Пролог


Инесса Петровна прожила семьдесят восемь лет. Работала до последнего, бухгалтер с таким стажем был на вес золота.

Теперь вот отдыхает… в доме престарелых, куда её родные дети сбагрили, как только она на них дачу с квартирой переписала.

Да нет, жаловаться-то грех. Комната двухместная. Соседка, Зинаида Марковна, похрапывала во сне.

Каждый раз, когда Инесса думала о детях, что-то неприятно сжималось в груди.

Обида, наверное.

Вот и сейчас.

Дыхание перехватило, руки ослабли … Рука потянулась к тревожной кнопке и замерла.

«Так и не пожила…» — мелькнуло в голове.

И в этом мире её сердце остановилось.



Дорогие мои! Приглашаю вас в свою новую историю!

История о женщине, которая прожила долгую жизнь, но так и не обрела счастья и покоя. Высшие силы дали ей второй шанс, отправив в тело той, кто должен был стать великой княжной, но вот, если бы не попаданка, как бы сложилась история?

Будет и прогресссорство, и приключения и любовь.

(Оговорка: Любые совпадения по тексту романа с реально существовавшими историческими персонами случайны. Это авторская версия альтернативной реальности)

Не забудьте добавить книгу в библиотеку чтобы не потерять! И поддержите автора звёздочкой и комментарием! Это очень вдохновляет!





Глава 1


«Откачали», — почему-то с огорчением подумала я, сделав один вдох, за ним второй.

Горло было сухое. «К аппарату, что ли, подключали?» Я открыла глаза.

Судя по всему, я находилась в каком-то помещении. Только помещение было маленькое. «Главное, что не гроб», — подумала я. Вдохнула и выдохнула. Изо рта пошёл небольшой пар.

Я осмотрела себя. На мне была какая-то шуба, а сверху я была укрыта… Боже, это что шкура?

Вдруг странное помещение качнулось, и распахнулась дверца.

— Ваше высочество! — взволнованно произнесла вошедшая женщина.

Я сообразила, что понять-то, что сказала девица, я поняла, но язык был не русским. На всякий случай промолчала и внимательно посмотрела на вошедшую.

Та была одета в овчинный тулуп. На голове какой-то платок, сверху натянута меховая шапка. Щёки с мороза были красные.

Я с подозрением покосилась на девицу. Может, всё-таки это кладбище?

В руках у девицы была какая-то корзинка.

— Сейчас, ваше высочество, я еду принесла. Вы так крепко спали, что не решилась я вас будить. А так, если хотите, можно ноженьки размять. Здесь неплохая такая корчма, и Господин Ругенвальд всех оттуда выставил.

Ноженьки размять хотелось, но я боялась шевелиться.

Во-первых, потому что у меня ничего не болело. Кроме горла. Да и сердце не кололо, и дышалось легко, а ещё суставы не ныли. Глаза видели отлично, даже в полумраке помещения, куда пробивался свет из небольшого оконца.

— Хотите, ваше высочество? — продолжала повторять девица.

Я осторожно кивнула и попыталась сказать «да». И я поняла, что сказала «да», и девица меня поняла. Вот только язык, на котором я говорила, был другой.

— Вот и хорошо! Вот и славно! Давайте, давайте, встаньте, походите, а то вы, почитай со вчера не вставали.

«Почти сутки? Не вставала? — удивилась я. — а в туалет?»

Мне удалось подняться на ноги. Ноги были словно ватные. «Ну хоть что-то не меняется», — подумала я. Но, чтобы удержаться, положила руку на девицу и застыла.

Рука… Кисть руки была изящная, пальчики длинные, с розовыми ноготками. Кожица гладкая. Совсем не похожа на клешни, которые в последние годы из-за артрита появились.

— Милая, — я даже не знала, как зовут девицу, — прости, горло у меня болит. Ты не обращай внимания, буду кивать.

Девица покосилась на неё с опаской, но потом улыбнулась снова:

— Не волнуйтесь, ваше высочество. Сейчас тёпленького попьём. А эти пирожки тогда я на потом отложу.

— Милая, до того, как попьём… — сделав усилие, выговорила я, поняв, что имела в виду девица, когда говорила, что она сутки не вставала. Потому что стоило мне встать, как я это сразу ощутила. — Туалет сначала.

— Ой, да-да, простите, ваше высочество! Конечно!

С помощью девицы я выбралась из помещения, которое по факту оказалось какой-то квадратной каретой на полозьях. Потому что вокруг была зима. Всё вокруг было белым, снега был ослепительный и его было много. Небо, правда, было голубое, прозрачное.

Прямо перед нами стояло деревянное строение.

Если бы я не была в доме престарелых, то я бы подумала, что меня чем-то накачали и вывезли. Глюки были качественные, начиная с изящной кисти и заканчивая высокими беловолосыми широкоплечими мужиками, выстроившимися передо мной.

Один из них подошёл, склонился, посмотрел мне в глаза. У меня даже сердечко ёкнуло, давно на меня так мужчины не смотрели. С жадным интересом.

— Леди Ингирра, — произнёс мужчина. Голос у него был низкий, насыщенный тестостероном, как сказала бы соседка по комнате в доме престарелых Зинаида Марковна. — Я рад, что вам стало лучше.

Он почему-то зло посмотрел на девицу, которая помогла мне выйти из кареты, и предложил руку.

«Ну, глюк так глюк», — подумала я и от руки отказываться не стала.

После ослепительного белого света снаружи в корчме казалось темновато. Хотя окна были довольно широкие, да и свечи горели. И внутри действительно никого не было.

«Ага, — подумала я, — значит, это и есть Ругенвальд».

— Признаться, вы меня напугали, ваше высочество, — сказал он.

— Я не помню, что со мной было, — решилась я произнести.

— Вы сначала очень были расстроены. Отказывались есть, пить, но я рад, что мне удалось вас уговорить и вы пришли в себя.

И снова посмотрел с этой жадностью.

Но мочевой пузырь не дал мне насладиться мужским вниманием и я, оторвавшись от красавца, пошла вместе со служанкой в деревянное строение. Сесть там было некуда, и только потому, что помогла служанка, которая держала мне юбку вместе с шубой, и отсутствовало бельё, мне удалось освободиться от жидкости, накопившейся за сутки.

После того как я поела (причём похлёбка была довольно вкусная) и я бы съела ещё, но Ругенвальд сказал, что много нельзя, всё же несколько дней они не могли меня уговорить поесть, в глиняную кружку мне налили травяной чай, необычайно ароматный, и я попросила, чтобы мне в карету отнесли кувшин.

Потому что Ругенвальд в какой-то момент заторопился, потупил глаза, которыми весь обед продолжал бесстыже на меня смотреть, и сказал:

— Пора нам ехать, если мы хотим успеть на вашу свадьбу.





Визуалы к главе


Знакомьтесь дочь короля Шверии, принцесса Ингирра

(здесь она ещё дома в Шверии, до того, как Инесса Петровна попала в её тело)





Принцессе в сопровождение король выделил целый отряд - стражники (хирдманы), и ими руководит глава хирда (начальник охраны) - хёвдинг Ругенвальд Улафсон, и служанка, конечно тоже имеется





Глава 2


Я поняла, что всё непросто.

За этот год я перечитала много книжечек, их любила Зинаида Марковна. Соседка вообще читала всё подряд, но особо ей нравились книжечки про всяких попаданок.

И почему-то мне показалось, что со мной именно это и произошло.

Какое-то время я вспоминала, что предшествовало тому, что я здесь очутилась. И по всему выходило, что померла я там от сердечного приступа. И ведь сама не стала на кнопку нажимать. А последняя мысль была, что я так и не пожила.

Вот и угодила.

Я ещё раз посмотрела на руки и спросила сидевшую напротив меня девицу, которую Ругенвальд называл Хельгой:

— Хельга, а есть зеркало? Достань мне.

Почему-то я была уверена, что раз я «высочество», то зеркало у меня должно быть.

Так и вышло.

Сначала Хельга достала небольшой сундучок, из него небольшую шкатулку, и со всей осторожностью маленькое, вставленное в тяжёлую бронзовую рамку на ручке, зеркало.

Я придвинулась к оконцу и, задержав дыхание, посмотрела.

Зеркало было маленькое, но мне удалось увидеть овальное, правильной формы лицо с высоким лбом, прямым носом, широко расставленными серо-синими глазами. И лицо это было очень молодое.

Никаких тебе морщин, никаких тебе пигментных пятен. Брови тёмные, вразлёт. Глаза опушены ресницами. Чётко очерченные, слегка пухлые розовые губы.

Рукой я прикоснулась к волосам сзади под меховой шапкой, на ощупь там была густая грива, убранная в толстую косу. Коса была под шубой, но я не сомневалась, что коса была что надо. Мало того что в руку толщиной, так ещё и длиной, наверное, ниже попы, потому что голову тянуло назад.

— Знаешь, скучно ехать, — сказала я и посмотрела на Хельгу. — Расскажи мне что-нибудь.

Хельга улыбнулась:

— Ой, я рада, ваше высочество, что вы ожили! Про что же вам рассказать?

«Ожила не то слово,» — с какой-то странной весёлостью, напоминавшей истерику, подумала я.

— Ну, расскажи, что за жених меня ждёт? Как мы собирались в поездку? Почему мы поехали в зиму?

Что любопытно, Хельга не стала на неё подозрительно смотреть, самой, вероятно, было скучно. И рассказала ей о том, как отец Ингирры, его величество Олаф Светлый, подписал новый брачный договор.

— А уж, как подписал, так мы вас и начали собирать. Вон обоз какой большой, приданое большое! Только вы всё плакали.

—А почему я плакала? — поинтересовалась я.

Хельга вдруг испуганно на меня посмотрела.

Ия поняла, что она боится, что я снова впаду в то состояние, из которого принцесса так и не вышла.

—Не волнуйся, Хельга, я больше не буду переживать, расскажи.

Оказалось, что у принцессы Ингирры был совсем другой жених, король Норгалии, Торстейн. И я так поняла, что Ингирра в него была влюблена.

Чтобы не показывать Хельге, что я вообще про это ничего не знаю, я перевела разговор на приданное.

— Знаешь, Хельга, я, видимо, так мучилась, что даже не обратила внимание. А что там ещё в приданом?

И оказалось, что в приданом у меня не только шмотки. В приданом у меня ещё земля с озером. Приладожье.

«Ничего себе я богатая невеста!»

Хельга так и сказала:

— Оттого вышгородский князь и согласился на иноземную жену. Мы слышали, что северные князья никогда раньше не брали жён из Сканландии. Из варяжских племен, как завоевали их брали жён. Говорят, что мать северного князя из варягов. А тут вдруг он и поддержку военную вашему отцу-батюшке пообещал. Сами же знаете, у нас неспокойно.

Ну, я, конечно, не знала. Но постепенно из рассказа служанки у меня сложилась картина.

Я поняла, что я принцесса Ингирра, третий ребёнок короля Шверии, и должна была выйти замуж за норгалийского короля Торстейна, и вроде как я его сильно любила. Но когда пришло предложение от вышгородского князя, моему батюшке оно показалось настолько выгодным, что договор с норгалийским королём был разорван.

И принцессу, не спрашивая её мнения, отправили в далёкие северные земли.

Расстройства принцесса не вынесла, кушать перестала, и душа её отлетела.

И тут же, как наяву, я услышала свой собственный голос: «А твоя, Инка, душа прилетела».

Девушку, конечно, было жаль. Но себя было жаль больше.

«Если уж Господь Бог дал мне второй шанс, — подумала я, — буду им пользоваться. Посмотрим, что там за северный князь в женихах».

Дорогие мои!

Эта история пишется в рамках литмоба "Северная жена"

16 историй о сильных героинях-попаданках в непростых обстоятельствах!





Глава 3


В первую же ночь мне приснился высокий, красивый, светловолосый молодой парень. И я с ним целовалась, ну, правда, так, не по-настоящему, но ощущения были какие надо. Сердце в груди стучало сильно-сильно, бабочки в животе роились. И я вновь почувствовала себя восемнадцатилетней.

А потом вдруг вспомнила: «А я же и есть восемнадцатилетняя!»

И во сне я называла его Торстейн.

«Ага, — подумала я, — симпатичный был жених. Но для меня сильно молодой. А вот для юной Ингирры, конечно, в самый раз».





Постепенно выяснила, что в дороге мы уже неделю. На санях проехали по замёрзшему озеру, в Приладожье. Но там задерживаться не стали, сразу поехали в Вышгород.

— А почему свадьба-то зимой? — спросила я.

Мне казалось из истории, что свадьбы играли всегда по осени. Но оказалось, что привязки нет, потому что короли и князья всё время воюют. Ну и, собственно, в любой момент с ними что-то может случиться.

Поэтому обязательно нужна жена, которая рожает наследников. И чем больше, тем лучше.

Я подумала, что так-то я рожать не против. Но вот как-то мне показалось, что рожать в этом времени будет непросто. Судя по всему, с медициной здесь не очень, так же как и с электричеством… И с туалетами.

Но второй шанс на жизнь искупал всё.

Наконец, спустя ещё несколько дней поездки по белоснежной равнине, мы достигли Северного княжества.

«А почему они северные? — подумала я. — У них вообще лето бывает?»

И спросила у Хельги. Та покачала головой:

— Да кто же знает-то про этих русов! Про то, как они живут, вообще никто ничего не знает. Но все говорят, что холодно у них. И люди здесь такие же холодные и суровые.

«Ага, — подумала я про себя, усмехнувшись тому, что время другое, а стереотипы те же, — и медведи ходят».

Дальше дорога пошла чуть веселее. После пограничной заставы вдоль дороги стали появляться деревни, где наш «свадебный поезд» сделал ещё несколько остановок.

Я с большим удивлением поняла, что русский я не знаю. То есть знаю, но тот русский, на котором говорили жители Северного княжества, показался мне иностранным языком. Самое опасное в этом было то, что многие слова были похожи на то, что я знала, но значение у них было другое.

Я спросила у Хельги:

— Хельга, а я не понимаю, о чём они говорят.

— Так вас же и не учили, ваше высочество, — грустно улыбнулась Хельга.

«Ну да, — подумала я, — я же за другого замуж должна была выйти». И снова решила спросить:

—А как же жених-то бывший? Расстроился?

Хельга снова потупилась, глаза опустила.

— Расскажи, — настояла я.

— Ваше высочество, но, если вы не помните, может быть, и не надо вспоминать?

— Нет, расскажи. Не волнуйся, —снова пришлось мне пообещать, — я уже не буду так расстраиваться.

— Так ему вместо вас вашу младшую сестру отдали. Сразу, как вот батюшка ваш решение принял, так и её и отправили. Говорят, уже в тягости она.

Служанка сжалась, видимо, внутренне ожидая, что я сейчас впаду в истерику или ещё хуже в панику.

Но мне-то было всё равно. Для меня этот король Норгалии был просто кусочком сна, симпатичным молодым пареньком, не более того.

Хельга расслабилась:

— Видать, и вправду боги смилостивились, и вы больше не переживаете.

На всякий случай, чтобы снять подозрение, я сказала:

— Конечно, у меня сохраняется обида на батюшку. Но если я ничего не могу изменить, то зачем переживать? Нужно смотреть вперёд. Язык вон надо бы подучить.

— Ой, да вы что? Мы же толмача взяли! Он с вами останется!

— Толмач, это хорошо. — я улыбнулась. — Хельга, ну вот только слышать и понимать, что о тебе говорят в чужом месте — это гораздо лучше.

И, судя по тому, как Хельга улыбнулась, мы с ней друг друга поняли правильно.





Глава 4


Наконец вдалеке показались высокие каменные стены.

— Вон, глядите-ка, глядите! — подъехал к карете и постучал в окошко хёвдинг Ругенвальд. — Доехали! Добрались, ваше высочество! Вон уже и стены Вышгорода!

А к концу поездки уже неплохо знала всех, кто со мной едет, Ругенвальд был главой дружины, которую мне выделили отец, воины назывались хирдманами, а дружина хирдом, а вот Ругенвальда величали хёвдингом.

«Ну, здравствуй, — подумала я, — моя новая старая родина. Посмотрим, как ты меня примешь. Благосклонно? Или придётся опять выгрызать своё место под солнцем?»

Через час наш обоз подъехал к воротам. Ворота были открыты, но дорогу нам преградили стражники. Долго выясняли, кто едет и зачем.

Я удивилась: если невеста едет к князю, так неужели стражники не предупреждены?

Но спустя час нас всё-таки пропустили. Здесь на улицах уже было больше людей, лавки какие-то; несмотря на мороз, какие-то товары даже были на них разложены.

Вдруг над городом запел колокол.

«Надо же, как символично получилось, — подумала я. — Не успела я въехать, а меня уже колоколами встречают».

Чем дальше они проезжали в город, тем выше становились терема. Низ у домов был каменный, а верх деревянный. Кстати, такая же архитектура была и у забора

Вскоре мы выехали на большую площадь, на которой стоял большущий терем, за мне менее большими воротами.

«Почти дворец,» — хмыкнула я про себя.

Моя повозка остановилась, и на этот раз не служанка, а хёвдинг Ругенвальд помог мне выбраться.

Я вышла на площадь и огляделась. Колокольный звон уже затих. И я взглянула на высокие ворота, за которыми, как я поняла, скрывался княжеский дворец.

Вот только что-то никто не встречал заморскую принцессу.

Я повернулась, посмотрела на Ругенвальда. У него на лице было растерянное выражение.

— Ругенвальд, — сказала я (за эти несколько дней, что мы ехали, поняла, что я ко всем обращалась по именам, а вот ко мне все обращались с именованием титула), — что-то не так. Может быть, мы городом ошиблись?

Мужчина растерянно улыбнулся:

— Сейчас узнаем, ваше высочество. Не переживайте.

И, кивнув нескольким своим солдатам, железной перчаткой заколотил по воротам. Вскоре раздался крик:

— Что надо?

И я вдруг осознала, что эту фразу я поняла.

«О! — подумала я радостно. — Первый шаг к освоению языка сделан!»

— Её высочество принцесса Шверии приехала к своему жениху, северному князю! — сказал Ругенвальд.

Вслед за ним эти слова повторил толмач. Правда, в переводе толмача это не так торжественно прозвучало. И я ещё раз подумала, что это знак того, что язык надо срочно учить.

Около ворот, перед въездом во двор княжеского терема, нас продержали ещё полчаса. Время я определяла примерно, по ощущениям, потому как часов-то не было.

Но в конце концов ворота распахнулись, и мы въехали во двор.

Двор был большой. На ступеньках самого терема стояла высокая красивая женщина в красной шубе. Ну, то есть это была шуба, но обшита она была каким-то красным материалом, отчего создавалось ощущение роскоши. И шапка, похоже, у неё была из того же меха

«Соболья, что ли?» —мелькнула у меня мысль, которая могла сформироваться человека с классическим советским образованием.

Рядом с женщиной стояла группа мужчин. Их было четверо. Они тоже были в шубах и шапках.

Похоже, — подумала я, — это бояре, —и почему-то обрадовалась, потому что решила, что будь я настоящей шверийской принцессой, то про бояр бы не знала.





Я стала подниматься в сопровождении своих людей по лестнице. И когда я уже подошла ближе к последней ступени, то обнаружила, что женщина эта, не очень молодая, но пока и не старая, что-то около сорока лет, может, чуть больше, стоит на самом краю самой верхней ступени.

И я вдруг поняла, что это было сделано намеренно. Чтобы оставить меня стоять ниже, чем она.

«Да вот хрен вам!» — сказала я себе и обошла стоявших возле княгини бояр. И только когда встала на тот же уровень, что и встречавшие меня, ласковым голосом пропела:

— Доброго всем дня!





Глава 5


И поскольку встречавшие меня княгиня и бояре стояли и смотрели вниз, на лестницу, то, услышав мой голос… Ну, в общем им глупо было оставаться стоять и смотреть, как болванчики, на пустую лестницу. И им пришлось повернуться.

— А я уже здесь, — сказала я по-русски.

И, что любопытно, меня поняли.

Но после в дело включился толмач, потому что, когда заговорила княгиня, я перестала что-либо понимать.

Но суть была такая, что они меня сегодня не ждали. И княгиня, судя по выражению её лица, каким-то хитрым способом умудрилась выразить мнение, что, вероятно, батюшка принцессы Ингирры очень хотел от дочери избавиться и отправил её раньше, чем они договаривались.

Потому что самого жениха, князя Яромира, не было. Он был на каких-то границах с какими-то врагами.

Поскольку толмач переводил не точно, может, не успевал, а может, и сам не до конца понимал, то про врагов я поняла, а вот что за враги пока было неясно.

Но, насколько я помнила, Русь-то со всех сторон была окружена теми, кто постоянно пытался что-то откусить да отщипнуть. Наверное, это Северное княжество находится в такой же ситуации.

«Ну ничего, — подумала я, — мы это ещё посмотрим».

В общем, приняли меня «хорошо». Хорошо, что пустили называется, жаль объятия не распростёрли.

Покои выделили бедные, кровать да сундук, и тот пустой, да ещё в каком-то холодном крыле. Бедная Хельга замучилась жечь дрова в маленькой печке, они сгорали, но тепла не добавлялось.

«Таким образом я быстро лишусь второго шанса, — подумала я. — Пара ночёвок в таком холоде, и воспаление лёгких мне обеспечено, а антибиотиков-то здесь нет».

Что же делать?

И я, взяв с собой Хельгу, я пошла исследовать терем. Я бы ещё и хирдманов взяла, да их от меня отсекли, поселив где-то в другом месте. Кстати, надо было бы выяснить, а то они всё же «мои люди», я должна о них позаботиться.

Мы с Хельгой прошлись по крылу, где меня поселили, ничего похожего на покои князя я не нашла, похоже, это было какое-то, то ли недостроенное, то ли гостевое крыло, куда неугодных князю гостей селили, чтобы они надолго не задерживались.

Людей здесь не было, и, мы спустились на этаж ниже, где было гораздо теплее.

«Вероятно, конструкция терема, — вспомнила я отделанный камнем первый этаж, — такова, что под камнем тепло лучше держится».

Значит будем искать покои на первом этаже. Кто ищет, тот всегда найдёт!

Я нашла одну комнату для себя, а другую, рядом со своей, для Хельги. Комнаты были маленькие, кроватей не было, в каждой стояло по две широких лавки.

— Ваше высочество, — прошептала Хельга, — это же подклеть, здесь стражников и слуг хозяйских селят.

— Зато здесь тепло, Хельга, — ответила я, усевшись на лавку, и наслаждаясь тем, что я перестала мёрзнуть.

После мы пошли искать кого-то, кто бы нам в эти комнаты перенес кровати или перины. Выйдя на улицу, я обнаружила Ругенвальда, который поджидал меня, рядом с ним был толмач.

— Я вас увезу отсюда, леди Ингирра, — с чувством сказал он, — вдовствующая княгиня Ольгерда вас оскорбила.

— Почему? — удивилась я, с радостью отметив, что теперь знаю имя княгини, а то она «забыла» мне представиться.

— Я был в покоях, куда вас поселили, там жить нельзя.

—А я там и не собираюсь жить, Ругенвальд, спать я буду на первом этаже, и вы тоже давайте заселяйтесь, Я так, полагаю, что всё крыло свободно.

Таким образом, свою маленькую свиту, я заселила выделенное мне крыло терема. Весь хирд туда не поместился, но как сказал Ругенвальд, им выделили гридницу, по объяснениям я поняла, что-то вроде казармы, построенной из круглых брёвен, и там было тепло.

А я подумала: «Наверное, покоями для меня княгиня лично занималась, а вот про хирд то ли забыла, то ли не стала рисковать, всё же хирдманы мужчины крупные и вооружённые.»

Ну, это она ещё меня плохо знает.

В общем хирдманы под руководством Ругенвальда обустроили нам с Хельгой отличные спаленки. Пусть и маленькие и окошки в них были небольшие, зато тёплые.

— Ночевать мы с тобой, Хелька, будем здесь, — сказала я, —вот только вещи наши здесь явно не поместятся, поэтому ты их в верхних покоях разложи, а уж когда князь-жених приедет, там мы с этим разберёмся.

Сразу идти права качать к княгине я не хотела. Надо было присмотреться.

Но княгиня Ольгерда на покоях не успокоилась и продолжила нарываться. Потому что на ужин меня тоже не позвали.

Но я пришла, в сопровождении четвёрки здоровых беловолосых хирдманов и хёвдинга Ругенвальда. Мы подошли ко входу в трапезную и остановились пока за колонной, так, чтобы нас не было видно.

Оглядевшись, увидела, как красиво сидят за столом бояре. Стол стоял по центру, большой, длинный, правда, стоял не буквой «П», а просто в длину. За столом сидело, наверное, человек тридцать.

Место свободное было только рядом с княгиней, которая сидела во главе стола.





— Ругенвальд, — прошептала я, — надо бы меня за стол посадить, рядом с «матушкой».

И, видно, не просто за «красивые глаза» Ругенвальд был главным в хирде поставлен. Второй раз объяснять не потребовалось.

Так мы и вошли в зал, я, Ругенвальд и стул у него в руках.

И под ошарашенные взгляды сидящих за столом, и уже приступивших к трапезе (ага, без меня!) я уселась рядом с княгиней Ольгердой.

Толмач встал за моей спиной, и Ругенвальд тоже.

— Дорогая матушка, — сказала я, с удовольствием замечая растерянность в глазах княгини, — наверное, вы за мной посылали, но ваш посыльный меня не нашёл. Я решила вас не расстраивать и прийти к ужину.

Тарелки у меня не было, поэтому я крикнула, чтобы мне принесли. Мне показалось, что слуги были ошарашены не меньше их хозяев, но тарелочку мне поставили, и даже еды туда положили.

Все продолжали смотреть на меня. Пришлось поздороваться и сказать:

— Здравствуйте! Можно уже есть!

Толмач тут же перевёл. И я принялась за еду.

Через некоторое время я поняла, что ем только я, ну и та часть стола, которая была дальше от княгини.

Княгиня вдруг процедила сквозь зубы:

— Я тебя не приглашала!

Толмач перевёл, но я и так поняла:

И, улыбнувшись, прямо всеми тридцатью двумя беленькими зубками, которые, кстати, у меня были очень хорошие, и так же сквозь зубы ответила:

— Я знаю, матушка, но не позволю себя унижать.

Толмач, похоже развлекался, потому что перевел и это, дословно.

И вдруг княгиня резко встала. Вслед за ней встали почти все, кто сидел ближе всего к началу стола.

А вот я осталась сидеть.

— Что-то я есть больше не желаю, — сказала княгиня и вышла из-за стола.

Вслед за ней вышли бояре.

Люди на другом конце стола сидели, но во все глаза смотрели на то, что происходит за «верхним столом». Я подумала, что они не успели ещё поесть, и уходить мало кому хотелось. И народ, видимо, не понимал: надо уходить, поскольку княгиня ушла, или сидеть, потому что принцесса сидит?

Я подумала, что надо бы помочь им определиться. Дожевала, подняла голову и сказала:

— Кто не наелся, может доедать. Я ещё никуда не ухожу.

И подумала: «Хорошо, что позади меня стоит Ругенвальд. А то я бы точно по голове какой-нибудь серебряной тарелкой получила». Потому что ненависть, волной рванувшуюся ко мне со стороны княгини, я ощутила почти физически.

«Да, непросто мне будет», — констатировала я. Если говорить по-простому: взаимоотношения со свекровью оставляют желать лучшего.





Глава 6


Спалось мне после ужина хорошо.

В комнате, расположенной в подклети, было тепло, правда кровать была узенькая, широкая сюда не поместилась, но и я была не сильно толстая. Вот ростом, пожалуй, я была повыше остальных женщин, а фигурка стройная.

Так ещё Ингирра, видимо, последнюю неделю почти не ела и ещё больше исхудала.

«Ну, так-то надо немножко отъесться», — решила я, чувствуя, что, если сейчас не усну, то придётся посылать Хельгу за едой.

И утром, проснувшись, я первым делом подумала о том, что неплохо было бы позавтракать. Хельга уже тихо копошилась в уголке, видно слуги вставали раньше хозяев, а я вот впервые за последний год хорошо поспала, и даже жених Ингирры мне не снился.

Процесс умывания занял какое-то время, во-первых, потому что я пыталась придумать чем мне чистить зубы, подумалось, что можно использовать сосновую или можжевеловую палочку, тогда будет ощущение, что зубной пастой с хвойным ароматом попользовался, но в моём хозяйстве этого пока не нашлось, поэтому просто прополоскала травяным отваром, чем вызвала удивление со стороны Хельги.

Однако служанка промолчала.

После я отправила Хельгу узнать, что там с завтраком, а по её возвращении оказалось, что вариантов немного, а, если разобраться, то один. Княгиня трапезничала в своих покоях, на завтрак накрывали только когда князь был в тереме.

Пришлось Хельге отправляться за завтраком, в сопровождении двух хирдманов. А что? Вдруг подносы тяжёлые.

Меня никто не искал и ни о чем не спрашивал, как будто бы меня не было. Мы с Хельгой снова прогулялись по терему, встречавшиеся нам бояре вели себя по-разному. Кто-то, я так думаю поумнее, останавливался и кланялся, называя своё имя, кто-то делал вид, что временно ослеп.

Один из бояр, которого я запомнила, поскольку он не сильно далеко от княгини-матери сидел, а ещё выглядел моложе остальных бояр, остановился и поздоровался:

—Я Коста Коснятин, боярин князя Яромира, божья помощь тебе, княженка! Почивала ли сладко на новом месте? Благодать ли была на сон твой, госпожа?

Когда мне перевели я сначала подумала, что он издевается, учитывая куда меня поселили, но решила, не давать повода «врагам» порадоваться, и ответила, как могла, надеясь, что толмач переведёт правильно:

—Слышу тебя, боярин, почивала с божьей помощью хорошо. И буду рада, если ты, боярин Коста, проводишь меня по терему, да расскажешь, как тут всё устроено.

И, о, чудо, боярин сразу не сбежал. И даже прошёлся с нами, рассказал, во сколько дневная трапеза, во сколько вечеряют, когда княгиня в храм ходит, а когда в часовенку.

Спросила я и про князя Яромира.

Боярин глаза опустил, но ответил:

—Ждали князя, княженка ещё третьего дня, сейчас уже пятый пошёл, но дурных вестей не было, надеемся.

Потом взглянул так, будто бы проверяя, как я среагирую, и добавил:

— Ты не серчай на матушку нашу, она дюже за сына переживает, ей пришлось долю нелёгкую на себя взять, когда князь Святослав погиб. Всё княжество на ней одной было.

Я ничего не стала отвечать, но подумала, что переживания, это конечно, дело нелёгкое, но ножки её княжеские об себя вытирать не позволю.

Спасибо Косте, на обед я пришла вовремя. Ситуация несколько поменялась, стульчик мне на этот раз поставили, только вот стоял он на том конце стола, откуда княгиню-матушку было плохо видно.

«Что делать?» — подумала я и внимательно, не спеша посмотрела на рассадку. Даже смешно стало, когда заметила, что рядом с княгиней теперь места были заняты, по левую-правую руку сидело двое бояр.

«Быстро тётка, однако, уроки учит, — усмехнулась я про себя. — Вон как раскорячилась».

Но княгиня одного только не учла, что теперь у неё на тех местах, где раньше бояре сидели, осталось свободное место.

История повторилась, Ругенвальд, с каменным лицом перенес мой стульчик на свободное место за верхний стол.

Я тут же обратилась к слуге:

— Милейший, неси мне вон те мои тарелки, трапезничать рядом с матушкой-княгиней буду буду, а то мне с нижнего стола её плохо видно.

На этот раз княгиня не зашипела и вообще сохранила лицо, но в какой-то момент, причём мне показалось, что выбрала она его намеренно, когда я из кружки тёплого отвара отхлебнула, и я чуть не поперхнулась, когда княгиня громко спросила:

— Тебя не было утром в покоях. Где ты была?

— В покоях и была, — ответила я, с небольшой задержкой, всё же сначала отвар надо было проглотить, и чуть громче добавила, — только долго там находиться тяжело, матушка, холодно там. Вот если бы вы мне какие-нибудь комнаты потеплее нашли, была бы вам благодарна. А то я же подарки привезла, а с холода руки стынут, разобрать не могу.

— А что же слуги твои? — спросила княгиня.

— Так им тоже холодно, — сказала я. — Да и потом, подарки для матушки будущего супруга самой надо разбирать.

— А мне сказали, что в Шверии у вас экономят на дровах, и, что вы привыкли жить в холоде, оттого тебе в тёплом помещении некомфортно будет.

— Что вы, матушка-княгиня! — воскликнула я, изображая радость на лице, — рада, что вы поинтересовались нашей жизнью в Шверии! Но вас ввели в заблуждение, это мужчины у нас в основном предпочитают суровые условия. А женщины, они как цветы, тепло любят.

Княгиня уже, похоже и сама была не рада, что завела этот разговор, видно, не ожидала, что я «поддержу».

— В этом тереме остались только одни покои, — наконец сказала она, — для жены князя, но ты же ещё не жена! Как я тебя туда могу поселить?

— Как невесту, — ответила я, и решила, что надо дожимать, я обернулась и обвела взглядом всех сидящих за столом, все очень внимательно наблюдали за нашей беседой, я и выдала, — договоры подписаны, приданое получено.

И улыбнувшись, добавила:

—А то ведь обидно будет, если невеста до свадьбы не доживёт.

Кто-то из бояр поперхнулся.

В общем, маленькую победу я одержала, и к вечеру переехала в княжеские покои.

Сразу ощутила разницу, потому как в этих покоях было гораздо теплее и чище.

А на следующее утро свекровь явилась за подарками.





Глава 7


— Ну что, принцесса, — сказала княгиня Ольгерда, проявив недюжинные лингвистические способности, разговаривая на шведском почти без акцента, — оттаяли твои руки?

— Оттаяли, матушка, вот только я еще подарки не разбирала, — я, если честно, несколько растерялась от неожиданности.

— Я помогу тебе разобрать, — заявила княгиня.

Не выгонять же её было. А мне и самой интересно стало, что там, я же и правда ещё не разбирала, не до этого было.

В общем, Хельга подтащила к нам с княгиней сундук, в котором лежали подарки. А я, потихоньку наклонившись к ней, прошептала:

— Помоги вспомнить, что планировалось дарить княгине.

Оказалось, что папа-король не поскупился.

Для княгини была целая шкатулка, большая, двумя руками из сундука вытаскивали. В шкатулке на подушечке из бархата лежала диадема, судя по блеску, с бриллиантами и крупным янтарём в центре.

Я такого никогда не видела, и мне показалось, что это довольно странное сочетание, бриллианты и янтарь. Помимо этого, были баночки в коробке, судя по ароматам – это были специи. Видно дорогое удовольствие, судя по благоговению с каким Хельга всё это передавала.

И отдельно шёл целый сундук тканей. Ткани я пощупала, в сундуке было несколько рулонов и все они были одинаковые на ощупь, напоминали тонкую шерсть, с лёгким эффектом шёлка, кашемир. И, судя по тому, как разгорелись глаза у княгини, с подарками мы ей угодили.

Да вот только не учли, что княгине может показаться мало. И, когда она попросила показать мои драгоценности, то, увидев гарнитур из рубинов, она ткнула в него пальцем и произнесла:

— Какая красивая вещь!

Хельга успела шепнуть, что это фамильные драгоценности.

Пришлось мне охладить будущую свекровушку:

— Это мои фамильные драгоценности.

Глаза у княгини нехорошо блеснули. И вот честно, если бы она не была княгиней, я бы о ней плохо подумала, но, как показало потом недалёкое будущее, титул в этом времени ещё не означал честность и благородство.

После того, как состоялось вручение подарков, со свекровью установился вооружённый нейтралитет. Место за столом моё больше никто не трогал, но на вечерних трапезах что-то постоянно было не так. То стул забудут поставить, какой полагается, то тарелку не ту подложат, бывало, что княгиня, да ближайшие её бояре, начинали вопросы мне задавать, да всё с подтекстом.

Но меня пока это только веселило, кто работал в бухгалтерии в крупной компании, меня поймёт. Я за словом в карман не лезла, оно из меня «само вылезало». И теперь, зная, что княгиня хорошо понимает шведский я себя не сдерживала. В общем, скучать не приходилось.

А вот вчера, в тереме появилась краса-девица, и я даже сначала не поняла, кто это. Пока на ужине княгиня не представила, что это племянница князя Остромира, Любава, и у меня вдруг пазл сложился. Особенно, когда прямо на ужине объявили, что князюшка вскорости прибывает.

Оказалось, что ещё днём прибыл гонец, которого послали сообщить, что князь дела на границе закончил и движется к дому.

Я же после ужина отправила Хельгу к боярину Косте Коснятину, с просьбой о встрече. Боярин не отказал, и я у него спросила:

— Скажи мне, только правду, княгиня хотела другой невесты сыну?

Боярин взгляд отвёл, но ответил:

— Я вижу, что ты и сама догадалась, княженка. Княгиня сильно доверяет князю Остромиру, и он свою племянницу хотел за князя замуж выдать, да только князь наш уже наученный. Нельзя брать в жёны никого из местных боярских родов, потому как другие роды нервничать начинают. Так ведь он первую жену-то свою и потерял.

—А княгиня что же этого не понимает? — спросила я, и сразу же сама всё осознала.

«Конечно, княгиня всё понимает, а значит я для княгини и её фаворита лишний элемент, а судя по тому, что я наблюдаю, то этот Остромир точно фаворит.»

И это значит, что они будут делать всё, чтобы моя свадьба не состоялась. Неспроста же они девицу в терем привезли?

И, когда за обедом княгиня вдруг озаботилась моим прошлым, расспрашивая про бывшего жениха, норгалийского короля, мне пришлось довольно резко ответить, потому что намёки на мою чистоту, как невесты, были весьма непрозрачные.

И я очень надеялась, что Ингирра себя блюла, иначе мне тут тяжело придётся.

Но я не унывала, а свободное время тратила на то, чтобы выяснить всё, что только можно, о себе, о мире, в котором оказалась. И учила русский язык, хорошо, что родной, довольно легко давался, удивляя тем, что многие слова, которые использовались сейчас, за несколько сотен лет трансформировались, а то и вовсе исчезли.

И правду говорят, что язык — это живой организм: меняется со временем.

А через пару дней возвратился жених, князь Яромир.





Визуализация к главе


Забыла вчера загрузить картинку

Вот так прошла встреча ещё совсем не старой княгини Ольгерды и Ингирры (Инессы Петровны)

Подарки смотрели.





Глава 8


Вечером, когда я собиралась к ужину, вдруг с улицы раздался шум, крики, стук копыт, топот сапог.

— Поди проверь, что там такое происходит. — сказала я Хельге.

А сама подошла к окну, и, увиденное заставило меня замереть, во дворе, в огне факелов, в распахнутые ворота верхом на лошадях въезжали мужчины, челяди сбежалось, и я поняла, что это мой жених прибыл, которого у меня тут увести пытаются.





— Стой, Хельга! — остановила я девушку, которая уже метнулась к двери. — Можешь не бежать, это, похоже, князь вернулся, иди, отсюда посмотрим.

Мне показалось, что князя я узнала сразу. Он въехал первым, прежде чем бежать к кому бы то ни было, слуги сначала подбежали к нему. Конь был огромен, или мне так показалось, но соскочил он с него легко, потрепал по шее, и что-то сказал слуге, который сразу же повёл коня прочь со двора. А потом взял и повернулся на окно, за которым я стояла. А я не стала прятаться, Он пару секунд смотрел, потом отвернулся, и тяжело, как человек, которого вымотала дорога, пошёл к лестнице.

Мне показалось, что черты лица у него приятные, какого-то высокомерия, которое отличало княгиню, я не заметила.

«Может, нормальным окажется, — подумала я, — если удастся с мужем договориться, то ведь можно неплохо устроиться»

Я уже даже себе кое-какие дела наметила.

Первая и явная проблема, которая здесь была, — это свечи. Я предположила, что делали их из жира, потому что светили они неплохо, но чадили со страшной силой. Поэтому я подумала, что надо бы наладить производство восковых свечей. Ну, не просто так, конечно, а то княгиня быстро к рукам приберёт. А вот если муж окажется сговорчивым, то можно на этом и деньги заработать.

Лестницу из моего окна видно не было, поэтому я попросила Хельгу всё-таки сходить и всё выяснить.

— Сходи и выясни: ужин-то сегодня будет? И когда идти? А то, может, с приездом князя всё перенесут?

Были у меня сомнения, в том, что княгиня Ольгерда меня позовёт.

* * *

Хельга убежала, а через короткое время кто-то постучал в дверь. Я даже удивилась, подумала, неужели всё-таки у княгини совесть проснулась, прислала кого-то предупредить?

Но нет. Это оказался мой хёвдинг. Ругенвальд выглядел сильно расстроенным.

— Что такое, Ругенвальд? Что-то случилось? — спросила я.

— Жених ваш приехал. — сказал он, и голос его дрогнул.

— Так это же хорошо! — сказала я, и глядя на Ругенвальда почему-то засомневалась, — Или нет?

А Ругенвальд вдруг упал на колени и вцепился в мои руки, горячо зашептал:

— Ингирра! Давай я увезу тебя! Зачем тебе этот русов князь? Он никогда тебя не полюбит так, как я. Никогда! И мать его, злая, она тебя погубит!

Я попыталась оторвать от себя руки взбесившегося хёвдинга, а вдруг кто-нибудь войдёт! Но он в меня вцепился так, что пришлось действовать иначе.





— Встань, Ругенвальд! Встань! — сказала я. Голос мой прозвучал так, как звучал когда-то на планёрках в бухгалтерии, тихо, но с нажимом.

Как ни странно, приказа он послушался, с колен встал, выпрямился, и руки мои отпустил.

«Так, — подумала я, — было? Или не было? А что, если Ингирра учудила что-то? Прямо что ли у Ругенвальда спросить?»

Решила осторожно, но напрямик.

— Хёвдинг, — я намеренно перестала называть его по имени, — я похожа на человека, который может ослушаться своего отца? — строго спросила я.

Конечно, я рисковала, потому что понятия не имела, как раньше вела себя Ингирра. Но сейчас важно было сбить этот порыв и выяснить с чего это хёвдинг так «поплыл».

Ругенвальд опустил голову, и, не глядя на меня, ответил:

— Нет.

— Хёвдинг, может быть я похожа на ту, кто может отказаться от своего слова?

— Нет, леди Ингирра.

— Ну, и третье. Скажи, я давала тебе повод думать, что я похожа на ту, кто может опозорить свой род и своего отца?

— Нет, леди Ингирра.

У меня даже от сердца отлегло, когда он и в третий раз сказал «нет». Но тон мой был холоден, чтобы вообще никаких мыслей у хёвдинга не возникло:

— Тогда зачем же ты мне всё это говоришь, хёвдинг?

— Простите, леди Ингирра, — мужчина вздохнул. — Я увидел князя, и за тебя испугался.

А я в этот момент подумала, что надо бы хёвдинга куда-то отослать, а то он мне здесь начало семейной жизни испортит. Будет ходить глазами зыркать, а свекровушке только повод дай, она быстро «сыночку» настроит.

Только вот куда? И тут в голову мне пришла мысль, про наследство моё, Приладожье. Оно же ведь как-то и кем-то управляется, надо бы выяснить. И, может, отправить его туда после свадьбы. Пусть там присмотрит за хозяйством, и от меня подальше будет.

* * *

Прибежала Хельга. Сказала, что ужин будет, княгиня велела накрывать празднично.

«Выходит князь тоже там будет, — продумала я, — Значит, и мне надо там быть.»

Время, как и всегда назвали не то, и, как я не спешила, всё равно пришла, а все уже там были. Морально я уже была готова к тому, что приду, а там опять стула нет, или место не то. Или ещё какой-нибудь сюрприз от дорогой свекрови.

Но княгиня в этот раз превзошла себя.

Дорогие мои!

Начинаю вас знакомить с книгами нашего литмоба "Северная жена"

Первая книга от автора Лина Деева

Непокорная жена слепого ярла 16+





Глава 9


Но княгиня в этот раз превзошла себя.

Она не убрала стулья, она даже освободила два стула во главе верхнего стола. Но не для того, чтобы дать мне сесть рядом с женихом. Нет!

Когда я вошла в трапезную, княгиня с князем уже сидели во главе стола. Рядом с ней и с князем бояре, по одному с каждой руки, подле одного из бояр краса-девица, та, что Любава, а стулья свободны уже после них. То есть все «козырные» места были заняты.

Я подошла к столу, и неожиданно княгиня встала, но и князь встал. И мне показалось, что второго не было в планах княгини.

Я смотрела на него во все глаза. Молодой, моложе, чем я ожидала, но постарше норгалийского короля, которого я видела во сне, на вскидку, я бы дала князю около тридцати. Широкие плечи, тёмно-русые волосы, небольшая борода. Глаза у князя были тёмные, при вечернем освещении было не разобрать, но мне показалось, что карие, глядел князь внимательно, даже немного изучающе.

Вдруг прозвучал голос Ольгерды, говорила она по-русски:

— Знакомься, сын мой, Яромир Святославович, прибыла принцесса Ингирра дочь короля Шверии Олафа Смелого.

Частично я уже понимала, но толмач за спиной пока стоял.

Я сразу заметила, что Ольгерда не назвала меня невестой, но возмущаться не стала, поклонилась, как учили, с достоинством, не низко и не мало, столько, чтобы показать, что уважаю князя, но себя ниже не считаю.

Князь взглянул на меня, подошёл, и взял за обе руки.

— Благословен час сей, княжна. Ждал тебя.





«Ой, слава богу, — подумала я, — хоть кто-то меня ждал».

— Краше ты, нежели на образе написанном, — сказал князь. — Как дорога твоя была, не утомилась ли?

А у меня все мысли из головы вылетели, только одна и осталась, что глаза у него тёмные, как озёра, но не карие, а синие. Да и не учила меня жизнь, как князьям отвечать надо.

— Благодарю, князь, дорога была долгой, но безопасной, — сказала я и попыталась продолжить по-русски, но поняла, что не выговорю, и закончила по-свейски: — Вы тоже меня не разочаровали.

За спиной стоял толмач, и я понадеялась, что он смягчит мою корявую речь. Мне показалось, что, прежде чем перевести, толмач слегка поперхнулся.

Откашлявшись, он всё же перевёл, князь ничего не сказал, а сразу повёл меня к столу.

И возле стола он остановился, обратив внимание на то, что места-то во главе стола заняты. Княгиня так и стояла, и уже явно собиралась что-то сказать, а князь руку поднял, останавливая её, и тому боярину, который сидел от него по правую руку, сказал негромко:

— Будь добр, Вышата, пересядь.

Боярин было взглянул на княгиню, но та уже с каменным лицом села на своё место, и боярин не стал спорить, и пересел на соседний стул. Так я получила место рядом с князем.

Что же, пока князь производил весьма приятное впечатление, особенно на фоне матери.

Потом, за ужином, сначала были разговоры о походе князя, о том сколько теперь времени есть, пока вороги снова силами соберутся.

А в один прекрасный момент я заметила, что княгиня кивнула, сидевшему рядом с ней боярину Остромиру. И тот вдруг взял кубок и встал:

— Княже, ты возвернулся из похода живой и невредимый, и я хочу поднять эту чашу, чтобы ты сделал верный выбор. От твоего выбора будет зависеть судьба государства нашего.

Мне показалось, что сначала никто ничего не понял, но потом Остромир продолжил:

—Посмотри, княже земля наша родит невест не хуже иноземных.

И только он это сказал, как постепенно, будто волна прошла, разговоры стихли и все от кубков и тарелок повернули головы к верхнему столу.

«Ну, княгиня, — подумала я, — никак не успокоится.» И это я просто не понимала, что дело-то даже не во мне.

А пока я смотрела на князя и ждала: «Что ответит?»

Если честно, то в Шверию обратно не хотелось, я почему-то Шверию своей Родиной не считала, а вот здесь, несмотря на холод и отвратительный приём мне было комфортнее. Я будто считала себя местной.

«А ведь могут и назад отправить.»

Я взглянула на красу-девицу, та сидела потупившись, алея щеками, и теребила толстую русую косу.

Вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд, обвела глазами, смотрели многие, но вот так пристально, словно пытаясь залезть мне в голову и прочесть мои мысли, смотрел только один человек. Он сидел примерно посередине, это показывало, что рода он не знатного, но близость к правящим имеет. А поскольку до сегодняшнего дня я его не видела, то предположила, что это человек князя.

Мужчина был в возрасте, наполовину седой, угрюмое лицо, нахмуренные брови, мощная шея и широкие плечи. Воин? Наставник князя? Смотрит, как будто бы он его отец, оценивает, и смотрит именно на меня, а не на Любаву.

В общем, Остромир свой тост закончил, но князь так кубок и не поднял.

Тишина в трапезной стала оглушающей.

И среди этой тишины, князь вдруг поднял свой бокал и сказал:

— Ежели вы чаши подняли, то негоже их обратно на столы ставить, поэтому выпейте сладкое вино за мою невесту, княженку Ингу дочь короля Олафа Смелого.

И сам встал и выпил. Бокал на стол поставил, к матери повернулся и громко на весь зал произнёс:

— Свадьбу будем играть через три дня.

Потом перевёл взгляд на меня и сказал:

— Матушка поможет тебе подготовиться.

И я вдруг почувствовала, что он не просто зол, он в ярости. И подумала, что-то здесь не так. Не всё так видно гладко между матерью и сыном. Как бы мне между ними не угодить, как пшенице между жерновами. Перемелют меня в муку и не заметят. Дожить бы до свадьбы.

И князь ушёл, а я будто в подтверждение своим мыслям наткнулась на предвкушающую улыбку будущей свекрови.

И сразу поняла: если доживу, то свадьба у меня будет весёлая.





Глава 10


Судьба моя определилась, и это было хорошо, перспектива стать княгиней обнадёживала. Но вместе с тем усиливался риск того, что княгиня Ольгерда не захочет отдавать власть просто так. Я проанализировала поведение князя, его реакцию на Остромира, и на предложение Ольгерды, и мне вдруг стало понятно, почему он решил жениться на княжне из другой страны.

Я бы с удовольствием с ним это обсудила, потому что, если моя теория верна, то мы с князем тут вроде союзников, а это всегда укрепляет брачные узы. Похоже, что князя Яромира самого не устраивала ситуация находиться под контролем властной матери, окружённой верными боярами, которые и князя самого постарше, и видимо, привыкли, что власть в их руках.

Только вот оставшиеся три дня до свадьбы князя я больше не видела. И поговорить с ним мне не удалось. Зато Ольгерда ходила ко мне каждый день, да не одна, а с несколькими боярынями, включая красавицу Любаву. А вот мужчин ко мне больше не пускали, даже моих хирдманов. Утром вышивали. Днём шли молиться, если бы не Хельга, к концу третьего дня я бы не дожила, потому что все эти три дня меня держали на голодном пайке, обозвав это благородным словом невестин пост. Хельга меня подкармливала пирогами, раздобытыми на кухне, и иногда ей удавалось урвать для меня курочку.

Княгиня Ольгерда знала толк в пытках. Три дня просидела я в светлице, вышивая подарок для князя, подушечку. Зачем князю подушечка я не знала, но вышивать без нанесённого рисунка и схемы было непросто.

Хорошо, что навык вышивания у прежней владелицы тела был хорошо развит. Не сказать, чтобы я совсем бездарная была, всё же и шить, и вышивать я умела, но искусство вышивания такими странными иглами, которые были здесь и больше напоминали мелкое шило, мне в моём времени освоить не удалось.

Зато, как я подмечала, вышивание делали нитями, довольно толстыми, цветными, но цвет нитей был тусклый. Я спросила про бусины, но на меня посмотрели удивлённо, и сказали, что бусинами если только малый плат можно вышить, потому как это очень дорогая работа, и с ней специально обученные вышивальщицы работают. Но несколько бусин мне всё же выдали, и это были даже не бусины, а гладко отполированные, но не идеальной круглой формы, камни, с дырочкой посредине.

А мне мысль сразу пришла: ведь стекло здесь есть, значит, и бисер можно сделать. Правда стекло я видела только в нескольких окнах, в небольших, больше сделанных для света, а большие окна при ближайшем рассмотрении оказались закрыты не стеклом, а слюдой. Когда я в первый раз это поняла, то была потрясена чистотой и прозрачностью.

Но раз стекло, хоть какое-то уже делали значит и бисер можно попробовать сделать. Представила себе, как бы смотрелась подушечка, которую мне дали вышивать, если бы я её вышила бисером, и подумала, что дорого бы смотрелось, всяко лучше, чем этими камешками-бусинами.

К концу второго дня стало понятно, что я не успею вышить подарок. Предполагаю, что дело было не во мне, никто бы не успел, просто не у всех на подготовке к свадьбе три дня дают, обычно-то, наверное, побольше. Но для Ольгерды это не стало аргументом, и она не преминула при всех боярынях громко сказать, что «как же так, жених без подарка останется».

Пришлось напомнить, что я всё же дочь короля, поэтому своего жениха без подарка не оставлю. А подушечку ему потом довышью. И тут, конечно, Любава отличилась, оказалось, что она тоже подушечку вышивала, и что любопытно, она за два дня её вышила, да ещё, когда она мне её поднесла, с советом подарить князю вместо своей, с улыбочкой, за которой мне виделась снисходительность, то я чуть не позеленела от зависти, какая красота у неё получилась.





Но брать у неё отказалась, и не удержавшись, сказала:

—Вот будешь замуж выходить, подаришь своему жениху.

Полагаю, что Любава тоже еле сдержалась, чтобы мне этой подушечкой по голове не треснуть, а боярыни тихо улыбались в кулачки.

Мне же свою подушку захотелось спрятать, под то место, на котором мягко сидеть, чтобы ещё мягче стало. И никто бы не увидел, что у меня на подушке башня храма с куполом больше чебурашку напоминает.

Таким образом прошли три дня до свадьбы.

* * *

День свадьбы начался для меня рано. Помимо боярынь, которых снова привела Ольгерда, мне ещё выделили нескольких служанок. Слава богу, хоть Хельгу мою не отобрали, а то бы мне совсем туго пришлось.

Так вот, утром эти служанки потащили меня в баню. Так-то я баню и в прошлой жизни любила… но не в четыре часа утра! А по моим ощущениям была ещё совсем ночь, но, насколько я поняла, если в четыре утра не начать, то на собственную свадьбу я могу и опоздать. А это в мои планы не входило, поэтому пришлось терпеть.

В бане меня выпарили, вымыли, и это мне понравилось. Водой с заваренной мятой облили, было бы совсем хорошо, если бы всё это не происходило под жалобные причитания и песнопения. Потом меня распаренную, и совершенно от этого не проснувшуюся, а совсем даже наоборот, вытерли, растёрли до красна, одели в три длинных рубахи.

После этого волосы мне сушили, долго расчёсывали и вплетали ленты, и какие-то мелкие украшения. Коса и так тяжёлая, под весом этих украшений стала ещё тяжелее.

Хорошо, что от меня пока активных действий не требовалось, потому что я откровенно засыпала, особенно когда сидевшие вокруг боярыни, снова затянули жалостные песни, и периодически кто-то из них шмыгал носом, видно, продолжая упорно оплакивать мою девичью долю.

Есть хотелось ужасно, но еды мне не давали. В светлицу, правда, принесли небольшой ларец, в котором были какие-то вкусно пахнущие орехи в чём-то сладком и другие сладости, похожие на печенье. И кувшин поставили с простой водой. Но я почему-то опасалась их есть, каждый раз мне вилось ехидное выражение на лице княгини Ольгерды.

Хельга выяснила, что сначала поведут на благословение, потом в храм, и только потом уже будет свадебный пир. И я поняла, что до пира я недоживу, точно свалюсь где-то в голодный обморок.

Было у меня подозрение, что Ольгерда отдала приказ служанкам и боярыням замучить меня до такой степени, чтобы так оно и произошло.

Поэтому в какой-то момент, когда мне всё это ужасно надоело, я сказала:

— Так, боярыни! Делаем перерыв.

Женщины изумлённо посмотрели на меня. Пришлось повторить, но уже на русском, поэтому предложения были односложные и звучали, как приказы:

—Отдыхать. Всё. Мне надо перед свадьбой побыть одной.

В общем, не без помощи Хельги и ещё одной служанки, молоденькой смешливой Глаши, мне удалось вытолкать боярынь за пределы моих покоев. Мне хотелось есть, и Хельга притащила с кухни пироги, а съесть я их могла, только оставшись одной.

Я уже доедала пирожок, когда дверь распахнулась.

— Что ты себе позволяешь?! — громко вопросила княгиня на свейском.

«Ну вот, жизнь наладилась, — подумала я. — А то что-то три дня Ольгерда не разу на меня не прикрикнула, словно было какое-то «затишье перед боем»».

— И вам, матушка, доброго дня, — сказала я. — Мы вроде с вами только на благословении должны были увидеться.

— Ты почему выгнала боярынь? — продолжила своё «наступление» княгиня.

Я хотела было сказать, что голова у меня заболела от их причитаний, но ведь она и это может использовать против меня. Поэтому просто сказала:

— Боярыням надо бы передохнуть, а то они уж больно тихо пели, видать силы у них кончились.

Ольгерда бросила взгляд на ларец с угощением.

— Что же ты сладостями не угостилась, княженка? — спросила она.

— Я сладкое не люблю, от него зубы портятся, — ответила я, и улыбнулась, продемонстрировав эти самые зубы.

— Это был подарок от жениха. — обиженным тоном, сказала княгиня, и угрожающе добавила, — он ведь и обидеться может.

— Ничего, я ещё успею их погрызть, — сказала я, ещё больше убеждаясь в том, что эти сладости точно трогать нельзя. Неизвестно, чем их поедание может закончиться.

Но моё обещание успокоило княгиню, а поскольку последнее слово должно было остаться за ней, то она, всё так же угрожающе, как будто бы я была её служанкой, причём нерадивой, произнесла:

— Скоро сваха придёт, и, если ты её выгонишь, то я так князю и объявлю, что ты все традиции наши попираешь!

И я наивно подумала, что сваху я переживу, подумаешь, пара часов.



Дорогие мои!

Вот и вторая книга нашего литмоба "Северная жена" вышла

Терновый венец для риага 16+

Юлия Арниева





Глава 11


Сваха явилась ровно в полдень. Вместе со свахой в комнату опять попытались просочиться боярыни, я уже прямо по их лицам видела, что сейчас затянут опять что-то заунывное. Поэтому встала, и дверь сама, ручками своими, закрыла. Пусть жалуются княгине, не могу я больше жалостные песни слушать.

Сваха оказалась интересной женщиной, говорила плавно и степенно. Всё то, что мне всё утро заплетали, да вплетали в волосы, она начала расплетать и вытаскивать. Поскольку толмача ко мне тоже не допускали, приходилось разбираться в её речи самостоятельно.





Я поняла, что сейчас я ещё девица, а её задача, девичью косу расплести, красную красу из неё вытащить и жёнкину косу заплести. У меня внутри возникло какое-то ощущение нереальности, как будто бы это не со мной происходит. Особенно, когда сваха поставила чашку с мёдом и макнув туда гребень вляпала мне его в шевелюру. Я сразу вскочила:

—Это что это ты делаешь?

Физиономия у свахи стала удивлённо-обиженная, но мне было всё равно, я заподозрила, что это какая-то диверсия. Сейчас меня медком намажут, а потом какими-нибудь перьями обклеят, от «мамы» всякой гадости можно было ожидать.

«Вот и закончилось затишье,» — подумала я и грозно посмотрела на женщину.

А сваха рванула к выходу, ну кто бы ей дал сбежать, я её за платок ухватила, а он качественно был завязан.

— Говори! Что вы задумали с княгиней? Опозорить меня? — я не стала вспоминать, как это будет звучать на древнерусском, говорила, как получалось, и что самое удивительно, сваха меня поняла.

И затараторила. И я, видимо, в состоянии нервного возбуждения и стресса неожиданно тоже всё поняла.

Оказалось, что предчувствия меня не обманули. Свашка должна была причесать мне волосы с мёдом, но не для того, чтобы перьями обклеить, а чтобы князя от меня отвернуть. Понятно, что после свадебного обряда и пира, никто меня в баню не поведёт, а поведут меня в опочивальню князя, а у меня коса, которой можно гвозди забивать, а что самое ужасное, и это мне сваха выдала фразой «а князь наш зело мёду не жалует», и мой мозг, находящийся в обострённом стрессовом состоянии, переформулировал это, как «у князя на мёд аллергия».

Вот матушка-княгиня коварство своё проявила.

Сына не пожалела, чтобы невестку уничтожить. А ну как у него «зело» сильная аллергия? И стало бы князю плохо, и что делать?

В общем вместо мёда, мы со свахой промыли то, что она успела замазать, и обратно она мне всё вплела, что полагалось. А боярынь я нашла за дверью и внутрь сама пригласила, признав ошибку. Возможно, что при них сваха бы не стала рисковать и намазывать мне на голову не пойми что. Пусть поют.

Это просто надо было пережить. Иначе весь мой план летел к чёрту. Если меня сейчас отправят куда-нибудь обратно, буду я там неприкаянным туристом мотаться по бескрайним равнинам Северного княжества.

Боярыни снова затянули свои жалостные песни и начали меня одевать. Когда на меня надели плотный, из похожего на бархат материала плащ сверху, я поняла, что есть большой плюс, я не замёрзну, потому как я сама себе казалась капустой, посаженной на грядке. Передвигаться в этом было очень сложно.

Нижняя рубаха, поверх рубахи платье, довольно простое, сверху ещё одно, уже более нарядное, поверх нарядного платья тунику, на тунику ещё какую-то рубаху, с длинными, но «разрезанными рукавами», поверх всего это плащ. Помимо этого, отдельно шёл воротник, вышитый теми самыми камнями, и не меньше нескольких килограммов драгоценностей. Весил весь этот наряд килограммов двадцать.

Но, был и плюс, учитывая, что мне придётся пройти через всю площадь к собору и не факт, что шубу мне дадут, вся эта капустная амуниция точно предохранит меня от замерзания.

Я, когда, наконец-то меня одели, попробовала пройтись, и, подойдя к окну, взглянула вниз на площадь. Народу собралось тьма, веселятся все и что-то кричат.

* * *

На улицу мы пошли только, когда за нами пришла княгиня Ольгерда. Но когда вышли мы на улицу, тут-то я и услышала, что кричали они не в мою честь, а наоборот. Я сначала подумала, что мне показалось, но прислушавшись к крикам, я явственно услышала слова «иноземка» и «ведьма».

Поскольку я стояла рядом с княгиней, то и спросила у неё:

— Это что, они против меня настроены?

— Никто не хочет иноземную девку в жёны князю, — ответила Ольгерда.

Остальные сделали вид, что не поняли о чём мы говорим, но ведь и боярыни, и стоящая рядом, одетая ничуть не хуже меня, красавица Любава, с мягкой улыбкой на румяном лице, все они слышали, что кричат на площади. А я на них посмотрела, и подумала о том, что я всё запомню, и безнаказанным не оставлю.

Я увидела, как с другой стороны терема выходит князь. И он тоже услышал эти враждебные выкрики. Отдал какой-то приказ, и несколько человек, которым подвели лошадей, рванули на этих лошадях на площадь. И через некоторое время крики сменились приветственными возгласами. Стало приятно.

Когда мы с князем встретились посередине, он подошёл с одного крыла терема, я с другого, и вместе пошли к храму, зазвонили колокола. И если даже кто-то и кричал, что иноземная невеста не люба, я этого уже не слышала.

* * *

Мне и в храме всё равно казалось, что я в каком-то странном кино.

Обряд венчания прошёл как в тумане, пение, речи священника, свечи из жира чадили нещадно, пахло ладаном, от всего этого кружилась голова. После обмена кольцами, я должна была сказать какую-то клятву, причём по-русски. Вспоминая все слова, которые я уже выучила, стараясь не сбиться на те слова, которые знала из будущего, я поклялась князю, как могла и что помнила, «и в горе, и в радости, в болезни и в здравии…»

Я услышала какие-то шепотки за спиной. Похоже, всё-таки что-то напутала, но, глядя на князя, который вдруг как-то светло улыбнулся, я вдруг поняла, что всё сделала правильно.

Сразу из храма, под приветственные крики толпы, мы отправились в тронный зал. Там собрались почти все те же самые, кто вчера был на ужине. Я подумала, что за три дня много новых гостей не созовёшь.

На возвышении стояло два трона, и князь меня повёл и усадил на трон, причём насколько я поняла до меня рядом с князем мать сидела, а теперь вроде как я стала княгиней.

Если бы взглядом можно было убивать, то княгиня Ольгерда убила бы меня не один раз, потому как я заняла её место, но глядя на князя мне думалось, что он был рад не меньше, чем княгиня Ольгерда зла.

«По всей видимости князь пытается выбраться из-под гнёта властной матери, которая, как взяла власть, после гибели его отца, так и не отдаёт,» — подумала я.

Княгиня же стояла со всеми остальными боярами. Хотя боярин Остромир, который свою Любаву сватал, приказал принести стул для княгини, но она не стала садиться, а со скорбным видом стояла и смотрела на сына.

А я снова обратила внимание на пожилого мужчину, который вчера на ужине смотрел на меня. Так же и сейчас он смотрел, тяжело, но с интересом. И когда начали поздравлять и дарить подарки, он тоже подарил подарок и мне, и князю. Князю он преподнёс короткий толстый меч. И видно было, что меч этот из какой-то особой стали, потому что на лице князя появилась искренняя радость, и он, встав с трона обнял мужчину.

— Спасибо, Будай, — сказал он.

А мне Будай подарил небольшой кинжал, а к нему пояс кожаный. И меня он сам обнял, и негромко, так чтобы слышала только я, произнёс:

— Носи, княженка, не снимая.

И я подумала, что надо бы всё же выяснить, кем этот Будай князю приходится. С боярами Будай не пересекается, а князь его любит и уважает.

Когда все подарки были подарены, я даже не успела ничего сказать, как княгиня Ольгерда распорядилась всё унести. А я-то понадеялась, думала, свадьба закончится, пойдём разбирать подарки. И до того, как Ольгерда распорядилась их унести, у меня ещё оставалась надежда, что их всё-таки куда-то в доступное для меня место отнесут, но глядя на довольное лицо «матушки», надежда тихо умерла.

А потом вдруг я очень явственно осознала, что сейчас свадьба-то закончится, нас проводят в княжеские покои, и будет моя брачная ночь. Пусть для меня она и не первая, но я надеялась, что для Ингирры всё же первая, очень мне не хотелось никаких сюрпризов. А то представить даже страшно, что тогда Ольгерда сотворит.

Поэтому, даже несмотря на то, что я знала, что ожидать от брачной ночи, мне как-то всё равно стало страшно.

И как только я об этом подумала, вся эта историческая нереальность вдруг стала реальной. Я поняла, что ведь это теперь есть моя жизнь.

Дорогие мои! Вот и вышла ещё одна книга нашего литмоба Северная жена

Счастье придёт весной 16+

Александра Каплунова





Глава 12


Но пока до конца свадьбы время ещё было. Еду носили и носили, и когда только успели наготовить! Слуги так и мелькали перед глазами. Пахло всё вкусно, вот только обидно было то, что на столы-то гостям носили, а нам с князем на стол так ничего и не поставили. У них тут что, молодожёнов принято голодом морить?

На пир были приглашены и хирдманы, но не все, я так поняла, что Ругенвальд взял с собой четверых наиболее знатных. Посадили воинов иноземных на почётных местах, сразу после бояр, по центру стола, и никаких провокаций ни от матушки, периодически бросавшей злобные взгляды, ни от её верных бояр, больше не было.

Красавицы Любавы тоже не было за столом, и хотелось бы верить, что её может обратно отправили, раз князь уже женился. Но что-то мне подсказывало, что княгиня так быстро не сдастся. И с ужасом приходили воспоминания о жёнах Ивана Грозного. Оставалось надеется, что Яромир не Иван Васильевич, а я всё же гораздо более подкована, чтобы даже в этой реальности выжить.

После того как все наелись, выскочили музыканты с дудками, с гуслями, и начались фольклорные песнопения. Но, в отличие от плаксивых песен боярынь, эти были хоть и тягучие, но довольно весёлые. А я заметила, что всё чаще слуги наполняли кубки гостей, и всё чаще начали звучать пожелания молодым. Раздавались выкрики:

— Князю нашему Яромиру Святославичу! И княгине его Инге! Много детишек желаем… И всё в том же духе. И с каждым новым бокалом пожелания становились всё более откровенными, даже у меня, искушённой женщины, уши заалели.

Кто-то назвал меня «княгиня Инга», и мне это понравилось. Меня же мама так ласково называла в детстве, это уж потом, в бухгалтерии, меня «Инесса Петровна» начали звать, потому что «Инга» звучало очень несолидно для главного бухгалтера.

И вот наконец все закричали, что пора молодым почивать. А я пожалела, что традиции кричать «горько» нет. Так бы я как-то хотя бы морально подготовилась.

Князь повернулся ко мне, посмотрел своими тёмными глазами.

— Пойдём, — и протянул руку.

Я вложила руку в его ладонь, и вдруг поняла, что ладонь его огромная, а у меня ладошка маленькая. Но прежде, чем выйти из трапезной залы я наткнулась на два взгляда, первый настороженный, страдающий был у Ругенвальда, а второй торжествующий и предвкушающий, у княгини Ольгерды.

Мы шли, окружённые боярами, разогретыми тем, что они пили из кубков. Что там было, не знаю, потому что нам с князем только воду наливали, и хорошо, потому что на голодный желудок нам бы впрок не пошло, а поесть толком не получилось.

В покоях князя я ещё не была. Располагались они там же, где и мои, только с другой стороны терема.

Дверь нам открыли двое бояр, забежавших вперёд. Князь меня туда осторожно втолкнул, а бояр этих вытолкал, потом развернулся и посмотрел на остальных провожающих, сильно развеселившихся и начавших давать князю советы, кстати, некоторые были очень даже дельными. И самое любопытное, что князь ни слова не произнёс, а только взглянул на них, и как-то всё затихло.

Князь дверь закрыл и повернулся ко мне.

А я подумала: «Вот надо же, какая дурацкая ситуация. И что делать? Вышла замуж, называется. В третий раз в пятый класс».

Я сглотнула ставшую вдруг вязкой слюну. И поняла, что замуж вот прямо сейчас не хочется, а хочется есть, и желательно жареной курицы, или утки. Я даже на лебедя была согласна, хотя вид жареных лебедей, которых носили слуги, меня пугал.

Князь подошёл ближе. Я, еле удержавшись от того, чтобы не отшатнуться, посмотрела ему в лицо.

— Боишься? — спросил он.

Вот что ему ответить?

— Опасаюсь, — сказала я. И добавила честно: — Есть хочется, очень.

Князь усмехнулся. И, о чудо! На маленьком столике, прикрытом тканью, обнаружилась та самая вожделенная курица, о которой я мечтала весь вечер. Он отломил крылышко, и ножку, но я получила крылышко, маленькое, но возмущаться, что не согласна с таким разделением не стала, а как утопающий в спасательный круг, в него вцепилась.

Ведь пока я буду жевать, жениться же он на мне не будет?

Но, курица была небольшая, поэтому закончилась быстро. Другую ножку себе уже князь ломать не стал. А как по мне, я бы её целиком съела.

И князь начал раздеваться.

Глядя на то, как он снял верхний жилет, потом рубаху... А вот нижнюю рубаху он не снял, я вдруг поняла, что я с такой лёгкостью то, что на меня накрутили, не сниму.

Князь, взглянув на меня, видимо, тоже это понял, и довольно ловко снял с меня тяжеленный воротник, верхнее платье, увешанное драгоценностями. И осталась я только в нижнем платье из тонкой материи, которая ничего не скрывала.





«Ну вот и настал час истины», — подумала я, глядя в потемневшие глаза князя, когда он, не отрывая взгляда от моего лица, потянул меня в сторону высокой и широкой постели.

Дорогие мои!

Вот и ещё одна история нашего литмоба

Хозяйка северных земель 16+

Натали Эмбер





Глава 13


Всё же Ингирра себя блюла, и, хотя я и знала, чего ожидать, но было больно. И не потому, что у принцессы было какое-то особое строение, а потому что этот маменькин сынок совершенно не разбирался в женской физиологии. У него-то всё было хорошо. А у меня… ни поцеловал, ни погладил.

Князь сразу уснул, а мне вот не спалось.

Во-первых, потому что сразу пришла мысль, от этого бывают дети. А как у них тут роды проходят? Ну, вроде людей много, значит, как-то рожают.

А вот следующая мысль пришла, а что, если так каждый раз будет? Нет, ну понятно, что такой боли уже не будет, но как-то же надо его научить! И если сегодня я опасалась проявлять инициативу, я же вроде как невинная девица, то на будущее прям надо брать дело в свои руки. Иначе, Инесса Петровна, как была ты одинокой неудовлетворённой женщиной, так и в новой жизни ею останешься.

Я оглянулась на спящего рядом князя. Красивый же мужик, и не противно так-то с ним. Но, не ласковый...

«Ну что ж, — подумала я, — будем учить».

* * *

А с утра-то дверь распахнулась!

Я с перепугу не поняла, что случилось, а вот князь сразу понял, вскочил, простыню из-под меня выдернул. Ну, там так красно было, как на знамени. Я ещё думаю, надо же, а ночью было незаметно.

И простыночку эту толпа унесла, и на всеобщее обозрение вывесили. Это хорошо, сразу сплетни от княгини поутихли.

А я в дверном проёме лицо свекровушки увидела. Она так заинтересованно заглянула, но потом выражение лица стало растерянным.

Я подумала, что, вероятно, она чего-то ожидала? Концерт с медовой причёской?

Ну, я ей взглядом ответила, мол, идите, матушка, со свашкой своей разбирайтесь. Только что-то мне подсказывало, что свашка уже со двора дёру дала, чтобы с княгиней Ольгердой лишний раз не связываться.

Князь с утра подарил мне подарки, целый сундучок с драгоценностями, соболью шубу, красивую, мне даже показалось, что она ещё лучше, чем у Ольгерды её красная, и браслет. Браслет был широкий, закрывающий почти половину предплечья, из золота, и с огромными красными камнями.

«Неужели рубины такой величины?» — подумала я. И было действительно похоже, что так оно и есть.

Всё это происходило при боярах и при Ольгерде, которая почему-то смотрела на меня злыми глазами, как будто я её шубу отобрала и её драгоценности. Но, как потом оказалось, примерно так и было, эти драгоценности находились в сокровищнице князя, и князь их сам отбирал специально в подарок супруге.

А от свекрови я тоже подарок получила.

— У тебя, — сказала она, — и так подарков много. Видать угодила ты мужу своему. Но прими же и от меня маленький подарок.

Подарок Ольгерды оказался шкатулкой с косметическими притираниями.

А я ещё подумала, что это идеальный подарок, в который можно напихать яду и всяких неприятных штук.

— Ты, конечно, свежа и молода, — сказала Ольгерда. — Но, молодость быстро проходит. Вот тебе эликсиры для красоты и сохранения молодости.

Я, конечно, поблагодарила добрую матушку за столь необычный и дорогой подарок. Но решила, что пользоваться этим не стану, сама себе сделаю. В интернете разными вещами увлекалась, каких только увлечений у одиноких женщин не бывает, да и в доме престарелых нам мастер-классы показывали. А уж сделать себе питательную масочку, это я точно смогу.

И в этот же день я попыталась с Яромиром поговорить. Я подумала, что если я дам ему идею про те же самые восковые свечи, то может быть, он поддержит? Я же видела, что непросто далось ему решение жениться на иноземной княжне. И он действительно это сделал для того, чтобы не просто матери наперекор пойти, а чтобы не зависеть ни от какого боярского рода. Значит и финансовая составляющая будет важна.

Но в этот день он от меня отмахнулся. И позже пообщаться с мужем не удалось, его бояре не отпускали, да и меня тоже заняли.

Выяснилось, что мне с барского плеча от Ольгерды аж четыре боярыни перепали. В баню меня потащили, мыли-намывали. Хорошо, что песен больше не пели.

В следующую ночь Яромир меня не трогал.

А на утро, за завтраком, я всё-таки попыталась с ним поговорить о том, что я могла бы взять на себя часть дел. И то ли из-за того, что я находилась в стрессе, но говорить у меня получалось всё лучше и лучше, так же, как и понимать. Мне даже казалось, что понимаю я лучше, чем говорю.

— Муж мой, — начала я, придумав целую историю, откуда я всякие штуки знаю, — я бы хотела стать тебе помощницей. У отца моего...

Но и в этот день Яромир от меня отмахнулся:

— Инга, зачем тебе это? Аль не люба тебе жизнь в тереме? Сиди себе, вышивай подушечки.

Кстати, подушку я ему всё-таки подарила, на следующий день после свадьбы.

— Яромир, не смейся, пожалуйста, — сказала я. — Может, подушка у меня и не очень получилась, но делала я её сама. И от души.

Яромир сначала нахмурился, посмотрел на меня внимательно. Потом понял, что я не шучу. Я вытащила подушку, спрятанную в своих вещах, и преподнесла ему.

— Держи подушечку, муж мой, — сказала я и вздохнула.

Яромир вдруг вытащил другую подушку и спросил:

— А эту тогда кто шил? Мне мать передала, сказала, что ты постаралась.

Я голову склонила, узнавая подушку с идеальной вышивкой от красы-девицы Любавы, и произнесла:

— Прости, муж мой, это не я. Вот подушечка, которую я тебе сшила.

Яромир, рассматривая подушку, сначала сдерживался, а потом всё-таки рассмеялся.

«Хорошо же, — подумала я. — Если у человека есть чувство юмора, значит, не всё потеряно».

Но вот убедить его, что я могу больше, чем сидеть в тереме и вышивать кривенькие подушечки, я так и не смогла.

А на третий день Яромир мне сказал, что он собирается уехать на северную границу.

— Прости, жена, — сказал он. — Мне нужно ехать, дорога туда неблизкая. Вернусь не раньше, чем через месяц-два.

— А ты там воевать будешь? — спросила я.

— Нет. Проверю, как там заставы стоят, как гарнизоны границу держат, да навещу тамошних князей.

— Возьми меня с собой, — попросила я.

— Нет, даже не думай, — ответил Яромир. — Ты, может, уже в тягости, куда же я тебя с собой потащу? И вообще, Инга... Я знаю, матушка моя, непростой и тяжёлый человек. Но ты теперь княгиня, учись здесь всем руководить. Потому что это теперь твоё дело.

* * *

Провожать Яромира вышли все, и я со своими боярынями, и свекровь.

Свекровь меня оттеснила, но не буду же я с ней драться? Я дождалась, когда она наговорится с сыном, правда, на меня у него осталось совсем мало времени.

«Эх, Инесса Петровна, — подумала я. — Не хватило тебе ещё пары ночей, чтобы его на путь истинный наставить».

Но я подошла к Яромиру ещё до того, как он на коня запрыгнул. Схватила его за голову, притянула к себе, и вместо лишних слов поцеловала. Вот прямо по-настоящему.

Он мне, конечно, не ответил, но его удивление и растерянность я почувствовала. И прошептала ему в губы:

— Возвращайся скорее, муж мой.

А повернувшись, увидела взгляд свекрови, который не предвещал мне ничего хорошего.

И я поняла, что впереди война. Война за терем.

Дорогие мои!

Ещё одна книга из нашего моба

Попаданка для конунга 18+

Хелен Гуда





