Глава 1


Мне нечем дышать!

Весь кислород просто испарился из больничной палаты.

Да еще этот пронзительный, надрывный плач не дает мне погрузиться в темноту и наконец обрести покой. Уйти в место, где больше не будет удушливой боли, кашля и горечи лекарств.

Я резко открываю глаза и тут же захлебываюсь ледяным воздухом.

Грудь мгновенно стягивает стальным обручем — чувство, к которому я уже привыкла, но в этот раз оно особенно беспощадно.

Легкие горят, отказываясь принимать новый вдох. Я задыхаюсь.

Снова.

Паника вспыхивает в мозгу яркими красными сигналами.

Это отголоски больничной палаты, тяжелого аппарата ИВЛ и двустороннего поражения легких — осложнения ковида, от которого я умерла.

Умерла?..

Стоп. Я запрещаю себе поддаваться панике.

Я клинический психолог с тридцатилетним стажем. Механизм панической атаки мне прекрасно известен, как и способы ее купировать.

Она не возьмет надо мной верх.

Я заставляю себя сфокусироваться и применяю технику заземления. Мысленно отсчитываю пять предметов, которые сейчас вижу.

Серый, мутноватый рассвет. Выбитая оконная рама.

Намело сугроб снега прямо на подоконник.

Почерневшие от сырости потолочные балки.

И маленький тряпичный сверток на кровати рядом со мной, который истошно кричит.

Теперь четыре вещи, которые я могу осязать.

Я концентрируюсь на физических ощущениях тела.

Злой сквозняк, который безжалостно бьет по щекам. Грубая и колючая шерсть одеяла под моими совершенно нечувствительными пальцами. Чудовищная ломота в задеревеневших ногах. И тупая, фантомная боль в груди.

Три звука.

Я вслушиваюсь в пространство.

Непрерывный плач младенца. Завывание зимнего ветра в щелях дома.

И мой собственный хриплый, но уже выравнивающийся вдох.

Два запаха.

Сырость, пропитавшая старую древесину, и подтаявший снег.

Один вкус.

Облизываю пересохшие губы и ощущаю соль на потрескавшейся коже. Кровь?

Приступ отступает.

Стальные тиски на груди разжимаются, и я наконец делаю глубокий, полноценный вдох.

Воздух ледяной, он обжигает горло, но я дышу.

Я жива.

Только почему здесь так невыносимо холодно?

Пытаюсь пошевелиться, и тело тут же прошивает острой, скручивающей болью.

Это не моя болезнь, а глубокое обморожение. Руки и ноги словно чужие, они едва слушаются.

Я подношу ладони ближе к лицу и внимательно их рассматриваю. Тонкие, молодые пальцы с посиневшей кожей.

Это совершенно точно не руки шестидесятилетней женщины.

С трудом приподнявшись на локтях, сажусь на кровати и начинаю яростно растирать конечности. Сначала кисти, потом предплечья. Движения непослушные, но я вкладываю в них всю оставшуюся силу.

Кожа горит огнем, капилляры начинают наполняться кровью.

Разогрев верхнюю часть тела, я перехожу к заледеневшим ногам. Ломота стоит невыносимая, до искр из глаз, но я продолжаю активно массировать икры, бедра, а потом ступни.

Вместе с приливом крови в мозг начинают толчками вливаться чужие воспоминания. Они смешиваются с моими собственными, и картина происходящего складывается в единый, страшный пазл.





1.1


Мое имя было Вера.

Я вырастила сына и дочь, пережила мужа и отдала жизнь любимой профессии. А потом мир сузился до больничной палаты и звука кардиомонитора, который в какой-то момент превратился в сплошной писк.

Но сейчас я нахожусь в чужом теле.

Оно принадлежит Вивьен Макклин.

И она умерла на этой самой кровати всего пару минут назад.

Память этой девушки услужливо подкидывает мне страшные кадры.

Долгие часы скитаний по глубокому снегу после побега из пылающего монастыря.

Заброшенная, выстуженная изба, в которую она забрела на исходе сил.

И абсолютное, разрушительное нежелание жить.

Вивьен не просто замерзла или умерла от истощения.

Она сдалась.

Как специалист, я четко вижу клиническую картину: глубочайшая депрессия и полное крушение психоэмоционального состояния.

Мужчина, за которого она вышла замуж, растоптал ее сердце и душу, пустил по ветру честь. Обвинил в порочности, сослал с глаз долой и внушил, что она ничтожество.

Несчастная поверила.

Она сложила руки, легла на эту жесткую кровать и просто позволила холоду остановить свое сердце.

От осознания этого по спине пробегает уже настоящая дрожь, не связанная с морозом.

Вивьен сдалась сама, но страшнее всего то, что ей было абсолютно безразлично крошечное существо, которое она принесла с собой.

Сверток рядом со мной снова заходится в хриплом плаче. Младенец во власти холода и голода требует внимания, а его родной матери было все равно. Она отгородилась от него стеной апатии, считая ребенка лишь продолжением ненавистного мужа.

Гнев горячей волной поднимается в груди и прогоняет остатки озноба.

Я дважды мама, и прекрасно знаю цену человеческой жизни. А уж тем более жизни беззащитного ребенка.

Несколько раз сжав и разжав пальцы, чтобы вернуть им гибкость, заставляю свое неповоротливое тело сесть поудобнее и тянусь окоченевшими руками к свертку.

Мальчику всего месяц или два.

В таких условиях, при минусовой температуре в продуваемой насквозь комнате, он должен был умереть от переохлаждения в первые же часы. Завернутый в какие-то жалкие обрывки старых одеял, без нормальной одежды, он был обречен.

Осторожно раздвинув шерстяную ткань, я замираю.

Ребеночек не просто живой. Он теплый.

Я неуверенно прикладываю ладонь к его красной от крика щеке. От кожи малыша исходит уверенный, ровный жар, словно от небольшой печки. Морозный воздух комнаты никак не влияет на температуру его тела. Мальчик сучит маленькими кулачками, жмурит глаза и кричит исключительно от голода или страха, но никак не от холода.

В этот момент в голове вспыхивает новая порция знаний из глубины памяти Вивьен. Я понимаю причину этой невероятной устойчивости.

Младенец выжил в этом ледяном аду потому, что по его венам течет не только человеческая кровь.

Он унаследовал природу своего отца.

А его отец — генерал-дракон.

Древняя кровная магия дает его сыну сопротивляемость к любым низким температурам. Обычный малыш давно бы замерз, а этот маленький дракон просто ждет, когда его покормят.

Я крепче прижимаю теплый сверток к груди, делясь с ребенком вновь обретенными силами.

Вивьен позволила себя сломать. Она оставила этого малыша на верную смерть.

Но я — Вера.

Меня сломать невозможно.

Я опускаю взгляд на сморщенное в плаче личико, и принимаю первое непоколебимое решение в этой новой жизни.

Мы выживем.

Мы оба.

И никакие драконы больше не причинят нам зла.





1.2




Добро пожаловать в мою новую историю!



Это книга о сильной женщине, отвергнутой и оказавшейся в сложных обстоятельствах, но не потерявшей света души.

Вот наша героиня:





и иллюстрация к главе:





Добавляйте книгу в библиотеку, зажигайте звездочку, и поехали!





Глава 2


Ребенок на моих руках постепенно успокаивается, перестает кричать, но продолжает настойчиво возиться и недовольно кряхтеть. Он то и дело приоткрывает рот, инстинктивно ища губами источник пищи, и тихо поскуливает.

Его потребности предельно ясны и физиологичны.

В этот же момент тупая, тянущая боль в груди привлекает мое внимание, заставляя прислушаться к ощущениям нового тела.

Грудь налилась тяжестью, стала болезненно твердой и горячей.

Организм молодой женщины, недавно ставшей матерью, продолжает свою естественную работу, несмотря на пережитый стресс и глубокое истощение.

Там полно молока.

Я устраиваюсь поудобнее на жестком матрасе, находя положение, в котором сквозняк из разбитого окна ощущается меньше всего. Осторожно расстегиваю ворот платья и прикладываю младенца к груди.

Он мгновенно замолкает, жадно и торопливо впиваясь в источник жизни.

В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и тихим причмокиванием малыша.

Пока он ест, в моем сознании сами собой всплывают новые крупицы информации, словно кто-то невидимый методично распаковывает архивы чужой памяти.

Я узнаю его имя.

Бастиан.

Красивое, сильное имя для маленького человека, которому выпало так много испытаний с первых дней жизни.

Я внимательно рассматриваю его личико в тусклом свете зимнего утра. У Бастиана белесый, почти невесомый пушок на голове и большие серые глаза, которые сейчас сосредоточенно смотрят куда-то в пространство.

Интересно, в кого он такой светлый?

Я медленно провожу свободной рукой по своим волосам, нащупываю толстую растрепанную косу и перекидываю ее через плечо. Пряди имеют благородный золотисто-русый оттенок. Значит, масть мальчик унаследовал от матери.

От осознания того, что во внешности ребенка есть ее черты, на душе становится чуточку теплее.

Вскоре Бастиан наедается, его глазки закрываются, а дыхание становится глубоким и размеренным.

Я аккуратно перекладываю спящего малыша ближе к центру кровати.

Из свалявшихся, пахнущих сыростью одеял сооружаю вокруг него плотный и высокий барьер, чтобы он не скатился на пол и был защищен от гуляющих по полу сквозняков.

Убедившись, что ему ничто не угрожает, я медленно поднимаюсь на ноги.

Слабость во всем теле колоссальная.

Мышцы дрожат от каждого движения, а голова слегка кружится от пережитого голода. Та, в чье тело я попала, очевидно, давно нормально не ела. Желудок сводит болезненным спазмом, требуя хоть какой-то пищи.

Я заставляю себя сделать несколько шагов по скрипучим половицам и начинаю осматривать комнату.

Взгляд цепляется за небольшую сумку из грубой кожи, брошенную прямо на пол возле двери. Опускаюсь на колени и торопливо расстегиваю пряжки.

Внутри обнаруживается скудный запас: какие-то скомканные вещи, смена белья для ребенка, несколько кусков черствого хлеба, половина круга засохшего сыра и горсть орехов в небольшом мешочке.

Еда.

Это уже не просто шанс, а настоящая путевка в жизнь.

Я откусываю маленький кусочек горьковатого сыра, и тщательно его пережевываю, борясь с желанием проглотить все разом.

Этого мало, но достаточно, чтобы в голове немного прояснилось, а руки перестали так сильно дрожать.

Теперь я могу более осмысленно оценить свое новое убежище.





2.1


Это крестьянская изба — крепкая, но давно покинутая людьми. Просторная главная комната, из которой есть выход в темные сени, и небольшая пристройка, служившая кухней.

В центре варочной возвышается внушительная каменная печь.

В главной комнате три окна, одно из которых зияет разбитыми стеклами, впуская внутрь ледяные иглы ветра. Два других, к счастью, целы, хоть и затянуты толстым слоем морозных узоров и грязи.

Мебель вокруг добротная, но очень старая: тяжелый дубовый стол, несколько расшатанных табуретов, массивный сундук у стены и приземистый шкафчик с глиняной посудой.

Все поверхности покрыты плотным, серым слоем пыли, хранящим следы времени и запустения.

Но главное сейчас — не уют, а тепло. Если я не согрею дом до наступления ночи, мы с Бастианом просто замерзнем во сне.

Вернее, замерзну я, а он погибнет от голода.

Я набрасываю на плечи найденный в сенях старый, изъеденный молью тулуп, вдеваю ноги в высокие сапоги и толкаю входную дверь.

В лицо тут же бьет колючий мороз.

Двор завален глубоким, нетронутым снегом.

Я щурюсь от слепящей белизны и осматриваюсь. У покосившегося забора замечаю приземистую постройку — дровник.

Проваливаясь по колено в сугробы, я пробираюсь к нему.

Внутри, под дырявой крышей, сложены аккуратные поленницы дров. Я набираю на сгиб руки столько поленьев, сколько могу унести, не рискуя упасть от слабости, и, тяжело дыша, возвращаюсь в избу.

Сгрузив дрова у печи, по привычке тянусь к полке над очагом. Руки сами, без участия сознания, находят небольшое металлическое кресало и кусок кремня.

Я, Вера, понятия не имею, как высекать искры этим примитивным приспособлением. Ведь привыкла к газовым конфоркам и зажигалкам.

Но тело Вивьен знает.

Пальцы привычно зажимают трут, резкий удар кремня о кресало — и сноп искр падает на сухую стружку. Тонкий язычок пламени неуверенно лижет бересту, а затем, получив порцию воздуха, весело разгорается, жадно поедая мелкие щепки.

Я подкладываю дрова покрупнее, закрываю чугунную дверцу и оседаю прямо на пол рядом с печью. Благодатное тепло начинает медленными волнами расходиться по комнате. Протягиваю к огню замерзшие руки, чувствуя, как отступает ледяное оцепенение.

Тишину нарушает только тихое потрескивание поленьев.

В спокойной обстановке, согретая огнем, я больше не могу сдерживать поток воспоминаний. Они прорывают плотину сознания, обрушиваясь на меня яркими, болезненными вспышками.

В голове разворачиваются картины недавнего прошлого Вивьен, от которых перехватывает дыхание.

Ночь.

Крики.

Запах гари и едкий дым, разъедающий глаза.

Горящий монастырь, в котором она нашла приют.

Звон стали, топот кованых сапог и злые голоса напавших врагов, безжалостно рубящих всех на своем пути.

Спешные сборы в темноте, паника, колотящееся в горле сердце.

И бегство.

Бесконечное, изматывающее бегство по колено в снегу прочь от пожарища, освещающего ночное небо кровавым заревом.

Младенец, прижатый к груди, скудная сумка, схваченная в слепом ужасе.

А затем — пустота.

Дни, слившиеся в один бесконечный белый кошмар.

Ледяной ветер, сбивающий с ног.

Сосущий, сводящий с ума голод.

Уставшие до кровоточащих мозолей ноги, которые отказываются делать следующий шаг.

И то самое, страшное, всепоглощающее безразличие. Когда смерть кажется не трагедией, а желанным избавлением от муки.

Когда нет сил бороться даже ради того маленького существа, что спит сейчас на кровати.

Я зажмуриваюсь и трясу головой, отгоняя эти страшные видения.

Мне не нужно знать предысторию брака, не нужно понимать причины ее ссылки.

Пока не нужно.

Сейчас работает только первобытный инстинкт выживания, заглушающий любую философию.

Мы в безопасности.

В тепле.

И у нас есть еда.

На сегодня этого более чем достаточно.





Глава 3


Огонь в печи уютно потрескивает, наполняя промерзшую избу долгожданным теплом. Ледяной воздух медленно, но верно отступает, сдавая позиции.

Я сижу на полу, прислонившись спиной к шершавым, закопченным кирпичам, и грызу жесткий ломоть сыра, заедая его орехами.

Желудок, отвыкший от еды, недовольно урчит, но с благодарностью принимает даже эти крохи.

Силы понемногу возвращаются к задеревеневшим мышцам.

Бастиан крепко спит за сооруженной мной баррикадой из одеял, его дыхание ровное, а румянец на щеках говорит о том, что холод ему не страшен.

Пока малыш не проснулся, у меня есть драгоценное время.

Время, чтобы понять, чем я располагаю в этой новой, чужой жизни, и как нам выжить в ближайшие дни.

Я заставляю себя подняться.

Тело все еще ноет, словно после тяжелой работы на даче, но слабость уже не такая критичная.

Первой и самой насущной проблемой остается выбитое окно в комнате. Ветер продолжает заносить внутрь снежную пыль, сводя на нет все старания печи.

Ни о каком стекле речи, конечно, не идет. Но мне нужно забить проем чем-то прочным.

Осмотрев скудную меблировку, я останавливаю свой выбор на длинной лавке, сиротливо притулившейся у стены. Она выглядит самой ветхой и расшатанной из всего, что тут есть.

Я переворачиваю ее и внимательно изучаю крепления. Грубые, кованые гвозди вбиты на совесть, но дерево вокруг них давно рассохлось.

В углу сеней, среди какого-то хлама, я обнаруживаю тяжелый, ржавый тесак и что-то отдаленно напоминающее клещи.

Работа оказывается непростой.

Я, клинический психолог с тонкими пальцами, привыкшая к клавиатуре и ручке, теперь с остервенением выковыриваю гвозди из трухлявых досок.

Память Вивьен подсказывает, куда нажать, как подцепить неподатливую шляпку.

Девушка хоть и была женой генерала, но, судя по всему, к физическому труду в монастыре ее успели приучить.

С горем пополам мне удается оторвать три широкие доски и добыть с десяток кривых гвоздей. Я тащу все это богатство к разбитому окну. Ветер злобно бьет в лицо, словно сопротивляясь моему вмешательству.

Замахиваясь тесаком, я использую его обух вместо молотка.

Удары получаются неуклюжими, пару раз я болезненно отбиваю себе пальцы, но упрямство берет верх. Доска за доской я перекрываю доступ ледяному воздуху.

В комнате сразу становится темнее, но зато тише и значительно теплее.

Закончив с окном, я с облегчением выдыхаю и иду на кухню.

Это небольшое помещение с низким потолком, большую часть которого занимает бок уже растопленной печи. На пыльных полках обнаруживается несколько глиняных мисок, деревянные ложки, пара кружек и тяжелый чугунок, покрытый толстым слоем сажи. В углу стоит деревянная кадка, на дне которой сиротливо перекатываются остатки муки — горсти две, не больше.

Взгляд падает на пол.

В самом темном углу, под слоем пыли, угадываются очертания квадратного люка с железным кольцом.

Погреб!

Сердце радостно екает.

Я хватаюсь за кольцо обеими руками и с натугой тяну вверх. Дверца поддается с противным скрипом, открывая зев черной ямы, из которой тянет сыростью и землей.

Найдя лучину, я поджигаю ее от огня в печи и осторожно спускаюсь по шатким деревянным ступеням.





3.1


Свет выхватывает из мрака полки вдоль земляных стен.

Чуда не происходит — погреб практически пуст. Но и того, что осталось, хватает, чтобы я почувствовала себя невероятно богатой.

В углах рассыпано несколько десятков сморщенных, проросших картофелин и морковок. На полке стоят две глиняных банки, затянутые бычьим пузырем — в одной оказывается квашеная капуста, пахнущая резко, но вполне съедобно, во второй кусочки сыра в рассоле.

Я собираю свои трофеи и поднимаюсь наверх.

Потом изучаю все шкафчики, и обнаруживаю главное сокровище — холщовый мешочек с какой-то крупой, похожей на перловку. А в самом дальнем углу — деревянный бочонок с остатками муки на дне. На первое время это поможет не умереть с голоду.

Расставляя добычу на столе, я невольно задумываюсь: куда делись хозяева этого дома? Почему бросили припасы, посуду, мебель?

Ответ, зловещий и логичный, всплывает из глубин чужой памяти.

Империя Иллирия, в которой я оказалась, уже несколько лет ведет кровопролитную войну. Северные границы постоянно подвергаются набегам. Монастырь, в котором последний год жила Вивьен, был сожжен именно таким отрядом мародеров.

Скорее всего, хозяева этой избы, услышав о приближении врага, собрали самое необходимое и бежали вглубь страны, подальше от опасности.

Или... или они не успели убежать.

Я отгоняю мрачные мысли.

Это была их трагедия. А у меня сейчас есть крупа, картошка и ребенок, которого скоро нужно будет кормить не только молоком.

Теперь мне жизненно необходима вода.

Топить снег — дело долгое и неблагодарное. Надо найти другой источник. Он здесь определенно есть, раз тут жили люди.

Я накидываю тулуп и снова выхожу на мороз.

За домом, недалеко от дровника, замечаю покосившийся деревянный навес. Интуиция не подводит — это колодец.

Подхожу ближе, щурясь от ветра и слепящего снега.

Колесо ворота жалобно скрипит, когда я пробую его покрутить. К счастью, цепь цела, а на ее конце болтается старое, помятое железное ведро. Я с надеждой заглядываю в черную глубину — на дне блестит не замерзшая поверхность воды.

Стуча зубами от холода, я раскручиваю цепь. Ведро с глухим всплеском погружается в воду.

Поднимать его оказывается тяжело, мышцы спины и рук горят от напряжения, но я упрямо кручу ручку ворота.

Наконец, полное до краев ледяной влаги ведро появляется над срубом. Я перехватываю его, отсоединяю от цепи и, тяжело ступая, несу свою добычу в дом.

Ведро с плеском опускается на деревянный пол сеней.

Я плотно закрываю за собой входную дверь, отсекая завывания ветра, и с облегчением прислоняюсь к косяку.

Мышцы мелко дрожат от перенапряжения, дыхание сбивается.

Я стягиваю обледеневший тулуп и прохожу на кухню.

Возле печи уже по-настоящему жарко. Я подтаскиваю к огню хромоногий табурет и тяжело опускаюсь на него, вытягивая гудящие ноги к спасительному теплу.

Ледяной озноб, сковывавший тело на улице, начинает отступать. И по мере того, как расслабляются спазмированные мышцы, плотина в моей голове окончательно рушится.

Меня накрывает неконтролируемым потоком чужой памяти.

Воспоминания Вивьен больше не пробиваются робкими вспышками — они обрушиваются на меня плотной, удушливой волной, заставляя заново пережить каждую секунду ее короткой, сломанной жизни.





--

Ох непросто будет нашей героине... Что бы вы делали, оказавшись на ее месте? Пишите в комментариях!

А если начало истории вам понравилось, подарите ей звезду. Это поможет книге подняться в рейтинге, чтобы ее заметили больше читателей!

Круги должны окраситься в фиолетовый, как на скрине:





Глава 4


Я вижу величественный, мрачный замок Нордфолл. Серые камни, высокие своды, холодные взгляды собравшихся на праздник гостей.

Вивьен чувствовала себя там чужой, запуганной птицей в золотой клетке.

Она была последней представительницей древнего рода Макклин. И именно ее родовая магия, а точнее — стратегически важная крепость, стоявшая на землях предков, стали причиной этого скоропалительного брака.

Генералу Кайдену ар-Ройсу, прославленному герою и сильному дракону, нужна была не робкая девчонка-сирота. Ему был нужен прямой и неоспоримый доступ к крепости Макклин для переброски войск в надвигающейся войне.

По законам Иллирийской империи завладеть этими землями он мог только одним способом — вступив в законный брак с последней наследницей.

Ни купить, ни отобрать их у него бы не получилось из-за древней магии, покоящейся под той крепостью. Только наследник имел право войти в нее истинным хозяином и остаться при этом в живых.

В голове всплывает лицо генерала.

Жесткие черты и пронзительный взгляд стальных глаз, в которых не было ни капли тепла. Он пошел на этот брак по необходимости.

А вот наивная Вивьен искренне верила в сказку и думала, что сможет стать хорошей женой этому суровому воину. Она не замечала интриг, которые плелись за спиной с самого первого дня ее появления в замке.

Теперь, с высоты жизненного опыта, я отчетливо вижу то, чего не понимала глупая девчонка.

Я вижу Камиллу — блестящую, расчетливую аристократку, которая давно метила на место рядом с генералом. И вижу ее брата — лощеного, скользкого типа с маслеными глазками.

Память подсовывает и другие картинки: брат Камиллы, «случайно» сталкивающийся с Вивьен в коридорах замка. Его слишком громкий смех и двусмысленные комплименты, сказанные так, чтобы их обязательно услышали слуги.

Он методично и грязно создавал иллюзию их близкой связи. Распускал мерзкие слухи, пачкая репутацию невесты главнокомандующего, чтобы в нужный момент сорвать свадьбу.

Но Кайден не отменил венчание. Ему слишком нужна была крепость.

И свадебный пир состоялся. Шумный, многолюдный, подавляющий своим изобилием.

Я помню тошнотворно-сладкий напиток в высоком кубке, который подала служанка. Вкус показался горьковатым на послевкусии, но девушка послушно выпила все до капли, чтобы унять дрожь перед брачной ночью.

После этого воспоминания становятся вязкими и нечеткими.

Напиток снимает все внутренние барьеры, превращая зажатую, испуганную девчонку в пугающе раскованную женщину.

Брачные покои.

Тяжелый взгляд Кайдена, полный подозрения.

И Вивьен, которая ведет себя непристойно смело, тянется к нему, смеется невпопад.

Генерал берет ее без долгих прелюдий, движимый не страстью, а мрачным презрением и необходимостью закрепить союз.

А потом наступает утро. И белоснежная простыня оказывается без единого пятнышка крови.

Я сижу у печи, и горькая усмешка кривит мои губы.

Как современный человек с высшим образованием, я прекрасно знаю особенности женской физиологии. Отсутствие крови при первом контакте — абсолютная норма для определенного процента женщин.

Это не показатель порочности, не доказательство измены.

Это просто биология.

Но в реалиях Иллирийской империи это был приговор.

Для дракона невинность законной жены — сакральная вещь, гарантия чистоты крови будущего потомства.

Уязвленная гордость генерала, подогретая грязными слухами, вспыхнула яростью.

Сцена в спальне стоит перед глазами пугающе ярко.

Кайден швыряет Вивьен на пол, называет грязной девкой и обвиняет в распутстве.

Он не дает ей сказать ни слова в свое оправдание, да она и не может — действие зелья сменяется полным упадком сил и слезами.

Дракон отказывается от нее.

Крепость Макклин он уже получил по праву брачной ночи, а опороченная жена ему не нужна. Отмеченная до него кем-то другим она не сможет забеременеть его наследником. Будет пустоцветом, которую придется сослать в монастырь, дабы освободить место для другой. Не сейчас, Кайден в принципе не скоро готов жениться снова.

Но в будущем все окажется именно так.

В тот же день рыдающую Вивьен запихивают в крытую повозку и под конвоем отправляют в самый дальний монастырь империи.

С глаз долой.

О том, что она увозит под сердцем его ребенка, Кайден, естественно, не знает.





4.1


Воспоминания





И отдельными кадрами:

Свадьба





Первая ночь





Утро





4.2


Я тру виски, пытаясь унять пульсирующую головную боль. Поток воспоминаний буквально раскалил мне мозги. Но зато теперь все кусочки прошлого встали на свои места.

Какая все-таки чудовищная дикость!

Какая изощренная подлость со стороны Камиллы и непрошибаемая, слепая надменность со стороны генерала. Он растоптал девчонку, сломал ей жизнь и с чистой совестью уехал воевать, получив желаемое. Даже не подумал разобраться во всей этой ситуации!

Хотя… мужчины обладают удивительной слепотой, если дело касается того, что для них не особо важно.

И все равно, обидно до дрожи.

Да, ему не нужен был этот брак, он не думал еще жениться как полагается, «для продления рода» и уж точно не рассматривал Вивьен как единственную из возможных претенденток на эту роль. Но разве она была в этом виновата?

Глубоко вздохнув, я стараюсь успокоиться, унять растревоженные памятью эмоции и чувства.

В избе становится по-настоящему жарко. Печь гудит, отдавая накопленное тепло, и я решаю, что пора привести себя в порядок.

Стягиваю с себя жесткое, пропахшее гарью и потом платье и отбрасываю в сторону. Чтобы снова его надеть, нужно будет хорошенько выстирать и просушить.

Пока на печи в чугунке нагревается вода, я проверяю содержимое массивного сундука у стены комнаты. Как и ожидалось, прежние хозяева хранили в нем вещи. Какая-то одежда — женская и мужская, полотенца, что-то похожее на простыни, свернутые валиком и уложенные на самое дно. Там же я нахожу перетянутые бечевкой свечи — около десятка штук и два куска коричневого мыла.

Это уже настоящий клад!

Беру мыло, отрываю широкую полоску суконного полотна и возвращаюсь к печи. Там уже вовсю кипит вода в чугунке. Подхватываю его сложенной в несколько раз тряпкой и выливаю в жестяной таз. Разбавляю холодной водой. Полноценно искупаться пока не получится, но вот обтереться и минимально помыться — вполне.

Слегка намыливаю кусок грубого полотна, найденный в сундуке, и начинаю методично обтирать тело. Затем споласкиваю и обтираю заново.

Горячая вода смывает грязь и копоть, принося невероятное, почти забытое чувство чистоты.

Осматривая свое новое тело при свете огня, я с досадой отмечаю несколько глубоких, воспаленных порезов на предплечьях — следы бегства по зимнему лесу.

На ребрах наливается противным желто-фиолетовым цветом огромный ушиб.

Кожа вокруг ран горячая и воспаленная. В условиях антисанитарии это может быстро превратиться в серьезную проблему.

Я интуитивно, словно по многолетней привычке, прикладываю ладонь к самому глубокому порезу. Пытаюсь унять пульсирующую боль. Просто хочу, чтобы это быстрее зажило и мое измученное тело поскорее перестало страдать.

Внезапно под пальцами становится горячо.

Это не жар от воды или самого пореза, а странное, покалывающее тепло, идущее изнутри. Я удивленно убираю руку и замираю, забыв сделать вдох.

От кончиков пальцев исходит мягкое, золотистое свечение. Оно сплетается тонкими мерцающими нитями, и впитывается в рану, растворяясь в ней.

Я крепко зажмуриваюсь, думая, что это игра света или последствия стресса.

Но, когда смотрю снова, свечение не исчезает. Оно продолжает струиться по коже, обволакивая воспаленные полосы.

И прямо на моих глазах багровый след тускнеет. Края стягиваются, воспаление спадает, оставляя после себя лишь тонкую, едва заметную розовую полоску обновленной кожи.

Магия!

Это же настоящая, осязаемая магия!

Я опускаюсь на табурет, глядя на свои мерцающие золотом руки.

Неужели это дар исцеления?

Но Вивьен даже не подозревала о его существовании. Во всяком случае, в ее памяти ничего подобного нет.

Хотя присутствие в этом мире волшебства вполне очевидно, сама Вив им не обладала.

Может, ей это просто не было нужно? Не умела эта девочка злиться или выгрызать себе право на жизнь. Она только плакала и покорялась судьбе.

А я — хочу выжить.

Моя профессия, опыт и глубочайшее желание спастись вступили в резонанс с магическим фоном этого тела, создавая нечто новое и невероятно чудесное.

Золотое сияние медленно впитывается обратно в ладони, оставляя после себя чувство спокойствия и уверенности. Я смотрю на зажившую руку, затем перевожу взгляд на спящего в комнате ребенка.

Грудь больше не сжимает спазмом. Дыхание становится ровным и глубоким.

Прежней, слабой Вивьен Макклин больше нет. Она умерла от холода и отчаяния на жесткой кровати в этой забытой богами избе.

Ее похоронили безжалостный дракон и лютая зима.

А это молодое тело я забираю себе. Как и драконьего мальчика, который будет носить мою фамилию, а не фамилию того, кто его отверг.

Я — Вера. И я привыкла бороться.

— Мы выживем, Бастиан, — шепчу в пустоту перед собой. — Я обустрою этот дом, использую свой дар, чтобы заработать на жизнь, и подниму тебя на ноги. А к твоему отцу мы и на пушечный выстрел не приблизимся.





Глава 5


Два года спустя



Весеннее солнце щедро заливает кухню, пуская золотистые зайчики по чисто выскобленному столу. В воздухе сладко пахнет свежеиспеченным яблочным пирогом и сушеной мятой, пучки которой ровными рядами свисают с новых потолочных балок.

Я стою у стола и методично растираю в каменной ступке сушеные листья тысячелистника с корой дуба. Работа монотонная, но именно она за эти два года стала для меня лучшей медитацией.

— Ма-ма! Посмотли! — требовательный, звонкий голосок выхватывает меня из задумчивости.

Откладываю пестик, вытираю руки о льняной передник и оборачиваюсь.

В дверном проеме, ведущем в главную комнату, стоит Бастиан. Ему два года и два месяца, и он совершенно очарователен в своей детской серьезности.

Светлые, как и у меня, волосы торчат непослушным вихром на макушке, а огромные серые глаза сейчас полны искреннего возмущения. Он упирает пухлые ручки в бока точь-в-точь, как это делаю я, когда чем-то недовольна, и что есть силы хмурится.

— Что случилось, солнышко? — улыбаюсь, подходя к нему и приседая на корточки.

— Кот! Опять! — Бастиан возмущенно тычет пальцем в сторону лежанки у печи.

Огромный полосатый котяра по кличке Барс, которого я прошлой зимой вытащила из-под завалов старого сарая, нагло развалился прямо на любимой игрушке сына.

Это пушистое чудовище присваивает уже третьего по счету медведя! А мне приходится постоянно его обновлять, заказывая в лавке миссис Гарстон на рынке.

И было бы прекрасно, если бы кот строил из тряпичных гризли себе нору, но нет! Он просто утягивает игрушки на улицу, где они исчезают в неизвестном направлении. А потом возвращается к Басти за новой добычей.

Барс приоткрывает один желтый глаз, лениво зевает, демонстрируя острые клыки, и снова погружается в дрему, всем своим видом показывая абсолютное безразличие к претензиям двуногих.

Бастиан надувает губы. Я вижу, как они начинают подрагивать от искреннего негодования. Эмоции захлестывают ребенка, и в этот момент происходит то, за чем я вынуждена следить каждую секунду нашей жизни.

Серые радужки мальчика неуловимо меняют цвет, наливаясь янтарным свечением, а круглые зрачки на долю секунды сужаются, превращаясь в две тонкие, вертикальные щели. Одновременно с этим на нежной коже шеи, прямо под линией роста волос, вспыхивают крошечные перламутровые чешуйки.

Сердце привычно екает, но внешне я остаюсь абсолютно спокойной.

Драконья кровь Кайдена ар-Ройса с каждым месяцем становится все сильнее. И пока Бастиан не научится контролировать эмоции, его суть будет прорываться наружу вот такими опасными вспышками. Еще немного, и начнет плеваться огнем.

Как я тогда буду с этим справляться?

В империи не просто скрыть драконьего отпрыска, ведь если женщина смогла забеременеть и родить, значит, она была законной женой, да еще полностью совместимой со своим огнедышащим супругом.

Драконы очень ревностно сторожат свое «гнездо», а уж если там появился наследник…

В общем, мне совсем не хочется, чтобы кто-то узнал, чьей именно крови этот мальчик. Я даже думать не хочу, что тогда нас ждет.

— Ш-ш-ш, мой хороший, — я мягко провожу пальцами по его шее, прямо там, где только что проступили предательские чешуйки.

Прикосновение моих рук, не раз спасавших его во младенчестве, действует на сына успокаивающе. Радужки снова становится серого цвета, а зрачки привычно расширяются. Он моргает, с искренним непониманием глядя на меня.

Кажется, Басти чувствует мое беспокойство, но пока не может сообразить, что именно его вызывает.





5.1


Я поднимаюсь и достаю из кармана фартука небольшую деревянную баночку с густой смолистой мазью. Это мой личный рецепт. Оптическая иллюзия в чистом виде, основанная на местных травах и крохах исцеляющей магии.

Когда два года назад я обнаружила в себе этот дар, даже представить не могла, как сильно он мне поможет. Собственно, только благодаря ему мы с Бастианом живы и все еще живем здесь, в обновленной избе. Оказалось, это не просто заброшенная хижина в лесу, а дом в деревне. Небольшой, но вполне обитаемой.

И люди здесь более чем нуждались в появлении целительницы.

— Давай-ка мы тебя намажем, а то ветерок на улице еще злой, ушки продует, — приговариваю я, втирая мазь в нежную детскую кожу, прямо под светлые кудряшки.

Вещество мгновенно впитывается, оставляя после себя лишь едва уловимый хвойный аромат. Теперь, даже если Басти снова разозлится или сильно обрадуется, чешуйки не проступят сквозь этот блокирующий слой, а цвет глаз останется незамеченным посторонними.

Я целую его в пухлую щеку, подхватываю на руки и легко подбрасываю в воздух, вызывая звонкий, заливистый смех.

— Летим на рынок, мой птенчик! — Бастиан радостно визжит, обхватывая меня за шею.

Он привык повсюду следовать за мной.

С самых первых дней нашего «знакомства», я старалась не оставлять его одного, даже когда он спал.

Мне повезло, Басти был спокойным ребенком. Я сразу же соорудила себе из тканей, которые нашла в сундуке, что-то вроде слинг-шарфа, и носила малыша с собой.

Когда ты одна с младенцем в незнакомом мире, и при этом надо как-то зарабатывать на жизнь, да приводить жилище в порядок, вариантов не много.

Либо найти няньку, либо стать мамой-кенгуру.

Я ставлю его на пол и наказываю надеть шапочку из мягкой овечьей шерсти, которую специально связала так, чтобы она глубоко надвигалась на лоб и плотно закрывала уши.

Пока он, пыхтя и путаясь в завязках, сражается с головным убором, я подхожу к небольшому зеркалу у входной двери.

Оно появилось здесь полгода назад, когда я наконец смогла позволить себе такое «излишество».

Вздохнув, окидываю свое отражение критичным взглядом.

Прежней Вивьен тут и не пахнет. Угловатая и слишком худая девушка исчезла без следа, уступив место женщине с высоко поднятой головой и приятными округлостями в тех местах, где они должны быть.

Я невысокого роста, но осанка прямая и гордая — так держится человек, который знает себе цену и не привык кланяться.

Золотисто-русые волосы, с посветлевшими за прошлое лето прядями, тяжелой косой спускаются по спине. Ровная кожа с румянцем будто светится изнутри. Губы, от природы пухлые и яркие, сейчас тронуты спокойной полуулыбкой. А в больших, пронзительно-голубых глазах живет опыт шестидесятилетней женщины, победившей саму смерть.

Я поправляю воротник шерстяного платья приятного оливкового цвета, накидываю на плечи теплый плащ и поворачиваюсь, ища взглядом сына.

— Басти, иди сюда.

Он подбегает ко мне, волоча за собой шапочку, которую так и не надел. Вздохнув, я делаю это сама. Помогаю ему застегнуть курточку и натянуть ботинки.

Затем подхватываю корзинку с готовыми сборами, беру сына за руку и выхожу на крыльцо.





Глава 6


Воздух на улице пахнет весной.

Ночами еще случаются заморозки, и сегодня легкая, искрящаяся на солнце поземка слегка припорошила двор.

Я запираю дверь на массивный засов с замком — недавнее приобретение, сделанное по моему заказу местным кузнецом, — и мы спускаемся к калитке.

Пока идем до рынка, я невольно возвращаюсь мыслями к тому, какой колоссальный путь проделала.

Первый месяц после моего попадания был самый страшный.

Припасов было мало, зима, незнакомая местность и малыш, которого я не могла оставить одного в доме.

Я ходила вместе с ним и предлагала помощь пожилым жителям деревни.

Сначала вымыла от пола до потолка избу старой, слегшей с горячкой соседки. Потом взялась готовить поминальный стол для семьи мельника, у которого жена умерла в родах.

Я не чуралась черной работы по дому, получая взамен крынку козьего молока для Бастиана и крайху свежего хлеба.

А параллельно начала осторожно предлагать услуги лекаря.

Я использовала свой магический дар очень дозированно, чтобы не привлекать лишнего внимания и не плодить слухи.

Сначала исцелила распоротую топором ногу соседского лесоруба. Потом спасла от той самой послеродовой горячки еще одну женщину, когда местная повитуха уже развела руками и велела звать священника.

Я перевешивала Басти на спину, чтобы хоть как-то оградить его от инфекций, и часами просиживала у постели больных.

Применяла не только светящиеся золотом руки, но и холодные обтирания, правильный питьевой режим и банальную гигиену — вещи, о которых в этой глуши имели весьма смутное представление.

Я успокаивала бьющихся в истерике родственников, используя весь свой профессиональный арсенал клинического психолога, заставляя их не выть по углам, а четко выполнять мои инструкции.

Слухи по округе все же полетели, причем быстрее лесного пожара.

К середине лета к моему крыльцу потянулись люди со всего графства.

Кто с больной спиной, кто с гноящейся раной, кто с бесплодием.

Я не бралась за все подряд, помня о том, что ресурсы ограничены. И сразу ставила жесткие условия: лечу только тех, кто приходит в назначенные дни, а плата за мои услуги должна быть честной.

Сначала платили продуктами, дровами, шерстью.

Кто-то в благодарность помог подлатать прохудившуюся крышу, кто-то привел мне молочную козу.

А потом, когда я выходила из тяжелейшего крупозного воспаления легких зажиточного купца, в доме появились звонкие серебряные, а затем и золотые монеты.

Я наняла плотников, которые перекрыли дом заново, заменили гнилые полы, вставили новые стекла и сложили русскую печь, аналог которой я заставила их собрать по моим же чертежам.

Сейчас я живу в достатке.

У меня полный погреб припасов, коза Марта, и сын, который не знает, что такое голод.

Теперь я — «госпожа Виви», уважаемая в этих краях целительница.

Наконец мы добираемся до рынка, и тот встречает нас привычным гулом голосов, ржанием лошадей и запахами свежей сдобы.

— Мир и благодать вашему дому, чаровница Виви! — кивает мне дородный мясник Хаген, спешно вытирая окровавленные руки о грязный фартук. — Не изволите ли свежей вырезки? Для вашего постреленка оставлен лучший кусочек, нежный, как масло!

— И тебе доброго утра, Хаген. Заверни кусок, на обратном пути заберу, — киваю я с легкой улыбкой.

Люди расступаются, пропуская нас с Бастианом. Я чувствую спиной их почтительные, а порой и благоговейные взгляды.

Ко мне подходят женщины, спрашивая совета: как унять кашель у старика, как сбить жар младенцу. Я даю короткие инструкции и раздаю заранее приготовленные сборы трав, принимая в оплату мелкие монеты или свежие продукты.

Бастиан уверенно тянет меня за руку в сторону лавки миссис Гарстон — той самой торговки, у которой я покупала всех предыдущих медведей. Но ее место сегодня пустует.

Я вдруг задумываюсь: а не связано ли воровство Барса с самой торговкой?





6.1


Коты — животные мистические, они тонко чувствуют дурную энергетику. Что, если миссис Гарстон зашивала в игрушки для моего сына какую-нибудь дрянь? А умный Барс просто уносил опасную вещь из дома, защищая Бастиана?

От этой мысли по спине пробегает холодок. Нужно будет выпотрошить того медведя, что еще остался на лежанке кота и тщательно все проверить.

Может, я зря на женщину так думаю… Но лучше перебдеть, как говорится. Причины людской злости или зависти могут быть самыми неожиданными.

Бастиан разочарованно вздыхает, но тут же замечает соседний прилавок резчика по дереву. Там, среди ложек и мисок, красуется чудесная, гладко отполированная лошадка на колесиках.

Глаза малыша загораются неподдельным восторгом.

— Замечательная игрушка, только вчера ее доделал! — тут же суетится старый мастер, протягивая лошадку сыну.

Басти хватает ее обеими руками и прижимает к груди, радостно воркуя.

Я расплачиваюсь за игрушку, забираю мясо у Хагена, покупаю десяток яиц, горшочек меда с южных земель и несколько мотков шерсти.

Корзинка приятно оттягивает руку.

Солнце пригревает, Бастиан весело катит свою новую игрушку по подмерзшей земле, и в моей душе царит абсолютное, безоблачное спокойствие.

Мы в безопасности.

Прошлое осталось там, где-то очень далеко.

Здесь только я, мой сын и наш уютный мир, который я отвоевала у смерти.

До дома остается совсем чуть-чуть, когда я замечаю то, от чего сердце мгновенно сжимается в ледяной комок, а в груди вспыхивает резкая, знакомая боль удушья.

У моей новенькой калитки, топчутся четыре огромных, фыркающих паром коня.

На их мощных спинах виднеются седла глубокой, армейской посадки. А у самого крыльца, переговариваясь рублеными фразами, стоят закованные в доспехи всадники.

Идеальная выправка и тяжелые мечи на поясах.

Взгляд цепляется за плотные, суконные плащи, развевающиеся на ветру. На темно-синем фоне ярким золотом вышит герб: разъяренный дракон, сжимающий в когтистых лапах зубчатую стену крепости.

Герб Нордфолла.

Герб Кайдена ар-Ройса.

Воздух застревает в горле. Легкие горят, отказываясь принимать его.

Паника мгновенно затапливает сознание, рисуя мне самые страшные варианты развития событий.

Они узнали, кто я и пришли за мной.

Пришли за моим сыном!

Бастиан, почувствовав исходящее от меня напряжение, останавливается и испуганно жмется к моей ноге. Его присутствие отрезвляет лучше любой пощечины.

Я с силой втягиваю носом воздух и применяю самую действенную технику заземления из своего арсенала.

Пять предметов: окно, печная труба, лошадь, меч, герб.

Я здесь.

Я Виви — травница и целительница.

Никто не знает, что в этом теле живет душа Веры.

Для них я — сирота Вивьен Макклин, которую они сами отвезли в монастырь, «похоронив» два года назад.

А Бастиана я не отдам.

Скорее сожгу этот дом дотла вместе с этими всадниками, чем позволю кому-то прикоснуться к нему.

Я глубоко дышу, выравнивая пульс.

Гордо поднимаю подбородок, поудобнее перехватываю тяжелую корзину и, крепко сжимая ладошку сына, приближаюсь к своему крыльцу.

Один из всадников, видимо командир, оборачивается на звук наших шагов. Окидывает меня оценивающим взглядом, задерживаясь на лице, и произносит густым, властным басом:

— Ты — «госпожа Виви»? Та самая целительница?

Он не называет меня «Вивьен Макклин».

В его голосе нет и намека на подозрение в чем-то или угрозы, только деловая сухость и легкое раздражение, характерное для военных, вынужденных общаться с простолюдинами.

— Меня так называют, — спокойно отвечаю я, не отводя от него взгляда. — Что вооруженному отряду понадобилось у дома скромной травницы?

Командир раздраженно передергивает плечами и отвечает тоном, не терпящим возражений:

— Собирайся, женщина. Твои услуги понадобились прославленному генералу ар-Ройсу, владыке Нордфолла. Ты едешь с нами. И это не просьба.





Глава 7


Я делаю медленный вдох и такой же выдох, стараясь не показать, как только что внутри меня взорвалась маленькая бомба.

«Держи лицо, Вера» — мысленно уговариваю я. — «Пока ничего страшного не случилось».

Пытаться обмануть этих вояк и по-тихому сбежать — явно не выход.

Отказываться или устраивать показательную истерику прямо у калитки — тем более.

Леса вокруг еще в снегу, до ближайшего города не меньше недели пути. Одна бы я может и рискнула, но у меня на руках двухлетний ребенок. Отряд на отдохнувших лошадях быстро нас нагонит.

К тому же, если я начну сопротивляться приказу самого генерала-дракона, это вызовет ненужные подозрения.

Для этих солдат я не беглая, опороченная жена их господина, а местная чудо-лекарка, которую они видят впервые в жизни.

И мне нужно сохранить эту легенду любой ценой.

— На какой срок я должна уехать из дома? — спрашиваю я, тщательно скрывая дрожь в голосе. — У меня маленький ребенок, которого я не могу оставить одного, а еще хозяйство.

— Ты задержишься ровно настолько, насколько будет необходимо генералу. Недели, месяцы — этого я не знаю.

Ну естественно…

— Хорошо. Я согласна поехать и осмотреть господина ар-Ройса. Но мне нужно время на сборы. Со мной отправится сын, и животных я не брошу.

— Каких еще животных?

— Козу и кота.

Мужчины фыркают, один из них беззастенчиво хохочет. Командир усмехается, но поднимает ладонь, обрывая остальных.

— А если б коровы да свиньи были, их тоже до Нордфолла бы погнала? Попроси соседку приглядеть за твоей скотиной, женщина. Не на всегда родную халупу покидаешь.

Сказав это, он недовольно морщится. Его явно не устраивает перспектива терять даже минуту драгоценного времени.

— У тебя час на сборы, — в итоге рубит он. — Никаких зверей, только отпрыск твой и мешок с вещами. Утеплитесь хорошенько, в дороге будет холодно. Мы вернемся с обозного двора ровно через час. И чтобы была готова.

Они выходят за калитку, седлают лошадей и пускают их легкой рысью в сторону рынка, откуда мы с Бастианом только что вернулись. Копыта гулко стучат по подмерзшей земле, отбивая ритм головной боли у меня в висках.

Только когда последний суконный плащ с золотым драконом скрывается за поворотом дороги, из меня словно вынимают стальной стержень.

Колени мгновенно слабеют. Я тяжело оседаю на скамью у дома и прижимаюсь спиной к ошкуренному бревну, судорожно хватая ртом спасительный воздух.

Стальной обруч снова стягивает грудь, легкие отказываются работать. Знакомый липкий ужас подкатывает к горлу.

Бастиан, до этого тихо стоявший рядом, испуганно дергает меня за подол плаща.

— Ма-ма?

Его огромные серые глаза наполнены неподдельным страхом. Ребенок чувствует мое состояние, и это отрезвляет лучше любой медицинской помощи.

Я зажмуриваюсь и заставляю себя сделать глубокий, медленный вдох на три счета, затем пауза, и долгий выдох.

Еще раз.

И еще.

Но в голову продолжают лезть тревожные мысли.

Больше всего на свете я боюсь, что Кайден меня узнает.

И дело не только в страхе перед его властью или законом империи.

Дело в том, что вместе с телом Вивьен мне достались отголоски ее чувств.

Память той сломленной, раздавленной девочки, которую генерал жестоко унизил, назвал грязной девкой и сослал в монастырь после первой же ночи.

Да, моя душа — душа взрослой, много повидавшей женщины Веры — давно здесь хозяйка. Но за эти два труднейших года я сроднилась с подсознанием Вивьен на каком-то глубинном, клеточном уровне.

И когда вспоминаю лицо Кайдена, в груди помимо моей собственной злости вспыхивает фантомная обида и страх той наивной слабой девушки.

На секунду зажмурившись, я все же заставляю себя мыслить логически. Как профессионал, анализирующий сложную ситуацию.

Узнает ли он меня? Вряд ли.

По крайней мере, точно не с первого взгляда.

Я довольно сильно изменилась внешне. От худосочной бледной заплаканной тени, которую он видел лишь в день свадьбы да во время короткой, унизительной близости в спальне, не осталось и следа.

Сейчас я похорошевшая, уверенная в себе женщина.

У меня другая осанка, другая пластика движений. Даже смотрю и говорю я теперь иначе.

Взгляд, голос, манера держаться, жесты — это все теперь только мое, нечто уникальное, родившееся в таком невозможном и мистическом слиянии Веры и Вивьен.

К тому же, у меня есть магия.

Дракон перед свадьбой наверняка велел досконально проверить родословную невесты и знал о ней все. Если бы у Вивьен был врожденный дар исцеления, это было бы задокументировано в храмовых книгах.

К моему огромному счастью, золотая магия проснулась в этом теле только с появлением моей души.

Госпожа Виви, творящая чудеса светящимися руками и бесталанная сирота Вивьен Макклин — никак не могут оказаться в глазах генерала одним и тем же человеком.





7.1


Я щурюсь от яркого солнца и поглаживаю Бастиана по голове.

— Все хорошо, мой птенчик, — стараюсь, чтобы голос звучал ободряюще и тепло. — Нам предстоит небольшое путешествие. Совсем как в тех сказках, что я тебе рассказываю перед сном. Это будет настоящее приключение.

Лицо малыша тут же светлеет, страх сменяется любопытством.

— Пликличение? На лосатках? — лепечет он, показывая пальчиком в ту сторону, куда уехали всадники.

— Да, на лошадках, — я беру его на руки и быстро иду в дом. — Но для этого приключения есть важное правило. Ты должен быть очень послушным и всегда находиться рядом с мамой. Договорились?

Бастиан серьезно кивает, обхватывая меня за шею пухлыми ручками.

Оказавшись в избе, я сразу опускаю его на пол и даю задание:

— Собери любимые игрушки, которые хочешь взять с собой. Только самые необходимые, чтобы не тяжело было нести.

Пока сын с деловитым сопением роется в деревянном ящике у печи, я бросаю взгляд на лежанку Барса. Кота нет, как и медведя. Что ж, на поиски ни того, ни другого у меня нет времени, к сожалению.

Выхожу из дома и бегу через двор к соседке.

Тетушка Сурия — женщина суровая, но справедливая и надежная. Мы не раз выручали друг друга за эти два года.

— Сурия! — стучу в ее калитку.

Соседка выглядит удивленной моей спешкой.

— Что стряслось, Виви? Лица на тебе нет.

— За мной прислали из города, — на ходу придумываю я полуправду. — Там тяжелый больной, придется далеко и скорее всего надолго уехать. Сурия, выручи. Забери к себе в хлев мою козу, и когда этот блохастый негодник Барс явится, подкармливай его тоже, пожалуйста. У меня в сарае полно сена и зерна, забирай все, как плату за услугу.

Женщина согласно кивает, вытирая руки о передник.

— Конечно, Виви, не переживай. Скотина будет досмотрена.

— И еще, зайди вечерком ко мне в дом, забери все, что испортится без меня. Молоко утренней дойки, яйца и мясо — сегодня на рынке купила.

— Обязательно зайду. С Богом, Виви, и пусть твой дар поможет страждущему!

Я бегом возвращаюсь в избу.

До приезда конвоя остается катастрофически мало времени.

Достаю из-под кровати вместительную сумку из плотной мешковины и начинаю собирать вещи.

Два добротных платья для себя, теплые штанишки и свитера для Бастиана, белье нам обоим и теплый платок на плечи.

Затем иду к полкам с травами и собираю отдельную аптечку: сушеные сборы, свои лучшие эликсиры и настойки. И, конечно, самое главное — две баночки с той самой густой хвойной мазью, блокирующей появление драконьей чешуи.

В отдельный плотный мешочек я пересыпаю свои сбережения — серебряные и золотые монеты, заработанные честным трудом.

На дно сумки укладываю завернутые в чистую тряпицу пирог, кусок сыра, отваренные вчера вечером четыре яйца и яблоки. Затем переливаю в жестяную бутыль заваренный утром травяной чай. Поверх продуктов кладу полотенце.

Немного еды в дорогу и на всякий случай.

Вдруг в первые сутки по прибытии в замок Нордфолл, пока мы будем устраиваться в выделенных комнатах, возникнут проблемы с питанием. Вряд ли генерал оставит свою единственную надежду на исцеление голодной, но после того, как он обошелся с Вивьен, я ни в чем не могу быть уверенной.

Руки на секунду замирают над открытой сумкой.

Я даже не знаю, как отреагирую на Кайдена, когда увижу его вживую.

Из-за этого человека прежняя хозяйка моего тела пережила столько горя и унижений… А в итоге нашла смерть в ледяной избе.

По-хорошему, везти в его логово сына — очень плохая идея.

Вдруг сильный дракон каким-то немыслимым образом почует в ребенке свою кровь?

Вдруг мазь, скрывающая чешую и цвет глаз, даст сбой в самый неподходящий момент?

Эти мысли отравляют разум, заставляя руки дрожать.

Но альтернатива еще хуже.

Оставить Бастиана на не известно какой срок здесь, на попечение Сурии? Ни за что на свете.

Этот мальчик — мой якорь в этом мире, смысл моего существования.

Я клинический психолог, я умею выстраивать ментальные щиты и контролировать эмоции.

Мы справимся.

Я справлюсь.

Захлопнув сумку, затягиваю тугие ремни. Подхожу к Бастиану, который уже сложил свои сокровища в маленький суконный мешочек, и тщательно одеваю сына в дорогу.

Поверх теплого свитера натягиваю курточку на овчине, а затем привычным движением втираю солидную порцию смолистой мази ему за ушки и на шею. Наматываю шарф и завязываю под подбородком плотную шапочку, скрывающую волосы и лоб.

Сама тоже переодеваюсь в немаркое дорожное платье из темно-коричневой шерсти и накидываю тяжелый подбитый мехом плащ.

Снаружи, за калиткой, раздается ритмичный цокот копыт. Они вернулись точно в срок.

Мы обуваемся, я запихиваю мешочек с игрушками Басти в сумку и беру ее в одну руку. Другой крепко сжимаю ладошку сына.

Держать его как можно дальше от глаз генерала — вот моя главная задача на ближайшее время.

Я толкаю входную дверь, переступаю порог своего уютного, отвоеванного у смерти дома, и выхожу навстречу солдатам.

Нас ждет непростое путешествие в логово моего бывшего мужа.





Глава 8


Отряд выдвигается без промедлений.

Для нас с Бастианом выделяют крепкого, спокойного мерина серой масти. К моему удивлению, седло оказывается не стандартным, а более глубоким, с высокой лукой и подпоркой под поясницу.

Лично я, Вера, ни разу в жизни не ездила верхом. Но память этого тела прекрасно справляется с задачей, а значит, для Вивьен верховая езда не была проблемой.

Чтобы обезопасить сына и освободить себе руки для поводьев, я крепко приматываю Бастиана к себе длинным шерстяным шарфом, создавая плотный, теплый кокон.

Путь на север, к землям Нордфолла, дается нам не просто.

Весна здесь только вступает в свои права. Дорога петляет между сопок, местами все еще покрытых искрящимся на солнце снегом. Сквозь его твердый наст только-только пробиваются первые стрелки зеленой травы. В воздухе не ощущается мороза, но поднявшийся ветер значительно понижает градус.

Первые несколько часов я пребываю в постоянном напряжении.

Мне казалось, что двухлетний ребенок изведется от долгой тряски, замерзнет или начнет капризничать. Но драконья кровь очень помогает: Бастиан переносит путешествие с потрясающей легкостью.

Закутанный в овчинный тулупчик и низко надвинутую шапку, он восторженно глазеет по сторонам или лопочет, показывая пальчиком на пролетающих птиц.

После короткого полуденного привала, где мы спешиваемся размять ноги и перекусить, малыш просто засыпает, укачанный мерным шагом мерина.

К глубоким сумеркам мы достигаем границы предгорий.

Лошади идут тяжелым шагом, фыркая от усталости, и в какой-то момент командир отряда вскидывает руку, приказывая остановиться на ночлег.

Вояки действуют слаженно и быстро. Пока одни расседлывают лошадей, другие собирают валежник.

Для меня и Бастиана, устанавливают отдельную, довольно просторную палатку из плотной парусины.

Один из солдат скрывается в лесу и возвращается минут через сорок с парой освежеванных тушек диких кроликов. Вскоре над поляной разносится аппетитный запах мясной похлебки, булькающей в пузатом походном котелке.

Я устраиваюсь чуть поодаль от костра, на расстеленном одеяле, стараясь держаться в тени. Мне не нужно, чтобы суровые вояки лишний раз глазели на моего сына.

Бастиан проснулся, едва мы спешились, и теперь с любопытством наблюдал за пляшущими языками пламени.

Один из вояк молча протягивает мне деревянную миску, до краев наполненную мясным супом, и толстую краюху ноздреватого серого хлеба.

Я киваю в знак благодарности.

Сначала аккуратно кормлю Бастиана, а затем быстро доедаю остатки сама. Еда согревает желудок, разливаясь по телу теплой волной.

Солдаты у костра тем временем совсем расслабляются. Они негромко переговариваются, травят байки и изредка смеются.

Командир — или Сэр Торн, как к нему обращаются остальные, — покончив с ужином, подходит к нам и опускается на корточки у края одеяла.

— До границы земель Нордфолла доберемся к завтрашнему полудню, целительница, — произносит он. — Вы как с мальцом, справитесь?

— Было бы лучше, если бы вы прибыли за мной хотя бы с телегой. Но мы справимся.

Он хмыкает, глядя на меня с прищуром.

— Да кто ж знал, что ты с багажом таким поедешь.

Я крепче прижимаю к себе Бастиана, чувствуя, как внутри закипает тревожное любопытство.

— Сэр Торн... Могу я спросить?

— Ну, попробуй.

— Почему такому высокопоставленному человеку, как генерал ар-Ройс, не нашли лекаря поближе и поталантливее? В столице империи наверняка десятки сильных целителей. Почему вы ехали несколько суток за простой деревенской знахаркой?

Командир долго молчит, покусывая оставшуюся от кролика косточку.

— Генерал борется с недугом уже давно, — наконец неохотно отвечает он. — Каких только целителей, светил науки и магистров у него не было. И из столицы, и из-за моря выписывали.

— И что же? Никто из них не смог помочь? — искренне ужасаюсь я.

Если лучшие умы империи оказались бессильны перед ранами Кайдена, то на что рассчитываю я со своими интуитивными исцеляющими вспышками?

— Не смогли, — хмыкает один из солдат у костра. — Тем же для них хуже.

Я непонимающе хмурюсь.

— Их что же... наказали?

— Кого-то в темницу бросили за шарлатанство, — мрачно отзывается другой вояка. — А парочку особо наглых, что золото вперед взяли, а господину только больнее сделали, на крепостной стене повесили. Чтоб другим неповадно было генерала за дурака держать.

Меня бросает в жар.

Повесили? За то, что не смогли вылечить?

Сэр Торн поднимает на меня тяжелый, немигающий взгляд. В отблесках костра его глаза кажутся черными провалами.

— Так что в твоих же интересах оправдать все те чудесные слухи, что о тебе ходят, целительница.

Его глаза медленно скользят с моего лица на макушку Бастиана, спрятанную под шерстяной шапочкой.

— Будет очень жаль, если этот славный малыш из-за твоей некомпетентности останется сиротой. Ты меня поняла?

Я сглатываю вставший поперек горла ком и молча киваю.

Угроза более чем прозрачна.

Это билет в один конец. Либо я творю невозможное, либо мы с сыном не выйдем из Нордфолла живыми.

— Вот и славно. Отдыхай. На рассвете выступаем, — Торн поднимается и отходит к своим людям.

Меня колотит крупной дрожью.

Я подхватываю Бастиана и быстро забираюсь внутрь парусиновой палатки, плотно зашнуровывая вход. Внутри оказывается неожиданно тепло — в углах тускло мерцают небольшие согревающие артефакты, разгоняя ночную стужу.

Укрыв сына своим плащом, я ложусь рядом, обнимая его так крепко, что он начинает недовольно ворочаться.

Мне кажется, что в эту ночь не сомкну глаз, но от усталости и нервного перенапряжения веки все же начинают тяжелеть.

Под монотонный гул мужских голосов снаружи я незаметно для себя проваливаюсь в тревожную дрему.





8.1


Сколько я проспала — час или три — не знаю.

В какой-то момент меня выдергивает из сна резкий звук. Прислушавшись, я определяю, что это тревожное ржание лошадей. И мгновенно распахиваю глаза, скидывая остатки дремы.

На поляне, за тонкой тканью палатки, творится что-то неладное.

Гул мужских голосов давно стих, сменившись напряженной тишиной, сквозь которую пробивается едва слышимый хруст ломающихся веток.

Осторожно, чтобы не разбудить Бастиана, я приподнимаюсь и чуть-чуть оттягиваю шнуровку входа, выглядывая наружу.

Костер почти догорел. Солдаты сэра Торна стоят кругом, обнажив мечи, и вглядываются в кромешную тьму весеннего леса.

Я хмурюсь, так же пытаясь там что-то разглядеть, но ничего не вижу.

Как вдруг, прямо из этой темноты на поляну бесшумно выплескиваются темные, смазанные силуэты.

Раздается гортанный, чужой крик, звон скрестившейся стали, и ночной лес взрывается хаосом смертельного боя.

На нас напали.

Сердце ухает куда-то в желудок. Я понятия не имею, что происходит. Разбойники? Вражеские дезертиры?

Действуя на голом инстинкте, я бросаюсь к Бастиану и подхватываю его на руки. От резкого движения малыш просыпается и начинает испуганно хныкать, сонно моргая.

— Тш-ш-ш, маленький, тихо, тихо, мамочка здесь, — шепчу я, прижимая его к себе и судорожно ища взглядом, чем бы вооружиться.

Но в походной палатке вообще ничего нет.

Внезапно плотная парусина прямо передо мной с треском расходится. Лезвие меча вспарывает ткань сверху вниз, и в прореху врывается ночной холод.

Я вскрикиваю, крепче обнимаю ребенка и готовлюсь к худшему.

Но в прорези появляется перепачканное кровью лицо Торна.

— Беги! — рявкает он, тяжело дыша. — В сторону высоких сопок, живо! Здесь ты как на ладони, они разорвут палатку в клочья!

— Кто это?! Кто на нас напал?! — в панике выкрикиваю я.

— Правильнее сказать "что".

Торн бросает в меня плащ, которым я укрывалась во сне, и сует в карман два камня-артефакта, обогревавших палатку.

Затем грубо хватает за шкирку и одним длинным рывком вытягивает наружу.

— Не смей оборачиваться! Беги к холмам, прячься среди камней. Если нагонят — замри на месте и закрой глаза! Не смотри на них!

Не дав опомниться, он с силой толкает меня в спину. Не туда, откуда вырвались темные силуэты, а в противоположную сторону, прямо в густые заросли кустарника у подножия ближайшего холма.

Я спотыкаюсь, чудом удерживая равновесие, и бросаюсь бежать.

Ветки хлещут по лицу, цепляются за волосы и подол платья, но я не чувствую боли. Адреналин взрывается в крови, заставляя ноги нестись по незнакомому маршруту с нечеловеческой скоростью.

Бастиан на моих руках начинает плакать, пугаясь тряски, темноты и жутких звуков, доносящихся с поляны.

— Тихо, мой птенчик. Мы играем в прятки. Все хорошо, мамочка с тобой, — задыхаясь, шепчу я ему в макушку, на ходу укутывая своим плащом, чтобы защитить от веток.

За спиной творится настоящая бойня.

К звону мечей и крикам примешиваются другие звуки — низкие, клокочущие, неестественные. Это похоже на утробный рык, от которого вибрируют кости.

В какой-то момент любопытство почти вынуждает меня обернуться. Я хочу знать, от чего я бегу.

Но в памяти всплывает голос Торна: "Не смей оборачиваться! Закрой глаза!".

И я бегу еще быстрее, глядя только себе под ноги.

Кустарник постепенно редеет, уступая место каменистому склону. Дыхание со свистом вырывается из горящих легких, ноги наливаются свинцом. Я понимаю, что далеко по такому рельефу с ребенком на руках не уйду. Нужно укрытие.

Луна, ненадолго вынырнув из-за облаков, серебрит склон холма.

Взгляд выхватывает темный провал между двумя массивными валунами, поросшими сухим мхом. Это не пещера, но достаточно глубокая ниша, вымытая весенними ручьями.

Я протискиваюсь в эту щель, забиваюсь в самый дальний угол и оседаю на холодную землю.

Немного отдышавшись, отпускаю на минутку сына, и надеваю наконец теплый плащ. Затем снова беру Бастина на руки, укутывая нас обоих в теплую ткань. Артефакты, которые Торн положил в карманы, источают вполне ощутимое тепло.

Значит, не замерзнем.

Здесь темно, сыро и пахнет прелой землей. Но это место соответствует тому, где я должна скрыться по словам Торна.

— Мы спрятались, малыш. Никто нас не найдет, — шепчу я едва слышно.

Мы ушли довольно далеко от лагеря. Но ночной воздух обладает повышенной акустикой. Сквозь завывание ветра до меня доносится отдаленный шум битвы.

А затем раздается звук, от которого кровь стынет в жилах.

Пронзительный, визгливый вой, переходящий в булькающий хрип. Это кричит человек. И кричит он в предсмертной агонии.

Я зажмуриваюсь до цветных кругов перед глазами и крепче сжимаю в объятиях своего сына.

Что, если Торн и его люди не справятся?

Что, если эти твари, кем бы они ни были, пойдут по моему следу? Исцеляющая магия здесь бесполезна, ей не защититься от нападения.

Остается только сидеть в каменной норе и молиться.

Молиться всем богам этого сурового мира, чтобы тот, кто пришел убивать, прошел мимо нашего убежища.





Глава 9


Хруст веток раздается совсем рядом с моим убежищем.

Я вздрагиваю всем телом и выныриваю из дремы. Сон мгновенно слетает, уступая место панике.

Сжавшись в каменной нише, закрываю собой спящего Бастиана. Драконья кровь бережет от весенней сырости, холод ему совершенно не страшен, но он напуган ночным кошмаром и спит очень беспокойно.

Тяжелые шаги останавливаются прямо перед провалом между валунами. Я зажмуриваюсь, мысленно прощаясь с жизнью, но дальнейшее звучит как-то слишком по-человечески.

Кто-то хрипло чертыхается, ломая многострадальный кустарник.

— Целительница? Ты здесь? — раздается знакомый голос.

Я распахиваю глаза и облегченно выдыхаю.

В проеме между камнями маячит фигура сэра Торна. Серый свет раннего утра позволяет хорошенько его рассмотреть. Лицо командира перепачкано копотью, грязью и засохшей кровью. На скуле красуется глубокая свежая царапина.

— Мы здесь, сэр Торн, — шепчу я пересохшими губами.

Поднимаю на руки Бастиана и неуклюже выбираюсь из укрытия.

Мужчина молча протягивает мне руку, помогая перебраться через скользкие от росы камни. Его хватка стальная, но ладонь дрожит от пережитого напряжения.

— Идем. Сюда скоро сбежится все зверье с округи. Запах свежей крови учуют за мили, — коротко бросает он, разворачиваясь и тяжело шагая прочь от холмов.

Какое-то время мы идем молча.

Я стараюсь не смотреть по сторонам, сосредоточившись на широкой спине командира. Торн ведет нас не на старую поляну, где разбили лагерь вечером, а забирает сильно вправо, продираясь сквозь густой подлесок.

— Кто... что это было? — решаюсь я нарушить тишину, когда мы отдаляемся на достаточное расстояние.

Торн не оборачивается, продолжая рубить ветки перед собой широким охотничьим ножом.

— Могры, — он выплевывает это слово с такой жгучей ненавистью, что меня передергивает. — Твари из-за гор. Недобитки.

— Могры? — переспрашиваю я, судорожно роясь в чужой памяти.

Кажется, именно с ними империя вела войну. Вернее, они были частью вражеских сил. Но Вивьен никогда не встречала этих существ и мало знала о них.

— Человекоподобные мутанты с врожденной магией превращений, — неохотно поясняет командир, не сбавляя шага. — Они не могут оборачиваться полностью, как наш генерал. Могры перенимают лишь части зверей. Волчью пасть, медвежьи когти, рысьи лапы. Они бесшумны, сливаются с лесом почище хамелеонов. Кровожадны и абсолютно беспощадны.

Я сглатываю подступивший к горлу ком.

— Но ведь империя выиграла войну? Разве генерал ар-Ройс не уничтожил их армию?

— Уничтожил регулярные войска. А эти... это падальщики. Обученные особи могут ненадолго принимать образ обычного человека, чтобы подобраться поближе, а вот в натуральном виде не заметить их просто невозможно. Это высокие, тощие твари с глазами-бельмами. Но видят они сквозь эту пелену получше орлов.

Торн внезапно останавливается и смотрит на меня тяжелым, предостерегающим взглядом.

— Я не просто так велел тебе закрыть глаза, женщина. У могров есть одна особенность. Если ты не смотришь на него — он может пройти мимо, не заметив. Но стоит случайно бросить взгляд — все. Он уже не выпустит тебя из поля зрения. Будет идти по следу, пока не перережет глотку.

От его слов по спине ползут мурашки.

Я крепче прижимаю к себе Бастиана, благодаря всех богов за то, что в панике не обернулась прошлой ночью.

— То, что группа могров зашла так далеко, почти к самым границам Нордфолла — очень плохой знак, — мрачно добавляет Торн, возобновляя движение.

Я не отстаю.

— Так что же, снова будет война?

— Вряд ли. От них почти ничего не осталось. Это скорее набеги мщения. Генерал должен узнать об этом как можно скорее.

Минут через пять мы выходим на небольшую, скрытую в зарослях орешника проплешину. Похоже это новый, наскоро разбитый временный лагерь.

Я осматриваюсь и сердце болезненно сжимается.

Здесь только двое вояк.

Один из них, бледный как полотно, сидит, привалившись спиной к стволу дерева. Его правое плечо и часть груди грубо перетянуты обрывками чьей-то рубашки. Но сквозь ткань все равно обильно проступает кровь.

Четвертого солдата — того самого, что вчера вечером варил суп — нигде нет. И я с ужасом понимаю, что тот предсмертный вопль, который слышала в ночи, принадлежал именно ему.





9.1


Неподалеку топчутся привязанные к ветвям лошади, лежит потрепанная поклажа и моя спасенная сумка. Видимо, кто-то додумался забрать ее из разорванной палатки перед тем, как покинуть старый лагерь.

— Слава богам, целительница не пострадала, — хрипит второй солдат, поднимаясь нам навстречу.

Выглядит он изможденным, но без видимых увечий.

Я ничего на его слова не отвечаю. Очевидно ведь — этот человек рад меня видеть исключительно потому, что генерал был бы в ярости, вернись они без меня.

Описав поляну взглядом, снова возвращаюсь к раненому. Вот кому я немедленно должна помочь. Кажется, несчастный уже одной ногой в могиле…

Я опускаю сонного Бастиана в траву рядом со своей сумкой.

— Посиди здесь, малыш. Никуда не уходи, — строго наказываю сыну, и, не обращая внимания на предостерегающий оклик Торна, решительно направляюсь к пострадавшему.

Опускаюсь перед ним на колени, внимательно осматривая. Мужчина находится в полусознательном состоянии, его дыхание поверхностное и прерывистое, кожа покрыта липким потом.

— Не трогай, — хрипло бросает Торн, подходя ближе. — Туда лучше не смотреть. Рана жуткая. Он не жилец.

— Я целительница, сэр Торн. Вы же именно поэтому везете меня к генералу? —парирую, не оборачиваясь. — Так позвольте мне делать мою работу.

Украдкой задержав дыхание, я аккуратно отворачиваю край пропитанной кровью повязки.

Зрелище действительно не для слабонервных.

Это не колотая и не рубленая рана от меча, а глубокий, рваный след от огромных звериных челюстей.

Края повреждений неестественно раздуты и потемнели, а кровь, сочащаяся из плоти, имеет черный цвет и неестественно густую консистенцию.

Присмотревшись, я замечаю в самом центре кровавого месива что-то инородное. Острый, зазубренный осколок желтоватой кости. Похоже, что это клык.

Мысленно простонав, заставляю себя собраться.

Страх уступает место холодной, профессиональной сосредоточенности.

— Укусы могров ядовиты, — тихо произносит стоящий надо мной Торн. В его голосе звучит обреченность. — Яд действует не быстро, но с такой раной… К полудню он будет мертв.

— Или нет, — коротко бросаю я.

Крепко зажмурившись, концентрируюсь на том глубинном, искреннем желании спасти жизнь, которое пробуждает магию. Открыв глаза, без колебаний погружаю пальцы прямо в рану.

Солдат дергается и глухо стонет сквозь зубы. Я нащупываю скользкий осколок клыка, крепко захватываю его и резким движением выдергиваю наружу. Секунду замешкав, отбрасываю в траву.

А затем накладываю обе ладони на пульсирующие, черные края.

Под моими руками вспыхивает яркое золотое свечение. Оно не просто согревает — оно обжигает меня саму, словно я опустила пальцы в кипяток.

Я чувствую, как магия вытягивает из меня жизненные силы, перекачивая их в тело умирающего солдата.

Густая черная кровь, смешанная с ядом, начинает активно вытекать из раны, заливая грудь мужчины и пачкая меня. Золотые нити магии проникают глубоко под кожу, сплетаясь с разорванными мышцами и силясь очистить их от отравы.

Но яд могра слишком силен, а я — неопытна и истощена ночным кошмаром.

Свечение вспыхивает в последний раз и резко гаснет.

Меня отбрасывает назад невидимой волной. Я обессиленно оседаю прямо на сырую землю, жадно хватая ртом воздух. Голова кружится, перед глазами пляшут черные мушки.

Чьи-то сильные руки подхватывают меня под мышки, не давая опрокинутся на спину, и поднимают. Это сэр Торн.

— Говорил же, не стоит, целительница, — басит он над самым ухом. — Это не тот случай, когда нужно загонять себя в могилу.

Я моргаю, фокусируя взгляд.

Раненый солдат, до этого балансировавший на грани бреда, вдруг открывает глаза. Его дыхание выравнивается, а мертвенная бледность на щеках сменяется легким румянцем.

Рана не закрылась полностью, но черная кровь сменилась на алую и перестала так сильно сочиться, а края укуса заметно стянулись.

— Я... я дышу, — хрипит солдат, с недоумением ощупывая свою грудь здоровой рукой.

Я тяжело опираюсь на руку командира и выпрямляюсь.

— Видимо, яд полностью вышел. Я позже попробую еще раз, когда немного восстановлю силы. Сделайте ему чистую повязку.

Отвернувшись, иду к своей сумке, в которой уже вовсю хозяйничает Бастиан.





9.2


Опускаюсь на землю рядом с ним и чувствую, как мелко дрожат руки от магического истощения. Оттираю кровь с них подолом и без того грязного платья.

Эта рана была сложнее всех предыдущих, что мне доводилось лечить. Видно потому, что солдат уже был на пороге смерти. Пришлось заплатить цену за его исцеление.

Сынишка сидит тихо, как мышонок, вцепившись пальчиками в какую-то тряпицу, выуженную из нашей поклажи.

— Ну все, мой птенчик, страшное позади, — шепчу я, притягивая его к себе и утыкаясь носом в пропахшую лесом и блокирующей мазью макушку.

И тут вдруг чувствую характерный запах мокрой шерсти и детской мочи.

Я отстраняюсь и ощупываю штанишки Бастиана. Они насквозь мокрые. Малыш, уже приученный проситься в туалет, просто не справился с перенесенным ночным стрессом. Резкое пробуждение, бегство в ночи и сидение в каменной яме сделали свое дело.

— Выдвигаемся немедленно! — раздается над поляной приказ сэра Торна. — Седлать лошадей. Хвала богам, эти твари не тронули животину. До границ Нордфолла идем без привалов.

Я поднимаю голову, в первую очередь бросая взгляд на раненного. Ему уже сменили повязку, но очень вряд ли он сможет нормально держаться верхом.

Торн уже затягивает подпругу на вороном жеребце, а один из уелевших солдат проверяет, насколько крепко закреплено его седло.

— Мы никуда не поедем, пока я не приведу сына в порядок, — громко и отчетливо произношу я.

Торн замирает, медленно поворачиваясь ко мне. В его глазах, и без того потемневших от усталости, вспыхивает недобрый огонь.

— Что ты сказала, женщина? — цедит он сквозь зубы, делая шаг в мою сторону.

— Мой сын обмочился. Я должна обмыть его и переодеть, — чеканю я, глядя на командира.

— Время не ждет! — рычит второй солдат, бросая поводья. — Мы не знаем, сколько еще этих тварей бродит по округе! Второе ночное нападение нам не отбить. Какое, к демонам, переодевание?! Закидывай мальца в седло, и ходу!

— И воду из походных фляг на младенческие задницы мы тратить не будем! — недовольно добавляет его товарищ.

Я медленно поднимаюсь на ноги.

Усталость после исцеления куда-то испаряется, уступая место холодной ярости.

— Послушайте внимательно, вояки, — мой голос звенит металлом, хоть я и не повышаю тона. — Мне нужно ровно полкружки воды и десять минут у вашего догорающего костра. Если двухлетний ребенок поедет верхом на пронизывающем ветру в мокрой насквозь одежде, к вечеру он может серьезно заболеть.

Я делаю паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, и смотрю прямо в глаза Торну.

— А если с ним случится что-то непоправимое — я не стану лечить вашего генерала. Даже пальцем о палец не ударю, хоть на куски меня порежьте.

Я прекрасно понимаю, что утрирую. Бастиан — дракон, его кровь горячее человеческой, и банальная простуда вряд ли сведет в могилу за сутки. Да к тому же я целительница и не позволила бы этому случиться, будь такое возможно.

Но по-другому этот ультиматум просто не прозвучал бы убедительно.

Торн тяжело дышит, раздувая ноздри. Скорее всего, тоже понимает, что сына своего я обязательно вылечу. Но, к счастью, не разводит на этот счет полемику.

Мы играем в гляделки несколько долгих секунд, а потом командир резко отворачивается, махнув рукой.

— Забери воду из моей фляги, — бросает он солдату. — И нагрей кружку над углями. Живо! Пять минут на все.

Солдат, недовольно сопя, подчиняется.

Пока вода греется, я быстро достаю чистую смену белья и плотные штанишки. Стягиваю с Басти мокрую, ледяную одежду, стараясь не обращать внимания на его тихое хныканье.

Когда солдат протягивает мне горячую кружку, я в первую очередь сливаю себе на руки, чтобы хорошенько их отмыть. И только потом смачиваю чистую холщовую тряпицу и ловко обтираю замерзшего малыша.

Сухая одежда мгновенно возвращает Бастиану комфорт. Он перестает дрожать и доверчиво прижимается ко мне. Я сворачиваю грязные вещи в тугой валик и прячу их в наружный карман сумки.

Взгляд падает на холщовый сверток с едой, лежащий на самом дне.

Хранить свежий яблочный пирог по соседству с описанными штанами, пусть и в разных отделениях — идея не очень хорошая. К тому же, желудок сводит от голода, а суровым мужикам, пережившим кровавую бойню и потерявшим товарища, просто жизненно необходимо восстановить силы.

Углеводы и сахар — лучшее топливо для измотанной нервной системы.

Я разворачиваю чистую тряпицу. Сладкий аромат печеных яблок и корицы плывет над поляной, смешиваясь с запахом дыма и прелой листвы.

Отломив щедрый кусок, протягиваю его Торну.

Командир удивленно моргает, глядя на румяную выпечку в моих руках.

— Ешьте, сэр Торн. Нам предстоит долгий путь, — мягко произношу я. — И передайте вашим людям.

Солдаты переглядываются.

Тот, что минуту назад рычал на меня из-за воды, нерешительно берет кусок пирога. Раненый — бледный, но уже с осмысленным взглядом, — тоже принимает свою долю.

— Благодарю, Виви. И за это... и за то, что вытащили меня с того света, — неловко бормочет он.

Напряжение, висевшее между нами густым облаком, слегка рассеивается.

Я делю остатки пирога между собой и Бастианом, чувствуя, как еда возвращает ясность мысли.

— По коням, — уже более спокойным тоном командует Торн, покончив с завтраком.

Мне помогают забраться в седло, подают сына. Я надежно фиксирую его шарфом к себе и слежу, чтобы мою сумку закрепили сзади.

Отряд, понесший тяжелые потери, но согретый крохами человечности, спешно выдвигается в путь.



--

Дорогие, приглашаю вас в свою завершенную историю про другую сильную женщину. Тоже попаданку, которой пришлось спасать чужие жизни.

💔Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки





— Роду нужен наследник, а ты уже стара и не сможешь его родить.

— Собрался привести в наш дом другую? Это предательство, Дейран… Я не стерплю подобного, просто не смогу…

— Тебе и не потребуется. Это развод, Анара. Ты мне больше не нужна.

***

На восьмом десятке жизни мне дали шанс. Я попала в другой мир и оказалась в теле красивой, полной сил, но ненужной жены беспощадного дракона. К тому же беременной, но бывший муж об этом не знает. И не узнает!

Я не останусь в поместье, которое досталось мне в качестве отступных, а уеду как можно дальше. Сменю имя и внешность, поселюсь в заброшенном особняке и открою в нем гостиницу.

А ледяной дракон… Он ещё не раз пожалеет, что выставил свою старую жену из родового замка.





Глава 10


Дорога дается нам тяжело.

Из-за раненого, который то и дело кренится в седле, мы движемся медленнее, чем рассчитывал сэр Торн. К полудню, как обещал командир, точно не успеваем.

Во время короткого привала, когда мы спешиваемся у небольшого ручья, я решаюсь на повторный сеанс исцеления.

Пока остальные отправляются к берегу, чтобы напоить лошадей, солдат тяжело садится на пожухлую траву и переводит дух. Я опускаюсь рядом, критично глядя на пропитанную кровью повязку.

— Надо бы это снять, ты не против?

Он морщится.

— Да нечем будет потом заменить. Дотерплю уже до Нордфолла. Там меня подлатают.

Я мотаю головой, не соглашаясь с этим.

— До Нордфолла ты можешь потерять слишком много крови. А я сейчас практически полностью закрою рану, кровоточить она уже не будет. И повязка не понадобится.

— Ну хорошо, чудотворница, давай попробуем.

Он сам разматывает грязные тряпки, представляя моему взору поле для работы.

Рана выглядит лучше, чем утром, черной крови больше нет, но края все еще воспалены, а плоть разорвана.

Я призываю магию. Как только золотое свечение вспыхивает на кончиках пальцев, сразу же накладываю руки на изувеченное плечо.

В этот раз процесс проходит мягче.

Я чувствую усталость, но она не сбивает с ног, как тогда. Магия послушно стягивает края раны, оставляя после себя розовый шрам.

— Хвала богам… у тебя получилось, — с недоверием шепчет он. — Спасибо, Виви.

— На здоровье.

Глубоко вздохнув, я стираю тыльной стороной испарину со лба и возвращаюсь к Басти.

В нашей сумке еще осталась провизия, и сейчас самое время с ней расправиться.

Как и с пирогом, я делю еду на всех. Яблоки, кусок домашнего козьего сыра и вареные яйца расходятся между суровыми вояками, окончательно растапливая лед в наших отношениях.

После скромного обеда, мы продолжаем путь.

Когда мы наконец достигаем широкого, продуваемого ветрами плато, солнце уже начинает клониться к западу, окрашивая заснеженные вершины гор в розовые тона.

Впереди, меж двух отвесных скал, виднеются массивные каменные столбы, испещренные древними, полустертыми рунами.

Торн вскидывает руку, приказывая остановиться.

— Приехали. Граница земель Нордфолла, — хрипло объявляет он, спешиваясь. — Дальше верхом мы будем тащиться еще часов семь. Учитывая наше отставание, это непозволительная роскошь. Воспользуемся порталом.

— У вас все это время был портал?! — восклицаю я.

— Так он только за границей сработает, — усмехается раненный. — Хотелось бы, конечно, чтоб от деревни твоей прыгнуть смогли, но увы. Магия не настолько всесильна.

Он заметно повеселел после исцеления, но все еще был бледным. Кое-каких зелий ему все же придется попить с недельку-другую.

— Ну хоть немного путь срежем…

Еще чуть, и я просто выпаду с седла. Все тело ломит от долгой езды, бедра натерты, а спина ноет от тяжести привязанного ко мне Бастиана.

Малыш измотан не меньше моего, он уже капризничает и хочет спать. Желательно в кровати, а не верхом на коне.

Командир достает из поясной сумки плоский камень, исписанный рунами.

— Приходилось когда-нибудь пользоваться порталами, знахарка?

— Нет, — честно отвечаю я.

— Ничего сложного. Просто направь лошадь в сияющее окно и не вздумай останавливаться на полпути. Наши кони к такому привыкшие, не заартачатся.

С этими словами он бросает камень на промерзшую землю и произносит активирующие слова.

Руны тут же вспыхивают слепящим синим светом.

Воздух над камнем начинает дрожать, уплотняться, а затем с громким хлопком разрывается.

Прямо в пространстве вырастает мерцающее, затянутое серебристой дымкой окно, высотой в два человеческих роста.

Первым в портал въезжает исцеленный мной солдат.

Его лошадь послушно шагает в дымку и растворяется в ней.

— Давай, целительница, твоя очередь, — командует Торн.

Сглотнув подкативший к горлу ком, я крепче прижимаю к себе Бастиана и, слегка пришпорив мерина, направляю его в сияющий овал.

Секундная дезориентация, резкий перепад давления, от которого закладывает уши, и вот, мы уже на другой стороне.

Конь твердо ступает на вымощенную брусчаткой дорогу.

Я оборачиваюсь и вижу, как один за другим появляются остальные. А в следующую секунду окно с шипением схлопывается, закрывая портал.





10.1


— Вот мы и дома, — подмигивает мне проезжающий мимо вояка.

Я следую за его взглядом и невольно ежусь. Это не просто замок, а настоящая, неприступная твердыня.

Мы стоим у подножия мощной, сложенной из черного камня крепостной стены, уходящей высоко вверх.

Впереди — массивные ворота. Толстые дубовые створки, окованные железом, наглухо закрыты, а перед ними опущена тяжелая металлическая решетка с острыми зубьями.

Сторожевая башня щетинится десятками арбалетов. Стража здесь не дремлет. При виде внезапно открывшегося портала дозорные явно напряглись, беря нас на прицел.

— Кто идет?! — раздается сверху усиленный магией, громовой голос.

Торн выезжает вперед и откидывает капюшон плаща.

— Командир первого крыла, сэр Торн! Открывайте, живо! Я везу генералу лекаря!

На стене происходит короткая заминка, после чего раздается лязг цепей.

Тяжелая решетка со скрежетом ползет вверх, скрываясь в каменном пазе над воротами. Следом, с натужным скрипом, медленно распахиваются дубовые створки.

Мы въезжаем на территорию.

Я с любопытством осматриваюсь. То, что вижу за стенами, поражает воображение.

Это не просто внутренний двор замка, это самый настоящий город. Мини-столица северных владений ар-Ройса.

Широкие, вымощенные ровным камнем улицы разбегаются в разные стороны. Вдоль них плотными рядами стоят добротные каменные дома ремесленников и солдатских семей, оружейные мастерские и кузницы, из которых доносится ритмичный звон молотов.

Солнце уже клонится к закату, заливая город багровым светом, но жизнь здесь все еще кипит. Снуют люди, проезжают телеги, цокают копытами лошади, где-то лают собаки.

Нордфолл — словно отлаженная машина, где все подчинено строгому порядку. Где у каждого есть своя функция.

А далеко впереди, в самом центре этого города-крепости, возвышается центральный донжон. Личный замок генерала Кайдена ар-Ройса.

Мрачный исполин, шпили которого вонзаются в сереющее небо.

Именно туда, к сердцу драконьего логова, сэр Торн и направляет свой отряд.

Мы медленно продвигаемся по мощеным улицам города.

Миновав ремесленные кварталы, выезжаем на огромную, выложенную серым камнем площадь, над которой довлеет замок Кайдена.

Его архитектура сурова и аскетична, лишена изящных башенок и лепнины, присущих столичным дворцам. Это крепость внутри крепости.

Мы останавливаемся у подножия широкой парадной лестницы.

— Жди здесь, целительница, — бросает Торн, спешиваясь. — Я должен немедленно доложить о нашем прибытии и нападении могров.

Он быстро поднимается по каменным ступеням, исчезая за массивными створками дверей.

Я с облегчением выдыхаю. Спина и ноги нещадно ноют, хочется немедленно слезть с седла.

— Помогите мне, пожалуйста, — обращаюсь я к одному из вояк.

Он без лишних слов подходит ближе, бережно забирает из моих рук Бастиана, а затем помогает отвязать тяжелую сумку от креплений седла.

Я перекидываю ногу и неуклюже спрыгиваю на брусчатку. Колени предательски подгибаются и дрожат, словно ватные.

Забрав сына, я опираюсь спиной о теплый бок мерина, стараясь прийти в себя.

К нам уже спешат люди из замка.

Стражники помогают раненому товарищу слезть с коня. К ним тут же подбегает сухонький старец в серой, потертой мантии — судя по всему, местный лекарь. Он быстро осматривает плечо, одобрительно цокает языком и командует увести в лазарет.

Затем старец оборачивается ко мне.

Его взгляд скользит по моему запыленному плащу и чумазому ребенку.

— Нужна ли помощь еще кому-то? Вы ранены? — скрипучим голосом спрашивает он.

— Нет, благодарю вас. Мне бы только горячей воды, кусок мыла и нормальную уборную.

Лекарь понимающе кивает и спешит вслед за раненым.

Второй солдат, отсалютовав мне на прощание, берет уставших лошадей под уздцы и уводит в сторону конюшен.

Я остаюсь стоять одна посреди огромного, мощеного двора. Бастиан тихо сопит у меня на руках, уткнувшись носом в воротник плаща, у ног лежит наша сумка. Я оглядываюсь по сторонам, стараясь рассмотреть место, в которое меня забросила судьба. В памяти Вивьен вообще ничего о Нордфолле не осталось.

Вдруг мой взгляд цепляется за фигуру, стоящую на верхней площадке парадной лестницы.

Ослепительно прекрасная женщина. Ухоженная аристократка в платье из тяжелого, изумрудного шелка, чьи плечи укутаны в драгоценные меха снежной лисицы.

Она с легким любопытством наблюдает за суетой во дворе.

Я ее узнаю. Сердце пропускает удар, а затем начинает биться с такой силой, что начинает болеть голова от пульса в висках.

Это Камилла.

Та самая блестящая, расчетливая стерва, которая давно метила на место рядом с генералом.

Та самая, чей скользкий братец распускал грязные слухи о Вивьен.

Та, что, возможно, сама и подлила то проклятое зелье в кубок на свадебном пиру.





Глава 11


Я смотрю на Камиллу, и в груди вспыхивает чужая, обжигающая ненависть. Это отголоски Вивьен остро реагируют на виновницу своих бед. Пальцы буквально покалывает от острого желания немедленно вцепиться в идеальную прическу этой девицы и повыдергивать ей волосы.

Значит, она все-таки добилась своей цели и стала невестой дракона…

Или уже женой?

А теперь крутится возле больного генерала, ожидая, когда он отдаст концы. Ведь в этом случае, именно она станет полноправной хозяйкой Нордфолла.

Взгляд Камиллы наконец натыкается на меня.

Я внутренне вся сжимаюсь, неосознанно задерживая дыхание. Даже забываю, что внешне сильно изменилась, и вот так запросто взять и угадать во мне юную Вивьен сейчас вряд ли у кого-то получится.

Ее идеальные брови слегка приподнимаются. Она окидывает презрительным взглядом мою запыленную одежду и уставшее лицо, а потом задерживается на закутанном ребенке.

В ее глазах нет ни капли узнавания.

Для нее я — просто очередная грязная деревенщина, которой вообще здесь не должно быть.

Сжав зубы, я выравниваю дыхание и надеваю маску абсолютного равнодушия.

Я не Вивьен.

Я — целительница Виви, и не позволю этой змее вывести меня на эмоции.

Камилла, быстро потеряв ко мне интерес, грациозно разворачивается и скрывается в замке.

Вскоре на лестнице появляется сэр Торн. За ним семенит высокая, сухопарая женщина в строгом сером платье и белом переднике. На ее поясе тихо позвякивает связка ключей.

— Я не смог поговорить с ним, Виви, — Торн спускается и подходит ко мне. В его голосе звучит крайняя степень усталости. — Генерал ар-Ройс плох. Он без сознания после очередного приступа боли. Леди Элеонора, его матушка, не отходит от постели. К господину тебя пустят только завтра утром.

Меня охватывает такое острое чувство облегчения, что слабеют ноги, и я едва не падаю прямо тут, на площади.

Какая удача, мне не придется встречаться с драконом прямо сейчас. Моя бы воля, я б вообще никогда его не видела, но небольшая отсрочка в нашем случае — тоже хорошо.

Торн указывает головой на женщину с ключами.

— Это миссис Марни, управляющая замком. Она проводит тебя во временное жилье. Ступай за ней. И отдохни сегодня хорошенько, выспись. Завтра будет… непростой день.

Я слабо улыбаюсь ему и просто киваю.

Управляющая окидывает меня цепким, холодным взглядом, в котором читается то же презрение, что я видела у Камиллы, только прикрытое профессиональной вежливостью.

— Следуйте за мной, целительница, — сухо произносит она, разворачиваясь.

Я подхватываю сумку и крепче прижимаю к себе Бастиана.

Мы идем прочь от парадной лестницы замка, углубляясь в квартал каменных домов, где живут служащие Нордфолла.

Мне хочется поскорее добраться до своего пристанища, чтобы наконец помыться и сходить в туалет не в кусты.

К счастью, наш путь не занимает много времени.

Леди Марни сворачивает в небольшой проулок и останавливается у добротного одноэтажного домика. У него узкие, прикрытые ставнями окна и покатая черепичная крыша.

Женщина снимает с железного кольца один из ключей и отмыкает дверь, первой заходя внутрь. Под потолком тут же вспыхивают матовые шары-артефакты, наполняя помещение желтоватым светом.

— Вода, светильники и тепло здесь работают от магии замка, — рассказывает она, заметив, как я осматриваюсь. — В шкафчике есть восковые свечи, если верхнего света окажется недостаточно. Постельное белье, полотенца, кое-какие вещи от бывших владельцев, посуда — всем этим можно пользоваться. Ужин вам сейчас принесут.

— Спасибо, — только и говорю я.

Она поворачивается уходить, но задерживается на пороге. Ее губы кривятся в подобии улыбки.

— Это место не всегда было гостевым домом. Раньше здесь жил бывший казначей замка. К сожалению, он предал господина, за что три месяца назад поплатился головой. С тех пор дом и пустует. Располагайтесь. Завтра на рассвете я за вами приду.

Она выходит, плотно закрывая за собой дверь.

Щелчок замка снаружи дает понять, что я здесь не только гостья, но и, в некотором роде, пленница.





11.1


Это так дико и странно…

Куда, а главное, как я могу сбежать, да еще с ребенком на руках? Крепостные стены разве что подкопом преодолевать, не говоря уже о лучниках, которые зорко сторожат ворота и следят за территорией. А если подумать о местных законах, меня еще и казнить могут за попытку оставить их драгоценного генерала без лечения.

Но даже злиться на это нет сил.

Отмахнувшись от мрачных мыслей, я решаю подумать о более насущных вещах.

Дом явно пустовал все то время, пока оставался без хозяина.

Конечно, спать в жилище казненного предателя — не самая радужная перспектива. А с другой стороны, деревянная изба мне тоже досталась от погибшей семьи.

Мертвым уже все равно. А нам с Бастианом сейчас просто жизненно необходимо отдохнуть где-то не под открытым небом.

Я оставляю сумку на полу у входа и, не выпуская дремлющего сына из рук, отправляюсь осматривать наше временное жилище.

Дом небольшой, но добротный.

Из крошечной прихожей попадаю в просторную общую комнату, которая служит и спальней, и гостиной. Единственное окно плотно занавешено пыльными портьерами, а под потолком парят такие же светильники, как в коридоре.

В дальнем углу стоит широкая кровать с резным изголовьем, у стены — массивный платяной шкаф и несколько стульев. Скорее всего при жизни казначея мебели здесь было больше.

Рядом обнаруживается проход в небольшую варочную с выложенной камнем печью, посудным шкафом и грубым деревянным столом.

Но больше всего меня радует последняя дверь. За ней скрывается полноценная ванная комната.

По центру стоит глубокая бадья, над которой нависают два крана, украшенных тусклыми магическими артефактами. В углу, за невысокой перегородкой, оборудован туалет, явно работающий на той же бытовой магии, которой славятся замки иллирийской знати.

Все вокруг покрыто слоем пыли и отчаянно просит влажной тряпки. Но у меня сейчас нет сил даже на то, чтобы просто смахнуть ее со стола, не говоря уже о мытье полов.

На одну ночь нам хватит и этого.

Пока я осматриваюсь в ванной, со стороны входной двери раздается щелчок, и в дом проходит молоденькая служанка с плетеной корзиной в руках.

Заметив меня, она вздрагивает, поспешно ставит корзину на стол и кланяется.

— Ваш ужин, госпожа целительница, — лепечет она, тут же собираясь уходить.

— Постой, — окликаю я. — Почему миссис Марни заперла меня снаружи? Я что, пленница?

Девушка испуганно хлопает глазами.

— Что вы! Дверь не заперта. Замок с пружиной, он сам защелкивается, если прикрыть достаточно плотно. Вы можете выйти в любой момент.

Служанка выскальзывает за дверь, и я слышу характерный металлический щелчок. Подойдя, нажимаю на тяжелую кованую ручку — дверь действительно легко поддается.

Облегченно выдохнув, перехожу к материнским обязанностям.

В первую очередь нужно искупать сына.

Я возвращаюсь в ванную и поворачиваю вентили над бадьей. Артефакты моментально вспыхивают: один теплым оранжевым светом, другой — голубым. Из кранов с гудением вырывается вода.

На полочке обнаруживается кусок мыла и стопка чистых, хотя и грубоватых полотенец.

Разбудив Бастиана, который начинает капризничать спросонья, я быстро стягиваю с него одежду и опускаю в теплую воду. Малыш тут же перестает хныкать.

— Вот так, мой птенчик, сейчас ты будешь чистым-чистым, — улыбаюсь и чмокаю его в макушку.

— Мамочка, хочу спать, — зевает он.

Я с трудом сдерживаю ответный зевок, принимаясь тщательно отмывать ребенка от дорожной пыли, копоти костра и следов ночного приключения. Так же слежу за тем, чтобы не смыть блокирующую мазь за ушками.

У нас, конечно, есть запасы, но не известно, как долго мы тут пробудем. Вряд ли мне удастся сварить очередную порцию, не вызывая лишних вопросов.

— Вот и все, сейчас покушаем и баиньки, — вздыхаю я, вытаскивая сына из воды.

Обтираю его полотенцем и несу в комнату, прихватив по пути сумку с одеждой. Там есть просторная рубаха, которая придется сейчас весьма кстати.

Кровать уже застелена чистым бельем — две пухлые подушки, тяжелое стеганое одеяло, чистые простыни. Усадив Бастиана на постель, я одеваю его, а затем иду проверять содержимое корзины.

Ужин оказывается простым, но сытным.

В глиняном горшочке, обернутом полотенцем для сохранения тепла, обнаруживается густая рисовая каша со сливочным маслом. Рядом — половина свежего каравая, кусок сыра и небольшая кисть крупного, белого винограда. Завершает этот набор бутыль с ромашковым отваром.

Я беру деревянную ложку и кормлю Бастиана прямо с горшочка.

Малыш ест жадно, не капризничая, а затем начинает тереть кулачками слипающиеся глаза.

— Спи, мой хороший, — шепчу я, укладывая его ближе к стене и подпирая туго свернутым одеялом.

Убедившись, что сын уснул, быстро доедаю остатки каши в прикуску невероятно сладким виноградом.

Теперь моя очередь наконец помыться.

Возвращаюсь в ванную, скидываю вонючее платье и забираюсь в бадью. Горячая вода смывает не только грязь, но и часть того чудовищного напряжения, что сковывало меня во время пути.

Я отмываюсь с головой, не жалея мыла, пока кожа и волосы не начинают скрипеть от чистоты.

Затем вытираюсь и надеваю простое платье, которое послужит мне ночной рубашкой. Забираюсь на кровать, расправляя тяжелое одеяло.

Ночь еще не опустилась на Нордфол, пока еще только сумерки, но я б уснула сейчас и при свете полуденного солнца.

Крепко обнимаю Бастиана и закрываю глаза.

Завтра мне предстоит встреча с Кайденом ар-Ройсом, и я даже не представляю, чем она закончится.





Глава 12


Пробуждение оказывается на удивление легким.

Я открываю глаза и несколько секунд просто смотрю на занавешенное окно. Оно закрыто ставнями снаружи, но сквозь щели все равно пробиваются серые лучи раннего утра.

В каменном доме прохладно, хоть он и должен, как сказала вчера миссис Марни, отапливаться магией. Тем не менее, под толстым одеялом хорошо спалось.

Глубокий сон без сновидений сделал свое дело — я чувствую себя отдохнувшей.

Рядом, сладко причмокивая во сне, посапывает Бастиан. Он раскинул пухлые ручки поверх одеяла, и его щеки горят здоровым румянцем. Ночевка в чужом доме нисколько не навредила маленькому дракону.

Я осторожно выбираюсь из-под одеяла, стараясь не скрипеть кроватью. Ступни тут же обжигает холодный пол, заставляя окончательно проснуться.

Первым делом отправляюсь в ванную комнату. Магические артефакты исправно подают теплую воду, позволяя комфортно умыться.

Проделав все важные утренние процедуры, я подхожу к небольшому зеркалу в тусклой медной раме и смотрю в глаза своему отражению.

Сердце болезненно екает.

Сегодня мне предстоит встреча с Кайденом ар-Ройсом. Человеком, который одним своим словом пустил под откос жизнь юной Вивьен Макклин.

Я должна выглядеть так, чтобы в его памяти не шевельнулось даже крошечного намека на воспоминание о ней.

От волнения подрагивают руки, но я твердо намерена сделать все для этого.

Полностью опустошив дорожную сумку, в первую очередь замачиваю описанные штаны Басти, застирав их мылом. Надо было сделать это еще вчера…

Затем перебираю имеющиеся вещи.

Выбираю самое строгое, закрытое платье из плотной темно-коричневой шерсти с высоким воротником-стойкой. Никаких декольте или кокетливых деталей. Оно сидит на мне как глухая броня.

Остальную одежду убираю в шкаф. Ее совсем немного, надо будет посетить местный рынок, может подберу что-то дополнительное сыну и себе. Благо накопления позволяют.

Но это потом, сейчас важно другое.

Я возвращаюсь к зеркалу, прихватив гребень и заколки. Волосы, которые Вивьен носила в романтичных воздушных прическах, гладко зачесываю назад, стягиваю на затылке и скручиваю в тугой узел, намертво закрепляя шпильками.

Снова оцениваю свое отражение.

Лицо без капли румян, бледное от переживаний, губы плотно сжаты. Прямой, холодный взгляд голубых глаз. Я выгляжу как суровая, уставшая от жизни женщина, знающая себе цену и не склонная к сантиментам.

Было бы неплохо нанести какой-нибудь макияж, чтобы немного себя состарить… Добавить теней под глазами, сделать черты резче. Но никакой косметики у меня, естественно, нет. Придется обойтись без этого.

Я зажмуриваюсь и делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, заставляя колотящееся сердце успокоиться.

Заземление.

Здесь и сейчас я далеко не жертва.

Я целительница, от которой зависит жизнь главнокомандующего.

Вернувшись в спальню, бужу Бастиана.

Малыш трет кулачками глаза и позевывает. Я несу его в ванную и умываю, затем быстро одеваю, чтобы не принялся бегать по каменному полу босиком.

Достаю драгоценную баночку и более чем щедрым слоем втираю блокирующую мазь ему на шею и за ушки, тщательно пряча любые намеки на перламутровые чешуйки.

В идеале мне бы вообще найти способ не приближать сына к дракону. Спрятать его где-нибудь на краю Нордфолла, чтобы Кайден даже не заподозрил о его существовании.

Но оставлять двухлетнего малыша одного в этом мрачном, холодном доме или под присмотром совершенно чужих, равнодушных людей — абсолютно исключено.

Бастиан может испугаться, расплакаться, и его драконья суть вырвется наружу в самый неподходящий момент. В этом случае никакая мазь нам не поможет.

Нет уж, лучше он будет сидеть в коридоре перед покоями генерала, но поблизости со мной, чем останется здесь.

Со стороны входной двери раздается щелчок, и в комнату заходит молоденькая служанка. Та же, что приносила вчера нам ужин. Она ставит на стол новую корзинку, накрытую льняной салфеткой, и забирает вечернюю посуду с остатками еды.

— Доброе утро, госпожа, — робко здоровается она, не поднимая глаз.

— Доброе утро, — отзываюсь я, подходя к столу. — Как тебя зовут, милая?

Девушка вздрагивает от неожиданного вопроса, но отвечает:

— Мэри, госпожа. Я помощница миссис Марни. Она... она моя тетя.

Я окидываю взглядом круглое, усыпанное веснушками лицо в обрамлении выбившихся из-под чепчика рыжеватых кудряшек.

Она совершенно не похожа на свою родственницу — сухую, надменную управляющую.

— Спасибо за завтрак, Мэри.

Служанка торопливо выскальзывает за дверь, а я снимаю полотенце с корзинки.

Внутри горячий хлеб, вареные яйца и кувшинчик с парным молоком. Аппетита у меня нет совершенно — желудок сжался в тугой комок от нервного напряжения. А вот сынок уже точно хочет есть.

До прихода миссис Марни остается совсем немного времени, потому я тороплюсь накормить Басти, чтобы он не остался голодным.



--

Дорогие читатели, начинаю знакомить вас с историями нашего моба:

Юлия Нова - "Отвергнутая жена дракона. Суконная фабрика для попаданки"





12.1


Ожидание выматывает хуже тяжелой дороги.

Управляющая замком обещала прийти на рассвете, но солнце уже давно поднялось над крепостными стенами, а за мной никто не спешит.

Я меряю шагами небольшую комнату, чувствуя, как внутри все сильнее нарастает напряжение.

Каждая минута отсрочки заставляет воображение рисовать все более мрачные картины предстоящей встречи. Понимаю, что сама себя накручиваю, но ничего поделать с этим не могу.

Чтобы Бастиан не скучал и не начал капризничать в четырех стенах, я достаю из сумки его сокровища — недавно приобретенную лошадку и пару тряпичных игрушек, которые он сам старательно отбирал в дорогу.

Малыш удобно устраивается на широкой кровати и с деловитым сопением погружается в игру, катая лошадку по неровностям стеганого одеяла.

Наконец, когда я уже готова буквально взорваться от переживаний, со стороны прихожей раздается знакомый металлический щелчок.

Дверь со скрипом открывается, и вскоре на пороге комнаты появляется миссис Марни. Без стука, естественно, как и служанка до этого.

Видимо, входить в чужие дома как к себе домой — это нормальная практика для местных.

Лицо женщины непроницаемо, спина прямая, а белизна накрахмаленного передника безукоризненна.

— Доброе утро, госпожа целительница, — сухо произносит она.

— Здравствуйте.

— Прошу прощения за задержку. Утро выдалось... сложным. Генерал ар-Ройс пришел в себя и готов принять вас для осмотра.

Готов принять.

Словно я сама напросилась, а он снизошел.

Сделав глубокий вдох, мысленно приказываю себе успокоится. От того, что я так раздражена, ничего хорошего не получится.

— Отлично, мы готовы идти, — я поворачиваясь к кровати, чтобы забрать Бастиана.

— Однако, — голос миссис Марни становится чуть громче и жестче, заставляя меня замереть на месте. — Господину доложили, что вы прибыли не одна. В нынешнем состоянии ему категорически запрещено нервничать. Любой шум, а уж тем более детские вопли поблизости с его покоями строго под запретом.

Я вскидываю брови.

— Мы прибыли не из дикого леса, миссис Марни. Мой сын умеет себя вести.

Он поджимает губы и категорично отрезает:

— Ребенка вам придется оставить здесь. Моя племянница Мэри присмотрит за ним, пока вы будете заняты.

Она щелкает пальцами, жестом подзывая к себе служанку. Та появляется из-за ее спины и неуверенно переминается с ноги на ногу в дверном проеме.

В груди мгновенно вспыхивает холодная ярость.

Оставить Бастиана с этой девочкой, которая сама еще, по сути, ребенок? Ей хотя бы шестнадцать есть?

— Мэри, а у тебя уже был подобный опыт? Ты смотрела за детьми такого возраста? — интересуюсь я, стараясь говорить как можно спокойнее.

Девушка даже рта раскрыть не успевает, ее тетка отвечает за нее:

— Она справится. Пойдемте, целительница, господин не любит ждать.

Я перевожу на нее потяжелевший взгляд.

Басти не просто мальчик, а сын дракона. Когда он пугается, злится или плачет отцовская кровь начинает проявлять себя. И если мазь пока что помогает скрывать уже известные мне признаки, я понятия не имею, как она справится с чем-то новым.

Одно знаю точно — выводить малыша на сильные негативные эмоции никак нельзя. Так что оставить его в чужом, холодном доме с этой совершенно незнакомой ему пугливой девчонкой, пока я буду находиться в другом конце Нордфолла — огромный риск.

— Извините, миссис Марни, но вы не можете диктовать мне условия. Я целительница, за которой сэр Торн приехал в другое графство, рискуя жизнями своих людей. Я прекрасно знаю, что таким больным, как ваш господин, требуется абсолютный покой. И если я говорю, что мой сын не доставит генералу беспокойства, значит так оно и есть.

Управляющая бледнеет. Она открывает рот, явно собираясь осадить «наглую деревенщину», посмевшую ставить условия в замке Кайдена ар-Ройса, но я не даю ей этого сделать.

Подхожу ближе, неотрывно глядя в водянистые голубые глаза, и добавляю:

— Бастиан отправится со мной до дверей покоев больного и будет ждать меня в коридоре.

На долгие секунды в комнате повисает тишина.

— Как вам будет угодно, — наконец цедит она сквозь зубы. — Но, если мальчишка хоть раз пискнет и потревожит господина, клянусь, я велю вышвырнуть его в холл! Будет дожидаться вас там.

— Это не потребуется, — отрезаю я.

Отворачиваюсь и подхожу к кровати. Подхватываю сына на руки, позволяя утянуть с собой одну из мягких игрушек.

— Идем, малыш. Пора на работу, — шепчу я, направляясь к выходу следом за напряженной спиной миссис Марни.





Глава 13


Мы выходим на улицу, и утренний мороз приятно щиплет щеки, прогоняя остатки нервного напряжения.

Несмотря на ранний час, Нордфолл уже вовсю кипит жизнью.

Стучат молоты в кузницах, скрипят телеги, снуют люди в теплых плащах. И я сразу же понимаю, что мое появление не остается незамеченным.

Прохожие оборачиваются или останавливаются, провожая нас долгими, оценивающими взглядами. Кто-то перешептывается, но есть и такие, кто почтительно склоняет голову.

Похоже, что слухи в этом городе-крепости распространяются так же быстро, как и в моей деревне. Все уже знают, кто я такая и зачем меня привез сэр Торн.

Мы пересекаем несколько мощеных улиц, минуем уже знакомую площадь и, наконец, поднимаемся по широкой лестнице, ведущей к массивным дверям центрального донжона.

Внутри замок буквально подавляет мрачным, тяжеловесным богатством.

Высокие стрельчатые своды, полы из темного полированного мрамора, огромные гобелены со сценами жестоких битв, кованые люстры под потолком.

Все здесь кричит о древности и колоссальной власти рода ар-Ройсов.

Но чем дальше миссис Марни ведет меня по гулким, полупустым анфиладам, тем отчетливее я ощущаю царящую в воздухе атмосферу увядания.

По коридорам гуляют сквозняки, заставляя меня ежиться и крепче прижимать к себе Бастиана. Вмурованные в стены световые артефакты, горят так тускло, словно им не хватает энергии.

Магический огонь в огромных каминах не полыхает, как должен, а лишь жалко тлеет. Рядом с каждым лежат поленницы обычных дров — верный признак того, что слугам приходится поддерживать тепло самым примитивным способом.

Магия этого древнего замка неразрывно связана с его хозяином. И сейчас она стремительно угасает вместе с ним, отражая его физическое и ментальное истощение.

Я иду за управляющей, внимательно осматриваясь, а память Вивьен почти молчит. Она провела здесь всего несколько дней перед свадьбой, и чаще всего ее водили под конвоем фрейлин, не давая шагу ступить без надзора.

Особенно после того случая…

В сознании вспыхивают разрозненные, тусклые картинки. Вот тот длинный коридор с узкими окнами... А вот ниша с громоздкой каменной статуей горгульи.

Именно здесь, прижав испуганную девчонку к стене, скользкий брат Камиллы отпускал сальные шуточки и распускал руки. Делал все, чтобы проходящие мимо слуги додумались до нужных ему выводов.

Мотнув головой, отгоняю неприятные воспоминания, как назойливых мух. Я здесь не для того, чтобы сводить счеты с прошлым.

Мне бы вылечить дракона и поскорее убраться отсюда в свой уютный деревенский дом.

За следующим поворотом миссис Марни решает заговорить:

— Слушайте меня внимательно, знахарка, — чеканит она на ходу, не оборачиваясь. — Правила нахождения в покоях генерала строгие. Говорить тихо, почти шепотом. У господина с утра сильнейшие мигрени.

Управляющая делает паузу, убеждаясь, что я слушаю, и только потом продолжает:

— Первой разговор не начинать. Ждать, пока он сам к вам обратится. Не вздумайте глазеть на его шрамы, это приводит господина в ярость. И не смотрите ему пристально в глаза, опускайте взгляд.

Мы сворачиваем в очередную галерею, и Марни продолжает свой инструктаж:

— Окна в спальне не открывать ни под каким предлогом — генералу вредны сквозняки. Шторы не отдергивать — ему слепит глаза яркий свет. Вы должны сделать свое дело быстро и бесшумно.

Я молча киваю ей в спину, хотя внутри закипает истинное негодование.

Судя по всему, я должна вести себя при генерале ниже травы, тише воды. Не дышать, не смотреть и желательно вообще раствориться в воздухе.

Классическая ошибка окружения тяжелобольного, властного человека. Они создают вокруг него искусственный вакуум, потакают его раздражительности и комплексам, усугубляя депрессию, и, как следствие, — агрессию.

Но я не собираюсь играть по правилам запуганной прислуги.

Атмосфера меняется, как только мы вступаем в жилое крыло генеральских покоев.

Здесь на полу лежат толстые, скрадывающие шаги ковры, сквозняки уже не гуляют так свободно, а магические светильники горят ровным, теплым светом.

Но вместе с тем, воздух тут далеко не свеж. Он скорее удушлив, пропитан густым запахом лечебных зелий и камфоры.

А еще, пожалуй, тут пахнет болезнью. Тем особым духом, которому не находится точного определения, но который всегда определяется безошибочно.

Мы подходим к массивным, двустворчатым дверям из темного дерева, по бокам от которых застыли двое стражников в полной броне.

— Ждите здесь, — бросает мне миссис Марни. — Я доложу о вашем прибытии.

Она тихонько стучит в резную створку и сразу же проскальзывает внутрь, плотно прикрывая за собой.



--

Представляю вам еще одну историю нашего моба:

Алиса Князева - Чужая невеста дракона. Короли и пешки





13.1


Я остаюсь в коридоре, прижимая к себе Бастиана, но в тишине мы пребываем не долго. Уже через минуту со стороны боковой галереи раздается легкий стук каблучков.

Повернув голову на звук, тяжко вздыхаю.

Ко мне неспешно приближается Камилла, в сопровождении двух служанок.

Сегодня она выглядит еще более ослепительно, чем вчера во дворе. На ней платье из переливающегося сапфирового бархата, подчеркивающее идеальную фигуру, волосы уложены в сложную высокую прическу, а на шее сверкает тяжелое колье.

От нее исходит такой густой, удушливый шлейф сладкого парфюма, что у меня мгновенно начинает щекотать в горле.

Камилла останавливается в паре шагов от нас и брезгливо морщит аккуратный носик, словно унюхала запах навоза.

— Значит, Торн все-таки притащил к покоям моего жениха грязную деревенщину, — надменно тянет она, окидывая меня с головы до ног презрительным взглядом.

Я молчу, стараясь более-менее спокойно перенести это оскорбление.

Внутри снова поднимает голову Вивьен. Ее фантомная обида и ненависть к этой женщине обжигают изнутри, но я жестко подавляю эмоции.

Не время для них сейчас и не место.

— Надеюсь, ты хоть догадалась помыться, прежде чем идти к господину? — продолжает Камилла, кривя идеально накрашенные губы. — Генерала сейчас раздражают любые резкие запахи. А от тебя несет... бедностью и коровами.

Я делаю короткий вдох, остужая огонь в груди.

— От меня пахнет чистотой и целебными травами, — отвечаю, не повышая голоса. — А вот у вас весьма удушливый аромат, который действительно может спровоцировать приступ мигрени у тяжелобольного человека.

Глаза Камиллы сужаются. Маска высокомерия дает трещину, обнажая злобную суть. Она делает шаг ко мне, понижая голос до змеиного шипения:

— Не забывайся, знахарка. Я здесь хозяйка. Мы с генералом обручены и обвенчаемся, как только ему станет лучше. И я прослежу за тем, чтобы ты вела себя прилично, а не так, как вы там привыкли в своих деревнях. Если сделаешь хоть одну ошибку или чем-то не угодишь мне или моему жениху... пожалеешь, что вообще на свет родилась.

— Не сомневаюсь в вашем гостеприимстве, миледи, — я чуть склоняю голову, глядя ей в глаза. — Но позвольте мне самой решать, как лечить пациента. Даже если мои методы покажутся вам... нетрадиционными.

Камилла открывает рот, силясь подобрать слова, но в этот момент одна из створок дверей приоткрывается. На пороге появляется миссис Марни.

— Генерал ар-Ройс готов вас принять, целительница, — сухо произносит управляющая, бросая быстрый взгляд на Камиллу.

Аристократка презрительно фыркает, вздергивает подбородок и проходит мимо, удаляясь прочь по галерее. Но облако тяжелых духов окутывает меня даже после ее ухода.

Я перевожу дыхание.

Она не узнала во мне Вивьен, но почему же так отвратительно повела себя в отношении целительницы — вроде как единственной надежды ее жениха на выздоровление?

Хоть я здесь и не на долго, не хотелось бы иметь мстительного врага с реальной властью в руках.

Я подхожу к небольшой резной скамейке, стоящей у стены напротив дверей, и опускаю на нее Бастиана.

— Посиди здесь, мой птенчик, — присаживаюсь перед ним на корточки. — Смотри за вот этими суровыми дядями стражниками. Хорошо? Следи, чтобы они сторожили двери и никуда не уходили.

Бастиан серьезно кивает, обнимая свою игрушку. Затем тянется ко мне и шепчет на ухо:

— Мамочка... а ты сколо?

Я целую его в макушку.

— Постараюсь побыстрее, малыш. Я буду прямо за этими дверями. Ты же помнишь, как мы с тобой ходили в дома к больным людям в нашей деревне?

Он снова кивает, его серые глазки внимательно смотрят на меня.

— Здесь живет очень тяжелый пациент, — продолжаю я тихо. — Ему нужна моя помощь, поэтому мы здесь. Будь тут, играй тихонько и думай обо мне. Так ты поделишься со мной своей храбростью и силой. Договорились?

— Да, — шепчет он в ответ.

Я целую его в пухлую щеку, выпрямляюсь и направляюсь ко входу в покои.

Сердце колотится где-то в горле, ладони становятся влажными.

В этой комнате находится человек, сломавший жизнь Вивьен. Человек, к которому мне в принципе опасно приближаться. Как и моему сыну.

Но выбора у меня все равно нет. Потому я делаю глубокий вдох и вхожу.

Тяжелые створки бесшумно закрываются за моей спиной.

Я оказываюсь в полумраке огромной спальни.

Единственным источником света тут служит тусклый шарообразный артефакт под высоким потолком да узкая полоса утреннего солнца, случайно пробившаяся сквозь щель между занавесками и разделившая комнату надвое.

Здесь невероятно душно.

Воздух густой, тяжелый, он словно липнет к коже. Так и хочется подойти к каждому из трех имеющихся здесь окон и сорвать с них шторы. А потом открыть ставни, впустив сюда хоть немного света и свежести.

В самом центре солнечной полосы, спиной ко мне находится Кайден ар-Ройс.

Он сидит в массивном инвалидном кресле, сделанном из темного дерева и стали, и смотрит на занавешенное окно. На секунду мелькает мысль, что думает он о том же самом.

Его широкие плечи и спина говорят о колоссальной физической силе, которая когда-то была ему подвластна. А в длинных темных волосах, стянутых кожаным шнурком в низкий хвост, уже заметна ранняя седина.

Но главное — это его аура.

От сидящего спиной ко мне человека исходит настолько мощная, подавляющая энергетика, что она ощущается почти физически.

Пространство вокруг словно уплотняется, становится тяжелее.

Драконья суть, даже запертая в искалеченном теле, требует доминирования.

Какие-то скрытые во мне инстинкты вопят о том, что нужно склонить голову пониже, сжаться в комок и не сметь смотреть в лицо этому хищнику, пока он сам не позволит.

Зубы непроизвольно сжимаются. Уже одно только это неконтролируемое, навязанное чужой аурой желание подчиниться дико меня раздражает.

Я взрослая женщина, а не дворняга, рожденная для службы человеку!

Тихий скрип колес нарушает вставшую колом тишину.

Кайден медленно разворачивает кресло ко мне.





Глава 14


Тело Вивьен реагирует на виновника своих несчастий быстрее, чем разум успевает выстроить щиты.

Грудь стягивает щемящей, удушливой болью. Лицо вспыхивает от жгучего стыда, а в животе сворачивается ледяной ком страха. Память подбрасывает картинку: этот же мужчина с перекошенным от ярости лицом швыряет ее на пол и называет грязной девкой.

Срочно вспоминаю технику заземления. Делаю глубокий медленный вдох и выдох.

Я не Вивьен, я — Вера.

И пришла сюда, чтобы выполнить свой профессиональный долг.

Спокойно провести диагностику, а потом уйти, не создав при этом множества дополнительных проблем.

Осадив себя, силой воли загоняю эмоции мертвой девочки в самый темный угол подсознания.

К счастью, паника отступает, оставляя лишь холодную ясность ума.

Я смотрю на пациента и забываю выдохнуть от потрясения.

Его внешность — само воплощение несправедливого, страшного контраста.

Правая сторона по-прежнему сохраняет благородные черты красивого мужчины, но левая… Лицо, шея и плечо, скрытое под расстегнутым воротом рубашки, обезображены до неузнаваемости.

Красная бугристая плоть переплетается с участками мертвенно-бледной кожи. Это следы магического огня — самого страшного оружия в этом мире. Пламени, которое выжигает все дотла и с которым не способна справиться даже хваленая драконья регенерация.

Но больше всего пугают не шрамы, а глаза. Цвета холодной, потемневшей стали.

В них плещется такая глубокая, горькая злоба на весь мир и на собственное бессилие, что по спине моментально проносится ледяная дрожь.

Я поспешно опускаю голову, не выдерживая этого тяжелого, подавляющего взгляда.

Всего доля секунды, и меня накрывает волна злости на саму себя.

Какого черта? Я пришла сюда лечить, а не трястись от страха!

В тот же миг вскидываю подбородок и уверенно смотрю дракону в лицо.

— Мне сказали, ты творишь чудеса, целительница, — произносит он низким, чуть хриплым голосом.

И сверлит меня нечитаемым взглядом, словно пытаясь проникнуть в мысли.

Я выдыхаю украдкой.

Не узнал.

В его глазах нет ни капли узнавания, ни тени подозрения. Я и правда изменилась внешне за эти несколько лет.

Или же Вив ему настолько была безразлична, что он даже не запомнил ее лица.

От этой мысли сердце почему-то болезненно сжимается.

Для него я просто чужая, деревенская женщина…

И это замечательно.

— Чудеса — слишком громко сказано, — отвечаю я неожиданно холодно. — Я возвращаю пациентам здоровье, как могу. Но мои услуги стоят дорого, милорд. И я сама выбираю, кого спасать.

Кайден замирает. Его брови стремительно сводятся к переносице.

Очевидно, дракон совершенно не привык, чтобы кто-то в его собственном замке разговаривал с ним подобным тоном.

— Уж про плату не переживай, если исцелишь — осыплю золотом. Но вот незадача… — он сужает глаза, и голос становится тише. — Судя по твоему тону, женщина, я — не тот, кто в твоем понимании достоин спасения?

Меня пробивает холодный пот. Зачем я дразню зверя?

— Простите, но я еще не успела настолько хорошо вас узнать.

Сказав это, прикусываю язык.

Во мне происходит что-то странное и пугающее. Память Вивьен молчит, подавленная контролем, а вот моя собственная реакция на генерала совершенно неадекватна.

Меня не просто бесит его тон и высокомерие. Я просто пылаю агрессией, словно кто-то кремнем высекает искры прямо по оголенным нервам.

Я не могу смотреть на него спокойно.

Этот человек, прикованный к креслу, изуродованный, но так и не сдавшийся, почему-то невероятно раздражает своей властностью. Хочется подойти и стереть эту ледяную надменность с его лица.

И это совершенно непрофессионально.

Кайден тоже молчит, внимательно изучая меня. На его здоровой щеке дергается мускул, он явно озадачен моей дерзостью. Я вижу, как он хмурится, будто пытаясь уловить какую-то ускользающую от него мысль.

Между нами повисает странное, гудящее напряжение.

Но уже через секунду дракон моргает, презрительно кривит губы и наверняка списывает свое замешательство на неслыханную наглость деревенской целительницы.

Я заставляю себя сделать глубокий вдох и решительно отсекаю эмоции.

Сейчас передо мной не палач и узурпатор. Передо мной очень больной, сложный пациент, и я должна выполнить свою работу.

Я перехожу в привычный режим врача-профессионала.

— Позволите осмотреть вас, милорд? Возможно, я действительно окажусь бессильна в вашем случае.

Кайден сверлит меня тяжелым взглядом еще несколько секунд, а затем молча кивает.

Я подхожу ближе.

Он откидывает в сторону плотный шерстяной плед, закрывавший его ноги.

Генерал одет в темные, свободные брюки. Чтобы провести осмотр, мне приходится опуститься перед его креслом на одно колено.

Близость его мощного тела давит, но я очень стараюсь, чтобы руки не дрожали. Аккуратно подвернув штанину, обнажаю бледную, покрытую застарелыми шрамами голень, и начинаю осторожно пальпировать.

Кожа холодная, мышцы атрофированы от долгой неподвижности, но реакция на глубокое нажатие есть — нервные окончания живы.

Закончив с ногами, я поднимаюсь и тянусь к его лицу, чтобы повернуть голову к тусклому свету и рассмотреть структуру страшных ожогов.

Пальцы едва успевают коснуться неповрежденной скулы, как Кайден делает молниеносный выпад.

Его горячая ладонь стальной хваткой сжимает мое запястье.





---

Еще одна прекрасная история нашего моба:

Полина Никитина - Его строптивая истинная. Контракт на исцеление





14.1 бонус


Дорогие, спасибо за вашу активность!

--

Я вздрагиваю от испуга и неожиданности, пытаясь высвободиться, но дракон держит намертво. Боль простреливает от кисти до самого локтя.

— Вы же... вы позволили провести осмотр, — шиплю я сквозь зубы, глядя прямо в его стальные глаза.

— Моя проблема — это ноги, — цедит он, тяжело дыша. Его пальцы сжимаются еще сильнее, оставляя синяки. — Решай проблему с ними. А остальное тебя не касается. Уяснила?

Я сглатываю, и мысленно командую себе расслабиться.

Вряд ли в его планах было напугать меня до смерти.

Дракон просто болен. Он на уровне инстинктов защищает свои уязвимые места.

— Отпустите, — твердо произношу я, не отводя глаз. — Вы делаете мне больно.

Он тут же разжимает пальцы, и я отшатываюсь, потирая пульсирующее запястье.

Физический осмотр закончен. Пора переходить к главному.

Я снова подхожу почти вплотную к генералу и мысленно концентрируюсь на том глубоком желании помогать, которое запускает мой дар.

Почти сразу на кончиках пальцев вспыхивает мягкое, золотистое свечение. Я вытягиваю руки, направляя поток сканирующей магии на Кайдена.

Прикрываю глаза, полностью погружаясь в диагностику.

Картина, открывшаяся внутреннему взору, совершенно не радужная. Неудивительно, что никто не мог его исцелить.

Дело тут вовсе не в поврежденных ногах. Я вижу колоссальный магический блок, сковавший полностью все тело.

Его драконья суть, полная невероятной силы, отчаянно пытается вырваться наружу. Но физическая оболочка слишком изуродована магическим огнем врага и держит ее в этом панцире, словно в клетке.

Внутренний зверь бьется в ловушке покалеченного тела, и эта нерастраченная магия буквально сжирает Кайдена изнутри. Причиняя при этом круглосуточную, адскую боль и блокируя естественные процессы драконьей регенерации.

Я гашу свечение и открываю глаза. Растираю похолодевшие ладони, восстанавливая нормальный кровоток.

— Ноги — это не основной недуг, генерал, — произношу я, ставя диагноз. — Это лишь симптом. У вас колоссальный магический блок, и быстро это не вылечить. Если вы хотите снова встать на ноги и обрести способность обращаться в дракона, придется лечить тело изнутри. Начиная с ожогов, которые вы не даете мне осмотреть.

Кайден хмурится, его ноздри хищно раздуваются. Столичные лекари, видимо, лечили только следствие, не замечая или боясь трогать причину.

— Это займет месяцы упорного, ежедневного труда, — продолжаю я. — И предупреждаю сразу: процесс будет невероятно болезненным, гораздо больнее того, что вы испытываете сейчас. Вам не обязательно искать лекаря, для этой работы подойдет и талантливый маг. Просто позвольте ему начать с основной проблемы, не требуйте исцеления ног. Это сделает ваша регенерация, когда снимется основной блок. А я вам совершенно точно не подхожу. У меня дом в деревне, ребенок и своя жизнь, я не могу переселяться в Нордфолл на неизвестно какой срок.

Я отступаю на шаг, затем отворачиваюсь и направляюсь к выходу, надеясь, что моя дерзость поставила точку. Но за спиной раздается глухой рык, от которого кровь стынет в жилах.

— Стоять.

Я замираю, медленно оборачиваясь.

Кайден сжимает подлокотники кресла так, что те жалобно трещат. В глубине его стальных глаз ярко вспыхивает самое настоящее драконье пламя.

— Лечить меня будешь ты, — его голос звучит все еще тихо, и оттого особенно страшно. — Иначе твоя голова слетит с плеч быстрее, чем успеешь добежать до ворот. Я понятно излагаю?

Воздух в комнате, и без того душный, становится обжигающе горячим.

Я стою, придавленная к месту невидимой силой, и отчетливо понимаю: генерал не шутит.

Он убьет меня, не моргнув и глазом, если откажусь.

В груди бушует настоящий ураган из негодования, злости и отчаянного протеста против необходимости оставаться на одной территории с этим мужчиной.

Но выбора у меня нет.

— Я поняла вас, генерал.

Кайден откидывается на спинку кресла. Золотое пламя в его глазах слегка гаснет, но все еще заметно.

— Вот и славно, — хрипит он. — Марни выделит тебе покои в жилом крыле замка. А мне пока нужно отдохнуть от твоей дерзости. О которой мы ее поговорим. Пристрой отпрыска няньке и возвращайся. Не смей больше его за собой таскать. Во время нашего… взаимодействия, ты не должна отвлекаться на сопли и детские крики.

Я сжимаю зубы, изо всех сил стараясь не ляпнуть ничего лишнего.

Оставлять Бастиана на попечение местной прислуги, да еще и в одном коридоре с Камиллой? Ни за что.

— Благодарю за заботу, милорд, но меня полностью устраивает тот гостевой дом, в котором я провела ночь.

Тему сына я благоразумно игнорирую. Чем меньше Кайден о нем думает, тем безопаснее для Бастиана.

Генералу явно не нравится моя строптивость. Я замечаю, как он слегка морщится, потирая висок. Начинается приступ мигрени, о котором предупреждала Марни.

— Как угодно, — раздраженно бросает он, отворачиваясь к занавешенному окну. — Живи хоть в сарае, если тебе так будет удобно. Свободна.

Мне было бы удобнее вообще вернуться в свою деревню и никогда тебя больше не видеть — вертится на языке, но я что есть сил сжимаю зубы.

Сделав короткий полупоклон, на который он даже не смотрит, я почти бегом направляюсь к дверям.

Сердце колотится так, словно только что пробежала марафон.

Я чувствую себя полностью выжатой.

Сдерживать фантомные эмоции Вивьен — ее страх, обиду и жгучую боль — оказалось невероятно сложно. Я срывалась на дерзость, теряла профессиональную хватку.

Так быть не должно.

Если хочу выжить в Нордфолле и не выдать себя, мне нужен абсолютный контроль.

Сегодня уже не успею подготовиться, но с завтрашнего дня буду пить крепкий успокаивающий сбор перед каждым визитом к дракону.

Мне нужна ледяная голова.

А когда генерал спросит за сегодняшнюю строптивость, оправдаюсь волнением от первой встречи. Все же мне сделали несколько отталкивающую «презентацию», рассказав о всех тех целителях, которых он казнил.

Я открываю дверь и выхожу в прохладу коридора.

— Басти, мы идем... — начинаю я, поворачиваясь к резной скамейке у стены.

Но слова моментально застревают в горле.

Скамейка пуста.

Бастиана на ней нет.





