Скачано с сайта bookseason.org





Об авторе


Куив Макдоннелл, уроженец Лимерика, выросший в Дублине, в прошлом – стендап-комик и телесценарист. В наши дни он посвящает все свое время написанию книг, так как его собаки очень не любят, когда он уходит из дома. Под именем Куив он опубликовал свою первую книгу “Человек с одним из многих лиц” – комедийный детектив – в 2016 году. Она положила начало серии бестселлеров “Дублинская трилогия” и спин-оффу “Макгарри в Штатах” (McGarry Stateside). Сейчас по мотивам этих книг снимается сериал под названием “Tall Tales & Murder”, премьера которого запланирована на 2026 год.

Под псевдонимом К. К. Макдоннелл он пишет серию современного комедийного фэнтези “Странные времена”, включая множество рассказов, выходящих в одноименном подкасте. Также в соавторстве со своей женой, Элейн Офори, он написал книгу “Урсула и V-команда” (Ursula and the V-Team). Действие этого романа разворачивается в Кельне, а его главная цель – максимально усложнить жизнь литературному агенту автора.

Куив живет в Манчестере и является гордым попечителем приюта Dogs4Rescue.

Чтобы узнать больше, посетите





Ещё от К. К. Макдоннелла


СТРАННЫЕ ВРЕМЕНА

ИДЕАЛЬНЫЙ ДЖЕНТЕЛЬМЕН

ЛЮБОВЬ РАЗОРВЕТ НАС НА ЧАСТИ

РАЗОЖГИ МОЙ ОГОНЬ

Посвящается

В память о двух удивительных женщинах – Сиаре Фелан и Аэдин Макдональд.





Пролог


Мы с тобой мертвецы.

Призраки? Нет, не призраки. Не стоит выдумывать лишнего. Призраки могут греметь цепями, швырять чашки, а иногда даже появляться в полупрозрачном виде. Это духи, запертые в этом мире из-за неразрешенной травмы. Гнойные раны на духовном ландшафте.

Мы? Мы забыты. Ошибки округления жизни. То, что должно было произойти после смерти, не произошло. Не для нас. Думай об этом как о физкультуре, только нас не выбрали ни в одну из команд. Дело не в том, что при жизни мы были хорошими или плохими, а скорее в том, что мы не были ничем особенным. Мы никогда не имели значения. Проще говоря, в наших жизнях было недостаточно истории. Это важное слово, которое слишком легко проигнорировать. История. Это сила, которая заставляет мир вращаться – или, по крайней мере, удерживает нашу заинтересованность в том, чтобы он продолжал это делать. Это невидимая магия, которая связывает человечество – любовь, ненависть, жизнь, смерть, добро, зло. Все это лишь элементы истории. Большинство людей тянет максимум на абзац, а то и на сноску; лишь немногие удостаиваются нескольких томов, но все это вносит свой вклад во всемогущую историю. Ты и я при жизни так и не сумели вставить ни слова, поэтому на веки вечные сведены к роли зрителей.

Не все так плохо. По иронии судьбы, теперь мы существуем исключительно ради бесконечной погони за историями. Найти их трудно, по крайней мере, хорошие. “Весь мир – театр”, как заметил когда-то другой ныне покойный, но он умолчал о том, что большинство людей – ужасные актеры, работающие по плохому сценарию, который сценаристы состряпали, чтобы выполнить договорные обязательства. Как в “Поле битвы: Земля”, только без спецэффектов и радости от созерцания Джона Траволты, разодетого как индюшка из космической эры.

Вот что привлекло тебя и что удерживает меня. Эта обветшалая бывшая церковь может показаться не слишком впечатляющей, но она полна истории. Заходи, я тебе все покажу.

Проходи через новую парадную дверь – которая на самом деле всего лишь старая, кое-как скрепленная ДСП и добрыми намерениями. Как так случилось, что ее разнесла воющая толпа чудовищ? Потому что это история, вот почему. И история была хороша, но мы здесь не ради нее. Это прошлое, мы здесь ради будущего. Сколько бы от него ни осталось.

За той дверью находится типография, которая гораздо больше, чем просто типография, ей управляет растафарианец, который, в свою очередь, гораздо больше, чем просто растафарианец. Тот, кого зовут Мэнни, делит свое тело с отпрыском Древних, чья задача – оставаться здесь и защищать это место. И все же, сам того не зная, он тоже становится добычей истории. Он думает, что ушел из жизни, чтобы исполнить свое предназначение, но у жизни другие планы. Уже сейчас его сердце мчится под вой сирен в задней части машины скорой помощи по Оксфорд-роуд, приводя в движение историю, которая обрушится на него со всех сторон, – но это будет не сейчас.

Неделя перед Рождеством, четверг, вечер после закрытия, но у нас полный зал, потому что типографию нужно кормить, а история плевать хотела на обычные офисные часы. Надвигается дедлайн. В газете дедлайн всегда маячит, но сейчас сотрудники “Странных времен” чувствуют его дыхание у себя на шее. Проблемы, в общем-то, самые обыденные, но не волнуйтесь, проблема куда более апокалиптического масштаба уже на подходе. Сейчас она покоится в книге, которая лежит в сумке библиотекаря, тоже спешащей по Оксфорд-роуд мимо гуляк, направляющихся на праздничные корпоративные вечеринки с обязательными мелкими скандальчиками и маленькими историями про Мэнди из бухгалтерии и Даррена из отдела доставки.

Пока участники этого вакханального шествия, пошатываясь, бредут по залитому дождем тротуару, они невольно расступаются, обходя эту женщину стороной, сами не понимая, почему так делают. Сама же она в эту дождливую ночь не знает собственной цели; ее разум как лихорадочный сон наяву, наполненный голосом, который ей не принадлежит. Она не обращает внимания ни на пьяных гуляк, ни на нищих, выпрашивающих мелочь, ни на “скорую”, с воем сирены проносящуюся мимо. Она уже не чувствует себя собой и скоро перестанет быть собой вовсе. Ее благое предназначение разрушено. Теперь она всего лишь костяшка домино, готовая упасть. И упасть тяжело.

Где-то в другом месте города Основатели – могущественные люди, продавшие свои души за бессмертие и возомнившие себя невидимыми руками, правящими миром, – сидят и волнуются. Чего же Основателям бояться? Конечно же, истории. Не отставай! История – это перемены, а они этого не хотят, потому что сохранение статус-кво – ключ к их безопасности. Бессмертие – это не то же самое, что непобедимость. Все может умереть, и Жнец запросит страшную плату у тех, кто осмелится заставить его ждать. Основатели знают, что те, кто контролирует историю, контролируют мир, и поэтому беспокоятся, потому что сдержать смерть гораздо легче, чем историю. Ирония в том, что хрупкая библиотекарь, сжимающая сумку с книгой внутри, с пугающей целеустремленностью идет к своей цели, а они даже близко не представляют, что тревожатся совсем не о том.

Вернувшись в бывшую церковь, мы поднимаемся по лестнице, перепрыгивая через шаткую четвертую сверху ступеньку, и оказываемся в приемной. Владения Грейс. Она – еще один хранитель этого места, столь же свирепый по-своему. Ее излюбленное оружие – чашка чая. Может показаться, что это не так уж и много, но ты удивишься, как многого можно добиться с помощью этого напитка. Она на кухне, колдует над чаем и распечатывает шоколадное печенье, пытаясь не дать злобе перерасти в ярость, пока эта разношерстная компания борется за публикацию последнего номера года.

До того, как ты стал мертвым и забыл, кто ты, ты, возможно, пришел из времен, когда газеты были громадными институтами, внушающими страх сильным мира сего. Эти времена прошли. Их смывает двойная сила технологий и интерпретации реальности. Теперь люди сами выбирают свою правду, и вся эта концепция настолько избита и извращена, что стала неузнаваемой. Однако здесь эта разношерстная компания борется с угасанием света истины, ибо это “Странные времена”. Газета, которая пишет о том, от чего многие всегда отмахивались как от выдумки, хотя кое-что из этого куда реальнее перекошенной “правды”, за которую так отчаянно цепляются скептики и отрицатели. Мир полон магии и монстров, как метафорических, так и ужасающе реальных. Пластиковая елка в углу, увешанная шарами и гирляндами по настоянию Грейс, служит напоминанием о том, что скоро Рождество – начало величайшей истории из когда-либо рассказанных. (Ну, по крайней мере, для тех, кому еще не довелось познакомиться с “Поле битвы – Земля”.)

Через эти двери мы попадаем в загон – главное офисное помещение. Первым человеком, кого мы встречаем, оказывается Стелла, хотя слово “человек” здесь, возможно, не совсем верное. Эта девушка-подросток – вовсе не подросток. Она не помнит ничего о том времени, когда она сбежала из своей прошлой жизни. Обрывки воспоминаний постепенно возвращаются к ней, и они ставят больше вопросов, чем дают ответов. В ней живет сила, которая по-своему гораздо страшнее той, что обитает в Мэнни. И не в последнюю очередь потому, что никто не знает, что это такое на самом деле, даже она сама.

Пока Стелла работает, пытаясь переставить слова на экране так, чтобы то, что не влезает, влезло, из-за ее плеча заглядывает женщина, изо всех сил стараясь делать вид, что не делает этого. Это Ханна, помощник редактора газеты. Недавно разведенная, она нашла здесь свою жизнь, свою историю, частью которой она счастлива быть, но и она не без проблем. Ее преследует повторяющийся сон, который она отказывается называть видением даже себе. В нем она видит милую Стеллу, которая смеется, обрушивая хаос на мир. К тому же начальник Ханны – отнюдь не дьявол во плоти, потому что у дьявола больше обаяния. Или, по крайней мере, он лучше знаком с правилами личной гигиены.

За ее столом, яростно печатая, сидят Окс и Реджи. Окс, неудачник из Манчестера, борющийся со своими внутренними демонами, – выздоравливающий игроман. На свой успех бы он не поставил. Реджи – еще один человек, который бежит от своего прошлого и так отчаянно хочет оставить его позади, что теперь с радостью носит смирительную рубашку вежливости, скрывая шрамы жестокости – своей и чужой – покрывающие его кожу.

Затем, пройдя через дверь в дальнем конце комнаты, мы попадаем в логово самого зверя. Босса. Винсента Бэнкрофта – главного редактора и первого человека, которому запретили появляться в угловом магазинчике за то, что он “был самим собой”. Сейчас он в полусне, в одной руке стакан рома, в другой зажженная сигарета. По-своему он настолько доволен, насколько это вообще возможно. С приближением дедлайна, через мгновение он сможет накричать на людей – антиобщественная привычка, которую он каким-то образом возвел в ранг искусства. Однако за всем этим кроется и трагедия. Горе, сожаление. Когда-то он был королем мира – или, по крайней мере, Флит-стрит, которую британская пресса всегда тайно считала одним и тем же. Как пали сильные мира сего. Но хуже всего то, что когда-то его любили. По-настоящему любили. И он не только потерял эту любовь, но и совершил ужасные вещи, ошибочно полагая, что сможет ее вернуть. Теперь он в долгу перед другими, некоторые из которых живут в этом самом здании, и не может его погасить. Вот почему он все еще здесь. Ну, и потому что типография внизу нуждается в корме, а на глубинном уровне лучшее в нем существует именно для того, чтобы кормить станок.

Но вот скорая помощь добралась до больницы, а библиотекарь добралась до места назначения, так что это как нельзя более подходящий момент, чтобы начать. Сотрудники “Странных времен” думают, что покончили с последними историями года, но они ошибаются. Самая важная история уже надвигается на них, и им не избежать ее.

Ах да, чуть не забыл. В подвале также живет гуль по имени Брайан. Он тебе покажется необъяснимо симпатичным, несмотря на то, что он иногда какает в углу.

Вперед.





Глава 1


Дебра молча кивнула в знак приветствия остальным и открыла двери библиотеки. Обычно их группа встречалась в воскресенье вечером, после закрытия, но теперь, когда студенты были на рождественских каникулах, библиотека закрывалась рано по вечерам, включая и сегодняшний. Остальные три женщины молча вошли следом за ней, и она снова заперла дверь. Их обычная болтовня на этот раз была примечательна своим отсутствием. Вместо нее появились нервные взгляды. Если бы Дебра задумывалась о таких вещах, она могла бы разглядеть в лицах друзей отголоски тех детей, которыми они когда-то были, нетерпеливо ожидающих, что принесет им Санта-Клаус.

Им разрешили там быть. В конце концов, Дебра работала помощником библиотекаря, и, как сказала ее начальница Мэгги, если книжный клуб не может встречаться в библиотеке, то где? Квартира Дебры была недоступна, потому что у нее был Мистер Миттенс, а у Роуз была аллергия. У Роуз они тоже не могли встречаться, потому что ее новая соседка постоянно была там и не особо уважала личное пространство. Муж Сью и двое детей вычеркнули ее дом из списка, а жилье Микаэлы оказалось под запретом, поскольку теперь с ней жила ее мать. К тому же, посещение клуба было для Микаэлы передышкой и единственным вечером в неделю, когда она могла выйти из дома, пока ее в остальном бесполезная сестра присматривала за мамой несколько часов.

Когда Дебра включила свет и группа прошла через стойку регистрации, она прижала сумку к груди. Она была теплой, словно в ней пульсировала энергия, что было нелепо. Как ни странно, сама книга была ледяной в тот единственный раз, когда она держала ее в руках.

Сью что-то сказала, но Дебра не услышала. Шепот в ее голове слишком отвлекал.

Скоро. Скоро, сейчас. Продолжай в том же духе.

Она воспользовалась своим пропуском, чтобы открыть ворота рядом с ограждениями, и провела их в комнату для персонала.

Они действительно начинали как книжный клуб. Поначалу они пытались позиционировать себя как более “литературных”, не говоря об этом открыто, гордясь тем, что они немного более утонченны, чем участники книжного клуба Ричарда и Джуди. Так продолжалось до тех пор, пока Микаэла не выбрала фэнтезийный роман, ставший одной из интернет-сенсаций тиктока. Во время обсуждения книги, после предсказуемой тирады Роуз о сексуализации женского тела, они перешли к самой идее магии.

Именно Сью принесла книгу о современной колдовстве, в шутку, но в глубине души не совсем. Если бы остальные отреагировали на нее не очень хорошо, она бы тоже рассмеялась. Впрочем, все посмотрели. Потом Роуз нашла в интернете особенно хорошее эссе, в котором объяснялось, как термин “ведьма” использовался на протяжении всей истории, в первую очередь для того, чтобы заставить замолчать любую женщину, осмеливающуюся противостоять гетеронормативному патриархату. Все началось с небольшой медитации, к которой, по словам Микаэлы, ее терапевт годами пытался ее приучить. После этого травяные сборы – тот, который Дебра нашла для лечения астмы, – похоже, действительно помогли, а попытка Роуз приготовить расслабляющий напиток вызвала у Дебры невыносимо громкое урчание в течение двух дней.

Тем не менее, они продолжали экспериментировать и исследовать. Удивительно, сколько всего можно было найти в библиотеке или заказать. Никто не проверял подобные вещи, если только вы не заказывали “Майн Кампф”. Даже тогда в каждой уважающей себя университетской библиотеке была пара экземпляров этой книги – это, несомненно, была одна из важнейших книг в истории, и ее необходимо было иметь для академического изучения. Но попробуй только снять ее с полки, как сотрудники начнут обсуждать, не бреешь ли ты голову.

Первое “заклинание”, которое они попробовали, было направлено на мужчину по имени Клайв, который работал со Сью в банке. Она заверила их, что он очень милый парень, который сильно страдает от неприятного запаха изо рта. В отличие от многих других страдающих, он знал об этой проблеме, и она неуклонно подрывала его уверенность в себе последние пару лет. Сью незаметно взяла игрушку Гарфилда со стола Клайва, и вместе они следовали инструкциям из книги, которую Роуз нашла в магазине “Новый век” в Аффлеке. Они чувствовали себя глупо, распевая молитвы и делая все остальное, но это вскоре было забыто, когда Сью взволнованно сообщила, что с тех пор, как она вернула игрушку на стол, дыхание Клайва стало свежим, как летний бриз. Он стал другим человеком. К сожалению, через две недели этот новый сотрудник получил официальное предупреждение за замечание в адрес клиентки, которое, по мнению управляющего филиалом, могло быть истолковано как “сексуальное”. Но он не позволил этому повлиять на свое чувство удовлетворения. Внезапно все показалось возможным.

После этого триумфы продолжали прибывать: псориаз у кузена Дебры, заклинание на удачу для племянника Микаэлы, которому было трудно учиться в новой школе, и лекарство от “маленькой проблемы” мужа Сью, после чего она, хихикая, поведала, что все прошло очень успешно. Настолько успешно, что через пару недель они произнесли еще одно заклинание, пытаясь обратить первое вспять.

Разрыв помолвки Роуз, когда она узнала об измене бывшего, стал для них своего рода переломным моментом. Она нашла множество заклинаний, чтобы отомстить Каллуму, и поделилась ими с остальными. Они потратили целый сеанс на обсуждение, и внезапно это стало больше похоже на терапию, чем на что-либо другое. В конце концов, во многом благодаря Сью, которая была настоящим мастером в подобных делах, они довели Роуз до состояния “лучшая месть – жить”. Впрочем, казалось, что все это сблизило их четверых. Впоследствии, когда Роуз обнаружила, что Каллум снял все деньги с их свадебного сберегательного счета и потратил их на поездку своей новой девушки в отпуск, все согласились, что все кончено, и применили заклинание, которым охладили пыл мужа Сью. На этот раз они применили его с гораздо большим энтузиазмом. Они были ошеломлены, когда Каллума привезли домой с Сейшельских островов на лечение. Потрясенная группа собралась на собрание, где разговор быстро перешел на то, что все это – совпадение. В заклинании ничего подобного не упоминалось. Слово “совпадение” повторялось всеми снова и снова, словно они призывали очередное заклинание, которое превращало это в правду. И все же с того момента они решили сосредоточиться исключительно на позитивной силе.

И у них все получилось. Новая работа Сью, тревога мамы Микаэлы, ботанические сады Флетчер-Мосса, которые “невероятно восстановились” после того, как их повредили хулиганы – настолько, что об этом написали в газете. Они особенно гордились этим. Успехи шли один за другим. Однако в магии есть свои ограничения, учитывая, что ни у одной из женщин не было того, что в одной книге назвали “врожденным талантом”, что бы это ни значило. На практике это означало, что им нужно было заполучать предметы с определенной силой, которую можно было бы использовать.

Хотя Дебра, возможно, и не обладала врожденным талантом, оказалось, что у нее есть дар чувствовать, в каких предметах заключена некая внутренняя сила. Сложно было определить точно. Что бы это ни было за умение, оно оказалось жизненно важным, иначе она была бы просто очередной бездумной дурочкой, скупающей большую часть товаров в магазинчике Пауло в Аффлеке. Пока они стояли в учительской библиотеке, тихий голосок в глубине сознания Дебры воззвал к себе, напоминая ей, что Пауло не был источником этой книги.

То, к чему они собирались приступить, было, безусловно, самым амбициозным проектом в их жизни. Заклинание, которое должно было открыть мощный источник исцеления в Детской больнице Королевского Манчестера. Конечно, оно не вылечит всех пациентов, но окажет значительный эффект. Именно Роуз первой произнесла слова “Рождественское чудо”. Выбор времени не мог быть совпадением. Как и сказала Микаэла, сама Вселенная словно вела их к этому моменту. Она также упомянула, что, возможно, после этого, если все получится, они смогут подумать о том, чтобы сделать что-то для ее мамы. Ранее в тот же день Сью спустилась и посадила цветок в саду больницы, и теперь им оставалось только произнести заклинание.

Обычно, прежде чем приступить к делу, они пили чай и болтали. Дебра всегда приносила печенье, потому что если к чему-то сотрудники библиотеки относились с убийственной серьезностью, так это к печенью. Боже упаси тех, кто просто угощается. А еще была эспрессо-машина, блестевшая, как новенький пенни, на стойке в учительской. Три сотрудника скинулись, чтобы купить ее, и это стало настоящим яблоком раздора. Им пришлось провести специальное совещание по этому поводу, и после долгих переговоров, как гласила довольно длинная и лаконичная табличка на стене рядом, она стала общедоступной по понедельникам и пятницам при условии, что посетители принесут свои капсулы, – с поправкой, что можно использовать только капсулы, одобренные производителем. На переговоры о мирном урегулировании вопроса с этой эспрессо-машиной было потрачено больше времени, чем на разрешение нескольких достаточно масштабных вооруженных конфликтов.

Дебра открыла сумку. Сегодня в ней определенно не было ни печенья, ни кофейных капсул. Она положила книгу на стол.

Роза сморщила нос.

– Это кожа?

Дебра обнаружила, что любая критика в адрес книги приводит ее в ярость. Прежде чем она успела что-либо сказать, Сью, как всегда дипломатичная, вмешалась:

– Ну, она ведь очень старая, правда? Совсем другое время.

Единственной деталью обложки книги был уроборос – змея, пожирающая свой хвост.

Скоро. Скоро. Скоро. Очень скоро.

– Хорошо, – сказала Дебра, чувствуя одышку. – Я знаю, мы все торопимся, поэтому что скажете, если мы приступим? – Никто из них никуда не торопился, но все чувствовали это – энергетику, царившую в комнате.

Они украдкой обменялись взглядами.

– Ты принесла заклинание? – спросила Сью.

– Я выучила его наизусть, – ответила Дебра, закрывая глаза.

Сейчас. Сейчас. Сейчас.

Не говоря ни слова, она протянула руки. Через секунду Сью взяла одну, а Микаэла – другую, и обе женщины соединились с Роуз, замкнув круг.

Установив связь, Дебра заговорила. Что-то внутри нее понимало, что слова, вылетающие из ее уст, принадлежали не ей. Она не только не знала, откуда они, но даже не понимала их. Они были на каком-то незнакомом ей языке. Ее губы приняли форму, которую никогда не принимали прежде – гортанные, резкие звуки, оставляющие горький привкус во рту. Она чувствовала напряжение остальных, но было уже слишком поздно.

Что-то внутри нее отчаянно хотело остановиться, хотя слова продолжали литься. Они лились. Все быстрее и быстрее. Это было неправильно. Ужасно неправильно.

Она открыла глаза и увидела, как остальные с ужасом смотрят на нее. Свет в комнате мерцал, и, каким-то непостижимым образом, учитывая отсутствие открытых окон и дверей, ветер хлестал их, срывая листовки с доски объявлений. Дебра попыталась отпустить руки Микаэлы и Сью, но не смогла. Она поняла, что они пытаются сделать то же самое, отчаянно извиваясь, пытаясь разорвать связь, но безуспешно. И все это время слова продолжали литься. Лились потоком.

Дебра заметила, что испуганный взгляд Роуз теперь прикован к книге на столе перед ними. Она опустила глаза и увидела, что уроборос кровоточит. Липкая, темно-красная, почти черная кровь заполнила тиснение и растекалась по обложке, капая на стол.

А затем, когда ее голос достиг крещендо, ее зрение наполнилось красным, и все лампочки в комнате перегорели. Гирлянды на рождественской елке быстро вспыхнули одна за другой, словно петарды на китайский Новый год. Она обнаружила себя стоящей в самом эпицентре бури, ветер стих, и единственным источником света в комнате была светящаяся книга на столе перед ней. Трое ее друзей лежали на полу в оцепенении.

Она огляделась. Только огляделась не “она”. Она больше не контролировала ситуацию. Каким-то образом она стала пассажиркой в собственном теле. Она могла видеть глазами, но не могла контролировать, куда они смотрят, или что-либо еще. Мысленно она закричала, но не услышала ни звука. Вместо этого в голове раздался резкий низкий смех, а затем чей-то голос прорычал: “Замолчи, идиотка!”

Она наблюдала, как ее тело, без всякого вмешательства с ее стороны, пересекло комнату и взяло кофемашину, красное свечение которой отражалось от ее сверкающей серебряной поверхности. Она чувствовала, как ее руки держат ее, взвешивают, оценивая ее вес.

Затем она, или кем бы она ни была сейчас, повернулась к столу и увидела, как остальные женщины поднимаются на ноги. Оглядываясь по сторонам в полном замешательстве.

Внезапно тихий голосок в ее голове стал ее собственным.

Бегите! Бегите! Бегите!

Она смотрела, как она идет по комнате. Сью смотрела на нее широко раскрытыми глазами.

– Что случилось? Ты в порядке?

Затем, с всепоглощающим ужасом, Дебра беспомощно наблюдала, как ее собственные руки подняли кофемашину над головой и опустили ее вниз.





Глава 2


Ханна не нависала.

Были ли она почти на грани нависания? Да. Но ей казалось, что она держится примерно на шаг дальше от того места, где сидела Стелла, стараясь оставаться ровно вне зоны нависания. Возможно, это различие существовало только в ее голове, но оно было крайне важным. Она была заместителем главного редактора, но хотела быть одним из тех “крутых” боссов, которые дают свободу, доверяют твоей интуиции и, что важнее всего, не нависают.

Стелла перестала печатать и в последний раз взглянула на текст на экране перед собой.

Когда она заговорила, это был недоверчивый шепот:

– Я… я думаю, мы закончили.

Ханна сдержалась, чтобы не наклониться и не начать перепроверять. Кроме того, Стелла не делала ошибок. Она настолько свободно владела издательским программным обеспечением, что человеческому глазу было трудно за ней уследить.

– Мы закончили? – спросил Окс, глядя на часы. – Сейчас семь пятьдесят девять вечера.

Ханна проработала в “Странных временах” чуть больше девяти месяцев – хотя ей казалось, что она втиснула в эти месяцы пару жизней – но это был еще один новый опыт. У них был свежий номер, готовый к восьми вечера четверга – к тому времени, когда газета теоретически должна была быть готова к печати каждую неделю. Она никогда не была готова вовремя. Никогда. Четверговые вечера неизменно превращались в пятничные утра, прежде чем станок начинал работать. Это говорило все, что нужно было знать о беспрецедентном характере этого события: несмотря на все странные, чудесные, а порой и крайне ужасные вещи, которые пережили сотрудники “Странных времен” вместе, это был один из тех невероятно редких моментов, когда они теряли дар речи.

Это не было случайностью. Ханна готовилась к этому неделями – с тех пор, как поняла, как много значит для Грейс, их многострадального офис-менеджера, нормальная рождественская вечеринка. Правда, “нормальная” здесь была понятием относительным. Предполагалось, что они соберутся в офисе, пытаясь поддержать светскую беседу. Тем не менее, Грейс так много сделала для них всех и так мало просила взамен, что Ханна стала чрезмерно зациклена на этом.

Она работала допоздна несколько ночей подряд, следя за тем, чтобы многие общие, масштабные работы были подготовлены и завершены заранее. Ежегодный обзор Реджи о призрачной активности и статья Окса с эвфемистическим названием “И опять сойдет”, в которой он разбирал всевозможные религии, культы, экстрасенсов, предсказателей и, по крайней мере, в одном случае, водных млекопитающих, которые предсказывали, что в этом году конец света определенно наступит, и как, к сожалению, этого не произошло. Обе рубрики уже стали своего рода традицией, как обнаружила Ханна, когда читала рождественские выпуски прошлых лет, чтобы составить о них представление. Самым удивительным было то, как много глашатаев и предсказателей конца света Окса появлялись снова и снова. Ханна наивно полагала, что объявление о надвигающемся апокалипсисе, которое в итоге оборачивается полной неудачей, может отбить у этих людей охоту делать это снова. Но этого не произошло.

Помимо этих больших статей, там были все еженедельные новости, которые составляли большую часть газеты. Ханна чувствовала себя немного виноватой, но сказала Реджи, что они печатаются на день раньше, так что он успел устроить свои привычные драматические истерики дня дедлайна еще вчера. Он выглядел довольно обиженным, когда узнал правду, но он также понимал, почему она так поступила.

Честно говоря, Ханна понятия не имела, почему Грейс так зациклилась на рождественской вечеринке. Реджи и Окс сказали, что они никогда раньше не устраивали вечеринок, даже до Бэнкрофта, когда газета была совсем другой. Они обсуждали возможность куда-нибудь сходить, но отказались от этой идеи, поскольку Мэнни буквально не мог выйти из здания, а Брайан-гуль, теперь обитающий в их подвале, до сих пор не освоил тонкости того, куда и когда лучше всего сходить в туалет. Несмотря на все это, Ханна все равно предпочла бы, чтобы они опозорились из-за Брайана, чем из-за Бэнкрофта. Она провела все выходные, пытаясь представить их босса в караоке-баре или ресторане, но ее мозг отказывался от этой идеи, как организм отказывается от почки, если заменить ее тостером для сэндвичей.

Итак, рождественская корпоративная вечеринка в их офисе. Грейс устроила настоящий фуршет, и со всеми этими праздничными украшениями старое помещение выглядело по-настоящему рождественским. Бэнкрофт жаловался на то, что украшения слишком дорогие, но Грейс весело объяснила, что ей нравится делать их вручную. У нее был к этому талант. Она делала елочные шары из формочек для кексов, блестящие звездочки из прищепок, лебедей из сосновых шишек… И это далеко не весь список. Офис был буквально увешан рождественскими украшениями ручной работы, и самой большой проблемой в работе весь день было не отвлекаться на соблазнительные запахи еды, доносившиеся из их скромной кухни. Грейс даже составила плейлист, в котором, как восторженно призналась Стелла, было не слишком много Иисусьей музыки.

Сейчас было восемь часов, и, вопреки всем прогнозам и прецедентам, еженедельный выпуск газеты был готов.

– Возможно, я мог бы… – начал Реджи.

– Нет, – сказал Окс, перебивая его. – Ты закончил. Мы закончили. Все кончено.

Реджи прикусил губу и кивнул.

– Ну ладно, – сказала Стелла, глядя на Ханну. – Пора тебе рассказать Эбенезеру Скруджу.

Все подскочили, когда Бэнкрофт заговорил:

– Нет нужды, и мы закончим, когда я скажу.

Ханна обернулась и увидела его стоящим в нескольких шагах от нее.

– В тех редких случаях, когда тебе этого хочется, Винсент, ты можешь быть на удивление тихим.

– Я как ветер, – согласился он. – Тихо шепчу в каждом уголке и щели этого места. – Он подчеркнул свою мысль неприкрытым выпуском газа, способность, с которой Ханна давно смирилась, признавая, что их редактор каким-то образом научился делать это по желанию.

– Винсент! – предупредила Грейс, выходя из приемной. – Пожалуйста, соблюдай приличия.

– Я не думаю, что мы можем считать произошедшее неожиданным, – сказал Реджи.

– Я слышала, мы закончили? – спросила Грейс, и в ее глазах засияла надежда.

– Мы закончим, когда я скажу, – раздраженно повторил Бэнкрофт. Он повернулся к Стелле. – Ты убрала призрака, рисующего граффити…

– На четвертую страницу? – закончила она. – Да.

– А как насчет…

– Похищение инопланетянами в Олтрингеме теперь на второй странице, вместе с фотографией выжившего, держащего в руках книгу, написанную им о пережитом. Рядом также есть твой отзыв, в котором ты указываешь, что он позаимствовал куски из сценария “Инопланетянина” и автобиографии Леонарда Нимоя “Я – Спок”.

– Этот человек – шарлатан.

Ханна предположила, что Бэнкрофт имел в виду автора историй о похищении инопланетянами, а не Нимоя, но если вы хотели чего-то добиться, лучше было не задавать дополнительных вопросов.

– Я также трижды проверила кроссворд, – продолжила Стелла, – расположила в алфавитном порядке небольшие объявления, переработала шестую страницу, как ты просил, и вырезала четвертую строку в статье “Призраки в ратуше”.

– Это был прекрасный образец прозы, – фыркнул Реджи.

– Ты не прозу пишешь, – рявкнул Бэнкрофт. – Тебе положено писать новости.

– Он все сделал, – сказала Ханна. – Мы сделали это. Дело сделано. Винсент, можем ли мы просто сказать, что дело сделано, и отправить в печать?

Ханна встретилась взглядом со своим начальником. Она также договорилась с ним, что впервые в жизни он не будет мяться, когда дело дойдет до печати. Он не давал прямого согласия – Бэнкрофт никогда ни на что не соглашался – но и не слишком возражал, что было лучше, чем кто-либо мог от него получить.

После долгой паузы Бэнкрофт смягчился:

– Ладно.

Выражение его лица говорило о том, что произнесение одного этого слова, возможно, причинило ему настоящую физическую боль.

– Хорошо, – сказала Стелла, и все в зале вздохнули с облегчением. – Мы готовы. Мне просто нужно…

Ее компьютер издал один из раздражающих звуков синтезатора-трубы.

– Какого хрена на самом деле…

– Стелла! – предупредила Грейс.

Стелла проигнорировала ее. Она отодвинула стул и указала на экран, на котором появился череп в веселой рождественской шапке. – Это что… Кто-то надо мной издевается?

– Это также видно на моем экране, – сказал Реджи.

– И на моем, – добавил Окс.

– Если это чья-то шутка, – начала Ханна, – то мы все любим посмеяться, но сейчас, возможно, не самое подходящее время. – Она обращалась к залу, изо всех сил стараясь не смотреть на Окса.

– Нет, – ответил он, и негодование в его голосе говорило о том, что он точно знал, кому были адресованы слова Ханны. – Определенно нет.

Все обернулись, когда из всех колонок ПК в комнате раздался зловещий хохот грубо анимированного черепа.

– Что это за дешевый голливудский спектакль? – рявкнул Бэнкрофт. – Мне не нравится, когда здесь смеются, и меньше всего, когда это разрекламированная техника.

Череп исчез, уступив место экрану, заполненному текстом.

– О Боже, – сказал Окс. – Comic Sans. Верный признак ненормального ума.

– Дорогие “Странные времена”, – начала Стелла, зачитывая послание для группы, – день суда близок.

Грейс дважды благословила себя.

– “Слишком долго вы отказывались делиться правдой с миром. Этому должен быть положен конец, иначе вы больше никогда не будете выпускать газету. Вы знаете, что вам нужно сделать”. И далее следует подпись: “К. А. Рогохвост”. – Стелла застучала по клавиатуре, тщетно пытаясь восстановить хоть какой-то контроль.

– Ни на что не нажимай, – сказал Реджи. – Это может быть вирус.

– Отличное предупреждение, – сказала Стелла. – Только, во-первых, у нас уже явно есть вирус, и во-вторых, эта штука уже полностью контролирует мой компьютер.

– Кто, черт возьми, такой этот К. А. Рогохвост? – спросила Ханна.

– Это неважно, – прорычал Бэнкрофт. – Мы не будем вести переговоры с террористами!

Грейс вздохнула, и Ханна почувствовала укол вины.

– Конечно, нет, но, может быть, мы могли бы…

– Никогда! И никто не уйдет, пока мы не разберемся. Прежде всего, я хотел бы узнать, как была нарушена наша безопасность. Может быть, наш руководитель отдела ИТ-безопасности сможет объяснить?

Бэнкрофт повернулся и сердито посмотрел на Окса, который в защитном жесте поднял ладони.

– Ого, ого, ого! Как я стал айтишником? Что? Только потому, что я азиат?

– О боже, – сказал Реджи. – Это просто расизм.

– Ага, – согласилась Стелла.

Грейс многозначительно цокнула языком.

– Это немного… – начала Ханна, не зная, к чему она клонит.

– Если вы все уже закончили щеголять вашими белыми пальто, – сказал Бэнкрофт, – то причина, по которой он стал главой ИТ, заключается в том, что три года назад газета заплатила немалую сумму за то, чтобы отправить его на курсы по безопасности.

– Правда, что ли? – удивленно спросил Реджи. – Откуда тебе вообще об этом известно? Тебя здесь не было три года назад. И меня тоже, если уж на то пошло.

– Это есть в его личном деле.

– Хорошо, – сказал Окс, подходя ближе, – раз уж ты упомянул об этом, был недельный курс, и я должен был на него поехать, но… в духе честности и заглаживания вины я должен признать, что деньги ушли на погашение некоторых карточных долгов.

Ханна поморщилась. Окс, как все знали, был игроманом, который уже лечился. Она несколько раз обсуждала это с Бэнкрофтом, пытаясь убедить его отнестись к этому вопросу со всей серьезностью. Это было все равно что пытаться исправить изменение климата, попросив солнце не слишком сильно нагреваться, но она все же чувствовала себя обязанной попробовать.

– Что ж, – сказал Бэнкрофт, – по иронии судьбы, похоже, ты рискнул нашей безопасностью и проиграл.

– Это было много лет назад, – сказал Окс. – Все, чему я мог научиться, теперь бесполезно. Хакеры постоянно придумывают что-то новое. Это все равно что пытаться противостоять танкам с луком и стрелами.

– У нас даже нет антивирусного программного обеспечения, – добавил Реджи.

– Это потому, что мы, судя по всему, потратили весь ИТ-бюджет на 415 в Кемптоне, – сказал Бэнкрофт.

– Честно говоря, – вмешалась Стелла. – Наши системы настолько безнадежно устарели, что это было неизбежно. Серьезно, на большинстве компьютеров у нас стоит что-то под названием Windows 98. Это же из прошлого века.

– Да, – сказал Реджи, – мы единственные люди на планете, кто до сих пор может видеть скрепку Microsoft. Она появилась на прошлой неделе и спросила меня, почему я не даю ей умереть. Это было ужасно тревожно.

– Плохой работник всегда винит свои инструменты.

– То же самое происходит и с людьми, у которых очень плохие инструменты, – возразил Реджи.

– Они правы, – сказала Ханна. – И, что еще важнее, эти обвинения ни к чему хорошему не приведут.

Бэнкрофт прищурился.

– Говоришь как кто-то, кто открыл вложение.

– Мы все открываем вложения. Нам каждую неделю присылают кучу всякой дичи.

– Ага, – согласилась Стелла. – Почти все на девятой странице взято из вложения. – Она уныло уставилась в экран. – По крайней мере, так было…

– У нас разве нет резервной копии? – спросила Ханна.

– Где? У нас после прошлой… истории даже принтера нет.

– О, понятно, – сказал Бэнкрофт. – Мы пытаемся свалить вину за эту катастрофу на меня, да? Будто это я виноват в том, что наш принтер не мог ни печатать, ни выдержать энергичную попытку решить проблему.

– Решить проблему? – вспыхнула Грейс. – Ты выбросил его в окно!

– Давление рождает алмазы, – ответил Бэнкрофт.

– Что это вообще значит в данном случае? – спросил Реджи. – Ты утверждаешь, что принтер виноват в том, что он не выжил, будучи выброшенным из окна второго этажа?

– Ничто больше не строится на века.

– Ладно, – сказала Ханна, повысив голос. – Хватит! Все успокойтесь. Я уверена, мы справимся, если будем работать как команда.

Она взглянула на Стеллу, давая понять, что и услышала, и совсем не оценила ее насмешливое фырканье.

– Подожди, – продолжила Ханна. – Мы же уже выпускали газету, когда полиция забрала компьютеры.

– Да, – сказала Стелла, – но тогда у Мэнни уже были фотографии, а статьи – у меня в телефоне. Сейчас у меня ничего этого нет…

– Ханна права, – сказал Бэнкрофт. – Задрайте люки. Рождество отменяется, и никто не уйдет, пока мы с этим не разберемся.

– Эй, что? Я этого не говорила. Когда я это сказала? – воскликнула Ханна.

Бэнкрофт хлопнул в ладоши и плюхнулся в кресло.

– Грейс?

Грейс покачала головой:

– Пойду и принесу папку с обидами.

– Папку с обидами? – повторила Стелла.

– Подождите-ка, – сказал Окс. – Раз уж речь зашла о папках… можем вернуться к тому факту, что, оказывается, на каждого из нас заведено личное дело?

– Я нашел их в нижнем ящике стола на прошлой неделе, когда искал затерянную вещь, – сказал Бэнкрофт.

– Или уже выпил, – сказала Стелла.

Бэнкрофт полностью проигнорировал насмешку Стеллы, как он поступал почти всегда. Она была единственной, кто мог себе позволить такую роскошь.

– Должно быть, файлы туда положил мой предшественник.

– Барри хранил на нас досье? – спросил Окс, выглядя испуганным.

– Да. А еще у него была отдельная папка с эротическим фанфиком, который он писал про парочку бывших утренних телеведущих. Честно говоря, там пугающе много подробностей.

– Я требую, чтобы мне показали, – сказал Реджи и покраснел. – Я имею в виду мое личное дело.

– Конечно, – сказал Бэнкрофт. – Нас атакуют, но давайте воспользуемся этим временем, чтобы обработать твой запрос о свободе информации. Грейс, почему так долго?

– Как всегда, Винсент, не нужно кричать, – сказала она, возвращаясь в комнату и держа в руках большую коричневую папку. – Вот, пожалуйста.

– Это папка с обидами? – спросила Ханна, потрясенная ее размерами.

Грейс невесело рассмеялась.

– О нет, это просто от А до Д. – Она многозначительно посмотрела на Бэнкрофта. – Как ни трудно в это поверить, в последнее время мы умудрились вызвать раздражениее довольно у многих людей.

– Если ты не раздражаешь людей, – сказал Бэнкрофт, – ты не занимаешься настоящей журналистикой.

Окс тяжело опустился на стул.

– Поздравляю, босс. Ты отличный журналист.





Глава 3


Телефонный звонок посреди ночи никогда не предвещал ничего хорошего, по крайней мере, по опыту инспектора Тома Стерджесса. По дороге в центр города он размышлял о том, что можно было бы считать хорошей новостью в такой ситуации. “Поздравляю, вы стали бабушкой/дедушкой, у матери и ребенка все хорошо”. Это один из вариантов, предположил он. Но вряд ли это его случай, учитывая, что у него нет детей, и, судя по текущему состоянию его личной жизни, в ближайшее время это не изменится. Точно так же это не мог быть секс-звонок, как это называет молодежь. Ему было около тридцати пяти, он холост и в хорошей форме. Он не мог отделаться от мысли, что, вероятно, это не должно быть чем-то из области невозможного, но двойная проблема – его нездоровая одержимость работой и неспособность поддерживать отношения…

Тем не менее, сейчас не до размышлений об этом. Если ему когда-нибудь и предстояло получить хорошие новости в середине ночи, звонок определенно не придет от детектива-инспектора Сэма Кларка. Раньше они с этим человеком никогда не ладили, даже до того, как Стерджесс занялся своей “сферой специализации”, как эвфемистично называл это старший офицер. Он точно знал, что именно Кларк придумал более прямолинейный термин “странная чушь”, который неизбежно прижился среди рядовых сотрудников. У Кларка был талант к прозвищам, как всегда у хулиганов, а этот человек именно таким и был. Стерджесс инстинктивно выступал против такого поведения, поэтому их взаимная вражда была предопределена с самого начала. К сожалению, Кларк, хоть и был задирой, но также мастерски двигался по социальной лестнице, поэтому, несмотря на свой скромный талант, он стал одной из восходящих звезд полиции Большого Манчестера, в то время как Стерджесс, насколько ему было известно, был единственным офицером, которому когда-либо предоставлялся отдельный офис в попытке забыть о его существовании. Полиция с радостью избавилась бы от него, но его “сфера специализации” постоянно неловко всплывала.

Звонок от Кларка стал еще более неожиданным, поскольку Стерджесс впервые за пару месяцев услышал от него что-то. Осенью, используя информацию, полностью добытую Стерджессом, хваленая оперативная группа Кларка по борьбе с наркотиками совершила налет на ферму в Сэдлворте, рассчитывая на легкую победу и возможность сфотографироваться. Стерджесс тщетно пытался их переубедить. Однако, столкнувшись лицом к лицу со странной чушью, которую даже Кларк не мог объяснить, неожиданно Кларк перестал быть “золотым мальчиком”. Двое членов вооруженного отряда быстрого реагирования были убиты, и, хотя последовавшее за этим спешно организованное расследование было тщательно продуманной фальсификацией от начала до конца, часть вони неизбежно легла на Кларка.

Звонок был коротким.

– Ты нужен нам в университетской библиотеке МСУ в здании имени Джона Далтона прямо сейчас. Приказ начальника.

И вот Стерджесс здесь. Он остановился за знакомой машиной. Рядом стояла детектив-сержант Андреа Уилкерсон, держа в одной руке чашку кофе на вынос, а в другой – банку диетической колы. Она кивнула ему.

– Шеф.

– Извини, Андреа.

Она пожала плечами.

– Сон переоценен. По крайней мере, так мне не нужно идти в спортзал. – Она протянула ему банку с напитком, и они пошли вместе.

– Ты просто спасительница, – сказал Стерджесс, открывая колу.

– Так меня и называют. Есть еще информация?

– Ничего. Просто сказал: “Приезжай сейчас же”.

– Кларк, как всегда, полезен.

Если уж на то пошло, Уилкерсон, похоже, даже ниже ценила детектива-инспектора, чем сам Стерджесс, но он до конца так и не понял, почему именно. В последнее время ее перевели работать с Стерджессом на полный день – молчаливое признание кем-то, где-то, что за последние шесть месяцев количество инцидентов, подпадающих под его “сферу специализации”, резко возросло. Он очень сомневался, что в системе полиции Большого Манчестера существует хоть какой-то документ, где определяется, что это значит.

Манчестерский столичный университет, или МСУ, был одним из двух крупнейших университетов города, или “вторым”, в зависимости от того, кого спросить. Учреждения, казалось, постоянно расширялись, сочетая превосходную репутацию с тем фактом, что дети хотели приезжать в Манчестер, потому что ночная жизнь там казалась значительно более веселой, чем, скажем, в Халле. Все это означало, что начальство с щепетильностью относилось ко всему, что касалось обоих заведений. Здание библиотеки выглядело так, как будто попало сюда из семидесятых, все более устаревавшее по сравнению с окружающими его блестящими современными зданиями. Стерджесс смутно припоминал, что читал где-то, что его пытались снести и заменить сверкающим тринадцатиэтажным гигантом, несомненно, переполненным знаниями.

В 3:32 район вокруг кампуса был так тих, как это бывает на Оксфорд-роуд разве что по утрам. Мимо проходили люди, возвращавшиеся из клубов, навстречу потоку энергичных пешеходов, спешащих на работу к раннему началу смены. Впереди Стерджесса и Уилкерсон две женщины-полицейские стояли у полицейской ленты, изо всех сил стараясь отогнать кучку любопытных, среди которых была девушка, прислонившаяся к своему высокому парню так, что казалось, будто ей не мешало бы прилечь, не то она упадет.

Когда пара подошла ближе, Стерджесс различил четкий акцент молодого парня – немного невнятный, но при этом полный уверенности, когда он обратился к одному из полицейских.

– Я студент этого университета, и поэтому имею право знать, что происходит.

– Нет, – ответила старшая из офицеров, звуча так же устало, как чувствовал себя Стерджесс. – У вас нет такого права, сэр. А теперь, пожалуйста, проходите.

Она кивнула Стерджессу и Уилкерсон. Учитывая их разговор, она, что весьма впечатляюще, сдержалась и не закатила глаза.

– Я требую, чтобы мне дали поговорить с вашим начальником, – настаивал молодой человек.

– Джейкоб, – сказала девушка, жалобно скуля от изнеможения, – можем мы просто…

– Это вопрос принципа.

Уилкерсон остановилась.

– Сержант Андреа Вилкерсон, сэр. Буду рада… – Она замялась. – Простите, не могу не заметить: у вас покрасневшие щеки, а зрачки кажутся расширенными. Вы случайно не употребляли запрещенные вещества этим вечером?

Подружка, внезапно ощутив прилив энергии, высвободилась из-под руки Джейкоба и пошла прочь. Румянец сполз с лица Джейкоба.

– Ни в коем случае, – пробормотал он. – Я… вижу, вы заняты, офицеры. Продолжайте.

С этими словами он резко развернулся, чтобы догнать свою девушку, которая, казалось, была готова сорваться с места и побежать.

Уилкерсон с ухмылкой повернулась к полицейским.

– Этот мелкий поганец только что приказал мне продолжать?

Стерджесс молчал, пока они оба не проскользнули под полицейскую ленту и не двинулись к дверям библиотеки. Даже тогда он лишь приподнял бровь в сторону коллеги.

– Не мешает поддерживать хорошие отношения с полицейскими, – сказала Уилкерсон.

– И тебе это понравилось.

– И мне это понравилось.

Проходя по дорожке между библиотекой и парком, Стерджесс через большие стеклянные окна заметил кого-то в костюме эксперта-криминалиста. Кто бы ни был этот спец, он с удивительной ловкостью перепрыгнул через турникеты и с такой силой врезался во вращающиеся двери, что дежурный констебль подпрыгнул. Завернув за угол, Уилкерсон и Стерджесс увидели, как эксперт стянул маску и его вырвало. Они снова переглянулись. Под маской они увидели легко узнаваемые рыжие усы Джона Брукера. Опытный профессионал с минимум десятью годами стажа за плечами.

Никто из них не произнес ни слова, но их шок сказал сам за себя. Какого черта опытный профессионал вроде Брукера лишился своего ужина? Стерджесс мельком увидел, как Брукер оттолкнул дежурного констебля, но в остальном они проявили любезность и полностью проигнорировали его, протискиваясь сквозь вращающиеся двери.

По ту сторону турникетов Стерджесс заметил инспектора Кларка, тихо беседующего с незнакомым ему детективом. В приемной сидели еще четверо. Один из них был охранником с красным лицом, выглядевшим испуганным, а другая – женщиной в одежде уборщицы, которая выглядела крайне разгневанной. Рядом стояла женщина лет шестидесяти, успокаивающая тучного мужчину лет тридцати, который рыдал в платок. Когда Уилкерсон и Стерджесс подошли, незнакомый детектив повернулся и направился обратно к четверке гражданских.

Когда Кларк заметил коллег, его лицо приняло решительно нейтральное выражение.

– Том. Андреа. – Он мотнул головой. – Вот здесь.

Пройдя несколько шагов, Кларк остановился и понизил голос:

– У нас несколько погибших.

– Ясно, – сказал Стерджесс. – Кто их обнаружил – уборщица или охранник?

– Никто из них. Это был один из библиотекарей. Ричард Дафф.

Уилкерсон оглянулась на собравшихся в приемной:

– Он пришел на работу посреди ночи?

– Похоже. Он заранее договорился с начальником – он должен был улететь сегодня вечером и не хотел тратить день отпуска. – Кларк надул щеки. – Вдобавок ко всему, через что ему пришлось пройти, он не полетит. Бедняга.

Если бы Стерджесс и так не был на взводе, то проявление Кларком элементарного человеческого сострадания к другому человеку вызвало бы тревогу.

– Что еще мы знаем? – спросил он.

– Мы полагаем, что жертвы – члены книжного клуба, если вы можете в это поверить. Они проводят свои встречи в учительской по четвергам вечером. Обычно библиотека все еще открыта, но рождественские праздники подразумевают сокращенный рабочий день.

– То есть все участники – сотрудники библиотеки?

Кларк покачал головой.

– Нет. Мы думаем, что только двое из них, включая Дебру Бримсон, до которой мы еще доберемся. Остальные, возможно, были сотрудниками университета или посторонними. Я поручил Рису просмотреть записи с камер видеонаблюдения, чтобы попытаться установить, кто именно пришел прошлой ночью и не ушел. Мы… – Он сделал паузу. – Мы не уверены в количестве жертв. Трое или четверо. – Кларк заметил растерянность на лице Уилкерсон. – Опознание – это кошмар, как вы сейчас увидите. Место происшествия… не очень хорошее.

Стерджесс кивнул. Он никогда не видел Кларка таким.

– И никто ничего не заметил, пока мистер Дафф…

Кларк покачал головой и рассмеялся без тени веселья.

– Как ни идиотски это звучит, ни охрана, ни уборщики не заходили в служебную зону больше двух недель. Оказывается, там разгорелся настоящий скандал из-за пропавших двух третей праздничного торта.

– Ради всего святого, – пробормотала Уилкерсон.

– Ага. Тревогу подняли только тогда, когда уборщица услышала крики Даффа.

– Но мы знаем, что Дебра Бримсон – одна из жертв? – спросил Стерджесс.

Кларк снова покачал головой.

– Нет. У нас есть запись с камер видеонаблюдения, сделанная чуть больше двух часов назад: она спокойно вышла отсюда, вся в крови.

– Значит, мы думаем, что она убийца?

– Наверное, – сказал Кларк.

– Наверное? – спросил Стерджесс, не сумев скрыть недоверие в своем голосе.

В Кларке что-то щелкнуло, и он ощетинился.

– По ней уже объявлен ориентир, патрули дежурят у ее дома. В таком виде она далеко не уйдет. Но вы не видели место происшествия. Трудно поверить, что женщина, одна женщина, могла такое устроить.

– Понятно. Звучит как настоящий бардак, но ты уверен, что это… по нашей части?

Кларк и раньше был известен тем, что спихивал всякую грязную работу на Стерджесса, если чувствовал, что дело может подпортить его драгоценную статистику раскрываемости. Но это дело неизбежно должно было стать резонансным, и у него уже был, казалось бы, главный подозреваемый. Что бы тут ни происходило, сейчас Кларк явно не играл в подковерные игры.

– Это… – Кларк поднял взгляд и впервые встретился взглядом со Стерджессом. – Лучше вам увидеть все своими глазами.

С этими словами он повел их за угол к месту преступления.





Глава 4


“Нет тусовки лучше тусовки Странных времен!” По крайней мере, так гласила самодельная табличка на стене. На самом деле, это было не так. Оригинальная версия, сделанная Грейс, действительно гласила именно это, но Ханна заметила, что та поглядывала на нее каждый раз, проходя через стойку регистрации. В своем первоначальном виде табличка просуществовала примерно до трех часов дня, когда ее заменили новой: “Нет такой тусовки, как тусовка Странных времен”, что было и грамматически более правильно, и соответствовало мрачному настроению, царившему в офисе.

Технически многие элементы плана Грейс на вечернее торжество все еще были соблюдены: весь персонал сидел и разговаривал, и через пару часов, когда стало очевидно, что проблема со взломом того, что Бэнкрофт, посмеиваясь, называл “ИТ-системами” редакции, быстро не решится, если решится вообще, Грейс со смиренным вздохом принялась разносить приготовленные ею с любовью праздничные угощения. Ханна ужасно переживала из-за того, как обернулся вечер, но, к сожалению, нынешняя ситуация разрушила все их планы.

В течение – Ханна взглянула на часы – боже мой, шести с половиной часов, считая с того момента, как таинственный и невероятно раздражающий К. А. Рогохвост полностью захватил все компьютеры в здании, их хакер занимался тем, что можно было бы условно назвать общением. Время от времени, казалось бы, случайным образом, смеющийся череп в шапке Санта-Клауса на экранах исчезал, сменяясь либо фотографиями кошек, либо анимацией двух лягушек, “имеющих отношения”. О том, насколько успешно сотрудники пытались выяснить, кто этот Рогохвост, говорил тот факт, что Стелла потратила час, фотографируя кошек на телефон и просматривая изображения в Google в надежде, что, возможно, одна из кошек принадлежит кому-то из местных. Это было притянуто за уши и ни к чему не привело, но все же это был лучший путь расследования, который им удалось найти на тот момент.

Около часа назад Реджи указал, что им следует перестать называть Рогохвоста мужчиной. С той же вероятностью это могла быть и женщина. Хотя это было верное замечание, оно, к сожалению, расширило круг подозреваемых с половины населения планеты до всего ее населения.

Помимо различных, пока что бессмысленных поручений Бэнкрофта, большинство сотрудников сидели в загоне, разбирая бумаги с метким названием “папки обид”. В них содержалась вся корреспонденция, полученная “Странными временами”, которую можно было бы в общих чертах отнести к жалобам – от раздражения по поводу кроссворда до угроз смерти, а в одном случае и то, и другое одновременно. Это была весьма тревожная подборка, как по содержанию бумажных и электронных писем, которые Грейс распечатала еще тогда, когда у них был принтер, так и по объему. Даже несмотря на то, что несколько человек штудировали эту стопку, они не дочитали и до половины, а время поджимало. Газету нужно было напечатать и погрузить в грузовики к шести утра. Никому не нужно было об этом напоминать, и все же…

– Вперед, народ! – рявкнул Бэнкрофт. – Нам нужно напечатать газету и отправить ее в грузовики к шести утра.

– Правда? – спросил Окс. – Первые сорок раз, когда ты это упомянул, я думал, ты шутил, но теперь понял.

Бэнкрофт прищурился.

– Надо же, чтобы в такой момент сарказмом разбрасывался именно наш начальник ИТ – весьма дерзко.

– Ох, перестань его винить, – сказала Ханна. – Не он довел этого сумасшедшего Рогохвоста.

– Мы этого не знаем, – сказал Реджи, за что получил сердитый взгляд от Окса и Ханны. Он виновато улыбнулся и быстро пояснил: – Мы понятия не имеем, что именно взбесило этого человека. Это могло быть что-то, что кто-то из нас написал, чего-то не написал, или… – Реджи оборвал фразу. Никому из них не нужно было напоминать о том, насколько они все пребывали в неведении.

Они просматривали переписку с обидами на предмет чего-либо, подписанного К. А. Рогохвост или какой-либо подобной вариацией имени. Грейс также указала, что в сообщении на экране использовался шрифт Comic Sans со странной перевернутой буквой R, так что они проверяли и это. Как и любое упоминание о кошках или лягушках. Как довольно лаконично выразился Окс, это было похоже не столько на поиск иголки в стоге сена, сколько на поиск конкретного болта в горе валяющихся болтов. Этого было достаточно, чтобы захотеть выпить, но, конечно же, никто не осмеливался притронуться к одной из дюжины или около того бутылок вина, выставленных рядом с едой. Никто, кроме их редактора, который уже принялся за вторую.

Стелла показала письмо, написанное мелким, аккуратным почерком.

– Похоже, этот человек очень зол на нас за то, что мы либо недостаточно серьезно относимся к угрозе токсичных водорослей, либо слишком серьезно – сложно сказать. Он также приложил нарисованный от руки портрет Пола Голливуда из шоу “Большой британский пекарский кондитер”.

– Странно, – сказал Реджи. – У меня тут есть одно, в котором пишущий сначала разглагольствуют о том, что Канада тайно руководит новым мировым порядком, а затем он переходит к сообщению на пару страниц о территориальных инстинктах канадской казарки, а затем заканчивает портретом Пола Голливуда.

Стелла и Реджи показали свои рисунки.

Грейс оценивающе оглядела оба произведения искусства.

– Мне кажется, человек с водорослями лучше передал улыбку, а канадский гусь – глаза.

– Если вы не хотите выдвинуть в качестве подозреваемого кого бы то ни было из Голливуда, – сказал Бэнкрофт, – то к чему это нас приведет?

– Я имел в виду, – сказал Реджи, – может быть, нам стоит начать новую стопку?

– Нет, – быстро сказала Ханна. – Извините, но, по моим подсчетам, у нас уже четырнадцать разных стопок. Нам не нужна отдельная с Полом Голливудом. Положи гуся в кучку с сумасшедшими животными, а водоросли – к тем, где про скорый конец света.

– И какой смысл во всех этих стопках? – спросил Реджи.

– Они… Мы…

– Организуете? – предложила Грейс.

– Да. Это. – Ханна болезненно осознавала, насколько слабо это прозвучало. Она и сама думала о том же. Все это казалось совершенно бессмысленным. Просто они не могли придумать ничего другого.

Окс попытался разрядить обстановку, взяв что-то из своей тарелки с праздничной едой.

– Эти маленькие йоркширские пудинги, полные всякой всячины, просто супер, Грейси. Просто бомба!

– Это не йоркширские пудинги, невежда, – рявкнул Бэнкрофт. – Это волованы.

– Какая разница?

– Один… – начал Бэнкрофт, прежде чем немного выдохнуть, – сделан из чего-то, а другой сделан из чего-то еще. И кроме того, разве ты не должен работать над техническим решением этой проблемы, а не запихивать еду себе в лицо?

– В последний раз я пытался перезагрузить каждую машину, перезапускал их в безопасном режиме, но это ничего не дало, а также выполнил полный сброс настроек и диагностику сети. Это все, что я могу сделать.

Стелла говорила, не отрываясь от последнего письма, которое читала:

– Когда ты говоришь о полном сбросе настроек и диагностике сети…

Окс поерзал на месте и метнул в ее сторону убийственный взгляд, который жертва даже не заметила.

– Я перезагрузил Wi-Fi. Дважды.

– Дважды? – повторил Бэнкрофт. – Редко удается оказаться в присутствии настоящего мастера.

– Хватит, Винсент, – сказала Грейс, прежде чем повернуться к Ханне. – А та знакомая тебе компьютерщица точно недоступна?

Кэти Квирк, бабушка из Солфорда, определенно гениальная в компьютерных манипуляциях, с которой они работали раньше, была первой мыслью Ханны. Она покачала головой.

– Ее голосовое сообщение было очень четким – она уехала на один из тех недельных йога-ретритов, где нет телефонов и даже не разговаривают.

– Правда? – спросила Грейс. – Я никогда о таком не слышала.

– Это потому, что это нелепая выходка, придуманная ленивыми хиппи, – сказал Бэнкрофт. – Кому в здравом уме нужно столько тишины?

Остальные сотрудники “Странных времен” старательно избегали зрительного контакта друг с другом, поскольку, несомненно, думали об одном и том же. Любой, кто проводил много времени рядом с их начальником, быстро начинал ценить блаженную тишину.

Услышав крики и аплодисменты из дальнего конца комнаты, все сотрудники подняли головы на Брайана, который радостно подпрыгивал на стуле. Привыкнув к его долговязому, но сгорбленному виду, к гладким волосам, выпученным глазам и странному восковому блеску кожи, в нем обнаруживалась какая-то детская невинность, которая в некоторой мере даже умиляла.

Напротив него сидел Мэнни, к счастью, полностью одетый, с длинной копной своих характерных белых дредов, завязанных сзади. Он широко улыбнулся и кивнул, наблюдая за игрой между ними.

– Он снова составил четверку.

– Молодец, Брайан, – сказала Грейс своим самым покровительственным тоном, – но сядь, а не то ушибешься.

Брайан кивнул, выполнил просьбу и снова сосредоточился на игре. Не прошло незамеченным, что с тех пор, как он стал их своего рода жильцом, поселившись в подвале церкви, Грейс проявила к нему немалый интерес. Именно она пыталась настоять на том, что жить в месте, полном всякого рода вещей, где наименьшей проблемой было присуствие склепа, вредно для здоровья, но Брайан постоянно возвращался туда всякий раз, когда его пытались поселить где-то еще. Как заметил Реджи, учитывая, что главная цель существования гуля – обеспечить святость мест упокоения мертвых, подвал мог показаться ему естественным выбором места обитания. Даже успокаивающим.

Оксу также поручили приучить Брайана к использованию туалета, и он справлялся с этой задачей почти так же хорошо, как и с обязанностями руководителя отдела информационной безопасности газеты. В его защиту Ханна понятия не имела, как можно обучить взрослого, ну, в общем-то, мужчину такому делу, и была рада, что Грейс не назначила ее для этого. Брайан, хоть и не говорил, но, похоже, что-то понимал, кроме советов о прелестях современной сантехники. Кроме пары многозначительных взглядов, которыми она обменялась со Стеллой, ни она, ни кто-либо другой не произнесли ни слова, когда Брайан появился на вечеринке, которая была совсем не вечеринкой, с бантом на шее и, судя по всему, аккуратно расчесанным. Как заметила Стелла ранее на неделе, Грейс, похоже, пыталась сделать из него “Мою прекрасную леди”, и за этим, как минимум, стоило понаблюдать.

Реджи поднял прозрачный пластиковый файл с листком бумаги.

– Грейс, почему это письмо здесь?

– Не открывай, Реджинальд.

– Но…

– Скажу так, – сказала Грейс. – Есть причина, по которой я всегда надеваю перчатки, открывая почту.

– Ох, – сказал он. Но через мгновение на его лице отразилось ужасное осознание. – О Боже! – взвыл он, выронив предмет, словно тот был объят огнем.

Окс взволнованно наклонился и осмотрел его.

– Что мы думаем – кровь или…

– Нет нужды строить догадки, большое спасибо, – вмешалась Грейс.

– Если задуматься, – продолжил Окс, – это похоже на переработку отходов, не так ли?

– Нет, – сказала Ханна, – это определенно не так.

– Не знаю, что больше удручающе, – сказал Реджи, – тот факт, что оно написано неизвестно на чем, или тот факт, что это одно из немногих прочитанных мной писем, в котором не было ни одной орфографической ошибки.

– О чем оно? – спросила Стелла.

– О, это просто стандарт. Как мы, “мейнстримные СМИ”, смеем продолжать распространять эту ложь о вышках мобильной связи? “Я провел собственное расследование” и так далее, и тому подобное.

– С чего эти люди берутся называть нас мейнстримом? – спросил Окс. – На прошлой неделе мы опубликовали статью о парне из Арканзаса, который утверждал, что его мясо с овощами можно использовать для гадания на воде. Посмотрим, что об этом напишет BBC!

– Это лишь вопрос времени, когда он заговорит об этом на The One Show, – сказал Реджи. – Меня просто тошнит от фразы “проведите собственное исследование”. Как будто рецензируемое научное исследование и пост на форуме от кого-то под ником ElvisIsntDead429 должны иметь одинаковый вес.

– Именно так, – сказал Окс, тыкая пальцем в письмо. – Мнение этого парня не стоит тех экскрементов, которыми оно написано.

– Окс! – сказала Грейс.

– Что? Я этого не делал.

– Хватит этой болтовни, – сказал Бэнкрофт, резко вставая и опрокидывая стул. – Давайте вспомним, что нам известно.

– Это не должно занять много времени, – сказала Стелла.

Бэнкрофт проигнорировал ее и вместо этого протер офисную доску, прежде чем оттащить ее в центр зала. Сотрудники дружно поморщились, когда колеса болезненно заскрипели.

Реджи бросил взгляд на Грейс, которая демонстративно скрестила руки.

– Я больше не куплю масло “3 в 1”, пока тот, кто забрал последнюю банку, не вернет ее.

– Ладно, – сказал Бэнкрофт, хлопнув в ладоши и взяв красный маркер. Он выговорил “К. А. Рогохвост”, пока писал имя на доске, а затем написал под ним еще одно слово. Или, по крайней мере, он написал почти все, прежде чем Грейс крикнула ему: “Винсент!”. Он бросил на нее угрюмый взгляд, прежде чем стер это слово и заменил его словом “ублюдок”.

– Это тоже плохое слово, – сказала Грейс.

– Не может быть, – сказал Бэнкрофт. – Это в Библии.

Грейс выглядела одновременно озадаченной и вызывающей.

– Ну… только не в тех местах, которые считаются хорошими.

– Итак, – продолжил Бэнкрофт, – что нам известно на данный момент?

– Ничего, – сказал Окс.

– Неверно. Мы знаем кое-что. – Бэнкрофт вернулся к доске и начал отмечать пункт под словом “ублюдок”. – Мы знаем, что он…

– Или она, – вставил Реджи.

– Или она, – неохотно согласился Бэнкрофт.

Стелла указала на экран компьютера, где две лягушки снова принялись за свое занятие.

– Если честно, во всей этой истории очень мужской вайб.

Бэнкрофт написал на доске слово “неуравновешенный”.

– Мы имеем дело с неуравновешенным человеком.

– Это сужает круг подозреваемых, – сказал Реджи.

– Мы знаем, что он разбирается в технологиях, – продолжил Бэнкрофт, добавив к списку слово “задрот”. – А что еще?

Бэнкрофт выжидающе оглядел комнату. Никто ничего не сказал.

– Невероятно, – сказал он, качая головой. – Комната, полная так называемых журналистов и…

– Местный, – перебила Стелла.

Бэнкрофт наклонил голову в ее сторону.

– Почему?

– Он знает, когда мы печатаем газету, и рассчитал время так, чтобы создать максимальные неудобства. Так что он местный, или, по крайней мере, знает, как мы работаем.

Бэнкрофт кивнул.

– Вот почему она моя любимица.

– И, – сказал Реджи, – он явно затаил на нас обиду.

– Точно? – спросила Ханна. – Возможно, мы неправильно думаем. Разве у всех хакеров есть обиды? Может быть, ему просто нравится издеваться над нами?

Бэнкрофт постучал маркером по подбородку, размышляя над этим.

– Ханна права.

– Подожди. Что? Я? – вдруг встревожилась Ханна. Если эта работа ее чему-то и научила, так это тому, что когда их редактор говорил, что кто-то, кроме него самого, прав, за этим часто следовал удар ногой в голову. – То есть, это может быть просто…

– Это может быть кто-то из поклонников газеты. Грейс, принеси папку с письмами поклонников.

Просьба Бэнкрофта вызвала стон в группе.

Грейс вздохнула, вставая и похлопывая Ханну по плечу.

– Не волнуйся, их гораздо меньше, чем про обиды.





Шоковые часы


Эксперты сообщили, что Часы Судного дня – метафорическое отображение того, насколько близко человечество к глобальной катастрофе – рванули. Часы, которые начали тикать в 1947 году с положением стрелок за семь минут до полуночи, к январю 2025 года приблизились всего к одной минуте и двадцати девяти секундам. Это новое событие оставило ученых и в замешательстве, и в глубокой тревоге.

Профессор Ричард Уинклворд прокомментировал:

– Знаю, о чем вы думаете: как может рвануть метафора? Честно говоря, у нас буквально нет ни малейшего понятия, но скажу сразу – это нехороший знак, правда? То есть… правда? Мы не знаем, но я все равно запасаюсь консервами.





Глава 5


Через пятнадцать минут после того, как они вошли в библиотеку Манчестерского Столичного Университета, инспектор Стерджесс и сержант Уилкерсон снова появились в ее дверях, молча пересекли дорожку ко входу в парк и проскользнули под полицейскую ленту. Они отошли в сторону, и только тогда Уилкерсон достала сигареты и дрожащими руками закурила одну. Сделав пару затяжек, она заговорила впервые с тех пор, как они покинули место преступления:

– Господи.

– Я знаю.

– Я имею в виду… Господи!

– Это…

– Это. – сказала она дрогнувшим голосом. – Я много чего видела в своей жизни, но это… то есть, то, что написано, а потом… Что, черт возьми, происходит? – Она стряхнула пепел. – Я никогда ничего подобного не видела.

– Я тоже. Не думаю, что такое было.

Она провела пальцами свободной руки по волосам.

– Извини, Том, я возьму себя в руки через минуту.

– Не торопись. Мне понадобится гораздо больше времени. Я просто рад, что не поел перед тем, как прийти сюда.

– Да, – тихо сказала она. – Да.

Пара молча стояла, пока Уилкерсон докуривала сигарету, а затем затаптывала окурок ногой.

– Итак, шеф, как действовать?

– Я думаю, тебе стоит вернуться в офис и поискать в Интернете что-нибудь об этих символах и надписи.

– Например, на каком языке это написано, для начала. – Она наклонила голову. – И куда ты собираешься?

Стерджесс потер ладони.

– Ты знаешь.

– Ты действительно думаешь, что это хорошая идея?

– Не знаю. Правда, не знаю. Знаю только, что то, что мы только что видели, к сожалению, по нашей части, и, кроме поиска Дебры Бримсон, на который Кларк уже задействовал все доступные ресурсы, у меня больше нет идей. Руководства по таким делам не существует.

Уилкерсон ничего не сказала. Молчание между ними повисло тяжким грузом ее прежних возражений против такого решения.

Стерджесс, со своей стороны, очень хотел поскорее сменить тему. Во-первых, возвращение к старым делам все равно ни к чему бы их не привело, а во-вторых, хоть он и старался держаться спокойно, запах сигаретного дыма вызывал у него тошнотворные воспоминания. После утра, которое он уже пережил, его желудку меньше всего сейчас нужна была новая буря.

Он повернулся к дверям библиотеки и остановился.

– Какого черта?

На дорожке справа от дверей стояла женщина, пристально глядя в небо. На ней было как минимум два пальто, перчатки без пальцев и довольно потрепанная на вид шапка с помпоном. Кроме того, у нее были две продуктовые тележки, обе привязанные к поясу, в каждой – множество сумок, доверху набитых безделушками и всякой всячиной. Словно она побывала в благотворительном магазине, где устраивали распродажу “все должно быть продано”, чтобы освободить место. Помимо того, что тележка выглядела так, будто в ней уместилось все ее имущество, спереди на одной из них красовалось большое чучело ворона, словно талисман на капоте автомобиля.

Когда они нырнули обратно под полицейскую ленту, Стерджесс бросил на полицейского у двери сердитый взгляд, недоверчиво глядя, как тот игнорирует столь вопиющее нарушение полицейского оцепления. В ответ он увидел лишь отсутствующее выражение лица, которое даже у человека, занимавшегося отупляюще скучными делами, ненавистными каждому полицейскому, можно было бы назвать пустым.

Стерджесс прочистил горло.

– Прошу прощения, мадам, но вам нельзя здесь быть.

Женщина не ответила. По крайней мере, ему. Вместо этого она цокнула языком и тихо пробормотала:

– Ох ты ж, боги, ты только глянь на это, Фрэнк. И ведь даже не в одном из слабых мест. Попомни мое слово, быть беде. Вот увидишь.

– Мадам, не могли бы вы…

Стерджесс и Уилкерсон в шоке отпрянули назад, когда ворон, вполне живой, повернулся и громко каркнул в их сторону.

– Господи! – вырвалось у Уилкерсон.

– Нет, – сказала женщина, не отрывая взгляда от неба, – это точно не он.

Стерджесс не мог отвести взгляд от ворона, который смотрел на него с такой зловещей сосредоточенностью, какая, казалось бы, вообще невозможна для птицы. Уилкерсон тронула его за руку и указала в сторону. Те двое полицейских, мимо которых они проходили у кордона, все еще стояли на том же месте. Только теперь на их лицах застыло пустое выражение, а в руках у каждого болтались обрывки полицейской ленты.

Женщина цокнула языком, наклонилась и начала рыться в одной из своих тележек, словно что-то искала.

Уилкерсон шагнула вперед.

– Милая, ты слышала, что сказал офицер? Тебе здесь нельзя находиться.

– Ага, – отозвалась женщина, перекладывая пакет с чем-то похожим на керамических гномов. – Мужчины вечно говорят что-нибудь в этом роде.

– Это место преступления, – сказал Стерджесс.

– Тут ты не ошибся.

– Можешь прекратить и обратить на нас внимание? – сказала Уилкерсон.

– Нет, – спокойно, почти буднично ответила женщина. – Этим я заниматься не собираюсь.

– Мы не спрашиваем. Встань и повернись. Немедленно.

Это не вызвало никакой реакции. Вместо этого женщина взглянула на ворона, который повернул голову к ней.

– Вот эта штуковина внутри в этом, да?

Птица каркнула в ответ.

– Ты знаешь, что я имею ввиду.

Птица снова каркнула.

– Я уверена, что в этом.

– Все, с меня хватит, – сказала Уилкерсон. – Начинай сотрудничать, или мы тебя арестуем.

В ответ раздался лишь смешок.

– Арестуют, – повторила женщина, обращаясь к ворону. – Давненько такого не было.

Уилкерсон раздраженно взглянула на Стерджесса.

Инспектор шагнул вперед и положил руки на край тележки, в которой женщина продолжала копаться. Это вызвало у ворона несколько возмущенных карканий.

– На твоем месте я бы поостереглась, – сказала женщина. – Фрэнк у нас очень территориальный. И еще у него, как это называется… проблемы с авторитетами. Начнешь трогать вещи, и тебе будет трудно досчитать до десяти, не снимая носков.

– Ладно, – сказал Стерджесс. – Вы хорошо повеселились. Отойдите от тележки и объясните мне, что вы здесь делаете, иначе нам придется продолжить этот разговор в участке.

– Есть! – торжествующе заявила женщина, отступая назад и держа в правой руке довольно потертую пластиковую трубу.

– Поздравляю, – сказала Уилкерсон, засунув руку в пальто. – А теперь брось это и повернись. Я арестовываю тебя.

Женщина впервые развернулась и посмотрела прямо на них. Ей было, наверное, лет шестьдесят, но под слоями одежды и нелепой шапкой с помпоном это было трудно определить.

– Слушай, обычно я бы тебе подыграла.

Птица снова каркнула.

– Может быть, – ответила она, прежде чем скривить лицо. – Нет, ты прав, Фрэнк. Хороший вопрос. Я бы не стала. Но я бы, по крайней мере, не отказалась пошутить. Но не сегодня вечером… – Она указала на небо.

Фрэнк снова каркнул.

– Я знаю, что не могут, но это не значит, что этого там нет. – Она снова повернулась к Стерджессу и Уилкерсон. – Суть в том, что я десятилетиями следила, чтобы подобного не происходило. А потом кто-то, образно выражаясь, протаранил ткань времени и пространства автобусом, и кому-то приходится разгребать последствия, так что я сейчас довольно занята. Может, вы двое просто пойдете своей дорогой и оставите меня в покое?

– Послушайте, – сказал Стерджесс, понизив голос, – если вы объясните мне, кто вы на самом деле, и я имею в виду по-настоящему, и что вы здесь делаете, я готов выслушать.

Женщина запрокинула голову и неожиданно по-девичьи хихикнула.

– Объяснить. Ну это надо же. Даже если бы могла, вы все равно не смогли бы и не захотели бы понять, а времени у меня нет.

– В таком случае… – начала Уилкерсон, вытаскивая наручники из внутреннего кармана.

– О-о-о, – восхитилась женщина. – Блестят. Хотя не так блестят, как вот это.

Она повернула левую руку, и что-то между пальцами поймало свет…

Следующее, что помнил Стерджесс, – офицер, ранее находившийся возле вращающейся двери, стоял перед ним и щелкал пальцами перед его лицом.

– Что за… – произнес Стерджесс, отступая назад и чувствуя головокружение.

– С вами все в порядке, сэр? Вы с детектив-сержантом просто стояли тут как вкопанные.

Стерджесс посмотрел на Уилкерсон. Она выглядела так же растерянно, как и он сам. Потом он резко обернулся, едва не потеряв равновесие.

– Где она?

– Кто?

– Женщина. С тележками, вороном и…

Констебль осмотрел фасад здания, высматривая не столько женщину, которую описывал Стерджесс, сколько кого-то еще, кто мог бы прийти и помочь в сложившейся ситуации.

– Боюсь, я не…

– Бездомная, – перебила Уилкерсон. – Она только что была здесь. Мы с ней разговаривали.

– Понятно. – сказал офицер, хотя на самом деле он явно ничего не понял.

По дорожке Стерджесс заметил двух офицеров, которые дежурили у оцепления. Теперь они вполголоса ожесточенно спорили, а одна из них отчаянно пыталась связать концы порванной полицейской ленты.

– Вы же должны были ее видеть, – настаивала Уилкерсон. – А как насчет…

Стерджесс положил руку ей на локоть и, когда она посмотрела на него, едва заметно покачал головой.

– Спасибо, офицер, – сказал он. – Это просто шутка. Извините. На этом все.

– Ясно. – Полицейский поспешно отошел, с видом человека, который уже начал сожалеть о выборе карьеры.

– Что, черт возьми, сейчас произошло? – спросила Уилкерсон.

– Понятия не имею, – признался Стерджесс. – Абсолютно без понятия. Но теперь я точно поеду ты-знаешь-куда.

Уилкерсон тяжело вздохнула.

– Ладно. Хорошо. Но сначала еще одна сигарета.

Она похлопала себя по карманам пальто.

– Понимаю, возможно, сейчас не лучший момент, но разве ты не говорила, что пытаешься бросить?

– Вы правы, сэр, – ответила она, причем слово “сэр” прозвучало с такой долей дерзости, что, будь оно обращено к кому-то другому, ее бы уже отправили регулировать движение, – сейчас действительно не лучший момент.





Глава 6


Есть вещи, которым не учат на базовой полицейской подготовке: как разнять безобразную драку в пабе, когда противников в разы больше, как найти подход к, казалось бы, одичавшей компании подростков в неблагополучном районе, и как сохранить достоинство, одновременно, что самое важное, соблюдая закон, сталкиваясь с каким-нибудь напыщенным болваном, который уверяет, будто лично знаком с комиссаром полиции.

Кое-чему, впрочем, все-таки учат. Например тому, что если ты слышишь, как кто-то орет: “Я его убью!”, лучше пойти и проверить, в чем дело. Вот так инспектор Стерджесс и оказался вынужден мчаться бегом через темную парковку у Церкви Заблудших Душ, она же офис газеты “Странные времена”. Было половина пятого утра, и он удивился, обнаружив входную дверь незапертой, зато смог сразу взлететь по лестнице на звук того, что в любом уважающем себя рапорте назвали бы потасовкой, одним из тех словечек, которые, кажется, существуют исключительно для подобных случаев.

В спешке он также попался в ловушку четвертой ступени сверху, из-за чего влетел в приемную головой вперед, растянувшись на полу и громко ругаясь. Подняв взгляд, схватившись за недавно поврежденную голень, он увидел Окса в одном конце комнаты, прижатого к стойке регистрации Реджи и Стеллой, в то время как Ханна и Грейс загнали Бэнкрофта в другой конец. За происходящим наблюдал Мэнни, растаман, с которым Стерджесс встречался лишь мельком. Он сидел с озадаченным выражением лица, словно кондитер, по ошибке забредший на лекцию по астрофизике. Рядом с ним, сгорбившись, сидел какой-то странный тип, прижимая к груди игру “Четыре в ряд” и испуганно таращась на происходящее. Это Окс выкрикивал угрозу смерти и сейчас продолжал выкрикивать ее вариации. Технически, сама по себе угроза могла считаться преступлением, но, поскольку Стерджесс уже несколько раз встречался с Винсентом Бэнкрофтом, он понимал, что ее можно расценить и как разумную реакцию на его личность. Винсент Бэнкрофт был человеком на любителя, так как стоило ему заговорить, как единственным разумным желанием было с криком уносить ноги.

– Я убью его. На этот раз я говорю серьезно, – проревел Окс.

– Нет, – сказала Ханна с другого конца комнаты, – не серьезно. – Она посмотрела на Стерджесса и неловко улыбнулась ему в знак извинения. – Для полицейского, который только что вошел в здание, я должна пояснить, что это было преувеличение.

– Нет, не было.

– Я бы хотел посмотреть, как он это сделает, – ответил Бэнкрофт.

– Скажи что-нибудь еще, Винсент, – сказала Грейс, – и тебе придется беспокоиться не о нем.

– Ладно, – сказала Ханна. – Мы все устали, это была очень, очень долгая и напряженная ночь, так что давайте все успокоимся, пока мне не пришлось попросить Стеллу прыснуть вам всем в лицо из баллончика.

– И я сделаю это с удовольствием, – сказала Стелла. – А как еще мне проверить, работает ли эта штука?

Окс, тяжело дыша, поднял руки, а Реджи и Стелла отступили на шаг.

– Все, все. Я спокоен.

– Правда? – спросил Реджи.

– Ну… почти. Я в порядке, пока он снова этого не скажет.

– Чего именно? – спросил Бэнкрофт, набычившись. – Многословный?

Реджи и Стелла схватили Окса, когда тот снова попытался рвануть к Бэнкрофту.

– Вот! Вот именно это!

– Так, – рявкнула детектив-сержант Андреа Уилкерсон, переступая через Стерджесса, лежавшего на полу. – Все немедленно заткнулись и перестали вести себя как идиоты, иначе я арестую вас всех.

Это привлекло внимание всех присутствующих и позволило Оксу взять себя в руки. Уилкерсон наклонилась, чтобы предложить Стерджессу руку.

– Ты в порядке, шеф? На тебя напали?

– Нет, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Я сам упал. Я думал, ты останешься в машине?

– Подумалось, что тебе может понадобиться подкрепление.

– Могу ли я спросить, – вмешался Бэнкрофт, – на основании каких юридических полномочий полиция Большого Манчестера врывается в наш офис посреди ночи?

– Мы не врывались. Дверь была не заперта, и вы не могли услышать, как я в нее стучусь, потому что были слишком заняты руганью друг с другом.

– Это не объясняет, что вы здесь делаете?

– Нет, – признал Стерджесс, – не объясняет. И не объясняет, почему вы все здесь или… – Он кивнул в сторону белой доски в загоне, которую было хорошо видно через открытые двойные двери. – Или кто такой К. А. Рогохвост и почему он ублюдок.

– Похоже, это местный задрот, затаивший обиду, – добавила Уилкерсон, прочитав, судя по всему, составленный профиль.

– Это личное дело, – надменно заявил Бэнкрофт.

– Нет, это не так, – сказала Ханна. – Кто-то взломал наши компьютеры, и мы пытаемся выяснить, кто это сделал, потому что иначе мы не сможем напечатать номер этой недели. Дела идут не очень хорошо, и, – она взглянула на Окса и Бэнкрофта, прежде чем отчаянно покачать головой, – скажем так, мы все на грани.

– И некоторые из нас упрямые самцы, – добавила Стелла.

– Это уже сексизм, – фыркнул Бэнкрофт.

Окс с неохотой буркнул в знак согласия.

Стелла пожала плечами.

– Если мерятся размерами, значит, такие они и есть.

– Стелла! – воскликнула Грейс, по-настоящему возмущенная.

– Вы сообщили об этом взломе в полицию? – спросил Стерджесс.

– Эм… нет. Честно говоря, как-то не подумали об этом. У вас есть кто-нибудь, кто может помочь?

Стерджесс посмотрел на Уилкерсон.

– Вообще-то я не уверен. Есть у нас такие?

Уилкерсон не отрывалась от телефона, яростно что-то набирая.

– Андреа?

Она не ответила.

– Сержант Уилкерсон?

Это наконец заставило ее поднять взгляд.

– Извините? Что?

– Я спрашивал, есть ли у нас кто-нибудь, кто может помочь им решить эту проблему со взломом?

– Это зависит от обстоятельств. – Она обратилась ко всем присутствующим. – Знает ли здесь кто-нибудь Клинта О’Хару?

Грейс развернулась и пошла в загон, качая головой.

– Да, – сказал Окс. – Это парень, который иногда заходит сюда и делится последними новостями, которые прочитал в интернете. Он теперь в полиции работает?

– Нет, – сказала Уилкерсон. – Но его имя – анаграмма от К. А. Рогохвост*. – Она подняла телефон. – Смотрите, есть сайт, который может сгенерировать анаграммы для вас буквально за секунду. Вы хотите сказать, что никто из вас не подумал это проверить?

(*Clint O’Hara – C. A. Horntail – прим.пер.)

У всех хватило благопристойности выглядеть смущенными, за исключением Бэнкрофта, который, как предположил Стерджесс, был, скорее всего, биологически неспособен на это.

– Ладно, – сказал Бэнкрофт. – Где он живет? Я пойду туда и сверну ему шею.

– Разве ему не одиннадцать лет? – спросил Реджи.

– Хорошо. Тогда у меня есть все шансы на успех.

– Я ему помогу, – сказал Окс. – Ему четырнадцать, он просто мелкий для своего возраста.

– Хотя очень приятно видеть, что вы снова так хорошо ладите, – сказала Ханна, – но никто из вас не будет делать ничего подобного, потому что…

– Вы только что раскрыли свои намерения двум полицейским? – спросил Стерджесс.

– Ну, я собирался сказать, что это глупо и не поможет нам вернуть компьютеры, но да, и это тоже.

Все обернулись к стойке регистрации, услышав писк настольных компьютеров.

Грейс стояла в дверях, прижимая к уху телефон. Она указала на трубку.

– Я только что разбудила бабушку Клинта. Она не в восторге от него. – Она огляделась. – Похоже, мы снова в строю.

Бэнкрофт взглянул на часы.

– И нам еще нужно напечатать газету.

Когда все бросились обратно к своим столам, и даже Мэнни сделал вид, что готовится к действию, Ханна повернулась к своим двум посетителям:

– Большое спасибо.

Уилкерсон пожала плечами и предприняла неудачную попытку скрыть самодовольство.

– Это моя работа. Детектив и все такое.

Ханна нахмурила брови.

– А собственно, зачем вы двое здесь?

Стерджесс посмотрел на Уилкерсон, а затем снова на Ханну.

– Как насчет того, чтобы я угостил тебя завтраком?





Глава 7


Это тело. Он был более чем сыт этим телом. Да, оно послужило его цели. Женщина вернула его в мир и даже принесла кровавую жертву, необходимую, чтобы привязать его к этому плану существования, но это не означало, что она была подходящим сосудом для могущественного Заласа. Он был богом, и эта жалкая оболочка ему не подходила. Совсем не подходила. Он был царем-воином, а не каким-то немощным хранителем книг.

После того как он совершил ритуал, унизительно выполняя всю работу сам, потому что здесь у него больше не осталось ни одного аколита, он снова шагнул в мир людей. Как же тот сильно изменился с тех пор, как его низвергли в пустоту. Ночь больше не была темной – в небе сияли странные огни. Башни из стекла и камня поднимались повсюду, куда ни глянь. Между ними с поразительной скоростью текли колесницы без лошадей. И нигде, нигде не звучало его имя. Он чувствовал это. Его забыли. В прежние времена у него были орды поклонников, и люди боялись даже прошептать его имя. Теперь же это имя было почти стерто из памяти.

Не полностью, конечно. Кто-то вернул его. Часть его задавалась вопросом, зачем это сделали. Неужели кто-то осмелился использовать его как пешку? Они пожалеют об этом. Он заставит все человечество страдать за то, что оно с ним сделало. А человечества теперь было так много – люди были повсюду. Их мерзкий смрад пропитывал само существование. Зловонное нытье овец, нуждающихся в пастыре. Им нужно указать путь, хотят они того или нет. Но прежде чем он сможет это сделать, ему нужно, чтобы они поверили в него. По-настоящему поверили. Он был богом среди людей, но боги становятся истинными богами только тогда, когда в них верят низшие существа. Его сила была слаба, и ему нужно было как можно скорее найти способ восполнить ее, иначе он исчезнет бесследно.

Он остановился. Его блуждания привели его к мосту. Внизу текла вода, укрощенная, почти неподвижная. Что они сделали с этим миром? Даже вода стала вялой тенью самой себя. Так много предстояло изменить. Времени терять нельзя.

И тут, во второй раз за эту ночь, удача улыбнулась ему. Он заметил приближающуюся фигуру. Широкоплечую. Могучего телосложения. Это было тело истинного воина. Гораздо более достойного для присутствия Заласа. Он слышал, как душа женщины стенает и бормочет где-то в глубине сознания. Если завладеть телом достаточно надолго, прежний хозяин со временем исчезает, но выселение происходит не сразу, к его раздражению. Впрочем, сейчас это не имело значения. Могучий воин приближался и смотрел прямо на Заласа.

– Ты в порядке, дорогая? Иисус, ты вся в крови. – Воин огляделся. – Кто-то на тебя напал? Тебе скорую вызвать?

Он стоял перед Заласом, возвышаясь над этим слабым телом. Да, он подойдет.

– Я… я не вижу, откуда взялась кровь.

Он остановился и посмотрел вниз, заметив, что женщина перед ним теперь улыбается.

Залас протянул руку, и в одно мгновение он уже владел этим новым судном.

– О да, – взревел он. – Вот это больше похоже на правду.

Он чувствовал жалкие и слабые попытки сопротивления разума носителя. Не ровня могучему Заласу. Тело, может, и мощное, но интеллекта в нем не было. Он стоял и напрягал эти новые мышцы, чувствуя силу в конечностях.

Женщина стояла перед ним, и ее пустое выражение лица сменилось ужасом, когда ее жалкий маленький разум вновь обрел контроль над телом.

– Боже мой, что случилось? Кровь! – Ее голос сорвался на визг. – Столько крови!

– Молчи, хнычущая девка.

– Ты чудовище. Что ты заставил меня сделать?

Тишина.

Он нанес удар, от которого она растянулась на земле. Затем он схватил ее, поднял над головой жалкое тело и бросил с моста. Уходя, он услышал всплеск от ее безжизненного тела, упавшего в воду.

Залас сжал и разжал руки, которые теперь принадлежали ему, и ухмыльнулся. Да, вот это уже совсем другое дело. Он заглянул в сознание своего нового носителя, и перед ним вспыхнули образы того, куда тот направлялся. Интересно. Очень интересно. Похоже, все начинало складываться как надо





Глава 8


В тусклом предрассветном свете Ханна и Стерджесс наблюдали, как задние фары сержанта Уилкерсон исчезают за поворотом. Та сказала, что едет обратно в участок, чтобы, как она выразилась, “разбудить каких-то академиков”, что-то про необходимость перевести какую-то чертову заумь, чего Ханна не поняла. Потом они оба сели в машину Стерджесса, безупречно чистую, если не считать пакета с пустыми банками диетической колы на заднем сиденье, который Ханна и ожидала там увидеть. Сам он тоже выглядел опрятно до невозможности, несмотря на нечеловеческий час, и рядом с ним Ханна чувствовала себя растрепанной и грязной. Как всегда, от него удивительно приятно пахло, ей казалось, сандалом, тогда как от нее самой, она была уверена, несло кофе и стрессом. Несколько секунд между ними висела тишина…

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – начал Стерджесс.

– Нет, – сказала Ханна, останавливая его. – Позволь мне. Это моя вина. У нас был тот… момент, а потом я исчезла, и ты решил, что я снова сошлась с бывшим мужем, чего на самом деле не было, но мне нужно было, чтобы все так думали, потому что я работала под прикрытием, и я понимаю, что должна была тебе сказать, просто не могла. А может, надо было объяснить лучше или не воспринимать тебя как должное, или хотя бы не создавать ощущение, что воспринимаю, и мне жаль, потому что, возможно, я вообще плохо умею быть в отношениях, учитывая, что предыдущие были с законченным нарциссом, и мне стоило раньше что-то сказать или просто быть лучше в этом всем, но мне правда жаль, если я тебя ранила, и я должна была все сделать иначе.

Сидя там, с пристальным взглядом, устремленным на расплывчатые очертания детской площадки в парке, Ханна прекрасно понимала, что ее речь не просто вышла из-под контроля, а сбежала за границу, уехала в Бразилию и пару десятков лет скрывалась от правосудия. Было уже поздно. Слова сказаны и обратно не вернутся.

В салоне повисла тишина, которая, возможно, длилась всего пару секунд, но ощущалась как ледниковый период.

– Ладно, – сказал Стерджесс. – Я вообще-то собирался сказать, что не знаю, где в такое время можно позавтракать.

– Понятно.

– Ага.

– Ну да.

– Но…

– Нет-нет, – перебила Ханна. – Не переживай. Хотя вряд ли я смогу уговорить тебя устроить “Тельму и Луизу” и сбросить эту машину со скалы?

– Я бы с радостью, но это Манчестер. У нас тут нет скал.

– Упущение века.

– Хотя вообще-то рядом Пик-Дистрикт, там их полно. Ну или хотя бы очень крутых обрывов. Там очень красиво.

– Верю.

– Виды и все такое.

– Я там не была.

– Я ездил туда на прошлой неделе. Захватывает дух.

– Похоже на то.

– По работе. Там нашли обезглавленный труп.

– Ясно.

– Но красиво. Я про пейзажи, не про…

– Я поняла.

– Тебе стоит съездить.

– Съезжу. Может, прямо сейчас.

– А мне на работу.

– Не волнуйся. Я пойду пешком.

В машине снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком барабанящих пальцев Стерджесса по рулевому колесу.

– Это со мной что-то не так… – начала Ханна.

– Или мы оба в этом ужасны? – закончил за нее Стерджесс.

– Ага.

– О боже, да. Просто катастрофически.

– А можно быть катастрофически плохим в чем-то? – спросила Ханна. – Хотя можно, конечно, можно. Извини, включился редакторский мозг. Господи, я так устала.

– Ты всю ночь не спала?

– Да. Вчера вечером должна была состояться наша рождественская вечеринка, но этот монументальный засранец-хакер все угробил.

– Вот это да.

Они замолчали, когда мрачного на вид мальчишку провели мимо машины. Женщина, которая тащила его к двери “Странных времен”, явно просто накинула пальто поверх ночной рубашки и домашних тапок.

– Это был…

– Полагаю, да, – сказала Ханна. – Наверное, не стоило называть его монументальным засранцем.

– Видно, ты никогда не патрулировала улицы. Некоторые из самых больших засранцев, что я встречал, были детьми.

– Очень мило с твоей стороны. Говорят, он для своего возраста низковат.

– Такие всегда самые ужасные.

Ханна рассмеялась.

– Я очень надеюсь, что сейчас проснусь и все это окажется сном.

– Может, ты просто пьяна? В офисе было полно бутылок вина. Извини, это прозвучало осуждающе.

– Ну, я только что назвала ребенка засранцем, так что пропущу это мимо ушей. Но отвечаю, нет. Я трезва, большое спасибо. Грейс в последнее время помешалась на пьянстве Бэнкрофта, так что все вино, которое ты видел, было безалкогольным. Она уже несколько недель собирает этикетки и переклеивает их. Это превратилось почти в миссию.

– Я даже не знал, что существует безалкогольное вино.

– Правда? Я думала, раз ты не пьешь…

– Наверное, такие вещи не для таких, как я. Скорее для тех, кто не может не пить или скучает по алкоголю. Он ничего не заметил?

– Пока нет. Он так много курит, что даже если вкус отличается, вряд ли почувствует. Пару недель назад мы заказывали еду, и Окс клянется, что видел, как Бэнкрофт съел деревянную шпажку от кебаба и даже не заметил.

– Серьезно?

– Он даже одобрительно кивнул и сказал “хрустящий”. В общем, на чем мы остановились?

– Я не покупал тебе завтрак.

– И к счастью для тебя, сейчас я на девяносто процентов объелась свининой в одеяле и треугольными сэндвичами, так что я все равно не голодна.

Стерджесс кивнул.

– Наверное, это к лучшему. Я только что был на месте ужасного тройного убийства, так что мне тоже пока хватит.

– О нет.

– Вот именно по этому поводу я здесь.

Затем Стерджесс рассказал ей о ситуации в библиотеке МСУ, и Ханна молча слушала, пока он не закончил.

– Боже, это звучит ужасно.

– Если уж на то пошло, – сказал Стерджесс, – я, возможно, даже слегка приуменьшил.

– И ты уверен, что это…

Он кивнул.

– Ты этого не видела. Символы и надписи покрывали все стены. Все написано кровью.

– Господи.

– О, и я еще даже не рассказал про женщину с продуктовыми тележками.

– Теперь ты меня окончательно запутал.

– У библиотеки стояла женщина. У нее были две продуктовые тележки и, по-моему, то ли большая ворона, то ли ворон, и она… загипнотизировала нас или что-то в этом роде. Андреа, меня и нескольких полицейских, стоявших на посту. В один момент она была там, и мы ее арестовывали, а в следующий – исчезла, и мы стояли и таращились друг на друга, словно только что были в трансе.

– Случайно не помнишь, как видел что-то блестящее?

Стерджесс искоса взглянул на нее.

– Серьезно?

– Эта штука… Не похоже на гипноз, который показывают по телевизору. Кажется, это называется “морок”. – Ханна сама однажды сталкивалась с этим и знала, насколько это тревожно. – Что последнее ты помнишь?

– Я… – Стерджесс сосредоточился. – Андреа собиралась надеть на нее наручники, и тут, ты права, в ее руке оказалось что-то блестящее, и… – он потер лоб и закрыл глаза, – кажется, я помню, как она сказала что-то вроде: “Что у тебя в голове?”

Ханна начала кашлять, не нарочно, а пытаясь скрыть свою мгновенную реакцию. Она была одной из немногих, кто мог сказать, что знает, что в голове у Тома Стерджесса, и она говорила это не фигурально. Ее регулярно посещали воспоминания о странном глазном яблоке на стебле, которое она видела выскочившим из его черепа, когда он был в трансе. Такое не забывается в спешке. Причина, по которой она так и не рассказала ему то, что знала, заключалась в том, что у нее был достоверный источник – а именно, информация от женщины, которая поместила эту штуку туда, – что если Стерджесс когда-нибудь узнает об этом, паразитическое существо убьет его. И это говорило о многом, что это факт даже не самое неловкое в их отношениях.

– Ты в порядке? – спросил Стерджесс. – Кажется, у меня где-то есть вода или хотя бы диетическая кола.

Ханна подняла руку и отдышалась.

– Все нормально. Извини, комок в горле. Странное выражение, да. Так вот, эта женщина – та, с тележками для покупок, ты понятия не имеешь, кто она и что она там делала?

– Нет. Я надеялся, что ты, может быть…

– Что я могу кого-то знать? Единственный, кого я могу спросить, это тот, о ком ты думаешь, и, как мы оба знаем, он не твой большой поклонник.

– Но, к счастью, – сказал Стерджесс с неловкой улыбкой, – он твой большой поклонник.

Ханна вздохнула:

– Ладно, поехали.

– Спасибо.

– И тебе даже не пришлось покупать мне завтрак.





Глава 9


Грейс старалась не ерзать от волнения. В приемной стояла Надин О’Хара, отказавшись и от скамейки, и от чашки чая. Ее лицо было красным от едва сдерживаемой ярости, губы сжались в тонкую белую линию. На ней было пальто поверх ночной рубашки и тапочек – единственная уступка в одежде, которую она позволила себе, выходя из дома. Она жила недалеко – совсем рядом с Грейс. Собственно, так они и познакомились.

Она крепко держала за плечо своего внука Клинта, которому было всего четырнадцать лет и который был слишком мал для своего возраста. Она сразу же подвела его к ней, и он умудрился изобразить то, что можно было бы назвать вызывающей сутулостью. На нем был красный спортивный костюм, а прическа под горшок, к большому удивлению Грейс, похоже, снова вошла в моду. Все трое стояли в неловкой тишине, нарушаемой лишь изредка тихим ворчанием Надин, которая кипела от ярости.

Внизу по зданию разносился знакомый грохот печатного станка. Несмотря на все случившееся, номер этой недели будет напечатан как раз к прибытию грузовиков. Вот-вот.

Надин совсем не соответствовала тому образу, который обычно возникает при слове “бабушка”. Во-первых, она была моложе Грейс, лет пятидесяти пяти. Хотя сейчас, стоя здесь, выглядела старше, что неудивительно, ведь раннее утро – не лучшее время для кого бы то ни было, особенно если тебя вытащили из постели. Впрочем, дело было не в возрасте, а в усталости. От этой ночи и от жизни вообще. Грейс сочувствовала бедной женщине. Они никогда не были особенно близки. Их дружба, если это вообще можно назвать дружбой, ограничивалось соседскими приветствиями при встрече на улице. Но Грейс знала, что недавно Надин стала единственным опекуном Клинта. Ее дочь, мать мальчика, трагически умерла несколько лет назад, а его отец, ее бывший муж, оказался в тюрьме. Грейс, стараясь быть хорошей соседкой, не раз предлагала помощь, но Надин всегда отказывалась.

Клинт, если выражаться максимально вежливо, был тем еще испытанием. Всего четыре недели назад он врезался на машине Надин в ее дом, пытаясь покататься. А на прошлой неделе мистер Уоллес, живущий через дорогу, зашел к Грейс, пытаясь уговорить ее подписать какую-то нелепую петицию о выселении Клинта с улицы. Грейс прочитала ему строгую нотацию о христианском милосердии и заодно не преминула заметить, что его кот, похоже, одержим идеей уничтожить ее рододендроны. Все видели, что Надин приходится тяжело, но она была слишком горда, чтобы принять помощь. Грейс надеялась, что теперь она все же согласится, потому что ей предстояло столкнуться с одной из самых неприятных вещей на свете – Винсентом Бэнкрофтом в состоянии праведного гнева.

– Он выйдет через минуту, – сказала Грейс, пытаясь заполнить тишину.

Надин кивнула.

– Тебе следует подготовиться к… Винсент… Дело в том… Я пытаюсь сказать, что имей в виду, что…

Надин оторвалась от пристального взгляда на затылок внука и одарила Грейс недоумевающим взглядом. Грейс неловко улыбнулась в ответ. Проблема заключалась в том, что Винсента Бэнкрофта было трудно объяснить, а извиняться за него было еще труднее даже в лучшие времена, не говоря уже о ситуации, когда он не спал почти всю ночь.

Она решила закончить словами:

– Он хороший человек.– Как ни странно, она действительно в это верила. Он просто очень хорошо это скрывал.

Клинт оглядел комнату.

– Здесь немного грязно, не так ли?

– Заткнись, Клинт, – резко сказала Надин. – У тебя и так достаточно проблем.

– Просто говорю.

Грейс могла лишь предполагать, что у мальчишки существует больше одного выражения лица. За все время их скудного общения она видела только обиженно-вызывающую гримасу, которую он носил и сейчас, но, должно быть, были и другие.

Несмотря на то, что Грейс ожидала этого, она все равно вздрогнула, когда двери коридора, ведущего в кабинет Бэнкрофта, распахнулись, и он появился.

Он одарил их широкой улыбкой.

– А, у нас гости.

О нет. Он решил быть чрезмерно вежливым. Это было плохо. Грейс особенно не нравилось, когда он так делал. Будто он брал разгон побольше, чтобы потом выйти на пик крика и воплей, по пути щедро приправив все сарказмом.

– Винсент, – начала она, – это моя подруга Надин и ее внук Клинт. – Слово “подруга” она добавила в почти наверняка тщетной попытке немного его смягчить.

– Мне очень жаль, – сказала Надин.

– О чем вы сожалеете? – спросил Бэнкрофт. И еще хуже, очень любезным голосом. – Вы ведь ничего не сделали, правда?

– Нет, но он сделал.

Бэнкрофт стоял перед Клинтом и смотрел на него сверху вниз.

– А он хочет что-нибудь сказать в свое оправдание?

Надин ткнула Клинта в спину.

– Да, – сказал Клинт. – Ты знаешь, что у тебя ширинка расстегнута?

Надин отвесила ему подзатыльник.

– Знаю, – невозмутимо ответил Бэнкрофт. – Потому что это мой дом и место работы, и сейчас почти шесть утра. Мне следовало бы крепко спать, ведь наша газета должна была быть отправлена в печать несколько часов назад, но вместо этого это благородное учреждение стало жертвой террористического акта.

– Ну, это уже перебор, – сказала Надин.

– Словарное определение терроризма – это преднамеренное применение насилия или запугивания для насаждения страха. Оно направлено на принуждение или запугивание правительств, институтов или общества ради достижения целей, которые, как правило, являются политическими, религиозными или идеологическими. Сегодня вечером мы стали свидетелями нападения на свободную прессу, что делает этого господина террористом.

– Ему четырнадцать, – сказала Грейс.

– Поздравляю, – сказал Бэнкрофт. – Он очень продвинут для своего возраста. Вы, должно быть, очень гордитесь им. – Он огляделся. – Прошу прощения, только сейчас понял, что наш начальник службы ИТ-безопасности не присутствует на встрече. Уверен, он бы не хотел это пропустить.

– Если ты про Окса, – сказала Грейс, – то он ушел домой.

– Нет, не ушел. Я сказал ему, что если уйдет, может не возвращаться.

Как по команде из загона появился Окс, с затуманенным взглядом и еще более взъерошенный, чем обычно.

– Не пугайте меня хорошими перспективами. Простите, я заснул.

– И если нам нужна наглядная иллюстрация последних нескольких часов, то вот она.

– Отлично, – сказал Окс. – Он включил вежливый сарказм. Это всегда забавно.

Бэнкрофт кивнул в сторону Клинта.

– Вот тот самый гений преступного мира, который тебя перехитрил. Ты, должно быть, очень горд.

– По крайней мере, он не пахнет как трехдневный KFC, – сказал Клинт.

Окс рассмеялся, а затем изо всех сил попытался скрыть это ужасной попыткой закашляться.

– Ах, как мило. Вы двое подружились, – сказал Бэнкрофт. – Может, станешь его тюремным другом по переписке? – Он впился взглядом в Клинта. – Раз уж ты заговорил, как насчет того, чтобы начать с объяснения твоих претензий к свободной прессе?

– Никакая вы не свободная пресса. Видал я вашу дурацкую газетенку в магазине. И вообще, мейнстримные СМИ – это полная чушь. Все это знают.

– Как мы можем быть мейнстримными СМИ? – возмутился Окс. – У нас есть двухстраничный разворот о домашних животных, одержимых демонами, а наш крупнейший рекламодатель – компания, производящая доски для спиритических сеансов с одними только эмодзи на них для связи с умершими зумерами.

– Пресса полна чуши, – продолжил Клинт.

Его бабушка вздохнула:

– Ох, ради Бога, это снова из-за твоего отца?

– А что с его отцом?

– Он не терпит всякое дерьмо, – дерзко бросил Клинт.

– О, прямо как сломанный унитаз? – поинтересовался Бэнкрофт.

Повисла пауза, пока все обдумывали услышанное.

– Поразмыслите над этим. Это тонко.

– Пофиг, – сказал Клинт. – Я к тому, что мой батя стал жертвой прессы.

– Нет, – возразила Надин, – не стал. Мы это уже проходили, Клинт. Они точно изложили то, что он натворил.

– Это тебе так сказали. Он политический заключенный. Его закрыли за борьбу с Системой.

– С человеком, – поправила бабушка. – Конкретно с тем бедолагой, чье инвалидное кресло с электроприводом он пытался свиснуть, на чем и попался.

– Похоже, от него за версту несет дерьмом, – заметил Бэнкрофт. – Опять же, как от забитого унитаза. – Он обвел взглядом недоуменные лица. – Мой гений пропадает среди вас впустую.

– Я помню эту историю, – сказала Грейс, желая продолжить разговор. – Бандит в инвалидной коляске – разве не так его называли газеты?

– Да, – подтвердила Надин. – Моя бедная Кэролайн, упокой Господь ее душу, была ангелом, но у нее был ужасный вкус на мужчин.

– Не гони на моего батю! – крикнул Клинт.

– И ты перестанешь так говорить? Ты же из Манчестера, а не из южного центра Лос-Анджелеса.

– Иди на хрен, старуха.

– Ого! – воскликнул Бэнкрофт. – Если мне нельзя ругаться в этом здании, то тебе и подавно. Советую не делать так, когда приедет полиция – у них не такой покладистый характер, как у меня.

– Полиция? – встревоженно спросила Надин.

– Я легавых не боюсь. Понятно тебе?

– Как только полиция Большого Манчестера закончит с ним, я вызову полицию грамматики, – сказал Бэнкрофт.

– Я знаю, он натворил дел, – сказала Надин, – но нам не нужно привлекать полицию.

– Он совершил преступление. Это как раз по их части.

– Винсент, – прошипела Грейс, – я бы хотела переговорить.

– Нет, спасибо.

– Я бы хотел сейчас поговорить с тобой наедине.

– Я занят.

– Да, ты занят разговором со мной.

Грейс встретилась взглядом с Бэнкрофтом и не отводила глаз, провоцируя его попытаться проигнорировать ее.

– Ладно, – раздраженно сказал он, направляясь обратно в свой кабинет и пробормотав что-то, чего Грейс предпочла не разобрать.

Надин умоляюще посмотрела на нее, и Грейс попыталась выглядеть ободряюще в ответ.

– Все в порядке. Пойдем со мной. – Она повернулась к Оксу. – Окс, пожалуйста, развлеки Клинта.

Окс без особого энтузиазма подошел к мальчику. Клинт взглянул на него.

– Ты че, педофил?

Окс покачал головой.

– Не пойми меня неправильно, но ты ужасен. Просто ужасен.

О панике Надин красноречиво говорило то, что она почти не заметила ту атаку на все органы чувств, которой являлся кабинет Бэнкрофта. Грейс часто спорила сама с собой: пахнет ли там хуже, чем это выглядит, или выглядит хуже, чем пахнет. И все же прикосновение оказалось явным победителем. Все вокруг было каким-то липким, и от одной мысли об этом ей хотелось принять душ.

Бэнкрофт сгорбился за столом, на котором стояли две бутылки безалкогольного вина, которое он, ничего не подозревая, пил. Грейс надеялась, что через несколько дней сможет использовать это как доказательство того, что алкоголь ему не нужен. Будучи оптимисткой по натуре, даже она понимала, что это притянуто за уши, но Господь любит тех, кто старается.

– Это почтенное издание подверглось безжалостному нападению, и мой работодатель ожидает, что я потребую обрушить на виновника всю тяжесть закона.

Даже по высоким меркам Бенкрофта это был сильный ход для начала беседы.

– Он же еще ребенок, – вставила Грейс, опередив Надин.

– Почему все продолжают это повторять? Знаете, все худшие люди в истории тоже когда-то были детьми. Нам нужно перестать использовать это как оправдание, чтобы давать детям полную свободу действий.

– Никто не говорит, что его не следует наказывать, – сказала Грейс, – но нет необходимости привлекать полицию. Он хороший мальчик.

– Нет, – сказала Надин, – это не так.

Грейс посмотрела на нее с удивлением.

– Это не так, – настаивала она. – В конце концов, он мой внук, и я его люблю, но ты же его видела – он тот еще засранец.

Грейс неловко улыбнулась.

– Не уверена, что это помогает моим аргументам.

– Это правда. Он был славным малым в свое время, и я надеюсь, что он станет порядочным человеком, когда вырастет, но я присматриваю за ним уже полгода, и могу сказать, что сейчас он – полное дерьмо.

Даже Бэнкрофт выглядел растерянным. Он не привык, чтобы с ним соглашались, и по выражению его лица было видно, что ему трудно это осознать.

– Послушайте, – продолжила Надин, – после смерти Кэролайн Клинт жил с отцом. Его отец, как уже упоминалось, эталонный, стопроцентный, дипломированный мудак. Из всех вещей, в которых он плох, воспитание детей, пожалуй, самое главное. Клинт вырос на фастфуде, приставке и роликах на YouTube, где злые лысые миллионеры курят сигары, объясняя, что им больше нельзя ничего говорить, что женщины – это собственность, наука – чушь и прочую ересь, на которой эти идиоты богатеют. Поместите любого ребенка в такую среду и посмотрите, что получится. Я стараюсь как могу, но ему очень не помешал бы достойный пример мужчины перед глазами.

Как только Надин замолчала, повисла странная пауза. Наконец, Грейс и Бэнкрофт одновременно поняли, к чему она клонит. Трудно было сказать, кто был больше удивлен.

– Я? – спросил Бэнкрофт.

– Он? – воскликнула Грейс.

– Почему бы и нет? – спросила Надин, обращаясь к Грейс. – Ты же сама говорила, что он хороший человек.

– Это так, но…

– Но что?

– Но, – вмешался Бейнкрофт, – с какой стати мне вообще иметь дело с этим демоническим отродьем?

– Потому что вы хороший человек. Грейс не кажется мне лгуньей.

– Она не лгунья, но ее мнение о людях гораздо выше, чем позволяют имеющиеся доказательства. Все дело в Библии – она разъедает мозги.

– Клинта нужно наказать, – возразила Надин. – Мы все с этим согласны. У вас тут, должно быть, много дел, которые нужно сделать. Без обид, но… – Она оглядела комнату, и ее аргумент стал более чем очевиден.

– Я не верю, что кто-то совершил нечто настолько ужасное, чтобы в наказание убирать этот кабинет, – заметила Грейс.

– Тогда все остальное здание.

Грейс кивнула.

– Мы как раз обсуждали, что старушку нужно немного подкрасить.

– Хотя я во многом придерживаюсь старой школы, – сказал Бэнкрофт, – но детский труд – это уже чересчур.

– Это не будет трудом, – сказала Надин. – Вы же не станете ему платить.

– Для этого есть слово еще похуже.

– Это будет похоже на летний лагерь, куда ездят богатые дети, только бесплатно и в самый разгар этой чертовски холодной зимы.

– Нет, – сказал Бэнкрофт.

– Надин, – сказала Грейс, – я бы хотела поговорить с Винсентом наедине. Не могла бы ты выйти?

Они дождались, пока та покинет комнату.

– Винсент…

– Не начинай с меня, Грейс. Решение принято. Высечено в камне. Конец истории.

– Ты редактор, а не Всевышний.

– Этот ребенок пытается нас уничтожить, а теперь ты хочешь, чтобы я превратил это в какой-то сопливый фильм для друзей?

– Ты помнишь, что я подарила тебе на Рождество?

– Нет, не знаю, но если это не была лоботомия, я не вижу здесь никакой связи.

– Носки, – сказала она. – Носки. Нижнее белье. Новый кошелек. Ничего особенного, просто вещи, которые были тебе нужны.

– Ладно…

– Ты помнишь, что ты мне подарил?

– Эмм…

– Все верно. То же самое, что и в прошлом году – ничего.

– Мне не нужны рождественские подарки, – возразил Бэнкрофт. – Я говорю это каждый год.

– Это так. И каждый год я все равно тебе их дарю, потому что, хоть ты и отказываешься в это верить, я знаю, что ты хороший человек.

– Опять это?

– И если ты сделаешь это, я дам тебе то, чего ты хочешь больше всего на свете.

Бэнкрофт прищурился.

– Хотя я ценю твое чувство, я не очень верю, что ты собираешься выследить и убить Рассела Брэнда.

– Нет, – сказала Грейс, – не это, но я дам тебе то, чего ты действительно хочешь.

Глаза Бэнкрофта расширились.

– Мне снова разрешат ругаться в офисе?

– На один день.

– Месяц.

– Один день. Целых двадцать четыре часа.

– Неделю.

– И ты можешь выбрать день. Окончательное предложение.

– Почему ты думаешь, что я его приму?

Окс неловко стоял рядом с Клинтом. Он не любил тишину. Что-то в его мозгу словно хотело ее заполнить.

– Так тебе нравится школа?

Этот вопрос вызвал испепеляющий взгляд, от которого холодело в душе. Он начал вспоминать, почему ненавидел свое детство – оказалось, во многом из-за необходимости проводить время с детьми.

– Какому психу нравится школа? – спросил Клинт.

– Да, школа отстой.

– У тебя есть дети?

– Нет.

– А чего ты тогда ошиваешься возле школ?

– Эм, что? Нет, я…

– Я думал, вам, таким, нельзя приближаться к ним ближе чем на сто метров.

– Нет, мне можно. В смысле, конечно, можно. Не то чтобы я это делал. Я и близко к таким местам не подхожу.

– Гляньте на него – уже и алиби состряпал, а? Ну и правильно. Копы скоро будут, но, может, они придут за тобой, а не за мной.

– Я не… я не…

Клинт рассмеялся:

– Да я просто стебусь, чувак. Так ты тут типа главный по айти-безопасности в этой конторе?

Окс пожал плечами.

– Ну, типа того.

– Четко, – сказал Клинт. – Непыльная работа. – Он огляделся, одобрительно кивая. – Да. Норм. – Затем, словно спохватившись, добавил: – Кстати, других нет.

– Чего?

– Вирусов. Был всего один. Тебе не о чем беспокоиться.

Окс посмотрел на него сверху вниз.

– Ты хочешь сказать, что был еще вирус?

– Нет. Вообще нет. Сто проц.

– Потому что если был, у тебя будут очень крупные неприятности.

– Ага. Ну, если они смогут доказать, что это был я. Хотя ты прав – твой босс окончательно слетит с катушек, если найдется еще один. Просто в разнос пойдет, чувак.

– Так, если там есть другой вирус, тебе лучше сказать мне прямо сейчас.

– Так я об этом и толкую, – сказал Клинт. – Нет его. Насколько мне известно. Что и хорошо, потому что этот ваш главный, похоже, тот еще костолом. Но ты не парься. У тебя все пучком.

– Ты пытаешься вынести мне мозг?

– Нет, мужик. Я же тебе говорю, что все путем. Иди домой. Спи. Делай свои дела.

– Боже мой, ну ты и засранец.

– У тебя какие-то проблемы с неконтролируемой агрессией, бро. Тебе надо над этим поработать.

– Клянусь, если ты…

Двери в коридор, ведущий из кабинета Бэнкрофта, распахнулись, и сам он стремительно вышел наружу, а за ним следовали Грейс и Надин.

– Хорошо, – сказал Бэнкрофт. – Будь здесь в десять часов утра. Клинт, ты отработаешь свой долг перед обществом.

– Да ни за что, мужик.

– Клинт! – рявкнула его бабушка. – Ты сделаешь это, иначе я разнесу эту твою Xbox вдребезги прямо у тебя на глазах.

Клинт скрестил руки на груди.

– Это чушь собачья, – пробормотал он.

– Отлично, – злорадно вставил Окс. – По-моему, очень справедливо.

– Я рад, что ты согласен, – сказал Бэнкрофт, – потому что ты будешь за ним присматривать.

– Я? Почему я?.. Погоди, не надо. Я знаю. Глава отдела ИТ-безопасности. Отработка долга. Боже, кто-нибудь, убейте меня сейчас же.

– Вот это настрой! Я не уверен, что Клинт способен на убийство, но если кто и может пробудить в нем этот талант, я уверен, это будешь ты. – С этими словами Бэнкрофт развернулся на каблуках и направился обратно в кабинет. – Чашку чая, пожалуйста, Грейс, и не жалей печенья.

Окс посмотрел на Клинта, который улыбнулся ему с лукавым блеском в глазах.

– Теперь ты мой новый дядя?





Глава 10


Это было приятное ощущение.

Так хорошо.

Залас сжимал и разжимал кулаки. Сосуд был приятным, но в то же время сбивал с толку. Несмотря на мощную мускулатуру, кожа рук была мягкой и принадлежала слабаку, который в жизни не занимался настоящим тяжелым трудом. Испытывая тело на прочность, Залас чувствовал: хотя оно и было создано для битвы, раньше в сражениях оно не участвовало. Это ощущение подтверждал хнычущий дух прежнего владельца, который, как он чувствовал, забился в самый дальний угол его сознания. Жалкое зрелище.

Прошло так много времени с тех пор, как Залас мог проявить свою физическую силу, что это стало для него самым сладким избавлением. Он слизал кровь с костяшек пальцев.

Он сидел на табурете на каком-то подобии ринга, обтянутого веревками. Вокруг него стояли различные металлические машины, которые люди поднимали и толкали, когда он пришел. Когда он занимал тело носителя, часть знаний переходила к нему вместе с сосудом. Это место называлось спортзалом. Он никогда о таком не слышал, но тренировки воинов – это он знал.

Когда он вошел, на ринге дрались двое, а третий выкрикивал команды. Залас бросил вызов, и один из них рассмеялся. Теперь он не смеялся. Он лежал в другом углу ринга, его тело было согнуто под неестественным углом. Залас подумал, что это он, но это мог быть и кто-то другой. Не то чтобы он следил за ними. Вокруг него лежали тела, в основном еще живые, но со всеми ними было покончено. У каждого из них было физически сильное тело, но отсутствовали необходимые инстинкты воина. В большинстве из них чувствовалась нерешительность, почти отвращение к насилию. Жалкие черви даже пытались взывать к разуму. Разуму не место на поле боя. Очевидно, в их тренировках отсутствовали важные составляющие. Не то чтобы у них был хоть какой-то шанс – это тело, инстинкты Заласа в сочетании с его врожденной силой были слишком сильны для любого простого смертного. Да, изгнание ослабило его, но лишь по меркам того, кем он был на самом деле. За время его отсутствия люди стали жалкими. Мягкотелыми. Казалось, они так долго подавляли свои первобытные инстинкты, что забыли, кем они являются на самом деле. Он был здесь, чтобы напомнить им об этом.

Его изрядно озадачила их реакция. Обычно, видя, как истинный воин утверждает себя в роли доминирующего альфы, люди встают в строй. Люди шли за силой – по крайней мере, так было раньше. Вместо этого, после того как он расправился с теми, кто бросил ему вызов, остальные разбежались, как напуганные детишки. Не всем это удалось – где-то среди странных блестящих машин раздался стон, а в другом месте – жалкие рыдания. Он бы не оставил стольких в живых, если бы знал, что у них такой слабый дух. Они не годились для его авангарда. Однако, помимо воинов, Заласу нужны были последователи. Верующие. В вере заключалась сила, и если он хотел подчинить этот мир, именно ее ему и нужно было найти.

Теперь он ждал. Неизбежно, как только он даст о себе знать, низшие смертные отступят, а затем вышлют своего защитника. Поначалу Залас подумал, что это и есть те люди в блестящих желтых куртках – те, кто так долго кричал и просил его успокоиться. Он был совершенно спокоен. Толстяк попытался ударить его металлической палкой. Залас отобрал ее и засунул в такое место, про которое тот не забудет. Он был почти уверен, что это он скулит, словно побитая собака.

В этот момент раздался громкий хлопок, и в комнату с разных сторон начали вбегать люди.

– Наконец-то, – сказал он, вставая и выходя в центр ринга с распростертыми руками. Все новоприбывшие были одеты в какие-то черные доспехи и вооружены. По крайней мере, Залас предположил, что это оружие, учитывая, что это было направлено на него. Его новые противники наперебой орали, чтобы он лег на пол – гомон голосов, повторяющих одно и то же указание, которому он не собирался следовать.

Они уже окружили ринг. Залас резко обернулся и повысил голос:

– Кто из вас пришел бросить вызов могучему Заласу?

– Лицом в пол, живо, Пол! Это последнее предупреждение.

Залас рассмеялся.

– Я – могущественный Залас, бог среди людей, и вы будете обращаться ко мне именно так.

– К черту, – произнес голос. – Вяжите его.

Какая-то неведомая магия поразила его тело, и оно дернулось в конвульсиях, когда он упал на землю.

Он попытался встать на ноги, но что-то брызнуло ему в глаза, ослепив. Еще один разряд прошил его насквозь, а затем десятки рук вцепились в него.

Все пошло не так, как ожидалось.





Тверк мертвеца


Манчестерская библиотека Джона Райлендса, по сообщениям, стала местом необычного проявления паранормального. Усеченные проявления – видения, в которых присутствуют неполные тела – не новость. Безголовые духи фиксировались с тех самых пор, как люди начали вести записи, а привидения, от которых слышны только шаги, встречаются на каждом шагу. Однако, в истинно манчестерском стиле, призрак библиотеки Джона Райлендса считается первым в своем роде. Разгневанная главная библиотекарь Робин Дианна Вустер объясняет:

“Это задница. Просто голая задница. Стоишь себе, приводишь в порядок отдел естествознания и орнитологии, – а там вечно бардак, книги распихивают как попало – оборачиваешься, и вот она. Голая задница прямо перед твоим носом. Конечно, первые несколько раз это шокирует, но со временем начинает просто бесить. И прежде чем вы спросите: да, если посмотреть на нее с другой стороны, там точно такая же задница. Сплошные дряблые булки на триста шестьдесят градусов”.

Это явление ставит под сомнение теорию о том, что призраки – это души умерших с незаконченными делами, поскольку остается неясным, что такого могла бы не успеть завершить пятая точка, для чего не потребовалось бы остальное тело. Попытки идентифицировать владельца этой части тела пока не принесли плодов, так как единственная отличительная черта – довольно пугающая татуировка с словом “Мама”.





Глава 11


Доктор Вероника Картер шла по коридору, ее фирменные высокие каблуки звонко цокали по мраморному полу, как вдруг она резко остановилась. С улыбкой она осознала, что напевает под нос. Она и не помнила, когда делала это в последний раз – радостный мотив навстречу утреннему солнцу. Обычно ее утро проходило совсем иначе. Подъем на рассвете, два часа изнурительных тренировок, процедуры, мази, все, что она только ни пробовала. С каждым днем, несмотря на все усилия, она все чаще ловила себя на том, что подолгу всматривается в зеркало в ванной, день за днем ведя учет разрушительному воздействию времени на ее лицо и тело.

Когда-то она была красавицей, она была в этом уверена, но теперь, как и все люди, попала в ловушку извращенного гравитационного притяжения старости. Она ненавидела это. Ненавидела. Ненавидела. Конечно, никому это не нравилось, но она понимала, что ее ненависть пылает с яростью, с которой другие не могли сравниться. Она всегда была такой, даже в детстве. Психиатр, без сомнения, был бы в восторге от всего этого, “из-за жестокой изнурительной болезни, которая унесла ее мать”, и бла-бла-бла. Хотя за эти годы она побывала у многих врачей, в своем стремлении к долголетию она не была поклонницей медицинского сообщества в целом и мозгоправов в частности. Одной из многих вещей, раздражавших ее в современном мире, была нездоровая одержимость вопросом “почему” – почему мы о чем-то думаем, почему все устроено именно так, и так далее, и тому подобное. Она уже давно поняла, что ее не заботит “почему”, ее волнует только “как” – а именно, как это исправить. Она была ориентирована на результат. Именно это делало ее мастером своего дела, которым она занималась уже очень давно. По ее собственным подсчетам – дольше, чем кто-либо другой в истории.

Когда дело доходило до борьбы с похотливыми притязаниями Старика Времени, она бросала на решение этой проблемы колоссальные ресурсы. Финансовые, магические, не говоря уже об одержимости режимом тренировок. Все это было лишь мешками с песком, которыми пытаются сдержать нарастающее наводнение; существовал лишь один способ остановить его, и теперь она это сделала. Наконец-то сделала. Или, по крайней мере, сделает – всего через несколько дней.

Она рассматривала свое отражение в стекле, которым был укрыт неприлично дорогой и преимущественно белый холст, украшавший стену. Как и любое корпоративное произведение искусства, оно было приобретено потому, что гармонировало с интерьером, и стоило достаточно, чтобы убедить любого, кто его видел, что в здании никому не нужны их деньги, и, следовательно, им можно их доверить. Здание, о котором идет речь, принадлежало компании, которая действительно занималась тем, о чем говорила вывеска снаружи. Только не на этом этаже. Весь этаж принадлежал ее работодателям. Один из огромного и невообразимого множества подобных активов. Если ты вышел из старой семьи и обладал хоть каплей здравого смысла, нетрудно наблюдать, как твой капитал растет и множится, а она работала на самую старую из всех существующих.

Доктор Картер всегда была невысокой, максимум метр пятьдесят пять, но это никогда ее особенно не беспокоило. На самом деле, это было ей на руку, учитывая, какое удовольствие она получала от ношения убойных каблуков. Она повернулась, чтобы оценить свою фигуру под другим углом, и разгладила складку на платье. Это была долгая битва, но, учитывая все обстоятельства, она справилась неплохо. Она одобрительно кивнула и пошла дальше, наслаждаясь своей причудой и снова замурлыкав бодрый мотивчик. Узнав мелодию, она не смогла удержаться от смешка – “Санта-Клаус едет в город”. Что ж, Рождество уже почти наступило.

Она бодро кивнула своему секретарю и вошла в кабинет, где увидела Тэмсин Баладин с планшетом в руке, стоявшую у стола в ожидании ее прихода. Сказать, что эта женщина была амбициозна – значит совершить преуменьшение тысячелетия. Доктор Картер уважала амбиции – черт возьми, ей самой их было не занимать, – но Баладин была чем-то особенным. Она была настоящим миллиардером после того, как вместе со своим омерзительным братом-близнецом создала “Мягкие касания” – платформу, сочетающую в себе сайт знакомств и соцсеть. И все же Тэмсин примкнула к организации, в которой работала доктор Картер, потому что та предлагала то, что не купишь ни за какие деньги мира – бессмертие.

Основатели, по большей части, были кучкой стариков, пусть многие из них и не выглядели на свои годы. Если ты четыреста лет считаешь себя сорокалетним, это еще не значит, что ты все еще в расцвете сил. Патриархат в квадрате, купающийся в уверенности в собственной правоте, ведь только самоубийца рискнет заявить им обратное. Доктору Картер и Тэмсин Баладин стоило бы держаться вместе, ведь они обе были женщинами в этом древнейшем закрытом мужском клубе, но этого не случилось.

Благодаря Соглашению – сделке, заключенной с Народцем, чтобы положить конец войне, грозившей взаимным уничтожением, – в этом клубе воцарилось новое правило: один вошел – один вышел. Другими словами, никто не мог быть “создан”, пока не умрет один из действующих Основателей. За безупречной улыбкой молодой женщины скрывалось жгучее честолюбие, она видела в докторе Картер лишь препятствие на пути к бессмертию. Препятствие, которое необходимо устранить. Доктор Картер знала это, потому что на ее месте думала бы точно так же. Обычно разрыв между ними – доктор Картер была “опытным” членом организации, а Баладин, в конце концов, только на пороге – означала бы отсутствие конкуренции, но Баладин была настолько целеустремленной в своей жажде магических способностей и знаний, что ее успехи превзошли все ожидания. Она наняла лучших специалистов, каких только смогла найти, и так много людей помогало ей в обучении, что доктор Картер начала подозревать, что та вообще не спит. Однако теперь все это не имело значения.

– Тэмсин, Тэмсин, Тэмсин. Доброе утро. С наступающими праздниками. С Рождеством. Со всем вышеперечисленным.

Тэмсин выглядела слегка озадаченной.

– Э-эм, да. Конечно. И вас также.

– Вот это настрой, – сказала доктор Картер, устраиваясь в кожаном офисном кресле и разворачиваясь. – Итак, как ты знаешь, в связи с приближающейся церемонией в городе соберется множество членов Совета. Честно говоря, такому количеству неприязни, обид и вековых распрей, с которыми нам приходится справляться, когда в одном месте оказывается больше одного члена Совета, позавидовал бы целый класс девочек-подростков. Но я полагаю, что у меня все под контролем.

На самом деле, доктор Картер знала, что так и есть. Она отвечала за кризисное управление в Манчестере для Основателей дольше, чем ей хотелось бы помнить. Ее способность справляться с любыми деликатными и нестабильными ситуациями обеспечила ей то самое “повышение по службе”, которое она наконец-то получила. Тогда Тэмсин Баладин могла бы занять ее место, и ее бы там ждали. Тэмсин Баладин могла забирать ее должность, и Картер была только рада ее уступить. Доктор Картер сменила последний метафорический подгузник; пришел черед кого-то другого разгребать это дерьмо.

– Как и предполагалось, мне придется изменить планы банкета, поскольку у всех есть свои требования, – продолжила она.

– Я думала, мы уже уточняли насчет…

Доктор Картер рассмеялась:

– Вот тебе бесплатный урок, Тэмсин. Как бы ты ни готовилась к подобному мероприятию, у участников в последнюю минуту возникнут требования. Так они доказывают миру и, что самое важное, самим себе, что они действительно могущественны. Зная это, бессмысленно пытаться это предотвратить. Твоя работа в том и заключается, чтобы планировать с учетом того, что план не останется прежним. Именно поэтому я забронировала четырех шеф-поваров и три площадки, помимо многого-многого другого.

– Понятно, – сказала Тэмсин, стараясь выглядеть смиренной. – Спасибо. Я ценю совет. Могу я спросить о сроках?

– А что с ними? – доктор Картер взяла со стола розовую антистресс-игрушку и откинулась на спинку кресла. – Старина Францен покинул нас шесть недель назад. Обычно они проводят такие вещи на следующем собрании.

Андерс Францен был одним из наиболее могущественных Основателей во всех смыслах этого слова. А еще он был помешан на автомобилях с самого момента их изобретения. Даже по меркам “автофанатов” он не был приятным собеседником. Более того, его это явно не заботило. Боссы доктора Картер, что неудивительно, в массе своей были безразличны к светским приличиям. Это была одна из их общих черт. Другой была вполне понятная одержимость вопросами личной безопасности и прочим в том же духе, учитывая, что им все еще стоило опасаться всего, что нельзя было классифицировать как “естественные причины”. Шаткое перемирие с Народцем не мешало им до дрожи бояться пули киллера или чего-нибудь еще. И все же даже у самых осторожных людей были свои слабости.

Францен редко покидал свое поместье, предпочитая проводить большую часть времени в ангарах (во множественном числе), которые он там возвел и доверху набил всевозможными средствами передвижения. Официально причина несчастного случая так и не была установлена, но доктор Картер считала наиболее вероятной версию, что старый Андерс, работая над одним из своих любимых реставрационных проектов, решил побаловать себя одной из своих любимых вонючих сигар. Топливо и пламя. Остальное – уже история, приправленная изрядной дозой химии. На самом деле, взрыв был настолько мощным, что останками Францена в итоге завалило немало географических объектов.

– Нет, я не об этом, – сказал Баладин. – Я просто имела в виду, что странно проводить его в Рождество.

Доктор Картер пожала плечами.

– На моей памяти они всегда проводили собрания в этот день. Не забывай, в Совете не так уж много семей, которыми можно было бы окружить себя в это время года. – В действительности, согласно Соглашению, Основателям не разрешалось иметь детей; причина была в том, что договор исключал любое увеличение численности Основателей, а даже они вряд ли захотели бы сидеть и смотреть, как их дети стареют и умирают. – К тому же, чем дольше ты будешь частью этой организации, тем отчетливее будешь понимать: многое здесь происходит просто потому, что так было всегда, и изменить хоть что-то чертовски трудно.

– Что ж, – улыбнулась Баладин, – теперь, когда вы станете полноправным членом Совета, возможно, это станет чуть проще.

Доктор Картер засекла эту бесстыдную попытку лести за милю, но старания оценила. Похоже, с тех пор как решение о ее возвышении было официально утверждено, Баладин решила попытаться снова сделать доктора Картер своим союзником. Тот поезд уже ушел, но это не значило, что Картер откажет себе в дешевом удовольствии послушать чужое подхалимство.

– Я еще не там, – только и ответила она. – Есть ли какие-нибудь сообщения о происшествиях за ночь?

Ее работа оставалась за ней еще как минимум несколько дней. Больше всего на свете Основатели ценили статус-кво и то, что широкая публика продолжает оставаться в неведении относительно всего магического. Ее роль заключалась в том, чтобы справиться со всем, что этому угрожало. Учитывая хаотичную природу магических сил, это была чертовски сложная задача, но будь это работа, с которой справится любой встречный, она не принесла бы доктору Картер величайший из всех призов.

– Да, – сказала Баладин, указывая на свой планшет. – В Олдхэме возле паба произошел инцидент.

– Найди мне хоть одну ночь, когда там ничего не происходит.

– Да, это так, но здесь все закончилось тем, что человек в буквальном смысле окаменел.

– В смысле?

– Он превратился в камень.

– Думаю, мы все прекрасно понимаем, чьих это рук дело. Похоже, для нее настало время “последнего заказа” в баре “последний шанс”, хотя это, пожалуй, неудачная метафора, учитывая ее проблемы с выпивкой. Сообщи группе “Альфа”, пусть уберут за ней.

– Принято. Кроме того, мужчина утверждает, что прошлой ночью за ним в лесопарке Прествич гнался огромный мохнатый зверь.

Доктор Картер отмахнулась:

– У нас такое случается раз в несколько месяцев.

– Значит, мы считаем, что это неправда?

– О нет, это чистая правда, вот только этот тип наверняка занимался там чем-то непотребным. Эти леса находятся под охраной, и мы не лезем туда. Что-нибудь еще? – Доктор Картер подбросила антистресс-игрушку в воздух и поймала ее.

– Боюсь, что да. Похоже, в библиотеке Манчестерского университета произошло тройное убийство.

– Серьезно?

– Книжный клуб.

Доктор Картер помолчала и наклонила голову в сторону Баладин.

– Ты что, собираешься рассказать мне шутку, Тэмсин?

– Нет.

– И какое нам до этого дело?

– Я выясняю, но туда вызвали вашего инспектора Стерджесса.

Доктор Картер отмахнулась и от этого.

– Его все чаще вызывают по любому поводу. Мальчики и девонки из полиции Большого Манчестера все немного нервничают после той заварушки на ферме Сэддлворт, которую мы не обсуждаем.

– Кстати об этом, мы ведь договаривались вернуться к вопросу о вашей… – Тэмсин сделала короткую паузу и обдумала свои слова, – прямой связи с инспектором Стерджессом.

Прямая связь – ну и эвфемизм. Доктор Картер подсадила паразитическое существо в голову этому человеку, потому что, если его нельзя было контролировать, им нужно было знать все, что знает он. У этого парня была нездоровая одержимость правдой. И все же Картер испытывала к нему невольное уважение. Часть ее подмывала сказать Баладин, чтобы та шла и искала себе собственного ручного ищейку, раз ей так приспичило.

– Да, – сказала она, – договаривались. Мы обсудим передачу его под твое начало позже.

Баладин кивнула, хорошо скрывая разочарование.

– Что ж, ладно.

– Проверь обычные источники и приглядывай за этим. В конце концов, скоро все это станет твоей ответственностью.

Тэмсин улыбнулась ей в ответ.

– Я просто надеюсь, что смогу справиться со всем этим хотя бы наполовину так же хорошо, как вы.

Доктор Картер рассмеялась:

– Продолжай свою бесстыдную лесть, Тэмсин. Далеко пойдешь.

Тэмсин кивнула и направилась к двери. Доктор Картер проводила ее взглядом, а затем снова подбросила в воздух игрушку. Да, подумала она, посмотрим, как тебе понравится, когда ты больше не будешь стоять в стороне, внося свой вклад, и когда все будет зависеть только от тебя. Будь осторожна в своих желаниях, Тэмсин, ведь они могут сбыться.

Доктор Картер снова подбросила мяч в воздух и радостно продолжила напевать себе под нос “Санта-Клаус едет в город”.





Глава 12


Ханна нетерпеливо переминалась с ноги на ногу и, за неимением идей получше, снова нажала на кнопку звонка рядом с дверью, удерживая ее дольше, чем следовало. Ей было немного неловко, но не настолько, чтобы остановиться. Хуже было то, что она действовала наобум, предполагая, что пристройка сбоку от паба “Приют Кэнки” принадлежит заведению и что в ней обитает его хозяин. Это казалось разумным предположением, тем более что его старый потрепанный джип был припаркован в переулке рядом. В центре города он смотрелся чужеродно, но так же выглядел и его владелец, который всегда казался Ханне человеком, рожденным для жизни где-нибудь на склоне горы.

Она уже подумывала уйти, но какая-то часть ее души не выносила мысли о том, что Стерджесс обратился к ней за помощью, а она ничем не смогла помочь. Джон Мор, нравилось ему это или нет (а при всей его приветливости, она была почти уверена, что нет), был ее лучшей связью с миром Народца. Девять месяцев назад она думала, что магия ограничивается странноватыми типами, спрашивающими, та ли это карта, о которой она думает, но теперь, пытаясь освоиться в новом мире, куда ее забросило, она нуждалась в любой возможной поддержке. Народец – люди с магическими способностями – по понятным причинам не спешили откровенничать с чужаками, ведь само их существование было тайной. Обычные люди вроде Ханны редко узнавали о них хоть что-то, а их недоверие к посторонним было колоссальным. Со времен сожжения ведьм на кострах прошло немало времени, но подобные вещи имеют свойство крепко оседать в коллективной памяти.

В идеале Ханна должна была позвонить Джону Мору, но он недавно сменил номер, а потом, когда она спросила его, заявил, что его новый телефон сломан. Она сильно подозревала, что это откровенная ложь. В любом случае, она была здесь, и, поскольку она уже трижды звонила и дважды стучала, громкий стук кулаком в дверь был ненамного грубее, чем то, что она уже сделала. С другой стороны, если бы кто-то собирался ответить, он бы уже ответил. Она представила, как идет обратно через дорогу к парковке и Стерджессу и признает свое поражение. Причина, по которой он был там, а не стоял рядом с ней, заключалась в том, что Джон Мор ясно дал понять свое отношение к полиции в целом и к Стерджессу в частности. Ханна и так уже рисковала злоупотребить гостеприимством, так что лучше было не дразнить медведя.

Тем не менее, ее рука снова зависла перед дверью, готовая привести в исполнение операцию “последний удар”. К счастью, дверь распахнулась прежде, чем она коснулась ее, и Ханна успела выпрямиться, чтобы не ввалиться внутрь самым неподобающим для леди образом.

Джон Мор был мужчиной примечательным: широкоплечий, ростом выше двух метров, почти сплошь покрытый татуировками, с бородой с проседью до самого пупа и такими же длинными волосами, спадавшими на спину. Кроме того, он был слишком велик для пушистого розового халата, в который был облачен, сшитого из прозрачной ткани, которая, по замыслу создателей, не оставляла простора для воображения, но при этом вдохновляла его. Ханна подняла взгляд и пристально посмотрела на его лицо, боясь встретиться взглядом с чем-либо еще.

– Ханна, – сказал он, устало прислонившись к стене и потирая переносицу. – Всегда рад тебя видеть, да еще в такую рань.

– Привет, Джон. Я не вовремя?

– С чего ты взяла? Может, с того, что я не открыл первые полдюжины раз, когда ты трезвонила? Настойчивость – восхитительное качество для многих жертв убийств.

– Извини, но уже почти восемь утра.

– Только в твоем мире.

– А у… – Ханна огляделась и понизила голос. – У Народца другая система исчисления времени?

– Нет, она другая у владельцев пабов.

– Оу.

– Вчера у нас была рождественская вечеринка. – Он замолчал и открыл глаза. – Погоди, а какой сегодня день?

– Пятница.

– Ну да, значит, вчера.

– Плохо себя чувствуешь?

– Знаешь, про легендарное чутье журналистов много чего рассказывают, но видеть его в действии – это истинное благоговение.

– Я это заслужила.

– О, давай не будем развивать тему того, чего ты заслуживаешь.

– Я бы не пришла, если бы это не было важно.

Джон Мор вздохнул.

– Знаю, ты так считаешь, но “важно” – понятие относительное. Я считаю, что сохранение природы важно, но я бы все равно сейчас отдал панду за две таблетки обезбола и сэндвич с беконом.

– Как насчет тройного убийства?

– Ну, я бы предпочел сэндвич, но возьму, что дашь.

– Пожалуйста, Джон?

Он почесал бороду.

– Хочешь мне что-нибудь сказать?

– Эм. Да, мне жаль..?

– Не то. И тебе на самом деле не жаль.

– Милый халат? – рискнула она.

Он посмотрел вниз, а затем слегка прикрыл дверь, чтобы спрятать еще кусочек себя.

– Спасибо, но нет. Попытка номер три.

– О, ах, да… Инспектор Стерджесс в машине через дорогу ждет меня.

– Вот оно. Не знаю, уловила ли ты мои тонкие намеки раньше, но даже когда у меня похмелье размером с преисподнюю, я не горю желанием быть полицейским осведомителем.

– Тройное убийство, Джон. Это серьезно.

– Мне кажется, тройные убийства всегда такие. – Он смерил ее взглядом и снова тяжело вздохнул. – Ладно, отставить, Марго.

– Отставить, М… – Ханна вскрикнула и согнулась почти пополам. Женщина по имени Марго, которую Ханна знала как завсегдатая паба, стояла прямо за ней, небрежно ковыряя в зубах одним из своих пугающе длинных ногтей. – Господи!

– Тебя это может удивить, – сказал Джон Мор, – но есть люди, чьим внезапным визитам мы рады даже меньше, чем твоим. Хотя ты стремительно поднимаешься в этом списке.

Ханна выпрямилась и неловко улыбнулась Марго, которая, как всегда, стояла неподвижно, словно мертвая. Каждый раз, когда она видела эту женщину, она выглядела именно так, но каким-то образом необъяснимо быстро двигалась, стоило моргнуть.

– Привет, Марго. Извини, я не слышала, как ты подошла.

– В этом-то и суть, – бросил Джон Мор, распахивая дверь. – Ставь чайник, Марго, я пойду надену что-нибудь свое.

Он обернулся, а Ханна все еще была так напугана внезапным появлением Марго, что забыла отвести взгляд. Так она обнаружила, что у Джона Мора на левой ягодице красуется татуировка кокетливого кролика. Она попыталась отвернуться, но наткнулась на улыбающуюся Марго.

– Ты бы видела, где у него лиса, – подмигнула та.

– Передай инспектору Клузо, что он может войти, – крикнул Джон Мор через плечо и остановился. – Вообще-то, скажи ему, пусть сначала купит два сэндвича на завтрак со всеми добавками, какие только найдутся, и вот тогда заходит. Если мне суждено стать полицейским информатором, то хотя бы сытым.

Пятнадцать минут спустя Ханна и инспектор Стерджесс сидели за небольшим столиком на довольно уютной кухне Джона Мора, терпеливо ожидая, пока хозяин расправится с заказанным завтраком. Это была скорее мини-кухня, чем кухня, что еще больше подчеркивало картину на стене. Сначала Ханна приняла ее за охоту на оленей, но, взглянув снова, увидела стадо оленей, охотящихся на группу охотников. Она очень устала, так что, возможно, ее разум просто дорисовал то, что ожидал увидеть в первый раз. Впрочем, учитывая, в чьей квартире они находились, вполне вероятно, существовало множество других возможных объяснений. Ханна сосредоточила внимание на здоровяке. К счастью, он нашел себе более подходящий халат. Он все еще был ему мал, но, по крайней мере, закрывал большую часть примечательных мест. Марго взяла свой завтрак и куда-то исчезла, оставив Стерджесса в полном недоумении, как ей удалось провернуть это, не двигаясь с места.

Джон Мор отправил остатки завтрака в рот, проглотил и громко рыгнул, а затем провел рукой по бороде, проверяя, не осталось ли там крошек.

– То, что нужно.

– Пожалуйста, – сухо ответил Стерджесс.

– Да, передай мою благодарность налогоплательщикам.

– Ты серьезно думаешь, что мне позволено включать завтрак в расходы?

– Как будто полиция не подделывает бумажки.

– Мальчики, мальчики, мальчики, – вмешалась Ханна. – Хотя обычно я обожаю смотреть, как вы бодаетесь, может, уже перейдем к делу? Я не спала больше суток.

Джон Мор приподнял бровь.

– Долгая история, – продолжила Ханна. – Нас хакнули.

– Кто?

– Насколько я понимаю, это Деннис-мучитель двадцать первого века.

– Вот почему я им не доверяю.

– Компьютерам или детям?

Джон Мор слегка улыбнулся.

– И тем, и другим. – Он отхлебнул чаю. – Так ты упоминала об убийстве?

– О тройном, – уточнила Ханна.

– Сразу проясним, – вставил Стерджесс, – все, что мы сейчас расскажем, строго конфиденциально.

Джон Мор возмутился:

– Если хочешь, можешь оставить все в полнейшем секрете и прямо сейчас валить из моей кухни ко всем чертям.

– Да твою же мать, – не выдержала Ханна. – Вы можете просто забить на эту чушь? Я слишком устала, чтобы работать судьей. – Она повернулась к Стерджессу. – Просто расскажи ему, что мы знаем.

На мгновение показалось, что Стерджесс подумывает возразить еще раз, но он все-таки благоразумно решил выполнить просьбу Ханны. Джон Мор молча слушал, как Стерджесс рассказывает им о том, что было найдено в библиотеке. Ханна впервые услышала об этом так подробно, и ее охватила тошнота.

Когда Стерджесс закончил, Джон Мор торжественно кивнул:

– И ты считаешь, что эта библиотекарь…

– Дебра Бримсон, – подсказал Стерджесс.

– … твой убийца.

– Именно на это указывают улики, – ответил Стерджесс, – но я отношусь к этому непредвзято.

Ханна говорила быстро, на случай, если Джон Мор захочет прокомментировать способность полиции Большого Манчестера сохранять непредвзятость.

– Это имя тебе о чем-нибудь говорит, Джон? Дебра Бримсон?

– Боюсь, что нет, – сказал он, а затем бросил взгляд через плечо Ханны. Она обернулась и увидела Марго, которая едва заметно покачала головой.

– То, что мы не знаем кого-то, не обязательно означает, что он не из Народца, – сказал он. – Мы же не ведем список. – Его лицо слегка помрачнело. – Список вообще-то существует, но ведем его не мы. Но нет, ее мы не знаем. А эти символы – они все были написаны кровью жертв?

– Это рабочая гипотеза, – сказал Стерджесс, – но лаборатория проводит тесты для ее подтверждения. Ее много.

Джон Мор кивнул.

– А жертвы – вы знаете, кто они?

На этот раз Стерджесс заглянул в телефон.

– Теперь мы почти уверены, что их звали Сью Миллард, Роуз Митчелл и Микаэла Кинг. Опять же, это зависит от результатов анализов и вскрытий. Идентификация будет… – он сделал паузу, и по его лицу пробежало тревожное выражение, – сложной.

Джон Мор снова взглянул на Марго и покачал головой.

– Тут тоже глухо. Эти символы и надписи, о которых ты все время говоришь, как они выглядели?

Стерджесс пролистал что-то в телефоне.

– Уилкерсон только что прислала мне несколько набросков фрагментов. Она рассылает их нескольким ученым, специализирующимся на языках и семиотике. – Он нашел то, что искал, и протянул устройство.

Джон Мор прищурился, глядя на экран. Ханна моргнула, и Марго появилась позади него, заглядывая ему через плечо. Она почувствовала, как Стерджесс рядом напрягся – его это тоже выбило из колеи. К некоторым вещам просто невозможно привыкнуть.

Джон Мор задержал палец над телефоном, пока Стерджесс не кивнул, а затем пролистал изображения. Закончив, он снова посмотрел на Марго и только потом заговорил:

– Мы не знаем точно, что это такое. Видели нечто подобное лишь однажды.

– Где?

– Не могу тебе сказать.

Стерджесс обратил свой взор к небесам.

– Этого я тебе сказать не могу, – раздраженно повторил Джон Мор. – Бери что дают, или проваливай.

Стерджесс ничего на это не сказал.

– Можешь ли ты нам что-нибудь рассказать? – спросила Ханна.

– Они старые, – сказал Джон Мор. – Символы. Очень старые.

Ханна не знала, что и думать.

– Ты имеешь в виду, ну, не знаю, египетские или…

– Нет-нет, – сказал он. – Я имею в виду, старые-престарые. Древнее, чем учебники истории. Древние.

– Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы рассказать о них поподробнее? – спросил Стерджесс.

Джон Мор задумался на мгновение, а затем сказал:

– Я поспрашиваю.

Стерджесс забрал телефон, заблокировал его и сунул обратно во внутренний карман пальто.

– А что насчет женщины у библиотеки? – Ханна заметила перемену в поведении здоровяка на этой части рассказа. Очевидно, это не ускользнуло и от внимания инспектора.

Джон Мор помедлил и снова посмотрел на Марго; между ними произошел какой-то безмолвный торг, после чего он наконец обернулся.

– Если бы мы и знали, кто она, какой у вас к ней интерес?

– Она помешала полицейскому расследованию, – заявил Стерджесс.

– Нет, – твердо сказал Джон Мор. – Не помешала.

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что я знаю, кто она и чем занимается, а чего она точно не делает, так это не вмешивается в полицейские расследования. Большинство людей, даже по нашу сторону, возможно, уже забыли, кто она, но некоторые из нас – нет.

– Мы уважаем это, – вставила Ханна. – Так кто же она?

– Я не могу тебе этого сказать. И прежде чем ты спросишь, я тебе не скажу, чем она занимается.

Стерджесс издал стон досады, за что получил предупреждающий взгляд от Ханны. Она снова повернулась к Джону Мору.

– Что ты можешь нам сказать?

– Ничего. Но… если к ней будут относиться с должным уважением, мы посмотрим, сможем ли – и я подчеркиваю, сможем ли – устроить вам аудиенцию.

– Аудиенцию? – повторил Стерджесс.

Джон Мор скрестил руки на груди:

– Я сказал то, что сказал. Соглашайтесь или проваливайте.

– Мы согласны, – поспешно проговорила Ханна. – Когда, по-твоему, это может случиться?

Он пожал плечами.

– Трудно сказать. У нее нет офиса или номера телефона, по которому можно позвонить. Я разведаю обстановку и дам вам знать, если получится что-то устроить. – Он провел ладонями по краю стола. – Это все, что я могу. А теперь прошу меня извинить – вчера я выпил слишком много “Гиннесса”, и пришло время платить по счетам. – Он начал вставать, но замер, оглянувшись на Марго. – Я же не делал вчера ту штуку с топором, да?

Она радостно улыбнулась и кивнула.

– Во имя богов, я же говорил тебе, не позволяй мне делать ту штуку с топором.

Две минуты спустя Ханна и Стерджесс снова стояли на улице перед “Приютом Кэнки”, пока мимо них протекал поток ранних рождественских покупателей и спешащих на работу клерков, у некоторых из которых на шее красовалась мишура.

– Этот человек возвел уклончивость в ранг искусства, – проворчал Стерджесс.

– Он вообще не обязан нам помогать, – возразила Ханна.

– Три человека погибли, и у меня ужасное предчувствие, что тот, кто за этим стоит, просто так не исчезнет. У Джона Мора, как и у всех остальных, есть гражданский долг.

Ханна потерла глаза ладонями. Адреналин, который поддерживал ее до этого момента, испарился, оставив после себя чувство полного изнеможения.

– И я уверена, что он сделает все, что сможет. Он нас еще ни разу не подводил.

– Разве?

– Ну, меня… меня он еще ни разу не подводил. А теперь, если ты не против, моя кровать меня зовет. Как только я что-то узнаю, я сразу свяжусь с тобой.





Глава 13


Стелла даже не любила кофе.

Для начала дня это было довольно мрачное зрелище: она стояла в ледяной кухне “Странных времен”, кутаясь в банный халат сразу после душа, и готовила напиток, который ей не нравился, просто чтобы получить отчаянно необходимый заряд искусственной бодрости. После рождественских каникул ей нужно было сдать университетский проект, и она решила разделаться с ним пораньше – ведь живя и работая в редакции, быстро приучаешься выжимать максимум из часов затишья. Именно поэтому, проспав всего несколько часов после вчерашнего фиаско с рождественской вечеринкой, она встала в десять утра в выходной, когда любой уважающий себя студент либо еще дрых бы, либо вообще еще не ложился.

С другой стороны, хотя Бэнкрофт был человеком настроения, мягко говоря, по пятницам он, как правило, почти не появлялся. Выпуск этой недели уже вышел, номер на следующую представлял собой обзор года и был почти готов, а на входной двери красовалась огромная, строго сформулированная табличка. Она доходчиво объясняла, что редакции есть дело до ваших потрясающих паранормальных опытов только с девяти до пяти часов с понедельника по четверг. Конечно, это не мешало людям стучать, но давало Бэнкрофту повод обрушивать на каждого, кто к ним обращался, все свое лучезарное обаяние. Стелла жила с тремя соседями: Бэнкрофтом, самым ворчливым гуманоидом во вселенной; Мэнни, вечно накуренным растаманом; и гулем Брайаном, который теперь обитал в подвале, что, с одной стороны, означало, что она была единственной, кто когда-либо пользовался душем. С другой стороны, она была единственной, кто пользовался душем. Стелла была уверена, что найдет любого из них с завязанными глазами чисто по запаху, не то чтобы ей этого хотелось. Справедливости ради, Мэнни иногда выходил на порог и стоял голышом по пояс под дождем, “позволяя Господу смыть наши грехи”.

Чайник щелкнул. Стелла, зевая, начала наливать кипяток в кружку. Ей даже запах не понравился.

– Че как, крошка!

Кипяток плеснул ей на запястье. Стелла крутанулась на месте, мгновенно взбодрившись сильнее, чем от любого кофе. Она почувствовала знакомое покалывание – сила внутри вскипела, мгновенно активировав реакцию “бей или беги”. Перед ней предстала половина человека, прислонившаяся к дверному косяку с совершенно похотливой ухмылкой.

– Острая штучка. Мне нравится.

Стелла отступила на шаг, плотнее запахнув халат.

– Кто ты, черт возьми, такой?

– А кем ты хочешь, чтобы я был?

– Кем-нибудь, кто находится в другом месте. – Она с грохотом поставила чайник на подставку и сунула ошпаренное запястье под холодную воду. – Тебе повезло, что я не плеснула кипятком тебе в рожу, подкрадываться так к людям – это напрашиваться.

Позади получеловека появился Окс.

– Вижу, ты уже познакомилась с Клинтом.

– Не дыши мне в затылок, придурок, – прошипел Клинт. – У нас тут свой вайб.

– Фу, – сказала Стелла. – Я только что из душа, а теперь мне хочется помыться еще раз.

– Заманчиво, – сказал Клинт, ухмыляясь.

– Какая гадость. Тебе сколько, десять?

– Мне четырнадцать.

– Он маловат для своего возраста, – вставил Окс.

– Главное не размер, а аппетит.

– Прямо как у грибка, – добавил Окс, выглядевший таким же измотанным, как и Стелла.

– Погоди-ка, – дошло до Стеллы. – Это что, тот самый…

– Террорист, совершивший покушение на этот священный оплот свободы слова? Ага.

– Что он здесь делает?

– То же, что и я, – ответил Окс. – Отдает долг обществу.

– О господи.

– Вот именно, – вздохнул Окс. – Веселого, блин, Рождества.

– Так, – не унимался Клинт, – как насчет написать мне номерок, сладенькая?

– Обычно, – сказала Стелла, – я бы прописала тебе прямо в челюсть, но я считаю, что бить ребенка противозаконно.

– Извращенка. Мне подходит.

Окс крепко схватил Клинта за плечо.

– Пошли, сексуальный маньяк недоделанный, тебя ждет щетка с твоим именем.

Клинт попытался вырваться.

– Не мешай мне. Я творю магию.

– Судя по лицу Стеллы, ты опасно близок к тому, чтобы увидеть, как она творит ее “магию”, и сомневаюсь, что тебе это понравится.

– У меня даже не было возможности ее отшить.

– Боже мой! – Окс развернул своего протестующего подопечного и повел его прочь. – Не забывай, я человек, утопающий в непосильных долгах, которые я никогда не смогу выплатить, но могу ли я как-нибудь заплатить тебе, чтобы ты заткнулся хотя бы на часок?

Полчаса спустя Стелла сидела на кровати, печатая, а затем в двадцать девятый раз стирая первую строку эссе об опасности нерегулируемых СМИ. Обычно она предпочитала работать за своим столом в загоне, но Окс был там, проигрывая битву умов сперматозоиду в спортивном костюме. Что-то связанное с попытками починить столы. Бэнкрофт был настоящим злым гением по части составления списков дел – из всех столов в редакции занята была едва ли половина, но некоторые из тех, что остались не у дел, умудрялись обладать феноменальным свойством: у всех них одна из их четырех ножек была короче трех остальных.

Среди грохота и препирательств раздался более ритмичный звук. Кто-то стучал в парадную дверь. Стелла честно пыталась игнорировать этот звук, но в битве воли между ней и визитером другая сторона, похоже, не собиралась сдаваться первой.

– Ладно, ладно, – фыркнула Стелла. – Брошу все свои дела только потому, что ты не в состоянии прочесть табличку, так, что ли?

Она затопала вниз по лестнице, смирившись с тем, что больше никто к двери не пойдет. Если уж Бэнкрофт ухитрялся дрыхнуть под грохот, который устраивали Окс и Клинт, то этот стук его точно не разбудит, а Мэнни просто-напросто никогда не фиксировал такие вещи, как стук в дверь. Она часто гадала, как он вообще общается со своим дилером и получает поставки травы. Это была одна из величайших загадок здания, которое охранял древний дух, в подвале которого жил гуль, а в задней стене зияла вмятина от мебели, раскиданной оборотнем.

Стелла, распахивая дверь, настроилась на саркастический тон, но вид стоящей там женщины заставил ее замереть. На вид ей было лет двадцать с небольшим – элегантно одетая, смешанной расы, со светло-коричневой кожей и черными кудрявыми волосами, стянутыми сзади резинкой. В ее глазах было что-то такое – словно она только что плакала или вот-вот заплачет.

– Привет, – сказала Стелла.

– Здравствуйте, – сказала женщина. – Эм, извините за все это… – Она остановилась и откашлялась. – Я бы хотела поговорить с Эммануэлем Девоном, пожалуйста.

– О, боюсь, здесь нет никого с таким именем. Это офис…

– “Странные времена”. Газета. Да, я знаю, – сказала девушка. – Он… Вы также можете знать его как Мэнни.

– Мэнни? – переспросила Стелла, опешив. Никто никогда не приходил сюда в поисках Мэнни, и хотя Стелла старалась не судить людей предвзято, эта девушка не производила впечатления торговки травкой. – Ну, то есть, он здесь… вероятно. – Мэнни буквально не мог покинуть помещение из-за своего пассажира, но она чувствовала себя обязанной добавить “вероятно”, на случай, если поймет, что ей нужно отказать. – Могу я спросить, откуда вы его знаете?

– Я его праправнучка.

– Хорошо, конечно. – Стелла повысила голос. – Полагаю, ты стоишь наверху лестницы, Окс. Честно говоря, не лучший твой прикол.

– Я знаю, как это звучит, – сказала девушка.

– О, я так не думаю.

– Моя прабабушка – его дочь.

– Я не могу придраться к твоим расчетам, и, серьезно, ты отлично исполнила эту роль, но…

– Слушай! – бросила девушка с такой искренностью, что Стелла замерла на месте и перестала улыбаться. – Понимаю, это звучит безумно, но… – Она открыла сумку и несколько секунд порылась в ней, прежде чем нашла то, что искала. Она протянула это Стелле. – Вот. Это они.

Стелла даже не прикоснулась к фотографии. Вместо этого она просто наклонилась вперед и посмотрела на нее. Это был черно-белый портрет юной чернокожей девочки лет семи-восьми в платье с рюшами. Она лучезарно улыбалась в камеру, а за ней, тоже широко улыбаясь, стоял мужчина в военной форме. Стелла очень долго изучала лицо мужчины. Ни дредов, ни бороды. И все же, чем дольше она смотрела…

– Мэнни?

– Да, – подтвердила девушка, забирая фотографию. – Фото было сделано в сороковом году, как раз перед тем, как отец моей прабабушки отправился воевать во Францию.

– Но… – Стелла не могла придумать ни слова. Словно ее мозг стал одним из их компьютеров, захваченных вирусом. Она могла только стоять с открытым ртом.

– Я понимаю, насколько безумно все это звучит.

– Если это… – сказала Стелла, указывая на место, где только что был снимок, – тогда он был бы…

Девушка кивнула.

– Бабушке Дотти девяносто два года, а Эммануэлю, по-моему, сто двенадцать.

– Вау! Я, конечно, слышала эту фразу про черных, но… – Стелла вдруг поняла, что никогда не задумывалась о возрасте Мэнни, но если бы задумалась, то, наверное, дала бы ему под сорок – может, с натяжкой. Да, волосы у него были седые, но она и все остальные видели его разгуливающим в разной степени обнаженности более чем достаточно раз, чтобы понять, что у него довольно атлетическое телосложение, особенно для человека, который, если верить словам этой женщины, претендует на звание старейшего мужчины на свете. Недавно в газете об этом написали статью – Стелла смутно припоминала, что текущий рекорд составляет около ста шестнадцати лет.

– Честно говоря, – сказала Стелла, – я в полном замешательстве.

– Я тоже, – сказала девушка. – Моя бабушка, дочь Грэмми, рассказала мне об этом только на прошлой неделе, но, судя по твоей реакции, я предполагаю, что он здесь.

– Он… то есть, он здесь, конечно, но…

– Он все еще выглядит так же, как на той фотографии? – закончила девушка. – Только бабушка говорит, что у него теперь белые волосы. Она говорит, что видела его издалека несколько лет назад.

– Да, но… – Стелла все еще не могла сформулировать ни одной связной мысли. – Я… я думаю, тебе лучше войти.

– Спасибо. Кстати, меня зовут Зои.

– Хорошо. Я Стелла. Эм… – Стелла покосилась на дверь в печатный цех. – Ладно, пожалуй, я…

Она легонько постучала.

– Мэнни?

С другой стороны не было слышно ни звука.

Стелла нервно покусывала ноготь большого пальца.

– Возможно, он спит. Я просто…

Она забарабанила в дверь громче.

На этот раз в ответ раздался глухой удар и звук чего-то, упавшего на пол.

– Мэнни, – крикнула Стелла. – К тебе посетитель!

– У нас нет никаких посетителей, – донесся бодрый ответ.

– Теперь есть. – Стелла обернулась к Зои. – Погоди секунду. – Она снова повысила голос: – Я вхожу!

Ей хотелось добавить: “Ты одет?”, но это прозвучало бы неловко при свидетелях. Вместо этого она выдержала долгую паузу и медленно толкнула дверь. Мэнни стоял перед печатным станком – к счастью, полностью одетый – и пялился на нее.

– Привет, Мэнни, – сказала Стелла, открывая дверь пошире. – К тебе гостья. Она… я предоставлю ей самой все объяснить. – Стелла отошла в сторону, и Зои, нервно ступая, вошла в комнату следом за ней.

Они с Мэнни стояли и молча смотрели друг на друга; время словно растянулось. Возможно, это воображение играло со Стеллой злую шутку, но ей показалось, что она видит фамильное сходство. Что-то во взгляде.

– Ух ты! – тихо сказала Зои. – Это действительно… – Она глубоко вздохнула и снова вытащила фотографию из сумки. Она держала ее как удостоверение личности. – Здравствуйте. Меня зовут Зои, и я правнучка Дотти – вашей дочери. Я…

Она невольно вскрикнула, когда Мэнни повалился вперед. Но он не упал. Он просто повис в воздухе, как марионетка.

– О нет, – сказала Стелла, которая знала, что это значит.

– Он… – начала Зои.

– Тебе, наверное, лучше уйти, – перебила ее Стелла.

– Нет, мне нужно…

– Уходи. Серьезно, потому что…

Было поздно. Дым, который на самом деле дымом не был, начал валить из Мэнни; он возникал из ниоткуда, заполняя пространство над ним.

Зои застыла на месте. Белый дым клубился в воздухе, а затем, как и предполагала Стелла, начал сгущаться, принимая форму внушающей благоговейный трепет фигуры крылатой женщины – ангела. Почти сразу же после появления прекрасное лицо исказилось маской ярости, и фигура устремилась вниз. Голос, больше похожий на сотню пронзительных голосов, ревущих в унисон, пронзительно закричал, когда она устремилась к Зои.

– ОН. МОЙ!

Зои пошатнулась, метнулась к выходу и исчезла; дверь с грохотом захлопнулась за ее спиной.

– Что за… – начала Стелла.

Ангел теперь вихрем носился по комнате в неистовом гневе, а Мэнни безжизненно висел под ним. Вслед за фигурой поднялся ветер, подхватывая листки бумаги и швыряя их в этот водоворот.

Когда Стелла, ошеломленная, повернулась, чтобы уйти, что-то маленькое и квадратное, подхваченное ветром, прилипло к ее груди. Она схватила это и с трудом распахнула дверь. Оказавшись в коридоре, она привалилась к захлопнувшейся двери, пытаясь отдышаться и осознать случившееся. Зои и след простыл.

Стелла посмотрела на то, что сжимала в руке. Это была фотография, которую ей показывала Зои: Мэнни, примерно восемьдесят шесть лет назад, стоит рядом со своей дочерью.





Глава 14


Сержант Тони Моррисон заглянул в глаза арестанту, сидевшему напротив него в задней части фургона, и по его спине пробежал холодок. Мужчина, закованный в максимально возможные наручники и кандалы, с защитой от плевков и укусов на голове, сидел совершенно неподвижно и спокойно смотрел на него в ответ. Он был буйным психом, его уложили электрошокерами и перцовым баллончиком, и работа была выполнена отлично, но было в нем что-то такое, что не давало покоя. Что-то неестественное. Моррисон видел людей под кайфом от всех известных человечеству наркотиков, но ничего подобного он не встречал.

Вооруженный отряд быстрого реагирования, которым командовал Моррисон, вызвали в спортзал “Нокаут Джо” в семь утра, как раз перед тем, как они собирались сдавать смену. Они просидели всю ночь, ожидая рейда, который так и не состоялся из-за изменившихся разведданных. К таким вещам на этой работе приходилось привыкать. После того кошмара на ферме в Сэдлворте пару месяцев назад, где двое из группы погибли, а еще двое ушли на долгосрочный больничный с травмами, это был совсем не тот отряд, который Моррисон так тщательно собирал. Он состоял из нескольких оставшихся бойцов, сведенных вместе с новичками или прикомандированными из других мест. Моррисон их не знал, и они не знали друг друга. Те, кто остался из прежнего состава, тоже по-своему изменились. Вопреки расхожему мнению, стрелять в человека тяжело для любого, кто не является полным психом, но куда тяжелее видеть, как эта тварь поднимается и продолжает идти на тебя. Это был сюжет для ночных кошмаров. Неизбежное заметание следов не дало никаких объяснений – по крайней мере, тех, что выдержали бы хоть какую-то критику. Официальная версия гласила: метамфетаминщики под воздействием плохой партии. Никто не стал задавать вопросов.

Моррисон согласился проглотить свои моральные возражения и подыграть, потому что какая была альтернатива? Выйти в YouTube с воплями о том, что зомби реальны? В лучшем случае ты посеешь панику, а в худшем, и почти неизбежно, тебя высмеют и проигнорируют. Сильные мира сего, кем бы они, черт возьми, ни были, мастерски умели выставить тебя сумасшедшим, если ты не шел в ногу со всеми. Тем не менее, когда в следующем месяце он получил в зарплатном конверте “бонус”, он в очень ясных выражениях объяснил им, куда именно они могут его себе засунуть. Он неохотно соглашался хранить молчание – но он не продавал его.

Заключенного – того, что сейчас не спускал с него глаз – звали Пол Баннер. Джо, тот самый владелец зала, пребывавший в состоянии шока и одетый в майку, залитую чужой кровью, послужил источником информации для предварительного инструктажа. Он объяснил, что Баннер ходил в его зал годами, потому что тот открывался раньше крупных сетевых клубов и находился по пути на работу. В зале занимались боксом и ММА, в основном восторженные любители и пара серьезных бойцов, но Баннер приходил только ради “железа”. Судя по его габаритам, железа было много. Рост метр девяносто пять, сложен как пресловутый кирпичный туалет. Джо говорил, что всегда считал Пола классическим случаем дисморфофобии – тот постоянно пытался стать все больше и больше, несмотря на и так внушительную мускулатуру. При всем при этом он был милым парнем, как сказал Джо. Тихий, настолько скромный, что Джо сам видел, как его прогоняли с тренажеров ребята вдвое меньше него. Все изменилось, когда он пришел в зал этим утром и залез на ринг прямо посреди спарринга.

– Он просто вошел, – объяснял Джо. – Прямо на ринг и сказал какую-то странную чушь, типа: “Кто бросит мне вызов?” Все называл себя каким-то странным именем. Джек – Джек Вудс, в настоящее время пятый по рейтингу тяжеловесов ММА в стране, рассмеялся, и тогда Пол… его просто сорвало с катушек! – Джо плакал, вспоминая ту сцену. – Он… Господи, он набросился на Джека, а когда мы попытались их растащить, он начал кромсать всех подряд. Я никогда ничего подобного не видел. До сих пор не могу поверить. Я имею в виду, Пол – чертов Пол? Он же графический дизайнер, ради всего святого! До сих пор с мамой живет.

Тони спросил о наркотиках, и Джо ответил, что, насколько это ему известно, Баннер был чист. Его ответ на вопрос сказал Тони достаточно. Ни один владелец спортзала, даже в самой стрессовой ситуации, не признается, что думает, будто кто-то из его постоянных клиентов употребляет. И все же, стероиды, кокаин, амфетамины – ничто не могло объяснить подобный приступ.

В конце концов, все, кто мог, смылись из спортзала, оставив Баннера внутри с теми, кто не мог. Учитывая крайнюю жестокость и то, что Баннер, по сути, держал заложников, заданием было усмирить его. Если это не срабатывало, разрешалось применить силу. С самого начала все это дело казалось Тони дурно пахнущим, и, несмотря на то что цель успешно нейтрализовали и связали, чувство неправильности никуда не делось. Эти глаза. Они не были дикими и налитыми кровью, как можно было бы ожидать. Совсем наоборот. Спокойные, почти насмешливые, словно он с интересом наблюдал за всеми. Этот парень убил человека голыми руками, еще трое находились в больнице в критическом состоянии, включая полицейского с обширными внутренними повреждениями, полученными в результате настоящего акта варварства, а этот тип, без судимостей, без истории насилия, который якобы сотворил все это за несколько минут, сидел в задней части фургона так, будто ехал на экскурсию в Батлинс. Тони перехватил пистолет. Чем скорее они запрут этого парня в камере предварительного заключения и он перестанет быть их ответственностью, тем лучше.

Он напрягся, когда заключенный пошевелился, и почувствовал, что трое других членов его команды в задней части автозака сделали то же самое.

– Кто вы? – спросил заключенный глубоким голосом.

– Не твое дело, – огрызнулась Джейкобс. Она была одной из ветеранов, работавших на ферме. Теперь она стала жестче. Появилась какая-то злая жилка. Словно она мечтала дать проблемам в зубы до того, как они успеют начаться.

– Вы солдаты?

– Нет, – сказал Дилан, один из новичков. – Мы не армия. Тебя забрала полиция, больной ублюдок.

– Полиция, – повторил тот, будто пробуя слово на вкус.

– Ага, – продолжил Дилан. – Как тот бедняга, которого ты превратил в кебаб. Думаю, все на станции будут очень рады тебя видеть.

– Дилан, – резко бросил Моррисон. Ему не нравилась эта чушь, и, в отличие от Джейкобс, Дилан не заслужил себе никакой свободы действий.

– А что за магию вы применили ко мне?

Дилан рассмеялся. Резкий звук разнесся по фургону.

– Магия? Мать твою, да этот парень обдолбан в хлам.

Джейкобс и Моррисон переглянулись. Они видели то, чего не видел Дилан, и Моррисон всегда подозревал, что никто из присутствующих не рассказал подробности произошедшего на ферме тем, кто там не присутствовал.

– Тебя ударили электрошокером, – сказал Дилан. – Привыкай к ощущениям.

– Всем заткнуться, – приказал Моррисон. – Никаких разговоров.

– Есть, сэр, – сухо отозвался Дилан. Моррисон уже не в первый раз задавался вопросом, приживется ли Дилан в отряде. Чтобы восполнить потери, им пришлось набирать людей гораздо быстрее, чем ему хотелось бы. Дилана перевели с северо-востока, и у Моррисона было сильное подозрение: будь тот одним из их лучших и способнейших кадров, старое подразделение приложило бы больше усилий, чтобы его удержать.

– Значит, – обратился пленный к Моррисону, – ты здесь главный?

– Я сказал: заткнись, – повторил Моррисон. Он снова встретился взглядом с Баннером.

Через минуту он с облегчением почувствовал, как фургон замедлился, резко повернул налево и остановился.

– Мы приехали, шеф, – объявила Джейкобс.

– Так, – сказал Моррисон, – вы все знаете порядок действий. – Он снова повернулся к задержанному. – Теперь послушайте, мистер Баннер, все может пойти одним из двух путей. Будете вести себя прилично – всем нам будет проще, но если вы выкинете что-нибудь, хоть что-нибудь, мы вас усмирим – жестко. Мы друг друга поняли?

В ответ мужчина наклонил голову.

– Так что, эта полиция – вы правите людьми?

– Господи Иисусе, – выдохнул Моррисон, качая головой. – Уже жалею, что не надел на него кляп. – Он повернулся к своим: – Действуйте по инструкции.

Когда задние двери открылись, Моррисон осмотрел двор, где они остановились. Остальные члены отряда, следовавшие за ними в фургоне, уже рассредоточились вокруг транспорта для заключенных, как и было им поручено. Удовлетворенный, Моррисон снова обратил свое внимание на заключенного. Его руки и ноги были скованы цепью, что означало, что он мог только волочить ноги. Тем не менее, учитывая его огромные размеры, Моррисон не хотел, чтобы кто-то держал его за руки, поэтому они собирались использовать шесты. Их можно было присоединить к ограничителям, пока заключенный все еще находился в кузове фургона, а затем использовать, чтобы вести его, не вступая в физический контакт. Моррисон наблюдал, как Дилан и Джейкобс убрали свое оружие, а затем продели шесты через наручники. В своей роли пастухов они не должны были нести оружие, чтобы исключить возможность того, что заключенный попытается его похитить.

Баннер, следуя инструкциям, спокойно поднялся на ноги и позволил вывести себя за дверь, спустившись по ступенькам и остановившись, чтобы утренний солнечный свет осветил его лицо.

– Наслаждайся, – сказал Дилан. – Такого ты еще долго не увидишь.

– Пошли, – сказал Моррисон. После этого они с Диланом обсудят уровень профессионализма, которого тот ожидал от своей команды.

Баннер снова зашагал, его свита сохраняла строй. Они миновали уже полдвора, когда пленник вдруг рухнул лицом вниз. При его огромных габаритах даже металлические шесты не могли удержать его, как только он начал заваливаться. Охрана тут же перестроилась, Дилан и Джейкобс покрепче перехватили концы шестов. От арестантов, валяющих дурака, всегда ждешь подвоха.

Моррисон махнул остальным, чтобы отошли.

– Вставай, Баннер.

Мужчина не шелохнулся.

– Живо! – скомандовал Моррисон.

Тишина.

Он зашел сбоку, чтобы рассмотреть лицо. Баннер лежал ничком на бетоне, глаза закрыты, никаких признаков жизни.

– Твою мать, – пробормотал Моррисон и кивнул Джейкобс. Та шагнула вперед, наклонилась и осторожно прижала два пальца к шее пленника, проверяя пульс.

Она тут же отпрянула, когда Баннера внезапно затрясло.

– Вставай, Баннер, – рявкнул Моррисон. – У меня нет времени на этот цирк.

В ответ мужчина поднялся на колени и огляделся; в его глазах теперь плескалась дикая паника.

– Г-г-где я?

– Вставай, – повторил Моррисон.

Мужчина издал пронзительный вопль и заговорил быстро, захлебываясь словами, голосом, который не имел ничего общего с тем, что звучал в фургоне.

– О боже, что случилось? Там была кровь? Я помню кровь. Что я наделал? – Он с ужасом уставился на свои руки. – Что произошло? Что я натворил?

Моррисон слегка наклонился и убедился, что парень теперь ревет в три ручья.

– Я хочу к маме, – жалобно прошептал Баннер.

Моррисон тихо выругался.

– Боже мой, босс, – подал голос Дилан. – Что этот парень несет?

– Не знаю, но давайте поднимем его и отведем в камеру, идет? Джейкобс?

Моррисон оглянулся и замер от шока: Джейкобс совершенно спокойно выходила за ворота.

– Что за… Куда это ее, черт возьми, понесло?





Глава 15


Нил Эйкен глубоко вздохнул. То, что он любил больше всего на свете, и то, что он ненавидел больше всего, вот-вот столкнутся, и он пытался подготовиться к этому столкновению.

Больше всего на свете он любил Рождество. Он понимал, что это странно для двадцативосьмилетнего мужчины, но это была правда. Его детство было… ну, сложным – это еще полбеды. Он случайно услышал, как социальный работник назвал его кошмаром, и с ним было трудно не согласиться. Неизменным воспоминанием Нила о похоронах матери, если не считать малого количества народа, была одна из ее подруг, одетая в яркое летнее платье, пахнущая ревенем и звенящая при каждом движении. Она схватила его за руки и сказала, что проблема матери в том, что ее энергия не вписывалась в мирскую жизнь. Никогда еще не было сказано более правдивых слов. В те времена люди называли его маму “чудаковатой”, “свободолюбивой”, “оригиналкой”, сейчас он подозревал, что в ход пошли бы слова вроде “недиагностированная”. Чего тогда не предлагали, так это помощи. Мама не знала, как подступиться к этому миру, а мир не знал, что делать с ней. Первые двенадцать лет жизни Нил провел, крепко сжимая мамину ладонь, пока они бежали от долгов, безумных идей и сомнительных ухажеров. Одним из первых навыков, которые он освоил, была сортировка игрушек – нужно было убедиться, что те одна-две самые важные поместятся в потрепанный синий чемодан.

А потом наступало Рождество. Это было время, когда энергия его мамы ненадолго “совпадала с ритмом этого мира”. Где бы они ни находились и с какими бы кризисами ни боролись, маме всегда удавалось сделать этот праздник особенным. Люди постоянно твердили об “истинном духе Рождества”, и каждый раз Нил задавался вопросом: понимают ли они, что говорят о его матери? Она могла превратить обычную прогулку по улице, залитой праздничными огнями, в по-настоящему чудесное приключение, рассказывая истории и наполняя мир волшебством. Маленькая пластиковая елочка с разномастными шарами становилась порталом в фантастическую страну, из которой Нилу никогда не хотелось возвращаться домой. Она водила его к Санта-Клаусу, и пока он сидел на коленях у какого-нибудь озадаченного мужика, мать вдохновенно расписывала им обоим, через какие захватывающие приключения Санте пришлось пройти, чтобы добраться сюда. Как-то раз один из маленьких помощников Санты даже позвал всю очередь и попросил маму Нила пересказать историю целиком. Люди аплодировали.

Даже в те годы, когда она не могла позволить себе сводить Нила к Санте, она сама приносила Рождество к ним. Он помнил одну ночь: они дрожали от холода в углу особенно мрачного сквота в Шоу, и тут она достала из сумки снежный шар. Внутри был Санта-Клаус и Рудольф, который подозрительно пошатывался на трех ногах, так что трясти шар нужно было осторожно. И все же, забившись в изношенный спальный мешок и глядя на этот шар, пока мать плела свои чары, обнимая его, он чувствовал себя счастливым как никогда. Если бы он мог, он бы остался там навсегда.

Затем объятия матери окончательно исчезли, и мир, который она оставила позади, стал еще холоднее. Стабильность – как же он возненавидел это слово. Именно об этом ему снова и снова твердили социальные службы, пока его переводили из одной приемной семьи в другую. В основном он держался особняком. Его образование было неровным, но, учитывая, что его няней часто была книга, он читал гораздо больше и на более высоком уровне, чем любой из его сверстников. Его мать никогда не интересовалась такими предметами, как математика, как и Нил. Тем не менее, его считали хорошим – по крайней мере, большую часть года.

Каждый декабрь он начинал куда-то исчезать. Прогуливал школу. Чаще всего он просто бродил по улицам, разглядывая гирлянды и украшения. Манчестерские рождественские ярмарки сами по себе были настоящей сказкой. Он редко мог позволить себе что-то купить, но осматривал все подряд, а торговцы поглядывали на него с подозрением. Уличные торговцы едой иногда даже жалели его и угощали какой-нибудь деформированной сосиской. Он никогда не понимал, почему люди жалуются на то, что Рождество начинается все раньше и раньше каждый год – разве может быть слишком много самого прекрасного, что есть на свете?

Повзрослев, он все равно пытался ходить к Санта-Клаусу. Сначала люди смеялись, а потом перестали и начали твердо выговаривать ему, что это уже не для него. Нилу приходилось довольствоваться тем, что он сидел в торговом центре “Арндэйл” и издалека наблюдал за восторженной детворой, выстроившейся в очередь к гроту вместе с родителями. Через пару лет инспектор по делам несовершеннолетних уже точно знал, где его искать. Питер Мамбу – славный был человек, насколько это вообще применимо к таким людям. Рори, один из мальчишек, с которыми Нил постоянно пересекался во время своих странствий по приютам, как-то раз поставил Питеру фингал, но тот оказался достаточно порядочным, чтобы не затаить на него обиду. Когда Нилу исполнилось пятнадцать, Питер, в обмен на обещание не бросать школу (даже если он там ничему не научится), пристроил его по выходным помогать в гроте торгового центра “Траффорд”. Он нашел кого-то, кто знал кого-то, и попросил об услуге. Денег Нилу не платили, но он приходил туда каждую субботу и воскресенье к самому открытию и оставался до победного, нацепив маленькую эльфийскую шапочку и хватаясь за любую работу. В конце того первого года он был поражен, когда ему вручили конверт с тремя сотнями фунтов – менеджер сказал, что было бы просто преступно не заплатить лучшему помощнику Санты. А вот когда Нил вернулся домой и Рори отобрал у него все до копейки, это его удивило значительно меньше. И все же, это были лучшие три недели в его жизни. Более того, на следующий год его позвали снова, а так как школу он наконец закончил, то мог работать там каждый день. То, что он заглянул за кулисы, должно было убить магию, но нет, не убило.

В свои двадцать с небольшим он одиннадцать месяцев в году перебивался с одной бесперспективной работы на другую, ожидая декабря. Впервые роль Санты досталась ему потому, что штатного исполнителя жена застукала с одной из “помощниц”, которая в своем рвении явно вышла за рамки должностных обязанностей. Судя по всему, Санта со сломанным носом – это не по канону. Странно, но Нилу никогда и в голову не приходило, что он сам может быть Санта-Клаусом. Он всегда полагал, что для этого нужны какие-то специальные курсы или, возможно, существует тайная организация вроде “Священного Ордена Клауса” со своими секретными рукопожатиями. Нельзя же просто натянуть костюм, у такой священной миссии должен быть куда более серьезный порог вхождения. Оказалось, что никакого торжественного похлопывания по плечу не существует, а есть лишь задерганный менеджер магазина, велящий тебе “просто надеть этот чертов костюм и выметаться к людям, пока не начался бунт”. Тем не менее, стоило Нилу облачиться, как магия случилась. Это был величайший день в его жизни.

Поначалу нервничая, он быстро вжился в роль. В течение следующих нескольких лет он пытался вжиться в нее буквально, но, как ни старался, ему никак не удавалось набрать вес. Однажды он обратился к своему терапевту, чтобы узнать, можно ли ему набрать вес и поседеть. Ему дали номер, который, когда он позвонил, оказался телефоном службы помощи наркозависимым. Вместо этого он покрасил волосы и купил подкладку.

За эти годы он заработал репутацию эталонного Санта-Клауса. И все же, как бы он ни любил свою работу, она всегда немного раздражала его. Что бы ни говорили, каждый торговый центр или большой магазин в конечном итоге был озабочен тем, чтобы как можно быстрее обслужить как можно больше детей. Нил был убежден, что этот опыт должен быть особенным для каждого ребенка – он не был так хорош в рассказах, как его мать, но ему нравилось стараться. По крайней мере, ему нравилось слушать детей. Удивительно, как много детей проживают жизнь, и никто их не слушает. Нила даже просили навязать детям или родителям определенные товары, но он наотрез отказывался, считая это нарушением священного кодекса, который он не мог сформулировать и который, возможно, существовал только для него. Тем не менее, когда появилась возможность стать частью совершенно иного опыта, он за нее ухватился.

Клэрмонт Дибнер было необычным именем для необычного человека. Он говорил с аристократичным акцентом, как ученик частной школы, но с той же скороговоркой, которую можно услышать от торговца на рынке. У него были широко раскрытые глаза, которые обычно ассоциируются с людьми, готовыми вручить вам брошюру и рассказать об Иисусе. Его улыбка была такой широкой, что казалось, в ней было больше зубов, чем обычно бывает во рту, и, говоря, он так размахивал руками, что казалось, будто он вот-вот выпустит голубя из рукава. Когда он пришел к Нилу с идеей первоклассной, элитной, “рождественской сказки”, где не будут экономить ни на чем, а сам Нил станет главным героем, тот ухватился за эту возможность. Они были родственными душами, или, по крайней мере, так ему сказал Клэрмонт. Так Нил появился во всех видеороликах в социальных сетях, приглашая семьи посетить его волшебное рождественское представление на северо-западе – Страну чудес. Площадка неофициально открылась за два дня до полноценного запуска в субботу, и люди действительно лишились дара речи – вот только совсем не так, как надеялся Нил.

В животе у него образовался тугой узел напряжения, когда он стоял перед дверью кабинета Клэрмонта Дибнера. Помощница Клэрмонта, Кларисса, отсутствовала за столом – вероятно, ушла на заслуженный перерыв от пролистывания Инстаграма. Обычно она смотрела на любого, кто имел наглость задать ей вопрос, так, словно этот человек стоял перед ней без штанов и нес околесицу на иностранном языке. Рождество, возможно, и было для Нила самой любимой штукой на свете, но вот чего он всю жизнь избегал, так это конфликтов. Теперь же у него не было выбора. Он мог бы сделать это до того, как переоделся в костюм, но облачение было для него щитом и придавало уверенности, которой в обычных обстоятельствах он не обладал. Из-за двери слышалось, как Клэрмонт разговаривает по телефону, или, по крайней мере, Нил так предположил. Мужчина не давал никому возможности вставить слово, так что разговором это можно было назвать лишь формально.

Нил собрался с духом и постучал в дверь.

– Войдите!

Улыбка Клэрмонта на долю секунды померкла, когда он увидел, кто это, а потом снова засияла на полную мощность. Он сидел за столом, заваленным нераспечатанной почтой и пустыми банками из-под различных энергетиков, прижимая телефонную трубку плечом к подбородку.

– Нил, рад тебя видеть! Прости, думал, это Кларисса с моим завтраком. Мы можем обсудить дела попозже?

Нил был к этому готов.

– Вы сказали позже во вторник, в среду и вчера.

– Правда? Ну, ты же знаешь, как это бывает. Дела, дела, дела! После столь тщательного планирования мы, наконец, почти у цели, завтра большой день. Я на взводе, и уверен, ты тоже. Может, внесем встречу в график на следующую неделю?

– Но к тому времени мы уже закроемся. Через два дня Сочельник.

– Именно! Разбор полетов. – Он замахал руками в сторону Нила. – Интервью после матча с неизменным героем игры.

Нил собрался с духом:

– Нет, я думаю, нам нужно поговорить сейчас.

Улыбка не померкла.

– Абсолютно, полностью согласен. – Клэрмонт отодвинул телефон от уха и посмотрел на него. – Кажется, они бросили трубку. Хамы. – Он положил трубку на рычаг и повысил голос. – Кларисса, не соединяй меня ни с кем!

– На самом деле ее нет…

Клэрмонт жестом пригласил его на стул для посетителей.

– Сядь. Сядь. Сядь! Или мне подойти и сесть тебе на колени? – Он громко рассмеялся собственной шутке. – А если серьезно, мы должны беречь твои колени! – Он снова крикнул в закрытую дверь: – Кларисса, найди мне лучшего физиотерапевта в Манчестере – пусть будет наготове! Этот человек – сезонный атлет высшего разряда, и нам нужно держать его в идеальной форме! – Он снова повернулся к Нилу. – Итак, чем я могу тебе помочь?

– Все дело в парке.

– Безусловно. Безусловно! Послушай, мы сейчас всего лишь на этапе технического открытия перед завтрашним великим днем, но я уже могу сказать: отзывы просто сенсационные. Родители тебя обожают. Дети тебя обожают. Мы тебя обожаем. – Он замолчал и ткнул пальцем в потолок, выдержав крошечную паузу. – Слышишь? Этот восторженный гул – это любовь к тебе!

– Кажется, это из соседней канализации.

Рождественский парк развлечений “Страна Чудес” располагался на складе на окраине города, зажатом между стадионом для регби и очистными сооружениями.

– Это не канализация, – плавно поправил Клэрмонт. – Это комплекс по очистке водных ресурсов.

Когда ветер менял направление, запах этих “водных ресурсов” был настолько сильным, что оставлял неприятный привкус во рту.

– Суть в том, – продолжал Клэрмонт, – что люди тебя любят.

– Приятно слышать, но боюсь, те отзывы, что доходят до вас, отличаются от того, что слышу я.

– Это из-за того ребенка, который, – Клэрмонт осекся, – якобы отравился рождественскими начос? Во-первых, дети постоянно что-то облизывают, едят с пола, грызут мебель…

– Мне кажется, вы путаете детей с собаками?

– Я клоню к тому, что, абсолютно не признавая за собой никакой вины, мы убираем эту позицию из меню. То, что мне выдали за гуакамоле с праздничной присыпкой из съедобного снега, возможно, оказалось просто гуакамоле, которое “созрело” слишком рано. Своеобразный вкус, конечно, но во многих культурах это считается деликатесом.

– Да, нет, дело не в этом. Но насчет снега…

Лицо Клэрмонта засияло.

– Снег идет? – Он взволнованно посмотрел на грязное окно, несмотря на то, что оно было совершенно непрозрачным.

– Нет.

– Жаль. Это могло бы сэкономить нам целое состояние.

– Это было бы куда лучше того поддельного снега, который у нас сейчас.

– Не поддельного, – поправил Клэрмонт. – Искусственного. Подделка звучит дешево.

– Но это же просто рваная туалетная бумага.

– Переработанная туалетная бумага. “Страна Чудес” очень серьезно относится к своей ответственности за окружающую среду.

– Хорошо, но через пять минут после открытия это была грязная каша.

– Ты настоящий снег видел? Это невероятно точное отражение действительности. Но я тебя услышал. – Он снова повысил голос: – Кларисса, скажи Уэйну, пусть начнет рвать свежую порцию рулонов, и скажи, появится ли в обозримом будущем мой утренний буррито? – Он снова повернулся к Нилу. – Спасибо, что обратил на это внимание. Моя дверь всегда открыта.

– Она была заперта большую часть недели.

– Метафорически открыта. Безопасность. Ты же понимаешь, я уверен. Вокруг полно всяких подозрительных личностей.

– Кстати, известно ли вам, что Уэйн…

– Уэйн – вице-президент по работе с клиентами, – вмешался Клэрмонт.

– Да. Он самый. Он вышел из тюрьмы в прошлый вторник.

– И мы здесь, в “Стране Чудес”, стремимся быть социально ответственными работодателями, стремящимися дать тем, кто сбился с пути добродетели, второй шанс в жизни. Что может быть более рождественским?

– Вчера он сказал одному из родителей, что распорет его от паха до глотки, если тот не заткнется.

– У него очень тонкое чувство юмора.

– И нож.

– Не “нож”, – поправил Клэрмонт. – Устройство для облегчения работы со снегом.

– У него на лбу вытатуировано слово “Сатана”.

Клэрмонт откинулся на спинку кресла и поднял руки.

– Воу, воу, Нил. Надеюсь, ты не намекаешь на то, что мы в “Стране Чудес” не должны проявлять терпимость ко всем верам и убеждениям?

– Но… – Нил замялся. – Сатана?

– Нельзя написать Санта, не переставив буквы в слове Сатана, – сказал Клэрмонт, нагло подмигнув. Вид у него был такой, будто он долго репетировал этот жест перед зеркалом, оттачивая образ “своего парня”.

– Что это вообще значит?

– И все же я принимаю твое замечание. – Он снова проорал: – Кларисса, выдай Уэйну шапку Санты побольше! – Он вновь сосредоточился на Ниле. – Я рад, что мы так мило поболтали. Твое мнение бесценно, а теперь ступай и неси радость людям.

Нил скрестил руки на груди, его задница по-прежнему оставалась прикованной к стулу.

Клэрмонт отбил барабанную дробь по столешнице.

– Я чувствую, у тебя есть и другие претензии?

– Бесплатные кексы.

– А что с ними?

– Они стоят пять фунтов.

– Да, но на них глазурью написано “люблю тебя”. Разве это не самый большой комплимент, который только можно себе представить?

– На них и другое написано. И нарисовано.

– Рождественские фигурки.

– Они не похожи на рождественские фигурки. Они выглядят крайне не по-рождественски. – Нил достал один кекс из кармана и ткнул в него пальцем. – Это что такое?

Клэрмонт прищурился.

– Это рождественская ель.

– Нет, это не она, – твердо сказал Нил. – Это пенис.

Лицо Клэрмонта превратилось в маску возмущения, столь же реальную, как и его снег.

– Вовсе нет!

– Это совершенно очевидно хер с яйцами.

– Это подарки в большом мешке, которые ждут под елкой всех хороших мальчиков и девочек.

– Это не имеет форму дерева.

– Серьезной проблемой в это время года являются отходы, которые образуются, поскольку люди хотят елку идеальной формы. Мы активно продвигаем экологически чистые альтернативы.

– А на верхушке там…

– Падающая звезда, – закончил за него Клэрмонт. – Это падающая звезда, важнейшая часть рождественской истории.

– Она не похожа на звезду.

– Глазурь – это весьма ограничивающее средство для творчества. Послушай, Нил, никто не говорит, что все идеально. Именно поэтому мы проводим техническое открытие перед завтрашним триумфом. В Диснейленде в первый день тоже ничего не работало.

– Единственное, что у нас общего с Диснейлендом, – это то, что у нас есть мыши.

– И парковка. У нас обоих есть парковки. И, если подумать, нас обоих осуждает великий штат Флорида.

– На нас подали в суд? Почему?

– Я не сказал “суд”. Я сказал “обсуждает”. Американцам нравится то, что мы здесь сделали, и они страстно желают заполучить нас к себе. – Клэрмонт внезапно напрягся. – Здесь ведь нет американцев, а?

– Не видел.

– Крупных мужчин в костюмах?

– Нет.

Клэрмонт расслабился.

– Вот и ладно. Хорошо. Хорошо. Не то чтобы мы не приветствовали гостей всех национальностей в “Рождественской сказке в Стране Чудес”. Мы рады всем. Так написано на листовке.

Разговор с Клэрмонтом напоминал ситуацию, когда ты застрял на разделительной полосе оживленного шоссе и отчаянно надеешься на просвет в потоке машин, чтобы хоть как-то донести свою мысль.

– Кстати о листовке, на ней изображен олень.

– Ты разве не знаком с Рудольфом?

– Знаком. Это корова, покрытая коричневой краской, которая уже почти облезла, а красный нос держится на пугающем количестве малярного скотча.

– Кларисса, скажи Уэйну, пусть перекрасит ко… – Клэрмонт осекся. – Оленя.

– Это корова. Она не того биологического вида и пола, чтобы быть Рудольфом.

– Не хочу показаться придирчивым, Нил, но в тебе сейчас говорят сексизм и видовая дискриминация.

– Подарки для детей – это просто хлам.

– Как ты смеешь! Мы обыскали все и вся в поисках лучших эксклюзивных сувениров.

– Половина из них – теннисные мячи.

– Среди молодежи Великобритании бушует эпидемия ожирения. Мы не намерены извиняться за то, что поощряем занятия спортом.

– А еще там игрушки для собак…

– Мы нация любителей животных.

– Вчера один ребенок получил деревянный брусок.

Клэрмонт назидательно поднял палец:

– Деревянный брусок ручной работы.

– В нем был ржавый гвоздь.

– Винтажный деревянный брусок ручной работы.

Нил обхватил голову руками и издал страдальческий стон. Последовало несколько мгновений тишины, прежде чем Клэрмонт заговорил снова, уже более мягким тоном.

– Послушай, Нил, по-моему, ты упускаешь суть, дружище. Что написано на вывеске снаружи?

Нил не поднял глаз. Он не хотел, чтобы Клэрмонт видел горячие слезы, катившиеся по его щекам.

– Деньги не возвращаем.

– Там написано… Что? Нет. Ладно, когда ее привезут… – На этот раз он прикрикнул так, что Нил подпрыгнул. – Кларисса, позвони рекламщикам! – Он снова повернулся к Нилу. – …там будет написано: “Добро пожаловать в Мир Чудес – мир воображения”. Мы не какой-нибудь заезженный бездушный корпоративный парк аттракционов. Мы оставляем место для того, чтобы детское воображение могло разгуляться.

– Как и мыши.

– Как и мыши. Или, как мне нравится их называть, самые маленькие помощники Санты.

Нил наконец поднял на Клэрмонта глаза, полные слез.

– Я хотел, чтобы это было особенным, но это не так. Это надувательство.

– Нет, нет, нет. Вовсе нет. Это проект в стадии разработки. Вот и все. Магия еще не случилась, но ты погоди, вот увидишь.

Клэрмонт обошел стол и ободряюще положил руку на плечо Нила.

– Мы дерзкие новички, и мы будем изо всех сил стараться стать лучшей версией себя. Мне просто нужно, чтобы ты не сдавался. Ладно?

– Я не знаю, это просто…

– Ну же! Постарайся не воспринимать все так серьезно. В конце концов, это всего лишь Рождество.

Улыбка застыла на губах Клэрмонта, когда он увидел лицо Нила и понял, какую роковую ошибку совершил.

– Всего лишь… Рождество! – выдохнул Нил.

Клэрмонт быстро отступил, когда Нил вскочил на ноги.

– Нил. Ты в порядке, приятель? У тебя… У тебя глаз немного дергается. Может, нам принести тебе кекс? Кларисса?

– Ее там нет, – голос Нила превратился в низкое рычание.

– Уэйн? – Клэрмонт уже прижался спиной к стене, его улыбка окончательно сменилась гримасой ужаса. – Так, давай не будем делать ничего такого, из-за чего ты попадешь в список плохих мальчиков.





Глава 16


Стелла шла по Бернидж-лейн в Дидсбери, мучительно осознавая, что не знает, что делает. Точнее, нет, не “что” – с этим-то как раз все было просто. Она отправилась на поиски Зои, женщины, которая якобы приходилась Мэнни правнучкой в какой-то там тысячной степени, и оказалась здесь, потому что у нее была зацепка. А вот “зачем” – вот что было неясно. Искать ее было логично, но после пугающего столкновения в типографии Стелла не могла объяснить самой себе, почему она тут же не выложила все остальным. Вместо этого Зои сбежала, а когда пришел Окс и спросил, что за шум, Стелла ответила, что ничего особенного. Просто очередной псих, не умеющий читать табличку на входной двери.

Она даже прошла мимо Бэнкрофта на кухне, когда он пытался заварить себе чашку чая в своей неизменной манере – словно человек, который никогда раньше не видел чайника и был лично оскорблен необходимостью им пользоваться. И ему она тоже ничего не сказала. Он был бы в ярости, если бы узнал, что она не ввела его в курс дела. Бэнкрофт был редактором газеты, а главной чертой, необходимой для этой работы, как поняла Стеллы, была отлитая в стали уверенность, что он должен знать обо всем, что происходит где угодно и когда угодно, а все остальные жители планеты обязаны снабжать его свежей информацией. На прошлой неделе он был в ярости на Окса, когда узнал, что похищающий коз восьмирукий перуанский демон с головой утки и телом гориллы якобы снова напал, а ему об этом не сообщили. Она могла только представить себе его реакцию, когда он узнает, что ужасный постоялец Мэнни, ангел смерти, чуть не напал на женщину, которая внезапно появилась и заявила, что является его потомком. И все же она решила сохранить все в тайне.

Она провела все утро, используя свои уже отточенные навыки поиска информации, чтобы найти Зои. Стелла привыкла читать все исторические книги по журналистике, которые попадались ей под руку, и ее всегда поражало, сколько усилий репортеры регулярно тратили на поиски сюжетов – прочесывая записи, ходя по домам, тратя недели, месяцы на то, чтобы найти крохи сюжета. В наши дни “Вся президентская рать”* была бы куда менее впечатляющей историей. Вудворд и Бернстайн, вероятно, могли бы разнести все в пух и прах несколькими постами в Instagram и парой запросов в Google. Справедливости ради, если бы все, чем располагала Стелла, ограничивалось именем Зои, задача была бы не из легких. Девушка утверждала, что является потомком Мэнни, которого называла Эммануэлем Девоном, но о человеке с таким именем найти ничего не удалось, да и статистически было крайне маловероятно, что ее фамилия до сих пор Девон.

(*документальная книга о расследовании Уотергейтского скандала – прим.пер)

К счастью, та упомянула, что дочери Мэнни, Дотти, девяносто два года. Даже при весьма ограниченном жизненном опыте Стелла заметила странный феномен, связанный с возрастом женщины. В детстве возраст исчислялся годами, часто месяцами, и продолжал регулярно упоминаться, пока женщине не исполнялось двадцать пять, после чего все упоминания о нем растворялись в мутном тумане, где расспрашивать об этом или даже упоминать о нем считалось неприличным. Затем, когда женщине перевалило за восемьдесят, повторять это снова и снова при каждом упоминании о ней внезапно становилось обязательным. Это означало, что Стелле нужно было всего лишь поискать “Дотти” и “девяносто два”, и то, что ей было нужно, мгновенно появлялось. Статья в местной газете за прошлый год, где Дотти Клифт, урожденная Девон, празднует свой девяносто первый день рождения в окружении пяти поколений своей семьи, включая ее прапрапраправнука, трехмесячного Джеремайю, сидящего у нее на коленях. Дотти сияла в камеру, полная энергии задорной старушки. Что еще важнее, хотя фотография была не самого высокого качества, рядом с толпой из более чем пятидесяти человек, ухмыляющихся в камеру, Стелла была почти уверена, что узнала Зои. Это был впечатляющий ансамбль. Стелла не могла не почувствовать легкую зависть – когда у тебя нет родных, о которых ты знаешь, даже истории, которую ты можешь назвать своей, вид такого заставляет тосковать по жизни, которая есть у других.

В статье было не так много подробностей, но самым важным было то, что Дотти была основательницей пекарни “Вкусности Дотти”, которая теперь могла похвастаться семью точками на северо-западе и по-прежнему оставалась семейным бизнесом. Первая открылась на Бернидж-лейн в 1972 году и работала до сих пор. Стелла рассчитывала, что кто-то из местных сможет свести ее с Зои. В конечном итоге, ничего из этого не понадобилось – как только Стелла подошла к большому стеклянному фасаду “Вкусностей Дотти”, она увидела Зои внутри с планшетом в руках, инструктирующей пару сотрудников. Их взгляды встретились над витриной с особенно аппетитно выглядящими пончиками, и Зои так быстро оправилась от короткого шока, что никто, кроме Стеллы, этого даже не заметил. Зои подняла пару пальцев, показывая, что будет у нее через две минуты, и Стелла понимающе кивнула.

Через несколько минут две молодые женщины уже сидели друг против друга за маленьким столиком в кофейне прямо напротив “Вкусностей Дотти”. Зои выглядела как человек, который из всех сил старается не впасть в панику.

– Извини, что выследила тебя, – начала Стелла. – Просто, понимаешь, я подумала…

– Ну да, – отозвалась Зои. – Это было… – Она замолчала. – Что это вообще было?

Стелла почувствовала, что этот вопрос застал ее врасплох.

– Э-э… все сложно.

Зои нервно рассмеялась.

– Извини, но “все сложно” у моей подруги Кэтрин с ее бывшим-нынешним парнем, с которым она познакомилась на Ибице. А то, что случилось сегодня утром, – это чистой воды безумие.

– Согласна, – кивнула Стелла. Теперь, когда она была здесь, попытка объяснить ситуацию с Мэнни казалась почти невыполнимой задачей. – К слову, я не знала, что так выйдет. Я была потрясена не меньше твоего.

– Ты когда-нибудь видела эту… штуку раньше? – спросила Зои.

– Пару раз.

– Тогда, без обид, но ты была потрясена явно меньше моего.

– Справедливо, – признала Стелла.

– Слушай, мне только на прошлой неделе сказали, что мой прапрадед не только жив, но и, как ни странно, не постарел за эти восемьдесят лет. Так что, думаю, большая часть меня все еще считала все это чепухой, но…

– Можно спросить, – перебила Стелла, – как ты только сейчас об этом узнала? Ну, то есть, почему отправилась на поиски именно сейчас?

На лице Зои появилось выражение, которое Стелла не смогла разгадать. Зои вертела в руках чашку с кофе, так и не отпив из нее.

– Тебе нужно понять, кто такая бабуля Дотти. Эта женщина была… есть настоящая стихия. – Зои указала большим пальцем через плечо на лавку через дорогу. – Официальная версия гласит, что она открыла “Вкусности Дотти”, потому что хотела поделиться своими рецептами с миром. Это неправда, ну или, по крайней мере, не вся правда. Она годами работала в пекарне, пока какой-то расист-засранец из клиентов не заявил, что ему неприятна мысль о чернокожей женщине, трогающей его еду. В пекарне ее уволили. Ее муж погиб в результате несчастного случая на стройке, и она осталась с тремя детьми младше пяти лет и без работы. Она взяла деньги у какого-то полулегального ростовщика и вкалывала день и ночь, буквально, спала часа по три, чтобы, вопреки всему, заставить это дело работать. – Зои недоверчиво покачала головой, вспоминая свою прабабушку. – И знаешь, где она открыла свой второй филиал? В той самой пекарне, откуда ее вышвырнули. Они обанкротились. Она даже дала бывшему владельцу работу, я на такое благородство точно не способна. Когда я спросила ее об этом, она сказала, что никто из нас не хочет, чтобы нас судили по худшим дням и самым большим ошибкам. – Она вскинула брови, и в ее взгляде смешались грусть и гордость. – Ну вот у кого еще такое огромное сердце?

– Ого, – выдохнула Стелла.

– И это только начало. Бизнес шел в гору, и она основала благотворительный фонд помощи молодым родителям, попавшим в беду. Она говорила, что все это создано, чтобы помочь людям, когда те достигли дна – она хотела дать им страховочную сетку, чтобы они могли быстрее прийти в себя. – Зои смахнула слезинку, пока говорила. – Эта женщина невероятна. Она основа всей нашей семьи. Черт возьми, она мой герой.

– Она кажется потрясающей. Я бы хотела с ней познакомиться, – Стелла внутренне поморщилась: последняя фраза вылетела раньше, чем она успела подумать. Она сказала это искренне, но какая-то ее часть почувствовала темную тучу, нависшую над рассказом Зои.

– Она… она уже не та, что была. Деменция.

– О, мне очень жаль.

– Тебе когда-нибудь приходилось с этим сталкиваться?

Стелла покачала головой.

– Страшная болезнь. Вырывает из человека кусок за куском, пока почти ничего не остается. Моя бабушка, дочь Дотти, рассказала мне обо всем этом только потому, что при деменции человек часто проваливается все глубже и глубже в свои воспоминания. Сейчас она не узнает ни меня, ни кого-либо из нас. Она просто все время зовет своего папу. – Зои схватила салфетку и промокнула глаза, словно злясь на себя за слезы. – Вчера вечером ее снова положили в больницу – сердечный приступ. На этот раз она уже не выйдет. Она лежит там, на этой койке, прямо сейчас. Великая женщина, превратившаяся в хрупкое создание, и все, чего она хочет, это увидеть папу. Отсюда и… – Она махнула рукой, давая понять, что остальное Стелла и так знает.

Они сидели молча около минуты. Зои приходила в себя, Стелла пыталась все это переварить. Вокруг них за столиками весело болтали люди, позвякивали столовые приборы, а персонал обслуживал бесконечную очередь клиентов, жаждущих своей дозы кофеина, чтобы пережить этот день. Наконец Стелла откашлялась.

– Я должна тебе сказать: Мэнни, Эммануэль… он не может покинуть церковь. Наша редакция – это здание бывшей церкви.

– Почему?

– Та штука внутри него. Она как-то привязана к зданию. Слушай, буду предельно честна – я сама не до конца это понимаю. Мэнни и то существо, что делит с ним тело…

– Он одержим?

– Я… я не думаю, что это можно так назвать. Эта штука, этот… Ну, я знаю, что сегодня оно вело себя иначе, но вообще оно выглядит вроде как ангел, с крыльями и всем прочим, так что мы обычно так его и называем. Оно не злое и не доброе, по крайней мере. Послушай, то, что случилось утром, было ужасно – никто не спорит, – но оно же нас и защищало в прошлом. Без него я и несколько моих коллег, скорее всего, были бы уже мертвы. Оно нас спасло.

– От чего? – спросила Зои.

– Без обид, но, наверное, не стоит об этом говорить. Поверь, спокойнее тебе от этого не станет.

– Сомневаюсь, что меня можно напугать еще сильнее.

– О, ты удивишься. – Стелла решила сменить тему. – У тебя есть идеи, как Мэнни оказался там, где он сейчас?

Зои пожала плечами.

– Только обрывки информации. Ты видела фото – он служил в армии, а потом, когда вернулся, в какой-то момент просто ушел от них. Я знаю, что Дотти росла в основном только с мамой. Это во многом ее и мотивировало. Она знает, каково это – быть и ребенком, и родителем в неполной семье. Поэтому она и создала благотворительный фонд. Она никогда не говорила об отце напрямую, только о том, что его нет рядом.

– И с тех пор он живет в этой церкви? – спросила Стелла.

– Наверное.

– Я могла бы расспросить твою бабушку о…

– Нет, – твердо сказала Зои. – Она рассказала мне все это, когда мы сидели у постели Дотти на прошлой неделе. Мы дежурим по очереди. Это как-то само вырвалось. На следующий день я пыталась снова заговорить об этом, но она расстроилась. Сказала забыть обо всем. Что Дотти никогда не хотела, чтобы кто-то приближался к нему, и взяла с нее клятву молчать. – Зои откинулась на спинку стула. – Не знаю, может, мне и стоило оставить все как есть, но… сидеть там, смотреть в глаза Дотти, когда она умоляет, как маленькая девочка, которая просто хочет увидеть папу… Она все время спрашивает, все ли с ним в порядке. Где папа? Где папа? Я просто почувствовала…

Стелла ощутила, как внутри нее закипает гнев, пока Зои беспомощно пожимала плечами под грузом навалившегося горя. Стелла сама от себя не ожидала, что протянет руку и похлопает ее по ладони.

– Я понимаю. Правда. Прошлого не исправить, но все же. – Она резко встала. – Спасибо, что все объяснила. Я все исправлю. – Слова вылетели изо рта прежде, чем она успела их обдумать.

– Как? – спросила Зои, и в ее повлажневших глазах, устремленных на Стеллу, вспыхнула надежда.

– Понятия не имею.





Глава 17


Заласу это тело нравилось куда больше, чем тело библиотекаря. Да, женское, зато сильное. Не такое мощное, как у того воина, но с тем телом все пошло не так, как он надеялся. Похоже, эти современные люди не уважали силу так, как в последний раз, когда он ходил среди них. И все же, ему понравился этот опыт. Было приятно снова вспомнить это ощущение, как выжать жизнь из какого-то никчемного глупца. Он начинал все больше ощущать себя прежним, и теперь он был одним из этих полицейских, а значит, у него была власть. Ему оставалось только понять, как ею распорядиться, чтобы начать собирать последователей.

Он остановился и указал на человека, идущего по улице ему навстречу.

– На землю. Живо.

Мужчина одарил его недоуменным взглядом и пошел дальше. Залас заметил, что у того на ушах какая-то штуковина, из которой донесся раздражающий скрежещущий шум, когда мужчина проходил мимо.

– Стой! – крикнул он в спину мужчине. – Я полиция!

Тот не остановился.

Залас пошел дальше, в раздражении сжимая и разжимая кулаки. “Дерзкий червь”, – подумал он про себя.

Следующими людьми, которых он встретил, была пожилая пара, мужчина и женщина выгуливали какое-то подобие собаки, которого Залас раньше никогда не видел. По правде говоря, он видел крыс и покрупнее, так что, возможно, это была одна из них, хотя при его приближении существо издало что-то вроде лая.

Залас указал на мужчину.

– Я полиция. Повинуйся мне.

Мужчина взглянул на женщину, затем они оба посмотрели на Заласа и рассмеялись.

– Удачи тебе с этим, дорогая, – сказала его спутница. – Я замужем за ним сорок шесть лет и так и не обучила его этому трюку.

Мужчина снова рассмеялся:

– У меня даже с собакой это никогда не срабатывало.

Залас опустил взгляд и, не вполне уверенно, указал на животное, которое теперь рычало на него.

– Повинуйся мне. Я полиция.

Тут пара смеяться перестала. Вместо этого на их лицах застыли неловкие улыбки. Мужчина слегка притянул собаку к себе.

– Нам, пожалуй, пора.

Когда они проходили мимо, женщина коснулась руки Заласа и мягко произнесла:

– Ты в порядке, милая? Может, тебе прилечь надо, или чаю выпить, или еще чего?

Залас стряхнул руку женщины и пошел дальше.

И дальше.

Толпа вокруг него росла и росла по мере того, как день клонился к вечеру. Он бродил среди людей, потерянный, пытаясь постичь мир, в котором очутился. Люди неслись мимо, многие говорили в маленькие коробочки и лишь изредка друг с другом. Шума было слишком много. Куда бы он ни пошел, его преследовали и дразнили ненавистные мелодии про звенящие бубенцы или каштаны, жарящиеся на открытом огне. В помещениях стояли странные деревья, украшенные огнями и блестящими штуковинами. И все это время люди, нагруженные свертками, сновали вокруг с видом величайшей целеустремленности. Он принялся наугад следовать за некоторыми из них; они вбегали в здания и выстраивались в длинные очереди, чтобы что-то купить, а затем мчались в другое место, чтобы проделать то же самое. Никому из них это, казалось, не приносило радости. Что еще важнее, Залас не видел в этом веры. Ни капли благоговения.

Он брел дальше. Повсюду ему встречались рамы с движущимися картинками, порталы в иные, более яркие миры. Очередная магия, которую он не мог понять. В какой-то момент он пришел в восторг, обнаружив на улице человека, который кричал о божьем возмездии. Наконец-то хоть что-то знакомое. Но затем, наблюдая за ним, он понял, что прохожие в большинстве своем его игнорируют. Некоторые даже открыто насмехались. Залас был древним богом, нуждающимся в последователях, в мире, который, казалось, был напрочь лишен какой-либо веры.

Он шел дальше.

И тут он увидел это…

Несколько огромных движущихся картин были расставлены на стене, и все они показывали одно и то же. Там стояла женщина, воздев руку к небу; она сияла в лучах света, а собравшаяся перед ней орда вопила от восторга. Так много людей. Это. Вот то, что он искал. Наконец-то.

Фигура двинулась и указала в новом направлении, и это простое действие вызвало еще большее безумие. Залас застыл перед изображениями, словно завороженный, служители продолжали окружать фигуру, танцуя ради ее удовольствия. Люди кричали, желая быть рядом с ней.

Залас схватил одного из прохожих – подростка. На его лице, изрытом прыщами, отражалось потрясение, когда он попытался вырваться, но хватка Заласа была крепкой.

– Что за фигня?

Залас подтолкнул его к экрану и указал.

– Кто это?

– Чего?

– Отвечай. Что это за богиня?

– Это Тейлор Свифт.

– Веди меня к ней.

Парень нервно хохотнул.

– Ага, мечтать не вредно.

– Ты насмехаешься надо мной?

– Ты че, психованная? Это прикол такой?

Залас схватил юнца за горло и ударил его об оконное стекло.

– Разве я шучу, наглая свинья? Отведи меня к ней сейчас же, иначе я сломаю твою тощую шею.

Залас обернулся на звук голосов позади себя – начала собираться толпа.

– Отпусти его! – закричала какая-то женщина.

– Это полицейский произвол, – подал голос мужчина. – Нельзя такое позволять.

Залас окинул взглядом море лиц. Многие держали в руках свои странные коробочки. Он повысил голос:

– Я полиция! Я приказываю вам отвести меня к той, что зовется Тейлор Свифт!

Толпа дружно рассмеялась.

Залас взревел от ярости и бросился на них, заставив людей расступиться.

– Я полиция! – снова прорычал он, пока люди разбегались во все стороны, подальше от него. – Ведите меня к Тейлор Свифт!

Кто-то попытался схватить его сзади, но он оттолкнул их. Эта женская фигура была не так сильна, как воин, но эти люди и не знали, как сражаться.

Затем появились полицейские. Их было много. Он узнал их по форме. Они снова окружили его. С рычанием досады Залас рванулся вперед, но не собирался бежать – по крайней мере, не так, как они думали. Он задел старика в толпе, который не успел отойти.

Когда Залас перетекал в нового носителя, он почувствовал, как немощное тело переходит под его контроль. Оно было невероятно слабым. Тем не менее, та, кого он только что покинул, оказалась погребена под кучей тел – полицейские навалились скопом, пытаясь ее скрутить.

Залас разочарованно вздохнул. Ощущая ноющие мышцы и скрипящие кости своего нового сосуда, он начал потихоньку уходить.

Он нашел веру. Теперь нужно было лишь понять, как до нее добраться. Ему нужно стать той, кого зовут Тейлор Свифт.





Космический Иисус-Обезьяна


Теорию эволюции часто считают противоречащей религиозным убеждениям, но один новый культ так больше не думает. По словам главной монахини Мелинды Спектакулос: “Человеческие существа появились, когда космические обезьяны посетили первобытную Землю миллионы лет назад и спарились с менее развитыми местными жителями. Сведения о деталях туманны, но есть мнение, что это было нечто вроде их версии мальчишника. Теперь они чувствуют ответственность за то, каким вышло человечество, и поэтому продолжают присылать Космических Иисусов-Обезьян, чтобы попытаться нас образумить”.

Группа верит, что библейский Иисус был лишь одним из многих таких мессианских приматов, другим же была обезьяна, найденная в английском городке Хартлпул в начале девятнадцатого века, которую, как известно, повесили, приняв за французского шпиона. Когда Спектакулос спросили, почему в Библии ни разу не упоминается, что Иисус на самом деле был обезьяной, она объяснила: “Иисус был невероятным парнем, и люди, естественно, были гораздо больше сосредоточены на его словах, чем на внешности. Кроме того, неужели версия про говорящую обезьяну кажется более надуманной, чем до сих пор широко распространенное убеждение, что человек, рожденный и выросший на Ближнем Востоке, на самом деле был белым?”





Глава 18


Грейс выключила зажигание и замерла в машине, оглядывая небольшую парковку перед редакцией “Странных времен”. Она устала, и дело было не только в том, что ей пришлось допоздна засидеться с остальными сотрудниками из-за всей этой ерунды с компьютерным вирусом. Грейс мало что понимала в таких вещах, но осталась просто потому, что там были все. Она надеялась, что хоть раз в жизни у них получится сделать что-то нормальное, устроить небольшую рождественскую вечеринку, но эта затея, как и следовало ожидать, пала жертвой обстоятельств. Que sera.

Сейчас она заскочила обратно, чтобы убедиться, что их редактор и четырнадцатилетний правонарушитель, “атаковавший” их компьютерные системы, не поубивали друг друга. С другой стороны, ей хотя бы удалось уговорить Винсента позволить Клинту отработать долг обществу, газете и лично Бэнкрофту, а не впутывать полицию. У бедной бабушки парня и так хватало забот, чтобы еще проводить Рождество в полицейском участке. Для этого потребовалось всего лишь дать Винсенту официальное разрешение сквернословить в течение одного дня. Грейс даже испытала легкую гордость: она была готова дать ему целую неделю, но переиграла его в переговорах. Учитывая “обаятельный” характер Клинта, велика была вероятность, что Бэнкрофт уже вовсю расходовал свой лимит. Она вознесла молитву Господу и направилась внутрь, по пути подняв и выбросив коробку из-под KFC, которую какой-то хулиган бросил на их парковке.

Учитывая, что была пятница, в загоне кипела жизнь. Брайан и Мэнни снова играли в “Четыре в ряд”. За последние пару недель они провели за этой игрой, кажется, целую вечность. Грейс была рада видеть, что Брайан занят чем-то похожим на нормальную жизнь. Человеку не стоит проводить все свободное время, посещая каждую могилу в Манчестере, какой бы благородной ни была подоплека этого жеста. Клинт тем временем в другом конце комнаты усердно красил заднюю стену валиком на длинной ручке. Если уж совсем придираться, цвет казался не слишком однородным – от беловатого до желтовато-кремового, но учитывая, что банки с краской стояли в шкафу внизу бог знает сколько времени, это не вызывало удивления. И все же вид работающего Клинта согревал душу, особенно на фоне того, что Окс, который должен был за ним присматривать, сидел за компьютером и не обращал на парня ни малейшего внимания.

– Отлично выглядит, Клинт, – сказала Грейс, повысив голос. Клинт в ответ обернулся и радостно поднял большой палец вверх. Вот она, целительная сила добросовестного труда в действии, хвала Господу. Грейс подошла к Оксу, но прежде чем успела что-то сказать, рядом возник Брайан, который всегда передвигался пугающе бесшумно, и протянул ей листок бумаги. Она взяла его и едва взглянула, уже зная, что там.

– Спасибо, Брайан, – сказала она с улыбкой. – Я обязательно посмотрю.

Он широко улыбнулся ей в ответ. С его выпуклыми глазами, прилизанными волосами и желтоватой кожей он не был тем, кого раздражающие эксперты из утренних телепередач назвали бы “традиционно привлекательным”, но, если к этому привыкнуть, в Брайане появлялась какая-то очаровательная детская невинность, и к нему было трудно не проникнуться симпатией. С этими словами он повернулся и поспешил обратно к своей игре в “Четыре в ряд”.

Этот лист бумаги оказался рекламной листковкой рождественского мероприятия “Страна чудес” – вот уже около двух недель он давал ей такой листок каждый раз, когда видел ее.

– Не забывает о нем, да? – спросил Окс, не отрываясь от монитора.

– Нет, – ответила Грейс, – не забывает.

Грейс надеялась, что он забудет, но тщетно. С тех пор как она начала развешивать рождественские украшения, Брайан пребывал в очаровательно-возбужденном состоянии. Учитывая его немоту, трудно было понять, что именно творится у него в голове, но вполне вероятно, что он никогда не видел нормального Рождества. Она то и дело заставала его за разглядыванием мигающих гирлянд на елке. Справедливости ради, Мэнни она за этим занятием заставала не менее часто, хотя даже Грейс понимала: тот почти наверняка наслаждается ими на “другом уровне”.

Проблема с одержимостью Брайана “Страной Чудес” заключалась в том, что между “быть как ребенок” и “быть ребенком” есть существенная разница, особенно на массовых мероприятиях. Родители склонны относиться с предубеждением к двум одиноким взрослым, забредающим в такие места, тем более если один из них, как любезно выразился Окс, выглядит “чертовски жутко”. По-своему Брайан был куда большим ребенком, чем Клинт. Грейс на секунду замерла: у нее начала зарождаться идея. Но вначале дела.

– Окс, – сказала она, – разве ты не должен присматривать за Клинтом?

– Да, – ответил Окс громче, чем требовалось. – У него все хорошо. Я тут просто отдыхаю, понимаешь, разглядываю лампы на eBay. Ты же знаешь, как я люблю лампы.

– Разве?

Окс взглянул поверх монитора на Клинта, а затем понизил голос до шепота:

– Я на самом деле не смотрю на лампы. Я пытаюсь проверить систему, одновременно соображая, как это сделать максимально быстро.

– Зачем?

– Потому что Клинт твердит, будто вирус был всего один.

– Понятно, – ответила Грейс, хотя на самом деле ей ничего не было понятно. – Знаю, это может прозвучать дико, но вдруг там и правда был всего один вирус?

Окс фыркнул в ответ:

– О да, он бы очень хотел, чтобы я так думал.

– Значит, есть еще один вирус?

– Я думаю, он делает одно из двух: либо говорит, что его нет, потому что он есть, либо говорит, что его нет, чтобы я подумал, что он есть, хотя его на самом деле нет. Это классический блеф, двойной блеф или, возможно, даже тройной. Этот пацан – какой-то злой гений.

– А может, он говорит правду?

– Да, но он говорит правду в этакой блестяще коварной, интриганской манере.

– Окс, ты сколько спал?

Вместо ответа Окс схватил банку вонючего энергетика, который он умудрялся закупать ящиками, осушил ее залпом и заявил:

– Сон для слабаков. Я уничтожу этого злобного ублюдка.

Он быстро переключал окна на экране, пока Клинт шел по офису к ним.

– Мистер Окс, можно мне выйти в туалет, пожалуйста?

– Конечно, дружище. Не торопись. Твоя работа – просто класс.

– Большое спасибо.

Они обменялись восторженными поднятыми пальцами, и Клинт вышел из комнаты.

– О, я тебя раскусил, мелкий ты психопат.

Клинт снова заглянул в комнату.

– Вы что-то сказали?

– О нет, – сказал Окс, и на его лице снова появилась пугающе широкая улыбка. – Я просто разговариваю с картинкой лампы. Ты же знаешь меня и мои лампы.

Грейс решила оставить Окса наедине с его нервным срывом и поискать здравомыслия в другом месте. К сожалению, выбор был невелик.

– Уходи, – последовал автоматический ответ из-за двери кабинета Бэнкрофта, прежде чем она успела постучать.

– Это я, – ответила Грейс.

– Извини, – сказал Бэнкрофт. – Уходи, пожалуйста.

– Я вхожу.

– Я не в самом презентабельном виде.

– Как будто бывает иначе.

Бэнкрофт, как она и предполагала, сидел за столом. В кабинете пахло носками недельной давности, забродившими в окурках месячной давности, и множеством других неприятных ароматов, так что войти в комнату было все равно что двадцать минут слушать разогревающийся молодежный оркестр с ужасно скудным финансированием.

– Неужели человек не может обрести хоть минуту покоя?

– Приятно видеть, что ты, как всегда, преисполнен духа Рождества, Винсент.

– Если хочешь знать, я сейчас пишу письмо Санта-Клаусу. Огнемет – это одно или два слова?

Она оглядела комнату.

– Я бы подумала, что пылесос будет важнее.

– А что ты здесь делаешь?

– Проверяю, жив ли еще ребенок, забота о котором временно легла на плечи нашей газеты. – Бэнкрофт озадаченно посмотрел на нее, пока она наконец не пояснила: – Клинт?

– А, точно. Он. Да. – Бэнкрофт взял одну из двух открытых бутылок вина и принялся наполнять большой бокал. – Процветает. Ну, наверное. Уверен, мне бы сообщили, если бы это было не так.

Грейс кашлянула, чтобы скрыть улыбку, которая вот-вот могла расползтись по ее лицу. Как она и надеялась, Бэнкрофт действительно вовсю уничтожал запасы вина, оставшиеся после несостоявшейся вечеринки, даже не подозревая, что оно безалкогольное. Сам того не зная, Винсент Бэнкрофт трезвел.

– Кстати о Клинте, – сказала Грейс, – я решила, что в качестве приятного сюрприза я отведу его в воскресенье в рождественскую “Страну Чудес”, чтобы увидеть Санта-Клауса.

– Послушай, – Бэнкрофт поднял почти полный бокал тайно безалкогольного красного вина, – я обеими руками за то, чтобы наказать пацана за его чудовищное поведение, но это уже попахивает жестоким обращением.

– Все будет хорошо, – ответила Грейс. – Ему понравится. – Учитывая ее скромный опыт общения с Клинтом, Грейс понимала, что шансов на это немного, но раз он ребенок, она могла исполнить рождественское желание Брайана, не рискуя, что за ними по пятам весь визит будет ходить охрана.

– В любом случае, я просто…

– Где он, черт возьми?

Крик раздался снизу, голос принадлежал Стелле, и в нем звучала чистая ярость. Грейс и Бэнкрофт удивленно переглянулись.

– Чем ты расстроил Стеллу? – спросила Грейс, мгновенно рассердившись.

– Ничем. – Бэнкрофт нахмурился. – По крайней мере, я так думаю.

Они вошли в загон как раз в тот момент, когда Стелла ворвалась через другую дверь.

– Вот ты где, никчемный кусок дерьма.

– Стелла! – в ужасе воскликнула Грейс.

Стелла ее проигнорировала. Лишь когда она решительно пересекла комнату, Грейс поняла, что та разговаривала не с Бэнкрофтом. И не с Оксом. Стелла остановилась перед Мэнни, который поднялся на ноги и с опаской смотрел на нее.

– Оказывается, за всем этим образом добродушного парня скрывается трус и неудачник, который бросил свою семью. Надеюсь, ты собой гордишься.

Грейс застыла с открытым от шока ртом, они с Бэнкрофтом снова переглянулись.

– Мы не то, что ты… – начал Мэнни, а затем резко упал вперед и повис в воздухе.

– О нет, – выдохнула Грейс.

Как и следовало ожидать, из него повалил дым, закружившийся вокруг его безжизненного тела.

Бэнкрофт шагнул вперед.

– Что происходит?

Стелла вызывающе вскинула подбородок.

– Ладно, – рявкнула она. – Хочешь снова поиграть в задиру? Давай, попробуем.

Листы бумаги закружились по комнате, подхваченные сверхъестественным вихрем. Над телом Мэнни из этого водоворота начали проступать очертания ангела, и ее лицо исказилось в яростном оскале, от которого кровь стыла в жилах.

– Ну же! – прокричала Стелла, вскидывая руки, в то время как вокруг ее пальцев затрещала синяя энергия. – Не ты одна тут умеешь нагонять жути. Давай сделаем это!

– Хватит! – прогремел Бэнкрофт, вставая между Стеллой и ангелом.

Грейс почувствовала, как волосы на ее руках встают дыбом по мере того, как энергия в комнате нарастает. Она благословила себя.

– Я сказал хватит! – взревел Бэнкрофт. – Не знаю, что это за сцена, но сейчас же прекратите. Здесь я главный, и это не обсуждается.

В ответ ангел закричал ему в лицо. Любой другой развернулся бы и убежал, но Винсента Бэнкрофта, при всех его многочисленных недостатках, никак нельзя было обвинить в трусости.

– Командую здесь я, – отрезал он, – и если тебе что-то не нравится, можешь убираться.

Вся комната затаила дыхание, когда, казалось, прошла целая вечность, хотя, возможно, это была всего лишь секунда, пока ангел буравил Бэнкрофта взглядом. Стелла продолжала стоять позади него, и синие разряды теперь пробегали по всему ее телу. Затем, в мгновение ока, ангел растворился в воздухе, а Мэнни рухнул на пол.

Бэнкрофт резко повернулся к Стелле.

– А вам, юная леди, придется дать серьезные объяснения.

Она застыла на месте, ее глаза наполнились интенсивным синим светом, когда она пристально посмотрела на Бэнкрофта.

– Стелла, – прошептала Грейс, и голос ее дрожал от едва сдерживаемого ужаса. – Стелла, дорогая, ты в порядке?

Это, казалось, вернуло Стеллу к реальности, и синее свечение погасло. Она тряхнула головой и скрестила руки на груди.

– Итак, – произнес Бэнкрофт, – что происходит?

– Это… – Стелла посмотрела на Мэнни, будто не в силах подобрать слова. – Он и его не в меру ретивая подружка… Сегодня утром к Мэнни заходила его прапраправнучка, и этот монстр на нее напал.

– Что? – не поверила своим ушам Грейс.

– В этом предложении нет ни грамма смысла, – вставил Окс.

– Вот у него и спросите, – фыркнула Стелла.

– Я бы спросил, – отозвался Бэнкрофт, – но он, похоже, в отключке.

Окс и Грейс наклонились, чтобы осмотреть Мэнни.

– Думаю, с ним все в порядке, – сказал Окс, пощупав пульс. – Насколько я могу судить.

Глаза Мэнни внезапно распахнулись. С резким выдохом он потянулся вперед и коснулся ноги Стеллы чуть выше края ее ботинок. Она отпрянула, пока Мэнни лежал на спине перед ней.

– Так, – сказал Бэнкрофт. – Кто-нибудь немедленно объяснит мне, что здесь, черт возьми, происходит.

– Я же сказала, его спрашивайте, – бросила Стелла, развернулась и зашагала прочь.

– Стелла… – начал Бэнкрофт, но осекся, увидев Клинта, входящего в комнату.

Клинт оглядел все бумаги и мусор, разбросанные по полу.

– Что случилось? – спросил он. – Я всего лишь пописать отошел.

– Мы тут как раз любовались твоим творчеством, – сказал Бэнкрофт, мгновенно перейдя на светский тон.

– Спасибо, – бодро ответил Клинт.

– Да, потрясающе креативно. Ты чудесно поработал со светом.

Грейс бросила на Бэнкрофта недоуменный взгляд. В ответ он указал на стену, которую красил Клинт.

– Советую тебе сделать три шага вправо, – сказал он.

Грейс, не отрывая взгляда от стены, начала двигаться. То, что она приняла за неровности краски, быстро оказалось чем-то более преднамеренным и дьявольским. Чтобы как следует уловить это, нужен был свет из окна, но когда это произошло…

С чувством тошноты в животе Грейс прочитала послание, написанное метровыми буквами. “Окс – это…”

– КЛИНТ!





Глава 19


Ханна притопнула, пытаясь согреться. То, что южане вечно ноют о пронизывающем холоде на севере зимой, давно стало клише, но это не значило, что в этом нет правды. К тому же, как напоминал ей тоненький голосок в голове морозными утрами, в это же время в прошлом году она жила в Дубае. Да, она была в ловушке несчастливого брака с неисправимым лжецом, у которого моральные принципы были как у кобеля в период течки, зато ей не требовалось термобелье. У нее и сейчас его не было, она даже не знала, как оно выглядит, но все думала, что ей непременно нужно это выяснить.

Она стояла у беседки в самом центре Чайна-тауна. Ханна была уверена, что где-то читала, будто манчестерский Чайна-таун – третий по величине в Европе после парижского и лондонского. Наверняка в Америке были и побольше, да и в самом Китае, если уж на то пошло. И все же, в любой вечер, когда она здесь бывала, жизнь тут била ключом, а сейчас и подавно. Было начало седьмого, и в ресторанах кипела жизнь, что вполне ожидаемо для пятницы перед Рождеством. Офисные работники, шумные компании в рождественских шапках и заведомо ужасных свитерах, люди, спешащие на трамваи, поезда и автобусы, чтобы отправиться куда-нибудь на праздники, город уже был на грани безумия и явно не собирался останавливаться.

Она снова посмотрела на часы. Джон Мор позвонил ей два часа назад со своего внезапно заработавшего телефона и велел ей и Стерджессу быть здесь ровно в шесть. Стерджесс опаздывал. По опыту Ханны, он был пунктуальным человеком, но, когда она ему звонила, его голос звучал довольно напряженно.

Дальше по тротуару справа она заметила фигуру Джона Мора, направлявшегося к ней. Его было трудно не заметить в черном пальто и, казалось, неизмененном жилете. Холод явно не слишком его беспокоил. Людской поток расступался перед ним. Видимо, когда ты широкоплечий мужчина ростом два метра с лишним и выглядишь так, будто только что сошел с драккара викингов, люди предпочитают не стоять у тебя на пути. Он отошел в сторону, любезно кивнув, чтобы дать дорогу троице женщин, которые, прижавшись друг к другу, поспешили прошмыгнуть мимо него. Он совершенно не заметил, как они его разглядывали, проходя мимо, и что бы они там ни прошептали друг другу, это вызвало взрыв громкого хохота. Если они так реагировали на него просто на улице, Ханна могла только гадать, что бы с ними стало, увидь они его в том виде, в каком его застала она этим утром. Она вспомнила татуировку с кроликом и покраснела.

Как только Джон Мор подошел к ней, рядом с ней появился запыхавшийся Стерджесс.

– Простите, пробки просто безумные, – извинился он.

– Ты опоздал, – констатировал Джон Мор.

– Ты и сам только что подошел.

– Да, но одолжение делаю я.

– И мы это очень ценим, – вставила Ханна, выступая в своей добровольной и все менее ценимой роли миротворца. – Хотя ты так и не уточнил, в чем именно заключается одолжение. Сказал только быть здесь.

Джон Мор склонил голову.

– Верно. Я организовал для вас аудиенцию у дамы, которую инспектор встретил сегодня утром у библиотеки.

– Отлично, – сказал Стерджесс. – Где она? – Перехватив многозначительный взгляд Ханны, он неохотно добавил: – И спасибо.

Джон Мор поднял руку.

– Сначала нужно кое-что обсудить. – Он огляделся и кивнул в сторону беседки, куда они и перешли, чтобы быть подальше от основного потока людей. Джон Мор еще раз проверил обстановку и заговорил достаточно громко, чтобы Ханна могла разобрать слова. – Так вот, эта леди… необычная, но при этом очень важная.

– В каком смысле? – спросил Стерджесс.

– Она Хранитель врат.

– Полагаю, речь не о футболе, – заметила Ханна.

– Нет.

– О чем же тогда? – спросил Стерджесс.

Джон Мор выглядел раздраженным, но, скорее, не самим вопросом. Казалось, он пришел к какому-то неохотному выводу.

– Полагаю, мне лучше кое-что объяснить. Но прежде напомню: еще не так давно вы оба отмели бы саму идею магии как полнейшую чушь, так что прошу вас сохранять непредвзятость.

Ханна обменялись короткими взглядами со Стерджессом, и они оба кивнули в знак согласия.

– Ладно, – продолжил Джон Мор. – Проще всего представить это так: вообразите аквариум, ну, такой большой, с кучей разных отсеков, только вместо стеклянных перегородок между ними сети. Сети порой позволяют какой-нибудь мелочи проскользнуть из одного отсека в другой, что не слишком здорово, но обычно и не критично. Однако, если в сети появятся большие дыры, наступит беда, потому что внутрь заплывет крупная рыбина и сожрет всех мелких рыбешек, если вы понимаете, о чем я.

– В общих чертах, – отозвалась Ханна.

– Ну так вот, Хранитель отвечает за то, чтобы сеть была в порядке, и чтобы, ну, знаете, все не превратилось в суши. – Уверенность Джона Мора в собственном объяснении, казалось, таяла с каждым словом. – Это одна из этих, как их там… метафор, аналогий, неважно. Суть вы уловили. – Последняя фраза прозвучала скорее с отчаянной надеждой, чем с уверенностью.

Ханна решила задать несколько вопросов, поскольку ее вопросы наверняка были бы более тактичными, чем у Стерджесса.

– Итак, если следовать этой аналогии, что именно представляют собой различные аквариумы?

– Отсеки, – поправил Джон Мор.

– Точно. Да. Они.

– Один из них – наш мир. Или слой, или измерение, как вам удобнее.

– А, ясно. Понимаю. А кто такие рыбы?

– В нашем отсеке это мы. В остальных это… Ну, там может быть что угодно, и обычно ничего хорошего: от занозы в заднице до конца света.

– То есть это люди?

– Нет, – сказал Джон Мор. – Ну, скорее всего, нет. Полагаю, это может быть что угодно. Но скорее всего, что-то ужасное.

– Похоже, я повидал куда больше людей, чем ты, – заметил Стерджесс.

– Нет, я имею в виду… по-настоящему плохое. Я стараюсь не использовать слово “монстры”.

– Понятно, – сказала Ханна.

– Не говори так, – проворчал Джон Мор, явно обидевшись.

– Я ничего такого не имела в виду, – запротестовала Ханна.

– Я знаю, как это звучит. Забудьте про рыб. Послушайте, есть места, где эта штуковина… э-э, мембрана! – Он выглядел искренне довольным собой, что вспомнил это слово. – Да, мембрана, – повторил он. – Есть места, где мембрана между этим миром и другими гораздо тоньше обычного, и вот это место – как раз одно из них.

– Чайна-таун? – спросила Ханна.

– Нет. Манчестер. Весь Большой Манчестер, – пояснил Джон Мор. – Вы же не могли не заметить, что здесь творится гораздо больше всякой чертовщины, чем где-либо еще?

– Вот в это я определенно верю, – сказала Ханна.

– Так, погоди, – начал Стерджесс. – Значит, эта бездомная женщина, которую я встретил утром, и которая… что бы она там ни сделала с Уилкерсон, со мной и еще несколькими сотрудниками…

– Она не такая, – перебил Джон Мор.

– Что?

– Она не бездомная, – уточнил он. – То есть она не живет в каком бы то ни было месте, но это ее выбор.

– Значит, все равно бездомная, – сказал Стерджесс.

– Нет. Это другое, – с вызовом сказал Джон Мор. – Скорее она как кочевница.

– Технически… – начал Стерджесс, прежде чем заметил пристальный взгляд Ханны. – Неважно, – сказал он.

– Значит, – подхватила Ханна, стремясь поскорее во всем разобраться, – эта женщина – Хранительница, и она отвечает за поддержание границ между нашим миром и другими мирами?

– Ну да, в общих чертах, – подтвердил Джон Мор с явным облегчением. – Это древняя и священная роль, просто большинство людей, и я имею в виду даже Народец, почти забыли о ее существовании. Это как с маленьким клапаном на конце трубы: ты о нем и не вспоминаешь, пока вода не начинает заливать дом. И все же те, кто в теме, знают, насколько это важно. Я это к тому, что эта леди заслуживает вашего уважения, – он выразительно посмотрел в сторону Стерджесса, – и она его получит.

– Послушай, я просто хочу узнать, что ей известно о том, что, черт возьми, произошло в библиотеке, вот и все.

Джон Мор, по-видимому, удовлетворенный, резко кивнул:

– Хорошо, тогда следуйте за мной.

Не сказав больше ни слова, он повернулся и зашагал обратно по тротуару тем же путем, которым пришел, так быстро, что Ханне и Стерджессу пришлось поторопиться, чтобы поспеть за его широкими шагами.

Он провел их по площади и свернул в переулок, где они наткнулись на ресторан под названием “Веселая удача”. В дверях стояла азиатка лет двадцати в традиционном платье ципао; она спокойно объясняла группе из четырех мужчин, что мест нет.

– Черт возьми, – сказал один из мужчин. – Просто впусти нас.

– Очень жаль, – повторила женщина с сильным китайским акцентом. – Сегодня только по брони.

– Мы быстро.

– Нет. Приношу извинения. Мест нет.

– Ну ты и вредная сука.

Джон Мор уже прошел было мимо двери, но одним плавным движением развернулся и вырос рядом с группой, положив руку на плечо агрессивному парню.

– Что ты там вякнул, дружище?

Мужчина попытался стряхнуть руку и повернулся к нему. Один из его друзей, который, видимо, справился с выпивкой немного лучше, схватил его за руку.

– Ничего. Ничего. Мы просто уходим. Счастливого Рождества.

Казалось, болтливый парень собирался сказать что-то еще, но необходимость запрокинуть голову назад, чтобы взглянуть на суровое выражение лица Джона Мора, должно быть, вытряхнула из него остатки слов.

Когда компания удалилась, хостес тихо рассмеялась и произнесла с акцентом, который внезапно стал чисто манчестерским:

– Красиво, дядя Джон. Никак не можешь перестать играть в Бэтмена, а?

Он пожал плечами.

– Ты же меня знаешь, я большой любитель хороших манер.

Она кивнула в сторону переулка сбоку здания.

– Дверь открыта. Входите.

– Спасибо, Мэй.

Троица двинулась по переулку, и Джон Мор остановился перед боковой калиткой.

– Так, мы договорились насчет того, что обсуждали раньше?

Ханна и Стерджесс кивнули. Когда Джон уже собрался постучать, Ханна его остановила:

– Прости, Джон. Кажется, ты не упомянул… как зовут эту леди?

– А. Кэрол.

– Кэрол? – эхом отозвалась Ханна, не сумев скрыть удивления.

– И что?

– Ну, просто, не знаю… судя по твоим словам, она отвечает за поддержание барьера между этим измерением и следующим, чтобы не пустить к нам апокалиптических монстров…

– Плюс-минус так.

– И ее зовут Кэрол?

Он выглядел искренне озадаченным ее вопросом.

– И?

– Наверное, я ожидала чего-то более… ну, знаешь… не Кэрол, – слабо закончила она.

– Ясно, – отрезал Джон Мор. – Так вот, когда войдем, подобные темы лучше точно не поднимать.

– Поняла, – ответила Ханна, чувствуя себя глупо.

И с этими словами Джон Мор толкнул калитку.

Дверь вела в узкий проход с высокими кирпичными стенами по обеим сторонам. Ханна последовала за Джоном Мором, который вел их, задевая плечами обе стены. Затем им пришлось протискиваться между двумя огромными мусорными баками и парой магазинных тележек, доверху набитых тем, что лишь при очень большом желании можно было назвать антиквариатом.

Ханна замерла от неожиданности, когда они свернули за угол и оказались во внутреннем дворике, залитом красным светом от развешанных повсюду китайских фонариков. Перед ними стоял большой круглый стол, ломящийся под тяжестью десятков восхитительно выглядящих блюд, которых хватило бы, чтобы накормить целый микроавтобус голодных подростков. Пара официантов ловко двигалась вдоль стола, переставляя тарелки, пытаясь уместить на нем что-то еще.

Напротив Ханны на большом деревянном стуле с витиеватой резьбой сидела пожилая женщина в нескольких слоях одежды, усердно посасывая куриную ножку и совершенно игнорируя гостей. Оказавшись рядом, Ханна поняла, что уже видела ее раньше в Манчестере: она часто катила за собой две связанные тележки, причем на одной из них гордо восседал ворон. Ханну посетило странное чувство. Наверняка ведь такое приметное зрелище должно было врезаться в память, не говоря уже о том, чтобы привлекать внимание других людей? И все же утром, когда Стерджесс описывал эту женщину Джону Мору, в голове у Ханны ничего не екнуло. Будто ее разум почему-то решил удалить этот образ из ментального фотоальбома. Вышеупомянутый ворон теперь устроился на спинке деревянного стула, и его черные глаза поблескивали с высокомерной воинственностью.

Джон Мор остановился перед столом, почтительно сложив руки перед собой. Стерджесс и Ханна встали рядом. Теперь Ханна начинала понимать, почему Джон Мор использовал слово “аудиенция”, – происходящее ощущалось именно так. Пока они ждали, ей удалось получше рассмотреть женщину. Плотно застегнутая поверх слоев одежды куртка, перчатки без пальцев и шапка с помпоном – она вполне соответствовала клише бездомного человека. И все же, чем пристальнее вглядываться, тем быстрее этот образ рассыпался. Женщина была безукоризненно чистой, с безупречными ногтями, а ее одежда, хоть и была местами в заплатках, была починена с любовью и идеальной точностью.

Двое официантов, сумев отыскать последний свободный клочок места, чтобы пристроить свежие блюда, поклонились так низко, что едва не вписались лбами в землю, а затем подобострастно попятились прочь. Женщина, наконец высосав костный мозг из куриной ножки, небрежно бросила кость через плечо, где ворон поймал ее, раздробил клювом, разгрыз в щепки и проглотил.

Она одарила своих гостей улыбкой.

– Надеюсь, это вас впечатлило. Мы с Фрэнком репетировали.

Ворон каркнул.

– Ой, да помолчи ты, Фрэнк. Если бы я и правда хотела произвести на них впечатление, мы оба знаем, что я способна на гораздо большее. – Она потянулась через стол, подцепила пельмешек и принялась изучать свою добычу. – Как дела, Джон?

– В порядке, спасибо, Кэрол.

– Пятница перед Рождеством – не лучшее время, чтобы вытаскивать хозяина заведения из-за стойки его собственного бара.

– Ничего, мы какое-то время продержимся, спасибо. Кстати об этом. – Он извлек из кармана пальто бутылку и, склонив голову, протянул ее перед собой словно подношение.

Кэрол осмотрела ее и одобрительно кивнула.

– Премного благодарна. Оставь в одной из тележек, когда будешь уходить.

– Само собой.

– Что ж, тогда представь мне своих друзей, – сказала она, а затем засунула весь пельмень в рот и начала его тщательно жевать.

– Точно. Это Ханна, она помощник редактора “Странных времен”. – Ханна кивнула. – Это Том Стерджесс, он из полиции. – Тон двух приветствий заметно различался, что не осталось незамеченным.

Они подождали, пока Кэрол проглотит еду, сделает большой глоток вина и без малейших угрызений совести громко рыгнет.

– Давно хотела с вами переговорить.

– Взаимно, – вставил Стерджесс.

Кэрол пренебрежительно отмахнулась от инспектора.

– Не с тобой – ты подождешь. – Она взяла спринг-ролл и указала им на Ханну. – Почему вы сменили бумагу?

– Простите? – переспросила Ханна, окончательно растерявшись.

– Бумагу, – повторила Кэрол. – Раньше вы печатались на другом типе бумаги. А пару лет назад перешли на эту, более тонкую.

– Боюсь, я не знаю. Я работаю там всего девять месяцев.

– Передай тому, кто у вас там за главного, чтобы вернули все как было, – твердо заявила она. – Раньше ваша газета была полезной вещью, а теперь я бы ей и задницу подтирать не стала, и это не эвфемизм.

– Хорошо, – сказала Ханна. – Я обязательно подниму этот вопрос. – Она решила приберечь это конкретный вопрос для следующего раза, когда Бэнкрофт будет особенно раздражать. Ему, несомненно, понравится, если он узнает, что их газета раньше считалась хорошим источником импровизированной туалетной бумаги.

Кэрол кивнула, по-видимому, удовлетворенная, а затем обратила внимание на Стерджесса.

– Что приводит меня к тебе. Я все еще арестована?

Ханна, стоявшая между мужчинами, кожей чувствовала, как взгляд Джона Мора впился в профиль Стерджесса, буквально заклиная того не сболтнуть ничего лишнего.

Стерджесс откашлялся.

– Прошу прощения. Мы начали не с той ноги.

– Да уж, – подтвердила Кэрол, откусив половину спринг-ролла и продолжая говорить с набитым ртом, – это ты верно подметил.

– Я ведь спрашивал, кто вы такая.

Кэрол прищурилась.

– И что, это моя обязанность – объясняться перед такими, как ты?

Ханна почувствовала, как Джон Мор напрягся.

– Джон объяснил мне, какую важную роль вы играете, оберегая наш мир. В каком-то смысле полиция старается делать то же самое. Я лишь пытался выполнять свою работу как можно лучше в весьма непростых обстоятельствах.

Кэрол долго и пристально изучала Стерджесса. Позади нее каркнул ворон Фрэнк.

– Да, Фрэнк, думаю, ты прав. – Она не потрудилась объяснить, в чем именно прав Фрэнк, но, похоже, пришла к какому-то решению. – Задавай свои вопросы, только быстро. Слишком холодно, чтобы рассиживаться.

– Если хотите, – вставила Ханна, – когда закончите, мы могли бы зайти внутрь или…

Кэрол решительно качнула головой.

– Я не хожу внутрь. Я живу под открытым небом. Мне нужно чувствовать запахи воздуха, иначе как мне делать мою работу?

Ханне нечего было на это возразить. После неловкой паузы Стерджесс откашлялся и спросил:

– Если не трудно, расскажите, что вы делали сегодня утром у библиотеки?

– Свою работу, – отрезала Кэрол.

– Значит, там была… я не знаю верного термина, но…

Кэрол взмахнула недоеденным спринг-роллом, прерывая его:

– Что-то проделало в мире огромную дыру, и моей задачей было ее заделать, да поживее. Дырища была знатная. Не видела таких с тех пор, как… – она повернулась к Джону Мору. – В тысяча девятьсот девяносто восьмом ведь то случилось?

Ханна заметила, как на лице Джона Мора отразилось удивление.

– Неужели?

– Да. – Кэрол облизнула губы и придвинула к себе большую миску с лапшой. – Очень большая дыра.

– И через эту дыру что-то прошло? – уточнил Стерджесс.

– Полагаю, что так.

– Вы знаете, кто или что именно?

– Нет. Не моя работа.

– Простите?

– Не моя работа, – повторила Кэрол.

– Я думал, ваша работа – следить за границей или… – Стерджесс замялся, – барьером между мирами?

Она снова посмотрела на Джона Мора.

– Ты им все объяснил?

– Я пытался, – виновато ответил тот.

– Ты же не гонял им ту байку про аквариум?

– Прости.

Кэрол покачала головой.

– Неудивительно, что он в замешательстве. – Только после этого она снова удостоила вниманием Стерджесса. – Сэкономлю тебе время, легавый, потому что моя еда остывает. Я не пограничник. Выяснять, что там на той стороне, кто оттуда вылез и кто во всем этом виноват – не моя работа.

Фрэнк каркнул.

– Да, – согласилась она. – Хотя мы бы не отказались перекинуться парой слов с виновником. Развели тут, понимаешь, бардак. Но все же моя работа – техническое обслуживание. Я большую часть времени латаю защиту, чтобы не изнашивалась. Но здесь не тот случай. Здесь какой-то недоумок пробил брешь кулаком. Мое дело – эту дыру заделать. Точка.

– И вы не знаете, как мы можем выяснить, кто это сделал?

Кэрол цокнула языком.

– Разве я уже этого не говорила?

– А как нам найти то, что пробралось к нам?

Она бросила на Джона Мора раздраженный взгляд.

– Я что, неясно выражаюсь? – Она подхватила вилку, взмахнула ею как дирижерской палочкой и пропела фальцетом: – А теперь все вместе. И-и раз… два… три… Не. Моя. Работа.

– Тогда чья это работа? – спросил Стерджесс, и в его голосе уже слышалось раздражение.

– Раз уж ты здесь, – сказала Кэрол, схватив пустую тарелку и наложив на нее вилкой щедрую порцию лапши. – Полагаю, твоя.

– Но я не знаю, как…

– Удачи с этим.

– Так, – твердо вмешался Джон Мор. – Думаю, мы и так отняли у леди достаточно времени.

Стерджесс выглядел разочарованным.

– Но…

– Никаких “но”, – жестко отрезал Джон Мор, подталкивая их к выходу.

Стерджесс, казалось, хотел возразить, но передумал. Вместо этого он снова откашлялся и выдавил:

– Спасибо за ваше время.

Они уже начали уходить, когда услышали:

– О, инспектор…

Они обернулись. Кэрол уже соорудила на тарелке пирамиду из всевозможных закусок.

– Не слишком переживай о том, как это найти. Такая махина… это лишь вопрос времени, когда оно само найдет тебя.





Глава 20


Нил не был самым умелым пьяницей, и весь день он провел в попытках напиться. Он все еще был в костюме Санта-Клауса, когда психопат и поклонник Сатаны Уэйн вышвырнул его из “Страны Чудес”, и ему даже не дали возможности переодеться. Это случилось прямо на глазах у детей, стоявших в очереди. Ужас на их лицах, когда они наблюдали, как Санту грубо вышвыривают вон, запечатлелся в его душе. Нил испортил Рождество. Рождество умерло. Да здравствует Рождество.

В последнем баре, где он побывал, хихикающие компании двадцатилетних покупали ему выпивку и фотографировались; девушки вешались на него или усаживались на колени, пока он сидел там в полном оцепенении. Потом он расплакался, и люди перестали снимать. Вышибала вежливо намекнул, что Санте пора домой. Нила в ответ стошнило прямо на ботинки парня, и после этого тот стал значительно менее вежливым.

Ему потребовалось три попытки, но он наконец нашел магазин, где его не выгнали сразу и дали купить бутылку. Он даже не был уверен, что в ней. Он просто указал пальцем и заплатил. На вкус это было как микстура от кашля. Свободной рукой Нил попытался, уже не в первый раз, стереть следы рвоты, забрызгавшие его костюм.

– Нужно держать костюм в чистоте, – пробормотал он, спотыкаясь и опираясь о стену, чтобы не упасть. – Эт важно.

Он побрел дальше.

Залас устал. Он шел уже несколько часов, и тело, в которое он прыгнул, когда женщина-полицейский стала обузой, оказалось никуда не годным. Оно было старым, и о нем совсем не заботились в молодости. Колени ныли, левое бедро пульсировало тупой болью, а само тело то и дело сотрясалось от приступов надрывного кашля. В идеале Заласу стоило бы найти сосуд получше, но после трех перемещений его силы таяли. Нужно было беречь то, что осталось. Ему позарез была нужна вера, но найти ее оказалось мучительно трудно.

Он с отвращением смотрел на прохожих. В них не было веры. Они не верили в богов. Они не доверяли лидерам. Они не уважали власть. Даже его демонстрация силы в спортзале не привлекла людей так, как это случилось бы в прежние времена. Вместо этого они разбежались, как крысы, и стали ждать, пока кто-то придет и защитит их. Жалкие, пищащие твари. Возможно, они и продвинулись вперед со всеми этими мощными, сияющими зданиями и чудесами, которые они принимали как должное, но при этом стали непростительно мягкотелыми.

Дела у Заласа шли настолько плохо, что он был вынужден сменить тактику: он даже пробовал вежливо спрашивать людей, где найти ту, у кого еще остались верующие. Это вызывало самую разную реакцию, от насмешек до жалости, но ничего полезного для себя он не услышал. Эту Тейлор Свифт было решительно невозможно найти.

Он побрел дальше.

Несмотря на расплывающееся зрение, Нилу удалось отыскать относительно тихий угол за офисным зданием, чтобы справить нужду. Он вздохнул с блаженным облегчением, когда давящее чувство в мочевом пузыре наконец отступило. Однако из-за того, что ему приходилось крепко сжимать бутылку, свободной оставалась только одна рука, так что передняя часть его брюк приняла на себя больше, чем стена здания. Он попытался привести себя в порядок в меру своих нетрезвых сил.

Когда он обернулся, первое, что он увидел, было потрясенное лицо маленькой девочки, смотревшей на него снизу вверх. Ее широко раскрытые, печальные глаза поразили его в самое сердце. У Нила внутри все оборвалось, когда она уставилась на него со смесью любви и отвращения. Ее мать подобных противоречий не испытывала. Она смерила Нила яростным взглядом и потащила дочь прочь по тротуару, бросив на ходу слово “позор”. Нил поднял бутылку и прокричал им вслед жалобное “Счастливого Рождества!”.

Он прислонился к низкой стене, и до него донесся голос матери:

– Не обращай внимания на этого ужасного дядю, милая. Это не настоящий Санта.

Нил споткнулся и неловко упал на землю. Лежа, он не мог придумать ни одной здравой причины, чтобы подняться. Ну, была одна. Он смотрел на проезжающие машины. Они двигались слишком медленно.

Мост.

Да, ему нужно найти мост.

Может быть, после того, как он закроет глаза и немного отдохнет. В конце концов, он никуда не торопился.

Залас это почувствовал. На другой стороне улицы. Это пьянящее покалывание. Вера. Настоящая вера. Она была слабой, но в мире, который до сих пор казался выжженной пустыней, она прозвучала чисто, как звон колокола.

Он тут же шагнул на дорогу, двигаясь так быстро, как только позволял этот немощный сосуд. Проезжавший мимо грузовик со скрипом затормозил и взревел клаксоном, когда старик возник прямо перед ним. Залас шел дальше, не сводя глаз с цели.

Нил пришел в себя и заметил пару ног прямо перед собой. Он поднял взгляд и увидел старика, который пристально смотрел на него сверху вниз.

– Что ты такое? – спросил человек хриплым голосом.

– Простите? – отозвался Нил, с трудом принимая вертикальное положение.

– Что ты такое? – повторил старик.

Нил погладил бороду и уныло произнес:

– Я Санта-Клаус. Счастливого Рождества.

Старик наклонился и коснулся его руки.

Залас выпрямился и осмотрел себя. Тело было так себе. Тщедушное и не в форме. По правде говоря, оно мало чем превосходило тело старика. Кстати о нем: его прежний сосуд теперь стоял перед ним, в замешательстве вытаращив глаза.

– Уходи, старик, – рыкнул Залас.

В ответ пожилой человек развернулся и поплелся прочь по улице так быстро, как только позволяло его дряхлое тело.

Залас посмотрел вниз на красный костюм, грязный и потрепанный. Ему нужно было понять, что это такое. Вместо того чтобы задвинуть сознание носителя на задний план, на этот раз Залас решил впустить его. Он закрыл глаза и стал искать ответы в памяти жалкого существа, которое только что вытеснил.

Интересно. Очень интересно. Здесь что-то было. Не уровень богини Тейлор Свифт, которую он искал, и не что-то понятное ему, но все же это была сила. Более того, его невольный носитель жаждал веры так же сильно, как и сам Залас, пусть и по совсем другим причинам. Это можно было использовать. Ему не нужно понимать этот мир, если у него есть кто-то, кто готов стать невольным проводником.

Тем не менее, после очередного перехода в новое тело он был опасно слаб. Это был его последний шанс, иначе он исчезнет из этого мира, снова превратившись в ничто. Он не позволит этому случиться.

Он огляделся и заметил толпу, выливающуюся из здания в нескольких метрах дальше по улице. Часть разума, не принадлежавшая ему, тихим голоском сообщила ему, что это театр “Палас”, а большая вывеска над входом возвещала, что там идет нечто под названием “Золушка”. Разум Заласа закружился, наполняясь новой информацией. Тихий голосок прошептал: “Пожалуйста, не расстраивай детей”. Залас снова закрыл глаза и потратил немного оставшейся силы. Когда он их открыл, передняя часть красного костюма снова была чистой. Более того, она сверкала. Тихий голосок был доволен.

Залас рассмеялся.

Он поднял глаза и увидел, как толпа приближается к нему. Он снова впустил тихий голосок. Позволил ему вести. Он чувствовал, как голосок наполняет его, подсказывая, что ему нужно делать, кем ему нужно быть.

Залас наблюдал за потоком людей, видел лица маленьких детей, которые светлели при виде него. Он широко раскинул руки в приветствии.

– Счастливого Рождества! – прогремел он.

Восторженный маленький мальчик вырвался из объятий родителей и бросился к нему, протягивая руки.

– Санта! – Он обхватил ноги Заласа, обнимая его изо всех сил.

И Залас почувствовал это. Веру. Следом за мальчиком к нему бежал еще один ребенок, и лицо девочки светилось от восторга.

Сила хлынула по его телу. Впервые за долгое время он почувствовал себя живым.

И он засмеялся вместе с детьми, и его радость не уступала их собственной. Будто все их мечты, и его тоже, только что сбылись.





Глава 21


Стелла в четырехтысячный раз напечатала и удалила первые три слова своего эссе, прежде чем швырнуть ноутбук на кровать. После стычки с Мэнни – если это можно так назвать, учитывая, что сам Мэнни сбежал, и его ангел-хранитель взял бразды правления в свои руки – она удалилась в свою комнату. Грейс, как и следовало ожидать, “просто заглянула”, изо всех сил стараясь казаться небрежной, расспрашивая о том, что происходит и все ли в порядке со Стеллой. Стелла вкратце рассказала о том, что узнала от Зои. Грейс выглядела точно такой же растерянной и озадаченной, какой чувствовала себя Стелла, когда впервые услышала эту историю.

Все это было сложно уложить в голове. Во-первых, совершенно немыслимое число – Мэнни было больше века. Потом была эмоциональная боль от осознания того, что этот, казалось бы, добросердечный и беззаботный Мэнни на самом деле был каким-то мерзавцем, бросившим семью. Стелла почувствовала, что Грейс хочет поговорить об этом подробнее, но Стелла извинилась, сославшись на внезапную необходимость написать эссе.

По правде говоря, ее бесило то, что как только столкновение закончилось, они наверняка все собрались в загоне, сбились в кучку и перемывали ей косточки за спиной. “Вы видели? Она угрожала использовать свою силу. Хотела сразиться с ангелом. Что нам делать? Она нестабильна”.

Она знала, что намеренно выставляет в плохом свете тех, кто переживает за нее, но в тот момент ей было все равно. Ей до смерти надоело, что ее пытаются “опекать”. Тем временем Мэнни-бездельник, без сомнения, преспокойно дрейфовал где-то на облаке марихуанового дыма, оставив позади все свои обязанности. И до этого никому не было дела, зато она могла поспорить, что на ее счет они уже вовсю упражнялись в любительской психологии. Не принимает ли она все это так близко к сердцу потому, что у нее самой нет семьи? Не ее ли собственные травмы отверженности вылезают наружу? Она предполагала, что они так думают, потому что сама об этом думала. И сама же решила, что все это чушь; она злилась на Мэнни, потому что откровение Зои выставило его в совершенно ином свете. Хуже того, она видела, как его ангел-хранитель прогнал Зои, хотя она всего лишь просила его взять на себя ответственность и стать отцом, пока еще есть возможность.

Остаток дня Стелла провела в своей комнате, кипя от злости и ничего не делая. Сама не заметила, как перевалило за полночь, а сна не было ни в одном глазу. Она рассеянно почесала маленькое красное пятнышко на ноге. С виду ничего особенного, но чесалось оно просто немилосердно. Раздражение подскочило еще на одно деление, когда она осознала, что это след от того места, где Мэнни дотронулся до нее. Великолепно. Учитывая это и ее кипящую ярость, уснуть ей точно не светило…

*

Когда сон перестает быть сном?

Стелла клала кирпичи, по-настоящему клала кирпичи на самой настоящей стройплощадке. Она смотрела собственными глазами, наблюдая за тем, как сама же это делает. Более того, она чувствовала усталость в мышцах после долгого трудового дня.

Это был сон, и она знала, что это сон. Разве это не означает, что ей пора проснуться? И вообще, кто это в здравом уме, оказавшись внутри сновидения, задается вопросом, почему осознание того, что это сон, не заставляет из него вынырнуть?

Стелла остановилась и посмотрела на свои руки. Они были черными, темнее ее собственных, и явно мужскими. Покрытыми мозолями от тяжелого физического труда.

Мимо прошел мужчина с лотком кирпичей на плече и ухмыльнулся:

– Эй, Девон, ленивая ты задница, пошевеливайся!

– Кто бы говорил, Куинни! – Голос был ее – и в то же время не ее.

И тут она одновременно оказалась внутри тела каменщика и наблюдала за ним снаружи. Она была Мэнни. Не совсем тем Мэнни с фотографии, которую она видела раньше, но гораздо ближе к нему, чем тот, что жил этажом ниже. Молодой, свежий Мэнни, чуть старше подростка.

Где-то прозвучал свисток, и она снова оказалась в голове Мэнни. Теперь она стояла в скудно обставленной спальне, глядя в зеркало. На Мэнни был простой костюм, и Стелле не нужно было объяснять, что он подержанный. Местами поношенный, но заштопанный с неимоверной тщательностью. Он вертелся из стороны в сторону, полный решимости выглядеть как можно лучше.

И снова прыжок. Он идет по улице в толпе мужчин, они смеются и громко разговаривают. Куинни, тот парень со стройки, шагает впереди, сияя и оглядываясь на него. Затем он отходит в сторону, и Стелла с шоком узнает место, куда они направляются. “Риц” на Уитворт-стрит-Уэст. Она проходила мимо него по несколько раз в неделю. Стелла была внутри воспоминания Мэнни, но при этом могла обернуться и осмотреть улицу. Машины, люди, все выглядит иначе, но сам “Риц” кажется на удивление похожим на тот, что знала она, разве что без вездесущих корпоративных логотипов. Она чувствует азарт, бурлящий в Мэнни. Он копил на свой единственный выход в свет пару месяцев.

Еще один прыжок, и он стоит у танцпола, окруженный той же толпой, но теперь они лишь горстка людей в огромной толпе гуляк. Танцпол огромен, но вечер только начался, так что толпа еще не успела стать плотной. Мэнни держит в руке пинту эля. Ее нужно растянуть надолго. Он может позволить себе только пару. Некоторые ребята собираются пить всю ночь, но не он. Его ноги уже беспокойно отбивают под звуки большого оркестра на сцене. Мэнни танцует охотнее, чем пьет, и не только потому, что танцы входят в стоимость билета.

Толпа расступается, и глазами Мэнни Стелла видит ее. Девушка в желтом платье, словно солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. Стелла почувствовала тот момент, когда его пронзила изысканная боль: девушка ловит его взгляд и посылает в ответ застенчивую улыбку, которая разбивает его сердце на тысячу осколков и тут же собирает их заново по ее образу. Стелла слышала о любви с первого взгляда, но ее поколение слишком искушенное, чтобы верить в такие сказки. И все же вот она. Остальной зал – нет, весь остальной мир – исчезает, и перед Мэнни остается только девушка в желтом платье. Стелла, видя то же, что видел он, и чувствуя то же, что чувствовал он, несется по течению этого чувства, но все же остается достаточно отстраненной, чтобы заметить хмурое лицо плотной подруги позади девушки, которая с опаской косится на Мэнни, словно медведица, оценивающая угрозу для своего медвежонка.

И вот они танцуют. Мэнни и девушка в желтом платье. И не один танец. Всю ночь напролет. Роза. Ее зовут Роза. Мэнни не сводит с нее глаз, но понимает, что они привлекают к себе в равной степени восхищенные и завистливые взгляды. Они красивая пара, но, что еще важнее, они умеют танцевать. По-настоящему танцевать. Они словно были рождены для этого.

И вот они идут домой, Роза держит его под руку, а в свободной руке он гордо несет трофей. Где-то на заднем плане плетется хмурая подруга, явно не в восторге от такого поворота событий. Мэнни так переполнен радостью, пока они с Розой говорят и смеются, шагая по длинной дороге домой (потому что последний автобус уже ушел), что эта радость становится почти болезненной. Стелла никогда в жизни не чувствовала ничего подобного.

*

Радость никуда не исчезает, но декорации меняются: Роза, сияющая в белом, идет к нему по проходу между рядами. Позади нее подружка невесты все так же хмурится, промакивая глаза носовым платком.

*

И вот Мэнни несет Розу через порог их нового дома. Это обычный дом в ряду точно таких же, в рабочем квартале. Жилье скромное, но для них это дворец. Они работают не покладая рук, Мэнни берет любую подработку, где только может, неважно какую, и, благодаря работе Розы машинисткой в городском совете, они сводят концы с концами.

*

Сцена снова меняется: Роза сообщает Мэнни волнующую новость. Стелла не слышит слов, но чувствует, как сердце Мэнни вновь затапливает восторг. Он подхватывает Розу и кружит ее. Затем спохватывается и осторожно опускает на диван, словно она фарфоровая кукла, которая может разбиться. Она смеется над ним, притягивает к себе и целует в губы.

*

Кадр перематывается вперед: Мэнни сидит в приемной в компании троих незнакомых мужчин. Один спит, прислонившись к стене. Другой читает газету и курит. Третий хочет поговорить, но Мэнни трудно поддерживать беседу. Он не может сосредоточиться. Его колено нервно ходит ходуном. Он замечает, как любитель газет бросает на его ногу раздраженный взгляд, и усилием воли замирает, но не проходит и минуты, как колено начинает дергаться снова. Все его тело – один сплошной комок тревожной энергии: напуганный, возбужденный, готовый взорваться. Сколько это уже длится? Это всегда так долго? А если что-то пошло не так? Все его существо напрягается, будто физически отторгая эту мысль.

Рядом распахивается дверь, и появляется врач в белом халате. Он смотрит на Мэнни и, улыбаясь, что-то ему говорит. Потеряв самообладание, Мэнни обнимает врача, а затем пытается сделать то же самое с остальными тремя мужчинами. Спящий мужчина от шока падает со стула, а читатель выставляет газету вперед, намереваясь отбиться от этого совершенно неуместного излияния чувств.

*

А затем, сияя, Роза бережно передает в его дрожащие руки самое крохотное, самое дорогое, что он когда-либо видел. И сердце Мэнни снова разбивается на миллион осколков и складывается в образ этой невероятной женщины и дочери, которую она ему подарила. Он смотрит на это крошечное, драгоценное личико и не может найти слов. Ничего не видя и не зная о мире, в который она только что вошла, малышка тянется к нему, и ее крохотные пальчики обхватывают его палец. Мэнни не скрывает слез, текущих по его лицу.

*

Мэнни и Роза приносят малютку Дотти домой. Мэнни распекает подростка, который проходит в трех метрах от коляски со скоростью, которую Мэнни считает чрезмерной. Роза машет рукой растерянному мальчику и смеется над мужем, который слишком занят наблюдением за миром, полным потенциальных опасностей, чтобы чувствовать себя смущенным.

*

Мэнни не спит среди ночи, невероятно усталый, качает Дотти на руках, пока она плачет. Он тихонько поет ей, и, как всегда, она замолкает, словно завороженная голосом отца. “Тише, малышка, не говори ни слова…”

*

Затем Дотти делает первые несмелые шаги; Мэнни и Роза следуют за ней по пятам на случай малейшего намека на падение.

*

И вот они втроем читают книгу. Дотти смеется, а Мэнни и Роза обмениваются взглядами, не веря своему счастью.

*

Они стоят в гостиной у друзей, потому что своего радиоприемника у них нет. Дотти сидит на полу с двумя другими детьми, громоздя кубик на кубик, не замечая серьезных лиц взрослых. Мэнни пытается ободряюще улыбнуться, пока Роза нервно кусает костяшки пальцев, слушая человека, который говорит им, что мир изменился навсегда.

*

Мэнни смотрит в то же зеркало, что и раньше, только на этот раз он в форме – той, что Зои показывала Стелле. Стелла теперь знает, что он ненадолго вернулся домой, пройдя базовую подготовку. Утром он отправляется на фронт. Роза, ставшая сгустком нервной энергии, будто отчаянно стремясь выжать каждую каплю из их оставшегося времени, заняла денег у матери и записала их к фотографу. Дотти в восторге. Это ее первый снимок, и она засыпает фотографа вопросами. В свои шесть лет она обладает неуемной решимостью выяснить, как устроен этот мир, что уже сводит с ума ее учителей. Фотограф сделает и общий семейный снимок, но сначала Роза хочет фото только папы и дочки.

Мэнни улыбается ей, а затем поворачивается прямо к камере, стараясь выглядеть так, как, по его мнению, должен выглядеть солдат. Спокойно. Храбро. Его маленькая дочь стоит перед ним, улыбаясь в объектив, в своем мире, где единственная опасность – упасть и испачкать свое прекрасное платье. Стелла понимает, что это изображение с фотографии.

Вспышка камеры, и Стелла внезапно просыпается. Во рту пересохло, голова пульсирует, лишь ранний рассветный свет, пробивающийся сквозь высокие окна, служит доказательством того, что время прошло.

Когда сон не сон? Когда он – воспоминание.





Глава 22


Толпа нервировала Клэрмонта Дибнера.

Дело не в том, что он не был общительным человеком, отнюдь нет – люди, в конце концов, были клиентами, а Клэрмонт Дибнер не любил ничего так сильно, как клиента. Просто в субботу утром, подъезжая к “Рождественской сказке в Стране чудес” на арендованной ауди, он никак не ожидал увидеть множество людей, собравшихся за час до открытия. Его страх перед скоплением людей коренился в его собственном опыте, когда он видел, как люди склонны превращаться в разъяренную толпу. Раньше он говаривал, что сам себе лучший критик, но после энного раза, когда тебе приходится выбираться на волю через окно туалета, волей-неволей признаешь, что это, пожалуй, не совсем так.

Проблема, по крайней мере, с его точки зрения, заключалась в том, что люди, честно говоря, слишком многого ожидали от жизни. Ну, например, если они заваливаются на мероприятие в Блэкпуле в надежде увидеть комика Питера Кея, а вместо этого получают магический дуэт “Питер и Кей”. Разве он виноват, что они не умеют внимательно читать флаеры? Куда делась эта великая британская черта – извлекать максимум из минимума? Или умение видеть во всем забавную сторону? Признаться, союз “и” был напечатан шрифтом значительно мельче, чем слова “Питер” и “Кей”, но нужно же позволять графическим дизайнерам их типографские вольности.

В индустрию развлечений было трудно пробиться: все схвачено крупными компаниями с их залами, артистами и возвратами билетов. Клэрмонт был вынужден работать на периферии.В джунглях шоу-бизнеса он видел себя скорее партизаном вроде Че Гевары, чем громилой вроде Кинг-Конга.

При этом он однажды организовал мероприятие в Понтардо, где местные жители с разочарованием обнаружили, что горилла – это Уэйн в костюме. Он даже не дошел до того момента, где подыгрывал барабанщикам в песне “In The Air Tonight”, как посетители шахтерского клуба начали требовать вернуть деньги. Клэрмонт бросил установку в фургон, пока Уэйн отбивался от четырех местных на парковке, под аплодисменты половины города. Справедливости ради, всем понравилось, и CD Promotions даже предложили повторный заказ – случай, надо сказать, редчайший.

Уэйн, нынешний глава службы безопасности Клэрмонта, фигурировал во многих его начинаниях. Клэрмонт утверждал, что это от его жгучего желания дать Уэйну шанс начать жизнь с чистого листа, в чем тот регулярно нуждался после очередного срока в тюрьме. Кроме того, несмотря на недостатки Уэйна, у него было два больших плюса. А именно, он был невероятно предан, но при этом ужасно плохо помнил, сколько денег ему обещали. Это был простой человек с простыми радостями, и тот факт, что величайшей из этих радостей было насилие, являлся трагическим, хотя и полезным изъяном характера.

Идея рождественской сказки пришла Клэрмонту в голову, когда он прятался в торговом центре в Халле во время внеплановой игры в прятки с толпой разгневанных Свидетелей Иеговы. Хотя юридически правами на Бога никто не владел, оказалось, что многие считают иначе; и когда ты рекламируешь очищение грехов по цене гораздо ниже рыночной, то неизбежно сталкиваешься с проблемами теологического и кровожадного толка.

Зато Санта-Клаус не принадлежал никому. Люди думали, что права у компании “Кока-Кола”, но это было не так – на этот раз Клэрмонт проявил предусмотрительность и заглянул в Google, прежде чем печатать постеры. Рождество, по сути, было ничьей землей. Это был его большой шанс, а когда выпадает большой шанс, остается только одно – играть по-крупному. Оборотной стороной такого подхода была необходимость в инвестициях, а традиционные банковские институты оказались пугающе лишены воображения. Именно поэтому ему пришлось искать “альтернативное финансирование” у другого источника, известного как Иван Безумный Русский.

То, что Иван был “Безумным”, доказывалось многими фактами, но самым весомым из них был тот, что он даже не был русским. На самом деле это был парень по имени Даррен, который родился и вырос в Солфорде. В какой-то момент в подростковом возрасте, возможно, под впечатлением от фильма Гая Ричи, он решил провести ребрендинг и с тех пор хранил стопроцентную верность роли. Настолько, что ни разу не вышел из образа, зато “выводил из строя” любого, кто осмеливался намекнуть на его игру. Одна из самых ранних историй, которую Клэрмонт слышал об Иване – и в которую он определенно верил – заключалась в том, что тот выяснил, кто из бывших сообщников указал на него в определенном преступлении, а затем откусил бедняге все пальцы. Слухи о таких вещах разлетаются мгновенно, и внезапно люди начинают очень быстро забывать, как ты выглядишь и что ты там делал или не делал.

Кто-то вроде Уэйна проявлял насилие из-за проблем с самоконтролем, но Иван был жесток, потому что в этом было его призвание. В другую эпоху он бы вел за собой армии; в этой же он заправлял криминальными предприятиями, изъясняясь с карикатурным акцентом, над которым любой настоящий русский посмеялся бы – правда, очень недолго. Изначально Иван был спонсором Клэрмонта, но в какой-то момент самолично назначил себя партнером. Причем управляющим партнером, потому что Иван был парнем из тех, кто берет все в свои руки. Иван даже помог Клэрмонту заключить договор краткосрочной аренды бывшего склада, который они использовали для этого предприятия. Помещение было приличного размера и по выгодной цене, если не обращать внимания на огромное пятно в центре пола, которое совершенно точно, на все сто процентов, не было кровью.

Тем не менее, продажи билетов были хорошими, и казалось, что “Рождественская сказака в Стране Чудес” принесет прибыль. Правда, ему неизбежно придется столкнуться с несколькими трудностями, связанными с начальными этапами развития, когда ожидания посетителей могут превзойти реальность, но он к этому привык. С другой стороны, “Страна Чудес” будет открыта только в эти выходные, поскольку Клэрмонт был ярым приверженцем поговорки “уходи, пока зритель просит еще”. Если и была в его карьере хоть какая-то последовательность, так это то, что он всегда оставлял людей желать гораздо большего. Ему просто нужно было пережить ближайшие два дня, и он будет свободен, причем со всеми конечностями и пальцами на месте. У Ивана была довольно нервирующая привычка просить тебя загибать пальцы, когда ты объяснял ему цифры, и при этом он пристально на них смотрел.

Уэйн подбежал к Клэрмонту прежде, чем тот успел выйти из машины. Кларисса, ассистентка Клэрмонта, следовала за ним, ни разу не оторвав взгляда от телефона. Клэрмонту так и не удалось встретиться с ней взглядом, но Иван ее очень рекомендовал. Он полагал, что она присматривает за ним от имени партнера, по крайней мере, присматривала бы, если бы хоть когда-нибудь отрывалась от экрана.

– Тут люди собрались, – сказал Уэйн.

– Ну да, так и должно быть, – ответил Клэрмонт. – Мы же тут “сказку” устраиваем, в конце концов. Возврату не подлежит.

– В том-то и дело – они не возврат хотят. Они билеты купить хотят.

Клэрмонт остановился и окинул взглядом очередь почти из сотни человек.

– Серьезно?

– Ага. Пришли пораньше в надежде, что еще не все распродано.

– Надо же.

Клэрмонт нашел этот новый поворот озадачивающим, но он был мастером адаптации.

– Так, Кларисса, начинай продавать билеты. – Она кивнула, развернулась и направилась к очереди. – Накинь пятьдесят процентов за покупку на входе… и дай десятипроцентную скидку за наличку! – крикнул он ей вслед.

Кларисса не подала виду, что слышала что-то из последнего, но он решил предположить, что она слышала. Он снова обратил внимание на Уэйна.

– А почему ты не в костюме Санта-Клауса?

– В этом и дело, – сказал Уэйн. – Он вернулся.

– Он… Ты про Нила? Нил вернулся? – Клэрмонт рефлекторно потер шею, где еще остались синяки после того, как этот псих пытался его задушить. Нападение Санта-Клауса – такая штука может оставить травму на всю жизнь. Он бы подал на кого-нибудь в суд, если бы сам не был работодателем вышеупомянутого. – Слушай, если он пришел за расчетом, пусть закатает губу. Вообще, вышвырни его снова, и на этот раз разрешаю не церемониться.

– Нет, он в корыте.

– В гроте, – поправил Клэрмонт. – Это называется грот.

– Точно. Он там, готов к работе. Я подумал, что лучше подождать тебя, чем, ну, проявлять инициативу.

Ранее у них уже были дискуссии по поводу “инициативы” Уэйна. Это редко заканчивалось хорошо для всех участников процесса.

– Хммм, – протянул Клэрмонт. С одной стороны, Нил оказался парнем ненадежным. С другой стороны, Уэйн не был похож на Санта-Клауса. – Пойду поговорю с ним.

В силу привычки Клэрмонт всегда передвигался на высокой скорости. Так было проще избегать людей, жаждущих задать неудобные вопросы. И именно поэтому он на полной скорости врезался в гору мышц, стоявшую у входа в рождественский парк развлечений “Страна чудес”.

– Господи! – выдохнул Клэрмонт.

– А, точно, – сказал Уэйн. – Это мой двоюродный брат, Уэйн.

Клэрмонт отступил на пару шагов, чтобы впитать всю картину. Семейное сходство действительно было, в том смысле, что этот новый Уэйн был похож на прежнего, если бы вы попросили не слишком одаренного ребенка нарисовать Уэйна, и тот каким-то образом ожил. Правда, у кузена Уэйна на лбу не было татуировки со словом “Сатана”, хотя место для нее определенно было. Лоб у этого типа был настолько необъятным, что его можно было смело сдавать в аренду под рекламный щит.

– И сколько в вашей семье Уэйнов?

– Забавно, что ты спросил…

– Знаешь что, – быстро перебил Клэрмонт, вспомнив, какими долгими и нудными могут быть истории Уэйна, – неважно. Зачем здесь Уэйн-второй?

– Потому что ты сказал, что я должен быть Сантой, а я спросил: “А как же охрана?”, а ты сказал: “Просто найди кого-нибудь другого, и почему это я должен делать здесь все сам”. – Нельзя было не признать поразительную способность Уэйна воспроизводить диалоги слово в слово.

– Хорошо, – сказал Клэрмонт. – Что ж, как ты и сказал, похоже, Санта нам больше не нужен, – он сделал паузу, когда за новым Уэйном старый Уэйн оказался на линии взгляда Клэрмонта и решительно замотал головой, словно умоляя, – но я уверен, мы найдем для тебя работу, Уэйн. Я всегда рад толковому парню.

Клэрмонт попытался игриво похлопать Уэйна по плечу. На ощупь тот был как скала.

– Ну ладно.

– Привет, меня зовут Уэйн, – сказал новый Уэйн, как будто в нем сработала какая-то запоздалая программа.

– Да, – сказал Клэрмонт. – Именно так. Добро пожаловать на борт. А теперь извини, мне пора в корыт… то есть в грот. Уэйн.

Старый Уэйн зашагал рядом.

– Спасибо, босс. Уэйн – хороший парень, но у него немного вспыльчивый характер.

Клэрмонт сдержался от дальнейших вопросов. Если Уэйн описывал кого-то как вспыльчивого, это было нечто особенное. Крошечный отдел мозга Клэрмонта, к которому он прислушивался крайне редко, робко пискнул о том, стоит ли подпускать такого индивида к детям, но он быстро заткнул его, как только перед глазами возник образ Ивана, жадно разглядывающего его пальцы.

Переступив порог, Клэрмонт замер, уставившись на пол.

– Снег.

– Ага, – сказал Уэйн.

– Он какой-то… более снежный.

– Ага.

– Что ты с ним сделал?

– Ничо не делал. Я думал, это ты.

– О, – сказал Клэрмонт. – Понятно.

Он поднял глаза и увидел миссис Пирс, одну из торговок в районе “Рождественской деревни” и их самопровозглашенную представительницу, которая сердито смотрела на него. Невысокий рост она компенсировала упрямством.

– Мистер Дибнер, я бы хотела с вами поговорить.

– Я бы с удовольствием, но…

Его попытки обойти ее были остановлены ее грудью, преграждавшей ему путь. Женщина размахивала ею, как оружием.

– Я недовольна, мистер Дибнер.

– Мы все недовольны, миссис Пирс. Это проклятие нашего времени. Я виню во всем социальные сети.

– А я – нет. Я виню вас. Магазин мистера Принчаки – это непотребство.

– Простите? Это сказочная страна чудес, и он продает фантазии.

– Похабщину он продает. Чистейшую похабщину.

– Мы же это обсуждали. Он убрал сомнительные товары в секцию за занавеской с табличкой “Особые подарки от папочки для мамочки”, как мы и договаривались.

Рождественская деревня всегда будет дорогой и разочаровывающей, потому что, ну, они всегда такими были. Но Иван вдобавок решил использовать ее, чтобы заставить своих должников распродавать всякий хлам, залежавшийся у него на складах, от которого он никак не мог избавиться. Это было своего рода финансовой пирамидой в том смысле, что все, что ты не продашь, в итоге будет похоронено вместе с тобой. Миссис Пирс была одной из немногих настоящих продавцов, женщиной, которая была готова продать миру фарфоровые фигурки кошек, независимо от того, нужны они ему или нет.

– Это никуда не годится. Я не позволю, чтобы мои киски ассоциировались с этой похабщиной.

Клэрмонт улыбнулся, проигнорировав плохо скрываемый гогот Уэйна.

– Миссис Пирс, уверяю вас, никто не относится к репутации “Страны Чудес” серьезнее меня. Но в рекламе сказано: “веселье для всей семьи”, а мамочки, нравится вам это или нет, тоже любят повеселиться. Уверен, вы не собираетесь осуждать своих сестер по полу за их выбор? Это было бы крайне прискорбно и стало бы настоящим ударом по феминизму.

– Что? Нет, я…

Это выбило ее из колеи ровно настолько, чтобы дать Клэрмонту ту секунду замешательства, которая была ему необходима: он успел ретироваться прежде, чем она успела собрать свое возмущение в кулак для контратаки.

– Твою мать, – прошипел он Уэйну на ухо. – Зачем я вообще ее пустил?

– Она заплатила вперед.

Они приближались к задней части склада, где находился грот. Клэрмонт окинул взглядом открывшийся вид.

– Это ты…

– Я думал, это ты, – ответил Уэйн.

Выглядело все… лучше. Это было странно. Грот был украшен той же мишурой и теми же декорациями, но они казались, ну… качественнее. Все пространство словно светилось.

Клэрмонт отодвинул занавес на входе, и впечатление от значительного обновления грота стало еще более явным. Они с Уэйном остановились на пороге. За эти годы Клэрмонт много раз употреблял слово “атмосфера”. Это было великолепное слово, настоящий многофункциональный инструмент, способный скрыть любые грехи, потому что никто толком не понимал его значения. Даже Клэрмонт не понимал, до этого момента. Грот был буквально затоплен этой самой “атмосферой”. Она била в лицо, как аромат восхитительного рождественского пирога. Огромная гора подарков в углу отчетливо мерцала. Все было залито мягким светом свечей, и Клэрмонт мог поклясться, что где-то вдали слышит звон колокольчиков саней.

– Мне кажется, – тихо спросил Уэйн, – или трон Санты выглядит гораздо более…

– Тронным, – закончил Клэрмонт. – Ага.

Когда он сделал шаг вперед, Нил поднял на них взгляд. В нем что-то изменилось, но Клэрмонт не мог точно определить, что именно.

– А, Нил, – начал он, пытаясь собраться с мыслями. – Вижу, ты одумался и решил вернуться. Что ж, только на этот раз я готов забыть старые обиды, при условии, что…

Клэрмонт замолк. Он подошел к трону и теперь смотрел Нилу прямо в глаза. Во рту пересохло, мысли вылетели из головы, колени подогнулись, а мочевой пузырь оказался в серьезной опасности совершить нечто неподобающее для мужчины его возраста. Он пытался что-то сказать, но все, что вылетало из его уст, было: “Вабба-абба-на-Рождество”.

Санта-Клаус улыбнулся ему, и глаза его засияли еще ярче.

– Приведи мне детей.

Десять секунд спустя Клэрмонт и Уэйн стояли снаружи грота, глядя в землю.

– Это было… – начал Уэйн.

– Ага, уж точно было.

– Нам стоит… – Они переглянулись; ни один из них не имел ни малейшего понятия, как должно закончиться это предложение.

В этот момент мимо прошла корова.

– О, – сказал Клэрмонт. – Как тебе удалось закрепить красный нос без скотча?

– Я н…

– Не говори, – перебил Клэрмонт. – Забудь, что я спрашивал.

– И что нам делать?

– Делать? – переспросил Клэрмонт, изо всех сил стараясь звучать уверенно, чего на самом деле не чувствовал. – Как что? Мы открываемся, конечно. Да начнется сказка!





Всегда смотрите на жизнь с другой стороны


Детская площадка в районе Чорлтон в Манчестере оказалась в центре внимания всего мира после серии тревожных инцидентов, связанных с горкой. Упомянутая горка – одна из тех навороченных, извилистых конструкций с закрытой пластиковой трубой – начала проявлять необъяснимые свойства. Местный родитель Тоби Хэйдок, пожелавший остаться анонимным, но при этом трижды продиктовавший по буквам свое имя, прокомментировал ситуацию так: “Малыши заходят в один конец, а вылетают из другого уже подростками. Это невероятно. Мы пытаемся выспросить у них, что, черт возьми, там внутри произошло, но они только пожимают плечами и молчат – ну, потому что они, черт возьми, подростки”.

Ученые предположили, что в горке может быть червоточина или временная аномалия, ускоряющая процесс старения. Полиция уже перекрыла этот район после того, как некоторые родители устроили яростную потасовку, пытаясь вскарабкаться по горке снизу, в надежде, что это даст обратный эффект.





Глава 23


Спустя сутки после того, как она впервые переступила этот порог, сержант Андреа Уилкерсон снова оказалась на месте того, что судмедэксперт официально подтвердил как тройное убийство в библиотеке Манчестерского столичного университета. Она бы с превеликим удовольствием прожила остаток дней, никогда больше не видя этого места, но один из академиков – специалист по лингвистике и семиотике, с которым она консультировалась, – прислал вопросы о расположении символов относительно друг друга. Что-то о том, какие из них находятся прямо друг напротив друга на противоположных стенах. По письму казалось, что человек хватается за соломинку, но поскольку у следствия сейчас и соломинок-то не густо, Уилкерсон сочла нужным пойти ему навстречу.

Она только что пришла с утреннего брифинга спецгруппы инспектора Кларка. Ни ее, ни Стерджесса не приглашали, но она знала, что брифинг будет и все равно считала своим долгом явиться. Никто не решился выставить ее из комнаты, когда она уже вошла. Обычная дерзость Кларка заметно поутихла. Похоже, незавидное положение руководителя масштабной охоты на человека, которая, несмотря на изобилие ресурсов, выделеляемых на нее более суток, почему-то не увенчалась успехом в попытках найти залитую кровью библиотекаршу без какого-либо криминального прошлого, могло поубавить спеси даже у него. Она бы посочувствовала ему, если бы не была убеждена: в этот самый момент он ищет способ переложить вину на Стерджесса и, по совместительству, на нее. Стерджесс часто выражал полное отсутствие интереса к “политическим играм”, как он это называл. К сожалению, нежелание играть в игру не означало, что ты не играешь, а просто означало, что ты играешь из рук вон плохо. По правде говоря, ее до чертиков бесила необходимость постоянно прикрывать задницу шефа, тем более что он ее об этом никогда не просил.

Присутствие полиции вокруг библиотеки, хоть и оставалось значительным, было сокращено. С самого начала сохранить это грязное дело в тайне было невыполнимой задачей, в конце концов, библиотека находилась всего в нескольких метрах от факультета журналистики. Однако то, что наступила суббота перед Рождеством, несколько сыграло им на руку. Инцидент все же попал в газеты, но благодаря продолжающемуся расследованию и давлению со стороны “сильных мира сего” репортажи были на удивление сдержанными. До сих пор все жареные подробности опускались.

Работа со Стерджессом в их команде без названия и, официально, без полномочий означала, что Уилкерсон видела всякое странное и дикое дерьмо. Но если сесть и вдуматься, одной из самых пугающих вещей было то, как мало из этого попадало в СМИ. По всем правилам, кое-что из увиденного должно было быть на первых полосах с заголовками, полными восклицательных знаков и абсолютного неверия, и все же это проходило почти незамеченным. Кто-то где-то этому мешал. Кем бы они ни были, у них был почти невообразимый уровень власти. Она давно подозревала, что Стерджесс знает об этом больше нее, но по какой-то причине, когда эта тема всплывала, он всегда менял тему.

Уилкерсон кивнула дежурному офицеру и расписалась в журнале. Она его не узнала. Свежий, бодрый парень. Неудивительно, за день до сочельника любой, у кого было хоть немного выслуги лет, постарался бы вычеркнуть себя из графиков. Она протиснулась сквозь пластиковую завесу на двери. К счастью, тела уже давно задокументировали и увезли. Лишь пронумерованные карточки указывали на места, где были найдены, мягко говоря, “фрагменты”. Это также означало, что ей не нужно надевать защитный костюм, так как место преступления больше не считалось действующим. Символы все еще были на стенах. Впрочем, когда Уилкерсон вошла, не они первыми приковали ее взгляд.

– Кто ты, черт возьми, такой? – выпалила она с обычной для нее бестактностью, вызванной тем, что ее застали врасплох.

Мужчина, стоявший в центре комнаты с распростертыми руками и устремленным в потолок взглядом, обернулся и одарил ее натянутой улыбкой. Она его не знала, а он был из тех парней, которых быстро не забудешь: абсолютно лысый, ростом за два метра, в черном костюме-тройке. В голове у нее всплыл пугающий образ стервятника. Он сделал несколько шагов ей навстречу.

– Доброе утро, – произнес он бесстрастным голосом. – Я не хотел вас напугать.

– А вот напугали. А теперь живо предъявите документы.

– Разумеется.

Мужчина полез в карман и выудил оттуда нечто, совсем не похожее на бумажник. Уилкерсон успела заметить золотистый предмет, поймавший блик света, пока он плясал между неестественно длинными пальцами незнакомца. Она ощутила резкий толчок внутри, а следом волну тошноты.

– Что за чертовщина? – выдавила она, подавляя позыв к рвоте.

Мужчина склонил голову набок и с любопытством оглядел ее.

– О боже, – сказал он с таким видом, будто ему не досталось удобного места на парковке, – как неудобно. Похоже, на вас недавно накладывали морок, а это само по себе интересно, не так ли?

Вопрос, похоже, был адресован не ей.

Уилкерсон несколько раз быстро моргнула, пытаясь прояснить сознание, и сделала шаг вперед.

– Я арестую вас за… – это все, что она успела произнести, прежде чем мужчина сделал короткую серию пассов левой рукой. Внезапно она поняла, что не может пошевелиться.

– Нет, – продолжил он, – не думаю, что мы будем это делать. Видимо, придется действовать… – он издал звук, похожий на кашель, который мог быть его версией смеха, – …по старинке. Прошу прощения. Это не самый чистый метод.

Уилкерсон отчаянно хотелось кричать, когда каждая клеточка ее существа напрягалась, борясь с силой, удерживавшей ее на месте. Мужчина же, ничуть не обеспокоенный, провел длинными пальцами по жилету своего костюма. Какая-то малая часть мозга Уилкерсон, та крошечная доля, что еще не была парализована слепой паникой, отметила необычную строчку на его одежде, лакированную кожу туфель. Она была беспомощна, абсолютно беспомощна. Она уже чувствовала себя так однажды в жизни и тогда поклялась, что, чего бы это ни стоило, такое больше не повторится. И вот она здесь.

Она даже не могла дышать.

– Постарайтесь сохранять спокойствие, офицер, – продолжал мужчина. – Я не желаю вам зла. Я здесь в поисках книги. – Он сделал паузу. – Я ценю иронию, учитывая наше местоположение, но это весьма специфическая книга. Она, скажем так, в кожаном переплете, и на обложке есть символ.

Он очертил в воздухе круг указательным пальцем правой руки, и возник странный знак, нарисованный пурпурным светом. Это был уроборос, только в этой версии змея пожирала собственный хвост прямо перед глазами Андреа.

– Она очень важна для моего работодателя, – продолжал мужчина невыносимо спокойным тоном, – и мы желаем ее вернуть. – Он вопросительно взглянул на нее и вскинул брови. – Ах, прошу прощения.

Он щелкнул пальцами, и внезапно Уилкерсон снова смогла дышать. Свежий воздух, ворвавшийся в легкие, показался ей величайшим даром в жизни. Она по-прежнему не могла пошевелить ртом, не говоря уже обо всем остальном теле, но, по крайней мере, она больше не тонула на суше. Она снова сосредоточила внимание на его лакированных туфлях, чтобы разум не поддался страху.

– Теперь, – продолжал он, – я дам вам возможность говорить. Когда я это сделаю, вы будете отвечать на мои вопросы спокойно и правдиво. Давайте не будем делать ситуацию еще более неприятной, чем она уже есть.

Через секунду челюсть Уилкерсон разжалась, и ее рот раскрылся. Она сделала еще один глубокий вдох, готовая закричать во весь голос, но мужчина поднял руку, и она внезапно снова застыла.

– Неужели я неясно выразился? – Впервые в его голосе промелькнуло раздражение. – Пожалуйста, не принимайте мой вежливый тон за слабость. Вы, люди, кажется, совсем разучились ценить манеры. Я не хочу причинять вам вред, но мое время ценно, а ваше – нет.

На этот раз он рубанул воздух тем же пальцем, и Уилкерсон почувствовала резкую боль в груди. Ее лицо застыло, она лишь успела опустить глаза и заметить небольшое пятнышко крови, растекающееся по блузке чуть выше левой груди. Она поморщилась. Ей это не показалось. Кожа была порезана.

– Итак, – сказал мужчина, – попробуем еще раз.

Его пальцы снова заплясали в воздухе, и челюсть Уилкерсон снова обрела свободу. На этот раз она не пыталась кричать.

– Иди на хер, – прошипела она.

В ответ он лишь закатил глаза, словно раздосадованный учитель, столкнувшийся с особо тупым учеником.

– Вижу, вы твердо намерены все усложнить. Что ж, ладно.

Его палец снова рассек воздух, и Уилкерсон почувствовала, как еще одна огненная черта пролегла по коже над правой грудью. На этот раз глубже. Даже не глядя, она чувствовала влажную, липкую кровь на теле.

Мужчина наклонился совсем близко. Настолько, что она ощутила его странно холодное дыхание на своей коже.

– Будьте уверены, офицер: мое терпение закончится намного раньше, чем у вас закончится кожа.





Глава 24


С тех пор, как Стелла проснулась от сна, который оказался не сном, она больше не могла заснуть. Маленькое красное пятнышко на ноге от прикосновения Мэнни все еще ужасно чесалось.

Она снова и снова прокручивала в голове увиденное. В пользу того, что это не было сном, говорил и тот факт, что она помнила каждую деталь кристально четко. Хотя она уже знала ответ, она все равно погуглила, был ли “O2 Ритц” на Уитворт-стрит танцевальным залом в 1930-х годах. Так и было. Она была вынуждена признать очевидное: то, что она видела, было не сном, а воспоминаниями Мэнни. Его жизнь промелькнула перед ее глазами.

Она не понимала, зачем Мэнни или его не такая уж маленькая подружка хотели, чтобы она это увидела, но факт оставался фактом. Весь этот опыт совершенно вымотал ее. Это даже не были воспоминания в чистом виде, ведь, будучи сторонним наблюдателем, она в то же время проживала все эмоции вместе с Мэнни. У нее даже была своего рода свобода действий: она могла заставить его обернуться и осмотреться. Словно она управляла персонажем в игре, но игра была не с открытым миром и ей приходилось следовать сюжету.

Она подумала о том, чтобы поговорить об этом с кем-нибудь. Не с Мэнни, она все еще была на него очень зла, а, может быть, с Ханной? Но с чего ей начать? “Эй, не хочу тебя волновать, но, кажется, вся жизнь нашего растаманского печатника проносится перед глазами. Как прошла твоя неделя?”

Ее размышления прервал громкий стук во входную дверь внизу. Она вскочила на ноги, первой мыслью было, что это вернулась Зоя, чтобы снова попытаться объясниться со своим прапрадедушкой.

Когда Стелла вышла из комнаты, Окс уже пересекал приемную, направляясь к лестнице.

– Я открою, – сказала Стелла.

Окс не замедлил шаг.

– Что откроешь? – огрызнулся он.

– Дверь.

– А, ну да, – бросил он, дойдя до верхней площадки. – Валяй.

Когда он повернулся, чтобы подойти к ней, Стелла увидела, что большая часть правой стороны его головы и тела покрыта кремовой краской.

– Мне нужно в душ, потому что, – он повысил голос до гневного крика, – на меня напал неисправимый преступник!

– Ты же сказал, что держишь лестницу, – ответил Клинт, выходя из загона, не в силах сдержать улыбку. Заметив Стеллу, он сменил злорадный оскал на сальный. – Эй, детка, как оно?

– Фу, – выдохнула Стелла. – Он просто ужасен.

– Ты даже не представляешь! – не оглядываясь, крикнул Окс, сбегая по лестнице в ванную.

– Не запачкай краской…

Ее прервала захлопнувшаяся дверь ванной.

– Некоторым из нас тут вообще-то жить, знаешь ли! – крикнула она вслед.

Клинт возник рядом.

– Если станет одиноко, зови своего мальчика Клинта, конфетка.

– Ага, – бросила Стелла, топая вниз по лестнице. – Если мне вдруг приспичит узнать, кто из Телепузиков самый крутой, ты будешь первым, кому я позвоню.

– Как скажешь, лапа. Но для протокола: Тинки-Винки явно лучший.

Стелла покачала головой, спустившись на первый этаж.

– Черт возьми, он прав, – пробормотала она себе под нос. – Он определенно лучший. У него и сумка была, и все такое.

У двери стояла не Зои. Напротив, под проливным дождем стоял поистине огромный человек. Мужчина весил, должно быть, не меньше ста восьмидесяти килограмм и был одет в ярко-оранжевое пончо, закрывавшее все его тело, кроме раскрасневшегося лица. Казалось, к тебе обращается низколетящий воздушный шар.

– Здравствуйте, – начал он неожиданно высоким голосом. – Я хотел бы… э-э… поговорить с… ответственным человеком, пожалуйста, и спасибо.

– Я… – начала Стелла.

– Это Бэнкрофт, Алехандро. Его зовут Винсент Бэнкрофт. Мы это уже обсуждали. – Второй голос доносился прямо из-под пончо. Стелла опустила взгляд и увидела бульдога, который высунул голову и сердито уставился на них. – Всего одно имя. Как можно не запомнить одно имя?

– Прости, Зик, – ответил великан, звуча искренне расстроенным.

– Не парься, здоровяк, я просто не в духе. К тому же эту мы знаем.

– Зик? – спросила Стелла, изучая маленькую мордочку собаки с круглыми щеками.

– И со сколькими другими говорящими бульдогами ты знакома?

– Всего с одним, и, честно говоря, это уже больше, чем мне комфортно. Без обид.

– Все равно обиделся.

– Что ты здесь делаешь?

– Ну, в первую очередь я мерзну и страдаю, но еще я здесь, чтобы повидать твоего босса. Я думал, это очевидно.

– Но зачем?

– Скажу сразу: не ради здоровья. Мало того, что нам пришлось тащиться сюда пешком, так еще какой-то пушистый ублюдок решил подойти и обнюхать мой зад. Нет, ты оцени масштаб унижения. Все вечно твердят о булли и стаффах, а тем временем позволяют этим грызунам с химзавивкой бегать повсюду, мол: “Ой, не волнуйтесь, мой песик дружелюбный”. Во-первых, дружелюбие должно иметь границы, а во-вторых, мелкие собаки кусаются куда чаще. Но все закрывают глаза на этих милых маленьких психопатов, верно? – Зик замолчал. – На чем я остановился?

– На психопатах, – подсказал Алехандро.

– До этого. Не буквально остановился.

– На Бэнкрофте? – рискнула предположить Стелла.

– А что с ним? Ах, да. Я здесь, чтобы его увидеть.

– И ты как раз собирался объяснить, почему.

– Не думаю. Если честно, я удивлен, что ты до сих пор не пригласила нас войти.

– Ой, – спохватилась Стелла. – Простите, заходите.

– Нет, спасибо, но приятно, что предложила. А теперь зови Бэнкрофта сюда. Босс хочет его видеть.

– Босс? Когз?

Предложение вызвало смех у Зика и Алехандро.

– Когз? Ха, хорошая штука. Нет, не он. Скажи Бэнкрофту, чтобы тащил свой зад сюда, часики тикают. И без обид, Алехандро, но под этим пончо хоть и сухо, но в плане запахов тут ловить нечего.

– Что еще за план запахов? – спросил Алехандро.

– Я объясню на обратном пути. Так что происходит? Почему Бэнкрофт еще не здесь?

– Потому что я с ним еще не говорила, – ответила Стелла, скрестив руки на груди.

– Ну так определенно стоит это сделать. И видит бог, Алехандро, когда мы вернемся, нам предстоит серьезный разговор о твоей диете. Я по запаху могу сказать, какую еду на вынос ты заказывал вчера. Это вредно для здоровья, приятель.

– Честно предупреждаю, – сказала Стелла. – Бэнкрофт плохо реагирует на ультиматумы.

– О, это не ультиматум, – пояснил Зик, – это приглашение. И упаси его боги, если бы это был ультиматум. Поверь мне, он не захочет узнавать, что бывает за отказ от приглашения.

– А я хочу. Что будет, если он отклонит это таинственное приглашение?

– Скажем так, – произнес Зик. – Последний, кто так поступил, в итоге был вынужден жить на лодке и проклят вечно говорить только правду.

– Ты имеешь в виду Когза, так что… – брови Стеллы взлетели вверх. – Значит, под “боссом” ты имеешь в виду…

– Одну конкретную Речную Богиню, да. Так что советую поскорее вытащить сюда нашего ворчуна. Поверь, если ты этого не сделаешь, здесь очень быстро станет еще мокрее.





Глава 25


Дела шли хорошо.

Очень хорошо.

Если можно так выразиться, даже слишком хорошо.

Клэрмонт Дибнер к такому не привык. “Рождественская сказка Страна Чудес” работала уже полдня, и до сих пор не было ни одной жалобы. Покупатели выглядели довольными. Продавцы выглядели довольными. Даже миссис Пирс выглядела счастливой. Он готовился к решению всевозможных проблем, но ни одна не возникла.

На самом деле, поток посетителей оказался гораздо больше ожидаемого, и он уже почти открыл второй грот с двумя Уэйнами в роли Санты, когда заметил нечто необычное. Как бы ни было многолюдно, очередь к гроту, казалось, оставалась неизменной. Дети и их родители заходили и выходили с другой стороны, казалось бы, всего через несколько секунд, и все же, когда их спрашивали, все они говорили, как здорово, что Санта-Клаус уделил им столько времени. А истории, которые он рассказывал, были просто замечательными. У родителей было легкое ошеломление, которое проходило через пару минут, но дети уходили с ярко сияющими глазами, полными рождественского волшебства.

Клэрмонт удалился в свой офис. Он просидел там все утро, изо всех сил стараясь ни о чем не думать. Ничего не подвергать сомнению. Кларисса продолжала приносить сумки с наличностью, а на экране ноутбука он видел, как общая сумма на счету растет и растет благодаря продажам по картам. Люди продолжали покупать билеты онлайн или просто приходили к дверям. Так много людей. Ему следовало установить лимит, и все же что-то внутри с тошнотворной уверенностью подсказывало: сколько бы билетов они ни продали, это место никогда не будет переполнено.

Раздался стук в дверь. Клэрмонт почувствовал странное облегчение. Проблема. Наконец-то проблема, с которой нужно было разобраться.

Дверь открылась, и заглянул классический Уэйн с обеспокоенным выражением лица.

– Босс…

– У нас проблема? – с надеждой спросил Клэрмонт.

– У нас проблема, – подтвердил Уэйн.

Две минуты спустя Клэрмонт стоял у задней двери склада, где располагалась Страна Чудес, и смотрел на проблему, которая была совсем не того рода, на которую он надеялся.

– Когда это появилось?

– Несколько минут назад, – ответил Уэйн.

– Я так понимаю, никто не видел, чтобы его выгружали из фургона или типа того?

– Не-а, – сказал Уэйн. – Я даже спросил Уэйна. Ну, другого-другого Уэйна. О, кстати, хотел сказать: пришлось позвать моего третьего кузена Уэйна, чтобы помог с парковкой. Там уже яблоку негде упасть.

– Понятно, – отозвался Клэрмонт, быстро осознавая, что в мире есть проблемы посерьезнее, чем избыток Уэйнов.

– В смысле, это же не наше, так? – спросил Клэрмонт.

– Нет.

– Но мы же его не крали?

– Точно нет, – подтвердил Уэйн.

– Может, он сбежал откуда-то?

– Возможно.

– Не похоже, чтобы они просто так разгуливали сами по себе.

– По моему опыту, нет, босс.

Клэрмонт сглотнул и оглядел зверя с ног до головы. Тот ответил ему пугающе умным взглядом. Словно терпеливо ждал какого-то ответа, и все будет в порядке, пока этот ответ его устраивает.

– Ты… – начал Клэрмонт, и на секунду у него перехватило дыхание. – Ты знал, что северные олени такие огромные?

– Нет.

– И нос…

– Удивительно красный, – подтвердил Уэйн. – Но опять же, я не эксперт. Последние несколько Рождеств я провел в местах не столь отдаленных.

Клэрмонту это уточнение показалось странным. Не то чтобы в стране за последнее время случился наплыв оленей. Вроде того как серые белки вытесняют популяцию рыжих, только чтобы самих быть вытесненными ордами двухметровых оленей с красными носами.

– Что нам делать? – спросил Уэйн.

– Думаю, надо его впустить.

– Почему?

– Потому что, кажется, он хочет войти.

Клэрмонт и Уэйн отступили и распахнули большие двойные двери склада. Как и следовало ожидать, олень спокойно зацокал внутрь.

Они закрыли за ним двери и долго стояли молча.

Наконец Уэйн снова заговорил:

– Что нам делать?

Рот Клэрмонта работал словно на автопилоте.

– Передай Уэйну – другому-другому Уэйну – пусть начинает взимать двойную плату за парковку и скидку двадцать процентов за наличные.

Тем временем в своем гроте Санта сделал небольшую паузу и потянулся. Все шло хорошо. Все шло просто замечательно.

Нил был счастливее всех на свете. Дети один за другим приходили в грот и уходили оттуда, полные рождественского волшебства. Все это было как сбывшийся сон, а секрет снов в том, чтобы не сомневаться в них, иначе проснешься и все испортишь.

За его широкой улыбкой скрывалась другая. Залас тоже был счастлив.

Он чувствовал, как сила наполняет его. И это было только начало. Впервые в жизни он позволил сознанию хозяина тела остаться. В некотором смысле они работали сообща. Он сидел на заднем сиденье и позволял хозяину говорить, и это работало. Этот человек хотел верить даже сильнее, чем дети.

Он откинулся назад и издал вопль восторга, который превратился в смех, какого он прежде никогда не слышал. Звучало это очень похоже на “хо-хо-хо”.





Глава 26


За свою жизнь Бэнкрофт участвовал во многих необычных разговорах, но этот был одним из самых странных.

Пока вокруг лил дождь, он обратился к человеку в пончо по имени Алехандро, который шел впереди, тяжело отдуваясь.

– Долго еще? – спросил Бэнкрофт.

Алехандро, как и ожидалось, не ответил.

– Придем, когда придем, – отозвался голос откуда-то из-под пончо здоровяка. Зик на протяжении всего пути почти не показывался, укрывшись где-то в недрах внушительных объемов Алехандро. Из-за этого те немногие реплики, которыми они обменивались на ходу, создавали ощущение, будто Бэнкрофт ведет светскую беседу с причинным местом крупного мужчины, обладающим к тому же скверным характером.

Зик, согласно требованиям закона, был на поводке. Формально. На деле же это была странная конструкция с двойным поводком: Алехандро держал по концу в каждой руке. Понаблюдав какое-то время, Бэнкрофт понял, что пес использует эту систему для управления своим напарником, вроде вожжей, направляя гиганта влево или вправо. Это собака выгуливала человека, а не наоборот.

Путь привел их в район Каслфилд. Поскольку это была совсем не та часть города, где обитают любители покупать рождественские подарки в последний момент, пешеходный поток был относительно невелик. А любой, у кого не было острой необходимости находиться на улице в такую погоду, дома и оставался.

– Не то чтобы я жаловался, – произнес Бэнкрофт, – но площадь покрытия этого зонта крайне ограничена, учитывая масштаб потопа.

– О, мне так жаль это слышать, – последовал ответ Зика. – Я тут внизу, в паре дюймов от земли, без зонта, без пальто, без ботинок, уворачиваюсь от шагов человека, без обид, Алехандро, который может раздавить меня и не заметить. Но пожалуйста, продолжай рассказывать, как тяжела твоя жизнь.

Выражение лица Алехандро свидетельствовало о том, что фраза “без обид” не обеспечила того всеобъемлющего покрытия, на которое рассчитывал Зик.

Бэнкрофт решил проглотить ответ хотя бы потому, что спор с кем-то, кто формально является собакой, казался ситуацией, в которой победителей быть не может. Вся эта затея его раздражала, так как представляла собой столкновение двух его главных жизненных принципов. С одной стороны, он гордился тем, что не принадлежит к числу людей, которых можно вызвать по первому свистку. С другой же, он был репортером, а все это дело явно попахивало сенсацией. Правда, планка того, что Бэнкрофт считал сенсационным, за последние месяцы радикально сместилась. Раньше “говорящая собака выгуливает человека” легко бы прошла этот барьер сама по себе. И все же вызов от существа, считающего себя Речной Богиней, был как минимум любопытным поворотом в его субботнем графике.

Правда, если бы он знал, что промокнет до нитки, то, возможно, не был бы склонен принимать приглашение, которое вовсе не было приглашением. Он бы предложил подвезти их куда угодно, но Алехандро, судя по виду, вряд ли втиснулся бы в машину. А если бы и втиснулся, то вряд ли смог бы выбраться обратно. “Ягуар” Бэнкрофта был классикой, и при всех его достоинствах он не строился для перевозки таких тяжестей. Бэнкрофт не хотел бы, чтобы правда выплыла наружу, но, несмотря на внешность, он вовсе не стремился оскорблять тех, кто того не заслуживает. Проблема заключалась в том, что в мире существовало исчезающе мало людей, не заслуживавших порции оскорблений. К досаде Бэнкрофта, Алехандро, учитывая обстоятельства, пока оказывался одним из таких людей.

Троица получила короткую передышку от дождя, пройдя по крытому проходу между зданиями. Однако это лишь подчеркнуло, насколько промок Бэнкрофт. Его левый ботинок хлюпал при каждом шаге. Когда они снова вышли на открытое пространство, справа от них оказался канал.

Струя воды, стекавшая с желоба, каким-то образом умудрилась обогнуть зонт и затечь Бэнкрофту прямо за шиворот.

– Господи всемогущий! – взревел он, отшвыривая зонт. – Все. С меня хватит. С меня. Хватит!

Он с силой наступил на брошенный зонтик, чтобы подчеркнуть свою мысль еще больше.

Бэнкрофт обернулся и увидел, что Алехандро смотрит на него с пустым выражением лица, которое ему так хорошо удавалось, в то время как Зик, сидящий внизу на земле, бросает на него очень осуждающий взгляд.

– К черту все, – заявил он, отступая обратно под навес. – Больше ни шагу. Если кто-то хочет со мной поговорить, пусть приходит и делает это здесь.

– Поверь мне, это паршивая идея, – ответил Зик.

Бэнкрофт скрестил руки на груди.

– Ни. Одного. Шага. Больше.

Затем он увидел, как бульдог сел и раздраженно покачал головой, а затем крикнул:

– Алехандро, покажи!

Несколько секунд ничего не происходило. Бэнкрофт видел, как в мозгу Алехандро в режиме реального времени зарождается мысль. Казалось, она добирается откуда-то издалека. Наконец Алехандро заговорил:

– Куда…

– Туда, куда мы идем. Укажи пальцем, куда мы идем!

– А-а.

Алехандро развернулся и указал за мост, где была пришвартована лодка.

– Погоди-ка, – сказал Бэнкрофт. – Это твоя лодка? “Гвоздь в стене”?

– Ну, – протянул Зик, – технически не моя, но…

– Она стоит ровно на том же самом месте, где была в первый раз, когда я на ней оказался.

– И?

– И, – прорычал Бэнкрофт, – ты мог просто сказать мне об этом, и я бы встретил вас там.

– Да, но тогда бы мы лишились удовольствия от твоего общества. – Зик перехватил зубами один из поводков, дернул за него и скомандовал: – Пошел!

Алехандро послушно развернулся и зашагал прочь.

Бэнкрофт посмотрел на искореженные останки своего зонта.

– Пожалуй, это было не самое мудрое мое решение. – Он поднял воротник пальто и последовал за Зиком и Алехандро к лодке.

Стоя на берегу канала Бриджуотер, Бэнкрофт не думал, что кто-то способен выглядеть столь же несчастным, как он сам, но индивиду по имени Когз это почти удалось. Он сидел, ссутулившись под огромным зонтом для гольфа на палубе своей лодки; на нем были джинсы и кожаный жилет на голый торс, голову украшала неизменная бандана, которая, казалось, была такой же частью его тела, как и характерная бородка в стиле Ван Дейка. Перед ним стояла походная плитка, на которой он уныло жарил сосиски с энтузиазмом работника “Макдоналдса”, которому явно не светит звание “Лучший сотрудник недели”.

Лодка, будто по собственной воле, подплыла к берегу и замерла. Зик пулей вылетел из-под Алехандро и запрыгнул на борт, остановившись только под защитой Когза и его зонта.

Когда Бэнкрофт ступил на палубу, Зик обернулся к своему напарнику, который остался на суше с двумя поводками без собаки в руках. – Молодец, Алехандро. Спасибо за помощь.

Алехандро кивнул, затем молча развернулся и побрел прочь.

– И помни, о чем мы говорили! – крикнул ему вдогонку Зик. – Овощи. Попробуй есть овощи!

– Он хороший парень, – заметил Когз.

– Ага, – согласился Зик и тут же яростно отряхнулся, разбрызгивая воду во все стороны.

– Ой, ой, ой! – воскликнул Когз. – Полегче!

– Даже не начинай. У меня было паршивое утро.

– У обоих, брат. У нас обоих.

– А ты что тут делаешь? Плита опять сломалась?

– Не-а. Все дело в запахе сосисок.

– А, точно, – кивнул Зик.

– Знаю. То есть я обеими руками за то, чтобы помочь бедняжке, но договоренность-то не самая практичная, а? Кровать у нас одна, и мы, вообще-то, не вегетарианцы. – Словно в ответ на это, лодку тряхнуло так, что Бэнкрофт едва не потерял равновесие. Когз повысил голос: – Не то чтобы я хоть капельку возражал! Счастлив быть полезным!

– Не хочу прерывать эту идиллию, – вставил Бэнкрофт, – но я здесь вообще-то мокну.

– Ой, вы посмотрите на бедную Золушку. Немножко намок, да?

– Он всю дорогу сюда ныл, – подтвердил Зик.

– Знаете что, – прорычал Бэнкрофт, – с меня хватит. Я ухожу. – Он огляделся и осознал, что лодка бесшумно вернулась на исходную позицию на середину канала.

– Ну, удачи с этим, – ухмыльнулся Когз.

– Ах ты… – Остаток отповеди Бэнкрофта потонул в тишине, потому что ливень внезапно прекратился. Точнее, нет. Куда бы он ни посмотрел, дождь по-прежнему лил стеной, просто он больше не падал на них.

Когз и Зик переглянулись.

– Вот это да, – сказал Когз, – ты знал, что она так умеет? – Он закрыл зонт и протянул руку, чтобы убедиться, что теперь они действительно стали островком сухой погоды среди моря потопа. – Не могу не думать о том, как это пригодилось бы в день стирки. – Лодку снова тряхнуло. – Так, – быстро спохватился Когз, – пора переходить к делу. Присаживайся, господин редактор.

Бэнкрофт примостился на маленьком деревянном бочонке. Тот был мокрым, но, впрочем, как и сам Бэнкрофт.

– Ты, возможно, гадаешь, зачем я тебя сюда позвал, – сказал Когз, прежде чем повернуться к Зику. – Всегда хотел это сказать.

– Я слышал, как ты говорил это раз десять за один только прошлый год.

– Ну, прошу прощения, конечно. – Когз снова обратился к Бэнкрофту. – Во-первых, подтверди: весь этот разговор защищен этой твоей гипотекратической… как там ее… штукой.

Бэнкрофт на секунду задумался.

– Если ты имеешь в виду клятву Гиппократа, то нет. Ее дают врачи.

– О. А какая тогда у журналистов?

– Никакой. Мы стараемся подавлять желание заканчивать любую статью о правительстве фразой “не вините меня, я за этих козлов не голосовал”, но это скорее рекомендация, чем клятва.

– А как же защита источников?

Бэнкрофт вскинул бровь.

– Теперь ты мой источник? Учитывая, что ты ушел в самоволку на последние несколько месяцев, это звучит неожиданно.

– И чья это вина? – парировал Когз.

– Прошу прощения?

– Он не знает, – укоризненно заметил Зик.

– Что? – Когз опешил. – Ты о чем это?

– Он не знает, почему мы за-тих-ли.

– Зачем ты говоришь по слогам? – спросил Когз. – Он же не ребенок.

Зик почесал лапой ухо.

– Очень длинный был день.

– Продолжим… – начал Когз.

– Нет, – перебил Бэнкрофт. – Не думаю. Почему это вы за-тих-ли?

– Ах, черт, – Когз скорчил страдальческую мину. Казалось, он пытается задержать дыхание, но через пару секунд выпалил: – Ханна притащилась сюда с этим типом, инспектором Стерджессом, вынюхивать информацию.

Зик цокнул языком, отчего Когз в отчаянии всплеснул руками и чуть не опрокинул сковороду, полную сосисок.

– Я физически не способен лгать! Твоя работа – переводить тему до того, как такое случается!

– Я не сторож брату моему, – отозвался пес.

– Началось. Теперь он строит из себя саму серьезность и сыплет библейскими цитатами, хотя еще вчера мне пришлось вытаскивать застрявшую травяную какашку из его…

– Ты клялся, что не упомянешь об этом!

– Я могу говорить только правду! – взревел Когз. – Если ты этого не понимаешь, то да помогут нам боги.

– Говорить правду не значит вываливать вообще все.

Лодку так резко тряхнуло, что Бэнкрофт выбросил вперед руку, чтобы удержать равновесие, а пес взвизгнул от досады: сковорода перевернулась, и сосиски посыпались на палубу.

– Правило пяти секунд! – крикнул Когз, а затем несколько раз вскрикнул, хватая и тут же роняя горячие сосиски. В конце концов он сдался и с глубоко несчастным видом принялся сосать обожженные пальцы.

– Кажется, мы ее разозлили, – сказал Зик, печально глядя на упавшие сосиски.

– Ты так думаешь?

– А ты не можешь просто есть их с пола? – спросил Бэнкрофт. – Ты же собака.

Мимика бульдогов ограничена, но Зику все же удалось одарить Бэнкрофта испепеляющим взглядом.

– Значит, собака? И много ты знаешь говорящих собак?

– Вот именно, – поддержал Когз. – Так его.

– И то, что ты здесь якобы гость, – продолжил около-собачий (но, что принципиально, не эквивалентный собаке) субъект, – не значит, что я не могу тебя укусить.

– Превосходное использование слова “якобы”, – сказал Когз.

– Спасибо, – ответил Зик. – Итак, нам пора бы продолжить…

– Точно. Так на чем мы остановились? Ах да, вся эта тема с защитой источников…

– На самом деле, – сказал Бэнкрофт, – ты рассказывал, как моя помощница привела с собой на встречу с источником сравнительно высокопоставленного сотрудника правоохранительных органов.

– В ее оправдание, – сказал Зик, – можно с уверенностью заявить: она довольно быстро поняла, что это была плохая идея.

– Что ж, это обнадеживает.

– Каковы шансы, что ты не станешь припоминать ей это? – спросил Когз.

– Ниже среднего.

– И это не подпадает под защиту источников?

– Боюсь, это подпадает под категорию “важный воспитательный момент”. Я говорю “момент”, но, положа руку на сердце, признаюсь: всплывать он будет не раз.

Когз вздохнул.

– Я так и думал. Ненавижу быть стукачом.

– У тебя не особо богатый выбор, – заметил Зик.

– И то правда.

– Между тем, – произнес Бэнкрофт, – возвращаясь к сути вопроса, который ты где-то там затронул: могу заверить, что за двадцать четыре года работы журналистом я ни разу не раскрыл источник. Это достижение, в котором я, кажется, превзошел свою заместительницу ровно на двадцать четыре года.

– Даже полиции не выдашь? – спросил Когз.

– Особенно полиции. Моя работа не в том, чтобы делать их работу. Напротив, моя работа – следить за тем, чтобы они выполняли свою, помимо прочего.

– Ладно, – кивнул Когз. – Мы не то чтобы тебе не верим, но ты должен знать: этот конкретный источник находится под защитой.

Бэнкрофт рассеянно огляделся. В этот очень мокрый, но в остальном безветренный день откуда ни возьмись спустился густой туман, окутывая лодку.

– Я не собираюсь выдавать вас – ни одного из вас, – сказал Бэнкрофт, стараясь не выглядеть обеспокоенным тем, что мир вокруг исчезает из виду, затянутый самым плотным туманом, который он когда-либо видел.

– Мы не источник, – отрезал Зик.

Когз повернулся к люку, ведущему в каюту.

– Хорошо, – сказал он, – можешь выходить.

Нервно сжимая края огромного шерстяного одеяла, на палубу выбралась худощавая рыжеволосая женщина. Она была бледна и заметно дрожала.

– Ага, – сказал Бэнкрофт, сложив два и два. – И я полагаю, вы, несомненно, библиотекарь.

Она кивнула.





Глава 27


Спустя пятнадцать минут после звонка Стерджесса Ханна уже входила через главный вход в Королевский госпиталь Манчестера. Санитар направил ее на третий этаж. Звонок был коротким, и единственное, что она успела узнать до почти приказа немедленно приехать, было то, что детектив-сержант Уилкерсон подверглась нападению во время осмотра места преступления в библиотеке МСУ.

Вообще-то Ханна собиралась заскочить в редакцию в надежде “случайно” пересечься со Стеллой и поболтать. Прошлой ночью Грейс звонила ей в полном раздрае и рассказывала, как Стелла и ангел Мэнни едва не подрались. Ханна подозревала, что Грейс чуточку преувеличивает, но учитывая, что все это как-то связано с тем, что Мэнни, кажется, перевалило за сотню лет, ей хотелось выяснить, что за чертовщина происходит, даже если услуги посредника не потребуются. Впрочем, все это могло подождать.

Она обнаружила Стерджесса, сидящего на среднем сиденье трех пластиковых стульев в ряду. Он выглядел так, будто изо всех сил старался не раздавить банку диетической колы, которую держал в руках, а заодно и любого, кто рискнет его побеспокоить. Он вздрогнул и поднял взгляд, вынырнув из собственных мыслей, когда Ханна возникла перед ним.

– Как она?

– Не знаю, – ответил он. – Ну, в смысле, состояние стабильное и все такое, полагаю. Жизни ничего не угрожает. Наверное.

– Что случилось? – спросила Ханна, садясь рядом с ним.

– Не знаю. Она поехала на место преступления – в сообщении написала что-то о повторной проверке. Вроде как у кого-то из ученых возникли вопросы о взаимном расположении символов. И вдруг констебль, охраняющий объект, докладывает, что ее нашли в библиотеке: потеряла уйму крови и несет какую-то бессвязную чушь.

– Кто еще там был…

– По идее, никого, – отрезал Стерджесс. – Но как только закончу здесь, я еду прямо туда. Вставлю такой фитиль любому, кто это допустил, уж поверь.

– Где она?

– Отдельная палата там, в конце коридора. Доктор сейчас у нее. Меня послали сюда подождать. Чертовы врачи, – прорычал он. – Вечно строят из себя невесть что.

– Уверена, что с ней все будет в порядке, – сказала Ханна.

– И на чем конкретно основана эта твоя уверенность? – рявкнул Стерджесс, но тут же осекся. – Прости. Извини. Я просто…

– Все нормально.

– Нет, не нормально. Ничего из этого не нормально. На офицера под моим командованием нападают средь бела дня прямо на чертовом месте преступления. Это настолько далеко от “нормально”, что “нормально” даже на горизонте не маячит.

Ханна попыталась придумать, что сказать в ответ, но ничего не пришло в голову.

Десять минут спустя по коридору к ним неспешно направился врач. Его можно было бы назвать “почтенным” – слово, которое намекает на старость, позволяя не произносить этого вслух. На нем был костюм, видевший лучшие времена, а выражение лица говорило о том, что он привык ждать от жизни только худшего, и пока она его не разочаровывала. Ханна не знала, существует ли обязательный пенсионный возраст для врачей, но если да, то этот человек явно находился на самой его границе. Кроме того, от него за версту разило сигаретами, что в наши дни редкость для любого, а для медицинского работника так тем более. Всем своим видом мужчина давал понять: ему глубоко плевать на чувства других по этому или любому другому поводу.

– Инспектор Стерджесс? – спросил он с шотландским акцентом, который больше напоминал акцент жителей Сошихолл-стрит, чем Эдинбургского университета.

Стерджесс вскочил на ноги.

– Да. Могу я ее увидеть?

– Через минуту, – ответил доктор. – Сначала верните свой зад в кресло, пожалуйста.

– Прошу прощения?

– Это значит “сидеть”, – повторил врач, даже не пытаясь сделать так, чтобы это не прозвучало как команда собаке.

Стерджесс, казалось, собирался что-то сказать в ответ, но сумел сдержаться. Вместо этого он снова плюхнулся на сидение.

– Итак, – продолжил доктор, – раз уж вы были так любезны спросить: доктор Блэк. Я лечащий врач Андреа. Дева по гороскопу. Любимый цвет – синий, как ни иронично. Весьма пристрастен к виски, как бы стереотипно это ни звучало.

– Как она?

– А, вижу, со светской беседой мы уже закончили. Ладно. Она в стабильном состоянии. Потрясена. Взбешена. Настроена враждебно. Напугана до смерти. Выбирайте.

– Вы говорите не как обычный врач, – заметил Стерджесс.

– Слишком поздно пытаться подкупить меня лестью, детектив-инспектор. Чем занималась Андреа, когда получила свои травмы?

– Я не знаю. Знаю только, что она была в библиотеке МСУ.

– Неужели? Что ж, могу только предположить, что библиотеки сильно изменились с моих студенческих времен.

– Каков точный характер ее травм?

– Без комментариев.

– Что, простите? – удивился Стерджесс.

– Я сказал: без комментариев. В смысле – я вам этого не скажу.

– Здесь есть кто-то еще, с кем я могу поговорить?

– Вы можете поговорить с уймой народа, но никто из них не выдаст вам конфиденциальную медицинскую информацию о моей пациентке. Если только они не хотят оказаться на соседней койке рядом с ней.

Стерджесс снова поднялся на ноги.

– Я ее непосредственный начальник.

– А я ее врач. Хотите проверить, чье слово здесь весит больше?

– Мы сможем ее увидеть? – вмешалась Ханна, стремясь разрядить обстановку, пока все не стало совсем абсурдно.

– Как ни странно, – ответил доктор Блэк, – сможете. Она сама просила его зайти. – Он кивнул на Стерджесса, после чего снова повернулся к Ханне. – А вы просто идите следом и попытайте счастья. Значит, никто из вас ничего не может сказать мне о природе ее ранений?

– Нет, – сказал Стерджесс.

– Не верю ни единому слову, – бросил доктор Блэк, – но раз уж мне больше не позволяют пускать в ход скальпель против людей, придется поверить вам на слово. Идите за мной.

Доктор Блэк обошел Стерджесса и направился по коридору. Проходя мимо Ханны, он кивнул:

– Мисс Уиллис.

– Доктор.

Стерджесс рванул вперед. Ханна было последовала за ним, но запнулась.

– Погоди-ка, откуда он знает мое имя?

Через тридцать секунд они оказались перед дверью палаты Уилкерсон, которую охранял констебль в форме.

– Я запрашивал круглосуточный пост из двух человек, – заметил Стерджесс.

– Так точно, сэр. Боюсь, сержант Берден просил передать, что из-за нехватки персонала мы можем выделить только одного.

Стерджесс подался вперед.

– Я понимаю, что это не твоя вина, – он взглянул на жетон полицейского, – констебль Уолтроп, но, пожалуйста, передай это сообщение дальше. На офицера под моим командованием напало неизвестное лицо или лица при исполнении служебных обязанностей. Когда я сказал, что хочу двух констеблей для охраны ее палаты круглосуточно, я не вносил предложение. Сообщи сержанту Бердену: если к тому моменту, как я выйду из этой двери, у тебя не будет напарника, я направлюсь прямиком к нему. И тогда ему понадобится гораздо больше двух констеблей, чтобы защититься от меня. Ясно?

Констебль сглотнул и кивнул:

– Так точно, сэр.

С этими словами Стерджесс протиснулся мимо него, а Ханна с извиняющейся улыбкой последовала за ним в палату.

Уилкерсон сидела в кровати. Из-под больничного халата были видны бинты на шее, руках и торсе.

– Господи! – воскликнул Стерджесс, бросаясь к ней и присаживаясь на стул для посетителей.

– О, спасибо, шеф, – ответила она. – Ты умеешь заставить девушку почувствовать себя особенной. Я в порядке.

– Хрена с два ты в порядке.

Уилкерсон вскинула брови.

– Знаешь, кажется, я впервые слышу, как ты ругаешься. Самое время. Неестественно быть копом в этом городе и не выдавать порцию крепких словечек.

Ханна не могла избавиться от мысли, что бравада Уилкерсон была напускной, словно она из последних сил пыталась сохранить лицо.

Андреа посмотрела на Ханну.

– А она что здесь делает? Я не готова к пресс-конференции, спасибо большое.

– Что бы это ни было, – сказал Стерджесс, – я предполагаю, что это не какой-то ублюдок с ножом. Нравится нам это или нет, у нее есть доступ к людям, у которых можно об этом расспросить.

Ханна понимала, что Уилкерсон хочет возразить, но логику этого заявления было трудно опровергнуть.

– Ладно, но все это не для печати.

– Разумеется, – ответила Ханна, слегка задетая намеком, но решившая промолчать, учитывая обстоятельства.

– Так что случилось? – спросил Стерджесс.

Уилкерсон слегка вздрогнула, но постаралась скрыть перемену в поведении. Она протянула руку и отпила воды из стакана на тумбочке.

– Хорошо, я расскажу вам все в деталях. Просьба придержать вопросы и аплодисменты до конца.

Ханна и Стерджесс слушали в тишине, пока она описывала инцидент в библиотеке, изо всех сил стараясь убрать эмоции из голоса. Из уважения к этому Ханна старалась максимально подавлять собственную реакцию. Было ужасно слушать, как Уилкерсон монотонно пересказывает события. Она спокойно объяснила, что высокий мужчина пытался проделать с ней некий трюк, который не сработал. Вероятно, это было что-то похожее на то, что Кэрол сделала накануне. Морок. Предположение Уилкерсон, что один и тот же фокус не срабатывает на одном человеке дважды за короткий промежуток времени, звучало правдоподобно. Затем она рассказала, как находилась в почти парализованном состоянии, пока мужчина задавал ей вопросы, и на каждый неугодный ему ответ он оставлял рану на ее коже, просто взмахивая пальцем в воздухе.

Он задал ей много вопросов, в основном о какой-то книге. У нее не было ответов, а даже если бы и были, Уилкерсон с жаром подчеркнула, что ничего бы ему не сказала. Ей было крайне важно, чтобы они это знали. Стерджесс просто кивнул, и в конце концов она закончила.

Стерджесс откашлялся и тихо спросил:

– Сколько?

Ханна сначала не поняла, о чем он. Уилкерсон явно поняла, но попыталась отмахнуться:

– Да кто их считал?

– Я считаю, и полагаю, доктор Блэк тоже считал. Сколько?

Уилкерсон одарила его нечитаемым взглядом, затем отвернулась к окну.

– Семьдесят восемь. Плюс-минус.

– Мне так жаль, – тихо сказал Стерджесс.

Уилкерсон резко обернулась, ее лицо теперь пылало яростью.

– О чем это ты, черт возьми, жалеешь?

– Ты…

– Не ты это сделал, – отрезала Уилкерсон. – Это сделал тот урод. Знаешь, чего я только не могу понять? Почему я жива. Не думаю, что это входило в его планы. В какой-то момент ему пришло сообщение, он цокнул языком. Насколько я могу судить, я жива только потому, что ему пришла смска. – Она зло вытерла слезы, которые наконец потекли по щекам. – Ну не бред ли?

– Я…

– Клянусь богом, Том, если ты еще раз посмеешь сказать “мне жаль”, я вылезу из этой кровати и забью тебя до смерти судном. Использованным судном. Хочешь что-то для меня сделать – вели им выпустить меня отсюда, чтобы мы нашли этого ублюдка. Или иди и сделай это за меня.

– Ты никуда не пойдешь, – сказал Стерджесс. – Прости. Приказ врача.

– Чертовы врачи, вечно строят из себя невесть что.

– Я то же самое сказал.

– И от парня разит куревом, – продолжила Уилкерсон. – В смысле, ну что это такое?

– Не слишком внушает доверие, верно? – согласился Стерджесс.

– И ему лет сто восемь на вид. – Эти слова вызвали у Ханны легкий укол совести. У нее были веские причины не выполнять обещание поговорить со Стеллой, данное Грейс, но ей не хотелось снова ее подводить.

– Мы можем позвать художника, чтобы составить фоторобот? – спросил Стерджесс.

– Ради всего святого, Том, это двухметровый лысый псих, который одевается как гробовщик. Насколько сложно будет его найти?

– Она права, – подала голос Ханна.

Полицейские обернулись к ней.

– Ты знаешь, где его искать? – спросила Уилкерсон.

– Нет, – ответила Ханна, – но, кажется, я уже встречала его раньше.

– Где?

– Лучше не углубляться в это. Суть в том, что я почти уверена: я знаю кое-кого, кто хотел бы перекинуться парой слов с этим типом не меньше твоего.

– Дай угадаю, – сказал Стерджесс.

– Да, – подтвердила Ханна. – Он.

Стерджесс поднялся и похлопал Уилкерсон по руке.

– Я буду держать тебя в курсе.

Она кивнула:

– Будь осторожен.

Он кивнул и повернулся к Ханне:

– Пошли.

Они уже дошли до двери, когда Уилкерсон окликнула их:

– Том! Я серьезно. Будь. Осторожен. Ты не представляешь, на что способен этот ублюдок.

– Не представляю, – согласился Стерджесс, взглянув на Ханну. – Но, кажется, мы знаем того, кто представляет.





Глава 28


Бэнкрофт в свое время встречал нескольких убийц, достаточно чтобы понимать, что библиотекарь Дебра Бримсон не выглядела как человек, способный с невероятной жестокостью расправиться с тремя друзьями. Он, как никто другой, прекрасно понимал, что способность людей удивлять и разочаровывать безгранична, но все же, увидев ее лично, и без того неправдоподобная официальная версия событий стала выглядеть еще подозрительнее.

Дебра присела на небольшой деревянный ящик на дальнем конце палубы, как можно дальше от Бэнкрофта, плотнее кутаясь в одеяло. В ее облике сквозило что-то затравленное; она выглядела скорее как жертва, чем как преступница.

Когда она успокоилась, и Когз воспользовался паузой в разговоре, чтобы собрать разбросанные сосиски в ведро, он снова заговорил заметно тише. Таким тоном люди непроизвольно пользуются, когда имеют дело с кем-то очень хрупким.

– Итак, – сказал Когз, – я так понимаю, ты знаешь, кто такая Дебра?

Бэнкрофт кивнул. Ему не требовалось заполнять пробелы в этой истории.

– Убийца, – тихо сказала женщина, безучастно глядя на окружающий их туман.

– Мы – под этим я подразумеваю нашего босса, – Когз многозначительно кивнул в сторону воды на случай, если присутствие упомянутой сущности еще не было ослепительно очевидным, – узнали о Дебре, когда она оказалась в канале неподалеку от моста на Элбион-стрит.

– Оказалась? – переспросил Бэнкрофт. Как бы он ни старался, в его природе было заложено желание задавать уточняющие вопросы.

– Ее туда сбросили, – сказал Когз.

– Кто?

– Это на удивление сложный вопрос. Мы к этому еще вернемся. Она была без сознания, и, думаю, можно предположить, тот, кто это сделал, считал ее либо мертвой, либо без пяти минут покойницей.

– Понятно, – сказал Бэнкрофт, но тут же поправил себя: – Вообще-то, не уверен, что мне понятно. Я знаю статистику, и хотя существует этот нелепый городской миф о серийном убийце, который сталкивает людей в каналы Манчестера, в водных путях этого города ежегодно тонет уйма народа. Почему же никто не вмешивается в те случаи?

Когз не ответил. Вместо этого он опустил взгляд, когда Зик многозначительно ткнул его носом в ногу. Они встретились взглядами, и Когз огляделся, внезапно напрягшись.

– Оооу.

Зик подошел к Бэнкрофту и сел перед ним.

– Добрый совет, мистер Бэнкрофт. Я ценю твой образ ворчливого типа, но сейчас тебе стоит серьезно подавить желание играть в эту игру, иначе все закончится очень плохо.

– Я уже разговаривал с уязвимым человеком, – сказал он, взглянув на Дебру.

– Ты меня не понимаешь, – сказал Зик. – Бывают ситуации, когда соблюдение манер – вопрос жизни и смерти. И сейчас именно такой случай.

Прежде чем Бэнкрофт успел ответить, Зик поднялся на задние лапы и поклонился. Бэнкрофт посмотрел на Когза, который кланялся в той же манере, а Дебра Бримсон в изумлении уставилась куда-то в сторону. Спустя мгновение Бэнкрофт понял: они смотрят не на него, а чуть правее.

Бэнкрофт оглянулся через плечо и невольно вскрикнул, вскакивая с места. Позади него, прямо на воде, стояла фигура. Если ее можно было так назвать, учитывая, что сама фигура целиком состояла из воды.

– Ваше Величество, – хором произнесли Когз и Зик.

Когда глаза Бэнкрофта привыкли к происходящему, он разглядел, что перед ним действительно женщина. Она стояла, скрестив руки на груди, и спокойно смотрела на него. Внутри ее жидкого тела, отвлекая внимание, плавала маленькая рыбка.

Бэнкрофт почувствовал чью-то руку на штанине и, обернувшись, увидел, как Когз тянет его вниз с многозначительным выражением лица. Бэнкрофт подавил все свои инстинкты и опустился на одно колено.

Фигура не представилась. Когда она заговорила, ее губы не шевелились, но поверхность жидкого тела пошла рябью. Ее голос был удивительно глубоким и мелодичным.

– В ответ на твой вопрос: я обычно не вмешиваюсь, когда люди оказываются в моих владениях. Это дела человеческие, и они меня не касаются. Другие люди – это даже не самое худшее из того, что вы, смертные, выбрасываете в воду. Я могла бы перечислить все мерзости, которым регулярно подвергаются мои владения, но у нас нет на это времени.

Она помолчала, прежде чем продолжить:

– Причина, по которой я вмешалась на этот раз, в том, что это не было делом рук человека. Здесь замешано касание старого бога. Залас снова ходит по земле. Это дурные вести для всех и каждого. Его заботит лишь хаос. Он приносит лишь смерть. В прошлый раз его едва удалось сдержать, а те, кто остановил его тогда, давно для нас потеряны.

Бэнкрофт попытался определить, где примерно находятся глаза фигуры, и сосредоточился на том, чтобы не выдать, насколько он был напуган ее присутствием.

– Кто именно такой этот Залас?

– Он порождение тьмы. Кто-то вернул его в этот мир.

– Кому могло прийти в голову выпустить нечто подобное?

– Тому, кто и сам принадлежит тьме. Тому, кто видит выгоду в хаосе. У меня нет желания постигать мотивы людей. Заласу, как и всем ему подобным, нужна вера. Он будет пытаться собрать вокруг себя верующих, ибо именно в этом истинный источник его силы.

– Я не… – начал было Бэнкрофт.

– Тебе сказано то, что сказано. Когз и Дебра добавят ту информацию, которой владеют, но разбираться с этим делом предстоит тебе.

– И как я должен это сделать?

– Быстро, – ответила она. – Ради всех нас.

– Но…

– Молчать! – Фигура повернулась к библиотекарше. – Дебра, ты можешь доверять этому человеку. Расскажи ему все, что сможешь. Я все сказала. – Она словно замялась на мгновение, а затем обратилась к Когзу: – Ты хорошо выглядишь, – добавила она неожиданно неловким голосом.

Когз откашлялся.

– Спасибо, миледи. Я…

Прежде чем он успел добавить хоть слово, фигура с негромким всплеском исчезла.

Когз с трудом поднялся на ноги, как и Бэнкрофт, и Зик тоже вскочил.

– Ну, – произнес Бэнкрофт, снова усаживаясь на бочонок, – такое не каждый день увидишь.

– Я такого не видел с… – начал Зик.

– С очень, очень давних пор, – закончил за него Когз. – Ты должен понять, Винсент: если уж она явилась лично, значит, дело… серьезное. Очень, очень серьезное.

Бэнкрофт кивнул.

– Она… напугана?

Лодку яростно качнуло.

– Я бы так не сказал, – отозвался Когз. – Определенно не сказал бы. – Когда лодка перестала содрогаться, Бэнкрофт не мог не отметить, что “не сказал бы” – это совсем не то же самое, что “нет”, особенно из уст человека, который не умеет лгать.

– Дебра, – произнес Когз, явно стараясь перейти к делу, – возможно, ты просветишь Винсента насчет того, что с тобой произошло.

Дебра, которая все еще сохраняла затравленный вид человека, застрявшего в своем собственном аду, кивнула.

– Я… Мы… Я… Мы призвали это… существо. Заласа.

– Вы его призвали? – повторил Бэнкрофт.

– Мы не знали, что делаем именно это, – уточнила она, и раздражение помогло ей немного собраться. – Мы думали, что… – Она замолчала, и на секунду Бэнкрофту показалось, что она разрыдается, но женщина взяла себя в руки. – Мы думали, что творим исцеляющее заклинание, как бы наивно это ни звучало. Нас… меня обманули. Все дело в книге.

– В книге?

– Мне дали книгу. Нам… нам нужны были предметы, магические предметы для заклинаний, и… мне дали эту книгу.

– Кто?

– Я не знаю.

– Вы не знаете? – переспросил Бэнкрофт, чем вызвал вспышку протеста в глазах женщины.

– Я пыталась вспомнить, но не смогла. Поверьте, я почти ни о чем другом и не думаю. Кто-то… что-то со мной сделал. Я не контролировала себя – в голове звучал голос. Он вел меня, инструктировал. Мы сделали то, что требовалось, а потом… – она сглотнула и прижала руку ко рту, – он оказался во мне. Я стала пассажиркой в собственном теле. Не могу описать, каково это. Какое это насилие… А потом он… я не могла его остановить. Не могла… – На этот раз слезы все-таки брызнули из глаз, и она в ужасе уставилась на собственные руки. – Кровь. Боже, так много крови.

Когз хотел было ее утешить, но остановился, когда она отшатнулась. Вместо него подошел Зик и положил голову ей на колено. Она принялась гладить его, и это, кажется, помогло.

– Я понимаю, это тяжело, – мягко сказал Бэнкрофт, – но любая мелочь может оказаться полезной.

Она кивнула, шмыгая носом.

– Не знаю, много ли смогу рассказать. В какой-то момент, когда он уже полностью завладел мной, я перестала что-либо помнить. Не помню, как уходила из библиотеки. Но спрашивайте, я попробую.

– Хорошо, – тихо сказал он. – Спасибо. Вы ничего не помните о том, как эта книга попала к вам?

– Нет. И я пыталась. Это… я не могу объяснить. Я раньше ходила в магазинчик Пауло в Аффлеке, но это не оттуда. В этом я уверена. Кто-то мне ее дал, но… я не помню ни кто, ни как, ни… – Она замолчала, выглядя как человек, заблудившийся в собственном разуме и напуганный теми островками тьмы, которые там внезапно возникли.

– Ладно, – сказал Бэнкрофт, – как выглядела эта книга?

– Кожа, – сказала она, явно успокоившись от того, что смогла дать ответ. – Она была в кожаном переплете, и на обложке был изображен этот символ уробороса. Ну, знаете, змея, пожирающая свой хвост. Только это, и ничего больше.

– Можете ли вы вспомнить, что было внутри?

Дебра прищурилась, пытаясь вспомнить, но через несколько секунд лишь разочарованно качнула головой.

– Ладно, – произнес Бэнкрофт, решив сменить тактику. – Вы знаете, кто столкнул вас в канал?

– Это был он. Залас.

– Понятно, – кивнул Бэнкрофт. – То есть он, пока контролировал вас, прыгнул в воду?

– Нет. – Она снова замолкла, стараясь выстроить мысли в связную цепочку. – Я… Когда он владел мной, как я уже говорила, я помню только обрывки. Вспышки. Кровь, а в следующий миг я стою где-то на улице, и он там, передо мной. В смысле, не он сам. Он… наверное, он управлял этим очень большим парнем – мускулистым. Как бодибилдер или что-то в этом роде. Он в оранжевом жилете. Но я знаю, что это Залас, хотя… В общем, я знаю. Потом он бьет меня, и следующее, что я помню, – она посмотрела на Когза, – как меня вытаскивают из воды. Простите, – добавила она упавшим голосом, – я понимаю, что от этого мало толку.

– Напротив, толк есть, – возразил Бэнкрофт. – Нам нужно во всем этом разобраться, и любая деталь может пригодиться. Вы помните, что стало с книгой?

– Нет, я… Простите, – повторила она, прикрывая дрожащей ладонью рот. – Кровь. Я помню, что книга истекала кровью. В смысле, из нее сочилась кровь – прямо вокруг символа.

– Ладно, – выдавил из себя Бэнкрофт, не имея ни малейшего представления, что еще на это сказать.

– Я сказала, что должна сдаться полиции, – голос Дебры вдруг стал настойчивым. – Попытаться все объяснить.

– Нет, – сказал Когз. – Это плохая идея.

– Но…

– Хозяйка сказала нет, – он посмотрел на Бэнкрофта.

– И она права, – подтвердил тот. – То, что вы проведете остаток жизни за решеткой, никому не поможет. Скорее наоборот. Это лишь даст властям шанс создать иллюзию решения проблемы. “Расходитесь, здесь не на что смотреть. Возвращайтесь к покупке соковыжималок и просмотру шоу о ремонте – ситуация под контролем”.

– Но я ведь убила… я убила людей, – запротестовала Дебра.

– Нет, – Бэнкрофт поднялся на ноги. – Вы этого не делали. Вас просто использовали как невольное оружие.

– Что ты собираешься делать? – спросил Когз.

– Понятия не имею, – признал Бэнкрофт. – В смысле, как вообще выследить что-то или кого-то, кто может прыгать из тела в тело?

Когз пожал плечами:

– Хороший вопрос, ничего не скажешь.

– Я знаю одного типа в Лондоне, он занимается редкими книгами, – задумчиво произнес Бэнкрофт. – Думаю, стоит спросить его… – он глянул на Дебру и решил не пересказывать подробности про кровоточащий переплет, – не напоминает ли ему это что-нибудь.

– Вообще-то, – сказал Зик, многозначительно глядя на Когза, – мы могли бы немного помочь тебе в этом направлении.

Когз недоуменно посмотрел на него.

– Ты… ты хочешь, типа, попробовать вынюхать книгу?

– Нет, осел. Я знаток книг. Я тот, кто много читает.

Все еще растерянный, Когз осторожно указал на Дебру.

– Силы небесные, – проворчал недопес. – Как можно так туго соображать?

– Может, это ты паршиво даешь подсказки.

– Может, – вклинился Бэнкрофт, – ну просто на секундочку предположим, что вы просто скажете, что имеете в виду, и я смогу заняться своими делами?

– Хасиенда, – сказал Зик, игнорируя Бэнкрофта.

– Хасиенда! – воскликнул Когз, наконец поняв.

– Хасиенда.

– Хасиенда.

Когз и Зик широко улыбнулись друг другу, а затем хором сказали:

– Хасиенда!

Бэнкрофт потер виски.

– Боже мой, я как будто застрял в дерьмовой пародии на братьев Маркс.

Когз поспешил в каюту, стараясь обходить взвинченную Дебру как можно дальше.

– У меня тут где-то был билет! – крикнул он снизу.

Бэнкрофт повернулся к Зику:

– И как то, о чем вы тут толкуете, может мне помочь?

– Может, поможет, а может, и нет, – согласился Зик. – У тебя есть какая-нибудь красивая одежда, в которую ты можешь нарядиться?

– Это моя красивая одежда.

– Ого! – удивился недопес. – Ну, посмотри на это с другой стороны: по крайней мере, к тебе не будут подходить всякие пушистые ублюдки, чтобы обнюхать твой зад.





Я родила от Твиттера


Жительница Болтона утверждает, что отцом ее двухлетнего сына по имени Ретвит является Твиттер. Сорокадвухлетняя Роуз Маршалл заявляет, что состояла в романтических отношениях с соцсетью в течение пяти лет, а ребрендинг в X был преднамеренной попыткой уклониться от алиментов. Когда “Странные времена” задали вполне разумный вопрос о биологической возможности подобного, мисс Маршалл предоставила полное и графическое описание процесса. Впервые в истории нашего издания редакция приняла решение не делиться этими подробностями. Скажем так: двое наших сотрудников теперь наотрез отказываются владеть мобильными телефонами, и скорее ад замерзнет, чем кто-либо из нас снова прикоснется к шприцу для маринада.





Глава 29


Доктор Картер сидела и смотрела на фигурки-болванчики, расставленные на столе перед ней.

Ее рука зависла над Медвежонком Фоззи.

– Возможно, если бы я могла… – Она отдернула руку. – Нет, это не сработает. – Она взяла Гонзо и Доктора Зуба из Electric Mayhem. – Возможно, если мы… – Она поменяла их местами, цокнула языком и вернула все назад.

Она вздрогнула и подняла взгляд, осознав, что рядом с ее столом стоит Тэмсин Баладин.

– Боже. Извини, Тэмсин, я не слышала, как ты вошла.

– Вы определенно выглядели погруженной в раздумья.

– Можно и так сказать, – отозвалась доктор Картер.

– Все в порядке?

– Ну, это зависит от того, что ты вкладываешь в понятие “в порядке”. В преддверии традиционного рождественского пира, который должен был последовать за заседанием Совета, мне уже дважды пришлось менять все меню. Мне пришлось искать альтернативное жилье для троих наших гостей, чья главная проблема с предыдущими номерами заключалась в том, что они жили в полумиле друг от друга. Мне пришлось договариваться о ситуации, когда после того, как мисс Пигги настояла, чтобы дегустатор сидел справа, после чего все остальные потребовали того же для своих дегустаторов. В итоге потребовался стол такого размера, которого буквально не существует в природе. Теперь, после челночной дипломатии более масштабной, чем потребовалась для предотвращения Карибского кризиса, мне удалось добиться соглашения о “детском столе”, битком набитом дегустаторами.

– К тому же стоит учитывать, что у некоторых из этих личностей вражда тянется веками. Но выяснилось, что парочка из них поссорилась на прошлой неделе из-за партии в гольф, и теперь появились совершенно новые параметры, в рамках которых мне нужно выполнить сизифов труд по составлению плана рассадки. Другими словами, – закончила она с улыбкой, – все идет в точности так, как и ожидалось.

Ирония этого утверждения заключалась в том, что оно во многом было правдой. К этому времени в следующем году доктор Картер будет вовсю трудиться над созданием собственной системы междоусобиц, которая продлится тысячелетиями и с которой придется разбираться какому-то другому бедолаге.

– Понимаю, – сказала Тэмсин Баладин. – Это действительно впечатляет. Можно спросить, что это за маленькие фигурки?

– Моя маленькая шутка для самой себя, – призналась доктор Картер. – Мне нужно было как-то отобразить пятьдесят одного уникального индивида, и только у “Маппетов” нашелся достаточно широкий выбор персонажей.

– У “Маппетов”? – переспросила Тэмсин Баладин.

Доктор Картер откинулась на спинку кресла.

– Ты ведь слышала о “Маппетах”, не так ли?

– Что-то не припоминаю.

– Маппеты? – повторила доктор Картер, не в силах скрыть негодование в голосе. – Кермит? Мисс Пигги? Улица Сезам?

– Кажется, я слышала про эту “Улицу Сезам”. Это было телешоу?

– Это было… Это же “Улица Сезам”! Как ты могла ее не видеть?

– Наши родители не разрешали нам смотреть телевизор, когда мы росли.

– Боже правый.

Теперь настала очередь Тэмсин выглядеть задетой. И все же, подумала доктор Картер, это многое объясняет.

– Что ж, – продолжила доктор Картер, стараясь смягчить тон беседы, – ты должна их посмотреть. Это прелесть. На самом деле, начни с “Рождественской песни Маппетов”. Замечательно подходит к сезону.

– А, – сказала Тэмсин, нащупав знакомую почву, – “Рождественская песнь”. Да, книга Чарльза Диккенса. Ее я, конечно, читала.

– Точно, – сказала доктор Картер. – Ну, это книга по фильму.

– Я не… – Тэмсин Баладин улыбнулась своей фирменной улыбкой. – Вы, конечно, шутите.

– Шучу. Итак, как дела за пределами мира Маппетов и шеф-поваров с мишленовскими звездами, которых я выписала за неприличные деньги?

Тэмсин сверилась со своим неизменным планшетом.

– С тем делом в Честере разобрались.

– С тем… Ах да. Хорошо. – вспомнила доктор Картер. Ее взгляд зацепился за фигурку Скутера. Если подумать, там в дальнем конце стола было еще пара человек, которых он еще не успел оскорбить. Она могла бы передвинуть его туда, и это позволило бы Большой Птице похлопать крыльями в том месте, которое она уже мысленно называла “сектором повышенной токсичности”.

– Расследование инцидента в библиотеке Манчестерского Столичного Университета продолжается. У меня есть отчет от этого инспектора Кларка – много воды, мало конкретики. Они не нашли эту женщину, Дебру Бримсон, но уверены, что она их преступница и скоро они ее задержат. Инспектор Стерджесс, кажется, тоже вызван, так что нам, возможно, придется…

Баладин действительно вела себя как собака с костью, когда решала, что ей что-то нужно, а костью в этой аналогии был Стерджесс.

– Да, – кивнула доктор Картер, а затем посмотрела на секцию, где сидели Доктор Зуб и его группа. Смогут ли они потесниться ради трехсотлетнего скандинавского Элмо, который помешан на широко опровергнутой лженауке френологии, не говоря уже о некоторых других, куда менее социально приемлемых увлечениях? – Я проверю, как там инспектор, позже. Если помню правильно, прошлый день Рождества он провел в офисе, разгребая бумаги.

– И наконец, – продолжила Тэмсин, – в Теймсайде сгорел заброшенный склад.

Доктор Картер подняла голову.

– Полагаю, ты говоришь мне это, потому что…

– Да.

Доктор Картер хлопнула ладонью по столу.

– Разве я не ясно дала всем понять, что в этот деликатный период не должно быть ни малейшего намека на какие-либо неприятности?

– Дали.

– Прекрасно. Отправляй группу “Альфа”. Мистер Мэлаган проведет Рождество в одной из наших самых комфортабельных камер.

– Как пожелаете, – ответила Тэмсин. – Что-нибудь еще?

– Если только ты не нашла способ вернуться в прошлое на двести шесть лет назад и сделать так, чтобы карета одного голландца не переехала любимую охотничью собаку одного шотландца – это бы значительно облегчило мне жизнь.

– Боюсь, что нет.

– Тогда да, – сказала доктор Картер, снова переводя внимание на стол. – Это все.

Ее рука зависла над Статлером, прежде чем она убрала ее.

– Он спал с женой шведского шеф-повара, похотливый старый козел.





Глава 30


Как только Ханна вошла в паб “Приют Кэнки”, повисшее в воздухе напряжение стало почти осязаемым, но сюрпризом это не стало. Она и раньше не пользовалась здесь популярностью, и это еще до того, как вчера окончательно исчерпала лимит гостеприимства, испортив хозяину законный сон. Она даже внутренне подготовилась к тому, что на нее наорут прямо с порога. Но этого не произошло. Что было еще более странным, ведь ее дурная слава среди местных завсегдатаев основывалась на слухах о том, что она содействует полиции.

Народец не жаловал полицию. Ханна не знала подоплеки этого почти единодушного чувства, но оно казалось на редкость искренним и всеобщим. Говорили, что полиция всего лишь орудие Основателей, тех самых бессмертных пиявок, что буквально высасывают жизнь из Народца; и этого, пожалуй, было вполне достаточно для ненависти. Учитывая все это, тот факт, что за ней в паб вошел инспектор полиции Большого Манчестера, хотя и без формы, но с таким видом, будто она на нем надета, делал ситуацию, мягко говоря, далекой от идеала. Она пыталась отговорить Стерджесса, но тот и слушать не желал. Они только что навестили несчастную Уилкерсон в больнице, и настроение у инспектора было мрачным, он явно искал повода для драки. Так что Ханна вошла, готовая в любой момент пригнуться, если в их сторону полетят не только косые взгляды.

Оказалось, зря волновалась. На их появление никто не обратил ни малейшего внимания. Причина была проста: все до единого посетители битком набитого паба сгрудились полукругом, в центре которого спиной к двери стоял Джон Мор. Не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что это он. Ханна подозревала, что на планете нет комнаты, где Джона Мора не узнали бы мгновенно. В этом же зале повсюду висели потрепанные рождественские украшения, облезлая мишура и гирлянды из наполовину перегоревших лампочек, которые создавали атмосферу скорее тягостной обязанности, чем праздника.

Высокий мужчина поднял руки и утихомирил шум голосов.

– Так, – твердо произнес он, – все успокоились. Меня попросили вынести решение, и, как хозяин этого заведения, я его вынесу. И всем лучше помнить: по закону этого дома, мое слово – закон.

По залу пронесся нестройный гул неохотного согласия.

– И, – продолжил Джон Мор, – если кто-то из вас решит наплевать на закон дома, будьте уверены – я и пальцем вас не трону. Для этого у меня есть Марго.

По залу пробежал нервный смешок. Тот самый, который означал: пускай угроза и облечена в яркую перчатку юмора, внутри скрывается вполне реальный кулак суровых фактов.

– Теперь дальше, – продолжил он. – Ларкин, шаг вперед. Пусть тебя услышат.

Приземистый мужчина в толстых очках подчинился и нервно улыбнулся толпе. Если бы взгляды могли убивать, его бы распылило на атомы в ту же секунду. Как бы то ни было, едва он представился, на него обрушился шквал оскорблений.

– Не заставляйте меня снова повторять правила, – прорычал Джон Мор голосом человека, у которого заканчивается терпение. – Итак, мистер Ларкин полгода назад основал клуб любителей индейки. Любой желающий мог вступить, откладывать понемногу каждый месяц и к Рождеству получить прекрасную птицу.

Ларкин кивнул, словно стремясь подтвердить факты, с которыми все были согласны.

Джон Мор поднял листок бумаги.

– У меня есть список членов этого клуба. Будет ли невежливо с моей стороны напомнить им всем, каждому из них, что я предупреждал их всех вместе и несколько раз по отдельности, что это плохая идея?

– Что значит слово “невежливо”? – крикнул пожилой женский голос.

Несколько человек засмеялись.

– И вы все тоже заткнитесь! – рявкнула обладательница голоса. – Тут некоторые ржут, а сами забыли, кто им мази делает от определенных проблем.

– Не волнуйся, Леонора, – быстро сказал Джон Мор, – не волнуйся. Как бы то ни было, настал час расплаты…

Один мужчина издал громкий рев восторга.

– В плане доставки индеек, – уточнил Джон Мор. – Еще хоть звук, Джей Пи, и я тебя отлучу.

– Но Рождество же, – взмолился тот. – Человек имеет право на выпивку.

– Я не выпивку имел в виду под отлучением. Марго до сих пор помнит тот трюк, что ты выкинул с арбузом.

По пабу прокатилось несколько смешков.

– К делу, – возобновил тему Джон Мор. – До меня дошли сведения, что возникли некоторые проблемы с тем, что можно с натяжкой назвать контролем качества.

– Я известен тем, что поставляю только лучший товар! – запротестовал Ларкин.

– Во-первых, – отрезал Джон Мор, – в этом суде ты говоришь, только когда тебе разрешат. А во-вторых, Ларкин, на эту чушь даже твоя родная бабка не купится.

– Он бы ее и не узнал, – выкрикнул кто-то из глубины зала. – Он ее продал, когда еще пацаном был.

Это вызвало одобрительный взрыв хохота, и даже Ларкин, казалось, оценил шутку, вымученно улыбнувшись.

– Предъявить Улику А, – скомандовал Джон Мор.

Марго, которой до этого нигде не было видно, внезапно материализовалась перед ним. В одной руке она держала нечто, напоминающее индейку, в другой весы. Ханна испытала легкое удовлетворение, заметив, что даже завсегдатаи “Приюта Кэнки” невольно поежились от ее внезапного появления.

– Итак, – произнес Джон Мор, водружая весы на ближайший столик и принимая тушку, – этот экземпляр предназначен для Фионнуалы, верно я понимаю?

Ларкин, как и все остальные, кивнул.

– Хорошо, – продолжил он, сверяясь со списком. – Тут написано: ты подписалась на птицу весом в семь кило. Это чертовски здоровая индейка, Фионнуала. На сколько человек вы с Питом готовите в этом году?

– На восемнадцать, – отозвалась миниатюрная женщина в первом ряду. – У нашей Шивон тройняшки родились.

– Вот как? Поздравляю. Что ж, посмотрим, что тебе досталось.

Джон Мор положил птицу на весы.

– Здесь написано: семь целых одна десятая килограмма.

– Это… – начала Фионнуала, тыкая пальцем в сторону Ларкина, но ее остановила поднятая рука Джона Мора.

– Мистер Ларкин?

– Как вы сами можете убедиться, это чистейший отборный товар, и я даже не взял доплату за лишние сто граммов.

– Восхитительно, – резюмировал Джон Мор. – Марго?

Смазанным движением рука Марго с ее длинными, пугающе острыми ногтями полоснула индейку и вынырнула обратно, сжимая здоровенный булыжник.

Толпа взорвалась руганью и шипением в сторону Ларкина.

– Мистер Ларкин? – Джон Мор повысил голос, перекрывая шум.

Ларкин с лицом, на котором была написана сама невинность, в протесте развел руками.

– Неужели меня собираются винить в том, что эта птица при жизни принимала нездоровые диетические решения, которые теперь аукнулись ей после смерти?

– Чтобы прояснить, – Джон Мор снова призвал к тишине, – ты утверждаешь, что это вина птицы?

– Это необычно, я согласен, – признал Ларкин, – но уж от кого-кого, а от завсегдатаев этого заведения я ожидал большей открытости ко всяким необъяснимым феноменам мира природы.

– Звоните в газету! – крикнул шутник, который ранее высказал замечание о бабушке.

Ханна почувствовала странный прилив гордости. Когда Народец говорил “газета”, они имели в виду “Странные времена”.

– Ладно, – сказал Джон Мор. – Отложим это на время.

Фионнуала хотела что-то сказать, но Джон Мор заставил ее замолчать взглядом.

– На время, – повторил он. – А теперь, полагаю, у нас есть Улика Б?

Вперед вышел грузный мужчина с татуировкой солнца на лысом черепе и несколькими металлическими болтами в каждом ухе. Он протянул Джону Мору большой мешок, из которого торчали птичьи лапы.

– А, да, – сказал Джон Мор. – Эусебио Джонс. Здесь сказано, что ты выбрал вариант “без обработки” – восьмикилограммовую неощипанную тушку. Верно, Эусебио?

Мужчина лишь сердито взглянул на Ларкина и кивнул.

– Что ж, приступим. – Джон Мор открыл мешок и грохнул птицу на весы. По комнате пронесся дружный вздох.

Ларкин торжествующе указал на стрелку весов.

– Девять килограммов двести граммов! Где еще вы найдете такую щедрость? – провозгласил он. – Дело закрыто.

– Ого, погоди, Ларкин, – сказал Джон Мор. – Думаю, нам нужно разобраться с проблемой слона в комнате. Или, скорее, с тем, что не является индейкой.

– Простите? Не индейка? Меня никогда в жизни так не оскорбляли.

В ответ Джон Мор лишь вскинул бровь.

– Вечер еще только начался, Ларкин. Подозреваю, планка твоих жизненных оскорблений сегодня значительно поднимется. Итак, не хочешь ли ты воспользоваться моментом и, возможно, внести какие-то уточнения или извинения?

– Простите, я вас не понимаю.

– Не понимаешь? – переспросил Джон Мор. – Что ж, позволь мне прояснить. – Он поднял птицу за лапы. – Эта штука, которую ты выдаешь за индейку, – стервятник.

– Позвольте с вами не согласиться, – сказзал Ларкин.

– Что, прости?

– Для меня это – индейка.

– Ладно, – вздохнул Джон Мор. – Но это не вопрос личного мнения.

– Само это утверждение – уже вопрос личного мнения.

– По-твоему, так? Что ж, не хочу хвастаться – и любой здесь подтвердит, что я не из тех, кто трубит о своих заслугах, – но в свое время я был не последним охотником…

– Лучшим в этих краях! – выкрикнул мужчина рядом с Ханной, что вызвало одобрительный гул.

– Если зверя можно выследить, – подала голос женщина с другого конца зала, – Джон Мор его найдет.

– Мой дед говорит, он круче всех, кого он видел в деле, – вставил третий голос.

Джон Мор, слегка смутившись, поднял руку, призывая к тишине.

– Премного благодарен. Хотя “твой дед”, Стиви? Умеешь ты заставить старика почувствовать себя… ну, стариком.

Это вызвало у него смех.

– А теперь, – продолжил Джон Мор, – когда мои полномочия вроде как подтверждены, я вынужден повторить: это – стервятник.

– Я понял, в чем тут дело, – заявил Ларкин. – И уже не в первый раз во всем виноваты продажные центральные СМИ.

– Я все думал, когда же они всплывут. Как ты это себе представляешь?

– Общеизвестный факт, что стервятники – птицы с очень скверным характером, не говоря уже о том, что они приносят несчастья. Вот почему в большинстве случаев, когда вы видите их в кино или по телевизору, их роль на самом деле исполняют индейки – у них, как мы все знаем, куда больше актерского таланта.

Джон Мор кивнул.

– То есть перед нами индейка с диапазоном как у Мерил Стрип? Это твой окончательный ответ?

– Я бы также хотел напомнить суду, что существует такая птица, как грифовая индейка.

– Существует, не спорю, – согласился Джон Мор. – Она же Cathartes aura. Но вот это, – он поднял птицу повыше, чтобы видел весь зал, – это Vultur gryphus, он же андский кондор. Я даже не знаю, с чего начать, но, учитывая, что в дикой природе они водятся только в горах Южной Америки, мне лично чертовски интересно, где ты его раздобыл. И кстати, помимо того, что это самая большая хищная птица в мире, это еще и вымирающий вид.

– Да! – Ларкин внезапно оживился, как утопающий, разглядевший спасательную шлюпку, которую не видит больше никто. – Это действительно вымирающий вид! И если мы все станем настолько ограниченными, что откажемся сесть и съесть такого красавца в кругу любимой семьи в самый священный из праздников, то какая надежда остается у бедных перуанских фермеров стервятников, которые несут столь благородную миссию по сохранению поголовья?!

В пабе воцарилась странная тишина: целая толпа народа пыталась переварить ложь настолько огромную, что даже андский кондор не справился бы с ней за один присест.

Джон Мор кивнул.

– Знаешь, Ларкин, не в обиду будет сказано, но это одна из твоих самых впечатляющих порций бреда. Но, в отличие от этой бедной птички, твое вранье не взлетит. Хочешь приобщить к делу еще какие-нибудь доказательства?

Казалось, Ларкин собирался что-то сказать, но затем он взглянул на все более разгневанные лица в толпе и покачал головой.

– Ну и ладно. По закону дома я выношу решение. У Корнелиуса Ларкина есть двадцать четыре часа, чтобы исправить содеянное. Если он этого не сделает – изгнание сроком не менее чем на один год с этого дня.

Слова Джона Мора были встречены шокированными вздохами.

– Изгнание? – переспросил Ларкин.

– Тебя предупреждали, Ларкин. У поступков есть последствия.

– И где я, по-твоему, найду столько индеек за два дня до Рождества?

– Понятия не имею, – признал Джон Мор. – Именно поэтому я не трачу время на то, чтобы выманивать у друзей их кровные денежки, обещая им птиц, которых у меня нет.

Ларкин потянулся за стервятником, но Джон Мор накрыл тушку своей тяжелой ладонью.

– Нет уж.

– Но он мой!

– Нет. Его место не здесь и уж точно не рядом с тобой. И считай, что тебе повезло: у меня сегодня рождественское настроение, иначе я бы выяснил, как он к тебе попал. Время идет, так что советую поторапливаться.

Ларкин скорчил кислую мину и направился к выходу.

– О, – Джон Мор снова повысил голос, привлекая внимание, – и чтобы сразу прояснить: если я услышу, что у какой-нибудь благотворительной столовой украли индеек или что-то в этом роде, изгнание покажется тебе меньшей из проблем.

Ларкин что-то прошипел себе под нос, пока толпа начинала расходиться.

– И тебя с Рождеством, – закончил Джон Мор.

Теперь, когда шоу закончилось, люди начали замечать присутствие Ханны и Стерджесса, и принимали их, мягко говоря, недружелюбно.

– Кстати, о стервятниках… – произнес Джон Мор, выразительно глядя в их сторону, после чего кивнул на дверь, ведущую в переулок.

Две минуты спустя Ханна снова стояла у двери квартиры Джона Мора в сопровождении инспектора Стерджесса. Дверь распахнулась, явив великана второй раз за два дня. На этот раз он был в своей обычной одежде, хотя его привычное добродушие куда-то испарилось.

– Я ценю, Ханна, что сейчас сезон доброй воли ко всем людям, – сказал он, бросив многозначительный взгляд на ее спутника, – но всему есть предел. Кстати, все, что вы там услышали, в суде не примут.

– Примут, – вставил Стерджесс, – но будь спокоен, мне плевать.

– Джон, мы бы не пришли, если бы дело не было серьезным, – сказала Ханна.

– Так ты говоришь.

– Просто удели мне шестьдесят секунд своего времени, – продолжила она. – А потом, если захочешь, можешь послать меня к черту, и я обещаю, что больше никогда не переступлю твой порог.

Он обдумывал предложение, делая вид, что не собирается соглашаться, но Ханна знала, что он согласится. Джон Мор был хорошим человеком, а еще он был просто человеком (насколько Ханна знала), а значит, не мог не испытывать хотя бы толику любопытства.

Так быстро и четко, как только могла, она объяснила, что случилось с Уилкерсон, включая тяжесть ее ранений.

Когда она закончила, Джон Мор прислонился к стене в задумчивом молчании.

– Как вы, наверное, догадались, – заговорил он наконец, – тот тип пытался проделать с ней то, что практики магии называют очарованием или мороком. Хотя ничего очаровательного в этом нет. Это что-то вроде вашего гипноза. Трюк не сработал, скорее всего, потому, что Кэрол накануне проделала нечто подобное с сержантом и мистером Стерджессом. Не знаю почему, но обычно есть период, когда только существа невероятной силы могут наложить морок на человека повторно.

– Итак, – сказал Стерджесс, – этот человек, напавший на Уилкерсона, чем-то похож на Кэрол?

– Нет, – твердо сказал Джон Мор. – Это не то. Дальше некуда. Такие люди, как Кэрол, следуют строгим правилам.

Ханна перешла к той части истории, которую она намеренно опускала до сих пор:

– Тебе интересно, как выглядел этот человек?

Джон Мор поднял бровь.

– Не так сильно, как мне интересно, почему ты до сих пор об этом не сказала.

– Могу предположить, – начала она, – судя по весьма характерному описанию, что мы с тобой уже встречали этого человека раньше.

Джон Мор нахмурился.

– На одном поле для гольфа. – Ханна не хотела вдаваться в детали того, что там произошло, чтобы не объяснять все Стерджессу и не проживать этот кошмар заново.

Джон Мор решительно покачал головой.

– Он мертв. Мертвее не бывает.

– Не он, – уточнила Ханна. – Человек, напавший на Уилкерсон, был описан как двухметровый лысый тип с…

– Ксандр! – воскликнул Джон Мор.

– Ты его знаешь? – спросил Стерджесс.

– Я знаю, что он такое. После того как… – он покосился на Стерджесса, – после того происшествия на гольф-поле, я посчитал своим долгом поспрашивать о нем. Такие, как он… Мы их называем Стендерами, во всяком случае, когда хотим быть вежливыми… скажем так, в прошлой жизни у меня были причины сталкиваться с ними не раз. В наши дни их бы назвали “пособниками”. Из тех, кто выполняет приказы и гордится этим, какими бы эти приказы ни были. В самых жутких вещах, что я видел, всегда где-то рядом обретался Стендер, следя, чтобы все шло как по маслу, и исполняя любую прихоть хозяина. Они и сами по себе сильны, это бесспорно, но это их собственный, особенный вид зла. Из тех, кто пойдет на все, и чем гнуснее просьба, тем больше она им, кажется, по душе.

От того мрачного выражения, что появилось на лице Джона Мора, у Ханны по спине пробежал холодок – словно он пытался отогнать воспоминания, с которыми не хотел встречаться лицом к лицу.

– И все же, – продолжил он, – этот персонаж, Ксандр. Я проверял: он убрался отсюда ко всем чертям сразу после того, как у его работодателя… – он снова взглянул на Стерджесса, – случился тот несчастный случай. Он давно не здесь.

– Боюсь, что это не так, – возразила Ханна. – Или, если он и уехал, то вернулся. И раз уж мы только что слышали, какой ты знатный охотник, мне интересно: не хочешь ли ты помочь нам его найти?

Джон Мор скривился, словно его только что окутала вонь.

– Вопрос, который тебе нужно задать, таков: на кого работает этот Стендер и зачем? Кем бы он ни был, это будет иметь серьезные последствия. Стендеры стоят недешево, и они не работают на полставки. Если у кого-то есть такой, то он будет с ним на всю жизнь – или, точнее, до самой смерти. Пока ты продолжаешь им платить, они самые преданные звери, какие только могут быть, но, скажем так, если ты пропустишь зарплату, они не потащат тебя под трибунал. Стендер станет худшим и последним разрывом в твоей жизни.

– Как мне найти этого Стендера? – спросил Стерджесс.

– Никак.

– При всем уважении к твоему статусу величайшего охотника в мире, полиция Большого Манчестера, может, и не обладает твоими навыками, но нам и раньше доводилось находить людей, особенно если они подняли руку на одного из наших.

– Найти-то вы его, может, и найдете, – признал Джон Мор. – Это будет непросто, но это сущий пустяк по сравнению с тем, чтобы его взять.

– У нас для этого тоже есть люди.

– Для такого у вас людей нет. У вас есть правила, а у Стендера их нет, – Джон Мор почесал бороду. – Если хочешь, чтобы это было сделано, уходи сейчас же и предоставь это нам.

– Нет, – твердо сказал Стерджесс.

– Видишь? – сказал Джон Мор Ханне. – Никакого доверия.

– Дело не в доверии, – огрызнулся Стерджесс. – Он покалечил моего человека. Когда бьют твоего, ты бьешь в ответ.

Джон Мор удивленно посмотрел на Стерджесса.

– Твой закон здесь тебе мало чем поможет.

– Поможет. Если он не сдастся добровольно, это дает право на применение летальной силы, и никто не станет лить по нему слезы.

Джон Мор рассеянно потер руками бороду, обдумывая свои мысли. Наконец он вздохнул и сказал:

– Дай ему список.

– Какой спи… – Ханна подпрыгнула, когда Марго возникла в паре сантиметров за спинами ее и Стерджесса, протягивая свернутый листок бумаги. Забирая его, Ханна постаралась не смотреть на ошметки сырой индейки, все еще видневшиеся под длинными ногтями Марго. Она передала листок Стерджессу, тот развернул его и пробежал глазами.

Он вскинул голову.

– Это шутка?

– Нет, – сказал Джон Мор. – Если хочешь выследить Стендера, вот как это делается.

Стерджесс снова перевел взгляд с Джона Мора на список и обратно, все еще явно не уверенный в том, розыгрыш это или нет.

– Послушай, – сказал Джон Мор, снова прислоняясь к стене. – Этот тип, Ксандр – вы засекли его на камерах на месте преступления?

– Нет, – неохотно признал Стерджесс. Ему как раз звонили по дороге сюда и сообщили об этом. Ханна неловко ерзала на пассажирском сиденье, пока обычно сдержанный и неизменно вежливый инспектор распекал бедолагу-техника, принесшего новости.

– Я так и думал, – продолжил Джон Мор. – Со всей вашей технологической чепухой он справляется по щелчку пальцев. Стендеры не оставляют следов. Более того, можно опросить сколько угодно свидетелей, и никто его не вспомнит. Казалось бы, такое странное существо должен запомнить каждый встречный, но все ровно наоборот. При всей своей причудливой внешности он может разгуливать по городу как призрак. Не то чтобы Стендеры невидимы, просто… проще всего считать, что они умеют заставить твой разум “предпочесть” их не замечать. Ни следов, ни запаха. Это все равно что пытаться поймать туман.

– И что тогда? – спросила Ханна.

– А то, – ответил Джон Мор. – Стендеры любят “красивую жизнь”. По крайней мере, в их понимании. Этот список – вот как ты его найдешь.

Стерджесс зачитал содержимое вслух:

– Икра, фуа-гра, касу марцу… Что за чертовщина этот “касу марцу”?

Несмотря на то, что Ханна прекрасно знала о присутствии Марго, она все равно вздрогнула, когда та пояснила своим характерным акцентом жителей западных графств:

– Традиционный сардинский сыр из овечьего молока, знаменитый тем, что в нем живут личинки сырной мухи.

– Гадость какая, – скривилась Ханна.

– Ага, – согласилась Марго. – Но на тостах – объедение.

– Я о половине этих продуктов и не слышал, – сказал Стерджесс, поднимая листок.

– В том-то и суть, – подытожил Джон Мор. – Найди лавку, где все это есть в наличии, и найдешь своего Стендера.

– Спасибо за помощь, Джон, – поблагодарила Ханна.

– Не благодари раньше времени, – отозвался он. – Найти его – не самое сложное. Это только начало ваших бед. А теперь, если позволите, мне нужно управлять пабом.





Глава 31


Клэрмонт Дибнер провел остаток дня в своем кабинете, пребывая в состоянии странной ликующей паники. Он слышал, как люди говорят о неспособности справиться с успехом, но не думал, что это именно тот случай. Такого рода вещи предназначены для людей, которые не знают, что делать, когда их маленькая игра оказывается новым “Тетрисом”, а их лекарство от диабета – случайным лекарством от ожирения. Это никак не объясняло ситуацию, когда ты организуешь паршивое рождественское мероприятие, а оно превращается в какой-то воплощенный лихорадочный сон.

Время близилось к закрытию, но снаружи все еще гремел духовой оркестр. Они заявились пару часов назад. Клэрмонт понятия не имел, откуда они взялись, а когда сообщил им, что платить не собирается, их, казалось, смутила сама мысль об этом. Тем временем на колени к Санте успел присесть, кажется, каждый ребенок в Англии, и все же очередь каким-то невероятным образом оставалась одинаковой длины весь день. Очереди так не работают. Вообще ничего так не работает.

В дверь кабинета постучали.

– Да?

Дверь открылась, и на пороге возник Оригинальный Уэйн.

– Тут это… время закрываться.

– Время ли? – переспросил Клэрмонт. – В смысле, мы это точно знаем? – Он почувствовал волнение в собственном голосе и сознательно заставил себя успокоиться.

– Все идет… хорошо, – предположил Уэйн.

– Да, – сказал Клэрмонт. На самом деле, у него уже было достаточно денег, чтобы погасить долг перед Иваном. Он подумывал об этом еще днем, но передумал. Если он заплатит раньше, Иван почует неладное и придет искать, откуда берется сыр.

Клэрмонт мельком представил себе, что произойдет, если Иван встретит существо, которое он все еще упорно называл Нилом. Это был Нил. Просто Нил. Он был Санта-Клаусом из универмага. Хороший? Безусловно. Но это не делало его чем-то большим, чем просто человеком в костюме. Клэрмонт приказал себе держать себя в руках – успех явно ударил ему в голову.

– Ладно, – сказал он. – Раз пришло время закрываться, значит, закрываемся.

– Да, – кивнул Уэйн. – И еще, тут есть кое-что, на что тебе стоит взглянуть.

– Это обязательно? – спросил Клэрмонт.

Уэйн не ответил, просто остался стоять на месте.

Со вздохом Клэрмонт поднялся и направился к двери.

– Ну и на что мне там нужно…

Он осекся, потому что то, на что стоило взглянуть, стало очевидным немедленно.

Шел снег.

Снег в это время года на северо-западе Англии был делом редким, но не беспрецедентным. Он слышал по радио, что вероятность снежного Рождества в Манчестере составляет примерно пять к одному. Но вот снег внутри старого мясокомбината, у которого все еще была крыша, – это совсем другое дело. Причем валил он довольно густо. Клэрмонт смотрел на падающие хлопья, затем на восторженные семьи, проходившие мимо с таким видом, будто они только что сошли с экрана телевизора из рождественской рекламы супермаркета. Широкие улыбки, распахнутые глаза, радостный смех, казалось бы, на ровном месте – будто они все были под кайфом.

Затем Клэрмонт, не желая того, но и не в силах устоять, задрал голову и не увидел крыши. К слову сказать, стен он тоже не увидел. Наверное, они где-то там были, просто… Ну, это выглядело так, будто “Страна Чудес” стала отдельным миром, что, конечно, было абсурдом.

Он откашлялся и заставил себя заговорить:

– Если я спрошу тебя, идет ли снег на улице…

– Я бы предпочел, чтобы ты не спрашивал, – отозвался Уэйн.

– Понятно.

– Это… – Уэйн запнулся, подбирая слова. – Это ведь нормально, как думаешь?

– В смысле?

Уэйн обвел рукой толпу восторженных людей. Один из них уплетал гигантского имбирного человечка. Клэрмонт точно знал, что ни один из их торговцев не продавал ничего подобного.

– Все эти люди. Кажется, они счастливы.

– Это точно, – согласился Клэрмонт.

– Значит, это не может быть чем-то плохим, верно?

– Полагаю, что так.

– Ладно, – сказал Уэйн, который, похоже, решил поверить Клэрмонту на слово. – Есть еще кое-что.

– Дай угадаю, – произнес Клэрмонт, вглядываясь в темную пустоту там, где, по его твердой уверенности, раньше была крыша склада. – Явились еще одиннадцать оленей.

– Нет.

– Ну и слава богу.

– Их всего восемь.

Клэрмонт повернулся к своему начальнику охраны.

– Серьезно?

– Да. У Санты всего девять оленей.

– Я думал, двенадцать?

– Я думаю, ты путаешь с Иисусом и апостолами.

– Ладно, – Клэрмонт снова уставился в небо. – Ты ведь не думаешь, что он явится, а?

Уэйн пожал плечами.

– Не знаю, босс. Вечер еще только начался. Так что нам делать?

Клэрмонт стоял, разглядывая то, что он каким-то образом создал. Нечто прекрасное, но в то же время нечто большее. Он не мог точно сформулировать, что именно, но вспомнил взгляд налитых кровью глаз их Санта-Клауса, и по его спине пробежал холодок, никак не связанный с падающим вокруг снегом. Их Санта-Клаус, который принимал детей весь день без перерыва и чья резиденция, казалось, существовала где-то вне пространства и времени.

Клэрмонт принял решение:

– Уэйн, в такое время мы можем сделать только одно.

– И что же, босс?

– Удвоить цену за парковку.





Глава 32


Несмотря на то что Реджи работал с этим человеком уже без малого два года, он вдруг осознал: кажется, это был первый раз, когда он оставался с Винсентом Бэнкрофтом наедине на столь долгое время. Они стояли на небольшой парковке на Уитворт-стрит-Уэст, в глубине которой виднелся выход к каналу. Поток людей не иссякал: проход использовали как удобный срез к шлюзу с пешеходным мостом. Только что мимо прогарцевал “паровозик” из полудюжины офисных клерков в уродливых рождественских джемперах; мертвецки пьяные, они в танце самозабвенно орали две совершенно разные песни Клиффа Ричарда одновременно. Шел вечер субботы, а завтра к тому же был Сочельник, так что весь город буквально бурлил от избытка чувств, ни одно из которых не передалось ни Реджи, ни его боссу

– Ты уверен?.. – начал Реджи.

– Да, – отрезал Бэнкрофт. – В третий раз повторяю: он велел ждать здесь.

– Прямо здесь?

– Именно здесь.

– Ладно, – сказал Реджи.

Последовало несколько секунд молчания, а затем Реджи, к своему ужасу, обнаружил, что снова начал говорить.

– А нельзя ли…

– Нет.

– Ты даже не знаешь, о чем я хотел спросить.

– Знаю, – заявил Бэнкрофт.

– Понятно, – вздохнул Реджи. – Хорошо.

Он поплотнее закутался в молескиновое пальто. Ночь была холодной, и стоять на месте было еще холоднее, а они стояли уже больше часа. Бэнкрофт был экипирован еще хуже: его зеленое пальто давно лишилось какой бы то ни было подкладки, а коричневый костюм явно состоял из брюк от одной пары и пиджака от другой, отчего разница в их оттенках слегка резала глаз. Окс как-то раз пошутил, что коричневый костюм Бэнкрофта – это ходячее воплощение Бристольской шкалы (медицинского инструмента для классификации кала), и теперь Реджи не мог не думать об этом всякий раз, когда видел шефа. Он также жалел, что не надел свою любимую охотничью кепку, чтобы защититься от пронизывающего ночного воздуха, но был уверен, что Бэнкрофт отпустит какой-нибудь убийственный комментарий, который навсегда лишит его радости носить эту вещь.

– Могу я задать вопрос? – спросил Реджи.

– Твой вопрос, случаем, не тот самый, который я, по-твоему, собирался услышать, когда тебя перебил?

– Вообще-то, да, тот самый.

– Ну вот, пожалуйста. Я только что доказал свою способность предугадывать твои вопросы и разбираться с ними максимально эффективным образом.

– Ну ладно.

– Ладно.

– Хорошо, – сказал Реджи.

– Прекрасно.

Они стояли дальше в еще большей тишине – в самом широком смысле этого слова. В одиннадцать вечера в субботу тишина была почти оглушительной: шум проезжающих машин, пьяные крики людей, преисполненных рождественской радости и спотыкающихся прямо перед этими машинами, спорящие незнакомцы, ругающиеся парочки, парочки, которые определенно не ругались, совокупляющиеся незнакомцы и больше чем пара человек, ведущих себя ну очень странно. Реджи не в первый раз задался вопросом, как люди вообще умудряются жить в квартирах в самом центре города. Никакие стеклопакеты с таким не справятся.

Проходивший мимо пьяный парень в парке решил, что ему уже надоела коробка с жареной курицей, и сбросил ее через невысокую перегородку, отделявшую парковку от улицы. Бэнкрофт молча шагнул вперед, поднял коробку и с неожиданной прытью в несколько прыжков нагнал мужчину, аккуратно опустив мусор ему в капюшон. Парень с мусором скрылся в ночи, совершенно не осознавая произошедшего, пока позже неизбежно не пойдет дождь. Реджи подозревал, что во взглядах на жизнь они с боссом мало в чем сходились, но за этот конкретный акт гражданского самосуда он испытал к нему невольное уважение.

Бэнкрофт вернулся на свое место, даже не взглянув в сторону Реджи.

Реджи простоял так столько, сколько мог, прежде чем сделать глубокий вдох и выдать поток слов.

– Ты уверен, что это не розыгрыш? Вот, я это сказал. Я знаю, ты знаешь, что я собирался сказать, но я все равно сказал, потому что имею право говорить, поэтому я и сказал. Это розыгрыш? Думаю, это может быть розыгрыш. Мне кажется, кто-то издевается над тобой, и, как следствие, надо мной. Ты не можешь мне запретить это говорить, у меня есть право это сказать, и теперь это сказано.

– И как, полегчало?

– Как ни странно, – с вызовом заявил Реджи, – так оно и есть.

– Славно. Итак, если позволишь, резюмируем: твой вопрос, который, к слову, был именно тем самым, который я ожидал услышать, звучал так: “Уверен ли я, что Когз не разыгрывает нас?”

– Да, – подтвердил Реджи уже чуть менее вызывающе, так как в глубине души заскреблось гадкое чувство: почва под ногами уже не казалась такой твердой, как секунду назад.

– То есть человек, о котором нам известно, что он проклят буквально – и заметь, я использую это слово в правильном контексте – человек, проклятый буквально иметь возможность говорить только правду, пытается подшутить надо мной, отправляя в погоню за химерами?

– О.

– Да. Именно “о”, – кивнул Бэнкрофт. – Как твой работодатель, ценящий тебя за дедуктивные способности, не могу не отметить, насколько обнадеживает эта линия вопросов, которую ты с таким упорством преследуешь.

– Сейчас одиннадцать вечера субботы, и, честно говоря, мне хватает твоих издевательств пять дней в неделю. Возможно, тебя это шокирует, но это вовсе не мой предел мечтаний – так проводить выходные. На самом деле, к черту все – я ухожу!

– Ладно, – сказал Бэнкрофт.

– Ладно?

– Ладно.

– И это все, что ты скажешь?

– Ты ждал проникновенной речи с мольбами остаться?

– Нет, – отрезал Реджи. – Уж этого я точно не ждал.

– Можешь катиться домой. Я просто думал, ты, возможно, захочешь… – Бэнкрофт замолчал.

– Что?

– Прошу прощения?

Реджи подавил желание топнуть ногой.

– Ты просто думал, я, возможно, захочу что именно?

– А, точно. Познакомиться с привидением.

– Прости, что?

– Ну, я понимаю, это глупо, – протянул Бэнкрофт, с напускным безразличием изучая свои ногти. – Ты ведь у нас корреспондент по сверхъестественному, наверняка уже встретил сотни, если не тысячи таких.

– Привидение, – произнес Реджи, стараясь сохранять спокойствие. – Мы встретим настоящее, живое привидение?

– Ну…

– Не смей, – рявкнул Реджи. – Я сам услышал, что сказал. Мы встретим настоящее привидение?

– Ну, если только тот человек, что проклят говорить одну лишь правду, не солгал мне – а я знаю, как сильно тебя это беспокоит.

– О боже мой, – выдохнул Реджи. – Это случится. Это на самом деле случится. – Он принялся поправлять галстук. – Почему ты сразу не сказал, что мы идем на встречу с призраком?

– А зачем еще, по-твоему, я позвал тебя с собой?

– Потому что Ханна укатила с этим инспектором Стерджессом бог весть куда, Стелла пишет эссе, Грейс цокала бы языком каждый раз, когда ты прикладываешься к своей фляжке, а меня ты находишь чуть менее раздражающим, чем Окса.

– Кто тебе это сказал?

– Ты сам. В смысле, ты сказал это Оксу. Очевидно, ты бы никогда не снизошел до того, чтобы отвесить кому-то даже самый сомнительный комплимент лично.

– У меня суровый стиль руководства.

– Если это можно так назвать.

– Я лишь хотел сказать… – Бэнкрофт отвлекся на мужчину, который только что подошел к стене прямо перед ним и расстегнул ширинку. – Нет-нет-нет-нет, – произнес Бэнкрофт, подходя к нему и хлопая по плечу. – Мы этого не потерпим.

– Тебе чего, приятель? – последовал возмущенный ответ. – Я тут отлить пытаюсь, если не заметил.

– Вообще-то, – заметил Бэнкрофт, – заметил. И я против.

– Ты еще кто, блять, такой? Ссаная полиция?

– Нет, я другой представитель человечества, с которым ты делишь эту планету. И этот представитель не желает смотреть, как ты отливаешь, не желает слушать, как ты отливаешь, и уж совершенно точно не горит желанием стоять здесь, взирая на последствия и вдыхая их аромат после твоего ухода. Так что нет, мы этого не потерпим.

Парень убрал в кобуру свое невыстрелившее оружие и обернулся. Реджи отметил, что тот был одет еще менее подобающе погоде, чем Бэнкрофт, но, возможно, комбинации внушительной мышечной массы, набранной за долгие годы, и степени опьянения, достигнутой за долгий вечер, было достаточно, чтобы не замерзнуть. В крайнем случае, его согреет ярость, которая явно закипала в нем в этот момент. Он возвышался над Бэнкрофтом скалой.

– Ты кто такой, нахрен, чтоб указывать людям, че им делать, а че нет?

– Справедливости ради, полагаю, любой подтвердит, что мочеиспускание в общественном месте – это своего рода нарушение общественного порядка. Удивляюсь, что об этом не упомянули в школе, где ты учился.

Реджи чувствовал, как подкатывает головная боль. Мало того что он стоял здесь, замерзая до смерти, так теперь ему еще придется вызволять Бэнкрофта из драки, в которую тот с таким азартом напрашивался. Затем, с гнетущим чувством неизбежности, ситуация ухудшилась: из-за угла показались трое парней.

– Слышь, пацаны, – подал голос мученик с переполненным пузырем, – у этого типа какие-то проблемы.

– Да неужели? – отозвался тот, чьи татуировки размером компенсировали то, чего им не хватало в плане орфографии.

– У нас теперь проблемы, – добавил второй.

– Этот хмырь нарывается, – вставил третий.

– Нет, – отрезал Бэнкрофт, не отступив ни на дюйм. – Как раз наоборот.

Реджи пошевелил руками в карманах, проверяя вещи, которые он очень не хотел иметь и которыми не собирался пользоваться, но которыми, скрепя сердце, помашет перед носом у противника, если прижмет.

– Что, теперь не такой умный, а? – выдал первый из четверки.

– Ложное утверждение, – парировал Бэнкрофт. – На самом деле я ровно настолько же умен, насколько был в начале этого диалога, хотя должен признать, что средний IQ в этом почтовом округе только что ощутимо просел.

Слова Бэнкрофта вызвали замешательство: двое из четверых нахмурились, пытаясь сообразить, оскорбили их или нет, а если да – то как именно.

– Ты бы за собой следил, приятель, – сказал первый, не обремененный лишними мыслями. – Стоишь тут, за спиной только твой дружок-бойфренд, а ты выделываешься. Ты вообще кто такой, по-твоему?

Реджи снова поправил руки, не вынимая их из карманов, рефлекторно проверяя, в рабочем ли состоянии его выкидные ножи.

– О, – протянул Бэнкрофт, – вот мы и добрались до сути вопроса, не так ли? Кто я такой? Какой человек, стоя здесь и уступая любому из вас – не говоря уже о четверых разом – лет двадцать возраста и пару пудов веса, будет так уверенно стоять на своем? Такой человек может быть либо одним из двух: первое – он полный псих, либо второе – он тот, кого вам стоило бы знать, но вы не знаете. Тот, перед кем вы бы извинялись и от кого быстро делали ноги, будь вы в курсе дела. Кто-то с большими связями. С друзьями. Множеством друзей. Таких друзей, с которыми вам бы не хотелось встречаться. Друзей, которые при необходимости могут стать крайне недружелюбными. Так что вам стоит спросить себя, парни: насколько сильно вы хотите отлить? Насколько сильно вам хочется выместить свой застоявшийся мачизм и проблемы с авторитетами на человеке средних лет, который явно в меньшинстве и слабее вас? Насколько сильно вы хотите превратить эту ночь в событие, которое будете помнить до конца своих дней, какими бы краткими они ни оказались. Вам стоит очень хорошо над этим подумать.

Реджи стоял не шелохнувшись, пока Бэнкрофт с абсолютной уверенностью по очереди улыбался каждому из четырех обступивших его мужчин.

Первым сломался второй.

– Пойдем, Дэн.

– Ага, – поддакнули третий и четвертый.

Дэн, он же “номер один” и страждущий, раздраженно зыркнул на приятелей.

– Да ладно тебе, Дэн, – сказал номер три. – Забей. Нас ждут.

Уверенность наконец покинула Дэна; он отступил, бормоча что-то невнятное, пока друзья уводили его прочь.

Бэнкрофт встал рядом с Реджи, который вернул свои “неприятные сюрпризы” в тайники, вынул руки из карманов и подул на них.

– Это обычно срабатывает? – спросил он.

– И да, и нет, – ответил Бэнкрофт. – Не хочу тебя пугать, но есть немалый шанс, что они пройдут немного, сообразят, что их только что обвели вокруг пальца, и вернутся. Лучше бы нам к этому моменту здесь не находиться.

– Значит, мы уходим?

– Нет, – отрезал Бэнкрофт. – Когз сказал ждать здесь, значит, ждем.

– Ладно, но учитывая недавнюю перемену обстоятельств, я настаиваю, чтобы ты точно сказал мне, что он велел, иначе я действительно ухожу.

– Он и этот, как его…

– Как его?

– Ну, говорящий пес.

– Понятно. Его зовут Зик.

– Неважно. Они все талдычили про “Хасиенду”, а потом дали мне этот билет.

– Ладно, не хочу тебя расстраивать, но легендарный клуб “Хасиенда” действительно находился чуть дальше по улице, но он закрылся в девяносто седьмом. Теперь там довольно безликий жилой комплекс.

– Как ни странно, – заметил Бэнкрофт, – я это и так знал.

– О, хорошо. И что это за билет?

– Корешок из гардероба.

– Из клуба, который закрылся почти тридцать лет назад?

Бэнкрофт лишь пожал плечами.

– И этот билет у тебя?

– Да.

– Можно взглянуть?

Бэнкрофт подумал, закатил глаза и нехотя полез в карман.

И замер.

– Только не говори, что ты его забыл.

– Нет, – выдохнул Бэнкрофт, доставая квиток и держа его перед собой, озираясь по сторонам, как человек, внезапно очнувшийся от сна. – Он у меня. Просто я…

Реджи довольно долго разглядывал ошеломленное лицо Бэнкрофта.

– Ты замолчал.

– Правда?

– Да.

Бэнкрофт протянул билет Реджи.

– На, держи.

– Ну, так…

Реджи замолчал.

– Значит, – произнес Бэнкрофт, – ты тоже это видишь?

– Да.

Внезапно на то место, где они стояли, наслоился другой мир. Все, что было там раньше, никуда не делось, но в бетонной стене перед ними – той самой, которую не успели осквернить благодаря вмешательству Бэнкрофта – теперь красовалась массивная дверь с лестницей, ведущей в подвал. Вывеска над дверью гласила: “Дух Хасиенды”, а в стороне выстроилась очередь из скучающих подростков, которых Реджи видел и в то же время видел сквозь них.

– Да, – снова повторил Реджи.

– Что да? – спросил Бэнкрофт.

– Понятия не имею.

– Я тоже.

– И что нам делать? – спросил Реджи.

– Сделаем то, что сделало эту страну великой.

– Вторгнемся в чужую страну?

– Другое, – уточнил Бэнкрофт.

– А, ясно, – кивнул Реджи. И без лишних слов они оба двинулись к очереди.





Дверца для кошек


Команда ученых-биоветеринаров из Честерского университета выяснила, что ваша кошка почти, но еще не окончательно, сыта вами по горло. По словам ведущего исследователя Доминика Фландерса: “Пять лет назад мы провели исследование с участием двухсот домашних кошек, которое подтвердило гипотезу: в 93.5% случаев ваша кошка на самом деле не так уж вас и любит. В основном они рассматривают вас как необходимое зло, кого-то, кто обеспечивает едой, кровом и готов поклоняться им, когда им того захочется”.

С момента того первого исследования ученые продолжали наблюдения. Используя сложный комплекс разработанных ими поведенческих и биологических индикаторов, они установили: кошки все сильнее устают от нас. “Кажется, это лишь вопрос времени, когда они достигнут точки кипения, и, честно говоря, нам страшно даже представить, что они предпримут тогда”, – добавил Фландерс.

Как бы зловеще ни звучало это откровение, в работе команды есть и хорошие новости для некоторых владельцев животных: исследование подтвердило, что ваша собака по-прежнему считает вас гением.





Глава 33


Бэнкрофт шагнул вперед, когда очередь медленно продвинулась.

– Черт побери, если они пускают по одному по мере выхода, мы тут до утра проторчим!

Рядом с ним Реджи дрожал от такого возбуждения, что нельзя было исключать возможность его полного обморока.

– Боже мой, ты думаешь, все эти люди – призраки?

Услышав это, девица с ирокезом, стоявшая перед ними и по-хозяйски приобнимавшая подругу пониже ростом, обернулась и одарила Реджи испепеляющим взглядом.

– Грубиян! – бросила она и отвернулась.

Бэнкрофт тем временем видел парочку насквозь – как, впрочем, и всю остальную очередь, – но при этом умудрялся воспринимать каждого по-отдельности.

– Простите великодушно, – пробормотал Реджи с убитым видом. Затем прошептал Бэнкрофту: – О нет, кажется, я только что встретил своего первого призрака и сразу его оскорбил. Или они вовсе не призраки. Я, должно быть, допустил мис… мис-что-то-там-инг.

– Я предлагаю “мис-нежитинг”, – сказал Бэнкрофт. – Акт неверного определения статуса бытия когда-то живого объекта. – Это принесло ему еще один презрительный взгляд от девиц впереди, но Бэнкрофт лишь широко улыбнулся в ответ. – Можете пользоваться термином, но не забудьте указать автора. Винсент Бэнкрофт.

Парочка снова отвернулась и теперь уже демонстративно игнорировала Реджи и Бэнкрофта, хотя до этого они делали это совершенно естественно.

Очередь сдвинулась еще на шаг. Бэнкрофт приподнялся на цыпочки, заглядывая вперед.

– Твою мать, это надолго.

– Мне кажется, ты не осознаешь масштаб события, – сказал Реджи. – Мы каким-то образом находимся одновременно в двух планах бытия. Мы видим наш мир, но, коснувшись билета, начали видеть и этот.

– Ага, – буркнул Бэнкрофт, – я понял. Это как пялиться в одну из тех нудных стереокартинок. У меня, кажется, мигрень начинается.

– Ну, тогда не оглядывайся, – шепнул Реджи, – но, похоже, твои друзья вернулись.

Бэнкрофт вытянул шею туда, куда указывал Реджи, и заметил квартет неандертальцев, которых он совсем недавно прогнал.

– Ха. Спорим, они гадают, куда мы, черт возьми, делись.

Как по заказу, один из них ткнул пальцем в сторону Бэнкрофта:

– Вон он!

– Или не гадают.

– О господи, – взмолился Реджи. – Пожалуйста, не вздумай ввязываться в драку и позорить меня перед этими… п-р-и-з-р-а-к-а-м-и.

Ирокез снова обернулась.

– Ты серьезно думаешь, что мы по буквам не понимаем?

Она покачала головой и отвернулась как раз в тот момент, когда мужчина, которому хотелось в туалет, восстановил контакт с Бэнкрофтом посредством крайне недружелюбного хлопка по плечу.

– Мне надо с тобой перетереть.

– Превосходно, – отозвался Бэнкрофт. – Что ж, сейчас я немного занят, но если хочешь записаться на прием и заскочить в редакцию…

– Я разобью твою тупую рожу.

– Или мы могли бы пойти этим путем.

Перед ними словно из ниоткуда возникла фигура – не в клубах дыма, а скорее как будто она стояла там все время. Она была такой же эфемерной, как и остальные в очереди, но казалась более плотной. К груди была пристегнута рация, и ей каким-то образом удавалось выглядеть эффектно даже в светоотражающем жилете с надписью “Охрана”, который при этом тоже был полупрозрачным.

– Эти мужчины вас беспокоят? – спросила она скучающим тоном.

– Врежь ему, Дэн! – крикнул кто-то из четверки, и Дэн послушно замахнулся кулаком, готовясь отправить его в полет. Странно, но мир будто замедлился.

– Да, – сказал Бэнкрофт в ответ на вопрос вышибалы.

– Ясно, – бросила она и щелкнула счетчиком посетителей в руке.

Бэнкрофт испытал причудливое ощущение: очень солидный на вид кулак несся прямо ему в лицо, но прошел сквозь голову совершенно безболезненно. Хозяин кулака, потеряв равновесие, растянулся на земле у ног Бэнкрофта.

– Куда он, нахрен, делся?! – завопил один из дружков, крутясь на месте, как собака, пытающаяся поймать собственный хвост. Он замер, в очередной раз вытаращившись на пустую стену, и припустил прочь. Несостоявшийся обидчик Бэнкрофта с трудом поднялся на ноги, в последний раз недоверчиво тряхнул головой и поплелся в ту же сторону.

– Спасибо за это, – поблагодарил Бэнкрофт охранницу.

– Пожалуйста. Никогда не надоест. Мне понравилась твоя фраза про падение среднего IQ в округе, когда они появились.

Бэнкрофт многозначительно посмотрел на Реджи.

– Спасибо. Хоть кто-то ценит мою работу.

– Какого черта вы тут целый час торчали как пара идиотов, если у вас был билет?

– Э-э… – выдавил Бэнкрофт.

– А можно спросить… – начал Реджи.

– Нет, – твердо отрезала вышибала и снова исчезла.

– Это было немного грубо, – надменно сказал Реджи.

– Она только что спасла наши задницы.

– Ты имеешь в виду твою? – спросил Реджи. – Со мной все было бы в полном порядке.

После этого они стояли молча, лишь изредка переминаясь с ноги на ногу. Наконец панк и ее спутница получили разрешение на вход, и Реджи с Бэнкрофтом оказались в начале очереди. Вышибала снова была тут.

– Билет?

Бэнкрофт протянул билет, который Когз дал ему вместе с инструкциями.

– Только забрать, верно? – спросила охранница.

– Наверное, – ответил Бэнкрофт.

Она отодвинула ограждение.

– Проходите, дверь слева.

Бэнкрофт и Реджи прошли сквозь дверь, которая одновременно была глухой кирпичной стеной. Бэнкрофт решил не забивать этим голову: ему пришло на ум, что если убеждать мозг в невозможности происходящего, тот просто откажется воспринимать реальность, а у него здесь была цель.

Справа от них лестница уходила вниз, в дымную тьму, которую то и дело прорезали вспышки разноцветных огней, нисколько не помогавшие что-либо разглядеть. Пульсирующий ритм отдавался в полу. Слева, рядом с зоной гардероба, стоял парень в одних шортах с неоновыми палочками в руках. С него градом лил пот; он выделывал танцевальные па и скрежетал зубами.

Бэнкрофт оглядел его с ног до головы с выражением глубокого недоумения.

– Ты здесь служитель?

Вопрос остался без ответа: парень продолжал корчить гримасы и танцевать, пребывая в своем собственном мире.

Бэнкрофт поднял билет и повысил голос:

– Меня прислал Когз. Ты служитель?

– Нет, – раздался голос. Бэнкрофт обернулся и увидел девушку в окне гардероба. – Служитель здесь я.

Второй по яркости деталью в облике девушки были ее флуоресцентные оранжевые очки. Впрочем, они меркли на фоне ее рук. По отдельности руки были самыми обычными, но их количество приковывало взгляд. Бэнкрофт насчитал восемь. В двух ладонях она держала книги, еще в двух – какие-то электронные планшеты, а остальные четыре с невероятной скоростью скользили по страницам, то и дело их переворачивая. На голове у девушки было надето сразу двое наушников – одни поверх других.

– О, простите, – сказал он. – Я… я просто подумал, что когда он сказал “служитель”, он не имел в виду просто гардеробщицу.

– Вау, умеешь ты заставить девушку почувствовать себя особенной, – с улыбкой ответила она. – “Просто гардеробщица”. Ты часто встречаешь девчонок, которые читают пять книг одновременно, слушают еще две аудиокниги и при этом выполняют свою работу?

– Нет, я…

– Кстати, меня зовут Трикси, если только ты не настаиваешь на том, чтобы называть всех по должности.

– Нет, я просто…

– Баз! – крикнула Трикси парню, который неистово танцевал. Никакой реакции. – Баз! – попробовала она еще раз, на этот раз завладев вниманием мужчины ровно настолько, чтобы тот крутанулся в ее сторону. Из ниоткуда появилась еще одна пара рук и швырнула ему кожаную куртку. – Держи, и ради всего святого, попей водички, ладно?

Он показал ей большой палец вверх и, пританцовывая, вышел за дверь.

– Как долго он уже танцует? – спросил Реджи.

Явилась еще одна рука, и Трикси сверилась с часами на запястье.

– Посмотрим. Сейчас одиннадцать тридцать вечера, так что… тридцать восемь лет, семь месяцев, две недели, три дня, шесть часов и минут четырнадцать, плюс-минус.

– Понятно, – отозвался Реджи, так как не нашелся, что еще на это ответить.

– Так у тебя билет? – спросила Трикси.

– Да, – торжествующе поднял квиток Бэнкрофт.

– За курткой пришел?

– Вообще-то, – сказал Бэнкрофт, – мы ищем книгу. Когз сказал, ты сможешь помочь.

– Понятия не имею, с чего он это взял. Видишь ли, я могу читать пять книг одновременно и при этом язвить, но чувствую себя немного недооцененной. Большинство людей впечатляются если не скорочтением, то хотя бы количеством рук. Эй! – она выразительно посмотрела через плечо Бэнкрофта туда, где Реджи уже начал спускаться по лестнице. – Тебе туда нельзя.

Вошла вышибала, и Реджи быстро вернулся, подняв руки вверх.

– Извините, извините, извините.

Вышибала указала на него пальцем.

– У тебя предупреждение.

Реджи снова повернулся к Трикси:

– Простите, но почему нам нельзя вниз? Там что, загробный мир? Ад? Рай?

– Нет, нет и нет, – отрезала девушка. – Там ночной клуб, и, без обид, но вы двое – капец какие старые.

– Ой, больно же, – обиделся Реджи.

– Эта книга, – вставил Бэнкрофт, бросив на Реджи раздраженный взгляд. – Когз сказал, ты можешь помочь ее найти.

– Как она называется?

– Вообще-то я не знаю.

– Супер. А как она выглядит? И прежде чем ответишь, позволь мне сказать от лица всех книготорговцев мира: “у нее синяя обложка” – это не ответ.

– Нет, у нее кожаный переплет и символ уробороса на обложке.

– Ясно. – Она посмотрела на него с опаской. – Что-нибудь еще можешь о ней сказать?

– Ну, поговаривают, что иногда она кровоточит.

Девушка торжественно кивнула.

– Я так и думала.

– Ты знаешь, что это такое?

– Возможно, – сказала она, протягивая руку. – Сначала билет.

Бэнкрофт должным образом передал билет, и Трикси внимательно его осмотрела.

– О-о-о-о, этот у нас залежался.

– Книга у тебя? – с надеждой спросил Бэнкрофт.

– Нет, – Трикси помахала билетом, – у меня куртка. Это гардероб, если ты не заметил. Центральная библиотека в той стороне, – добавила она, махнув рукой.

– Так что это за книга?

– Это, – начала Трикси, – очень, очень плохие новости. Она называется “Черный гримуар”, и не потому, что она такого цвета. Кажется, она коричневая. И, спойлер: она обтянута вовсе не кожей животного. Это образец антроподермической библиопегии, что означает…

Из хаоса рук, окружавших Трикси, появилась еще одна рука и указала на Бэнкрофта.

– Книга в переплете из человеческой кожи, – ответил он.

– Динь-динь-динь! – расплылась в одобрительной улыбке Трикси. – Приз почтенному редактору! – А потом добавила: – Да, я знаю, кто ты такой. Как я уже сказала, я много читаю. Рада, что вы наконец-то разобрались с тем кроссвордом.

– Простите, – вмешался Реджи, – эта книга обтянута человеческой кожей?

– Именно так, – подтвердила Трикси.

– Это отвратительно.

– Ну еще бы! Но это даже близко не самое худшее в ней. Иногда единственное место, где можно удержать зло – это оковы из другого зла. В этой книге заперто всякое запредельное дерьмо, и ты точно не захочешь выпускать его погулять.

– Где она сейчас? – спросил Бэнкрофт.

– Ты задал не тот вопрос.

– Погоди, у нас что, всего один вопрос? – возмутился Бэнкрофт.

– Нет, – сказала Трикси. – Но это не значит, что я обязана выкладывать тебе все, что ты хочешь знать.

– Но это правда важно.

– Где книгу видели в последний раз? – спросила Трикси.

– Последнее место, где ее видели, была библиотека.

– Ну так спроси у библиотекаря.

– Я спрашивал, – сказал Бэнкрофт. – Не знает.

– Может, ты не у того библиотекаря спрашивал?

– Пожалуйста, я…

– Серьезно, – пресекла Трикси. – На этом твои вопросы закончились.

– А как насчет него? – Бэнкрофт указал на Реджи.

Трикси надула щеки.

– Ладно, только быстро.

– Конечно, – засуетился Реджи. – Я должен знать: здесь все призраки?

В следующее мгновение Бэнкрофт осознал, что его отрывает от земли. Вышибала схватила его и Реджи за шиворот. Последнее, что он услышал перед тем, как они взмыли в воздух, было:

– Вас предупреждали!

Бэнкрофт тяжело приземлился на парковке и повернулся к стене, которая снова стала просто стеной. Он поднялся на ноги, пока рядом с ним Реджи, выглядевший довольно смущенным, делал то же самое.

– Что ж, поздравляю, – сказал Бэнкрофт. – Теперь ты официально не менее раздражающий, чем Окс.





Глава 34


Стелла сидела на кровати. Одним усилием воли она написала первый абзац эссе. По какой-то причине текст отражал позицию, прямо противоположную той, которую она планировала, и, возможно, тянул на преступление на почве ненависти к собственному поколению. Но был и плюс: это были целых восемьдесят шесть слов на пути к необходимым двум тысячам. Прогресс.

Она отложила ноутбук. Стелла просидела в комнате почти весь день, сказав Оксу, что все-таки подхватила простуду, гулявшую по редакции, так что ее отсутствием никто не интересовался. Более того, был субботний вечер, и формально им даже не полагалось работать.

Хотя у нее не было простуды, но чувствовала она себя паршиво. Красное пятно на ноге зудело все сильнее, и у нее было стойкое ощущение, что чем ни был этот сон/видение/бесцеремонное вторжение в ее разум, он еще вернется. Возможно, стоило с кем-то поговорить или даже прижать Мэнни с этим чертовым ангелом к стенке, но ей не хотелось. А еще она не хотела спать. Пока она бодрствует, эта штука не проберется внутрь. В ее распоряжении было полно кофеиновой шипучки, может, стоит провести всю ночь, не работая над эссе и поглощая новый аниме-сериал, который выкатил Netflix? Оно не сможет войти, если…

Боль ощущалась так, словно в череп вонзили ледяной шип. Она жалобно вскрикнула от боли, а затем…

Она была на лодке. Только она уже не была собой. Теперь она знала, что происходит. Она была Мэнни, а он был на лодке, в окружении однополчан. Они передавали друг другу сигарету, весело болтая. Куинни, лучший друг Мэнни, тоже был там, смеясь и шутя, как всегда. В своей форме они выглядели весьма щегольски: чисто выбритые герои, готовые показать Гитлеру, что к чему.

*

Они маршируют через французскую деревушку. Местные стоят у обочины. Дети машут и кричат, на лицах взрослых смесь благодарности и тревоги. Парни машут в ответ. Настроение приподнятое.

*

Они идут по проселочной дороге, наслаждаясь ранним весенним утром. Мэнни замечает кролика в живой изгороди; его яркие глаза-бусинки следят за этой новой диковинкой. Мэнни улыбается и машет ему рукой. Он думает, что обязательно напишет об этом в письме Розе и Дотти. Почта работает с перебоями, а о своем местонахождении писать запрещено – в армии паранойя достигла абсурдных масштабов, – но про кролика-то упомянуть можно. В любимой книжке Дотти как раз был такой, и Мэнни всегда обещал, что когда-нибудь покажет ей настоящего. Пока что она росла городской девчонкой: Роза решила оставить ее при себе, а не отправлять в эвакуацию. Ее мать присматривает за внучкой, пока Роза на фабрике, а Дотти оказывает бабушке столь необходимую помощь и составляет компанию. Они долго переживали из-за этого, но Мэнни был уверен, что так будет лучше. Он не мог вынести мысли о том, что его маленькую принцессу будут окружать чужие люди.

Мэнни толкает локтем Куинни, шагающего рядом, и указывает на кролика. Куинни в шутку притворяется, что собирается выстрелить, и Мэнни отпихивает его руку. Сержант Ричардс, их угрюмый унтер-офицер, который в реальной жизни был менеджером в совете, рявкает на них, и они замолкают, ухмыляясь, как приструненные школьники. Улыбающийся Куинни хочет что-то сказать, но вдруг осекается.

Когда падает первый снаряд, люди разбегаются в разные стороны. Мэнни оказывается в той самой изгороди, на которую только что смотрел. Сжимая каску обеими руками, он замечает мелькнувший мех кролика, удирающего через поле. Он не может поверить, что бывает так громко. Все, что он может – это лежать и ждать, когда все закончится. Спустя минуту тишина возвращается.

Куинни помогает ему подняться, все озираются. Один из парней, Бейкер, сидит прямо на дороге с удивленным лицом, зажимая рану на шее. Кровь хлещет на его чистую форму. Они пытаются остановить поток, но он истекает кровью прямо у них на глазах, беззвучно шевеля губами, но никто не может разобрать ни слова. Они копают ему могилу в поле, и Ричардс произносит краткую речь. Он все время называет его Баркером, и один из парней, Маршалл, срывается на него из-за этого. Остальные его успокаивают, а затем засыпают могилу, отметив ее грубым деревянным крестом. Бейкер так и не увидел врага.

*

Наступила ночь, и Мэнни укрылся за шаткой каменной стеной. Пули свистят в воздухе. Они не видят, кто стреляет, но раз по ним ведут огонь, отряд Мэнни палит в ответ. Он надеется, что, кем бы ни были невидимые нападавшие, это, по крайней мере, тот самый проклятый враг. Рядом с ним Уилсон, коротышка из Болтона. Пуля прилетает ему прямо в грудь. Он уходит быстро, зовя маму.

Куинни находит кусок брезента и накрывает им тело Уилсона. Это все, что они могут для него сделать, кроме как забрать его оружие и патроны.

*

Снова марш. Они идут в одну сторону, а нескончаемый поток гражданских и раненых – в другую. Разговоров стало меньше, а те, что есть, ведутся вполголоса.

*

И вот они в бою, под ярким солнцем. Они бросаются вперед, а вокруг рвутся снаряды, осыпая их землей и бог весть чем еще. Что-то ударяет Мэнни, он отлетает в сторону, ошеломленный. Куинни рывком ставит его на ноги. Мэнни успевает заметить, что в него попало – оторванная рука, – и снова бежит. Кровь из рассеченного лба заливает лицо, щиплет глаза, пока Куинни тащит его за собой.

*

Еще одна деревня, где половина зданий превратилась в руины. Отряд Мэнни закрепился по периметру. У Мэнни на голове повязка. Позади него один из парней развел костер, спрятав его среди обломков. Другой поймал кролика, и по рядам проносится радостный шепот. Этого мало, чтобы накормить всех, но пайки на исходе, и любая еда не из консервной банки очень кстати.

*

Они под обстрелом. Со всех сторон. Слишком плотно. Отступление. Они пытаются отступить. Мэнни видит танк, выплывающий из дыма в конце улицы. Им нечем с ним бороться. Совсем нечем.

Он пригибается, когда снаряд попадает в стену здания рядом, и на них обрушивается град обломков.

*

С колотящимся сердцем он бежит по улице. Рядом с ним Куинни и еще один человек.

Скачано с сайта bookseason.org

Куинни падает.

Другой парень продолжает бежать, но Мэнни оборачивается. Куинни ранен в бедро. Мэнни поднимает его на ноги. Куинни что-то говорит – даже сейчас, вечно он, блин, болтает, – но Мэнни не может разобрать слов.

Он заглядывает ему в лицо.

Выстрела он не слышит. Даже не может понять, откуда прилетело – со своей стороны или от врага. Неважно. Пуля попадает Куинни прямо в голову и сносит половину черепа.

Мэнни чувствует, как брызги внутренностей летят ему в лицо. Кровь попадает в рот. Он весь в ней.

Куинни падает, и, хотя Мэнни знает, что друг мертв, он все равно пытается его поднять. Оттащить. Затем чьи-то руки хватают уже самого Мэнни, и его уволакивают прочь, пока он отбивается, пытаясь вернуться. Нужно помочь Куинни.

*

Они бредут через поле под дождем. Льет как из ведра, грязь засасывает сапоги. Это уже нельзя назвать маршем. От их подразделения осталась половина, плюс пара отставших из других частей. Двое парней хромают. Остальные по очереди помогают им идти. Сверху доносится низкий вой, и внезапно все срываются на бег, бросаются на землю, когда самолет пролетает совсем низко. Сердце Мэнни бешено стучит, и во рту снова этот привкус. Пули шпигуют землю вокруг, вырывая куски дерна. Самолет заходит на второй круг, солдаты разбегаются еще дальше.

Когда он улетает, еще двое мертвы, и Маршалла приходится буквально оттаскивать от Ричардса. Маршалл кричит, что тот не знает, что делает, ведя их по открытой местности. Ричардс орет в ответ. Он командир, и это мятеж. Обещает отдать Маршалла под трибунал.

Мэнни успокаивает Маршалла как может, а потом говорит Ричардсу, чтоб тот об этом забыл. С этого момента они делают то, что все считают разумным, а Ричардс угрюмо наблюдает, молчит и лишь изредка бросает высокомерные взгляды.

Кларк в оцепенении указывает на дерево и клянется, что узнал его. Могила Бейкера где-то здесь, но земля так изрыта, что они не нашли бы ее, даже если б захотели.

*

Они вернулись в ту первую деревню, через которую проходили. Больше нет машущих детей. Теперь все движутся в одном направлении. Назад, к пляжам.

Они ныряют в укрытие: воздух снова наполняется свистом снарядов. А потом самолеты – так много самолетов – пикируют на них. Остановить их нечем. Это как расстреливать рыбу в бочке, и они – эта рыба. Где, черт возьми, Королевские ВВС? Нигде не видно. Нацисты владеют этим проклятым небом. Отряд изредка отстреливается, но патронов мало, а силы слишком неравны; это скорее жест отчаяния, чем оборона.

Когда самолеты наконец улетают, Мэнни встает. В ушах так звенит, что он не слышит очередного залпа артиллерии, пока не становится слишком поздно. Снаряд падает прямо перед ним, и его отбрасывает назад. Он летит. Потом падает, и мир погружается в тишину.

Он приходит в себя, встает на ноги. Ничего не слышит, кроме глухого стука собственного сердца в ушах. Снова этот привкус. Повсюду что-то горит. Вокруг густой едкий бурый дым. Он идет. Не знает куда. Просто идет.

Он поворачивает за угол, и там стоит маленький мальчик. Совсем малыш. Он плачет, пытаясь утащить за собой чье-то тело. Тело – это еще мягко сказано, от него почти ничего не осталось. Мэнни замечает среди всего этого месива клочок желтого платья. Мать мальчика, скорее всего. Или сестра. Тетя. Бабушка. Не разобрать. Все еще не слыша ни звука, Мэнни смотрит в лицо плачущему ребенку, подхватывает его на руки и идет дальше.

В следующий миг рядом оказывается Ричардс. Он что-то кричит Мэнни, чего тот не слышит, и пытается вырвать мальчика из рук. Мэнни сопротивляется. Он не отдаст ребенка. Ричардс впадает в ярость. Мэнни не отпускает. Куинни. Он не бросит его. Затем его хватают чьи-то еще руки, его прижимают к земле. Мальчика вырывают из хватки. Мэнни ставят на ноги и толкают прочь. Он оглядывается в последний раз и видит малыша: тот стоит с застывшим лицом и смотрит, как они уходят.

*

Берег. Он стоит на берегу моря. Слух вернулся, но сердце все еще грохочет в ушах. Он не может совладать с собой. Руки и ноги дергаются, дрожат. Вокруг изможденные лица; кого-то он узнает, большинство – нет. Его пытаются успокоить.

*

Он на лодке, его все еще трясет. Не может остановиться. Теперь он еще и кричит. Кто-то злится. Требует, чтобы он заткнулся, а Маршалл стоит над ним, готовый защищать. Мэнни лежит на палубе, свернувшись калачиком, Маршалл сжал кулаки над ним. Сердцебиение громом отдается в ушах, и этот проклятый вкус снова во рту.

Стелла обнаружила, что лежит на полу в своей спальне, обливаясь потом и задыхаясь. И у нее во рту был этот проклятый привкус.

Она приподнялась и вытерла лицо, мокрое от слез. Ей удалось сделать несколько шагов, прежде чем ледяной шип боли снова вонзился в череп, и она рухнула на кровать.

*

Она на лодке. На той же самой лодке. Солдаты передают по кругу сигарету. Смеются и шутят. Куинни улыбается ему. В своей форме они выглядят весьма щегольски…





Глава 35


У инспектора Тома Стерджесса был вполне конкретный мысленный образ идеального снайпера. Он подозревал, что такой образ у большинства: хладнокровный, сверхъестественно терпеливый субъект, способный часами, а то и днями сидеть неподвижно, как статуя, в ожидании идеального момента для выстрела. Этакий сфинкс в стиле “Дня Шакала” с точностью хирурга.

Тот, кто выдумал этот архетип, явно никогда не встречал Дэйва Динсдейла. Стерджесс познакомился с парнем всего тридцать минут назад, но бесконечный монолог Дэйва уже успел протащить их через дебри его отношений с отцом; отношений отца с онлайн-покером; отношений матери с бывшим соседом (что привело к весьма необычной ситуации, когда разведенные родители жили теперь в соседних домах); того факта, что в Рождество Дэйву придется носиться между этими двумя домами, поедая закуску в одном, основное блюдо во втором и десерт в первом, лишь бы все были довольны; и теперь они плавно перешли к отношениям Дэйва с его девушкой, Амандой. Стерджесс не совсем понимал, как они до этого докатились, возможно, он на пару минут отключился.

– И я скажу только вот что, – сказал Дэйв, и это было самой большой ложью, которую Стерджесс когда-либо слышал за время своей службы в правоохранительных органах, – что бы тебе ни говорили, сколько бы раз это ни повторяли и как бы ни клялись, что говорят серьезно: никогда, слышишь, никогда, никогда, никогда не дари ей на Рождество “Дайсон”.

Дэйв Динсдейл был членом вооруженного отряда реагирования полиции Манчестера, и, честно говоря, Стерджесс поражался, как тот умудрился продержаться почти десять лет на работе, где люди по долгу службы носят оружие, и до сих пор не попал под дружественный огонь.

Тот факт, что на часах было 7:38 утра в канун Рождества, тоже не добавлял ситуации оптимизма. Мужчины находились на четырнадцатом этаже восемнадцатиэтажного жилого комплекса под названием “Скайлайн Централ 2”. Причиной их присутствия здесь был готовящийся рейд на здание в сорока пяти метрах от них – с не менее креативным названием “Скайлайн Централ 1”. Стерджессу позволили наблюдать за процессом с позиции снайперской поддержки и командного пункта.

Многоэтажка позиционировалась как элитное жилье в центре города, в комплекте с двадцатиметровым бассейном на крыше и спортзалом. Брошюры с описанием объекта веером лежали на кофейном столике неподалеку, и Стерджесс, в безуспешной попытке заставить Дэйва замолчать, взял одну и принялся листать. Хотя слова “бассейн на крыше” рисовали в воображении отдых под открытым небом, Стерджесс увидел, что, к счастью, это не так. Высотное плавание под открытым небом в Манчестере добрую половину года можно было приравнять к членовредительству. Бассейн закрывала массивная стеклянная конструкция, там же располагались сауна и парная. Возможно, это было только его мнение, но Стерджессу не нравилась идея сидеть полуголым в окружении соседей. С другой стороны, недавно ему пришлось объясняться с собственным соседом по поводу его привычки разгуливать по саду в чем мать родила. Сосед в ответ перевел разговор на то, почему Стерджесс так редко косит газон.

Стерджесс и Дэйв, снайпер с потоком сознания, сидели прямо за стеклянными двустворчатыми дверями, ведущими на балкон квартиры. В бинокль они наблюдали за квартирой 1007 в здании напротив, где в тот момент не происходило абсолютно ничего. Стерджесс взглянул на часы. Все изменится примерно через пять минут.

Целью рейда был человек, которого они временно называли Ксандром, ожидая подтверждения личности. В документах на аренду помещения 1007 он значился, ей-богу, мистером Смитом. Стерджессу не хотелось в этом признаваться, но они нашли Ксандера, следуя плану Джона Мора. После того, как Стерджесс проинструктировал команду инспектора Кларка (которая была предоставлена ему из-за полного провала “охоты на библиотекаря” и последующего желания Кларка предъявить хоть какой-то результат), они отправились обшаривать все элитные гастрономы, которые только могли найти. И тут младший детектив по имени Граймс довольно робко предложила идею. Во время расследования дела об ограблении, которое она вела в первый год работы, она наткнулась на шеф-повара, который зарабатывал на жизнь поставками запрещенных продуктов для избранной клиентуры – любителей острых ощущений. Охраняемые виды, ядовитая при неправильном приготовлении рыба, всевозможные нелегальные сыры – по сути, необходимые деликатесы для идиота, у которого больше денег, чем здравого смысла, и который хочет поразить своих друзей вполне реальной возможностью пищевого отравления или смерти.

В то время офицерам, работавшим над делом, было приказано не предпринимать никаких действий, кроме как приказать шеф-повару прекратить все подобные операции. Граймс предположила, что он, вероятно, проигнорировал предупреждение, и она оказалась права. Им даже не пришлось его арестовывать, чтобы добиться сотрудничества. Как оказалось, суббота перед Рождеством была напряженным вечером в дорогом ресторане, и повар был готов предоставить любую необходимую информацию как можно быстрее, только чтобы от него отстали. Он дал им адрес “странного парня” еще до того, как они закончили описывать этого Ксандра. По правде говоря, шеф-повар, казалось, был даже рад перспективе потерять его как клиента.

С этого момента все сводилось к доказательству отсутствия. В жилом комплексе круглосуточно дежурил консьерж, а доступ осуществлялся только по закодированному брелоку. Стерджессу предоставили запись входа и выхода, но он обнаружил, что всякий раз, когда жилец квартиры 1007 входил или выходил из здания, изображение с камер превращалось в бесполезное месиво из помех. Смущенный менеджер извинился и объяснил, что они неоднократно вызывали инженеров, пытаясь устранить проблему. Стерджесс не стал объяснять причину неисправности или тот факт, что он видел то же самое на записях камер видеонаблюдения в университете и окрестностях примерно в то время, когда напали на Уилкерсон. Они нашли своего человека, это точно, а лог посещений показывал, что еще в полдевятого вечера Ксандр зашел к себе и с тех пор оставался в квартире.

Инспектору Кларку дали добро на вызов группы вооруженного реагирования и на сверхурочные, необходимые для проведения спецоперации в канун Рождества. Затем он лично встретился со Стерджессом и сержантом Тони Моррисоном из спецназа. На этой встрече Кларк проявил достаточно здравого смысла, чтобы позволить двум другим мужчинам обсудить “уникальные особенности” ситуации, как дипломатично выразился Моррисон, не прерывая их. Последний раз они работали вместе во время катастрофического рейда на ферму в Сэддлворте, и никому не нужно было об этом напоминать. Учитывая, что они понятия не имели, на что способен этот тип, Ксандр, было решено проводить рейд рано утром по полной тактической схеме, со светошумовыми гранатами и последующим “максимальным ограничением подвижности”, включающим наручники и кляп.

Час назад они начали зачищать десятый и двенадцатый этажи здания “Скайлайн Централ 1”. Моррисон настоял на эвакуации, поскольку, учитывая количество неизвестных, им не хотелось, чтобы кто-то из случайных прохожих попал под огонь. По рации Стерджесс слышал, что группа захвата уже заняла позиции у дверей квартиры 1007 и что жильцов на этом этаже предельно осторожно будят и выводят в безопасное место. Это был самый опасный момент, не считая самого штурма. Соседей по этажу нельзя было трогать до тех пор, пока группа не прибудет на место, на случай, если цель сбежит. К тому же это подставляло кучу гражданских под пули и бог весть под что еще, с чем могла столкнуться группа по ту сторону двери. Из переговоров по рации следовало, что одним из соседей был француз, наслаждавшийся компанией дамы с низкой социальной ответственностью. Возникли определенные трудности с тем, чтобы объяснить ему: нет, его не арестовывают, но если он не оденется и не выметается оттуда по-быстрому, то да, кто-нибудь вполне может позвонить его жене.

Инспектор Кларк был на улице, организовывая оцепление по периметру всего комплекса из двух зданий. Им пришлось ждать до последней минуты, на случай, если объект случайно выглянет в окно. На предыдущем брифинге было высказано предположение, что оцепление излишне, учитывая, что они обыскивают квартиру на десятом этаже одиннадцатиэтажного дома. Моррисон пресек возражения, заявив, что объект считается вооруженным и крайне опасным, и что для операции необходимо то, что необходимо. Это было достаточно расплывчато, чтобы не пришлось объяснять всем и каждому, что идея о том, что кто-то не может выпрыгнуть из окна десятого этажа, основана на предположении, что рассматриваемый человек – всего лишь человек.

Стерджессу разрешили посидеть в квартире 1405 в здании напротив, вдали от посторонних глаз. Возможно, его просто отправили туда составить компанию Дэйву, хотя у него сложилось четкое впечатление, что снайпер все равно разговаривал бы, независимо от того, есть рядом слушатель или нет.

– …и я знаю, что ты скажешь, Дэйв: мол, почему просто не подарить ей украшения, дружище? А я тебе отвечу почему: потому что это ловушка, вот почему. Стоит тебе вытащить одну из этих маленьких коробочек, и если не будешь осторожен, она скажет “да” на вопрос, который ты не задавал, и тебе придется оплачивать свадьбу, которой ты не хотел. Поверь мне, есть пушки, из которых нельзя выстрелить обратно. Вечно слышишь о людях, которые обручаются на Рождество – так вот, тебе не рассказывают, для скольких из них это обручение становится полным сюрпризом…

По радио раздался спокойный голос Моррисона:

– На позиции.

Дэйв мгновенно прекратил болтовню и с армейской эффективностью выбрался на балкон, наведя снайперскую винтовку на балкон квартиры 1007 напротив. Он нажал кнопку рации на воротнике.

– Альфа-3 на позиции. Тихо.

Стерджесс двинулся за ним, стараясь не мешать. Он вытянул шею и увидел, как внизу на улице бесшумно выстраивается оцепление.

Последовало несколько мгновений напряженной тишины, прежде чем рация взорвалась голосами:

– Вооруженная полиция! Вооруженная полиция! Взлом. Пошли, пошли, пошли!

Грохот. Взрывы. С их наблюдательного пункта были видны вспышки светошумовых гранат.

– Вооруженная полиция. Вооруженная по… – последовали общие звуки хаоса, а затем: – Человек упал. Человек упал. Враг. Балкон. Балкон!

Балконная дверь квартиры 1007 распахнулась, и в темноте Стерджесс едва успел разглядеть высокую фигуру, выскочившую наружу.

– Объект на балконе. Вижу цель, – доложил Дэйв. – Приказы?

Рация в ответ выдала лишь неразборчивый гул и сумятицу.

– Повторяю: вижу цель. Прием. Я… Твою же мать! – последние слова Дэйва прозвучали почти как крик.

Снова Моррисон:

– Доложить обстановку!

– Он прыгнул, – выдавил снайпер, пытаясь вернуть самообладание. – Он, блядь, прыгнул.

– Отрицательно, – это был инспектор Кларк. – Внизу его нет.

– Да нет же, я имею в виду – он на крыше. Он запрыгнул на крышу!

– Какого черта… – начал Кларк, но Моррисон его перебил.

– Группе захвата: объект на крыше. Повторяю: на крыше. Обеспечить захват.

Стерджесс, уже бегущий к входной двери квартиры, выхватил рацию из кармана:

– Отрицательно! Он не на крыше того здания. Он на крыше этого.

– Что?!

Стерджесс не ответил. У него не было объяснений тому, как кто-то умудрился сигануть на восемь этажей вверх и приземлиться на соседнее здание без какого-либо разбега, но он был полон решимости сделать все, чтобы у этого ублюдка не появилось шанса повторить трюк.





Глава 36


Только после того, как Стерджесс ворвался в двери восемнадцатого этажа “Скайлайн Централ 2”, он осознал, насколько глупой и безрассудной была эта затея. Его догадка подтвердилась секундой позже, когда Дэйв Динсдейл просунул голову в дверь один раз, потом еще раз, прежде чем тихо пройти следом за Стерджессом. Детектив-инспектор уловил едва заметный намек на предостерегающий взгляд, брошенный в его сторону снайпером.

К счастью, их встретил лишь пустой коридор со стеклянными дверями, ведущими в спортзал, с одной стороны, и деревянными дверями с надписью “Бассейн” с другой. Единственным звуком было тяжелое дыхание Стерджесса после бега вверх через четыре пролета, а Динсдейл же выглядел так, будто и не напрягался. В спортзале было темно, если не считать первых робких лучей утреннего света. Вопрос о том, куда идти, отпал сам собой после громкого удара со стороны бассейна, за которым последовал звон разбитого стекла.

Стерджесс нажал кнопку рации и заговорил как можно тише:

– Инспектор Стерджесс и Динсдейл из группы захвата. Мы на восемнадцатом этаже “Скайлан 2”, пытаемся обнаружить и нейтрализовать объект. Динсдейл вооружен. Уходим в режим радиомолчания.

Затем он выключил рацию и снял наушник, прежде чем Кларк успел произнести хоть что-то, кроме “Не….”. Стерджесс знал, что тот скажет, но если в теории ждать подкрепления было хорошей идей, то на практике, что помешает этому Ксандру провернуть очередной трюк с прыжком на одно из соседних зданий и скрыться к тому времени, как Моррисон и его команда доберутся сюда? Не то чтобы Стерджесс не хотел бы их поскорее увидеть.

– Будь готов ко всему, – шепнул он Динсдейлу, осознавая всю бессмысленность этой фразы. Они оба только что видели, как – за неимением лучшего слова – человек перепрыгнул с одного небоскреба на другой. Никакой человек на такое не способен.

Динсдейл закинул винтовку за спину и теперь держал пистолет перед собой. Стерджесс и сам бы не отказался от оружия, но в группе захвата были строгие правила насчет того, кому разрешено быть вооруженным при штурме. Кивком головы Динсдейл указал Стерджессу встать за ним. Вспомнив огневую подготовку, Стерджесс положил правую руку на плечо напарника; пригнувшись, они двинулись в ногу по коридору к бассейну.

Дойдя до деревянных дверей, Динсдейл быстро заглянул в круглое окошко-иллюминатор. После второго, чуть более долгого осмотра, он покачал головой и оглянулся на Стерджесса. Мужчины замерли так на несколько секунд, пока Стерджесс не почувствовал себя полным идиотом, осознав, что Динсдейл ждет действий от него. Он быстро достал пластиковую карту-ключ, полученную от консьержа, и приложил к считывателю. Щелчок замка, едва слышный в обычных условиях, прозвучал оглушительно в мертвой тишине.

Динсдейл указал на себя, поднял три пальца, затем указал на Стерджесса и снова показал три пальца. Тот кивнул в знак понимания и отступил на шаг. Динсдейл трижды качнул головой и, пригнувшись, ворвался внутрь. Одним плавным движением он повел стволом в одну сторону, затем в другую, охватывая взглядом как можно больше пространства. Через три секунды он отступил в сторону, и Стерджесс зашел следом.

Зал был около тридцати метров в длину, и большую часть его занимал бассейн. Две внешние стены были полностью стеклянными, с узкой плиточной дорожкой по периметру. Стерджесс и Динсдейл стояли на площадке пошире, которая вела к мезонину в дальнем конце зала. Стерджесс разглядел пару шезлонгов, кофейный столик и джакузи. Голубая светодиодная подсветка в воде наполняла пространство неземным сиянием, смешиваясь с первыми отблесками рассвета в окнах.

Чего Стерджесс не видел, так это Ксандра. Резкий запах хлорки защекотал горло, заставив подавить кашель. К мягкому плеску воды примешивалось навязчивое дребезжание; порыв холодного ветра привлек его внимание к дальнему углу мезонина. Когда глаза привыкли к тусклому освещению, он понял, откуда шел шум. Там была стеклянная дверь на балкон, которую он не заметил сразу. Ее выломали, и на полу поблескивали осколки. Справа от Стерджесса и Динсдейла были еще две двери. Стерджесс предположил, что это парная и сауна. Мест для игры в прятки здесь было немного.

Учитывая все, что произошло ранее, он оценил ситуацию и решил, что попытка застать жертву врасплох, пожалуй, плохая идея.

– Вооруженная полиция! – крикнул он. – Выходи с поднятыми руками!

Несмотря на то, что кричал он сам, он был крайне удивлен, когда высокая фигура, прихрамывая, вышла из второго дверного проема с высоко поднятыми руками. Как ни странно, на человеке была пижама. И не просто пижама, а с маленькими уточками. Причиной хромоты было то, что правая нога мужчины волочилась за левой, выглядя совершенно бесполезной.

– На землю! – приказал Стерджесс.

– Ты не вооружен, – произнес мужчина пугающе спокойным голосом.

– Я нет, а он – да, – отрезал Стерджесс, указав за спину. Динсдейл слегка качнул стволом, подтверждая его слова.

Мужчина кивнул.

– Верно.

Затем, почти небрежным взмахом руки, какая-то невидимая сила подбросила Динсдейла в воздух и швырнула в бассейн. Тот приземлился с оглушительным всплеском.

Стерджесс отступил на шаг, переводя взгляд с барахтающегося в воде Динсдейла на Ксандра, который безучастно наблюдал за происходящим.

– Сейчас здесь будет полно вооруженных полицейских.

– Да, – сказал Ксандер, его голос все еще был раздражающе ровным и тихим. – Поэтому мне и понадобится заложник. Пожалуйста, подойди сюда.

– Оставайся на месте!

– Твой друг тонет.

Стерджесс взглянул на Динсдейла, барахтающегося в воде.

– Он умеет плавать.

– Уверяю тебя, в данный момент – нет. Тик-так.

Стерджесс указал на воду.

– Прекрати то, что ты с ним делаешь. Сейчас же.

– Все скоро закончится. Но не так, как ты надеешься. Можешь стоять и смотреть, как он умирает, или подойти сюда.

Стерджесс быстро прикинул варианты и понял, что их нет. Он поднял руки и медленно двинулся вперед.

– Достаточно. Повернись спиной, – приказал Ксандр, когда Стерджесс был уже в паре шагов от него.

Стерджесс подчинился. Всплески за спиной становились все более отчаянными.

– Теперь отпусти его.

Он услышал, как Ксандер шаркает сзади, приближаясь к нему. Костлявая рука легла ему на плечо.

– Я сделаю это, когда… – Плеск в бассейне внезапно прекратился. – О боже, слишком поздно.

Глаза Стерджесса расширились от ужаса.

– Ты…

Прежде чем он успел что-то сказать, его тело словно заледенело. Он не мог пошевелить ни единым мускулом – в точности как Уилкерсон описала свое состояние в библиотеке. Ужасающая беспомощность, больше похожая на кошмар, чем на что-либо, во что логический ум мог поверить. Стерджесс мог двигать только глазами, ровно настолько, чтобы увидеть тошнотворную картину: Динсдейл плавает в бассейне лицом вниз. Его предательский разум тут же услужливо прокрутил в памяти болтовню Дэйва о матери, отце и его девушке.

Возле самого уха Стерджесса послышалось шмыганье носом, а затем голос Ксандра:

– Ах да, это ты. Мы встречались раньше. Ты и твой маленький друг. Как любопытно.

Стерджесс понятия не имел, о чем он. Ему хотелось закричать, обернуться и обрушить на него всю свою ярость, но он мог только стоять, лишенный дара речи и движения. Он чувствовал дыхание человека на затылке. И хотя он не мог управлять телом, оно все же проявило некую самостоятельность: волоски на коже встали дыбом, а по спине пробежала дрожь, не имевшая ничего общего со сквозняком.

– Все это довольно глупо, офицер, – прошептал Ксандр ему в самое ухо. – Поверь мне, у тебя и твоих коллег нет того преимущества, о котором вы думаете. Вы лишь досадная помеха. И сколько людей должно погибнуть, чтобы доказать это, решать только тебе.

– Отпусти его, – раздался другой голос, источник которого Стерджесс не видел.

Рука Ксандра соскользнула с плеча Стерджесса, и тот почувствовал, как его захватчик резко развернулся.

– Ты, – прошипел Ксандр.

– Боюсь, что так, – ответил голос, который Стерджесс тут же узнал.

Джон Мор.

Стерджесс не понимал, как это возможно, но в ту секунду ему было плевать. Он почувствовал сильный толчок; застывшее тело подалось вперед, развернулось в воздухе и с глухим стуком приземлилось на левый бок на холодный мокрый пол. Висок незащищенной головы ударился о плитку, и перед глазами рассыпались тошнотворные световые пятна.

Оглушенный, он лежал в позе, позволявшей лишь краем глаза видеть происходящее позади него противостояние. От удара глаза наполнились слезами, а из-за паралича он не мог даже моргнуть. Он едва различал силуэт Ксандра, стоящего к нему спиной. В дальнем конце бассейна, видимо, войдя через ту же балконную дверь, что и Ксандр, высилась не менее внушительная фигура Джона Мора.

– Я знаю, кто ты, – сказал Ксандр.

– А я знаю, кто ты, – отозвался Джон Мор, спокойно снимая пальто и вешая его на спинку стула. – Классная пижамка, кстати.

– Ты работаешь на полицию? – Даже в полубессознательном состоянии Стерджесс уловил то презрение, с которым Ксандр выплюнул слово “полиция”.

– Господь с тобой, нет. Просто не мог упустить шанс прикончить одного из вас, ублюдков, – сказал Джон Мор, хотя бодрый тон дался ему с трудом.

– Твое племя обычно способно на такое, только когда охотится стаей. На что ты надеешься в одиночку?

– Ну, знаешь ли, – небрежно бросил Джон Мор, – я никогда не был силен в арифметике.

Он выпрямился во весь рост, и татуировки, покрывавшие его тело, внезапно начали светиться золотистым светом.

– Ты – тот самый, известный как…

– Это я, во плоти. Давненько я им не был, правда. Надеюсь, руки-то помнят.

– Для меня будет честью убить тебя.

– Знаешь, – протянул Джон Мор, – если бы мне давали по пятьдесят пенсов каждый раз, когда я это слышу, у меня бы набралось… два фунта семьдесят пять пенсов.

Ксандр склонил голову набок:

– Два…

– Один из них сдох раньше, чем успел договорить. Стендер, к слову. Может, ты его и знал.

В ответ на это Ксандр вскинул руки, отчего Джон Мор отлетел назад и врезался в стену. Стерджесс краем глаза заметил осколки штукатурки, посыпавшейся в месте удара.

Вздрогнув, Стерджесс понял, что снова контролирует свое тело. Он перевернулся и прыгнул в бассейн; холодная вода помогла ему прочистить голову. После минутной дезориентации ноги наконец-то коснулись дна, и он выпрямился, прежде чем направиться прямо к неподвижно плывущему телу Динсдейла.

Боковым зрением он заметил, как, несомненно, дорогущий шезлонг вспыхнул, когда Джон Мор нырнул за него. Сосредоточившись на своей задаче, Стерджесс рванулся вперед, схватил снайпера и перевернул его. Обхватив того за плечи, он потащил обмякшее тело к краю бассейна. По пути он успел еще раз глянуть вверх: Джон Мор перепрыгивал через джакузи, сжимая в каждой руке по длинному изогнутому клинку, но навстречу ему со стороны Ксандра вырвалась вспышка зеленого света, снова отбросившая великана назад. С губ Стендера сорвался торжествующий рык.

Стерджессу было не до того – бездыханный человек на руках был в приоритете. Когда он тащил Динсдейла спиной вперед, ему показалось, что двери позади открылись, но, подняв взгляд, он никого не увидел. Наконец, когда спина уперлась в бортик, Стерджесс выбрался из воды, не выпуская Динсдейла из рук. Затем, собрав все силы, он вытащил тяжелое тело снайпера на плитку. На заднем плане продолжалась битва. Он мельком увидел, как Джон Мор швырнул в Ксандра стул, который Стендер небрежным взмахом руки отбросил в сторону.

Все полицейские проходят курс первой помощи в рамках базовой подготовки. Стерджесс был лучшим в классе, из-за чего Терри Притчард полгода называл его “куклолюб” из-за того, что он якобы “засосал манекен”. Надеялся, что все, чему он научился, вспомнится в этот момент. Он сцепил руки в замок и начал непрямой массаж сердца. “Раз… два…” Тридцать. Он был почти уверен, что нужно тридцать.

Короткий взгляд через плечо подтвердил худшие опасения Стерджесса: Джон Мор проигрывал. Он лежал на кафельном полу, лицо было в крови, а Ксандр стоял в нескольких ярдах от него как победитель, взирающий на поверженного врага.

– Ты слаб, – прошипел Стендер. – Досадно.

– Не буду врать, – прохрипел Джон Мор сквозь стиснутые зубы, – я и сам слегка расстроен. Но что поделать, смерть приходит ко всем.

Ксандр не успел ответить: Джон Мор резко перекатился, вскочил и метнул в противника оба ножа. От первого Ксандр уклонился, но второй угодил ему в область живота, заставив издать шипящий рык.

Синяя молния вырвалась из руки Стендера и попала Джону Мору в грудь, заставив его биться в судорогах на земле.

Часть мозга Стерджесса, отвечавшая за счет, подсказала, что он дошел до тридцати. Он снова переключился на Динсдейла и сделал два вдоха “рот в рот”.

Пока ничего.

Он возобновил массаж сердца.

Беглый осмотр подтвердил, что винтовка Динсдейла, должно быть, слетела с плеча, когда его швырнули в воду. Скорее всего, она покоилась на дне бассейна вместе с его пистолетом.

Ксандр теперь стоял над скорчившейся, дымящейся фигурой Джона Мора. Он казался еще выше, чем прежде, в то время как некогда внушительный Мор выглядел совершенно раздавленным. Золотистое сияние его татуировок угасло почти до нуля.

– В чем был смысл всего этого, Охотник? – спросил Ксандр.

Джон Мор говорил, тяжело дыша.

– Буду с тобой честен: либо это, либо рождественские покупки.

– Как неудовлетворительно.

– Тебя в моем списке все равно не было.

Ксандр поднял руки над головой, готовясь нанести решающий удар.

– Хочешь знать, как я убивал всех тех людей в былые времена? – спросил Джон Мор, заставив Стендера помедлить долю секунды. Прежде чем Ксандр успел что-либо ответить, чья-то рука вцепилась ему в горло.

Стерджесс, должно быть, моргнул. В одно мгновение там никого не было, а в следующее Марго, та самая женщина, которую Стерджесс встретил ранее, уже замерла за спиной Стендера, и ее острые как бритва ногти зловеще блеснули в полумраке.

– Не без помощи друзей, – закончил Джон Мор. – Последнее слово будет?

– Он нужен нам живым! – крикнул Стерджесс.

– Нет, – отрезал Джон Мор, – не нужен. Он вам ничего не скажет. Гарантирую.

– Ему лучше знать, – отозвался Ксандр на удивление спокойным тоном. – Он замучил достаточно людей в свое время.

Стерджесс вздрогнул, когда в момент чудесного облегчения Динсдейл выкашлял полную грудь воды ему в лицо, а затем закашлялся.

– Никто сегодня не умрет, – сказал Стерджесс, вытирая лицо.

Джон Мор и Марго обменялись взглядами. Он едва заметно кивнул, и ее свободная рука превратилась в размытое пятно, после чего запястья Ксандра оказались скованы тяжелыми кандалами.

Джон Мор, пошатываясь, поднялся на ноги, а затем отвесил Ксандру мощный удар головой в лицо. Стендер рухнул на пол, из его раздробленного носа хлынула кровь.

Мор посмотрел на Марго:

– Это не критика, но ты что-то припозднилась. Стареешь?

Двери позади Стерджесса распахнулись, и в зал ворвался спецназ.

*

Спустя пару минут хаоса Стерджесс уже стоял рядом с Джоном Мором и Марго, сумев убедить Моррисона и его парней, что эта парочка – “случайные прохожие”. Моррисон явно не поверил ни единому слову, но у него хватило ума не оспаривать это утверждение. Так же, как хватило ума просто кивнуть и не задавать лишних вопросов, когда Джон Мор отвел его в сторону и сказал: “Заключенный будет кроток, как ягненок, пока вы держите его в этих кандалах. В именно этих кандалах”.

Самого заключенного держали под прицелом полдюжины вооруженных бойцов с зудящими пальцами на спусковом крючке, пока парамедик осматривал его окровавленный нос. Тем временем на другом конце бассейна Динсдейла осматривал другой парамедик. Тот, подавая вернейший признак полного выздоровления, выдавал бесконечный монолог прямо в процессе осмотра.

– Ну, – протянул Стерджесс, – это придется как-то объяснять. – Он повернулся к Джону Мору. – Кстати, об объяснениях: ты же говорил, что не можешь его выследить?

– Его не мог. Я выследил тебя.

– Что? – Стерджесс был в ужасе.

Прежде чем он успел высказать новые возражения, им пришлось расступиться: Ксандра в окружении вооруженной полиции повели к выходу. Он держался с видом человека, которому причинили лишь легкое неудобство.

– Джон Мор, – сказал Стендер, – надеюсь, мы еще встретимся.

– Маловероятно, – отозвался здоровяк.

– А с вами, офицер, я точно увижусь снова. С вами и вашим маленьким другом.

Стерджесс заметил, как Джон Мор переглянулся с Марго.

– Почему он продолжает…

– Не бери в голову. Стендеры вечно лезут из кожи вон, чтобы казаться жуткими засранцами. Кстати, я обычно не стучу, но ты в курсе, что твой сосед по ночам выходит в сад голышом и ссыт на твой забор?





Глава 37


Клэрмонт Дибнер на ватных ногах вышел через главные двери “Страны чудес” и стряхнул снег с волос. Внутри здания снег шел постоянно, но ложился только в самых живописных местах, совершенно не мешая проходу. Клэрмонт увидел Оригинального Уэйна: тот стоял на улице, изучая затор из машин, которые растянулись в очереди до самой автомагистрали. В воскресенье в канун Рождества они открывались только в 9:30 утра. Оставалось еще полчаса, но у входа уже выстроилась толпа людей. Уличный фокусник пробирался вдоль очереди, развлекая публику трюками.

– Ты нанял фокусника? – спросил Клэрмонт.

– Неа, – сказал Уэйн. – Думаю, когда собирается достаточно народу, они сами собой заводятся.

– Ага. – Та часть мозга Клэрмонта, которая отвечала за рациональное мышление, давно вывесила табличку “Закрыто на праздники” и свалила в закат.

– Но я нанял еще парочку своих кузенов помогать с парковкой.

– Понятно. И сколько у нас теперь Уэйнов в общей сложности?

– Что?

– Проехали.

– Мы не сможем вместить всех этих людей, – сказал Уэйн, кивнув в сторону очереди.

Но они смогут. Клэрмонт это знал. Даже Уэйн это знал, он просто счел своим долгом констатировать очевидное. По всем законам природы такая прорва людей никак не могла поместиться в здании за их спинами. По любой логике они должны были сейчас усмирять бунт разъяренных родителей и вопящих детей, но они знали, что этого не будет. Все войдут и чертовски хорошо проведут время.

– Я только что заходил к Нилу, – сообщил Клэрмонт.

Уэйн бросил на него вопросительный взгляд.

– К нашему Санта-Клаусу.

– А, ну да. Да-да-да.

Оба неловко переступили с ноги на ногу. Клэрмонт упорно продолжал называть его Нилом, потому что… ну, а какая была альтернатива? Эй, знаешь, это пугающее существо, которое воплощает рождественские мечты в реальность, но при этом является самым пугающим из всех, что ты когда-либо видел? Да, тот самый парень.

– Ему нужен колокол, – сказал Клэрмонт, пытаясь выкинуть из головы неприятные мысли, которые так и лезли внутрь.

– Что?

– Колокол, – повторил Клэрмонт. – Он просит, чтобы мы достали ему колокол. Большой. Самый большой, какой найдем.

– Зачем он ему?

– Без понятия.

Клэрмонт сразу же согласился на просьбу. У оленя была привычка пристально смотреть на тебя.

– Должны ли олени быть страшными? – спросил Клэрмонт.

– Понимаю, о чем ты, – тихо отозвался Уэйн. – Размером с лошадь, и эти здоровенные коряги на башке.

– Рога, – поправил Клэрмонт.

– Ага, – сказал Уэйн. – Они самые.

– А что случилось с коровой?

– Тебе лучше не знать.

– О Боже, – сказал Клэрмонт. – Они ведь ее не съели?

– Хуже.

– Что может быть хуже? – Уэйн был прав, знать Клэрмонту совершенно не хотелось, но он не мог не спросить.

– Она бродит по округе и идеально чисто мычит попурри из рождественских хитов.

Стон сорвался с губ Клэрмонта, прежде чем он успел его сдержать. Он чувствовал, что вот-вот расплачется.

– Это ведь все… нормально, да? – спросил Уэйн.

– Должно быть так, – ответил Клэрмонт. – В смысле, мы же делаем людей счастливыми.

– Ну да.

– Просто мы раньше никогда этим не занимались, вот и кажется, что все как-то странно.

– Точно, – сказал Уэйн. – В этом есть смысл. Да-да-да.

Пара стояла в тишине, наблюдая, как фокусник извлекает пластиковый букет цветов для шестилетней девочки, на лице которой застыло выражение абсолютного равнодушия.

– Так что будем делать с этим колоколом? – спросил Уэйн.

– Не знаю. Глянь на Facebook Marketplace или типа того.

Уэйн достал телефон и начал печатать.

– Facebook Marketplace? Да никто не станет продавать здоровенный колокол на Facebook Marketp… Беру свои слова назад. – Он поднял телефон. – Вот один. В Уоррингтоне.

– Ладно. Сколько они за него хотят?

– Ну, изначально выставили за десять штук.

– А сейчас?

– Сотня фунтов.

– Хорошо, – сказал Клэрмонт. – Предложи им пятьдесят и отправь за ним одного из других Уэйнов.

– Сделаю, – ответил Уэйн. – Что-нибудь еще?

Клэрмонт задумался.

– Да.

– Не говори мне…

Они произнесли это хором:

– Удвой цену за парковку.





Глава 38


– Здравствуй, малыш. Как тебя зовут?

Лицо ребенка озарилось волнением, но он не произнес ни слова.

Его мать наклонилась к нему:

– Скажи Санте, как тебя зовут.

– Я Джордж.

– Ну что ж, Джордж, скажи-ка, ты уже приходил ко мне раньше?

Мальчик покачал головой.

– Я так и думал. Уверен, я бы узнал такого выдающегося молодого человека. Хочешь присесть к Санте на коленки и рассказать, что ты хочешь на Рождество?

Ребенок посмотрел на мать, та кивнула, и мальчика подхватили на руки.

Залас не привык сидеть сложа руки и ждать. Он никогда раньше так не делал, но он адаптировался к этому новому миру. И все же он чувствовал, как сила растет и растет внутри него. Он обнаружил: если просто дать этому сосуду, этому Нилу, немного свободы воли, тот сделает именно то, что нужно. Залас мог подождать еще немного. Скоро все необходимое будет готово, и он сможет покончить с этим фарсом. Наконец-то он сможет отомстить миру, который осмелился забыть его имя.

Они сгорят.

Они все сгорят.

И при этом они будут выкрикивать его имя.

И он будет смеяться.

И смеяться.

И смеяться.

Залас осознал, что на мгновение потерял контроль: его смех эхом разносился по стенам грота, а северные олени возбужденно засучили копытами. Мать ребенка в ужасе уставилась на него, пытаясь вырвать плачущего ребенка из его рук.

Он потратил крохотную частицу своей энергии, и вскоре женщина снова заулыбалась, а мальчик послушно сидел у него на коленях, с обожанием глядя вверх. Этот ребенок уйдет отсюда, переполненный верой, как и все остальные.

Верящий, но еще не истинно верующий.

Но скоро.

Скоро.





Безумные Шляпники?


Футбольный клуб “Стокпорт Каунти” вошел в историю, став первой профессиональной спортивной командой, официально перешедшей в статус религиозной организации. Бывший председатель, а ныне новоиспеченный епископ, Пит Уайлд объяснил логику этого шага: “Мы толковали о том, что у нас есть преданная фанатская база, которая приходит на стадион каждую неделю как на службу, и жена сказала, мол, жаль, что у клуба нет налоговых льгот, как у религии. И я подумал: В чем разница-то? Мы просим наших болельщиков верить, что когда-нибудь мы все-таки окажемся в Премьер-лиге. Это ничуть не абсурднее россказней о попадании в рай.

Кроме того, наши болельщики – простите, верующие – пожалуй, более набожны. Они приходят и стоят под проливным дождем, в то время как большинство так называемых верующих не явятся в церковь, если там сломается отопление. Все, что мы сделали – это заменили кричалки молитвами, попросили фанатов перестать петь ту песню про похотливую утку, и дело в шляпе”.

Стокпорт Каунти, в простонародье известные как “Шляпники” в память о прежнем статусе города как мирового центра шляпного дела, уже отметили резкий скачок продаж сезонных абонементов, поскольку теперь они классифицируются как благотворительные взносы и, следовательно, не облагаются налогом. Нападающий Дэйви Диккинс также официально объявлен “Мессией”, который приведет их в землю обетованную. Впрочем, их вера подверглась испытанию в тот же миг: Диккинс повредил колено на двадцать седьмой минуте первого матча сезона. Однако ожидать, что он вновь предстанет перед паствой, стоит не раньше Пасхи.





Глава 39


На этот раз, когда Ханна вошла в паб “Приют Кэнки” утром в канун Рождества, она сразу же подверглась нападению. Нападавшей оказалась большая белая водоплавающая птица, которая бросилась на нее, расправив крылья и яростно шипя. Ханна вскрикнула, но тут перед ней вырос Джон Мор. Он широко развел руки, и нападавшая решила, что игра не стоит свеч.

– А ну пошла, гадина! – взревел великан, и птица свернула в сторону. – Это я птице, не тебе, – пояснил он уже тише.

Ханна попыталась прийти в себя: смерть, хоть и не была исключена полностью, по крайней мере перестала казаться неминуемой.

– Это лебедь?

– Смотря кто спрашивает, – отозвался человек в очках с линзами толщиной в палец, которого она видела вчера. Ларкин, если она правильно помнила. Он стоял в дальнем конце паба перед большой проволочной клеткой, выставив перед собой швабру. Лебедь сверлил его взглядом, полным чистейшей ненависти.

– Вовсе нет, – устало проговорил Джон Мор. – Это чертов лебедь.

– Ну, это ты так говоришь, – не сдавался Ларкин. – Считается, что лебеди – они типа безмятежные и все такое. А этот ублюдок – какой угодно, только не безмятежный.

– Интересно, с чего бы это, – пробормотал Джон Мор, медленно отходя от входной двери и дюйм за дюймом продвигаясь к бару.

– А зачем вам лебедь в пабе? – спросила Ханна.

– Мне он не нужен, – ответил Мор. – Это вот этому идиоту он понадобился.

– Я просто принес его показать, что по сравнению с какой-то там жалкой индейкой, – начал Ларкин, – в лебеде гораздо больше хорошего мяса. Я только открыл клетку, и этот сонный гад вдруг проснулся и как разозлится!

– А разве все лебеди в Британии не принадлежат Королю? – спросила Ханна, припоминая, что читала об этом где-то.

– Отлично, – отозвался Джон Мор. – Он может заскочить и забрать это.

– А ты не можешь его просто прибить? – взмолился Ларкин.

– Нет, – твердо сказал Джон Мор. – Не могу.

– Но разве это не твоя работа?

Вопрос Ларкина вполне мог занять уникальное место в истории человечества как единственный, вызвавший испепеляющий взгляд абсолютной ненависти одновременно от огромного мужчины и огромного лебедя.

– Я имею в виду… Извини, – слабо сказал Ларкин.

– Может быть, – процедил Джон Мор сквозь зубы, – тебе стоит позвонить тому, кто продал тебе эту злобную тварь, и попросить его забрать товар обратно?

– Не могу, – сказал Ларкин. – Он продал его только с условием, что я не скажу те… что я не скажу никому, у кого его взял.

Лебедь запрыгнул на барную стойку, захлопав огромными крыльями, и мгновенно сбил бутылку виски с полки.

– Ты за это заплатишь.

– Еще как заплатит! – поддакнул Ларкин.

– Ты! – рявкнул Джон Мор. – Не птица.

Ханна наблюдала, как Ларкин хотел было возразить, но затем благоразумно решил промолчать.

– А насчет твоего договора с продавцом, я замечу две вещи. Первое: хорошенько подумай, кого ты больше боишься – меня или его. И второе: если ты правда думаешь, что я не догадаюсь, что этот “он” – не кто иной, как Дроппер Дрейк, значит, ты считаешь меня таким же дураком, как и ты сам.

– Я этого не говорил, – вставил Ларкин.

– Нам с Дрейком давно уже пора потолковать, – сказал Джон Мор, – и беседа будет не из приятных. А теперь перестань торчать перед клеткой. Птица туда не вернется, пока ты загораживаешь проход.

– Я не думаю, что он захочет возвращаться, – сказал Ларкин.

– Твоя неспособность понимать животных уступает лишь твоей неспособности понимать людей, Ларкин. А теперь сдвинься, и, надеюсь, если я буду с одной стороны, а ты с другой, он рванет к клетке.

– Предыдущие два раза не рванул.

– Ты так говоришь, будто я об этом не знаю, – прорычал Мор. – Либо придумай идею получше, либо двигай.

Ларкин послушно отодвинулся.

– Так, – сказал Джон Мор, раскинув руки, чтобы казаться еще больше, чем он был на самом деле. – Оба сближаемся на счет три. Раз… два…

В вихре негодующих перьев лебедь переместился с перекладины в клетку.

– …три, – слабо закончил Джон Мор, вставая и смущенно глядя на Марго, которая стояла у клетки, сверля его взглядом. Ее лицо было покрыто чем-то похожим на йогуртовую маску, а одета она была в синий пушистый халат.

– Прости, Марго, – проговорил Джон Мор, внезапно став похожим на школьника, которого поймали за дурацкой выходкой, а не на грозную фигуру, которой он обычно был. – Все из-за этого чертова идиота. – Он ткнул пальцем в Ларкина. – Не волнуйся, я во всем разберусь. Ступай в постель, тебя больше не побеспокоят, клянусь…

И Марго снова исчезла.

– Как она это делает? – спросила Ханна, искренне опешив.

– Не твое дело, – бросил Джон Мор, но она тут же заметила, как на его лице промелькнуло чувство вины за резкость. – В смысле, это одна из величайших тайн мироздания. – Он снова повернулся к Ларкину. – Наравне с тем, как этот пустозвон до сих пор топчет землю.

– Я просто пытаюсь заработать на кусок хлеба, – заскулил Ларкин.

– Я приготовлю мисс Уиллис чашку чая, а когда вернусь, этот лебедь уже будет у тебя в фургоне.

Ларкин вздохнул и кивнул.

– И, – добавил Джон Мор, сверяясь с часами, – скажем, к десяти тридцати ты пришлешь мне фотографию этого лебедя, плавающего в пруду, свободного как птица, коей он и является.

– Но…

– Никаких “но”, – отрезал Джон Мор. – Разбирайся с тем придурком, который тебе его впарил, потому что птица ему изначально не принадлежала. Или ты хочешь сказать, что получил ее лично от Короля? – добавил он, кивнув в сторону Ханны.

Ларкин угрюмо уставился себе под ноги.

– Как будто королевская семейка прямо-таки обеднеет без пары птиц.

– Фотографию, – твердо повторил Джон Мор. – И не смей присылать мне фото другого лебедя, я пойму. Этот выродок мне теперь в кошмарах будет неделями сниться. Мы договорились?

Ларкин выглядел как человек, пытающийся сформулировать контраргумент.

– Мы договорились? – повторил Джон Мор с такой убедительностью, которая превращает вопрос в угрозу.

Ларкин кивнул.

– Вот и славно. – Джон Мор повернулся к Ханне и кивнул на дверь за барной стойкой. – Чаю?

Стараясь держаться как можно дальше от клетки, в которой теперь томился удивительно притихший лебедь, Ханна направилась к двери.

Джон Мор бросил на Ларкина последний взгляд и шагнул следом за ней.

– Боже, храни Короля.

Две минуты спустя Ханна уже сидела за столом на кухне Джона Мора, а он ставил перед ней кружку крепкого чая.

– Прости, – сказал он, – сахар закончился.

– Ничего страшного, – ответила Ханна. – У тебя выдалось насыщенное воскресное утро.

– Ага, – с сожалением отозвался он. – Видит бог, если бы Ларкин тратил хотя бы половину тех усилий, что он гробит на свои жалкие махинации, на честный труд, он бы уже миллионером стал. Воображает себя эдаким прожженным дельцом, а на самом деле он овца в волчьей шкуре.

– Я вообще-то имела в виду то, что случилось раньше.

– А, это, – сказал Джон Мор.

– Стерджесс звонил мне. Он изо всех сил старался об этом не упоминать, но я ведь права – ты спас ему жизнь?

– Боги, – вздохнул Джон Мор, – думаю, я выражу общее с инспектором мнение, если скажу: мы оба совершенно не хотим, чтобы это выплыло наружу.

– Тем не менее, ты это сделал. Так что спасибо. И этого Ксандра взяли под стражу. – Ханна помедлила. – Погоди-ка, Ксандр-Стендер… как думаешь, это рифма нарочно так подобрана?

– Я знаю, у тебя был ограниченный опыт общения с их породой, – сказал Джон Мор, – но поверь мне: они не отличаются особой склонностью к каламбурам.

Садясь, он прижал руку к ребрам и слегка поморщился.

– Ты в порядке?

– Жить буду. Кстати, раз уж зашел разговор: есть что-то такое в твоем инспекторе Стерджессе, о чем ты мне не договариваешь?

– Ну, – Ханна неловко задвигала кружкой по столу. – Все сложно.

– В каком смысле?

– Мы вроде как были парой, типа того, а потом я исчезла из-за работы и как бы бросила его по переписке. Хотя, на самом деле, это было частью моей истории, потому что я работала под прикрытием, но он-то этого не знал. Ну, а когда я вернулась и попыталась все объяснить… это как один из тех матрасов в вакуумной упаковке: стоит его вскрыть, и он делает “пуф”, и ты уже не можешь запихнуть его обратно, если вдруг понял, что купил не тот размер. Стерджесс в этой аналогии не матрас, он… в общем, матрас – это расставание, которое не было расставанием, хотя в итоге, полагаю, оно им стало и… – Ханна поймала взгляд Джона Мора и осеклась.

– Понятно, – дипломатично произнес он. – Возможно, это тебя шокирует, но я не это имел в виду.

– Ой.

– Я скорее о том… – Джон Мор заерзал на стуле. – Когда Ксандра уводили, он бросил фразу о том, что с нетерпением ждет новой беседы со Стерджессом и его “маленьким другом”. И то, как он это сказал… Как я и говорил, Стендеры не склонны к шуткам.

– О, – выдохнула Ханна, и ее мысли понеслись в ту сторону, куда ей совсем не хотелось заглядывать. – О-о-о-оу. – Тут она вспомнила, что когда впервые увидела маленький секрет Стерджесса, она была не одна. Бэнкрофт тоже был там, как и Моретти – тот псих, чьи жуткие планы они сорвали, и… – Ох, черт.

– Вот это, – сказал Джон Мор, указывая на нее пальцем через стол. – Полагаю, я имею в виду именно это.

– Да. – Ханна прикусила губу. – Если я расскажу тебе кое-что, можем ли мы договориться, что это будет строго конфиденциально?

Джон Мор просто поднял бровь.

– Прости, – спохватилась она. – Конечно. Ты был просто великолепен, и деликатен, и супер-полезен, и вообще потрясающий друг, и…

– Ханна, – мягко перебил он, пытаясь заставить ее сконцентрироваться.

– Прости. Да. Просто… у Стерджесса… В общем, у него в голове живет штука вроде глаза на стебельке. Это как шпион, которого внедрили Основатели – ну, эта проклятая доктор Картер. Штука видит все, что видит он. Только он об этом не знает и знать не может, потому что, как мне сказали, если он узнает, то и шпион узнает. И чтобы защитить себя, эта хрень немедленно убьет своего носителя.

– Ясно, – кивнул Джон Мор.

– Я знаю, звучит как бред, но…

– Нет, – перебил он. – Звучит-то как бред, но в это легко верится. Я их уже видел.

– Правда?

Он кивнул.

– Ты забываешь, что я воевал с Основателями. Эти твари были воплощением наших ночных кошмаров. Их называют Глазутчиками.

– Ты шутишь, – сказала Ханна.

Здоровяк пожал плечами.

– Это не я придумал. Уверен, у Основателей есть приличное название, и наверняка на латыни. Если отбросить глупое название, из-за этих штук было чертовски трудно доверять хоть кому-то. Ведь шпионом мог быть любой, даже не осознавая этого. Сами по себе они гадкие, но паранойя, которую они сеют, еще хуже. – Пока он говорил, в его глазах появилось отсутствующее выражение, словно он заново переживал очень неприятные воспоминания. – Мерзкие мелкие ублюдки, точно тебе говорю.

– Дело в том, – начала Ханна, – что раз уж ты об этом заговорил… Ксандр знает.

– Но откуда?

– Он там был, – ответила Ханна. – В тот день на складе, когда этот монстр Моретти обнаружил глаз. Тот буквально выскочил прямо перед ним.

– Оу, – произнес Джон Мор. – Это плохо. Очень плохо.

Ханна прикусила губу.

– Вот этого я и боялась. Ты знаешь, как от такой штуки избавиться?

– Да.

– Без того, чтобы носитель умер?

– Тогда нет, – сказал Джон Мор. – Прости.

– Потрясающе, – Ханна откинулась на спинку стула.

– Похоже, ты не до конца понимаешь масштаб проблемы, Ханна, – сказал он, подавшись вперед и постукивая пальцем по столу. – Ксандр знает. Он знает, что в голове у Стерджесса. У человека, который, предположительно, собирается его допрашивать. Эти чудовищные твари запрограммированы на самоуничтожение вместе с носителем в случае обнаружения.

Ханна резко встала, и стул с грохотом повалился на пол.

– О боже. Если он что-то скажет… – Как она могла быть такой дурой? – Что мне делать?

– Не знаю, – сказал Джон Мор, – но что бы ни случилось, нельзя позволять Стерджессу разговаривать с Ксандром.

– И я не могу сказать ему почему! – голос Ханны почти сорвался на крик. – Как мне…

Она посмотрела на Джона Мора, но тот лишь сочувственно пожал плечами.

– Боюсь, это не моя сфера.

Ханна нырнула рукой в карман и выхватила телефон. Она лихорадочно затыкала пальцами в экран.

– Идут гудки, – сказала она.

Каждый сигнал телефонной сети бил ей по нервам. А если они опоздали? А если он уже…

– Алло.

– Том! – Она почти выкрикнула имя инспектора, когда волна облегчения захлестнула ее.

– Ты в порядке?

– Я… Ты чем занят?

Голос Стерджесса стал тише.

– Мы с инспектором Кларком как раз собираемся зайти и побеседовать с…

– Не смей!

– Что? Почему?

– Мне нужно увидеть тебя прямо сейчас, – сказала она, и ее речь опережала мысли.

– Хорошо. Это может подождать, пока…

– Нет, это действительно срочно. В деле произошли серьезные изменения. Огромные. Очень, очень серьезные. Можешь встретиться со мной в редакции немедленно?

– Что случ…

– Не могу сказать по телефону. Просто приезжай как можно скорее. Обещай, что выедешь прямо сейчас!

– Я постараюсь, но…

– Обещай!

– Хорошо.

– Прямо сейчас.

– Да, – ответил Стерджесс. – Прямо сейчас.

– Отлично. – Она тут же повесила трубку, потому что больше не могла ничего придумать и не хотела отвечать на лишние вопросы.

– Молодец, – похвалил Джон Мор.

– Что мне делать? Мне же нечего ему рассказать такого, что удержит его подальше от допросной.

– Хм-м-м, – протянул Джон Мор. – Можешь всегда поговорить о ваших отношениях. Судя по всему, это способно занять прорву времени.

– Заткнись! – огрызнулась Ханна, тут же спохватившись. – В смысле, спасибо тебе, но все равно заткнись.

Джон Мор поднял свою кружку с чаем.

– Обожаю наши маленькие беседы.





Глава 40


Стелла не могла пошевелиться.

Как бы она ни старалась, ей не удавалось окончательно прийти в себя. Воспоминания Мэнни прокручивались в ее сознании снова и снова. Неважно, сколько раз она их видела – каждый раз она испытывала такой же острый шок, как в первый. В каком-то смысле становилось даже хуже: теперь она знала, что ее ждет. Грохот бешено колотящегося сердца, этот привкус во рту – снова, и снова, и снова.

Иногда порядок событий менялся: сначала мальчик, потом Куинни; кролик бежал, сгорая; дым, взрыв – но все это никуда не исчезало. Цикл завершался, Стелла проваливалась в короткий прерывистый сон, а затем все начиналось сначала.

Время от времени временная шкала немного продвигалась вперед, и в ней появлялось что-то новое.

Мэнни просыпается в больнице, его осматривают врачи. Он забивается в угол палаты, пульс гулко стучит в ушах. Этот проклятый привкус снова наполняет рот, а медсестра смотрит на него сверху вниз. Ее взгляд полон жалости, она пытается что-то сказать успокаивающим голосом, а за ее спиной стоит пожилой мужчина в форме санитара и подозрительно разглядывает Мэнни.

Затем Стелла возвращалась на лодку, и они опять делили ту сигарету. Она пыталась сломать сценарий, кричала и вопила, стараясь заставить солдат услышать ее. Но Куинни просто продолжал смеяться и шутить, и она поняла, что ощущение собственного выбора – лишь иллюзия. Ценой невероятных усилий она могла немного изменить ракурс, но не ход событий. Это было то ужасное болото осознания: что бы ты ни делал, ничего нельзя изменить.

Последовательность запускается в очередной раз. Только теперь в конце Мэнни стоит в поле, и человек в форме с густыми усами и почти комично свирепым выражением лица всучивает ему в руки винтовку и начинает орать. Затем появляется привкус, грохот сердцебиения, и он не может пошевелиться. Он просто стоит, дрожа. Воспоминания внутри воспоминаний: мальчик, кролик, Куинни – все они возвращаются к нему, пока он стоит в этом поле, дрожа. Сержант что-то говорит, и Мэнни в ужасе опускает взгляд и понимает, что потерял контроль над мочевым пузырем.

Затем все возвращается к началу, и они снова на той лодке.

В другой раз Мэнни уже вернулся домой. Он идет по улице – Роза держит его за одну руку, Дотти за другую. Она/он должен быть счастлив – ведь это все, чего они хотели, – но это не так. Они идут по Маркет-стрит, и прохожие бросают на них неодобрительные взгляды. Не на них – на него. Они смотрят на него. Роза высоко держит голову, дерзкая, гордая. Дотти, к счастью, ничего не замечает, виснет на папиной руке, напевая себе под нос веселую песенку. Но глаза… все, что чувствует Мэнни, – это эти взгляды, сверлящие его.

Сердце грохочет, привкус во рту возвращается, и вот он уже в парке, сидит на скамейке, один. У него бутылка чего-то гадкого на вкус. Он делает глоток, но, как ни старайся, этот привкус ничем не смыть.

И с ужасающей неизбежностью все начинается снова.





Глава 41


Ханна взлетела по лестнице и ворвалась в приемную редакции “Странных времен”, запыхавшись, без идей и почти без времени. Пока она стояла там, согнувшись и упершись руками в колени, ее взгляду предстала удивительная картина: Грейс и Окс преспокойно стояли у стойки регистрации с кружками чая в руках.

– Вы-то что здесь делаете? – спросила Ханна, как только к ней вернулся дар речи.

– Мы только что вернулись: водили деток к Санте, – ответила Грейс.

– Было очень мило, – добавил Окс, и они оба блаженно улыбнулись друг другу.

– Деток? – переспросила сбитая с толку Ханна.

– Клинта и Брайана, – пояснила Грейс.

– Деток? – повторила Ханна.

Окс рассмеялся.

– Ну, Брайан, положим, ребенок только в душе, но ему страшно понравилось. Ему даже разрешили зайти к Санте.

– Это было действительно мило, – вставила Грейс.

Она и Окс снова обменялись улыбками. От них обоих исходила какая-то пугающая аура, как от ведущих утреннего шоу под хорошей дозой транквилизаторов.

– Да, – подтвердил Окс. – Мы чудесно провели время.

Ханна взглянула в угол комнаты, где Брайан стоял на коленях, преклоняясь перед большой стеклопластиковой статуей Санта-Клауса.

– Ага, я вижу, – протянула она. Тут она вспомнила, зачем пришла. – Бэнкрофт здесь? Винсент! – заорала она во всю глотку.

Из общего зала вышел Реджи, облаченный в тот же клетчатый костюм-тройку, что и вчера.

– К чему эти крики?

– А ты что тут делаешь? – спросила Ханна.

– И тебе счастливого Рождества, дорогая. Я здесь потому, что отбываю наказание.

– За что тебя наказыв…

– Он знает, за что, – отрезал Бэнкрофт, появляясь из двери своего кабинета в другом конце приемной.

– Ладно, – сказала Ханна. – Раз уж я спросила, я хочу знать.

– Если тебе так интересно, из-за него нас вышвырнули из ночного клуба, в который мы даже не успели войти.

– Вы двое ходили в клуб?

– Нет, не ходили. Мы не продвинулись дальше гардероба.

– Клуба, который то ли был под завязку набит призраками, то ли нет, – добавил Реджи.

– Мы только что вернулись из Страны чудес, – сказала Грейс.

– Это было действительно здорово, – сказал Окс.

Бэнкрофт смерил парочку испепеляющим взглядом.

– Вы двое тусовались с растафарианцем? Окс, от тебя я этого и ожидал, но ты, Грейс? И Брайан! Какого дьявола ты там делаешь? Если сотрудники этой газеты и собираются поклоняться кому-то как богу, то, черт побери, этим кем-то должен быть я.

– Брайан теперь в штате? – поинтересовался Реджи.

– Ну, он либо наш сотрудник, либо нахлебник, который периодически гадит в углу.

– Выбирай выражения, – отозвалась Грейс, но прозвучало это напевно, совсем не тем тоном строгой учитеьницы, которым она обычно раздавала замечания.

– Кстати, о мелких засранцах, где этот хулиган, Клинт? Он же должен быть… – Бэнкрофт вскрикнул и инстинктивно отскочил, осознав, что Клинт стоит прямо рядом с ним, держа поднос с кружками.

– Хотите чаю, мистер Бэнкрофт?

– Откуда ты, черт возьми, взялся? Я тебе колокольчик повяжу. Нельзя же так к людям подкрадываться.

– Прошу прощения, мистер Бэнкрофт.

Ханна и Бэнкрофт синхронно шагнули к Клинту, наклонились и уставились на него. Мальчик лучезарно улыбался, и прическа у него была какая-то странная. Ханна с содроганием поняла: его причесали. Футболка была аккуратно заправлена в джинсы, которые были натянуты значительно выше ягодиц.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Клинт?

– Все в порядке, спасибо, мисс Уиллис, – он протянул поднос. – Хотите чашечку чая?

– Так, – Бэнкрофт указал на чай. – Что ты туда подмешал, мелкий паршивец?

– Сейчас? Только молоко, но у меня тут еще и сахар есть.

– А чем он отравлен?

Клинт выглядел искренне озадаченным.

– Отравлен?

– Клинт ведет себя очень хорошо, – сказала Грейс.

– Да, – согласился Окс. – Он попал в список послушных детей.

Оба весело рассмеялись.

Бэнкрофт перевел взгляд с этой идиотски ухмыляющейся парочки на Клинта.

– Ладно, забудь про чай. Что ты им подсыпал?

– У нас нет на это времени! – воскликнула Ханна, с опозданием пытаясь сосредоточиться посреди всего этого безумия. – Стерджесс уже едет сюда, и я сказала ему, что в деле произошел серьезный прорыв.

– О, – сказал Реджи. – Неужели?

– Нет. Если только… – Она перевела взгляд с Реджи на Бэнкрофта. – Вы двое что-нибудь нарыли?

– Он не нарыл абсолютно ничего, – отрезал Бэнкрофт. – Я же, напротив, провел довольно продуктивный день, пока он все не испортил.

Реджи потер рукой лоб и подошел к Клинту, который все еще держал поднос с кружками.

– В какой-нибудь из них есть то же самое, под чем сейчас эти двое? – спросил он, кивнув на Окса и Грейс. – Потому что, если да, то я в деле.

– Я думаю, они просто переполнены радостью Рождества, – лучезарно ответил Клинт.

– Боже правый, – пробормотал Реджи, забирая одну из кружек. – Мне определенно нужно подыскать другое место работы.

– Что ты узнал? – потребовала Ханна, глядя на Бэнкрофта. – И говори быстро.

Бэнкрофт поднял брови.

– Прошу прощения, я что, на тебя работаю?

– Стерджесс будет здесь с минуты на минуту.

– А я что, работаю на него?

– Если хочешь, чтобы твои ноги продолжали работать, Винсент, ты сейчас же заткнешься и выложишь все, что узнал!

– Ладно-ладно. Раз уж ты так вежливо попросила… Я встретился с той самой библиотекаршей.

– Ты нашел ее?

– Технически, она нашла меня. Ну, то есть Зик и Окс ее нашли.

– Это гениально, – выдохнула Ханна. – Мы можем рассказать это Стерджессу.

– Мы совершенно точно этого не сделаем! – возмутился Бэнкрофт. – Мы не занимаемся тем, что сдаем невинных жертв полиции, чтобы их упекли за решетку до конца дней. Что весьма удачно подводит меня к небольшой лекции под названием “Почему мы не берем своих парней-полицейских на встречи с информаторами”. У меня и презентация в PowerPoint готова: семьдесят восемь слайдов со словом “НЕТ”, написанным разными шрифтами, с кучей подчеркиваний и восклицательных знаков.

– Заткнись, – бросила Ханна. – Поиздеваешься надо мной позже. Сейчас мне нужно хоть что-то, что я смогу скормить Стерджессу.

– Думаю, я выражу общее мнение, если скажу: я бы предпочел не становиться реквизитом в твоей пошлой личной жизни.

– Это не… Там… Ар-р-ргх! Объяснять слишком долго. Что еще ты узнал?

– Если тебе так приспичило знать, наша бедная библиотекарь творила те ужасы, будучи временно одержимой неким древним так называемым богом по имени Залас, которого она “подцепила” из книги. Судя по всему, этот Залас, как какая-то космическая венерическая болезнь, способен прыгать от человека к человеку.

– Да! – воскликнула Ханна, взволнованно указывая на Бэнкрофта обеими руками. – Превосходно!

– Довольно странная реакция на такое предложение, – заметил Реджи.

– Должно быть, это ту самую книгу искал Ксандр-Стендер, – заходила кругами Ханна.

– Кто?

– Нет времени. Расскажи мне побольше об этой книге.

– Она называется “Черный гримуар”, – ответил Бэнкрофт.

– И она переплетена в человеческую кожу, – добавил Реджи. – Что неописуемо мерзко.

– Понятно. И где она сейчас?

Реджи страдальчески застонал.

– Мы не знаем, – сказал Бэнкрофт. – Я как раз пытался это выяснить, когда этот медвежонок Паддингтон разозлил всех тех людей, которые то ли были призраками, то ли нет, и нас выставили из клуба.

– В этой фразе слишком много всего, что требует осмысления, – заметила Ханна.

– Они были прозрачными, но в то же время нет, – пустился в объяснения Реджи. – И я просто пытался понять, призраки это или что-то другое. Если это призраки, должен сказать, они были разочаровывающе грубы.

– Хотя, – вставил Бэнкрофт, – один из них помешал кому-то заехать мне в ухо.

– Это правда, – признал Реджи. – А жаль.

– Черт, – Ханна оглянулась. – Кажется, я слышу звук подъезжающей машины. Это Стерджесс. Мне нужно дать ему что-то посерьезнее.

– Может, он хочет чашечку чая?

– Не сейчас, Клинт. Книга, – сказала Ханна, хватая Бэнкрофта за руку. – Это, должно быть, самое важное. Что они тебе сказали?

– Трикси, – сказал Бэнкрофт.

– Милая девушка, восемь рук, – добавил Реджи.

– Мне показалось, как минимум десять.

– Серьезно? Потому что…

– Сосредоточься! – рявкнула Ханна. – Что она сказала о книге?

– Почти ничего, – ответил Бэнкрофт. – Она сказала: “Если в библиотеке пропадает книга – спроси библиотекаря”. Но, как я уже говорил, я уже общался с библиотекарем.

– Ты общался с библиотекарем?

Услышав это, Ханна резко обернулась. На верхней ступеньке лестницы стоял детектив-инспектор Стерджесс.

– Ну, – протянула Ханна, – посмотрите-ка, кто пришел.

Стерджесс странно на нее посмотрел.

– Да. Ты сама звала меня приехать немедленно, помнишь?

– Да. Да, точно, – подтвердила Ханна.

– Желаете чашечку чая? – спросил Клинт.

– Нет, спасибо.

– Ты уверен? – не отставала Ханна. – В нем ничего такого нет.

– Ясно. – Стерджесс с опаской посмотрел на нее. – Что ж, как бы заманчиво это ни было, я все равно откажусь. Извини, – сказал он, обращая внимание на Бэнкрофта, – мне послышалось, или ты сказал, что говорил с той самой библиотекаршей?

– Просто с библиотекаршей, – пояснил Бэнкрофт. – Я встретил ее вчера вечером, в очереди в ночной клуб, где мы были с Реджинальдом.

– Так, – вздохнул Стерджесс. – Ничто из того, что вы только что сказали, не звучит хоть сколько-нибудь правдоподобно.

– Разве я стал бы тебе лгать?

– Да. Определенно, стал бы.

Бэнкрофт кивнул.

– Справедливо. Стал бы. Знаешь, Клинт, я, пожалуй, выпью чашечку чая.

Клинт просиял:

– Разумеется. И еще раз спасибо, мистер Бэнкрофт, что поверили в меня. Я очень ценю этот шанс изменить свою жизнь.

Бэнкрофт долго и внимательно на него смотрел, а затем перевел тяжелый взгляд на Окса:

– Ладно, серьезно. Бог с ней, с Грейс – ее ты уже испортил. Но я не верю, что ты потащил с собой пацана.

– Понятия не имею, о чем ты, – отозвался Окс.

– Мы ходили смотреть Санта-Клауса, – сказала Грейс.

– Это было чудесно, – добавил Клинт.

Бэнкрофт окинул взглядом комнату:

– Может быть, произошла утечка газа?

– Прошу прощения, – голос Стерджесса теперь звучал раздраженно. – Я не хочу прерывать весь этот… цирк, и… Еще раз извините, но вы в курсе, что у вас там в углу какой-то парень поклоняется чучелу Санта-Клауса?

– Брайан! – гаркнул Бэнкрофт. – Я не буду повторять дважды. Грейс, нам нужно заказать мою статую.

– Я бросил важный допрос ради этого, – отрезал Стерджесс, – и, вероятно, нанес своей карьере очередной удар. Так может мне кто-нибудь сказать, есть ли хоть одна причина, по которой я должен здесь находиться? – Он бросил на Ханну очень красноречивый взгляд.

– Да, – сказала она. – Абсолютно точно, да. Книга…

– Та, которую искал Ксандр?

– Да, она называется “Черный гримуар”.

– Ладно. И откуда вы это знаете?

– Нам сказали.

– Мы не раскрываем свои источники, – вставил Бэнкрофт. – Знаешь ли, журналистика, этика и все такое прочее.

– Ясно, – сказал Стерджесс, поворачиваясь к лестнице. – Честно говоря, ты, наверное, могла бы сообщить мне это по смс.

– Но это еще не все! – воскликнула Ханна, стараясь, чтобы ее голос не звучал так отчаянно, как она себя чувствовала.

– И что же еще?

– Источник сказал… “Если в библиотеке пропадает книга – спроси библиотекаря”.

– Хорошо, – сказал Стерджесс, к этому моменту его замешательство уже сменилось гневом. – Что ж, если мы когда-нибудь ее найдем, я обязательно это сделаю.

– У нее ее нет, – отрезал Бэнкрофт.

– И откуда тебе это может быть известно? – обвиняющим тоном спросил инспектор.

Затем он взглянул на Ханну, которая внутренне сжалась. Не имея других идей, она улыбнулась ему в ответ, как идиотка.

– Мне кажется, или кто-то говорил, что у вас есть записи с камер, где она покидает место преступления? – поинтересовался Бэнкрофт.

Стерджесс задумался:

– Вообще-то, есть.

– И была ли при ней огромная книга, которая – возможно – переплетена в человеческую кожу?

– Нет, – признал Стерджесс. – Не было. Опять же, ты хочешь мне еще что-то рассказать?

– Нет.

– На всякий случай напомню: сокрытие улик в деле об убийстве все еще является уголовным преступлением.

– Да неужели? – удивился Бэнкрофт. – До чего дошел прогресс! Знаете, чем вам, доблестным ребятам в синем, стоило бы заняться? Мочеиспусканием в общественных местах. Это же просто эпидемия.

– Мы немедленно этим займемся, – съязвил Стерджесс. – Ну, а если больше ничего нет?

Мозг Ханны лихорадочно работал, пытаясь придумать хоть что-то, что угодно, чтобы не пустить его в допросную. Она уже прокрутила все варианты, пока бежала в редакцию. Она не могла просто попросить его не ходить туда и сказать, что никогда не объяснит почему – он на это не купится. Может ли она упасть в обморок? Просто потерять сознание? Нет. Через пятнадцать минут она будет ехать в больницу, а он вернется на работу. Думай. Надо думать. Спроси библиотекаря. Что это должно значить?

Стерджесс коротко кивнул на прощание, отвернулся и начал спускаться.

– БИБЛИОТЕКАРЬ! – закричала Ханна так громко, что Клинт выронил поднос с чаем.

– Ох, какая досада! – воскликнул Клинт.

– Досада? – ошарашенно эхом отозвался Бэнкрофт. – О нет, Грейс, ты же не подсадила его на Иисуса? Я бы предпочел наркотики.

– Заткнись, Винсент, – взволнованно выкрикнула Ханна.

– Прошу прощения?

Стерджесс, вернувшийся на верхнюю ступеньку, вопросительно смотрел на нее.

– Библиотекарь, – повторила Ханна уже спокойнее. – Спроси библиотекаря. Их же больше одного.

– Да, – сказал Стерджесс. – Подозреваю, их там целая куча.

– Но ты говорил, что утром пришел библиотекарь и обнаружил место преступления.

– Говорил, – Стерджесс внезапно проявил живой интерес. – Некто Ричард Дафф.

– Книга у него, – заявила Ханна. – “Черный гримуар”.

– И откуда конкретно такая уверенность?

– Подумай сам. В библиотеке ее нет. Другая библиотекарь…

– Дебра Бримсон?

– Подозреваемая, да. Ты сам сказал – у нее книги не было. Мы знаем, что Ксандр ходил туда за ней и не нашел. Так у кого она может быть? Спроси библиотекаря! – торжествующе повторила она. – Это была подсказка! Настоящая улика!

Ханна обвела взглядом присутствующих. Она ждала, что кто-то укажет ей на ошибку, но чем больше она думала об этом, тем больше понимала, что права.

– Нам нужно найти этого Ричарда Даффа, – заключил Бэнкрофт.

– Нам нужно, да, – согласился Стерджесс. – В смысле, мне.

– Будь справедлив, – вставила Ханна. – Ты бы сам до этого не додумался. И дело может принять скверный оборот. Тебе может понадобиться поддержка.

– Не хочу хвастаться, но у меня есть доступ ко всей полиции Большого Манчестера.

– И много от них было толку этим утром? – язвительно спросила Ханна. – Они не особо приспособлены к разным странностям.

– В то время как это наш профиль, – вставил Реджи.

Стерджесс задумался, слегка прикусив нижнюю губу.

– Ладно, – наконец сдался он.

– Прекрасно, – обрадовался Бэнкрофт. – Я поведу.

– Нет.

– Мы все можем поехать на твоей машине, Том, – предложила Ханна.

– Хорошо, – неохотно согласился инспектор.

– Я тоже еду, – заявил Реджи. – Без меня вы бы не добыли эту подсказку.

– Ладно, – отрезал Стерджесс. – Но на этом все. – Он выразительно посмотрел на остальных.

– Мы в порядке, – заверила Грейс.

– Да, спасибо, – добавил Окс. – У нас и так выдался бурный день. Мы ходили повидать Санта-Клауса.

Бэнкрофт закатил глаза к потолку.

– Так, все. Мы вводим обязательный тест на наркотики.





Глава 42


Стерджесс припарковал машину по адресу Ричарда Даффа. Последний дом на улице в Ардвике. Если бы вы попросили его описать типичное жилище библиотекаря-одиночки, оно выглядело бы именно так.

– Ну, приехали.

– Итак, – подал голос Бэнкрофт с пассажирского сиденья, – хочешь, чтобы мы подождали здесь, пока ты будешь вышибать дверь?

– Я думал для начала позвонить в дверь.

– Неужели? Боже-боже, это и есть та самая “новая полиция”, о которой нам постоянно твердят?

– Мы можем, пожалуйста, выйти из машины? – подал голос Реджи с заднего сиденья.

– Никто вам не мешает, – ответил Стерджесс.

– Вообще-то, мешает. Мне кажется, здесь установлены детские замки.

– А, точно, – Стерджесс принялся тыкать в разнообразные запутанные кнопки на центральной консоли. – Я не привык, что у меня кто-то ездит сзади.

– Лишение людей свободы против их воли, – прокомментировал Бэнкрофт, выходя из машины. – Вот это уже та полиция Манчестера, которую я знаю и люблю.

В конце концов Стерджессу удалось вызволить Реджи и Ханну. Ханна вела себя очень тихо и не проронила ни слова с тех пор, как они покинули редакцию. По правде говоря, вставить хоть слово в монолог Бэнкрофта о том, что мочеиспускание в общественных местах – это неизбежный признак грядущего апокалипсиса, было в принципе невозможно, но тем не менее.

– Ты в порядке? – тихо спросил Стерджесс.

– Да. Все отлично, правда, – ответила Ханна, одарив его слишком уж лучезарной улыбкой. – На самом деле, я, пожалуй, оставлю вас, ребята, – у меня еще дела.

– Что?

– Да, мне… мне нужно заняться рождественскими покупками.

– Но сегодня же сочельник, – вставил Реджи.

– Именно. Следует поспешить. – Она развернулась и решительно зашагала по тротуару, но на секунду обернулась. – Позвони мне, как только закончите. Расскажи, как все прошло.

– Ладно, – сказал Стерджесс, глядя ей вслед. – Мне кажется, или она странно себя ведет?

– По сравнению с чем? – фыркнул Бэнкрофт. – Так что, установим кодовое слово на случай, если ты захочешь, чтобы мы вышли из комнаты, и ты мог бы припугнуть подозреваемого, или будем импровизировать?

Стерджесс вздохнул:

– Просто заткнись и идем.

Звонок в дверь и стук не принесли никаких результатов.

Реджи прижался лицом к стеклу.

– Сквозь кружевные занавески мало что видно, но лампа точно горит. И я слышу музыку. Вообще-то… ах, нет!

– Что такое? – спросил Бэнкрофт.

– Ничего.

– Что там? – переспросил Стерджесс.

Реджи смущенно уставился на свои ботинки:

– Ну, если вам так интересно, меня только что “Завамагеддонили”.

Стерджесс покачал головой.

– “Завамагеддонили”? – повторил Бэнкрофт.

– Это такая игра, – пояснил Стерджесс. – Люди соревнуются, кто дольше продержится в декабре, не услышав песню группы Wham! “Last Christmas”.

Бэнкрофт одарил Реджи взглядом, от которого могла бы облезть краска на стенах:

– У меня большое желание отправить тебя ждать у машины.

– Я просто…

– Ни слова больше.

Стерджесс повел их по боковому проходу, который вывел в маленький, аккуратный садик. Почти половину пространства занимал альпинарий с несколькими жизнерадостными гномами. Попытка заглянуть в задние окна тоже мало что дала. Через застекленную заднюю дверь и кухонное окно виднелась совершенно обычная кухня с грязными кастрюлями в раковине. Другое окно было задернуто занавесками, но мерцающий свет намекал, что где-то там работает телевизор.

– Что теперь? – спросил Реджи после того, как барабанная дробь в заднюю дверь дала тот же результат, что и в переднюю.

– Ну, – сказал Стерджесс, – можем попробовать еще раз ему позвонить, а я поговорю с начальством, чтобы нам выдали… – Его прервал звук бьющегося стекла. – Какого черта?

– Простите, – сказал Бэнкрофт. – Я поднял одного из этих прелестных гномов, чтобы получше его рассмотреть, как вдруг он выскользнул у меня из рук и протаранил верхнее стекло этой двери.

– Я должен арестовать тебя прямо сейчас, – сказал Стерджесс.

– Согласен. – Бэнкрофт кивнул на дверь. – Пожалуй, тебе стоит войти внутрь и узнать, не желает ли домовладелец подать заявление.

– Любая улика, которую мы сейчас найдем, будет абсолютно недопустима в суде.

– Ясно. То есть, чисто для уточнения: если мы вдруг обнаружим этот “Черный гримуар”, который поработил душу библиотекаря каким-то богом из темных веков, ты хочешь сказать, что мы не сможем на это опереться в суде?

Стерджесс пристально посмотрел на Бэнкрофта, прежде чем подойти и осмотреть дверь.

– Ты мне совсем не нравишься.

– Ты это умело скрываешь.

– Возможно, сейчас не самый подходящий момент, чтобы указывать на это, – подал голос Реджи, демонстрируя ключ, – но он лежал под тем гномом, которого ты только что бросил в окно.

– Что ж, – подытожил Бэнкрофт, – главное, что мы внутри.

– Я внутри, – отрезал Стерджесс. – А вы двое, идиоты, остаетесь на улице.

– Эй! – крикнул Стерджесс, осторожно переступая через осколки стекла и останки гнома. – Есть кто дома?

– Если бы кто-то был, он бы уже прибежал на этот грохот… – донеслось снаружи от Бэнкрофта.

– Клянусь, – рявкнул Стерджесс, – если ты хоть одной ногой ступишь в этот дом, я тебя арестую.

– Для человека, который незаконно проник в жилище, ты слишком уж любишь судить других.

Стерджесс старался не обращать на него внимания. Изнутри кухня выглядела такой же безликой, как и снаружи. Она вела в коридор, где все казалось обычным, кроме запаха. Его было трудно определить, но это явно не то, что кто-то стал бы устраивать специально – какой-то до тошноты приторный, с акцентом на тошноту.

Стерджесс тихо постучал в дверь, ведущую в заднюю комнату, и вошел. По ту сторону оказалась маленькая гостиная; по телевизору шла передача о садоводстве. Стены были уставлены книжными полками. Передняя комната была точь-в-точь такой же, за вычетом телевизора, но с еще большим количеством книг. Стерджесс не знал точно, как должен выглядеть этот “Черный гримуар”, но все же не думал, что это одна из книг на этих полках.

Когда он подошел к лестнице, запах усилился, и он почему-то знал, что так и будет.

– Здравствуйте, – позвал он, не ожидая ответа, и начал подниматься по скрипучим ступеням.

Наверху была простая ванная, а справа от нее – гостевая комната с раскладушкой и еще несколькими полками книг. Оставалась одна закрытая дверь на лестничной площадке. Когда Стерджесс приблизился, запах превратился в откровенное зловоние. Он натянул рукав на кулак, прижал его к носу, толкнул дверь и медленно вошел внутрь.

В комнате было на удивление светло: низкое зимнее солнце светило в окно, заливая все вокруг невыносимо ярким светом. Стерджесс прикрыл глаза другой рукой, давая им привыкнуть. Затем он увидел фигуру на кровати. Она была маленькой. Невероятно маленькой. Все, что он видел, – это усохшую голову на подушке, повернутую к окну. Он видел этого человека лишь мельком, и в нем осталось так мало человеческого, что трудно было признать в нем кого-то конкретного, но Стерджесс предположил, что эта жалкая оболочка и есть Ричард Дафф. Одеяло лежало на его теле как-то странно.

Стерджесс уже потянулся за телефоном, чтобы вызвать подкрепление, когда голова внезапно повернулась в его сторону. Он вскрикнул, отшатнувшись к стене. Изможденное лицо с ввалившимися щеками делало кожу человека болезненно прозрачной. Его сухие, потрескавшиеся губы шевелились, пытаясь произнести что-то, чего Стерджесс не мог разобрать. Он взял себя в руки и обошел кровать, чтобы подойти ближе.

Глаза на голове следили за ним, губы беззвучно повторяли одни и те же слова прерывистым шепотом. Стерджесс, стоя перед окном, попытался успокоиться и наклонился, чтобы расслышать. Ему потребовалась секунда, прежде чем он понял, что говорит этот голос. Быстрой, бесконечной скороговоркой, похожей на молитву, Дафф твердил: “Защити книгу, защити книгу, защити книгу, защити книгу, защити книгу, защити книгу, защити книгу, защити книгу”…

Стерджесс выпрямился и снова посмотрел в лицо мужчине. В нем осталось мало человеческого. Он взглянул на странно лежащее одеяло, и ужасная уверенность охватила его. У него хватило самообладания ухватиться за край одеяла рукой, обернутой рукавом, чтобы сохранить место преступления; он на мгновение закрыл глаза, собираясь с духом, а затем откинул его.

Левая нога мужчины полностью отсутствовала, как и половина правой руки. Среди засохших пятен крови на постели лежала книга. Как Стерджесс и предполагал, на ее обложке красовался уроборос.

Словно удар ледяной молнии, в его голове зазвучал голос, миновав уши: Помоги мне, ты должен мне помочь. Пожалуйста, помоги мне!

И затем Стерджесс потерял сознание.





Глава 43


Не так давно Залас томился в пустоте на протяжении, казалось, вечности, бессильный и истязаемый собственной немощью после того, как его одолели ничтожные неблагодарные смертные. Теперь же его сила достигала невообразимых прежде масштабов, и все, что от него требовалось, лишь сидеть сложа руки и ждать. Трудно было представить, что ему может стать скучно, но именно это он и чувствовал. Он смотрел на происходящее глазами носителя, борясь с желанием закричать.

Ребенок, сидящий у него на коленях, говорил, кажется, уже месяц, спровоцированный вопросом: “И что бы ты хотела на Рождество?”

– … и Мадлен говорит, что Барби – это прошлый век, но Саманта говорит, что она просто хейтер, и не стоит обращать внимания на хейтеров, и я думаю, что Барби все еще довольно крутая, но я не уверена, что…

Казалось, ей вообще не нужно переводить дыхание. Она просто тараторила и тараторила, не нуждаясь в ответной реакции. Ее отец стоял в сторонке, деля внимание между тем, что Залас теперь знал как “телефон”, и нервными поглядываниями на северных оленей. Звери же вели себя все более беспокойно, ожидая начала, и вот…

Момент.

Наконец этот момент настал.

Залас чувствовал это. Он был готов. Наконец-то он был готов. Все олени шагнули вперед, образовав вокруг него полукруг, потому что они тоже это знали.

Он взял носителя под полный контроль и обратился к ним:

– Да, мои верные ученики. Наше время пришло. Время превратить веру в истинное пламя, которым мы подожжем этот гнилой мир. – Он широко раскинул руки и посмотрел в невидимое небо, словно подставляя лицо свету новой зари. Но это не была заря света, это была тьма. Глубочайшая тьма, которую этот мир когда-либо видел. Время людей скоро закончится. Настало время Заласа.

Он издал торжествующий рев, и девять молний синего света вырвались из его рук, соединившись с рогами каждого из оленей, а затем разделились на бесчисленные нити, разлетаясь по миру в поисках семян веры, из которых можно взрастить истинно верующих.

Олени завыли хриплыми голосами, какофония восторга наполнила все вокруг ослепительным сиянием. Залас радостно хлопнул в ладоши.

– Ибо истинно говорю вам, – прокричал он, – блаженнее давать, нежели принимать!

Сам воздух горел от трения столь великой силы, извергаемой в мир, но это было ничто по сравнению с тем, что должно было вернуться. Он станет неудержим. Когда все закончится, он сможет призвать тех, кто победил его, прямо из лап смерти, чтобы проводить дни напролет, придумывая для них все новые способы пыток.

Он посмотрел вниз и увидел отца ребенка, который свернулся калачиком на полу, обмочившись от неописуемого ужаса.

Тем временем, сидя у него на коленях, ребенок продолжал, не обращая на это внимания:

– … Моника не пригласила Трейси на свой день рождения, потому что ее не пригласили на ее, но это было потому, что это были билеты на мюзикл “Злая”, и она говорит, что в ложу можно впихнуть только ограниченное число людей, но Джемма сказала, что ее мама сказала, что ее тетя там работает и туда точно влезет двенадцать человек, так что теперь они враждуют, а Киара типа такая…

Залас смотрел на нее с благоговением и восхищением. Он только что придумал новый способ пытки.





Телефонный опрос ET


Один из крупнейших когда-либо проводившихся опросов общественного мнения, охвативший 100 000 человек по всему миру, расценивается как суровое обвинение политикам по всему свету. Он показал, что целых семьдесят три процента респондентов предпочли бы, чтобы инопланетяне взяли на себя управление планетой.

Похоже, человечество утратило веру в свою способность к самоуправлению. Профессор Филомена Тракстоп с факультета искусств и гуманитарных наук Манчестерского столичного университета объясняет: “Это как когда родители уезжают, когда ты подросток. Первые несколько дней – сплошные вечеринки и пицца. А потом просыпаешься однажды утром, а хомяк мертв, какой-то парень по имени Барри живет у тебя в подвале, а в посудомоечной машине застрял руль от машины. Ты понимаешь, что ситуация вышла из-под контроля, и думаешь: Я был к этому не готов”.

Хотя респонденты признали высокую вероятность того, что инопланетяне могут оказаться плотоядными монстрами с манией величия, общее мнение сводилось к тому, что хуже, чем сейчас, нам точно не будет.





Глава 44


Окс стоял у стойки регистрации, барабаня пальцами по столешнице, пока Грейс что-то печатала.

Она вежливо кашлянула, а затем повторила это более выразительно, когда вежливость не сработала.

– Прости, – сказал Окс, успокаивая руки.

– Все в порядке, дорогой.

Он огляделся.

– А где прячется Стелла?

– Она работает над эссе. Не беспокой ее.

– Ясно. Ясно. Эссе. – Окс замолчал, подбирая слова. – Ты…

– Что? – спросила Грейс.

– Тебе не казалось все это немного странным? Ну, чуть раньше.

– В каком смысле?

– Ну, мы с тобой твердили на каждом шагу, как мило было в той “Стране чудес”.

– Ну, там и правда было мило, – ответила Грейс.

– Да, но… я чувствовал себя немного… ну, будто под кайфом.

– Я добропорядочная леди, – твердо отрезала Грейс. – Я в таких вещах не разбираюсь.

– Да. Конечно. Но, может, ты чувствовала себя немного… специфически?

Грейс перестала печатать.

– Раз уж ты об этом заговорил, то, пожалуй, да, было немного.

– Ага, и как думаешь, что это вообще было?

– Хм-м-м. – Грейс поджала губы. – Мне хотелось бы верить, что мы были преисполнены духа Рождества.

– Наверное, – ответил Окс, отнюдь не убежденный. – А сейчас ты как?

– Абсолютно нормально, – ответила Грейс.

– Я тоже. Похоже, что бы это ни было, оно выветрилось?

– Ну, все хорошее когда-нибудь заканчивается.

Из загона вышел Клинт.

– Привет, просто хотел сообщить: я закончил красить заднюю стену, как положено, и теперь собираюсь отдраить полы, чтобы они блестели, как новенький пенни.

– Что с тобой не так? – спросил Окс.

– Что вы имеете в виду, мистер Окс?

– Почему ты разговариваешь как викторианский пацан, который только что вылез из шкафа в фильме ужасов?

– Боюсь, я не понимаю, о чем вы.

Клинт стоял, лучезарно улыбаясь им, и, казалось, был готов делать это, пока ад не замерзнет.

– Спасибо, Клинт, – сказала Грейс. – Ты отлично справляешься.

Они оба смотрели, как он весело потрусил обратно в загон.

Окс резко обернулся и заговорил вполголоса.

– А вот это уже точно странно.

– Что? Мальчик очень хорошо реагирует на ответственность и твое мудрое наставничество.

– Грейс, он превратился из Хеллбоя в Неда Фландерса за день, за один день.

– Дети так легко адаптируются.

Брайан вышел из загона, прижимая к себе огромного Санту, и с кивком направился вниз по лестнице.

– А что касается него… – сказал Окс.

– Брайан всегда был немного странным, – сказала Грейс.

– Да, тут не поспоришь, – признал он.

Зазвонил телефон, и Грейс цокнула языком, сняв трубку.

– Алло, “Странные времена”. – Она слушала несколько секунд, затем закатила глаза. – Да… Неужели? Как захватывающе. Честное слово, вы взрослый человек, сегодня сочельник. Неужели вам нечем заняться? Если нет, поработали бы волонтером в бесплатной столовой или помогли пожилой соседке с покупками. – С этими словами Грейс с грохотом опустила трубку.

– Что там такое? – спросил Окс.

– Розыгрыш. Не то чтобы это редкость, но за последний час их посыпалось какое-то невероятное количество.

– И что говорят?

– Ну, давай посчитаем, – Грейс принялась загибать пальцы. – Единорог в Левеншульме, робот в Олтрингеме, сорок восемь кроликов, бегающих по Гортону – это был неплохой вариант, – у кого-то в Ли ребенок внезапно раздулся и улетел…

Телефон зазвонил снова.

Грейс сердито посмотрела на него.

– Если это не прекратится, мне придется выдрать шнур из стены.

Тут зазвонил другой телефон в загоне.

И еще один.

И еще.

Вскоре по всей редакции эхом разнеслась какофония звонков.

Окс и Грейс переглянулись.

– Я знаю, ты не можешь этого сказать, Грейс, – произнес Окс. – Поэтому скажу я. Вот черт.





Глава 45


Стерджесс пришел в себя и увидел довольно пугающую картину: Винсент Бэнкрофт пристально смотрел ему прямо в лицо с очень близкого расстояния.

– Какого черта произошло? – спросил Стерджесс, нащупав на затылке шишку, которой раньше не было.

– Ты отключился, – ответил Бэнкрофт. – А ну, давай. – Он подхватил Стерджесса под мышки и начал поднимать с ковра.

– Почему я… – Стерджесс замолчал, увидев то, что осталось от Ричарда Даффа, лежащего на кровати и все еще беззвучно произносящего те же три слова.

– Да, – мрачно ответил Бэнкрофт. – Вот именно. Бедняга.

Реджи стоял у дальней стены; его лицо застыло в гримасе ужаса, пока он завороженно смотрел на книгу.

Бэнкрофт прислонил Стерджесса к подоконнику.

– Так, нам нужно вызвать скорую для этого несчастного и…

Он метнулся через комнату туда, где Реджи уже сделал шаг вперед и потянулся к книге. Бэнкрофт с силой припечатал его к стене, но Реджи попытался оттолкнуться.

– Реджи! – рявкнул Бэнкрофт ему прямо в лицо. – Реджинальд!

Когда Реджи снова попытался протиснуться мимо него, Бэнкрофт отвесил ему мощную пощечину. Похоже, это сработало. Реджи несколько раз моргнул и прижал руку к щеке.

– Зачем ты это сделал?

Бэнкрофт смерил его оценивающим взглядом, после чего разжал хватку на его руке.

– Ты вообще соображал, что делаешь?

– Я… – Реджи на секунду растерянно уставился в пол. – Я собирался взять книгу. Мне нужно ее защитить. Какой-то голос велел мне это сделать.

– Посмотри, – сказал Бэнкрофт, махнув рукой в сторону кровати. – Похоже, что это книга здесь нуждается в защите?

Реджи зажал рот рукой, как будто его вот-вот стошнит.

– Голос, – подал голос Стерджесс. – Я тоже его слышал, прямо перед тем как вырубиться. Он умолял меня помочь.

Реджи опустил руку.

– Я узнал голос. Кажется, это была моя сестра.

Стерджесс на секунду задумался.

– Моя покойная мать.

– Ясно, – подытожил Бэнкрофт, глядя на Стерджесса. – Тебе нужно вызвать скорую для этого бедолаги, а мне – найти, во что завернуть книгу, чтобы убраться отсюда к чертовой матери.

– Погоди-ка. А почему на тебя она не действует?

– Ну, – сказал Бэнкрофт, – мне бы хотелось списать это на мою несгибаемую волю, крепкое здоровье и диету с высоким содержанием клетчатки, – он вытащил из кармана старомодный ключ, – но, подозреваю, все дело в том, что у меня с собой вот это. Это ключ от редакции, и, судя по всему, он защищает владельца от воздействия определенных видов магии. – Он повернулся к Реджи. – У тебя ведь его с собой нет?

Реджи покачал головой.

– Хорошо, – сказал Стерджесс, – но книгу трогать нельзя. Это улика.

– В чем именно, детектив-инспектор? Ты собираешься предъявить ей обвинение в нанесении тяжких телесных? Тебе пора бы уже признать, что мы сейчас немного за пределами компетенции закона.

– Но…

– Если ты оставишь эту книгу себе, – перебил Бэнкрофт, – что будет дальше? Она окажется в камере хранения вещдоков, где начнет нашептывать кому-то новому. И тогда мы найдем еще одну несчастную душу в таком же состоянии, а то и хуже, чем у этого дуралея. И к чему это нас приведет?

– И что ты собираешься с этим делать?

– Ну, – ответил Бэнкрофт, – для начала я вывезу ее отсюда как можно дальше, а потом приложу все усилия, чтобы уничтожить эту штуку.

– Как?

– Понятия не имею, но я думаю, что костер будет хорошим началом. Если не сработает, я знаю пару человек, у которых можно спросить, а они знают еще кучу народа, у которых можно спросить. И никто из них не станет откровенничать с полицией.

Стерджесс задумался на секунду, прежде чем вытащить ключи от машины из кармана и бросить их Бэнкрофту.

– Возьми мою машину и будь осторожен.

– Я не оставлю ни царапины.

– Я не про машину, – отозвался Стерджесс, уже что-то быстро печатая в телефоне. – Хотя с машиной тоже поаккуратнее. И поспеши, я делаю приоритетный вызов, так что через пять минут здесь все будет кишеть врачами и полицией.





Глава 46


Это никогда не кончится.

Снова и снова Стелла оказывалась на той лодке, снова они делили ту сигарету. Снова видела, как кролик бежит по полю. Закапывала первое тело, проходила мимо последнего. На этот раз мальчик у него, и, что бы ни случилось, он не отпустит его. Он останется с ним. Он не может спасти Куинни или кого-либо еще, но если он спасет мальчика, значит, все это было не зря. Если он спасет мальчика, значит, он сам не пустое место.

Наконец Стелла просыпается. Только для того, чтобы понять, что она не проснулась. Она все еще Мэнни, и он только что очнулся от очередного кошмара; он забился в угол, его костяшки пальцев почему-то в крови. Его Роза, его милая Роза смотрит на него сверху вниз и тихо что-то говорит. Ее глаза полны любви и тревоги за него, и он ловит себя на том, что ненавидит ее за это.

Затем он в пабе, пьет. Он больше не танцует, зато теперь он пьет. Кто-то что-то говорит, и прежде чем Мэнни успевает сообразить, он уже ударил этого человека. Он сидит на нем сверху и осыпает градом ударов. Сердце грохочет в ушах, и этот привкус… Люди оттаскивают его. Некоторые смотрят так, будто хотят разорвать его на части.

Он просыпается в камере, его трясет. Там стоит полицейский; рядом сгорающая от стыда Роза. Они идут домой и теперь спорят.

Мэнни уходит. Находит другой паб. Другую драку. Его будит на скамейке пожилой смотритель парка, тыкая в него палкой.

Он идет домой. Снова ссоры. Он идет на работу. Ему дают одну работу за другой, война все еще идет, даже если он отказывается в ней участвовать. Он работает. Пьет. Они с Розой скандалят. Он уходит. Пьет. Появляются другие женщины. Все, чего он хочет – это сладкое забвение, но как он ни старается, он не может его найти.

А потом он снова на той лодке.

Они с Розой снова ссорятся – на этот раз серьезно. Он засыпает на стуле в гостиной, а потом просыпается и снова съеживается в углу, кричит, воет, костяшки пальцев разбиты в кровь. Мальчик. Дым. Он здесь, протягивает руки, умоляя просто взять его.

Роза стоит в дальнем конце комнаты, а за ней Мэнни видит Дотти – свою Дотти. Своего ангела. Она цепляется за ночную рубашку матери, прячется за ее ноги, потому что боится. Она в ужасе от него. И его сердце разбивается на миллиард острых осколков.

А потом он идет.

Пусть это закончится.

Пожалуйста, пусть это закончится.

Стелла не знает, ее это мысль или Мэнни.

Пожалуйста, пусть это закончится.

Есть выход. Есть один выход. Есть только один выход.





Глава 47


Окс стоял с блокнотом в руках и хоть убей не мог придумать, что туда записывать. К счастью, дверь симпатичного дома с террасой, перед которым он застыл, открылась, на порог вышел жилец, и у него появилась надежда, что он прояснит ситуацию.

Мужчина оглядел улицу, где собралась толпа возбужденно переговаривающихся соседей.

– Вы на что тут все уставились?

– На странную лошадку, – ответил маленький мальчик, еще не знакомый с концепцией риторических вопросов.

– Это не лошадь.

– А что тогда?

– Не твое дело, пацан. Вот что это. Не твое дело.

– Это единорог! – выкрикнул кто-то из толпы.

Мужчина вскинулся:

– Да не существуют они, идиот! Можно нам с семьей хоть немного приватности?

Женщина, жившая напротив и снимавшая это на телефон, сказала:

– К черту, Джоэл. У тебя из окна гостиной торчит голова единорога.

– А я не давал разрешения это снимать! – рявкнул он в ответ.

– Это свободная страна, – вызывающе заявила женщина.

– А ты еще кто такой? – огрызнулся мужчина, на этот раз в сторону Окса.

– Я… я из “Странных времен”. Вы нам звонили.

– Звонил, – подтвердил тот. – И что мне, черт возьми, со всем этим делать?

– Ну, – Окс снова посмотрел на пустую страницу блокнота, – давайте по порядку. Как вас зовут?

– Джоэл Тигнер.

– Вы владелец дома?

– Да.

– И вы владелец этого… – Окс оборвал вопрос на полуслове, помня реакцию мистера Тигнера на слово на букву “Е”.

– Единорога, – прошептал мистер Тигнер. – Нет. Мы просто пришли домой, а он уже там. Стоит посреди гостиной: разворотил рождественскую елку и в хлам разнес все подарки.

– Понятно. Есть идеи, как он там оказался?

– Ну, ключи я ему под ковриком не оставлял. Следов взлома нет. Знаю только, что моя дочь, как и любая другая шестилетка, мечтала о единороге, и вот, пожалуйста, у нас теперь есть чертов единорог.

Окс наклонился чуть ближе и изучил животное, которое как раз высунуло голову из открытого окна. Единорог посмотрел на него с полным безразличием и чем-то похожим на оскал.

– Полагаю, это обычный конь, которому кто-то приклеил рог.

– Я тоже так сначала подумал, но ты посмотри на него. Тебе кажется, что он приклеен?

– Нет, – признал Окс.

– А еще есть кое-что другое.

– Что именно?

Мистер Тигнер нервно переступил с ноги на ногу и понизил голос:

– Он насрал радугой.

– Простите, что?

– Я знаю, как это звучит, но клянусь: мы с женой стоим, спорим, что делать, а он задирает хвост и вываливает целую радугу.

– Ясно. Вы это сфотографировали?

– Сфотографировал? – возмутился мистер Тигнер. – За какого извращенца ты меня принимаешь?

– Да, виноват. Извините. Она все еще там?

– Радуга? Нет. Вылетела через заднюю стену дома. Разбила кухонное окно и все такое. Кто будет платить за ее ремонт, я тебя спрашиваю?

Окс оторвался от своих записей и понял, что мужчина ждет ответа.

– Э-э… у вас есть страховка?

– Жена тоже так сказала, – вздохнул мистер Тигнер. – Только не знаю, под какую статью это подпадает. И что мне, важнее всего, делать с единорогом? Собака в полном ужасе.

– Ну… Общество защиты животных?

– Пытался. И в совет звонил.

– И что?

– А ты попробуй объясни кому-нибудь, что у тебя в гостиной единорог, и засеки время, через сколько они бросят трубку. Тип из совета вообще сказал что-то крайне непрофессиональное. Я буду подавать жалобу. Я плачу налоги!

– Понятно, я… – У Окса зазвонил телефон. – Извините, мне нужно ответить. – Он отошел в сторону.

– Окс.

– Грейс, ты не поверишь…

– Прежде чем ты начнешь, у меня тут еще гора звонков. Телефоны просто разрываются. Я не знаю, что с ними делать.

– А остальных нет рядом?

– Реджи и Ханна ушли с Винсентом и этим славным инспектором Стерджессом, а Стелла пишет эссе, помнишь? Я ее не трогаю.

– Значит, только я?

– Пока да. Не езди на тот вызов в Анкотс – я постараюсь отправить туда Реджи, когда он вернется. Мне нужно, чтобы ты поехал в Чорлтон. Там какая-то крайне разгневанная женщина требует нашего присутствия немедленно.

– Ладно, – сказал Окс, обернувшись и увидев маленькую девочку, предположительно дочь мистера Тигнера, стоящую возле дома и радостно кормящую единорога бутербродом с ветчиной, в то время как ее родители пытались уговорить ее отойти от него.

– Происходит что-то очень странное, Окс, – сказала Грейс.

– Да уж, – ответил он. – Думаю, ты права.





Глава 48


– Баладин! – закричала доктор Картер во всю глотку.

Она не сводила глаз с карты Манчестера на огромном экране в своем кабинете. Эта система позволяла ей от лица Основателей отслеживать любые “магические инциденты” в режиме реального времени и координировать ответные действия, чтобы серая масса пребывала в блаженном неведении относительно истинной природы этого мира. Проблема заключалась в том, что проклятая штука сияла так, будто кто-то разом врубил праздничную иллюминацию. Дело было не только в том, что каждые пару секунд вспыхивало новое оповещение, или в том, что маленькие экраны по обе стороны от нее прокручивали сообщения в социальных сетях так быстро, что их невозможно было отследить. Самым тревожным в этой дерьмовой мешанине было то, что оповещения имели трехцветную систему градации – желтый, оранжевый и красный – и некоторые точки, казалось, переходили с одного уровня на другой с невероятной скоростью.

– Этого не может быть, – пробормотала она. – Этого просто не может быть. Бала…

– Да? – отозвалась Тэмсин, влетая в дверь.

– Что, черт возьми, происходит?

– Я не знаю.

– Что значит, не знаешь? Как ты можешь не знать? Я вышла с экстренного совещания по поводу чертовых десертов, и вдруг повсюду сигналы тревоги! – Она ткнула пальцем в экран. – Чорлтон только что прыгнул с желтого на красный, даже не зацепив оранжевый. Твоя хваленая система мониторинга на базе ИИ словила какой-то масштабный глюк в самый неподходящий день, какой только можно представить.

– Нет, не словила, – возразила Тэмсин. – Все эти инциденты происходят на самом деле.

– Как?

– Я не знаю.

– “Я не знаю”, – прорычала доктор Картер, – это неприемлемый ответ от человека, отвечающего за локализацию ущерба в этом городе.

– Я…

– Заткнись. – Доктор Картер не желала ничего слушать. Тэмсин Баладин не отвечала за это – во всяком случае, пока. Еще один день это оставалось ее работой.

Она снова посмотрела на карту, где ситуация ухудшалась с каждой секундой.

– Так, задействуй все имеющиеся у нас ресурсы. Приоритет красным зонам.

– У нас не хватит людей…

– Я знаю, просто делай. Нам нужно найти источник.

– Источник? – переспросила Тэмсин.

– Такие массовые выбросы магии просто так не случаются, – доктор Картер махнула рукой в сторону экрана. – У всего этого есть центр. Нам нужно выяснить, где он, и перекрыть кран. И быстро.

“Пока этот чертов Совет не пронюхал и мой мир не пошел прахом”, – добавила она про себя.





Глава 49


Ханна оглядела свою квартиру. Здесь требовалась генеральная уборка, и она пообещала себе заняться этим на рождественских каникулах. Она понимала, что, когда люди спрашивают, большие ли у тебя планы на Рождество, обычно имеют в виду совсем не это. И все же, хотя эта квартира была самым маленьким жильем в ее жизни, после переезда из родительского дома в несколько, откровенно говоря, неоправданно больших квартир, которые она делила с бывшим мужем Карлом, она испытывала странную гордость за эту тесную квартиру на первом этаже. Впервые это место было ее, только ее, и это делало его особенным.

Сказать, что рождественские каникулы пока прошли не по плану, было бы преуменьшением. Реджи позвонил с отчетом о том кошмаре, который они обнаружили в доме бедного библиотекаря, и с тех пор она названивала Стерджессу каждые пять минут, пока тот наконец не взял трубку. Она изводила его, пока он не пообещал заскочить к ней, как только сможет покинуть место преступления, хотя в уголовном кодексе вряд ли была статья, описывающая то, что там произошло.

Она была достаточно умна, чтобы не повторять трюк “мне нужно сказать тебе кое-что очень важное”, поэтому выбрала логический подход: случилось слишком много всего, и им нужно все обсудить, чтобы не упустить детали. И хотя это была уловка, чтобы заманить его к себе, Ханна подумала, что идея здравая. Какой-то кровожадный древний бог прорвался в их мир и сейчас бесчинствует в Манчестере, творя бог знает что, будучи призванным с помощью книги чистого зла. Даже по меркам последних событий все это казалось предвестником чего-то по-настоящему плохого.

Раздался стук в дверь. Она нервно передвинула банку диетической колы на стойке перед собой.

– Так, – произнесла она вслух. – Поехали.

Когда она открыла дверь, то не могла не заметить, что Стерджесс выглядит еще бледнее и измотаннее, чем обычно.

– Спасибо, что пришел, – сказала она, впуская его.

– Не за что. Милое место. – Он был здесь впервые.

– Спасибо. Реджи рассказал мне все про…

– Да уж, это было нечто. Бедного Ричарда Даффа отвезли в больницу. Бригаде скорой пришлось вколоть ему успокоительное. Когда Бэнкрофт забрал книгу, он… ну, в общем, зрелище не из приятных.

– Какой ужас, – Ханна прошла через комнату. – Тебе что-нибудь налить?

– Все в порядке, спасибо, – сказал Стерджесс. – Не против, если я сяду?

– Ой, да, конечно. Давай пальто.

Он тяжело опустился на диван.

– Мне, наверное, скоро пора идти. Мне нужно вернуться в участок. Инспектору Кларку не стоит допрашивать этого Ксандра в одиночку – он понятия не имеет, с чем имеет дело. К тому же, этот жуткий тип, похоже, единственный, у кого могут быть ответы.

– Ты имеешь в виду…

– Ксандра, – уточнил Стерджесс. – Кларк, может, и сам в некотором роде жуткий тип, но когда дело доходит до ответов, которые не касаются поиска виноватых, он полный ноль.

– Думаю, происходящее далеко за пределами его понимания.

Стерджесс громко вздохнул и потер глаза.

– Ну, это и за пределами моего понимания, так что на прорыв со стороны Кларка я бы не надеялся. Он даже не может найти одну окровавленную библиотекаршу.

– Даже если бы нашел, – заметила Ханна, – толку от нее было бы мало. По словам Бэнкрофта, этот Залас способен прыгать из тела в тело. Ты уверен, что не хочешь пить? Я вот собираюсь.

– Я только что пил, спасибо. Ты уверена, что Бэнкрофт не раскроет мне свой источник?

– Я могу спросить, но ты же знаешь, какой он.

– Да, – сказал Стерджесс. – Намеренно создающая помехи заноза в моей заднице.

– Это, конечно, один из способов описать его. Ты думаешь, этот бедный библиотекарь… я имею в виду другого библиотекаря, парня…

– Дафф, – подсказал Стерджесс.

– Да, он. Думаешь, он сможет нам что-то рассказать?

– Думаю, немногое, и не скоро. Им придется оперировать его, чтобы спасти то, что осталось, и… – Стерджесс заметно вздрогнул; воспоминание о ранах мужчины вызвало у него приступ тошноты.

– Мы знаем, зачем он забрал книгу?

– Она… кажется, может контролировать людей. Пыталась проделать это со мной, но я отключился.

– Серьезно?

– Ага. Бэнкрофт справился, потому что, оказывается, ключи от вашей редакции защищают любого владельца от магических атак.

– О, – удивилась Ханна, – он рассказал тебе об этом?

– Да, но только потому, что пришлось. Бэнкрофт, как и все остальные здесь, говорит мне правду только тогда, когда другого выхода нет.

– Ой, – вырвалось у Ханны.

– Извини, просто… это были чертовски тяжелые пару дней, и, если говорить о падении моей карьеры, я только что отдал книгу, считай, ключевую улику, именно Бэнкрофту, чтобы тот ее уничтожил.

– И как он собирается это сделать?

– Не знаю, но полагаю, он спросит у очередного “источника”, которого отказывается мне называть. – Он начал подниматься. – Знаешь что, мне пора. Я и близко не понимаю, что происходит, и Ксандр – единственный, кто может дать ответы.

– Хорошо, – сказала Ханна, – но прежде чем ты уйдешь, я позвоню Бэнкрофту. Скажу, что он обязан раскрыть источники, иначе… иначе я уволюсь.

– Я не хочу, чтобы ты…

– Нет, – твердо сказала Ханна. – Я настаиваю. Дай мне только телефон. – Она повернулась к стойке и взяла банку диетической колы. – И выпей вот это, пожалуйста. Я уже открыла.

Он взял банку.

– Ладно.

Ханна схватила телефон и затыкала пальцем в экран.

– Гудки идут.

Он стоял и смотрел на нее.

Ханна схватила стакан сока, который она себе налила ранее.

– У меня горло пересыхает. Кажется, я чем-то заболеваю.

Пока она делала большой глоток, Стерджесс сделал то же самое.

– Да, – сказала Ханна. – Винсент, это я. Мне нужно поговорить с тобой, а ты должен меня выслушать. Перестань быть таким вредным и начни делиться источниками со Стерджессом.

Стерджесс моргнул раз, другой.

– Это расследование важно, – продолжала она, – и…

Она замолчала, когда Стерджесс повалился на пол.

– Том?

Он не шевелился.

Она сбросила звонок, который на самом деле даже не совершала.

– Готов.

Из ее спальни вышел Джон Мор.

– Твою мать, долго же ты возилась.

– Ты уверен, что нам стоит это делать?

Он замер.

– Ты сама мне позвонила, помнишь?

– Помню.

– Умоляла о помощи, вообще-то.

– Помню.

– Взывала…

– Ладно, помню я, помню! Просто… усыпить его?

– А какие у тебя были варианты? – спросил Джон Мор, затаскивая Стерджесса на диван.

– Никаких.

– Ну вот и все.

– И что нам теперь делать? – спросила Ханна.

– Прежде чем мы перейдем к делу, – сказал Джон Мор, – видимо, это какой-то условный рефлекс, как у собаки Павлова, но не нальешь чего-нибудь?





Глава 50


Грейс сидела за своим столом; телефонная трубка была прижата к правому уху, а левой ладонью она изо всех сил зажимала другое, пытаясь заглушить звон всех телефонов в офисе, разрывавшихся одновременно.

– Простите, не могли бы вы повторить? Может быть, вы…

Она оторвала трубку от уха и недоверчиво уставилась на нее.

– Повесили трубку? Как грубо.

Движение в другом конце комнаты привлекло ее внимание. Грейс подняла взгляд и увидела Бэнкрофта, утомленно поднимающегося по лестнице, и Реджи, следовавшего за ним в паре шагов.

– Слава Господу, вы вернулись, – выдохнула она.

Бэнкрофт выразительно посмотрел на коробку в своих руках.

– Не уверен, что Господь сегодня с нами.

– Он всегда с вами, – машинально отозвалась Грейс.

– И все же он никогда не делит счет. Почему телефоны сходят с ума? – спросил Бэнкрофт.

– У нас чрезвычайная ситуация, – ответила Грейс. – По всему городу творится безумие.

Бэнкрофт вздохнул:

– Почему я не удивлен?

– Окс уехал освещать события, но звонки нас просто топят.

– Ясно, – бросил Бэнкрофт. – Где Ханна и Стелла?

– Я думала, Ханна с вами.

– Нет, – вставил Реджи. – Она убежала. Сказала что-то про рождественские покупки, но, полагаю, это была ложь.

– А Стелла? – спросил Бэнкрофт, повышая голос, чтобы его было слышно сквозь шум.

– Я ее не видела. Она работает над своим большим эссе, и дверь заперта.

– Окей. Не хочу разрушать иллюзию, но ты же знаешь, что “замок” на ее двери – это просто табличка, которую она переворачивает?

– Мы все договорились уважать ее личное пространство, – напомнил Реджи.

– Мне кажется, она не в духе, – предположила Грейс.

– Да неужели? – хмыкнул Бэнкрофт. – Что ж, мы должны проявить чуткость, разумеется. СТЕЛЛА, ТАЩИ СВОЮ НЕДОВОЛЬНУЮ ЗАДНИЦУ СЮДА ЖИВО, ИЛИ ТЫ УВОЛЕНА!

– Поздравляю с проявлением чуткости, – заметил Реджи.

– Это талант. Если ее здесь не будет через тридцать секунд – да поможет ей Бог!

– Сомневаюсь, что он поможет, – сказал Реджи, – поэтому, полагаю, мне придется.

Пока Реджи направлялся к комнате Стеллы, Бэнкрофт подошел к Грейс, держа перед собой коробку от “Каркассона”.

– Зачем вам с собой настольная игра? – спросила Грейс, указывая на его ношу.

– Это не игра. Просто коробка оказалась подходящего размера.

– Для чего?

– Помнишь, я иногда говорю “тебе лучше не знать”, а ты после этого начинаешь меня донимать, потому что мои слова только разжигают твое любопытство?

– Да.

– Так вот, на этот раз, пожалуйста, поверь мне на слово: ты серьезно не хочешь этого знать. Кстати, у тебя еще остался ключ от редакции?

– Да.

– Хорошо. – Он поставил коробку на стол и потянулся, расправляя спину. – Мы можем что-нибудь сделать с этими телефонными звонками?

– Ты мог бы на них отвечать.

Он одарил ее тяжелым взглядом.

– Или я могу просто отключить звук.

– Вот это уже дело. Это звучит как…

Оба резко обернулись на крик Реджи.

Бэнкрофт добрался до комнаты Стеллы чуть раньше Грейс. Перед ними предстала картина: Реджи склонился над Стеллой, которая лежала на полу в сильной лихорадке. Ее глаза были закрыты, и она в бреду что-то бессвязно бормотала.

– Какого черта? – выдохнул Бэнкрофт.

– Я нашел ее в таком состоянии, – сказал Реджи, приложив руку к ее лбу. – Она вся горит.

– О господи! – запричитала Грейс, крестясь.

– Поднимай ее. Везем в больницу. Немедленно. Грейс, иди заводи машину!

Грейс замерла на месте, в ужасе глядя на Стеллу.

– Грейс! – рявкнул Бэнкрофт, что вывело ее из ступора и заставило броситься к лестнице.

Минуту спустя Реджи и Бэнкрофт уже несли Стеллу вниз по лестнице и выносили ее через парадную дверь, где их ждала машина Грейс. Они как можно бережнее усадили ее на заднее сиденье.

– Хорошо, – сказал Реджи. – Поехали.

Бэнкрофт оглянулся на здание редакции, где на стойке осталась лежать коробка.

– Проклятье. Езжайте. Мне лучше остаться здесь и…

Реджи кивнул и запрыгнул на переднее сиденье.

– Позвоните мне, как только….

Машина сорвалась с места прежде, чем Бэнкрофт закончил фразу. Грейс вела автомобиль в манере, совершенно ей не свойственной.

Он обернулся и увидел Мэнни, стоявшего у входа с мрачным видом. Бэнкрофт хотел было пройти мимо, но остановился и посмотрел ему прямо в глаза:

– Я не притворяюсь, будто понимаю, что происходит, но знаю одно: если с ней что-то случится и окажется, что виноват в этом ты, тебе понадобится гораздо больше, чем этот чертов ангел, чтобы спастись.





Глава 51


Окс слез с велосипеда и еще раз перепроверил адрес, который Грейс прислала ему в сообщении. Двухквартирный дом в Чорлтоне. Убедившись, что не ошибся, он пристегнул велосипед к дереву и пошел по садовой дорожке. Он не успел даже коснуться звонка, как входная дверь распахнулась.

– Вы из Коопа? – спросила блондинка с изможденным лицом, которая смотрела на него, как на налоговую ведомость.

– Нет, я… эм, из “Странных времен”.

– О. И вы знаете, с кем нам нужно поговорить по этому поводу?

– Я… я… честно говоря, просто получил смс с этим адресом. Я даже не знаю, в чем дело.

Прежде чем женщина успела ответить, позади нее появился мужчина с телефоном в руках.

– Я снова им звонил. Даже когда мне наконец удалось убедить кого-то, что это не шутка, они заявили, что это не их проблема.

– Очевидно, что их, Дерек, – отрезала женщина. – В конце концов, мы заплатили за услугу и… – Она махнула рукой в сторону двери, ведущей в гостиную.

– Меня-то в этом убеждать не надо, Вероника. Я потребовал менеджера. – Ее муж замолчал и подозрительно уставился на Окса. – А это еще кто?

– Он из той газеты, “Странные времена”.

Лицо Дерека потемнело.

– А ну-ка, убирайся отсюда, стервятник.

– Прекрати, – осадила его Вероника. – Это я им позвонила.

– Зачем?

– Зачем? – повторила она. – Потому что мы не знаем, что делать, полиция не проявляет интереса, и ты сам сказал, что Кооп не поможет.

– И кому, по его мнению, нам следует позвонить?

– Понятия не имею, – вставил Окс, которого начало раздражать, что о нем говорят в третьем лице, – потому что вы мне так и не сказали, в чем, собственно, проблема.

В ответ женщина жестом пригласила его войти. Она оглядела улицу, прежде чем закрыть за ними входную дверь, а затем заговорила театральным шепотом:

– Я скажу вам, в чем проблема. Моя дочь была без ума от моего старого дяди Берти. Всегда его обожала.

– Он в ней тоже души не чаял, – поддакнул муж. – Своих-то детей никогда не было.

– Он всегда был очень добр к нам, когда мы росли, – продолжила Вероника, снова взяв на себя инициативу повествования. – Прекрасный, милый человек. Поэтому он, естественно, стал для Мейси кем-то вроде дедушки.

– Ясно, – сказал Окс, все еще не улавливая сути.

Женщина приоткрыла дверь в гостиную, и Окс увидел идиллическую картину: пожилой джентльмен в кресле у камина читает сказку маленькой девочке, которая сидит перед ним на полу, скрестив ноги и явно завороженная рассказом.

Женщина снова закрыла дверь.

– Кажется, все хорошо, – сказал Окс.

– Да, – сказал Дерек, – вот только Берти умер полгода назад.

– Что?

– Да, – подтвердила его жена. – Я выскочила за взбитыми сливками, вернулась, а он сидит у камина и просит чашку чая.

– Но как он… – начал Окс.

– Если бы мы это знали, – рявкнул мужчина, – мы бы знали, что с ним делать, не говоря уже об ответах на некоторые глобальные теологические вопросы. Все, что мы знаем – это то, что полиции не интересны люди, которых находят живыми и здоровыми, у церкви нет номера экстренной помощи, а компания “Ритуальные услуги Кооп”, несмотря на то, что мы отвалили им кругленькую сумму за похороны, демонстрирует, я бы сказал, чудовищное отношение к послепродажному обслуживанию клиентов. Итак, что нам с этим делать?

Окс не знал ни ответа на этот вопрос, ни того, почему кто-то в здравом уме ждет этого ответа именно от него. Однако ему так и не удалось высказать это, поскольку снаружи дома раздался крик.





Глава 52


Ханна нервно наблюдала, как Джон Мор укладывал бесчувственного Стерджесса на диван.

– И ты уверен, что это сработает? – спросила она.

– Я уверен в этом не больше и не меньше, чем в последние три раза, когда ты меня об этом спрашивала, – отозвался он.

Ханна понимала, что давно исчерпала лимит доброй воли Джона Мора, но не могла сдержать волнения.

– У нас нет других вариантов. Мы должны это сделать. Либо это, либо мы позволим ему допросить Ксандера, а мы все знаем, чем это может закончиться.

– Я согласен со всем, что ты сейчас сказала, за исключением постоянного использования слова “мы”, – отрезал Джон Мор. – Это все ты. А меня здесь вообще нет.

– Да. Прости. И спасибо.

– За что ты меня благодаришь?

– За твою помощь с…

– Меня…

– Нет здесь, – закончила за него Ханна. – Да. Я поняла.

Удовлетворившись положением инспектора Стерджесса, Джон Мор зашел за спинку дивана и вытащил из своего небольшого рюкзака предмет, пугающе похожий на лозу для поиска воды.

– Серьезно?

Он одарил ее уничтожающим взглядом.

– Снова прости. Извини. Я болтаю, когда нервничаю.

– Марго тоже такая.

– Правда?

– Ну, если заменить болтовню на акты вопиющего насилия.

– А что вообще между вами происходит?

Он сложил руки на груди, и от его выражения лица Ханна вздрогнула.

– Оу, – сказала она. – Сама не знаю, зачем спросила. Это было так неуместно. Я даже не знаю, с чего начать оправдания.

– По-моему, молчание – отличная точка старта.

Ханна изобразила, что запирает рот на замок и выбрасывает ключ.

Джон Мор взял небольшую резную деревянную статуэтку в виде головы козла и вложил ее в правую руку Стерджесса. Затем он обеими руками поднял лозу над головой потерявшего сознание полицейского и начал напевать. Это продолжалось довольно долго.

Ничего не происходило.

Ханна заметила, как Джон Мор приоткрыл левый глаз и украдкой глянул, чтобы убедиться, что прогресса нет.

В конце концов он перестал напевать и застыл с довольно смущенным видом. Ханна подавила желание съязвить, пока он задумчиво чесал бороду.

– Погоди-ка, – пробормотал он то ли себе, то ли ей. Он посмотрел на свои руки, затем на Стерджесса, словно что-то соображая. Наконец он переложил статуэтку в левую руку инспектора. – Давненько я этим не занимался, – буркнул он, снова поднял лозу и возобновил пение.

Спустя минуту Ханна уже начала сомневаться в успехе предприятия, как вдруг заметила довольно тошнотворное зрелище: кожа на затылке Стерджесса пошла волнами. Еще через пару секунд оттуда выскочил глаз на стебельке, заставив Ханну вздрогнуть. Именно этого она и хотела, точнее, рассчитывала на это, но к некоторым вещам невозможно привыкнуть.

Глаз просканировал комнату. Джон Мор тут же нырнул за диван, явно стремясь минимизировать свое участие. Через мгновение глаз сфокусировался на Ханне.

Она выпрямилась.

– Здравствуйте. Меня зовут Ханна Уиллис, я помощник редактора газеты “Странные времена”.

В ответ Стерджесс широко раскрыл глаза, а его рот зашевелился, хотя голос, который исходил из его рта, принадлежал не ему. Он звучал как странная смесь его голоса и голоса женщины.

– Боже милостивый, ты что, выступаешь перед школьным собранием?

– Мне нужно было поговорить с вами, – сказала Ханна.

– Рада это слышать, – отозвался голос. – А я-то испугалась, что меня вызвали случайно, в разгар одной из ваших извращенных сексуальных игр.

– Что? Нет, я…

Глаз начал более лихорадочно озираться по сторонам.

– Ты никак не могла провернуть это в одиночку. Кого тебе пришлось… Ага! – торжествующе воскликнул голос, когда глаз заглянул за диван.

Джон Мор выпрямился с крайне неловким видом, сжимая в руке одну из домашних тапочек Ханны.

– Я нашел ее. Вот она где была.

– Спасите наши души, – произнесло то, во что превратился Стерджесс.

Ханна никогда не видела, чтобы глаз на стебельке мог выразить такое презрение всем своим видом, но этой штуке это удалось.

– Я сейчас довольно занята, так что если вы не против…

– Я против, – твердо сказала Ханна. – Ксандр знает о вас. Нам нужно сделать так, чтобы инспектор Стерджесс не пытался его допрашивать, иначе – ну, вы сами знаете, что случится.

Ханна добавила “недоумение” в список эмоций, которые, как выяснилось, способен выражать глаз на стебельке.

– Прошу прощения, – произнес голос, – тот, кого зовут Ксандром, не только находится в Манчестере, но и под стражей в полиции?

– Да, – ответила Ханна, опешив. – Погодите, разве вы не видите все то же, что видит Стерджесс?

– Я могу… – медленно произнес голос, – но это не значит, что я это делаю. У меня бывают и другие дела. Почему… Когда…

Ханна поняла, что голос на том конце, который, как она догадывалась, принадлежал доктору Картер, застигнут врасплох.

– Как полиции удалось поймать Стендера?

– Эм… – пробормотала Ханна, которая теперь размышляла, не стоит ли ей рассказывать этому существу то, чего оно еще не знает.

– Неважно. Кажется, я догадываюсь. – Глаз развернулся к Джону Мору. – Как поживается на пенсии, мистер Мор?

– Не мистер Мор, – раздраженно сказал он. – Я Джон Мор, и ты это прекрасно знаешь. Давай не будем притворяться, будто мы не понимаем, кто на другом конце провода.

– Прошу прощения. – Глаз снова повернулся к Ханне. – Что он натворил?

– Вы про Джона или…

– Про Ксандра! – рявкнул голос. – Полагаю, его арестовали за что-то весомое.

– Я…

– И будь уверена: если ты мне не скажешь, я все равно вытяну информацию из этого славного инспектора. Просто это займет чуть больше времени и будет для него невероятно болезненно.

Краем глаза Ханна заметила, как Джон Мор коротко и неохотно кивнул, подтверждая ее опасения.

– Мы считаем, что он ответственен за передачу книги под названием “Черный гримуар” Дебре Бримсон, библиотекарше, которая…

– Убийство в библиотеке? Боги… Черный гримуар. Это многое объясняет. Я…

Без лишних слов глаза Стерджесса закрылись, а голова безвольно упала набок. Глаз в последний раз окинул комнату взглядом и с поистине неприятным хлюпающим звуком втянулся обратно.

– Она ушла, – констатировал Джон Мор.

– Но… – начала Ханна. – Она же не подтвердила, что не станет…

– Забудь об этом, – оборвал ее Джон Мор. Весь его облик изменился. – Когда ты собиралась рассказать мне о Черном гримуаре?

– Что? – Ханна растерялась. – Прости. Я не то чтобы скрывала, я просто…

– Ты хоть знаешь, что это такое? – сердито спросил он. – У тебя есть хоть малейшее представление?

– Нет.

– Нет, – повторил он. – Нет, ты не представляешь. Большинство людей даже не верят, что он существует. Книга чистого зла, используемая для связывания древнего зла, потому что только так его можно сдержать. Что-то настолько опасное бродит по Манчестеру, а ты заставляешь меня тратить время на то, чтобы твой бойфренд не вляпался в неприятности!

– Что? Нет, я…

Договорить ей не дали: Джон Мор распахнул входную дверь и вылетел наружу. Точнее, попытался. Эффект смазался, когда он забыл пригнуться и с размаху впечатался лбом в притолоку. Яростно выругавшись, он с грохотом захлопнул за собой дверь.

Ханна уже хотела броситься за ним, но тут на стойке зазвонил ее телефон.

Она ответила:

– Реджи, сейчас не… – И тут, второй раз за два дня, Ханне сказали, что ей нужно немедленно ехать в больницу. – Я сейчас буду.

Она повесила трубку и в панике закружилась по комнате, пытаясь найти пальто, но замерла, наткнувшись взглядом на бесчувственного инспектора, который все еще занимал ее диван.





Глава 53


– Тэмсин! – на этот раз это был уже почти визг.

Доктор Картер только что в буквальном смысле слова вернулась из “другого места”, поэтому переживала тот знакомый момент дезориентации, привыкая к собственному телу. На этот раз тело обнаружилось сидящим в кабинете. Она подняла взгляд на огромный экран: красные огни теперь мигали во всех секторах без исключения.

Тэмсин Баладин вбежала в комнату.

– Я как раз пыталась…

– Ксандр.

Баладин замерла, на ее лице отразилось искреннее удивление.

– Простите?

Доктор Картер поднялась и обошла стол, направляясь к своей подчиненной.

– Помнишь Ксандра? Помощник того проклятого дурака Доминика Джонсона. Тебе было поручено помочь ему с его глупым планом, который так эффектно провалился и привел к его безвременной, но неоплаканной смерти.

– Да, но…

– Ты с ним встречалась. Ты его знала. Ты с ним работала.

– Едва ли. Я…

– Когда ты собиралась сообщить мне, что он все еще в Манчестере?

Тэмсин Баладин снова изобразила шок.

– Он здесь? Но вы же сами просили меня проверить. Если помните, у нас было визуальное подтверждение того, что он сел на рейс в…

– Ну, значит, он вернулся. Если вообще улетал. И он, судя по всему, натравил на нас этот чертов “Черный гримуар”.

– Это плохо?

– Это, – доктор Картер смерила тяжелым взглядом свою подопечную, чей вид так и лучился невинностью, а затем махнула рукой в сторону экрана, – объясняет не только все вот это, но и то худшее, что несомненно грядет. Все летит к чертям, и будь уверена, во всем виноват Ксандр и тот, кто дергает его за ниточки.

– И кто бы это мог…

– О, я понятия не имею, – процедила доктор Картер. Холодная ярость закипала в груди, пока она смотрела на человека, который, как подсказывало чутье, был за все это в ответе. – Но я точно знаю, что Стендеры никогда не бывают шарманщиками, они лишь обезьянки. Кто-то стоит за ним, и поверь мне, когда я узнаю, кто это, а я узнаю, моя месть будет быстрой и страшной.

– И поделом, – отозвалась Тэмсин. – Как мы можем узнать, кто это?

Доктор Картер сузила глаза.

– А об этом не забивай свою хорошенькую головку, Тэмсин, дорогая. Я прямо сейчас отправляюсь на встречу с ним. Как ты знаешь, у меня есть немалое влияние на наших друзей в полиции. Стендеры, как известно, славятся преданностью своим нанимателям, и говорят, что они никогда не выдают чужих секретов.

– Вот как?

– Но не волнуйся, – доктор Картер холодно улыбнулась, – те, кто пустил этот слушок, просто не имели доступа к моим методам выжимания крупиц истины из кого бы то ни было.

– Это хорошие новости, – ответила Тэмсин.

Доктор Картер не сомневалась: если бы эта женщина захотела, она стала бы гениальным игроком в покер.

– Да, будь уверена, я докопаюсь до правды. До последней капли.





Глава 54


Ханна едва не упала, преодолевая последний лестничный пролет на третий этаж Манчестерского королевского госпиталя. Она прекрасно понимала, что вся в поту, но ей было плевать. Потратив несколько минут на тщетные попытки найти такси среди хаоса, вызванного покупками в последний момент перед Рождеством, она отказалась от этой идеи и просто побежала в больницу. От ее квартиры до больницы было больше трех километров, но чистый ужас и адреналин протащили ее большую часть пути.

Из того немногого, что она поняла из звонка Реджи, Стеллу нашли в комнате в каком-то лихорадочном состоянии, из которого не могли вывести. Мысли Ханны неслись вскачь, пока она уворачивалась от медлительных пешеходов на Оксфорд-роуд. Она чувствовала себя ужасно, потому что обещала поговорить со Стеллой и не сделала этого. Она позволила другим делам встать на пути, и теперь вина грызла ее наравне со страхом.

Она побежала по коридору и совсем бы не заметила Грейс и Реджи, если бы Реджи не окликнул ее. Они сидели одни в пустой комнате, где из мебели было только два дивана. Реджи успокаивал Грейс, пока та в слезах потрошила коробку с бумажными платками. Как только Ханна села рядом с ними, Грейс обняла ее.

– Что нам известно? – спросила Ханна, все еще пытаясь отдышаться.

– Не намного больше того, что я сказал по телефону, – ответил Реджи. – Ее положили в палату дальше по коридору. С тех пор мы ее не видели. Сейчас у нее врач.

– Бедное дитя, – всхлипнула Грейс. – Она страдала в одиночестве в своей комнате бог знает сколько времени, а мы и не догадывались.

– Это сейчас не важно, Грейс, – произнесла Ханна как можно спокойнее. – Главное, что она под присмотром специалистов. – Она посмотрела на Реджи. – Мы знаем, что с ней?

Он покачал головой.

– Врач в отделении неотложной помощи все время спрашивал нас, не принимала ли она что-нибудь, – сказала Грейс. – Стелла не принимает наркотики. Я ему сказала. Она не принимает.

– Ну-ну, Грейс, дорогая, – успокаивал Реджи. – Мы же об этом говорили. Они просто обязаны задавать такие вопросы.

– Стелла не употребляет наркотики, – повторила Грейс, крепко сжимая в пальцах рваную салфетку.

– А, мисс Уиллис.

Ханна подняла взгляд и с замиранием сердца убедилась, что шотландский акцент действительно принадлежит тому самому доктору Блэку, с которым она уже имела удовольствие встречаться.

– Нам пора перестать так встречаться, – продолжил доктор. – Люди начнут болтать.

– Как она? – спросила Ханна.

– Хоть бы раз кто-нибудь спросил, как я.

– Вам когда-нибудь говорили, что у вас совершенно чудовищные манеры общения с пациентами? – резко спросила Ханна.

– Да, вообще-то. Несколько раз.

– Охотно верю.

Врач посмотрел на планшет в своих руках, хотя и не похоже было, что он там что-то изучает.

– Ну что я могу вам сказать? Хотите сервиса, идите в частную клинику. Я тут в основном медициной занимаюсь. Вы все сотрудники “Странных времен”, верно?

– Да, – подтвердил Реджи, переглянувшись с Ханной. – Какое это имеет значение?

– Может, и никакого, – пожал плечами врач. – Кто знает? Идите за мной, пожалуйста.

Он развернулся и вышел из комнаты. Все втроем поспешили за ним.

– Ради всего святого, скажите мне, как Стелла? – крикнула ему вслед Грейс.

– О, разве я не сказал? – ответил доктор. – В основном стабильно.

– В основном? – переспросила Грейс. – Что значит “в основном”?

Вместо ответа доктор Блэк толкнул дверь палаты. Стелла лежала на кровати без сознания; к ее руке была подсоединена капельница, а различные аппараты снимали показания. Троица бросилась к ней.

– Стелла, – прошептала Грейс, со слезами на глазах убирая волосы со лба девушки. – Это Грейс. Я здесь. И Ханна, и Реджинальд тоже здесь.

– Она без сознания, – пояснил доктор Блэк, – что в основном хорошо. Ну, то есть как… Ситуация неоднозначная.

– Вы мне не нравитесь, – сердито обернулась Грейс. – Я хочу другого врача.

– Других нет, – отрезал доктор Блэк.

– Ну тогда хотя бы того, от которого не несет дешевым табаком.

– Такие имеются, но поверьте, вам не они нужны, а я.

– Сомневаюсь, – бросила Ханна.

– Кто такая Стелла? – спросил он.

– Простите? – не понял Реджи.

– Что она такое?

– Что это вообще за вопрос? – возмутилась Ханна.

Доктор Блэк вздохнул и, не отрываясь от своего планшета, крутанул пальцем в воздухе. Дверь в палату с грохотом захлопнулась, а жалюзи на окнах с приглушенным рокотом закрылись сами собой.

– Прекрасно, – начал он. – Чтобы прояснить мои полномочия… – содержимое вазы с фруктами, стоявшей на тумбочке у двери, плавно поднялось в воздух и закружилось в сложном танце над их головами. – Я не тот, кого можно назвать обычным врачом.

– О, – сказала Ханна.

– Именно так, – продолжал доктор Блэк. – Я своего рода неофициальный специалист. Настолько неофициальный, что практически никто здесь об этом не знает. Видите ли, остальные врачи разбираются только в человеческой физиологии – по крайней мере, должны разбираться. У меня же есть эти знания плюс понимание множества вариаций, существующих среди Народца, не говоря уже о совершенно иных видах, живущих среди нас, которых большинство принимает за людей, потому что, ну, их приучили верить, будто все вокруг – люди. И это я еще не беру в расчет многочисленные и драматические эффекты, которые магия и родственные ей силы могут оказывать на пациента. Я единственный человек в радиусе многих миль, кто имеет хоть малейшее представление о том, как это лечить. Так что поверьте мне на слово: вы определенно хотите, чтобы именно я был врачом Стеллы. Вы хотите этого из-за всего вышеперечисленного и потому что я могу сказать безо всякой скромности: я гений. Думаю, мы все согласимся, что это полезное качество.

Наконец он оторвался от планшета и посмотрел на троицу, застывшую в немом оцепенении.

– Ах да, и возвращаясь к вашему замечанию о запахе сигарет. Я, как уже упоминалось, гений, и в перегруженной и недоукомплектованной Национальной службе здравоохранения мне приходится контролировать свою рабочую нагрузку, чтобы быть готовым перехватить все медицинские вопросы, связанные с Народцем, прежде чем нормальные люди попытаются ими заняться и лишатся своих крошечных мозгов. Путем изнурительных дедуктивных тестов я выяснил, что запах сигарет – лучший способ добиться этого. Даже курильщики не хотят врача, от которого разит табаком. На самом деле я не курю. Никогда не курил. Но я весьма ценю хороший односолодовый виски, если вы вдруг решите прикупить подарок в последний момент. Также я неравнодушен к бразильскому ореху в шоколаде – просто не могу оторваться. Теперь, когда мы во всем этом разобрались, давайте вернемся к моему первоначальному вопросу: что такое Стелла?

Ханна похлопала Грейс по руке, потому что та выглядела так, будто для нее все это уже чересчур. Ханна ее не винила, она и сама едва держалась.

– Мы не знаем.

– Понятно, – сказал доктор Блэк. – Спасибо за уточнение, мисс Уиллис.

– Откуда вы знаете мое имя?

– Серьезно? – доктор Блэк вскинул одну из своих великолепно кустистых бровей. – Я тут такие фокусы выделываю, а вас удивляет, что я знаю ваше имя? – Он бросил взгляд вверх на яблоки, груши, мандарины и апельсины, все еще кружившие под потолком. Легким взмахом руки он отправил их обратно в вазу. – Между прочим, это была поразительно точная модель орбитального цикла нашей Солнечной системы. Просто решил уточнить, так как, похоже, никто не заметил.

– Любезный, – взмолился Реджи, – во имя всего святого, скажите наконец, что, черт возьми, со Стеллой?

– О, так вы правда не в курсе?

– Нет, – ответили они хором.

– Любопытно. Я-то полагал, учитывая специфику вашей работы… Ну хорошо, она инфицирована чужой жизнью.

– Простите? – переспросила Ханна.

– В нее внедрили чужие воспоминания, а разум таких вещей очень не любит. Сейчас внутри нее идет битва… Ну, представьте это как пересадку органа, который ее организм отторгает.

Грейс тихо всхлипнула.

– На самом деле это хорошо. Если бы она их приняла – ну, тогда она перестала бы быть собой. И вы утверждаете, что действительно не знаете, что она такое?

– Нет, – ответила Ханна. – Выражаясь тем холодным языком, который вам так нравится: даже она сама не знает, что она такое.

– Это по-настоящему захватывающе. Ведь могу поспорить, что следующий после нее человек, который мог бы это знать – это я, но я понятия не имею.

– Значит, вы не так умны, как думаете? – подколол его Реджи.

– О нет, – мягко возразил доктор Блэк, – я определенно умен. Скорее дело в том, что она, вполне возможно, единственная в своем роде. И поверьте, это дорогого стоит.

– Забудьте об этом. С ней все будет в порядке? – спросила Грейс; она уже явно перешла в стадию готовности придушить доктора.

– Я не знаю.

– Вы не знаете? – ледяным тоном повторила она.

– Тот факт, что никто из нас не понимает, кто она, делает и без того сложный диагноз практически невозможным с клинической точки зрения.

Ханна попыталась успокаивающе сжать руку Грейс.

– Ладно. А чьими воспоминаниями она инфицирована?

– О, – отозвался доктор Блэк, – а вот это отличный вопрос.

Последовала долгая пауза, во время которой все молчали.

– Ну и? – не выдержала Ханна, когда стало ясно, что доктор Блэк не собирается заполнять тишину.

– О, я понятия не имею. Откуда мне знать?

– Я хочу услышать мнение другого врача, – отрезала Грейс.

– Неужели? – удивился доктор Блэк. – Хотите, чтобы я позвал сюда одного из местных тупиц, который посмотрит на нее в полном замешательстве, а потом впадет в истерику, когда…

На кровати рядом с ними руки Стеллы начали светиться мягким голубым светом, тем самым, который они все уже видели раньше.

– Гляньте-ка, – весело произнес доктор Блэк, впервые за все время оживившись. – Прямо по расписанию. Кстати, – он указал на аппараты вокруг кровати, – ее жизненные показатели и близко не похожи на человеческие. Я заставляю все эти приборы показывать норму только для того, чтобы медсестры не сошли с ума. Вам все еще нужно мнение другого врача?

– Можно спросить… – начала Ханна. – Ваша манера поведения… это как запах сигарет? Вы используете ее, чтобы отваживать людей, чтобы вы и ваш гений были свободны для действительно важных дел?

– Нет, – ответил он. – Я просто такой и есть.

– Итак, – процедила Ханна сквозь зубы, – что вы можете нам сказать?

– Ну, – подытожил он, – разум Стеллы должен сам побороть инфекцию. Мы тут бессильны. Все, что я могу – это поддерживать ее стабильное состояние и защищать, пока она прокладывает себе путь через то, что творится у нее в голове.

– Короче говоря, – подвел итог Реджи, – ваш гений для нас совершенно бесполезен?

– На данный момент – да, – признал доктор Блэк. – Если только вы не хотите, чтобы я снова показал фокус с фруктами?





Глава 55


Детектив-инспектор Кларк вместе с сержантом Робертсоном сверлил подозреваемого взглядом через стол, как делал это уже тысячи раз. Тишина обычно была его лучшим оружием: люди не выдерживают и начинают болтать, лишь бы заполнить вакуум. Но сейчас у Кларка было стойкое ощущение, что коровы успеют не только вернуться домой, но и научиться доиться сами, а этот тип все так же будет сидеть и смотреть на них. Он не моргал. И это не было преувеличением. Кларк пытался не обращать внимания, но это было невозможно – мужчина буквально не закрывал глаз. Ему приходилось заставлять себя думать о нем как о человеке, он не хотел начинать рассматривать другие варианты. Как бы то ни было, подозреваемый есть подозреваемый. Кларк покосился на наручники на запястьях пленника и немного успокоился. Какими бы фокусами ни владел этот псих, сейчас он, похоже, был не в состоянии их совершать.

– У вас большие проблемы, мистер Ксандр.

Тот откинулся на спинку стула, впервые с момента задержания расправив плечи.

– В этом я ничуть не сомневаюсь, – последовал ответ.

– Да уж, – продолжал Кларк. – Ты сядешь в тюрьму на очень долгий срок.

– Неужели? – Ксандр выглядел искренне любопытным. – По какой же статье, интересно?

– Начнем с нападения на офицера полиции.

– И кто же это был?

– Сержант Уилкерсон, как ты прекрасно знаешь, больной ублюдок.

– Хммм, – протянул он. – Я и пальцем не тронул сержанта, о чем она, полагаю, и сама засвидетельствует. Хотя до этого вряд ли дойдет.

Робертсон подался вперед:

– Я правильно услышал? Ты сейчас угрожаешь полицейскому?

– Нет, – сказал Ксандр. – Не думаю, что вы услышали меня.

– И, конечно, – вставил Кларк, – сопротивление при аресте. Или ты скажешь, что не убегал от нас сегодня утром?

Ксандр поджал губы, будто раздумывая.

– Нет, здесь вы, пожалуй, правы. Это я признаю.

– Ага, – хмыкнул Робертсон. – Не такой уж ты и умный, да? Мы тебя поймали.

Ксандр сузил глаза, его крошечные зрачки были чернее смолы.

– Вы меня “поймали”, детектив? Или вам помогли?

– Важно только то, что ты попался, – отрезал Кларк.

– Справедливо, – согласился Ксандр. – И это ужасно неудобно, признаю. Однако, как я уже говорил, я не отвечу ни на один ваш вопрос, пока не поговорю с инспектором Стерджессом.

– Будешь говорить с нами.

– Нет, не буду.

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия, – подал голос Робертсон.

– Это не условие. Считайте это последним желанием.

Все трое вскинули головы, когда лампы над ними начали мигать.

– Впрочем, неважно. Уже слишком поздно.

– Сходи посмотри, что там такое, – бросил Кларк Робертсону. Тот кивнул и вышел.

Как только дверь за ним закрылась, свет погас окончательно, и лишь в углу загорелся красный аварийный фонарь.

Кларк невольно вскрикнул и отшатнулся на стуле, вся его спесь мгновенно испарилась. Он не сводил глаз с Ксандра.

– Если это твои какие-то шуточки…

– О, уверяю вас, это не я.

Под красным светом зрачки Ксандра, казалось, светились тревожным желтым светом. Кларк поднялся на ноги и посмотрел на магнитофон, который уже отключился из-за перебоя электричества.

– Я сейчас вернусь, – бросил он. – И не вздумай ничего выкинуть.

В ответ Ксандр поднял скованные руки:

– Рад бы, детектив, но я беспомощен, как ягненок.

Кларк развернулся и бросился к двери, его поспешные движения выдавали крайнюю степень беспокойства. Он опасливо оглядывался на Ксандра, пока колотил в дверь, чтобы его выпустили. Через пару секунд дверь открылась, и он поспешно скрылся.

Оставшись один, Ксандр покрутил головой, разминая шею с громким хрустом. Спустя пару мгновений он заговорил:

– Мое почтение, сир. Весьма недурно исполнено.

Из тени позади него выступила фигура, одетая в черное.

– Благодарю.

– Ваши силы продолжают развиваться с впечатляющей скоростью.

В темноте сверкнул оскал белых зубов.

– Полагаю, что так.

– Хочу извиниться за то, что подвел вас. Похоже, я не предусмотрел некоторых переменных.

– Крайне досадно, – согласился незнакомец.

– И уверяю вас, согласно кодексу моего народа, я никогда не предам вас.

– Я знаю, ты в это веришь.

– Это незыблемый принцип, которым мы славимся.

– Да, но есть правило, по которому живу я: у каждого, абсолютно у каждого есть свой предел прочности.

Ксандр кивнул, словно признавая поражение. После долгой паузы он рискнул предложить:

– Конечно, вы могли бы меня освободить.

– Верно, – отозвалась фигура. – Ты был и, несомненно, оставался бы бесценным активом в моей работе. И все же, сделать это сейчас… Это было бы сродни награде за провал.

Ксандр понуро опустил голову.

– Да, есть такой момент.





Глава 56


Несмотря на то, что доктор Картер едва достигала полутора метров на своих каблуках, инспектор Кларк обнаружил, что почти бежит за ней по коридору, пытаясь не отстать.

– Боюсь, я не понимаю, – пробормотал он.

– Неужели? – отозвалась она почти жизнерадостным тоном. – Вы старший офицер полиции Большого Манчестера и не понимаете права задержанного на юридическую помощь? Это тревожно.

– Но он не запрашивал ее.

– Откуда вам это известно?

– С тех пор как он здесь, он не сделал ни одного звонка.

– Любопытно, – бросила доктор Картер, сворачивая за угол. Кларк не понимал, откуда она знает дорогу, но она явно ориентировалась безошибочно. – Право на телефонный звонок может быть ограничено только в исключительных обстоятельствах. Не уточните ли мне, каковы они были в данном случае?

– Ему предлагали, – пояснил Кларк, – он отказался.

– Это лишь ваши слова. Я, разумеется, уточню это у своего клиента.

– Но с чего вы взяли, что он ваш клиент?

Доктор Картер резко остановилась, и Кларк чуть не сбил ее с ног, едва успев затормозить.

– Вы думаете, инспектор, у меня есть привычка заявляться в полицейские участки в канун Рождества в поисках случайного заработка?

– Ну, нет, но…

– Хотите, чтобы вам позвонил суперинтендант и разъяснил мое право на общение с подзащитным?

– Вообще-то, – вставил Кларк, – я точно знаю, что он сейчас в отпуске с женой и детьми на Маврикии.

– Если говорить точнее, я не ожидаю, что он будет в хорошем настроении, когда позвонит вам. – Она снова зашагала вперед. – И почему персонал внизу носится как куры с отрубленными головами?

– У нас тут был небольшой сбой в электроснабжении пару минут назад.

Она снова замерла и посмотрела на него снизу вверх:

– Вот как?

– Все уже в порядке.

– Я так рада. Вы откроете эту дверь?

Инспектор Кларк вздрогнул и понял, что они находятся возле комнаты для допросов № 4, которую он покинул всего пару минут назад.

– Я… я… я…

– Если только вы не собираетесь выдать свою, без сомнения, завораживающую версию кавера безвременно ушедшей Уитни Хьюстон на классику Долли Партон, я попрошу вас использовать более членораздельные слова.

– Я впущу вас, – выдавил Кларк, – но буду настаивать, чтобы задержанный подтвердил, что вы действительно его адвокат.

– Разумеется, – ответила доктор Картер, одарив его сладкой улыбкой, в которой чувствовалась холодная сталь.

– Что ж, тогда… – Попытавшись взять себя в руки, Кларк глубоко вздохнул и приложил пропуск к считывателю. Через мгновение раздался жужжащий звук, и свет на двери сменился с красного на зеленый. – Прошу за мной, доктор Картер, я… ТВОЮ Ж МАТЬ!

Оба застыли в дверном проеме, лишившись дара речи при виде безжизненного тела Ксандра, распластанного на столе. Он все еще был в наручниках. Предположение о безжизненности казалось вполне обоснованным, учитывая объем крови, натекшей в лужу под ним.

Доктор Картер раздраженно прикусила губу:

– Полагаю, нам все-таки стоит позвонить суперинтенданту, вы не находите?





Глава 57


Клэрмонт Дибнер изучал экран своего ноутбука. Он только что конвертировал внушительную сумму в биткоины, поскольку, насколько он разбирался в таких вещах, это было максимально близко к наличным деньгам. Банковские счета могли быть заморожены, транзакции могли быть отменены, но биткоин был лучшим другом предпринимателя в бегах. Ну, вторым по счету. Его настоящим лучшим другом была массивная сумка с наличностью, стоявшая рядом со столом. В буквальном смысле – мешок Санты, набитый бывшими в употреблении банкнотами: величайший подарок из всех возможных. Это, а также вопиющее отсутствие альтернативных парковок у “Страны чудес”.

Он сделал это. Наконец-то сделал. Он добился успеха. Теперь у него было достаточно денег, чтобы расплатиться с Безумным Иваном и погасить большую часть других долгов, накопившихся за эти годы. Гасить последние он, конечно, не собирался, но сам факт того, что теоретически он мог это сделать, грел душу. Уэйну он определенно собирался заплатить – и не только потому, что тот обладал феноменальной склонностью к насилию. Уэйн проявил себя превосходно, взяв на себя управленческие функции, и оказалось, что целая армия Уэйнов и Уэйно-подобных личностей, составлявших его семью, это бесценный ресурс.

В целом, Клэрмонт чувствовал, что должен быть на седьмом небе от счастья, но этого не было. Он не мог отделаться от ощущения, что он тот самый парень, которому невероятно везет за рулеткой в казино на борту “Титаника”. Даже сейчас, обналичив большую часть фишек, он не чувствовал покоя. Казалось, где-то над его головой завис огромный сапог, готовый опуститься в любой момент, и когда это случится, выяснится, что носит его Годзилла.

В дверь его кабинета постучали. Возможно, вот оно..

– Войдите.

Это был Уэйн.

– Проблема? – спросил Клэрмонт.

– Проблема, – подтвердил Уэйн.

Минуту спустя они стояли перед главным входом в “Страну чудес”, куда, как ни странно, все еще стекались посетители. Перед ними на земле покоился массивный колокол, по бокам от которого стояло по Уэйну, выглядевшие так, будто просто дышать в правильном порядке требовало от них колоссальных интеллектуальных усилий.

Клэрмонт не был знатоком колоколов, на самом деле, все его познания ограничивались знанием слова “колокол”, но эта штука показалась ему чертовски огромной.

– По-моему, выглядит солидно, – сказал он, считая хорошим тоном похвалить подчиненных за выполнение задания.

– О да, – отозвался Уэйн-Оригинал. – Размер подходящий. Проблема не в этом.

– А в чем тогда?

– У него нет этой… штуковины, – сказал Уэйн.

– Штуковины?

– Ну, фиговины.

– Фиговины?

– Как там это называется.

– Как это называется?

– Ага.

– Честно скажу тебе, Уэйн, – вздохнул Клэрмонт, – этой беседе явно не хватает узнаваемого существительного.

– Он имеет в виду язык, – подал голос один из других Уэйнов, к всеобщему удивлению.

– А-а, – Клэрмонт пошевелил пальцами в воздухе. – Вы о том, что внутри нет той хреновины, которая, собственно, и звонит.

– Вот и я о том и говорю, – вставил Уэйн-Оригинал.

– Понимаю, – сказал Клэрмонт, который теперь знал о колоколах целых две вещи. – Он ведь не уточнял, что там должен быть…

– Язык, – подсказал Уэйн-специалист по колоколам.

– Да, – сказал Клэрмонт. – Он никогда этого не говорил.

– Я все понимаю, – сказал Оригинал, – но этот… как его…

– Нил?

– Да, он. Он тебе кажется парнем, который будет доволен тем, что технически получил то, что просил, а не то, что он, ну, на самом деле просил?

– Ну…

– И кстати, ты заметил, как он раздался?

Клэрмонт понял, о чем речь. Не то чтобы это было самым странным событием за сегодня, но Нилу больше не требовалась подкладка под костюмом Санты. Из тощего парня, напоминающего ершик для трубок, он превратился в мужика весом килограм под двести. Многие прибавляют в весе за Рождество, но это было из ряда вон.

– Ладно, – сказал он, – нам нужно найти…

Остаток фразы потерял смысл, когда колокол без языка зазвонил громче, чем мог себе представить Клэрмонт. Земля под ногами содрогалась от каждого звучного удара.

Спустя пару секунд где-то вдалеке отозвались другие колокола. Пока они стояли и слушали, все больше и больше колоколов вплеталось в этот хор.

– Мы считаем, что это хороший знак? – проорал Уэйн-Оригинал.

– Скорее всего, нет, – признал Клэрмонт.

– Ага. Я так и думал.





Глава 58


Стелла снова оказывается на лодке. Воспоминания проносятся вспышками. Кролик. Могила Бейкера. Куинни. Танк. Мальчик. Самолеты. Пляж. Прогулка по Маркет-стрит. Паб. Стыд. Стыд. Стыд.

Солнечный день, Мэнни идет по дороге, ведя Дотти за руку, и вдруг узнает ту, что идет навстречу. Девушка Куинни. Они обручены – были обручены. Она не говорит ни слова. Просто подходит и плюет ему в лицо, после чего убегает в слезах. Мэнни стоит, не зная, что делать. Его дочь в растерянности засыпает его вопросами, на которые он не отвечает – не может ответить.

Затем он снова дома. Забился в угол. И взгляд его маленькой Дотти, когда она цепляется за край ночной рубашки матери. Она до смерти боится собственного отца.

Пусть это закончится. Просто пусть все закончится.

Пока он идет по ночному Манчестеру под проливным дождем, в голове крутится одна и та же мысль: пусть все это закончится. На нем нет пальто, холодные струи пропитывают рубашку, и она липнет к телу. Везде темно, так как нужно держать свет выключенным, на случай если Гитлер поймет, что они здесь, и придет за ними.

У него в руках бутылка. Он пытается отхлебнуть, но она пуста. В ярости он разбивает ее о стену. Стекло режет руку.

Он смотрит, как кровь течет по ладони, пока ее не смывает дождем.

В руке он все еще сжимает горлышко разбитой бутылки.

Где-нибудь, где тихо. Ему нужно найти тихое место. Все, чего он хочет – это мир. Что бы он ни отдал за одно мгновение мира.

Облака расходятся, давая лунному свету осветить путь, и там, впереди, он видит церковь. Убежище. Мир.

К тому времени как он добирается туда, луна снова прячется за тучами. Мэнни обходит церковь кругом и в конце концов находит защищенное от ветра место под ее стеной.

Все, чего он хочет, – это мир.

Он видит свою маленькую Дотти. Розу. Потом он видит Куинни. Девушка Куинни плюет ему в лицо. Кролик. Мальчик. Куинни. Роза. Кролик. Мальчик. Мальчик.

Он шепчет молитву Богу, в которого в хорошие дни больше не верит, а в плохие дни считает сущностью, одержимой желанием его покарать.

Пусть это закончится.

Он истекает кровью, она толчками выходит из его запястий.

Пусть это закончится.

И тут чья-то рука касается его лица. Он смотрит в глаза ангела, и она говорит с ним. Не словами. Когда свет в его глазах меркнет, они приходят к соглашению, и она забирает все. Боль. Все. Он обретет мир и цель. Больше не будет больно.

Слезы катятся по его щекам.

Мир.

Все, чего он когда-либо хотел, – это благословенный мир.

Стелла проснулась. По-настоящему проснулась. Она поняла, что на этот раз все по-настоящему, потому что заплаканное лицо Грейс смотрело на нее сверху вниз с улыбкой, подобной рассвету. Стелла обнаружила себя в объятиях, которые грозили ей серьезным удушьем.

Реджи и Ханна тоже были там. Через несколько мгновений они отступили, и пожилой мужчина, от которого разило сигаретами, посветил ей фонариком в глаза.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Лучше, – ответила Стелла. – Теперь мне лучше. Думаю, я понимаю.

Он не стал спрашивать, что именно она понимает, а просто кивнул.

– Тебе что-нибудь принести?

– Нет, – сказала она. – Я хочу домой.

Он снова кивнул.

– Я не стану тебя удерживать, но…

Прежде чем он успел договорить, их внимание переключилось на окно. Снаружи звонили колокола.





Глава 59


Доктор Картер стояла на парковке полицейского участка, прижимая телефон к уху и положив руку на крышу машины.

– Поверьте, Ваша Светлость, никто не относится к этому вопросу серьезнее меня, и будьте уверены, я докопаюсь до сути… – Она поморщилась. – Я понимаю, что время выбрано хуже некуда. На самом деле, это подозрительно вовремя, но прежде всего мне нужно заняться локализацией… Да, разумеется, я это понимаю, но…

Она отняла трубку от уха, и не только для того, чтобы отдохнуть от криков человека на другом конце провода. Она что-то услышала. Почувствовала. Какое-то возмущение в самом воздухе.

Окс бежал по улице, как и многие другие. Большинство из них кричали. Он едва не столкнулся с мужчиной, который по непонятным причинам был без штанов и вопил “Годзилла!” снова и снова; это тоже было неправильно, но, по крайней мере, объяснимо. Единственными, кто не бежал, были те, кто не смог пересилить инстинкт достать телефон и снять то, что происходит у них за спиной. Это было похоже на церемонию вручения премии Дарвина в реальном времени.

Добежав до перекрестка, Окс остановился перевести дух и рискнул оглянуться. Этот парень с Годзиллой был идиотом. Существо, топавшее по ничем не примечательной пригородной улице позади него, было не Годзиллой, а самым обычным, заурядным тираннозавром. Ростом метров десять, живой, дышащий и только что раздавивший лапой “Теслу”. У Окса не было объяснений ни его существованию, ни тому, почему патрульный офицер, кажется, пытался его арестовать, но факт оставался фактом, динозавр явно нарушал общественный порядок.

Окс посмотрел налево. Там были еще двое, которые не кричали: мужчина и мальчик в саду дома, перед которым он стоял. Они спокойно пасовали друг другу футбольный мяч. Мальчику было лет десять, а мужчина был…

– Твою же мать! – воскликнул Окс.

– Привет, – сказал мужчина. – Меня зовут Роналду, и я лучший друг Даррена.

– Ясно, – выдавил Окс.

Затем он посмотрел вниз, почувствовав, как что-то коснулось его ноги.

Штурмовики. Имперские штурмовики. Из “Звездных войн”. Около дюжины. Похоже, они направлялись к динозавру. Учитывая, что их рост составлял сантиметров десять, Окс не слишком верил в их шансы, даже если они наконец-то научились метко стрелять.

Все это казалось сном, но это был не сон. Окс определенно бодрствовал. Просто реальность совсем съехала с катушек. Оцепенело он заметил, что все бежали прочь от тираннозавра, кроме офицера-смертника, штурмовиков и одного мальчишки, который восторженно следовал за монстром, улюлюкая и подбадривая зверя. Окс потянулся за телефоном, подумав, что стоит сфотографировать этого демонического ребенка, когда услышал звук. Сначала он был где-то далеко, но затем нахлынул волной, накрыв весь город. Лязгающая, звонкая какофония, подобной которой он никогда не слышал. Даже тираннозавр прекратил погром и замер, словно прислушиваясь. Повсюду вокруг них звонили колокола.

Бэнкрофт, вернувшись в кабинет с бутылкой вина в руке, уселся и принялся разглядывать ничем не примечательную коробку на столе.

– И что мне, черт возьми, с тобой делать?

В ответ коробка забилась, словно запертый в клетке зверь.

– Лежать, парень.

Ему наконец удалось дозвониться до Грейс в больницу. Состояние Стеллы было стабильным, а ее врач, судя по всему, был полным придурком. Конечно, она выразилась не совсем так, но он умел читать между строк. Больше всего на свете Бэнкрофт хотел быть там, но не мог, потому что ему нужно было разобраться с этим. Как это описала Трикси, обладательница множества рук? “В этой книге полно всякой отвратительной дряни, и нельзя, чтобы она выплеснулась наружу”. Он ни секунды не сомневался в этом. Эту проклятую штуку нельзя оставлять без присмотра – в этом он был уверен. К сожалению, это было единственное, в чем он был уверен.

– Знаешь, – произнес он, – вообще-то я не фанат сжигания книг. Обычно этим занимаются ограниченные тупицы, которым не нравится фасон одежки на плюшевом мишке или что-то в этом роде, но ты можешь стать исключением. – Он отхлебнул вина. – Злые книги бывали и раньше: взять хоть ту плаксивую самооправдательную писанину этого хлыща Гитлера – по сути, обычный поиск виноватых в собственной никчемности, чем до него и после занимались миллионы других придурков. Есть почти забытый “Malleus Maleficarum”, он же “Молот ведьм” – книга, породившая моду на охоту на ведьм в Средневековье, своего рода “Покемоны” того времени. Ну и, конечно, любое творение Рассела Брэнда. Хоть до, хоть после того, как он нашел Иисуса, которого он вообще-то кинулся искать только в надежде, что Тот присоветует действительно хорошего адвоката. И все же, ты, мерзкий, пропитанный кровью, плотоядный ублюдок, можешь оказаться худшей из них. Ну, по крайней мере, на уровне с “Буки Вук 2: На этот раз это личное”.

Он подался вперед.

– И я бы тебя сжег, но почему у меня такое чувство, что это не сработает? Или, что еще хуже, тебе это может понравиться? А потом еще есть эта мелочь с ублюдком Заласом, для выпуска которого в мир тебя как раз использовали. Полагаю, мы еще услышим об этом жадном до власти монстре с манией величия, а поскольку выборов в ближайшее время не предвидится, ему придется искать менее очевидный способ реализации своих порывов. Так что теперь вопрос в…

Бэнкрофт замолчал, услышав вдалеке звон колоколов.

Клэрмонт Дибнер не потрудился пристегнуться, когда резко включил передачу в своей ауди под оглушительный перезвон, несущийся со всех сторон. Он не проехал и десятка метров, прежде чем ему пришлось ударить по тормозам. Путь ему преградили три северных оленя. Теоретически можно было попытаться их переехать, но что-то в их облике ясно давало понять: они будут только рады, если он попробует. Вместо этого он включил задний ход, проехал пару метров, и тут еще один олень возник сзади, заставив его снова вжать тормоз в пол. Прежде чем он успел придумать план “Б”, пятый олень протаранил машину сбоку, перевернув ее с пугающей легкостью. Мир превратился в стиральную машину, а Клэрмонт – в забытый в ней носок.

Спустя несколько секунд он открыл глаза. Болело столько всего сразу, что он не мог отличить одну боль от другой. Ошарашенный и дезориентированный, он несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Он висел вверх тормашками, осыпанный осколками безопасного стекла. Машина медленно вращалась на крыше, открывая ему вид на зловещие копыта со всех сторон. Его вырвало, отчасти из-за того, что автомобильный освежитель с запахом хвои каким-то образом оказался у него во рту. Пошарив вокруг, Клэрмонт сумел нащупать сумку с деньгами и ноутбук и вылез через разбитое окно. Прижимая мешок со своими сбережениями к груди, он с трудом поднялся на ноги; колени подгибались. Куда ни глянь, он натыкался на обезумевших оленей; пар из их раздутых ноздрей густыми облаками висел в воздухе.

– Ладно, – крикнул он, перекрикивая звон колоколов, – всем расслабиться. Я буду рад заключить сделку.

Сильный толчок сотряс мир и заставил его повалиться навзничь. Он поднял взгляд и увидел, как земля перед ним трескается, словно корочка на крем-брюле. Из недр начала подниматься гигантская пирамида.

Никого рядом не было, чтобы услышать, но он все равно сказал:

– Кажется, это не к добру.

Минуту спустя Бэнкрофт стоял на парковке Церкви Старых Душ, также известной как редакция “Странных времен”. Мало того что колокола били со всех сторон, так еще и те, которых давно не было, подали голос. На колокольне церкви колокола не было, и, насколько ему было известно, очень давно. И все же он отчетливо слышал доносящийся оттуда металлический лязг, вплетающийся в какофонию, накрывшую город.

– Что ж, это тревожный звоночек.

Он повернулся в сторону шума и увидел красное зарево в небе на западе.

– И это тоже, – пробормотал он. – Как там говорят? Красный закат сулит апокалипсис, вызванный демонической сущностью, которую призвал благонамеренный библиотекарь?

В этот момент мимо прошел Брайан.

– Ты куда это собрался?

Брайан не обернулся.

– Брайан? Не игнорируй меня, Брайан. Куда ты…

И тут Бэнкрофт заметил, что Брайан не один. Его вела за руку маленькая фигурка.

– О нет, так не пойдет. Эй, Санта-Клаус!

Фигурка не обернулась.

– Санта-Клаус, ты, застревающий в дымоходах, ворующий пироги, подглядывающий за детьми извращенец!

Это сработало.

Брайан и ожившая каким-то образом плюшевая игрушка Санты обернулись к Бэнкрофту. Глаза у обоих светились красным.

– Хо-хо-хо! – прогудел Санта жизнерадостным и на удивление густым басом для такой крохи. – И кто это у нас тут?

– Убери руки от моего сотрудника, ты, жизнерадостный мелкий хмырь.

Санта-Клаус сузил глаза:

– Брайан, иди-ка за своим велосипедом, хороший мальчик.

Брайан радостно поскакал исполнять поручение, оставив Бэнкрофта и Санту один на один, словно двух стрелков, у которых нет пистолетов, а один из них ростом всего метр.

– Хо-хо-хо, ты был очень плохим мальчиком, – сказал Санта-Клаус.

– Я всегда знал, что ты высокомерный кусок дерьма, – парировал Бэнкрофт. – Особенно учитывая, что ты работаешь один день в году, а все эти твои помощники, по сути, рабская сила.

– Ты в моем списке непослушных детей.

– Да неужели? Проблем захотел? – Бэнкрофт размял шею, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. – Потанцуем, толстяк. – Он хрустнул костяшками пальцев. – И раз уж другого шанса не представится, считай, это тебе еще и за то, что не подарил мне “Sinclair ZX Spectrum”, который я просил в детстве. Тот, со встроенным магнитофоном.

Санта-Клаус сорвался с места и бросился на Бэнкрофта. Его глаза полыхали красным, когда он взревел:

– Счастливого Рождества!





Глава 60


Бэнкрофт в одном из своих многочисленных монологов о том, что значит быть журналистом, как-то изрек: чтобы найти настоящий сюжет, нужно иметь волю идти против толпы. В данном же случае Окс поступил с точностью до наоборот. Он вскочил на велик и пристроился в хвост людскому потоку, быстро сообразил, куда все направляются, и припустил туда так резво, как только позволяли его короткие крутящие педали ноги.

Еще одной аксиомой в нескончаемом ряду Бэнкрофтовских правил журналистики было то, что ни один достойный журналист не должен употреблять фразу “в мире есть два типа людей”, если надеется сохранить работу до конца смены. Однако, куда бы Окс ни посмотрел, он видел именно это. У людей первого типа глаза светились красным, и они решительно двигались в одном направлении, будь то пешком, на машине, на велосипеде или на одном из этих раздражающих электросамокатов. У людей второго типа светящихся красных глаз не было, и большинство из них пытались помешать первым достичь своей цели. Проблема, как Окс быстро понял, наблюдая за несколькими благонамеренными попытками, заключалась в том, что как только ты касался представителя первой группы, остальные на тебя нападали. Он видел, как отец пытался остановить свою одержимую жену и двух дочерей, которые хотели последовать за толпой таких же красноглазых зомби, и с ужасом наблюдал, как на отца и того, кто пытался ему помочь, напала безжалостная толпа нападавших, в центре которой были члены его собственной семьи.

Окс подавил желание вмешаться, понимая, что толку не будет. Вместо этого он жал на педали изо всех сил, следуя за толпой к сияющему красному куполу света. В его местоположении он был уверен все больше и больше, стараясь при этом не задевать “зомби”. По пути он объезжал очаги таких же мучительных стычек, где люди тщетно пытались преградить путь своим внезапно обезумевшим близким, марширующим бог знает куда.

По мере приближения его подозрения подтверждались. Громадный купол действительно накрыл территорию, где раскинулась рождественская “Страна чудес”. Окс был твердо убежден: единственное, что удерживало его самого от того, чтобы влиться в густеющую толпу и покорно зашагать к куполу, – это ключ от редакции “Странных времен”, который он нащупал в кармане джинсов. Храни господь Грейс за то, что заставляла каждого, кто уходит на задание, брать его с собой. И все же волосы на руках у него встали дыбом, а в воздухе чувствовался странный едкий привкус. Огромная парковка уже была забита до отказа, и вдоль близлежащей автострады тянулись вереницы беспорядочно брошенных машин. Куда ни глянь, толпы детей и взрослых, теперь уже пешком, шли по дорогам, стремясь в одну и ту же точку.

Грохот позади привлек его внимание. Он обернулся и увидел знакомую машину, мчащуюся по соседнему полю. Даже здесь аксиома о двух типах людей в мире оставалась верна: жалкие, одержимые, с покрасневшими глазами, идущие навстречу своей гибели, более-менее соблюдая правила дорожного движения, и Винсент Бэнкрофт, который гнал так, словно за рулем сидел сам дьявол.





Глава 61


Съехав с дороги на поле, Винсент Бэнкрофт затормозил лишь тогда, когда у него закончилось и то, и другое. Море машин впереди означало, что придется бросить “Ягуар” и остаток пути проделать пешком. Как только он выбрался из салона, адский перезвон колоколов наконец-то стих. Само по себе это было долгожданным событием, так как голова у него уже раскалывалась, но в глобальном смысле он сильно сомневался, что это добрый знак. Бэнкрофт обошел машину, чтобы достать из багажника коробку из-под настолки со второй по степени злобности книгой в мироздании. Та вибрировала у него в руках.

– С вас сорок восемь фунтов.

Бэнкрофт обернулся и увидел, что источником запроса был огромный человек в светоотражающем жилете.

– Что?

– За парковку придется платить.

Бэнкрофт в раздражении махнул рукой в сторону энергетического купола.

– Ты не заметил, что здесь что-то, мягко говоря, не так? Позади тебя гигантский сияющий пузырь зловещего красного света, в котором, кажется, теперь торчит пирамида? По всему городу звонили колокола, часть из которых вообще не существует? Толпы из буквально тысяч одержимых людей маршируют сюда со всех концов света?

Мужчина скрестил руки на груди:

– Все это не моя забота. Моя забота – парковка, и с вас сорок восемь фунтов.

Бэнкрофт, разинув рот, долго смотрел на него, не находя слов. В конце концов, включилась другая часть его мозга.

– Погоди-ка, сорок восемь фунтов за парковку? Ты в своем уме? Это же грабеж!

Мужчина пожал плечами:

– Вчера, когда я заступал, было шесть фунтов. Кризис стоимости жизни, видать.

– Я не собираюсь…

Мужчина разжал руки и сжал массивные кулачища:

– Что?

Бэнкрофт посмотрел на апокалиптический купол пульсирующей зловещей энергии и решил, что ему, пожалуй, не стоит позволять себе отвлекаться.

– Ладно, – буркнул он, перехватил поудобнее коробку и с досадой полез в носок, где хранил пятидесятифунтовую банкноту на экстренный случай. – С полтинника сдача будет?

– Нет.

– И почему я не удивлен?





Глава 62


Бэнкрофт пробирался через парковку “Страны чудес”, когда услышал знакомый голос, выкрикивающий его имя. Он обернулся и увидел бегущего к нему Окса.

– Что, черт возьми, с тобой случилось? – спросил Окс, тяжело дыша, когда наконец добрался до своего босса.

– В каком именно смысле? – уточнил Бэнкрофт.

– У тебя синяк под глазом, разбита губа, твое пальто разорвано и… эм, это остатки твоих трусов болтаются на ремне?

– Если тебе так приспичило знать, на меня напал карманный психованный Крис Крингл, который грубо избил меня и попытался проделать то, что, как я полагаю, молодежь назвала бы ядерной натяжкой, что нанесло бы мне непоправимый вред, если бы мое нижнее белье, к счастью, не потеряло свою структурную целостность в процессе.

– Оу, – протянул Окс. – Пожалуй, зря я спросил. Что ты здесь делаешь?

– Плачу сорок восемь фунтов за парковку, – отрезал Бэнкрофт. – И что еще хуже, в итоге мне пришлось оставить на чай. Где мы, черт возьми, находимся?

– Это… была “Страна чудес”.

– То рождественское место, куда вы с Грейс ходили?

– Да.

– Хммм, – хмыкнул Бэнкрофт. – Это кое-что проясняет. Значит, полагаем, все эти люди – просто довольные постоянные клиенты?

– Наверное.

– У тебя случайно нет при себе одного из офисных ключей?

Окс вытащил ключ из кармана.

– Стандартная процедура – берем с собой, если едем на вызов. Я по пути сюда такого насмотрелся… Настоящий тираннозавр, единорог, дед, восставший из мертвых, целая куча Спанч Бобов и Блуи…

– А Санта-Клаус ростом в метр?

– Нет, вообще-то, – сказал Окс. – Я таких не видел.

– О, – Бэнкрофт рассеянно дернул застрявший лоскут ткани на поясе, – еще увидишь. Мы с ним еще встретимся, гарантирую.

– У тебя есть план?

– Как такового нет.

– А зачем ты притащил настольную игру?

– Я не притащил игру. В этой коробке демоническая книга ужасающей силы, переплетенная в человеческую кожу.

Окс кивнул в сторону купола неподалеку.

– И ты решил принести это сюда?

– Честно говоря, я не был уверен, но когда сомневаешься…

– Ну да, – неуверенно поддакнул Окс, – лучше иметь при себе хреновину в человеческой коже и не нуждаться в ней, чем нуждаться и не иметь. А в канистре что?

– Это… бензин. Пошли, надо шевелиться.

Они начали пробираться между припаркованными машинами.

– Мне тут мысль пришла, – сказал Окс. – Мы-то в порядке, потому что у каждого есть ключ от редакции, а как же остальные?

– Брайан где-то здесь, – ответил Бэнкрофт, – и, скажем так, он сейчас не совсем в себе.

– О нет, – выдохнул Окс. – Ему же разрешили пойти с детьми к Санте.

– Ну, это все объясняет.

Окс огляделся:

– Значит, Клинт, скорее всего, тоже где-то здесь.

– Похоже, тут вообще каждый ребенок Большого Манчестера.

Окс внезапно замер как вкопанный:

– Погоди секунду. А как же Грейс?





Глава 63


Ханна, Реджи и Стелла сумели прижать Грейс к стене прямо у лифта под недоуменными взглядами персонала больницы.

– Грейс! – крикнула Ханна. – Грейс, это мы!

– Я смею предположить, что она сейчас не совсем в себе, – прохрипел Реджи, – потому что мне хотелось бы думать, что если бы она была в себе, она, вероятно, не пыталась бы ударить меня коленом в область детородного органа.

– Это, – сказала Стелла, – и светящиеся красные глаза.

– Знаешь, я как-то больше сосредоточен на защите паха.

– Ладно, – выдохнула Ханна, – может, мы могли бы…

Ее прервала чашка с какой-то тошнотворно пахнущей жидкостью, которую бесцеремонно просунули между ней и Реджи прямо под нос Грейс.

– Что за…

Спустя секунду Грейс перестала вырываться, моргнула пару раз и внезапно снова стала прежней Грейс.

– Во имя Господа, что происходит?

Реджи и Ханна отпустили ее и отступили на шаг. Ханна обернулась и увидела доктора Блэка, стоящего рядом с чашкой в руке, и вид у него был самодовольный даже для него.

– Пожалуйста, – сказал он.

– Как вы… – начал было Реджи.

Но доктор Блэк уже вышагивал обратно по коридору.

– Гений, помните?





Глава 64


Когда они приблизились к рождественской “Стране Чудес”, Окс наконец смог разглядеть, что происходит под куполом. И он искренне пожалел об этом.

– Полагаю, ты тоже это видишь? – спросил он Бэнкрофта.

– Если ты имеешь в виду пирамиду с восседающим на ней Санта-Клаусом с патологическим ожирением, то да, это не ускользнуло от моего внимания, – ответил босс, пытаясь изобразить беспечность, что ему явно не удавалось. – Если тебя это утешит, я на девяносто пять процентов уверен, что это не настоящий Санта.

– О, ясно. А кто же это тогда?

– Почти наверняка демоническое древнее божество, призванное сюда с целью сеять хаос и разрушение среди человечества.

– Чтобы уточнить, – произнес Окс, – ты правда думал, что это меня утешит?

Вокруг них толпа с горящими красными глазами выстроилась в шеренги, которые тянулись во все стороны и медленно входили внутрь купола. Бэнкрофт и Окс наблюдали, как маленький мальчик, держась за руку с Телепузиком, вошел в стену энергии. Ребенок прошел сквозь нее, словно ее и не было, а вот Телепузик рассыпался снопом красных искр.

– Это был Тинки-Винки, – ошеломленно сказал Окс. – Он лучший из них. Нам тоже встать в очередь?

– Нет. Мы пройдем без очереди, так как я уверен, что нам нужно поговорить с кем-то из начальства.

Оксу должно было быть страшно, и ему было страшно, но в то же время все происходящее казалось сюрреалистичным сном, вызванным чрезмерным поеданием сыра на ночь.

Когда они приблизились к куполу, Бэнкрофт остановился.

– Я схожу с ума или там в очереди стоит динозавр?

– Я же тебе говорил.

– А это Клинт?

Окс повернулся туда, куда указывал Бэнкрофт: там действительно стоял Клинт с горящими красными глазами, а по бокам от него были две девицы. Похоже, он был единственным ребенком, чье рождественское желание состояло из двух пышногрудых дам, одетых явно не по погоде.

– Фу, – выдохнул Окс. – Он реально худший.

– Попробуем его спасти? – спросил Бэнкрофт, снова перехватывая коробку от “Каркассона”. Вибрация внутри усилилась до такой степени, что ему приходилось придерживать крышку на случай попытки побега.

– Думаю, для этого понадобится бригада психотерапевтов и чертовски холодный душ. Но если ты говоришь о краткосрочной перспективе, то стоит нам коснуться кого-то из красноглазых, как остальные на нас набросятся. – Окс снова огляделся. – Наши шансы мне не нравятся. – Он указал на начало очереди. – Эй, смотри.

Они увидели, как дети беспрепятственно проходят сквозь мембрану. Однако взрослые, доходя до нее, сворачивали в сторону и выстраивались в цепь, окружавшую купол.

– Отлично, – заметил Бэнкрофт. – Живой щит. В этом есть смысл: Заласу нужны только истинно верующие, так что…

– Дети, – закончил Окс.

– Дети, – подтвердил Бэнкрофт.

Сквозь мерцающую мембрану они видели сотни, а может и тысячи детей, выстроившихся ровными фалангами лицом к пирамиде внутри купола.

– О, смотри, – оцепенело произнес Окс, – олени Санты тоже там.

Бэнкрофт похлопал Окса по плечу и кивнул на одну из очередей справа.

– Брайан? – удивился Окс. – Он что, вместе с…

– Метровым ожившим Санта-Клаусом? – подхватил Бэнкрофт. – Именно. Идем со мной.

Стараясь никого не задеть, они пробирались между двумя рядами терпеливо ожидающих, одержимых детей и взрослых.

– И все же, – сказал Бэнкрофт, – посмотри на эту стройную очередь.

– Да, – восхитился Окс. – Прямо гордость берет за британцев.

Проходя между рядами, Бэнкрофт задел мужчину в футбольной форме. Он поморщился и отступил, но фигура просто обернулась и улыбнулась: “Привет, я Роналду. Я лучший друг Даррена”.

Бэнкрофт оглянулся на Окса, который пожал плечами.

– Похоже, магических друзей трогать можно, главное не касаться их владельцев.

Окс кивнул в сторону Брайана и его маленького спутника, до которых оставалось всего несколько метров. Тот стоял спокойно, как и все остальные.

– Ладно, что будем делать? Мы не можем просто вытащить его из очереди, иначе начнется заварушка.

– Я и не собираюсь этого делать, – ответил Бэнкрофт со странным блеском в глазах. – Раз уж мы почти наверняка сейчас умрем, я хочу сперва свести старые счеты.

– Погоди, – ужаснулся Окс. – Мы почти наверняка сейчас умрем? И когда ты собирался мне об этом сказать?

– Я думал, это очевидно, – отрезал Бэнкрофт. – Так, ключ от редакции точно при тебе?

– Ага.

– Хорошо. – Бэнкрофт сунул коробку Оксу. – Держи это, и если услышишь голоса, которые велят тебе что-то сделать – игнорируй их.

Штука внутри коробки забилась в руках Окса, и он готов был поклясться, что слышит рычание.

– Твою ж…

– Так, – Бэнкрофт достал сигарету из-за уха, сунул в рот и щелкнул зажигалкой. Затем он сорвал крышку с канистры бензина, которую нес.

– Это же опасно! – воскликнул Окс, отступая на пару шагов.

– На это я и рассчитываю. – Бэнкрофт повысил голос: – Эй, крошка Санта!

Метровый Санта обернулся. Увидев Бэнкрофта, он улыбнулся, отпустил руку Брайана и вышел из очереди.

– Ну надо же, не тот ли это мальчик, которого я занес в список непослушных?

– Он самый, – подтвердил Бэнкрофт. – Я пришел проверить, не хочешь ли ты свериться со списком еще разок.

Окс отошел еще дальше, переводя взгляд с одной фигуры на другую: его босс и метровый Санта буравили друг друга глазами, как дуэлянты. Мгновение растянулось, и вдруг, с раскатистым “хо-хо-хо”, коротышка Санта бросился в атаку.

Окс огляделся. К счастью, никто из красноглазых не обратил на них ни малейшего внимания, их немигающие взоры были прикованы к пирамиде. Когда микро-Санта подскочил ближе, Бэнкрофт плеснул в него бензином из канистры. Человечек взвыл и вскинул руки к глазам, ослепленный жидкостью. Бэнкрофт тем временем, с изяществом матадора, сделал ловкий шаг влево и подставил подножку пролетающему мимо противнику.

Мини-Клаус споткнулся, но исполнил кувырок вперед и быстро вскочил на ноги, разворачиваясь к противнику. Он протер глаза и злобно уставился на Бэнкрофту:

– Грязные приемы, я вижу.

– Других не держим, – жизнерадостно отозвался Бэнкрофт, сделал глубокую затяжку и щелчком отправил сигарету в цель. – Подарочек для тебя.

Окс наблюдал, как мини-Санта-Клаус скрылся в ночи между безучастными очередями одержимых, объятый пламенем, размахивая руками и пронзительно вопя “хо-хо-хо” на невыносимо высокой ноте.

– Знаешь, – заметил он, – из всего того дерьма, что я видел на этой работе, я считаю, что твой самовозгорающийся Санта-Клаус – определенно самое жуткое.

– Всегда пожалуйста, – бросил Бэнкрофт. Оглушительный новый звук позади заставил его взглянуть в небо. – Кажется, у нас гости. Ну, еще гости.

Приближались два больших вертолета военного образца, их тяжелые лопасти стучали, когда они пролетали над головой.

– Армия? – прокричал Окс.

– Сомневаюсь, – отозвался Бэнкрофт. – По крайней мере, не британская.

Когда пара вертолетов зависла на небольшой высоте, Окс и Бэнкрофт пригнулись от мощных потоков воздуха. Почти сразу же фигуры в черном боевом снаряжении начали с молниеносной скоростью спускаться по канатам.

– Я узнаю этих уродов! – Окс хлопнул Бэнкрофта по руке, стараясь перекричать шум. – Это боевики Основателей!

Как только их ноги коснулись земли, штурмовики сорвались на бег и разбились на четыре группы, бросившись к куполу. Их футуристические автоматы были нацелены на очереди людей, которые никак не реагировали на их присутствие.

Фигура в костюме Санта-Клауса на вершине пирамиды поднялась с трона; его необъятный живот едва сдерживал туго натянутый кожаный ремень. Он напомнил Оксу тех бедолаг из передач на четвертом канале, которые не пролезают в собственную входную дверь. Окс заметил, как взгляды всех зомби синхронно сместились, удерживая Санту в поле зрения.

Когда фигура заговорила, его голос разнесся по земле с такой оглушительной громкостью, что Окс почувствовал, как у него затряслись внутренности.

– Вижу, кто-то пришел поздравить нас с праздником.

Фигура выбросила вперед руки, и из них вырвались четыре дуги красного света, в мгновение ока уничтожив все атакующие отряды.

– Господи! – вскрикнул Окс.

От боевиков, которые секунду назад бежали в атаку, не осталось даже пепла. А очереди тем временем, все так же безучастно, продолжали свое мерное движение вперед.

– Да, – прокричал Бэнкрофт в ответ Оксу. – Я втайне надеялся, что это сработает.

Коробка в руках Окса начала бешено дергаться и вибрировать. Настолько сильно, что ему стоило больших усилий ее удержать. Внезапно она стала ледяной на ощупь, на картоне выступили фракталы инея, а сама упаковка начала деформироваться.

– Что нам теперь делать? – спросил он.

Бэнкрофт посмотрел на коробку, потом на Окса.

– Знаешь, говорят, что плохая идея лучше, чем ее отсутствие? Что ж, пришло время проверить это на практике.





Глава 65


Залас стоял на вершине своей пирамиды и рычал от восторга. Взмахом запястий он выпустил еще две струи энергии, и летающие машины, вспыхнув, рухнули на землю. Он оскалился, высунул язык и завыл, упиваясь моментом. Месть. Славная месть. Настало его время, и оно продлится вечность. Мир людей был создан для того, чтобы он его раздавил. Сладкий нектар.

У его ног съежилась жалкая фигура Клэрмонта Дибнера, прижимающего к себе свой красный мешок.

А перед ними замерли легионы истинно верующих. Маленькие дети, чьи лица светились рождественским восторгом. Сила, бурлящая в Заласе, превосходила все, что он мог вообразить, и с каждой секундой ее становилось все больше. Он был неуязвим, и все благодаря скудоумному дураку, чье тело он захватил. Бедный малыш Нил – он всего лишь хотел быть Санта-Клаусом. Только сейчас это жалкое создание осознало, что натворило. Единственным минусом было то, что его трудно было заставить замолчать. Где-то на задворках сознания Залас слышал его всхлипы: “Пожалуйста, не надо”.

– Хватит скулить, ничтожное создание. – Залас широко развел руки. – Посмотри на всех этих счастливых детей, чьи желания ты исполнил. А теперь ты исполнишь мое желание, ибо у нас уже достаточно сил, чтобы прорвать границы этого мира и призвать воющие легионы из пустоты. Это будет великолепно.

Залас взобрался на трон, который заскрипел под его весом, и возвысил голос:

– Дети мои, наше время пришло! Я дал вам все, о чем вы просили, а взамен вы отдали мне все! – Он триумфально вскинул руки. – Теперь я воистину бог среди богов! И я избрал этот мир своей кровавой жертвой, чтобы стать еще могущественнее и питаться самой сутью вселенной. Ибо это…

Незнакомый звук донесся до него снизу.

– Это что… кто-то освистывает меня?

Фигура шагнула вперед прямо за границей купола и помахала рукой.

– Это был я, о могучий Залас.

– И кто же ты такой?

– Винсент Бэнкрофт, газета “Странные времена”. Могу ли я задать пару вопросов?

Залас расхохотался так, что задрожала земля.

– Может ли комар задавать вопросы горе?

– Ну, я не собирался упоминать о твоем весе, но, раз уж ты спросил, да, комар может задавать вопросы любому, если у него или у нее есть пресс-карта Национального союза журналистов. Мне просто интересно, каково это – быть мошенником?

– Мошенником?! – взревел Залас.

– Именно. Видишь ли, – продолжал Бэнкрофт, – ни один из этих людей – ни дети, ни взрослые – на самом деле не верит в тебя, о могучий Залас. Они верят в Санта-Клауса, за которого ты себя выдаешь. Ты – подделка. Кавер-группа. Жалкая замена. Ты не Смерть, разрушитель миров. Ты – Бинго, клоун на детском утреннике.

– Я – Залас, жнец душ, сокрушитель миров! – Его голос отозвался эхом в самой ткани бытия. Земля содрогнулась.

Когда толчки утихли, фигура внизу осмелилась заговорить снова:

– Не-а, ты просто неудачник в маскарадном костюме.

– МОЛЧАТЬ! – взвыл Залас. – Мне надоела твоя дерзость!

И взмахом руки он послал заряд энергии в наглеца.

Окс не то чтобы специально отошел от Бэнкрофта, так просто получилось. А когда босс окончательно слетел с катушек и принялся осыпать оскорблениями нечто в костюме Санты на вершине пирамиды, Окс даже обрадовался, что стоит подальше. Он начал подозревать, что у Бэнкрофта было не самое счастливое детство, учитывая его явные проблемы с Санта-Клаусом.

Во время мини-землетрясения Окс не удержался на ногах и приземлился на задницу. Даже для Бэнкрофта это был впечатляющий результат по шкале “как выбесить кого-то до смерти”. Окс не знал, кто такой этот Залас, но тот явно разделял мнение владельца соседнего магазинчика об их редакторе. Он также не знал, есть ли у Бэнкрофта план, пока не стало очевидно: план есть. Хотя “план” был слишком сильным словом для обозначения чего-то, похожего на помощь в самоубийстве с возможными выгодами.

Земля снова содрогнулась, когда Залас закричал, и в Бэнкрофта полетел разряд энергии, подобный тем, что испепелили штурмовиков. Проявив ту же неожиданную ловкость, с которой он подставил подножку мини-Санте, Бэнкрофт выхватил что-то из-под пальто. В момент удара Окс успел мельком увидеть, что это было. Книга. Он выставил вперед книгу.

И тут, в день, и без того переполненный чертовщиной, случилось еще больше странностей разом. Грянул мощный взрыв, эпицентром которого стал Бэнкрофт, а следом раздался звук, похожий на разрыв самой ткани пространства и времени. Пока Бэнкрофт стоял как вкопанный, все еще держа книгу высоко над головой, из нее вырвались мириады кошмарных теней, заполнивших небо. Хаотичная масса щупалец, вопящих ртов, пылающих глаз и когтистых рук. Вихрь черных теней, разлетающихся во все стороны. Мир наполнил скрежет, словно само мироздание протестовало против этого вторжения.

Тени окружили купол энергии, словно стая саранчи, и пожрали его за считанные мгновения. Затем они сплотились вокруг фигуры на вершине пирамиды. Залас. Теперь он кричал по-другому, от ужаса и отчаяния. Масса щупалец подхватила его и потащила к книге под непрекращающиеся вопли: “Нет! Нет! Только не снова! ТОЛЬКО НЕ СНОВА!”

Он барахтался в воздухе, яростно размахивая руками, как утопающий, и на мгновение показалось, что он может спастись, но с отчаянным воем его сопротивление было сломлено. Закрутившийся вихрь призрачных фигур и цепких рук затягивал его все ближе – словно особо противного паука смывало в космический слив.

Со звуком, будто сама реальность схлопнулась внутрь себя, все исчезло. Все. Залас и тот кошмарный водоворот, что поднялся, чтобы вернуть его. Все пропало, оставив после себя лишь абсолютную тишину. На мгновение.

А затем Окс увидел, как мир вокруг пробуждается от кошмара. Красный свет в глазах собравшейся толпы погас. Внезапно они снова стали обычными людьми, в замешательстве озирающихся по сторонам. Казалось, тысячи людей одновременно вошли в комнату и забыли, зачем. Атмосфера растерянности и смущения длилась несколько секунд, пока земля под их ногами не задрожала, и с серией внезапных тресков пирамида не начала рушиться. Тут замешательство сменилось паникой, и стройные очереди послушных детей превратились в хаос кричащей толпы, разбегающейся во все стороны.

Пробиваясь против течения, Окс нырял и уворачивался, пока не добрался до Бэнкрофта. Тот неподвижно лежал на земле. От его костюма, покрытого теперь пеплом, поднималось несколько струек дыма, предположительно, это все, что осталось от книги.

Другая фигура, худой мужчина лет тридцати, одетый в грязный костюм Санты, лежал в паре метров от него, сонно моргая, словно тоже просыпался ото сна.

– Что, черт возьми, произошло? – спросил он Окса.

Окс проигнорировал его. Вместо этого он упал на колени и попытался приподнять обмякшее тело Винсента Бэнкрофта.

– О нет, о нет, о нет, – запричитал он. – Босс? Босс! – Он начал трясти его. – Просыпайся, ты, старый хрыч! Не смей подыхать, пока я сам тебя не придушил!

Бэнкрофт не реагировал. Окс осторожно опустил его обратно и повернулся к парню в костюме Санты:

– Ты умеешь делать искусственное дыхание?

В ответ он получил лишь взгляд, полный абсолютного непонимания.

Окс собрался с духом.

– Ладно. Была не была.

Он только начал разжимать губы Бэнкрофта, как глаза редактора распахнулись.

– Сначала пригласи меня на ужин.

Бэнкрофт оттолкнул Окса и сел. Учитывая, что секунду назад он выглядел трупом, сейчас он казался если не здоровым, то поразительно похожим на обычного себя. У привычки вечно выглядеть так, будто ты проходишь кастинг на роль собственного трупа, было единственное преимущество: полное выздоровление занимало считанные мгновения.

– Что, черт возьми, произошло?

– Мне кажется, ты… типа спас мир или что-то в этом роде?

– Типа спас мир или что-то в этом роде? – повторил Бэнкрофт. – Как твой работодатель, могу я заметить, насколько это паршивое предложение с точки зрения стилистики?

– Ой, да заткнись ты. – Окс с трудом сдерживал улыбку, чувствуя, как его накрывает волна облегчения. Бэнкрофт, к лучшему или к худшему, оставался Бэнкрофтом. Факт, который тот подтвердил, слегка приподняв одну ягодицу и громко испортив воздух.

Где-то вдалеке завыли сирены. Бэнкрофт заметил худощавую фигуру в теперь уже безмерно великом костюме Санты, которая, пошатываясь, уходила прочь, прихватив с собой красный мешок.

– Кто это, черт возьми?

– Кто знает, – ответил Окс, вставая и подавая Бэнкрофту руку. – Но оставь его в покое. Я уже видел сегодня, как ты спалил одного Санта-Клауса, на сегодня с меня хватит.

Он рывком поднял босса на ноги и вдруг замер, почувствовав что-то мокрое на щеке. Он посмотрел на небо.

– Ты только посмотри, – сказал он. – Кажется, Рождество все-таки будет белым.

Пока вокруг них начинал падать снег, двое стояли в тишине, глядя вслед растерянному человеку в костюме Санты, исчезающему в ночи. О том, насколько ошеломлен был Нил, говорило то, что ему потребовалось несколько часов, чтобы осознать: в его мешке достаточно денег, чтобы каждый день его жизни был похож на Рождество.





Глава 66


Бэнкрофт утверждал, что чувствует себя в порядке, но это было явной ложью. Окс понял это сразу, потому что впервые в жизни ему позволили сесть за руль “Ягуара”. Им потребовалось немало времени, чтобы разыскать Брайана и Клинта, оба были целы и невредимы. Как только парочку удалось успешно выловить, Окс затолкал всех в машину, где Бэнкрофт мгновенно уснул. Окс одновременно был в восторге от того, что управляет любимым детищем босса, и благодарен судьбе за то, что успел помешать Брайану справить нужду на заднее сиденье. Бэнкрофт бы этого ему никогда не простил.

Припарковавшись у редакции “Странных времен”, Окс разбудил Бэнкрофта, и утомленный квартет поплелся внутрь. Поднимаясь по лестнице, Окс с облегчением увидел, что их уже ждут Грейс, Реджи, Ханна и Стелла.

– Слава Господу, – выдохнула Грейс.

– Давайте оставим его в покое, – отозвался Бэнкрофт, сразу переводя взгляд на Стеллу. – Ты как?

– Она в норме, – ответил за нее Реджи. – Как и Грейс, у которой тут случился странный припадок.

– Никакого припадка не было! – запротестовала Грейс.

– Боюсь, все-таки был, – вставила Ханна.

– Да не бери в голову, – успокоил Окс. – Сегодня это у многих.

– И где вас носило? – спросила Ханна. – Мы понимаем, что творится неладное, но в соцсетях штормит похлеще обычного. Некоторые клянутся, что по Земле снова бродят динозавры.

– Люди бывают такими драматичными, правда? Нет, мы просто отбивались от демонического древнего бога, который пытался уничтожить мир. Ну, знаешь, обычные дела, – бросил Бэнкрофт. – Как твои рождественские покупки в последний момент?

– Ха-ха, – саркастично отозвалась Ханна. – Очевидно, я на самом деле не… – Ее лицо внезапно осунулось, и она вскочила со стула. – Боже мой!

– Следи за языком! – воскликнула Грейс.

– Я оставила Стерджесса связанным в моей квартире.

– Ну, – заметила Грейс, – этого я точно не одобряю.

Не говоря больше ни слова, Ханна припустила к лестнице, едва не сбив Клинта по пути.

– Погодите, – вмешалась Стелла. – Вы сражались с каким-то демоном и потащили с собой ребенка?

Клинт одарил ее своей лучшей подростковой сальной ухмылкой:

– Я знал, что ты за меня переживаешь, крошка.

– Ты в порядке? – спросила его Грейс.

– Нет, не в порядке, – ответила Стелла вместо него, – но он все такой же невыносимый, как всегда, если ты об этом.

– Не вини игрока, – изрек Клинт, – вини игру.

– Думаю, я справлюсь и с тем, и с другим.

Стелла с трудом поднялась на ноги.

– Что ж, теперь, когда вы все вернулись в целости и относительной сохранности, прошу меня извинить. Мне нужно кое с кем потолковать.

– Уверена, что это хорошая идея? – спросил Реджи.

– Все хорошо, – ответила Стелла, поймав на себе обеспокоенный взгляд Грейс. – Честно, все абсолютно нормально.

– Знаешь, что еще абсолютно нормально… – начал Клинт.

– Закончи это предложение, Клинт, – предупредила Стелла, – и я гарантирую, что оно будет твоим последним.

Стелла вошла в типографию и закрыла за собой дверь. Мэнни сидел за столом, рассеянно полируя блестящую деталь станка, в которой она уже видела отражение его лица. Заметив ее, он прервал свое занятие и неловко поднялся. Он стоял перед ней с настороженным взглядом, нервно теребя тряпку в руках.

– Все в порядке, – сказала она с мягкой улыбкой. – Я пришла с миром.

Она подошла и осторожно коснулась его руки.

– Мы… – начал Мэнни. – Я… я не знаю, что сказать.

– Все в порядке, – сказала Стелла. – Теперь я понимаю.

Над головой Мэнни начал формироваться дымный вихрь ангела. На этот раз лицо ангела не выражало гнева, это была скорее бесстрастная маска, которую невозможно было прочесть.

Стелла посмотрела на нее.

– Теперь я понимаю, – повторила она. – Ему было больно, так больно, и ты помогла ему. Так что… спасибо. – Пока она говорила, слабые отголоски воспоминаний Мэнни пронеслись в ее голове, уже не как кошмар, а скорее как грустная, полузабытая мелодия. – Ты забрала эту боль. Ты спасла его.

Мэнни заплакал, и Стелла снова улыбнулась ему.

– Но вот в чем дело. Это ведь никогда не была только твоя боль, верно?

Он покачал головой.

– И теперь нашей… то есть твоей маленькой дочке Дотти снова нужен папа. В последний раз. – Стелла снова взглянула на ангела. – Есть ли какой-то способ… хотя бы ненадолго?

Она удивилась, когда Мэнни заговорил снова, его голос как-то изменился, стал серьезнее.

– Это так не работает, дитя, но это неважно. Всему свое время. Я вот о чем подумал: не могла бы ты позвать ту милую девочку, Зои? Я бы хотел познакомиться с ней по-настоящему.

Стелла кивнула.

Мэнни повернулся и посмотрел в лицо ангела.

– Спасибо тебе за все, что ты для меня сделала. Сейчас – самое время. Никто из нас не может оставаться здесь вечно. – Он улыбнулся. – Ну, кроме тебя, пожалуй.

Трудно было сказать наверняка, но Стелле показалось, что она увидела, как ангел уронил слезу. Мэнни плавно поднялся в воздух, и Стелла смотрела, как он медленно кружится, словно в последнем неспешном вальсе.

Когда все закончилось, ангел мягко опустил его на ноги. На нем был костюм, который Стелла, вздрогнув, мгновенно узнала. А еще она поняла, что он выглядит старше. Внезапно на его коже проступили морщины.

Стелла ахнула.

– Подожди, что происходит?

– Все хорошо, детка. Каждому свое время. Давно пора было. – Мэнни оперся на нее, чтобы не упасть, осмотрел себя и широко ухмыльнулся. – Ты только глянь – старая штука все еще впору.

Полчаса спустя все сотрудники “Странных времен”, которые не были заняты спасением связанных полицейских в своих квартирах, выстроились перед входом в Церковь Старых Душ. Никто не подавал команды, но они сами собой выстроились в ряд. Словно почетный караул. Мэнни, рядом с которым шла его праправнучка Зои, медленно проходил мимо них, пожимая руки и обнимаясь на прощание. Он выглядел еще старше, чем несколько минут назад – будто время неслось вскачь, пытаясь его нагнать.

В конце шеренги стоял Брайан. Мэнни остановился перед гулем, положил руку ему на плечо и улыбнулся:

– Теперь тебе нужно стоять гордо, мой друг.

Впервые на памяти присутствующих Брайан сделал именно это. Поразительно, как сильно изменила его простая смена осанки. Плечи расправлены, подбородок высоко поднят – он выглядел как совсем другой человек. Стелла взглянула на Грейс: та уже плакала, но на ее губах тоже играла улыбка.

Мэнни пожал Брайану руку.

– Береги себя, брат.

Брайан кивнул.

– И ее береги.

Он снова кивнул.

После этого Мэнни повернулся ко всей группе.

– Спасибо вам всем. Это было славное приключение. А теперь, если вы не против, – он похлопал Зои по руке, – мне кажется, я бы хотел прогуляться.





Глава 67


Сотрудники сидели в офисе, рассредоточившись кто где, и никто не проронил ни слова. Наконец Стелла нарушила тишину:

– Я не… Когда я шла с ним поговорить, я не думала, что все так обернется.

Грейс потянулась к ней и похлопала по колену:

– Все хорошо, дорогая. Мне показалось, он выглядел очень счастливым. Умиротворенным.

Стелла кивнула:

– Надеюсь на это.

В комнате снова воцарилось задумчивое молчание. Бэнкрофт сделал еще один внушительный глоток из очередной бутылки безалкогольного вина, которую он методично уничтожал. Грейс позволила себе мимолетную улыбку.

– А что это значило? – спросил Окс.

– Что именно “что”? – уточнил Реджи.

– То, что Мэнни сказал Брайану?

Все разом повернулись в другой конец комнаты, где сидел Брайан, в одиночестве играя в “Четыре в ряд”. Словно отвечая на вопрос Окса, Брайан поднялся на ноги. Стелла не переставала поражаться тому, как по-другому он теперь выглядел. Все тот же Брайан, но в то же время совсем иной. Вместо существа, которое вечно суетилось с опущенным взглядом, он обвел комнату взором и широко улыбнулся, прежде чем шагнуть вперед. Он закрыл глаза на пару секунд и открыл их лишь тогда, когда пол начал дрожать. Стелла мельком глянула на стакан с водой на столе перед ней, по воде прошла рябь от вибрации.

– Что, черт возьми, происходит? – проворчал Бэнкрофт. – Мы же вроде ничего не печатаем.

– Не думаю, что это пресс, – отозвался Реджи.

Гул нарастал. Где-то что-то с глухим стуком упало на пол. Стелла не видела, что именно, она не могла отвести глаз от Брайана. Она не была уверена, но казалось, что в его глазах теперь появилось сияние. Он протянул руки, и на его лице все еще сияла широкая улыбка.

Сотрудники повскакивали со своих мест, когда из-под пола повалил дым. По правде говоря, это больше напоминало сухой лед, вот только он не шел из какого-то конкретного места. Казалось, он струится отовсюду сразу. Будто само здание выдыхало его. Брайан, все так же улыбаясь, начал медленно отрываться от пола, пока по комнате закручивался вихрь. На его лице разлилось выражение экстаза, и он раскинул руки, словно пытаясь обнять все небо.

Окс плашми рухнул на свой стол, тщетно пытаясь удержать сотню разлетающихся обрывков бумаги, не говоря уже о мусоре, который вечно громоздился на его рабочем месте. Грейс хотела сделать шаг вперед, но Бэнкрофт мягко придержал ее за руку. Когда она повернулась к нему, он лишь покачал головой.

– Боже мой! – прокричал Реджи, перекрывая шум.

Брайан парил в воздухе на высоте добрых трех метров, все еще вытянув руки и глядя в потолок. Он начал вращаться, сначала медленно, но потом набирая скорость, пока не превратился в размытое пятно. Ветер стал таким сильным, что Стелле, как и остальным, пришлось вцепиться в край стола. Окс все еще безуспешно пытался ловить бумажки, которые ветер уносил с его стола, напоминая участника телешоу в одной из тех стеклянных кабин, где летают деньги или купоны.

А затем, так же внезапно, как и началось, все стихло, и Брайан плавно опустился на пол.

Теперь он стоял перед ними, выпрямившись во весь рост, от его сутулости не осталось и следа. Он обвел группу взглядом и с широкой улыбкой произнес густым басом с акцентом, который Грейс не смогла определить:

– Счастливого Рождества всем и каждому!





Глава 68


Тэмсин Баладин сидела за столом и усердно печатала. Его светлость поручил ей подготовить отчет, и это должно было занять немало времени.

Она замерла, почувствовав перемену в воздухе.

– Я бы очень просила тебя перестать это делать.

Из теней у нее за спиной выступила фигура.

– Прости, сестренка, но это чертовски крутой трюк.

Она обернулась к брату, скрывая отвращение за натянутой улыбкой. Каждый раз, когда она видела его в эти дни, он, казалось, менялся еще больше. Теперь он почти не походил на себя. Дело было даже не во внешних изменениях – бледной коже, изможденном лице, непослушной копне волос, теперь зачесанных до неузнаваемости. Дело было в глазах – в них появился какой-то стеклянный, нечеловеческий блеск.

– А плащ действительно необходим, Алан?

– Не называй меня так, – отрезал он. – Я больше не откликаюсь на это имя.

Тэмсин была немного ошарашена ядом, прозвучавшим в его словах.

– Извини, – мягко сказала она. – Наверное, ты всегда будешь для меня младшим братом.

– Я младше всего на тринадцать секунд.

– Это все равно считается.

– Ну что ж, – произнес он, – похоже, наш маленький проект увенчался сокрушительным успехом.

– Тебе легко говорить, – заметила Тэмсин. – Мне достоверно известно, что мы были в шаге от того, чтобы устроить апокалипсис.

Брат пожал плечами в той самой раздражающей манере, которая была у него всегда.

– Ты просила хаоса – я принес хаос.

– Да, ну что ж, – сказала она, – двигаясь дальше, нам, пожалуй, стоит быть осторожнее.

– Но ведь сработало?

Вопреки себе, Тэмсин улыбнулась.

– Похоже на то.





Глава 69


На крыше бывшей церкви, где теперь располагалась редакция “Странных времен”, Винсент Бэнкрофт лежал на колченогом старом шезлонге. Он плотно закутался в пальто и с бутылкой безалкогольного вина в руке наблюдал за падающим снегом.

Позади него послышалось движение.

– Ты здесь до смерти замерзнешь, Винсент.

Доктор Картер оправила пальто и примостилась на парапете напротив.

– Не-а, – отозвался Бэнкрофт. – Думаю, я это переживу. Не сочти за грубость, но разве я не должен сначала пригласить тебя войти, прежде чем ты сможешь переступить порог, или что-то в этом роде?

– Ой, да брось, – отмахнулась она. – Хоть один раз, Винсент, попробуй не быть таким… собой.

– Тяжелый день? – поинтересовался он.

Доктор Картер посмотрела на бутылку в своей руке.

– Можно и так сказать.

– Эта заварушка с Заласом ваших рук дело?

– Совсем наоборот, уверяю тебя.

– В таком случае, – сказал он, – тебе и всей остальной планете – всегда пожалуйста. Не благодарите. Рад был услужить.

– Да, – горько усмехнулась доктор Картер. – Я это видела. Твоя способность бесить абсолютно всех делает тебе честь, Винсент.

– Спасибо.

– Ты хоть понимаешь, что сегодня произошло?

– Честно говоря, несмотря на то что я присутствовал при большей части событий, “понимаю” – это было бы слишком сильно сказано. Впрочем, все хорошо, что хорошо кончается.

Доктор Картер издала резкий смешок, бесконечно далекий от ее обычного раздражающего хихиканья.

– Если бы это было так. Сегодня произошло то, что можно назвать точкой разлома. Фасад повседневной реальности дал трещину, и я сомневаюсь, что вся королевская конница и вся королевская рать смогут собрать его воедино.

– Боюсь, ты меня потеряла.

– Публика. Простые люди. Обыватели, как ни назови. Слишком многие сегодня увидели лишнее. И убедить их все это забыть, вполне возможно, уже никому не под силу.

– И это плохие новости для вас, не так ли?

– Это плохие новости для всех, Винсент. Народец хочет этого не больше, чем Основатели. Поверь, в такой ситуации никто не выиграет. Ну, почти никто. Очевидно, кто-то посчитал это отличной идеей.

– Если честно, – сказал Бэнкрофт, отхлебнув из бутылки, – ты мне весь кайф ломаешь.

– Прошу прощения. Я сегодня не в своем обычном жизнерадостном духе.

– С чего бы это? Я имею в виду, помимо всей этой истории с котом, выпавшим из мешка.

Доктор Картер приподняла бутылку и вчиталась в этикетку.

– Скажем так: меня прокатили с крупным повышением по службе.

– О нет, неужели тебя не назначили главным злодеем или типа того?

– Заткнись, Винсент. Что ты пьешь?

– Безалкогольное вино.

– Ты шутишь?

– Нет. Подарок моему офис-менеджеру.

– Ты имеешь в виду – от нее?

– Нет – ей. Я заставил ее поверить, что завязал с выпивкой, на чем она как-то странно зациклена. Разумеется, я потихоньку подмешиваю туда виски.

– Разумеется, – кивнула доктор Картер. – Ты не против, если я присоединюсь к тебе?

– Ну, – протянул он, – у меня заканчивается алкогольное безалкогольное вино, но, полагаю, я мог бы немного выделить.

– Спасибо за щедрое предложение, но я, как порядочный гость, принесла свою бутылку. Macallan Valerio Adami 1926 года.

– Хорошее хоть?

– Понятия не имею. Берегла для особого случая.

– Я только что предотвратил апокалипсис.

– Верно, но все же – я планировала не это. Тем не менее… – Она продемонстрировала два бокала, возникших из ниоткуда, и вопросительно приподняла бровь.

Бэнкрофт пожал плечами:

– Ну, в конце концов, Рождество же.





Эпилог


Вот и вся наша история, мой собрат-мертвец. Праздничная сказка, в которой взрослый мужчина сжигает недомерка Санту и отправляет переростка обратно в ад, откуда тот был призван. Счастливого Рождества всем и каждому. Пусть “Маппет-шоу” попробует это повторить.

Тем не менее, я обещал тебе историю, и мы ею вдоволь насладились, не так ли? Были взлеты, падения, интриги, повороты, герои, злодеи, жертвы, победители – маловато романтики, признаю. На самом деле, даже сейчас, пока его развязывают и осыпают бессмысленными оправданиями, один инспектор полиции всерьез раздумывает, не предъявить ли женщине, с которой его связывали романтические узы, обвинение в похищении и незаконном лишении свободы, вряд ли такая сцена подошла бы для фильма Hallmark. Но такова уж история – я никогда не говорил, что местами она не будет грязной. Все потому, что в ней есть люди, а люди существа проблемные. И хотя мы распробовали историю на вкус во многих проявлениях, мы еще не осушили ее до последней капли. О нет. Всегда найдется продолжение, особенно в этих краях.

Куда же дальше отправится наша милая семейка изгоев? Что ждет девушку, которая не знает, кто она такая? И тех, кто мечтает править миром, не осознавая, что одна девушка и ее брат-близнец полны решимости разрушить их королевство изнутри? Не говоря уже о самом городе, ведь джинн выпущен из бутылки. И хотя можно дурачить часть людей все время, всех людей – часть времени, а читателей некоторых газет – бесконечно, все же трудно убедить народ, что они не видели тираннозавра, топчущего “Теслу” в Чорлтоне. Порог пройден, и пути назад нет.

История – это жизнь. Вся жизнь. Даже ее конец. Ибо да, один совершенно определенный финал все еще должен свершиться. И он происходит прямо сейчас.

В больничной палате просыпается женщина, прожившая поистине достойную жизнь. Ее глаза ничего не видят, оставляя ее в холодной тьме. Разум тоже почти покинул ее, потому что иногда жизнь бывает непростительно жестока – лишая человека его собственной истории. Мерзкая болезнь превращает сильную женщину в испуганного ребенка, который хочет только, чтобы папа пришел и сказал ей, что все будет хорошо.

– Папочка? – спрашивает она каждый раз, просыпаясь. Обычно ответом на ее вопрос служат лишь пугающая тишина или сбивающие с толку незнакомцы.

Но не в этот раз.

Морщинистая рука гладит ее ладонь, и знакомый голос тихо шепчет ей на ухо:

– Все в порядке, моя дорогая девочка. Папа здесь.

Слезы радости текут по ее щекам, пока нежный палец не смахивает их.

– Я скучала по тебе, папочка.

– Я тоже скучала по тебе, мой ангел, но теперь я здесь.

– Мне страшно.

– Теперь не нужно бояться. Совсем не нужно. Папа здесь, и я останусь с тобой навсегда. Обещаю.

– Мы куда-то идем?

– Думаю, да, – ответил он, – но ты не волнуйся.

Чувство тепла разливается по ее телу, когда он берет ее за руку и шепчет ей на ухо своим мягким, нежным голосом:

– Не нужно ни о чем беспокоиться, моя дорогая.

И она верит ему, ведь разве может маленькая девочка чего-то бояться, пока папа держит ее за руку и говорит, что все будет хорошо?

Теперь она счастлива и закрывает глаза. И тогда он ласково запевает:

– Тише, малышка, не говори ни слова…

Привет!

На связи К. К. Куив – спасибо, что прочитали “Звони в колокола”. Хотите посмотреть эксклюзивное видео, где я рассуждаю о создании миров, очистных сооружениях и обо всем, что касается Мэнни? Тогда прямо сейчас перейдите по ссылке: HoHoHo

А если вы хотите получать эксклюзивные рассказы из цикла “Странные времена”, подпишитесь на мою рассылку на сайте , и они будут приходить прямо вам на почту.

Также зацените титулованный подкаст “Странные времена” – он битком набит моими рассказами, которые читают мои бывшие коллеги по цеху британского стендапа.

Sláinte (ваше здоровье) и оставайтесь странными!

Куив





Благодарности


Вместо традиционных слов признательности автор связался со своим хорошим другом, НАСТОЯЩИМ Санта-Клаусом, и попросил его подтвердить, кто и что получит в этом году – и за какие заслуги. Слово тебе, Святой Ник…

Потрясающий редактор Саймон Тейлор весь год вел себя хорошо, а потому получит фотографию Наны Мускури с автографом. Не знаю, нравится ли она ему, но она валяется у нас тут годами и только место занимает.

Великолепный выпускающий редактор Джудит Уэлш получает фото Джона Красински с автографом, так как мне достоверно сообщили, что дамы от него без ума. А еще она получит набор ножей для стейка. Никогда не знаешь, когда они могут пригодиться.

Незаменимая литредактор Ребекка Райт получает Джейсона Момоа. Не фото, а живого человека. Честно говоря, понятия не имею, как он у меня оказался. Но мне нужно его кому-нибудь сбагрить, а то он меня скоро по миру пустит, так как ест за десятерых. Пожалуйста, помни: никогда не корми его после полуночи, а то выйдет как в “Гремлинах”.

Чудесная Мелисса Келли из отдела маркетинга и несравненный Оливер Мартин из PR-отдела получат по роботу “Разъяснятор 5000”, которые будут ходить за ними по пятам на работе и терпеливо объяснять разницу между пиаром и маркетингом дуракам, которые до сих пор не поняли. Если вкратце: первые разводят костер, а вторые кричат: “Пожар!”.

Мастер производства Фил Эванс получает очень большой набор Lego, так как он кажется мне человеком, который втайне очень хочет Lego, но никто ему его не дарит.

Динамо-машина аудиозаписи Том Маквиртер получает набор для фондю и переосмысление “Сотворения Адама” Микеланджело размером двенадцать на десять метров, где изображены легендарный диктор мирового уровня Брендан Макдональд и экстраординарный продюсер Пол Феган. Пол и Брендан в качестве общего подарка наконец-то избавляются от этой чертовой картины, которую они заказали после прискорбно удачной вечеринки.

Каждый сотрудник отдела продаж в Великобритании и за рубежом получит большую коробку шоколадных конфет, которые лично вручит участник бой-бэнда девяностых 5ive (обратите внимание, что Джейсон/Джей не может приезжать каждый второй вторник, так как у него игра в мини-футбол). Льюис Кейн, за совершенно необыкновенный и зрелищно необоснованный подвиг – татуировку обложки альбома This Charming Man на икре, получает набор металлических ног Оскара Писториуса – на случай, если эта штука загноится.

И наконец, динамичный и трудолюбивый агентский дуэт Эд Уилсон и Элен Батлер получают по мячу для крикета. Эд – потому что был паинькой, Элен – потому что была плохой девочкой.





Другие книги серии


Погрузитесь в уморительную и ужасно развлекательную первую часть серии “Странные времена”.

В нашем мире (и в Манчестере в частности) действуют темные силы, так что, слава богу, газета “Странные времена” готова о них сообщить…

Еженедельная газета, посвященная всему странному и чудесному (но в первую очередь странному). Это печатное издание для тех, кто ищет необъяснимое и непостижимое.

По крайней мере, так звучит их реклама. Реальность куда менее вдохновляющая. Их редактор – вечно пьяная, злобная и сквернословящая тень человека, который гроша ломаного не даст за издание, которое возглавляет. Его сотрудники – разношерстная группа неудачников. А что касается помощника редактора… ну, эта должность – вращающаяся дверь, и она только что открыла всем Ханну Уиллис, у которой тоже есть свои проблемы.

Когда в ее первую же рабочую неделю случается трагедия, “Странным временам” приходится заняться серьезным расследованием. То, что они обнаруживают, приводит к шокирующему выводу: некоторые истории, которые они раньше считали чепухой, на самом деле пугающе реальны. Вскоре они сталкиваются лицом к лицу с силами более мрачными, чем могли себе представить.

Не пропустите второй невероятно увлекательный роман из серии “Странные времена” С.К. Макдоннелла.

Вампиров не существует. Это знают все. Поэтому особенно раздражает, когда они начинают пачками объявляться по всему Манчестеру…

И никто этому не рад. Ни Основатели, тайная организация, для которой вампиры когда-то были придуманы как аллегория, ни Народец, магические существа, скрывающиеся у всех на виду и мечтающие лишь о спокойной жизни. И уж точно не жители Манчестера, ведь нет ничего более досадного, чем пасть от рук взбесившейся аллегории. Кто-то должен во всем этом разобраться, пока ад окончательно не разверзся, – и тут на сцену выходят сотрудники газеты “Странные времена”.

Не то чтобы им больше нечем было заняться. Помощник редактора Ханна вернулась после грязного развода и обнаружила, что кто-то пытается похитить одного из сотрудников. И хотя главный редактор Винсент Бэнкрофт был бы счастлив избавиться от любого из своей команды, он терпеть не может, когда трогают его вещи – это вопрос принципа.

Добавьте сюда катастрофическое состояние сантехники, карточные долги, совершенно новый способ ругательства и некоего инспектора-детектива с багажом проблем, который мягко можно назвать неподъемным, и вы получите еще одну сумасшедшую неделю из жизни газеты, стремящейся сообщать правду, к которой никто другой не рискнет прикоснуться.

Третий роман из невероятно оригинальной, динамичной, уморительно смешной и высоко оцененной критиками серии С. К. Макдоннелла, действие которой разворачивается в Манчестере.

Брак – штука непростая даже в лучшие времена, особенно если один из вас мертв.

Винсент Бэнкрофт, вспыльчивый редактор “Странных времен”, никогда не верил в смерть своей жены, несмотря на веские доказательства обратного. И теперь, вопреки всему, похоже, он может оказаться прав. Но на что он готов пойти, чтобы попытаться ее спасти?

Пока Бэнкрофт отвлечен, внезапное увольнение помощника редактора Ханны Уиллис случилось как нельзя более не вовремя. Тот факт, что ее решение воссоединиться с бывшим мужем-изменщиком кажется лишь немногим менее шокирующим, чем возможное воссоединение Бэнкрофта с супругой, говорит о многом. Но неужели в такой кризисный момент ее идея укатить на пафосный нью-эйдж ретрит, заправляемый культом какой-то знаменитости, – это действительно лучшее решение для всех?

Будто этого мало, бесследно исчез один из бывших колумнистов газеты – трюк особенно впечатляющий, учитывая, что его никогда и в природе-то не существовало.

Парящие статуи, похищенные призраки, херувимы-убийцы, разгневанные скворцы, трехколесные “Релайант Робин” и, вполне возможно, несколько глубоко зловещих заговоров – в общем, типичная неделька для сотрудников “Странных времен”.

Четвертый роман из уморительной и отмеченной наградами серии “Странные времена” С.К. Макдоннелла.

Стелла наслаждается жизнью почти студентки, или, по крайней мере, так было до тех пор, пока прямо перед ней с неба не падает человек, оставляя в тротуаре внушительную дыру на радость городскому совету Манчестера.

На очевидный вопрос, как он вообще оказался на небе, нет очевидных ответов, и вот тут-то на сцену выходят “Странные времена”. Однако на этот раз это не просто погоня за очередной сенсацией. Темные силы подозревают, что Стелла может быть замешана в случившемся, и единственный способ для нее и всей команды доказать ее невиновность – это выяснить, что, черт возьми, происходит на самом деле. Какое отношение ко всему этому имеют подозрительное оборудование, развороченные могилы и списанная рок-звезда?

У Винсента Бэнкрофта свои проблемы в лице высокого, мрачного и уж точно не симпатичного типа, одетого как ходячие похороны. Его прислали, чтобы заставить редактора газеты искупить свои грехи. Узнав, что это значит, Бэнкрофт совсем не горит желанием. Быть изгнанным в Ад навечно, похоже, перспектива так себе, тем более с его бледной ирландской кожей, которая моментально обгорает на солнце…

Добавьте к этому территориальных гулей, кошек-убийц, вечных (и, похоже, неостановимых) гномов и список знаменитостей такого масштаба, что любая королевская свадьба обзавидуется, – и вы получите несколько безумных дней из жизни “Странных времен”.

ЭТО ТОЛЬКО НАЧАЛО

Эта книга является художественным произведением, и, за исключением исторических фактов, любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, является чисто случайным.





Поддержать переводчика


Привет, я Katycott. Я не профессиональный переводчик, но если вы решите поддержать меня звонким донатом, я буду рада – это позволит мне больше времени уделять переводам и прокачивать свои навыки :)

По ссылке можно найти мои криптокошельки и номер карты для донатов, а также Telegram-канал, где я выкладываю переводы.



Скачано с сайта bookseason.org





