Глава 1


– Соскучилась, куколка?

Я вздрагиваю. Мышцы живота резко сводит, во рту появляется сухость, а кожу на предплечьях стягивает россыпью мурашек.

Куколка.

Одно слово.

Всего несколько звуков, а организм уже реагирует так, словно по нему автоматной очередью зарядили.

По позвоночнику прокатывается холод, оставляя после себя странное онемение.

Куколкой меня называл лишь один мужчина. Редкостный подонок.

Бахтияр.

Человек, который однажды похитил меня, потому что ненавидел моего отца и решил, что дочь вполне сойдёт в качестве оплаты по старому счёту.

Самоуверенный, беспринципный ублюдок с отвратительной привычкой распоряжаться чужими жизнями и каким-то совершенно извращённым представлением о справедливости.

Я должна была ненавидеть его. Долгое время успешно справлялась.

А потом где-то капитально потерялась в собственных принципах и умудрилась влюбиться.

В своего похитителя. Врага моего отца. Мужчину, от которого у нормальной женщины инстинкт самосохранения должен был орать благим матом.

В книгах уверяют, что влюблённость это прекрасно. Там любовь обычно превращает людей в лучшие версии себя, лечит старые раны и обязательно оправдывает весь пережитый кошмар красивым финалом.

Сказки заканчиваются свадьбой, книги – последней страницей. Поэтому им легко продавать любовь как награду.

Жизнь продолжается после финальной главы. И иногда именно там начинается самое интересное.

Я когда-то тоже решила, что любовь способна оправдать риск. Что некоторые люди стоят того, чтобы ради них нарушить собственные правила.

А потом узнала простую правду. Любовь – это ошибка.

И некоторые ошибки стоят особенно дорого.

Моя едва не стоила мне жизни.

Ладонь на автомате взлетает вверх, касаясь шрама на виске. Подушечка пальца привычно проходит по тонкой неровности.

То ли напоминая о том, как я чуть не потеряла жизнь. То ли успокаивая, давая понять, что я всё ещё жива.

– Решила в игнор поиграть, куколка?

Усилием воли я запрещаю себе реагировать на мужской голос. Выискивать хриплые нотки или особый тон.

Не сравнивать. Не примерять этот голос к тому, который память до сих пор хранит с совершенно ненужной точностью.

Я слишком отчётливо ощущаю мужчину за спиной, хотя даже не знаю, насколько близко он стоит.

Нет. Я пресекаю мысль ещё до того, как она успевает приобрести имя. Даже не смей.

Не угадывай рост по тому, откуда прилетает голос. Не пытайся определить расстояние. Не перебирай в памяти интонации.

Не ищи сходства. Потому что стоит найти хотя бы одно – и следом неизбежно появится это мерзкое «а вдруг».

А я слишком хорошо знаю цену этим двум словам.

Поэтому смотрю перед собой, медленно провожу большим пальцем по краю бокала и заставляю мозг заниматься чем угодно, кроме мужчины за спиной.

Я слишком давно научилась не реагировать. Не оборачиваться на похожие голоса. Не искать знакомые черты в случайных лицах.

Не позволять прошлому хватать меня за лодыжки каждый раз, когда оно решит напомнить о своём существовании.

Но некоторые вещи, оказывается, не забываются.

Они просто лежат внутри без движения, пока кто-нибудь случайно не произнесёт правильное слово.

Я расправляю плечи. Сердце, наконец, вспоминает ритм, хотя лёгкие до сих пор сдавливает. И только после этого медленно запрокидываю голову.

Огромный амбал ухмыляется, наклоняясь ко мне ближе.

Плечи растягивают чёрную футболку, натягиваясь на дутых мышцах.

У него коротко стриженные волосы, лицо тяжёлое, широкое. С искривлённым когда-то в драке носом и светлой полосой старого шрама возле брови.

На меня смотрят маленькие тёмные глаза, а ухмылка демонстрирует неожиданно ровные белые зубы.

Не Бах.

Я усмехаюсь, едва сдерживаю истерику. Когда-то я за эти два слова многое была отдать.

«Не Бах» трахает проститутку в своём кабинете.

«Не Бах» выгоняет меня, заявив, что я ему больше не нужна.

«Не Бах» превращает любовь всей моей жизни в самую унизительную ошибку этой самой жизни.

В общем, моя любовная история оказалась до отвращения простой.

Похищение, ненависть, любовь, измена и эффектный финал с перевёрнутой машиной.

Даже мораль имеется: сказки вредны для здоровья.

– Чё ты, думала, я не заметил? – ухмыляется амбал. – Я видел, что глаз на меня положила. Таскаешься в этот рестик всегда, когда я здесь. Думаешь, не палишься? Как раз такие больше всех и палятся.

Он опирается ладонью о край стола и склоняется ниже.

– Короче, хорош ломаться. Давай номер. Сегодня вечером прокачу тебя, посидим где-нибудь. Может, повезёт – даже завтрак заслужишь.

– Заслуживают поощрение собаки, – медленно чеканю я. – А я тут только одного кобеля вижу.

– Чё? Ты как меня назвала?

Я поворачиваюсь в сторону бара, где собралось несколько официантов. Демонстративно делаю жест рукой, подзывая их.

Меня не волнует, что они изо всех сил игнорируют ситуацию и надеятся, что я сама разберусь.

Но денег, которые я трачу здесь, и моего имени хватает, чтобы персонал всё же начал шевелиться.

С ором и возмущением амбала его всё же отводят от меня. Другой официант спешит с латте.

– Простите за неудобства, – расплывается он в дежурной улыбке. – Вот, это в качестве компенсации. Хорошего вам дня, госпожа Агаева.

Я киваю, лишая не сосредотачиваться на этой ситуации. Предпочитаю остаться в одиночестве и тишине.

Я взяла девичью фамилию матери. После всего случившегося мне не хотелось быть Мадиевой.

Мне вообще не хотелось «быть».

И я выбрала самый рабочий метод. Не сбежала – просто произошла передислокация.

После аварии я сначала уехала Германию на реабилитацию, после перебралась в Швейцарию.

Страна сыра, шоколада и банковских счетов.

Вот последнее мне особенно приглянулось. Я смогла устроиться в банк сразу на хорошую должность. Образование и опыт помогли.

Стала менеджером проектов, разрабатывала все эти «выгодные кредиты», бонусные программы и акции, в которых банк почему-то всегда выигрывает чуть больше клиента.

Потом занялась тем, что мне действительно нравилось – стала бизнес-консультантом для компаний. В основном, международных.

На это ушёл не один месяц, но я выстроила абсолютно новую и счастливую жизнь.

Оставила прошлое в прошлом. Вместе с усмешками, пронзительными глазами и хриплым «куколка».

Ух, да, Бах занял непозволительно много места в багаже прошлого.

Для мужчины, которого я давно вычеркнула из настоящего, он вообще подозрительно широко расселся в моей биографии.

Первое похищение – Бах. Самая большая ненависть – тоже он.

Самая безрассудная влюблённость, первый настоящий разбитый вдребезги здравый смысл, авария, месяцы реабилитации – везде умудрился отметиться.

Талантливый человек. Ничего не скажешь.

При этом я действительно его пережила. В какой-то момент воспоминания перестали вмешиваться в мою жизнь без приглашения.

Я могла провести неделю, месяц, сколько угодно, ни разу о нём не подумав. Его имя больше ничего у меня не отнимало. Ни настроение, ни сон, ни способность нормально дышать.

И именно поэтому сегодняшнее «куколка» раздражает особенно сильно.

Столько работы над собой, чтобы какой-то перекачанный незнакомец одним словом случайно провёл контрольную проверку системы.

И я бы никогда не вернулась в страну, если бы не отец. Точнее, его смерть.

Мы с ним поддерживали связь, папа всеми силами старался искупить то, что втянул меня в свои разборки.

Папы не стало уже давно. Хоронили его на родине, и тогда я приехала только проститься. Всё остальное сознательно отложила.

Мне было совершенно не до счетов, документов и выяснения, какую часть своей империи Хаким Мадиев решил оставить единственной дочери.

Теперь отсрочка закончилась. Я вернулась разбираться с наследством. А точнее – с компанией.

Единственной, которая осталась у папы после того, как Бах начал свою шахматную партию.

Бахтияр хотел уничтожить моего отца, отомстить. И у него это практически получилось.

Бах отпустил меня – точнее выгнал – когда узнал, что моего отца выпустили из СИЗО.

Я тогда решила, что мужчина бесится из-за того, что он не успел провернуть все свои махинации.

Оказалось, я ошиблась. Бах успел сделать всё, что ему было нужно. Он успел обанкротить и «Алекту», и «Ксион».

Две из трёх папиных фирм были полностью уничтожены. Третья – на грани выживания.

Папа не говорил, как всё плохо. Старался, справлялся… А после умер от инфаркта.

И теперь с «Адакс» предстоит разбираться мне. А точнее со всеми долгами, проблемами и скелетами в шкафах, которые папа заботливо оставил в комплекте с пакетом акций.

Я не могу отказаться, потому что это последняя память об отце. А ещё…

Если последняя фирма отца обанкротится – Бах выиграет.

Бахтияр и так забрал у меня непозволительно много. Несколько месяцев жизни. Способность беззаботно верить людям. Кусок кожи на виске.

Ту версию меня, которая когда-то считала, что любовь способна решить хотя бы одну проблему, а не создать десяток новых.

Я не обязана превратить «Адакс» в империю. Не обязана посвятить компании остаток жизни.

Мне достаточно поставить её на ноги, разобраться с долгами, вернуть нормальное управление и доказать хотя бы самой себе, что фамилия Мадиевых закончилась не банкротством.

А потом я смогу продать её. Передать управление. Вернуться в Швейцарию и снова заниматься собственной жизнью.

Но похоронить компанию вслед за отцом? Нет. Одних похорон мне вполне достаточно.

Я достаю кошелёк, расплачиваюсь за бизнес-ланч. Я обедаю здесь уже вторую неделю, выкраивая немного времени для себя.

В офисе – хаос. Работа гудит, люди мечутся. И при этом стараются ходить на носочках вокруг меня.

Сегодня у меня встреча с двумя клиентами, по чьим поставкам мы пропустили срок.

В конференц-зал я прихожу первой. Предпочитаю уже быть на месте, когда прибывают другие. Не люблю чужие любопытные взгляды.

Я чуть потягиваюсь в кресле, ощущая, как хрустят позвонки в спине. А после начинает тянуть – старая травма.

У меня много таких «травм» после аварии. И душевных, и физических. Меня, можно сказать, по кусочкам собирали.

До сих пор слышу это перешёптывание врачей с неутешительным диагнозом: «Вряд ли она сможет ходить».

Ну и что за грёбаная несправедливость мира?

Русалочка отдала голос, чтобы получить ноги и принца.

Я потеряла и ноги, и сердце. А принц оказался даже не чудовищем. А мудаком обыкновенным. Из-за которого я потеряла всё.

Зато голос мне оставили. Шикарный обмен.

– Раяна!

В помещение влетает Марина – моя давняя подруга и по совместительству помощница.

– Кошмар! Там этот… Господи… Ты не представляешь, кто именно сейчас вошёл в офис! Он же… Он… К тебе приехал тот ублюдок!

Добро пожаловать в новику ❤️

Спасибо за ваш отклик, комментарии, награды и поддержку!

Не забудьте поставить звездочку (лайк). Это займёт пару секунд, но мне будет очень приятно. Ваш отклик - лучшее вдохновение! Спасибо ❤️

И добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять её.

Будет: эмоционально, очень жарко и откровенно!





Глава 2


Я тяжело вздыхаю, прикрывая глаза. Маринка суетится вокруг, а у меня голова наливается свинцом.

И без того паршивый день только что уверенно пробил дно и отправился исследовать новые глубины.

Челюсти сводит от одного осознания, что сейчас придётся видеть эту рожу. Слушать голос.

Терпеть самодовольство человека, которого я с огромным удовольствием вычеркнула бы не только из собственной жизни, но и из списка существующих биологических видов.

– Марина, – раздаётся самый раздражающий голос во Вселенной. – Если бы вы работали так же активно, как жопой крутили – толку было бы больше.

– Я сама займусь критикой моих подчинённых, – чеканю я, мгновенно переходя в боевой режим. – В ваших советах не нуждаюсь.

– Нельзя же быть такой злой, Раяна Хакимовна. Или настроение скачет? Говорят, у женщин такое постоянно бывает.

– О вас тоже много чего говорят, Владислав Олегович. Но меня воспитывали достойно, поэтому озвучивать не буду.

Северин ухмыляется, нагло заваливаясь в офисное кресло напротив. Ведёт себя здесь как хозяин.

Редкостный ублюдок. Не Бах, конечно. До Баха вообще никто дотянуться не способен.

Но Владислав старается. Настойчиво, методично и с тем особым талантом, когда человек открывает рот – и ты уже жалеешь, что убийство всё ещё считается уголовным преступлением.

Наглый. Самодовольный. Уверенный, что наличие члена автоматически выдаёт ему контрольный пакет акций в любом разговоре.

Но ему не повезло. После Баха у меня выработался стойкий иммунитет к мужчинам, которые пытаются решать, где моё место.

Обычно я довольно быстро объясняю, где их.

Они, почему-то, обижаются.

Но проблема в том, что Владислава я знаю давно. И познакомились мы именно через Бахтияра.

Вот же скотство.

Бах отжал у моего отца «Алекту», а в кресло директора посадил этого подонока Северина.

Выбор, кстати, вполне в его стиле.

Владислав умный, жёсткий и совершенно невыносимый. Из тех руководителей, которые искренне считают страх отличным способом мотивации, а унижение подчинённых – полезным инструментом для повышения производительности.

Марина – моя помощница – тогда работала на него. Натерпелась ужасов и издевательств. Не упускает возможности напомнить, какой Владислав мудак.

Хотя лично мне напоминания не требуются.

Северин удивительно хорошо справляется с этой задачей самостоятельно.

Он представитель одной из компаний, с которой у нас сложные отношения.

«Адакс» и так переживал непростые дни, а после смерти отца и вовсе всё покатилось к чертям.

Теперь мне предстоит восстанавливать всё из руин, хоть как-то спасать наследие отца.

И каждый раз, когда я вижу Северина – у меня всё внутри дёргается. Словно рвёт нити нервов,

Проблема в том, что от него до Баха – слишком короткая цепочка рукопожатий.

Они работают вместе. Общаются. Пересекаются. И каждый раз рядом с Севериным где-то на периферии сознания возникает мерзкая вероятность однажды поднять глаза и обнаружить рядом другого мужчину.

Не страшно. Просто нахрен не надо.

Я слишком долго вытаскивала Баха из собственной жизни, чтобы теперь добровольно проверять качество проделанной работы.

Мне не интересно, как он выглядит. Что делает. С кем спит. Стал ли ещё большим ублюдком или, наконец, достиг своего профессионального потолка в этой области.

И уж точно у меня нет никакого желания смотреть ему в глаза.

Своим ошибкам вообще полезнее оставаться в прошлом. Там они хотя бы не разговаривают, не ухмыляются и не называют тебя «куколкой».

Но ведь я не первый день в городе. Да и Северин давно коммуницирует со мной, обсуждает дела.

Бах уже должен был бы знать о моём возвращении. Но так и не «почтил» меня своим визитом. Оно и к лучшему.

Все точки были поставлены в момент, когда я ехала признаваться в любви, а на Бахе какая-то шлюха скакала.

Сложно придумать более доходчивый способ завершить отношения.

Поэтому тот факт, что Бах знает о моём возвращении и не появляется, меня полностью устраивает.

Наконец-то мы с ним в чём-то единодушны. Я не хочу его видеть. Он, очевидно, не горит желанием видеть меня.

Вот такой у нас "счастливый финал".

Все любят сказки о любви. Но мало кто рассказывает, что происходит после конца. Когда принц оказывается мудаком, а сердце – разбитым.

– Итак, вы задерживаете поставку, – ухмыляется Северин. – Отрабатывать как будете, Раяна?

– А есть варианты? – я широко усмехаюсь. – Озвучьте. Всегда хотелось пойти в суд с харассментом.

– Тц, – он разваливается в кресле. – Какая вы злая. Может, вам мужчину хорошего?

– Хороших не осталось. Одни подонки вокруг.

Я смотрю прямо в глаза, чтобы у Владислава не осталось сомнений. Я говорю о нём и его дружке.

Было ли мне страшно возвращаться в город? Конечно. Здесь слишком много воспоминаний о том, как меня разбило вдребезги.

И в переносном, и в прямом смысле. Раздроблённые кости срастаются ужасно долго и больно, а последствия остаются.

Я слишком хорошо помню собственные истерики в дни, когда мне сказали, что шанс ходить у меня стремиться к нулю.

Но пережила всё, стала сильнее. И вернулась сюда с твёрдой уверенностью: я не отдам Баху ещё и это.

Фирму отца, память о нём. Собственный город и свободу.

Я не собираюсь менять рестораны, потому что там теоретически может появиться Бах. Сворачивать с улицы, заметив знакомую машину.

Если однажды мы окажемся в одном помещении – переживу.

В конце концов, я пережила машину, превратившуюся в груду металла. Как-нибудь справлюсь и с одним мудаком в человеческой упаковке.

Мне не нужно доказывать Баху, что я счастлива без него. Не нужно демонстративно проходить мимо с высоко поднятой головой, искать мужчину покрасивее или репетировать равнодушный взгляд перед зеркалом.

Для всего этого пришлось бы всё ещё учитывать его мнение. А мне оно больше не нужно.

Я буду работать. Встречаться с людьми. Ходить куда захочу. Восстанавливать «Адакс».

Жить в собственном городе так, будто Бахтияр никогда не получал права решать, сколько места мне в нём положено занимать.

Потому что однажды я уже позволила этому человеку забрать слишком много.

Второй раз такой щедрости от меня не дождутся.

Да и насколько я знаю – Бахтияр вовсе пропал с радаров. Он и до этого не сильно светился, но сейчас – тотальное радиомолчание.

«Ксион» давно обанкрочен, «Алекта» сменила нескольких владельцев. Бах не имеет к ним отношения.

Как и к той фирме, с которой работает Владислав. Это я проверила сразу – хотела быть готовой к подводным камням.

Но там не то что духа Бахтияра не было – там он даже призраком прошлого не числился.

Ни долей, ни договоров, ни общих проектов. Ничего.

Словно однажды Бах закончил свою партию, сгрёб фигуры с доски и просто ушёл.

Что ж. Хоть где-то этот ублюдок умеет вовремя остановиться.

– Мне нужно решение…

– Не утруждайтесь, – я грубо прерываю Северина. Делаю жест Марине. – Вот наше предложение. Можете ознакомиться.

– Нам оно не подходит.

– Тогда до встречи в суде. Время на встречу вышло, вы свободны.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Лицо мужчины медленно застывает, из него исчезает вся показная расслабленность. Взгляд тяжелеет, цепляется за мой. Давит.

Я откидываюсь на спинку кресла и выдерживаю его взгляд.

Внутри уже привычно собирается холодная готовность к драке. Не физической, разумеется.

Хотя конкретно с Владиславом иногда хочется расширить инструментарий переговоров.

Сейчас начнёт. Напомнит про долги. Пригрозит судом. Снова попробует объяснить мне, как работает бизнес, желательно медленно и снисходительно – вдруг наличие груди мешает мне воспринимать экономические термины с первого раза.

Я мысленно перебираю аргументы, выстраивая их в ряд. Один за другим. Острые, короткие, подготовленные.

Северин продолжает молчать. Я тоже. Воздух между нами натягивается туго, до неприятного звона. Ещё секунда – и кто-нибудь дёрнет за эту струну.

Владислав неожиданно усмехается. Будто только что получил подтверждение какой-то собственной мысли.

Мужчина спокойно тянется к папке, забирает её со стола и поднимается.

– Хорошего дня, Раяна Хакимовна.

И уходит. Я смотрю на закрывшуюся за ним дверь. Так. А вот теперь мне не нравится вообще ничего.

– Ух, как ты его! – восхищённо присвистывает Маринка. – Сразу на место поставила. Красотка!

– А я вот не уверена, что это моя заслуга…

Северин не относится к мужчинам, которые молча принимают отказ и культурно покидают помещение.

Особенно когда пять секунд назад собирались тебя продавить.

Когда такой ублюдок внезапно перестаёт спорить, вариантов обычно два.

Либо ты победила. Либо он знает что-то, чего пока не знаешь ты.

И почему-то на первый вариант я бы деньги не ставила.

Что он задумал? И он ли?

Пока ждем продолжения - можно заглянуть в жаркую историю, где главный герой - полный псих! Действует скидочка!

Горячий, отвязный бандит без стопов. И нежная девочка со стержнем. Идеальный тандем, чтобы всё горело и было жарко!

Охота на невинность





- Бегаешь быстро? - усмехается псих. - Если догоню - подо мной окажешься. Всю ночь отрабатывать будешь.

Я согласилась поучаствовать в каком-то марафоне. Единожды, ведь мне нужны были деньги, чтобы закрыть долг из-за наглого бандита!

Но никто не предупреждал, что этот марафон... Какой-то сексуальный и с пометкой 18+. А кто меня получит, тот и будет...

Так ещё и тот самый наглый бандит - один из участников. И собирается меня заполучить любым способом!

Джамал Тарнаев - беспринципный, грубый псих. Он полностью отбитый. Ноль принципов, лишь желания. И он готов на любые грязные игры, чтобы я была его.

- Беги, девочка, беги. Охота началась.

Книжечку можно найти по названию, на моей страничке или ссылочке внизу:





Глава 3


– Раяна, тебе точно ничего не нужно? Возможно…

– Всё в порядке, Марин. Я хочу поработать над документами.

Подруга энергично кивает, но весь путь до выхода – сканирует меня заботливым взглядом.

С тех пор как Марина узнала про аварию и все последствия – она стала гиперопекающей. Вечно пытается помочь.

Не скажу, что мы были прям лучшими подругами, но работа в «Алекте» сблизила нас.

Мне немного некомфортно от такой степени заботы, но я пока ничего не говорю. С работой Марина справляется хорошо. Всё же Северин хорошо её натренировал.

Просто я не умею быть слабой. Да и не хочу. Всю жизнь папа готовил меня к «бою».

Он чтил традиции, уважал правила, на которых вырос сам, но никогда не считал, что моё главное предназначение – красиво сидеть дома и ждать, пока мужчины решат все проблемы.

Наоборот. Папа растил наследницу.

Лучшие школы, лучшее образование, языки, экономика, управление.

Недостаточно быть умной. Нужно быть умнее остальных.

Папа был требовательным. Иногда до бешенства.

Мои победы воспринимал как закономерность, ошибки – как материал для следующего урока.

И, как бы сильно я ни злилась на него за некоторые решения, в одном папа оказался чертовски прав.

Слабость – слишком дорогая роскошь, когда вокруг столько желающих ею воспользоваться.

А теперь папы больше нет. И каждый раз, когда я думаю об этом – сердце пронзает тонкой иголкой.

Не смертельно, но очень больно.

Странная штука – смерть. Можно принять её головой, пережить похороны, научиться говорить о человеке в прошедшем времени.

А потом какая-нибудь совершенно будничная мысль вдруг проваливается внутрь острым осколком.

Он никогда не увидит, какой я стала.

Мы с папой не были особенно близки. Не из тех отцов и дочерей, которые созваниваются каждый вечер и знают друг о друге всё.

Он воспитывал меня примерно так же, как управлял бизнесом: ставил высокую планку и ожидал результата.

А я всю жизнь пыталась до неё дотянуться.

Получала лучшие оценки. Училась больше остальных. И каждый день где-то внутри жила совершенно детская надежда: вот сейчас.

Сейчас он посмотрит на меня иначе. Похвалит не вскользь. Не кивнёт привычно, будто именно этого результата и ожидал.

Скажет, что я молодец. Что гордится мной.

А потом появился Бах. И выяснилось, что папин мир, к которому он так тщательно меня готовил, способен однажды прийти за мной лично.

Меня похитили не потому, что я ошиблась. Не потому, что выбрала не того человека или сунулась не туда.

Просто я была дочерью Хакима Мадиева. Этого оказалось достаточно.

После случившегося между нами что-то сломалось. Я знала, что папа не хотел для меня ничего подобного. Знала, что он переживал, винил себя, пытался всё исправить.

Но знание не отменяет последствий.

Каждый разговор с ним тянул за собой целый хвост воспоминаний, которые я отчаянно пыталась оставить позади.

Его фамилия вдруг перестала быть только фамилией отца. Она стала причиной, по которой однажды мою жизнь превратили в разменную монету.

Поэтому после аварии я отдалилась. Не наказать его. Спасти себя.

Мне нужно было хотя бы ненадолго перестать быть дочерью Хакима Мадиева.

Не наследницей. Не частью чужой войны. Не девочкой, которой выставили счёт за поступки отца.

Просто Раяной.

Я почему-то думала, что однажды вернусь. Покажу папе, чего добилась сама.

И, может быть, впервые услышу то самое простое «я тобой горжусь», за которым гонялась половину жизни.

Не успела.

Теперь я стою во главе его последней компании именно такой, какой он всегда хотел меня видеть.

Сильной. Самостоятельной. Способной выдержать удар и не согнуться.

Только показать это больше некому.

Наверное, в этом и заключается самая мерзкая особенность смерти.

Она забирает не только человека.

Она забирает всё то, что вы ещё собирались успеть.

Я встряхиваю головой, стараясь отвлечься от ненужных мыслей. Сейчас они ни к чему.

Папа точно был бы разочарован, если бы мои душевные терзания мешали работе.

Поэтому я подтягиваю к себе одну из папок с финансовыми отчётами, принимаюсь за работу.

Не могу понять, что случилось с отцом. Он всегда был придирчивым и точным до копейки. А сейчас его финансы – полный хаос.

Конечно, отчётность самой фирмы максимально готова для налоговой. Но мне и с личными разобраться нужно.

А там полный кавардак.

Деньги постоянно куда-то перемещались. С одного счёта на другой, потом на третий, возвращались частями, дробились на несколько переводов.

И никакой понятной системы.

Я уже который день пытаюсь восстановить нормальную картину и каждый раз получаю вместо неё очередной клубок цифр.

Чем дольше я смотрю, тем сильнее кажется, что отец прекрасно знал, что делает. Просто я пока не понимаю зачем.

И с каждым днём меня тревожить это всё сильнее. Есть ощущение, что я влезла в очень грязную игру, просто пока не знаю правил.

Ох, пап, что ты натворил? И куда на этот раз втянул меня?

Он - мой бывший! Наши семьи воюют! Но этот ублюдок решил, что я стану его!

Расплата для ублюдка | Сегодня по скидочке!





- Боишься, принцесса? - ублюдок из моего прошлого усмехается. - Правильно делаешь. Знаешь, что делают с предательницами? Тебе придется долго расплачиваться.



Мирослав Сабуров - ублюдок. Самый ужасный из тех, кого я знаю. Дикий. Жестокий. Привык играть людьми, а после их ломать.

Он ломает всё вокруг. Правила. Обещания. И моё сердце он тоже сломал.



Сабуров обвиняет меня в предательстве. Хотя это именно он меня предал, уничтожил.

А теперь вернулся, чтобы напомнить: от таких, как Сабуров, не уходят.

С ними расплачиваются.



- Готова, принцесса? Игра начинается.





Глава 3.1


Я отпускаю Марину, чтобы она не сидела со мной допоздна. Убеждаю, что сама со всем справлюсь и помощь мне не нужна.

Остаюсь в офисе одна. Так тихо, гробовая тишина.

Днём здесь вечный гул: звонки, разговоры, шаги, вопросы. Особенно вопросы.

А сейчас – никого. Никто не стучит. Не звонит. Не хочет «буквально на минутку».

Красота.

Я вообще люблю людей. Особенно когда они заканчивают рабочий день и уходят домой.

Я откидываюсь в спинке кресла, разворачиваюсь к панорамному окну. Вид здесь шикарный.

В папином офисе ещё лучше – но я выбрала другой. Заняла кабинет, который пустует уже давно.

Насколько я понимаю – его оставили для другого акционера, который здесь и не появляется.

Думаю, переживёт, если ещё несколько недель я проведу здесь.

В кабинет отца мне даже заходить больно. Не хочу ничего там трогать. Пусть ещё немного помещение хранить память о нём, его дух.

За окном глубокая ночь, когда я заканчиваю хотя бы необходимый минимум. Добираюсь с водителем до квартиры, которую себе сняла.

После аварии – за руль мне садиться не судьба.

Включив набираться ванную, я растягиваюсь на кровати, перевернувшись на живот. Ягодичные мышцы сводит от вечного сидения.

Эту квартиру я сняла себе – возвращаться в родной дом не хочется. Пока не знаю, что с ним делать.

Да и он далеко от города. А я пока вообще не уверена, сколько времени мне понадобится на решение всех вопросов здесь.

Я приподнимаюсь на локтях, открываю ноутбук. То, что я больше пятнадцати часов отработала в «Адакс», не значит, что моя работа закончилась.

Теперь нужно заняться клиентами.

Вообще-то именно за это мне платят, а спасение папиной компании от медленной и мучительной смерти – мой внезапно появившийся неоплачиваемый факультатив.

Открываю почту. Тридцать семь новых писем. Прекрасно.

Швейцария не особенно интересуется моими семейными драмами. У неё дедлайны.

Открываю последнюю отчётность, пробегаюсь по свежим цифрам, сверяю их с прогнозами.

В общем, всё то же самое, чем последние дни я занималась в «Адакс».

Только здесь компания чужая, проблемы не достались мне по наследству, а за их решение ещё и платят. Приятное разнообразие.

Проверяю движение денег, когда мне поступает звонок. Я раздражённо рычу, но после широко улыбаюсь – когда вижу имя абонента.

– Привет, – мой голос звучит мягко и нежно. Включаю динамик, бросая телефон рядом. – Я думала правильные мальчики спят в такое время.

– Правильные? – из динамика льётся хриплый баритон. – Ты запуталась в поклонниках? Ауч, а я-то думал, что я единственный.

– Конечно, конечно, – я фыркаю. – Кто у нас не первый…

Я хихикаю, вспоминая старую песню. Хихикаю! Я вообще ну думала, что на это способна.

Но Макс умеет открывать мне те стороны, о которых я вообще не подозревала.

Рядом с ним я вообще слишком часто обнаруживаю в себе функции, которые считала безвозвратно утраченными.

Раздражает. Но приятно.

– Стерва ты, Раяна, – я слышу тихий смех Макса. – А вообще… Не отвлекаю? Или ты снова в работе?

Я гипнотизирую взглядом таблицы, а после перевожу взгляд на дисплей. Сомневаюсь несколько секунд.

– Нет, конечно.

Я захлопываю ноутбук. Работа это важно, но я скоро с ума сойду от цифр. Мне нужно человеческое общение.

– Есть ощущение, что меня наебывают, – Макс громко хмыкает. – По-моему, у тебя понятие «личная жизнь» означает работать с личного ноутбука.

– Вечно ты что-то придумываешь, Градов.

Я отодвигаю ноутбук подальше, прячу его под подушки. Словно Макс может как-то увидеть то, что я обманщица.

Как будто он ещё не понял, что я трудоголичка.

Мы ведь познакомились на одной из бизнес-конференций. Я искала себе новые компании для работы, Макс – для сотрудничества.

У него своя международная компания. Я начала общение с ним из рабочих мотивов, но Макс быстро всё перевёл в другую плоскость.

– Я не найму тебя, – сказал он тогда прямо. – Даже если буду терять компанию.

– Я хороший специалист!

– Не сомневаюсь. Но я хочу тебя в своей кровати, Раяна. А с сотрудницами я не сплю.

Я теперь обожаю мужчин, которые говорят прямо и честно, и не нужно догадываться – что дальше.

Бах тоже говорил честно. Просто я была дурой. Интерпретировала каждую его фразу как хотела.

«Мне плевать» почему-то превращалось в «ему страшно признаться в чувствах».

«У нас нет будущего» – в «он боится меня потерять».

Любой нормальный психиатр озолотился бы на одном только разборе моей способности превращать прямой текст в романтический сюжет.

Теперь я живу иначе. Никаких спасительных операций по реабилитации «тёмных, раненых мужчин».

Я, наконец, усвоила удивительно сложную истину: плохих мальчиков совершенно необязательно спасать.

Иногда они действительно плохие. Вот и весь сюжетный поворот.

Теперь, если мужчина говорит «беги от меня, девочка» – я именно это и делаю.

Нюанс в том, что бегать я не могу – но это мелочь.

– И чем ты занималась? – уточняет Макс.

– Ну…

– Ставлю компанию на то, что работала. Скажи честно: тебе за переработки платят или это уже сексуальный фетиш?

– У-у-у, ты пока недостаточно взрослый, чтобы мои фетиши обсуждать.

Макс громко смеётся, и я вторю ему. Потому что говорить с мужчиной просто. Безопасно.

Его пошлость – прекрасно встраивается в искусный флирт, не переходя границ.

Макс вообще умеет чувствовать границы. Удивительное мужское качество.

После Баха я какое-то время считала его мифическим, вроде единорога или бескорыстного налогового инспектора.

Макс умный. Успешный. Красивый. Самоуверенный ровно настолько, насколько может себе позволить мужчина, построивший международную компанию.

Матерится? Красиво и к месту. Бах, кажется, другими словами принципиально не пользовался.

Злится? Говорит ртом. Не похищает, не угрожает и не принимает за меня жизненно важные решения.

Хочет меня? Ухаживает. Бах однажды решил, что достаточно просто забрать.

Макс нежный, внимательный и заботливый.

Бах тоже умел быть внимательным. Особенно когда трахал шлюху в своём кабинете, пока я стояла в дверях.

Разгромный счёт. Удивительно, что когда-то я вообще болела за другую команду.

Так что нет, если кого интересовало, – я не страдаю по Баху.

Не скучаю. Не думаю о нём ночами. Не проверяю новости и не пытаюсь узнать, где он пропадает и с кем.

Мне всё равно. Пусть живёт. Женится. Размножается. Гниёт в своей норе.

У меня есть работа, дом в Швейцарии, друзья и мужчина, рядом с которым я смеюсь, а не получаю новые психологические травмы.

Жизнь определённо наладилась.

– Ты там уснула? – доносится голос Макса.

В дверь звонят. Второй зонок раздаётся следом. Долгий. Требовательный.

Очень не похожий на человека, который допускает возможность, что ему не откроют.

И судя по тому, что на часах три ночи – ничего хорошего этот визит не сулит.

Временно бесплатно! До 17/09 ❤️

Бах. Моя по праву долга





- За долги я заберу твою дочь, - сообщает бандит моему отцу. - Теперь она будет расплачиваться. В моей постели.



Мой отец задолжал бандиту. А платить пришлось мне.



Бахтияр - человек, от которого не спасают ни деньги, ни связи. Холодный. Жёсткий. Опасный.

Он привык ломать людей. И новой игрушкой выбрал меня.



- Готова развлечься, куколка? - взгляд мужчины скользит по мне. - Раздевайся.





Глава 4


Полночи мне приходится разбираться с потопом, который я устроила по неосторожности.

Совершенно забыла, что набирала себе ванную! А в итоге должна новый ремонт соседям.

Не зря Макс неоднократно повторял, что трудоголизм до добра не доводит.

Так что утром я живу на кофеине с жуткой усталостью, бок тянет от старой травмы, голова гудит.

В общем, всё как обычно.

То ли день хороший, то ли мой мозг уже на последнем издыхании работает. И поэтому получается быстро решить многие вопросы.

Видимо, организм понимает – пока не решу, то отдыха не будет. А без отдыха я скоро откинусь.

Даже Северин неожиданно отзванивается с информацией, что документы просмотрел, с условиями согласен.

Есть во мне ещё частичка той наивной и любящей сказки Раяны. Верю и в чудо иногда, и в удачу.

Но в то, что Северин просто так согласен на уступки – тут никакой веры не хватит.

– Соглашение будет подписано, – мужчина словно чувствует мои сомнения. – Всё пришлю.

Либо я внезапно стала гением корпоративной дипломатии, либо где-то рядом лежат грабли.

И учитывая мою биографию, ставлю на грабли.

Я не могу ткнуть пальцем в конкретную проблему, привести аргумент или хотя бы нормально объяснить собственные подозрения. Просто внутри что-то тихо скребётся, требуя не расслабляться.

Я давно научилась к этому прислушиваться.

Последний раз, когда жизнь внезапно становилась подозрительно хорошей, я была влюблена в Баха.

Урок получился дорогим, зато материал усвоила идеально.

Если всё складывается слишком удачно – я первым делом ищу, где именно меня собираются поиметь.

Когда мне сообщают, что документы привезли лично, я напрягаюсь. Совершенно бессмысленно.

Последние дни у меня вообще обострился какой-то внутренний Бах-радар.

Северин странно себя повёл – ищу подвох. Незнакомая машина задержалась у офиса – замечаю. Кто-то слишком уверенно идёт по коридору – на секунду прислушиваюсь к шагам.

Как фантомная боль после давно зажившей травмы.

Ноги на месте, шрам затянулся, жизнь прекрасна – а организм периодически решает напомнить, что когда-то было очень больно.

Вот и с Бахом так же.

Я не жду его.

Просто с тех пор, как вернулась, какая-то особенно параноидальная часть мозга постоянно проверяет декорации: не вылез ли главный злодей из-за кулис.

Пока безрезультатно. И меня это полностью устраивает.

Я даже не злюсь на себя за постоянную настороженность. И совесть не грызёт: мол, если бы действительно забыла – не реагировала бы на каждый фантом Баха.

Чушь. Мне и на пожар вот плевать. Но это не значит, что я теперь разбрасываю спички по квартире.

Можно не любить человека и прекрасно помнить, на что он способен. Можно закрыть прошлое и всё равно не поворачиваться к нему спиной.

Это не чувства. Это приобретённый навык выживания.

Если однажды сунула руку в огонь, совершенно необязательно продолжать страдать по пламени, чтобы во второй раз держаться от него подальше.

Я Баха пережила. Но амнезию вместе с выздоровлением мне, к сожалению, не выдали.

К моему удивлению, лично – значит сам Северин.

– Владислав Олегович, отдать документ мог кто-то другой. Не обязательно вам было приезжать.

– Соскучился, – мужчина ухмыляется. – Решил полюбоваться.

– И ради этого ехали лично? Владислав Олегович, заведите хобби.

– Уже. Поэтому и здесь.

– Не знала, что дефицит женского внимания достиг у вас такой критической стадии.

– Женского внимания у меня избыток. А вот вашего раздражения давно не хватало.

На этой «милой» ноте мы и прощаемся. Северин, естественно, ещё пару «комплиментов» и Маринке отвешивает, но это уже их разборки.

Обедаю я всё в том же ресторане. В последнее время я очень люблю стабильность.

Никаких сюрпризов. Никакой спонтанности. Никаких «доверься мне, куколка».

Одно и то же место, знакомый столик, проверенное меню.

Скучно? Прекрасно.

Я уже попробовала жизнь, от которой захватывает дух. В прямом смысле тоже.

Теперь предпочитаю, чтобы максимум непредсказуемости за обедом заключался в десерте дня.

С Максимом мы не созваниваемся в рабочее время, лишь пару сообщений. Мы оба занятые люди, уважаем чужое пространство.

Мне нравится такой формат. Вообще теперь мне нравится всё, что можно хотя бы приблизительно спланировать.

Работа заканчивается – начинается личная жизнь. Встречи назначаются заранее. Поездки обсуждаются. Если планы меняются, об этом предупреждают.

Никакого хаоса. Даже в отношениях. Особенно в отношениях.

Однажды мужчина уже занял собой всю мою жизнь. Не оставил в ней ни пространства, ни выбора, ни даже возможности выйти за дверь без его разрешения.

Второй раз такой степени близости мне не требуется. Теперь мужчина – лишь часть моей жизни.

Я жую салат, параллельно решаю вопрос с арендодателем. Объясняю свою ошибку с потом, нахожу вариант решения проблем.

Переезд – не вписывается в мой график. Да и найти квартиру со всеми необходимыми удобствами было сложно.

– Приятного аппетита, куколка.

В этот раз я даже не дёргаюсь. Нет ни ступора, ни эфемерного заледенений в организме.

Мышцы наливаются напряжением, дыхание становится глубже, а чувства будто одним движением прикручивают на минимум.

А я уже начала думать, что сегодняшний день обойдётся без сюрпризов. Оптимизм вообще плохо на мне сказывается.

Я отправляю кусочек огурца в рот, медленно пережевываю. Откладываю вилку.

И делаю вид, что не узнала безошибочно голос Баха.





Вы готовы к этой встрече? А хотите проду уже завтра вне графика?

Для этого нужно немного порадовать меня!



Давайте соберем за сегодня 700 звездочек/лайков на книге (всего).

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

Кто не знает как - ниже мини-инструкция! Люблю вас всех!





ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ





Глава 4.1


Я думала, если всё же столкнусь с Бахом, то отреагирую иначе. Злость. Ненависть. Обида.

Может, сердце решит вспомнить молодость и устроит показательную истерику где-нибудь в районе рёбер.

Столько вариантов перебрала когда-то. Не угадала ни одного.

Мне всё равно. Только солнечное сплетение противно стягивает в тугой узел, предчувствуя опасность.

Организм не интересуется моими душевными достижениями. У него собственная система оценки рисков, и напротив фамилии Бахтияра там, видимо, до сих пор стоит жирный красный восклицательный знак.

Фамилию, правда, я его так и не узнала. Но это мелочи.

– С манерами, вижу, хуже стало?

Хриплый баритон разбавляет усмешка. Голос у Баха всё такой же. Низкий, густой, с ленивой тяжестью в окончаниях.

Я продолжаю смотреть в тарелку. Солнечное сплетение стягивает ещё сильнее. Коротко, зло. Будто внутри затянули ремень на лишнюю дырку.

Даже немного обидно. Столько драматургии было вложено в этого мужчину, а спустя время от неё остался один исправно работающий инстинкт самосохранения.

– Простите?

Я говорю показательно холодно, медленно поворачиваю голову. Не позволяю ни единому мускулу дёрнуться.

Вот и всё. Последние несколько секунд моей жизни, в которой Бах существует исключительно в прошедшем времени.

Некоторые люди не умеют возвращаться деликатно. Бах особенно.

Он всегда входил в мою жизнь с ноги. Судя по всему, решил не изменять привычкам.

Поэтому я собираю себя до последней детали. Лицо – спокойное. Взгляд – холодный. Дыхание – ровное.

Никакой Раяны «до». Посмотрим, что Бах будет делать с той, которая осталась после.

– Мы знакомы?

Я холодно усмехаюсь, и лишь после этого смотрю на мужчину. По-настоящему смотрю.

Бах почти не изменился. Всё такой же огромный.

Широкие плечи растягивают тёмную ткань рубашки. Крупные кисти, длинные пальцы. На костяшках всё те же следы чужого неудачного жизненного выбора.

Я когда-то думала, что со временем забуду его лицо. Не забыла.

Смуглая кожа. Тёмные волосы. Густые брови. Жёсткая линия скул, тяжёлая челюсть, короткая щетина.

Красивым его по-прежнему назвать сложно.

Слишком грубый для красоты. Но природа явно потратила на Бахтияра много материала и ни грамма нежности.

Солнечное сплетение снова неприятно сводит, и по позвоночнику проходит короткий импульс тревоги.

К моему глубокому сожалению, годы не сделали Баха страшнее.

Вот это уже несправедливо. Мог бы облысеть хотя бы.

Я спокойно скольжу взглядом ниже.

Бах всегда был огромным, но сейчас я впервые могу рассматривать его без трепета внутри.

Рукава закатаны до локтей. Предплечья крупные, рельефные, покрытые тёмными волосками. Под смуглой кожей проступают толстые вены.

Бах выглядит так, будто его собирали с некоторым перебором.

Рост – перебор. Плечи – перебор. Мышцы – определённо перебор.

Верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, открывая смуглую кожу и край тёмной поросли на груди.

Никакой вылизанной красоты. Его тело нужно не для любования. А для боя и войны.

Вот на таких обычно и строят взрослые сказки. Просто забывают уточнить, что принцессам положена страховка.

Раньше этот мужчина казался мне каким-то невозможным. Слишком большим. Слишком тяжёлым.

Его присутствие заполняло помещение, а одного взгляда хватало, чтобы сбить мне настройки.

Сейчас передо мной просто Бахтияр. Большой. Опасный. Всё ещё подавляющий пространство одним своим присутствием.

Только меня больше не впечатляет.

Когда-то я смотрела на него и видела нечто почти первобытное, невозможное. Сейчас вижу мужчину.

Да, внушительного. Но всего лишь мужчину.

– Давай без этой дешёвой драмы, – Бах скалится. – Тебе не идёт подобный спектакль, куколка.

Удивительная вещь – организм. Меня едва не перемололо вчера, когда я услышала это обращение от другого человека.

А сегодня – даже не екает ничего. Слово падает между нами и остаётся просто словом.

Я столько времени реагировала на вероятность встретить Баха сильнее, чем теперь реагирую на самого Баха.

Опасность всегда крупнее, пока существует где-то за углом. Воображение щедро дорисовывает ей клыки, когти и ещё пару рядов зубов.

А в реальности – всё не так страшно. Всё вполне ожидаемо и даже немного банально.

Бах без приглашения отодвигает стул и заваливается напротив. Именно заваливается – с той наглой уверенностью человека, которому даже в голову не приходит спрашивать разрешения.

Стул под ним кажется откровенно мелким. Бах широко расставляет ноги, откидывается на спинку, одну массивную руку бросает на соседний стул.

Рубашка натягивается на груди и плечах, рукава обхватывают крупные бицепсы. На смуглой шее резко проступают сухожилия.

Расслабленный. Тяжёлый. До неприличия уверенный в своём праве находиться там, где ему захотелось.

Всё тот же Бах.

Раньше меня бы уже взбесило. Его безразличие к чужим границам. Эта врождённая вера во вседозволенность. Манера не спрашивать, а ставить перед фактом.

Сейчас – ничего.

Чтобы беситься на человека, нужно хотя бы что-то к нему чувствовать.

А мой лимит чувств к Бахтияру закончился давным-давно. Перерасхода не будет.

– Как я уже сказала – явно не знакомы, – ледяным тоном произношу я. – Моё имя явно звучит иначе.

– Всё такая же дерзкая? – Бах усмехается. – А я думал, жизнь тебя хоть чему-то научила, куколка.

Я не удостаиваю мужчину даже взглядом, лёгким жестом подзываю к себе официанта. Заказываю десерт и новую порцию кофе.

– А я думал, что счёт попросишь. Упетлять попробуешь.

Очень хочется, но тирамису мне хочется больше. Я изначально запланировала сладкое, и меня планы из-за Баха не планирую.

Бах может сидеть напротив. Может ухмыляться, провоцировать, называть меня куколкой хоть до закрытия ресторана.

В моём расписании сейчас десерт. И впервые за всё наше знакомство Бахтияру придётся немного подождать.

– В молчанку решила поиграть? Или просто игнор врубила?

Именно. Оказывается, лучший способ борьбы с прошлым – не бороться с ним вообще.

Не выяснять отношения. Не требовать объяснений. Не произносить заготовленные годами речи о том, как сильно тебя сломали и как прекрасно ты потом собрала себя обратно.

Слишком много чести.

Прошлое вообще удивительно быстро теряет величие, когда перестаёшь вести с ним диалог.

Немного не собрали, но я вас люблю и балую)

А ещё сегодня огромные скидочки на большинство моих книг! Заглядывайте и покупайте жаркую историю для холодных осенних вечеров!



ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ





Глава 5


– Упрямая всё-таки сучка. Столько времени прошло, а это не вылечили.

Моя губа дёргается в оскале, но я быстро беру всё под контроль. Сдерживаю эмоции.

Бах меня раздражает – я могу это признать. Но жужжащие комары летними вечерами меня тоже раздражают.

– Не поверишь, – я усмехаюсь. – Но меня вообще вылечить сложно. Но всегда можешь держаться от меня подальше. Вдруг заразная?

– Я привитый, куколка. Можешь не переживать.

Закатить глаза хочется просто неимоверно. Буквально глазное яблоко зудит – настолько меня выводит из себя поведение Баха.

Его ухмылка раздражает. «Куколка» раздражает. Эта манера развалиться напротив и вести себя так, будто последние годы были рекламной паузой, тоже раздражает.

Особенно раздражает его абсолютная уверенность, что достаточно появиться – и всё снова начнёт вращаться вокруг него.

Я готова поставить фирму отца на то, что мужчина действительно верил именно в это.

Что достаточно ему соблаговолить проведать меня – как я тут же включусь. Потянусь навстречу.

Я отламываю краем ложки ещё кусочек тирамису. Крем прохладный и нежный, следом раскрывается терпкая горечь кофе, какао остаётся на языке суховатой пылью.

Я специально не тороплюсь. Смакую каждый оттенок, будто напротив меня не сидит мужчина, однажды перевернувший мою жизнь, а просто неудачно выбранный элемент интерьера.

Но его внимание чувствую. Бах умеет смотреть тяжело. Не скользить взглядом, не разглядывать – удерживать.

Он молчит, а пространство между нами постепенно уплотняется. Его внимание лежит на коже ощутимым весом.

Кожа постепенно нагревается под этим взглядом, будто Бах методично водит по ней лучом увеличительного стекла, задерживаясь там, где ему хочется.

Особенно сильно печёт щёку. Буквально разрывает желанием почесать кожу или отвернуться. Но я держусь.

Я понимаю, что это очередная игра Баха. Вряд ли сильно продуманная или изощрённая. Элементарная шахматная партия.

Довольно примитивная в своих правилах. Кто первый перейдёт в разговоре к чему-то важному – тот проиграл.

Кто первый проявит эмоции – проиграл.

Кто первым покажет, что ему от этой встречи хоть что-то нужно, – проиграл.

А я уже достаточно проигрывала Баху. С разгромным счётом, тяжёлыми последствиями и неприлично дорогим восстановлением.

Повторный матч в мои планы не входил.

Так что наш странный обед продолжается. Я наслаждаюсь десертом, Бах – попытками взорвать мою выдержку.

– Ты всегда так старательно показываешь, что тебе похуй, или только для меня подготовилась? – Бах откидывается на спинку стула. Нагло достаёт пачку сигарет. – Приятно.

– Конечно для тебя, – я широко и цинично усмехаюсь, весь мой голос пронизан сарказмом. Раньше я бы стушевалась, начала смущаться… Сейчас просто бью словами в ответ. Всё-таки из Баха получился шикарный учитель. – Ведь ты так много для меня значишь. Чудом выживала всё это время.

– Наконец-то не пиздишь. Уже похвально. Неужели мозгов прибавилось?

– Нет, что ты. Всё такая же идиотка, как и раньше. А ты такой же самодовольный ублюдок.

Бах широко ухмыляется. Угол рта ползёт выше, обнажая зубы, на щеках обозначаются жёсткие складки.

Тёмные глаза прищуриваются, и в них появляется тот самый мерзкий блеск человека, который только что услышал ровно то, чего добивался.

Мужчина даже не пытается скрыть торжество. Откидывается глубже на стуле, устраивается свободнее, массивные плечи окончательно расслабляются.

Бах проводит большим пальцем по нижней губе, не сводя с меня глаз. Взгляд становится ленивым, сытым.

А я мысленно чертыхаюсь. Черт, всё же повелась на его провокацию.

Есть люди, рядом с которыми внутреннее спокойствие начинает портиться исключительно из принципа.

Бах из таких. Ему достаточно открыть рот – и здравый смысл уже вынужден удерживать характер за шкирку.

– Гляди, а втирала, что не знакомы, – мужчина закуривает. – Ложь это не твоё, куколка.

– А что же моё? – я наклоняю голову. – Расскажешь? Или поделишься, почему вдруг заделался в сталкеры? В твоём возрасте заниматься преследованием как-то не комильфо.

– Преследования? Ох, ебать. А твоя самооценка всё ещё в облаках витает. Я мимо проходил.

Слышите грохот? Это у меня внутренний голос хохочет в голове. Потому что ни капли не верю в слова мужчины.

Мимо. В ресторане, где я постоянно обедаю. После того, как у меня была встреча с его знакомым.

Конечно.

Даже в сказках не врут настолько неумело.

Но следом за этим возникает другой вопрос. Зачем Баху так глупо подставляться? Зачем буквально подсвечивать тот факт, что он врёт?

Но… Да к черту его. Я не собираюсь тратить на него ни время, ни мысли. У меня есть задачи поважнее.

Вот только покидать ресторан на глазах Баха я тоже не собираюсь. Не хочу.

Поэтому я достаю из сумки ноутбук и начинаю работать, полностью отключаясь от внешнего мира.

Кажется, Бах пытается задеть меня вновь. Кажется, говорит что-то и даже попал бы по больному, если бы я слушала.

Но я вся в цифрах и отчётах. И это даётся удивительно легко. Кожа правда пылает от сверлящего взгляда Баха, но это мелочи.

– Всё ещё хуёво со стратегиями, куколка, – ухмыляется мужчина. – У меня времени много, никуда не съебусь.

– Точно? – я отвлекаюсь на мобильный телефон. Начинаю широко улыбаться. – Жаль, машина у тебя красивая.

– Чего, бля?

– На твоём месте я бы проверила её. Говорят, куколки очень глупые. Могут что-то напутать. И случайно взорвать чужую машинку.

Хочу поделиться с вами новой историей. ОДНОТОМНИК! СРАЗУ ЗАВЕРШЕНО!

Эта парочка точно даст прикурить остальным. А как между ними пылает от ненависти и не только...

Ух, предлагаю скорее заглянуть в нашу новинку!

Катастрофа для подонка





- Теперь ты в моём рабстве, Демидова, - ухмыляется главный ублюдок нашего университета. - Будешь делать всё, что я скажу.

Наши семьи воюют. Мы ненавидим друг друга. И нет ничего хуже, чем оказаться должной такому подонку.

Ильяс Кафаров - наглый, мстительный и совершенно невыносимый. Он решил шантажировать меня и уверен, что теперь может мной командовать.

Только Кафаров забыл одну маленькую деталь: я никогда не делаю то, что мне говорят. И я превращу его жизнь в катастрофу.





Глава 5.1


Бах, вполне предсказуемо, не ведётся на мою угрозу. Только ухмыляется ещё шире.

Я тоже откидываюсь на спинку стула, достаю из арсенала мою самую сучью и надменную улыбку.

И мы замираем друг напротив друга. Воздух становится настолько наэлектризованным, что по коже бьют перманентные разряды.

Вокруг продолжается ресторан: звякает посуда, кто-то смеётся, официант проходит совсем рядом. Но всё это звучит приглушённо, будто наш стол накрыли невидимым стеклянным колпаком.

Под ним тесно. Жарко. И слишком много напряжения для двух людей, которые всего лишь сидят на стульях.

Секунды медленно наслаиваются одна на другую. Никто не уступает. Никто не моргает.

Мы просто смотрим друг на друга, и тишина между нами постепенно превращается в отдельную форму агрессии.

Грохот приходит раньше, чем я ожидаю. Короткий. Тяжёлый.

Панорамные окна вздрагивают в рамах, по залу прокатывается звон посуды. За стеклом вверх уже валит густой серый дым.

Бах перестаёт улыбаться. Ухмылку словно срезает с лица вместе со всей ленивой надменностью.

Брови резко сходятся, взгляд впивается в окно. Он подаётся вперёд, и расслабленная поза исчезает так быстро, будто её никогда не было.

Несколько секунд Бах просто смотрит. И я наслаждаюсь редким зрелищем.

Бахтияр охуел. Не испугался. Не растерялся. Именно охуел.

Впервые за весь обед у него нет готовой реакции. Тёмный взгляд резко перескакивает с дыма за окном на меня.

Надменность с Баха слетела. Ненадолго. Но, Всевышний, как же ему идёт.

Я подаюсь вперёд, ощущая, как тёмная сущность внутри меня буквально клацает зубами.

– Бам, – произношу я с насмешкой. – Или вернее сказать «бах»?

Я едва сдерживаю желание рассмеяться – это уже будет перебор. Но, Всевышний, до чего же прекрасные ощущения.

У меня ушло время на то, чтобы признать: я не та хорошая девочка, которой всегда хотела казаться.

У меня есть тёмные, порочные закоулки души. Есть мрачное существо, живущее под рёбрами и требующее риска. Азарта. Иногда – немного хаоса.

Раньше я её боялась. Потом долго считала, что её создал Бах.

Но нет.

Мужчина ничего во мне не создал. Просто однажды открыл дверь в комнату, существование которой я старательно отрицала.

А потом выяснилось, что запирать её обратно совершенно необязательно.

Тьма вообще не так страшна, когда перестаёшь отдавать ей полный контроль. Иногда она даже полезна.

Главное – понимать, кто кем управляет.

Когда-то это существо тащило меня за собой, а я называла происходящее любовью, страстью, судьбой и прочей красивой ерундой.

Теперь поводок у меня. И иногда я его отпускаю. Совсем немного.

Например, когда очень хочется посмотреть на лицо Баха рядом с горящей машиной.

– Кстати, – я делаю огромные глаза. – Ты же не расстроился из-за потери?

– Решила мне тачку разъебать? Переживу, – Бах вновь начинает ухмыляться. – Заставлю отработать, конечно, но переживу.

– Оу, нет. Я про потерю бойца.

– Что ты, блядь, городишь?

– Ну с тобой же трое приехало? А осталось двое, один куда-то пропал… Так неловко получилось.

Бах становится неподвижным. Ухмылка медленно сползает с губ, оставляя рот жёсткой прямой линией. Челюсть чуть смещается вбок.

Тёмные глаза впиваются в меня. В них больше нет ни издёвки, ни желания поиграть. Зрачки будто затягивает чёрным лаком.

И весь Бах вдруг выглядит иначе. Не больше – опаснее. Словно до этой секунды огромный зверь валялся на солнце и позволял дёргать себя за хвост.

А теперь услышал хруст ветки за спиной. И готов в схватке разодрать кому-то глотку.

У Баха начинает разрываться телефон. Наверняка, охрана. Он рявкает в трубку, задаёт вопросы, и его челюсть каменеет.

Кажется, подтвердил мои слова, что один паренёк пропал.

И пока Бах осознаёт всё происходящее, я ловлю официанта и прошу вторую порцию тирамису.

Всё факторы вместе детонируют именно по моему плану. Бах решает, что это достаточно важной, чтобы выйти. А раз я заказала десерт – никуда не собираюсь.

Мужчина резко поднимается. Бросает на меня режущий взгляд на прощание.

– Я вернусь, куколка, – не произносит, но это читается в глазах. – И тебе лучше быть здесь.

А я лишь высматриваю официанта с моим десертом. И к моему облегчению – игра срабатывает.

Мужчина исчезает с моего поля зрения, и я облегчённо выдыхаю. Теперь вторая часть плана.

Вряд ли Бах уходит надолго. Но мне времени хватает на то, чтобы с помощью других выбраться из ресторана через чёрный вход.

Марина помогает мне сесть в машину, а после прикрикивает на водителя, чтобы газовал.

– Господи, господи, господи, – бормочет она, пока машина уносит нас от ресторана. – Как же это получилось… Ты сумасшедшая!

– А ты с Севериным работала, – хмыкаю я. – Так что тоже вряд ли ментально стабильна.

– Но всё получилось, да? Ты отделалась от того подонка? Всё будет хорошо?

Вряд ли. Есть ощущение, что наша игра только начинается. Просто на этот раз шахматистом будет не Бах.





Глава 6


Тык. Тык. Тык. Тык…

– Ты там уснула? – в динамике раздаётся хриплый смех Макса. – Или чем ты занята?

– Я в офисе, – я зажмуриваюсь, стараясь подавить зевоту. Откладываю ручку, которой постукивала последние полчаса. – Цени, что я вообще нашла на тебя время.

– Уже ценю. Записал дату, время. Думаю, детям потом рассказывать.

– Каким детям?

– Не знаю. Чьим-нибудь. Событие историческое, нельзя дать ему пропасть.

Я тихо фыркаю и откидываюсь в кресле. На секунду позволяю телу расслабиться.

Неделя была тяжёлая. А встреча с Бахом совсем не служила отдыхом.

К моему удивлению, Бах больше не появлялся. Снова пропал из радаров, растворился в ночи.

Только я не верю в удачу. Скорее, это затишье перед бурей.

Даже если изначально мужчина хотел лишь устроить словесную дуэль… То теперь точно не спустит мне то, что я обвела его вокруг пальца.

Идиотская затея. Нужно было просто посидеть и подождать, когда Бах уедет. А я захотела характер показать…

Можно было спокойно доесть тирамису, переждать нашествие и вернуться к работе.

Но нет. Тёмной стороне моей личности срочно понадобились аплодисменты.

Именно так ведут себя взрослые, рассудительные женщины, которые больше не хотят иметь ничего общего с опасными мужчинами.

Провоцируют их. А потом удивляются последствиям.

Я устало тру переносицу. Нет, о сделанном не жалею. Его лицо того стоило.

Вот только теперь за несколько секунд удовольствия, возможно, придётся платить.

– Так зачем ты позвонил? – я стараюсь переключиться на разговор с Максом.

– Проверяю, жива ли ты. Ты из тех людей, которые в скелет превратятся на работе.

– Ты умеешь делать комплименты, Градов. Настоящий романтик.

– Да, я такой. Забота моё всё. Могу ещё спросить, ела ли ты сегодня.

Я бросаю взгляд на пустую чашку из-под кофе.

– Ела.

– Кофе не считается.

– Откуда ты…

– Раяна.

Всего одно слово. Без нажима, но с таким количеством скепсиса, что я невольно кошусь на чашку, словно эта предательница каким-то образом транслирует изображение прямо в Швейцарию.

– Так что ты ела? – возвращает меня в реальность Макс.

– Ты всегда такой дотошный?

– Только когда мне нагло пиздят в ухо.

– Я не обязана отчитываться перед тобой за свой рацион.

– Не обязана.

Ответ прилетает сразу. Спокойно. Без попытки превратить шутливый допрос в настоящий.

И именно поэтому я перестаю ощетиниваться. Макс вообще удивительно легко умеет останавливаться там, где заканчивается его территория.

– Было тирамису, – признаюсь я.

– Когда? – уточняет Градов, а я молчу. – Ясно. Тебе бы в политику, Агаева. Умеешь изворачиваться и лгать.

– Не боишься? Вдруг захвачу мир?

– Голосовать первым за тебя побегу. Если будет правильная агитационная кампания. Индивидуальная. В моей квартире, например.

– Ты ужасен, Градов!

– Ты кайфуешь от меня, и я это знаю.

Макс хрипло и тихо смеётся. У него вообще всё «тихо».

Тихо смеётся. Спокойно разговаривает. Не повышает голос, когда злится. Не пытается перекричать собеседника, продавить его громкостью или количеством мата на квадратный метр разговора.

Даже ухаживает он как-то спокойно. Без внезапных появлений посреди ночи. Без требований немедленно бросить всё и уделить внимание его драгоценной персоне.

Оказывается, отношения между мужчиной и женщиной не обязаны напоминать стихийное бедствие, чтобы между ними что-то искрило.

Я улыбаюсь, машинально проводя пальцем по краю чашки. И вдруг понимаю, насколько сильно устала.

Последние дни внутри постоянно что-то работает фоном. Как открытая на компьютере программа, которой не пользуешься, но она методично жрёт заряд.

– Эй, – зовёт меня Макс. – Ты опять пропал куда-то.

– Работаю, вообще-то.

– Нет, – произносит Макс уже без смеха.

Я машинально тянусь к ручке, но вовремя вспоминаю, что отложила её именно потому, что последние полчаса раздражала сама себя этим бесконечным постукиванием.

– Что «нет»?

– Когда ты работаешь, ты со мной споришь и параллельно делаешь ещё три дела. А сейчас второй раз зависла посреди разговора.

Я поджимаю губы. Ненавижу наблюдательных мужчин. С тупыми гораздо проще.

– Может, я любуюсь твоим голосом, – изворачиваюсь я.

– Моим голосом ты обычно пользуешься как поводом сказать какую-нибудь гадость.

– И это тоже форма восхищения.

– Безусловно. Но обычно ты так себя не ведёшь. День дерьмовый?

– Скорее уж неделя.

– Хочешь рассказать?

– Пока нет.

– Хорошо.

И всё. Никакого вытягивания клещами. Никаких попыток угадать. Макс принимает мой ответ настолько спокойно, что это восхищает.

И в очередной раз доказывает, что нормальные мужчины остались. Стоит лишь прекратить пялиться в сторону плохих.

– Так почему ты вообще в офисе? – уточняет Макс. – Ты же вроде на выходных предпочитаешь дома. Работать, конечно, но всё же дома.

– У меня встреча назначена. С чертовым акционером.

Тем самым вторым крупным акционером «Адакс», которого я до сих пор ни разу не видела.

У папы был контрольный пакет, но достаточно приличный кусок компании принадлежит ещё одному человеку.

Настолько занятому, важному или просто загадочному, что последние недели он существовал для меня исключительно в документах.

Меня подобное устраивало. Молчаливые акционеры вообще прекрасны. Не спорят, не дают советов и не назначают встречи на выходных.

Я даже кабинет его заняла. Решила, что если человек так редко появляется в собственной компании, то несколько недель без любимого кресла как-нибудь переживёт.

Как выяснилось – сглазила.

Вчера таинственный совладелец внезапно вышел на связь и сообщил, что вернулся в город. А заодно выразил желание лично познакомиться с новой главой компании и «обсудить сложившуюся ситуацию».

Обожаю эту формулировку.

Под неё можно подвести что угодно: от обсуждения квартальной отчётности до предложения добровольно собрать вещи и освободить кресло.

Особенно мне нравится слово «обсудить». Последнее время мужчины, желающие что-нибудь со мной обсудить, почему-то стабильно заканчиваются проблемами.

Поэтому энтузиазма я не испытываю.

И абсолютно точно уверена, что эта встреча пройдёт ужасно. Правда, пока не подозреваю насколько.



СКИДОЧКА НА ОДНОТОМНИК! ЗАВЕРШЕНО!

Эта парочка точно даст прикурить остальным. А как между ними пылает от ненависти и не только...

Катастрофа для подонка





- Теперь ты в моём рабстве, Демидова, - ухмыляется главный ублюдок нашего университета. - Будешь делать всё, что я скажу.

Наши семьи воюют. Мы ненавидим друг друга. И нет ничего хуже, чем оказаться должной такому подонку.

Ильяс Кафаров - наглый, мстительный и совершенно невыносимый. Он решил шантажировать меня и уверен, что теперь может мной командовать.

Только Кафаров забыл одну маленькую деталь: я никогда не делаю то, что мне говорят. И я превращу его жизнь в катастрофу.





