АНАТОМИЯ НАС


Амелия Лефэй

---

«Ты когда-нибудь был влюблен? Ужасно, правда? Это делает тебя таким уязвимым. Это открывает твою грудь и твое сердце, и это значит, что кто-то может проникнуть внутрь и разбить тебя».

~ Нил Гейман

---





Пролог


**День 17**

— Вы понимаете, что можете больше никогда не ходить? — спросил он с южным выговором, который меня странно раздражал.

— Нет, не понимаю.

— Нет, вы не...

— Нет, я не понимаю, потому что я буду ходить, — сказал я ему, пытаясь игнорировать боль в позвоночнике, когда сидел в чертовом инвалидном кресле.

Он вздохнул, садясь на край стула напротив меня. — Мистер Эмерсон...

Я поднял руку. — Позвольте мне остановить вас прямо здесь, потому что у меня был долгий день. С тех пор как я вышел из больницы, я встретился с восемью реабилитологами, и все они говорили одно и то же: они хотят улучшить качество моей жизни и облегчить мою боль. Никто из них, похоже, на самом деле не верил, что я смогу восстановить функцию ног. Не думаю, что им даже приходило в голову, что мое качество жизни зависит от того, смогу ли я ходить. Так что, мистер Кент, избавьте меня от этого. Либо вы верите, что я смогу ходить, и поможете мне достичь этого, либо нет. Так что?

Его карие глаза смотрели на меня очень долго. Он покачал головой, прежде чем легкая улыбка тронула его губы. — Похоже, вы привыкли добиваться своего.

— Всегда и во всем, — кивнул я. — Я все еще жду ответа.

— Хорошо. — Он встал, закатывая рукава. — Я ничего не гарантирую, но я посвящу себя тому, чтобы вы снова начали ходить. Даже если ваше тело будет ненавидеть меня за это.

— Что вы делаете? — спросил я, когда он подошел сзади и взялся за ручки моего кресла.

— У вас все в порядке? — Каблуки моей матери застучали по мраморному полу, когда она вышла из-за угла с подносом чая со льдом в руках.

Я поднял бровь. Ее черные волосы были коротко подстрижены, едва касаясь плеч, а костюм она сменила на повседневную рубашку и джинсы. Прошло чуть больше двух недель с тех пор, как я покинул больницу... с тех пор, как я покинул их, и я старался не думать об этом. Я не мог, по крайней мере, пока не поправлюсь. Моя мать переосмысливала себя: она ушла из политики и официально подала на развод с моим отцом, которого в настоящее время преследовали за его причастность к скандалу с губернатором Макдауэллом. Теперь она проводила время, опекая меня.

— Спортзал в конце коридора направо, — указала моя мать, балансируя поднос одной рукой. Он отпустил кресло, потянулся и выпил стакан, который она, скорее всего, принесла ему.

— Спасибо, мэм, — вежливо кивнул он, и я подавил желание закатить глаза.

— Она не та, кто тебя нанимает, — напомнил я ему.

Он повернулся ко мне. — Я вижу, мы с вами будем сталкиваться лбами.

— Не принимайте на свой счет, мне говорили, что у меня характер вечно недовольного засранца, — усмехнулся я. Уэс часто говорил, что его разрывает между раздражением и возбуждением.

Нет. Я не думаю о нем. Не сейчас.

— Рад знать, что это не только я. Спасибо еще раз, мэм, я заеду завтра, — сказал он моей матери.

— Заедешь? — спросил я, когда он начал толкать меня по коридору.

— Да, заеду. Буду следить, чтобы ты не делал глупостей вроде попыток тренироваться самостоятельно, и чтобы ты правильно питался и разминался. Я стал твоим новым лучшим другом, мистер Эмерсон.

— Я прыгаю от радости, — пробормотал я скучающе. Я все еще не помнил, как нанял его, но мне понравился его подход. Он был на борту, и я тоже.

Он протяжно присвистнул, когда мы вошли в современный спортзал, который моя мать поспешила оборудовать, но он смотрел не на оборудование; он смотрел на вид из панорамных окон от пола до потолка. Туман еще не рассеялся над городом, но можно было разглядеть Космическую иглу и горы на горизонте, едва виднеющиеся вдали.

— Вы часто отвлекаетесь, мистер Кент? — спросил я.

— Не часто, но иногда, когда есть что-то достойное внимания. Например, вид на Сиэтл из домашнего спортзала стоимостью в несколько миллионов долларов. Вам тоже стоит на мгновение оценить это. Вы здесь. Вы не погибли в аварии. У вас есть второй шанс...

— Ваши мотивационные речи входят в пакет услуг?

Наконец он повернулся ко мне с нахмуренным лицом. — Вы действительно собираетесь усложнять мне жизнь?

— Я в инвалидном кресле, — резко ответил я. — Когда я смотрю в это окно, я вижу город, который не является моим, и людей, которые мне безразличны. Чем быстрее я исцелюсь, тем быстрее я смогу покинуть эту тюрьму и вернуться туда, где я должен быть. Меня ждут люди.

Или, по крайней мере, я молился Богу, чтобы ждали.

Когда он подошел ко мне и опустился на колени, это вызвало у меня гнев. Он был моего возраста или младше, и все же казалось, что он смотрит на меня свысока, как на ребенка. Он закатал мои спортивные штаны и сжал мою ногу; я чувствовал давление его рук, но не больше.

— Я знаю, каково это — сидеть в этом кресле, мистер Эмерсон. — Он не смотрел мне в глаза, поднимая мою ногу вверх и наружу, снимая носки и кладя мою ступню себе на грудь, все еще ощупывая мои голени. — Я также знаю, как сильно вы хотите выбраться из него. Я специалист здесь, потому что я сам выбрался из кресла, пошел в школу и посвятил свою жизнь помощи другим. Так что да, отвечая на ваш вопрос, мотивационные речи входят в пакет, потому что они вам понадобятся. Ваше тело будет болеть намного сильнее, прежде чем станет лучше. Вы будете падать, вы будете кричать и плакать, и ненавидеть все и всех какое-то время. Единственное, что я могу сделать, — это напоминать вам быть благодарным. Ваши ноги все еще при вас. У вас есть второй шанс. Так что не дерзите мне.

Ничего не говоря, я посмотрел поверх его головы на вид снова. По-настоящему посмотрел на него, прежде чем прикрыть рот рукой.

— Извините, — наконец сказал я. — Я... я... просто есть два человека... два очень важных человека, которых мне нужно снова увидеть, и я не хочу, чтобы они видели меня таким.

Он поднял глаза, уголки его губ приподнялись. — Сосредоточьтесь на них, а не на гневе. Полезно думать о людях, которых вы любите; гнев только делает это более болезненным.

— Понял. — Но я не понимал. Мысль о них действительно давала мне силы, но также прожигала дыру во мне.

Уэсли-британец, который заставлял меня улыбаться даже когда я не хотел.

Джейн, дерзкая горничная, которая всегда доводила меня до кипения.

Когда я успел так сильно привязаться к ним обоим?

Наверное, где-то между тем, как трахал их и как меня трахали, — ответил мой разум, и я хмыкнул.

— Что?

— Ничего, — солгал я, качая головой. — Что теперь?

— Теперь мы начинаем.

---

**День 243**

— Ах! Черт! — прошипел я, пытаясь подняться с пола на кровать. Мои руки были вытянуты над ковром, и изо всех сил я толкнул себя вверх, но мои ноги — все еще, даже спустя все это время, — были как мертвый груз. С трудом перевернувшись на бок, я схватился за столбик кровати.

— Максвелл? Ты...

— Я справлюсь! — закричал я на нее, подтягиваясь. Я чувствовал, как она смотрит на меня из дверного проема. Схватившись крепче, я смог частично забраться на кровать.

— Максвелл! — Я узнал этот голос и проигнорировал его, все еще медленно подтягиваясь.

— Уходи. Я справлюсь...

— Ты напрягаешь спину...

— Отпусти! — Оттолкнув его, он, казалось, не заметил или не захотел помочь мне вернуться на кровать. Когда я снова лег, я оттолкнул его руки.

— Я никогда не добьюсь этого, если вы будете продолжать нянчиться со мной! — заорал я.

— Твоя кровать слишком высокая, — нахмурился Кент, глядя на меня сверху.

— Моя кровать в порядке; это мои ноги проблема. Прошли месяцы! Месяцы! И все, что я могу, это шевелить ступней и пальцами!

Мои руки тряслись от ярости. Мне хотелось запустить чем-нибудь в его лицо. Мне хотелось кричать, но я просто сидел, а моя мать наблюдала за мной вдалеке, будто я был каким-то калекой.

— Ему нужна кровать пониже, — повернулся Кент, чтобы поговорить с ней.

— Я...

— Семь месяцев назад вы едва чувствовали давление на ногах; теперь вы двигаете всей ступней по своему желанию. Вы прогрессируете, мистер Эмерсон. Мне жаль, что это не так быстро, как вам хотелось бы, но это прогресс, и я не позволю вам все испортить, потому что вы не хотите, чтобы ваша кровать касалась пола. Итак, мы выполнили вашу норму нытья на сегодня?

Я хмыкнул. — Вы знаете, что я могу вас уволить, да?

Он провел руками по своим каштановым волосам и кивнул. — Пожалуйста, давайте, мне интересно, кто еще будет настолько безумен, чтобы пытаться управлять вами.

Я мог назвать двух человек.

Откинувшись на подушки, я взглянул на свои ноги, снова шевеля пальцами.

— Спокойной ночи, — пробормотал Кент нам, пододвигая инвалидное кресло ближе к кровати, прежде чем выйти. Когда он ушел, моя мать подошла и села рядом со мной.

Она ничего не говорила, что делало ситуацию еще более неловкой — я чувствовал себя подростком, ожидающим наказания.

— Мне больно видеть, как ты страдаешь, — сказала она, обхватив себя руками, поглаживая розовый шелковый халат, который был на ней. Я замер, не зная, что сказать. — Я всегда была занята работой, пытаясь поддерживать нашу семью, что на самом деле означало угождать кучке светских жен и тешить эго твоего отца. Я никогда не была рядом с тобой, а теперь я здесь, и я ничего не могу сделать, кроме как смотреть, как ты мучаешься.

— Я в порядке. — Я не хотел, чтобы она волновалась за меня... Нет, это была ложь — я был рад, что она волнуется, но я не мог вынести ее боли из-за меня. За последние несколько месяцев она всегда была рядом, но мы никогда не разговаривали. Честно говоря, было странно видеть ее каждый день.

— Ты все еще ешь пачку барбекю-семечек в день? — Она рассмеялась, и я тоже. Моя комната была когда-то усеяна шелухой; она так злилась, говоря, что это самая отвратительная привычка.

— Нет. Уэс аллергик на семечки подсолнуха, только на семечки подсолнуха, как будто назло мне, и поэтому... — Я замолчал, прежде чем уйти в воспоминания. Я заметил, как улыбка на ее лице исчезла. — Мам, я не знаю, что тебе сказать, я бисексуал. Если ты хочешь узнать меня, тебе придется это принять.

Она кивнула. — Я работаю над этим. Но мне нравится Джейн... и ты ей нравился... так что...

— Это сложно. — На самом деле это было не так. Она мне нравилась. Мне нравился Уэс. Он нравился нам обоим, так что мы были вместе... Пока это не случилось, и теперь я понятия не имел.

— Ладно, в любом случае, он выглядит так, будто отлично проводит время в Индонезии.

— Что? — перебил я ее, садясь прямо. — Откуда ты знаешь, где он? Почему он в Индонезии? А Джейн?

Она отошла от меня в замешательстве. — У него есть кулинарное шоу. Разве ты не видел? Оно идет уже около месяца. Он путешествует и готовит с шеф-поварами со всего мира.

Что насчет Джейн?

— В любом случае, я пойду спать. — Она передразнила акцент Кента, наклонилась ко мне и поцеловала в висок. — Пожалуйста, не переусердствуй.

Я кивнул, не отвечая, и дождался, пока она уйдет, прежде чем взяться за телефон.

Поиск: Уэсли Улер.

Статей было множество.

«Open Kitchen с шеф-поваром Уэсли Улером — золото телевидения», — гласил заголовок, прежде чем я нажал на него. «Всемирно известный британский шеф-повар сделал себе имя за последние четыре недели. Хотя были некоторые сомнения по поводу шоу в стиле Энтони Бурдена, Улер заставил замолчать своих критиков. В Open Kitchen вместо того, чтобы просто показывать, как человек ест, что делают многие подобные шоу, мы видим, как этот шеф-повар погружается в культуры по всему миру, искренне стремясь узнать как можно больше о кухне вокруг него, даже примечательно пересдавая кулинарный класс с подростками, которые, по его словам, «ставят его навыки владения ножом в тень». В Open Kitchen Улер, мастер своего дела, доказывает, что есть радость в осознании своих ограничений и стремлении их преодолеть. В статье для Taste он говорит: «Я живу мечтой. Чем больше я смотрю и путешествую, тем больше понимаю, что мне еще многое предстоит узнать». Один человек, небольшая команда из шести человек и миллиарды дверей в кухни. Как только вы начнете путешествие с ним, от него будет трудно оторваться. Не помешает и то, что мужчина сам по себе очень аппетитный».

Я должен был радоваться за него.

Я должен был быть благодарен, что он живет своей жизнью и движется вперед.

Но я не мог, и это бесило меня до чертиков. Я хотел, чтобы он был счастлив, но я хотел, чтобы он был счастлив из-за меня.

«И где, черт возьми, Джейн?» — пробормотал я себе под нос, положив руку на лоб и откинувшись, чтобы уставиться в потолок.

Была ли она с ним? Если да, то в статье было бы что-то сказано, верно? Если нет, то они не были вместе. Они двигались дальше в своей жизни без меня. Конечно, они не могли просто ждать. Это я ушел, это я хотел, чтобы они не волновались за меня. Это было и эгоистично, и альтруистично. Я знал это. Все это было логично, но боль в груди, сухость в горле...

Мне было страшно.

---

**День 791**

— Хорошо. Еще один шаг, — сказал Кент, идя передо мной с протянутыми руками, готовый поймать меня, если я упаду... снова.

Держась за поручни рядом со мной как можно крепче, я поднял ногу вверх и в сторону и сделал шаг вперед.

Да!

Да!

Снова и снова я повторял движение, пот стекал по моему лбу и щекам, но мне было все равно. Я был покрыт потом, мои руки дрожали, ноги шатались, но я шел. Я, мать вашу, шел.

— Еще один! — Он хлопнул передо мной, когда я добрался до конца небольшой дорожки. — Бум!

Усмехнувшись про себя, когда я добрался, он подошел и поймал меня, когда я начал заваливаться набок. Обхватив меня рукой, он помог мне добраться до мата.

— Можно я просто полежу здесь, прежде чем мы начнем растяжку? — Это был не вопрос; я собирался лежать там, несмотря ни на что.

— Как ощущения? — спросил он, сжимая мои ноги и массируя их.

— Твои руки? Как наждачная бумага, — ответил я.

— Ходьба. Каково это — ходить, мистер Умник?

— Тебе стоит перестать оскорблять человека, который подписывает твои чеки.

— У меня прямой депозит.

Я открыл глаза, взглянув на него сверху. — С каких пор?

— С тех пор как я сказал твоей матери, что банк не может подтвердить твою подпись из-за дрожащих рук.

— Так с самого начала?

— Ага.

Я рассмеялся, откинувшись назад и качая головой.

— Отдышался. Давай, растянемся. — Вздохнув, я приподнялся, слегка поморщившись, когда он помог мне поднять ногу.

— Итак, теперь, когда ты подвижен... ну, частично подвижен, ты собираешься бежать в объятия своей невесты?

— Я еще не готов к бегу, — ответил я, желая избежать вопроса, потому что не был уверен, что будет дальше. Я потратил так много времени, пытаясь добраться до этого момента, и теперь, когда я наконец здесь, я был в растерянности.

— А, — кивнул он себе.

— Что?

— Ты думаешь, она забыла о тебе? — усмехнулся он, отводя мою ногу влево.

— Ты собираешься снова произнести речь?

— Нет. Просто предупреждаю. Вещи, скорее всего, будут другими. — Он нахмурился, и я мог видеть, что его слова касались его глубже, чем меня.

— Когда ты сидел в кресле, твой любовник ушел от тебя? — Мы не говорили о Кенте. Все, что я знал, это то, что он был в армии, получил ранение и вернулся. Это был минимум его жизни, а он работал рядом со мной день за днем. Он рассказывал о том, как вырос в Алабаме. Я заметил, что он обожал клетчатые рубашки, йогурт и кантри-музыку, но кроме этого ничего о его службе за границей.

— Он пытался остаться, но мои перепады настроения, депрессия, стоимость восстановления... это было слишком, и он ушел. Мы не были помолвлены, правда.

Он. Я чувствовал это, но ничего не сказал.

— Мы не разговаривали уже два года. И я могу ходить сейчас, но мне еще многое предстоит сделать. Они — я имею в виду, она — наверное, уже двинулась дальше, и если это так, что мне делать? — спросил я. За последние несколько месяцев я чувствовал себя по-другому. Я замечал, что смотрю в окно и действительно наслаждаюсь видом, даже если идет дождь, а в Сиэтле он идет всегда, но я находил в этом покой. Я говорил себе, что, по крайней мере, буду готов к Корнуоллу, Бостону или где бы он ни был.

— Попробуй вернуть ее. Если не получится, двигайся дальше. Поверь мне, если ты смог оправиться от этого, ты сможешь оправиться от чего угодно. — Он опустил мою ногу и перешел, чтобы помочь мне сесть; я покатил плечами, когда он взял меня под руку. Его лицо было близко к моему, и я отвел взгляд, зная, что это будет щекотливая тема.

— Ты не испытываешь ко мне влечения, не так ли, Кент? — серьезно спросил я его.

Он фыркнул. — Ты один из тех натуралов, которые думают, что каждый гей хочет их?

Я хотел пошутить и сказать «посмотри на меня», но не хотел переступать границы. — Извини. Просто уточняю.

В моем сердце не осталось места для кого-либо еще. Я никого не хотел. Так что оставался один вопрос.

Как, черт возьми, я собираюсь вернуть их? Возможно ли это теперь?

---

**День 1326**

Давай. Давай. Давай.

Мой пульс участился. Сердце билось о ребра так сильно, что я думал, оно выскочит из груди. Но я не останавливался. Я не мог. Все мое тело горело. Пот стекал с меня, как дождь. Но я все равно не останавливался. Я заметил, что чем больше я толкал себя, тем шире становилась улыбка на моем лице. Это был он. Все, что я чувствую. Вся боль. Все привело меня к этому моменту, и я больше не мог сдерживать себя.

— Уууу! — заорал я, вскинув руки в воздух, когда достиг подъездной дорожки на две секунды раньше него.

Наклонившись, я задыхался, положив руку на грудь, смеясь и плача, тяжело дыша, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха.

— Ты победил честно и справедливо, — выдохнул Кент, согнувшись и уперев руки в колени.

— Повтори, пожалуйста?

Он застонал, выпрямляясь. — Я повторяю это только потому, что ты мне платишь. Ты выиграл честно и справедливо. Сейчас ты быстрее меня, но, в мою защиту, я не в лучшей форме.

— Да. Да. Неважно. — Я повернулся влево и вправо, хрустнув спиной, и начал бегать на месте. — Прочитай письмо.

Он достал его из заднего кармана. — Ты уверен...

— Читай гребаное письмо, Кент.

— Дорогой мистер Эмерсон...

— Выкладывай.

— Ради бога. Прочти сам. — Он протянул его мне, и я взял его, пробегая глазами по самому важному предложению.

«С радостью сообщаю вам, что ваши упорные труды окупились, и ваш рентген показывает 100-процентное восстановление обеих ног и полную декомпрессию позвоночника». Сделав глубокий вдох, я снова согнулся.

Все кончено. Три с половиной года я... я наконец сделал это.

— Спасибо, — сказал я ему, и он покачал головой, положив руку мне на плечо.

— Пожалуйста. Итак, что теперь?

— Я начинаю сначала с людьми, которые имеют значение, — ответил я, доставая телефон и ища Уэсли Улера. Он должен был вернуться в Лондон через неделю на открытие своего нового ресторана.

Я понятия не имел, как все это обернется.

Последние три с половиной года я думал только о нем и Джейн. Я все еще заботился о них. Я не ожидал теплого приема или вообще какого-либо приема. Это могло закончиться ужасно. На самом деле, это был мой заранее сделанный вывод. Однако у меня была надежда.

Я не хотел оставаться теми же людьми, какими мы были тогда. Я хотел, чтобы мы стали чем-то большим. Я хотел большего, и я был готов работать ради этого. Я просто надеялся, что они дадут мне шанс все исправить.

Теперь я был Макс 2.0.

---





Глава 1


Наклонившись над тарелкой, я взял салфетку и протер края, прежде чем взять петрушку и посыпать ею суп.

— Готово! — крикнул я, передавая блюдо одному из официантов, как тут же передо мной появилось пять новых заказов. Я потянулся за ними и продиктовал заказы персоналу кухни за моей спиной. — Два лингвини карбонара с цветной капустой и панчеттой; два шоколадных пармезановых тапиока с гребешками; одну двойную морковную крем-суп; одну классическую ногу ягненка, запеченную в соли, с картофелем на оливковом масле; и три заказа паровой утиной грудки с панцанеллой. Оживитесь, народ, ночь будет долгой.

— Да, шеф! — ответили они, не поднимая глаз от блюд, которые были в дюймах от их лиц, пока они готовили. Схватив сковороду, оливковое масло, лук и помидоры, я подошел к открытой конфорке.

— Похоже, очередной хит, шеф, — усмехнулась Катрина, ее каштановые волосы волнами спадали до самой груди. Красное платье облегало каждую изгиб ее тела и было слишком глубоко вырезано на спине. Она была красива. Нечего стыдиться признавать это. Я просто хотел, чтобы кто-нибудь сказал ей, что не нужно так стараться. Я не был заинтересован, но я сделал то, что делал всегда — усмехнулся и подмигнул.

— Это не хит, пока не выйдут утренние рецензии.

Она скрестила руки, ее идеально выгнутая бровь приподнялась. — Шеф Улер, не сомнение ли я слышу в вашем голосе?

— У меня нет сомнений. — По крайней мере, не в кулинарии. Это было единственное, что имело смысл, что работало в последнее время.

— Не хотите ли поужинать после...

Я налил в сковороду масла больше, чем было нужно, отчего она вспыхнула пламенем.

— Мне нужно тесто! — крикнул я, игнорируя ее и сосредоточившись на том, чтобы успокоить пламя.

— Тесто, шеф. — Никлаус поставил поднос рядом со мной.

Разделив его и добавив в сковороду, я снова взглянул на нее и увидел, что ее голубые глаза пристально смотрят на меня.

— Извините, что вы сказали? — притворился я непонимающим.

Уголки ее красных губ приподнялись, и она повернулась к выходу из кухни в сторону зала. — Ничего. Я возьму дождевой чек.

— Отлично, — кивнул я, зная, что этот дождевой чек никогда не будет использован. По крайней мере, не с нами.

— Это уже двенадцатый раз, — хмыкнул Никлаус рядом со мной.

— Что? — спросил я, беря розмарин.

— Вы отвергли Катрину Джордж двенадцать раз; вы разбиваете ей сердце. — Я знал, что он шутит, но это все равно меня беспокоило. За последние три с половиной года Никлаус не изменился и не ушел, несмотря на то, что я пытался уволить его дважды. Он все еще носил волосы, убранные в красную бандану, и постоянно находился рядом.

— Тот, кто предлагает свое сердце двенадцать раз, должен быть готов к тому, что оно будет разбито двенадцать раз. Она должна понять намек. Я уже сказал, что не ищу отношений. — Не сейчас, не снова.

— Я просто шутил, — пробормотал он, приняв мои слова на свой счет.

Вздохнув, я протянул ему блюдо. — Знаешь что...

— Да, шеф, — ответил он автоматически.

Кивнув, я потер висок и повернулся к своему кабинету в глубине кухни.

— Уэсли.

Что теперь?

Повернувшись к Катрине, я заметил, что она держит в руке одно из блюд, которые я только что отправил. Закусив внутреннюю сторону щеки, я на мгновение уставился на него, а затем на нее.

— Кто-то вернул мое блюдо?

В этот момент на кухне слышалось только шипение горелок и шипение сковородок. Все живое замерло, затаило дыхание и сосредоточилось на мне.

— Он сказал, что оно пересолено, — нахмурилась она, протягивая мне тарелку.

Никлаус протянул мне ложку, прежде чем я успел попросить. Взяв тарелку, я зачерпнул ложку и попробовал. Блюдо таяло во рту, как и должно было — крем был идеальным, сыр божественным, мягкая нотка белого вина идеально вплеталась.

Я подождал. Облизнув губы и откусив еще один маленький кусочек, я снова проглотил, но соли все еще не было.

— Какой столик? — спросил я ее.

— Уэсли, это грандиозное открытие, не устраивай...

— Какой столик? — повторил я, уже снимая фартук и отряхивая руки.

Она опустила голову, уперев руку в бедро. — Столик девять.

Обойдя ее, мимо серебряных двойных дверей, разделяющих кухню и ресторан, я не обращал внимания ни на одного из посетителей, которые пытались меня окликнуть, или даже на тех, кто, казалось, действительно наслаждался моей едой. Вместо этого, как робот, я направился прямо к бедняге с нефункционирующими вкусовыми рецепторами за столиком девять. Он сидел в темно-синем костюме, скрестив ноги, спиной ко мне, просматривая мое меню.

— Я слышал, у вас проблемы с моим блюдом...

Когда я подошел и встал перед ним, мне показалось, что кто-то выбил воздух из моих легких. Его ярко-голубые глаза медленно осмотрели меня с ног до головы, начиная с ног, затем бедер, промежности, живота, груди, и наконец, наши взгляды встретились. Этот мерзавец усмехнулся.

— Да, были проблемы, оно было пересоленым, — наконец сказал он, и я не мог найти слов, чтобы ответить. Я не мог ничего сделать, кроме как смотреть на него так, будто он меня парализовал. — Ты хорошо выглядишь, — посмел он сказать. Что было хуже, так это то, что он тоже выглядел. Нет. Он выглядел не просто хорошо. Он выглядел великолепно, каждая часть его была подтянута, его черные волосы были уложены с новой проборкой, и легкая щетина на такой твердой и острой челюсти, что хотелось прикоснуться к ней.

— Уэс...

Я все еще не мог заставить себя говорить; мое сердце билось так быстро и сильно, что я думал, меня вырвет. Все, что я мог сделать, это уйти. Так я и поступил. Не сказав ни слова, я ушел от него, не останавливаясь, пока не оказался в безопасности своей кухни.

— Что случилось?

— Это была ошибка, — все, что я смог сказать. Вокруг было слишком много людей. Направившись в свой кабинет, я закрыл жалюзи и запер дверь. Только тогда я почувствовал, что могу дышать, прислонившись к двери. Мое сердце так громко ныло, что уши болели, и головная боль, которая уже мучила меня, усилилась в десять раз.

Какого черта? «Какого, мать твою, черта?» — рявкнул я вслух, рухнув на диван. Он был ненастоящим. Мой разум играл со мной злую шутку.

Три с половиной года.

Я не видел этого чертова придурка три с половиной года, и он просто появляется из ниоткуда, выглядя как... выглядя как...

Можно подумать, что в тридцать пять лет я перестану облажаться в своей жизни и приведу ее в порядок. Я буду достаточно зрелым, чтобы сказать ему прямо в лицо: «Пошел ты, приятель». Вместо этого я прячусь, раздумывая, не сошел ли я с ума.

Я не хотел возвращаться. Я едва двигался вперед. Почему сейчас? Почему после всего этого времени он возвращается сейчас?

— Тук-тук. — Катрина просунула голову в мой кабинет, сводя на нет весь смысл стука.

— Катрина, я...

— Этот мужчина оставил вам визитку. Он сказал, чтобы вы ему позвонили.

Я фыркнул на это. Даже не удосужившись взглянуть на визитку, которую она положила на стеклянный журнальный столик напротив меня. Как всегда, он ожидал, что все будет вертеться вокруг него. Он ушел, когда захотел, вернулся, когда захотел, а я просто должен был позвонить ему теперь, когда он удостоил меня своим номером? Насколько он знал, я мог уже двигаться дальше... как я и должен был.

Я не вернусь.

— Катрина, — позвал я ее, садясь, когда она дошла до двери, ее белоснежная спина все еще была открыта мне. — Пойдем куда-нибудь.

— Сейчас?

Я кивнул, вставая, чтобы взять пиджак. Зима была не за горами.

— Уэсли, ресторан, хотя. Вы только что открылись здесь...

Подойдя к ней сзади, я положил руку ей на поясницу, приподнял ее подбородок и притянул к себе.

— Последний шанс.

Ее рот приоткрылся, и она тупо уставилась на меня, прежде чем наконец кивнуть.

— Я возьму пальто.

— Хорошо, — ответил я, все время думая: «Пошел ты, Макс. Пошел ты».

---

У меня не было ожиданий.

У меня даже не было плана, кроме как выглядеть хорошо и появиться. Увидев его, снова оказавшись так близко к нему после столь долгой разлуки, я изо всех сил боролся с желанием поцеловать его, когда наши глаза встретились. Я не осознавал, как сильно скучал по нему, до этого самого момента, и я даже не знал, как это сказать. Поэтому лучшее, что я смог придумать, было: «Ты хорошо выглядишь».

Я ждал снаружи ресторана около часа, достаточно долго, чтобы увидеть, как он уходит под руку с какой-то симпатичной брюнеткой. Уверен, он видел меня — он посмотрел прямо на меня, когда я прислонился к своему Aston Martin 1965 года с откидным верхом. Его зеленые глаза, казалось, прожигали во мне дыру. Он не улыбнулся и не нахмурился; казалось, он делал все возможное, чтобы ему было все равно, что я здесь. Не показывать никаких эмоций, прежде чем отвернуться. Но я видел это долю секунды — взгляд похоти промелькнул в его глазах. Его выдающая черта осталась прежней — он сдвинул челюсть в сторону и позволил глазам блуждать.

Это было все, что мне нужно было знать.

Он все еще хотел меня, и если я что-то знал об Уэсе, он никогда не отказывал себе в том, чего хотел. Мне просто нужно было быть терпеливым, и я буду терпеливым.

Скользнув в машину, я пристегнулся и отъехал от ресторана вниз по улице. Зазвонил мой телефон.

— Я знал, что ты рано или поздно меня вынюхаешь, — улыбнулся я, разговаривая по громкой связи.

— Ты полный и законченный придурок. Тебе кто-нибудь говорил это? — заорала она в трубку.

Поморщившись, я все равно не мог сдержать смех. — Что мне сделать, чтобы загладить свою вину перед тобой, Ирен?

— Я не знаю, Максвелл. Как загладить вину за то, что бросил свою любимую кузину на годы, без писем, без звонков, ничего, а затем появился в Лондоне и не удосужился зайти? Поэтому я, будучи великодушным человеком, приехала в твой отель, чтобы увидеть тебя, и угадай что, мудак, тебя здесь нет!

— Откуда ты знаешь, в каком я отеле? — Устроившись поудобнее на сиденье, я мягко взялся за руль, поворачивая на Ледбери-роуд.

— Серьезно? Это тебя волнует?

— Ирен...

— Возвращайся сюда, чтобы я могла тебя обнять, а потом набить тебе морду.

— Ты стала такой гребаной агрессивной. — Я рассмеялся. — Буду через пять минут.

— Ты...

Я повесил трубку, прежде чем она снова начала лаяться. Насколько мне сообщила мать об Ирен, она переехала в Лондон через год после того, как я покинул Бостон. По-видимому, тот парень, мужчина ее мечты, был главным редактором Rutherford Publishing House UK. В Штатах ее уже ничего не держало, так что я не винил ее за то, что она последовала за ним. Я собирался поддерживать с ней связь, правда, но я просто не мог жонглировать чужой жизнью и своей собственной. Эта эгоистичная часть меня разрушила много отношений, и если я не мог исправить ситуацию с Уэсом в тот момент, я, по крайней мере, попытаюсь загладить вину перед Ирен.

— Добро пожаловать, сэр, — сказал швейцар, когда я припарковался перед отелем, открывая мне дверь. Взяв свою сумку с заднего сиденья, я бросил ему ключи, прежде чем войти через спиральные стеклянные двери.

— Макс! — Я едва успел ее увидеть, как она врезалась в меня, обхватив меня, как удав. Я обнял ее в ответ, пока... Господи, она не заплакала.

— Ирен, я в порядке. Прости. — Я прошептал неловко.

— А я нет. — Она всхлипнула, вытирая уголки глаз, когда ослабила свою мертвую хватку. — Я ненавижу тебя!

— Я тоже скучал по тебе, — улыбнулся я, поднимая сумку. Она не взяла ее; она просто уставилась на меня.

— Ты кое-что упускаешь.

— Что?

— Я выгляжу по-другому? — Я оглядел ее, свободное платье в цветочный принт, висящее на ее теле. Она выглядела счастливой. Счастливее, чем я когда-либо мог ее запомнить. — Ты выглядишь сияющей и...

— Толстой. — Она надула губы, и я надул свои в ответ — она все еще была королевой драмы. — Ирен, серьезно...

— Все в порядке, потому что я похудею примерно через два-три месяца. — Она ухмыльнулась так широко, что казалось, ее лицо вот-вот расколется. Она положила руку на платье, позволяя мне увидеть полный живот. Он был огромным, и я полностью его пропустил.

— Да ладно! — Я ухмыльнулся в ответ. Я не мог сдержаться — ее радость была заразительна.

— Пока кто-то учился заново ходить, я создавала новую жизнь. — Она повернулась направо и приняла позу, затем налево и снова приняла позу. — Моя кожа тоже очистилась. Этот малыш — находка.

— В отличие от кого? — рассмеялся я, когда она взяла меня под руку.

— Очень хороший вопрос. — Высокий, хорошо сложенный, темнокожий мужчина подошел к нам, и моя кузина, которая никогда, никогда не покидала мою сторону, которая раньше звонила мне день за днем, просто чтобы рассказать о своем дне, отцепила свою руку от моей и подошла к нему.

— Максвелл, познакомься с Маркизом Белло, моим женихом. Маркиз, познакомься с Максом, он вроде как мой старший брат... когда он меня не бросает.

— Очень приятно наконец познакомиться. — Он протянул мне руку. Он говорил с британским акцентом, немного отличающимся от акцента Уэса. Я не был уверен, но мне показалось, что в нем была частичка французского.

— Взаимно, — кивнул я, частично в шоке. — Ты беременна и помолвлена, есть еще что-то, о чем мне нужно узнать?

Она хихикнула. Ирен — убитая горем, защищающаяся, непонятая, одинокая Ирен — теперь была этим лучом солнечного света, почти до боли ярким.

— Я бы хотел остаться дольше, но мы приехали пораньше. Мне нужно забрать брата из аэропорта, — кивнул мне Маркиз. — Надеюсь, мы сможем выпить вместе позже.

— Конечно. Похоже, мне нужно многое наверстать.

Он поцеловал Ирен, еще раз кивнул мне и направился к выходу. Ирен снова взяла меня под руку, и я закатил глаза.

— О, теперь ты хочешь стоять рядом со мной?

— Ой, ты ревнуешь? Что ты мне принес? — спросила она, потянувшись за сумкой, но я отстранился.

— Нет, это неподходящий подарок для беременной женщины.

— О, теперь ты обязан его отдать. Давай, Макс.

Немного поборовшись с ней, я наконец позволил ей взять фиолетовую сумку, пока мы шли к местам в кафе.

— О, Боже мой. Jimmy Choos? Ты действительно меня знаешь. — Она прижала их к груди.

— И как ты планируешь ходить в них с опухшими лодыжками?

— Смотри у меня, — пригрозила она мне туфлями, и я поднял руки в знак защиты. — Кроме того, это проблема между мной и Джимми.

— Я так рад, что ты счастлива, — честно сказал я ей, откинувшись на спинку стула. Она глубоко вздохнула, убирая прядь волос за ухо.

— Честно говоря, Макс, я никогда не думала, что стану таким человеком. Таким бодрым и жизнерадостным, но я ничего не могу с собой поделать. Впервые в жизни кажется, что все кусочки пазла встали на свои места.

В тот момент я молился, чтобы Маркиз никогда не разбил ей сердце. Она заслужила это.

— А что насчет тебя? Ты выглядишь хорошо и одновременно дерьмово.

— Эй.

— Я просто честна.

Я взглянул в окно; несколько капель ледяного дождя медленно падали, слишком напоминая мне о Сиэтле.

— Я так много работал, чтобы добраться сюда, Ирен. Я никогда не позволял себе думать о том, что будет после того, как я поправлюсь. Я просто опускал голову и делал шаг за шагом. Теперь я поднял голову и увидел, что все изменилось. Я горжусь тобой, но...

— После того как ты ушел, Уэс звонил мне каждый день почти год, пытаясь узнать, где ты, — сказала она, и я сосредоточился на ней.

— Что?

Она кивнула, убирая туфли обратно в коробку. — Сначала он не верил, что я не знаю, где ты. Затем он разозлился и умолял. Я умоляла твою мать, но она не сказала мне. На мгновение показалось, что ты умер, и он проходил через все стадии горя. Затем, в конце концов, он перестал звонить и начал путешествовать по миру. Он не хотел этого, но, думаю, он понял, что бессилен что-либо сделать.

Я придурок. У меня пересохло в горле. Но мне все равно нужно было спросить. — А Джейн?

Она пожала плечами. — Она тоже исчезла. На следующий день после твоего ухода она отключила телефон и уволилась с работы горничной. Я не видела ее с тех пор. Уэс тоже. Думаю, это была одна из причин, почему он просто собрался и ушел. Он потерял вас обоих.

Стоп, что?

— Ты знаешь. — Она знала, что нас было трое вместе, а не только мы с Уэсом.

Она кивнула, поняв, что я имею в виду. — Да, знаю. Уэс вроде как признался тогда. Кроме того, это было очевидно в больнице.

— Значит, никто из вас не знает, где она? С ней могло что-то случиться...

— При всем уважении, Макс, я не ее нянька. Я тоже не знала, что случилось с тобой. Она мне очень нравилась. Она была хорошим человеком. Я надеюсь, что с ней все в порядке, где бы она ни была. Я знаю, ты многое пережил, но это не значит, что ты не виноват.

— Мир действительно перевернулся с ног на голову. Ты читаешь мне нотации.

Она скорчила мне рожу. — Ты тоже изменился, мистер Всезнайка, ты наконец-то меня слушаешь.

Я хотел возразить и сказать, что всегда слушал ее. Но теперь я знал разницу между тем, чтобы слышать, как человек говорит, и слушать слова, которые он произносит.

— Так что ты собираешься делать?

Хороший вопрос. Единственный ответ, который у меня был: «Вернуть Уэса, каким-то образом, а затем найти Джейн».

— Я не знала, что ты такой романтик. А как же работа?

Еще один хороший вопрос. Но пока все трое не будут вместе, я не хотел думать ни о чем другом.

— Хватит обо мне, Ирен. Расскажи мне, что у тебя происходит?

Этим вопросом я открыл шлюзы. У нее никогда не было проблем с разговорами о себе. Однако я не возражал. Мне нужно было отвлечься. Все, что я мог сейчас сделать, это ждать Уэса.

— Уэсли? — Уэсли? — Уэс!

— А? — Я поднял взгляд от своего стакана с виски и увидел ее лицо слишком близко к моему. Она вздохнула, покачала головой и допила остатки коктейля. Сделав глубокий вдох, она повернулась ко мне.

— Ты не хочешь просто поехать ко мне?

Перевод: ты хочешь переспать?

Это был простой вопрос, и ответ был «да». Да, я очень хотел переспать. Я хотел этого до безумия... только не с ней.

— Катрина...

— Я тебя не понимаю, — нахмурилась она, убирая волосы за маленькие уши. — В один момент я клянусь, что между нами что-то есть. Я флиртую. Ты флиртуешь в ответ, так что...

— Я просто... Это сложно. Мне просто нужно было выбраться из кухни, и я использовал тебя. Я извиняюсь за это. — Поправка: мне нужно было уйти от него.

— Не извиняйся так; это делает тебя еще сексуальнее. — Она тихо усмехнулась. — Ну... когда это станет менее сложным...

— Я дам тебе знать, — кивнул я. Она положила руку мне на плечо, поцеловала в щеку и ушла, а я не почувствовал ничего. — Бармен, — указал я на свой стакан, чтобы он наполнил его снова.

Когда я стал таким жалким?

Это был не я, и я скучал по тому, каким я был.

---





Глава 2


— Честно, Уэсли, что этот мужчина сделал, чтобы так тебя раздражать? — Катрина подошла, теперь одетая в белое коктейльное платье, качая головой на сегодняшний выбор шефа для столика девять.

Три дня.

Прошло три дня с тех пор, как он впервые появился. Он приходил в ресторан на ужин, садился за столик девять и заказывал одно и то же — «Выбор шефа», что было специальным блюдом в меню, которое я выбирал для гостя. В первый день я дал ему тарелку хлопьев. На второй день — нарезанные яблоки, на третий день — кусок тоста, просто один поджаренный белый хлеб, ничего больше. Мало того, что он заплатил за это, он еще оставил нелепые чаевые официантке, прежде чем попросить ее передать мне свои комплименты. Теперь я смотрел на тарелку с сельдереем, злясь больше на себя, чем готов был признать.

Что мы, черт возьми, делаем?

Нет, серьезно, это было так незрело и, честно говоря, довольно глупо. Он потратил более двухсот долларов на это.

— Ладно, я отправлю это, но я все равно выясню, что происходит... — Она замолчала, когда я схватил тарелку. — Уэсли?

— Не это, — пробормотал я, убирая тарелку в сторону и поворачиваясь обратно к кухне.

Я не стал просить ничьей помощи, я просто подошел к холодильнику сам, достал выдержанный рибай, который мариновался. Затем взял красное вино, белый лук, лук-шалот, грибы и сливки с полок.

— Вам что-нибудь нужно, шеф? — Джой, восемнадцати лет, самая младшая и новейшая в моей кухне, была похожа на взволнованного маленького щенка, появляясь рядом со мной при любой возможности. — Я вымыла все овощи и почистила креветки, шеф.

— Хочешь, чтобы я дал тебе медаль? — спросил я ее.

Ее карие глаза расширились. — Нет, шеф. Я только хотела сказать...

Обойдя ее, я вернулся к плите, взял сковороду и включил огонь на минимум. Быстро нарезав белый лук, я отправил его в сотейник. Затем обжарил лук-шалот на среднем огне до мягкости, добавив грибы только тогда, когда шалот подрумянился. Раздавив черный перец над вином, я подождал секунду, наклонил сковороду в сторону и медленно влил вино.

— Сливки — это нагреть масло и молоко и... желток?

Когда я поднял глаза, я заметил, что около половины персонала теперь столпились, приклеившись взглядом к сковороде. Можно было подумать, что у них нет заказов, на которых нужно сосредоточиться.

— Правильно, но я использую только половину яичного желтка и жду две минуты после того, как он закипит на медленном огне, — наконец ответил я, вытирая руки, прежде чем подойти к стейку и разрезать верхние слои, прежде чем обжарить его отдельно. Пока он жарился, я вмешал сливки в соус, прежде чем добавить щепотку соли.

— Тарелку.

— Круглую или плоскую? — спросила Джой, уже держа их, вызвав смех у нескольких других, включая меня, когда я перевернул стейк на другую сторону.

Взяв у нее плоскую тарелку, я налил немного соуса, чтобы покрыть дно. Подождав еще две минуты, прежде чем вынуть стейк, я выложил его идеально, затем полил остатками соуса.

— Рибай с грибным соусом «О-Пуавр», — просто сказал я им, вытирая края тарелки. Катрина, которая держалась позади, пока я готовил, шагнула вперед, протягивая руку, чтобы взять у меня тарелку. — Я отнесу сам.

Мне нужно было просто покончить с этим.

Сняв фартук, я вышел обратно через серебряные двойные двери. Место было даже более заполнено, чем в день открытия. Отзывы были хорошими, ну, чертовски блестящими, так что этого следовало ожидать.

Мы закончили. Все кончено. Ничего больше. — Я наставлял себя, наконец подходя к его столику. Он сидел в сером джемпере поверх темно-синей рубашки и галстука, в темных джинсах и очках. Гребанных очках.

Боже мой. Черт! Я чувствовал, что уже начинаю возбуждаться. В одно мгновение я подумал обо всех способах, которыми я...

— Рибай с грибным соусом «О-Пуавр», — повторил я, ставя тарелку перед ним.

Он взглянул на нее, затем на меня, уголки его губ изогнулись в дьявольской улыбке.

— Я ожидал на этот раз тарелку гороха, — сказал он.

— Что ж, это называется «Выбор шефа» не просто так.

— Спасибо...

— Не надо, — перебил я его. — Это все, Макс. Просто...

— Уйти? — спросил он небрежно, снимая очки и кладя их в центр стола рядом с солью и перцем. Садясь прямо, он посмотрел мне прямо в глаза и кивнул. — Хорошо. Если ты действительно этого хочешь. Я уйду. Не потому, что хочу. Не потому, что у меня нет к тебе чувств, а потому, что ты действительно никогда не захочешь меня видеть. Если тебе нужно время, я могу дать тебе время, просто скажи это. Но не говори мне уходить, Уэс, если только ты никогда не захочешь меня видеть. Я здесь. Я опоздал, прошло много времени. Но я здесь ради тебя, потому что сейчас ты и Джейн — единственные люди, которые имеют значение.

Джейн.

Мне потребовались все силы, чтобы не думать о ней тоже. Я не хотел думать или вспоминать, я просто хотел готовить и двигаться дальше.

— Хм, — простонал он, откусив кусочек. — Твоя еда потрясающая, как всегда.

— Кроме случаев, когда я добавляю слишком много воображаемой соли? — Я застал себя на улыбке, хотя не хотел.

— Что случилось с принципом «клиент всегда прав»?

— Это американская философия. Здесь, если тебе не нравится, проваливай.

Он усмехнулся. — Ну, спасибо еще раз. Прими мои комплименты, шеф.

Развернувшись, я не успел сделать и шагу, как он окликнул меня.

— Уэс.

Остановившись, я закрыл глаза, вдохнул один раз и повернулся к нему. Он не поднял на меня глаз, нарезая стейк.

— Я остановился в Carlton.

— И что мне делать с этой информацией?

— Все, что захочешь. — Он пожал плечами, наконец поднимая глаза, его голубые глаза снова оглядели меня. Я чувствовал похоть, но не был уверен, его она или моя.

— Приятного аппетита, мистер Эмерсон. Надеюсь, вы попробуете и другие отличные рестораны Лондона во время вашего пребывания...

— Зачем есть что-то, кроме лучшего, если вы можете себе это позволить?

Господи Иисусе. Игнорируя его, я ушел, зная, что не попросил его уйти. И если я заметил, он заметил, а это значит, что он вернется завтра и послезавтра, и так до тех пор, пока я не скажу ему уйти.

Черт бы его побрал за то, что он пришел.

Черт бы меня побрал за то, что мне это нравится.

Мне нужно выпить.

— Дзынь.

— Дзынь.

— Дзынь.

— Уф, — простонал я, схватившись за голову и переворачиваясь на бок.

Потянувшись, я схватил телефон. — Что?

— Прошу прощения, мистер Эмерсон, я не знала, что вы еще спите. Мы просто хотели спросить, не хотите ли вы наш специальный бранч, так как вы не заказывали завтрак в номер сегодня утром.

Мои глаза тут же метнулись к часам — 12:45.

— Мистер Эмерсон...

— Извините. — Я понизил голос, потирая глаза. — Да, все в порядке, пришлите, спасибо, — пробормотал я, вешая трубку.

Щелчок.

Он не пришел, — первое, что пришло мне в голову, когда я откинул голову на подушки. Я не буду лгать, я ожидал, что он придет прошлой ночью. Я видел похоть в его глазах. Уэс, которого я помнил, всегда поддавался ей. И все же он не пришел. Я ждал до шести утра, прежде чем сдаться и лечь спать.

За последние три с половиной года он мало изменился. Физически у него все еще были самые зеленые глаза, которые я когда-либо видел, его каштановые волосы все еще были небрежными и слегка отросшими, его тело было подтянуто и натренировано, как всегда. Но все же за четыре дня, что я там был, я не видел, чтобы он хоть раз по-настоящему улыбнулся. Мне это показалось странным. Он был Уэсом. Он находил способ смеяться даже во время грозы. Или, по крайней мере, раньше так было. Теперь он был похож на автопилот.

Я сломал его? Мы сломали?

Мы, то есть Джейн. Когда я произнес ее имя, я заметил, как быстро он отвлекся — она была частью нашей жизни всего на мгновение. Несколько месяцев, которые Уэс и я провели с ней, не шли ни в какое сравнение с четырьмя годами, которые я провел с ним. Однако, несмотря на это, когда я думал об Уэсе, я думал о ней. Когда я думал о Джейн, я думал об Уэсе. Пока я восстанавливался, я хотел вернуться к ним, потому что в каждом смысле этого слова они были семьей.

Сев на кровати, прислонившись спиной к изголовью, я взял телефон и уже набирал номер.

— "Великолепная горничная Мэри"...

— Мисс Тернер? — Я подавил зевок, вытягивая шею.

— Да, могу я узнать, кто говорит?

— Максвелл Эмерсон. Три года назад я...

— Я знаю, кто вы, мистер Эмерсон, — перебила она меня. Ее голос был намного резче, чем тот бодрый профессиональный, которым она ответила на мой звонок. — Я также получила сообщения, которые вы оставляли за последнюю неделю для Джейн.

— На которые никто не ответил. Мисс Тернер, я знаю и понимаю, если вы не доверяете мне. Но я хочу... мне нужно связаться с ней.

Тишина.

— Мисс Тернер.

— Я не люблю, когда причиняют боль людям, которые мне небезразличны.

— Я понимаю...

— Однако, я думаю... — Она вздохнула. — Она только что вернулась в Бостон две недели назад.

— Правда? — Я сел.

— Джейн сейчас многое переживает.

— Что это значит? С ней все в порядке? У вас есть ее номер?

— Не мне об этом говорить. Просто... если вы дадите мне знать, когда вернетесь в Бостон, я скажу ей. Тогда она сможет решить.

В тот момент я вспомнил об Уэсе. Мы еще не закончили выяснять отношения. Я не хотел просто снова исчезнуть. Но с другой стороны... Джейн. Кто знает, как долго она пробудет в Бостоне? Что, если она согласится увидеть меня? Хуже, что, если она согласится, но передумает, пока я доберусь туда. Это было похоже на выбор между ними.

— Мистер Эмерсон?

— Я узнаю завтра утром. — У меня все еще оставалось время, чтобы убедить Уэса.

— Я скажу ей.

— Щелчок.

Я уставился на телефон со странной смесью раздражения, удовлетворения и грусти. Раздражение от того, что она повесила трубку, так и не объяснив ничего. Удовлетворение, потому что, казалось, она внутренне боролась, сообщая мне о Джейн, что означало, что у Джейн есть кто-то на ее стороне. И наконец, грусть, потому что... с Джейн было что-то не так — я чувствовал это.

Мне не следовало уходить.

Сев на кровати, я взглянул на свои ноги, как только ступни коснулись кремового плюшевого ковра. Как всегда, я пошевелил пальцами, затем поднял правую ногу, левую, глядя на два шрама по бокам коленей. Моя грудь болезненно сжалась, когда в голове пронеслись болезненные воспоминания.

---

**День 658**

— Макс, достаточно, — крикнул Кент, но я проигнорировал его, схватившись за веревки, прикрепленные к тренажерам передо мной, делая все возможное, чтобы подняться из инвалидного кресла.

Мои руки горели, пот стекал по лицу и шее, покалывание в пояснице усиливалось, но я все равно не останавливался. Я просто тянул и тянул, пока не встал полностью прямо.

— Я... говорил... тебе... что я могу... это сделать. — Я ухмыльнулся, выпрямляясь, используя почти всю силу верхней части тела, чтобы удержаться. Глядя в зеркало через спортзал, я стоял с гордостью, прежде чем мои ноги подкосились и я начал падать вперед.

— Господи, какой же ты упрямый, — проворчал Кент, подхватывая меня.

— Я...

Нет. Нет. Нет. Остановись! — умолял я себя безрезультатно. Закрыв глаза, я почувствовал отвращение к себе, ощутив влагу, и это был не пот, стекающий по моей ноге.

— Это не твоя вина, — пробормотал Кент, помогая мне вернуться в кресло.

Я ничего не сказал, только закрыл лицо рукой и заплакал, пока он звал мою медсестру.

— У меня уже приготовлена ванна, — весело сказала пожилая медсестра, обходя меня и берясь за ручки кресла, все они притворялись, что все в порядке. Что я в порядке.

«Это не моя вина», — сказал он. Это была моя вина. Это была моя вина, что я был так одержим работой и своим статусом, что игнорировал людей, которые имели значение. Это была моя вина, что я превысил скорость той ночью. Это была моя вина... и я хотел умереть.

---

«Я поступил правильно, — прошептал я себе. Уйти было правильным решением. Я верил в это. Я не мог даже показаться на глаза людям, которые меня не знали, тогда.

Я поступил правильно...

— Тук-тук.

— Дыши, — снова прошептал я. Поднявшись с кровати, я взял бумажник и, выйдя из спальни, прошел через гостиную к двери.

Достав пятидесятку, чтобы дать чаевые горничной, я открыл дверь. — Спасибо...

— Ты выглядишь как дерьмо. — Это была чистая ирония, что он сказал это мне, когда у самого под глазами были темные круги и он разил виски. На нем была черная хлопковая футболка, джинсы и черная кожаная куртка. Его зеленые глаза взглянули на пятидесятку в моей руке.

— Ожидал кого-то?

— Обслуживание в номере, — ответил я, отступая, чтобы он мог войти, если захочет. Он постоял в дверях мгновение, прежде чем войти. — Как ты узнал номер?

Он усмехнулся на это, горько оглядываясь. Я не был уверен, что он ожидал найти. — Сколько я тебя знаю, твоя избалованная задница всегда брала пентхаус, если это не пентхаус, ты бы здесь не остановился. Но... — Он повернулся, сердито нахмурившись, сжав челюсть. — Тогда ты знал, что я это о тебе запомню, поэтому и не сказал мне номер. Я не фанат твоих игр, Максвелл.

— Я не знал, что играю в игры, — ответил я.

— Тук-тук.

Вздохнув, я повернулся обратно к двери, открывая — на этот раз это была молодая блондинка, которая приносила мне завтрак каждый день на этой неделе.

Ее карие глаза расширились; я не знал почему, пока не посмотрел вниз и, конечно же, стоял только в боксерах.

— Черт, я так...

— Все в порядке, мистер Эмерсон. Вот ваш бранч. Хотите, я поставлю его куда-нибудь? — спросила она, уже закатывая столик. Она вежливо кивнула Уэсу, который даже не удостоил ее взглядом. Вместо этого он продолжал сверлить меня взглядом, будто ждал возможности убить меня своими руками.

— Здесь хорошо, Эмма, спасибо. Ты была та, что звонила по телефону? — спросил я, протягивая ей чаевые.

— Да, сэр. — Она приняла их, сделав мне реверанс, как всегда, и я рассмеялся, качая головой. Я пошутил об этом в первый день, когда она принесла мне завтрак — теперь она делала это каждый раз, когда видела меня. — Вам что-нибудь еще нужно, мистер Эмерсон?

— Нет, не нужно, спасибо, — сказал ей Уэс.

Она взглянула на него, затем на меня и кивнула. Я придержал для нее дверь.

— Возможно, я сумасшедший, но ты звучишь почти... — Я не мог подобрать слов. Как только дверь закрылась, он прижал меня к стене, прижавшись своим телом ко мне, его губы были на моих. Я чувствовал вкус алкоголя на его языке, когда он проник в мой рот. Я не был уверен, был ли он все еще пьян или с похмелья, но я не хотел, чтобы он останавливался. Сбросив с его плеч куртку, она мягко упала к его ногам. Подняв его рубашку, наши языки переплелись, я провел руками по его прессу, наслаждаясь тем, какие гладкие и твердые были его мышцы, пока мои руки не наткнулись на шрам.

Прервавшись, я поднял его рубашку, чтобы увидеть больше. И действительно, прямо на его талии был неровный шрам. — Что случилось?

Вместо ответа он схватил меня за волосы, откинув мою голову назад. Заставляя меня смотреть ему в глаза.

— Я не хочу тебя трахать, — прошипел он сквозь зубы.

Расстегнув его джинсы, я запустил руку в его серые боксеры, сжимая его. Он пульсировал в моей руке — он был таким твердым; я отчетливо видел вены на его члене. Его дыхание перехватило, когда я медленно провел рукой по всей его длине. — Твои губы говорят «нет», но твой член, кажется, хочет иначе.

— Ты... — Он закрыл глаза, пытаясь думать, пока я ласкал его. — Ты не можешь просто появиться и начать все сначала со мной.

— Я знаю, — прошептал я, снова целуя его. Он не ответил на поцелуй, пока я не укусил его за губу, сильно. Его рот снова открылся для меня, и он застонал, его член нетерпеливо дернулся в моей руке.

— Нет. — Он вырвался от меня, вытирая рот, прежде чем запихнуть свой твердый член обратно в боксеры. Его руки дрожали, когда он застегивал пуговицы. Я прислонился к двери, преграждая ему путь.

— Уйди.

— Нет.

— Макс...

— Ты пришел сюда не просто так. Признай это.

Он сверкнул глазами, сжав кулаки. — Я пришел сказать тебе, чтобы ты уезжал домой.

— Уезжал домой? — переспросил я, кивая. — Тебе нужно было приходить сюда, чтобы сказать мне это?

— Я...

— Тебе нужно было целовать меня для этого?

Он покачал головой, собираясь уйти. — Ты...

— Признай! — Я оттолкнул его. — Зачем ты здесь? — Я снова оттолкнул его. — Зачем ты здесь?

— Пошел ты! — Он ударил меня так сильно по челюсти, что я прокусил губу о зубы.

Облизнув кровь в уголке рта, я выпрямился. — Теперь тебе лучше или нужно еще пару раз ударить?

Он шагнул ко мне. Его глаза были жесткими. Челюсть напряжена. — Прошло больше трех лет. Ни звонков. Даже гребаного сообщения...

— Ты хочешь, чтобы я умолял? — спросил я, сокращая разделяющее нас пространство. Целуя его в щеку, приближаясь к уху, я прошептал: — Потому что я могу умолять, шеф. Только один раз я могу встать на колени ради тебя.

Я укусил его за ухо, а затем сделал именно это. Опустившись на колени перед ним, стянув с него джинсы и боксеры, я наклонился вперед, лизнув кончик его члена, отчего он слегка дернулся.

— Ах... — услышал я его стон. Взяв его в руку, я поцеловал его вниз и обратно по всей длине, прежде чем провести языком по головке. Его руки снова сжали мои волосы, пока я медленно лизал каждый дюйм его горячего члена. Закрыв глаза, я попытался сосредоточиться, игнорируя то, как сильно это возбуждало меня.

Как давно это было? Я ни с кем не был с тех пор, как ушел от них. И мысль о том, что они с кем-то еще, мысль о том, что кто-то еще делает это с ним... это не только злило меня, но и заставляло хотеть его больше. Это заставляло меня хотеть, чтобы он помнил, что мы были особенными.

— Черт, — прошипел он, когда я взял его полностью в рот, сжав руками его колени для опоры, пока моя голова двигалась взад-вперед. Я хотел идти медленно, немного подразнить его, но, будучи контрол-фриком в сексе, он не собирался этого терпеть. Удерживая мою голову, он вонзился в мое горло. И я ничего не мог сделать, кроме как дышать через нос, пока он трахал мой рот.

— Да. О... — выдохнул он, его бедра снова дернулись вперед. — Боже... Макс, твой рот... черт... черт... ах.

Он вытащил член, кончая мне на грудь.

Прямо как в старые добрые времена.

Когда он встал, он просто подошел к столику с едой, взял салфетку, вытер грудь и просто спросил меня: «Хочешь остаться на бранч?»

Я пришел сюда не ради бранча. Я пришел сюда не для этого. Но когда он открыл дверь, стоя передо мной в одних боксерах, покрытый тонким слоем пота, позволяя мне разглядывать каждую мышцу на его теле, я не мог не возбудиться.

— Уэс? — небрежно спросил он, протягивая руку к своему сэндвичу.

— Я пришел сюда не для этого, — пробормотал я больше себе, чем ему, проводя руками по своим волосам. Я сдался, как маленькая сучка.

— Да, ты пришел, — ответил он, разделив еду, оставив половину на другой стороне журнального столика для меня, прежде чем сесть в кресло и откусить сэндвич. — Ты хочешь трахнуть меня так же сильно, как хочешь послать меня к черту.

— Не говори за меня, — пробормотал я, снова застегивая джинсы.

— Хорошо, я буду говорить за себя. Я понимаю, что ты хочешь извинений, — сказал он, облизывая майонез с пальца. — Но я не могу этого сделать. На мгновение сегодня утром, после того как я ждал тебя всю ночь, кстати, я подумал: почему я ушел? Почему я все разрушил? Затем я вспомнил свой личный ад: Сиэтл, штат Вашингтон, где я желал смерти каждый раз, когда пытался встать с инвалидного кресла и падал, или каждый раз, когда я обмачивался, потому что не мог встать, чтобы дойти до туалета. Я ушел не потому, что не любил тебя. Я ушел, потому что любил. Я любил так сильно, что не мог вынести, чтобы ты видел меня таким.

— Тогда твоя любовь была поверхностной. Когда любишь кого-то, ты принимаешь все. Ты видишь все, потому что даже когда они страдают, это все равно лучше, чем потерять их навсегда.

Он нахмурился, глядя на меня через проклятый сэндвич. — А что насчет тебя?

— Что ты имеешь в виду?

— Пока ты стоял рядом со мной, будучи хорошим любовником, пока я проклинал тебя, пока я поносил себя и всех остальных, что насчет тебя? Я прочитал стенограмму твоего интервью журналу Time три года назад, с шеф-поваром Невинуа, и я понял, что ты хотел путешествовать. У тебя были мечты и цели. Если бы ты был со мной последние несколько лет, как бы ты достиг всего, что имеешь сегодня? Ты бы возненавидел меня. Возможно, не сразу. Ты бы пытался быть понимающим, пока я высасывал из тебя энергию. Затем ты бы не стал шеф-поваром Уэсли Улером из Open Kitchen... Я кстати смотрел каждую серию.

Он знал, как проникнуть под кожу так, как я даже не мог выразить словами. — Это был мой выбор. Ты ушел, потому что не доверял мне достаточно, чтобы остаться. И это на тебе.

— Это так. И я хочу исправиться. Я планировал остаться здесь, пока не сделаю это. Но... Джейн в Бостоне, и я вылетаю завтра утром. Поехали со...

— Нет. Но удачи и прощай, Максвелл, — сказал я, выходя за дверь, не оглядываясь.

---





Глава 3


«Джейн сейчас многое переживает». — Голос Мэри эхом отдавался в моей голове. Что, черт возьми, это значило? Что она переживает? Потирая глаза, я прислонился головой к спинке кресла, слушая, как пилот говорит по внутренней связи.

— Доброе утро, дамы и господа, говорит ваш капитан. Я хочу поприветствовать вас на борту British Airways 9302, следующего рейсом из лондонского аэропорта Хитроу в международный аэропорт Логан в Бостоне. Как только мы поднимемся в воздух сегодня, время в полете составит примерно семь часов пятнадцать минут. Мы свяжемся с вами в пути, как только сможем. Еще раз, от имени всех сотрудников British Airways, добро пожаловать на борт.

Семь часов и пятнадцать минут.

Сейчас 8:05 утра. Значит, я вернусь...

— Извините! — пробормотала пожилая женщина, уронив свой учебник рядом со мной и приготовившись сесть рядом. Наклонившись, я поднял его и вернул ей.

— Без проблем. Вот, возьмите.

— Спасибо, дорогой. Черт. Он не влезает, — проворчала она, пытаясь засунуть свою сумку в отсек над головой. Вздохнув, она поставила сумку на сиденье. — А где мои очки, — спросила она, похлопывая себя по пиджаку Prada, ища их, хотя они явно были на ее седых волосах.

— Мэм. — Мы оба повернулись, и там стоял Уэс, одетый в темные джинсы и темно-синюю рубашку на пуговицах. Очаровательно улыбнувшись ей, он снял очки с ее головы и протянул ей. Он указал на свободное место на один ряд впереди и рядом с окном. — Не хотите ли поменяться со мной? Там есть место.

— Правда, вы не возражаете?

— Нисколько. — Он кивнул, взял ее сумку и помог ей устроиться, прежде чем вернуться. Я заметил, что у него была только легкая куртка, которую он просто бросил в отсек над головой рядом с моей сумкой.

— Поменяйся со мной, — потребовал он, глядя на меня сверху.

— Ты уже поменялся.

Он скорчил гримасу. — Да, но я уступил место у окна.

— Похоже, это твоя личная проблема.

— Серьезно?

Я хотел сказать: «Да, серьезно», но не хотел испытывать судьбу. Вместо этого я встал и вышел, чтобы он мог сесть. Я не мог не заметить, как близко мы были друг к другу. Сев обратно, я пристегнулся. Мы сидели в тишине — у меня не было проблем с этим; он был здесь. Я даже не совсем понимал, как осознать этот факт.

— Я пришел ради Джейн, — ответил он, откидывая сиденье и закрывая глаза.

— Почему вы не были вместе с самого начала?

Тишина.

— Если это касается ее, то это не личное. Что случилось?

— Ты ушел...

— И вы расстались?

Тишина.

— Я могу подождать, — прошептал я.

— Экипаж, приготовьтесь к вылету, — сказал пилот, когда мы начали выруливать на взлетную полосу.

— Я... — начал он, затем замолчал. Его глаза все еще были закрыты, но он сжался на мгновение, прежде чем снова открыть рот. — После того как ты ушел, я был зол, расстроен и раздражен, и я просто не мог заставить себя справиться с ней. Так что я ушел.

— Ты просто оставил ее? — возразил я, и его глаза резко открылись, чтобы сверкнуть на меня, как бы говоря: «Посмотри, кто говорит».

— Да, я ушел. Но меня не было даже двадцати четырех часов. Я пошел домой, напился до беспамятства. На следующее утро я пошел искать ее, и она исчезла. Ее телефон был отключен и оставлен в твоем пентхаусе вместе со всей одеждой, которую она купила. Я позвонил в службу горничных, и они сказали, что она уехала из города. Я позвонил Ирен, и она сказала то же самое. Я искал ее. Мне нужно было пространство, чтобы подумать, расстроиться, и когда я попытался вернуться к ней, она просто исчезла, — ответил он, явно злой. Она вошла в нашу жизнь, заставила нас заботиться о ней, а затем просто исчезла без следа.

— Ты думал о том, что будет, если она с кем-то? — спросил он меня, когда самолет набирал высоту.

— Она не с кем-то, — ответил я.

— Эта уверенность заставила тебя искать меня?

Я посмотрел ему прямо в глаза и кивнул. — Да.

— А если бы я был? — Он не отвел взгляд, как будто испытывая подлинность моих слов.

— Это зависело бы от того, насколько ты счастлив. Хотя я помню, что оставил тебе письмо, где говорил, что мы не закончили, и просил не изменять мне.

— Некоторые вещи не меняются. Ты всегда хотел, чтобы все было по-твоему.

Я улыбнулся. — Ты знал это, когда впервые встретил меня.

— Ты собираешься говорить всю дорогу?

— Мы не разговаривали больше трех лет. Я хотел бы знать, что у тебя происходит... больше, чем то, что я могу прочитать в Google.

— Я сказал, что пришел увидеть Джейн, а не возобновить отношения с тобой.

Он начинал меня бесить. — Правильно, ты лучше трахнешь мой рот и кончишь мне на грудь.

Его глаза расширились, и он оглянулся вокруг салона, хотя никто не обращал на нас внимания. Когда он снова посмотрел на меня, я схватил его за подбородок, приблизил его лицо к своему и крепко поцеловал. Он поддался, но только на секунду, прежде чем отстраниться слишком быстро.

— Мне плевать, кто знает, Уэс. Все будет не так, как раньше. Ты не будешь моим грязным маленьким секретом в пентхаусе. Я сказал, что хочу тебя. Так что я хочу тебя, по-видимому, так же сильно, как и Джейн.

Он облизнул губы, сглотнул комок в горле, но не ответил, лишь выглянул в окно. Когда я откинулся назад, я потянулся за очками и книгой, которую оставил в заднем кармане кресла, и заметил, что пожилая женщина, с которой он поменялся местами, теперь смотрела на нас с полным шоком и отвращением. Мне захотелось целовать его дольше и сильнее, но, впрочем, почти все вызывало это желание.

Я подмигнул ей, и она поморщилась, но мне было наплевать, я надел очки и открыл главу пятую книги Into the Wild Джона Кракауэра.

— Ты наконец читаешь ее, — пробормотал он.

Ну, я пытаюсь. «Да, кто-то постоянно рекомендовал ее мне. Я думаю, он описал ее как последствия грандиозных иллюзий и одиночества».

— Идеальное резюме, — ответил он, зная, что говорит о себе.

Покачивая головой, я продолжил читать.

«Первозданное звериное начало было сильно в Баке, и в суровых условиях походной жизни оно росло и росло».

Пока я читал, и самолет попал в зону турбулентности, я почувствовал, как его колено коснулось моего. Он притворялся, что не замечает, и я позволил ему.

Когда он будет готов, я тоже буду готов.

Я сел в самолет, потому что хотел Джейн. Я думал о ней больше раз, чем мог сосчитать. Это была не ложь. Я действительно скучал по ней. Однако сейчас рядом со мной сидел Макс. Он сидел тихо. Время от времени я слышал, как он перелистывает страницы своей книги. Мы были в воздухе пять часов. Пять часов мы были так близко и ничего не делали. Это сводило с ума.

Я не трахал никого с тех пор, как ушел от них. Я не скажу ему этого, как я прибегал к порно, холодному душу и мокрым снам, чтобы кончить, как какой-то озабоченный подросток. Дело не в том, что я не пытался двигаться дальше, но каждый раз я вспоминал это гребаное письмо. Я думал о том, как из всех моих любовников только Макс и Джейн могли дать мне то, что я хотел — так, как я хотел. Время, проведенное с ними, было греховным, и как бы он меня ни бесил, я хотел этого снова. Нет, мы были не только о сексе, но это не значит, что мы не умели заниматься сексом как гребаные чемпионы.

Черт. Я сделал глубокий вдох, пытаясь обуздать свою растущую эрекцию, пока капитан Мудак сам молча читал. Проклятые очки, опять.

— Ты в порядке? — прошептал он.

— Нормально, — солгал я, чувствуя жар.

— Уэс, которого я знал, брал то, что хотел, независимо от того, где он был. Это изменилось? — Он закрыл книгу, убрал ее и, потянувшись, нажал кнопку вызова.

Я понятия не имел, что он делал, но он достал из бумажника несколько купюр, и когда подошла стюардесса, он вложил их в ее руку. Ее глаза расширились от удивления, пока он не прошептал что-то ей на ухо, и она взглянула на меня, а затем по салону.

— Да, сэр. — Она не выразила никаких эмоций, прежде чем развернуться и уйти, сунув деньги в карман юбки. Когда она добралась до передней части салона, она закрыла шторки.

— Что ты...

— Собираюсь в туалет. Ты можешь либо продолжать мечтать, либо доказать мне, что ты все еще мужчина, который борется за то, чтобы быть сверху. — Он встал.

— Макс. — Я чувствовал, как мой пульс учащается от волнения. Боже, какой же я жалкий. — Надень их, — сказал я, когда он снял очки.

Он не стал спорить.

Закрыв глаза, я считал. Да, я, мать вашу, считал, потому что я был так возбужден... так тверд, что не мог больше ждать.

Встав, я прошел по салону и за шторку, чтобы добраться до туалета. Женщина, которой он дал деньги, просто притворилась, что не видит меня, пока готовила напиток для кого-то.

Как только я вошел, он схватил меня и прижал к двери.

«Только на этот раз. Только на этот раз я уступлю ему». — Солгал я себе, целуя его в губы, открывая их для него, расстегивая его штаны, пока он делал то же самое со мной. Вкушая каждый дюйм его рта, схватив его член, когда его брюки упали, я провел пальцем по его головке.

— Уэс... — простонал он, целуя мою шею, челюсть, уши, шепча: — Трахни меня, детка. Трахни меня так, как я знаю, ты хотел с тех пор, как я вернулся...

— Не...

— Не дразнить тебя? — перебил он меня, заканчивая мою мысль своей рукой на моем члене. Я ненавидел, когда он перебивал меня, и еще больше, когда заканчивал мои мысли до того, как я успевал их высказать.

Мы оба ласкали друг друга — приблизив наши члены друг к другу, он потер его о мой. Медленное трение... Черт. Оттолкнув его от себя, он усмехнулся, схватив меня за рубашку. Я снова оттолкнул его, на этот раз развернув, прижав к раковине. Он держался за раковину, его белая задница была открыта мне. Протянув руку, я взял его член, одновременно потираясь о него сзади. Он смотрел в зеркало, его взгляд был тяжелым, покрытым похотью.

— Ты помнишь, как громко ты кричал в прошлый раз, когда мы трахались? — Я наклонился вперед, чтобы прошептать ему на ухо. Он ничего не сказал, его хватка на раковине усилилась. — Ты сосал киску Джейн. Ее красивые ноги были обернуты вокруг твоей головы, и ты сосал клитор, как человек, умирающий от жажды. Я был тверд, поэтому схватил тебя за талию, вытащил пробку из твоей задницы. Ты тогда тоже дрожал. — Воспоминание заставило мое горло пересохнуть, и я пожалел, что у меня нет его игрушек сейчас. Вместо этого я протянул руку и просунул пальцы в его задницу.

— Ах! — прошипел он, его тело согнулось вперед, рот приоткрылся, когда он медленно расслабился. — Черт... гребаный ад... Уэс.

Он посмел сказать это мне, когда я сам сходил с ума; он был таким чертовски тугим. Мы занимались сексом практически каждый день, когда были вместе. — Твое тело не помнит меня. Мне обидно.

— Лжец. — Он глубоко вздохнул, облизывая губы. — Ты... и я... оба знаем... тебе нравится... когда я такой... тугой. Ах, да.

Он не лгал. У нас не было времени; это должен был быть быстрый перепихон, но я не мог не думать обо всем, что хотел бы сделать с ним... об игрушках, которые я бы использовал...

— Уэс, пожалуйста... — умолял он. Вытащив пальцы, я смазал свой член слюной, приставив головку к его заднице.

— Только потому, что ты сказал «пожалуйста», — прошептал я, содрогаясь от удовольствия, когда медленно, мучительно медленно, скользнул в него, не останавливаясь, пока не вошел полностью, прижавшись тазом к его заднице. — Ты...

— Я в порядке.

Мне нужно было только это услышать, прежде чем я схватил его за талию и снова рванул вперед. Схватив его горячий член передо мной, я ласкал его, наслаждаясь тем, как он помещается в моей руке, пока я овладевал его тугой гребаной задницей.

— Уэс... — выдохнул он, но я едва слышал его из-за себя.

— О... гребаный... да, — выдохнул я, закрывая глаза. Я не останавливался, я не мог остановиться, наши стоны, хрипы и тяжелое дыхание сливались воедино.

В тот момент мне казалось, что между нами ничего не изменилось.

---

— Хорошего дня, — сказала стюардесса нам, когда мы вышли из самолета.

Кивнув ей, я перебросил спортивную сумку через плечо и вышел в переход.

— Ты сохранил свою квартиру? — спросил я Уэса, который молчал с момента нашего... приключения на высоте.

— К сожалению, не все из нас могут позволить себе тратить миллионы на квартиру, которой не пользуются, — сказал он, когда мы шли к терминалу.

— Тогда ко мне, — ответил я, включая телефон.

Он не ответил, и я воспринял это как «да». Я также воспринял это как подтверждение того, что мы медленно, но верно идем к цели. Он будет больше дуться, по-видимому, сделает пару выпадов, и даже если он утверждает, что здесь только ради Джейн, он все равно сел на тот же рейс, что и я, что означало, что он был на борту, он просто слишком горд, чтобы признать это, и у меня было достаточно уверенности, чтобы не вспоминать прошлое.

«Я вернулся в Бостон», — написал я Мэри, надеясь, что она сообщит Джейн, как обещала. На секунду я написал «мы». Но я не был уверен, рассказала ли Джейн ей о нашей сложности.

— Клянусь, если дождь не прекратится, будет слишком поздно, — сказал я, когда мы наконец вышли на улицу.

Сиэтл. Лондон. Бостон. Дождь. Господи. Я понимал, что в конце октября не будет солнечно, но все равно предпочел бы, чтобы не было так чертовски холодно.

— Мистер Эмерсон. Добро пожаловать обратно, сэр. — Встречающий у двери подошел к нам и поднял пару очень знакомых ключей. Взяв их, я перевел взгляд на темно-синий Ferrari 1962 года, ожидающий под дождем. — Ваша мать сказала, что вам понравится.

— Она была права. — Я ухмыльнулся, протягивая руку за ключами, когда Уэс взял их.

— Спасибо, приятель, — кивнул он, направляясь к водительскому сиденью.

— Что ты делаешь? — спросил я, следуя за ним.

— На что это похоже? — спросил он, уже садясь.

Вздохнув, я сделал то же самое на пассажирском сиденье, поставив сумку между ног, пока он пристегивался.

— Я умею водить, знаешь...

— В последний раз, когда ты вел эту машину, дождя было гораздо меньше, и ты чуть не убил себя, — пробормотал он, выезжая из терминала.

— Это была не вина машины, — ответил я, морщась от того, как грубо он обращался с рычагом переключения передач. — Будь осторожнее, она классика!

Он просто закатил глаза. — Это машина, ты и она будете живы.

— Это... — Я замолчал, когда он намеренно переключился не на ту передачу. Содрогнувшись от звука, я подавил желание наброситься на него. — Уэс, если хочешь злиться на меня, злись на меня. Но не вымещай это на моей гребаной машине...

— Пошла эта машина к черту, — огрызнулся он, снова переключая передачу совершенно без необходимости. — В последний раз я видел ее в руинах по национальному телевидению.

Когда он собрался переключиться в третий раз, я схватил его за руку. — Клянусь Богом, Уэс, если ты еще раз переключишь передачу, я сделаю тебе больно.

— Но ты знаешь, что мне нравится боль. — Уголки его губ приподнялись, и он стал похож на старого Уэса.

— Рад видеть, что ты все еще умеешь улыбаться.

Он пожал плечами, наконец ослабляя хватку на руле. — Что ты собираешься делать с работой? Ты вернешься на канал?

Его попытка сменить тему была очевидна.

— Понятия не имею. Я даже не уверен, хочу ли я этого. — И это была чистая правда.

— Ты любил свою работу.

Я кивнул, откинувшись на сиденье и поправляя ремень безопасности. — Любил — люблю. Однако это было неправильно. Я сказал тебе, что не хочу возвращаться к тому, кем был раньше. Как только ты выходишь из шкафа, ты не хочешь возвращаться обратно. — Хотя я не объявлял о своей личной жизни публично, я больше не боялся признаться в этом, если меня спросят. Это было освобождающе, и я не мог представить, что откажусь от такой ясности.

Он не задавал больше вопросов. От аэропорта до моего пентхауса на 2829 W Rowling Street мы доехали всего за пятнадцать минут. Я только что закончил писать сообщения матери и Ирен, с которой попрощался накануне вечером, когда он въехал в гараж. Ирен собиралась вернуться в Штаты на пару недель через несколько недель.

— Что я буду есть? — спросил он, хотя казалось, говорил с самим собой.

— Заказать еду на вынос не убьет тебя, — ответил я, выходя из машины.

— Если я правильно помню, — сказал он, выходя следом, — это ты сказал: «Зачем есть что-то, кроме лучшего, если ты можешь себе это позволить?» Или это было просто вранье, чтобы подсластить меня?

Я ухмыльнулся, когда мы вошли в лифт на подземном уровне.

— Это был не риторический вопрос. — Он нахмурился.

— Я знаю. Но ты также ведешь себя как мудак просто ради этого.

— С твоей стороны это немного иронично.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, мне говорили, что я очень приятный человек.

Он хмыкнул, качая головой. — Тебе нужно перестать окружать себя людьми, которые тебе подлизываются.

— С твоей стороны это немного иронично, — парировал я, и он сдвинул челюсть в сторону, раздраженный тем, как сильно он вляпался.

— Пентхаус, люкс, — сказал автоматический голос, когда двери открылись на моем этаже.

— Дверь открыта, — сказала сигнализация, когда я ввел код и увидел свой любимый вид на Бостон. Бросив сумку на пол, я, как мотылек на пламя, потянулся к нему. Да, было пасмурно, и я едва видел город из-за дождя, но это был мой город.

— Пока я восстанавливался, у меня был этот вид на Сиэтл, который мой физиотерапевт обожал. Он просто смотрел в окно часами, к моему раздражению. Я действительно не понимал этого. Даже когда я был здесь, я помнил, что мне нравился этот вид, поэтому я и купил этот пентхаус. Но я никогда не останавливался, чтобы по-настоящему им насладиться.

Не услышав его ответа, я повернулся и увидел, что он просто лежит на моем диване. Его глаза были устремлены в мою сторону, но я не был уверен, на город или на меня. Его зеленые глаза встретились с моими.

— Что?

— Ничего. — Он покачал головой, отводя взгляд.

Отойдя от окна, я сел рядом с ним, закинув ногу на журнальный столик. Мы оба смотрели на дождь.

— Я бы предложил тебе пиво, но сомневаюсь, что в холодильнике что-то есть, — прошептал я.

— Ради моей печени, мне, наверное, стоит сократить потребление.

Потянувшись между нами, я взял его за руку. Переплетя его пальцы со своими. Он не говорил, но и не отпускал.

— Причинить тебе боль никогда не было моим намерением.

— Я знаю, — прошептал он в ответ, глядя на меня. Потянувшись к нему, я положил руку ему на голову, и он прильнул ко мне. Я не мог описать, как сильно я хотел его, когда его губы коснулись моих. Мы только что трахались, и я снова хотел его. Твердый для него снова. Нам еще нужно было так много обсудить, так много сказать. И все же единственное, что я мог...

Когда мы разорвали поцелуй, мы оба тяжело дышали. Он облизнул губы, вдыхая через нос.

— ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ!

— Ты шутишь? — простонал я в разочаровании, глядя на дверь.

— Ты кого-то ждешь? — усмехнулся он, отстраняясь.

— Нет... просто... — Я замолчал, затем резко встал. — Просто?

— Джейн. — Я подошел к двери, действительно ожидая, что это она, когда открою. Однако вместо этого я столкнулся лицом к лицу с высокой рыжеволосой женщиной в зеленом пальто с мокрым зонтом в руке.

— А вы кто?

— Мэри Тернер.

Я выглянул за нее, все еще ожидая Джейн.

— Она не пришла со мной. — Она нахмурилась, и я отступил в сторону, чтобы впустить ее, но она не сдвинулась с места. — Она не пришла со мной, потому что не могла.

— Вы слишком загадочны для моего вкуса.

— Она в больнице.

— Джейн? — спросил Уэс, подходя ближе. Ее глаза метнулись к нему в замешательстве. В этот момент я понял, что Джейн ничего не говорила ей о сложности наших отношений.

— В какой больнице? С ней все в порядке?

— С Джейн все в порядке... это ее дочь больна.

— Простите? — спросил Уэс, а мой рот просто открылся. — Ее дочь?

Мэри просто кивнула. — Простите, а вы кто?

— Ее дочь? С каких пор у нее есть дочь? — спросил я.

— С тех пор как вы ушли. Она была беременна.

— Господи Иисусе, — прошептал Уэс, и мы оба уставились на нее.

Ребенок? У нее был ребенок?

Черт! Гребаный черт!

— Если бы она могла быть здесь, она бы была, но Мэсли стало хуже прошлой ночью, и Джейн нужно было остаться с ней. Она просила меня умолять вас прийти. Лично я не считаю, что она должна умолять отца своей дочери сдать кровь для своего больного ребенка, вы так не думаете? — сказала она прямо мне. И я застыл на месте, мой разум был совершенно пуст.

— В какой больнице? — спросил Уэс.

Тем временем я, кажется, впадал в шок.

---





Глава 4


Мы, наверное, были двумя самыми неловкими мужчинами на педиатрическом этаже. Глядя на них, как на какую-то инопланетную расу. Мэри, которая, по-видимому, была женщиной, стоящей за службой горничных, вела нас через море больных детей, врачей и медсестер. Это было так же удручающе, как и звучало.

— Джейн. — Макс заговорил впервые с тех пор, как мы покинули пентхаус. Следуя за его взглядом, мы увидели Джейн, нашу Джейн, в обтягивающих синих джинсах, простом желтом свитере оверсайз, с рыжеватыми волосами, заплетенными в косу через правое плечо, входящую в комнату прямо напротив поста медсестер.

Когда мы сами подошли к двери, я не знал, что думать. Часть меня думала, что я нахожусь в каком-то искаженном сне.

— Мамочка! — Маленькая девочка протянула руки, лежа в огромной больничной койке с темно-каштановыми волосами, собранными в хвостики — у нее были такие же яркие ореховые глаза, как у ее матери. Она была бледна... слишком бледна. У нее была капельница в левой руке, кислород в носу и плюшевая черепаха под правой рукой.

— Мэсли! — воскликнула Джейн с таким же энтузиазмом, подходя к ее кровати и обнимая девочку. Ее крошечные ручки обвились вокруг ее шеи, хихикая, пока Джейн целовала ее лицо.

— Мамочка! — Она вывернулась, схватив свою черепаху и крепко прижав ее к себе, нахмурившись на Джейн. — Ты ушла от меня, мамочка!

— Я? — ахнула Джейн.

— Ты. — Ребенок упрямо кивнул.

Джейн покачала головой, взяв дочь за щеку. — Я бы никогда не оставила тебя, красавица, ни за сто, тысячу, миллион, миллиард, триллион лет.

Мэсли подняла руки, наклонив голову набок. — Сколько это пальцев?

Джейн рассмеялась. Макс тоже, и, честно говоря, я не заметил, что он все еще рядом со мной. Мой разум все еще пытался переварить, что у нее есть ребенок. У нее есть дочь. Она мать крошечного человечка.

— Мамочка, еще врачи? — простонала Мэсли, увидев нас. Она схватилась за простыню, натянула ее на голову и закричала: — Уходите!

Джейн взглянула на нас. Улыбка исчезла с ее лица. Она глубоко вздохнула, прежде чем снова повернуться к дочери.

— Мэсли, ты грубишь. — Джейн осторожно потянула за простыню.

Мэсли нахмурилась, выглядывая из-под простыни, ее глаза перебегали с одного на другого. — Пожалуйста, уходите?

Даже я улыбнулся. Она была милой.

Джейн поцеловала ее в щеку. — Они мамины... друзья. И они здесь, чтобы помочь нам.

— О. — Мэсли кивнула, отбросила простыню и помахала. — Привет!

— Привет, Мэсли. — Макс помахал в ответ, но я заметил, что ни он, ни я не сделали шага ближе к ней. Мэсли посмотрела на меня, и я неловко поднял руку.

— Привет, малышка.

Она наклонила голову набок, удивленная. — Ман... ч... кин? Я Мэсли.

— Я знаю...

— Привет, Ман... ч... кин. — Она хихикнула, обнимая свою черепаху.

Я не мог сдержать смех.

— Мэсли, «малышка» — это прозвище, — сказала ей Джейн, и я пожалел, что она этого не сделала. Эта шутка могла бы продолжаться еще долго.

Рот Мэсли сложился в букву «О», и она покраснела. — Извините.

— Нет, все в порядке, можешь называть нас как хочешь, — сказал ей Макс.

— Привет, как-хочешь.

Макс изо всех сил пытался не рассмеяться и фыркнул. Если бы она не была ребенком, я бы подумал, что она издевается.

— Милая, я буду прямо там. — Джейн указала на окно, выходящее на пост медсестер. — Мама поговорит с мистером Малышиком и мистером Как-Хочешь, хорошо?

Да, это прозвище никогда не устареет.

— Можно мне посмотреть мистера Литла, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Ладно. — Джейн залезла в свою сумочку, которая лежала на стуле в углу комнаты. Тогда я заметил две небольшие дорожные сумки, одеяло и подушки на краю дивана.

Она спала там. Они были здесь уже некоторое время.

— Один мультфильм, а потом тебе нужно ложиться спать. Ты плохо спала прошлой ночью.

— Три, — возразила Мэсли, беря планшет из рук. — Это столько же, сколько и я.

Они смотрели друг на друга долгое время, пока Джейн наконец не моргнула.

— Я выиграла! — Мэсли ухмыльнулась, откинувшись на кровать.

Джейн громко вздохнула, вставая с кровати. — Хорошо, три мультфильма.

— Да, мамочка, — ответила Мэсли, не отрываясь от планшета.

Выйдя из комнаты, улыбка и возбуждение на лице Джейн исчезли. Закрыв за собой дверь, она глубоко вздохнула, прислонившись к двери.

— Привет, — все, что смог выдавить Макс, и я не винил его. Это перешло из неловкого в совершенно новый уровень замешательства.

— Привет. Спасибо, что пришли, — кивнула она нам обоим, но не смотрела нам в глаза.

— Тогда я пойду. Мне нужно забрать Энди, — мягко сказала Мэри, подходя к Джейн. Обняв ее, она поцеловала ее в обе щеки. — Ты справишься, хорошо? Если тебе что-то понадобится...

— Спасибо, Мэри. — Она кивнула, обнимая ее в ответ.

Мэри взглянула на нас еще раз, пытаясь понять ситуацию, но ничего не смогла придумать. Только когда она ушла, следуя по желтым сердечкам в коридор, Джейн снова посмотрела на нас.

— Ее зовут Мэсли, ей три года, и прежде чем вы спросите, я не знаю, она ваша дочь, Максвелл, или твоя, Уэсли, — сказала она, мягко потирая висок. Она выглядела... она стыдилась себя. Она говорила так, будто это была ее вина или отражало ее характер.

— Что с ней? — спросил я, хотя мое сердце бешено колотилось, и не так, как обычно.

— Заражение крови, можете себе представить? — Ее голос дрожал, когда она говорила. Ее глаза затуманились, когда она боролась со слезами. — Я сделала все. Я слежу, чтобы она питалась здоровой пищей, мы читаем каждый вечер, она в плавательном клубе и постоянно общается с детьми своего возраста, потому что я хочу, чтобы она чувствовала себя... как все остальные дети. Я всегда даю ей знать, что она номер один в моей жизни. Она была идеальна... до нескольких дней назад, когда мы пошли в парк, и она порезала ногу. Инфекция попала. Они говорят, что ей нужна операция, и они хотят иметь кровь наготове, на всякий случай, единственная проблема в том, что у меня группа AB, а у нее B. Так что, по иронии судьбы, если бы мне когда-нибудь понадобилась кровь, моя дочь могла бы дать ее мне, но я не могу дать ее ей.

— Джейн, все будет хорошо... — Я попытался прикоснуться к ней, но она отстранилась. Когда она снова посмотрела на меня, можно было подумать, что я убил ее дочь, а не пришел помочь ей.

— Пожалуйста, не говори мне этого, — оборвала она. — Ты здесь две минуты. Ты не слышал, как она кричит от боли или как ее выворачивает наизнанку до сухого кашля. Все будет хорошо? Откуда ты знаешь? Ты не знаешь. Так что, пожалуйста... пожалуйста, не надо. Все, что я хочу, это чтобы вы сдали кровь для нее. И все. Потом мы можем притвориться, что этого никогда не было.

— Джейн, у тебя есть дочь, — ответил Макс. — Один из нас ее родитель, и ты ожидаешь, что мы просто уйдем.

— Вы оба умеете это делать, не так ли? — парировала она, удар ниже пояса, от которого мы онемели. Она прикрыла рот, закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Извините, это было... извините. Просто, пожалуйста, не усложняйте это еще больше.

— Мы сделаем это, — сказал я, пока Макс опустил голову. — Куда нам идти?

— Медсестра Дон, — позвала она, обращаясь к низенькой пожилой женщине, которая подписывала что-то за постом медсестер. — Это они. Один из них.

Медсестра оглядела нас, затем посмотрела на Джейн, приподняв бровь, и я знал, почему Джейн осуждала себя. Все остальные тоже. — Вы уверены, что это все? Если есть еще кто-то...

— Я уверена, — резко сказала Джейн, сверкнув глазами.

Медсестра кивнула. — Хорошо, джентльмены, за мной.

— Спасибо. — Я не был уверен, говорила ли она медсестре или нам, но она не задержалась. Вместо этого она открыла дверь и подошла к кровати дочери. Я смотрел, как она забирается на кровать и обнимает маленькую девочку как можно крепче.

---

— Откройте рот.

Сделав, как она просила, я позволил ей взять ватную палочку и провести ею по внутренней стороне моего рта. Когда она закончила, она положила ее в прозрачную пробирку, затем повернулась и взяла иглу, чтобы взять кровь, так же, как она делала с Уэсом. Это заняло всего несколько секунд, чтобы наполнить маленькие промаркированные пробирки.

— Хорошо, это все. У нас есть лаборатория здесь, и врач дал распоряжение ускорить анализ. Так что мы узнаем через несколько часов. Если вы не против, подождите в холле, на случай, если вы отец. Следуйте по зеленым сердечкам на полу, после этого вы свободны.

Вытянув руку, я кивнул, открывая дверь, но остановился. — Насколько все плохо... с девочкой... с Мэсли. Насколько серьезно ее состояние?

— Извините, мне не разрешено разглашать конфиденциальную информацию, если вы не ее отец. — Она даже не удосужилась поднять глаза.

— Спасибо, — все равно сказал я, выходя.

Следуя по зеленым сердечкам, как она сказала, я вернулся в комнату ожидания. Уэс сидел на одном из стульев, потягивая маленький пакетик сока.

— У кого ты это украл? — спросил я, садясь рядом с ним и откидываясь на спинку.

— У ребенка, — ответил он.

— Что? — Я рассмеялся. — Ты украл сок у больного ребенка?

Он усмехнулся, кивнув в сторону. Оглянувшись, я увидел маленькую девочку с волосами, собранными в хвостик, на футболке которой было написано «волонтер». — Сколько ей, четырнадцать?

— Пятнадцать, на самом деле, но, как она любезно указала, ей будет шестнадцать в декабре. — Он нахмурился, снова вставив соломинку в губы.

— Так тяжело быть красивым, правда? — поддразнил я его.

Но он кивнул и пожал плечами. — Иногда я спрашиваю Бога, почему, но потом понимаю, что кто-то должен показывать миру совершенный мужской образец. Почему не я?

— Абсолютный идиот. — Я рассмеялся, качая головой, но остановился, когда увидел пару, катящую маленького мальчика, который сгибал руки своей фигурки супергероя. Все волосы на его голове и лице исчезли — на лицах родителей было такое же изможденное выражение, как у Джейн, только в десять раз хуже.

— Это безумие какое-то, — прошептал Уэс, его глаза были прикованы к ним, пока они проходили мимо него. — Десять часов назад я был в Лондоне, а теперь я в Бостонской больнице сдаю гребаный тест ДНК. Она была беременна.

Он произнес последнюю фразу так, будто должен был знать.

— Ты...

Он взглянул на меня, сгорбившись на своем сиденье. — Когда мы ездили к моей матери, ее тошнило в самолете и туда, и обратно. В моем доме она была сонной и вялой. Я думал, это смена часовых поясов.

Мы были вместе, все трое, чуть больше месяца. Количество раз, когда мы занимались сексом... Количество способов... Я даже не мог сосчитать.

— Что ты будешь делать, если она твоя? — спросил он меня, потому что я не был уверен. Дочь? Я все еще не мог в это поверить.

— Сдам кровь, для начала. — Это было самое важное сейчас. — После этого поговорю с Джейн. А ты?

Он выдавил улыбку. — Я просто придержусь твоего плана, потому что у меня нет идей. Я не уверен, что я создан для роли отца.

— Да, потому что я просто источаю отцовские инстинкты. — Я закатил глаза. Я, отец? Если бы вы спросили меня вчера, я бы рассмеялся... Но, нет, серьезно, что, если это действительно я?

— Я не думал, что мы трое можем стать еще более запутанными. — Он вздохнул, проводя руками по волосам.

— Она назвала ее Мэсли, — прошептал он. — Комбинация наших имен. По крайней мере, мы знаем, что она все еще заботится...

— Она родила ее больше двух лет назад. Ее чувства могли измениться, — напомнил он мне, и он был прав. Мы не знали ее теперь; мы едва знали ее раньше.

Так кем же была Джейн Чепмен теперь?

---





Глава 5


— Он отец? — спросила я медсестру, стоя за дверью палаты Мэсли.

— Да, мы попросим его сдать кровь, однако вам нужно будет подписать это сначала.

— Подписать? Почему?

Она оглянулась и подошла ближе, показывая мне планшет. Я не понимала, в чем проблема.

— Он отметил «да» на вопрос о сексе с мужчинами, — сказала я, ничуть не удивленная.

— По правилам запрещено брать кровь у тех, кто состоял в гомосексуальных отношениях, за исключением экстренных случаев. Ваша дочь — экстренный случай, но вам все равно нужно подписать, что вы были осведомлены о его...

— Он спит с мужчиной? — закончила я фразу, слишком табуированную для нее. — Он ее отец.

— Это не имеет значения.

Это был бред. Но я все равно подписала, передав ей обратно.

Она кивнула, просматривая документы. — Надеюсь, ей не понадобится переливание, но доктор Майклс сделает операцию завтра утром, пока Мэсли еще чувствует себя достаточно сильной.

— Не возражаете, если я скажу ему? — спросила я, предпочитая, чтобы она не делала комментариев, которые они могли бы услышать.

Она кивнула, протягивая мне еще бумаги. — Как биологическому родителю, ему нужно будет подписать эти формы и предоставить нам полную историю болезни. Попросите его вернуться на пост медсестер, когда он закончит.

— Спасибо. — Я кивнула, взяв у нее планшет.

Я не хотела этого.

Когда я ушла, я ожидала, что уйду навсегда. Я сказала себе, что буду сильной сама. Я воспитаю ее сама, и с тех пор я не оглядывалась назад. Она была для меня всем; я никогда не думала, что смогу заботиться о другом человеке так сильно, как забочусь о ней, поэтому мне пришлось проглотить свою гордость и страх.

«Она немного похожа на него», — прошептала я себе. Теперь, когда я знала это наверняка, я могла видеть это, и как только я увидела, это невозможно было не заметить.

Развернувшись, я пошла обратно в комнату ожидания. Прошло несколько часов с тех пор, как они прибыли, никто из них не подходил к двери, но медсестра сообщила мне, что они спрашивали об обновлениях. С каждым шагом мое сердце билось все быстрее, во рту становилось все суше. Макс играл в пасьянс на телефоне, судя по всему, а Уэсли читал.

— Ммм... — попыталась я заговорить, но голос сорвался. Этого было достаточно, чтобы привлечь их внимание.

Как будто я дунула в свисток, оба их взгляда устремились на меня. Прижав планшет к груди, я глубоко вздохнула, прежде чем протянуть его ему.

— Уэсли, им понадобится твоя семейная история, и тебе нужно подписать кое-какие документы.

Его зеленые глаза просто смотрели на планшет. Он был в шоке — я ожидала, что он упадет в обморок. Макс посмотрел на него, затем на меня, прежде чем встать и забрать планшет из моих рук сам.

— Он заполнит, — улыбнулся Макс, и это была та самая всезнающая усмешка, которую я помнила. Он просто был добр.

— Спасибо, — кивнула я.

— Когда операция у Мэсли? — спросил Макс, просматривая медицинскую карту.

— Первым делом утром. Так что около восьми или девяти, скорее всего, в восемь, если она останется стабильной.

— А когда она ее сделает? — настаивал он.

— С ней все должно быть в порядке. Врачам просто нужна была кровь на всякий случай. — Я взглянула на Уэса, который все еще не двигался и не говорил.

— Прости его, — мягко сказал Макс, кивая в сторону Уэса. — Он в...

— В шоке, я знаю.

— Не только это. Дети и больницы — неприятные темы для него. Его брат был болен. — Как только он сказал это, я вспомнила, что Уэс потерял брата от рака, когда был еще маленьким.

Черт. Он часами смотрел на таких же детей, проходящих мимо него. Это место, должно быть, было для него адом.

— О... ну... — Я не знала, что сказать.

— Идите, — кивнул он в сторону, откуда я пришла. — Уверен, когда его мозг снова заработает, он захочет поговорить.

— Мне жаль, что вам обоим пришлось...

— Похоже, ты все еще слишком много извиняешься. — Он ухмыльнулся. Это было заразительно, и я тоже улыбнулась.

Джейн! Какого черта ты делаешь? — Рассудок так сильно ударил, что я чуть не подпрыгнула от громкости этой мысли. Почему я улыбалась? Или чувствовала... что-то.

— Я пойду.

— Хорошо. — Он не отводил от меня взгляда, и мне стало неловко. Мы не виделись годами. Мы едва знали друг друга с самого начала. Не было причин вести себя так. Это было слишком неловко и сбивало с толку.

— Фух... — Я выдохнула, когда вернулась в комнату Мэсли. Она лежала, мирно спала, время от времени морщила нос, прежде чем расслабиться. Я не могла отвлекаться. Я не хотела думать ни о чем и ни о ком, кроме нее. И все же, увидев их, обоих вместе, мой разум не мог не блуждать.

Когда они снова сошлись?

Макс мог ходить?

Они останутся в Бостоне?

Останусь ли я в Бостоне?

Что будет теперь, когда Уэс знает, что он ее отец?

Как будут работать совместная опека? Черт, захочет ли он опеки?

— Черт, — прошептала я, садясь на край кровати и закрывая лицо руками. Я чувствовала, как пульсирует лоб от начинающейся головной боли. Чем больше я думала, тем больше вопросов возникало, и некоторые... большинство... нет, все ответы пугали меня.

— Тук-тук.

Подняв голову, я увидела, как Мэри вернулась в комнату, с распущенными волосами, с коробкой пиццы под мышкой, а также тарелками, салфетками и водой.

— Эй, а как же Энди? — спросила я. Ее сыну было всего семь, и после развода с бывшим мужем она была матерью-одиночкой.

— Он с моей матерью, — ответила она, бросая сумку рядом со мной и садясь. Как только я почувствовала запах, мой желудок громко заурчал, и она покачала головой. — Я знала, что ты забудешь поесть. Что я говорила тебе о главном правиле быть мамой?

— Сначала заботиться о себе, я знаю. Просто день был напряженным. — Я потянулась к пицце, приподняла крышку, чтобы вдохнуть аромат. — Двойной пепперони и ананас... Боже, благослови тебя.

Она рассмеялась, протягивая мне тарелку, но теперь, когда я поняла, что голодна, я пропустила этот шаг, взяв кусок и отправив его прямо в рот.

— Так, значит, был еще один парень? — Она просто сказала это между делом, беря кусок.

Я замерла. Пицца все еще была у меня во рту, я смотрела на нее. Она терпеливо ждала, сворачивая кусок пиццы, как канноли, прежде чем съесть его.

— Был еще один парень. — Я кивнула, доедая кусок.

— Значит, ты изменяла Максвеллу?

— Нет! — сказала я быстро и громко. Я взглянула на Мэсли, хотя знала, что она не проснется от этого. Она спала так крепко, что меня это пугало. Я просто смотрела, как она дышит часами. Наклонившись, я прошептала правду, которую скрывала ото всех. — Уэс был... есть, возможно, я не уверена... парнем Максвелла.

Ее глаза чуть не выпали из орбит. Она положила свою пиццу-канноли обратно на стол. — Подожди, так... нет... Ты была... Он был... Все трое?

Я кивнула, потянувшись за бутылкой воды.

— Все это время? — настаивала она.

Снова кивнула.

— Ничего себе. — Она снова принялась за еду.

— И все? Просто «ничего себе»?

— Что еще мне сказать? — спросила она, вытирая уголок рта.

Я пожала плечами. — Я не знаю! Как ты могла, Джейн? Или ты усложнила свою жизнь, или это было неправильно, или...

— Во-первых, кто отец?

— Уэсли. Русый, хотя сейчас его волосы немного темнее, с зелеными глазами, он шеф-повар.

— Во-вторых, где мне раздобыть таких двоих? — Она рассмеялась.

— Мэри!

— Что?

— Я серьезно.

— Я знаю! — кивнула она. — Я тоже серьезна, ты счастливая сучка.

Закатив глаза, я взяла еще кусок, откинувшись на спинку стула. — Так не помогаешь.

— Я не уверена, чего ты от меня ожидаешь. Ты говоришь мне, что трахалась не с одним, а с двумя горячими мужчинами, в одном из самых дорогих пентхаусов Бостона. Один из которых, очевидно, влюблен в тебя, так как он умолял меня связаться с тобой, и, как будто ты пытаешься довести меня до сердечного приступа, ты говоришь мне, что они вместе... по-настоящему вместе. И вот я здесь, пытаюсь найти одного мужчину, который бы взглянул на меня, не тыкая мне в лицо сиськами. Мне жаль, что Мэс больна. Но другого сочувствия ты от меня не получишь, — сказала она решительно, прежде чем откусить еще кусок.

Я должна была остановиться, потому что, если так посмотреть, за исключением части про любовь, разве не было иметь двух мужчин рядом с тобой чем-то вроде тайной грязной мечты каждой девушки?

— Так что собирается делать Максвелл? — спросила она.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, останется ли он, пока вы с шефом строите эту маленькую семью? Он просто стал третьим лишним.

Видите, вот почему некоторые мечты остаются только мечтами... потому что пытаться воплотить их в реальность невозможно.

— Я не знаю; он, казалось, не был слишком обеспокоен этим, когда я им сказала. Уэсли, с другой стороны, был как статуя. — Затем опять же, он только что узнал, что он отец больной трехлетней девочки, которая называла его мистером Малышиком.

— Что бы ни случилось, просто приготовься. Тройничок — это весело. Отношения между тремя людьми просто не работают, а три человека плюс ребенок — это уже слишком, — сказала она так, будто это был факт.

Итак, она считала, что это логично — трахаться с ними обоими, но нам всем быть...

Нет.

Я нахмурилась, мне уже не нравилось, куда заходили мои мысли. Я не была такой и не вернусь к этому. Я была другой. Я повзрослела. Я была матерью.

— Кто был лучше?

— Давай сменим тему. — Я не хотела думать ни о ком из них.

---

— У меня есть ребенок, — повторил он в третий раз. Его голова лежала на ладонях. — Ребенок, Макс. Что мне делать с ребенком?

— Насколько мне известно, обычно ты предлагаешь физическую и финансовую поддержку, дом, одеваешь и кормишь их до восемнадцати лет. Затем собираешь машину и отправляешь их в колледж, надеясь, что ты не слишком сильно их травмировал.

Он посмотрел на меня, сверкнув глазами. — Я не шучу, Макс.

Улыбка исчезла с моего лица, и я вздохнул.

— Я знаю. Но сейчас дело не в тебе. Твоему ребенку нужна физическая поддержка. — Я протянул ему планшет. — Я заполнил, что смог. Но ты все еще тот, кто должен сдать кровь.

— Да. — Он кивнул, как будто только что осознал это. Он просмотрел бумаги, заполнил все, что я оставил пустым, затем встал и направился к посту медсестер. Они поговорили несколько секунд — он буквально возвышался над низким мужчиной, ожидающим там. Затем они ушли, как я мог предположить, чтобы сдать кровь, и он не оглянулся ни разу.

Только тогда я нашел в себе силы подняться со стула. Я не знал, куда идти, но я шел и шел, пока не оказался на улице, прямо под аркой больницы. Холод в воздухе послал дрожь по моему позвоночнику, пока дождь барабанил так громко, что казалось, с неба падают маленькие камни, а не вода.

Достав телефон, я набрал номер, и с первого гудка она ответила.

— Что случилось?

— Почему это первый вопрос, который ты задаешь, когда я звоню, мам? — надулся я.

— Потому что я еще не привыкла. Тридцать один год ты звонил только на Рождество, мой день рождения и День матери. Нет, не так, ты присылал открытки и не звонил. Затем мы жили вместе три года. Так что...

— Я понял, Господи, мама, я плохой сын...

— Никогда не говори этого, — серьезно сказала она, игривость в голосе исчезла. — Что бы ни случилось, ты всегда был для меня чудом.

— Мам... — Я прикусил губу и опустил голову.

— Максвелл? Что случилось?

— Разве нельзя получить все, что хочешь?

— Нет, нельзя.

— Но мы все равно должны пытаться.

— До последнего вздоха.

Я вдохнул и кивнул, хотя знал, что она не видит меня.

— Макс... дорогой, что случилось?

— Я знал, что будет нелегко вернуть их обоих. Но я не осознавал, что вселенная тоже против меня. — Я горько усмехнулся. Вернее, вселенная использовала меня как мост, чтобы просто воссоединить их.

Это имело смысл. Мы вернулись к началу. Как только Уэс увидел ее, он сразу понял, что хочет ее. Они были близки с самого начала, они просто сливались воедино. Теперь он был отцом ее дочери. Они были готовой семьей.

— Макс! Макс!

— Извините, что?

— Я спрашиваю; ты сдаешься?

Я нахмурился. Все, над чем я работал, оставляя их, борясь, чтобы снова ходить, умирая от желания снова увидеть их... просто сдаться.

— Я не знаю, смогу ли. — Это была правда.

— Хорошо. — Она понизила голос. — Слушай, Максвелл, ты знаешь, я только начинаю привыкать ко всему этому. Я знаю, что больше всего на свете хочу, чтобы ты был счастлив. Уэсли и Джейн, кажется, единственные люди, которые делают тебя счастливым, так что делай, что должен. Что бы ни случилось сейчас, ты сможешь это преодолеть. Ты Максвелл Эмерсон. Ты почти умер, но выжил. Ты разбил ноги и теперь можешь пробежать полный марафон. Помни, после последних нескольких лет ты сможешь пройти через что угодно, дорогой.

— Спасибо. — Я не знал, что еще сказать, кроме: — Я люблю тебя, мам.

— Я тоже тебя люблю. Если тебе что-то понадобится, просто позвони.

— Я позвоню. Пока. — Повесив трубку, я подошел к одной из колонн, поддерживающих арку. Прислонившись к ней, я смотрел на дождь.

Должно быть, я простоял там дольше, чем думал, потому что внезапно он появился, прислонившись к арке напротив меня. Рукав его рубашки был закатан, и я увидел розовый бинт на его руке, он, по-видимому, совсем не беспокоился о холоде.

— Снова планируешь побег? — спросил он.

— Нет. — Я покачал головой. — Думаю, как попросить тебя не оставлять меня позади. Знаю, как иронично, правда?

Он молчал так долго, что я пожалел, что заговорил.

— Я просто шучу...

— Тебе не нужно просить. — Он наконец заговорил. — По-видимому, я все еще без ума от тебя или что-то в этом роде.

Он усмехнулся, и я тоже. Мы снова замолчали на мгновение, прежде чем я заговорил.

— У тебя есть дочь, — сказал я в недоумении.

— У меня есть дочь, — ответил он. — И она американка.

— По-видимому, у тебя есть слабость к янки.

Он поднял глаза к небу. — Господи, ради моего душевного спокойствия, никаких больше сюрпризов на этой неделе, пожалуйста.

---





Глава 6


Она расхаживала взад-вперед, покусывая большой палец, пока мы все ждали окончания операции. Прошло уже два часа.

Прежде чем я успел закончить мысль, вышел врач, и по какой-то причине я резко встал.

— С ней все в порядке, ее переводят в палату прямо сейчас. К счастью, переливание крови не понадобилось, как мы думали. Она будет принимать антибиотики несколько недель. Но опять же, с ней все будет в порядке, — сказал он Джейн, пока я неловко стоял позади нее, засунув руки в карманы.

Джейн, с другой стороны, облегченно вздохнула, прижав руку к сердцу. — Когда я смогу ее увидеть?

— Медсестра придет за вами, как только они будут готовы, — сказал он, кивнув мне, и я протянул руку, чтобы пожать его.

— Спасибо, — сказал я, хотя все еще не осознавал серьезности всего, что произошло за последние двадцать четыре часа.

— Не за что, спасибо, что пришли, — ответил он, и я не был уверен, должен ли я быть благодарен за это.

Когда он ушел, Джейн наконец села... скорее рухнула на стул. Закрыв глаза, она дышала медленно и глубоко.

— Я принесу нам кофе и чай, — сказал Макс. Я знал, он уходит, чтобы дать нам возможность поговорить, но в этом и была проблема — что, черт возьми, я должен был сказать?

Неловко подойдя к ней, я сел на стул рядом с ней. Что я должен...

— Тебе не нужно ничего говорить, — сказала она, повернув голову, чтобы взглянуть на меня. — Тебе даже не нужно здесь оставаться.

— Но я хочу быть здесь. — Я знал это и знал... — Я хочу знать ее.

— Ах, — выдохнула она, сцепив руки. — Я знала, что ты это скажешь. Единственная проблема в том, что я не знаю как.

— Что это значит?

— Это значит, что у меня есть вопросы.

— Хорошо, спрашивай.

Она смотрела на меня долгое время, прежде чем заговорить. — Как долго ты останешься в Бостоне? У тебя теперь рестораны по всему миру.

— Так что я могу работать откуда угодно. Я останусь там, где она. Конечно, я буду навещать другие рестораны для обновлений в течение многих лет...

— Подожди. — Она подняла руки. — Мы можем не говорить о годах? Просто о настоящем моменте.

— Хорошо, тогда в настоящем моменте я там, где вы обе, — ответил я. Куда еще я мог пойти теперь, зная это?

— Ты и Макс вместе?

— Мы...

— И для ясности, я спрашиваю не по какой-либо причине, кроме как если мы разделим опеку, будешь ли это ты или вы оба, с кем будет находиться моя дочь?

По какой-то причине мне не нравится, как она это сформулировала. — Мы с Максом работаем над некоторыми вещами, однако, в данный момент я не исключу его из этого. Почему? Ты не хочешь нас...

— Нет! — сказала она быстро, затем покачала головой. — Я имею в виду да. Я имею в виду, тьфу...

— Джейн, что бы ты ни думала или чувствовала, просто скажи это, чтобы мы могли через это пройти. Я и так потею.

— Я просто хочу, чтобы она была счастлива, Уэсли. Я не хочу, чтобы она привязалась к тебе, а потом ты исчез, не собираясь быть рядом с ней. Она спросила о своем отце только один раз, и я сказала, что он много работает и не знает, когда вернется. Теперь ты вернулся, а Мэсли — она... она маленький шарик энергии. Она будет невероятно рада, и если ты разобьешь ей сердце, она будет разочарована навсегда. Она все еще не доверяет Disney после того, как они отменили ее любимый сериал. Она не будет смотреть ничего от них, потому что думает, что они собираются «оставить их одних в телевизионной стране». Так что если ты здесь, то ты здесь. Неважно что, точка, конец. Если ты на 100% уверен, что сможешь это сделать, тогда я прошу тебя, пожалуйста, пожалуйста, Уэсли, уходи.

Я не был уверен, говорит ли она полностью о своей дочери в тот момент. Однако я подумаю об этом позже.

— Она моя дочь, Джейн. — Я принял это. — Нет ничего на этой планете, что могло бы заставить меня уйти теперь, когда я знаю, что она здесь. Я хочу узнать ее. Я хочу быть в ее жизни.

— Простите? — Мы оба подняли глаза на медбрата, стоящего и ждущего. — Я просто сообщаю, что Мэсли в палате 5105. Я могу проводить вас к ней.

Джейн уже была на ногах рядом с ним.

Я взглянул в сторону, где ушел Макс. «Не оставляй меня позади». — Его слова эхом отдались в моей голове. Но после разговора с Джейн мне нужно было быть на месте. Мне нужно было показать ей, что я могу выбрать Мэсли прежде всего остального.

— Сэр?

— Извините, я иду, — ответил я, доставая телефон, чтобы написать ему. Однако, конечно, мой телефон был разряжен. Вздохнув, я убрал его обратно в карман куртки. — Извините, сэр, не могли бы вы сообщить моему другу, в какой мы палате?

— Я могу сказать ему, но реанимация сейчас только для родителей. Ему придется подождать либо в вестибюле, либо за стеклянными дверями.

Вот оно, не так ли? — подумал я про себя, наконец понимая всю глубину ситуации... то, что Макс, должно быть, осознал, стоя снаружи. Отныне он всегда будет отодвинут на второй план, остановлен, станет третьим лишним, и это было дерьмово. Простил ли я его? Честно говоря, в масштабах последних двадцати четырех часов наши проблемы и наши ссоры казались тривиальными.

— Вам обоим нужно будет носить эти халаты в течение следующих двадцати четырех часов, пока вы рядом с ней. — Он протянул нам фиолетовые больничные халаты и перчатки, которые смутно напоминали те, что я надевал, когда навещал своего младшего брата. Я надел его с легкостью, в отличие от Джейн.

— Я помогу, — сказал я ей, завязывая узел сзади на шее. Она слегка подпрыгнула, но ничего не сказала, кроме тихого «спасибо».

— Она будет спать еще некоторое время, — сказала медсестра, когда мы подошли. И вот она, провода прикреплены почти к каждой части ее тела, и, несмотря на это, она мирно спала.

— Я передам сообщение вашему другу, — прошептала медсестра, закрывая за собой дверь.

Джейн села с правой стороны, а я пододвинул один из стульев с левой стороны и сел рядом с ее кроватью. Теперь, когда я был ближе, я мог видеть, что у нее мой нос и уши.

— У нее есть аллергия на что-нибудь? — спросил я.

— Да, на киви.

Я улыбнулся. — Я тоже. К сожалению, моя мама узнала об этом, когда я был младенцем, и они дали мне киви. Я пробыл в больнице два дня. После этого это было запрещено в нашем доме, а теперь и на моих кухнях.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, взволнованно, но затем, казалось, успокоилась. Мягко она сказала: — То же самое случилось с нами. Ее реакция была не такой сильной.

— Тебе пришлось пройти через все это...

— Все в порядке.

— Это не в порядке. Я искал тебя. Клянусь, на следующий день после...

— Уэсли. Пожалуйста. Я не хочу оглядываться на это. Я просто надеюсь, что мы сможем сосредоточиться и сделать все, что лучше для нее. — Она, по-видимому, привыкла перебивать меня.

Не желая настаивать на этом, я сел, потянулся к кровати и взял руку Мэсли. Она была крошечной в моей. Она была такой крошечной и красивой... провода и все такое.

Мой разум метался, перебирая все, что я хотел бы сказать ей. Как я все объясню, когда самый страшный вопрос пришел мне в голову.

Что, если я ей не понравлюсь?

Я не знала, сколько часов прошло, но я не могла заставить себя заснуть. Мэсли проснулась ненадолго, когда врачи зашли проверить ее. Она была такой капризной, что я напевала ей, пока она снова не уснула, когда они ушли. К счастью, она заживала безупречно, и мы могли перевестись из реанимации. Уэс задремал у ее кровати где-то около полудня. Должно быть, это была смена часовых поясов. И видя, как они оба спят, как он держит ее крошечную руку... я была на 99% уверена, что это были гормоны или что-то биологическое, но у меня наворачивались слезы на глаза.

Встав со стула, я полностью потянулась. Прежде чем выйти из комнаты, я взяла телефон и сумку. Так как я все равно проснулась, я хотя бы приведу себя в порядок, прежде чем Мэсли снова проснется. Сняв перчатки и халат, первым человеком, которого я увидела, выйдя из реанимации, был Макс. Он прислонился к стене, с закрытыми глазами, с сумкой у ног.

Просто пройди мимо, Джейн, просто пройди мимо.

— Максвелл, — прошептала я, тряся его за плечо, пытаясь игнорировать тот факт, что мое сердце бешено колотилось без причины. — Максвелл, тебе не следует здесь спать.

— А? — Его веки затрепетали, и его голубые глаза уставились прямо на меня. В тот же миг уголки его губ приподнялись, и он улыбнулся, как ребенок в рождественское утро. — Если я во сне, не буди меня.

Я закатила глаза. — Это было пошло.

— Если я правильно помню, тебе нравится пошлость. Ты прекрасно выглядишь, кстати.

Я фыркнула, наклонившись, чтобы щелкнуть пальцами перед его лицом. — Просыпайся, мистер Эмерсон, у тебя все еще, по-видимому, песок в глазах.

— Я осмелюсь сказать иначе, — ответил он, выпрямляясь. Я тоже встала, готовая заговорить, когда он перебил меня. — За исключением тебя, потому что ты необъективна.

— Хорошо, Максвелл...

— Макс.

— Что?

Он потянулся, убрал волосы с моего лица, и я напряглась, но не отстранилась. — Не называй меня мистером Эмерсон или Максвеллом, как будто мы не близки.

— Макс...

— Дай мне секунду. — Он глубоко вздохнул, скрестил руки и посмотрел на меня. — Продолжай.

— Что?

— Извините, я готовился услышать, как ты скажешь мне, что не желаешь быть в отношениях ни с Уэсом, ни со мной. Что ты предпочитаешь, чтобы я держал руки и комментарии при себе и игнорировал тот факт, что я люблю тебя, правильно?

— Любишь кого? Ты даже не знаешь меня. Ты не знал тогда и не знаешь сейчас. Я только хочу заботиться о своей дочери.

— Я понимаю слова, исходящие из твоего рта. Я просто не верю им. — Я забыла, каким прямолинейным придурком он был.

— Макс.

— Если бы тебе было все равно, почему ты остановилась и подошла ко мне?

Он был не спит?

Скрестив руки, я выпрямилась. — Потому что я хороший человек.

Он усмехнулся, и мне захотелось дать ему пощечину.

— Джейн, если ты не хочешь быть рядом со мной, ты можешь уйти, но ты этого не делаешь.

Я закусила внутреннюю сторону щеки, подходя к нему. — Я серьезно, Макс. Девушка, которую ты думал, что знаешь, ушла.

— Я уверен, что женщина, которой она стала сейчас, заставит меня любить ее еще сильнее, — парировал он, и это было похоже на столкновение с кирпичной стеной. — Кроме того... — прошептал он, и только тогда я поняла, как близко мы были. — Прошло много времени, а мы здесь, продолжаем с того места, где остановились, споря друг с другом.

Прежде чем я успела ответить, стеклянные двери раздвинулись, и я отпрыгнула от него. Я ожидала, что это будет врач, но это был Уэсли. Он посмотрел на нас мгновение, его лицо не выражало никаких эмоций.

— Я принес тебе немного вещей из дома и зарядку для телефона. Я догадался, что твоя разряжена, — сказал Макс, ничуть не смущаясь. Он поднял сумку с пола и протянул ему.

— Спасибо, — кивнул он, прежде чем посмотреть на меня. — Мэсли проснулась, она спрашивает тебя.

— Правда? — ухмыльнулась я, проносясь мимо них, чтобы избежать неловкости... или еще больше.

«Я люблю тебя».

Нет, это не так.

Неважно, я не собиралась снова попадаться на эти большие голубые глаза.

— Ты в порядке? — спросил я его, когда он повернулся, чтобы посмотреть, как она убегает от нас.

Потирая затылок, он опустил плечи. — Я заснул рядом с Мэсли, и когда проснулся, она испуганно посмотрела на меня, спросила, где ее мама, и сказала отпустить ее руку. Это меня ранило. К тому же, Джейн одним взглядом отправляет меня в морозилку. Я думаю, она бы хотела, чтобы это был ты.

— Значит, нет, — ответил я, и он нахмурился. — Нам просто нужно время, Уэс. Конечно, Мэсли хочет свою маму. Все дети хотят своих мам. Джейн... Джейн была отстраненной еще до того, как мы оба бросили ее. Нам нужно время, чтобы все наверстать. Сосредоточься на Мэсли, а о Джейн подумаем позже.

— Ты все это принимаешь слишком хорошо.

— Так выглядит? — усмехнулся я, зная, что «хорошо» — это не то слово, которым я бы себя описал. — Не волнуйся и обо мне. Я никуда не уйду. Снова.

Он взял у меня сумку и уже собирался уходить. — Иду в самое пекло.

— С Богом, — сказал я, ожидая, что он действительно уйдет, но он сделал несколько шагов, развернулся и направился ко мне.

Схватив меня за шею, он притянул меня к себе, сокращая расстояние между нами, его губы впились в мои, жестко и требовательно. Я чувствовал, как он дрожит, и если бы это было в другом месте, в другое время, наша одежда была бы уже на полу.

Он ничего не сказал, когда мы разорвали поцелуй. Он просто прошел прямо через двери.

— Хитрый ублюдок, — прошептал я, слишком ошеломленный, чтобы двинуться с места.

— Простите.

Повернувшись, я заметил, что на меня смотрит больше, чем пара глаз. Короткая медсестра передо мной смотрела с самым отвращенным выражением лица.

— Извините, но вы не можете здесь находиться, если вы не член семьи.

— Я член семьи.

— Мамочка. — Мэсли протянула ко мне руки, как только я вошла в ее комнату. Ее глаза сияли, а маленькие розовые губки дрожали, когда она пыталась сдержать слезы.

— Привет, красавица. — Я подбежала к кровати, наклонилась, позволяя ее рукам обвиться вокруг моей шеи. Осторожно, стараясь не задеть провода, я посадила ее к себе на колени.

— Я хочу домой, — заплакала она, прижимаясь ко мне крепче.

Поглаживая ее по голове, я прошептала. — Мы поедем, малышка, совсем скоро. Я обещаю.

Она не успела ответить, как в комнату вернулся Уэс. Он взглянул на нас, его зеленые глаза смотрели на нас обоих, и он замер в дверях, не зная, уйти или остаться. Мэсли, будучи маленьким солдатиком, оживилась; ей не нравилось, когда к ней относились как к ребенку, хотя она им и была.

— Привет. — Она улыбнулась и помахала в ответ.

Уэс моргнул, затем улыбнулся — улыбкой, которая почти заставила меня улыбнуться, — поднял руку и помахал в ответ. — Привет, ты в порядке?

— Да. — Она кивнула, положив голову мне на грудь. Наконец, он вошел внутрь, но не раньше, чем бросил свою сумку у двери. Он сел на табурет прямо рядом с ней. — Мамочка?

— Да, малышка?

— Я хочу есть.

Я посмотрела на нее, когда она повернула голову, чтобы взглянуть на меня. Она была самым красивым человеком в мире. Я любила ее больше жизни. Я хотела, чтобы она была счастлива, несмотря ни на что, даже если это делало меня несчастной. Даже если часть меня знала, что я больше не могу убегать, что меня вынудили столкнуться с этим... с ними.

— Мамочка?

— Ты одна из самых счастливых маленьких девочек в мире, знаешь это? Угадай, что? — Я поцеловала ее в носик, и она хихикнула, потирая его.

— Что?

— Ты можешь есть лучшую еду в мире, когда захочешь. Знаешь почему? — Она уставилась, потянувшись, чтобы поиграть с моими волосами.

— Почему?

— Потому что твой папа — лучший повар на свете. Его даже показывают по телевизору. Все, что ты захочешь, он приготовит, — сказала я ей, игнорируя резкий вздох, который я услышала от Уэса.

Мэсли улыбнулась. — Даже бананово-ягодный хлеб?

Я рассмеялась. — Не знаю. Это особый рецепт тети Мэри, но ты можешь спросить. Папа прямо там. — Я указала на Уэса.

Ее голова повернулась так быстро, что я испугалась, что она повредит себе шею. Она уставилась на Уэса, а Уэс уставился на нее. Он глубоко вздохнул и подошел ближе.

— Твоя мама права, малышка, я приготовлю тебе все, что ты захочешь. Даже бананово-ягодный хлеб. — Он улыбнулся, убирая пряди ее каштановых волос с лица.

— Папа... — тихо сказала Мэсли, и в тот же миг ее губы задрожали.

— Да, малышка? — Он коснулся ее носика.

Она не ответила; ее руки упали с моей шеи, потянувшись к нему. Он сел на кровать рядом с нами, чтобы ей не пришлось далеко тянуться. Его руки обвились вокруг нее, и когда они это сделали, я не могла сказать, смеялась она или плакала. Но она держалась за него изо всех сил, пока мне казалось, что мое сердце горит. Он забыл, что я здесь, когда шептал: — Я люблю тебя, Мэсли. Прости, что я так поздно пришел. Спасибо, что была такой сильной, малышка.

Не было смысла вытирать глаза, потому что слезы продолжали литься, поэтому я отвернулась от них обоих и уставилась в окно. Глубоко вдыхая и глубоко выдыхая. Чувство вины нахлынуло на меня, когда я услышала, как Уэс разговаривает с ней. Я вспомнила, как сильно я хотела этого, когда росла. Как сильно я хотела, чтобы мама и папа держали меня, когда мне страшно, и говорили снова и снова, что я особенная и любимая. Я думала, что я буду достаточна для нее, но, видя ее реакцию, я поняла, что ошибалась.

— Джейн? — позвал Уэс, и когда я не обернулась, он взял мою руку, поднес к своим губам и поцеловал ее. — Спасибо тебе за это.

— Не благодари меня. — Я знала, где он все это время. Я могла позвонить или написать, черт возьми, даже написать в Твиттере. Был 50-процентный шанс, что он ее отец; я тоже это знала, но я ничего не делала, кроме как убегала. — Просто не подведи ее.

Рука, которую он держал, была горячей, будто была привязана прямо к моему сердцу, и чем дольше он держал меня, тем больше я путалась. Осторожно я выдернула руку из его рук. Я больше не собиралась убегать, ради Мэсли. Я сделаю все возможное, чтобы у нее были семейные узы, которых у меня никогда не было, но я не могла вернуться к нему... к ним.

---





Глава 7


Ты ушел.

Он написал, это был не вопрос, значит, он знал наверняка, что я покинул больницу.

Я ушел. Что-то случилось, — ответил я, откинувшись на диван. Как там Мэсли?

Отлично. Ее перевели в обычную палату. Врачи сказали, что ее могут выписать завтра.

«Выписать куда» — был вопрос, который я хотел задать. Но я был уверен, что даже он еще не знал.

Это хорошо. Я вернусь, как только закончу здесь.

Палата 2737.

Уверен, ему было любопытно; я ясно дал понять, что буду рядом с ним, а теперь меня не было, однако если бы я мог выбирать между этим и здесь, читая одну из нескольких статей о моем возвращении в Бостон, я бы выбрал тот день недели.

— Боже мой... — простонал я, глядя на каждую статью.

Принц медиа вернулся, и он не один?

Он гей... возможно?

Блудный сын и его любовник?

Журналист Эмерсон — гей!

Он вернулся, но хотим ли мы его?

Вздохнув, логика и опыт подсказывали мне не нажимать на них, но я сделал это, начиная с «Принца медиа», и как только я это сделал, я пожалел. Заглавное изображение было не кем иным, как мной и Уэсом, целующимися на наших местах в самолете. Фото было зернистым, как будто человеку пришлось сильно увеличить масштаб, но мое лицо было отчетливо видно на серии следующих фотографий.

«Прошло три с половиной года с тех пор, как Максвелл Александр Эмерсон III, сын отельного магната и бывшего губернатора, Алистера Крейна Эмерсона, был оправдан по обвинениям, связанным с его участием в скандале с губернатором Макдауэллом. Он также сын бывшего сенатора Элспет Йейтс, которая ушла из политики после автомобильной аварии своего сына, также покинув пост главы YGM, хотя она сохраняет контрольный пакет акций. Именно YGM управляла консервативным новостным каналом Максвелла, The Emerson Report. Хотя Максвелл Эмерсон никогда не высказывался по поводу какого-либо закона о геях в своем шоу или в личной жизни, он не преминул похвастаться своей невестой, Джейн Чепмен, несмотря на слухи о том, что он сам гомосексуален. После аварии он покинул Бостон, но теперь вернулся, однако мисс Чепмен нигде нет. На ее месте — неизвестный красивый мужчина».

Как будто этого было недостаточно, за последний час уже было триста комментариев.

Рейчел Макдэниел: «Какой лицемер».

Southern Gator 787: «Он гребаный пидор! Я знал это!»

Кейт Белл: «Я работала в YGM. Все знали, что он гей, но мы не могли ничего сказать. Он был ужасным засранцем; (теперь я понимаю почему). Когда он приводил свою "невесту", мы все знали, что она фальшивка. К тому же она была уродливой».

Tommy99 Кейт Белл: «Ты, должно быть, сошла с ума, если думаешь, что его невеста была уродливой, она была чертовски сексуальной. Я бы трахал ее весь день, держу пари, он даже не мог встать. Какая трата».

Southern Gator 787 Tommy99: «Тебе, наверное, пришлось бы быть богатым, чтобы трахнуть ее, она выглядит как одна из этих дорогих... ;)» Tommy99 Southern Gator 787: «Сколько, говоришь? Держу пари, она того стоит и умеет делать всякие фокусы».

Эндрю Маккесон: «Наша страна катится в ад из-за всех этих гомиков. Нам действительно нужен Бог. Содом и Гоморра, вот что я скажу».

Тони Мартинес: «Мы с мужем смотрели Emerson Report, когда он шел. Максвелл Эмерсон был отличным репортером; он всегда стремился к правде, несмотря ни на что. Я думаю, прежде чем мы все перевернемся, нам стоит услышать, что он скажет об этом. Кроме того, зная то, что мы знаем о его отце и его сексуальных похождениях, кто знает, как с ним обращались в детстве, что могло сделать его больным или испорченным. Я буду молиться за него».

— Пошли вы! — рявкнул я, отбросив ноутбук в сторону. Откинувшись, я закрыл глаза и дышал через нос, пытаясь успокоиться.

Мне хотелось избить их всех. Особенно этого гребаного Southern Gator 787 и Tommy99. Как они смеют! Если они хотят называть меня больным, если он ненавидит меня каждый день до самой смерти, мне все равно. Я просто не хотел, чтобы Джейн в это впутывали. Я не мог заставить себя нажать на ссылки о ней. Они еще не знали имя Уэса, но когда узнают, ему тоже не дадут покоя.

Дзынь-дзынь.

Похлопав по подушке дивана рядом со мной в поисках телефона, я поднес его к уху, даже не взглянув на определитель номера.

— Что?

— А я думала, ты смягчился за эти годы! — рассмеялась Ирен в трубку.

— Извини. Тебе что-то нужно?

— Ты и Джейн — главная тема в Твиттере... думаю, ты знаешь почему?

Качая головой, я пощипал переносицу, снова садясь. — Три с половиной года назад я помог, нет, я фактически возглавил раскрытие одного из крупнейших политических скандалов в истории Бостона. Людей преследовали, и мои репортажи помогли это остановить. Я возвращаюсь в этот город, и теперь я сам стал скандалом? За что, за то, что я сплю с парнем? Нет, за то, что я целую парня в самолете? Эндрю Маккесон прав; наша страна катится в ад, потому что у них нет приоритетов в порядке!

— Во-первых, не кричи на меня, я принимаю радугу. Во-вторых, кто, черт возьми, такой Эндрю Маккесон? В-третьих, что ты собираешься делать?

Я уставился на туманный вид на город, пытаясь думать, но я был просто раздражен. Годами. Гребаными годами я убивался, чтобы быть там, и город просто сбил меня с ног.

— Макс?

— Прости, что накричал, — прошептал я, потирая висок. — Я читал комментарии.

— Макс!

— Я знаю. Я знаю. Сейчас я ничего не могу сделать, кроме как поговорить с Уэсом и Джейн.

— Ты нашел Джейн? Она все это время была в Бостоне?

Я усмехнулся. — Это долгая история — на самом деле нет. Это очень короткая история. Джейн сама нашла нас, потому что ее дочь, да, ее дочь, была больна и ей нужна была кровь. Оказывается, Уэс — отец, и теперь ее дочь чувствует себя лучше. Видите, короткая история.

Она замолчала так надолго, что я посмотрел на экран, чтобы убедиться, что мы все еще на связи.

— Святые угодники, — наконец ответила она. — Святые угодники!

— Примерно так мы с Уэсом и отреагировали.

— И что было дальше?

— Это вопрос на миллион долларов, ответ на который знает только Джейн, — пробормотал я, как раз когда мой телефон запищал.

Когда я снова посмотрел на экран, это была не кто иная, как она.

— Ирен, я перезвоню.

— Что? Нет, это только становилось интересным.

Повесив трубку, я ответил на другой звонок. — Джейн? Все в порядке?

— Как далеко ты от больницы? Нам нужно поговорить.

Я не был экспертом в отношениях, но я знал, что ничего хорошего не следует за словами «нам нужно поговорить» от человека, которого ты любишь.

— Бетани, ты не можешь так со мной поступить, — плакала я, проводя руками по волосам. Этого не могло происходить. — Я лучший дизайнер у тебя.

— Джейн, просто потому, что несколько директоров похвалили тебя, это не значит, что ты выше наших правил. Ты подписала пункт о морали.

— Бетани, ты знаешь, откуда я звоню? Из ванной комнаты палаты моей дочери. За два года я ни разу не просила выходной. Я выполняла все задания досрочно. Я даже помогала другим дизайнерам. Не делай этого со мной. Пожалуйста. Мне нужна эта работа.

— Мне жаль, Джейн. — Она не звучала сожалеющей. Она звучала как робот. — Однако это решение не только мое. Многие из тех директоров, которые так любили тебя, не хотят, чтобы на их работу обращали негативное внимание. Если тебе нужна рекомендация, я с радостью дам ее. Я только что отправила тебе письмо.

— Бетани — Бетани! — Она повесила трубку. Она просто разбила мою жизнь и повесила трубку, будто я ничего не значила. Она украла мои дизайны, и я ничего не сказала. Она давала мне невыполнимые сроки. Я справлялась. Но это? Какого черта!

— Дыши. Дыши, — шептала я себе, глядя на отражение в зеркале. Сказать, что я выглядела как дерьмо, было преуменьшением. Под глазами были круги, волосы в беспорядке, и чем дольше я смотрела, тем больше хотелось сломаться.

Тук-тук.

— Джейн? — мягко позвал Уэс.

«Дыши, просто дыши», — снова прошептала я, но это не помогло. Медленно открыв дверь, он посмотрел на меня с беспокойством. — Я в порядке, — солгала я.

Почему я?

Почему это дерьмо всегда случается со мной?

— Джейн?

— Макс здесь? — спросила я, даже не поднимая глаз от телефона, когда села в углу комнаты Мэсли, стараясь не срываться, пока она мирно спала, обнимая свою плюшевую черепаху.

— Он подписывает документы, — прошептал Уэс, опускаясь передо мной на колени. — Расскажешь, что происходит?

— Ты не знаешь? — спросила я его.

Он нахмурился и покачал головой. — В один момент ты читаешь с нашей дочерью, в следующий твой телефон начинает звонить, и ты пытаешься не плакать. Пожалей меня, Джейн, последние несколько дней были одними из самых запутанных в моей жизни. Я просто пытаюсь осознать происходящее.

Он сказал это так искренне, с этим чертовым акцентом. «Наша дочь». Как я могла отказать ему в чем-либо сейчас?

Глубоко вздохнув, я открыла письмо на своем телефоне и прочитала его вслух: «Уважаемая мисс Чепмен, от имени театра GRIGORII мы пишем вам, чтобы сообщить, что ваше трудовое соглашение с театром GRIGORII расторгнуто с немедленным вступлением в силу. Вы получите выходное пособие в конце недели. С уважением, Бетани Пирс, руководитель отдела костюмов, театр GRIGORII».

Закончив читать, я уронила телефон, не обращая внимания, что он упал на пол между его ног. — Два года. Я вкалывала на них два года. Я наконец нашла работу, которая не требовала, чтобы я смотрела, как люди танцуют на шестах, или чистила чужие туалеты, работу, которую я любила, и они уволили меня, потому что...

— Из-за меня.

Мы оба подняли глаза и увидели Макса, стоящего в дверях, с руками в джинсах, с чувством вины на лице.

— Мне жаль, Джейн.

— Не мог бы кто-нибудь из вас сказать мне, что, черт возьми, происходит? — спросил Уэс, глядя на нас обоих, когда поднялся с пола.

— Была фотография нас...

— Не возражаешь, если мы поговорим на улице? — кивнула я в сторону Мэсли, которая потерла нос, прежде чем уткнуться в подушку.

Они ничего не сказали, просто тихо вышли из комнаты. Подойдя к Мэсли, я поцеловала ее в лоб, убрала волосы с лица и вышла за ними, закрыв за собой дверь. Уэс стоял рядом с ним, просматривая его телефон. Я не хотела — это был чисто инстинкт — но я сравнила их. Они оба были примерно одного роста. Уэсли был одет в черную рубашку, кожаную куртку и темные джинсы. Макс — я помнила, что он почти всегда носил костюм, но теперь он немного упростил стиль. Он все равно всегда носил галстук.

— Гребаные ублюдки, — пробормотал Уэс, сжав челюсть, и вернул Максу телефон. — Джейн...

— Ты ничего не можешь сделать, чтобы это изменить, — перебила я его. Я не хотела извинений, отчасти потому, что это было ошеломляюще, а главным образом потому, что я тоже была виновата. Они не принуждали меня и не лгали, я присоединилась к ним добровольно, и я должна была признать это. Но Мэсли не должна была страдать. — Я не знаю, хочу ли я оставаться в Бостоне.

Когда я сказала это, они оба замерли, уставившись на меня.

— Я не пытаюсь забрать Мэсли у тебя, — сказала я прямо Уэсу, его зеленые глаза пронзали меня с паникой. — Я просто не хочу, чтобы моя дочь росла в городе, где все думают, что я эскортница высокого класса. Я перееду за город, найду работу там...

— Джейн. Я могу помочь... — начал Уэс, но я перебила его, даже не желая слышать.

— Прежде чем ты что-то скажешь, я не хочу твоих денег.

— Хорошо, тогда думай об этом как о алиментах для Мэсли.

Ургх! Он не понимал! Я не хотела снова быть втянутой в их водоворот! — Мне это не нужно. На самом деле, я уже взяла достаточно твоих денег.

— Что?

— Ну, не твоих денег, — пробормотала я, взглянув на Макса, который наблюдал за нашей ссорой молча. — Кольцо, которое ты мне дал, тогда, я его заложила. Оно очень помогло, на самом деле, так как Мэсли родилась недоношенной. Были счета и... Слушай, все, что тебе нужно знать, это то, что ты мне ничего не должен.

— Это были деньги Макса. — Он просто хотел спорить со мной.

— А Макс — твой любовник, вы пара, его деньги — твои деньги. И я больше не буду ссориться на эту тему.

Он провел руками по волосам. — Ты всегда была такой упрямой?

— Да, — сказали мы с Максом одновременно, привлекая мое внимание к нему. Он покачал головой, хотя я не знала почему.

— Если ты думаешь, что я позволю им продолжать так говорить о тебе, ты сошла с ума, Джейн. — Он улыбнулся, и я знала, он делал это только ради меня.

— Правда, что ты собираешься сделать? Побить интернет? — Он не мог заставить людей замолчать.

— Я скажу правду, — ответил он так, будто это было самое естественное в мире, даже Уэс был поражен. Повернувшись к нему, он, казалось, читал мои мысли.

— Ты собираешься рассказать миру, что был в отношениях с двумя людьми одновременно? — прошептал Уэс, хотя вокруг никого не было, кроме двух медсестер на посту.

— Я сказал тебе, я больше не прячу нас, — ответил он Уэсу, и тот был ошеломлен. — Я могу получить интервью уже сегодня вечером. Я признаюсь.

— Я рада за тебя, но это все равно не помогает мне, — тихо сказала я. — Я перейду из эскортницы в шлюху, которая спала с тобой и твоим любовником. Уэсли — отец Мэсли.

— Ты сама говорила, — ответил Уэс. — Мы с Максом всегда были парой. Что мое — то его. Это значит, что Мэсли была бы и его дочерью тоже, никто, кроме нас, не должен знать, кто ее биологический отец.

Я не могу... я не могу... Качая головой, я пыталась думать, положив руки на голову. Мне потребовались все силы, чтобы просто рассказать ему о Мэсли. Я не могла этого сделать. Чем больше я думала, тем сложнее мне казалось. Мое сердце начало бешено биться в груди; зрение затуманилось.

— Джейн! — Они оба схватили меня, когда я пошатнулась.

— С тобой все в порядке? — крикнул Макс, его лицо было слишком близко к моему.

Нет. Оттолкнув их обоих, я прислонилась спиной к двери Мэсли. Должно быть, это выглядело так, будто я пыталась защитить ее, не дать им добраться до нее.

— Я просто хочу... чтобы она... я хочу нормальной жизни. — Единственная проблема была в том, что я больше не знала, что значит «нормально». — Но, по-видимому, это невозможно. Так что делайте что хотите.

— Джейн...

— Пожалуйста, перестаньте произносить мое имя, — пробормотала я, опустив голову. — Пожалуйста, перестаньте тянуться ко мне. Пожалуйста, перестаньте заботиться. Пожалуйста... — Я замолчала. — Почему вы оба вернулись? Почему?

Они не ответили, и я не могла заставить себя посмотреть ни на одного из них. Развернувшись, я тихо вошла обратно в комнату Мэсли. Легла на кровать рядом с ней и обняла ее.

— Мамочка?

— Тш-ш-ш, милая. Спи.

— Спокойной ночи, мамочка.

— Спокойной ночи, малышка.

— Не думаю, что я видел, чтобы она спала с тех пор, как мы здесь, — сказал я больше себе, чем ему. — Она перегружена.

— Мы все, — ответил он, подходя к окну рядом с ее дверью. Джейн лежала рядом с Мэсли, нежно поглаживая ее волосы. — Все произошло так быстро. Мы с тобой сошлись, но едва-едва, ты все еще смотришь на меня так, будто ожидаешь, что я исчезну или, по крайней мере, вернусь к прежнему себе. У тебя есть дочь. Джейн... она даже не может выносить нас рядом, но ты ей нужен. И я стоил ей работы. За одну неделю. Это много.

— И твое публичное признание только усугубит это, — напомнил я ему.

Он взглянул на меня, усмехнувшись. — Ты не хочешь, чтобы я это сделал?

Я не ответил, потому что... потому что я хотел увидеть, как он это сделает. Не только ради него самого, но и ради себя. Чтобы увидеть, что произойдет, когда он больше не сможет вернуться к образу Максвелла Эмерсона и станет просто Максом.

— Ты сказал, ее выписывают завтра? — спросил он, взглянув на часы.

— Да, а что?

— Я хочу, чтобы Джейн — мы — вспомнили, как было до того, как все пошло не так. Я хочу, чтобы мы вспомнили, почему мы вообще привлекли друг друга.

— Как? — Потому что сейчас наши чувства были далеким воспоминанием.

— Отдых от реальности, чтобы мы могли узнать друг друга заново. Поговори с ней о том, чтобы покинуть город на время. Мне нужно организовать это интервью. Привилегии быть Принцем медиа. — Он усмехнулся, хотя было видно, что этот титул его раздражает. Он хотел поцеловать меня, но остановился, оглянувшись.

— Увидимся позже, — кивнул я ему.

Кивнув, он ушел, и я смотрел ему вслед, и, как и Джейн, я чувствовал, что падаю, рушась под тяжестью всего, и все же я не мог. Вместо этого я вошел обратно в комнату и сел на стул кремового цвета. Уверен, она слышала меня, но не сказала ни слова.

Так мы и сидели в тишине, пока Мэсли не проснулась позже тем вечером. Она была такой милой, что это было невероятно. Протирая глаза, она так широко улыбнулась, увидев меня, и потянулась ко мне, чтобы я взял ее на руки.

— Папа, я хочу есть. Я хочу бананово-ягодный хлеб, — сказала она, ее лицо было в дюймах от моего.

— Я тоже, малышка. Когда мы сбежим из этого места, мы сможем съесть столько бананово-ягодного хлеба, сколько захочешь. Пока что мы застряли на больничной еде. — Я скорчил гримасу. Мне было больно, что она должна была терпеть это еще один вечер.

— Фу, — скорчила она гримасу. Рассмеявшись, я потерся носом о ее, и она хихикнула, пытаясь потереться в ответ.

— Мэсли, радуйся тому, что тебе дают, — сказала ей Джейн, следя за тем, чтобы ее капельница двигалась вместе с ней.

— Да, мамочка. — Она надулась. Повернувшись к Джейн, я тоже надулся. Она просто посмотрела на меня.

— Ладно, пошли.

Я повернулся, но Мэсли начала вырываться. — Я могу идти.

— Мэс! — Джейн подбежала к ней, когда она встала на ноги. Сначала она немного шаталась, но затем выпрямилась, взяла меня за руку, а другой рукой потянулась к Джейн.

— Да, мамочка?

Джейн наклонилась рядом с ней в ее полосатых штанах. — Ты хочешь идти? Ты уверена, что не устала?

— Нет. — Она повертела головой взад-вперед, затем еще раз дернула наши руки. — Давай!

— Спокойно, юная леди, тебе еще нужна обувь, — сказал я, оглядываясь в поисках. Джейн достала их из-под кровати. Она собиралась надеть их сама, но остановилась, глядя на светящиеся туфли, а затем на меня. Наконец, она протянула их мне.

Взяв их у нее, я наклонился рядом с Мэсли, которая положила свои крошечные руки мне на плечи. Она болтала мне на ухо о том, что хочет съесть, пока Джейн тихо заправляла ее кровать и собирала сумочку.

— Папа, ты слушаешь? — Она ткнула меня в лицо.

— Да, малышка. Ты хочешь апельсины, сэндвич, печенье и мороженое...

— Клубничное мороженое! — поправила она.

— Ты уверена, что все это поместится в твой крошечный животик? — Она хихикнула, когда я ткнул ее в живот.

Она ухмыльнулась. — Ага. Я люблю еду.

— Она точно твоя, — усмехнулась Джейн, и я гордился этим.

Это было чудо. Наблюдать, как она счастливо макает палочки моркови в соус и пьет сок. Это было чудо после той недели, что мы пережили. Если бы воспоминание о том, как она была бледной и больной, не врезалось в мою память, я бы забыл, что мы в больнице.

— Один для тебя. — Она протянула морковку Уэсу. Он с энтузиазмом откусил, а затем попытался укусить ее за руку. Визжа и смеясь, она отдернула руку, помахав другой. — Нет, папа, подожди.

Он рассмеялся, жуя и качая головой. Мало того, что он уже любил ее, он был совершенно естественен в этом. Когда она доела свою, она снова протянула ему еду. Он взял, а затем положил руки на нее.

— Папа сыт, малышка. Доедай сама.

— Хорошо, — ответила она, взяв свой сок. Она пила и пила, пока он не опустел, затем начала трясти его. — Мамочка, все кончилось.

— Ты все выпила, — напомнила я ей, и она надулась.

— Можно еще, пожалуйста? — Она протянула мне сок. У нее уже было и молоко.

— Ладно, только еще один. Потом вода.

— Я принесу, — сказал Уэсли, когда я собралась встать. — Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, я в порядке.

Кивнув, он ушел, и я немного расслабилась, потянувшись за виноградом Мэсли.

— Мамочка?

— Да, милая?

— Папа останется? — спросила она небрежно, откусывая еще кусочек.

— Ты хочешь, чтобы он остался? — Я уже знала ответ.

— Навсегда-навсегда! — Она раскрыла руки как можно шире.

— Это значит, что ты и мама не сможете больше путешествовать с театрами. — Хотя у меня больше не было работы в театре GRIGORII, мне очень нравилось то, чем я занималась, и я надеялась найти другую должность в другом театре.

— Папа может прийти?

— У папы есть своя работа.

Она нахмурилась и начала оглядываться, и я пожалела, что спросила. Подойдя к ней, я положила руку ей на щеку.

— Не волнуйся. Папа всегда будет рядом. Смотри, вот он. — Я указала на Уэса, когда он подошел, и я заметила, что более чем пара человек оглянулась на него. Я старалась не думать об этом, но не могла удержаться. Он выглядел безупречно сексуально, его волосы были взлохмачены, рукава закатаны до локтей, а щетина на челюсти делала его еще более мужественным.

— Папа! — Мэсли помахала ему, будто он не знал, где мы.

— Это больше, чем сок. — Я взглянула на поднос с супом, крекерами, салатом и пудингом, а также двумя пакетами сока и водой.

— Тебе нужно поесть, — сказал он мне, ставя суп перед моим лицом.

— Я в порядке...

— Джейн. Ешь, — потребовал он. Было неправильно так чувствовать, но я не могла сдержать дрожь, пробежавшую по позвоночнику. Я знала этот тон. Он часто использовал его, когда связывал нас с Максом. Он не оставлял места для споров. Он смотрел на меня, пока я наконец не взяла ложку и не открыла крышку томатного супа. Только тогда он протянул Мэсли ее сок.

— Держи. — Он протянул мне свой телефон и наушники, открывая пудинг. — Интервью Макса.

Это было быстро. Я уставилась на него на мгновение, затем потянулась, вставив наушники.

— Ешь и смотри. — Уэс взял мою руку и снова положил на ложку.

Мэсли хихикнула и сказала: «Ешь, мамочка». Он был с ней совсем недолго, а она уже была на его стороне. Фигурально.

— Я ем, я ем. — Чтобы доказать это, я отправила в рот три большие ложки. Затем нажала «Play» на экране в моих руках.

«Миллионы из вас впускали его в свои дома каждый вечер. Его слова влияли на этот город с тех пор, как он был ведущим дневных новостей. Его четыре года подряд признавали самым надежным новостным ведущим. Для меня он не только мой бывший босс, хотя, для полной ясности, его семья держит здесь свет, он также лучший наставник, который у меня когда-либо был в этом бизнесе. Дамы и господа, я Дуэйн Адамс, и сегодня вечером я буду брать интервью у единственного и неповторимого Максвелла Эмерсона». Камера отъехала, и Макс, покачивая головой, ухмыльнулся, поднимая кружку Adam Files, чтобы отпить.

— Это звучало скорее как интро для рок-звезды, чем для бывшего ведущего, — сказал он, поставив кружку.

— Похоже, многие люди, включая вас самих, забыли, сколько историй вы раскрыли и как это было — смотреть, как вы на живом телевидении разносяте кого угодно в пух и прах, независимо от того, кто они. Вы были рок-звездой, мистер Эмерсон.

— Хватит, — простонал он, хотя я видел, что ему нравится похвала. — Я уверен, ваши зрители не хотят видеть, как вы мне льстите. Поздравляю с шоу; я рад видеть, что вы избавились от этих чертовых рубашек.

— Я знал, что вы это заметите, и я чуть не надел ее. Спасибо и поздравляю с выздоровлением. Это, должно быть, было тяжело. — Он кивнул ему.

— Попытаться поднять рейтинги во время плей-офф — это тяжело. Попытаться ходить, когда вы раздробили обе ноги в нескольких местах — для меня это было чертовски невозможно. Я наконец полностью восстановил функцию ног только несколько недель назад.

— Все это время вы были на реабилитации?

Макс кивнул. — Каждый день с тех пор, как я ушел. К чести моего специалиста, чью работу я, уверен, иногда усложнял, я вернулся к своему прежнему «я».

— Вернулись ли? Максвелл Эмерсон, у которого я работал, был полным трудоголиком. Вы никогда не пропускали ни дня, ни встречи, вы жили и дышали этой работой, и теперь вы говорите мне, что чувствуете себя лучше уже несколько недель. Ни одного звонка или статьи, написанной вами? Вы ушли из новостного цикла навсегда? — спросил он, и камера сосредоточилась на лице Макса.

— Для кого я буду репортером? О чем я должен репортировать? — парировал Макс. — Без обид, Дуэйн, но я смотрел, как ведущие, новостные каналы, даже этот, потакают сплетням и знаменитостям только ради рейтингов. Люди больше не хотят правды, черт возьми, я думаю, они перестали в нее верить. Они хотят мнений, они хотят, чтобы вы давали справедливую оценку всем сторонам, как будто все стороны имеют равную ценность в новостях. Некоторые люди должны ошибаться. В СМИ сейчас нет аутентичности, и я не знал, смогу ли я вернуться. Если люди вообще захотят слушать, что я скажу. Правда часто болезненна, уродлива и трудна для восприятия; если люди не будут смотреть, я не буду их заставлять. У меня тоже есть жизнь, которую я хочу прожить».

— Вы говорите о правде. Что насчет вашей личной жизни? Я уверен, вы знаете о текущем скандале вокруг вас, — ответил он, и я могла сказать, что он задал этот вопрос только из-за предыдущих слов Макса о СМИ.

— То, что я поцеловал мужчину, достойно называться скандалом, — это именно то, что я считаю проблемой.

— Но дело не в том, что вы поцеловали мужчину, а в том, что вы сами отрицали, что вы гей.

— Я никогда не отрицал, что я гей, потому что я не гей. Я бисексуал. — Он покачал головой. — Я никогда не поднимал эту тему, потому что она никогда не касалась моей работы как журналиста. И я никогда не интересовался сексуальной ориентацией других. Кого я пускаю в свою постель, никого не касается. Если мои политические взгляды совпадают с вашими, если я сообщаю вам факты, это единственное, что должно иметь значение.

— Гей. Бисексуал. Вы играете словами.

— Нет, я не играю словами, и этот комментарий — одна из проблем, которые у ЛГБТ-сообщества были со СМИ и практически со всеми. Быть гомосексуалом означает, что вы не находите противоположный пол привлекательным; быть бисексуалом — значит находите. Просто. Но опять же, почему это имеет значение? Кем бы я ни был, это не инфекция; она на вас не передается.

— Знала ли ваша невеста об этом тогда?

— Да, мы все еще близки.

— Близки?

— Да. И это все, что я скажу на эту тему. Она не заслуживает того, чтобы на нее нападали или клеветали за то, что она посмела любить меня.

Я больше не хотела слушать. Вытащив наушник, я взглянула на Мэсли, но ее уже не было на месте. Она сидела на руках у Уэсли. Она постоянно засыпала. Врачи сказали, что она будет сонной какое-то время, пока ее тело восстанавливается, но я была уверена, что это все еда, которую она съела, погрузила ее в пищевую кому.

— Я тоже не смогла досмотреть до конца, — прошептал Уэсли, укачивая Мэсли на руках.

— Он все еще будет репортером, да?

Он пожал плечами. — Честно говоря, я не думаю, что его это сейчас волнует. У него есть другие приоритеты в данный момент.

— Он любил свою работу.

— По-видимому, не так сильно, как любил быть с нами, — парировал он, и мне захотелось пнуть себя за то, что я попалась на это. Уэс ухмыльнулся. — Ты действительно не хочешь слышать, что мы заботимся о тебе, да?

— Нам пора возвращаться в палату, чтобы уложить ее, — сказала я, вставая и игнорируя его.

— Он хочет, чтобы я попросил тебя поехать с нами в отпуск, — сказал он, когда я собрала вещи.

— Что?

— Ты сказала, что не хочешь оставаться в Бостоне. Хорошо. Ты не хочешь моих денег. Хорошо. Но дай мне хотя бы несколько дней с ней. Пусть она привыкнет и ко мне, и к Максу. Пусть Макс привыкнет к ней. Это много для нас. Прежде чем мы вернемся к реальности, давайте просто проведем время, знакомясь с ней. Это будет всего на неделю.

Не делай этого, Джейн.

— Это не будет касаться меня. Только Мэсли? — Это ловушка.

— Конечно, это касается и тебя. Ты должна увидеть, как мы с ней обращаемся. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно, если бы ты оставила нас всех вместе на время. — Каждая клетка моего тела говорила «нет», но когда он улыбнулся и взял мою руку, я сдалась, как карточный домик.

— Хорошо. Мне нужно будет собрать ее вещи. — В конце концов, у меня не было работы, на которую нужно было возвращаться.

— Спасибо, ты не пожалеешь.

Я была не так уверена.

---





Глава 8


— У вас замечательная дочь, мисс Чепмен, — сказал мне доктор Майкл, вручая листок с инструкциями для Мэсли.

— Спасибо, и просто Джейн. Я обязана вам всем. — Если бы он не диагностировал ее так быстро, все могло бы быть намного хуже.

— Ее отец сейчас забирает лекарства. Все, что вам нужно знать, есть в этой памятке, включая мой номер, если у вас будут вопросы. И, Джейн, — сказал он, заставляя меня поднять глаза от бумаги, которую я держала, как последний билет на шоколадную фабрику Вилли Вонки — любимый мультфильм Мэсли этим утром, — когда родители уходят отсюда, их первый инстинкт — завернуть детей в вату. Мэсли — малышка, а это значит, что она обязательно, в какой-то момент, порежет ногу или обдерет коленку. Я не хочу, чтобы вы слишком опекали ее, иначе она будет бояться быть собой, хорошо?

Я кивнула, но не знала, смогу ли я это сделать, по крайней мере, какое-то время.

— Здравствуйте, доктор. — Мэри вошла, катя в одной руке среднюю дорожную сумку с моими вещами, а в другой чемодан для вещей Мэсли. В такие моменты я понимала, кто здесь главный.

— Миссис Тернер. — Он улыбнулся ей, и было трудно не заметить искры, проскочившие между ними. Я никогда не смотрела на доктора Мэсли так. Однако теперь, когда она поправилась, я понимала, почему Мэри он нравится. Он был немного старше, широкоплечий, с седыми волосами и сильной челюстью.

— Просто мисс, так как вы отказываетесь называть меня по имени. — Мэри улыбнулась, хлопая ресницами. Так вот почему она так часто навещала.

— Что ж, мисс Тернер, — протянул он, — приношу свои извинения, я не знал, что вы так обижены.

Энди, ее сын, сверкнул на него глазами, прежде чем войти и сесть рядом с Мэсли. Думаю, это вывело их из оцепенения, потому что доктор Майкл вежливо извинился.

— Клянусь, я теряю хватку, — вздохнула она, протягивая мне мою сумку.

— Он флиртовал в ответ.

Она закатила глаза. — Я слишком стара для флирта!

— Тебе только тридцать три!

— Я тридцатитрехлетняя разведенная мать. У меня целлюлит на заднице, сиськи кривые, и я каждый час дня пытаюсь угнаться за Энди. Так что когда у меня есть энергия, чтобы нарядиться и надеть сексуальное белье — она приняла позу, демонстрируя черные брюки, красные туфли и кремовую блузку, — это значит, ты должен действовать!

— Не кричи на меня, прыгай на доктора, — рассмеялась я, и она сверкнула на меня глазами.

— Я не могу дождаться. — Она указала на меня своим маникюрным пальцем. — Еще один год, и ты присоединишься ко мне на этой стороне возрастной шкалы. Где в целом не одобряются случайные связи и прыжки на горячих докторов.

Я не могла поверить, что мне скоро исполнится двадцать девять, не говоря уже о тридцати. — Остановись, зачем ты заставила меня об этом думать?

— И вот это. — Она указала на мою грудь. — Наслаждайся ими, пока они подтянуты. Потому что все идет под откос, если у тебя будет еще один ребенок, можешь просто сдаться.

— Ты сумасшедшая, ты знаешь это?

— Если я сумасшедшая, то кто тогда ты? — спросила она, пока я доставала одежду Мэсли.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду этот «отпуск». Ты уверена, что это хорошая идея? — спросила Мэри, следуя за мной, пока я подходила к Мэсли, чтобы надеть ее любимый желтый свитер. Энди сидел рядом с ней, его волосы были темными, не черными, как у его отца-придурка, и не рыжими, как у его матери, а медно-каштановыми. Он медленно листал книгу о морских животных, объясняя каждое ей.

— Джейн?

— Извините, — сказала я, сосредоточившись на ней. — И отвечая на ваш вопрос, нет, я не уверена, но у них есть веская причина. Они только что встретили ее. Я хочу, чтобы они привыкли к ней, пока она не больна.

— Они или Уэсли? — Она скрестила руки, оглядывая меня с ног до головы.

— Да, они. Макс тоже будет рядом с ней. Естественно, что он хотя бы знает ее, — сказала я, потянувшись за расческой для волос Мэсли. Мысль о том, чтобы уехать только с Уэсом, казалась неправильной.

— С каких пор это естественно — сбегать с двумя своими любовниками? — прошептала она мне на ухо, и я взяла расческу и приставила к ее.

— Во-первых, не используй такие слова рядом с детьми. Во-вторых, это не обо мне. Это о Мэсли.

— Правда? Это ложь, которую ты выбрала себе?

— Ой, мамочка! — Мэсли подняла руку, чтобы оттолкнуть расческу. Она так часто спала, что некоторые пряди волос спутались.

— Она должна, твои волосы грязные, — сказал ей Энди до того, как я успела вмешаться. Мэсли нахмурилась и потянулась, чтобы схватить свои волосы.

— Энди. — Мэри уперла руки в бока, а он просто пожал плечами.

— Это правда! Правда, тетя Джейн? — Он посмотрел на меня в поисках оправдания.

— Энди прав, Мэс, тебе нужно расчесать волосы. Но я буду нежнее, — сказала я ей, и она не капризничала, пока я осторожно распутывала узлы на затылке.

Мэри вздохнула, положив руку ему на голову и проведя по волосам. Энди стряхнул ее руку. В конце концов, он уже большой мальчик.

— Детям нужна хорошая фигура отца рядом. Мэс повезло, что у нее их двое. Я беспокоюсь не о ней, а о тебе, — прошептала она, но я сосредоточилась на волосах Мэсли. Тогда она ткнула меня в щеку, привычка, которую Мэсли переняла, чтобы я посмотрела на нее. — Когда они ушли в прошлый раз, это я смотрела, как ты выплакиваешь глаза. Это я смотрела, как ты пытаешься собрать себя по кусочкам. Я не хочу видеть, как ты снова проходишь через это, Джейн. Они сломали тебя, они не имеют права возвращаться и играть в семью после того, как ты снова встала на ноги.

— Как... как я сказала, это не обо мне, — прошептала я, моргая, чтобы смахнуть слезы, собравшиеся в глазах. Меня разозлило воспоминание о том, как я плакала по ним, будто они были настолько важной частью моей жизни, что я должна была плакать. Они ясно дали понять, зачем я им нужна, и когда это закончилось, они ушли. Плакать о них было все равно что плакать о случайной связи.

— Все готово, милая. — Я наклонилась, поцеловав ее в затылок. — Пошли.

Медсестры принесли инвалидное кресло для ее выписки. Хотя оно ей не требовалось, я не хотела перегружать ее. Помогая ей сесть, Энди запрыгнул сзади.

— Можно я повезу, тетя Джейн? — взволнованно спросил он, катя ее вперед и назад.

— Осторожно! — ахнула я, когда Мэсли дернулась вперед, но им, по-видимому, было все равно; они оба начали смеяться.

— Идите. Пока вы не довели тетю Джейн до сердечного приступа, — поддразнила Мэри, когда мы вышли в коридор. Уэсли стоял у поста медсестер, заполняя выписные документы. Одна молодая девушка с надписью «волонтер» на униформе пыталась завязать разговор.

— Папа! — Мэсли помахала ему, чтобы привлечь его внимание.

Он повернулся к ней и улыбнулся, хотя на мгновение я увидела замешательство в его взгляде, когда он посмотрел на кресло, затем подошел к ней и наклонился. Достав из кожаной куртки два подсолнуха.

— Один тебе. — Он протянул ей один, затем встал и воткнул другой мне за ухо. — И один маме.

— Похоже, мы здесь лишние, — пробормотала Мэри, и я толкнула ее ногой.

— Спасибо, Мэри, за все, что ты сделала. — Уэсли улыбнулся ей, и она вежливо улыбнулась в ответ, кивая.

— Не за что. В конце концов, я делала это не для тебя. Даже если ты исчезнешь завтра, я все равно буду здесь.

Его улыбка исчезла, и Мэри уставилась на него, скорее сверкнув глазами. Теперь я понимала, откуда у Энди такой взгляд.

— Тогда я скажу спасибо. — Я подошла и крепко обняла ее, кружась, чтобы разорвать зрительный контакт.

— Даже ты не сможешь защитить его от меня, если он причинит вам боль... — прошептала она мне на ухо.

— Знаю. Поэтому я и люблю тебя, Мэри. — Поцеловав ее в щеку, она скорчила мне рожу, прежде чем рассмеяться.

— Энди, иди сюда, обними меня. — Я раскрыла ему объятия, и он оглянулся. — О, ты действительно собираешься оставить меня в неведении? Это не смущает меня. Я расскажу всем, как ты снимал подгузник...

— Пока, тетя Джейн! — Он бросился в мои объятия, сжимая так сильно, как только мог.

— Энди, у тебя лицо красное, — хихикнула Мэсли.

— Нет, — пробормотал он, приглаживая волосы. Обняв его, Мэри помахала нам.

— Нам придется оставить вас здесь; наш любимый помидор должен пройти осмотр. — Она ущипнула его за щеки, и он застонал, пытаясь вырваться.

— Попрощайся, Мэсли.

— Пока, Мэсли. — Она помахала, и я рассмеялась — иногда она слушалась слишком хорошо. — Пока, тетя Мэри! Пока, Энди!

— Пока!

Когда я повернулась обратно, Уэс терпеливо ждал нас, его руки уже тянулись к нашим сумкам, пока я стояла за креслом Мэсли.

— Тебе нужно куда-то заехать? — спросил он, когда мы начали идти к дверям.

— Нет, Мэри привезла все, что нужно. Куда мы едем?

— Честно говоря, Макс не сказал мне, но он вне себя от радости. — Он ухмыльнулся.

— Макс? Максвелл Эмерсон? Вне себя от радости?

Он подумал мгновение, когда мы достигли стеклянных дверей больницы. — Очень. Не самое удачное выражение, но он взволнован.

— Мамочка, холодно. — Мэсли задрожала, и прежде чем я успела достать ее куртку, Уэс поставил сумки на пол, снял куртку и предложил ее ей. Сначала цветы, теперь куртка — кто-то чувствует себя очень галантным.

— Что ты скажешь, Мэс? — спросила я, когда она засунула руки в его рукава. Она была такой большой на ней, что могла бы сойти за одеяло.

— Спасибо, папа.

Он кивнул, прежде чем ответить на звонящий телефон. — Мы снаружи, где ты? Ты в чем? Хорошо.

Когда он повесил трубку, Уэс просто посмотрел на телефон, затем на меня и начал смеяться.

— Что?

— Я был прав. Вне себя от радости — это правильное выражение.

Ему не нужно было объяснять, потому что, прежде чем я поняла, красный минивэн подъехал всего в нескольких футах от нас.

— Нет, — ахнула я про себя.

— О, да, — кивнул Уэс.

Когда Макс вышел, очень похожий на папашу-футболиста, улыбающийся нам обоим, я не могла сдержать смех.

— О, это становится лучше, — добавил Макс, нажав кнопку на ключах, отчего автоматическая дверь сбоку медленно открылась. Он прислонился к ней, как к Харлею, а не к универсальному символу домашнего уюта.

— А для тебя... — обратился он к Мэсли, которая смотрела на нас всех, будто мы сошли с ума, — я принес тебе собственное кресло. — Он указал на красное и серое детское автокресло с подстаканником.

— Ты меня убиваешь, — сказала я ему. Мне пришлось обмахиваться, до того это было смешно.

— Ты купил это? Ты, тот же человек, который говорил, что минивэны — это грех против автомобильной промышленности? — спросил Уэс, ухмыляясь как сумасшедший.

Макс проигнорировал нас обоих, опустившись на корточки перед Мэсли. — Привет, Мэсли, ты помнишь меня?

Она кивнула. — Ты пришел с папой.

— Да. Я Макс. И мы едем на пляж, в океанариум и на гоночные машины.

— Правда? — Мэсли подпрыгнула в кресле.

— Правда! — Кивнул он.

Она посмотрела на меня, как будто не могла поверить. Я кивнула, хотя понятия не имела, куда мы едем.

— Прямо сейчас?

— Нам нужно ехать, но как только мы приедем, ты сможешь выбрать, куда мы пойдем сначала, — повторил он.

— Поехали! — Она выпрыгнула из кресла и забралась в машину. Макс подхватил ее, помогая ей сесть в автокресло.

— Чего вы двое ждете? — повернулся он, чтобы спросить нас.

У меня не было слов... но было приятно снова смеяться и улыбаться.

— Ты ведешь минивэн, — прошептал я, качая головой.

— У тебя есть дочь, — парировал он, взглянув в зеркало, где Джейн и Мэсли смотрели фильм на заднем сиденье. Мы ехали уже около двух с половиной часов из четырех до Хэмптона, по-видимому.

— Касание. Если я понадоблюсь, чтобы сменить тебя, — начал я, когда он скривился. — Что это за лицо? Я отлично вожу.

— У тебя много талантов, Уэсли Улер, но вождение — не один из них. Я никогда не говорил этого раньше, но...

— Ты придурок.

— Язык, — сказала Джейн сзади, закрывая уши Мэсли, хотя я сомневался, что она нас слышала. Она была заворожена экраном перед собой. — Она любит новые слова.

— Извините, по-видимому, у кого-то проблемы с моим вождением, — сказал я ей, ожидая, что она что-то скажет, но когда она промолчала, а Макс усмехнулся, я взглянул на нее, и она просто пожала плечами.

— Вы двое невероятны. Какого черта не так с моим вождением?

— Язык, — сказали они оба. Сжав челюсть, я кивнул сам себе. — Вы двое отлично проводите время.

— Ты не плох, я просто вижу, что ты не часто водишь, — ответила Джейн, и даже если они дразнили меня, я скучал по ее голосу. — Когда мы ездили к твоей маме. У тебя была классическая машина, но она была переделана с механики; ты подрезал людей, потому что почти не смотрел в боковые зеркала.

— Я предпочитаю мотоциклы, — все, что я мог сказать, пока Макс усмехался. Когда я взглянул на него, он подмигнул — маленький засранец.

— Джейн, в чем Максвелл уступает? — спросил я, не сводя глаз с него, и его улыбка исчезла, когда он взглянул в зеркало заднего вида, ожидая.

— Во-первых, он ужасно готовит.

— Это потому, что ты сравниваешь меня с шеф-поваром мирового класса, — возразил он.

— Нет, — небрежно сказала она, будто действительно думала об этом какое-то время. — По меркам обычных людей ты довольно плох. Затем, когда мы ходили в продуктовый магазин в тот раз, ты выглядел совершенно потерянным. У тебя также нет чувства времени, что, я могу предположить, происходит от того, что тебя всегда будили окружающие.

— Ц-ц-ц, — покачал я головой.

— Ты жестока, мисс Чепмен, но раз уж мы указываем на недостатки, как насчет твоих собственных? — спросил он ее.

— Невозможно, я совершенна.

Мы оба рассмеялись.

— Не смейтесь.

— Ты хочешь сделать это или мне? — спросил я его.

Он задумался на мгновение, постукивая пальцами по рулю. — Я не знаю, не думаю, что она выдержит.

— Я выдержу. — Она села. — Вы двое не успели узнать меня достаточно хорошо, чтобы увидеть мою плохую сторону, так что, насколько вы знаете, я идеальна.

— Давай, Уэс. — Он кивнул, и ее голова повернулась ко мне. Она была близко, ее глаза смотрели на меня, она прикусила губу, как будто не могла дождаться, чтобы разорвать любой недостаток, который я упомяну, и хотя она, возможно, не осознавала, это делало ее только сексуальнее. Мне хотелось прикусить ее губу за нее.

Мне хотелось сделать больше. Она чертовски красива. — У меня ничего нет. Забудь.

— Ха!

— Трус! — пробормотал Макс.

— Язык, — сказали мы с Джейн, и он просто закатил глаза, сворачивая на следующий съезд.

— О! — Джейн снова подпрыгнула, приближаясь к нам, взволнованная. — Сделай погромче. — Она кивнула на радио, которое до этого было просто фоновой музыкой, никто из нас не слушал его до этого момента.

Повернув ручку, она ухмыльнулась и поставила планшет Мэсли на паузу. Мэсли надулась, удивленная, но когда услышала ритм, она так широко улыбнулась, что у меня заболели щеки, глядя на нее. В такт они обе начали хлопать. Мэсли даже покачивала головой взад-вперед. Начались слова, но они ждали. Танцуя на заднем сиденье, они обе закричали: «Я плохой, я плохой — давай, ты знаешь, я плохой!»

Я взглянул на Макса, который то и дело поглядывал на них в зеркало заднего вида, его рот был открыт от шока и чистого удовольствия. Мэсли и Джейн не обращали внимания; они танцевали как могли под Майкла Джексона, Мэсли даже изображала микрофон.

— Кто плохой? — Макс повернулся ко мне и запел вместе с ними.

Если не можешь победить их... — подумал я, щелкая пальцами в такт, и прежде чем я понял, я тоже пел во весь голос.

Они были заразительны.

— Я хотел привезти тебя сюда уже давно, — прошептал я Уэсли, когда поставил фургон на парковку перед особняком. Солнце медленно садилось справа от нас, окутывая все место теплым оранжевым светом. Джейн и Мэсли крепко спали на заднем сиденье, они медленно дышали, и время от времени Джейн просыпалась на мгновение, чтобы убедиться, что с Мэсли все в порядке рядом с ней, прежде чем снова провалиться в сон. Эта женщина никогда по-настоящему не отдыхала.

— Этот дом что-то значит для тебя? — мягко спросил Уэс, откидываясь на сиденье.

Кивнув, я тоже откинулся, просто наслаждаясь видом. — Я не был здесь много лет. Когда я был моложе, на несколько лет старше Мэсли, мои мать и отец привозили меня сюда. Не секрет, что у них были проблемы, но они всегда старались все уладить, когда были здесь. Это было одно из немногих времен, когда мы чувствовали себя нормальной семьей. Свежий воздух, подальше от города, может творить чудеса с душой, — говорил мой отец, когда мы жарили зефир на пляже. Казалось, время здесь останавливалось.

— Ты говорил с отцом? — спросил я и посмотрел на него, но он не смотрел на меня.

— Нет, с тех пор как я попал в аварию. Он и моя мать вскоре развелись. Мы с матерью узнали, что его оправдали, от друга семьи. Он не пытался связаться с нами с тех пор. Моя мать не просила ничего, кроме этого дома, а затем отдала его мне. Сначала, когда я услышал, что она борется за этот дом, я не понял почему, пока она не передала мне право собственности. «Помни, что твои родители были полными неудачниками», — сказала она мне.

Уголок его губ приподнялся.

— Что?

— Я просто подумал о том, как выглядит кухня. Я уверен, что ты запустил ее.

— Если что-то не соответствует твоим высоким стандартам, ты можешь изменить это по своему усмотрению... снова. — Он уже делал это, когда впервые переехал ко мне — первое, что он сделал, это отремонтировал кухню.

— И слушать, как ты ноешь о шуме и пыли? — усмехнулся он, отстегивая ремень безопасности.

— Если хочешь свою чертову кухню, ты должен слушать, как я ною...

— Язык, — пробормотала Джейн, все еще с закрытыми глазами. — Мы приехали?

— Да, — сказал я, открывая дверь и выходя. Она попыталась выйти сама, но была такой уставшей, что поскользнулась. — Легче! — Я поймал ее. Подхватив ее под ноги, я поднял ее, как невесту, пока Уэсли взял Мэсли, которая держалась за него, как маленькая обезьянка.

— Я могу идти, — пробормотала Джейн.

— Я знаю, — сказал я ей, но все равно не опустил. Я не хотел. Я едва помнил, когда в последний раз держал ее так близко. Я не мог не почувствовать легкое волнение от ощущения ее груди, прижатой к моей, когда она обвила руками мою шею.

— Добро пожаловать обратно, сэр. — Роджер, мой управляющий, вежливо кивнул, когда мы вошли в черно-белый мраморный вестибюль. Роджеру было чуть за семьдесят, и сколько бы мы с матерью ни пытались убедить его уйти на пенсию, он отказывался. Он был привязан к этому месту. Он приехал из Уэльса в раннем подростковом возрасте и работал таксистом, пока не начал работать в этом поместье в Хэмптоне на моего отца. — Все комнаты подготовлены по вашему указанию, и кухня укомплектована.

— Спасибо, Роджер. Это Уэсли, Джейн и Мэсли, — сказал я ему, уже поднимаясь по белой винтовой лестнице справа от двери. — Нам ничего не понадобится до вечера.

— Я принесу ваши вещи, — ответил он, уже выходя к машине.

— Ты действительно позволишь пожилому мужчине принести наши сумки? — прошептал Уэсли, когда мы поднимались по лестнице.

— Он старый, а не калека. Кроме того, Роджер будет более раздражен, если я попытаюсь сделать это сам. Он гордится своей работой. — Я не совсем понимал мотивы Роджера, но уважал их, какими бы они ни были. Если он хотел работать, он должен был иметь возможность это делать. — Это комната Мэсли; комната Джейн прямо рядом.

Я указал ему. Он потянулся, чтобы открыть дверь Джейн для меня, прежде чем войти в комнату Мэсли. Джейн глубоко вздохнула, когда я прошел по белому ковру к кровати с балдахином, выходящей на океан. Окна были открыты, и вся комната пахла соленой водой. Уложив ее в центр кровати, она приоткрыла глаза и уставилась на меня своими ореховыми глазами так пристально, что я замер. Протянув одну руку, она убрала прядь моих волос с лица.

— Я рада, что ты можешь ходить, — прошептала она.

Я улыбнулся. — Я тоже.

— Мне было бы все равно, если бы ты не мог.

Как только она сказала это, я разрывался между ненавистью к себе за уход и гордостью, что она не только заботится о моей внешности, и печалью при мысли, что она могла бы увидеть меня таким.

— Я знаю. Но я бы не смог, — честно сказал я ей.

— Ты сломал нас, — сказала она, и ее прекрасные глаза наполнились слезами, которые она не позволяла упасть. — Поэтому побег от нас здесь не сработает.

Она повернулась на бок, чтобы не смотреть на меня, и я знал, что она хочет побыть одна. Я не мог просто уйти, не так. Подойдя ближе, я лег прямо позади нее и обнял ее. Она всхлипнула, но не отстранилась.

— Я сломал нас, — прошептал я ей на ухо. — Я причинил тебе боль. Я причинил боль Уэсу. И я сделал это, потому что был эгоистичен и напуган. Напуган тем, что вы с Уэсом уйдете, взявшись за руки. Напуган тем, что я всегда буду вас сдерживать. Я заботился о вас обоих. Я ревновал вас обоих. Я не знаю, смогут ли извинения что-то исправить. Но если есть шанс, даже самый маленький, что вы увидите, что я стал лучше, чем был раньше, что я забочусь о вас больше, чем считал возможным, тогда я должен воспользоваться этим шансом. Потому что когда ты со мной, Джейн, когда ты с нами, каждый день кажется идеальным. Мне жаль, что я причинил тебе боль.

Поцеловав ее, я встал, чтобы уйти, но она удержала меня.

Услышав скрип двери, я поднял глаза и увидел Уэса, прислонившегося к дверному косяку. Его зеленые глаза скользнули между нами, и он беззвучно произнес: «Останься с ней». Так я и сделал.

---





Глава 9


Он обманывал.

Сказав это мне, держа меня, это было нечестно, потому что как я могла не растаять? Повернувшись и перевернувшись, пока я не оказалась лицом к нему, он смотрел на меня своими большими голубыми глазами.

— Я хочу поцеловать тебя, — прошептал он, и я сглотнула комок в горле, приближаясь к нему, сокращая расстояние между нашими губами. Его поцелуй был нежным, но также разжег во мне жгучее желание, которое я подавляла последние три с половиной года. Прежде чем мы оба поняли, наши рты были открыты, языки переплетались, а тела нетерпеливо терлись друг о друга. Его руки проскользнули под мой свитер, сжимая мою грудь, пока мы сидели на кровати.

— Макс, — простонала я, когда его губы переместились с моих на мою шею.

— Я скучал по тебе, — простонал он, и я чувствовала, как его твердый член трется о меня. Похоть нахлынула на меня волнами, и я не могла остановиться, расстегивая его ремень и выгибаясь, чтобы схватить его. Он стянул мой свитер, спустил бюстгальтер, и он остался на моем животе. Моя грудь подпрыгнула, он лизнул мой сосок, раз, затем два, прежде чем зажать его между зубами.

Как давно это было? Слишком давно, — ответила я себе, лаская его.

— Джейн... — простонал он, положив голову мне на грудь. — Я... не могу...

— Трахни меня, — потребовала я. Я хотела его, моя киска так сильно хотела его, что я готова была закричать от разочарования.

— Джейн...

— Трахни меня, — умоляла я, облизывая его ухо, и это сработало. Уложив меня на кровать, я увидела Уэса, стоящего в дверях, его глаза не отрывались от нас, а в джинсах была огромная выпуклость.

Макс раздвинул мои ноги без стеснения, провел пальцами по моей киске, пока я вцепилась в простыню, глядя на Уэса, который смотрел на нас. Схватив меня за бедра, я почувствовала кончик языка Макса на моей киске — он медленно лизал ее, пробуя на вкус.

— Чего ты хочешь? — прошептал Макс, целуя меня.

— Т-трахни меня, — умоляла я.

Он проигнорировал меня, просунув два пальца в меня, в то время как его язык скользил по моему клитору.

— Макс! — застонала я, мое тело выгнулось дугой, и он безжалостно ускорился, его язык и пальцы работали, дразня меня. — О...

Он слегка вытащил пальцы, добавив третий, так сильно, что мое тело дернулось вперед, а затем прижалось к его пальцам. Уэс, не в силах больше смотреть, забрался на кровать к нам. Он убрал мои волосы, приподняв мой подбородок, чтобы я могла посмотреть на него.

— Ты скучала по этому, — сказал он, проведя рукой по моим губам. — Тебе это нужно.

— Да, — ответила я.

— Насколько? — спросил он, встав на колени, его член был перед моим лицом.

— Настолько, — ответила я, проведя языком от основания до кончика. Он схватил меня за голову, пока Макс положил мои ноги себе на плечи. Я взяла в рот столько его члена, сколько могла. Медленно он скользил им внутрь и вынимал, его дыхание перехватывало, когда мои зубы едва касались его боков. Мы продолжали так до тех пор, пока он не выдержал и, удерживая мою голову, начал трахать мой рот.

Моя голова двигалась вверх и вниз по его члену. Мое тело дергалось вперед, пока Макс вылизывал меня наилучшим образом. Чем жестче они были, тем громче я стонала, тем больше умоляла и задыхалась, и наслаждалась каждой секундой.

— Да... О... Черт, да! — Мои крики заглушались членом Уэса, но я не могла остановиться. Дрожь пробежала по моему позвоночнику. Я знала, что происходит, когда они отстранились от меня.

— Нет...

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ

— Нет! — застонала я, открывая глаза, и ни Уэса, ни Макса в постели не было. Моя одежда все еще была на мне, хотя и пропиталась потом. Волосы прилипли к лицу, в уголке рта была слюна, и когда я села, я почувствовала влагу, пропитавшую мои трусики. — О. Боже. Мой.

Джейн, что? Закрыв лицо руками, я упала на кровать, пытаясь забыть о том, что мне приснилось. Это казалось таким реальным... таким реальным, что моя киска все еще пульсировала.

— Душ. Мне нужен душ, — прошептала я себе, вскакивая с кровати, и, как будто мне было недостаточно стыдно, в центре кровати было крошечное влажное пятно, не говоря уже о поту.

БИП-БИП-БИП.

Потянувшись за телефоном, который удобно был заряжен у стены рядом с кроватью, я заметила, что моя сумка тоже уже была там.

Мэри: Оставь тебя с двумя сексуальными мужчинами на пару часов, и ты забываешь обо мне. Я все поняла. Позвони мне позже, или я приеду.

Было всего девять, значит, я задремала, как только мы приехали...

— Черт. — Я спрыгнула с кровати, роясь в сумке в поисках лекарства Мэсли; она должна была принять его перед сном. Я все высыпала, но его там не было, как и в моей сумочке.

Где, черт возьми, я... Уэс. Как молния, в голове вспыхнуло воспоминание, и я вспомнила, что он забрал лекарство, а я не удосужилась взять его у него, так как мы были в одной машине. Вскочив на ноги, я открыла дверь в соседнюю комнату; все вещи Мэсли были там, но ее самой не было.

— Мэсли? — позвала я, проходя в ее комнату и быстро заглянув в ванную, прежде чем начала паниковать.

— Мэсли? — снова позвала я, выбежав в коридор и сбегая по лестнице. — Мэсли, милая, где ты!

— Мамочка? — Она высунула голову из-за угла, одетая в футболку Супергёрл с длинным рукавом и фланелевые штаны. В руке у нее был кусок хлеба, который она жевала с удовольствием.

Макс подошел к ней сзади, одетый в красные и синие клетчатые пижамные штаны и толстовку Cambridge. Его очки висели низко на носу, а в темных волосах было несколько бантиков Мэсли.

Увидев их согнувшимися, я уперлась руками в колени и глубоко вздохнула.

— Ты в порядке, мамочка? — спросила Мэсли, подходя ко мне и протягивая кусок хлеба. — На.

— Я в порядке, милая. — Опустившись перед ней на корточки, я погладила ее по щеке. — Мама не могла тебя найти, поэтому испугалась.

— Не бойся, мамочка. Я здесь. — Она тоже погладила меня по лицу. Поцеловав ее руки, пахнувшие ее любимым бананово-ягодным хлебом, я снова встала.

— Извини. — Макс нахмурился, медленно вынимая бантики из волос. — Уэс сказал, что ей нужно лекарство. Он пытался тебя разбудить, но ты спала как убитая, сказал он. Когда мы разбудили ее, она не хотела ложиться спать.

— Нет, спать! — закричала она, убегая за угол и исчезая из виду.

— Все в порядке— подожди. — Я замолчала, когда его слова повторились в моей голове. — Уэс пытался меня разбудить?

Он кивнул, не понимая. — Да.

Черт. Черт-черт! Боже, почему ты делаешь это со мной! Если он зашел, пока у меня был... момент... я умру. Я просто не могла.

— Уэс сейчас наводит порядок на кухне. Он приготовил ей...

— Бананово-ягодный хлеб. Да, это ее любимая еда в целом мире. — Я кивнула, подойдя на цыпочках к углу и заглянув за него, чтобы увидеть Уэса, одетого в такую же пижаму, как у Макса. Я снова взглянула на него, и когда я это сделала, его глаза сразу же метнулись к моей заднице. Резко развернувшись, я снова посмотрела на него.

— Парные пижамы... Это мило, — сказала я первое, что пришло в голову.

Его бровь приподнялась, когда он внимательно посмотрел на меня. — Мамы Уэса прислали их нам несколько лет назад. Уэс не взял одежду, так что да, ты в порядке, Джейн? Ты нервная.

— Что? Нет, я не нервная. Я в порядке. — Я улыбнулась.

— Угу, — протянул он, явно не веря мне.

Дыши, Джейн. Господи, ты ведешь себя как идиотка! — Мне приснился кошмар, а потом я не могла найти Мэсли, так что я немного растеряна. Я приму душ и вернусь.

Я не стала ждать его ответа; я побежала обратно наверх так быстро, как только могла, но, будучи собой и главным развлечением Бога на вечер, я споткнулась.

— Ах... — вскрикнула я, падая и обдирая руки.

— Джейн!

Протянув руку, чтобы он остался на месте, я глубоко вздохнула. Поднявшись, я отряхнула одежду и повернулась к нему. — Я в порядке. Увидимся через минуту.

Медленно поднимаясь по лестнице, я чувствовала его взгляд на себе, пока не добралась до безопасности двери своей спальни, которую запомнила только потому, что она была рядом с комнатой Мэсли, которую я оставила открытой.

Закрыв за собой дверь, я ударилась о нее головой.

— Идиотка. Такая гребаная дура, Джейн, — прошептала я.

Если это случилось со мной после одного грязного сна, что будет, если они на самом деле прикоснутся ко мне?

Нет! Никаких прикосновений! Мы здесь ради сближения с Мэсли. Это была правда, но когда я добралась до ванной, до смехотворно большой ванной, с кремовыми мраморными плитами, душевой кабиной с несколькими насадками и ванной на ножках, я посмотрела на свое отражение, не в силах забыть свой сон, вспоминая, где они до меня дотронулись и как сильно я не только наслаждалась этим... но и жаждала этого.

— Возьми себя в руки. Вспомни, что они сделали тебе, Джейн. Вспомни ту боль и не поддавайся этому.

— Джейн вела себя странно, — сказал я Уэсу, когда вернулся на кухню.

Он ухмыльнулся, радостно мыл сковороду. — Правда? Ты спросил почему?

— Нет, но у меня есть чувство, что ты знаешь, — ответил я, и он остановился, чтобы посмотреть на меня. — Что случилось, когда ты пошел ее будить?

— Я ни в чем не виноват. Если что, она должна извиниться передо мной, — ответил он, ставя сковороду в посудомоечную машину. Его ответ нисколько не ответил на мой вопрос.

— Я хочу посмотреть принцессу Фэй! — Мэсли подбежала ко мне, дергая за руку. — Пожалуйста!

За два часа, пока она полностью доминировала в нашей жизни, пока ее мать спала, я заметил несколько вещей. Во-первых, она была общительной, как и ее отец. Во-вторых, она требовала внимания, как и ее отец, и в-третьих, она была невероятно мила, как ее мать и отец. Она быстро поняла, что все, что ей нужно сделать, это надуть губки и сказать «пожалуйста», и мы сделаем все, что она попросит.

— Пожалуйста... — умоляла она, выпятив нижнюю губу.

— Хорошо, — сказал я ей, позволяя утащить себя, хотя понятия не имел, как включить «Принцессу Фэй». Она спрыгнула с трех ступенек в первую гостиную. Однако она взяла не пульт, а мой компьютер, оставленный мной, и подняла его мне. Взяв его у нее, она подняла ногу на диван и ждала, глядя на меня так, будто не знала, чего я жду.

— Хорошо, — пробормотал я про себя.

Google: Принцесса Фэй.

Появилось четыре видео. Это был не мультфильм, а живое представление. Сев рядом с ней, я нажал на воспроизведение.

— Мама делает платья для принцесс. — Она указала, и я попытался не поморщиться, когда ее масляные руки коснулись моего экрана.

— Правда? — спросил Уэс, просунув голову между нами.

— Ага! Вот это. — Она указала на экран, и принцесса вышла. — И вот это. А это мое любимое.

Каждый раз отпечатки пальцев становились все хуже.

— Дядя Вик говорит, что мама самая лучшая, — сказала она, отвлекая мое внимание от экрана.

— Дядя Вик? — спросили мы с Уэсом одновременно. Однако Мэсли была полностью потеряна для нас, ее глаза были прикованы к экрану.

Уэс поцеловал ее в макушку, затем перелез через диван и сел рядом с ней. Он глубоко вздохнул, прежде чем откинуться назад и закинуть ногу на столик. Закрыв глаза, я наблюдал, как он просто отдыхает. Если подумать, у него не было такой возможности с тех пор, как мы вернулись в Штаты.

— Иди отдохни, я побуду с ней, — сказал я ему.

Он покачал головой, не открывая глаз. — Джейн скоро спустится и уложит ее спать. Она не захочет быть рядом с нами сегодня вечером.

— Почему?

Его губы дрогнули, и он приоткрыл один глаз. Взглянув на Мэсли, я заметил, что она все еще не обращает на нас внимания, прежде чем сказать: — Потому что ей снился красивый сон.

Ему не нужно было объяснять дальше. Все вставало на свои места. Дикий взгляд в ее глазах, тонкий слой пота на ее теле.

— Хорошо для нее, — усмехнулся я.

— И для тебя, — ответил он. — Она звала тебя.

— Перестань, — сказал я ему, не желая слушать дальше в присутствии ребенка. К счастью, Джейн спустилась, одетая в огромный свитер и шорты такие короткие, что их можно было бы и не носить. Ее ноги выглядели невероятно длинными. Волосы были еще мокрыми, а на голове было полотенце. Она не смотрела ни на кого из нас. Она закрыла ноутбук, ее пальцы на мгновение коснулись моей руки, посылая дрожь по позвоночнику. Она положила его обратно на столик, подальше от Мэсли.

— Мамочка! — надулась Мэсли.

— Не «мамочка» мне, уже поздно, и ты уже слишком много смотрела телевизор.

— Нет, мамочка! — захныкала Мэсли, пытаясь убежать, но она поймала ее.

— Если ты не ляжешь, ты будешь слишком уставшей, чтобы играть завтра, — ответила она, и Мэсли перестала вырываться. — Скажи «спокойной ночи» папе и Максу.

— Спокойной ночи. — Она помахала, обнимая Джейн.

— Спокойной ночи, Малышка, — помахал Уэс.

— Спокойной ночи, — добавил я.

Прямо по расписанию она зевнула, и Джейн унесла ее. Уэс перевернулся, положив голову мне на колени. — Спокойной ночи, Джейн, и сладких, сладких снов.

Она остановилась, но ничего не сказала, прежде чем подняться наверх.

— Ты дразнишь ее, чтобы она сопротивлялась еще больше.

— Пожалей меня. Я человек раздираемый, — пробормотал он, закрывая лицо локтем. — Она чуть не убила меня сегодня вечером. Ты бы видел ее, стонущую в центре кровати, ворочающуюся и сжимающую собственную грудь. Затем она позвала тебя по имени, и я был разорван. Часть меня ревновала, что она зовет тебя, а не меня. Гораздо большая часть была еще более возбуждена.

— Ты не единственный, кто хочет секса, — напомнил я ему.

— Правда? — спросил он, убирая локоть, чтобы взглянуть на меня. — Ты тоже изнываешь, Максвелл? Ты мечтаешь о том, как я могу связать тебя и трахать до рассвета? Когда я узнал, что я отец, после шока, я решил быть более отцовским и менее озабоченным. Когда рядом Мэсли, эта часть меня отключается, но как только она исчезает из виду, меня снова тянет трахать вас обоих. Выплеснуть годы накопившегося разочарования на вас обоих. Если бы ты знал, что я хочу сделать...

— Скажи мне, — потребовал я, моя кожа становилась все горячее, а сердце билось все быстрее с каждым его словом.

Он покачал головой. — Мы здесь, чтобы начать медленно, восстановить...

— Когда ты и я когда-либо были медленными? — Мы начали быстро. Мы закончили быстро. Мы вернулись к лучшему быстро.

— Джейн...

— Она была привлечена к нам. Ей нравилось, когда мы были вместе, — напомнил я ему, положив большой палец на его губы, когда он смотрел на меня. — Это может не работать для всех. Но для нас мы лучшие, когда мы без одежды.

Он усмехнулся, сел, а затем встал с дивана. Встав, мы оба повернулись друг к другу, глядя друг на друга.

— Что случилось с моим интровертным Максом?

— Он слишком долго был один и возненавидел это.

Обойдя его, он последовал за мной, когда мы поднялись по лестнице и направились к последней двери в коридоре. Как только мы вошли в нашу комнату и дверь закрылась за нами, он подошел сзади, его руки скользнули в мои волосы, откидывая мою голову назад.

— Завтра ты, возможно, не сможешь ходить прямо, — прошипел он мне на ухо.

— Кто сказал, что ты будешь трахать меня? Ты был наверху. Теперь моя очередь. Отпусти, — приказал я, но он не отпустил. — Мне нужно повторить?

Он отпустил хватку, и когда я повернулся обратно, все, что я видел в зеленых глазах, была похоть. Запустив руку в его пижамные штаны, я сжал его твердый член, и хотя его лицо не дрогнуло, его член дрогнул. Шагнув вперед и оттеснив его назад, пока его спина не прижалась к стене, я ласкал его, мои губы нависали над его.

— Что ж, мистер Эмерсон, вы буквально держите меня в своих руках, — ответил он. — Что вы собираетесь делать?

— Все, что я захочу.

Целуя от его челюсти к подбородку и, наконец, к шее, где я мягко укусил кожу, его рот открылся, и стон сорвался с его губ, когда я медленно провел рукой вниз по его члену и обратно вверх. Большой палец играл с головкой.

— Макс, — прошипел он сквозь зубы, прежде чем глубоко вдохнуть через нос.

Целуя и покусывая его шею до уха, я прошептал: — Я скучал по многим вещам, когда мы были врозь, но самым шокирующим для меня было то, что я скучал по тому, как ты меня связывал.

Предэякулят, покрывший мои пальцы, нагрелся от трения между моей рукой и его членом, заставляя его тяжело дышать.

— Я скучал по кляпу, — усмехнулся я, и он сглотнул слюну, собравшуюся во рту. — Уэсли Улер, Доминант, мужчина, который доводил меня до оргазма с помощью хлыстов, кляпов, вибраторов, анальных пробок.

— Макс... ну...

— Грязный, грешный, извращенный Уэс, — напомнил я ему. — Единственный, кто заставлял меня делать то, что ты...

— Т... ы... ах... любил... это, — выдохнул он, закрывая глаза и запрокидывая голову к потолку. Облизывая губы, он ухмыльнулся. — Ты был таким же... грязным, грешным и извращенным — ах! Ты просто не знал этого.

— А ты знал?

— Черт возьми, я знал. — Его дыхание выровнялось, и когда он открыл глаза, они выглядели еще более дикими, чем раньше. Запустив руку в мои штаны, он схватил меня за член. — Если ты думаешь, что простая мастурбация может довести меня до оргазма, ты ошибаешься, Максвелл.

На этот раз я сглотнул от тона его голоса... от того, как он произнес мое имя, от того, как его рука сжала мой член.

— Но ты прав, — посмел он ухмыльнуться мне. — Твоя очередь.

С этими словами я отпустил его, и он упал на колени. Мой рот открылся; я чуть не потерял равновесие, когда он взял меня в свой горячий влажный рот, и в тот же миг я перестал ясно мыслить.

— Ты собираешься проспать все утро? — спросил я его, выходя из ванной, пар от моего душа наполнял комнату.

Он что-то невнятно пробормотал, переворачиваясь на кровати. Простыня едва прикрывала его задницу.

— Что ж, тогда я пойду готовить завтрак. — Вытирая волосы полотенцем, я подошел к своей сумке и достал спортивные штаны.

— Никаких грибов, — крикнул он, когда я открыл дверь.

Закатив глаза, я закрыл за собой дверь. Я прошел всего несколько шагов по коридору, прежде чем оказался между комнатами Джейн и Мэсли. Я потянулся к двери Джейн, но остановился и подошел к комнате Мэсли. Заглянув внутрь, я увидел, как она сосет большой палец в центре своей розовой кровати. Макс перестарался с комнатой; казалось, что там поселилась сказка, но Мэсли, похоже, это нравилось. Закрыв дверь, я снова подошел к комнате Джейн, но не смог войти. Как трус, я спустился по лестнице на кухню. Дом был в основном тихим, но, повернув за угол и услышав звон тарелок, я увидел ее, мою Джейн, вытягивающуюся всем телом, чтобы достать что-то с самой верхней полки. Ее свитер задрался, обнажая шорты с надписью «FLY» на попе.

Подойдя к ней сзади, я положил руки ей на бедра, и она замерла, когда я приподнял ее над полом. Засунув руку вглубь, она схватила молотый мускатный орех.

— Спасибо, — пробормотала она, вывернувшись из моих рук и направившись к тостеру. Не глядя на меня. — Ты мог бы просто достать его.

— Мог бы, но тогда у меня не было бы оправдания, чтобы прикоснуться к тебе? — спросил я, прислонившись к белому кухонному столу.

— Точно. Потому что то, что ты хочешь, перевешивает то, что я хочу.

— Что ты сказала? — спросил я. Она прошептала, и я услышал, но чем дольше она не смотрела на меня, тем более раздраженным я себя чувствовал. — Ты говоришь со мной или с тостером?

Ее голова дернулась так быстро, что волосы взметнулись вокруг лица, когда она сверкнула на меня глазами. — Только потому, что ты хочешь прикоснуться ко мне, не значит, что я хочу, чтобы ты прикасался ко мне.

Какого черта? — Ты бы предпочла, чтобы я позвал Макса? Ты, казалось, была более благосклонна к его прикосновениям прошлой ночью. Если я правильно помню, ты даже позволила ему лечь с тобой в постель.

— Ты не Макс, — огрызнулась она, взяв свой французский тост, посыпав его слишком большим количеством мускатного ореха, что само по себе было раздражающе, затем прошествовала мимо меня к холодильнику за взбитыми сливками.

— Прости, я чем-то обидел тебя за последние несколько дней? Ты была холодна в больнице, а теперь, я уверен, я обращался с рыбой менее холодно, чем с тобой. — Она не ответила, поливая хлеб белым кремовым сахаром. — И если ты злишься — по какой-либо причине — на меня, по крайней мере не вымещай это на хлебе.

Она сложила хлеб со взбитыми сливками, повернулась ко мне и откусила влажный кусок. Я поморщился. Прожевав это надругательство и облизнув излишки с губы, она сказала: — Мало того, что ты не можешь прикасаться ко мне, когда тебе вздумается, ты также не можешь указывать мне, что и как есть.

— Доброе утро... — Макс выбрал этот момент, чтобы спуститься. Он посмотрел между нами, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит, и понял, что мне придется ввести его в курс дела.

— Доброе утро, — сказала она мягче ему, отворачиваясь от меня. — Я хотела сводить Мэсли на пляж сегодня и прогуляться по городу. Она слишком долго была взаперти.

Максвелл взглянул на меня, прежде чем сосредоточиться на ней. — Да, конечно. Недалеко отсюда есть океанариум.

— Это было бы замечательно; она любит морских животных. Готова через час или два?

— Конечно, — сказал я, пытаясь привлечь ее внимание, но она снова не обратила на меня внимания, и когда Макс кивнул, она ушла, оставив свой французский тост на столе. — Я должен убрать это оскорбление еды в холодильник или ты вернешься?

Никакого ответа, только хлопок двери.

— Что, черт возьми, ты сделал?

— Если ты еще раз спросишь о Джейн Чепмен «кто, что, где или почему», клянусь, Макс, я потеряю всякую надежду на здравомыслие, — огрызнулся я на него, дергая дверцу холодильника.

Что, черт возьми, я сделал?

В один момент все шло гладко, шаг за шагом, я заметил, что она была холодна, но это было понятно, так как наша дочь была больна. После операции Мэсли я думал, что она просто напряжена и не высыпается. Теперь я был в полном гребаный тупике.

Хлопнув дверцей холодильника, я поставил яйца на стол и подошел к шкафам.

— Так... что на завтрак? — спросил Макс сзади. Когда я обернулся, он ел яблоко из фруктовой корзины. — Я спрашиваю не ради себя. Ради Мэсли.

— Ты только что использовал мою дочь, чтобы заставить меня приготовить тебе завтрак?

— Нет. Я использовал твою дочь, чтобы успокоить тебя, прежде чем она спустится... и предотвратить разрушение моей кухни, — ответил он, откусывая еще кусок. — Если я получу бесплатную еду, то одним выстрелом убьем трех зайцев.

Глубоко вздохнув, я повертел шеей, пытаясь расслабиться.

— Она злится на меня, — сказал я ему.

— Я вижу.

— И я понятия не имею почему.

— Хорошо, что она живет здесь; ты обязательно узнаешь, — напомнил он мне, и из моего опыта с женщинами, она обязательно даст мне знать о моей ошибке.

— Яйца Бенедикт, — сказал я, отвечая на его первоначальный вопрос и разбивая яйцо в миску.

---





Глава 10


Я был раздираем.

Одна часть меня наслаждалась напряжением между ними. Я знал, что единственная причина, по которой они могли ссориться, даже не говоря ни слова, заключалась в том, что они оба заботились друг о друге. Они всегда были внимательны друг к другу. Уэсли украдкой поглядывал на нее, а она замечала и намеренно игнорировала его, еще больше раздражая его. Это было удивительно, правда. Однако другая часть меня, та, что хотела ускорить момент, когда мы будем все вместе, хотела, чтобы они прекратили это. Кроме того, не зная, что с ней не так, было невозможно понять, насколько серьезна ее злость. И, наконец, ни один из них не осознавал, что Мэсли заметит. У Джейн не было родителей, а Уэсли и его мать всегда были близки — я сомневался, что они понимают, каково это — быть рядом с родителями, которые не выносят друг друга. К счастью, пока лицо Мэсли было приклеено к огромному стеклу перед ней.

— Черепаха, мамочка! — закричала она, подпрыгивая и махая ей. Черепаха подплыла ближе, и она отпрыгнула, прежде чем снова наклониться и захихикать. — Привет!

Встав рядом с ней на колени, я помахал черепахе. — Что тебе нравится в черепахах?

Ее голова повернулась ко мне, и она немного потанцевала, обдумывая ответ. — Они милые и медленные.

— Они тебе нравятся, потому что они милые и медленные?

Она энергично кивнула. — Все остальные бегают и бегают.

Я усмехнулся. — Значит, они тебе нравятся, потому что они не могут от тебя убежать?

— Ага! — гордо ответила она. — Черепахи остаются и играют долго. А если они пугаются, они делают вот так.

Она натянула свитер на голову.

— Мэсли! — Джейн подбежала и опустила его, но она просто рассмеялась. — Опусти свитер.

— Это смешно. Как «ку-ку». — Она попыталась сделать это снова, но Джейн удержала его, качая головой на меня. Поэтому я сделал это за нее, подняв свой свитер над головой.

— Ку-ку! — крикнул я ей, и она запрыгала от смеха.

— Спасибо, — саркастически сказала Джейн, сдаваясь и отпуская ее.

— Давай! — Она повернулась обратно к окну. — Готова... — Она схватилась за свитер.

— На старт, внимание, марш! — крикнул я, и мы оба подняли свитера над головами, а затем опустили. Мы повторяли это снова и снова, пока черепаха не спряталась обратно в панцирь.

— Он сделал это! Папа, ты видел? — Она повернулась к Уэсу, как раз в тот момент, когда небольшая вспышка осветила комнату.

Уэс сделал еще одно фото, уголок его губ приподнялся. — Я видел, вы играли в прятки.

— Пока, мистер Черепаха! — Она помахала, когда черепаха уплыла от нас через секунду. — Это самое лучшее.

— Я знаю, что делать на твой третий день рождения. — Джейн рассмеялась, обнимая ее, и только тогда я понял, что не знаю ни дня ее рождения... ни одного из них. Я посмотрел на Уэса, и по его виду было ясно, что он тоже не знает.

— День ее рождения? — спросил он.

— 31 мая, — мягко ответила Джейн, целуя ее в макушку. — Потому что кто-то очень торопился.

— А твой? — спросил я.

— Мэсли Мэй. Мама Иисус, — ответила Мэсли, положив руку мне на лицо.

— За это можно поблагодарить Мэри. Так ей легче запомнить. — Джейн рассмеялась, вставая. — Но я родилась 21 декабря.

Почему-то это вызвало у меня неприятное чувство в животе. Ее день рождения приходился на одно из самых «семейных» времен года, и она провела его в одиночестве.

— День рождения мамы так близко к Рождеству. — Я ахнул, погладив ее по голове. — Мэс, тебе придется помочь мне и твоему папе придумать два подарка для мамы.

Рот Мэсли открылся. — У нее будет два?

— О днях рождениях мы подумаем, когда до них дойдет. Давай, Мэс, нам еще нужно увидеть Дори, — ответила Джейн, беря ее за руку и направляясь в синий туннель.

— Она не верит, что мы доживем до этого, — сказал Уэс, подходя ко мне и делая еще одно фото, пока они уходили.

— Мы докажем, что она не права.

Он кивнул и последовал за ними.

---

Мы провели еще час в океанариуме, прежде чем отправиться в закусочную Рэйчел на соседней улице. Джейн сидела напротив меня, а Уэс рядом со мной, Мэсли сидела напротив него.

— Папа, я хочу вот это. — Мэсли указала на банановое гигантское парфе.

— Как насчет того, чтобы взять вот это, а этим поделимся позже? — Он указал на что-то в меню.

— Поделиться? — спросила Мэсли.

— Да, поделиться. Это мороженое размером с твою голову, мисс, — ответил он. Она просто ухмыльнулась.

— Я смогу...

— Потому что ты любишь еду? — спросил Уэс.

— Ага. Вот столько. — Она развела руки.

— Ну, разве это не радует глаз.

Все мы, за исключением Мэсли, взглянули на звук дьявольского голоса. Мое тело напряглось, когда он снял солнечные очки и посмотрел на Джейн, как на кусок мяса, прежде чем наконец оглядеть остальных. Его светлая бровь любопытно приподнялась при виде Мэсли.

— Арчибальд Сент-Джеймс. — Его имя звучало как яд на моем языке, когда я встал. — Последний раз я слышал, что ты женился и теперь живешь в Лос-Анджелесе.

О, ирония.

Он пожал плечами. — Женат и разведен, на самом деле. А последний раз я слышал, что ты был калекой, но, оказывается, ты просто маргаритка... как я и думал.

Никогда в жизни я так не хотел избить другого живого человека, как в тот момент, стоя перед этим самодовольным ублюдком.

— Привет, Джейн. — Он даже не удосужился отвести взгляд от меня. — Ты все еще так же красива, как и прежде. Я понимаю, почему калитка Макса все время открывается и закрывается.

— Приятель, — спокойно ответил Уэс, даже не вставая, — если ты еще раз скажешь что-то подобное, твоя голова пролетит сквозь стекло.

— Извините, а вы кто? И этот малыш... — Он протянул руку, чтобы поговорить с Мэсли, но Джейн схватила его за запястье.

— Было приятно увидеть вас, мистер Сент-Джеймс. Однако это семейный выход; уверена, мы сможем поговорить в другой день.

— Мои извинения. — Он взял ее руку и поцеловал, как будто это не было жутко. — Поздравляю с дочерью; она совсем не похожа на Максвелла.

— Дядя Арч? — К ним подошла маленькая девочка-подросток с короткими светлыми волосами и родинкой прямо под левым глазом, держа в руках их заказ. — Девочки скоро придут. Нам нужно поторопиться.

— Иду, иду. — Он издал фальшивый тяжелый вздох, положив руку мне на плечо. — Подростки.

— Дядя Арч!

— Ладно, пошли. — Он махнул ей. — Увидимся, Максвелл, и надеюсь, ты сдержишь обещание, Джейн, и пригласишь меня как-нибудь.

Она улыбнулась и вежливо кивнула.

Когда он ушел, я снова сел — воздух вокруг нас стал затхлым, и внезапно аппетит пропал.

— Он странно пах, — сморщила нос Мэсли, беря карандаши со стола, чтобы раскрасить меню.

— Да, он такой, милая, — сказала Джейн, показав ему средний палец через окно одной рукой и поправляя волосы другой.

Уэс присоединился к ней. Они оба усмехнулись, прежде чем вспомнить, что, по-видимому, находятся на войне, и отвернулись.

— Вы оба нелепы, — сказал я им.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — ответил Уэс, в то время как Джейн просто взяла карандаши, чтобы тоже рисовать.

Покачивая головой на них обоих, я смотрел, как внедорожник Арчибальда исчезает на улице. Я выбрал Хэмптоны, потому что осенью и зимой здесь было пустынно, за исключением местных жителей.

— Ты в порядке? — прошептал Уэс.

Я кивнул, но в глубине души я знал: где бы ни появлялся Арчибальд Сент-Джеймс, вскоре начинался шторм. Я молча молился, чтобы он не обрушился на наши головы; у нас было достаточно своих проблем.

Как будто эта мысль нуждалась в подтверждении, карандаш подкатился к Уэсу, и когда он собрался вернуть его ей, она взяла его, не глядя на него, и пробормотала короткое «спасибо». Челюсть Уэса дернулась, но он не сказал ни слова.

Хорошо. Тогда я буду взрослым.

— Джейн, можешь подойти в библиотеку на секунду? — спросил Макс, пока мы с Мэсли сидели на полу и смотрели «Волшебника страны Оз». — Не волнуйся. Роджер чинит часы, он присмотрит за ней.

Он кивнул в сторону пожилого мужчины в столовой напротив нас. На обеих руках у него были белые перчатки, он был одет в черные брюки и белую рубашку. Он взглянул на нас, когда Макс позвал его, и доброжелательно улыбнулся. Мне было неловко оставлять ее, но потом я подумала, что Мэсли не только не заметит, но и Макс не впустит в свой дом того, кому не доверяет полностью.

— Спасибо, — сказала я ему, вставая.

— Не за что, мэм.

— О, нет. Я не мэм. Просто Джейн.

— Просто Джейн, — кивнул он, в его тоне слышалось веселье.

— Ты заставляешь его чистить серебро? — прошептала я Максу, проходя мимо.

— Ты бы предпочла, чтобы он мыл полы зубной щеткой? Ты жестока, мисс Чепмен. — Он усмехнулся, и я шлепнула его по плечу, хотя тоже не могла сдержать смех.

Я остановилась в вестибюле и хлопнула в ладоши. — Я поняла.

— Поделись с классом, потому что, честно говоря, я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Он тоже остановился.

— Роджер — это Альфред твоего Бэтмена. — Чем больше я думала, тем больше это имело смысл. — Темный, высокий, красивый, всегда настороже из своего тихого убежища, тебе не хватает только плаща...

— И убитых родителей.

Я нахмурилась, скрестив руки. Конечно, он это сказал. — Когда ты берешь грустные части истории, это перестает быть забавным.

— Бэтмен — наименее забавный супергерой. Это тридцатилетний мужчина, который бегает по городу, где, кажется, не бывает дневного света, с логотипом летучей мыши на груди, живет один в особняке со своим бедным старым дворецким, — попытался он сказать это серьезно, но даже он начал смеяться.

— Просто облей мой завтрак, — надулась я, проходя мимо него. Я прошла всего несколько шагов, прежде чем он указал на очевидное.

— Ты даже не знаешь, куда идешь.

Остановившись, я повернулась, поклонилась и помахала ему рукой. — Простите, мастер Брю... Эмерсон.

— При условии, что это больше не повторится, — ответил он. Я закатила глаза. Не буду врать: Макс 2.0 мне нравился — он все еще был тихим и сдержанным, но более уверенным и радостным. Он не ходил с таким видом, будто мир лежит на его плечах. Он просто был самим собой.

— Сохраняй спокойствие, — сказал он мне, открывая дверь, и я увидела Уэсли, прислонившегося к дубовому столу и тихо читающего старую книгу. Услышав нас, он повернулся ко мне, но я посмотрела на Макса.

— Серьезно?

— Ты всегда была с нами честна, Джейн, это одна из вещей, которые мы в тебе любили, так что что тебя беспокоит?

— Ты это организовал или он?

— У него есть имя, тебе стоит его использовать, дорогая, ты достаточно кричала его раньше, — посмел он огрызнуться на меня.

— Извини, я не заметила, что ты подхватил характер вечно недовольного засранца Максвелла или я всегда была слепа к этому? — закричала я в ответ. Макс закрыл за мной дверь.

Уэсли глубоко вздохнул, разворачиваясь и роняя книгу на стол. — Джейн, я понятия не имею, в чем дело, и я не могу это исправить, если ты даже не смотришь на меня. Мы были близки, а ты даже не даешь мне шанса...

— Потому что ты ясно дал понять, что я тебе не нужна!

Он уставился на меня так, будто я сошла с ума. — Когда?

Этот идиот.

— Когда ты оставил меня в больнице, — сказала я последнюю фразу тише.

— Макс ушел...

— Макс ушел от нас, — поправила я, моргая, чтобы смахнуть слезу. Нет, я не собиралась плакать. — Макс попал в автомобильную аварию. Обе его ноги были раздроблены. И он ушел от нас. Я могла и могу понять, почему он это сделал. Я не согласна, но я понимаю. Что было твоим оправданием? Почему ты посмотрел на меня, просто на Джейн, и ушел?

Он замер, как будто я ударила его, и когда он попытался сделать шаг вперед, я отступила.

— Джейн, я искал тебя на следующий день...

— Откуда мне было знать? Откуда мне было знать, что ты вернешься? Люди, которые уходят от меня, никогда не возвращаются, так почему я должна была думать, что ты вернешься? Следующий день был слишком поздно, Уэс. Следующий час, минута или секунда после того, как ты ушел, — это недостаточно хорошо. Ты бросил меня, как мои родители, и искал ли ты меня каждый день, писал ли ты мне каждый день с тех пор, это не меняет того факта, что ты использовал меня только для секса. Ты хотел быть с Максом и поэтому бросил меня. Я была недостаточно важна. Это нормально. Ты едва знал меня. Я знала, что ты хочешь секса — это был мой выбор. Как и мой выбор — не поддаваться на твое обаяние, улыбку, семью или даже на то, как ты заботишься о Мэсли. Ты выбрал то, что хотел, и я просто следую этому.

Он не говорил; казалось, он даже не дышал.

— Могу я вернуться к нашей дочери или ты хочешь вставить еще какие-то сексуальные намеки? — Я не стала ждать — развернулась и ушла, положив руку на голову и кивая, пока слезы жгли глаза. — Знаешь, что было хуже? Когда ты вернулся... Ты никогда не извинился, Уэс. Максвелл извинился, а ты просто решил, что я сразу же упаду в твою постель, если ты мне улыбнешься. Ты эгоистичен, и это больно.

Макс прислонился к двери, ничего не говоря. Когда его голубые глаза остановились на мне, я увидела только боль. Почему, я не знала.

— Вот. Я была честна, прямая Джейн, мы все теперь будем петь у камина? — Закрыв за собой дверь, я ушла.

«Дыши». — Я вдохнула, вытирая лицо. Гнев, который я даже не знала, что держу в себе, выплеснулся наружу. Я не могла сказать ему, почему не могла смотреть ему в глаза или позволять прикасаться ко мне, потому что каждый раз, когда я это делала, часть меня хотела поддаться и вернуться к тому, как было. По-видимому, эта часть меня забыла о болезненных последствиях жизни после урагана Уэсли и Максвелла.

---





Глава 11


— Ты собираешься сказать мне «просто подожди, она одумается»? — спросил я Макса, не двигаясь, не в силах пошевелиться. Я ничего не чувствовал, что случалось со мной всего два раза в жизни — в день смерти моего брата и в день, когда Максвелл попал в больницу.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но закрыл его, развернулся и прислонился к столу рядом со мной.

Мы оба остались в ошеломленной тишине, и с каждой секундой надежда на то, что мы все будем вместе, казалась мимолетной мечтой. Возможно, это было даже невозможно.

---





Глава 12


Когда я проснулась на следующее утро, его сторона кровати была холодной. Накануне он попросил побыть один, и я оставила его. Джейн тихо приготовила пасту для себя и Мэсли, прежде чем лечь спать.

— Джейн? — постучала я в ее дверь.

Тишина.

— Джейн, я вхожу, — сказала я, поворачивая ручку, но ее кровать была заправлена, и я бы запаниковала, что она тоже ушла, если бы ее сумка все еще не стояла в углу. Двойные двери в комнату Мэсли были широко открыты, но ее там тоже не было...

— Выше, мамочка. — Я услышала маленький звонкий смех, доносящийся с балкона комнаты Джейн. Я вышла на ее террасу, и внизу, у кромки воды, Джейн и Мэсли строили песчаный замок в своих куртках, пока ветер сильно дул вокруг них.

— Уэс? — позвал я, выходя из ее комнаты.

— Он ушел рано утром, мистер Эмерсон, — ответил Роджер.

— Он не сказал куда?

— Он не был разговорчив.

Перевод: он был зол и решил сбежать от проблемы.

— Спасибо, Роджер. — Кивнув ему, я направился обратно в свою комнату. Раздевшись, я вошел в ванную. Я чувствовал себя скованно.

Мне следовало пойти с ним на пробежку... если не ради тренировки, — подумал я, потягиваясь и беря зубную щетку. Я даже думал побриться, но не хотел тратить больше времени, чем необходимо. Нанеся дезодорант, я подошел к шкафу, взял пальто и спортивные штаны.

Тук-тук.

Кто бы это мог быть?

— Роджер? — Я открыл дверь, но вместо него стояла Джейн, промокшая насквозь, волосы прилипли к красному лицу, она тяжело дышала.

— Я могла бы поклясться, что только что видела тебя на пляже?

— Внезапно дождь полил как из ведра. — Она дрожала, зубы стучали, она сунула руки под мышки. — Можешь включить обогрев в комнате Мэсли, пожалуйста?

Укутав ее в свое пальто, я кивнул. — Да. Конечно.

Сбежав в комнату Мэсли, я чуть не рассмеялся при виде ее — она была укутана как минимум в четыре одеяла, а на голове было полотенце. Она дрожала сильнее Джейн, но все равно улыбалась мне.

— Привет, дядя Макс! — улыбнулась она, зубы стучали.

— Привет, Мэс, как насчет того, чтобы включить обогрев?

— Я не хотела давать ей горячую ванну сразу, чтобы не шокировать ее, — пробормотала Джейн, подходя, чтобы укутать ее еще больше.

— Джейн, сначала позаботься о себе, я посижу с ней. — Она всегда так делала. Она всегда забывала заботиться о себе. — Если ты останешься в этой одежде, ты заболеешь.

— Мамочка, нет! — Мэсли протянула руку, коснувшись ее лица.

— Я в порядке — АПЧХИ!

— Марш, юная леди, — рявкнул я на нее, указывая на шкаф, и сел рядом с Мэсли, растирая ей руку, чтобы согреть ее.

— Марш! — ответила Мэсли.

— Я иду, я... — АПЧХИ! — Все ее тело вздрогнуло от чиха. — Хорошо. Я быстро, — сказала она больше себе, направляясь в шкаф.

— Дядя Макс? — Мэсли прижалась ко мне, и я забрался под одеяло, обнимая ее.

— Да, Мэс.

— Пой со мной, — попросила она, глядя на меня.

Ну уж нет. — У меня плохой голос.

Она уставилась на меня, и чем дольше я смотрел в ответ, тем больше чувствовал, что сдаюсь.

— Ладно, — наконец сдался я, но выражение ее лица, будто я разбил ей сердце, убивало меня.

— Что ты хочешь спеть, Мэс?

— Дождик, дождик, уходи. Чтобы папа увидел мой замок. — Взглянув в окно, я увидел, как дождь хлещет, как пули. Ее замок, скорее всего, давно смыло.

— Дождик, дождик, уходи... — начал я петь, и она подхватила. — Приходи в другой день. Маленькая Мэс хочет играть, так что дайте ей повеселиться сегодня.

— В этой песне есть продолжение? — ахнула она от удивления.

— Что, ты не знала? — ахнул я в ответ. — Мэс, это специальная песня только для тебя.

— Только для меня! — кивнула она. — У тебя есть песня?

Пока я думал, она положила свою холодную руку мне на лицо.

— Я спою! — сказала она, ее маленькое личико сосредоточенно нахмурилось, пытаясь вспомнить. — Дождик, дождик, пуще, дядя Макс храпит! Я не помню?

Я захлопал ей. — Молодец, мне понравилось.

— Правда?

— Правда.

Она обняла меня. — Дядя Макс?

— Да, Мэс.

— Где папа? — Конечно, она спросила об этом именно в тот момент, когда Джейн вернулась в комнату. С полотенцем на голове, одетая в спортивный костюм и огромный свитер. Ее глаза расширились, хотя я не знал почему.

— Он ушел за ужином.

— Бананово-ягодным?

— Если ты съешь еще один бананово-ягодный хлеб, ты превратишься в маленькую обезьянку. — Джейн подбежала к кровати и обняла ее. Мэсли захихикала и засмеялась.

— Мамочка!

— Дядя Макс! — Мэсли схватила меня за руку, когда я встал, чтобы уйти. — Не уходи.

Я посмотрел на Джейн, которая кивнула, чтобы я остался. Снова ложась на кровать, прислонившись спиной к изголовью, мы все лежали так... как семья. Мэсли положила голову мне на грудь, и под одеялом, от тепла наших тел и повышения температуры, кровать превратилась в маленькую печь. Она медленно заснула.

— Это лекарство, — прошептала Джейн, поглаживая ее по голове. — Она уже на 80% вернулась к своей обычной жизни. Капли все еще делают ее сонной.

— Это 80%? — Она уже была маленьким шариком энергии.

— Ха! Ты не проводишь много времени с двухлетками, не так ли? — усмехнулась она, откинувшись на кровать и поглаживая голову Мэсли. Ее ореховые глаза встретились с моими. — Впрочем, ты никогда не казался мне любителем детей.

— Я не... или, по крайней мере, не был. — Не спрашивай меня почему.

— Почему?

Черт возьми, Джейн. Вздохнув, я покачал головой. — Она смесь тебя и Уэса, как я мог не полюбить ее?

— Ты хотел, чтобы она была твоей? — мягко спросила она, и я понял, что этот разговор опасен.

Повернувшись на бок, а Мэсли перекатилась между нами, я должен был посмотреть ей в глаза и спросить. — Ты хотела, чтобы это был я?

— Да, — прошептала она.

Я нахмурился. — Ты лжешь.

— Откуда ты знаешь?

— Женщина, чьим единственным правилом было то, что мы с Уэсом должны быть вместе... чтобы быть с тобой... Эта Джейн не хотела бы знать.

Убрав волосы за ухо, она сглотнула, прежде чем спросить: — Что, если я больше не та Джейн?

— Единственное, что в тебе изменилось, это то, что ты стала матерью, и твое сердце было разбито.

— Нас не может быть снова трое, — заплакала она, не голосом, а глазами — слезы катились по носу и пропитывали подушку рядом с ее лицом.

— А я не могу быть мужчиной, к которому ты обращаешься, когда злишься на него.

— Я обращаюсь к тебе, потому что забочусь о тебе, — призналась она. — Я скучала по тебе.

— Ты бросила меня, — сказал я ей, и она нахмурилась, все ее лицо выражало замешательство, будто она не помнила.

— Я никогда...

— Не сказав мне ни слова, без каких-либо объяснений, ты взяла Уэса за руку и уехала в Англию. Ты и Уэс бросили меня в Бостоне. Пока я пытался разобраться с работой, боролся с новой динамикой наших отношений и семейными проблемами, вы с Уэсом улетели. Да, ты звонила и писала, но ты все равно села на тот самолет. Мне было больно, и ты никогда не извинилась. — Ее глаза расширились, будто она даже не осознавала этого. — Уэс убежал от своей матери, когда умер его брат. Он убежал от меня, когда не мог справиться. Он убежал от тебя. Уэсли Улер — беглец. И ты тоже. Вы двое так похожи, что даже не замечаете этого. Но это нормально, это не имеет значения. Я упрям и терпелив, я буду бегать за вами обоими. Я буду гнать сто миль в час под дождем, чтобы приветствовать вас. Я потратил годы, толкая себя, убивая себя, просто чтобы стоять рядом с вами. Потому что... я люблю вас... обоих.

Моя грудь горела, язык становился тяжелее с каждым словом, но это была моя правда. Я был влюблен в двух людей. Как? Почему? Это не имело значения.

Мое сердце горело.

Мои легкие, казалось, готовы были вырваться из груди.

Мои ноги были как свинцовые, умоляя отдохнуть.

Зрение затуманилось, дыхание участилось, стало почти безумным.

Дождь промочил каждый дюйм моего тела до такой степени, что я дрожал, но это не имело значения, когда я вернулся в его особняк, чуть не сорвав входную дверь.

— Вам нужна помощь... — спросил Роджер, но я пробежал мимо него вверх по лестнице.

— Джейн! — закричал я. — Джейн!

— Уэс? — Она выбежала из комнаты Мэсли, глаза расширены. — Какого черта?

Глубоко вздохнув, я снова и снова кивал. — Ты права, я эгоистичный засранец. Я бросил тебя...

— Уэс...

— Нет, ты сказала свое. Послушай меня. — Потому что мне казалось, что если я не скажу это, я умру. — Я не знаю, что со мной не так. Почему я поступаю так, как поступаю? Я всегда делал то, что считал лучшим, и не думал об окружающих. Это нормально. Я знаю это. Если тебе нужен список моих недостатков, пожалуйста. Я контрол-фрик, я капризен, я иногда бываю придурком, я одержим одной мыслью, эгоистичен...

— Уэс!

— Джейн, мне жаль. — Я выдохнул, моя грудь вздымалась. — Мне так жаль, что я ушел! Я был неправ! Но и ты тоже! Если ты хочешь указать на мои ошибки, пожалуйста, но никогда не предполагай, что знаешь, что я чувствую или думаю. Без тебя и Макса я был потерян. Я пил так много, что не помню последние два года! Я был несчастен и ненавидел всех, включая себя. Так что да, я желал тебя. Но ты никогда не была просто сексом! Ты значила и значишь для меня что-то. И... Ах. — Наклонившись, я пытался подобрать слова, но моя грудь действительно горела. — И...

— Ты простудишься, — прошептала она, положив руки мне на голову, и я не смел пошевелиться. — Как долго ты бегал?

— Который час?

— 11:27 утра, — ответил Макс откуда-то рядом.

— Так около четырех часов.

— Гребаный идиот, — пробормотал Макс, положив руку мне на голову.

— Я знаю. — Я рассмеялся, наконец выпрямляясь. Они оба стояли рядом, глядя на меня. — Мне просто нужно было подумать.

— Ты можешь идти?

Я не понял его вопроса, пока не взглянул на свои дрожащие ноги. Вздохнув, Макс подошел ко мне, перекинул мою руку себе на плечо. Джейн сделала то же самое с другой стороны, помогая мне идти.

— Ургх... — прошипел я, когда мое тело запротестовало.

— В его списке недостатков он упомянул иррациональность? Я не расслышал, — спросил Макс Джейн.

— Нет, но тогда я все время перебивала его.

— Вы двое просто восхитительны, — пробормотал я, когда они открыли дверь в главную спальню и провели меня к краю кровати, прежде чем усадить. Джейн тут же подняла мои руки, чтобы снять водолазку с длинным рукавом. — Ты больше не злишься на меня?

Бросив мокрую рубашку, она наклонилась и сняла мои туфли. — Я не хотела быть лицемеркой...

Ее голос затих, и я проследил за ее взглядом до татуировки на внутренней стороне моей руки. Встав, она обвела контур созвездия.

— Откуда ты знал, что я Стрелец? — прошептала она.

— Моя мама. — Я не знал ее точной даты рождения, но знал ее знак зодиака.

— Это мы. — Она обвела всю татуировку, а не только ее созвездие. Я был Весами, весами, так что на одной чаше весов было созвездие Овна для Максвелла, а на другой — созвездие Стрельца для нее. — Они идеально сбалансированы.

— А как иначе? — Она была так близко, я протянул руку, чтобы коснуться ее, но остановился, вспомнив ее слова. Как раз когда я собирался убрать руки, она взяла их и положила себе на талию. — Я не понимаю? Что изменилось?

— Макс, — ответила она, когда он подошел, протягивая мне большую бутылку воды, которую я осушил. Он накинул мне на голову горячее полотенце. Он не ответил; вместо этого он мягко вытер меня, вытирая спину, руки и даже торс.

— Мне страшно, — призналась она, когда я допил воду и отбросил бутылку в сторону. — У меня есть дочь, которую я не хочу подводить.

— Но? — Я молился, чтобы было «но»...

— Я скучаю по тому, как мы были раньше, — прошептала она, и руки Макса остановились. Когда я встал, он наклонился и поцеловал ее в губы надо мной.

— Мы все скучаем, — ответил он. — Так давайте перестанем скучать и создадим это заново.

— Я знаю, что сейчас не время, — вмешался я, ухмыляясь. — Однако я бы очень хотел снять эти штаны, пока мой член не замерз.

Они оба усмехнулись, пока Джейн наклонялась, стягивая с меня штаны и трусы. Она положила руку мне на бедро. — Тебе нужно согреться.

Отойдя от меня, она сняла с себя одежду слой за слоем. Макс снова замер, полотенце выскользнуло из его рук. Облизнув губы, я увидел ее твердый розовый сосок прямо перед моим лицом и медленно сглотнул. Она посмотрела на нас обоих, прикрыв грудь руками.

— Ничего не происходит; мы просто делимся теплом тела. Ложись в постель. Макс, твоя одежда. — Никто из нас не посмел спорить. Я забрался под простыню, а Макс разделся и лег справа от меня. Джейн забралась слева. — Мэсли проснется через час или два, так что... Боже, ты холодный.

Мне было все равно, даже если бы я в тот момент обморозился — оно того стоило. Ее мягкая кожа, ее грудь касалась меня, его мышцы с другой стороны, его твердый член у моего бедра... это был рай, и все было того стоило. Макс протянул руку и положил мне на грудь. Его пальцы легко скользили по моей коже. Никто из нас ничего не говорил, было все еще неловко и напряженно, но с каждой секундой их тела расслаблялись. Джейн повернулась на бок, ее нога была поднята, пальцы касались Макса, который усмехнулся мне на ухо, прежде чем начать играть с ней в «ножки». Тепло быстро распространялось между нами.

— Кроме очевидного, что я пропустил? — Максвелл заговорил первым, целуя меня в плечо.

— Очевидное — это ребенок, который у меня есть? — улыбнулась Джейн, поворачиваясь и опираясь головой на руку.

— Да, — ответил Макс, протягивая руку через меня, чтобы убрать прядь волос с ее лица. — Я хочу узнать вас обоих заново.

Я не знал, что он ей сказал, как мы могли оказаться здесь, кроме того, что он заботился, что снова и снова он добивался этого. Протянув руку, я взял его лицо в ладони и притянул его губы к своим. Его рот открылся для меня, мой язык скользнул в его рот, позволяя мне почувствовать его вкус...

— О... — простонал он в мой рот, отрываясь от меня, тонкая нить слюны соединяла наши рты. Он смотрел на меня, дыша через нос, чтобы успокоиться, прежде чем его глаза обратились к Джейн, как и мои.

Похоть.

Я видел это так же ясно в ее глазах, ее щеки покраснели, но я не был уверен, от нас или от тепла.

— Я вроде как в шоке, — объяснил я ей, положив руку на ее лицо. — Это прямо здесь идеально для меня, так что, отвечая на твой вопрос, Максвелл, я только и делал, что мечтал об этом.

Джейн улыбнулась, поцеловав внутреннюю сторону моей ладони. — Лжец, ты был по всему миру.

— Я был пьян большую часть времени. Я делал съемки шоу, потом шел в любой паб или бар и пил. Мои продюсеры поставили шоу на паузу, пока я не «возьму себя в руки». Вместо того чтобы слушать, я решил открыть еще один ресторан в Лондоне — там меня и нашел Макс. Прячущегося за своей готовкой. — Я не гордился этим. Я в основном хотел забыть это в прошлом.

— Этот шрам? — спросил Макс, его пальцы скользнули по нему.

— Какой шрам? — Джейн села, и он показал ей.

Их взгляды снова обратились ко мне.

— Драка в баре. Не спрашивай меня; я не помню ничего, кроме того, как тащил свою задницу домой.

— Уэс! — рявкнула Джейн.

Я мог только улыбнуться. — Довольно жалко, правда? Я знал это, но не мог остановиться.

Сев, опершись спиной об изголовье, я смотрел, как они ждут, что еще они хотели бы узнать.

— Я почти сделала аборт с Мэсли, — призналась Джейн, опустив голову, и села прямо. — Мне было больно и обидно. Мысль о том, что я стану матерью, казалась нелепой. Я была на приеме, в клинике, уже переодетая в чертов больничный халат, и у меня случилась паническая атака. Я не могла этого сделать. Я была одновременно так счастлива и зла, что не могла этого сделать. Сначала я не хотела делать этого, потому что чувствовала, что если я это сделаю, то не будет доказательств того, что между нами что-то было, что это было реально. Со временем это изменилось, потому что я хотела иметь семью. Я сомневаюсь, что я лучшая мать, но я не представляю своей жизни без нее...

— Не сомневайся в этом, — сказал Макс раньше меня. — Ты потрясающая мать.

— Ты так думаешь?

— Говоря как ребенок двух родителей, я знаю это наверняка, — заверил я ее. — Мэсли умна, добра, счастлива и красива, потому что ты так ее воспитала.

— Хорошо. — Макс откинулся на кремовое изголовье. — Тогда больше никаких разговоров о прошлом.

— Что, если все это снова пойдет к черту? — спросила она. — Я не думаю, что смогу пройти через это во второй раз...

— Ты не пройдешь, — ответил я, схватив ее за руку и притянув к себе, ее тело навалилось на мое, прежде чем я перевернул ее в центр между нами. — Ты наша.

Она прикусила губу и кивнула, и пока этого было достаточно. Мы оба легли рядом с ней, обняв ее. И я осмелился надеяться, что мы вернулись.

— Я сдалась, Мэри. Я сложилась, как карточный домик на ветру. Что со мной не так? — простонала я, сидя на краю ванны, пока Мэсли играла внутри, собирая все пузыри и накладывая их себе на голову.

— Определи «сдалась». Ты переспала с ними?

— Можно сказать и так. Мы были голыми в постели вместе...

— Я запуталась. Вы были голыми в постели, но никто из вас не переспал.

Проведя руками по волосам, я кивнула, хотя она не могла меня видеть. — Это долгая история, но суть в том, что это случилось, и я не знаю, что делать. Они оба говорили что-то, и я была эмоциональна. Но я должна больше сопротивляться им, верно! Я должна оттолкнуть их! Я сильная, независимая женщина, и я просто поддалась им. — Что было хуже, я скучала по этому. Их руки вокруг меня, чувствовать это снова.

— Быть независимой — это дерьмово.

— Мэри.

— Что? — засмеялась она, и я услышала, как, надеюсь, электрическая бритва заработала на ее конце. — Слушай, я за расширение прав и возможностей женщин и за то, чтобы постоять за себя... ты научила меня этому. Но это не значит, что мне не бывает одиноко. Что я не хотела бы, чтобы мужчина был рядом, чтобы вкрутить лампочку. Да, я могу сделать это сама. Да, я сделаю это сама, если придется. Дело не в этом. Знать, что кто-то рядом и ему не все равно, вкручена твоя лампочка или нет, — вот что такое счастье.

Я замолчала на мгновение, не в силах удержаться от вопроса. — Почему мне кажется, что мы с тобой говорим о двух разных типах лампочек?

— Джейн, я просто скажу это, потому что, по-видимому, тебе нужно услышать это от кого-то, кто не вовлечен. Так что слушай внимательно. — Она сделала паузу для драматического эффекта.

— Давай, Мэри.

— Можно быть счастливой. Тебе разрешено быть счастливой, просить то, что ты хочешь, требовать от жизни того, что ты хочешь. Можно быть там с сексуальным первым и сексуальным вторым. Ты заслуживаешь всего, чего хочешь, и если ты хочешь их, и они хотят тебя, это нормально. Не переживай.

Я надулась. — Я ожидала...

— Ты ожидала, что я скажу тебе, что ты не можешь быть счастливой. Извини, не собираюсь этого делать. Все равно ты бы не послушала. И, кстати, пожалуйста.

— За что я должна сказать «спасибо», кроме этого замечательного совета?

— За то, что я проследила, чтобы ты продолжала делать ежемесячную восковую эпиляцию. Я уверена, ты забыла...

— О Боже мой! Пока, Мэри. — Я повесила трубку, оглянувшись через плечо на Мэсли, которая слишком увлеклась разговором со своими игрушечными утками, чтобы обращать на меня внимание. Пользуясь случаем, я повернулась и взглянула на свою промежность. Вздохнув с облегчением, заметив, что все в порядке.

— Мамочка, что ты делаешь?

— Ничего, милая, — сказала я, быстро вставая за полотенцем. — Давай, пора вылезать.

— Нет, мамочка.

— Мэсли.

— Мамочка.

Вздохнув, я наклонилась и вытащила пробку, и она начала плакать. — Мэсли, давай, перестань.

— Нет!

Да, она определенно чувствовала себя лучше.

Заснув руку в ванну, я обернула ее полотенцем, подняла, и она забилась и закричала.

— Злая мамочка!

— Да, это я. — Кивнула я ей, крепко держа, пока мы вернулись в комнату. Положив ее на кровать, она закричала еще громче, топая ногами и руками, так что я проигнорировала ее. Подойдя к сумке, я достала ей одежду.

— Злая мамочка! — Она бросила в меня подушку.

— Мэсли, хватит! — закричала я на нее. — Если ты еще раз закричишь, злая мамочка заберет все твои игрушки, включая мистера Черепаху!

Ее глаза расширились, и она бросилась за своей черепахой на кровать, оставив полотенце. — Нет!

Покачивая головой, я взяла платье-свитер, но она уже спрыгнула с кровати и побежала, голая попка на всеобщее обозрение.

— Мэсли! — Она побежала в мою комнату, а затем выбежала в коридор.

— Уйди! — крикнула она мне.

Она добежала до конца коридора, прежде чем Уэс схватил ее и перекинул через плечо. — Что здесь происходит?

— Мама злая! — закричала Мэсли. Уэс поднял бровь.

Закатив глаза, я кивнула. — Да, мама злая, потому что не хочет, чтобы она превратилась в чернослив в ванне.

— Я хочу играть!

— Мэсли. — Уэс повернул ее так, чтобы она посмотрела ему в глаза. — Не кричи на маму. Ты можешь поиграть позже, но сначала нужно следовать правилам. Скажи «извини».

Тут она начала плакать. Вздохнув, я подошла к ней и взяла ее на руки. — Кто-то сегодня капризничает. — Я шикнула на нее.

— Извини, мамочка. — Она всхлипнула, успокаиваясь.

— Спасибо, — прошептала я Уэсу. Он поцеловал нас обеих в головы, прежде чем мы вернулись в ее комнату.

Теперь все было по-другому.

Сегодняшний день казался бесконечным, и никто из нас не знал, как вести себя друг с другом. За ужином мы все кружили друг вокруг друга, украдкой переглядываясь. Иногда случайно касаясь друг друга... иногда не совсем случайно. Все мы были во власти двухлетнего ребенка, который не хотел ложиться спать и не давал нам передышки.

— Еще один, папа, пожалуйста, — умоляла она, когда видео закончилось.

Уэс посмотрел на нее, и я видела, что он сдается.

— Макс. — Макс присел рядом с ней, когда она отдыхала на диване. — Завтра мы поедем смотреть маяк.

— Я не хочу. — Она надулась, отвернувшись от него. Выражение его лица было бы забавным, если бы я не хотела, чтобы она уже легла спать. Вместо этого она заползла на колени к Уэсу и взяла пульт. — Еще один, папа.

— Один мультфильм, и потом спать, — сдался он, и мы с Максом застонали. Мэсли обвела его вокруг пальца.

— Еще девяносто три минуты, — прошептал Макс, подходя и вставая прямо за мной.

— До чего? — притворилась я непонимающей.

Когда его рука схватила меня за талию, я вздрогнула.

— До нас, — прошептал он, поцеловав меня в затылок, как будто это было ничего, затем плюхнулся на диван рядом с Уэсом.

Нас. Нас троих.

---





Глава 13


— Ты думаешь, она придет? — спросил Уэс, откинувшись на нашей кровати.

— Ну, ты сможешь что-то сделать, если она придет? В конце концов, ты практически пробежал марафон, — ответил я, просматривая электронную почту и останавливаясь на фото Ирен.

— Она беременна? — Уэс потянулся за телефоном.

— Нет, она просто носит баскетбольный мяч под курткой.

Он сверкнул на меня взглядом. — Она выглядит счастливой.

— Она счастлива. — Я улыбнулся. — Настолько счастлива, что почти не звонит и не пишет мне.

— Ты, должно быть, в отчаянии; чью жизнь ты теперь собираешься спасать? — Он рассмеялся, отдавая мне телефон и опираясь на мою руку.

Он пошутил, но в этом была правда. Я часто сосредотачивался на помощи другим, чтобы не заниматься своей жизнью. Это было лучшее, что было в работе репортера; мне постоянно напоминали, что моя жизнь могла быть хуже, и, поскольку это было не так, я должен быть благодарен.

— А пока я работаю над спасением наших жизней, прежде чем ты снова убежишь в грозу.

— Ты не собираешься это забывать? — простонал он.

— Слишком рано, чтобы забывать. Кроме того, это было очень романтично. Очень по-уэсовски.

— Знаешь, романтика — мой родной язык.

— Ургх. — Я притворился, что меня тошнит, и он бросил в меня подушку. Рассмеявшись, я схватил свою и ударил его так сильно, как мог, отчего подушка лопнула, и гусиные перья разлетелись по всей комнате, а он просто ответил тем же. Мы дрались подушками, пока они не превратились в сдутые простыни, оставив нам только руки для борьбы. Схватив меня за торс, он перевернул меня, прижав к кровати. Извернувшись, я оттолкнул его, схватил за руку и перевернул на спину. Мы катались по перьям.

Схватив мои руки и прижав их над головой, он снова прижал меня к кровати, лежа сверху, тяжело дыша, как и я.

— Ты прав, я пробежал марафон сегодня утром, но я в форме. Ты же, моя любовь, отдыхаешь, не так ли? — Этот ублюдок подмигнул.

— Или я просто позволяю тебе победить.

— Тогда почему ты выглядишь таким злым, что я выиграл?

— Кто, черт возьми, сказал, что ты выиграл?

Он поцеловал меня, и я страстно ответил на поцелуй, и как только я открыл рот, он отстранился, ухмыльнулся и сказал: — Как я и сказал, я выиграл.

Маленький...

— Мне зайти позже?

При звуке ее голоса мы оба обернулись, и если мы не были возбуждены раньше, то сейчас точно были. В одной из моих рубашек, и я имею в виду, только в ней, настолько тонкой, что я видел ее соски, торчащие сквозь ткань.

— Нет, — сказали мы с Уэсом одновременно. Он скатился с меня, а я приподнялся на локтях.

Уголок ее губ приподнялся, и она медленно подошла к нам. Я не мог отвести взгляд; она смотрела прямо мне в глаза, расстегивая рубашку и позволяя ей упасть на пол.

— Джейн, — позвал я ее, но не знал, что сказать, я даже не был уверен, дышу ли я еще или не сплю. Голая, она перекинула ногу через меня и села прямо на мою талию. Инстинктивно я обхватил ее талию — ее мягкая кожа была достаточна, чтобы я возбудился. Только тонкий слой моих трусов отделял ее киску от моего члена, и она медленно двигалась на мне. Отвернувшись от меня, она повернулась к Уэсу, который неподвижно сидел рядом с нами. Наклонившись к нему, она нежно, сладко поцеловала его, отстранившись так, что между их губами осталось лишь небольшое расстояние. Он взял ее за подбородок, удерживая ее лицо. Они смотрели друг на друга мгновение, все эмоции исчезли с его лица.

— Ты хочешь, чтобы тебя трахнули, — потребовал он, и она кивнула.

— Уэс... — Я попытался сесть, но она оттолкнула меня, нависая надо мной. Я протянул руку и убрал волосы с ее лица. — Ты уверена?

Она наклонилась так низко, что ее грудь коснулась моей, а губы оказались у моего уха. — Трахни. Потом поговорим.

Закрыв глаза, я вдохнул через нос и почувствовал это.

— Так много для джентльмена, — пробормотал я про себя, прежде чем перевернуть нас обоих, прижав ее руки над головой. — Продолжай настаивать, мисс Чепмен, я буду сопротивляться.

— Ты все еще говоришь. — Она улыбнулась, пытаясь освободить руки.

— Уэс. — Мне даже не нужно было просить. Он подошел сзади, схватив ее за руки, пока я раздвинул ее бедра, покусывая внутреннюю сторону обоих, прокладывая путь к ее киске, пока она дрожала. Поцеловав ее киску, ее тело вздрогнуло, прежде чем я двумя пальцами раздвинул ее губы. Проведя языком по ее клитору, она извивалась, но сбежать было невозможно. Если она хотела этого, я с радостью дал бы ей это в десятикратном размере. Лижа и посасывая, я опьянел от ее вкуса во рту, наслаждаясь звуком ее стонов.

— Ах... — выдохнула она, ее тело выгнулось, когда я медленно вставил палец в ее влажную киску, ухмыляясь, как ее стенки сжались вокруг меня в отчаянии. Когда я взглянул на нее, Уэс отпустил ее руки, ее голова лежала на его бедре, а руки были в его трусах, сжимая его член, пока он щипал ее сосок, сильно тянул, затем отпускал, наблюдая, как ее грудь подпрыгивает.

Ускоряясь, я не отрывал глаз ни от одного из них, ее рот открылся, и Уэс воспользовался возможностью, повернув ее голову и приставив член к ее рту. Она с радостью взяла его в рот, и я едва мог вынести это — мой член болел. Я хотел большего; мне нужно было большего. Наклонившись к ее киске, я вылизал каждую каплю, которая стекала на мои пальцы, прежде чем заменить их языком.

Ее тело извивалось вместе с моим, мы оба двигались, пока она не села на мое лицо, держась за ее бедра, пока она скакала на моем языке, ее руки дергали мои волосы. Пока она не кончила, моя хватка не ослабла, я выпил каждую каплю, а ее сдавленный стон достиг моих ушей. Выскользнув из-под нее, она встала на колени для Уэса, который схватил ее за рыжеватые волосы и начал трахать ее рот, запрокидывая голову в чистом экстазе каждый раз, когда я делал это. Ее рвотный рефлекс отсутствовал.

— Черт, — прошипел он, его тело согнулось вперед. Он был близко. Взяв руку Джейн, я положил ее на свой член, она схватила его, двигая рукой вверх и вниз. Мы оба были во власти ее рук.

— Гребаный ад! Черт! — закричал Уэс, кончая, но она не остановилась. Она выпила каждую каплю, прежде чем отпустить его, и, для надежности, поцеловала его член в бок. И так великий Уэсли Улер оказался на коленях, пытаясь отдышаться.

Так много для формы. — Я усмехнулся.

— Что смешного? — спросила она меня, приподняв бровь. Послание в ее глазах было ясным... я был следующим.

Слава богу. Наконец-то я снова в раю.

Чувство, когда я была зажата между двумя мужчинами, чувство их мускулистых рук вокруг меня, наших горячих тел, покрытых тонким слоем пота, звуков их дыхания и стонов у моих ушей, ощущения, что их сердца бьются сильнее ради меня, было чем-то, что я не могла передать словами — не тому, кто не был в такой же ситуации. Они бы не поняли, как я могла чувствовать себя такой защищенной, такой любимой и такой сексуальной одновременно.

— Я скучал по тебе, — прошептал Уэс, целуя мою ключицу.

— Такая красивая, — пробормотал Макс, целуя меня в щеку и челюсть, его рука сжимала мою грудь.

Как они могли ожидать, что я отвечу? Как они могли ожидать, что я смогу произнести хоть слово, когда они трахали меня так? Макс, держа мои бедра, вонзался в мою киску, идеально попадая в ритм Уэса, пока он заполнял мою задницу. Я чувствовала, как мои губы шевелятся, издавая бессвязные звуки, запрокидывая голову на Уэса, пока я принимала это... их.

— Так туго, — прошипел Макс, мои руки на его груди.

— Ах... сильнее, — прорычал Уэс, сжимая меня так сильно, что я была уверена, останутся следы, но мне было все равно.

Макс вытащил член и снова вонзился так глубоко, что я закричала: «О, Боже, да!» как порнозвезда.

Мы все упали на кровать. Это означало, что Уэс был подо мной, вонзаясь бедрами вверх, вбивая член в меня. Его руки переместились, схватив меня за руки и потянув назад, а Макс... Гребаный Макс ухмыльнулся мне, толкнул меня на Уэса, мои ноги на коленях Уэса, моя киска была широко открыта для него, и он не упустил这个机会.

— Да! — закричала я. Это было единственное слово, которое я узнала из своего рта, когда он снова вошел в меня, снова и снова, трахая меня так хорошо, что я кончила сильно вокруг него. Я потеряла счет, все, что я знала, это то, что мои пальцы на ногах скрутились, и я дрожала с головы до ног.

— Макс. — Уэс зарычал, выходя из меня одновременно с Максом.

Уэс положил меня на живот, за что я была благодарна, нуждаясь в секунде, чтобы перевести дух.

— Какая у тебя красивая задница. — Уэс усмехнулся, шлепнув меня по ней.

И в тот же миг небольшой воздух, который я успела поймать, вырвался из моих легких, и я ахнула, дрожа.

— Самая лучшая, если я так говорю. — Макс рассмеялся вместе с ним, сжимая мои ягодицы.

— Не... дразни... меня. — Я хотела сказать это серьезно, но это прозвучало так, будто я умоляла — возможно, так и было.

— Джейн, — прошептал Макс надо мной, — если бы я хотел дразнить тебя, я бы сделал вот так. — Его член скользнул между моими ягодицами, медленно.

— Ах. — Я подпрыгнула, чувствуя, как что-то капает на мою задницу. Оглянувшись через плечо, я увидела, как Уэс наливает масло на мою задницу, наблюдая, как член Макса массирует его; чем дольше он делал это, тем теплее становилось масло, покалывая на моей коже. Уэс схватил Макса за подбородок, повернул его голову к себе и поцеловал так сильно, что мои губы дрожали от этого зрелища, мне тоже хотелось поцеловать их обоих, но когда я попыталась встать, Макс отстранился и толкнул меня лицом вниз, задницей вверх.

— Я еще не закончил с тобой. — Он говорил со мной резко, и это заводило меня еще больше.

— Тогда делай что-нибудь — ах. — Мой рот открылся, когда член Макса медленно скользнул в меня.

— Осторожно, мисс Чепмен. — Уэс усмехнулся, и мне не нужно было оборачиваться, зеркало напротив кровати показывало мне все. Уэс встал позади Макса, надел новый презерватив и щедро налил ту же смазку, которую использовал на мне, на свой член. — Безопасность прежде всего.

— Ты такая тугая, — сказал Макс сквозь зубы, и я попыталась расслабиться, но как я могла, зная, что будет дальше?

Я облизнула губы, Макс протянул руку, схватив меня за плечи для опоры, ускоряясь, мое тело так сильно дернулось вперед, что мне пришлось сжать собственную грудь, чтобы она не подпрыгивала.

— Макс... — закричала я, слюна изо рта попала на простыни, так как мой рот оставался открытым. Однако он не назвал мое имя.

Вместо этого он прорычал: — Уэс.

Дыша через нос, пытаясь сдержать стоны, но это не помогало. Я смотрела в зеркало, как Уэс входит в него. Макс замер внутри меня. Его глаза затуманились, когда он принял его. Уэс замер на мгновение, приспосабливаясь. Медленно он отстранился и снова вонзился. Макс поцеловал мою спину, все еще не в силах говорить, поэтому я заговорила за него.

— Сильнее, — потребовала я, и в тот же миг тело Макса дернулось вперед, когда Уэс вонзился, и кровать затряслась. Макс дрожал, пот стекал со лба по лицу и падал с подбородка прямо на меня. Я не могла не любить это, выражение его глаз, как он боролся, чтобы сохранить самообладание. Взгляд в его глазах, когда он знал, что не выиграет, и полностью сдавался, сжимая мою талию и вонзаясь в меня снова и снова.

— Ах... — простонала я, пальцы вцепились в простыню так сильно, что ногти прорвали их и впились в ладони. Я чувствовала их обоих. Чем сильнее Уэс трахал его, тем глубже Макс входил в меня.

— Скажи мое имя... — прошептал Макс мне на ухо, теперь полностью лежа на мне.

Слова снова отказывали мне, но когда я увидела, как его голубые глаза смотрят на меня в отражении зеркала, звук хлопающей кожи, стоны, запах нашего секса — все это затуманило мой разум, и я могла и хотела сделать все.

— Максвелл, — прошептала я, кончая для него.

— Джейн... я... — Его голос затих, пока он не забыл слова полностью, прикусив собственный язык, кончая.

— Боже, мать твою, Уэс! — закричал он, и если бы кто-то услышал его, он подумал бы, что он зол — я знала лучше. Ему это нравилось; ему это так нравилось, что он не мог больше удерживаться надо мной. Он рухнул на меня, наши потные влажные тела слиплись.

Уэс только прорычал ответ, который я не могла расслышать, выходя из него, его член стоял высоко, твердый и гордый над нами. Как только он снял презерватив, он кончил, его горячая сперма пролилась на нас обоих. Зрелище, которое он, должно быть, жаждал увидеть с момента нашего воссоединения.

---

Какой это был раунд? Как долго мы это делали? Я не был уверен. Мне было все равно. Я не был удовлетворен, и что делало их идеальными для меня, так это то, что они тоже не были. Джейн ползла к Максу, как женщина, ползущая к воде, влажный вибратор в ее киске был единственным звуком, который мы все слышали. Макс, привязанный к кровати, с кляпом во рту, медленно дышал через нос, его глаза смотрели на меня, но, взяв конец хлыста, я прижал его к его щеке, заставляя его сосредоточиться только на прекрасной женщине перед ним. Я был достаточно возбужден. Я хотел этого. Я жаждал этого, но я не планировал этого... Макс сделал это. Этот маленький факт заводил меня больше, чем я мог себе представить. Когда Джейн пошла за водой для нас всех, он достал коробку из-под кровати. Там было все: от веревок до анальных пробок, хлыстов и вибраторов. Он купил мне новые игрушки. Когда? Опять же, я не знал, и мне было все равно. Все, что имело значение, это это. Они. Поднявшись на четвереньки, она плюнула на кончик его члена, облизывая его, как мороженое. Я не мог вынести этого, глядя, как ее задница трясется из стороны в сторону, и я не хотел использовать хлыст. Я хотел чувствовать это.

ХЛОП! Я ударил ее так сильно, что красный отпечаток ладони появился мгновенно.

— О... — Она взглянула на меня, облизывая губы.

ХЛОП!

Она ахнула, сделав это еще раз, но все равно смогла взять член Макса в рот.

ХЛОП!

Я мог видеть, как она была мокра; это было трудно не заметить, так как влага стекала по ее ногам.

— Еще, — умоляла она, целуя его вниз по длине.

ХЛОП!

— Сильнее, — сосала она его яички.

ХЛОП!

— Сильнее! — потребовала она, и мой член снова ожил при виде ее рта на нем. Я терял контроль, и что было хуже, я хотел знать, сколько она сможет выдержать.

ХЛОП! ХЛОП! ХЛОП! ХЛОП! ХЛОП! ХЛОП!

— Гусеница, — крикнула она, произнося свое старое стоп-слово.

Единственное, что было таким же красным, как ее маленькая сексуальная попка, была моя рука. Боль только еще больше заводила меня.

Еще... Я хотел большего.

Отступив, я залез в коробку с подарками Макса, которую я намеренно держал рядом, просто чтобы повторять эту фразу снова и снова, достал зажимы для сосков, подошел к Джейн, схватил ее за волосы. Подняв ее, она посмотрела на меня, но не сопротивлялась. Она просто улыбнулась, бросая мне вызов. Она не боялась всего этого. Но она никогда и не боялась.

Она прикусила губу, когда я поцеловал обе ее груди, прежде чем закрепить зажимы на сосках. Моя рука скользнула по ее животу, пока не оказалась между бедер, и я вытащил вибратор, покрытый влагой.

— Садись на него, детка. — Я поцеловал ее челюсть, отпуская волосы.

Она не спорила, забравшись на Макса, расположив его голову под своей киской, затем села на него.

— Уф. — Макс дернул веревки на запястьях, пытаясь заговорить, но не мог, позволяя мне наслаждаться видом тела Джейн, выгнутого назад. Ее руки на его коленях, когда она скакала на нем. Взяв хлыст, я подошел к Максу. Его глаза закрылись, слюна стекала с уголка его рта. Проведя концом хлыста по его гладкой груди.

— Ты хотел этого, правда? — спросил я его. Его глаза резко открылись, и он сверкнул на меня. — Кивни.

Он не кивнул.

— Джейн, остановись, — приказал я, и, как ангел, она остановилась. Он дернул веревки в разочаровании.

— Ты хотел этого, правильно? — повторил я.

Снова молчание.

— Джейн, слезай...

— УГХ! — прошипел он, злой.

— В последний раз, ты хотел, чтобы я связал тебя. Ты хотел кляп. Ты хочешь быть таким.

Он закатил глаза, но на этот раз кивнул.

— Джейн, не останавливайся, пока... он не заставит тебя кончить.

— Да, шеф, — сказала она, и когда я повернулся, она просто подмигнула, ее тело подпрыгивало на его члене, и, глядя на это, я задавался вопросом, как я мог жить без этого.

Это больше не могло повториться.

---





Глава 14




— Который час? — мягко спросила она. Она лежала на нас, ее голова на груди Уэса, ноги на моем теле. Я медленно проводил рукой вверх и вниз по ее ногам.

Взглянув на часы рядом со мной, я не мог не ухмыльнуться.

— 3:47 утра, — ответил я.

— Неплохо, — усмехнулся Уэс.

— Если пять часов — это неплохо, то что считается потрясающим? — спросила Джейн.

— Весь день, — сказали мы с Уэсом одновременно. Мы оба посмотрели друг на друга, ухмыляясь, как дураки.

— Невозможно, — ответила она, убирая волосы с лица. — Как бы весело это ни звучало, с Мэсли рядом я редко могу получить полную ночь для себя.

Мне стало стыдно, потому что на мгновение... на пять часов... я полностью забыл о Мэсли. Судя по всему, Уэс тоже.

— Тогда нам придется подождать еще лет шестнадцать, пока она не поступит в колледж. — Уэс усмехнулся. Хорошая мысль.

— А что, если у меня будет еще один ребенок?

Мы замерли, посмотрев друг на друга, затем на нее. Она просто перевернулась и легла между нами.

— Ты хочешь еще детей? — спросил я ее.

Она кивнула, легкая улыбка появилась на ее губах. — Сначала мысль о детях никогда не приходила мне в голову. И Мэсли — та еще головная боль. Но я хочу, чтобы у нее была семья, которой у меня никогда не было. Я хочу, чтобы она была и дочерью, и сестрой. Чтобы рядом всегда была семья.

— Я свою часть сделал. Второго ребенка оставлю тебе, Макс, — ответил Уэсли, заложив руки за голову, будто это было самое естественное заявление.

Я взглянул на Джейн, чьи веки боролись со сном, она улыбнулась, протянув руку и положив ее мне на лицо.

— Не думай об этом... я просто болтаю.

Но мне нужно было подумать об этом. Нам всем нужно было подумать об этом, потому что даже если мы были полностью преданы друг другу, тройничок, несмотря на наши чувства, требовал обсуждения множества вещей.

— Он будет переживать, пока не получит мигрень. — Уэс усмехнулся, садясь за ней, опираясь головой на ладонь.

— Вы оба...

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ.

— Кто, черт возьми? — нахмурился Уэс, когда Джейн застонала, отворачиваясь от меня.

Потянувшись за телефоном, я чуть не застонал сам, увидев звонящего. Если я не отвечу, она будет звонить и писать, и звонить еще два десятка раз. Вздохнув, я сел на кровати, прислонившись к изголовью.

— А! Ты ответил с первого звонка? Должно быть, я застала тебя в хорошее время!

— Ирен, сейчас гребаное утро. Похоже это на хорошее время?

— Ну, у меня девять, не будь таким ворчливым. — Тот факт, что она сказала это так серьезно, только доказывал, насколько она безумна.

— Макс, — пробормотал Уэс, проводя руками по волосам.

— Что такое, Ирен? — спросил я, вставая с кровати, и несколько перьев, оставшихся после нашей ссоры с Уэсом, упали на пол вместе со мной.

— Мне нужно поговорить с Джейн. Иди разбуди ее, — потребовала она.

Пройдя всего два фута от кровати, я повернулся к Джейн, уже засыпающей, сжимающей подушку под головой.

— Она спит, — прошептал я. — Попробуй перезвонить в разумное для людей время.

— Я знаю, что она спит, поэтому я и говорю — разбуди ее!

Теперь она начинала раздражать. — Ирен, тебе не пять лет, мир не останавливается, потому что ты чего-то хочешь.

— Вот это да, ты снова читаешь лекции. Значит, тебя простили. Поднеси телефон к ее уху или поставь на громкую связь, потому что это гребаная чрезвычайная ситуация!

— Что случилось? — спросил я, быстро забеспокоившись.

— Джейн! — закричала она.

— А? — Джейн мгновенно села, и я просто посмотрел на нее. Как она это услышала? Она моргнула несколько раз, оглядываясь.

— Это была она? Она в постели с тобой? Уэсли здесь? Я в постели с вами троими? — прошептала она последнюю фразу, и я поморщился при этой мысли.

— Кто это? — спросила Джейн, потирая глаза.

— Никто, ложись спать.

— Максвелл Александр Эмерсон третий, ты назвал меня «никем»? Боже, почему она моя родственница?

— Джейн! — снова закричала она. Вздрогнув, Джейн встала с кровати, к раздражению Уэса, и подошла ко мне, взяв телефон.

— Привет, Ирен, — сказала она, и я не мог расслышать ответ. Джейн скривилась, включила громкую связь и снова легла на кровать. — Хорошо, ты на громкой связи.

— Как вы, британцы, говорите, блестяще! Привет, Уэсли, как дела?

— Нормально, Ирен. Хотя было бы гораздо лучше, если бы я мог спать.

— Нормально — достаточно хорошо, — ответила она, и Джейн усмехнулась. — Ты смеешься, Джейн? Потому что у меня к тебе претензия.

— Ирен, ты беременна, пожалуйста, прекрати пить, — сказал я, садясь рядом с Джейн на кровать. Джейн резко повернулась ко мне, ее ореховые глаза расширились.

— Она беременна? — беззвучно спросила она меня, и я только кивнул.

— Ха-ха-ха. Это не смешно, — сказала она мне. Вскинув руки, я просто откинулся назад, скрестив руки.

— Ты привлекла наше внимание, Ирен, ты в порядке?

— Нет. Я не в порядке, и ты, Джейн Чепмен, бессердечная, — огрызнулась она.

— Ирен... — начал я, но она продолжала.

— Я знаю, мы не были подругами долго. Но как ты могла просто собраться и уйти, даже не попрощавшись? — сказала она тише, и мы все замолчали. Улыбка на лице Джейн исчезла. — Знаешь, у меня нет друзей, мои родители даже не разговаривают со мной, все, что у меня есть, это Максвелл, и его угрюмая задница тоже пропала. Ты не единственная, у кого есть проблемы с покинутостью, леди. Даже если два идиота слева от тебя бросили тебя, я бы осталась и отлично провела время, обсуждая, какие они дерьмовые придурки.

Я взял телефон у Джейн, но она выхватила его обратно, качая головой.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Извини, Ирен.

— Что ж, извинения не принимаются. Пока ты не устроишь мне девичник. Мой разум пытался переварить слова, вылетающие из ее рта, но, возможно, из-за всего секса я не мог думать достаточно быстро. Джейн, с другой стороны, сначала тихо хихикнула, затем рассмеялась так, что слезы потекли из глаз.

— Ты позвонила мне в четыре утра, чтобы заставить меня устроить тебе девичник?

— ... «заставить» — сильное слово. Просто напоминаю о женском кодексе.

— Если у тебя нет подруг, откуда ты знаешь о женском кодексе?

— Я смотрела «Секс в большом городе».

Я взглянул на Уэса, и у него было такое же выражение лица, как у меня. «Пристрелите меня». — Ирен, зачем этот разговор по громкой связи?

И, как всегда, быстрая на ответ, Ирен выдала: — Ну, кузен, ты тоже мне должен. Поэтому ты не только будешь финансировать это грандиозное мероприятие, но и приютишь нас в своем прекрасном особняке в Хэмптоне. Не паникуй, тебе просто нужно дать Джейн свою кредитку и дом, а затем твоя работа сделана. Я уже разослала приглашения. Так что не ной. О, и Уэсли, милый, очаровательный Уэсли, только потому, что ты молчишь, не значит, что я о тебе забыла. Я отправила тебе полный список аллергий. Я знаю, как вы, шеф-повара, любите, чтобы вам давали полную свободу на кухне, так что вперед.

— Ты что где? — спросил я.

— Сколько человек «все»? — спросил Уэс.

— Как ты уже разослала приглашения? — покачала головой Джейн.

— Ребята, — сказала она, и мы все просто уставились на телефон, через который она командовала нами. — Насколько я понимаю, вы все в отношениях друг с другом. Это безумие, но вы, похоже, полны решимости заставить это работать. Что ж, я не осуждаю. Делайте что хотите, чтобы быть счастливыми. Однако если ты с Максом, значит, ты часть моей семьи. Семьи празднуют вместе. Мы празднуем моего малыша. Все должны сделать этот день идеальным для меня, чтобы Маркиз и остальная семья Белло видели, что я нормальна и любима. Вопросы? Нет. Отлично. Увидимся завтра.

— Завтра? — сказали мы все вместе, и это было бы смешно, если бы не было так чертовски безумно.

— Ирен, — мягче сказала Джейн, используя тот же голос, что и когда пыталась быть благоразумной с Мэсли. — Когда именно этот девичник?

— В субботу. О, у меня будет мальчик; не переусердствуйте с голубым в украшениях. — Она повесила трубку.

Был четверг.

Бип-бип.

Она написала мне, и Джейн открыла список гостей из... подождите... пятидесяти пяти человек. Ирен!

— Ты уверена, что хочешь иметь от меня ребенка? — спросил я Джейн, когда Уэс взял телефон, чтобы просмотреть, по-видимому, руководство Ирен. — Потому что с этим безумием я могу справиться, от моей семьи.

Откинувшись, Джейн улыбнулась. — Ирен — самый близкий человек к тебе, не считая твоей матери, правильно?

Я кивнул.

— Она не только признала нас с Уэсом, но и потребовала, чтобы мы вели себя как семья. Она была навязчивой и требовательной, да, но я благодарна. Уэс тоже, поэтому он так пристально смотрит на список.

Услышав свое имя, он взглянул на нее, слегка удивленный тем, как точно она его прочитала, затем снова на меня.

— Еда всегда самая сложная часть, — прошептал он, возвращая мне телефон. — Пятьдесят пять человек выполнимо за это время. Не волнуйся об этом.

Я понял тогда, что они, вероятно, поняли в тот момент, когда Ирен позвонила.

Вот что такое семьи.

И мы были семьей.

— Папа, я хочу маму! — надулась Мэсли, когда я пытался сделать ей красивый хвостик, но это оказалось сложнее, чем я думал. Если я делал два оборота, он соскальзывал, как только я отпускал; если я пытался сделать три, он ломался. Я сломал уже четыре этих чертовых резинки, и тот, кто их изобрел, должен быть протащен по улицам.

— Гребаный придурок, — прошипел я, когда резинка лопнула и ударила меня по пальцу. Мэсли уставилась на меня в замешательстве. Черт!

— Милая, не говори маме, что я это сказал, хорошо. — Я пригладил ее волосы, взял еще одну проклятую резинку, осторожно... осторожно. — Да!

— Вот так, Малышка. — Я поднял ее со стула, покружил, заставив хихикать, а затем — щелчок. Ее каштановые волосы распустились, когда она кружилась. Мне было больно, как будто я провалил испытание. Вздохнув, я поставил ее на ноги и поцеловал в макушку.

— Малышка, я думаю, ты прекрасно выглядишь с распущенными волосами, а ты как думаешь?

Она улыбнулась и кивнула. — Где мама?

— Мама спит; она пропустила время сна.

— Ой-ой, мама. — Мэсли покачала головой, взяла свою черепаху с туалетного столика и побежала обратно в свою комнату. Когда Макс вошел, она обняла его за ноги. — Привет, дядя Макс!

— Привет, принцесса, я думал, твой папа делал тебе прическу, — спросил он, подливая масла в огонь.

— Он делал! Папа сказал, что я красивая. — Спасибо!

— Что ж, он прав. — Бровь Макса приподнялась. — Ты очень красивая.

— Я знаю, — ответила она, обходя его и направляясь к кукольному домику в конце комнаты.

— Ты сдался? — спросил он, прислонившись к дверному косяку ванной.

— Скорее, я был полностью побежден. — Я кивнул на кладбище резинок на полу.

— Насколько это может быть сложно?

— Отвали, маленький засранец, — пробормотал я, раздраженный и просто уставший. — Это была борьба с утра, или, может быть, это нормально, а Джейн — волшебница. Она была расстроена, что не может съесть бананово-ягодный хлеб на завтрак. Она не хотела вылезать из ванны. Она не хотела чистить зубы. Ей не нравился этот наряд. Расчесывать ее волосы — Ха. Я просто вымотан, а день только начался.

— По крайней мере, она милая. — Он ухмыльнулся мне. Я не знал почему.

— Что?

— Ничего. У тебя хорошо получается быть отцом.

Я посмотрел через его плечо на Мэсли, которая серьезно разговаривала со своими куклами. — Я все еще не сказал своим мамам о ней.

— Уэс.

— Что? Это не значит, что у меня было время. — Каждый раз, когда я закрывал глаза, либо небо падало, либо земля разверзалась подо мной. — Я знаю, что они полюбят ее. Они прилетят следующим же рейсом. Как бы я ни был благодарен за эту любовь, я хочу, чтобы Джейн привыкла к этому.

Как еще я мог объяснить им, если я сам не до конца понимал ситуацию?

— То, что ты сказал о ребенке от Джейн...

— Я знал, что ты будешь слишком много думать. — Он не мог удержаться.

— Уэс, мы не говорим о том, чтобы взять щенка.

— Ты осознаешь, что она не говорила о том, чтобы забеременеть завтра.

Он вздохнул и кивнул. — Я знаю, я знаю, просто меня это шокировало, когда она сказала. Я имею в виду, ты вообще понимаешь, насколько это было бы сложно? Чью фамилию они бы носили, Улер или Эмерсон? Как бы мы это объяснили им...

— Дети умны, — напомнил я ему. — Люди задавались вопросом, что будет, если детей будут воспитывать две лесбиянки. Но правда в том, что у меня было лучшее детство, чем у тебя с твоими натуральными родителями. — Я сказал это не для того, чтобы быть засранцем, и, к счастью, он не воспринял это так.

— Что бы ты ни хотел, это нормально. Я просто не хочу, чтобы она называла тебя дядей Максом всю оставшуюся жизнь. Мы прошли слишком долгий путь, чтобы ты стал моим грязным маленьким секретом. — Я поцеловал его в губы, как будто это было самое естественное в мире, затем подошел к Мэсли и сел рядом с ней, беря кукол, чтобы она показала их мне.

Я ожидал, что он уйдет. Но это потому, что я все еще ожидал, что старый Макс появится. Однако он не ушел, и Макс сел с другой стороны от нее. Слушая, как она болтает, я услышал вибрацию телефона.

— Джейн, это я, ответь на звонок. Джейн, это я, ответь на звонок.

— Тетя Мэри. — Мэсли вскочила и побежала к сумке Джейн, которая стояла на стуле рядом с ее кроватью. Она подняла ее и высыпала все содержимое.

— Мэсли, нет, — сказал я, поднимая ее.

Она приложила телефон к уху. — Привет, тетя Мэри. Нет, мама спит. Хорошо. Привет, Энди, я ходила смотреть на морских черепах.

Посадив ее на кровать, я наклонился, чтобы поднять все, что она высыпала на ковер, но остановился, увидев помятый и испачканный белый конверт.

— Что это? — спросил Макс, подходя ко мне, и я просто протянул ему его. Он замер, глядя на него мгновение. Выпрямившись, я передал ему конверт.

— Она никогда не читала его, — прошептал он больше себе, чем мне, переворачивая письмо, которое он написал перед отъездом из больницы.

— Но она сохранила его. — И это значило гораздо больше.

Когда я проснулась, обе стороны кровати вокруг меня были холодными. Я не могла сказать, сколько времени, потому что шторы были задернуты, а часы выключены. Рядом с ними лежала необходимая таблетка обезболивающего и бутылка воды, а на ней записка.

«Мы присмотрим за Мэсли этим утром.

Прими горячую ванну и расслабься.

У и М».

— Ах... — прошипела я, садясь, все мое тело болело. Бросив таблетки в рот, я запила водой. Встав, я снова рухнула.

— Господи. — Я улыбнулась, они так сильно трахнули меня, что я не могла стоять прямо. Это была лучшая боль. Поднявшись на ноги, я замерла на мгновение, потянулась и прошла в их ванную.

— Вы шутите. — Я думала, моя ванная огромна, но эта... это было безумие. Ванная была как отдельная комната. В центре была большая гидромассажная ванна, окруженная бежевыми, кремовыми и белыми мраморными стенами. Она служила разделителем между его и ее раковинами. Рядом был душ, но он больше походил на водопад, когда я повернула кран.

— Я понял, Макс, ты чертовски богат. — Я покачала головой, выключая душ и подходя к раковине, где для меня было сложено толстое белое полотенце и халат, сверху зубная щетка, паста и еще одна записка.

«Мы уже настроили джакузи, тебе просто нужно включить его.

Посиди. Не выходи как минимум полчаса.

М и У».

— Такие властные. — Они были навязчивы, но я не могла отрицать, что мне это нравилось. Почистив зубы, я посмотрела на свое отражение, легко касаясь укусов и засосов на груди и шее.

Слава богу, осень. Я точно надену свитер.

Я не была уверена, что они имели в виду под «настроили», пока не включила джакузи и не увидела крошечные лепестки цветов в мягкой розовой воде. Установив таймер на пятнадцать вместо тридцати.

— О... — простонала я, откидываясь назад, вода пульсировала на моей коже.

Воспоминания о прошлой ночи снова вернулись в мой разум. Я все еще чувствовала это. Я чувствовала их руки, их губы, их члены внутри меня, и это только заставляло меня хотеть снова вернуться в постель с ними. Мэри была права. Быть одной, быть независимой — это приятно... на короткое время. Сегодня утром, например, проснуться и не беспокоиться ни о ком, кроме себя, было приятно, но я все равно хотела знать, что мы делаем. С Мэсли все в порядке? Я знала, что да, но я все равно хотела быть рядом с ними.

«Слишком быстро». — Этот маленький голосок в глубине души прошептал, и я могла признать, что он был прав. Все было быстро. Прошло всего несколько дней с их возвращения, а я уже спала с ними. Но я была слишком счастлива, чтобы беспокоиться, боялась, что все снова пойдет к черту, но в основном я была счастлива и хотела быть счастливой.

— Даже если это немного, — прошептала я последнюю фразу, погружаясь под воду, затем выныривая и вытирая воду с глаз. Вымокнув насквозь, я вытерлась как можно лучше, прежде чем надеть халат.

Я напевала, вытирая волосы, затем замерла, осознав, что напеваю. Улыбнувшись своему отражению, я покачала головой, развернулась, чтобы выйти и вернуться в свою комнату. Однако, выйдя в спальню, я увидела Максвелла, сидящего на краю разобранной кровати, перья и простыни вокруг него. Он смотрел на письмо в своих руках, письмо, которое я узнала только по красному винному пятну на уголке.

— Где ты...

— Я не хотел рыться в твоих вещах. Мэсли услышала звонок твоего телефона и высыпала все из твоей сумки. Уэс увидел письмо и передал его мне. Я собирался положить его обратно. — Он доброжелательно улыбнулся мне своими голубыми глазами. — Ты никогда не открывала его.

— Ну, я поняла суть того, что ты собирался сказать. Было весело. Ты сожалеешь... Что ты делаешь? — Я потянулась за ним, но было поздно — он уже открыл его.

— Я читаю тебе мое письмо, здесь, лично.

— Макс!

Игнорируя меня, он развернул его, и я действительно не хотела это слышать. — «Дорогая Джейн... Я люблю тебя», — прочитал он.

— Что? — Я не была уверена, уйти или подойти ближе, и он не поднимал глаз, он просто продолжал читать. — «Ты, должно быть, думаешь, что это безумие, потому что я сам так думаю. И все же это правда. Я глупо влюблен в двух людей. И благословлен, потому что оба этих человека так страстно заботятся обо мне, что каким-то образом им удалось встряхнуть мою мать, на что я давно махнул рукой. Я переписывал это письмо дюжину раз, я не просто говорю это, ты можешь спросить медсестру, которой я надоедал, прося бумаги. Писать Уэсу было легко, после четырех лет вместе я знаю, как он отреагирует. Он будет зол, попытается убежать, и если он убежит, он уйдет в работу. Я знаю это, и я все равно ухожу, потому что я доверяю тебе. Я верю, что та связь, которая нас объединила, будет достаточно сильна, чтобы удержать вас обоих, пока я не преодолею это. И я клянусь тебе, Джейн, я преодолею. Я говорю тебе, что люблю тебя, не потому, что хочу, чтобы ты осталась и присматривала за Уэсли. А потому, что я не знаю, как ты отреагируешь, когда меня не будет. Мне просто нужно, чтобы ты не сомневалась, что наше время было коротким, но глубоким, нет меня и Уэсли без тебя, Джейн. Это напоминает мне ужасную шутку, которую однажды сказал Уэс. Он сказал, что британцы завоевали мир, потому что, когда они поняли, как вкусна еда со специями, они уже не могли вернуться к соли и перцу. В честь твоей любви ко всему сладкому, я напишу это только один раз, ты — специя к нашей соли и перцу, Джейн. Я хочу узнать о тебе так много. Я хочу так много разделить с тобой. Так что прости меня за это только один раз, хорошо? Всегда, Макс». — Когда он закончил, и только когда он закончил, он поднял на меня глаза, и я пожалела, что он это сделал, потому что я была разбита. Настолько, что мне пришлось закрыть лицо руками. — Детка, иди сюда, — потребовал он, и я послушалась. Он обнял меня, когда я забралась к нему на колени. — Я не хотела читать его, потому что...

— Я знаю. — Он поцеловал меня в макушку. — Мне следовало прочитать его, — сказала я, поворачиваясь, чтобы посмотреть ему в глаза. — Тогда, возможно...

— Тш-ш-ш, — прошептал он, целуя меня в щеки. — Мы не можем изменить прошлое. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я любил тебя годами. Я думал о тебе годами. Я больше не оставлю никого из вас.

Когда он говорил такие вещи, как я могла не влюбиться в него?

---





Глава 15


Макс обнимал меня, пока мы входили на кухню, его руки были на моей талии, моя голова у его подбородка, и, хотя я была взрослой, я была матерью, я не могла перестать ухмыляться и хихикать, как школьница. Если бы я увидела себя в зеркале, я бы закатила глаза... а затем, скорее всего, снова начала бы ухмыляться.

— Он начал ее кулинарный путь рано, — прошептал Макс мне на ухо, когда мы остановились у входа на кухню, где Уэс стоял за Мэсли, оба в фартуках, хотя Уэс сложил ее фартук как можно лучше, раскатывая тесто. Мэсли была серьезной, толкая скалку вниз и наружу изо всех сил, пока Уэс держал ее, время от времени добавляя муку.

Я не была уверена, кто получал больше удовольствия, но я достала телефон и сделала фото, Уэс поднял глаза, как только услышал щелчок.

— Привет. — Он улыбнулся, по-настоящему улыбнулся, глядя на нас. — Все в порядке?

— Похоже, что нет? — спросил Макс, выходя из-за меня к Уэсу. Я заметила взгляд, который он бросил на Уэса, будто не знал, что делать или не делать в присутствии Мэсли. Мы еще не говорили об этом, но я не волновалась, и Уэс, казалось, тоже, потому что он просто поцеловал Макса в щеку и снова сосредоточился на Мэсли, которая все еще раскатывала тесто.

— Мэсли, — пропела я ее имя, привлекая ее внимание.

Она подняла голову и улыбнулась — она улыбнулась точно так же, как Уэс. — Привет, мамочка! Ты проснулась.

— Привет, милая. — Я подбежала к ней, намеренно оттолкнув Уэса и Макса, чтобы обнять ее и поцеловать в щеку. — Что ты делаешь?

— Делаю печенье для малыша. — Она потянулась за формочкой.

— Малыша? — Я взглянула на Уэса, который достал из микроволновки тарелку с завтраком и поставил ее рядом со мной.

— Ирен, помнишь? — сказал он, протягивая мне ее.

— О... — Я вспомнила, и вдруг снова почувствовала себя уставшей. — Спасибо, — сказала я, принимая еду.

— Я хочу с ней поиграть, — сказала Мэсли, нажимая на тесто, а затем высоко поднимая руки, чтобы Уэс снял печенье и положил на лист.

— Это мило, милая, но малыш в животе тети, и это будет мальчик, — мягко сказала я ей, и она так быстро повернула голову ко мне, что я не могла не рассмеяться.

— Нет мальчикам, — сказала она мне.

— Здесь, здесь, — Уэс и Макс подняли руки, чтобы дать ей пять. Мэсли бросила формочку, отдернула руки как можно дальше и звонко ударила по их ладоням.

Макс отдернул руку, встряхивая ее, будто ударился о камень. — Мэсли, ты такая сильная.

— Я ем свои овощи, — кивнула она, снова берясь за работу.

Игнорируя их, я убрала волосы с ее лица. — Мэсли, ты не хочешь быть старшей кузиной? С мальчиками может быть весело. Ты сможешь ими командовать.

— Энди — мальчик, — ответила она.

— Тебе не нравится Энди?

— Да. Но он не любит наряжаться. — Она нахмурилась.

Ну, с этим не поспоришь. — Хорошо, я скажу тете, и мы посмотрим, что можно сделать.

Макс фыркнул, потянувшись к моей тарелке, чтобы украсть кусок бекона. — И как именно ты собираешься заставить Ирен изменить пол своего ребенка?

— Я надеюсь, она передумает, — пожала я плечами, смеясь. — Сколько печенья вы сегодня делаете?

Его каштановая бровь приподнялась. — Всего дюжину или две. Они для нее. Я позвонил на свою кухню в Бостоне, они уже готовят все, чтобы привезти сюда. Завтра мы будем готовить большую часть дня в ресторане друга. Я заеду сегодня вечером, чтобы проверить все.

— Ты не мог бы приготовить здесь? — спросил Макс, садясь на табурет.

— Как бы сильно ты ни любил этот дом и как бы прекрасен он ни был, эта кухня не подойдет для меню, которое я запланировал.

— Ты уже составил меню? — простонала я. — Когда? Как? У меня нет никакого представления о том, что и как украшать. Я сомневаюсь, что синие воздушные шары и крики «сюрприз» впечатлят Ирен и ее гостей.

В четыре утра это казалось возможным, что доказывало, насколько я была пьяна от секса, теперь, когда я думала об этом, я не могла ничего организовать.

— Держи. — Макс достал из заднего кармана знакомую черную карту и положил ее мне в руку.

В шутку я притворилась, что она весит тонну, и опустила руки.

— Я не могу. — Я рассмеялась. — Твой банковский счет просто такой тяжелый.

Он закатил глаза, но Уэс присоединился к нему.

— Осторожно, Джейн, с большой силой приходит большая ответственность. Как только ты достанешь эту карту, каждый мужчина, женщина и ребенок будут у твоих ног.

Отступив от кухонного островка, я подняла голову, стерев улыбку с лица, пытаясь выглядеть серьезно. — У меня есть мое богатое би...— лицо.

— Добавь больше Виктории Бекхэм в глазах, — Уэс прикусил уголок губы, чтобы сдержать смех.

Прищурившись, я посмотрела на него и подняла карту.

— Так аристократично, мисс Чепмен, я не достоин, — слегка поклонился он.

— Вы двое закончили? — спросил Макс, забирая мою тарелку с завтраком, чтобы поесть. Он переводил взгляд между нами. — Потому что, насколько я помню, ты входил в восьмерку самых высокооплачиваемых шеф-поваров мира?

Уэс остановился, сжав челюсть и глядя на него. — Это другое. Я не вырос богатым.

— Ты вырос в замке, — сказала я, вспоминая его детский дом.

— Папа, у тебя есть замок? — глаза Мэсли расширились, когда она посмотрела на него.

— Нет, малышка. — Он разочаровал ее. Надувшись, она сама вытащила одно печенье. — А ты, — кивнул он мне, — не переходи на другую сторону, мы сейчас высмеиваем деньги Максвелла Александра Эмерсона Третьего.

— О, я никогда не перехожу на другую сторону, я всегда на своей, — кивнула я, возвращая Максу его карту. — Она попросила меня организовать. Значит, у нее будет девичник в стиле Джейн Чепмен, и он ей понравится.

— Джейн, не трать деньги...

— Меня могли уволить, но я заработала деньги, хорошие деньги сама, и я уверена, что найду другую работу в другом театре или где-то еще. Я сейчас не переживаю об аренде, еде или Мэсли. Вы оба будете спорить со мной по этим вопросам, так что это я сделаю сама.

— Тогда я пока уберу всесильную карту, но если ты...

— Нет, — ответила я, забирая у него тарелку. — Я даже звоню подкреплению.

— Подкреплению? — спросили они оба, глядя на меня.

Кивнув, я откусила французский тост и достала телефон. — Знаешь, что было самым лучшим в работе в стриптиз-клубе?

— Не думаю, что кто-то когда-либо произносил эту фразу, — ответил Макс, приподняв бровь, глядя на меня так, будто был раздираем между желанием трахнуть меня и остаться в кресле.

— Самое лучшее в том, что многие стриптизерши не остаются ими надолго, и обычно они движутся вверх, а не вниз.

— Ты меня потеряла, — Уэс наклонился, глядя на меня так же, как Макс, и это начинало поджигать мою кожу.

— Мэри была бывшей стриптизершей. Теперь она очень успешный владелец бизнеса. И она не единственная. Я уверена, что могу преобразить это место, не потратив много. — Показывая им телефон, я пролистала контакты. — Мы называем это «сеть стриптизерш».

Макс и Уэс переглянулись, пока я набирала номер.

— Что, вы думаете, Ирен не одобрит? — бросила я им вызов.

Макс с умным видом положил в рот кусок тоста, а Уэс сосредоточился на Мэсли.

После аварии Максвелла, узнав, что многие люди вокруг меня подвергались насилию или плохому обращению, а я понятия не имела, потому что держала голову низко и ни во что не вмешивалась, я поняла, что не хочу просто уходить от них. Я вернулась в The Bunny Rabbit, мой бывший стриптиз-клуб, и восстановила связи со всеми... включая Аллена. Мы уже не были так близки, как раньше, но я могла встретиться с ним, не желая убить его.

— Привет, Надзирательница, — ответила Делила, известная в прошлом как Текссас — да, с тремя иксами, — со своим глубоким южным акцентом.

— Ты все еще в Нью-Йорке?

— Да, мэм.

— Отлично. Мне нужна услуга.

— Для тебя? Все, что угодно, называй.

— Моя близкая подруга, она практически член семьи, устраивает девичник. Тот, который вы устроили для меня, был потрясающим, я пытаюсь понять, как повторить это, но с примерно восьмьюдесятью гостями. Мероприятие послезавтра. — Снова Уэс и Макс посмотрели на меня, когда я упомянула свой девичник.

— Ах! Джейн, это так поздно. Я позвоню остальным девушкам. Ты в Бостоне?

— Нет, Нью-Йорк, Хэмптоны.

— О, слава богу. Хорошо, я перезвоню. О, я так взволнована игрой «Угадай папу».

— Не нужно, Делила, она уже знает отца ребенка, он будет там. Теперь, когда я думаю об этом, давай сохраним рейтинг PG.

— Джейн, милая, ты когда-нибудь была на девичнике с рейтингом PG? Это усыпит тебя. Черт, малышу станет так скучно, что он выскочит прямо там, чтобы оживить вечеринку.

Я рассмеялась. — Ладно, хорошо. PG-13, не больше.

— Ладно. Ладно. Я перезвоню, — ответила она и повесила трубку.

Когда я положила телефон, я посмотрела на них. — Почему вы оба на меня так смотрите?

— У этой сети стриптизерш случайно нет фотографий или чего-то с твоего девичника? — спросил Макс.

— Или чего-то, когда Мэсли была младенцем. Даже если это фото, — мягко спросил Уэс, его руки на голове Мэсли.

— Я, папа? — Мэсли подняла глаза.

— Да, ты, малышка, крошечный младенец.

И тут я снова почувствовала эту глупую улыбку, расплывающуюся по моему лицу.

— У него светлые волосы?

Нет ответа.

— Каштановые?

Нет ответа.

— Черные как смоль!

Все еще нет ответа!

— Джейн! — закричали они все на нее. Однако Джейн, очень беременная Джейн, пожала плечами на камеру. Она была в ярко-желтом летнем платье, ее волосы были коротко острижены до плеч, лицо немного округлилось, но в основном ее грудь была огромной по сравнению с нынешней.

Джейн на экране просто пожала плечами, поедая виноград с тарелки, которую держала на животе, как второй стол.

— Я говорила вам, вам бы не понравилась эта игра, — ответила она.

— Ладно! — вздохнули они все, и на этот раз Мэри, одетая в платье наполовину розовое, наполовину голубое, появилась на экране с двумя ручками.

— Последний звонок, дамы, последний звонок, угадываем пол ребенка. И не смотрите на нее в поисках подсказок. Никто, кроме меня и ее врача, не знает. — Мэри повернулась, и только одна женщина перечеркнула свое имя в розовой колонке и поставила в голубую.

— Откуда ты знаешь, а мама даже не знает?

— Я хотела, чтобы это был сюрприз. — Джейн рассмеялась, потирая живот. — Хватит интриги. Давай, Мэри.

— Ты уверена, что готова?

— Мэри?

— Держитесь за свои промежности. — Мэри рассмеялась и повернулась к кому-то за кадром. — Барабанная дробь, пожалуйста... Поздравляю, Джейн, у тебя будет маленькая копия тебя.

Глаза Джейн расширились, и наступила тишина. — Девочка?

— Девочка. — Мэри кивнула.

Все взгляды были устремлены на нее, и камера приблизилась к ее лицу, так близко, что я видела блеск в ее глазах и то, как ее щеки становились все более красными, пока она не начала смеяться, плакать и снова смеяться. Все девушки окружили ее, плача вместе с ней.

— Девочка! — Она вытерла глаза, потирая живот. — Привет, арахис.

— Привет, мамочка! — Мэсли, которая сидела на коленях у Джейн, сказала. Всякий раз, когда Джейн на экране вспоминала момент, в котором кто-то ругался, она закрывала уши Мэсли или отвлекала ее. Это было мило.

— Нет, мамочка. — Мэсли надулась, когда видео закончилось. — Еще меня.

— Подожди. Ты сейчас, — сказала Джейн, переключая видео на своем ноутбуке, который был подключен к телевизору. — Это мое любимое.

Я не знал почему, пока экран не засветился и на нем не появилась она, покрытая потом, дышащая через рот, со слезами на глазах.

— Слишком рано, — закричала она, вцепившись в простыню, зубы сжались так сильно, что я удивился, что они не сломались.

— Дыши. Джейн, дыши. — Голос Мэри доносился из-за камеры — я видел только ее руку, вытирающую лоб Джейн.

— Я не могу. Я не могу. Мэсли, иди, пожалуйста! Пожалуйста! — умоляла она, и мне казалось, что она сжимает мое сердце, глядя, как она так плачет, так умоляет.

— Ей было больно, мамочка? — Мэсли посмотрела на Джейн, и та просто поцеловала ее в голову.

— Да, но мама сильная, разве ты не знаешь, — ответила она, закрывая уши руками.

— Гребаное дерьмо! Я ненавижу их! Если я когда-нибудь увижу их лица снова, я размозжу их гребаной бейсбольной битой! Это больно, Мэри! Ах, мать твою, я не могу.

— Давай, Джейн, еще одно большое усилие...

— Я тужусь! — Она откинула голову, и через несколько секунд я услышал плач Мэсли. Камера повернулась к покрытой кровью Мэсли, заворачиваемой в полотенце, с копной волос на голове.

— Мамочка, это я?

— Да, это ты. Мама никогда этого не забудет, — повторила Джейн, пока Джейн на экране тихо всхлипывала, еще до того, как ее вымыли, они положили Мэсли на грудь Джейн по ее просьбе.

— О, она такая красивая. О... привет, — всхлипывала Джейн, гладя младенца Мэсли по голове.

Только когда я моргнул, я почувствовал слезы, собравшиеся в уголках глаз. Быстро вытерев их, я смотрел молча, в благоговении перед ней и всем, чего она смогла достичь до этого момента.

Когда я взглянул на Уэса, он стоял так неподвижно, что я не был уверен, дышит ли он еще. Его зеленые глаза затуманились, следя за каждым движением на экране. Мы переключились с рождения Мэсли на видео, где малышка Мэсли пытается ходить, с хвостиками и соской во рту. Она радостно раскачивалась на полу, прежде чем толкнуть себя. Джейн сидела на небольшом расстоянии от нее, хлопая и махая. Прошло некоторое время, и наконец Мэсли сделала шесть шагов, прежде чем упасть, но Джейн поймала ее, обхватив руками. Она направила камеру, взяла руку Мэсли и помахала.

— Закончилось, мамочка? — спросила Мэсли, махая в ответ.

— Нет, не закончилось. Смотри... — Она подняла свой телефон, записывая ее. — Ты все еще растешь. В следующем году мы посмотрим все, что ты сделала в этом году.

Мэсли сползла с колен Джейн и подошла к Уэсу.

— Ты видел, папа? — спросила она, поворачиваясь, чтобы указать на экран, остановленный на изображении их двоих.

Уэс улыбнулся, поцеловал ее в обе щеки, а затем притянул к себе в объятия. — Да, малышка, я видел. Ты была такой красивой малышкой.

— Тебя там не было, — прямо сказала она, когда выскользнула из его объятий, балансируя у него на коленях.

— Я знаю. — Голос Уэса дрогнул, и я поняла, что он был так же шокирован этим, потому что его руки коснулись горла. Легко кашлянув, он продолжил: — Но я здесь сейчас, и угадай что?

— Что? — Она захихикала, когда он пощекотал ее.

— У тебя два папы.

— Два? — Она наклонила голову, озадаченная.

— Да. У тебя два папы, три бабушки и мама.

— Ничего себе, — рассмеялась она. — Не может быть.

Даже я не могла сдержать смех при ее реакции.

— Может, Мэсли. Дядя Макс тоже твой папа.

Ее голова резко повернулась ко мне, и она спрыгнула с колен Уэса ко мне, положив руки на мое лицо.

— Ты тоже папа? — Ее ореховые глаза пристально смотрели на меня. Она была такой красивой, энергичной и, главное, счастливой.

Все, что я мог сделать, это кивнуть, боясь, что мой голос дрогнет сильнее, чем у Уэсли. Ее маленькие ручки обвились вокруг моей шеи, ее щека коснулась моей, когда мы обнимались. Поверх ее плеча Джейн записывала нас, уже начиная видео, которое мы будем смотреть в какой-то далекий момент, где я, скорее всего, буду так же ошеломлен, как и сейчас.

— Джейн. — Я достал телефон, пересаживая Мэсли так, чтобы она могла встать на диван рядом со мной. — Не против, если она поздоровается с моей мамой?

Джейн не успела и слова вставить, как лицо Мэсли оказалось перед моим, ухмыляясь, как Чеширский кот.

— Твоя мама?

Я рассмеялся. — Да, моя мама. Твоя бабушка.

— Я хочу поздороваться!

Джейн просто кивнула, и как я и ожидал, телефон прозвенел всего два раза, прежде чем видеозвонок был принят, на ней были черные очки Prada, большая шляпа от солнца, и она пила из кокоса.

— Максвелл, что случилось?

Вздохнув, я закатил глаза, поворачивая камеру к Мэсли, которая махала.

— Привет, бабушка. — Мэсли улыбнулась, и моя мать поперхнулась, закашлявшись напитком.

— Ты, держи это, — рявкнула она на какую-то официантку, которая попыталась помочь ей отдышаться. Сев прямо, она сняла очки и шляпу.

— Мам, где ты?

— Это тебя волнует? Максвелл, маленький ребенок только что назвал меня бабушкой. — Она снова поднесла телефон к лицу.

— Да, мама, я в курсе. Поэтому я и звоню. Это Мэсли. Мэсли, познакомься с твоей бабушкой, Элспет.

— Эл... Эс... Я... Ба... бушка Спет, — с трудом выговорила она.

Джейн подошла и села рядом со мной. — Привет, Элспет, прошло много времени.

Моя мать, как всегда спокойно, посмотрела между нами и глубоко вдохнула. — Дай телефон мисс Мэсли.

Джейн взглянула на меня с беспокойством, но я доверял своей матери и сделал, как она просила, передав телефон Мэсли.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

— Два... с половиной! — Мэсли попыталась показать на пальцах.

— Три! Нам нужно многое наверстать, маленькая мисс! Когда бабушка приедет, мы купим тебе платье и покрасим ногти, твой папа никогда не хотел делать это со мной, потому что он был мальчиком.

— Нет мальчикам! — кивнула Мэсли.

— Ты такая милая. Дай телефон своей маме, хорошо?

— Нет! — прошептала Джейн, повернувшись ко мне с широко открытыми глазами, качая головой и руками. Но было поздно — Мэсли наклонилась и поднесла телефон к Джейн. Как только она повернула его, Джейн счастливо улыбнулась, и я мог только закатить глаза.

— Элспет...

— В какой детский сад ты ее записала?

— Ей всего...

— Только? Джейн. Очереди в большинство мест занимают три-четыре года. По крайней мере, ты проверила нянь, верно? У тебя есть няня?

— Нет...

— Я знаю, это может звучать так, будто ты бросаешь своего ребенка, но ты должна помнить, что детям полезно быть немного самостоятельными, но ты также не можешь забывать о своей карьере. Ты можешь иметь все, милая, тебе просто нужно немного делегировать. И что на ней надето? Я знаю один замечательный детский магазин на Белм-авеню и...

— Элспет! — перебила ее Джейн, прежде чем я успел забрать телефон. — Я так рада, что ты взволнована. Это много для меня значит. Мы можем поговорить о детской одежде и твоих дорогих школах, когда ты приедешь на девичник Ирен. Ты ведь приедешь, и ты проследишь, чтобы родители Ирен тоже были там, верно? Последнее, что ты хотела бы от матери своего внука, это чтобы я думала, что семья не важна для тебя? Потому что я не уверена, что смогла бы доверить Мэсли таким людям.

Она была хороша.

Моя мать уставилась на нее, сузив глаза, и кашлянула в недоумении. — Годы тебя не изменили.

— Ирен — семья. Все они. Мне нужно, чтобы они были здесь в субботу. Мне все равно, если тебе придется связать их и притащить сюда, но они будут там. И если ты сможешь это сделать, я не буду комментировать наряды, одежду или что-либо еще, что ты захочешь купить для Мэсли. Я не могу уступить по школам, потому что это должно быть коллективное решение между мной и ее отцами.

— Ее отцами? — спросила она меня.

Повернув камеру, она показала Уэсли, который сидел рядом и спокойно наблюдал за ними.

— Мэм, — кивнул он ей.

Опустив телефон к лицу, Джейн улыбнулась. — Отцами. Если это тоже проблема, тогда я, с чистой совестью, не могу позволить Мэсли...

— Джейн, несмотря на это лицо, я не так молода, как раньше, самое меньшее, что ты можешь сделать, зная это, — это подавать информацию постепенно, чтобы у меня не случился гребаный сердечный приступ, — ответила моя мать, забирая свой напиток у официантки, которая стояла рядом с ней.

Джейн пожала плечами. — Меня научили срывать пластырь сразу. Так у нас сделка, бабушка?

— Мой брат и его жена очень сложные...

Джейн повернула камеру на меня и Мэсли, ее голос повысился на две октавы, когда она снова заговорила. — Посмотри на них, разве они не милые. Подумай, как мило Мэсли будет выглядеть в этих маленьких нарядах. Мэсли, милая, поцелуй бабушку.

Мэсли поцеловала свою ладонь, а затем так сильно размахнулась, что упала бы, если бы я не поймал ее.

— Ты жестокая женщина, Джейн Чепмен.

— Я научилась у твоей семьи. — Она подмигнула, когда телефон снова был у нее. — Сделка?

— Мы будем там, и ты лучше помни свою часть сделки, ясно?

— Пока, бабушка, спасибо! — Джейн помахала, вешая трубку. Как только она это сделала, она упала на колени Уэса.

Он ухмыльнулся, мягко поглаживая ее по голове. — Ты использовала нашу дочь как рычаг?

— Элспет получила лучшую часть сделки, — защищалась она. — Теперь позвони своим мамам, пока я не потеряла всю свою смелость.

— Ты? Потерять смелость? — усмехнулся он. — Я не думаю, что это возможно.

Мэсли пересела ко мне на колени, обхватив ноги матери. Моя грудь стала тяжелой, и в тот момент я был уверен, что время остановилось. Должно быть, так и было, потому что я не мог видеть, слышать или чувствовать ничего, кроме них троих, смеющихся, разговаривающих и... просто дышащих. Просто существующих рядом со мной.

Как тонна кирпичей или ведро ледяной воды, это ударило меня.

Это была моя семья.

Мне казалось, что я снова и снова осознавал это каждую секунду, когда мы были вместе. Я был уверен, что это произойдет снова, и я приветствовал это, потому что ничто не сравнится с ощущением, что ты часть чьей-то жизни.

Ты больше не один.

— Ты в порядке? — мягко спросила Джейн, выходя на террасу рядом со мной. Она повернулась спиной к волнам, чтобы посмотреть на меня, дрожа, когда ветер дул в лицо. Сняв куртку, я накинул ее ей на плечи.

— Я в порядке.

— Правда? Потому что кажется, что ты избегаешь разговора о своих мамах. — Она была такой наблюдательной. Я пытался позвонить своим мамам после того, как Макс поговорил со своей — они не ответили. Правда в том, что я не хотел. Моим оправданием раньше было желание переварить отцовство, а также их возвращение в мою жизнь. Однако, когда Макс позвонил Элспет, я понял, что не могу больше избегать этого.

— Уэс?

— Извините, что вы сказали? — Я взглянул на нее.

Она приподняла бровь, разглядывая меня. — Если ты не хочешь говорить об этом...

— Не хочу. — Правда, не хотел. — Однако это только потому, что я не люблю вспоминать это, а не потому, что не доверяю вам с Максом.

— Мэсли утомилась. Она спит. Я не помешаю? — сказал Макс, и когда я покачал головой, он встал с другой стороны от меня.

Я не мог смотреть ни на одного из них, поэтому я смотрел на пляж, наблюдая, как маленькие волны поднимаются и разбиваются, а запах соленой воды был настолько сильным, что заглушал почти все остальное.

— Примерно через год после того, как мы расстались.

— Я никогда не расставался с тобой, для протокола, — вмешался Макс, придурок, всегда должен был сказать свое.

— Ладно, через год после нашего расставания. — Я подождал, пока он добавит что-то, но он не стал, и я продолжил. — У моих мам начались проблемы — нет, это было больше, чем проблемы. Они расстались. Единственные воспоминания, которые у меня были о ссорах мам, были, когда Гейл был болен и позже, когда он умер. Казалось, что все рушится вокруг меня, и я мог только наблюдать. Они были ужасны друг с другом, до такой степени, что я больше не мог заставить себя говорить ни с одной из них. С тех пор они помирились, простили друг друга за то, что бы это ни было, но тогда я был уверен, что они разведутся. Если я не звоню, я не должен знать, что происходит. Я предпочитаю так. — Мои мамы, Пиппа и Бренда, всегда были странными. Моя мама была громкой, грубой и, честно говоря, полной противоположностью моей маме Пиппе, которая была более сдержанной, хотя Бренда выводила из себя и ее. — Я люблю их обеих. Не разговаривать с ними, потому что я боюсь исхода их брака, довольно по-детски, я знаю...

— Я не любил своих родителей, но все равно хотел, чтобы они были вместе. — Макс усмехнулся, наклонившись вперед. — Вместо того чтобы беспокоиться о будущем, сосредоточься на настоящем, потому что сейчас они вместе, и это единственное, что имеет значение. Легче сказать, чем сделать, но все же.

Я посмотрел на Джейн, и она предложила легкую улыбку, прежде чем подойти ко мне и обнять меня. — У меня нет хороших советов.

— Плохие тоже приветствуются. — Я рассмеялся, обнимая ее.

— Я не даю плохих советов, — пробормотала она мне в грудь. Как раз в этот момент мы услышали Мэсли позади нас.

— Мамочка... Мамочка, где ты?

— Зов долга. — Она вздохнула, отстраняясь от меня и направляясь обратно в дом.

— Последние несколько лет были тяжелыми для всех нас, — прошептал я, поворачиваясь к нему, когда он тоже повернулся, чтобы посмотреть, как Джейн поднимает Мэсли и укачивает ее.

— Я никогда не умел выражать свои чувства...

— Ты стал намного лучше, поверь мне, — перебил я его, и он ухмыльнулся, помахав Мэсли, когда она увидела нас.

— Я всегда спрашивал себя, когда пойму, что добился успеха, и никогда не знал ответа.

При этих словах я посмотрел на него, но он просто продолжал смотреть на Джейн. — А теперь?

— А теперь я понимаю, что в тот момент, когда ты смотришь на свою жизнь и думаешь... я, наверное, сплю... это и есть успех.

Мне не нужно было отвечать. Он сказал именно то, что я чувствовал. Он взял меня за руку, и мы бы остались в идеальном блаженстве, если бы мой телефон не зазвонил.

— Твои мамы?

— Нет, кухня — они там. Надеюсь, Ирен понравится...

— Ей не понравится. Иди. Мы увидимся позже.

Я поцеловал его, и часть меня пожалела, что я это сделал, потому что мне хотелось продолжать целовать его. Судя по выражению его голубых глаз, он чувствовал то же самое.

— Иди, пока я не передумал. — Он нахмурился.

Ухмыльнувшись, кивнув, затем подойдя к Джейн и Мэсли, я поцеловал их обеих.

Если это был сон, я никогда не хотел просыпаться.

---





Глава 16


Они смотрели друг на друга, как два инопланетных вида, широко раскрыв глаза, с шоком на лицах, это было забавно. Если бы у меня был телефон, я бы сфотографировал их с подписью вроде «битва красоток». Наконец, Мэсли бросилась ко мне в объятия,

— Мамочка, я там была! — Она указала на живот Ирен.

— Не именно ее, — рассмеялась я, когда она погладила мой живот, как будто спрашивая, куда делся животик.

— Привет, Ирен, — сказала я, отходя от двери, чтобы она и очень красивый темнокожий мужчина рядом с ней могли войти. Ее светлые волосы были собраны в аккуратный пучок, показывая бриллианты в ушах, которые были лишь немного меньше, чем тот, что на ее руке. Она была с ног до головы одета в Christian Louboutin и пахла тысячью роз, выглядя так же великолепно, как в первый день, когда я встретил ее.

— Маркиз, это Джейн. — Макс представил, так как Ирен была слишком занята разглядыванием вестибюля дома.

— Приятно познакомиться. — Он протянул руку, и его акцент заставил меня спросить:

— Parlez-vous français?

Улыбка расплылась по его лицу, он поднес руку к губам и сказал: — Oui. Que tu es belle. Le coup de foudre? — Он перевел взгляд между нами.

— Не будь с ней милым! — Ирен указала на меня, скрестив руки. — Никакого прощения, пока девичник не будет успешным, помнишь?

— Ирен, у тебя будет ребенок, ты не можешь быть им, — сказал Макс, и она высунула язык.

— Ты не спасешь ее в этот раз...

— У двери Роджер заверил меня, что будет четыре человека, чтобы считать гостей и проверять пальто, всегда будет швейцар для проверки приглашений. Эти цветы будут заменены через пять часов на свежие, голубые, зеленые, желтые и белые. Также будут маркеры и ручки, чтобы гости могли написать пожелания для тебя и ребенка на плакате, который будет там. — Я указала на вход в гостиную. — Как только они пройдут, им предложат напитки, которые будут разносить горничные, предоставленные моей подругой Мэри, и если вы пройдете пять футов в этих туфлях, в которые я не могу поверить, что вы надели, я познакомлю вас с девушками, которые устанавливают украшения.

— Я рада, что ты так серьезно относишься к этому. — Она внимательно посмотрела на меня, а затем усмехнулась, открывая объятия. Я обняла ее, чувствуя баскетбольный мяч между нами. Она прошептала: — Спасибо... Спасибо тебе, Джейн, я так нервничаю. Ты знаешь меня и вечеринки.

— Не волнуйся, все пройдет без сучка и задоринки, обещаю. — Я похлопала ее по спине, вспоминая ночь, когда никто не пришел на ее возвращенческую вечеринку. Этого не случится, не на моем посту, даже если мне придется притащить каждого последнего человека, которого я знаю, они будут здесь ради нее.

— А теперь пойдем, ты должна увидеть люстру из сосок, которую сделала Бекка, — сказала я, взяв ее под руку.

— Кто такая Бекка? — спросила она, когда мы пошли в гостиную. Я не стала отвечать, потому что, как только мы вошли, там все были, надувая воздушные шары, рисуя плакат для комнаты ее мальчика, развешивая белые боди на веревке в гостиной.

— Дамы, — позвала я их, и они все остановились, чтобы посмотреть. — Познакомьтесь с Ирен, моей близкой подругой и нашей будущей мамой... приготовься, — прошептала я последнюю фразу ей.

Ирен уставилась, ее брови сошлись в недоумении, однако через секунду нас окружили, все обнимали ее.

— Поздравляю!

— Он будет большим, я чувствую.

— Девочка, как ты так хорошо выглядишь? Когда я была беременна сыном, мои лодыжки убивали меня.

— Когда твой срок?

— Дамы! — Я просунула голову обратно в круг, держа Ирен, которая, я была уверена, впадает в шок. — По одному. Ей нужно передохнуть.

Когда они отступили, я повернулась к ней, Мэри сунула книгу в мою руку, чтобы она не видела.

— Ирен Монрова. — Я серьезно произнесла ее имя, заставив нескольких девушек рассмеяться за моей спиной. — Ты собираешься стать матерью, и от имени всех матерей здесь, мы хотим, чтобы ты знала, что ты не одна. Даже если есть очень красивый папа...

— Насколько красивый? — только Делила, чьи ярко-розовые волосы выделялись с краю, могла спросить это.

— Тш-ш-ш! — сказали они все ей.

— Что? Вы все знаете, что думали о том же.

— Как я и говорила, даже если у тебя есть мужчина рядом, есть вещи, которые он никогда не поймет.

— Например, как отстирать грудное молоко из бюстгальтера. — Мэри вздохнула.

— Или как уложить их спать по режиму, не сойдя с ума, — добавила Бекка, вызвав несколько ворчаний.

— Какой бренд покупать. Я чуть не сошла с ума, выбирая между органическим и ручной работы?

— Когда не звонить врачу, а когда стоит?

— Сколько хлопьев слишком много?

— Или если ты просто хочешь посидеть в углу и пожаловаться на то, как ты перегружена, — добавила я, зная, что делала это более нескольких раз. — Мы здесь для тебя. В этой книге все наши советы и номера, если тебе нужно позвонить, написать или... что угодно, мы сделаем все, что сможем, чтобы помочь.

Я протянула ей мамину библию, которая представляла собой сборник мудрых мыслей, а слова «мамина библия» были написаны на желтой книге. Ирен взяла ее своими гладкими, идеально ухоженными руками, а затем посмотрела на всех нас.

— Вы, ребята, даже не знаете меня.

— Да. — Мэри положила руку мне на плечо. — Но ты знаешь Джейн, и если Надзирательница говорит, что ты семья, значит, ты семья. Большинство из нас не были бы друзьями, если бы не она.

— Честно говоря, я думаю, все мы связаны одной безумной историей о Джейн или другой.

— Эй! — Я начала смеяться, когда Ирен разразилась слезами.

— Черт, извините! — Она закрыла руками рот, когда ее глаза покраснели. — Ах, проклятые гормоны.

Почему-то я знала, что это не только гормоны.

— Нет. Нет. Нет. — Делила подбежала к ней. — Ты слишком красива, чтобы плакать.

И в тот же миг они увели ее, усаживая на диван. Когда я посмотрела на вход в гостиную, Маркиз смотрел на нее так, как она заслуживала, чтобы на нее смотрели, как будто, несмотря ни на что, она была любима. Это был тот же взгляд, которым Макс смотрел на меня, держа Мэсли за руку.

«Спасибо», — беззвучно сказал он мне.

«За что?» — пожала я плечами, затем протянула руку к Мэсли. — Идем, Мэс, заставим тетю смеяться.

Она подпрыгнула ко мне. — Я могу петь.

— Я знаю, пошли.

Этот девичник будет потрясающим.

— Ваша жена очень добрая, — сказал Маркиз, когда я налил ему бренди. Мы сидели в моем кабинете, по телевизору шел футбольный матч, стараясь избегать женщин. Это было очень по-пещерному, но я не жаловался.

— Она не моя жена... — начал я, затем замолчал, потому что хотел, чтобы она ею была, но не хотел усложнять ситуацию. — Я все еще не знаю, как вы встретили Ирен?

Он рассмеялся, покачивая головой, и отпил. — Я встретил ее, когда спорил с ней за последнюю красную сумочку Miu Miu в Saks.

— Черт возьми! — Я должен был знать. Только Ирен, клянусь. — Дай угадаю, она получила сумочку.

Он посмотрел на меня с выражением: «Без вариантов». — Она взяла ее. В один момент она объясняет мне правила шопинга, в следующий я уже отдаю сумочку. Я юрист, я никогда ничего не отдаю просто так, и вот эта женщина полностью меня заткнула. Я был ошеломлен. Сначала я думал, что она самая грубая женщина, которую я встречал. Но как только она благополучно купила свою сумку, она подошла и спросила, зачем она мне. Я сказал, что мне нужна сумочка для дня рождения сестры. Она провела день, помогая мне найти что-то, что сравнится с ее сумочкой. Сначала я просто дразнил ее. Но она была настроена решительно, и вскоре я сам начал отвергать вещи, лишь бы она провела со мной больше времени. С этого момента, как говорится, история.

Это звучало настолько по-иреновски, что я мог видеть, как все разворачивалось идеально.

— Знаешь, — прошептал я, глядя на жидкость в своих руках, — в ту ночь, когда она рассказала мне о тебе, ничего особенного, кроме того факта, что она думала, что нашла того самого, я попал в аварию.

— Я знаю. — Он ответил, нахмурившись. — Она звонила мне в слезах. Она была не в себе, что о чем-то говорит, потому что, какой бы беспокойной и сумасшедшей она ни была, она никогда не бывает неопрятной физически. Она всегда держит себя в руках на публике. Она так боялась, что ты умрешь, что просто не могла заставить себя волноваться.

— Оба наших родителя были... очень далеки, когда мы были маленькими. Мы были единственными детьми и достаточно близки по возрасту, чтобы проводить все время вместе, когда могли. Она стала моей младшей сестрой, несмотря ни на что. И теперь у нее есть ты. — И старший брат во мне должен был отойти на второй план.

Он кивнул, усмехнувшись. — Я не подведу тебя.

— Ни меня, ни ее, Маркиз. Если ты причинишь ей боль, клянусь Богом, я сделаю тебе больно.

Он посмотрел мне в глаза, садясь прямо. — Ты казался мне спокойным типом.

— Это недавнее приобретение. Но уверяю тебя, я могу быть монстром, когда нужно.

Протянув руку, он пожал мою. — Клянусь, я не причиню ей боли.

Я пожал ее в ответ, молясь, чтобы он сдержал слово. Если нет... я не шутил.

Набирая номер, я шел по дорожке обратно к дому Макса, пытаясь придумать, как сообщить им новости. Когда сигнал появился, поправив наушники, я помахал в камеру.

— Мама, доброе утро, — сказал я, я провел целый день, готовя к завтрашнему дню. Уже была полночь, но я знал, что она уже проснулась.

— Уэс, ты так долго не звонил домой. — Моя мать, Пиппа, улыбнулась, снимая очки и кладя их на стол, который, даже отсюда, был завален бумагами, прежде чем провести рукой по своим каштановым волосам.

— Извини, я был занят. — Так занят, что даже не знал, с чего начать. — Как ты? Где мама?

Она вздохнула, качая головой. — Она сейчас работает над своей рукописью, так что она ушла и зарылась в кабинете. Мы с Брендой в порядке. Более чем в порядке, не смотри на меня так.

— Как так?

Она скорчила мне рожу, передразнивая меня, а затем рассмеялась. — Ты выглядишь как щенок, пытающийся понять, куда все ушли.

— Продолжай смеяться, и твои морщины станут глубже!

— Какие морщины! — огрызнулась она, касаясь лица, и я рассмеялся над ней. — Ургх, отвали, маленький засранец.

— Старуха, — назвал я ее.

— Любопытная Варвара.

Я ахнул в притворном шоке. — Почему, мама, я никогда.

Она ухмыльнулась, откинувшись на спинку стула. — Я могу продолжать весь день, ты, балбес, псих, ненормальный, урод, шлюха!

Мой рот открылся, когда я уставился на нее в шоке. Она покачала головой в сторону, как бы бросая мне вызов попытаться переплюнуть ее, что я никогда не смогу, так как она моя мать.

— Очень хорошо, — кивнул я ей.

Она рассмеялась. — Я сама собой горжусь. Как бы я ни любила нашу перепалку, зачем ты звонишь?

— Я скучал по твоему прекрасному голосу.

— Вранье. Я не видела тебя по телевизору, ты не облажался?

— Мама! Ты сегодня холодна как лед, ты в порядке? Потому что звучит так, будто ты совсем сдурела.

Она подняла бумаги перед собой. — Эти маленькие ублюдки думают, что мой курс ничего не стоит. Послушай это. — Она подняла бумагу и очки. — «Я надеюсь получить от этого курса лучшее понимание моего астрологического знака, чтобы сузить круг возможных партнеров...» по крайней мере, у этого хватило ума составить предложение, достойное прочтения. Этот... «Я Скорпион, ищу своего Рака». Гребаный придурок!

— Он написал «гребаный придурок» или ты это добавила? — Она сверкнула на меня глазами, и я не мог сдержать смеха. — Извини, извини. — Все, кто записывается на мой курс, хотят кого-то трахнуть.

— В их защиту, на каждом занятии они думают о том, кого бы трахнуть.

Она бросила бумаги и вздохнула. — Уэсли, мой дорогой, дорогой сын, чем я могу тебе помочь?

Она была раздражена, и ее было так легко вывести из себя, когда она в таком настроении.

— Ничем, мама. Я расскажу тебе о своей внучке, когда ты будешь в лучшем настроении.

Наступила тишина, и она остановилась, открывая и закрывая рот.

— Повтори последнюю часть? — спросила она.

— Когда ты будешь в лучшем настроении.

— Ты маленький...

— Я сказал «внучка», нет, я не шучу, прежде чем ты спросишь, ей чуть больше двух лет, и она прекрасна.

— Уэсли! — закричала она на меня.

— Да, мама!

— Ты не можешь просто так сказать это! Объясни! Подробности. Кто, когда, как? Какого черта?

Она сходила с ума, и я не мог сказать, хорошо это или плохо.

— Джейн. Ты помнишь ее? Помнишь, как ей было нехорошо, я думал, это из-за путешествия, но оказалось, у меня есть дочь.

— Ты знал!

— Нет, мама, ты думаешь, я скрывал ее годами?

— Как ты мог не знать! — рявкнула она на меня. — Как ее зовут? Где она? У тебя есть фотографии? Где ты сейчас? Джейн там?

— Мама, дыши. Дыши. Ее зовут Мэсли, она такая милая, что это даже больно. Она шарик энергии и болтливая. Я узнал о ней не так давно. Да, у меня есть фото, я отправляю их сейчас. — Я вышел из видеозвонка, чтобы отправить их ей, и услышал, как ее телефон зазвонил несколько раз, прежде чем она снова начала кричать, и послышался звук бега.

— Бренда! Бренда! Выходи сюда сейчас же!

— Какого...

— Посмотри.

Наступила тишина, и я не мог видеть ее реакции, единственное, что я видел, это размытый экран, и я ждал, пока пляжный дом вдалеке, как маяк, звал меня домой.

— Уэсли. — Моя мама Бренда заговорила, теперь телефон был у них на лицах, ее грязно-белокурые волосы были как птичье гнездо, на ней был старый комбинезон, серьги, которые обычно закрывали ее уши, исчезли, и под глазами были круги, но это была она. — Твоя мать сошла с ума. И прежде чем я ее закрою, мне нужно, чтобы ты подтвердил, что этот драгоценный маленький человек не твоя дочь.

— Извини, я не могу этого сделать. Она моя.

— О, ты, гребаный кусок дерьма! Как ты мог скрывать это от меня, где она? О, она такая куколка! — Они так сильно кричали, что мои уши чуть не лопнули, но я продолжал слушать. Экран снова размылся, и я был уверен, что они смотрят на фотографии. — Где она? Я хочу поздороваться? Пиппа, я знаю, ты ненавидишь Штаты, но мы поедем, несмотря ни на что!

— Я надеюсь убедить Джейн сделать ей паспорт, я хочу, чтобы она увидела Англию, — сказал я, когда видео снова подключилось.

— Это займет слишком много времени. Ты думаешь, мы сможем приехать на следующей неделе?

— Бренда, у меня занятия...

— Посмотри. — И снова они смотрели на фото. — У нас есть внучка, розовощекая, ореховоглазая внучка, мы должны поехать.

— Ладно, не то чтобы придурки в моем классе заботились, — пробормотала она последнюю фразу себе под нос.

— Подождите, пока я поговорю с Максом и Джейн.

— Максом? — Видео появилось снова, и они обе уставились на меня.

— Максом, — повторил я, ожидая.

— Уэсли...

— Мама, я звоню не за твоим одобрением. Я сообщаю тебе, что происходит в моей жизни. В моей жизни, в которой я хочу, чтобы вы обе были частью.

— Ты счастлив? — спросила меня Пиппа с легкой улыбкой на губах.

— Настолько, что чувствую себя сумасшедшим.

Бренда кивнула, улыбаясь. — Это все, что имеет значение. Перезвони нам, когда она проснется. Я серьезно. Как только наступит 8 утра, я позвоню.

— Да, мама, пока! — Я помахал, вешая трубку, сигнал пропал, и я выдохнул воздух, который не осознавал, что держал.

Это было хорошо. Все знали, мы снова были вместе, у нас была дочь, мы были счастливы... это все, что имело значение.

---





Глава 17


Я только что дошел до вестибюля, Джейн на руках, когда Уэс вошел в дверь, вынимая наушники.

— Привет, — прошептал он, подходя ко мне и целуя меня в щеку, затем наклоняясь, чтобы поцеловать ее в лоб.

— Уэс, — улыбнулась Джейн. — Ты вкусно пахнешь.

— Спасибо, но мне действительно нужен душ. Я вижу, вы были заняты. — Он оглянулся на синие, зеленые и желтые украшения, которые теперь покрывали мой дом.

— Ванна, — пробормотала Джейн.

— Что? — Я взглянул на нее.

— Давайте примем ванну. — Она повторила, приоткрыв один глаз. — Ты не заставишь меня умолять раздеться с вами обоими?

— Мэсли спит? — мягко спросил Уэс.

— Она легла спать несколько часов назад, — сказал я ему.

Кивнув, он уже снял рубашку и побежал наверх. — Я проверю ее и присоединюсь к вам.

— А я думал, ты устала, — сказал я ей, направляясь наверх.

Она ухмыльнулась. — Разве ты не знаешь, что горячая ванна все исправляет?

— Правда?

— Просто представь: пар, горячая вода на мышцах...

— Или тела, трущиеся друг о друга, — добавил я, когда мы дошли до спальни, и я поставил ее на ноги.

— Возможно. — Она дразнила, стягивая водолазку и бросая ее в сторону, затем выходя из джинсов, оставшись в черном бюстгальтере и трусиках. Я не мог не любоваться каждым изгибом ее тела, тем, как она выпячивает попу, чтобы медленно снять трусики. Как она выгибается, чтобы снять бюстгальтер. Будучи дразнилкой, она сжала груди, подмигнула им, затем повернулась, чтобы оценить свою задницу в зеркале.

— Мэри все время дразнит меня, говорит, когда мне исполнится тридцать, мое тело уже никогда не будет прежним. Что ты думаешь?

Она думала, что она забавная. Я, с другой стороны, не смеялся. Подойдя к ней, я положил руку ей на талию, она слегка подпрыгнула, но ничего не сказала, пока мои пальцы легко скользили по ее коже.

Она ахнула, когда я ущипнул ее за сосок.

— Я должен ползти к тебе, — прошептал я, мои губы прямо над ее ухом, а рука легко касалась ее кожи, двигаясь вниз по долине груди и между ног. — Я должен умолять о возможности прикоснуться к тебе, Джейн? Поэтому ты меня дразнишь?

— Макс. — Она схватилась за мое плечо, когда я потер губы ее киски. — Я...

— Я могу не связывать тебя, — сказал я, покусывая ее ухо, — и я не буду хлестать твою киску, пока она не станет мокрой, как Уэсли. Но это не значит, что я не хочу прижать тебя к стене и трахать до безумия, если ты будешь так дразнить меня, Джейн. Если ты хочешь меня, коснись меня. Если хочешь, чтобы к тебе прикасались, подойди ко мне.

— Ах... — Ее ногти впились в мое плечо, когда я медленно ввел палец в нее. Именно так Уэс застал нас, когда вернулся в комнату с бутылкой вина в одной руке и бокалами в другой. Его бровь приподнялась, улыбка расплылась на его лице, когда я вытащил палец из нее. Она застонала, прислонившись головой к моей груди.

— Ты играешь грязно, — прошептала она мне на ухо.

— Я играю, чтобы побеждать, — сказал я, сжимая ее ягодицу.

Мне нравились... сексуальные предпочтения Уэса... я понимал, почему ей это тоже нравилось. Невозможность контролировать происходящее ощущалась потрясающе, боль ощущалась потрясающе... но это был Уэс. Я был не им. Я не был вторым. Она привыкнет к нам обоим.

Отступив, я приподнял ее подбородок и нежно поцеловал. — Иди готовь ванну.

Она прикусила губу и кивнула. Вырвавшись из моих рук, она подошла к Уэсу, поцеловала его в щеку и взяла у него вино и бокалы. Как только она ушла в ванную, я расстегнул рубашку и снял штаны, затем сел на край кровати, чтобы размять ногу, когда Уэс подошел и встал передо мной на колени.

— Неделя почти закончилась. — Он поцеловал шрамы на моем левом колене, его руки массировали мою икру.

— Я знаю, — ответил я, наблюдая за ним.

— Я следовал за тобой, из Лондона в Бостон, в Нью-Йорк, куда мы побежим дальше? — спросил он, целуя внутреннюю сторону моего бедра. Я протянул руку и провел пальцами по его каштановым волосам.

— Это похоже на бегство?

— Я не знаю, на что это похоже. Сначала твой пентхаус. Теперь твой пляжный дом. Это кажется сюрреалистичным. — Ответил он, целуя мой пресс.

— Уэс.

— Да?

— Я люблю тебя.

Он замер, когда я сказал это, уставившись на меня своими изумрудными глазами. Я говорил это раньше, но то, как я это сказал, имело значение. В прошлом я говорил это во время секса, или когда засыпал, или когда был пьян, возможно, в нескольких записках и письмах, которые я написал ему, но я не мог вспомнить, чтобы говорил ему ясно и просто, что люблю его, и я думаю, он тоже это понял. Сев на кровати, оставив его на коленях, я снял трусы и рубашку.

— Раздевайся и иди в ванну. — Это все, что я сказал, направляясь в ванную.

Джейн уже была в воде, глаза закрыты, верхняя часть груди покрыта пеной. Поднявшись по ступенькам и войдя в ванну, она открыла глаза, улыбнулась и села ко мне на колени, когда я устроился. Уэс не заставил себя долго ждать, и когда он вошел, я не мог отвести взгляд от его мускулистого татуированного тела и его прекрасного огромного члена. Он даже не стал привыкать к воде, сразу вошел и сел справа от меня. Джейн закинула ноги ему на колени, он держал их, массируя. Запах ванили наполнил ванную, и мы все просто отдыхали... пока Уэс не начал целовать мою шею, лизать и покусывать, его руки крепко лежали на моей груди.

— Ах... — Я подавил стон, пытаясь вырваться из груди, когда Джейн села. Ее губы были с другой стороны моей шеи. Обе их руки скользнули по моему прессу к члену.

— Ты не думал, что я просто позволю тебе сказать это и уйти? — пробормотал Уэс, целуя мою кожу и поднимаясь к челюсти.

— Я достаточно касаюсь тебя сейчас? — сказала Джейн, и ее тонкие пальцы обхватили мой член поверх руки Уэса.

Вместе они лизали и посасывали каждый дюйм моей шеи, лаская меня руками, и все, что я мог сделать, это закрыть глаза и сдаться. Уэс отпил немного вина, только чтобы поцеловать меня в губы и разделить его со мной, сладость скользнула по моему горлу, пролилась из уголка рта, но язык Джейн слизал ее, и очень скоро все три наших языка переплелись.

— О... — Дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда рука Уэса скользнула к моим яйцам. Джейн не останавливалась, ее руки двигались быстрее. Так быстро, что я толкнул бедрами вверх с ней.

Губы Уэса переместились от меня к ее плечу и ближе к ее шее. Выгнув шею для него, мои руки скользили вверх и вниз по его животу. Джейн, отпустив мой член, села ко мне на колени, обвив меня руками, пока Уэс встал за ней, прижимая ее ко мне, ее грудь прижалась к моей груди. Зажатая между нами, он снова страстно поцеловал меня. Джейн протянула руку и схватила его за волосы.

Я был так возбужден, что не мог ясно мыслить... Я не пытался думать, я просто чувствовал их обоих, их тела на моем, мое на их... ничто в мире не могло описать это чувство.

Я никогда не устану смотреть на них. Как я мог, когда это так сильно меня заводит? Они понятия не имели, что видеть их такими делает со мной, обоими, ласкающими друг друга, их языки в глотке друг друга. Я чувствовал пульс между ног, эту жажду к ним обоим, но если бы это означало разлучить их, я бы не смог. К счастью, меня никогда не оставляли одну надолго. Там, где они разорвали поцелуй, тонкая нить слюны между их языками исчезла, Уэс прислонился лбом к Максу, ухмыляясь как сумасшедший.

— Что мы будем делать с ней?

Уголок его губ приподнялся. — Ты имеешь в виду нашу любимую подглядывающую?

— Эй... — прежде чем я успела пожаловаться, они оба протянули ко мне руки и притянули меня к себе. Макс схватил одну грудь, Уэс — другую, мой рот приоткрылся, когда они медленно, так медленно, облизывали мои соски. Я облизывала губы в отчаянии.

Это было не только из-за вина, тепла и пара в ванной, или из-за них, но я чувствовала себя опьяненной, их руки были везде, они целовали везде.

— Мне нравится видеть тебя такой, — прошептал Макс мне на ухо, целуя мою грудь, одной рукой он приподнял мое бедро, раздвинув ноги достаточно широко, чтобы Уэс мог встать между ними.

Как и с Максом, он прислонился лбом к моему, его руки скользнули между моих ног. Он не отводил взгляда, хотя я чувствовала, как мое лицо становится все горячее, я тоже не могла отвести взгляд. Когда мой рот приоткрылся, он укусил мою губу.

— Уэс... — Я не могла вымолвить ни слова, когда два его пальца вошли в меня. Макс, сжимая мои соски, тянул их так далеко и сильно, как мог, его зубы впились в мое ухо. Я чувствовала его член, горячий и твердый, под моим бедром.

Моя голова откинулась на него, я стонала, беззаботно двигаясь на его руках. С каждым новым пальцем, с каждым ускорением я чувствовала, как давление в животе нарастает, жар распространяется по всему телу. Это было так хорошо, что у меня навернулись слезы! Я плакала от удовольствия! Я не думала, что это возможно!

Мой язык свернулся.

Зрение затуманилось.

Пальцы дрожали.

Сердце билось так сильно, что почти болело.

И снова и снова я повторяла: «О... О!» — кончая прямо на его руках, мое лицо раскраснелось.

— Хорошая девочка, — Макс поцеловал меня в щеку, отпуская мое бедро, и Уэс вытащил пальцы, нежно поцеловав меня в губы.

— Я мог бы смотреть, как ты кончаешь, вечность, — усмехнулся он.

Моя грудь вздымалась, когда я пыталась дышать, и это было единственной причиной, по которой я не могла ответить.

— Уэс, — позвал Макс, и я не знала почему, пока Уэс не поднял меня, вставая из ванны, вода стекала с нас обоих.

Он вылез осторожно... Я заметила, что они оба любят носить меня на руках, и честно говоря, я не возражала ни капли, они могли бы отнести меня куда угодно... сегодняшним вечером они выбрали спальню. Смена воздуха заставила меня вздрогнуть, никто из них не позаботился о полотенцах. Мягко уложив меня на кровать, я села, проведя рукой по мокрым волосам. На коленях я видела их члены, стоящие твердо и высоко, капли воды скользили по ним, дразня меня.

Они оба сосредоточились на презервативах, когда я протянула руку и схватила их обоих, они слегка подпрыгнули от удивления. Подтянув их ближе, кончики их членов коснулись друг друга, я провела по ним языком.

— Черт, — прошипел Макс.

Мой язык двигался от основания к головке, из стороны в сторону, они были двойной порцией сексуальности, которая была мне нужна во рту. Ощущение толстых вен на их членах на моем языке заводило меня... еще больше. Макс схватил меня за волосы, а Уэс, как всегда, шлепнул меня по заднице, посылая дрожь по позвоночнику. Взяв Макса в рот так глубоко, как только могла, глубоко заглатывая его, одновременно лаская член Уэса, он выругался. Отстранившись, я переместилась к Уэсу, делая то же самое. Он вонзился в мой рот три раза, прежде чем я снова вытащила для Макса.

Я переходила от одного к другому, пробуя их на вкус. Наслаждаясь ощущением, когда они касались задней стенки моего горла при каждом толчке.

— Я не могу, — выдохнул Уэс, отстраняясь и потирая свой член рукой. — Я не могу кончить сейчас.

У Макса были другие идеи. Схватив его, он скользнул рукой по его члену, наклоняясь, чтобы захватить его губы. Но прямо перед этим он прошептал: — Почему? Я знаю, ты хочешь. Кончай, детка. Кончи на нее. Глаза Уэса затуманились, когда Макс целовал его челюсть, работая его членом прямо рядом с моим лицом, пока я брала Макса в рот, сжимая его яйца.

— Гребаное дерьмо, — прошипел Уэс, и я почувствовала это. Его сперма попала мне на щеку, ее жар заводил меня больше, чем должно было.

— Джейн. — Макс прошипел сквозь зубы, вонзаясь в мой рот, удерживая мою голову одной рукой, когда кончил мне в горло. Я не смела двигаться, проглатывая его, и только тогда я отпустила его.

— Черт, — сказали они оба, когда я посмотрела на них. И я уверена, что я выглядела как зрелище: вся в сперме, голая, на четвереньках в их постели... то, как они на меня смотрели, заставляло меня чувствовать себя могущественной и сексуальной одновременно.

---

Я любил, когда он становился таким.

Когда он позволял мне делать по-своему так долго, что чувствовал необходимость напомнить мне, что я не его сучка. Иногда я толкал его, чтобы получить такую реакцию... чтобы сделать его таким... мужчиной, который поднимает мою ногу на плечо, как будто это ничего не стоит, вонзаясь в мою задницу снова и снова, так сильно, что мне приходится вцепляться в простыни. Я думал, он позволит мне толкать его еще неделю или около того, чтобы облегчить свою вину, но, по-видимому...

— Черт... — Я пытался сказать, но мои слова были заглушены киской Джейн, которая сидела у меня на лице. Открыв рот, я высунул язык как можно глубже, пробуя каждый дюйм ее. Она двигалась на моем лице, ослабляя хватку на простынях и касаясь моих бедер.

Толчки Макса, глубокие и мощные, сводили меня с ума.

Хлопнув ее по бедру, она знала, что нужно раздвинуться шире.

— Ложись... черт возьми, Макс! — Я прикусил губу, отталкивая его. Он усмехнулся, выходя из меня, и моя задница жаждала его возвращения.

Сев, я освободил место для Джейн, чтобы она легла передо мной, но она вместо этого развернулась, положив голову на подушку и выставив свою красивую задницу для меня. Взяв смазку со столика, я налил ее на ее анус, покрыл пальцы и скользнул ими в нее, чтобы расслабить, в то время как руки Макса обвились вокруг моей груди, и он кусал мое плечо, умоляя поторопиться. Использовав остатки смазки на своем члене, я отбросил бутылку в сторону, где она ударилась о пол, раздвинул ее ягодицы. Мои руки дрожали от волнения, когда я приставил головку к ее входу, медленно она принимала меня, пока я не навис над ней, мой член глубоко в ее тугой заднице.

— Расслабься, — прошептал Макс мне на ухо, сжимая мою задницу в ответ, его член скользил между моих ягодиц.

Стиснув зубы до боли в челюсти, он вошел в меня, и мы все замерли на мгновение, затем...

— Черт, — прошипел я, когда он вышел, только чтобы снова вонзиться в меня. Мои руки на талии Джейн, я крепко держался за нее. Она дернулась вперед, когда я вонзился в нее, сначала медленно, слишком отвлеченный удовольствием, которое пронзило меня, как ракета... пока я не почувствовал, что сошел с ума. Я больше не мог сдерживаться, потребность трахать ее так, как трахали меня, толкала меня вперед. Выходя из нее, я снова вонзился в нее... глубоко. Все ее тело дрожало подо мной. Пот стекал с моего лица на ее спину, но я не мог остановиться. Согнувшись над ней, как гребаная собака, мои яйца шлепались о ее кожу, так же как яйца Макса шлепались о мои, когда он вонзался. Кровать тряслась под нами.

Это было так гребано хорошо, что я не мог видеть ясно. Все было не чем иным, как размытыми цветами. Но я мог чувствовать все, каждый толчок его члена, ее крики, она давно перестала стонать.

— Давай, детка, сильнее, — сказал Макс сзади... злой ублюдок.

— О, Уэс! — закричала Джейн, вцепившись в изголовье кровати из последних сил.

Я не знал, что сломается первым — мое сердце или мой член, когда перед глазами заплясали пятна.

— Ах... черт. Черт! Черт! — закричал я, удерживая ее талию неподвижно, когда кончил.

— ... уф, — прошипел Макс, когда он тоже кончил, и я знал, что это неправильно, что-то было не так со мной, но чувство его спермы в моей заднице... ощущение, как она стекает по моим бедрам, заводило меня еще больше. Выходя из нее, она рухнула на кровать, а я упал рядом с ней.

— Лучший гребаный секс в моей жизни, — сказал Макс, как будто знал, что я скажу это.

Посмотрев на него через ее тело, он ухмыльнулся, дыша так же тяжело, как и я, его рука лежала на сердце.

— Ты еще с нами, Джейн? — спросил я, когда она не ответила.

— Сексуальная кома, — пробормотала она счастливо, закрыв глаза.

Макс взглянул на меня, и мы оба рассмеялись. Мы уберемся позже, сейчас у нее была правильная идея... мы насладимся нашей блаженной сексуальной комой, как она это назвала.

---





Глава 18


Весь дом был тих, когда я спускался по лестнице, мрамор был холодным под моими босыми ногами, когда я запахнул халат, убирая мокрые волосы на одну сторону. Я принял еще один душ, пока Макс и Уэс спали. Я не очень-то рассматривал дом с тех пор, как мы приехали, я заметил, что он красивый, и как все — от китайских ваз до мраморных полов и столов из красного дерева — скорее всего, стоили в четыре раза больше, чем я зарабатывала в год. Но что я не заметила, так это то, насколько дом был холодным. Не физически, а внутренне. В нем не было никаких фотографий. Ни Макса в детстве, ни даже одной из тех богатых семейных картин. Это был как выставочный дом из журналов о жизни богатых и знаменитых. Где не было доказательств того, что там вообще жила семья.

— Что это? — подумала я про себя, услышав небольшой щелчок в гостиной. На цыпочках подойдя к колонне, я выглянула.

— Могу я вам помочь, мэм? — Роджер стоял у обеденного стола, в белых перчатках на руках, весь стол был покрыт ложками, ножами и вилками. Он был одет в безупречную белую рубашку, черный жилет и черные брюки. Его седые волосы были зачесаны назад.

— Вы можете не называть меня мэм, — сказала я, еще крепче запахивая халат и входя в столовую.

Его брови приподнялись, он внимательно посмотрел на меня. — Вы в отношениях с Максвеллом Александром Эмерсоном, не так ли?

— Да.

— Ну, так получилось, что мистер Эмерсон — мой работодатель, и как таковой вы тоже, отсюда и титул «мэм», так же как я называю мистера Улера «сэр».

— Вы знаете об этом.

— Я не знал, что это секрет, и если бы это было так, вы все очень плохо его храните. — Он усмехнулся, поднимая суповую ложку, чтобы тщательно ее начистить.

— Можно мне сесть?

— Вы действительно не привыкли быть хозяйкой дома, не так ли? — Просто сказал он, кивая мне сесть напротив него.

— Теперь я хозяйка дома? — спросила я, выдвигая кремовый стул и садясь.

— Вы в отношениях...

— В отношениях с Максвеллом Александром Эмерсоном. Да. Да. Я поняла. — Я отмахнулась. — Может ли хозяйка дома помочь вам с этим?

— Вы довольно легко согласились на этот титул. — Он усмехнулся, поднимая вторую пару белых перчаток справа от себя и протягивая их мне.

— Я согласилась только потому, что знаю, что бесполезно пытаться переубедить вас, — ответила я, надевая перчатки, они были слишком велики, но они подойдут.

— Вы умеете чистить серебро?

— Вопреки моему новому статусу в мире, я когда-то была горничной, — сказала я с гордостью, приподняв подбородок, и взяла нож для масла.

— Вы гордитесь этим.

— А разве не должна? Честный труд за честную плату. Это было лучше, чем моя прежняя работа — барменши в стриптиз-клубе.

— А... — кивнул он, как будто у него было великое прозрение.

— Что?

— Вы маленький боец.

— Что? — рассмеялась я.

— Трудолюбивая, вы просто пытались выжить или копили на путешествие по Европе? — Он поднес ложку к свету, чтобы осмотреть ее.

— Просто пыталась выжить. Но эта идея с Европой звучит неплохо.

Он кивнул. — Неплохо. Моя жена копила, чтобы увидеть все страны Европы.

— Это потрясающе. — Часть меня чувствовала, что, возможно, мне следовало просто встать и отправиться в путешествие с рюкзаком в двадцать лет, вместо того чтобы наносить блестки на груди женщин.

— Так и было. Мы не увидели все. Но места, в которых побывали, были похожи на сон.

Я не могла не нахмуриться. Он использовал прошедшее время, и пока я была здесь, я ни разу не видела его жену. Один плюс один равнялся какой-то трагической истории, которую мое сердце, я уверена, не выдержало бы.

— Вы можете спросить.

— Я не буду. — Я улыбнулась, поднимая салатную вилку. — Могу я спросить вас кое-что еще? Вы не обязаны отвечать.

— Я постараюсь.

— Почему вы работаете здесь? — Мне было любопытно с первого дня, как мы приехали. — Я имею в виду, сюда никто не приезжает, кроме как в отпуск? Вам не одиноко?

Он смотрел на меня так долго, что мне стало немного неловко, я заерзала на стуле. Наконец он покачал головой, выдвигая стул напротив меня и садясь.

— Знаете ли вы, что каждый год в мой день рождения, на Пасху, Рождество и даже Новый год Элспет и Максвелл присылают мне не только подарок, но и открытку, написанную от руки?

Я не могла не улыбнуться. — Я не знала, но рада, что теперь знаю.

— Это может показаться незначительным для некоторых людей. — Он замолчал, положив столовое серебро. И это было похоже на то, как будто он смотрел сквозь меня, а не на меня. — Но я никогда не знал своих родителей. У меня тоже нет семьи. Я провел раннюю часть своей жизни бездомным. Я делал все. Чистил трубы, выгуливал собак, работал на стройке. Об учебе не могло быть и речи, но я решил, что поеду в Америку и переделаю себя. И я сделал это. Работая таксистом, одна пара предложила мне место в своем особняке, где я встретил свою жену. С годами мы наблюдали, как растет их сын. Слушали, как он жалуется и мечтает сбежать из страны. Смеялись, как он порезал лицо, когда брился, отрастив всего пять волосков. Сидели с ним, когда его родители ссорились. Прежде чем я понял, у меня здесь появилась семья. Люди, которым не все равно, если я долго не разговариваю с ними. Я не уверен, как выразить это достаточно хорошо, чтобы вы поняли, но мне было гораздо одинокее до того, как я сюда приехал.

Когда он остановился и наконец посмотрел на меня, его глаза расширились, и я не поняла, пока не моргнула, что мое зрение затуманилось.

— Мэм...

— Нет, я в порядке. Черт! Извините, это не вы... ну, это вы, но не потому, что я расстроена. Тьфу! — Я попыталась вытереть лицо, полностью раздосадованная собой. Глубоко вздохнув, я посмотрела на него и кивнула. — Я сирота, вы отлично это сформулировали.

До Макса и Уэса я держалась особняком. Я не пыталась общаться с людьми. Я даже не думала, что способна на это. Моя жизнь вращалась вокруг работы и дома. Затем из-за них у меня не только появилась Мэсли, моя собственная семья, но я стала ближе со многими другими людьми. Я узнала, что значит не только заботиться о людях, но и быть нужной. Теперь они вернулись, и я организую девичник и разговариваю с бабушками Мэсли, и мой круг продолжает расширяться... У меня было чувство, что чем дольше я с ними, тем больше он будет становиться. Это было и ужасающе, и захватывающе одновременно.

— Мэм.

— Извините, что?

— Я спросил, искали ли вы когда-нибудь свою биологическую семью. Я уверен, что Максвелл мог бы...

— Я не хочу знать. Есть только две возможности. Первая: образ жизни, который они вели, убил их. Или вторая: они завязали и завели свою собственную семью. Я знаю себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что буду ревновать, обижена и зла. Ревновать, что они так хорошо жили без меня. Обижена, что они никогда меня не искали. Зла, что я буду чувствовать себя чужой... это ужасно, правда? — Люди должны быть счастливы, когда встречают свою семью... но я не такая, и я предпочла бы не видеть эту уродливую сторону себя.

— Это не ужасно, это честно. — Он улыбнулся, затем взглянул на вилку в моей руке. — Вы пропустили пятно.

— Где? — Я подняла ее.

— Поверните ее.

Когда я это сделала, я увидела маленькое, крошечное, почти микроскопическое пятнышко воды у основания вилки. Посмотрев на него, мой рот открылся. — Как, черт возьми, вы это увидели?

Он пожал плечами. — Я не видел, я просто дразнил вас.

Закусив уголок губы, я сверкнула на него глазами. — Серьезно?

— Разговор стал слишком тяжелым для этого раннего утра. — Он усмехнулся, и я рассмеялась, я не могла удержаться.

— Что бы он вам ни говорил, всему есть объяснение, обещаю. — Макс зевнул, входя в гостиную в одних полосатых пижамных штанах, его черные волосы были в полном беспорядке.

Подойдя ко мне, он поцеловал меня в щеку, положив руки на спинку моего стула.

— Как ты объяснишь то, как ты порезал лицо, пытаясь сбрить пять волосков?

Его бровь дернулась, и он перевел взгляд на Роджера. — Из всего, что ты мог ей рассказать.

— Будь благодарен, что я не рассказал ей, как ты засунул язык в...

— Спасибо, Роджер. — Макс перебил его.

— Его язык засунул куда? Роджер, ты должен мне рассказать. — Я надулась, пока он убирал серебро, забирая у меня вилку.

— История на другой раз, — ответил он, унося поднос с серебром, обходя стол и исчезая за углом.

— Или ты можешь рассказать мне остальное? — Я посмотрела на Макса.

— Возможно, ты не заметила, но я не привык ставить себя в неловкое положение. — Ответил он, беря меня за руку и помогая встать. Его голубые глаза скользнули по моему халату, затем снова на лицо. — Милый наряд.

— Ты тоже хорош. — Парировала я, проводя руками по его прессу.

Он поцеловал меня в лоб. — Пошли.

Мы не пошли далеко. Просто вышли на кухню, где Уэс стоял, засунув голову в холодильник, тоже без рубашки. Когда он услышал нас, он взглянул через плечо, его глаза также скользнули по моему телу, затем на Макса. — Куда она сбежала?

— Она прямо здесь, сейчас, — вмешалась я, садясь за кухонный островок. — Так что кормите меня.

Уэс притворился, что задумался, а затем сказал: — Волшебное слово? — Макс подошел и взял стакан воды.

— Минет? — спросила я, потянувшись к фруктовой корзине. Когда я сказала это, Макс поперхнулся водой, смеясь.

Челюсть Уэса дернулась, и он кивнул, удовлетворенный моим ответом. — Что ты хочешь?

— Блинчики с черникой...

— Доброе утро... серьезно? У вас у всех нет одежды?

Обернувшись, Ирен, уже одетая в джинсы для беременных и белую водолазку, с идеально завитыми светлыми волосами, вошла на кухню с маминой библией, которую я ей дала, в одной руке и телефоном в другой.

— Это мой дом, я могу носить что угодно, — сказал ей Макс, беря яблоко из фруктовой корзины и откусывая. — Где Маркиз?

— Он на конференц-связи, потому что, в отличие от некоторых, ему нужно работать, чтобы жить. — Она скрестила руки.

— Уэсли, ущипни меня, моя кузина, Ирен Монрова, женщина, которая никогда в жизни не держалась за работу, только что назвала меня ленивым?

— Оставь меня в стороне, приятель. — Уэс усмехнулся, бросая несколько черник в рот. — Последнее, что я хочу, это перечить беременной женщине.

— Он умный, оставь его. — Она фыркнула, ковыляя ко мне и садясь. Макс подошел к ней, позволяя ей опереться на него.

— Доброе утро. — Он поцеловал ее в щеку. — Ты в порядке?

— Я голодна. — Она надулась и посмотрела на Уэса.

— Блинчики с черникой подойдут? — спросил он, облизывая пальцы.

— Что угодно, кроме яиц. — Она вздохнула, положив руку на живот. — Сегодня важный день.

— Не волнуйся, все идеально.

— Моя тетя сказала мне, что мои родители будут здесь. У меня такое чувство, что ты к этому причастна? — Она внимательно посмотрела на меня.

Украв воду у Макса, я пожала плечами. — Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Макс и Уэс усмехнулись.

— А теперь, если вы позволите, я пойду проверю своего ребенка, прежде чем она проснется. — Я наклонилась и обняла ее.

— Одень этих двоих, когда спустишься. — Она указала на Макса и Уэса.

Я взглянула на них обоих. — Мне они нравятся такими.

— И что нравится Джейн, то Джейн и получает, — вставил Уэс, подмигивая.

— Вы все такие милые, что у меня зубы болят. — Она скорчила нам рожу, что только заставило нас смеяться.

Когда она ушла, Ирен смотрела между мной и Уэсом, пока он готовил. Она не говорила ни слова, просто чистила апельсин и наблюдала за нами, как ястреб. Уэс, как всегда, игнорировал ее, переворачивая блинчики, которые приготовил, насвистывая, пока готовил... кто-то все еще был в тумане после секса.

— Ирен, если ты будешь так пристально смотреть, мы превратимся в камень, — пробормотал я, садясь рядом с ней.

— Так... — Она отправила дольку апельсина в рот. — Вы трое, да?

Я не хотел говорить с ней об этом. — Что ты наденешь сегодня? Я слышал, Джейн убедила твоих родителей прийти.

Она так сильно закашлялась, что Уэс взглянул на меня и протянул ей стакан воды, который она осушила, как умирающая рыба.

— Она что? — Глаза Ирен чуть не выпали из орбит. — Черт. Черт-черт-черт! Почему ты ничего не сказал!

Она спрыгнула и побежала к двери, как раз когда Маркиз вошел на кухню. Он схватил ее.

— Детка, что случилось?

— Мои родители! Нам нужно подготовиться. Тебе нужно купить цветы для мамы. Не розы, она ненавидит розы. Что-нибудь красивое, например, тюльпаны. И для папы. Виски. Всегда виски, если нет виски, то бренди, но лучше виски.

Он взглянул на меня, и я просто поднял свой стакан.

— Почему ты стоишь? Пошли! — Она толкнула его.

— Иногда ты бываешь маленькой стервой, ты знаешь это? — Уэс покачал головой, кладя блинчики на мою тарелку.

— Ты тоже маленький засранец.

— Именно таким я тебе и нравлюсь. — Я подмигнул, и он покачал головой, отправляя ягоду в рот. Он подошел к островку, пока я откусывал блинчик.

— Ну? — Он ждал, глядя, как я ем.

— Зачем ты спрашиваешь? — Когда он готовил что-то, что мне не нравилось?

— Я самоуверен... именно таким я тебе и нравлюсь.

Ухмыльнувшись, я наклонился и легко поцеловал его в губы.

— Ты прав.

— Нет, мамочка! — Мы оба повернулись, услышав Мэсли, когда она вбежала на кухню, а Джейн гналась за ней.

— Я тебя съем! — Она протянула руки, медленно бегая за ней.

— Папа, помоги. — Мэсли подбежала к нам с Уэсом и спряталась за его ногами. Он наклонился, поднял ее и поцеловал в щеку.

Подойдя сзади к Джейн, я обнял ее, удерживая на месте.

— Беги! — крикнул я, и Уэс побежал с ней на террасу, заставляя Мэсли заливисто смеяться.

— Подожди, холодно! — Она попыталась побежать за ними, но я удержал ее.

Вздохнув, она сдалась, прислонившись ко мне. Ее голова лежала рядом с моей щекой. Мы смотрели, как Уэс подбрасывает Мэсли в воздух.

— Мы должны остаться здесь, — прошептал я ей на ухо. — Мы могли бы жить здесь счастливо... свободно.

Я начинал видеть это.

— Все выглядит прекрасно. — Она широко улыбнулась, осматривая столешницы, когда вошла на кухню. Должно быть, она не смотрела в зеркало, прежде чем спуститься. Как можно использовать одно и то же прилагательное для описания еды и ее? На ней была горчично-желтая блузка, два рукава которой были завязаны в бант вокруг шеи. Темно-зеленая юбка, которую она носила, была высоко на талии. Как она могла выглядеть так красиво? Она даже не показывала кожу. Единственной проблемой были ее волосы.

— Уэс?

— Извините. — Я покачал головой. — Ты просто выглядишь потрясающе.

Впервые с тех пор, как она вошла, ее ореховые глаза обратились ко мне, когда я приблизился к ней, протянул руку и медленно вытащил резинку для волос, наблюдая, как ее волосы мягко падают вокруг лица.

— Нет, ты выглядишь захватывающе.

Ее бровь приподнялась, когда она убрала волосы за уши. — Мне никогда не носить хвост?

— Можно, просто не сегодня. Мне будет скучно, мне хотя бы нужно на что-то смотреть. — Наклонившись, я нежно поцеловал ее в губы, как раз когда она открыла рот, я услышал голос Роджера.

— Мэм.

— Ты меня убиваешь, приятель, — простонал я, вынужденный оторваться от нее.

— Не обращай на него внимания, что случилось? — Она оттолкнула меня, коснувшись уголка губ.

— Все прибывают. — Он кивнул ей. — Как хозяйка, вы должны их поприветствовать.

— Точно! — Она хлопнула в ладоши, и на мгновение мне показалось, что она молится. Когда она повернулась и глубоко вздохнула, я был наполовину уверен, что она молится.

— Иди, все будет хорошо, и если что, покажи Мэсли и покажи, какая она милая.

— Они будут задавать вопросы, — прошептала она.

— И от тебя зависит, как ты ответишь.

Кивнув, она повернулась к Роджеру. — Есть последние слова?

Он кивнул. — Просто будьте собой.

Она скорчила гримасу, идя рядом с ним. — Я надеялась на что-то более глубокое.

— Тогда идите к священнику. Я просто прославленный домработник. — Ответил он, и она остановилась, взглянув на него, рассмеялась, и ее плечи наконец расслабились. Она выглядела так, будто всегда здесь была.

— Шеф? — Мой кондитер поднял два кусочка белого и темного шоколада, чтобы я выбрал основу для тарелок.

— Белый. Тебе что-нибудь нужно от меня, Кевин? — спросил я, уже снимая поварской китель.

— Нет, шеф. Наслаждайтесь днем. — Ответил он, сосредоточившись на тарелке перед собой.

Я взглянул на кухню. Это был шаг вниз по сравнению с готовкой в пятизвездочных ресторанах Франции или Лондона. У меня были аффогато и фруктовые парфе в бутылочках для младенцев, крепы в форме крошечных следов. Джейн убедила Ирен сделать все на один укус — от томатных тарталеток до тунца на хрустящем рисе и двухслойных крустини.

— Что-то не так, шеф? — Кевин подошел ко мне, вытирая руки полотенцем.

— Нет. — Я усмехнулся, потирая затылок. — Готовка для меня была самой легкой частью; выйти из кухни, быть там, с людьми Макса... это было новым. — Дай мне знать, если что-то понадобится.

— Да, шеф.

Выйдя, я последовал за тихими голосами, доносившимися из гостиной.

---





Глава 19


Гостей было гораздо больше пятидесяти, но все они прошли мимо меня, пока я проходил через гостиную. Только два человека выделялись, были абсолютно ясны — Джейн и Максвелл. Они стояли рядом, его рука на ее пояснице, пока она держала Мэсли. Мэсли гордо улыбалась всем, кто обращал на нее внимание. Что делало это еще более поразительным, так это то, что наряд Мэсли был точной копией наряда Джейн. Они все выглядели так идеально вместе. Джейн почти... нет, полностью выглядела как счастливая домохозяйка. Она бы разозлилась на это, но это не скрывало правды. Мэсли, наконец, устав от ношения, вывернулась из рук Джейн и побежала с другими детьми. Джейн положила руку на плечо Макса, заставляя его наклониться и что-то прошептать, прежде чем она тоже ушла. Он стоял с бокалом бренди в руке, окруженный людьми, все из которых были напыщеннее друг друга. Он казался совершенно невозмутимым, идеально вписываясь в их круг, пока они смеялись и пили. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он поднял глаза и посмотрел на меня.

Улыбнувшись, я коротко кивнул ему, не собираясь подходить ближе, и собирался вернуться на свою кухню.

— Уэс! — крикнул он, и когда я повернулся, он практически манил меня подойти, глаза всех его гостей обратились ко мне.

«Это будет интересно», — подумал я, подходя и вставая прямо рядом с ним, как Джейн всего несколько секунд назад.

— Чендлер, Престон, Эмма. — Он кивнул на двух темноволосых мужчин и брюнетку, стоящих перед ним. — Познакомьтесь с моим парнем, Уэсли Улером. — Первый мужчина, Чендлер, в очках в черной оправе и с большей сединой в темных волосах, чем черных, поперхнулся бренди, которое пил, в то время как Престон, более низкий из двоих, приподнял бровь. Эмма просто смотрела, как гребаный олень перед столкновением. — Уэс, познакомься с моими однокурсниками по Йелю: Чендлер Дейнс, Престон Форд и Эмма Шёберг.

— Приятно познакомиться. — Я протянул руку, однако только Эмма пожала ее.

— Извините, — заговорила она с сильным шведским акцентом, наклонившись, чтобы взглянуть на Уэса, — разве та женщина, мисс Джейн Чепмен, не была вашей женой?

— Она почти была ею. — Макс усмехнулся, не углубляясь. — Уэс, Эмма — глава YGM, новостной организации в Швеции, моя мать лично выбрала ее на эту должность.

— Да, чтобы она лично казнила меня, если я подведу ее. Даже на пенсии ваша мать...

Макс кашлянул, перебивая ее, затем отпил, ее глаза расширились, и я не знал почему, пока не отвел взгляд от нее к женщине с очень знакомыми ярко-голубыми глазами, вставшей позади Эммы. Одетая в темно-синее коктейльное платье.

— Мисс Йейтс, как дела? — Эмма медленно развернулась, ее рука уже была протянута, чтобы пожать руку Элспет, и она подошла ближе, чтобы поцеловать ее в обе щеки.

— Потрясающе, однако мне очень любопытно, куда вы направлялись со своим заявлением? — Ее брови приподнялись, затем она посмотрела на меня. Я встречал Элспет Йейтс несколько раз, и каждый раз я работал либо на нее, либо на площадке, которую она посещала, я никогда лично с ней не говорил и не думал, что она захочет говорить со мной. Однако, я ошибался.

— Уэс. — Она наклонилась и поцеловала меня в щеки, затем обняла Макса. Это произошло так быстро, что я даже не осознал. Она сделала это так, будто делала это тысячу раз. — Я все еще стараюсь, хорошо?

Она прошептала Максу.

Он поцеловал ее в щеку, ничего не отвечая.

— Я оставлю вас здесь сплетничать обо мне. Где Джейн? Я сделал, как обещал. — Она оторвалась, ее глаза уже сканировали комнату. Она не стала ждать его ответа, прежде чем направиться прямо к Джейн, помогая Ирен спуститься по трем ступенькам в большую столовую.

— Мы поговорим позже, конечно. — Эмма поцеловала Макса в щеку и улыбнулась мне, прежде чем уйти.

— Итак, Уэсли, — заговорил Чендлер, протягивая руку, чтобы взять несколько моих томатных крустини с творожным сыром с подноса разносчика, проходящего мимо. — Чем вы занимаетесь?

Он откусил, облизывая уголки губ.

— Я шеф-повар. — Я кивнул ему. — Я рад, что вам нравится еда.

Он замер, жуя медленнее, осознавая, что мои гейские руки создали закуски, которые он запихивает в рот. Это было удовлетворяющее чувство, мягко говоря.

— Вот откуда я вас знаю! — Престон щелкнул пальцами. — Вы шеф-повар Уэсли из Open Kitchen. Вы настоящий профессионал, не так ли? У вас десятки кухонь по всему миру. Моя жена потребовала, чтобы я отвез ее в ваш первый ресторан во Франции. Ей понравилось.

— Я благодарен. Мне кажется, что больше людей знают меня благодаря этому шоу как знаменитость, чем благодаря моей настоящей работе. — Американцы.

Престон кивнул сам себе, как будто не знал, что еще сказать. Он просто переводил взгляд между нами обоими.

— Ну, если это не мой любимый человек.

Макс напрягся, глубоко вздохнув, когда никто иной, как самый большой придурок, которого я когда-либо видел, подошел к нам в самом кричащем американском галстуке со звездами и полосами.

— Арчи! — Престон подбодрил его, протягивая руку для «дай пять».

— Арчибальд Сент-Джеймс. — Чендлер ухмыльнулся, энергично пожимая ему руку, как будто надеясь, что я не заметил, когда он вернул закуски обратно случайному официанту. — Поздравляю с тем, что ты снова один.

— Хорошую женщину так трудно найти, друг мой. Не так ли, Максвелл. — Блондин ухмыльнулся, его карие глаза обратились к Максу.

— У меня никогда не было проблем, так что, возможно, дело в тебе, — ответил Макс, допивая свой напиток.

Арчибальд просто положил руку на сердце. — Ой, твои слова ранят меня. Кроме того, мы знаем, что ты не такой, это была просто шутка.

— Папа! — Мэсли подбежала к нам обоим, и я не мог не ухмыльнуться, она показала свою рубашку. — Она испачкалась. Где мама?

— Мэсли, я отведу тебя...

— Вот она! — Элспет вернулась, улыбка расцвела на ее лице, когда она присела рядом с Мэсли. — Я искала тебя.

— Мое платье. — Мэсли показала ей его.

— Я собиралась отвести ее переодеться...

— Нет, оставайся. — Элспет махнула ему рукой. — Мэсли, бабушка принесла тебе одежду, хочешь посмотреть?

Она нахмурилась. — Я хочу играть.

— Новая одежда. Потом играть? — Элспет убрала каштановые волосы Мэсли за уши.

Кивнув, Мэсли взяла ее за руку.

— Комната наверху...

— Я знаю. Я знаю. Я владела этим домом до тебя. — Элспет ущипнула его за щеку, а затем пошла рука об руку с Мэсли к большой лестнице.

— Значит, его калитка все-таки немного качается, — пробормотал Чендлер себе под нос, заставив и Престона, и Арчибальда усмехнуться. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не схватить один из подносов и не разбить его об их рты.

— Так где же та самая Джейн Чепмен? — спросил Арчибальд, оглядываясь. — Некоторым из нас нужно больше, чем мужчины, чтобы на что-то смотреть.

Ты, гребаный маленький ублюдок. Мой кулак сжался, и я бы, клянусь Богом, выбил жизнь из этого гребаного придурка, но Макс схватил меня за запястье, и они, конечно, заметили.

— Да, Арчибальд, я сплю с мужчинами. У меня есть дочь с красивой женщиной, мы не дети, так что прекрати свои бесстыдные комментарии, потому что, пока вы, придурки, находите это забавным, я — нет. И как владелец этого дома, а также акционер обеих ваших компаний, я хочу, чтобы вы знали, что вы можете оказаться на улице быстрее, чем я скажу «гомофоб». — Он ухмыльнулся, протягивая руку и забирая закуски с второго подноса, который проходил мимо. — Вам стоит поесть, Чендлер, с состоянием ваших активов, каким оно есть, Бог знает, когда вы или ваша семья снова сможете есть еду от шеф-повара мирового класса. Наслаждайтесь, джентльмены.

Когда он собрался уходить, он наклонился и ухмыльнулся. — Я полировал эти бокалы, осторожнее, не хотели бы вы подхватить мои гейские микробы.

Макс не стал общаться, когда мы прошли в его кабинет, и когда он закрыл дверь, я просто рассмеялся. Сев на кожаный диван перед столом, я смеялся, пока у меня не заболели бока.

— Это было не так уж смешно, — пробормотал Макс, садясь рядом со мной и закидывая ногу на журнальный столик, ослабляя галстук.

— Я смеюсь не над придурками снаружи. Я смеюсь над собой. — Честно сказал я.

— И что же в тебе такого смешного?

Как он не видел?

— Джейн была абсолютно права, — прошептал я, качая головой. — Я лицемер... все это время. Тогда я был так раздражен тобой. Раздражен тем, что был заперт в твоем шкафу вместе с тобой. Я никогда не осознавал, что тоже боюсь. Не быть открытым, а быть открытым с тобой. Как ты отреагируешь на эти комментарии. Как я отреагирую на людей здесь, твоих людей. Смогли бы мы слиться. Казалось, это вряд ли сработает, и если бы ты не позвал меня, я был бы на кухне, готовя еду для этих придурков. Я бы сбежал. Мне это кажется забавным.

Он перевернулся, положив голову мне на колени. — Эти люди не мои. Ты, Джейн, Мэсли, моя мать, твои матери, Ирен... это мои люди. Все остальные здесь — просто связи, люди, которые помогают убедиться, что я могу оставаться богатым ублюдком до старости.

Закатив глаза, я откинулся на спинку стула. — Ты же знаешь, что деньги не делают людей счастливыми, правда?

— Правда? Я думал, это ложь, которую мы говорим бедным, чтобы избежать еще одной французской революции. — Он сказал это так серьезно, что я рассмеялся.

— Ты такой...

— Придурок... я знаю. — Он усмехнулся. — И да, я знаю, что деньги не делают нас счастливыми. Так же, как я знаю, что бедность делает вас еще более несчастными.

Мы просто расслабились, наслаждаясь тишиной, когда за дверью услышали:

— Максвелл ходит и представляет своего любовника.

— Это позор, правда? Единственный сын Элспет. Наследник всех ее денег, а он спит с мужчинами.

— Говорят, у него есть внебрачный ребенок с матерью... так что у Элспет хотя бы есть внук.

— Этот бедный ребенок вырастет таким запутанным.

— Черт, я только что вспомнил, что ты подарил? Я сказал Дэниелу выписать чек, но мне кажется, это немного... ну ты понимаешь.

— Всегда безопасно дарить подарочные карты. Я подарила ей Gold Fitch. Ты видела мужа Ирен? Дети от смешанных браков самые милые.

— Разве они не. — Они рассмеялись и пошли дальше. Макс просто застонал, как будто ему было больно, и устало покачал головой на моих коленях.

— Макс.

— Что? — Он глубоко вздохнул, глядя на меня.

— Мне нравится новый ты.

— Мне тоже.

— Ты знаешь, что нам придется выйти обратно. — Джейн бы нас убила за то, что мы оставили ее одну.

— Еще пять минут, — пробормотал он, закрывая глаза. — Почему мужчины вообще должны быть на девичниках?

— Думай об этом как о второй вечеринке в честь возвращения Ирен. — По крайней мере, эта не была полной и абсолютной катастрофой.

Это была полная катастрофа!

— Как ты могла не сказать нам, что беременна! — кричала мать Ирен на нее, она была точной копией Ирен, только на двадцать лет старше. С серебристо-светлыми волосами, голубыми глазами и стройной фигурой, которая выглядела потрясающе в темно-сером коктейльном платье до колен с кружевными рукавами 3/4.

— Как я могу сказать вам, если вы редко берете трубку! — огрызнулась Ирен, нажимая на виски. — По крайней мере, познакомься с ним. Его семья здесь. Просто будь вежлива и уходи, мама.

Пожилая женщина просто покачала головой. — Почему ты продолжаешь нас позорить? Что мы тебе сделали плохого, когда ты росла? Как ты можешь ожидать, что мы будем стоять со всеми этими людьми, когда мы не только не знали, что ты беременна, но этот мужчина даже не удосужился спросить разрешения у твоего отца, чтобы жениться на тебе?

— Сейчас не 1920 год! — закричала Ирен, готовая свернуть шею собственной матери. — И он пытался, но вы оба были заняты. Как и всегда были заняты. Всю мою жизнь вы просто появлялись и притворялись, что знаете, что происходит. Почему это невозможно сейчас?

— Ирен, я не буду обсуждать это сейчас...

— Знаешь что? Забудь. — Она махнула рукой, отталкивая ее. — Уходи. Ты и папа, просто уходите!

— Хватит!

— УХОДИ! — закричала Ирен, перебивая меня, когда я попыталась вмешаться, со слезами на глазах. Маркиз вошел в спальню и подошел к ней.

— Ирен. — Он положил руки ей на лицо. Вздохнув, она просто покачала головой.

— Я приведу твоего отца. — Ее мать пробормотала, поднимая сумочку с кровати, развернулась и ушла, высоко подняв голову.

— Конечно, я пришлю фото твоего внука, потому что ты его никогда не увидишь. — Я сверкнула глазами, когда Маркиз усадил ее на кровать.

Ее мать на мгновение остановилась, и я была уверена, что она хотела обернуться, уверена, что мысль о том, чтобы навсегда потерять дочь, беспокоила ее, но она все равно вышла, тихо закрыв за собой дверь.

— Ну, это была моя мать. — Ирен усмехнулась, хотя слезы текли из ее глаз.

— Ирен, мне так жаль. Я просто... мне жаль. Мне не следовало приглашать их...

— Нет. — Она покачала головой, вытирая глаза. Она изо всех сил улыбнулась мне. — Я рада, что они приехали. Даже так, я рада. Все это прекрасно, и я благодарна. Правда.

— Джейн, не возражаешь, если мы побудем одни? — мягко сказал Маркиз, опускаясь перед ней на колени и сжимая ее руки.

— Конечно. Когда будете готовы. — Я чувствовала себя дерьмово. Даже если она поблагодарила меня, это не то, чего я хотела. Все это было грязно. Совсем не так, как я планировала для ее веселого дня.

Выйдя в коридор, я закрыла за собой дверь. Просто прислонилась к ней, слушая голоса смеющихся и разговаривающих гостей внизу. Они, казалось, хорошо проводили время... Но мне очень хотелось, чтобы этот день закончился.

— Осталось всего три часа, — прошептала я, делая глубокий вдох и отходя от двери. Я прошла всего фут, если не меньше, прежде чем услышала, как кто-то ругается в моей комнате.

— Черт. Пожалуйста, перестань. Пожалуйста. — Голос был слабым, таким отчаянным, что я подумала, не схожу ли с ума, открыв дверь, я никого не увидела.

— Алло? — Я вошла.

ХЛОП.

Дверь в мою ванную закрылась так быстро, что я подпрыгнула.

— Ммм... извините, мне просто нужна ванная. — Женский голос доносился из-за двери.

— Это нормально. — Я подошла, услышав, как зажурчала вода, и она несколько раз всхлипнула. — Однако там, откуда я родом, когда девушка отделяется от вечеринки и начинает всхлипывать в ванной, она обычно нюхает кокаин.

Наступила тишина, прежде чем она наконец заговорила.

— Что такое дорожка? — Она спросила, затем застонала, она звучала молодо.

— Вы в порядке?

Снова тишина.

— Вы просто меня пугаете, — сказала я, моя рука на ручке, но она была заперта. — Что бы ни случилось, я никому не скажу.

Тишина.

— Меня зовут Джейн. Джейн Чепмен, я знаю владельца дома, так что ничего не случится, клянусь.

Щелчок.

Дверь открылась, и я не знала почему, но мое сердце бешено колотилось. Повернув ручку, я вошла. Я не знала, что ожидала увидеть. Я видела многое, но я никогда не видела никого настолько... убитого горем, как она. Она кровоточила, не только из запястья, которое она прикрывала полотенцами, но и из порезов и ссадин на бедрах. Она использовала сухую губку, не какую-нибудь губку, а ту, что используется для чистки ванны, чтобы тереть себя.

— Пожалуйста... пожалуйста, не говорите моим родителям. — Ее карие глаза наполнились слезами, ее рыжеватые волосы, как и мои, прилипли к сердцевидному лицу.

— Милая, — я опустилась на колени, доставая из-под раковины дополнительные полотенца. Схватив ее за запястье, я поблагодарила Бога, что порез был неглубоким. — Нам нужно вызвать 911...

— Нет! — Она дернулась, полностью сломавшись, ее тело дрожало. — Пожалуйста, нет, моя семья здесь.

— Как тебя зовут?

Она просто обняла себя. Поэтому я села рядом с ней, обняла ее, гладя по лицу. — Ты не одна. Я здесь, ты можешь поговорить со мной.

— Алисса... — прошептала она. — Алисса Дейнс.

— Хорошо. — Я погладила ее по щеке, как делала, когда Мэсли была расстроена. — Алисса, клянусь тебе, я сделаю все, что ты попросишь. Но я не могу это скрыть.

— Вы не понимаете. — Она закрыла лицо руками.

Взяв ее руки, я глубоко вздохнула, и она повторила за мной. — Объясни мне, Алисса.

— Он здесь... — Она прикусила губы. — Я не могу выйти. Он увидит меня. Я ничего не могу сказать...

— Милая, это первое, что они всегда говорят. Они всегда говорят, что ты не можешь победить или не можешь дать сдачи, но это самая большая ложь. Ты не можешь их слушать. Слушай меня, ты меня не знаешь, но, пожалуйста, послушай меня.

Я чувствовала, как наворачиваются слезы, горло сжимается, но я боролась с этим. Я боролась изо всех сил.

— Арчибальд Сент-Джеймс... его племянница устраивала ночевку... я просто хотела воды... он схватил меня... я сказала остановиться. Я сказала... Он... — Она не могла говорить, ее рыдания были единственным, что доносилось.

— Тш-ш-ш... все будет хорошо. Вставай. — Я помогла ей подняться, и когда мы вышли из ванной, внутри меня закипала ярость до такой степени, что я прикусила щеку, чтобы оставаться спокойной. Усадив ее на кровать, я взяла телефон.

— 911, что у вас случилось?

— Меня зовут Джейн Чепмен, я нахожусь по адресу: 138 Haven Heights, Hamptons, New York, я нашла молодую женщину в своей ванной, у нее порезы на запястьях, неглубокие, я перевязала их, но ее изнасиловали, и насильник здесь.

— Он сейчас в комнате?

— Нет.

— Я отправляю экстренные службы на место. Девушка в сознании и стабильна?

— Да. Спасибо.

Я повесила трубку, снова набирая номер. Алисса просто сидела на краю кровати, опустив голову, как будто вся жизнь покинула ее тело.

— Мэри, где ты? — спросила я.

— Я пытаюсь найти своего проклятого сына; они все побежали на пляж. Клянусь, это место...

— Мне нужно, чтобы ты пришла в мою комнату, наверх, третья дверь.

— Что? Зачем...

— 2:31, — сказала я, зная, что она поймет, что я имею в виду... одна из многих опасностей работы в стриптиз-клубе. Не в них. Вышибала делали все возможное, чтобы защитить девушек, но когда они уходили... Когда наступало 2:31 утра... некоторые люди не останавливались.

— Я буду там. — Она повесила трубку.

Положив телефон, я подошла к ней, встав на колени перед ней. Она смотрела в пустоту, слезы текли из ее глаз, как маленькие ручьи.

— Я никогда здесь не была. — Я положила руку на ее. — Но я была близка. Много лет назад мужчина, которого я не знала, ворвался в мой дом и избил меня так сильно, что я думала, что умерла. И когда я лежала там, в своей крови, рыдая, страдая, я никогда не чувствовала себя такой одинокой. Я говорила себе, что заслужила это. Что моя жизнь была дерьмовой из-за того, что я сделала. Но это не могло быть дальше от правды. Тот, кто поднимает на нас руку без нашего согласия, виноват. Период. Ты не сделала ничего, чтобы заслужить это. Ты не одна. И самое главное... ты не умрешь, Алисса. Это будет так казаться, это будет так казаться много раз, и это нормально, потому что это значит, что твое тело исцеляется. Ты переживешь это. — Сказала я ей.

— Джейн?

Мэри просунула голову внутрь, ее рыжие волосы были собраны в высокий хвост. Она вошла, закрыв за собой дверь, и я кивнула ей, чтобы она подошла.

— Алисса, это моя лучшая подруга Мэри. Когда мне было плохо, она была со мной. Она побудет с тобой, пока я попытаюсь найти твоих родителей, хорошо?

Мэри села рядом с ней, положив руки ей на плечи. — Я с ней.

— Я вернусь.

Вся ярость, которую я сдерживала, вырвалась наружу. Сбросив туфли, как разъяренный бык, я выбежала из комнаты. Мое сердце колотилось о грудную клетку, когда я перепрыгивала через две ступеньки.

— Мэм... — голос Роджера слабо донесся до меня, но я уже прошла мимо и была в гостиной, мои глаза сканировали все лица.

Когда я увидела его, смеющегося, как самодовольный ублюдок, пьющего, как будто у него не было ни забот, я подошла к камину, пробираясь сквозь больше дюжины людей. Схватив кочергу, как бейсбольную биту, я подошла к нему и со всей силы ударила его по спине.

— О Боже мой!

Они закричали, когда его тело полетело вперед, его бокал разбился, упав на пол рядом с ним.

— Ты, больной ублюдок! — Я избивала его, пока он скорчился в позе эмбриона, закрывая голову руками.

— Джейн!

Чьи-то руки обхватили меня в течение секунды, оттаскивая назад. Не имея возможности ударить его, я бросила в него кочергу.

— Джейн! — Макс был передо мной. — Остановись!

— Отойди! — закричала я на Макса, который тянул меня назад. — Ты лучше вызови своего адвоката, ты, отвратительная свинья, потому что полиция уже в пути!

— Что? — спросил Макс, его руки на моем лице. — Дыши. Используй слова.

Глубоко вдохнув, я расслабилась.

— Ты в порядке? — прошептал Уэс сзади, и я кивнула. — Ты уверена?

— Да.

Когда он поставил меня на ноги, я увидела их всех ясно: музыка остановилась, никто не смеялся и не улыбался, все просто смотрели на меня, как будто я была монстром. Глубоко вздохнув, я огляделась.

— Мистер и миссис Дейнс здесь? — спросила я тихо. Я проследила за взглядами всех, кто смотрел на пожилого блондина, рядом с ним его жену, которая смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и рядом с ней — Чендлера Дейнса, человека, которого Максвелл представил мне ранее. Я не знала, как сказать это или следует ли мне просто отвести ее в сторону.

— Вы собираетесь просто смотреть на нас, как сумасшедшая, молодая леди? — спросил пожилой мужчина.

Я покачала головой. — Ваша дочь в моей комнате; ей понадобится ваша помощь.

Я наблюдала, как мать Алиссы взглянула на Арчибальда, которого поднимали с пола, затем снова на меня. Мужчины вокруг нее были озадачены, но не она. Она покачала головой, и я просто кивнула.

— О Боже мой. — Она вскрикнула, бокал выскользнул из ее рук, и она побежала сквозь толпу.

— Мама? — крикнул Чендлер.

— Себина? — крикнул ее муж в тот же момент. Его челюсть сжалась, когда он подошел ко мне. — Что происходит?

— Вам просто нужно быть со своей семьей, сэр.

Он взглянул на Арчибальда и, не сказав ни слова, ушел, оставив только Чендлера. Он просто покачал головой, даже когда мы услышали сирены.

— Мэм, полиция здесь. — Объявил Роджер с порога, ему не нужно было, двое полицейских встали рядом с ним, оглядываясь.

— Я звонила. Он тот. — Я подвинулась, чтобы показать Арчибальда, вытирающего кровь с челюсти.

— Сэр, вы арестованы за нападение на мисс Алиссу Дейнс. — Они подошли к нему сзади, заломив руки за спину, читая ему остальные права. Арчибальд просто покачал головой, его глаза сверкали на меня.

— Вы совершаете ошибку. — Он усмехнулся мне.

— Я так не думаю. — Сказала я ему.

— Дамы и господа, приношу извинения, но празднование окончено. — Максвелл заговорил, когда они уводили его.

Они подвинулись, чтобы я могла пройти. Роджер стоял рядом со мной, пока я шла к выходу, мне нужно было, чтобы он ушел, и я хотела убедиться, что Алисса не увидит его сейчас.

Полицейские наклонили его голову и посадили в полицейскую машину, как раз в тот момент, когда медики спустились по лестнице с Алиссой на носилках, ее мать рядом с ней, держа ее за руки и рыдая. Выражение абсолютного шока на лице ее отца, будто весь его мир рухнул, было сравнимо только с выражением лица Чендлера, когда он подбежал к ней. Впервые с тех пор, как я спустилась, он пошевелился.

— Алисса! Алисса! — Он просто повторял ее имя, целуя ее руки.

Ее глаза встретились с моими, когда они выкатили ее из дома. Она попыталась мне улыбнуться, но у нее не получилось, вместо этого она выглядела так, будто корчилась от боли. Я не отводила взгляда, пока она не оказалась в машине скорой помощи с закрытыми дверями.

— Мамочка!

Повернувшись, Мэсли держалась за Элспет, ее руки обвились вокруг ее шеи. Когда я увидела ее, я сломалась, бросившись к ней, она протянула ко мне руки. Она обвила руки вокруг моей шеи, и я держала ее изо всех сил, плача.

— Все хорошо, мамочка. — Она погладила меня по голове.

— Мисс Чепмен, нам понадобится ваше заявление. — Сказал еще один офицер рядом со мной.

Кивнув, я передала ее обратно Элспет, которая наклонилась и поцеловала меня в щеку.

— Я так горжусь, что у моего сына есть кто-то вроде тебя... ты поступила правильно. — Она взяла меня за щеку, прежде чем отвести Мэсли наверх.

Вытерев глаза, я повернулась к офицеру. — Я готова.

— Спасибо, пожалуйста, держите нас в курсе. — Я пожал руку последнему офицеру, когда она выходила из дома. Роджер закрыл за ней дверь.

— Что за день. Хорошо, что Ирен спала, зная ее, она бы подумала, что это часть ее невезения. — Моя мать вздохнула, спускаясь по лестнице, туфли в руках.

— Где Джейн?

— Привет, мама, как дела? Ты в порядке? Тебе что-нибудь нужно? Это те вопросы, которые ты должен задавать в первую очередь. — Она нахмурилась, и я тоже.

— Извините, просто...

— Она в порядке. Она в постели с Мэсли, Уэсли вошел, когда я уходила. — Она отряхнула мой пиджак, и грустная улыбка тронула ее губы. — Мне не нужно говорить тебе, что будет дальше, правда? Тебе стоит поговорить с Джейн.

Я покачал головой. — На этот раз все может быть по-другому. Его могут осудить.

Она скривилась. — Надеюсь. Но тебе все равно нужно сказать ей, что может случиться.

— Спасибо, мама, ты остаешься?

Она покачала головой. — Я возвращаюсь в Бостон на заседание совета директоров.

— Мне кажется, ты не совсем правильно понимаешь, что такое пенсия.

— И мне так чертовски скучно, есть только так много загораний, коктейлей и шопинга, которые может выдержать женщина. Не говори мне, что ты тоже не скучаешь по работе.

— Будь осторожна и не работай слишком много, хорошо. — Я поцеловал ее в щеку. — Люблю тебя.

— Ты счастлив, правда? — спросила она.

— Да, мама, я счастлив.

Она кивнула сама себе и направилась к двери.

— Ваш водитель уже ждет, мэм. — Сказал Роджер, снова открывая дверь.

— Спасибо, Роджер, и звони чаще, клянусь, ты звонишь только если что-то сломано или требует обновления. — Она обняла его.

— Так и сделаю, мэм. — Он кивнул ей, когда она ушла.

Я помахал в дверях, пока водитель держал дверь открытой.

— Эта женщина будет жить вечно. — Я рассмеялся про себя. Она была одной из самых сильных женщин, которых я знал. — Скажи персоналу спасибо, я оставил деньги на обычном месте.

— Да, сэр. — Он кивнул и закрыл дверь, когда я направился наверх.

Мое тело болело, с каждым шагом по лестнице. Дойдя до комнаты Мэсли, я постучал, но никто не ответил, и их там не было, когда я проверил.

Единственная дверь, приоткрытая, была дверью в мою комнату.

— Джейн?

— Тш-ш-ш, — прошептал Уэс, когда я вошел. Джейн и Мэсли обе спали в центре кровати. Он лежал слева от них. Сняв пиджак и галстук, я сбросил туфли у двери, прежде чем почти рухнуть на кровать справа от них. Застонав, я перевернулся на спину, все казалось идеальным, как кровать удобно вмещала нас всех. Я чувствовал, как мои глаза закрываются, когда он заговорил.

— Признай, что ты получил небольшое удовольствие, увидев, как она избила его. — Уэс усмехнулся.

Не открывая глаз, я кивнул. — Я только wish, чтобы причина была менее серьезной.

— Ты и я оба, — прошептала Джейн.

Услышав это, я открыл глаза и посмотрел на нее. Она держала Мэсли, нежно поглаживая ее по голове.

— Я не знал, что ты не спишь.

— Я не могу перестать видеть это в своей голове. — Прошептала она. — Она хотела умереть... могла бы, и никто из нас не узнал бы.

— Но мы узнали, и она не умерла. — Уэс поднял ее руку, и я поцеловал ее. — Ты спасла ее сегодня.

— Кто спасет ее завтра? — спросила она.

Взгляд на лице Чендлера преследовал меня. Он мне не нравился, только потому, что он был придурком, но он был далек от Арчибальда, и я мог только представить, что было у него в голове.

— Ее семья спасет ее завтра... поэтому у нас и есть семьи, не так ли? Я бы прошел ад и обратно ради всех вас.

— Разве он не обаяшка. — Уэс усмехнулся.

— Один из лучших, — поддразнила она.

Закатив глаза, я перевернулся на подушке. — Спокойной ночи.



---





Глава 20


Тук-тук.

Тук-тук.

— Сэр.

Застонав, я попытался сесть, но первое, что я заметил, это пара маленьких ног на моей груди. Удивленный, я широко открыл глаза, уставившись на пальцы ног Мэсли. Каким-то образом она перевернулась и лежала частично на груди Джейн и на моей собственной. Ноги Джейн переплелись с моими, а ее голова лежала на груди Уэса. Покачивая головой, я осторожно переложил Мэсли, убирая ногу от ноги Джейн и как можно медленнее выскальзывая из человеческого пьедестала, которым была моя кровать. Потянувшись, я прошел через комнату, чуть не споткнувшись о свои туфли, чтобы добраться до двери.

— Роджер, что случилось? — зевнул я.

— Полиция здесь. — Он нахмурился, и я заметил, что он все еще в своей одежде.

— Они хотят еще одно заявление?

Он покачал головой, его хмурый взгляд стал еще мрачнее. — У них есть ордер на арест Джейн.

— Простите, что? — сказал я, внезапно став более бдительным.

— Мистер Сент-Джеймс подает на нее в суд за нападение. Его отпустили.

Сын гребаной суки!

— Позвони моему адвокату...

— Я уже позвонил, он будет здесь в течение часа. Мне удалось задержать их на время. Но они...

— Хорошо, дай мне минуту. — Закрыв дверь, я провел рукой по волосам, пытаясь дышать.

— Джейн, — прошептал я, осторожно тряся ее за плечо, когда сел на кровать. — Джейн, детка.

— А? — Она перевернулась, прищурившись, глядя на меня.

— Мне нужно, чтобы ты проснулась, это важно.

— Что такое? — Уэс зевнул, садясь и поворачивая шею.

Я взял руку Джейн. — Клянусь, я вытащу тебя из этого.

— Макс, что случилось? — Она села, перекладывая Мэсли лицом вниз на подушку.

— Полиция здесь. У них есть ордер на твой арест. Мой адвокат будет здесь через час, но тебе нужно пойти с ними.

— Только через мой труп. — Уэс вскочил с кровати.

— Уэс.

— Она защищала...

— Она избила его прутом на глазах у десятков людей. Я могу вытащить тебя из этого, но это все равно нападение.

— Это...

— Все в порядке. — Она улыбнулась, садясь и беря наши руки. Она поцеловала их. — Я пойду. Мне нужно, чтобы вы оба присмотрели за Мэсли. Она впадает в панику, когда меня нет рядом утром.

— Джейн. — Уэс покачал головой.

— Поверьте мне, несколько часов в участке — не самое худшее, что случалось со мной. Я крепкий орешек, со мной все будет в порядке. — Она встала с кровати, наклонилась и поцеловала Мэсли в голову.

— Не несколько часов. Час, максимум два. — Сказал я ей.

— Может, кто-то из вас побудет с ней? Я не хочу, чтобы она знала, что маму арестовали, даже если это был всего час.

Я взглянул на Уэса, чья челюсть была сжата. Он кивнул, и она подошла к нему, обняв его. Он поцеловал ее в голову, в щеку, затем приподнял ее подбородок и поцеловал в губы.

— Я люблю тебя. — Сказал он ей.

— Я знаю. — Она положила руки ему на лицо. — Я тоже тебя люблю.

— Не говори так. — Сказал я им обоим. — Не говори так, будто мы не увидимся днями или месяцами.

Она улыбнулась, протянув руку. — Проводишь меня до моего часового заключения?

Это не было смешно, но я взял ее под руку. Кивнув Уэсу, который сел на кровать рядом с Мэсли. Она взяла свои туфли, лежащие у кровати, и пошла со мной к двери.

— Мэри всегда предупреждала меня о моем темпераменте. — Прошептала она, положив голову мне на плечо.

— Твой вспыльчивый характер — одна из тех вещей, которые я в тебе люблю. — Сказал я ей, спускаясь по лестнице как можно медленнее.

— Я не слишком беспокоюсь о себе. Просто не ссорься с Уэсом из-за этого. У вас обоих есть привычка вымещать агрессию на других.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Конечно. Пообещай мне в любом случае.

— Я сделаю все возможное. Но мы в порядке, ты та, кому нужно думать о себе сейчас. — Сказал я, когда мы, к сожалению, добрались до низа лестницы. Я изо всех сил пытался игнорировать офицеров, ожидающих в вестибюле. Положив руки на ее лицо, я наклонился и поцеловал ее в нос, затем в губы. — Ничего не говори, пока не придет мой адвокат. Ты знаешь, что у тебя тоже есть семья, которая тебя поддерживает.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

Она улыбнулась. — Я тоже тебя люблю.

Я не хотел отпускать ее, и она знала это, поэтому сделала шаг назад и повернулась к офицерам. Одна из них, та самая женщина, которой я поблагодарил всего несколько часов назад.

— Мисс Чепмен, вы арестованы за нападение с отягчающими обстоятельствами с использованием смертоносного оружия...

— Вы шутите. — Пробормотал я, пока они заламывали ей руки за спину, чтобы надеть наручники. — Это действительно необходимо...

— Макс, я в порядке. — Она кивнула мне. И полицейские продолжали зачитывать ей права. Я смотрел, чувствуя себя более беспомощным, чем когда-либо, даже когда не мог ходить, как они уводили ее, помогая ей сесть на заднее сиденье полицейской машины.

— Арчибальд Сент-Джеймс — мертвец, — пробормотал я себе под нос. Он думал, что он могущественный. Я покажу ему, что такое власть.

Я бы солгал, если бы сказал, что не был напуган.

---

Они усадили меня одну в комнату, где не было ничего, кроме стола и стула. Прошло около получаса, прежде чем кто-то наконец вошел. Брюнетка в черных брюках и белой рубашке. Она села на стул напротив меня, открыла папку перед собой и долго молчала, просто перелистывая страницы.

— Я офицер Анхела Гарсия. — Прочитала она, затем наконец подняла глаза, сложив руки вместе. — Джейн Чепмен. Вас передавали из одной приемной семьи в другую, пока вам не исполнилось восемнадцать, затем вы работали на разных работах до нескольких лет назад, когда в возрасте двадцати шести лет вы познакомились с мистером Максвеллом Эмерсоном. У вас нет судимостей или криминального прошлого. Мы не смогли найти даже штрафа за парковку.

— Я не вожу машину, так что... — Я пожала плечами.

Она улыбнулась и кивнула. — Мисс Чепмен, вы знаете, почему вы здесь?

Я открыла рот, чтобы ответить, и вспомнила слова Макса: «Ничего не говори, пока не придет адвокат». Я уже говорила, но это не значит, что я должна продолжать. Выпрямившись, я просто сложила руки на груди. — Я буду ждать адвоката.

— Джейн, это не должно быть серьезнее, чем уже есть. Мистер Сент-Джеймс говорит, что снимет обвинения, все, что он хочет, это публичные извинения.

Что? «Он хочет, чтобы я извинилась перед ним?»

— Это все, и ты сможешь вернуться домой.

Я рассмеялась. Я не могла сдержаться. Это было самое неподходящее время. Но я рассмеялась. Покачивая головой. — Он изнасиловал девушку, и он хочет, чтобы я извинилась?

Она нахмурилась. — Мисс Дейнс отказывается опознать своего нападавшего. Мы понимаем, что вы хотели защитить ее, но у мисс Дейнс есть история депрессии.

— Я бы тоже была в депрессии, если бы меня изнасиловал известный насильник, а полиция ничего не сделала, — пробормотала я себе под нос. — Вы же знаете, что она несовершеннолетняя?

— Возраст согласия в штате Нью-Йорк — шестнадцать лет. Алиссе Дейнс исполнилось шестнадцать на прошлой неделе. У нас нет дела против мистера Сент-Джеймса, только против вас.

Наклонившись, я тщательно подобрала слова, чтобы она поняла меня: «Адвокат».

Она покачала головой, закрывая папку и вставая. Один загорелый полицейский помог мне встать и на этот раз надел наручники спереди.

— Мы проведем вашу регистрацию, и вы останетесь в камере предварительного заключения, пока не прибудет ваш адвокат. — Сказала она мне, и я просто кивнула.

Они провели меня через участок, где я получила несколько взглядов; я уверена, что выглядела как зрелище: размазанная косметика, так как я не смыла ее перед сном, растрепанные волосы, все еще в моей юбке с высокой талией и желтой блузке. Меня поставили перед камерой, и без предупреждения несколько камер вспыхнули перед моим лицом. Снова без объяснений они схватили меня за руку и подвели к компьютеру.

— Ваши пальцы на панель. — Она направила меня сделать то, что они просили, сканируя все десять пальцев.

Затем усадили меня в угол, чтобы взять мазок изо рта. Перевели в отдельную комнату, где другая женщина-офицер обыскала меня. Меня переводили из одной комнаты в другую, люди трогали меня так, как хотели, прежде чем наконец поместить в камеру предварительного заключения с дюжиной других женщин... в основном проституток.

— За что ты попала? Потеряла самообладание на благотворительной ярмарке? — Одна из них оглядела меня с ног до головы, ее фиолетовые волосы были собраны, блестки покрывали ее живот, который был открыт из-за укороченного джинсового топа.

— Я избила мужчину кочергой...

— Изменщика?

— Насильника.

Одна за другой они просто ухмыльнулись.

— Класс.

— По-видимому, нет. — Вздохнула я, прислоняясь к кирпичной стене. Я хотела домой, к Мэсли, Уэсу и Максу. Я хотела заснуть в постели с ними. И все же я не могла выкинуть Алиссу из головы...

---

— Что значит, она должна остаться там на все выходные! — Он сошел с ума. Макс не сказал ни слова, потирая переносицу, пока его бесполезный адвокат стоял перед нами и излагал эту чушь.

— Понедельник — это самый ранний срок, когда судья сможет рассмотреть вопрос об освобождении под залог, если оно будет разрешено вообще. Мистер Эмерсон, с учетом вашей связи с ней, она может считаться риском побега, и в залоге может быть отказано.

— Ради всего святого. — Я застонал, повернувшись к окну.

— Мистер Сент-Джеймс говорит, что снимет все обвинения, как только Джейн извинится. Я знаю, это не идеально...

— Уволь его, — сказал я, зная, что они оба могут меня слышать. — Тот факт, что он думает, что извинения вообще возможны, доказывает, что он не тот человек для этого... для нее.

— Мистер Улер, я понимаю, что вы расстроены...

— Спасибо, мистер Лоуэл, что пришли, я позвоню позже. — Сказал он, и я бы обернулся, чтобы увидеть его выражение лица, но мне не нужно было, я мог видеть это в отражении стекла. Он покачал головой, схватил свой портфель.

— Нет проблем, мистер Эмерсон. Если вам что-то понадобится.

В комнате воцарилась тишина после его ухода, и Макс встал рядом со мной.

— Ты и я оба знаем, что Джейн скорее проведет год в тюрьме, чем извинится, — сказал я ему.

— Я знаю. — Кивнул он. — И я также знаю, что Арчибальд не отступится. Ему все равно, называют ли его насильником, потому что он верит, что никто не сможет это доказать, и поэтому они не могут его тронуть. Ему важно то, что его публично унизили перед Джейн. Мало того, что его арестовали, она избила его. — Он усмехнулся, я знал, что он серьезен, но не мог сдержаться. — Он хочет показать, что может заставить такую женщину, как Джейн, преклониться перед ним.

— Я не могу помочь ей в этом. — И я ненавидел это. — Я не люблю чувствовать себя бессильным.

— В следующий раз, когда она решит восстановить справедливость, давай убедимся, что она сделает это на британской земле. — Пошутил он, взглянув на меня и ухмыльнувшись.

— Мы никогда не успокоимся без нее, не так ли?

Он фыркнул. — Тот факт, что мы рады этому, делает нас обоих мазохистами.

Верно. — Так что дальше? Мы не можем оставить ее здесь.

Тук-тук.

Тук-тук.

— Войдите. — Макс повернулся к двери, как и я. Маркиз вошел в темно-синем костюме. — Маркиз, извини, Ирен в порядке? Это было безумное утро.

— Она узнала, что случилось, и потребовала, чтобы ее отвезли в полицейский участок. — Он покачал головой. — К счастью, наш сын удерживает ее в постели. Я на самом деле хотел узнать, могу ли я помочь. Да, я специализируюсь на британском праве, однако моя фирма сливается с американской фирмой Lorde and Chester сразу после Нового года.

Макс отошел, взял бутылку виски из бара. — Десятки фирм каждый год стремятся стать нашими юристами, ты мне нравишься, Маркиз, и ты скоро станешь членом семьи, но что делает твою фирму лучше остальных?

Маркиз взял бокал, который он протянул ему. — Два моих сотрудника уже сидят в ресторане напротив дома судьи Ландри, мы не остановимся, пока Джейн не выйдет. Кроме того, я хочу этого. Я обязан ей за все ее усилия для Ирен.

— Вытащи ее оттуда. — Приказал он, и Маркиз допил свой напиток, доставая телефон.

— Гейтс. Да. Продолжай. — Сказал Маркиз в телефон. Вот и все, затем он снова поднял глаза на нас. — Теперь мы ждем.

— Нет! — Мы оба услышали очень знакомый голос, прежде чем Мэсли вбегает внутрь, держа свою черепаху. Ее ореховые глаза искали комнату. Вскоре за ней появился Роджер.

— Простите, сэр, она не...

— Где мама! — Надулась она, обнимая черепаху. — Я хочу маму.

— Малышка. — Я опустился перед ней на колени, поглаживая ее лицо. — Мама ушла на некоторое время, но она вернется.

— Мама сказала пока-пока. — Сказала она так, будто знала, что я лгу, и она была слишком умна для своего возраста. Обняв ее, я поднял ее с пола и поцеловал в щеку.

— Мама была, ты спала. Хочешь испечь печенье для нее? — спросил я.

Она кивнула, но не сказала ни слова. Я взглянул на Маркиза, мне нужно было, чтобы он понял: нам нужно, чтобы это закончилось не только ради нас.

— Какое печенье ты хочешь испечь, малышка? — спросил я, направляясь к двери.

— Ягодное. — Улыбнулась она.

— Ягодное печенье? Я никогда такого не делал.

— Оно вкусное! — хихикнула она.

— Ну, тогда мы должны его приготовить! — Я покружил ее.

Все, что я мог сделать, это убедиться, что Мэсли в порядке, и предоставить остальное Максвеллу.

--- — Джейн Чепмен. — Дородный офицер с волосами, торчащими из ушей, подошел к камере, держа планшет.

— Это я. — Я села на скамейку, надевая белые плоские туфли, которые мне выдали, и подошла к решетке. Он ничего не сказал, убрав планшет под мышку и открывая дверь камеры. Он отступил, чтобы я вышла, и когда я вышла, я повернулась к нему спиной, чтобы он снова запер меня.

— Нет. Ты едешь домой, следуй за мной. — Ответил он, запирая решетку.

— Что! Это нечестно! — Баттер, одна из девушек, с которыми я познакомилась, подошла к решетке, сверкая глазами на офицера. — Ты сказал, что судья не будет до понедельника.

— Сядь! — Рявкнул он на нее, не утруждая себя объяснениями. Глаза Баттер обратились ко мне, на ее губах была улыбка, когда она прислонилась к кремовым прутьям.

— Это какой-то бред?

— Еще одно слово, и я посажу тебя в D1 до понедельника. — Офицер-мудак ударил планшетом по прутьям, как будто она была собакой, которую заставляют сидеть. Баттер что-то пробормотала себе под нос, но отошла на свое место. Я понятия не имела, что такое D1, но не стала спрашивать.

Он провел меня к стойке регистрации, где офицер Анхела Гарсия, женщина, которая просила меня извиниться, стояла, скрестив руки, подписывая какие-то бумаги. Она положила на стойку пластиковый пакет, в котором были мои часы, браслет и туфли.

— Ваши личные вещи. С вами свяжутся по поводу даты суда. Вам лучше вести себя тихо до тех пор, мисс Чепмен.

— Я постараюсь. — Улыбнулась я, забирая свои вещи и доставая туфли. По-видимому, их можно было использовать как оружие, поэтому мне пришлось отдать их. Когда высокий худой мужчина с очками в толстой оправе и зачесанными волосами подошел ко мне после разговора с другим офицером.

— Мисс Чепмен. Я Тимоти Гейтс, один из ваших адвокатов, приятно познакомиться. — Он протянул руку.

— Я бы хотела, чтобы обстоятельства были лучше. Это вы вытащили меня из этого места? — Я улыбнулась, подходя к нему.

— Это были коллективные усилия, но да. Ваша машина ждет снаружи, мэм.

Я странно посмотрела на него, затем обернулась туда, где все еще находились другие женщины. Я больше не чувствовала себя Джейн Чепмен. Я не имела в виду это в негативном смысле. На самом деле, я не была уверена, что это значит. Но стоя здесь, за мной была тюремная камера, а передо мной...

— Мэм.

— Да, извините, пошли. — Улыбнулась я, выходя.

Прямо перед участком стоял черный Range Rover. Адвокат открыл для меня дверь, и внутри сидел не кто иной, как Уэсли, улыбающийся, хотя выглядел измученным.

— Я хотел стоять снаружи, но адвокаты Макса сказали не надо.

— Всегда джентльмен, — ответила я, садясь. Его зеленые глаза сразу же обеспокоенно осмотрели меня. — Уэс, я в порядке, обещаю.

— Я просто проверял, нет ли татуировок «МАМА». — Он ответил, взяв мою руку, я почувствовала, что она идеально подходит к моей.

— Жаль, я была следующей в очереди, когда ты появился.

Наклонившись, он нежно поцеловал меня, и впервые за то, что казалось вечностью, но было всего несколько часов, я расслабилась, обняв его. Уэс притянул меня к себе на колени. То, что должно было быть нежным поцелуем, стало чем-то большим, когда он откинулся на спинку кресла, его левая рука переместилась на мою талию, а правая — в мои волосы. Открыв рот, его язык скользнул в мой, переплетаясь с моим. Это было так хорошо, что я не могла сдержать стона.

— Боже, ты красива, — прошептал он, отрываясь, его губы были так близко к моим, что я чувствовала его дыхание.

— Лжец. — Я выглядела как дерьмо. Но все равно прижалась лбом к его лбу. — Спасибо, что вытащил меня.

Он нахмурился, его зеленые глаза не отрывались от моих. — Макс сделал большую часть работы. Но ты никогда не должна благодарить никого из нас.

— Это не значит, что я не буду. — Отстранившись, я убрала его каштановые волосы. Наслаждаясь тем, как он держал меня. — Как Макс и Мэсли?

— Ждут у телефона, скорее всего. — Ответил он, вынужденный отпустить меня, чтобы достать телефон из кармана пиджака и набрать номер. Уверена, прошло всего несколько секунд, прежде чем они ответили, и я смотрела на Макса, его темные волосы были растрепаны в разные стороны, как будто Мэсли завязала их бантиками.

— Тебе идет. — Ухмыльнулась я.

Уголок его губ приподнялся, и он посмотрел на нас обоих. — Я тоже так думал. Мэсли говорит, что будет делать мне прическу каждый день. Правда, Мэс? — Он оторвал взгляд от камеры. — Угадай, кто на телефоне?

Как кролик, кролик, который залез в мамину косметичку, Мэсли появилась рядом с его лицом. Увидев меня, она так широко улыбнулась, что я чуть не расплакалась.

— Мамочка! Куда ты ушла, мамочка! — Она забрала у него телефон.

— Привет, милая. У меня была работа, но я возвращаюсь.

— Ты делаешь платья для принцесс?

— Да. Я сделала платье для принцессы. Но что случилось с твоим лицом?

— Мы делали макияж! — Ухмыльнулась она, показывая мне мою помаду в руке.

— Я вижу... кому-то понадобится ванна.

— Нет, мамочка! — Она отдала телефон Максу и убежала.

— Я могу объяснить про макияж. — Быстро сказал он, как виноватый человек.

— Можешь? — Я приподняла бровь, ожидая.

— Совсем нет. Я отвернулся, и у нее были розовые веки. — Вздохнул он, выглядя измученным. — Она очень энергичная.

— Группа спасения уже в пути. — Сказал Уэс, положив подбородок мне на плечо.

Макс посмотрел на нас. — Вы уверены, потому что вы двое выглядите слишком удобно?

— Мы удобно. — Уэс ответил, целуя меня в шею и плечо, когда я перевернулась на его коленях.

— Я увижу вас обоих, когда вы вернетесь домой. — С этими словами он повесил трубку так быстро, что я моргнула, и экран погас.

— Почему ты дразнишь его так? — Ответила я, прижимаясь к нему.

— Ты знаешь почему. — Прошептал он, и я знала. Потому что это заводило его... это заводило всех нас. Я бы не сказала этого, конечно, не с мужчиной за рулем.

— Гейтс... файлы, — внезапно крикнул Уэс, и мужчина впереди поднял толстую коричневую папку, передавая ее назад. Уэс сразу же передал ее мне.

— Что это?

— Открой и не паникуй.

— Сказать «не паникуй» заставляет паниковать. — Неловко рассмеялась я, однако, читая слова на вершине первого документа, я остановилась. Медленно перелистывая страницу за страницей, я не могла продолжать.

— Уэс... — Мой голос затих.

— Мы с Максом обсудили это, это имеет смысл, — сказал он так, будто подарил мне машину или что-то в этом роде, вместо трети всего, чем он владел. Все его рестораны, товары для супермаркетов, недвижимость и инвестиции, он отдал треть мне и Мэсли. Не только он, но и Макс, теперь у меня была доля во всем, даже в особняке, где мы были сейчас.

— Я никогда не хотела твоих денег. — Я не могла даже думать о том, чтобы просить что-то.

Он кивнул. — Я знаю, я благодарен, но, Джейн, ты семья. Это просто бумага, чтобы никто никогда не сомневался.

Это было не только это. Все медицинские решения для них обоих были оставлены на меня, если что-то случится... и я молилась Богу, чтобы ничего никогда не случилось, потому что я не хотела оставлять никого из них снова.

Именно тогда это щелкнуло. Джейн Чепмен ушла, потому что я больше не была одна, я не боролась за выживание, я не чувствовала, что весь мир против меня... в третий раз, первый, когда я встретила их, и второй, когда у меня появилась Мэсли, я была невыразимо счастлива.

— Джейн?

— Поехали домой.



---





Глава 21


Первое, что она сделала, когда вошла в дверь, — обняла нас обоих как можно крепче. Целуя Мэсли в щеку так много раз, что Мэсли начала вырываться, хихикая.

— Привет, мамочка. — Сказала она, перебираясь из моих рук к Джейн и обнимая ее, как обезьянка.

— Привет, малышка, как дела?

Мэсли рассказывала ей все, что она пропустила за несколько часов, пока ее не было. Уэс вошел в дверь всего через несколько секунд, глядя на нас с этой потрясающей улыбкой, и я хотел бы ответить тем же. Он, конечно, заметил, его брови сошлись в замешательстве.

— Мэс. — Я погладил ее по голове. — Хочешь сходить к тете Ирен? Она хочет поиграть.

— Но ее животик лопнет. — Она развела руки, показывая.

Рассмеявшись, Джейн закружилась с ней на руках. — Кто тебе это сказал?

— Энди. Он играл, и твой животик лопнул.

Джейн покраснела, пробормотав что-то себе под нос, затем сказала ясно: — Иди к тете Ирен, я уверена, она будет в порядке. Я поговорю с твоими папами, хорошо?

— Ты уходишь, мамочка? — Надулась она. Было прекрасно видеть, как сильно они любят друг друга.

— Нет, милая, просто в кабинет папы. — Джейн снова поцеловала ее и поставила на ноги. Мэсли не теряла времени, побежав наверх.

— Тетя Рэ! — Кричала она, поднимаясь, по-видимому, имя «Ирен» было слишком сложным для нее.

— Я знаю, ты устала, но...

Джейн снова обняла меня, прежде чем я успел сказать слово, ее голова лежала на моей груди, она крепко сжимала меня. Я взглянул на Уэса, который просто поднял папку, чтобы я увидел.

— Джейн, это было ничего...

— Заткнись и прими мои объятия.

— Да, мэм. — Ухмыльнулся я, обнимая ее в ответ.

Боже, как хорошо было держать ее. Да, ее не было недолго. И да, я знал, что увижу ее снова. Но видеть ее в наручниках, когда ее уводили от меня так... мне нужны были эти объятия больше, чем я думал.

— Маркизу нужно поговорить с нами, — сказал я, заставляя ее отпустить меня и нахмуриться.

— Дай угадаю, это не закончится? — спросила она, убирая волосы за уши.

— Не unless ты извинишься. — Как только я сказал это, она подняла голову и сверкнула на меня глазами.

— Я не...

— Я знаю, и я не хочу, чтобы ты извинялась.

— Никто из нас не хочет. — Уэс подошел ко мне, положив руку мне на плечо. — Макс на самом деле хотел бы сделать это сам.

— Я хочу, хотя было забавно наблюдать за тобой. — Добавил я.

— Тогда почему ты остановил меня?

Прежде чем я успел ответить, Маркиз вошел в вестибюль. — Если бы он не остановил, мы бы пытались вытащить тебя из обвинения в убийстве... и учитывая, что мистер Сент-Джеймс теперь подает на тебя в суд...

— Подает на меня в суд? — Ее голова повернулась ко мне. — Какого черта!

— По-видимому, ты сломала ему руку, так что он подает в суд за медицинские расходы и моральный ущерб.

— Я дам ему повод для морального ущерба. — Пробормотала она себе под нос, сжав челюсть.

— Я не понимаю, что случилось с девушкой? С той, которую он обидел. — Спросил его Уэс, но он посмотрел на меня.

— Давайте пройдем в мой кабинет, — сказал я, уже направляясь к двойным дверям и открывая их. Джейн села на диван, Уэс стоял рядом с ней. Мы трое были разными. Даже одетые, нельзя было отрицать, что Джейн выросла уличным ребенком. Это делало ее такой сильной. Уэс, скорее всего, имел самый стабильный дом среди нас, любящую семью, несмотря на трудности. Я имел в виду, что они не видели того дерьма, на которое я смотрел с детства, день за днем. Они не понимали, как это работает для таких людей, как я.

— Макс? — Уэс позвал меня, оглядывая.

— Семья Алиссы в долгах, — сказал я им, подходя к своему креслу.

— Какое это имеет значение? — спросил Уэс, и я уверен, если бы не он, Джейн бы спросила.

— Это значит, что Арчибальд выбрал... нет, охотился на нее. Как он охотился на всех остальных. Дейнсы — старая семья, они никогда не были в той финансовой ситуации, в которой сейчас...

— Так он просто даст им деньги, и они отвернутся? — Джейн уставилась на меня в неверии. — Нет. Я видела взгляд ее матери, она была убита горем, она бы никогда...

— Джейн, они уже это сделали, — прошептал Маркиз, и это было похоже на то, как будто он раздавил ее. Она посмотрела на меня, качая головой.

— Я только что узнал, что большинство долгов Дейнсов было погашено. Они вернулись в Бостон.

— Так что же будет с Алиссой? — огрызнулась она на меня. — Деньги не отменяют всего, что с ней случилось.

— Это Алисса и ее семья должны решить, не мы.

Это было похоже на то, как будто я выбил из нее все силы. Она упала на стул, глядя на меня пустым взглядом.

— Если ты знаешь все это... — Джейн заговорила, ее голос был едва слышен. — Если ты знаешь, что он делал это дерьмо, почему бы не разоблачить его? Ты журналист.

— Что я должен сказать? — Я чувствовал себя врагом. — Если девушки не говорят и даже обвинения не предъявлены, что я должен сказать в камеру, Джейн? Это слово Арчибальда Сент-Джеймса против моего, и говорить только с косвенными уликами может не только засудить меня, но и весь канал.

Она кивнула и, не сказав ни слова, ушла.

— Джейн, — позвал я ее, но она ничего не ответила. Вздохнув, я откинулся на спинку стула, мои плечи напряглись.

— Так что будет с ней? Он подает в суд, правильно? — Наконец заговорил Уэс, подходя к моему столу и опираясь на него.

— Мы напишем письмо судье, объясняя обстоятельства, затем подадим ходатайство об отмене обвинений.

— Спасибо, Маркиз. — Я кивнул ему, когда он ушел, оставив нас с Уэсом наедине. — Я хочу что-то сделать с ним, я хотел сделать это некоторое время, но у меня никогда не получалось. Это дерьмо! Такое теневое прошлое дерьмо, которое подтолкнуло меня стать журналистом в первую очередь. Я никогда не хотел быть таким... как люди, которые отворачиваются.

Он ничего не сказал, просто слушал, скрестив руки на груди.

— Тебе не нужно объяснять это мне. Я уверен, тебе не нужно объяснять это ей. Она расстроена, но не из-за тебя, — ответил он, садясь на стол. — Пошли.

— Пошли? — Я все равно встал.

Он усмехнулся. — Ты собираешься оставить меня утешать ее одного?

— Придурок, — пробормотал я, обходя его, хотя слышал его усмешку. Выйдя в вестибюль, Роджер подошел с фонариком.

— Все в порядке, Роджер?

— Я слышал шум под террасой сзади, я посмотрю. Джейн хотела сказать, что идет в душ.

— Отлично. — Уэс толкнул меня назад и побежал наверх. Я сверкнул на него глазами, пока он поднимался по две ступеньки за раз, пытаясь сохранить самообладание. Бровь Роджера приподнялась, его глаза сосредоточились на мне. — Он немного не выспался.

— Интересно, почему? — Пробормотал он себе под нос, разворачиваясь. И только когда он ушел, я побежал наверх, поскользнулся и упал с небольшим стуком. Роджер, будучи любопытным стариком, снова высунул голову.

— Ничего не говори!

Ухмыльнувшись, он ушел так же быстро, как и появился. Встав на ноги, я поднялся наверх. Прошел всего несколько шагов, прежде чем остановился у двери спальни, приоткрытой, позволяя мне видеть Ирен, читающую Мэсли, которая сидела на коленях, заплетая ее волосы. Голубые глаза Ирен встретились с моими, и я подмигнул ей, прежде чем уйти. Она будет хорошей мамой, у нее есть энергия для этого.

Войдя в главную спальню, я увидел их одежду, сваленную в кучу на полу перед моей кроватью. Покачивая головой, я разделся, открывая дверь, из которой вырвался пар, и вошел.

Ее грудь прижималась к его обнаженной груди, вода стекала по их телам. Его правая рука была в ее волосах. Левая крепко сжимала ее круглую попку. Я чувствовал, как перехватывает дыхание с каждым вздохом, жар разливается по телу, член твердеет при виде их. Уэс прижал ее к стене, подняв ее ноги вокруг себя. Вода стекала по его позвоночнику между ягодицами.

— Макс... — Мои глаза встретились с ее, когда Уэс целовал ее шею. Ее красивые губы приоткрылись, она держалась за него одной рукой и протянула другую ко мне. Взяв ее, я шагнул в душ, горячая вода отскочила от их кожи и попала на меня, я подошел к ней, целуя в щеку, затем в ухо, высунув язык, я медленно облизнул его.

— Я скучал по тебе, — прошептал я.

Она повернулась ко мне и улыбнулась:

— Докажи...

Схватив Уэса за волосы, она откинула его голову назад, заставляя смотреть на нее. — Оба на колени.

Уэс посмотрел на меня, и я на него. Ее ноги теперь твердо стояли на полу, раздвинутые для нас.

— Ну, мальчики.

Как будто ее слова были криптонитом, у нас обоих подкосились колени перед ее киской. Пальцы Уэса раздвинули ее губы для меня, чтобы я лизал, пробовал ее. Не прошло много времени, как его язык присоединился к моему. Ее руки запутались в наших волосах. Она была такой сладкой, его язык касался моего, делая ее еще слаще. И я знал, что я в раю.

--- Они оба спали, когда я встал, чтобы проверить Мэсли. Джейн, голая, лежала на груди Макса, простыня едва прикрывала их ноги, ее волосы все еще были мокрыми после наших предыдущих раундов секса в душе.

— Ты куда?

Обернувшись, Джейн улыбнулась мне, перевернувшись с него на бок.

— Мэсли. Я не сказал спокойной ночи. — Ответил я, надевая джинсы.

— Ты любишь ее. — Улыбнулась она.

— Как я могу не любить? — Я был безнадежно влюблен в нее. Каждый раз, когда я видел ее, я не мог не улыбнуться.

— Я просто счастлива.

Забравшись обратно на кровать, я поцеловал ее в губы. — Хорошо. Не переставай быть счастливой.

Шлепнув Макса по бедру, он застонал, проклиная меня и переворачиваясь на спину.

— Трус, — назвал я его.

А он просто показал мне средний палец, устраиваясь на подушках. Джейн хихикнула, ложась на него.

— Я позволю вам с Мэсли побыть наедине.

— Спасибо. Ты такая добрая. — Я поцеловал ее бедро, прежде чем встать.

— Скажи ей, что я люблю ее. — Она зевнула, прежде чем снова заснуть.

— Так и сделаю, — пробормотал я, тихо закрывая за собой дверь. Я ожидал, что Мэсли все еще в комнате Ирен, но когда я вышел в коридор, она стояла, глядя сквозь перила лестницы, как будто они были тюремными прутьями.

— Мэс? — Я опустился рядом с ней на колени.

— Кис-кис. — Ахнула она.

«Кис-кис?» — И действительно, когда я проследил за ее взглядом, в синем одеяле тихо скулил маленький белый кот.

— Роджер, — позвал я его, его седая голова повернулась к нам.

— Это маленький проказник под террасой.

— Можно посмотреть? — спросила Мэсли, уже спускаясь по лестнице.

— Мэсли, осторожно. — Я догнал ее, поднимая. Она извивалась у меня на руках, чтобы лучше видеть. Роджер открыл одеяло, показывая остальную часть кота. Он был весь белый, за исключением задней левой лапы, которая была черной.

— Я отвезу ее в приют завтра. — Кивнул Роджер.

— Нет, папа, я хочу ее. — Мэсли потянулась к нему, но я удержал ее.

— Мэс, она может быть больна.

— Я буду заботиться о ней! — Она снова потянулась к нему.

— Нет, Мэс.

— Папа! — Заплакала она, и вскоре начались полноценные рыдания.

Даже с моими очень ограниченными знаниями о воспитании детей, я знал, что не следует давать детям все, что они хотят, но наблюдение за тем, как ее лицо сморщилось и покраснело, разрывало мне сердце.

— Тш-ш-ш. — Я покачал ее. — Я спрошу маму...

— Ты спросишь маму о чем? — Джейн появилась наверху лестницы в темно-розовом халате. — Это кот?

— Я хочу его, мамочка. — Мэсли потянулась к ней, когда она спустилась.

— У нее уже может быть семья, которая ищет ее. Мы посмотрим, хорошо?

В тот же миг Мэсли перестала плакать. По-видимому, мама знала, что сказать. Она спустилась и встала рядом с Роджером.

— Ты же знаешь, что Макс ненавидит кошек, правда? — Прошептал я ей, пока Мэсли строила рожицы коту.

— Надеюсь, у него есть хозяин. — Прошептала она в ответ, затем надулась. — Но если нет, посмотри на его морду, как можно отказать?

— Вы с Мэсли — одно и то же...

— Что это за тварь в моем доме? — Нахмурился Макс, глядя на кота, как на крысу, с верхней площадки лестницы.

— Папа, это кис-кис! — Мэсли ухмыльнулась, подпрыгивая.

Он взглянул на нас, и как будто она читала мои мысли, мы оба пожали плечами и рассмеялись в один и тот же момент.



---





Глава 22


ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

Секс.

За последние два месяца я поняла, что существует так много способов заниматься им. Холодный секс в снегу, горячий секс в сауне. Быстрый секс в шкафу. Медленный секс в полдень и в полночь. Ванильный секс, когда нам было слишком лень доставать игрушки Уэса. Грязный секс с анальными пробками, хлыстами и вибраторами. Секс с едой. Книжный секс, который состоял из того, что каждый из нас читал вслух отрывок из книги, пока мы не становились слишком возбуждены, чтобы продолжать читать. Порно-секс, который был точно таким же, как книжный секс... но с порно. Так много секса, что я чувствовала себя под кайфом. Я даже потеряла счет, где и где мы этого не делали... и сегодняшняя ночь не была исключением.

Уэс стоял за Максом, сжимая его волосы, этот проклятый красный кляп был между его губ, он кусал его, слюна стекала из уголка его рта, пока Уэс трахал его жестко и грубо. Макс, головой на простынях, руки связаны за спиной, стонал сквозь кляп во рту. Уэс безжалостно медленно вытащил член, его глаза встретились с моими, когда он кусал мочку уха Макса. Я не могла говорить. Я не могла даже пошевелиться... из-за веревок, которыми он меня связал.

Как и Макс, Уэс надел на меня кляп. Я стояла на коленях на краю кровати, вынужденная наблюдать, как он трахает Уэса, как Макс стонет, его глаза затуманиваются, его тело дрожит от похоти.

Мне было больно.

Я хотела двигаться, боль и влажность между бедрами от вида их и вибратора в моей киске заставляли меня быть готовой умолять. Я чувствовала себя, влага стекала по моему бедру. Мои соски были такими твердыми, что я выпячивала их вперед. Один фут, двенадцать дюймов — вот что отделяло меня от удовольствия, которого я так жаждала.

Уэс вытащил член из него, приподнял голову Макса, затем протянул руку вперед, сжал его член и медленно погладил, его большой палец касался головки.

— Смотри на него, Джейн. — Его голос был низким и хриплым, как будто он пытался говорить и дышать одновременно. — Смотри, как он кончает для тебя.

Макс лежал на плече, его мускулистая грудь вздымалась и опускалась, когда он пытался успокоиться... пытался быть ключевым словом. Я наблюдала, как его кадык двигался, когда он глотал слюну во рту. Он смотрел на меня, взгляд его голубых глаз всегда оставлял меня бездыханной и отчаянно желающей, чтобы он коснулся меня. Я ожидала увидеть похоть в его глазах, и она была там, но нежность... нет, любовь... которую он испытывал ко мне, когда смотрел на меня так, будто пытался сказать мне через глаза, что я была лучшим, что можно увидеть в мире. Его брови сошлись, тело дрогнуло, когда он кончил в руку Уэса. Уэс поднес ладонь к губам и медленно облизнул.

— Хочешь попробовать Джейн на вкус? — спросил он, ухмыляясь, зная, что я не могу ответить. Подойдя ко мне, Макс упал на бок на кровать, его темные волосы были растрепаны, пряди падали на глаза. Наблюдая за нами, Уэс встает за мной, целует мою шею, облизывает кругами, его руки сжимают мою грудь, сжимая соски между пальцами.

— Хмм... — Я дышу через нос, мой язык давит на кляп во рту.

— Ты смотришь, Макс? — Уэс усмехается, его руки медленно скользят по моему животу, слишком медленно, пока не достигают промежности, он вытаскивает вибратор. — Посмотри, какая мокрая наша девочка. — Его губы прямо у моего уха. Закрыв глаза, моя грудь горит, я сажусь, пытаясь закричать, когда он снова вставляет вибратор в мою киску. — Что скажешь, Макс? Мне тоже трахнуть ее? Хочешь увидеть ее лицо, когда она кончит для меня?

«Пожалуйста». Я открываю глаза, чтобы увидеть ответ Макса, но он просто смотрит, его глаза прикованы к вибратору, входящему и выходящему из меня.

Уэс целует мое плечо, прежде чем заговорить: — Ты не ответил, Максвелл. Мне трахнуть ее?

— Хмм. — Он кивает головой на простыню.

— Трахнуть ее жестко? — Моя киска пульсирует от желания, и Макс снова кивает.

Уэс просто толкает меня вперед, мое тело прямо перед Максом. Его лицо так близко к моему, что я могу лизнуть его подбородок... и я хочу этого.

— Хочешь настоящий член, любовь? — Спрашивает Уэс надо мной, его руки мягко гладят мою задницу. Я не могу ничего сделать, я лежу, задницей в воздухе, запах секса щиплет нос. Мои ноги дергаются, когда он вытаскивает вибратор, мои пальцы ног скручиваются, когда я чувствую головку его члена, трущуюся о мою мокрую киску. Он дразнит меня, скользя им между губ моей киски, затем снова, вставляя только кончик.

— О... — кричу я в разочаровании.

— Я передумал. Тебе нужно пострадать за это, любовь. Тебе нужно умолять... — Он усмехается, и я чувствую, как он тянется к моему лицу, через секунду кляп выпадает из моего рта на кровать, покрытый слюной. Сглотнув один раз, затем два, я облизываю губы, боль в них от растяжения бледнеет по сравнению с болью между ног. Проходит секунда, прежде чем я медленно отталкиваюсь от кровати.

— Встань перед нами, — командует Уэс.

Соскользнув с кровати на ноги, я делаю, как он сказал, пытаясь игнорировать влагу, стекающую по моему бедру, когда я встаю. Уэс откинулся на тело Макса, как на спинку кровати, и он был королем, ожидающим развлечения. Почему мы позволяем ему это делать? Почему мы позволяем ему так контролировать нас? Я не знала. Это не то, что можно объяснить словами. Выражение его глаз, то, как он заставлял нас чувствовать себя такими сексуальными, любимыми и в то же время грязными, нельзя было объяснить словами.

— Умоляй меня, Джейн. — Его зеленые глаза скользили по моему телу, пока он проводил рукой вверх и вниз по руке Макса. Его член стоял прямо для меня. Он был таким самоуверенным, что моя непокорная часть не могла вынести, чтобы доставить ему удовольствие.

— Встань на колени. — Он сел прямо, его глаза были жесткими.

Я не сделала этого, но и не заговорила. Его бровь приподнялась. Как и он сделал со мной, он потянулся ко рту Макса и развязал кляп. Макс открыл рот, облизывая губы. Уэсу потребовалось только одно движение, чтобы развязать веревки на руках Макса.

Прежде чем Макс успел пошевелиться, Уэс наклонился и взял его член в рот. Он сосал и лизал его, и я смотрела, как рот Уэса возвращает Макса к жизни, его член твердеет для него. Уэс не останавливался, заглатывая его так глубоко, что яйца Макса касались его подбородка.

— Черт... — прошипел Макс, проводя рукой по голове, его лицо сморщилось. Медленно Уэс отстранился, отпуская его, но не раньше, чем поцеловал головку его члена.

— Трахни ее, Макс. — Приказал он. — Трахни ее, медленно... трахни ее, пока она не начнет умолять.

Макс взглянул на меня, глубоко выдохнул, сел на кровати и подошел ко мне. Я хотела отступить, но не могла. Я стояла неподвижно, как статуя, пока он подходил ко мне. Он наклонился, поднял мою левую ногу и положил себе на плечо. Балансируя на одной ноге, мне пришлось схватиться за столбик кровати. Максу было все равно, или, может быть, он не заметил...

— Ах... — Я прикусила губу, когда его теплый член вонзился в мою киску. Он двигался медленно, слишком медленно. Уэс наблюдал с этим самодовольным выражением лица, подмигивая. Казалось, прошла вечность, прежде чем он снова вышел, а затем вонзился в меня так сильно, что я подпрыгнула. Уэс поднялся с кровати и встал позади меня.

— Умоляй, Джейн. — Макс поморщился... это было так же плохо для него, как и для меня.

— Нет. — Я отвернула голову, но Уэс заставил меня смотреть на Макса, кусая мочку моего уха.

— Скажи «трахни меня». — Прошептал он. Я прикусила язык. Трение между членом Макса и моей киской убивало меня. — Скажи, что хочешь, чтобы тебя трахали.

— Я...

— Кричи это, Джейн. — Уэс ущипнул мой сосок. — Моя грязная маленькая бабочка.

Это имя... это проклятое имя...

— Трахни меня... — сказала я так тихо, что не была уверена, сказала ли я это вслух. — Сильнее, — закричала я. Уэс раздвинул мои ягодицы, кончик его члена прижался к моему входу.

— Не сдерживайся, Макс, покажи ей.

— Слава богу, — пробормотал Макс, и прежде чем я успела моргнуть, его хватка на мне усилилась, и он ускорился. Его член вонзался так глубоко и сильно в меня, что я чувствовала это в животе, когда волны удовольствия прокатывались по моему телу.

— О!... — Мой рот открылся. Мои глаза закатились... это было так гребано...

— Остановись.

— Нет. — закричала я. — Пожалуйста... пожалуйста...

— Пожалуйста, что? — спросил Уэс, и я поморщилась, когда он вошел в мою задницу, медленно.

— Пожалуйста, трахни меня. — Я сдалась, умоляя, как он хотел. — Трахни меня, детка, пожалуйста.

Макс опустил мою ногу с плеча, слава богу, потому что я едва могла стоять в этот момент, вонзаясь в меня так сильно, как только мог. Его грудь прижималась к моей, я кричала так громко, что заболело горло. Я чувствовала Уэса позади меня, он входил медленно, пока не вошел полностью, его грудь прижалась к моей спине. Они обменялись поцелуем прямо над моим плечом. Я слышала, как Уэс застонал ему в рот, прежде чем они разорвали поцелуй. Вместе они выходили из меня, только чтобы снова вонзиться...

— О... мой... — ахнула я, моргая от слез. Все, что я могла, это держаться, кусая губу, пока они трахали меня. Красиво... жестко... как будто их члены пытались коснуться друг друга внутри меня.

— Быстрее. — Выдохнул Уэс, его бедра хлопали о мою задницу. Я чувствовала, как они оба пульсируют во мне.

— Да! — закричала я, запрокидывая голову. — Еще... Да. О...

Я не хотела, чтобы это заканчивалось. Макс упал на кровать, вся кровать тряслась под нами, но это не остановило его. Облокотившись на его грудь, Уэс вонзился в меня. Мои ноги дрожали, вся кровать тряслась с нами. Макс сжал мою талию так сильно, что почти больно... почти. Боль просто смешивалась с удовольствием.

— ДА! — закричала я, наконец кончая, мой рот открылся, пальцы ног скрутились.

— Ах. — Уэс прошипел, кончая первым, его горячая сперма заполнила мою задницу.

Макс что-то прорычал, когда он тоже кончил внутри меня. Уэс лег на меня, глубоко дыша. Мы все просто лежали мгновение, пытаясь просто дышать.

— Это убьет меня. — Макс застонал, проводя рукой по моим волосам.

— Когда ты стал таким старым? — Уэс усмехнулся, выходя из меня. Я прикусила губу, схватившись за Уэса, когда он вышел. Странно, как мое тело чувствовало себя таким холодным без него.

— Пошел ты. — Макс рассмеялся.

— Он уже сделал это. — Сказала я, положив подбородок ему на грудь. — И тебе понравилось.

Он скорчил мне рожу, ткнув меня в голову. — Так ты на его стороне.

— Разве ты еще не понял? Я всегда на своей стороне, так что ты тоже можешь присоединиться ко мне. — Ухмыльнулась я, пытаясь встать, но мои ноги все еще были слабы, все, что я могла, это лежать на нем.

— С удовольствием. — Уэс поцеловал мою спину.

— Это щекотно. — Хихикнула я, извиваясь, и он шлепнул меня по заднице, садясь на кровать и беря телефон.

— У нас есть час, прежде чем мои мамы вернутся с Мэсли. — Ответил он, поворачивая телефон, чтобы мы могли видеть фото обеих, их щеки прижаты к щекам Мэсли. — По-видимому, они ходили в планетарий. Они здесь всего два дня, а она уже заставила ее смотреть на звезды.

Он покачал головой, но я могла сказать, что он был счастлив иметь своих матерей здесь. Они приехали на Рождество, дом Макса был теперь заполнен до краев; даже его мать вернулась. Однако, с гостем у Макса было больше всего проблем — с Мусом, лучшим именем, которое я когда-либо слышал для кота, по жалобам самой принцессы Мэсли.

— Итак, — Макс обнял меня. — Что мы будем делать в течение следующего часа?

Уэс поднял глаза от телефона на нас двоих, приподняв бровь.

— А я думала, буду отдыхать... ах! — Я рассмеялась, когда Макс перевернул меня, а Уэс запрыгнул на нас обоих.

---

— Вы все взяли? — спросила я, как только они вошли в дверь. Мэсли, одетая как бело-розовый зефир, от варежек до ботиночек и шапки, подпрыгивала, пытаясь снять ботинки.

— Мы все взяли, перестань паниковать. — Моя мама Пиппа взъерошила мои волосы, входя и разматывая большой зеленый шарф с шеи. Ее каштановые волосы были собраны в хвост.

— Он так влюблен, это мило. — Бренда, которая теперь носила ярко-оранжевые очки в стиле «кошачий глаз», ее грязно-белокурые волосы были в полном беспорядке, но она выглядела хорошо с короткой стрижкой.

— Это важно. — Я посмотрел на нее.

— Мы все взяли, успокой свои сиськи. — Она ущипнула меня за щеки.

— Мама! — Я взглянул на Мэсли.

Она взглянула на нее, затем на меня. — Что? Она девочка!

Мне нечего сказать.

Покачивая головой, я взял у нее сумки одной рукой, закрывая другой дверь. Сказать, что я немного нервничал, было преуменьшением. Сегодня все должно было пройти идеально. Мы с Максом сделали все возможное, чтобы отвлечь Джейн как можно лучше. Хотели ли мы ее для себя? Да, эгоистично, но мы также знали, как много для нее значит иметь нас в качестве семьи.

— Папа, помоги. — Мэсли села на лестницу, пытаясь снять ботинки.

— Я помогу. — Обе мои мамы сказали, уже рядом с ней.

— Мэс, иди сюда, поцелуй меня. — Я наклонился. Она спрыгнула с лестницы и подбежала ко мне, поцеловав в щеку. — Не позволяй бабушкам баловать тебя, хорошо. — Я поцеловал ее в макушку.

— Хорошо. — Ответила она, не понимая, и побежала обратно, поднимая ноги, чтобы они помогли ей с ботинками.

— Она такая милая. — Бренда обняла ее. — Эти хвостики просто убивают меня.

Закатив глаза, я прошел в гостиную, где очень беременная Ирен сидела на диване, указывая и Маркизу, и Элспет, куда вешать украшения. Она выглядела такой неудобной, но продолжала.

— Святой Николай прибыл. — Я поднял подарки для них.

— Здесь, на другой стороне океана, мы называем его Санта-Клаусом. — Огрызнулась Ирен, эта женщина огрызалась на все, что двигалось.

— Мы здесь тоже говорим «Святой Николай». Это все? — Элспет взяла у меня сумки, раздавая каждому подарки, которые они забыли. Если бы Макс не напомнил им, это было бы провалом.

— Итак, украшения, — кивнул я, оглядываясь, — еда, я уже приготовил, подарки, у вас есть...

— Я никогда не видел тебя, Уэсли, нервным, даже когда я пыталась тебя запугать.

— Это потому, что я мог жить с тем, что ты меня ненавидишь, я не могу с ней... — Я даже не понял, что сказал, пока не увидел, как ее глаза сузились на мне. — Черт, это неправильно прозвучало.

— Просто иди за тортом. — Моя мама Пиппа рассмеялась, внося Мэсли в гостиную.

— Хорошая идея, — пробормотал я больше себе, чем ей, направляясь на кухню. Я только что достал двухъярусный торт из холодильника, быстро зажигая свечи, когда вбежал Роджер.

— Они идут.

Зажигая быстро, так быстро, что когда я закончил, зажигалка выскользнула из моей руки в раковину, игнорируя это, я обошел кухонный островок, осторожно балансируя. Роджер стоял у двери, считая на пальцах.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

— С днем рождения тебя... С днем рождения тебя... С днем рождения, дорогая ДЖЕЙН... С днем рождения тебя! — Все пели во все горло. Джейн подпрыгнула, больше испугавшись, чем Мусс у ее ног. Макс поймал ее, смеясь. Он держал ее за плечо, пока она смотрела, как олень в свете фар, ее ореховые глаза обводили каждое лицо, прежде чем остановиться на мне и торте. Ее нижняя губа дрожала, и она прикусила ее, пытаясь остановить дрожь.

— Ты спустилась до того, как я зажег все свечи. — Я поднес торт к ней. — Но тебе все равно нужно их задуть.

Она попыталась задуть, но остановилась, заплакав. Она попыталась снова и снова остановилась. Мэсли подбежала к ней, протягивая руки, чтобы ее подняли.

— Я помогу, мамочка. — Ухмыльнулась она.

— Спасибо... милая. — Ее голос дрогнул, она подняла ее.

— По счету три, — сказал им Макс. — Раз...

Мэсли дула изо всех сил, и потому что она дула, Джейн тоже дула. Мы все просто смеялись, пока Макс вскинул руки, улыбаясь.

— Один тоже работает. — Пробормотал он.

— Мамочка, подарки. — Мэсли обняла ее.

— Подарки? — Она оглянулась, все подняли свои последние подарки. Слава богу, все магазины были открыты до поздна и упаковывали подарки к Рождеству. Мы выбрали золотое для всех ее подарков.

— Ребята, я не...

— Именинница получает подарки. Это правила, правда, Мэсли? — спросила Элспет, и, конечно, Мэсли кивнула, вывернувшись из рук Джейн, чтобы потянуть ее ко всем.

— Спасибо за торт! — Улыбнулась она мне, эта улыбка стоила паники и нервов, наблюдение за ней на грани слез, окруженной семьей Макса и моей, ее семьей, стоило всего.

Я взглянул на Макса, как раз когда он посмотрел на меня, ухмыляясь.

— Мы дожили до ее дня рождения. — Он шагнул ко мне, протягивая руку, чтобы взять немного глазури, когда я убрал торт.

— Мы доживем до всех ее дней рождений. Я сейчас разрежу его, и ты сможешь объедаться глазурью.

— Ты звучишь как домохозяйка.

— Пошел ты... да, я тебя... ты был на коленях для меня. — Пробормотал я себе под нос, и он просто сжал челюсть, кивая себе.

— В следующий раз...

— Скажи, когда. — Парировал я, направляясь на кухню.

Два месяца.

Мы были такими два месяца.

Это должно было быть грехом — быть такими идеальными.

— О Боже мой!

Моя голова дернулась, когда все бросились к Ирен.

Джейн взглянула на нас, улыбка расплылась по ее лицу.

— У нее отошли воды!



---





Глава 23


— У Ирен дар. — В тот день, когда мы пытались не сосредотачиваться на ней... мы все равно были сосредоточены на ней.

— Сомневаюсь, что она планировала это. — Джейн ухмыльнулась, поглаживая голову Мэсли, которая спала у нее на коленях.

— Я бы не стал исключать этого, — ответил я, наклоняясь, чтобы поднять ботинок Мэсли, поднимая ее лодыжку и натягивая ее розовые гороховые носки, прежде чем надеть туфлю. Мэсли потерла нос, немного заерзав у нее на руках. Я тоже погладил ее лицо. — Мои мамы действительно утомили ее.

Джейн улыбнулась, глядя на нее. — Ей было весело. Всю дорогу она говорила: «Баба Па сделала то», «Баба Да сделала это». Я чувствую, что с каждым днем ее семья становится все лучше.

Я нахмурился, протягивая руку, чтобы приподнять ее подбородок, заставляя посмотреть на меня. — Не только ее семья... наша семья.

Покраснев, она прикусила губу, мягко отстраняясь от меня. — Я знаю, просто...

— Что-то, к чему ты не привыкла? — Закончил я за нее, и она кивнула, глубоко вздохнув.

— Я знаю, что мы...

— Семья, — снова сказал я, прежде чем рассмеяться. — Ты действительно не можешь сказать это.

— Могу! — воскликнула она, заставив Мэсли зашевелиться. — Могу, я просто боюсь.

— Почему?

— Потому что мы можем сглазить. — Не она ответила. Макс вернулся, держа два кофе и чай для меня. Он передал их нам, прежде чем сесть с другой стороны от Джейн. — Это то, чего ты боишься, не так ли?

— спросил он, откинувшись на спинку стула и спокойно попивая.

— Когда я стала такой легкой для чтения? — пробормотала она за крышкой своей чашки.

— Всегда. — Сказали мы с Максом.

Ее голова дернулась из стороны в сторону. — Нет. Когда вы оба встретили меня...

— Ты истекала слюной от похоти. — Поддразнил Макс.

— Но потому что ты такая чертовски упрямая, ты не могла просто признать, что хочешь нас так сильно, — добавил я.

— О, так сильно. — Макс ухмыльнулся.

Я пожал плечами. — Но кто может тебя винить?

— Я точно не могу. — Вставил Макс.

— Пожалуйста, хватит! — Джейн схватилась за горло, прижимая Мэсли к груди. — Я не могу дышать, ваши эго занимают слишком много воздуха.

Прежде чем мы с Максом успели снова подразнить ее, Маркиз вошел в зал ожидания. Макс встал первым, когда он подошел к нам.

— Вам всем стоит ехать домой, врачи говорят, что это может продлиться еще несколько часов. — Вздохнул Маркиз, выглядя измученным, его серые брюки были помяты, темно-синяя рубашка расстегнута и закатана до локтей... мне стало интересно, как там Ирен.

— Я понимаю, эта заняла восемнадцать часов. — Джейн рассмеялась, перекладывая Мэсли на бок.

— Восемнадцать часов? — Вмешался я, глядя на нее, затем на Макса, который выглядел так же удивленно, как и я.

Она скривилась, прежде чем кивнуть Маркизу. — Позвони, если что-то понадобится.

— Конечно. Максвелл, можно тебя на секунду? — Он вежливо улыбнулся, отворачиваясь от нас.

Макс взглянул на нас на мгновение, затем последовал за ним. Джейн вскочила, чтобы держать Мэсли ровнее. Ее голова повернулась, чтобы наблюдать за ними.

— Если бы это было об Ирен, он бы сказал нам, правда? — Нахмурилась она, наблюдая.

— Я уверен, все в порядке... — Мой голос затих, когда я увидел, как все тело Макса напряглось. Его руки закрыли рот, рука обхватила грудь. Он кивал снова и снова, не говоря ни слова. Чем дольше я смотрел, тем хуже становилось чувство в животе, и я мысленно пожалел, что жаловался на Ирен. Казалось, прошли часы, а не минуты, когда Маркиз пошел обратно к дверям. Макс стоял там некоторое время. Он взглянул на потолок, глубоко вздохнул и начал идти к нам.

— Что такое? — спросила Джейн, как только я открыл рот, чтобы заговорить.

Он нахмурился, протягивая руку и забирая у нее Мэсли. Она посмотрела на него с недоумением, но все же отдала Мэсли. Он обнял ее, мягко поглаживая по голове.

— Нет простого способа сказать это, и я сомневаюсь, что ты позволишь нам добраться до дома.

— Просто скажи. — Он тянул время, это было не похоже на него. — Алисса Дейнс покончила с собой несколько часов назад.

Тогда я понял, почему он забрал у нее Мэсли. Слова пронзили ее сердце так сильно, что ее тело дернулось назад. Она покачала головой на него. Она качала ее снова и снова, пока ее глаза не затуманились слезами.

— Я говорила тебе. — Сказала она нам... ему.

— Джейн. — Я потянулся к ней, но она отступила. Я ненавидел, когда она так делала.

— Я обещала... — Она рухнула на стул. — ... я клялась, что помогу ей.

— Джейн, ты сделала все, что могла...

— Пожалуйста, не говори этого. — Прошептала она, закрывая рот руками. — Я не сделала. Я не пыталась связаться с ней. Я не проверяла ее. Я просто забыла о ней... и...

Я не знал, что сказать. Я делал все возможное, чтобы избегать трагедий. Такие вещи случались в новостях и не были моей проблемой. Меня это не касалось. Но я знал Алиссу, даже мельком, и знание того, что один человек разрушил не только ее, но и всех вокруг нее, посылало дрожь по моему позвоночнику.

Какой-то день рождения.

---

Потребовался час, прежде чем она смогла добраться до машины.

Однако она не издала ни звука всю дорогу, и я чувствовал себя слишком виноватым, чтобы тоже что-то сказать.

Вина и стыд висели на мне, как пальто.

Я ничего не сделал с Арчибальдом. Я не уверен, что мог бы что-то сделать, но я чувствовал, что должен был сделать больше, и теперь шестнадцатилетняя девочка была мертва. Она плакала в моем доме. Просила о помощи в моем доме... а я, думая, надеясь, что ее родители сделают достаточно, даже зная, что они взяли деньги, просто выкинул ее из головы. У меня пересохло в горле.

— Макс, — позвал меня Уэс. Моргнув, я отвел взгляд от окна к нему.

— Мы приехали.

Взглянув на дом, я убедился, что мы вернулись. Прежде чем я успел ответить, Джейн уже открыла раздвижную дверь фургона, вышла и начала молча возиться с ремнем безопасности Мэсли. Мэсли чихнула от холода, когда Джейн застегнула ее куртку до шеи.

— Джейн, я возьму ее, — сказал Уэс, открывая дверь с противоположной стороны, его руки нависали над ее дрожащими. — Я возьму ее, передохни.

Она выдохнула, и воздух был таким холодным, что я видел его, прежде чем провести рукой по волосам и отступить, чтобы он мог взять ее. Выйдя из машины, я просто взял ее за руку. Она взглянула на меня, сжимая мою руку.

Роджер открыл дверь, прежде чем мы успели отойти от фургона.

— Добро пожаловать обратно, сэр.

— Спасибо, моя мать здесь? — спросил я, ожидая у двери, пока Уэс входил, а Мэсли висела на нем, как обезьянка.

— Да, она в кабинете на деловом звонке и просила не беспокоить. Мисс Джейн, мамы Уэсли на кухне с вашей гостьей.

— У тебя гостья? — с любопытством спросил я.

Голова Джейн дернулась, ее брови сошлись вместе, и она покачала головой, глядя в сторону кухни. — Никто не говорил мне, что они придут, и это не может быть Мэри, она в Техасе с родителями Энди.

— Я уложу ее, — сказал нам Уэс, уже поднимаясь по лестнице.

Я кивнул, затем отпустил руку Джейн, снимая шарф и направляясь на кухню. Я знал, что она следует за мной, но я оставался перед ней. Я понятия не имел, кто это был, и знал, что Роджер не впустил бы их, если бы считал, что это угроза.

Гостиная была пуста, но я отчетливо слышал смех, доносящийся из кухни. Войдя внутрь, у кухонного островка лежала вся еда, которую Уэсли приготовил на день рождения Джейн, частично съеденная. Его мамы смеялись, поедая торт Джейн, а на стуле, спиной к нам, сидела женщина с короткими светлыми волосами.

— Привет? — сказала Джейн раньше меня. Женщина резко повернула голову, вилка и белый торт уже были у губ, ее голубые глаза были раздражены и выглядели так, будто она только что плакала.

— Извините, Роджер сказал, что вы здесь ради меня? — спросила Джейн, когда я начал вспоминать, откуда я ее знаю. Когда она потерла щеку, и я увидел родинку прямо под левым глазом, я вспомнил мгновенно.

— Ты племянница Арчибальда. Что ты здесь делаешь? — Сказал я в недоумении, но она, должно быть, прочитала это как гнев, быстро вставая, роняя вилку, опуская голову.

— Извините, что пришла вот так, я просто... — Она замолчала.

Джейн положила руку мне на плечо, затем шагнула передо мной, ближе к ней. — Ты пришла ко мне, да? Ты в порядке?

— Да. — Сказала она, хотя качала головой. — Алисса была моей лучшей подругой... она... у... умерла сегодня. — Она прикусила губу, борясь со слезами, которые уже текли из ее глаз. — Она умерла... и я знаю почему... и... я... она сказала, что ты помогла ей раньше... поэтому... я подумала... я не знаю, что я подумала, я просто не хочу... я хочу, чтобы люди помнили Алиссу.

— Эй. Эй, дыши. — Джейн обняла ее, когда бедная девушка сломалась под тяжестью своих рыданий.

— Что происходит? — Уэс подошел ко мне сзади, шепча.

Отвернувшись от девушки, я вздохнул, глядя ему в глаза. — Племянница Арчибальда. Она была лучшей подругой Алиссы Дейнс. Я думаю, она сбежала, когда узнала, что случилось.

Его рот открылся, будто он хотел что-то сказать, но передумал.

— Я позвоню, — сказал я, уходя, он не пошевелился, и эхо слез, звучавшее в моих ушах, делало каждый шаг тяжелее, когда я шел в кабинет.

Открыв дверь, я увидел мать, прислонившуюся к моему столу с бокалом бренди в руках. Она смотрела в окно, пока наконец не заметила меня.

— Ты выглядишь как дерьмо. — Улыбнулась она.

— И ты тоже будешь, если продолжишь пить. — Улыбнулся я, садясь на стол рядом с ней.

— Мое поколение сделано из стали, ты же знаешь, когда я росла, в машинах не было ремней безопасности, в краске был свинец, люди курили и пили где хотели. — Она подняла бокал, как будто тост за золотые времена.

Закатив глаза, я сказал: — Ты когда-нибудь думала пойти в театр?

— Думала, — тихо сказала она, глядя на жидкость в руках. — Семья Эмерсонов хотела кого-то серьезного для своего драгоценного сына. Не какую-то вертихвостку, как они это называли. Моя мать была полна решимости, что я выйду замуж за Алистера Крейна Эмерсона любой ценой, а мой отец, ну, он посмотрел на меня и сказал то же, что я скажу тебе.

— И это?

— Ты журналист. Ты говоришь людям правду. Ты не позволяешь людям жить в фантазиях.

Я улыбнулся. — Я видел твой старый репортаж... ты была хороша.

— Я была лучшей. — Поправила она, кивая. — И ты пошел по моим стопам, ты был лучшим.

— Прошедшее время причиняет боль. — Я надулся, положив руку на сердце.

Она просто закатила глаза. — Как долго ты будешь убегать от кресла?

— Я не убегал. Я не мог вернуться раньше, затем работа по возвращению Уэса и Джейн не позволяла. Теперь, когда мы вместе... счастливы вместе.

— Так жить на мои деньги до конца жизни — твой план? — нахмурилась она, внимательно глядя на меня.

— На твои? Нет, никогда. — Я твердо сказал, отчасти шутя, придвигаясь ближе к ней. — На трастовые фонды и наследство, оставленное мне, — определенно.

— И Алисса Дейнс? Девочка, плачущая на твоей кухне? А что насчет них?

Это было похоже на то, как будто она окунула меня в ледяную воду. Взглянув на нее, она просто посмотрела на меня тем взглядом. Тем взглядом, когда казалось, что она смотрит сквозь меня и знает все, что у меня на уме.

— Ты всегда был мальчиком из состоятельной семьи. Ты всегда знал о своем наследстве. Я никогда не спрашивала тебя, что ты хочешь делать со своей жизнью, в основном потому, что была занята своей карьерой, но даже тогда ты выбрал быть журналистом. Ты никогда не пропускал ни дня, не опаздывал на встречи, иногда не спал и не ел из-за истории. Ты делал это, потому что был увлечен этим. Твоя любовь, и ты не можешь просто игнорировать это... но помни, твоя работа не только о тебе. Ты даешь голос таким людям, как Алисса. Не говори мне, что когда ты увидел Хизер, мысль не пришла тебе в голову, что у тебя есть история прямо здесь.

Хизер, должно быть, ее звали. Я даже не удосужился спросить. Поняв, почему она здесь, я знал, я мог использовать это. Сент-Джеймс против Сент-Джеймса. Она была молода, лучшая подруга Алиссы, это была та история, которая останется в новостях на дни... недели. Все могло начаться с этого.

— Ты видишь это, не так ли? — прошептала моя мать.

— Люди не хотят слушать бисексуального журналиста.

— Ты так самовлюблен. Я знала, что мне стоило завести еще одного ребенка. — Вздохнула она, качая головой. — Когда ты выйдешь в свой первый эфир, люди будут смотреть из простого любопытства. Один эфир — это все, что тебе нужно. Дело не в тебе, а в этих девушках, помни. Даже если зрители не смотрят тебя, другой новостной канал подхватит это. Социальные сети подхватят это.

Она была права.

Но все же... — Как только я сяду в это кресло, все глаза снова будут на моей личной жизни. Это не только я. Джейн, Уэсли, Мэсли...

— Все еще будут здесь. Если только ты не уверен, что вы не сможете заставить все это работать? Просто потому, что это не твой пентхаус, не значит, что ты все еще не в своем пузыре. — Ответила она, допивая остатки напитка и протягивая мне бокал.

— Я скажу себе, что ты толкаешь меня обратно на канал, потому что думаешь, что я лучший, а не потому, что рейтинги падают.

Она просто пошла к дверям. — Ты волен думать все, что хочешь, Максвелл.

— Тоже люблю тебя, мама. — Усмехнулся я.

---

— Она заснула в комнате Ирен. Она чувствует себя ужасно. — Прошептала я, садясь на край кровати, чтобы снять туфли, развязывая шнурки.

— Это случилось на ее ночевке, в ее доме, с ее дядей, трудно не чувствовать себя ужасно. — Ответил Уэс, вставая передо мной на колени, чтобы снять туфли.

— Спасибо, — мягко сказала я ему.

— Всегда. — Он поцеловал мое колено, встал и сел рядом со мной, взяв мою руку, я прислонилась к его плечу.

— Я не знаю, что делать, Уэс. — Это была правда. Мой разум был пуст. Я чувствовала себя такой перегруженной сегодня. Так много случилось за один раз.

— Я хочу помочь тебе, я просто не знаю как. — Ответил он, сжимая мою руку. — Я просто повар. Моя жизнь была такой простой... вернее, я сделал ее простой. Я не вмешивался глубоко в жизнь других людей. Я переезжал, куда хотел. Я имею в виду не только последние несколько лет, я имею в виду даже до Макса. Никаких секретов. Никакого багажа. Просто я и то, что я хотел.

— Ты скучаешь по этому? — Моя жизнь была не такой уж и большой, и я видела много дерьма. Максвелл искал это, но он был прав. Он готовил еду и путешествовал по миру.

Усмехнувшись, он обнял меня, притягивая обратно на кровать. — Нет. Я не скучаю по этому... когда я оглядываюсь на свою жизнь, все мои любимые воспоминания связаны с тобой и Максом. Самый первый раз, когда Макс признался, что любит меня... — Он просто начал смеяться, и все его тело тряслось, тряся меня. — О, Боже. Он был разбит. Я думаю, он пытался приготовить ужин, но провалился и просто заказал еду. Пахло горелой курицей несколько дней. Затем я помню день, когда ты впервые застала нас.

— О нет. — Я зарылась лицом в его грудь, и он просто держал меня крепче.

— О да. Лучший день в нашей жизни. Затем ты написала мне, что любишь меня, и попыталась взять свои слова обратно, когда ты явно любила.

— Эй!

— Ты будешь отрицать?

Я скривилась, но ничего не сказала.

— Я так и думал. Затем ты, Макс и чертовски блестящий ресторан на день рождения. Мэсли... я мог бы говорить о ней часами. Ты знаешь, прошлой ночью я пошел читать ей, и она попросила меня лечь, чтобы она могла почитать мне. На прошлой неделе она назвала меня, цитирую, «лучшим кулинаром». Меня хвалили премьер-министры, два действующих президента и тысячи критиков, но я никогда не был так горд, как когда она назвала меня лучшим. Я закрываю глаза и с трудом могу вспомнить время, когда я был один. Даже сейчас эти два месяца затмили большую часть последних трех лет... как я могу жалеть об этом... о нас, когда это единственное, о чем я думаю.

Они делали это, оба, он и Макс, они всегда забирали у меня дыхание и заставляли быть такой благодарной, что я встретила таких невероятных мужчин, как они.

— Я рада, что ты так чувствуешь.

Мы оба сели на кровать. Макс прислонился к двери, его черные волосы торчали в разные стороны, что случалось, когда он слишком часто проводил по ним рукой.

— Ты в порядке? — Уэс сел прямо.

— Я думаю... я имею в виду, я собираюсь вернуться в YGM.

— Как ведущий? — спросила я.

Он кивнул, все еще не подходя ближе. — Моя первая история будет об Алиссе.

— А как же иск? — Он ясно дал понять, что ничего не может сделать.

— Вероятность этого невелика, если я уговорю Хизер выступить. И прежде чем ты скажешь что-то, знай, что я не буду давить на нее. Но она сама хочет помочь своей подруге. Я даю ей способ сделать это. Если Арчибальд все равно подаст в суд, компания будет защищать меня.

— Правда? — Я ухмыльнулась, вставая. — Мы можем поймать его за это?

Он усмехнулся, но не выглядел таким счастливым, как должен был. — Я не знаю. Но, по крайней мере, негативная огласка приведет к более глубокому расследованию Арчибальда.

— Макс! — Я подбежала к нему и обняла его так крепко, как только могла, но он все еще был слишком напряжен. Отстранившись, я взглянула на него. — Что не так?

Он убрал волосы с моего лица. — Ты знаешь, что это снова привлечет внимание к тебе, Уэсли и Мэсли. Сплетни, взгляды, случайные фотографы, следующие за тобой, это будет продолжаться долго, гораздо хуже, чем раньше.

Впервые с тех пор, как он вернулся, я повернулась к Уэсу, который сидел на краю кровати, просто глядя на нас. Его выражение лица было бесстрастным.

— Я хочу поддержать это. Я знаю, что, что бы ты ни сказал, ты скучаешь по работе. — Начал он. — Однако я должен думать о Мэсли. Я справлюсь с тем, что бы ни случилось. Джейн, я знаю, ты бы сделала все, чтобы посадить Арчибальда за решетку, но ты не понимаешь, каково это детям из нестандартных семей. Мэсли принимает все, что мы ей говорим. Мы продолжаем давать ей новых членов семьи, и она продолжает обниматься. Она младенец. Но что будет, когда она пойдет в школу и попытается объяснить, что у нее три бабушки, два отца и мама? Наличие двух мам сделало меня мишенью в школе. Родители говорили своим детям не проводить со мной время. Или учителя делали замечания. Я не хочу, чтобы она ненавидела нас за то, что мы поставили ее в центр внимания.

Я не думала об этом. Мы чувствовали себя так... нормально. Это было нашей нормой, я забыла, что мы были чем-то другим.

— Мы должны просто прятать ее от мира? — спросил Макс, выпрямляясь. Когда я повернулась, я поняла, что стою прямо между ними. — Уэс, люди — придурки. Дети — еще большие придурки. Если бы они не дразнили ее за семью, они бы дразнили ее за волосы, одежду или храп. Мы не можем этого избежать. Мы можем только сделать ее сильнее.

— Некоторые дети не становятся сильнее, Макс, и ты это знаешь.

— Уэс. — Огрызнулась я на него. Я не была уверена, о ком он говорил: об Алиссе, которая только что умерла, или о Крисе Макдауэлле, первом возлюбленном Макса, который тоже покончил с собой. Я никогда не забуду, как разбитый и пьяный Макс рассказывал мне об этом... в любом случае, Уэс ударил ниже пояса и слишком рано. Макс ничего не сказал, он просто развернулся, открыл дверь и ушел так же тихо, как и вошел.

— Серьезно, это не нормально, — сказала я Уэсу, который в разочаровании взъерошил волосы. — Я хочу, чтобы моя дочь была сильной, Уэс. Я хочу, чтобы она знала, что нет ничего постыдного в том, чтобы быть любимой и любить. Человек, которого мы любим, хочет сделать что-то хорошее... что-то удивительное. То, чем наша дочь будет гордиться, когда вырастет. Макс любит Мэсли, ты знаешь, что он не сделал бы ничего, чтобы навредить ее жизни.

— Если он вернется в эфир... что, если это разрушит нас? — тихо спросил он. — Наши отношения.

— Тогда мы бы не выжили в любом случае.

---

«Твой пентхаус будет слишком мал для нас». — Сказал он, стоя у входа на кухню, пока я копался в остатках еды.

Его зеленые глаза опустились на тарелку в моей руке. Без слов он забрал ее у меня, отложив в сторону, и взял хлеб. Я не стала комментировать, только села на то же место, где раньше сидела Хизер.

В углу глаза я заметил, как сменилось время, и застонал. — 12:09 ночи... День рождения Джейн прошел, и я чувствую, что сегодня мы больше думали о других.

— Так, как она хочет. — Он улыбнулся, кладя передо мной бутерброд. — Извини за...

— Уэс. — Ему не нужно было извиняться передо мной.

Подойдя ко мне, он оперся на островок рядом со мной. — Итак, мы возвращаемся в Бостон.

— Да, мы поедем после Рождества, оттуда все будет развиваться быстро. Мы остановимся в доме Ирен, пока я...

— Мы. — Перебил он. — Мы купим дом вместе.

— Ты тратишь деньги зря, я...

— Что еще мне делать с моими деньгами? — Усмехнулся он. — Ты, Джейн и я будем искать место вместе. Мы разделим расходы.

— Хорошо.

— Договорились. — Он кивнул. — Ты знаешь, что скажешь?

Кивнув, я достал телефон и передал ему, затем поднял бутерброд с тарелки. — Мое вступление для трансляции.

Пока он ел, он читал тихо, время от времени пролистывая, я не осознавал, что мне было так много сказать, пока я не начал печатать. Медленно, очень медленно, я увидел, как уголки его губ приподнялись, пока он не улыбнулся ослепительно.

— Ну?

Он прошел мимо меня к двери. — Быстро ешь. Джейн все еще заслуживает секса на день рождения.

— Я закончил! — Бросив бутерброд, я побежал за ним... благодаря Бога за то, что это моя жизнь.



---





Эпилог


Элспет Йейтс не зря называли Королевой Медиа.

Когда мы вошли в студию, казалось, что все было готово к возвращению Максвелла. Сценарий был полностью другим, чем раньше. У The Emerson Report был зеленый, белый и синий сет, с видом на Бостон на заднем плане. Однако теперь все было в глубоких синих и красных тонах, очень сдержанно, с несколькими светильниками. Не было ни стола, ни стула, только темный пол. На экране сзади исчез бостонский горизонт, вместо него маленькие огоньки, похожие на звезды, очерчивали все пятьдесят штатов. По всей студии новое название было развешано повсюду, отражая сет... «Дорогая Америка от Максвелла Эмерсона».

— Ему понравится. — Прошептал Уэс рядом со мной.

— Как иначе? — Ответила я, взглянув на Мэсли, которая держала меня за руку. Она с любопытством смотрела на камеры, сжимая новую черепаху, подаренную Уэсом на Рождество, одетая в розовое шерстяное пальто, подаренное Максом, с маленькой сумочкой Minnie Mouse, в которой она хранила свои карандаши.

Прошло чуть больше недели. Мы вернулись в Бостон, сейчас живем в доме Ирен. Она родила здорового крупного мальчика весом 9 фунтов 3 унции утром 22-го. Она и Маркиз останутся в Хэмптоне, но в долгосрочной перспективе планируют вернуться в Бостон. В конце концов, Бостон никогда не относился к ней хорошо. Ее место, конечно, было в беспорядке, но я не чувствовала себя горничной, как я могла, когда и Макс, и Уэс были на коленях и убирались... хотя я чуть не убила Макса, когда он предложил службу горничных. Последнее, что нам нужно, это чтобы за нами следили еще больше людей. Элспет запустила круглосуточную рекламу не только на телевидении, но и по всему Интернету, на автобусных остановках и на билбордах.

Возможно, поэтому воздух в Бостоне сегодня вечером чувствовался по-другому. В одном городе, в одно и то же время, тысячи людей настраивались на один момент. Как сказала бы Пипа, звезды сошлись. Она и Бренда все еще были в Бостоне, к смущению Уэса, было ясно, что он может выносить их только в малых дозах. Они остались, чтобы увидеть, как Макс вернется в эфир. По-видимому, они привязались к Хизер и ее истории, когда она появилась в доме.

— Как я выгляжу?

Повернувшись к нему, он стоял в темно-синем костюме, который я ему подарила, с фиолетовым галстуком от Уэсли и рубашкой в полоску, которую выбрала Мэсли. Она вырвалась из моей руки и побежала к нему. — Папа.

— Привет, малышка. — Он наклонился перед ней и коснулся ее носа. — Мне нравится твое пальто.

— Спасибо, это тебе. — Она протянула ему значок в фиолетово-бирюзовых тонах в поддержку профилактики самоубийств, которые мы все теперь носили.

— Я хотел такой, спасибо, малышка. — Он поцеловал ее в щеки и встал. Он протянул руку, чтобы я прикрепила значок ему на грудь.

— Отвечая на твой вопрос, ты выглядишь великолепно. — Уэс ухмыльнулся, пока я прикалывала значок.

— Мистер Эмерсон, вам нужно занять место, — кто-то позвал слева от нас, прежде чем он успел заговорить.

Макс глубоко вздохнул, как будто не знал, с чего начать, и вышел в центр сцены.

— Вы все выглядите так, будто смотрите на unfolding car crash, — ответила Элспет, подходя к нам.

Именно так это и выглядело. И единственный вопрос, который имел значение: выживет ли он?

— И мы в эфире через...

— Три...

— Два...

— Один...

---

В тот момент, когда камера загорелась зеленым прямо напротив меня, я знал, что должен говорить. Я знал, что хочу сказать. Но по какой-то причине я не мог удержаться от того, чтобы покачать головой и усмехнуться.

— Дамы и господа, простите меня, — ответил я, восстанавливая самообладание. — Когда мы вышли в прямой эфир, я не мог не представить выражение лиц многих из вас. Особенно учитывая, что многие из вас писали на станцию о том, почему я не должен возвращаться. Какой я аморальный и какое влияние я, будучи великим грешником, окажу на эту страну. Некоторые из вас дошли до того, что протестовали перед зданием, обещая прекратить покупать товары у наших инвесторов. Все это, Америка, потому что вы не одобряли мою личную жизнь. Это забавно. Нет, это печально, потому что где было это возмущение по поводу Алиссы Дейнс? Вы вообще знаете, кто такая Алисса Дейнс? Я говорю «была», потому что, когда мы все собирались вокруг рождественской елки, одна семья оплакивала жизнь молодой девушки, которая покончила с собой после того, как ее изнасиловал человек, которого мы все знаем. Арчибальд Сент-Джеймс, и все же никаких вил не было четыре года назад, когда он изнасиловал женщину над раковиной в туалете ресторана в Нью-Йорке. Нет, те обвинения были сняты, и молодая женщина с тех пор легла в психиатрическую больницу в Тампе. Не было бойкотов, когда официантка упала за борт на его яхте, пытаясь убежать от него, когда он лапал ее. Нет, ее уволили и внесли в черный список. Не было протеста, когда Алисса Дейнс, подросток, пришла в дом мистера Сент-Джеймса на ночевку к его племяннице. Где ее изнасиловали после того, как она пошла на кухню за стаканом воды. Именно в ванной моего дома Алисса Дейнс сидела на следующий день, дрожа, в синяках, в то время как ее нападавший ходил по моему дому во время вечеринки, пил, смеялся, похлопывал майора по плечу... — Я остановился, снова качая головой, испытывая отвращение ко всему этому. — И как и все женщины до нее, Алиссе Дейнс сказали заткнуться, потому что мистер Сент-Джеймс мог сделать ее жизнь и жизнь ее семьи невыносимой. И я могу засвидетельствовать, как мистер Сент-Джеймс любит запугивать людей, ведь мою девушку, женщину, которая нашла Алиссу, арестовали. Да, насильника освободили, а женщину, которая указала на него, арестовали. Должно быть, именно такое обращение, отсутствие уважения к тем, кто не богат, кто не мужчины, заставило Алиссу Дейнс согласиться замолчать. Это заставило ее взять ремень, обмотать его вокруг шеи и замолчать навсегда. Это не домыслы и не клевета. Сегодня вечером вы услышите племянницу мистера

Сент-Джеймса о том, что она знала и что ей сказали... если вам есть до этого дело. Потому что в последнее время я не уверен, что многим из вас есть дело. Поэтому я должен задать этот вопрос. Дорогая Америка, почему вы так заботитесь о личной жизни невинных граждан и не обращаете внимания на тех, кто действительно страдает и имеет значение?



---

**ДВА ГОДА СПУСТЯ**

— По шкале от одного до тысячи, как думаешь, насколько она нервничает? — спросил Макс, прислонившись к комоду и потягивая кофе в руке.

Я задумался на мгновение, наблюдая, как она бегает, как сумасшедшая, от одной «модели» к другой, отрезая лишние нитки, подтягивая штаны, требуя больше мусса для бедных детей, пока не споткнулась о собственные ноги. Инстинктивно мы оба двинулись к ней, но не успели мы подойти, как она уже была на ногах и бежала к кому-то другому.

— У нее в руках ножницы. — Макс застонал, закрыв глаза рукой и качая головой.

— Сомневаюсь, что даже если она проткнет себя, это остановит ее. — Ответил я, протягивая руку и забирая его кофе, но он забрал его у меня.

— Я всем поделюсь с тобой, кроме моего кофе. — Огрызнулся он, допивая остатки, чтобы доказать свою точку зрения.

— Папа! — Мэсли подбежала к нам, подняв руки над головой. Как только я потянулся к ней, она остановилась, отступив, ее глаза расширились.

— Мэс? — Макс присел перед ней на корточки. — Что случилось?

— Мама сказала, никаких объятий, пока все не увидят мое платье. — Сказала она так, будто напоминала себе. Она взглянула вниз и ухмыльнулась, кружась перед нами. — Мое платье самое лучшее.

— Самое...

— Да, самое. — Кивнул я, вмешиваясь до того, как мистер Грамматический Нацист раздавит ее. — Тебе весело с другими детьми?

— Мы модели, папа. Модели! — Она приняла позу, и Макс рассмеялся.

— Конечно. Он просто завидует, потому что мама не сделала ему красивое платье с цветами. — Макс протянул руку и ущипнул ее за щеки.

Мэсли оглядела меня, серьезно сканируя с головы до ног. — Ты сказал «пожалуйста»?

Она такая чертовски милая!

— Джимини Крикет. — Я щелкнул пальцами. — Это все, что мне нужно было сделать?

— Да! — Хихикнула она, качая головой, привычка, которую она, я уверен, переняла у Максвелла.

— Мэсли? — Джейн позвала, сканируя всех маленьких миньонов перед ней.

— Здесь! — Мэсли побежала к ней, махая нам на прощание. Глаза Джейн встретились с нашими, я мог сказать, что это было не только у меня, потому что ее глаза перебегали от Макса ко мне, и уголок ее губ приподнялся в улыбке.

— Дыши, — сказал Макс ей, вдыхая сам. Она сделала, как он просил, и когда ее глаза снова обратились ко мне, я просто достал маленькую бутылочку с алкоголем и беззвучно сказал «после вечеринки?»

Она сложила руки, как будто молилась, и покачала головой, извиняясь.

— Тогда я выпью ее долю?

Мы оба обернулись и увидели Мэри, ее рыжие волосы теперь были темно-русыми, она вгрызалась в маффин позади нас.

— Я думал, ты бросила пить после пьяного...

— Эй! — Она указала пальцем прямо мне в лицо. — Прояви немного уважения к женщине, которая познакомила тебя с твоей драгоценной Джейн.

Я взглянул на Макса, и он на меня.

— Я отчетливо помню наше знакомство, и я могу обещать, что ты в нем не участвовала, — ответил Макс.

На что Мэри поднесла пальцы к ушам, как будто это был телефон. — Спасибо, что позвонили в «Великолепную горничную Мэри», чем я могу вам помочь сегодня? О, мистер Эмерсон, да, я пришлю новую горничную, ее зовут Джейн. Помнишь?

Он сжал челюсть и кивнул.

— Мы недостойны. — Я поклонился ей.

Она рассмеялась, поглаживая наши руки. — Если серьезно, я рада, что у вас все получилось. Вы думаете, вы узнаете пол этого следующего?

— Что? — Мой мозг так долго переваривал слова, вышедшие из ее рта, что я не был уверен, спросил я или Макс.

— Черт. — Глаза Мэри расширились, когда она посмотрела между нами.

— Следующего? — спросил Макс.

— Пол? — добавил я.

Мэри сложила руки. — Я ничего не говорила. Так... пока!

— Мэри! — Мы оба крикнули ей, но она побежала помогать одному из детей завязать шнурки.

— Она не может быть... — Голос Макса затих.

За последний год нас было только четверо. После первого шоу Макса, которое было переслано более пяти миллионов раз в течение первого месяца через социальные сети, наша жизнь стала относительно простой. Конечно, он получил негативную реакцию на свой первый отчет «Дорогая Америка». По-видимому, людям не очень понравилось, когда их назвали бессердечными лицемерами. Он не сказал этих слов точно, но мысль была ясна, как и история Алиссы Дейнс. Арчибальда Сент-Джеймса обвинили не только в изнасиловании, но еще двадцать семь женщин выступили. Кроме того, ему было предъявлено обвинение в непредумышленном убийстве Алиссы. Теперь никаких денег в мире не хватило бы, чтобы спасти его.

После того как он снял его, Макс легко вошел в колею, до такой степени, что даже люди, которые, возможно, ненавидели наш образ жизни, все равно смотрели... он был настолько хорош. Но самое главное, он был счастлив... я был счастлив. Как я мог не быть? Я любил свой ресторан, мне нравилось, что он находится всего в пяти минутах ходьбы от дошкольного учреждения Мэсли, и в обед я могу зайти и поесть с ней, или пойти в парк после школы, где Макс забирал ее, хотя уходил не раньше, чем они скатывались с горки семь тысяч раз.

Мы оба взяли на себя большую часть дня Мэсли, давая Джейн пространство, необходимое для работы над ее мечтой... детской одеждой. Никто из нас не знал до нескольких месяцев назад, что у Джейн были папки и папки с идеями. У нее просто не было времени... и, честно говоря, денег до сих пор.

— Она беременна, — прошептал Макс.

— Она беременна, — повторил я, доставая из теплого пальто флягу с алкоголем, наливая немного в его пустую кофейную чашку, он усмехнулся, прежде чем сказать: — Поздравляю.

Я ухмыльнулся. — И тебя также.

— Что вы делаете! — Мы подпрыгнули от звука ее голоса. Джейн, с широко раскрытыми глазами и злая, сверкнула на нас глазами, затем указала на шторы.

— Мэсли скоро выйдет! Фотографии!

— Черт, — сказал Макс, хватая телефон и бросаясь.

Кто бы мог подумать, что это будем мы...

Я не видел этого раньше, но теперь не мог представить это иначе.

---

**КОНЕЦ**

---

Спасибо всем за чтение! Я прочитала так много ваших сообщений и твитов. Для меня много значит иметь таких поклонников, как вы. История Уэсли, Джейн и Макса заканчивается здесь, но продолжается в Интернете! Пожалуйста, присоединяйтесь к группе Anatomy of Jane в Facebook, чтобы увидеть фан-арт, расширенные эпилоги и многое другое!

~ Амелия





