Глава 1


– Нашёл тебя.

Лёгкое рычание раздаётся за спиной, заставляя меня вздрогнуть.

Я резко оборачиваюсь, впечатываясь спиной в полки кладовой, где меня поймали.

Сердце делает кувырок, наполненное адреналином. С ума сходит от передоза эмоций.

Удар о дерево затылком отдаёт пульсации, а перед глазами на секунду всё замыливается.

– Я долго искал, – звучит тише с лёгким рычанием. – И нашёл.

– Сам… – я закашливаюсь, глотая окончание имени.

Я прижимаю ладонь к губам, стараясь справиться то ли с приступом аллергии. То ли паники.

Нашёл…

Сколько раз меня пугало это слово? Сколько раз я вздрагивала, стоило услышать хотя бы подобие голоса Самира?

Мужчины из моего прошлого. Мужчины, который оказался монстром, разбившим моё сердце.

Самир не из тех, кто отпускает. А я – сбежала, даже не попрощавшись. И во мне навсегда поселился страх. Сплёлся с нитями моего ДНК.

Что мужчина найдёт меня. Заберёт силой. Ему ведь, на самом деле, было всегда плевать на мои желания.

Жестокий. Злой. Прекрасный обманщик в своей любви ко мне. Но я увидела, каким монстром он может быть.

Неконтролируемым зверем, готовым убить прямо на моих глазах. Бандитом, потонувшим в своей неудержимой ярости.

Кровь разгоняется в венах, бурлит. Огненной водой разливается по телу, пока мои ноги подкашиваются.

Я не могу оторвать взгляда от довольной улыбки на красивом лице. Взгляд тёмных глаз скользит по мне с торжеством.

А я, найдя опору в стеллажах, сползаю вниз. Усаживаюсь на пол, ожидая, когда мир перестанет кружить.

– Что с тобой?

Через секунду моего лица касается горячая ладонь, а торжество победы сменяется недоумением.

– Что такое? – по-детски хмурится Самуил. – Тебе плохо?

– Я… – я снова слегка закашливаюсь, отвернувшись. – Я в порядке.

Я чуть мотаю головой, словно стряхивая наваждение. Заболеть в разгар жары – моё особое умение.

Лёгкая температура, по какой-то невообразимой причине, превращает меня в ходячую слабость.

– Я в порядке, – повторяю я увереннее. – А ты молодец. Нашёл меня!

– Я выиграл! – произносит Самуил, отчётливо выделяя букву «р». И откуда у него такая любовь к рычанию?

Я поднимаюсь, а после подхватываю мальчика на руки. Он заливисто и довольно смеётся. Вперемешку с наигранными визгами.

Самуил умудрился из крохи превратиться в крупного парня. А ему всего лишь четыре года!

Он жмётся ко мне, обнимая крошечными ладошками меня за шею. Я несу его в сторону кухни.

Возможно, мне со своими бациллами стоило держаться подальше от ребёнка, но…

Во-первых, именно Самуил и принёс простуду из садика. Сам переболел. А во-вторых… Этот мальчик совершенно не знает о личном пространстве.

И он мне слишком сильно напоминает кого-то. Отчего периодами на меня накатывает удушливая ностальгия.

– Итак, – я усаживаю его на стульчик. – Мы поиграли?

– Да.

– Трижды?

– Да!

– Значит, пора завтракать.

Самуил с горестью вздыхает. Насупливается, смотря на меня так, словно я главная предательница в его жизни.

Возможно и так. Но, клянусь, заставить этого ребёнка поесть – задачка та ещё. Что только не придумывалась для этого.

Я быстро готовлю кашу, добавляя ягоды. Ставлю перед Самуилом, опускаюсь напротив.

Бросив взгляд на наручные часы, я ускоряюсь. Потому что, если в детстве можно из-за лёгкого чиха пропустить всё…

То во взрослой жизни даже умирать лучше за рабочим местом, если не хочешь проблем. Тем более что сегодня у меня назначена важная встреча.

Я работаю в международной логистической компании. И, как главный переводчик, курирую немало переговоров.

Поэтому кашу я запиваю жаропонижающим чаем. Надеюсь продержаться до обеда хотя бы.

Самуил моей спешки не разделяет. Лениво ковыряется в каше, смотря на меня недовольно. А я любуюсь.

До чего же он красивый. Самый красивый мальчик в мире. И я совсем не предвзята, ясно вам?!

Я слышу отдалённый лай, а следом открывается дверь в дом. Самуил тут же вскакивает, позабыв о еде.

– Мамочка! – вскрикивает от, уносясь прочь.

Я иду следом, надеясь, что Самуил даст моей подруге хотя бы разуться перед тем, как обрушить на неё всю детскую любовь.

Ну, практически. Богдана стоит в одной туфле, уже прижимая к себе сына. Благодарно мне улыбается.

– Спасибо, что присмотрела за ним, – произносит подруга. – В машине тебя уже ждёт кофе.

– Ты лучшая!

– Я ли? Ты спасла меня от сплошного стресса в ночные смены.

Я лишь отмахиваюсь. Дана работает в частной клинике, и изредка у неё бывают ночные смены. Я с радостью присматриваю за мальчишкой в это время.

Ну… В принципе, иначе и невозможно. С Даной мы познакомились не так давно, но уже поняли – что жить вместе отличное решение.

Мы обе любим жить загородом. А снимать дом одной – чертовски дорого. Даже если это домик в глуши.

Да и прочий быт намного проще делить на двоих. И нашу нелюбовь к прошлому.

Дана не рассказывает ни об отце ребёнка, ни вообще о своём прошлом. И я придерживаюсь того же.

А что сказать? Как охарактеризовать мои отношения с Самиром так, чтобы нормальный человек не закричал от ужаса?

Ну, знаете ли, всё стандартно. Этот громила напугал ко мне, приставал. А я, как положено, написала на него заявление.

Самир оказался за решёткой. И я, в каком-то смысле, тоже. Потому что меня насильно привезли к нему.

Мужчина пугал меня. А я умудрилась влюбиться. Наивная дурочка, которая разглядела в преступнике по кличке Барс что-то большее, чем сплошную темноту.

Я отказалась от всего ради Барса. От великого будущего переводчицы, от мировых стажировок и программ обмена.

Всё, что нужно было ему – сдерживать свою ярость, чтобы выйти из тюрьмы. Сделал ли он это?

Конечно. Избиение другого заключённого до смерти на моих глазах – это точно был способ управления гневом.

Естественно, никакого УДО Самиру не светило. Естественно, у меня остались крупицы мозгов, чтобы понять, что он не изменится.

Самир – уголовник, который привык упиваться властью и кровью. Ему плевать на всё. Плевать и на мои жертвы, и на меня саму.

Поэтому я сделала единственно, что могла – бросила всё и уехала. Сбежала подальше.

Понимала, что такие, как Барс не признают расставания. Не отпускают, пока сами не хотят.

И мне нужно было расстояние. Тысячи километров между нами, чтобы выжечь любые остатки чувств к нему.

И я справилась. Добилась всего, чего хотела. И наслаждаясь своей жизнью, не оглядываясь назад.

Ну, почти. Страх всё ещё присутствует внутри. Рациональный ужас от мысли, что Барс найдёт меня.

Но… Прошло уже более полутора лет. Если он до этого момента не искал, то… Наверное, уже и забыл?

Я быстро обуваюсь и прихватываю пиджак, направляясь к выходу. Целую Самуила в тёмную макушку и спешу к машине, чтобы успеть на работу.

Вожу я аккуратно. Да и «химический чай» сделал своё дело. Чувствую я себя намного лучше, добираюсь до офиса без проблем.

И дальше с головой погружаюсь в работу. Встречи, переводы, совещания и новые задания для сотрудников.

– Сегодня странные такие, – заговорщически шепчет мне Элена. – Заметила? Что-то явно происходит? Ты знаешь?

– Знаю, – спокойно киваю я. – Происходит то, что ты ещё вчера должна была отправить мне перевод.

– Блин. До чего ты скучная!

Меня это не задевает. С момента моего побега – «скучная» считается комплиментом.

Я стараюсь не высовываться. Никуда не лезть, не привлекать к себе внимание.

Меня устраивает моя спокойная жизнь, состоящая из работы, прогулок с подругами и изучением нового языка.

Переезд в Европу оказался прекрасным решением всех моих проблем. И я ни капли не желаю о том, что сделала.

С момента побега главным ЧП было то, что я забывала, что в воскресенье магазины не работают.

И… Чудовищный крик в офисе после обеда.

В кабинете все мгновенно напрягаются. Мы испуганно переглядываемся, пока что-то явно происходит в офисе.

Крики смешиваются с адским грохотом. Ругань, маты, а следом…

Внутри всё обрывается, когда я слышу хлопок, похожий на выстрел. Ужас пронзает кожу, вырывая клочки души.

Мы с сотрудницами вжимаемся в кресла, не зная, что делать. От страха мысли путаются, а тело становится ватным.

Но я всё же делаю отчаянный бросок к двери. Дрожащими пальцами поворачиваю ключ, закрываясь.

– Вызывай полицию! – бросаю Элене.

– Телефон не работает! – она отчаянно нажимает на кнопки стационарного. – Отключили!

– У тебя мобильник есть!

– Ох!

Я бросаюсь обратно к столу, падая на скрипучее кресло. Тянусь к своему мобильнику.

Мысли путаются, цифры сливаются воедино. Напуганный мозг отказывается вспоминать, какой номер у полиции.

Но я пользуюсь старым лайфхаком. Вы знали, что «911» работает везде? Просто переадресовывает на нужный номер страны, в которой сейчас?

Я едва попадаю пальцами по цифрам, когда ручка двери начинает дёргаться. Мы замолкаем, даже не дышим. Надеемся, что нападающие уйдут.

Всё затихает на секунду. А после – раздаётся удар. Дверь содрогается с грохотом. А второй удар окончательно выбивает её.

Кто бы ни рвался к нам – это явно человек с ненормальной силой.

Кажется, моё сердце окончательно останавливается, не выдержав, когда этот человек заходит в кабинет.

Мужчина. Высокий. Широкий. Огромный, если честно. Так, наверное, выглядели античные боги войны.

Воители, выходящие на арену против хищных зверей. И справляющиеся голыми руками.

Белая футболка плотно обхватывает его мышцы. Открывает сильные руки с жёсткими прожилками вен, которые будто тянутся под кожей, как провода под напряжением.

Кожа чуть загрубевшая, с едва заметными следами старых шрамов, которые не кричат о себе, но и не скрываются – как напоминание, что это тело не просто для вида.

Что это тело пережило не одну драку. Умеет биться, бороться. Убивать.

Длинные пальцы сжимаются на стволе оружия до побелевших костяшек. И при этом… Умудряются лежать так, словно мужчина просто обнимает пистолет.

Квадратная челюсть сжата. Резкая. С углами. С этим хищным изгибом, который делает его лицо не просто красивым – опасным.

Мужчина стоит спокойно. Без лишних движений. Но в этой неподвижности – напряжение.

Взгляд мужчины не бегает, не суетиться. Падает прямо на меня, прижимая меня к месту.

Его взгляд напоминает арматуру. Бьёт по мне, выбивая дыхание. Пронзает насквозь, причиняя невыносимую боль.

Мужчина стоит в проёме, и сам воздух вокруг него будто меняется – тяжелеет, сгущается, становится плотным.

Свет из коридора падает за его спину, очерчивая фигуру резким контуром, и от этого он кажется ещё больше, ещё массивнее, ещё опаснее, чем есть.

Хотя это невозможно. Самир Тарнаев по кличке Барс – и есть воплощение опасности. Апогей.

– Ну здравствуй, пташка, – произносит он бархатно, но тон его наполнен яростью. – Соскучилась?



Добро пожаловать ❤️

Как думаете, что ждёт нашу героиню? И как сильно ей достанется?)

Спасибо за ваш отклик, комментарии, награды и поддержку!

Не забудьте поставить звездочку (лайк). Это займёт пару секунд, но мне будет очень приятно. Ваш отклик - лучшее вдохновение! Спасибо ❤️

И добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять её.

Будет: эмоционально, горячо, откровенно!





Глава 2


Полтора года. Полтора, чёрт возьми, года.

Я жила без него. Я училась дышать без него.

Каждое утро было попыткой убедить себя, что всё закончилось.

Что он – там. А я – здесь. Что между нами – расстояние. Границы.

Что я смогла вырваться, исчезнуть. Смогла стать кем-то, кого он не найдёт.

И сейчас… Барс стоит в моём кабинете. Смотрит на меня так, будто этих полутора лет не было.

В моей голове проносится сотня вариантов. От разыграть амнезию до простого и банального – выпрыгнуть в окно.

Подумаешь, третий этаж. Это, знаете ли, не такое опасное занятие, как столкнуться лицом к лицу с Барсом.

Разозлённым, напряжённым Барсом, который… Только что взял наш офис штурмом?

Я нервно сглатываю, ощущая, как в солнечном сплетении всё начинает болезненно пульсировать.

Вместо желудка образовывается чёрная дыра, засасывающая в себя всё. Кожу болезненно стягивает, пока перед глазами всё расплывается.

Я чуть сильнее вжимаюсь в кресло, словно оно способно защитить меня от бандита. Боюсь пошевелиться.

Я столько раз представляла нашу встречу… Она снилась мне в кошмарах. Мучила разум поздними вечерами. Врывалась хаосом в разгар дня, когда я слышала похожий голос…

Но я, отчего-то, совершенно не могла представить, что всё произойдёт вот так. Посреди моего офиса.

Я понимала, что побег может быть не долгосрочным решением. Что Тарнаев, у которого все связи мира, способен на многое.

Но мне почему-то казалось, что это займёт больше времени. Что я успею выстроить полноценную новую жизнь. И к тому времени…

Не знаю! Освою какое-то древнее знание, как из воздуха и бумаги делать взрывчатку. И держать Барса на расстоянии!

Но когда ты достаточно дурочка, чтобы связаться с бандитом… Приходит время сбежать от него.

И, к сожалению, иногда приходит время, когда он находит тебя.

Я сжимаюсь, ожидая действий Барса. Но он не двигается. Не спешит на меня набрасываться.

Мужчина словно наслаждается ожиданием. Этой вязкой, тяжёлой атмосферой вокруг. Воздух между нами трещит, бьёт разрядами электричества по моей коже.

Я с шумом втягиваю воздух, борясь с самой собой. Мне жизненно необходимо отвернуться. Прекратить смотреть на кривую, хищную усмешку Самира.

И при этом… Я не могу оторваться от него взгляда. Не могу выпустить кошмар из-под надзора.

Словно твёрдость моего взгляда способна удержать взбесившегося зверя.

Самир изменился. Ожесточился. Прожитые месяцы словно заточили его черты, сделали их и грубее, и острее. Опаснее.

Есть люди, которые своей внешностью создают обманчивое впечатление. Втираются в доверие, притворяются безопасными и хорошими…

Барс не из таких. Один взгляд на него открывает натуру мужчины полностью. На все сто процентов.

Он жестокий. Несдержанный. Ярость живёт в нём вместе с грубостью. Этот мужчина убийственно опасен.

И если раньше я пыталась разглядеть за этим фасадом что-то хорошее, нежное, любящее…

То после поумнела. Поняла, что это не фасад. Это открытая, честная натура Самира. Он такой и есть.

Тишина висит плотная, звенящая. Даже испуганные коллеги притихли, с тревогой глядя на меня.

Всё зависло. В какой-то удушливой, сдавливающей атмосфере. Всё словно подрагивает в секунде от взрыва. Содрогается.

Я знаю, что будет взрыв. Самир это знает. И мои коллеги тоже это знают. Но никто не решает двинуться.

Ждём. Ждём того самого катализатора, который разнесёт всё к чертям.

– Алло? – раздаётся лёгкое шипение. – Что у вас случилось?

Я недоумённо опускаю взгляд на телефон. А потом вспоминаю, что я звонила в полицию.

Мне, как оказывается, ответили.

– Не стоит этого делать, пташка, – звучит с предубеждением.

Дрожь страха проходит по телу. Заседает в затылке навязчивым зудом.

Каждая клеточка моего тела словно сжимается от опасности. Вибрирует, передавая импульсы в мозг.

Не двигаться. Не злить. Не провоцировать.

Я всегда старалась найти выход, договориться с Самиром. Начало наших отношений… Напоминало танец.

Он наступал, давил, лапал… Пытался заполучить меня, наплевав на отказы.

Я же – отступала, двигалась, извивалась. Придумывала отговорки, глупые шаги и нелепые условия.

А после наши партии поменялись, когда я влюбилась в этого ужасного мужчину.

Когда уже напирала я. Когда я пыталась договориться, чтобы он бросил криминал. Чтобы вышел, был моим. Строил жизнь со мной. Кружила, давила, уговаривала…

А он… Он вальсировал, заставляя верить в то, что я хотела. Кружил меня в мечтах. Обманывал.

Пока правда не стала ясна. Я ничего не значила для Самира. Он явно хотел меня. Возможно, даже на долгий срок.

Но его похоть ко мне не перевесила ярость к другим. Барс решил, что лучше избить другого и доказать свою власть, чем выйти по УДО. Ко мне.

Авторитет для него значил намного больше меня.

– Ты и так достаточно проебалась, – произносит Самир. – Тебе немало предстоит расплачиваться. Не добавляй к списку новую вину.

Я нервно сглатываю, горло сводит спазмом. Я ничего не могу произнести. Словно подлая колдунья украла мой голос.

Или подлый злодей.

Я боялась Самира при нашем знакомстве. После – не понимала. После – любила. И вот, круг замкнулся

Я снова до чертиков боюсь его. Потому что вижу, яснее, чем когда-либо, на что этот мужчина споосбен. Какая злоба и безжалостность спрятана в нём.

Круг замкнулся, но я не позволю этому продолжиться. Разорву его.

Самир рассчитывал забрать меня, как вещь? Наказать за то, что я не его послушная игрушка?

Игрушки имеют свойство выходить из строя. Не слушаться. И вредить в ответ.

Я ловлю потемневший взгляд Самира. Вижу, как там потрескивают языки адского пламени.

Лицо мужчины ожесточается, желваки начинают подрагивать от ярости. Губы кривятся в оскале.

И я не могу сдержаться. Так же кривлюсь, пока мои губы выдают что-то подобное на холодную усмешку.

Я изменилась, Самир. Я другая.

Я тоже умею играть по грязному.

– Нарвёшься, – рычит он.

– Нарвусь, – киваю я, а после выпаливаю в трубку адрес. – Приезжайте скорее. Здесь вооружённое нападение. Главарь… Самир Тарнаев.

Шах и мат, Барс. Я не дам тебе вновь приблизиться ко мне.





Глава 2.1


Самир решил, что может просто в чужой стране устроить привычный разбор?

Ну, пусть попробует. И увидит, что не каждый клочок земли подчиняется ему и его варварским правилам.

Барс привык, что законы, в большинстве случаев, подстраиваются под него. Трансформируются для комфорта этого громилы. С редкими осечками.

Но здесь всё работает не так. Он не может устроить стрельбу и ожидать, что ему сойдёт всё с рук! Да он через час окажется в клетке!

И это знание – подпитывает мою уверенность. Греет изнутри, заливает огонь страха, не позволяя ему развиться.

Я не зря бросила всё привычное и родное, чтобы уехать в Европу. Безопасность – одна из ключевых причин.

– Сколько… – звучит отдалённо из трубки. – Вы в…

Почему-то мне физически трудно оторвать взгляд от Самира. Невозможно буквально.

Словно кто-то мне вшил маленькие крючки, и они ведут прямо к мужчине. А натянутая леска, запутавшись, обвивает и мою шею, мешая дышать.

Желваки на лице Самира выделяются сильнее. Пульсируют в такт его злости. В такт моему сдуревшему сердцу.

Напряжение между нами становится плотным, наэлектризованным. Тяжёлым. Взгляд Самира пронзает.

Злость в его глазах танцует, блестит. Как блестит сталь клинка перед тем, как его вонзают во врага.

Я давлюсь вскриком, когда Барс оказывается вплотную ко мне. В мгновение, быстро и грациозно.

Я забыла, насколько уверенно и красиво может двигаться этот хищник.

Моя мобилка мгновенно оказывается в его руке. И я сжимаюсь, мысленно прощаясь с моим телефончиком.

Он новенький. Не «яблочный», конечно, но мне очень нравится. Я откладывала, чтобы его купить. И…

Ой, наверное, меня должна больше волновать моя сохранность. Не время оплакивать мобильник.

Который, кстати, Барс и не разбивает. Лишь сбрасывает вызов в полицию и прячет в карман.

– Все вон! – рявкает Самир, заставляя всех вокруг вздрогнуть.

Дрожь проходит по моему телу, пульсируя в солнечном сплетении. Я инстинктивно сжимаюсь, не могу иначе.

Как бы мне ни хотелось быть беспристрастной и смелой – инстинкт самосохранения сильнее. Шепчет настойчиво: насколько всё плохо.

Я знаю, что буквально нарываюсь всё сильнее. И я не играю с огнём. Я вошла в полымя, облившись перед этим бензином. И жду, когда меня испепелит.

Мои коллеги подрываются с места. Неуверенно мнутся, но продвигаются в сторону выхода. Избегают смотреть в мою сторону.

И я не могу их винить. Будь у меня шанс сбежать отсюда – я бы с радостью им воспользовалась. Полностью за в вопросе побега от бывшего зэка.

Поэтому я и сама поднимаюсь. Мои ноги подкашиваются, словно паника перерезала парочку сухожилий.

Стоять тяжело, меня покачивает. Всё тело натянуто струной от волнения, в ушах шумит от зашкаливающегося пульса.

Я стараюсь протиснуться с другой стороны стола, оказавшись подальше от Самира. Но то, как он смотрит на меня…

Нет ни шанса, что он решит вдруг отвернуться, а я драпануть успею. К сожалению, Самир не слепой.

– Куда, бля? – рычит он, мгновенно перерезая мне путь.

– Я исполняю твой приказ, – слова застревают в горле. – Ты сам сказал «все – вон». Вот я и вон. С радостью вон. Вообще без проблем.

– Отупела за это время? Думаешь, я просто так отпущу?

– Поумнела, Самир. Когда преступник говорит мне держаться подальше – я это делаю. А не верю в чудесное изменение.

– Дерзкая.

Самир цокает. И я не могу разобрать, чего в его голосе больше – угрозы или предвкушения.

Но мужчина делает шаг в мою сторону, сокращая и без того никчёмное расстояние.

И я понимаю, что мне некуда отступать. Что это заведомо проигрышная игра. Но я не могу просто так сдаться.

Не для того я полтора года пряталась. Не для того я строила свою жизнь заново, находила друзей, привыкала к чужим законам.

Я умирала от разбитого сердца, захлёбывалась кислотой горечи. И всё внутри саднило, болело, тянуло… После расставания с Барсом я буквально умирала.

Лежала в неутихающей агонии. Ненавидела то, что многие творцы оказались правы: расставание похоже на смерть.

И при этом я заставляла себя двигаться. Все ничтожные силы бросила на то, чтобы выстроить новую жизнь.

С головой бросилась в работу и учёбу, каждую минуту забивала, чтобы не думать. Переболела. Вылечилась. Двинулась дальше.

Всё, чего я достигла – стоило мне не маленьких усилий. И я горжусь этим.

И не позволю Самиру просто ворваться в мою жизнь и всё разрушить.

Пока, правда, идеек нет, как именно это сделать… Но у меня фантазия работает неплохо.

И вообще, я очень удачливая. Иногда. Ну… Гипотетически!

Вдруг именно сейчас землетрясение начнётся? Бах, всё обвалиться. И пол провалиться под ногами Самира, утягивая в бездну все мои проблемы.

– И зачем ты явился? – спрашивая я тем временем. – Чего ты хочешь, Самир?

– Тебя, – отрезает он спокойно. – Ты моя. Я не тебя не отпускал, пташка.

– Прости, но я же… Пташка. А им бывает пора отправляться в тёплые края. Так что…

Да-м. Самир не выглядит сильно убеждённый моими словами. Скорее – ещё более разозлённым.

Каждая мышца в его теле напряжена, вздута. Мужчина словно больше становится от сдерживаемой ярости, сильнее.

– Я не прощаю, когда меня кидают, – чеканит Самир. – И когда мне пиздят. К тому же… Ты снова наступила на те же грабли.

– Какие?

– Снова сдала меня ментам. В первый раз я это простил. Сейчас… Полагаю, пора преподать тебе урок.

Я отступаю, стараясь держаться подальше. Но это не может длиться вечность.

Кабинет слишком маленький. А тело мужчины натренировано на бой и захват. Действует молниеносно, эффективно.

Кожу обжигает хваткой чужих пальцев. Они впиваются в мои предплечья. Тянут, разворачивают, держат.

Всё происходит быстро, чётко. У меня всё кружит перед глазами, в размытую карусель превращается.

Я лишь чувствую мощное мужское тело, прижатое к моему. Горячее дыхание, скользящее по затылку.

И гортанное рычание над ухом:

– Не дёргайся, пташка, – он сильнее сжимает меня в своих руках. – Игра окончена. Пришло время платить по счетам.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

Предлагаю заглянуть в шикарную книгу по скидочке! Ух, какие там страсти творятся...

Бывшие. Я (не) твоя, Кафаров





- Займёшь денег? Мне на киллера не хватает, - я пронзаю бывшего мужа гневным взглядом.

- Могу ток долг исполнить, - ухмыляется этот ублюдок. - Супружеский.

- Я тебя грохну, Кафаров!

- Ты всегда любила ссоры и угрозы в качестве прелюдии, галчонок.



Что делать, когда бывший муж возвращается в твою жизнь?

А что, если оказывается, что развод был фикцией и вы всё ещё женаты?!



Ошибка Кафарова в том, что он понятия не имеет, на что готова девушка в ярости. А если она ещё и беременна с шалящими гормонами.... Прости, дорогой, я буду беспощадной.



ПыСы: И даже денег на психотерапевта не одолжу.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ





Глава 3


Я дёргаюсь. Внутри меня включили тревогу на уровне инстинкта, древнего, животного.

Я бьюсь в его хватке, как мотылёк о стекло – хаотично, беспомощно, с той самой наивной верой, что если удариться ещё раз, сильнее, быстрее – вдруг получится.

Вдруг треснет. Вдруг отпустит.

Не отпускает.

Его пальцы сжимаются сильнее, вдавливаются в кожу, будто пытаются оставить отпечатки.

Самир будто предугадывает каждое движение. Перехватывает. Сжимает. Фиксирует.

Близость Барса отбивается внутри острыми лезвиями. Делает донельзя чувствительной, чтобы я ничего не пропустила.

Я чувствую всё. Тепло его тела, тяжесть его рук, дыхание – горячее, неровное – скользящее по моей шее.

Он будто стал сильнее. Раньше я думала, что знаю его силу. Помню, как он держал, как давил, как легко мог прижать, обездвижить, подчинить.

Но сейчас…

Сейчас ощущение, будто он стал плотнее. Жёстче. Как будто внутри него не мышцы, а сталь, натянутая под кожей.

Каждое его движение – точное, выверенное, без лишнего напряжения, но с такой мощью, что я просто не успеваю за ним.

На секунду его руки отпускают меня. Всего на долю. Я даже не успеваю вдохнуть.

Самир перехватывает иначе. Резко разворачивает меня спиной к себе. И его ладонь давит между лопаток.

Я впечатана в стол. Грудью. С размаху.

Его ладонь широкая, горячая, тяжёлая. Она словно накрывает половину моей спины, перекрывает дыхание, перекрывает возможность пошевелиться.

Я пытаюсь приподняться – и в ту же секунду давление усиливается.

Меня трясёт. Мелко. Постоянно. Как будто внутри включили вибрацию, которую невозможно отключить.

И всё это – из-за Барса. Из-за его близости. Из-за его хватки. И того, что мужчина хочет со мной сделать.

Но сквозь этот липкий, давящий ужас, пробивается нервный смешок. Самир совершенно неоригинален.

Подобное уже было. Ничего нового. Ноль фантазии.

Сценарий тот же, декорации поменялись.

Самир ни капли не изменился. Ни на грамм. Тот же подход. Хочу – беру. Нравится – получаю.

Ладонь мужчины сдвигается. Соскальзывает со спины. И опускается на мою ягодицу.

Я сжимаюсь, инстинктивно, пытаясь уйти от прикосновения, но не могу.

Он жестокий. Всегда был. Просто раньше я искала в этом что-то другое. Глубину. Боль. Травму. Причину.

Сейчас вижу только одно. Ему нравится контроль. Нравится ломать. И никакие «чувства» это не меняют.

Пальцы мужчины пробираются под юбку. Даже сквозь колготки я чувствую жар его ладони.

Он словно прожигает ткань, добирается до кожи, впечатывается в неё, оставляя после себя ощущение, от которого невозможно избавиться.

– Пусти! – выкрикиваю я. – Хочешь к сроку ещё добавить? Бог любит троицу?

– Чего, бля?

Я поворачиваю голову, насколько могу, чувствуя, как шея тянется, как мышцы сводит от напряжения.

– Я третье заявление напишу на тебя. Всё расскажу. Я сделаю всё, чтобы тебя посадили.

Мои слова не имеют на него никакого влияния. Словно воздух сотрясла, а не угрозу бросила.

Ладонь между моих лопаток остаётся такой же тяжёлой, такой же неумолимой.

Вторая его рука не исчезает. Она продолжает скользить по моему бедру, сжимая и поглаживая.

Его пальцы не узоры рисуют – метки выжигают на внутренней стороне. Помечают.

Он не тормозит, не делает перерыв. Трогает. Сжимает. Гладит.

И в каждом его движении ощущается что-то новое, неизведанной. Словно он изменился и в этом.

Кажется, словно Самир стал ещё голоднее в тюрьме. Жёстче. Это ощущается в каждом его движении.

Словно он совершенно одичал за решёткой. Изголодался, а теперь дорвался сразу до десерта.

– Я пиздец как долго этого ждал, – чеканит Самир. – Представлял, как буду тебя натягивать. Но ты сама виновата.

– Я? – я задыхаюсь. От бессмысленных обвинений и горячих касаний. – Как…

– Ты, пташка, ты. Нехер было кидать меня. Теперь придётся отрабатывать каждый гребанный день, пока ты не была рядом.

– Я не твоя собственность, чтобы быть рядом по твоему приказу.

Я выкрикиваю, дёргаясь. А Барс сжимает пальцами мою ягодицу.

Кожа под его рукой вспыхивает, словно обожжённая, и это ощущение расходится волной вверх по позвоночнику.

– Я захотела уехать. И уехала! – рычу я, срываясь. – И я имела на это полное право. Ты мне никто, чтобы спрашивать.

– Никто, сука?!

Рычание, прорвавшееся сквозь зубы, низкое, глухое, с вибрацией, которая ощущается не ушами – телом.

Он напряжён. Каждая мышца. Каждое движение. Я чувствую, как его злость обволакивает, давит, накрывает сверху, как волна, которая вот-вот накроет с головой.

Ладонь сдвигается. Ребром давит между ног, вжимаясь в мои трусики.

Ткань – единственное, что между его рукой и моей кожей, и даже через неё я чувствую жар. Настойчивый, навязчивый, как будто он проникает глубже, чем должен.

– Ты разорвал наши отношения, когда избил того заключённого, – бросаю я. – Когда просрал всё наше будущее. Так что я выбрала строить его без тебя.

– Хуёво выбрала, пташка. Но теперь выбирать и решать буду я.

– Нет! Я никогда в жизни больше не буду с тобой, Самир.

Я разворачиваю голову настолько, насколько могу, чтобы видеть его краем глаза.

– Хочешь силой? Вперёд. Возьми. Но я никогда не отвечу тебе. Ты для меня в прошлом.





А пока ждем продолжения - приглашая вас в горячую новую историю. ЗАВЕРШЕННЫЙ ОДНОТОМНИК!

Он исчет послушную жену, чтобы не перечила. Она обожает перечить и доводить его до бешенства.

Ей нужен фальшивый жених для фото. А он желает... её!

Брак по ошибке





– Теперь ты моя жена, - заявляет крупный мужчина с внешностью бандита. - И брачную ночь я планирую начать прямо сейчас.



Плохая идея обманывать родителей. Особенно когда вместо фальшивого брака получаешь настоящий!

Мой друг перепутал, и вместо фиктивного жениха для фоток...

Я получила грубого, властного и неотесанного бандита.



Он из тех, кто привык получать желаемое. Для него не существует отказов, а моё "нет" служит лишь вызовом.



И то, что наш брак случился по ошибке - не имеет значения. Ник всё равно хочет меня.



– Сопротивляйся сильнее, девочка. Меня это заводит.

ОДНОТОМНИК❤️ ЗАВЕРШЕНО❤️





Глава 3.1


Мои фразы словно проходят мимо Самира. Он не реагирует. Ему действительно плевать.

Его касания становятся сильнее. Пальцы, которые ещё секунду назад просто лежали на моём бедре, вдруг оживают. Жадно сжимают ткань юбки, комкают её, подтягивают вверх.

Я чувствую, как он нетерпелив. Как его движения становятся резче, грубее. Он трогает меня…

Голодно.

Вот какое слово приходит в голову. Не «страстно», не «желанно» – именно голодно.

Как у зверя, который не ел неделями и вдруг дорвался до добычи. Он не ласкает. Он пожирает. Впивается пальцами в мою кожу. Жадно.

Одичавше.

Я дёргаюсь. Всё моё тело превращается в сплошной комок напряжения. Мышцы сводит, позвоночник выгибается дугой.

– Пусти, – выдыхаю я, и это звучит как мольба.

Самиру плевать. Его пальцы добираются до края колготок. Он поддевает их, натягивает, и ткань начинает впиваться в кожу, резать, лопаясь от напряжения.

Я колочу его по руке. Свободной рукой, той, что не прижата к столу. Удары глухие, слабые, бесполезные.

– Не надо, – шепчу я. – Пожалуйста, Самир. Не надо.

Но я вижу его глаза. И понимаю – надо. Ему надо. Он не остановится. Ничего на свете его не остановит.

И тогда страх, который я так старательно запихивала в самый дальний угол души, вырывается наружу.

Затопляет всё. Кипятком разливается по венам, выжигая остатки храбрости, которые теплились во мне ещё минуту назад.

Я чувствую, как он ведёт пальцами между ног. Медленно. Смакуя. Намеренно.

Кончики его пальцев скользят по тонкой ткани трусиков, и даже через этот барьер я чувствую жар.

Невыносимый, сухой жар, который, кажется, исходит не от его руки – от самого пекла, которое он носит внутри.

Меня трясёт. Зубы стучат, хотя в кабинете жарко. В груди разрастается ледяной ком, который душит.

Единственное, что остаётся в голове – белый шум.

Я ненавижу его. Боже, как я его ненавижу. Эта ненависть – кислая, едкая, она поднимается из желудка и жжёт горло.

Он совершенно озверел в тюрьме.

Я помню его другим. Жёстким, да. Опасным, безусловно. Но там, на глубине, всегда был какой-то стоп-кран.

Какой-то внутренний тормоз, который срабатывал, когда он видел, что я действительно на грани. Он мог остановиться.

Сейчас – нет.

Сейчас этот тормоз сломан насовсем. Втоптан в грязь. Растерзан тем, через что он прошёл за эти полтора года.

Он стал жёстче. Это неправильное слово – слишком мягкое. Он стал злее. Озлобленнее.

В нём поселилась какая-то чёрная, липкая пустота, которую он пытается заполнить мной. Моим телом. Моим страхом. Моей покорностью.

Но покорности не будет.

Я извиваюсь, пытаясь сбросить его руку. Бью локтем назад, целясь куда-то в бок, но попадаю по воздуху.

Он перехватывает моё запястье, заламывает за спину, и боль пронзает плечо острой иглой.

– Не рыпайся, – рычит он. – Больнее будет.

А мне уже больно.

Мне больно от всего. От его рук. От его голоса. От того, что я снова здесь, в этой позиции, под этим мужчиной, и ничего не могу сделать.

Самир рывком задирает юбку. Холодный воздух касается оголённых ног. В глазах темнеет ярости.

– Прекрати! – мой голос срывается на крик. – Хватит! Не трогай меня. Ты не посмеешь…

– Не посмею? Я смею всё, пташка. У меня есть право на всё.

– Нет! Ты не…

– Ты дала мне слово, – перебивает он. – Ты меня кинула. Наебала. Не считаешь, что это заслуживает наказания?

Спорить бессмысленно. Он уже всё решил. И сейчас просто зачитывает приговор, перед тем как привести его в исполнение.

Страх сжимает мою грудную клетку стальным обручем, не давая сделать вдох. Он скручивает внутренности в тугой, болезненный узел.

Я боюсь, что он возьмёт меня силой. И никто ему не помешает.

– Прекрати! – я всхлипываю. – Пожалуйста! Ты не можешь! Я… Я… Я беременна!

Я выпаливаю первое, что приходит в голову. Любая чушь. Любая ложь. Хоть что-то, что может его отвратить.

Я не беременна. Конечно, нет. От кого? От работы? От своего скучного, безопасного, предсказуемого существования, где нет места мужчинам?

Но Самир не знает. И это срабатывает. Его рука замирает.

Всё тело Барса становится каменным. А после мужчина отстраняется.

Воздух касается разгорячённой кожи там, где только что была его ладонь.

Свобода.

Всего на одну, короткую, вырванную у судьбы секунду.

И руки Барса снова на моей талии. Горячие. Тяжёлые. Они обхватывают меня с двух сторон, пальцы смыкаются на рёбрах.

Мир кружится. Он поднимает меня, с глухим стуком опуская на огромный принтер.

Открытая крышка давит на лопатки. Мы ведь как раз сканировали какие-то документы перед его приходом, и я теперь сижу на этом дурацком агрегате, как в кресле для допросов.

Только вместо лампы в лицо – холодный пластик и жужжащий где-то внутри вентилятор.

Я вздрагиваю от ощущений, не сводя напряжённого взгляда с Самира.

Мужчина нависает надо мной. Белая футболка обтягивает его грудь, и я вижу, как под тканью перекатываются мышцы.

Каждое его движение будто требует усилия, будто он сдерживает себя, и это сдерживание стоит ему титанической работы.

Жилы вздуты, тянутся к вискам, пульсируют. Я вижу, как бьётся его пульс – быстро, сильно, как будто сердце не качает кровь, а долбит по рёбрам изнутри, требуя выхода.

Он не просто зол. Он в ярости. И когда его пальцы сжимают мою блузку – я понимаю: плотина рухнула.

Рывок. Резкий, грубый, не терпящий возражений. Ткань трещит. Пуговицы разлетаются в стороны. Блузка распахивается.

Я остаюсь полуголой перед мужчиной, который уже один раз сломал меня.

Я пугаюсь его силы. Я знала, что он сильный. Но забыла насколько. Это не сила человека. Это сила зверя. Барса.

И после тюрьмы он стал ещё страшнее.

Раньше в нём была какая-то игра. Какая-то театральность. Он пугал, но делал это с усмешкой, с чувством собственного превосходства, с каким-то извращённым удовольствием от процесса.

Сейчас – нет.

Словно за эти полтора года в нём отключили всё, что делало его человеком. Остался только инстинкт.

Его пальцы зарываются в мои волосы. Сжимает пряди у корней и тянет. Назад. Заставляя меня запрокинуть голову.

Вторую ладонь мужчина опускает на мой живот. И я задерживаю дыхание.

Ладонь горячая. Тяжёлая. Его пальцы растопырены, давят, вдавливаются в кожу.

Он ведёт рукой. Медленно. С нажимом. Словно его ладонь – это детектор лжи, который сканирует мою утробу на предмет чужой жизни.

Это варварство.

– Пиздишь, – выплёвывает Самир.

Его пальцы ползут вверх. Добираются до груди. Накрывают полушарие, скрытое под тонким кружевом лифчика.

– Нет! – я мотаю головой. – Я правда… Я…

– Пиздишь, – чеканит Самир. – Я, сука, знаю. Мне всё ебучее досье на тебя достали, пока я ехал. Включая твой недавний поход в больницу.

Я гадать боюсь, как его так выпустили быстро. Как он вышел по УДО, выехал при этом и… И достал всё обо мне. Как? Когда?

Сколько времени Самир следил за мной? Был рядом, а я не знала?

Он проверял меня. Пока планировал этот визит – он уже знал, где я работаю. Где живу.

Самир Тарнаев – уголовник. Он должен сидеть в тюрьме. Но он здесь. В Европе. В моём офисе. С досье на меня, которое кто-то собрал и передал ему.

Иллюзия безопасности, которую я так старательно выстраивала, рушится в одну секунду.

– Всякое бывает, – блефую я, и голос предательски дрожит. – Знаешь, у меня есть парень… Парни! Я не была монашкой и…

– Отлично, – по-звериному ухмыляется мужчина. – Назови мне имена. Я давно не превращал людей в мясо.

В нём нет ничего, кроме животной ярости и злости. Его глаза горят чёрным пламенем, которое пожирает всё на своём пути.

Он не шутит. Он убьёт любого, кого я назову. И будет спать спокойно.

Потому что для него человеческая жизнь – это расходный материал. Бумажка, которую можно смять и выбросить.

Вдалеке раздаётся вой сирен. Звук нарастает, становится отчётливее, громче, ближе.

Полиция!

Я вызывала полицию. И они едут! И они спасут меня!

Сирены воют всё громче, и это звук спасения. Это музыка. Это голос бога, который наконец-то вспомнил, что я существую.

Облегчение разливается по телу тёплой волной. Скоро всё закончится.

Вот только ещё более довольная ухмылка Самира не внушает доверия.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

Девочки, хотите в следующий раз сразу 2 проды? Знаю, что да =)

Для этого нужно лишь немного порадовать меня, и будет экстра прода!

Давайте соберем за сегодня 1100 звездочек/лайков на книге (всего).

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

Кто не знает как - ниже мини-инструкция! Люблю вас всех!





ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ





Глава 4


Пока что единственный плюс от сирен – Барс отстраняется от меня. Не то что бы дышать стало легко.

Его нападки заканчиваются. Но его энергетика самоуверенности и всевластия никуда не девается.

Она висит в воздухе, плотная, густая, как дым перед пожаром. Она давит каждую клеточку. Я чувствую её кожей – она липкая, тёплая, с привкусом металла и озона.

Самир не боится. Вот что меня убивает. Он не боится полиции, законов, чужой страны.

Он стоит в полушаге от меня, смотрит сверху вниз, и в его позе – полное, абсолютное спокойствие.

Эта аура всевластия – она не показная. Не наигранная. Она исходит от него естественно, как жар от раскалённой печи.

Я с тревогой смотрю на мужчину, не зная, чего от него ожидать дальше.

Что ещё выкинет Самир?

Я не знаю. И это отсутствие знания хуже любого приговора. Потому что когда ты не знаешь, чего ждать – ты боишься всего.

Я дёргаюсь, желая слезть с принтера. Самир тут же оказывается рядом. Его ладони прижимают меня обратно к принтеру, не давая подняться.

Я пытаюсь оттолкнуть его руки, бью по запястьям, скидываю его пальцы с себя.

Бесполезно.

Он не двигается. Стоит как скала, а я бьюсь о него, как волна о берег. Моя сила – это ничто перед его.

Я выворачиваюсь. Изгибаюсь, пытаясь соскользнуть с принтера с другой стороны, но он перехватывает меня за талию и возвращает на место.

Ладонь падает на панель принтера, пальцы нажимают на какие-то кнопки. Аппарат оживает.

Гудение. Низкое, монотонное, механическое. Оно заполняет тишину между нами, этот дурацкий, офисный звук, который вдруг становится самым громким в комнате.

Сканер загорается синим. Лазер ползёт по стеклу, туда-сюда, туда-сюда, и я смотрю на эту полоску света и чувствую, что схожу с ума.

Я сижу на принтере. Полуголая. Перед бывшим любовником, который стал моим кошмаром.

А принтер сканирует.

Это картина, которую повесили бы в галерее современного искусства с подписью «Отчаяние, смешанное с глупостью».

– Прекрати! – взвизгиваю я. – Всё закончено, Самир! Тебя арестуют.

– Ты так в этом уверена? – самодовольно ухмыляется мужчина.

– Да! Это тебе не твой город. А чужая страна! Где правила всё ещё существуют. Где мир не создан для того, чтобы ублажать тебя!

– Мир – возможно, и нет. А вот ты – да.

Я задыхаюсь. От его наглости. От этой энергетики всевластия, которая исходит от него волнами.

От того, как он просто берёт и присваивает меня словами, как будто я вещь, как будто у меня нет права голоса, нет выбора.

Голова кружится. От ярости, которая начинает подниматься где-то в груди.

Она смешивается со страхом, с отвращением, с горечью, и этот коктейль бьёт в мозг, заставляя всё плыть перед глазами.

– Или ты всё наивно веришь, что свалишь? – скалится Самир. – После всего, что сделала? Хер там.

– А что я сделала? Закончила наши отношения? Не стала ждать уголовника? Выбрала себя?

Маленькая искра злости вибрирует где-то в солнечном сплетении. Тёплая, почти приятная.

Потом – превращается в жар, разливающийся по животу. Вспыхивает пламенем, которое лижет внутренности изнутри.

Ярость обвивает меня колючими лианами. Каждый шип впивается в кожу.

У меня получается спрыгнуть с принтера. И я вплотную оказываюсь к Самиру.

Так близко, что вижу каждую тёмную точку в его глазах. Но меня не пугает близость.

Злость во мне такая яркая, такая ощутимая… Она течёт по венам, как расплавленный металл, прожигая всё на своём пути.

Я не знала, что могу быть такой злой. Страх сгорает под напором моей ярости.

– Ты сделал свой выбор, – чеканю я, запрокидывая голову. Хочу видеть его глаза. – Выбрал драку, власть, силу… Выбрал месть вместо меня. И при этом эгоистично ожидал, что я всё стерплю?

– Я сделал то, что было необходимо, – отрезает Барс. – Я принимаю решения. Ты – им следуешь.

– Потому что ты всегда прав? Это высшая степень эгоизма! Или хочешь сказать, что это нормально?

– Эгоизм – это лучший механизм выживания, пташка. Я всегда таким был. И ты это принимала.

Принимала.

Я смотрела сквозь пальцы на его жестокость, на его эгоизм, на его полное безразличие к моим желаниям.

Потому что любила.

Потому что думала, что любовь – это принятие. Что если я люблю – я должна принимать его таким, какой он есть.

Какая же я была дура.

Любовь не спасает, когда ты выбираешь не мужчину, а его иллюзию.

Любовь никогда не спасает.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ



Вышло сразу 2 главы! Листаем дальше!





Глава 4.1


Вышло сразу 2 проды. Убедитесь, что не пропустили первую! Это вторая =)

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

– Принимала, – киваю я. – Но… Это хорошо, что ты славишь эгоизм!

Я делаю шаг вперёд. Наши тела почти касаются. Я чувствую его жар, его запах, его дыхание на своих губах.

И это не пугает меня.

Потому что сейчас я – не жертва.

– Потому что я тоже стала эгоисткой, Самир. И я выбрала себя.

Взгляд Самира темнеет. По скулам проходят волны злости.

Челюсть сжимается так сильно, что мне кажется, я слышу скрежет зубов. Или это мой собственный страх скрежещет где-то в затылке?

Губы сжимаются в тонкую полоску, почти исчезают, превращая лицо в маску ярости.

Топот раздаётся в отдалённых помещениях офиса. Тяжёлые шаги, много шагов, они приближаются, эхом разносятся по коридорам.

И я понимаю, что кто-то спешит к нам. Полиция? Или его люди?

– Ты пойдёшь со мной, – рычит Самир. – Сейчас же.

– Нет! – я активно мотаю головой. – Ни за что!

– Хочешь, чтобы я протащил тебя полуголой по всему офису?

– Мне плевать! Тяни хоть полностью голой. Я буду кричать, извиваться и пытаться сбежать. Пусть хоть тысяча человек станет свидетелями позора. Всё лучше, чем оказаться в твоей власти.

Каждая клетка живёт своей жизнью, и все они сейчас в панике. Сердце выплясывает танец отчаяния.

Ноги дрожат так, что колени стучат друг о друга. Хорошо, что юбка длинная и скрывает этот позор.

Руки тоже трясутся. Я сжимаю их в кулаки, вжимаю ногти в ладони, чтобы боль перекрыла дрожь. Помогает. Немного.

Злость и страх переплетаются во мне, как змеи в брачный период – тесно, больно, неразрывно.

Я не могу отделить одно от другого. Я не знаю, что сейчас сильнее – желание убежать или желание ударить.

– Сука упрямая, – рычит мужчина. – Сама нарываешься.

– Я не нарываюсь, – я поджимаю губы. – Я просто хорошая ученица. Следую твоим урокам. Делать так, как хочу я, наплевав на остальных.

Тишина повисает между нами – тяжёлая, вязкая, наполненная током. До краёв наполнена напряжением, которое искрит, трещит, бьёт разрядами электричества по моей коже.

Мы стоим так близко. Воздух между нами становится плотным. Близость Самира давит на меня, ломает.

И при этом – я не могу отстраниться. Не могу сделать шаг назад.

Словно невидимые нити пришили меня к нему, и каждое моё движение только натягивает их сильнее.

Я жду. Я жду, что в любой момент Самир сорвётся.

Что он снова схватит меня. Снова прижмёт. Снова начнёт делать то, от чего у меня темнеет в глазах.

Или что сюда ворвутся вооружённые люди. Полицейские с дубинками и пистолетами, которые арестуют его, наденут наручники, утащат в машину, и я, наконец, выдохну.

Или пожарные. Или скорая. Или курьер с пиццей, который ошибся дверью.

Да хоть инопланетяне, честное слово! Пусть заберут меня на свою тарелку, проведут опыты, вернут обратно с парой лишних щупалец – и то лучше, чем стоять здесь!

Но того, что происходит на самом деле, я никак не ожидаю.

Потому что в следующий момент…

Самир отходит от меня на шаг. И в ту же секунду он стаскивает с себя футболку.

Я забываю, как дышать. Потому что торс Самира – это не просто тело. Это оружие. Произведение искусства, которое кто-то создал специально, чтобы мучить таких, как я.

Массивные плечи, покатые, с мощными дельтовидными мышцами, которые перекатываются под кожей при каждом его движении.

Предплечья покрыты сеткой вен – они тянутся от локтей к запястьям, пульсируют.

Кубики пресса выпирают даже в расслабленном состоянии, а сейчас, когда он напряжён, они кажутся каменными.

Кожа туго натянута, и в этом синеватом свете он кажется высеченным из мрамора.

Я не верю своим глазам. Я не верю, что он сейчас стоит передо мной – полуголый, огромный, опасный.

Я должна отвернуться. Закрыть глаза. Напомнить себе, что этот мужчина – монстр, который только что рвал мою одежду и лапал меня как вещь.

Но я не могу. Потому что даже монстры бывают прекрасными.

Вот только я совершенно не понимаю, что задумал Самир. Зачем он раздевается?!

Эм…

Он решил потрахаться напоследок перед арестом?

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ





Глава 5


Мои губы распахиваются, но я не могу произнести ни слова. Я ошалело смотрю на Барса.

Под холодным светом офисных ламп его тело кажется ещё более точенным. Идеальным.

Кожа туго натянута, без намёка на жир, и при каждом его вдохе мускулы двигаются, перекатываются.

Похоже, Самир действительно сдал больше. Накачался за месяцы в тюрьме.

Будто всю свою злость, которую не мог выплеснуть на людей, он вложил в железо. В мышцы. В это тело. Он превратил себя в оружие.

И пока пальцы мужчины сжимают футболку… Я подумываю, что мне тоже не помешает что-то сжать.

Я бросаюсь к столу. Моя рука хватает первое, что попадается под пальцы – и этим оказывается… Канцелярский нож.

– Ебать, – тянет Барс. – От лопаток к ножам перешла?

– Это, похоже, эффективнее, – хмурюсь я.

Смотрю на нож в своей руке. Потом на его голый торс. Потом снова на нож.

Да, Эля. Ты сейчас угрожаешь огромному бандиту канцелярским ножом. Пока всё заебись как удачно идёт.

– У меня нет времени на твой кружок кройки и шитья, – отрезает Самир.

– Что? – я растерянно смотрю на мужчину, ничего не понимая.

В моей голове переклинивает. Я пытаюсь собрать мысли воедино, но они рассыпаются.

В следующую секунду Самир швыряет в мою сторону футболку. И я машинально хватаю её.

Я теряю концентрацию. Нож выпадает из руки, гремят об пол. Я напрягаюсь. Всё моё тело сжимается в тугую пружину.

Я жду, что Барс воспользуется моментом. Нападёт. Схватит. Прижмёт.

Сделает что-то из того длинного списка ужасов, который я уже мысленно перебрала.

Но ничего не происходит. Самир остаётся на месте, потакая своему эксгибиционистскому порыву.

– Одевайся, – грубо произносит он. – Или хочешь сиськами потрясти перед всеми?

– Что? – я ошалело моргаю. – Зачем… То есть… Хочешь в тюрьму полуголым отправиться?

Это какой-то сюр. Или ловушка. Или у него раздвоение личности, и сейчас заговорил тот самый, второй, которого я когда-то любила.

– Я не делюсь, пташка, – его голос становится злее. – На тебя могу смотреть только я.

У меня нет времени реагировать на это. Шаги и голоса становятся ближе. Но теперь эти звуки не несутся в нашу сторону, как раньше.

Они словно не спешат. Всё, полицейские выдохлись? Я тут почти умерла от страха, пока ждала их, а они прогулочным шагом идут?

Я смотрю на футболку в своих руках. Я не хочу её надевать. Не хочу пахнуть им. Не хочу чувствовать его тепло на своей коже.

Но ещё меньше я хочу щеголять полуголой. И перед ним, и перед остальными.

Я натягиваю на себя футболку. Ткань скользит по рукам – мягкая, прохладная снаружи, но внутри хранящая тепло его тела. Она пахнет им.

Я вздрагиваю, когда дверь распахивается. Она бьётся о стену, и в помещение вваливается несколько мужчин в форме.

И вместе с ними – наш директор. Бледный, вспотевший, с глазами размером с блюдце. Кажется, он сейчас упадёт в обморок.

Я выбираю лучшую тактику – отскакиваю подальше. Подальше от линии огня, если вдруг кто-то решит, что Барсу пойдут несколько дырочек.

Если решат стрелять – я лучше подальше буду. Максимально подальше. Желательно в соседнем здании. Или в другом районе.

Или в другой стране.

О, стоп. Я уже в другой стране.

Не помогло.

Только нюанс в том, что никто не спешит арестовывать Самира. Ничего. Ни угроз. Ни стрельбы. Ни звона наручников.

Только люди заполняют пространство, мелькают перед глазами, переговариваются тихими голосами.

Но больше ничего не происходит. И это напрягает всё сильнее.

Атмосфера в кабинете становится какой-то неправильной. Она давит. Обволакивает. Сжимает меня со всех сторон, как огромный спрут.

Тишина висит настороженная. Такая, когда все чего-то ждут, но никто не говорит, чего именно.

Полицейские переглядываются. Директор теребит галстук. Самир стоит посреди комнаты – голый по пояс, огромный, спокойный – и улыбается.

А я…

Я чувствую себя мышью, которая случайно выбежала на кошачью вечеринку.

Все смотрят. Все знают что-то, чего не знаю я. И это знание висит в воздухе, невысказанное, но осязаемое.

– Эм…

Неуверенно тяну я, с трудом вспоминая язык. Мозги вдруг отключились. Даже родной кажется чужим, а уж иностранный – тем более.

Я потеряна. Я не понимаю, что происходит. Не понимаю, почему полиция не арестовывает Самира.

Не понимаю, почему директор смотрит на меня так, будто я – проблема, которую нужно решить.

– Я вас вызвала, – выдыхаю я наконец. – Тут была стрельба и…

– Произошло недоразумение, – вмешивается директор. – Как я и сказал прежде. Девушка в порядке.

Я охереваю. В прямом смысле этого слова.

Мой рот открывается сам собой. Брови ползут на лоб. Глаза расширяются до размеров блюдец.

Какого черта он творит?!

Сюда ворвались вооружённые люди. Стрельба, крики, угрозы… И это – недоразумение?!

Я перевожу обескураженный взгляд на Самира. Он самодовольно ухмыляется.

Губы растянуты, уголки приподняты, и в этом изгибе – всё. Превосходство. Власть. Знание того, что он выиграл, даже не начав играть.

– Эвелина всё неправильно поняла, – продолжает директор. – Испугалась шума. Нам жаль, но это был ложный вызов…

– Не ложный! – выкрикиваю я. – Здесь стреляли!

Идиотка ли я? Возможно. Дура, которая не понимает, когда нужно заткнуться? Определённо.

Самоубийца, которая лезет на рожон, хотя все вокруг уже сложили оружие? Да, да и ещё раз да.

Но я не собираюсь отступать сейчас. Если в прошлый раз я засадила Самира случайно, то сейчас я действительно хочу этого.

Хочу, чтобы его арестовали. Чтобы его увезли. Чтобы он снова оказался за решёткой. Подальше от меня.

Злость переполняет меня. Она не оставляет места для страха. Она выжигает его, превращает в пепел, который развеивается по этому чёртовому кабинету.

Барс не может вваливаться сюда и устраивать свои порядки. Запугивать, подкупать… И прочее!

И если все слишком напуганы Тарнаевым и его властью – что ж, придётся мне всё решать.

Как обычно, эти мужланы свалили тяжёлую работу на хрупкие плечи девушки.

– Этот, – я указываю на Барса дрожащей рукой. – Ворвался сюда со стрельбой! Он угрожал и…

– Это Самир Тарнаев, – чётко произносит директор. – Ему не нужно врываться. Он новый владелец фирмы.

Девочки, действует скидочка на новинку. ЗАВЕРШЕННЫЙ ОДНОТОМНИК!

Он исчет послушную жену, чтобы не перечила. Она обожает перечить и доводить его до бешенства.

Ей нужен фальшивый жених для фото. А он желает... её!

Брак по ошибке





– Теперь ты моя жена, - заявляет крупный мужчина с внешностью бандита. - И брачную ночь я планирую начать прямо сейчас.



Плохая идея обманывать родителей. Особенно когда вместо фальшивого брака получаешь настоящий!

Мой друг перепутал, и вместо фиктивного жениха для фоток...

Я получила грубого, властного и неотесанного бандита.



Он из тех, кто привык получать желаемое. Для него не существует отказов, а моё "нет" служит лишь вызовом.



И то, что наш брак случился по ошибке - не имеет значения. Ник всё равно хочет меня.



– Сопротивляйся сильнее, девочка. Меня это заводит.

ОДНОТОМНИК❤️ ЗАВЕРШЕНО❤️





Глава 5.1


Владелец?! Если до этого в моём мозгу было короткое замыкание, то теперь мой разум просто сгорает.

Внутри черепной коробки что-то щёлкает, искрит, а потом – тишина. Абсолютная, оглушающая тишина, в которой нет ни одной мысли.

Самир – владелец фирмы. Он не просто нашёл меня. Он купил место, где я работаю.

Я перевожу растерянный взгляд с директора на Самира. Ничего не понимаю. Это какой-то розыгрыш?

Я в дешёвой юмористической передаче снимаюсь?

Сейчас из-за угла выскочит ведущий с микрофоном и скажет: «Вы на шоу „Скрытая камера“! Ваш бывший купил вашу фирму! Ха-ха-ха, как вам такое?»

И я должна буду смеяться. Должна буду улыбаться в камеру и говорить, что это было весело.

А потом получу конверт с деньгами и путёвку в санаторий. Или психушку – как пойдёт.

Но камер нет. Ведущего нет.

Есть только Самир, его голый торс, его самодовольная улыбка и моя разбитая жизнь, которая лежит у моих ног осколками.

– И что здесь произошло? – уточняет один из людей в форме.

Как я понимаю – это самый главный из них. Стоит чуть впереди, руки скрещены на груди, взгляд – тяжёлый, оценивающий, профессиональный.

Слава богу, хоть кто-то здесь не идиот.

Полицейский пристально осматривает всех. Его взгляд задерживается на полуголом Самире. Он недоверчиво косится на него.

И я понимаю, что у меня есть шанс. Возможность, что хоть у кого-то есть мозги!

А не просто поведутся на эту сладкую ложь, которую директор и Самир пытаются скормить полиции.

– Девушка испугалась, – произносит Самир. Он говорит с акцентом, но довольно уверенно. – Всё же приняла хлопки за стрельбу...

– И от страха раздела вас? – прищуривается полицейский.

– А Эвелина впечатлительная. И способная. Очень.

Всё это Самир произносит, смотря прямо в мои глаза. Голос у него мягкий. А в зрачках взблёскивает злость.

Маленькие жёлтые искры в чёрной глубине. Они танцуют, переливаются, обещают боль.

Я рвано выдыхаю, стараясь избавиться от паники. Но она лишь глубже заседает внутри. Прячется в самых тёмных уголках моего сознания и ждёт.

Ждёт, когда я ослаблю контроль, чтобы вырваться наружу.

Моя кожа горит под взглядом Самира. Он скользит по моему лицу, по груди, скрытой его футболкой. По ногам, которые дрожат под разорванной юбкой.

Мне страшно. Но при этом… Внутри что-то покалывает. Горячо. Остро.

– Она испугалась, дёрнулась, – продолжает врать Барс. – Порвала свою блузку. А я не мог оставить девушку в беде. Всё же я джентльмен.

Я не могу сдержать истеричный смех. Он эхом разносится по кабинету, отражается от стен, возвращается ко мне искажённым, чужим.

Самир Тарнаев – джентльмен. Это как сказать, что крокодил – вегетарианец. Смешно, но без капли правды.

Джентльмены не рвут одежду на девушках. Джентльмены не лапают их на принтерах. Джентльмены не угрожают убить вымышленных парней.

Джентльмены открывают двери и подают пальто. А этот… Этот открывает дверь ногой, а пальто, наверное, использует вместо кляпа.

– Этот джентльмен, – я громко фыркаю. – На родине закоренелый преступник. Он либо вышел по УДО. Либо и вовсе сбежал. В любом случае… Явно здесь находится незаконно.

Я вижу, как лицо Самира меняется. Его глаза сужаются. Становятся щёлочками, из которых выглядывает тьма.

Челюсть сжимается. Желваки выступают так резко, что, кажется, кожа на них вот-вот лопнет.

Всё его тело напрягается. Мышцы, которые ещё секунду назад были расслаблены, наливаются силой.

Он смотрит на меня, и в этом взгляде – злость. Чистая, незамутнённая злость.

В ответ на явную раздражённость Барса я лишь распрямляю плечи и вздёргиваю подбородок.

Неужели он думал, что я испугаюсь и не озвучу очевидное? Или что останусь той дрожащей девочкой, которая когда-то тряслась в тюремной камере и не знала, куда бежать?

Я Барса лопаткой била, когда он был неотёсанным грубияном! Да, я боялась. Но я никогда не вела себя тихо и скромно.

А тем более сейчас не собираюсь, когда буквально моя судьба зависит от сказанного.

Я не собираюсь вновь возвращаться к Самиру. Не планирую становиться его игрушкой или собственностью.

Я уже была его пташкой. Сидела на его руке, в его клетке, пела его песни. А потом клетка открылась, и я улетела.

Нарастила новые перья. Залечила сломанные крылья.

И теперь он явился с новой клеткой. Более красивой. Более дорогой. Но клетка есть клетка.

Я не вернусь.

К моему огромному облегчению – полиция просит Самира выйти с ними. Им нужно проверить его документы.

Я облегченно выдыхаю, когда Самир выходит из кабинета. Словно забирает с собой всё напряжение.

Липкая, тягучая и давящая атмосфера лопается, исчезая. Дышать становиться легче, я раслабляюсь.

– Эвелина, – произносит директор недовольно. – Зачем этот цирк устраивать? Да, произошло недоразумение…

– Серьёзно? Это вы полиции рассказывайте! – я хватаю свою сумку и начинаю сбрасывать туда самое важное. – Была стрельба. Ваш новый владелец – напал на меня!

– Ситуация неприятная, конечно. Но не стоит рассказывать об этом всем. Как мне сказали… Самир Тарнаев бывает очень несдержанным и…

– И что? Отомстит мне? Ну, он уже это начал. И я не собираюсь терпеть подобное обращение. Поэтому… Отойдите. Я ухожу.

– Рабочий день…

– А у меня сегодня поход к врачу. Из-за стресса на работе. Знаете ли, недоразумения могут привести куда к большим проблемам.

Директор начинает пыхтеть недовольно. Его щёки надуваются, становятся пунцовыми. Он буквально взорвётся от раздражения.

Но я не собираюсь это слушать. У меня нет сил на ещё одну перепалку. Поэтому я просто прохожу мимо него.

Адреналин закончился, и теперь на его месте – пустота. Так что, как говорится: кто куда, а я – по съебам.

– И да, господин Ковальски, – поворачиваюсь я на пороге. – Я увольняюсь.

Эта работа была моей жизнью. Моим спасением. Моей причиной вставать по утрам.

Но она больше не моя. Она – Барса. Как и всё остальное.

Директор бледнеет. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ему шанса. Я выхожу.

Барс может ворваться обратно в мою жизнь. Требовать чего-то. Выкупать мою работу. Рушить всё. Но это – не имеет значения.

Меня он не получит. Никогда.

Хочу пригласить вас новинку где тоже кипят страсти.

Она - дочь бандита. Он - сбежавший преступник. А кто кого похитил... Они пока разбираются =)

Бандит. Право на невинность





– Замёрзла, красотуля? – похабно усмехается мужчина. – Так я могу согреть.



Девочки, что делать, когда случайно украла зэка? Советы есть?

Я всего лишь должна была отдать должок. Забрать одного придурка в назначенном месте.

Но мало того, что я перепутала людей... Так и этот мужчина - наглый, опасный и совершенно отбитый.



Мирон из тех, кто не знает отказов. Ему плевать на всё, если он принял решение...

А он решил. Что хочет меня.



И внутренний голос, просящий завалить "этого жеребца" совсем не помогает!



– Предпочитаю, когда девки подо мной орут. Можешь начинать прямо сейчас.





Глава 6


Я не очень хороший водитель. Большую часть времени за рулём проводит Дана.

Машину мы покупали на двоих – так дешевле, а добираться в город – проще. Она ведёт, я болтаю. Идеальный тандем.

Обычно у нас совпадают графики. Дана работает в больнице с редкими ночными сменами, я – стандартную пятидневку.

Так что обычно я только от больницы до офиса езжу, а всё остальное – подруга.

Сегодня, каким-то чудом, у меня получается добраться до дома без происшествий. При том что мои мысли заняты совсем не ПДД.

В моей голове выстукивает только одно. Барс. Барс. Барс.

Ладно, вру. Иногда ещё – Самир. Самир. Самир.

И совсем изредка мелькает – Тарнаев.

Разнообразие слабенькое, я знаю. Мой внутренний словарь уменьшился до трёх слов, и все они обозначают одного и того же человека.

Но я не жалуюсь. Меня вполне устраивает, пока этот Самир Тарнаев по кличке Барс находится от меня подальше.

Моя жизнь это дешёвый фильм ужасов, где главная героиня делает всё, чтобы выжить, а монстр всё равно её находит.

И продюсеры уже подписали контракт на пять сиквелов, так что надеяться на счастливый конец не приходится.

Мне всё время кажется, что за мной следует машина. Что Самир уже бросился в погоню. Поймает. Зажмёт…

Желудок скручивает от паники. Меня подташнивает от страха и переизбытка адреналина.

Всё тело дрожит мелкой, противной дрожью, которую невозможно остановить. Лоб покрывается холодной испариной.

Конечно, я предполагала, что такое когда-то случится. Но просто надеялась, что Самир забудет обо мне за столько лет.

Полтора года – маленький срок, я знаю. Но Тарнаеву-то грозил срок большой!

И что мне теперь делать? Бросать всё и бежать? Куда? В Антарктиду отправиться, пингвинам переводить язык моржей?

Есть маленькое подозрение, что даже там Самир не оставит меня в покое.

Я, конечно, уволилась. Молодец. Героиня. Взяла и хлопнула дверью. Но вот с документами теперь будут проблемы…

У меня рабочая виза. Если я не работаю – виза аннулируется. Если виза аннулируется – меня высылают.

Вот такая весёлая математика. И мне нужно придумать, как справиться с этой проблемой.

Я доезжаю до дома. Я паркуюсь, выключаю двигатель. Сижу минуту, другую, просто смотрю на входную дверь.

– Ты сегодня рано, – Дана встречает меня недоумением. – Всё нормально? Ты выглядишь так, словно увидела призрака.

– Хуже, – я сбрасываю туфли. – Бывшего.

– Ох.

– А он… Ты хочешь…

– Говорить о Самире я хочу так же сильно, как ты о своём.

Дана понятливо кивает, больше ничего не спрашивая. Она сама мало говорит о прошлом.

Подозреваю, что там проблем не меньше, чем у меня.

Может, поэтому мы и сработались. Два человека, которые бегут от прошлого, встретились и решили бежать вместе.

Я поднимаюсь в ванную на втором этаже. Я сбрасываю с себя одежду. Футболку мужчины тут же отправляю в урну.

Мне словно физически нужно избавиться от следа Самира. Первобытная потребность.

Кожа зудит там, где он касался. Плечи горят там, где он сжимал. Живот ноет там, где давил своей огромной ладонью.

Выжечь. Смыть. Стереть. Горячей водой. Мылом. Скрабом. Всеми средствами, которые есть в этой ванной.

Содрать верхний слой эпидермиса, если понадобится. Лишь бы не чувствовать его. Лишь бы забыть.

Я становлюсь под горячий душ. Вода бьёт по коже. Мышцы начинают отпускать.

И тут же меня начинает трясти. Крупная дрожь сотрясает тело. Я хватаюсь за стену душевой кабины, чтобы не упасть.

Запоздалая реакция на то, что со мной случилось. Отложенная. Я всхлипываю.

Всё случившееся обрушивается на меня заново. Его голос. Его руки. Его тело, прижатое к моему. Его дыхание на моей шее. Его слова.

Я чувствую себя игрушкой. Куклой. Марионеткой, у которой дёргают за ниточки, а она может только дрыгать ногами в воздухе.

Я вечность провожу в душе. При следующей встрече Самиру счёт выставлю. И за воду, и за психолога.

Я натягиваю домашний костюм, когда в дверь раздаётся неуверенный стук. На пороге переминается Богдана.

– Там в дверь звонили, – она хмурится. – Я открыла, но просили именно тебя. Учитывая появление бывшего…

– Вот же с… кобель драный, – рычу я. – Можешь сказать ему, что меня нет дома?

– Уже. Но он отрезал, что знает правду. Уезжать не намерен.

– Может, со временем свалит?

– Это было полчаса назад.

Я морщусь. Наивно было полагать, что проверка документов отводит Самира от меня.

Раздражение смешивается с усталостью. Внутри всё кипит. Разрывает остатки страха, заменяя его ненавистью.

Он пришёл в мой дом. В место, где я должна быть в безопасности. И требует встречи.

Я ещё никогда не была так рада местным дебоширам. Но именно из-за них хозяин дома установил камеры и подключил охрану.

– Набери номер охранной фирмы, – прошу я, решительно направляясь к выходу. – Не звони пока, но если что – будь готова.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – уточняет Дана. – Выходить к нему?

– Нет. Но к долгой осаде мы не готовились. Придётся что-то придумывать.

Прохладный вечерний воздух окутывает меня, как только я выхожу на крыльцо.

Но он совершенно не остужает злость. Гнев внутри – как раскалённая печь. Ему плевать на прохладный ветер. Ему плевать на вечернюю свежесть.

Он живёт своей жизнью, питается моей ненавистью, разгорается всё сильнее.

Я иду к калитке. Тяжёлая, металлическая, с коваными элементами – хозяин дома не скупился на безопасность. Она высокая, почти в мой рост, и я не вижу, кто стоит за ней.

Я дёргаю дверь с такой силой, что железо начинает вибрировать. И эта вибрация отдаётся во мне.

Проходит сквозь пальцы, усиливает прежнюю ярость. Ярость заливает глаза красным.

– У меня здесь сторожевая злая собака, – выплёвываю я. – Я её с радостью спущу на тебя. Лапочка сегодня не ужинала.

– Гостеприимство у тебя хуевое, — произносит мужской голос.

Но это не Барс.

Мой рот открывается, но ни звука. Глаза расширяются. Брови ползут на лоб от шока.

Я смотрю на фигуру за калиткой. В сумерках плохо видно, но я различаю очертания. Широкие плечи. Высокий рост. Та же массивная фигура.

Я и забыла, что у Самира большая семья. Следует появиться одному Тарнаеву, как тут же подтягиваются и остальные.

Девочки, действует скидка на горячую историю!

Наказание Таира





- Я наказываю жестко. И тебе точно не понравится, - бандит из моего прошлого надвигается на меня



Таир Исмаилов - опасный и пугающий. Жестокий. Беспринципный. Красивый.



Я влюбилась в него, а он лишь играл со мной. Использовал. И возненавидел, когда я предала его.



Теперь Таир хочет мести. И я тоже желаю отомстить ему.



Только как не сгореть во время нашей игры, если Таир желает заполучить всю меня?

dGbKfSBg





Глава 6.1


Всё во мне мгновенно натягивается. Я готовлюсь к новому словесному бою. Хотя…

Если честно? Похищение кажется более вероятным сценарием.

– Булат, – выдавливаю я.

Я встречалась с братом Самира три раза. Но даже этого хватило, чтобы понять одну простую истину: с этим мужчиной лучше не иметь дел.

Самир тоже жестокий, да. Несдержанный, грубый, опасный – это всё про него. Но всё равно он другой. Казался более добрым, ласковым…

Или… Или мне просто так хотелось думать?

Может быть, это моя дурацкая, наивная влюблённость рисовала в его чёрно-белом портрете розовые пятна там, где их никогда не было?

Но Булат… Явно не лучший из семейства Тарнаевых. У нас были «прекрасные» взаимодействия.

Похищение. Нелестные комментарии. Новость о том, что Барс не выйдет.

Горло сковывает удушьем. Пульс в висках отдаётся глухими, ритмичными ударами.

– Ауч, – звучит с лёгким смешком. – Перепутать меня с самым несимпатичным братом? Я и за меньшее людей убивал.

Прежде чем мой парализованный страхом мозг выдаёт хоть одну связную мысль, мужчина делает шаг вперёд. Оказывается в моём личном пространстве.

Я отшатываюсь инстинктивно, отпускаю. Не успеваю захлопнуть дверь, как железо выскальзывает из моих дрожащих пальцев.

В ушах – звон. Он смешивается с шумом крови, с бешеным стуком сердца, и этот коктейль из звуков превращает мою голову в перегруженный динамик.

– Ты не Булат, – шепчу я растерянно.

Потому что свет из окон дома наконец падает на лицо мужчины, и я вижу. Я вижу, что это действительно не Булат.

Но они похожи. Боже, как же они похожи.

Тот же разрез глаз – глубокий, тёмный, с тяжёлым, давящим взглядом, от которого хочется спрятаться за чью-то широкую спину.

Та же форма челюсти – квадратная, резкая, с острыми углами, которые делают лицо хищным, опасным, нечеловечески красивым.

Тот же изгиб губ – чуть насмешливый, чуть презрительный, как будто они, Тарнаевы, смотрят на весь мир с высоты своего положения и видят только муравьёв, копошащихся внизу.

В полумраке, когда тени играют на лицах, можно легко перепутать. Но если присмотреться…

Глаза у этого мужчины – светлее. Не чёрные, как у Самира, а тёмно-карие, почти шоколадные, с золотистыми искрами.

И эти искры делают его взгляд не таким ледяным. Не таким убивающим.

Незнакомец крупный. Как и Самир, и Булат. Одна порода.

Огромный. Высоченный, почти под два метра, с плечами такими широкими, что, кажется, для него делают специальный дверной проём.

Под тонкой тканью футболки угадываются мышцы. Жилистые, опасные.

– Еба, – тянет мужчина с усмешкой. – Поговаривали, что ты не глупая. Но это… Верх проявления интеллекта. Я поражён.

Его тон пронизан сарказмом. Уголки губ изгибаются в полуулыбке. Его взгляд скользит по мне.

– Я… Эм… – я не понимаю зачем оправдываюсь. Но остановиться не могу. – Просто я ожидала, что скорее появится Булат… Обычно он…

– А мой брат, который Самир, знает, что ты других мужиков ждёшь? – усмехается Тарнаев. – Ему это вряд ли понравится.

– Да? Ну а ты зачем тогда пожаловал? Самиру визит другого брата тоже не зайдёт. Или ты у него любимчик?

Я кривлюсь. Потому что знаю правду. Никто из братьев Самиру не нравится. Как и он – им.

У них ужасная семейная динамика. Самир рассказывал мне в те редкие моменты откровенности, когда его броня давала трещину.

Семья Тарнаевых – это не семья. Это сборище хищников, которые случайно оказались в одной клетке и вынуждены терпеть друг друга.

– Вроде того, – кивает незнакомец. – Считай, что от его имени и приехал к тебе.

– Сомневаюсь, – я поджимаю губы. – Барс бы не упустил возможности лично ко мне наведаться.

Как бы сильно Самир меня ни бесил, как бы я ни боялась его, как бы ни ненавидела за то, что он сделал с моей жизнью, – я знаю одно.

Он не стал бы посылать брата. Потому что для него это – личное.

Потому что его эго, раздутое до размеров вселенной, не позволило бы кому-то другому делать за него грязную работу.

Самир Тарнаев всегда предпочитал пачкать руки сам.

– И то верно, – усмехается незнакомец.

В следующий миг мужчина делает шаг. И этот шаг стирает последние сантиметры между нами.

Теперь он нависает надо мной, огромный, массивный, нечеловечески огромный.

Я смотрю на него снизу вверх. Моё тело реагирует мгновенно напряжением и дрожью.

Я чувствую, как под кожей начинает пульсировать кровь. Быстро. Неровно. Панически.

Пусть сам Барс давно не источник моего спокойствия. Но… С ним я всё равно чувствую себя увереннее.

С этим Тарнаевым я не знаю ничего.

– Отправляйся к Барсу, – чеканит мужчина. – Поулыбайся. Ноги раздвинь. Задобри его.

– Что?! – вырывается у меня. – Как ты…

– Пусть закроет свой гештальт. Сбросит пар. И возвращается домой. Дохера дел, которые он должен решить. А он тут крутится. Так что будь хорошей девочкой и реши это.

Ярость разливается по венам, как расплавленный металл, прожигая их изнутри, заставляя кровь кипеть.

Перед глазами всё начинает плыть – но уже не от страха, а от злости.

Но одновременно с яростью – мне и очень стыдно. Унизительно от того, что предлагает мне мужчина.

– Вряд ли ты о его бизнесе беспокоишься, – выплёвываю я, и мой голос дрожит. – Дай угадаю, дела он для тебя решить должен.

– Значит, всё же не тупая, – кивает Тарнаев. – Тогда поймёшь, что самой на него запрыгнуть – варик получше. Извинишься за то, что натворила. Он попрощает тебя в разных позах. И вернётся к нормальной жизни.

– О господи. Знаешь, на дворе не средневековье. Девушки могут так же разрывать отношения, как и мужчины. Сколько у тебя девушек было?

Мужчина не отвечает. Но по его нахальной ухмылке понятно – много. И ни капли стыда.

– Перед всеми извиняться будешь? – цежу я. – Что бросил? Так почему я не могу бросить Самира?

– Бросить? – Тарнаев выгибает бровь. – Можешь постараться. Но разве это всё, что ты сделала?

– Что?

Я хмурюсь. Смотрю на Тарнаева, не понимая, к чему он ведёт. Совершенно не понимаю.

Мой мозг лихорадочно перебирает варианты, прокручивает плёнку воспоминаний, ищет то, за что меня можно обвинить.

Я сбежала от Самира. Да. Но разве это преступление?

Разве девушка не имеет права уйти, если ей страшно? Если её топчут? Если её чувства превращают в грязь?

Я вызывала полицию в прошлый раз. И в этот раз тоже. Но это же не… Не…

– Слух ходит, – скалится незнакомец. – Что инфу про Барса слили. Очень важную. Которую только ты знать могла.





Глава 7


– Что? – вырывается у меня. – Это бред! Я ничего такого не делала!

– Да мне похуй: ты или нет. А вот Самиру – нет. Пока не узнает правду – не отвалит.

Желудок сжимается в тугой, болезненный узел. Кислота поднимается к горлу, обжигает пищевод.

Ноги подкашиваются. Мир вокруг начинает кружиться. Как карусель, которую кто-то запустил на минимальных оборотах.

Самир действительно решил, что я что-то там слила? Это ведь бред! Зачем мне подставляться так?

Я не настолько глупа, чтобы лезть в криминальные разборки. Всё, чего я хотела – убраться подальше. Начать новую жизнь.

Держаться от Тарнаева как можно дальше.

Я хотела, чтобы самым большим моим приключением стало решение – купить йогурт со вкусом клубники или персика.

А получила – бандитскую драму с участием всей семьи Тарнаевых, где меня, похоже, назначили главной злодейкой.

Мою маму точно хватил бы удар, узнай она, чем я занимаюсь по вечерам.

«Дочь, ты почему не замужем?»

«Мама, понимаешь, меня подозревают в сливе информации, которая посадила обратно в тюрьму моего бывшего-уголовника. Некогда мне замуж, я тут выживаю».

Господи. Как до этого дошло? Да и Барс не может быть настолько слеп, чтобы винить во всём меня.

Он бывает несдержан, это да. Но глупым… Глупым он никогда не был.

– Ты сказал… – я припоминаю его слова. – Что он хочет узнать правду? То есть… Он не винит меня?

– А какая разница? – прищуривается незнакомец. – Или всё-таки Всевышний умом обделил? За рыжими волосами в очереди стояла?

– Почему ты издеваешься? Я ведь хочу понять.

– Ты мне мозг выебать хочешь. Ты и Самир – парочка идеальная, бля. Реально не вдупляешь?

– Что я – подозреваемая?

– Что ты кинула Самира. Теперь он приехал узнавать – ты или нет слила инфу. И этого достаточно. Тебя увидел. Теперь захочет оттрахать за все дни, что ты где-то шлялась. Он не успокоится, пока не убедиться, что ты поняла, нахуй, своё место.

Я нервно сглатываю. Ком в горле становится таким большим, что мне кажется, я сейчас задохнусь.

Мне совсем не нравится та перспектива, которую мужчина расписывает. Меня тошнит от неё.

– Так что прояви свои таланты, – продолжает Тарнаев. – Побазарь с ним. Хотя нет – базаришь ты дохуя. Сразу в койку прыгай. Самир успокоится, и верхней головой думать начнёт.

– Я ничего такого делать не буду! – выкрикиваю я.

– И вообще… Моя подруга уже позвонила в охранную фирму! Скоро сюда приедут и…

– Вот эту хуету главное Самиру не озвучивай. Меня не пугает. А его вообще – только раззадорит.

И что мне теперь делать? Я не знаю, как выбраться из этой ситуации. Не знаю, как защитить себя.

Не знаю, как убедить Самира в том, что я не предательница.

Незнакомец отступает от меня. И мне мгновенно становиться лучше. Легче дышать.

Мышцы, которые были сведены судорогой, начинают отпускать. Спина перестаёт быть струной.

– Над моими словами подумай, – бросает Тарнаев, разворачиваясь ко мне спиной. – Лучше самой с повинной прийти.

– Я не услышала твоего имени! – вырывается у меня. – Нужно же передать Самиру – кого благодарить.

– А это пусть между нами останется. Люблю делать хорошие дела анонимно.

Я не знаю, смеяться мне или плакать. Наверное, и то, и другое. Одновременно. Потому что ситуация настолько абсурдна, что не вписывается ни в какие рамки.

Брат моего бывшего только что предложил мне сдаться «с повинной» и использовать своё тело как инструмент для решения чужих проблем.

И называет это «хорошим делом».

Где-то в параллельной вселенной, наверное, есть Эля, которая смеётся над этой ситуацией.

Но в этой вселенной Эля не смеётся. Потому что этот цирк – её жизнь. И билетов в другой сектор не продают.

Тарнаев выходит за ворота. Его фигура становится всё меньше, всё размытее, пока не исчезает в темноте окончательно.

Я слышу, как хлопает дверца машины. Как заводится двигатель. Как шины шуршат по гравию, удаляясь, унося с собой опасность.

И только тогда, когда звук стихает полностью, когда тишина ночи вновь становится плотной и почти осязаемой…

Внутри меня всё обрывается. Словно кто-то перерезал невидимую нить, которая держала меня на плаву все эти минуты.

Сил больше нет. Они вытекли. Растворились. Испарились вместе с адреналином, оставив после себя пустоту.

Мои ноги подкашиваются окончательно. Я сползаю вниз на землю. Прикрываю глаза.

Какая же я дура.

Думала, что сбежала. Думала, что начал новую жизнь. А оказалось…

Оказалось, что для Тарнаевых нет расстояний. Нет границ. Нет законов.

Есть только они и их желания. И все остальные – просто пешки на их доске.

Я слышу тихий топот лап. А после возле меня начинает крутиться маленькое, серое существо, которое тычется носом в мою руку, требуя внимания.

Лапочка. Маленькая дворняжка, которую я подобрала с улицы два месяца назад.

Она появилась в моей жизни случайно – мёрзла под дождём, дрожала всем телом и смотрела на меня такими глазами, что я не могла пройти мимо.

Лапочка опасается незнакомцев, поэтому и не вышла раньше. А теперь, почувствовав моё состояние, она пришла.

Она крутится вокруг, трётся о мои ноги, скулит тихонько, пытаясь поддержать. Лапочка тычется влажным носом в мою щёку.

Она обнюхивает меня, как будто проверяет, вся ли я на месте, не отвалилась ли какая-нибудь важная деталь.

– Всё хорошо, Лапочка, – шепчу я, зарываясь пальцами в её мягкую шерсть. – Всё будет хорошо.

Хотя, если честно… В это я не верю. Ни капли.





Глава 7.1


Всю ночь я не сплю. Из-за нервов даже сонливости нет. Глаза горят от температуры, которая снова поднялась, как только напряжение вечера отпустило хватку.

Дана практически всё время проводит со мной. Мы обустраиваемся на диване на первом этаже, пьём чай и разговариваем.

Подруга не лезет в личное, но пытается помочь советом, поддержать.

К утру у нас получается набросать приблизительный план. Хоть какой-то.

– Итак, – резюмирует Дана. – Сегодня не получится, но завтра на смене будет мой хороший друг. Ты придёшь к нему на приём и получишь больничный.

– Звучит так, словно я подделываю, – шмыгаю я носом. – Но я ведь реально болею.

– Да просто через него будет проще. Без проблем и мороки, и лишних вопросов. Он всё сделает. И ты сможешь не выходить на работу.

Моё гордое увольнение в лицо шефу было шедевральным. Но это ничего не решает.

Документальных подтверждений нет. Так что я не могу просто прогуливать.

Барс, как я подозреваю, сам не уволит меня. Не облегчит мне задачу.

Он из тех, кто будет держать, даже если это не приносит удовольствия. Просто потому, что так он контролирует ситуацию.

Просто потому, что если я уйду сама – он потеряет рычаги давления.

А Тарнаевы не любят терять контроль.

Или Самир так испортит мне рекомендации, что никто не возьмёт даже уборщицей в ночной клуб.

Поэтому мне нужно засветиться в офисе. После – уйти на больничный. И за это время я найду себе новую работу.

Желательно в какой-то офигенной компании, чтобы Тарнаев не мог её выкупить.

Через полчаса я устраиваюсь на пассажирском сиденье и смотрю, как Дана пристёгивает Самуила в детском кресле на заднем ряду.

Мальчик что-то лепечет – радостное, бессвязное, детское. Он не понимает, что происходит.

Для него мир всё ещё безопасен, люди – добрые, а завтра – это просто ещё один день, когда можно играть, бегать и смеяться.

Я завидую ему. Белой, острой, почти болезненной завистью. Когда монстры жили только под кроватью и исчезали, стоило включить свет.

Сейчас мои монстры живут внутри меня. И свет не помогает.

Дана заканчивает с ремнями, садится за руль, заводит двигатель. Я сползаю вниз, утыкаюсь головой в подголовник и прикрываю глаза.

Голова гудит. И кажется, что кожа горит. Я открываю рот, чтобы дышать глубже, и тут же начинаю кашлять.

Чай уже не помогает. Кажется, что если сегодня Самир не добьёт меня, то это сделает болезнь.

На этот раз Дана делает непривычный круг. Сначала завозит на работу меня. Сегодня я явно не в состоянии водить.

Не только физически. Все мои мысли заняты вчерашним днём. Насыщенными событиями.

Я мотаю головой, пытаясь отогнать эти образы, но они возвращаются – навязчивые, липкие, почти осязаемые.

Слова неизвестного Тарнаева зудят внутри. Не отпускают ни на миг, клещами впились.

Получается, Барс действительно меня в чём-то подозревает? И вернулся для того, чтобы разобраться? Или наказать? Или всё вместе?

Многозадачненько получается.

Самир всегда умел совмещать приятное с полезным.

Я не думаю, что поиск «крысы» – единственный мотив Самира. Но с этим точно нужно что-то делать.

Я не могу просто сидеть и ждать, пока он решит, виновата я или нет. Сложно ещё и из-за того, что сам Барс меня напрямую не обвиняет.

Не даёт за что уцепиться. И теперь я хожу по тонкому льду, не зная, где трещина, где меня ждёт холодная вода и темнота.

И вообще, как мне доказывать свою невиновность? Самой расследование провести?

Надеть плащ, шляпу, взять лупу и отправиться на поиски настоящего преступника, пока Барс топчется на месте и подозрительно косится в мою сторону?

Отличный намёк, что пора профессию менять. Хватит быть переводчиком, берём лупу и идём в детективы.

– Лекарства не забыла? – уточняет подруга, останавливаясь возле моей работы. Я киваю. – Справишься?

Дана смотрит на меня внимательно, чуть прищурившись. Она не верит, что я в порядке.

И правильно делает. Потому что я – не в порядке. Я – полный, абсолютный, катастрофический беспорядок.

Но я должна идти. У меня есть план. И плевать, что этот план держится на честном слове и паре канцелярских скрепок.

– Конечно, – я натягиваю улыбку. – Справлюсь. Спасибо тебе большое. За поддержку и всё остальное.

– В любое время, Эв. Для чего ещё нужны лучшие подруги?

Эти слова отзываются в груди чем-то тёплым, горячим огоньком. Я не думала, что в нашем мире ещё можно найти таких подруг.

Что среди хаоса людей, в потоке незнакомцев… Можно найти что-то близкое и родное для себя.

Устроить перепалку в магазине на ровном месте, а в итоге… Стать практически сёстрами.

Я очень благодарна Дане. Правда. Она появилась в моей жизни в самый нужный момент. Она – подарок судьбы.

Но… В сердце словно иголку вставляют. Потому что я вспоминаю о другой девушке. О единственной лучшей подруге, которая была у меня долгое время.

Марго. Она была дерзкой, остроумной, бесстрашной – полная противоположность моей тогдашней забитой, неуверенной натуре.

Именно Марго помогала мне тогда избавиться от Барса. Предлагала идеи, участвовала в любом движе.

А потом… Потом Марго случайно связалась со знакомым Тарнаева. Нашла своё счастье в нём.

Но из-за этого нам пришлось отдалиться. Я не могла рассказывать подруге все события из жизни, рискуя, что её Карим сольёт всё Барсу.

Марго всё понимала. Что любое сообщение, любой звонок, любая встреча – это риск.

Но дружба без общения поддерживается плохо.

Я знаю, что у неё всё хорошо. Она с Каримом, они строят отношения, живут вместе.

Иногда она выкладывает фото в социальных сетях – счастливая, красивая, улыбающаяся.

И я безумно по ней соскучилась. Тоска по подруге играет на задворках души фоновой музыкой. Тихо, но постоянно.

И сейчас, когда прошлое настигло меня, когда Барс вернулся и перевернул мою жизнь с ног на голову, я хочу вернуть и Марго тоже.

Возможно, раз Самир вернулся… Я смогу восстановить общение. Насладиться вновь жизнью на полную.

В приподнятом настроении я захожу в здание. Охранник смотрит на меня странно.

Я не успеваю понять, что происходит, потому что он встаёт из-за стойки и преграждает мне путь.

– Ваш пропуск сюда аннулирован, – сообщает он виновато. – Извините. Распоряжение сверху.

Барс что… Решил меня уволить?

Из всех шагов Самира – этот я предполагала наименьше. Что он задумал? Чего хочет добиться?





Глава 8


Я смотрю на охранника и не верю своим ушам. Мне кажется, что сейчас он рассмеётся, хлопнет себя по колену и скажет: «Да шучу я».

Стою, сжимаю лямку сумки, смотрю на его доброе, виноватое лицо и жду, когда оно расплывётся в улыбке.

Вот сейчас. Ну же. Давай.

Охранник молчит. Он мнётся, переступает с ноги на ногу, теребит край форменной рубашки.

Но не смеётся. Не достаёт плакаты «Скрытая камера». Не говорит, что это шутка.

– То есть… – произношу я медленно. – Я… Уволена?

Я настолько ошарашена, что даже не понимаю – радоваться мне или расстраиваться.

С одной стороны – я сама хотела уволиться. Сама сказала это директору. Сама хлопнула дверью, как героиня дешёвого сериала.

Но с другой стороны… Я хотела уйти сама. На своих условиях.

Сколько вариантов мы проработали с Даной этой ночью… Но ничего и близко подобного мы не придумали.

Зачем ему это? Он купил компанию, чтобы быть ко мне ближе. Он прилетел в Европу, чтобы найти меня. Он ворвался в офис с оружием, чтобы напугать.

И теперь – выгоняет?

Это не имеет смысла.

– Уволены? – охранник охает, округляя глаза. – Нет, нет, что вы. Пропуск аннулирован!

Он произносит это с таким видом, как будто объясняет разницу между квадратом и кругом умственно отсталому ребёнку.

Кажется, у меня отказал мозг. Та часть, отвечающая за знание языков.

Я слышу слова, которые говорит охранник. Каждое из них. Но они не складываются в предложения.

Они звенят отдельными звуками, перемешиваются, как буквы в детском магнитном алфавите, которые разлетелись и никак не хотят собираться в осмысленное слово.

– А в чём разница? – уточняю я потерянно.

– А! – охранник хмыкает, и его лицо озаряется пониманием. – Так это другое. Ваш офис больше не здесь. Вот пропуск и аннулировали. Вас в место получше переводят.

– Получше?

«Получше» в исполнении Тарнаевых – это как «сюрприз» в исполнении садистов.

Никогда не знаешь, что за этим стоит, но точно будешь не в восторге.

– Да! – охранник кивает энергично, и его усы подпрыгивают в такт движениям. – Уж не будете на наших складах ютиться. Как главного переводчика – в нормальный офис.

Самир Тарнаев не делает «хорошо» просто так. Он не переводит сотрудников в лучшие офисы из альтруизма.

Он не заботится о комфорте бывших девушек, потому что у него доброе сердце.

Ага. Было бы. Будь у него это сердце вообще.

У Самира есть только чёрная дыра, которая засасывает всё вокруг, оставляя после себя пустоту и разрушения.

Он что-то задумал. Что-то, что мне не понравится.

Внутри всё зудит. Моё тело напрягается. Я предчувствую беду, которая уже проводит когтями по моей коже.

Я вытираю влажные ладони о брюки, но через секунду они снова мокрые. Дышать трудно.

– Господин Тарнаев велел вам такси вызвать, – продолжает охранник, не замечая моего состояния. – Чтобы с комфортом доехали. Хороший мужик этот Самир.

Я кривлюсь. Понимание «хорошего» у нас с охранником явно разное.

Для него «хороший» – это тот, кто платит зарплату вовремя. Кто не ругается по пустякам. Кто вызывает такси для сотрудников.

Для меня «хороший» – это нечто другое. И я знаю, что Самир Тарнаев под это определение не попадает.

Ни на один процент.

Хотя… Я знаю, что Сами умеет играть роль хорошего. Притворяться. Он умtет обворожить любого, когда это нужно.

Меня смог.

Я тоже когда-то на него повелась. Думала, что за маской монстра скрывается раненый мальчик, которого никто не любил.

Думала, что если дать ему достаточно тепла, он оттает. Думала, что любовь исправит то, что сломали годы насилия и предательства.

Какая же я была дура.

Барс не нуждался в исправлении. Он был идеально сломанным. Идеально опасным. Идеально чудовищным.

Я просто не хотела этого видеть.

Такси приезжает моментально. Есть у меня ощущение, что оно вообще меня ждало.

После всего, что случилось, я готова поверить в любую степень контроля со стороны Тарнаева.

Больше всего мне хочется послать Самира к черту. Развернуться и уйти. Закончить всё раз и навсегда.

Но иных вариантов у меня нет. Мне нужно засветиться, чтобы не вынесли выговор. Мне нужен этот день, чтобы всё моё будущее не рассыпалось прахом.

И плевать, что иду в западню. Как в тех старых фильмах ужасов, где героиня слышит странный звук в подвале, знает, что там маньяк с бензопилой, но всё равно идёт проверять, потому что «а вдруг это котёнок».

С тяжёлой душой я усаживаюсь в салон такси. Проверяю, что это действительно официальное такси.

Как минимум шашки и эмблемы есть.

Хотя… Я не сильно удивлюсь, если Самир и компанию такси купил.

Почему нет? У него есть деньги. Есть связи. Есть желание контролировать каждый мой шаг.

Я уточняю у водителя адрес. Название улицы и номер здания мало мне о чём говорят. Я не настолько хорошо знаю город.

Но сейчас я пытаюсь успокоить себя тем, что адрес – в центре. Я знаю эту часть города. Не детально, но примерно.

Там много людей, офисов, ресторанов. Там не будет тёмных подворотен и заброшенных складов.

А значит – меня не будут похищать среди людей. По крайней мере, не в открытую.

Машина мягко выезжает с парковки, вливается в поток, и вот мы уже едем по городу, оставляя за спиной стеклянные двери офиса, в который мне больше нет входа.

Я не могу усидеть на месте. Ёрзаю. Верчусь. Меняю позу каждые десять секунд.

То сажусь ровно, выпрямив спину, как примерная ученица за партой. То откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза.

То наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в колени. То прилипаю к окну, рассматривая проплывающие мимо здания.

Водитель, кажется, начинает нервничать. Я вижу, как его взгляд то и дело мелькает в зеркале заднего вида.

Он не говорит ни слова, но его напряжённые плечи и чуть сжатые губы выдают лёгкое раздражение.

Мне плевать. Мне вообще сейчас плевать на чужой комфорт. Потому что мои эмоции проходят через душевную мясорубку.

Огонь волнения жжёт внутри. Пылающий, раскалённый. Моё тело не слушается.

Руки трясутся.

Кожа становится сухой и горячей, как будто я стою у открытой печи. В ушах шумит.

С каждой секундой поездка становится всё более невыносимой. Моё тело – это батарейка, которую разрядили в ноль, а потом по ошибке вставили в розетку с неподходящим напряжением.

Техника ломается, провода плавятся, лампочки мигают и гаснут.

Я распадаюсь на части. Где-то на половине пути у меня начинается озноб. Температура поднимается выше, и теперь меня колотит.

Зубы стучат. Я сжимаю челюсть, но это не помогает – вибрация передаётся всему телу.

Я обхватываю себя руками за плечи, пытаясь согреться. Холодно. Ужасно холодно.

Я сворачиваюсь в клубок на сиденье, поджимаю ноги, прячу лицо в колени. И тихо, почти беззвучно, начинаю раскачиваться.

Такси тормозит. Меня бросает вперёд по инерции, ремень безопасности впивается в грудь, оставляя после себя ноющую, тупую боль.

Я едва не отключаюсь от волнения. В глазах темнеет на секунду. Передо мной проносятся цветные круги – жёлтые, красные, синие.

Они вращаются, сливаются, распадаются на части, и я не могу сфокусироваться.

– Вам сюда, – сообщает мужчина.

Передо мной – здание. Сияющее. Стеклянное. Высокое. С огромной вывеской.

Это отель…

Барс перевёл меня работать в отель. Не в офис. Не в бизнес-центр. Не в складское помещение с видом на железнодорожные пути.

В ОТЕЛЬ.

Приглашаю вас в историю, которая сейчас доступна по скидке!

Я захотел её себе, не зная, что она - сестра моего лучшего друга. Запретно. Горячо. Опасно.

Псих. Его игрушка





– Сразу на колени, девочка? Знаешь толк, как к мужикам подкатывать. Никуда её не отпускать. В комнату отведите, – приказывает охране. – Себе её заберу. Моей будешь, золотце.



Я не хочу быть его! Я своя, и мне достаточно.

Вот сейчас он вырубится, а я сбегу. И…



– Куда?



Резко вскидывает руку, сжимая моё запястье. Хватка у него сильная, стальная..



– Резкая, золотце? Отлично, шустрых я люблю. В койке такая же? Будешь вместо обезбола.



Он обещал меня отпустить, если я помогу. Но вместо этого похитил.

Безумный. Непредсказуемый. Псих.

Для него нет ограничений, нет правил.

Он берёт всё, что хочет.



И решил, что я тоже стану его.

haM7mR7X





Глава 8.1


Этот ублюдок реально решил, что я буду работать в отеле?!

Мало мне его братца, который прямым текстом говорил, чтобы я с Самиром спала…

А теперь и сам Барс об этом заявляет?!

Переводит меня в отель. В место, где главное – не профессиональные навыки, не знание языков, не умение вести переговоры.

А что-то совсем другое. Что-то, что продаётся и покупается, как номер люкс с видом на город.

Гнев начинает закипать где-то в районе солнечного сплетения. Бурлит мелкими пузырями, которые превращаются в кипящий котёл ненависти.

Пар моей злости обжигает внутренности, бьёт в голову. Мне тяжело дышать от того, как сильно я злюсь.

Меня трясёт от эмоций. Я не могу это контролировать.

Я понимала, чего Барс от меня хочет. С того самого момента, как увидела его в офисе.

Это было написано в его глазах – горящих, голодных, хищных. Читалось в каждом его движении – грубом, нетерпеливом, собственническом.

Он хочет меня.

Но понимать и тыкать меня в это лицом – совершенно разные вещи!

Самир не скрывает своих намерений. Он даже не пытается их завуалировать.

Желудок сжимается в тугой, болезненный узел. Кислота жжёт горло, расправляя голосовые связки.

Я сама не замечаю, как оказываюсь в фойе отеля. Ярость толкает меня вперёд.

Я почти не контролирую себя. Под кожей ладоней зудит. Как будто под ней живут тысячи маленьких муравьёв, которые бегают, кусаются.

Они хотят свободы. Они хотят действия. Они хотят вцепиться в горло тому, кто посмел сделать меня настолько униженной.

Я хочу убить Барса.

Я никогда не была жестокой. Я никогда не желала никому смерти. Но сейчас…

Я едва с ума не схожу от кровожадных мыслей в моей голове. Они роятся, как осы: злые, голодные, готовые жалить всё, что движется.

И тут же находят цель. Барс сидит в широком кресле возле администрации.

Кресло под ним кажется детским. Оно маленькое, хлипкое, почти игрушечное на фоне его огромной фигуры.

Самир сидит, откинувшись назад. Одна его нога небрежно закинута на другую. Руки лениво лежат на подлокотнике.

Он в рубашке. Белой. Дорогой. С идеально отглаженными складками, которые спускаются от плеч к запястьям, как водопады.

Рукава закатаны до локтей – открывают предплечья, покрытые сеткой вен и тонких шрамов.

Ткань рубашки обтягивает его грудь. Мышцы перекатываются под ней при каждом движении, даже самом незначительном.

Брюки – чёрные, строгие, идеально сидящие по фигуре. Ткань облегает его бёдра, делая их ещё более массивными, ещё более мощными.

Мужчина. Нет – зверь.

Лицо Барса выражает полное безразличие. Он выглядит так, будто ему скучно.

И это безразличие злит меня ещё сильнее. Потому что для него это – игра. Развлечение.

Стоит Самиру увидеть меня, как безразличие сменяется довольным оскалом. Он небрежно поднимается с кресла.

– Прилетела, пташка? – усмехается этот ублюдок. – Шустрая. Спешила ко мне?

– Так спешила, что забыла прихватить пистолет, – выплёвываю я. – Чтобы пристрелить тебя!

– Готова за меня сесть? Прям за душу тронула.

И хотя оскал на лице Барса похож на усмешку… Мне не по себе. Потому что его взгляд буравит.

Смотрит так, будто раздевает меня. Снимает с меня одежду слой за слоем. Оставляет меня голой. Уязвимой.

Этот взгляд – голодный. Жадный. Неистовый. Не терпящий возражений.

Тарнаев не просто смотрит – он пожирает.

Я пытаюсь игнорировать это, но не получается. Бешеное внимание Самира выворачивает меня наизнанку.

Горячая волна стыда захлёстывает меня с головой. Обжигает щёки алым цветом.

– Я решил, что тебе здесь понравится, – довольно произносит Барс. – Охуенный отель. Койки что надо.

– Уверена, что после тюрьмы твои стандарты снижены, – цежу я. – Легко переплюнуть казённые матрасы.

– А раньше тебе они нравились. Когда я насаживал тебя на свой член – ты не жаловалась.

– Я была идиоткой. На много чего не жаловалась. У меня, видишь ли, стандарты низкие были. Раз я выбрала тебя.

Я презрительно кривлюсь. Хотя, я не хочу воевать с Барсом.

Честно. Я устала. Я вымотана. У меня температура, давление скачет, голова раскалывается на тысячу мелких осколков.

Если честно… Я даже не ненавижу его. Он просто не тот человек, который мне нужен. И всё.

Когда-то давно, в другой жизни, я верила, что мы можем быть вместе. Что я смогу его изменить.

Но я не хочу больше жертвовать своей жизнью ради того, кто этого не ценит.

Челюсть мужчины сжимается. Желваки выступают так резко, что, кажется, кожа на них вот-вот лопнет.

Очевидно, что мои слова вызывают у мужчины бурю эмоций. И главная среди них – это гнев.

– Погоди, – я поднимаю ладонь до того, как мужчина успевает что-то сказать. – Я правильно понимаю, что ты теперь мой начальник?

– Именно, пташка, – кивает Самир. – Хочешь обсудить условия? Если правильно попросить – я могу быть очень щедрым.

– Не сомневаюсь. Дай мне только секунду.

Я отвлекаюсь на сумку. Копаюсь в ней, не глядя, на ощупь. Пальцы скользят по ключам, по пакетику с лекарствами, по косметичке, по блокноту.

Где же он? Где?!

Я слышу, как тикают секунды. Чувствую взгляд Самира на своих руках – он наблюдает, ждёт, не понимает, что я задумала.

Нашла! Мои пальцы смыкаются вокруг холодного металлического корпуса. Телефон.

Несколько нажатий – и включается запись видео. Я навожу объектив на мужчину.

– Вот теперь говори, – цокаю я. – Знаешь, харассмент нынче распространён. Подстрахуемся, да? А видео, в случае неподобающего поведения, пойдёт куда надо.

– Бесишь, пташка, – цедит Тарнаев.

– Ну что ты. Я беспокоюсь. Может, с полицией ты договорился, показал липовые документы. Фирму мою купил. Но видео – это вещественное доказательство. Перестанешь меня домогаться – всё будет хорошо. Продолжишь – видео уйдёт по всем каналам. Во все инстанции.

– Так и знал.

– Что знал?

– Что скучно с тобой не будет. Ты вечно любила играть и трепыхаться, пташка. Перед тем как отдаться мне.





Бандит хочет, чтобы я потрогала его башню... Или что бывает, когда ломаешь статую горячего мужчины!

Жаркая история сегодня в доступе за полцены!

Невинная для Громова





- Ты крупно попала, малышка, - усмехается мужчина, надвигаясь на меня. - Как расплачиваться будешь?

– Я могла бы собрать статую. Склеить её заново.

– Значит, руки умелые?

Я часто киваю, надеясь, что мы нашли подходящий вариант.

– Очень умелые? – уточняет Громов, перехватывает мою ладонь. – Продемонстрируешь, как руками работаешь?

– Эм, вам собрать что-то нужно?

– Ага. Вроде того. С башней поработаешь.

Мужчина тянет мою ладонь вниз. Я медленно соображаю, что именно происходит. Осознанием простреливает, когда пальцы оказываются на его ширинке.

До меня постепенно доходит.

Как именно я долг отрабатывать должна.

GTCQ3pDN





Глава 9


Я не знаю, что мне делать. Стою посреди холла отеля, сжимаю телефон в руках, навожу объектив на Самира, и в голове – пустота.

Температура выжигает мозг. Я чувствую, как нейроны плавятся один за другим, превращаясь в бесполезную жижу.

Горячка жужжит внутри, как рой комаров, которые залетели под кожу и никак не могут найти выход.

Я пытаюсь успокоить дрожь. Прижимаю локти к корпусу, сжимаю телефон крепче, задерживаю дыхание.

Я, конечно, и раньше планировала себя видео подстраховать, но сейчас немного растеряна.

Потому что Барс даже не пытается вырвать телефон.

Он просто стоит. Кровожадно ухмыляется. Смотрит прямо в объектив. И его взгляд обещает – его ничего не остановит.

Я смотрю на его лицо через экран телефона, и оно кажется ещё более пугающим, чем в реальности.

Дисплей добавляет резкости, делает черты острее, глаза глубже. Губы растянуты, уголки приподняты, но в этом изгибе – угроза.

– Пошли, – приказывает Барс. – Или на видео хочешь заснять то, насколько ты профнепригодна?

– И что конкретно я должна буду делать? – прищуриваюсь я.

– Ты же переводчица, нет? Придётся использовать язык. Выполнять свои обязанности, чтобы шеф был удовлетворён.

«Использовать язык».

Фраза звучит так невинно. Обычные рабочие обязанности. Переводчик использует язык – это его инструмент. Это то, за что ему платят деньги.

Но в устах Самира эти слова звучат иначе. Пошло. Грязно. Двусмысленно.

– Главное – результат, – продолжает Барс. – Шеф доволен – ты молодец. Шеф не доволен – ты отрабатываешь. Через рот, через…

Самир не договаривает. Но мы оба знаем, что это значит. Потому что другой вариант, который он не озвучил, тоже очевиден.

Я задыхаюсь. И подступающий приступ кашля тут ни при чём. Мужчина буквально уничтожает меня своей пошлостью.

Говорит ужасные вещи. Откровенные. Грязные. Бесстыдные. И при этом…

Со стороны выглядит так, словно он о работе говорит. Но я прекрасно понимаю, что Самир намекает.

На секс. На то, что он ожидает от меня не только профессиональных услуг.

На то, что если я не буду соответствовать его ожиданиям – меня ждёт не выговор, а нечто гораздо более интимное.

Внутри меня всё кипит. Недовольство заливает желудок кислотой. Злость поднимается к горлу, как желчь. Смущение заливает щёки алым румянцем.

Мои пальцы сжимают телефон так сильно, что костяшки белеют. Экран треснул бы, если бы был хоть немного более хрупким.

– Ещё обязанностей добавить? – ухмыляется Барс. – Например…

– Нет! – выкрикиваю я. – Лучше… Где там будет моё рабочее место? Надеюсь, это не номер? Иначе…

– Что ты, пташка. В офисах куда интереснее.

Взгляд мужчины заставляет мою кровь бурлить. Она бежит по венам, как расплавленный металл, прожигая их изнутри, заставляя сердце биться чаще, сильнее, отчаяннее.

Его глаза скользят по моей фигуре. Тарнаев не торопится. Он смакует. И в этом взгляде – обещание.

Двусмысленность бьёт по коже плетью. Оставляет невидимые полосы на моей коже.

– Пошли, – кивает Барс.

Он разворачивается и идёт. Не ждёт меня. Не проверяет, следую ли я. Он просто знает, что я пойду.

Потому что у меня нет выбора. Мы выходим из фойе отеля.

Мраморный пол сменяется ковролином. Яркий свет люстр – мягким, приглушённым освещением коридоров.

Я стараюсь держаться на расстоянии. Коридоры тянутся бесконечной лентой – одинаковые двери, одинаковые светильники, одинаковые ковровые дорожки.

Я чувствую себя в лабиринте. Из которого нет выхода.

Голова кружится. Температура поднимается выше, и теперь я чувствую, как кожа горит – сухая, горячая, почти обжигающая на ощупь.

Перед глазами всё плывёт. Огни на потолке превращаются в размытые пятна. Стены расплываются.

А потом Самир останавливается. Возле дверей одного из конференц-залов.

Я замираю рядом. Конференц-зал? Барс снял целое помещение, чтобы держать меня в отеле? Смущать?

Внутри меня всё сжимается. Страх выгорел, испарился, превратился в злость и недоверие, которые заполняют каждую клеточку.

Я жду подвоха. Тарнаев не делает ничего просто так. Но сейчас мои детективные способности на нуле.

– Целый пустой зал для меня? – я тру глаза, пытаясь сфокусироваться. – Зачем?

– Я же говорил, пташка, – Барс проходит внутрь. – Я бываю щедрым. Считай, что это аванс.

Мне нравился мой кабинет. И там было удобнее. Мне нужна связь с работниками! У нас...

– Придумали интернет. Даже я из тюряги об этом что-то слышал.

Самир откровенно потешается надо мной. Его глаза блестят – в них азарт, веселье, предвкушение.

Ему нравится. Нравится видеть меня растерянной. Нравится чувствовать моё сопротивление.

Нравится играть в эту игру, где правила устанавливает он, а я только пытаюсь не проиграть.

Я осматриваюсь. Конференц-зал большой. Светлый. Дорогой.

Длинный стол из тёмного дерева занимает центр комнаты. Вокруг него – кресла на колёсиках, обтянутые кожей, с высокими спинками и подлокотниками.

На противоположной стене – огромный экран для презентаций. Свёрнутый, как гигантский рулон бумаги.

Но моё внимание приковывает другое.

На нескольких столах – тех, что поменьше, расставленных вдоль стен,– уже лежат знакомые папки из офиса.

Барс подготовился. Предусмотрел всё. Всё, что мне нужно для работы, – здесь.

Самир действительно готовился к тому, что я что-то выкину. Знал, что я буду сопротивляться. И подстраховался.

Он всегда на несколько шагов впереди меня. Всегда.

Как в игре в шахматы. Я вижу пешку, которую можно съесть, а он уже продумал, как через пять ходов поставить мне мат.

– И зачем всё это? – я сглатываю. – Мы оба знаем, что ты мои переводы хочешь…

– Почему же? – Барс подходит к одному из столов. – Тот мужик, твой бывший начальник, тебя нахваливал. Сказал, что ты полезная и ответственная сотрудница. Старательная.

– Прекрати! Говорить с этими намёками и…

– Какие намёки, пташка? Всё прямо. Предпочитаю озвучивать то, что хочу.

– И что же ты…

– Тебя. Всегда тебя, пташка.



Дорогие мои, знаю, что вы заметили - проды выходят с задержкой. Я сейчас болею и очень плохо себя чувствую. На полноценный больничный уйти не могу, но пишу медленнее чем обычно.

Надеюсь, что скоро приду в себя и вернемся к привычному графику.

Берегите себя и не болейте ❤️





Глава 9.1


Мужчина замолкает, позволяя словам повиснуть в воздухе. Они обвивают меня тугими путами, сжимаются на шее. Проникают под кожу.

Каждое слово впивается в меня маленькими, острыми крючками.

Я знала это. Конечно, знала. Очевидно, чего хочет Самир. Но услышать признание…

Всё равно иначе. Сильнее бьёт.

Слова это ведь не просто звуки. Это оружие. Самые опасные снаряды, которые могут попасть прямо в сердце, не оставляя внешних повреждений.

Внутри меня всё начинает щипать. Моё сердце сжимается. Бьёт с такой силой, что у меня темнеет в глазах.

Перед глазами плывут круги – жёлтые, красные, оранжевые, как закат в раскалённом мареве.

Они вращаются, сливаются, распадаются, и я ничего не вижу, кроме этих беспорядочных цветных пятен.

Барс смотрит на меня. Прямо. Открыто. Не отводя взгляда. И в его глазах – правда.

Та самая, которую я так долго пыталась не замечать. От которой бежала. Которой боялась.

Он хочет меня. И его желание это не любовь. Это одержимость.

А одержимых нельзя контролировать.

Они не слушают доводов. Не видят границ. Не останавливаются перед препятствиями.

Они делают то, что хотят. И берут то, что хотят. Не спрашивая разрешения.

– Как сотрудницу, конечно же, – добавляет Самир со смехом, кивая на камеру.

– Тебе нравится издеваться надо мной? – я рычу. – Радуешься, что я страдаю?

Барс перестаёт смеяться. Резко. Как будто кто-то перекрыл звук.

Его лицо меняется. Быстро. Пугающе. Нечеловечески.

Улыбка сползает с его губ, как маска, которую сорвали одним движением. Глаза сужаются, становятся щёлками, из которых выглядывает тьма.

Настоящая, глубокая, бездонная.

– Я тоже дохуя страдал, – рявкает он. – Когда одна пташка меня нахуй послала и сбежала. Это охуеть как понравилось, ага. Искать тебя, блядь, и гадать – подохла или нет.

Его насмешливое настроение лопается. Изнутри вырывается ярость. Она заполняет всё пространство вокруг него, делая воздух тяжёлым и почти невыносимым для дыхания.

Его руки сжимаются в кулаки. Вены на руках вздуваются, становятся похожими на синие молнии, бьющие под кожей.

– Я просто уехала, – сиплю я. – Я не хотела…

– Ага, блядь, – рычит Самир. – Просто уехала. Просто не хотела. Дохуя «просто» для сложной ситуации, пташка. Ты забыла, как тебя мои враги похищали? Или как много людей будут рады с тебя кожу спустить, чтобы ко мне добраться? У них тысячи способов сделать тебе больно.

Всё моё тело дёргается, как от удара током. Дрожь усиливается. Меня начинает качать от страха.

От тех ужасных картин, что рисуют слова Самира в моей голове.

Я падаю на ближайший стул. Меня тошнит. Голова кружится, желудок сжимается, кислота поднимается к горлу.

Разгневанный вид Самира лишь усиливает ощущения. Он стоит надо мной. Огромный. Массивный.

Грудная клетка ходит ходуном, он дышит тяжело, часто. Каждая мышца перекатывается под тканью, готовая сорваться с цепи в любую секунду.

– И ты вернулся ради этого? – шмыгаю я носом. – Убедиться, что я жива? Ну, я жива. Поздравляю. Только не нужно мне врать.

– Врать? – скалится Самир.

– Ты приехал сюда не ради меня и не ради моей безопасности. У тебя два мотива. Наказать, что я посмела уехать. И узнать – я ли слила инфу про тебя.

Реакция Самира – мгновенная. Его глаза расширяются. На секунду в них мелькает удивление. Неподдельное. Настоящее.

А после удивление сжигается гневом. Быстро. Безжалостно. Необратимо. В его глазах вспыхивают жёлтые искры. Маленькие, злые, почти демонические.

Тарнаев сжимает челюсть так сильно, что я слышу хруст. Пальцы на поясе сжимаются в кулаки.

– Это чистосердечное? – оскаливается он. – Откуда знаешь?

– У тебя большая семья, Самир, – я качаю головой. – И у всех какая-то деструктивная привычка наведываться ко мне.

– Что, блядь? Кто?!

Его голос взрывается в тишине конференц-зала, как бомба. Громко. Оглушительно. Неожиданно.

Я думала, что Барс злился до этого. Я ошибалась. Вот теперь он достигает апогея злости.

Лицо Самира становится неузнаваемым. Оно превращается в маску ярости.

Брови сдвигаются к переносице, почти сливаются в одну сплошную линию.

Зрачки расширились настолько, что поглотили радужку целиком. В них нет ничего, кроме пустоты, которая засасывает меня в свою воронку.

Желваки ходят ходуном под тонкой кожей, как живые существа, которые пытаются вырваться наружу. Резкие, острые, почти пугающие движения.

Я буквально вижу, как ярость бурлит в нём. Она сжигает предохранители один за другим – те маленькие, хрупкие механизмы, которые ещё сдерживали его в рамках приличий.

Мне не по себе. Мне страшно. Я видела, каким несдержанным бывает Самир. Ничто не способно его остановить.

– Не Булат, – произношу я испуганно. – Другой. Назвался твоим братом.

– Имя, – цедит Самир.

– Он предпочёл остаться инкогнито. Я не вру! Просто сказал, почему ты здесь. Советовал… Задобрить тебя.

– А ты не послушалась?

– Я лучший найду способ тебя вновь засадить, Самир. Чем буду игрушкой или шлюхой.

Я выплёвываю слова, вкладываю в них всю злость. Всю обиду за последние полтора года.

Всю боль, которую он мне причинил. Всю ненависть, которая накопилась и не находила выхода.

И плевать, что Самир буквально в шаге от взрыва. Пусть взрывается. Я тоже имею право злиться. Гореть от ярости.

Устала быть жертвой. Устала быть той, кто оправдывается. Устала быть той, кто просит пощады и получает только унижения.

– Как он выглядел? – глаза Самира пылают. – Ну?!

– Темноволосый. Высокий. Крупный, – вздыхаю я. – Классическая порода Тарнаевых. Разве это имеет значение?

– Да, бля!

– Потому что он соврал? Или сказал правду? Ты действительно так ужасно думаешь обо мне? Подозреваешь в сливе?

– Я прорабатываю все варианты. И пока ты в списке моих подозреваемых – я тебя от себя не отпущу.





Глава 10


Я забываю моргать. Не могу отвести взгляда от мужчины. Внутри всё гудит. Всё ворошится.

Я слышала от того безымянного Тарнаева о подозрениях Барса. Понимала всё сама.

Но слышать прямые обвинения от Самира…

Неприятно и больно. Как ожог, который не видно, но невозможно не чувствовать. Он горит, щиплет, пульсирует.

– И что дальше? – сглатываю я. – Будешь пытать в поиске ответов? Или преследовать? Или держать в плену, пока не узнаешь правду? О, или это я должна убедить тебя, что ни при чём?

– Было бы неплохо, – спокойно кивает Самир. – Докажи, пташка, что ни при чём. Потому что пока все наводки ведут к тебе.

– Ко мне?! Слышал о презумпции невиновности?

– Она работает хуёво и в обычном мире. А в моём лексиконе такого нет. Это мне должны доказать, что ни при чём.

Я фыркаю. До чего же самонадеянный тип. До чего же уверенный в своей правоте.

Он говорит это с такой интонацией, будто это его достижение. Как будто отсутствие справедливости в его словаре – повод для гордости.

Самир делает шаг ко мне. Я тут же отступаю. Плевать, как это выглядит. Мне необходимо держать дистанцию.

– Дрожишь, пташка? – скалится Барс.

– Конечно, дрожу! – вскрикиваю я. – Потому что я боюсь. Боюсь тебя! Это разве не очевидно? Или ты ожидал, что я трепещу от желания? Нет, я до ужаса напугана!

Дышу тяжело, часто, ртом. Грудь ходит ходуном. Перед глазами снова круги.

Я не знаю, чего ждать от него. Мои предположения – гадание на кофейной гуще.

Самир непредсказуемый. Он – зверь. А зверей не просчитывают по формулам логики. С ними можно только…

Что? Что можно сделать со зверем?

Убежать? Уже пыталась.

Договориться? Бесполезно.

Сдаться? Это единственное, чего он хочет. То, чего я не могу допустить.

Я боюсь Самира. Действительно. Кожа покрывается ядовитыми мурашками, когда я думаю об этом.

Боюсь его потенциала. Того, что он может сделать. Кем стать.

Той безжалостной машиной для убийств, которая выключает человеческое и включает животное.

Ярость проступает на лице Самира. Желваки танцуют под тонкой кожей – резкие, острые, почти пугающие движения.

Вены на лбу вздуваются, превращаясь в синеватые молнии, которые пульсируют и бьют в такт ярости.

– Не пизди, – морщится Самир. – Ты никогда, сука, не боялась. Опасалась – да. Но нарывалась, ахинею несла и нарывалась.

– А теперь боюсь! Я видела, как ты практически убил того мужчину… Гера! Дважды. В первый раз ты защищал меня, хорошо. Да. Я была благодарна. Я думала – он делает это ради меня. Что я для него – не просто игрушка, а человек. Кого-то, кого можно защищать.

Я делаю вдох. Глубокий. Шумный. Как подводник перед погружением.

– Но второй раз… Вспышка твоей ярости была просто так. Не было нужды в насилии. Но твой мозг просто выключился. Ты выключился. Ты превратился в зверя, для которого нет ничего, кроме желания убивать. И я поняла тогда – я не в безопасности. Потому что твоя ярость не выбирает жертв. Она просто уничтожает всё на своём пути.

С каждым моим словом выражение лица Самира становится всё более хмурым и жёстким.

Мышцы на скулах напрягаются, обозначая твёрдые, острые грани под смуглой кожей.

Челюсть выдвигается чуть вперёд, становясь квадратной, тяжёлой, почти звериной.

Ему неприятно это слушать? Или просто злится, что я озвучиваю правду? С ним никогда не поймёшь.

Но мне плевать. Меня несёт. Ярость сбила с ног лавиной и теперь толкает меня всё ближе к пропасти.

И жар сжигает все остатки самосохранения.

– Или я должна радоваться, что рядом со мной псих, не контролирующий свою ярость? – рычу я. – О, или быть благодарной, что ты чуть не изнасиловал меня при первой встрече.

– Не перегибай, пташка, – рявкает Самир. – Тогда в тюряге…

– Я говорю о вчера! Когда ты… Как ты… Тебе плевать было на мои отказы. Ты готов был просто трахнуть меня, ибо в тюрьме не перепадало. Ты не спросил, хочу ли я. Не остановился, когда я сказала «нет». Ты просто взял и начал лапать меня, как будто я вещь. Я боялась тебя, – выдыхаю я, сдерживая слёзы. – Мне было страшно. А тебе… Тебе было всё равно.

Рёбра почти трещат от напряжения. Лёгкие не успевают насыщать кровь кислородом, голова кружится, в глазах темнеет.

Злость заливает меня всю. Она заполняет каждую клеточку. Смешивается со страхом, вырываясь наружу криком.

Адреналин переплетается с температурой, срывает крышу, превращает меня в клубок оголённых нервов.

– Так что… – выдыхаю я, переводя дыхание. – Либо отвали и дай мне работать. Либо… Используй свою жестокость, как ты и привык. Но не удивляйся, почему я тебя боюсь.

Повисает тишина. Я слышу, как тикают часы на стене. Каждое «тик-так» служит ударом молотка по моему мозгу.

Воздух в комнате становится плотным, наэлектризованным. Превращается в густую субстанцию, в которой я вязну.

Стены, кажется, начинают сдвигаться. Потолок опускается. Комната сжимается, превращается в клетку.

Самир молчит. Не двигается. Стоит и смотрит на меня. В его глазах что-то новое. Что-то, чего я не видела раньше.

Чему не знаю названия. Не могу расшифровать, что у него происходит внутри.

К моему великому удивлению – Самир действительно даёт мне работать. Серьёзно. Без шуток.

Он отходит в сторону, освобождая проход к столу. Кивает на папки – зелёные, знакомые, с моими стикерами на обложках.

Напоминает даже про срочные документы, которые нужно перевести.

И я настолько в шоке, что не могу сказать ни слова. Я не понимаю ничего. Мозг в отключке.

Но тело уже начинает двигаться. Само. На рефлексах. Я усаживаюсь за стол и начинаю переводить на автомате.

Это мало похоже на адекватный рабочий процесс. Но я продолжаю. И так проходит чертовски много времени.

В какой-то момент Самир чертыхается себе под нос. А потом он вылетает из зала.

Дверь за ним хлопает так сильно, что стёкла в панорамных окнах начинают вибрировать.

Грохот отдаётся эхом в коридоре, многократно усиливается, превращается в раскат грома.

Мне кажется, что здание сейчас рухнет. Что эти красивые, дорогие стены не выдержат и рассыплются в пыль.

Но здание стоит. Стены не падают. Люстры успокаиваются.

А я остаюсь одна.

Я не знаю, что задумал Барс. Какой у него план. Почему он ушёл.

Но у меня появилось хоть мгновение передышки.

И это уже хорошо.

Приглашаю в книжечку по скидке! ОДНОТОМНИК❤️ ЗАВЕРШЕНО❤️

Он исчет послушную жену, чтобы не перечила. Она обожает перечить и доводить его до бешенства.

Ей нужен фальшивый жених для фото. А он желает... её!

Брак по ошибке





– Теперь ты моя жена, - заявляет крупный мужчина с внешностью бандита. - И брачную ночь я планирую начать прямо сейчас.



Плохая идея обманывать родителей. Особенно когда вместо фальшивого брака получаешь настоящий!

Мой друг перепутал, и вместо фиктивного жениха для фоток...

Я получила грубого, властного и неотесанного бандита.



Он из тех, кто привык получать желаемое. Для него не существует отказов, а моё "нет" служит лишь вызовом.



И то, что наш брак случился по ошибке - не имеет значения. Ник всё равно хочет меня.



– Сопротивляйся сильнее, девочка. Меня это заводит.

ОДНОТОМНИК❤️ ЗАВЕРШЕНО❤️

X8r9TZod





Глава 11. Барс


Всё внутри кипит. Кислота. Чистая, ебучая кислота разъедает вены изнутри.

Не кровь по ним течёт – расплавленный свинец. Жжёт. Оставляет на стенках сосудов чёрный, липкий налёт ярости.

Взгляд сузился до щёлочек, мир вокруг превратился в размытое пятно. Я вижу только один цвет – красный.

Мало мне дерьма в жизни, так теперь ещё новый факт всплыл. Что кто-то из братьев полез к Эле. За моей спиной поболтать решил.

Девчонка сказала «из породы Тарнаевых», но она других не видела. Мы все слишком, блядь, похожи.

У меня дохуя братьев. Вроде как. По крайней мере так, сука, говорят. Целых шесть, блядь, штук.

Но у нас прекрасные отношения. Им похуй на меня, мне – на них. Вот и вся лирика.

Мы одной крови, но я никогда не чувствовал этой связи. Для них я чужой. Всю жизнь был, есть и буду.

Таир и Вар – братья по матери. В последнюю нашу встречу он пытался мне рожу начистить. А я ему.

Так и разошлись. Он – в одну сторону, харкая кровью на асфальт. Я – в другую, пересчитывая сломанные рёбра.

Да, я помог ему найти инфу. Из меркантильных целей. Получил взамен то, что давно хотел. На этом всё.

Кто-то из братьев по бате?

Мало приятного было в доме отца. Я там вырос. Среди вечно недовольных морд, что смотрели на меня, как на грязь под ногтями.

Четверо ублюдков, которые никогда не считали меня своим.

Наш отец женился на моей матери, но её всё равно ненавидели. А меня – тем более. Я был выскочкой. Безродным щенком, которого терпели только ради того, чтобы не злить старика.

Мы общаемся. Но лишь потому, что так нужно. Они меня ненавидят. Я их – отвечаю тем же.

Булат ближе всех. Если можно так сказать о человеке, с которым тебя связывают не узы родства, а холодный, циничный расчёт.

Когда меня заперли в тюрьме… Мне светил большой срок. Я мог его скостить. Сдать Булата. Выложить всё, что я знал о его делах. Я молчал.

И Булат, когда понял, что я его не сдал… Он привёз мне пташку.

Булат после не лез. Держался на расстоянии. Иногда пересекались по делам – он входит, выходит, кивает, уходит. Ничего лишнего.

Да и Булата бы пташка узнала. Видела достаточно раз, чтобы запомнить рожу.

И она не стала бы скрывать, кто приезжал.

Остаются трое.

Каждый из них мог. У каждого есть мотив – от «хочу насолить» до «хочу втереться в доверие».

И у каждого – полное отсутствие совести, морали и каких-либо принципов.

Голова раскалывается. Мысли превращаются в месиво. Кто из них?

Затягиваюсь сигаретой так, что дым прожигает лёгкие насквозь. Боль – единственное, что сейчас хоть как-то перебивает то, что творится у меня в башке.

Сука. Как же этого за решёткой не хватало.

Не табака даже – херня. В тюряге курево тоже было. Не такое, но было.

Не хватало этого. Стоять. В тишине. На свободе. Иметь возможность просто выйти, забить на всё, прислониться к стене и дышать.

Там воздух другой. Спёртый. Тяжёлый.

Откидываю голову назад, смотрю на эту бездну над собой и делаю ещё одну затяжку.

Конечно, я не был обычным зеком. Я мутил себе «отпускные». Выходил когда хотел.

Договаривался с охранниками. Те были не дураки, знали, с кем имеют дело, знали, что я плачу и не жадничаю.

За колючей проволокой я жил как король. Одиночная камера. Телевизор. Нормальная еда, не баланда. Пташка ко мне ездила.

Я был главным. Но я всё равно чувствовал. Невидимый ошейник.

В тюрьме я мог всё. В пределах тех стен. Того двора. Всегда были пределы.

Не мог просто сорваться и поехать на поиски пташки. Вернуть её в моменте.

Она там. За стенами. Живёт. Дышит. Спит в своей постели.

Каждую ночь, когда я лежал на этих долбаных нарах и смотрел в потолок, я представлял её.

Не мог выключить эти картинки в своей башке.

Не шарю вообще, как она успела забраться мне под кожу. Глубоко. Так, что не вытравить.

Ни кислотой, ни ножом, ни временем. Время только усугубляло. С каждым месяцем я хотел её больше.

Привык. Я привык, что она рядом. Что приходит.

Каждый раз находила способ удивить. То лопаткой мне угрожала. То свиданий требовала.

Я всё силы бросил на то, чтобы её найти. Не других посылал. Сам. Всё сам, сука. Каждую ниточку тянул, каждый слух проверял, каждую зацепку отрабатывал.

Потому что пташка – моя. И возвращать её должен я сам.

Пытался сдержаться. Честно. Пытался.

Понимал, что нужно башку в порядок привести. Больше года жёсткого режима – это не прогулка в парке, сука. Это война на износ.

После того как я избил Гера… Срок мне добавили. УДО на время накрылось медным тазом.

И это пиздец как меня поменяло. Вытравило остатки контроля и человечности. Закалило.

Поэтому когда вышел – понимал, что нужно время. В себя прийти. Не валить к пташке голодным хищником.

Но хер там. Рубильники у меня не работают. Стоило только слух уловить.

Один чёртов слух. Кто-то сказал, она могла слить инфу. И всё. Внутри что-то щёлкнуло.

Я даже не думал. Не взвешивал. Не анализировал. Башку отключило нахер. Остался только инстинкт.

Найти. Схватить. Прижать. Вытрясти.

А теперь помимо старого дерьма, ещё и новое разгребать надо. В пиздецовом размере.

Но начать с брата надо. Узнать, какой из них решил в мои дела вмешаться. Разобраться. А потом…

Потом уже думать буду, что мне с пташкой делать. Как всё выруливать.





Глава 11.1


Три брата. Три имени. Арслан. Усман. Джамал.

Перебираю их снова и снова. Как чётки, которые прокляты.

Внутри всё давно сгорело. От старых обид не осталось даже пепла – только чёрная, маслянистая гарь, которая въелась в стены души намертво.

А сейчас эта гарь снова задымилась.

Перед глазами всё плывёт и краснеет. Зрение сузилось до туннеля. Я вижу только этот чёртов телефон в руке. И три имени, которые не выходят из головы.

Гоняю в башке мысли о братьях. Пытаюсь понять: кто из них способен на такую хуйню? В теории – все.

Каждый из них мог приехать к пташке. Каждый мог сунуть свой нос в мои дела. Но нет. Не сходится, сука.

Не стали бы лезть просто так. Никто из них не поедет в другую страну, чтобы просто плюнуть мне в душу.

Это слишком много заморочек даже для самых отбитых. Значит, повод есть. Что-то случилось.

Что-то, о чём я не знаю. Что-то, что заставило одного из этих ублюдков напрячься, собраться и рвануть в Европу.

Там, где солнечное сплетение, всё пульсирует от гнева. Вздувается. Кажется, что сейчас лопнет.

И так, блядь, слова пташки вывели из себя. Сдержался. Силой воли, которая уже искрила и трещала.

А теперь, когда я стою здесь, в этом пустом переулке, с телефоном в руке, перед глазами которого плавают три имени, я уже не просто киплю. Я полыхаю.

Башка как факел.

Выхожу на связь со знакомыми. Поднимаю информацию. Кто из братьев выезжал. Кто покидал страну в последние недели.

По своим паспортам или по липовым. Основные фальшивые фамилии я знаю.

Новыми заморачиваться никто не стал бы. Слишком много возни. Наверное.

Сука. Это «наверное» меня и бесит. Потому что в мире братьев – никакой уверенности быть не может.

Информация приходит быстро.

Арслана видели в городе последние дни. Мелькает постоянно. Мутит новый бизнес, крутится в разных кругах, втирается в доверие к нужным людям.

Не он. Значит, остаются двое.

Джамал и Усман. Усман… Конченый псих, у которого нет ни ориентиров, ни тормозов, ни чувства самосохранения.

Он может ударить, когда его никто не трогает. Может улыбнуться и перерезать горло в следующую секунду. Может прийти с миром, а уйти с кровью на руках.

Усман – бешеный пёс, которого спустили с цепи в детстве и никогда не пытались надеть намордник.

Но… Сомнительно. Усман не стал бы разговаривать.

Чуйка скребёт внутри. Не даёт ошибиться. Я её редко ослушиваюсь.

Набираю номер брата.

– Алё, – звучит лениво вместо приветствия. – Так быстро поблагодарить решил?

Джамал. Сука. Я попал в точку с первого раза.

Всё моё тело становится одной сплошной огненной точкой. Алая, густая, горячая жидкость застилает зрение, превращая мир в один сплошной цвет крови.

Я чувствую, как желваки танцуют под кожей. Как мышцы на лице перекашиваются в нечеловеческий оскал.

– Какого хуя ты творишь?! – рявкаю я.

– Как невежливо, – цокает Джамал. – Я к тебе с добром, а ты…

– С добром? Ты, блядь, приехал к моей женщине! За моей спиной! И называешь это добром?!

– Так я ж побазарить приехал, а не трахать. Так что точно не со злом.

Я чувствую, как что-то живёт в моём теле. Что-то, что не я. Оно шевелится, извивается, пробует на вкус мою ярость.

Мышцы на руках наливаются свинцом, становятся тяжёлыми, горячими. Вены вздуваются.

– Какого хуя ты себе позволяешь? – рычу в трубку. – Нахера в мои дела вмешиваешься?

– А кто вмешивается? – хмыкает Джамал. – Так, просто с девочкой твоей поболтал. Совет дал.

– Шлюхой быть?

Внутри всё кипит. Пташка не говорила, что мой брат ей напиздел. Но представляю легко. Гандон бля.

– А плохой совет разве? – уточняет Джамал. – Заебись же. У тебя всегда была коронная фраза – «от баб одни проблемы». А у меня другая. Мы, мужики, народ простой. Примитивный. Баба провинилась – пусть извиняется телом.

Этот ублюдок смеет рассуждать о моей пташке. О том, что она должна делать. О том, как ей «извиняться».

Он её не знает. Просто нашёл адрес, приехал, постучал в дверь и начал нести эту хуйню.

Джамал всегда любил провоцировать. Ещё с детства.

Ему нравится смотреть. Наблюдать. Как муха попадает в паутину и бьётся, бьётся, пока паук не подползёт.

– То, что ты примитивнее инфузории, я знаю, – выдавливаю я. – Но чтобы настолько…

– Да ладно тебе, – перебивает он. – Реально же заебатая схема. Ну или ты злопамятный. Если мне симпатичная девочка тачку сожжёт, а после качественно извинится – так я прощу. Пусть хоть весь автопарк изведёт. Сам спички дам. Главное, чтобы гибкой была.

Сука. Надо было сразу догадаться, что это Джамал. Только этот конченый идиот способен мыслить такими категориями.

Потому что у него мыслительный процесс – это не работа мозга. Это работа нижней части туловища и надпочечников.

Член + адреналин. Всё. Других органов, отвечающих за принятие решений, у Джамала нет.

Он никогда не думает башкой. Даже не пытается. Зачем, если можно сначала сделать, а потом пожалеть? Или не пожалеть – ему-то похуй.

Увидел бабу – пошёл в атаку. Увидел врага – ударил. Увидел препятствие – разнёс.

Его жизнь – это сплошной, непрекращающийся хаос, в центре которого стоит он сам.

И да, я иногда тоже люблю границы испытывать. Есть в этом кайф – когда балансируешь на грани, когда волосок отделяет тебя от пропасти, когда всё тело звенит от напряжения, а кровь кипит.

Я это люблю. Это моя слабость и моя сила. Я знаю меру. Ну, почти знаю.

Иногда срываюсь. Как тогда, с Гером. Переступил черту, сломал тормоза, позволил ярости взять управление.

Но я знаю, где эта черта находится. Даже когда перехожу – знаю. У меня есть ориентиры. Компас. Чуйка.

Джамал не чувствует. У него нет не только компаса – у него нет берегов. Чем конечнее поступок – тем больше у него кайфа.

Лучше Усмана, который ваще нихера о морали не вдупляет… Но всё равно отбитый.

Подарил Всевышний братьев. Сука. Реально одному лучше. Ни братьев, ни проблем.

Мне, блядь, повезло. Целая коллекция уродов, которых называют родственниками.

– Услышу, что ты ещё раз возле неё тёрся, – рычу я. – Я тебя выпотрошу. Знаешь, я это умею.

– Знаю, – хмыкает Джамал. Ни капли страха в голосе. Сучоныш. – Как знаю и то, что благодарность у тебя такая себе. Я считай девчонку прямо в твои объятия отправил.

– Ты совсем ебнутый? Она не из тех, кто побежит через секс договариваться.

– Зато жаловаться побежала? Так ты мозги включи. Пожалей, порычи, что всех убьёшь. Девка растает – проверено.

Сука. Как всё это бесит. Тупо заебался с этим цирком. Хочется пташку в тачку загнать и домой. И всё.

– И с хера ли ты обо мне печёшься? – рычу я. – Что надо?

– Не веришь в братскую любовь? – усмехается Джамал.

– Ты сам мне заявлял, что мы не братья.

В трубке тишина. Джамал тяжело вздыхает. Знает, что просто так меня не наебать. Не получится развести на жалость, на родственные чувства, на «мы же одна кровь».

Джамал понимает и то, что пиздеть ему невыгодно. Что я не куплюсь на дешёвые фокусы.

– Помощь твоя нужна, – наконец произносит брат. Голос становится серьёзным, без намёка на улыбку. – Услуга. Плату бабками вряд ли возьмёшь. Поэтому у меня другое предложение. С твоей пташкой связанное.

– Ты, сука, ей угрожать решил?!

Девочки, если телеграм у кого не работает - есть сообщество ВК с моим именем, там все новости и подарочки для вас)





Глава 12. Барс


Одного, блядь, намёка, что этот скользкий ублюдок посмеет тронуть пташку, достаточно, чтобы всё внутри меня взорвалось.

Как склад боеприпасов, в который попала шальная пуля. Взрывная волна проходит сквозь тело, разнося всё на своём пути.

Рёбра трещат, ломаются, рассыпаются в крошку, но боли нет. Вместо боли – жар. Такой, что кости плавятся.

– Не кипятись, – голос Джамала снова становится масляным, вкрадчивым. – Угрожать – это пошло. Я предлагаю сотрудничество. Выгодное для всех.

– У меня другое сотрудничество намечено, – рычу я. – С похоронным бюро. Чтобы тебя закопали.

– Когда ты таким эмоциональным стал? Я хорошее дело предлагаю. Ты мне подсобишь. Я тебе с девчонкой помогу. Сама за тобой бегать будет.

– Снова запугивать её начнёшь? Я тебе кишку выпущу, если ты рядом с ней появишься.

– Тебе бы прокачать свои угрозы. Пока всё очень примитивно и пошло. «Кишку выпущу», «убью», «закопаю». Это всё так… Неоригинально. Я подкину пару идей.

Сука. Он бесит. Под кожей начинают шевелиться змеи. Их чешуя царапается, оставляя на коже невидимые полосы.

– Я не просто так приехал, – произносит Джамал. Голос становится деловым, почти официальным. – Нужно было заграницу смотаться. Дома проблемки нарисовались.

– Проблемки? Опять в какую-то херню влез? Не умеешь в руках себя держать?

– Кто бы говорил, Самир. Ты не образец адекватности.

– Но я своё дерьмо самостоятельно разгребаю.

– Так и я могу. Но отец просил не устраивать кровавую бойню. Там какой-то его давний знакомый замешан. Поэтому через тебя хочу. Мне надо вернуться в кратчайшие сроки.

– Зачем? Чтобы новую хуету сотворить?

– Вроде того. Повод есть. Шикарный и длинноногий. Бабками ты не возьмёшь, эта схема у вас с Булатом только работает. Поэтому предлагаю другие варианты.

– Нет.

Отрезаю. Даже не обдумываю. Нет у меня времени чужими делами заниматься.

Даже встречи, которые я всегда курировал, сейчас на стопе. Не выступаю посредником в разборках.

В приоритете у меня две вещи. Разобраться, кто инфу обо мне сливает. И пташка.

Всегда, сука, пташка.

Она свила гнездо в моей башке. Прямо в извилинах, между нейронами. Она забралась туда, свернулась калачиком и сидит.

– Окей, – неожиданно легко соглашается Джамал. – Передумаешь – звони.

И меня моментом это напрягает. Потому что Джамал не из тех, кто сдаётся после одного «нет».

Он из тех, кто кивает, улыбается, отступает на шаг – чтобы зайти с другой стороны. С той, откуда его не ждут.

Сукин сын.

Нихера я не передумаю. Нечего мне делать в делах Джамала. Не хочу я влезать в его разборки.

А если брат решит какой-то пиздец устроить, чтобы мотивировать, то он об этом пожалеет.

Докуриваю последнюю. Сигарета догорела до фильтра, но я всё равно тяну. Горький, прогорклый дым обжигает язык.

Никотин это единственное, что сейчас хоть как-то успокаивает. Но не так, как раньше.

Сука. Ведь думал, что просто выйду и успокоюсь. Стряхну тот гнев, что вызвала девчонка.

План был простой: выйти, покурить, проветрить башку, переключиться на что-то другое. Потом вернуться и спокойно поговорить. Мирно.

Не хотел я при ней пылить. Особенно не после того, как она мне в рожу бросила, что боится.

Этот крик до сих пор в ушах стоит. Он записался на подкорку, застрял где-то между слуховым нервом и барабанной перепонкой.

Не нужно мне, чтобы она меня боялась. Другие – пусть. От неё мне иное нужно.

Но после разговора с братом я на ещё большем взводе. Нихера у меня не получается ярость контролировать.

Злость всплывает быстро, почти мгновенно, и я не успеваю её остановить. Берёт управление.

Запираю внутренних демонов по клеткам. Удерживаю на поводке, чтобы не вырвались.

Отправляюсь обратно к конференц-залу. Будущий разговор в башке прокручиваю.

Нужно нормально побазарить с пташкой. Обсудить всё. Обмозговать. В идеале – руки при себе держать.

Но это уже как получится.

Толкаю дверь, переступаю порог. И замираю.

Понимаю, что разговора не получится.

Пташка спит. Уткнулась лбом в согнутые руки, тихо сопит.

Я делаю шаг вперёд – ботинок тихо ступает по ковролину. Ещё шаг. Ещё. Подхожу к столу, останавливаюсь в полуметре от неё.

Смотрю сверху вниз. Хрупкая. Маленькая. Рыжие пряди разметались по столу, блузка расстегнулась немного.

Демоны в клетках затихли. Не сбежали – просто прилегли, свернулись клубками, уткнулись носом в хвост. Тоже ею любуются.

Пока я пытаюсь решить, что делать дальше.

Девочки, сегодня скидочка на жаркую историю!

Он - мой бывший. А ещё... Он похитил меня!

Расплата для ублюдка





- Боишься, принцесса? - ублюдок из моего прошлого усмехается. - Правильно делаешь. Знаешь, что делают с предательницами? Тебе придется долго расплачиваться.



Мирослав Сабуров - ублюдок. Самый ужасный из тех, кого я знаю. Дикий. Жестокий. Привык играть людьми, а после их ломать.

Он ломает всё вокруг. Правила. Обещания. И моё сердце он тоже сломал.



Сабуров обвиняет меня в предательстве. Хотя это именно он меня предал, уничтожил.

А теперь вернулся, чтобы напомнить: от таких, как Сабуров, не уходят.

С ними расплачиваются.



- Готова, принцесса? Игра начинается.

SeP5ZEIW





Глава 13


Мои веки разлипаются медленно. Словно кто-то налил в них свинец, но забыл предупредить.

Ресницы дрожат, но не поднимаются. Они склеены чем-то вязким, как старая смола. Голова гудит.

Тело ватное. Я даже не чувствую своего веса. Странное ощущение, как будто плывёшь. Вязкое, горячечное состояние.

Температура вернулась – я чувствую это по сухости во рту, по липкому поту на лбу, по тому, как кожа горит даже там, где не прикасается к простыням.

Тело поднимается на пару сантиметров – и с глухим, сдавленным «уф» падает обратно. Матрас прогибается подо мной.

Стоп.

Где я?

Медленно, как сквозь патоку, в голове начинают проступать картинки. Работа. Отель. Конференц-зал. Я сидела за столом. Переводила документы. Потом… Потом что?

Кровати там быть не должно!

Сердце делает кульбит. Адреналин – вот что нужно для быстрого пробуждения.

Я подскакиваю. Ну, честнее – сажусь. Голова идёт кругом, перед глазами плывут радужные круги.

Мои худшие предположения только что подтвердились. Я в гостиничном номере.

Сердце начинает трепетать с нечеловеческой силой. Всё внутри вибрирует. Я жадно осматриваю номер.

Большой. Спальная зона, зона отдыха, какой-то столик в углу. Мини-бар. Телевизор на стене.

Выдыхаю, понимая, что в помещении никого нет. Уже хорошо. Потрясающе. Намного лучше, чем если бы Самир стоял надо мной с ножом и требовал рассказать, кто сливал информацию о его чёртовых делах.

Мне нужно убираться. Быстро, пока этот бандит не сообразил, что со мной в отключке можно сделать всё, что ему вздумается.

Я делаю резкое движение, собираясь вскочить с кровати. И руку тут же простреливает огненной болью.

В моём предплечье оказывается катетер. От него отходит длинная, тонкая трубка,, извивающаяся, как змея. Она тянется к высокой металлической стойке, на которой висит прозрачный пакет с жидкостью.

Капельница. У меня капельница.

Я смотрю на этот пакет, и в голове не укладывается. Барс чем-то накачать меня решил, пока я была без сознания?!

Может, он вколол мне что-то? Успокоительное? Снотворное? Или что-то похуже? То, от чего я буду послушной, покладистой, покорной?

Желудок сжимается. Внутри всё переворачивается. К горлу подступает тошнота.

Паника бьётся в грудной клетке. И всё, что я могу сейчас сделать – действовать.

Надо бежать. Немедленно. И выдернуть трубку с непонятной жидкостью – лучший вариант.

Я зажимаю пальцами катетер. Место, где пластик входит в кожу, покрыто прозрачной повязкой. Пальцы дрожат.

Я не уверена, как лучше выдернуть. Резко? Медленно? Под каким углом? Дана была бы сейчас очень кстати!

– Какого хуя ты делаешь?! – раздаётся рявк со стороны балкона.

Он заставляет меня вздрогнуть так, что катетер впивается в вену ещё сильнее.

Я поднимаю голову. Барс быстрым шагом пересекает комнату. В мгновение он оказывается рядом со мной.

Его лицо искажено злостью. Гнев проступает на каждой черте: в нахмуренных бровях, в сжатых губах, в резкой линии челюсти, которая, кажется, сейчас треснет от напряжения.

Мужчина перехватывает мою ладонь, сжимает. Так крепко, что кости хрустят. Его хватка обжигает.

Там, где он касается, кожа начинает гореть, как будто я прижалась к раскалённой плите. Жар поднимается от запястья к локтю, а от туда – прямиком к сердцу.

– Ебанулась совсем? – рычит Самир, нависая надо мной.

– Отпусти меня, – прошу я охрипшим голосом.

– Не советую меня злить, пташка. Ты и так, блядь, заработала себе наказаний на ближайший год, если не три. Так что замолкла, легла обратно и не дёргаешься.

Я сжимаюсь под суровым взглядом Барса. Мне не по себе. Под кожу заползли тысячи мурашек – холодных, колючих, противных.

Пальцы дрожат, губы дрожат, даже ресницы, кажется, подрагивают в такт моему бешеному пульсу.

Барс смотрит на меня сверху вниз. И в этом взгляде – всё.

Тяжесть. Угроза. Нетерпение.

Он и так добрым не был. Но после возвращения…

Самир – сплошной озлобленный зверь.

Его тело как один сплошной мускул, налитый силой и злостью. Грудь поднимается и опускается – тяжело, глубоко, как кузнечный мех.

И я даже знать не хочу, что на этот раз вызвало его вспышку злости.

Не хочу. Но всё же спрашиваю:

– Что такое? У тебя какие-то проблемы, и ты решил злость на меня выплеснуть?

– У меня с тобой, блядь, проблемы! – рявкает он так, что я вздрагиваю всем телом. – Какого хуя ты с температурой попёрлась на работу? Решила подохнуть над контрактами? Ты отключилась! Посреди хуевого зала! На моих глазах просто взяла и вырубилась! Я думал, ты, сука, коньки отбросила!

Внутри у меня всё переворачивается. Кровь отливает от лица, и где-то глубоко внутри, под слоями усталости, температуры, страха, прорастает что-то зелёное, хрупкое, нежное.

Надежда? Удивление? Не может быть.

– А если бы я, сука, не заметил, что у тебя жар? Не заметил, что ты отключаешься? Вызвал бы врача через час, через два?

У меня в ушах шумит. Кровь стучит в висках так сильно, что я едва разбираю слова.

Я смотрю на Самира, распахнув рот. Мой измученный, воспалённый мозг медленно начинает обрабатывать информацию.

Тарнаев злится. Из-за меня. Не на меня – из-за меня.

Он злится, что я работала с температурой. Что отключилась. Что могла умереть?

Я пытаюсь осознать эту мысль, но она не укладывается. Слишком чужеродная. Слишком невероятная.

– Что ты вколол мне? – спрашиваю я. – В капельнице. Что там?

– Лекарства, – рявкает он. – У тебя температура под сорок была. Ты отключилась на хер. Я вызывал врача. Тебя осмотрели, поставили капельницу с антибиотиками и витаминами. Чтобы ты не подохла, блядь.

Облегчение разливается по телу тёплой волной, расслабляет мышцы, снимает напряжение.

Барс чувствует это. Его пальцы на моём запястье чуть слабеют. Не отпускают – просто сжимают не так сильно.

– Врач сказал, что тебе нужен покой, – бросает мужчина. – И что ты должна лежать. А не дёргаться и не вырывать катетер, как конченая идиотка. Ложись.

– Я не...

– Ложись, пташка. Или я тебя сам уложу. И тогда ты точно не обрадуешься.

Спорить с Барсом сейчас – себе дороже. Потому что он прав – у меня температура, я слабая, и если я не лягу, то просто свалюсь.

Я опускаюсь обратно. Матрас прогибается под моей спиной, подушка принимает голову в мягкий плен.

Закрываю глаза.

Слушаю, как мужчина отходит. Делает шаг, другой, третий. Останавливается у двери.

– Даже не думай сбегать, – чеканит он. – Я тебя из-под земли достану. Ты это знаешь.

Знаю. Но даже с этой угрозой засыпаю я мгновенно. Мне снятся обрывки.

Барс. Его лицо. Его руки. Его голос, который звучит отовсюду, но слов я не разбираю.

Потом – брат. Тот, без имени. Его улыбка. Скользкая, как змея. Его глаза – холодные, пустые. Они смотрят на меня, и мне хочется спрятаться, убежать, исчезнуть.

Температуру я чувствую даже во сне. Жар разливается по телу, как расплавленный воск.

Просыпаюсь я с трудом. Глаза открываются – и не могут сфокусироваться. Всё плывёт.

За окном – ночь. В комнате темно. Только тусклый свет из коридора пробивается под дверью – тонкая жёлтая полоска на полу.

Я почти засыпаю снова, когда в комнате резко загорается свет. Вспышка. Ослепительная, резкая, болезненная.

Глаза режет, слёзы выступают на глазах. Я закрываю их на секунду, открываю снова. Всё ещё ярко.

Я щурюсь, ожидая увидеть Барса.

Вместо этого…

Я вижу его. Того мужчину. Который стоял у калитки.

Безымянный брат Самира теперь стоит в проёме балконной двери.

Сердце пропускает удар. А потом начинает колотиться с такой силой, что я отключиться готова.

– Проснулась? – усмехается этот подонок. – Придётся нам ещё раз поговорить, девочка.



Херовый из меня телохранитель. Провел с девчонкой ночь, а она оказалась новым делом. Должен защищать, а хочу вжимать в кровать и...

Что сильнее? Принципы или влечение к этой фиалке?

Сегодня доступно по скидочке!

Девочка под запретом





– Присмотри за моей сестрой, – просит друг. – Только тебе могу доверить. Ты её не тронешь. А я за неё любого подвешу.

– Понял, – торможу его. – Но я не нянька.

– Побудь телохранителем. А я в долгу не останусь.



Я не планировал соглашаться. Но кто же знал, что сестра друга - там самая девчонка, с которой я провёл ночь.

Невинная фиалка. Которой в моем мире нет места.

За неё порвут и закопают. Её мне никак нельзя.

Девочка под запретом.

Которую мне до жжения в крови хочется сделать своей.

Только права на это не имею.





Глава 13.1


Я таращусь на Тарнаева в полном шоке. И выбивает меня из колеи не остатки жара или страх перед мужчиной.

Хотя он пугает. Своим спокойствием и собранностью, полным отсутствием беспокойства из-за того, что он ворвался в номер.

В номер Барса! Разве этот подонок совершенно не боится своего брата? Там нет семейных чувств, чтобы Самир пожалел наглеца.

И вот именно это меня полностью парализует. Отсутствие какого-либо страха у мужчины. Словно он может всё.

– Что ты здесь забыл? – сиплю я. – Перепутал комнату?

– Не, к тебе решил наведаться. Но я человек добрый, решил не будить. Ну и присмотреть. Ты походу, на здоровье слабенькая, а у Барса – там дела, проблемки, суета.

– Какие проблемы? Ты создал? Ты хоть... Ты хоть понимаешь, что он с тобой сделает?!

Не то чтобы меня волновала судьба безымянного мужчины. Но мне не хочется находиться в комнате с полным психом!

А он, судя по всему, именно псих! Никто другой с такой самодовольной улыбкой не будет идти против Барса. А тот явно не «за» визиты семейки ко мне.

А ещё меньше мне хочется присутствовать, когда Барс начнёт разбираться с братом. Встреча тёплой точно не будет.

Скорее уж горячей и взрывоопасной.

– Братец рассказал тебе об угрозах? – понимающе усмехается мужчина. – Да, он на них щедр был.

– И ты решил, что он шутит?

– Этот неуравновешенный с проблемами с гневом? Нет. Ну подумаешь кишки выпустить хочет… Что за жизнь без риска?

– Ты нормальный вообще?!

– Нет.

Я ошалело моргаю, наблюдая за мужчиной. Кто в таком вообще признаётся?!

А Тарнаев тем временем хватает стул, стоящий в стороне. Разворачивает, играясь, спинкой ко мне.

Усаживается на него, складывая руки на спинке. Его ладони безмятежно свисают, пока мужчина с интересом рассматривает меня.

– Ты что, мою семью не знаешь? – хмыкает он. – Нормальные у нас не выживают.

Я подбираюсь, стараясь сесть ровнее. Игнорирую неприятное жжение в руке из-за потревоженного катетера. И то, как твёрдо лопаткам, упирающимся в изголовье кровати.

Но сейчас для меня самое главное – не выпускать из виду этого психованного. Кто знает, что он выкинет ещё.

Кажется, что Самир теперь и не такой неадекватный. Подумаешь, агрессивный немного. Но хотя бы предсказуемый.

– А воспитанных тоже? Имени твоего я не знаю, – поясняю, надеясь услышать ответ. Как минимум – Барсу нажалуюсь. – Невежливо как-то.

– Джамал, – спокойно пожимает плечами он. – А, ты Самиру меня сдать хотела. Ай-ай-ай, как некрасиво. Но он уже знает. Смышлёный, сука.

– Ну вот. Он смышлёный, я – не очень. Может, лучше с ним поболтаешь? Я не обижусь, честное слово.

– А Булат не прав был. Ты забавная. Нравишься мне.

– Э-э-э! Я уже занята. Забита другим Тарнаевым!

Для надёжности руки вперёд выставляю, стараясь отгородиться от этого Джамала.

А он только лыбится сильнее и длинными пальцами по дереву постукивает. Голову наклоняет, сканируя меня взглядом.

Горло сдавливает от напряжения. Я чувствую себя под пристальным вниманием хищника.

Хищника, явно с каким-то бешенством или отклонениями. Потому что иначе Джамала не охарактеризуешь.

Псих-психом.

– Что у вас за семья такая, – стону я. – Вы все социопаты?

Мужчина мгновенно ощетинивается. Его лицо искажается недовольством, становиться острее.

– Что за предъявы? – рычит он. – Естественно нет. Социопат у нас один. Усман.

– А ты нет?

– Я – психопат, – произносит он с гордостью. – Это другое.

– Я так понимаю, Булат среди вас ещё адекватным был.

Я даже скучать по нему начинаю. Ну подумаешь – похитил. Пару грубостей сказал.

В принципе, хороший мужик.

Господи, до чего же моя жизнь докаталась, если я Булата хорошим считаю. Но по сравнению с остальными…

– Булат? Адекватный? – Джамал ржать начинает. – Если ты нормальным считаешь… Значит, стычек у вас не было.

– Он меня похитил! В тюрьму к Барсу привёз!

– Говорю же – не было конфликта. Да это же брату подгон, благое дело. Если бы Самир про меня инфу не слил – я бы тоже ему тебя привёз. Ещё и бантиком перевязал бы.

– Что?! Так нельзя!

– Твоя правда. Нельзя. Один псих уже взял эту идейку. Дарил так девчонку другу. Все хорошие идеи забрал, сучара.

Джамал недовольно цокает и головой качает. Словно действительно сожалеет, что дарить девушек с бантиками уже нельзя.

Когда я свернула не туда? Когда моя жизнь превратилась в сплошной театр абсурда?

И ведь самое ужасное то, что у меня даже выхода нет. Я не могу просто сбежать от Джамала сейчас. Слишком измотанная и больная.

А Самир неизвестно когда вернётся. Я даже чуточку скучаю по нему, сейчас.

Мне нужно просто молчать и не нарываться. Тянуть время, пока Барс не вернётся и не прогонит брата.

– Не думал к психиатру сходить? – не выдерживаю и минуты молчания. – Уверена, если ты свою семейку приведёшь – тебя бесплатно лечить начнут.

– А чё? Есть симпотная мозгоправка на примете? Ты контактик сохрани.

– Уверена, ты сам найдёшь. Вот можешь прямо сейчас к ней отправляться.

– Да я ж тебе помочь хочу, а ты не ценишь.

– Помочь? Как? Запугивая?

– Еба, я с ней мило общаюсь, а она – запугиваешь. Не ценишь ты мою доброту. Понимаешь в чём дело. Это щас чисто слух про тебя гуляет. Что с Барсом мутила, что-то слила… Тривиально, ноль интереса. Но потом… Потом семейка наша заинтересуется, что за девка так Барса зацепила.

Что-то в тоне Джамала заставляет меня напрячься. Он всё ещё добавляет везде шутливые – психопатические – нотки.

Но при этом взгляд становится серьёзным. Предупреждающим. Словно этот Тарнаев не только шутом может быть, но и важные вещи сообщать.

– Особенно батя, – добавляет мужчина. – Он-то на меня ставил. Что я обрюхачу какую-то девку неприкосновенную и женюсь без вариков. Первого внука подарю. А тут – Самир.

– И что? – я сжимаюсь инстинктивно.

– И то, что как только тобой заинтересуется – спокойная жизнь закончится. Думаешь, внимание Барса досаждает? Готовься к вниманию всех Тарнаевых. И хорошего оно не принесёт. Считай, я сейчас единственный, кто может с этим помочь. Если не хочешь стать зверушкой для забавы моей семейки – придётся выполнять мои приказы.





Семейка у Барса - "топ", Эве точно надо брать =)

Девочки, действует скидочка на горячую историю. Там отдельный вид жары и страсти между героями!

Наглый бандит требует со мной 7 ночей. И я обязана согласиться, чтобы защитить близких... Что из этого выйдет? И почему уже так жарко под его взглядом?

Твоя на 7 ночей





– Проведёшь со мной семь ночей и я спишу твоей подруге треть долга.

– Я не стану.

– Подумай, что может случиться.... Один звонок, и её притащат ко мне.



Его называют Дьяволом не за красоту, а за жестокость и умение ломать людей. Он привык получать всё, что хочет. И сейчас он хочет меня.



И эти 7 ночей станут моей платой за чужие ошибки.

jzhgz8Xb





Глава 14


– Какого хуя ты здесь делаешь?!

Меня моментом срывает, стоит увидеть у номера рожу Джамала. Мир сужается до одной точки. До его ебаной ухмылки, которая расползается по морде.

Джамал стоит. Прислонился к стене. Руки в карманах. Словно ждал. Словно знал, что я вернусь. Словно ему всё похер.

Кровь в венах перестаёт быть жидкой. Она густеет, превращается в расплавленный свинец, который разгоняется по сосудам толчками.

Удар, удар, удар.

Не сердце – кузнечный молот долбит по наковальне рёбер. Глухо. Тяжело. Размеренно.

Бум. Бум. Бум.

– Я же сказал, – произношу я. – Не лезь к ней.

– А я и не лезу, – Джамал пожимает плечами. – Так, мимо проходил. Думал, заодно проверю, как она там. Вдруг девочка скучает? А я умею развлекать.

Сука. Никогда не думал, что единоутробного брата пойму.

Вар увидел меня возле взорванной тачки. За угрозу принял. Ему и его крохе. И кинулся на меня.

Я тогда не понял. Думал – сбрендил братец. Тормоза отказали. Прыгает на человека с голыми руками, хотя знает, кто перед ним.

Хорошо тогда друг друга отметелили. Я чисто хорошим спаррингом наслаждался.

А сейчас, сука, понимаю его.

Демоны срываются с поводка. Механизм, который держал зверя в клетке, ломается. Пружина вылетает. Засов трещит по швам.

И они вырываются. Чёрные. Голодные. С пастями, полными игл вместо зубов.

Я бросаюсь на Джамала. Всё происходит в долю секунды – и при этом я чувствую каждую её часть.

Кровь кипит. Пузырится. Вскипает настолько сильно, что, кажется, сейчас вырвется из вен, прожжёт кожу и зальёт всё вокруг.

Мои пальцы смыкаются на футболке Джамала. Ткань хрустит под пальцами, натягивается, трещит по швам.

Я толкаю его. С разворота. Всей массой. Всей яростью, которая накопилась за эти часы.

Брат врезается в стену. Штукатурка сыплется. Трещина расходится по стене тонкой чёрной линией.

И я замахиваюсь. Удар. Первое, что я чувствую хруст. Сухожилия натягиваются, кулак входит в цель с идеальной, почти математической точностью.

Голова Джамала дёргается в сторону. Шея выворачивается под неестественным углом. Он бы упал, если бы стена не держала его.

А этот еблан ржёт.

Не стонет. Не ругается. Не пытается закрыться.

Ржёт.

– Ох… – тянет Джамал. Голос пьяный – от боли, от кайфа, не разобрать. – А я всё думал – реально девка важна или нет. Ревнуешь, что меня выберет? – скалится он. Кровь блестит на зубах. Язык облизывает губу, собирая алую влагу. – Я всё же симпатичнее.

– Я тебе рожу в месиво превращу, – рычу я. – На уродов она точно не западает.

– Поэтому ты такой злой? Что на тебя никогда не западёт?

Джамал приподнимает бровь. Даже с разбитой мордой, с кровью на губах, он умудряется выглядеть так, будто это он меня разложил.

Кровь бьёт в голову. В ушах шум, эхом звенит ржач Джамала.

Я не слышу ничего, кроме этого шума. Как наждак по оголённым нервам.

Джамал делает это специально. Знает, что я сорвусь. Знает, что я не удержу зверя в клетке. И кайфует от этого.

Ему нравится. Нравится видеть, как я теряю контроль. Нравится чувствовать мою ярость на своей шкуре.

Я замахиваюсь снова. Кулак летит в его рожу. Но Джамал – сука скользкая – успевает уйти.

Достаточно, чтобы мой кулак встретился не с его лицом, а со стеной. Мои костяшки врезаются в бетон с той же силой, с какой должны были врезаться в челюсть брата.

Боль – ослепительная, белая. Вспышкой выжигает всё перед глазами. Мир исчезает. Кость, кажется, треснула.

Но мне плевать. Потому что Джамал уже не у стены. Он – в коридоре. В широкой, свободной части. И он не убегает.

Он ждёт.

– Ну давай, – приглашает он. – Покажи, на что способен.

Это уже не провокация. Это – вызов. И я принимаю его.

Бросаюсь вперёд. Как разъярённый бык, который видит только красное. Удар.

Он уходит в сторону, и мой кулак рассекает воздух. Пустота. Ничего. Только инерция тянет меня вперёд, и я на секунду теряю равновесие.

Достаточно, чтобы Джамал перехватил инициативу. Его кулак входит мне в бок. Воздух выходит со свистом.

Я сгибаюсь, но не падаю – только для того, чтобы использовать инерцию для нового удара. Локоть – в его корпус. С разворота.

Дальше – всё теряет форму. Нет ударов – только боль и вибрация. Нет движения – только падение и подъём.

Мы бросаемся друг на друга. Наносим удара. И пока меня кислотой злости разъедает, Джамал – просто кайфует.

Мы катаемся по полу коридора, как два зверя, которые забыли, зачем дрались, но помнят, что остановиться нельзя.

Я попадаю кулаком ему в грудь – и чувствую, как под пальцами хрустят рёбра. Не ломаются – прогибаются.

Ткань футболки намокает от крови – его или моей, уже не разобрать.

Лоб встречается со лбом. Звук как удар двух камней друг о друга. Внутри черепа что-то смещается. Мир плывёт, раздваивается, троится.

Затылком брат вхерачивается в ковролин. Голова дёргается, отскакивает от ворса, и я вижу, как зрачки Джамала теряют фокус на секунду.

Я прижимаю его к полу. Готовлюсь нанести финальный удар. Пора хоронить брата.





Глава 14.1


Тело Джамала напрягается подо мной. Готовится к защите и контратаке. Но я быстрее. Я злее.

А эта сука психопатическая чисто наслаждается. Кайфует. Получает удовольствие от того, что его убивают.

Для него это – наркотик. Для него боль – это не сигнал остановиться. А лишь продолжать.

Я видел таких. В тюряге. Среди отбитых, которых уже ничего не цепляло, кроме мордобоя.

Они выходили на круг, зная, что проиграют. Зная, что их поломают. И улыбались.

Джамал – из этой породы.

Я замахиваюсь. Сзади раздаётся крик:

– Самир!

Ор пташки бьёт по нервам. Прямо в оголённые проводки, которые торчат из спинного мозга и вибрируют от любого прикосновения.

– Прекрати! Что ты…

Пауза. Я замираю. Кулак зависает в воздухе. Всё внутри натянуто до предела.

– А хотя… Чего я ожидала от тебя. Всё такой же зверь.

Дверь в номер хлопает. Пташка исчезает. И коридор погружается в тишину.

А у меня, сука, зудит всё внутри. Кожа. Мышцы. Кости. Каждый сантиметр тела покрывается невидимой крапивницей, которая жжёт, колет, не даёт покоя.

Я всё ещё сижу на Джамале. Держу его за горло. Но я уже не здесь.

Я – там. В номере. Возле неё.

Смотрю на её лицо в тот момент, когда она сказала «зверь». На её яркое разочарование, залёгшее в глазах.

– Хуёво ты, брат, справляешься, – скалится Джамал. Вся его рожа кровью залита. – Девчонка только сильнее теперь тебя боится. А мог бы послушать меня…

– Какого хуя тебе надо? – рявкаю я. – Хули ты трёшься возле неё? Если ты глаз на неё положил…

– О, не переживай. Я пока себе другую цель наметил. Есть девчонка, которую натянуть хочу. Дерзкая, сучка.

– Решил и от неё по зубам получить?

– А хули нет? Я же говорю, Самир, я добренький. За хороший подмах всё прощу. А с таким запалом… Там точно девочка огонь.

Джамал довольно скалится. Расслабляется. Не сдаётся – именно расслабляется.

Как будто вся эта драка была для него только разминкой. Как будто сейчас начинается самое интересное.

Пиздец. Не удивлюсь, если когда-то из-за девки Джамала и похоронят.

Вечно в пиздец лезет. Не может пройти мимо юбки, даже если эта юбка надушена серой и за ней стоит муж с ружьём.

Ему похер. Для него каждая новая девка – это приключение. Адреналин. Риск.

И ладно бы из-за чего-то стоящего. Я ради пташки любого разъебу. Это правильно.

А вот Джамал… У него каждый день новая единственная.

Вчера он клялся в вечной любви блондинке с ногами от ушей. Сегодня – брюнетке с глазами газели. Завтра – рыжей, которая ещё не знает, что её уже мысленно раздели и трахнули во всех позах.

Он – трахальщик без тормозов. Адреналинщик без стоп-слова. У него нет фильтра. Нет предохранителя. Нет кнопки «пауза».

Видит цель – не видит препятствий.

Плевать, что у девки есть парень. Плевать, что она не хочет. Плевать, что это может стоить ему зубов, денег, свободы.

Ему похер на проблемы, если девка симпатичная и поярче. Для него жизнь – это одна большая охота.

А девушки – трофеи.

И он кайфует. Реально кайфует. Не от секса даже – от процесса. От погони. От того, как девка сопротивляется, а потом сдаётся.

Из тех, кто никогда, сука, не остепенится.

– Так что не ссы, – ржёт Джамал. – Пока на кусачую сучку с подносом радар настроился – твоя пташка в безопасности. Отхуярила меня подносом, прикинь?

Делаю себе заметку, что пташку отблагодарить надо. Лопатка и взрывы уже не кажутся серьёзным оружием.

Надеюсь, что поднос тяжёлый был, и отхуярила девка его знатно. Брат и так отбитый. Может хоть от сотрясения мозги на место встанут.

Ни капли не удивлён, что брату какая-то ебанутая психичка зашла. На нормальных у него не встанет.

Ебанат.

– А такая тихая с виду, скромная, – Джамал башкой качает. Морщится, когда губа вновь кровоточить начинает. – Вот теперь узнать интересно – девка-огонь или скромняжка? Для статистики важно.

– Мне нахуя это всё рассказываешь?

– Чтобы ты про существование мозгов вспомнил. Понял, что мне на твою девку пока плевать. Не собираюсь её трахать. Мне нужна сделка с тобой. Я её получу.

Скалюсь, поднимаясь с брата. Сплёвываю кровь на ковролин, шеей веду. Мышцы гудят после боя.

Пиздец и одновременно хорошо. Тело, превращённое в мясо, контролируется лучше. И ярость утихает на время, накапливается по новой.

– А вот когда с той зайкой закончу… – тянет брат, даже не пытаясь встать. – Ничего гарантировать не могу. Может и привлечёт меня…

– Тронешь её, – шепчу я зло. – И батя тебя по кускам сшивать будет для похорон.

– А я, кстати, и твоей девке сделку предложил, – ухмыляется брат. – Угадаешь: приняла или нет?





Сегодня скидка на горячую историю! Наши отцы воют, но этот подонок решил меня забрать!

Кара для ублюдка





- На коленях тебе подходит больше всего.



Он - ублюдок. Самый ужасный из тех, кого я знаю. Девчонки вокруг него визжат от восторга, а я не понимаю, что вообще в нем может нравится.

Он сын Буйного и перенял от него все самые ужасные черты.

Дикий. Жесоткий. Привык играть людьми, а после их ломать.



Наши отцы заклятые враги.

Но между ними было перемирие, пока этот ублюдок не похищает меня для того, чтобы я стала его личной игрушкой.



- Убери свои грязные руки!

- Они как раз кстати для такой дряни как ты.





Глава 14.2


* * *

– Ты совсем еблан?

– Ну да, – ржёт Джамал. – Не отрицал же ни разу.

Скалюсь, опрокидывая в себя коньяк. Алкоголь жжёт разбитую кожу, огнём стекает по пищеводу.

Расслабляюсь в кресле, позволяя гудящим мышцам отдохнуть. Но взгляда с Джамала не увожу. Слежу.

Этот ебанутый чисто ради смеха может и новую стычку устроить, и ножом пырнуть.

Другой номер пришлось снять, чтобы с ним побазарить. Обсудить всё. Да и рожу разбитую умыть надо. Не хочу так к пташке возвращаться.

Уверен, что девчонка сейчас совсем не лестные мысли обо мне гоняет. И так мнение у неё сложилось поганое.

Не скажу, что заслуженное. Но каждый мыслит в районе своего восприятия.

– И хули ты такой дёрганный… – Джамал качает бокалом.

– Я – дёрганный? Это у тебя мозги потекли.

– А я это хоть когда-то скрывал?

– Псих.

– Э! А вот это не надо. Мне и без клички норм. А с Психом сравнивать это даже оскорбление. Я, сука, уникальный.

– У тебя зависть или чё? Принять не можешь, что ещё один такой псих по земле ходит?

– Так он уже всё. Потерял свой статус. С девкой связался, кандалами приковал себя. Скукота. А задорный же мужик был… Девки всё портят.

Джамал башкой качает, притворно-горестно вздыхает. Как будто реально оплакивает то, что на одного еблана в стране меньше стало.

Мужик по кличке Псих – реально отбитый был. Но закончилось всё избито. Девка. Брак. Счастье.

Ухмыляюсь, смотря на Джамала. Фразы в голове прокручиваю. Пожелать ему такого же финала или нет?

Есть у нас своя шутка в узких кругах. Проклятье называется. Когда подобные разговоры перетираются. И попавший в узы отношений мужик – другому девку пророчит.

Вечно, сука, срабатывает. Как зараза передаётся. От одного к другому. И меня вирус не обошёл.

Но такое «проклятие» единокровному брату передавать я не собираюсь. Нахуй надо.

Я всё ещё верен своему мировоззрению. От баб – одни проблемы. Вечно из-за них все проблемы.

Но в случае Джамала – реально девку жалко. Там же пиздец ей будет, если Джамала зацепит.

Он и так на башку отбитый. И на выдумку. Хер знает, что он придумать может, чтобы жизнь разнообразить.

Достаточно того, что Джамал к Арабине наведывается. Она – хозяйка элитного борделя столичного. И всё больше хуеты придумывает. Развлечения для отбитых извращенцев.

Не удивлюсь, что Джамал в столицу не для бизнеса гоняет, а чтобы её девок на новую херню развести.

Там разное происходит. И бои на девок. И аукционы. Последнее, что слышал – какую-то охоту придумали. Девки сами соглашаются, все живы остаются. Вроде как.

Но всё равно не отменяет того, что больное это развлечение. За девками гонятся, кого словил – того и трахаешь.

Сука. Сто проц Джамал первым на эту ебанину записался.

Я трах люблю. Адреналин люблю. Когда вместе – так вообще заебись. Нервы будоражит, до предела доводит. Позволяет лимиты проверить. Убедиться, что всё могу.

Но даже в моей извращённой башке – это уже пиздец.

– Батя про тебя спрашивает, – кривится Джамал. – Интересно ему.

– А мне похуй, – отрезаю, крепче сжимая бокал. – Не его дело, чем я занимаюсь.

– Это пока. Я твоей девчонке уже говорил. Он лезть начнёт. Захочет посмотреть, что там за девчонка рядом с младшим сыном трётся. А это и братьев привлечёт. Сомневаюсь, что ты хочешь такого повышенного внимания.

– А ты в ебучие рыцари записался? Помочь решил?

– Не. Мне похуй. Пока батя твои дела сканирует – меньше в мои лезет.

Джамал скалится, опрокидывая себя в вискарь. Зеркалю его выражение, хотя мой бокал пуст.

Но отец любит подобную хероту. Он никогда не вмешивался в наши семейные дела. Как старший наблюдал чисто. Смотрел, кто на что способен.

Не убили друг друга – и хорошо. Справился с ролью родителя.

Но чем старше мы становимся – тем больше он любит нос свой совать. Держать руку на пульсе. Знать всё, что в нашей жизни происходит.

И не для того, чтобы помочь или вписаться. Или хотя бы совет дать. Не, для семейства Тарнаевых помощи не существует. Только сделки.

Просто отец любит всё контролировать. А мне его контроль нахер не сдался. Особенно сейчас.

– Но я могу создать шумиху, – предлагает Джамал. – Переключить внимание на себя. Проблем отцу подкинуть. Пока он будет ими заниматься – ты решишь свои дела с девчонкой. И прочие. Пока отец очухается – у тебя уже всё спокойно.

– А взамен – я твои проблемы с законом решаю? – постукиваю пальцами по бокалу. – И с теми людьми, с которыми у тебя конфликт?

– Да. Малая плата.

– Слишком малая. Звучит подозрительно. Ты и сам можешь это решить. И даже без бойни. Просто…

– Время надо. Ага. Его у меня нет. Мне, сука, надо быстрее в страну вернуться. Меня там ждут.

Выгибаю бровь, смотря на Джамала. Его максимум мозгоправ ждать может. Скорее уж – целая бригада. Этому ненормальному не помешает прокапаться.

Но Джамал выглядит искренним. Поза открытая, на роже – довольная, мечтательная ухмылка.

В мою сторону смотрит, но сквозь меня. Другие картинки в голове гоняет, предвкушает что-то.

Сука…

– Из-за девки той? – охереваю. – Что подносом огрела? Готов в болото нырнуть лишь бы девчонку нагнуть?

– Ну да, – спокойно кивает. – А я не озвучил сразу? Вопросик порешать надо.

– У тебя тех девок… Ты скоро член к херам сотрёшь.

– Ниче. Я и харизмой брать умею. И толстым… кошельком. С кем надо – договорюсь. И эту под себя подомну. Сама виновата. Я же к ней со всей душой. Понимаешь. Комплиментов наделал.

Что в переводе с Джамаловского – озвучил симпотную задницу или как она на нём смотреться будет.

– На свиданку пригласил.

В переводе… А вот даже страшно представить. Этот больной что угодно мог вытворить.

– Рестик немного угробил, – добавляет брат. – Для убедительности. А она всё равно не согласилась.

– Даже не знаю почему, – скалюсь. – Звучит как идеальное предложение.

– Ой, бля, не нуди. Ты не романтичнее меня. Всё имущество готов поставить на то, что все свиданки, что получила твоя девчонка, это были встречи в тюряге. Так что не осуждай. Я хотя бы с огоньком подхожу.

Качаю головой. Даже уточнять нихера не хочу. Чем меньше своего безумия на меня Джамал вываливает – тем лучше.

Но не могу не признать – его предложение звучит не прям плохо. Внимание отца мне сейчас ни к чему.

Докину пару условий, брат ещё кое-что сделает… Можно время выиграть, чтобы с пташкой всё решить.

– Готов бонус накинуть, – предлагает Джамал, видя, что я уже обдумываю. – Кое-что о твоей пташке расскажу, чего ты не знал.





Джамал такой псих... Хорош собой, а? А длинноногой девчонке не повезло... Или это Тарнаеву ещё предстоит страдать? Ваши ставки - она тихая или бедовая?

По многочисленным просьбам решила порадовать вас ОДНОТОМНИКОМ!

Горячий, отвязный бандит без стопов. И нежная девочка со стержнем. Идеальный тандем, чтобы всё горело и было жарко!

Охота на невинность





- Бегаешь быстро? - усмехается псих. - Если догоню - подо мной окажешься. Всю ночь отрабатывать будешь.

Я согласилась поучаствовать в каком-то марафоне. Единожды, ведь мне нужны были деньги, чтобы закрыть долг из-за наглого бандита!

Но никто не предупреждал, что этот марафон... Какой-то сексуальный и с пометкой 18+. А кто меня получит, тот и будет...

Так ещё и тот самый наглый бандит - один из участников. И собирается меня заполучить любым способом!

Джамал Тарнаев - беспринципный, грубый псих. Он полностью отбитый. Ноль принципов, лишь желания. И он готов на любые грязные игры, чтобы я была его.

- Беги, девочка, беги. Охота началась.

Книжечку можно найти по названию, первой на моей страничке или ссылочке внизу:



Будет: горячо, взрывоопасно и ооооочень интересно! ОДНОТОМНИК!

Буду благодарна за вашу поддержку!





Глава 15. Барс


Я чувствую, как дохожу до пика злости. У меня отказали тормоза, и впереди – пропасть.

Внутри ядерный реактор, у которого сняли все заглушки. Стержни расплавились. Охлаждение вышло из строя.

И сейчас будет взрыв.

Кровь испаряется прямо в венах. Оставляет на стенках сосудов чёрный налёт.

Мышцы пульсируют. Живут своей жизнью. Вздуваются, опадают, вздуваются снова.

Я двигаюсь по отельному коридору. И похуй мне на то, что хотел сдержаться. На всё похуй. Всё испарилось.

Осталась только эта хуйня. Та бумага, которую Джамал сунул мне в руку перед тем, как я его отпустил.

Сказал, небрежно так, вскользь, что у него есть инфа по пташке. А после – сбросил на меня информационную бомбу.

Я с ноги толкаю дверь в номер. Пальцы заняты бумагой. Я сжимаю её так, что она мнётся. Края рвутся. Часть остаётся в кулаке – клочок, который уже ничего не значит.

Всё, что мне нужно было – уже в башке. На сетчатке отпечатано. Каждая деталь.

Я могу закрыть глаза и увидеть это снова. В 4K. В 3D. С увеличением, которого не было на оригинале.

Потому что мозг дорисовал. Добавил цвета. Сделал ярче, чётче. Больнее.

Пташка вздрагивает от шума. Прижимает к себе сумку, растерянно смотрит на меня.

– Съебаться решила? – скалюсь я.

– Я решила уйти, – произносит она. Слишком твёрдо для больной девки, которую час назад вырубила температура. – Мой рабочий день закончен. И вообще… Я ухожу на больничный.

– Да? Лечиться будешь? Или дальше, блядь, про меня инфу сливать?

И бесит, сука, что пташка даже не пытается играть испуг. Она не вжимается в кровать. Не закрывается руками. Не отводит взгляд.

Смотрит. Устало. Разочарованно. В её глазах – не страх. Опустошение.

Кожа её бледная, с серым отливом. Губы – сухие, потрескавшиеся, уголки опущены.

– Мы ведь уже это выяснили? – вздыхает она. – Я поняла, что ты меня подозреваешь. Хорошо. Выясняй там всё сам. Я не буду бегать и доказывать, что ни при чём!

– Да, ты лучше пойдёшь и с моим врагом за спиной перетрёшь всё, о чём мы базарили. Не так ли?

Разрывает, сука. Буквально на куски разламывает. Я чувствую, как трещины расходятся по костям. Как рвутся мышцы. Как внутренности смещаются, не выдерживая давления.

Грудина трещит. Рёбра скрипят. Позвоночник, кажется, сейчас сложится, как карточный домик.

Пташка хмурится. Она смотрит на меня недоумённо. Как будто я говорю на языке, которого она не знает.

В святую невинность пытается сыграть. И я бы повёлся. Повёлся, сука, как еблан тупоголовый.

Но у меня в руках лучшие доказательства. Фото.

Пальцы сжимает спазмами гнева. И бумага мнётся окончательно. Я швыряю эти недо-комки в сторону пташки.

– Полюбуйся, – рычу я. – Заебатые фото.

Она смотрит на них. Не сразу. Сначала – на меня. В глаза. Ищет что-то. Объяснение? Шутку?

Не найдёт.

Потом взгляд падает вниз. На клочок бумаги, который лежит на покрывале. Белый. Смятый. Но не настолько, чтобы нельзя было разглядеть.

Я вижу, как её лицо меняется. Сначала недоумение. Потом – узнавание. Зрачки расширяются.

Радужка темнеет, съёживается, почти исчезает в чёрной бездне, которая расползается от центра.

И с каждой секундой её глаза становятся всё больше. Ресницы дрожат. Девчонка сглатывает.

Она сжимает в пальцах фото. Бумага не выдерживает – рвётся по старым сгибам, рассыпается на мелкие клочки, которые падают на покрывало как снег.

Но мне не нужен экземпляр, чтобы помнить. Всё, что на них было отпечатано там, откуда не сотрёшь кислотой.

Фото, как она сидит в рестике с уебаном, который против меня игру ведёт. Она улыбается ему.

Как он, сука, выводит её из рестика в обнимку. Его рука на её талии. По-хозяйски уложена. Свободна. Потому что она, блядь, позволила.

Ноль испуга на лице пташки. Только смущённая улыбка и взгляд из-под ресниц. Тотальный, сука, флирт.

Или фото, где она в тачку его усаживается. Добровольно, блядь. С благодарным взглядом и радостной улыбкой.

Это уебан на меня охотится, а она – улыбается.

Заебись, что уж тут.

Меня кроет. Как будто кто-то нажал кнопку «СБРОС», и моя нервная система перезагрузилась в аварийном режиме.

Жар. Такой, что кожа трещит. Будто я стою в эпицентре пожара, и огонь уже добрался до дермы. Кислота вместо воздуха.

Бесит ещё и то, что эти фото сделал Джамал. Точнее, его человек. Не вчера. Не сегодня.

Раньше.

Брат, сука, добрался до пташки первее меня. Вычислил. Отследил. Успел слежку поставить, всё узнать.

Его человек щёлкал её на камеру. Следил. Ходил за ней. Дышал одним воздухом. Прикасался к ней своим взглядом.

И Джамал смотрел на эти фото. Рассматривал. Увеличивал. Изучал каждую чёртову деталь.

Я чувствую, как желваки танцуют под кожей. Бешено. Неконтролируемо. Мышцы лица сводит судорогой.

– Давай, блядь, – рычу я. – Скажи, что этого не было. Что фотошоп. Искусственный интеллект. Или прочая херота.

Я делаю шаг вперёд. Не контролирую. Не выбираю. Ноги сами – ближе, ближе, ближе.

– Скажи!

Рявкаю. Остатки терпения сметает к херам. То, что ещё держало меня на расстоянии – лопнуло. Перегорело. Испарилось.

Девчонка молчит. Смотрит на клочки бумаги. На свою руку, которая их сжимает. На меня – на секунду, и снова вниз.

Губы дрожат от напряжения. Она хочет что-то сказать, но не может. Не решается.

Просчитывает, как теперь со мной говорить. Что пиздеть?

– Нет, – выдыхает пташка. – Не скажу. Потому что… Это было.



Напоминаю про новинку Джамала. Он там отжигает =)



– Что ты меня оскорбляешь? – мужчина качает головой. – Вроде норм общаешься, а ты сразу предъявы кидаешь. Некрасиво это.

– А угрожать мне красиво?

– Да что ты заладила? Угрожаешь, угрожаешь… Я тебя ваще мягко уговариваю. Образец добропорядочности. На свиданку вон зову. И даже не в тюрягу. А ты…

– А я не считаю, что приглашение на свидание должно сопровождаться присутствием пистолета.

Джамал Тарнаев - беспринципный, грубый псих. Он полностью отбитый. Ноль принципов, лишь желания. И он готов на любые грязные игры, чтобы я была его.

- Беги, девочка, беги. Охота началась.





Книжечку можно найти по названию, первой на моей страничке или ссылочке внизу:



Будет: горячо, взрывоопасно и ооооочень интересно!





Глава 15.1


Было, сука? Другой мужик был?

Металл бурлит моей грудной клетке. Тот самый, из которого сделаны рёбра.

Он нагревается до температуры, при которой воздух вокруг начинает дрожать. Краснеет. Белеет. Светится.

И течёт. Расплавленный, тяжёлый, он растекается внутри, заливает лёгкие, обволакивает сердце.

– И дальше что? – пташка отбрасывает фото. – Встречалась я с кем-то в ресторане. Какое это отношение имеет к тебе? Я могу с кем угодно…

– Он, блядь, копает против меня! – рявкаю я. – Этот еблан решил мой бизнес отжать.

– У вас война там происходит?

Пташка хмурится. Взгляд растерянный. Она несколько раз моргает, словно вообще пытается сообразить, что происходит.

Война, сука, это мало сказано. Асманов воспользовался моментом, когда я в тюряге сидел.

Там, за колючей проволокой, время течёт иначе. Медленнее. Тягучее. Каждый день – как неделя. Каждая неделя – как месяц.

А снаружи – жизнь идёт. Крутится. Деньги перетекают из кармана в карман. Бизнес сжимается, как шагреневая кожа.

Асманов подсуетился аккуратно. Тихо. Плавно. Так, что мои друзья не заметили.

Он начал отжимать часть моего бизнеса. Не весь – умный для этого. Не ломится туда, где его поломают. Отщипывает по кусочку. Так, чтобы не сразу заметили.

А теперь пташка с ним в рестике сидела. Улыбалась. Зажималась.

– Лучше не отвечай, – выплёвывает пташка. – Не хочу знать. Это ваши дела, и меня никак не касаются.

– Ты, сука, с ним за моей спиной мутила.

– Почему же – за твоей? Твоей спины рядом в тот момент не было, Самир. Я свободная женщина. Могла с кем угодно пообедать.

– А ты пообедала только? Или в тачку его села, блядь? Поехала к нему? Чем ещё занималась?

Кровь приливает к вискам. Перед глазами – белые пятна. Они расползаются от центра к краям. Застилают всё, кроме девчонки.

– Ничего не было, – пташка рвано выдыхает. – Мы просто сотрудничали. У нас был общий проект.

– Мне ты так не лыбилась, – рявкаю. – Или с ним приятнее, блядь?

– Приятнее. Работать. Я подрабатываю частными переводами. Он обратился, мы всё обсудили.

– А хули же ты в тачку к нему села?

– Господи! Да просто подвернула ногу в ресторане. Он провёл, предложил подвезти…

– И ты ждёшь, что я в это поверю?

Скалюсь. Я не еблан какой-то, чтобы на такую ересь повестись. Не поверю, что мужик, смотревший так на мою пташку, решил не подкатывать.

Нет, сука. Я видел те фоты. И уверен, что Асманов глаз положил на мою девчонку.

И я за это отдельно ублюдка четвёртую. За каждый его рывок в мою сторону резать буду.

Живим он не останется. Всё для этого сделаю.

– Я не встречалась с ним в романтическом плане, – твёрдо повторяет пташка. – А вообще… Можешь не верить. Мне плевать.

– С ним не встречалась? А был кто-то ещё?!

Уточняю, а у меня внутри всё натягивает до предела. Нервы трещат от напряжения.

Я же реально убить готов от мысли, что пташка с кем-то рядом была. Улыбалась кому-то.

Нравился кто-то ей?!

Убью, сука. Всех нахуй уничтожу.

Она моя. Как предательница. Как пташка. Как кто угодно.

Я с ней разбираться буду. А остальных в землю отправлю.

– А если я не отвечу? - хмурится девчонка. – Что тогда? Заставишь? Сделаешь больно? Запрёшь?

– Нет, бляха, – выдыхаю я. – Но…

Но что? Что я могу сказать? Что я убью любого, кто к ней прикоснётся? Что я сотру Асманова в порошок?

Что я не позволю ей уйти, даже если она сама этого захочет?

– На нет и суда нет, Тарнаев. Мне пора.

Пташка пытается скользнуть мимо меня. Я позволяю. Потому что не собираюсь её сейчас силой удерживать.

Иначе нахер сорвусь. Вибрация проходит сквозь тело. Мощная, низкочастотная.

Херачит. Выкручивает. Кислота заменяет кровь, растворяя остатки контроля.

Сука.

Подлетаю к мини-бару. Я хватаю несколько бутылочек. Мне нужно выпить и покурить. Выжечь к херам весь тот яд, что смолиться внутри. Иначе разорвёт.

Всё, что было за день – наваливается. Приходится докурить пачку до конца, заполнить комнату дымом. Но голова начинает проясняться.

Я практически снова контролирую себя. Пытаюсь решить, что делать дальше. Как всё выстраивать с пташкой.

В дверь начинают стучать. Колотят так, что дерево гнуться начинает. Пиздец дешёвые здесь материалы.

Или – кто-то пиздец как хочет меня увидеть.

Сука. Кого ещё принесло? Джамал? Вернулся, чтобы я его добил?

Иду к двери. Рывком распахиваю её.

Какого хуя…

– Я тебе соврала, – заявляет пташка, врываясь в мой номер. – Я не сливала про тебя инфу, конечно… Но… Я сделала кое-что намного хуже.





