Жаркие ночи




Жаркие ночи



Книга: Жаркие ночи

Автор: Уинтер Реншоу

Жанр: Современный любовный роман

Рейтинг: 18+

Серия: Вне серий

Главы: 52 главы+Эпилог

Переводчик: Оксана Р.

Сверщик: Алина М.

Редакторы: Анастасия Я., Екатерина Л.

Вычитка и оформление: Анна Б.

Обложка: Таня П.



Специально для группы: K.N ★ Переводы книг

(https://vk.com/kn_books, https://t.me/kn_book)





ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА: Это роман про одних героев, напряженный, горячий, история которого сможет затронуть чувства впечатлительных читателей.



Возможно, внутри вас есть что-то такое, что есть и во мне — что-то, что должно быть единым, как разбитые осколки атомов и звезд, желающие сложиться во что-то цельное. Во что-то вроде любви.

Лорен Иден, писатель и поэт



ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.





ГЛАВА 1




Лейтон



— Детка, я еще не кончила.

Пальцами впиваюсь в плечи Гранта в тот момент, когда его обнаженное тело отстраняется от моего. Затаив дыхание и приоткрыв губы, жду возвращения, страстно желая почувствовать жар его языка под ранний аризонский рассвет, отблески которого пробиваются сквозь шторы.

Грант отталкивается от меня и откатывается на холодную сторону кровати. Итог его кульминации вытекает из болезненной неудовлетворенности между моими бедрами.

— Кажется, я говорил тебе, — он дарит мне двухсекундную извиняющуюся улыбку, — я встречаюсь с клиентом в восемь и должен выйти пораньше.

Я смотрю на винтажный будильник, стоящий на его тумбочке, который показывает, что времени более чем достаточно.

— Еще пять минут? — Я поворачиваюсь набок и медленно улыбаюсь пухлыми губами, проводя кончиками пальцев по смятым простыням между нами. — Пожалуйста! Это все, что мне нужно.

Грант ухмыляется так, будто считает, что я нагло себя веду, а затем идет к моей стороне кровати. Наклонившись, целует меня в лоб, проводит большим пальцем по моей нижней губе и выдыхает через нос.

— Вот, — говорит он, протягивая руку к моей тумбочке. Открыв верхний ящик, просматривает содержимое и достает мой пурпурный вибратор, пережиток первых лет наших отношений, когда я все еще пыталась стать девушкой, которой, как я думала, он хотел, чтобы я была. План, приведший к обратным результатам и даже больше. — Это должно помочь.

Если бы сегодня утром в нашей спальне было больше света, Грант, вероятно, смог бы увидеть, как все краски сходят с моего лица.

— Ты не хочешь? — спрашивает он, делая паузу, а затем кладет вибратор на кровать слева от меня.

Я не могу ответить.

У меня нет слов.

С тех пор как Грант окончил юридическую школу в Нью-Йоркском университете и стал партнером своего дяди в престижной юридической фирме в Скоттсдейле, он стал самовлюбленным, тщеславным и отвратительно эгоистичным. На первом месте он. Все время.

Я не хочу это видеть.

Я не хочу в это верить.

Все это время я оправдывала его, убеждая себя в том, что это только временный этап. Я убеждала себя, что верну старого Гранта...

...того, с очаровательной улыбкой, который не мог долго держать свои руки подальше от меня...

...того, в которого я влюбилась еще в колледже…

...того, кто был одержим мной, лично следя за тем, чтобы мое счастье было превыше всего...

...того, кто почти заставил меня забыть о тех, кто был до него, и не раздумывать о том, что после него может быть кто-то еще...

Грант идет в ванную комнату, его упругая задница пружинит во время ходьбы, и я слышу, как через мгновение он спускает воду в туалете и включает душ. Перемещаю свой взгляд на вибратор. Я отказываюсь трогать это.

И, к тому же, мое настроение пропадает как по волшебству.

Покрутив бриллиантовое обручальное кольцо на левом пальце, провожу кончиком указательного по острым краям мерцающего камня бриллиантовой огранки.

Оно должно было символизировать преданность Гранта мне, надежду на будущее, безграничную любовь, которая никогда не закончится.

Встав с кровати, я оборачиваю вокруг себя простынь. Внезапно мысль о том, чтобы стоять обнаженной перед ним, вызывает во мне чувство неловкости и уязвимости, чего раньше я никогда рядом с ним не чувствовала. Направляясь в ванную, я прочищаю горло и чувствую, как нервный жар медленно распространяется по моей шее.

Он поворачивается ко мне, смывая мыльную пену с лица и продолжая массировать свои густые песочно-светлые волосы.

— Хочешь войти?

— Я больше не хочу быть с тобой.

Я не репетировала, не обдумывала решение дольше того времени, которое потребовалось мне, чтобы пройти от кровати до ванной. Сняв бриллиантовое кольцо с пальца, я аккуратно кладу его рядом с раковиной.

Грант улыбается, открывая стеклянную дверь душа и высовывая голову.

— Лейтон…

Я пожимаю плечами и заправляю спутанную прядь темных волос за ухо, не в силах встретиться с ним взглядом, потому что, хотя мой разум понимает, что человек, стоящий передо мной, отличается от того, которого я когда-то знала, мое сердце не видит никакой разницы. Как только Грант уйдет на работу, я приведу себя в порядок и соберу свои вещи.

Не знаю, куда пойду, но что-нибудь придумаю. Любое место будет лучше, чем торчать рядом с Грантом в качестве его личного коврика.

— Все потому, что я не довел тебя до оргазма? — смеется он, не воспринимая меня всерьез.

— Нет, — говорю я, качая головой.

Он смывает мягкую белую пену со своего тела, выходит из душа на коврик и оборачивает белое полотенце вокруг талии, заправляя уголок вовнутрь. Запах геля для душа с ароматом кедрового дерева наполняет влажный воздух, и я задыхаюсь, когда руками Грант обвивает меня за талию.

Повернув меня лицом к себе, он обхватывает мой подбородок правой рукой.

— Объясни мне, — говорит он сосредоточенно. — О чем ты говоришь? Что происходит?

— Ты изменился.

Он закатывает глаза, все еще улыбаясь.

— Конечно, изменился. Я строю жизнь, о которой мы всегда мечтали. Допоздна на работе? Мазерати? Гардероб? Это все часть имиджа, который должен работать на меня. Никто не захочет нанимать адвоката, который разъезжает на ржавом седане в костюме из магазина. Перестань, ты же понимаешь это.

— Я говорю не об этом.

Он хмурит брови.

— Тогда как я изменился?

— Ты стал эгоистичным, — говорю я, — а раньше никогда таким не был. Мы были вместе, ты и я. Раньше мы шагали рука об руку, а теперь... теперь я, похоже, следую за тобой.

— Христос, Лейтон, ты знаешь, что я люблю тебя. Ты знаешь, что ты центр моего мира. — Он проводит рукой по своим влажным волосам. — Мне жаль, что моя карьера затмевает наши отношения, но я обещаю, что так будет не всегда.

Вспоминаю момент с прошлых выходных, когда мы были на благотворительной вечеринке в центре Феникса. Я насчитала, по меньшей мере, восемь женщин, которые весь вечер не могли оторвать глаз от Гранта, и он прекрасно это осознавал. Он прогуливался вокруг словно павлин, представляясь любому, кто встречался с его хитрым изумрудным взглядом. Он никогда не представлял меня, стоящую в его тени, словно я что-то второсортное.

Вот в чем разница между общением и обхаживанием.

Прежний Грант гордо прохаживался бы со мной под руку, целовал меня в лоб при каждом удобном случае и представлял меня, как подобает настоящему джентльмену.

Вместо этого он оставил меня одну у открытого бара, потратив двадцать пять минут на беседу с длинноногой рыжеволосой девушкой, одетой с ног до головы в «Живанши». Она не переставая улыбалась в его присутствии, касаясь его руки и смеясь над всем, что он говорил, и он стоял весьма близко к ней.

Я не ревнивая женщина и никогда ею не была, но то, как Грант в тот вечер смотрел на каждую вторую женщину влюбленным взглядом, который всегда предназначался только для меня, наполнило меня растерянностью и заставило усомниться в наших отношениях впервые, с тех пор как мы встретились.

— Ты запланировал ужин с клиентом на нашу годовщину в прошлом месяце, — говорю я. — И ты забыл про мой день рождения в этом году.

Грант кладет руку на свою идеальную точеную грудь.

— И я же извинился за эти инциденты, не так ли?

— Прежний ты…

— Прежний я? — Его брови поднимаются в неверии. — Нет прежнего меня. Перестань драматизировать. Я иду на работу пока ты не заставила меня опоздать из-за всего… этого.

Маленький кусочек меня умирает каждый раз, когда он говорит со мной таким тоном, и в последнее время это происходит чаще, чем когда-либо.

Недовольно качая головой, он направляется к шкафу. Вернувшись с красным клетчатым галстуком в руке, он быстро выдыхает.

— Мы закончим разговор вечером, когда я вернусь домой. — Он вешает галстук на крючок для полотенец, и его тон мягче, чем секунду назад.

В какой-то момент я понимаю, какое решение нужно принять мне.

Поступаю ли я опрометчиво?

Проводят ли другие люди с кем-то почти восемь лет, а потом просыпаются однажды утром и решают, что все кончено? Что не стоит ничего спасать? Потому что внезапно дошли до этого?

Я смотрю на Гранта, который стоит возле раковины и намазывает крем для бритья на свои точеные скулы, напевая песню «Роллинг Стоунз», как в любой другой день. Не думаю, что он хоть на одну секунду заволновался, что может потерять меня, и, возможно, именно поэтому в последние годы он отодвинул меня на второй план.

— Я люблю тебя, Лейтон. — Он смотрит в зеркало, и наши взгляды встречаются в отражении. — Я исправлю это. Что бы тебя ни беспокоило, мы разберемся с этим сегодня вечером. Я все исправлю, обещаю.

Это Грант: холодный и резкий в одно мгновение, сладкий и нежный в другое.

Он никогда не был таким.

Бритва Гранта скользит по его щеке, оставляя за собой след гладкой загорелой кожи, и он вспыхивает своей обезоруживающей улыбкой, заставляющей меня думать, что прежний он все еще где-то там, ожидает, что я верну его к жизни.

Постояв еще немного, я выхожу из ванной и отправляюсь обратно в кровать. Понедельник — тот день, когда я иду на работу на три часа позже, и это дает мне больше времени, чтобы все обдумать.

Проходя мимо тумбочки, краем глаза улавливаю светящийся экран его телефона.

Обычно я бы не смотрела, но в животе появляется ноющее ощущение, вибрация, которая говорит мне, что что-то не так.

Оглядываясь на ванную, я не вижу Гранта. Должно быть, он возле шкафа, надевает костюм. Глубоко вздохнув, я перевожу взгляд на сообщение, занимающее половину экрана.

И мое сердце уходит в пятки.



«Я готова к своему утреннему перекрестному допросу, адвокат, но у меня пара вопросов до того, как мы приступим: кружево или шелк? Мой офис или твой? Целую».



Миллион вопросов переполняет мой разум, и все они кружатся одновременно.

Кто она?

Как долго это продолжается?

Она первая?

Как я могла не знать?!

Зачем ему секс этим утром?

Почему он говорит мне, что любит меня, а затем убегает, чтобы трахнуть кого-то другого?

— Лейтон? — Голос Гранта возвращает меня обратно, и мой застывший взгляд переходит от его телефона к дверям ванной комнаты. Его руки затягивают виндзорский узел на галстуке, и сейчас я хочу, чтобы это были мои руки, затягивающие его все сильнее и сильнее. Если я не могу дышать прямо сейчас, почему он должен получить эту привилегию? — В чем дело?

Мое зрение размывается от теплых слез.

Раньше все было иначе. Было чувство гордости от того, что я могу положить конец вещам, которые базируются на принципах.

Но сейчас…

Кажется, решение было принято за меня.

Это невозможно простить.

От этого невозможно прийти в себя.

Из-за этого уходят.

— Лейтон, объясни. — Грант подходит ближе, опускается на колени и берет мои обмякшие руки в свои. Я хочу отпрянуть от его прикосновения, но у меня нет энергии. — Что-то случилось? Это твоя бабушка?

Он не понимает, по крайней мере, не сразу.

Но когда его глаза устремляются к телефону, у него перехватывает дыхание. А потом он медленно и осторожно отпускает мои руки.

Вставая с колен, Грант выпрямляется и засовывает телефон в карман, рассматривая мое лицо.

Его взгляда тяжел, но молчание между нами еще тяжелее.

Человек, который приводил сотни аргументов по поводу своей подающей надежды карьеры, официально потерял дар речи, не в состоянии оправдать свои неблаговидные поступки.

И как он мог это сделать?

Доказательств достаточно и отсутствие слов является признанием вины.

Он уходит.

Я остаюсь.

Но ненадолго.





ГЛАВА 2




Лейтон



— Ты могла бы жить с нами, — говорит моя младшая сестра на другом конце телефона. — но у Адама пятьдесят процентов опеки, поэтому его дети находятся здесь половину времени, и этот дом становится суперсуматошным и шумным, к тому же не думаю, что тебе понравится спать на диване. Кроме того, ты всегда говорила, что ненавидишь Сан-Франциско и…

— Обс, я не собираюсь навязываться, — говорю я, останавливая ее, прежде чем она сделает наше положение еще более неудобным для нас обеих. Наши отношения настолько сложны, насколько мы с ней близки. Любовь присутствует, но если бы мы жили с ней вместе, то поубивали бы друг друга. Кроме того, в моем нынешнем состоянии мне не нравится идея спать на чужом диване и тусоваться со своими четырьмя неугомонными сводными племянниками.

— Ты знаешь, что могла бы остановиться у нас, — заверяет меня Обри, — если тебе действительно нужно.

— Я знаю.

— Я просто не думаю, что тебе это понравится. — Я могу представить, как она грызет свои ногти, морщины избороздили ее нахмуренный лоб от чувства вины, которое пожирает ее живьем.

— Остановись, — говорю я. — Ты и Адам молодожены. И ты все еще привыкаешь к роли мачехи. Последнее, что тебе нужно, это чтобы кто-то ночевал на твоем диване.

— Куда ты пойдешь?

Прислонившись к стене в прихожей, я кладу ладонь на лоб и выдыхаю.

— Не знаю. У меня есть немного денег. Я думала уехать куда-нибудь далеко. Куда-нибудь, где могла бы спрятаться и разобраться в себе.

— На тропический остров?

— Нет... больше похожее на... может быть... не знаю. — Я кусаю нижнюю губу. — Вернуться домой.

— Домой… в Канзас-Сити?

— Домой… в Бонстил-Крик. — Я крепко зажмуриваюсь. Мы не часто вспоминали о Бонстил-Крик с тех пор, как десять лет назад покинули нашу семейную ферму, оставив нашу прежнюю жизнь в облаке гравийной пыли.

Жизнь была прекрасна. Пока все не закончилось. Но глубоко в моем сердце это все еще мой дом. Вероятно, он все еще полон любви, смеха и воспоминаний, которые наполняют мое сердце настолько, что кажется, оно вот-вот лопнет.

— Ты собираешься переехать в Южную Дакоту? — В ее голосе слышится отвращение. Она явно не разделяет моих воспоминаний, но тогда она была младше, поэтому ее воспоминания не настолько яркие, как у меня.

— Я не переезжаю туда, — говорю я. — Я просто хочу побыть там некоторое время. Месяц, может два.

— Но… почему? У нас там нет семьи. По крайней мере, больше нет, — говорит Обри. — И я не могу себе представить, чем там можно заниматься. Сколько там людей? Пятнадцать сотен, шестнадцать в лучшем случае?

— Я давно хотела вернуться. Просто никогда не подворачивалась возможность. Чувствую, что я сделаю это или сейчас, или никогда. — Поднявшись, я направляюсь в кабинет и сажусь за стол. Подняв крышку ноутбука, я прижимаю свой телефон плечом к уху и нахожу новый сайт «Аренда BnB» (Примеч.: «BnB» — bed and breakfast — с англ. «кровать и завтрак»), о котором много слышала. При быстром поиске в Бонстил-Крик в штате Южная Дакота я нахожу только три объекта, выставленных для аренды: старинное ранчо с двумя комнатами в черте города, охотничий домик с пятью комнатами сразу за поворотом окружной дороги и длинный белый фермерский дом с крытым крыльцом и деревянным забором.

— Почему ты молчишь? Что ты делаешь? — спрашивает Обри.

Нажав на картинку с фермерским домом, я увеличиваю изображение.

— Охренеть. — Я пролистываю фотографии интерьера дома.

— Что? Что?

— Я нашла наш старый дом на «Аренда BnB». — Широко улыбаясь, я щелкаю по картинкам и мое сердце колотится в груди. — Это он. Боже ты мой, Обри, наш старый дом сдается! Семьдесят пять долларов за ночь. И он доступен прямо сейчас!

— Было бы странно остановиться там, — говорит она. — Ты так не думаешь?

— Я не думаю, что это странно. Я думаю, что это знак.



***



Мой телефон в дальнем конце комнаты подает звуковой сигнал, когда я упираюсь коленом в свой первый чемодан. Я не знаю, куда еду, но здесь не останусь. Два часа назад на «Аренда BnB» я связалась с владельцем своего старого дома, не особо веря в свою удачу.

Прерывая упаковывание вещей, я беру телефон и проверяю электронную почту уже в одиннадцатый раз за утро.



Кому: Лейтон Харт



От кого: Кейси Тиббс



Тема: Бонстил-Крик, аренда



Здравствуйте, Лейтон.

Хотел сообщить, что получил ваше сообщение через «Аренда BnB». Несколько человек, заинтересованно в аренде этого дома в запрошенную вами дату, один из них хочет заехать на этих выходных и остаться до конца месяца, но, так как вы хотите забронировать дом на шестьдесят дней, я готов отдать предпочтение вам.

Есть только одна проблема — поступление оплаты через «Аренда BnB» занимает несколько дней, и если вы хотите получить дом уже завтра, то я не уверен, что это получится. Единственным вариантом будет совершить оплату непосредственно мне.

Я могу встретиться с вами завтра или в любое время, когда вы приедете, с ключами и ответить на любые ваши вопросы. Это действительно аккуратный дом, полный очарования и истории, расположенный в тихом и живописном месте, идеально подходящем для спокойного отдыха.

Дайте мне знать, если вы согласны с проведением оплаты, и я отправлю вам договор по электронной почте. Я делал это раньше, и у меня не возникало проблем, но я пойму, если вы откажетесь.

Вы можете также позвонить мне. Я буду в офисе весь день. Если я не получу от вас ответа до 17:00, то сдам дом в аренду другому человеку.

Надеюсь на ваш ответ.



Кейси Тиббс

(605)555-4482



Дрожащими пальцами набираю номер Кейси, и он отвечает почти сразу. Я не могу позволить этому дому уйти у меня из-под носа. Я должна выбраться отсюда. И это может быть моим единственным шансом когда-либо снова вернуться домой.





ГЛАВА 3




Лейтон



На моем левом пальце виден след от обручального кольца, но чем крепче я сжимаю руль арендованной Импалы, тем быстрее он исчезает.

Тридцать шесть часов назад я наблюдала, как Грант выходит из нашего роскошного таунхауса в Скоттсдейле без каких-либо извинений. Как только я собрала себя в кучу, то позвонила своей сестре, забронировала жилье и упаковала вещи.

И вот я здесь.

Стою возле двора дома моего детства. Во мне нарастает удивительный гул. Надежда? Волнение? Страх неизвестного? Я чувствую все сразу, и мне это нравится.

Владелец должен встретить меня у двери, чтобы вручить ключи и ответить на вопросы. Я отдала пять штук, в которые входит оплата за шестьдесят ночей здесь, плата за уборку и взнос на непредвиденные расходы.

Сонная австралийская овчарка высовывает голову из кузова старого темно-синего пикапа, стоящего возле нашего старого ангара для техники. Поднявшись, она виляет хвостом, а затем спрыгивает вниз и смотрит на меня издалека.

Звонок моего телефона, лежащего в подстаканнике, пугает меня.

Это снова Грант.

И снова я его игнорирую.

На данный момент он ничего не может сказать или сделать, что бы убедило меня дать ему еще один шанс. Извинение было бы кстати, но оно ничего не изменит. Ущерб нанесен, а я не верю во второй шанс.

Бросив телефон в сумку, я вылезаю из машины и открываю багажник. Два чемодана набиты до краев всем, что у меня было. В них одежда, обувь, ювелирные украшения, фотографии, несколько подарков на память. Все остальное в квартире, которую мы делили, принадлежало Гранту и, оглядываясь назад, я задаюсь вопросом, была ли это его тактика для того, чтобы держать меня рядом с ним. Он владел всем, у меня же не было ничего кроме него.

Вскоре после окончания юридического факультета и переезда на запад он настоял, чтобы мы начали с нуля. Он хотел иметь все новое, начиная от автомобиля Мазерати, заканчивая туфлями от Гуччи, которые должен иметь адвокат.

Мы избавились от нашего старого дивана, настольной плитки и выцветшего постельного белья из общежития и отправились в наше новое путешествие благодаря его сияющей — и новой — черной кредитке «American Express».

Собака смотрит на меня, моргая светло-голубыми глазами и держась приличного расстояния, садится на гравийную с примесью земли подъездную дорожку.

Подтянув одну из своих сумок к воротам, я останавливаюсь рядом с тем же самым забором, который мой отец построил двадцать лет назад и стараюсь все это осознать.

Я не знала, каково будет возвращение домой. Я размышляла об этом тысячу раз, предавалась мечтам, но это нисколько не подготовило меня к тому ощущению целостности, охватившее сейчас мое тело или покалываниям, бегущим в данный момент по моему позвоночнику и кончикам пальцев. Я не могу вспомнить, когда за последнее время у меня было подобное ощущение по отношению к чему-либо.

Быть здесь ощущается... правильно.

Это дом.

Это. Дом.

Закрыв глаза, я почти слышу, как мой брат и сестра гоняются друг за другом по двору со шлангом, хохоча и визжа. Могу представить клумбы мамы рядом с парадным крыльцом — море розовых цветов — и бостонские папоротники, которые она настойчиво высаживала каждую весну. Запах чистого воздуха и свежескошенного сена наполняет мои легкие, а в стороне мычит корова и слышится музыка ветра.

Прошли годы, но здесь ничего не изменилось.

В мире не хватит денег, чтобы вернуть это ощущение, поэтому я наслаждаюсь им, стоя на тротуаре, пока яркое солнце Южной Дакоты целует мою макушку.

Это было так давно.

Идя дальше, я поднимаюсь по окрашенным ступеням переднего крыльца к проволочной сетчатой двери. Наружная дверь широко открыта, и издалека из открытого окна доносится аромат чьего-то обеда.

Странно…

Почему арендодатель готовит себе обед в сдаваемой собственности?

Постучав в сетчатую дверь и приблизившись к ней вплотную, я пытаюсь заглянуть внутрь, прочищая горло.

— Есть кто-нибудь? — зову я.

Звон кухонной посуды говорит мне, что кто-то там определенно есть.

— Эй, — кричу я снова, уже громче. — Есть кто-нибудь дома?

Выпрямив спину, я растягиваю губы в приветливой улыбке, пока звук тяжелых ботинок, стучащих по деревянным полам, не становится громче.

Темная фигура заполняет дверной проем, а затем медленно выходит на свет. Дверь распахивается, и на меня смотрит сверху вниз высокий мужчина в джинсах неопределенного цвета, выцветших ботинках и клетчатой рубашке на пуговицах.

— Привет, — говорю я, заставляя себя улыбаться. — Я Лейтон.

Мужчина ничего не отвечает, осматривая меня с ног до головы карими глазами.

— Лейтон Харт, — добавляю я. — Из Аризоны.

Он продолжает молчать.

— Мы переписывались вчера по электронной почте… — Моя улыбка исчезает. — Насчет вашего дома…

Его темные брови нахмуриваются, и он начинает тяжело дышать. Над верхней губой виден крошечный шрам, будто от прокола, величиной не больше булавочной головки, и, несмотря на то, что на его висках присутствует легкая седина, у него молодое лицо и тело, словно созданное для езды верхом и заарканивания животных.

— Женщина, я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите, — наконец, произносит он низким и монотонным голосом. — Что бы вы ни продавали, мне это не интересно.

Он заходит внутрь. Сетчатая дверь хлопает о раму.

— Подождите, подождите! — Я стучу в дверь. — Вернитесь.

Я слышу, как он стонет, шаркая ботинками, затем останавливается и поворачивается ко мне.

— Я заплатила вам пять тысяч долларов, — говорю я прерывающимся голосом, тональность которого выше, чем мне бы хотелось.

Ковбой подходит ближе, снова открывая дверь. Я делаю шаг назад, он выходит на крыльцо, позволяя двери захлопнуться за ним.

— Пять тысяч долларов? — Уголок его губ приподнимается, и чем ближе он подходит, тем больше он надо мной возвышается.

— Да, — говорю я. — За месяц пребывания в этом доме.

Я ломаю голову, пытаясь вспомнить имя хозяина дома, человека, который с готовностью принял мою оплату и теперь не казался слишком взволнованным, чтобы обеспечить мне приятный отдых.

— Кейси, — говорю я, когда, наконец, вспоминаю. — Кейси Тиббс. Это ваше имя.

На его лице отражается недоумение, и он на короткую секунду смотрит вдаль.

— Кейси Тиббс? — спрашивает он.

Я киваю, уверенная, что это именно то имя.

— Леди, я думаю, что кто-то подшутил над вами. — Он подавляет смешок и выражение его лица становится серьезным. — Кейси Тиббс мертв.

— Я не понимаю…

— Он был старым родео-ковбоем в пятидесятых, — говорит он. — Тот, кто обманул вас на пять штук, знал об этом. Чувак похоронен в ста пятидесяти километрах отсюда.

— Значит, этот дом не сдается в аренду?

Мои плечи опускаются.

Из меня словно выкачали весь воздух.

Мне кажется, что я чувствую тошноту.

— Нет, мэм, — говорит он, засунув руки в узкие карманы джинсов и покачиваясь на каблуках ботинок. — Это мой дом. Уже семь лет.

У меня открывается рот, но слова не выходят.

— Лучше позвоните в банк. Верните свои деньги и найдите себе место, где можно остановиться. — Он изучает мое лицо.

— Я перевела ему деньги.

Как чертова идиотка, потому что по телефону он казался таким дружелюбным и безобидным, и прислал мне контракт — что по факту оказалось всего лишь листом бумаги с кучей поддельных имен и цифр на нем...

— О, Боже. — Ковбой качает головой, сжимая пальцами переносицу своего прямого носа. — Зачем вы это сделали?

Все произошло так быстро. Когда прочитала письмо, я не хотела, чтобы дом ушел у меня из-под носа. Не хотела потерять свой шанс. И я хотела как можно быстрее уехать из Скоттсдейла подальше от Гранта. «Кейси Тиббс» утверждал, что отправка денег непосредственно через веб-сайт займет несколько рабочих дней, а если я хочу заполучить это место, то должна просто отправить ему деньги, а он встретит меня на следующий день у входной двери с ключами.

Не могу поверить, что повелась.

— У меня были причины. — Мои щеки горят, а мое эго зажарено до хрустящей корочки. Из всех глупостей, которые я совершила в своей жизни, эта, безусловно, превосходит все.

Он качает головой. Я почти чувствую, как он меня осуждает.

— Как я понял, вы не так умны, как выглядите.

— Вероятно, здесь невозможно получить хоть каплю сочувствия, доброты или чего-то подобного? — Моя ладонь прижимается ко лбу, и я напоминаю себе дышать. Не хочу откусывать ему голову, но осознаю, что очень хотела бы это сделать.

— Сочувствие? — Мужчина издевается. — Я не проявляю сочувствия. И если вы ищете доброту, то смотрите сейчас не на того человека.

Наши глаза встречаются, и я вижу его мрачный, немного печальный взгляд. На его гладком лице нет линий от улыбки, нет морщинок возле глаз. Его движения спокойные и обдуманные, а взгляд тяжелый и интенсивный.

— Раньше люди здесь были лучше. — Я выдыхаю, качая головой, и в последний раз осматриваюсь вокруг себя. На меня нахлынула волна пустоты, а за ней последовал поток усталости. Мне официально некуда идти, и сидя в лодке без весел, я тону в море опрометчивых решений. — Я помню время, когда люди здесь улыбались и помогали друг другу. И относились к другим с той же честностью и уважением, которых ожидали для себя.

Его глаза сужаются.

— О чем ты говоришь, черт побери?

— Я выросла здесь. — Я указываю на дом за его плечом. — В этом самом доме. Мы переехали, когда мне было пятнадцать, но это был наш дом. Это была наша ферма. Мой отец построил этот забор. Мои инициалы вырезаны на двери шкафа в последней спальне в конце коридора наверху. Моя мама выбрала обои в твоей гостиной.

Он не улыбается.

— Я должен поблагодарить ее. Цветы действительно придают этому месту настоящее очарование.

Саркастическая задница.

Закатывая глаза, я добавляю:

— Я не жду твоей благодарности. Я просто рассказала тебе немного об этом месте.

— Мне все равно. — Он пожимает плечами.

— Хорошо. — Я глубоко вздыхаю и собираю свою гордость. — Ну, счастливо оставаться.

Схватив ручку своего чемодана, я тяну ее с крыльца и спускаю на тротуар. Она зацепляется за выбоину и опрокидывается, и когда я останавливаюсь, то замечаю, что он наблюдает за мной.

Не могу идти до своей машины достаточно быстро, и к тому времени, когда я съезжаю с гравийной дорожки, он уже исчез в моем доме.

Придурок.





ГЛАВА 4




Ривер



— Доброе утро, красавчик. — Донна хватает щербатую кружку с логотипом «Джон Дир», машиностроительной компании, выпускающей сельскохозяйственную и строительную технику, и стеклянный кофейник. Ее морщинистое лицо освещается дурацкой ухмылочкой.

— Доброе утро. — Я снимаю шляпу и сажусь за стойку в закусочной «Старый дом» на Мэйн-стрит в центре Бонстил-Крик.

— Как обычно? — спрашивает она, наливая чашку и осторожно пододвигая ее в мою сторону. Вытерев руки о передник, она берет блокнот и достает из-за уха ручку.

— Да, мэм.

Я киваю, оглядываясь вокруг в поисках газеты или рекламного проспекта, чего-то, что могло бы занять меня на то время, пока готовится мой бекон, пшеничный тост и яичница, и единственное, что бросается мне в глаза, — это стопроцентно скучная газета «Трибуна округа Бонстил».

Девушка — та, которая вчера пришла ко мне домой с чемоданом в руке, утверждая, что она арендовала мой дом, — сидит в дальнем конце стойки. По крайней мере, я уверен, что это она. Я приезжаю сюда, черт подери, каждый день, и заметил бы чужака. Плюс эти розовые туфли. Ни у кого здесь нет такой обуви, блестящей и новой. Или джинсы, которые выглядят довольно дорогими. Единственные джинсы, которые люди здесь носят, предназначены для того, чтобы залезать в пыльные пикапы и грязные трактора.

Я думал, что она уже уехала из города, учитывая, что она покинула мой дом с поджатым хвостом. Не могу винить ее за то, что она чувствует себя идиоткой после того как какой-то интернет-мошенник обманул ее.

— У тебя все хорошо, милая? — интересуется у нее Донна.

Девушка поднимает голову, убирая спутанные темные волосы с глаз, и кивает ей.

В ней есть что-то грустное, или, может быть, она просто одна из тех женщин, у которых грустные глаза. Глубокие и любознательные, словно, глядя на тебя, они смотрят в твою душу.

— Могу я предложить тебе еще что-нибудь? — спрашивает Донна.

— Чек было бы прекрасно. Спасибо. — Девушка берет свою сумку с пустого места рядом с собой и достает из нее красный кожаный кошелек. Она вытирает глаза тыльной стороной ладони, и я вижу, что ее лицо все в розовых пятнах, глаза слезятся, а нос покраснел.

Ради всего святого.

Она все еще плачет из-за этого?

Я не люблю глупость, а еще больше молодых женщин, которые ожидают, что мир станет для них легким только потому, что они красивые.

Донна, переваливаясь, идет ко мне и кладет передо мной столовые приборы и бумажную салфетку.

— Еда скоро будет. — Она застает меня за наблюдением за девушкой, и ее губы борются с улыбкой. — Милашка, не правда ли?

Отведя взгляд, я беру свой кофе и делаю глоток.

— Вероятно.

Шлепнув меня, она смеется.

— Я знала ее родителей. Давным-давно. На самом деле, мы вместе ходили в школу. Так жалко ее папу. Он был хорошим человеком.

На секунду встречаю ее затуманенные слезами и покрытые размазанной тушью глаза. Мне любопытно, но я не буду спрашивать. Это не принесет мне никакой пользы, если буду совать нос в чужие дела, и последнее, что мне нужно, — это жалеть кого-то, к кому я не испытываю сочувствия.

С кухни доносится звонок, и Донна, развернувшись, устремляется за заказом.

Девушка в конце стойки встает и замечает меня, а затем отводит свой взгляд. В ее левой руке зажата двадцатка, и она беспокойно дергается, словно хочет уйти отсюда.

Слегка коснувшись уголков глаз рукавом, она поворачивается ко мне спиной.

Я уверен, что она чувствует себя униженной после вчерашнего дня, но это не моя проблема, и, честно говоря, мне все равно.

Даже не помню, как ее зовут, хотя она назвалась мне, по крайней мере, дважды.

Черт, через неделю я даже не вспомню, как она выглядит.

— Тебе нужны мелкие деньги, дорогая? — Донна ставит передо мной тарелку и спешит к девушке, берет ее двадцатку и направляется к кассе. Затем бежит назад с несколькими мелкими купюрами и горсткой монет. — Если тебе что-нибудь понадобится, пожалуйста, найди меня, хорошо? Приятно видеть тебя снова. Передавай маме привет, ладно?

Девушка кивает, на секунду улыбается, а затем поворачивается, чтобы уйти.

Наши глаза снова встречаются, только на этот раз мы позволяем взглядам задержаться друг на друге.

Она должна пройти мимо меня, и чем ближе она подходит, тем больше бросаются в глаза ее красные воспаленные глаза и покрасневшее лицо. Девушка выглядит так, словно всю ночь проплакала.

Мой завтрак остывает, но, черт побери.

Выдохнув, я прочищаю горло.

— Ты хочешь увидеть дом?

Она останавливается, склонив голову в мою сторону.

— Извини?

— Приходи через час. Я разрешу тебе прогуляться по нему. — Это противоречит здравому смыслу, и в действительности у меня нет на это времени, но я никогда не видел девушку с более печальными глазами, чем она, и это заставляет меня чувствовать себя неловко.

Девушка делает быстрый выдох через полные губы.

— Нет, спасибо.

— Как хочешь. — Я поворачиваюсь к ней спиной, беру вилку и вонзаю ее в холодную яичницу. — Ты выглядела так, будто плакала. Пытался проявить к тебе какое-то сострадание или что-то еще, черт возьми, о чем ты умоляла вчера вечером.

— У меня аллергия на кошек, придурок.

Оглядываюсь на нее, изучая ее темные глаза, чтобы увидеть, врет ли она.

— Я нашла жилье на ночь, а у владельца живет полдюжины кошек, и оказалось, что у меня на них сильная аллергия. — Она демонстрирует красные расчесы на запястье, шмыгая носом. — Ты думал, что я плакала, потому что ты не позволил мне остановиться у тебя?!

Я молчу.

Я реально ненавижу ошибаться.

— Итак, нет, я не плачу. Мне также не нужно твое сострадание или экскурсия по дому моего детства, — говорит она. — Я считаю, что меня только унизит нахождение в холостяцкой берлоге и все такое.

— Холостяцкая берлога? Леди, это мой дом.

— Пожалуйста, перестань называть меня «леди». Меня зовут Лейтон, — говорит она, натягивая ремешок своей сумочки на плече, и глядя на дверь. — В любом случае…

На секунду она медлит, ее нежные розовые губы плотно сжимаются, словно ей есть что сказать, но она не уверена, стоит ли напрягаться.

— Он надоедает тебе, дорогая? — вставляет Донна. — Просто скажи, и я выведу его и отшлепаю, перегнув через колено.

Я поднимаю свой кофе ко рту.

— Тебе это слишком понравится, Донна.

— Ты прав. — Она вздыхает, прижимая руку к своей пышной груди. — Мне понравится. Если бы ты был лет на двадцать старше.

— Если бы я был лет на двадцать старше, в одно мгновение сделал бы из тебя правильную женщину, — говорю я, подмигивая. Она краснеет. Донна живет этим.

— Возраст — не что иное, как число, красавчик. — Она доливает мне кофе, перед тем как уйти на кухню. — Скажи только слово, и я вся твоя.

К тому времени, когда Донна исчезает, звенят колокольчики на входной двери. Лейтон направляется к своему белому «Шевроле».

Я заканчиваю свой завтрак и оставляю наличные деньги на прилавке, затем надеваю шляпу и возвращаюсь на ферму. У меня километровый список дел, а это означает, что у меня нет времени беспокоиться о чужих проблемах.

И мне это нравится...

…обычно.

Что-то вызывает беспокойство в том, что уходит Лейтон, но я не могу понять что.





ГЛАВА 5




Лейтон



— Лейтон, ты там? — Миссис Бростром, хозяйка отеля «Розовый замок» типа «кровать и завтрак», стучит в мою дверь. — Я обычно не подаю обед, но я приготовила себе немного тушеного мяса, и мне было интересно, не хочешь ли ты присоединиться ко мне в столовой?

Я запихиваю свою последнюю одежду в чемодан и застегиваю молнию.

Мои глаза горят, с носа течет как из крана с тех самых пор, как вернулась сюда утром. По дороге я остановилась в местной аптеке, прикупив пару препаратов от аллергии, но только один вызывал у меня сонливость, а другой мог быть плацебо.

Открываю дверь, и меня приветствует женщина, улыбаясь милой улыбкой, в которой заметно читается одиночество.

Рыжий полосатый кот бросается между ее ног и бежит к моей кровати, запрыгивает и усаживается в центре моего чемодана.

— Боже мой, Стивенс, ты знаешь правила. — Миссис Бростром кладет одну руку на бедро и машет коту указательным пальцем. — Тебе запрещено заходить в номера.

Домашние правила не относились к трехцветному коту, которого я нашла сегодня утром в своей ванной, или к черному коту с желтыми глазами, который проскользнул в мою комнату посреди ночи и уютно устроился в ногах моей кровати, а затем принялся нелепо там кататься, как будто мои пальцы были сделаны из кошачьей мяты.

Я понятия не имею, как они продолжают проникать сюда, и даже боюсь спрашивать.

Пройдя мимо меня, она берет кота на руки и дарит извиняющуюся улыбку. Но как только ее взгляд падает на упакованный чемодан, эта улыбка исчезает.

— Ты уезжаешь? — спрашивает она.

Я колеблюсь, а затем чихание крадет мою возможность ответить.

— Будь здорова, — говорит она. — Ты простудилась?

— У меня аллергия на кошек, — говорю я, и белый кот начинает тереться о мои ноги.

Я люблю животных, правда, но не могу иметь дело с кошками, появляющимися из ниоткуда. И не могу мучиться от этой аллергии еще одну ночь.

— Куда ты пойдешь? — спрашивает обеспокоенно миссис Бростром. — Все отели забронированы.

— Я что-нибудь придумаю. — Переступаю через другую кошку сиамской породы с красивыми голубыми глазами и хитрым взглядом, и стаскиваю чемодан с кровати.

— Мне очень жаль, — говорит она, следуя за мной в зал. — Надеюсь, тебе у нас понравилось. Я бы хотела получить отзыв в «Yelp» (Примеч.: «Yelp» — веб-сайт для поиска услуг с возможностью добавлять и просматривать рейтинги и обзоры этих услуг), когда у тебя будет возможность...

— Конечно.

Я тащу свою поклажу вниз по полированной деревянной лестнице. Если не считать зверинца из кошек, гуляющих по номерам, это место прекрасно. Дом в викторианском стиле полностью отреставрирован и в нем как будто находишься в другом веке, но только с такими современными удобствами, как водопровод и электричество.

Миссис Бростром обнимает кошку, которая сидит у нее в руках, наблюдая за моим уходом, она улыбается, но в ее серых глазах виден намек на грызущее одиночество.

Я хотела бы остаться здесь, честно.

Сильно растирая зудящие и слезящиеся глаза, я благодарю ее за все.

И затем чихаю.

Четыре раза подряд.

Похоже, сегодня ночью я буду спать в своей машине.



***



— Ты, должно быть, нахрен, шутишь. — Приглушенный мужской голос пугает меня на следующее утро.

Заводя машину, я опускаю окно и вижу его — придурка-ковбоя.

— Только не говори, что ты ночевала в машине, — говорит он, наклонившись и положив свои мозолистые и натруженные работой руки на крышу моей машины.

Я не могла оставаться в отеле, не с этими бродящими вокруг кошками. В городе было два отеля, и они были забиты из-за ежегодного соревнования по дерби для сноса на ярмарочной площади на этой неделе (Примеч.: Demolition derby — дерби для сноса, автобойня — автоспорт, обычно представляемый на окружных ярмарках и фестивалях. Типичное событие дерби сноса состоит из пяти или более водителей, которые намеренно врезаются на своих автомобилях друг в друга. Соревнования проходят в течение нескольких дней). Ближайший от города отель находился в полутора часах езды отсюда на запад и был известен как «отель с постельными клопами».

Моя машина была самым безопасным местом.

К тому же, я не получу свою последнюю зарплату из галереи до следующей пятницы, и до тех пор мне нужно растянуть то, что осталось на моем текущем счете. В последний раз, когда я проверяла, самый дешевый рейс из столицы штата Пирра без бронирования, стоил почти восемьсот долларов.

Я здесь застряла.

— Так какой у тебя план, городская девушка? — спрашивает он.

Я снимаю свой телефон с зарядного устройства и проверяю время. Сейчас восемь утра, и у меня уже два пропущенных звонка от Гранта. Чувак по-прежнему невероятно настойчив. Вполне возможно, это единственное, что не изменилось в нем за последние пару лет.

— Не уверена, что тебя это касается, — говорю я, ощущая свое несвежее дыхание. Мне нужно найти бензоколонку, чтобы перекусить и умыться. — Как ты меня нашел? Сначала закусочная, теперь здесь. Ты следишь за мной?

— Ты стоишь за кооперативом. Я здесь, чтобы получить солонцы для своих однолеток (Примеч.: Солонцы — соленая минеральная подкормка, в состав которой входит натрий и хлор). Но если это заставит тебя почувствовать себя лучше, то конечно: я следил за тобой. С тех пор как ты появилась у меня два дня назад, я не могу выбросить тебя из головы. — Он сохраняет невозмутимое лицо. — Я одержим тобой, Пэйтон.

— Лейтон.

— Без разницы.

Я закатываю глаза.

— Ты закончил?

— Полагаю, да. — Он становится прямо, щурясь на утреннем солнце и смотря на здание кооператива, возле которого работник суетится с замком. На парковку сзади въезжает пара пятисоткилограммовых пикапов.

— Ладно… пока. — Я жду, когда он уйдет, но он продолжает стоять.

— Смотри, — говорит он, его лицо напрягается, как будто ему больно это говорить. — Я хотел нанять кого-нибудь, кто бы немного помог мне этим летом.

— Нет.

— Дай мне закончить.

Я поднимаю глаза и встречаю его подавляющий взгляд.

— У меня есть барак для размещения рабочих ковбоев, — говорит он.

— Я знаю, что у тебя есть двухэтажный барак. Его построил мой отец.

— Ты можешь спать там, если хочешь. — Он снимает шляпу, проводит пальцами по темным волосам, затем надевает ее обратно. — Но только если ты будешь помогать на ферме... Работа по хозяйству и все такое в обмен на проживание и питание.

Как это ни парадоксально, но с его стороны это любезное предложение, поскольку до сих пор он не проявлял себя как добрый человек. Я хорошо могу себе представить, что работа у него не будет легкой, но хорошая чистая постель станет для меня настоящей находкой.

Я потираю напряженную шею, уставившись на руль.

— Я не могу ждать весь день, — говорит он, приподняв брови. — И ты выглядишь так, будто тебе не помешает горячий душ, так что…

О, боже.

Прямо сейчас я бы убила за горячий душ.

— Я не собираюсь выкручивать тебе руки, — говорит он. — И не собираюсь стоять здесь и ждать, пока ты примешь решение.

Массируя виски, я выдыхаю:

— Я… Я не знаю.

Я хочу этого.

Но не могу.

— Сейчас я пойду внутрь и получу свои чертовы солонцы. — Он отходит от моей машины, шоркая ботинками по гравию. — У тебя есть пять минут, после предложение снимается.

Смотрю, как он входит внутрь, делая широкие шаги. Его темные джинсы плотно обтягивают мускулистую задницу, а сине-красная клетчатая рубашка с заплатками на локтях туго натянута на широких плечах. Мне кажется, что такой мужчина в этих краях уже был бы женат и имел семью, состоящую, возможно, из хорошенькой жены и нескольких рослых сыновей, которые помогали бы ему на ранчо.

Но он уверенный в себе человек, которому все равно, что о нем думают другие. И выглядит как одиночка, мужчина, живущий по своим собственным правилам. Человек, который ни в чем и ни в ком не нуждается — опасное сочетание.

Было бы неплохо снова увидеть мой дом, даже если он превращен в холостяцкую берлогу Придурошного Ковбоя. Но я не работала на ферме более десяти лет, поэтому не уверена, насколько буду полезна. И я не хочу жить в бараке. Если он такой, как раньше, то без кондиционера там ночью жарко, он затхлый и кишит всевозможными насекомыми, которые проникают сквозь щели в стенах.

На экране телефона возникает окно голосовой почты. Должно быть, я пропустила еще один звонок от Гранта. Просто ради интереса нажимаю «прослушать» и подношу телефон к уху.

— Лейтон. — Его голос дрожит, когда он произносит мое имя. А потом он вздыхает. Если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что он говорит так, будто не спал с тех пор, как я ушла.

Отлично.

— Что мы делаем? — спрашивает он. — Поговори со мной. Перезвони мне. Вернись. Я скучаю по тебе. Ты нужна мне. Я облажался. Я признаю это, детка. Я облажался так сильно. Просто... вернись ко мне. Я не знаю, где ты. Твоя сестра не говорит мне. Твой босс сказал, что ты уволилась. Я волнуюсь. Ты просто ушла... и это не похоже на нас...

Он говорит дальше, но я не слушаю его, так как вижу, что Ковбой идет по парковке к своему грузовику. Выключая голосовое сообщение Гранта, я вылезаю из машины и жду его у багажника.

— Ты даже не сказал мне свое имя, — говорю я.

Он поворачивает голову в мою сторону.

— Ривер МакКрей.

— Сколько тебе лет?

— К чему этот вопрос?

Я пожимаю плечами.

— Я просто хочу немного узнать о тебе.

— Тридцать три, — говорит он, вздыхая, как будто мой вопрос его раздражает.

— Ты местный? — спрашиваю я.

— Родился и вырос здесь.

— Почему я никогда не слышала о тебе раньше?

Он поднимает свои темные брови.

— Я тоже никогда о тебе не слышал. Думаю, мы из разных поколений.

— Я не намного моложе тебя, — говорю я, занимаясь вычислениями в уме. Разница примерно в семь лет. Мы бы не могли учиться вместе в старшей школе, поэтому ясно, почему я никогда о нем не слышала. И все же мои родители знали все фермерские семьи в этом районе, поэтому мне кажется это странным.

— Что-нибудь еще, что тебе нужно знать? — Он бросает несколько солонцов в кузов своего грузовика, и от их тяжести металл звенит.

— Ты когда-нибудь был женат?

— Какого хрена это имеет значение? — напряженно цедит он.

— Мне просто интересно.

— Больше похоже на любопытство.

— Ты просто выглядишь таким…

— Каким? — Он щурится, ожидая ответа.

— Замкнутым.

— В этом нет ничего плохого.

— Ты когда-нибудь жил с кем-то раньше? — спрашиваю я. — Точнее, ты когда-нибудь жил с женщиной?

— К чему ты клонишь, Лейтон? — Он проверяет свои часы, а затем смотрит в сторону шоссе.

— Ладно. Хорошо. Я перейду к делу, — говорю я. — Я буду работать на твоем ранчо, но только до следующей пятницы, потому что к тому времени я получу зарплату и уберусь отсюда. И я буду жить в своей старой комнате, а не в бараке.

Он осматривает меня с ног до головы и захлопывает дверцу.

— Пока ты будешь понимать, что это мой дом, моя ферма и мои правила, я думаю, мы сможем сработаться.





ГЛАВА 6




Ривер



— Сапоги и комбинезоны в прихожей, — говорю я, забывая, что Лейтон все знает. — Переодевайся и приходи в красный сарай в конце восточной дороги.

Она стоит возле лестницы с мокрыми волосами. На ее влажном теле свежая одежда. Она пахнет, как кусок мыла «Dial», но этот запах на ней долго не продержится. Если я открываю свои двери незнакомке, то предоставленный ей кров и еду она, несомненно, должна заработать, и я не собираюсь облегчать ей работу только потому, что она девушка.

Я не жду ее.

Направляюсь в сарай, где два теленка-сосунка ждут свой завтрак.

Добавляя в смесь теплую воду, оборачиваюсь на звук открывающейся двери. За мной стоит Лейтон, на ней комбинезон и пара моих сапог, которые слишком ей велики.

— Ты быстро, — говорю я.

Телята подталкивают меня под руки и следуют за мной.

Даю большую бутылку Лейтон в руки, и пятнистая телочка чуть не опрокидывает ее.

— Ты делала это раньше, верно? — спрашиваю я.

— Очень давно. — На ее лице появляется намек на улыбку, когда телочка тянет за соску, и крепко держит бутылочку обеими руками. — Как ее зовут?

— Кого?

— Ее. Ту, которую я кормлю.

— Я не даю имен своим животным, — говорю я. — Только собаке.

Сзади подходит белый бычок, подталкивает Лейтон в спину и фыркает. Он тоже хочет есть.

— Ты должен дать ей имя, — говорит она.

— И зачем мне это делать? — Я качаю головой. — Это не домашние животные, Лейтон. Нет смысла к ним привязываться.

Лейтон пожимает плечами.

— Я знаю, что они не домашние животные, но это не значит, что ты не заботишься о них.

— Мне абсолютно все равно, есть у этих животных имена или нет, — говорю я. — И я чертовски хорошо о них забочусь. Это все, что имеет значение.

Белый бычок пытается выбить бутылку из ее рук, а затем бьет головой пятнистую телочку.

— Я назову его Р.М. — Лейтон смотрит на меня сквозь темные ресницы, борясь с улыбкой.

— Р.М.?

— Ривер-младший, — говорит она.

— Почему?

— Он напоминает мне тебя. Навязчивый. И у него на морде выражение постоянного недовольства, — добавляет она. — Но он все равно довольно милый.

— Сделаю вид, что ты не намекнула сейчас, что я милый.

— Не ищи здесь какой-то подтекст, ковбой.

Пятнистая телочка досасывает свою порцию, а Лейтон берет бутылку для «Младшего».

— Раньше это была моя любимая работа, — говорит она с задумчивой нежностью в голосе. — Кормление осиротевших телят.

Молча смотрю на нее. Лейтон естественная, не обращает внимания на слюну на своих руках или на застоявшуюся вонь в сарае. Большинство городских девушек, таких, как она, милых, с идеальными волосами и сияющими белоснежными улыбками, отказались бы от такого опыта, но она не жалуется.

— Ты естественная, — говорю я.

— Ты говоришь так, как будто шокирован. — Лейтон не сводит глаз с белого теленка, выражение ее лица смягчается.

— Не шокирован. Просто впечатлен.

Пятнистая телочка уходит, сворачивается калачиком в углу и наблюдает за нами двумя.

— Я назову ее Пенелопой, — говорит Лейтон, глядя на нее.

— Почему Пенелопой?

— Однажды у меня был теленок по имени Пенелопа. Ее показывали на выставке «4-Н» (Примеч.: 4-Н — сеть организаций, находящихся в ведении национального института продовольствия и сельского хозяйства. Буква Н в название четыре раза входит в первоначальный девиз организации «head, heart, hands, and health» — «голова, сердце, руки и здоровье») — Она вздыхает, и ее губы растягиваются в улыбке. — Она была красивая, ласковая и спокойная. Такая же, как эта.

Подойдя к раздвижным дверям сарая, я открываю их, чтобы телята могли подышать свежим утренним воздухом.

— Да, ну, не слишком привязывайся, — напоминаю я ей в последний раз.

— Не беспокойся обо мне. Я пришла сюда без намерения привязаться к чему-либо.

— Тогда почему ты пришла сюда?

— Чтобы уйти.

«Младший» допивает бутылку и Лейтон ставит пустые бутылки в емкость в углу сарая, чтобы вымыть. Когда она заканчивает с мытьем, то подходит ко мне, сохраняя устойчивую походку, несмотря на огромные сапоги, заставляющие ее спотыкаться.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что убегать от проблем нехорошо? — спрашиваю я, направляясь к одному из старых пикапов. Нужно заменить масло и одну из шин, которую я залатал на прошлой неделе.

— Кто-нибудь говорил тебе, что не стоит давать советы, не зная всей истории?

— Тогда просвети меня, потому что я с удовольствием докажу тебе, что мой совет подходит к любой ситуации.

Мы направляемся к старому красному «Доджу», стоящему под тенистым дубом. Как только подходим к нему, Лейтон кладет руки на бедра и смотрит на небо.

— Раньше у нас здесь висели две шины на цепях, — говорит она.

— Когда я вступил во владение ранчо, их уже не было. — Достаю свой ящик с инструментами вместе с несколькими литрами масла и новым фильтром из багажника. — В любом случае, ты собираешься рассказать мне, от чего бежишь?

— Сколько у тебя времени? — Она издает смешок.

— Столько, сколько понадобится, чтобы закончить здесь.

Взяв маслосборник, я заползаю под двигатель грузовика. С земли вижу, как Лейтон садится на траву в нескольких футах от меня. Она прижимает колени к груди и обхватывает их руками.

— Я была помолвлена, — начинает она. — Его звали Грант. Я встретила его, когда училась в Нью-Йоркском университете. И он был потрясающим. Таким добрым. И скромным. И умным. И смешным. В нем была притягательная сила, которая мне всегда нравилась, потому что я была довольно тихой и замкнутой, а он мог просто войти в комнату и зажечь место. Все хотели быть им или быть с ним. И из всех он выбрал меня.

— Продолжай, — говорю я, притворяясь заинтересованным, и подавляя зевок.

— Он мог заставить меня почувствовать себя единственной девушкой в комнате, — говорит она. — И я никогда не встречала никого, кто бы вкладывал так много фантазии и усилий в каждое событие. Каждый день рождения, каждую годовщину он делал особенными. — Она на мгновение останавливается, возможно, вспоминает. — Мы были безумно влюблены. Он сделал мне грандиозное предложение руки и сердца перед всей моей семьей на Рождество. — Она делает паузу еще раз. — Пару лет назад он окончил юридическую школу при университете и устроился на работу в престижную юридическую фирму в Скоттсдейле. А потом он изменился. Как будто я моргнула... а он исчез.

— Он изменился или ты изменилась?

— О, изменился определенно он. — Ее обиженный голос звучит громче. — Причем кардинально. Он прошел путь от скромного, типично американского славного парня до козла с «Мазерати», который не может удержать член в штанах.

Вздрогнув, я выскальзываю из-под грузовика с полной емкостью отработанного масла.

— Тяжелый случай, — говорю я. — Но это еще не повод убегать.

— Есть и другие вещи, — говорит она. — Более... личные, как сказал бы ты. Просто совокупность мелочей. То, как он относился ко мне, как он говорил со мной. Любовь... уважение... восхищение... Все это ушло. И когда я увидела на его телефоне сообщение от другой женщины, это был конец доверия. А если у тебя нет доверия, то нет и отношений. И неважно, как сильно ты любишь этого человека.

— Согласен, но что хорошего в том, чтобы убегать с поджатым хвостом?

Поднимаюсь и беру новую емкость с маслом.

Она стоит, сложив на груди руки.

— Мой хвост определенно не поджат.

— Ну, если ты так говоришь. — Я открываю капот и склоняюсь над двигателем.

— Что заставляет тебя думать, что мой хвост поджат? — Она хмурит брови.

Я пожимаю плечами, бросив на нее быстрый взгляд.

— Просто что-то в тебе кажется… жалостливым.

— Спасибо.

— У тебя грустные глаза, — говорю я, изучая ее лицо.

Лейтон была красива естественной красотой, со сливочной кожей, губами в форме сердечка и массой темных волос, собранных высоко на голове.

Звук гравийного хруста под шинами подъезжающего автомобиля приносит долгожданный перерыв. В любом случае, этот разговор был неудобным.

Рядом с нами останавливается покрытый грязью «Шевроле Субурбан», через секунду из него вылезает Молли Фасторс с тарелкой, затянутой алюминиевой фольгой.

— Немного рановато для обеда, не так ли? — Я поправляю шляпу и направляюсь к ней. — Через час я уезжаю в город, поэтому решила завезти тебе это сейчас. Я могу зайти в дом и поставить тарелку в холодильник, — говорит она.

Беру все еще теплую тарелку из ее рук и передаю Лейтон.

— Все в порядке. Я попрошу своего помощника сделать это для меня.

Взгляд Лейтон перемещается между мной и Молли.

— Помощник? — спрашивает Молли, ухмыляясь. — Она слишком красива, чтобы обращаться с ней как с наемным работником, не так ли? — Молли подходит к Лейтон, протягивая правую руку и широко улыбаясь. — Поскольку Ривер, похоже, не хочет нас представлять как положено… Я Молли Фасторс. Живу на холме, примерно в полутора километрах к северу отсюда.

— Лейтон, — отвечает она. — Раньше я жила здесь.

— В Бонстил-Крик? — Темные брови Молли приподнимаются.

— В этом доме, — отвечает она. — Мы переехали, когда мне было пятнадцать.

— Она думала, что сняла это место у кого-то через интернет, — добавляю я. — Появилась у моей двери с чемоданом. Думаю, это была какая-то шутка.

Лейтон закатывает глаза.

— Меня обманули.

— О, бедняжка. — Молли обнимает Лейтон за плечи. — Я слышала об этих интернет-мошенниках. Какое несчастье. В этом мире слишком много алчных козлов.

— Точно. Я заберу это, пока мой босс меня не наказал, — говорит Лейтон, подмигивая мне.

Молли смеется.

— Я бы на твоем месте не исключала такую вероятность. Ты знаешь, что нужно иметь храбрость, чтобы работать на него?

— Я не настолько ужасен. — Я смотрю в глаза Лейтон, и она улыбается своей гордой милой улыбкой. Я видел раньше эту улыбку у другой девушки. Я влюбился в эту улыбку в первый же раз, когда увидел, и это в итоге почти уничтожило меня.

Такое больше не повторится.

— Это временно, — говорит Лейтон. — Думаю, что могу с ним справиться до следующей пятницы.

— Ну, если тебе когда-нибудь понадобится отдых, просто приезжай ко мне. У меня пять мальчиков, шесть, если считать вместе с моим мужем, и мне бы не помешали девчачьи разговоры. Я почти забыла, что это такое. — Молли отступает, закладывая руки в задние карманы джинсов.

— С удовольствием заеду. — Лейтон машет рукой, а затем идет в дом.

— Ого, Рив, — говорит Молли тихим голосом, поворачиваясь ко мне.

— Ого, что?

— Это не похоже на тебя — впускать незнакомку.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты хорошо себя чувствуешь? — смеется Молли.

— Ей было некуда идти, — говорю я, возвращаясь к двигателю грузовика. — Нашел ее сегодня утром, спящей в машине возле кооператива.

— Она кажется милой девушкой.

Я киваю.

— Вроде бы.

— Просто будь с ней поласковей, — говорит Молли. — Столько времени прошло с тех пор, как в этом месте что-то происходило.

Я стреляю в нее взглядом.

— Я не буду говорить о «ты знаешь, о ком». — Молли вскидывает руки в воздух в знак протеста. — Я просто говорю, что это неплохо, если ей на самом деле понравится проводить с тобой время и, возможно, она захочет остаться подольше.

Качая головой, я смотрю на дом. Не знаю, что там так долго делает Лейтон, но я хочу, чтобы она вернулась, хотя бы потому, что этот разговор с Молли должен быть закончен. Быстро.

— Тебе не помешала бы компания, — добавляет она.

— Она уезжает в следующую пятницу, — говорю я. — Все, тема закрыта.

— Было бы приятно снова увидеть твою улыбку, Ривер. — Голос Молли угасает.

Решетчатая дверь открывается и захлопывается, и Лейтон идет к нам по дорожке из камня, прорезающей двор и проходящей вдоль белого забора.

— Увидимся завтра, — говорит Молли и залезает в свой «Субурбан». — В следующий раз я привезу достаточно еды для двоих.





ГЛАВА 7




Лейтон



— Куда ты собираешься?

Сидевший за кухонным столом, Ривер отрывает взгляд от газеты. Я не знаю никого, кто читал бы газету за чашкой кофе в восемь часов вечера, но не задаю лишних вопросов.

— Думаю сходить в один из маленьких баров возле площади, — говорю я. — Довольно любопытно посмотреть, кто застрял в этом маленьком городке и как много уехало.

Он медленно делает глоток.

— Почти уверен, что будут все, кого ты знаешь.

— Да. — Я вздыхаю. — Думаю, ты прав.

Мы молчим, и я почти уверена, что глаза Ривера лишь скользят по бумаге, но на самом деле он только притворяется, что читает.

— Хочешь пойти со мной? — предлагаю я.

Его губы сжимаются, и он качает головой.

— Пора ложиться спать. Нужно встать в пять часов.

— Я просто выпью один напиток, — говорю я.

— Я тебе не нянька.

— Я знаю, что ты не нянька. Просто хотела сказать, что я не какая-то там безумная тусовщица.

— И если бы ты даже ею была, это не моя забота. — Он делает еще один ленивый глоток.

— Разве кофе не испортит тебе всю ночь?

— Он без кофеина.

— Я никогда не понимала смысла кофе без кофеина.

Ривер поднимает глаза вверх и наши взгляды встречаются.

— Иногда все, что тебе нужно, это опыт. В любом случае, ты хорошо проведешь время.

Я засовываю клатч под руку, гадая, будут ли мои черная блузка и белые джинсовые шорты чересчур для маленького провинциального бара.

— Уверен, что не хочешь присоединиться ко мне? — спрашиваю я в последний раз.

Может быть, один или два напитка немного расслабят его? Предполагаю, что под этой стальной броней есть что-то еще.

— Ага. — Он поправляет свою газету.

— Как насчет следующего раза?

Он не отвечает и не поднимает глаз.

Я ухожу.



***



Все пялятся на меня, когда я подхожу к «Оазису» на Уэлман-стрит. Выбор был между ним и «Американским легионом», расположенным рядом с фабрикой по производству пластмассы. Это старая пожарная часть, переделанная в бар, который был здесь еще со времен моего детства, хотя до сих пор я не ходила сюда.

Сигаретный дым рассеивается, и мои глаза приспосабливаются к тусклому освещению.

Ряд мужчин в выцветших серых футболках и дырявых джинсах вытягивают шею в мою сторону, а через все помещение трое мужчин, играющих в бильярд с едва одетой женщиной, замирают и смотрят на меня. Музыкальный автомат играет старую песню Алана Джексона, и пол скрипит под моими туфлями, когда я иду к бару.

Присаживаясь с краю, я посылаю теплую улыбку бармену и заказываю «Сазерак» — самый старый из известных американских коктейлей на основе коньяка или виски с добавлением абсента, биттера и сахара.

— Что? — Глаза бармена расширяются.

— Сазерак, — повторяю я. — Абсент, коньяк, биттер и кусочек сахара.

Он чешет свой лысеющий висок, не скрывая раздражения, и бросает на меня взгляд, говорящий о том, что он сделает все возможное.

— Подожди, — я протягиваю руку. — Я просто возьму «Корону».

В его взгляде скользит облегчение, и он вперевалку идет к барному холодильнику для напитков и достает из него охлажденное пиво.

— И кто у нас тут? — Дыхание, в котором чувствуется аромат виски, согревает заднюю часть моей шеи. Я поворачиваюсь и о вижу человека, который явно не имеет понятия о личном пространстве. — Никогда не видел тебя здесь раньше. Как тебя зовут?

— Лейтон. — Сидя на высоком барном стуле, я разворачиваюсь к нему спиной в надежде, что он поймет намек.

— Красивое имя. — Я слышу в его голосе пьяную улыбку. — Откуда ты?

— Отсюда, — говорю я, глядя прямо перед собой.

— Я бы запомнил такое лицо в таком городе, как этот, — говорит он заплетающимся языком. Его грубая рука ложится на мое плечо, и я напрягаюсь. — Эй, я с тобой разговариваю.

Я смотрю в сторону бармена, пытаясь безмолвно поймать его взгляд. Он, вероятно, знает этого пьяного ублюдка, и мне нужно, чтобы кто-нибудь убрал его от меня, пока я сама не набросилась на него и не устроила сцену.

— Будешь говорить со мной или ты слишком для меня хороша? Ты думаешь, что слишком хороша в своих… в своих модных туфлях и с этой замысловатой прической? — Взволнованный голос мужчины начинает повышаться. — Твоя киска не лучше любой другой в этом гребаном городе. Ты не особенная.

Жар ползет по моей шее. Мне бы хотелось развернуться и выбить то, что осталось от его зубов, но вместо этого смотрю вперед и пытаюсь его игнорировать.

— Не игнорируй меня, сучка, — рычит он мне на ухо и его слова вибрируют в нем, посылая дрожь по моей спине.

Мой кулак сжимается, а глаза зажмуриваются.

Внезапно тепло его тела исчезает.

— Какого хрена, чувак? — кричит он.

Я оборачиваюсь вовремя, чтобы увидеть, как наносят удар в его пустую голову. Он приземляется на задницу, и несколько его приятелей смеются из бара.

— Снова побеспокоишь ее — и вылетишь отсюда. — Над пьяным стоит человек, лица которого в данный момент я не вижу. — В следующий раз я не буду таким нежным.

Пьяный ублюдок вскакивает на ноги, хватаясь за пустые стулья. Выражение его лица немного свирепое, но я думаю, он понял.

Мой рыцарь в сияющих доспехах поворачивается и подходит ко мне.

— Ты в порядке?

— Да, я в порядке. Он был противен, вот и все. — Я улыбаюсь и в то же время пытаюсь скрыть тот факт, что оцениваю его.

— Аса в основном безобиден.

— Не сомневаюсь.

С сильной челюстью, светло-голубыми глазами, загорелой кожей и отросшими рыжеватыми светлыми волосами, заправленными за уши, он вспыхивает обезоруживающей улыбкой, которая на секунду нарушает устойчивый ритм моего сердца.

— Сет, — представляется он, опершись локтем на барную стойку рядом со мной. Он все время смотрит мне в глаза и в нем есть что-то успокаивающее. — Я владею этим баром. Если кто-то снова тебя побеспокоит, найди меня, хорошо?

Я киваю.

— Хорошо.

— Ты должна иметь в виду, эти парни не часто выбираются из дома. Они приезжают сюда, чтобы выпить пива и пожаловаться на все тех же женщин, к которым привязаны со времен старшей школы, и вылазка сюда является главным событием их недели, — говорит он. — Я не оправдываю их, но ты пришла сюда в таком виде и увидела их в самом худшем свете.

— Таком виде?.. — Я медленно выгибаю бровь.

Он улыбается, сверкая парой самых глубоких ямочек, которые я когда-либо видела.

— Ты красивая женщина, это все, что я хотел сказать. — Он указывает на меня, посмеиваясь. — Не ставь меня в затруднительное положение, когда все, что я пытаюсь, это сделать тебе невинный комплимент.

Невинный комплимент, как же…

Боже, он красавчик.

И сейчас я краснею.

Я не помню, когда в последний раз кто-то заставлял меня краснеть.

Сет стучит по стойке бара, привлекая внимание бармена, и подзывает его ближе.

— Она пьет сегодня все, что захочет за счет заведения.

Я поднимаю свою почти полную «Корону».

— О, это не понадобится.

— Ты голодна? — спрашивает он. — У нас есть перцы халапеньо, луковые кольца, палочки моцареллы…

Помахав рукой, я качаю головой.

— Нет-нет, все в порядке.

Аса проходит мимо, уставившись на нас двоих и осмеливаясь бросить на Сета испепеляющий взгляд. Смелый поступок, скажу я вам. Сет смотрит на его нос с опасным выражением на лице до тех пор, пока Аса не скрывается из виду в темном углу.

— Он не должен побеспокоить тебя снова, — говорит Сет. — Но если это все-таки произойдет, то мой кабинет сразу за туалетами. Красная дверь. Стучать три раза. Я закрываюсь на замок.

— Спасибо.

Он смотрит на заднюю часть бара, а потом снова на меня.

— Я не услышал твоего имени.

— Лейтон, — говорю я, и мои пальцы скользят вниз по мокрому стеклу пивной бутылки.

— Я Сет, — снова говорит он.

— Ты уже говорил это. — Я подмигиваю ему.

— Я знаю. Просто проверял тебя. — Сет сияет широкой улыбкой, которая заставляет мое сердце совершить еще один кувырок. Держит паузу и говорит: — Ты справилась.

Смеюсь, наслаждаясь его теплым присутствием. Я здесь всего три дня, и все время сомневалась в правильности своего решения приехать сюда... До сих пор.

— Ты придешь в бар еще раз, верно? Я буду чаще видеть тебя? — спрашивает он. Из любопытства я бросаю быстрый взгляд на его левый безымянный палец, обнаруживая его пустым. — Аса — мой самый лучший платежеспособный клиент, но я избавлюсь от него, если ты будешь приходить.

— Я приду. — Обхватываю бутылку пива, и я отвожу взгляд, утонув в лести. — Я определенно вернусь.





ГЛАВА 8




Ривер



— Доброе утро. — Лейтон сидит за кухонным столом, в рабочем комбинезоне и бодрым видом, хотя еще нет и шести часов утра. — Это ты называешь «встать в пять утра»? Я сижу здесь уже полчаса, гадая, когда ты сделаешь свой парадный вход.

Я фыркаю, качая головой и неуклюже приближаясь к кофеварке. Я не говорю ей, что не спал, пока не услышал хруст шин на подъездной дорожке и не увидел свет фар ее машины.

По какой-то причине я не мог уснуть, зная, что ее нет дома. Эти дороги могут быть опасными, особенно поздно ночью. И если что-то случается, часто вокруг на километры никого нет, чтобы помочь.

— Каждый день здесь немного отличается. — Я беру кружку, и аппарат нагревается и начинает приготовление. — Во сколько ты вчера вернулась?

Я делаю вид, что не знаю.

— Около полуночи. Я встретила людей, с которыми ходила в старшую школу, — говорит она. — Я уже выходила за дверь, когда они пришли. Они узнали меня раньше, чем я узнала их. Видимо, я не изменилась так сильно, как думала.

Стоя рядом с раковиной, я наливаю себе кофе и смотрю в окно. Сегодня утром на ферму опустился туман, но к полудню он должен рассеяться.

— Похоже, ты хорошо провела время. — Я отпиваю, мысленно просматривая список текущих дел.

— Ага, — говорит Лейтон, подходя ко мне. Ее рука касается моей спины, когда Лейтон выливает молоко из миски с хлопьями и ставит ее в раковину. — Даже нашла нового друга.

Уверен, что так...

— Мне нужно, чтобы ты собрала две дюжины яиц из курятника и отвезла их Молли. — Я прочищаю горло и меняю тему, потому что не настроен на пустую болтовню. — Корзины висят снаружи курятника. Смотри под ноги — одна курица любит лежать где попало. Ты можешь взять «Шевроле». Советую ехать не больше пятнадцати километров в час, если хочешь довезти яйца целыми.

Я чувствую ее взгляд и знаю, о чем она думает.

Она хочет, чтобы мы стали друзьями.

Она хочет, чтобы я «впустил» ее.

Я видел этот взгляд раньше. Она не первая, и она не будет последней.

— О… хорошо, — говорит она, моргая.

— Ключи с синим брелоком висят на крючке возле задней двери, — говорю я, допивая кофе. — Молли живет в большом кирпичном доме в полутора километрах к северу отсюда на 146-й авеню. Не пропусти поворот.

Лейтон останавливается в дверях, смотря на меня.

— Что? — спрашиваю я, чувствуя тяжесть своих слов.

— Ничего, Ривер. — С этими словами она уходит.





ГЛАВА 9




Лейтон



— О, слава богу, —приветствует меня Молли на ступеньках своего большого каменного дома. Я не помню его здесь двенадцать лет назад, и он не выглядит старым, скорее всего его построили в последние годы. — Только что пожарила последнее яйцо. Ты знаешь, что мы каждый день расходуем дюжину яиц? — Молли качает головой, ее длинные темные волосы, заплетенные в две косы в стиле Покахонтас, лежат на сильных плечах.

Она красивая, но не из тех, кто догадывается о своей красоте. С бронзовой кожей без макияжа, темными глазами с низкими веками и теплой заразительной улыбкой, она привлекательна от природы.

— Эти мальчишки сведут меня с ума, — говорит она, махая мне. — Заходи, посиди немного. Отвлеки меня от хаоса моей жизни.

Молли хихикает, моментально успокаивая меня, и я чувствую, будто знаю ее всю жизнь.

— Я не доставлю тебе неприятности с боссом? — подкалывает она.

— Не знаю, сегодня утром он был не в настроении.

Она отмахивается.

— А когда Ривер в настроении? Хочешь чего-нибудь выпить? У меня есть апельсиновый сок, молоко, сладкий чай...

— Чай было бы здорово. Спасибо.

Молли берет два прозрачных стакана с мелкими синими цветочками, насыпает в каждый горсть больших кубиков льда и наливает напитки.

— Он всегда такой? — спрашиваю я.

— Ривер? — Молли смеется. — Сейчас — да, но он не всегда таким был. Раньше он больше улыбался. — Она делает паузу, кажется, погружаясь в свои мысли, и делает глоток чая. — Жизнь может быть довольно сложной. — Она пожимает плечами. — И иногда для некоторых она сложнее, чем для других.

— Как долго ты его знаешь?

— Со школьных времен, — говорит она. — Я жила недалеко от МакКреев. И я замужем за его лучшим другом. Нас познакомил Ривер.

— Это очень мило. — Обвожу пальцами тонкий край стакана. Кажется, у моей бабушки были такие же.

— В это трудно поверить, но Ривер действительно добрая душа, — говорит Молли. — Он хороший человек. Он заботится о людях, хотя никогда не хвастается этим. Я имею в виду, зачем ему нужен этот большой старый курятник, если он живет один. Клянусь, он имеет только головную боль из-за того, что постоянно дает нам яйца. Я думаю, ему нравится заботиться о ком-то, понимаешь? И он всегда помогает Гаю в сезон отела. Мы можем позвонить ему среди ночи, и он будет у нас через десять минут.

Молли замолкает на секунду, смотря на белую сахарницу, стоящую в центре ее кухонного стола.

— В любом случае, я могу долго рассказывать обо всем, что он делает, — говорит она, — не только для нас, но и для многих людей здесь. Я хочу сказать, что Ривер только выглядит таким мрачным. На самом деле под этим вечно недовольным, жестким внешним видом прячется человек с огромным сердцем. Как только ты узнаешь его, то сама увидишь.

Я фыркаю.

— Я бы хотела увидеть его милую сторону. Прямо сейчас я чувствую, что раздражаю его.

— Почему ты так говоришь?

— Не знаю. Может быть, это из-за вибрации, которую я получаю?

— Ривер ведет себя так, будто его раздражает весь мир, но я чертовски хорошо знаю, что это не так. Он просто сердится из-за чего-то, вот и все. Выплескивает злость на весь мир, но он делает это не специально. — Молли отпивает глоток чая. — Ну вот, я хотела поболтать о девичьем, а мы с тобой говорим о чертовом мужике.

— Извини.

— Нет-нет. — Она улыбается, в уголках ее глаз образуются морщинки. — Так ты действительно уезжаешь в следующую пятницу?

В моем воображении по какой-то странной причине тут же появляется Сет. Его ямочки, холодный голубой взгляд, широкие плечи, природная доброта и образ защитника.

— Таков план… — говорю я.

— Нет, ты должна остаться. — Молли кладет свою руку на мою. — Серьезно. Или у тебя есть работа, на которую ты должна вернуться?

— Нет, никакой работы нет. — Я кладу подбородок на руку и вздыхаю. — Я бросила работу несколько дней назад. Ну, не столько бросила, сколько попросила дать мне длительный оплачиваемый отпуск. Мой босс сказал, что художественные галереи не дают длительных отпусков, но он предложил мне отпуск на лето. Без оплаты. Я подумала, что это лучше, чем ничего. В любом случае, я не знаю, хочу ли я вернуться в Скоттсдейл. Впервые все в моей жизни в подвешенном состоянии. И это странным образом... делает меня свободной.

Уголки розовых губ Молли приподнимаются.

— Это верно.

У меня в сумке звонит телефон, и я боюсь на него смотреть. Грант продолжает ежедневно, упорно мне названивать.

— Ты можешь ответить, если нужно, — говорит она.

Я стону.

— Все хорошо. Это, наверное, мой бывший. Он постоянно звонит мне с тех пор, как я от него ушла.

— Прости, но мужчины идиоты. И могу это сказать со всей уверенностью, потому что воспитываю пятерых из них в надежде, что они будут хотя бы наполовину не так глупы, как их соплеменники, — говорит она. — И мне непонятно, почему независимо от этого они пытаются преследовать нас и держать в подчинении.

— Он может звонить сколько угодно, я к нему не вернусь. — Я высоко держу голову, понимая, что ни разу не плакала по этому мудаку. Может быть, любовь давно ушла, и никто из нас этого не заметил.

— Отлично. — Молли поднимает свой стакан с чаем со льдом так, будто собирается произнести тост. — В любом случае, я говорила серьезно насчет того, чтобы ты осталась на все лето. Я ищу новую лучшую подругу и действительно думаю, что ты бы прекрасно подошла для Ривера.

Я чуть не подавилась своим напитком.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что я бы прекрасно подошла для Ривера? Мы не... это не так... я не ищу ничего такого... не с ним...

— Успокойся, девочка. — Она накрывает мою руку своей. — Я просто имею в виду, что он более одинок, чем это показывает. И я вижу, как он смотрит на тебя. В его глазах что-то есть — маленький проблеск света, которого не было много лет.

— Ну, не знаю. — Я склоняю голову в сторону.

— Говорю тебе, что я что-то вижу.

— Даже если бы что-то было, он не в моем вкусе, — мягко говорю я.

— Какой тип мужчин тебе нравится? — Молли скрещивает ноги и наклоняется ко мне ближе.

В моей голове снова появляется образ Сета, отчего по коже моих рук начинают бегать мурашки, а в животе возникает волнение. Я похожа на чертову влюбленную школьницу.

— Ты улыбаешься, — говорит она, обращая на это внимание. — О ком ты сейчас думаешь?

— Вчера вечером я была в баре. — Я провожу кончиком пальца по небольшой лужице конденсата на столе. — И встретила парня. Он был действительно хорош. Смешной, милый, привлекательный и обаятельный. Это мой тип? Внимательный, смешной, милый, привлекательный и обаятельный?

Волнение Молли ушло, и она нахмурилась, как будто я только что разбила все ее надежды быть кем-то для Ривера.

— В любом случае, я ничего не ищу. — Я поднимаю одну руку в воздухе. — Я недавно рассталась с парнем и не ищу причин остаться здесь. Если я встречу кого-нибудь, то это будет исключительно для... веселья. Ни больше, ни меньше.

— Я тебя понимаю.

Мы ненадолго погружаемся в свои мысли, а затем я проверяю время.

— Мне, наверное, уже пора возвращаться.

Молли недовольно надувает губы.

— Хорошо, но приезжай в любое время. Я серьезно. И пообещай мне, что подумаешь о том, чтобы остаться.

Я не хочу давать обещание, которое не могу сдержать, поэтому отвечаю:

— Я подумаю.

Кроме того, за неделю может многое случиться.





ГЛАВА 10




Лейтон



Вчера вечером я пришла в «Оазис» от скуки.

Сегодня я пришла в «Оазис» потому, что не могу перестать думать о Сете, владельце бара.

Он застрял в моей голове как навязчивая мелодия, и я не могу забыть его. Хочу увидеть его снова, чтобы просто удостовериться, что он настоящий, и я не выдумала этого красивого обходительного незнакомца в каком-то алкогольном ступоре.

Сейчас я не ищу ничего даже отдаленно похожего на новые романтические отношения, но я бы соврала, если бы сказала, что его внимание не вызвало у меня небольшой прилив адреналина.

Я провела большую часть сегодняшнего дня, выполняя разные работы на ферме Ривера. Прополка огорода, уборка конюшни, кормление телят и кур, проверка поилок на пастбищах.

Ривера не было видно все утро, и когда мы встретились в доме на обеде, он сказал мне всего несколько слов. Это было, вероятно, к лучшему, потому что я все равно держалась от него подальше из-за того, что он был не в настроения обмениваться любезностями.

После ужина я приняла душ и привела себя в порядок. Когда спустилась вниз, Ривера не было. Его грузовика и собаки тоже.

Отказавшись проводить свою первую пятничную ночь в качестве одинокой женщины, сидящей дома, я обнаружила, что еду по проселочным дорогам по направлению к «Оазису».

— Лейтон, ты пришла! — Женский голос визжит мне на ухо, а сзади меня обнимают длинными руками.

Обернувшись, я вижу Карли Конуэй, одну из девушек, с которыми столкнулась вчера вечером.

— Я так рада, что ты пришла. Сегодня все здесь. — Она отходит и, осмотревшись вокруг, я вижу, что сегодня в баре определенно больше людей, чем двадцать четыре часа назад. Должно быть, в пятницу вечером в этом баре собрался почти весь Бонстил. — Я только что говорила Саре, Кэти и Хизер, что ты вернулась в город, и они в шоке.

Карли берет меня за руку и ведет через толпу постоянных посетителей к большой кабинке в углу, рядом с музыкальным автоматом.

Девочки едва ли не карабкаются друг на друга, чтобы схватить меня и сжать в групповых объятиях, которые возвращают меня к тем дням, когда самым актуальным вопросом для нас было то, собираемся ли мы возвращаться домой вместе в одной машине.

— Давай, присаживайся. Поболтаем! — Кэти втягивает меня в кабинку, и они все суетятся, задавая мне наперебой вопросы. Большинство из них очарованы жизнью за пределами этого захолустного городка.

Пока Хизер жалуется на то, как ее раздражает муж, и как ноют ее трое детей, я пользуюсь возможностью и быстро сканирую бар на наличие Сета.

И, конечно же, нахожу его.

Он стоит за стойкой и разговаривает с одной из официанток.

Наши глаза встречаются, и я борюсь с желанием улыбнуться.

Его лицо светится, а на щеках видны ямочки.

— Кого ты тут уже трахаешь глазами? — Сара, прищурившись и поправляя очки, скользит взглядом по помещению и ее челюсть отвисает, когда она видит Сета, идущего в нашем направлении. — Ни хрена себе.

— В чем дело?

Пытаюсь играть, отчаянно желая, чтобы в руках у меня оказался напиток, который я могла бы крутить с невозмутимым видом.

— Сюда идет Сет. — Сара подталкивает Кэти, и они обмениваются взглядами.

— В чем дело? — спрашиваю настойчивее.

Кто-нибудь должен сказать мне, что, черт возьми, происходит, прежде чем он доберется сюда, потому что я сгораю от любопытства.

— Всю свою жизнь я была влюблена только в него, — вздыхает Кэти, опрокидывая в себя оставшуюся часть мартини. — А теперь он идет сюда, чтобы поговорить с тобой.

— Прости. — Я пожимаю плечами и дарю ей извиняющуюся улыбку.

Хизер машет рукой возле лица Кэти.

— Кто в него не влюблен? Он привлекательный. Аппетитный. Обеспеченный. Он как энчилада, «Маргарита» и каникулы на курорте Кабо вместе взятые.

— Ты никогда не была в Кабо, — говорит Кэти.

— Это такое выражение, — огрызается Хизер.

— Дамы, — подойдя к нам, говорит Сет, обращаясь ко всем, но при этом смотря только на меня.

В моей груди нарастает волнение, и я не могу стереть эту глупую улыбку со своего лица, даже если бы попыталась, но он, похоже, совершенно не против.

— Сейчас официантка принесет каждой из вас по текиле. За счет заведения.

Кэти испускает какой-то невнятный звук и становится ярко-красной, Сара давится напитком, а Хизер продолжает изображать невозмутимую замужнюю женщину, которая может смотреть, но не трогать.

— Спасибо, Сет, — говорю я. Его имя мягко соскальзывает с моих губ, словно летний ветерок Южной Дакоты.

Наши глаза снова встречаются, и я моментально представляю, как он прижимает меня к стене. Его рот на мне, а руки в моих волосах.

Я не чувствовала себя так с тех пор...

...с тех пор, как впервые встретила Гранта.

Я никогда настолько сильно не хотела, чтобы кто-нибудь меня поцеловал.

К нам подходит девушка в джинсовой мини-юбке и оранжевом топе с подносом, на котором стоят наполненные текилой рюмки, дольки лайма и солонки.

— Наслаждайтесь.

Перед тем, как уйти Сет касается рукой моего запястья, и все мое тело охватывает возбуждение. Если он в ближайшее время ничего не предпримет, я слечу с катушек.

— Ладно, девочки, давайте сделаем это. — Карли подносит солонку к своему запястью, а затем передает ее по кругу. Через минуту мы все морщимся, смеемся и чувствуем бегущий жар по нашим венам.

Сегодня вечером я свободна.

Сегодня вечером я жива.

— Боже, тебе так повезло, — говорит Кэти, наклоняясь ко мне ближе.

— О чем ты говоришь?

— Мы ходим сюда всю жизнь, — говорит она, — и я никогда не видела, чтобы Сет смотрел на кого-то так, как на тебя. И он никогда не раздавал бесплатные напитки. Он хочет тебя, и довольно сильно.

Меня пронизывает возбуждение, смешанное со свежим алкоголем, вызывая тошноту. Приятно снова что-то чувствовать, и впервые за всю неделю я не могу дождаться, чтобы увидеть, что принесет мне будущее.

— Ты должна пойти поговорить с ним, — говорит Карли. — Куй железо, пока горячо.

— Да, — вмешивается Сара. — Мы все хотим узнать, действительно ли у него такой большой, как говорят…

Кэти толкает локтем Сару, хихикая.

— Ты такая плохая девчонка.

— Что? — Язык Сары немного заплетается. — Это слух. Я слышала о двадцати трех сантиметрах и о двадцати пяти. Но это сведения из третьих и четвертых рук, а я хочу услышать об этом из первых уст. — Она указывает на меня. — Что скажешь, Лейтон? Хочешь принять удар на себя? — Она смеется, наклоняясь в сторону Хизер, которая кажется недовольной. С другой стороны, она недовольна с того момента, как я присоединилась к ним. — Иди. К. Нему.

Я смотрю через все помещение, наблюдая, как Сет обходит бар. Кажется, что когда он подходит к посетителям, то они с удовольствием с ним общаются, радуясь толике его внимания.

— Несколько лет назад он вернулся из Афганистана с Бронзовой звездой (Примеч.: Бронзовая звезда — четвертая по значимости боевая награда в Вооруженных силах США, если награждение было произведено с кластером «V» за героизм на поле боя, и девятая по порядку старшинства в обычном варианте среди всех наград США.). Спас весь свой отряд от террориста-смертника. Тогда о нем написали большую статью, и он даже дал интервью Мэтту Лауэру в его шоу на канале «Today», — говорит Карли с гордостью на лице, как будто Сет — лучшее, что когда-либо случалось с Бонстил-Крик.

— Он здесь очень знаменит, — добавляет Кэти. — Настоящий герой родного города.

Я застала Сета, снова поглядывающего на меня, и мои щеки запылали от несомненного внимания.

Владелец-бара-Сет внезапно стал намного горячее — как будто это было возможно.

— Нам нужно еще по одному шоту текилы. — Карли выскальзывает из нашей кабинки, смотря на бар.

— Тебе нужно взять с собой Лейтон, и, возможно, Сет снова предоставит бесплатную выпивку. — Сделав из рук рупор, Кэти пытается перекричать песню «Def Leрpard», которая гремит из музыкального автомата (Примеч.: «Def Leрpard» — британская рок-группа, образованная в 1977 г.). Я не удивлюсь, если к тому времени, когда мы вернемся, она будет танцевать на столе.

Добравшись до бара, мы протискиваемся между парой мужчин средних лет и заказываем еще по одному шоту текилы, только на этот раз Сета нигде не видно, и бармен берет с нас двадцать баксов.

Осторожно неся напитки обратно к нашей кабинке, я снова сканирую помещение на наличие Сета, но нигде его не вижу.

Сосредоточившись на своих подругах, я опрокидываю рюмку текилы, натягиваю улыбку на лицо и внимательно слушаю о событиях, произошедших в Бонстил-Крик за последние двенадцать лет. Проходит час, потом еще и еще. Я пью воду и жду, когда исчезнет шум в голове, а девочки одна за другой начинают расходиться по домам.

— Ты скоро уезжаешь? — спрашивает Карли. — Подожди, где ты остановилась? Я даже не спросила.

— Я живу в своем старом доме, — говорю я. — Хочешь верь, хочешь нет.

Она морщит носик.

— Как тебе это удалось?

— Длинная история.

Я делаю глоток воды и в последний раз осматриваюсь. Сет исчез несколько часов назад.

Внимание, волнение, предвкушение... это было весело, хотя и недолго.

Карли заправляет свои волнистые светлые волосы за ухо и проверяет телефон.

— Мне не нравится оставлять тебя здесь одну, но я должна идти. Завтра рано вставать из-за всяких семейных дел.

— Иди. Все хорошо, я тоже ухожу.

— Где твоя машина? — спрашивает она.

— В переулке, а твоя?

— Я пришла пешком, — говорит она. — Я живу через два участка к западу отсюда. Надолго собираешься здесь задержаться?

Я пожимаю плечами.

— Не думаю. Возможно, на неделю.

Губы Карли сжимаются.

— Ну, тогда давай перед твоим отъездом снова соберемся. Может быть, там, где будет не так... шумно.

Освещение в зале начинает мигать — знак того, что настало время закрытия.

— С удовольствием. — Я обнимаю ее, вдыхая запах знакомых духов. Это возвращает меня в старшую школу, к футбольным играм по пятницам, краже машины ее родителей и ночевкам по субботам, переходящим в воскресные завтраки с блинами. — Я скучала по тебе, Карли.

— Я тоже по тебе скучала, — говорит она. Мы выходим на улицу. — Было хреново, когда ты уехала и даже не попрощалась.

Я виновато опускаю голову.

— Я знаю. Это было... грубо.

— Как поживает твоя семья?

Здесь, на тротуаре, тихо. Улицы пусты, за исключением нескольких припаркованных машин, и наш путь освещают два мигающих фонаря. Этот город наполнен пустотой, и все же это все, что я помню.

Это дом.

А дом не выбирают так же, как и семью.

— Обри в порядке — говорю я. — Она вышла замуж за Адама пару месяцев назад. Супер крутого. Он представитель Кремниевой долины с четырьмя детьми. Они живут в районе Сан-Франциско. (Примеч.: Кремниевая долина — часть городской агломерации в штате Калифорния с большой плотностью высокотехнологичных компаний, связанных с разработкой и производством компьютеров и их составляющих, программного обеспечения, устройств мобильной связи, биотехнологии и т. п)

— А как поживает твой брат?

— У Джексона все хорошо. Он выпускник «Нотр-Дам» (Примеч.: «Нотр-Дам» — католический частный элитный университет, расположен в городе Саут-Бенд, Индиана, на протяжении многих лет входит в двадцатку лучших университетов США). Там играет в футбол по стипендии (Примеч.: Футбольная команда университета «Notre Dame Fighting Irish» считается одной из лучших в США, входит в 1 дивизион Национальной ассоциации студенческого спорта США). Я редко его вижу, но мы созваниваемся время от времени. Он счастлив, — говорю я. — По крайней мере, он так говорит.

— А мама? — Конечно, лучшее она приберегла напоследок. — Я сильно скучаю по ней. Она всегда была для меня как вторая мать.

— Она в порядке, — лгу я, заставляя себя улыбнуться. — Я передам ей твои слова. Уверена, что они ее порадуют.

Если она еще помнит Карли.

— О, я дам тебе свой номер, — говорит она, беря мой телефон и вводя свой номер в мои контакты. — Позвони мне на следующей неделе, и мы соберемся перед твоим отъездом.

Я киваю, забирая телефон. Карли машет мне рукой, а затем уходит по улице. Она исчезает под пологом тенистых деревьев и беззвездного неба, а я иду по переулку к своей машине.

Роюсь в своем клатче, и меня накрывает волна паники, когда не нахожу ключей на дне сумочки.

Должно быть, они выпали.

Черт, черт, черт.

Пройдя через переулок и завернув за угол, я подхожу к входной двери бара и обнаруживаю, что она заперта, а мигающая неоновая вывеска «Открыто» не горит.

Стуча в дверь, я прижимаю лицо к стеклу, чтобы увидеть, есть ли кто-нибудь внутри.

Бармен поднимает голову и — слава богу — прислоняет свою метлу к стене и не спеша идет к входной двери.

— Мне кажется, я потеряла в баре свои ключи, — говорю я, когда он наконец-то открывает дверь.

Он выдыхает и отходит с дороги. Я врываюсь внутрь и обыскиваю бар, как детектив рыщет на месте преступления. Ничего, кроме лужиц пролитого пива и растоптанных палочек моцареллы, валяющихся на полу.

— У вас есть бюро находок? — спрашиваю его. Я долго пробыла здесь, поэтому есть шанс, что кто-то нашел их ранее и сдал.

— Спросите у Сета. — Бармен указывает глазами на красную дверь в дальней части помещения.

Расправляя плечи и отбрасывая гордость, я подхожу к кабинету Сета, трижды стучу и жду, сложив на груди руки. Хотелось бы не чувствовать сейчас себя такой раздраженной, но быть милым и обаятельным, а потом внезапно исчезнуть — это отстойно, а у меня нет времени на игры.

Я стучу снова.

Ничего.

Его здесь нет.

И теперь я в затруднительном положении.

Я возвращаюсь к бармену, и тут задняя дверь бара распахивается.

Входит Сет и останавливается, увидев меня, стоящую посреди его пустого бара, а затем его полные губы изгибаются в медленной улыбке, словно он рад меня видеть.

Не куплюсь на это и отвожу глаза от его горячего откровенного взгляда.

— Лейтон, — говорит он, его голос мягкий, как шелк. — Все в порядке?

— Она потеряла ключи, — говорит бармен. — Кто-нибудь находил сегодня набор ключей?

— Да, конечно, — говорит он. — Ключи от «Шевроле»?

Мой взгляд останавливается на нем.

— Да.

Сет предлагает мне следовать за ним в его кабинет и вводит код у красной двери. Небольшая плетеная корзина под его столом полна множеством случайных вещей: флисовые куртки, бейсболки, кошельки, туфли и очки. Он секунду копается в ней и извлекает набор блестящих ключей, выглядящих очень знакомыми.

Вырывая их из его руки, я выдыхаю.

— О, слава богу.

Повернувшись, чтобы уйти, я чувствую тепло его руки на моем плече и останавливаюсь.

— Подожди, — говорит он.

Я разворачиваюсь лицом к нему.

— Да?

Его светло-голубые глаза смотрят на меня и через мгновение появляются его ямочки на щеках. В этот момент он кажется таким безобидным и таким очаровательно милым.

— Извини, что не смог сегодня поболтать с тобой, — говорит он. — Пятничные вечера здесь безумны.

— Ты внезапно исчез, — говорю я.

— Да. — Он медленно закусывает полную нижнюю губу идеальными белыми зубами. — Я знаю.

Я хочу злиться на него, но чем дольше он смотрит на меня, как на самую прекрасную вещь, которую видел, тем труднее это становится делать.

— У меня возникли семейные обстоятельства, — говорит он. — Пришлось выйти на несколько часов.

— Извини.

Он подмигивает.

— На данный момент все под контролем.

— Это хорошо... — Я подавляю зевок. — Мне нужно идти.

— Потанцуй со мной, — говорит он.

— Что?

Скользнув своей рукой по моей, Сет ведет меня к музыкальному автомату, нажимает код и выбирает песню.

— Я не хочу упускать возможность потанцевать с прекрасной незнакомкой.

— Я ужасный танцор, — предупреждаю я, кладя свой клатч и ключи на ближайшую стойку. — Правда, действительно плохой.

Он обнимает меня за талию, притягивая к себе, и кантри-певец Хантер Хейз начинает петь нам из динамиков серенаду.

— Я веду. — Его низкий голос раздается прямо напротив моего уха, и он касается щекой моей щеки.

Мои руки лежат на его широких плечах, и я вдыхаю землистый аромат.

Следуя его ритму, мы делаем неспешные шаги, мое тело прижато к его. Я вполне осознаю близость наших губ, и я почти уверена, что он может почувствовать, как мое сердце колотится о его грудь, но мне все равно.

Что бы это ни было, я хочу насладиться этим моментом.

Закрыв глаза, я кладу голову ему на плечо, и он прижимает меня к себе. Наши тела двигаются в унисон, пока песня не подходит к концу.

Бармен роняет пустую бутылку на деревянный пол позади нас, и звук разбивающегося стекла возвращают нас к реальности.

Отступая, я благодарю Сета за танец и беру свои вещи.

Мысленно я благодарю его и за другое — за то, что снова почувствовала себя необходимой и желанной. И красивой. И за то, что напомнил мне, как хорошо после всех этих лет снова ощущать бабочек.

— Я хочу увидеть тебя снова, — говорит он, положив руки на бедра, и упивается мной.

Сет может быть героем родного города с улыбкой, заставляющей колени девушки дрожать, но я не намерена задерживаться надолго.

— Я уезжаю через неделю, — говорю я с выражением сожаления на лице.

Его улыбка исчезает, и он подходит ближе, протягивая ко мне руку.

— Думаю, тогда мы должны максимально использовать это время. Что ты делаешь завтра?

Я пожимаю плечами.

— Точно сказать не могу.

— Встретимся завтра в девять вечера. Я отвезу тебя кое-куда.





ГЛАВА 11




Ривер



— Ты знаешь, что сейчас три часа утра, верно?

Лейтон закрывает калитку и легко шагает по каменистой тропинке. Улыбаясь, она приближается ко мне, словно женщина, парящая на ветру.

Обосновавшись в деревянном кресле-качалке, я поджимаю губы.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Почему ты не спишь? — Она садится в кресло рядом со мной, скрестив ноги, и подается ко мне всем телом. — Ты ждал, когда я вернусь домой?

— Нет. — Я складываю руки на животе, глядя вперед.

— Не можешь уснуть?

— Что-то в этом роде.

Я выдыхаю. История моей жизни.

— Можно задать вопрос? — Лейтон хмурит брови, словно сосредотачивается, и кладет подбородок на ладонь.

— Нет. — Я поднимаюсь, но она протягивает ко мне руку и тянет меня за рукав, вынуждая сесть обратно.

— Поговори со мной.

— Мы не друзья, — напоминаю я.

— Нам не нужно быть друзьями, чтобы разговаривать. — Она садится в кресле прямо и расправляет плечи. — Меня просто кое-что интересует.

— И это кое-что, вероятно, не твое дело. — Мои слова резкие, режущие слух.

— Я знаю, — говорит она, наблюдая за мной. — Но это не делает меня менее любопытной.

Мы немного молчим. Не слышно ничего, кроме звука цикад и редкого рева коровы, зовущей своего теленка где-то за холмом.

— Когда я разговаривала с Молли, она сказала кое-что… — Лейтон делает паузу.

— Молли много чего говорит.

— У меня сложилось впечатление, что ты не всегда был такой.

— Такой это какой? — язвлю я.

— Замкнутый. Суровый. Придирчивый. — Кажется, Лейтон тщательно подбирает слова, но от этого они не становятся приятнее.

Я знаю, кем стал. Мне это хорошо известно. Ни один человек, чье сердце и душа были полностью разбиты, является несчастливым. Возможно, моих шрамов не видно, но это не значит, что их нет — они спрятаны глубоко внутри меня.

Я чувствую их каждый день, это суровое напоминание обо всем, что я потерял.

Однажды она была здесь...

А затем ушла и забрала с собой весь мой мир.

И это была не ее вина. Ни разу. Вина была моя.

Это то, с чем я должен жить оставшуюся часть своей жизни.

— Молли считает, что ты одинок, — говорит она, издавая тихий смешок.

Затаив дыхание, я обдумываю свой ответ, прежде чем произнести.

— Почему ты думаешь, что тебя это касается.

— Так думаешь ты.

— Это не так, — огрызаюсь я.

— Ну, похоже, так думает Молли, и она говорит, что вы, ребята, знакомы с детства. — Лейтон качается в кресле, глядя на беззвездное небо и сложив руки на животе. Я отвожу взгляд. — Она беспокоится о тебе. Она хочет, чтобы ты снова улыбался.

— Улыбки переоценены.

— Молли хочет, чтобы я осталась, — говорит она, — Ради тебя. Я сказала ей, что это, вероятно, не очень хорошая идея. Мне кажется, я тебя раздражаю.

— Ты права.

Ее брови приподнимаются и рот открывается.

— В самом деле? Значит, я действительно тебя раздражаю...

— Ты слишком много говоришь. Ты задаешь слишком много вопросов. И для городской девушки ты ужасно наивна.

Она встает, кладя руки на бедра.

— Ты недостаточно говоришь. Ты не задаешь вопросов, потому что тебе нет ни до кого дела, кроме самого себя. А для парня из маленького городка ты ужасно груб.

Я поднимаюсь, возвышаясь над ней, и вдыхаю через нос. Она пахнет баром — дешевым пивом и сигаретным дымом. Мне она нравилась больше, когда пахла моим мылом и своими экзотическими духами.

Ничто в этой женщине не принадлежит этому городу. Она слишком шикарна и красива, ее глаза слишком полны жизни и надежды. Этот город разжевал бы ее и выплюнул, точно так же, как всех остальных.

— Я спать, — говорю я.

Она прищуривается.

— Ты не можешь просто уйти.

— И почему, черт возьми, нет?

— Потому что мы ссоримся. И ты пытаешься убежать.

— Не используй мои слова против меня. — Я качаю головой, цепляясь большими пальцами за петли для ремня на джинсах. — Я не убегаю, Лейтон, я устал. Я иду спать. И поверь мне, мы не ссоримся, дорогая. Ты бы поняла, если бы мы это делали.

Лейтон руками обхватывает свою голову, дергая себя за темные волосы, и издает раздраженный стон. Полагаю, что сейчас я привожу ее в бешенство, но меня это не волнует. На самом деле мне плевать.

— А сейчас спокойной ночи. — Я захожу внутрь, позволяя решетчатой двери захлопнуться позади меня.

Когда поднимаюсь наверх в постель, сжимая рукой перила, то слышу скрип двери и вздох моей «сожительницы».

— Мне это не нравится, — говорит она. — Мне не нравится ходить на цыпочках. Мне не нравится неизвестность в наших отношениях.

Я молчу, стоя к ней спиной.

— У меня осталась здесь последняя неделя, — продолжает она. — Давай придумаем способ, как сделать ее приятной для нас обоих.

Поднимаясь по лестнице, я ничего не говорю.

Через неделю она исчезнет, поэтому нет смысла позволять себе привязываться.





ГЛАВА 12




Лейтон



Ривер приседает рядом с поврежденным ограждением из колючей проволоки.

— Извини за прошлую ночь. — Я засовываю руки в карманы джинсов. — Я слишком на тебя напирала.

Он молчит.

— Я не хотела тебя расстраивать, — добавляю я. — Это твой дом, и я должна уважать твои желания и не лезть в твои дела. — Ривер бросает на траву клещи для проволочных заграждений и выдыхает. — И ты прав — мы не друзья. Мы незнакомцы, я ничего не знаю о тебе. Я позволила своему любопытству одолеть меня, потому что, признаю, Ривер, ты немного загадочен. — Я смеюсь. — но теперь я перестану задавать вопросы и буду держаться от тебя подальше.

Он смотрит на меня, его губы поджаты, а затем тянется к своим инструментам.

Положив руку на сердце, я говорю:

— Я просто хочу, чтобы ты знал, я очень благодарна за то, что ты позволил мне остаться. Здесь все мои лучшие детские воспоминания о моей семье. Возможно, для тебя это просто старый дом, но для меня это рай на земле. Так что спасибо тебе.

Закончив произносить речь, я ухожу в курятник, чтобы начать свою обычную работу.

И дать ему немного личного пространства.



***



Сет стоит у задней двери «Оазиса» ровно в девять часов, и в тот момент, когда он видит, как я подъезжаю, его кристально голубые глаза загораются изнутри.

— Ты готова? — спрашивает он после того, как я вылезаю из машины.

В его руках болтается связка ключей, и я следую за ним к отполированному Форду F-250 цвета ночного безлунного неба с безукоризненной покраской и дилерскими пластинами, которые позволяют брать машину на тест-драйв перед покупкой. Барный бизнес, должно быть, процветает.

Сет придерживает для меня пассажирскую дверь и, как только я усаживаюсь, осторожно закрывает ее.

— Куда ты меня везешь? — спрашиваю я, как только он садится. — Или это сюрприз?

— Вершины Kейяпахи, на границе штатов Южная Дакота и Небраска, — говорит он, заводя двигатель. Смотрит на меня, обводя взглядом мое тело, и вспыхивает мегаваттной улыбкой. — Это около шестнадцати километров от города. Ты можешь увидеть оттуда все — звезды, холмы. — Он выезжает из переулка и сворачивает на боковую улицу. — Там тихо и спокойно. Это единственное место, где я могу услышать свои мысли. — Он прочищает горло: — В любом случае, в Бонстил-Крик нет ничего особенного... кроме, может быть, этого места. Я просто подумал, что ты захочешь увидеть это до отъезда.

— Звучит потрясающе. Спасибо.

Сет крутит ручку радио и из динамиков начинает тихо звучать песня в стиле кантри о любви. Окна, приоткрытые на несколько сантиметров, впускают прохладный июньский ветерок с ароматом свежескошенного сена.

Десять минут спустя мы спускаемся по извилистой грунтовой дороге, окруженной пологом старых деревьев, и Сет останавливается возле холма.

— Отсюда нам придется идти, — говорит он, выключая двигатель, но оставляя фары зажженными.

Я встречаюсь с ним впереди грузовика и на секунду останавливаюсь, давая своим глазам привыкнуть к свету фар в кромешной тьме.

Поддерживая за локоть, он ведет меня по скалистому склону холма, пока мы не достигаем его вершины. И когда мы его достигаем, он скользит своей рукой в мою.

Плавно.

Я не знаю, что сейчас чувствую, но это... что-то.

Удивление, смешанное с возбуждением, замаскированное под надежду?

Единственное, что я знаю точно, это то, что когда я с Сетом, то полностью отвлекаюсь от мыслей о Гранте и моей нынешней жизненной ситуации, так что это плюс.

— Ну, вот, — говорит он, отпуская мою ладонь и садясь на край плоского куска камня. Он поглаживает камень рядом с собой.

Это красивое место под покровом миллиарда звезд, которые мы видим на многие километры над нами.

— Как тебе? — спрашивает он.

— Все так, как ты сказал. — Я смотрю на него краем глаза, недостаточно храбрая, чтобы спросить, о чем он думает, потому что мы все еще пара незнакомцев, и я даже не знаю его фамилию. — Безмятежность. Умиротворение.

— Когда я был ребенком и у меня возникали проблемы, я всегда приходил сюда, чтобы спрятаться, ожидая, пока успокоится мой папа, — говорит Сет с ностальгическим смешком.

— Мне трудно поверить, что ты был непослушным ребенком.

Он смеется.

— Поверь, я был настоящей болью в заднице. Думаю, армия помогла мне в этом отношении.

— Ах, да. Девчонки в баре сказали, что ты бывалый солдат, — говорю я. — Они назвали тебя героем родного города. Сказали, что тебя показывали по телевизору и все такое.

Он опускает подбородок, на его губах появляется скромная улыбка, а на щеках ямочки.

— Они слишком меня превозносят. Я просто поступал правильно, вот и все.

— Иногда делать правильные вещи сложно, — говорю я. — Гордись собой.

Он пожимает плечами.

— В любом случае, хватит обо мне. Что привело тебя сюда? Не помню, чтобы ты рассказывала.

— Я здесь выросла, — говорю я. — Мы переехали, когда мне было пятнадцать. Мой папа неожиданно скончался, и мама с тремя детьми не могла самостоятельно содержать ферму, поэтому мы переехали в Канзас-Сити, чтобы жить с бабушкой. С тех пор я сюда не приезжала.

— Почему приехала сейчас? Просто это кажется немного стихийным поступком.

— Я недавно разорвала помолвку. — Смотрю на свои ладони, покрытые царапинами от камня и гравия, и потираю их об джинсы, а затем кладу локти на колени. — Я хотела поехать туда, где была счастлива. Где есть хорошие воспоминания. А все мои лучшие воспоминания связаны с этим местом.

Он издает смешок.

— Это довольно почетно. Большинство моих знакомых девушек пойдут в бар, напьются и найдут парня на одну ночь, чтобы облегчить свою боль.

— Я не большинство девушек.

— Понимаю.

Наши полные блеска и любопытства глаза встречаются в темноте. Под покровом ночи Сет не видит, как я краснею, между нами небольшое расстояние и я благодарна, что он не слышит, как стучит в груди мое сердце.

— Ты всегда был таким очаровательным? — спрашиваю я.

— Очаровательным? — Он почесывает кожу над приподнятой бровью.

Я смеюсь.

— Ты всегда говоришь правильные вещи. С тобой очень легко. Я едва знаю тебя, но кажется, что это не так. В тебе есть что-то очень успокаивающее.

Сет пожимает плечами, складывая руки и опускает их на колени. Глядя на склон холма, он говорит:

— Мне нравятся люди, я общительный человек. Если это делает меня очаровательным, тогда, думаю, я такой.

Наблюдаю за ним краем глаза, размышляя о том, каковы его губы на вкус и думает ли он о том, чтобы поцеловать меня, тогда как сама думаю о том, чтобы поцеловать его прямо сейчас.

Не хочу от него ничего, кроме опыта, который запомню до конца своей жизни. Я хочу ощущений. Хочу мурашек. И хочу оглянуться назад на это время в Бонстил-Крик и вспомнить парня, который заставил меня почувствовать, что все будет хорошо.

— Ты когда-нибудь думал, что… — начинаю я спрашивать, но тут звонит его телефон.

— Извини, — говорит он, вытаскивая его из кармана. — Это с бара. Я должен ответить.

— Все нормально. — Киваю я ему вежливо и сжимаю губы.

— В чем дело? — спрашивает он звонящего, кусая нижнюю губу. Секунду спустя он зажимает переносицу и тяжело выдыхает. — Конечно, как и ожидалось. Хорошо, скажи им, что я скоро буду.

Мое сердце замирает. Придется попрощаться с мыслью о счастливой надежде.

Придется попрощаться с мыслью о страстном памятном поцелуе под небом, полным звезд.

Сет заканчивает разговор и поворачивается ко мне.

— Мне очень жаль, Лейтон, но в баре возникли проблемы из-за некоторых парней. Была вызвана полиция. Я должен вернуться и разобраться с этим.

— Все в порядке, — уверяю я его, поднимаясь, и осторожно спускаюсь с вершины холма.

Он следует за мной, руками придерживая меня за бедра, чтобы я не поскользнулась и не упала.

— Мне очень жаль, — снова извиняется он. — Когда ты работаешь один…

— Сет, не беспокойся об этом, — говорю я. — Я все понимаю. Это твой бизнес, твоя работа, твои средства к существованию. Я понимаю.

Поездка обратно в город тихая, и я думаю, что Сет обеспокоен предстоящими проблемами. Я слышала о барах, закрывающихся из-за насилия с оружием или проблем с обслуживанием несовершеннолетних посетителей. Один такой инцидент — и все кончено.

— Встретимся еще раз? — спрашивает он, когда мы возвращаемся в «Оазис». Вспышки синего и красного света освещают переулок, и горстка полицейских автомобилей блокирует улицу впереди.

— Конечно.

— Дай мне свой номер. — Он достает свой телефон, и я ввожу свой номер в его контакты. — Я тебе позвоню. — Он делает паузу. — Серьезно, я позвоню. Я хочу увидеть тебя снова.

— Я тоже хочу увидеть тебя снова.

Выскользнув из его грузовика, я иду к своей машине и возвращаюсь на ферму. Когда я приезжаю, то вижу, что в доме темно и грузовика Ривера нет на месте.

Задержавшись перед парадным крыльцом, я пристально смотрю на дом. Это единственный раз, когда я могу это сделать, не выглядя при этом полной идиоткой. Дом кажется грустным и безлюдным, особенно сейчас, в темноте, в одиночестве. Крыша провисает немного больше, чем раньше, а окна не помешало бы хорошенько вымыть, но это теперь зависит не от меня.

Знаю, что этот дом значит для меня, но мне интересно, что он значит для Ривера.

Что делает одинокий мужчина в таком большом старом фермерском доме?

Сделав глоток свежего деревенского воздуха, я широко зеваю и захожу внутрь.

Включаю несколько ламп, проходя мимо столика возле стены в прихожей, и останавливаюсь, заметив полотно в рамке с надписью «Благослови этот дом», вышитое бледно-голубой нитью. Не похоже, чтобы это повесил ковбой-холостяк, и я могу только предположить, что это был подарок его бабушки или кого-то особенного.

Двигаясь дальше, я пользуюсь возможностью обойти дом комнату за комнатой и задерживаясь в каждой, словно сентиментальный чудак.

Прохожу мимо стены в гостиной, где когда-то стояло наше пианино, и вспоминаю учительницу, которая приходила сюда каждый вечер по понедельникам с шести до семи, чтобы дать нам уроки игры. Когда мы фальшивили, она била нас по рукам. Это происходило тогда, когда не видела мама, но мы слишком боялись ее, чтобы пожаловаться.

Затем я останавливаюсь возле панорамного окна, где мы обычно собирались в дни снегопада и пытались угадать, насколько много будет снега к полудню. Всегда побеждала Обри. У нее хорошо получалось угадывать или ей просто везло.

Белоснежный встроенный буфет отделяет столовую от кухни, и я хихикаю про себя, когда вспоминаю, как нацарапала свои инициалы в одном из ящиков. Я никогда раньше не видела, чтобы моя мать была такой красной и теряла дар речи, и я никогда не слышала, чтобы отец так громко кричал. С тех пор я прониклась уважением к вещам, особенно к тем вещам, в которые другие люди вложили свою кровь, пот и слезы.

«Это произведение искусства, — кричал мой отец, натруженными пальцами прослеживая замысловатую резьбу на стеклянном фасаде буфета. — Кто-то потрудился, сделав его, Лейтон. Какого черта ты нацарапала свое имя, будто он принадлежит тебе? Кто дал тебе такое право?»

Это был первый и единственный раз, когда я видела, как мой отец потерял хладнокровие, и я рада, что он это сделал. Мне нравится думать, что этот момент связан с моим желанием изучать искусствоведение и реставрацию.

Ничего не могу с собой поделать и тяну на себя третий ящик слева, желая увидеть, есть ли в его нижней части вырезанное «ЛEХ». Вытащив пачки прошлогодних газет, старых поздравительных открыток и почтовой макулатуры, я провожу пальцами по дну, находя грубые зарубки.

На месте.

Улыбаясь, я складываю все обратно, но что-то сверху бросается мне в глаза.

Некролог.

На лицевой стороне молодая женщина с темными волосами, как у меня, и самой красивой улыбкой, которую я когда-либо видела.

« Эллисон Люсиль Гарднер МакКрей неожиданно скончалась в среду, 20 июня 2012 года, вместе со своей пятилетней дочерью Эммой и нерожденным сыном Кэнноном. Она оставила своего мужа Ривера МакКрея из Бонстил-Крик, своих родителей, Эви и Роджера Гарднера из Колтон Хиллз, младшую сестру Кэндис Гарднер из Колтон Хиллз, старшего брата Брайана Гарднера из Фокс Ран, а также своих бабушку и дедушку по отцовской линии, нескольких двоюродных братьев, теть, дядь и близких друзей.

В смерти ей предшествовали ее дедушка и бабушка по материнской линии Вивиан и Гарольд Смит, а также брат Грегори, умерший в младенчестве.

Эллисон родилась 21 апреля 1983 года. Училась в средней школе округа Бонстил и по окончании университета получила степень по сестринскому делу в колледже Колтон-Хиллз, где она познакомилась и в итоге вышла замуж за любовь всей своей жизни Ривера МакКрея. В свободное время она любила выпекать, лечить больных животных в приюте для животных в Пакстоне и проводить время с друзьями и семьей.

Ривер и Эллисон произвели на свет Эмму Блюбелл МакКрей 1 января 2007 года. Она была центром их вселенной, с ее жизнелюбием и сильной любовью к жизни на ферме. Ей особенно нравилось ухаживать за своими цыплятами и тайно подкармливать лакомствами их пастушью собаку Баузера. В августе они ожидали рождения сына по имени Кэннон.

Траурная месса для МакКрэйсов будет проводиться в похоронном бюро Браунстауна в субботу, 23 июня, в одиннадцать часов утра. Похороны пройдут на кладбище «Рестинг Хиллз».

Памятные пожертвования на имя семьи могут быть сделаны в Первом национальном сберегательном банке в Бонстил-Крик».



Мои руки дрожат, и я снова смотрю на ее фотографию. Улыбка Эллисон заразительна, ее большие глаза полны жизни... жизни, которая закончилась в двадцать девять лет.

Перевернув страницу, я вижу коллаж из черно-белых фотографий. Ривер и Эллисон улыбаются в день своей свадьбы. Ривер целует в щеку, улыбающуюся и пускающую слюни малышку Эмму. Эллисон и Эмма вместе катаются на пятнистом пони. Улыбающаяся, сияющая и беременная Эллисон гладит свой живот, качаясь в кресле на этом самом крыльце.

Так много жизни... просто... ушло.

Все их надежды и мечты… уничтожены.

Мое сердце разбивается вдребезги, а глаза начинают болеть, пока я уже не могу видеть эти фотографии. Затаив дыхание, я кладу бумагу обратно на стопку и закрываю ящик.

И теперь я знаю.

Теперь я знаю, почему Ривер МакКрей не улыбается.





ГЛАВА 13




Ривер



— Хорошо выглядишь. — Лейтон смотрит на меня поверх чашки кофе, сидя за кухонным столом в воскресенье утром, пока я поправляю узел галстука. — Идешь куда-то?

— В церковь.

— О. — Она осматривает меня сверху вниз. — Я не знала, что ты ходишь в церковь.

— Я не хожу, — говорю я, подходя к кофеварке. — Дальше по дороге живет вдова. Она слишком стара, чтобы сидеть за рулем, поэтому я вожу ее каждое воскресенье.

— Это... очень мило. — Она смотрит на меня поверх своей кофейной кружки, и я ничего не могу поделать, но чувствую, что она видит меня в совершенно новом свете. — Не против, если я поеду с тобой? Не могу вспомнить, когда я в последний раз ходила в церковь.

— Я отъезжаю через десять минут.

Лейтон встает, выливает кофе в раковину и идет к лестнице. Ровно через десять минут она стоит у входной двери в белом сарафане. Ее темные волосы уложены в пучок на макушке, а полные губы покрыты темно-красной помадой.

— Так нормально? — спрашивает она, покрутившись передо мной. — Я надеюсь, что не переборщила с губами, но будучи в белом я ощущала себя бесцветной.

— Пытаешься произвести на кого-то впечатление?

Лейтон закатывает глаза и бьет кулачком по моей руке, когда я прохожу мимо нее. Через мгновение ее каблуки стучат по дорожке, когда мы подходим к грузовику. Ее духи наполняют салон, и я не могу перестать бросать на нее украдкой взгляды.

Она красивая женщина, но сегодня она просто сногсшибательна. В ней есть природное изящество.

Моя Эллисон была такой.

Через несколько минут мы подъезжаем на вершину холма к дому миссис Ады Флауэрс. Она ждет на переднем крыльце в своей лучшей воскресной огромной шляпе из органзы, и я выхожу, чтобы помочь ей спуститься.

— Доброе утро, дорогой, — говорит она. Ее голос такой же сморщенный, как кожа вокруг ее сверкающих голубых глаз. — Такой благословенный день, не правда ли?

В девяносто два года она такая же острая, как кнопка, но хрупкая, как фарфор. Я беру ее под руку и осторожно веду по гравийной дорожке. Предполагается, что ее внук косит газон и ухаживает за двором, но если судить по сорнякам и траве, доходящей до середины икры, он давно здесь не был. Я мысленно добавляю это в свой список дел, когда Ада останавливается и прищуривается в сторону моего грузовика.

— О, у нас сегодня компания, — говорит она, внезапно просияв.

— Это Лейтон, — говорю я. — Она… знакомая.

Лейтон скользит на середину пассажирского сидения, уступая место Аде.

— Привет, — говорит она. — Я Лейтон.

Ада протягивает руку, на которой сквозь тонкую как бумага кожу просвечиваются вены.

— Очень приятно познакомиться, Лейтон. Я Ада Флауэрс.

— Мне нравится ваша шляпа, — говорит Лейтон.

— Это подарок моей внучки две Пасхи назад. — Ада гордо улыбается.

Я помогаю ей подняться и вручаю ей пряжку ремня безопасности.

Через пять минут я въезжаю на парковку церкви. Колокольчики играют смутно знакомую мелодию, напоминающую ту, что много лет назад звучала в день нашей свадьбы.

Эллисон всегда знала песни.

Я помогаю Аде выйти из машины и отступаю назад. Она ковыляет по тротуару, махая рукой одному из своих друзей. Я пытаюсь дать ей здесь немного пространства и возможность заниматься своими делами. Я только вожу ее, а не нянчусь с ней.

— Ты войдешь внутрь? — спрашивает Лейтон.

Я уже и забыл, что она здесь.

— Нет, — говорю я. — Обычно я жду снаружи.

Я не могу войти в церковь с тех пор, как умерла Эллисон. Сидеть на заднем ряду, глядя на алтарь, где мы произносили наши клятвы, когда она зарыта в холодной твердой земле, ощущается неправильным.

Глаза Лейтон скользят по мне.

— Но ты все же оделся.

— Это знак уважения.

Ее красные губы сжимаются, словно она о чем-то задумывается.

— Заходи. — Я проверяю свои часы. — Служба сейчас начнется.

— Пойдем со мной.

Мои ноги словно прилипли к бетону, я качаю головой.

— Нет.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты пошел со мной. Я не очень хороша в этих церковных делах. Я даже не знаю «Отче наш».

— Я тоже.

— Разве ты не хочешь почувствовать спокойствие в течение часа своей жизни? — спрашивает она. — Я хочу.

— Вперед, — говорю, скрестив руки на груди и смотря себе под ноги.

— Почему ты не хочешь зайти? Это просто церковь, здесь рады всем.

— Я знаю.

Лейтон поднимает руку ладонью ко мне.

— Извини, я снова давлю. Увидимся через час?

— Ага.

Сунув клатч подмышку, она перебегает парковку, направляясь к двойным дверям, и исчезает внутри.

Как только начинает звучать органная музыка и все опоздавшие заходят внутрь, я перехожу через улицу и иду к кладбищу «Рестинг Хиллз», собирая по пути букет диких фиалок.





ГЛАВА 14




Лейтон



— Молли, можно тебя кое о чем спросить? — Я вручаю ей две коробки свежих яиц в понедельник перед обедом.

— Конечно, заходи.

Она несет их к своему двухдверному холодильнику и лихорадочно перемещает в нем продукты, чтобы освободить место. Я не могу себе представить, что в доме с растущими мальчишками легко сохранять запас продуктов, но каким-то образом Молли это удается.

Я следую за ней, делая глубокий вдох.

— Что... случилось с женой Ривера?

Молли останавливается и медленно поворачивается ко мне. Она побледнела, а ее глаза широко раскрылись.

— Ривер... он сказал тебе? — медленно спрашивает она.

Покачав головой, я говорю:

— Нет-нет, я нашла некролог.

Молли прижимает руку к груди и устремляет взгляд в пол. Она молчит, и теперь я чувствую себя идиоткой.

— Все в порядке. Это не мое дело. — Я машу руками, желая стереть последние тридцать секунд своей жизни.

— Произошла автомобильная авария, — говорит она, опустив глаза. — Они с Эммой ехали в город, чтобы забрать что-то, пока Ривер работал в поле. Они огибали холм по гравийной дороге и врезались в комбайн. Комбайн каким-то образом оказался посреди дороги вместо того, чтобы ехать по обочине. Никто не знает почему. Думаю, фермер просто не обратил внимания. — Молли вздыхает, ее плечи поднимаются и опускаются, а затем она закрывает дверь холодильника. — Просто несчастный случай. Невероятный, ужасный, душераздирающий несчастный случай.

Я сажусь за ее кухонный стол и пытаюсь представить боль и страдания Ривера, которые он испытал после известия о том, что его маленькую семью отняли у него в мгновение ока.

— Он все еще не говорит об этом. — Молли садится рядом со мной, ковыряя ногти на руках. — Прошло пять лет, а он даже не произносит их имен. Никому из нас не разрешено ни то, ни другое.

— Каждый справляется с горем по-своему. Просто ему нужно больше времени.

Молли фыркает, растягивая губы в улыбке.

— Ты не знаешь Ривера. Он ужасно упрям. Если мы позволим ему, то он будет продолжать жить с навязанным самому себе чувством вины.

— Чувством вины?

— Он должен был поехать в город, но задержался в поле, поэтому поехала она, — говорит Молли. — Не проходит и дня, чтобы Ривер не винил себя.

— Конечно, он когда-нибудь придет в себя, верно? Он не может продолжать так жить… Никогда не улыбаясь… Отказываясь двигаться дальше…

Темные глаза Молли останавливаются на мне.

— Я не думаю, что он собирается двигаться дальше. Я думаю, что он собирается остаться в этом доме один до конца своей жизни. — Молли выдыхает. — Кстати, это был дом мечты Эллисон. Я думаю, ты должна это знать. Она любила этот дом, и я имею в виду, именно любила. Она хорошо заботилась о нем. Ты бы гордилась.

Тепло окутывает меня, и я улыбаюсь.

— Я рада это слышать.

— Маленькая Эмма все время бегала по двору босиком. — Молли смотрит вдаль, смеясь. — Гонялась за собакой. Влипала в неприятности. Она всегда болтала и задавала вопросы. Мы говорили, что она умна не по годам.

— Я не могу себе представить, как родителю тяжело осознавать, что он не смог защитить свою маленькую девочку.

— Это уничтожило его, — сказала она, дрожа. — Я никогда не видела такого разрушенного человека, Лейтон. Некоторое время мы думали, что он умрет от разбитого сердца, и это не преувеличение. Он не ел, не заботился о себе, не выходил из дома.

Я откидываюсь назад. Сейчас все обретает смысл.

— Боже, я чувствую себя идиоткой, — говорю я.

— Почему? — Ее брови удивленно приподнимаются.

— Я выговаривала ему за то, что он такой придирчивый и замкнутый, — говорю я. — Я должна была оставить его в покое. Я не знала…

— Не вини себя. Ты не могла об этом знать. — Встрепенувшись, Молли часто дышит, обмахивая свое лицо. — Прости. Прошло много времени с тех пор, как я об этом говорила. Эллисон была моей подругой, а Эмма крестницей. Кажется, что все это произошло только вчера.

Я тянусь к салфеткам, стоящим в центре стола, и протягиваю одну ей.

— Спасибо. — Она принимает ее с застенчивой улыбкой. — В любом случае, я знаю, что это глупо, но я действительно считаю, что для Ривера хорошо иметь кого-то рядом. Последние пять лет он жил один в этом большом доме. И тут появляешься ты ни с того ни с сего. Это кажется предначертанным судьбой. Это как... Я не знаю... Как будто кто-то послал тебя.

Я молчу, не знаю, что сказать.

Молли смеется, вытирая глаза.

— Я знаю, о чем ты думаешь, и я согласна — это звучит безумно. Но я всегда считала, что все происходит не случайно. И я верю, что у Ривера будет все хорошо.

— Я не думаю, что он так считает.

— Конечно, нет, — смеется Молли. — Но со временем это произойдет. Если ты останешься, то для него все изменится. Я просто знаю это.

— Ты возлагаешь на меня большую ответственность, — поддразниваю я.

— Пожалуйста, просто побудь подольше. — Молли сцепляет руки. — Я взрослая женщина, но готова сейчас встать перед тобой на колени и умолять, пока ты не согласишься.

Я машу рукой.

— Стой, стой. Даже если бы я захотела остаться, не думаю, что он был бы от этого в восторге. Я уже чувствую, будто навязываюсь.

— Он не откажет тебе, — говорит Молли. — Снаружи он может быть холодным как лед, но у него сердце больше, чем Южная Дакота.

— Не знаю…

— Просто подумай об этом, — говорит Молли, провожая меня до двери. Когда я пытаюсь протестовать, она меня затыкает. — Увидимся в среду.





ГЛАВА 15




Ривер



— Собираюсь в город кое за чем. Думаю там пообедать, — говорю я, когда Лейтон возвращается от Молли.

— Ты предлагаешь мне поехать с тобой или просто ставишь меня в известность? — Закрыв дверцу машины, она наклоняет голову, щурясь на полуденном солнце, и скользит руками в задние карманы джинсов.

— Полагаю, приглашение, — говорю я. — Своего рода.

— Спасибо за приглашение. — Подойдя к моему грузовику, она забирается на пассажирское сиденье и опускает козырек, словно эта чертова штука принадлежит ей. Странно, но я нахожу очаровательным то, насколько ей комфортно рядом со мной. Знаю, что я не из тех парней, рядом с которыми очень комфортно. Поправив волосы, она смотрит в мою сторону. — Ты будешь стоять там или мы поедем?

Ничего не говоря, я залезаю и, заведя машину, направляюсь к городу.

— Много успел сделать за утро? — спрашивает она.

— Ага.

— Что у нас на повестке дня?

— Кое-что интересненькое.

Она тянется ко мне через кабину, хлопая меня по руке.

— Умник.

Я не вздрагиваю, не улыбаюсь и не подыгрываю. У меня нет времени на заигрывания, и если она пытается флиртовать, то связалась не с тем человеком

— Могу я тебе кое-что сказать? — спрашивает она.

— Конечно. — Не могу отказаться, я весьма ограничен в этом выборе

— Когда мне было пятнадцать, мой отец погиб. — Она делает паузу, как будто собирается с мыслями. — Я не часто говорю об этом. В действительности я никогда не говорю об этом. Но он погиб неожиданно. Моя мама была опустошена. Она была уничтожена. Она начала пить. Перестала заботиться о себе... о ферме... о нас, детях. Вот почему мы уехали. Мы переехали к моей бабушке. Мама была с нами, но после того события она никогда уже не была прежней. Как будто мы потеряли не только папу, но и маму.

— Мои соболезнования.

— Спасибо, — говорит она, прислоняясь головой к стеклу пассажирского окна. — В любом случае, взросление и наблюдение за тем, как моя мама разваливается, заставило меня понять, что я не могу позволить трагедии определять свою жизнь. Мой отец не хотел бы этого для нее, и он, черт возьми, не хотел бы этого для меня. Поэтому я решила, что могу скучать по нему. Я могу безумно скучать по нему, но должна продолжать жить, даже когда это кажется невозможным, особенно когда это кажется невозможным.

Моя рука сжимает руль.

— Я была с Грантом семь лет, — продолжает она. — И мы, образно говоря, легли спать, готовясь к свадьбе, а на следующее утро все разрушилось. — Лейтон качает головой и поворачивается ко мне. — Я не позволю Гранту влиять на меня каким-либо образом. Я не позволю ему украсть мою надежду на будущее или заставить меня усомниться в каждом человеке, который войдет в мою жизнь.

Я не понимаю, к чему она клонит. Взглянув на часы, вижу, что у нас есть еще добрых десять минут, прежде чем мы будем в городе.

— По моему мнению, Ривер, — говорит она. — Мы не должны допустить, чтобы трагедия отняла у нас наше данное Богом право жить счастливой, полной жизнью.

— Ты закончила? — спрашиваю я, смотря на дорогу. Ее маленькая лекция — выстрел наугад. И в ней нет совершенно никакой необходимости.

Лейтон, немного помолчав, откидывается на спинку своего сидения.

— Да.

— Хорошо.





ГЛАВА 16




Лейтон



— Мы должны посетить автокинотеатр перед моим отъездом. — Я обмакиваю кусочек жареного картофеля-фри в кетчуп, сидя напротив Ривера в закусочной «Старый дом». — Когда ты в последний раз там был? Знаешь, сейчас они считаются раритетами.

— Давно там не был. Даже не знаю, что сейчас показывают.

Схватив свой телефон, я выполняю молниеносный поиск в Гугл и нахожу двойной сеанс: супергеройский фильм в сочетании с романтической комедией. Должно быть, это особенные фильмы «для-него-и-для-нее».

— Никогда не слышал ни об одном из них, — говорит Ривер, обхватив руками гамбургер весом в полфунта, который, по-видимому, представляет для него больший интерес, нежели этот разговор.

— Это меня не удивляет, — говорю я. — Но мы должны пойти. Ты хочешь пойти?

— Нет.

Я перестаю есть и пристально смотрю на него через стол.

— Нет? Просто… нет?

— Нет.

— Почему нет?

— Там ты будешь придираться, придираться и придираться, а через пять минут извиняться за то, что слишком далеко зашла, — говорит он.

Вздыхая, опускаю подбородок на руки. Да, я придираюсь. Да, я напираю. Но после разговора с Молли сегодня утром думаю, что ему это нужно. Ему нужен кто-то, кто заставит его снова открыться, снова начать жить. Даже если я буду здесь всего пять дней, возможно, смогу быть тем человеком, который заставит его дважды подумать, прежде чем продолжать жить с навязанным самому себе чувством вины.

— Обещаю, что не буду тебя раздражать. Я, правда, очень хочу, чтобы ты пошел со мной, — говорю я. — Думаю, это было бы весело. Не была там со времен учебы в средней школе.

Ривер отрывает взгляд от своего гамбургера и достаточно долго смотрит на меня, я очень надеюсь, что он, возможно, обдумывает это.

— Я даже позволю тебе меня обнять. — Я подмигиваю.

Не знаю, откуда это взялось, но дразню его и клянусь, что один уголок его рта поднялся на долю миллисекунды. Указывая на это, я говорю:

— Ты улыбнулся. Я заставила тебя улыбнуться.

— Ничего подобного.

— Я видела это своими глазами, Ривер. — Я подношу кусочек картофеля ко рту и откусываю. — Ты не можешь этого отрицать. Это произошло.

Он качает головой, притворяясь раздраженным.

По крайней мере, я думаю, что он притворяется.

Хочу верить, что он стал лучше ко мне относиться. Если бы он действительно не мог терпеть меня, не думаю, что он позволил бы мне поехать с ним в город.

Наблюдая за ним, я пытаюсь представить его жизнь пять лет назад и воображаю, как он приезжал сюда с дочерью по субботам поесть блинчиков. Я представляю, как каждый вечер после ужина он массировал опухшие ноги Эллисон, когда они вместе смотрели вечерние новости. Я представляю, как они путешествовали по округе в своем пикапе с открытыми окнами, смеясь и подпевая старым песням в стиле кантри.

Бьюсь об заклад, он был хорошим человеком с прекрасной жизнью до того, как был сломлен трагедией.

Но он все еще заслуживает хэппи-энда.

— Я хочу быть твоим другом, — выпаливаю я. Если я покажу ему, как легко можно заводить новых друзей и впускать людей в свою жизнь, возможно, он когда-нибудь снова сможет найти любовь.

— Прости? — Он смотрит на меня в замешательстве.

— Давай будем друзьями.

— Это звучит странно. — Он вытирает руки бумажной салфеткой.

— Ты прав, странно. — Пожимаю плечами. — Но я имею в виду именно это — хочу быть твоим другом.

— Я не думаю, что это работает так.

— Согласна. Это так не работает. Большинство людей считает, что дружба возникает естественно, но, поскольку ты немного замкнут, а у нас мало времени, то я подумала, что мы должны ускориться в этом смысле.

Он усмехается, качая головой.

— Итак... автокинотеатр сегодня вечером? — Я вопросительно поднимаю одну бровь.

Ривер в течение минуты молча смотрит в окно на парковку, а затем откидывается на спинку кресла в кабинке.

— Думаю, да. — Он тянется к своему бумажнику, достает пару купюр и кладет их на стол под солонку. Берет свою шляпу с сиденья и надевает ее. — Но я тебя не обниму.

Мои руки поднимаются в знак протеста.

— Я приму то, что ты дашь мне, друг.

Клянусь, я снова замечаю проблеск улыбки, но она пропадает прежде, чем могу в этом убедиться.

— Выдвигаемся. Мы должны заехать еще в пару мест, прежде чем я верну тебя на работу, друг.





ГЛАВА 17




Ривер



Эллисон никогда не была в кино. Она не могла смириться с мыслью сидеть без дела два часа подряд, и этот настрой прослеживался во всех аспектах ее жизни. Я никогда не встречал настолько занятого человека, как она, и, оглядываясь назад, казалось, будто она знала, что ее время здесь будет ограничено, поэтому пыталась сделать столько, сколько могла.

Подъезжая к автокинотеатру «Велли Вью», я нахожу место в последнем ряду и сдаю задом, заезжая на него. Едва глушу двигатель, Лейтон выпрыгивает из машины и начинает расставлять стулья в кузове грузовика.

Она также захватила одеяла — по одному для каждого из нас — и упаковку охлажденной «Короны».

Если бы я не знал, то решил бы, что это свидание, к которому ее подтолкнула Молли.

— Ты волнуешься перед просмотром второй части «Стражей Галактики»? — спрашивает она, усаживаясь на стул слева и набрасывая себе на колени шерстяное одеяло.

— Не очень. — Я усаживаюсь рядом с ней. — Никогда не увлекался супергероями.

— Почему? Потому что они не существуют? — спрашивает она.

— Вроде того. — Мне никогда не нравилась идея ждать кого-то, кто бы спас меня. Я смогу спасти себя сам. А если не смогу? Тогда, полагаю, что это те карты, которые мне сдала жизнь.

— В этом все дело. — Она поворачивается ко мне. — Если бы у супергероев были обычные способности, они были бы не такими интересными или захватывающими. Кто тогда смотрел бы фильм о Капитане Денежном мешке в сериале «Дикий тунец» или Разведчиках (Примеч.: «Intelligence Man» — комедийный фильм 1965 года с участием британского комического дуэта Эрика Моркамба и Эрни Уайза. В США был переименован в «Spylarks»)? Красота, интеллект и банковский счет приближены к способностям, которые есть у нас, и это чертовски скучно.

— Возможно.

В тот момент, когда солнце опускается за горизонт, на гигантском экране начинают мелькать трейлеры фильма.

— Нам нужен попкорн. — Лейтон смотрит на витрину торговой палатки, и прежде чем я успеваю предложить сходить за едой, она уже спрыгивает с кузова.

К тому времени, когда она возвращается с огромным ведром золотистой воздушной кукурузы и большим количеством конфет, я измучен просмотром трейлеров.

— Я никогда не могла так есть перед Грантом, — говорит она, садясь на стул. — Он говорил, что это не по-женски. Не обращай на меня внимания, когда я буду запихивать себе в рот арахисовые M&Ms и жирный попкорн. — Лейтон передает ведро мне. — Надеюсь, ты не возражаешь, но я взяла супер жирный.

Именно такой, как я люблю.

Идут вступительные титры, и тут же какой-то злодей делает что-то ужасное с каким-то бедным беззащитным существом до тех пор, пока не прилетает супергерой.

Боже, это глупо.

Бросив украдкой взгляд на Лейтон, я смотрю на нее. Она увлечена фильмом. Улыбается. Взгляд прикован к экрану.

— Смотри. — Она толкает меня локтем, борясь с дразнящей улыбкой. — Ты не смотришь. Я потом проверю тебя. Ты должен знать все их суперспособности.

Борюсь с улыбкой. Эта девушка любит пошутить, и хотя в девяноста семи процентах времени я нахожу ее раздражающей, остальные три процента времени тайно наслаждаюсь ее компанией.

И прошло пять долгих лет с тех пор, как я так себя чувствовал.





ГЛАВА 18




Лейтон



— У тебя тут довольно мило.

Я в логове Сета кладу свою сумочку на кожаный диван коньячного цвета и снова осматриваюсь. В центре помещения стоит бильярдный стол с большим числом посадочных мест вокруг. Неоновые огни развешаны по стенам, сочетаясь с винтажными вывесками бензоколонок и доской для дартса.

— Это лучшее холостяцкое жилье, которое я видела.

Мой разум выбирает этот момент, чтобы начать сравнивать и противопоставлять Сета и Ривера, несмотря на тот факт, что я не встречаюсь и даже не думаю о том, чтобы встречаться с кем-либо из них. Думаю, просто хочется знать, насколько они разные, и мне интересно: если бы я задержалась... Если бы захотела встречаться с одним из них, то кого бы я выбрала?

Не знаю.

Провести вечер в кино с Ривером было приятно. Он не вел себя так, будто подвергался пыткам все время, и позволил мне немного подразнить его, не раздражаясь на это. Он такой же закрытый, как военная база «Зона 51», и все же меня невероятно влечет к нему. Он интригует меня так, как никто другой.

— Не могу понять, нравится ли тебе на самом деле или ты шутишь. — Сет подмигивает, и мое сердце пропускает удар.

— Нет-нет, я впечатлена. Ты вложил в это место много времени и сил. — Я сажусь на высокий барный стул, который невероятным образом отлично смотрится в этом помещении.

— Когда ты живешь в этом месте, у тебя есть все время в этом мире, — говорит он, пожимая плечами.

— Все кажется таким тщательно подобранным и индивидуальным — в хорошем смысле. — Я еще раз осматриваюсь. — Я начинаю думать, что владелец бара — самая подходящая для тебя профессия.

— Надеюсь. — Сет садиться рядом со мной. Он не сводил с меня взгляд с тех пор, как я сюда пришла. — Я дружелюбный человек. Мне нравится общение. Надеюсь, это видно, да?

— В этом нет ничего плохого. — Наши взгляды на секунду встречаются.

— Хочешь выпить? — Он вопросительно поднимает брови и соскальзывает с сиденья. Положив руку мне на спину, позволяет ей там задержаться.

— Что у тебя есть?

Он направляется на кухню, останавливаясь перед барным холодильником.

— Все, что угодно.

— Белое вино? — спрашиваю я.

— Легко.

Через мгновение Сет возвращается с бокалом Рислинга и ставит его передо мной на картонную подставку.

— Ты играешь в бильярд? — спрашивает он, беря свое пиво.

— Немного.

— До трех побед?

Он делает глоток из своей банки, а затем берет пару бильярдных киев и с непоколебимой уверенностью подходит к бильярдному столу, а я не могу не задаться вопросом, движется ли он так между простынями…

— Ты понятия не имеешь, с кем связываешься, — поддразниваю я, быстро беря себя в руки. Мечты могут доставить девушке неприятности, а я не ищу никаких проблем — пока нет.

— О, да? Ты акула в мире бильярда? — Он разбивает шары и катит биток в мою сторону.

Нагнувшись над столом, я неумело размещаю кий между пальцами и промахиваюсь мимо битка.

Сет смеется.

— Я знал, что ты блефовала.

— Ты все еще хочешь играть?

— Вот, позволь мне помочь тебе. — Он обходит стол, становится позади меня и кладет свои руки мне на плечи. Скользит руками вниз, и мое сердце начинает так быстро трепетать, что я теряю концентрацию. Не знаю, следствие ли это того, что он жутко горяч, или того, что он касается меня так, будто это самая естественная вещь в мире. — Теперь все будет гладко и ровно… вот так.

Биток ударяет по центру пирамиды, шары раскатываются, при этом полосатый шар попадает в угловую лузу.

— Если тебе понадобится помощь, дай знать, — говорит он.

— Тебе это нравится, не так ли? — Тянусь к своему вину, делая вид, что оскорблена.

— Черт возьми, да. Какому горячему американцу не понравилось быть близко к такой восхитительной девушке?

— Льстить совершенно необязательно — это очень отвлекает. Ты просто пытаешься сбить меня с толку.

Сет спокойно и непринужденно закатывает желтый шар в другую угловую лузу.

— Твой ход.

Скользя кием по зеленому фетру, я случайно ударяю биток так сильно, что он выпрыгивает и катится по полу через всю комнату.

— Это именно то, что я хотела сделать, так что... — Я тянусь к своему вину.

— Точно, — ухмыляется он, его глаза полны веселья.

— Хотела бы я винить в этом алкоголь, но, к сожалению, едва чувствую этот напиток.

Сет подбирает шар и возвращается ко мне.

— Вот. Позволь мне показать тебе еще раз.

Он прижимается к моей спине, снова обнимая. Медленно скользя руками вниз по моим рукам, он останавливается, когда его ладони находят мои.

— Что мы делаем? — спрашиваю я.

Левой рукой он движется вниз по моему боку и, достигнув бедра, поворачивает меня лицом к себе.

Прежде чем я успеваю разобраться в происходящем, Сет ладонью обхватывает мою щеку и ртом накрывает мои губы.

— Сет. — Я отворачиваюсь, кусая свою нижнюю губу. Его дыхание с ароматом пива достигает моих легких и задерживается на губах.

— Извини, — выдыхает он, хотя я не знаю, разочарован ли он больше собой... или мной.

— Я знаю, что мы флиртовали, веселились и все такое, но я…

— Лейтон, все хорошо, — говорит он, склонив голову. — Я был нетерпелив, поэтому не смог удержаться. Я не буду тебя целовать, если ты этого не хочешь.

С облегчением киваю.

— Спасибо. Я ценю это. Просто я уезжаю, и понимаю, что ты мне действительно нравишься. Если я тебя поцелую, то могу привязаться, а сейчас это последнее, что мне нужно.

Прошлым вечером, на холме, окруженная красивым пейзажем в компании очаровательного мужчины, у которого в глазах появлялся блеск каждый раз, когда он смотрел на меня, я была заинтересована в этом. Хотела, чтобы он поцеловал меня. Хотела запечатлеть сладкий момент и забрать его с собой домой.

Но не сейчас.

Я не хочу рисковать привязаться.

Моя жизнь и так достаточно сложна.

И я даже не хочу думать о том, какого черта в моей голове вспыхнуло лицо Ривера, когда губы Сета коснулись моих.

— Эй, даже не объясняй. «Нет» значит «нет». Я понял.

— В данном случае «нет» означает... «Я хотела бы», и мне жаль, что не могу.

— Мне тоже жаль.

Делая шаг к нему, я кладу руку ему на щеку.

— Спасибо за то, что ты такой… понимающий. Настоящий джентльмен.

Он улыбается, его взгляд падает на мои губы, а затем он снова смотрит на меня. Он хочет поцеловать меня снова. Если бы все было иначе, я бы позволила ему поцелуй и многое другое...

Он очаровательный, добрый и внимательный. Если бы я была в поисках парня, он был бы первым в моем списке.

— Давай вернемся к игре, — говорю я, глядя на бильярдный стол. — У меня настроение надрать тебе задницу.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты ужасная блефовальщица? — спрашивает он.

— Постоянно. — Я морщу нос.

— Хочу взять тебя с собой снова, прежде чем ты уедешь, — говорит он. — Просто покататься. Я реставрирую «Шелби Кобру» шестьдесят пятого года. Просто жду одну деталь, после чего все будет в рабочем состоянии. — Сет смотрит на меня через стол. — Хочешь быть первой, кто покатается на ней со мной?

Убрав прядь волос за ухо, я пожимаю плечами.

— Конечно. Почему бы и нет?

Маленький безобидный драйв никому не повредит.



***



Когда я возвращаюсь, дом погружен в темноту, которую рассеивает лишь мерцание телевизора в гостиной. На экране мелькает рекламный ролик, громкость на минимуме. На диване растянулся спящий Ривер — шляпа на лице, руки сложены на груди.

Аккуратно стянув ботинки с его ног, я тихо ставлю их возле дивана. На спинке кресла лежит бледно-голубое покрывало. Беру его и укрываю спящего. Покрывало короткое, но Ривер должен быть в тепле и уюте, пока не проснется и не ляжет в постель.

Ривер не двинулся, не пошевелился.

Прядь темных волос лежит у него на лбу, и я испытываю желание смахнуть ее. Этот мужчина каждый час своей жизни, пока бодрствует, находится в такой замкнутости и отчуждении. К нему нужно снова прикоснуться и позаботиться, как это делала когда-то Эллисон.

Уверена, она была добра к нему.

Уверена, он чертовски ее любил.

Любовь такого мужчины, должно быть, была довольно сильной. Я бы отдала что угодно, чтобы почувствовать, на что это похоже, но подозреваю, только немногие счастливчики будут иметь такую возможность.

Вытирая невольную слезу в уголке глаза, я выключаю телевизор, тихо шепчу «спокойной ночи» и на цыпочках поднимаюсь наверх.





ГЛАВА 19




Ривер



Высовываю голову из мастерской, услышав мягкое урчание двигателя грузовика и яростный лай своей собаки. Лейтон давно уехала к Молли, и я не ожидаю никаких поставок.

Вытирая тряпкой запачканные маслом руки, я обхожу постройку и останавливаюсь, увидев моего брата, вылезающего из своего нового блестящего «Форда».

— Ривер, — говорит он, зацепив свои очки-авиаторы за карман рубашки. — Ты уже закончил с той деталью?

Ничего не ответив, указываю на мастерскую, и он следует за мной. Взяв глушитель с полки, я отдаю его. Чем меньше буду говорить с братом, тем лучше. Ничего хорошего из разговора с этим нарциссическим мудаком не выйдет.

— Как давно ты его починил? — В его голосе слышится недоверие, из-за которого я хочу стереть кулаком эту слащавую улыбку, которой он так гордится.

— Пару недель.

Потирая ладонью челюсть, он качает головой.

— Неужели было так сложно позвонить мне? Ты же знаешь, как я его ждал.

— Я совершенно забыл о нем.

Закатив глаза, он осматривает глушитель.

— Работа не очень хорошая, но...

— Предлагаю тебе в следующий раз отвезти его в настоящую мастерскую. — Я зацепляюсь большими пальцами за петли на джинсах.

— Зачем тратить большие деньги, когда в семье есть хороший сварщик? — язвит он.

— Тебе что-то еще нужно, Сет? — выдыхаю я, считая секунды, когда этот ублюдок свалит нахрен с моих глаз.

— Почему ты так спешишь избавиться от меня? У тебя свидание? — Он сжимает губы.

Я не отвечаю.

— Было бы хорошо, если бы ты это сделал, — добавляет он. — Ты должен двигаться дальше, Ривер.

— Свали нахрен с моей собственности. — Мои зубы скрипят. Я в ярости. Просто вне себя от бешенства.

Сет поднимает руку в знак протеста.

— Слушай, я не хотел тебя расстраивать. Я просто сказал то, что все остальные боятся сказать тебе в лицо. Кто-то же должен это сделать.

— Свали. Нахрен. С моей. Собственности.

— Отлично. — Сет поворачивается и идет к своей машине, намерено поднимая ботинками пыль. Остановившись, он поворачивается ко мне. — Я всегда знал, что ты ничего не достигнешь без Эллисон. Она была хорошим человеком, а ты ее не заслуживал. — Он усмехается. — И посмотри на себя сейчас — пустая трата воздуха. Твоя маленькая семья гордилась бы тобой сейчас, как ты думаешь?

Прежде чем могу сдержаться, я набрасываюсь на него. Сжав его рубашку в кулаках, прижимаю его спиной к стене мастерской, и мое лицо находится так близко к нему, что в его дыхании я чувствую запах пива, выпитого им прошлым вечером.

Его глаза мерцают скорее весельем, чем страхом, и хотя я никогда в своей жизни не хотел никого убить, эта мысль на мгновение возникает в моей голове.

— Что ты сделаешь, Ривер? — смеется Сет, а затем его лицо мрачнеет. Сильным толчком он отбрасывает меня. — Ударь меня. Ты же этого хочешь.

— Тебе это слишком понравится, — с усмешкой говорю я. — Не буду делать тебе одолжений. Думаю, я сделал их достаточно, не так ли?

— Скорее, наоборот. — Поправив рубашку, он расправляет плечи и уходит.

До боли стискиваю челюсть.

Стоя возле мастерской, я наблюдаю, как мой брат подходит к своему грузовику, забирается внутрь и, рванув с места, быстро уезжает. Когда он исчезает из поля зрения, я, все еще злой и с дрожащими руками, возвращаюсь к работе.

Почти закончил менять масло в тракторе, когда появляется Лейтон.

— Молли передала тебе обед, — говорит она. — Он в доме. Хочешь пойти поесть?

— Я не голоден.

— Как это ты не голоден? Ты проснулся в шесть утра и все утро работал. — Ее руки лежат на бедрах. — Иди, поешь. Я расскажу тебе забавную историю об одном из ее мальчиков. Ты умрешь от смеха.

— Я в порядке.

— Ривер, — вздыхает она.

Я вытираю руки о джинсы и встречаюсь с ней взглядом.

— Хорошо.

— Что-то случилось в течение последнего часа? — спрашивает Лейтон.

Сделав глубокий вдох, я пытаюсь убедить себя не показывать ей своего презрение к Сету.

— Извини, — говорю я. — Недавно заезжал мой брат. Он имеет привычку портить мне настроение.

— Не знала, что у тебя есть брат.

— К сожалению, это так.

— О, он не может быть таким плохим, — говорит она, когда мы выходим из мастерской.

Я иду за ней в дом, решив заставить себя поесть, так как впереди у меня напряженный рабочий день.

— Ты не знаешь его так, как я, — говорю я. — Никто не знает.





ГЛАВА 20




Лейтон



— Извини, — говорю я. — Это было любимое блюдо моего отца. Я думала, что всем нравится запеканка с тунцом и лапшой.

Ривер ковыряет свой обед вилкой, отделяя горох от остальной части.

— Все хорошо, — говорит он.

— Я могу сделать тебе бутерброд, — предлагаю я.

Он отправляет кусочек в рот и качает головой. Очень мило с его стороны — есть то, что я приготовила, когда он был бы вполне доволен замороженным телевизионным ужином (Примеч.: Замороженный телевизионный ужин — упакованная замороженная еда. Телевизионный ужин в США обычно состоит из мяса как основного блюда, а иногда овощей, картофеля и/или десерта. Основным блюдом также может быть паста или рыба).

Слышен стук града по крыше, и он учащается с каждой секундой. Несколько часов назад начался проливной дождь, а Ривер должен был работать в поле, и я подумала, что пока он отдыхает, приготовлю немного домашней вкусной еды.

— Звучит ужасающе. — Встаю из-за стола и подхожу к окну возле раковины. — Небо зеленого цвета.

Он ничуть не удивлен.

— Иди, посмотри, — говорю я.

— Если ты видел одно зеленое небо, ты видел их все.

— Это какой-то больной, гнилостный зеленый, — удивляюсь я. — И эти облака... Мы должны следить за воронкообразными облаками. У тебя есть погодное радио?

Он отправляет в рот еще один кусочек запеканки, а затем указывает на маленькую белую коробочку, стоящую на микроволновке. Схватив ее и вытянув антенну, включаю радио и внимательно слушаю.

— Национальная служба погоды сделала предупреждение о торнадо, действующее до семи вечера для следующих округов: Аппалуза, Барвик, Бонстил, Деннистон, Файер-Крик, Портерстаун, долина Сиу, Андервуд и Уортон. Торнадо, град и разрушительные ветры свыше ста километров в час. Если вы проживаете в этих округах, пожалуйста, немедленно ищите укрытие. Воронкообразное облако было замечено в тридцати двух километрах к западу от ручья Бонстил. Повторяем: немедленно ищите укрытие, — говорит диктор по радио.

— Ты слышал? — спрашиваю я Ривера, который, кажется, находится в своем собственном маленьком мире. — Давай спустимся в погреб.

Взглянув вверх, он качает головой.

— Иди. Я останусь здесь.

Я удивленно открываю рот.

— Ты не можешь здесь оставаться. Приближается торнадо.

— Они всегда так говорят. Ничего не случится.

— Ты не можешь знать наверняка, случится что-нибудь или нет.

— Я рискну. — Он тупо смотрит вперед.

— Где ты хранишь свой фонарик? — Я не жду его ответа и начинаю рыться в кухонных ящиках. Найдя красный фонарик в третьем ящике, проверяю его, чтобы убедиться, что он работает, затем беру пару бутылок воды из холодильника и плед из гостиной. Мой мобильный телефон — последнее, что я беру. С полными руками двигаюсь к двери. — Давай. Мне понадобится помощь, чтобы спуститься в подвал со всеми этими вещами.

Застонав, он медленно поворачивает голову и смотрит в мою сторону.

— Ты слишком остро реагируешь.

— Возможно. А, может быть, и нет. — С полными руками я нетерпеливо киваю в сторону заднего двора. Погреб был там еще до того, как моя семья поселилась здесь, и, имея вокруг километры открытой земли, это было самое безопасное место, чтобы спрятаться от штормов.

Град стучит по окнам так сильно, что я жду звука разбитого стекла. Дождь хлещет, размывая цветочные клумбы и создавая множество луж по всей дороге.

— Идем, — говорю я.

Оттолкнув свою тарелку в сторону, Ривер встает, не скрывая того факта, что очень не хочет идти со мной. Сунув телефон в карман, смотрит в окно над раковиной и щурится.

— Что? — спрашиваю я. — На что ты смотришь?

— На воронкообразное облако.

— Что?

— До него еще далеко, — говорит он. — И оно не близко к земле. Но это точно воронка.

— Открой дверь, Ривер. — Я заставляю свой голос звучать строго. У меня больше нет времени на его игры. — Мы должны немедленно идти в укрытие.

Он, вероятно, приятно проводит время, зля меня, но затем, наконец, открывает дверь. Навес над крыльцом укрывает нас лишь на пару секунд, а затем мы, насквозь промокшие от приветствующего нас ливня, бежим по двору к деревянной двери в земле.

Отперев замок, Ривер открывает ее. Каменная лестница, ведущая вниз, выглядит круче, а темное пространство кажется намного меньше, чем когда я была маленькой. Естественно, иду первой и бросаю воду, одеяла и фонарик на грязный пол внизу. Несколько мгновений спустя Ривер присоединяется ко мне после того, как плотно закрывает дверь.

Ветер дует над нами, сотрясая старую деревянную дверь. Я включаю фонарик и осматриваюсь. Пространство где-то метр на полтора и, должно быть, это было какое-то чудо, что наша семья из пяти человек когда-то здесь помещалась.

Тепло тела Ривера согревает мою кожу, а его естественный мускусный аромат с примесью свежескошенного сена наполняет мои легкие. Стоя так близко к нему, я понимаю, что моя голова идеально подходит под его подбородок. Возможно, он не касается меня и не хочет быть здесь со мной, но почему-то я чувствую себя с ним в безопасности... Как будто он ничему не позволит случиться ни с одним из нас.

Освещая помещение, на низких стенах я замечаю деревянные полки со стоящими на них старыми банками консервированных помидоров и зеленой фасоли.

— Я уверена, что они остались с тех времен, когда мы жили здесь, — говорю я. — Похоже на почерк моей матери.

Тяжело вспоминать время, когда моя мама была богиней консервирования, а не любителем бутылок, тихим алкоголиком, в которого она превратилась после смерти отца, но эти баночки служат горько-сладким напоминанием, что когда-то у нас было все хорошо.

— Вероятно, — говорит Ривер. — Я давно сюда не спускался. Не было причины.

— Куда ты идешь во время шторма? Ты не прячешься?

— Нет. — Его руки сложены на груди, он смотрит на сотрясающуюся дверь и вздыхает.

— Ты ведешь себя так, будто это пытка.

— Так и есть.

— Тебе не нравится сидеть взаперти или тебе не нравится сидеть взаперти со мной? — спрашиваю я в шутку.

— Какое это имеет значение?

Наши взгляды встречаются в темноте, свет фонарика отражается от его темных радужек, и он отворачивается.

— Все не так плохо, — говорю я. — Шторм должен скоро закончиться. Уже почти семь часов.

Он проверяет свой телефон, и экран освещает его лицо. Стоя близко к нему, я могу видеть, что он включает какой-то метеорологический радар.

— Где он сейчас? — спрашиваю я.

— Только что прошел мимо нас, — говорит он. — Мы пережили это.

Протиснувшись мимо меня и при этом, коснувшись моего тела, он направляется к каменным ступеням.

— Куда ты собираешься? Все еще идет дождь, — говорю я, слыша звук капель воды, бьющих в дверь.

— Все будет в порядке. — Он возится с защелкой и распахивает дверь. Возвращаясь ко мне, он говорит:

— Ты можешь пойти со мной или остаться. Выбор за тобой.

Дождь пропитывает его одежду и волосы кофейного цвета. Мы смотрим друг другу в глаза, и я колеблюсь, прежде чем присоединиться к нему. Собирая воду, одеяла и фонарик, я поднимаюсь по лестнице и бегу к дому, пока Ривер закрывает дверь в погреб.

Я достигаю крыльца и осматриваюсь. Я не готова увидеть вырванный с корнями старый дуб, барак, лежащий в руинах или построенный моим отцом сарай, стоящий теперь под углом 45 градусов.

— Святое дерьмо, — говорю я, наблюдая, как Ривер изучает ущерб.

— Просто небольшое повреждение от ветра, — говорит он. — Скоростью сто километров в час.

Заходя в дом, он больше ничего не говорит. Я следую за ним.

— Ты не считаешь, что мы должны проехаться вокруг? Оценить остальной ущерб? — спрашиваю я.

Ривер снимает свои ботинки и шагает к лестнице.

— Я сделаю это завтра.

— Кажется, тебя это ничуть не беспокоит.

Наши взгляды встречаются, и в его глазах я не вижу абсолютно никаких эмоций — ни хороших, ни плохих.

— Я пережил гораздо худшее, чем это, — говорит он. — Гораздо худшее.





ГЛАВА 21




Ривер



— Раньше я ненавидела перегон скота, — говорит Лейтон, держа поводья в левой руке, сидя верхом на Домино. — На ранчо всегда много работы. Мой отец любил перегон, а я никогда не понимала почему. Теперь знаю — перегоняя скот, он отдыхал.

Наши лошади шагают за стадом, подстроившись под скорость коров, и Лейтон щурится на солнце под одной из моих старых шляп. Это настоящее зрелище — она в дизайнерских джинсах, больших ботинках и моей старой шляпе, но рассвет окрашивает ее в теплые цвета, и она во всем этом хорошо выглядит.

Птицы щебечут с деревьев, растущих вдоль старых грунтовых дорог, и головы коров, двигающихся вперед, как будто они точно знают, куда идти, качаются при каждом шаге.

— Это возвращает меня в прошлое, — говорит Лейтон с задумчивой улыбкой. — Знаешь, сегодня мой последний день здесь. По крайней мере, последние сутки. Завтра я еду домой.

Я почти забыл об этом.

На прошлой неделе я проводил так много времени, ненавидя тот факт, что мне приходится следить за ней все время, находя для нее случайные поручения, что забыл, как долго она здесь находится. Во многих отношениях мне казалось, что она была здесь всегда... Как будто я знал ее вечность. И не знаю, хорошо это или нет.

— Ты будешь скучать по мне, когда я уеду, Ривер? — спрашивает она, борясь со смехом.

— Какое тебе до этого дело?

Лейтон пожимает плечами.

— Мне просто интересно. Когда я уеду, ты запомнишь это? Ты запомнишь меня?

— Было бы довольно сложно забыть незнакомку, оказавшуюся у твоей двери с чемоданом в руке, утверждающую, что она арендовала твой дом на лето, — говорю я.

— Для меня действительно много значит, что ты разрешил мне остаться здесь. — Она смотрит на меня. — Я твой должник.

— Мы не ведем счет.

Лейтон направляет свою лошадь влево, преследуя своенравную корову, которая отвлеклась на люцерну, растущую в канаве.

Пытаюсь сосредоточиться на том, что будет после ее ухода.

Все эти годы я был уверен, что безмолвие и одиночество есть некая форма утешения и покоя, но теперь не уверен в этом.

Я бы никогда не признался в этом вслух, но ее присутствие на прошлой неделе оказалось не таким плохим, как ожидал. Слышать чьи-то шаги по утрам, вопросы о том, как прошел мой день, звук голоса другого человека, наполняющий этот большой, безжизненный дом... Это было не так ужасно.

Думаю, что буду скучать по этому.

Думаю, что буду скучать по ней.

— Так что будет с тобой дальше? — спрашивает она. — После того, как я уеду, что Ривер МакКрей будет делать с собой?

— Все будет по-старому. — В тот момент, когда я отвечаю ей, в глубине души чувствую вспышку страха, и это, черт возьми, неожиданно. — А ты?

— Я не знаю, — говорит она. — Не хочу возвращаться в Скоттсдейл. Он никогда не был моим домом. Не очень хочется вторгаться в послесвадебную жизнь моей сестры в Сан-Франциско. Мой брат учится в колледже, поэтому переезд в его общагу — не лучший вариант. Моя мама живет в Канзас-Сити, но я не хочу жить с ней в двадцать семь лет. Кроме того, мы с ней не сходимся во взглядах, и наши отношения более сердечны, когда мы на расстоянии. Таким образом, мы избегаем ссор.

— Так тебе некуда идти?

Она делает глоток чистого сельского воздуха и выдыхает его.

— Да. Я думаю, теперь, когда ты сказал, что... Ты прав, мне некуда идти.

— Итак, когда ты забронируешь билет на завтрашний рейс, куда он тебя приведет?

— У меня есть несколько друзей в Скоттсдейле, у которых я могу остановиться, пока не придумаю, куда мне податься. Возможно, смогу вернуться на свою работу, немного поработать и накопить денег, пока не решу, что делать дальше, — говорит она. — Не хочу возвращаться в Аризону, но сейчас это будет для меня лучшим вариантом. Это меньшее из зол.

— А как же твой бывший? Он будет беспокоить тебя, если ты там будешь?

— Не должен, — говорит она.

— А если он это сделает? — спрашиваю я.

— На данный момент он — меньшая из моих забот.

Делая медленный вдох, я предлагаю.

— Ты можешь остаться здесь немного дольше, если нужно.

Ее взгляд метнулся в моем направлении. Если она в шоке, то и я тоже.

— Я ценю это, Ривер, но в этом нет необходимости, — говорит она. — Ты и так был щедр, и я не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством.

Ее отказ задевает больше, чем я ожидал, но не заостряю на этом внимание. Не позволю этому поглотить меня. Отмахиваюсь, говоря себе, что хорошо, что не позволил себе привязаться. С того момента, как я увидел ее, понял, что позволять себе чувствовать будет опасно для меня, поэтому я был всегда для нее закрыт и соблюдал дистанцию.

Похоже, сделал все правильно.

Завтра она уже будет далеко, и это будет к лучшему.

И даже если бы собирался двигаться вперед, я не заслуживаю такой, как она.





ГЛАВА 22




Лейтон



— Пойдем сегодня со мной в «Оазис».

Вечер четверга, я мою обеденное блюдо и передаю его Риверу, чтобы он его вытер.

— Я не тусуюсь.

— Я знаю, что ты не тусуешься, но прошу тебя пойти сегодня вечером со мной, — говорю я. — Поскольку это мой последний вечер в Бонстил-Крик… возможно, навсегда… Я бы очень хотела, если бы ты присоединился ко мне.

Мою другое блюдо и передаю его, и наши руки соприкасаются.

— Дохлый номер, — говорит он. — Я лучше прострелю себе руку, чем ступлю ногой в эту адскую дыру.

— Ты не пьешь?

— Я не пью там.

Сливая воду из раковины, беру сухое полотенце и вытираю руки.

— Я знала, что ты не захочешь выходить из дома, поэтому, когда была в городе, то кое-что купила.

Иду в прихожую и возвращаюсь с коричневым бумажным пакетом, в котором бутылки красного и белого вина и упаковка пива.

— Зачем это? — спрашивает он, убирая сухую тарелку в буфет.

За все то время, пока находилась здесь, я не видела ни одного подходящего бокала для вина, поэтому беру из буфета два стакана для чая со льдом с цветочным принтом и наливаю в них красное вино.

— Твое здоровье. — Я беру свой стакан, указывая в его сторону.

Взгляд Ривера путешествует от стакана ко мне и обратно, прежде чем он, наконец, берет его. Мы чокаемся и выпиваем по глотку.

— Что мы празднуем? — спрашивает он.

— Мою последнюю ночь в этом доме. Конец очень интересной недели для… нас обоих.

Ривер делает еще глоток, и я следую его примеру.

— Мы не можем стоять здесь весь вечер, потягивая вино и уставившись друг на друга, — говорю я. — Есть ли у тебя музыка? Подожди, подожди.

Достав телефон из сумочки, запускаю музыкальное приложение и выбираю кантри-станцию. Потянув Ривера за руку, вывожу его на центр кухни, предварительно сдвинув с дороги стол.

— Потанцуй со мной, — прошу я.

Ривер смотрит на меня так, будто у меня две головы.

— Потанцуй со мной, — снова говорю я, перекрикивая музыку. Отставив свое вино в сторону, я забираю у него стакан и ставлю на стол рядом со своим. Затем беру его за руки и располагаю их себе на бедрах. — Не веди себя так, будто ненавидишь это.

— Так и есть. Я ненавижу танцевать.

— Сегодня вечером будет наоборот. Сегодня вечером тебе нравится танцевать. — Я улыбаюсь, поднимая руки к его плечам и покачиваясь под песню Джорджа Стрэйта, играющую с моего маленького белого телефона. — Я ужасный танцор, если тебе от этого станет легче.

Зацепившись взглядами, наши глаза устремлены друг на друга, и я сопротивляюсь желанию пробежаться пальцами по его густым темным волосам. Он такой закрытый, и все же что-то во мне отчаянно хочет заглянуть под эту оболочку и увидеть, что там. Или хотя бы попробовать. В последний раз.

— Ты не танцуешь, — говорю я, игриво шлепая его по руке. Он переставляет ноги в такт мелодии. Через несколько минут я понимаю, что у него прекрасно получается, и, возможно, он просто не хотел танцевать со мной.

Я полагаю, что последней женщиной, которая обнимала его таким образом, была Эллисон. Предполагаю, что это трудно для него, но хочу верить, что это должно помочь в долгосрочной перспективе. И надеюсь, что она хотела бы этого для него... Обретение какого-то подобия жизни после ее смерти.

— Ты такой лжец, — говорю я, когда песня заканчивается.

— О чем я лгал?

— Ты сказал, что ненавидишь танцевать, но на самом деле ты чертовски крут в этом.

— Я никогда не говорил, что не умею танцевать, сказал только, что ненавижу это делать.

Закатывая глаза, я отстраняюсь и возвращаю ему вино.

— Пей, вечер только начался.

Ривер делает еще один глоток, затем другой и выпивает до конца. Я, не теряя времени, наливаю ему еще один, прежде чем допиваю свой.

— Какая твоя любимая песня, Ривер? — спрашиваю через мгновение. — Я провела с тобой почти неделю и ни разу не слышала, чтобы ты слушал музыку.

— Я не поклонник музыки, — отвечает он без колебаний.

— Ерунда. Всем нравится музыка.

— И ты это знаешь, потому что?..

— Я никогда не встречала ни одного человека, который бы не любил музыку.

— А теперь ты его встретила. — Ривер делает еще один глоток, глядя на меня.

— Почему тебе не нравится музыка?

Он качает головой и хмурится.

— Очень многие песни напоминают мне о вещах, которые я не хочу вспоминать.

— Тогда слушай только новые песни.

— Большинство из них заставляют мои уши кровоточить.

Я указываю стаканом в его направлении.

— Когда я вернусь, привезу тебе диск с песнями, которые гарантированно не вызовут кровотечения.

— Как это мило с твоей стороны.

— Остряк.

Бокал Ривера уже пуст, как и наша первая бутылка вина. Я без колебаний откупориваю вторую и между делом засовываю пиво в холодильник, чтобы остудить.

Наливаю нам вино и включаю на своем телефоне другую песню, чуть менее романтичную и немного более похожую на то, что сыграет свадебный ди-джей, чтобы начать вечеринку.

— Я собираюсь выставить себя полной идиоткой и ожидаю, что ты сделаешь то же самое, — говорю я, таща его обратно в центр кухни.

Прошло слишком много времени с тех пор, когда я могла наслаждаться жизнью, расслабиться и танцевать так, будто меня никто не видит. Ривер заставляет меня чувствовать себя свободной рядом с ним — это то, чего я никогда не ощущала рядом с Грантом.

Взяв его за руку, я кручусь рядом с ним, в то время как он стоит совершенно неподвижно, как столб.

Голова Ривера наклонена в сторону, словно он анализирует меня, и не могу сказать, раздражаю ли я его или он изо всех сил старается не улыбнуться, но я не позволю этому сдерживать меня. Продолжаю танцевать, вертеться и петь, совершенно не попадая в ноты.

К тому времени, как песня заканчивается, у меня кружится голова и мне становится жарко. Я снимаю рубашку и, отбрасывая ее в сторону, остаюсь в простой белой маечке. Волосы прилипли ко лбу, смахиваю их рукой. Улыбаясь, когда начинается новая песня, и возвращаюсь к Риверу. Толкая его бедром, танцую вокруг него, словно безумная пьяная подружка невесты на свадьбе.

— Ты серьезно просто будешь стоять, пока я делаю всю работу? — Я изумлена его неподвижностью, и мой рот даже приоткрывается от удивления.

Схватив его за руку, я поднимаю ее над головой и ныряю под нее, напевая: «я буду жить», что кажется странным образом подходящим для обеих наших ситуаций. (Примеч.: «Я буду жить» — знаменитая песня амер. певицы Глории Гейнор, вышедшей в 1978 г. Повествование в песне ведется от лица человека, у которого произошел разрыв с любимым, и он собирает все силы, чтобы жить дальше).

Боже мой, я чувствую себя захмелевшей.

Но, боже мой, меня это не волнует.

Когда песня заканчивается, я беру тайм-аут, чтобы отдышаться и допить свой напиток, но когда начинает играть «Beast of Burden» Роллинг Стоунз, я подпрыгиваю, мгновенно оживая.

— Это моя самая любимая песня.

На моем лице самая глупая улыбка, вызванная алкоголем, и я запускаю руки в волосы, беззаботно взъерошивая их. Стоя спиной к Риверу, опускаюсь, круча бедрами, а затем возвращаюсь в положение стоя, при этом подпевая.

— Ты совершенно сошла с ума, — говорит Ривер, подняв брови. Теперь его речь звучит медленнее, словно вино наконец-то делает свое дело.

Что-то изменилось в его взгляде. Я вижу это даже сквозь пелену алкоголя, затуманивающую мой взгляд.

— А ты слишком напряжен, — говорю я. — Никогда не встречала такого угрюмого человека, как ты. Как будто у тебя аллергия на веселье.

— Это не преступление.

— Ты прав. — Я прижимаю палец к его груди. — Но не мешало бы тебе время от времени улыбаться. Или позволить себе над чем-то посмеяться. Или сделать что-то, что заставит тебя чувствовать себя очень, очень хорошо и не делать вид, будто это тебя убьет.

Когда Мик Джаггер поет о «сладкой любви», я закрываю глаза и убираю волосы с лица, готовясь подпевать, когда мой вокал прерывается теплым ощущением на губах.

Руки Ривера хватают мои бедра, притягивая меня к себе, а его рот обрушивается на мой. Его поцелуй голоден, отчаян, нетерпелив. Мое тело становится мягким и податливым, а ладони гладят его лицо.

Подняв, Ривер несет меня к кухонному столу, оторвавшись от моих губ. Наши глаза устремлены друг на друга, тела замерли в предвкушении. Каждая частица меня пылает, смятение соединилось с желанием, любопытство — с жаждой, чего я не ожидала.

Его плечи поднимаются и опускаются. Ривер становится ближе ко мне. Руками обхватывает мое лицо, а ртом снова прижимается к моему и языком разделяет мои губы. Мне трудно дышать, но не могу перестать целовать этого прекрасного сломленного мужчину.

И затем он замирает.

Ривер отступает на шаг, глядя на меня так, словно я заставила его совершить какое-то преступление.

— Ривер, — говорю я, затаив дыхание и дотягиваясь до него.

— Я не могу. — Он отворачивается от меня, и я соскальзываю со стола.

Когда подхожу к нему, то едва чувствую свои ноги. Комната начинает вращаться, и я тянусь к нему, но он отстраняется.

— Почему ты остановился? — спрашиваю я. — Мы просто веселились…

Он стоит передо мной, тяжело дыша, и смотрит на меня своими мрачными глазами.

— Я не должен был тебя целовать.

— И я не должна была позволять тебе это делать, но позволила, — говорю я, подходя ближе. Кладу руку ему на грудь, чувствуя, как колотится его сердце под моей ладонью. — И я наслаждалась этим… Пока это продолжалось, конечно. Не думаю…

Он не дает мне закончить мысль, когда снова целует меня. На этот раз жестче. Требовательнее. Руками скользит по всему моему телу, уделяя внимание каждому изгибу, каждой запретной вершинке. Но в том, как он касается меня, есть что-то нежное, будто я хрупкая и драгоценная.

Губы Ривера пылают на моих губах, посылая между бедер сладостную боль, которую невозможно игнорировать.

Я приехала сюда не для того, чтобы встретить кого-то.

Я приехала сюда не для того, чтобы подцепить кого-то.

Я приехала сюда, чтобы снова почувствовать то, чего не чувствовала годами. Искала ощущение дома… Но никогда не ожидала, что это ощущение придет в виде грубого печального ковбоя. Я знаю его лишь неделю, но мне кажется, что знаю его намного дольше.

Отстраняясь от меня еще раз, он выдыхает. Мы смотрим друг на друга, мир замирает, и пальцами касаюсь своих опухших губ.

— Прости… — Пальцами он сжимает свои виски и устремляет взгляд вниз. — Это была ошибка. Огромная гребаная ошибка.

— Ривер.

С этими словами Ривер выходит на улицу, позволяя сетчатой двери захлопнуться за собой. Следую за ним, но остаюсь внутри, наблюдая, как он исчезает в темноте сельской ночи Южной Дакоты.

Стою у входной двери до тех пор, пока не теряю его из виду, и как только я поворачиваюсь, чтобы подняться по лестнице, на кухне начинает звонить мой телефон. Секунду спустя я смотрю на имя Гранта, вспыхивающее на экране.

Не отвечаю, позволяя в миллионный раз перейти вызову на голосовую почту. Когда звучит сигнал оповещения, вижу сообщение длиной почти на две минуты. Я не собираюсь слушать его, зная, что в нем. Уверена, что оно начинается сладко, затем становится мерзким, а затем перерастает в какое-то отчаянное, ноющее извинение. Все голосовые сообщения Гранта абсолютно одинаковы.

Он может защитить чертовски важное дело в суде, но я буду той битвой, которую он не выиграет.

Во мне бушует адреналин, и я знаю, что если пойду сейчас наверх, то буду ворочаться и крутиться, поэтому подумываю дождаться на крыльце возвращения Ривера, и уже кладу руку на ручку двери.

Но он ушел не просто так.

Ему нужно пространство.

Полагаю, что я первая женщина, которую он поцеловал, первая женщина, к которой он испытал толику эмоций после Эллисон.

Мы можем поговорить за завтраком — я не хочу уезжать отсюда с ощущением неловкости. Не хочу, чтобы этот опыт был запятнан поцелуем с чувством вины.

Это был прекрасный поцелуй, разделенный двумя разбитыми душами, и я буду помнить его всегда.





ГЛАВА 23




Ривер



В пятницу утром я стою на верху лестницы, слушая доносящийся снизу звук голоса Лейтон.

Я вчера совершил ошибку. Большую ошибку.

Я не должен целовать ее, но был пойман моментом. Она пела, танцевала и смеялась, выглядела такой чертовски красивой, такой охренительно беззаботной... И я это почувствовал.

Я все это почувствовал.

Почувствовал себя лучше, чем за пять долгих лет, и я позволил этому овладеть собой.

Но она сегодня уезжает, и в глубине души знаю, что принял правильное решение, не утратив над собой контроль прошлой ночью. Поцеловав ее во второй раз, я заставил себя остановиться и ушел. Пошел прогуляться, чтобы очистить голову, а когда вернулся, в доме было темно, и Лейтон была уже в своей кровати.

— Вероятно, это какая-то ошибка, — слышу я ее слова. — Можете ли вы проверить еще раз?

Я спускаюсь шаг за шагом по скрипучим ступеням.

— Можно ли проверить незавершенные операции? — спрашивает она. — Я знаю, что вы это сделали, но не могли бы вы проверить еще раз? Мой босс никогда не опаздывал с зарплатой.

Сворачиваю за угол, подходя к кухне, и вижу ее, сидящую во главе стола с телефоном, прижатым к уху, и опершей голову на руки.

— Это очень странно, — говорит она. — Могла бы я поговорить с менеджером или с кем-то, кто может ускорить этот процесс? Да, я знаю, что должна уточнить у своего работодателя, но сейчас шесть часов утра, и я не собираюсь беспокоить его по пустякам. Да, я подожду.

Меня ждет кофейник полный кофе, и я наливаю себе чашку, стараясь не шуметь.

Лейтон смотрит в мою сторону большими карими глазами, полными беспокойства и разочарования. Покачав головой, она прикрывает рукой микрофон телефона.

— Они говорят, что мой счет все еще пуст, но я отказываюсь в это верить. Гарольд не кинул бы меня. Вероятно, был какой-то сбой или что-то в этом роде… Да, я все еще здесь. — Она проводит рукой по волосам, прежде чем откинуться на спинку стула. — Вы абсолютно уверены? Ладно. Спасибо.

Лейтон заканчивает разговор, бросает телефон на стол и начинает расхаживать по кухне. После нескольких глубоких вдохов берет телефон и набирает номер.

— Гарольд, привет, извини, что беспокою тебя, — говорит она. — Знаю, что сейчас рано, но я только что говорила по телефону со своим банком, и они говорят, что последняя проверка не выявила денежных средств. Ты знаешь что-нибудь о… — Выражение ее лица поменялось, брови нахмурились. — Ты серьезно? Он не может этого сделать. Может?

Она смотрит на меня, затем снова на пустую столешницу, а затем опускает лоб на полированное дерево.

Выпрямляясь, она убирает волосы с глаз.

— Это же незаконно — подкуп, принуждение, шантаж и все в этом роде? — Лейтон снова встает и расхаживает по кухне. — Блядь.

Делая глоток кофе, я прислоняюсь к раковине и наблюдаю. Чтобы это ни было, это должно быть довольно плохо. До сих пор эта женщина являлась олицетворением человека, успешно справляющегося с трудностями.

— Все в порядке. Я понимаю. Извини, что он угрожал тебе. Мне не нравится, что он заставил тебя сделать это, — говорит она. — Чертов мудак. Да, держи меня в курсе. — Лейтон вешает трубку и снова поворачивается лицом ко мне. — Ты ни за что не поверишь что случилось. Или, может быть, поверишь, потому что сейчас мне кажется, что «удача» продолжает сопутствовать мне.

— Что случилось?

— Итак, вернувшись в Аризону, я работала в художественной галерее, в основном реставрируя картины и предметы, которые люди присылали со всего мира, — говорит она. — Вначале это были небольшие задания, и в первые месяцы моей работы Гарольд выходил на задний двор и платил мне из-под полы. Он платил мне так около года не потому, что пытался обмануть систему, а потому что... Не знаю, у него никак не доходили руки найти хорошего бухгалтера, а я никогда не подталкивала его, потому что это не было для меня проблемой. Оглядываясь назад, понимаю, что это было чрезвычайно наивно с моей стороны. — Ее руки скрещены на груди. — Еще один усвоенный урок. В общем, я так поняла, что мой бывший подошел к нему и стал угрожать сдать его IRS, если тот не скажет ему, где я остановилась. Гарольд ему ничего не сказал, и Грант пригрозил сдать его, если он заплатит мне хотя бы десять центов или как-то финансово поможет (Примеч.: IRS (Internal Revenue Servise) — Налоговое управление США).

— Похоже, Гарольд надежный парень.

— Так и есть. — Она закатывает глаза, выдыхая. — Никогда не ожидала от Гранта такого поведения. Измена — это одно дело, но шантаж? И он, мать твою, адвокат.

— Должно быть, он очень хочет, чтобы ты вернулась. — Я делаю глоток кофе. — Отчаянные времена и все такое.

Она топает к раковине и начинает споласкивать вчерашние стаканы.

— Послушай, если тебе нужны деньги… — начинаю я предлагать, но она меня перебивает.

— Точно нет. — Лейтон поворачивается ко мне лицом. — Я не буду занимать у тебя деньги, когда у меня нет возможности их вернуть. Ты и так был достаточно щедрым.

— Как хочешь. — Я смотрю поверх ее плеча в окно на северный загон. — Я просто хочу помочь.

— Я знаю, знаю. — Ее руки вцепились в край белой раковины.

— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько нужно, — говорю я и иду в коридор, чтобы найти свои ботинки. — Ты слишком горда, чтобы взять мои деньги? Отлично. Но укроти свою гордость, когда тебе предлагают сохранить крышу над головой.

Лейтон следует за мной.

— Хорошо. Я останусь.

Надеваю комбинезон и сажусь на деревянную скамью.

— Телята-сосунки, вероятно, голодны.

— Но у меня есть одно условие, — говорит она.

— Ты довольно храбра, если ставишь свои условия, когда тебе делают щедрое предложение.

— Если ты когда-нибудь поцелуешь меня снова, — говорит она, пристально глядя на меня, — не извиняйся за это и ради любви Господа, не останавливайся, когда все начинает улучшаться.

— Без проблем. Я больше не буду тебя целовать. — Сжав челюсти, я про себя извиняюсь перед Эллисон. Я знаю, что она хотела бы, чтобы я двигался дальше и был счастлив, но я еще не готов. Не могу быть счастливым, когда она лежит на два метра ниже уровня земли и наши дети держат ее за руки.

— Но если ты сделаешь это…

— Не сделаю.





ГЛАВА 24




Лейтон



— Боже мой, что ты здесь делаешь? — Молли открывает входную дверь в субботу утром. — Я думала, что ты вчера уехала.

— Да, ну, видимо, у Вселенной были другие планы.

Она берет из моих рук коробки с яйцами и приглашает меня в дом.

— Заходи, садись. Рассказывай.

— Я бы с удовольствием, но не могу долго оставаться. Ривер хочет, чтобы я поехала с ним посмотреть на лошадь, которую он хочет купить. Мы уезжаем через час, — говорю я. — Но если в двух словах, то произошла какая-то путаница с моей последней зарплатой, и я не в состоянии сейчас купить билет на самолет. Поэтому остаюсь с Ривером немного дольше.

Молли прижимает руки к щекам и визжит.

— Я знала это!

— Знала что?

— Моя бабушка была чистокровной чероки и она всегда знала, — говорит Молли. — У меня тоже всегда было немного этого дара. Я просто знала, если ты понимаешь, о чем я. И с того момента, как я тебя увидела, поняла, что в тебе есть что-то особенное.

— Ты забегаешь вперед. — Я отступаю назад, посмеиваясь. — Знаю, ты хочешь, чтобы Ривер был счастлив и снова влюбился, и все такое, но мне кажется, что ты немного проецируешь это на меня.

Молли смеется.

— Ладно, возможно, я забегаю вперед, но прошлой ночью мне приснился сон, что он тебя поцеловал. Если это когда-нибудь произойдет, ты будешь знать, что я была права. Каждый раз, когда вижу во сне двух целующихся людей, это означает, что они являются двумя половинками. Ты скажешь мне, если он когда-нибудь тебя поцелует, верно?

Моя улыбка исчезает, и я практически ощущаю, как цвет уходит с моего лица.

— Да. Конечно. Я дам тебе знать.





ГЛАВА 25




Ривер



В субботу утром я проезжаю мимо дома брата по пути из города, после того как заехал в кооператив, и делаю это не по своей воле. Сет живет за поворотом главной улицы, в доме слишком большом для одинокого человека, слишком показушном для маленького города и настолько реконструированным изнутри, что весь городок Бонстил-Крик знает, что мама и папа МакКреи оставили ему все наследство, когда умерли пару лет назад.

Но все в порядке.

В любом случае, я не хотел их денег, и у меня без них все хорошо.

Остановившись на углу улицы неподалеку от дома, я замечаю серебристый «Бьюик», припаркованный на его подъездной дороге, и вижу идущую с опущенной головой белокурую женщину на каблуках и в помятом черном платье. При ближайшем рассмотрении я узнаю ее.

Мисси Паркер — жена лучшего друга Сета, Райана.

За ней следует не кто иной как сам мудак, хлопающий ее по заднице. Толкнув ее на капот машины, он целует ее в шею так, будто никто их не видит и они здесь только вдвоем.

Отвратительно.

Я бы хотел, чтобы люди увидели его именно таким, какой он есть: лживым, обманывающим, нарциссическим куском дерьма.

Однако люди в этом богом забытом городке смотрят на него с восхищением в глазах, словно он само совершенство. Они слышат эпитет «герой войны» и сразу же боготворят его, отказываясь верить в то, что тот, кто хорошо выглядит и предстает перед ними в выгодном свете, может быть изначально плохим.

Никто из них не знает его так, как я.

И никто из них никогда не узнает.

Он хорош в том, что делает. И никогда не остановится. Его эгоистическая жажда обожания и поклонения — непреодолимая сила, и за много лет я понял, что попытки вывести его на чистую воду только придают ему решимости сделать мою жизнь еще более несчастной, чем она есть.

Но иногда я не могу сдерживаться.

Крутанув руль резко влево, я сворачиваю с улицы и въезжаю на его подъездную дорогу. Мисси выкарабкивается из-под него, садится в свою машину и хлопает дверью, но уже слишком поздно. Они замечены, и я блокирую ее.

— Мисси, — говорю я. — Сет.

Мисси не смотрит на меня, а Сет подходит к моей машине с своим типичным самодовольным хитрым взглядом. От него несет запахом секса и перегаром.

— Будь так любезен, убери свое транспортное средство, чтобы мой друг смог уехать, — говорит он, засунув руки в карманы.

— Ты жалок. — Я качаю головой. — Трахаешь жену своего лучшего друга. Реально ты отличный парень.

— Он не ценит ее так, как я, — говорит Сет. — Зачем покупать быструю машину, если ты не собираешься вывозить ее на шоссе и время от времени залезать под ее капот, я прав?

Я смотрю на «Бьюик» Мисси. Она сидит, сгорбившись, на своем месте, и надеюсь, что она чувствует всю тяжесть стыда. Я надеюсь, что, когда она уложит своих детей сегодня вечером в постель, ей будет трудно уснуть.

— Райан уехал из города по делам, — говорит Сет. — Я надеюсь, что ты будешь держать язык за зубами.

— Я тебе ничего не должен. — Сжимаю руль, мной овладевает ярость.

Сет подходит ближе, прислонившись к моему окну.

— На самом деле, ты мне должен. Ты будешь должен мне всю оставшуюся жизнь. Я, нахрен, владею тобой, Ривер. И я позабочусь о том, чтобы ты никогда не забывал этого. А теперь вали отсюда.

— Я уеду, но только потому, что меня тошнит от тебя.

— Взаимно.





ГЛАВА 26




Лейтон



— Наконец-то, черт возьми. Я уже подумала, что ты уехал без меня. — Встаю из-за кухонного стола, видя входящего Ривера, вернувшегося из города. Моя сумка перекинута через плечо. — Я с нетерпением ждала этой поездки все утро. Когда я была маленькой, отец брал меня с собой на аукцион. Мы с сестрой понарошку делали ставки на лошадей, притворяясь, будто у нас были деньги, и смотрели, кто купит самую красивую лошадь.

Ривер ничего не говорит, но его лицо раскрасневшееся. Кажется, он не слушает меня, однако в этом нет ничего нового.

— Забудь. Мы едем? — спрашиваю я.

Он поправляет шляпу на голове, затем делает это еще раз, вышагивая по кухне.

— Ты в порядке? — Подхожу к нему и кладу ладонь на его плечо. — Ривер, остановись. Ты пугаешь меня.

Он тяжело дышит, его челюсти крепко сжаты, затем он смотрит в мою сторону и проводит рукой по лицу.

— Извини, — говорит он. — Ты что-то говорила?

— Ничего. — Я отмахиваюсь. — Это была просто глупая маленькая история. Мы все еще едем?

— Да. — Кажется, он совершенно не в себе, но я не задаю вопросов. Может быть, он столкнулся с кем-то в городе, кто напомнил ему об Эллисон? Может быть, у него было какое-то воспоминание?

Следуя за ним до грузовика, я забираюсь на пассажирское сиденье.

— Сегодня утром я говорила со своей сестрой. Полагаю, мой бывший побеспокоил также и ее. Сначала мой босс, теперь моя младшая сестра. Ты можешь в это поверить? Как можно жить с кем-то семь лет и не понимать, что он сумасшедший?

Ривер заводит двигатель, обрывая меня.

— Если он будет доставать тебя, я, нахрен, убью его.

— Что? — я смущенно смеюсь. — Я никогда не слышала, чтобы ты так говорил.

Он качает головой.

— Извини. Он действует как ублюдок. Не хочу, чтобы он доставал тебя. Если он продолжит делать это, ему придется иметь дело со мной.

— С-спасибо. — Я пристегиваюсь, обдумывая его внезапный покровительственный порыв. Я польщена. А также в замешательстве.

В чрезвычайном замешательстве.



***



— Обожаю этот оттенок. Темно-серый отлично на тебе смотрится. А я не могу носить ничего, кроме пятидесяти оттенков розового.

Воскресным днем Карли осматривает свой маникюр, а затем достает дебетовую карту. Как только она узнала, что я все еще здесь, то настояла на том, чтобы подарить мне девчачий день, и после того, как работа на ранчо отразилась на моих ногтях. Кто я такая, чтобы отказаться от такого щедрого предложения?

— Извини. — Я достаю из сумочки свой вибрирующий телефон и смотрю на номер входящего звонка.

— Ты хмуришься. Почему ты хмуришься? Опять звонит этот мудак, твой бывший? — спрашивает она.

— Нет. — Я убираю телефон обратно в сумочку. — Это Сет.

Она удивленно открывает рот, как будто я только что совершила измену.

— Ты не будешь отвечать на звонок?!

Я пожимаю плечами.

— Он не знает, что я все еще в городе. Это будет выглядеть странно.

— Хорошо, так ответь и скажи ему, что ты осталась.

— Тогда он захочет потусоваться, — говорю я.

Она открывает рот еще больше.

— Ты не хочешь тусоваться с ним? Знаешь, сколько женщин в этом городе убили бы за минуту его внимания?

— Пусть берут.

Карли подписывает квитанцию за две секунды и снова направляет свое внимание на меня.

— Извини, я не хочу сидеть, разинув рот, и, конечно, не хочу совать свой нос в твои дела, но Сет — это Сет, никто не говорит ему «нет». Он... он идеален.

С восхищением в глазах и сердечками, кружащимися вокруг ее головы, она рассуждает о том, каким героическим, смелым, красивым, известным и успешным он является, но ничего из этого для меня не имеет значения.

— Послушай, на него действительно приятно смотреть, — говорю я с извиняющимся смешком. — Я согласна. Но это не отношения. Его внимание приятно? Да. Ну а кроме этого? Он хорош для интрижек, а мне не нужна интрижка.

— Ты сошла с ума. — Карли поднимает брови, сжимает губы и машет на меня рукой, словно со мной все ясно. Идя за ней к двери, я чуть не врезаюсь в нее, когда она останавливается. — Ну, помяни черта.

— Лейтон? — Возле маникюрного салона, прислонившись к капоту своего грузовика и болтая по телефону, стоит Сет. Увидев меня, он заканчивает разговор. — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты уехала.

— О, привет. — Подходя к нему, я машу Карли, направляющейся к своей машине. Она жестом просит меня позвонить ей, и я киваю. — Изменение планов. Я остаюсь еще на некоторое время.

— Надеюсь, все в порядке, — говорит он, с тревогой нахмурившись.

— И да, и нет. — Я улыбаюсь. — Ну да ладно. Я здесь и собираюсь извлечь из этого пользу.

— Что ты будешь делать?

— Ты имеешь в виду прямо сейчас? — спрашиваю я.

Уголки его губ приподнимаются, и он выдыхает через нос.

— Да, прямо сейчас.

— Я собиралась вернуться на ферму. У меня запланирована стирка и другие веселые домашние дела...

— Если у тебя есть минутка, тогда тебе стоит заглянуть ко мне — моя «Шелби Кобра» уже готова, — говорит он.

Я сомневаюсь, решая не говорить ему, что никогда не была одной из тех девушек, на которых производили впечатление быстрые машины, и я даже не знаю, как выглядит «Шелби Кобра».

— Хочу взять тебя в поездку, которую ты мне обещала. — Он подмигивает, и его полные губы растягиваются в легкой улыбке.

— Да, конечно. Хорошо, — говорю я, вспоминая, что действительно обещала ему поездку. — Я поеду за тобой.

Он садится в свой грузовик, а я в свой «Шевроле», и мы едем к нему. Как только мы подъезжаем к его подъездной дорожке, дверь гаража поднимается, открывая блестящий синий двухместный родстер с белыми гоночными полосами на капоте (Примеч.: Родстер — двухместный автомобиль с мягкой или жесткой съемной крышей).

— Как тебе? — спрашивает Сет, широко улыбаясь и вытягивая в стороны руки.

Машина красивая, и я говорю ему это.

— Очень красиво. — Притворяясь впечатленной, я хожу вокруг машины и осматриваю ее со всех сторон, словно знаю толк в гоночных машинах.

Он открывает водительскую дверь и поднимает капот.

— Я тебя предупреждаю — она быстрая. У нее восьмицилиндровый двигатель и она усилена нагнетательным клапаном.

— Думаю, что я справлюсь с ней, — уверяю я его.

— Позволь мне быстро кое-что проверить, — говорит он, двигаясь вокруг машины. — Она готова, но мне нужно убедиться, что мы нигде не застрянем. Нет ничего хуже, чем попытаться произвести впечатление своей крутой машиной на симпатичную девушку, а затем сломаться на обочине дороги.

Я закатываю глаза.

— Опять твои льстивые комплименты.

— Я говорю только правду. — Склонившись над капотом, он что-то проверяет, затем идет к верстаку и возвращается с инструментом. — Просто подожди пару минут.

— Конечно. — Я провожу для себя экскурсию по его гаражу, все стены которого оформлены в стиле «американа»: повсюду висят винтажные плакаты, старинные пивные вывески и постеры в стиле Пин-ап сороковых годов.

— Так и где же ты остановилась? — Сет выглядывает из-за открытого капота и смотрит в мою сторону. — Не думаю, что ты когда-либо говорила мне это.

— Я остановилась у фермера, — говорю я.

— У этого фермера есть имя? — Он поднимает бровь.

— Ривер МакКрей, — говорю я. — Ты его знаешь?

Сет фыркает, склонив голову, и осторожно закрывает капот.

— Знаю ли я его? Он мой брат.

— Ты шутишь? — Я поворачиваюсь к нему лицом.

Его улыбка кажется натянутой.

— Почему ты остановилась у Ривера?

— Это длинная история. — Я отмахиваюсь от него. — Он живет в доме моего детства. Ты можешь в это поверить?

— Лейтон, ты должна быть осторожной. — Улыбка Сета полностью исчезает. — Я не хочу тебя пугать, но… он опасный человек.

Я смеюсь.

— Ривер может быть каким угодно… Вспыльчивым, раздражительным. Но опасным? Это последнее, что я могла бы почувствовать от него.

— И как долго ты его знаешь? — Сет кажется обиженным из-за того, что я не воспринимаю его всерьез.

— Чуть больше недели.

— Именно. А я знаю его десятилетия. Поверь, ты даже не представляешь, что он сделал в прошлом, — говорит он. — У этого парня есть секреты.

— Подожди, теперь ты выставляете его каким-то серийным убийцей. — Я наклоняю голову и цокаю языком. — Давай просто покатаемся и хорошо проведем время.

— Отлично. — Мышцы на его лице расслабляются. — Но, если ты когда-нибудь решишь, что больше не хочешь оставаться с ним, моя дверь открыта.

— Спасибо.

Я скольжу на пассажирское сиденье маленького модного спортивного автомобиля и пристегиваю ремень безопасности. Он крошечный и не очень удобный, но я не совру, если скажу, что мурлыканье двигателя звучит сексуально. Когда Сет регулирует обороты двигателя, сидения вибрируют, поэтому я чувствую эту мощь всем своим телом.

Выехав из гаража, он поворачивает на свою тенистую, усаженную деревьями улицу и везет нас к автостраде.

Переключая скорости, он едет все быстрее и быстрее. Ветер треплет мои волосы, и я пытаюсь опуститься ниже на сиденье за крошечное стекло перед нами. Сет настраивает радио на какую-то ретро-станцию, затем протягивает руку ко мне и сжимает мою ладонь.

— Ну, как? Нравится? — кричит он поверх шума движения, когда мы подъезжаем к первому холму.

— Да, — кричу я в ответ, поворачиваясь к нему с обнадеживающей улыбкой. Есть что-то освобождающее в езде по свободной дороге. Ветер в наших парусах и музыка ушедшей эпохи уносят нас в совершенно другое место.

Он едет по вершинам холмов, по долинам и по извилистым дорогам, о которых я даже не подозревала, что они есть в этой части штата. Через некоторое время солнце начинает садиться, и я проверяю время.

Мы едем уже больше часа. Фрэнки Валли и его группа «Времена года» играют всю дорогу и, судя по довольному выражению на лице Сета, не думаю, что он собирается остановиться в ближайшее время.

Он мчится по холмам (как по мне так слишком быстро), поворачивая на крутых поворотах, отчего мой живот отправляется в свободное падение. Посматривая на меня, Сет ожидает одобрения. В какой-то момент он тянется к моей руке, подносит ее к своему рту и целует.

Все движется слишком быстро... Этот драйв... Этот мужчина.

Мои напряженные ноги болят. Я хочу выйти. Во время этой бесконечной поездки на машине ко мне приходит непреодолимое чувство по причинам, которые я не могу объяснить, — хочу вернуться домой, к Риверу.

— Эй, не возражаешь, если мы вернемся? — спрашиваю я, когда он останавливается на перекрестке в каком-то маленьком городке, о котором я никогда не слышала.

Он смотрит на меня и раздраженно выдыхает.

— Почему? Мой брат ожидает, что ты будешь дома к определенному времени?

Я не знаю, какая вражда между этими двумя, но не хочу быть в центре этого. Ривер ничего не сделал, кроме того, что открыл мне свою дверь и засыпал меня своей добротой последние несколько дней. Я отказываюсь верить в то, что он является каким-то замаскированным подлым монстром.

Я хмурюсь.

— Твой брат не имеет к этому никакого отношения. Уже поздно, а мне завтра рано вставать.

— Да-да. Я просто шучу.

Сет кидает мне легкую нежную улыбку и въезжает на пустую парковку через дорогу. Мгновение спустя он разворачивается и направляет машину туда, откуда мы приехали, и я вздыхаю с облегчением.

Спустя час мы возвращаемся в его гараж, и он накрывает чехлом свою радость и гордость.

— Так что ты думаешь? — спрашивает он. — Она удивительная или как?

— Она потрясающая. Но откуда ты знаешь, что это она?

Он поднимает руку к ухмыляющемуся рту.

— Осторожнее, Лейтон. Ты смеешься над моим ребенком. Возможно, мне придется наказать этот умный рот.

Флирт поначалу был веселым, внимание — новым и захватывающим, но теперь я с этим закончила. И просто хочу домой. Не чувствую того, что чувствовала с ним в первый раз. Волшебство и новизна исчезли, бабочки давно перестали порхать, а на их месте возникла неприятная тяжесть.

Я расстегиваю молнию на сумочке и ищу ключи от машины.

— Ты спешишь? — спрашивает он.

— Просто устала. Я должна идти.

— У тебя есть время выпить? — спрашивает он.

— Я лучше воздержусь.

— С чего вдруг такая холодность? — На лице Сета по-прежнему сверкает белозубая улыбка и ямочки на щеках на месте, но его глаза — это нечто совершенно иное. Он подходит ближе и кончиками пальцев гладит мою кожу, оставляя за собой след мурашек. — Давай, детка. Несколько дней назад ты мечтала об этом.

— Мечтала о чем?

— Обо мне. — Он приподнимает голову и расправляет плечи. — Что, теперь я недостаточно хорош для тебя? Теперь ты хочешь моего гребаного неудачника-брата?

— Он не неудачник. И кто так говорит о своем собственном брате? — Я морщу нос. — Кто ты, Сет? Я думала, ты добрый.

— Женщина, я добрый, — говорит он. — Я наидобрейший ублюдок в этом жалком подобии города.

— Мне это не нравится. — Я показываю пальцем на него. — Мне не нравится то, что ты сейчас делаешь. Ты не тот парень, которого я встретила на прошлой неделе.

— Черт, — стонет Сет. — Лейтон, прости. Просто... ты хорошая девушка. И ты действительно мне нравишься. И я не хочу, чтобы ты связывалась с Ривером, вот и все. Прости меня за то, что пытаюсь тебя защитить.

Я хочу верить в его искренность. Хочу верить, что это не уловка или попытка заставить меня переспать с ним.

Но не могу.

Мой живот скручивается. Я должна выбираться отсюда.

— Я ухожу, — поворачиваюсь, чтобы пойти к машине, но он хватает меня за руку и тянет назад.

— Не уходи. Прости. Позволь мне помириться с тобой. — Руками он хватается за мои бедра и фиксируют меня на месте. — Я хороший человек, клянусь. Просто позволил себе завестись из-за конфликтов, которые случились в прошлом и которые не имеют к тебе никакого отношения. Я позволил злости овладеть собой, хотя не должен был этого делать. Пожалуйста, позволь мне доказать, что я не мерзавец.

Я прощаю его, глазами ища в нем хотя бы толику чего-то искреннего, но не вижу ничего, что могло бы подавить беспокойство, растущее в моей груди.

— Лейтон, ты понятия не имеешь, что делаешь со мной, — говорит он, притягивая меня к себе. Его слова — напряженный шепот, оттененный отчаянием. — Ты пришла в мою жизнь из ниоткуда и полностью изменила то, что я хотел для себя.

Откидываю голову назад, смеясь над безумием, которое он говорит. Когда я снова смотрю на него, вижу только опасность.

Что-то не так. Что-то... смущает.

— Мы тусовались с тобой всего три раза. Я имею в виду, что мне тоже было весело, но думаю, сейчас дела идут слишком быстро.

Он качает головой.

— Я не говорю, что люблю тебя или какие-то другие сумасбродные вещи. Я имею в виду, что думал, что буду счастлив жить вечной холостяцкой жизнью, заниматься своим баром и каждый вечер возвращаться домой в пустую постель… Но находясь рядом с тобой, я понял, насколько одинок. Это заставило меня понять, как хорошо, когда рядом с тобой кто-то есть, кто-то, о ком можно заботиться.

— Все потому, что мы несколько раз тусовались?

— Проклятье. — Его голова откидывается назад. — Я знаю, что сейчас говорю как сумасшедший, но прости меня, потому что говорю от своего сердца, а мое сердце сейчас бьется со скоростью сто километров в час.

— Сет.

— Лейтон, пожалуйста, выслушай меня, — говорит он. — Если ты собираешься остаться здесь на лето, то я бы очень хотел провести с тобой больше времени. Хочу узнать тебя и хочу, чтобы ты узнала меня.

— Я очень польщена, но…

— Просто дай мне шанс, — обрывает он меня, одной рукой охватывая мое лицо. — Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Прости, мне просто не интерес…

Сет игнорирует мое возражение, набрасываясь с поцелуем и запихивая свой язык ко мне в рот. Ладонями упираюсь в его грудь, и пытаюсь оттолкнуть его изо всех сил, но он сильнее и по-прежнему крепко прижимает меня к себе.

Впечатав меня спиной во входную дверь дома и крепко держа одной рукой за горло, он перемещает свой рот к моей ключице. Я задыхаюсь от невозможности нормально дышать.

Я нахожусь в его власти, и несмотря на то что ворота гаража широко открыты, до сих пор не было видно ни одного человека, который бы увидел мою борьбу.

— Я могу заставить тебя почувствовать себя очень хорошо, Лейтон, — шепчет он, обжигая мою кожу своим горячим дыханием, а рукой скользит по моему боку, опускаясь все ниже и ниже.

Зажмуриваю глаза, когда вспоминаю, что на мне сегодня юбка. Сжимаю колени как можно сильнее, но это бесполезно. Пальцами он скользит между моими дрожащими бедрами до тех пор, пока не достигает кружевных трусиков, и дергает их вниз.

— Сет, не делай этого, — умоляю я. — Ты не хочешь этого делать.

— Детка, я хотел сделать это с того момента, как только увидел тебя. — Его голос хриплый и низкий, языком скользит по моему декольте, а пальцами — между моими складочками. — Ты не должна была заставлять меня ждать так долго… Не нужно заставлять меня ждать, Лейтон. Я не привык так тяжело работать ради гребаного траха.

— Я никогда не собиралась спать с тобой. — Мое тело в огне, каждый участок кожи, которого он коснулся, наэлектризован. Я чувствую все это и чувствую слишком сильно. Прерывисто дыша, снова пытаюсь оттолкнуть его потными ладонями.

Зубами он кусает мою левую грудь, посылая острую вспышку боли, которая распространяется по телу. Я снова борюсь с ним, извиваясь всем телом, толкаясь и сжимаясь, пытаясь вырваться, как будто это может увеличить мои шансы избежать того, что он хочет со мной сделать.

Пальцами он вдавливается в меня глубже, сильнее и быстрее. По щекам текут горячие слезы, ослепляющие меня и оставляющие за собой зудящий след. Запах бензина и моторного масла смешивается с крепким одеколоном Сета, и я чувствую, что меня сейчас стошнит.

— Сет, остановись, — умоляю я его снова, чувствуя, как по моему горлу поднимается желчь. — Не делай этого.

— Закрой свой милый гребаный ротик, — рычит он мне в ухо. Убирая свою руку от горла и накрывая ею мою грудь, он прижимается ко мне своим твердым членом, и каждая частичка меня испытывает отвращение. — Мы только начали. Если ты продолжишь в том же духе, ночь будет долгой.

— Тебе не сойдет это с рук, — кричу я, когда рукой он тискает мою грудь.

— Дорогая, в этом городе нет ни одного человека, который бы поверил в это. — Стянув кружевную чашечку моего бюстгальтера с горячей кожи, он берет сосок в рот, а затем кусает зубами нежную кожу.

Из-за беспощадного укуса у меня темнеет в глазах и на какой-то момент перехватывает дыхание. Его пальцы все еще находятся внутри меня, толкаясь быстрее и сильнее.

Дело не в том, что Сет хочет меня. Дело в том, что Сет имеет контроль, Сет мстит за мой отказ.

Этот человек — эгоистичный монстр, безжалостно и решительно наказывающий меня.

Мое лицо обращено в сторону, поэтому я не вижу его безумный взгляд, когда левой рукой касаюсь холодного металла дверной ручки.

Тело Сета все еще прижимается к моему, придавливая к двери, но если эта дверь не заперта и открывается вовнутрь, то он потеряет равновесие. Я упаду вместе с ним, но, по крайней мере, у меня будет шанс выбраться отсюда.

Он пытается расстегнуть пуговицу моей джинсовой юбки, и нетерпеливо дергает ее вниз.

— Я хочу видеть всю тебя, детка. Покажи мне свою горячую маленькую задницу. Скажи мне, тебя когда-нибудь трахали в задницу или сегодня такая честь впервые будет оказана мне?

Повернувшись к нему, я плюю в его лицо, но это едва ли его смущает. Он просто смотрит на меня, а затем сжимает мое лицо своими руками так крепко, что я чувствую, будто моя челюсть вот-вот сломается.

— Не давай мне повода связать тебя. — В его глазах видна угроза, их кристальный голубой цвет становится темным. — Ты слишком красива, чтобы быть связанной, принцесса. И когда я буду трахать эту тугую маленькую киску, я хочу видеть твои великолепные глаза.

Глядя на меня с пугающей ухмылкой, он снова дергает мою юбку, но в этот момент я поворачиваю дверную ручку, собираясь с духом, и мы падаем назад.

Весь воздух выходит из моих легких при ударе, но я никогда не чувствовала такой невероятный прилив сил. В моем теле бушует адреналин, и я готова мчаться отсюда сломя голову.

Сет падает на меня, ударяясь лицом о плиточный пол, его локоть зажат под моей грудной клеткой, но он застигнут падением врасплох, поэтому мне удается выскользнуть из-под него.

— Гребаная сука! — Сет поднимается, прижимая запястье к носу, чтобы остановить капающую кровь.

Схватив сумочку с пола гаража, я бросаюсь к своей машине, не слыша ничего, кроме грохота своего сердцебиения в ушах и топота ботинок Сета позади меня.

Мне удается запереть двери до того, как он добирается до меня, но это не мешает ему так сильно тянуть за ручку, что я думаю, будто она сломается. Когда он понимает, что не может открыть дверь, он стучит в окно со стороны водителя, крича, чтобы я впустила его.

Заводя машину, я сдаю задом и съезжаю с его подъездной дороги, но он преследует меня, все сильнее и сильнее тарабаня по стеклу кулаком.

— Расскажешь кому-нибудь об этом, — вопит он с безумием в холодном взгляде, — и Ривер пострадает.

Я не знаю, что он имеет в виду, но я не собираюсь задерживаться здесь, чтобы это выяснить.



***



Поездка домой полностью стерта из моей памяти. В один момент я несусь по дорожке Сета, а в следующий я уже возле дома Ривера.

Дрожащими руками я глушу мотор и вынимаю ключи. Опуская зеркало, я осматриваю декольте, обводя пальцами красные следы зубов и поврежденную кожу. Когда набираюсь смелости и смотрю на отражение в зеркале, то понимаю, что слезами испортила весь свой макияж.

Я даже не помню, как плакала.

На моем лице черные потеки туши, уже высохшие и зудящие, а губы покраснели и опухли от грубых поцелуев.

Вцепившись в руль, я усиливаю хватку, не желая вылезать из машины.

Здесь, за запертой дверью, окруженная сталью и стеклом, я чувствую себя в безопасности и защищенной от внешнего мира.

Сумеречное небо окрашено в самые красивые оттенки янтаря, розового и голубого, а большой белый фермерский дом освещен изнутри… Самая безмятежная вещь, которую я когда-либо видела.

Думаю, мне будет безопаснее, если я войду туда.

В этот старый дом.

С Ривером.

Потому что он не опасен... Он — единственное, что у меня есть.





ГЛАВА 27




Ривер



Входная дверь открывается и закрывается с тихим скрипом, и я слышу мягкие шаги Лейтон. Она уехала в город на встречу с подругой несколько часов назад, но я думал, что до наступления темноты она будет дома.

Ее тарелка с ужином остыла, поэтому я накрыл ее и поставил в духовку, думая, что она будет дома в любую минуту. Но это было несколько часов назад.

— Лейтон? — Я поднимаюсь из своего кресла и направляюсь к ней.

Она останавливается у подножия лестницы спиной ко мне, положив руку на перила.

— Да?

Ее голос дрожит, она не смотрит на меня. Ее волосы беспорядочно спутаны, юбка перекошена и при ближайшем рассмотрении замечаю, что лямка ее майки порвана и свисает вниз.

— Все нормально? — Подхожу к ней, кладу руку на плечо и разворачиваю ее лицом к себе. — Боже мой.

Ее глаза наполняются слезами, а лицо морщится. Она до сих пор не может заставить себя посмотреть на меня.

— Ты дрожишь. — Проведя ладонями по ее холодным голым рукам, я ухожу в прихожую, хватаю плед и, вернувшись, заворачиваю ее, но не обнимаю. Похоже, сейчас она не в том состоянии, чтобы ее трогали. — Что, черт возьми, с тобой случилось?

Ее распухшие губы приоткрываются, будто она собирается что-то сказать, но из них не доносится ни звука. Ее дыхание дрожащее, неровное и едва слышное.

— Кто бы ни сделал это с тобой, — говорю я, расправляя плечи, — Я убью его. Я, нахрен, убью его.

Ее тело начинает дрожать.

— Кто это сделал, Лейтон? — спрашиваю я.

Проведя тыльной стороной ладони по своей влажной щеке, она, наконец, поднимает на меня глаза. Глубоко вздохнув, она вытирает еще одну слезу, а потом говорит:

— Твой брат.

— Сет? — Я делаю шаг назад. — Это сделал с тобой Сет?!

Она кивает, кусая дрожащую нижнюю губу.

— Почему ты была с Сетом? — спрашиваю я.

Она не отвечает.

— Прости, сейчас это не имеет значения. — Я выдыхаю. Знал, что она была в «Оазисе» пару раз. Я должен был догадаться, что мой брат не сможет спокойно пройти мимо кого-то столь яркого, красивого и нового, как Лейтон Харт. Я виноват в том, что не предупредил ее. Во всем всегда моя гребаная вина. Убирая волосы с ее лица, я обещаю. — Я накажу его за то, что он сделал с тобой, клянусь богом.

— Нет. — Она качает головой. — Это не стоит того.

— Он не имел права. — Я начинаю расхаживать возле лестницы, переходя от бешенства в одну минуту к ярости в следующую. — Он не смел тебя так трогать, и он должен за это заплатить. Пора ему заплатить.

— Он сказал, что если я кому-нибудь скажу об этом, то ты пострадаешь, — говорит она глухим голосом. — Ривер, что он имел в виду?

Я останавливаюсь, положив руки на бедра и глядя в пол. Точно знаю, что он имел в виду, но сейчас мне уже похуй на это.

Он шантажировал меня этим в течение многих лет.

И есть только один способ положить этому конец. Есть только один способ лишить его власти, которой он обладал слишком долго.

— Сет любит угрожать, — говорю я. — Кто, нахрен, знает, что он имел в виду.

— Нет, — говорит она. — Его взгляд, Ривер. Ты бы видел его глаза.

— Он просто пытался напугать тебя. — Иду в коридор, натягиваю ботинки и срываю с крючка ключи от грузовика.

— Куда ты собрался? — Лейтон стоит в дверях, плотно закутавшись в одеяло, а в ее глазах застыло дикое выражение.

— Собираюсь исправить некоторые ошибки, — говорю я. — Я скоро вернусь.

Надеюсь.

— Пожалуйста, не уходи. — Ее просьба — отчаянный шепот, и наши взгляды встречаются. — Я не хочу быть сейчас одна.

Блядь.

Садясь на деревянную скамью, я отшвыриваю обувь и опускаю локти на колени. Я не могу оставить ее, не так.

Не тогда, когда она нуждается во мне.





ГЛАВА 28




Лейтон



Я сижу в ванне до тех пор, пока последняя обжигающе горячая вода не вытекает в водосток, и мое влажное тело начинает дрожать на холодном воздухе. Вылезая из ванны на декоративных львиных лапах, я заворачиваюсь в бледно-голубое банное полотенце и смотрю на свое отражение в зеркале.

На моей чистой коже видны следы зубов Сета и синяки от его пальцев, нанесенные им несколько часов назад, но со временем они исчезнут.

Вернувшись в свою комнату, я надеваю чистую майку и тонкие хлопчатобумажные шорты, а затем залезаю под одеяло и беру книгу с тумбочки. Под светом маленькой лампы скольжу взглядом по словам на страницах, не вникая в смысл предложений.

— Лейтон? — Слышится тихий стук в дверь.

— Да?

Дверь открывается и передо мной стоит Ривер, на его лице видно беспокойство.

— Просто зашел узнать, нужно ли тебе что-нибудь, прежде чем я пойду спать.

Закрывая книгу, я откладываю ее в сторону.

— Ты в порядке? — спрашивает он. — Ты выглядишь так, словно все еще немного не в себе.

— Я не знаю, — говорю я. — Чувствую себя немного оцепеневшей. Думаю, что я все еще в шоке.

Он входит в комнату, останавливается возле кровати и рассматривает меня.

— Я полагаю, это травмировало тебя.

Я киваю, глядя на свои расслабленные руки, лежащие у меня на коленях.

— Мягко говоря.

— Могу я что-нибудь для тебя сделать?

Мой взгляд метнулся к нему, слова висят на кончике языка, но произнести их я не решаюсь.

— Посиди со мной немного, — наконец, прошу я. — Не думаю, что смогу сегодня хорошо спать. Можешь просто посидеть и поговорить со мной, пока я не усну?

Кажется, он обдумывает это, сжав губы и нахмурив брови.

— Я могу сделать это.

Сдвинувшись к краю кровати королевского размера, я похлопываю по месту рядом со мной и протягиваю ему одну из подушек. Ривер садится, его тело жесткое и напряженное, как у собаки, вынужденной сидеть против своей воли.

Но я все равно ценю это.

Поворачиваюсь под одеялом на бок и, подперев голову рукой, смотрю на него. Он такой высокий и суровый, все эти мышцы, загорелая кожа и самые темные ресницы, которые я когда-либо видела. Он похож на красивого винтажного киноактера, но я уверена, что он даже не осознает этого.

— Спасибо тебе, — говорю я.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— За что?

— За то, что был добр ко мне.

Он пожимает плечами, словно не хочет ставить это себе в заслугу.

— Я знаю, ты не считаешь себя хорошим человеком, Ривер, но это так. Ты действительно хороший человек, даже если не признаешь этого, — говорю я.

Его челюсть напрягается от моих слов, и он отказывается на меня смотреть. Прекращаю свои восторженные излияния, потому что не хочу заставлять его чувствовать себя еще более неловко.

— Казалось, будто кто-то сегодня присматривал за мной, — говорю я, перекатываясь на спину и глядя в потолок. — Сет прижал меня к двери, и что-то внутри меня сказало повернуть ручку. Я знала, что мы упадем, когда дверь откроется, и он приземлится на меня, но также знала, что это мой единственный шанс сбежать. Я повернула эту ручку и, конечно же, мы упали, и я сбежала. — Тереблю нитку в белом цветочном одеяле, под которым лежу. — Могло быть намного хуже, Ривер.

— Тебе повезло, это точно.

— Я переживала неприятные вещи, но не знаю, как могла бы пережить что-то подобное, — говорю я, — если бы он… продолжил. — Глотаю комок, застрявший в горле, когда мой разум в сотый раз за сегодняшний вечер воспроизводит то, что могло бы быть.

— Ты сильнее, чем думаешь. — Ривер снова смотрит на меня, удерживая мой взгляд.

— И как ты это понял?

— Потому что ты не можешь быть сильным, если не знаешь слабость, — говорит он. — А я знаю слабость. Я чертовски хорошо знаком со слабостью.

— Ты подбадриваешь меня.

— Не подбадриваю, а говорю правду.

— Все равно, — говорю я, опускаясь и кладя голову на подушку. Истощение накрыло меня, но я слишком устала, чтобы уснуть, и мой разум все еще слишком занят, чтобы уснуть слишком быстро. Зевая, я начинаю что-то говорить, но Ривер заставляет меня замолчать и протягивает руку, чтобы выключить лампу.

— Тише, — говорит он. — Я никуда не уйду. Просто отдыхай.





ГЛАВА 29




Ривер



Я остался с Лейтон на всю ночь и вышел из ее спальни рано утром до восхода солнца. Ей нужен был сон, и я решил, что ей лучше выздоравливать, оставаясь в тихом доме, чем кормить телят-сосунков и таскать ведра с зерном голодным лошадям.

Подъезжая к дому Фасторсов, я паркуюсь рядом с коровником Гая и вылезаю из грузовика. Сегодня утром он позвонил мне и спросил, могу ли помочь пометить несколько коров, так как его старший сын уехал на неделю в летний церковный лагерь.

— Доброе утро. — Я приподнимаю шляпу, когда подхожу к загону, полному телят.

— Ты готов? — спрашивает Гай, регулируя устройство для фиксации коров. — Это не займет много времени — стадо небольшое.

Молли выходит из коровника в рабочих сапогах до колен и с широкой улыбкой на лице.

— Привет, пропажа, — поддразнивает она. — Сто лет тебя не видела.

— Хорошо иметь под рукой помощника.

— Бьюсь об заклад, что так и есть. — Она кладет руки на бедра, изучая меня с блеском в глазах. Я знаю, о чем она думает. Я точно знаю, о чем она думает. — В любом случае, где Лейтон?

— Осталась дома.

— Ты загрузил ее работой? — спрашивает Молли.

— Она спит. Вчера поздно легла в постель.

Молли хмурится.

— Она в порядке?

Я киваю. Не думаю, что Лейтон была бы признательна, если бы я поделился тем, что с ней случилось.

— Она в порядке. Просто наверстывает свой отдых, — говорю я, подходя к фиксатору.

Гай перелезает через облупленный металлический забор внутрь загона, сигнализируя парочке своих мальчишек и свистом подзывая их собаку.

Молли стоит позади меня, готовя пистолет для прокола ушей и укладывая стопку бирок на перевернутом восемнадцатилитровом ведре.

— Мне она очень нравится, Ривер.

— Кто?

— Лейтон, кто же еще? — Она закатывает глаза.

— Хорошо.

— Хорошо? — фыркает она. — Просто хорошо? Это все, что ты можешь о ней сказать?

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

— Не знаю. — Молли пожимает плечами. — Эта женщина вошла в твою жизнь, она красивая, добрая, милая, а тебе нечего о ней сказать?

Отвернувшись от Молли, я сосредотачиваюсь на работе. Я пришел сюда, чтобы работать, а не стоять, воспевая женщину, которую едва знаю.

— У меня есть ощущение, Ривер, — говорит она, пристально следя за своими мальчиками. — Она — подарок. Она — подарок для тебя.

Покачав головой, отмахиваюсь от ее суеверных комментариев. Она всегда говорит о своей бабушке — коренной американке, своей интуиции и своих «ощущениях», и, честно говоря, я не верю ни во что из этой ерунды, но слишком забочусь о Молли, чтобы сказать ей это.

Первый теленок заходит в фиксатор.

— Она дает мне надежду, Ривер, — говорит Молли, вставая возле фиксатора. — Надежду для тебя.

— Не слишком обольщайся.

— И почему я не должна это делать? — Она бросает мне вызывающую ухмылку.

— Не привязывайся, не возлагай больших надежд и не суй свой нос туда, куда не надо, — делюсь я своей личной мантрой.

— Ривер… — дуется Молли.

— Вы двое наболтались? Мы можем уже приступить к работе? — кричит Гай с другой стороны забора.

— Ага, — отвечаю я, отходя подальше от Молли. И подальше от этого разговора.





ГЛАВА 30




Лейтон



Полная тишина окутывает утренний дом, Ривера нигде нет. Быстрый взгляд в окно говорит, что его грузовик пропал. Он либо уехал в город, либо проверяет скот. В любом случае, было приятно, что утром он не разбудил меня.

Прошлой ночью ушло много времени на то, чтобы заснуть, но я просто провалилась в какую-то сонную яму. Не знаю, спала ли я еще когда-нибудь так крепко в своей жизни.

Надев джинсы и старую футболку, я ставлю перед собой миску хлопьев с холодным молоком и жду возвращения Ривера, который должен дать мне список дел на день.

Проходит час, затем еще и еще.

К обеду его все еще нет на ферме.

Свернувшись на диване, я беру пульт от телевизора и смотрю какую-то передачу об устойчивом развитии сельского хозяйства, но сонный ведущий мало меня заинтересовывает. Встав с дивана, я потягиваюсь, подняв руки над головой. Мне нужно двигаться, иначе я могу спокойно проспать весь остаток дня.

Прохаживаясь по гостиной, останавливаюсь рядом с книжной полкой, заполненной старыми кулинарными книгами, Библиями, наборами энциклопедий и старинными классическими экземплярами, больше похожими на семейные реликвии, чем на качественные твердые обложки. Мое внимание захватывает книга в розовом переплете. Она толще остальных, обложка сделана из какого-то мягкого материала, и я беру ее в руки.

Открыв, я замираю, увидев фотографию Эллисон. Быстро перелистывая страницы, вижу, что весь альбом заполнен фотографиями, сотнями увековеченных на бумаге Kodak воспоминаний, вставленных в картонные обложки.

В этом альбоме целая жизнь, и сейчас я в буквальном смысле держу счастье Ривера в своих руках.

Взяв его с собой на диван, я позволяю любопытству одолеть меня и начинаю аккуратно просматривать прошлое, которое мне не принадлежит.

Первые несколько страниц заполнены фотографиями их двоих. На которых они молоды и круглолицы, улыбающиеся и неразлучные в студенческих толстовках с одинаковыми логотипами. Следующие страницы демонстрируют их первое Рождество, затем день Святого Валентина: Эллисон сидит за столом в центре их комнаты в общежитии, между тарелками с нарезанной пиццей стоят красная роза и высокая свеча. После этого следует фотография на пляже: она, смеясь, сидит у него на спине, а у его ног играют волны. Фотографии продолжаются, все времена года и праздники разложены в хронологическом порядке, и, добравшись до их предложения руки и сердца, я останавливаюсь.

Мои глаза наполняются слезами, как у Эллисон на фотографии. Ее рука прикрывает рот, моя делает то же самое.

Я чувствую исходящую от нее радость каждой своей частичкой.

Я чувствую любовь между ними.

Я чувствую все, все сразу.

Он преклонил одно колено, она не может перестать плакать. На заднем плане их окружили близкие, включая Гая и Молли. Эта фотография вмещает в себя столько радости, столько надежды.

Эти двое молоды, безумно влюблены... и блаженно не подозревают, что у судьбы на них были другие планы.

Заставив себя перевернуть страницу, я разглядываю их свадебные кадры. Эллисон великолепна в простом кружевном платье с венком из фиолетовых полевых цветов на своих волнистых кофейно-коричневых волосах и букетом из этих же цветов в руках. Ривер одет в кремовый костюм, его волосы длиннее, чем сейчас, а улыбка просто незабываемая.

Он красивый мужчина, но эта улыбка выводит все на новый уровень. Как ей повезло, что все эти годы она видела эту улыбку и знала, что она всегда была для нее.

Дальнейшие страницы показывают первую беременность Эллисон, растущую месяц за месяцем, включая фотографию, на которой она разделывается с поллитровым стаканом мороженого и снимок, где она лежит на больничной кровати с запеленатым ребенком на руках и огромной любовью в глазах. Рядом с ней стоит Ривер, его мизинец обвили пальчики его малышки.

Так. Много. Любви.

Слеза скатывается по моей щеке и падает на край страницы, но я стираю ее и продолжаю просмотр.

— Ее звали Эллисон. — От голоса Ривера я вздрагиваю, и альбом выпадет из моих рук, а воздух уходит из легких.

Я не слышала, как он вошел.

— Ривер. — Кладу руку на грудь, готовя извинения, когда он подходит ко мне и садится рядом.

Закрыв альбом, он убирает его на журнальный столик и опускает локти на колени, кончиками пальцев образуя треугольник.

— Ее звали Эллисон, и она была моей женой, — говорит он.

— Я знаю, — говорю, глубоко вздохнув.

Он поворачивается ко мне.

— Знаешь?

— Я нашла ее некролог на прошлой неделе, — говорю я тихим голосом.

— Я не люблю говорить о них, — говорит он. — О том, что случилось.

Протягивая руку, я кладу ее ему на плечо и притягиваю его к себе.

— Тогда тебе не нужно это делать.

Наши взгляды встречаются.

Он ничего не говорит.

Я ничего не говорю.

Но в этот момент я чувствую все.

И судя по взгляду его темных глаз... он тоже.





ГЛАВА 31




Ривер



Я уже наполовину собрал сено, когда замечаю один из своих старых пикапов, который движется в моем направлении. Остановив трактор, я жду, и когда он подъезжает ближе, вижу за рулем Лейтон.

Спустившись вниз, я жду ее у капота грузовика.

— Что случилось?

Она улыбается, выходит из машины, и вижу в ее руках мятый бумажный продуктовый пакет.

— Я принесла тебе ланч.

— Ты не должна была это делать.

— Я знаю.

Она переступает через тюки сена и садится за руль моего пресс-подборщика «New Holland». Покопавшись в пакете, она достает пару бутербродов и протягивает один мне. — Моя мама делала так для моего отца. Она собирала ланч и приносила его папе каждый день. У них было то, что они называли «тракторными пикниками». Это было просто то, что делали мои родители. Я всегда считала это милым. Они не часто выбирались, не ходили на свидания, поэтому таким способом они проводили время вместе.

Стоя перед ней, я разворачиваю бутерброд и откусываю кусочек. Это чертовски вкусно. И было чертовски мило с ее стороны подумать обо мне.

— Ты можешь сесть рядом. Тут есть еще место. — Она похлопывает по колесу.

— Я постою.

Она закатывает глаза, пережевывая полный рот белого хлеба и колбасы.

— Как угодно. Дело твое.

Минуту спустя она бросает мне банку «Кока-колы» и говорит, что также положила мне пакетик чипсов, яблоко и домашнее шоколадное печенье — оно все еще теплое.

Я не знаю, почему она вдруг чувствует необходимость заботиться обо мне... Но это довольно приятно.

В полевые дни Эллисон собирала мне ланчи по утрам, но мы никогда не думали делать из этого свидания.

— Звонила Молли, — говорит Лейтон. — Они с Гаем хотят, чтобы мы сегодня пришли к ним на ужин. Я сказала ей, что мы будем.

— Отлично.

— Кроме того, на этой неделе будут показывать фильм, который я очень хочу посмотреть. Это история любви, поэтому если ты не захочешь составить мне компанию, я могу позвонить Карли или пойти самой или еще что-нибудь придумать.

— Я отвезу тебя.

Ее взгляд останавливается на мне, как будто она не ожидала, что я это предложу.

— Ты уверен?

— Да. — Это самое меньшее, что я могу сделать после недели, что у нее была. — Мы поедем сегодня вечером, после ужина.

Лейтон спускается и обнимает меня.

— Спасибо!

Она крепко меня стискивает, но я освобождаюсь из ее хватки, не позволяя ей увлечься.

— Я должен вернуться к работе, — говорю я, беря оставшуюся еду и забираясь обратно в кабину трактора.

— Ужин в шесть, — кричит она, махая, когда я уезжаю.

Что-то в этом похоже на попытку заново пережить прошлое с незнакомым человеком. И на этот раз, я не особенно против этого.





ГЛАВА 32




Лейтон



— Джадд, перестань пялиться, это невежливо. — Молли направляет свою вилку на одного из мальчиков, который тут же быстро отводит от меня взгляд и опускает его на еду в своей тарелке. — Извини. Эти парни ведут себя так, словно никогда раньше не видели красивую женщину.

— Конечно, видели, мама, — говорит один из ее сыновей. — Ты красивая женщина.

— Подхалим, — дразнит другой мальчик.

— Уайетт, мы не говорим такие слова за столом, — гремит голос Гая.

Молли и Гай обмениваются взглядами. Смущение? Недовольство? Усталость?

— Ривер, ты собираешься жениться на Лейтон? — спрашивает Джадд.

Ривер кашляет, едва не подавившись пастушьим пирогом.

— Джадд! — Строгий голос Молли не может подавить хихиканье, раздающееся с другого конца стола. — Не суй свой нос в чужие дела.

— Ты делаешь это все время, — говорит Уайетт.

— Парень ничего не пропускает, — посмеивается Гай, подмигивая жене.

— Делай, как я говорю, а не как я поступаю.

Молли встает из-за стола, достает что-то из огромного холодильника и возвращается на место. Два мальчика пинают друг друга под столом, а третий сооружает на своей тарелке миниатюрную гору Везувий из картофельного пюре и коричневого соуса. Я насчитала только четырех мальчиков Фасторс, поэтому старший, должно быть, уехал. Но даже отсутствие одного сына, кажется, не облегчает нагрузку Молли.

— Лейтон, тебе что-нибудь нужно?

— Все хорошо, — говорю я. — Еда божественная. У нас нет такой еды в Скоттсдейле... душевной еды. У нас много замечательных ресторанов и шеф-поваров мирового уровня, но все они пытаются превзойти друг друга, и, похоже, забыли о силе простого, проверенного временем рецепта.

— Большое спасибо, Лейтон. — Молли садится чуть прямее.

— Моя мама всегда так готовила, — говорю я. — Твоя еда навевает счастливые воспоминания.

— Убедись, что у тебя осталось место для десерта, — говорит Гай. — Молли делает невероятно вкусные клубничные пирожные. В прошлом году она заняла первое место на ярмарке округа Бонстил.

Ножка стола резко сдвигается, отчего все блюда смещаются, а кувшин чая со льдом практически опрокидывается.

— Купер и Доусон, да поможет мне бог! — Молли со стуком бросает свой столовый прибор на стол, а на ее лице появляется хмурый вид.

Гай стреляет в мальчиков взглядом, от которого их плечи съеживаются, а улыбки исчезают.

— Они шалят потому, что у нас гости, — говорит Молли. — Они думают, что впечатляют всех своими действиями, но на самом деле они быстро уйдут на ранний сон без десерта.

— Нет! — скулит Купер.

— Все в порядке, — уверяю я ее. — Мы хорошо проводим время, — подталкивая Ривера, я спрашиваю, — верно?

Он кивает.

— С мальчиками Фасторс никогда не скучно.

После того как ужин закончен, я иду с Молли на кухню, чтобы помочь подать десерт, которым, по ее настоянию, мы будем наслаждаться на крыльце, потому что чем раньше она выведет мальчиков на улицу, тем скорее сможет спасти то, что осталось от ее здравомыслия.

Через несколько минут я покачиваюсь в кресле между Ривером и Молли, наблюдая за закатом, пока четверо мальчиков гоняются за светлячками во дворе, а их собака бегает за ними.

Ривер наблюдает за разворачивающейся перед нами сценой, сидя неподвижно в своем кресле-качалке. Выражение на его лице слегка болезненное, и его молчание наводит на мысль, что мыслями он далеко от нас. Интересно, о чем или о ком он думает? Мне кажется, что он пытается представить своих детей, бегающих здесь вместе с детьми Фасторс, гоняющимися за светлячками и наполняющими тихую сельскую местность беззаботным смехом.

— Ты в порядке? — шепчу я, наклоняясь ближе к нему.

Повернувшись, он фокусирует на мне свой взгляд, затем садится ровно и проверяет время на часах.

— Да. Мы должны идти, через полчаса начнется фильм.

— Вы едете в автокинотеатр? — спрашивает Гай.

— Да. Я заставила его посмотреть новый фильм с Райаном Гослингом. — Не могу не похвастаться, но надеюсь, что не смущаю его этим.

Будучи человеком нескольких слов, Ривер благодарит Фасторсов за ужин, машет мальчикам и направляется к грузовику.

Обнимая Молли, я говорю ей, что увижу ее через пару дней.

— Было приятно наконец-то встретиться с тобой, — говорю я Гаю, когда он провожает меня к грузовику Ривера.

— Взаимно, — отвечает он. Его шаги замедляются, и я чувствую, что он хочет мне что-то сказать. Он бросает взгляд на Ривера, а затем смотрит на меня сверху вниз. — Я просто хотел поблагодарить тебя, Лейтон, пока у меня есть такой шанс.

— Поблагодарить меня?

— В последнее время в глазах Ривера появилось немного жизни, — говорит он. — А этого не было годами.

— Ты переоцениваешь мою роль в этом.

— Поверь мне. Это ты, это все ты. Даже если он этого еще не осознает.





ГЛАВА 33




Ривер



— Не знала, что сегодня будет так холодно.

Лейтон возится с печкой в моем грузовике, пока я настраиваю радио, чтобы мы могли услышать превью. Сегодня вечером мы будем смотреть фильм, сидя в кабине, предпочтя не встречаться с неожиданным холодным фронтом, перемещающимся через восточную часть Южной Дакоты.

Шерстяное одеяло с заднего сиденья грузовика укрывает ее колени, и она прислоняет голову к окну, пристально наблюдая за вступительными титрами, бегущими по экрану.

— Грант никогда бы не посмотрел этот фильм со мной, — говорит она. — Никогда за миллион лет. Мне пришлось бы подкупить его сексуальными услугами.

Я ничего не говорю.

— Не знаю, почему я тебе это сказала. — Она беспокойно перебрасывает волосы через плечо. — Я иногда болтаю лишнее, забываю, что не все хотят знать грязные подробности.

— Он похож на мудака.

— Ага. Точно. — Она садится прямо и отмахивается рукой. — Ладно, фильм начинается.

В начале фильма Райан Гослинг в День святого Валентина прогуливается по улицам Нью-Йорка, чувствуя себя одиноко и видя вокруг себя счастливые пары.

Мне скучно, но я заставляю себя смотреть.

Красивая девушка в цветочном платье спотыкается о выбоину в тротуаре и сталкивается с ним. Их глаза встречаются, и сцена окрашивается немного ярче.

Полчаса спустя, зевнув, я смотрю на Лейтон, ожидая увидеть, как она поглощена фильмом, но ее глаза закрыты.

— Лейтон? — шепчу я.

Она не шевелится.

— Ты спишь? — спрашиваю я.

Лейтон не двигается, не моргает, не просыпается, и я замечаю, что одеяло, которое когда-то укрывало ее колени, теперь лежит на полу. Ее голова склоняется, прижимаясь к окну, и шея выгнута под неестественным углом. В этом грузовике нет реального способа комфортно отдохнуть, не проснувшись с ужасным спазмом в шее или защемлением нерва. Поверьте мне, я говорю из своего опыта.

Наблюдая за ее сном, я раздумываю, вмешаться мне или нет, а затем все-таки тянусь к ней и подтягиваю ее к себе через сиденье. Положив ее голову себе на плечо и накрыв ей колени одеялом, я обнимаю ее, чтобы девушке было удобно, а затем смотрю этот чертов фильм.

Лейтон дышит тихо, ни разу не шевельнувшись. Должно быть, ей нужен отдых.

Я снова обращаю свое внимание на гигантский экран, наблюдая, как девушка в фильме пытается притвориться, что ее не привлекает Райан, а Райан пытается притвориться, что не влюблен в нее по уши с первого взгляда.

Это не тот фильм, который я бы выбрал к просмотру, но если это означает, что Лейтон немножко отдохнет, я думаю, что смогу посидеть подольше.

Кроме того, я уже давно никого не обнимал.

Я почти забыл, как это хорошо — снова держать кого-то в объятиях.





ГЛАВА 34




Лейтон



— Мне так жаль. — Я в миллионный раз за сегодняшний вечер извиняюсь перед Ривером, стоя наверху лестницы дома. Я проснулась в слюнях, прижавшись щекой к его плечу в тот момент, когда на экране шли финальные титры. — Ты должен был разбудить меня.

— Все нормально.

По моей просьбе он даже пересказал сюжет фильма для меня.

— Это больше не повторится, — говорю я. — Должно быть, я слишком расслабилась или что-то в этом роде. Полный живот, теплый грузовик, хорошая компания…

Он задумчиво смотрит на меня, его взгляд опускается на мои губы и задерживается на них достаточно долго, чтобы я это заметила.

Клетчатая рубашка натянута на его широких плечах, а расслабленная поза говорит мне о том, что он никуда не спешит. Если бы он не стоял сейчас в нескольких шагах от меня, наша близость вызвала бы искушение поцеловать его, которому было бы тяжело сопротивляться.

— Ты можешь выбрать следующее, что мы будем делать, — говорю я. — И я обещаю, что не усну.

Он делает глубокий вдох, задумываясь над моим предложением.

— Тебе нравится рыбалка?

— Я давно не рыбачила.

— Тогда пойдем на рыбалку завтра вечером после ужина, — говорит он.

— Отлично. — Я улыбаюсь, отступая к противоположному концу коридора к своей комнате. — Звучит здорово.

Дойдя до своей двери, я поворачиваю ручку, а затем оглядываюсь на него. Он рассматривает меня с любопытным блеском в глазах, и я бы отдала миллион за его мысли, но знаю, что это не мое дело, и он без колебаний сделает этот факт ясным, как белый день.

— Я хорошо сегодня провела с тобой время, — говорю, чувствуя необходимость сообщить ему об этом. Человек может не улыбаться и сказать не больше пары слов в обычное время, но его спокойствие умиротворяет, а его тихая компания излечивает.

И я рада сказать ему это.





ГЛАВА 35




Ривер



— Мы теперь друзья, не так ли? — спрашивает Лейтон, сидя, скрестив ноги, на шерстяном одеяле в конце причала.

Сегодня на небе полно звезд, и звуки лягушек и сверчков заглушают музыку в стиле кантри, тихо звучащую из моего грузовика в нескольких метрах позади нас. Здесь так много всего, на что можно смотреть.

Но все, что я вижу, — это она.

— Полагаю, да, — говорю я, надевая наживку на ее крючок.

— Ты полагаешь? — Она бьет меня по руке. — Мы друзья. Ты не можешь этого отрицать. Мы всегда вместе.

— Близость — это еще не дружба.

— Мы едим вместе.

— Это удобно, — говорю я.

— Мы делаем все вместе, — говорит она. — И я все тебе рассказываю.

— Думаю, это твое определение дружбы…

Я вручаю Лейтон удочку и смотрю, как она ее закидывает, а затем вставляет в держатель, закрепленный к причалу. Вернувшись к одеялу, она ложится на спину, положив под голову руки, и смотрит на звезды. Не думаю, что она интересуется рыбалкой... Мне кажется, она просто хотела провести время со мной.

Взяв пиво из походного холодильника, я делаю глоток, следя за ее удочкой и прислушиваясь к колокольчикам, закрепленных на них.

— Ложись рядом со мной, — говорит она.

— Нужно следить за удочками.

— Ривер. — На этот раз ее голос звучит жестче, настойчивее. — Пожалуйста. Небо сейчас так красиво. Ты должен бросить все и посмотреть на это.

— А если я этого не сделаю?

— Тогда ты все пропустишь.

— И что? Я могу увидеть это в любую другую ночь.

— Ты упустишь этот момент, — говорит она. — Со мной — твоим другом. Как только момент уйдет — он уйдет. И когда-нибудь ты можешь оглянуться назад и пожалеть, что не нашел времени лечь рядом со мной.

Я выдыхаю.

Лейтон приподнимается, опираясь на локти.

— Это не убьет тебя.

Ложась рядом с ней, я кладу руки под голову и смотрю на бесконечное черное небо и мириады звезд на нем. Много лет назад я думал, что это прекрасное зрелище. Теперь это просто напоминает мне о том, насколько мы малы и незначительны в этом мире.

— Хотела бы я, чтобы ты встретил моего отца, — размышляет Лейтон. — Хотела бы я, чтобы больше людей были похожи на него. Ему было чуть больше тридцати, когда он умер. — Я чувствую на себе ее взгляд. — Он был самым хорошим человеком на свете. Он делал что-нибудь для кого-нибудь и никогда не ожидал ничего взамен. Как ты. — Она вздыхает, снова обращая свое внимание к небу. — В любом случае, лежа сейчас здесь и смотря на небо, я думаю о нем. Думаю о том, что он сейчас делает и думает ли он тоже обо мне.

Мне знакомо это чувство.

— Он пробуждал лучшее в людях, — говорит она. — Особенно в моей маме. Она была сама не своя, когда его не было рядом. После его смерти она не стала прежней. Когда мы переехали к бабушке, мне пришлось жить дальше. Мне было пятнадцать, когда пришлось заботиться о своих младших брате и сестре. — Ее голос звучит глуше. — Мама начала пить. Таким способом она справлялась с потерей. После того как мы потеряли папу, она сказала, что у нее такое чувство, будто кто-то без всякого предупреждения вырвал из нее сердце, и выпивка была единственным, что могло заполнить это пустое место, сделать его настолько полным, чтобы она могла уже не замечать, что его больше нет с ней.

— Возможно, для нее так и было.

— В любом случае, мой брат и сестра росли, обижаясь на меня. Я была единственной, кто заботился о том, чтобы они выполняли домашнее задание и вовремя ложились спать, — говорит она. — Бабушка пыталась это делать, но они никогда ее не слушались. И моя мама никогда не была достаточно последовательной, чтобы что-то с этим сделать. Долгое время моя сестра ненавидела меня. Теперь у нас все в порядке. Но мой брат не любит поддерживать отношения ни с кем из нас. Не знаю почему. Думаю, что несчастье влияет на всех по-разному. — Она поворачивается ко мне. — Ты близок со своими родителями?

Я качаю головой.

— Я никогда не знал своих родителей. Семья Сета усыновила меня, когда мне было тринадцать лет, хотя подозреваю, что в основном они искали бесплатную рабочую силу.

— Это ужасно.

— Что есть, то есть.

— Ты общаешься с ними сейчас? — спрашивает она.

— Они умерли два года назад.

— Сожалею, — говорит она, положив свою руку поверх моей.

Я качаю головой.

— Не надо. Думаешь, Сет стал таким после смерти родителей?

Лейтон ничего не говорит, и, возможно, она думает, что я холоден и неблагодарен, но она не росла с МакКрейями.

— Сет все время ревновал своих родителей ко мне, — говорю я. — Он делал все, что было в его силах, чтобы они видели в нем золотого ребенка. К тому времени, когда они умерли, мы почти не разговаривали. Он убедил их в том, что я какой-то опасный монстр, и они действительно боялись меня.

— О, боже.

— Они оставили ему все наследство, — говорю я. — Но мне пофиг. Мне все равно не нужны были их деньги. Вот как он купил бар. И свой дом. И свой автопарк, который является его способом компенсировать... кое-что.

Лейтон смеется, перекатывается на живот и подпирает подбородок рукой.

— Это самое лучшее, что я когда-либо слышала от тебя. Мне понравилось.

Поворачиваясь на бок, я встречаю ее взгляд, в котором отражаются звезды.

— Не преувеличивай.

— Но это так. Ты открываешься для меня, — говорит она. — Когда ты в последний раз открывался кому-либо?

Я качаю головой.

— На самом деле, недавно.

— Благодаря тебе я чувствую себя открытой книгой, — говорит она, с воодушевлением глядя на меня и медленно дыша, как будто у нас полно времени. — Я чувствую, что могу рассказать тебе все, и ты меня не осудишь.

— Мне никогда не нравилось осуждать других.

— Ты хороший человек, Ривер. — Она улыбается. — У тебя доброе сердце.

Тепло расходится по мне, когда я впускаю в себя ее слова.

Эллисон частенько говорила мне это, когда мы впервые встретились.

У тебя доброе сердце…

До встречи с Эллисон я всегда думал, что недостоин любви. Никогда не верил, что для меня кто-то есть или что я кого-то заслуживаю. Взросление с Сетом в качестве старшего брата точно не добавило мне успеха, и я сделал то, за что никогда себя не прощу.

И тогда я встретил Элли.

Она убедила меня, что у меня есть сердце, которое стоит любить, и день, когда я поклялся провести с ней остаток своей жизни, был одним из лучших в моей жизни.

Эллисон заставила меня забыть, насколько недостойным я был. Она заставила меня забыть тот факт, что никто не хотел меня, никто не заботился... потому что она хотела меня, она заботилась.

— Мне действительно нравится проводить время с тобой, — говорит Лейтон. — И, для справки, я считаю тебя другом. Даже если ты не чувствуешь ко мне то же самое.

Один уголок моего рта приподнимается, и я через силу заставляю себя усмехнуться.

— Ты... ты только что засмеялся? — заостряет внимание Лейтон.

— Нет.

— Да, ты засмеялся. — Она широко улыбается своими красивыми губами. — Мне кажется, что мы сделали прорыв: ты разговариваешь, смеешься, активно участвуешь в этой сумасшедшей штуке, называемой «жизнь».

— Почему бы тебе не вернуться к подсчету звезд или что ты там делала раньше?

— Потому что ты гораздо интереснее, чем все звезды на небе, — говорит она, протягивая руку к моему лицу и щекоча кончиками пальцев кожу возле моего уха. Ее улыбка исчезает, и наши взгляды встречаются. — Я могла бы поцеловать тебя прямо сейчас, если бы была уверена, что ты справишься.

Она облизывает нижнюю губу и убирает руку от моего лица. Это момент, которым можно воспользоваться, который можно поймать, и сейчас он ускользает прямо на моих глазах.

Потянувшись к Лейтон, я привлекаю ее к себе, обхватив красивое лицо своими ладонями. Ее рот с удивлением приоткрывается, а затем из него вырывается изумленный смешок, и она прижимает ладони к моей груди.

— Что это значит? — спрашивает она.

Я сажусь, заведя ее ноги вокруг себя, и приближаю свои губы к ее губам, мягко и медленно, нежно и неторопливо.

На вкус она как мята и пахнет как сон. Ее кожа кашемировая под моими кончиками пальцев, волосы — чистый шелк.

Мое сердце колотится в груди — явное напоминание того, что я все еще здесь. Я не умер... пока. Я все еще жив.

Тело Лейтон плавится напротив моего, ее бедра сжимаются, когда я целую ее мягкие губы, касаясь их языком.

— Ты ведь не остановишься на этот раз, правда? — спрашивает она, затаив дыхание, кончиками пальцев лаская мою шею.

— Ни за что.





ГЛАВА 36




Лейтон



Мы возвращаемся по причалу к грузовику. Руки Ривера покоятся на моей заднице. В динамиках тихо звучит музыка кантри, и ногами я скольжу по его, когда он прижимает меня к кузову, снова обрушившись своим ртом на мои губы.

В его поцелуях есть что-то особенное, что-то, что заставляет время замереть и стирает прошлое.

Рукой он касается моего подбородка, а языком скользит между моими губами, заставляя трепетать бабочек в животе, и это легко может поставить меня на колени.

Ривер приподнимает меня, усаживая на заднюю дверь кузова и становясь между моих ног. Руками тянется к подолу моей рубашки, нетерпеливо стягивая ее через голову. Когда он нащупывает застежку бюстгальтера, я осознаю, что происходящее действительно реально.

Он не будет останавливаться.

Пути назад нет.

Все это реально.

И я собираюсь наслаждаться каждой опьяняющей секундой.

Когда я, дотянувшись до его ремня, касаюсь твердых контуров тела, меня начинает трясти. Расстегивая пуговицы на рубашке, я не могу раздеть его достаточно быстро.

Я хочу всего его, и хочу прямо сейчас.

Губами Ривер прижимается к горячей коже моей шеи, прокладывая дорожку из обжигающих поцелуев, испаряющихся в ночном воздухе. Мышцы шеи расслабляются, головой откидываюсь назад и позволяю волосам касаться моих обнаженных плеч, а лунному свету освещать мою кожу.

Ривер рукой поддерживает меня за спину, притягивает ближе к себе, потом опускает меня вниз, и мгновение спустя он уже передо мной на коленях, стягивает мои джинсы и трусики.

— Ты так охренительно красива, — стонет он, прижимаясь языком к моим гладким складочкам.

То, как он касается меня — так нежно, так осторожно — заставляет меня любить его доброе сердце еще сильнее, чем раньше.

Расстегнув молнию на его джинсах, я беру член в свою руку и потираю его мощную длину до тех пор, пока он не подается вперед, застонав мне в ухо.

Мгновение спустя он сгребает меня в охапку и затаскивает в грузовик. Как только мы оказываемся внутри, он притягивает меня к себе на колени, обхватывая рукой мою грудь, и припадает ртом к моему соску. Нежно пососав и проведя языком по розовому бутону, он гладит руками мою спину, а затем сильнее притягивает меня к себе.

Его член пульсирует напротив моей киски, и когда бедрами прижимаюсь к нему, его дыхание становится прерывистым.

— Я хочу этого… — шепчу я, заглядывая в его глубокие карие глаза и впиваясь ногтями в широкие плечи. — Я хочу тебя.

Ривер на мгновение опускает голову мне на грудь, и мое сердце дико бьется, а затем он обнимает меня. Обхватив руками его плечи, я целую шею, направляясь к уху, затем к лицу и снова к губам.

Бедрами двигаюсь напротив его, дразня и искушая, без слов говоря, что я его.

— Я никогда не буду ею, — говорю я тихим голосом. — Никто не будет. Я могу быть только собой... и это нормально, что ты хочешь быть со мной, Ривер. Это нормально…

Ривер выдыхает, тянется к своему пенису и берет его в руку. Мы смотрим друг другу в глаза, когда он проводит членом по моим складочкам, и я опускаюсь на него... сладкое освобождение.

Раскачиваясь над ним, я снова и снова пронзаю себя его длиной, не отпуская, не останавливаясь. Его тело напрягается и сокращается, взгляд не отрывается от меня, а руками он удерживает мои бедра.

Большим пальцем Ривер кружит по клитору, подталкивая меня ближе к краю и назад с каждым голодным колебанием наших тел. Я почти на грани, но не хочу, чтобы это закончилось. Зарыв лицо в его шею, крепче держусь, двигаясь на нем все быстрее и сильнее, пальцами он все глубже впивается в мою разгоряченную кожу. И когда весь мир вокруг нас отходит на задний план, меня накрывают волны эйфории.

Сползаю с Ривера и отодвигаясь в сторону, я беру в рот член и глотаю реку его сладкого освобождения. Когда глотаю последнюю каплю, Ривер тянет меня обратно к себе на колени, и я падаю на него, прилипнув своей влажной кожей к его телу.

Когда я, наконец, набираюсь сил, чтобы от него оторваться, наши взгляды встречаются.

И Ривер улыбается.



***



Пузырьки поднимаются на поверхность черничных блинчиков, которые я готовлю на завтрак следующим утром. На моем обнаженном теле старая футболка Ривера, а мои растрепанные волосы — результат выступления на бис, состоявшийся сразу после нашего возвращения домой, но в данный момент меня не волнует моя прическа.

Руками он скользит по моей талии, а губами прижимается к шее, и нет ничего лучше этого.

Ничто и никто не может испортить этот момент.

Переворачивая блинчики, я хихикаю.

— Прекрати, иначе они сгорят.

— Кому нужен этот завтрак? — рычит он, крепко меня обнимая.

— Мне. Я умираю с голоду.

Наш беззаботный момент прерывает лай собаки, и мы оба выглядываем в кухонное окно, чтобы увидеть подъезжающий черный внедорожник.

— Ты ждешь кого-то? — спрашиваю я.

— Нет. Оставайся здесь. — Ривер, догадавшийся надеть штаны, прежде чем спуститься на завтрак, натягивает через голову футболку, обувается и выходит наружу.

Я выключаю плиту и бегу наверх, чтобы одеться.

Голоса двух мужчин — это все, что я слышу, когда возвращаюсь. Стремглав выйдя через входную дверь и пробегая по выложенной камнем дорожке, я замираю на месте, не дойдя до калитки.

— Грант? — Я недоверчиво прищуриваюсь, глядя на него. — Что ты здесь делаешь?!

Это как увидеть призрака, потому что последнюю пару недель этот человек был мертв для меня. Я не скучала по нему, не думала о нем, не волновалась о том, как он держится или что думает. Меня даже не заботило, сожалеет ли он или раскаивается в своих изменах.

— Лейтон. — Грант одет в костюм-тройку в комплекте с лоферами от «Гуччи» и полированным «Ролексом». Он выглядит нелепо в таком месте, но слишком самовлюблен, чтобы это заметить.

— Зачем ты сюда приехал?

— Ты неоднократно игнорировала меня. Какой у меня был выбор? — На его лице застыла маска недоверчивого отвращения, словно все это происходит по моей вине.

— Как, черт возьми, ты меня нашел? — спрашиваю я просто из любопытства.

— Это было несложно. Я вышел на бумажный след арендованного тобой автомобиля, и еще было несколько транзакций по дебетовым картам, — говорит он с самодовольным видом. — Я поговорил с твоей матерью, спросил ее, где именно ты можешь быть в Южной Дакоте, и она дала мне этот адрес.

— Убирайся. — Ривер становится между нами, не позволяя Гранту приблизиться ко мне ни на шаг. — Тебе здесь не рады.

— Держись от меня подальше. — Грант смотрит на Ривера так, словно он всего лишь кусок жвачки на подошве его дорогих туфель. — Кто бы ты ни был, черт возьми.

Мой рот открылся от изумления.

— Не смей говорить с ним подобным образом. Ты его не знаешь.

— Что? — Грант, фыркнув, смеется. — Он твой парень? Ты с ним трахаешься?

Я складываю руки на груди, а Ривер смотрит на него пустым взглядом.

— Боже. — Грант делает шаг назад, его уверенность улетучивается. — Ты с ним трахаешься. Вау, Лейтон, это не заняло много времени, не так ли? Ты всегда быстро соображала с этим…

Прежде чем он успевает закончить свою мысль, Ривер заряжает ему в челюсть, посылая Гранта на капот арендованной им «Эскалады».

— Ривер, не надо! — Я подбегаю к нему в тот момент, когда он отводит руку назад, собираясь сделать еще один удар. — Он того не стоит.

Поскольку Грант адвокат, то у него в рукаве имеется куча трюков, и он без колебаний проследит, чтобы Ривер провел немного времени за решеткой, если получит такую возможность.

Мой бывший поднимается, поправляет свой костюм и проверяет часы на предмет повреждений. Из его левой ноздри течет струйка крови, а щека красная и опухшая.

— Убирайся, — повторяет Ривер, пока я держу его за руку. Я не позволю ему сесть за решетку за это. Это не его бой.

— Я не уеду без нее, — говорит Грант. — Лейтон, собери свои вещи — мы возвращаемся домой.

Я морщу свой нос.

— Вовсе нет. Я остаюсь здесь.

— С ним? С этим Фермером Дэном (Примеч.: Фермер Дэн — псевдоним, под которым выступает певец в стиле кантри Барри Дойл)? — ухмыляется Грант, вытаскивая из кармана платок и прикладывая его к носу. — Твое место рядом со мной, и ты это знаешь.

— Ты обманул меня. Я никогда больше не смогу тебе доверять, — говорю я. — Ты не обманываешь того, кого любишь, Грант. Ты разлюбил меня где-то по пути... и я тоже разлюбила тебя.

— Бред. Ты ведешь себя так, будто мы не можем это исправить. Мы можем, — говорит он. — Вернемся домой и все обсудим. Мы все исправим. Я не верю, что все кончено.

— Поверь в это. — Ривер вырывается из моей хватки и расправляет плечи, становясь напротив Гранта, возвышаясь над ним. — Она не хочет быть с тобой.

— Я не для того проехал весь этот путь, чтобы вернуться домой с пустыми руками, — Грант проталкивается мимо Ривера, приближаясь ко мне. — Ты моя, Лейтон.

— Я не принадлежу тебе. — Скрестив руки на груди, я делаю шаг назад. — Ты должен уйти. Ты ставишь себя в глупое положение и, к тому же, нарушаешь границы частной собственности.

Я оглядываюсь вокруг, но Ривера нигде не видно. Грант хватает меня за локоть и тащит к «Кадиллаку», а я изо всех сил упираюсь каблуками.

— Я предлагаю тебе отпустить ее прямо сейчас. — Голос Ривера ровный и непреклонный, и когда хватка Гранта на моей руке усиливается, я понимаю, что он смотрит на ствол дробовика.

Грант посмеивается.

— И что ты сделаешь? Выстрелишь в меня?

— Когда я скажу шерифу, что какой-то мужчина нарушил границы моей собственности с намерением похитить молодую леди, я уверен, что их симпатии будут принадлежать мне, — говорит Ривер, продолжая направлять дробовик на Гранта. — Сейчас ты отпустишь ее и нахрен уберешься с моей собственности.

Он передергивает затвор ружья.

Хватка Гранта ослабевает.

Он задерживается еще на мгновение, словно хочет спровоцировать Ривера.

Но затем поворачивается, чтобы уйти, но останавливается и указывает на меня.

— Это еще не конец.

— Чертовски верно, — отвечает за меня Ривер, меняя положение своего ружья.

Проходит минута, которая кажется бесконечностью, в течение которой Грант не спеша садится в свой внедорожник. Когда он, наконец, исчезает из поля зрения, Ривер опускает ружье и обнимает меня.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я киваю, прижимаясь щекой к его груди, ожидая, что сердце Ривера будет биться как сумасшедшее, но он спокоен, дыхание в норме и он не дрожит.

Он бы пристрелил Гранта ради меня, и у него не было бы проблем с тем, чтобы сделать это.

— Он не вернется, — говорит Ривер, ведя меня обратно к дому.

— Откуда ты знаешь?

— Я увидел слабость в его глазах. — Ривер придерживает для меня дверь. — Человек — трус, одетый в модную одежду.

— У него были яйца, чтобы приехать сюда, думая, что заставит меня вернуться с ним.

— Некоторые люди имеют иллюзию своей силы до тех пор, пока не столкнутся с реальностью. — Ривер закрывает дверь и обхватывает ладонями мое лицо. — Я бы никогда не позволил ему забрать тебя. Я никогда никому не позволю забрать тебя. Здесь ты в безопасности.

Я закрываю глаза, и он целует меня в макушку. Обхватив руками его талию, вдыхаю его аромат и даю себе возможность вновь обрести твердую почву под ногами.

— У тебя доброе сердце, — шепчу я.

Он обнимает меня крепче.





ГЛАВА 37




Ривер



— Я обозначил барак как полную потерю. — Страховой агент передает мне планшет с закрепленным на нем бланком. — Все остальное можно починить. Барак много не стоил, но мы возместим сумму, которую хватит на бульдозер и дело с концом. Просто подпишите вот здесь, и я запущу процесс, как только вернусь в офис.

— Нет, — говорю я, поправляя свою шляпу. — Барак должен быть спасен.

Он смеется.

— Судя по всему, никто не использовал его годами. В этой постройке нет ничего стоящего.

— Это часть собственности, — говорю я. — Барак остается, и мы его ремонтируем.

— Что вы ожидаете? Это полная потеря. Я не могу лгать. — Он почесывает свой висок, глядя на постройку размером не больше гаража с отсутствующей крышей. — Думаю, вы можете взять деньги, которые получите за бульдозер, и использовать их для ремонта. Но вам придется делать работу самостоятельно. «Американские пострадавшие фермеры» не будут платить за восстановление.

Потирая в задумчивости свои скулы, покрытые легкой щетиной, я смотрю на старое здание. Я не могу снести его... Не могу так поступить с Лейтон. Если придется проводить свои ночи и выходные, ремонтируя его, я это сделаю.

Подписывая формы, отпускаю агента как раз вовремя, когда появляется Лейтон с двумя кружками кофе.

— Все хорошо? — спрашивает она, нетерпеливо выдыхая.

— Просто убедился, что мы можем спасти барак. Я знаю, как много это значит для тебя.

Она изумленно раскрывает глаза.

— Ты собираетесь починить его?

— Конечно.

Ее лицо становится светлее, а радость на нем наполняет меня легкостью и теплом.

— Спасибо, Ривер. Ты не представляешь, как много это значило бы для моего отца. Он так усердно работал над ним. Сделал все сам.

— Ладно, я собираюсь в город в дилерский центр New Holland, чтобы заказать новую дисковую борону. Хочешь поехать со мной?



***



— Ты выглядишь скучающей, — смеюсь я, наблюдая, как Лейтон изучает различные инструменты, расставленные по всему выставочному залу.

Она поворачивается ко мне.

— Я проверяю себя.

— Проверяешь себя?

— Проверяю, помню ли я их названия. — Она обходит вокруг мотоблока. — Это мотоблок, там грабли, а в углу стоит культиватор. Пока что я угадала три из трех.

— Неплохо.

Продавец сигнализирует мне, делая волнообразные движения ручкой в воздухе, и я иду к нему подписывать документы, необходимые для приобретения новой дисковой бороны. После поведу Лейтон в магазин снаряжения для верховой езды «Тэнглвуд Тэк», чтобы она выбрала себе пару сапог для верховой езды на лошади, которую я купил ей на прошлой неделе на аукционе.

Лейтон не знает, что лошадь принадлежит ей, но, услышав историю о любимой кобыле-паломино, которая была у нее в детстве и которую она не видела с тех самых пор, как переехала ее семья, я подумал, что было бы неплохо, если бы у нее снова появилась такая же. Я буду рад держать ее у себя столько, сколько она захочет, и мои кобылы ничего не будут иметь против небольшой компании. (Примеч.: Паломино — соловая масть лошадей, характеризующаяся золотисто-желтым окрасом туловища)

— Что мы тут делаем? — спрашивает Лейтон, когда я паркуюсь возле магазина конного снаряжения.

— Тебе нужны сапоги для верховой езды.

— Зачем? У меня нет лошади.

— Та паломино, которую я купил на прошлой неделе, твоя. — Я запираю грузовик и направляюсь к входной двери.

— Ривер… — Лейтон идет за мной с открытым от удивления ртом. — Ты не можешь подарить ее мне. Это твоя лошадь.

— Мне не нужна еще одна лошадь, у меня их достаточно. — Я останавливаюсь возле двери. — Я буду рад позаботиться о ней столько, сколько тебе нужно. Мы заберем ее по дороге домой.

Лейтон рукой прикрывает рот, а затем обнимает меня и подпрыгивает от радости.

— Ты потрясающий. — Она расцепляет объятья и дарит мне поцелуй. Беру ее за руку и завожу в магазин, аромат кожи витает в охлажденном воздухе. — О-о-о.

Дверь закрывается, звеня колокольчиками, и Лейтон замирает. В полутора метрах от нас, возле кассы, расплачивается картой сам дьявол.

— Ривер, Лейтон. — Сет сияет улыбкой, которая заставит ангела подумать, что он один из них, и приподнимает свою шляпу.

Молодая девушка-кассир смотрит на него, ерзая от волнения, словно бабочки в ее животе не позволяют ей сидеть спокойно.

— Есть планы на вечер, Сет? — спрашивает она, наклонившись вперед, демонстрируя свое декольте и лопая розовый пузырь из жвачки. — Слышала, что будет здорово. Я собиралась после работы пойти в бассейн. Ты тоже должен пойти.

Сет смеется. Эта девушка как минимум на пятнадцать лет младше него, но если ей больше восемнадцати, у нее большие сиськи и упругая задница, ему все равно, с кем трахаться.

— Звучит заманчиво, Эйвери, — говорит он, подмигивая. — Возможно, я присоединюсь к тебе.

Мы с Лейтон обмениваемся взглядами, и она тянет меня от двери к стене с ковбойскими шляпами.

Эйвери вручает Сету чек и изящно машет рукой, и когда он отходит от кассы, она смотрит ему вслед как влюбленная школьница.

— Лейтон, выглядишь прекрасно, как всегда, — говорит Сет, останавливаясь в нескольких шагах от нас возле выхода.

Держа Лейтон за руку, я пытаюсь не реагировать на его реплику, она крепко стискивает наши пальцы.

— Брат, рад тебя видеть, — говорит он. — Не пропадай.

Пара женщин, делающих покупки, смотрят на нас, наблюдая за этим обменом любезностями. Все в Бонстил-Крик знают моего брата, и это не что иное, как его пиар-кампания с целью сохранения своей хорошей репутации.

— Пойдем. — Лейтон тянет меня в зал магазина. — Мы здесь ради сапог, не трать время на этого осла.

Звенят дверные колокольчики, и тут же воздух становиться пригодным для дыхания, чем минуту назад.

— Успокойся. Остынь, — говорит Лейтон себе под нос, переплетая свои пальцы с моими. — Если ты позволишь ему добраться до тебя, тогда он победит. Не позволяй ему победить.

— Дело не в победе, а в справедливости.

— Судьба скоро его накажет.

— Я не верю в судьбу. — Сжимаю челюсти, и на моем лице отражается боль.

— Это не повод брать дела в свои руки. — Она приподнимается на носочки, чтобы достать пару черных сапог с верхней полки.

— Это отговорки.

— Ты убьешь его, а я убью тебя, — говорит она невозмутимо. — Потому что я могу жить в мире, где существует Сет, но я не смогу жить в мире, где ты заперт за решеткой.

Ее слова на мгновение крадут мои мысли.

— Что? — Лейтон сдерживает улыбку. — Ты мне нравишься, Ривер. Ты выглядишь удивленным.

— Не ожидал этого, вот и все.

— Как ты мог этого не ожидать? Я не могла оторвать от тебя свои руки прошлой ночью. — Ее голос переходит в тихий шепот, и она оглядывается вокруг.

Это чувство было взаимным.

И я чувствую это до сих пор.

Я кладу руку ей на бедро, притягиваю к себе и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее сладкий рот.

— Потом мы вернемся домой, да? — спрашивает она, глядя на меня из-под своих длинных темных ресниц.

Приподняв ее подбородок, я касаюсь ее губ своими, нежно пощипывая, прежде чем раскрыть их. В последние несколько минут я забыл о Сете, об Эллисон, о куче трагедий, которые составляют историю моей жизни. Я забыл о ноющем одиночестве, которое изо дня в день гложет мои кости. Я забыл, как темно мое прошлое и как мрачно будущее. Я все забыл из-за этой женщины, улыбающейся мне в эту самую секунду. Она смотрит на меня так, словно я — лучшее, что когда-либо с ней случалось.

Является ли это правдой — не мое дело.

Все, что я знаю, это то, что я падал, погружаясь в бесконечную черную дыру, пока не встретил ее.

Затем я поцеловал ее.

И вдруг снова почувствовал землю под ногами.

— Давай купим эти чертовы сапоги, чтобы я мог уже отвезти тебя домой. — Я целую ее снова и снова, пока чье-то покашливание не напоминает мне, что мы не одни.

— Хотите их примерить? — спрашивает Эйвери, хлопая ресницами.

Лейтон касается кончиками пальцев своих губ и раскрасневшихся щек.

— Да. Тридцать седьмой размер, пожалуйста.

Когда Эйвери исчезает в подсобке, Лейтон крадет еще один поцелуй.

Она каждый раз приближает меня к краю, каждый раз, безмолвно обещая, заверяя меня, что все может быть в порядке.





ГЛАВА 38




Лейтон



Я распростерлась над кухонным столом, потому что Ривер, видимо, не мог ждать больше ни минуты. Ладонями опираюсь о полированную деревянную поверхность, а трусики висят вокруг одной лодыжки. Он широко раздвигает мои бедра, проводит пальцем по моим складочкам, а затем погружает его глубоко внутрь.

Мое тело дрожит от его прикосновения, свободной рукой он скользит по моему обнаженному животу, а затем обхватывает грудь. Одежда разбросана на всем пути от входной двери и до этого стола, и Ривер чуть было не занес меня в дом в стиле пещерного человека, сразу как остановил машину.

В нем появилось что-то более легкое, он стал менее закрытым и бесчувственным.

Я не хотела говорить ему, что он мне нравится, но тот момент был правильным, и мне хотелось снять груз с души, потому что это было все, о чем я думала с тех пор, как у нас был секс у озера.

— Боже, ты такая чертовски мокрая, — стонет он.

Я шире раздвигаю ноги и выгибаю спину, и Ривер сзади массирует мой клитор. Через мгновение его тепло покидает мое тело, и он опускается на колени, облизывая мою киску нежными голодными поглаживаниями языка.

Мои колени подгибаются при каждом прикосновении, и когда он снова засовывает в меня палец, я почти теряю над собой контроль.

— Трахни меня, Ривер, — умоляю я, отчаянно пытаясь почувствовать его силу, почувствовать каждый его сантиметр, наполняющий меня настолько глубоко, насколько он может поместиться. — Я хочу почувствовать тебя в себе.

Поднимаясь, он достает из кармана презерватив, явно намереваясь кончить в меня в этот раз. Должно быть, он купил их сегодня, когда мы были в городе. Взяв член в руку, он прижимается своей широкой головкой к моему входу, а затем скользит внутрь.

Выдохнув, падаю вперед, прижимаясь щекой к гладкому столу, и когда Ривер берет меня сзади, мое тело обмякает.

Мое податливое счастливое тело создано для его удовольствия.

Собрав мои волосы в руке, он притягивает меня к себе, работая бедрами с невероятной скоростью. Шлепки кожи по коже, запах секса в воздухе, его ладонь на моей шее и дыхание в моем ухе... это все, что я имею в настоящий момент, включая его член.

— Ты охренительно чувствуешься, — выдыхает он горячие слова, касаясь губами моей шеи.

— Не останавливайся… — Я подаюсь к нему бедрами, встречая каждый его толчок.

Ривер выпускает мои волосы и скользит руками по бокам, контролируя мои бедра и толкаясь сильнее и глубже, быстрее и ненасытнее.

Трение следует за трением, и я уже не могу сдерживаться, и когда пальцами Ривер впивается в мою плоть, моя киска в ответ сжимает его член. Накопленное напряжение превращается в сладкое освобождение. Ривер кончает и притягивает мое затаившее дыхание тело к своему.

— Боже мой, женщина, — говорит он, выдыхая, все еще находясь во мне. — Я снова тебя хочу.

Уголки моих губ приподнимаются.

— Всегда готова для тебя.

Ривер выходит из меня и идет в близлежащую ванную, чтобы помыться, а я начинаю собирать свою одежду из разных мест: со спинки стула, с кухонной раковины, с пола в коридоре. Когда последняя деталь моего наряда оказывается в моих руках, из сумочки раздается звонок телефона. Достав его, отвечаю на вызов моей сестры.

— Привет, Обс, — говорю я, стараясь изо всех сил совладать со своим дыханием.

— Я так рада, что ты ответила. — Отчаяние в голосе Обри заставляет мой живот сжаться. — Лейтон… Бабушка.

Моя рука на телефоне слабеет.

— Она очень больна, — говорит она. — Она в больнице, и врачи не знают, сколько ей осталось. Я вылетаю в Канзас-Сити следующим рейсом. Мы выезжаем через три часа. Если ты хочешь попрощаться, пока есть возможность, я предлагаю тебе сделать то же самое.

Я опираюсь на стену, покрытую обоями, и мое сердце медленно и болезненно сжимается.

— Она была здорова, — говорю я. — Что случилось?

— Воспаление легких, кажется, — говорит Обри и ее голос ломается. — Мама говорит, что она не дышит самостоятельно. И за год это уже четвертый раз, когда у нее воспаление легких.

— Я буду там, как только смогу, — говорю я, давая обещание, которое полна решимости сдержать. — Понятия не имею, как доберусь, но я это сделаю.

Завершив разговор, я оборачиваюсь и вижу Ривера, стоящего посреди комнаты без рубашки, застегивающего пряжку ремня.

— Все нормально? — спрашивает он.

— Моя бабушка больна, — говорю я упавшим, как и мое сердце, голосом. — Они не знают, сколько у нее осталось времени.

— Где она?

— Канзас-Сити. Мне нужно найти рейс.

Оформлю кредитную карту авиакомпании с абсурдными процентными ставками. У меня нет другого выбора.

— Будет быстрее, если мы поедем, — говорит он, поднимая рубашку с пола и надевая ее через голову.

— Что?

— Я отвезу тебя. — Ривер проверяет свои карманы на наличие ключей и телефона. — К тому времени, когда ты забронируешь рейс, прилетишь в Пирр и проведешь все это время в аэропортах... Будет быстрее, если мы поедем на машине. Это семь часов езды. Мы будем там уже сегодня вечером.

— Ривер, ты уверен?

Его предложение чрезвычайно великодушно, но я не в том положении, чтобы отказываться.

— Собирай сумку, встретимся через час у грузовика. А я пока позвоню Гаю и спрошу, сможет ли он пару дней присмотреть за фермой.

— Спасибо. — Подлетев к нему, я обхватываю его прекрасное лицо руками и крепко целую. — Большое. Тебе. Спасибо.





ГЛАВА 39




Ривер



В палате держусь особняком, стараясь не вливаться в семейный момент. Я предложил Лейтон остаться в комнате ожидания, но она хотела, чтобы я был здесь с ней.

Ее мама, Рене, сидит рядом с бабушкой, которая время от времени выходит из-под действия седативных препаратов, но не в состоянии много говорить из-за кислородной маски.

Через некоторое время Рене поднимает на меня свои темные глаза и, прищурившись, убирает прядь своих пепельно-каштановых волос за ухо. Белки ее глаз желтого цвета, а кончик носа вишнево-красный. Полагаю, она плачет и пьет.

— Лейтон, ты собираешься представить нас своему новому парню? — Рене даже не заботится о том, чтобы замаскировать презрительный тон своего голоса.

— Мама, она уже это сделала, — говорит Обри тихим голосом, опустив подбородок. — Его зовут Ривер, помнишь?

Глаза Рене сканируют меня с головы до ног.

— Ах, да. И что это за имя такое — Ривер?

— Семейное имя, мэм — вежливо отвечаю я, предпочитая не уточнять. Не хочу вдаваться в подробности того, что моя биологическая мать назвала меня так в честь своего отца, который был баптистским священником и на одну восьмую часть — сиу, в попытке вернуть его, потому что он отрекся от нее за то, что она стала матерью-одиночкой, и остаток своего детства я провел, кочуя от одной приемной семьи к другой, все время получая издевки за то, что мое имя отличается от всех остальных. (Примеч.: Сиу — индейский народ, живущий на севере США.)

Если бы мое существование не держали в тайне, возможно, я жил бы где-нибудь в резервации со своими дальними родственниками. И, возможно, моя жизнь оказалась бы совсем другой.

Но тогда я бы никогда не женился на Эллисон.

У меня никогда бы не было Эммы или ожидания Кэннона.

И я бы никогда не встретил Лейтон.

— Мама, — Лейтон бросает взгляд на мать. — Давай сосредоточимся на бабушке.

Ее брат Джексон не сказал и двух слов, с тех пор как приехал с букетом цветов. Не думаю, что есть такой обычай дарить умирающей женщине букет лилий, но полагаю, что бедняга просто не хотел появляться с пустыми руками.

Он высокий и крепкий, с телом, пригодным для сельского хозяйства, но используемым им для защиты игровых позиций. Лейтон говорила, что он играет в футбол в «Нотр-Дам» на полной стипендии, но кроме этого она понятия не имеет, чем он занимается. Она сказала, что они не поддерживают связь, как раньше.

Он привел с собой девушку спортивного типа болельщицы с поддельной грудью и светло-русыми волосами. Рене, похоже, она нравится. На самом деле, Рене дружелюбнее с девушкой Джексона, чем со своими собственными дочерями.

Лейтон склонилась над бабушкой, поглаживая ее жилистую, покрытую тонкой как бумага, кожей руку.

— Я собираюсь выпить кофе, — говорю я. — Кажется, меня начинает покидать энергия. Кому-нибудь что-нибудь нужно?

— Я пойду с тобой. — Рене встает, одергивает свою толстовку с логотипом «Нотр-Дам» и смотрит на меня. — Мне не помешает прогулка.

Вскоре мы уже идем по коридору к торговым автоматам. Рене двигается медленно, пытаясь быть похожей на трезвую женщину, но время от времени она хватается за поручень, прикрепленный к стене больницы.

— Как давно ты знаешь мою дочь? — спрашивает она, приподняв бровь и вглядываясь в мое лицо. В ее дыхании явственно слышен аромат несвежего пива.

— Не очень давно, — говорю я. — Пару недель, может быть, немного дольше.

— Это ради тебя она бросила Гранта?

— Нет, мэм.

— Просто странно, что у нее была такая хорошая жизнь, и она вдруг бросает ее — без обид — ради ковбоя из маленького городка.

Сжав губы, я делаю выдох через нос. Не позволю этой пьяной женщине залезть мне под кожу, и, по правде говоря, в свое время меня называли гораздо хуже, чем ковбой из маленького городка.

— При всем моем уважении, я бы не назвал Гранта элементом хорошей жизни, — говорю я, ковыряясь в кармане. Это универсальный кофейный автомат, но это все, что у них есть. Я забрасываю семьдесят пять центов и делаю свой выбор.

Рене хмурится.

— Грант обеспечил бы моей дочери очень комфортную жизнь. Она бы ни в чем не нуждалась. Весь мир был бы у ее ног. А ты говоришь мне, что он плохой.

— Он не любил ее, — говорю я. — Он спал с другими женщинами.

Не мне ей это говорить, но я не позволю этой женщине обожествлять засранца.

Рене смеется.

— Он бы никогда этого не сделал.

— Лейтон вам не рассказала?

— Моя дочь ничего мне не рассказывает. — Она щурится на машину, пытаясь прочитать варианты и изо всех сил стараясь сосредоточиться. — Я ей больше не нужна. Она перестала нуждаться во мне давным-давно.

— Вы уверены в этом?

Рене игнорирует меня, явно предпочитая жить в отрицании, и продолжает нажимать кнопку с обозначением кофе средней обжарки, но ничего не происходит. Она давит сильнее, потом еще сильнее.

— Проклятье, — бормочет она.

Ни слова не говоря, я вытаскиваю из кармана еще один семидесятипятицентовик и забрасываю его в машину.

— О. — Она снова нажимает кнопку, ни в коей мере не смущенная и не благодарная, и мы ждем, пока нальется ее напиток. На обратном пути Рене молчит, пьет кофе и тупо смотрит вперед. Но как только мы достигаем двери палаты, она останавливает меня, придержав за руку. — Моя дочь заслуживает лучшего, чем ты.

Я знаю.





ГЛАВА 40




Лейтон



Пицца на вынос на моей бумажной тарелке уже затвердела. У меня не было аппетита с тех пор, как утром мне позвонила Обри.

— Ты должна что-нибудь съесть, — говорит сестра, сидя рядом с мужем на краю отельной кровати.

— Я не голодна. — Выбираю кусочек жирной пепперони. Мысль о еде вызывает у меня тошноту.

— Доктор казался полным надежд, — говорит Адам, вечный оптимист.

Легко быть оптимистом, получая семизначную зарплату от одного из самых перспективных за последние годы стартапов Силиконовой долины.

Обри удачно вышла замуж. Мама гордится этим.

Это все, что она когда-либо хотела, — чтобы мы удачно вышли замуж. Она была убеждена, что если мы выйдем замуж удачно, то сможем оградить себя от трагедий и лишений. Она любила моего папу, но искренне считала, что если бы он работал на ее отца в его представительстве «Шевроле» в Канзас-Сити, то папе никогда не нужно было бы заниматься фермой своего отца и, как следствие, он никогда бы не умер таким молодым.

Горе иногда делает вашу логику немного нечеткой.

Как и алкоголь.

— Будешь? — Я подношу свою тарелку к Риверу, который качает головой.

— Ты должна поесть. Ты ничего не ела с утра, — мягко отвечает он.

— Рада, что ты следишь за этим. — Я поднимаю свой кусочек на пару сантиметров, но не могу приблизить его ко рту.

— Доктор дает пятьдесят на пятьдесят, — говорит Адам, снимая крышку с бутылки местного авторского пива. — Не теряй надежду.

— Я буду реалистом, — говорит Обри. — Мы знали, что этот день рано или поздно наступит. Ей почти девяносто, но она наша бабушка. Она взяла нас к себе и дала нам крышу над головой и шанс на нормальную жизнь. Она шила нам костюмы на Хэллоуин, когда этого не могла сделать мама. Она научила Лейтон готовить, чтобы та могла кормить нас в те дни, когда бабушка плохо себя чувствовала. Она «болела» за нас во всех наших играх в то время, когда мама была слишком пьяна, чтобы прийти. После того, как мы все потеряли, она была единственным, что у нас было.

Обри вытирает слезу, а затем соскальзывает с кровати и идет в уборную. Она всегда ненавидела плакать перед другими людьми. Это заставляет ее чувствовать себя слабой и бессильной.

Смотря на свои часы и понимая, что уже почти одиннадцать, я касаюсь руки Ривера.

— Мы должны вернуться в наш номер.

Он согласно кивает, и я бросаю свой нетронутый ужин.

— Скажи Обс, что если понадоблюсь ей, то я буду дальше по коридору, — говорю я Адаму. — Мы поселились в 307 номере.



***



Умывшись перед сном, я забираюсь под свежую простыню отеля. Тело Ривера теплое, и я прижимаюсь к нему, скользя рукой по его боку.

Абсолютное удовольствие.

Он перекатывается на бок, поворачиваясь лицом ко мне.

— Я думала, ты спишь, — говорю я.

— Я слишком устал, чтобы заснуть.

— Я тоже. — Целую его губы и утыкаюсь носом в шею. Мои легкие наполняет слабый запах лосьона после бритья. — Спасибо тебе за все.

Я провожу кончиками пальцев по его гладкой груди, а затем прижимаюсь к ней щекой, находя утешение в устойчивом биении сердца Ривера.





ГЛАВА 41




Ривер



На следующее утро, выйдя из душа, я вижу Лейтон, она сидит на краю кровати и разговаривает по телефону отеля. Поворачивается ко мне лицом, положив свободную руку на грудь.

— Это отличные новости, — говорит она, выдыхая. — Слава Богу.

Наши взгляды встречаются, и она улыбается.

— Да, мы зайдем в гости сегодня утром. — Лейтон отворачивается. — Я тоже тебя люблю. — Она вешает трубку и поворачивается ко мне. — Звонила сестра. Кажется, за ночь бабушке стало лучше. Доктора говорят, что с ней все будет хорошо — пока. Они собираются отправить ее домой через день или два. Ей отменили дополнительный кислород, и показатели почти идеальны.

— Рад слышать это.

Лейтон поднимается, ныряет в мои объятия и вдыхает аромат мыла.

— Давай навестим ее сегодня утром. Я хочу провести с ней немного времени, прежде чем мы вернемся.

— Конечно.



***



— Ривер, ты можешь зайти? — Лейтон выходит из палаты бабушки и направляется ко мне, ожидающему в холле. Я хотел дать им время побыть наедине до того, как появятся Рене, Обри и Джексон. — Она хочет увидеть тебя.

Зайдя внутрь, я останавливаюсь у изножья кровати женщины и наблюдаю, как на ее измученном лице медленно появляется улыбка.

— Оставь нас, пожалуйста, одних, Лейтон, — говорит она, протягивая дрожащую руку в мою сторону. — Я хочу поговорить с ним наедине.

— О. — Глаза Лейтона расширяются. — Все верно. Конечно. Ривер, это моя бабушка, Джойс. Кажется, что я еще не представила вас друг другу должным образом.

— Приятно с вами познакомиться, мэм, — говорю я, когда она изучает меня.

Лейтон проскальзывает мимо, даря мне успокаивающий взгляд, и выходит из палаты.

— Присаживайтесь, дорогой. — Она указывает скрюченным пальцем на пустой стул, и я выполняю ее просьбу. — Я хотела бы поговорить с человеком, который вернул моей внучке блеск в глазах.

Усмехнувшись, я улыбаюсь.

— Я ничего об этом не знаю.

— Мне никогда не нравился этот Грант, — говорит она, нахмурив редкие брови. — Лицо Лейтон никогда не светилось, когда он был рядом с ней. Вот как я знала, что она заслуживает лучшего. Конечно, он пускал пыль в глаза, но это то, что всегда делают такие люди как он. Никогда не доверяй выпендрежникам, вот что я говорила своим детям. Так Рене выбрала отца Лейтон. Он был заботливым и искренним, с добрым сердцем.

Для женщины, которая двадцать четыре часа назад была практически на смертном одре, она очень много говорит, и я не уверен, что это хорошо.

Джойс кашляет, и я передаю ей пластиковый стакан холодной воды с подноса, стоящего на прикроватной тумбочке.

— Спасибо, дорогой, — говорит она, делая глоток. — Как я говорила, я тебя пока не знаю, но любой мужчина, который бросает все, чтобы отвезти женщину, желающую увидеть свою больную бабушку, является, на мой взгляд, надежным человеком.

— Я просто поступил правильно, мэм.

Широко улыбаясь, отчего ее глаза светятся, она акцентирует.

— Но ты поступил правильно, потому что заботишься о ней. Ты поставил ее нужды выше своих. — Она наклоняет голову. — Она тебе нравится, не так ли?

Я киваю.

Она мне больше, чем нравится, но я буду держать это при себе, пока не настанет время.

— Ты ей нравишься. Я вижу это по ее милому личику, — говорит Джойс. — Я знаю, что у нас не должно быть любимцев… но Лейтон всегда была ею.

— Вполне обоснованно.

— Я старая женщина, — продолжает она. — У меня осталось мало времени, но если бы Бог дал мне перед смертью одно желание, я бы пожелала для моей внучки счастья. Кого-то, кого она будет любить, и кто будет любить ее. И никакие спортивные машины, большие бриллианты и пройдохи в костюмах ей не нужны. Ей нужно что-то серьезное. — Джойс кладет руку на сердце. — Как то, что было у меня с моим милым Джоном. Вот это была любовь.

Она смотрит в потолок, ненадолго погрузившись в воспоминания.

— Пообещай мне кое-что, Ривер, — говорит она, протягивая ко мне руку, и я вкладываю свою руку в ее. — Если ты когда-нибудь поймешь, что любишь мою Лейтон, люби ее всем, что у тебя есть, даже когда это кажется невозможным. Можешь ли ты пообещать мне это?

— Я обещаю.

— Доброе утро. — В палату входит женщина в белом халате с длинными светлыми волосами. — Я доктор Гэннон, заменяю доктора Педжа. Как вы себя чувствуете, Джойс?

Я извиняюсь, выхожу в холл и направляюсь в зал ожидания, где Лейтон листает потрепанный номер журнала «Лучшие дома и сады».

— Ты быстро. — Она вглядывается в мое лицо, закрывает журнал и кладет его на столик рядом с собой. — Что она хотела?

— Думаю, она хотела развеять некоторые свои сомнения. — Я беру Лейтон за руку и тяну к себе, вынуждая встать с кресла. — Если ты хочешь вернуться и поговорить с ней, то сейчас там доктор.

— Ты не скажешь мне, о чем она говорила? — подталкивает меня Лейтон.

— Вероятно, ни о чем таком, о чем ты еще не знаешь. — Я целую ее в лоб. — Она просто хочет, чтобы ты была счастлива.

— Она не угрожала отрубить тебе яйца?

Я чуть не подавился. Джойс — бойкая дама, но я не могу представить, чтобы такие слова выходили из ее рта.

— Один раз она угрожала отрубить яйца Гранту, — говорит Лейтон. — И я уверена, что если бы сейчас она могла, то сделала бы это.





ГЛАВА 42




Лейтон



— Как съездили? — Молли поправляет свой хвостик, пока собака Ривера бегает вокруг нас. Сегодня Ривер окунулся с головой в полевые работы, поэтому я решила взять грузовик и забрать собаку от Фасторсов. — С твоей бабушкой все в порядке?

— Да, слава богу. Она сильно нас напугала.

— Рада это слышать. — Молли идет за мной к грузовику, откидывает задний борт и, насвистывая, подзывает собаку, чтобы она запрыгнула в кузов. — У вас обоих все в порядке? Так много времени вместе, непосредственная близость и все такое.

— Молли… — стону я. — Ты меня убиваешь.

Она улыбается

— Я ничего не могу с собой поделать. В старшей школе я была известна как королева сватовства. Три четверти пар, которые я создала, поженились. У меня есть дар — я вижу людей и просто знаю, что они подходят друг другу.

— Мне он нравится, довольна? — выпаливаю я. — Мне он очень нравится. Больше, чем я ожидала. И я не знаю, что думать.

Глаза Молли широко раскрываются, и она подпрыгивает.

— Я знала это!

— Но что, если это вынужденная близость? — спрашиваю я. — Может быть, это просто удобство — я примерно его возраста, живу в его доме, он одинок, а я под рукой...

— Стоп. Остановись прямо сейчас. Не думай об этом. Это реально. Поверь мне, если бы он тебе не нравился, ты бы это знала. И ты, скорее всего, остановилась бы в гостинице Эдны Гринфилд, наполненной кошками.

— Я рассказывала, что останавливалась там в мою первую ночь здесь?

— Нет.

— На следующий день выяснилось, что у меня аллергия на кошек.

Молли смеется, прикрывает рот рукой.

— В любом случае, — говорит она. — Я рада, что ты хорошо проводишь время, но должна идти в дом — на плите тушатся помидоры. Дай мне знать, если когда-нибудь захочешь испытать радость консервирования.

Я машу ей рукой и забираюсь в кабину грузовика Ривера, оставляю собаку, а затем еду в город, чтобы купить продукты. Ривер питается замороженными ужинами и замороженным… всем… и все же каким-то образом его тело выглядит так, будто он сошел с обложки журнала «Мужской фитнес».

Вот что с тобой делает ранчо.

Подъехав к продуктовому магазину «Зеленый бриллиант», я беру тележку и проверяю список продуктов в телефоне. Проезжая мимо раздвижных автоматических дверей, я замечаю впереди Карли, пересматривающую плоды авокадо в надежде выбрать идеальный.

— Карли, — останавливаюсь я рядом с ней. — Привет.

Ей требуется секунда, чтобы понять, кто перед ней находится.

— Лейтон! Что ты здесь делаешь? Я имею в виду, это же надо — ты в магазине! Извини. — Она качает головой. — Не ожидала столкнуться с тобой. Я привыкла натыкаться на одни и те же лица.

— У Ривера закончились продукты. Хочу отучить его от этой искусственной дряни, на которой он живет, и показать, как едят нормальные люди.

— Ривер?

— Да, — говорю я. — О, мне кажется, я говорила тебе. Я остановилась у Ривера МакКрея. Он живет в моем старом доме. Я тебе не говорила?

Ее улыбка исчезает.

— Ривер МакКрей? Это имя теперь не часто услышишь.

— Ты знаешь его?

Ее брови приподнимаются.

— Конечно, я его знаю. Все здесь знают Ривера. Или знают о нем.

— Откуда ты его знаешь? Он старше нас. Мы не учились с ним в одно время.

— МакКреи ходили в нашу церковь, — говорит она. — В детстве я была влюблена в Ривера. И в Сета. Они оба были потрясающими красавцами. Из тех парней, на которых ты смотришь во время скучной воскресной проповеди, — она смеется. — В любом случае, как по мне, то Ривер всегда был мрачным и загадочным. Он был дружелюбен, но ему было далеко до Сета. Он всегда держал осторожную дистанцию, но у него была улыбка, от которой у девушек дрожали коленки. Я никогда не забуду эту улыбку.

Мое сердце согревается, когда я думаю о Ривере и о своей надежде увидеть больше этой улыбки в ближайшее время.

— Ну, я отвлеклась. — Карли машет рукой. — Он всегда был так милым, но двенадцать лет назад что-то случилось, и это изменило его. Это произошло примерно в то время, когда вы с семьей отсюда переехали. После этого он никогда не был прежним. Он перестал смотреть в глаза и совсем перестал улыбаться. Как будто кто-то щелкнул выключателем, и он поднял эту стену, которая была даже выше предыдущей. Конечно, я была просто молодой девушкой. Может быть, это было только мое восприятие вещей.

— Он действительно милый, — говорю я. — Он принял меня, когда ему это было не нужно, и дал мне место для проживания.

Шок отражается на ее лице.

— Это, м-м-м, интересно. Многие говорили, что он спрятался в свою раковину после гибели своей семьи в автомобильной аварии. Так грустно... Я полагаю, ты знаешь об этом?

— Знаю.

— Ну, после смерти Эллисон он не стал прежним. По крайней мере, я так слышала. Несколько раз я видела его в городе, но не разговаривала с ним. — Она покусывает губу. — Мне интересно, что с ним случилось двенадцать лет назад. Это то, чего я никогда не понимала, и это всегда меня беспокоило, потому что я не знала, показалось мне это или нет. И это произошло как раз в то время, когда ты потеряла своего отца, так что, возможно, я просто проецировала.

— Что проецировала? Карли, о чем ты говоришь?

— Я не хочу ничего утверждать голословно. — Она смотрит на меня, и я вижу, что она колеблется. — После того, как вы уехали, ходили слухи, что МакКрей каким-то образом связан с наездом на твоего отца. Конкретно Ривер...

Мое сердце обрывается, а рот пересыхает прежде, чем я успеваю ответить.

Я не хочу в это верить.

Я отказываюсь верить в то, что он способен на что-то ужасное.

Карли тянется ко мне и кладет руку мне на плечо.

— Лейтон, ты в порядке?

— Ты... ты думаешь, это правда? — Мое зрение размыто и туманно, но я пока хочу отмахнуться от желания поверить этой нелепой теории.

Она пожимает плечами, потирая мою руку, как будто это могло бы сейчас меня успокоить.

— Это просто слух. Люди все время о чем-то говорят. Возможно, все это неправда.

— Они не будут обвинять Ривера без причины, верно? Должна быть причина. Кто-нибудь что-то видел?

— Это было так давно, дорогая. Понятия не имею. Я бы ничего не сказала, если бы знала, что это заставит тебя волноваться.

— Двенадцать лет мы жили, не зная, кто оставил моего отца умирать. — Мой голос дрожит, и краем глаза я вижу женщину, которая смотрит на нас, прислушиваясь к нашему разговору, но мне все равно. — Я не хочу верить, что это был он, Карли. Это не может быть он.

— Спроси его, — говорит она. — Его реакция расскажет то, что тебе нужно знать.

Мое сердце лихорадочно бьется и ладони потеют.

— Мне нужно идти.

Я должна вернуться домой.

Я должна поговорить с ним.

Я должна положить конец этой нелепой теории как можно скорее.





ГЛАВА 43


Ривер



— Ты рано вернулась. — Я спускаюсь с трактора и подхожу к Лейтон, которая стоит, опираясь на борт моего грузовика и скрестив руки на груди. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но она отворачивается. Кузов грузовика пуст, не видно ни одного продуктового пакета. — Что случилось?

Мой живот твердеет, словно камень, от того, что она выглядит расстроено.

— Это из-за Сета? — спрашиваю я. — Этот сукин сын снова побеспокоил тебя?

— Ривер. — Она смотрит на меня, и, кажется, находится на грани слез. — Двенадцать лет назад в этом месяце мой отец возвращался с проверки скота, потому что один из соседей сообщил, что у нас выбиты ворота. Это была суббота. Середина ночи. Может быть, около двух или трех часов — мы не знаем точно. Он ехал по гравийной дороге в нескольких километрах к западу отсюда, когда какая-то машина сбила его. Его грузовик ударили сбоку, отчего он перевернулся, сорвался с обрыва, упал в реку и полностью ушел под воду. Его ремень безопасности заклинило. — Ее взгляд падает на мои ботинки, а нижняя губа дрожит. — Он утонул, потому что не смог освободиться. Тот, кто сбил его, уехал, даже не пытаясь помочь. Кто-то мог освободить его, мог его спасти. Вместо этого он сбежал, как гребаный трус, и оставил его там умирать. — Слезы текут по ее щекам, но она стирает их сердитыми движениями. — Он не должен был умирать, он не заслуживал смерти. В ту ночь наша семья была разрушена, и все потому, что кто-то побоялся поступить правильно.

Мое сердце колотится как безумное, в ушах появляется шум, голос Лейтон становится тонким и далеким.

Прошлое сделало полный виток и вернулось к исходной точке, и я всегда знал, что так и будет.

И именно поэтому я не заслуживаю ее.

Вот почему я не заслуживаю счастья.

Я украл счастье у нее, а Вселенная украла его у меня.

— Карли сказала, что ходят слухи… — Ее голос прерывается. — Люди говорят, что ты как-то связан с этим… Скажи мне, что это неправда, Ривер.

Я облизываю губы, раздумывая, как, черт возьми, рассказать, чтобы не разрушить ее мир еще больше.

— О, боже мой. — Дрожащими пальцами она прикрывает свой рот, а ее карие глаза становятся круглыми как блюдца. Она смотрит на меня как на чудовище, которым я и являюсь. — Это был ты. Ты оставил его умирать. Ты убил моего отца.

— Мне жаль, Лейтон. Мне так чертовски жаль.

Покачав головой, она отворачивается от меня и торопливо шагает к дому. Я не бегу за ней, не преследую. Я позволяю ей уйти, потому что предлагать утешение в этот момент было бы больно и жестоко, а мир был и так достаточно несправедлив с ней.

Упав на колени, я крепко зажмуриваюсь и чувствую, как надежда выскальзывает из моих пальцев, оставляя лишь пустоту.

У меня не было права так надеяться.

И я чертовски хорошо это знал.

Теперь я собираюсь поступить правильно — сделать то, что должен был сделать много лет назад, прежде чем Сет убедил молодую испуганную версию меня не признаваться в содеянном.

Но это закончится сейчас.

Я собираюсь сдаться.

Через двадцать минут Лейтон выкатывает свои чемоданы из дома. Она не смотрит на меня, но я смотрю на нее. Смотрю, как она уходит, и позволяю себе погрузиться в боль этого момента, потому что мне нужно это почувствовать.

Это — наказание, и все только начинается.

Но не буду себя жалеть — я заслужил это.

Машина Лейтон поднимает пыль и гравий, когда съезжает с моей подъездной дорожки и сворачивает на шоссе, и я прислоняюсь к своему грузовику, замерев, потеряв способность двигаться и проигрывая этот момент снова и снова, словно какой-то мазохист.

Я почти захожу вовнутрь, когда к дому подъезжает «Шевроле Субурбан» Молли Фасторс.

— Ривер, что, черт возьми, происходит? — спрашивает она, выскакивая из машины. — Я только что видела, как Лейтон неслась по дороге сломя голову.

Мои губы сжимаются в узкую полоску. Я ненавижу себя за то, что причинил ей боль, и пока жив, никогда себя за это не прощу.

— У тебя есть минутка? — спрашиваю я, скрестив руки на груди.

Я никогда никому не рассказывал эту историю, по крайней мере, вслух, но воспроизводил этот момент в моей голове большее число раз, чем мог бы сосчитать.

— Что, черт возьми, происходит? Ты пугаешь меня. — Молли срывает солнцезащитные очки с лица. — Скажи мне, что, черт возьми, здесь происходит. Лейтон была у меня дома буквально пару часов назад и рассказывала, как сильно ты ей нравишься.

Блядь.

— Двенадцать лет назад Сет пришел домой из армии в отпуск, — говорю я. — Мы пошли выпить — он, я и его друг. Они напились в хлам, и были чертовски уверены, что и я тоже. Я не был любителем выпить и не понимал, каким слабым был, но они опрокидывали в себя рюмку за рюмкой, и я как идиот пытался от них не отставать. Мы ходили из бара в бар в Кейапахе, и, наконец, осели в маленьком пабе на Мейн-стрит до закрытия. В любом случае, следующее, что я помню — мы забираемся в грузовик Сета, чтобы вернуться домой, и последнее — я сижу, пристегнутый на месте водителя, а наш грузовик застрял в кювете. Сет и его друг орут на меня, говоря, что я разбил грузовик. У меня была кровь на лбу, и на руках, и на руле. Мы все были в крови, в основном от сломанных носов и разбитых губ от подушек безопасности и осколков стекла.

Молли внимательно слушает каждое мое слово, открыв рот и закрыв рукой глаза.

— Они вдвоем вытолкнули грузовик из кювета, а я рулил, и мы каким-то образом добрались до дома. Наши родители ничего не знали, — говорю я. — На следующий день в новостях объявили, что ночью погиб местный житель — его грузовик был сбит и упал в воду. Он утонул. Сет сказал мне, что это я его сбил. И когда я спросил, почему мы не остановились, чтобы ему помочь, он сказал, что парень уже был мертв, и он не хотел, чтобы меня отправили в тюрьму за убийство. Он сказал, что у меня будет еще больше проблем, если признаюсь, что сбежал с места преступления или что-то в этом роде.

— Ривер…

— Я был молод. И был в ужасе. И был гребаным идиотом, — говорю я. — Если бы я мог вернуться и изменить это, то все исправил бы. — Делаю длинный выдох, вспоминая, как Сет вкладывал в меня страх Божий при каждой возможности, делая все, чтобы я держал рот на замке. — Прошло несколько лет, а вина пожирала меня, не давая спать по ночам и посылая кошмары. Я собирался сдаться... А потом я встретил Эллисон.

Молли кладет руку мне на плечо.

— Нет.

— Нет?

— Я отказываюсь в это верить…

— Я говорю тебе, такова история, — перебиваю я ее. — Все так и было. Я сделал это.

Ее губы сжимаются в узкую полоску.

— Это все устроено Сетом.

Я хмурю брови.

— Я сделал это. Я был за рулем.

— Откуда ты знаешь, что Сет не перетащил тебя на место водителя после аварии? Ты помнишь, как сидел за рулем той ночью?

— Мы все были пьяные в стельку. Между выходом из бара и пробуждением с кровью на лице я ничего не помню.

Скрестив руки, я глубоко вздыхаю. Мы с Сетом тогда пытались наладить отношения. Он ушел в армию на несколько лет, и когда вернулся, то сказал, что хочет провести время вместе, узнать меня заново. Он извинился за то, что мучил меня в детстве, признав, что позволял своей ревности брать верх над ним, и хотел загладить вину.

Я был молод, впечатлителен и следовал за ним, как потерянный щенок, ведясь на все, что он мне задвигал.

Только после аварии, когда Сет снова начал проявлять свои манипуляторские способности, я понял, что он все еще был змеей. И последние двенадцать лет он хранил этот секрет, используя его каждый раз, когда нуждался в том, чтобы я его прикрыл.

— Я просто хочу, чтобы это закончилось, — говорю я. — Мне нужно признаться — семья Лейтон нуждается в справедливости.

— Но ты ничего не сделал.

— Ты этого не знаешь.

— Знаю, — заявляет Молли мне в лицо. — Ты хороший человек. Ты бы остановился и помог. Ты бы оказал помощь. Это Сет заставил тебя уехать. Сет ответственен за смерть этого человека, а не ты.

— Закон будет больше интересовать тот, кто был за рулем, а не тот, кто возглавил бегство, — говорю я. — Кроме того, прошло столько лет, и это будет его слово против моего.

— Как звали того парня, который был с вами? Может, он сможет это подтвердить?

Я качаю головой.

— Не могу тебе сказать. Какой-то его армейский приятель, который некоторое время оставался с нами. Я больше никогда его не видел.

— Ты помнишь, как он выглядел или что-нибудь еще?

Я втягиваю носом воздух.

— У него был толстый шрам на лбу, прямо над бровью и каштановые волосы. Это все, что я о нем помню.

— Я постараюсь найти его.

— Удачи, — говорю я, закатывая глаза.

— Я серьезно. Я могу найти любого в социальных сетях. Любого. Я найду этого парня и заставлю его рассказать правду.

— Как будто он захочет в этом участвовать.

— Кто знает. — Молли кусает нижнюю губу, а затем садится в «Шевроле», словно она на задании. — Вот же чертов Сет.

Она захлопывает дверь и сдает назад. Я даже не знаю, зачем она приезжала, но сейчас все это не имеет значения.

Сейчас есть более важные вещи.

Как только я приведу в порядок дела с недвижимостью, сделаю то, что должен был сделать двенадцать лет назад.

Я сдамся.





ГЛАВА 44




Лейтон



— Вы уверены, что не нужно, чтобы я позвал кого-нибудь вам на помощь? — спрашивает владелец ломбарда, стоя за стеклянным прилавком, когда я пододвигаю к нему свой iPad Pro.

Я уверена, что выгляжу ужасно: воспаленные глаза, красные щеки и растрепанные волосы, но мне все равно.

— Сколько вы за него дадите? — спрашиваю я. — Это последняя модель, большой объем памяти. Как новый.

Планшет последнее, что мне сейчас нужно, мне необходимы деньги на бензин и отель, в котором я могла немного отдохнуть по пути в Аризону. Гарольд сказал, что при встрече заплатит мне наличными, и если я доберусь туда, то смогу забрать свою зарплату и обдумать следующий шаг. Для того чтобы приехать в Скоттсдейл, мне придется лететь на всех парах, но я доберусь туда.

Мужчина внимательно осматривает устройство, нажимает кнопку «меню» и просматривает приложения. Это был запоздалый подарок от Гранта на день рождения, в этом году он его пропустил. Он купил мне версию Pro, потому что она была самой дорогой, именно поэтому он посчитал ее лучшей. Я использовала его только для социальных сетей, покупок онлайн и создания плейлиста из поп-песен.

— Планшет в полном порядке, и я восстановила заводские настройки. У меня есть зарядное устройство к нему и защитный чехол. На стекле нет ни единой царапины. Вы даже можете сказать, что он не использовался, — говорю я.

— Двести. — Он выпячивает подбородок вперед.

Моя грудь сжимается. Я не доеду домой за двести баксов, если при этом не буду спать в машине и питаться дешевым мусором, и даже тогда это будет сомнительно.

— Он стоит дороже двухсот долларов, — говорю я. — Совершенно новый он стоил почти тринадцать сотен.

— У вас есть чек? — спрашивает он, вставляя зубочистку между зубов.

— Нет, но вы можете открыть сайт Apple и посмотреть там, — говорю я, вытаскивая свой телефон. — Хотите, я покажу вам?

— Триста, — говорит он.

— Нет.

— Леди, это ломбард. — Он вытаскивает зубочистку изо рта и поднимает голову. — Вы ведь знаете, как работают ломбарды, верно?

— Пятьсот, — говорю я. — Пятьсот, и он ваш.

— Вероятность того, что кто-то захочет потратить такие деньги на такую маленькую штуковину, невелика, — говорит он. — Никого в этом городе не заботят модные iPad или другие i-штучки.

— Тогда продайте это через интернет. Могу поспорить, вы могли бы выручить за него тысячу баксов.

— Тогда почему бы вам не продать его через интернет, если думаете, что можете получить так много?

— Потому что деньги мне нужны сейчас. — Мой голос начинает дрожать. У меня нет ни времени, ни сил, чтобы спорить с этим человеком. — Забудьте. Я проеду к «Ломбарду Акулы».

— Четыреста семьдесят пять, — говорит он, вцепившись в меня взглядом. — Это окончательное предложение.

Вздыхая, я встречаю его стальной взгляд.

— Если вам станет легче от этих двадцати пяти долларов, тогда отлично. Договорились.

Я кладу зарядное устройство и чехол на стойку, а он подходит к кассе и отсчитывает четыреста семьдесят пять долларов.

— Заполните это. — Он дает мне бланк. — У вас есть девяносто дней, чтобы выкупить его, иначе он станет собственностью «Ломбард и Кредит Пикермана».

— В этом нет необходимости — я не вернусь. — Спрятав деньги в сумочку, я уезжаю из Бонстил-Крик, на этот раз по собственному выбору.





ГЛАВА 45




Лейтон



Неделю спустя…



— Хочешь еще чаю, бабушка? — Я сажусь на край дивана, в то время как она тасует карты для следующего раунда «Джин Рамми» (Примеч.: Gin Rummy — карточная игра для двух игроков).

Вернувшись в Аризону, я смогла забрать свою последнюю зарплату у Гарольда, оставшиеся вещи и нанять адвоката для того, чтобы пригрозить Гранту запретительным приказом (Примеч.: Запретительный приказ — судебный запрет на приближение к объекту, его жилью, месту работы или учебы). Лишь после часового телефонного разговора по душам, бабушка Джойс убедила меня на некоторое время остаться с ней.

— Да, но я могу налить его сама. — Она встает. — Тебе нужно посидеть немного, Лейтон. Ты все утро крутишься как белка в колесе. У меня из-за тебя в глазах рябит.

— Зато твоя кухня сверкает, а белье постирано. — Я иду за ней на кухню со стаканами в руках. Может быть, я и загружена работой, но она очень упряма. — Разве доктор не говорил тебе не напрягаться? И принимала помощь, когда ее предложат?

Досадливо цокнув языком, бабушка дергает дверцу холодильника и достает тяжелый кувшин свежезаваренного чая со льдом. Он дрожит в ее руке, но, разумеется, она наполняет наши стаканы, не пролив мимо ни капли.

— Я пригласила тебя сюда не для того, чтобы ты мне помогала, — говорит она. — А для того, чтобы пообщаться с тобой. Теперь, когда этот засранец Грант наконец-то оставил тебя в покое… — Она возвращается в гостиную, шаркая тапочками по линолеуму. — Мне очень жаль, что у вас с Ривером ничего не получилось. Он мне очень понравился.

— Мне тоже. — Я выдавливаю горько-сладкую улыбку. — Готова к игре?

Мы занимаем свои места, и я стараюсь сосредоточиться на игре. Я не рассказала истинную причину, почему мы с Ривером расстались. Из-за того, что ее здоровье было очень хрупким, я не хотела вызывать у нее какой-либо дополнительный стресс, и не хотела, чтобы семья знала, что я кувыркалась на сеновале с убийцей нашего отца.

Меня до сих пор тошнит, когда я думаю об этом… И когда мне не плохо физически, у меня болит сердце.

Я начала влюбляться в этого человека.

В соседней комнате звонит мой телефон, и я извиняюсь, пока бабушка бормочет что-то типа: «Дети, вы и ваша техника…».

— Прости, — говорю я. — Я жду звонка по работе, иначе не стала бы поднимать трубку. — Номер, вспыхивающий на экране, мне незнаком, но я все равно отвечаю на тот случай, если звонок связан с той кофейней, в которую я обращалась на днях. — Алло, говорит Лейтон Харт.

— Лейтон, о боже, я так рада, что ты ответила!

— Кто это?

— Молли, — говорит она немного обиженным голосом. — Молли Фасто

Я сажусь за бабушкин кухонный стол, и мое сердце начинает колотиться.

— Я стащила твой номер с телефона Ривера, пока он не видел, — говорит она. — Извини, что беспокою тебя, но ты должна вернуться.

— Категорически нет.

— Ривер собирается сдаться, — говорит она.

— Отлично.

— И он собирается оставить все свое имущество тебе, — добавляет она.

— Передай ему, что мне это не нужно.

— Он невиновен, Лейтон, — говорит она прерывистым голосом.

Я усмехаюсь.

— Он признался.

— Конечно, он признался. Он считает, что он ответственен за то, что произошло, но я говорю тебе, все это подстроено Сетом.

Я морщу нос.

— Какое отношение к этому имеет Сет?

— Прямое, — говорит она. — Разве Ривер не рассказал тебе всю историю?

— Я не дала ему шанса все объяснить. — Я прячу свое лицо в руках. — И он не очень много говорил. Я думаю, что мы оба были в шоке.

— Приезжай, — говорит она. — Поговори с ним.

— Я серьезно не хочу видеть его, Молли. Мне жаль. Мне сейчас очень тяжело, и я не ожидаю, что ты поймешь, но прошу тебя уважать мою…

— Ну, тебе придется сказать ему, что ты не хочешь его имущества, — говорит она. — Он оставляет тебе все — дом, скот, машины.

— Зачем? Чтобы он мог отправиться в тюрьму с чистой совестью?

— Смотри. — Молли выдыхает в телефон. — Я понимаю, что сейчас многого прошу от тебя, но, пожалуйста. Он невиновен, и я могу это доказать. Не заставляй его всю свою оставшуюся жизнь платить за преступление, которое он не совершал, пока Сет МакКрей гуляет на свободе.

— Что мне с этим делать?

— Приезжай, — говорит она. — Поговори с Ривером. Убеди его не сдаваться... пока. Мне нужно больше времени, но я близка к тому, чтобы найти человека, который может знать правду.

Я делаю глубокий вдох и задерживаю воздух в груди до тех пор, пока она не начинает болеть.

Вернуться в Бонстил-Крик — это последнее, что я хочу сделать.

Но я скучаю по нему.

Я ненавижу его. И скучаю. Я никогда не знала, что эти два чувства могут сосуществовать, но это так, и я не могу отрицать ни одного из них, как бы ни старалась.





ГЛАВА 46




Ривер



Я вызвал полицию. Мой адвокат встретится со мной в офисе шерифа округа Бонстил. На прошлой неделе он занимался составлением документов, по которым я оставлял все, что у меня есть, Лейтон. Она может не захотеть ничего из этого, но я не знаю, кому бы мог отдать то, что взял у нее.

По крайней мере, теперь я могу вернуть ей все это.

Я кладу телефон на стол экраном вниз и в последний раз окидываю взглядом дом, с которым связаны самые счастливые моменты моей жизни.

Полиция, которая будет здесь с минуты на минуту, заберет меня на допрос.

После того, как меня арестуют, я больше никогда не войду сюда снова.

Жизнь, какой я ее знал, для меня официально закончилась, и хотя у меня в перспективах пробыть за решеткой десятилетия, моя душа будет, наконец, свободна, потому что свобода в правде.

Стук в дверь раздается раньше, чем ожидал, но я готов. Поднявшись, иду к двери, вот только человек, стоящий по другую сторону, не одет в форму полицейского.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Могу я войти? — Лейтон крепко сжимает ремешок сумочки на своем плече, ее осанка жесткая и неловкая.

— Конечно. — Я открываю дверь шире и отступаю назад.

— Я здесь только для того, чтобы сказать тебе, что мне не нужна твоя ферма, — говорит она, выдыхая. — Все мои воспоминания, все те моменты, которые принадлежат этому дому, этому месту — все они теперь разрушены. Запятнаны. Мне не нужна эта ферма. Мне не нужно ничего из этого.

— Хорошо, — говорю я. — Я пожертвую ее на благотворительность. Это причина, по которой ты приехала сюда? Ты могла бы просто позвонить.

Я зол.

Зол на ситуацию.

Зол на эту дерьмовую попытку жизни, которая у меня появилась.

Зол из-за необходимости смотреть на женщину, в которую я начал влюбляться, и знать, что она никогда не будет смотреть на меня так, как прежде.

— Молли считает, что ты невиновен, — говорит она.

— Молли прислала тебя? — Теперь все становится понятным. Молли — королева убеждений и ее козырь — терпеливая настойчивость.

— Молли не присылала меня. Она попросила меня приехать. Я здесь по собственному желанию, — говорит она.

— Итак, ты приехала, чтобы лично сказать мне, что тебе не нужна ферма. Ладно.

Ее лицо напрягается, и она выглядит так, словно на полпути к тому, чтобы отвесить пощечину и наброситься на меня, и сейчас я действительно чертовски растерян.

— Молли говорит, что ты этого не делал, — говорит она. — Я просто хочу попросить тебя еще раз сказать мне правду. — Она сглатывает, смотря на меня. — Дай мне повод не ненавидеть тебя, Ривер. Дай мне повод не ненавидеть человека, в которого я начала влюбляться.

Ее слова обжигают, и я бы хотел сказать ей то, что она хочет услышать, но не могу.

— Я бы с удовольствием.

Ее глаза полны слез и губы дрожат.

— Это нечестно. Расскажи мне об этом. — Она подходит ближе. — Я ждала двенадцать лет, чтобы разобраться в этом преступлении и посмотреть в глаза человеку, который убил моего отца. Почему это должен быть ты?

Я не отвечаю, желая иметь возможность поглотить ее боль, забрать все это.

— Почему? — Она плачет, и слезы текут по ее красивому лицу.

Лейтон бьет меня в грудь, но я ничего не чувствую. Позволяю ей сделать это: стою и принимаю ее удары. И когда она почти обессилена и из последних сил пытается стоять, я беру ее на руки.

Ее тело трясется и дрожит, когда она плачет в мою рубашку.

— Прости, Лейтон, — шепчу я ей на ухо, вдыхая сладкий аромат ее шампуня и чувствуя своей щекой шелковистые пряди волос в последний раз. Но мне нужно сказать еще кое-что… Что-то, чего у меня не будет другого шанса сказать, пока я жив. — Я люблю тебя.

Отталкиваясь от меня, она смотрит безумным взглядом.

— Почему? Почему ты сказал это именно сейчас?

Я хмурю брови.

— Потому что это правда.

— Тебе не кажется, что все и так уже достаточно сложно? Зачем ты стараешься сделать мне больно?

— Сделать больно? Говоря, что я чертовски тебя люблю?

Она скрещивает руки.

— Да!

— Прости.

— Ты действительно не понимаешь? — спрашивает она, смахивая слезы со своих щек.

— Не понимаю чего?

— Мне трудно тебя ненавидеть, — говорит она, наклонив голову и опустив плечи. — А мне действительно нужно сейчас ненавидеть тебя.

— Тогда ненавидь меня. Я заслужил это.

Она качает головой.

— Я не могу ненавидеть и любить тебя одновременно.

Что-то находит на меня, что-то, что я не могу контролировать. Может быть, ее розовые губы больше не будут принадлежать мне, может быть, ее сердце никогда не будет моим, но мне нужно почувствовать ее в последний раз.

Обрушившись на ее рот поцелуем, я совершаю последнее преступление против женщины, которую полюбил.

И это будет последний раз, когда я причиню ей боль.

За окном вспыхивают полицейские огни.

Пора.





ГЛАВА 47




Ривер



Моя голова пульсирует.

Не знаю, как долго я пробыл в этой комнате для допросов, но, полагаю, часы.

Я пересказал свою историю — по крайней мере, то, что помню, — десятки раз от начала и до конца. Каждый раз, когда они присылают кого-то нового, я должен начинать с самого начала. Знаю, что они должны проверить мой рассказ на наличие несоответствий, но это просто смешно.

Сейчас я один, но в любую минуту они могут прислать кого-нибудь нового, и мне придется вспоминать ту ночь снова и снова.

Дверной замок щелкает, и входит детектив в штатском.

— Ривер, ты можешь идти.

— Что?

— Полагаю, у нас есть все, что нужно. — Он стоит чуть в стороне. — Твой водитель ожидает тебя в вестибюле. Мы свяжемся с тобой, если нам еще что-нибудь понадобится.

Я действительно чертовски недоумеваю, но не спорю, и когда выхожу в вестибюль, то вижу Молли и Гая, в ожидании сидящих в углу и пьющих кофе. Сейчас на улице темно, на шоссе за окном не видно ни одной машины. Пока я был заперт в комнате для допросов, остальная часть Бонстил-Крик вернулась к своей унылой жизни.

— Ривер. — Молли обнимает меня за плечи. — О, боже.

— Сказали, что я могу идти, — говорю я, хмурясь. — Почему меня отпустили?

— Потому что я нашла парня, — говорит она, широко улыбаясь.

— Какого парня?

— Армейского друга Сета, — говорит она. — Его зовут Брандт Халлифакс. Сет дружил с ним на Фейсбуке. Было очень легко найти его, хотя ему потребовалось несколько дней, чтобы ответить — он говорит, что часто не в сети. Я убедила его рассказать правду. Он сказал, что та ночь была слишком тяжелой и для его совести. В течение нескольких лет он даже не знал, что они кого-то сбили, и в тот момент Сет пригрозил ему держать рот на замке. Я думаю, что у Сета был какой-то компромат на него, поэтому Брандт боялся быть уволенным из армии с позором. В общем, когда произошло столкновение, Брандт был в отключке. Когда он проснулся, то увидел, что Сет пересаживает тебя на водительское сидение и просит его помочь вытолкать грузовик из кювета. Брандт не видел грузовик отца Лейтон, потому что было темно, и вокруг царила суета.

— Значит, я не?..

— Нет, Ривер. Ты этого не делал. Ты не несешь ответственности за то, что произошло. — Молли становится на цыпочки и обхватывает мое лицо ладонями.

Выдыхая, я нахожу ближайшее кресло и падаю в него. Мне нужно отдышаться и все это осознать.

— Когда ты будешь готов, Гай отвезет тебя домой, — говорит она. — Я приехала отдельно. Нужно возвращаться домой к мальчикам.

Ошеломленный и все еще в глубоком шоке, я поднимаю на нее глаза.

— Спасибо.

— Ты должен был поверить мне в первый раз, когда я сказала, что ты невиновен. — Она подмигивает мне. — Избавил бы себя от кучи хлопот.

Молли перекидывает сумку через плечо и выходит из офиса окружного шерифа, а мы с Гаем через несколько минут идем к его грузовику.

Все, о чем я могу думать, это Лейтон.

Мне нужно знать, сможет ли она когда-нибудь смотреть на меня так, как раньше, если она вообще захочет меня видеть.

Когда Гай подъезжает ко мне, дом кажется черным. Пара уличных фонарей отбрасывает свой свет на тротуар, и собака приветствует меня, облизывая мою руку.

Но машина Лейтон пропала.

Она не осталась здесь.

И это говорит мне обо всем, что нужно знать.





ГЛАВА 48




Лейтон



— Его оправдали!

Молли врывается в дом в половине одиннадцатого ночи. После того как полиция забрала Ривера на допрос, Молли попросила меня остаться у нее с мальчиками на пару часов, пока они сделают кое-какие дела.

Одна часть меня была готова свалить, злясь на Ривера. Другая часть вселяла в меня надежду на то, что он невиновен, и Молли была права.

Я пытаюсь ее угомонить.

— Тише, мальчики спят.

— Мне все равно, я готова кричать об этом. Ривер свободен. Он ни в чем не виноват!

— Что ты имеешь в виду? Ты уверена? Есть ли доказательства? Откуда они знают? — Я встаю с дивана, отбрасывая одеяло с колен. Сейчас я полностью проснулась.

— В ночь аварии там был еще один человек. Я нашла его, и он рассказал правду, — говорит она. — Полиция начинает новое расследование, сосредоточившись на Сете. По крайней мере, так они сказали Брандту.

— Так это был Сет?

Молли кивает.

— Ребята возвращались домой после ночи кутежа. Сет был пьян и врезался в грузовик твоего отца, переместил Ривера на место водителя, и они скрылись с места происшествия. Все эти годы Ривер верил, что это сделал он.

С невероятным облегчением я подношу кончики пальцев ко рту, но все еще жажду справедливости.

— Как ты думаешь, они обвинят Сета? Это было так давно, и на данный момент, это его слово против их.

— Я не знаю, Лейтон. — Молли вздыхает. — На данный момент, я хочу верить, что мудак получит по заслугам.

Зевая, я пытаюсь пальцами привести волосы в порядок.

— Я очень хочу увидеть Ривера. Ты думаешь, он уже дома?

— Уже должен быть. Гай должен был подбросить его. Они уехали вскоре после меня.

— Он, наверное, измотан. Может, мне подождать до утра?

— Ты ненормальная? Иди. К. Нему, — говорит она. — Сейчас.





ГЛАВА 49




Ривер



Я пока не готов зайти внутрь.

Красные габаритные огни машины Гая исчезают за черным одеялом полуночи, а я сижу на ступеньках крыльца, слушая завывание койотов и стрекотание сверчков. Взрослого меня они всегда заставляли чувствовать менее одиноким по ночам, когда все, что у меня было, это я сам.

За этой дверью жизнь, которую сегодня я был готов оставить. Чувствую, что возвращение к этому будет горько-сладким, а я слишком сегодня измотан, чтобы чувствовать что-то настолько сильное.

Из-за холма появляется свет двух фар, и машина, достигнув моей подъездной дороги, сворачивает на нее.

Встав со ступеней, я иду по дороге, чтобы встретить автомобиль и посмотреть на того, кто, черт возьми, нанес мне визит посреди ночи.

Автомобиль останавливается, и огни гаснут. Через секунду дверь открывается и наружу выбирается Лейтон. Наши глаза встречаются, и она тут же бежит ко мне. Я сжимаю ее в своих объятиях и держу так крепко, как никогда не держал в своей жизни.

— Ты этого не делал, — говорит она.

— Я этого не делал.

— Ты невиновен. — Лейтон начинает плакать, уткнувшись лицом мне в шею.

— Я невиновен.

Взяв ее лицо в свои руки, я целую ее сладкие губы и вытираю счастливые слезы.

— Ты все еще любишь меня? — спрашивает она, задевая своими губами мой рот.

— Я все еще люблю тебя.

Схватив на руки, я заношу ее в дом, целуя в шею, а она запускает свои руки мне в волосы. Поднявшись по лестнице, я опускаю ее на ноги и, прижимая к стене, стаскиваю с нее рубашку, которую Лейтон отшвыривает, а затем стягиваю шорты, пока они не остаются лежать у ее ног.

Опустившись на колени, я спускаю ее трусики по бедрам и прижимаюсь ртом к ее сладкому холмику. На вкус она как рай, и она вся моя. Проведя языком по ее складочкам, кружу пальцами по клитору, а затем вставляю их внутрь.

Застонав, Лейтон упирается руками о стену и раздвигает ноги шире, прося большего.

Поглощая, я беспощадно довожу ее до края. Лейтон сжимает мои волосы и заставляет меня отодвинуться.

— Я хочу все остальное, — говорит она, затаив дыхание и наши пристальные взгляды встречаются.

Медленно вставая с колен и склонившись над ней, я накрываю ртом ее губы и оставляю на ее языке вкус сладкого возбуждения. Лейтон тянется к поясу моих джинсов и стягивает их вниз. Скользнув руками по ее бедрам, я поднимаю ее, и Лейтон обхватывает меня ногами, размещая свою гладкую киску там, где она должна быть. Своим пульсирующим членом я проскальзываю в Лейтон, толкаясь глубже, сильнее. Чувствую сжатие ее тела с последующим сладким освобождением, и глаза Лейтон говорят мне о том, что она полностью отдает себя мне.

Мои бедра устремляются вперед и назад, мой член с каждым разом погружается в нее все глубже и глубже; неудовлетворенный, если не чувствует ее каждым своим сантиметром.

— Я так по тебе скучала, — выдыхает она, скользя своими губами по моим и крадя свой вкус. — Я никогда не оставлю тебя.

— Я люблю тебя, Лейтон. — Мои губы движутся от ее уха вниз по шее и опускаются на ключицу. — Никогда не оставляй меня.

— Обещаю. — Она целует мой лоб, и я несу ее в свою спальню, и наши тела все еще связаны.

Прошли годы с тех пор, как сюда входила женщина, но сегодня я готов.

Я готов, наконец, двигаться вперед.

Я закончил топтаться на одном месте.

Я хочу любить ее. И хочу чувствовать ее любовь.

И что еще более важно, я хочу быть достойным ее любви, потому что, в конце концов, если вы не принимаете любовь, то вы не сможете отдать ее в ответ.

Расположив ее в центре моей кровати, я ложусь на нее, соединяя наши тела... Есть только мы двое.

Больше ничего и никого не существует.

За нашей дверью нет мира, нет ничего и никого, способного украсть у нас этот момент.

Когда мы заканчиваем, я ложусь на бок, притягивая Лейтон к себе и крепко обнимая. С того момента, как она ушла, все, что я хотел сделать, это обнять ее, почувствовать ее кожу на моей и позволить нашим сердцам говорить.

Целуя ее лоб, я закрываю глаза, стараясь не уснуть и подольше погреться в этом моменте, но слишком устал, чтобы бороться со сном.

Но когда со двора доносится лай собаки, я просыпаюсь и сажусь в постели.

— Что случилось? — спрашивает Лейтон, убирая волосы с глаз и натягивая простыню на грудь.

Подойдя к окну, я вижу блестящий черный грузовик.

— Сет, — говорю я, сжав зубы. — Оставайся здесь.

— Ривер, не надо. — Она следует за мной и цепляется за мои руки, когда, найдя в коридоре джинсы, я пытаюсь натянуть их. — Просто игнорируй его.

Не обращая на Лейтон внимания, я выхожу на улицу, распахнув решетчатую дверь, и атакую его со сжатыми кулаками.

— Какого хрена, Ривер? — говорит он, широко расставив руки. — Чертов Брандт Халлифакс? Мой человек в офисе шерифа дал мне знать, что вы, ребята, устраиваете против меня какой-то гамбит, пытаясь засадить меня за то, что сделал ты. Не пройдет. Я не возьму вину на себя. Ты оставил этого человека умирать, а не я.

— Все кончено, — говорю я. — Я знаю правду. Я знаю, что ты сделал той ночью.

— Ты ни хрена не знаешь, — говорит Сет, брызгая слюной. Его голос спокоен, но тело дрожит, наполненное коктейлем ярости и страха. — Ты был ничем без нас. Просто бедный приемный ребенок с грязными волосами, которого никто не хотел. Мы взяли тебя и дали тебе семью.

— Какую семью? Ты убедил маму и папу в том, что я монстр, который совершал ужасные поступки, и до их смерти я был изгоем, — говорю я. — Все для того, чтобы ты мог оставить наследство себе, словно гребаный жалкий придурок, который не мог оторваться от сиськи, чтобы себя содержать.

Сет нападает на меня, отведя кулак назад, но я уклоняюсь от удара, и он падает вперед, приземлившись на руки и колени.

Он пьян, и от его неуклюжего тела доносится зловоние алкоголя.

Я смотрю на него, стоящего на коленях, и не могу удержаться от желания ударить его ногой так, чтобы он упал.

Так и делаю.

И это приносит просто невероятное ощущение.

Сет летит вперед, приземляясь на лицо.

— Какого черта?! — орет он.

Толкнув ногой в бок, заставляю его перекатиться на спину, и вот уже я стою над ним, надавливая ботинком на его грудную клетку.

— Даю тебе один гребаный шанс признаться или ударю по твоим идеальным зубам, — рычу я.

— Иди нахер. — Он пытается плюнуть в меня, только его плевок приземляется на его же рубашку.

Прижимаю ботинок к его груди достаточно сильно, чтобы заставить кашлять и задыхаться от нехватки воздуха.

— Один гребаный шанс. Воспользуйся им.

— Никто бы все равно не поверил, что это сделал я, — хрипит он. — Ты был морально сломленным неблагополучным ребенком, которого никто не хотел брать в семью. У тебя не было будущего. И да, я это сделал.

Требуется вся выдержка, которая у меня есть, чтобы не ударить его ногой в горло.

— Ты всегда и во всем пытался меня обойти, — говорит он. — Ты лучше помогал по хозяйству, получал лучшие оценки в школе. Не важно, насколько я дружелюбен — люди по-прежнему тянутся к тебе. И я, нахрен, ненавижу тебя.

Я отхожу от него, позволяя этому мешку с дерьмом с трудом встать на ноги.

Покачиваясь, Сет поправляет на себе одежду и смотрит на меня расфокусированным взглядом, какой-то чертов безумец.

— Никто не поверит вам, придурки, — говорит он. — Брандт был пьян, а ты был в отключке. Улик нет. Никто не сможет доказать то, что я перетащил тебя на место водителя.

— Итак, ты признаешь свою вину.

— Конечно, блядь, я признаю ее. Я сделал то, что должен был сделать, и не жалею об этом, — хихикает он. — Держать тебя под контролем в течение последних десяти лет и позволять всем относиться к тебе, как к отверженному, — лучшее, что я когда-либо делал.

Всполохи красно-синих огней пролетают над холмом.

Должно быть, Лейтон вызвала полицию.

— Блядь. — Сет замечает машину помощника шерифа и быстро движется к своему грузовику, но я хватаю его руку и заворачиваю ее за спину.

— Оставайся на месте, придурок.

Помощник шерифа быстро останавливается, а затем выскакивает из машины и оценивает обстановку.

— Мы получили сообщение о пьяном водителе и возможных бытовых нарушениях порядка.

Лейтон выходит из-за входной двери с телефоном в руке.

— Да, офицер. Я вам звонила. Этот человек появился в нашем доме в нетрезвом виде. Он также признался в убийстве, и я записала его признание на видео.

Боже мой.

Я люблю эту женщину.





ГЛАВА 50




Лейтон



— И теперь мы переходим к рассказу о недавно возобновленном расследовании аварии и побега с места происшествия десятилетней давности. — На заднем плане передают местные новости, пока мы с Ривером в воскресенье утром заканчиваем завтракать. — Сет МакКрей, житель Бонстил-Крик, был арестован и обвинен в смерти на тот момент тридцатипятилетнего Родни Харта, также жителя Бонстил-Крик…

— Ты не представляешь, как долго я ждала, чтобы услышать, как кто-то произносит эти слова, — говорю я Риверу.

Он берет мою руку и целует ее.

— Могу себе представить.

— Ты готов отвезти мисс Аду Флауэрс в церковь? — спрашиваю я.

— Сегодня идеальный день для того, чтобы остаться в постели, — стонет он, вставая из-за стола и поправляя галстук.

— У нас будет целый день, чтобы поспать.

— Кто говорил о сне? — Он берет меня за руку, притягивает к себе и обнимает. Его лицо зарывается в изгиб моей шеи, и он прикусывает мою кожу своими прекрасными зубами, а затем успокаивает ее поцелуем. — Не могу дождаться, чтобы трахнуть тебя снова.

— Ну, тебе придется подождать. Служба начнется через тридцать минут.



***



Я помогаю Аде вылезти из грузовика Ривера и отхожу в сторону. Она пересекает парковку, махая своим друзьям, словно школьница, бегущая к игровой площадке. Я надеюсь в старости быть хотя бы наполовину такой же энергичной, как она.

Звонят церковные колокола, и я осматриваюсь.

— Ты зайдешь внутрь? — спрашиваю я.

— Нет, не сегодня.

Проследив за его взглядом, направленным к маленькому полю через улицу, я поражена. Не знаю, как я пропустила это прежде, но через улицу находится кладбище «Рестинг Хиллс». Ривер поглядывает туда, и теперь я понимаю, что все то время, пока Ада ходила в церковь, он оставался и, вероятно, навещал свою семью.

— Не против, если я присоединюсь к тебе сегодня? — спрашиваю я. — Я не хочу вмешиваться или что-то в этом роде, но мне бы очень хотелось встретиться с ними и выразить свое почтение.

Наши взгляды встречаются, и он на секунду колеблется. Надеюсь, я не заставила его чувствовать себя неловко и не пересекла черту, за которую он еще не готов меня пустить.

— Да, — говорит он, подумав. — Это было бы здорово.

Обойдя грузовик сзади, Ривер берет меня за руку и ведет через дорогу, и по пути я собираю букет полевых цветов.

Идя по каменной тропинке, ведущей к тенистому клену, мы подходим к гранитному надгробию с выгравированной на нем фамилией МакКреей и именами Эллисон, Эмма и Кеннон.

— Не возражаешь, если я побуду одна? — спрашиваю я.

Почесав висок, он глубоко вздыхает и делает несколько шагов назад, засунув руки в карманы.

Подогнув под себя ноги, я сажусь на шелковистую траву, покрывающую последнее пристанище семьи Ривера, и собираюсь с мыслями. Обернувшись, я убеждаюсь, что Ривер отошел достаточно далеко. Никогда раньше не разговаривала с надгробными камнями — папа был кремирован — и это звучит немного глупо, но есть некоторые вещи, которые я должна сказать Эллисон, а этот способ кажется самым лучшим.

— Привет, Эллисон. Меня зовут Лейтон. — Это кажется глупым, но я продолжаю. — Я просто хотела, чтобы ты знала, что Ривер в хороших руках. — Прочищаю горло, пропуская высокую траву между пальцами. — Мне жаль, что ты не смогла провести с ним свою жизнь, как вы планировали, но я хочу, чтобы ты знала, что лично прослежу, чтобы он был счастлив, любим, и позабочусь о нем так, как это сделала бы ты. — Моя любовь к Риверу вызывает у меня горько-сладкую улыбку. — Он хороший человек, и я уверена, что ты это знаешь. Просто хочу, чтобы ты знала, что я тоже это знаю. У него большое сердце. Даже если он не всегда хочет это признавать. В любом случае, я понимаю, что не знакома с ним достаточно долго, но узнала его достаточно, чтобы понять, что он особенный. И я поняла, что мне нравится его сердце, и его душа, и все в нем. Я также знаю, что ему нравится яичница-глазунья, зажаренная с двух сторон. Он ходит в закусочную «Старый дом», по крайней мере, два раза в неделю. И его любимый цвет — темно-синий. Я также знаю, что он отличный танцор, и у него золотые руки — он может починить что угодно. Мой папа полюбил бы его. В любом случае, я просто хотела, чтобы ты знала, что я без ума от него, и буду любить все эти мелочи в нем так же, как когда-то любила их ты.

Деревенская ласточка поет веселую песенку на дереве, а затем слетает вниз и садится на надгробие.

— Я никогда не смогу быть тобой, — продолжаю я. — И у нас никогда не будет того, что было у вас. Но я верю, что в его жизни есть место для второй большой любви, и думаю, что она сделает его очень счастливым.

Поднявшись, я вдыхаю сладкий аромат полевых цветов, а затем кладу их на вершину надгробия.

— Эллисон… Эмма… Кеннон… — говорю я, проводя рукой по их именам. — До следующего раза.

Я подхожу к Риверу и чувствую, как поток умиротворения омывает меня, а теплые солнечные лучи греют мою голову.

Взяв за руку, он целует меня.

— Как все прошло? Ты сказала то, что хотела?

С улыбкой я касаюсь его губ.

— Да, сказала.





ГЛАВА 51




Ривер



— Ты хорошо держишься верхом на этой лошади. — Я еду позади Лейтон в среду вечером после обеда. — Так естественно.

— Хватит пялиться на мою задницу, — кричит она, ее блестящие сапоги для верховой езды покоятся в стременах седла ее лошади.

— Нет ничего плохого в том, чтобы наслаждаться видом.

Лейтон натягивает поводья лошади Сорайи, вынуждая ту остановиться, и ожидает, пока я ее догоню, а собака отстает от нас, время от времени обнюхивая камни и коровьи лепешки.

— Куда мы направляемся? Я не знаю эту тропу. — Она изучает бескрайний широкий простор. Моя собственность простирается от горизонта до горизонта.

— Мы можем поехать куда угодно, — говорю я. — Нам не нужно придерживаться тропы. Все, что ты видишь отсюда, мое. Скачи куда захочешь — я буду рядом с тобой.

— Что насчет того холма вон там? — Указывает она, прикрывая глаза другой рукой. — Это твой холм?

— Да.

Лейтон ослабляет поводья Сорайи, продолжая нежно управлять ею ногами, и мы направляемся к одному из самых больших холмов в округе Бонстил. Десять минут спустя мы останавливаем лошадей у подножья и спешиваемся, продолжая идти пешком до самого верха.

— Этот вид просто великолепен, — говорит она, приобняв меня за поясницу. — Я никогда не устану от него.

— Я тоже.

Она вглядывается в меня, и озорная улыбка озаряет ее лицо.

— Ты уже дал этому холму название?

— Лейтон, это просто огромный холм, а не чертова собака, — усмехаюсь я, качая головой.

— Люди дают названия даже горам. Почему для холма так странно иметь имя? — Она толкает меня локтями. — Если этот парень безымянный, я бы хотела иметь честь назвать его.

— Да, пожалуйста.

— Мы должны назвать его холм Тиббса.

— В честь… Кейси Тиббса?

— Ага, — смеется она. — Парня, который сдавал в аренду твой дом в интернете. Я имею в виду не настоящего Кейси Тиббса, но ты понимаешь, о чем я.

— Холм Тиббса звучит неплохо.

На секунду я представляю, как Лейтон, одетая в белое, стоит на вершине холма Тиббса, с цветами в волосах и любовью в сияющих глазах.

Я собираюсь жениться на этой женщине.

Я собираюсь жениться на ней прямо здесь, на вершине этого холма с видом на нашу землю и жизнь, которую мы построим вместе, воспользовавшись вторым шансом на счастье, который был нам так щедро предоставлен.





ГЛАВА 52




Лейтон



— Только что подъехали Молли и Гай, — говорю я Риверу в субботу днем.

Я раскладывала купленные продукты, когда он вошел с порезом на руке. Перевязав, я проверяю свою работу, прежде чем его отпустить.

— Интересно, что им нужно? — спрашивает Ривер, выходя на улицу, чтобы поговорить с Гаем.

Через мгновение входит Молли.

— Привет, подруга. Гай хотел одолжить инструмент у Ривера. Мы не будем вам надоедать слишком долго.

— Шутишь? Оставайся столько, сколько хочешь. — Я иду к буфету. — Хочешь чего-нибудь выпить?

— Нет-нет. Все нормально. Мы уедем через несколько минут. Я просто хотела зайти поздороваться. — Ее глаза с низкими веками хитро блестят, а губы борются с улыбкой. — Кроме того… прошлой ночью мне приснился сон, что ты беременна.

— Молли. — Я хлопаю дверцей буфета. — Не пугай меня так.

— Сейчас ты не беременна, — говорит она, отмахиваясь. — По крайней мере, я так не думаю. Но во сне у тебя были близнецы, мальчик и девочка.

— Мне нравится идея близнецов, но, думаю, реальность такова…

— Если у тебя будет девочка, ты должна будешь поделиться ею со мной. Я бы убила за ленты и банты, — говорит она. — Ты поделишься ею со мной, правда?

Я смеюсь.

— Конечно.

Молли кладет свою сильную руку мне на плечо.

— Давай проверим мужчин, согласна? Гай, наверное, ездит по ушам Риверу. На днях он прочитал статью о пестицидах, и это все, о чем он может говорить.

Гай и Ривер стоят посреди двора, а мы с Молли усаживаемся в кресла-качалки. Теплый ветерок обдувает мое лицо, и Ривер поворачивается, встречая мой взгляд с улыбкой, которая заставляет меня чувствовать, будто мы одни на целом свете.

Он делает это, смотря на меня так, будто я являюсь всем его миром, и это заставляет меня таять изнутри.

Скоро Гай и Молли уедут, а я останусь с этим мужчиной, буду любить и целовать его.

Один из мальчиков Фасторс вылезает из грузовика.

— Мама! У нас сегодня футбол.

— О, точно. — Молли вскакивает с кресла. — Совсем забыла. Гай, мы должны ехать — у Купера футбол. Лейтон, увидимся позже?

Ривер подходит ко мне, и минуту спустя я машу, наблюдая за их отъездом. Мое сердце до такой степени наполнено блаженством, что кажется, будто оно может взорваться. Находясь здесь, на ферме моей семьи, вместе с Ривером МакКреем, ощущаешь, будто наконец-то прошлое сделало полный виток и вернулось к исходной точке.

Я могла бы остаться здесь навсегда, на этом маленьком кусочке рая, и никогда не устать от замечательного вида. Или компании.

Впервые более чем за десятилетие дом снова ощущается домом.

И на этот раз я никогда отсюда не уеду.





ЭПИЛОГ




Ривер



Два года спустя…



Моя жена, сидя в детской, укачивает наших новорожденных детей. Она не сводила с них глаз с того момента, как только они оказались у нее на руках. У Ашера Кеннона темные волосы и заостренный подбородок, а у Отум Эммы мой нос и уши.

Год назад мы обменялись клятвами на вершине холма Тиббса в окружении ее семьи и моих друзей. Это была небольшая интимная церемония с написанными от руки обетами. В конце церемонии мы выпустили двух белых голубей, в то время как наши близкие аплодировали нам со счастливыми слезами на глазах. Бабушка Джойс плакала больше всех и громче всех рукоплескала, и хотя ее больше нет с нами, я знаю, что она мирно отдыхает со своим любимым Джоном. Глядя с неба на свою любимую внучку, она знает, что ее предсмертное желание исполнено и та счастлива и любима.

— Ты покрасил барак? — шепчет Лейтон, стараясь не разбудить спящих детей.

— Пройдут годы, прежде чем они станут достаточно большими, чтобы играть в нем, — говорю я ей. — Тебе не кажется, что ты немного опережаешь события?

Она улыбается.

— Ничего не могу с собой поделать, я так рада. Думаю обо всем веселье, которое у меня здесь было, и просто хочу для них того же.

Месяц назад Лейтон начала обустраиваться как безумная, настаивая на том, чтобы мы превратили барак в уличный игровой домик, и чтобы я нашел пару старых шин, сделал из них качели и повесил на одном из старых деревьев, возле которого она когда-то играла в детстве.

Склонившись над новыми МакКреями, я целую всех троих в макушки их прекрасных голов, и мое сердце переполняется радостью, надеждой, миром и счастьем.

Лейтон спасла меня.

Эти дети исцелили меня.

И я никогда не буду прежним.

Я переверну небо и землю, чтобы они были в безопасности, здоровые и довольные. Я буду любить их сильно до самой глубины моей души и бесконечно, как до Луны и обратно.

— Они такие совершенные, правда? — Лейтон качает их и начинает напевать колыбельную.

— Конечно, такие, — говорю я. — Мы сделали их.

— Я имею в виду, что не хочу быть предвзятой, но это прекрасные дети.

— Не буду спорить с этим.

Я оглядываю комнату, окрашенную в солнечный желтый цвет, и останавливаюсь на маленькой фотографии ее отца, Родни. Хотя мне не суждено встретиться с мужчиной, который помог сформировать эту прекрасную женщину в то упрямое создание, которым она является сегодня, я надеюсь, что смогу дать ему чувство покоя от знания того, что его дочь всегда будет любима и окутана заботой.

— Молли привезла ужин, — говорю я.

— Это четвертый вечер подряд. Как она находит время? — посмеивается Лейтон. — Мне нужно сделать пометку насчет нее — она полностью «включила» маму.

— Как и ты, — говорю я, восхищаясь тем, как ей идет материнство. Она светится с того дня, когда мы только узнали, что ожидаем прибавления. — Ты естественная. У тебя все легко получается.

— Перестань подлизываться и просто уже поцелуй меня.

Бережно положив ладонь на ее щеку, я провожу большим пальцем по ее нижней губе, а затем нежно целую.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

— Я люблю тебя больше.



КОНЕЦ



История написания «Жарких ночей»



В детстве я проводила весенние каникулы и две недели лета с бабушкой и дедушкой на их ферме недалеко от городка Виннер, Южная Дакота. Некоторые из моих самых заветных воспоминаний относятся к тем временам: перегон скота, исследование заброшенных ферм, проверка коров, кормежка телят-сосунков, помощь бабушке в ее саду, игры с фермерскими собаками и т. д. Этот список можно продолжать и продолжать.

В то время, когда действие многих «ковбойских» романов или романов в стиле «вестерн» разворачивается на глубоком юге, в таких местах, как Техас или Вайоминг, я решила действие своего поместить в Южной Дакоте, потому что это то, что я знаю. И когда я думаю о фермах и ковбоях, необъятных голубых небесах и бескрайних широких просторах, это первое, что приходит мне в голову.

Эта книга во многом была любовным письмом к моему детству. Я пыталась включить в нее как можно больше мелких деталей в надежде, что это сохранит мои воспоминания и сделает окружающую обстановку романа максимально реалистичной.

Например, у моих бабушки и дедушки был небольшой белый барак возле сарая, в котором часто останавливались летом наемные работники (как правило, крепкие парни в возрасте студентов колледжа :)). Барак не был постройкой с удобствами и когда не использовался, то мои двоюродные братья и сестры получали удовольствие от разбивки в нем «лагеря» (который никогда не длился очень долго из-за насекомых и отсутствия кондиционера). Еще у нас были качели на огромном дереве перед домом, мы ловили рыбу в ручье и ездили на аукционы со взрослыми. Поездка в город всегда была важным событием благодаря дедушке, который угощал нас обедом в местной закусочной или покупал нам шоколадку и газировку.

Вокруг фермы моих бабушки и дедушки стояли старые, давно заброшенные дома, и в детстве моим любимым занятием было исследовать их вместе с бабушкой. Мы часто находили старую обувь, поздравительные открытки, предметы одежды, бутылочки от лекарств, а иногда даже игрушки. Одним из мест, которые мы использовали для исследования, была библиотека на старой заправке под названием Keyapaha Store (произносится как kee-pa-ha, что, как мне всегда говорили, означало «черепаха»). Также были Peja Place, Welch Place, Snyder Place и Quick Place.

Одним летом у дедушки и бабушки был наемный работник по имени Гай Фасторс. Не помню, как он выглядел, потому что это было сто лет назад, и я была маленькой, но никогда не забывала его имя.

Но я отвлеклась.

Хотя история Ривера МакКрея и Лейтон Харт — чистая выдумка, но обстановка в книге уходит корнями в мои детские воспоминания, и я искренне надеюсь, что вам понравился этот сокровенный кусочек моего сердца.



ХоХо

Уинтер





