Глава 1


Свяжешься с ублюдком – получишь проблемы.

Это должно быть прописной истиной. Правилом, которому девочек учат с пелёнок.

И что в итоге? Я связалась. Сначала с одним, которому помочь хотела. А он полез и слова «нет» не понимал.

Потом – с другим. Потому что кто-кто, а ублюдок-Сабуров умеет проблемы решать. И помогать.

Помог. Сталкер ко мне больше не лез.

А Сабуров… Сабуров ответную услугу попросил. Забрать его друга из какого-то места и отвезти на дачу.

И что-то мне подсказывает, что этот друг окажется ублюдком номер три.

«Если окажется страшным – можно папой пригрозить. А если хорошенький… Завалим его, а?»

Я стону, крепче сжимаю руль. Внутренний голос говорит далеко не об убийстве.

Хотя я была бы рада, если бы голос в моей голове был маньяком. А он – сексуальный извращенец.

«Потому что ты ханжа дикая. А надо огоньку добавить в твою скучную жизнь!»

Я рычу, поворачивая. Навигатор диктует маршрут, и я чётко следую. Потому что в этом городе я впервые.

Я паркуюсь возле небольшого серого здания, когда навигатор выдаёт, что я прибыла к месту назначения.

Я растерянно оглядываюсь, но нигде не вижу друга Сабурова. То есть… Я без понятия, как выглядит этот друг, но никто не спешит к моей машине.

На часах, между прочим, ровно шесть вечера. Как мы и договаривались. И эта непунктуальность начинает бесить.

Я нервно постукиваю по рулю, прикусывая губу. Минуты сменяют друг друга, но загадочный друг так и не появляется.

Внутри начинает зудеть раздражение. Я шумно вдыхаю разгорячённый воздух салона, чувствуя, что закипаю.

Клянусь, если Сабуров меня подставил…

«Завалим его?»

Я морщусь. Господи! Сабуров за моей младшей сестрой убивается. Он реально на ней повернулся.

Но внутреннему голосу плевать. Там вообще – ни принципов, ни адекватных решений.

Я не понимаю, почему мне не достался приличный голос. С которым можно было дискуссировать и обсуждать важные вопросы.

«Я бы в постели подискутировала. Про вЛажные вопросы. Но ты…»

Ханжа, да-да. Сложно жить, когда ты всю жизнь в контрах с внутренним голосом. Он не даёт мне спокойно существовать. Вечно всё портит своими неуместными комментариями.

А знаете, как сложно сдавать экзамен, когда этот извращенец мне нашёптывает про то, какой секси у нас преподаватель? А я лучшая в группе всегда была и…

«Заканчивай, зануда. И вообще…»

Голос замокает, когда я замечаю мужчину, который выходит из серого огромного здания.

Его невозможно не заметить. Мужчина, кажется, приковывает все взгляды к себе. Иначе просто быть не может. Настолько он большой.

«Большой?»

В плане размеров. Общих. Тела! Он сам по себе… Очень внушительный. Высокий, широкий.

Я видела накачанных мужчин. Мой отец почитает спорт, да и его друзья тоже не дистрофики. Но этот…

Мамочки. Он прям переплюнул всех, решившись посоревноваться в размерах с горой.

Мужчина спускается по ступенькам, и каждое его движение – медленное, тяжеловесное, но абсолютно уверенное.

Джинсы сидят на нём как влитые, обтягивая сильные ноги, а простая серая футболка под курткой натягивается на груди и бицепсах, когда мужчина достаёт телефон.

Его тело – это лучшая реклама любого тренажёрного зала. Оружие, возведённое в абсолют. Доведённое до идеала.

Ощущение, что любое движение тут же приводит его мышцы в движение. Да по нему анатомию изучать можно!

«Жаль, что мы не в мед пошли…»

Внутри поднимается какой-то дурацкий, нервный трепет. Бьёт по нервам, отчего пальцы сильнее сжимаются на руле.

Жар клокочет под кожей, разливаясь горячей волной. Обжигает брызгами, заставляя меня нервно ёрзать на сидении.

«Оп-па, а это что-то новенькое! Понравился?»

Нет! Это защитная реакция организма, вот и всё! Первобытная дрожь перед тем, кто больше и опаснее.

Мужчина поворачивает голову, оглядывая улицу, и я вижу его профиль: твёрдый подбородок, покрытый щетиной, коротко стриженные волосы.

Белесый шрам, скрывающийся за воротом футболки. Невольно привлекающий внимание к его большим грудным мышцам.

Мне нужно отвернуться. Это неприлично рассматривать так людей. Да и было бы кого.

Этот мужчина явно фанат зала, а не ума. Уверена, он учебники только таскал, не догадываясь заглянуть внутрь.

«Эх, вот бы он нас потягал… Когда ты уже позволишь мне решать?»

Никогда! Потому что я не собираюсь связывать свою жизнь с каким-то неандертальцем. А я сомневаюсь, что мыслительная мышца у него тоже прокачана.

Да и по всему его виду понятно, что этот мужчина не учителем подрабатывает. Громила застёгивает на запястье часы, марку которых я знаю.

Мы с сёстрами дарили отцу похожие, и они были жутко дорогие. А незнакомец небрежно поправляет, словно они стоят пять копеек.

Такие дорогие вещи себе могут позволить либо бизнесмены, либо какие-то бандиты.

И если честно, на бизнесмена он тянет ещё меньше, чем на препода в универе.

Нет. Это явный экземпляр «плохого парня», который вырос и пошёл по очень кривой дорожке.

А я с такими не связываюсь. Как по мне, нет ничего хуже, чем начать отношения с кем-то, кто плюёт на законы и творит зло.

Бандиты, криминальные авторитеты и прочие плохиши из любовных романов – не для меня. Нет. Красный флаг!

Мужчина внезапно резко вскидывает голову, смотря прямо на меня. Его взгляд обдаёт кожу жаром даже сквозь стекло.

Сердце глухо бухает разок, замирает, а потом начинает стучать часто-часто, словно испуганная птица.

Энергетика незнакомца физически давит на меня через стекло. Спокойной, уверенной мощью.

Меня словно током бьёт. Электричество проходит сквозь тело, отбивая разрядами в груди.

И как при ударах тока – я просто цепенею. Не могу оторвать взгляда от мужчины, хотя теперь он точно заметил меня.

Его губы растягиваются в кривой, довольной усмешке. Глаза чуть прищуривается, когда мужчина начинает шагать.

Ко мне!

«Ох! Ох ебать…»

Я морщусь, проклиная этого извращенца за то, что снова матерится. Я никак не научу его выражаться культурно.

«А это не мат был, ханжа. А просьба к этому самцу».

Тепло разливается от щёк по всему телу. А после… После обжигает меня пламенем страха.

Паника бьёт молотом по голове, когда этот громила, с несвойственной его габаритам быстротой, оказывается возле моей машины.

Я давлюсь вскриком, а мужчина заваливается в салон. Падает на пассажирское сидение, разваливаясь.

От такой наглости даже нотации лопаются в голове. У меня нет слов. Потому что я впервые подобное безобразие встречаю.

– Чего смотришь? – усмехается мужчина. Голос у него с хрипотцой, но бархатом. – Давай, гони. Пока не поймали.

– Не поймали?! – я растерянно оглядываюсь.

И только сейчас моё внимание привлекает синяя табличка на сером здании. Государственное здание.

Судя по размытым буквам и колючей проволоке на заборе… Это СИЗО!

Мужчина только что вышел из СИЗО! О господи, он преступник.

Огромный преступник, сидящий в моей машине!

Я задыхаюсь от страха. Ужас обхватывает моё тело, пронзая острыми иглами.

Мысли взрываются обжигающими фейерверками в сознании, оседая радиоактивным пеплом.

Внутренний голос задыхается, понимая, в какую задницу мы попали. Потому что этот мужчина одним пальцем меня сломает.

Я вздрагиваю, подумывая просто выпрыгнуть из машины, когда мужчина что-то сжимает под курткой. Смотрит на меня с суровым предупреждением.

«У него там ПИСТОЛЕТ?»

– Гони, красотуля, – с нажимом произносит мужчина. – Я едва сбежал. Из-за тебя на нары я не вернусь. Так что педаль в пол и поехали.

– Я… Господи… Я… – эй, мозги, вы где? Вы очень нужны! – Я отдам машину и…

– Нахера мне твоя бляшанка? Мне ты нужна. Поразвлекаешься меня, пока менты не потеряются.



***'

Добро пожаловать ❤️

Спасибо за ваш отклик, комментарии, награды и поддержку!

Не забудьте поставить звездочку (лайк). Это займёт пару секунд, но нам будет очень приятно. Ваш отклик - лучшее вдохновение! Спасибо ❤️

И добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять её.

А еще сегодня на историю действует скидочка)

"За таких, как ты, «неопытных», хорошо платят, вот ты и поедешь"

Я думала, что это пансионат для леди, а оказалось, что нас продают богатым спонсорам. И сегодня меня отправляют как подарок самому опасному человеку в городе.

"Цветочек Шаха"





- Цветочек вырос, стал ядовитым, - надвигается на меня, вынуждает забиться в угол.

- Не трогай, или я...

- Что? - Горячее дыхание обжигает кожу, - Я совершил ошибку отпустив тебя, больше я так не облажаюсь.

- Я не хочу, слышишь?! Я тебя ненавижу!

- А я тебя хочу. Придется смириться с этим фактом.

Каид Шахин - опасный и бесчувственный мужчина. Тот, кто растоптал мое сердце. Вышвырнул из своей жизни как ненужного котенка. А спустя полтора года, когда я наконец то научилась жить без него врывается в мою жизнь ураганом. Для того чтобы сломать до конца любимую игрушку.





Глава 2


Я в машине. С бандитом. С бандитом, который сбежал из СИЗО. И теперь планирует использовать меня.

И мой мозг… Мой прекрасный, драгоценный мозг, которым я всегда гордилась…

Он просто отказывается работать. Зависает с ошибкой «ерор» и не может сформулировать хотя бы крошечную мысль.

– Гони давай!

Рявкает бандит, и его пальцы сильнее сжимаются на чём-то, что я подозреваю, является пистолетом.

Страх бьёт разрядом грудную клетку, растекается током вдоль позвоночника.

Паника лютует внутри, бьётся о внутренности, отчего идёт болезненная пульсация. Я в полнейшем ужасе.

И пока сознание корчится в агонии, тело действует само. Пальцы проворачивают ключ зажигания, ступня давит на педаль.

Машина трогается с места, а я ору внутри себя, не представляя, чем это закончится.

Сбегать от охраны отца было плохой идеей. Очень-очень плохой идеей!

«Идиотка потому что».

Ты сам меня на это подбивал! Предатель чертов!

А я могла себе сидеть в библиотеке и изучать что-то интересненькое. А не становиться жертвой похищения!

Я, единственная из сестёр, знаю, что наш отец не настолько честен и добропорядочен. Когда-то мой отец был связан с криминалом.

И сейчас он постоянно отправляет охрану с нами, чтобы никто не мог навредить. А я от этой защиты лично удрала.

Чтобы оказаться наедине со сбежавшим зэком!

Предупреждение, что мой отец – тот самый Дикий – жжёт язык. Кажется идеальным решением.

Я просто пригрожу этому громиле, а он испугается и сбежит. Или… Или окажется, что у него есть какие-то претензии к моему отцу.

И тогда я ещё сильнее влипну.

Божечки, что же делать?!

– Хули ты такая нерасторопная, – недовольно цедит мужчина. – Мне обещали сервис получше.

Машина медленно катится по дороге, пока я постоянно проверяю происходящее в зеркале заднего вида.

За нами уже едет погоня? А сейчас? Что же там за конвоиры такие, что не заметили побег бандита?!

Внутри всё горит и вибрирует от надежды, что сейчас меня спасут. Появится призрачная возможность сбежать.

А после сквозь липкий туман паники пробивается осознание. До меня доходит, что только что сказал громила.

– Обещали?! – я едва не взвизгиваю. – Что я должна забрать?

– Именно, – спокойно кивает мужчина. – Так что давай, прибавляй газку. Нас сейчас дедулька с тростью обгонит. Позорище.

Тело снова действует на автомате, я сильнее давлю на педаль газа. Машина ускоряется, пока я осознаю, что происходит.

Этот бандит не похищает меня?! Он считает, что я его соучастница и должна была забрать?

Я прикусываю внутреннюю щеку, сильнее сжимаю пальцами руль. Божечки, как ему теперь намекнуть, что он ошибся?

Может высадить тихонько, и пусть ждёт ту несчастную где-то? А я вернусь и…

«Погоди-ка…»

Я ахаю, когда все кусочки мозаики сходятся в единую картину. Я должна была забрать кого-то у того СИЗО!

Этого бандита должны были забрать. Получается…

«От сука ебаная!»

Хоть я и против обсценной лексики, но полностью согласна. Сабуров меня подставил!

Вместо простой расплаты в виде таксиста, я теперь соучастница в побеге заключённого! Должна доставить его на дачу, где он будет прятаться.

Гнев вскипает в крови, разливаясь кислотой по венам. Всё внутри зудит от ярости на Сабурова. Он о таком не предупреждал!

Мир обещал, что всё будет хорошо. Что это просто услуга, чтобы я уже закрыла долг за спасение. А теперь я вляпалась в ещё большую задницу.

Громила потягивается, рельеф пресса под тонкой тканью футболки проступает отчётливее.

Мужчина дышит ровно, грудь поднимается и опускается глубоко, размеренно. Он совершенно спокоен.

Каким успокоительным он закинулся? Как можно быть таким беспристрастным, когда сбежал из тюрьмы?!

Я пыхчу, представляя, как долго буду убивать Сабурова за такую подставу. Кровожадно, долго и со вкусом!

Но вместе со злостью приходит и облегчение. Страх отпускает, когда я понимаю, что этот бандит – друг Сабурова.

А значит, он ничего мне не сделает. Уж об этом Сабуров точно позаботился.

Навигатор монотонным голосом озвучивает дорогу к даче, а у меня всё внутри кипит. Включаю дворники, но практически не замечаю снегопада.

Перед глазами лишь лицо Сабурова, которое я расцарапаю.

Кожу лица начинает пощипывать. Сначала ненавязчиво, а после зуд усиливается. Разливается по телу вместе с пульсирующим жаром.

Я скашиваю взгляд в сторону и понимаю, что громила смотрит на меня. Буквально прожигает своим вниманием.

Его взгляд скользит по моему телу. Снизу вверх. Сверху вниз. Перманентно.

И с каждым таким кругом я становлюсь всё чувствительнее. Интерес громилы буквально давит на кожу, царапает её.

Дыхание обрывается, когда взгляд бандита останавливается на моей груди. Прилипает, ощупывает.

Божечки, я клянусь – это настоящее прикосновение! Словно по воле бандита даже воздух становится вязче, тяжелее. Давит на грудь, скользит вниз, обводит затвердевшие от холода соски.

Я вздрагиваю, подпрыгивая на сидении. Тянусь к печке, включая обогрев сильнее.

– Замёрзла, красотуля? – похабно усмехается мужчина. – Так я могу согреть. Сверни во двор, и я быстро…

Я давлюсь воздухом, возмущённо пыхчу. Смущение заливает щёки краснотой, кожа пылает.

«Ну, в принципе, предложение неплохое… Ты посмотри на эту гору. А на эти руки…»

Я скашиваю взгляд, не в силах сдержаться. Руки у громилы действительно большие, крупные.

Мышцы накачаны, и футболка плотно обхватывает огромные бицепсы. Я бы не смогла обхватить их и двумя ладонями.

По загорелой коже тянутся выступающие вены. Они, словно лианы, обхватывают руки. Извиваются причудливыми линиями, гипнотизируя. Спускаются к запястьям и крупным ладоням.

«Интересно, как эти ладони обхватывают. Ух, я бы протестила…»

От мужчины веет тихим жаром, энергией спящего вулкана. Пусть сейчас он не угрожает и не представляет угрозы…

Но его сила, его власть – они буквально пульсируют в воздухе. Обволакивают, намекая, какой мужчина рядом со мной.

– Эм… – я прокашливаюсь. – А как вас зовут?

– Так сразу? – громила цокает. – Люблю деловой подход.

– Д-деловой?

– Что сразу уточняешь, какое имя нужно орать, когда натягивать тебя буду.

«ДА! Да, скажи ему «да». Мы хотим! Я поору за тебя».

Я ничего не могу произнести. Хватаю пересохшими губами воздух, задыхаясь.

Открытая пошлость громилы обескураживает. Бьёт в солнечное сплетение, проникая ядом под кожу.

– Мирон я, – добавляет мужчина.

– Мирон, – я рвано вдыхаю. – Вы, кажется, ошиблись. Потому что ваши предложения… Неуместны и грубы. Подобные фразы произносить неприлично.

– Еба. Я вроде не так долго сидел. А шлюх уже отправляют на ораторские курсы?

– ЧТО?! Я не…

– Не ходила? Самообразованием занималась? Подсказать, как иначе развлекаться наедине с собой можно? Раздвинь ножки, я покажу.

Я сглатываю. Стыд полыхает на щеках алым пламенем. Всё во мне буквально бьётся от истерики и страха.

Смущение кислотой сдирает кожу с меня, причиняя боль. Мысли рассыпаются, не находя достойного ответа.

Никто и никогда не позволял себе так говорить со мной. Я буквально готова умереть от паники прямо сейчас.

– Прекратите! – я взвизгиваю, и сама морщусь от громкости звука. – Я лишь отвезу вас, и всё.

– Не, нихуя, – легко отмахивается мужчина. – Я после отсидки голодный, красотуль, так что слиться не выйдет. Придётся разными позами развлекать меня.

– Всё, что я могу предложить, это поза «возмездие»!

– Еба, реально сервис шлюх прокачался.

– Ага. Очень отличная поза. Вы в наручниках, а я вас обратно в СИЗО везу!

Я пыхчу, раздражаясь с каждым мгновением всё сильнее. Внутри всё бурлит от злости на громилу.

Гнев поднимается из глубины души, обволакивая всё телу. Пульсирует, бьёт током по оголённым нервам.

Меня потряхивает. Я словно вот-вот взорвусь. Готова голыми руками убить всех.

И этого громилу, который позволяет подобную похабщину в отношении меня.

И Сабурова, который не объяснил своему другу, как себя вести нужно. Господи, да я его…

– Наручники обязательно используем, – подмигивает Мирон. – Я тебя и прикую. И покручу. А ты – покричишь. План заебись звучит.

– Я вас сейчас высажу, – цежу я. – Вот это – отличный план. И пойдёте вы куда подальше.

– А ты дохера смелая? Не учили, как базарить надо?

– А вас не предупредили? Я говорю так, как хочу. И если хотите добраться до пункта назначения – помалкивайте.

Я фыркаю, встряхивая головой. Страх окончательно лопается, исчезая. Потому что я не боюсь этого перекачанного хама.

– Мне другое обещали, – скалится Мирон. – Сказали, заберёт умелая шлюшка, которая по всем фронтам обслужит. Так что завязывай выебываться. Доведёшь – буду прямо за рулём натягивать.

– Во-первых, это глупо и безрассудно, – я закатываю глаза. – Авария случится быстрее, чем попробуете что-то сделать. А во-вторых… Сабуров уж точно не разрешал меня трогать.

Я стараюсь звучать уверенно и смело. Хотя внутри всё равно всё подрагивает и дрожит.

Невозможно оставаться собранной рядом с таким мужчиной. Особенно когда его раздражение так заметно.

Я цепляюсь за единственную надежду. Что напоминание о Сабурове действительно послужит стоп-краном.

Сабуров уж точно не подверг бы меня опасности. А значит – объяснил всё Мирону, дал понять, что меня трогать нельзя.

И не потому, что Сабуров весь такой добрый и заботливый. Просто он прекрасно понимает, что если со мной что-то случится – мой отец будет мстить.

И в трупики превратятся многие.

Да, так что всё хорошо. Сабуров точно…

– Кто? – со смешком уточняет Мирону. – Это что ещё за хер?

– Кто? – теперь моя очередь теряться.

– Сабуров. Никогда не слышал о таком.

Я резко бью по тормозам.

***

Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидочка)

Он - мой сводный брат, которого я ненавижу. Самый ужасный и несносный тип. Вот только я думала, что наша ненависть взаимная. А оказалось.... Что он меня хочет. И одной ночью он заходит в мою спальню и запирает за собой дверь.

"Ты меня бесишь"





❤️ДОБАВЛЕН БОНУС❤️ ОДНОТОМНИК❤️ — Я пялюсь на кого хочу, — сводный брат нагло меня рассматривает.

— Тогда смотри, — выпаливаю, нервно улыбаясь, хотя внутри всё дрожит. — Но только тебе здесь ничего не светит.



Яр смотрит. Божечки, как же он смотрит.



— Значит, ничего не светит?!



Резким движением захлопывает за собой дверь ванной. Мы остаемся вдвоём.



— Ты...



— Заткнись. - Его пальцы вцепляются в мои волосы, и он тянет меня на себя. - Как же ты меня... — рычит, и в следующее мгновение его губы впиваются в мои, жёстко, властно.





Глава 3


– Что?!

Я резко поворачиваюсь к громиле, не в силах переварить услышанное. Как это – он не знает Сабурова?

Тревога бьёт набатом в голове, пока я просто пялюсь на мужчину. Он хищно и как-то довольно ухмыляется, словно почувствовав мою слабину.

А слабинка-то немаленькая! Если мужчина действительно не знает Сабурова, то желание дерзить ему стремительно угасает.

Жить всё же хочется. А этот амбал не выглядит как тот, кто с удовольствием выслушивает нотации.

Под ложечкой начинает посасывать, а нервный зуд расползается по коже. Её тянет в каждом местечке, куда падает взгляд Мирона.

– Надеюсь, в других делах ты более умелая, – подмигивает он. – А то водишь ты хуёво.

– Нормально! – я кривлюсь. – Там… Эм… Кошка была. Да и снегопад! Нельзя быстро ехать.

Хотя вопрос почему снег весной решил повалить – остается открытым.

Мирон выгибает тёмную, густую бровь, намекая, что моими оправданиями он не сильно впечатлён.

А после мужчина резко наклоняется в мою сторону. Ток пробегает по венам, я резко отшатываюсь, впечатываясь спиной в дверцу.

Ремень безопасности натягивается, давит на шею, раздражая кожу. Но сейчас это наименьшая из моих проблем.

Мирон нависает надо мной. И, божечки, вблизи он ещё более массивный. На расстоянии нескольких сантиметров – настоящая гора.

Мужчина так близко, что я могу рассмотреть каждый волосок его бороды. Я рвано вдыхаю, чувствуя древесно-травяной аромат его духов. Терпкий, тяжёлый. Приятный.

От сбежавших зэков не должно так хорошо пахнуть. Но от него…

«Хули тупишь?! Набрасывайся на мужика. Давай, когда ещё такой самец нам попадётся?»

Я не собираюсь выполнять пошлые поручения моего внутреннего голоса. Да я вообще сдвинуться не могу.

Его энергетика давит на меня, заставляя всё внутри дрожать. Припечатывает к месту. А тёмные глаза мужчины гипнотизируют, оставляя без шансов.

Взгляд Мирона скользит по моему лицу. Выискивает что-то. И, кажется, находит. Ведь мужчина начинает скалиться ещё сильнее.

– Не подвели меня ребята, – произносит он довольно. – Ебабельную девочку мне подобрали.

– Я не…

– Ну-ну, не принижай себя. Вполне ебабальная.

«Вполне? Всего лишь вполне? Ей! Мы офигеть какие е…»

– Заткнись, – шиплю для обоих. – Мне плевать, какой ты меня считаешь. Хоть красивой, хоть уродиной. В любом случае тебе со мной ничего не светит.

– А, понимаю, – цокает Мирон. – Друзья знали, что я языкатых люблю. Но перепутали немного. Ничего, исправишься.

– Что? О чём ты вообще…

– Я люблю, когда девчонки умело язык используют. В прямом смысле. Орудуют во время того как…

– ЗАМОЛЧИ!

Я ору так, что у меня уши закладывает. В принципе, это тоже вариант. Оглохну и больше не услышу этого непотребства.

Всё внутри бурлит от возмущения и гнева. Да как он смеет так со мной разговаривать? Называть такие ужасные, непотребные вещи. И…

– А вот тут, красотуля, у нас с тобой проблема, – голос Мирона становится хриплым и низким. – Я не люблю тишину. Предпочитаю, когда девки подо мной орут.

Близость мужчины давит на меня. Действует как-то странно. Тепло его тела оставляет ожоги на моём. Всё внутри вибрирует и подрагивает.

Взгляд Мирона сползает на мои подрагивающие губы. И их тут же начинает пощипывать. Всё замирает в каком-то пугающем ожидании.

«О-па. Кто-то щас даст этому бандюгану? Ну дай, а!»

Нет, ничего подобного. Я не такая! И я не собираюсь…

«У тебя мужика нормального не было сколько времени! Ты скоро сама с голодухи бросаться начнёшь».

Я чуть качаю головой, стараясь выбросить лишние мысли. Сейчас мне нужно с этим зэком разобраться.

– Отлично, – выдавливаю я. – Значит хорошо, что орать на тебя мне нравится. А теперь… Замолчи! Или вообще выметайся из моей машины! Я тебя никуда не повезу!

Я выкрикиваю это в лицо мужчине, подаваясь вперёд. Наши взгляды сталкиваются, и внизу живота всё начинает подрагивать.

В его карих глазах бушует настоящая буря. Лють и ярость, окроплённые медовым оттенком.

Словно мужчина изо всех сил сдерживается, чтобы не выпустить свою тьму наружу. Чтобы не поставить меня на место силой.

Раздаётся громкий сигнал. Я вздрагиваю, подпрыгивая от неожиданности. Нам сигналят, и это заставляет Мирона чуть отстраниться.

– Короче, – бросает мужчина. – Хватит за рулём ездить. Выходи.

Мирон перехватывает брелок, доставая ключ. А после спокойно выбирается из машины.

Я ошалело смотрю ему вслед, понимая, что меня только что ограбили. Он собирается сесть за руль моей малышки?! Да никогда!

Но дверца распахивается, впуская морозный воздух в салон. Мощная ладонь Мирона обхватывает моё предплечье.

Я едва успеваю отстегнуть ремень безопасности, как меня вытаскивают из машины. Я впечатываюсь в мощное тело Мирона.

Он горячий. Даже то, что вокруг мороз и снегопад – не гасит его. Я чувствую палящий огонь, спрятанный под кожей.

Его длинные пальцы впиваются в мою руку, не давая дёрнуться. Мужчина давит недостаточно сильно, чтобы оставить синяки, но достаточно, чтобы держать меня под контролем.

А после Мирон тянет меня в сторону. Лично сопровождает к пассажирскому сидению, не давая сбежать.

Снежинки опускаются непрерывно на мою кожу. Пощипывают уколами прохлады, но жар от близости мужчины куда ближе.

Я рвано выдыхаю, падая на сидение. У меня буквально секунда на то, чтобы рвануть прочь. Пока Мирон обходит машину – я могу…

Он оказывается быстрее. Едва я тянусь к ручке двери, как мужчина уже заваливается в салон. Его ладонь сжимает моё бедро, припечатывая к сидению.

От подушечек его пальцев расползаются огненные лианы, обтягивающие кожу. Шипами проникающие внутрь.

– Прекрати, – цежу я. – Ты не услышал? Я подруга Сабурова!

Я чётче произношу фамилию Мира, чтобы этот амбал точно понял, с кем имеет дело.

Я не верю в совпадения. Так что я уверена, что забрала нужного зэка. Просто Мирон явно любит стебаться и доводить людей.

Поэтому он врёт и издевается. Хочет запугать меня. Но не тут-то было! Я всё поняла. Я не позволю какому-то необразованному бандиту играть моими эмоциями.

Мирон заводит машину, возобновляя движение. Продолжает ехать по указаниям навигатора.

– Услышал, – кивает Мирон, увеличивая скорость. – Но всё ещё не ебу кто это. Не, если это твой сутенёр, красотуля, то базара нет.

– Это не сутенёр!

– Не? Индивидуалка? Одобряю. Время нынче такое – все стремятся на себя работать.

– Я не проститутка!

– Конечно. Вы там ребрендинг провели. Апгрейд. Одобряю. Но мне откровенно похуй. Хоть проститутка, хоть эскортница – главное, чтобы ноги раздвигала. У тебя с растяжкой, кстати, как?

– Отвратительно! Ты хоть знаешь, кто такой Сабуров? Он за меня…

– Бля, красотуль. А ты знаешь, кто такой Пыль, Сук, Шарф и Волчара?

Я резко захлопывая рот. Шестерёнки в голове работают на пределе, но ничего. Никогда о таких не слышала.

– Ну вот, – усмехается мужчина, понимая мою реакцию. – Так что? Будем дальше непонятными мужиками мериться? Я бы лучше измерил, как глубоко ты можешь заглотить.

С каждым словом Мирона я всё сильнее закипаю. Хочется просто броситься на него…

«О да! Наконец-то!»

И расцарапать ему лицо, чтобы эта мерзкая наглая ухмылка, наконец, исчезла.

«От блин. А я уже настроилась… Ханжа!»

Я убью этого ублюдка. Убью и ублюдка под номером два. Потому что Сабуров заслуживает пытки, болезненной и ужасной смерти. И я её организую.

Сабуров ведь намеренно это сделал. Потребовал долг и поставил меня в такую позицию, где я страдаю и готовлюсь словить инфаркт от стыда.

А всё потому, что Сабуров – помешан на моей сестре. А я не сказала ему, куда уехала Кара. И вот теперь – Мир наказывает.

Наказывает обществом абсолютно отбитого, невоспитанного и аморального бандита.

Успокаивает лишь то, что ни при каких обстоятельствах Сабуров не позволил бы другу меня взять силой или сделать что-то ужасное.

Так что я в порядке. Это непотребство закончится, как только мы доберёмся до дачи. Я оставлю там Мирона, и сбегу как можно быстрее.

К счастью, скоро появляется нужный дом. Небольшой деревянный коттедж, стоящий без ограждения. Да защита тут и не нужна. Дом находится посреди пустыря, в округе нет никаких других зданий.

Отличное место для сбежавшего зэка.

Мирон сворачивает, снег глухо скрипит под колёсами машины. Мужчина паркуется возле крыльца.

Я выскакиваю из машины, едва по пояс не проваливаясь в пушистые сугробы.

– Всё, – я пыхчу. – Вот твой дом. Развлекайся там. А мне пора.

Я бросаю мужчине ключи от дома, а тот легко их ловит одной ладонью. Реакция у него что надо.

Вот только ответной услуги Мирон не спешит предоставить. Не возвращает мне ключи от машины, а уверенной походкой направляется к дому.

– Эй! – я возмущаюсь. – Мне ехать нужно!

– Не нужно, – отрезает он. – В дом заходи. Или в сосульку превратишься.

Я рвано вдыхаю воздух, пока ярость буквально прожигает меня насквозь. Осознание безвыходности бьёт под дых.

Я не могу убраться отсюда без машины. А запасных ключей нет. И вообще…

Я растерянно оглядываюсь, не понимая, как из этого захалустья выбираться сейчас. Я в подснежник превращусь быстрее, чем доберусь до поворота.

Но я не хочу оставаться в доме с этим озабоченным извращенцем! У Мирона явно сильны сдвиг на теме секса. Пусть с такими отклонениями к психологу ходит. А не на мне демонстрирует свои девиантные мечты!

Я спохватываюсь, вспоминая про телефон. Достаю его, резко набирая Сабурова.

Пусть он скажет своему придурку-другу, кто я такая и как со мной вести себя надо. Точно! Сейчас всё решится.

– Сабуров! – ору я в трубку. – Твой друг – отвратительный, мерзкий ублюдок. И я… Скажи Мирону, чтобы перестал меня доводить! Мне пора домой.

В трубке раздаётся молчание. Надеюсь, это Мир молится, ибо понимает, что ему конец. Или параллельно пишет Мирону сообщение, чтобы отстал. Или…

– Эм… Ариан…

Раздаётся покашливание в трубке. Неуверенный голос Сабурова мне не нравится. Вот очень не нравится.

Внутри разрастается ощущение, что что-то очень не так. Тревога ложится бетонной плитой на грудь.

– Тут такое дело, – продолжает Мир. – Ты не забрала моего друга. Ник до сих пор ждёт тебя. Так что… Какого бы там мужика ты ни подцепила – это не моя ответственность.

«Заебись, зэка спиздили. Папа будет нами гордиться».

***

Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидочка)

"Бывшие. Я (не) твоя, Кафаров"





- Займёшь денег? Мне на киллера не хватает, - я пронзаю бывшего мужа гневным взглядом.



- Могу ток долг исполнить, - ухмыляется этот ублюдок. - Супружеский.



- Я тебя грохну, Кафаров!



- Ты всегда любила ссоры и угрозы в качестве прелюдии, галчонок.



Что делать, когда бывший муж возвращается в твою жизнь?



А что, если оказывается, что развод был фикцией и вы всё ещё женаты?!



Ошибка Кафарова в том, что он понятия не имеет, на что готова девушка в ярости. А если она ещё и беременна с шалящими гормонами.... Прости, дорогой, я буду беспощадной.



ПыСы: И даже денег на психотерапевта не одолжу.





Глава 4




После разговора с Сабуровым я чувствую себя полной идиоткой.

Мало того что я только что наорала на не того мужика. Мало того что я по доброй воле завезла сбежавшего зэка в лесную глушь. Так, теперь ещё и выясняется, что мой «спасательный круг» в лице Мира — это вообще не круг, а дырявое корыто.

Я смотрю на телефон. На экране — список контактов. Пальцы дрожат, когда я листаю до буквы «К».

Кара. Моя младшая сестра.

Та самая, которая «мутила» с Сабуровым. Которая знается с этими… уголовниками. Которая никогда не пасует, даже когда вокруг ад кромешный.

Если кто и знает, как выкручиваться из подобных передряг — то она.

«Ну хоть кто-то жеребца объездил, а ты всё выделываешься», — ехидно вставляет внутренний голос.

Заткнись. Сейчас не время.

Я нажимаю вызов.

— Давай, давай, бери трубку, — шепчу я, косясь на дом, где скрылся Мирон.

Окна коттеджа уже тускло светятся. Значит, он там. Ходит. Ждёт. Или… раздевается? Боже, о чём я вообще думаю?!

«Очень вовремя, ханжа. Самое время думать о его раздетом теле».

Заткнись!

Телефон оживает. Я тут же начинаю тараторить.

— Ты спиздела зэка? — даже голос сестры звучит осуждающе. А она, между прочим, не святая! Она и тачки угоняла, и у барыг наркоту пиздила. Между прочим тачку с этой наркотой она и утопила! И с Сабуровым связалась!

Если даже Кара меня осуждает, то дело и правда дрянь.

Я хлопаю ресницами, как будто это может перезагрузить реальность.

«Следующий этап — разговоры с кактусами», — ехидно комментирует внутренний голос. Вот только сейчас он почему-то не веселит.

— Я не спиздила! — возмущаюсь я. — Он сам сел! В мою машину! А я думала, это друг Сабурова!

— И похитила зэка?

— Да! Ну… Или он меня похитил… Мы ещё разбираемся. Но это семантика! Мне-то что делать?!

Кара на пару секунд замолкает. Я слышу её дыхание — и это молчание хуже любого крика. Потому что Кара никогда не молчит. Если она замолчала — значит, ситуация реально плохая.

— Подожди, — медленно произносит она. — Ты… Поехала за другом Сабурова…

— Да!

— Перепутала…

— Да!

— И теперь у тебя зэк.

— ДА!

Я почти кричу. Потому что — да. Именно так. Идиотка, идиотка, идиотка. Сабуров, конечно, козёл, но кто пустил в машину незнакомого мужика? Я. Кто не проверила, тот ли это человек? Я.

«Зато какой мужик!» — внутренний голос, кажется, вообще не понимает серьёзности момента.

Я чувствую, как Кара на том конце обдумывает ситуацию. Представляю её лицо — сосредоточенное, слегка насмешливое. Она всегда умела находить выход. Даже из самого отчаянного дерьма.

— Ну… — тянет она. — Может, высадишь его где-то?

— Я уже! Но он меня не высаживает! Ой, то есть не отпускает. Я не могу уехать.

— И тебе нужен совет… От меня?

Голос Кары звучит так, будто это что-то из ряда вон выходящее. Обычно это я раздаю советы. Я — правильная, ответственная, которая всегда знает как надо. А Кара — та, которая сначала делает, а потом думает.

Но сейчас… Сейчас я готова слушать кого угодно. Даже кактус.

— Ну, с Сабуровым ты нашла общий язык! — выпаливаю я. — Может, и мне подскажешь, как от уголовника избавиться? Может, того... со снегом что-то придумаешь?

В трубке слышится какой-то странный звук. То ли Кара фыркает, то ли подавилась. Неважно.

— Слушай… — начинает она, и в её голосе появляется что-то… задумчивое. Опасное. — А озеро рядом есть?

Я моргаю. Озеро? Зачем ей озеро?

— Что? — переспрашиваю я. — Зачем мне оно?

— Ну, я машину там топила. Ты — зэка можешь. Вариантов много. О, если что — поищи туфельки на дне!

Я теряю дар речи.

«Она серьёзно?» — внутренний голос звучит так, будто у него отвисла челюсть. — «Топить зэка в озере? Это вообще законно?»

— Кара! — шиплю я. — Я не собираюсь никого топить! Это… это уголовно наказуемо!

— А ты только что про снег спрашивала, — парирует сестра. — Так что не прибедняйся.

— Снег — это другое! Это… ну, замораживание. Непредумышленное. Если он сам замёрзнет, я не виновата.

«О, гениальная защита, — комментирует внутренний голос. — "Ваша честь, я просто оставила его на улице. А он взял и замёрз". Адвокат года».

— Или скажи мне адрес, — продолжает Кара, не дожидаясь моего ответа. — Я позвоню папе и…

— Вот ещё! — перебиваю я. — Нет! Чтобы я из-под домашнего ареста сразу в дом престарелых отправилась? Папа меня больше не выпустит!

Это правда. Отец и так меня пасёт как самую драгоценную. Если узнает, что я связалась со сбежавшим зэком — запрёт в башне без права переписки.

«И будет прав», — вставляет внутренний голос.

Заткнись.

— А мне рассказывала, что надо всё решать правильно, — ехидно замечает Кара.

— Так это ты! — огрызаюсь я. — Я сама справляться привыкла. Просто… Слушай, как думаешь… А если я его немножко в снегу прикопаю… Меня посадят?

— Эм... в снегу? Так ты не шутила про снег? Куда тебя вообще занесло, Ари? — спрашивает она. — В Нарнию?

«Нарния отдыхает. Там хотя бы говорящие бобры, а не говорящий… ну, этот».

— А лопата там есть? — уточняет Кара. — Чтобы закопать. А сначала — нужно вырубить. Он крупный?

— Очень! — выдыхаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается при воспоминании о Мироне. Его плечи. Его руки.

«Огромный. Просто огромный».

— Тогда большая лопата нужна. Очень большая.

— Он настолько большой, что его экскаватором только вырубить можно!

Я даже не преувеличиваю. Я серьёзно. Этого мужика нельзя просто так взять и прикопать. Его нужно хоронить с привлечением тяжёлой техники.

Кара на том конце издаёт какой-то звук. То ли присвист, то ли смешок.

— Ну, — тянет она. — Поздравляю. Ты нашла себе приключение.

— Это не приключение! Это катастрофа!

— А он симпатичный? — вдруг спрашивает Кара.

И тут меня прорывает.

— НЕТ! — ору я так, что, кажется, снег с крыши осыпается. — Он грубый! Неотёсанный! Мужлан отвратительный! Таких надо отдельно от общества держать! Чтобы не понижали ай-кью вокруг!

Я тяжело дышу, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Надеюсь, Кара не видит меня сейчас. Потому что моё лицо — сплошной красный флаг.

«Отрицание — первый этап», — мурлычет внутренний голос. — «Скоро торг, депрессия и принятие. Я жду принятия с нетерпением».

— Значит, очень симпатичный, — спокойно заключает Кара.

Я закрываю глаза.

— Очень, — шепчу я сдавленно.

Потому что врать сестре бесполезно. Она меня раскусит за секунду. И сейчас она права. Ужасно права. Мирон — не просто симпатичный. Он…

«Потрясающий. Горячий. Мурашки по коже».

Не смей.

Я хочу сказать что-то ещё. Объяснить, что внешность не главное. Что характер важнее. Что этот мужлан — ходячий красный флаг, и я никогда, ни за что…

Телефон издаёт противный писк.

— Ой! Блин… — я смотрю на экран. Батарея — один процент. — Кара, телефон садится!

— Ариана, погоди! Дай мне адрес или…

— Не успею Скажи что-нибудь важное! Как его нейтрализовать?!

— Лопата! — кричит Кара. — Или озеро! Ариана, ты слышишь? Ло…

Телефон гаснет.

Я смотрю на потухший дисплей, на своё отражение в нём — растрёпанное, перепуганное, с горящими щеками.

«Отличный совет, — комментирует внутренний голос. — Лопата. Или озеро. А если нет ни лопаты, ни озера? Что тогда? Будем голыми руками сугробы рыть?»

Я медленно опускаю телефон в карман.

Снаружи завывает ветер. В доме, за тонкой стеной, ходит этот… Мирон. Огромный. Грубый. Неотёсанный.

«И очень симпатичный», — ехидно напоминает голос.

Я зажмуриваюсь.

— Я справлюсь, — шепчу я в пустоту. — Я умная. Я справлюсь.

«Ты влипла, ханжа. Влипла по самые уши».

И, кажется, впервые я согласна с внутренним голосом.

Я стою перед дверью уже целую вечность.

Ну, может, минуту. Но ощущение, что прошла целая жизнь. Снег засыпает мои плечи, щиплет щёки, а я всё никак не решаюсь войти.

«Замёрзнешь — он тебя откапывать не будет. Скажет спасибо, что труп закапывать не надо. А может, наполовинку и откопает, чтобы...».

Я глубоко вдыхаю морозный воздух, одёргиваю куртку, поправляю волосы.

«Ты собираешься на свидание или ключи выбивать?»

Молчи.

Я толкаю дверь.

Внутри тепло. Даже жарко. Печка наверняка на всю мощь включена. Я сразу чувствую, как мороз отпускает, а по коже бегут мурашки — то ли от перепада температуры, то ли оттого, что я вижу.

Мирон стоит посреди комнаты. Без футболки. В одних джинсах, низко сидящих на бёдрах.

Господи.

Он повёрнут ко мне боком, разглядывает что-то на столе, и его торс — это… это преступление против человечности.

Широкие плечи. Грудные мышцы — будто их лепил скульптор, который знал, что делает. Пресс — кубиками, даже при таком освещении видны все эти линии, впадины.

Шрам на ключице спускается вниз, теряясь где-то на груди.

Руки. Огромные. Жилы венами обвивают бицепсы.

«Ох, — выдыхает внутренний голос. — Ох, мамочки. Вот это я понимаю — встреча с прекрасным».

Я не могу отвести взгляд. И ненавижу себя за это.

— Заснула там? — раздаётся его голос. С хрипотцой. Бархатный такой.

Мирон поворачивается ко мне, и я вижу его лицо. Усмешка. Взгляд скользит по мне, оценивающе, как будто он меня раздевает.

— Чего стоишь, как неродная? Проходи.

Я делаю шаг. Стараюсь смотреть ему в лицо, а не на… это всё.

«Но он же сам напрашивается! Ходит тут без футболки, как в тренажёрке!»

— Ты… — голос срывается. Я прокашливаюсь. — Ты не замёрз?

Отлично, Ариана. Лучший вопрос, который ты могла задать сбежавшему зэку. Мирон усмехается, проводит ладонью по груди — медленно, как будто невзначай.

— Я горячий, красотуля. Очень. Хочешь проверить?

«ДА!» — внутренний голос орёт так, что у меня голова раскалывается.

— Нет! — рявкаю я. — Я пришла за ключами. От машины.

— А, — Мирон кивает, будто это само собой разумеющееся. — Ключи. Ну, допустим, они у меня.

Он отходит от стола, и я замечаю, что джинсы сидят на нём просто неприлично низко. Видна полоска живота ниже пупка.

«Там есть дорожка волос, — замечает внутренний голос. — И она ведёт вниз».

Я зажмуриваюсь. Открываю глаза. Мирон уже стоит ко мне ближе, чем надо.

— Где они? — спрашиваю я максимально спокойно. — Ключи.

Мужчина хлопает себя по карманам. Задним. Потом боковым. Потом его рука замирает на переднем кармане джинсов.

Там, прямо на ширинке.

— Здесь, — говорит он. — В переднем.

Я смотрю на карман. На то, что под ним. И чувствую, как лицо заливается краской.

«Ух, какой... любит ролевые игры!»

— Вытащи их, — цежу я сквозь зубы.

— Не могу, — Мирон пожимает плечами, и его мышцы перекатываются под кожей. — Руки заняты.

Он и правда скрещивает руки на груди. Бицепсы напрягаются, вены вздуваются.

— Ничем твои руки не заняты! — возмущаюсь я.

— А я говорю — заняты. Держу себя, чтобы тебя не схватить. Так что… — он кивает на свои джинсы. — Давай, куколка. Сама можешь достать.

Я смотрю на карман. На его ширинку. На выпуклость под джинсовой тканью, которая, кажется, стала больше.

«Он возбудился, — констатирует внутренний голос. — Наш мужлан возбудился, глядя на тебя».

— Это… это неприлично! — выдавливаю я.

— А что ты хотела? Я зэк. Я не знаю слова «прилично».

Мирон делает шаг ко мне. Прямо в моё личное пространство. Я чувствую жар его тела — даже через куртку. Пахнет от него дорогим парфюмом и чем-то ещё… мужским. Пряным.

— Давай, Арианна, — шепчет он почти ласково. — Не бойся. Я кусаюсь только по просьбе.

«А я прошу! — вопит внутренний голос. — Я очень громко прошу!»

— Я не полезу к тебе в штаны! — заявляю я громко, хотя голос предательски дрожит.

— Тогда ключей не видать, — спокойно отвечает Мирон. — И машина твоя не заведётся. У меня штучка есть, без которой она не поедет. Даже если ключ в замке.

Он ухмыляется, и я понимаю, что он не врёт.

«Попала, ханжа. Попала по-крупному».

— Ты… ты мерзавец! — шиплю я.

— Слышал уже.

Я смотрю на карман. На его джинсы. На свои дрожащие руки.

— Закрой глаза, — говорю я.

— Чего?

— Закрой глаза, говорю! Или я не полезу!

Мирон смеётся. Низко, раскатисто. Но глаза закрывает. И на лице застывает предвкушающая ухмылка.

«Давай его это... Пока он не видит? Это даже за изнасилование считаться не будет».

Рука тянется к карману. Я стараюсь не смотреть, куда лезу. Пальцы нащупывают что-то твёрдое — ключи.

Но вместе с ними я касаюсь чего-то ещё.

Горячего. Твёрдого. Пульсирующего.

«О господи, — внутренний голос переходит на шёпот. — Да!».

Я отдёргиваю руку, как ошпаренная. Лицо горит так, что, наверное, можно яичницу жарить.

Мирон открывает глаза. В них — торжество. И голод.

— Не то взяла, красотуля, — говорит он хрипло. — Попробуй ещё раз. Только аккуратнее.

— Ты… — я задыхаюсь. — Ты специально! Там нет ключей!

— Есть, — он спокойно кивает. — Глубже просто лежат. Нужно пошарить.

«Он хочет, чтобы ты полапала его член!»

***

Девочки, сегодня на многие наши с Аей книжечки действуют огромные скидки! Не пропустите!





Глава 5.


«Он хочет, чтобы ты полапала его член!» — внутренний голос звучит так, будто его сейчас хватит удар. От восторга.

— Я не буду там шарить! — рявкаю я, отступая на шаг. Спина упирается в дверь. Холод от косяка пробирается сквозь куртку, но мне всё равно жарко.

— Ну, как хочешь, — Мирон пожимает плечами. Мышцы перекатываются под кожей, и я снова отвожу взгляд. — Тогда ключи лежат там. А штучка, без которой машина не заведётся — вообще в другом месте.

— В каком?!

— В заднем кармане, — он хлопает себя по заднице. Я хочу фыркнуть про себя, что она тощая. Но обманывать саму себя — плохая затея. Джинсы на его заднице натягиваются, и я еле сдерживаюсь от вздоха. — Давай, куколка. Сначала передний, потом задний. Или наоборот — как тебе удобнее.

«Он предлагает погладить ему задницу! Это уже не просто лапанье члена, это полный набор!»

— Ты издеваешься?! — мой голос срывается на фальцет.

— Ни капли, — Мирон смотрит на меня с прищуром. — Я серьёзный человек, лапуля. Люблю, когда ко мне прикасаются со всех сторон.

— Я не собираюсь прикасаться к тебе… со всех сторон!

— Тогда не получишь ключи. И не заведёшь машину. И останешься здесь. Со мной. На всю ночь, — он наклоняет голову, и в его глазах загораются чёртики. — И тогда уже лапать начну я, а я не из стеснительных, облапаю всё.

«О господи, — внутренний голос переходит на молитвенный лад. — Спасибо, что я дожила до этого дня».

Я закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Если я его сейчас убью мне же скинут лет пять за состояние аффекта?

— Если я проверю задний карман… Ты отдашь мне ключи и ту штучку?

— Клянусь, — Мирон поднимает руку, как будто даёт присягу. — Если ты проверишь оба кармана и найдёшь всё, что там лежит — я отдам тебе ключи и штучку.

— А если не найду?

— Тогда будешь искать дальше, — он ухмыляется. — У меня есть ещё карманы... кое-где.

«На ширинке, например, — подсказывает внутренний голос. — Там тоже карман. Только маленький и очень тёплый».

— Ты… ты извращенец! — выдыхаю я.

— Это я знаю. Давай, красотуля, время идёт. Снегопад усиливается. Ещё немного — и ты никуда не уедешь даже с ключами.

Я смотрю в окно. За стеклом — белая стена. Снег валит так, что в трёх метрах ничего не видно.

Он прав. Если сейчас не уехать — придётся оставаться. А оставаться с ним…

«Весело. Задорно. Увлекательно... Я могу ещё сто наречий перечислить, почему эта идея ахуительная».

— Закрой глаза, — говорю я.

— Опять? — Мирон вздыхает, но послушно жмурится. Уголки его губ подрагивают в улыбке.

— И не подглядывай!

— Не буду. Я честный преступник.

Я смотрю на его джинсы. На передний карман — туда я уже залезла и нащупала кое-что не то. Но в заднем — там явно что-то есть. Прямо под тканью вырисовывается прямоугольник.

«Но ты же полапаешь его задницу, правда? Давай как членом? Скажем, что случайно».

Я оказываюсь сбоку от Мирона — так, чтобы дотянуться до его пятой точки.

— Не дыши на меня, — шепчу я.

— А я и не дышу, — его голос звучит совсем рядом. — Я томно восхищаюсь.

Задерживаю дыхание. Лезу в задний карман его брюк.

Пальцы нащупывают что-то мягкое, квадратное. Завёрнутое в шуршащую обёртку.

Я вытаскиваю это. И замираю.

В моих пальцах... презерватив! Ярко-красный. С надписью «Очень большой размер» на упаковке.

«Ох, — выдыхает внутренний голос. — Ох, мамочки. Он не просто извращенец, он предусмотрительный извращенец!»

Я смотрю на презерватив. Потом на Мирона. Потом снова на презерватив.

— Это… — голос не слушается. — Это…

— О, — Мирон открывает глаза. В них — бездна веселья. — Нашла? Молодец. Я уж думал, ты потерялась в лабиринтах моей задницы.

— Это презерватив! — выкрикиваю я, потрясая им в воздухе, как вещественным доказательством.

— У тебя отличная зрительная память, — он кивает. — Поздравляю.

— Зачем он у тебя в заднем кармане?!

— Затем, — Мирон пожимает плечами, и его мышцы снова перекатываются. — Чтобы не забыть, что я готов к любым поворотам судьбы. Особенно когда друзья вызвали тебе опытную шлюшку.

«Он назвал тебя горячей! Он хочет тебя! Он носит презерватив в заднем кармане, чтобы быть готовым к сексу с тобой!»

Да-да, упустим, что меня опять назвали шлюхой.

— Вижу, с памятью у тебя туго. Или твой маленький мозг больше трёх слов не может в себя уместить? Но я повторю. Мне не жалко. Я не шлюха. Я не проститутка. Я не эскортница. И даже если бы хотела ими когда-то стать. Ни тебе, ни твоим отсидевшим дружкам не хватило бы и на пятнадцать секунд моего времени.

Внутренний голос очень громко аплодирует биением своей вымышленной головы о пол.

«Нас там никогда не трахнут! Никогда!»

Лицо Мирона становится неожиданно очень серьёзным. Я даже теряюсь на секунду.

— Называй цену, красотуля.





Глава 5.1


«Слушай, а он готов нам ещё и денег подкинуть, — оживляется внутренний голос. — Интересно, а сидел он за что? Может, банки грабил? С таким мы в шоколаде будем!»

Я хочу сделать шаг назад. Отшатнуться от этого наглого, самодовольного лица.

Не получается. Мирон перехватывает меня за запястье. Рывком тянет к себе.

Я впечатываюсь в его торс. В эти мышцы. В это железобетонное тело.

«Ох, благодарю, я всё», — звенит внутренний голос и, кажется, теряет сознание от счастья.

А я балансирую на пороге инсульта.

Сердце колотится где-то в горле. Щёки пылают. Внизу живота — предательское тепло.

Я упираюсь свободной рукой ему в грудь. Ладонь чувствует каждый бугорок мышц. Пульс под кожей — его пульс — бьётся часто и сильно.

— Ты совсем... — выдыхаю я.

— Сама заикнулась, что всё в этой жизни продаётся, — перебивает Мирон, не отпуская меня. Его голос низкий, хриплый. — Даже ты. Я готов купить. Называй цену.

Он смотрит мне в глаза. С такой уверенностью, будто я уже согласилась. Будто я уже его.

Господи, ну вот и кто меня за язык тянул? Сама же себя и закапываю.

— Вижу, такое понятие, как сарказм тебе не знакомо, — цежу я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но это и неудивительно. В тюрьме умных книг нет.

Мирон щурится. Его пальцы на моём запястье сжимаются чуть сильнее — не больно, но ощутимо.

— А ты, значит, умная? — тихо спрашивает он.

— Умнее тебя, — выдыхаю я. — Это точно.

— И поэтому ты застряла со сбежавшим зэком посреди снегопада в избушке на куриных ножках? — он наклоняет голову. — Очень умно, красотуля. Долго план выстраивала?

Я открываю рот, чтобы ответить — и понимаю, что нечего.

Потому что он прав. Идиотски, унизительно, но прав.

А в такие моменты паники... у меня включается турборежим.

Мысли перестают быть вялыми и трусливыми. Всё внутри собирается в тугой, холодный комок решительности.

Я вдруг резко осознаю, что у нас уговор был на два кармана. Передний и задний. А я проверила только задний. Достала оттуда этот чёртов презерватив. Но в переднем — там же, где я уже лапала его... там до сих пор лежат мои ключи.

Их нужно достать. Любой ценой.

Резко засовываю в его передний карман свободную руку. Ту самую, которой только что упиралась ему в грудь.

И решаю, что терять уже нечего.

Мои мозги давно ушли в опочивальню, напоминаю себе. Поэтому я действую без лишних размышлений. Сжимаю его стояк через ткань в кармане. Сильно так сжимаю. Изо всех сил.

В надежде на то, что Мирон сейчас скрутится в три погибели, заорёт от боли, отпустит меня, и я стащу свои ключи и уверенно драпану отсюда куда подальше.

Вот только... Всё идёт совсем не по плану.

— Ух ты, — выдыхает Мирон. Его голос не становится выше от боли. Наоборот — ниже, хриплее, почти мурлыкающим. — Сильнее сжимай, красотуля, я мальчик крепкий, от такого не кончаю.

Я смотрю на него. Он не морщится. Не кривится. Он... улыбается.

Довольно так, расслабленно. Как будто я сделала ему приятно.

«Божечки, ну самое время! Срывай с себя свитер и вали его на пол!»

— Ты... ты... — шепчу я, но пальцы почему-то не разжимаются.

— Сексуальный, остроумный, у тебя таких мужиков в помине не было, — Мирон накрывает мою руку своей сверху. — Давай, красотуля. Не стесняйся. Я же сказал — мне нравится, когда ко мне прикасаются.

Его пальцы тёплые. Тяжёлые. Направляют мои — сильнее, глубже.

Я чувствую, как пульсирует его штуковина под моей ладонью.

— Отпусти, — пытаюсь сказать твёрдо, но голос ломается.

— Так, ты сама в мой хер вцепилась, — скалится этот ублюдок.

Мои пальцы не слушаются. Они будто приклеились к этому... к нему.

— Ключи, — напоминаю я сипло. — Мне нужны ключи.

— Если хорошо передёрнешь, я ещё и лопатой могу помахать, — Мирон кивает на карман.

Я смотрю на него. На его наглую ухмылку. На то, как его глаза блестят в тусклом свете лампы.

«Он предлагает тебе подрочить ему в обмен на лопату! — внутренний голос переходит на ультразвук. — Это самый романтичный вечер в твоей жизни! Соглашайся! Соглашайся, дура!»

— Ты... ты совсем охренел? — выдавливаю я, но пальцы всё ещё не разжимаются. Они будто приросли к его... к этому.

— А что такого? — Мирон пожимает плечами, и мышцы под моей ладонью перекатываются. — Ты уже вцепилась в меня мёртвой хваткой. Полдела сделано. Осталось только...

***

Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидочка)

Я сделала глупость придя ночью в номер к криминальному авторитету. Но еще большую глупость я сделала, когда пообещала ему сделать все взамен на мою просьбу.

"Возьму тебя, девочка"





- Я купил право на ночь с тобой, - огромные ладони сжимают мою талию.

- Нет, вы не так поняли, я...

- Сделаешь все, что я захочу, - его улыбка напоминает звериный оскал, а у меня от страха дрожат ноги.

- Вы купили другую девушку, произошла ошибка...

- А отрабатывать придется тебе, - резкое движение и мое платье трещит по швам. От прохладного воздуха на коже появляются мурашки.

- Отпустите, пожалуйста, - его палец размазывает слезинку на моей щеке, в глазах никакой жалости.

- Уже вошла в роль? Мне нравится, проси громче и возможно я сжалюсь, - довольно рычит и я понимаю, что никакой пощады не будет.





Глава 6




«Да!!! Господи, ну, давай уже, — внутренний голос переходит на ультразвук. — Я этот день в календаре как второй день рождения отмечу!»

А мне уже надоело постоянно быть в глупом положении. Всё. Хватит. Я не тряпка.

— Пока что ты только болтать горазд, — приподнимаю брови, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хоть внутри всё дрожит. — Я только и слышу, что ты можешь-то, а можешь это. А где результат?

Мирон криво скалится. И сжимает сильнее мою ладонь на своём... своём...

«Да на члене! — подсказывает ВГ. — Господи прости! Нам бы цены не было в эру, где таких, как ты, на мешок с золотом обменивали».

— Так, я и трахнуть хорошо могу, — Мирон подмигивает.

— Для начала я бы твои способности на навыке махания лопатой проверила, — говорю я, и сама поражаюсь своей наглости.

Этот наглец только голову набок склоняет и прищуривается.

— Чего?

— Ло-па-та, — говорю я чётко, по слогам. — Ты обещал, что если хорошо передёрну — помашешь. Я передёрнула. Теперь — маши.

«Ты офигела, — шепчет ВГ, но в его голосе — уважение. — Ты реально офигела. Но мне нравится».

— Красотуля, ты не передёрнула. Ты просто потрогала, — говорит Мирон, и в его голосе — снисходительность. Такая, что хочется ударить.

— Серьёзно? — хлопаю ресницами, стараясь выглядеть невинной. Внутри всё кипит, но я не позволю ему снова выставить меня дурой. — А отчего же в твоих штанах так мокро? Не стесняйся, с каждым бывает. Быстро — не значит плохо.

Мирон щурится. Смотрит на меня долго, пристально. А потом — усмехается.

— Дерзкая, — говорит он. — Мне нравится.

Ублюдок отпускает мою руку. Делает шаг назад. Скрещивает руки на груди.

— Ладно, красотуля. Ты выиграла этот раунд. Лопату я тебе дам.

Я выдыхаю. Наконец-то.

— Но, — он поднимает палец, — не просто так. Условия меняются.

Ну конечно. На что ещё я могла рассчитывать? Что там? Сплясать стриптиз? Голос бегать по сугробам?

— Какие ещё условия?! — возмущаюсь я.

— А такие, — Мирон кивает на дверь, за которой снег и моя застрявшая машина. — Там сугробы выше колена. Работать за бесплатно я не привык. За физический труд даже на зоне платят. Так что задница у тебя хорошая, но за неё я ебашить бесплатно не буду.

— Я об этом пожалею, но всё-таки спрошу. Какая плата?

Этот извращенец смотрит мне в глаза и ухмыляется.

— Один взмах лопатой — один отсос.

Я замираю.

— Что? — переспрашиваю я шёпотом.

— Один взмах лопатой, — медленно повторяет Мирон, — один отсос. Я копаю — ты сосёшь.

«Он предлагает тебе... — внутренний голос задыхается. — Он предлагает тебе отсосать ему за каждую лопату снега!»

— Ты... — выдавливаю я. — Ты тут выпить успел?!

Я оглядываюсь по сторонам, потому что это одно логическое объяснение такому бреду.

— Красотуля, я трезв как стёклышко, — Мирон пожимает плечами. — Честный обмен. Ты хочешь откопать тачку, я помогу. Но ничего в этой жизни не даётся просто так. Ты же сама говорила.

— Я говорила про другое!

— А для меня всё едино, — он наклоняет голову. — Рынок. Спрос. Предложение.

«Он прав, — шепчет ВГ. — Рынок. Ты хочешь уехать — он хочет... ну, ты поняла. Справедливо».

— Это не справедливо! — рявкаю я. — Это... это...

— Честно, — перебивает Мирон. — Тебе нужна помощь? Я копаю. Я устаю. Я хочу награду. Простая мужская логика.

— У тебя логики нет вообще!

— Есть, — он улыбается. — Вся в штанах.

«Он прав, — снова вставляет ВГ. — Вся. Ты сама видела. И трогала. Дважды».

— Я не буду тебе... — я не могу произнести это слово.

— Тогда копай сама, — Мирон кивает на чулан. — Лопата вон там. Удачи, красотуля.

Он разворачивается и идёт к креслу. Садится. Закидывает ногу на ногу.

— Ты... ты просто ублюдок! — шепчу я.

— Слышал уже, — Мирон зевает. — Время идёт, красотуля. Снег всё идёт. Машину заметает всё больше... Сосать придётся сутки напролёт...

«Соглашайся, — орёт ВГ. — Соглашайся, дура! Ну сколько можно! Это лучший шанс в твоей жизни! Отсосать зэку — это же романтика!»

— Между прочим, ты мог бы быть мне благодарным! — выпаливаю я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Я тебя забрала, помогла сбежать, скрыться, а ты... Даже отблагодарить не можешь?

— За это, красотуля, я тебя не выебал раком, — говорит он спокойно, — а даже очень воспитанно предлагаю разные варианты. Считай, ухаживаю.

У меня отвисает челюсть.

— Это... это... — я задыхаюсь от возмущения. — Это не ухаживание! Это шантаж!

— Нет, — Мирон качает головой. — Шантаж — это если бы я сказал: «Или ты сосёшь, или я звоню в полицию и сдаю тебя как соучастницу побега». А я просто предлагаю обмен. Услуга за услугу. Рыночные отношения.

— Какие, на хрен, рыночные отношения?!

— Такие, — он пожимает плечами. — Я помогаю тебе откопать машину. Ты помогаешь мне расслабиться. Всё честно.

«Он прав, — вставляет ВГ. — Он мог бы тебя изнасиловать. А он предлагает добровольный обмен. Может, он джентльмен?»

— Ты... ты отвратительный извращенец!

— Знаю, — Мирон кивает. — Я уже говорил. Но извращенец с принципами. Насилие не моё. Только по обоюдному согласию.

— Так что, красотуля, — он разводит руками, — выбор за тобой. Либо ты берёшь лопату и копаешь сама. Либо мы договариваемся.

— А если я соглашусь, — выдавливаю я, — ты точно откопаешь машину?

— Слово честного преступника, — Мирон прижимает руку к груди.

— У тебя нет честного слова!

— Есть, — он улыбается. — Я никогда не обманываю тех, кто делает мне приятно.





Глава 6.1




«Слышала? — ВГ в экстазе. — Он не обманывает! Он почти джентльмен! Соглашайся, ханжа!»

Я закрываю глаза. Глубоко вдыхаю. Вот почему другим в наследство достаётся что-то адекватное? Тихое. Не желающее нагнуть всех и вся. А мне... достался этот извращенец?

«Потому что непорочных зачатий не бывает. А без меня у тебя хрен чё получится».

— Одна лопата — один... — не могу произнести это слово. — Один...

— Отсос, — спокойно заканчивает Мирон. — Не стесняйся, красотуля. Это просто слово.

— Для тебя — просто. А для меня...

— Для тебя — приключение, — он подмигивает. — Сама говорила, что не тряпка. Докажи.

Ладно, пообещать не значит...

«Да ладно тебе! — верещит ВГ. — Так обмануть честного преступника?»

— Сначала сделай дело, — говорю громко, указываю рукой на дверь. Выхода нет. Я сама машину до лета откапывать буду. Пусть ублюдок пашет, а там посмотрим.

Мирон скалится довольно. Вот что-то мне подсказывает, что он догадывается, что я его намахать решила. Но всё равно доволен.

«Значит, придумал, как тебя иначе на колени поставить», — язвит внутренний голос.

— Хорошо, красотуля, — Мирон мне подмигивает. — Будь по-твоему. Сначала работа, потом награда.

Он идёт к двери, берёт лопату из чулана. Оборачивается и окидывает меня взглядом... Господи... Да где он так смотреть научился-то?

«Кому-то скоро трусики менять придётся»

Я мысленно рычу, потому что вы просто не представляете, как жить постоянно с этим вечно голодным извращугой в голове.

«Кончай... ныть. Это же единственное, где ты нам позволишь кончить, да?»

— Но ты идёшь со мной. — Бросает мне Мирон. Я тут же вздёргиваю вопросительно брови.

— Зачем? — напрягаюсь я.

— Смотреть, — он ухмыляется. — Контролировать. Чтобы я не схалтурил и каждый взмах засчитала. А то потом скажешь, что мало покопал и кинешь на обещанном.

«Он прав, — ВГ неожиданно на стороне Мирона. — Ты бы точно кинешь».

— Холодно, — говорю я.

— Я тебя согрею, — он кивает на свою куртку, висящую на вешалке. — Надень мою. Большая, тёплая. А как пахнет...

— Не надену я твою куртку!

— Тогда замёрзнешь, — он пожимает плечами. — Мне-то что. Но если свалишься в сугроб, то за этот откоп заплатишь в три раза больше.

Я смотрю на его куртку. Чёрную, кожаную, наверняка дорогую. И очень тёплую.

«Надень, — шепчет ВГ. — Это как обнимашки, только без обнимашек. Пахнет им, уютно».

— Ладно, — цежу я, сдёргиваю куртку с вешалки и натягиваю.

Она огромная. Рукава болтаются, подол ниже колен. Но тепло. И пахнет древесно-травяным, тем самым парфюмом, который я уже запомнила.

«Лучше б ты запомнила какой на ощупь его член», — добавляет ВГ.

Заткнись.

Мирон смотрит на меня в своей куртке. Взгляд становится тяжелее.

— Идём, — говорит он хрипло и выходит на крыльцо.

Я за ним.

Снег всё идёт. Сугробы выше колена. Моя машина еле виднеется в белой пелене.

Мирон спускается, втыкает лопату в сугроб.

— Считай, красотуля, — говорит он.

Первый взмах. Снег летит в сторону.

«Один, — мысленно считает ВГ. — Один отсос. Скоро узнаешь, как ошибалась».

— Второй, — произносит Мирон не оборачиваясь.

Я смотрю на его широкую спину. На снег, падающий на плечи. На мышцы, перекатывающиеся под футболкой.

«Он копает для тебя, — ВГ мечтательно. — Почти как мамонт для женщины. Ты должна быть благодарна».

— Третий, — Мирон выбрасывает очередную лопату снега. Не спешит, но и не тормозит. Снег летит в сторону, обнажая кусочек дороги.

Я смотрю на его лопату. На кучку снега, которую он отгрёб. На сугробы, которые остались.

— Эй! — выкрикиваю я. — Ты что, для галочки копаешь? Лопату полную набирай! А то так мы до утра не закончим!

Мирон оборачивается. Снежинки запутались в его коротких волосах, блестят в тусклом свете из окна. Этот мерзавец ухмыляется.

— Так, я для тебя стараюсь, красотуля. Долго-долго со вкусом. Чтобы ты успела прочувствовать каждый мой взмах.

«Он опять про секс! — возмущается ВГ. — Но я не против! Пусть копает медленно! Главное, чтобы потом отрабатывал также качественно!»

— Не надо мне прочувствовать! — рявкаю я. — Набирай полную лопату и кидай быстро! У меня нет времени на твои игры!

Мирон щурится. Поправляет рукоять в руках.

— А ты, я смотрю, деловая. Любишь, чтобы быстро и сразу. — Он делает паузу. — Только я предупреждаю, красотуля. Я, когда быстро, грубый становлюсь. Ты уж тогда не жалуйся, что мало ласки.

— Я про лопату! — ору я, чувствуя, как щёки заливаются краской даже на морозе. — Про лопату, идиот!

— А я про минет, — Мирон подмигивает. — Горловой, между прочим, люблю. Так что тренируй скиллы, пока я копаю.

У меня отвисает челюсть.





Глава 7


— Спокойно, Ари. Вдох-выдох, — шепчу я себе под нос. — То, что он извращенец, давно не видевший девушек, мы и так знали. Никакой новой информации. Никакого удивления.

Я пытаюсь совладать с собой. Очень сильно пытаюсь.

«А лопату только я считаю, да? — не унимается ВГ. — А горловые тоже мне считать? Или это бонусная программа?»

Я закатываю глаза. Игнорирую. Переключаюсь на план действий.

Присматриваюсь к лопате, которой Мирон откидывает снег. Палка деревянная, а вот само полотно железное. Тяжёлое. Один хороший удар по голове — и этого озабоченного хватит кондратий.

«Убьёшь — кто будет копать? — резонно замечает ВГ. — Сама закопаешь машину вместе с трупом? Потом два отсоса за лопату придётся делать, уже не ему, а следователю».

Мирон копает дальше. Молча, мощно, размеренно. Снег летит в разные стороны, дорога постепенно появляется из-под сугробов.

— Седьмой, восьмой, девятый, — бормочет он не оборачиваясь. — Ты там не уснула, красотуля? Взгляд у тебя отсутствующий. Фантазируешь на тему горлового?

— Фантазирую, как тебя лопатой огреть, — цежу я.

— Агрессия — это сублимация. Не можешь отсосать — хочется ударить. Нормально психологию на зоне изучал. Продолжай, — он подмигивает через плечо.

Я скрещиваю руки на груди. В его куртке это выглядит нелепо — рукава болтаются, как крылья пингвина. Надеюсь, я выгляжу хотя бы смешно, а не уютно-домашне.

— Десятый, одиннадцатый, двенадцатый, — Мирон ускоряется. Лопата ходит ходуном. Снег уже почти откидан от передних колёс.

Я смотрю на дорогу. Ещё немного — и можно будет попробовать выехать.

«Попробовать, — повторяет ВГ. — А если не выедет? Придётся ещё копать. И отсосов станет больше. Где ты видишь проблему?»

— Пятнадцатый, шестнадцатый, — Мирон выпрямляется, откидывая последнюю лопату. — Ну всё, красотуля. Твоя ласточка почти на свободе.

Он оборачивается. Снег в волосах, футболка мокрая от пота и снега, но он даже не запыхался.

— Готов шокировать тебя количеством отсосов, — он скалится. — Считай: шестнадцать взмахов. Шестнадцать глубоких, горловых, нежных. Ты тут на неделю со мной точно зависла.

У меня сердце уходит в пятки. Шестнадцать.

«Шестнадцать, — ВГ почти плачет от счастья. — Шестнадцать раз он будет в твоём рту. Хорошо, что я не боюсь обезвоживания».

— Шестнадцать — это много, — говорю я как можно спокойнее. — Я так не договаривалась.

— А как ты договаривалась? — Мирон опирается на лопату. — Один взмах — один отсос. Взмахов шестнадцать. Математика, красотуля. Даже для гуманитария понятно.

Я понимаю, что нужно быть хитрой. Очень хитрой. Потому что прямо сейчас отступать некуда, а отсасывать ему шестнадцать раз я не буду даже под страхом смерти.

«А под страхом секса? — уточняет ВГ. — Мы бы рассмотрели».

Я делаю шаг к нему. Покачиваю бёдрами. В этой дурацкой куртке это выглядит не так сексуально, как хотелось бы, но Мирон почему-то замирает.

— Давай договоримся, — говорю я, подходя вплотную. Гляжу снизу вверх. Он высокий. Очень. — Один. Долгий. Настоящий. Такой, какого тебе в жизни никто не делал.

Мирон щурится. Молчит.

«Обещаешь? — шепчет ВГ. — Ты умеешь? Нет, ты не умеешь! Зачем ты врёшь?!»

Я веду рукой по его груди — туда, где мокрая футболка облепляет мышцы. Чувствую, как под пальцами напрягается пресс. Горячий даже на морозе.

— Один раз, — повторяю я, — за все шестнадцать взмахов. Только остальное копать — если не выедет — уже бесплатно.

Мирон смотрит на меня. Потом его рука взлетает, хватает меня за затылок, и он притягивает моё лицо к себе.

Я впечатываюсь в его грудь. Снова.

«Ох, я всё», — млеет ВГ.

— Слушай сюда, красотуля, — голос Мирона низкий, хриплый, вибрирует прямо у моего уха. — Пиздеть ты горазда. Это я уже понял. А вот как делаешь — хер знает.

Он разворачивает меня. Быстро. Я даже не успеваю пикнуть, как оказываюсь прижатой спиной к его груди, а его рука — поперёк живота, держит крепко, не вырваться.

— Так что по ходу дела посмотрим, — шепчет он мне в ухо. — Один раз или шестнадцать. Если умелая — может, и один засчитаю. А если нет...

Он не договаривает.

Я чувствую, как его дыхание обжигает шею. Как пальцы сжимаются на моём запястье. Как твёрдое упирается мне в спину через ткань.

«Он возбудился, — констатирует ВГ. — Очень. Мы в жопе. Или нет. Я запутался».

— Идём в дом, — командует Мирон и тащит меня к крыльцу. — И там я проверю, на что ты способна, красотуля.

Стоп. Стоп, Ариана. Мозг, включись.

Я резко выдёргиваю руку. Неожиданно для него — он же не ждал сопротивления. Мирон оборачивается, хмурится.

— Ты чего? — рычит он.

— А ты чего спешишь? — я приподнимаю бровь, стараясь, чтобы голос звучал томно. Получается так себе — скорее, как у испуганной курицы. Но Мирон почему-то замирает. — Договорились же — один отсос. Долгий. Настоящий. А ты даже смаковать момент не умеешь. Романтики ни на грош.

«Романтики? — ВГ в ахуе. — Ты сейчас про романтику этому зэку затираешь? Он тебя выебать хочет, а ты про романтику!»

— Романтика, — Мирон усмехается, но руку не протягивает. — Красотуля я не принц на белом коне.

— А я не прошу коня, — я делаю шаг к нему. Оказываюсь вплотную. — Я прошу… ну, хотя бы поцелуй. Перед тем как… проверять.

Я смотрю на него снизу вверх. Ресницами хлопаю. Внутри всё дрожит, но я не отвожу взгляда.

— Ты странная, — говорит он хрипло. — Сначала визжишь, чтобы я тебя не лапал, теперь сосаться хочешь?

— Женщины загадочные, — выдавливаю я.

Он наклоняется. Медленно. Так, медленно, что я чувствую каждую секунду. Его дыхание на моих губах — горячее, с морозной свежестью.

«Сейчас, сейчас, сейчас», — внутренний голос переходит на шёпот.

Мирон целует.

И я чуть не теряю сознание.

Потому что целует он… господи. Грубо. По-звериному... Но мне на удивление заходит.

Губы горячие, чуть шершавые от мороза. Язык скользит по моим губам, требует ответа. И я, дура, отвечаю.

«Да! — ВГ в экстазе. — Да! Вот это поцелуй! Мы согласны на шестнадцать отсосов! Мы согласны на всё!»

Мои пальцы сами собой взлетают к его затылку, зарываются в короткие волосы. Я чувствую, как его рука сползает с талии ниже, туда, где…

Стоп!

Мозг, включись! Сейчас!

Я не разрываю поцелуй — наоборот, тянусь к нему сама, теснее прижимаюсь грудью к его груди. Он выдыхает мне в рот что-то неразборчивое, и его руки полностью меня обхватывают, приподнимают, прижимают.

Свободная рука. У меня есть свободная рука.

Я тянусь вниз, не открывая глаз. Пальцы нащупывают древко лопаты. Мирон её бросил, когда потащил меня к крыльцу. Она здесь. Рядом.

Тяжёлая. Металлическая.

Я сжимаю черенок. Поднимаю.

И со всей дури — пока Мирон занят моими губами — бью его по голове.

Удар приходится в висок. Лопата глухо звякает.

Мирон замирает. Отстраняется. Смотрит на меня мутным взглядом.

— Ты… — говорит он.

И падает. Прямо в снег. Лицом в сугроб.

Я стою с лопатой в руках. Дышу, как загнанная лошадь. Сердце колотится где-то в горле.

«Ты убила его, — шепчет ВГ. — Ты убила зэка. Папа точно оценит».





Глава 8


Божечки-кошечки. Я его убила.

Я СТОЮ НАД ТРУПОМ. С ЛОПАТОЙ В РУКАХ. НА ЗАСНЕЖЕННОЙ ПОЛЯНЕ. В КУРТКЕ УБИЙЦЫ.

Мирон не шевелится. Совсем. Вообще.

Паника заполняет гайморовы пазухи, давит на глаза изнутри, отчего мир становится мутным, размытым.

Я убила его.

Я, Ариана, отличница, гордость семьи, надежда университета, любимая дочь Дикого (по моей скромной версии) – я стала убийцей.

В моей голове начинают крутиться ужасающие картины будущего. Одна страшнее другой.

Меня посадят. Тюрьма. Камера. Обшарпанные стены.

«И никаких мужиков. Совсем. Сплошное уныние!»

Даже папины адвокаты бессильны, когда сбежавший зэк найден мёртвым с проломленной головой, а рядом стоит девочка с лопатой.

Лопата выпадает из моих рук. Мои колени подкашиваются. Я опускаюсь на колени рядом с Мироном.

Меня трясёт так сильно, что зубы выбивают дробь. Я не могу это контролировать.

Меня буквально выворачивает наизнанку от ужаса, который я совершила. Я убила человека!

Даже если этот человек – отвратительный, похотливый, невыносимый ублюдок с сексуальной девиацией и патологической неспособностью держать рот на замке!

– Нет, нет, нет, нет, – шепчу я, и голос срывается на мольбу. – Пожалуйста. Пожалуйста, только не…

Я тянусь к нему. Дрожащие пальцы касаются его лица. Щетина колется – твёрдая, грубая.

Я провожу по щеке, чувствуя, как волоски царапают подушечки. Под кожей – холод. Уже холод.

Пальцы скользят ниже. К шее. Кожа там горячее – или мне кажется? Все ощущения смешиваются в неразборчивую кашу.

«То есть теперь ты решила его лапать? А раньше нельзя было? Или лопата обязательный атрибут прелюдии? У тебя странный флирт, ханжа».

– Я пульс пытаюсь нащупать! – рявкаю я в пустоту.

Я тыкаю пальцами в шею Мирона. Туда, где, кажется, должна быть артерия. Под пальцами – мышцы. Твёрдые, как камень даже в бессознательном состоянии.

Я надавливаю сильнее. Ничего. Никакого биения. Я смещаю пальцы выше. Ниже. Снова выше.

Я хватаю Мирона за плечо. Пытаюсь перевернуть. О господи. Какой же он тяжёлый!!!

Я упираюсь ногами в снег, тяну его на себя – и ничего. Он даже не сдвигается. Словно я пытаюсь сдвинуть бетонную плиту.

– Ну же, – шиплю я, напрягая все мышцы. – Ну же, чёрт тебя дери!

«Даже в отключке он сексуальный, – замечает ВГ. – Это нечестно. Мы его убили, а он всё ещё... Я запуталась в своих чувствах».

Я делаю ещё одну попытку. Упираюсь коленом в снег, перехватываю мужчину за плечо и за поясницу. Рывок – и он чуть-чуть приподнимается.

Рывок. Ещё. Ещё. Моё дыхание превращается в хрип. Пот смешивается со снегом. Ладони горят от холода и напряжения.

И вдруг Мирон сдвигается. Я использую этот момент, подсовываю руку под его плечо, давлю, толкаю, тяну – и Мирон переворачивается.

Коленом упираюсь в его плечо, удерживая его от падения обратно. Вроде получается.

И слышу. Вдох. Хриплый, прерывистый. Воздух входит в его лёгкие с каким-то булькающим звуком и выходит обратно.

Грудная клетка мужчины поднимается. Медленно. Едва заметно. Но поднимается.

Он дышит!!!

Он ЖИВ!!!

Я не убийца.

«Ты просто неудачница. Не смогла даже нормально убить. Лучше б отсосала, как честные люди».

Я хочу уже перевернуть его на спину. Но замираю.

Потому что мозг – мой драгоценный, хвалёный мозг, который я так люблю – наконец-то вспоминает о своём существовании.

Он начинает думать.

И первая мысль, которая приходит в этот хвалёный мозг – совсем не о том, жив ли Мирон.

А о том, как отсюда сбежать. Пока этот бандюган в отключке.

Пока он не пришёл в себя и не начал предъявлять мне претензии за лопату по голове.

Мне нужно найти ключи. И ту штучку, о которой он говорил. Без которой машина не заведётся.

Одна рука занята – я держу Мирон, чтобы не упал обратно в снег лицом.

Второй рукой я тянусь к его заднему карману. Тому самому, где уже нашла презерватив.

Я засовываю руку глубже.

«Ох, вот это задница! – внутренний голос приходит в восторг. – Ммм… Жмякни ещё раз! О да…»

Извращенец в моей голове довольно стонет, а я всего лишь пытаюсь нащупать ключи.

Пальцы шарят в кармане, нащупывают что-то маленькое, металлическое. Да! Ключи от машины!

Я вытаскиваю брелок с эмблемой моего авто, два ключа, маленький брелок-сердечко, который подарила Кара.

– Есть! – шепчу я с таким триумфом, будто только что выиграла Нобелевскую премию.

Я могу уехать!





Глава 8.1


Я сжимаю ключи в ладони, прижимаю к груди. Не могу поверить, что у меня получилось!

Маленькие, холодные, металлические – и такие бесценные, что я готова расцеловать их как живых.

«Поцелуй лучше Мирона, – советует ВГ. – Он горячее».

Плевать мне на Мирона. Мне нужно сбегать отсюда как можно быстрее!

«А есть ещё штучка, – напоминает ВГ. – Без которой машина не заведётся. Помнишь, он говорил?»

Счастье длится недолго. Я снова лезу в карман – теперь в передний. Тот самый, где я уже шарила раньше. Где нащупала кое-что…

Пальцы проникают под ткань, нащупывают… Я зажмуриваюсь, стараясь не обращать внимания на то, что мои пальцы касаются его члена. Снова.

Шарю глубже, ища маленькую, плоскую штучку, которую он мог там спрятать. Проверяю все отделения.

Меня потряхивает от паники. Время поджимает. Пальцы начинают леденеть, не слушаются. И я не могу нащупать что-либо.

Там ничего нет! Никакой штучки, которая жизненно необходима мне для выживания.

– Ничего нет, – выдыхаю я, отодвигаясь. – Только…

«Только член, – довольно заканчивает ВГ. – Который ты потрогала трижды. Я веду счёт, кстати. Три касания. Мы продвигаемся».

Я пытаюсь игнорировать внутренний голос. Он у меня обычно пошлый, да. Это не новость. Я привыкла. Я выработала иммунитет.

Но сегодня… Сегодня он какой-то слишком резвый. Словно совсем с ума сошёл при виде Мирона.

«Потому что это нереальный самец! Ну ты видела его? Видела? Валить и трахать! Трахать и валить!»

Я переворачиваю Мирона на спину. Снежинки падают ему на ресницы. Тают. Грудная клетка ровно поднимается и опускается.

Может, он просто обманул меня? А на самом деле машина заведётся и без всяких штучек? Я обязана проверить!

– Спасибо за сотрудничество, – шепчу я мужчине. – Больше никогда не встречаемся.

Разворачиваюсь и бегу к машине. Снег хрустит под ногами, ветер бьёт в лицо, сердце колотится так, что, кажется, выпрыгнет.

«Жалко так, – вздыхает ВГ, когда я уже открываю дверцу машины. – У нас так хорошо начиналось… Лопата, задница, член… Настоящая любовь».

Я заваливаюсь в машину. Буквально падаю на водительское сидение, хлопая дверцей так громко, что, наверное, в соседней области слышно.

Мотор молчит, но я его сейчас заведу. Сейчас. Вот прямо сейчас.

– Давай, детка, – шепчу я машине, как будто она может меня слышать. – Давай, родная. Домой хочу. В ванну. В тепло. Без зэков.

Мотор издаёт какой-то жалобный, хриплый звук – и замолкает. Я поворачиваю снова.

Мотор чихает. Раз. Два. Затихает. Ничего.

АБСОЛЮТНО НИЧЕГО!

«Детка, мы в жопе».

Осознание пробивается сквозь панику, бьёт жестокой правдой. Мирон не соврал.

Он действительно что-то украл из машины.

Я ударяю ладонями по рулю. Раз. Другой. Ладони ноют от удара, но боль притупляется на фоне того, что творится внутри.

Я застряла здесь. В лесу. В снегопаде. С зэком, который скоро очнётся и вспомнит, что я его ударила.

И который, чёрт возьми, совсем не обрадуется, когда обнаружит, что его обчистили!

Может, я просто не заметила? Может, та штучка выпала, когда я Мирона обыскивала? Или когда он падал?

«А может, ты просто хочешь снова выйти на мороз, потрогать его задницу и сделать вид, что ищешь деталь. Я не осуждаю. Полностью за».

Мне очень, ОЧЕНЬ не хочется выходить. Но иного выхода нет.

Или я выхожу и ищу эту чёртову штучку, или я остаюсь здесь на всю ночь. Я сжимаю кулаки.

Я выпрыгиваю из машины и бросаюсь к Мирону. Бегу, проваливаясь в сугробах по колено.

Я падаю на колени рядом с мужчиной. Шарю руками вокруг его тела и молюсь, что всё пройдёт быстро.

В панике я начинаю обшаривать пространство шире. Отползаю от Мирона, разгребаю снег вокруг. Ладони начинает дико щипать от холода.

Различаю приглушённый стон. Я тут же поворачиваюсь к Мирону. Его лицо искажается. Губы шевелятся. Веки дрожат.

Он начинает приходить в себя. Неразборчиво чертыхается. Наверняка проклинает меня.

Паника взрывается под рёбрами. Разрезает изнутри, не даёт дышать. Я понимаю, что мне конец.

Что мне делать?!

«Есть вариант, – подаёт голос ВГ. – Отсосать ему прямо сейчас. Скажешь, что это медицинская помощь. После травмы головы полезно».

В моей голове что-то щёлкает. Какие-то шестерёнки встают на место. Я перекрещиваюсь, понимая, что мне нужно делать.

Мирон начинает шевелиться. А я…

Я начинаю засыпать мужчину снегом.





Глава 9.


Я засыпаю его снегом. Сначала медленно, неловко. Горстями. Снег сыплется ему на лицо. Мирон морщится, но не приходит в себя — только дышать начинает громче, отворачивается.

«Ты что делаешь?! — внутренний голос переходит на панический визг. — Ты его хоронишь? Живым? Это статья, Ариана! Двести лет тюрьмы!»

Я не заканчиваю, а наоборот ускоряюсь. Потому что сама не знаю, что я делаю.

Снег тает на его горячей коже, смешивается с потом. Мирон вздрагивает, мычит что-то неразборчивое. Его рука взлетает — медленно, будто он пытается понять, где находится.

— Чё… — его голос хриплый, с каким-то булькающим звуком. — Чё за…

— Ничего-ничего, — шепчу я, продолжая закидывать его снегом. — Спи дальше. Тебе приснилось. Никакой лопаты не было. Это всё кошмар.

«Ты психопатка, — ВГ звучит почти восхищённо. — Ты реально психопатка. И это прекрасно».

Мирон открывает глаза. Мутные, несфокусированные. Смотрит сквозь меня, на снег, падающий ему прямо на лицо.

— Ты… — он трёт лоб свободной рукой. Пальцы нащупывают шишку. — Ты меня лопатой…

— Это была не я, — быстро говорю я. — Ты поскользнулся. Упал. Сам. Очень неудачно.

«Он поверит? — сомневается ВГ».

— Поскользнулся… — Мирон щурится. Поворачивает голову, смотрит на меня — точнее, пытается сфокусировать взгляд. — Я поскользнулся?

— Да! — киваю я слишком усердно. — Лёд. Снег. Темно. Ну, всё как обычно.

Он молчит. Его взгляд постепенно становится осмысленнее. Тяжелее.

— А почему я лежу в снегу? — медленно спрашивает Мирон. — И почему ты меня закидываешь им?

— Это… это медицинская помощь! — выпаливаю я. — При травмах головы полезно прикладывать холод. А у меня под рукой только снег.

— Медицинская помощь, — повторяет он. Голос становится жёстче. — Лопатой по голове?

Он пытается сесть. Я отшатываюсь, падая на снег задницей. Сердце колотится где-то в горле.

«Расстёгивай его брюки!, — советует ВГ. — Иначе нам в живых не остаться!»

— Не двигайся! — командую я, поднимая руку. — У тебя сотрясение! Тебя нельзя резко поднимать!

— Сотрясение, — Мирон опирается на локоть, садится. Медленно, тяжело, но садится. — От лопаты. Которой ты меня огрела.

— Я не…

— Красотуля, — он смотрит мне прямо в глаза. Взгляд уже почти нормальный — злой, колючий, прожигающий. — На чём мы остановились с отсосами?

Я замираю.

«Он не помнит про поцелуй? — ВГ в панике. — Или помнит? Или ему плевать? Какой мужчина! Удар лопатой — а он про минет вспоминает!»

— Ты… ты ударился головой, — говорю я. — Тебе нужно отдохнуть. Полежать. В тишине.

— Я отдохну, — Мирон медленно поднимается на ноги. Пошатывается, но стоит. Снег сыплется с его плеч, с волос. Он выглядит как снежный монстр. Только злой. — Я отдохну, когда получу свой отсос.

Он делает шаг ко мне. Я вскакиваю, отступаю.

— Ты не в том состоянии! — говорю я. — У тебя травма!

— Травма не там, красотуля, — он усмехается, но усмешка выходит кривой. — Ты не туда целила.

— Давай так, ты сейчас сама, добровольно возвращаешься в дом. И мы начинаем разговор заново. Без членовредительства.

— А если нет? — выдавливаю я.

— Тогда я тебя сам занесу, — он говорит это так спокойно, что у меня кровь стынет в жилах. — И там уже отрабатывать будешь за каждый взмах лопаты.

«Он отнесёт тебя, — ВГ почти мурлычет. — На руках. Как принцессу. Это же романтика. Соглашайся».

— У тебя сотрясение, — повторяю я в последней надежде. — Ты упадёшь.

— Проверим, — Мирон поднимает руку. — Ну что, красотуля? Идёшь сама, или мне применить физическую силу?

Я смотрю на него. На его мокрую футболку, на снег в волосах, на шишку на лбу, которая уже начинает синеть.

И понимаю — я проиграла этот раунд.

— Ладно, — выдыхаю я. — Ладно. Идём.

Я разворачиваюсь и иду к дому.

Слышу за спиной его тяжёлые шаги. Знаю, что он смотрит на меня. Чувствую этот взгляд спиной, ногами, затылком.

«Ты идёшь в дом с мужчиной, — шепчет ВГ. — Который хочет, чтобы ты сделала ему минет. И ты сама согласилась. Я так горжусь тобой».

Заткнись.

«Не заткнусь. Это лучший вечер в моей жизни».

Я открываю дверь. Захожу внутрь. Мирон за мной.

— Раздевайся, — говорит он.

— Что?!

— Куртку сними, — он кивает на куртку, которая всё ещё на мне.

Он уходит в ванную. Я слышу, как открывается кран. Как он плещет водой в лицо, чертыхается, наверное, от боли.

Я стою посреди комнаты в его куртке. Не знаю, что делать.

«Садись, — советует ВГ. — Жди. Скоро начнётся самое интересное. Я уже слюной изошла».

Мирон возвращается в комнату, а мой мозг, как назло перестаёт функционировать. Не может придумать, как мне спастись.

— Так, красотуля, — говорит он. — Давай по-хорошему. Шестнадцать отсосов. Или один долгий, но чтобы я офигел. Выбирай.

***

Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидочка 50%)

Он стал моим первым мужчиной и разбил мое сердце. Вот только я даже в страшном сне не могла подумать, что он окажется отцом моей лучшей подруги...

"Отец подруги. Скандальная связь"





- Ты чего застыла? Мой папа не кусается, - Майя смеется, а я поднимаю взгляд и сталкиваюсь с его холодными глазами.

- Это... твой отец? - Голос охрип, пальцы рук дрожат. Потому что сейчас я вижу мужчину с которым провела вместе ночь.

- Ага, по нему и не скажешь, да?

В точку. Я бы ни за что не подумала.

- Пап, познакомься, это моя подруга...

- Что она здесь делает?! - Сталь в его голосе замораживает намертво. Он не рад меня видеть. Потому что считает меня плохой. Точно не ровней его идеальной дочери. Нас связывает грязный секрет о котором никто не должен узнать.





Глава 9.1


«Ну и как ты собралась выкручиваться? — внутренний голос звучит так, будто он уже предвкушает представление. — Тут уже без вариантов, разминай челюсти».

Внутренний голос начал переходить все границы. Я как будто с двумя озабоченными зэками тут застряла — один передо мной стоит, скалится, дышит. Другой в голове трындит и не останавливается ни на секунду.

«Эй! — возмущается ВГ. — Поуважительнее, ханжа! Ты нас моришь сексуальным голодом. Принцесса никому не отсасесса. Про остальное я вообще молчу — мы уже и до лопаты дошли, а всё без толку».

Кривлюсь. Мысленно угрожаю внутреннему голосу, чтобы он заткнулся. Мне думать нужно, а не эту похабщину выслушивать. План, план, где мой план? Где гениальная идея, которая спасёт меня от этого… этого…

— Ты чего застыла? — Мирон скалится довольно. Стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня, как кот на мышь, которая сама забежала в угол.

Я же в эту секунду делаю задумчивое лицо. Наклоняю голову, прищуриваюсь, рассматриваю его так, будто я психиатр, а ко мне психа очередного привезли на освидетельствование. Пусть думает, что я оцениваю его состояние. Потому что, если он поймёт, что я просто в панике ничего не могу придумать…

— Я пытаюсь определить, насколько всё плохо, — говорю я медленно. — Мне вызывать скорую или нет?

— Чего, блядь?! — Мирон выпадает. Бровь уползает наверх, глаз начинает дёргаться.

— Ну, ты ведёшь себя странно, — продолжаю я тем же тоном. — Сначала навернулся на улице. Ударился затылком о порог, я тебя еле в чувства привела. Потом затянула тебя в дом, ты тут ещё отрубился минут на сорок. А теперь про какие-то отсосы говоришь.

Я замолкаю. Смотрю на него с лёгким прищуром, мол, ну как тебе не стыдно.

Мирон не двигается. Только глаза у него становятся сначала мутными — от непонимания, — а потом медленно, очень медленно начинают наливаться чем-то тёмным.

«А было всё так просто. Стала на колени, сделала, как просили и мы бы уже с ветерком отсюда ехали. Нет. Ты всё-таки решила мелькнуть в новостях. Он же нас сейчас грохнет! А может, перед этим...».

Заткнись!

— Нет, ты слышал? — Мирон поворачивается к невидимому собеседнику, закатывая глаза. — Я, блядь, сам на пороге навернулся. Галлюцинации у меня. Деваха издевается.

Я на секунду теряюсь, потому что и правда пугаюсь, что ему там что-то лопатой того... Сдвинула. И все шутки про психушку ещё и правдой окажутся. По моей вине. Я такое ни в одной церкви не замолю.

Мирон оборачивается ко мне и тут же взглядом впивается.

— Красотуля, ты, конечно, забавная, но давай без театра абсурда. Лопатой меня ты огрела. Я помню каждый хруст. Может даже сотрясение мозгов мне наворотила.

— У тебя их нет, чтобы сотрясать, — бормочу я, но уже не так уверенно.

— Есть. Я их в штанах храню, — он подмигивает. — И, кстати, о штанах. Ты там шарила, пока я в отключке был? Признавайся. Трогала? Нравилось?

«У него прямо на лбу шишка размером с куриное яйцо, а он про член спрашивает! — ВГ в восхищении. — Вот это мужчина! Вот это приоритеты!»

— Я искала свою штучку, без которой машина не едет! — рявкаю я. — А не твой... не то!

— А нашла? — он наклоняет голову.

— Нет, — цежу сквозь зубы. — Потому что ты её, наверное, в другом месте прячешь. В тайнике. Или... Где?! — выкрикиваю я.

— А что если.... — Мирон садится в кресло, разваливается. — Ну просто ради интереса.... Ты её высосать сможешь?

«Он про член! — ВГ в экстазе. — Он хочет, чтобы ты всосала его член! Не штучку от машины, а его родную, тёплую, пульсирующую...»

Я сглатываю. Горло пересыхает моментально.

— Я... это... у нас уговор был про отсос за взмах лопатой! — выдавливаю я. — Я откидала снег сама! Значит, долг закрыт!

«Так трудилась, что аж вспотела. Ты бы хоть врать поубедительней научилась»

Да! Я вру и не краснею. Потому что, а как иначе?

— Ах, сама откидала, — Мирон кивает. — Ну, молодец. Пять с плюсом. За пиздеж.

Мирон встаёт из кресла и хрустит пальцами. Я назад отступаю. Что-то совсем страшненько становится.

— Красотуля, а я ведь по-хорошему хотел. Даже тебе право выбора дал. А ты решила не тем путём пойти. Ой, не тем...





Глава 10


Может быть, не нужно было лопату на улице бросать. Я с тревогой смотрю за тем, как Мирон приближается ко мне.

В голове снова искрит. Мысли отрубаются от перенапряжения. Эй, ну хоть какая-то достойная идейка, покажись! Я на всё согласна!

«На всё? – ВГ оживляется. – На всё-всё? Даже на…»

– Давайте… – я нервно сглатываю, от нервов перехожу на «вы». – Всё адекватно обсудим. По-человечески.

– Красотуля, ты меня лопатой отхуярила, – усмехается мужчина. – Как-то адекватностью не пахнет. Человечностью тем более.

– Это я от стресса! Вот ты меня пугаешь – а я странное что-то творю. У нас это семейное! Такой себе принцип самосохранения.

– Какой? Распугать мужиков своей ебанутостью?

«А я давно говорила, что это плохая стратегия! – ВГ подливает масла в огонь. – Мужиков иначе нужно соблазнять!»

Да не соблазняю я его! Я наоборот – готова сделать всё, лишь бы этот Мирон отвалил уже от меня.

– А я думал, что ты со мной сблизиться хочешь, – подмигивает мужчина.

«Слышала? – ВГ в восторге. – Давай, скажи ему, что мы тоже хотим сближаться! Телесно!»

Я домой хочу, а не сближаться. У меня там научная статья не дописана. И к занятиям готовиться надо. И…

«И мужика я никогда не получу, да? Нет уж, хер тебе. И мне хер! Хороший хер, судя по нащупанному».

Я краснею. Краска заливает щёки так быстро, что у меня перед глазами плывёт. Жар усиливается от того, что Мирон оказывается вплотную ко мне.

Его грудная клетка расширяется на вдохе и упирается мне в плечи. Мужчина нависает надо мной.

Я запрокидываю голову так сильно, чтобы видеть его глаза, что шея начинает затекать. Позвоночник хрустит от неестественного изгиба. Но я не могу не смотреть.

Потому что, если я отведу взгляд – я проиграю. А его глаза…

Они тёмные. Очень. Зрачки расширены, заполняют почти всю радужку. В них нет той игривости, что была раньше. Той наглой, самоуверенной усмешки, которая бесила меня всю дорогу.

Сейчас там что-то другое. Тяжёлое. Горячее. Опасное. Взгляд дикого зверя.

Что-то в воздухе искрит между нами, пульсирует. Отбивается в грудной клетке, расползаясь тёплыми змейками.

Я становлюсь чувствительной.

Мирон ещё даже не прикасается. Но я уже чувствую каждую частицу его жара, которым мужчина может поделиться.

Со всей силы игнорирую то, как Мирон влияет на меня. Впиваюсь ногтями в ладонь, пока голова не начинает проясняться.

– Ты же сам всё понимаешь, – выдавливаю я. – Отпугнуть тебя хочу, да. Потому что я не буду с тобой спать.

– Так сон я и не предлагаю, – скалится Мирон. – Уже вроде должна была понять. Все мои желания – активности включают. Не, если ты во сне трахаться предпочитаешь… Я и этот фетиш выполню. Я вообще неприхотливый.

– Я заметила! Может, уже повысишь стандарты, а? Ну там на адекватных и сговорчивых девушек? Знаешь, есть много опытных, которые будут рады времени с тобой. Выбор большой. И даже лопатой бить не будут! Подумай о них, ладно?

Я закрываю глаза. И в этой темноте – под веками, в тишине, которую разрывает только грохот собственного сердца – ко мне приходит… Отчаяние.

Чистое, дистиллированное, отфильтрованное через несколько часов ада.

Я очень надеюсь, что Мирон, наконец, поймёт, что нам не по пути. Ну зачем ему я?

Такие мужчины – они же хищники. Они привыкли к вседозволенности. К лёгким победам. К раскрепощённым девушкам, которые знают, что делают, не краснеют при слове «член» и уж точно не падают в обморок от прикосновения к чужой заднице.

А у меня из опыта – несколько горячих романов. Которые я прочитала случайно.

«Мало того что ханжа, так ещё и врушка. Тебе понравилось, как тот книжный Хуан своим членом…»

Я шиплю на внутренний голос, но он прав. Мне понравилось. Я зачитывалась теми романами до дыр, перечитывала самые жаркие сцены по несколько раз, делала вид, что ищу потерянную закладку.

У меня ноль нормального, взрослого, настоящего опыта.

А этот громила наверняка был с десятками женщин. Которые умели всё. И радо выполняли все пожелания.

Так что Мирон разочаруется, если попытается добиться хоть чего-то. И чем быстрее он это поймёт – тем лучше.

Тем быстрее я смогу вернуться к своей спокойной жизни.

– А я на тебя глаз положил, красотуля, – произносит Мирон спустя вечность. – Так что не выйдет. Придётся тебе стать такой, чтобы мне подошла. Адекватной… Не обязательно. Но сговорчивой станешь.





Глава 10.1


Я делаю глубокий вдох. Пытаюсь собрать остатки разума, которые ещё не рассыпались в панической пыли.

– Слушай, ну давай серьёзно поговорим, – не унимаюсь я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Договоримся.

– Я уже поговорил, – цокает бугай. – И договорился. А меня лопатой ебнули. Так что с тобой базарить нельзя. Сразу делать нужно.

– Это была несчастный случай! Я же сказала…

Я пытаюсь отшатнуться, но не успеваю. Его крупная ладонь опускается на мою поясницу – горячая, тяжёлая, уверенная.

Мужчина дёргает меня к себе. Так, что воздух со свистом вылетает из лёгких.

– Мммф!

Я упираюсь ладонями ему в грудь. Пытаюсь оттолкнуть. Пытаюсь создать хоть какое-то расстояние. Безрезультатно.

Мирон вдавливает меня в своё тело. Прижимает так, что я чувствую каждый миллиметр его твердого торса.

Он не просто мускулистый или накачанный. Он твёрдый, как стена. Как скала. Как железобетонная конструкция, которую обтянули горячей кожей.

Я упираюсь в него – и не могу продавить ни на сантиметр. Мужчина даже не напрягается специально – просто стоит, держит меня, и этого достаточно.

Близость громилы обволакивает меня. Его запах заполняет лёгкие, смешивается с кислородом, заставляет голову кружиться.

«Он тебя не отпустит, – шепчет ВГ, и в его голосе нет обычной пошлости – только благоговейный трепет. – Смирись».

Ладонь Мирона начинает двигаться. Опускается на мою попку, сжимает её. Кожа пульсирует от горячего давления.

Я взвизгиваю. И в этот момент Мирон наклоняется. Ловит губами этот звук, упивается им.

Дыхание мужчины щекочет мои губы. Ещё чучуть – и он поцелует меня. Коснется.

Я умная девочка. Я всегда была умной девочкой. Хорошей. Правильной. И сейчас мой мозг – мой драгоценный, хвалёный мозг – выдаёт расчёт.

Мирон мог бы наброситься на меня. Он сильнее. Больше. Он мог бы просто сделать всё, что хочет. И я бы не смогла остановить его.

Мог бы. Но не делает.

Он держит меня. Прижимает. Лапает. Но не переходит черту. Он растягивает момент. Специально оттягивает, чтобы поиграть.

И это будоражит. Пощипывает кожу ожиданием. Заставляет моё сердце сходить с ума от неизвестности.

Каждый миг ожидания как капля мёда на язык. Сладко. Тягуче. Обжигает, но при этом хочется ещё.

– Я же не… – сиплю я. – Мирон, я же не хочу тебя.

– О как, – усмехается. – А давно шлюхи выбирают, с кем работать?

– Я не проститутка! Не эскортница. И не любая другая терминология, которой описывается подобная профессия!

Мирон щурится. Его ладонь на моей ягодице сжимается сильнее. И от этого по моему телу проходит разряд.

Электрический. Горячий. Он бьёт из точки касания и летит вверх по позвоночнику, заставляя спину выгибаться.

«Боже, – стонет ВГ. – Боже, боже, боже. Если он ещё раз так сделает, я кончу. Мы кончим!!!»

Я закусываю губу. Изо всех сил пытаюсь не выдать себя. Не показать, как сильно он на меня действует.

– И ты хочешь меня, – припечатывает Мирон.

– Нет!

– Поспорим? Уверен, что между ног у тебя уже мокро. Всего лишь маленькая проверка. Рискнёшь?

Мне настолько не по себе, что я не могу это описать. Это не страх. Не стыд. Не злость.

Это всё сразу, перемешанное в блендере паники, нарезанное кубиками отчаяния, приправленное чем-то липким, тёплым, совершенно неуместным.

– Я не… – тяну я, и голос срывается на петушиный фальцет. – Не мокрая. Точнее… Это снег!

– Ебать, красотуля, – Мирон присвистывает. – Да у тебя фетиши похлеще, чем у развратных шлюшек. То во сне трахаться хочешь, то снег между ног забрасываешь…

– Я ничего такого не делала! Ты… Да блин, отпусти меня!

Вместо этого Мирон лишь сильнее прижимает меня к себе. Рывком. Коротким. Жёстким.

Его ладонь на моей заднице уже вовсю хозяйничает – не просто лежит, сжимает, мнёт. Пальцы впиваются в ткань, массируют кожу под ней, исследуют каждый изгиб.

А вторая рука мужчины оказывается на моём подбородке. Длинные пальцы сжимают мою челюсть, заставляют запрокинуть голову ещё выше.

– Приказывать здесь буду я, – чеканит Мирон. – Пора уже это уяснить. Ты застряла со мной, красотуля. И я не ебу, как ты привыкла с другими клиентами разговаривать. Со мной этот номер не пройдёт.

Голос Мирона низкий, с хрипотцой. В нём нет злости. Нет угрозы. Есть что-то пострашнее – абсолютная уверенность.

Он не сомневается, что победит. Не сомневается, что подчинит. Не сомневается, что я сломаюсь.

– У меня не было клиентов! – выдыхаю я.

– А, так я первым буду? Заебись. Люблю это дело. Но тебе нужно запомнить одно правило. Всего одно. Я говорю – ты делаешь. Я приказываю – ты подчиняешься. По-другому не будет.

Его палец скользит по моей щеке. Медленно. Почему-то нежно. От этого прикосновения – лёгкого, почти случайного – по коже бегут мурашки.

– А если хорошо себя вести… – Мирон наклоняется к самому уху. – Если сосать будешь как надо… Если ноги раздвигать начнешь без свистопляски… То всё у нас пройдёт хорошо. Вернешься домой счастливой через несколько дней, с парочкой оргазмом и бабкам.

– Я не…

– А если выберешь борьбу… Тогда узнаешь, почему меня все опасаются. Каким жестким я могу быть, когда меня злят. Поверь мне, красотуля, первый вариант зайдет тебе лучше. Но если любишь грубо… Продолжай сопротивляться.





Глава 11


Мирон смотрит на меня. Ждёт. Ухмыляется. Готова внутренний голос поставить, что он наслаждается тем, как загоняет меня в угол раз за разом.

«Эй! Кого ты там ставить собралась? Тебе к казино даже близко походить нельзя. Ставочница!»

Страшно до чёртиков, но во мне что-то переключается.

И вспыхивает злость. Наглая, бешеная, сумасшедшая злость на этого… на этого… на всю эту ситуацию.

— Знаешь, что? — говорю я, и голос не дрожит. Странно. Абсолютно спокойный голос. — Мирон...

Он выгибает бровь. Его губы расползаются в ещё более мерзкой улыбке, чем раньше.

— Выбираю борьбу, — выдыхаю я.

И со всей силы бью его коленом в пах.

Мирон не ожидает. Ох, как он не ожидает! Его хватка ослабевает ровно на секунду — и я выскальзываю, как рыба из рук, откатываюсь, вскакиваю на ноги и несусь к выходу.

— Ах ты, су… — слышу за спиной хриплый, злой выдох.

«Ты охренела? — ВГ в панике. — Ты реально охренела! Он же тебя убьёт! Сначала убьёт, потом трахнет, потом ещё раз убьёт!»

— Не догонишь! — кричу я, но дверь не открывается. Заело! Чёрт, чёрт, чёрт!

«Что очень странно, правда? Твои же планы никогда не накрывались медным тазом?»

Я дёргаю ручку. Мирон уже пришёл в себя. Он даже не пробует бежать в мою сторону. Нет. Он идёт. Медленно. Спокойно. Как хищник, который знает, что жертва никуда не денется.

— Дура, — говорит он, поправляя джинсы. — И смелая дура. Я таких люблю.

— А я тебя ненавижу! — ору я, бросаясь в другую сторону.

Кухня. Там есть чёрный ход. Наверное.

Я влетаю в кухню, опрокидываю стул, цепляюсь за стол. Мирон не спешит. Слышу его шаги — размеренные, тяжёлые. Кайфует. Ублюдок кайфует от этой игры.

«Он тебя выслеживает, — шепчет ВГ. — Как зайца. Ему нравится. У него член встал ещё сильнее, — я гарантирую».

Заткнись, лучше помоги!

«Я помогаю: сдавайся. Быстрее будет. И приятнее».

Я нахожу чёрный ход. Дёргаю за ручку. Но здесь заперто. Ключа нет. ЧТО ЗА…

— Куда, красотуля? — голос Мирона совсем рядом. Он в дверях кухни. Стоит, прислонившись к косяку, скрестив руки. — Набегалась?

— Отвали!

Я хватаю со стола тарелку. Кидаю в него. Мирон ловит. Небрежно одной рукой, даже не взглянув.

— Ещё?

Я кидаю кружку. И её он тоже ловит.

— Ай-яй-яй, красотуля. Портить чужую посуду — нехорошо.

Мирон делает шаг ко мне. Я отступаю. Спина упирается в стойку.

— А теперь — иди сюда, — командует он.

— Не пойду!

Я хватаю со стойки нож. Самый большой. Направляю на него. Мирон замирает. И тут у меня появляется маленькая надежда... Что я его хоть немного напугала.

— Серьёзно? — тихо спрашивает он.

— Серьёзно, — говорю я, но рука дрожит.

— Арианна, — Мирон медленно двигается на меня. Голос становится мягче. — Брось нож. Ты не сможешь меня порезать.

— Смогу!

Кричу, но рука ходит ходуном. Нож дрожит в моей ладони, как осиновый лист. Мирон не останавливается. Он идёт. Медленно. Плавно.

— Смогу, — повторяю тише. Уже не ему, а себе.

Мирон подходит вплотную. Я выставляю руку вперёд, до упора. Остриё упирается ему в грудь. Прямо в сердце. Или чуть левее. Какая разница.

Он замирает и ухмыляется.

— Давай, красотуля... — голос хриплый, спокойный, как у человека, который больной на всю голову. — Одно резкое движение. Я даже направление правильно выбрал.

У меня сердце останавливается. На секунду. Потом начинает биться с такой силой, что рёбра трещат.

Его глаза — бешеные. Абсолютно бешеные. В них нет страха. Ни капли. Только азарт. Только предвкушение.

«Он сумасшедший, — шепчет ВГ. — Он реально сумасшедший. Он хочет, чтобы ты его ударила! Это его заводит! А меня, как заводит... Божечки, дай ты ему уже! Смотри, как мальчик старается»

По сути, с ножом — я. И бояться должны меня. Все законы логики, самосохранения, биологии — всё кричит, что угрожать должна я.

Но я боюсь его.

До коликов в животе. До дрожи в коленях. До того, что пот выступает на спине ледяными каплями.

Пальцы Мирона поднимаются. Медленно. Нежно — почти ласково. Ложатся поверх моих на рукоятке.

— Так, уверенно кричала что сможешь... — он наклоняет голову. Глаза не отрывает от моих. Улыбается.

Этот псих просто играет со мной.

— Не провоцируй меня... — хриплю в ответ. Голос садится, превращается в сиплый шёпот.

— А то что? — Мирон наклоняется ближе. Нож чуть вдавливается ему в грудь. Футболка проминается под лезвием. — То порежешь? Давай.

— Мирон...

— Ты думаешь, это так просто? — он почти шепчет, дыхание касается моих губ. Горячее, с металлическим привкусом — может, мне кажется. — Для этого у тебя должны быть стальные яйца, красотуля.

Он сжимает мои пальцы на рукоятке. Сильнее. Я чувствую, как лезвие упирается в его грудь.





Глава 11.1


Это, наверное, самый страшный момент в моей жизни.

Страшный, потому что если он сейчас в себя засадит нож, то на нём мои отпечатки останутся! И положение руки такое, что... Чёрт! Меня посадят за причинение тяжких телесных, а он просто будет красиво лежать в луже крови и ухмыляться.

А ещё... Это ненормально! Я знаю! Но в этой всей ситуации меня что-то... Что-то...

«Да возбуждает тебя этот ненормальный, просто Господи! — внутренний голос переходит на ультразвук. — Дожить до такого возраста и не понимать, что течёшь по зэку. Это только ты так умеешь!»

Внутренний голос настолько громко кричит в моей голове, что я краснею от одной только мысли, что Мирон его услышать может. Представляю, как он сейчас скажет: «Чего, красотуля, возбудилась? Нож в груди тебя заводит?»

Я умру. Я умру от стыда. Прямо здесь.

— А для тебя просто? — хриплю в ответ, пытаясь переключить внимание.

Разжать пальцы я не могу, потому что Мирон очень сильно сжимает мою ладонь на рукоятке. Пальцы у него длинные, горячие. И он меня не отпускает. И не собирается.

«Может, ему записку подруге передать нужно? — ВГ строит теории заговора. — Он сейчас тебя туда отправит».

Глаза Мирона блестят. Вот только в них блеск холодный. Совсем не тёплый. Раньше — даже когда он бесил — в них было что-то живое, искристое, заразительное. А сейчас...

Сейчас там пустота. И издеваться он перестал.

Мамочки, он ведь не за мокруху сидел? Я смотрю в его глаза и понимаю — запросто. Этот человек убивал. И не раз.

«Впервые радуюсь, что физически за нас отдуваешься ты, — ВГ звучит непривычно серьёзно. — Я бы в такой момент точно обосралась. И не только я».

— Мне — просто, — Мирон наклоняет голову. Его голос всё такой же хриплый, но в нём нет прежней игривости. Только ровная, пугающая уверенность. — А вот тебе слабо.

— Откуда ты знаешь? — шепчу я.

— Ты вся дрожишь. Глаза мокрые. Губа нижня сексуально подрагивает, — он почти улыбается, но улыбка выходит кривой. — Если бы хотела убить — уже бы всадила. А ты стоишь. И ждёшь. Сама не знаешь чего.

Он сжимает мои пальцы сильнее. Нож чуть-чуть входит в его грудь — через футболку, через кожу. Капля крови выступает на серой ткани. Маленькая. Красная.

— Видишь? — Мирон смотрит на эту каплю. — Немного осталось. Ещё чуть-чуть — и войдёт. Всего одно движение.

— Прекрати, — голос ломается.

— Или моё, — добавляет он тихо.

Меня начинает накрывать паника. Настоящая, удушающая. Я реально пугаюсь того, что он — намаханый на всю голову. А я сидеть за него не собираюсь! У меня диплом, научная статья, счастливая жизни впереди!

— Прекрати! — визжу так, что рука подрагивает, и лезвие идёт глубже. На футболке становится больше красного. Пятно расползается, как цветок в замедленной съёмке.

Мирон как будто только азартнее от этого становится. Его глаза загораются. Бешеные огни. Зрачки расширяются, заполняя почти всю радужку.

— Ты первая у меня такая, — голос хриплый, с придыханием. — С таким фетишем. Интригуешь всё больше, красотуля.

— Я не... — задыхаюсь. — Боже! Прекрати! Мне страшно!

Слова вылетают сами собой. Я не хочу ему признаваться. Не хочу показывать слабость. Но я правда боюсь. До колик. До того, что воздух застревает в лёгких.

«А он кайфует, — шепчет ВГ, и в его голосе странная смесь ужаса и восторга. — Ему нравится, что ты боишься. Это его заводит. Мы в жопе, ханжа. В жопе с бриллиантами».

Мирон сканирует мои глаза взглядом. Словно рентгеном просвечивает — проверяет, вру я или нет.

А после резко откидывает нож в сторону. Тот со звоном улетает в угол.

Моё запястье взрывается болью — насколько резко он вырвал руку. Я даже вскрикнуть не успеваю.

— Думаю, с прелюдией закончили, — Мирон скалится, и в этой улыбке нет ничего человеческого. — Пора переходить к интересному.

Я не успеваю моргнуть.

Он хватает меня за талию — рывок, и я взлетаю над полом. Мирон разворачивает меня, заваливает спиной на стол. Холодная поверхность впивается в позвоночник. Я ахаю, пытаюсь оттолкнуться, но он уже нависает сверху.

Ноги мои оказываются зажаты между его бёдрами — он стоит вплотную, не даёт даже пошевелиться. Одна его рука прижимает меня за плечо, не давая приподняться. Вторая — лежит рядом с моей головой, опирается на столешницу, заключая в клетку.

«Он тебя на стол уронил, — ВГ переходит на благоговейный шёпот. — Как в плохих романах. Как в хороших романах! Сейчас будет...»

Мирон наклоняется. Медленно. Неотвратимо. Его лицо приближается, и я вижу каждую чёрточку — шрам на скуле, щетину, губы, припухшие, горячие.

— Не надо, — выдыхаю я.

Но Мирону плевать на моё разрешение.

Он целует меня грубо.

Губы вдавливаются в мои, не давая пощады. Я сжимаю зубы, пытаюсь отвернуться — но его рука сжимает мой подбородок, фиксирует, не даёт уйти.

«Отвечай! — орёт ВГ. — Отвечай на поцелуй, дура! Ты же хочешь! Я чувствую, как ты хочешь! Внизу всё горит!»

Я не хочу. Я не должна. Но мои губы предательски приоткрываются.

Мирон углубляет поцелуй. Язык вторгается в мой рот — настойчиво, собственнически. Я слышу его низкий, довольный стон. И чувствую, как мои пальцы сами собой вцепляются в его мокрую футболку.

«Вот так, — ВГ млеет. — Вот так, ханжа. Сдавайся. Это приятно. Очень приятно. Мы это заслужили».





Глава 12


Мирон не просто целует. Он берёт. Заявляет на меня право и тут же его утверждает.

Он не спешит. Он смакует. Обводит мои губы языком, прикусывает нижнюю – не больно, но чувствительно. Так, что по телу проходит дрожь.

«Целуется как бог, – стонет ВГ. – Я в церковь схожу. Поставлю свечку за его язык».

Я не отвечаю. Не могу. Потому что каждая клетка моего тела занята тем, чтобы просто не рассыпаться.

Большая, горячая ладонь обхватывает сзади, пальцы запутываются в волосах, фиксируют голову так, что я не могу отвернуться.

И пока губы мужчины терзают мои, его ладонь забирается под мою кофточку. Блуждает по чувствительной коже.

От его касаний по моему животу расходятся мурашки. Они бегут вверх – к груди, заставляя соски твердеть под тканью лифчика. Они бегут вниз – к животу, где всё сжимается в сладостном трепете.

Вязкая лава течёт по венам. Я вся горю. Невидимым пламенем, которое не обжигает, но плавит.

«Ну вот, – ВГ млеет. – Сдалась. Наконец-то. Я уж думала, ты до старости девственницей проходишь».

Мирон отрывается от моих губ. И я хватаю разреженный воздух, стараясь отдышаться.

Но в итоге я давлюсь вскриком. Потому что громила стягивает с меня кофту.

Одним движением. Быстрым. Властным. Ткань трещит – кажется, где-то по шву.

Я вообще ни о чём не могу думать, кроме того, что холодный воздух касается моего тела. Меня начинает трясти.

Не только от холода. Но и от того, что я лежу перед ним в одном лифчике. Кружевном. Нежно-розовом. С бантиком посередине.

«Как думаешь, он воспримет это за подарочную упаковку?!»

Мирон смотрит на меня. Оценивает. И от этого хищного, жаждущего взгляда во мне всё начинает пульсировать.

Мужчина вновь припадает к моим губам. Обжигает своим жаром, щекочет кончиком языка.

Я не только его терпкий вкус впитываю, но и яд. Порочный, медовый яд, который заполняет каждую клеточку. От него позвонки плавятся.

Пальцы Мирона скользят по моей груди. Играют с кружевом, трут ткань, дразнят сосок через тонкое кружево. Он становится твёрдым, откликается на каждое прикосновение, и я выгибаюсь снова.

«УРА! Моя ханжа сдалась окончательно. Ставь свечку, заказывай пиццу, готовься к великому. Мы сейчас будем ебаться с зэком на кухонном столе».

Мирон отрывается от моих губ. Смотрит мне в глаза.

– Ну что, красотуля, – хриплым от возбуждения голосом произносит. – Всё ещё хочешь бороться?

Я не могу ответить. Лишь смотрю на него. На его губы, припухшие от моих поцелуев. На его глаза – тёмные, расширенные, с крошечными искрами в глубине. На его грудь, которая тяжело вздымается под мокрой футболкой.

Мирон медленно наклоняется обратно. Словно даёт мне шанс отказаться. Но я знаю, что это фикция. Иллюзия.

То, как его горячие губы властно сминают мои, лишь подтверждает это. Мирон не оставляет выбора. Он берёт то, что хочет.

Его язык скользит по моим губам, дразнит, просит ответа. И я отвечаю, не желая этого.

Мой язык встречается с его, и это уже не поцелуй. Это что-то большее. Это диалог без слов. Это танец, в котором он ведёт, а я только пытаюсь не упасть.

Подушечки пальцев мужчины оставляют на коже огненные дорожки. Мышцы сокращаются, следуя за его пальцами.

Внутри меня всё становится жидким, тягучим, горячим. Кости превращаются в воск. Мысли – в густой сироп, который не даёт соображать.

Пальцы Мирона спускаются ниже. Задевают пуговицу джинсов.

«О да, – стонет ВГ. – О да-да-да. Сейчас начнётся самое интересное. Расстёгивай, расстёгивай, чего ты ждёшь?»

И в этот момент – когда его пальцы играют с металлическим кружком, когда воздух между нами нагревается до температуры кипения – меня накрывает пониманием.

Дело пахнет жареным.

В прямом смысле. В переносном. В любом, который только можно придумать.

В любовных романах такое всегда плохо кончается. Ну, для них, может, и хорошо…

Для меня плохо! Для меня – катастрофа! Я не хочу с ним спать!

Я не собираюсь терять невинность на кухонном столе. Под которым, наверное, крошки от вчерашнего хлеба.

С мужчиной, который думает, что я – шлюха по вызову.

«Ну и? – ВГ не понимает проблемы. – Мужчина, стол, крошки – какая разница? Главное, чтобы хорошо было. А ему пофиг, кто ты там по жизни. Ему главное, чтобы ротик хорошо работал».

Мне не пофиг! Я хочу, чтобы первый раз был особенным. С цветами. С ужином при свечах. С красивыми словами, которые потом вспоминать будешь.

Нужно что-то срочно придумать.

Бёдра амбала сжимают мои ноги плотно. Он держит меня на месте. Думает, что я никуда не денусь.

И он прав – бегать не надо. Только дёрнуть коленом вверх.

Резко. Со всей силы, на которую способно моё испуганное, разгорячённое тело.

Мирон не ожидает. Моё колено встречается с его пахом – точно, жёстко, безжалостно.

Мужчина рычит. И это звериный рёв, от которого мне становится не по себе.

– Ах ты… Су… – выдыхает сквозь зубы.

Его хватка ослабевает. Всего на секунду. Но мне хватает. Я скатываюсь со стола, едва не целуя пол. Быстро подскакиваю на ноги.

Мирон согнулся. Лицо красное. Глаза бешеные. Из-под полуопущенных век на меня смотрит дикая, первобытная злоба.

– Ты… – шипит он. – Ты… Охренела…

– Это не больно, – говорю я. – Ты сам говорил, что мальчик крепкий.

Мой взгляд мечется по кухне – ищет, чем бы его вырубить. Чем бы таким ударить, чтобы отключился надолго. Чтобы я успела сбежать.

«Прекрати нашего мужика калечить, – ВГ возмущается. – Ты его в инвалида превратишь».

Я замираю. И то правда. Он может совсем дурачком стать. А мне потом отвечать. И не перед ним – перед папиными адвокатами, которые будут доказывать, что я не специально.

Поэтому я выбираю самый логичный вариант в этой ситуации.

С криком выбегаю из дома.





Глава 12.1




Я вылетаю на улицу. И холод тут же набрасывается на меня. Кусает кожу. Впивается мелкими, ледяными зубами.

Снежинки падают на голую кожу и тают, оставляя мокрые дорожки.

«Когда он тебя наказывать будет – я начну ему варианты подкидывать!»

Холод пробирается под кожу, заставляет мышцы то сокращаться, то дрожать. Я обхватываю себя руками. Тру плечи, пытаясь согреться. Бесполезно.

У меня секунды, чтобы принять решение. Пока Мирон не пришёл в себя окончательно.

Я с грустью смотрю на машину. Мою малышку. Серебристую. С душой, которая улетела вместе с той самой штучкой, которую спрятал этот громила.

Я перевожу взгляд на дорогу, по которой мы сюда приехали. Но по прямой Мирон догонит меня очень быстро.

Даже если марафон не его конёк – он вставит ту самую штучку в МОЮ машину. Заведёт её. И поедет следом.

Нет. Плохой вариант.

«Он может поехать, а может и не поехать, – философствует ВГ. – Может, ему захочется побегать. Погоня – это же романтика. Ты убегаешь, он догоняет. Потом валит на снег, и…»

Остаётся только одно направление. Лес. Тёмный, чёрный, страшный. Деревья стоят, как часовые, покрытые снегом. Но там Мирон не проедет на машине.

Я срываюсь с места. Бросаюсь по сугробам в сторону больших деревьев. Ноги проваливаются в сугробы, вязнут, выдираются с хлюпаньем. Я бегу.

Практически сразу в боку начинает покалывать. Потому что я привыкла качать мозги, а не мышцы.

«Лучше бы ты навык флирта качала! Сейчас бы не мёрзла, а с мужиком отжигала».

Я начинаю подрагивать всё сильнее. Холод проникает под кожу, покрывая ледяной коркой внутренности.

Я чувствую, как мои ноги немеют в мокрых джинсах. Как пальцы на ногах теряют чувствительность.

Я дышу ртом, потому что нос уже заложило. Воздух ледяной, колючий, он царапает горло, заставляет кашлять.

Я изо всех сил бегу дальше. Лавирую между деревьями. Оббегаю кусты. Перепрыгиваю через поваленные стволы.

Снег скрипит под ногами. Сучья хрустят. Моё дыхание – громкое, хриплое, прерывистое.

Я боюсь оглядываться. Боюсь увидеть, насколько Мирон близко. Но я не слышу его. И это внушает немного надежды.

«И пусть лучше волки сожрут, чем мужик симпатичный приласкает? – ВГ не понимает. – Ты серьёзно? Волки – это дискомфорт. Зубы, шерсть, кишки. А Мирон – это член. Тёплый. Большой».

Не сожрут! Волки здесь не водятся. Наверное.

Честно говоря, я понятия не имею, кто водится в этих лесах. Может, волки. Может, медведи. Может, лесные нимфы, которые питаются заблудившимися студентками в кружевных лифчиках.

Но когда мы ехали, я смотрела на навигатор. И я заметила, что есть параллельная дорога. Не близко. Но она есть. Где-то там, за этим бесконечным, белым, безмолвным лесом.

Если я доберусь до неё – смогу выскочить. Остановить попутку. Попросить о помощи.

«О да, заебись. Полуголая испуганная девица в кружевном лифчике – отличный попутчик, которого все хотят. Только не подвезти, а трахнуть. Или убить. Или сначала одно, потом другое».

Я хотя бы что-то придумать пытаюсь! А не отдаюсь непонятному сбежавшему зэку.

«Да ты никому не отдаёшься! В этом и проблема».

Холод сковывает движения. Ноги уже не просто замёрзли – они отказываются подчиняться. Джинсы промокли насквозь, превратились в ледяную корку.

Я пытаюсь ускориться, когда чувствую, как немеют ноги. Холод забирается под кожу, заполняет вены, превращает кровь в ледяную кашицу.

Я хватаюсь за кору дерева, стараясь устоять. Мороз обжигает лёгкие. Каждый вдох как глоток жидкого азота.

Меня трясёт. Моё тело пытается согреться – сокращает мышцы, вырабатывает тепло. Но тепла нет. Есть только этот бесконечный, всепроникающий, убивающий холод.

Я оглядываюсь. Мирон не преследует меня. И это уже хорошо.

«Он просто не ебанат, чтобы в лесу умирать! – ВГ возмущается. – И я не хочу умирать! Я его член ещё не пожмякала нормально!»

Я не умру здесь. Не умру. Вот, уже немного теплее становится.

«А то, что замерзая насмерть, людям пиздец как тепло – мы не помним?»

Нет, это не так. Мне просто тепло. Словно внутри меня открыли печку. Невидимую, но очень мощную. Она разгоняет кровь, заставляет её бурлить, кипеть, циркулировать быстрее.

Я отрываюсь от дерева и продолжаю бежать. Сил нет. Ноги не слушаются. Лёгкие горят. Но я бегу. Потому что, если остановлюсь – всё.

И вдруг – просвет. Деревья расступаются, и я вылетаю на небольшую поляну.

И на этой поляне – двое. Мужчины. С ружьями. Господи!

Я едва не визжу от неожиданности и радости, когда едва не сбиваю их с ног. Торможу в последний момент, поскальзываюсь, взмахиваю руками, чтобы не упасть.

Они стоят – два силуэта на фоне снега. Один повыше, один пониже. Оба в тёмных куртках, в шапках-ушанках, с огромными ружьями наперевес.

Охотники. Люди. СПАСЕНИЕ!

«Алё, у них ружья! – ВГ в панике. – Инстинкт самосохранения сегодня будет?»

– Опа, – присвистывает один из них, повыше. Он проходится по мне долгим взглядом. – Это что за нимфа?

– Потерялась? – ухмыляется второй, пониже. – Полуголая в лесу… Странные нынче развлечения у девок. Не замёрзла?

– Замёрзла, – я часто киваю.

Я так замёрзла, что уже не чувствую своего тела. Но надежда греет. Я смотрю на мужчин и вижу спасение.

Мужчины переглядываются. Медленно. Многозначительно. И улыбаются. Маслянисто. Вязко. По-хозяйски.

– Это хорошо, – кивает первый. – Мы можем тебя согреть.

«Поздравляю, ханжа, – ВГ вздыхает. – Ты сбежала от одного, чтобы попасть к двоим. Твоя любимая арифметическая прогрессия в действии. Ты вообще умеешь выбирать? Или где больше народу – туда и бежишь?

***

А знаете, где ещё опасненько? В новике про одного психа, у которого ни контроля, ни ограничений нет!

По многочисленным просьбам решила порадовать вас ОДНОТОМНИКОМ!

Горячий, отвязный бандит без стопов. И нежная девочка со стержнем. Идеальный тандем, чтобы всё горело и было жарко!

Охота на невинность





- Бегаешь быстро? - усмехается псих. - Если догоню - подо мной окажешься. Всю ночь отрабатывать будешь.



Я согласилась поучаствовать в каком-то марафоне. Единожды, ведь мне нужны были деньги, чтобы закрыть долг из-за наглого бандита!

Но никто не предупреждал, что этот марафон... Какой-то сексуальный и с пометкой 18+. А кто меня получит, тот и будет...



Так ещё и тот самый наглый бандит - один из участников. И собирается меня заполучить любым способом!



Джамал Тарнаев - беспринципный, грубый псих. Он полностью отбитый. Ноль принципов, лишь желания. И он готов на любые грязные игры, чтобы я была его.



- Беги, девочка, беги. Охота началась.





Глава 13


Я смотрю на этих двоих и понимаю: спасение пахнет керосином. И не тем, что печки топят.

— Замёрзла, говоришь, — второй, пониже, делает шаг ко мне. Ружьё он перекидывает за спину, освобождая руки. — С этим мы быстро разберёмся.

— Не надо, — я делаю шаг назад. Спина упирается в дерево. Холодная кора впивается в лопатки. — Мне просто нужна помощь. Довезите до города. Я заплачу.

— Чем? — усмехается высокий. Его взгляд ползает по мне, как слизень. Останавливается на груди. На кружевном лифчике с бантиком. — У тебя в карманах деньги? Вон, карманов-то и нет.

Они смеются. Оба. Гулко, противно, как будто я сказала что-то смешное.

«Ты влипла, — шепчет ВГ. — Влипла по самые помидоры. И это не Мирон. У этих взгляд другой. Взгляд мясников».

— Пожалуйста, — голос дрожит. — Мой отец… он богатый. Он заплатит. Любые деньги.

— А мы не деньги хотим, — второй подходит почти вплотную. Его рука взлетает, хватает меня за подбородок, сжимает. Пальцы липкие, холодные, противные. — Мы хотим немножко развлечься. Ты же сама прибежала. В таком виде. Полуголая. Это ж приглашение, девочка.

— Не трогайте меня! — я пытаюсь оттолкнуть его. Но сил нет. Я замёрзла. Устала. Напугана до чёртиков.

«Сейчас будет, — ВГ в ужасе. — Сейчас они начнут. А Мирон даже не знает, где мы. Мы умрём. Или не умрём, но захочется умереть».

Высокий подходит с другой стороны. Его рука ложится мне на талию — скользкая, тяжёлая. Он дёргает меня к себе. Я вскрикиваю.

— Тихая какая, — он усмехается. — Сговорчивая.

— Пустите!

Второй хватает меня за плечо. Пальцы впиваются в кожу. Он проводит ими по моей руке, сжимает грудь через лифчик.

— А ничего такая, — цедит он. — Пупсик. Люблю таких.

«Он лапает тебя! — ВГ в панике. — Он трогает твою грудь! И у него ружьё! И их двое! Мирон! Вернись! Я согласна на отсосы! На всё согласна! Только пусть эти меня не трогают!»

Я дёргаюсь, пытаюсь вырваться. Но они держат крепко. Высокий хватает меня за вторую руку, заламывает за спину.

— Давай-ка снимем это, — он пальцами трогает лямку лифчика. — Чего тебе мёрзнуть? Мы тебя и так согреем.

— НЕТ! — кричу я, но он уже стягивает лямку с плеча. Кружево трещит. Одна грудь оказывается на морозе.

«Он снял лифчик! — ВГ рыдает. — Мы сейчас будем голые перед этими... Боже! Они тебя изнасилуют! И убьют! Или убьют и потом!»

Второй смотрит на мою грудь. Ухмыляется. Тянет руку.

— Красивая, — говорит он. — Сейчас проверим, насколько...

Я закрываю глаза. Потому что смотреть на это не могу. Слышу их дыхание, чувствую запах перегара и табака. С ужасом понимаю, что его пальцы сейчас коснутся меня.

Но они не касаются.

Вместо этого — хруст. Громкий, ломаный, страшный. И крик. Сразу два крика.

Я открываю глаза. И чуть не визжу от счастья.

Потому что я вижу Мирона.

Стоит за спиной второго. В руке у него — огромная ветка.

Второй падает. Без звука. Просто складывается, как тряпичная кукла.

Высокий отпускает меня, пытается схватить ружьё. Но Мирон быстрее. Он хватает его за шкирку, разворачивает и бьёт. Кулаком. Прямо в лицо.

Звук — мокрый, хрустящий. Кровь разлетается по снегу.

Высокий оседает рядом с первым.

— Ещё кто-то? — рычит Мирон. Голос — нечеловеческий. Звериный.

Он смотрит на меня.

Я стою, прижимая к груди обрывки лифчика. Дрожу. Плачу. Зубы выбивают дробь.

— Крастуля, — Мирон подходит. Быстро. Снимает свою куртку и накидывает мне на плечи. — Живая?

— Они... — голос не слушается. — Они...

— Я вижу, — Мирон смотрит на лежащих ублюдков. На меня. На мой разорванный лифчик. В его глазах — такая тьма, что я отшатываюсь. — Они тебя тронули?

— Немного, — всхлипываю. — Стянули...

Мирон выдыхает. Закрывает глаза.

— Иди к дороге, — говорит он тихо. — Иди. Я сейчас.

— Мирон...

— Иди, я сказал. И не оборачивайся.

Я не спорю. Потому что в его голосе — что-то, что не терпит возражений.

Я иду к дороге. Дрожа. Кутаясь в его куртку.

Слышу за спиной глухие удары. И хруст. И тихие стоны.

Я не буду думать о том, что там происходит. Просто не буду. Я не буду их жалеть, потому что они заслужили все, что с ними сделает Мирон.

«Вот видишь, какой он хороший, а ты ему отсосать не захотела! Неблагодарная!»

***

Мои хорошие, приглашаю вас в горячую и ЗАВЕРШЕННУЮ историю Она будет в БЕСПЛАТНОМ доступе до 30.05.

Я всего лишь хотела помочь подруге. А попала в плен к бандиту, который не верит, что все произошло случайно. И своими пошлыми намеками... пугает меня до ужаса. Я должна жить в его доме. На моей двери нет замка, а он часто путает свою спальню с моей...

"Зейнал. Его невинная игрушка"





‍❤️‍БЕСПЛАТНО ДО 30.05 ‍❤️‍ — Такой юркой в койке будешь. Тебе провтык отрабатывать. Так что то, что с фантазией — ценю.



Громадный бандит меня к стене прижимает.



— Пожалуйста… я просто пришла… за подругу…



— Подругу? — он хмыкает. — Так значит, ты за двоих отрабатывать решила? Щедрое предложение.



— Отрабатывать?! — у меня в горле ком. — Нет-нет-нет! Я ничего не должна!



Он наклоняется ближе, так что его губы едва касаются мочки моего уха.



— Должна, зайчуля. Теперь ты должна всё. А долги я забираю с процентами.



Я всего лишь хотела помочь подруге. А в итоге... Оказалась пленницей отбитого преступника, который хочет со мной поиграть. И от своих игрушек он отказывается только когда их сломает...





Глава 13.1




Внутренний голос продолжает своё выступление. Его буквально невозможно заткнуть.

«Неблагодарная! Полуголый зэк из леса выбегает, двух маньяков валит, а ты ему даже членом во рту не разрешила пошевелить!»

Я не отвечаю. Потому что не могу. Потому что зубы стучат так, что язык в клочья скоро разобьётся.

Иду. Миронова куртка болтается на плечах, но тепла от неё почти нет. Потому что холод не снаружи. Он внутри. Он в костях, в крови, в каждом выдохе, который превращается в облако пара.

Ноги передвигаются сами. Не чувствую их. Вообще. Как будто иду на двух деревянных колодках, которые кто-то приделал к тазу.

Снег хрустит под ногами. Ветки цепляются за подол куртки. Где-то вдалеке — просвет. Скорее всего, это дорога. Есть шанс на то, что там будут проезжать машины.

Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

«Давай, ханжа, — ВГ подбадривает, но в его голосе уже нет прежней игривости. — Ты справишься. Ну же. Ползком, но доползи».

Ноги становятся ватными. Колени подкашиваются. Я хватаюсь за ствол дерева, чтобы не упасть. Кора холодная, шершавая, но я её почти не чувствую.

«Ты как там? — ВГ встревожен. — Долбанутая? Ты чего молчишь? Эй, красотуля, не вырубайся, нам ещё с зэком расплачиваться».

Я пытаюсь сделать ещё шаг. Но не получается.

Ноги больше не двигаются. Они просто… отказываются идти. Как будто кто-то выключил рубильник.

— Красотуля! — голос Мирона звучит где-то далеко. Или близко. Я не понимаю.

Всё плывёт. Деревья сливаются в одну белую стену. Небо кружится, падает, снова поднимается.

«Ты там отрубаться собралась? Не смей! Ханжа, не смей! Мы член не потрогали! Не имеешь права!»

Колени подкашиваются окончательно. Я валюсь вперёд — прямо лицом в сугроб.

Снег принимает меня. Он такой холодный. Забивается в нос и уши.

«Вот это финал, — ВГ вздыхает. — Не отсосала зэку, замёрзла в лесу, как последняя дура. Красиво. Эпично. В новостях передадут?»

Я пытаюсь встать. Упираюсь руками в снег, пытаюсь оттолкнуться — но руки не слушаются. Они тоже замёрзли. Стали двумя ледышками, которые даже не шевелятся.

Мирон. Мирон где-то там. Он меня найдёт. Наверное.

Я слышу его голос. Только он звучит как сквозь вату. Или через десять метров снега.

— Красотуля, мать твою, где ты?!

Я хочу крикнуть. Хочу сказать: «Я здесь, в сугробе, идиот, вытаскивай меня».

Но изо рта выходит только хрип. Слабый, тонкий, похожий на писк новорождённого котёнка.

«Зови его, — ВГ уже не шутит, он командует. — Кричи, дура! Он тебя спасёт! Он же крутой! Он веткой маньяков валит! Он и из сугроба вытащит!»

Мирон, я здесь. Мирон, помоги.

Мысли путаются. Я уже не понимаю, где сон, где явь. Снег вокруг кажется тёплым. Мне даже почти хорошо.

«Это конец, — ВГ грустнеет. — Знаешь, ханжа, я тебя за всё прощаю. И за то, что не давала мужикам. И за ханжество. Но за то, что ты нас угробить пытаешься, я тебя не прощу!».

Я закрываю глаза. И в темноте слышу шаги. Тяжёлые, быстрые, с хрустом снега.

И голос. Хриплый, злой, испуганный.

— Арианна, твою мать! Безмозглая девица!

Меня хватают. Дёргают вверх. Лицо вырывают из снежного плена. Кто-то трясёт меня за плечи, хлопает по щекам.

— Открой глаза! Открой, мать твою!

Я открываю.

Передо мной — Мирон. Его лицо — красное, взмокшее, с безумными глазами. На лбу — распухшая синяя шишка.

— Ты живая? — он трясёт меня снова. — Отвечай, бляха!

— Холодно, — шепчу я. Или, мне кажется.

— Сейчас согреем, — он подхватывает меня на руки. Легко, как пушинку. — Только не вырубайся. Слышишь? Не смей вырубаться. Я ещё не получил свой отсос.

«Ну вот, — ВГ почти плачет от облегчения. — Наш герой. Снова спас. Снова готов сжалиться и дать тебе ему отсосать. Просто ангельское терпение у парня. Я его люблю. Я официально люблю зэка».

— Мирон, — шепчу я, прижимаясь к его груди.

— Молчи. Просто дыши, красотуля.

Он несёт меня. А я смотрю на небо, которое кружится над головой, и думаю — может, не всё так плохо.

Может, он не убьёт меня. Может, даже вылечит. А потом… потом уже будет видно.

«Потом он получит свой отсос, — добавляет ВГ, возвращаясь к обычной пошлости. — Я прослежу».

Я закрываю глаза.

Но теперь — не потому, что замерзаю. А потому что чувствую себя в безопасности. В первый раз за весь этот долбанный день.

***

Девочки, приглашаю вас в интересную историю. ОДНОТОМНИК. ЗАВЕРШЕНА.

Я - чемпион. Я привык получать желаемое. И то, что какая-то девчонка шибанула меня гантелей - меня не остановит. Она всё равно окажется подо мной.

Горячо. Откровенно. Оооочень всё между ними пылает!

"Девочка чемпиона"





Кто ж знал, что мальчик в которого я была влюблена в детстве, вырастет в такого ублюдка.



Усман Ахмедов - редкостный подонок. Чемпион нашего города. Он привык побеждать. Что в бою, что в жизни. Считает, что если захотел меня, что я должна прыгнуть в его постель.



Я вырубила его гантелей, а он решил, что это флирт. Мне нужно держаться от него подальше. Игнорировать.

И не допустить, чтобы он отправил в нокаут мое сердце.



– Ты обокрала меня, малышка. Пора отрабатывать.





Глава 14


Я вязну в темноте. Она обволакивает меня подобно смоле. Тёплая, липкая, непроглядная. Я пытаюсь вынырнуть, но каждый раз проваливаюсь обратно.

Сознание плавает где-то между явью и сном. Я слышу своё дыхание; Хриплое, прерывистое, чужое. Или это не я дышу?

Холод везде. Он превратил мои кости в ледяные сосульки, которые хрустят при каждом движении.

«Ты жива? – голос ВГ звучит где-то далеко, как через толщу снега. – Эй, ханжа! Ты там ещё дышишь или уже пора некролог заказывать?»

Я хочу ответить. Но язык не шевелится. Темнота сгущается. А потом – вспышка.

Я чувствую под собой что-то мягкое. И ладонь. Крупная. Горячая.

Она скользит по моему бедру. Меня кто-то лапает.

Я хочу дёрнуться. Оттолкнуть. Заорать.

Но не могу.

Тело не слушается. Я пытаюсь пошевелить рукой – и едва ощущаю покалывание где-то в плече.

Пытаюсь позвать на помощь – и слышу только тонкий, жалобный стон, вырывающийся из горла.

Ладонь скользит выше. К животу. Вторая рука – на моём плече. Прижимает меня к этому мягкому, тёплому ложу.

Третья? Нет? Я не понимаю.

А что, если Мирон был галлюцинацией? Что, если я осталась в холодном лесу?

Что, если эти двое – охотники – нашли меня? Принесли в свой дом? И теперь… Теперь…

Я пытаюсь отползти. Ворочаюсь на этой мягкой поверхности, собираю остатки сил, чтобы отодвинуться хоть на сантиметр.

Горячие пальцы смыкаются на моей лодыжке. Дёргают обратно. Тело скользит по простыням, и я оказываюсь там же, где была. Беспомощная. Зажатая.

Пальцы скользят по ноге вверх. От лодыжки к икре. От икры к колену. От колена к бедру.

Они оставляют на коже горячие полосы. Мне должно быть больно. Но я почти ничего не чувствую. Только жар.

Кожа пылает после обморожения, как будто её обожгли огнём. Каждый сантиметр тела – сплошной ожог.

Даже прикосновение воздуха причиняет боль. А эти пальцы… Они как угли, которые прижигают открытую рану.

– Нет, – сиплю я. Голос садится, превращается в шёпот. – Не надо. Пусти…

– Лежи, блядь, смирно!

Рявк звучит возле уха. Такой громкий, что я вздрагиваю всем телом. Такой знакомый, что я мгновенно расслабляюсь.

– Задолбала уже, – произносит Мирон. – Ты, конечно, красотуля, но проблем от тебя дохуя. Хотя бы не дёргайся.

Он не лапает. Он меня… Вытирает? Проводит мягким полотенцем по моим волосам, выжимает мокрые пряди.

Несколько холодных капель падают с кончиков на кожу. Я вздрагиваю.

Постепенно возвращается чувствительность. Сначала тысячи иголочек вонзаются в кожу. Потом лёгкое жжение течет по венам. Потом становится хорошо.

А потом – жарко. Очень. Кровь бурлит. Кипит. Она течёт по венам, как раскалённая лава, и обжигает всё на своём пути.

Кожа пылает.

– Мирон, – шепчу я. – Мне жарко.

– Это отходняк, – его голос спокойный. – Сейчас полегчает. Терпи.

Но мне не легчает. Жар усиливается. Поднимается как цунами, захлёстывает с головой. Я чувствую, как пот выступает на лбу.

Мне так плохо и душно, что я пытаюсь избавиться от одежды.

Откуда она вообще взялась? Мирон натянул?

Вряд ли. Этот извращенец только раздевать может. Я сама? Или я вообще была в одежде? Нет же… Бред какой-то.

Я не помню. Я ничего не помню.

Плевать на источник одежды. Главное – что она сейчас мешает. Она душит меня. Сжимает.

Я ворочаюсь. Простыни сбиваются подо мной. Я пытаюсь стянуть кофту, дёргаю за подол.

«Сними, сними, – ВГ подбадривает. – Снимай эту дурацкую кофту. Мы горячие. Нам надо охладиться».

Я почти стягиваю кофту. Подол задирается, оголяет живот, холодный воздух касается кожи, и это такое облегчение…

Но кто-то дёргает её обратно. Укутывает меня сильнее. Натягивает кофту до самого подбородка, поправляет рукава, прижимает одеяло.

– Жарко, – мычу я. – Убери…

– Тебе кажется. Организм согревается после обморожения.

– Не кажется. Я горю.

Я пытаюсь снова стянуть кофту. Дёргаю подол вверх, вырываю руки из рукавов.

Мирон перехватывает мои запястья. Крепко сжимает, вдавливая в кровать над моей головой.

– Бля, – рычит он. – Откуда такое рвение стриптиз мне устроить?

– Ты сам хотел… – бормочу я, не соображая. – А теперь… Не даёшь… Не понимаю… Ты странный…

«Вот это заявление от девушки, которая бьёт зэков лопатой, коленом в пах, убегает в лес, замерзает и теперь пытается раздеться, потому что ей жарко. Ай да ханжа. Ай да молодец».

– Ты сам меня раздевал, – продолжаю я.

Раздаётся злое рычание Мирона. Кажется, он снова недоволен. Почему? Что опять не так?

– Раздевал я тебя в адекватном состоянии, – чеканит Мирон. – И стриптиз – в таком же сделаешь. Пока в себя не придёшь – ничего не будет. Поняла?

– Почему? – я закашливаюсь. – Не красивая после мороза?

– Дура ты, красотуля. Ой какая дура.

Мужчина отпускает мои запястья. Но только для того, чтобы поднести к моим губам кружку. Горячую. Пахнущую травой и мёдом.

– Пей, – приказывает.

Я подчиняюсь. Приоткрываю потрескавшиеся губы, делаю несколько маленьких глотков.

– Я не люблю с сахаром… – морщусь я.

– А я не люблю девчонок из сугробов доставать, – раздражённо порыкивает Мирон. – Но что поделать. Карма, бляха. Пей. Тебе надо глюкоза, чтобы восстановиться.

Он снова прижимает кружку к моим губам. Я пью. Глоток за глотком. Сладкий, травяной, горячий чай обжигает горло, но мне уже всё равно.

– А потом что? – спрашиваю я, когда кружка опустевает. – Опять приставать будешь?

– Пока не очухаешься – нет. А когда нормально будет… Тогда благодарность приму. Таксу ты знаешь.

– Ты ужасно…

– Ужасно терпеливый? Это да. Спи, красотуля.

– Мирон…

– Спи, сказал.

Он не уходит. Я чувствую его рядом – его тепло, его запах, его присутствие. Он сидит на краю кровати, придерживая моё одеяло, чтобы я не сбросила.

Я хочу сказать что-то ещё. Спросить, зачем он меня спас. Почему не бросил в лесу. Почему не отдал тем двоим.

Почему сейчас не пристаёт, а включает зачатки джентльменства. Благородно не трогает, когда я не в состоянии трезво соображать.

Так много вопросов… Парочка слов благодарностей…

Но язык не слушается. Глаза закрываются.

«Хороший, – шепчет ВГ, уже засыпая вместе со мной. – Добрый. Заботливый. Ужасно терпеливый. Я его ценю. А ты – нет, потому что ты дура. Но ничего. Ещё поймёшь. Ещё отблагодаришь… Или я…»





Глава 14.1


Мне становится холодно. Сначала я думаю, что мне кажется. Что это просто остатки того ледяного ужаса, который преследовал меня в лесу.

Но нет. Холод настоящий. Он заползает под кожу, сворачивается в груди ледяным комком, от которого ломит рёбра.

«Ты чего? – ВГ сонно ворочается. – Ты вообще умеешь быть в норме?»

Зубы начинают выбивать дробь. Меня трясёт. Я кутаюсь в одеяло. Тяну его к подбородку, заворачиваюсь в кокон, поджимаю колени к груди.

Бесполезно. Одеяло не греет. Оно просто лежит сверху, а холод проникает сквозь ткань, как будто её и нет.

Снова холодно. Снова снег вокруг.

Я не просыпаюсь – но я там. В том лесу. Белая пелена до горизонта. Деревья, чёрные, страшные, тянут ко мне свои ветви-руки.

«Ты спишь или опять убежала? Мирон! Мирон, мать твою, просыпайся! Твоя красотуля снова замерзает!»

Я дрожу. Мышцы сокращаются сами – пытаются выработать тепло. Но тепла нет. Мне кажется, я превращусь в ледышку.

Я ворочаюсь. Мечусь по кровати в попытках ухватить хоть что-то тёплое. Меня знобит.

Я слабо стону, когда пятка натыкается на что-то горячее.

«Туда! – ВГ орёт. – Туда ползи! Там тепло! Там жизнь! Там, возможно, член! Не упусти шанс!»

Я тут же начинаю ползти к источнику тепла. Не знаю, как у меня получается. Тело не слушается, мышцы ноют, кричат от боли и холода. Но я ползу.

Каждый сантиметр моего тела находит этот горячий край и прилипает к нему, как к спасательному кругу.

Я прижимаюсь всем телом. Тепло обволакивает меня. Дрожь начинает утихать.

Я не знаю, откуда в моей кровати берётся батарея… Но как же хорошо!



* * *

Мирон

Сука.

Какая же, блядь, сука моя жизнь.

Я дохера где грешил, виновен. Далеко не хороший человек. Сегодняшний день тому яркий пример.

Я, конечно, неплохо так нагрешил за жизнь. И в бога не верю. Но если он есть – он явно решил, что я недостаточно наказан. И подкинул мне эту девчонку.

Но даже я не заслужил того пиздеца, что сейчас происходит.

А именно – красотули, лежащей на мне.

Я только глаза прикрыл. А она уже сверху. Едва не оседлала, так сильно выкарабкалась.

Как она так забралась – ума не приложу. Вроде без сознания была. Вроде еле живая. А тут – хоп – и на мне.

А главное: даже глаз не открыла. И довольная сопит дальше. Постанывает даже.

А у меня, блядь, стояк.

И да, я девок не в адеквате не ебу. Это принцип. Но это не значит, что я железный.

И не значит, что я ничего не чувствую. А чувствую я, мать его, многое.

Она тёплая. Горячая почти, после того как отогрелась. Трётся своей нежной кожей об меня, постанывает.

Вроде ворочается, а вроде и лапает. Ладонями скользит, коготками царапает, впрыскивая в кровь возбуждение.

А беспристрастным оставаться, когда симпатичная девка о твой хер трётся – невозможно.

Ариана на меня ногу забрасывает. Прямиком, сука, на член попадает. И трётся о него.

Каждое её движение – и хер дёргается. Кровь приливает. Пульсирует. Член требует разрядки, а её нихуя не предвидится.

– Бля, – выдыхаю вслух.

Девчонка, словно почувствовав, что я на грани – начинает тереться сильнее.

Ногу забрасывает выше. Коленкой упирается мне в бок. Второй ногой – обхватывает мои ноги снизу.

И член оказывается зажатым между нами. Прямо у неё между ног.

Блядь, нахуй это всё.

Девчонка вроде не откинется. Дышит ровно, не синеет, не трясётся. Уже тепло. Можно сваливать из спальни.

Я начинаю двигаться. И Ариана тут же реагирует. Жмётся всем телом, каждой конечностью меня обхватывает.

Коленкой – прямо по стояку гладит. Нечаянно. Во сне. Проводит сверху вниз. Медленно. От основания к головке. От головки к основанию.

Да бля-я-я-я…

По телу проходит ток. Я чувствую, как кровь отливает от головы – и приливает туда, где она только что прикоснулась.

Член скоро отсохнет от перенапряжения.

И самое пиздецовое – я не могу злиться. Потому что Ариана спит. И не понимает, что делает. Просто ищет тепло.

А я – единственный источник в этой долбаной комнате. Но члену-то похуй.

Я закрываю глаза. Пытаюсь успокоиться. Дышу. Считаю до десяти. До двадцати. До ста.

Бесполезно.

– Ммм, – слышу вдруг её голос. – Мешает… Рычажок…

И пытается этот рычажок оторвать.

Рычажок, который на самом деле – мой хер!

Я сам хотел, чтобы она пальцы использовала. Член ублажала. Но не отрывала же!

Девчонка сжимает его с нехилой такой силой. Дёргает. Ещё раз. Сильнее. Я хватаю её за запястье. Сжимаю.

– Отпусти, красотуля, – раздражённо выдыхаю.

– Не мешай… – бормочет она. – Сломаю…

– Он ещё тебе понадобится. Потом жалеть будешь.

– Да? Да, буду. Это же… Пирожок… Пирожок надо…

И начинает пальцами мой хер гладить. Губками причмокивает, сильнее сдавливает.

Сука.

Она мне щас дрочить начнёт, и даже не поймёт. А член только за. Уже дёргается, крепнет.

– Засохший пирожок, – выдыхает девчонка. – Твёрденький…

– Бля, – рычу, накрывая ладонью её лоб. Кожа просто пылает. – Ты горишь.

– Да. Я горячая штучка.

Сука.

В тюрягу, что ли, вернуться? Там поспокойнее было.





Глава 15


То, что красотуле пилюли нужны, я понимаю, как только глаза открываю. Девахе совсем плохо становится.

Она сидит на кровати, замотавшись в одеяло по самый нос, и раскачивается. Вперёд-назад, вперёд-назад. Как маятник, блядь. Я от этой тряски и проснулся. Вся кровать ходуном ходит.

— Если ты пытаешься так дождь вызвать, то у меня для тебя хреновые новости, — говорю, приподнимаясь на локте. — Шаманить надо по-другому. Бубном трясти, например.

— Ты уже встал?!

Красотуля тут же на меня огромными глазами смотрит. Лупает ресницами. Если бы я не узнал её за эти сутки, то воспринял бы этот тон за радостный. И вместо доброго утра — королевский отсос. Но от этой хер добьёшься.

Но судя по тому, что у девахи лицо красное, как помидор, и от неё жар, как от печки, исходит — то галюны у девахи продолжаются. Она даже не понимает, где находится.

— Ага, с добрым утром, — киваю.

— А уже утро? — она растерянно оглядывается по сторонам, щурится на окно, где серый свет пробивается сквозь занавески.

Я напрягаюсь сильнее. Одно дело — с ебанутой в лесу веселиться. Совсем другое — объяснять ментам, что эта придурошная по лесу голяком бегать любит и от горячки откидывается.

— Утро, красотуля. Я бы сказал, даже день. Ты часов десять в отключке была.

— Десять? — она моргает. — А... а где я?

— В кровати, — говорю садясь. — В моей кровати, если тебя это волнует. Потому что ты отогреться на мне решила. Как ёжик, блядь, на грелке.

Я тру лицо ладонями. Шишка на лбу пульсирует. И член всё ещё помнит, как она за него хватала во сне.

«Пирожок», блядь. Засохший. Твёрденький.

Ебануться просто.

— Я не помню, — шепчет Ариана.

— Я в курсе, — встаю с кровати. — Ты ходить можешь?

— Не знаю.

Она делает попытку вылезти из-под одеяла, но девчонку шатает.

— Сиди, — тут же останавливаю эти попытки грохнуться с одеялом с койки. — Сиди, не дёргайся. Я сейчас.

— Куда ты?

— Пилюли тебе искать. Жар у тебя, красотуля.

— Мне не нужны пилюли. Это всё химия. Я вообще таблетки стараюсь не пить. Я служу за здоровьем.

— А тебе не помешало бы, — качаю головой. Может, оттого с придурью, что ни разу таблами не закидывалась?

— Это ты о чём? — деваха снова ресницами лупает. Из-под полуопущенных век смотрит, будто я только что на китайском заговорил.

— Забей, — бросаю я. — Комплимент тебе сделал.

— А-а-а... — тянет она. — Хорошо.

Хорошо, блядь. Сама не поняла, но уже хорошо. Температура мозги плавит, а характер остаётся. Я качаю головой и чешу в кухню. Каковы шансы, что я там таблы нарою? Конечно, сука, мизерные. В этой халупе даже аптечки нормальной нет, только бинт, йодом пропахший да пластырь китайский.

Я нахожу бутылку самогона. В углу, за банкой с крупой. Полная, граммов семьсот. Это вряд ли нам сейчас поможет. Скорее всего, мне. Чтобы стресс, бля, скидывать.

— Красотуля, — возвращаюсь в комнату, опираюсь плечом о косяк. — Я в город смотаюсь. Пилюли тебе куплю.

Деваха меня чуть с ног не сносит. Вскочила, сука, откуда силы взялись? Стоит, шатается, в глаза мне смотрит так, будто я её тут на веки вечные бросаю.

— Я здесь одна не останусь! — голос тонкий, почти писклявый. — Я с тобой поеду.

— Притормаживай, — хмурюсь, пытаюсь её за плечи взять, усадить обратно. — Тебя качает. Ещё отрубишься по дороге. Я быстро сгоняю.

Пытаюсь её немного в чувства привести. Но хер там. Красотуля только больше заводиться начинает. Дёргается, вырывается, будто я её пытаюсь связать, а не спасти.

— Стесняюсь спросить, — она поднимает на меня глаза. — А ты на моей машине ехать собрался?

— На оленях, бля! — рявкаю. — А у нас ещё какая-то тачка есть?

— Ты не сядешь за руль моей ласточки без моего присмотра! — она тычет в меня пальцем. Гонору, сука, на троих.

— Красотуля, — выдыхаю, потирая переносицу. — Тебя шарашит так, что ты сама не знаешь, в какой комнате находишься. Какой, нахер, присмотр?

— А такой! — она не сдаётся. — Либо я с тобой, либо никто никуда не едет. И ключи у меня, между прочим.

Блядь.

— Отдай, — протягиваю руку.

— Нет.

— Ариана...

— Я сказала — нет, — её глаза сужаются. — Ты поедешь со мной. Или не поедет никто.

Да ёб твою мать! И какого хера мне в тюряге не сиделось?





Глава 15.1


Насколько мне плохо?

Ужасно. Просто нереально. Я вообще болею редко, у меня обычно крепкий иммунитет. Папа говорил, что я родилась в рубашке. Или в скафандре. Не помню. Но факт — я почти никогда не лежу с температурой.

«Просто паразиты к таким занудам не липнут, — бурчит внутренний голос. — Это ж с тобой несколько дней провести нужно. А им повеситься захочется быстрее, чем ты чихнуть успеешь».

Я мысленно закатываю глаза. Пускай бухтит, а я хоть и с высокой температурой, а мозгами всё равно шурупаю.

Более-менее.

Во-первых... Поехать в посёлок с Мироном — это уже полпобеды. Всегда можно сделать ноги. Начать кричать на людях. Попросить о помощи. Вариантов просто масса.

«Вариантов до хера, а мозги ты где-то явно оставила! — ВГ в панике. — Он нас за попытку побега нагнёт и выебет так, что мало не покажется. А хотя... Пытайся, я же в плюсе останусь. Мне-то что. Мне даже интересно».

Во-вторых... Он будет обязан вставить в машину ту самую штучку, без которой она не заводилась. Если хорошо подгадать момент и выпереть его из машины, то я смогу и сама уехать, оставив его там.

«Он как вставит — мало не покажется, — мечтательно добавляет ВГ. — Вставит глубоко, надёжно, на всю ночь. А ты потом и уезжать не захочешь».

Заткнись. Я серьёзно. Мне нужен план.

— Ты там живая? — голос Мирона вырывает меня из размышлений.

Он стоит в дверях, скрестив руки. Смотрит на меня так, будто я музейный экспонат, который в любой момент может развалиться.

— Живее всех живых, — выдавливаю я.

— А выглядишь как герой фильма ужасов. Второй серии, где уже всё плохо.

— Спасибо, — цежу. — Ты прямо мастер комплиментов.

— Я мастер заботы, — он кивает на куртку, накинутую на плечи. — Одевайся нормально. Поехали. Пока ты не решила, что надо ещё по лесу побегать перед дорогой.

Я раздражаюсь. Потому что во всём, что со мной происходит виноват именно он! Во всех моих бедах виноват этот наглый псих! Но после я перевожу взгляд на его шишку на лбу и успокаиваюсь. Она уже желтеть начала. Аж на душе спокойнее становится.

И тут же возникает мысль, а что если он не такой плохой, как кажется? Да, горячка вносит свои коррективы в мою мозговую деятельность. Что пожелаешь?

«А если он заботливый зэк? — ВГ подхватывает мысль. — Мам, я такого в интернете не видела. Срочно сохрани, пока не пропало».

— Помоги встать, — говорю я, протягивая руку.

Мирон подходит. Берёт мою ладонь. Горячую, даже слишком.

— Ты горишь, красотуля, — замечает он.

— Я знаю, — киваю. — Поэтому я и еду с тобой, чтобы выпить таблетки, как только ты их купишь.

— А я думал, чтобы съебаться попытаться.

Мирон склоняет голову набок и сканирует меня наглым взглядом. Хорошо, что мои щёки и так красные, и я не спалюсь румянцем.

— Как ты мог обо мне такое подумать? — тут же возмущаюсь, — Я вообще отрублюсь в машине. Тебе меня ещё будить придётся.

Мирон скалиться начинает, а я не понимаю чему здесь радоваться.

— Это разрешение на домогательства?

Я закатываю глаза. Что этот придурок ещё мог озвучить?

«Ну какой милашка. Заботливый. Сильный. Красивый. Ещё и в тюрьме выживать умеет. Просто мечта любого тестя».

— Это разрешение не дать мне умереть, — фыркаю в ответ.

Он помогает мне подняться. Я стою на ногах — коленки дрожат, в голове шумит, но я держусь. Не падаю. Мне ещё побег обдумывать. Нужно силы сохранить.

— Идём, красотуля. Прокатимся с ветерком.

Мы идём к выходу. Я держусь за его руку, потому что без неё упаду. Мирон даже не пытается приставать или отвешивать в этот момент свои любимые шуточки. Просто идёт рядом, поддерживает.

«Вот это я понимаю — мужчина, — ВГ млеет. — Кто тебя, зануду, ещё на руках носить будет?».

Мы выходим на крыльцо. Снег всё идёт. Машина стоит там, где мы её оставили. Моя бедная малышка. Сейчас её будут касаться мозолистые руки этого громилы.

«Ты ещё заплачь, бляха. Сама никому не даёшь, пусть хоть машину потискают. А то сама девственница-патриотка и нас всех на этот путь свернуть заставляешь».

— Красотуля, ты сейчас заигрываешь или просто потереться захотелось?

В моё сознание врывается голос Мирона. Я не понимаю, что он имеет в виду. А после чуть не охаю. Потому что я так сильно за него хваталась, что даже не заметила, что вместо руки уже просто цепляюсь за его торс.

«Ю-ху, малышка, так держать! Мы так и до койки скоро доберёмся».





Глава 16.


— Настолько всё плохо, что ты попытки несчастной девушки устоять на ногах за приставания принимаешь? — выпаливаю я, стараясь, чтобы голос звучал возмущённо, а не испуганно.

Мне Оскар дать нужно за то, что я всё это без запинки выговорила. Вот только со мной рядом, явно не ценитель прекрасного. Этот гад только ухмыляется шире.

Мирон открывает дверцу. Даже за руку придерживает, когда я в свою малышку сажусь. И не уходит! Только ниже наклоняется, что меня моментально напрягает. Его лицо оказывается в сантиметре от моего. Горячее дыхание касается щёки.

— Ночью — попытка изнасилования, сейчас — полапала, — голос низкий, хриплый, с нотками издевательства. — Красотуля, зашибись ты себе прикрытие нашла.

«Ох ты ж ёшки матрёшки! — внутренний голос переходит на ультразвук. — Ты что, его чуть не оседлала, пока я спала?! Ах ты гадина! Неблагодарная! А мне даже не показали!»

Я рот от шока распахиваю. Пытаюсь что-то сказать — но из горла выходит только сиплый хрип.

А этот гад только довольно улыбается и дверцу машины захлопывает. Наслаждается моим шоковым состоянием.

Это ведь всё враки, да? Он специально это сказал, чтобы ещё раз на моё шокированное лицо полюбоваться?

«А если нет? — ВГ задумчиво. — А если ты реально к нему ночью полезла? И всё, что я пропустила — это его член? Я, конечно, рада, что ты расшевелилась, но... блин, я хотела посмотреть!»

— Ты врёшь, — выдавливаю я, когда Мирон садится за руль.

Он поворачивается ко мне выгибает вопросительно бровь. Я вижу, как в его глазах черти пляшут. Нет. Ну нет.

— Вру?

— Да! Не могла я к тебе... лезть. Я была без сознания!

— Красотуля, — он заводит машину, — ты даже в горячке умудряешься командовать. И пальцы у тебя очень... настойчивые.

Он делает паузу. Косится на меня.

— Особенно когда ты мой «пирожок» оторвать пыталась.

«ПИРОЖОК?! — ВГ в экстазе. — ТЫ ЕГО ЧЛЕН НАЗВАЛА ПИРОЖКОМ?! Это лучшее, что я слышала! Я умираю!»

— Я не называла твой... это... пирожком! — мои щёки горят так, что, кажется, сейчас снег вокруг машины растает.

— А как? — Мирон выруливает на дорогу. — Рычажком? Но так или иначе ты была в восторге от работоспособности моего агрегата.

Я краснею настолько сильно, что моментально к окну отворачиваюсь. Лоб упирается в холодное стекло, но оно не охлаждает. Вообще, ничего не охлаждает.

Я бы и дальше кричала, что он всё выдумал и просто издевается. Но есть одна проблемка...

«Нам снились пирожки и рычажки! — внутренний голос буквально ликует. — Нам снились, ханжа! Я всё помню! Я чувствовала! Оно было твёрдым и горячим! Мы чуть не оторвали зэку достоинство! Это лучшая ночь в моей жизни!»

А я жалею о том, что в моей машине нет люка, через который я могла бы сбежать и скрыться от позора. Или хотя бы выпрыгнуть на ходу. Снег мягкий, переживу.

— Чего притихла, красотуля? — Мирон хмыкает. Ему явно доставляет удовольствие за мной наблюдать.

Он даже не смотрит на дорогу — пялится на меня. На то, как я свернулась в комок стыда.

— Я обдумываю, — цежу я, не поворачиваясь, — насколько ты всё-таки низкий человек! Вместо того чтобы привести меня в чувства, ты просто воспользовался ситуацией?

Меня буквально взрывает. Я разворачиваюсь к нему. Мои глаза горят, а щёки буквально пылают. Даже температура, кажется, подскочила ещё выше.

Мирон фыркает в ответ. Даже бровью не ведёт.

— Зашибись предъявы, — его голос спокойный, насмешливый. — Значит, домогательством ты занимаешься, а виноват всё равно я?

— Я не занималась!

— А кто, по-твоему, ко мне подполз? — Мирон довольно скалится. — Кто на мне сверху оказался? Кто начал лапать и что-то там про рычажок бормотать?

— Я была без сознания! — почти кричу.

— Вот именно, — Мирон кивает. — Без сознания. И сама ко мне приползла. Как пчела на мёд, красотуля. Подсознание, блядь, работает. А ты на сознание пеняешь.

У меня челюсть отвисает.

«Он прав, — ВГ внезапно серьёзным становится. — Он абсолютно прав. Ты сама к нему полезла. Значит, хочешь. Подсознательно. В глубине души. На уровне животных инстинктов. Я так и знала, что мы не безнадёжны».

— Это не подсознание! — я отворачиваюсь обратно к окну. — Это горячка! У меня температура была! Я бредила!

— Ага, — Мирон выруливает на трассу. — И во сне тебе приснился мой член. В виде пирожка. Потому что ты голодная, да?

— Я тебя убью, — шепчу я в стекло.

— Не убьёшь, — он усмехается. — Ты нежная. Даже когда лопатой по голове бьёшь — нежно получается. С заботой.

Я не отвечаю.

Потому что, если отвечу — точно за себя не ручаюсь.

«Всё, ханжа, — ВГ подводит итог. — Ты теперь официально та, кто спит с зэками. В переносном смысле пока. Но мы исправимся».





Глава 16.1


Я стараюсь переключиться на позитивные моменты во всём происходящем. Ну, хоть что-то же должно быть хорошего? Я жива. Не замёрзла. Меня не убили те двое с ружьями. У меня есть машина. И этот... этот...

«Да ладно, — ВГ возмущается. — Значит, то, что мы жеребца всю ночь седлали, для нас моменты не позитивные? А как же пирожок? А как же рычажок? Мы чуть не оторвали ему достоинство — это история! Это в мемуары!»

Как же меня бесит, что внутренний голос нельзя по желанию вырубить. Голосок там убавить или кляп засунуть!

«Могу то же самое про твоё занудство сказать, — ВГ обиженно фыркает. — Ты меня выруби — и с кем ты будешь разговаривать? Желающих что-то не наблюдается. А я хоть развлекаю».

Я закатываю глаза и стараюсь сконцентрироваться на том, что я имею сейчас. Огромного наглого борова за рулём моей малышки. Это минус. Огромный, жирный, всеми цветами радуги переливающийся минус.

Но есть и плюсы.

Мы заезжаем в посёлок, который был самым ближайшим к нашему домику.

«Нашему», — тянет романтично ВГ.

Я закатываю глаза уже в который раз. Домику, где меня чуть не убили, где я замёрзла, где этот псих надо мной издевался.

— Красотуля, ты там не уснула? — Мирон сворачивает на главную улицу. Посёлок маленький — пара домов, магазин, вывеска «Аптека» на покосившемся здании.

— Нет, — бурчу я. — Пытаюсь придумать, что буду в заявлении на тебя писать. Про ночные домогательства.

Мирон громко смеётся. Вот прям голову закидывает и заходится в смехе. В пустой машине, под завывание ветра, этот звук кажется почти зловещим. Почти. Потому что смеётся он заразительно. Заразительно, чёрт возьми!

— Красотуля, — голос у него ещё такой... отвратительно хрипловатый, — вижу, температура выше становится. Там на тебя заяву катать нужно. Но ты можешь меня очень хорошо попросить этого не делать. Вряд ли тебе в женской тюряге понравится.

Я тут же распахиваю рот и убиваю взглядом этого борова. Как он смеет? Как он вообще смеет угрожать мне тюрьмой, когда это он — сбежавший зэк, а я — жертва обстоятельств!

— До вчерашнего дня моя жизнь была идеальна! — выпаливаю я, чувствуя, как температура поднимается ещё выше. — А теперь что?! Ты, перспектива женской тюрьмы? Я боюсь подумать, что будет дальше!

Мирон мне подмигивает. Подмигивает, гад!

— Со мной у тебя такие перспективы откроются — закачаешься.

Я прищуриваюсь. Даже забываю в этом негодовании про то, что мне всё хуже и хуже становится. Голова кружится, в глазах рябит, но злость — лучший допинг.

— Я всё-таки подарю тебе словарь, — цежу я сквозь зубы. — Слово «перспектива» обозначает расширение границ. Улучшение того, что имел. А не опуститься на дно и весело там шлёпать пятками!

Мирон сканирует меня взглядом. Потом его лицо расплывается в улыбке. Не в усмешке, не в скале — в самой обычной, почти человеческой улыбке.

— А ты забавная, — говорит он. — Даже больная — забавная.

— Я серьёзно, — бурчу я, отворачиваясь к окну.

— И я серьёзно. Перспективы бывают разными в разных ситуациях. Например, горячий ужин. И таблетки, которые не дадут тебе сдохнуть. Я даже разрешу забраться на меня ещё раз в койке.

— Да я прям джекпот выиграла, — выпаливаю зло в ответ, даже не поворачиваясь.

«А меня эти пункты устраивают, — мечтательно тянет ВГ. — Особенно последний. Забраться на него в койке — это не перспектива, это цель. Я ставлю галочку».

— Счастливица, — Мирон паркует машину возле здания с аптекой. Глушит мотор, поворачивается ко мне. — Знаешь, сколько девах на твоём месте хотели бы оказаться?

Я громко вздыхаю, потому что до самоуверенности этого недосамца многим ещё карабкаться и карабкаться. Им и их внукам.

Но потом я просто рассматриваю улицу и замираю.

Сердце пропускает удар. Потому что я вижу полицейского. На велосипеде.

Он неторопливо катит по противоположной стороне улицы. Самый настоящий, живой полицейский.

Господи! Это значит... значит, что я спасена?!

«О, — ВГ теряет дар речи на секунду. — А вот это поворот. Ты думаешь...?»

Я думаю! Я сейчас вылезу из машины, подбегу к нему и закричу. Громко, так, чтобы весь посёлок услышал. Что меня удерживают. Что я в опасности. Что за рулём — сбежавший преступник.





Глава 17


Я гипнотизирую взглядом полицейского. Мысленно я уже бегу. Но тело не слушается.

Кажется, будто я не в машине сижу, а на дне колодца, и до спасительного верха – километры.

Голова кружится. В глазах рябит. Полицейский то приближается, то отдаляется, то расплывается в мутное пятно.

– Чего зависла, красотуля? – голос Мирона врывается в моё сознание.

Я резко поворачиваюсь к нему. Сердце пропускает удар. А потом начинает биться с такой силой, что, кажется, рёбра трещат.

Он понял. Он всё понял.

Сейчас он начнёт орать. Или схватит меня за шкирку. Или просто нажмёт на газ, и мы уедем, а полицейский так и останется там, на другой стороне улицы, и ничего не узнает.

«Спокойно, – ВГ пытается меня успокоить, но у него самого голос дрожит. – Не пались. Он не телепат. Он не знает, что ты задумала. Играй роль. Прикидывайся шлангом».

Но Мирон молчит. Просто смотрит на меня. Хмурится. Сурово так. Как будто пытается понять, что происходит у меня в голове.

А после тянет ко мне ладонь. Его пальцы прижимаются к моему лбу. Кожа к коже.

И я… Я блаженно жмурюсь. Потому что пальцы у мужчины холодные. Это такое облегчение, что я почти стону.

Жар, который мучил меня последние часы, отступает под его крупной ладонью.

«Вот это тебя поплавило, – ВГ фыркает. – Чтобы ты так от мужиков таяла, как от горячки. Ханжа. Скажи ещё спасибо, что он не членом тебя по лбу гладит».

Я игнорирую ворчание внутреннего голоса. Сейчас так хорошо. Только… Пытаюсь вспомнить, что я планировала. Я же что-то хотела… Что-то важное.

– На выход, красотуля, – приказывает Мирон. – Пока в тачке не окочурилась.

– Может, я посижу… – тяну я, потому что выходить не хочется.

– Чтобы ты тачку спиздила? Или ещё каких-то охотников надыбала? Не-а. Под присмотром будешь.

– Я не собиралась красть машину. Я её не могу украсть априори. Это оксиморон. Она ведь моя.

– Считай, что я её конфисковал. Двигай, красотуля.

Мирон выходит из машины. Я слышу его шаги по снегу – хруст, хруст, хруст. Обходит машину спереди. Открывает мою дверцу. Протягивает руку.

– Выходи.

Я не хочу. Но мужчина не спрашивает. Хватает меня за локоть. Тянет на себя. Его руки подхватывают меня. Не дают упасть.

Я смотрю на вывеску аптеки. И до меня доходит. Был же полицейский. Как я могла забыть об этом?!

Я быстро скольжу взглядом по улице. Где он? Где полицейский? Вот велосипед. На том же месте. Стоит, прислонённый к столбу.

А полицейского нет. Нигде.

Пустая улица. Снег. Редкие прохожие – старушка с сумкой, мужчина в телогрейке. Но никакой формы. Никакого полицейского.

И велосипед… Он выглядит ржавым. Покрытым толстым слоем льда и наледи. Колёса спущены. Педаль сломана.

Как будто его там бросили лет сто назад.

Я уже ничего не понимаю. Мужчина в форме ведь был. Или нет? Мне могло это всё привидеться?

Колокольчик звенит над нашими головами. В аптеке пахнет лекарствами. Тяжело. Сладковато.

Я выскальзываю из рук Мирона. Прислоняюсь к ближайшему стеллажу. Он немного остужает мою горячую спину.

Мирон направляется к кассе. Откуда на нас смотрит хмурая женщина. Она недовольно цокает.

– Очередные укурыши, – ворчит она. – Сплошные наркоманы вокруг... С утра ещё не продохнула, а они уже тут. То с похмелья ломятся, то обкурившиеся приходят. А эта вообще на ногах не стоит. Объелась чем-то? Или нанюхалась? Мать родная, до чего люди докатились… Приличный мужчина с такой…

Она замолкает. Потому что не подбирает слова. А я обиженно вспыхиваю. Да как она смеет?!

Я – студентка. Отличница. Гордость университета. Я научные работы пишу! Статьи! Исследования!

А меня теперь принимают за… За…

«А кто ты, ханжа? – ВГ ехидничает. – С зэком в аптеку пришла, в его куртке, с температурой, после того как ночью лапала его член и называла пирожком. Я бы на её месте сказала по-другому».

До чего я вообще докатилась?

– Разговоры скрути, – рявкает Мирон. Женщина подпрыгивает. – Лекарства какие-то надо. У девчонки температура – по холоду бегала.

– Я не врач… – пытается сопротивляться женщина.

– Это я вижу. Но подобие мозгов же есть? Прикинь, что нужно. Собери ей лекарства, чтобы полегчало.

Женщина сдувается. Она теряет ворчание. Теряет смелость. Начинает суетиться.

– Жаропонижающее… Да… И от кашля… И горло, наверное, болит…

Она ходит между стеллажами. Достаёт коробки. Кладёт их на прилавок. Её руки подрагивают.

Я наблюдаю за всем одним глазом. Буквально одним. То правый открываю, то левый. Потому что оба держать открытыми – сложно.

– Что ж это творится… – начинает вновь женщина причитать. – То грубияны приходят, то люди пропадают. Никакого покоя.

– Пропадают? – скалится Мирон.

– Угу. Охотники наши. Пошли вчера в лес, а ещё не вернулись. Все всполошились. Вдруг хищники в лесу? Медведи там или волки. А может, зэк какой сбежал. Говорят, в соседнем районе побег был.

***

Мои хорошие, приглашаю всех в свою горячую ЗАВЕРШЕННУЮ историю) БЕСПЛАТНО до 20.06.

Запретная страсть, властный и опасный герой.

Я боялась его с самого детства. Сводный брат, который меня всегда презирал. А теперь он смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание. И самое ужасное, что я сама не могу на него спокойно смотреть... До нашей роковой ошибки осталось... совсем немного.

"Искушение Ярого"





— Ты только что продала себя, — хрипит мужчина, надвигаясь, — И я буду взымать плату так, как нравится мне.



Ренат Ярцев - мой сводный брат.



Ненормальный. Неуправляемый. Опасный ублюдок.



Он всегда был моим личным кошмаром. И когда Ярый возвращается в город спустя четыре года - я имею неосторожность стать его должницей.



А он возьмёт с меня плату так, чтобы я сгорала от стыда каждый раз, когда смотрю в его глаза.



— Ренат, ты меня пугаешь…



— И это только начало, Айлин.





Глава 17.1


У меня сердце замирает. Господи, Мирона уже ищут? Все знают, что произошло?

Что же теперь делать?!

Меня разрывает от паники. Всё кружится перед глазами, а страх только сильнее становится.

– Забухали где-то, – Мирон пожимает плечами. – Они на бутылку охотятся, а не на дичь.

– Это да… – женщина вздыхает. – Оба любители. Особенно Петрович. Он без рюмки и шагу ступить не может. Но… Возвращались же. Всегда возвращались под утро. А тут… Жена одного на весь посёлок вой подняла.

Я смотрю на Мирона. Он слушает. Спокойно. Небрежно. Ни один мускул на его лице не дрожит.

Но я знаю. Я знаю, что это те охотники. Те двое с маслянистыми взглядами.

Они пропали. Их ищут.

«Ты понимаешь? – ВГ шепчет. – Он их… Он же их… Не убил? Или убил? Или так покалечил, что они не могут вернуться? Или… Боже, ханжа. Мы с убийцей? Или не с убийцей? Я запуталась».

Я понимаю лишь одно. Чтобы Мирон не сделал с теми охотниками – их ищут. Как и самого зэка.

И добром это не кончится.

Мирон забирает огромный пакет с лекарствами. Расплачивается.

Откуда у него вообще деньги? Он во время побега ещё и ограбить кого-то успел?

«До чего многозадачный и ответственный мужчина. Берём!»

Мирон быстро надвигается ко мне.

– Сваливать пора, красотуля, – тихо произносит он, хватая меня за локоть. – Давай, ножками перебирай.

– Угу, – мычу я.

Я и сама не собираюсь здесь задерживаться. Ни секунды лишней. Вдруг женщина что-то подозревать начнёт? Вдруг она уже звонит в полицию?

А если арестуют? Мирона – точно. За побег. За нападение на охотников. За... За всё. А меня?

Меня – как соучастницу. Я же не позвонила в полицию. Не убежала, когда был шанс. Ехала с ним. Разговаривала. Спала с ним в одной кровати.

«Ты соучастница, – ВГ констатирует страшную правду. – Ты теперь по уши в этом дерьме».

Но… Нет. Погодите.

Почему полиция не поверит, что я ничего не видела? Я же жертва! Меня похитил сбежавший зэк!

Я не по своей воле! Я пыталась сбежать, ударила его лопатой, коленом в пах, бежала через лес…

Я – дочь Камиля Демидова. Моего отца боятся. Если я скажу, что меня похитили, – мне поверят. Адвокаты всё решат. Правда на моей стороне.

Так ведь?

Я разрываюсь. Меня тянет в две стороны. Ранит необходимостью выбрать, принять решение.

И что мне делать?

Мы выходим на улицу. И я понимаю, что решение принимать нужно уже прямо сейчас.

Полицейская машина тормозит прямо напротив аптеки.

– Ты её видишь? – спрашиваю я дрожащим голосом.

– Вижу, – цедит Мирон.

Божечки-кошечки. Это за нами. Нужно срочно что-то делать.

– Бежим! – выкрикиваю я.

Я бегу прочь. Снег под ногами хрустит. Скольжу по гололёду, но продолжаю уноситься прочь.

Над ухом раздаётся рычание и ругань. Мирон бежит рядом со мной. Ой, или…

Я вдруг осознаю. Моя ладонь что-то сжимает. Ногти впились в чужую кожу.

Мужчина не бежит за мной – это я его тащу за собой!

О боже. Я тащу зэка. От полиции. Которой он и должен сдаться. Что я делаю?!

«Ты его спасаешь! – ВГ в экстазе. – Ты, ханжа, его спасаешь! Я знала, что не только мне этот экземпляр понравился».

Моё тело действует само. Независимо от мозга. Рука сжимает чужое запястье – так сильно, что, наверное, оставляю синяки.

Я бегу. Мирон бежит. Полицейская машина остаётся позади.

– Бля, что же за ебанашка, – выдыхает Мирон за моей спиной.

Мужчина придерживает меня за талию, когда я спотыкаюсь на ровном месте. Тащит дальше.

Затягивает в какой-то переулок. Узкий. Тёмный. Между двумя старыми домами. Стены из серого камня, кое-где облупившиеся.

Мирон прижимает меня к каменной кладке. Закрывает своим телом.

– Тихо, – рычит он. – Не рыпайся. Вроде оторвались. Нахера ты вообще побежала-то?

– Так полиция! – я распахиваю глаза. – Арестуют. Тебя и… Тебя! А я… Меня…

Я поджимаю губы. Потому что понимаю: мои мотивы не складываются.

Я ведь решила, что со мной ничего не будет. Что полиция — мой лучший выход. А побежала.

– Обо мне беспокоилась, красотуля? – лыбится он во все тридцать два. – Приятно.

– Что? – я теряюсь. – Нет! Я не могла… Клянусь, в следующий раз я тебя сдам! Когда у меня не будет температуры и появится шанс – я сделаю всё, чтобы ты за решёткой оказался.

– Как скажешь, красотуля. Кто знает, вдруг ещё проверим?





Глава 17.2


Мы выбираемся из переулка. Мирон ведёт меня к машине — быстрым шагом. Я спотыкаюсь, он подхватывает меня, не даёт упасть.

— Садись, — командует мужчина, открывая дверцу. — И не вздумай снова в бега подаваться.

Я поджимаю губы. Между прочим мог бы быть мне и благодарен. Да я в бреду. Но я же в бреду хорошее для него дело сделать хотела.

Если честно, то в голове всё путается. Теперь я уже не совсем уверена правда ли был побег или у меня опять глюки.

«Убегали мы, бегали, ханжа, — ВГ подаёт голос. — Ты, я и Мирон. Мы команда. Команда беглецов. Это сближает».

Я мысленно шиплю на внутренний голос. Мне нужно подумать, а он только мешает.

Пока я тут потихоньку сума схожу, Мирон машину заводит и выезжает из посёлка. Снег всё ещё валит хлопьями.

Я отворачиваюсь к окну. Внутри всё подпрыгивает будто я только что на американских горках прокатилась. В голове — каша. Температура, лекарства, полиция, охотники.

«Как я могла?» — крутится в голове. «Как я могла побежать с ним? Точнее тащить его за собой? Я его ещё и спровоцировала. Почему не сдала полиции? Я же хотела! Я планировала!»

— Ты чего? — Мирон косится на меня. — Помалкиваешь, для тебя это странно. Язык проглотила?

— Думаю, — цежу я в ответ. — О том, какая я идиотка.

— Здравые мысли уже хорошо, — хмыкает этот придурок.

— Заткнись, — шепчу я.

Но он прав. Я идиотка. Потому что у меня был шанс. Я могла крикнуть. Могла подбежать. Могла...

«Могла, — перебивает ВГ. — Но не сделала. Потому что внутри ты уже не хотела его сдавать. Признайся себе, ханжа. Ты влюбляешься. В зэка. С пирожком. Поздравляю».

— Не влюбляюсь, — хриплю я вслух.

— Что ты там бормочешь? — Мирон косится в мою сторону.

— Это я не тебе, — бурчу я отворачиваясь.

— Ты б это... Может, таблеточки бы выпила? А то всё хуже становится. Хер пойми, с кем разговариваешь.

Я открываю пакет с лекарствами, нахожу таблетки, запиваю водой из бутылки, которую Мирон протягивает мне в ту же секунду.

«Ну какой мужчина. Персик. А заботливый какой...Это любовь, ханжа. Прими это».

Не приму.

Мы сворачиваем на знакомую дорогу. Домик виднеется вдалеке.

Я закрываю глаза. Усталость накрывает с головой.

Я даже не понимаю, как отрубаюсь. Просто проваливаюсь в темноту.

Прихожу в себя я уже в домике. На кровати. Вся мокрая. Похоже, таблетки работали всё то время, что я была в отключке. Вместе с потом всякую гадость из моего организма выводили. Рубашка липнет к телу, волосы прилипли к вискам, но мне... мне лучше.

Голова всё ещё идёт кругом, но я уже не чувствую того жуткого жара, который сжигал меня изнутри. Дышать легче. Мысли стали яснее. Или почти яснее.

Поворачиваю голову вправо и вижу Мирона, который лежит рядом со мной на кровати и спокойно себе посапывает. Во сне он выглядит почти безобидным. Почти. Без этой своей наглой ухмылки, без пошлых шуточек, без похотливых взглядов.

«Ну посмотри, какой милаш, особенно когда спит, — ВГ млеет. — Как большой плюшевый медведь. Который тебя почти трахнул. И почти спас. И почти убил. И почти всё вместе. Романтика».

Заткнись, — вяло думаю я. — Он зэк. Он меня похитил. Он...

«Он тебя спас. От охотников. Он тебя отогревал. Он купил тебе лекарства. Он спит рядом, а не пристаёт. Хотя мог бы. Ты же сама к нему ночью лезла».

Я чувствую, как лицо заливается краской — и не от температуры. Хорошо, что он спит. Не видит меня. Не слышит моих мыслей.

В горле ужасно пересохло. Я готова убить за глоток воды. Прямо сейчас, сию секунду.

Тихонько сползаю с кровати, стараясь не разбудить зэка. Ноги слушаются лучше, чем утром. Не подкашиваются. Только голова слегка кружится, но это терпимо.

Я выхожу из комнаты, прохожу через гостиную к кухне. И когда прохожу мимо окна — затормаживаю. Буквально на месте замираю.

Потому что за окном... три машины.

Чёрные. С тонированными стёклами. Они стоят у самого крыльца, почти вплотную.

Опять глюки?

Я даже глаза на всякий случай протираю. Но нет. Машины остаются на том же месте, что и секунду назад.

Моё сердце начинает учащённо биться. Потому что машины очень знакомые.

Божечки-кошечки. Это отцовские. Я узнаю их по номерам, по маркам, по этой чёрной, вылизанной до блеска поверхности.

Я вижу, как из первой машины выходит мой отец. Собственной персоной.

Камиль Демидов.

Мой папа. Который ищет меня по всей области. Который, наверное, уже перевернул всё вверх дном. И вот — нашёл.

В голове — пустота. Абсолютная. А после дичайшая паника...

«Да... — ВГ вздыхает с трагическими нотками. — А так романтично всё начиналось... Пирожок, рычажок, побеги от полиции... А теперь закопают нашего зэка. Папочка его точно не пощадит».

Папа. Он убьёт Мирона. Даже слушать не станет. Не даст и секунды на оправдания.

— Нет, — шепчу я. — Нет-нет-нет.

Я чувствую, как внутри что-то переворачивается. Я должна... Господи... Я ведь должна сейчас выйти к отцу и всё рассказать? Ведь Мирон... Он преступник, который должен вернуться туда, где ему и место? Это ведь будет правильно?

***

Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидочка) Не пропустите)

"Бывшие. Ненавижу тебя, Гордеев"





- Ты не усвоила главный урок, Таисия. Моё всегда остаётся моим.

Его дыхание обжигает кожу. Заставляет колени задрожать.

- Не смей, Гордеев. Ты сам поставил точку. Я больше не твоя.

- Ошибаешься, Таисия. Моя до последнего вдоха.

Он - мой бывший. Тот, после кого я собирала себя по крупицам. Выжила. Смогла. Построила карьеру, личную жизнь. А теперь он с ноги распахивает дверь и заявляет, что имеет на меня права. Наглый. Беспринципный. Ужасный!

- Ненавижу тебя, Гордеев.

- От ненависти до любви один шаг, родная.





