Глава 1


– Соскучилась, куколка?

Я вздрагиваю. Мышцы живота резко сводит, во рту появляется сухость, а кожу на предплечьях стягивает россыпью мурашек.

Куколка.

Одно слово.

Всего несколько звуков, а организм уже реагирует так, словно по нему автоматной очередью зарядили.

По позвоночнику прокатывается холод, оставляя после себя странное онемение.

Куколкой меня называл лишь один мужчина. Редкостный подонок.

Бахтияр.

Человек, который однажды похитил меня, потому что ненавидел моего отца и решил, что дочь вполне сойдёт в качестве оплаты по старому счёту.

Самоуверенный, беспринципный ублюдок с отвратительной привычкой распоряжаться чужими жизнями и каким-то совершенно извращённым представлением о справедливости.

Я должна была ненавидеть его. Долгое время успешно справлялась.

А потом где-то капитально потерялась в собственных принципах и умудрилась влюбиться.

В своего похитителя. Врага моего отца. Мужчину, от которого у нормальной женщины инстинкт самосохранения должен был орать благим матом.

В книгах уверяют, что влюблённость это прекрасно. Там любовь обычно превращает людей в лучшие версии себя, лечит старые раны и обязательно оправдывает весь пережитый кошмар красивым финалом.

Сказки заканчиваются свадьбой, книги – последней страницей. Поэтому им легко продавать любовь как награду.

Жизнь продолжается после финальной главы. И иногда именно там начинается самое интересное.

Я когда-то тоже решила, что любовь способна оправдать риск. Что некоторые люди стоят того, чтобы ради них нарушить собственные правила.

А потом узнала простую правду. Любовь – это ошибка.

И некоторые ошибки стоят особенно дорого.

Моя едва не стоила мне жизни.

Ладонь на автомате взлетает вверх, касаясь шрама на виске. Подушечка пальца привычно проходит по тонкой неровности.

То ли напоминая о том, как я чуть не потеряла жизнь. То ли успокаивая, давая понять, что я всё ещё жива.

– Решила в игнор поиграть, куколка?

Усилием воли я запрещаю себе реагировать на мужской голос. Выискивать хриплые нотки или особый тон.

Не сравнивать. Не примерять этот голос к тому, который память до сих пор хранит с совершенно ненужной точностью.

Я слишком отчётливо ощущаю мужчину за спиной, хотя даже не знаю, насколько близко он стоит.

Нет. Я пресекаю мысль ещё до того, как она успевает приобрести имя. Даже не смей.

Не угадывай рост по тому, откуда прилетает голос. Не пытайся определить расстояние. Не перебирай в памяти интонации.

Не ищи сходства. Потому что стоит найти хотя бы одно – и следом неизбежно появится это мерзкое «а вдруг».

А я слишком хорошо знаю цену этим двум словам.

Поэтому смотрю перед собой, медленно провожу большим пальцем по краю бокала и заставляю мозг заниматься чем угодно, кроме мужчины за спиной.

Я слишком давно научилась не реагировать. Не оборачиваться на похожие голоса. Не искать знакомые черты в случайных лицах.

Не позволять прошлому хватать меня за лодыжки каждый раз, когда оно решит напомнить о своём существовании.

Но некоторые вещи, оказывается, не забываются.

Они просто лежат внутри без движения, пока кто-нибудь случайно не произнесёт правильное слово.

Я расправляю плечи. Сердце, наконец, вспоминает ритм, хотя лёгкие до сих пор сдавливает. И только после этого медленно запрокидываю голову.

Огромный амбал ухмыляется, наклоняясь ко мне ближе.

Плечи растягивают чёрную футболку, натягиваясь на дутых мышцах.

У него коротко стриженные волосы, лицо тяжёлое, широкое. С искривлённым когда-то в драке носом и светлой полосой старого шрама возле брови.

На меня смотрят маленькие тёмные глаза, а ухмылка демонстрирует неожиданно ровные белые зубы.

Не Бах.

Я усмехаюсь, едва сдерживаю истерику. Когда-то я за эти два слова многое была отдать.

«Не Бах» трахает проститутку в своём кабинете.

«Не Бах» выгоняет меня, заявив, что я ему больше не нужна.

«Не Бах» превращает любовь всей моей жизни в самую унизительную ошибку этой самой жизни.

В общем, моя любовная история оказалась до отвращения простой.

Похищение, ненависть, любовь, измена и эффектный финал с перевёрнутой машиной.

Даже мораль имеется: сказки вредны для здоровья.

– Чё ты, думала, я не заметил? – ухмыляется амбал. – Я видел, что глаз на меня положила. Таскаешься в этот рестик всегда, когда я здесь. Думаешь, не палишься? Как раз такие больше всех и палятся.

Он опирается ладонью о край стола и склоняется ниже.

– Короче, хорош ломаться. Давай номер. Сегодня вечером прокачу тебя, посидим где-нибудь. Может, повезёт – даже завтрак заслужишь.

– Заслуживают поощрение собаки, – медленно чеканю я. – А я тут только одного кобеля вижу.

– Чё? Ты как меня назвала?

Я поворачиваюсь в сторону бара, где собралось несколько официантов. Демонстративно делаю жест рукой, подзывая их.

Меня не волнует, что они изо всех сил игнорируют ситуацию и надеятся, что я сама разберусь.

Но денег, которые я трачу здесь, и моего имени хватает, чтобы персонал всё же начал шевелиться.

С ором и возмущением амбала его всё же отводят от меня. Другой официант спешит с латте.

– Простите за неудобства, – расплывается он в дежурной улыбке. – Вот, это в качестве компенсации. Хорошего вам дня, госпожа Агаева.

Я киваю, лишая не сосредотачиваться на этой ситуации. Предпочитаю остаться в одиночестве и тишине.

Я взяла девичью фамилию матери. После всего случившегося мне не хотелось быть Мадиевой.

Мне вообще не хотелось «быть».

И я выбрала самый рабочий метод. Не сбежала – просто произошла передислокация.

После аварии я сначала уехала Германию на реабилитацию, после перебралась в Швейцарию.

Страна сыра, шоколада и банковских счетов.

Вот последнее мне особенно приглянулось. Я смогла устроиться в банк сразу на хорошую должность. Образование и опыт помогли.

Стала менеджером проектов, разрабатывала все эти «выгодные кредиты», бонусные программы и акции, в которых банк почему-то всегда выигрывает чуть больше клиента.

Потом занялась тем, что мне действительно нравилось – стала бизнес-консультантом для компаний. В основном, международных.

На это ушёл не один месяц, но я выстроила абсолютно новую и счастливую жизнь.

Оставила прошлое в прошлом. Вместе с усмешками, пронзительными глазами и хриплым «куколка».

Ух, да, Бах занял непозволительно много места в багаже прошлого.

Для мужчины, которого я давно вычеркнула из настоящего, он вообще подозрительно широко расселся в моей биографии.

Первое похищение – Бах. Самая большая ненависть – тоже он.

Самая безрассудная влюблённость, первый настоящий разбитый вдребезги здравый смысл, авария, месяцы реабилитации – везде умудрился отметиться.

Талантливый человек. Ничего не скажешь.

При этом я действительно его пережила. В какой-то момент воспоминания перестали вмешиваться в мою жизнь без приглашения.

Я могла провести неделю, месяц, сколько угодно, ни разу о нём не подумав. Его имя больше ничего у меня не отнимало. Ни настроение, ни сон, ни способность нормально дышать.

И именно поэтому сегодняшнее «куколка» раздражает особенно сильно.

Столько работы над собой, чтобы какой-то перекачанный незнакомец одним словом случайно провёл контрольную проверку системы.

И я бы никогда не вернулась в страну, если бы не отец. Точнее, его смерть.

Мы с ним поддерживали связь, папа всеми силами старался искупить то, что втянул меня в свои разборки.

Папы не стало уже давно. Хоронили его на родине, и тогда я приехала только проститься. Всё остальное сознательно отложила.

Мне было совершенно не до счетов, документов и выяснения, какую часть своей империи Хаким Мадиев решил оставить единственной дочери.

Теперь отсрочка закончилась. Я вернулась разбираться с наследством. А точнее – с компанией.

Единственной, которая осталась у папы после того, как Бах начал свою шахматную партию.

Бахтияр хотел уничтожить моего отца, отомстить. И у него это практически получилось.

Бах отпустил меня – точнее выгнал – когда узнал, что моего отца выпустили из СИЗО.

Я тогда решила, что мужчина бесится из-за того, что он не успел провернуть все свои махинации.

Оказалось, я ошиблась. Бах успел сделать всё, что ему было нужно. Он успел обанкротить и «Алекту», и «Ксион».

Две из трёх папиных фирм были полностью уничтожены. Третья – на грани выживания.

Папа не говорил, как всё плохо. Старался, справлялся… А после умер от инфаркта.

И теперь с «Адакс» предстоит разбираться мне. А точнее со всеми долгами, проблемами и скелетами в шкафах, которые папа заботливо оставил в комплекте с пакетом акций.

Я не могу отказаться, потому что это последняя память об отце. А ещё…

Если последняя фирма отца обанкротится – Бах выиграет.

Бахтияр и так забрал у меня непозволительно много. Несколько месяцев жизни. Способность беззаботно верить людям. Кусок кожи на виске.

Ту версию меня, которая когда-то считала, что любовь способна решить хотя бы одну проблему, а не создать десяток новых.

Я не обязана превратить «Адакс» в империю. Не обязана посвятить компании остаток жизни.

Мне достаточно поставить её на ноги, разобраться с долгами, вернуть нормальное управление и доказать хотя бы самой себе, что фамилия Мадиевых закончилась не банкротством.

А потом я смогу продать её. Передать управление. Вернуться в Швейцарию и снова заниматься собственной жизнью.

Но похоронить компанию вслед за отцом? Нет. Одних похорон мне вполне достаточно.

Я достаю кошелёк, расплачиваюсь за бизнес-ланч. Я обедаю здесь уже вторую неделю, выкраивая немного времени для себя.

В офисе – хаос. Работа гудит, люди мечутся. И при этом стараются ходить на носочках вокруг меня.

Сегодня у меня встреча с двумя клиентами, по чьим поставкам мы пропустили срок.

В конференц-зал я прихожу первой. Предпочитаю уже быть на месте, когда прибывают другие. Не люблю чужие любопытные взгляды.

Я чуть потягиваюсь в кресле, ощущая, как хрустят позвонки в спине. А после начинает тянуть – старая травма.

У меня много таких «травм» после аварии. И душевных, и физических. Меня, можно сказать, по кусочкам собирали.

До сих пор слышу это перешёптывание врачей с неутешительным диагнозом: «Вряд ли она сможет ходить».

Ну и что за грёбаная несправедливость мира?

Русалочка отдала голос, чтобы получить ноги и принца.

Я потеряла и ноги, и сердце. А принц оказался даже не чудовищем. А мудаком обыкновенным. Из-за которого я потеряла всё.

Зато голос мне оставили. Шикарный обмен.

– Раяна!

В помещение влетает Марина – моя давняя подруга и по совместительству помощница.

– Кошмар! Там этот… Господи… Ты не представляешь, кто именно сейчас вошёл в офис! Он же… Он… К тебе приехал тот ублюдок!

Добро пожаловать в новику ❤️

Спасибо за ваш отклик, комментарии, награды и поддержку!

Не забудьте поставить звездочку (лайк). Это займёт пару секунд, но мне будет очень приятно. Ваш отклик - лучшее вдохновение! Спасибо ❤️

И добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять её.

Будет: эмоционально, очень жарко и откровенно!





Глава 2


Я тяжело вздыхаю, прикрывая глаза. Маринка суетится вокруг, а у меня голова наливается свинцом.

И без того паршивый день только что уверенно пробил дно и отправился исследовать новые глубины.

Челюсти сводит от одного осознания, что сейчас придётся видеть эту рожу. Слушать голос.

Терпеть самодовольство человека, которого я с огромным удовольствием вычеркнула бы не только из собственной жизни, но и из списка существующих биологических видов.

– Марина, – раздаётся самый раздражающий голос во Вселенной. – Если бы вы работали так же активно, как жопой крутили – толку было бы больше.

– Я сама займусь критикой моих подчинённых, – чеканю я, мгновенно переходя в боевой режим. – В ваших советах не нуждаюсь.

– Нельзя же быть такой злой, Раяна Хакимовна. Или настроение скачет? Говорят, у женщин такое постоянно бывает.

– О вас тоже много чего говорят, Владислав Олегович. Но меня воспитывали достойно, поэтому озвучивать не буду.

Северин ухмыляется, нагло заваливаясь в офисное кресло напротив. Ведёт себя здесь как хозяин.

Редкостный ублюдок. Не Бах, конечно. До Баха вообще никто дотянуться не способен.

Но Владислав старается. Настойчиво, методично и с тем особым талантом, когда человек открывает рот – и ты уже жалеешь, что убийство всё ещё считается уголовным преступлением.

Наглый. Самодовольный. Уверенный, что наличие члена автоматически выдаёт ему контрольный пакет акций в любом разговоре.

Но ему не повезло. После Баха у меня выработался стойкий иммунитет к мужчинам, которые пытаются решать, где моё место.

Обычно я довольно быстро объясняю, где их.

Они, почему-то, обижаются.

Но проблема в том, что Владислава я знаю давно. И познакомились мы именно через Бахтияра.

Вот же скотство.

Бах отжал у моего отца «Алекту», а в кресло директора посадил этого подонока Северина.

Выбор, кстати, вполне в его стиле.

Владислав умный, жёсткий и совершенно невыносимый. Из тех руководителей, которые искренне считают страх отличным способом мотивации, а унижение подчинённых – полезным инструментом для повышения производительности.

Марина – моя помощница – тогда работала на него. Натерпелась ужасов и издевательств. Не упускает возможности напомнить, какой Владислав мудак.

Хотя лично мне напоминания не требуются.

Северин удивительно хорошо справляется с этой задачей самостоятельно.

Он представитель одной из компаний, с которой у нас сложные отношения.

«Адакс» и так переживал непростые дни, а после смерти отца и вовсе всё покатилось к чертям.

Теперь мне предстоит восстанавливать всё из руин, хоть как-то спасать наследие отца.

И каждый раз, когда я вижу Северина – у меня всё внутри дёргается. Словно рвёт нити нервов,

Проблема в том, что от него до Баха – слишком короткая цепочка рукопожатий.

Они работают вместе. Общаются. Пересекаются. И каждый раз рядом с Севериным где-то на периферии сознания возникает мерзкая вероятность однажды поднять глаза и обнаружить рядом другого мужчину.

Не страшно. Просто нахрен не надо.

Я слишком долго вытаскивала Баха из собственной жизни, чтобы теперь добровольно проверять качество проделанной работы.

Мне не интересно, как он выглядит. Что делает. С кем спит. Стал ли ещё большим ублюдком или, наконец, достиг своего профессионального потолка в этой области.

И уж точно у меня нет никакого желания смотреть ему в глаза.

Своим ошибкам вообще полезнее оставаться в прошлом. Там они хотя бы не разговаривают, не ухмыляются и не называют тебя «куколкой».

Но ведь я не первый день в городе. Да и Северин давно коммуницирует со мной, обсуждает дела.

Бах уже должен был бы знать о моём возвращении. Но так и не «почтил» меня своим визитом. Оно и к лучшему.

Все точки были поставлены в момент, когда я ехала признаваться в любви, а на Бахе какая-то шлюха скакала.

Сложно придумать более доходчивый способ завершить отношения.

Поэтому тот факт, что Бах знает о моём возвращении и не появляется, меня полностью устраивает.

Наконец-то мы с ним в чём-то единодушны. Я не хочу его видеть. Он, очевидно, не горит желанием видеть меня.

Вот такой у нас "счастливый финал".

Все любят сказки о любви. Но мало кто рассказывает, что происходит после конца. Когда принц оказывается мудаком, а сердце – разбитым.

– Итак, вы задерживаете поставку, – ухмыляется Северин. – Отрабатывать как будете, Раяна?

– А есть варианты? – я широко усмехаюсь. – Озвучьте. Всегда хотелось пойти в суд с харассментом.

– Тц, – он разваливается в кресле. – Какая вы злая. Может, вам мужчину хорошего?

– Хороших не осталось. Одни подонки вокруг.

Я смотрю прямо в глаза, чтобы у Владислава не осталось сомнений. Я говорю о нём и его дружке.

Было ли мне страшно возвращаться в город? Конечно. Здесь слишком много воспоминаний о том, как меня разбило вдребезги.

И в переносном, и в прямом смысле. Раздроблённые кости срастаются ужасно долго и больно, а последствия остаются.

Я слишком хорошо помню собственные истерики в дни, когда мне сказали, что шанс ходить у меня стремиться к нулю.

Но пережила всё, стала сильнее. И вернулась сюда с твёрдой уверенностью: я не отдам Баху ещё и это.

Фирму отца, память о нём. Собственный город и свободу.

Я не собираюсь менять рестораны, потому что там теоретически может появиться Бах. Сворачивать с улицы, заметив знакомую машину.

Если однажды мы окажемся в одном помещении – переживу.

В конце концов, я пережила машину, превратившуюся в груду металла. Как-нибудь справлюсь и с одним мудаком в человеческой упаковке.

Мне не нужно доказывать Баху, что я счастлива без него. Не нужно демонстративно проходить мимо с высоко поднятой головой, искать мужчину покрасивее или репетировать равнодушный взгляд перед зеркалом.

Для всего этого пришлось бы всё ещё учитывать его мнение. А мне оно больше не нужно.

Я буду работать. Встречаться с людьми. Ходить куда захочу. Восстанавливать «Адакс».

Жить в собственном городе так, будто Бахтияр никогда не получал права решать, сколько места мне в нём положено занимать.

Потому что однажды я уже позволила этому человеку забрать слишком много.

Второй раз такой щедрости от меня не дождутся.

Да и насколько я знаю – Бахтияр вовсе пропал с радаров. Он и до этого не сильно светился, но сейчас – тотальное радиомолчание.

«Ксион» давно обанкрочен, «Алекта» сменила нескольких владельцев. Бах не имеет к ним отношения.

Как и к той фирме, с которой работает Владислав. Это я проверила сразу – хотела быть готовой к подводным камням.

Но там не то что духа Бахтияра не было – там он даже призраком прошлого не числился.

Ни долей, ни договоров, ни общих проектов. Ничего.

Словно однажды Бах закончил свою партию, сгрёб фигуры с доски и просто ушёл.

Что ж. Хоть где-то этот ублюдок умеет вовремя остановиться.

– Мне нужно решение…

– Не утруждайтесь, – я грубо прерываю Северина. Делаю жест Марине. – Вот наше предложение. Можете ознакомиться.

– Нам оно не подходит.

– Тогда до встречи в суде. Время на встречу вышло, вы свободны.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Лицо мужчины медленно застывает, из него исчезает вся показная расслабленность. Взгляд тяжелеет, цепляется за мой. Давит.

Я откидываюсь на спинку кресла и выдерживаю его взгляд.

Внутри уже привычно собирается холодная готовность к драке. Не физической, разумеется.

Хотя конкретно с Владиславом иногда хочется расширить инструментарий переговоров.

Сейчас начнёт. Напомнит про долги. Пригрозит судом. Снова попробует объяснить мне, как работает бизнес, желательно медленно и снисходительно – вдруг наличие груди мешает мне воспринимать экономические термины с первого раза.

Я мысленно перебираю аргументы, выстраивая их в ряд. Один за другим. Острые, короткие, подготовленные.

Северин продолжает молчать. Я тоже. Воздух между нами натягивается туго, до неприятного звона. Ещё секунда – и кто-нибудь дёрнет за эту струну.

Владислав неожиданно усмехается. Будто только что получил подтверждение какой-то собственной мысли.

Мужчина спокойно тянется к папке, забирает её со стола и поднимается.

– Хорошего дня, Раяна Хакимовна.

И уходит. Я смотрю на закрывшуюся за ним дверь. Так. А вот теперь мне не нравится вообще ничего.

– Ух, как ты его! – восхищённо присвистывает Маринка. – Сразу на место поставила. Красотка!

– А я вот не уверена, что это моя заслуга…

Северин не относится к мужчинам, которые молча принимают отказ и культурно покидают помещение.

Особенно когда пять секунд назад собирались тебя продавить.

Когда такой ублюдок внезапно перестаёт спорить, вариантов обычно два.

Либо ты победила. Либо он знает что-то, чего пока не знаешь ты.

И почему-то на первый вариант я бы деньги не ставила.

Что он задумал? И он ли?

Пока ждем продолжения - можно заглянуть в жаркую историю, где главный герой - полный псих! Действует скидочка!

Горячий, отвязный бандит без стопов. И нежная девочка со стержнем. Идеальный тандем, чтобы всё горело и было жарко!

Охота на невинность





- Бегаешь быстро? - усмехается псих. - Если догоню - подо мной окажешься. Всю ночь отрабатывать будешь.

Я согласилась поучаствовать в каком-то марафоне. Единожды, ведь мне нужны были деньги, чтобы закрыть долг из-за наглого бандита!

Но никто не предупреждал, что этот марафон... Какой-то сексуальный и с пометкой 18+. А кто меня получит, тот и будет...

Так ещё и тот самый наглый бандит - один из участников. И собирается меня заполучить любым способом!

Джамал Тарнаев - беспринципный, грубый псих. Он полностью отбитый. Ноль принципов, лишь желания. И он готов на любые грязные игры, чтобы я была его.

- Беги, девочка, беги. Охота началась.

Книжечку можно найти по названию, на моей страничке или ссылочке внизу:





Глава 3


– Раяна, тебе точно ничего не нужно? Возможно…

– Всё в порядке, Марин. Я хочу поработать над документами.

Подруга энергично кивает, но весь путь до выхода – сканирует меня заботливым взглядом.

С тех пор как Марина узнала про аварию и все последствия – она стала гиперопекающей. Вечно пытается помочь.

Не скажу, что мы были прям лучшими подругами, но работа в «Алекте» сблизила нас.

Мне немного некомфортно от такой степени заботы, но я пока ничего не говорю. С работой Марина справляется хорошо. Всё же Северин хорошо её натренировал.

Просто я не умею быть слабой. Да и не хочу. Всю жизнь папа готовил меня к «бою».

Он чтил традиции, уважал правила, на которых вырос сам, но никогда не считал, что моё главное предназначение – красиво сидеть дома и ждать, пока мужчины решат все проблемы.

Наоборот. Папа растил наследницу.

Лучшие школы, лучшее образование, языки, экономика, управление.

Недостаточно быть умной. Нужно быть умнее остальных.

Папа был требовательным. Иногда до бешенства.

Мои победы воспринимал как закономерность, ошибки – как материал для следующего урока.

И, как бы сильно я ни злилась на него за некоторые решения, в одном папа оказался чертовски прав.

Слабость – слишком дорогая роскошь, когда вокруг столько желающих ею воспользоваться.

А теперь папы больше нет. И каждый раз, когда я думаю об этом – сердце пронзает тонкой иголкой.

Не смертельно, но очень больно.

Странная штука – смерть. Можно принять её головой, пережить похороны, научиться говорить о человеке в прошедшем времени.

А потом какая-нибудь совершенно будничная мысль вдруг проваливается внутрь острым осколком.

Он никогда не увидит, какой я стала.

Мы с папой не были особенно близки. Не из тех отцов и дочерей, которые созваниваются каждый вечер и знают друг о друге всё.

Он воспитывал меня примерно так же, как управлял бизнесом: ставил высокую планку и ожидал результата.

А я всю жизнь пыталась до неё дотянуться.

Получала лучшие оценки. Училась больше остальных. И каждый день где-то внутри жила совершенно детская надежда: вот сейчас.

Сейчас он посмотрит на меня иначе. Похвалит не вскользь. Не кивнёт привычно, будто именно этого результата и ожидал.

Скажет, что я молодец. Что гордится мной.

А потом появился Бах. И выяснилось, что папин мир, к которому он так тщательно меня готовил, способен однажды прийти за мной лично.

Меня похитили не потому, что я ошиблась. Не потому, что выбрала не того человека или сунулась не туда.

Просто я была дочерью Хакима Мадиева. Этого оказалось достаточно.

После случившегося между нами что-то сломалось. Я знала, что папа не хотел для меня ничего подобного. Знала, что он переживал, винил себя, пытался всё исправить.

Но знание не отменяет последствий.

Каждый разговор с ним тянул за собой целый хвост воспоминаний, которые я отчаянно пыталась оставить позади.

Его фамилия вдруг перестала быть только фамилией отца. Она стала причиной, по которой однажды мою жизнь превратили в разменную монету.

Поэтому после аварии я отдалилась. Не наказать его. Спасти себя.

Мне нужно было хотя бы ненадолго перестать быть дочерью Хакима Мадиева.

Не наследницей. Не частью чужой войны. Не девочкой, которой выставили счёт за поступки отца.

Просто Раяной.

Я почему-то думала, что однажды вернусь. Покажу папе, чего добилась сама.

И, может быть, впервые услышу то самое простое «я тобой горжусь», за которым гонялась половину жизни.

Не успела.

Теперь я стою во главе его последней компании именно такой, какой он всегда хотел меня видеть.

Сильной. Самостоятельной. Способной выдержать удар и не согнуться.

Только показать это больше некому.

Наверное, в этом и заключается самая мерзкая особенность смерти.

Она забирает не только человека.

Она забирает всё то, что вы ещё собирались успеть.

Я встряхиваю головой, стараясь отвлечься от ненужных мыслей. Сейчас они ни к чему.

Папа точно был бы разочарован, если бы мои душевные терзания мешали работе.

Поэтому я подтягиваю к себе одну из папок с финансовыми отчётами, принимаюсь за работу.

Не могу понять, что случилось с отцом. Он всегда был придирчивым и точным до копейки. А сейчас его финансы – полный хаос.

Конечно, отчётность самой фирмы максимально готова для налоговой. Но мне и с личными разобраться нужно.

А там полный кавардак.

Деньги постоянно куда-то перемещались. С одного счёта на другой, потом на третий, возвращались частями, дробились на несколько переводов.

И никакой понятной системы.

Я уже который день пытаюсь восстановить нормальную картину и каждый раз получаю вместо неё очередной клубок цифр.

Чем дольше я смотрю, тем сильнее кажется, что отец прекрасно знал, что делает. Просто я пока не понимаю зачем.

И с каждым днём меня тревожить это всё сильнее. Есть ощущение, что я влезла в очень грязную игру, просто пока не знаю правил.

Ох, пап, что ты натворил? И куда на этот раз втянул меня?

Он - мой бывший! Наши семьи воюют! Но этот ублюдок решил, что я стану его!

Расплата для ублюдка | Сегодня по скидочке!





- Боишься, принцесса? - ублюдок из моего прошлого усмехается. - Правильно делаешь. Знаешь, что делают с предательницами? Тебе придется долго расплачиваться.



Мирослав Сабуров - ублюдок. Самый ужасный из тех, кого я знаю. Дикий. Жестокий. Привык играть людьми, а после их ломать.

Он ломает всё вокруг. Правила. Обещания. И моё сердце он тоже сломал.



Сабуров обвиняет меня в предательстве. Хотя это именно он меня предал, уничтожил.

А теперь вернулся, чтобы напомнить: от таких, как Сабуров, не уходят.

С ними расплачиваются.



- Готова, принцесса? Игра начинается.





Глава 3.1


Я отпускаю Марину, чтобы она не сидела со мной допоздна. Убеждаю, что сама со всем справлюсь и помощь мне не нужна.

Остаюсь в офисе одна. Так тихо, гробовая тишина.

Днём здесь вечный гул: звонки, разговоры, шаги, вопросы. Особенно вопросы.

А сейчас – никого. Никто не стучит. Не звонит. Не хочет «буквально на минутку».

Красота.

Я вообще люблю людей. Особенно когда они заканчивают рабочий день и уходят домой.

Я откидываюсь в спинке кресла, разворачиваюсь к панорамному окну. Вид здесь шикарный.

В папином офисе ещё лучше – но я выбрала другой. Заняла кабинет, который пустует уже давно.

Насколько я понимаю – его оставили для другого акционера, который здесь и не появляется.

Думаю, переживёт, если ещё несколько недель я проведу здесь.

В кабинет отца мне даже заходить больно. Не хочу ничего там трогать. Пусть ещё немного помещение хранить память о нём, его дух.

За окном глубокая ночь, когда я заканчиваю хотя бы необходимый минимум. Добираюсь с водителем до квартиры, которую себе сняла.

После аварии – за руль мне садиться не судьба.

Включив набираться ванную, я растягиваюсь на кровати, перевернувшись на живот. Ягодичные мышцы сводит от вечного сидения.

Эту квартиру я сняла себе – возвращаться в родной дом не хочется. Пока не знаю, что с ним делать.

Да и он далеко от города. А я пока вообще не уверена, сколько времени мне понадобится на решение всех вопросов здесь.

Я приподнимаюсь на локтях, открываю ноутбук. То, что я больше пятнадцати часов отработала в «Адакс», не значит, что моя работа закончилась.

Теперь нужно заняться клиентами.

Вообще-то именно за это мне платят, а спасение папиной компании от медленной и мучительной смерти – мой внезапно появившийся неоплачиваемый факультатив.

Открываю почту. Тридцать семь новых писем. Прекрасно.

Швейцария не особенно интересуется моими семейными драмами. У неё дедлайны.

Открываю последнюю отчётность, пробегаюсь по свежим цифрам, сверяю их с прогнозами.

В общем, всё то же самое, чем последние дни я занималась в «Адакс».

Только здесь компания чужая, проблемы не достались мне по наследству, а за их решение ещё и платят. Приятное разнообразие.

Проверяю движение денег, когда мне поступает звонок. Я раздражённо рычу, но после широко улыбаюсь – когда вижу имя абонента.

– Привет, – мой голос звучит мягко и нежно. Включаю динамик, бросая телефон рядом. – Я думала правильные мальчики спят в такое время.

– Правильные? – из динамика льётся хриплый баритон. – Ты запуталась в поклонниках? Ауч, а я-то думал, что я единственный.

– Конечно, конечно, – я фыркаю. – Кто у нас не первый…

Я хихикаю, вспоминая старую песню. Хихикаю! Я вообще ну думала, что на это способна.

Но Макс умеет открывать мне те стороны, о которых я вообще не подозревала.

Рядом с ним я вообще слишком часто обнаруживаю в себе функции, которые считала безвозвратно утраченными.

Раздражает. Но приятно.

– Стерва ты, Раяна, – я слышу тихий смех Макса. – А вообще… Не отвлекаю? Или ты снова в работе?

Я гипнотизирую взглядом таблицы, а после перевожу взгляд на дисплей. Сомневаюсь несколько секунд.

– Нет, конечно.

Я захлопываю ноутбук. Работа это важно, но я скоро с ума сойду от цифр. Мне нужно человеческое общение.

– Есть ощущение, что меня наебывают, – Макс громко хмыкает. – По-моему, у тебя понятие «личная жизнь» означает работать с личного ноутбука.

– Вечно ты что-то придумываешь, Градов.

Я отодвигаю ноутбук подальше, прячу его под подушки. Словно Макс может как-то увидеть то, что я обманщица.

Как будто он ещё не понял, что я трудоголичка.

Мы ведь познакомились на одной из бизнес-конференций. Я искала себе новые компании для работы, Макс – для сотрудничества.

У него своя международная компания. Я начала общение с ним из рабочих мотивов, но Макс быстро всё перевёл в другую плоскость.

– Я не найму тебя, – сказал он тогда прямо. – Даже если буду терять компанию.

– Я хороший специалист!

– Не сомневаюсь. Но я хочу тебя в своей кровати, Раяна. А с сотрудницами я не сплю.

Я теперь обожаю мужчин, которые говорят прямо и честно, и не нужно догадываться – что дальше.

Бах тоже говорил честно. Просто я была дурой. Интерпретировала каждую его фразу как хотела.

«Мне плевать» почему-то превращалось в «ему страшно признаться в чувствах».

«У нас нет будущего» – в «он боится меня потерять».

Любой нормальный психиатр озолотился бы на одном только разборе моей способности превращать прямой текст в романтический сюжет.

Теперь я живу иначе. Никаких спасительных операций по реабилитации «тёмных, раненых мужчин».

Я, наконец, усвоила удивительно сложную истину: плохих мальчиков совершенно необязательно спасать.

Иногда они действительно плохие. Вот и весь сюжетный поворот.

Теперь, если мужчина говорит «беги от меня, девочка» – я именно это и делаю.

Нюанс в том, что бегать я не могу – но это мелочь.

– И чем ты занималась? – уточняет Макс.

– Ну…

– Ставлю компанию на то, что работала. Скажи честно: тебе за переработки платят или это уже сексуальный фетиш?

– У-у-у, ты пока недостаточно взрослый, чтобы мои фетиши обсуждать.

Макс громко смеётся, и я вторю ему. Потому что говорить с мужчиной просто. Безопасно.

Его пошлость – прекрасно встраивается в искусный флирт, не переходя границ.

Макс вообще умеет чувствовать границы. Удивительное мужское качество.

После Баха я какое-то время считала его мифическим, вроде единорога или бескорыстного налогового инспектора.

Макс умный. Успешный. Красивый. Самоуверенный ровно настолько, насколько может себе позволить мужчина, построивший международную компанию.

Матерится? Красиво и к месту. Бах, кажется, другими словами принципиально не пользовался.

Злится? Говорит ртом. Не похищает, не угрожает и не принимает за меня жизненно важные решения.

Хочет меня? Ухаживает. Бах однажды решил, что достаточно просто забрать.

Макс нежный, внимательный и заботливый.

Бах тоже умел быть внимательным. Особенно когда трахал шлюху в своём кабинете, пока я стояла в дверях.

Разгромный счёт. Удивительно, что когда-то я вообще болела за другую команду.

Так что нет, если кого интересовало, – я не страдаю по Баху.

Не скучаю. Не думаю о нём ночами. Не проверяю новости и не пытаюсь узнать, где он пропадает и с кем.

Мне всё равно. Пусть живёт. Женится. Размножается. Гниёт в своей норе.

У меня есть работа, дом в Швейцарии, друзья и мужчина, рядом с которым я смеюсь, а не получаю новые психологические травмы.

Жизнь определённо наладилась.

– Ты там уснула? – доносится голос Макса.

В дверь звонят. Второй зонок раздаётся следом. Долгий. Требовательный.

Очень не похожий на человека, который допускает возможность, что ему не откроют.

И судя по тому, что на часах три ночи – ничего хорошего этот визит не сулит.

Временно бесплатно! До 17/09 ❤️

Бах. Моя по праву долга





- За долги я заберу твою дочь, - сообщает бандит моему отцу. - Теперь она будет расплачиваться. В моей постели.



Мой отец задолжал бандиту. А платить пришлось мне.



Бахтияр - человек, от которого не спасают ни деньги, ни связи. Холодный. Жёсткий. Опасный.

Он привык ломать людей. И новой игрушкой выбрал меня.



- Готова развлечься, куколка? - взгляд мужчины скользит по мне. - Раздевайся.





Глава 4


Полночи мне приходится разбираться с потопом, который я устроила по неосторожности.

Совершенно забыла, что набирала себе ванную! А в итоге должна новый ремонт соседям.

Не зря Макс неоднократно повторял, что трудоголизм до добра не доводит.

Так что утром я живу на кофеине с жуткой усталостью, бок тянет от старой травмы, голова гудит.

В общем, всё как обычно.

То ли день хороший, то ли мой мозг уже на последнем издыхании работает. И поэтому получается быстро решить многие вопросы.

Видимо, организм понимает – пока не решу, то отдыха не будет. А без отдыха я скоро откинусь.

Даже Северин неожиданно отзванивается с информацией, что документы просмотрел, с условиями согласен.

Есть во мне ещё частичка той наивной и любящей сказки Раяны. Верю и в чудо иногда, и в удачу.

Но в то, что Северин просто так согласен на уступки – тут никакой веры не хватит.

– Соглашение будет подписано, – мужчина словно чувствует мои сомнения. – Всё пришлю.

Либо я внезапно стала гением корпоративной дипломатии, либо где-то рядом лежат грабли.

И учитывая мою биографию, ставлю на грабли.

Я не могу ткнуть пальцем в конкретную проблему, привести аргумент или хотя бы нормально объяснить собственные подозрения. Просто внутри что-то тихо скребётся, требуя не расслабляться.

Я давно научилась к этому прислушиваться.

Последний раз, когда жизнь внезапно становилась подозрительно хорошей, я была влюблена в Баха.

Урок получился дорогим, зато материал усвоила идеально.

Если всё складывается слишком удачно – я первым делом ищу, где именно меня собираются поиметь.

Когда мне сообщают, что документы привезли лично, я напрягаюсь. Совершенно бессмысленно.

Последние дни у меня вообще обострился какой-то внутренний Бах-радар.

Северин странно себя повёл – ищу подвох. Незнакомая машина задержалась у офиса – замечаю. Кто-то слишком уверенно идёт по коридору – на секунду прислушиваюсь к шагам.

Как фантомная боль после давно зажившей травмы.

Ноги на месте, шрам затянулся, жизнь прекрасна – а организм периодически решает напомнить, что когда-то было очень больно.

Вот и с Бахом так же.

Я не жду его.

Просто с тех пор, как вернулась, какая-то особенно параноидальная часть мозга постоянно проверяет декорации: не вылез ли главный злодей из-за кулис.

Пока безрезультатно. И меня это полностью устраивает.

Я даже не злюсь на себя за постоянную настороженность. И совесть не грызёт: мол, если бы действительно забыла – не реагировала бы на каждый фантом Баха.

Чушь. Мне и на пожар вот плевать. Но это не значит, что я теперь разбрасываю спички по квартире.

Можно не любить человека и прекрасно помнить, на что он способен. Можно закрыть прошлое и всё равно не поворачиваться к нему спиной.

Это не чувства. Это приобретённый навык выживания.

Если однажды сунула руку в огонь, совершенно необязательно продолжать страдать по пламени, чтобы во второй раз держаться от него подальше.

Я Баха пережила. Но амнезию вместе с выздоровлением мне, к сожалению, не выдали.

К моему удивлению, лично – значит сам Северин.

– Владислав Олегович, отдать документ мог кто-то другой. Не обязательно вам было приезжать.

– Соскучился, – мужчина ухмыляется. – Решил полюбоваться.

– И ради этого ехали лично? Владислав Олегович, заведите хобби.

– Уже. Поэтому и здесь.

– Не знала, что дефицит женского внимания достиг у вас такой критической стадии.

– Женского внимания у меня избыток. А вот вашего раздражения давно не хватало.

На этой «милой» ноте мы и прощаемся. Северин, естественно, ещё пару «комплиментов» и Маринке отвешивает, но это уже их разборки.

Обедаю я всё в том же ресторане. В последнее время я очень люблю стабильность.

Никаких сюрпризов. Никакой спонтанности. Никаких «доверься мне, куколка».

Одно и то же место, знакомый столик, проверенное меню.

Скучно? Прекрасно.

Я уже попробовала жизнь, от которой захватывает дух. В прямом смысле тоже.

Теперь предпочитаю, чтобы максимум непредсказуемости за обедом заключался в десерте дня.

С Максимом мы не созваниваемся в рабочее время, лишь пару сообщений. Мы оба занятые люди, уважаем чужое пространство.

Мне нравится такой формат. Вообще теперь мне нравится всё, что можно хотя бы приблизительно спланировать.

Работа заканчивается – начинается личная жизнь. Встречи назначаются заранее. Поездки обсуждаются. Если планы меняются, об этом предупреждают.

Никакого хаоса. Даже в отношениях. Особенно в отношениях.

Однажды мужчина уже занял собой всю мою жизнь. Не оставил в ней ни пространства, ни выбора, ни даже возможности выйти за дверь без его разрешения.

Второй раз такой степени близости мне не требуется. Теперь мужчина – лишь часть моей жизни.

Я жую салат, параллельно решаю вопрос с арендодателем. Объясняю свою ошибку с потом, нахожу вариант решения проблем.

Переезд – не вписывается в мой график. Да и найти квартиру со всеми необходимыми удобствами было сложно.

– Приятного аппетита, куколка.

В этот раз я даже не дёргаюсь. Нет ни ступора, ни эфемерного заледенений в организме.

Мышцы наливаются напряжением, дыхание становится глубже, а чувства будто одним движением прикручивают на минимум.

А я уже начала думать, что сегодняшний день обойдётся без сюрпризов. Оптимизм вообще плохо на мне сказывается.

Я отправляю кусочек огурца в рот, медленно пережевываю. Откладываю вилку.

И делаю вид, что не узнала безошибочно голос Баха.





Вы готовы к этой встрече? А хотите проду уже завтра вне графика?

Для этого нужно немного порадовать меня!



Давайте соберем за сегодня 700 звездочек/лайков на книге (всего).

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

Кто не знает как - ниже мини-инструкция! Люблю вас всех!





ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ





Глава 4.1


Я думала, если всё же столкнусь с Бахом, то отреагирую иначе. Злость. Ненависть. Обида.

Может, сердце решит вспомнить молодость и устроит показательную истерику где-нибудь в районе рёбер.

Столько вариантов перебрала когда-то. Не угадала ни одного.

Мне всё равно. Только солнечное сплетение противно стягивает в тугой узел, предчувствуя опасность.

Организм не интересуется моими душевными достижениями. У него собственная система оценки рисков, и напротив фамилии Бахтияра там, видимо, до сих пор стоит жирный красный восклицательный знак.

Фамилию, правда, я его так и не узнала. Но это мелочи.

– С манерами, вижу, хуже стало?

Хриплый баритон разбавляет усмешка. Голос у Баха всё такой же. Низкий, густой, с ленивой тяжестью в окончаниях.

Я продолжаю смотреть в тарелку. Солнечное сплетение стягивает ещё сильнее. Коротко, зло. Будто внутри затянули ремень на лишнюю дырку.

Даже немного обидно. Столько драматургии было вложено в этого мужчину, а спустя время от неё остался один исправно работающий инстинкт самосохранения.

– Простите?

Я говорю показательно холодно, медленно поворачиваю голову. Не позволяю ни единому мускулу дёрнуться.

Вот и всё. Последние несколько секунд моей жизни, в которой Бах существует исключительно в прошедшем времени.

Некоторые люди не умеют возвращаться деликатно. Бах особенно.

Он всегда входил в мою жизнь с ноги. Судя по всему, решил не изменять привычкам.

Поэтому я собираю себя до последней детали. Лицо – спокойное. Взгляд – холодный. Дыхание – ровное.

Никакой Раяны «до». Посмотрим, что Бах будет делать с той, которая осталась после.

– Мы знакомы?

Я холодно усмехаюсь, и лишь после этого смотрю на мужчину. По-настоящему смотрю.

Бах почти не изменился. Всё такой же огромный.

Широкие плечи растягивают тёмную ткань рубашки. Крупные кисти, длинные пальцы. На костяшках всё те же следы чужого неудачного жизненного выбора.

Я когда-то думала, что со временем забуду его лицо. Не забыла.

Смуглая кожа. Тёмные волосы. Густые брови. Жёсткая линия скул, тяжёлая челюсть, короткая щетина.

Красивым его по-прежнему назвать сложно.

Слишком грубый для красоты. Но природа явно потратила на Бахтияра много материала и ни грамма нежности.

Солнечное сплетение снова неприятно сводит, и по позвоночнику проходит короткий импульс тревоги.

К моему глубокому сожалению, годы не сделали Баха страшнее.

Вот это уже несправедливо. Мог бы облысеть хотя бы.

Я спокойно скольжу взглядом ниже.

Бах всегда был огромным, но сейчас я впервые могу рассматривать его без трепета внутри.

Рукава закатаны до локтей. Предплечья крупные, рельефные, покрытые тёмными волосками. Под смуглой кожей проступают толстые вены.

Бах выглядит так, будто его собирали с некоторым перебором.

Рост – перебор. Плечи – перебор. Мышцы – определённо перебор.

Верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, открывая смуглую кожу и край тёмной поросли на груди.

Никакой вылизанной красоты. Его тело нужно не для любования. А для боя и войны.

Вот на таких обычно и строят взрослые сказки. Просто забывают уточнить, что принцессам положена страховка.

Раньше этот мужчина казался мне каким-то невозможным. Слишком большим. Слишком тяжёлым.

Его присутствие заполняло помещение, а одного взгляда хватало, чтобы сбить мне настройки.

Сейчас передо мной просто Бахтияр. Большой. Опасный. Всё ещё подавляющий пространство одним своим присутствием.

Только меня больше не впечатляет.

Когда-то я смотрела на него и видела нечто почти первобытное, невозможное. Сейчас вижу мужчину.

Да, внушительного. Но всего лишь мужчину.

– Давай без этой дешёвой драмы, – Бах скалится. – Тебе не идёт подобный спектакль, куколка.

Удивительная вещь – организм. Меня едва не перемололо вчера, когда я услышала это обращение от другого человека.

А сегодня – даже не екает ничего. Слово падает между нами и остаётся просто словом.

Я столько времени реагировала на вероятность встретить Баха сильнее, чем теперь реагирую на самого Баха.

Опасность всегда крупнее, пока существует где-то за углом. Воображение щедро дорисовывает ей клыки, когти и ещё пару рядов зубов.

А в реальности – всё не так страшно. Всё вполне ожидаемо и даже немного банально.

Бах без приглашения отодвигает стул и заваливается напротив. Именно заваливается – с той наглой уверенностью человека, которому даже в голову не приходит спрашивать разрешения.

Стул под ним кажется откровенно мелким. Бах широко расставляет ноги, откидывается на спинку, одну массивную руку бросает на соседний стул.

Рубашка натягивается на груди и плечах, рукава обхватывают крупные бицепсы. На смуглой шее резко проступают сухожилия.

Расслабленный. Тяжёлый. До неприличия уверенный в своём праве находиться там, где ему захотелось.

Всё тот же Бах.

Раньше меня бы уже взбесило. Его безразличие к чужим границам. Эта врождённая вера во вседозволенность. Манера не спрашивать, а ставить перед фактом.

Сейчас – ничего.

Чтобы беситься на человека, нужно хотя бы что-то к нему чувствовать.

А мой лимит чувств к Бахтияру закончился давным-давно. Перерасхода не будет.

– Как я уже сказала – явно не знакомы, – ледяным тоном произношу я. – Моё имя явно звучит иначе.

– Всё такая же дерзкая? – Бах усмехается. – А я думал, жизнь тебя хоть чему-то научила, куколка.

Я не удостаиваю мужчину даже взглядом, лёгким жестом подзываю к себе официанта. Заказываю десерт и новую порцию кофе.

– А я думал, что счёт попросишь. Упетлять попробуешь.

Очень хочется, но тирамису мне хочется больше. Я изначально запланировала сладкое, и меня планы из-за Баха не планирую.

Бах может сидеть напротив. Может ухмыляться, провоцировать, называть меня куколкой хоть до закрытия ресторана.

В моём расписании сейчас десерт. И впервые за всё наше знакомство Бахтияру придётся немного подождать.

– В молчанку решила поиграть? Или просто игнор врубила?

Именно. Оказывается, лучший способ борьбы с прошлым – не бороться с ним вообще.

Не выяснять отношения. Не требовать объяснений. Не произносить заготовленные годами речи о том, как сильно тебя сломали и как прекрасно ты потом собрала себя обратно.

Слишком много чести.

Прошлое вообще удивительно быстро теряет величие, когда перестаёшь вести с ним диалог.

Немного не собрали, но я вас люблю и балую)

А ещё сегодня огромные скидочки на большинство моих книг! Заглядывайте и покупайте жаркую историю для холодных осенних вечеров!



ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ





Глава 5


– Упрямая всё-таки сучка. Столько времени прошло, а это не вылечили.

Моя губа дёргается в оскале, но я быстро беру всё под контроль. Сдерживаю эмоции.

Бах меня раздражает – я могу это признать. Но жужжащие комары летними вечерами меня тоже раздражают.

– Не поверишь, – я усмехаюсь. – Но меня вообще вылечить сложно. Но всегда можешь держаться от меня подальше. Вдруг заразная?

– Я привитый, куколка. Можешь не переживать.

Закатить глаза хочется просто неимоверно. Буквально глазное яблоко зудит – настолько меня выводит из себя поведение Баха.

Его ухмылка раздражает. «Куколка» раздражает. Эта манера развалиться напротив и вести себя так, будто последние годы были рекламной паузой, тоже раздражает.

Особенно раздражает его абсолютная уверенность, что достаточно появиться – и всё снова начнёт вращаться вокруг него.

Я готова поставить фирму отца на то, что мужчина действительно верил именно в это.

Что достаточно ему соблаговолить проведать меня – как я тут же включусь. Потянусь навстречу.

Я отламываю краем ложки ещё кусочек тирамису. Крем прохладный и нежный, следом раскрывается терпкая горечь кофе, какао остаётся на языке суховатой пылью.

Я специально не тороплюсь. Смакую каждый оттенок, будто напротив меня не сидит мужчина, однажды перевернувший мою жизнь, а просто неудачно выбранный элемент интерьера.

Но его внимание чувствую. Бах умеет смотреть тяжело. Не скользить взглядом, не разглядывать – удерживать.

Он молчит, а пространство между нами постепенно уплотняется. Его внимание лежит на коже ощутимым весом.

Кожа постепенно нагревается под этим взглядом, будто Бах методично водит по ней лучом увеличительного стекла, задерживаясь там, где ему хочется.

Особенно сильно печёт щёку. Буквально разрывает желанием почесать кожу или отвернуться. Но я держусь.

Я понимаю, что это очередная игра Баха. Вряд ли сильно продуманная или изощрённая. Элементарная шахматная партия.

Довольно примитивная в своих правилах. Кто первый перейдёт в разговоре к чему-то важному – тот проиграл.

Кто первый проявит эмоции – проиграл.

Кто первым покажет, что ему от этой встречи хоть что-то нужно, – проиграл.

А я уже достаточно проигрывала Баху. С разгромным счётом, тяжёлыми последствиями и неприлично дорогим восстановлением.

Повторный матч в мои планы не входил.

Так что наш странный обед продолжается. Я наслаждаюсь десертом, Бах – попытками взорвать мою выдержку.

– Ты всегда так старательно показываешь, что тебе похуй, или только для меня подготовилась? – Бах откидывается на спинку стула. Нагло достаёт пачку сигарет. – Приятно.

– Конечно для тебя, – я широко и цинично усмехаюсь, весь мой голос пронизан сарказмом. Раньше я бы стушевалась, начала смущаться… Сейчас просто бью словами в ответ. Всё-таки из Баха получился шикарный учитель. – Ведь ты так много для меня значишь. Чудом выживала всё это время.

– Наконец-то не пиздишь. Уже похвально. Неужели мозгов прибавилось?

– Нет, что ты. Всё такая же идиотка, как и раньше. А ты такой же самодовольный ублюдок.

Бах широко ухмыляется. Угол рта ползёт выше, обнажая зубы, на щеках обозначаются жёсткие складки.

Тёмные глаза прищуриваются, и в них появляется тот самый мерзкий блеск человека, который только что услышал ровно то, чего добивался.

Мужчина даже не пытается скрыть торжество. Откидывается глубже на стуле, устраивается свободнее, массивные плечи окончательно расслабляются.

Бах проводит большим пальцем по нижней губе, не сводя с меня глаз. Взгляд становится ленивым, сытым.

А я мысленно чертыхаюсь. Черт, всё же повелась на его провокацию.

Есть люди, рядом с которыми внутреннее спокойствие начинает портиться исключительно из принципа.

Бах из таких. Ему достаточно открыть рот – и здравый смысл уже вынужден удерживать характер за шкирку.

– Гляди, а втирала, что не знакомы, – мужчина закуривает. – Ложь это не твоё, куколка.

– А что же моё? – я наклоняю голову. – Расскажешь? Или поделишься, почему вдруг заделался в сталкеры? В твоём возрасте заниматься преследованием как-то не комильфо.

– Преследования? Ох, ебать. А твоя самооценка всё ещё в облаках витает. Я мимо проходил.

Слышите грохот? Это у меня внутренний голос хохочет в голове. Потому что ни капли не верю в слова мужчины.

Мимо. В ресторане, где я постоянно обедаю. После того, как у меня была встреча с его знакомым.

Конечно.

Даже в сказках не врут настолько неумело.

Но следом за этим возникает другой вопрос. Зачем Баху так глупо подставляться? Зачем буквально подсвечивать тот факт, что он врёт?

Но… Да к черту его. Я не собираюсь тратить на него ни время, ни мысли. У меня есть задачи поважнее.

Вот только покидать ресторан на глазах Баха я тоже не собираюсь. Не хочу.

Поэтому я достаю из сумки ноутбук и начинаю работать, полностью отключаясь от внешнего мира.

Кажется, Бах пытается задеть меня вновь. Кажется, говорит что-то и даже попал бы по больному, если бы я слушала.

Но я вся в цифрах и отчётах. И это даётся удивительно легко. Кожа правда пылает от сверлящего взгляда Баха, но это мелочи.

– Всё ещё хуёво со стратегиями, куколка, – ухмыляется мужчина. – У меня времени много, никуда не съебусь.

– Точно? – я отвлекаюсь на мобильный телефон. Начинаю широко улыбаться. – Жаль, машина у тебя красивая.

– Чего, бля?

– На твоём месте я бы проверила её. Говорят, куколки очень глупые. Могут что-то напутать. И случайно взорвать чужую машинку.

Хочу поделиться с вами новой историей. ОДНОТОМНИК! СРАЗУ ЗАВЕРШЕНО!

Эта парочка точно даст прикурить остальным. А как между ними пылает от ненависти и не только...

Ух, предлагаю скорее заглянуть в нашу новинку!

Катастрофа для подонка





- Теперь ты в моём рабстве, Демидова, - ухмыляется главный ублюдок нашего университета. - Будешь делать всё, что я скажу.

Наши семьи воюют. Мы ненавидим друг друга. И нет ничего хуже, чем оказаться должной такому подонку.

Ильяс Кафаров - наглый, мстительный и совершенно невыносимый. Он решил шантажировать меня и уверен, что теперь может мной командовать.

Только Кафаров забыл одну маленькую деталь: я никогда не делаю то, что мне говорят. И я превращу его жизнь в катастрофу.





Глава 5.1


Бах, вполне предсказуемо, не ведётся на мою угрозу. Только ухмыляется ещё шире.

Я тоже откидываюсь на спинку стула, достаю из арсенала мою самую сучью и надменную улыбку.

И мы замираем друг напротив друга. Воздух становится настолько наэлектризованным, что по коже бьют перманентные разряды.

Вокруг продолжается ресторан: звякает посуда, кто-то смеётся, официант проходит совсем рядом. Но всё это звучит приглушённо, будто наш стол накрыли невидимым стеклянным колпаком.

Под ним тесно. Жарко. И слишком много напряжения для двух людей, которые всего лишь сидят на стульях.

Секунды медленно наслаиваются одна на другую. Никто не уступает. Никто не моргает.

Мы просто смотрим друг на друга, и тишина между нами постепенно превращается в отдельную форму агрессии.

Грохот приходит раньше, чем я ожидаю. Короткий. Тяжёлый.

Панорамные окна вздрагивают в рамах, по залу прокатывается звон посуды. За стеклом вверх уже валит густой серый дым.

Бах перестаёт улыбаться. Ухмылку словно срезает с лица вместе со всей ленивой надменностью.

Брови резко сходятся, взгляд впивается в окно. Он подаётся вперёд, и расслабленная поза исчезает так быстро, будто её никогда не было.

Несколько секунд Бах просто смотрит. И я наслаждаюсь редким зрелищем.

Бахтияр охуел. Не испугался. Не растерялся. Именно охуел.

Впервые за весь обед у него нет готовой реакции. Тёмный взгляд резко перескакивает с дыма за окном на меня.

Надменность с Баха слетела. Ненадолго. Но, Всевышний, как же ему идёт.

Я подаюсь вперёд, ощущая, как тёмная сущность внутри меня буквально клацает зубами.

– Бам, – произношу я с насмешкой. – Или вернее сказать «бах»?

Я едва сдерживаю желание рассмеяться – это уже будет перебор. Но, Всевышний, до чего же прекрасные ощущения.

У меня ушло время на то, чтобы признать: я не та хорошая девочка, которой всегда хотела казаться.

У меня есть тёмные, порочные закоулки души. Есть мрачное существо, живущее под рёбрами и требующее риска. Азарта. Иногда – немного хаоса.

Раньше я её боялась. Потом долго считала, что её создал Бах.

Но нет.

Мужчина ничего во мне не создал. Просто однажды открыл дверь в комнату, существование которой я старательно отрицала.

А потом выяснилось, что запирать её обратно совершенно необязательно.

Тьма вообще не так страшна, когда перестаёшь отдавать ей полный контроль. Иногда она даже полезна.

Главное – понимать, кто кем управляет.

Когда-то это существо тащило меня за собой, а я называла происходящее любовью, страстью, судьбой и прочей красивой ерундой.

Теперь поводок у меня. И иногда я его отпускаю. Совсем немного.

Например, когда очень хочется посмотреть на лицо Баха рядом с горящей машиной.

– Кстати, – я делаю огромные глаза. – Ты же не расстроился из-за потери?

– Решила мне тачку разъебать? Переживу, – Бах вновь начинает ухмыляться. – Заставлю отработать, конечно, но переживу.

– Оу, нет. Я про потерю бойца.

– Что ты, блядь, городишь?

– Ну с тобой же трое приехало? А осталось двое, один куда-то пропал… Так неловко получилось.

Бах становится неподвижным. Ухмылка медленно сползает с губ, оставляя рот жёсткой прямой линией. Челюсть чуть смещается вбок.

Тёмные глаза впиваются в меня. В них больше нет ни издёвки, ни желания поиграть. Зрачки будто затягивает чёрным лаком.

И весь Бах вдруг выглядит иначе. Не больше – опаснее. Словно до этой секунды огромный зверь валялся на солнце и позволял дёргать себя за хвост.

А теперь услышал хруст ветки за спиной. И готов в схватке разодрать кому-то глотку.

У Баха начинает разрываться телефон. Наверняка, охрана. Он рявкает в трубку, задаёт вопросы, и его челюсть каменеет.

Кажется, подтвердил мои слова, что один паренёк пропал.

И пока Бах осознаёт всё происходящее, я ловлю официанта и прошу вторую порцию тирамису.

Всё факторы вместе детонируют именно по моему плану. Бах решает, что это достаточно важной, чтобы выйти. А раз я заказала десерт – никуда не собираюсь.

Мужчина резко поднимается. Бросает на меня режущий взгляд на прощание.

– Я вернусь, куколка, – не произносит, но это читается в глазах. – И тебе лучше быть здесь.

А я лишь высматриваю официанта с моим десертом. И к моему облегчению – игра срабатывает.

Мужчина исчезает с моего поля зрения, и я облегчённо выдыхаю. Теперь вторая часть плана.

Вряд ли Бах уходит надолго. Но мне времени хватает на то, чтобы с помощью других выбраться из ресторана через чёрный вход.

Марина помогает мне сесть в машину, а после прикрикивает на водителя, чтобы газовал.

– Господи, господи, господи, – бормочет она, пока машина уносит нас от ресторана. – Как же это получилось… Ты сумасшедшая!

– А ты с Севериным работала, – хмыкаю я. – Так что тоже вряд ли ментально стабильна.

– Но всё получилось, да? Ты отделалась от того подонка? Всё будет хорошо?

Вряд ли. Есть ощущение, что наша игра только начинается. Просто на этот раз шахматистом будет не Бах.





Глава 6


Тык. Тык. Тык. Тык…

– Ты там уснула? – в динамике раздаётся хриплый смех Макса. – Или чем ты занята?

– Я в офисе, – я зажмуриваюсь, стараясь подавить зевоту. Откладываю ручку, которой постукивала последние полчаса. – Цени, что я вообще нашла на тебя время.

– Уже ценю. Записал дату, время. Думаю, детям потом рассказывать.

– Каким детям?

– Не знаю. Чьим-нибудь. Событие историческое, нельзя дать ему пропасть.

Я тихо фыркаю и откидываюсь в кресле. На секунду позволяю телу расслабиться.

Неделя была тяжёлая. А встреча с Бахом совсем не служила отдыхом.

К моему удивлению, Бах больше не появлялся. Снова пропал из радаров, растворился в ночи.

Только я не верю в удачу. Скорее, это затишье перед бурей.

Даже если изначально мужчина хотел лишь устроить словесную дуэль… То теперь точно не спустит мне то, что я обвела его вокруг пальца.

Идиотская затея. Нужно было просто посидеть и подождать, когда Бах уедет. А я захотела характер показать…

Можно было спокойно доесть тирамису, переждать нашествие и вернуться к работе.

Но нет. Тёмной стороне моей личности срочно понадобились аплодисменты.

Именно так ведут себя взрослые, рассудительные женщины, которые больше не хотят иметь ничего общего с опасными мужчинами.

Провоцируют их. А потом удивляются последствиям.

Я устало тру переносицу. Нет, о сделанном не жалею. Его лицо того стоило.

Вот только теперь за несколько секунд удовольствия, возможно, придётся платить.

– Так зачем ты позвонил? – я стараюсь переключиться на разговор с Максом.

– Проверяю, жива ли ты. Ты из тех людей, которые в скелет превратятся на работе.

– Ты умеешь делать комплименты, Градов. Настоящий романтик.

– Да, я такой. Забота моё всё. Могу ещё спросить, ела ли ты сегодня.

Я бросаю взгляд на пустую чашку из-под кофе.

– Ела.

– Кофе не считается.

– Откуда ты…

– Раяна.

Всего одно слово. Без нажима, но с таким количеством скепсиса, что я невольно кошусь на чашку, словно эта предательница каким-то образом транслирует изображение прямо в Швейцарию.

– Так что ты ела? – возвращает меня в реальность Макс.

– Ты всегда такой дотошный?

– Только когда мне нагло пиздят в ухо.

– Я не обязана отчитываться перед тобой за свой рацион.

– Не обязана.

Ответ прилетает сразу. Спокойно. Без попытки превратить шутливый допрос в настоящий.

И именно поэтому я перестаю ощетиниваться. Макс вообще удивительно легко умеет останавливаться там, где заканчивается его территория.

– Было тирамису, – признаюсь я.

– Когда? – уточняет Градов, а я молчу. – Ясно. Тебе бы в политику, Агаева. Умеешь изворачиваться и лгать.

– Не боишься? Вдруг захвачу мир?

– Голосовать первым за тебя побегу. Если будет правильная агитационная кампания. Индивидуальная. В моей квартире, например.

– Ты ужасен, Градов!

– Ты кайфуешь от меня, и я это знаю.

Макс хрипло и тихо смеётся. У него вообще всё «тихо».

Тихо смеётся. Спокойно разговаривает. Не повышает голос, когда злится. Не пытается перекричать собеседника, продавить его громкостью или количеством мата на квадратный метр разговора.

Даже ухаживает он как-то спокойно. Без внезапных появлений посреди ночи. Без требований немедленно бросить всё и уделить внимание его драгоценной персоне.

Оказывается, отношения между мужчиной и женщиной не обязаны напоминать стихийное бедствие, чтобы между ними что-то искрило.

Я улыбаюсь, машинально проводя пальцем по краю чашки. И вдруг понимаю, насколько сильно устала.

Последние дни внутри постоянно что-то работает фоном. Как открытая на компьютере программа, которой не пользуешься, но она методично жрёт заряд.

– Эй, – зовёт меня Макс. – Ты опять пропал куда-то.

– Работаю, вообще-то.

– Нет, – произносит Макс уже без смеха.

Я машинально тянусь к ручке, но вовремя вспоминаю, что отложила её именно потому, что последние полчаса раздражала сама себя этим бесконечным постукиванием.

– Что «нет»?

– Когда ты работаешь, ты со мной споришь и параллельно делаешь ещё три дела. А сейчас второй раз зависла посреди разговора.

Я поджимаю губы. Ненавижу наблюдательных мужчин. С тупыми гораздо проще.

– Может, я любуюсь твоим голосом, – изворачиваюсь я.

– Моим голосом ты обычно пользуешься как поводом сказать какую-нибудь гадость.

– И это тоже форма восхищения.

– Безусловно. Но обычно ты так себя не ведёшь. День дерьмовый?

– Скорее уж неделя.

– Хочешь рассказать?

– Пока нет.

– Хорошо.

И всё. Никакого вытягивания клещами. Никаких попыток угадать. Макс принимает мой ответ настолько спокойно, что это восхищает.

И в очередной раз доказывает, что нормальные мужчины остались. Стоит лишь прекратить пялиться в сторону плохих.

– Так почему ты вообще в офисе? – уточняет Макс. – Ты же вроде на выходных предпочитаешь дома. Работать, конечно, но всё же дома.

– У меня встреча назначена. С чертовым акционером.

Тем самым вторым крупным акционером «Адакс», которого я до сих пор ни разу не видела.

У папы был контрольный пакет, но достаточно приличный кусок компании принадлежит ещё одному человеку.

Настолько занятому, важному или просто загадочному, что последние недели он существовал для меня исключительно в документах.

Меня подобное устраивало. Молчаливые акционеры вообще прекрасны. Не спорят, не дают советов и не назначают встречи на выходных.

Я даже кабинет его заняла. Решила, что если человек так редко появляется в собственной компании, то несколько недель без любимого кресла как-нибудь переживёт.

Как выяснилось – сглазила.

Вчера таинственный совладелец внезапно вышел на связь и сообщил, что вернулся в город. А заодно выразил желание лично познакомиться с новой главой компании и «обсудить сложившуюся ситуацию».

Обожаю эту формулировку.

Под неё можно подвести что угодно: от обсуждения квартальной отчётности до предложения добровольно собрать вещи и освободить кресло.

Особенно мне нравится слово «обсудить». Последнее время мужчины, желающие что-нибудь со мной обсудить, почему-то стабильно заканчиваются проблемами.

Поэтому энтузиазма я не испытываю.

И абсолютно точно уверена, что эта встреча пройдёт ужасно. Правда, пока не подозреваю насколько.





Глава 6.1


– Звучишь так, – тянет Макс. – Будто акционер уже задолжал тебе извинения за то, что существует.

– Почти.

– Тогда мужику пиздец. Он просто ещё не знает.

– Ты слишком высокого мнения обо мне.

– Нет. Я достаточно высокого мнения о себе, чтобы хорошо разбираться в опасных женщинах.

– Как удобно.

– Очень. Особенно в постели.

Я закатываю глаза, хотя улыбка всё равно расползается по губам. Вот за это Макс мне и нравится.

Он никогда не бросает пошлость в разговор как пьяный мужик – на стол. Не ждёт, что я обязательно смущусь, не смакует произведённый эффект.

Просто вплетает её между двумя нормальными предложениями с таким спокойствием, будто сообщил прогноз погоды. И почти всегда попадает в цель.

– Ты опять пытаешься свести разговор к сексу? – фыркаю я.

– Нет. Я уже свёл. Ты просто медленно ориентируешься.

– Градов…

– Что?

В голосе совершенно невинное выражение лица. Я его даже через телефон вижу.

– Иногда я жалею, что ты далеко, – хмыкаю я и тянусь к пачке сигарет.

– Осторожнее с формулировками, Агаева, – голос становится ниже. Бархатный и теперь откровенно флиртующий. – Я могу неправильно понять.

Зажимаю губами сигарету. Щёлкает зажигалка. Дым холодит язык, привычно царапает горло, и уже после первой затяжки напряжение немного отпускает.

Курить я начала после аварии. Больницы. Операции. Реабилитация. Бесконечные упражнения, от которых хотелось выть. И невидимая дыра в груди, где остались лишь ошмётки.

Стресса было много. Способов его сбросить – значительно меньше.

Тогда и появились сигареты. Единственное, что я могла контролировать.

И пока дым царапал горло – выть от боли хотелось меньше.

Совсем не горжусь этой вредной привычкой. Каждый раз обещаю себе, что пачка последняя.

Потом жизнь подкидывает очередную проблему, я покупаю следующую и решаю, что здоровый образ жизни прекрасно подождёт до менее насыщенного сюжетного сезона.

Я делаю ещё одну затяжку, задерживаю дым во рту и медленно выпускаю.

Мерзкая привычка. Но в моей жизни бывали вещи и похуже.

– Опять дымишь, – слышу на фоне тихий щелчок. – Как некрасиво, ай-ай-ай. А казалась такой приличной девушкой.

– Разочаровала? – я ехидно усмехаюсь, стряхивая пепел.

– Нет, мне всегда нравились плохие девочки. Они куда горячее. И они всегда охотнее…

– Мне пора, прости.

Я сбрасываю звонок, немного морщась. Некрасиво получилось. Но мне действительно пора.

Марина подаёт сигнал, что приехал этот акционер. Наконец-то! Она идёт его встречать, а я, как школьница, прячу следы курения.

Взрослые мужчины какого-то чёрта вечно решают, что имеют право меня поучать или критиковать.

Я-то могу поставить на место… Но не хотелось бы начинать знакомство с ругани.

– Раяна! – в мой кабинет заскакивает растрёпанная Марина. – Там же… Этот… Там он… Понимаешь…

– Блядь, здесь связная речь при трудоустройстве необязательна?

Подруга исчезает с кабинета. Точнее – её просто нагло и бесцеремонно отставляют в сторону.

– Эй! – возмущённо выдыхает она. – Вы что себе позволяете?

– Не мельтеши, – раздаётся мужской голос. – Раздражаешь. Займи себя чем-то. Бумажки поперебирай, мысль попробуй закончить. Короче, свали.

– Да вы…

– Марин, – обрываю я её раньше, чем подруга решает героически погибнуть на рабочем месте. – Всё нормально.

Мужской голос я прекрасно узнала. И собственно тело ушло в режим полной заморозки. Никаких эмоций.

Лишь сфокусированное внимание на дверном проёме, в котором появляется массивная мужская фигура.

Бах.

Сегодня на нём чёрная рубашка с закатанными до локтей рукавами. Ткань плотно обтягивает широкую грудь.

Наши взгляды встречаются.

Внутри – ничего. Ни болезненного толчка. Ни внезапно воскресших бабочек, которых давно пора было занести в Красную книгу.

Только мгновенная собранность. Как при виде фуры, которая слишком быстро несётся прямиком на тебя.

Бах задерживает на мне взгляд, после скользит им по столу. Если он и замечает, что ещё минуту назад здесь курили, то никак этого не показывает.

Хотя наверняка замечает. Этот ублюдок всегда замечает слишком много.

– Марин, оставь нас, – произношу спокойно.

– Но…

– Всё хорошо.

Подруга явно придерживается другого мнения. Особенно учитывая, что человек, которого она должна была сначала доложить мне, уже стоит посреди кабинета и ведёт себя так, будто здание принадлежит ему.

Впрочем, для знакомства с Бахом довольно исчерпывающая характеристика.

Марина нехотя уходит. Бах даже не провожает её взглядом. Проходит дальше.

Не спрашивает разрешения. Не ждёт приглашения. Даже не интересуется, хочу ли я вообще видеть его здесь.

Ну конечно. Зачем Бахтияру такие бессмысленные социальные конструкции, как чужие желания?

Он добирается до кресла напротив моего стола и тяжело опускается в него.

Именно заваливается – широко расставляет ноги, откидывается на спинку, одну руку бросает на подлокотник.

Устраивается. В моём кабинете. Хотя технически кабинет даже не мой.

– Мило здесь обустроилась, – грубо усмехается мужчина. – Понравилось здешнее барахло?

– Покинь мой кабинет, – чеканю я. – Поверь, с меня не убудет вызвать охрану или что-то взорвать.

– О, ты ошибаешься, куколка. Кабинетик-то мой. Разве не он полагается второму акционеру?



Скидочка на горячую и жаркую подписочку! Где рыжая бестия бандиту мстит!

Динар. Карма для бандита





– Вот знал, что все проблемы из-за тебя. Опять тачки взрываешь, ведьмочка?



Не ходите, девочки, ночью в лес грибочки собирать. Я всего лишь прогуляться хотела! А в итоге машины горят. И ублюдок из прошлого появляется.



Динар - наглый и жестокий бандит, с которым судьба нас случайно свела. Я случайно навела порчу, а оказалась в его лапах.



Мало того - еще и влюбилась в Динара. Верила, что у нас есть будущее.



А он растоптал моё сердце. Выгнал, наигравшись.



- У меня все спокойно было, - скалится Динар. - А ты появилась - и всё снова горит. Так что придётся отрабатывать, ведьмочка.





Глава 7


Второму. Акционеру?!

Какого.

Хрена.

По позвоночнику прокатывается ледяная рябь, затылок стягивает, кровь шумно ударяет в виски.

Я медленно выпрямляюсь. Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. Потому что я проверяла.

Документы. Реестры. Владельцев. Связи. Я, мать его, последние недели разбирала эту компанию практически по молекулам. Знала размер долей, обязательства, счета, долги, каждую дыру, через которую из «Адакс» утекали деньги.

И нигде. Нигде не было Бахтияра. Я бы заметила.

Его имя я способна вычленить даже из договора на триста страниц, напечатанного шестым шрифтом и залитого кровью.

Шок медленно сменяется чем-то горячим. Кровь приливает к лицу, пульс тяжело бьёт в шею, мышцы под кожей собираются в жёсткое напряжение.

Каждый нерв натягивается до предела. Всё внутри звенит, отдаёт эхом боли и ненависти.

В голове начинают вспыхивать отдельные детали.

Второй акционер. Человек, который годами почти не появляется в компании. Пустующий кабинет.

Папа. Его странные финансовые движения.

Северин, внезапно согласившийся на наши условия.

И Бах, который несколько дней назад появляется в ресторане именно тогда, когда я возвращаюсь в город.

Слишком много совпадений. А я давно перестала верить в совпадения, особенно если где-то рядом маячит этот человек.

Холод внутри сменяется яростью так резко, будто в ледяную воду плеснули раскалённый металл.

Меня обманули. Я снова оказалась внутри какой-то игры, правил которой не знаю.

– Ты…

Я осекаюсь. Нет. Сейчас нельзя говорить.

Потому что первой наружу рвётся не Раяна Агаева, международный консультант и взрослая женщина с прекрасно развитым навыком переговоров.

Первой наружу ломится дочь Хакима Мадиева, которую опять поставили перед фактом.

И следом за ней – та самая тёмная тварь, которую я несколько лет училась держать на коротком поводке.

Сейчас поводок натянулся до звона. Я медленно втягиваю воздух через нос.

Я вернулась похоронить отца, спасти компанию и разобраться с наследством.

А получила Бахтияра в комплекте с акциями.

Судя по всему, у ада всё-таки существует программа лояльности.

– Я? – Бах нагло ухмыляется. – Что – я, куколка? Продолжай.

Вот же ублюдок. Он буквально купается в моём охреневании.

Удовольствие проступает на лице медленно, но совершенно бесстыдно. Губы растягиваются шире, возле глаз собираются тонкие складки, взгляд темнеет от живого, почти мальчишеского азарта.

Только в исполнении двухметрового уголовника эта эмоция выглядит не мило, а как-то особенно издевательски.

Бах удобнее устраивается в кресле. Сползает чуть ниже, вытягивает длинные ноги, сцепляет огромные ладони на животе.

Ни одного лишнего движения. Ему больше некуда спешить. Он получил именно то, за чем пришёл, и теперь растягивает удовольствие.

Особенно бесят глаза. Они смеются сильнее рта. Не открыто – там другое. Густое, ленивое торжество.

Бах рассматривает меня внимательно, жадно, вылавливает каждую трещину в моём самообладании и складывает их в собственную коллекцию побед.

Ещё немного – и замурлычет, сволочь.

– Ты не числишься ни в каких документах, – чеканю я. – Так что не знаю какие у тебя там фантазии, но ты точно не второй акционер. Поэтому, будь добр, покинь мой кабинет.

– Уверена? – Бах прищуривается. – Готова поспорить, куколка?

– Для спора нужные двое вменяемых и дееспособных людей. А человек, неспособный запомнить моё имя, под эти критерии не подходит.

– А ты стала ещё большей сукой, Раяна.

Мужчина растягивает моё имя. Не просто произносит – смакует.

«Ра-я-на».

Медленно перекатывает каждый слог на языке, чуть снижая голос к последнему.

По коже проходит короткая горячая волна.

Не от нежности. Ничего нежного в том, как Бах произносит моё имя, нет вообще. В его рту оно звучит слишком лично.

Глубоко, хрипло, с каким-то ленивым нажимом. Будто он не зовёт меня – пробует имя на вкус после долгого перерыва и обнаруживает, что всё ещё помнит.

Мне это не нравится. Ещё меньше мне нравится, что тело вообще замечает разницу.

Я чуть сильнее вжимаю язык в нёбо и смотрю на него без выражения.

– Мне нравится, – добавляет он, оглядывая меня без всякого стеснения. – То, какая ты сука теперь. Не просто царапаешься, а ебашишь когтями. Тьма тебе идёт, куколка.

Меня от его похвалы передёргивает сильнее, чем от оскорбления.

Раздражение вспыхивает мгновенно – горячее, едкое. Поднимается к горлу, обжигает изнутри, заставляет крепче стиснуть зубы.

На языке уже вертится десяток ответов, один ядовитее другого. Особенно хочется стереть с его лица это довольное выражение человека, которому продемонстрировали удачный результат его работы.

Будто он имеет к этому хоть какое-то отношение. Словно Бах имеет право оценивать меня.

Словно перед ним обновлённая версия старой игрушки, и он великодушно одобрил улучшенные характеристики.

Внутри всё сворачивается в тугой, злой узел; кожу на лице припекает, пальцы под столом невольно поджимаются.

Хочется наклониться ближе и очень доходчиво объяснить, куда именно он может засунуть своё одобрение.

Я не становилась такой для него. И уж точно не собираюсь радоваться, что результат ему понравился.

– Но с интеллектом и дальновидностью все ещё проблемы есть, – цокает Бах. – Недорабатываешь. Раз ты уверена, что моей фамилии нет в документах… Просвети меня.

– И как же?

– Какая у меня фамилия?





Глава 7.1


Отличница во мне уже распахивает рот, чтобы выдать ответ. А вот мозг подвисает. На языке пусто.

Я ещё секунду упрямо роюсь в памяти, уже понимая, что бессмысленно. Там действительно ничего.

Я. Не знаю. Его. Фамилии.

Несколько месяцев этот человек занимал собой мою жизнь. Похитил меня. Спал со мной. Ломал мне нервы.

И каким-то невероятным образом я ни разу не поинтересовалась такой мелочью, как фамилия.

Хочется медленно удариться лбом о стол. Потому что я уже понимаю, к чему он ведёт.

И судя по тому, как довольно щурятся напротив тёмные глаза, Бах тоже понимает, что я поняла.

– Возможно, я не знаю фамилии, – спокойно соглашаюсь я, совладав с голосом. – Но уверена, что с именем я не ошибаюсь. Или ты вдруг окажешься Петром или Фёдором?

– Предположим, что имя верное, – кивает Бах.

– Вот и отлично. Потому что никаких Бахтияров в списке акционеров я точно не видела.

И вот теперь уже улыбаюсь я. Медленно, с удовольствием чувствуя, как только что раздувшаяся внутри паника сдувается.

Да, фамилии я не знаю. Позор на мою отличническую голову.

Но имя-то знаю прекрасно. И когда проверяла документы, искала не только фамилии, которых у меня не было.

Я искала его. Бахтияра. Баха. Любые совпадения, связи, упоминания, способные хотя бы краем привести к этому человеку.

Ничего.

– Всё так быстро решилось, – отмахивается мужчина. – Тебе ещё не прислали документы. Но не переживай, всё будет.

– И какие же документы? – я прищуриваюсь. – О том, что ты запугал бедного акционера и забрал его акции?

– Именно.

Я, вообще-то, шутила! Улыбка застывает на губах и медленно становится какой-то лишней.

Желудок болезненно сжимается, по груди проходит тугая волна, а во рту становится сухо.

Несколько секунд просто смотрю на мужчину, пока смысл расползается внутри всё шире и становится всё страшнее.

Он забрал акции. Он, ублюдок эдакий, действительно сделал это. Ни капли не сомневаюсь в правдивости его слов.

Значит, папина компания больше не принадлежит мне и какому-то безликому партнёру, которого можно посадить за стол переговоров, выслушать и при необходимости послать к чёрту.

Она принадлежит нам.

Мне. И Баху.

Меня начинает тошнить. Желудок скручивает, и противный ком поднимается всё выше.

Мне физически нужно сбежать в уборную – кажется, меня вывернет в любую секунду.

– Рейдерский захват? – я морщусь. – Как старомодно и примитивно.

– Ну что ты, куколка, – Бах качает головой. – Всё честно. Ему бабки, мне – акции. Он был довольно рад, учитывая скорое банкротство.

– Банкротства не будет! А если ты думаешь, что разоришь компанию моего отца, как сделал это с «Алектой» и «Ксионом»… Я тебе не позволю.

– Разве ты забыла, как обстоят дела? Я решаю и приказываю, а ты, как послушная девочка, выполняешь мои приказы. А если понадобится – я тебя нагну и заставлю вспомнить, как это делается.

Ненавижу. Как же я его ненавижу.

Это чувство вскрывает меня изнутри. Острым лезвием проходит под рёбрами, распарывает всё спокойствие, которое я так старательно держала последние минуты.

В кровь словно подмешивают кипяток. Жар несётся по венам, ударяет в лицо, собирается под кожей нестерпимым зудом.

Сволочь. Каждое его слово цепляется за нервы маленьким металлическим крючком.

«Я решаю». Дёрнул. «Ты выполняешь». Ещё раз. «Послушная девочка». И вот уже внутри не осталось ни одного места, которое бы не саднило.

Особенно от этого мерзкого спокойствия. Бах не спорит со мной. Не повышает голос. Даже не пытается доказать, что имеет право распоряжаться моей жизнью.

Бах просто сообщает мне это как давно установленный порядок вещей. Будто между нами ничего не изменилось.

Словно достаточно ему снова появиться, развалиться в кресле напротив и щёлкнуть пальцами – и я по старой памяти встану туда, куда меня поставили.

От одной мысли во мне поднимается такая ярость, что на секунду темнеет по краям зрения.

– Отлично, что ты остался прежним, – растягиваю я губы в злой ухмылке. – Напомнить, что сексуальный харассмент считается нарушением корпоративной этики?

– И хули? – Бах вскидывает бровь. – Давно ты бумажками прикрываться стала, куколка?

– Продолжай в том же духе. Я с удовольствием помогу тебе нарушить достаточно пунктов устава, чтобы твои акции снова сменили владельца.

И это не пустая угроза. Папа параноидально относился к защите бизнеса, поэтому устав «Адакса» больше напоминает инструкцию по обезвреживанию идиотов.

Давление на руководство, угрозы, вмешательство в управление, действия во вред компании – при систематических нарушениях можно инициировать принудительное отчуждение доли.

Конечно, между «инициировать» и «выкинуть Баха к чёрту» лежит несколько километров юристов, заседаний и доказательств.

Но я терпеливая. А Бах, судя по первым десяти минутам в моём кабинете, очень талантливый нарушитель.

Взгляд мужчины тяжелеет, темнеет от какого-то совершенно неправильного удовольствия.

Бах проводит большим пальцем по нижней губе, не сводя с меня глаз, и откидывается глубже в кресло.

Вот же ненормальный.

Я только что пообещала вышвырнуть его из компании. А выглядит он так, будто я сделала ему подарок.

Он чуть склоняет голову набок, рассматривая меня уже иначе – медленно, внимательно, с дикой жадностью.

На скулах двигаются желваки, но не от злости. Бах будто сдерживает смех. Или что похуже.

Я намеренно игнорирую его радость, делаю вид, что мне плевать. А мне и плевать!

Надеюсь, ублюдок просто скорее отправится к чертям, где ему самое место.

Чтобы отвлечься – я тянусь за пачкой сигарет. Прикуриваю, сильно затягиваясь ментоловым дымом.

На лице Баха впервые мелькает неподдельное удивление. Его взгляд цепляется за сигарету между моих пальцев, потом медленно поднимается к лицу. Бровь ползёт вверх.

– Прокуриваешь мой кабинет? – скалится мужчина. – Не подобает такое куколке.

Я выпускаю дым в сторону и едва не фыркаю. Поздно беспокоиться о сохранности товара.

Эта куколка давно бракованная.

– Дурной пример заразителен, – ядовито ухмыляюсь я. – Но если ты закончил с нотациями о здоровье – можешь валить.

– А ты нихуя не перепутала?

– Нет. Документов у меня нет, твоим словам давно не верю. Так что можешь уходить. Встречу назначим, когда у меня будет подтверждение твоих слов.

Бах подаётся вперёд, упираясь локтями в колени. И веселье заканчивается.

Он мгновенно перестраивается с веселья на серьёзный лад. Черты лица становятся жёстче, суше.

Чёрные глаза фиксируются на мне тяжело и неподвижно – уже не играют, не провоцируют, не ловят реакцию. Давят.

– Хочешь, чтобы я свалил? – с рычанием уточняет мужчина.

– Именно, – я киваю.

– Заебись. Сразу после тебя. Я не выйду из этого кабинета без тебя, куколка. Пойдёшь со мной.





Глава 8


Бах. Заберёт меня. Опять.

У меня даже сил злиться нет. Я откидываюсь на спинку кресла, прикрываю глаза и смеюсь уже в голос. Зло. Резко. С каким-то совершенно отравленным удовольствием.

В глазах выступает влага, и я стираю её пальцем, всё ещё не в силах остановиться.

Всевышний, это даже не смешно. Это восхитительно тупо.

Мне давно не двадцать. За плечами другая страна, реабилитация, новая работа, новая жизнь, похороны отца, компания на грани банкротства и несколько лет, за которые я успела стать совершенно другим человеком.

А проблема всё та же. Двухметровая. Сидит напротив. И снова собирается меня куда-то забрать.

Смех становится тише, но злее. Теперь каждый выдох режет губы улыбкой. Внутри вместо привычной ярости – странная звенящая пустота.

Бах никак не реагирует на мой срыв. Только взгляд постепенно становится тяжелее. Не злым даже – вязким.

– Блядь, – наконец произносит Бах. – Отсмеялась?

– Почти, – я прижимаю пальцы к губам, честно пытаясь взять себя в руки.

– Я что-то смешное сказал?

– Просто ностальгия, Бах. Сейчас ещё мешок на голову предложишь надеть – и я окончательно растрогаюсь.

Тишина становится плотной. Бах смотрит мне прямо в глаза. Несколько секунд – ни слова, ни движения. Потом медленно встаёт.

И вот это уже ощущается совсем иначе.

Кресло с тихим шорохом отъезжает назад. Мужчина выпрямляется во весь свой чудовищный рост, поправляет закатанный рукав и обходит стол.

Пульс начинает бить быстрее. Под кожей появляется противный электрический зуд, требующий либо отойти, либо приготовиться защищаться.

Бах обходит край стола. Я медленно поворачиваю голову вслед за ним.

– Послушай меня внимательно, – произношу я с тихим рычанием. – Ты больше никогда меня не заберёшь. Никуда. Ни силой, ни угрозами, ни потому, что тебе в очередной раз что-то взбрело в голову. Возможно до тебя доходит сложно, но я больше не та куколка.

– Разве? – мужчина останавливается и окидывает меня откровенно насмешливым взглядом. – А я смотрю – нихуя не изменилось. Те же огромные глазищи. Волосы прилизала, тряпки подороже натянула. А внутри всё та же упрямая и пугливая девочка.

Пальцы сильнее стискивают подлокотники. Вот же мразь. Его слова проходят по нервам наждаком.

Особенно это его «всё та же». Будто всё, что случилось после него, – косметический ремонт. Волосы. Одежда. Выражение лица. Пара новых привычек поверх прежней меня.

Под ладонями кожа подлокотников натягивается до скрипа. Я чувствую каждый шов под пальцами и заставляю себя не разжимать их только потому, что Бах обязательно заметит.

– Есть одна существенная разница, – цежу я. – В прошлый раз у меня не было защиты. Сейчас есть.

– Уверена? – скалится он.

– Абсолютно. В офисе камеры. Несколько записей сохраняются вне здания. Охрана получила отдельные распоряжения на случай, если я покину офис не по своей воле. Если связь со мной пропадёт, никто не будет ждать до утра и надеяться, что я просто решила прогуляться. Так что можешь попробовать повторить старый фокус. Только на этот раз у него будет очень много зрителей.

Бах тихо хмыкает. Даже не впечатлился.

– Решу, – бросает он. – Не выёбывайся. Камеры выключаются, охрана покупается, записи исчезают. Если память шалит, куколка, я напомню: я всегда продумываю всё наперёд.

– Знаю.

Я разжимаю пальцы и медленно провожу ладонями по подлокотникам, возвращая им нормальное кровообращение.

– Можешь купить охрану. Вычистить камеры. Найти серверы, заткнуть людей, подтереть записи. Ты талантливый ублюдок, Бах, я никогда этого не отрицала, – на губах появляется холодная улыбка. – Но идеально не получится.

Он смотрит внимательнее. Я выдерживаю паузу.

– Потому что есть мужчина, которого ты не контролируешь. Который знает мой распорядок, замечает, когда я пропадаю, и точно не решит, что мне просто захотелось несколько дней побыть без связи. И этот мужчина точно найдёт меня.

Взгляд Баха впивается в меня уже иначе. Становится узким, цепким, неприятно внимательным.

Мужчина медленно выпрямляется, и по его лицу проходит едва заметное движение: скула обозначается резче, ноздри чуть раздуваются, нижняя челюсть смещается вбок.

Плечи становятся жёсткими, шея будто наливается дополнительной тяжестью. Даже стойка меняется – ещё секунду назад он просто нависал рядом, теперь в огромном теле появляется та нехорошая собранность, которую я прекрасно помню.

Бех скалится. Не той широкой наглой ухмылкой, которой щедро разбрасывался весь разговор.

Эта получается короткой и какой-то хищно-кривой. Губы растягиваются, а глаза остаются совершенно неподвижными.

– Ёбаря себе нашла? – выплёвывает Бах.

Даже голос меняется. Исчезает ленивое растягивание слов. Фраза выходит короткой, грубой, с таким нажимом на первое слово, словно оно чем-то особенно ему не понравилось.

– Кто знает… – я невинно пожимаю плечами. – Нашла или нет, одного или целую армию… Тебя это не касается.

Бах смотрит на меня долгую секунду, потом ещё одну. Скользит взглядом по лицу, задерживается на губах и возвращается к глазам.

Опирается на край моего стола, нагло вторгаясь в моё пространство. Словно пытается выжечь одним присутствием.

Костяшки светлеют, предплечье под закатанным рукавом перерезают вздувшиеся вены.

– Ошибаешься, куколка.

– Нет, Бах, ошибаешься здесь ты. Так что покинь мой кабинет и свали уже куда-то.

– Как я и сказал – уйду я только с тобой. Но можешь проводить до выхода.

– А?

– Вставай, куколка. И покажи мне блядскую дорогу к выходу.

Я несколько секунд просто смотрю на него. Из всех вариантов развития этого разговора просьба проводить его до двери даже не вошла бы в первую сотню.

Я медлю, перебирая возможные подвохи. Может, хочет вытащить меня из кабинета. Проверить охрану. Что-то показать. Заставить пройти мимо камер. Очередная идиотская демонстрация власти в стиле «сказал – сделала».

Но ни один вариант нормально не стыкуется. И это раздражает сильнее всего.

Я не люблю задачи, в которых не вижу условий.

– Если боишься заблудиться, могу попросить Марину…

Бах срывается. Мгновение – и его лицо оказывается совсем близко.

Он резко наклоняется ко мне и вцепляется обеими руками в подлокотники кресла.

Пальцы смыкаются на них с такой силой, словно вместо кожи и дерева под ладонями у него что-то живое. Огромные плечи перекрывают свет. Тёмная рубашка натягивается поперёк спины, на предплечьях мгновенно проступают толстые жилы.

А потом он дёргает кресло. Жёстко. Меня вместе с ним подбрасывает. Спина отрывается от спинки, зубы коротко щёлкают друг о друга.

– Вставай, блядь! – рявкает Бах мне в лицо.

Голос бьёт по кабинету так, что внутри всё рефлекторно сжимается. Вот теперь от его прежнего спокойствия не остаётся ничего.

Лицо перекошено яростью. Жёсткой. Грубой. Опасной.

Он снова встряхивает кресло. Коротко. Зло. Меня дёргает вместе с ним.

– Поднимись, нахер. Пройди пару шагов – и я отвалю.

Я перестаю сопротивляться движению кресла. Пальцы разжимаются. Даже злость куда-то проваливается, оставляя после себя оглушающую пустоту.

Глаза сами распахиваются шире. Неужели?

Я смотрю на Баха уже совсем иначе. И, наконец, понимаю, чего он пытался добиться всем этим разговором.

Раз за разом мужчина выводил меня из себя, вторгался в личное пространство и бесил.

И каждый раз ждал, что я свалю. Сбегу от него подальше.

Только не получилось. И теперь Бах перешёл к более грубому и простому варианту.

Всевышний. При всех своих связях, деньгах и людях Бах, видимо, так и не сумел добыть самую простую информацию.

И сейчас… Приказывает мне встать, чтобы получить ответ на вопрос.

Могу я ходить или нет.





Глава 8.1


Несколько секунд мы с Бахом просто сверлим друг друга взглядами.

Мужчина всё ещё нависает надо мной, вцепившись в подлокотники кресла. Огромный, разъярённый, взвинченный до той стадии, когда ярость уже не помещается в мимике и начинает проступать во всём теле.

В тяжёлом дыхании. В неподвижных плечах. В пальцах, продавивших кожу подлокотников.

Даже рубашка на нём выглядит натянутой сильнее обычного, словно злость каким-то образом добавила мужчине ещё пару сантиметров в объёме.

Я чувствую его дыхание на лице. Чувствую собственный пульс – быстрый, неприятно отчётливый. Кровь гремит где-то за ушами, кожу на предплечьях стягивает холодом.

Я должна испугаться. Наверное, нормальная женщина уже испугалась бы.

Но вместо этого я подаюсь ближе. Настолько, чтобы между нашими лицами осталось неприлично мало воздуха.

– Отпусти кресло, – тихо произношу я.

– Встань.

– Нет.

Одно короткое слово. И Баха будто режет им.

Пальцы на подлокотниках сжимаются ещё сильнее. На кистях резко выступают сухожилия. Челюсть ходит в сторону, зубы на секунду обнажаются в совершенно зверином оскале.

– Не испытывай моё терпение, куколка.

– А оно у тебя было? – искренне удивляюсь я. – Надо же. Никогда не замечала.

Тёмные глаза вспыхивают. Вот теперь, кажется, ещё немного – и мой красивый дорогой стол войдёт в расходы компании как жертва непреодолимой силы.

Я спокойно протягиваю руку мимо Баха к селектору на столе и нажимаю кнопку связи.

– Марин, принеси, пожалуйста, ромашкового чая.

Короткая пауза.

– Эм… Тебе?

Я смотрю прямо в чёрные глаза напротив.

– Нет. Тут мужчине нервы нужно успокоить.

Тишина. Та самая особенная тишина, после которой в природе обычно либо начинается гроза, либо кто-то оказывается в сводке происшествий.

Бах медленно выпрямляется. На секунду мне даже кажется, что он сейчас рассмеётся.

Не смеётся.

– Смешно тебе? – спрашивает он.

Я уже открываю рот, чтобы сообщить, что лично мне – чрезвычайно, когда его рука резко смыкается на мне.

Бах одним движением тащит меня из кресла на себя. Никакой подготовки. Никакого предупреждения. Только чудовищный рывок – и желудок остаётся где-то этажом ниже.

Подлокотник выскальзывает из-под ладони, спина теряет опору, перед глазами смазывается кабинет. Я успеваю только резко вдохнуть, прежде чем оказываюсь поднята из кресла его силой.

– Тогда посмеёмся, – рычит он.

И я делаю то, что на моём месте сделала бы любая взрослая, разумная женщина.

Веду себя как идиотка. Просто перестаю держать тело. Полностью.

Я буквально складываюсь в его руках, превращаясь из человека в крайне дорогой мешок с характером.

Бах явно ожидает сопротивления. Ожидает, что инстинкт заставит меня выставить ногу. Что тело выдаст ему ответ быстрее головы.

Хрен тебе.

Его руки вынуждены мгновенно принять весь мой вес. На лице Баха что-то ломается.

Я чувствую, как он перехватывает меня крепче. Одна рука удерживает выше локтя, вторая оказывается на талии, не позволяя рухнуть.

Его тело напрягается уже иначе – не от ярости, а от внезапной необходимости удержать совершенно не сотрудничающий со здравым смыслом объект.

Мои ноги бесполезно касаются пола, но я не переношу на них ни грамма веса.

Пусть гадает. Могу стоять. Не могу. Хожу сама. Передвигаюсь исключительно на силе ненависти и офисном кресле.

Он хотел ответ? Пусть заслужит. Я запрокидываю голову и встречаю его взгляд снизу вверх.

– Ну? – спрашиваю невинно. – Помогло?

Бах смотрит на меня так, будто прямо сейчас выбирает между убийством и убийством с отягчающими обстоятельствами.

Мужчина пробует чуть ослабить хватку. Я тут же проседаю ещё сильнее. Бах резко подхватывает меня обратно.

И вот это уже почти прекрасно.

– Сука, – выдыхает он.

– Спасибо, – широко и по-сучьи улыбаюсь я. – Всегда ценила твои комплименты.

– Встань на ноги.

– Я стою.

– Ты на мне, блядь, висишь.

– А кто меня поднял?

Его грудь тяжело вздымается прямо перед моим лицом. Я почти физически ощущаю, как последние остатки его самообладания собирают вещи и покидают помещение.

И только теперь до меня доходит, насколько близко мы оказались. Непозволительно.

Между нами практически нет пространства. Я всем телом чувствую его – жёсткую грудь, каменную линию живота, тяжёлую руку на талии.

От него идёт жар. Не тепло – именно жар, плотный, мужской, агрессивный. Он забирается под ткань, оседает на коже, и через несколько секунд мне становится душно.

Даже пульс мужчины чувствуется где-то совсем рядом: тяжёлый, частый, злой.

Мой отвечает не менее бодро. Выстукивает яростью и ненавистью, пьянит злостью.

Воздух между нами будто перегрет. Чистой концентрированной враждебностью, которая почему-то ощущается на коже почти как статическое электричество.

Его рука вдруг смещается выше.

– Что ты…

Договорить не успеваю. Бах одним резким движением подтягивает меня вверх, окончательно стирая жалкие остатки расстояния между нами.

Моя ладонь рефлекторно упирается ему в грудь, пальцы встречают горячую твёрдость мышц.

А потом Бах делает то, чего я никак не ожидала посреди нашей враждебной бури.

Он меня целует. Просто берёт и, мать его, целует.





Ну что, хотите следующую главу от лица Баха?)





Глава 9. Бах


Всё, блядь. Заебала меня куколка.

Рывком подтягиваю Раяну выше и впиваюсь в её рот.

Нахер разговоры. Нахер этот кабинет, акции и всю остальную хуйню.

Крепче перехватываю её за талию, удерживая на весу. Под ладонью сминается дорогая ткань, пальцы намертво фиксируют её у моего тела. Наклоняю голову, жёстко прижимаясь губами к её губам.

В башке творится чёрт знает что. Злость такая, что зубы сводит. Сука.

Я привык получать то, за чем пришёл. Привык, что достаточно приказать, надавить, найти нужный рычаг.

А сейчас стою посреди кабинета и вместо ответа на элементарный вопрос получаю собственный срыв.

Впиваюсь в её сильнее. Ладонь скользит к затылку, пальцы зарываются в густые волосы, разрушая эту её идеальную укладку.

Сжимаю пряди у корней, удерживая голову. Прикусываю нижнюю губу – резко, зло, прежде чем снова прижаться к её рту.

Блядь.

В висках долбит кровь. Дыхание тяжёлое, рваное, челюсти ломит от напряжения.

А перед глазами эта сучка. Со своими дорогими тряпками, ледяным взглядом и гонором, которого теперь хватит на целую армию.

Какой же стервой стала.

Отполировала характер, обложила себя правилами, охраной, документами. Выстроила вокруг себя целую крепость и решила, что теперь до неё никто не доберётся.

Хочется проверить эту конструкцию на прочность. Погнуть её хвалёный стальной каркас. Сбить с лица эту надменную мину.

Совсем, блядь, охуела. Сидит в моём кабинете, командует, посылает нахер. Смотрит так, будто я теперь для неё никто.

Пустое место, которое можно выставить за дверь одним движением наманикюренного пальчика.

Кто ей, сука, разрешил?

Раньше хотя бы понимала, с кем связывается. Теперь решила, что отрастила зубы покрупнее – и можно кусать кого угодно.

Хочется поставить на место. Жёстко. Без этих ебучих переговоров, в которых она возомнила себя главной.

Бесит до чёрных пятен перед глазами. И одновременно тянет к ней с какой-то совершенно нездоровой силой.

Охуительное сочетание. Хочется заткнуть ей рот очередным приказом. И тут же услышать, как она снова пошлёт меня нахер.

Под кожей будто оголили проводку – всё искрит, дёргается, требует выхода. Кровь тяжело долбит в висках, стекает долбанным бензином в пах.

Хуй стоит лишь от мысли, чтобы нагнуть куколку над столом. Завалить и трахнуть. Напомнить, кто здесь главный.

Нервы ободраны до мяса. Херачит такой дозой похотью, которую ни одна шлюха никогда не вызывала.

Блядь. Совсем крышу сорвало.

Прижимаю Раяну крепче. Сила прёт через край, мышцы гудят от напряжения. Усиливаю хватку на её заднице.

Острая боль простреливает нижнюю губу.

– Блядь!

Резко отдёргиваю голову. Во рту мгновенно появляется металлический привкус. Провожу языком по губе.

Сучка мне губу прокусила.

Я медленно поднимаю глаза на Раяну. А она довольную лыбу выдаёт. Даже не пытается изобразить раскаяние.

Чуть задирает подбородок, глядя на меня из-под ресниц, и медленно проводит языком по нижней губе. Улыбка становится ещё шире.

Одна бровь насмешливо приподнимается, будто девчонка только что провернула какую-то охуительно сложную операцию и теперь ждёт аплодисментов.

Глаза блестят. Ни капли смущения. Ни намёка на желание извиниться.

Смотрит прямо в рожу, наслаждается каждой секундой и явно считает, что поступила исключительно правильно.

Мелкая дрянь.

Раньше тоже характер показывала, но теперь, похоже, окончательно решила, что инстинкт самосохранения – удел слабаков.

– Полезешь ещё чем-то, – скалится девчонка. – Ещё что-нибудь прокушу. Или откушу.

И лыбится, блядь. Вот же отбитая.

Разжимаю руки и опускаю куколку обратно в кресло. Получается грубее, чем собирался: кресло коротко скрипит под её весом. Но она заслужила.

Выпрямляюсь. Провожу большим пальцем по нижней губе. Саднит, сука.

Подушечка пальца цепляется за припухший край ранки, и боль коротко простреливает в челюсть. На пальце остаётся кровь.

Охуеть. Приехал поговорить с акционером, а получил производственную травму.

И ведь самое поганое – она ни секунды не сомневалась. Взяла и вцепилась зубами.

Без предупреждений. Без попыток договориться. Просто решила, что с неё хватит, и доходчиво объяснила свою позицию.

Характер у девчонки и раньше был дерьмовый. Теперь вообще пиздец.

Ни тормозов, ни страха показать зубы. На любое давление отвечает вдвое жёстче. Словно специально проверяет, сколько ещё я готов терпеть, прежде чем окончательно охуею.

И что самое интересное – прекрасно понимает, с кем связалась. Не какая-то там дура, которой опасность в новинку.

Знает меня. Знает, на что способен. И всё равно скалится.

Я ещё раз касаюсь разбитой губы и криво усмехаюсь. Ну заебись, куколка.

Посмотрим, надолго ли тебя хватит с таким характером.

Мой отец его посадил, а жених - отдал в качестве подарка.

И Ярый не отпустит, пока не получит всю меня. Скидочка!

Невинная для Ярого





– Зэки вышли из моды, ты знаешь?

– Я еду к своему жениху.

– Да-да, на свиданку к фальшивому жениху, которого упекли за решётку. Говорю же – давно не модно.



Я ехала на свидание к жениху, которого ложно обвинили.

Но вместо него на пороге объявился другой мужчина.

Данияр Кафаров по кличке Ярый.

Красивый и безжалостный преступник.

Дикий. Бешеный. Опасный.





Глава 9.1


Раяна разваливается в кресле, будто это не я только что держал её на весу, а она меня за шкирку таскала.

Поправляет задравшуюся юбку, лениво отбрасывает волосы за плечо. На лице ни следа прежней улыбки.

Только чуть приподнятый подбородок, презрительно изогнутые губы и холодные глазищи, которыми она меня натурально нахер посылает. Молча.

С таким видом, будто я здесь не хозяин, а какая-то назойливая мразь, которую охрана почему-то до сих пор не вышвырнула.

И ненависть в этих глазах никуда не делась. Только раньше она была другой.

Раньше девчонку от меня колбасило. Боялась, злилась, огрызалась, а сама смотрела так, будто разрывалась между желанием вцепиться мне в глотку и совершенно другой дурью.

Всё у неё наружу лезло. Страх, злость, эта ебучая тяга ко мне. Хоть выбирай, за что ухватиться.

А сейчас? Холодная, сука.

– Ты всегда выбирала хуевые пути, – скалюсь, слизывая кровь с губы. – Твоё ебучее упрямство ещё ни разу не приносило пользы.

– Тебе-то точно, – кривится она. – Но знаешь, в чём твоя проблема? Ты привык иметь дело с девочками, которых достаточно напугать, чтобы они стали послушными. Надавил, рявкнул, пригрозил – и всё, победитель, – Раяна презрительно усмехается. – А когда перед тобой женщина, которая больше не боится тебя и не собирается подчиняться, выясняется, что других способов общения ты просто не знаешь. Так что можешь сколько угодно рычать, Бах. Меня уже не впечатляют подобные мужчины.

И даже не ждёт, что отвечу. Тянется за пачкой сигарет, вытаскивает одну и зажимает между губами. Щёлкает зажигалкой.

Прикуривает с таким невозмутимым видом, будто только что не послала меня нахер в моём же кабинете.

Затягивается. Медленно выпускает дым в сторону.

Раньше за ней подобной хуйни не водилось. Теперь сидит, травит себя и даже не морщится. Тонкая сигарета между пальцами, на губах остатки дыма, в глазах – сплошное «пошёл ты».

Откуда привычка? Кто научил? Ёбарь её галимый, у которого срок годности уже намечен?

Смотрю, как она снова подносит сигарету ко рту. Нихуя не нравится.

Причём бесит не столько сама сигарета, сколько то, с какой уверенностью она делает всё, что ей вздумается. Даже не оглядывается на мою реакцию. Не ждёт разрешения. Не пытается понравиться.

Словно меня здесь вообще нет. Раньше каждое её движение было ответом на мои действия. Теперь я, похоже, для неё просто помеха между затяжками.

Охуительно, блядь.

Протягиваю руку и сгребаю со стола пачку. Нагло. Прямо у неё перед носом.

И что? Нихуя. Даже глазом не ведёт.

Продолжает курить, рассматривая что-то на экране компьютера. Щёлкает мышкой, листает какую-то хуйню. Вот же сука.

Я специально не убираю руку. Жду хотя бы взгляда. Возмущения. Очередного ядовитого замечания.

Хуй там. Полный, блядь, игнор.

И от этого внутри начинает так скрести хуёво, что хочется разъебать что-нибудь увесистое. Выпустить пар.

Достаю сигарету из пачки. Тонкая, белая, с каким-то бабским фильтром. Зажимаю губами, прикуриваю от зажигалки, валяющейся рядом.

Затягиваюсь. И тут же морщусь.

– Блядь, что за зубная паста?

Ебучий ментол.

Холодная сладковатая дрянь обволакивает язык, забивает нормальный табачный вкус. Будто вместо сигареты мне в рот засунули освежитель для сортира.

Вытаскиваю её изо рта, смотрю с отвращением. Как вообще эту хуйню курить можно?

Тушу недокуренную сигарету, достаю собственную пачку. Нормальный крепкий табак. Без мяты, конфет и прочей бабской ереси.

Прикуриваю. Глубоко затягиваюсь. Вот теперь заебись.

Хотя нихуя не заебись. Башка гудит. В ней и без того постоянно творится дурдом.

Десятки дел одновременно. Люди, деньги, договорённости, чужие косяки, которые приходится разгребать.

Привык. Научился раскладывать всё по местам, даже когда вокруг полный пиздец. Но сейчас мысли хуярят без всякого порядка.

Раяна. Акции. Её ебучий характер. Какой-то мужик. Авария. Снова Раяна.

И один грёбаный вопрос, который я никак не могу закрыть. Ходит она или нет?

Всё могло быть намного проще. Если бы эта сучка не выёбывалась. Встала. Прошла пару метров. Послала меня нахер, если так хочется.

Но нет, блядь. Обязательно надо устроить представление. Сначала трепать нервы, потом висеть на мне дохлой рыбой, а под конец ещё и губу прокусить.

Затягиваюсь сильнее.

Саднит, сука. Провожу языком по ранке и снова смотрю на Раяну.

Я ведь знал про аварию. Знал, какой там пиздец был.

Машина всмятку. Реанимация. Операции. Врачи, которые сами толком не понимали, чем всё закончится. Повреждения такие, что даже выжить было охуительным везением.

А дальше – туман. Жива. Лечится. Восстанавливается.

Заебись информация.

Особенно когда пытаешься выяснить, в каком именно состоянии человек.

Поначалу сведения ещё поступали. Потом девчонка уехала за границу, сменила врачей, клиники, окружение. И словно научилась вырезать себя из чужих отчётов.

Достать сведения о её работе? Без проблем. Адрес? Пожалуйста. Узнать, с кем встречалась, где училась, чем занималась? Нехуй делать.

А вот медицинские документы – отдельная ебучая история.

Ни одного нормального заключения. Только старые выписки, слухи и обрывки сведений, которым цена – пачка сигарет.

Одни утверждали, что восстановилась полностью. Другие – что последствия серьёзные. Третьи вообще нихуя не знали, но с удовольствием брали бабки за обещание разобраться.

В офис куколка приезжает через подземный паркинг. Закрытая территория, лифт, отдельный вход. Машина исчезает под зданием – и дальше хуй пойми, что происходит.

Может, сама выходит. Может, водитель помогает. Может, вообще пересаживается в кресло, которое никто посторонний не видит.

В ресторане тоже нихуя не выяснил. Сидела напротив, жрала свой десерт, улыбалась своей новой сучьей улыбочкой. Ни разу не поднялась.

А потом устроила такую хуйню с моей машиной и людьми, что пришлось съебаться.

Сука.

Стискиваю сигарету так, что фильтр сминается между пальцами. Вот эта неизвестность и выносит мозги.

Я привык знать, с чем имею дело. Где проблема, насколько серьёзная, что нужно сделать. Даже самую поганую ситуацию можно разложить на части и найти решение.

А здесь – нихуя.

Девчонка сидит в метре от меня, живая, наглая, с языком острее бритвы. И я до сих пор не знаю, может ли она просто встать с этого ебучего кресла.

Хорошо устроилась, куколка. Даже молчанием умудряешься меня до белого каления довести.

А ведь в ресторане эта сука меня красиво сделала.

Сначала решил, что куколка совсем охуела. Посреди белого дня устроила взрывы возле моей машины.

Но с тачкой ничего не случилось. Даже краску не поцарапало. Зато грохнуло так, что половина улицы присела, сигнализации завыли, народ повалил из ресторана смотреть, кого там на куски разнесло.

Мои ребята, естественно, сорвались проверять.

Вот только взрывы были не нападением. Отвлекающим манёвром.

Пока мои люди разбирались с шумом, один из охранников пропал. Нашли его в переулке за соседним кварталом.

Живого, целого, без единой серьёзной травмы. Только обдолбанного какой-то дрянью настолько, что мужик собственное имя с третьей попытки вспомнил.

Здоровенный подготовленный лоб, между прочим.

А лежал среди мусорных баков, пялился на голубей и пытался объяснить, что ему срочно нужно домой.

Охуеть картина.

Она не готовила нападение заранее. Не привезла с собой целую бригаду отморозков и не разрабатывала операцию неделю.

У неё было около получаса. Полчаса, блядь.

Чтобы оценить обстановку, найти нужных людей, организовать шум, отвлечь мою охрану и заставить меня самому покинуть ресторан.

И всё это ради того, чтобы не вставать из-за стола у меня на глазах.

Затягиваюсь, медленно выпускаю дым. Вот это уже, сука, интересно.

Раньше Раяна действовала напролом. Характер был. Мозги тоже. Только пользоваться ими, когда дело касалось меня, девчонка нихуя не умела.

А теперь? Теперь эта стерва не стала спорить, не стала убегать и не попыталась силой остановить мужика, который вдвое её тяжелее.

Она просто создала ситуацию, в которой мне стало не до неё. И заставила действовать по своему сценарию.

Блядь.

Даже красиво. Я такие вещи ценю.

Мобилка трещать начинает. Бросаю взгляд на экран и тут же напрягаюсь.

– Потом продолжим, – бросаю куколке.

– С нетерпением буду ждать.

Кривится и вновь отворачивается. Сучка выебистая.

Выхожу из кабинета, потому что при девке обсуждать детали не планирую. Слишком мозгастая стала.

– Что ты по документам собрал? – рявкаю в трубку. – Мне нужна вся информация по «Адаксу» и прочему.

– Так всё давно готово, – ржёт Северин. – Дай мне отмашку, и я размажу компанию. Немного усилий – и твоя принцесса сама побежит искать, кому бы остатки продать. «Адакс» до сих пор на плаву исключительно потому, что ты пальцем не пошевелил.

Влад не преувеличивает. Я эту компанию могу похоронить, даже не пачкая рук.

И ведь ничего особенно сложного. Несколько звонков. Пара подписей. Чуть подправить движение денег, перекрыть несколько привычных каналов – и всё.

Через месяц Раяна будет не акционером, а счастливой обладательницей охуительной коллекции долгов.

Можно даже не торопиться.

Только перед глазами почему-то возникает не папка с документами. А эта сучка.

Развалившаяся в кресле. С сигаретой между пальцами, презрительно изогнутыми губами и таким взглядом, будто она уже прикинула, куда именно мне лучше засунуть все свои миллионы.

Сука. Даже сейчас умудряется бесить.

Я ведь прекрасно понимаю, что сделает Раяна, если прижать её к стенке. Эта отбитая скорее сама подожжёт остатки своей компании, чем позволит мне полюбоваться, как она становится на колени.

И ведь назло сделает. Лишь бы не дать мне получить то, за чем пришёл.

– Нет, – цежу я, принимая решение. – Не спеши. Я сам здесь разберусь.

Он принял меня за женщину врага. А если узнает правду... Меня ждет расплата!

СКИДКА НА ВСЮ ТРИЛОГИЮ!

Игрушка авторитета





- Ты меня подставила, девочка, - мужчина до боли сжимает мой подбородок. - И будешь расплачиваться.

- Это все ошибка, я не хотела...

- Мне плевать. Ты станешь моей игрушкой. А когда надоешь...





Мужчина скалится, а холод в его глазах прознает насквозь.

Камиль Демидов. Криминальный авторитет по кличке «Дикий».



Я случайно подставила мужчину! Я не хотела, но втянула его в ужасные разборки.И за эту ошибку Дикий спросит с меня сполна.

Не отпустит...

Пока не получит моё тело и душу.





Глава 10


– Расслабься, Раяна.

Очень, конечно, своевременный совет.

Особенно когда огромный мужчина нависает надо мной, крепко удерживая за бёдра, и совершенно бесцеремонно разводит мои ноги шире.

Стискиваю зубы. Не то чтобы я была против мужской инициативы. Но предпочитаю, когда моё мнение хотя бы изредка учитывают.

Крупная ладонь медленно скользит по внутренней стороне бедра, пальцы нащупывают нужное место и с нажимом проходятся по напряжённым мышцам.

Вздрагиваю. Всевышний, ну за что?

Казалось бы, мы оба взрослые люди. Можно договориться. Найти компромисс. В конце концов, существует огромное количество способов приятно провести время вдвоём.

Но нет. Этот мужчина явно предпочитает грубую силу.

Он меняет хватку, приподнимает мою ногу и заставляет согнуть её сильнее. Я шумно выдыхаю, вцепляясь в простыню.

– Не зажимайся.

Ага. Сейчас. Особенно когда мне кажется, что ещё немного – и какая-нибудь важная часть моего организма останется у него в руках.

По виску скатывается капля пота. Чувствую, как мышцы начинают мелко дрожать. Мужчина замечает это мгновенно. Удерживает меня крепче, не позволяя изменить положение.

– Ещё немного. Дыши.

Закрываю глаза. Мысленно перебираю способы убийства, которые можно было бы выдать за несчастный случай.

Не помогает. Когда мужчина наконец ослабляет хватку, я почти готова простить ему всё.

Почти. Потому что через секунду его пальцы снова сжимают моё бедро.

– Теперь другую.

Открываю глаза. Смотрю на этого подонка с искренней ненавистью.

Ну конечно. Как я могла забыть, что у меня две ноги?

Мой физиотерапевт, судя по всему, тоже считает это досадным излишеством природы.

– В следующий раз, – предупреждаю сквозь зубы. – Я принесу тебе цветы.

– Серьёзно? – он удивлённо приподнимает брови.

– На могилу.

Улыбается, сволочь. И продолжает проверять подвижность моего тазобедренного сустава.

Впрочем, если учесть, сколько я плачу за каждый сеанс, он имеет полное право наслаждаться процессом.

А я – ненавидеть его совершенно бесплатно.

Вообще, Назар – замечательный мужчина. Образованный, вежливый, с хорошим чувством юмора. Не задаёт лишних вопросов, всегда пунктуален и даже помнит, какой кофе я предпочитаю.

Настоящая находка. Если не учитывать маленький недостаток: дважды в неделю мне хочется его придушить.

С Назаром мы начали работать относительно недавно. Предыдущий физиотерапевт остался в Швейцарии, а переезд, как выяснилось, не освобождает от необходимости регулярно издеваться над собственным организмом.

Первое занятие мы провели вполне мирно. Он изучил мою историю, результаты обследований, проверил подвижность суставов, задал кучу вопросов. Я даже успела решить, что нам удастся подружиться.

Наивная женщина.

Уже на втором сеансе выяснилось, что приятный разговор был исключительно ознакомительной частью программы пыток.

С тех пор наши отношения развиваются стабильно.

Он делает мне больно. Я обещаю больше никогда не приходить. Он напоминает, когда следующая запись. Я прихожу.

Токсичная привязанность в чистом виде.

Но есть в этом человеке и нечто хорошее. Он составляет мне компанию на курилке.

Это небольшая терраса за клиникой. Здесь почти всегда пусто, пахнет мокрым асфальтом и табаком.

Достаю сигарету, щёлкаю зажигалкой. Назар устраивается рядом, прислонившись плечом к стене. Смотрит на меня с тем спокойным выражением лица, которое я уже успела возненавидеть за время наших сеансов.

– Знаешь, это вредно, – он усмехается, затягивается. – Красивые девушки не должны курить.

– Ты ко мне подкатываешь?

Спрашиваю резко. Без улыбки. Только этого мне не хватало.

Найти нового специалиста, снова объяснять, где болит, что не работает как надо, какие движения даются тяжелее остальных.

Я достаточно дорого заплатила за право не обсуждать своё прошлое с каждым встречным.

И уж точно не собираюсь превращать реабилитацию в очередную историю о мужчине, который перепутал профессиональный интерес с личным.

– Нет, – спокойно отвечает Назар. – Я пока обладаю двумя работающими глазами. Могу объективно оценить чужую красоту.

– Прекрасно. Значит, пока можешь жить.

– Щедро.

Возвращаюсь к сигарете. По крайней мере, этот умеет понимать слова с первого раза. Редкое качество. Особенно у мужчин.

Телефон в кармане начинает вибрировать. Достаю. Семь сообщений от Марины. Два пропущенных звонка.

Открываю переписку с Мариной. Зажимаю кнопку записи, надиктовывая помощнице задачи на ближайший час.

Убираю телефон от лица. Назар наблюдает за мной поверх сигареты.

– Без тебя там всё рушится? – щурится он.

– Нет. Просто некоторые люди очень стараются, чтобы начало.

– Как врач говорю: отдых полезен. А тебе нужен в двойной дозировке.

– Нет такого пункта в расписании. И если бы ты не заставлял меня стонать от боли, я бы даже во время сеанса переговоры проводила.

Назар коротко смеётся. А я уже открываю очередное сообщение. Уведомление об изменениях в рабочем календаре.

Марина добавила несколько встреч. Открываю расписание. Встречи на каждый день, и везде – одно и то же имя.

Бах.

Ах ты ж ублюдок.

Открываю первую запись. Совещание акционеров. Обсуждение финансовых показателей.

Вторая. Стратегия развития компании.

Третья. Пересмотр действующих контрактов.

Четвёртая. Вопросы корпоративного управления.

Какая насыщенная деловая жизнь внезапно началась у человека, который ещё несколько дней назад предпочитал обсуждать рабочие вопросы, хватая меня за кресло.

А главное – какая трогательная заинтересованность в судьбе предприятия. Почти хочется прослезиться.

Ублюдок решил прописаться в моём календаре.

Что ж, дорогой. Ты хотел делового общения? Будет тебе деловое общение.

Ты ещё сам сбежишь от меня.

Моя самая ГОРЯЧАЯ и ЭРОТИЧЕСКАЯ книжечка по скидке! Такого вы ещё не читали!

Твоя на 7 ночей





– Проведёшь со мной семь ночей и я спишу твоей подруге треть долга.

– Я не стану.

– Подумай, что может случиться.... Один звонок, и её притащат ко мне.



Его называют Дьяволом не за красоту, а за жестокость и умение ломать людей. Он привык получать всё, что хочет. И сейчас он хочет меня.



И эти 7 ночей станут моей платой за чужие ошибки.





Глава 10.1


Оказывается, лучший способ борьбы с некоторыми мужчинами – собственное отсутствие.

Причём физически присутствовать при этом совершенно необязательно переставать.

Достаточно убрать себя из их маленького мира, где каждое слово должно вызывать реакцию, каждый приказ – исполнение, а любое проявление недовольства – желание немедленно исправиться.

И всё. Человек теряет почву под ногами. Особенно если всю жизнь привык, что остальные перед ним либо пресмыкаются, либо сопротивляются.

И то и другое, в сущности, одинаково удобно. Всегда есть за что ухватиться. На кого надавить. Кого заставить оправдываться.

А вот что делать с женщиной, которой совершенно плевать на его настроение?

Похоже, Бах до сих пор не выяснил.

Наши встречи проходят на удивление продуктивно. По крайней мере, для меня. Бах, судя по его физиономии, рассчитывал на несколько иной формат общения.

Он провоцирует – я обсуждаю дела. Пытается перейти на личности – возвращаюсь к повестке. Начинает давить – спокойно объясняю, почему его предложение не подходит компании.

И всё это с такой безупречной вежливостью, что даже самой противно.

К середине недели мужчина уже едва скрывает раздражение. А я обнаруживаю, что наблюдать за этим гораздо приятнее, чем участвовать.

Раньше мне обязательно требовалось ответить. Уколоть побольнее, доказать свою правоту, заставить его хоть на секунду почувствовать то же, что чувствовала я.

Именно поэтому Баху было так легко мной управлять. Он знал, куда ударить, чтобы я сорвалась. А я, как последняя идиотка, каждый раз подтверждала, что место выбрано правильно.

Теперь всё иначе. Не потому, что я перестала его ненавидеть. С этим как раз полный порядок.

Просто ненависть больше не обязывает меня устраивать представление.

Да, его присутствие по-прежнему действует на нервы. Иногда от одного знакомого движения под кожей пробегает мерзкий холодок, а желудок стягивает так, будто я проглотила кусок колючей проволоки.

Память тела – отвратительная вещь.

Но теперь я умею отделять одно от другого. Могу чувствовать страх и не подчиняться ему. Могу злиться так, что хочется вцепиться Бах в лицо, и при этом совершенно спокойно обсуждать финансовые показатели.

А главное – мне больше не нужно, чтобы он что-то понял. Как сильно меня ранил. Что со мной сделал. Чего лишил.

Раньше я бы, наверное, отдала многое за возможность заставить его хотя бы признать всё это. Теперь не отдам даже пяти минут.

Пусть живёт со своей версией событий. Пусть считает себя правым, всемогущим, незаменимым.

Мужчинам с таким самомнением вообще опасно сталкиваться с действительностью без предварительной подготовки.

Я не собираюсь его перевоспитывать. Мне достаточно того, что он больше не определяет, какой будет моя жизнь.

И, судя по тому, как к пятнице Бахтияр начинает смотреть на меня, именно это его бесит сильнее всего.

Что ж. Приятно знать, что хотя бы один из нас получает от этих встреч удовольствие.

Вот только одного я до сих пор не понимаю. Какого чёрта ему вообще от меня нужно?

Мужчина собственноручно выставил меня из своей жизни. Причём постарался сделать это с особенным размахом.

Унизил, растоптал, наглядно продемонстрировал, как быстро можно найти замену в чужой постели.

Я, между прочим, всё поняла с первого раза.

А спустя столько времени этот ублюдок снова появляется на пороге и ведёт себя так, будто я нарушила какие-то условия нашего расставания.

Какие именно, интересно? Обязательство страдать пожизненно? Запрет на личную жизнь?

И ведь самое мерзкое – Бах даже не пытается объяснить, чего добивается. Просто снова лезет в мою жизнь. Покупает акции, устраивает допросы, распоряжается, требует.

Словно когда-то выбросил ненужную вещь, а теперь возмутился, обнаружив, что её подобрал кто-то другой.

– Ты меня вообще слушаешь, куколка?

Поднимаю глаза от ноутбука.

Бах сидит напротив, развалившись в кресле. Тёмная рубашка обтягивает плечи, рукава закатаны до локтей.

– Разумеется, – отвечаю спокойно. – Вы говорили о пересмотре условий сотрудничества с поставщиками. Я объяснила, почему ваше предложение экономически нецелесообразно.

– Я не об этом, блядь.

– Тогда сформулируйте вопрос.

Его челюсть заметно напрягается. Приятно видеть, что корпоративная культура даётся нашему новому акционеру с таким трудом.

– Ты долго ещё будешь строить из себя эту ебучую бизнес-леди? – рычит мужчина.

– Пока мне за это платят.

– Раяна.

Вот теперь в голосе появляется металл. Знакомый.

Когда-то от одного этого тона у меня пересыхало во рту. Сейчас тоже чувствую, как неприятно сводит мышцы под рёбрами, но продолжаю смотреть на него с выражением вежливого профессионального интереса.

– Бах, если у вас нет замечаний по договору, – демонстративно называю его на «вы». – Предлагаю перейти к следующему вопросу.

– А я предлагаю тебе перестать выёбываться. Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Ты специально меня бесишь, сука.

Нет, дорогой. Специально я тебя ещё даже не начинала бесить. Пока исключительно работаю. Но, судя по результатам, талант у меня врождённый.

– Ты ведь прекрасно понимаешь, что я могу здесь устроить, – мужчина подаётся вперёд, упираясь локтями в стол. – Одного моего слова хватит, чтобы вся твоя контора раком встала.

Вот он. Настоящий Бах. Никаких иллюзий, никакого делового партнёрства.

Просто человек, которому стало скучно изображать цивилизованного собственника и захотелось напомнить, что под дорогой рубашкой у него всё те же повадки.

– Если вы намерены угрожать компании, – произношу ровно. – То рекомендую делать это письменно. Нашим юристам будет значительно удобнее.

Улыбка исчезает с его лица.

– Блядь, какая же ты стала…

Он не договаривает. А я и не интересуюсь.

Пусть подбирает определение. У него богатый словарный запас, особенно в области оскорблений.

– Знаешь, что самое смешное, куколка? – продолжает он после короткой паузы. – Ты сама себе жизнь усложняешь. Не была бы такой упрямой сукой, давно бы от меня избавилась.

Перевожу взгляд на часы. До конца встречи двенадцать минут.

Двенадцать минут в обществе мужчины, от которого я уже однажды избавилась, но, к сожалению, производитель не предусмотрел защиту от повторного появления.

– Неужели? – равнодушно уточняю.

– Один нормальный ответ, Раяна. Один, блядь. И я от тебя отвалю.

Всю неделю человек покупал себе право сидеть напротив меня исключительно ради того, чтобы выяснить, способна ли я передвигаться без посторонней помощи.

Надо же. Какой дорогой способ удовлетворить любопытство.

Бах смотрит на меня так, будто мысленно уже выбирает, за какую часть тела удобнее схватить.

И я ненавижу то, как быстро узнаю этот взгляд. Как пальцы сами крепче сжимают ручку. Как по позвоночнику проходит короткая ледяная судорога, а дыхание на мгновение становится слишком поверхностным.

Сколько бы лет ни прошло, некоторые вещи остаются в организме без срока давности.

Отвратительная физиология, которую приходится держать на коротком поводке.

Но Бах этого не увидит. Не получит ни дрожащего голоса, ни оправданий, ни удовлетворения от того, что снова сумел меня напугать.

– Встреча окончена, – сообщаю, открывая календарь. – Следующее обсуждение предлагаю провести дистанционно.

– Я тебе, блядь, не договор по электронной почте прислал, чтобы ты меня дистанционно обсуждала.

– Очень жаль. С документами обычно гораздо проще договориться.

– Думаешь, долго сможешь так играть?

– Я не играю, Бахтияр. Я работаю. Разницу, полагаю, объяснять бессмысленно.

Его взгляд темнеет. А у меня вдруг появляется совершенно посторонняя мысль.

Что-то пахнет.

Сначала едва уловимо. Неприятная горьковатая примесь к привычному запаху кондиционированного воздуха.

Морщу нос. Бах продолжает что-то говорить, но я уже не вслушиваюсь. Запах становится отчётливее. Тяжёлый. Едкий.

Гарь.

Я делаю рваный, чуть судорожный вдох. А после понимаю, что в офисе что-то горит!

Он - беспринципный ублюдок, который привык решать любые проблемы.

Она - дочь политика, которую ему поручили сделать идеальной и запретили трогать.

Но когда наглый решала слушал чужие запреты? Будет весело. Горячо. Откровенно.

Беспринципный || Сегодня по скидочке!





- Через две недели моя дочь должна стать идеальной. И, Алексей...



- Что?



- Руками не трогай. За неё тебя похоронят.



Я решаю чужие проблемы. Меня называют беспринципным, потому что я могу сделать всё, что нужно клиенту.



Теперь моя работа: превратить новоиспеченную дочь политика в идеальную девушку для предвыборной кампании.



Профессиональная этика требует держать дистанцию. Мои желания предлагают сократить её до размера кровати.



Что победит? Мои несуществующие принципы или жажда?



- Продолжай меня провоцировать, ангелочек, и следующий урок проведём в моей постели.





Глава 11


Принюхиваюсь ещё раз. Нет. Не показалось.

Сердце делает тяжёлый удар, а следом начинает колотиться так, словно пытается выбить себе выход из грудной клетки.

Где в офисе горит? Проводка? Серверная? Кондиционер?

Быстро осматриваю помещение. Потолок, вентиляционные решётки, дверь. Никакого дыма пока не видно, но запах усиливается. Теперь его невозможно спутать ни с чем.

Только этого не хватало. В голове мгновенно вспыхивают десятки вопросов.

Нужно позвонить Марине. Предупредить охрану. Организовать эвакуацию.

И тут мой взгляд останавливается на Бахтияре.

Он сидит напротив. Спокойно. Неподвижно. Смотрит на меня без малейшего беспокойства. Ни попытки выяснить, что происходит. Даже голову не повернул.

Этот человек способен заметить, когда собеседник на полсекунды задерживает ответ. Улавливает чужое напряжение по одному движению пальцев. Привык контролировать всё, что происходит вокруг, вплоть до того, кто первым открывает дверь.

И он не почувствовал запах?

Не поверю.

Смотрю внимательнее. Бах не принюхивается. Не оглядывается. Не задаёт вопросов. Просто наблюдает за мной.

Не может быть!

Хотя почему, собственно, не может?

Передо мной сидит человек, который однажды похитил меня, уничтожил бизнес моего отца и теперь с завидным упорством пытается вернуть контроль над моей жизнью.

Какая именно часть его биографии должна убедить меня, что поджог офиса находится за пределами его моральных возможностей?

Это он. Этот больной ублюдок имеет отношение к тому, что сейчас происходит в моём здании.

И я заставляю себя остановиться. Буквально вдавливаю обратно в кресло. Откидываюсь на спинку, хотя каждая клетка организма сопротивляется этому движению.

Сиди. Чёрт тебя дери, Раяна, сиди.

Запах гари становится сильнее. Он уже не просто чувствуется – оседает на языке мерзкой горечью, забирается в носоглотку, царапает горло.

Сердце колотится так, что отдаёт в зубах. По спине ползёт холодный пот. Пальцы немеют, а в животе скручивается тугой, болезненный узел.

Тело не понимает, какого чёрта я делаю. Оно распознало опасность. Подготовилось спасаться. Выбросило в кровь столько адреналина, что меня буквально распирает изнутри.

А я приказываю ему оставаться на месте. Противоестественно. Неправильно. Каждый нерв словно натянут в сторону выхода.

Я слишком хорошо знаю, насколько хрупкая вещь человеческая жизнь. И слишком дорого заплатила за собственную.

Но напротив сидит Бах. И смотрит. Ждёт. Вот что окончательно выводит меня из себя.

Его уверенность, что достаточно напугать меня по-настоящему – и я снова сделаю именно то, чего он хочет.

Как раньше. Он давит – я подчиняюсь. Он угрожает – я отступаю. Он решает, сколько мне позволено выдержать, прежде чем я сломаюсь.

Нет. Один раз я уже позволила этому человеку превратить мою жизнь в территорию, на которой действовали исключительно его правила.

Больше не будет.

Даже если придётся заплатить за это непомерную цену.

Смотрю на мужчину. Прямо в глаза. Ну давай, ублюдок. Ты ведь этого добиваешься?

Не дождёшься. Потому что если я сейчас уступлю, это никогда не закончится.

Сегодня он устроит пожар. Завтра придумает что-нибудь ещё. А послезавтра снова решит, что имеет право распоряжаться моей жизнью, потому что однажды сумел заставить меня подчиниться.

Медленно выпрямляю пальцы. Заставляю ладони перестать цепляться за подлокотники, словно те способны удержать меня от собственной паники.

Сердце молотит с такой силой, что перед глазами временами пульсирует темнота.

Но я сижу. Более того, тянусь к сумочке. Достаю сигареты. Руки дрожа достаточно, чтобы зажигалка не сразу поддалась.

Как же я ненавижу собственное тело за эту предательскую честность.

Щёлкаю ещё раз. Огонёк вспыхивает перед лицом. На мгновение смотрю на него, чувствуя, как желудок болезненно сжимается.

Подношу пламя к сигарете, прикуриваю и глубоко затягиваюсь. Ментол холодит горло, но почти сразу смешивается с горьким запахом гари.

Отвратительно. Впрочем, сегодня вообще день сомнительных удовольствий.

Откидываюсь на спинку кресла, медленно выпускаю дым прямо перед собой.

Бах смотрит на сигарету. Потом на моё лицо. Вначале в его глазах мелькает что-то похожее на недоверие.

Словно он не сразу понимает, что именно я делаю. А потом выражение меняется. Улыбка исчезает.

Скулы становятся резче, на щеках проступают напряжённые желваки. Он медленно сжимает пальцы на подлокотнике, и я вижу, как белеют костяшки.

Бах чуть наклоняет голову. Смотрит на меня уже без привычной насмешки, тяжело, пристально. Взгляд скользит к двери, затем возвращается ко мне.

И в нём появляется злость. Настоящая. Густая, почти осязаемая.

Его раздражает, что я не двигаюсь. Что продолжаю сидеть, пока в помещении пахнет горелым.

Что даже сейчас, когда организм буквально разрывается от желания оказаться подальше отсюда, я не собираюсь давать ему желаемое.

Бах проводит языком по нижней губе, задевая оставленную мной ранку. Затем медленно выпрямляется.

По лицу проходит такая мрачная тень, что становится ясно: терпение у нашего акционера окончательно закончилось.

А я делаю ещё одну затяжку. Пусть смотрит. Пусть злится. Пусть наконец поймёт, что прежние способы больше не работают.

– Знаешь, блядь, не за все принципы стоит умирать, – голос Баха звучит низко, зло. От прежней насмешки не осталось ничего.

– Надо же, – я снова затягиваюсь. – И это говоришь мне ты? Хотя, подожди. Конечно. За твои принципы обычно умирают другие. Скажи, Бах, – продолжаю почти ласково. – Тебе хоть удовольствие доставило? Когда мой отец умер из-за твоей мести? Или ты даже не заметил? Одним трупом больше, одним меньше. Какая, в сущности, разница?

– Следи за языком, Раяна.

– А что такое? Не нравится вспоминать собственные достижения?

– Ты, блядь, не забывай, с чего всё началось! Твой отец убил моего. Это он первым решил, что чужая жизнь ничего не стоит. Или ты думаешь, я должен был ему за это руку пожать?

– Нет, конечно. Ты должен был уничтожить его, его семью и всё, до чего сумел дотянуться. Исключительно ради восстановления справедливости.

Слова выходят ровными. Мне хочется кричать. Не от страха перед пожаром. От того, с какой лёгкостью этот человек до сих пор оправдывает всё, что сделал.

У него всегда находилась причина. Веская. Неоспоримая. Освящённая собственной болью.

А чужая боль в его расчёты почему-то никогда не входила.

– Он знал, во что ввязывается, – отрезает Бах.

– А я? – спрашиваю, не отводя взгляда. – Я тоже знала? Или мне просто повезло родиться у неправильного человека?

– Не передёргивай, сука.

– Почему? Мы ведь обсуждаем принципы. Давай доведём твою замечательную логику до конца. Мой отец убил твоего. Ты отомстил моему. Следовательно, теперь моя очередь убить тебя. Так ведь работает ваша кровная арифметика?

– Раяна…

– Или можем не растягивать удовольствие. Закончим всё сегодня. Вместе.

Обвожу взглядом помещение, в котором уже отчётливо пахнет дымом. Даже романтично получается, не находишь?

В старых любовных историях герои преодолевают препятствия, побеждают врагов и живут долго и счастливо. А самые преданные, если верить красивым легендам, ещё и умирают в один день.

Похоже, у нас с Бахтияром есть все шансы претендовать на последнюю часть.

Без долгой счастливой жизни, разумеется. Но кто сказал, что сказки обязаны соблюдать последовательность?

Принц оказался чудовищем. Принцесса давно перестала верить во спасение. А вместо свадебных колоколов нам достанется пожарная сирена.

Удивительно мерзкий финал.

И до чего же подходящий.

На самом деле мне страшно. Настолько, что собственная злость уже не способна полностью заглушить этот страх.

Гарь густеет. Из-под двери тянется тонкая серая полоса. Сначала едва заметная, она быстро расползается по полу, распадаясь на грязные клочья.

В здании что-то действительно горит. Горло начинает саднить. При каждом вдохе чувствую неприятную сухость. Ментоловая сигарета окончательно теряет вкус.

В груди стоит сплошная тяжёлая вибрация, отдающая в шею и затылок. Под одеждой липнет холодный пот.

Мне хочется к двери. Хочется оказаться на улице. Хочется вдохнуть полной грудью и перестать чувствовать этот омерзительный привкус опасности.

Но Бах не двигается. И я тоже.

Два взрослых человека, достаточно испорченных собственной гордостью, чтобы превратить даже пожар в соревнование.

– Последний раз говорю, Раяна, – произносит он глухо. – Не доводи до пиздеца.

Усмехаюсь. Хотя губы уже плохо слушаются.

– Поздновато предупреждать. Мы в нём давно живём. Просто ты привык считать его нормой.

Хочу добавить что-нибудь ещё. Но вместо слов из горла вырывается кашель.

Прикрываю рот ладонью. Делаю вдох. И жалею.

Дым забирается глубже, обжигает горло, заставляет кашлять снова. Перед глазами на секунду темнеет.

Пытаюсь сосредоточиться. Лицо Бах почему-то теряет чёткость. Сначала расплываются очертания плеч, затем черты.

Ну что, Бах? Доволен? Ты снова сумел превратить мою жизнь в катастрофу. Только на этот раз, кажется, просчитался с последствиями.

Пытаюсь удержать его лицо в фокусе. Не получается.

Темнота медленно стягивается к центру зрения, оставляя от Бахтияра лишь размытое пятно.

А потом исчезает и оно.

А хотите скидочку на провокационную книжечку? =)

Двое горячих мужчин. Одна ночь. И ноль шансов спастись от этого жара...

Снегурочка на двоих





– Мы с братом всегда под елочку загадывали горячую снегурочку. А тут – ты. Раздевайся, подарочек.



Я застряла в ужасном районе в канун Нового года. А двое огромных мужчин меня спасли. Хотя, пугают они куда больше любых проблем...



Огромные. Крупные. Опасные.



И я застряла на эту ночь без шанса сбежать. С двумя мужчинами, выбравшими меня в подарок.





Глава 11.1


Темно. Не понимаю, где я. Да и само понятие «где» почему-то кажется совершенно бессмысленным.

Меня куда-то несёт. Качает. Мир существует отдельными, плохо связанными между собой ощущениями.

Толчок. Давление под спиной. Что-то твёрдое впивается под коленями. Голова безвольно заваливается набок, и от этого движения внутри черепа начинается мучительное вращение.

Всевышний… Что происходит?

Пытаюсь открыть глаза. Не получается. Веки словно налились свинцом, а под ними – болезненная, липкая темнота.

Где-то совсем рядом раздаётся голос. Мужской. Резкий. Слова обрываются, смешиваются с глухим гулом, превращаются в бессмысленный шум.

Меня снова встряхивает. Желудок болезненно сокращается. Как же мне плохо.

Горло раздирает сухой кашель. Кажется, внутри всё ободрано до крови. Я пытаюсь вдохнуть, но вместо нормального воздуха получаю очередную порцию горечи, от которой немедленно начинает мутить.

Что-то обхватывает меня крепче. Чувствую давление на спине, под ногами. Чужое тепло. Шершавую ткань возле щеки.

Хочу отстраниться. Не получается. Руки не слушаются. Даже пальцы кажутся чужими, плохо прикреплёнными к остальному телу.

Отвратительное ощущение.

Где-то глубоко внутри поднимается страх. Глухой, вязкий. Без привычной остроты, без ясного понимания причины. Просто знаю: что-то не так.

По лицу ударяет холодом. Свежий воздух. Он обжигает горло почти так же сильно, как дым, но я жадно пытаюсь втянуть его побольше.

Кажется, меня куда-то опускают. Под спиной исчезает тепло, сменяясь холодной твёрдой поверхностью. Тело неловко поворачивается набок.

Голова запрокидывается, и меня тут же накрывает новым приступом головокружения. Тошнота подкатывает к самому горлу.

Пытаюсь пошевелиться, но вместо движения получается жалкая судорога.

Что-то касается моей щеки. Потом шеи. Чужие пальцы. Большие, горячие, настойчивые.

От прикосновения внутри вспыхивает короткое, почти бессознательное сопротивление.

Пытаюсь сглотнуть. Горло словно залито кислотой. Всевышний, воды…

Хочу попросить. Не могу вспомнить, как произносятся слова. И это пугает сильнее всего.

Я привыкла думать быстро. Привыкла находить решения, даже когда обстоятельства складываются самым отвратительным образом.

А сейчас не способна понять, почему лежу, кто находится рядом и куда меня везут.

Жадно втягиваю воздух. Ещё. И ещё. Он прохладный, чистый, но каждый вдох даётся с трудом.

Веки тяжелеют, звуки отдаляются, а сознание начинает медленно проваливаться куда-то, где больше нет ни боли, ни страха, ни необходимости понимать происходящее.

Нет… Я не хочу… Последняя мысль обрывается.

И снова ничего.

Холодно. Это первое, что я чувствую. Приятная прохлада касается щеки, шеи, обнажённых предплечий. Где-то совсем рядом тихо шелестит ткань.

Подо мной что-то мягкое, прохладное и удивительно удобное. Постель? Медленно прихожу в себя, не открывая глаз.

Ощущение такое, словно меня всю ночь заставляли дышать раскалённой пылью, а потом решили проверить, сколько ударов выдержит мой череп.

Отвратительно. Пытаюсь пошевелить рукой. Пальцы скользят по гладкой, прохладной простыне.

Почему я лежу? Где моя одежда? Что вообще…

Распахиваю глаза.

Несколько секунд просто смотрю перед собой. Светлый потолок. Мягкое освещение. Высокие стены. Знакомый рисунок деревянных панелей на стене.

Мне не нужно вспоминать, что случилось ранее. Плевать и на пожар, и на происходящее.

Достаточно одной секунды и короткого взгляда, чтобы всё стало на свои места. Я понимаю, где и как оказалась.

Меня начинает трясти от холода. Сердце резко ускоряется, ударяет под рёбра так сильно, что я невольно хватаюсь за грудь.

Нет. Нет, нет, нет.

Я пытаюсь вдохнуть, но получается лишь короткий, судорожный глоток. Следом ещё один. И ещё. Я начинаю задыхаться.

Сажусь, цепляясь пальцами за простыню. Перед глазами темнеет. Голова кружится, тело покрывается липким потом.

Сердце колотится с такой бешеной скоростью, что я уже не различаю отдельных ударов.

Меня трясёт до болезненного стука зубов. Воздух не проходит в лёгкие. Внутри поднимается животный ужас, сметая остатки здравого смысла.

Я прекрасно понимаю, что нужно успокоиться, но тело больше не подчиняется.

Пальцы немеют, грудь сводит, а из горла вырывается жалкий, надломленный всхлип.

Ненавижу.

Девочки, знаете что сегодня за день?

У вашего любимого автора сегодня день рождения! А значит - скидочки на все книги! Пользуйтесь моментом ❤️

Переходите на мою страничку или по ссылочке ниже:





Глава 12


Упираю ладони в матрас и с трудом подтягиваюсь выше, пока спина не ударяется об изголовье кровати.

Воздуха нет. Он есть в комнате, я это прекрасно понимаю, но по какой-то издевательской причине мои лёгкие отказываются им пользоваться.

Вдох. Ещё один. Чёрт, почему не получается?!

Запрокидываю голову, пытаясь раскрыть грудную клетку, но только сильнее давлюсь собственным дыханием.

Сердце бешено молотит, в висках стучит, а пальцы сводит так, что я с трудом могу разжать кулаки. Меня трясёт.

Я снова здесь. В этом проклятом доме. На этой кровати.

Где когда-то лежала, прислушиваясь к шагам за дверью и пытаясь угадать, в каком настроении сегодня появится мой персональный палач.

Какая восхитительная ирония. Столько времени потратить на то, чтобы выбраться из чужого кошмара, а потом очнуться ровно там, где он начался.

Бах, видимо, решил, что недостаточно испортил мне жизнь при первом знакомстве. Потребовался второй сезон.

С теми же декорациями и прежним составом чудовищ.

Грудь снова сдавливает. Судорожно хватаю воздух ртом, но каждый вдох получается коротким, жалким, бесполезным. Перед глазами начинают мелькать тёмные пятна.

Сжимаю простыню, пытаясь удержаться за ощущение ткани под пальцами.

Гладкая. Прохладная. Настоящая.

А всё остальное словно перестаёт быть настоящим.

Стены кажутся слишком близкими. Потолок давит своей безупречной белизной. Даже тишина здесь какая-то чужая, тяжёлая, с привкусом давно забытого ужаса.

Я помню эту тишину. В ней можно было услышать собственное сердце. В ней я ждала. Боялась. Ненавидела.

И, что особенно омерзительно вспоминать, иногда радовалась звуку его шагов.

Господи, до чего же жалкой я тогда была. Влюблённой. Что в моём случае оказалось практически смертельным диагнозом.

С губ срывается какой-то надломленный звук. Не то всхлип, не то попытка кашля.

Желудок сокращается, к лицу приливает жар, а по позвоночнику одновременно стекает ледяной пот.

Я пытаюсь сосредоточиться. Вспомнить, что я уже не та девушка.

Что у меня есть собственная жизнь. Работа. Деньги. Люди, которым я могу позвонить. Что никто не имеет права держать меня здесь.

Никто.

И уж точно не самодовольный, больной ублюдок.

Сжимаю зубы так сильно, что начинает ломить челюсть. Вцепляюсь в изголовье, пытаясь удержать себя в вертикальном положении.

Слёзы текут по щекам совершенно бесконтрольно. Я даже не сразу замечаю их.

А потом слышу шаги. И узнаю их мгновенно. Тяжёлые. Размеренные. До омерзения знакомые.

Я вся напрягаюсь, судорожно подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками.

На секунду хочется забиться в самый дальний угол кровати. Но я заставляю себя замереть.

Нет уж, дорогой. Удовольствия наблюдать за моим нервным срывом ты не получишь.

Быстро стираю слёзы тыльной стороной ладони. Выпрямляю спину, насколько позволяет дрожь, и впиваюсь ногтями в собственные предплечья.

Пусть внутри меня сейчас творится настоящее побоище. Снаружи этот ублюдок увидит исключительно последствия собственной ошибки.

Он ведь так старательно превращал меня в суку. Что ж. Невежливо разочаровывать своего создателя.

Когда дверь открывается, я уже снова Раяна Агаева. Не перепуганная девчонка, которую он когда-то держал в этом доме. Не жалкая влюблённая идиотка, готовая прощать ему всё подряд.

А женщина, которой он однажды сломал жизнь и которая имела наглость собрать её заново.

Бах входит без стука. На нём всё та же тёмная рубашка, только теперь верхние пуговицы расстёгнуты, а рукава небрежно закатаны.

Волосы слегка растрёпаны, на жёстком лице застыло выражение мрачного раздражения.

Тяжёлый взгляд скользит по комнате и останавливается на мне. И воздух словно становится плотнее.

Баху даже не нужно повышать голос, чтобы заполнить собой всё пространство.

От него исходит та особенная, давящая угроза, которую невозможно спутать с обычной мужской грубостью.

– Долго ещё это будет продолжаться? – Бах опирается плечом о стену, складывая руки на груди. – Как долго будешь ебнутой сукой, прежде чем сдашься?

– Учитывая, что ты лично приложил руку к формированию моего характера, странно слышать претензии к результату.

– Не строй из себя невъебенно остроумную. Ты прекрасно знаешь, о чём я. Из-за своего сраного упрямства ты чуть не сдохла сегодня, Раяна. Тебе настолько важно доказать, что у тебя яйца крепче моих?

– Нет, Бах. Мне важно, чтобы ты, наконец, понял одну простую вещь: я больше не обязана ничего тебе доказывать.

– А я, блядь, не собираюсь каждый раз устраивать представление, чтобы получить от тебя нормальный ответ.

– Ты охуенно смелая, пока сидишь и языком работаешь. Посмотрим, надолго ли тебя хватит.

И вот опять. Всё сводится к одному. К моим ногам.

К проклятому вопросу, который этот человек никак не может выбросить из своей больной головы.

Хожу я или нет? Способна самостоятельно подняться с кровати? Дойти до двери? Спуститься по лестнице?

Он не знает. И, судя по всему, это обстоятельство доставляет ему почти физические страдания.

Как же отвратительно.

Неужели ему действительно настолько важно знать? Что изменится, если я отвечу?

Он наконец успокоится? Исчезнет? Продаст акции и вернётся к своим привычным развлечениям?

Или просто получит ещё один рычаг, за который сможет дёргать, когда ему захочется напомнить о собственном превосходстве?

Не понимаю. Совершенно.

Раньше мне хотя бы казалось, что я способна разобраться в мотивах Бахтияра. Его жестокость имела направление, месть – причину, даже самые мерзкие поступки укладывались в какую-то извращённую систему.

Теперь же передо мной человек, который сам вышвырнул меня из своей жизни, а спустя столько времени ведёт себя так, будто я совершила непростительное преступление, не оставшись на месте.

– Ты действительно считаешь, что имеешь право требовать от меня ответа? – спрашиваю холодно. – После всего, что сделал?

– Я считаю, что ты могла бы перестать вести себя как последняя сука и сказать две грёбаные фразы. Всё. Больше от тебя ничего не требуется.

– Удивительно. Обычно твои требования обходятся людям значительно дороже.

Он медленно проводит ладонью по лицу.

– Блядь, Раяна, ты вообще понимаешь, что сегодня произошло? Ты сидела в задымлённом кабинете и продолжала выёбываться, хотя могла просто встать и выйти!

– А ты стоял за этим спектаклем и ждал, когда я начну исполнять твою любимую роль. Должно быть, неприятно, когда актриса отказывается работать по сценарию.

– Не путай принципиальность с тупостью. Ещё несколько минут, и вытаскивать оттуда было бы некого.

В его голосе проскальзывает такая грубая, почти яростная злость, что я невольно напрягаюсь.

Бах смотрит на меня долго, тяжело. Его раздражение никуда не исчезает, но теперь к нему примешивается что-то ещё.

Словно он пытается понять, где заканчивается моё упрямство и начинается то, чего он действительно не предусмотрел.

А я всё никак не могу отделаться от другого вопроса.

Почему этот дом? Из всех мест, куда он мог меня отвезти, Бах выбрал именно его.

Место, где когда-то держал против моей воли. Где ненависть постепенно смешалась с чувствами, за которые мне потом пришлось расплачиваться слишком дорого.

И где я окончательно поняла, насколько ошиблась в человеке, которого полюбила.

Самое странное, что дом остался прежним. Те же стены. Та же мебель. Даже эта спальня выглядит так, будто с моего отъезда здесь ничего не изменилось.

Зачем? Зачем он вообще сохранил всё это?

Бах не производит впечатления человека, склонного бережно хранить воспоминания. Особенно те, что связаны с женщиной, которая для него ничего не значит.

– Кстати, – произношу, переводя взгляд с окна обратно на мужчину. – У тебя закончились деньги на гостиницу?

– Чего?

– Пытаюсь понять, почему ты привёз меня именно сюда. В городе достаточно мест, где можно оставить человека после отравления дымом. Некоторые даже называются больницами.

– Ты была без сознания. Я сам решил, куда тебя везти.

– В этом и заключается наша проблема, Бах. Ты слишком часто принимаешь решения, которые тебя не касаются.

– Пока ты лежала без сознания, меня это, блядь, очень даже касалось.

– Какая трогательная забота. Особенно учитывая, кто организовал причину моего обморока.

– Осторожнее, куколка.

– Или что? Снова устроишь пожар? Боюсь, впечатление уже испорчено. Повторяться – дурной вкус.

Его глаза опасно сужаются. А я смотрю на него и вдруг понимаю, насколько абсурдна вся эта ситуация.

– Скажи мне одну вещь, – произношу уже без насмешки. – Что ты собираешься делать с этой информацией? Допустим, я отвечу. Что дальше? Ты оставишь меня в покое? Или найдёшь новый повод проверять, насколько хорошо я выполняю твои распоряжения?

– Для начала перестану гадать, что с тобой, блядь, происходит.

– Со мной происходит жизнь, Бах. Моя собственная. И самое удивительное, что она продолжается без твоего участия.

– Не пизди мне про независимость, когда чуть не сдохла у меня на глазах.

– А ты не называй заботой то, что сам же превратил в угрозу.

Мы замолкаем. И я понимаю, что на этот раз из паутины Баха выпутаться не получится так легко.

Скидочка на жаркую историю! Он - бандит, она - дочь полицейского. Чуете, какой взрыв будет?)

Трофей для бандита





- Моей будешь, - мужчина к стене прижимает. Голодным взглядом обжигает.

- Я полицию вызову! Ты ко мне домой забрался!

- А планирую забраться еще кое-куда, - нагло усмехается, дергая мою кофточку.

- Ни за что!

- Я не спрашивал, факт озвучил.



Он наглый, опасный, дикий. Мот Раевский тот, кого опасаются все вокруг. Он не привык к отказам. А моё "нет" для него лишь вызов.



Мой отец мечтает посадить Раевского.



А Мот... Он забрался ночью в мою спальню...



Выбрал меня в качестве мести. И у меня нет возможности отказаться.

И я не знаю, что он собирается сделать. Уничтожить меня или научить чему-то запретному...





Глава 12.1


– Знаешь, что меня действительно интересует, Бах? – произношу, разглядывая его.

На тёмной рубашке заметны сероватые разводы. Возле воротника ткань измята, один рукав испачкан чем-то чёрным. На костяшках правой руки свежие ссадины.

И запах. Даже отсюда чувствую въевшуюся в его одежду гарь. Значит, он действительно вытаскивал меня из здания.

Собственными руками. Какая неожиданная самоотверженность со стороны человека, который предварительно организовал причину моего спасения.

– Ты испугался? – я наклоняю голову. – Когда я потеряла сознание. Когда перестала реагировать. Тебе стало страшно?

– Следи, блядь, за тем, что говоришь.

– Значит, стало. Какое неприятное открытие. Ты ведь всего лишь хотел выяснить, могу ли я ходить, а пришлось проверять, дышу ли вообще.

– Раяна, закрой рот.

– Неужели твои гениальные планы иногда заканчиваются не так, как ты рассчитывал?

– Ты, блядь, совсем берега потеряла?! Я тебя на руках из этого ебучего дыма вытаскивал, пока ты там в свою принципиальность играла!

Мужской голос грохочет по спальне. Он резко отталкивается от стены.

Если бы можно было видеть злость – это была бы тёмная, пульсирующая материя, затягивающая всё в чёрную дыру.

Бах смотрит на меня так, что по позвоночнику пробегает неприятный холод.

– Ты вообще понимаешь, что могла сдохнуть? – произносит он уже спокойнее. Буквально выплёвывает слова один за другим.

– Прекрасно понимаю. Особенно теперь, когда ты любезно напомнил мне об этом в пятый раз.

– Тогда какого хуя ты не встала?!

Вот оно. Опять. Даже сейчас, после всего произошедшего, его интересует именно это.

Не моё самочувствие. Не последствия дыма. Не то, что я едва пришла в сознание.

Почему я не встала? Как же ты предсказуем, Бах.

И как же мне хочется однажды увидеть, что произойдёт с твоей самоуверенностью, когда ты наконец столкнёшься с чем-то, что не сможешь купить, запугать или уничтожить.

– Потому что не захотела отвечать на твой вопрос, – фыркаю я.

– Ты ради этого готова была сдохнуть?

– А ты ради ответа готов был устроить пожар. Полагаю, у каждого из нас имеются определённые недостатки характера.

Он делает шаг ко мне. Я крепче обхватываю колени.

– Скажи мне, блядь, одну вещь. Ты ходишь или нет?

Смотрю на него. На жёсткие черты лица, потемневшие глаза, сжатую челюсть.

И вдруг чувствую, как внутри окончательно заканчивается терпение.

– Я отвечаю только тем, кого уважаю, Бах, – я качаю головой. – Хочешь получать от меня ответы? Заслужи это право.

Несколько секунд он молчит. А потом усмехается. Медленно, зло, без малейшего веселья.

– Осторожнее, куколка. Не забывай, с кем разговариваешь.

– С человеком, который однажды уничтожил мою семью, вышвырнул меня из своей жизни, а теперь требует благодарности за то, что не позволил мне умереть от последствий собственного развлечения. Поверь, Бах, я прекрасно помню, с кем разговариваю.

В спальне становится очень тихо. Мужчина смотрит на меня долго.

И я смотрю в ответ, хотя под рёбрами всё ещё неприятно дрожит, а горло саднит после каждого вдоха.

Потом Бах медленно проводит ладонью по подбородку.

– Ладно. Заебала.

Разворачивается, словно собирается уйти.

– Прекрасно, – бросаю я вдогонку. – Тогда принеси мой телефон.

– Зачем?

– Для начала я хочу узнать, что произошло с моим офисом. Затем связаться с сотрудниками. И вызвать врача.

– Врач уже был, пока ты валялась без сознания. Сказал, что ты наглоталась дыма. Давление упало. Нужен покой.

– Очень содержательная консультация. А теперь я хотела бы поговорить с ним лично.

– Ты сейчас никуда не поедешь.

– Я пока не спрашивала разрешения уехать. Я потребовала врача и телефон.

Бах смотрит на меня с откровенным раздражением. Но к моему удивлению мужчина действительно достаёт телефон.

– На, – швыряет на кровать рядом со мной. – И перестань ебать мне мозги.

– Боюсь, с твоими требованиями у нас сегодня серьёзные разногласия.

Беру телефон, который оказывается моим. Экран загорается. Десятки уведомлений.

Пропущенные звонки от Марины, сообщения от сотрудников, несколько уведомлений из рабочих чатов.

И ещё один контакт. Максим. Четыре пропущенных. Пока я просматриваю уведомления, экран снова вспыхивает от звонка.

Бах замечает имя раньше, чем я успеваю ответить. Его взгляд задерживается на экране.

– Кто это? – грудное рычание вырывается из мужчины.

– Мужчина.

– Не испытывай моё терпение, куколка.

– А ты не испытывай моё желание вызвать полицию.

– Кто он тебе? Что за мужик?

– Успешный. Воспитанный. Умеет разговаривать без угроз. Полагаю, для тебя это совершенно незнакомый тип мужчин.

– Ты с ним трахаешься?

Вопрос звучит грубо, почти как обвинение. И вот теперь я действительно начинаю злиться.

Не из-за ревности. Из-за самой мысли, что он считает себя вправе спрашивать.

– Знаешь, Бах, я всё пытаюсь понять, какое отношение к моей личной жизни имеет человек, который собственноручно поставил в ней точку.

– Я задал вопрос.

– А я не обязана на него отвечать.

– Слушай сюда, сука. Не надо делать из меня идиота.

Он резко наклоняется ко мне, упираясь ладонью в матрас. От его близости меня обдаёт знакомым запахом парфюма, смешанным с гарью.

Тело немедленно напрягается. Но я заставляю себя не отодвигаться.

– Мне нужно домой, – произношу я, стараясь выдержать взгляд мужчины.

– Нет.

Бах отталкивается ладонями, поднимаясь. Возвышается надо мной, его лицо вновь становится нечитаемой маской.

Хотя я вижу, как поблёскивают дьявольские огоньки в глубине его чёрных глаз.

– Иллюзия свободы оказалась сладкой, куколка? – мужчина скалится. – Думала, я тебя отпустил и на этом всё закончилось? Нет, Раяна. Ты мне ещё должна.

На несколько секунд я перестаю чувствовать даже боль в горле. Смотрю на него.

На мужчину, который когда-то забрал у меня всё, что только смог, а теперь стоит посреди спальни и предъявляет новый счёт.

Какой долг? За что? За то, что выжила? За то, что посмела продолжить жить после него?

Или за то, что не осталась навсегда той сломанной девочкой, которую ему было так удобно ненавидеть?

– Пришло время отрабатывать старый долг, – добавляет он.

Бах выходит из комнаты, оставляя меня в полном одиночестве и тотальной растерянности.

Я смотрю на закрытую дверь. Потом на телефон. И лишь после этого медленно отбрасываю одеяло.

Опускаю взгляд на собственные ноги.

Пора решать, каким образом я собираюсь отсюда выбраться.

Есть одна огненная парочка, где девочка бандита лопаткой бьет... Но это не так страшно, как то - что они бывшие. И любая их встреча взрывоопасна!

Барс. Сделаю моей

Сегодня по скидочке!





– Не дергайся, пташка, – бандит сжимает меня в своих руках. – Игра окончена. Пришло время платить по счетам.

Когда ты достаточно дурочка, чтобы связаться с бандитом... Приходит время сбежать от него.

И, к сожалению, иногда приходит время, когда он находит тебя.

Самир Тарнаев по кличке Барс - наглый, опасный непредсказуемый ублюдок. Он привык ломать людей. И заодно - ломать моё сердце.

Хищник, выпущенный из клетки.

Когда-то я любила его. Сейчас ненавижу и боюсь. Но Барсу плевать. Он привык следовать лишь за своими желаниями.

И сейчас он желает меня.

– Снимай платье, пташка. Пора заслужить моё прощение.





Глава 13. Бах


– Повтори, блядь, ещё раз, почему я до сих пор не знаю, кто заходил в техническое помещение перед пожаром?

Прижимаю телефон плечом к уху, пока застёгиваю свежую рубашку. На правой руке саднят костяшки. Ссадины неглубокие, но после душа их неприятно стягивает.

Под ногтями всё ещё осталась чёрная дрянь, которую не удалось вымыть с первого раза.

Заебись.

Половина дня ушла на то, чтобы вытащить одну ненормальную суку из дыма, а вторая половина грозит закончиться поисками тех, кто решил устроить мне дополнительные неприятности.

– Записи из коридора уже забрали, – отвечает Олег. – Но там есть слепая зона. Камера на лестнице не работала.

– Какая неожиданность.

– Бах, я разбираюсь.

– Тогда разбирайся быстрее. Мне нужен человек, который туда заходил. Имя, фамилия, с кем разговаривал, кому звонил. И отдельно выясни, какого хуя система пожаротушения сработала с задержкой.

– Думаешь, кто-то вмешался?

– Я думаю, что мне не нравится, когда обычная провокация превращается в ебучую кремацию.

Олег замолкает. Правильно делает. Потому что у меня до сих пор перед глазами стоит одна картина.

Раяна в кресле. Дым уже заполняет кабинет, видимость падает, от жара начинает першить в горле, а эта сумасшедшая сидит напротив и смотрит на меня так, будто готова отправиться прямиком в ад исключительно ради удовольствия испортить мне настроение.

Ещё и сигарету закурила. Тонкую, ментоловую.

Блядь, ненавижу эти сигареты.

Ненавижу её манеру медленно выпускать дым, когда она прекрасно знает, что меня это бесит.

Ненавижу спокойный наклон головы, которым она сопровождает очередную колкость. Ненавижу, как смотрит на меня теперь, словно я какая-то грязь, случайно попавшая на подошву её дорогих туфель.

И больше всего меня выводит из себя то, что я до сих пор не знаю, способна ли она эти туфли надеть и самостоятельно пройти хотя бы десять метров.

Десять грёбаных метров. Никогда бы не подумал, что однажды буду готов устроить международный скандал ради ответа на настолько простой вопрос.

Но Раяна превратила его в государственную тайну. С охраной, шифрованием и персональным желанием послать меня нахуй.

– Слушай, – снова раздаётся голос Олега. – Если выяснится, что кто-то действительно усилил возгорание, это уже не твоя история с проверкой. Это попытка убрать её.

– Я в курсе, блядь.

– Тогда, может, стоит…

– Не надо объяснять мне, насколько всё хуёво. Я это уже видел. Что по «Адаксу»? – спрашиваю, меняя тему.

– Пока спокойно. Марина подняла на уши половину руководства, но сотрудники целы. Помещения проверяют. Работа частично остановлена.

– Сколько времени потребуется, чтобы они вернулись к нормальной работе?

– По предварительным оценкам, несколько дней. Может, неделя.

– Ускорь. Подключи подрядчиков. Пусть работают круглосуточно.

– За чей счёт?

– За мой, блядь. За чей ещё?

– Раяна оценит?

– Раяна скорее удавится собственным галстуком, чем признает, что я сделал для неё хоть что-то полезное.

– Галстуки она вроде не носит.

– Олег, ты сегодня решил меня окончательно заебать?

– Просто уточняю.

Сбрасываю звонок. Швыряю телефон на стол и подхожу к окну.

За стеклом темнеет сад. Подсветка вдоль дорожек выхватывает из темноты мокрые листья, чёрные стволы деревьев и каменные ступени, ведущие к террасе.

В доме тихо. Так, как и должно быть в собственном доме, где никто не орёт, не бьёт посуду и не пытается доказать, что способен выжить назло всему человечеству.

Но мне почему-то хочется подняться наверх. Проверить. Убедиться.

И от одного этого желания начинает сводить челюсть. Блядь.

Я ведь прекрасно жил без неё. Не умер от тоски. Не спился. Не начал коллекционировать её фотографии и рыдать над ними по ночам.

У меня были дела. Деньги. Люди, которым хватало одного моего звонка, чтобы перестать изображать из себя бессмертных. Женщины, которые не превращали каждый разговор в судебное заседание.

И всё было нормально. Пока эта сука не вернулась.

Не завалилась в мой собственный кабинет с новым именем, новой фамилией и таким выражением лица, словно между нами никогда ничего не было.

Раяна Агаева.

Даже фамилию сменила. Мадиева ей, видите ли, больше не подходит.

Зато характер остался отцовский. Та же проклятая гордость. Та же неспособность вовремя остановиться. Та же готовность сжечь всё вокруг, лишь бы никто не подумал, что она проиграла.

Только раньше она хотя бы иногда смотрела на меня иначе.

Теперь в её глазах исключительно ненависть. Холодная, отточенная, почти профессиональная.

И каждый раз, когда она произносит моё имя, мне кажется, что она специально выбирает интонацию, способную довести меня до убийства.

Сука буквально танцует по нервам в грязных ботинках. И ещё умудряется делать вид, что это я мешаю ей жить.

Хочешь ответы? Заслужи.

Охуеть.

Я должен заслужить право узнать, ходит ли женщина, которую вытаскивал из разбитой машины буквально по частям?

Я, блядь, должен заслужить?

Подхожу к столу и наливаю виски. Первый глоток обжигает горло. Не помогает.

Потому что перед глазами снова она.

Сидит на кровати, обхватив колени. Лицо бледное, губы пересохшие, под глазами тёмные следы усталости.

И всё равно умудряется смотреть на меня сверху вниз. Хотя физически находится почти на метр ниже.

Вот талант, которому действительно стоило бы обучать за деньги.

Ставлю стакан на стол. К чёрту. Мне не нужны её благодарность, любовь или уважение. Пусть засунет это себе куда-нибудь поглубже.

Мне нужен ответ. Один. И я его получу.

Я даже готов открыть перед ней ворота. Потому что человек, уверенный в собственной свободе, гораздо быстрее совершает ошибку, чем тот, кто постоянно ждёт удара.

А Раяна обязательно ошибётся. Она не умеет сидеть спокойно. Ей нужно действовать. Контролировать. Доказывать.

И рано или поздно она сама покажет мне то, что так старательно скрывает.

Телефон вибрирует. Олег. Опять.

– Что ещё? – рявкаю.

– Есть кое-что по швейцарцу. – Максим Градов. Бизнесмен. Несколько компаний, инвестиции, недвижимость. Основные интересы в Швейцарии. Деньги серьёзные.

– Я спросил, кто он такой, а не просил зачитать его резюме.

– Тогда конкретнее: он давно знаком с Раяной. И, судя по всему, был рядом с ней после аварии.

Сбрасываю.

Швейцарец. Максим, блядь, Градов. Успешный. Воспитанный. Умеет разговаривать без угроз.

Вспоминаю, с каким удовольствием Раяна перечисляла его достоинства. Специально. Чтобы задеть.

И ведь задела, сука.

Не потому, что я собираюсь устраивать соревнование с каким-то гладковыбритым европейским бизнесменом.

А потому что этот человек, возможно, знает о ней то, чего не знаю я.

А ещё этот звонок. Как она смотрела на экран, когда высветилось его имя. Как сразу схватила телефон, будто ждала именно этого человека.

Ни раздражения, ни привычного желания послать весь мир к чёртовой матери. И ведь уже намекала, сука, что у неё кто-то появился.

Интересно, насколько близко этот ублюдок успел подобраться? Трахает её?

От мысли по челюсти проходит болезненная судорога.

Представляю, как какой-то посторонний хер прикасается к ней. Как запускает руки под одежду, целует шею, слышит её дыхание возле собственного уха.

Как Раяна сама тянется к нему, позволяет раздевать себя, ложится в его постель.

Блядь.

С силой сжимаю стакан. Лёд ударяется о стекло, виски выплёскивается на пальцы.

Я, значит, получаю исключительно оскорбления, ледяные взгляды и пожелания сдохнуть где-нибудь подальше от её драгоценной компании, а какой-то швейцарский мудак получает всё остальное?

И ведь наверняка считает себя охуенно особенным.

Подобрал женщину после тяжёлой аварии, помог, поддержал, проявил понимание. Теперь можно примерять нимб и наслаждаться заслуженной благодарностью.

Только я прекрасно знаю Раяну. Её невозможно купить сочувствием. Она скорее откусит протянутую руку, чем позволит кому-то увидеть, насколько ей плохо.

Так что же этот ублюдок сделал, если она подпустила его настолько близко?

Опрокидываю остатки бухла в себя, падаю в кресло. Пытаюсь сосредоточиться на работе.

И поиске тех возможных ублюдков, которые лёгкий дым превратили в настоящий пожар.

Не люблю, когда в мои планы вмешиваются. Особенно в те планы, которые я, сука, выстраиваю долго.

Проходит несколько часов. За это время я успеваю провести ещё два разговора, согласовать встречу по «Алекте» и отправить людей проверить записи с камер возле офиса.

Работа постепенно возвращает голове привычную ясность. Цифры. Фамилии. Обязательства. Деньги.

Здесь всё просто. Если человек не выполняет условия, он платит. Если врёт, лишается доверия.

Если пытается меня обмануть, рано или поздно обнаруживает, что сделал самую дорогую ошибку в своей жизни.

И только с Раяной ни одно правило не работает.

Потому что она не боится последствий так, как должна.

Поднимаюсь. Хватит. Пора проверить, как там эта зарвавшаяся стерва.

В коридоре второго этажа горит приглушённый свет. Под ногами мягко пружинит ковровое покрытие. Из дальнего окна тянет прохладой.

Возле спальни никого. И правильно. Я не приказывал выставлять охрану у её двери.

Я вообще нахуй убрал охрану подальше, чтобы ничего не мешало.

Толкаю дверь.

– Ну что, куколка, закончила…

Замолкаю. Кровать пуста. Одеяло отброшено в сторону. Подушки смяты. На прикроватной тумбе стоит нетронутый стакан воды.

Блядь. Сука.

Я специально не стал её запирать. Специально оставил возможность двигаться по дому.

Но, блядь, не рассчитывал, что куколка воспользуется ею настолько быстро.

Вот, значит, как. Пока я решал проблемы с пожаром, моя драгоценная Раяна организовала собственную эвакуацию.

Причём достаточно грамотно, чтобы никто не поднял тревогу. Умница.

Просто охуенная умница.

– Где Раяна? – набираю начальника охраны.

– В доме, насколько мне известно.

– Я сейчас стою в её спальне, и её здесь нет. Поэтому задам вопрос ещё раз. Где, блядь, Раяна?

На другом конце повисает пауза.

– Проверю камеры, – что-то клацает на фоне. – Камера возле гаража зафиксировала её примерно сорок минут назад.

– На своих ногах?

– Не могу сказать.

– Какого хуя ты не можешь сказать?!

– На записи не видно. Камера захватывает только часть коридора и выход. Её закрывает человек, который помогает ей двигаться.

– Какой ещё человек?

– Назар. Тот самый, по которому мы пробивали данные раньше.

Физиотерапевт. Её долбаный физиотерапевт. Вот, значит, как.

– Найди машину, – рявкаю я. – Маршрут. Все камеры по дороге. И если через пять минут я не буду знать, куда они направились, можешь начинать искать себе новую работу.

Если Раяна действительно не может ходить, каким образом она организовала побег настолько быстро?

А если может… Тогда какого хуя ей понадобился физиотерапевт, чтобы выбраться из моей спальни?

Смотрю на телефон. На экране появляется новое сообщение. От Олега.

«Бах. Есть информация по аварии Раяны. Надо поговорить. Срочно».

Есть новинка, которая приведёт вас в восторг! Вас ждёт жесткая, сложная история полноценного дарк-романс.

Невеста монстра





- Ты всегда будешь смотреть на меня, когда я тебя беру. Это понятно? - чеканит бандит, ставший моим мужем.



Отец всю жизнь готовил меня стать женой одного парня... Хорошего, воспитанного, доброго.

А отдал этому монстру. Даже не пытался защитить, когда бандит пришел в наш дом за "платой".

Арслан Тарнаев из тех, кто не знает слова "нет". Берет не спрашивая.



И теперь решил взять меня.



- Раздевайся, - он опускает пальцы на ремень. - Будешь учиться. Как с мужем обращаться нужно.



Очень жду вас там и благодарна за поддержку!





Глава 14


– Как ты себя чувствуешь? – уточняет Назар, протягивая мне кружку.

– Прекрасно, – принимаю горячий чай, с удовольствием ощущая, как тепло согревает озябшие пальцы. – Спасибо ещё раз огромное, что помог мне.

– Объяснишь, что это за херня была? Что за ебучие тайны мадридского двора, где я помогал тебе сбежать?

– Я думала, врачи не выражаются.

– После того как влезают в чужой дом и похищают пациентку? Нам разрешено. Прямо в клятве прописано.

Не выдерживаю и смеюсь. Тихо, потому что горло всё ещё саднит после дыма, а от слишком глубокого вдоха хочется кашлять.

– Прости, – выдыхаю. – Понимаю, что просьба была несколько необычной.

– Несколько? Рая, ты позвонила мне и попросила срочно приехать по адресу, который оказался загородным особняком с охраной. Потом сообщила, что мне нужно забрать тебя так, чтобы хозяин ничего не узнал. Я, между прочим, физиотерапевт, а не специалист по освобождению заложников.

– Зато теперь можешь добавить новую компетенцию в резюме.

Назар устраивается в кресле напротив, вытягивает ноги и с усталым видом проводит ладонью по волосам.

А я подтягиваю плед повыше, тщательно укрывая колени и ступни. Устраиваюсь удобнее на диване, обхватываю кружку обеими ладонями и впервые за последние часы позволяю себе расслабиться.

Я дома. В собственной гостиной, среди знакомых вещей, с привычным запахом чая и едва уловимым ароматом свежего белья.

Здесь никто не открывает двери без стука, не требует отчётов о состоянии моих ног и не напоминает, кому я якобы должна принадлежать.

Никогда ещё обыкновенный диван не казался мне настолько прекрасным изобретением человечества.

Всё произошло удивительно быстро. После ухода Баха я позвонила Назару. Объяснила, что мне срочно нужна помощь, назвала адрес и попросила не задавать лишних вопросов до встречи.

Он приехал. Без долгих расспросов, нравоучений и попыток убедить меня, что я должна сначала получить разрешение хозяина дома.

Конечно, я представляла себе побег несколько более эффектным. Желательно с торжественным хлопком дверью перед носом Бахтияра.

Но иногда приходится выбирать между красивым финалом и возможностью действительно оказаться дома.

Я выбрала второе. И теперь, глядя на Назара, испытываю такую искреннюю благодарность, что даже не знаю, как правильно её выразить.

Он ведь сам когда-то сказал, чтобы я обращалась, если понадобится помощь.

Подозреваю, подразумевал боль после тренировок, проблемы с упражнениями или необходимость дополнительного занятия.

Едва ли в его профессиональные планы входило вытаскивать пациентку из дома мужчины, способного одним взглядом испортить настроение целому подразделению вооружённой охраны.

И всё-таки Назар приехал. Поверил, что если я прошу забрать меня немедленно, значит, у меня есть на это причины.

Удивительно, насколько ценной оказывается такая простая вещь.

Возможность попросить о помощи и не услышать в ответ перечень условий, которые придётся выполнить.

– Ты меня сейчас вообще слушаешь? – Назар щёлкает пальцами.

– Конечно.

– Тогда повтори, что я сказал.

– Что я твоя любимая пациентка, ты восхищаешься моим характером и готов повторить сегодняшний подвиг при первой необходимости.

Он смотрит на меня с выражением человека, который только что окончательно разочаровался в современной медицине.

– Я сказал, что после сегодняшнего тебе нужно нормально обследоваться, – устало произносит мужчина. – И что никакой реабилитационной нагрузки, пока врач не оценит последствия дыма.

– Какая досадная разница в трактовках.

– Рая.

– Я услышала, – сдаюсь, поднимая кружку в знак капитуляции. – Обследование, отдых, никакой нагрузки.

– И никаких побегов хотя бы до конца недели.

– Вот это уже ограничение личных свобод.

– Подай на меня в суд.

Снова улыбаюсь. Хороший он всё-таки человек.

Не идеальный, не сказочный спаситель, не очередной мужчина с непреодолимым желанием распоряжаться моей жизнью. Просто хороший.

С чувством юмора, терпением, которого у меня самой никогда не было, и удивительной способностью оставаться рядом, когда обстоятельства становятся откровенно неприятными.

Я никогда хорошо не дружила с парнями. Вообще не особо умела с ними общаться, если это не касалось работы.

Удивительно, как всё изменилось за это время. С Назаром нашла общий язык, и наши отношения явно вышли за пределы врач-пациентка.

С Максом даже флиртовать научилась. И я понимаю, что он хочет большего. И я вроде как обещаю это, но ещё не перешла грань.

Он умеет ухаживать так, что это не напоминает осаду крепости. Не требует немедленных ответов, не устраивает допросов и не превращает каждый отказ в повод продемонстрировать оскорблённое мужское достоинство.

Возможно, я сука, что не отказываю прямо, но и не позволяю ничего. Но это безопаснее.

Я не уверена, что готова впустить кого-то в свою постель. Не уверена даже, что смогу спокойно уснуть рядом с другим мужчиной, не ожидая подвоха.

Возможно, Макс заслуживает женщину, которая не станет проверять собственную способность снова чувствовать на его терпении.

Но он знает, что я не обещала ему отношений. И пока ему достаточно того, что есть между нами.

– Я выйду покурить? – Назар кивает в сторону балкона, вырывая меня из размышлений.

– Зачем? Кури здесь. Я переплачиваю за уборку именно для того, чтобы не беспокоиться о подобных мелочах.

– Удобно, когда можно решить всё деньгами.

Замечание произнесено беззлобно. Обычная шутка, совершенно в его духе. Он даже не подозревает, насколько точно попадает.

Потому что эту интонацию я уже слышала. И эти рассуждения тоже.

Деньги решают всё.

Проблемы, неудобства, чужое сопротивление. Достаточно назвать сумму, и окружающий мир обязан подстроиться под твои желания.

Бах мог бы читать на эту тему лекции. С практическими занятиями, демонстрацией оружия и обязательным экзаменом на выживание.

А я, оказывается, неплохо усвоила материал.

Отвожу взгляд к окну. Столько лет ненавидеть человека, чтобы однажды обнаружить его повадки в собственном отражении.

Я ведь не такая. Не могу быть такой.

Я не покупаю людей. Не заставляю выполнять мои прихоти под угрозой расправы. Не считаю, что наличие денег автоматически даёт мне право распоряжаться чужими жизнями.

Но насколько легко теперь произношу некоторые вещи.

Я заплачу. Наймите других. Увеличьте сумму. Мне нужен результат. У меня есть план, и вы его выполните.

Раньше деньги были возможностью. Способом сохранить компанию, обеспечить себе независимость, перестать бояться завтрашнего дня.

Теперь всё чаще ловлю себя на том, что воспринимаю их как универсальное обезболивающее.

Не нравится ситуация? Заплати, чтобы её исправили. Не хочешь разговаривать? Найми человека, который поговорит вместо тебя.

И самое неприятное, что это работает.

Не всегда, разумеется. Деньги не восстановили моё здоровье за одну ночь, не отменили месяцы боли и не вернули людей, которых я потеряла.

Зато позволили не зависеть от чужой милости. А это, как выяснилось, дорогого стоит.

Только где проходит граница между независимостью и привычкой покупать себе удобный мир?

Бах эту границу давно стёр. Вместе с совестью, тормозами и остатками человеческого приличия.

Я же пока хотя бы замечаю, когда начинаю на него походить. Слабое утешение. Особенно учитывая, что замечаю всё чаще.

– Рая? – Назар протягивает мне пепельницу, которую нашёл на журнальном столике. – Ты точно не против?

– Назар, если ты ещё раз спросишь разрешения, я начну брать с тебя арендную плату за балкон.

– Вот теперь узнаю свою пациентку.

Он закуривает, приоткрыв створку окна, и я невольно улыбаюсь. Хорошо, что хотя бы кто-то в этой комнате умеет вести себя нормально.

Потому что мои собственные мысли снова возвращаются к Баху. К его дому. К тому, насколько подозрительно легко мне удалось оттуда выбраться.

Я ведь прекрасно помню, как всё было раньше. Охрана у входа. Люди на территории. Камеры. Ворота, которые невозможно открыть без разрешения.

А сегодня? Никто не остановил. Никто не потребовал вернуться. Даже ворота открылись без задержки.

Разве так бывает? У Бахтияра? Человека, который способен устроить пожар ради ответа на вопрос, который нормальные люди задали бы врачу?

Нет. Не верю.

Бах никогда не оставляет настолько очевидных дыр в собственной безопасности. Особенно когда дело касается того, что он считает своей собственностью.

Так зачем отпускать меня из дома, если несколько часов назад Бах совершенно недвусмысленно заявил, что никуда я не уйду?

Он хотел узнать, могу ли я ходить. Я не показала. Хотел заставить меня остаться. Я уехала.

Хотел получить ответы. Не получил ни одного.

По всем законам его отвратительного характера сейчас должен был раздаваться телефонный звонок с угрозами, требованиями и подробным перечнем неприятностей, которые меня ожидают.

Но телефон молчит. Бах, который ещё недавно был готов взорвать собственный офис из-за моего молчания, вдруг совершенно спокойно позволил мне исчезнуть.

И вот это уже действительно пугает.

Потому что я знаю его достаточно хорошо. Когда Бах кричит, угрожает и сыплет оскорблениями, хотя бы понятно, чего ожидать.

А когда он ничего не делает…

Значит, придумал что-то гораздо хуже. И мне лишь предстоит узнать – что именно.

Скидочка на горячую историю!

Бандит хочет, чтобы я потрогала его башню... Или что бывает, когда ломаешь статую горячего мужчины!

Невинная для Громова





- Ты крупно попала, малышка, - усмехается мужчина, надвигаясь на меня. - Как расплачиваться будешь?

– Я могла бы собрать статую. Склеить её заново.

– Значит, руки умелые?

Я часто киваю, надеясь, что мы нашли подходящий вариант.

– Очень умелые? – уточняет Громов, перехватывает мою ладонь. – Продемонстрируешь, как руками работаешь?

– Эм, вам собрать что-то нужно?

– Ага. Вроде того. С башней поработаешь.

Мужчина тянет мою ладонь вниз. Я медленно соображаю, что именно происходит. Осознанием простреливает, когда пальцы оказываются на его ширинке.

До меня постепенно доходит.

Как именно я долг отрабатывать должна.





Глава 15


– Ладно, – Назар смотрит на часы и поднимается. – Мне пора. А тебе желательно сегодня больше не попадать в криминальные сводки. У меня завтра плотный график, вытаскивать тебя из очередного подвала будет некогда.

– Какая досада. А я как раз собиралась разнообразить вечер.

– Перенеси на выходные. Только заранее предупреди, чтобы я успел подготовить медицинскую сумку и алиби.

Усмехаюсь, отставляя опустевшую кружку на журнальный столик. Назар забирает свою куртку со спинки кресла, проверяет телефон и направляется к выходу.

– Дверь можешь просто захлопнуть, – сообщаю ему, поправляя плед на коленях. – Замок автоматический. Спасибо ещё раз за помощь. И за то, что не стал задавать лишних вопросов.

– Да без проблем.

Мужчина останавливается. Оборачивается ко мне. И вдруг вместо прихожей направляется обратно к дивану.

– Что-то забыл? – я вопросительно приподнимаю бровь.

– Ага.

Он подходит вплотную и наклоняется. И прежде чем я успеваю понять, какого чёрта происходит, его руки оказываются у меня на талии.

Всё словно проваливается подо мной, исчезает. Стоит Назару прикоснуться ко мне – ощущение, что меня бросают в чёрную бездну.

Назар крепко обхватывает меня, подаётся ближе, и от неожиданности я даже не успеваю оттолкнуть его.

В голове срабатывает что-то древнее, примитивное, совершенно неподвластное здравому смыслу.

Мужчина. Чужие руки. Я на диване. Он нависает надо мной. И никто не придёт.

Сердце срывается в бешеный галоп. По спине проходит холодная, острая волна, а дыхание застревает где-то под ключицами, превращаясь в жалкую попытку вдоха.

Неужели я настолько ошиблась? Неужели все эти дни он просто ждал подходящего момента?

Когда я останусь одна, ослабленная, уставшая, неспособная достаточно быстро отреагировать?

Всевышний, какая же я идиотка. Впустила мужчину в собственный дом. Расслабилась. Решила, что наконец научилась разбираться в людях.

А он сейчас…

Меня обдаёт таким отвратительным ужасом, что на секунду даже пропадает способность связно мыслить.

В голове вспыхивают обрывки самых мерзких сценариев. Один другого хуже. Чужой вес, придавливающий к обивке. Бесполезные попытки вырваться. Собственный голос, который никто не услышит.

Прекрасно. Пережить Бахтияра, аварию, операции и месяцы восстановления, чтобы в итоге стать жертвой человека, которому сама вручила ключ от собственной безопасности.

– Назар! – вырывается у меня слишком резко.

Но он уже подхватывает меня. Не прижимает к дивану – наоборот, поднимает.

Я судорожно хватаюсь за его плечи, ожидая боли, падения, чего угодно, но только не того, что происходит дальше.

Назар совершенно бесцеремонно стаскивает меня с дивана, придерживает за талию и ставит на пол.

– Хули сачковать? – невозмутимо интересуется он. – Иди провожай. Я, между прочим, сегодня ради тебя карьерой рисковал.

– Ты… – начинаю и осекаюсь.

Сердце продолжает колотиться, будто пытается пробить грудную клетку изнутри. Меня всё ещё потряхивает, а кожа под его ладонями горит от неожиданного прикосновения.

Только теперь к ужасу примешивается такое ошеломляющее возмущение, что хочется одновременно рассмеяться и врезать ему.

– Ты совсем с ума сошёл?! – перехожу я на крик.

– Не исключено. После сегодняшнего дня вообще многое возможно.

– Ты ничего не забыл?!

Он демонстративно оглядывается на кресло, журнальный столик и собственную куртку.

– Телефон на месте. Ключи тоже. Сигареты… – хлопает себя по карману. – Есть. А что?

– Назар!

– Рая, да похуй на твои ноги. В смысле, не на ноги, конечно, а на то, что ты решила ими сегодня не пользоваться. До двери дойдёшь. Не развалишься.

Я открываю рот. Закрываю. И снова открываю. Потрясающе.

– Ты физиотерапевт или организатор несчастных случаев? – выдавливаю наконец.

– Сегодня, судя по всему, специалист широкого профиля.

– Ты хотя бы предупреждать пробовал?!

– Пробовал. Я понимаю, что день был отвратительный, но ты сама прекрасно знаешь: если можешь безопасно пройти несколько метров, не обязательно каждый раз изображать парализованную принцессу.

– Очень трогательная мотивационная речь. Особенно учитывая, что ты только что едва не довёл меня до инфаркта.

Улыбка постепенно исчезает с его лица. Назар смотрит внимательнее. Замечает, наверное, и мои побелевшие пальцы, которыми я до сих пор вцепляюсь в его плечи, и слишком частое дыхание.

– Эй, – произносит уже иначе. – Рая, я тебя напугал?

Хочется ответить, что нет, разумеется. Я просто решила проверить, насколько быстро человеческое сердце способно разогнаться до скорости спортивного автомобиля.

Но слова застревают. Потому что только сейчас до меня окончательно доходит, о чём я успела подумать.

О Назаре. Человеке, который столько раз помогал мне подняться после падений. Который поддерживал меня во время упражнений, когда от боли темнело в глазах.

Который сегодня приехал по первому звонку и вывез из дома Баха, даже не потребовав объяснений.

Я действительно решила, что он собирается надо мной надругаться. За какие-то две секунды.

Достаточно было неожиданного прикосновения, чтобы перечеркнуть все дни доверия.

Какое же отвратительное наследство оставил мне Бахтияр.

– Просто предупреждай, прежде чем хватать меня, – произношу твердо. Голос получается заметно суше, чем хотелось бы.

Назар немедленно убирает руки с моей талии, оставляя ладони рядом на случай, если понадобится поддержка.

– Прости, – совершенно искреннее произносит он. – Не подумал. Больше не повторится.

Киваю, стараясь привести дыхание в порядок.

Под ногами прохладный пол. Мышцы бёдер напряжены, колени слегка дрожат после долгого сидения, но вес держат. Никакого чуда, никакого внезапного исцеления.

Просто результат месяцев работы. Болезненной, медленной, временами совершенно невыносимой.

– Ну что? – Назар отступает на полшага, внимательно оценивая мою устойчивость. – Дойдёшь?

– До двери?

– Нет, до Швейцарии. Пешком. Заодно Максу привет передашь.

– Очень смешно.

– Я стараюсь.

Закатываю глаза и осторожно делаю первый шаг. Боль отзывается почти сразу. Не острая, не та, от которой хочется закричать, а глубокая, тягучая, словно мышцы за время вынужденного бездействия успели забыть, для чего вообще предназначены.

Как же бесит. Я ведь помню, как это было раньше. Просто встать и пойти. Не задумываться, куда поставить ступню, насколько согнуть колено, как перенести вес, чтобы не потерять равновесие.

Теперь каждый метр приходится буквально выторговывать у собственного тела.

Походка неровная. Правая нога слушается хуже, иногда запаздывает, заставляя меня сбиваться с ритма.

И сколько бы Назар ни повторял, что за пару недель мы добились отличных результатов, мне хочется послать эти результаты куда подальше.

Я хочу нормально ходить. Желательно так, чтобы никто даже не догадался, каких усилий это стоит.

До прихожей добираюсь без посторонней помощи, хотя последние несколько шагов приходится делать медленнее. Бедро неприятно тянет, в пояснице появляется знакомая ломота.

– Завтра напиши, как будешь себя чувствовать, – Назар задерживается у двери. – И не геройствуй. Сегодня никакой дополнительной нагрузки.

– Есть, доктор.

Он смеётся, коротко машет на прощание и выходит. Захлопываю дверь, дожидаюсь щелчка замка и прислоняюсь плечом к стене.

Выдыхаю. Всё. Никаких Бахтияров, пожаров, охранников и незапланированных побегов.

По крайней мере, до завтра.

До спальни добираюсь уже без особого энтузиазма. Ноги устали, горло всё ещё неприятно саднит, а волосы пропахли дымом настолько, что хочется немедленно от них избавиться.

Горячий душ кажется единственным разумным завершением этого безумного дня.

Ванная постепенно наполняется густым паром. Стою под тёплыми струями, прикрыв глаза, и позволяю воде смывать с кожи остатки сегодняшнего кошмара.

Сначала долго мою волосы. Потом ещё раз. И только когда запах гари окончательно уступает место привычному аромату шампуня, начинаю чувствовать себя человеком.

Вода приятно согревает уставшие мышцы. Боль никуда не исчезает, но становится глуше, терпимее. Даже в голове наконец наступает долгожданная тишина.

Когда выхожу из душа, зеркало полностью затянуто паром. Накидываю на волосы полотенце, вторым оборачиваюсь чуть выше груди и осторожно переступаю через мокрый коврик.

От приятной расслабленности даже движения становятся мягче, хотя ноги по-прежнему требуют осторожности.

Открываю дверь ванной, выпуская за собой облако влажного воздуха. В спальне прохладнее.

По обнажённым плечам пробегают мурашки, и я уже собираюсь направиться к гардеробной, когда взгляд случайно цепляется за письменный стол.

Останавливаюсь.

Мой ноутбук стоит на столе. Странно. Я ведь совершенно точно оставляла его на кровати. Или всё-таки убрала?

Хм. Смотрю на аккуратно сложённое покрывало, затем снова на стол.

Ладно, какая вообще разница? У меня за день столько всего произошло, что удивительно, как я вообще помню собственный адрес.

Пожимаю плечами и делаю шаг к гардеробной. И тут из гостиной доносится звук. Глухой удар.

Словно кто-то задел мебель.

Замираю, прислушиваясь. А потом ещё один звук – тяжёлые шаги.

Кто-то ходит по моей гостиной.

Сжимаю край полотенца, чувствуя, как приятное тепло после душа мгновенно уступает место холоду в солнечном сплетении.

Кто-то забрался в мою квартиру!





Глава 16


Первое желание – схватить телефон. Вызвать полицию, охрану, хоть кого-нибудь, кто способен объяснить незваному гостю, что проникновение в чужую квартиру обычно заканчивается уголовным делом.

Только телефон остался в гостиной. На журнальном столике, рядом с недопитым чаем. Чёрт!

Сердце колотится так сильно, что удары отдаются в горле. Кожа, ещё недавно разгорячённая душем, покрывается холодными мурашками. В животе образуется тугой, болезненный узел.

Но страшнее всего не сами шаги. А то, что их никто не пытается скрывать.

Никакой осторожности. Никакой спешки. Человек ходит по моей квартире так, словно имеет на это полное право.

Значит, не боится быть обнаруженным. Значит, знает, что я дома. И, скорее всего, ждёт, когда выйду.

От этой мысли внутри становится совсем холодно.

Смотрю на дверь спальни. Можно запереться. Только замок здесь обычный, межкомнатный. От человека, который сумел проникнуть в квартиру, такая преграда вряд ли спасёт.

Нет. Хватит с меня ситуаций, в которых кто-то другой распоряжается моей жизнью.

Оглядываю спальню в поисках хоть чего-нибудь подходящего. На прикроватной тумбе стоит тяжёлый металлический подсвечник.

Беру его за основание, проверяя вес. Тяжёлый. С острыми выступами.

Конечно, от пули эта штука не защитит. Но если придётся защищаться, я хотя бы не останусь стоять с пустыми ладонями.

В конце концов, у меня уже был опыт общения с людьми, которые не понимают слова «нет».

И ещё один подобный урок я проходить не намерена.

Крепче сжимаю подсвечник, другой рукой придерживаюсь за стену и осторожно направляюсь к двери.

Ступни почти бесшумно касаются пола, но каждое движение отдаётся неприятным напряжением в мышцах.

В коридоре слышу негромкий звон стекла. Кто-то поставил стакан на стол. Потом раздаётся шорох обивки. Он сел?

Всевышний, какая наглость.

Прижимаюсь плечом к стене, осторожно выглядываю из-за угла. И застываю.

На моём диване, широко расставив ноги, сидит Бах.

Ну а кто ещё мог настолько бесцеремонно вломиться в чужой дом и устроиться там с удобством хозяина?

Несколько секунд просто смотрю на него, пытаясь заставить собственное тело понять, что немедленная борьба за выживание отменяется.

Сердце продолжает биться с прежней скоростью. В пальцах неприятно покалывает, подсвечник кажется внезапно неподъёмным. От напряжения ноют плечи, а по позвоночнику медленно стекает холодная капля воды.

Вот из-за кого я чуть не умерла от страха. Из-за этого самодовольного ублюдка, который, судя по всему, решил, что сегодня недостаточно испортил мне жизнь.

Бах сидит совершенно расслабленно, откинувшись на спинку дивана. Тёмная рубашка расстёгнута у горла, рукава закатаны до предплечий.

На запястье поблёскивают часы, стоимость которых могла бы обеспечить безбедную жизнь небольшой семье.

Одна рука небрежно лежит на подлокотнике. В другой он держит мой стакан.

Мой. Стакан.

Кажется, в этом человеке вообще отсутствует представление о чужой собственности.

Тёмные волосы слегка растрёпаны, на лице проступает короткая щетина. Резкие скулы, тяжёлая линия челюсти, прямой нос.

Всё та же внешность, которую природа с какой-то извращённой щедростью подарила человеку, совершенно не заслуживающему подобных преимуществ.

Бах даже не притворяется, что не заметил меня. Его взгляд тут же крючками впивается в мою кожу.

Он медленно скользит от мокрых волос к обнажённым плечам, задерживается на груди, прикрытой полотенцем, спускается к бёдрам.

Ни малейшего смущения. Наоборот, уголок его рта чуть приподнимается.

Сволочь. Я прекрасно знаю этот взгляд. Тёмный, жаждущий. Обещающий разврат и похоть в ближайшее время.

Бах переводит глаза на мои ноги. Медленно. Нарочито. А затем снова поднимает взгляд к лицу. И ничего не говорит. Только ждёт.

Ну же, куколка. Развлеки меня. Твоя главная задача – ублажать и веселить. Чем в этот раз удивишь?

Я почти слышу эти слова в его издевательском молчании. Какой же он всё-таки отвратительный.

И насколько предсказуемый в собственном желании контролировать всё, до чего способен дотянуться.

Я медленно выпрямляюсь. Пальцы всё ещё сжимают подсвечник, но теперь уже не от страха.

От желания запустить его Бахтияру прямо в самодовольную физиономию. Желательно острым концом.

Вместо этого заставляю себя расслабить плечи и равнодушно скользнуть по нему взглядом.

– А, это ты.

Произношу так, словно обнаружила на диване не вооружённого бандита, незаконно проникшего в мою квартиру, а забытый кем-то пакет с мусором.

И, не удостоив его больше ни единым словом, небрежно бросаю подсвечник на стоящий рядом комод.

Металл с грохотом ударяется о деревянную поверхность. Бах даже не вздрагивает. Только усмешка становится шире.

– Скажи, разве я тебя отпускал, сука? – Бах даже не меняет позы. – Или ты забыла, чем у меня заканчиваются побеги? Я ведь предупреждал, куколка: за каждую попытку свалить будешь расплачиваться. И сегодня я с тебя…

Он замолкает, заставляя меня удивлённо ждать продолжения?

Неужели у Бахтияра закончились угрозы? Или впервые за всю свою преступную карьеру он обнаружил, что речь состоит не только из мата и приказов?

Уже собираюсь поинтересоваться, не вызвать ли ему скорую, когда замечаю перемену.

Бах медленно подаётся вперёд. Локти упираются в колени, плечи напрягаются, а взгляд опускается ниже моего лица.

На грудь. На полотенце, едва прикрывающее бёдра. И дальше. К ногам.

Он смотрит на них так пристально, что у меня возникает совершенно нелепое ощущение, будто с кожи снимают тонкие слои, один за другим.

Не касаясь. Не торопясь. Добираясь до того, что я столько времени прятала.

О. Вот оно что.

Я стою. Посреди собственной гостиной, без опоры, без посторонней помощи. Стою перед человеком, который несколько часов назад едва не угробил нас обоих, пытаясь выяснить именно это.

Бах не моргает.

Его взгляд задерживается на моих коленях, скользит к ступням, возвращается выше.

Он изучает положение ног, то, как я распределяю вес, как держу равновесие. С такой сосредоточенностью, словно перед ним не женщина в полотенце, а вскрытый сейф, внутри которого наконец обнаружилось искомое.

На скулах проступают жёсткие желваки. Пальцы медленно сжимаются. И Бах поднимается.

Его широкие плечи перекрывают часть света, а тишина становится настолько плотной, что я различаю тихий стук капель, падающих с мокрых волос на пол.

Он делает шаг. Я непроизвольно напрягаюсь, но остаюсь на месте. Ни за что не подарю ему удовольствия увидеть, как отступаю.

Бах снова смотрит мне в лицо. И улыбается.

Медленно, нагло, с таким откровенным торжеством, что хочется немедленно испортить ему хотя бы одну причину для радости.

– Ну заебись, – произносит он хрипло. – Ножки, значит, работают. А я уж думал, придётся тебя на руках таскать, пока долг не отработаешь. И вышла как удачно. Почти готовенькая. Даже раздевать не придётся.

Мужчина демонстративно разглядывает полотенце на мне, а к моему лицу мгновенно приливает жар.

Какая же скотина.

Я резко стягиваю с головы второе полотенце. Мокрые волосы рассыпаются по плечам.

– Убирайся из моего дома!

И швыряю полотенце ему в лицо. Бах перехватывает его одной рукой, даже не попытавшись уклониться. Смотрит на влажную ткань, затем на меня.

Ухмылка становится ещё гаже.

– Ты, похоже, с первого раза нихуя не понимаешь.

Он бросает полотенце на диван и приближается. Я машинально отступаю на полшага. Нога отзывается неприятной болью, но удерживает вес.

– Я сказал, ты мне должна. Ноги работают? Отлично. Значит, опускайся на колени, куколка. Будем рассчитываться. Там, блядь, столько набежало, что до старости отрабатывать будешь.

Меня обдаёт злостью. Горячей, пульсирует. Она сжигает меня живьём, толкает на глупости.

– О каком долге ты вообще говоришь?! – резко спрашиваю я. – Что за бред ты несёшь, Бахтияр?

– А папочка не предупредил? Он задолжал мне дохуя денег, Раяна. Только расплачиваться, сука, особо не торопился.

– Ты уничтожил его!

– А долги от этого не испарились. Так что слушай внимательно. Суммы такие, что у тебя глаза на лоб полезут. И поскольку единственная наследница у нас теперь ты… То и отрабатывать будешь тоже ты, куколка.

Смотрю на него, пытаясь переварить услышанное. Договоры. Долги. Наследница.

В детских сказках после смерти злодея обычно наступает счастливый конец. Наследница получает замок, сундук с золотом и перспективного принца.

В моей версии отец оставил неоплаченные счета, а за наследством явился людоед.

Причём сразу с долговой распиской и предложением рассчитаться на коленях.

Видимо, сказка продолжается. Просто издательство сменило возрастной рейтинг.

– Значит, теперь ты решил стать коллектором? – спрашиваю, чувствуя, как внутри медленно застывает злость. – Какая трогательная смена профессии. От убийств и похищений к взысканию задолженности.

– Называй как хочешь.

– И сколько же, по-твоему, я должна?

– А ты уже торговаться собралась?

– Я собираюсь выяснить, сколько стоит твоё окончательное исчезновение из моей жизни.

Улыбка с его лица исчезает. И почему-то именно это приносит мне первое за последние несколько минут настоящее удовольствие.

А после Бах начинает уверено, агрессивно шагать в мою сторону. Его мощная энергетика толкает меня в грудь, заставляя отступать.

Расстояние между нами сокращается с такой наглой неизбежностью, что тело реагирует раньше, чем я успеваю приказать себе стоять на месте.

За спиной остаётся гостиная, затем узкий коридор. Я осторожно переношу вес с ноги на ногу, чувствуя, как мышцы начинают протестовать.

Бах прекрасно видит, насколько медленно я передвигаюсь. И, кажется, получает от этого отдельное удовольствие.

В дверном проёме спальни он останавливается на мгновение, окидывает взглядом комнату и снова смотрит на меня. Улыбается.

– Я сказала, остановись, Бахтияр.

– Слышал.

И продолжает идти. Приходится отступить в спальню.

Он входит следом, и просторная комната внезапно становится невыносимо маленькой. Широкие плечи, тяжёлая поступь, запах дорогого парфюма, пробивающийся сквозь влажный воздух после душа.

Между нами ещё достаточно места. Но я ощущаю его близость почти физически.

Воздух словно приобретает плотность. Каждый вдох приходится проталкивать через горло, а кожу покалывает так, будто совсем рядом оголили электрический провод.

Ненавижу это.

Бах опускает взгляд к моему полотенцу. Затем медленно поднимает глаза. Словно одним лишь взглядом обещает, как будет мною пользоваться.

Мужчина всё приближается. Я делаю шаг назад, но пятка упирается в край ковра. На мгновение теряю равновесие, и Бах резко перехватывает меня за предплечье.

Вторая его рука цепляет край полотенца. Ткань натягивается, соскальзывает с плеча, и я судорожно прижимаю её к груди.

– Не смей!

Мой голос ударяется о стены слишком громко. Но это не помогает. Такие как Бах не реагируют ни на крик, ни на мольбы.

Резкий рывок, а после влажный шлепок – всё, что остаётся от полотенца, которое мужчина сдёрнул с меня.

Оно падает на пол, а я остаюсь абсолютно обнажённой перед мужчиной.

Умираю от смущения и ненависти, пока этот ублюдок спокойно рассматривает меня.

Его взгляд ложится жёсткой плетью на мою кожу, заставляя пылать и подрагивать.

– Знаешь, я ведь собирался тебя пожалеть, – произносит он тихо. – Думал, после аварии ты ещё не восстановилась. Что с тебя взять, если ты даже на ногах стоять не можешь? А теперь выясняется, что ты мне всё это время спектакль устраивала.

– Тебя это не касается.

– Ещё как касается, сука. Я тебе поблажку хотел дать. А раз здоровая, значит, и отрабатывать сможешь по полной. На ногах, на коленях, в любой позе, какую я прикажу. Никаких скидок на твою ебучую травму.

Слова обрушиваются на меня с такой грязной прямотой, что на секунду становится трудно дышать.

Внутри всё стягивается в тугой, болезненный ком.

– Ты отвратителен, – произношу сквозь зубы.

– А ты, блядь, слишком много разговариваешь.

Он резко толкает меня в сторону кровати. Я не успеваю удержать равновесие. Ноги подводят, край матраса ударяет под колени, и я падаю спиной на покрывало.

Бах нависает надо мной, и его крупная ладонь накрывает бляху ремня. Всё во мне болезненно сжимается, пульс оглушает.

– Считай, что это первый платёж, куколка, – произносит мужчина с ухмылкой.

И расстёгивает ремень.





