Скачано с сайта bookseason.org





1. Диагноз: муж-палач


Что… что со мной происходит?!

Воздуха катастрофически не хватает!

Я прихожу в себя от резкой боли и удушья, судорожно хватая ртом кислород.

Открываю глаза — и вместо привычного слепящего света операционных ламп вижу как чьи-то жесткие пальцы больно сжимают мой подбородок, вынуждая поднять голову. Зрение фокусируется не сразу, картинка плывет.

Надо мной нависает мужчина.

Роскошный, пугающий, с идеальными, но жестокими чертами лица. Его длинные волосы темнее ночи, а глаза… Радужка плещется расплавленным золотом, зрачок — узкий, вертикальный.

Как у рептилии.

Он смотрит на меня с абсолютным презрением, от которого нормальную женщину бросило бы в дрожь.

Но моя первая мысль — абсолютно трезвая и холодная: «Какого черта этот ряженый юнец в театральном костюме меня трогает? Где санитары? Охрана!»

Последнее, что я помню: тяжелейшая многочасовая операция.

Я, заведующая отделением микрохирургии глаза, ювелирно сшивала ткани под микроскопом. До этого была привычная смена в приемном покое, кофе литрами... а потом резкая темнота.

Видимо, мотор все-таки не выдержал моего графика «работа 24/7», и я вырубилась прямо в ординаторской.

Но этот мужик с рептильими глазами в мою историю болезни никак не вписывается.

Чья-то дурацкая шутка? Острый психоз на фоне переутомления?

— Хватит притворяться, Элиана. Твои обмороки ничего не изменят. — чеканит мужчина, еще сильнее сдавливая мою челюсть. — Гвиневра умирает, поэтому завтра на рассвете мы проведем обряд. Мы передадим ей твою метку, твою магию и твою жизнь. Да, скорее всего, после этого ты погибнешь вместо нее, но такова твоя единственная ценность в этом браке.

Он наклоняется ближе. От него пахнет озоном и жженым пеплом.

— Гвиневра — моя истинная пара, — цедит он мне прямо в губы с садистским удовольствием. — А ты — просто ошибка. Твоя смерть — это лучшее, что ты можешь сделать для моего Рода.

Он говорит о моей смерти с таким равнодушием, будто обсуждает совершенно будничные вещи вроде зайти в магазин после работы.

Вместо того чтобы забиться в истерике, как он явно ожидает, я мгновенно включаю режим «заведующей», который выработался у меня еще со времен дежурств в экстренной травматологии.

Там я и не таких буйных скручивала, зашивая рваные раны пьяным дебоширам.

Я перехватываю его запястье.

Мои пальцы сейчас почему-то кажутся слишком тонкими и слабыми, но хватка профессиональная — давлю точно на лучевую артерию.

Пульс у него зашкаливает.

— Убери руки, — хриплю я, глядя прямо в его золотые глаза, не мигая. — Что здесь происходит? Какая к черту магия? Где моя больница? Кто мой лечащий врач?

В его глазах мелькает искреннее ошеломление, которое тут же сменяется бешенством. Он рывком отдергивает руку, словно обжегшись.

— Больница? Ты в своем уме, Элиана? Решила поиграть в сумасшедшую, которая забыла собственного мужа?!

Я замираю.

Мужа?!

В свои сорок лет я замужем только за медициной.

Мои последние отношения закончились грандиозным скандалом лет пять назад, потому что ни один нормальный мужик не выдержит женщину, которую могут выдернуть на экстренную операцию посреди ночи.

— Какой еще муж? — холодно и четко произношу я, игнорируя саднящее горло. — Мужчина, вызовите дежурного реаниматолога. Или санитаров из психиатрии, если это ваша палата.

— Хватит! — рычит он, и от его голоса в комнате буквально вибрируют стены. — Я Тайрус Блэкхарт, повелитель Пепельных земель, и я не потерплю твоих дешевых спектаклей, женщина! Ты лишь тянешь время, оттягивая неизбежное!

Тайрус с брезгливостью достает из кармана черного камзола белоснежный платок, методично вытирает пальцы, которыми только что прикасался к моему лицу, и бросает его на пол.

Жест, полный уничижительного, абсолютного превосходства.

Он резко разворачивается и, чеканя шаг, выходит из спальни.

Дверь распахивается, и в этот краткий миг перед тем, как она захлопнется, я вижу их.

Стражников.

Это не больничные охранники в униформе и даже не реконструкторы на фестивале.

Это огромные, закованные в настоящую, матовую сталь солдаты с тяжелыми алебардами. На их плащах вышит герб — черный ворон на фоне пламени.

— Глаз с нее не спускать! — бросает им Тайрус. — До рассвета она не должна сдохнуть сама!

Тяжелая дубовая дверь захлопывается, отрезая меня от внешнего мира. Громко щелкает засов.

Я остаюсь одна.

Сердце бьется о ребра, как сумасшедшее, но мозг работает кристально ясно.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, я спускаю ноги с высокой, застеленной шелками кровати. Тело кажется чужим — слишком легким, слишком слабым. Никакой привычной ломоты в пояснице после многочасового стояния над операционным столом.

Шатаясь, я подхожу к огромному напольному зеркалу в потемневшей бронзовой раме.

И застываю.

Оттуда на меня смотрит не сорокадвухлетняя уставшая женщина с первыми морщинками и жесткой, циничной складкой губ. На меня смотрит абсолютно посторонняя девушка.

Хрупкая, изможденная, лет двадцати пяти от силы. С огромными, полными загнанного ужаса глазами, спутанными длинными каштановыми волосами и болезненной бледностью.

Это не мое лицо. Но этот холодный, расчетливый взгляд умудренного опытом хирурга — мой.

Контраст между этой фарфоровой куклой-жертвой и моим внутренним состоянием вызывает у меня горькую, кривую усмешку.

— Вот это я попала... — тихо шепчу я, разглядывая багровые следы мужских пальцев на своей нежной шее.

Паника пытается поднять голову, но я безжалостно давлю ее на корню.

У меня есть время до рассвета. Всего одна ночь, чтобы не лишиться жизни во имя какой-то там Гвиневры.

— Ну ничего, Тайрус Блэкхарт, — мой голос звучит тихо, но в пустой комнате он разносится, как лязг скальпеля о металлический лоток. — Ты не на того нарвался. Я слишком много жизней вытащила с того света, чтобы так бездарно отдать свою.

Грузные шаги солдат за дверью, лязг настоящих металлических доспехов, тяжелые бархатные портьеры — это не галлюцинация.

Это не моя больница.

Я провалилась в чужой мир, в чужое тело, и мне только что вынесли смертный приговор.

Щелкает тяжелый засов.

Я мгновенно оборачиваюсь, инстинктивно принимая оборонительную позу, но на пороге появляется не мой новоиспеченный мучитель, а пожилая служанка.

В руках она держит серебряный поднос с едой. Ее плечи сгорблены, а по морщинистому лицу текут слезы.

Она ставит поднос на стол и всхлипывает, глядя на меня с такой невыносимой жалостью, с какой смотрят на безнадежно больных в хосписе.

— Бедная моя девочка... Светлая леди Элиана... — причитает она, комкая в руках фартук. — Ваш последний ужин. Ох, за что же вам такая незавидная участь...

— Отставить истерику, — резко бросаю я. Мой голос, непривычно звонкий, звучит хлестко, как пощечина. Служанка вздрагивает и замолкает, уставившись на меня округлившимися глазами. Прежняя Элиана, видимо, сейчас рыдала бы у нее на груди. — Имя.

— М-мария, миледи...

— Слушай меня внимательно, Маия. Моя память... — я запинаюсь, пытаясь придумать легенду. Вряд ли она поверит мне, если я расскажу о том, что я на самом деле родом из другого мира где знать не знают ни о какой магии. А мне очень нужно узать у кого-нибудь подробности. Я бы даже сказала, жизненно необходимо. — …моя память подводит меня после обморока. Поэтому, пожалуйста расскажи мне где я и что за ерунда тут происходит? Кто этот ряженый психопат, который называет себя моим мужем?

Мария бледнеет так, словно я богохульствую в храме, но мой властный тон заставляет ее подчиниться.

Она сбивчиво рассказывает, и с каждым ее словом картина вырисовывается все более чудовищная.

Я нахожусь в замке герцога-дракона Тайруса Блэкхарта, повелителя Пепельных земель. И самое дикое: я, точнее эта девушка Элиана, — его истинная пара. Но Тайрус всегда презирал этот навязанный магией союз. Он ненавидел жену, считая своей единственной любовью Гвиневру. С которой он продолжал в открытую кувыркаться даже после того, как взял бедняжку Элиану в жены.

— Леди Гвиневра проклята, миледи, — шепчет Мария, озираясь на дверь. — Какая-то темная магическая дрянь пожирает ее изнутри. Ни один лекарь не смог помочь. И тогда господин нашел древний ритуал... Завтра на рассвете он перенесет вашу метку истинности на Гвиневру, чтобы его родовая магия смогла ее защитить и вылечить. А вам... вам достанется ее проклятие. Вы умрете вместо нее.

Внутри меня поднимается ледяная, концентрированная ярость.

Значит, вот каков диагноз.

Принудительная трансплантация судьбы.

Этот мерзавец хочет сделать из законной жены фильтр для смертельного проклятья своей любовницы.

Остаться здесь до рассвета — значит, умереть. Для меня, врача, который связал свою жизнь с медициной, чтобы помогать людям, сама мысль безропотно лечь на алтарь и умереть ради чужого комфорта вызывает тошноту.

— Выход есть всегда, — цежу я сквозь зубы. — Как отсюда сбежать?

Мария ахает и в ужасе машет руками:

— Да что вы, миледи! Как тут сбежишь?! У ваших дверей охраны больше, чем в казарме! Да и куда бежать? Во всей Империи есть только два человека, которых наш господин боится как огня. Сам Император, до которого не добраться, и Генерал драконов...

— Генерал? — цепляюсь я за слово. В голове начинает лихорадочно выстраиваться план. — Что за генерал?

— Ну как, Рейнхарт Штерн, — Мария произносит это имя таким тоном, будто призывает дьявола. — Его называют «Черный Лёд» и «Слепой Палач». Но к нему нельзя, миледи, это верная смерть! Уж лучше сразу на алтарь!

— Почему?

***

✿ Дорогие читатели! ✿

Не забывайте ставить лайк (мне нравится), добавлять книгу в библиотеку и подписываться на меня, чтобы не пропустить продолжение этой истории, мои новые книги, подборки, важные объявления и новости:



Если вам понравилась книга, пожалуйста оставьте комментарий - мне будет очень приятно

Спасибо вам!

❤ С любовью, Адриана! ❤





2. Убойный парфюм


— Да потому что он ненавидит род Блэкхартов! Отец нашего господина убил его отца. А после того, как Генерал ослеп на войне, он стал настоящим чудовищем. Его сослали Лордом-куратором в столичную Академию, и он казнит шпионов без суда и следствия! Если вы, жена Тайруса, придете к нему, он вас просто разорвет на куски, едва почует!

Слепой. Генерал.

Мой мозг микрохирурга фиксирует это слово, как вспышку маяка во тьме.

Злейший враг моего мужа, который ослеп.

Мужчина, обладающий огромной властью, которому, возможно, понадобится помощь той, кто многое знает про работу глаза.

— Идеально, — на моих губах расплывается хищная, совершенно не свойственная хрупкой Элиане усмешка. — Туда-то мне и нужно.

— Миледи, вы сошли с ума! — Мария падает на колени, хватаясь за подол моего платья. — Вас убьют!

— Меня убьют завтра на рассвете, Мария, — жестко обрываю я, заставляя ее посмотреть мне в глаза. — А так у меня появится шанс. Ты поможешь мне покинуть замок?

Мария дрожит всем телом. В ее глазах плещется паника. Но она смотрит на мое лицо — лицо девушки, которую завтра принесут в жертву, — и что-то в ней ломается.

— Я... я не знаю, — обреченно шепчет она, сдаваясь. — Я ничего не смогу сделать со стражей возле ваших покоев. Но... если вы каким-то чудом выберетесь отсюда и спуститесь в восточное крыло... я оставлю открытой черную дверь на кухне. За ней — старый спуск к реке. Это всё, что я могу!

— Этого более чем достаточно! — облегченно выдыхаю я, — Огромное тебе спасибо!

— Но боги свидетели, — тяжело качает головой Мария, — Вы идете на верную смерть, леди Элиана. Слепой Палач не знает пощады.

Дверь содрогается от грубого удара.

— Хватит лясы точить, старуха! Время вышло! — рявкает грубый бас по ту сторону.

Дверь распахивается, и чья-то закованная в латную рукавицу рука грубо выдергивает Марию в коридор.

Служанка едва успевает пискнуть, как замок снова сухо и безжалостно лязгает.

Я снова одна.

Но теперь у меня есть цель.

Тайрус думает, что запер в клетке покорную, перепуганную овечку. Что ж, сюрприз, дорогой муженек: ты запер здесь врача, которая привыкла действовать в самых экстремальных условиях.

Я оглядываю богато обставленную комнату.

Мой взгляд мечется по предметам, сканируя их не как элементы декора, а как потенциальный арсенал.

Со стражей мне физически не справиться — эти два бугая в коридоре весят килограммов по сто каждый, плюс броня. Магии у меня нет, или я просто не умею ею пользоваться.

Но магия магией, а законы физики и химии в этом мире вряд ли кто-то отменял.

Я бросаюсь к роскошному туалетному столику.

Так, что у нас тут? Флаконы из толстого, граненого хрусталя.

Открываю один, принюхиваюсь. Бинго. Дорогие духи на чистейшей cnиpтoвoй основе.

Я выливаю половину содержимого пустую чашку, которая стоит на подносе Марии и методично, как в родной операционной, начинаю собирать свой «препарат».

Мозг работает холодно и четко.

В углу стоит деревянное ведро и мешочек с чистящим порошком. Нюхаю — резкий, бьющий в нос запах. Едкая щeлoчь, почти чистый аммиак. Отлично.

Я засыпаю порошок прямо во флакон со cnиpтoм.

Затем снова бросаюсь к подносу с моим «последним ужином». В соуснике — терпкий местный уксус.

Туда же.

В ванной комнате нахожу декоративную чашу с крупными кpuстaлламu для купания. Хватаю тяжелую бронзовую щетку для волос и ожесточенно толку их в порошок, добавляя в свою адскую смесь.

«Сейчас вы у меня получите такой обряд, что потом рыдать будете. Причем, буквально», — проносится в голове мстительная мысль.

Я плотно затыкаю флакон притертой крышкой и взбалтываю.

Внутри начинает угрожающе шипеть и пениться мутная жижа.

Я прячу ледяной, тяжелый флакон в глубоких складках своего объемного платья, крепко сжимая его потеющими пальцами.

Я готова.

Теперь, надо бы действительно поесть перед побегом, а то в животе утробно урчит.

Но я не успеваю даже присесть на кровать, как тишину замка вдруг разрывает грохот.

Двери с треском распахиваются, ударяясь о каменную стену.

На пороге стоит мой новоиспеченный муженек — Тайрус Блэкхарт.

За его спиной маячат те самые два огромных стражника.

Тайрус тяжело дышит, его идеальная прическа растрепана, а золотистые глаза полыхают яростью и отчаянной злобой.

— Гвиневре хуже! — рявкает он так, что дрожат стекла в окнах. — Мы не можем ждать до рассвета. Ритуал проведем прямо сейчас!

Он вскидывает руку, указывая на меня:

— Взять её!

Два бронированных бугая тяжело шагают в мою сторону.

Я сглатываю, медленно отступаю назад, пока мои лопатки не упираются в холодную каменную кладку огромного камина.

Сердце колотится где-то в горле, но внешне я абсолютно спокойна.

На моем лице нет ни слез, ни мольбы.

Я смотрю на них холодным, препарирующим взглядом врача, который видел на ночных дежурствах вещи и похуже, чем пара ряженых амбалов.

Тайрус, заметив мое спокойствие, презрительно кривится.

— Не усложняй, Элиана, — цедит он, входя в комнату. — Смирись со своей судьбой.

Мои пальцы за спиной намертво сжимают хрустальное горлышко флакона. Жижа внутри, кажется, уже кипит.

Я не кричу.

Не зову на помощь.

Мои губы медленно растягиваются в ледяной усмешке.

— Знаешь, Тайрус, как офтальмолог со стажем, я просто обязана предупредить... — я плавно вывожу руку с зажатым флаконом из-за спины. — Процедура будет болезненной!

Я резким, отработанным движением выхватываю флакон из-за спины и с размаху, со всей силы, бью его о каменную кладку камина прямо под ноги наступающим стражникам.

ХРЯСЬ!

Звон разбитого хрусталя тонет в громком, агрессивном шипении. Густое, едкое белое облако мгновенно взвивается вверх, прямо в их открытые лица...

Теперь, момент истины…

Подействует или нет?!





Визуализации


Элиана Блэкхарт, в тело которой угодила Елена Викторовна, заведующая офтальмологическим отделением, на заре своей деятельности успевшая поработать в травматологии.





Тайрус Блэкхарт, муж Элианы





Тот самый Слепой Палач, Рейнхарт Штерн





3. Выкуси, дракон!


Звон разбитого хрусталя тонет в громком, агрессивном шипении. Тесное пространство у двери мгновенно заволакивает густым, удушливым белым дымом.

Уксусная кислота плюс едкая щелочь дают мгновенный выброс углекислого газа. А cnиpт из духов работает как идеальный аэрозоль, распыляя этот адский коктейль во все стороны.

В моей прошлой жизни, в ординаторской, мы однажды откачивали дурака-сантехника, который додумался смешать аммиак с едким чистящим средством в тесной закрытой ванной — у него был химический ожог роговицы первой степени и сильнейший спазм бронхов.

Магия магией, а против выжженной слизистой ничего не поможет.

Стража совершенно не ожидает такого подвоха.

Два огромных бугая, еще секунду назад готовые меня скрутить, роняют алебарды с оглушительным лязгом.

Они хватаются за лица, воя дурными голосами, из их глаз градом льются слезы.

Тайрус, стоявший ближе всех, содрогается.

Его легкие рефлекторно делают вдох, и он с хрипом падает на колени, заходясь в жесточайшем, разрывающем грудь кашле.

Я мгновенно натягиваю на нос и рот плотный рукав платья, задерживаю дыхание и бросаюсь вперед, прямо сквозь ядовитое облако. Мне нужно только проскочить мимо них в коридор.

Почти у цели.

Вдруг мою лодыжку смыкает железная хватка. Рывок такой силы, что я с размаху падаю на каменный пол, больно отбив колени и ладони.

Я с ужасом оборачиваюсь.

Тайрус лежит на полу, задыхаясь от кашля, но его рука, вцепившаяся в мою ногу... она меняется прямо на глазах.

Кожа покрывается темной чешуей, пальцы неестественно удлиняются, а безупречный маникюр аристократа превращается в кривые, черные когти, вспарывающие тонкую ткань моего платья и царапающие кожу.

— Ты никуда не уйдешь, дрянь! — хрипит он сквозь кашель.

Зрачки в его золотых глазах сузились в вертикальные щели.

В нем просыпается голодный, яростный зверь.

— Вяжите ее! — приказывает он кому-то.

В тот же момент в комнату вваливается еще пара стражников. Они моментально кидаются к нам,но на мое счастье, они оказываются такими же недалекими.

Как только они пытаются меня схватить, то тут же получают удар моего адского коктейля по глазам и шипят от ярости.

Паника бьет по нервам ледяным током.

Меня же сейчас скрутят! Эти дуболомы буквально на ощупь пытаются скрутить меня.

Я чувствую как меня захлестывает истерика и я с огромным усилием ее подавляю.

Это удел двадцатилетней девчонки, в чьем теле я оказалась. Но у меня то за плечами годы работы в травматологии.

А потому, я щурюсь как кошка, нажравшаяся сметаны, чтобы снизить контакт слизистой с моей смесью, перекатываюсь на спину, подтягиваю свободную ногу и жестким, острым каблуком домашней туфельки бью со всей дури.

Но не просто «куда-то».

Я бью точно в локтевой сгиб его чешуйчатой руки — туда, где прямо под кожей проходит локтевой нерв.

Глаза Тайруса расширяются от шока.

Руку мужа мгновенно парализует жесточайшей судорогой, пальцы-когти безвольно разжимаются. Локтевой нерв не прощает такого обращения — ближайшие минут десять он даже пальцем пошевелить не сможет.

Не теряя ни секунды, я вскакиваю и, расталкивая дезориентированных стражников, несусь по коридору.

Восточное крыло!

Мне нужно восточное крыло.

За спиной, где-то в глубине замка, начинает выть сирена — пронзительный, вибрирующий звук, от которого закладывает уши. Весь замок поднимается на уши.

Легкие горят, в горле першит, из глаз потоком льются слезы, непривычное к таким забегам тело двадцатилетней Элианы молит о пощаде, но я бегу, петляя по темным переходам, искренне надеясь, что я не забегу в какой-то тупик.

Вот поворот, узкая лестница вниз…

Кухня!

Огромное помещение пустует, освещенное лишь тлеющими углями в печах. Я бросаюсь к неприметной черной двери в самом конце.

Толкаю ее — поддается.

Мария сдержала слово!

Я вываливаюсь наружу, в ледяную ночь. Морозный воздух обжигает легкие после удушливого дыма, я жадно хватаю его ртом.

Свобода?

Как бы не так.

В этот момент за моей спиной, сотрясая древние камни замка, раздается оглушительный, первобытный рев.

От этого звука вибрируют кости.

Я поднимаю голову.

Кровь стынет в жилах.

Одно дело — слышать от перепуганной служанки, что твой муж «дракон». Воспринимать это как метафору или сказку. И совершенно другое — видеть это вживую.

Не просто какую-то когтистую лапу.

А полноценного дракона!

Огромный, черный как смоль монстр с размахом крыльев, закрывающим звезды, с ревом взмывает с балкона центральной башни.

Его чешуя поглощает свет, а из пасти вырываются снопы искр.

Это живая, пульсирующая смерть.

Невероятно.

Меня накрывает липкий, парализующий животный ужас. Я, человек науки, привыкший верить МРТ и анализам крови, смотрю на это гротескное мифическое чудовище, и мой разум отказывается это принимать.

Дракон делает круг над замком.

Я чувствую этот пронзительный, ищущий взгляд даже сквозь темноту.

Я ускоряюсь и буквально скатываюсь к краю каменного стока. Внизу, в черной бездне обрыва, с ревом несет свои воды ледяная, неистовая река.

Что теперь? Куда дальше?

Вдалеке с одной стороны виднеется темная кромка леса. С другой далекие огни небольшого города.

В любом случае, и до одного и до другого слишком далеко. Если я побегу, этот монстр настигнет меня за пару минут, разорвет на куски или вернет на алтарь.

Тень огромных крыльев скользит по камням, накрывая меня с головой.

Ветер от его полета сбивает с ног.

Я понимаю с абсолютной, кристальной ясностью: мой побег окончен. Мои ноги против его крыльев — это даже не смешно.

Единственное, что остается — это вода.

Дракон пикирует вниз, выставив вперед когти размером с хирургические пилы.

— Выкуси, ящерица-переросток, — шепчу я.

И делаю то единственное, что мне остается.

Отталкиваюсь от скользкого края обрыва, задерживаю дыхание и рыбкой лечу вниз, прямо в ревущую, ледяную тьму бурлящей воды.

***

Дорогие читатели! Эта история публикуется в рамках литмоба "Вторая жизнь лекаря"





4. Нежеланная гостья


Ледяная вода обжигает.

Поток подхватывает меня, швыряя на невидимые в темноте камни и закручивая в водоворотах.

Я едва успеваю набрать в легкие воздух, как над головой раздается оглушительный рев.

Тень огромного дракона скользит по поверхности реки.

Стиснув зубы, я ухожу с головой под ледяную толщу, чтобы сбить его со следа. Выныриваю, судорожно глотаю воздух — и снова ныряю. И так раз за разом, пока легкие не начинают гореть огнем, а рев не стихает где-то вдали.

Вода сделала свое дело — она дала мне шанс спастись.

Течение выплевывает меня на грязные доски грузовых доков. Я на четвереньках выползаю на берег, содрогаясь от крупной дрожи.

Зубы выбивают безумную дробь, губы онемели.

Мозг врача работает на чистом автоматизме.

Я знаю: гипотермия убьет меня быстрее, чем когти мужа-дракона. Теплоотдача в мокрой ткани катастрофическая — вода вытягивает тепло из тела в десятки раз быстрее воздуха.

Окоченевшими пальцами я судорожно расшнуровываю и стягиваю с себя тяжелое, насквозь промокшее верхнее платье, оставаясь лишь в тонкой нижней сорочке. Ветер мгновенно обдувает обнаженные плечи, подчеркивая мою абсолютную уязвимость.

Я досуха выжимаю волосы, скручиваю жгутом сорочку, чтобы выдавить из нее максимум влаги.

Затем, превозмогая слабость, начинаю делать интенсивный массаж.

Я жестко, до синяков растираю лимфоузлы — на шее, в подмышках, в паху. Мне нужно разогнать густеющую, застывающую кровь и избежать некроза капилляров.

Заставляю себя делать глубокие, размеренные вдохи, чтобы не дать сердцу сорваться в аритмию.

Немного придя в себя, я осматриваюсь.

Вокруг портовый рынок. Чуть в стороне к докам пришвартованы баржи с провизией, которую рабочие спешно перегружают на крытые телеги. В темноте я слышу обрывки фраз: «Давай живее, к утру нужно доставить это в цитадель Академии!».

Академия!

Мой единственный шанс на спасение.

Я подбегаю к одному из возничих, крепкому мужику с хмурым лицом.

— Пожалуйста, — мой голос хрипит. — Подвезите меня до Академии. Это вопрос жизни и смерти. Я врач, лекарь! Я отработаю, могу осмотреть в пути, если кто болен...

Он с брезгливостью окидывает взглядом мою дрожащую фигуру в одной сорочке.

— Пошла вон, оборванка! — грубо рычит он, замахиваясь кнутом. — Еще не хватало портовых нищенок в Академию таскать!

Он отворачивается, продолжая ругаться с грузчиками.

Я сжимаю кулаки.

Гордость — непозволительная роскошь, когда на кону жизнь. Заметив, что возничий отошел к другой телеге за накладными, я бесшумной тенью скольжу к ближайшей повозке, откидываю край плотного брезента и запрыгиваю внутрь.

«Простите, ребята. Вы не оставили мне выбора», — мысленно извиняюсь я, забиваясь в самый дальний угол.

Здесь темно и пахнет сыростью.

Я нащупываю мешки. Овес и мука. Идеально.

Я зарываюсь между ними. Зерно работает как отличный теплоизолятор, а мешки с мукой забирают остатки влаги с моей сорочки. Немного согревшись, я чувствую, как чудовищное напряжение ночи берет свое.

Глаза слипаются, и я проваливаюсь в тяжелое, больное забытье.

Но даже там нет покоя.

...Мне снится как брезент над моей головой внезапно с треском разрывается. Надо мной нависает Тайрус.

Его лицо искажено безумной яростью, а вместо рук — когтистые драконьи лапы.

«Ты думала, что сможешь уйти от меня, жена?» — шипит он, хватая меня когтистой лапой. — «Пора отдать долг...»

Я вскидываюсь, жадно хватая ртом воздух.

Телега стоит.

Снаружи раздается скрип тяжелых кованых ворот.

— Стой! Досмотр! — чеканит жесткий, властный голос.

Сердце падает в пятки. Похоже, мы уже на территории Академии.

Я вжимаюсь в мешки, почти не дыша, но слышу, как тяжелые шаги приближаются к моей повозке.

— Что это здесь? Брезент откинут. Проверить!

— Есть!

Край брезента с треском срывают. В лицо ударяет слепящий свет фонарей.

— Эй! Тут кто-то есть! — орет стражник.

Не успеваю я даже дернуться, как чья-то грубая рука в латной рукавице хватает меня за шкирку и рывком вытаскивает наружу.

Меня швыряют прямо на ледяную брусчатку внутреннего двора.

Колени вспыхивают болью от удара о камни.

— Шпионка! Воровка! — стражники мгновенно берут меня в кольцо, наставив в грудь острия копий.

— Я не воровка, — закрываясь руками от яркого света, отвечаю я, — Мне нужен генерал Рейнхарт Штерн!

Из массивных дверей главного корпуса выходит высокий мужчина. На нем дорогие, переливающиеся шелка и бархат. На его лице маска брезгливого превосходства.

— Что за шум на моем дворе? — цедит он, окидывая меня уничижительным взглядом.

— Ректор Олдридж, — подобострастно выдыхает кто-то сбоку.

Я заставляю себя подняться на ноги. Игнорируя нацеленные на меня копья и дрожь в собственном теле, я гордо вскидываю подбородок и смотрю прямо в его надменные глаза.

— Пожалуйста, позовите сюда Генерала Рейнхарта Штерна, — мой голос звенит над площадью. — Мне очень нужно с ним поговорить. Это вопрос жизни и смерти.

Олридж замирает на секунду, а затем разражается презрительным, лающим смехом.

— Слепой Палач? — он смотрит на меня как на грязь под ногтями. — Ты думаешь, этому чудовищу есть дело до каких-то уличных девок?

Ректор брезгливо машет рукой с перстнями, отворачиваясь.

— Стража! Вышвырните эту шлюху за ворота и сдайте городской страже за попытку проникновения в академию! Пусть сгниет в долговой яме!

Копья сдвигаются ближе, стражники делают шаг ко мне...





5. Запах врага


Стражники грубо хватают меня за предплечья, собираясь утащить прочь.

Мой мозг автоматически просчитывает как можно попытаться вырваться: уклониться, надавить на болевую точку между лучевой и локтевой костью, ударить под колено.

Но истощенное, продрогшее до костей тело девчонки предает меня. Пальцы соскальзывают, мышцы сводит судорогой от ледяного холода.

— Подождите! — я отчаянно пытаюсь достучаться до Ректора. — Отведите меня к Генералу! У меня правда к нему важный разговор!

Но ректор Олридж лишь злорадно ухмыляется, поправляя дорогие перстни:

— Вышвырните отсюда этот мусор.

Внезапно воздух во дворе стремительно леденеет.

Температура падает так резко, что изо рта вырывается густое облако пара. Я кожей чувствую странное напряжения.

Тук. Тук. Тук.

Ритмичный, тяжелый стук трости о брусчатку эхом разносится по мертвой тишине двора. Из густой тени высокой арки медленно выходит мужчина.

Я сразу понимаю кто это.

Генерал Рейнхарт Штерн.

От одного его вида по спине ползут ледяные мурашки.

Идеальная, хищная осанка кадрового военного, широкие плечи, затянутые в строгий черный мундир. Аура подавляющей мощи давит так, что хочется пригнуться к земле.

И его лицо — жесткое, невероятно красивое, перевязанное широкой черной повязкой на уровне глаз. Но эта повязка выглядит вовсе не как увечье инвалида. Она выглядит как жуткий атрибут палача.

Стражники, державшие меня, резко бледнеют. В их глазах плещется животный ужас.

Они непроизвольно разжимают руки и отшатываются назад, бросая меня на обледеневшие камни.

Я падаю на колени, судорожно обхватив себя руками.

— Что здесь за шум? — его низкий, вибрирующий баритон пробирает до самых костей.

Ректор Олридж бледнеет и подобострастно кланяется:

— Ваша Светлость... тут... какая-то потаскуха пробралась в телеге с провизией в Академию. Уже выгоняем…

Рейнхарт медленно поворачивает голову. Он «смотрит» сквозь черную повязку прямо на меня, и я клянусь, что чувствую его незрячий взгляд.

Он глубоко втягивает воздух носом, и его безупречное лицо мгновенно искажается от первобытной ярости.

— Почему от нее смердит запахом Блэкхартов? — рычит он, и от его голоса вибрирует брусчатка. — Почему в моем дворе так разит его проклятой магией?!

Мое сердце пропускает удар.

Я сглатываю ком в горле, заставляя себя поднять голову.

— Потому что я его жена, — хриплю я сорванным голосом. — Я только что сбежала от него. Мой муж собирался убить меня на рассвете.

Генерал в два огромных, стремительных шага преодолевает расстояние между нами.

Он слеп, но его рука безошибочно смыкается на моем тонком запястье.

Его сильные мужские пальцы в плотной кожаной перчатке, обжигают невыносимым жаром мою ледяную, замерзшую кожу.

Этот физический контакт подобен удару тока.

Он рывком ставит меня на ноги и притягивает к себе так близко, что я ударяюсь о его твердую, как скала, грудь. Меня накрывает с головой его аура первобытной мощи.

— Ты — жена мерзавца, которого я ненавижу больше всего на свете! — его пальцы стальной хваткой смыкаются на моем запястье, притягивая вплотную. — Дай мне хоть одну причину не прикончить тебя на месте!

— Потому что только я могу вернуть вам зрение, генерал, — чеканю я, глядя прямо в черную ткань его повязки.

Да, я и сама понимаю насколько это опрометчиво звучит. Я даже не подозреваю что именно произошло с ним, в каком состоянии его глаза. Но, после кучи проведенных мной операций, после двух диссертаций на тему глазного яблока, если кто-то и сможет помочь ему в этом странном средневековье, то только я.

На секунду повисает звенящая тишина. А затем Рейнхарт жестоко смеется.

— Лучшие целители Империи оказались бессильны, а подстилка моего врага сможет? — цедит он мне прямо в губы с нескрываемым отвращением. — Это ловушка Тайруса. Настолько жалкая, что меня тошнит.

Он брезгливо разжимает пальцы и отшвыривает меня в сторону. Я едва удерживаюсь на ногах, чтобы снова не упасть на камни.

— В темницу ее, — бросает он страже ледяным тоном. — Я лично выбью из нее признание, зачем Тайрус ее подослал.

Ужас накрывает меня с головой.

Я понимала, что будет непросто, но он даже слушать меня не хочет!

Его разум отравлен паранойей и ненавистью к Тайрусу, которую, к слову, я очень даже понимаю. А еще, теперь я по-настоящему понимаю, что имела в виду Мария, когда говорила, что соваться к Слепому Палачу — чистое самоубийство.

— Да послушайте же! — отчаянно кричу я, делая шаг к нему. — Я врач! Я знаю, как работают нервы, сосуды, глазное яблоко. Магия здесь совершенно ни при чем!

Но меня не слушают.

Стражники снова обступают меня.

Рейнхарт резко отворачивается, собираясь уйти. И вдруг… замирает.

Трость со звоном падает на камни.

Генерал хватается за голову обеими руками, из его груди вырывается глухой, сдавленный рык.

Одновременно с этим, что-то происходит. Земля под нашими ногами содрогается. Брусчатка взрывается изнутри, из нее во все стороны стремительно растут ледяные шипы.

— Назад! — визжит Ректор Олридж, теряя все свое аристократическое достоинство. Он, подбирая дорогие полы мантии, в панике трусливо ныряет за колонну. — У него приступ! Его магия нестабильна!

Стражники с воплями бросаются врассыпную, прячась кто куда.

Ни один из этих трусов даже не думает помочь тому, кого они так боятся. Они просто бросают его одного в эпицентре бушующей стихии.

Я стою, вцепившись побелевшими пальцами во влажную сорочку, в полном ужасе от того, что разворачивается перед моими глазами.

Но вдруг... сквозь первобытный страх внутри меня яркой вспышкой загорается мой профессиональный, въевшийся в подкорку врачебный инстинкт.

Я смотрю на Рейнхарта, стоящего на коленях, и вижу пациента.

Да, он не слушает меня. Не верит ни единому моему слову. Он готов сгноить меня в темнице.

Но прямо сейчас ему нужна помощь.

«Я врач, — бьется в голове упрямая, сумасшедшая мысль. — И я обязана оказать эту помощь. Хочет он этого или нет!»

Стиснув зубы, дрожащая от холода, я делаю решительный шаг вперед — прямо в эпицентр смертоносной ледяной бури.

***

Обратите внимание на еще одну книгу нашего моба:

Катрин Алисина "Лекарка для чудовища"





6. Сделка с чудовищем


Ледяной ветер сбивает с ног, но я упрямо делаю шаг вперед. Затем еще один.

Острые, как бритвы, ледяные шипы вспарывают брусчатку.

Один из них с хрустом вырывается прямо передо мной, распарывает подол моей сорочки и оставляет на бедре длинную кровоточащую царапину.

Вспышка боли, приглушенный вскрик, но я даже не замедляю шаг.

В экстренной медицине нет времени на жалость к себе.

Я пробираюсь сквозь этот магический бурелом и падаю на колени прямо перед Рейнхартом.

Он глухо рычит, запрокинув голову.

Что с ним? Спазм сосудов? Острейший криз на фоне травмы?

Не знаю, но если давление в его черепе прямо сейчас не сбить, он рискует погибнуть от инсульта.

Сейчас у меня нет ни медикаментов, ни помощников. А потому, приходится использовать то единственное оружие, которое у меня осталось — свои знания.

Я подаюсь вперед, почти вплотную прижимаясь своим дрожащим от холода телом к его раскаленной, вибрирующей от напряжения груди.

Мои ледяные пальцы скользят по его пылающей коже под челюстью, безошибочно нащупывая пульсирующую сонную артерию.

Вот оно. Каротидный синус.

— Дыши! — кричу я, перекрывая вой ледяного ветра. Мой голос звенит от напряжения. — Вдох! Выдох!

Я с силой надавливаю на нужные точки большими пальцами, искусственно стимулируя блуждающий нерв.

Этот прием называется вагусная проба — грубый, но эффективный метод, который позволяет резко снизить частоту сердечных сокращений. В итог, сосуды мгновенно расширяются, катастрофическое давление падает.

Спазм снимается буквально за секунды.

Ледяные шипы вокруг нас осыпаются в безобидную снежную пыль.

Рейнхарт судорожно, со свистом втягивает воздух. Его огромные руки, еще секунду назад готовые разорвать любого, кто к нему приблизится, молниеносно взлетают и мертвой хваткой смыкаются на моей талии.

Он тяжело дышит, замирает, и я чувствую, как напрягается каждая мышца в его теле.

Он в шоке.

Я вижу это по тому, как дрогнули его губы, как сшиблись на переносице брови.

— Ведьма... — хрипло выдыхает он. От него пахнет озоном, морозом и дикой, первобытной мощью. — Что ты со мной сделала?

Он до сих пор не может осознать что боль ушла. Так просто, так быстро. И сняла ее та, кого он только что поднял на смех и отправил в темницу.

Это ломает всю его картину мира.

— Думаю, я только что спасла вас от инсульта, Ваша Светлость, — дерзко и четко отвечаю я.

Его пальцы соскальзывают с моей талии и властно, грубо перехватывают меня за подбородок, заставляя смотреть прямо на черную повязку.

— Как ты сделала это без магии?

— Я же говорю, у меня есть знания. И если вы доверитесь мне, то я спасу ваши глаза.

Его хватка болезненная, он все еще видит во мне шпионку Тайруса, но я не отвожу взгляда. Адреналин бурлит в крови, вытесняя страх.

Между нами повисает тяжелая гнетущая пауза.

Он оценивает меня. Взвешивает риски.

Он не может так просто откинуть всю свою суть и довериться той, кого он считает подстилкой своего врага.

И все же… что-то в нем меняется.

Он разжимает пальцы, отпуская мое лицо, и медленно, с достоинством хищника, поднимается на ноги, снова возвышаясь надо мной внушительной громадиной.

— Что тебе нужно для работы? — бросает он сухо.

Я мысленно выдыхаю.

Шанс!

Он дает мне шанс.

— Доступ к лаборатории. Чистые реагенты, хирургические инструменты и неограниченный доступ к местной аптеке или хранилищу трав.

— Ваша Светлость, это немыслимо! — вдруг раздается истеричный визг со стороны.

Ректор Олридж, поняв, что буря миновала, вылезает из-за спасительной колонны. Его лицо идет красными пятнами от возмущения.

— Доступ к алхимическим лабораториям и редким реагентам защищен магическим контуром Академии! — надрывается он. — Войти туда могут только официально зачисленные студенты и мастера Кафедры Целительства! Защита просто испепелит чужака! Кроме того, я понятия не имею, умеет ли эта оборванка обращаться с нашим ценнейшим оборудованием! Она испортит реагенты, или еще хуже — устроит диверсию!

Рейнхарт медленно поворачивает к нему слепое лицо. Ректор тут же давится воздухом и замолкает.

— Значит, зачислите ее. Прямо сейчас. Как моего личного стипендиата, Олридж. И приставьте к ней кого-нибудь, чтобы следить за каждым ее шагом.

— Но, Ваша Светлость! — взмахивает руками Олридж. — Это вопиющее нарушение Устава Академии! Зачислять посреди ночи не пойми кого...

— Я — Лорд-куратор, — голос Слепого Палача падает до зловещего, вибрирующего рыка, от которого у Ректора подкашиваются ноги. — Мое слово и есть Устав.

Ректор бледнеет, сжимая кулаки так, что белеют костяшки, но покорно склоняет голову.

Генерал снова «смотрит» на меня.

Воздух между нами искрит от напряжения.

— У тебя ровно месяц, — его тон становится абсолютно безжалостным. — Если к первому снегу я не увижу свет, я лично отправлю твою голову твоему мужу.

Я сглатываю, но киваю, хотя он этого и не видит.

— Я поняла.

Он отворачивается, подбирая с камней свою трость.

— Стража! — бросает Рейнхарт через плечо солдатам, которые уже начали осторожно возвращаться во двор. — Отвести девчонку в гостевое крыло. Пусть ей обработают раны и дадут сухую одежду, пока она не сдохла от простуды до того, как начнет работать.

Он разворачивается и, чеканя шаг, скрывается в темноте коридоров.

Как только его подавляющая аура исчезает, напряжение во дворе спадает. Но облегчения я не чувствую.

Да, я сделала это. Я выжила, выбила себе защиту и лабораторию. Но именно сейчас начнется самое сложное.

Что если его случай не поддается лечению? Или для того, чтобы вернуть ему зрение понадобятся передовые технологии моего мира, о которых здесь даже не слышали?

Я стараюсь не думать об этом.

Пытаюсь подняться с колен, когда меня снова накрывает чья-то тень. Ко мне вплотную подходит Ректор Олридж. Его глаза полны ядовитого презрения и жгучей, черной ненависти.

Он наклоняется, и его губы оказываются в сантиметре от моего уха.

— Ты обвела вокруг пальца слепца, дрянь, — шепчет он так тихо, чтобы стража не услышала. — Но в моей Академии неподготовленные студенты, которым нет здесь места, часто гибнут на практических занятиях. Порой — в первый же день обучения.

Он выпрямляется, брезгливо оглядывая мою фигуру.

— Готовься к занятиям, адептка. Завтра будет трудный день. Если ты его переживешь…

***

Обратите внимание на еще одну книгу нашего моба:

Илана Васина "Последняя лекарка владыки драконов"





7. Слабость под запретом


Все, что происходит после моего спонтанного зачисления, помнится как в лихорадочном бреду. Адреналин, державший меня на ногах выветривается. Меня начинает знобить так, что зубы выбивают безумную дробь.

Стража молча волочит меня в гостевое крыло, но по приказу Ректора Олриджа комнату мне выдают самую паршивую — крошечную, сырую каменную каморку. Мелкая, жалкая месть уязвленного начальства.

Напоследок, мне швыряют жесткую казенную форму и запирают дверь, даже не принеся еды.

Впрочем, после этой безумной ночи мне и самой хочется только одного: спать. Я моментально проваливаюсь в сон, стоит только голове коснуться грубой подушки.

А на утро я просыпаюсь от того, что буквально не могу дышать.

Я до последнего надеялась, что все это окажется затянувшимся ночным кошмаром. Что я открою глаза в своей ординаторской или крошечной однушке. Но грубая, колючая ткань одеяла и сводящая с ума ломота в костях безжалостно возвращают меня в реальность.

Я все еще Элиана, жена безумного дракона-садиста, запертая в Столичной Академии. А еще, купание в ледяной воде дало о себе знать. Теперь, у меня перед глазами все плывет, тело бьет дикий, безостановочный озноб, а каждый вдох отдается болью в груди.

Как врач, я мгновенно ставлю неутешительный диагноз: температура под тридцать девять, начинающийся острый бронхит.

Но я знаю одно: если сегодня я позволю себе остаться в этой ледяной кровати, меня сожрут. Либо Олридж, либо сам Генерал.

А потому, скрипя зубами, я заставляю себя встать, натянуть темно-синюю колючую форму адептки и, шатаясь, выйти в коридор.

Я нахожу комендантшу общежития и выпрашиваю у нее простейшую аптечку. По запаху и внешнему виду я нахожу в местном травном сборе кору белой ивы — природный аспирин. Завариваю себе убойную дозу и глотаю через силу.

Мне во чтобы то ни было надо продержаться этот день.

На занятия меня ведет приставленный Ректором молчаливый надзиратель.

Аудитория Кафедры Зельеварения выстроена амфитеатром и встречает меня гулом голосов пополам с едкими запахами серы и жженой травы.

У меня случается мимолетное дежавю — так же пахло в лабораториях моего медуниверситета. Студенты разглядывают меня: кто с откровенным любопытством, кто с нескрываемым презрением.

Преподаватель, магистр Лотта, оказывается щуплым, желчным мужчиной с бегающими глазками. Он кривит тонкие губы в издевательской усмешке, едва я переступаю порог.

— Ах, наша новая, внезапная стипендиатка самого Лорда-куратора! — громко, чтобы слышал весь класс, тянет он. — Раз уж вы удостоились чести быть здесь, леди, продемонстрируйте нам свои выдающиеся навыки.

Меня ставят за самый старый, помятый котел. Задание элементарное — сварить простейшую заживляющую мазь.

Но едва я бросаю взгляд на выданные мне ингредиенты, мой внутренний химик напрягается. Корни какого-то местного растения сочатся едким кислым соком, а порошок, который нужно добавить, подозрительно пахнет концентрированной серой.

Я начинаю смешивать компоненты, и котел вдруг угрожающе шипит.

Со дна поднимается густой, едкий черно-зеленый дым. Жидкость внутри начинает бурлить с бешеной скоростью.

Студенты с ухмылками шарахаются в стороны.

— Вот дура, она не погасила реакцию магией!

— Ща рванет!

Магистр Лотта довольно щурится, сложив руки на груди.

Он ждет.

Меня запоздало осеняет: он специально выдал мне нестабильные компоненты, которые без контроля местной магии вступают в бурную реакцию и взрываются.

Больше чем уверена, что это идея ректора. Они хотят, чтобы мне оторвало руки, или того хуже — убило, чтобы списать всё на «несчастный случай с бездарностью».

Возмущение внутри меня зашкаливает, но мозг работает кристально чисто.

Дым, жар, запах. Это примитивная, но мощнейшая экзотермическая реакция с бешеным выделением кислоты.

До взрыва считанные секунды.

Я не паникую. Пусть я до сих пор не понимаю как тут устроена магия и могу ли я сама колдовать, но я знаю главное. Химию.

А потому, хватаю с доски кусок мела, крошу его так мелко, как только могу и щедро высыпаю прямо в кипящее варево. А следом, не раздумывая, заливаю всё это ледяной воды из склянки на преподавательском столе.

ПШШШШ!

Вместо смертоносного взрыва над котлом поднимается шапка безобидной, густой белой пены.

Реакция нейтрализации прошла идеально.

Смертельная кислота погашена.

В аудитории повисает мертвая тишина. Студенты в шоке пялятся на мой котел.

Я медленно поворачиваюсь к хмурому преподавателю, который недовольно буравит меня своими маленькими глазками. Меня шатает от лихорадки, но голос звучит на удивление бодро:

— Основы кислотно-щелочного баланса, Магистр Лотта. Магия совершенно не требуется, если знать, что и как работает. На свойствах мази это никак не отразится.

Он насуплен, но придраться не к чему. Задание выполнено, лаборатория цела.

Но моя маленькая победа длится недолго.

Сразу после лекции действие ивовой коры резко заканчивается. Меня накрывает такой волной жара, что коридор перед глазами начинает двоиться и шататься. Щеки пылают от жара, в груди хрипит. И именно в этот момент путь мне преграждают двое солдат в черной форме.

— Лорд-куратор ждет вас в лаборатории.

— Но…

— Немедленно. — даже не слушают они меня.

Стража ведет меня в его личные покои.

Здесь царит полумрак, пахнет старыми книгами и чем-то терпким, мужским.

Рейнхарт сидит в массивном кожаном кресле.

Едва дверь за мной закрывается, он с шумом втягивает носом воздух. Его челюсти сжимаются.

Он мгновенно поднимается, в два шага оказывается рядом и грубо, властно хватает меня за плечи.

— От тебя пышет жаром, как от кузнечной печи! — зло рычит он, встряхивая меня так, что у меня клацают зубы. — Ты решила сдохнуть от горячки до того, как вылечишь меня?!

— Лучше сядьте, — хриплю я пересохшими губами, игнорируя его рык. — Иначе я до вас не дотянусь.

Он замирает, пораженный моей наглостью, но, издав недовольное рычание, опускается обратно в кресло.

Мои ноги дрожат.

Чтобы свет падал правильно, мне приходится подойти вплотную.

Я делаю шаг и оказываюсь зажатой прямо между его раздвинутых колен. Мои бедра касаются внутренней стороны его мускулистых ног, обтянутых плотной тканью брюк.

Генерал напрягается, как натянутая струна.

Его дыхание на мгновение сбивается.

Я поднимаю руки. Мои пальцы, горячие и дрожащие от лихорадки, снова, как вчера, касаются его холодного, точеного лица. Я чувствую, как под кожей на его скулах ходят желваки.

Генерал вздрагивает.

Мое лицо так близко, что он чувствует на своих губах мое рваное, горячее дыхание. Я задеваю подушечками пальцев шрамы на его висках, и он глухо, едва слышно выдыхает сквозь стиснутые зубы.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, я стягиваю узел на его затылке. Черная шелковая повязка соскальзывает вниз.

Я заставляю себя сфокусировать плывущее зрение. Осматриваю веки, роговицу, реакцию зрачка на скудный свет из окна...

И замираю.

Сердце пропускает глухой удар.

Я открываю пересохший рот, чтобы озвучить свой диагноз.

— Генерал... ваши глаза... — шепчу я, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. — Они...

Но я не успеваю договорить.

Лихорадка и дикое истощение берут свое.

Комната делает резкий кульбит. Темнота стремительно затапливает сознание.

Мои колени подгибаются, и я безвольно валюсь вперед, прямо в горячие, сильные руки ошарашенного Палача.

***

Обратите внимание на еще одну книгу нашего моба:

Валентина Элиме "Хвостатая практика попаданки, или Подкова на счастье"





8. Запах пепла


Рейнхарт Штерн

Я ждал удара кинжалом.

Яда.

Подлого заклинания.

А вместо этого на меня обрушивается хрупкое, пылающее жаром тело. Мои рефлексы сбоят: я инстинктивно подхватываю её, и руки сводит от того, насколько она невесома. Сквозь грубую казенную ткань я чувствую как она горит заживо.

Но в моей голове все еще пульсирует ее оборванная фраза.

«Генерал... ваши глаза... Они...»

Что она увидела?!

Эта недосказанность сводит с ума.

Жена моего злейшего врага. Шпионка. Разыгрывает ли она сейчас гениальный спектакль, оттягивая момент, когда я пойму, что она так же бессильна, как и все остальные лекари Империи или же она действительно что-то знает?

И, тем не менее, ее жар реален.

— Моего лекаря! Живо! — рявкаю я в открытую дверь страже.

Я не отдаю ее солдатам. Сам несу на руках эту девчонку в свои личные покои. Распахиваю дверь ногой и укладываю ее прямо на свою огромную кровать, на шелковые простыни.

Прибегает Хенрик — старый армейский врач, единственный, кто не дрожит от моего присутствия. Он быстро осматривает ее.

— Огненная хрипота, — мрачно констатирует он, вливая ей в рот какое-то зелье. — Холод выжег ее изнутри. И еще... Ваша Светлость, кто додумался оставить ее в таком виде? У девчонки все ноги исполосаны. Сплошные синяки и раны, от которых тянет магией льда. Никто даже не удосужился их промыть.

Мои челюсти непроизвольно сжимаются.

Магия льда.

Она получила эти раны ночью. Эта хрупкая девчонка продиралась сквозь мои ледяные шипы, раздирая кожу в кровь, только чтобы добраться до меня и снять спазм. Вот только…я приказывал заняться ее ранами.

Хенрик заканчивает и уходит.

Я стою в темноте, слушая ее сбитое, хриплое дыхание.

Я все еще ей не доверяю. Каждой клеткой тела жду подвоха. Но я снимаю свой тяжелый форменный камзол и накрываю им ее вздрагивающее тело.

Я выхожу, чтобы выяснить, куда ее поселили этой ночью. Узнав про сырую, промерзшую каморку, направляюсь прямиком в кабинет Ректора.

Олридж вскакивает из-за стола, когда я вхожу, и воздух вокруг нас стремительно замерзает от моего едва сдерживаемого гнева.

— Почему эта девка ночевала в подвале, Олридж? Почему ее раны не были обработаны?

Ректор нервно сглатывает.

— Ваша Светлость... Она жена вашего врага! Шпионка! Ведь ясно зачем она здесь — чтобы развалить мою Академию...

Я двигаюсь неуловимо быстро. Моя рука смыкается на его шее, безжалостно впечатывая его спиной в каменную стену.

— Твою? — тихим голосом спрашиваю я. Его пульс зашкаливает. — Я — закон и власть здесь. Выдели ей покои рядом с моими.

— Ваша Светлость, это недопустимо! — хрипит он, пытаясь разжать мои пальцы.

Моя хватка становится железной.

— Эта шпионка, Олридж, единственная, кто смог снять мой приступ. Пока вы, маги высшего круга, трусливо жались по углам. Выполнять.

Я бросаю его и возвращаюсь в свои покои.

Едва я переступаю порог, Элиана начинает метаться по простыням.

Мне не нужно зрение, чтобы понять, что происходит.

Пространство затапливает тошнотворный запах жженого пепла и агрессивной магии.

Брачная метка Блэкхартов на ее плече полыхает багровым жаром, излучая такую силу, что воздух в комнате трещит.

Тайрус. Что он сейчас пытается сделать?

Он использует метку, чтобы найти ее? Или прямо сейчас, он вытягивает из ее разума информацию, которую она успела собрать в моих стенах?

Я замираю у кровати, сжимая кулаки.

Так кто ты на самом деле, Элиана? Гениальная шпионка Тайруса или не повинная жертва?

***

Обратите внимание на еще одну книгу нашего моба:

Айрин Дар "Лекарь "Приюта ненужных жен"





9. Диагноз для хищника


Я с трудом открываю глаза, выныривая из липкой, тяжелой тьмы.

Первое, что я чувсвую — это запах. Я буквально задыхаюсь от густого, пробирающего до костей мужского аромата: мороз, раскаленная сталь и дорогая потертая кожа.

Я в панике распахиваю глаза, пытаясь сфокусироваться.

Это явно не моя сырая каморка.

Я лежу на огромной кровати, утопая в черных шелковых простынях, а сверху меня придавливает тяжелый военный камзол. Тот самый, что пахнет морозом и властью.

Мое сердце пропускает удар.

Я резко поворачиваю голову.

Генерал Рейнхарт Штерн сидит в глубоком кресле всего в полуметре от кровати. Он в одной черной рубашке с расстегнутым воротом, его идеальная осанка хищника никуда не делась.

Он не спал.

Этот огромный, пугающий мужик сидел у моей постели все время, что я была без сознания…

А, кстати, сколько это было? Час? Два? Полдня?

Едва я шевелюсь, он тут же поворачивает ко мне голову. Воздух в спальне мгновенно электризуется, искря от напряжения.

— Очнулась, — его голос звучит хрипло, как скрежет металла. И в нем нет ни капли сочувствия. Только жесткий, холодный допрос. — А теперь отвечай. Что хотел твой муж? Почему он связывался с тобой через метку?

Я хмурюсь, пытаясь сесть. Голова кружится.

— Какую метку? О чем вы...

Генерал стремительно подается вперед.

Его большая горячая рука тянется ко мне и бесцеремонно отодвигает край камзола. Его пальцы ложатся прямо на мое обнаженное плечо. Туда, где под кожей пульсирует брачная печать Блэкхартов.

Меня прошибает дрожь от этого прикосновения.

Для меня это настоящий шок. Я в ужасе смотрю на его руку, потом на свое плечо.

Я ничего не помню!

Только кошмары, жар и дикую боль.

— Я не знаю! — вырывается у меня. — Я была в бреду! Я ничего ему не передавала!

— Не смей лгать мне, — рычит Рейнхарт, обжигая мою кожу. — Твоя метка полыхала так, что проклятой магией Блэкхардов воняло на всю комнату! О чем вы шептались, пока ты притворялась умирающей? Что ты успела ему передать?!

— Я уже сказала, что ничего не знаю! — я отшатываюсь от его руки, инстинктивно натягивая камзол до подбородка.

— Ты испытываешь мое терпение с первой секунды, девчонка! — он теряет остатки терпения.

Он нависает надо мной, опираясь руками о матрас по обе стороны от моих бедер. Я оказываюсь заперта в ловушке его мощного тела.

— Я даю тебе последний шанс. Скажи мне, что ты увидела в моих глазах до этого удобного спектакля с обмороком. И если это снова будет какой-то шарлатанский фарс, клянусь, ты немедленно об этом пожалеешь.

От возмущения моя кровь вскипает, вытесняя остатки лихорадочной слабости.

— Удобного спектакля с обмороком? Уж извините, Генерал, что я пыталась спастись от собственного мужа, искупалась в ледяной реке и подхватила пневмонию! — вспыхиваю я, глядя прямо в его черную повязку. Мой голос звенит от злости. — Но даже с температурой под сорок я пришла вас осматривать! И да, я знаю диагноз и готова вам его открыть прямо сейчас. Но для начала вы должны ответить на мой вопрос. Как вы получили эту травму? Это был взрыв? Огонь?

Рейнхарт настораживается. Его челюсти сжимаются, но он сухо чеканит:

— Это не секрет. Да. Взрыв мощнейшего огненного шара. Он ударил мне прямо в лицо в тот момент, когда я обращался из дракона в человека.

Я замираю.

Внутри меня все переворачивается от этой медицинской детали. В момент трансформации их непробиваемая чешуя исчезает!

На какую-то долю секунды ткань его глаз стала такой же мягкой и уязвимой, как у обычного человека, и именно в этот момент по ней ударили экстремальной температурой.

— Я так и думала, — выдыхаю я, чувствуя, как профессиональный азарт вытесняет страх. — Ваши хрусталики спеклись, помутнели, а радужка намертво спаялась с ними.

Рейнхарт хмурится:

— Что за бред ты несешь?

— Генерал... — пробую я зайти с другой стороны, — Скажите, что происходит с обычным яичным белком, если бросить его на раскаленную сковороду? Он белеет и твердеет. То же самое произошло с хрусталиками ваших глаз от экстремальной температуры. Белок внутри свернулся. Хрусталики спеклись и стали непрозрачными. А радужка намертво спаялась с ними. А стекловидное тело внутри глаза из-за ожога начало рубцеваться. Рубцы стягиваются, натягивая сетчатку — отсюда адское давление, слепота и чудовищные приступы боли.

Я говорю уверенно, чеканя каждое слово. Но лицо Слепого Палача искажается от гнева.

— Что за чушь ты несешь? Яичный белок? Хрусталики? — он зло усмехается, — Ты думаешь, что если завалишь меня непонятными словами, я поверю в этот бред?

— Это не бред, это анатомия!

— Моя регенерация способна срастить разорванные кости и восстановить кожу после ожогов за часы! — его голос гремит под сводами спальни. — Если мои глаза были просто обожжены, почему моя магия их не исцелила?! Ты просто несешь бред, пытаясь оттянуть время!

— В том-то и проблема, Генерал! — я тоже повышаю голос, не собираясь пасовать перед этим упрямцем. — Ваша регенерация сработала слишком хорошо!

Он замирает.

— Глаз — это замкнутая, хрупкая экосистема, — жестко продолжаю я. — Когда ваш хрусталик спекся от жара, ваша драконья магия бросилась исцелять травму. Но вместо прозрачной, тонкой ткани она начала агрессивно наращивать плотную рубцовую ткань — фиброз! Ваша собственная магия буквально зацементировала ваши глаза изнутри, стянув их толстыми шрамами! Вот почему вам так больно! Ваша сила вас же и калечит!

Повисает тяжелая, звенящая тишина.

Он тяжело дышит.

Генерал бесится. Бесится от того, что я говорю пугающе логичные вещи. Он резко подается вперед и стальной хваткой перехватывает мое запястье.

— Хватит сыпать непонятными словами! — рычит он мне прямо в лицо. Его дыхание обжигает мои губы. — Ты можешь это исправить или нет?!

Наше противостояние достигает пика. Он давит на меня своей энергетикой, требуя немедленных гарантий, но я хирург. Я не могу давать пустых обещаний.

— Это сложнейший случай! — защищаюсь я, пытаясь вырвать руку, но он держит крепко. — Мне нужно понять механизмы вашей физиологии! Почему рубцевание пошло именно так, а не иначе! Понять насколько все запущено!

— Да или нет, Элиана?! — он срывается на рык, притягивая меня еще ближе. — Хватит тянуть время! Ты можешь меня вылечить?!

***

Обратите внимание на еще одну книгу нашего моба:

Нина Новак "Целительница для обреченного дракона"





10. Унижение от элиты


— Да! — выкрикиваю я, тяжело дыша. — Да, я могу это сделать! Но мне понадобятся сильнейшие настойки трав, а еще — тончайшие хирургические инструменты! Я не могу оперировать кухонным ножом! Мне нужно в лабораторию, чтобы понять, чем я вообще могу здесь располагать! В худшем случае... мне придется изобретать эти инструменты самой.

Рейнхарт замирает.

Его незрячий взгляд устремлен на мое лицо.

Мой пульс бьется под его пальцами, как сумасшедший. Он медленно разжимает хватку.

— Хорошо, — его голос звучит убийственно холодно, — Как только встанешь на ноги — получишь свой допуск. Но запомни, жена моего врага: если ты задумаешь меня отравить, убить, или я просто пойму, что ты водишь меня за нос... я сверну тебе шею своими собственными руками.

Он разворачивается и, чеканя шаг, выходит из комнаты. Дверь за ним с грохотом захлопывается.

Я обессиленно откидываюсь на подушки, чувствуя, как лихорадка снова накрывает меня с головой. Я жду, что сейчас вернутся стражники и потащат меня обратно в ту промерзшую каморку, но вместо стражи в покои робко входят две служанки.

— Леди Элиана, — кланяются они. — Лорд-куратор приказал перевести вас.

Меня бережно, почти на руках, переносят не в подвал, а в просторную, залитую светом комнату прямо по соседству с кабинетом самого Генерала.

Здесь жарко натоплен камин, на огромной кровати лежат перины, а на столе дымится горячий бульон.

Я кутаюсь в теплое одеяло, и на моих губах, вопреки всему, появляется слабая улыбка. Слепой Палач может угрожать мне сколько угодно, но его поступки кричат громче слов.

Поселив меня рядом с собой, он взял меня под свою абсолютную, единоличную защиту. Вот только через месяц она закончтся. И если я не хочу, чтобы он воплотил свою угрозу в жизнь, я должна сделать все, чтобы вылечить его глаза…

На восстановление уходит три долгих дня. Молодой организм Эланы, подстегнутый убойными дозами местных трав и сытной едой, берет свое.

Единственное, что отравляет мое выздоровление — это приставленный ко мне надсмотрщик.

Ректор Олридж, не смея перечить Генералу открыто, решает действовать исподтишка. Он меняет его с безмолвного громилы, который сопровождал меня в самый первый день на тощего, желчного мага-недоучку по имени Фолк.

У Фолка бегающие глазки и написанная на лице обида ко всем, кто успешнее его. Даже без слов понятно, как сильно он презирает меня. Для него я — наглая выскочка, которая за красивые глазки и пустые обещания получила покровительство самого Генерала.

Все три дня Фолк изводит меня мелкими, пакостными саботажами. Он специально приносит мне остывшую, покрытую жирной пленкой еду. Постоянно бросает унизительные комментарии о том, что как только Генерал поймет мою бесполезность, меня отдадут на растерзание студентам старших курсов.

Первое время я пытаюсь поставить его на место, но замечаю что мои препирательства только забавляют его и решаю его просто игнорировать. В конце концов, в моей прошлой жизни в ординаторской встречались самодуры и похуже.

На четвертое утро я просыпаюсь с ясной головой. Температуры нет.

Я чувствую себя достаточно крепкой, чтобы стоять на ногах.

— Веди меня в лабораторию, Фолк, — командую я, застегивая пуговицы казенного платья.

На губах Фолка, который подпирает стену возле моей комнаты с кислой миной, расплывается издевательская, предвкушающая ухмылка.

— Как прикажете. Прошу за мной.

Мы спускаемся по лестницам все ниже и ниже. Воздух становится затхлым, пахнет сыростью и плесенью. Фолк со скрежетом открывает тяжелую железную дверь и пропускает меня в пыльный, затянутый густой паутиной подвал.

Я делаю шаг внутрь и замираю. Внутри меня все холодеет от профессионального ужаса.

— Ваша персональная лаборатория, леди. Ни в чем себе не отказывайте.

Это не лаборатория. Это какая-то пыточная из темных веков!

На грязном, покосившемся столе разложены инструменты, от одного вида которых мне, как хирургу, хочется кричать. Ржавые щипцы. Тупые, зазубренные пилы. Покрытые серым налетом колбы.

— Что это за мусорка? — шиплю я, чувствуя, как внутри закипает чистая ярость.

Фолк откровенно ржет мне в лицо.

— Вы же не пользуетесь магией, леди. Зачем вам тонкие артефакты? Вам и одной пилы достаточно.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не взорваться.

Оперировать сложнейший фиброз стекловидного тела этими кусками ржавого железа — все равно что пытаться починить швейцарские часы кувалдой!

Этим мусором я не просто не вылечу Рейнхарта, я окончательно сделаю его слепым.

— Я врач, а не мясник, — ледяным цежу я, разворачиваясь к Фолку. — Мне что-то слабо верится, что это и есть та самая передовая лаборатория, за которую так трясся Ректор Олридж. Я знаю, что в Академии есть передовое оборудование. Веди меня туда.

— С тебя хватит и этой, пустышка, — огрызается он.

— Покажи мне ее, — настаиваю я, — Немедленно. Или я пойду к Генералу и скажу, что вы с ректором саботируете его приказ.

Упоминание Слепого Палача заставляет Фолка нервно сглотнуть. Его ухмылка сползает, но в глазах мелькает злое торжество.

— Хочешь посмотреть на настоящую лабораторию? Хорошо! — выплевывает он.

Мы поднимаемся из подвала на верхние, залитые солнцем этажи Академии.

Фолк распахивает передо мной высокие двустворчатые двери, и я зажмуриваюсь от обилия света.

Именно тут, за стеклянными дверями, я вижу то, что искала. Огромный светлый зал. На идеально чистых столах сияют кристаллы-линзы потрясающей огранки — готовые микроскопы!

В стерильных лотках лежат тончайшие, изящные иглы и скальпели из переливающейся стали, лезвия которых тоньше человеческого волоса.

Мое сердце хирурга радостно сжимается.

Это оно! То, чего мне так не хватало!

Я делаю шаг к дверям, но путь мне преграждают.

Из лаборатории выходит группа надменных студентов-старшекурсников в белоснежных мантиях, а во главе них — дородный, увешанный амулетами мужчина.

— Фолк, потрудитесь объяснить, что здесь делает этот мусор? — его голос сочится высокомерием. Он оглядывает меня с головы до ног, словно я заразная крыса.

— Господин главный целитель, магистр Бран, — подобострастно кланяется Фолк, — прошу прощения. Просто наша “уважаемая” гостья хотела увидеть настоящую лабораторию. Но мы уже уходим.

— Никуда мы не уходим, — твердо отвечаю я, не опуская взгляда. — Мне нужен доступ к этой лаборатории и инструментам. По прямому приказу Генерала Штерна.

Бран багровеет.

— Приказ Лорда-куратора касается вашего зачисления, а не разграбления священных залов Академии! — рявкает он так, что студенты за его спиной испуганно замолкают. — Сюда допускаются только одаренные целители пятого уровня! А не бездарные девки, попавшие сюда по блату и раздвигающие ноги перед начальством! Убирайтесь в свой подвал!

***

Обратите внимание на еще одну книгу нашего моба:

Ольга Ли "Разведённая лекарка. Дракону нужна!"





11. Смерть от исцеления


Меня трясет от возмущения и бессильной ярости. Я стою в шаге от оборудования, способного спасти зрение Слепому Палачу, но эти напыщенные индюки в белых мантиях готовы удавиться из-за своего снобизма!

— Я требую предоставить мне рабочее место, — твердо повторяю я, игнорируя смешки старшекурсников за его спиной. — У меня прямой приказ Лорда-куратора.

— Ваш приказ, леди, можете оставить при себе, — надменно кривит губы Бран. — Эта лаборатория не вашего уровня и точка. Не говоря уже о том, что прямо сейчас здесь начнется практическое занятие для старших курсов. Пошла вон, пока я не вызвал охрану!

Я открываю рот, возмущенная до глубины души этой непробиваемой, чванливой тупостью, но в этот момент тяжелые двустворчатые двери с грохотом распахиваются, ударяясь о стены.

— Помогите! Срочно! Магистра Брана! — истошно орет кто-то.

В лабораторию вваливаются несколько солдат. На руках они несут молодого парня в разорванной тренировочной форме. Его грудная клетка представляет собой жуткое зрелище.

Мой взгляд врача мгновенно сканирует повреждения.

Бледность, прерывистое, поверхностное дыхание, кровавая пена на губах. На груди — чудовищная гематома и глубокая рваная рана.

— Что случилось?! — рявкает Бран, мигом забыв обо мне. Студенты в ужасе расступаются.

— Тренировочный голем вышел из-под контроля! — задыхаясь, докладывает один из стражников, пока парня укладывают прямо на ближайший мраморный стол. — Удар пришелся прямо в грудь!

— Спокойно. Вы в руках элиты, — пафосно заявляет Магистр Бран. Он раскидывает руки, его глаза вспыхивают ярким светом, и он начинает читать сложное исцеляющее заклинание.

Стражника перекладывают на ближайший мраморный стол.

Я инстинктивно подаюсь вперед. Диагноз вырисовывается не самый радужный: тяжелейшая закрытая травма грудной клетки, скорее всего сломано несколько ребер.

Старшекурсники в ужасе шарахаются по углам. К столу, расталкивая всех, величественно выступает Главный Целитель — магистр Бран.

— Сейчас вы увидите истинную силу исцеления высшего порядка. Учитесь.

Магистр воздевает руки над грудью парня.

С его пальцев срывается густое, изумрудное сияние. Магия окутывает тело солдата, и прямо на моих глазах происходит чудо: разорванные края раны стягиваются, страшная гематома бледнеет, кожа и мышцы эффектно срастаются, не оставляя даже тонкого шрама.

Внешне — идеальное, здоровое тело.

Ни единой царапины!

Старшекурсники восхищенно ахают. Стражники облегченно выдыхают. Бран самодовольно ухмыляется, вытирая несуществующий пот со лба.

Но моя кровь внезапно стынет в жилах.

Парень на столе резко выгибается дугой. Его рот широко распахивается в беззвучном крике, пытаясь захватить воздух, но грудная клетка остается неподвижной.

Буквально за несколько секунд его губы становятся мертвенно-синими. На шее вздуваются толстые, пульсирующие вены. Стражник начинает дико биться в конвульсиях, скребя ногтями гладкий мрамор стола.

— Что с ним?! — вопит один из солдат.

Улыбка сползает с лица магистра Брана. Он судорожно начинает водить светящимися руками над бьющимся в агонии телом.

— Я не понимаю! Рана закрыта! Ткани целы! — в панике лепечет Главный Целитель. — Это проклятие! Скорее всего, голем нанес удар темной магией! Именно она отравляет его изнутри! Нужно применить рассеивание чар!

Вот только, никакие пассы руками не помогают. Снобы в белых мантиях в ужасе пятятся, не зная, что делать. Они просто смотрят, как человек умирает у них на глазах.

А я знаю.

Потому что умирает он не от проклятия, а от магической тупости!

— Разойдитесь! Я знаю, что делать! — кричу я, бросаясь к столу.

Но дорогу мне преграждает мой надсмотрщик Фолк. Он с силой толкает меня в плечо, отшвыривая назад.

— Куда лезешь, пустышка?! — зло рычит он. — Что ты вообще можешь знать?! Тебя сюда приняли по блату за красивые глаза! Стой и не мешай Магистру работать!

Ужас и гнев сливаются во мне в раскаленный ком.

Человек умирает прямо сейчас, а эти чванливые идиоты убивают его своим бездействием и гордыней!

Мой внутренний хирург, дававший клятву спасать жизни, взрывается дикой, неконтролируемой яростью.

— Вы его убиваете! — в отчаянии кричу я, снова бросаясь вперед. — Я могу помочь!

Я пригибаюсь, резко уворачиваюсь от рук Фолка, проскальзываю мимо опешившего стражника и оказываюсь у операционного стола.

— Охрана, уберите отсюда сумасшедшую! — срываясь на визг, орет Бран.

Два стражника делают шаг ко мне, но адреналин делает меня быстрее. Я молниеносно хватаю с лотка тончайший, острый как бритва скальпель, разворачиваюсь лицом к магистру Брану и выставляю скальпель перед собой.

Мой взгляд сейчас, наверное, выглядит абсолютно безумным.

— Да послушайте вы меня уже, наконец! — мой голос звенит, отражаясь от белых стен лаборатории. Я в упор смотрю на побледневшего Магистра. — Если вы так хотите от меня избавиться, давайте заключим сделку! Если я не спасу его за одну минуту — вы вышвырнете меня вон, я признаю, что я ничтожество! Но если он сейчас задышит — эта лаборатория и всё оборудование переходят в мой полный доступ!

— Ты сошла с ума! — визжит Магистр.

— Выбирайте! Потому что если этот солдат Генерала Штерна умрет прямо сейчас у вас на столе, после вашего же хваленого исцеления — вина за его смерть ляжет только на ваши плечи! — добиваю я его самым страшным аргументом.

Бран вздрагивает, как от пощечины.

Он смотрит на синеющего, бьющегося в последних судорогах солдата. Его пульс падает. Счет идет на считанные секунды.

И я вижу, как в глазах Главного Целителя вспыхивает не осознание моей правоты, а жалкая, подлая трусость. Он понимает, что облажался. Он боится Рейнхарта до одури.

Но так же он понимает, что если сейчас вмешаюсь я... вину можно будет свалить на «сумасшедшую, которая ворвалась в его лабораторию»!

Бран отшатывается от стола, вскидывая руки.

— Свидетели! — истошно вопит он, обращаясь к замершим в ужасе студентам и страже. — Вы все свидетели! Она сама вызвалась! Если он помрет — это она убила солдата Лорда-куратора, а не я! Так что, давай, полоумная, вперед!

***

Обратите внимание на еще одну книгу нашего моба:

Агния Сказка , Хелен Гуда "Больница для бедных. Попаданка всех вылечит"





12. Анатомия против магии


Я не трачу ни секунды на размышления. Сделка заключена, и теперь этот умирающий парень — мой пациент.

Сгребаю со стола полую металлическую трубку для алхимических перегонок, и, игнорируя ошеломленные взгляды, запрыгиваю прямо на край стола.

Никакой магии, только холодное, въевшееся в подкорку знание анатомии.

Мои пальцы быстро пробегают по безупречно гладкой, исцеленной Браном груди солдата. Нащупываю ключицу, отсчитываю ребра.

Второе межреберье — самое безопасное место, чтобы не задеть крупные сосуды и сердце.

В аудитории стоит оглушительная тишина.

Я перехватываю скальпель и с силой вонзаю его в намеченное место.

— А-а-ах! — вырывается из груди студентов.

Магистр Бран отшатывается, прижимая ладонь ко рту.

Я делаю небольшой надрез, расширяя рану, а затем беру полую трубку и с силой вгоняю её в отверстие.

И вдруг... стражник затихает.

Его конвульсии резко обрываются.

Тело обмякает, а грудная клетка застывает в неестественном, раздутом положении.

Он больше не хрипит.

— Свидетели! Вы все видели! — визжит за моей спиной Бран, и в его голосе слышится облегчение. Ведь он только что нашел козла отпущения. — Она убила его! Эта выскочка добила солдата генерала! Хватайте её!

Фолк делает шаг вперед, его лицо искажается в злорадной усмешке.

Я замираю над телом, чувствуя, как мир вокруг начинает рушиться.

Что? Неужели…

Но как? Я не могла ошибиться!

И в эту секунду, когда надежда почти покидает меня, тишину лаборатории разрывает звук, который для меня сейчас слаще любой музыки.

ПШШШШШШШШШ!

Громкий, резкий звук вырывающегося на волю воздуха. Он бьет из полой трубки мне в лицо.

Синева мгновенно, словно по волшебству, начинает сходить с лица стражника.

Его раздутая грудь резко опадает, и он делает глубокий, судорожный вдох, всхлипывая и жадно хватая ртом воздух.

Я быстро прижимаю пальцы к его шее — пульс выравнивается, становясь частым, но сильным.

Парень медленно открывает мутные глаза. Он жив.

Я медленно выпрямляюсь, все так же стоя на коленях на краю стола, и обвожу взглядом магов.

В лаборатории царит гробовая, звенящая тишина, прерываемая только свистом воздуха, всё еще выходящего из трубки.

Студенты смотрят на меня как на чудо. Кто-то потрясенно шепчет:

— Как... Как она сняла проклятье голема? Без магии... Это же невозможно...

Я перевожу взгляд на магистра Брана.

Он стоит, прислонившись к колонне, его лицо идет пятнами, а в глазах читается такая ненависть, что я понимаю: я только что нажила себе смертельного врага.

— Не было никакого проклятия, — мой голос жестко и сухо. — Было сломанное ребро, которое проткнуло легкое при ударе. Воздух при каждом вдохе выходил внутрь грудной клетки, скапливаясь между легким и ребрами.

Я делаю шаг со стола, спрыгивая на пол, и иду прямо на Брана, не отрывая взгляда от его лица.

— Ваша магия сработала идеально, — говорю я ему. — Она мгновенно срастила кости и кожу. Но вы забыли про элементарные законы физики! Вы наглухо запаяли ему грудь, оставив весь скопившийся внутри воздух запертым! Вы создали герметичный мешок, в котором этот воздух под огромным давлением чуть не раздавил его сердце!

Я останавливаюсь в шаге от него, чувствуя, как адреналин все еще бурлит в крови.

— Магия без знания анатомии — это что угодно, но не исцеление, Магистр Бран. А теперь, прошу вас дать мне доступ к этой лаборатории. Свою часть сделки я выполнила. Я спасла его.

Бран молчит.

Его раздутое эго только что с треском лопнуло на глазах у десятков учеников. Публичное унижение — да еще и от женщины, которая спасла больного одним скальпелем и трубкой, без капли магии!

Он понимает, что вчистую проиграл, но признать поражение для такого сноба равносильно физической смерти.

— Задышал?! Да ты изуродовала его! — срывается Бран. Он тычет пальцем в торчащую из груди парня трубку. — Ты проделала дыру у него в груди! Это варварство! Мясницкие методы грязных простолюдинов! Я не позволю тебе осквернять мою лабораторию своим присутствием! Охрана, вышвырните ее отсюда!

Меня захлестывает удушливая волна несправедливости.

Мясницкие методы?!

Я только что вытащила человека с того света! Я спасла жизнь, которую он своими фокусами едва не оборвал!

Внутри все дрожит от гнева и усталости. Я так надеялась, что здравый смысл победит, когда они увидят результат…

Но для этих слепцов эстетика заклинаний важнее человеческой жизни.

Я не успеваю даже открыть рот для ответа.

Исполнительный Фолк действует на опережение. Его грубые руки мертвой хваткой впиваются в мои плечи.

Я глухо вскрикиваю, пытаясь вырваться, но силы не равны.

— Ну что, доигралась, выскочка? — шипит Фолк мне прямо в ухо.

И в этот момент внезапно...

Фолк со всхлипом просто отлетает в сторону и врезается в стеллаж с зельями. Стеклянные колбы со звоном бьются о каменный пол.

Передо мной, словно несокрушимая стена из литой брони и мускулов, вырастают трое стражников — товарищи спасенного парня.

Их широкие спины в форменных куртках наглухо закрывают меня от магистра Брана и его студентов.

Мое сердце сжимается, а к горлу подступает внезапный, горячий ком.

Главный среди их троицы, мужчина с глубоким шрамом через всю щеку, с нескрываемым презрением смотрит на Магистра Брана.

— Как вам не стыдно, — его голос звучит тяжело и веско, — Вы же заключили сделку. Мы все здесь были свидетелями. Вы проиграли пари, магистр. Уступите ей лабораторию.

Бран задыхается от возмущения. Его лицо перекашивается от ярости.

— Не хватало еще, чтобы меня какие-то солдаты учили! Кто вы такие, чтобы указывать Главному Целителю Академии?! Вы не имеете на это права! Пошли вон, пока я не стер вас в порошок!

Стражники даже не шелохнутся. Командир лишь сурово сдвигает брови.

— Не имеем, — холодно соглашается он. — И мы знаем, насколько вам ненавистно присутствие военных в стенах этой Академии. Но обстоятельства таковы, магистр, что по велению Императора, здесь отныне командует Генерал Штерн. А не вы и даже не ректор Олридж.

Воздух в лаборатории, кажется, начинает искрить от напряжения.

Студенты вжимаются в стены.

— Так что, — командир делает медленный, угрожающий шаг к Брану, — если вы не хотите уладить всё прямо здесь и сейчас... нам не останется ничего другого, кроме как доложить обо всем Лорду-куратору. Пусть он сам решает, кто прав: маг, который чуть не убил его солдата, или женщина, которая его спасла.

Командир, не отрывая тяжелого взгляда от побледневшего Брана, непререкаемым тоном бросает одному из своих бойцов:

— Гейл, позови Генерала. Срочно.





***

Обратите внимание на еще одну книгу нашего моба:

Марго Арнелл "Проданная дракону. Лекарка для варвара"





13. Змеиное гнездо


Магистр Бран бледнеет так стремительно, будто из него разом выкачали всю кровь.

Он понимает: запахло жареным. Если Слепой Палач сейчас спустится сюда и поймет, что его солдата спасла женщина без магии, в то время как сам Магистр чуть его не угробил — Брана ничего хорошего его не ждет.

Но его раздутое эго требует сохранить хотя бы жалкие остатки гордости перед студентами.

Он брезгливо одергивает белоснежные полы своей мантии, вздергивает подбородок и с презрением выплевывает:

— Я не намерен участвовать в этом балагане! Если Лорд-куратор хочет, чтобы его людей лечили подобными мясницкими методами — пусть будет так. Моя кафедра умывает руки! Но запомни, девчонка… Если этот солдат умрет от заражения крови из-за твоей грязной железки, вина будет только на тебе!

С этими словами он резко разворачивается и стремительно покидает лабораторию.

Его свита из бледных, перепуганных старшекурсников семенит следом.

Двери за ними с грохотом закрываются.

Я шумно выдыхаю.

Меня слегка потрясывает от спадающего адреналина, но внутри разливается горячее, пьянящее чувство абсолютного триумфа.

Я победила. Эта элитная лаборатория, со всем ее сияющим оборудованием, теперь полностью в моей власти.

— Леди, — хриплый голос командира стражи возвращает меня в реальность. — Что теперь?

Я поворачиваюсь к парню на столе.

Его дыхание выровнялось, лицо приобрело нормальный оттенок, но трубка все еще торчит из груди.

— Давление сброшено, легкое расправилось, — четко объясняю я, — Теперь нужно вытащить трубку. Но сделать это надо так, чтобы воздух не засосало обратно через разрез. Мне нужна герметичная повязка.

Я бросаюсь к шкафам и за пару секунд нахожу чистые полотняные бинты и пузатую банку с густой, пахнущей хвоей медицинской смолой — идеальный аналог окклюзионного пластыря.

Я подхожу к стражнику. Он в сознании и смотрит на меня с безграничным доверием.

— Слушай меня внимательно, — говорю я мягко, но твердо. — Сейчас я буду вытаскивать трубку. Тебе нужно сделать максимально глубокий вдох, задержать дыхание и сильно натужиться. Понял?

Парень слабо кивает. Это нужно, чтобы повысить внутригрудное давление и не дать воздуху проникнуть внутрь.

— Готов? Давай! Вдох! Держи! Тужься!

Его мышцы напрягаются.

Я перехватываю трубку и резким, уверенным движением выдергиваю ее из груди. В ту же долю секунды, я намертво залепляю отверстие куском ткани со смолой и с силой прижимаю ладонью.

— Выдыхай. Дыши спокойно, — командую я.

Я быстро и туго перебинтовываю его грудную клетку, фиксируя герметичную повязку.

Всё. Моя работа здесь закончена.

Жизнь парня вне опасности.

Когда я отступаю от стола, вытирая руки куском чистой ткани, я ловлю на себе взгляд командира стражи. Мужчина со шрамом смотрит на мои руки с профессиональным уважением.

— Уносите его в казармы, — отдает он приказ своим людям. — Осторожно. Никакой тряски.

– Да, капитан Кайден!

Трое стражников бережно подхватывают раненого на носилки и уносят. Я с облегчением приваливаюсь к мраморному столу.

А вот командир решает остаться.

Но тишину лаборатории тут же нарушает мерзкий, дребезжащий голос моего надсмотрщика.

Фолк, который все это время валялся возле стеллажа, наконец-то обретает дар речи. Он встает, поправляет измятую мантию и, злобно щурясь, делает шаг ко мне.

— Вы нарушили все уставы Академии! — шипит он, пытаясь вернуть себе авторитет. — Ректор Олридж узнает обо всем! Я приставлен им лично! Я здесь главный, и я требую...

Он не успевает договорить.

Кайден делает одно ленивое, неуловимо быстрое движение.

Его огромная, затянутая в грубую кожу ладонь мертвой хваткой смыкается на шкирке Фолка. Кайден без видимых усилий отрывает тщедушного мага от пола и с глухим стуком швыряет его на жесткий стул в самом дальнем углу лаборатории.

Фолк давится воздухом, с ужасом глядя на нависшего над ним капитана.

— Тогда сиди тихо и не дыши, крыса, — обманчиво спокойным, низким голосом произносит Кайден, кладя руку на эфес тяжелого армейского меча. — Сегодня я лично охраняю леди. И если ты издашь хоть звук, который ей будет мешать, ты лишишься языка. Мы поняли друг друга?

Фолк судорожно, часто кивает, вжимаясь в спинку стула.

Я чувствую как горячая волна невероятного облегчения и благодарности затапливает грудь.

Впервые с того момента, как я очнулась в этом чужом, жестоком мире, кто-то встал на мою защиту просто потому что я сделала свою работу. Эти суровые мужчины оказались гораздо человечнее «элиты» в белоснежных мантиях.

— Спасибо вам, — искренне произношу я.

Кайден лишь сдержанно кивает, а я благоговейно, почти с нежностью перебираю сверкающие инструменты лаборатории. Тончайшие скальпели идеальной балансировки. Зажимы, расширители, крошечные пинцеты.

Я жадно прикидываю, что из этого подойдет для ювелирной работы со стекловидным телом глаза.

Но, не удержавшись, задаю вопрос, который мучает меня с первой встречи с Ректором: — Только, я не понимаю одного. Генерал Штерн же Лорд-куратор. Он здесь власть. Почему тогда маги так откровенно саботируют его приказы и совершенно не боятся последствий?

Капитан тяжело вздыхает.

Он подходит чуть ближе и говорит тихо, приглушенным голосом, краем глаза поглядывая на Фолка. Тот сидит в углу, навострив уши, но подойти не смеет.

— Академия раньше была государством в государстве, леди, — мрачно роняет командир. — Маги высшего круга купались в золоте. Они игнорировали приказы самого Императора. Во время военных кампаний они по большей части отсиживались у себя в теплых кабинетах, а простых раненых солдат отказывались лечить, считая это ниже своего достоинства.

Я замираю со скальпелем в руке. Знакомая картина. Коррупция и снобизм не имеют границ между мирами.

— Императору это надоело, — продолжает капитан. — Он прислал сюда Генерала Штерна, чтобы железной рукой превратить этот курорт в полноценную военно-медицинскую структуру, подконтрольную армии. Поэтому нынешние маги ненавидят Генерала до зубовного скрежета. Да, они вынуждены подчиняться. Да, они до смерти боятся его. Но в тоже время, они саботируют его приказы, плетут интриги и выжидают когда он оступится, чтобы Император снял его с должности. Если вы вернете ему зрение, леди... вы подпишете смертный приговор половине Академии. Если станет понятно, что вы реально можете его вылечить, эти крысы сделают абсолютно всё, чтобы помешать вам.

Внутри меня всё переворачивается.

Масштаб проблемы взлетает до небес. Я вдруг кристально ясно осознаю: пугающий, жестокий Слепой Палач на самом деле живет в центре змеиного гнезда.

Он окружен врагами, которые улыбаются ему в лицо и мечтают о его смерти. Он абсолютно один в своей темноте.

И я — его единственный шанс выжить.

От этой мысли сердце сжимается от странной щемящей тоски.

Я поворачиваюсь к капитану, хмурясь:

— Но у вас же мечи! На вашей стороне правосудие! Почему вы просто не арестуете самых рьяных саботажников вроде Брана или Олриджа?

Капитан горько, безрадостно усмехается.

— Императору нужно подчинение Академии, а не кровавый бунт. Мы не можем позволить себе арестовывать их одного за другим, иначе восстанут все. Мы по сути находимся друг у друга в заложниках. Ни мы, ни они не можем избавиться друг от друга окончательно. И маги этим бессовестно пользуются.

Политика. Грязная, удушливая политика.

Мои кулаки бессильно сжимаются. Я оказалась между молотом и наковальней.

Внезапно тяжелые двери лаборатории с грохотом распахиваются. Внутрь влетает запыхавшийся, бледный солдат из тех, что принесли раненого.

— Капитан! — тяжело дыша, выпаливает он. — Магистр Бран только что доложил обо всем Ректору! Олридж в бешенстве! Маги решили объявить нам бойкот! Они наотрез отказываются лечить солдат!

В углу раздается мерзкий смешок. Фолк скалится, его глазки торжествующе блестят.

— Доигрались, вояки? — зубоскалит он, подливая масла в огонь. — Вы сами вырыли себе могилу!

Я не обращаю внимания на него. Мой взгляд прикован к капитану.

На лице сурового, закаленного в боях командира проступает самый настоящий, первобытный ужас.

Я делаю шаг к нему, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок.

— Капитан? Что случилось? — тревожно спрашиваю я. — Неужели у вас сейчас так много раненых?

— Раненых немного, леди, — хрипло выдыхает он, и в его глазах плещется паника. — Такие травмы на тренировках, как сегодня, — редкость.

Он сглатывает, и его массивные плечи опускаются.

— Но буквально на днях целый взвод наших солдат... двадцать крепких парней... поразила страшная болезнь. Никто не знает, что это. Маги взялись их лечить... но теперь. Боги... если они остановят лечение... мне страшно представить, что будет с моими людьми!

***



Обратите внимание на еще одну книгу нашего моба:

Наталья Шевцова "Лекарка и статский советник, или что б ты делал без Бабы Вари!"





14. Трусость и месть


Я стою посреди лаборатории и не могу поверить в то, что только что услышала.

Отказываться лечить тяжелых больных? Оставляют людей умирать только из-за уязвленного эго какого-то напыщенного индюка в белой мантии?!

В моем мире врачи, нарушившие клятву и отказавшиеся от пациентов, пошли бы под суд. А здесь эти «элитные целители» используют чужие жизни как разменную монету в своих политических играх!

— Капитан Кайден, — я резко поворачиваюсь к командиру, хватая его за жесткий рукав куртки. Мой голос звенит от напряжения. — Расскажите мне всё. Что это за болезнь? Какие симптомы? Отведите меня к ним! Возможно, я смогу помочь.

— Куда ты пойдешь, оборванка? — тут же радостно встревает Фолк с дальнего стула. — Без магии ты только заразишься. Туда даже наши мастера заходили только под глухой защитой!

Я окидываю его таким уничтожающим взглядом, что Фолк давится собственным ядом и замолкает.

Однако, в чем-то он прав. Поэтому, пока мы никуда не ушли, я делаю нам всем марлевые повязки, пропитанные cnupтовым раствором.

— А теперь, ведите, капитан, — чеканю я. — Время работает против нас.

Кайден мрачно кивает. Мы быстрым шагом покидаем лабораторию, направляясь в изолированное крыло гарнизона. Фолк, которому поручено не спускать с меня глаз, плетется следом, тихо бурча проклятия, но я не обращаю на него никакого внимания. Мои мысли уже там, в палатах.

Едва капитан Кайден толкает тяжелые, обитые железом двери карантинного блока, как мне в лицо ударяет тяжелый, спертый воздух.

Я чувствую специфический болезненный запах даже сквозь повязку.

Вдоль длинного помещения стоят десятки коек. Тишину палаты разрывают страшные, свистящие хрипы и натужные вдохи.

Я подбегаю к ближайшей койке.

Парень лет двадцати пяти судорожно хватает ртом воздух. Его шея раздута до — отек такой сильный, что его шея похожа на бычью.

— Открой рот, — мягко, но настойчиво прошу я, осторожно нажимая пальцами на его подбородок.

Он с трудом повинуется.

Я заглядываю внутрь, и мое сердце падает куда-то в желудок. Все миндалины, нёбо и задняя стенка глотки затянуты плотными, грязно-серыми, почти белыми пленками. Они разрастаются, неумолимо перекрывая дыхательные пути.

Меня прошибает холодный пот.

Не нужно быть инфекционистом, чтобы понять что это такое.

Дифтерия. Причем, тяжелейшая, токсическая форма.

Инфекция, которая в моем мире давно побеждена вакцинами.

Человек при ней задыхается, находясь в полном сознании, пока токсины разрушают его сердце.

Мне нужны антибиотики!

Или на худой конец, сильные антисептики. Иначе очень скоро от этого взвода никого не останется!

Но кое что не дает мне покоя.

Кайден сказал что взвод слег на днях.

— Капитан... — я выпрямляюсь, чувствуя, как дрожат колени от осознания масштаба катастрофы. — Как давно они здесь? Когда у них появились первые симптомы? А самое главное — как именно маги их лечили?!

Кайден растерянно хмурится:

Скачано с сайта bookseason.org

— Симптомы появились чуть больше суток назад. Маги сразу изолировали их и занялись лечением. Но что они делали, я не знаю. Они не рассказывали о своих заклинаниях.

— Магией Жизни, конечно же! — самодовольно и снисходительно тянет Фолк, подходя ближе. Он тоже натянул на нос мою повязку, но даже так смотрит на меня с превосходством. — Высший круг применил самое мощное плетение! Это не какая-то там простая регенерация. Это магия с полным обновляющим эффектом! Она проникает в саму суть тела, стимулирует рост и восстановление клеток, пробуждает скрытую жизненную силу!

Мир перед моими глазами на секунду замирает, а затем складывается в чудовищную, кристально ясную картину.

Мои пальцы впиваются в край металлической койки так, что белеют костяшки.

— Рост… клеток? — севшим голосом повторяю я.

Дифтерию вызываю бактерии. А бактерии — точно такие же живые организмы! Сильные, стойкие и на редкость агрессивные клетки!

— Вы просто идиоты! — выдыхаю я, — Эта болезнь вызвана живыми, невидимыми глазу организмами! И ваши целители, вливая свою хваленую Магию Жизни, только плодили возбудителей болезни, заставляя их размножаться в сотни, в тысячи раз быстрее обычного! Они довели болезнь до критической стадии всего за сутки!

Глаза Кайдена расширяются от понимания.

Фолк открывает рот, но не может издать ни звука, стремительно бледнея.

А в моей голове пазл наконец-то складывается в единую, омерзительную картину.

— Так вот к чему этот внезапный бойкот... — я горько, зло усмехаюсь, качая головой. — Какая же я дура. Это не уязвленная гордость магистра Брана. Это банальная, грязная трусость. Попытка замести следы!

— Леди? — хмурится Кайден, — я не понимаю…

Я в ярости меряю шагами пространство между койками.

— Они поняли, что облажались! Поняли, что не могут обратить процесс вспять. Они разыграли все, чтобы подставить меня, а заодно скинуть с себя ответственность за солдат. Точно так же, как надеялся сделать Бран, когда я предложила ему пари в лаборатории. Только ставки в этот раз куда выше.

Лицо капитана Кайдена превращается в жуткую маску чистой, концентрированной ярости. Его рука ложится на рукоять меча, а в глазах вспыхивает пламя, готовое сжечь Академию дотла.

В этот момент температура в лазарете падает настолько резко, что влажный, спертый воздух мгновенно кристаллизуется.

Стены покрываются колючей изморозью, а дыхание вырывается изо рта густыми белыми облаками.

Тяжелые дубовые двери с пугающим грохотом распахиваются, с силой ударяясь о каменную кладку.

На пороге стоит Генерал Рейнхарт Штерн.

От одного вида разъяренного Слепого Палача кровь стынет в жилах.

Вокруг него бушует невидимая, но физически осязаемая аура чистой, первобытной ярости. Похоже он уже в курсе сложившейся ситуации и он в полнейшем бешенстве.

Генерал даже не использует трость.

Полагаясь на свои звериные инстинкты, Слепой Палач в два огромных шага преодолевает расстояние, разделяющее нас.

Я не успеваю даже отшатнуться, как его широкие, закованные в жесткую кожу ладони смыкаются на моих плечах.

Рывок — и он с безжалостной силой впечатывает меня спиной в ледяную каменную стену. Удар выбивает воздух из легких.

Рейнхарт нависает надо мной, вдавливая меня в камень. Он тяжело дышит, его мощная грудь судорожно вздымается, касаясь моей. Я чувствую, как под тканью его мундира перекатываются литые мышцы. Он готов разорвать меня на куски прямо здесь и сейчас.

— Ты в Академии всего два дня, а уже спровоцировала мятеж! — рычит он мне прямо в лицо. Его низкий, вибрирующий голос пробирает до костей, заставляя дрожать оконные стекла. — Мои люди рискуют погибнуть из-за твоего длинного языка! Признайся, ты сделала это специально?! Это приказ Тайруса — лишить меня армии?!





15. Цена спасения


Мне обидны его нападки, хоть в глубине души я и понимаю его ярость. Генерал все еще не доверяет мне. Так что сейчас что бы я ни делала, в чем бы не оказалась замешана, он все будет рассматривать через призму неприязни и предубеждения.

Но и просто склонять из-за этого голову перед ним я не намерена.

А потому, я не отвожу взгляд. Смотрю прямо в черную шелковую повязку на его глазах, вздернув подбородок.

Его пальцы продолжают стискивать мои плечи. Любая другая на моем месте уже рыдала бы, моля о пощаде.

Но я — врач.

И я в ярости не меньше, чем он.

— Они умирают не из-за меня! — жестко и четко отвечаю я, перекрывая его рык. — Они умирают, потому что ваши хваленые маги раскормили инфекцию до стадии жесточайшего сепсиса! И ректор не нашел ничего другого, как сделать меня козлом отпущения, чтобы скрыть их чудовищную некомпетентность!

Рейнхарт замирает.

Его ноздри раздуваются, впитывая мой запах — запах гнева и непоколебимой уверенности.

И в этот момент у меня появляется неожиданный защитник.

Капитан Кайден, рискуя собственной головой, делает твердый шаг вперед, вставая почти вплотную к Генералу.

— Ваша Светлость, позвольте сказать, — голос старого вояки звучит хрипло, но твердо. — Леди действительно не виновата. Магистр Бран чуть не убил моего раненого подчиненного на операционном столе. А когда леди его спасла и на глазах у всех студентов доказала некомпетентность магов, Бран устроил этот саботаж из трусости!

Слова преданного капитана бьют Рейнхарта наотмашь.

Я чувствую, как его хватка на моих плечах ослабевает. Он в ярости, его паранойя все еще кричит ему, что жена Тайруса Блэкхарта — это ходячая угроза, что я делаю только хуже. Но, в тоже время, он солдат, и он привык доверять своим офицерам.

Напряжение между нами можно резать ножом. Он склоняется еще ближе, обдавая меня запахом мороза и стали.

— Отдайте мне полный контроль над военным лазаретом, — ставя на кон всё, я выдвигаю жесткое условие, не отрывая взгляда от его лица. — Запретите магам сюда соваться. Я вытащу ваших людей.

Слепой Палач скрипит зубами.

Он все еще не готов мне поверить.

Доверить жизни своих гвардейцев девчонке, о которой он ничего не знает — для него это звучит как безумие.

И в эту самую секунду один из солдат на ближайшей койке начинает страшно выгибаться и хрипеть.

Дифтерийная пленка в его горле набухла и полностью перекрыла дыхательные пути.

Он бьется в агонии, хватаясь руками за горло.

Счет идет на секунды.

Инстинкт врача отключает все страхи.

Подчиняясь ударившему в голову адреналину, я с силой упираюсь ладонями в широкую грудь Рейнхарта и отталкиваю опешившего Генерала от себя.

Для всех присутствующих это шок.

Неслыханная, самоубийственная дерзость — оттолкнуть Слепого Палача!

Но мне плевать.

Я срываюсь с места, молниеносно хватаю с ближайшего столика свой скальпель и тонкую полую трубочку. Подлетаю к бьющемуся в конвульсиях солдату.

— Держите ему голову! Живо! — кричу я капитану Кайдену тоном, не терпящим возражений.

Кайден бросается к койке и намертво фиксирует голову бьющегося парня.

Я нащупываю углубление на шее пациента, прямо под кадыком.

Экстренная коникотомия — прокол перстнещитовидной связки. Одно неверное движение, и я перережу ему артерию.

Но я делаю точный, глубокий надрез, куда, не теряя ни секунды, вгоняю серебряную полую трубочку.

ПШШШШ!

Громкий, резкий свист втягиваемого воздуха разрезает тишину лазарета.

Задыхающийся парень вдруг делает судорожный, глубокий вдох прямо через трубку в своем горле.

Его грудная клетка высоко поднимается. Еще вдох. Еще.

Конвульсии прекращаются.

Он дышит.

Я опускаю скальпель, тяжело дыша, и медленно поворачиваюсь.

Генерал Штерн застыл посреди палаты, как грозное.

Он слеп. Он не видел того, что я только что сделала. Но его драконье чутье обострено до предела. Он все слышал, чувствовал.

Он понимает, что та, кого он минуту назад готов был раздавить, только что вытащила человека с того света.

Его картина мира трещит по швам.

Рейнхарт медленно поворачивает голову в мою сторону. Его грудь тяжело вздымается. Губы сжимаются, прежде чем он произносит низким, вибрирующим рыком, в котором больше нет ни капли сомнения:

— Хорошо. Лазарет твой. Что тебе понадобится?

Я тяжело выдыхаю, вытирая перепачканные руки о кусок чистого полотна.

Адреналин всё еще кипит в венах, но сейчас мне нужна кристально чистая голова.

По-хорошему мне нужен пенициллин, но я очень сомневаюсь, что он есть в этом мире, тем более с таким уровнем развития. А синтезировать ее самой из плесени… на это уйдут дни, если не недели. У зараженных солдат столько времени просто нет.

Сам собой напрашивается один-единственный метод, которым пользовались врачи в далеком девятнадцатом веке…

— Мне нужно развернуть химическое производство, — чеканю я, глядя на его напряженное, точеное лицо. — Мне понадобится kарболoвая kucлота, он же фeнoл и нuтpат сеpeбра.

Кайден хмурится, ничего не понимая, а Рейнхарт чуть склоняет голову набок, вслушиваясь в звуки незнакомых слов.

— Говори так, чтобы я понимал, — требует он.

— Если совсем просто: серебро — это природный антисептик, оно губительно для бактерий, — быстро объясняю я. — Оно вступает в реакцию с белком и мгновенно выжигаeт opганику. Мне придется мазать им горло больным, чтобы убрать смepтeльные плeнки, которые перекрывают дыхание. А фeнoлом мы потом обеззаразим воздух, чтобы остановить эпидемию.

— Делай, — не раздумывая ни секунды, приказывает Слепой Палач.

— Хорошо, только есть проблема, — я кусаю губы. — Кapболку мы выгоним из каменноугольной смолы это не сложно. Но чтобы получить нитpaт серебра, нужна aзoтнaя kuслота. Для этого понадобится ceлитpа и kупороcное масло.

— Масло есть, — тут же кивает генерал, — На территории Академии есть кузница, kупоpoс используется для травления металла. Но ceлитра… я не знаю где ее взять.

Я на секунду прикрываю глаза, пытаясь вспомнить как можно получить ceлитру. В моем мире ее добывают преимущественно промышленным способом, ведь в ее основе летучий аммиак.

Аммиак!

Точно!

— Конюшни! — выкрикиваю я, — В академии есть конюшни?

— Даже две, — подает голос Кайден.

— Отлично! Тогда прикажите наскрести ceлитры со стен конюшен! Это такой беловато-желтоватый налет. Но больше всего мне нужно чистейшее серебро. Это основа нашего плана.

Лицо Генерала каменеет.

Не говоря ни слова, он поднимает руки к широкой груди и резким, безжалостным движением срывает со своего мундира массивные боевые ордена. Холодный металл ложится на мою ладонь.

— Бери, — глухо говорит Рейнхарт. — Если нужно, я прикажу солдатам спороть серебряные пуговицы.

Мое сердце пропускает удар.

Этот суровый, жестокий дракон, не раздумывая, отдает символы своей воинской доблести и чести, лишь бы спасти простых парней из гарнизона.

— Боюсь, этого не хватит, Генерал, — с искренним сожалением сокрушаюсь я, сжимая его ордена. — Для нужного объема мне требуются килограммы металла.

На губах Рейнхарта вдруг расцветает хищная усмешка.

— Килограммы? — он поворачивает голову в сторону выхода из лазарета. — Я знаю одно место в Академии, где этого добра навалом. Кайден! Возьми пятерых крепких парней с мешками. Мы идем в Зал Храмовых Артефактов.



***



Мы идем по самым роскошным, залитым светом коридорам Академии. С каждым шагом Генерала маги и студенты в ужасе вжимаются в стены.

Зал Храмовых Артефактов — святая святых местного магического мира. Место, где хранятся реликвии, к которым запрещено прикасаться всем, кроме Высшего круга Академии, куда не входит ни генерал, ни уж тем более я.

Мы подходим к массивным, покрытым золотой вязью дверям. Рейнхарт даже не думает стучать или искать ручку. Он просто поднимает ногу в тяжелом армейском сапоге и с чудовищной силой бьет в самый центр.

БАБАХ!

Тяжелые створки с жалким треском распахиваются, ударяясь о мраморные стены. Мы входим внутрь.

В огромном, залитом светом магических сфер зале пахнет благовониями. Все вокруг кричит о роскоши и богатстве. Алтари, усыпанные кубками, жезлами, чашами, блюдами и статуэтками. Пышные ковры, массивная резная мебель, ларцы и шкатулки. Все сплошь из золота, серебра и драгоценных камней. Их блеск буквально ослепляет нас.

Ничего не скажешь, хорошо же местные маги здесь живут.

— Святотатство! Да как вы смеете?! — раздается пронзительный, срывающийся на визг старческий голос.

Навстречу нам, размахивая руками, холеный, высокомерный старец, с ног до головы увешанный звенящими амулетами. В его выцветших глазах горит фанатичный блеск.

— Что это значит, генерал Штерн?! — машет старец костлявыми кулаками прямо перед лицом генерала. — Кто вам позволил вот так вот врываться в священную обитель?!

— Мне нужно серебро, Хранитель Северин, — ледяным тоном бросает Генерал, шагая прямо к алтарю. — Много серебра. И я конфискую его для лечения больных.

Лицо Архимага вытягивается от шока и возмущения.

— Это возмутительно! — истошно вопит он, загораживая собой покрытые рунами чаши и кубки. — Это артефакты, которые нужны нам для занятия магией! Проклятие падет на голову любого, кто посмеет осквернить их! Если вы не остановитесь, то навлечете гнев небес на всю Академию!

***

Обратите внимание на еще одну книгу нашего моба:

Валентин Денисов "Подменный генерал для врача-попаданки"





16. Жар под кожей


Рейнхарт нависает над тщедушным Архимагом, словно черная скала. Воздух вокруг него искрит от магии.

— Мои солдаты проливали кровь за Империю, пока вы полировали эти побрякушки, — ледяным, не терпящим возражений тоном чеканит Слепой Палач, —

— Так что сегодня они послужат на благо солдат. Кайден, тащите всё.

Стражники решительно шагают к горе сокровищ, расправляя пустые мешки. Маги в ужасе причитают, хватаясь за головы.

Но я понимаю, что слепой грабеж нам не поможет. Я должна быть голосом разума в этом хаосе.

— Стойте, Генерал, — твердо говорю я, перехватывая инициативу. — Всё подряд нам не подойдет. Нам нужен только чистый металл, без примесей.

Я подхожу к ближайшему постаменту, достаю скальпель, который прихватила с собой и деловито царапаю дно первого попавшегося под руки кубка.

— Чистое серебро, пойдет, — я равнодушно бросаю реликвию в мешок Кайдена. Беру следующую, массивную чашу, делаю глубокую царапину и качаю головой. — А вот здесь примесь свинца. Нам она не нужна, это только испортит химическую реакцию.

— Как ты смеешь портить реликвии, девчонка?! — визжит один из помощников Северина. — Ты даже не маг, чтобы отличить их суть!

Я даже не смотрю в его сторону, продолжая сортировку.

— Для этого не нужна магия, — сухо, как на лекции, отзываюсь я. — Под лезвием чистое серебро дает яркий, белый срез, а металл поддается с трудом. А вот здесь, — я демонстрирую поцарапанную свинцовую чашу, — скальпель вязнет, как в масле, оставляет темно-серый след.

Я методично перехожу от одной кучи сокровищ к другой, ведя себя как придирчивый профессионал в лавке дешевого старьевщика.

И это бесит магов Академии в тысячу раз сильнее, чем прямой приказ Генерала. Я обесцениваю их реликты, низводя их до уровня банального сырья.

Архимаг Северин и его свита пытаются препятствовать, перегораживая нам путь, но Рейнхарт проявляет свой железобетонный характер.

Одно его глухое рычание заставляет магов в ужасе отскакивать в стороны. Он ставит их на место одним своим присутствием.

Но когда я прохожу мимо кучки молодых магов с полным мешком серебра, один из них, бледный от ярости, злобно шипит мне прямо в спину:

— Ты сгинешь раньше, чем успеешь его вылечить, дрянь!

Я вздрагиваю, но не успеваю ничего ответить.

Рейнхарт даже не оборачивается. Он вообще не меняет своей позы. Но в тот же самый момент мраморный пол прямо под ногами этого мага мгновенно покрывается коркой черного инея.

Маг вскрикивает и отшатывается в сторону.

Я смотрю на широкую, напряженную спину Генерала, и у меня перехватывает дыхание.

Прямо сейчас он еще больше сжигает свою связь с этой Академией и всё ради того, чтобы я получила нужные реагенты. Он открыто защищает меня перед этими выскочками.

Эта мысль бьет током. И это пугает меня сейчас сильнее, чем любое проклятие.

Если я ошибусь, я подпишу смертный приговор не только себе, но и ему.

— Идем, — глухо командую я Кайдену. — Этого хватит.

Мы перетаскиваем позвякивающие мешки обратно в светлую, отвоеванную у Брана лабораторию. Солдаты Кайдена притаскивают мешки с селитрой из конюшни и купоросное масло, а потом оставляют нас, возвращаясь в лазарет, чтобы сдерживать панику среди солдат и следить за их состоянием.

Я немедленно запускаю самое настоящее химическое производство.

И первым делом я сооружаю защиту.

Растворение серебра высвободит диоксид азота. Это бурый очень опасный удушающий газ.

Я устанавливаю массивную стеклянную реторту прямо под медный вытяжной купол, открываю все заслонки настежь, а затем заставляю Рейнхарта и себя плотно завязать нижнюю часть лица многослойными влажными марлевыми повязками, смоченными в содовом растворе.

Рейнхарт молча подчиняется.

Я засыпаю селитру, заливаю купоросное масло и начинаю перегонку. Серебро, разрезанное и смятое солдатами для удобства, уже закинуто в огромную жаропрочную колбу.

Но уже через полчаса я сталкиваюсь с катастрофой.

Для правильной перегонки и растворения металла нужен стабильный, очень высокий нагрев. Но пламя старых алхимических печей едва тлеет.

Они не справляются с таким объемом.

Серебро лежит на дне колбы в kислоте, пузырьки едва поднимаются. Реакция замерла.

Рейнхарт, чутко прислушиваясь к звукам в лаборатории, поворачивает голову в мою сторону.

— Раствор готов? Все идет как надо?

— Нет! — в отчаянии выдыхаю я, снимая повязку с лица, чтобы нормально вдохнуть. Я в панике смотрю на колбу. — Печи слишком слабые! Для полноценной реакции нужен стабильный высокий нагрев! Если мы оставим всё так, ляпис будет готов только к завтрашнему вечеру. А к тому времени половина ваших людей уже задохнется!

Слепой Палач молчит ровно секунду. А затем его руки ложатся на застежки глухого, черного мундира.

Рейнхарт быстрым, резким движением расстегивает тяжелую форменную куртку и сбрасывает ее на пол.

Он подтягивает табурет и садится вплотную ко мне.

Настолько близко, что наши бедра почти соприкасаются. Меня мгновенно окутывает его терпкий мужской запах, смешанный с ароматом морозной свежести, который почему-то не способен перебить даже едкий дух реагентов.

Рейнхарт протягивает свои огромные, сильные руки и... обхватывает жаропрочную стеклянную реторту голыми ладонями.

— Генерал, вы обожжетесь! — вскрикиваю я, но слова застревают в горле.

Я забыла. Он же дракон.

В свете лаборатории я вижу, как под кожей его мощных предплечий начинают бешено пульсировать вены. Тонкая ткань рубашки натягивается на его плечах. Прямо на моих глазах, сквозь человеческую кожу на его руках начинают проступать жесткие, хищные контуры драконьей чешуи.

Его огромные ладони вдруг начинают светиться ровным багровым жаром. Воздух вокруг колбы мгновенно искажается от чудовищной температуры. В лаборатории мгновенно становится невыносимо жарко.

Жидкость внутри начинает бешено бурлить, клубы бурого газа поднимаются вверх и тут же попадают в вытяжку.

Чтобы контролировать цвет раствора и осадок, мне приходится придвинуться к генералу еще ближе. Настолько близко, что меня с головой накрывает его тяжелая, давящая аура.

В этой душной, полутемной лаборатории его запах сводит с ума. Это дикий, первобытный коктейль: свежий мороз, нагретая сталь и терпкая мужская нота.

В повисшей, звенящей тишине слышно лишь агрессивное шипение в колбе и наше сбитое дыхание.

— Ты боишься меня, Элиана? — внезапно разрезает тишину его низкий, вибрирующий голос. Он звучит так глубоко, что вибрация отдается где-то у меня под ребрами.

Я нервно сглатываю.

Мои глаза неотрывно следят за бурлящей, опасной жидкостью, но всё мое существо сейчас сосредоточено на мужчине рядом со мной.

— Я боюсь не успеть, Генерал, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Серебро внутри жаропрочной реторты под воздействием его магии начинает стремительно плавиться и растворяться.

Мое сердце бьется как сумасшедшее.

Я смотрю на его огромные руки, обхватившие стекло. Под его смуглой кожей пульсируют вены, вздувшиеся от колоссального напряжения, а по предплечьям пробегает рябь матовой драконьей чешуи.

Меня накрывает волной странного, щемящего чувства. Этот всемогущий, жестокий Слепой Палач, которого до дрожи боится вся Империя, сейчас изо всех сил сдерживает свою разрушительную мощь, только чтобы дать мне в руки оружие против смерти.

Он слеп, но я кожей чувствую, как его обостренные инстинкты сканируют меня. Он вдыхает запах реагентов, но сквозь них безошибочно улавливает и мой собственный запах.

В этот момент нас связывает нечто гораздо большее, чем просто сделка. Мы вдвоем, плечом к плечу, создаем чудо, в которое никто в этой Академии не верит.

Внезапно реакция завершается.

Раствор в колбе резко меняет цвет, светлея, и на дно густым, тяжелым слоем выпадают драгоценные белоснежные kpисталлы.

— Готово! — победно, с невероятным облегчением выдыхаю я.

Меня захлестывает такая эйфория, что я в порыве радости непроизвольно тянусь к нему.

Мои пальцы почти касаются его горячей, покрытой чешуей руки, но в последний миг я осекаюсь, замирая в миллиметре от его кожи.

Рейнхарт тяжело втягивает воздух и резко убирает руки от колбы.

Он откидывается на спинку табурета, его грудь ходит ходуном. На его виске блестит капля пота.

Но триумф длится ровно секунду.

БАХ!

Тяжелые дубовые двери лаборатории распахиваются с оглушительным грохотом.

На пороге стоит Капитан Кайден. Его форменный мундир покрыт копотью, а суровое лицо искажено паникой.

— Генерал! — хрипит он, задыхаясь от дыма. — Казармы... Казармы горят!

Атмосфера сказочного единения моментально разлетается вдребезги.

Рейнхарт мгновенно вскакивает на ноги. Его усталости как не бывало — передо мной снова смертоносный хищник.

— Все?! — рычит он, — Как такое может быть?!

— Нет! — Кайден судорожно кашляет. — Только то пустое крыло, в котором вспыхнула эпидемия!

Внутри меня всё обрывается, ухая в ледяную бездну.

Горят помещения, откуда пошла болезнь? Это… это странно.

Генерал срывается с места и я едва успеваю оббежать стол, чтобы рвануть следом за ним.

— Стой! — Рейнхарт резко разворачивается, преграждая мне путь своей широкой грудью. — Здесь ты поможешь больше, чем в тушении пожара!

— Пустите! — я в отчаянии бью кулаком по его предплечью, пытаясь обогнуть его фигуру. — Вы не понимаете, Генерал! Дело не в тушении пожара! Я должна быть там! У меня просто чудовищное предчувствие, что огонь — это не самое страшное, что сейчас происходит в казармах!

💥💥💥

Дорогие читатели, очень рада, что вы читаете эту книгу!

Недавно у меня вышла новинка, которая может вам понравиться:

Дочь врага. Роковая ошибка Архилекаря-дракона



Отец продал меня садисту, но он не знал, что я — фармацевт с Земли. Я сбежала и спряталась там, где меня никогда не найдут: в помощницах у злейшего врага моей семьи. Архилекарь Ронан красив, опасен и люто ненавидит мой род. Что он сделает со мной, когда узнает правду? Избавится… или не захочет отпускать?



Приходите, я буду вас очень ждать!





17. Шаг в преисподнюю


— Объясни! — рычит Рейнхарт, намертво преграждая мне путь к выходу. Его незрячий взгляд устремлен на меня, а челюсти сжаты так, что желваки ходят ходуном.

— Времени нет! Только на бегу! — я вырываюсь. — Кайден, веди!

Капитан срывается с места, и мы бросаемся следом за ним.

Мы несемся по гулким, темным коридорам Академии.

Подкованные сапоги Кайдена выбивают дробь по каменным плитам. Я едва поспеваю за мужчинами, задыхаясь от бега.

Рейнхарт мчится рядом со мной.

Он слеп, но двигается с пугающей, звериной грацией, безошибочно огибая повороты и колонны, ориентируясь на звук шагов Кайдена. От него исходит такая волна холодной ярости, что факелы на стенах гаснут, когда мы проносимся мимо.

— Генерал! — кричу я на бегу, перекрывая свист ветра в ушах. — Дифтерия передается воздушно-капельным путем или через общую посуду! Если бы это была естественная вспышка в ваших тесных казармах вы бы заразились все!

Мы вылетаем на широкую лестницу, перепрыгивая через ступеньки.

— Болезнь бы расходилась кругами, от койки к койке! — продолжаю я, тяжело дыша. — А тут слег только ОДИН конкретный взвод! Остальные здоровы! И еще: инкубационный период этой дряни — от двух до пяти дней. Люди должны были заболевать по очереди. Но ваши парни свалились все ОДНОВРЕМЕННО!

Меня саму трясет от того, что я говорю.

Внутри всё сжимается от ледяного, липкого ужаса. Мой мозг врача, обученный анализировать симптомы, сейчас кричит о катастрофе, масштаб которой не укладывается в голове.

Рейнхарт резко тормозит перед массивными дубовыми дверями, ведущими во внутренний двор. Он хватает меня за свободную руку, рывком притягивая к себе.

— Ты хочешь сказать, — его голос падает до угрожающего, рокочущего шепота, от которого вибрирует воздух, — что моих солдат заразили намеренно?!

— Генерал, подумайте сами! — я смотрю прямо в его закрытое повязкой лицо. — Если принять во внимание, насколько удачно загорелось именно то крыло, в котором вспыхнула болезнь... Если допустить, что маги НЕ по незнанию лечили ваших людей «Магией Жизни», а прекрасно понимали, что это ускорит развитие болезни, тогда…

Кайден с силой распахивает двери на улицу, и нам в лица ударяет запах едкого дыма.

— Тогда всё складывается слишком идеально! — кричу я, чувствуя, как адреналин закипает в крови. — И тогда причины этого внезапного пожара напрашиваются сами собой!

Генерал шумно втягивает носом дымный воздух. Его лицо искажается в гримасе чистой, неконтролируемой ненависти.

— Эти ублюдки хотят скрыть улики! — рычит он.

Мне и самой хочется ошибаться, но если это так, тогда… маги еще более опасные беспринципные мерзавцы, которые готовы пойти на любую подлость, лишь бы сохранить свою власть и безнаказанность.

Мы выбегаем во двор и несемся к казармам.

Зрелище, представшее перед нами ужасает. Восточное крыло двухэтажного каменного здания полыхает. Жар такой, что слезятся глаза.

Вокруг здания полукругом стоят маги в мантиях Академии.

— Что здесь делают маги?! — рычит Генерал.

— Помогают сдерживать пламя! — отвечает Кайден, — Не дают ему перекинуться на другие постройки!

Внутри меня поднимается подозрение. Что-то после всего что я тут успела увидеть, в это благородство верится с трудом. Тем более, я вижу, как солдаты, надрываясь, таскают тяжелые ведра и окатывают горящие стены водой. Но едва вода касается пламени, оно с громким шипением вспыхивает только сильнее, взметаясь к самой крыше.

Маги не отводят огонь. Они его разжигают, прикрываясь спасательной операцией!

Мой взгляд лихорадочно мечется по полыхающим окнам.

Мозг работает на пределе возможностей. Если маги так отчаянно хотят сжечь пустое помещение дотла, значит, там осталось доказательство их вины. Какой-то источник заражения.

Но что это могло быть?

— Генерал... — я сглатываю горячий от дыма воздух. — Нам нужно срочно найти то, через что заразился взвод. Прямо сейчас, пока все здесь не превратилось в пепел! Это должно быть что-то, к чему прикасались только больные. Общий котел, какой-нибудь бочонок для питья или что-то подобное!

— Понял! — рычит он, — Маги, прочь в стороны! Будете мешаться, уничтожу!

Я смотрю на стену ревущего пламени и чувствую как липкий страх стальной хваткой сжимает мои внутренности.

Мне до одури страшно сделать хотя бы шаг навстречу этой преисподней. Но, в тоже время, я смотрю на этот огонь и понимаю: прямо сейчас в нем сгорает истина.

Если это действительно диверсия, если эти зажравшиеся подонки в белых мантиях намеренно заразили людей Генерала... я не имею права отступить.

Я врач. И я должна доказать это чудовищное преступление. Иначе маги выйдут сухими из воды.

Я действую на голом адреналине.

Резким движением отрываю от подола казенного платья длинную полосу. Окунаю в ближайшее ведро с водой и туго завязываю на затылке, закрывая нос и рот.

Затем, не давая себе времени на сомнения, подхватываю ведро и целиком, с ног до головы, выливаю ледяную воду на себя.

Холод обжигает, но это спасение.

— Вы куда?! — ревет за моей спиной Кайден, пытаясь перехватить меня за руку.

— За уликами! — кричу я, с силой вырывая запястье из его хватки, и, пригнувшись, кидаюсь прямо в ревущее, полыхающее здание.

Жар бьет наотмашь, вышибая остатки воздуха из легких.

Вокруг с жутким треском лопаются деревянные перекрытия, сыплются искры, дым слепит глаза. Но не успеваю я сделать и десяти шагов в этом аду, как чувствую его.

Мое сердце замирает, пропуская удар.

За моей спиной материализуется тяжелая, давящая, темная аура.

Слепой Палач сорвался следом за мной!

В ту же секунду меня с головой окутывает плотный, спасительный кокон пронзительного, обжигающего холода.

Это не просто магия.

Это абсолютная, первозданная мощь высшего дракона. По обеим сторонам от меня, прямо по горящим половицам, с оглушительным треском взрываются дорожки ослепительно-белого инея.

Огонь шипит, сопротивляется, но отступает!

Магия Рейнхарта буквально раздвигает в стороны ревущее пламя, образуя для меня безопасный ледяной коридор. Огонь бессильно лижет края этого кокона, не в силах дотянуться до моей кожи.

Меня накрывает волной такого пронзительного, дикого восторга и трепета, что наворачиваются слезы.

Я прорываюсь сквозь дым в небольшое подсобное помещение в конце коридора. Огонь здесь еще не успел сожрать всё. Мои глаза лихорадочно шарят по углам, и вдруг я замираю.

Есть!

В самом углу, на деревянной подставке, стоит небольшой медный бак для питьевой воды.

Я подлетаю к нему, падаю на колени и присматриваюсь к его внутренностям. Там, на стенке, толстым слоем скопился странный, серовато-бурый слизистый налет. Это не накипь. Это биологическая культура.

— То, что надо! — выдыхаю я в мокрую тряпку.

Острое, опьяняющее чувство триумфа вспыхивает в груди ярче любого пожара.

Мы поймали их!

Это инкубатор. Именно через эту воду заразили весь взвод!

Не раздумывая, я голыми руками хватаюсь за раскаленные медные ручки бака.

Дикая боль простреливает ладони до самых плеч, я глухо вскрикиваю, но стискиваю зубы и не разжимаю пальцев.

Я должна вытащить эту улику!

Только я поднимаю бак от полу и разворачиваюсь к выходу, как в этот самый момент происходит то, чего я боялась больше всего.

Здание вокруг нас начинает издавать жуткий, утробный стон.

Пламя внезапно вспыхивает с такой дикой силой, что превращается в сплошную стену ревущей плазмы.

С оглушительным звоном ледяные щиты Рейнхарта разлетаются вдребезги!

Защитный кокон исчезает.

Жар мгновенно обрушивается на мою мокрую кожу, испаряя воду за секунды.

Но самое страшное не это…

Я поднимаю голову.

Животный, парализующий ужас сковывает мое тело.

Время резко замедляется.

Прямо надо мной, объятая зеленым пламенем, с оглушительным, сухим треском обламывается массивная несущая балка потолка.

Я не успеваю ни отпрыгнуть, ни бросить медный бак, который мертвой хваткой сжимают мои обожженные руки.

Балка неумолимо летит вниз, прямо на меня…

***

Обратите внимание на еще одну книгу нашего моба:

Маргарита Абрамова, Николь Фенникс "Доктор Вера. Я исцелю тебя, Дракон!"





18. Западня для генерала


Грохот рассыпающегося здания закладывает уши. Я вижу, как на меня летит пылающая смерть, и всё, что я успеваю — это беспомощно зажмуриться.

Но в самую последнюю долю секунды, когда я уже чувствую на своей коже дикий жар, в меня буквально что-то врезается и сносит с ног.

Распахнув глаза, я понимаю, что это Рейнхарт.

Слепой Палач не просто вырывает из-под балки, обхватив меня поперек туловища, он кидается в единственный уцелевший угол под массивной каменной аркой.

Медный бак, обжигавший мои руки, с оглушительным лязгом отлетает куда-то в сторону. И в этот же миг с чудовищным грохотом на пол падает балка, поднимая в воздух ослепительный сноп искр.

ГРАХ!

Здание буквально содрогается.

Сверху на нас обрушивается горящий потолок второго этажа.

Темнота. Удушливый, плотный дым. И тишина, в которой слышен только треск пожираемого огнем дерева где-то совсем рядом.

Мы оказываемся заперты в крошечном, тесном воздушном кармане среди раскаленных обломков. Здесь невыносимо жарко, как в закрытой духовке.

Воздух пропитан сажей и едкой гарью, легкие протестующе горят при каждом вдохе.

Я лежу на холодном камне, а надо мной... Рейнхарт.

Он полностью закрывает меня своим телом. Его мощные руки упираются в пол по обе стороны от моей головы, локти напряжены до предела. Он превратил себя в живой щит, принимая на спину вес обрушившихся перекрытий и обломков.

Меня накрывает дикая паника, я судорожно глотаю задымленный воздух, задыхаясь от кашля и животного ужаса. Пытаюсь сдвинуться с места, но пространства слишком мало.

— Тише, — хрипит Рейнхарт мне прямо в лицо. — Дыши медленно, Элиана.

Я слышу его тяжелое, неровное дыхание.

В этой тесноте я чувствую его всем телом: жар, исходящий от его кожи, бешеный ритм сердца, перекатывающиеся под рубашкой мышцы. Но в этот момент до меня долетает… запах.

Запах паленого сукна его мундира. И... плоти.

Его плоти.

Я замираю, боясь пошевелиться. Сверху на его спину продолжают падать раскаленные камни и балки, я слышу их шипение, чувствую, как его огромное тело дрожит от запредельного напряжения.

Он рычит — низко, утробно, — принимая на себя очередной удар сверху, лишь бы эти обломки не раздавили меня.

Он даже не стонет. Только издает этот звериный, полный боли рык.

Внезапно я чувствую, как на мою щеку капает что-то теплое и липкое. Раз, второй. Я машинально провожу пальцами по лицу — пальцы окрашиваются в темный, почти черный цвет.

Его кровь.

Мое сердце сжимается так сильно, словно это меня пронзили насквозь.

Он слеп. Он ранен. Но он закрыл меня собой.

Этот человек... этот генерал, который должен ненавидеть меня, жену своего врага, сейчас спасает мою жизнь во вред себе!

Он же мог спастись сам. С его реакцией, с его силой — ему бы не составило труда выбраться, бросив меня. Но он предпочел быть погребенным заживо, лишь бы я не получила ни царапины.

В этой удушающей тьме его горячие, покрытые сажей пальцы безошибочно находят мое лицо. Он судорожно скользит по моим скулам, словно проверяя каждую черточку.

— Ты цела? — его голос звучит хрипло, сорвано. — Элиана, отвечай!

Я всхлипываю, накрывая его большую ладонь своими дрожащими пальцами. Понимание того насколько ему сейчас должно быть больно, хотя он в первую очередь беспокоится обо мне, рождает внутри меня такое пронзительное, острое чувство вины и щемящей нежности, от которого перехватывает дыхание.

— Да... да, я цела, генерал, — шепчу я, глотая слезы. — Но ваша спина...

— Плевать, — обрубает он.

— Пустите, я должна выбраться, чтобы вам...

— Лежи! — рявкает он, и в этот момент сверху снова что-то рушится, заставляя его тело вздрогнуть от боли. — Воздуха... мало.

Он прав. Кислород стремительно кончается. Жар становится невыносимым, я чувствую, как начинает плавиться ткань моего платья.

Мы заперты.

Если мы не выберемся в ближайшие пару минут, мы просто задохнемся в этой каменной ловушке.

Рейнхарт резко выдыхает, и я вижу, как его лицо, искаженное болью, оказывается в сантиметре от моего.

— Иди ко мне, — приказывает он низким властным голосом. Он резко опускается ниже, прижимая меня к своей груди так крепко, что я слышу бешеный, ровный стук его сердца. — Закрой глаза и не дыши.

Я подчиняюсь без раздумий. Вцепляюсь пальцами в его прожженную рубашку и закрываю глаза.

Я чувствую, как внутри него начинает зарождаться какая-то невероятная, пугающая мощь. Это не просто магия. Это физическая, первобытная сила дракона.

Воздух вокруг нас начинает гудеть, словно перед ударом молнии. В одно мгновение температура падает — Рейнхарт выпускает ледяную магию, создавая вокруг нас защитную сферу, а затем...

— Сейчас! — рычит он.

БУ-УМ!

Происходит взрыв. Резкий выброс магической энергии, усиленный драконьей мощью. Я чувствую, как нас подбрасывает, а раскаленные камни и пылающие бревна разлетаются в стороны, как невесомые щепки.

Свежий воздух с ревом врывается в провал.

Рейнхарт медленно, тяжело поднимается во весь рост среди руин. Он не позволяет мне идти самой — подхватывает на руки, легко, словно величайшую драгоценность, прижимая к своей груди.

Под потрясенные крики бегущих солдат и в абсолютном, мертвом молчании магов, Слепой Палач величественно выходит из клубящегося дыма и огня, держа меня на руках.

— Генерал! — крик Кайдена доносится откуда-то издалека.

А открываю глаза и не могу отвести взгляда от Рейнхарта. Его черная повязка сбилась, обнажая глубокие шрамы на закрытых веках, он тяжело дышит, но он вынес меня.

Он спас меня.

И в этот момент я понимаю: я сделаю всё, чтобы этот человек прозрел. Даже если мне придется объявить войну всей Академии магов.

***

Обратите внимание на еще одну книгу нашего моба:

Оксана Лаврентьева "Строптивая попаданка. Жена окаянного графа"





19. Долг превыше боли


Рейнхарт бережно опускает меня на покрытую пеплом брусчатку двора. И в ту же секунду его прорывает.

— Вы обрушили крышу! — ревет Слепой Палач.

Его голос вибрирует от такой первобытной, сокрушительной ярости, что воздух вокруг нас сгущается, а земля дрожит. Он готов убивать голыми руками.

— Признавайтесь! Вы пытались похоронить девчонку и улики в огне?!

Пока Генерал, словно разъяренный демон, надвигается на перепуганных побледневших магов, я с трудом перевожу дух и бросаюсь обратно на пепелище. Прямо к отлетевшему в сторону медному баку. Мои руки трясутся, колени подкашиваются от пережитого ужаса, в мозгу бьется одна-единственная мысль: «Только бы не сгорело. Только бы осталось хоть что-то!».

Я разгребаю завал, вытаскивая на свет изрядно покореженный медный бак и... меня накрывает волна черного, удушливого отчаяния.

От колоссального жара медь расплавилась, деформировалась и лопнула по швам. Та самая сероватая слизь на дне, за которую я так цеплялась, превратилась в обугленную, черную корку.

Кажется, всё пропало.

Биологическая культура сгорела, не оставив нам ни единого шанса доказать злой умысел.

«Нет! — я зло бью кулаком по камням, отгоняя панику. Мой внутренний врач отказывается сдаваться. — Думай, Лена, думай! Должно было остаться что-то еще!»

Я вспоминаю всё, что знаю о микробиологии, хоть это и не мой профиль.

Дифтерия — это живой организм. А чистая медь обладает мощнейшим природным бактерицидным эффектом! Бактерии просто физически не могли бы так долго жить и размножаться на голой меди. Ионы металла расправились бы с ними довольно быстро.

А, значит, у бактерий была защита. Какая-нибудь питательная среда!

Я хватаю тяжелый, острый булыжник и с неистовой яростью начинаю отбивать превратившуюся в плотную слюдяную корку запекшуюся слизь внутри.

Краем уха я слышу, как развиваются события за моей спиной.

— Ваша Светлость! — визгливо, оправдывается один из магов-огневиков, тех самых, что «сдерживали» пламя. — Вы сами приказали нам не вмешиваться! Мы и не вмешивались! Мы перестали сдерживать пламя, огонь разгорелся, а балки не выдержали! Мы ничего не делали!

— Капитан! — рокочет Рейнхарт, не обращая внимания на этот жалкий лепет. — Ты что-нибудь видел? Они колдовали, пока мы были внутри?

Я слышу тяжелые шаги Кайдена. Он отвечает не сразу, в его голосе слышится растерянность:

— Генерал... я не маг. Но я не видел, чтобы они в открытую плели какие-то заклинания или произносили формулы. Но... пламя вспыхнуло и пожрало крышу слишком вовремя. И, хоть я не могу доказать их вину, Ваша Светлость, но я им не верю. Ни единому слову.

И в этот самый момент мой камень с хрустом пробивает твердый запекшийся слой.

Я замираю, забыв, как дышать.

Внутри я нахожу совсем крохотную керамическую капсулу с небольшими отверстиями.

Я подцепляю её скрышку, заглядываю внутрь и… обмираю.

Внутри — густая, желеобразная масса. Судя по всему, свернувшийся белок и... примесь запекшейся крови.

Да это же идеальная питательная сред, в которой бактерии дифтерии размножается с космической скоростью! Так называемая среда Леффлера.

Ужас смешивается с диким, звенящим триумфом.

Я не ошиблась!

Это все-таки, не халатность, не случайная вспышка.

Кто-то целенаправленно изготовил эту капсулу и бросил на дно питьевого бака именно этого взвода! Бактерии размножались в этой среде и через отверстия непрерывно отравляли воду, которую пили гвардейцы.

Я медленно поднимаюсь на ноги, до ломоты в пальцах сжимая в руке неопровержимое доказательство вины магов.

Генерал всё еще возвышается над сжавшимися огневиками. Я смотрю на него, и мое сердце мучительно сжимается в груди.

Его черная рубашка на спине прогорела насквозь. Сквозь дыру видны страшные ожоги и глубокие раны от упавших камней.

В этот момент меня захлестывает чувство дикой вины и невыносимой благодарности.

Я бросаюсь к нему.

— Рейнхарт, вам срочно нужно перевязать раны...

Но дракон жестко отмахивается от меня, не позволяя даже прикоснуться к себе. Он поворачивает голову к капитану.

— Кайден! — его голос звучит сухо и беспощадно. — Оцепить руины. Никого не впускать. Если хоть одна крыса в белой мантии приблизится к пепелищу ближе чем на десять шагов — бить на поражение. Это приказ.

— Есть, Генерал! — капитан мгновенно выхватывает меч.

Затем Слепой Палач поворачивается ко мне. Он смертельно бледен, на скулах играют желваки от боли, которую он упрямо сдерживает.

— Идем, — приказывает он, тяжело дыша. — Возвращаемся в лабораторию за лекарством. Ты должна закончить то, что начала. Мои люди в лазарете ждут.

— Но, Генерал! — я в отчаянии преграждаю ему путь, мои глаза горят от подступающих слез. — Вы истекаете кровью! Я должна сначала перевязать вас! У вас глубокие ожоги!

— Лекарь, — он делает шаг вперед, нависая надо мной, и в его незрячем взгляде читается такая стальная, непреклонная воля, что я немею. — Мои люди умирают, так что моя спина подождет. Сначала вылечи их. Это приказ.

Я хочу сказать, что я не его солдат, чтобы подчиняться приказам, но я смотрю на его суровое, измученное лицо, покрытое сажей, и понимаю: он в любом случае не отступит.

Настоящий командир, который ставит жизни своих солдат выше собственной боли. Я всей душой хочу ему отплатить за свое спасение, но разум врача и долг вынуждают подчиниться.

Я до боли закусываю губу и, пряча улику в карман, обреченно киваю.

— Хорошо. Идем спасать ваших людей.

***

Обратите внимание на еще одну книгу нашего моба:

Натали Эмбер "Знахарка для дракона"





20. Ловушка для лекаря


Мы стремительно возвращаемся в лабораторию. Коридоры Академии проносятся мимо смазанными тенями. Рейнхарт дышит тяжело, я слышу, как при каждом резком движении скрипят его зубы — обожженная спина напоминает о себе невыносимой болью, но он даже не замедляет шаг.

Его рука всё еще сжимает мое локоть, направляя и одновременно ища во мне опору.

— Ну так что? — бросает он, и в его голосе лязгает сталь. — Ты нашла что искала в том пожаре?

— Да, генерал, я нашла там капсулу. Внутри — среда Леффлера. Если по-простому: концентрированный кровяной бульон. Идеальный инкубатор. Дифтерия обожает такую среду. Кто-то из магов специально подготовил этот «коктейль» и подбросил в бак. Бактерии размножались внутри, как на дрожжах, и через отверстия отравляли воду.

Рейнхарт резко останавливается посреди пустого холла.

Его лицо становится страшным, а воздух вокруг него начинает вибрировать, тяжелея от первобытной ярости.

— В казармы гарнизона не пускают магов, — рокочет он, и этот звук заставляет меня вздрогнуть. — У них нет доступа к быту моих гвардейцев. Значит... капсулу принес кто-то из своих. Кто-то, кто ест с нами за одним столом.

Его пальцы сжимаются в кулаки с таким хрустом, что мне становится страшно за того, кто попадется ему под руку.

— Зачем? — рычит он. — Зачем прислуживать этим крысам в мантиях? Сколько стоит жизнь брата по оружию? Ну ничего, я сейчас же подниму всех до единого по тревоге и устрою самую настоящую чистку! Я вырву из предателя признание вместе с его лживым сердцем!

— Генерал, нет! — я хватаю его за руку, не давая двинуться дальше. — Если вы начнете чистку, предатель просто заляжет на дно. Или сами маги решат избавиться от него. Так или иначе, у нас пропадет единственная зацепка.

Он поворачивает голову ко мне, и я чувствую исходящий от него жар.

— Ты предлагаешь мне сидеть и ждать?

— Нет, я предлагаю менее жестокий метод. Позвольте провести мне медицинский осмотр. Дифтерия — не игрушка, она не щадит никого. Тот, кто закладывал эту капсулу в воду, неизбежно контактировал с бактериями. Завтра утром объявите общий осмотр под предлогом угрозы эпидемии. Я буду проверять горло и руки каждого. У предателя либо начнется кожная форма — характерные язвы на пальцах, либо горло станет ярко-алым. Мы поймаем его с поличным, и он не успеет подготовиться.

Рейнхарт замирает, обдумывая мои слова. Его ноздри раздуваются.

— А ты? — вдруг спрашивает он, склоняясь ко мне и в его голосе проскальзывает странная нота. Тревога? Забота? — Ты тоже трогла эту капсулу. Разве ты сама не заразишься этими язвами?

— Пожар, Генерал, — я невольно пожимаю плечами. — Высокая температура убила бактерии, осталась только сама среда и токсины — этого достаточно для доказательств, но недостаточно, чтобы я свалилась с лихорадкой.

Я вижу, как его кровожадный оскал медленно сменяется хищной, почти восхищенной улыбкой. Он смотрит «сквозь» меня, но я кожей чувствую, как он оценивает мой ум, мою холодную логику.

Это признание от такого мужчины будоражит мою кровь сильнее, чем любая опасность.

— Ты не только лечишь, Элиана. Ты еще и охотишься, — низко произносит он, — Ты мне начинаешь нравится все больше…

От этого тона, от этой опасной, покровительственной похвалы моя кровь мгновенно вскипает. Внизу живота все стягивается тугой, сладкий узел.

— Поспешим в лабораторию… — выдыхаю я, поспешно беря себя в руки и заставляю свои мысли сосредоточиться на нашей самой главной задаче. Спасти людей генерала.

Мы вбегаем в лабораторию.

Первым делом я нахожу стеклянный тубус с плотной притертой пробкой и бережно, как величайшее сокровище, запечатываю туда капсулу. Наш главный козырь. Вещдок, который мы предъявим, когда придет время.

Затем я бросаюсь к столу, где оставила колбу с недоделанным раствором нитрата серебра.

— Сейчас, еще немного, и мы сможем... — я беру колбу в руки, встряхиваю ее и осекаюсь на полуслове.

Мой врачебный инстинкт, отточенный годами практики, буквально вопит: «ОПАСНОСТЬ!».

Жидкость в колбе вместо белой вдруг начинает стремительно желтеть. Она пенится, бурлит, и над горлышком поднимается плотный, едкий рыжий газ.

Это не та реакция, которая должна была произойти!

Раствор перегревается.

— Ложись! — кричу я, но голос срывается.

Я не успеваю даже зажмуриться.

В следующую секунду мощная рука Рейнхарта сгребает меня в охапку, отрывая от пола. Он одним движением опрокидывает тяжелый дубовый стол, и мы влетаем в образовавшееся укрытие.

БАХ!

Стеклянная колба разлетается в дребезги.

Я слышу, как осколки со свистом впиваются в дерево стола над нами. Едкий запах кислоты мгновенно заполняет помещение. А потом доносится шипение — капли раствора прожигают пол.

Я лежу, прижатая к широкой груди Генерала.

В тесноте под столом я слышу бешеный стук его сердца и чувствую, как его руки, даже сейчас, дрожат от едва сдерживаемого напряжения. Запах гари от его одежды смешивается с резким ароматом кислоты.

Мой шок медленно сменяется ледяным озарением.

— Фолк... — шепчу я, впиваясь пальцами в рубашку Рейнхарта. — Его не было с нами у пожара! Этот подонок остался здесь, пока мы бегали. Он влил в кислоту катализатор... щелочь или аммиак... что-то, что сделало раствор нестабильным.

Рейнхарт медленно поднимается, разминая плечи. Его лицо — маска из застывшего камня. Он в ярости готов прямо сейчас найти Фолка и свернуть ему шею, я вижу это по тому, как вздуваются вены на его руках.

— Я вырву ему ноги, — просто говорит он.

— Боюсь, это вряд ли поможет, — я горько осаживаю его, поднимаясь и глядя на руины своего труда. — У нас нет ни единого доказательства его вмешательства. Ректор тут же встанет на его сторону. Они скажут, что я сама ошиблась в пропорциях и чуть не взорвала вас.

Генерал стискивает зубы так, что слышен отчетливый скрип.

— Хорошо, — его голос падает до зловещего шепота. — В таком случае, может, мне стоит сразу начать с ректора.

Я смотрю на стол.

Почти всё уничтожено.

— Что теперь? — выводит меня из ступора Палач.

— Ну… у нас еще остались жалкие крохи серебра и кислоты. Но… боюсь, что этого не хватит, чтобы обработать горло всем больным в лазарете. — роняю я, чувствуя как отчаяние подкатывает к горлу горьким комом.

— Снова бежать набирать серебро? — напрягается генерал.

Я качаю головой, забываясь, что он не видит этого жеста.

— А у нас есть на это время?

И тут меня осеняет. Идея, безумная и дерзкая, вспыхивает в голове, заставляя сердце биться чаще.

— Подождите... — я резко оборачиваюсь к Генералу. — Нам не нужно много раствора! Я знаю другой способ! У нас еще есть шанс!





21. На грани невозможного


— Но для начала нам нужно повторить всё еще раз, — мой голос звучит глухо, когда я лихорадочно восстанавливаю разгромленную лабораторию, поднимаю стол и сметаю в стороны осколки разбитых колб. — Расплавить новую партию серебра в кислоте. Я всё подготовлю.

Генерал не спорит. Слепой Палач, перед которым трепещет вся Империя, сейчас беспрекословно подчиняется мне.

Он тяжело, всем своим огромным весом опускается на деревянный табурет. В ярком свете особенно сильно заметно что его лицо бледно как мел. На смуглых скулах перекатываются желваки, челюсти сжаты.

Он протягивает руки, чтобы обхватить ступку, и я с ужасом замечаю, как подрагивают пальцы от чудовищного перенапряжения.

Мой взгляд невольно падает на его спину, и я перестаю дышать.

Остатки черной рубашки пропитались кровью насквозь.

Воспоминание о том, как в кромешной тьме он накрыл меня своим телом, принимая на себя удар многотонной горящей балки, бьет меня под дых. Меня накрывает такой волной отчаяния и вины, что к горлу подступает удушливый ком.

«И все это время он терпит эту боль… лишь бы как можно скорее помочь своим людям.»

Слезы обжигают глаза. Я больше не могу на это смотреть.

Забыв о кислоте и серебре, я бросаюсь к шкафчику, дрожащими руками хватаю рулон чистых бинтов, склянку с обезболивающим.

— Рейнхарт... пожалуйста, — всхлипываю я, подходя к нему со спины. Я тянусь к его израненным плечам, чтобы хоть немного облегчить его мучения...

Но он реагирует с пугающей, нечеловеческой скоростью.

Слепой дракон молниеносно перехватывает мои запястья.

Его пальцы, перепачканные гарью, стальным капканом смыкаются на моей коже, больно сдавливая кости.

— Я сказал — не сейчас, Элиана! — глухо рычит он, не поворачивая головы. В его сорванном голосе столько непреклонной, жесткой воли, что я вздрагиваю.

Он отпускает мои руки, решительно наклоняется вперед и обхватывает стеклянную ступку с реактивами.

Кожа на его предплечьях мгновенно покрывается чешуей, вены вздуваются, и лабораторию снова озаряет тусклый, багровый свет его внутреннего пламени.

Я стою позади него, глотая злые слезы.

«Соберись, Элиана. Соберись, немедленно! — кричу я себе мысленно, до боли впиваясь ногтями в ладони. — Я не имею права его подвести. Каждая секунда моей слабости стоит ему неимоверных усилий. Он сжигает себя заживо, чтобы дать мне оружие против дифтерии. Я должна быть такой же сильной!»

Я смаргиваю влагу и встаю рядом, неотрывно следя за тем, как кислота вскипает, пожирая серебро.

Время тянется невыносимо долго, словно густая смола. Когда раствор наконец мутнеет и кристаллы выпадают в осадок, Рейнхарт со свистом втягивает воздух и роняет руки на колени.

Я хватаю ступку, мое сердце ухает вниз.

Ляписа получилось ничтожно мало. Из-за спешки и нехватки чистой кислоты жидкость едва закрывает донышко.

Генерал слеп, но его обостренный слух улавливает этот жалкий плеск.

— Там почти ничего нет, — хрипло констатирует он, тяжело поворачивая ко мне голову. — Этого действительно хватит на весь взвод?

Паника пытается снова поднять голову, но я безжалостно давлю ее на корню. Мой взгляд становится предельно собранным, холодным и расчетливым.

— Жидкость — это расточительство, Генерал, — чеканю я, решительно отставляя ступку и бросаясь к алхимическим запасам. — Если мы будем мазать им горло солдатам в таком виде, половина просто стечет по гортани прямо в желудок и мы потеряем препарат впустую!

Я сношу с полки пузатую банку с желтоватой массой. Ланолин — очищенный овечий воск.

— Мы сделаем мазь! — с торжеством в голосе объявляю я, быстро и ловко смешивая драгоценные кристаллы нитрата серебра с жирной ланолиновой основой, взбивая их стеклянной палочкой до однородного состояния и переливая в пустую баночку. — Она намертво прилипнет к дифтерийным пленкам и будет выжигать заразу точечно, никуда не стекая! Мне понадобится буквально одна горошина на каждого солдата. Этой баночки нам хватит с запасом!

Я победно закручиваю крышку.

Рейнхарт замирает.

Боль на его лице на мгновение отступает, уступая место совершенно иному чувству. Он «смотрит» на меня сквозь свою черную повязку, и я кожей, каждой клеточкой тела ощущаю его безмолвное одобрение.

Но магия момента сразу же рассеивается, как только он, тяжело опираясь руками о стол, поднимается на ноги.

Вся его фигура источает смертельную, ледяную угрозу.

— Бери мазь. Беги в лазарет и спаси моих людей, — приказывает Слепой Палач, и его голос звенит, как обнаженный клинок.

— А вы? — с тревогой спрашиваю я, перекидывая ремень сумки через плечо.

— А я, — Рейнхарт выпрямляется и направляется к выходу, — иду к Ректору Олриджу. Пора напомнить этим зажравшимся крысам, кто в Академии является Лордом-куратором.

***

Дорогие читатели, обратите внимание что сегодня действует скидка на историю из нашего моба:

Айрин Дар "Лекарь "Приюта ненужных жён"





22. На пределе сил


Рейнхарт

Я иду по коридорам Академии, ориентируясь на глухое эхо собственных тяжелых шагов. Мой мир — это вечная тьма, но сейчас она кажется особенно плотной, удушливой.

Спина горит так, словно на рану плеснули кипящей смолы. Я сжимаю зубы до скрежета, чтобы не издать ни звука.

Что-то не так.

Моя драконья регенерация, способная затягивать глубокие раны за минуты, сейчас едва справляется с этим путякОвым ожогом. Боль не затихает, она пульсирует, отравляя кровь.

Неужели это расплата за то, что я вычерпал свой резерв до дна, вытаскивая эту девку из-под обломков? Или... или дело в чем-то еще?

Воспоминание о том, как Элиана отчаянно пыталась помочь мне, почему-то отзывается в груди странным теплом. Но важнее всего, что она может помочь моим людям. А я должен вырвать клыки тем, кто устроил эту бойню.

Подхожу к кабинету ректора и с ходу вышибаю его массивные дубовые двери. Они с грохотом влетают внутрь, ударяясь о стены.

Я шагаю через порог.

От моей неконтролируемой, ледяной ауры температура в роскошном кабинете мгновенно падает ниже нуля. Я слышу, как с тонким, жалобным звоном лопаются хрустальные графины на его столе, не выдержав перепада температур.

— Генерал? — доносится до меня растерянный голос ректора, — Чем обязан?

— Не придуривайтесь, Олридж! Вы отравили мой гарнизон, — мой голос звучит как лязг маталла. — А потом подожгли казармы, чтобы скрыть следы своих преступлений!

Но старая змея даже не думает паниковать.

Я слышу, как скрипит его кожаное кресло — он вальяжно откидывается на спинку. Этот скользкий изворотливый гад включает свою любимую игру.

— Генерал, у вас опять был приступ? Вы бредите, — голос Ректора снисходительный, сочащийся сарказмом. — Эта болезнь... это же простая лихорадка из-за вопиющей антисанитарии, которую развели ваши солдаты. Мои лучшие целители пытались помочь, но ваша взбалмошная, некомпетентная девчонка влезла в лечение и всё испортила!

Он делает паузу, наслаждаясь своей ложью.

— А вот что касается пожара... Не вы ли, Ваша Светлость, ворвались в Храм Артефактов, осквернили и похитили священные реликты? Хранитель Северин предупреждал, что вас покарает ярость богов. И я уверен, что этот огонь — именно её проявление. Вы сами навлекли проклятие на своих людей своими варварскими действиями. Академия и так несет колоссальные убытки из-за вашей некомпетентности, господин Штерн.

Он переворачивает всё с ног на голову. Он уверен в своей неуязвимости. И это становится его роковой ошибкой.

Моя ярость прорывает последние барьеры.

Я делаю молниеносный, звериный бросок через весь кабинет.

— Охрана! — взвизгивает Олридж и вскидывает руки. Воздух между нами уплотняется — он возводит мощный, многослойный магический щит Высшего круга.

Мои силы на исходе.

Спина разрывается от боли, магия истощена.

Но я дракон. И сейчас я действую на голом, первобытном упрямстве и ненависти.

Я выдавливаю из своего ядра всю оставшуюся энергию до последней капли и сокрушительным ударом голых рук бью по его магической защите.

КРАССШ!

Щит разлетается на тысячи сверкающих осколков, как дешевое стекло. Олридж не успевает даже вдохнуть, когда мои пальцы мертвой хваткой смыкаются на его холеном горле.

Я отрываю его от пола, словно тряпичную куклу, и с оглушительным грохотом впечатываю в тяжелую полку с дорогими фолиантами в кожаных переплетах за его креслом. Книги градом сыплются нам на головы.

— Если вы... тронете меня... — задыхаясь и судорожно цепляясь за мое запястье, хрипит Ректор. В его голосе наконец-то прорезался животный страх. — Маги взбунтуются... Ваши солдаты сдохнут на границах Империи без нашей поддержки… И когда Император узнает об этом, вас казнят...

Шах.

Я чуть ослабляю хватку, позволяя ему сделать жалкий глоток воздуха, а затем сжимаю пальцы с удвоенной силой.

— Раз вы позволяете себе играть в игры, Олридж, — шепчу я ему прямо в лицо, — Тогда отлично, давайте поиграем. Я тоже умею это делать. И сейчас, в связи с угрозой неизвестной эпидемии, я, властью Лорда-куратора, ввожу в Академии абсолютное военное положение на время расследования этого «инцидента».

Ректор судорожно дергается в моих руках, но я пригвождаю его к дереву намертво.

— Никто не покинет территорию, — чеканю я каждое слово. — А если в гарнизоне случится еще хоть одна «случайность» или очередная «ярость богов», я выжгу эту башню до основания вместе со всеми магами внутри. Императору лично напишу, что вы погибли от лихорадки из-за собственной антисанитарии. А все остальное мы спишем на «ярость богов».

Мат.

Я разжимаю пальцы и брезгливо отшвыриваю его.

Олридж тяжело падает на пол, жадно и хрипло заглатывая воздух. Я слышу, как бешено колотится его сердце.

Он тяжело сглатывает. Он наконец-то понял, что я только что отрезал его от всех союзников в столице.

Мы заперты здесь, и правила теперь диктую я.

Я разворачиваюсь и выхожу из кабинета, не удостоив его больше ни единым словом.

Я иду по коридорам Башни, чеканя шаг.

Внешне я — несокрушимая скала, карающий меч Императора. Студенты и профессора в ужасе шарахаются от меня, вжимаясь в стены. Никто не смеет поднять взгляд.

Но все меняется, когда я добираюсь до своего крыла, которое патрулируют мои гвардейцы. Потому что в этот момент мой внутренний стержень с оглушительным треском ломается.

Маги что-то темнят. Тот огонь... он точно был не обычным. Я чувствую как мои силы до сих пор вытекают из меня как вода из дырявого бурдюка.

Накатывает тошнотворное, дикое головокружение. Ноги внезапно становятся тяжелыми, как отлитые из свинца.

Я не могу сделать ни шага.

Во рту появляется резкий, металлический привкус собственной крови.

— Генерал?! Ваша Светлость! — в панике кричат гвардейцы, бросаясь ко мне.

Я чувствую, как колени подгибаются.

«Только не сейчас... — бьется в угасающем сознании последняя, отчаянная мысль.



Но не смотря на все мои старания, я все-таки падаю на мраморный пол, и тьма поглощает меня целиком.





23. Триумф и бездна


Лена

Лазарет больше похож на поле боя.

— Держите его! Крепче! — командую я, склоняясь над бьющимся в конвульсиях молодым парнем.

Двое здоровых гвардейцев наваливаются на его плечи и ноги, прижимая к койке.

Парень хрипит, его лицо налилось пугающей синевой. Дифтерийная пленка в его горле разрослась настолько, что почти полностью перекрыла трахею.

Мои руки дрожат от усталости, но я заставляю себя сделать глубокий вдох.

Я — врач. У меня нет права на ошибку.

Я беру тончайшую кисточку для каллиграфии, которую чудом нашла в лаборатории, и аккуратно набираю на самый кончик крошечную каплю густой мази.

— Открой ему рот. Шире!

Я ювелирно, стараясь не задеть здоровые ткани, наношу пасту прямо на серо-бурые дифтерийные пленки в глубине гортани. Серебро мгновенно вступает в реакцию с белком. Пленки прямо на глазах начинают съеживаться.

Парень замирает, выгибаясь дугой, а затем... делает резкий, судорожный вдох. Воздух со свистом врывается в его легкие.

Еще один вдох.

Синева стремительно сходит с его щек.

— Дышит... Боги милосердные, он дышит! — потрясенно шепчет солдат, державший его за плечи.

Я обессиленно выдыхаю и перехожу к следующей койке. И так — раз за разом.

Когда последний пациент проваливается в спасительный, здоровый сон, в двери лазарета тяжело вваливается группа солдат.

Впереди идет высокий, широкоплечий мужчина со шрамом, пересекающим бровь и темно-синем мундире. В руках он и остальные несут тяжелые стеклянные бутыли.

— Лейтенант Крей, миледи. Ирвин Крей, — хрипло и почтительно представляется офицер, ставя бутыль на пол. — Генерал Штерн приказал нам перегнать каменноугольную смолу. Мы всё сделали. Но... воняет эта дрянь так, что глаза слезятся. Зачем она вам? Мы собираемся кого-то травить?

— Практически так оно и есть, — твердо отвечаю я, подходя к бутылям. — Дифтерия невероятно заразна. То, что я прочистила больным горло, не отменяет того факта, что бактерии сейчас везде. Они осели на одеялах, на спинках коек, на стенах, на ваших сапогах. Если мы просто оставим всё как есть, завтра сляжете вы все.

— Поэтому теперь этот фенол — наше главное оружие, — я обращаюсь к здоровым солдатам. — Разведите эту жидкость в воде и отмывайте всё. До скрипа. Полы, стены, подоконники. Протирайте руки этим раствором каждые полчаса. Эта «вонючая дрянь» убивает заразу наповал. Благодаря ей никто больше не заразится.

Ирвин не задает лишних вопросов.

— За работу, парни! Трём так, чтобы камни заблестели! — командует он.

Уже через десять минут лазарет наполняется едким, режущим, невыносимым для местных запахом карболки. Солдаты морщатся, кашляют, но упрямо трут полы.

А я... я закрываю глаза и непроизвольно улыбаюсь.

Для них это странная, чужая вонь. А для меня этот резкий больничный запах — аромат безопасности и стерильности. Запах моего дома.

Фенол — первый в истории мощнейший антисептик. А раз мы его добыли, значит, можно выдохнуть. Инфекция убита. Среда обеззаражена.

Я прислоняюсь плечом к прохладной стене, чувствуя невероятную, свинцовую усталость, которая придавливает меня к земле. Но сквозь эту слабость прорывается огромное, горячее чувство гордости.

Солдаты на койках розовеют. Они больше не хрипят и дышат сами. Их грудные клетки поднимаются в ровном, спокойном ритме.

Мои мысли тут же устремляются к Рейнхарту.

«Я справилась, Генерал, — мысленно шепчу я, чувствуя, как теплеет в груди. — Я спасла ваших людей. Надеюсь, вы тоже поставили Ректора на место, и теперь позволите мне хотя бы промыть и перевязать вашу раненую спину...»

Напряжение, висевшее в лазарете густым туманом, наконец-то спадает.

Солдаты, закончив уборку, тяжело опираются на швабры. Они смотрят на меня и в глазах этих суровых мужчин я вижу искреннее уважение.

Для них я только что совершила невозможное. Я бросила вызов смерти и победила ее без капли магии.

И в эту самую секунду обманчивого спокойствия тяжелые двери лазарета с оглушительным грохотом распахиваются, с силой ударяясь о каменную кладку.

Холодный сквозняк бьет по ногам.

На пороге появляются боевые маги Академии в белоснежных мантиях. Впереди, в сопровождении вооруженной охраны, стоит Фолк. На его холеном лице играет издевательская ухмылка.

— Всем немедленно очистить медицинское крыло и прилегающие территории! — визгливо, с наслаждением растягивая слова, командует Фолк. — Пошли вон!

Лейтенант глухо рычит.

За моей спиной раздается синхронный лязг десятка извлекаемых из ножен мечей. Солдаты вскидывают клинки, их лица каменеют от ярости.

Мое сердце срывается в бешеный галоп. Я решительно выхожу вперед, закрывая собой койки с беззащитными пациентами.

— Вы в своем уме?! — мой голос звенит от неприкрытой злости. — Они только что перенесли тяжелейший сепсис! Куда вы собрались их тащить?! Оставьте их в покое!

Фолк с неприкрытой издевкой кланяется мне. Его маленькие глазки блестят от садистского удовольствия.

— О, мы бы и рады вас оставить, леди, — елейным, сочащимся ядом голосом тянет он. — Но, увы и ах! Лорд-куратор, Генерал Штерн, лично ввел военное положение! А по Уставу Академии, при военном положении активируется защитный протокол. Через десять минут все ключевые помещения Академии, включая медицинское крыло и прилегающие лаборатории, накроет магический купол. И любой человек, который не является студентом или преподавателем Академии, будет испепелен на месте. Так что хватайте своих заразных оборванцев, леди, и валите в казармы, пока вас всех не поджарило! Время пошло.

Его слова бьют меня наотмашь. Ледяной, парализующий ужас сковывает мои внутренности.

Я понимаю всю дьявольскую извращенность этой ситуации.

Целое крыло казарм недавно сгорело!

Если сейчас собрать всех — и только что переболевших, измученных больных, и здоровых солдат — в оставшихся тесных помещениях, болезнь гарантированно вернется!

Вдобавок, ослабленные организмы просто не выдержат повторной вспышки.

Более того, меня снова отрезают от лаборатории!

Там остались мои инструменты, медикаменты, реактивы. Меня лишают единственного оружия.

Ректор Олридж — а я уверена, что это его идея — самый настоящий гений подлости! Он взял приказ Генерала о военном положении и повернул его против самих же солдат!

При этом, я не сомневаюсь, что он и правда действует в рамках закона Академии, а значит и придраться к нему нельзя.

И все же… Генерал явно не на это рассчитывал, когда вводил военное положение.

Я чувствую как меня снова затапливает возмущение.

— Вы играете с огнем! — мой голос звенит от гнева, я делаю шаг прямо к Фолку, глядя в его бесстыжие глаза. — Это откровенный саботаж, и вы это знаете! Как только генерал Штерн об этом узнает, он снесет ваши защитные купола вместе с вашими головами! Вы не имеете права!

— Если вы хотите, то можете обо всем рассказать вашему генералу, — неожиданно весело бросает Фолк. — Только боюсь, у вас ничего не получится.

Я замираю и чувствую как по спине ползет ледяная капля пота.

— О чем вы? — шепчу я.

Фолк скалится.

— О том что ваш генерал валяется без сознания в западном крыле. Его магия иссякла, а драконья регенерация полностью отказала. Большой вопрос, сможет ли он вообще прийти в себя. Так что теперь вы и ваши гвардейцы предоставлены сами себе.

Весь мой мир рушится в одну секунду.

Пол уходит из-под ног.

В ушах звенит так, что я едва слышу испуганные крики солдат за моей спиной. Перед глазами всё плывет.

Как это возможно? Генерал… свалился без сознания?

— Поэтому, я не буду повторять дважды! — повышает голос Фолк, — Выметайтесь отсюда немедленно или сгорите!

***

Обратите внимание что сегодня действует скидка на книгу нашего моба:

Марго Арнелл "Проданная дракону. Лекарка для варвара"





24. Шаг в неизвестность


Слова Фолка бьют наотмашь, но я не позволяю себе сломаться. Разум хирурга, привыкший к экстренным ситуациям, берет верх над паникой.

Я не верю ни единому слову этих лживых тварей в белых мантиях. Они могли отравить его, могли ранить, но я должна лично убедиться в том, что с ним произошло.

Но если я прямо сейчас сорвусь к Рейнхарту, бросив больных солдат на произвол судьбы... всё будет зря.

Вся его боль, его обожженная спина, его жертва под рухнувшей балкой — всё это окажется напрасным.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Внутри меня всё дрожит от страха за мужчину, который стал моим щитом, но внешне я превращаюсь в абсолютную, непробиваемую сталь.

— Лейтенант Крей! — мой голос разрезает повисшую в лазарете тишину, звеня от напряжения. — Хватайте больных! Мы переносим всех в уцелевшее крыло казарм. Немедленно!

И тут происходит то, от чего у меня перехватывает дыхание. Лейтенант выпрямляется, прикладывает кулак к груди и отдает мне честь с глубочайшим уважением.

— Слушаемся, леди!

В этом коротком жесте — всё.Они больше не видят во мне «жену врага» или шпионку. Прямо сейчас, в эту самую секунду, гарнизон признал во мне своего командира.

Свою хозяйку.

Они подчиняются мне так же беспрекословно, как самому Слепому Палачу.

Но именно с этого начинается ад.

У нас нет времени на аккуратность. Здоровые гвардейцы в панике подхватывают своих кашляющих, стонущих товарищей. Кто-то тащит больных на спинах, кто-то волочет на импровизированных носилках из простыней. В суете кто-то спотыкается, на каменный пол со звоном падают и разбиваются стеклянные склянки, но мы не останавливаемся.

Я сама хватаю остатки медикаментов.

А Фолк и его свита боевых магов просто стоят в стороне. Они вальяжно прислонились к стенам и с мерзкими, издевательскими смешками наблюдают за этой отчаянной, унизительной суетой, словно смотрят занимательный спектакль.

— Живее! — кричу я, подталкивая замыкающих солдат.

Последнего пациента, тяжело дышащего парня, Крей выносит в коридор за секунду до того, как откуда-то сверху раздается оглушительный, вибрирующий гул.

Ослепительная стена магического Купола с грохотом обрушивается прямо за нашими спинами, намертво отрезая медицинское крыло и лаборатории. От силового поля несет озоном и смертью.

Мы успели.

Но когда мы вваливаемся в уцелевшее восточное крыло казарм, меня накрывает новая волна ужаса.

Здесь невыносимо пахнет гарью от недавнего пожара, по коридорам гуляет ледяной сквозняк. Но хуже всего — реакция здоровых гвардейцев, которые находились здесь. Увидев, как мы вносим больных, они в первобытном страхе шарахаются по углам, вжимаясь в стены.

— Назад! Не несите их сюда! — кричит кто-то из толпы рекрутов. — Мы все заразимся и сдохнем!

Назревает настоящая, неконтролируемая паника.

Еще секунда — и они бросятся на нас с кулаками от страха за свою жизнь.

— А ну молчать! — кричу я, выступая вперед. Мой голос разносится под закопченными сводами казармы так властно, что солдаты замирают.

Я беру абсолютное командование гарнизоном на себя.

— Слушать меня внимательно! Мы делим казарму на две зоны: «Красную» — для больных, и «Зеленую» — для всех остальных!

Я поворачиваюсь к Ирвину:

— Рвите уцелевшие чистые простыни. Немедленно! Замочите их в растворе фенола, который мы принесли, и повесьте в дверных проемах! Между зонами оставляем пустую комнату — это будет наш буфер.

Солдаты ничего не понимают, но исправно бросаются выполнять приказ.

Мокрые, источающие едкий больничный запах простыни перекрывают коридоры. Это мой «магический щит» против возвращения дифтерии.

Наука против хаоса.

— Здоровым пересекать этот занавес строжайше запрещено! — чеканю я, прохаживаясь перед строем напуганных парней. — Еду и воду оставляете в буферной зоне!

— Но кто будет ухаживать за больными, леди? — хрипло спрашивает Крей. — Мы же не можем бросить их там одних.

Я окидываю взглядом тех парней, которым только что выжгла дифтерийные пленки ляписом и которые уже начали приходить в себя.

— Санитарами назначаются те, кто уже переболел. У вас в крови теперь есть антитела. Вы не заболеете второй раз. Ваша задача — поить их и менять повязки.

Порядок восстановлен.

Паника подавлена железной врачебной логикой. Солдаты с благоговением смотрят на меня, перешептываясь о «командующей в юбке».

Но когда я остаюсь одна в холодном, пропахшем гарью и карболкой углу Зеленой зоны, мои силы окончательно иссякают.

Я приваливаюсь спиной к закопченной каменной стене и сползаю на ледяной пол.

На меня накатывает осознание. Я вытащила больных, но лаборатория со всеми реактивами, инструментами и серебром осталась там.

Если в этой толпе заболеет хоть один новый солдат, я ничего не смогу сделать. У меня больше нет лекарства, и мне не из чего его создать. Мы заперты в этой зоне отчуждения, а Рейнхарт... прямо сейчас лежит где-то там, во власти тех, кто желает нам смерти.

«Магия иссякла. Регенерация отказала».

Мои мысли снова и снова возвращаются к нему.

Где он сейчас? Неужели и правда лежит где-то один, совершенно беззащитный?

И что эти твари в белых мантиях сделают с ним под непроницаемым куполом? Лечить они его точно не будут — сами же, небось, и вырубили его!

Обставят всё как трагическую случайность и просто добьют его, чтобы навсегда избавиться от ненавистного Лорда-куратора.

Мое сердце сжимается в тугой, болезненный комок.

Я вспоминаю, как он накрыл меня собой. И разве я могу после этого бросить его умирать?

— Нет, — шепчу я в пустоту, и мой голос обретает стальную твердость. — Я этого не допущу.

Ни как человек, которому он спас жизнь. Ни, тем более, как врач.

Я обязана сама осмотреть его! Вытащить с того света, если придется, но не отдать его этим стервятникам!

Я резко поднимаюсь на ноги и решительным шагом направляюсь к выходу из казарм. Туда, где двор Академии перерезан непреодолимой преградой.

Зрелище пугает до дрожи.

Огромный, полупрозрачный купол переливается ядовитым фиолетовым светом, накрывая главное здание. Воздух вокруг него густой, тяжелый, он буквально вибрирует и пахнет озоном пополам с жженой бумагой.

В нескольких шагах от купола, сжимая челюсти до скрежета, стоят лейтенант Крей и десяток гвардейцев. Они готовы рвать врагов зубами за своего Генерала, но магия просто превратит их в пепел, если они сделают хотя бы шаг к куполу.

А по ту сторону, в абсолютной безопасности, стоит Фолк. Он видит меня, и его лицо расплывается в отвратительной, торжествующей улыбке.

Он зубоскалит, упиваясь нашей беспомощностью и своим превосходством.

— Ну что, леди? — издевательски тянет маг, подходя вплотную к внутренней стороне купола. — Пришли поглазеть? Теперь вы никто. Просто бродяжка в сгоревшем гарнизоне, запертая со вшивыми солдатами. Идите-ка лучше помолитесь, чтобы ваш дракон не слишком сильно мучился перед смертью.

Крей рядом со мной глухо рычит, делая инстинктивный рывок вперед, но я жестко перехватываю его за локоть, останавливая.

Я смотрю прямо в наглые глаза Фолка.

В моей голове, словно вспышка, проносятся его недавние слова: «Любой человек, который не является студентом или преподавателем... будет испепелен на месте».

Не является студентом...

Но ведь не так давно ректор Олридж, подчинившись давлению Штерна уже легализовал мое нахождение здесь! Он зачислил меня на факультет целительства просто «для галочки», чтобы ткнуть меня носом в мою бездарность!

Но разве для бездушного магического купола Академии есть разница между гением и бездарностью?

— Крей. Ждите здесь, — тихо, но непререкаемо командую я.

Я отпускаю руку лейтенанта и делаю уверенный шаг прямо к мерцающей, ядовитой границе купола.

— Леди, нет! Вы сгорите! — в панике кричит Крей. Солдаты позади него ахают, кто-то бросается ко мне, чтобы оттащить, но не успевает.

Фолк по ту сторону барьера осекается.

Он с недоумением смотрит, как я подхожу к самой кромке защитного поля, туда, где воздух искажается и буквально плавится от концентрации убийственной энергии.

«Если Олридж соврал... — бьется в моей голове бешеная, ледяная мысль. — Если он не внес меня в списки или уже успел аннулировать мой статус, я превращусь в горсть пепла быстрее, чем успею моргнуть».

Мое сердце колотится где-то в горле.

Волоски на руках встают дыбом от статического электричества.

Инстинкт самосохранения вопит, умоляя отступить, бежать прочь от этого купола.

«Но если я не войду, Рейнхарт точно умрет».

Я закрываю глаза, вспоминая тяжесть его тела, защищающего меня от огня.

Делаю глубокий вдох, смотрю прямо в перекошенное от внезапного ужаса лицо Фолка и делаю решительный шаг вперед.

Прямо в эту ревущую, фиолетовую стену чистой магии.





25. Без права на ошибку


Воздух вокруг меня мгновенно закипает, кожу обдает резким холодом, а затем — волной невыносимого жара.

Сердце делает судорожный кувырок и замирает.

Секунда, вторая…

Купол пульсирует, обволакивает меня словно желе, и вдруг…

Тихий, едва различимый свист. Магическое поле перед моим лицом расступается, неохотно пропуская меня внутрь.

Я прохожу сквозь него абсолютно невредимой.

Адреналин вспыхивает в венах, выжигая остатки страха. На его месте рождается ледяная, хищная уверенность.

Я медленно поворачиваюсь к Фолку. Он пятится назад, его лицо медленно сереет, а челюсть отвисает в животном ужасе. Он смотрит на меня так, будто я — восставший из могилы мертвец.

— К-как?! — хрипит он, хватаясь за эфес меча, но рука его дрожит. — Это невозможно!

На моих губах появляется холодная улыбка. Я чувствую, как в глазах загорается опасный блеск.

— Вы забыли, Фолк. Я — студентка вашей проклятой Академии, — чеканю я каждое слово, глядя ему прямо в расширенные зрачки. — Олридж сам принял меня по распоряжению генерала. А теперь — с дороги!

Я иду прямо на него.

Маги, сгрудившиеся возле входа, в панике расступаются, словно перед зачумленной.

Они сбиты с толку. У них явно нет приказа устранять кого-либо в открытую, а мой наглый, властный тон парализует их волю. Так что я пользуюсь этим и прохожу сквозь их строй с высоко поднятой головой, чувствуя себя королевой в этом змеином гнезде.

Попав в здание академии, я срываюсь на бег.

Мои шаги эхом отражаются от сводчатых потолков, пустые коридоры проносятся перед глазами. Я ориентируюсь по памяти, сердце бешено колотится о ребра, в голове одна мысль: «Только бы успеть!».

Западное крыло. Личные покои Лорда-куратора. Недалеко от моей собственной комнаты.

У массивных дверей я резко торможу.

Дорогу мне преграждают двое гвардейцев. Лица у них серые от изнеможения и паники, мечи обнажены.

— Прочь! — рычит один из них, направляя острие мне в грудь. — К Генералу нельзя!

— Но постойте! Вы же меня знаете! — я выставляю руки вперед, тяжело дыша. — Я вызвалась вернуть генералу зрение!

— Леди Элиана? — второй гвардеец опускает клинок, вглядываясь в мое перепачканное сажей лицо. — Мы все равно не можем вас пустить! Генерал сейчас не может…

— Я знаю! — выкрикиваю я, — Именно поэтому я здесь! Я знаю, что маги с ним что-то сделали и он потерял сознание! Я хочу ему помочь!

Они переглядываются. На их лицах вся гамма чувств от надежды до сомнения.

— Мы не можем, — наконец, мотает головой первый, — Не знаю как скоро нам аннулируют наши гостевые пропуска, чтобы окончательно выжать всех солдат из здания академии, но мы будем здесь до последнего.

— Да послушайте меня! — в отчаянии пытаюсь достучаться до них, — Вы делаете только хуже! Чем скорее вы меня пропустите, чем скорее я пойму что с ним случилось, тем больше шансов, что он успеет прийти в себя и навести здесь порядок!

Гвардейцы хмурятся, тяжело дышат. Наконец, они коротко кивают и распахивают дверь.

Я влетаю внутрь.

В спальне царит удушливая жара и полумрак. Пахнет горькими травами и чем-то сладковатым. На огромной кровати, среди измятых шелковых простыней, лежит Рейнхарт.

Он без рубашки. Его мощное тело бьет крупная дрожь. Могучие мышцы на руках и груди судорожно сокращаются, кожа покрыта липкой испариной. Дыхание тяжелое, поверхностное, с пугающим хрипом, который я слышу даже от двери.

Рядом с ним суетится Хенрик.

И так немолодой врач выглядит постаревшим на десять лет. На его лице застыло выражение отчаяния.

— Что с ним? — я бросаюсь к кровати, падая на колени рядом с краем.

— Леди? Боги, как вы здесь... — он осекается, качая головой. — Плохо всё. Регенерация дракона съедает сама себя, но не справляется. Это не просто ожоги. Его кровь сворачивается прямо в жилах. Я вливаю в него всё, что знаю, но ничего не помогает.

Я с трудом переворачиваю огромное тело Рейнхарта и…

— О боги... — шепот срывается с моих губ.

Его спина выглядит чудовищно. Ожоги не просто не зажили, они начали чернеть.

Некроз.

Я прикасаюсь к его шее. Пульс нитевидный, бешеный. Жар зашкаливает.

— Это некротическая форма, вызванная каким-то яցом, — мой голос звучит неестественно сухо, когда я включаю в себе врача. — Хенрик, слушайте меня. Яց вызвал свертывание крови, она забивает сосуды из-за чего не справляются почки.

— И что делать?! — Хенрик в ужасе смотрит на меня.

— Нам нужно разбавить кровь, — я лихорадочно соображаю, перебирая в голове знания из своего мира. — Срочно. Нам нужно запустить фильтрацию, пока сердце не встало от перегрузки.

Я смотрю на больного Рейнхарта.

— Нам нужна капельница из физраствора.

— Физ… чего? — удивленно переспрашивает Херик.

— Это физиологический раствор, — лихорадочно объясняю я, вцепившись в край кровати. — Нам нужно смешать дистиллированную воду и чистую поваренную соль. Строго ноль целых и девять десятых процента! Если соли будет больше — кровяные тельца Генерала сморщатся и погибнут от обезвоживания. Если меньше — напитаются водой и лопнут. Ноль целых и девять десятых процента идеально совпадает с плазмой человеческой... и, надеюсь, драконьей крови! Мы вольем этот раствор ему, иначе до утра он не дотянет.

Я смотрю на почерневшую спину Рейнхарта, и мое сердце обливается кровью.

— Еще мне понадобится уголь для фильтрации и концентрированный экстракт коры ивы, чтобы сбить этот чудовищный жар. И что-то вроде гuρyдина… экстракт медицинской пиявки, который не даст крови свернуться окончательно!

Хенрик смотрит на меня расширенными глазами. В его взгляде прожженного ветерана загорается глубочайшее уважение.

— В ваших словах есть логика.

— Спасибо, но больше логики мне сейчас нужна лаборатория! — я вскакиваю на ноги, намереваясь выбежать в коридор, но я не успеваю сделать даже шаг.

Тяжелые двери покоев распахиваются и на пороге, в окружении магов, появляется Ректор Олридж.

Я замираю.

Мой взгляд мгновенно цепляется за его холеное лицо. Когда Олридж видит Генерала, лежащего в агонии на измятых простынях, в его равнодушных глазах на долю секунды вспыхивает такая извращенная радость, что меня передергивает.

Он почти не скрывает своего торжества.

Олридж медленно, с издевкой хлопает в ладоши. Звук его аплодисментов в тишине спальни звучит как гром.

— Браво, леди. Просто браво, — его змеиный голос сочится ядом. — Вы прошли сквозь защитный купол потому что я проявил безграничное милосердие к желанию лорда-куратора зачислить вас в студенты Академии. Но вам здесь все равно не место.

Он делает шаг вперед, высокомерно вздернув подбородок.

— По Уставу Академии, студент не имеет права прикасаться к пациентам Высшего круга без соответствующей лицензии. Это строжайше запрещено и квалифицируется как преднамеренное покушение на убийство. Отойдите от Лорда-куратора, немедленно. Его будут лечить дипломированные Магистры.

На меня накатывает ярость. Я делаю шаг вперед, заслоняя собой кровать Рейнхарта.

— Он лично назначил меня своим лечащим врачом! Между прочим, при вас!

— Да что вы? — Олридж цинично вскидывает брови, разводя руками. — Увы, я этого совершенно не помню. Бумаг нет. А сам Лорд-ректор без сознания. И пока он находится в таком... прискорбном состоянии, вся полнота власти в Академии переходит ко мне. Стража, убрать девчонку!

Маги делают шаг вперед, но тут между мной и стражей вырастает суровая фигура старого лекаря. Хенрик расправляет плечи.

— У меня есть лицензия Высшего круга, Ректор! — рычит лекарь так, что стражники останавливаются. — Я — дипломированный врач гарнизона. Леди Элиана будет действовать под моим прямым руководством как мой личный ассистент. Этого вы запретить нам не имеете права!

Лицо Олриджа мгновенно перекашивает от дикой злобы. Нас не удалось раздавить по закону.

— Вот как? — шипит Ректор, и его глаза сужаются в две крошечные щелочки. — Прекрасно. Раз вы берете на себя такую ответственность... я даю вам ровно двенадцать часов.

Он брезгливо окидывает взглядом мое перепачканное платье.

— Если к утру Лорд-куратор не откроет глаза, вы оба пойдете на плаху за его убийство путем неправильного лечения. И еще одно. Поскольку студентка только что соизволила выйти из зачумленных казарм, я объявляю эти покои «опасной зоной».

— Что?! — выдыхаю я, понимая, к чему он клонит.

— Карантин, леди, — Олридж мстительно скалится. — Во имя безопасности Академии. Никто не выйдет отсюда.

Он резко разворачивается и выходит. Тяжелые створки дверей с глухим стуком захлопываются.

Снаружи слышится его голос:

— Выставить охрану! Следить чтобы никто не покидал покои Лорда-куратора!

Как только его шаги затихают, прямо на моих глазах тускло светящиеся магические кристаллы, вмонтированные в стены покоев, начинают мерцать и гаснут один за другим.

Температура в просторной спальне стремительно падает. Изо рта вырывается облачко пара. Рейнхарт на кровати вздрагивает, его крупно трясет от пробирающего до костей холода.

Хенрик с проклятиями бросается к умывальнику в смежной комнате и поворачивает медный кран. Ни капли.

— Они перекрыли воду и тепло! — в отчаянии кричит лекарь.

Я в шоке прижимаю руки к губам.

Олридж хочет, чтобы мы сдались. Или чтобы истощенный, отравленный Генерал просто умер от жажды и холода до рассвета.

— Нам нужно в лабораторию! — меня трясет то ли от холода, то ли от бешенства. — Нам надо как-то придумать как попасть туда и принести все что нам нужно?

— Нам? — с горечью переспрашивает он и показывает медный металлический браслет на руке. — Боюсь, это невозможно, леди. У меня гостевой пропуск. А этого не хватит чтобы войти в лабораторию. Войти туда по могут лишь студенты и преподаватели.

Я смотрю на запертую дубовую дверь.

Я — студентка. У меня есть право войти в лабораторию. Но я заперта в ледяной клетке вместе с умирающим мужчиной, чье дыхание с каждой минутой становится всё тише.





26. Ледяная клетка


Температура в покоях генерала падает с пугающей скоростью. Магические кристаллы, вмонтированные в стены, окончательно потухли, и теперь холод пробирается под кожу, леденя кровь

Я бросаюсь к кровати. Рейнхарт хрипит, его широкая грудь судорожно вздымается. Я прикасаюсь к его плечу и в ужасе отдергиваю руку — его кожа быстро становится холодной. Намного быстрее, чем я рассчитывала.

— Боги милосердные, мы потеряем его! — в отчаянии стонет старый Хенрик, вцепляясь руками в свои седые волосы. — Мы заперты здесь и я ничего не могу сделать!

Его паника заразительна, она липкими щупальцами пытается обхватить мое горло, но я безжалостно давлю ее.

У меня нет права на истерику.

Если я сейчас сломаюсь — Рейнхарт точно умрет.

— Возьмите себя в руки, Хенрик! — резко, почти по-военному чеканю я. — Покажите мне вашу сумку! Мне нужно знать что у вас есть из препаратов!

Лекарь вздрагивает от моего тона, но подчиняется.

— Боюсь, что ничего из того что могло бы нам помочь… — он опрокидывает свой потрепанный кожаный саквояж прямо на ковер. Пузырьки, бинты, порошки, хирургические инструменты со звоном рассыпаются по полу.

Мой взгляд лихорадочно скользит по этому хаосу.

Травы, мази, скальпели... и вдруг я замираю. Мои пальцы смыкаются на тяжелом флаконе из темного стекла. Я вытаскиваю пробку, нюхаю его и… да это же медицинский эфир!

В моей голове, словно вспышка молнии, рождается безумный план.

— Эфир невероятно летуч, — шепчу я, чувствуя, как в груди разгорается огонь азарта. — У вас есть полая трубка?

Хенрик, ничего не понимая, дрожащими руками протягивает мне часть старого деревянного стетоскопа и длинное, полое гусиное перо. Я выхватываю перо.

Я сжимаю холодный стеклянный флакон с эфиром обеими руками, а затем, чтобы ускорить процесс, засовываю его за пазуху, плотно прижимая к горячей коже под грудью.

— Что вы делаете, Элиана?! — ошарашенно шепчет старик.

— Температура кипения эфира — всего тридцать четыре градуса, — быстро объясняю я, чувствуя, как стекло нагревается от моего тела. Внутри флакона жидкость начинает тихо пузыриться, превращаясь в тяжелый, невидимый газ. — Мое тело сработает как горелка.

Как только эфир закипает, я вытаскиваю флакон и чуть расшатав пробку, аккурат между горлышком и пробкой, вставляю гусиное перо.

Бросаюсь к тяжелой дубовой двери.

Осторожно, стараясь не издать ни звука, просовываю свободный конец пера прямо в широкую замочную скважину.

Я задерживаю дыхание, зажмуриваюсь и плотно прижимаюсь ухом к ледяному дереву.

Сначала я слышу только приглушенные, высокомерные голоса магов-охранников:

— ...и долго нам тут торчать? Ректор сказал...

— ...пока дракон не сдохнет. Тихо ты... чем это воняет? Сладким каким-то...

— …где… тебе поди кажется…

Я жду, чувствуя как от напряжения у меня немеют пальцы. Эфир непрерывно испаряется, вываливаясь абсолютно бесцветным облаком прямо в коридор.

Голоса за дверью начинают меняться.

Их речь становится вялой, заплетающейся, словно у пьяных.

— Что-то... голова кружится... — мычит один из магов.

— Эй... ты чего сел...

И тут раздается первый тяжелый стук — тело грузно оседает на каменный пол. Через несколько секунд за ним следует второй, третий и четвертый.

Я облегченно выдыхаю.

Они отключились.

Мягко и безболезненно. Когда они очнутся, то решат, что просто уснули на посту — действие эфира не оставляет следов. Разве что легкую головную боль.

— Охрана спит, — победно шепчу я, оборачиваясь к лекарю.

Но Хенрик лишь обреченно качает головой.

— И как это нам поможет, леди? Охрану вы усыпили, но кто теперь откроет дверь? Замок заперт снаружи. Мы всё еще в клетке.

На моих губах расцветает холодная, хищная улыбка.

— С дверью, Хенрик, мы разберемся сами. У науки есть ключи от всех замков.

Я снова бросаюсь к рассыпанным медикаментам. Хватаю маленькую баночку с густым глицерином и стеклянную пробирку с темно-фиолетовым порошком — перманганатом калия, обычной марганцовкой для промывания ран, которую заприметила сразу же.

— Отойдите подальше, Хенрик, — предупреждаю я, направляясь к двери. — Сейчас будет очень жарко.

Я аккуратно засыпаю фиолетовый порошок прямо в замочную скважину, плотно утрамбовывая его щепкой. А затем капаю туда ровно три капли густого глицерина и мгновенно отскакиваю в сторону.

Секунда. Две. Три.

Из скважины раздается тихое, зловещее шипение.

А в следующее мгновение из отверстия с яростным треском вырывается сноп ослепительных фиолетовых искр и валит густой едкий дым!

Температура экзотермической реакции мгновенно взлетает до пары сотни градусов. Я слышу, как внутри толстого дубового полотна с жалобным хрустом плавится сложный механизм замка.

Хенрик в шоке отшатывается, закрывая лицо руками.

— Боги... да вы колдунья!

— Чистая химия, мой друг, — коротко бросаю я, задыхаясь от дыма и открывая окно, чтобы все проветрить. — Никакой магии. Обычная реакция окисления.

Когда искры гаснут, я обматываю руку подолом платья, чтобы не обжечься о раскаленный металл ручки, и с силой толкаю дверь плечом.

Расплавленный, изувеченный замок издает жалкий лязг, и тяжелая створка поддается.

Дверь распахивается.

Я выхожу в коридор.

У моих ног в неестественных позах валяются двое магов в белых мантиях. Они глубоко и ровно дышат. Чуть поодаль, прислонившись спинами к стене, спят и двое гвардейцев Генерала.

Мое сердце болезненно сжимается от вины — мне жаль, что пришлось вырубить и своих, но выбора не было. Сейчас для меня важнее всего лаборатория и те минуты, которые я выиграла.

Я переступаю через распростертые тела магов, поворачиваюсь к потрясенному Хенрику и отдаю жесткий приказ:

— Слушайте меня внимательно. Согревайте Генерала всеми доступными способами! И следите за этими мерзавцами, — я киваю на спящих магов. — Если они начнут ворочаться и приходить в себя раньше времени — берите тряпку, лейте на нее эфир и прижимайте к их лицам! Вырубайте их снова и снова. Мне нужно время!

— Понял вас, леди Элиана, — Хенрик сглатывает и решительно кивает. — Будьте осторожны.





27. Прятки со смертью


Мое сердце бешено колотится о ребра, разгоняя по венам чистый адреналин.

Я разворачиваюсь и растворяюсь в ледяном полумраке коридоров Академии.

Воздух здесь пропитан враждебностью, ледяной сквозняк забирается под тонкую ткань платья, но я не чувствую холода. Внутри меня горит отчаянный огонь.

Где-то впереди раздается гулкий стук каблуков. Патруль!

Я в панике оглядываюсь и едва успеваю нырнуть в глубокую нишу за массивной статуей какого-то древнего архимага, вжимаясь спиной в холодную стену. Затаив дыхание, я слушаю, как мимо проходят двое магов.

— ...Ректор сказал не спускать глаз с западного крыла, — доносится до меня ленивый голос одного из них.

— Да брось, зачем напрягаться? — усмехается второй, и от этого звука у меня по коже бегут мурашки. — Их хваленый Лорд-куратор не доживет до рассвета. Огневики говорят, хорошо постарались, вплели в заклинание какую-то мощную о🇹pαвляющую магию. Говорят, чудо что вообще из пожара вышел на своих двоих.

Каждое слово бьет по моим натянутым нервам. Сердце обливается кровью от ярости н аэтих негодяев и страха за генерала, но эта боль лишь подгоняет меня вперед.

«Черта с два вы дождетесь его смерти, — мысленно рычу я, до боли сжимая кулаки. — Я не отдам его вам!»

Как только их шаги стихают, я срываюсь с места и бегу дальше.

Вот она — лаборатория.

Ее двери тоже затянуты мерцающей пленкой магического купола. Ни секунды не колеблясь, я прикладываю ладонь к барьеру. Как и у самого входа, защита пропускает меня, признавая во мне студентку.

Я внутри. Здесь тоже царит полутьма. Первое мое желание – зажечь огонь, но я слишком опасаюсь, что любой отблеск пламени привлечет патруль.

Действовать приходится на ощупь и по памяти, ориентируясь лишь на последние тусклые лучше заходящего солнца, пробивающиеся сквозь высокие витражи.

Я нахожу стеклянные бутыли с дистиллированной водой, нащупываю мешочек с чистейшей поваренной солью. Толченую кору ивы я нахожу легко — ее выдает характерный, терпко-горький запах влажного дерева и салициловой кислоты.

Но мне нужен Гuрудин! Экстракт медицинской пиявки, который не даст крови Рейнхарта свернуться окончательно.

Боги, как найти его в этом месте? Мало того что темно как в… самом недоступном месте человека, так еще и все препараты тут называются иначе!

Я лихорадочно шарю в шкафу.

И тут мои пальцы натыкаются на пузатый флакон. На стекле нет бумажной этикетки, вместо нее — выпуклая, вылитая прямо на стекле гравировка, похожая на червяка. Только бы это была пиявка!

Я судорожно откупориваю притертую пробку и осторожно вдыхаю. В нос бьет специфический, резкий железистый запах, смешанный с ароматом болотной тины и застоявшейся воды.

Это он! То что нужно!

Теперь самое сложное.

Я достаю чувствительные алхимические весы. Мне нужно отмерить ровно девять граммов соли на литр воды. Мои руки трясутся — то ли от ледяного сквозняка, то ли от дикого выброса адреналина.

«Соберись! — приказываю я себе, стискивая зубы так, что сводит челюсти. — Если ты ошибешься хоть на миллиграмм, ты убьешь его собственными руками!»

Я делаю глубокий, судорожный вдох.

Заставляю свои руки не дрожать. В полутьме я аккуратно, буквально по крупинке ссыпаю белые кристаллы на чашу весов.

Идеально.

Я ссыпаю всё в найденную здесь же сумку, перехватываю систему полых трубок с иглой, как вдруг...

В коридоре раздаются тяжелые шаги и громкие голоса!

Я замираю, парализованная ужасом. Рефлекторно зажав рот обеими руками, я бесшумно ныряю под тяжелый дубовый стол, вжимаясь в самый темный угол.

Дверь со скрипом приоткрывается. Свет шарит по полу лаборатории.

— ...тебе показалось, говорю же, — бурчит мужской голос.

— Я точно слышал звон стекла! — настаивает второй. — А если кто-то пробрался?

Луч света скользит по ножкам стола, под которым я сижу. Мое сердце бьется так оглушительно громко, что мне кажется, они должны услышать этот стук.

Я зажмуриваюсь, молясь всем богам этого мира, чтобы они прямо сейчас развернулись и пошли обратно.

Всего один шаг и они увидят меня.

— Купол цел, внутри никого, — недовольно произносит первый. — Пошли отсюда, я есть хочу.

Дверь захлопывается. Шаги стихают.

Я с шумом выдыхаю, чувствуя, как по спине катится холодный пот.

Не теряя ни секунды, я хватаю тяжелую сумку с драгоценными лекарствами и бросаюсь в обратный путь.

Я лечу по коридорам назад к покоям, не разбирая дороги.

Еще немного, генерал, потерпите!

Я вылетаю в знакомый коридор и вдруг леденею.

Один из магов, лежащих на полу у дверей спальни, начинает тихо стонать. Он шевелится, медленно подтягивая под себя ногу.

Эфир выветривается! Действие наркоза заканчивается быстрее из-за холода!

Но почему Хенрик совсем за ними не следит?!

Я делаю последний, отчаянный рывок. Бесшумно перепрыгивая через ноги мага, я проскальзываю в покои, тяну на себя тяжелую дверь и с силой захлопываю ее за собой.

В ту же секунду по ту сторону раздается глухой звук — стражник садится на полу, бормоча что-то вроде: «Ох, проклятье, неужели я уснул?..»

Он ничего не понял. Мы в безопасности!

— Хенрик, я же просила следить за магами! — поворачиваюсь я к кровати. — Хорошо хоть…

Но продолжить мысль я не успеваю. Сумка со стуком выпадает из моих ослабевших рук.

Хенрик стоит на коленях прямо на огромной кровати, нависая над телом Штерна. Старый лекарь ритмично, вкладывая весь свой вес, давит сцепленными руками на грудную клетку Рейнхарта.

Он делает непрямой массаж сердца.

— Элиана! — Хенрик поднимает на меня безумный, залитый слезами взгляд. — Он не дышит!!





28. Дыхание за двоих


Тяжелая медицинская сумка выскальзывает из моих онемевших пальцев и с глухим стуком падает на пол.

Шок парализует меня ровно на одну секунду. Я вижу, как старый Хенрик, стоя на коленях прямо на огромной кровати, отчаянно, всем своим весом давит на широкую грудь Генерала.

Но это бесполезно! Мягкий матрас пружинит, прогибаясь под ними и забирая всю силу толчков. Сердце Рейнхарта не сжимается! Каждая секунда этой ошибки стоит ему жизни.

— С кровати! На пол! Быстро! — кричу я, и мой голос, сорвавшийся на хрип, разрезает ледяной воздух спальни.

Я бросаюсь к постели, не обращая внимания на холод. Хенрик смотрит на меня ошарашенно, но подчиняется врачебному приказу. Мы вдвоем хватаем Генерала, пытаясь стащить его вниз.

Рейнхарт огромный, это гора литых мышц, а сейчас, безвольный и расслабленный, он тянет нас вниз, как мешок с цементом. Я едва не срываю спину, но мы с глухим, тяжелым стуком роняем его на покрытый изморозью ковер.

Я падаю на колени у его изголовья. Руки трясутся от ледяного сквозняка и дикого адреналина, но инстинкты хирурга работают быстрее паники. Я запрокидываю его голову назад, чтобы открыть дыхательные пути.

Решительно распахиваю его напряженные челюсти и быстро очищаю рот от скопившейся слюны. Кислороду нужен свободный путь.

— Качайте, Хенрик! — командую я, не отрывая взгляда от бледного лица Рейнхарта. — Тридцать нажатий — два вдоха! Живо!

Старик наваливается на его грудь, сцепив руки в замок, и начинает ритмично давить. Раз. Два. Три...

Я зажимаю пальцами твердый, породистый нос Генерала. Наклоняюсь, чувствуя, как мороз обжигает щеки. И мои губы плотно накрывают его ледяные, синюшные губы.

Я делаю глубокий, сильный выдох, силой проталкивая воздух в его легкие.

Это не поцелуй. В этом нет ни капли романтической сладости. Я чувствую лишь горький вкус пепла и терпких трав. Я вдуваю в него свои легкие, свою душу, свою собственную жизнь, умоляя лишь об одном.

«Дыши! — кричу я про себя, отрываясь от его губ, пока Хенрик снова давит на грудь. — Дыши, проклЯтый невыносимый дракон! Ты закрыл меня от огня, чтобы я могла жить! Ты не смеешь умереть у меня на руках!»

Снова вдох. И снова стук рук Хенрика о его грудную клетку.

Мы впадаем в безумный, изматывающий ритм реанимации. Но холод и напряжение берут свое. Хенрик — старик, его силы не безграничны. Я вижу, как его руки начинают дрожать, как сбивается темп, как он задыхается.

— Я... я не могу... — хрипит лекарь, его руки бессильно соскальзывают с груди Штерна. — Леди... он ушел...

— Не останавливайтесь! — ору я так, что горло обжигает болью. Слезы злого отчаяния застилают мне глаза. Я хватаю старика за плечо, встряхивая его. — Пока я дышу за него — вы качаете кровь! Давите! Не сдавайтесь!

Хенрик всхлипывает, но снова сцепляет пальцы и наваливается на грудь Генерала.

Время исчезает, отступает на второй план пронизывающий холод. Остается только сумасшедший счет в голове, разбитые в кровь губы и отчаянное нежелание сдаваться. Я не отдам его. Не отдам!

Тридцать. Вдох. Вдох.

Тридцать. Вдох...

И вдруг... под дрожащими руками Хенрика огромная грудная клетка резко вздрагивает.

Рейнхарт выгибается на полу дугой, словно от удара молнии. Из его горла вырывается страшный рваный хрип.

Он жадно, со свистом заглатывает морозный воздух.

Генерал жив.

Силы мгновенно покидают меня. Я просто падаю на спину прямо на ледяной ковер рядом с ним.

Моя грудь тяжело вздымается, я смотрю в темный потолок и глотаю злые, горячие слезы вперемешку с морозным воздухом, не в силах даже пошевелиться от накатившего облегчения.

Но мое облегчение длится ровно секунду.

Дыхание Рейнхарта вдруг сбивается. Его огромная грудная клетка вздымается с пугающей натугой, а пульс на шее бьется как тончайшая нить. Удар... и долгая пауза... а потом еще один слабый толчок.

— Нет, нет, нет, — шепчу я, в ужасе понимая, что мы все еще не вырвали его из лап смерти. Сердце мы запустили, но по его венам всё еще течет густой, отравленный кисель. Яց продолжает убивать его изнутри.

Если я прямо сейчас не разбавлю эту черную патоку, его ослабленное сердце просто разорвется от перегрузки, пытаясь протолкнуть ее по сосудам.

— Хенрик! — я вскакиваю на ноги, мгновенно переключаясь из состояния истерики в режим собранного хирурга. — Флакон с раствором! Подвесьте его над кроватью! Живо!

Старик, всё еще тяжело дыша, хватает стеклянную бутыль с разведенной солью и цепляет ее за резной столбик изголовья.

Я лихорадочно потрошу свою сумку. Выхватываю тонкую каучуковую трубку и полую серебряную иглу. Протираю сгиб локтя Рейнхарта куском ткани, щедро смоченным в сחирте. Кожа Генерала ледяная, с пугающим синюшным оттенком. Вен не видно вообще, они сжались от холода и остановки кровообращения.

— Ну же, давай... — отчаянно шепчу я.

Я туго перетягиваю его мощный бицепс медицинским жгутом. Обычный человек сдался бы, но я — хирург. Я закрываю глаза, отсекая панику, и полагаюсь исключительно на свою анатомическую память и осязание.

Мои подушечки пальцев скользят по ледяной коже, ища легкое, едва заметное упругое сопротивление спрятанной глубоко под мышцами вены.

Есть!

Я открываю глаза и быстрым, уверенным движением ввожу серебряную иглу под кожу. Секунда томительного ожидания... и в прозрачной трубке показывается темная, густая, почти черная капля. Мы в вене!

Я подсоединяю систему к флакону.

— Капает... — выдыхает Хенрик, стоящий рядом.

Я регулирую зажим. Мой взгляд прикован к падающим каплям.

— Медленнее, — командую я себе. — Слишком быстро и мы разорвем его сердце огромным объемом жидкости. Слишком медленно и мертвые почки не запустятся, а значит, яд останется внутри.

Я достаю пузырек с гирудином (экстрактом пиявки) и аккуратно впрыскиваю микродозу прямо в трубку капельницы.

— Это не даст его крови свернуться окончательно, — объясняю я лекарю. — А теперь тепло! Он не должен замерзнуть!

Комната выстужена до предела. Мы с Хенриком срываем с кровати все шелковые одеяла и шерстяные пледы, укутывая Генерала в плотный кокон прямо на полу. Хенрик, не раздумывая, берет тяжелый медный канделябр и с треском разбивает изящные деревянные стулья. Через пару минут в огромном камине вспыхивает жаркий, спасительный огонь.

Проходит час. Наверное, самый долгий час в моей жизни.

В спальне наконец-то становится тепло. Я сижу на ковре рядом с Рейнхартом, подтянув колени к груди. Тихий, мерный звук капель в стеклянной колбе успокаивает взбудораженные нервы.

Его дыхание выровнялось. Исчезли страшные хрипы. Мертвенная синева ушла с губ, уступив место легкому, обнадеживающему румянцу. Лицо Генерала расслабилось, жесткие складки у губ разгладились.

Сейчас он не похож на пугающего Слепого Палача. Он кажется просто невероятно уставшим, но безумно красивым мужчиной.

Но я — врач. А после клинической смерти врач обязан проверить невралгию.

Мои пальцы неуверенно тянутся к плотному черному шелку, стягивающему его глаза. Я осторожно развязываю узел на затылке и стягиваю ткань.

У меня перехватывает дыхание. Густые, темные ресницы дрожат. Я аккуратно приподнимаю его веки. Глаза Генерала — цвета расплавленного золота. В них можно утонуть. Но сейчас это золото потускнело, оно смотрит сквозь меня, в абсолютную, пустоту.

Я беру со столика горящую свечу и подношу к его лицу, чтобы проверить рефлексы.

И вдруг по моей спине пробегает ледяной холод, напрочь убивая всю радость от его ровного дыхания.

Один золотистый зрачок вяло, но сужается от света пламени. А второй... второй остается огромным, зияя черной бездной. Он вообще никак не реагирует на свет.

Мой мозг мгновенно выдает безжалостный диагноз.

Ишемия.

Из-за остановки сердца и густой крови его мозг слишком долго голодал. Зрительный нерв прямо сейчас отмирает от нехватки кислорода и питания!

— Хенрик... — мой голос звучит глухо, словно треснувшее стекло.

Старый лекарь, дремавший у камина, вздрагивает и оборачивается. Он видит мое побелевшее от ужаса лицо и зажженную свечу в дрожащей руке.

— Что случилось, леди? — с тревогой шепчет он, подходя ближе.

Я сглатываю жесткий ком в горле, глядя на неподвижное лицо мужчины, который стал для меня всем в этом чужом мире.

— Мы запустили ему сердце, Хенрик, — произношу я, и в моих глазах стоят слезы полнейшего отчаяния. — Но если мы прямо сейчас не найдем способ заставить кровь прилить к его голове и напитать мозг... я уже никогда не верну ему зрение. Он ослепнет навсегда.



Скачано с сайта bookseason.org





