?

Блядь.

Я специально избегал этого вопроса. Может, потому что боялся. Может, потому что не был готов к правде. Но, глядя на ту муку, через которую проходил Линк, я понял — он заслуживает честного ответа.

— Она изменила для меня само понятие любви. Я, наверное, и не знал, что это такое, пока она не появилась в моей жизни. Она сделала меня лучшим отцом. Лучшим братом. Лучшим сыном. Сделала меня лучшим человеком. И я сделаю все, чтобы быть достойным этой любви. Чтобы ее беречь. Чтобы ее защищать.

— Вот дерьмо, — пробормотал Линк. — Теперь понятно, почему Коуп был в ярости, что не может врезать мне.

Я невольно рассмеялся — последнее, чего ожидал от себя в этот момент.

— Могу дать тебе бесплатный удар, если станет легче.

— Неинтересно, если ты сам разрешаешь.

Снова вырвался смешок.

— Прости.

— Еще бы.

Телефон пискнул, и я достал его из кармана.

Габриэль: Встретимся снаружи? Надо обсудить план действий.

Я понял, почему он написал. Не хотел, чтобы в дом Элли набилось полно копов, пока она в таком состоянии. И я ценил его тактичность. Это одна из причин, почему он такой чертовски хороший коп.

— Тебе идти? — спросил Линк.

— Надо получить инструктаж от Габриэля.

Линк поднялся.

— Держи меня в курсе? Я проверю, как она.

— Обязательно. — Я направился к боковым воротам, чтобы не попасться никому в доме.

Выйдя на улицу, поморщился от вида официальных машин. Свет в домах по всей улице говорил, что соседи наблюдают за этим шоу, и я был уверен — сплетни уже полетели. У тротуара стояли Габриэль, Бет, Лэйни и Флетчер. Я нахмурился. Флетчер сегодня даже не дежурил, но, видимо, стоило оценить лишние руки. А вот вид Уилла, идущего к нам, мне не понравился. Даже с нехваткой людей я не хотел, чтобы он был рядом.

— Как Элли? — спросил Флетчер, заметив меня.

— Держится. Давайте к делу.

Габриэль кивнул, перелистнув страницу в блокноте.

— Дежурные будут меняться у дома всю ночь.

— Это уже не помогло, — процедил я. Тот, кто сделал это гребаное фото, сумел пробраться, пока кто-то сидел у ее подъезда.

— Работаем и над этим, — сказал Габриэль. — Еще один патруль будет дежурить на соседней улице. Думаю, тот, кто сделал снимки, зашел сзади. На замке следы взлома.

Я выругался, и все уставились на меня.

Уилл ухмыльнулся.

— Похоже, кто-то всерьез взвинтил босса, раз он матерится.

Я медленно повернулся к нему.

— Ты. Сказал. Шутку?

Он пожал плечами.

— Если бы кто-то хотел расправиться с твоей бабой, он бы уже это сделал.

Я рванул к нему так быстро, что Габриэль едва успел схватить меня. Мой кулак уже летел, но он перехватил руку в последний момент, а Бет вцепилась в другую. Вместе они оттащили меня, а Лэйни встала прямо перед Уиллом.

— Все, сопляк, — рявкнула она. — Отстранен без содержания. И я подам жалобу мэру. Надеюсь, Трейс вышвырнет тебя к черту.

Пора было давно. Но сейчас я едва мог дышать. Потому что Уилл только что озвучил мои самые темные страхи с того момента, как я увидел эти фото. Осознание того, насколько легко было лишить Элли жизни. Забрать ее у Линка. У Кили. У меня.

— Дыши, Трейс, — приказал Габриэль.

Уилл что-то огрызался Лэйни, пока она его гнала прочь. Аллен и Смит таращились, впитывая сцену. Отлично. Еще больше пищи для сплетен.

Я вырвался из хватки Бет и Габриэля.

— Даже ее чертов пес не проснулся. Как так?

Габриэль провел рукой по небритому лицу.

— Не знаю. Я слышал, как этот мелкий храпит у тебя дома. Может, он просто не услышал, если гость был тихим.

Наверное, так и было, но меня это все равно бесило. Кто-то должен был что-то заметить.

— У меня есть еще новости. Хочешь услышать здесь или с Элли вместе?

Я посмотрел на друга, которого знал полжизни, пытаясь угадать, что он имеет в виду. Но он был слишком хорош в покере.

— Вместе. Элли важнее всего — она должна сама решать, что происходит в ее жизни.

— Ладно, — кивнул Габриэль. — Бет, проинструктируешь остальных?

— Сделаю.

— Мы прикроем вас, — тихо сказал Габриэль, и в его голосе это прозвучало как клятва.

— Спасибо, — хрипло ответил я, потому что за этот вечер эмоции превратили мой голос в клочья.

Я шагнул внутрь, и разговоры в комнате заметно стихли. Все взгляды обратились к нам. Линк сидел рядом со своей сестрой, но, завидев меня, поднялся, уступая свое место. Это был куда больший жест, чем просто вежливость. Это было признание — кем я являюсь для Элли и кем она является для меня.

Она вгляделась в мои глаза, когда я сел.

— Что‑то нашли?

— Не знаю. Хотел, чтобы Габриэль рассказал нам вместе.

В ее бледно‑зеленых глазах мелькнуло удивление, но затем она прижалась ко мне.

— Спасибо, шеф.

— Шериф.

— Как скажешь.

Я обнял ее, притянул ближе и поднял взгляд на Габриэля, ожидая.

— Есть пара новостей, — начал он. — Во‑первых, Джаспер пил с другом после вашего инцидента в начальной школе. Друг подтвердил, но мы ищем дополнительные доказательства.

Я сжал челюсти, но кивнул.

— Получили ответ от кого‑то из исправительного учреждения, где сидит Филип, — продолжил Габриэль. — За последние две недели он разговаривал только со своим адвокатом и Элли. В журналах звонков и компьютера больше ничего.

— Его адвокат может быть посредником, — сказал Линк, голос у него был натянут. Арден прижалась к его боку и обвила его талию рукой.

Габриэль кивнул Линку.

— Мы проверяем этот вариант, насколько можем.

— Брэдли? — спросил Энсон. И по интонации было ясно, что он тоже склоняется к этому варианту в списке подозреваемых.

— Вот тут становится интересно, — Габриэль перевернул страницу в блокноте. — Полиция Нью‑Йорка наведалась в квартиру Брэдли. Никого дома. Швейцар сказал, что не видел его уже пару недель. Думает, он не появлялся, потому что почта накапливается.

Элли напряглась в моих руках, и я поцеловал ее в волосы.

— Он до тебя не доберется. Не сейчас.

— Полиция заезжала к его родителям, — продолжил Габриэль.

Линк усмехнулся.

— Могу себе представить, как обрадовались Хенрик и Хелен.

— Детектив, с которым я говорил, сказал, что Хенрик Ньюбери был откровенно враждебен. А вот Хелен Ньюбери волновалась. Она тоже не общалась с сыном уже несколько недель, хотя обычно они созваниваются через день‑два. У нас есть его фото, разошлем по городу, но вам тоже стоит взглянуть.

Семья Колсонов закивала, соглашаясь. Габриэль повернулся к Элли:

— Где ты хочешь провести эту ночь? Мы поставим охрану, пока не найдем его и не убедимся, что именно он за этим стоит.

— Завтра Холт со своей командой приедет ставить сигнализацию, — вставил Линк. — Но, думаю, стоит подумать о ночевке у Коупа.

Элли подняла на меня вопросительный взгляд.

— Я там, где ты, — сказал я. — Где бы ты ни захотела быть — я буду рядом.

Напряжение в ее плечах чуть‑чуть ослабло.

— Здесь. Мне здесь спокойно.

И, черт возьми, это вызвало во мне всплеск гордости. Я сделал дом, в котором Элли чувствовала себя в безопасности. Я дал ей это.

— Тогда остаемся здесь.

— Нам, кстати, проще охранять этот дом, чем дом Коупа, так что нам это тоже на руку, — добавил Габриэль.

— Эй, а что не так с моим домом? — обиделся Коуп.

Саттон похлопала его по груди:

— Ты построил свой дворец в глуши. Чтобы окружить его, нужно человек двадцать.

— Надеюсь, это не потому, что у тебя комплексы в других областях, — прищурилась Лолли.

У Коупа отвисла челюсть, потом лицо перекосилось, будто его стошнить собрало.

— Ты только что намекнула на размер моего члена?

Кай хлопнул его по плечу:

— Правда глаза колет, хоккейный мальчик.

Коп повернулся к Саттон:

— Скажи им, что это неправда.

Она рассмеялась:

— Я не собираюсь рассказывать твоей семье, что у тебя большой член. Извини, но тут я ставлю границы.

— Видите? — торжествующе заявил Коуп. — Она сказала. Большой.

— Не знаю, — протянула Роудс, устраиваясь на подлокотник кресла Энсона. — По‑моему, ты слишком уж оправдываешься.

— Если уж у кого‑то здесь энергетика Большого Члена, так это у меня, — с ухмылкой заявила Лолли. — От меня она прям волнами идет.

— Это на самом деле дым от травки, — вставил Кай.

Лолли подмигнула:

— Одно другому не мешает.

— Господи, — пробормотал я. — Спасите меня от моей семьи.





39


Элли



Я натянула одеяло на кровати Трейса, пока Гремлин тихо посапывал в своем лежаке‑пончике в углу. Декор Трейса удивил меня своей продуманностью. Синие и серые тона гармонично сочетались между собой, а на дальней стене висела потрясающая черно‑белая фотография гор Монарх. А сама кровать… будто плывешь на облаке.

Подняв к лицу ворот идеально разношенной футболки, я глубоко вдохнула. Сандал. Черный перец. Трейс. Интересно, можно ли как‑то упаковать этот аромат в свечу или спрей для комнаты? Две футболки, которые я уже «украла» у него, почти потеряли его запах, и я точно знала — завтра попробую найти способ забрать этот аромат с собой.

Домой.

Я вздрогнула от этого слова. Потому что уже не была уверена, что это ощущается как дом. Сколько бы я ни разрисовывала стены муралами и ни наполняла каждую комнату цветом — это все равно будет место, в которое кто‑то вломился.

В глазах защипало, готовое вырваться наружу. Но я так и не заплакала. Пока. Потому что если сломаюсь сейчас — уже не уверена, что смогу собрать себя обратно. Слишком много всего. Узнать, что отец оказался куда большим монстром, чем я могла себе представить. Понять, что я обещала «навсегда» мужчине, который ничем не лучше. Попытка начать заново. Построить новую жизнь. И снова — ее разрушили.

Дыхание стало сбивчивым как раз в тот момент, когда открылась дверь в ванную, и Трейс вышел. Его волосы еще чуть влажные после душа, на нем — сине‑зеленые клетчатые пижамные штаны и потертая футболка с надписью Департамент шерифа округа Мерсер. Стоило его темно‑зеленым глазам встретиться с моими, он сразу понял — что‑то не так.

Он оказался рядом в одно мгновение, запрыгнул на кровать и взял мое лицо в ладони — большие, шершавые, с мозолями.

— Ты в порядке. Просто замедли дыхание. Смотри на меня.

Я пыталась, как он сказал — видеть только его, но давление только усиливалось. В груди. За глазами. Повсюду. Казалось, стоит сделать неправильный шаг и я разорвусь на куски.

— Когда моя жизнь станет моей? — слова вырвались из меня, и вместе с ними — слезы, наконец прорвавшие плотину.

Руки Трейса опустились с моего лица только для того, чтобы обнять меня.

— Элли…

Он не стал говорить, что я ошибаюсь, и не пытался сгладить мои чувства пустыми утешениями. Но в том, как он произнес мое имя, была клятва. Обещание быть рядом всегда.

— К‑когда я смогу распоряжаться собой? Своей жизнью? Даже начиная заново, я все равно ощущаю, как отец пытается дергать за ниточки, расставлять свои шахматные фигуры. Брэдли не перестает звонить, писать… возможно, и хуже. Когда я смогу быть свободной?

Слова хлынули лавой — горячей, обжигающей все на пути. Но Трейс не отстранился. Он лишь чуть отодвинулся, провел рукой по моей челюсти, запутался пальцами в моих волосах и удержал.

— Чего ты хочешь?

Я не знала. Ни малейшего представления.

— Что бы ты ни захотела — это твое. Прямо сейчас. Хочешь повесить над моей кроватью единорога с крыльями? Я достану краску. Хочешь превратить мой двор в приют для коз? Я куплю корм. Нужно что‑то разбить? Отвезу тебя в Haven, и мы будем боксировать, пока не упадешь. Что угодно. Я здесь. С тобой. Всегда.

Каждое его «предложение» прожигало меня изнутри. Но последние слова… они значили гораздо больше. Я слышала их подлинный смысл. Может, потому что сама чувствовала то же. Невысказанные слова, которые мы оба пока не могли произнести.

Я двинулась, пересекая границу, и оказалась верхом на его коленях, а низ моей футболки задрался по бедрам.

— Я хочу тебя. Хочу это. — Я прижалась к его губам, жадно целуя, переплетая пальцы в его волосах. — Хочу почувствовать все. Что значит ожить и раствориться. Потому что это мой выбор.

Трейс посмотрел на меня, проверяя, уверена ли я в своем решении. И что‑то увидел.

— Ты должна владеть этим моментом. Этим выбором. Потому что это твоя жизнь.

Я кивнула.

— Потому что ты — мой выбор.

Его взгляд смягчился, но в зеленых глубинах вспыхнул жар, превращая их в мерцающие изумруды.

— В моей жизни не так много было случаев, когда это было правдой.

Его слова ударили прямо в сердце — словно бомбы озарений. Потому что Трейса редко ставили на первое место. Ни мать, ни отец. Ни Лия. Нора и Лолли дали ему это, но и их он не подпустил слишком близко. Он всегда брал на себя заботу о них, думая о их безопасности, их комфорте, но не о своем. И уж точно не о том, что сделает счастливым его самого.

— Трейс… — выдохнула я, едва касаясь его губами на этом единственном слове. — Я выбираю тебя.

Его руки скользнули вверх по моим бедрам, сжали низ футболки. Одним движением он стянул ее, и я с наслаждением заметила, как его зрачки расширились, а из груди вырвался сдавленный рык.

— Элли…

Мои губы изогнулись в легкой улыбке.

— Да, шеф?

— Ты залезла в мою постель без трусиков и без лифчика?

— Похоже, что так.

— Блядь…

Я чуть сдвинулась на его коленях, и между бедрами мгновенно вспыхнул жар.

— Вспышка… — предупредил он.

— Я же говорила, что твоя ругань действует на меня.

Трейс не стал ждать. Он наклонился и взял мой сосок в рот, жадно втянув его. Я приподнялась на коленях, ища большего контакта. Спина выгнулась, ресницы дрогнули, а Трейс тихо застонал вокруг тугого соска.

Этот звук прошел по мне дрожью, будто нервы были напрямую связаны с моим центром. Внутри расплескалось тепло, влажность, острая жажда.

Его рука скользнула вверх по внутренней стороне бедра, дразня кожу, пока не добралась до самой вершины. Он коснулся меня костяшками пальцев, и из груди у него вырвался глухой стон. Пальцы проникли глубже. Дразнили. Играли. Искушали. Все это время его губы тянули мой сосок все глубже в рот.

Моя спина выгнулась дугой, каждый нервный узелок тону́л в ощущениях Трейса. Его пальцы. Его губы. Его язык.

Его красивые, сильные пальцы скользнули внутрь, растягивая меня, пока шершавые кончики дразнили каждое чувствительное место. Я задрожала, и Трейс отпустил мой сосок, откинувшись на подушки.

— Слишком?

Я покачала головой, волосы соскользнули с плеч, а от прикосновения прядей к коже мурашки пробежали еще сильнее.

— Идеально.

Уголки его губ приподнялись, а пальцы продолжали уверенно двигаться внутри меня.

— Люблю видеть тебя такой. Когда ты владеешь каждым моментом своего выбора. Когда сама управляешь своим удовольствием.

Я вздрогнула снова, его пальцы вызывали мелкие землетрясения внутри. Но мои руки потянулись к его футболке, я ухватилась за ткань, стянула ее вверх, на мгновение потеряв его пальцы. Но эта секундная потеря лишь сделала возвращение ощущений вдвое острее.

И разве жизнь не об этом? Иногда потерять что‑то, чтобы потом еще сильнее ценить, что оно есть.

Пальцы Трейса закружили внутри меня, и я тихо застонала. Пришлось ухватиться за его плечи, чтобы удержаться, ногти впились в упругие мышцы, пока кончики его пальцев медленно скользили по моим внутренним стенкам.

— Не кончай, — приказал он. — Я хочу почувствовать каждую дрожь. Каждый толчок. Хочу знать, как это — утонуть в тебе.

Я встретила его взгляд.

— Пожалуйста. — Мне было нужно это. После всех этих дразнящих касаний, недомолвок, прерываний я должна была узнать, что значит слиться с этим мужчиной полностью. Получить всего его, без остатка.

— Я недавно проверялся, — сказал Трейс, не отводя от меня глаз. — И у меня давно никого не было.

— Я тоже. И я пью таблетки. Я хочу почувствовать тебя всего. Никаких полумер.

Трейс чуть привел бедра в движение, стянул вниз свои пижамные штаны. Моя рука сама потянулась, обхватив его горячую плоть, проведя вверх-вниз — раз, другой, третий.

— Элли, — низко прорычал он. — Ты сводишь меня с ума.

Я прижала губы к его губам.

— Потеряйся во мне вместо этого.

Его пальцы исчезли, и тут же крепкие ладони обхватили мои бедра. Ни толчка, ни намека на то, чтобы вести меня — он позволил мне быть ведущей, глядя прямо в глаза.

— Твое представление. Твоя жизнь. Что угодно, что тебе нужно.

Ком встал в горле. Этот мужчина видел каждую мою грань и позволял ей быть, позволял ей сиять. Такой, какой она хочет.

Я опустилась на него, и веки дрогнули. Растяжение было таким полным, что почти захватывало дух. Но я впитывала все до мелочей: аромат Трейса вокруг, его пальцы, крепче сжимающие мои бедра, ощущение того, что он наконец целиком во мне.

— Не отводи от меня эти глаза, Вспышка. Хочу видеть тебя всю. Хочу видеть, как бледно-зеленый загорается пламенем.

Я распахнула глаза и встретила его темно-зеленый взгляд. Было что-то в том, что наши глаза разделяли один цвет. Мы словно две стороны одной медали — свет и тьма, балансирующие и сливающиеся в то, чего никто из нас не смог бы создать в одиночку.

Я приподнялась и опустилась вновь, не отпуская его ни на миг. Он двинулся мне навстречу, помогая найти наш общий ритм. Свет и тьма закружились вместе.

Его большой палец обвел мой сосок, а затем он скрутил твердый кончик пальцами. Будто кто-то зажег бенгальский огонь прямо надо мной, и искры разлетелись по коже. Движения мои стали быстрее, и растяжение скольжения почти утягивало меня под себя.

Но я не отрывала взгляд от его глаз.

— Пожалуйста, — выдохнула я.

— Нужно больше, Вспышка?

— Да, — сорвалось с губ.

Он дал мне это, как и обещал. Его пальцы сжали мои бедра крепче, и он начал мощно входить в меня, сильные бедра толкали все глубже. Мой рот приоткрылся, и я, дрожа, принимала все — его силу, его эмоции, его потребность.

Мы встретились там, в отчаянной точке, отдавая все, что чувствовали. Страх перед нависшей опасностью. Ожидание неизвестного у самого порога. И то чувство, которое мы еще не осмелились назвать.

Его палец нашел мой клитор и закружил.

— Вот моя девочка. Мы дойдем до этого вместе.

Круги становились все теснее, и струна внутри меня натянулась до предела.

— Дай мне увидеть пламя в этих бледно-зеленых. Дай посмотреть, как ты горишь. — Еще одно легкое движение по клитору и я вспыхнула.

Я сжалась вокруг него, когда оргазм накрыл меня такой силой, что перед глазами мелькнули маленькие радужные всполохи. Но я не закрыла их. Не потеряла его из виду ни на мгновение.

Он выгнулся, проникая в меня еще глубже, находя ту точку, от которой вторая волна накрыла меня с такой мощью, что я вцепилась в его плечи. Он толкнулся еще раз, заполняя меня до конца, и все это время не отводил взгляда.

Я приняла все. Все, что Трейс готов был мне отдать. И среди этого я впервые за долгое время почувствовала себя собой — той, которой всегда должна была быть.





40


Трейс



Я напевал себе под нос в такт старенькому хиту из плейлиста, который мы с Элли наконец согласовали. Оказалось, что эта подборка — единственное, что устраивало нас обоих: мой классический рок встретился где-то посередине с ее поп-хитами девяностых. И, как и мы, это удивительным образом работало.

Элли запрыгнула на кухонный стол и закинула в рот малину.

— Выглядит потрясающе.

— А ты выглядишь потрясающе.

Ее волосы были растрепаны так, как это случается только по одной причине. Этот беспорядок только подчеркивал разные оттенки и переливы в прядях. На ней была моя старая футболка «Seattle Sparks» и пара моих боксеров, которые она перехватила резинкой для волос из своей сумочки. И все же она была самым красивым созданием, которое я когда-либо видел.

Элли чуть искоса улыбнулась:

— Ты готовишь мне завтрак. За это ты уже получишь все, что захочешь. Можешь меня больше не убалтывать.

Я потянулся к ней и поцеловал.

— Может, я хочу убалтывать.

— Привыкну к такому и буду избалованной.

— Отлично, — буркнул я, но тут в дверь позвонили, и Грем, спрыгнув с лежанки, рванул к прихожей. — Я открою. — Я выключил плиту и протянул Элли лопатку. — Переложи на блюдо, ладно?

— Ты единственный холостяк, у которого блюдо в комплект к остальной посуде, — крикнула она, спрыгивая на пол.

— Признайся, ты просто восхищаешься моим вкусом, — усмехнулся я, направляясь к двери.

На пороге стояла напряженная Лия, а мимо меня в дом уже пронеслась Кили. Грем, едва завидев свою любимицу, переключился с тревожного лая на радостный, а вот Лия радости явно не излучала.

— Ли, — поздоровался я, удивленный ее появлением.

Ее напряженное лицо помрачнело почти до хмурости.

— Я тебе писала.

— Черт, — пробормотал я. — Извини. Телефон наверху.

Брови Лии чуть приподнялись, и я понял, почему. И ругательства, и отсутствие телефона при мне были для меня нехарактерны.

— Элли, а почему ты в папиной футболке? — крикнула изнутри Кили.

Ответ Элли был не громким, но я разобрал слова:

— Я… э… испачкала свою смесью для панкейков, и он дал мне свою.

— Она тебе слишком велика, — хихикнула Кили.

По лицу Лии пробежала тень, и губы окончательно сложились в недовольную линию.

— То есть все это было просто ради того, чтобы ты переспал? Я перевернула весь свой график, чтобы забрать Кили вчера, хотя у меня сегодня важная презентация, а ты придумал драматичную отмазку ради секса с соседкой?

Во мне вскипела злость. Я вышел на крыльцо, заставив Лию отступить на пару шагов.

— Понизь, черт возьми, голос, — рыкнул я. — Элли — не просто «соседка», как ты пытаешься это представить. Это женщина, которая мне небезразлична. И она пережила ад. Какой-то урод за ней следит. Скорее всего, тот самый бывший, который поставил ей синяк под глазом. Он прислал ей фото, он сам или кто-то, кого он нанял, где стоит над ней с ножом, пока она спит. Так что это не «драматичная отмазка».

Лицо Лии побледнело. Но в следующую секунду я услышал не ее голос, а Элли.

— Ты… неравнодушен ко мне, Шеф?

Я замер, а потом медленно повернулся.

— Да, Вспышка. И если ты до сих пор этого не поняла, значит, плохо смотрела.

Бледно-зеленые глаза Элли засияли, как мох, покрытый утренней росой.

— А я к тебе.

— Я знаю.

Она фыркнула:

— Вот уж самомнение.

Я только усмехнулся и раскрыл для нее руки. Элли тут же шагнула в объятия, не заботясь о том, что стоит на моем крыльце в футболке и боксерах перед моей бывшей женой. Я поцеловал ее в макушку.

Она подняла взгляд на Лию, румянец тронул ее щеки.

— Извини. Я бы переоделась, если бы знала, что вы зайдете.

Лиа сглотнула, все еще бледная.

— Все в порядке. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Если я могу чем-то помочь — скажи.

Я пару раз моргнул, пытаясь понять, есть ли в ее словах фальшь. Но не нашел.

— Спасибо, — тихо ответила Элли.

Лиа перевела взгляд на меня.

— Мы никогда не были правильной парой. Слишком похожи, слишком упрямы.

Я хмыкнул:

— Тут ты права.

Ее лицо стало чуть мягче.

— Но мы сделали одну потрясающую девочку.

— И никогда об этом не пожалею, — сказал я честно.

Лия кивнула, и в глазах промелькнула грусть.

— Прости. За то, что я сделала. Это не было про тебя. У меня были свои заморочки, и я справилась с ними плохо. Надо было поговорить. Закончить все до того, как…

Я знал, что она имела в виду — до того, как завела кого-то еще. Но я тоже понимал.

— Я не давал тебе того, что тебе было нужно. Не мог. Потому что мы…

Я запнулся, но Лия договорила за меня:

— Мы были не тем, чем должны были быть.

— Да, — согласился я.

— Я могу забрать ее сегодня, если нужно, — предложила она.

— А как же твоя презентация?

— Разберусь, — ответила Лия и отправила Элли легкую улыбку. — К тому же, мы тренируем косу «рыбий хвост» по тому видео, что ты прислала. Неплохо будет еще потренироваться.

— Вы будете выглядеть шикарно, — улыбнулась Элли.

Я крепче обнял ее.

— Это, наверное, к лучшему. Пока мы не разберемся с этим… Последнее, чего я хочу, чтобы Брэдли или кто-то еще появился, когда Кили будет здесь.

— Я позабочусь о ней. Напишешь, если что, — кивнула Лия и, не задерживаясь, направилась к машине.

— Это было… хорошо, да? — спросила Элли, все еще глядя ей вслед.

— Хорошо. Думаю, мы начинаем находить общий язык. — Я провел пальцами по линии ее подбородка, возвращая ее взгляд к себе. — Ты делаешь все лучше. Показываешь, как все может быть большим.

— И ты, — прошептала она.

Я опустил губы на ее губы, вкладывая в поцелуй все, что мы только что сказали.

— Фуууууу, — раздалось из дверей.

Мы с Элли оторвались друг от друга, и мне захотелось выругаться. Не так я представлял, как Кили узнает про нас. Я хотел спокойно поговорить с ней, объяснить, дать высказаться. Но, видимо, у моей дочки с этим проблем не было прямо сейчас.

Кили уперла руки в бока:

— Надеюсь, вы понимаете, что теперь у вас обоих есть бациллы. Даже не пытайтесь пить из моего стакана. — И, сказав это, она умчалась на кухню, а за ней — Грем.

Из Элли вырвался смешок.

— Нас только что унизила шестилетка?

— Она беспощадна. Вся в тетю Арден, — признался я.

Элли приподнялась на носках, ее губы зависли прямо над моими.

— Оно того стоило.





41


Элли

— Вот твоя дополнительная панель сигнализации. На ней есть тревожная кнопка, помимо остальных, которые мы стратегически разместили по всему дому, — пояснил Холт Хартли.

— Ты имеешь в виду десяток чрезмерно навороченных кнопок, на которые я, скорее всего, нажму случайно и соберу у себя на пороге все экстренные службы в радиусе ста километров? — уточнила я.

Его губы дрогнули.

— Чтобы сработала тревога, ее нужно держать пять секунд. Так что можешь не переживать, что заденешь ее случайно.

Я не знала, чего ожидала, когда вчера утром к моему дому подъехал «тихий партнер» компании Anchor Security вместе с командой из их офиса в Сиэтле. Может быть, мужчину в костюме и темных очках с пистолетом на бедре? Но вместо этого Холт приехал в джинсах, ботинках и футболке Cedar Ridge Search & Rescue, будто сошел с обложки журнала для любителей активного отдыха.

Рука Трейса обвила меня, прижимая к себе.

— Это не перебор.

Я подняла взгляд и закатила глаза.

— Ты поставил датчик на окно, в которое разве что Гремлин пролезет.

На свое имя мой пес отреагировал радостным лаем и закружился на месте.

Холт усмехнулся:

— Вот это пес.

Грем подбежал к специалисту по безопасности, и тот поднял его на руки, почесав живот.

Трейс нахмурился:

— Почему этот пес любит всех, кроме меня?

— Хороший вкус? — предположил Холт.

Я не смогла сдержать смех.

В этот момент открылась входная дверь, и в дом вошла Лолли с каким-то свернутым и упакованным предметом в руках. На ней был тай-дай костюм для тренировок, щедро усыпанный блестящими марихуановыми листочками.

— Оооо, отлично! А я уж думала, что пропустила парад красавчиков!

Холт усмехнулся:

— Я бы никогда не уехал, не поздоровавшись с вами, мисс Лолли.

Я бы поклялась, что Лолли слегка покраснела.

— Ну ты и льстец, Холт.

— Я говорю правду, — отозвался он.

— Скажу Рен, что ты клеился к моей бабушке, — проворчал Трейс.

Холт лишь шире улыбнулся:

— Она поймет.

Судя по тому, что я слышала от Энсона и Трейса, у Холта и его жены Рен была эпическая история любви. С годами они прошли и через горе, и через разлуку, но нашли дорогу друг к другу, и теперь, казалось, ничто на свете их уже не разлучит.

Лолли хихикнула и протянула мне сверток.

— Для тебя. Работала над этим днем и ночью, чтобы успеть.

Я расплылась в улыбке:

— Правда?

— Думаю, оно идеально впишется в твою гостиную.

Трейс напрягся рядом.

— Если это твоя работа, там наверняка надо будет ставить тройное «Х» как предупреждение.

— Шеф, будь добрее, — одернула я его.

Лолли отмахнулась:

— Я привыкла к этому зануде, но рассчитываю, что ты его немного раскрепостишь.

— Пытаюсь, Лолли. Поверь, пытаюсь, — сказала я, разрывая упаковку, чтобы добраться до картины.

— Не терпится увидеть, — заметил Холт. — Хотя не уверен, что что-то переплюнет бриллиантовые пончики-члены.

Я рассмеялась, когда бумага упала на пол, открыв взрыв красок. На холсте огромная радуга и летающие существа, похожие на тех, что я нарисовала на своей стене. А под ними — целая поляна грибов самых разных форм, явно с фаллическим намеком.

— Лолли… — прохрипела я, задыхаясь от смеха.

— Ну согласись, сами шляпки будто напрашиваются на подобное оформление, — ухмыльнулась Лолли.

— Волшебные грибочки-члены, — пробормотал Холт.

Лолли повернулась к нему:

— А ты пробовал мир психоделиков? Они могут сильно разнообразить интимную жизнь.

— Лолли, — предупредил Трейс.

— Ты меня не арестуешь, коп. Пусть ты и часть системы, но я действую строго в рамках закона, — отрезала она.

Холт попытался скрыть смех за кашлем:

— В следующий раз возьму Рен с собой. Ей надо увидеть Лолли в деле.

— Ради всего святого, пусть этот раз будет просто отпуском, — буркнул Трейс.

— Договорились, — ответил Холт.

Я подняла холст так, чтобы на него падал свет.

— Спасибо за мою прекрааасную картину из страз, Лолли. Повешу ее над камином.

Трейс застонал, но Лолли довольно улыбнулась и чмокнула меня в щеку:

— Я тебе говорила, что ты моя любимица?

— Я расскажу братьям и сестрам, — обиделся Трейс.

— Зануда, — отрезала она.

Я смеялась впервые с того момента, как нашла фотографии в почтовом ящике. И, черт возьми, это было чертовски приятно.





— Выходи за меня, — губы Уолтера дрогнули, когда он закинул полотенце на плечо.

— Нет, — Лолли недовольно сморщилась.

— Выходи за меня, — повторил он, ничуть не смутившись.

— Я же сказала, старый маразматик, нет. Ты что, уже и слух теряешь вместе с мозгами?

Уолтер бросил на меня хитрый взгляд, пока я доливала кофе в кружку.

— Обожаю, когда она начинает ерепениться, — пробормотал он.

— Я бы на твоем месте была осторожна, — заметила Тея, раскладывая свежую выпечку после утреннего наплыва. — Лолли теперь занимается в зале у Кая.

Лолли встала в боевую стойку, которая, правда, ни капли не напоминала то, чему Кай учил меня.

— Еще бы! Попробуй меня задеть и я тебя вырублю. — Она смачно рассекла воздух рукой, будто в дешевом кунг-фу фильме.

— Знаешь, — протянул Уолтер, — из меня бы получился отменный спарринг-партнер.

Лолли выпрямилась, подняла подбородок:

— Ты за мной не угонишься. Я вообще-то тренируюсь, чтобы уложить того парня, Матео.

Я чуть не подавилась, ставя кофейник на место.

— Матео? Профессионального бойца?

Она фыркнула в мою сторону:

— Не нравится мне твой скепсис, девочка.

— Осторожнее, — предупредила Тея. — Ее «девочка» — это высшая степень оскорбления.

Я не удержалась от смеха:

— Прости, Лолли. Я верю в тебя. Но, может, и правда стоит попрактиковаться с Уолтером. — Я подмигнула ему.

Лолли смерила его взглядом:

— Ну и как у тебя с гибкостью?

Уолтер театрально поднял руки вверх, потом наклонился, касаясь пальцами носков.

— Есть свои плюсы в том, что я каждую неделю с тобой на йогу хожу.

Я приложила ладонь к сердцу и повернулась к Тее:

— Мечта.

— И не говори, — согласилась она.

— А как у тебя с силой? — не отставала Лолли.

Уолтер продемонстрировал бицепсы и протянул руку, чтобы она потрогала:

— Как думаешь, откуда у меня сила, если не от мытья этих гигантских кастрюль и сковородок?

Я постаралась не расхохотаться, пока Лолли ощупывала его мускулы, и понесла кофе Харрисону, который уже несколько часов сидел в углу с какими-то делами.

— Вот, держи. Еще что-нибудь принести?

Харрисон поднял взгляд и улыбнулся:

— Все в порядке. Спасибо, что поддерживаешь меня кофеином.

— Всегда рада. И развлечения у нас бесплатные.

Он хмыкнул, глядя на то, как Лолли сравнивает бицепсы Уолтера.

— И когда же она сдастся и пойдет под венец с беднягой?

— Не знаю, но я уже жду не дождусь, что она наденет на свадьбу.

— Думаю, никто к этому не готов, — пробормотал он.

— Возможно, ты прав.

Его взгляд вдруг стал внимательнее.

— Ты в порядке? Трейс сказал, что у тебя уже поставили новую систему безопасности.

Я чуть поерзала, будто могла уйти от этой темы.

— В порядке. Мы осторожничаем. Может, не настолько, как хотелось бы Линку и Трейсу, но чтобы их успокоить, разве что нанять дюжину охранников и дроны пустить.

Мне стоило больших усилий уговорить их ограничиться запертым и закованным цепью черным ходом и патрульной машиной у дома. В конце концов они согласились.

Один уголок губ Харрисона приподнялся, но тут же опустился.

— Ты и Трейс…

Он замолчал, и я поморщилась:

— Так просто получилось. Я не искала этого, но…

— Оно нашло тебя, — договорил за меня Харрисон.

— Наверное, да. Иногда, когда что-то правильное, оно не ждет, пока ты будешь готова.

В его взгляде мелькнула легкая грусть.

— Возможно, ты права.

Я хотела сказать, что он тоже встретит свою девушку. Пусть момент будет неудобным, а сама встреча неожиданной, но она перевернет его жизнь в лучшую сторону. Но сдержалась — не хотелось, чтобы это прозвучало как пустое утешение. Вместо этого я сказала:

— Позови, если захочешь еще кофе.

Я вернулась к перепалке Лолли с Уолтером и к раскладке выпечки с Теей. Вскоре навалился обеденный час, и мы с головой ушли в заказы и обслуживание столиков, пока наплыв не схлынул.

Когда стало чуть тише, я заметила, что Бет остановилась у стола Харрисона, с ледяным латте в руке. Они перекинулись парой фраз, пока он собирал бумаги, а затем она заняла соседний стол, раскрыв свои файлы.

И тут меня осенило.

Обогнув витрину с выпечкой, я направилась прямо к ее столику. Бет подняла глаза, и я заметила, как они чуть расширились при виде моего явно недовольного выражения.

— П-привет, Элли.

— Он тебя попросил присматривать за мной, да?

Взгляд Бет дернулся в сторону.

— Я… кто?

Я сузила глаза:

— Оставайся в полицейской работе, потому что актриса из тебя никакая.

— Элли…

Я стянула фартук и швырнула его на стойку:

— Вернусь, когда арестую Трейса за слежку, незаконное удержание, чрезмерную опеку и все остальное, что только смогу придумать.

Тея расхохоталась:

— Удивлена, что ты так долго не замечала, что за тобой приставили охрану.

— Ненавижу вас всех, — крикнула я, направляясь к двери.





42


Трейс

Откинувшись на спинку кресла, я сжал переносицу, но привычная точка для снятия напряжения на этот раз никак не помогла, пока я слушал, как Габриэль докладывает последние новости.

— Как он мог просто испариться? — процедил я сквозь зубы. — Камера хоть где-то должна была его засечь.

— Понятия не имею, — ответил Габриэль. — У Брэдли есть и деньги, и связи.

Я резко выпрямился.

— Думаешь, родители знают больше, чем говорят?

Габриэль провел ладонью по небритой щеке.

— Сложно сказать. Отец, Хенрик, велел связываться через адвоката, явно уходит в тень. А мать, Хелен, уже раз двенадцать звонила, спрашивала, не вышли ли мы на его след. Она выглядит по-настоящему встревоженной.

— Значит, может, отец просто финансирует побег Брэдли, — предположил я.

— Ему и не надо. Насколько я понял, у Брэдли и так полно денег. И, как у многих из их круга, значительная часть лежит в Швейцарии.

Я раздраженно выдохнул. Международные банковские законы некоторых стран делали отслеживание таких переводов практически невозможным.

— Его фото распространяем. Отели, мотели, аренда жилья — все, что только пришло в голову, — заверил меня Габриэль. — Если он появится в Спэрроу-Фоллс или в любом городе округа — мы узнаем.

Разве что он изменил внешность или обзавелся липовым удостоверением. Но это уже было вне моего контроля. Все, что оставалось, — держать ухо востро и доверять тем, кто присматривает за Элли.

— Что с Джаспером? — Не хотелось даже думать о собственном отце, не то что произносить его имя, но знать я должен был.

— Ограничительный ордер ему вручили. Теперь он обязан держаться на расстоянии минимум ста метров от тебя, Кили, Элли и Лии. Может, этого хватит, чтобы загнать его обратно досиживать срок. Его офицер по условно-досрочному уже говорит с советом, и если ордер сделают постоянным — точно загонят.

Хотя бы что-то. Мало, но хоть что-то.

— Спасибо, — выдохнул я. Этого было недостаточно, но большего я сейчас дать не мог.

— Есть еще кое-что, — продолжил друг.

— Не уверен, что готов к «еще кое-чему», — признался я.

— Уилл.

Я выругался.

Габриэль кинул на стол копию бумаг.

— Сегодня утром ему пришло письмо об увольнении.

— И что, ответил? — спросил я.

— Лейни сказала, что он прислал кучу отборных матов и пообещал позвонить в свой профсоюз, чтобы, цитирую, «засадить наши задницы».

Я хмыкнул.

— На нас это не отразится.

— Нет. Ты дал ему слишком много шансов, и нарушения видели не один свидетель. Тут мы чисты.

— Не буду скучать по нему.

— Я тоже, — усмехнулся Габриэль. — Думаю, стоит посадить Флетчера за его стол. Он проявляет инициативу, внимателен к деталям и, главное, не бесит всех вокруг.

— Согласен, — кивнул я. — Действуй.

— Ладно. Тогда я…

Он не успел договорить — дверь в мой кабинет распахнулась, и проем заполнила Элли — сто семьдесят сантиметров разъяренной красоты.

— Шеф, ты, между прочим, под домашним арестом, — выдала она с порога.

Габриэль едва не рассмеялся, прикрыв смешок кашлем.

— Говорил же, что она раскусит нас до конца дня. — Он поднялся, но, проходя мимо Элли, наклонился и шепнул ей: — Полегче с ним. Он чертовски за тебя переживает.

От этого в ее глазах злость чуть спала, но жара там оставалось предостаточно. Она зашла внутрь и закрыла дверь.

— Элли…

— Ты говорил, что моя жизнь — моя.

— Так и есть. Но это не значит, что я не буду ее защищать.

— Для этого тебе нужно мое разрешение.

Один уголок моих губ дернулся.

— Видимо, нет.

Ее глаза опасно прищурились.

— Я могу превратить твою жизнь в ад. Могу спорить с тобой на каждом шагу. Могу перевернуть все в твоем доме вверх дном: перемешать белье в шкафу, поменять кетчуп с горчицей местами, перепутать лекарства в аптечке. Я могу устроить тебе ад с синими шарами.

— Я уже в аду с синими шарами. И ты тоже.

Она фыркнула.

— Слишком обаятельный для своего же блага.

— А ты чертовски красива, когда злишься на меня.

Ее лицо заметно смягчилось.

— Ты нечестно играешь.

— Всегда. Иди сюда.

— Нет.

— Элли.

— Нет.

— Пожалуйста?

— Черт бы тебя побрал, — пробурчала она, но подошла.

Как только оказалась на расстоянии вытянутой руки, я притянул ее к себе на колени. Она села с тихим «уф», а я крепко обнял.

— Прости.

— Нет, не прощу.

— Прости, что заставил тебя почувствовать, будто я лишаю тебя права выбора. Надо было сначала все объяснить.

Она откинулась чуть назад, изучая мое лицо.

— И ты правда думаешь, что выиграл бы этот спор?

— Знаю, что выиграл бы, — коснулся губами ее носа. — Потому что это был бы правильный ход. Нам нужен был кто-то в пекарне, на случай, если случится что-то неожиданное. Флетчер или Бет хоть как-то помешали тебе сегодня работать?

— Нет, — буркнула она.

— Заставили чувствовать себя под колпаком?

Она только сжала губы, не отвечая вслух.

— Они просто пили кофе, перекусывали, разбирали бумаги и следили, чтобы с тобой все было в порядке. Это так уж плохо?

— Почему ты должен быть таким разумным? — недовольно пробормотала она.

— Это моя суперспособность. — Я коснулся ее губ. — Знаешь, как тяжело мне было уйти от тебя утром?

В ее глазах мелькнуло сочувствие.

— Будто оставлял сердце на прилавке и уходил без него. Это почти убило меня. Но я сделал это, потому что не хочу лишать тебя ощущения нормальной жизни.

— Шеф… — тихо прошептала она, уткнувшись носом мне в шею. — Прости.

— Тебе не за что извиняться.

— Прости, что не подумала, как тебе с этим.

Я прижал ее крепче.

— Вот для этого мы и разговариваем.

Элли улыбнулась у меня на шее.

— Слушай, мы прям как взрослые. Похоже, у нас серьезные отношения.

— Похоже, — усмехнулся я.

— Мне надо вернуться в The Mix Up. Я вылетела оттуда и заявила Тее, что иду производить гражданский арест.

Это заставило меня расхохотаться еще сильнее.

— У меня на поясе висят наручники. Можешь смело пользоваться.

Элли отстранилась и приподняла бровь.

— Думаю, это может мне понравиться, шеф.

— Приму к сведению, — ответил я и поцеловал ее, сдерживая желание углубить поцелуй, а потом помог подняться. — Пойдем. Я провожу тебя.

Она уже собиралась возразить, но в последний момент передумала.

— Спасибо.

Я провел Элли через отдел и вывел на тротуар. Воздух уже заметно холодал, но солнце светило ярко, почти по‑весеннему.

— Забрать тебя через час? — спросил я, когда Элли направилась по улице.

— Я буду та, у которой крутая охрана, — бросила она через плечо.

— Скажи Бет, что ты назвала ее крутой. День у нее сразу станет лучше.

Элли рассмеялась.

— Передам.

Вдруг визг шин заставил меня резко поднять голову в поисках источника звука. Всего в квартале от нас темный седан, с заметно потрепанным кузовом и тонированными стеклами, сорвался с обочины. Я потянулся к рации, чтобы передать патрулю, но машина вдруг сменила траекторию, не уезжая по дороге, а мчась прямо на Элли.





43


Трейс



Все вокруг будто одновременно замедлилось и понеслось вперед, мгновения превращались в резкие, обрывочные кадры. Седан дернулся вправо. Кто‑то закричал. Голова Элли резко поднялась. Ее глаза расширились от шока.

Между ней и машиной — только открытая дорога и бордюр. Ничего, что могло бы ее задержать или остановить. Я уже бежал, даже не осознавая этого. Выкладывался до предела. Бедра и легкие горели, в нос ударил запах жженой резины.

Я врезался в Элли в районе талии, сбивая нас обоих с ног. Мы рухнули на землю, я — на спину, она — сверху, но я не остановился. Перевернул нас, пока не укрылись за припаркованной машиной.

Снова визг тормозов, писк шин… и тишина. Счет: раз, два, три. Потом — крики, сливающиеся в глухой шум. Но я думал только об Элли.

Я перекатил нас еще раз, стараясь действовать как можно мягче, и уложил ее на тротуар. Ее веки дрогнули, она посмотрела на меня.

— Что…?

Я замер, держа ладони возле ее лица, где злая рассеченная полоска пересекала бровь.

— Скажи, где болит.

— Я… я не знаю. Трейс, ты…? — Она попыталась приподняться, но я прижал ее обратно.

— Не двигайся. Пока нет.

Ее лоб нахмурился, потом она поморщилась.

— Двигаешься ты, а ведь именно ты сейчас изобразил Геракла с приемами футболиста.

Облегчение разлилось по всему телу, к Элли возвращалась ее привычная искра.

— Я в порядке, — заверил я, хотя голова гудела, а спина пылала огнем.

По тротуару гулко застучали шаги.

— Что, черт возьми, произошло? — рявкнул Габриэль.

— Темно‑серый седан, затонированные стекла, вмятины, царапины. Марку, модель или номер не заметил, но машина не новая, — слова сами слетели с губ.

Бет уже повторяла их в рацию на плече.

Габриэль обернулся к другим заместителям и начал раздавать команды:

— Где, блядь, эти медики?

Будто услышав его, завыли сирены. Из‑за угла на Каскад‑авеню выскочили скорая и пожарная машина.

— О, Боже, — пробормотала Элли, снова пытаясь подняться и отмахиваясь от моих рук. — Я в порядке. Наверное, рассекла бровь, когда мы катились. Дай подняться.

Я взял ее за руку и осторожно помог сесть.

— Как зрение? Не двоится?

— Нет. Только адская головная боль, — нахмурилась она. — Но у тебя кровь на виске. Ты ударился?

— Похоже, да, — буркнул я.

Из скорой выскочили двое медиков, за ними — несколько пожарных. Молодая девушка, Сьюзи, сразу ринулась к Элли, а старший, Шон, направился ко мне.

— Трейс, я ожидал от тебя чего угодно, но не такого трюка, — пробормотал он, ставя на землю сумку.

— Ну, ты же знаешь меня, я всегда вляпаюсь.

Сьюзи фыркнула:

— Да уж, никогда правил не нарушал. — Повернулась к Элли: — Бровь рассечена, это вижу. Что‑нибудь еще болит?

Элли поджала губы.

— Все ноет, но, кажется, ничего не сломано.

Пока они быстро осматривали нас, Шон уже вынес вердикт:

— Думаю, вам обоим стоит проехать в приемное отделение.

Я мгновенно покачал головой.

— Нет. В больницу я не поеду. Сначала Элли в машину скорой, а я…

— А вот фиг, шеф, — перебила Элли. — Либо вместе, либо никак.

— Боже, вы двое, — проворчал Габриэль.

— Я позвоню доктору Эйвери. Может, он приедет или примет нас у себя в клинике, — предложил я, пытаясь успокоить друга.

— Я сам позвоню, — отрезал он. — Если ты позвонишь, все запишешь как ссадину и легкий ушиб.

Элли хмыкнула:

— Он тебя прекрасно знает.

Я зыркнул на нее, но взгляд смягчился, когда снова увидел рассеченную бровь.

— Ты уверена, что в порядке? Я сильно тебя ударил, и…

— Трейс, — перебила она. — Ты спас мне жизнь. Пара синяков и царапин куда лучше, чем если бы меня размазало машиной.

Я провел ладонью по ее щеке.

— Не напоминай. Ты до чертиков меня напугала, Вспышка.

— Все хорошо. Честно.

Но я знал — хорошо не будет, пока мы не найдем того, кто сидел за рулем этой чертовой машины.



— Не двигайтесь оба, — распорядилась Нора тоном, не допускавшим возражений. Она поставила на кофейный столик Элли поднос, доверху нагруженный тремя разными напитками, тарелкой супа, свежими булочками и обезболивающим.

Мы с Элли только что вернулись от доктора Эйвери, который устроил нам обоим предельно тщательный осмотр. Ей наложили жидкие швы на рассеченную бровь, мне — обычные, старым способом, потому что рана была на коже головы. Обоим досталось прилично ссадин, но в целом нам повезло куда больше, чем могло бы.

Я встретился взглядом с Норой.

— Ты же знаешь, что таблетки я не буду пить.

Она тяжело выдохнула и достала из кармана фартука два небольших пузырька.

— Ладно. Для тебя — только парацетамол и ибупрофен.

Это все, что я себе когда‑либо позволял. Даже когда в двадцать с лишним лет мне удаляли аппендикс, я не притронулся к назначенным врачом наркотическим обезболивающим. С моей наследственностью рисковать нельзя.

Элли скосила на меня взгляд.

— Ты уверен? У тебя спина выглядела неважно.

Досталось ей сильнее всего, и ближайшее время любое резкое движение будет даваться с трудом, но я справлюсь. Я протянул руку, сжал ее пальцы.

— Все нормально.

В дверь резко и настойчиво постучали.

— Я открою, — сказала Нора и быстро направилась в прихожую.

В гостиную ворвался гул голосов, но громче всех звучал Линк:

— Где она? Где моя сестра?

— Вдохни, ковбой, — осадила его Арден. — Угрожать спалить весь мир тебе сейчас не поможет.

Линк уже шагал по коридору в нашу сторону.

— Все хорошо, КонКон. Пара капель жидких швов, и я снова в строю, — поспешила заверить его Элли, еще до того как он успел войти.

Линк стремительно подошел, метнув взгляд то на нее, то на меня.

— Машина пыталась тебя сбить?

Элли поморщилась:

— Мы не знаем…

— Да, — отрезал я, перебивая ее. Смысла врать Линку не было, потом было бы только хуже.

— Может, стоит увезти тебя отсюда, Эл…

— Нет, — жестко сказала Элли. — Этот ублюдок не заставит меня бежать.

Я переплел наши пальцы, сжал, пока в комнату один за другим входили почти все мои братья и сестры с их половинками. Шеп явно был прямо с работы, Тея — еще в футболке Mix Up. Коуп в спортивной одежде, без Саттон и Луки. По пятнам краски на одежде и в волосах Арден было ясно, что она примчалась из мастерской. Кай был в одежде для спарринга, а Роудс — в фирменной футболке Bloom & Berry. Не хватало только Фэллон — скорее всего, она еще работала.

Я поднял руку Элли к губам, едва коснулся ее костяшек поцелуем.

— Тебе не нужно уходить, если не хочешь. Но теперь кто‑то должен быть рядом постоянно, учитывая последний… инцидент. — Я перевел взгляд на Роудс. — Где Энсон?

Его мнение было бы бесценным. Этот выпад был серьезным скачком от запугивающих, угрожающих записок. Что‑то другое. Резче. Переход на реальный вред. Хотя, возможно, это просто эскалация.

Роудс посмотрела то на меня, то на Элли.

— Он с Габриэлем. Захотел помочь.

Я знал — такая помощь имеет цену. Энсон ушел из ФБР не просто так. Слишком много призраков, слишком много демонов. Но он снова надел шляпу профайлера ради Элли. Ради меня.

Не успел я ничего сказать, как зазвонил телефон. Отпустив руку Элли, я взял его со столика и увидел имя на экране. Габриэль.

Я поднялся, игнорируя злобную боль в спине, и ушел на кухню, чтобы было чуть тише.

— Что нашли?

Габриэль не ответил сразу. Это уже говорило о том, что новости будут плохими. Он прочистил горло:

— Машину нашли. Брошена у проселочной дороги восемнадцать. Водитель все тщательно вычистил, но забыл защелку багажника. Мы сняли идеальный отпечаток.

— Чей? — в этом одном слове было столько напряжения, что я едва узнал собственный голос.

— Джаспер Киллингтон. Прости, Трейс. Это был твой отец.





44


Элли



Вся семья Колсон, что была в сборе, изо всех сил старалась держать разговор в легком ключе. Обсуждали мою новую картину из алмазной мозаики, которую я повесила на каминную полку. Вспоминали проделки Луки и Кили, которые они устроили сегодня днем у Коупа дома. Все что угодно — только не аварии, угрозы и взломы.

Но мой взгляд был прикован к коридору, куда ушел Трейс, будто я могла увидеть сквозь стену прямо на кухню. Исчез он ненадолго — это я поняла по часам на дальнем краю каминной полки. Но время растянулось в вечность.

Стоило мне сквозь гул разговоров уловить звук шагов, я выпрямилась и напряглась. Мой взгляд тут же нашел лицо Трейса… и не нашел на нем ничего. Ни следа напряжения, ни облегчения. Ничего. Будто он стер с себя все эмоции.

— Что случилось? — спросила я.

Трейс сунул телефон в карман.

— Мне нужно заехать в участок. Габриэль думает, что нашел машину. Хочет, чтобы я ее опознал.

— Трейс, нет, — возразила Нора. — Тебе надо отдыхать.

— Со мной все в порядке, мам. Я должен ехать.

Я вгляделась в него. Все звучало логично: нашли машину, нужна его проверка… но что‑то было не так.

Я поднялась, несмотря на протест каждой пострадавшей мышцы, и подошла ближе. Большинство бы и не заметило, но я заметила — легкое напряжение в его плечах, едва уловимое движение. Это вызвало морщинку на моем лбу и болезненный отклик от свежей раны.

— Что случилось? — спросила я уже тише.

Трейс смотрел на меня сверху вниз, но не коснулся, как делал всегда. Не провел ладонью по щеке, не запустил пальцы в мои волосы, не взял за руку.

— Им нужен я. Мне пора, — сказал он так же тихо, все так же избегая прикосновения.

— Хорошо, но… — начала я.

Трейс наклонился и коснулся губами виска, подальше от моей раны. Легкий, почти невесомый поцелуй… и он ушел. Кожа горела от отсутствия его прикосновения, а глаза защипало. Потому что это ощущалось как прощание.

Мягкая ладонь легла мне на плечо.

— Сядь. Тебе надо поберечься, — сказала Нора, направляя меня обратно к дивану.

Я обернулась на звук мотора за окном, зная, что это уезжает Трейс.

Нора помогла мне устроиться и погладила по руке.

— Я принесла свой грелку. От усталых мышц помогает отлично. Хочешь, принесу, пока ты ешь?

Глаза снова защипало, но уже по другой причине. У меня почти не было такого в жизни. Настоящей, заботливой опеки. Помню, мама пару раз сидела со мной и читала сказку, когда я болела, но никогда не варила мне суп и не прикладывала грелку. Это было бы делом для домработницы или повара.

Простое предложение Норы отозвалось ноющей тоской где‑то глубоко внутри. По маме. По той, которой она никогда не могла стать, даже если бы захотела.

— О, Элли… — Нора мгновенно поняла все, увидев слезы в моих глазах. Она обняла меня, и в комнате воцарилась тишина. — День был непростой. Если хочешь — выплачись. Мы все понимаем.

— Просто… — всхлип сорвался с моих губ. — У меня никогда этого не было. — Я перевела взгляд на Линка. — У нас никогда этого не было.

Он пересел рядом, взял меня за руку.

— Зато теперь есть.

Я улыбнулась ему сквозь пелену слез.

— Есть.

В этот момент хлопнула входная дверь, послышались шаги.

— Что за слезы? — с порога спросила Лолли, умудряясь выглядеть одновременно встревоженной и возмущенной. — Тебе больно? Не волнуйся, я принесла новый чай. Там мак и еще кое‑что — уснешь до следующей недели. Правда, моя дегустаторша сказала, что пару дней видела розовых кроликов, но тебя же это не смущает?

Мы все уставились на нее, а потом дружно рассмеялись. И это было ровно то, что мне сейчас было нужно.





Прошли часы, а от Трейса так и не было ни слуху ни духу. Я уже трижды написала ему и дважды звонила. Ответа — никакого, кроме его голосовой почты. С каждой минутой, что тянулась в тишине, в животе все сильнее скручивало от тревоги.

Вдруг хлопнула входная дверь, и я тут же подалась вперед, молясь, чтобы это был он. Но в гостиную вошла Фэллон — усталая, с каким‑то подавленным видом. Я видела, как она пытается натянуть на лицо хоть подобие улыбки.

— Элли, как ты? Прости меня, — тихо сказала она.

— Уже гораздо лучше, — ответила я. И это была не совсем ложь. Голова перестала так яростно пульсировать, а ломота в теле хотя и чувствовалась, но была терпимой.

— Вот и хорошо, — выдохнула Фэллон.

Кай тут же подошел к ней, нахмурившись, и снял с ее плеча сумку.

— Что‑то случилось.

— Что‑то всегда случается, — пробормотала она. — Такая уж работа.

Хмурость Кая стала еще глубже.

— Тебя кто‑то задел? Я могу…

— Нет. Просто тяжелый день, — ответила Фэллон уже тише. — Бывает.

Скулы Кая дрогнули, когда он сжал ремень сумки крепче.

— Пойдем. Мы оставили тебе ужин.

Пока он увел ее на кухню, я откинулась на спинку дивана и снова взяла в руки телефон. Экран все так же пусто сиял мне в лицо.

— Все еще ничего? — мягко спросила Арден.

Я покачала головой.

— Начинаю волноваться.

— Когда Трейс работает над делом, он словно в шорах. Видит только задачу перед собой, — попыталась успокоить меня Арден.

Я понимала, что она старается меня поддержать, но сомнения и беспокойство все равно грызли изнутри.

Дверь открылась снова. Я напряглась… но на этот раз в проеме появился Энсон. За ним — Кай и Фэллон с тарелкой, доверху нагруженной едой.

— Трейс с тобой? — спросила я сразу.

Челюсть Энсона дернулась, прежде чем он ответил:

— Все еще в участке. Пытаются найти его отца.

— Его… отца? — переспросила я.

— В машине нашли отпечатки Джаспера. Это он пытался сбить тебя.





Я натянула одеяло плотнее на плечи, сидя на ступенях заднего крыльца, пока Бампер терлась носом о мою руку. Ее давно пора было отправить в ее маленький сарайчик, но мне никак не удавалось заставить себя сделать это.

— Говорят, животные чувствуют, когда тебе нужно утешение, — пробормотала я. — Ты в этом хороша.

Бампер положила голову мне на колени и тяжело вздохнула. Я почесала ее за ушком в благодарность.

За спиной скрипнула дверь, потом хлопнула, но я не подняла головы. Может, если я не посмотрю, тот, кто вышел, уйдет сам. Мне не нужны были слова утешения или пустые фразы. Я слишком переживала за Трейса и слишком была задетa тем, что он меня оттолкнул.

Тяжелые шаги прозвучали по настилу. Определенно мужские. Скорее всего, Линк. Но я удивилась, когда на ступенях оказались поношенные мотоциклетные ботинки.

— Слышал, у тебя тут коза, — сказал Кай, садясь рядом. Он протянул руку, чтобы моя рогатая подруга могла ее обнюхать.

— Это Бампер. Кили дала ей имя, — сказала я, и даже эти слова больно кольнули — напомнили о более простых временах.

Коза боднула руку Кая, и он тихо усмехнулся:

— Имя в тему.

Я сжала одеяло и уставилась в темноту, пока Кай гладил Бампер по голове. Мы молчали какое-то время, а потом он заговорил:

— Он попытается тебя оттолкнуть. Не позволяй.

Я взглянула на него, но он не встретил моего взгляда, продолжая поглаживать козу.

— У нас с Трейсом… особая связь. Не такая, как у остальных.

— По-моему, вы все очень близки, — удивилась я. Колсоны были именно такой семьей, какой и должна быть семья. Добрые, заботливые, преданные.

— Мы близки, — кивнул он. — Но я о другом. Все мы, кто попал сюда через приемные семьи, несем свой груз. Но мой и Трейса… он темнее.

Внутри что-то сжалось в пустоте.

— Он кое-что рассказывал, — тихо сказала я. Я не знала, что именно пережил Кай, но слово «темнее» говорило, что все было плохо.

— Это хорошо. Хорошо, что он начал делиться. Но гарантирую — все хуже, чем он тебе сказал. Его старик… тот еще ублюдок. Никогда не должен был выйти из тюрьмы. Или из гроба.

В груди разлилась горечь — от того, что Трейсу пришлось пройти через такое в детстве.

— Но хуже всего, что Джаспер влез ему в голову. Поэтому у него все — закон и порядок, четкие правила, армейская дисциплина. Все, чего не было в его детстве. Все противоположное отцу.

— Он совсем не такой, как его отец, — резко отрезала я.

Кай повернулся ко мне, и я увидела в его янтарных глазах боль.

— Я это знаю. Ты это знаешь. А вот Трейс — не уверен. И тот факт, что его отец попытался причинить тебе вред? Это перевернет ему мозги. Он решит, что не может иметь то хорошее, что есть с тобой. Что лучше все разрушить, чем потом потерять.

Кай выдохнул, дрогнув:

— Не дай ему этого сделать. Трейс — лучший человек из всех, кого я знаю. Он заслуживает тебя. Заслуживает все хорошее в этом мире. Не позволяй ему все разрушить из‑за того, что он думает, будто не заслужил.

В этот момент мое сердце сжалось. За Трейса. За Кая. За все, что им пришлось пережить.

— Я не позволю, — прошептала я.

— Он будет сопротивляться.

Один уголок моих губ приподнялся:

— Хорошо, что у меня теперь есть уроки по выбиванию из людей дурных мыслей.

Кай усмехнулся низко:

— Хорошо.

Я положила руку на его татуированную ладонь, слегка сжала и отпустила.

— Знаешь, ты тоже заслуживаешь хорошее.

Его взгляд едва заметно скользнул в сторону дома, прежде чем вернуться к темноте перед нами.

— Моя голова слишком тронута для хорошего.

Я поджала губы:

— Никогда не слышала большей чепухи.

Кай хмыкнул и почесал Бампер за ушком:

— Иди за своим мужчиной. А я уложу Бамп в сарай.

Я оставила это без спора — Трейсу я была нужна прямо сейчас. Но и Каю кто‑то нужен. Тоже.





45


Трейс

Я поднял взгляд на свой дом. Все окна были темны — как и всегда в те вечера, когда у меня не было Кили. Но сегодня эта темнота била сильнее. Напоминала, каким было все до Элли. И каким станет снова.

Но оно того стоило. Все — лишь бы уберечь ее. Потому что моя жизнь все равно будет просачиваться в ее жизнь.

Даже если найдут Джаспера и накинут ему пару лет к сроку, он все равно выйдет. И если этот последний номер чему-то меня научил, так это тому, что он никогда не остановится. Он слишком зациклен на мне.

Теперь я снова не мог отделаться от мысли, а вдруг это он присылал Элли угрозы, фото и записки? Он ли вломился к ней в дом? Техническая часть казалась немного выше его уровня, но кто знает, чему он мог научиться в тюрьме?

Телефон пискнул, и я вытащил его из подстаканника. Сообщений и звонков — десятки. Номер, с которого писала Элли, неприятно кольнул в животе, но я сразу перешел к самому свежему.

Декс: По софту все еще пусто. Серверы в России, и доступ почти невозможен. Но я нашел машину, о которой ты спрашивал, на камерах. На заправке Route 66 вчера, чуть после восьми вечера. Но он платил наличкой, так что удостоверения личности нет.

Фото заполнило экран, и я едва сдержал проклятие.

Я: Оно не нужно. Я его знаю.

Декс: Кто это?

Я: Мой отец.

По крайней мере, у нас было второе подтверждение. Вчера вечером Джаспер был за рулем этой машины. Сегодня он не заявлял об угоне. Он сделал это сам. Потому что не хотел, чтобы у меня было хоть крупица счастья, и готов был сделать все, чтобы отнять ее.

Внутри разлилась онемелость, и я с готовностью ее принял. Она мне понадобится в ближайшие дни. Я натянул ее на себя, как детское одеяло, под которым я прятался, когда хотел отгородиться от всего.

Заглушив двигатель, я выбрался из внедорожника и пошел к двери. Открыл замок, и сигнализация тут же пискнула. Я быстро ее отключил и направился на кухню. Но, не успел я дойти, как в гостиной вспыхнул свет.

Рука сама потянулась к кобуре на поясе, чистый инстинкт, но я выругался, обнаружив ее пустой. И тут увидел знакомую фигуру, свернувшуюся в одном из моих огромных кресел.

Я нахмурился:

— Ты же знаешь, что я ношу оружие? Я мог тебя застрелить.

— Я еще знаю, что ты держишь его в ящике в багажнике, потому что не хочешь, чтобы в доме, где спит твоя дочь, были пушки, — Элли медленно поднялась.

Желание вскинуть руки, чтобы отгородиться от нее, было чертовски сильным. Как будто это могло ее остановить. Потому что если кто и умел пробить эту онемелость, так это Элли. А сейчас я не хотел чувствовать.

Она шла ко мне, не отводя взгляда.

— Что ты здесь делаешь? Тебе нужно отдыхать.

— Мне нужно быть там, где ты, — сказала она спокойно, без злости, но с уверенностью, которую я не мог разделить. Не зная всей правды.

— Тебе нельзя быть рядом со мной, — единственное, что я мог сказать. Единственное оружие, чтобы держать ее на расстоянии.

Элли замерла, слегка склонив голову, будто меняла угол зрения, чтобы понять меня.

— Ты правда так думаешь?

— Да, — выдохнул я сразу. Чистая и абсолютная правда.

В ее прекрасных глазах мелькнула грусть, и светло-зеленый цвет в тусклом свете стал почти серым.

— А я так не думаю.

Я сжал зубы до хруста:

— Это не твой выбор.

— Разве нет? — она шагнула ближе. Слишком близко.

Запах бергамота и роз закружил голову, душил обещанием ее близости.

Она остановилась прямо передо мной. Ее смешные пушистые сапоги почти касались носками моих скучных ботинок.

— Я никуда не уйду.

— А тебе стоит. Тебе стоит бежать к черту. Потому что моя семья — сплошь худшее из худшего. Все, к чему они прикасаются, они портят.

Элли даже не моргнула.

— Я сегодня была с твоей семьей. Они — лучшие.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Нет. Не понимаю. Потому что семья — это куда больше, чем кровь и документы. Это те, кто снова и снова оказывается рядом. Те, кто делает тебя тем, кто ты есть. И для тебя это всегда будут Колсоны.

Дышать стало тяжелее. Воздух в легкие заходил рваными, бесполезными вдохами.

— Неважно, как сильно я этого хочу. Неважно, что я взял себе фамилию Колсон. В моих жилах все равно течет его кровь.

В глазах Элли вспыхнуло яркое зеленое пламя.

— Думаешь, я не знаю этой борьбы? Мой отец убивал людей. Приказывал казнить ради власти и забавы. Вот что течет в моих жилах.

Я покачал головой, обходя ее по кругу:

— Это не то же самое.

— Неужели? — ее голос стал жестким.

Элли была чистым светом. Силой, которую многие пытались погасить. И все провалились. Она была сильнее всех них, потому что просто отказывалась перестать цвести.

— Ты не понимаешь, — я повернулся к ней лицом, чтобы она видела. — Он во мне. — Я ударил кулаком себя в грудь. — Этот гнев. Эта ярость. Я постоянно держу их на цепи, но я все равно их чувствую. Это желание сорваться.

Элли не дрогнула. Она подошла еще ближе, обхватила мою сжатую руку своими тонкими пальцами и крепко удержала.

— Он не решает, кто ты. Только ты решаешь. Да, в тебе есть гнев, но ты направляешь его против несправедливости. Да, у тебя есть ярость, но ты никогда не позволяешь ей управлять собой. Ты превратил каждую боль в топливо. Ты — лучший отец. Лучший брат. Лучший мужчина. И я никогда не убегу от тебя, потому что ты — все, о чем я мечтала.





46


Элли

Я чувствовала, как сердце Трейса бьется под моими пальцами. Чувствовала его сбивчивое дыхание. Видела, как в темно-зеленых глазах пылает злость. Но я не отпускала его руку. Трейс никогда не сдавался и я тоже не собиралась. Потому что ему нужен кто-то, кто будет держаться за него, не даст ему сломаться. Кто-то, кто удержит его от того, чтобы он рассыпался на куски.

— Я никуда не уйду, — я сжала его кулак сильнее, прижав наши руки к его груди. Держала его вместе, когда ему казалось, что все рушится.

В глазах Трейса блеснули несдержанные слезы.

— Я не могу позволить ему причинить тебе боль.

Я думала, что мое сердце уже надломилось, когда Кай рассказал мне правду на веранде, но теперь оно разлетелось на осколки. Я должна была догадаться, что в основе всего — это. Его желание защитить меня.

Я сильнее сжала его ладонь.

— Он не причинит мне вреда. Потому что мы не позволим ему этого сделать.

— Что бы я ни делал — он всегда здесь. Всегда преследует меня, — выдохнул Трейс. — Я вижу ту ночь снова и снова. Он не просто заставил меня смотреть, как он хоронит мою мать. Он заставил меня копать могилу.

Слезы подступили к глазам, грозя пролиться.

— Я вонзал лопату в твердую землю снова и снова. Ладони в кровь, умоляя о пощаде. Но моему отцу было плевать.

Осколки моего сердца болезненно дернулись, и ярость пронеслась по венам.

— Трейс…

— Когда я пытался остановиться, он ударил меня так, что зубы рассекли внутреннюю сторону щеки. Кровь наполнила рот, стекала на землю, смешиваясь с ее…

По щекам побежали слезы. Я представляла того испуганного до ужаса мальчишку, пережившего такое. И знала, что нет слов, которые могли бы облегчить его боль. Все, что я могла — это держать его за руку, чтобы он знал: он больше не один в этих воспоминаниях. Что я рядом, с ним, и буду рядом, через все, что бы ни случилось.

Дыхание Трейса сбивалось, он цеплялся за воздух.

— Я продолжал копать, слишком напуганный, чтобы не слушаться. Руки и рот в крови. А потом он сказал мне опустить ее в яму. Стереть ее с лица земли, будто она никогда не жила.

Его горло дернулось, он с трудом сглотнул. Пальцы в моей ладони судорожно сжались.

— И я сделал это. До чертиков боялся, что будет, если ослушаюсь. И так стыдился, что не смог ему противостоять.

— Трейс, — прошептала я. — Тебе было двенадцать. Ты был ребенком. А он — чудовище. Манипулятор. Ты делал то, что было нужно, чтобы выжить.

Его зеленые глаза потемнели почти до черного.

— Я столкнул ее в могилу, которую выкопал. Засыпал землей, что нагребал сам. И когда заплакал — он бил меня. Бил, пока я не перестал издавать хоть какие-то звуки.

Слезы текли по моим щекам. Я бы отдала все, чтобы забрать его боль. И у мальчишки, каким он был тогда, и у мужчины, который стоял передо мной сейчас.

— А потом он предупредил меня, — прохрипел Трейс. — Сказал, что это я ее похоронил. Что моя ДНК на маме и на месте захоронения. Если полиция узнает — в тюрьму сяду я. Не он.

Я не была уверена, что когда-либо ненавидела кого-то так, как ненавидела отца Трейса. Даже своего — после всего, что он сделал мне и другим. Нужно быть особенным исчадием ада, чтобы заставить ребенка пройти через такую пытку. И я молила, чтобы все это вернулось к нему сторицей, когда он окажется в самых глубинах ада.

— Но ты все равно рассказал директору, — хрипло сказала я.

— Я думал, что заслужил все, что меня ждет. Тюрьму. Смерть. Что угодно. Но я не мог оставить ее там. Без могилы. Без похорон. Не мог.

Я сильнее сжала его руку, как будто это была единственная ниточка, удерживающая меня на земле. Он был таким хорошим. Гораздо лучше, чем сам о себе думал.

— Ты уже тогда был борцом за справедливость.

— Я думал, что меня заберут. Вместо этого — отвезли к Колсонам. В место, о котором я не мог и мечтать.

— И часть тебя до сих пор считает, что ты этого не заслужил.

Это не был вопрос, но Трейс ответил одним разрушающим словом:

— Да.

Я глубоко вдохнула.

— Ты не понимаешь, Трейс. Ты — чудо для всех нас. Для каждого, кому ты позволил узнать тебя по-настоящему. Я слышала это от Кая сегодня. От Габриэля — десятки раз. И вижу это каждый день, когда Кили сияет рядом с тобой.

— Элли… — выдохнул он.

— Нет, теперь ты меня послушай. Всю жизнь я что-то искала. Искала место, где буду в безопасности. Где буду своей. Всю жизнь гналась за убежищем и только ты смог мне его дать.

Он судорожно выдохнул и покачал головой:

— Ты сама его себе дала.

— Может, и так. — Я подняла свободную руку и коснулась его небритой щеки. — Но нашла я его в твоих руках. Потому что ты сделал меня достаточно смелой, чтобы быть собой. Не забирай это у меня.

В глазах Трейса снова блеснули слезы.

— Элли…

— Я люблю тебя, — прошептала я в тишину между нами. Эти тихие слова прозвучали громче любого крика.

Трейс дернулся, будто его ударили, но не отпустил моей руки.

— Не должна.

— Поздно. Люблю. И тебе придется с этим смириться.

Он уставился на меня.

— Командирша.

— Черт возьми, да.

— Я тоже тебя люблю.

— Знаю.

Один угол его губ приподнялся.

— Немного украла мою громкую реплику.

— С этим тоже справишься. — Я поднялась на носки и коснулась его губ. — Я. Люблю. Тебя.

Трейс чуть отстранился и провел рукой по моей челюсти.

— Ты показала мне, каким может быть любовь.

Глаза защипало.

— А теперь кто у нас ворует реплики?

— Элли?

— Да?

— Мне нужно отвести тебя в постель.

— Хорошо.

— Вот так просто?

Я пожала плечами:

— Кажется, я становлюсь сговорчивой, когда ты говоришь, что любишь меня.

Его губы дрогнули в намеке на улыбку.

— Неужели только это и нужно, чтобы сломать твою упрямую натуру?

— Осторожнее, шеф. Я могу превратить этот вечер в мучительное ожидание.

Он склонился, его губы почти коснулись моих.

— Нет, ты не сможешь устоять передо мной.

— Мужчины, — фыркнула я. Но знала — он прав.





47


Трейс

Я проснулся от тепла и запаха Элли. Горячее, словно дымное, тепло обволакивало меня, пока я прижимал ее к себе и зарывался лицом в ее волосы. Здесь аромат был особенно сильным. Наверное, дело в ее шампуне.

Что бы это ни было, оно держало меня в плену, пока в голове снова и снова всплывали события прошлой ночи. То, как я наконец рассказал Элли все. То, как она все равно осталась, все равно любила меня.

Это был подарок, которому нельзя было назначить цену. Но тот, что я буду хранить всегда. Я прижал Элли еще крепче, будто она могла исчезнуть, если я ослаблю хватку.

Надо мной раздалось недовольное рычание, и я понял, что есть еще один источник тепла и давления.

Элли зашевелилась, повернулась и несколько раз моргнула. Потом снова моргнула, подняв взгляд.

— Почему Грем на твоей голове?

Я протянул руку вверх и, конечно, наткнулся на этого чертового пса, устроившегося у меня на макушке. Стоило моей ладони коснуться его спины, как его беззубая пасть попыталась хорошенько меня цапнуть.

— Ай, — выругался я, резко отдернув руку.

Элли хихикнула:

— Да ладно тебе, у него всего один кривой зуб, и тот уже шатается.

Я нахмурился:

— Твоя собака только что укусила меня. Ты вообще-то должна перевязать мои раны.

В уголке ее губ мелькнула улыбка, она потянулась к моей руке:

— Бедняжка. Ты в крови? Как думаешь, ампутировать придется?

— Ты просто ужасна.

— Я — лучшая, — парировала она и потянулась, прижавшись губами почти к моим.

Но тут Грем сиганул с моей головы прямо между нами, визжа и кружась.

— Серьезно? — пробурчал я.

Элли рассмеялась и прижала Гремлина к себе:

— Ему стало одиноко.

— Теперь я понимаю, почему Линк все время жалуется, что Брут им мешает, — проворчал я.

— Брут — лучший пес на свете. Он бы никогда так не поступил, — заявила она про пса моей сестры. Грем, как назло, цапнул ее за подбородок, будто возражая. — Не переживай, Грем, ты тоже лучший пес.

На тумбочке зазвонил телефон, и я со стоном посмотрел на него:

— Сегодня я ненавижу всех.

Планы удержать Элли в постели хотя бы еще на пару часов рушились, пока я тянулся к телефону и видел на экране имя Габриэля. В животе неприятно потяжелело, тяжесть разлилась по мышцам, словно раскаленный металл.

— Алло?

— Привет. Как держишься?

Я откинулся на подушки, притянув к себе и Элли, и Грема, хотя пес недовольно зарычал. Теперь я больше не собирался отгораживаться. Больше не собирался все держать в себе.

— Уже лучше. Ты что-то нашел?

— Рад слышать. Есть интересные новости по одному из вопросов.

— Включаю громкую. Элли рядом, — сказал я, коснувшись экрана. Элли подняла на меня взгляд.

Габриэль на секунду замолчал:

— Рановато для гостей, — намекнул он.

Элли усмехнулась:

— Габриэль, ты что, сплетен ищешь?

Он хмыкнул:

— Всегда.

— Поболтаете потом. Говори, что узнал, — поторопил я.

— Мне позвонил один из федеральных контактов Энсона. Есть свежая информация по Брэдли.

Элли напряглась рядом, и я переплел наши пальцы, напоминая, что я рядом и никуда не денусь.

— Пару дней назад его задержали за хранение наркотиков на юге Франции, — продолжил Габриэль. — Он все еще под арестом, по крайней мере, так утверждает источник. И, что интереснее, туда он улетел три недели назад. В системе это не сразу засветилось, потому что он воспользовался частным самолетом знакомого.

Я нахмурился. Это все равно должно было попасть в базу таможни США, но кто знает, какие бывают сбои в частном секторе. Или просто ошибки. Но внутри все скребло. Может, дело было в этом, а может, в том, что мы до сих пор не знали, где мой отец.

Элли сжала мою руку:

— Дыши, Шеф. Это хорошие новости. Минус одна угроза.

— Она права, — согласился Габриэль. — С американцами, которых ловят на ввозе наркотиков, там не церемонятся. Скорее всего, он отмотает срок.

Я переваривал сказанное. У Элли появится время и дистанция от Брэдли. Она будет в безопасности. По крайней мере, если он не подкупит кого-то для грязной работы.

— Думаешь, получится выбить ордер на его телефон? Проверить, не контактировал ли он с кем-то, кто мог бы действовать за него?

— Попробую, — ответил Габриэль. — Если упремся в стену, всегда есть Декс.

Я фыркнул. Проблема в том, что все, что найдет Декс, в суде не примут.

— Есть что-то по Джасперу?

В трубке прозвучал тяжелый вздох:

— Пока нет. Но все ищут.

Я принял все. И хорошее. И плохое. И тяжелое. И прекрасное.

— Заезжай на бранч. Часов в десять тридцать.

— Ты что, ударился? — удивился он. — Вот это разворот на сто восемьдесят.

— Нет. Просто все в последнее время было тяжело. Нужно помнить, что есть и хорошее. Так что приезжай, — сказал я.

Элли подняла на меня глаза и беззвучно произнесла: Я люблю тебя. Она поняла, почему я это делаю. Поняла, что я не позволю моему отцу или чему-то еще заставить меня забыть, что важно.

— Буду, — тихо ответил Габриэль. — Рад за тебя, брат. Рад, что нашел ту, с кем мир стал чище и яснее.

Я коснулся губами лба Элли:

— Я тоже, брат. Я тоже.



Звуки чистого хаоса царили в моем доме. Смех, старые хиты, гул разговоров. Здесь была вся семья Колсонов, плюс Габриэль, Уолтер и даже Лия. Это Элли попросила пригласить и ее тоже. И, пожалуй, впервые за долгое время я видел, что мы действительно делаем шаги к тому, чтобы стать одной, по-настоящему смешанной семьей.

Проходя через гостиную, я заметил, как Арден раскрашивает какую-то фантастическую картинку вместе с Кили и Лукой. Линк держался поблизости. Нора и Лолли увлеченно резались в карты с Саттон и Теей. Через окно я увидел еще больше людей на улице, в том числе Габриэля, который сказал что-то, отчего Лия покраснела.

Я лишь покачал головой и направился на кухню, где застал Элли, покачивающую бедрами, пока она нарезала клубнику для нашей вафельной станции.

— Прошу заметить — нарезка эпическая. Шеф-повар, не меньше.

Я усмехнулся и склонился, чтобы оценить ее работу.

— Я впечатлен.

Она лучезарно улыбнулась мне.

— Думаю, я заслуживаю награду позже, не находишь?

От ее хрипловатого тона у меня непроизвольно дернулся член.

— Ради всего святого, вся моя семья тут. Не провоцируй меня.

Элли только рассмеялась — звонко, от души, без единой тени заботы. Потом потянулась и поцеловала меня. Она пахла клубникой, чаем и самой собой. Я мог бы утонуть в этом сочетании и умереть счастливым.

Раздался громкий возглас, и мы с Элли нехотя отстранились.

— У нас тут, кажется, ночка любви в кухне, — выкрикнула Лолли.

— Господи, — проворчал я.

Элли только шире улыбнулась.

— Никогда бы не подумала, что ты стукачка, Лолли.

Бабушка выпрямилась и фыркнула.

— Я бы никогда.

— Ну не знаю… похоже, ты их только что сдала, — прокомментировал Кай, входя в кухню. Он выглядел не лучшим образом: темные круги под глазами, покрасневший взгляд, да и одежда, похоже, осталась с вчерашнего дня.

Я нахмурился. Элли рассказывала, что Кай открылся ей и поделился частью нашей общей истории. Я боялся, что это вновь сорвало старую рану.

Лолли цокнула языком, окинув его взглядом.

— Тебе надо похмелиться. Видок у тебя так себе.

Кай подошел к кофеварке и налил себе еще кружку.

— Я не с похмелья. Просто засиделся за набросками и мало спал. Мне нужно пару десятков кружек хорошего кофе и все будет нормально.

Честно говоря, то, что он не с похмелья, беспокоило меня даже больше. Для Кая не было чем-то необычным исчезнуть на ночь или даже на пару дней, но то, что от него до сих пор веяло мраком, напрягало.

Не успел я расспросить его, как в кухню вбежали возбужденные Кили и Лука.

— Пап, можно мы пойдем на осеннюю ярмарку? Она сегодня открывается! Лука сказал, там есть аттракционы и сладкая вата…

— И корн-доги, — добавил Лука, будто корн-доги были важнее всего на свете. Не спорю, я его понимал.

Элли подпрыгнула на носках, как ребенок.

— Обожаю карусели!

Я перевел взгляд с одного на другую.

— Не знаю, что сегодня…

— Пожааалуйста, папа, — взмолилась Кили. — Бенни, Грейси и Изабелла тоже идут. Лука сказал. Пожалуйста.

Я бросил взгляд на Элли. Мысль о том, чтобы появиться с ней где-то на людях в нынешней ситуации, напрягала. Но я понимал, что держать ее взаперти у меня или у нее дома — тоже не выход.

— Я могу остаться здесь с Линком и любым заместителем шерифа, кого ты выберешь. А вы с Кили сходите, — тут же предложила Элли.

Конечно. Всегда думает о моей дочке.

— Нет! — тут же запротестовала Кили и подбежала к Элли, схватив ее за руку. — Мне нужна моя лучшая подруга.

Лука нахмурился.

— Я думал, я твой лучший друг.

Кили пожала плечами, и ее косы-«рыбий хвост» качнулись.

— У меня может быть много лучших друзей.

Лука поморщился, а я едва сдержал смех.

— Мы все можем пойти, — предложил Кай. — И будем держаться вместе.

Прежде чем я успел ответить, раздался звонок в дверь. Я нахмурился. Все, кто мог случайно заглянуть, уже были здесь. Вытер руки о кухонное полотенце и пошел к двери.

— Я открою.

Взглянув в глазок, я нахмурился еще сильнее: на крыльце стоял незнакомый мужчина. Открыв дверь, я окинул его взглядом. Лет тридцать с небольшим. Все в нем было сплошным контрастом. Высокий, широкий в плечах, словно в прошлом играл в футбол, но в тонких очках в проволочной оправе. Светло-каштановые волосы взъерошены, на лице трехдневная щетина, из-под рукавов выглядывают татуировки. При этом через плечо у него висела сумка-мессенджер, больше подходящая офисному работнику.

— Чем могу помочь? — спросил я.

— Привет, Трейс, — сказал он так, будто мы знакомы.

— Мы знакомы?

— А, точно. Прости, — он провел рукой по волосам и протянул руку. — Я Декс.

Я чуть приподнял брови. Не знаю, кого именно я ожидал увидеть в лице хакера с легким налетом мстителя, но точно не этого парня.

— Приятно наконец встретиться. Энсон, кстати, внутри.

Улыбка расплылась на лице Декса, и он заглянул через мое плечо.

— Черт, надо было, наверное, позвонить заранее. Когда я в проекте, меня несет. У вас что, вечеринка?

— Так, спонтанный бранч. Заходи, ты всегда желанный гость.

Декс похлопал себя по животу.

— Давненько я не ел ничего, кроме Redline.

— И что за черт этот Redline?

Он смущенно улыбнулся.

— Энергетик. Топливо всех компьютерных задротов.

Я замедлил шаг.

— Погоди… а как ты узнал, где я живу?

Декс поморщился.

— Я же хакер, помнишь?

— Господи… — пробормотал я.

— Декс! — раздался голос Энсона, и он расплылся в широкой улыбке. — Ты-то что здесь делаешь?

Декс застыл.

— Он улыбается. Почему он улыбается? Это пугает.

— Он теперь улыбается. Не переживай, это не инопланетянин в его теле, — успокоил я.

Энсон крепко обнял его, похлопав по спине.

— Рад тебя видеть.

— Я… тоже, — неуверенно ответил Декс, явно не зная, как реагировать на обновленного Энсона.

Когда они разомкнули объятия, выражение лица Декса изменилось, и я понял, что должен был заметить это раньше.

— У тебя что-то есть.





48


Элли

В доме уже не звучали радостные голоса и смех, что еще несколько минут назад наполняли его. Вместо этого в воздухе повисло нервное напряжение — Декс достал ноутбук и открыл Бог знает что. Если это снова окажется очередная порция шокирующей информации, я не была уверена, что смогу это выдержать.

Коуп, Саттон, Нора и Лия увели Кили и Луку к себе, чтобы поиграть с Бампером — подальше от разговоров, которые детям слышать не стоило. Но все остальные остались.

Фэллон наклонилась ко мне:

— Не совсем то, чего я ожидала, когда Энсон рассказывал про своего друга‑хакера.

Я посмотрела на нее:

— Что ты имеешь в виду?

Она моргнула в ответ:

— Господи, да ты и правда пропала.

— Что?

Фэллон усмехнулась:

— Он же красавчик. Такой… лесоруб в стиле профессора‑ботаника. И эти очки… в них что‑то есть.

Кай подошел как раз в тот момент, когда Фэллон закончила, и нахмурился:

— А что такого в очках?

Фэллон бросила на меня взгляд исподлобья:

— Мужчины… ну просто ничего не понимают.

Кай нахмурился еще сильнее:

— Я тоже иногда ношу очки, когда сижу за бухгалтерией в мастерской или в зале.

Я едва удержалась от смеха и похлопала его по плечу:

— Не переживай, ты тоже классный.

— Ладно, — отозвался Декс, его пальцы бешено стучали по клавишам, пока Энсон, Трейс и Габриель нависали у него за спиной. — Наконец‑то я взломал базу данных этой софтверной компании.

— Я этого не слышал, — пробормотал Габриель.

Я ожидала, что Трейс скажет то же самое, но он лишь потребовал:

— Что нашел?

— В Спэрроу‑Фоллс был всего один пользователь, — Декс замедлил печатать, переместив палец на тачпад. — Я вычислил IP‑адрес и установил местоположение. Этот участок в The Meadows RV Park & Cabins, в районе, который называется The Pines.

Тело Трейса напряглось:

— Там живет Джаспер.

— Знаю, — кивнул Декс и щелкнул по экрану. — Но его кредитка засветилась на автовокзале в двух городах отсюда. Он купил билет до Солт‑Лейк‑Сити.

— Сматывается, — пробормотал Энсон.

Я не могла больше сидеть в стороне и подошла к Трейсу, переплела пальцы с его рукой. Он поцеловал меня в висок:

— Все нормально.

Я не отпускала его руки, давая понять, что я рядом. С ним. Что бы ни случилось.

— Билет куплен вчера днем, и вот здесь видно фигуру, — Декс указал на экран.

На слегка зернистом снимке — мужчина в бейсболке с незнакомым логотипом. Лицо приподнято, будто он смотрит на табло отправлений. Даже с размытым изображением я узнала Джаспера Киллинґтона мгновенно: мертвый взгляд, шрам вдоль щеки, угрюмый оскал.

— Это он, — выдохнул Трейс.

— Если он взял билет до Солт‑Лейка, скорее всего, сошел где‑то по пути, — рассуждал Энсон. — Выбрал бы остановку без станции, без камер. Мы бы ничего не узнали. Единственная надежда, если на автобусе была камера. Но даже если так, просмотр всех часов записи займет время.

— И как, блядь, нам его найти? — рявкнул Линк, сжав челюсть.

— Рано или поздно его ресурсы закончатся, и кто‑то его где‑то заметит. С именем и лицом долго бегать не получится, — уверенно сказал Энсон.

— А пока? Мы просто ждем? — зло бросил Линк.

Я мягко улыбнулась брату:

— А пока радуемся, что его больше нет в Спэрроу‑Фоллс. И живем.

Линк резко поднялся:

— Этого недостаточно. — И вышел на задний двор.

Арден собиралась было встать, но я подняла ладонь:

— Я сама.

Она посмотрела на меня и кивнула.

Я поднялась, перешла через комнату и вышла на улицу. Несмотря на прохладу, солнце палило, окутывая Линка золотым сиянием, когда он стоял на краю террасы и смотрел в сторону двора.

Я тихо прислонилась к его руке:

— Ты не можешь спасти меня от всего, КонКон.

— Я вообще тебя ни от чего не спас, — тихо сказал он.

В его голосе звучало такое отчаяние, что я вскинула взгляд:

— Линк… ты спас меня от всего. Ты был моей отдушиной посреди всех манипуляций Филипа. Я жила ради этих наших звонков по средам.

Его ореховые глаза задержались на моих:

— Ты не должна была так жить. Я должен был сделать больше. Поговорить с соцслужбами. Остаться.

Я покачала головой:

— Зачем? Чтобы он мучил нас обоих? Соцслужбы бы ничего не сделали — ту боль, что он причинял, невозможно описать на бумаге. А если бы ты остался… он бы сломал тебя, убил твою душу. Он всегда был хуже с тобой, чем со мной.

— Ты была одна, — хрипло сказал Линк.

— Нет. — Я крепче обхватила его руку. — Потому что ты всегда был со мной. Может, не в соседней комнате, но я носила тебя в сердце. Мой бесстрашный старший брат, который боролся за жизнь, которую заслуживал.

Глаза Линка заблестели от слез:

— Я боялся до чертиков.

— Но все равно сделал это. Ты показал мне, что это возможно. — Я сжала его сильнее. — Может, я и была готова бороться только недавно, но именно ты дал мне силу понять, что пора.

— Эл Бел… — прошептал он.

— Люблю тебя.

Он поцеловал меня в макушку:

— Люблю тебя больше, чем ты когда‑нибудь узнаешь.

Я улыбнулась, глядя на своего большого брата:

— Мы не стали такими, как они.

Выражение его лица смягчилось:

— Нет.

— Мы вырвались, КонКон.

— Вырвались, — повторил он.

И это был лучший подарок из всех.



Громкие возгласы восторга Кили и Луки раздались рядом, когда мужчина на ходулях нагнулся, чтобы вручить им фигурки из воздушных шаров.

Слева от меня Линк демонстративно передернул плечами:

— Вот это ты называешь жизнью? Ты же знаешь, я ненавижу клоунов.

Я не смогла сдержать смех, крепче вцепившись одной рукой в руку Трейса, а другой — в огромный розовый кокон сладкой ваты. В голове вспыхнуло теплое воспоминание: мы с Линком и мамой на Кони-Айленде, прогулявшие школу и загулявшие допоздна.

Я улыбнулась брату:

— Помнишь, как один клоун тогда тебя напугал? Я думала, ты штаны намочишь.

Линк зыркнул на меня:

— Он подкрался сзади и этим жутким голосом спросил, не хочу ли я шарик. Мой инстинкт «опасность — чужак» сработал мгновенно.

Арден засмеялась и переплела с ним руки:

— Не переживай, ковбой. Я тебя защищу.

Линк притянул ее ближе и чмокнул в губы:

— Я на тебя рассчитываю.

К нам направился знакомый мужчина в бейсболке Bloom & Berry. Данкан широко улыбнулся и помахал рукой:

— Рад вас видеть. — Его взгляд задержался на ссадине у меня на лбу. — Ты в порядке? Слышал, что с тобой случилось на днях…

— Уже намного лучше. А еще мои хризантемы на крыльце просто великолепны, — поспешила я перевести разговор на что-то более легкое.

Данкан уловил намек и усмехнулся:

— Рад слышать. Если захочешь, могу что-нибудь еще привезти.

— Я могу сам привезти, если Вспышке что-то нужно, — слишком подчеркнуто вставил Трейс.

Уголки губ Данкана дернулись — он, конечно, тоже все понял:

— Принято. Наслаждайтесь праздником.

Когда он отошел к Роудс поздороваться, я испепелила Трейса взглядом:

— Серьезно?

— Что? — изобразил он невинность.

— Да ты мог бы и круг вокруг меня написать, — пробормотала Арден.

Линк взглянул на Трейса с сочувствием:

— Удачи, дружище. Тут ты сам по себе.

— Спасибо, — буркнул Трейс.

Я упрямо посмотрела на него:

— Он просто был любезен.

— Вспышка, Данк — хороший парень, но он не предлагает сделать доставку кому попало.

Я невольно прикусила губу, глядя в сторону владельца Bloom & Berry, который и правда не раз помогал.

— Вот, видишь, уже думаешь, — тихо сказал Трейс, легко освобождая мою губу из зубов. — Точно так же, как с Флетчером, который постоянно сует нос в твои дела.

Я поморщилась:

— Нет, тут я знаю, что он был заинтересован.

Трейс замедлил шаг:

— Откуда?

— Он приглашал меня на свидание.

— Когда? — прорычал он.

— Успокойся, шеф. Это было до того, как мы начали встречаться. Он знает, что мы пара.

— Слишком чертовски милая для собственного блага, — пробормотал Трейс.

В этот момент Кили подбежала ко мне и потянула за рубашку:

— Пойдем со мной на маленькие горки?

Трейс нахмурился, глядя на невысокий аттракцион:

— Не знаю… выглядит так, будто сделано из зубочисток.

Коуп хлопнул его по плечу:

— Все знают, что твой нежный желудок не переносит горки. Но не ищи отмазок.

Кай, жуя голубую вату, расхохотался:

— Помню, он тогда аж позеленел.

Шеп поморщился:

— Он блеванул мне на новые ботинки.

— Я же предупреждала тебя не садиться с ним в одну тележку, — напомнила Фэллон.

— Красиво бьете лежачего, — проворчал Трейс.

Роудс чмокнула его в щеку:

— Это и есть братские отношения, дорогой.

— Напомни еще, — буркнул он.

Коуп потянул Луку за руку:

— Пойдем, Эл Белл, прокатимся.

— Эй, это мое прозвище, — возмутился Линк.

Коуп только усмехнулся.

Такие моменты у нас с Линком в детстве почти не случались. Но сейчас, стоя под ярким осенним солнцем, я понимала: это только сильнее заставляет ценить то, что у меня есть теперь. Я передала вату Трейсу и быстро чмокнула его:

— Снимай видео, шеф.

— Элли…

Но мы с Кили уже догоняли Коупа и Луку, которые успели занять место в последней тележке. Мы остались в следующей и могли наблюдать, как они несутся по небольшому треку, дрожа на каждом повороте.

Кили крепче сжала мою руку:

— Я немного боюсь.

Я присела, чтобы быть с ней на одном уровне:

— Хочешь подождать? Можем попробовать позже.

Она замотала головой:

— Нет, я хочу. Просто… у меня в животе все кувыркается.

— У меня тоже, — призналась я. — Зато будет веселее. А еще твои косички будут летать, как грива у единорога.

Девочка заулыбалась:

— Как у единорога.

— Именно.

Когда горка остановилась, Коуп и Лука радостно махали нам с другой стороны. Мы заняли места, пристегнулись. Я держала Кили за руку, пока тележки тронулись.

Поднимаясь все выше, я крикнула:

— Поехали!

Кили пронзительно закричала, и я не смогла удержаться — присоединилась к ней. Мы смеялись и вопили, пока не вернулись в станцию.

Кили выпрыгнула из тележки и протянула руку мне:

— Это было лучшее на свете! Еще раз?

— Думаю, да, — рассмеялась я, выбираясь наружу.

И тут, на извилистой дорожке к выходу, что-то твердое уперлось мне в спину, а кто-то резко схватил за рубашку.

— Издашь звук и эта маленькая дрянь поплатится.





49


Трейс



Кай схватил меня за плечи и тряхнул сзади, смеясь:

— Да ты уже зеленеешь, просто глядя на это.

Я отстранился, нахмурившись:

— Ты вообще в курсе, что эти чертовы конструкции собирают и разбирают по десятку раз за год? Потом таскают их из штата в штат. То, что я не хочу кататься в этих консервных банках на колесах, значит только одно — у меня есть хоть капля здравого смысла.

Роудс улыбнулась:

— Никогда не был любителем рисковать. Но мы тебя все равно любим.

Энсон обнял мою сестру, мягко прижав ее к себе:

— Не каждый такой же сорвиголова, как ты, Безрассудная.

За их спинами я заметил знакомую фигуру. Как только его взгляд встретился с моим, на его губах появилась неприятная ухмылка. Рейнер Крус. Лучший дружок Джаспера и, пожалуй, единственный человек, чья душа была чернее, чем у моего отца.

— Ну надо же, живьем встретили настоящего копа-предателя, — протянул Рейнер, приближаясь. Он пытался выглядеть беспечным, но я видел — это только фасад. Его некогда светлые волосы потускнели, стали редкими клочьями, зубы пожелтели, а сам он был болезненно худ.

Я знал этот вид — результат многолетней наркоты. Может, я бы и пожалел его… если бы не знал, какая мразь прячется под этой оболочкой.

Кай шагнул вперед, распрямив плечи:

— Проходи мимо.

Рейнер хмыкнул:

— Джас говорил, что у тебя теперь телохранитель. Все еще сам за себя постоять не можешь, мелкий?

Я ждал, что его слова заденут… но нет. Ни одна заноза не застряла под кожей, не разъела изнутри. Я видел, насколько нелепыми они были. Точно так же, как и слова моего отца. Я тогда был двенадцатилетним пацаном, до ужаса напуганным. И я попросил о помощи. Рассказал о том, что видел и в чем меня заставили участвовать. Это не было слабостью. Это было выживанием.

Вместо того чтобы поддаться на провокацию, я просто улыбнулся этому жалкому типу:

— Рад тебя видеть, Рейнер. Погода-то какая сегодня, а?

Рейнер замер, растерянно глядя на меня. Не знал, что ответить. Энсон тихо усмехнулся — он понял, какую я игру затеял, выбивая у Рейнера почву из-под ног.

Услышав этот смешок, Рейнер прищурился:

— Че, есть что сказать?

Энсон улыбнулся легко:

— Нет. Просто наслаждаюсь представлением.

Брови Рейнера поползли вверх, и он вдруг догадался:

— Ты этот… с башкой ненормальной, да?

Роудс сплела руки с Энсоном:

— Милый, а чего это ты мне до сих пор не сказал, что можешь предсказывать будущее? Где мои выигрышные лотерейные номера?

— Ты понимаешь, о чем я, — процедил Рейнер. — Ты читаешь мысли.

Энсон посмотрел на него пристально:

— Это один из способов сказать. Давай, сделаю тебе бесплатный фокус.

— О, да! — обрадовалась Фэллон. — Обожаю, когда он это делает.

Рейнер оскалился на мою сестру, как зверь, но Кай встал между ними, перекрыв обзор:

— Не смотри на нее. Даже не дыши в ее сторону.

Теперь уже Рейнер хмыкнул:

— За живое задел, сопляк?

— Тебя бросил отец, — неожиданно сказал Энсон. — Лет в пять-семь. Мать… в лучшем случае — наплевательская. Мужики у нее менялись как перчатки. И относились к тебе соответственно. Поэтому ты и не терпишь авторитетов. Но то, чего ты не любишь признавать, — что все, чего ты когда-либо хотел, это их одобрение.

Будто током ударило. Рейнер дернулся, выпрямился как струна:

— Да ты ни черта не знаешь.

Но лицо его побелело и этого было достаточно, чтобы понять: Энсон попал в самую точку.

Рейнер сплюнул, как любил делать мой отец:

— Держи свою больную семейку подальше от меня. — И ушел.

Я проводил его взглядом, пока он не оказался на другом конце ярмарки.

— Видели, как он побледнел? — едва не подпрыгнула от восторга Фэллон.

Кай резко повернулся к ней:

— Не трепись про таких людей, Фэл. Он опасен. Может навредить просто так, ради развлечения.

Она нахмурилась:

— Мы же на людях.

— Это ничего не значит. Будь умнее, — бросил он и ушел.

Роудс попыталась дотронуться до Фэллон:

— Ты в порядке?

— Надо его догнать, — отрезала она и рванула за Каем.

Черт. Такая реакция означала, что у Кая снова полезли демоны.

Энсон приобнял Роудс:

— Сейчас ему нужна только она. Разберутся.

Я знал, что разберутся, но тревога за брата все равно жгла внутри. Нам пора было серьезно поговорить.

Тут к нам подбежал Лука, а за ним спокойным шагом шел Коуп:

— Килс уже там! — выкрикнул Лука. — Снимай на видео!

Я попытался стряхнуть с себя мрачные мысли, улыбнулся:

— Ты не выпал?

Лука гордо расплылся в улыбке:

— Нет! Я даже вот так руки поднял! — и закинул их вверх.

Коуп хлопнул его по плечу:

— Вот это ты настоящий…

— Доскажешь — лишу свободы, — перебила Саттон.

— Мужик, — пробормотал Лука, — не нарывайся.

Мы рассмеялись. Я достал телефон, когда вагончики поехали вверх по наклонной. Черт. Кажется, меня стошнит просто от вида.

— Кто-нибудь, принесите пакет для блевотины, — крикнула Роудс.

Я показал ей средний палец.

— Вот так сюрприз. И от нашего шерифа, между прочим, — фальшиво возмутилась она.

Я записал каждый дурацкий поворот. Держался только благодаря тому, что сквозь шум иногда прорывался смех Элли и Кили. Когда поезд вернулся на станцию, я облегченно выдохнул и убрал телефон в карман.

Я пытался разглядеть их в толпе, но потерял из виду. Они не появились сразу, и легкое беспокойство кольнуло изнутри.

— Видишь их? — спросил я.

Все повернули головы, но я уже шел, а потом перешел на бег. И тут я увидел ее — Кили. Щека испачкана землей, волосы растрепаны. И она бежала.

За пару шагов до меня она бросилась ко мне:

— Папа! — закричала она в слезах. — Он ее забрал! Мужчина забрал ее!

Мир рухнул. Кровь зашумела в ушах, паника стиснула горло:

— Кто? — выдавил я. — Ты видела его?

Сквозь слезы Кили ткнула пальцем себе под глаз:

— У него был шрам. Вот здесь.

Там же, где был шрам у Джаспера.

Мой отец забрал Элли.

Я провалил единственное, что поклялся сделать.

Сберечь ее.





50


Элли



В виске тупо пульсировала боль, и я чувствовала, как ноет место, куда Джаспер ударил меня рукояткой пистолета. Могла бы, наверное, быть «благодарна» за то, что он ударил в ту сторону, где уже не было рассеченной раны. Но глухой стук за глазами и мутная тошнота, подступавшая к горлу, не давали почувствовать благодарность ни за что.

Нет, неправда. Благодарность все же была. За то, что я жива. За то, что Кили смогла сбежать. За то, что Трейс в безопасности. Я держалась за эти три мысли изо всех сил.

Я осторожно потянула пластиковые стяжки на запястьях, и болезненный отклик заставил меня поморщиться. Шевелить руками было почти невозможно, и я думала, не перетянуто ли там все так, что кровь перестанет поступать к пальцам. Веревка, что держала меня за середину туловища к старому деревянному стулу, хотя бы не была затянута намертво. Маленькая, но все-таки передышка.

Косыми взглядами я пыталась изучить комнату, пока Джаспер ожесточенно стучал по экрану телефона. Новый план побега? Но какой в этом смысл? Неужели он и правда так ненавидит Трейса, что готов снова пойти в тюрьму?

Слева от меня открывался непримечательный вид. Похоже, это была охотничья избушка — одна комната и крохотная ванная. Кухня с парой дверок в шкафах, а снизу — просто занавески. Но обстановка была с душой: на кровати лежало лоскутное одеяло, на стенах висели картины, а на буфете стоял старинный кувшин с тазиком.

Над буфетом — окно с видом на лес, сшитые вручную занавески. Только вот я понятия не имела, где этот лес. Сколько времени прошло с того момента, как я потеряла сознание — минуты или часы, я не знала. Но одно было ясно: местность я не узнала.

— Даже не думай сделать глупость, — оскалился Джаспер.

Я не собиралась показывать страх — это было бы ровно тем, чего он ждал. Я подняла взгляд и встретилась с ним глазами.

— Да я просто думала, где они взяли такие антикварные вещи. Очаровательно.

— Очаровательно… Ну да, ну да. Конечно, мой сын-предатель связался с какой-то богатенькой сукой.

— Не переживай. Богатой меня назвать сложно.

Он прищурился. Маскировку, что была на нем в парке аттракционов — бороду, шляпу и темные очки — он снял. Но шрам на щеке спрятать было невозможно. Я надеялась, что Кили рассказала Трейсу про него, чтобы он знал, с кем имеет дело.

— Не думай, что обведешь меня вокруг пальца. Я не идиот. Я знаю все про твоего ублюдочного папашу.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как она упирается в позвоночник. Мелькнула мысль: а можно ли его использовать как оружие? Но, глянув на пистолет в руке Джаспера, я решила, что лучше не испытывать судьбу.

— Верно. Мой отец еще тот ублюдок.

Кажется, мой ответ сначала сбил его с толку, но потом лицо перекосило от ярости.

— Ни капли преданности. Вся в моего ублюдочного сына.

Я натянула стяжки сильнее, используя боль, чтобы не сорваться и не сказать чего-то, что спровоцирует его на выстрел.

— Ну что, богатенькая сучка, слов нет? — усмехнулся он.

Я глубоко вдохнула затхлый воздух избушки, что стояла закрытой не одну неделю.

— Нет.

Джаспер ухмыльнулся, откинувшись на спинку.

— Не скрою, мне понравилось тебя дергать. Платить малолеткам, чтобы закидали тебя яйцами возле участка.

Я дернулась.

— Это ты?

— Не лично, но за мои деньги. И да, я забрал те радужные трусики. Передам своему сыну, что знаю, как ты пахнешь.

В животе все перевернулось, и я едва не вывернула содержимое прямо на пол.

— Чего ты хочешь?

Вот это был единственный вопрос, на который мне нужен был ответ. И я знала — при его эгоцентризме он вполне может мне его дать.

— У меня уже все есть. Есть приманка, чтобы выманить моего никчемного сынка. Есть способ причинить ему всю ту боль, что он заслуживает, когда я вышибу тебе мозги у него на глазах. И есть средство свалить с бабками, как только все будет сделано.

Вся моя показная выдержка рухнула. Вместо нее в груди разгорелся липкий, обжигающий жар паники. Я глупо верила, что если бы он хотел меня убить, то сделал бы это сразу. А он, оказывается, готовил больное, извращенное шоу.

Дыши. Я повторяла этот приказ себе снова и снова, пока сердце перестало колотиться так, словно собиралось вырваться наружу.

Джаспер продолжал улыбаться, зная, какой эффект его слова произвели. И наслаждался этим.

Но именно это знание подстегнуло во мне злость. Предупреждения Кая о том, что нельзя позволять похитителю увозить тебя куда-то, уже не имели значения, но все остальное я помнила. Я мысленно перебирала приемы и удары.

Глаза. Нос. Пах. Колени.

— Что, инсульт у тебя? — рявкнул он. — Мне ж нужно, чтобы ты была жива, пока я не покажу все это моему сыну.

В памяти всплыло лицо Трейса. Теплый взгляд, в котором уже было признание в любви, даже без слов. Мягкое, но уверенное «ты сможешь», которым он поддерживал. Чувство принадлежности, которое он подарил.

— Он тебе никто, — процедила я.

Брови Джаспера сошлись.

— Он мой.

Гнев во мне захлестнул все остальное. Потому что я знала, каково это — когда кто-то считает, что владеет тобой. Но Трейс никому не принадлежал. И я — тоже.

— Трейс — не такой, как ты. Он добрый. Он щедрый. Он сильный. Все, чем ты никогда не был. И это видно по вашей жизни: твоя — жалкая, его — настоящая.

Джаспер взвился, сделал несколько шагов ко мне.

— Ах ты, сука… — прошипел он.

Его рука поднялась для удара. Я ждала. Когда она оказалась в верхней точке, я резко рванулась вверх. Спинка старого стула хрустнула, веревка упала на пол. Я вложила всю силу в удар связанными руками — прямо в его нос. Раздался хруст, и кровь хлынула из ноздрей.

Он заорал, но я уже подбросила колено и врезала в пах. Джаспер согнулся, и я со всей силы толкнула его. Он рухнул на пол, корчась.

А я уже бежала.

Джаспер заорал, а я, рванув к входной двери, судорожно пыталась ее открыть. С первого раза ухватиться за ручку как следует не вышло — пальцы скользили, — но со второй попытки я сумела провернуть ее и распахнуть дверь. Я знала, что через несколько секунд он снова поднимет пистолет, и мне нужно выжать из этих мгновений все.

Бежать со связанными руками было тяжело и неловко, но я рванула к самым густым зарослям деревьев.

В висках стучало, за спиной слышалось его ругань. Прогремел выстрел, пуля ушла в сторону, не зацепив меня. Я петляла, меняя траекторию, пытаясь быть более трудной мишенью.

— Мелкая сука, — прорычал Джаспер. — Я сделаю так, чтоб тебе было больно, когда убью.

Легкие горели, мышцы ныли, но я гнала себя еще быстрее. Я думала о Трейсе и Кили, о Линке, о всей семье Колсонов. Я бежала ради них. И ради себя.

Нога зацепилась за корень.

Я рухнула на землю так сильно, что перед глазами вспыхнули звезды, а воздух вырвало из легких. Волна боли прокатилась по телу, но я заставила себя перевернуться и подняться. Нужно было бежать.

— Не двигайся, мать твою, — прорычал он.

Я зажмурилась на мгновение, не желая видеть его.

— Посмотри на меня, богатенькая сучка, — прошипел Джаспер. — Открой глаза и взгляни на меня, прежде чем я тебя прикончу. Для меня будет достаточно, чтобы Трейс нашел твое изуродованное тело.

Боль пронзила меня. Не физическая — та пока не успела догнать. Это была боль разбитого сердца. Что не успею понять, кем хочу быть. Построить жизнь с Трейсом и Кили. Увидеть, как мой брат станет отцом. Просто жить.

Но я не собиралась умирать, отворачиваясь. Я не дам Джасперу этого удовольствия.

Я открыла глаза.

И прогремел выстрел.





51


Трейс



Полицейский участок превратился в хаотичный командный пункт. Повсюду сновали сотрудники, а на улицах работали поисковые группы. Мы подключили всех, кого только могли, пока моя семья разрывалась между тем, чтобы утешать Кили, и расклеивать по городу листовки в надежде, что кто-то что-то видел.

Но все было так, будто Элли просто испарилась. Проблема с временными карнавалами в том, что у них нет ни серьезной охраны, ни камер на каждом углу, как в парках аттракционов. Все, на что мы могли рассчитывать, — это на то, что кто-то что-то заметил.

А я… я мог только сидеть за этим чертовым конференц-столом, который стал нашим импровизированным штабом, и пялиться в огромную карту на стене. Разноцветные булавки отмечали важные точки: место, где Элли видели в последний раз. Ее дом. Мой. Линка и Арден. Ранчо Колсонов.

И другие — темные метки. Места, где ошивался Джаспер. Трейлер, который он снимал. Бар, где он часто бывал. Дома его знакомых.

Рейнера уже привезли на допрос и держали под стражей — один канал для Джаспера перекрыт. Но что он делает с Элли сейчас? Через что она проходит из-за того, что любит меня? Она уже слишком дорого платила за то, что старалась угодить близким, а теперь расплачивалась еще сильнее. Да, обстоятельства другие, но какая, к черту, разница?

Вокруг шумело: стук клавиш под пальцами Декса, который сосредоточенно всматривался в экран; потрескивание полицейских раций; короткие команды в эфире. Все это накатывало одно на другое, но я не пытался заглушить боль. Я заслужил ее.

Я просто продолжал смотреть на карту, будто она могла чудом подсказать, где Элли. Будто я почувствую что-то, когда увижу нужное место или название. Но я ничего не чувствовал.

Кроме пустоты. Пустоты жизни без Элли.

— Держишься? — тихо спросил Энсон, проходя за спинку соседнего стула.

— Конечно, — отозвался я. Голос был чужой. Будто он принадлежал кому-то, кто спрятался за одеялом безразличия, как я тогда, в тот день, когда мой отец чуть не сбил Элли. Только сейчас я чувствовал все. Каждую крупицу боли и ярости. Каждую искру вины и отчаяния.

— Ну, тебе стоит подучить актерское мастерство, — пробурчал Энсон.

Мне было все равно. Я просто продолжал смотреть. Ждать чего-то. Чего угодно.

Его ладонь легла мне на плечо.

— Ты был рядом, когда я едва не потерял Ро. Ты помог мне держаться, когда я почти сломался. Теперь я здесь, Трейс. Мы вытащим Элли.

Я не знаю, что именно меня сломало — прикосновение? Слова, похожие на клятву? — но это было слишком.

Я резко отшатнулся, опрокинув стул.

— Ты не знаешь! — слова вырвались из меня, как ржавая проволока, разрывая все на пути. — Ты, блядь, ничего не знаешь! — Я схватил стул и швырнул в стену, разнеся его вдребезги.

Комната ожила. Я уже тянулся к другому, но Энсон перехватил, а Декс подошел сзади. Я развернулся к нему, но он оказался быстрее. Ушел от удара, заломил мне руку за спину и наклонил вперед.

В плечо пронзило резкой болью. Хорошо. Мне это нужно было. Но я все равно рвался вырваться, уничтожить все вокруг.

— Дыши, — приказал Декс. — Дыши, или я вырублю тебя точкой давления.

Эти слова вернули крохотную толику здравого смысла. Часть ярости схлынула, и Энсон присел ближе.

— Соберись, Трейс. Ей нужен именно ты.

Остатки ярости растворились. Меня затрясло, и я согнулся, задыхаясь от рваных, беспомощных всхлипов.

— Я не могу ее потерять…

Декс отпустил, и Энсон обхватил меня в жестких объятиях, не давая вырваться.

— Ты ее не потеряешь, — процедил он. — Ни хрена такого не будет.

Я пытался взять себя в руки. Хоть на время. Достаточно, чтобы найти Элли. Вернуть ее.

— Она… она все для меня, — выдавил я. — Она показала мне, какой может быть жизнь.

— Знаю, — глухо ответил Энсон. — Знаю.

— Трейс.

Я обернулся на голос Габриеля, пытаясь прочитать его лицо.

— Скажи, что есть зацепка.

Он перевел взгляд с Энсона на меня. Вздохнул.

— Скажи ему, — жестко сказал Энсон. — Если сейчас что-то утаишь — вашей дружбе конец.

Челюсть у Габриеля напряглась.

— Мне нужно знать, что ты сможешь держать себя в руках.

Я задвинул все черное и рвущее наружу вглубь, запер так, чтобы не прорвалось.

— Под контролем.

— Бен Вера позвонил в диспетчерскую. Сработала камера в его охотничьем домике. Картинка пропала, но вряд ли они ожидали, что там стоит датчик движения.

Редко у охотников вообще есть охрана, и уж точно редко кто ставит сигнал на движение — слишком много зверья. Но тот домик был гордостью Бена, и он никому не позволил бы туда вломиться.

Я сглотнул, прогоняя сухость в горле.

— Он что-то увидел?

— Джаспер. Он держит Элли на мушке.





Сотрудники полиции собрались в тактической точке на гравийной дороге, ведущей к одному из пиков Монарх. Обычно сюда приезжали ради пеших прогулок, рыбалки или кемпинга. Но с наступлением холодов и угрозой скорого снега поток туристов почти сошел на нет.

Все равно видеть, как мужчины и женщины натягивают кевларовые жилеты и проверяют оружие, казалось неправильным. И все же я был благодарен каждому. Все они рисковали своей жизнью ради Элли. Кто-то знал ее лично, кто-то нет — но это не имело значения.

Бет и Габриэль склонились над картой, планируя маршруты подхода. Лейни, Фрэнк и Аллен обсуждали детали с помощниками шерифа из соседнего округа, вызвавшимися помочь. Единственный, кого я ожидал увидеть, но так и не заметил, — Флетчер. Я уже собирался поискать его взглядом, но кто‑то крепко сжал мое плечо.

Я обернулся и встретился с Габриэлем, в глазах которого читалось беспокойство.

— Трейс, ты точно уверен, что сможешь?

Я оценил, что он не пытался спорить, имеет ли смысл мое присутствие. Да, это конфликт интересов, мягко говоря. Но в маленьких городах в таких ситуациях работали все, кто мог.

— Я буду держать себя в руках, — пообещал я.

— А мы его прикроем, — сказал Энсон, появляясь рядом с Дексом. Оба были в тактическом снаряжении, и снова меня удивил Декс в таком виде.

Габриэль нахмурился.

— Ты уверен, что он умеет с этим обращаться?

Энсон фыркнул.

— Терпеть не может оружие, но разбирается в нем лучше, чем кто‑либо, кого я знаю. Лучший стрелок в бюро.

Мне было любопытно, как уживаются такие качества, но сейчас я был просто рад, что он здесь.

— Ладно, — нехотя согласился Габриэль и повернулся к собравшимся. — Вы знаете свои группы и маршруты. Двигаемся тихо и быстро. Радио используем только при крайней необходимости.

Все начали расходиться. Моя группа состояла из Энсона, Декса и Бет. Мы пошли по узкой звериной тропе, что вела с восточной стороны горы. Никто не говорил ни слова. Мы двигались быстро, но в темпе, который могли выдержать все. Останавливаться времени не было.

Справа хрустнула ветка, и мы мгновенно перестроились, подняв оружие. Сердце колотилось в ушах, я заставлял себя дышать ровно. Джаспер? Элли? Оба?

Из‑за деревьев вышли три лося.

Бет тихо выругалась, и мы опустили оружие.

— Пошли, — сказал Энсон. — Мы близко. Держите ухо востро.

Мы снова двинулись вперед, петляя между густыми деревьями. И вдруг… На земле мелькнуло что‑то яркое. Сердце ухнуло, а потом забилось с удвоенной силой.

Что сегодня на ней было? Я судорожно пытался вспомнить. Оранжевый свитер? Или это было вчера?

Я ускорился, а когда увидел человеческую фигуру, уже побежал. Она лежала ничком на тропе, без движения.

Но слишком крупная, чтобы быть Элли. Я повторял это про себя снова и снова, пока мы не добрались до тела. И все же, когда я увидел его, у меня перехватило дыхание. В груди — три аккуратных пулевых отверстия. Работа того, кто умеет стрелять. А лицо… лицо, что приходило ко мне в кошмарах.

Джаспер. Кровь темным пятном расползалась по земле. Рядом — мобильный телефон. Тот, с которого Элли могла бы позвонить за помощью, даже дрожа от страха. Если бы была на свободе.

Я с трудом втянул воздух и встретился взглядом с Энсоном.

— Если Джаспер мертв… кто, блядь, тогда держит Элли?





52


Элли



Я уставилась на женщину, которая силой тащила меня вверх по склону. Лицо было знакомое, но сейчас оно казалось чужим, пугающе чужим.

— Ты застрелила его, — выдохнула я.

Хелен Ньюбери резко обернулась. В ее светлых, с проседью, волосах не было ни одной выбившейся пряди — идеальный аккуратный пучок. Одетая так, словно собиралась провести уик‑энд в загородном поместье, а не устраивать бойню в горах. Один пистолет она уже убрала в кобуру, как человек, привыкший к оружию с детства, а в руке теперь держала оружие Джаспера.

Она смерила меня взглядом свысока — тем самым, что всегда казался мне высокомерным.

— Он был расходным материалом, Элеонор.

Я вздрогнула от звучания полного имени. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я слышала его в последний раз, хотя я знала — времени прошло не так уж много. Но это имя будто отбрасывало меня обратно в прошлое, к жизни, от которой я так далеко ушла.

В голове метались мысли, складываясь в уродливую картину. Если мать Брэдли здесь, значит, она замешана. Но в чем именно?

— Двигайся, — приказала Хелен, таща меня вверх с удивительной для ее возраста силой.

Каждая клеточка моего тела болела. Шок, похоже, прошел. Я ощущала себя так, будто меня вырвало в океанское течение и снова и снова бросало о камни.

— Я не могу, — прохрипела я.

— Слабачка, — процедила она. — Ты всегда была слабачкой. Я думала, у тебя есть стержень, чтобы быть рядом с моим Брэдли, но ошиблась.

Я согнулась пополам, пытаясь не вырвать, но все‑таки сумела взглянуть на женщину, которую знала почти всю жизнь.

— Ты здесь… потому что я рассталась с Брэдли?

Рука Хелен метнулась так быстро, что я не успела даже попытаться закрыться. Удар ладонью в лицо был таким сильным, что во рту тут же появился вкус крови.

— Неблагодарная шлюха, — выплюнула она. — Твой отец чуть не опозорил нас одной только связью с вашей семьей, и мы великодушно не отвернулись от тебя. А ты как отплатила? Унижением нашего сына.

Костяшки пальцев у нее побелели от напряжения, так крепко она сжимала рукоять пистолета. Металл дрожал в ее руке, пока она возвышалась надо мной. Я судорожно пыталась придумать хоть что‑то, что могло бы ее усмирить.

— У нас с Брэдли не получалось, — выдавила я. — Мы… мы не подходили друг другу.

— Это ты ему не подходила, — рявкнула она. — Я думала, ты отличаешься от остальных. Думала, станешь для него тихой гаванью. А надо было видеть с самого начала — у тебя нет ни цели, ни характера. Ты просто безвольная марионетка, делающая то, что велят.

— Тогда тебе стоит радоваться, что меня больше нет в его жизни, — я понимала, что хватаюсь за соломинку, но отчаянно пыталась сбить ее с этого опасного края.

— Радоваться? — в ее голосе зазвенела ярость. — После того как ты ушла, жизнь моего сына развалилась. Он стал приходить на работу пьяным. Привел стриптизершу на благотворительное мероприятие.

Я попыталась выпрямиться, и боль в ребрах резанула остро.

— И это моя вина?

Хелен прожгла меня взглядом.

— Ты разбила ему сердце. Он говорил, что если ты вернешься, все наладится. И я хотела, чтобы у моего мальчика было все, чего он желает. Думала, если ты поймешь, какая это честь — быть избранной им, все встанет на свои места.

Мозаика стала складываться.

— Это ты… — выдохнула я. — Ты присылала угрозы. Фотографии. Ты следила за мной.

— Не смеши, — скривилась Хелен. — У меня есть дела поважнее, чем наблюдать за твоей жалкой жизнью. Я могу заплатить людям, чтобы они сделали это за меня.

— Джаспер, — пробормотала я.

Хелен отряхнула воображаемую пылинку с рукава дорогой куртки.

— В конце концов, да. Сначала у Брэдли был какой‑то дешевый частный сыщик, но стоило предложить ему немного больше, и он стал присылать отчеты мне тоже. Ты слишком много времени проводила с этим отбросом‑соседом, и я приказала следить за ним. Так я и вышла на Джаспера.

— Взлом, когда я спала?

— Джаспер, — фыркнула она. — Он был слишком увлечен твоим падением, чтобы остановиться.

— Машина, что едва не сбила меня?

Губы Хелен сжались.

— Тоже Джаспер. Там он перегнул палку. Ему было велено просто напугать тебя, чтобы ты вернулась домой, к Брэдли, куда тебе и место. Но Брэдли становился все неуравновешеннее. Я надеялась, что отдых с друзьями его успокоит…

— Но не успокоил. Потому что проблема не во мне, — выпалила я.

Удар был сильнее прежнего — приклад пистолета пришелся прямо на скулу. Я согнулась, вскрикнув от боли.

— Надо было с самого начала позволить Джасперу сделать свое дело и покончить с тобой. Но, как говорится, если хочешь, чтобы что‑то было сделано как надо — сделай сама, — процедила она.

Ее лицо исказилось в злобной гримасе.

— Какая трагедия: напарник Джаспера предает его и хладнокровно убивает. Ты пытаешься бежать, но тебя тоже застреливают. Пусть это будет уроком Брэдли: с кем поведешься…

Сердце колотилось так, что рвало грудь изнутри. Лицо горело, словно под кожей взорвалась крошечная бомба. Но я должна была взять себя в руки. Я должна была бороться.

Собрав все силы, я выпрямилась.

— Тебе это с рук не сойдет.

— О, дорогуша. Уже сошло, — холодно произнесла Хелен. — А теперь беги.

Я поняла, чего она хочет. Ей нужно было обставить все под свою версию. Но я не собиралась ей помогать.

— Нет.

— Что? — в ее голосе зазвенели сталь и оскорбленная гордость.

— Я сказала, нет. Я не стану облегчать тебе задачу.

Я замерла, выжидая, когда она хоть чуть‑чуть сместится, чтобы я смогла сбить ее в сторону, врезав в огромный валун слева.

— Департамент шерифа округа Мерсер! Бросьте оружие! — донесся голос Бет из‑за деревьев.

Мое сердце сжалось, разрываясь между облегчением и паникой. Но Хелен двинулась быстрее, чем я могла ожидать: в одно мгновение оказалась у меня за спиной, и холодный ствол уперся в подбородок.

— Брось оружие! — приказала Бет, выходя из‑за деревьев.

Хелен рассмеялась.

— Пришла одна, девочка? Глупая ошибка.

— Не одна, — раздался голос Энсона слева.

Хелен выругалась и сильнее дернула меня за волосы, до боли наполнив глаза слезами.

— Мелкая дрянь. Ты все портишь. Если думаешь, что я пойду ко дну одна, сильно ошибаешься.

— Не надо, — раздался новый голос.

У меня подкосились колени. Трейс. Если бы я могла выбрать один голос, который хотела услышать перед смертью, это был бы его.

— Это из‑за тебя, — зарычала Хелен. — Она бы вернулась туда, куда ей место, если бы не ты.

Трейс вышел справа, держа оружие наготове.

— У Элли только одно место.

— Позволь угадаю, — усмехнулась Хелен. — С тобой?

— Нет, — твердо сказал он. — Там, где она сама захочет быть.

— Шеф… — прохрипела я.

— Люблю тебя, Вспышка. Ты показала мне, что значит любить, — хрипло выдохнул Трейс, и в его темно‑зеленых глазах блеснули непролитые слезы.

Хелен сжала мои волосы еще сильнее.

— Ты не имеешь права любить кого‑то, кроме моего Брэдли! — выкрикнула она.

В воздухе раздался резкий треск. Вспыхнула боль. А затем мир поглотил хаос.





53


Трейс



Сколько бы часов ни прошло, оторвать взгляд от Элли было почти невозможно. Да, врачи в приемном покое уже ее осмотрели и, к счастью, нашли лишь легкое сотрясение после нападения Джаспера и ушибленные ребра от падения. Но мне все равно казалось: стоит отвести глаза хотя бы на несколько секунд и она снова исчезнет у меня на глазах.

А вот она — моя девочка. Сидит на моем диване, утопая в подушках и ярких пледах. С одной стороны к ней прижалась Кили, между ними устроился Грем. Линк и Арден, свернувшись, сидели в кресле неподалеку. Роудс и Фэллон развалились по‑турецки на полу у журнального столика, а Саттон и Коуп помогали Норе на кухне. Тея и Шеп складывали пазл с Лукой за обеденным столом, Энсон говорил по телефону на улице, а Лолли уехала за продуктами.

Все держались рядом — хотели убедиться, что с Элли все в порядке. Просто быть рядом с ней. Единственный, кого не хватало, — Кай. Для него это было не похоже, но, наверное, слишком уж много старых демонов поднялось на поверхность в этот раз.

И, глядя на французские двери, ведущие на заднюю террасу, я понимал: он не единственный. Декс стоял у стекла и смотрел во двор, но я знал — ничего он там не видел.

— Он все еще там? — спросил Энсон, подходя ко мне и убирая телефон в карман.



— Ага. До сих пор не верится, что он сделал тот выстрел.

Когда Энсон говорил, что Декс отличный стрелок, он не шутил. Четким выстрелом в шею он снял Хелен Ньюбери. Энсон пытался удержать ее в живых до приезда медиков, но спасти ее было невозможно.

Я понимал, что по идее должен испытывать угрызения совести — ведь любая жизнь имеет вес. И видел, что для Декса этот груз был тяжелее, чем для большинства. Но я не чувствовал ничего, кроме облегчения.

Энсон, глядя на друга, сказал:

— У него детство было непростое. Теперь все это снова всплывет.

Как и у Кая. Я невольно задумался, что же у них с Дексом общего из прошлого. Но спросить не успел — Декс уже заходил в дом.

Все взгляды устремились на него. Благодарностей за то, что он сделал, было много и они его смущали. Но я ничего не мог с этим поделать. В моей семье всегда говорили людям, когда их ценят.

— Звонил друг из бюро, — сказал Декс, вертя телефон в пальцах. — Оказывается, Брэдли и его дружки были замешаны в маленькой операции по торговле людьми. Обслуживали богатых в определенных экзотических местах. Теперь он сядет намного дольше, чем на пару недель.

— Вот он — спусковой крючок для Хелен Ньюбери, — пробормотал Энсон.

Элли посмотрела на меня, но я уже шел к ней. Протиснулся между родными и опустился на подлокотник дивана, склонился и коснулся ее губ.

Она задержала взгляд на моих губах.

— Я свободна.

— Ты свободна, — прошептал я. — Чтобы быть там, где сама захочешь.

Элли чуть отстранилась, коснулась ладонью моего лица.

— С тобой. Я всегда хочу быть с тобой.

Облегчение накрыло меня с головой. Я даже не осознавал, насколько боялся, что Элли захочет уехать из Спэрроу‑Фоллс, когда все уляжется, сочтя, что здесь слишком много боли.

— Вспышка… — я поцеловал ее снова, на этот раз глубже.

— Фу, — заявила Кили, вскакивая с дивана. — Микробы.

— Осторожнее, — крикнул из‑за стола Лука. — Теперь они будут делать это постоянно.

Все засмеялись.

Линк наклонился, чтобы видеть Элли.

— Ты правда останешься?

Она улыбнулась брату:

— Здесь моя семья. И я не могу пропустить момент, когда ты будешь весь в детской блевотине. Плюс, я собираюсь всерьез побороться за титул любимой тети.

— Эй! — одновременно возмутились Роудс и Тея.

В этот момент открылась входная дверь, и влетела Лолли, вся увешанная пакетами и бренча своим бесчисленным украшениями. Декс уставился на нее:

— Это что… сережки в виде светящихся конопляных листьев?

Энсон хлопнул его по спине:

— Добро пожаловать в семью Колсонов.

Лолли, пройдя в гостиную, сложила пакеты и смерила Декса взглядом.

— Знаешь, я не в восторге от ребят в погонах, но тебя бы я залезла, как на дерево.

Глаза Декса округлились, в них мелькнул испуг:

— Э‑э‑э…

Лолли достала из пакета блестящую коробочку с грибами и радугами.

— Это тебе, за то, что спас мою Элли. Она самая веселая из всей этой шайки, и без нее я бы пропала.

Кто‑то из моих братьев и сестер возмутился, но Элли только крепче прижалась ко мне.

— Лолли… — прошептала она.

— Это правда, — заявила та. — И я жду, что ты быстро поправишься, чтобы мы могли пойти в ковбойский бар.

Элли рассмеялась:

— Как только ребра перестанут болеть — я там.

Лолли протянула Дексу коробочку:

— Для тебя. Мой фирменный бленд брауни.

Декс взял ее, и тут вся комната хором крикнула:

— НЕТ!



Нора протянула мне одну из кастрюль, в которой готовила овощное чили специально для Элли, и я методично начал ее вытирать. Остальные уже разошлись, пока Элли дремала на диване. Лия заехала, чтобы забрать Кили и дать Элли возможность поспать подольше, зная, что ей нужен отдых для полного восстановления. К тому же она принесла букет цветов и особый чай, который, по ее словам, хорошо помогает при мышечных болях.

Наша семья становилась все более единой, переплетенной, и от этого в груди поселилось чувство умиротворения, которого я раньше не знал. Была и благодарность — за то, что мои братья и сестры всегда готовы подставить плечо. За Лолли с ее проказами, которые неизменно вызывали улыбку у Элли. И за Нору, мою маму.

Такие тихие минуты всегда были нашими. Она никогда не лезла с расспросами, просто давала понять, что рядом.

Я присел и поставил кастрюлю на место, затем поднял глаза на нее:

— Люблю тебя, мам.

Нора посмотрела на меня, ее лицо потеплело:

— И я тебя люблю. И люблю, что ты наконец нашел то счастье, которого всегда заслуживал.

Я выпрямился, развернувшись к ней, готовый выложить все:

— Элли помогла мне по‑настоящему увидеть то, что всегда было рядом. Заставила поверить, что я могу это принять. Что я могу быть частью семьи Колсон. Могу быть тем, кем ты меня воспитывала.

— Мальчик мой, — сказала Нора, поднимая руку и ласково похлопывая меня по щеке. — Ты всегда был Колсоном. Ты — лучшее, что есть в нашей семье. Верный и заботливый. Щедрый и защитник. Ты делаешь нас лучше одним своим присутствием.

В горле сжалось, глаза защипало. Я притянул ее в объятия:

— Спасибо, что дала мне место, где я могу быть собой.

— Спасибо, что позволил. — Через минуту она отстранилась, вытирая глаза. — Ну вот, весь день держалась, а ты заставил меня расплакаться.

Я тихо усмехнулся:

— Прости.

— Должен извиняться. А теперь убери эти последние кружки и отправь свою девушку в постель. Ей надо отдыхать на мягком матрасе. А я поеду домой.

Я поцеловал Нору в щеку:

— Напиши, когда доедешь.

— Всегда заботишься о своих, — с улыбкой сказала она и направилась к двери.

Я вытер две кружки, из которых мы пили кофе, но, открыв шкаф, замер. И нахмурился. Там больше не было аккуратно выстроенного ряда кружек — вместо них вперемешку стояли миски и тарелки. А между ними — записка:

Шеф,



Три попытки, чтобы догадаться, куда я делa кружки. Не благодари за то, что держу тебя в тонусе.



xx Элли

Я невольно рассмеялся. Решив оставить кружки прямо на столешнице, я пошел в гостиную. Элли открыла глаза, едва я вошел:

— Привет…

Она была чуть сонная, но до чертиков милая. Я сел на край дивана и мягко убрал волосы с ее лица:

— Хочешь рассказать, куда делa кружки?

Губы Элли изогнулись в лукавой улыбке:

— Попробуй выпытать.

Я сдержал улыбку:

— Вспышка?

— Да? — сонно спросила она.

— Я хочу, чтобы ты путала мои шкафы каждый день.

Элли нахмурилась, не понимая:

— Ладно?..

— Переезжай. Переезжай ко мне с Кили прямо сейчас. А потом, когда достроим фермерский дом, туда. Можешь помочь мне с Шепом доработать планы. Мы сделаем его по‑настоящему нашим.

Элли моргнула, в ее глазах заблестели слезы:

— Это серьезный шаг. Кили…

— Обожает тебя, — перебил я. — Ничто не обрадует ее больше, чем видеть тебя с нами всегда. Но если это слишком рано…

Теперь перебила меня она. Поднялась и поцеловала, лишив возможности сказать хоть слово. Отстранившись, с озорством в глазах спросила:

— Можно мне завести козу в компанию Бампер?

Я рассмеялся:

— Можешь хоть целый приют для коз открыть, если захочешь.

Губы Элли зависли над моими:

— Напомню тебе об этих словах, когда приведу домой целое стадо.

Эпилог



Элли

ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

С распахнутыми настежь окнами и любимыми *NSYNC, гремящими на всю, мы с Кили и Лией танцевали по новенькой комнате Кили в новеньком доме Лии — доме, который она теперь делила с Габриэлем. Я до сих пор не могла перестать глупо улыбаться, когда думала об этом. Хотя, если честно, удивляться было нечему.

Габриэль и Лия — идеальные противоположности, как и мы с Трейсом. В нем было столько озорства и легкости, что он вытягивал Лию из ее скорлупы и заставлял ее принимать все эти сумасшедшие, но прекрасные моменты, которые подкидывает жизнь. А еще немаловажно, что Кили уже его обожала, а Трейс был просто счастлив, что оба они нашли своих идеальных вторых половинок. Кто-то мог бы считать странным, что Лия в итоге оказалась с лучшим другом своего бывшего мужа, но для меня это было… идеально.

Мы стали по‑настоящему смешанной семьей. И от этого она была только прекраснее — с ее уникальностью и многоцветием. А то, что я приучила и Лию, и Кили к поп‑музыке девяностых, было приятным бонусом.

Как только одна песня сменилась другой, я улыбнулась им обеим:

— Ну что, готовы к фазе номер два?

Лия поправила волосы под блестящей повязкой, которую Кили подарила ей на Рождество, и шутливо отдала мне честь:

— Давай запустим этого пегакорна.

Кили улыбнулась маме, а потом мне:

— Можно я буду отвечать за блестки?

— Кому, как не тебе, я могу доверить это? — я нашла фирму, выпускающую настоящую блестящую краску для стен и мебельный лак, и уговорила хозяйственный магазин в городе привезти ее специально. Комната Кили была пробным вариантом. Если все получится, я смогу использовать ее и в других проектах.

В Спэрроу‑Фоллс уже пошел слух о моих настенных росписях, и я постепенно возвращалась в интерьерный бизнес. Только теперь делала все по‑своему. Мне безумно нравилось встречаться с клиентами, узнавать их настоящих, а потом воплощать это в их домах.

Но ни один проект не тронул меня так, как этот. Когда Лия предложила вместе оформить комнату Кили в их новом доме, я вложила туда все сердце. В росписи были детали, которые напоминали о каждом важном для Кили человеке. Мы с Лией рылись на блошиных рынках, перелистывали альбомы по дизайну, пока не собрали идеальную картинку для нашей девочки. И было вдвойне приятно, что мы создавали ее вместе.

Музыка гремела, пока мы оживляли каждый сантиметр стены. Потребуется пару дней, прежде чем мы сможем расставить мебель и закончить все до конца, но оно того стоило.

И было еще слаще от того, что я могла делать это без страха. Джаспер исчез, Брэдли отбывал серьезный срок во Франции. Филип еще пытался какое-то время со мной связаться, но после того как его поймали с запрещенным в изоляторе, он лишился права на звонки и письма. Даже друг Джаспера, Рейнер Круз, теперь сидел, после того как Трейс и Габриэль нашли его схрон. А мерзавец Уилл перекочевал на ночную смену в охрану торгового центра, где максимум власти, который ему доверяли, — это электрошокер. Флетчер же получил свое место за столом… как и заслуживал.

Спэрроу‑Фоллс светлел, а Колсоны наконец могли выдохнуть. И мы все это более чем заслужили.

Когда солнце стало клониться к горизонту, окрашивая конец лета теплыми оттенками, музыка вдруг оборвалась. На пороге стоял Габриэль с широкой улыбкой:

— Выглядит потрясающе.

— Это же просто лучшее на свете! — закричала Кили и кинулась к нему.

Он подхватил ее, не обращая внимания на то, что теперь его джинсы и футболка покрывались пятнами краски:

— У тебя, без сомнения, будет самая крутая комната во всем втором классе.

Ее улыбка стала еще шире:

— Не могу дождаться, когда устрою там ночевку для подружек.

Я засмеялась:

— Ты к этому готов, Габриэль?

Он скривился, но с улыбкой:

— Со снеками я разберусь, а вот уши свои, боюсь, не спасу.

Лия похлопала его по плечу:

— Не переживай. Я куплю тебе беруши.

Габриэль рассмеялся, опустил Кили на пол и повернулся ко мне:

— Трейс написал, что уже едет за тобой.

Я нахмурилась, глянув на телефон:

— Уже? У нас же еще есть время.

Габриэль и Лия переглянулись.

— Что? — я почувствовала, как во мне просыпается подозрение.

В уголке губ Габриэля мелькнула ухмылка:

— Из тебя вышел бы отличный коп, Эл. Бригада только что закончила последние отделочные работы.

— Серьезно?! — я взвизгнула.

Команда Шепа работала почти без передышки, чтобы завершить строительство дома. Казалось, мы уже сто лет были на финишной прямой, но, как это часто бывает со стройками, бесконечные мелочи все откладывали и откладывали момент завершения. Я знала, что они планировали закончить к выходным, но сегодня это стало полной неожиданностью.

— Он будет здесь с минуты на минуту, — сказал Габриэль.

— Ну что, Кили, хватит сил на две новые комнаты за один день? — спросила я.

Она хихикнула:

— А что мы нарисуем на стене в доме у тебя и папы?

— Нам придется как следует подумать, потому что превзойти это будет сложно, — я взглянула на Лию. — Поможешь нам со вторым раундом?

Она хрустнула пальцами, сделала преувеличенную разминку:

— Буду готова.

Я засмеялась, схватила Кили за руку и повела к лестнице, с трудом сдерживая нетерпение. На первом этаже за окном посигналили, и я только ускорила шаг. Опустилось стекло пассажирского окна, и я увидела за рулем знакомое лицо Трейса.

— Готовы увидеть свой новый дом? — окликнул он.

— Готовы! — радостно закричала Кили.

Я открыла заднюю дверь, помогла ей забраться, а сама устроилась на переднем сиденье и поцеловала Трейса.

— Фу, микробы, — сморщила нос Кили.

Трейс усмехнулся:

— Надеюсь, она всегда будет так думать о поцелуях.

— Даже не надейся, шеф.

Дорога до участка тянулась мучительно долго, но когда мы свернули к новым воротам, на которых было выжжено Colson, Трейс взглянул на дочку:

— Твой выход, Кили.

Она радостно взвизгнула, потянулась к чему‑то рядом с собой и через секунду на мои глаза легла розовая маска для сна.

— Чтобы не смела подглядывать, — строго сказала она.

— Что вообще происходит? — спросила я, нащупывая пальцами гладкий шелк.

Трейс сжал мою руку, медленно трогаясь с места:

— Мы с Кили готовили для тебя один маленький сюрприз.

Я нахмурилась, пытаясь угадать. Я же сама вместе с Шепом и Теей разрабатывала проект дома и двора, а Трейс время от времени добавлял и практичные, и совершенно безумные идеи. Дом был идеальным сплавом нас двоих с щедрой примесью нашей девочки.

Машина подпрыгивала на гравийной дороге целую вечность, пока наконец не остановилась. С улицы донеслись звуки открывающихся дверей, и Трейс помог мне выбраться.

— Осторожно, папа, не дай ей споткнуться! — позвала Кили.

— Не дам, — ответил он, ведя меня за руку по чему‑то, что напоминало каменную дорожку. Я пыталась понять, где мы, но так и не смогла.

— Готова? — прошептал Трейс мне на ухо, когда мы остановились.

— Она готова! — радостно крикнула Кили.

Трейс рассмеялся и стянул с меня повязку. Я зажмурилась от резкого света, а когда глаза привыкли, солнце уже заливало землю перед нами густыми красками заката — глубокими красными, медными, золотыми. И в тот миг я просто не могла поверить в то, что видела.

Целое стадо коз, в том числе моя любимая Бампер, и пара лошадей для полной картины. А чуть поодаль, начинаясь прямо от изгороди, раскинулся дикий сад, залитый красками. Столько оттенков и полутонов, что я бы никогда не смогла назвать их все. Меж цветами перелетали бабочки, беззаботно и счастливо.

— Трейс… — выдохнула я.

— Ты же говорила, что хочешь свое стадо коз, — тихо напомнил он.

Кили радостно запрыгала на месте:

— И ты любишь кататься со мной верхом, так что теперь у нас есть и свои лошади!

Губы Трейса скользнули по моему виску:

— А еще тебе нужен был сад для бабочек.

Глаза защипало от слез, и я жадно впитывала все это великолепие. Но еще сильнее я чувствовала… их. Потому что это было сделано ими для меня.

— Вы продумали все… — с трудом произнесла я.

— Почти все, — шепнул Трейс. — Но не совсем.

И он опустился на одно колено.

В ушах зашумела кровь, сердце забилось так громко, что я едва слышала его голос. Трейс достал маленькую коробочку с кольцом:

— Элли. Вспышка. Выходи за меня. Будь нашей семьей. Сделай это нашим «навсегда».

Мои губы уже произносили «да», еще до того, как он открыл коробочку. Кили радостно взвизгнула, а Трейс надел кольцо мне на палец. Оно было, как и все вокруг, полным цвета — усыпано множеством камней всех оттенков радуги, будто само родилось в этом саду бабочек.

Слезы катились по щекам, когда Трейс поднялся, а я бросилась к нему в объятия. Он рассмеялся, а Кили закружилась вокруг нас в танце. Потом он повернул меня лицом к нашему новому дому.

Вся семья Колсонов была там. Все махали и радостно кричали. Арден и Линк держали на руках мою племянницу и племянника, а Брут и Гремлин носились по двору. Все подняли бокалы, а Лолли встряхнула бутылку шампанского, выстрелив пробкой и окатив двор сверкающими брызгами. Это было… идеально.

Я подняла глаза к Трейсу:

— Я люблю тебя.

Его губы едва коснулись моих:

— Спасибо, что показала мне, каким может быть настоящее чувство.





Отрывок из книги «Секретный рай»


Пролог



Фэллон

Четырнадцать лет

— Если ты только что доел последние Lucky Charms, я взломаю твой Инстаграм и выложу ту самую фотку, где ты голышом носился по центру города накануне выпуска, — пригрозил брат.

Я даже не подняла головы на слова Коупa. Мой карандаш продолжал тихо шуршать по бумаге, и этот звук терялся в гуле кухни. Но я выросла в такой атмосфере — с шумом и хаосом. С тем добрым, уютным хаосом, который неизменно царил у нас дома, потому что мама принимала в семью приемных детей — всех, кому нужна была помощь, даже после того, как папа умер. Она просто была такой женщиной.

Иногда дети оставались всего на ночь или на пару дней. Иногда — навсегда. Но нас всегда было много, а значит, всегда было шумно и оживленно.

Шеп, сверкнув янтарными глазами, усмехнулся Коупу:

— Хорошо еще, что у меня шикарная задница. Волноваться не о чем.

— Твоя задница такая бледная, что при виде ее луна в обморок падает, — парировал Коуп.

— Следите за языком. Оба, — строго сказала мама, бросив взгляд на нового члена нашей семьи.

Арден было двенадцать, и за несколько месяцев, что она жила у нас, она сказала, может, пару слов. Но ее серо-фиолетовые глаза следили за каждым, и было ясно, что она замечает куда больше, чем кажется.

Бабушка Лолли фыркнула, входя на кухню в ослепительно блестящем спортивном костюме, расписанном всеми цветами радуги:

— Сквернословие — это честно.

Мама метнула на нее жесткий взгляд:

— Сквернословию в нашем доме не место.

— Как и моей йоге без одежды? — обиженно поджала губы Лолли.

Коуп сморщился, покачав головой так, что его светло-русые волосы взметнулись — уверена, от этого у половины девчонок в школе дыхание замирало.

— Пожалуйста, не напоминай. У меня до сих пор психологическая травма.

Лолли показала ему язык:

— Это называется «приветствие солнцу». И вообще, сам виноват, что заявился ко мне в гостевой дом без предупреждения.

Шеп усмехнулся, садясь на табурет рядом со мной:

— Бьюсь об заклад, он больше так не сделает.

— Я теперь держусь минимум в двухстах метрах, — передернул плечами Коуп.

В кухню ввалилась Роудс, ее темно-каштановые волосы чуть растрепаны:

— Не позволяй им гасить твою искру, Лолли.

— Никогда, пирожочек, — откликнулась Лолли.

Шеп поставил миску с хлопьями на кухонный остров рядом со мной, расплескав молоко. Быстро стал вытирать лужицу, а я убрала дневник с дороги.

— Прости, Фэл.

— Когда ты уже уезжаешь обратно в колледж? — спросила я, едва заметно улыбнувшись.

Он скорчил недовольную гримасу:

— Сегодня утром. И ты будешь скучать по мне до безумия.

— Только не когда ты забираешь последние Lucky Charms, — крикнул Коуп с другой стороны кухни.

— Кто успел, тот и съел, — парировал Шеп.

Мама подняла глаза от плиты, одарив их обоих взглядом, полным усталого раздражения:

— Вам обоим нужен белок, а не сахар в чистом виде.

— Я буду яичницу, Нора, — улыбнулась маме Роудс.

Мамино лицо смягчилось:

— Сегодня ты моя любимая.

— Подлиза, — фыркнул Коуп, пытаясь вытряхнуть остатки хлопьев из коробки себе в миску.

— Коупленд, — осадила его мама.

— Прости, мам. — Он бросил в сторону Роудс ухмылку. — Прости, Ро-ро.

Моя лучшая подруга жила с нами всего год — после того, как ее семья погибла в пожаре. Хотя она и проводила у нас много времени раньше, ей все еще приходилось привыкать к жизни в нашей большой семье.

— Неплохо, — заметил Шеп, заглянув через плечо в мой рисунок.

Я быстро захлопнула дневник, скрывая эскиз дома.

— Не так уж и неплохо по сравнению с твоими, будущий строитель.

Он одарил меня кривой улыбкой:

— Будем надеяться.

— Только если тебя не отвлекут девчонки, гоняющиеся за тобой по кампусу, — раздался новый голос.

В кухню вошел наш старший брат Трейс в идеально выглаженной форме помощника шерифа.

— А я думал, ты уже съехал, — бросил Шеп.

— У меня кончился кофе, — мрачно сообщил Трейс.

— Пропусти его, — сказал Коуп. — Трейс без кофе — страшное создание.

Трейс метнул в его сторону взгляд:

— Не дашь мне кофе и я с удовольствием выпишу тебе штраф за превышение, когда поедешь тридцать пять в зоне двадцать пять.

Мама резко выпрямилась и уставилась на Коупа:

— Коупленд Колсон. Я доверяю тебе самое ценное. Скажи, что ты не гоняешь.

В ее голосе слышалась легкая тревога, и я знала почему. Когда мне было десять, мы попали в аварию. Коуп и я оказались в больнице, а папа и брат Джейкоб погибли.

Трейс смягчился и приобнял маму:

— Да шучу я. Он всего на пару километров в час быстрее едет.

Ложь. Коуп за рулем — тот еще лихач, всегда ищущий острых ощущений. Может, потому, что мы однажды едва не потеряли все.

Я поднялась, собирая свои вещи в рюкзак. Потом прошлась по кухне, готовя себе ланч. Быстро огляделась, никто ли не смотрит, и сделала два сэндвича с индейкой. Но так увлеклась, что не заметила, как мама подошла вплотную.

Она откинула прядь волос с моего лица так легко, как умела только она:

— Ты позавтракала? В последнее время ты берешь с собой слишком много на обед.

Я невольно напряглась. В груди закололо от смеси тревоги и вины, ведь я скрывала от нее свою миссию. Но если расскажу, она вмешается. А я боялась, что так будет только хуже.

— Иногда хочу перекусить на свободном уроке, — уклончиво ответила я. Это была правда. Иногда я действительно ела на переменах. Но чаще это были конфеты, особенно Sour Patch Kids со вкусом клубники, если удавалось достать.

Коуп метнул в мою сторону взгляд, явно собираясь поддеть:

— За двоих ешь, Фэл?

Моя челюсть отвисла, а мама резко обернулась к нему:

— Это не тема для шуток.

— Да брось, — фыркнул он. — Фэл даже парня никогда не целовала. Можешь быть спокойна.

Щеки вспыхнули. Он был прав. От этого обиднее не становилось, но легче — тоже. Все в семье легко находили отношения. Трейс встречался с одной и той же девушкой еще со времен колледжа. Шепу просто проходу не давали. К шкафчику Коупа каждый день дежурила очередь девчонок. Даже у Роудс нашлось немало поклонников. И я была уверена, что Арден тоже не останется без внимания, если решит выйти за пределы нашего участка.

А я… всегда казалась себе лишней. Мне было сложно заводить друзей, я не интересовалась тем, чем жили остальные в моем классе. Да и стеснялась незнакомых людей. Чаще всего я просто растворялась в тени.

Схватив сэндвичи, я сунула их в рюкзак и, не оборачиваясь, выскочила за дверь. Доски крыльца глухо стукнули под ногами. В глазах защипало от глупых слез.

— Фэл, подожди, — крикнул мне вслед Коуп.

Я не останавливалась, хотя и бежать-то мне было некуда. Ранчо Колсонов находилось в километрах от города, и единственным моим «побегом» могло быть разве что пастбище с лошадьми или коровами. Я замедлила шаг у изгороди и уставилась на горизонт. В утреннем свете Горы Монарх выглядели величественно, и их потрясающая красота и мощь напоминали, насколько огромен мир за пределами наших заборов.

Коуп подошел и встал рядом, молча постоял пару секунд.

— Я придурок.

Я не ответила.

— Придурок вселенского масштаба. И в качестве компенсации отдаю тебе свои Lucky Charms на ближайшие две недели.

Уголки моих губ чуть дрогнули.

— Вот это истинное раскаяние.

— Еще бы, — пробормотал он и толкнул меня плечом. — Прости. Любой парень был бы счастлив иметь тебя рядом. Но я ему башку проломлю, если он на тебя полезет.

Я скривилась.

— И сколько девушек ты сам уже целовал? — поддела я.

— Мне семнадцать. Это другое.

— Ага, конечно, — буркнула я.

Коуп обнял меня за плечи.

— Мир?

Я взглянула на него.

— Не знаю… Ты мне после школы молочный коктейль купишь?

— Lucky Charms и коктейль?

— Ты же был придурком вселенского масштаба.

Коуп расхохотался, но потянул меня обратно к ряду семейных машин. Трейс, заметив нас, чуть нахмурился. Он терпеть не мог, когда кто-то рядом с ним чувствовал себя хуже, чем должен, особенно те, кого он любил. Наверное, это шло от событий его жизни до того, как он оказался у нас. Но он сумел превратить свои трудности во что-то хорошее.

— Хочешь, я внесу его в список самых разыскиваемых? — спросил Трейс, а рядом стояли Шеп и Роудс.

— Мне хватит расплаты в виде Lucky Charms и коктейля, — крикнула я в ответ.

Коуп прижал меня крепче и растрепал волосы.

— Она торгуется, как профи.

— Коуп! — взвизгнула я.

— Только не волосы, — крикнул Роудс. — Это уже оскорбление поверх оскорбления.

Я вырывалась.

— Я насыплю тебе блесток в гель для волос.

Коуп рассмеялся.

— Я не пользуюсь гелем.

— Тогда в твой лосьон для тела.

— Преврати его в фею-нимфу, — подзадорил Ро.

Коуп отпустил меня.

— Жестоко.

Я попыталась пригладить волосы.

— И не смей об этом забывать.





Второй звонок прозвенел, и коридоры вновь заполнились учениками. Ребята останавливались у своих шкафчиков, чтобы сбросить лишние учебники, взять деньги на обед или достать еду, принесенную из дома. Почти все. Кроме меня. Я оставила рюкзак за спиной и лавировала между спешащими туда‑сюда школьниками, стараясь не попадаться на глаза учителям, которые могли бы спросить, почему я не иду в столовую.

Кого я обманываю? Никто бы меня не остановил. Все бы решили, что я работаю над каким‑то проектом или набираю дополнительные часы для домашки. И не то чтобы они были бы совсем неправы. Но и до конца правды не знали бы тоже.

— Фэл!

Мои мышцы напряглись от голоса Ро, прорезавшего гул толпы. Я могла бы сделать вид, что не слышала, но Роудс была упряма, и она бы пошла за мной. Я сбавила шаг в боковом коридоре и отошла к стене, чтобы не мешать потоку.

— Быстрая ты для такого мелкого создания, — выдохнула Роудс, пытаясь перевести дыхание.

— Что случилось? — спросила я с показным безразличием.

Ро прищурилась на меня так, как умеет только лучшая подруга.

— Куда идешь?

— У меня есть кое‑что, чем надо заняться на обеде.

— И это…? — не отставала она.

Я не ответила сразу.

Роудс тяжело выдохнула:

— Ты уже несколько недель пропадаешь на обеде. Что происходит?

Я намотала ремешок рюкзака на пальцы и натянула его потуже.

— Я помогаю с уроками одному человеку.

Лоб Ро нахмурился.

— Почему ты сразу не сказала?

— Он не хочет, чтобы кто‑то знал, что у него проблемы. Вот и все.

Один уголок ее губ приподнялся.

— Он, значит?

Щеки у меня вспыхнули.

— Все не так. — Как бы мне того ни хотелось. И пусть у нас не было украденных поцелуев или чего‑то подобного, между нами было что‑то другое — глубокое. Понимание, которого я не испытывала ни с кем. Даже с Роудс.

— Да ладно, — улыбнулась Ро. — Буду прикрывать тебя, если кто‑нибудь спросит.

Я улыбнулась и пошла дальше по коридору.

— Ты — лучшая из лучших.

— Я знаю! — крикнула она мне вслед.

Оглядываясь, нет ли поблизости учителей, я юркнула в боковую дверь и перебежала через одно из футбольных полей к лесу. Стоило только ступить под сень деревьев, как дыхание стало глубже. Чистый горный воздух, запах хвои, цеплявшийся за все вокруг, далекий шум ручья… все это действовало умиротворяюще.

Я петляла меж деревьев, идя по тропинке, которую знала наизусть. Этот путь стал моим убежищем с самого начала учебного года. Я тогда еще не знала, что он принадлежит не только мне.

Сердце дрогнуло, когда я увидела его — сидящего на бревне. Я узнала его мгновенно, даже со спины и с капюшоном, надвинутым на голову. Кайлер Блэквуд был из тех парней, которых невозможно спутать ни с кем.

Дело было не только в его росте, хотя он был крупнее большинства ребят в старшей школе Спэрроу‑Фоллс. В нем была какая‑то энергия — глухая, напряженная, бьющаяся наружу, отчего люди предпочитали держаться на расстоянии. Но я никогда не боялась Кайлера. Он был настоящий. Не натягивал улыбку, если не чувствовал ее. Не притворялся, что все в порядке, когда это было не так. Он просто был самим собой. И это восхищало меня.

Под ногами хрустели опавшие листья, и Кайлер обернулся, открыв половину лица в тени капюшона. Даже так я сразу поняла — что‑то не так.

— Привет, Воробушек.

Я не ответила сразу, просто двинулась к нему, чувствуя необходимость быть рядом. Опустилась на бревно и уронила рюкзак на землю.

— Расскажи.

Кайлер проигнорировал просьбу, задав свой вопрос:

— Есть новые рисунки дома?

Он был единственным, кому я когда‑либо показывала свои рисунки по собственной воле. Иногда жить в воображаемом мире, где родители и братья не умирают, а детей не забывают и не обижают, было легче. Поэтому я снова и снова рисовала один и тот же причудливый дом — место, где никогда не случается ничего плохого. Он был чем‑то средним между «крафтсманом» и викторианским, с бирюзовыми стенами и яркими цветами, оплетавшими фасад.

Рисовать я особо не умела, но этот дом у меня получался хорошо. Это был мой способ убежать. Только за последние месяцы побег изменился. Потому что в нем появился Кайлер.

Я чувствовала, как в нем бурлят злость и боль. Его ладонь лежала на бревне, прижимаясь к шершавой коре. Костяшки пальцев были сбиты — привычное дело, учитывая, сколько драк у него было, и в зале, и за его пределами. Но некоторые ссадины были свежими.

Мне до дрожи хотелось их обработать. Именно поэтому в рюкзаке всегда лежала аптечка. Но время еще не пришло. Сейчас его ранило куда сильнее, чем кожа на руках.

Я чуть сдвинулась, зацепив мизинец за его и сжав. Это был наш знак — мы рядом. Если мне нужно было выговориться о том, как несправедливо, что я потеряла папу и Джейкоба, или как я волнуюсь за кого‑то из младших… Если Кайлеру нужно было выплеснуть все то, с чем он сталкивался дома каждый день: кулаки отца, яд матери. Мы всегда были рядом друг с другом.

— Расскажи, — повторила я, и в голосе проскользнула мольба.

И что‑то в этом заставило его повернуться. И тогда я увидела. Меня затошнило от того, что предстало перед глазами. Лицо Кайлера было в синяках и отеках, таких, что получаешь, только если тебя бьют снова и снова, пока ты лежишь.

Мой мизинец сжался крепче, словно только это удерживало его здесь, рядом.

— Это бои? — выдавила я.

Кайлер был отличным бойцом ММА, но последнее время он стал выходить на подпольные бои за деньги, и мне это никогда не нравилось. Сейчас же я поняла, что дело хуже, чем просто драки без защиты.

В янтарных глазах Кайлера тень потемнела.

— Нет.

Горло сжало. Хуже, чем подпольные бои без экипировки? Хуже, чем связаться с парнями в жилетках мотоклуба, о которых Трейс говорил, что они опасны?

— Твой отец? — слова едва пробились сквозь узел в горле, который, казалось, никогда не развяжется.

Кайлер посмотрел на ручей внизу. Кизилы, что весной цвели, теперь стояли голые — словно костлявые пальцы, слишком долго лишенные тепла и заботы. Как и он сам.

На его скуле дернулся мускул в такт одному ему слышимому ритму.

— Подкараулил меня, когда я пришел домой. Пьяный или обдолбанный. Может, и то и другое. Свалил на пол, а подняться я не смог. Очнулся утром на полу.

Слезы подступили мгновенно, но я загнала их, как и бурлящую внутри ярость, как можно глубже.

— Мама? — выдохнула я почти беззвучно.

Он услышал.

— Ты же знаешь, ей наплевать. Все еще злится, что я испортил ей лучшие годы жизни. Иногда мне кажется, она предпочла бы, чтобы он меня добил.

Глаза защипало, и слезы потекли сами, пока я держала его мизинец. Но я не могла говорить. Не было слов для того, что он переживал.

Он повернулся, глядя на меня.

— Блядь, Воробушек. Не плачь.

Кайлер выдернул руку из моей. Лишившись этого прикосновения, я почувствовала пустоту, будто не могу его больше защитить. Он подтянул рукава худи и большими пальцами вытер мои слезы.

— Я в порядке.

— Нет, — прошептала я. — Так это оставить нельзя. Мы не можем это оставить.

Руки Кайлера опустились с моего лица.

— Я свалю. Может, попробую добраться до Портленда.

Паника мгновенно залила меня, а за ней пришел страх. Кайлер был на два года старше, но и шестнадцати лет недостаточно, чтобы выжить одному в огромном городе. С ним могло случиться все, что угодно. А мысль о том, что я больше не буду видеть его каждый день, что не буду знать, в порядке ли он…

От этого становилось тяжело дышать.

— Не надо, — хрипло выдохнула я. — Я могу поговорить с Трейсом. Он теперь заместитель шерифа. Он сможет помочь…

— Нет. — Кайлер вскочил и начал метаться из стороны в сторону. — Нельзя. Я могу оказаться в приемной семье или, если отец настучит, что я дерусь, в колонии для несовершеннолетних. Я не могу рисковать, Воробушек. Пообещай, что никому не скажешь. Пообещай.

Каждое слово все сильнее стягивало мою панику. Но я знала, что не могу предать то, что он мне подарил.

Доверие.

Парень, у которого нет ничего, отдал мне все. Свое доверие. Свою доброту. Он увидел, как я сражаюсь с горем, и встал рядом — так, как никто другой.

— Я не скажу, — прошептала я.

Напряжение в Кайлере чуть-чуть ослабло, будто кто-то убавил мощность электрического тока.

— Ладно.

Я смотрела на парня, который стал для меня пристанищем, на его избитое и в кровь разбитое лицо.

— Я не могу видеть, как тебе больно, — сорвалось у меня. — Хочу все исправить. Хочу убить их. Хочу забрать всю боль и сделать так, чтобы тебе стало легче.

— Ты и так делаешь, — перебил он, подойдя ближе и снова сцепив мизинец с моим. — Приносишь мне еду. Следишь, чтобы я не завалил учебу. — Его палец коснулся кулона-стрелы, который я носила каждый день. — Ты заставляешь меня чувствовать… что я не один. А, Воробушек, я был один почти столько, сколько себя помню. Но ты… ты все меняешь.

Дыхание сбилось, когда Кайлер поднял руку и коснулся моей щеки, большим пальцем убирая остатки слез. Сердце грохотало так громко, что я едва слышала его дыхание, когда он склонился ко мне. Но он не поцеловал, просто ждал. Как всегда.

И потому что это был Кайлер, я не боялась. Не нервничала. Я просто хотела. Хотела узнать, какие у него губы, какой у него вкус, что значит быть поцелованной именно этим мальчишкой.

Я сократила расстояние, прижалась к его губам. Парень, которого все считали грубым, оказался до боли нежным. Его поцелуй будто согрел меня изнутри, растекся по телу, пробудил, словно я до этого бродила во сне. На вкус Кайлер был как мята с легким оттенком дыма, а запах — еще сильнее: дубовый мох и амбра, но с какой-то особенной ноткой, которая появлялась только с ним. Как и я менялась рядом с ним.

Его шероховатая ладонь скользнула по моей челюсти, и я прижалась к нему сильнее, жадно впитывая это волшебство. Его язык едва коснулся моего, будто снова ждал разрешения. Сначала я двигалась неловко, но быстро поймала ритм. Длинные пальцы зарылись в мои волосы, и я раскрылась для него.

— Ну-ну-ну… Что у нас тут? — раздался насмешливый голос. — Я знал, что здесь дело не только в учебе.

Мы с Кайлером резко отпрянули. Он сразу заслонил меня собой и зло уставился на своего друга.

Орен фыркнул:

— Да ладно. Будто мне интересна маленькая мышка.

Кулаки Кайлера сжались, костяшки хрустнули.

— И слава богу, что не интересна. Потому что если ты хоть пальцем ее тронешь, я сверну тебе шею, как сухую ветку.

Орен поднял руки, но в его глазах сверкнула злость.

— Ох, какой нежный. Прибереги это для боя в выходные.

Гнев рванул во мне горячей волной.

— Он не будет драться в эти выходные. Посмотри на его лицо. У него, скорее всего, сотрясение.

Орен метнул на меня раздраженный взгляд:

— Ну ты и зануда, мышь. Он к субботе будет в порядке.

Я встала рядом с Кайлером, позволив злости вытеснить страх:

— Если узнаю, что ты уговорил Кайлера драться, я попрошу брата внести тебя в каждый возможный список наблюдения у шерифов. Я буду каждый день спускать колеса у твоего байка. И как-нибудь подсыплю розовую краску в твой шампунь.

— Да у нее прямо мстительная жилка, — усмехнулся Джерико, выходя из-за деревьев. — Мне нравится.

Я не питала особой симпатии к друзьям Кайлера, но у Джерико хоть какая-то душа была.

Челюсть Орена ходила туда-сюда, потом он посмотрел на Кайлера:

— Лучше держи свою суку на коротком поводке и перестань рассказывать ей наши дела.

Кайлер рванул вперед, но Джерико успел схватить его за куртку и оттащить.

— Ладно, хватит, — встал он между ними. — Орен, ты знаешь, что Фэллон для тебя табу. И для всех остальных тоже. Кай тебя в клочья разнесет. Кай, помни: своих не бьем.

— Он это заслужил, — прорычал Кайлер.

— Может, и так. Но Орен всегда будет засранцем. Так что нам просто придется с этим жить.

— Вы оба придурки, — буркнул Орен.

Вдалеке прозвенел школьный звонок — как будто часы пробили полночь. Вот-вот я превращусь в тыкву.

Кайлер повернулся ко мне, вглядываясь, словно пытался запомнить каждую черту моего лица.

— Тебе пора. Не хочу, чтобы ты опоздала.

Я шагнула ближе, не обращая внимания, что его друзья тут же. Сцепила мизинец с его:

— Ты будешь в порядке?

Один уголок его губ приподнялся:

— Я всегда в порядке, разве нет?

— Будь осторожен, — прошептала я.

Он долго смотрел на меня, потом наклонился и поцеловал в лоб. Будто тоже хотел запомнить этот момент. Внутри все сжалось, потому что это ощущалось… как прощание.

— Кайлер… — я потянулась к рюкзаку, достала приготовленный для него обед и сунула ему в руки.

— Иди, — тихо сказал он. — Не хочу, чтобы ты из-за меня опоздала.

И я ушла. Но жалела об этом весь остаток дня.



Где-то внизу, на кухне и в коридоре, раздался телефонный звонок, а я лежала в темноте, уставившись в потолок, словно там могли быть ответы на все мои проблемы. На втором гудке звонок оборвался.

Моя комната была всего в двух дверях от маминой, но я все равно слышала ее приглушенный голос — не слова, а знакомую, сонную интонацию. Потом — скрип половиц, когда она направилась по коридору и спустилась по лестнице.

Это могло значить только одно: к нам кто-то прибыл. И если посреди ночи — значит, все плохо. Срочное устройство.

Я сбросила одеяло и села, сунув ноги в пушистые тапочки-единороги в тон пижаме, и, тихо ступая, пошла по коридору. К тому моменту, как я добралась до кухни, мама уже поставила чайник.

— Привет, милая. Я тебя разбудила? — спросила она, поправляя пояс фланелевого халата. Того самого, что подарил ей папа десять лет назад. Она говорила, что, надев его, будто получает объятие от него. Халат весь был в заплатах и заново прошитых швах, и я была уверена — она будет носить его до конца своих дней.

Я покачала головой:

— Не могла уснуть.

Мама убрала прядь волос с моего лица.

— Все в порядке?

Нет, в порядке не было. Но я дала обещание, а Кайлер доверился мне. Я никогда бы этого не предала.

— Да так… В школе много всего.

— Я заварю тебе чай для сна. Выпей, — сказала мама.

— Хорошо.

Я наблюдала, как она снимает чайник с плиты, не дав ему засвистеть, и наливает кипяток в заварочный чайник, потом достает три кружки.

— Кто к нам приедет? — тихо спросила я.

Лицо мамы приобрело то тревожное выражение, что всегда появлялось, когда мы принимали тяжелый случай. Как тогда, когда Арден не могла спать без включенного света. Или когда Трейс ходил на кладбище в день рождения мамы.

— Мальчик. Останется у нас на какое-то время.

Я всмотрелась в ее лицо, пытаясь уловить больше.

— Что случилось?

Мама положила на чайник вязаный чехол и оставила ладонь поверх.

— Его ранили, и ему нужно безопасное место.

Живот свело. Почему в мире столько людей, готовых причинять боль?

— Того, кто это сделал, поймали?

Мама кивнула:

— Трейс сказал, что он в камере.

— Хорошо, — сказала я так резко, что мама приподняла брови.

Она дотронулась до моего лица и постучала пальцем по подвеске-стреле, которую мне когда-то подарил папа:

— Моя маленькая воительница за справедливость.

Раздался тихий стук в дверь.

— Наверное, это Трейс, — сказала мама.

Она уже шла к двери, а я пошла следом, надеясь помочь. Но когда дверь открылась, мир ушел из-под ног. И дело было не в усталом лице Трейса или печальном взгляде его напарника Габриэля. А в парне, который стоял, уставившись в пол. В том самом, который когда-то отдал мне все.

Наверное, я издала какой-то звук, потому что Кайлер резко поднял голову. И в тот же миг в его взгляде проступила боль. Его темно-каштановые волосы под тусклым светом казались почти черными, а под янтарными глазами лежали глубокие тени.

— Осторожно, — тихо сказал Трейс. — Швы будут болеть еще какое-то время.

Швы?

Мой взгляд метнулся по его фигуре, выхватывая новые детали: рука в перевязи, под рубашкой — торчит край перевязанной повязки, пластырь на брови, половина лица опухла.

— Привет, Кай, — мягко сказала мама. — Я Нора Колсон. Добро пожаловать. У меня для тебя готова комната, на кухне — чай. Фэллон тебя проводит. Наверное, вы знакомы по школе.

Сердце громыхало в ушах. Пальцы затекли от напряжения. Мой Кайлер оказался тем самым мальчишкой, которому теперь нужна защита.

— Нет, — хрипло ответил он. — Не думаю, что мы встречались.

Это был самый страшный удар — хуже, чем проснуться после аварии в больнице со сломанными ребрами и сотрясением.

— Фэл? — позвала мама.

— Извини, — выдавила я. — Проведу.

Я почти сбежала в кухню, как маленькая мышь, как любил называть меня Орэн. Но Кайлер шел медленно, каждый шаг давался с трудом, и в глазах защипало.

Пока мама тихо разговаривала с Трейсом и Габриэлем, я занялась чаем. Не могла на него смотреть. Слишком больно.

— Расскажи, — выдавила я.

Кайлер долго молчал.

— Он застал меня, когда я собирал вещи, чтобы уйти. Достал нож. Никогда не видел его таким. — Голос сорвался. — Думаю, он собирался меня убить.

Я не выдержала, подняла взгляд:

— Кайлер…

Слезы хлынули по его лицу.

— Мой отец пытался убить меня. А мать… она просто стояла и смотрела. Словно я для нее ничто.

Я не знала, куда дотронуться, чтобы не причинить боль. Но, как всегда, зацепила его мизинец своим.

— Теперь ты в безопасности. Мы тебя защитим.

В его взгляде появился новый страх, перемешанный с отчаянием. Он сжал мой мизинец сильнее:

— Ты не можешь сказать, что мы знакомы. Что я целовал тебя.

Я нахмурилась, не понимая.

— Иначе меня отсюда выкинут. Твой брат постарался, чтобы меня определили сюда. Хотели отправить в приют в Роксбери. Если узнают, что мы… — он не договорил, — пошлют туда.

Боль разорвала меня изнутри. Он не заслуживал этого. Он заслуживал спокойного места, где не надо оглядываться. И он его получит. Даже если мне придется стереть из памяти, что он знал меня лучше всех. Даже если придется скрыть, что я влюбилась в него с того самого момента, как он нашел меня кричащей в лесу.

Он отпустил мой мизинец и это было все равно что вырвать из груди живое сердце. Но не отвел взгляд, когда сказал слова, что разбили меня окончательно:

— Воробушек, — хрипло произнес он, — ты всегда была слишком хороша для меня. Так будет лучше.



1



Фэллон

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Обхватив ладонями кружку с надписью «Лучшая тетя на свете», я глубоко вдохнула. В нос ударил аромат крепкого темного кофе — густого, насыщенного, с легкими нотками горького шоколада и миндаля. Или мне это просто казалось. Неважно. Главное было одно.

— Сделай свое дело, сладкий, сладкий кофеин, — прошептала я в чашку, будто могла наколдовать себе хоть немного бодрости.

Сделав долгий глоток, я прикрыла глаза — глаза, в которых будто плескался песок, пропитанный кислотой. Но уже через пару глотков я почувствовала себя чуть более человеком.

Я открыла глаза и поставила кружку на комод. Его поверхность была вечно усыпана круглыми следами от чашек — напоминание о бесконечных утратах, которые начинались точно так же. Маму это сводило с ума. Она то и дело совала мне подставки или предлагала заново отполировать крышку. Но подставки неизменно терялись в хаосе моего крошечного домика на окраине города, а комод, как я считала, имел свой характер. Или, как говорила Лолли:

— Видал он виды, детка.

Двигаясь по комнате, я натянула покрывало на кровати и поморщилась, заметив на тумбочке стопку папок и ноутбук. Бумажная работа. Ее всегда было невпроворот, если ты трудишься в отделе опеки и попечительства. И девять раз из десяти именно из-за нее я ложилась в два часа ночи. Я снова потянулась за кружкой, напоминая себе, насколько мало сегодня спала.

Телефон пискнул, и я наугад схватила его с зарядной док-станции, чуть не уронив Пизанскую башню из бумаг. С шипением выругалась, когда горячий кофе плеснулся на руку, но обошлось без серьезных ожогов. На экране мигал семейный чат.

Шеп сменил название группы на Трусы-слипы Коупа.

Я нахмурилась. Мои братья и сестры постоянно соревновались, придумывая все новые и новые имена для чата, но такого еще не было.

Шеп: Гляньте, что я сегодня в магазине видел…

На экране появилось фото обложки журнала Sports Today. На нем — мой брат, хоккейная звезда, без рубашки, с каким-то блеском на груди и зачесанными назад волосами. К счастью, он был не в нижнем белье, но тренировочные шорты оставляли мало простора для фантазии. Я скривилась.

Я: Вот это зрелище мне точно не нужно было перед завтраком. Меня слегка подташнивает.

Коуп: Грубо. Саттон сказала, что я выгляжу шикарно.

Роудс: Твоя невеста вряд ли способна быть объективной.

Кайлер: Это что, вас в бочке с оливковым маслом вымочили? Или ведром Crisco обмазали? Мне нужны подробности.

Все в семье называли Кайлера сокращенно — Кай, но я так и не смогла сменить имя в своем телефоне. Как и многое другое, это было напоминанием о том, что могло бы быть. Знак того, что я никогда не отпущу, даже понимая, что оно не мое.

Трейс: Это фото неприлично. Как серые спортивные штаны, только хуже.

Роудс: Ах да, серые штаны — мужское распутное белье. Думаю, холод уже достаточный, чтобы выложить для Энсона пару пар.

Это невольно вызвало у меня улыбку.

Я: Дай знать, как отреагирует ненавистник солнца и ярких красок, когда его заставят ходить в нижнем белье на людях.

Жених Ро был хроническим мрачным ворчуном, разговаривавшим в основном рычанием и хмурыми взглядами, пока она не появилась в его жизни. Все изменилось, когда они нашли друг друга. В груди неприятно кольнуло. Я отложила телефон и потерла место чуть выше солнечного сплетения.

Арден: Слишком рано, чтобы смотреть на причиндалы Коупа. Хотя, думаю, хоккейные зайки будут в восторге.

Коуп: Не говори « хоккейные зайки» при Саттон. Она сразу лезет с ножом.

Аден: Подарю ей перочинный нож на Рождество.

Я тихо усмехнулась, продолжая краситься. В нашей семье Арден прославилась тем, что хваталась за нож первой и задавала вопросы потом. Именно так она и познакомилась со своим нынешним женихом, Линкольном.

Коуп: Пожалуйста, не надо. У меня нет денег на судебные иски.

Шеп: Сообщаю для всеобщей радости: я отправил это фото Лолли, и она сказала, что сделает из Коупа фею-принца в своем следующем арт-проекте.

На губах появилась ухмылка, пока я старалась не смазать консилер. Лолли была печально известна своими двусмысленными бриллиантовыми картинами. Все они имели ярко выраженный фаллический или сексуальный подтекст. И сколько бы мама или мы ни подшучивали над ней, она не переставала дарить свои творения.

Коуп: Она, наверное, нарисует, как я оседлал бедную беззащитную фею.

Роудс: Еще повезет, если попадешь в одну из ее композиций-тройничков. Помните королеву эльфов и башню Эйфеля?

Трейс: Мои глаза до сих пор не оправились.

Я снова взглянула в зеркало и поморщилась. Темные круги сегодня придется замазывать в два слоя.

Кайлер: Хочу лично узнать ее художественное видение за ужином сегодня.

Я выругалась, глядя на стопку работы на тумбочке.

Я: Может, мне придется пропустить сегодня. Простите, ребята. Если так, дайте полный отчет.

Роудс: Что происходит? Ты в последнее время совсем пропала.

Вина кольнула сильнее. Она была права — я пропустила больше семейных ужинов за последний месяц, чем за последние пять лет.

Я: Простите. На работе ад. Мы потеряли одного куратора, и сейчас все валится… Но я постараюсь прийти. Обещаю.

Кайлер: Дай угадаю, кто разгребает завалы.

Я нахмурилась на телефон — и потому, что он угадал, и потому, что он знал, почему это для меня так важно. Не только потому, что я понимала, как остро нужны этим детям соцработники и помощь, но и из-за него.

Кай был невидимой меткой на моих костях. Тем, что я несла в себе всегда и везде, даже если никто никогда об этом не узнает.

Трейс: Береги себя. Иначе никому не поможешь.

Я нахмурилась еще сильнее. Трейс и раньше был нашим гиперзаботливым старшим братом, а теперь, став шерифом, распространял эту заботу на весь округ.

Я: Я знаю свои пределы. Люблю вас всех.

Коуп: В переводе с языка Фэл — это значит «идите лесом».

Арден: Берегитесь. А то получите конфетти-гранату.

Я хотела улыбнуться в ответ на ее упоминание моего любимого способа мести, но сил уже не осталось. Вместо этого я заблокировала телефон и закончила собираться. Накинула привычные брюки и рубашку на пуговицах, а светлые волосы заплела в косу.

Оставалась лишь одна деталь. Я протянула руку к шкатулке с украшениями и достала оттуда ожерелье — стрелу, которую носила каждый день, сколько себя помнила. Застегнула цепочку на шее и уставилась на крошечный кулон. Провела по нему пальцами — и, казалось, все еще ощущала отголосок прикосновений Кая, когда он делал то же самое.

Я крепко зажмурилась, позволив себе на несколько коротких мгновений вернуться в те дни. Призвала призрак Кайлера, позволяя воспоминанию окутать меня, вспомнила, как это было — быть его.

Когда я открыла глаза, его уже не было. Больше не Кайлер. Только Кай. Единственный приемный брат, которого я так и не смогла увидеть лишь как брата. Потому что не имело значения, прошло ли четырнадцать секунд или четырнадцать лет, он всегда будет тем самым мальчишкой, который отдал мне все.



Мой хэтчбек закашлял и зажужжал, когда я припарковалась в конце ряда. Я поморщилась и заглушила двигатель, ласково похлопав ладонью по панели.

— Просто дотяни до конца этой зимы, а потом я отправлю тебя на покой куда-нибудь в теплое и солнечное место. — Вроде свалки.

Вылезла из машины, подошла к багажнику и вытащила переполненную сумку. Заднее сиденье у меня было в порядке, а вот багажник… Там лежал второй комплект буквально всего, что могло мне понадобиться, ведь иногда я жила в машине неделями: бесконечные бутылки с водой, спортивная форма, смена одежды для суда или джинсы, чтобы покататься верхом с Арден и Кили, даже подушка и плед.

А еще там хранился мой резервный набор для детей, с которыми я работала: одежда, книги, игрушки, перекусы и аптечка. Хаос, но рабочий хаос.

Я захлопнула дверь и щелкнула сигнализацией. Даже этот звук прозвучал устало и безжизненно.

— Я тоже, дружок. Я тоже.

Расправив плечи, направилась к офису. Служба опеки округа Мерсер обслуживала пять городков и прилегающие территории. Вместе с помощниками нас было всего пятеро. Нам бы как минимум вдвое больше людей.

По нормативу у соцработника должно быть не больше двадцати пяти дел одновременно. У меня сейчас было тридцать два. Последние месяцы наглядно показали мне, почему так многие в этой профессии быстро выгорают. Эта работа и так бьет по душе, а если еще и перегружен… рецепт катастрофы.

Но при этом это была самая важная и ценная работа, о какой я могла мечтать. Нет ощущения лучше, чем видеть, как семьи проходят путь к здоровому воссоединению, или помогать детям попасть в новые, безопасные условия, где они могут раскрыться. Конечно, бывали дела, в которых победа казалась невозможной, и максимум, на что можно было рассчитывать, — это выживание. Но это не значило, что я перестану бороться.

Каждое дело, попадающее ко мне на стол, заслуживало лучшего, что я могла дать. И они это получат. Даже если мне придется пожертвовать сном.

Когда я вошла в офис, раздался звонок, и Мэри Лу подняла голову от стола регистрации:

— Доброе утро, Фэл.

— Доброе, — кивнула я. — Как Джинни? Простуда прошла?

— Намного лучше. Но, к несчастью, Том заразился. А ты знаешь, что это значит.

Я передернула плечами.

— Только не мужской грипп.

Мэри Лу усмехнулась:

— Вот именно.

— Да прибудет с тобой Сила.

— Возьму, что дают.

Я прошла в небольшое помещение, которое делила с другим соцработником, Милой, и нашим инспектором Ноа. Единственный отдельный кабинет был у руководителя службы опеки округа Мерсер, Роуз.

— Доброе утро, — поднял взгляд от ноутбука Ноа, поправив очки. — Я принес пончики. — Он кивнул на кухонный уголок у стены.

— Спасибо. Я готова принять любую дозу сахара прямо в вену.

Мила покачала головой, ее темные волны волос обрамляли лицо с идеальными восточноевропейскими чертами:

— Я вообще не понимаю, как вы с Ноа еще живы с таким питанием.

Я скривилась, глядя на ее зеленый смузи:

— Я свои овощи предпочитаю в салате, спасибо.

— Когда ты рухнешь в час дня, пожалеешь, что не выпила мой зеленый сок.

Может, она и была права. У Милы было на четыре года больше и возраста, и опыта в этой работе. Но я держалась на плаву, как могла.

— Сахар у меня из холодных, мертвых рук не вырвешь, — пробормотала я, проходя к столу.

Ноа усмехнулся:

— Сахар — это энергия. Он нас держит.

— Считаю это научно доказанным фактом, ведь Ноа работает в службе дольше, чем мы обе.

В тридцать четыре он уже десять лет был в Департаменте социальной защиты. Обычно, если человек дотягивал до десятилетнего стажа, он оставался надолго.

Я скинула сумку на пол и отодвинула стул, но замерла, заметив на столе пакет и записку. Пакетик клубничных мармеладок Sour Patch Kids и сложенный лист бумаги с моим именем — Фэллон — выведенным яркими, замысловатыми буквами.

Горло сжалось. Я медлила, не решаясь ни открыть, ни оставить.

— Она хотела прочитать, — заметил Ноа, снова уткнувшись в компьютер.

— Спасибо, что сдал меня, — фыркнула Мила.

Я сузила глаза, глянув на нее.

Она подняла руки:

— Не я! Честно. Просто интересно, что сегодня написал плохиш из Blackheart Ink.

Я едва заметно поерзала. Нередко бывало, что Кай заезжал по пути в свой зал смешанных единоборств Haven или в тату-салон, который он тоже держал, и оставлял для меня что-то. Чаще всего — конфеты. Но не всегда.

У меня на столе и дома хранилась целая коллекция его мелких подарков: брелок с Chevy Impala из сериала Сверхъестественное, плюшевый велоцираптор из нашего любимого с Каем Парка юрского периода, снежный шар с Нью-Йорком, который он привез с крупной тату-выставки, и рисунок моего дома мечты.

Последний был моим любимым. Он взял мою нескладную каракулю, которую я рисовала снова и снова, и превратил ее в нечто красивое. И дело было не в том, что я никогда не заработаю на такой дом. Это было символом надежды.

Я развернула записку.

Не хватало бы тебе упасть в обморок на работе. Вот немного топлива, чтобы держалась. Не работай слишком усердно.

Под словами — рисунок воробья. Так он подписывал каждую записку. Я сглотнула, аккуратно сложила бумажку и убрала ее в нижний ящик стола. Время от времени я освобождала ящик, но никогда не выбрасывала эти записки — складывала их в коробки в шкафу. А когда хотела особенно помучить себя, перечитывала.

— Все так плохо? — спросила Мила. — Он что, написал, что вчера убил кого-то?

Я злобно глянула на нее. Она не пыталась обидеть специально, просто видела мир черно-белым. Для нее прошлое Кая и его временами мрачный вид автоматически ставили его в графу «плохих». Наверняка и то, что он был весь в татуировках и носил потертые байкерские ботинки вместо ковбойских, не добавляло очков.

— Прекрати, — отрезала я.

Она уже набрала в легкие воздуха, чтобы ответить, но дверь кабинета Роуз распахнулась:

— О, хорошо, Фэл, что ты здесь. Нужно обсудить размещение семьи Эндрюс.

Я с облегчением встала. Если что и могло меня взбесить, так это, когда кто-то задевал Кая. К счастью, работы у нас с Роуз хватало.

Я с головой ушла в привычный ритм дня. Было два выезда. Первый — проверка семьи, воссоединившейся после того, как мать прошла реабилитацию. Она держалась молодцом, продолжала программу и получала дополнительную поддержку от сестры, которая даже переехала поближе, чтобы помогать с детьми. Я осторожно радовалась за них.

Второй — проверка двух братьев в приемной семье. Младший расцветал от внимания и заботы, стал лучше учиться, завел друзей. А вот старший замыкался в себе. В пятнадцать лет он уже возвел вокруг себя стены, и приемным родителям придется потрудиться, чтобы их разрушить. Но я знала, что семейство Мур справится. Видела, как они делали это не раз.

Когда я вернулась в офис, сил почти не осталось. Глянула на часы — тринадцать тринадцать. Черт. Мила была права. Вместо того чтобы готовить что-то на месте, я направилась прямиком к столу и рванула пакет с клубничными мармеладками.

— Все так плохо? — поднял глаза от монитора Ноа.

— Если скажешь Миле, что у меня случился сахарный кризис ровно в тот момент, когда она предсказала, — можешь считать, что мы больше не друзья, — предупредила я, запихивая в рот кислые клубничные мармеладки. Закрыв глаза, я простонала: — Кислые клубнички, вы все, что мне нужно в этой жизни. Вы никогда не бросаете меня в трудную минуту. Всегда появляетесь именно тогда, когда я в вас нуждаюсь.

Когда я открыла глаза, то поймала взгляд Ноа, прикованный к моему рту. Он поспешно откашлялся и отвел глаза.

— Раз уж ты подзаряжаешься сахаром, хочешь обсудить дело Куперов?

— Давай, — пробормотала я сквозь мармеладки, усаживаясь за стол и доставая ноутбук.

Открыв папку с файлами, я почувствовала, как Ноа встал и подошел сзади.

— Прокурор собирается завтра предъявить обвинения в пренебрежении и угрозе жизни ребенка. С учетом доказательств и показаний, думаю, родители получат срок.

Живот неприятно сжался, как всегда при таких делах. Сколько бы раз я ни проходила через подобные ситуации, легче не становилось. В соцслужбе часто говорили, что, чтобы выдержать такую работу, приходится отключать эмоции. Я понимала, о чем они, но так не умела. Это было не в моей натуре.

— Бабушка детей хочет оформить постоянную опеку. У нее есть хорошая поддержка, стабильный доход, она работает из дома. Думаешь, мы можем подать на лишение родительских прав?

Ноа глухо хмыкнул, сжимая руками спинку моего кресла, обдумывая ответ. Но вместо его голоса я услышала более низкий, с хрипотцой, от которого по спине побежали мурашки, как от легкого касания пальцев.

— Не знаю, что ты там ищешь, но скажу, где этого точно, блядь, нет. И это в декольте Фэл.

О, черт.

2





Кай


За эти годы я неплохо научился держать себя в руках, сдерживая вспышки ярости и справляясь с чудовищем, что жил внутри меня. Но были вещи, которые всегда срабатывали, как мина-ловушка: когда кто-то причинял боль тем, кто слабее, когда обижали животных… и Фэллон.

Ничто не могло вывести меня из себя быстрее, чем если кто-то пытался задеть Воробушка.

Я ведь не дурак. Я прекрасно видел, как этот ее так называемый коллега на нее смотрит. Всегда смотрел. Единственная, кто, казалось, этого не замечала, — сама Фэллон.

Но он становился все наглее. Как сегодня — навис над ней, будто она его личная игрушка, к которой нельзя подпускать других. Или когда его взгляд был направлен вовсе не на экран компьютера, а в ее вырез.

Пальцы сами сжались в кулаки, татуировка на коже дрогнула от напряжения. Мне стоило огромных усилий не дать злости захватить контроль. Я не мог позволить себе срывов. Не с моей-то историей.

Не важно, что все это было в юности — все равно могло аукнуться, если оступлюсь. Драка. Незаконные бои. Связи с тем, что суд называл организованной преступностью. И пусть тогда у меня были свои причины, для досье это все равно оставалось черными пятнами. И для моей души тоже.

Ноа резко выдохнул и обернулся:

— Я не смотрел на ее декольте.

Я просто уставился на него, не двигаясь.

Фэллон устало вздохнула — так, что было ясно: она не знает, что со мной делать.

— Не обращай внимания. Его чрезмерная опека не знает границ.

— Не уверен, что дело в опеке, — пробормотал Ноа, возвращаясь к своему столу.

Я чуть расслабился, когда он отодвинулся от Фэллон. Понимал, конечно, что рано или поздно она кого-то встретит. Влюбится. Пойдет дальше, по-настоящему, а не так, как сейчас — пара случайных свиданий и все. Это убьет меня, но я буду рад, если тот мужчина окажется достоин ее. Потому что она заслуживает все самое лучшее, что может дать этот мир.

— Кайлер, — произнесла Фэллон, выгнув бровь и разворачивая кресло ко мне. — Что ты здесь делаешь?

Блядь, у меня даже член отреагировал на то, как она произнесла мое полное имя. Я жил ради этих мгновений. Они напоминали о том, что у нас почти было. О тех нескольких секундах, когда она была моей. Даже если сейчас она использовала это имя только тогда, когда я нарывался. Иногда я сам себя ловил на мысли, что злю ее нарочно, лишь бы услышать это «Кайлер».

Я поднял пакет с бирюзовой надписью The Mix Up.

— Подумал, тебе нужно что-то посерьезнее сахара, чтобы дожить до вечера.

Ее лицо смягчилось. Она встала с кресла, и на губах появилась улыбка.

— Скажи, что это сэндвич с шпинатом и артишоками.

— Я ж не такой, чтобы, принеся тебе обед, еще и подставить.

Уголки ее губ дрогнули.

— На тебя всегда можно положиться.

Всегда. В любое время суток, на любом конце света, если она позовет, я приду.

— К столикам на улице? — уточнил я, зная, что это ее любимое место для обеда, даже в мороз.

— Ага, — она накинула куртку, высвобождая из-под воротника копну своих светлых волос.

Пальцы зачесались, так хотелось зарыться в эти пряди, намотать их на руку. Все во мне было настроено на Фэллон — красота, которая только расцветала, чем дольше на нее смотришь. Изгиб ее улыбки, который хотелось потянуть зубами. Синий цвет глаз, что темнел до грозовой синевы при любом сильном чувстве. И ее фигура — как она идеально ложилась в мои объятия, когда я все-таки осмеливался их на нее замкнуть.

Блядь.

Я, как всегда, запихнул все это глубоко внутрь и пошел к выходу.

На улице температура держалась около восьми градусов, и сегодня я выбрал грузовик вместо байка. Хорошо хоть, что в Центральном Орегоне солнце хоть чуть, да смягчало холод.

Фэллон глубоко вдохнула, пока мы шли к одному из столов.

— Пахнет снегом.

— Даже не говори.

Она рассмеялась, усаживаясь на скамью, и этот смех отозвался в моей пустой груди, устраиваясь там как дома.

— Ты ведь никогда не любил белое безобразие, — сказала она, запахиваясь потуже.

— Все думают, что это волшебно, а на деле — холод, сырость и переломы на ровном месте.

Ее губы дернулись в сторону улыбки.

— Ладно, Гринч.

Я достал из пакета ее сэндвич, напиток и пару печенек.

— Я не Гринч. Новогодние фильмы? Конечно да. Особенно Крепкий орешек.

Фэллон закатила глаза.

— Крепкий орешек — не новогодний фильм.

— Тогда и Маленькие женщины — не новогодний, — парировал я.

Она развернула сэндвич.

— Ты играешь нечестно.

— А еще я люблю рождественское печенье, подарки и обязательный отпуск, — продолжил я.

— Ладно-ладно. Ты тайный эльф Санты. Доволен?

— Много кем меня называли, но тайным эльфом Санты — еще никогда.

Она ухмыльнулась.

— Огромный эльф?

Я хмыкнул и достал свой сэндвич с индейкой.

— Как у тебя дела?

Фэллон прищурилась.

— Это что, проверка?

Я пожал плечами. Правда в том, что я всегда буду ее проверять. Хоть до самой старости, когда будем орать на детей, чтоб не топтались по газону.

— Ты в последнее время сильно себя загоняешь.

— Нашел, кто бы говорил, — буркнула она.

Я ухмыльнулся.

— Работаем много — отдыхаем на полную.

Она скривилась.

— Мне не нужно знать о твоих… внекарьерных развлечениях.

В желудке неприятно заныло. Но так даже лучше — пусть думает, что мою постель греют десятки женщин. Правда же в том, что она пустая, как арктическая тундра.

— Ты не ответила на вопрос, — напомнил я.

Фэллон откусила сэндвич, тянула время.

— Просто дел побольше, чем обычно.

— Сколько?

Она потянулась за новым кусочком, но я перехватил ее запястье. Ее кожа всегда обжигала меня, оставляя после себя красивые ожоги.

— Сколько, Фэл?

— Тридцать два, — прошептала она.

Я выругался.

— Ты же загоняешь себя в могилу.

В ее глазах вспыхнул огонек, превратив синий в яркий сапфир.

— Я знаю, что могу выдержать.

— Правда? Или ты просто готова угробить себя ради других?

Огонек разгорелся сильнее.

— Они того стоят. И ты это прекрасно знаешь. Нет ничего важнее, чем убедиться, что у них есть безопасное место, пока их жизнь рушится.

— Ты важнее. Сколько детей ты спасешь, если попадешь в больницу от переутомления?

В глазах Фэллон мелькнула боль.

— Я не слабая.

Блядь.

Я отложил сэндвич и сделал то, что давно себе запретил. Зацепил ее мизинец своим и сжал.

— Последнее, что я о тебе думаю, Воробушек, — это что ты слабая. Но мы по тебе скучаем. Твоя семья скучает.

Если с ней что-то случится… я этого не переживу. Я слишком хорошо знаю, сколько грязи и жестокости в мире. И знаю, что Фэллон снова и снова лезет прямо в самое ее сердце.



Мой пикап зарычал, останавливаясь на моем месте перед Blackheart Ink. Все в нем было черным — от колес до салона. Фасад здания на окраине Спэрроу-Фоллс мы с Шепом покрыли темным мореным деревом, и он тогда сомневался, стоит ли так делать. Но потом мой брат-подрядчик использовал этот цвет и на других стройках и ремонтах, и он прижился. Вывеска магазина была матово-черной, ее можно было разглядеть только при определенном свете.

Джерико называл это глупостью — мол, что за смысл в вывеске, которую не видно. А я считал, что это добавляет месту таинственности. И оказался прав. После статьи в The New York Times под заголовком «Новое лицо татуировки» дела у меня пошли в гору. Чувство, что это почти подпольный клуб с секретным названием, только подогревало интерес.

Внимание, которое принесли эта статья и последующие, мне не нравилось. Но деньги, которые пришли вместе с ними, я не ненавидел. Продажа тату-расходников, оборудования и даже одежды обеспечивала мне больше, чем достойный доход. А когда я понял, что у меня есть талант к биржевой игре, этот доход вырос до суммы, которую я не смогу потратить за всю жизнь. Все это было настолько далеко от того, в чем я вырос, и уж точно от того, во что верил мой так называемый отец.

Вылез из пикапа, хлопнул дверью и направился к Blackheart. Пошевелил пальцами — мизинец все еще покалывал от того, что был переплетен с пальцем Фэллон. Хотелось выжечь это ощущение в коже навсегда… и одновременно забыть. Я привычно затолкал внутреннюю борьбу поглубже и сосредоточился на ближайших делах.

Прошел мимо ряда машин: ярко-розовый Cadillac Пенелопы, байки Бэра и Джерико, пара незнакомых тачек. Колокольчик звякнул, когда я толкнул дверь, и Бэр поднял на меня взгляд от стойки.

Этот медвежьего вида дед байкер оскалился:

— Опаздываешь, босс. Фэллон задержала?

Я нахмурился:

— Похоже, у тебя слишком мало работы.

Он откинулся на спинку стула и похлопал по своей ноге с протезом от колена вниз:

— Не знаю… Чую, снег пойдет. Нога у меня на снег реагирует.

Я фыркнул:

— Да ты и в метель на медведя кинешься и все равно успеешь печеньки испечь.

— Про печеньки не забывай, — крикнул Джерико от одного из тату-кресел, нанося изящные лотосы на руку симпатичной рыжеволосой клиентки.

Джерико был со мной с первого дня, как я открыл студию. Вместе мы вырвались из-под контроля Reapers и за это я обязан Трейсу. Он достаточно напугал мотоклуб, чтобы они держались от нас подальше. Постоянная слежка у их клуба им сильно мешала, и, чтобы от нее избавиться, они согласились отпустить нас и свернуть подпольные бои.

— Только печеньки и держат тебя на работе, — бросил я, проходя к своему месту.

У меня была отдельная комната в глубине, но я предпочитал работать в общем зале — видеть, что происходит и кто заходит.

Бэр скрестил руки на бочкообразной груди:

— Магазин бы развалился без меня.

Он был прав, и мы оба это знали, даже если его систему порядка никто не понимал.

Я достал карандаши и блокнот, устроился в кресле и принялся рисовать эскиз для продолжения рукава. Клиент дал пару значимых для него ориентиров, а дальше — полный карт-бланш. Так я любил работать: взять основу и воплотить ее в своем стиле. Когда тебе доверяют — это важно.

— Прист, поедем вечером в Haven побоксировать? — спросил Джерико, не отрываясь от работы.

Мне дико хотелось в ринг. Даже без подполья единоборства оставались одним из немногих мест, где я чувствовал себя по-настоящему свободным. Мои три кита: искусство, ММА и Фэллон.

Карандаш скользил по бумаге, выводя тонкие линии:

— Не выйдет. Семейный ужин.

Я почувствовал на себе чей-то взгляд. Не Джерико — он был слишком сосредоточен. Не Бэр. Значит, рыжая.

— Вы ведь Кайлер Блэкууд? — ее голос подтвердил догадку.

Я взглянул мельком:

— Он самый.

Глаза у нее загорелись, зелень в них заискрилась:

— Я пыталась записаться к вам, но сказали, что очередь на полгода вперед.

— Пожалуйста, — отозвался Бэр.

Блядь.

Джерико оторвал машинку от ее кожи:

— А я кто? Сушеная селедка?

Она рассмеялась и послала ему влюбленный взгляд:

— Никогда.

Напряжение внутри чуть спало. В тату приходили разные люди. Одни ценили искусство, другим нужен был адреналин, третьи хотели увековечить потерю или событие. А были и те, кто приходил ради кайфа от самой атмосферы. Эта рыжая явно из последних.

Я снова погрузился в рисунок, но в зале послышались шаги.

— Вот ваш набор для ухода. Все по инструкции. Если кожа покраснеет или станет горячей — сразу к врачу, — говорила Пенелопа, провожая женщину средних лет с новой перегородкой в носу.

— Спасибо, Пен, — отозвалась та.

Пенелопа обняла ее, разноцветные волосы — розовые, сиреневые и голубые — мягко качнулись.

— Берегите себя.

Пока женщина расплачивалась, Пенелопа повернулась ко мне, оценивающе глянув:

— Ты устал.

А что нового? Мои демоны последние месяцы давили сильнее обычного. А после того, что недавно пережил Трейс из-за своего урода-отца, все только усугубилось. Порой казалось, что я каждую ночь воюю с ними насмерть.

Перед глазами вставало, как отец шел на меня с ножом. В ушах — голос матери, крутящийся по кругу:

— Никчемный. Все, к чему ты прикасаешься, ты ломаешь.

— Все нормально, — процедил я сквозь зубы.

Пенелопа фыркнула:

— Принести тебе поесть?

— Уже поел с Фаллон.

Ее губы чуть дрогнули — совсем немного, но я заметил. Как замечал и ее ненавязчивые намеки. Никогда ничего откровенного, и я всегда давал понять, что двери в ту сторону для нее закрыты. Но она, похоже, так и не поняла.

Джерико поднял голову от лотосов, над которыми работал, борода блондина блеснула в свете ламп:

— А почему ты мне никогда не предлагаешь поесть?

— Потому что у меня есть хоть капля вкуса, — парировала Пенелопа.

— Разбиваешь мне сердце.

Она только покачала головой, но с улыбкой:

— Пойду возьму что-нибудь в The Mix Up. Скоро вернусь.

Она вышла вместе со своей клиенткой, и тут воздух прорезал рев мотоцикла. Сколько бы времени ни прошло, этот звук всегда заставлял меня напрячься, пока я не знал наверняка, что байк свой. Я развернулся в кресле и поморщился, заметив его в окне. Узнал сразу.

Череп в кольце пламени — настолько пафосно и избито, что у меня скрутило губу. Но дело было не только в этом. Это значок Reapers. А маленькая эмблема на баке говорила, что мотоциклист — их боевик. И я знал его слишком хорошо.

Колокольчик звякнул, когда в дверь вошел Орен:

— Добрый день.

Я уставился на человека, которого когда-то считал другом, но понял, что он им никогда не был:

— Зачем пришел?

Он пожал плечами, кожаная жилетка скрипнула:

— Соскучился по вам, ублюдкам. Что, нельзя зайти поздороваться?

— Нет. — Ответ был коротким и окончательным. Он потерял это право в ту ночь, когда пытался помешать Джерико позвонить в полицию, а я едва не сдох на этом чертовом ринге.

Карие глаза Орена сузились. Он повернулся к Джерико:

— Он теперь и за тебя отвечает?

Джерико взглянул на него и снова опустил голову к работе:

— В этом случае — да.

— Ладно. Хотел предложить тебе возможность. Президент собирает бой. Призовой фонд — сто тысяч. Думал, может, захочешь участвовать.

В животе похолодело. Значит, бои не умерли, как я надеялся. Или снова набирают обороты. Для Reapers это чертовски рискованно.

— Пас, — отрезал я.

— Аналогично, — добавил Джерико.

Губы Орена стянулись, складки по бокам рта стали похожи на цепочку скобок:

— Тебе стоило бы гордиться, что он тебя позвал.

Теперь фыркнул я:

— Гордиться тем, что он хочет снова втянуть нас в ту же грязь, из-за которой нас арестовали? Из-за которой меня чуть не убили? Спасибо, но нет.

Орен сделал шаг ко мне:

— Запомни, ты сам сделал этот выбор.

— Парень, — подал голос Бэр с ресепшена, — убирайся, пока я на тебя Трейса не натравил. Или, что хуже, сам не взялся.

Орен метнул в его сторону злой взгляд:

— Думаешь, я испугаюсь какого-то уикенд-воина? Смешно.

Бэр даже бровью не повел:

— Настоящего мужчину определяет не количество глупостей, в которые он влез. Запомни это — пригодится.

Взгляд Орена скользнул по залу:

— Могли бы быть друзьями клуба. Запомните это тоже. — И он вышел, запустил двигатель и укатил.

— Блядь, — пробормотал Джерико, откладывая машинку.

— Он только языком чешет, — успокоил я его.

Хотя сам в этом не был уверен. Орен изредка появлялся, чтобы поддеть нас. Казалось, это было больше от скуки или одиночества. Но он никогда прежде не предлагал вернуться или драться. Значит, что-то изменилось.

Воспоминания о том времени полезли в голову, цепляясь ледяными когтями: мои голые кулаки врезаются в чью-то челюсть, удар в ребра, падение на бетонный пол, боль… пока не останется только пустота.

И пробуждение в больнице, где рядом бледная Фэллон, а в глазах у нее блестят слезы:

— Ты не можешь уйти, Кайлер. Пообещай, что не уйдешь от меня.

Я пообещал. И намерен был сдержать слово. Даже если у меня останутся от нее лишь осколки. Эти крошки были дороже всего остального.





