1


— Это правда, что ты дала показания против Хазарова?

Вопрос Юлианы заставляет меня заледенеть. Медленно поворачиваюсь к ней. Старшекурсница внимательно изучает мое лицо, будто пытается понять ответ по глазам.

— Говорят, его посадили, — продолжает Юлиана. — Прямо из академии забрали. Приехал наряд специального назначения.

— Не понимаю, о чем ты, — говорю без эмоций.

Приходится все самообладание приложить, только бы справиться с теми чувствами, которые меня захлестывают.

— Хазаров уже целый месяц за решеткой, — добавляет старшекурсница и усмехается. — Скажи, как ты не боишься спать по ночам? Как ты вообще умудряешься теперь засыпать?

— Не знаю, — качаю головой. — Я сплю так же легко, как ты распускаешь сплетни по академии.

Конечно, это ложь. Но Юлиане быть об этом в курсе совсем необязательно. Мне становится хоть немного легче, когда я вижу, как ее глаза злобно вспыхивают, а щеки багровеют.

— Ты что себе позволяешь? — шипит она. — Ты кем себя возомнила? Ты без защиты Хазарова здесь никто. Пустое место. Подожди, до тебя еще просто не добрались.

Мне плевать на ее угрозы.

Я и правда едва смыкаю глаза по ночам, потому что дала ложные показания против Булата. Но выбора у меня не было. Либо так, либо моя семья могла серьезно пострадать.

Вот только ничего не закончилось.

По академии разгуливает убийца. И я отлично понимаю, что стану следующей его целью, когда все немного поутихнет.

Странно, что появились такие новости про Булата.

Ректор сразу дал понять: эта ситуация не подлежит огласке. Расследование откроют снова и продолжат втайне. Иначе пострадает репутация академии, происходящее здесь привлечет слишком много внимания.

Хазарова забрал конвой. В тот же день. Но выводили его через секретный проход. Никто из студентов ничего не мог увидеть. Ректор принял все меры предосторожности.

Тогда откуда Юлиана может знать? Она известная сплетница, это верно. Но информация закрытая. Просто так никто бы не стал болтать.

Хотя не важно. Сейчас мне хватает о чем волноваться. Собираюсь пройти мимо нее, закончив разговор, но старшекурсница шагает в сторону, не давая этого сделать.

— Стой, я еще не закончила, — цедит она. — Есть и хорошие новости.

Ядовитая усмешка Юлианы не обещает ничего хорошего.

— Знаешь, что еще говорят? — протягивает старшекурсница.

— Не знаю и знать не хочу.

— А стоило бы, — хмыкает. — Хазарова сегодня выпускают. Он и раньше отбитый был. Абсолютно отмороженный. А теперь — ты хоть представляешь, что он с тобой сделает?

Молча смотрю на нее. Не верю ни единому слову. Понимаю же, что после тех доказательств, которые ректор передал полиции, после моих показаний, никто не выпустит Хазарова настолько просто.

У него есть власть и влияние. Возможно, он подключит лучших адвокатов. Но после таких тяжелый обвинений настолько быстро не отпускают.

Всего лишь месяц.

Нет. Юлиана просто решила подействовать мне на нервы.

— Ты после такого жить не захочешь, — едко заявляет она. — Если вообще выживешь. Ты слышала, что у него есть особняк за городом. Недалеко от академии. Он там пытает своих врагов. В подвале. Уверена, после того, как ты его подставила, для тебя там найдется самое горячее местечко.

— Уступлю тебе.

— Что? — она как будто подвисает.

— Ты постоянно говоришь о Хазарове. Так хорошо его знаешь. Все привычки наизусть помнишь. И про особняк, и про подвал. Если ему с кого-то начинать, то с именно с тебя. Может тогда ты наконец заткнешься?

На последней фразе у меня сдают нервы.

Юлиана замолкает. Как-то странно смотрит, а еще словно бледнеет. Может она не привыкла, что первокурсники дают отпор, но такая реакция на мой выпад тоже перебор.

Что-то не то.

Напряжение сквозит в самом воздухе вокруг. Прошедший месяц как в тумане прошел, и я уже привыкла к собственному расшатанному состоянию. Однако еще никогда у меня вот так не пробегали морозные мурашки по спине.

— Я выбрал начать с тебя, — чеканит хриплый голос позади.

Нет. Нереально. Этого просто не может быть.

Тело будто кипятком ошпаривает.

Порывисто оборачиваюсь и обмираю, глядя перед собой. Массивная темная фигура кажется захватывает все пространство вокруг. Заполняет широкий коридор, давит одним своим видом.

Булат Хазаров.

Здесь. В академии.

Тот, кого я подставила и предала. Тот, против кого я дала ложные показания и кого отправила за решетку. Он вернулся обратно, чтобы затащить меня в самое пекло.



Друзья, обязательно добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять. Большая просьба поставить на книгу лайк (звездочка в приложении или кнопка "мне нравится") - это очень приятно и очень сильно вдохновляет:)





2


Это все дурной сон.

Только я никак не могу проснуться.

Хазаров изучает меня немигающим взглядом. Казалось, самое худшее в его глазах я уже видела в тот день, когда давала против него ложные показания в кабинете ректора. Теперь понимаю, как сильно я ошибалась.

Он и раньше был живым олицетворением угрозы. Теперь же все это только усилилось. От него буквально фонит гневом, яростью, злостью. Внешне он выглядит спокойным, безэмоциональным, бесчувственным и, наверное, даже равнодушным. Однако я не обманываюсь. Помню, как резко могло поменяться его настроение прежде.

В один момент — расслабленный, ленивый, вальяжный. В другой — хищник набрасывается на добычу с жадностью. Достаточно секундной вспышки. Он пожирает, не оставляя ни единого шанса.

Сейчас Хазаров слегка ведет головой в сторону. И я тоже поворачиваюсь следом за ним.

Понимаю, что он смотрит на застывшую рядом Юлиану. Не произносит ни единого слова, но в его взгляде читается нечто вроде «Ты еще здесь?»

Старшекурсница заметно вздрагивает, а после отшатывается назад.

— Извини, Булат, — выдавливает она. — Не хотела мешать.

Хазаров снова смотрит на меня. Чувствую это. Сама же отстраненно наблюдаю за тем, как торопливо отходит от нас Юлиана.

Коридор опустел. Видимо, пара началась, а толчки крови, бьющие по вискам, помешали мне различить звонок.

Перевожу глаза на Хазарова.

Атмосфера накаляется до предела. И кажется, могу ощутить нити накала, которые сейчас протягиваются между нами. Воздух вокруг застывший. Хоть ножом разрезай.

Мое дыхание сбивается так сильно, будто я только что сдала норматив по физре. Не получается отдышаться. Сердце нервно колотится, разгоняясь сильнее с каждой прошедшей секундой.

— Так и будешь молчать? — вдруг спрашивает Хазаров.

Его голос звучит еще более хрипло чем раньше. И сам он сильно поменялся. Не в лучшую сторону. Кажется, стал еще крупнее, выше, шире в плечах. Рядом с ним непроизвольно тянет сжаться в комок.

— В последнюю встречу ты была посмелее, — продолжает Хазаров. — Рот у тебя не закрывался.

— Как ты выбрался? — вырывается у меня на эмоциях.

И похоже, это не самый лучший вопрос в такой ситуации. Но язык прикусить не успеваю.

— Забавно, что тебя только это волнует, — заключает он, буравит меня тяжелым взглядом исподлобья. — Стоило бы переживать о другом.

Нервно мотаю головой.

— Ты меня не тронешь, — говорю и стараюсь сама в это поверить. — Не знаю, как ты сумел выбраться, но сейчас не станешь рисковать. Ты же не захочешь опять попасть за решетку. Уверена, ректор наблюдает за этим. Поэтому будет лучше договориться. По-хорошему. Просто не трогай меня. И тогда мне не придется жаловаться в администрацию.

Хазаров молчит. Его лицо выглядит непроницаемым. Ни один мускул не дрогнет. В глазах ничего не полыхает. Он даже… словно бы успокаивается? Взгляд сковывает холод.

— То, что было между нами раньше, так уже не будет, — прибавляю, пытаясь закрепить прежде сказанное. — Ты меня больше не принудишь ни к чему.

— Здесь ты права, — неожиданно произносит он. — Как раньше — не будет.

— Хорошо, что ты…

— Принуждать не буду. Как и возиться с тобой, обхаживать, — обрывает меня Хазаров. — Буду просто насиловать.

Его ладонь опускается на мое горло.

Он толкает меня к стене, в следующий миг буквально вбивая в каменную поверхность горячим мощным телом.

И чувство такое, будто прямо сейчас собирается приступить к выполнению своих угроз.



Девочки, книгу про Молота решила оставить бесплатной, будет мой летний подарок для вас, поэтому приглашаю -

если по ссылке не переходит, то заходите на страницу Валерия Ангелос, там эта книга почти самая первая)





3


Мой отчаянный крик запечатывает его ладонь. Он затыкает мне рот, прежде чем хоть один звук вылетает из горла. Лихорадочно верчу головой, точнее пытаюсь это сделать, чтобы хоть немного извернуться, укусить его. Только все напрасно. Хазаров мне пол-лица закрывает своей пятерней. Слишком массивно, чтобы я могла вонзить свои зубы в него, как бы не старалась.

Наши взгляды встречаются. В потемневших глазах полыхают искры безумия, от которого вдоль моего позвоночника скользят ледяные змеи.

Он крепко удерживает меня. Прижимает к стене. Ощущение будто оказываюсь между молотом и наковальней. Каменная поверхность подо мной словно огнем горит. А сам Хазаров твердый как сталь.

Здесь камеры. Нас должны заметить. Сейчас разгар дня. Охрана не может такое пропустить. Да?

Кто-нибудь придет на помощь. Или случайно заметят нас, или…

Он же только на волю вышел. Он что, совсем отбитый?

Прохожу одну стадию паники за другой. От нервного отрицания до убийственного принятия.

Если он сумел настолько быстро освободиться, то наверное, для него ничто и никто не указ.

Замираю. Перестаю вырываться, глядя на него.

Либо мне кажется, либо хватка и правда немного ослабевает, а значит моя шальная идея работает.

Есть лишь один шанс. Сейчас!

Резко изворачиваюсь, стараясь двинуть его коленом так, чтобы попасть если не между ног, то хотя бы заехать в бедро. Но Хазаров использует мой маневр, чтобы поменять захват, загоняя меня еще глубже в капкан. Раздвигает мои ноги, забрасывает к себе на бедра. Теперь могу чувствовать его еще теснее. И меня бросает в знобящую дрожь от ощущения того, насколько сильно он сейчас заведен.

— Я выебу тебя прямо здесь, — хрипло говорит Хазаров. — И никто меня не остановит. Ни ректор. Ни вся его гребаная охрана. Никто, блять.

Его слова нагоняют ужас, а еще на меня накатывает кристальная ясность того, что Хазаров реально может выполнить то, о чем говорит.

Застываю — на этот раз без тени подвоха, попросту от накрывших меня эмоций. Однако оцепенение быстро спадает, ведь я чувствую возбуждение Хазарова. То, как он становится еще крупнее, твердеет и упирается в меня, давая понять, что ждет дальше. Действует как ледяной душ. Начинаю судорожно дергаться. Бьюсь под ним. Но похоже, добиваюсь только противоположного эффекта.

Кричу, наплевав на то, что звук выходит приглушенным. Изо всех сил стучу кулаками по его широченным плечам.

Он продолжает жестко зажимать мой рот ладонью. Делает глубокий вдох. Горящий взгляд опять холодеет.

Не жду ничего хорошего.

Но Хазаров резко отпускает меня. И руку от моего лица убирает, и зажимать возле стены перестает. Полностью разрывает контакт. Даже отступает от меня на шаг назад. Зрительный контакт не обрывает. Держит под прицелом хищного взгляда.

Мелкая дрожь сводит каждую клетку. А мозг пока не успевает отреагировать на эту неожиданную перемену. Еще не осознаю, что именно меня спасло. Почему он притормозил. В том, что Хазаров способен воплотить в реальность жесточайшее насилие ни секунды не сомневаюсь.

— Скоро увидимся, — мрачно заявляет он, а после абсолютно по-животному оскаливается: — Поздравляю с поступлением на мой факультет.

Рассеянно смотрю, как он поворачивается и уходит, как его мощная фигура постепенно удаляется из виду. Неспешно, вальяжной походкой сытого зверя. Наверное, ему показалось слишком простым насиловать меня здесь.

Но уже понятно, что теперь моя жизнь будет настоящим адом. Хазаров уже в курсе, что меня распределили на Южный факультет, а он там управляет всем. Хотя от него в академии вообще нигде не скрыться. В этом я еще в первые месяцы учебы убедилась. Однако попасть на его факультет для меня — приговор.





4


— Маша, что случилось? — спрашивает Ася, едва увидев меня.

Последнее время она сама не своя.

Точнее — с того момента, как из академии неожиданно отчислили Марата Ахмедова. Стараюсь не задавать лишних вопросов. Хорошо понимаю, что не всем хочется делиться, ведь я сама не могу рассказать многие вещи Асе. Слишком тяжело. Поэтому со своей стороны стараюсь поддержать ее. Отвлечь. Иногда даже простой разговор про учебу может помочь.

Марат сначала преследовал ее, донимал, но после у них завязались отношения, правда это продлилось недолго.

Меня тревожит то, что происходит. Недавно Ася призналась мне по секрету, что должна выйти замуж за ректора. Заметно, ей совсем этого не хочется. У нее на эмоциях вырвалось, а после она замолчала.

Странно. Разве нормально, что ректор женится на студентке? И в этот же период отчисляют Ахмедова.

Конечно, я не лезу в это. Мне достаточно того, что вокруг меня закрутилось. Я сама никак разобраться не могу. Тогда как мне помочь Асе?

— Маш? — зовет она.

Видимо, сейчас на моем лице отражается нечто такое, что Ася тоже начинает волноваться.

— Хазаров вернулся, — говорю тихо.

Я не говорила, что давала против него показания или о том, что его забрали в тюрьму прямо из академии. Ректор не хотел огласки, сразу предупредил, чтобы никто не болтал о случившимся.

Конечно, такое событие как заключение под стражу одного из студентов может нанести серьезный вред репутации академии. И ладно бы только заключение. Тут убийство, которое замяли в прошлом.

Все медиа в стране взорвались бы от новостей по этой теме.

Зачем бы я говорила что-то Асе? Ей хватает своих трудностей. Как ни одно, так другое. И еще мне бы пришлось солгать. Всей правды я бы озвучить не смогла.

Совесть грызет изнутри каждый день. Может Хазарову место в тюрьме. После нашей сегодняшней стычки не сомневаюсь в этом. Бешеных зверей нужно держать в клетке. Но настоящий убийца Дианы на свободе.

— Как же теперь? — спрашивает Ася. — Ты будешь на его факультете. Нет. Так нельзя. Надо что-то делать.

Распределение произошло, пока Хазарова не было. Мне попался Южный. Единственный вариант. Интуиция подсказывала, что лучше перевестись.

Но как?

— Ась, это же тестирование, если бы система определила для меня второй вариант, то я еще могла бы выбирать.

— Нет, мы что-нибудь придумаем, подожди, — она растирает виски. — Слушай, на Северном факультете сейчас недобор. Точно знаю. Ма… мне сказали. В общем, думаю, с этим распределением все еще не до конца ясно.

Мы последнюю неделю учимся в общем корпусе. Дальше уже разойдемся по зданиям своих факультетов. Каждый получит отдельную комнату. Должно прийти приглашение с номером. Пока их не разослали.

— Я пойду и поговорю об этом с ректором, — обещает Ася.

— Стой, — пробую ее задержать, ведь она решительно поднимается и собирается пойти в администрацию прямо сейчас. — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Из-за всего этого.

— Какие проблемы, Маш? Там недобор. Значит, логично будет, если будешь учиться на Северном.

Переход на другой факультет поможет, но не спасет. Хазаров меня везде достанет.

Нет. Мне надо собраться и срочно придумать, как от него защититься. Больше не буду его жертвой. Он своего не добьется. Пальцем меня не тронет.



Девочки, очень прошу, поставьте на книгу лайк/звездочку. Много людей читает, а звездочек мало, и это грустно. Поддержите, пожалуйста)





5


Я не уверена, что получится договориться насчет смены факультета. В любом случае нельзя терять время. Хазаров может снова зажать где-нибудь. И тогда боюсь, никакое везение уже не сработает.

Только что я могу сделать одна? Меня здесь никто не защитит. Во всей академии не найдется того, кто согласится выступить против Булата.

Но может быть есть способ, который мне просто не приходит в голову? Нужно больше информации собрать.

Решаю обратиться к тому, у кого больше всего знаний о бандитах. Обо всех этих мафиозных кланах, частью которых теперь, похоже, и правда является Хазаров. Иначе как бы он настолько быстро освободился из тюрьмы? Тут уже не просто криминальные дела. Вероятно, у него есть серьезные связи.

— Привет, Лёва, — нахожу Асиного друга. — Мне нужно с тобой поговорить. У тебя есть время сейчас?

— Конечно, давай.

Мы отходим в более тихое место, где можно спокойно пообщаться без лишних глаз. Но как бы ни было вокруг, все равно в безопасности себя не чувствую. Напряжение пульсирует внутри. Безотчетно ожидаю, что могу опять столкнуться с Хазаровым. У меня вообще уже такое чувство, будто он за мной наблюдает. И сейчас тоже.

— Ты много знаешь о криминальных кланах. Обо всех тонкостях мафиозных правил. Может быть есть что-нибудь, — запинаюсь, не зная, как сформулировать смутную идею, понимаю, лучше всего сказать прямо: — Я должна найти какую-то защиту от Хазарова. Вдруг есть какие-нибудь особые правила? Что-нибудь такое, что помешает ему… причинить мне вред?

Лёва хмурится, слегка кивает.

— Ты хочешь, чтобы он не мог тебя тронуть. Правильно тебя понял?

— Да.

— Так сразу ничего в голову не приходит, — медленно произносит Лёва. — Мне надо подумать об этом, но все равно не уверен, что смогу дать тебе быстрый ответ.

— Хорошо, немного времени есть. А сейчас у тебя совсем ни одной идеи не мелькнуло?

— Ну кое-что есть. Обычно если случаются проблемы, то можно обратиться к другому клану, попросить поддержку там. Или же, если говорить про академию, тут у Хазарова есть один серьезный враг. Он на Западном факультете. У них давний конфликт. Если кто-то в академии способен бросить вызов Хазарову, то думаю, только он.

Чем дальше Лёва продолжает, тем меньше мне нравится эта идея. Даже еще более тревожно становится.

И наконец он подтверждает мои самые худшие догадки.

— Но ты же понимаешь, Маш, за такую помощь придется расплачиваться, — заключает Лёва, помрачнев.

Уже понятно каким способом.

— Нет, для меня это не выход.

— Я тоже так подумал, — кивает он. — Однако ничего больше на ум не пришло. Тебе сейчас нужна защита именно в академии. Возможно, если бы один из самых сильных кланов заступился… Ахмедовы или Князевы.

— Нереально, — качаю головой, отметая заведомо провальный вариант. — Зачем им за меня заступаться? Никто из них даже о моем существовании не подозревает. И наверное, даже если допустить, что это бы получилось, то мне бы пришлось расплачиваться.

Вообразить страшно, какую оплату может потребовать мафия.

— Я просто думала, вдруг есть лазейка. Какие-нибудь правила. Не знаю, как объяснить. Что-то, что могло бы ему запретить ко мне приближаться.

— Я тебя понял, Маша. Попробую найти ответ.

— Спасибо.

Едва мы с Лёвой прощаемся, как меня зовет куратор.

— Опять твой брат приехал. Ожидает тебя в комнате для свиданий.

Брат?..

Требуется время, чтобы сопоставить. И первым делом внутри загорается дурное предчувствие.

Хазаров. Он будет там. Приготовил ловушку.

Хотя нет. Стоп. Его же знают в академии. Тогда какой еще брат… и тут в голове наконец щелкает. В прошлом ко мне так приезжал Прохор Астафьев. Брат погибшей Дианы.

Все подтверждается, когда вижу его в комнате. Вид у него довольный, широко улыбается, шагая ко мне.

— Ты как, Маш? — спрашивает. — Как учеба?

— Нормально.

— По телефону ты говорить не захотела, поэтому я решил, что проще приехать. Лично пообщаться.

Мне было не до Прохора. Слишком много всего завертелось, и к тому же я не представляла, как буду лгать ему, что убийца пойман, если это далеко и близко не так.

— Я тебе очень благодарен, — продолжает он. — За все. Проси, чего хочешь. Все сделаю. Знаю, что этого уебка поймали, теперь гад за решеткой и вряд ли оттуда выйдет.

Застыв, смотрю на него.

— Конечно, имени никто не называет, — с недовольством бросает Прохор. — Но с отцом связались его знакомые. Без особых пояснений. Просто дали ему понять, что расследование сдвинулось с мертвой точки.

На самом деле, не сдвинулось ничего. Вероятно, у Астафьевых устаревшая информация.

— Это же ты его нашла? Ты? Ну я правильно понял? — спрашивает он. — Ты резко перестала отвечать мне. Отцу позвонили. Таких совпадений не бывает. Слушай, ты ведь не можешь не знать его имя. Скажи. Кто это? Я пробовал вычислить по сотрудникам и ученикам академии, но это ничего не дало. Отсюда вроде никто не задержан. Или это скрывают. Все материалы по делу помечены особой плашкой. Засекречено. Отец ничего не сумел добиться. До сих пор пробует. Но ты-то в курсе, Маша. Кто он?

Эмиль Михайлов.

Мне бы хотелось об этом заорать на весь мир, но у меня нет ни единого доказательства его вины.

— Извини, ничего не могу рассказать, — отрицательно мотаю головой. — Мне проблемы не нужны. Без того хватает сложностей тут.

— Ладно, понимаю, — нехотя соглашается Прохор. — Все равно правду узнают все, когда расследование официально завершат. Ну так отцу сказали. Надеюсь, не врут. Маш, ты прости, что я себя вел как сволочь. Ты мне помогла. Всей нашей семье. Давай, скажи, что хочешь. Денег? Подарок какой-нибудь? Ну там драгоценности, крутую сумку. Вот что тебе надо? Все сделаю. Обещаю.

— Ничего не надо, спасибо.

Астафьев не унимается. На разный лад пробует меня убедить в том, что я должна получить подарок или назвать ему сумму, которую он переведет на мой счет.

— Маша, я тебя отсюда не выпущу, пока не скажешь мне, — твердо заявляет Прохор.

И у меня уже нет сил вести разговор, ведь глядя на него, мысли лишь о том, как я упустила единственную возможность вывести настоящего преступника на чистую воду.

Убийца не наказан. Он может убить снова. И возможно, это уже происходило, просто за пределами академии.

Может он вообще маньяк?

Но сейчас гораздо сильнее пугает Хазаров, поэтому я в сердцах бросаю то, что реально волнует:

— Не надо мне ничего. Ни денег, ни вещей. Если ты правда хочешь как-то помочь, то дай мне защиту от Хазарова.

Астафьев меняется в лице.

— Ты про Булата? — уточняет и даже голос его теперь звучит иначе, уже совсем не так уверенно как пару минут назад.

— Да, про него.

— Маш, — слегка ведет головой. — Ну тут особый случай. Ты же помнишь, как Хазаров меня отделал. Я столько лечился после этого.

Присвистывает.

— Давай может сумку? За двадцать косарей. Я такую своей девушке недавно покупал. Это инвестиция. Она мне объяснила. Через несколько лет цена взлетит.

— Извини, мне на пары нужно.

— Маш…

Астафьев пробует меня задержать, но я скорее выхожу из комнаты. Накатывает отчаяние. Наверное, глупо пытаться, вот так сражаться с судьбой.

Что я могу сделать против Хазарова? Ни-че-го. И никто не может.

Будто в подтверждение моих слов путь мне преграждает массивная высокая фигура.

— Опять со своим дружком таскалась, — холодно заявляет Хазаров, и я отшатнуться не успеваю, как его рука уже сжимает мои волосы. — Чем вы столько в комнате для встреч занимались?

— Пусти меня!

Напрасно пробую вцепиться в его кисть. Он сдавливает мои запястья в резком захвате.

— Отсасывала ему? — спрашивает мрачно. — Сейчас мне отсосешь.



Девочки, добавляйте нашу горячую новинку Одержимый, там уже много глав и скоро пойдет совсем жарища -





6


Хазаров заталкивает меня в какую-то комнату.

Мы в здании администрации. В центральном корпусе. Но похоже, он знает академию как свой дом. У него даже тут находится лазейка.

Кричу. Так громко, как только могу. Однако Хазаров лишь усмехается, наблюдая за мной.

— Здесь стены покруче, чем в бункере, — хрипло произносит он. — Можешь сколько угодно орать. Никто тебя не услышит.

Оглядываюсь по сторонам. Похоже на аудиторию, просто совсем небольшую. Здесь несколько парт. Отдельное место для преподавателя. Но все выглядит так, словно тут намечается ремонт. Голые стены, отсутствие нормальных ламп. Освещение совсем скупое, работает только легкая подсветка вдоль потолка.

— Помогите! — кричу в отчаянии.

До последнего пытаюсь, но быстро понимаю, что никакие вопли не помогут. Тогда снова озираюсь по сторонам, уже в поисках какого-то предмета для самообороны.

Надо потянуть время.

— Ты же ведешь себя как насильник, — говорю. — Неужели тебе все это правда нравится? Запугивать меня? Издеваться? Нападать вот так? Мне казалось, ты… другой.

— Мне тоже казалось, ты хорошая девочка, а не лицемерная сука, — выдает Хазаров и его безэмоциональность в этот момент словно бы дает трещину.

— Булат, я…

— Ты хотела меня за решетку отправить. На пожизненное. А сейчас еще что-то мне задвигаешь? — медленно качает головой. — Ну давай, расскажи про справедливость.

Может и правда ему рассказать? Про Эмиля Михайлова. Про шантаж, про те все чудовищные угрозы.

У меня не было выбора.

Хазаров надвигается с таким неумолимым видом, что мысли разом сбиваются. А дальше становится еще хуже. Он хватает меня за плечи грубым рывком. Силой усаживает на скамью перед партой и начинает расстегивать ремень.

— Подожди, — бормочу. — Мне надо сказать. Это… важно. Булат!

Стараюсь называть его по имени, чтобы хоть как-то притормозить, однако ничего не выходит. Вид у Хазарова жестокий, непреклонный. И кажется, мне никакое чудо не поможет.

— Стой! Мне заставили дать показания против тебя. Через шантаж. У меня просто не осталось выбора, иначе бы…

Его широкая ладонь обхватывает меня за подбородок, обрывая хаотичный поток речи. Он крепко сжимает, еще сильнее захватывая всей пятерней, не позволяет вымолвить ни слова.

— Говорить ты будешь потом, — заявляет мрачно. — Когда я получу то, что мне нужно. А сейчас я твой рот другим займу.

Судорожно дергаюсь. Пробую хотя бы пнуть его ногой, но это оказывается нереально. Хазаров встает так, что блокирует мне любую возможность извернуться и врезать ему или хоть немного задеть.

Сволочь. Какая же он сволочь!

— Будешь вырываться или дергаться — я сорвусь, — бросает резко. — Лучше побыстрее сейчас все сделаем. Ночью продолжим.

То есть это он еще не срывается?..

А как тогда такое назвать?

— Я месяц без секса, — отрывисто продолжает Хазаров. — Знакомые хотели девку подогнать. Но я тебя ждал. Ты меня в клетку отправила, значит, ты и расплатишься. Ртом. Задницей. Даже не надейся, что твое привычное нытье теперь сработает. Лучше не зли меня. Без того на взводе.

Ну что-то все же работает. Для Хазарова это непривычно долгая речь. Только прежде чем успеваю осознать это, он заканчивает со словами и переходит к самым омерзительным действиям.

Рывком дергает штаны, высвобождая напряженный член, который теперь мерно покачивается возле моего лица.

Секунда — шлепает меня по щеке, вынуждая дернуться от соприкосновения с его возбужденной плотью.

— Давай, — хрипло приказывает Хазаров. — Или забыла, как подо мной текла? Нехер теперь разыгрывать из себя жертву насилия. Ты та еще сука. Глазом не моргнула, когда врала, обвиняла меня. Это так ты мне за помощь отплатила? За мою защиту?





7


Он зол. Очень. Его ярость ощущается кожей. И кажется, Хазаров только сильнее заводится с каждой прошедшей секундой. Возбужденная плоть наливается кровью, а его глаза наполняются яростью. По моему телу растекаются волны лихорадочной дрожи.

Нужно срочно что-нибудь сделать. Но что?

Тянуть время не вариант. Как и пытаться хоть что-нибудь произнести. Его вздыбленный член прямо перед моим ртом, и похоже, стоит мне только разлепить губы, как Хазаров осуществит свою угрозу, даже слушать мои возражения не станет. Просто сделает то, чего так сильно хочет. Сильнее зажимаюсь. А он надавливает пальцами на мои скулы. Пока не сильно, но чувствуется, готов в любой момент увеличить напор. Это предупреждение, грозящее за считанные секунды перейти в неизбежность.

Наверное, даже если бы у меня была возможность заговорить, ничего бы не помогло. Слушать он не собирается. Животный инстинкт требует совсем другого.

На меня накатывает тупое отчаяние. Сама не знаю, как это срабатывает, каким чудом вдруг удается извернуться и заехать Хазарову коленом по бедру, но мне удается врезать ему, еще и вложив в этот удар всю силу, на которую только способна теперь.

Он издает звериный рык. Хватка ослабевает. Моментально пользуюсь моментом, чтобы вырваться.

И дальше почти удается ускользнуть.

Только реальность настигает быстро. В следующий миг Хазаров грубо хватает меня, рывком возвращает на место перед собой, толкая обратно на скамью.

Вся сжимаюсь. В его прикосновениях читается настолько концентрированная густая ярость, что у меня дыхание вышибает.

— Ну ты сама этого хотела, — резко говорит Хазаров.

И дергает мою кофту настолько сильно, что она трещит, расходясь по швам, ткань буквально расползается под напором его пальцев, обнажая грудь.

В ужасе смотрю на Хазарова.

Он вдруг останавливается. Будто застывает, глядя на мою шею. Что-то меняется в его взгляде, но я не могу понять, что именно.

Боюсь шевельнуться, чтобы опять его не спровоцировать. Рефлексы у него дикие. Набросился, после застыл. Неизвестно чего ожидать в следующий момент. Но похоже — ничего хорошего.

— Значит, кулон не сняла, — заключает и голос его звучит непривычно, словно бы тише, немного спокойнее, чем еще совсем недавно.

Однако это все может быть обманчиво. Возможно, это ледяная, с трудом сдерживаемая ярость.

Смысл его слов докатывается до сознания с опозданием, потому что мое внимание скорее приковано к тембру, тону, к самой манере выражаться, ведь безотчетно пробую предугадать, что последует дальше.

Кулон… какой кулон?

— Значит, носила мой подарок все это время, — продолжает Хазаров. — И как? Хорошо помогло?

Тут наконец доходит. Тот самый кулон я и правда не стала снимать, когда Булата забрали из академии в тюрьму.

Никто не знал, куда пропал Хазаров и когда вернется. Про его заключение никакой информации не было. Ректор бы не допустил, чтобы нечто такое разошлось по академии.

Я решила не снимать защитный знак. Это казалось попросту небезопасным. А еще могли возникнуть лишние вопросы, на которые у меня бы не оказалось ответов. Все же меня уже видели с этим кулоном. Раз так, то потом бы заметили, что я сняла украшение. Лишнее внимание привлекать совсем не хотелось.

Теперь Хазаров смотрит на меня, будто ожидая ответа.

— Помогло? — рявкает, повторяя вопрос.

— Да, — выдаю глухо.

— Ну ты и сука, — с мрачным смешком, от которого мороз разливается под кожей, и дальше еще более угрожающе: — Да ты в край охуела.

— А что? — вырывается у меня на эмоциях. — Что я такого сделала? У меня выбора не было. Должна была защитить себя. Здесь такое творится, что… да если бы я только знала, никогда бы не стала сюда поступать. Даже в худшем кошмарном сне не могла бы такое представить.

— Может мне тебя теперь еще пожалеть? — цедит сквозь зубы. — Ты, блять, меня на зону хотела отправить.

— Мне пришлось дать те проклятые показания. Пришлось, ясно? — уже истерически выпаливаю в надежде хоть как-нибудь до него достучаться. — А ты даже выслушать меня не хочешь.

— Наслушался достаточно, — обрубает.

— Ну давай, насилуй меня. Насилуй! — с надрывом. — Это все, на что ты способен…

Замолкаю, чувствуя, как горло перехватывает от напряжения. Под горящим взглядом Хазарова мой словесный поток сам собой обрывается. Ничего не идет, не складывается.

— Раз ты так упрашиваешь, — медленно произносит он. — Сейчас изнасилую. Не могу тебе, сучке, отказать.

В моем воспаленном от панике мозгу проносятся самые разные картины, одна хлеще другой. Благодаря постоянным угрозам Хазарова фантазия включается на полную. Но того, что происходит дальше точно предугадать не могу.

Он вдруг подхватывает меня за плечи, практически вздергивая на ноги. После резким движением усаживает на парту, расталкивая мои бедра в разные стороны, встает между ними, не позволяя сдвинуть ноги вместе.

— Что ты… — начинаю было.

Ладонь Хазарова накрывает мой живот, забираясь под кофту, пока другая его рука уже расстегивает джинсы. И прежде чем я успеваю вымолвить еще хоть слово, его пальцы скользят вниз по животу, касаясь меня в самом интимном месте.

— Самое время орать, — мрачно выдает Хазаров. — Потому что я не остановлюсь.

Хочу закричать, но у меня ничего не выходит. Дыхание перехватывает, а из горла не вырывается ни единого звука. Задыхаюсь от того, как он трогает меня теперь.





8


Хазаров впивается тяжелым взглядом в мое лицо, а его пальцы вытворяют невообразимые вещи. И все это совершенно не сочетается. Он смотрит так, будто готов придушить голыми руками. Пожирает меня горящими глазами, словно физически держит, не позволяя ни отвернуться, ни взгляд отвести. Даже попросту моргнуть — и то невозможно. А прикосновения к моему телу непривычно нежные, ласковые. От этого контраста еще сильнее уносит.

Застываю, не представляю, как реагировать. Такого поведения точно от него не ожидаю. Кажется, это вообще выбивается из всего того, что мне известно про Хазарова.

С чего бы ему вести себя со мной вот так? Ничего не складывается. Вихрь противоречивых эмоций только сильнее сбивает с толку, ведь я не понимаю, как реагировать на происходящее.

Он застает меня врасплох и добивает сильнее с каждым новым касанием. Его пальцы увеличивают напор. Натиск стремительно растет. Впечатление, будто Хазаров пробует разные точки, желает отыскать настоящую уязвимость. От медленных, нарочито растянутых движений до острого пика, до кипения, все больше подталкивая на самый край, к точке взрыва.

Самое страшное — не получается управлять собственным телом. Каким-то необъяснимым образом Хазаров словно бы получает полный контроль надо мной.

Первые мгновения подвисаю, не способная не то, что вырваться, а даже оттолкнуть его, слегка дернуться, ускользнуть. А дальше тоже очнуться не получается. Сильнее затягивает.

Похоже, Хазаров пристально следит за моей реакцией.

Он то набирает темп, то наоборот ослабляет, качая меня между абсолютно противоположными полюсами. Наблюдает, как отзываюсь. Где надавить, куда переместиться в следующий момент. Как добиться того, чтобы у него дыхание перехватило, отшибло дар речи. Как отправить волны горячей лихорадочной дрожи по телу. Как заставить меня прогнуться в пояснице практически до боли. Как довести до такого состояния, когда начну биться под этими обжигающими прикосновениями.

Он не знает ни стыда, ни жалости. Трогает меня жадно, подавляюще. И когда добирается до самой чувствительной точки, то уже не останавливается. Давит, поглаживает, снова давит. Чередует разные тактики, доводя по края.

Сдавленно всхлипываю. Содрогаюсь. Собственная реакция мне совершенно не нравится.

Наконец, получается немного сбросить первое оцепенение. Судорожно дергаюсь, вцепляюсь в его кисть. Впиваюсь ногтями.

— Убери, — бормочу сдавленно, а дальше путанно, почти скороговоркой: — Пусти. Все. Нет, не трогай меня. Хватит!

Последнее в отчаянии.

Хазаров и не думает останавливаться. Каждое новое движение его пальцев отправляет очередной электрический разряд по телу, вынуждает мои мышцы сокращаться, вибрировать.

Ожидала от него чего угодно, но только не такого. Была уверена, что и правда изнасилует. Завалит, заставляя распластаться на поверхности парты, возьмет против воли, причинит боль. Казалось, он меня сейчас разорвет.

Но это… это все намного страшнее. Потому что реакция, которую ощущаю в каждой своей клетке, вызывает шок.

Не должно мне такое нравиться. Не должно!

Но тело само решает, как отзываться, когда вспыхивать, когда сгорать дотла, и когда извиваться от переполняющего меня напряжения.

Хазаров будто издевается надо мной, намеренно толкает за черту, вынуждая сомневаться в собственной адекватности.

— Прекрати, — выдаю, чувствую, как голос предательски прерывается, а дыхание сбивается все сильнее. — Ты не должен так меня трогать.

— Не должен.

— От-пусти, — запинаюсь. — Ты… ты не имеешь права.

— Я имею на тебя все права, какие только есть, — жестко заявляет Хазаров. — Тебя, сучку, пороть надо. И ремнем, и членом. Так, чтобы сидеть не могла.

Напрасно стараюсь отодвинуть от себя его руку. Мне не удается убрать широкую ладонь даже на несколько миллиметров.

Бесстыжие касания набирают обороты, а я ничего не могу с этим поделать. Остается лишь терпеть, стиснув зубы. Кусать губы, сдерживать стоны из последних сил.

— Нет, — выпаливаю, задыхаясь. — Так нечестно!

— Это ты мне еще будешь что-то про честность говорить? — тихо произносит Хазаров. — Когда подставляла меня, глазом не моргнула. Так лихо врала.

Его губы складываются в угрожающей ухмылке.

— Теперь даже не надейся, что так просто тебя отпущу, — хлестко заявляет он, опять усилия напор.

— Пусти, — выдыхаю нервно.

Когда так оттолкнуть его не выходит, начинаю молотить кулаками по широкой груди. Эмоции протеста требуют хотя бы какого-то выхода.

Но не похоже, будто Хазаров этот всплеск замечает.

— Одного не пойму, — произносит он хрипло. — Раз я такой хуевый, что же ты столько херни против меня наговорила. Не понимала, чем закончится? Не ждала, что на волю так быстро выйду?

Молча смотрю на него.

Ну конечно, я не ждала. Не представляла, что после всего этого его хоть когда-нибудь выпустят. Во всяком случае, не в ближайшее время.

Задержали всего на месяц. И вот он уже на свободе. Вытворяет все, чего захочет. Никакой закон ему не писан. А на порядки академии вовсе плевать. Иначе бы Хазаров не действовал настолько нагло.

— Нет, — задыхаюсь, ничего более осмысленного произнести сейчас никак не выходит.

Хазаров подталкивает меня еще дальше. В бездну. К разрядке. К полной потере самообладания. К абсолютному умопомрачению.

— Ну что? — бросает отрывисто. — Стонешь. Дрожишь. Извиваешься как течная кошка. По ходу тебе в кайф. Нравится, когда насилую?

— Ублюдок, — только это и могу выдать теперь.

Мрачный смешок служит мне ответом. Горячие пальцы продолжают чертить порочные узоры. Чувствую, как все сильнее выделяется влага, как низ живота охватывает пламя, как внутри закручивается огненная воронка. Раскаленное возбуждение накапливается, требуя разрядки.

Дыхание безнадежно сбивается. Мурашки бегут по спине, по бедрам. Мышцы сводит от напряжения.

Как бы чудовищно это не прозвучало, а мне и правда было бы проще, если бы Хазаров взял меня силой. Никаких смешанных чувств. Только ненависть. А тут он использует запрещенный прием. Вынуждает обмануться.

— Ты всегда течешь, когда тебя насилуют? — продолжает давить он.

— Ненавижу тебя, — выдаю, чуть дыша, от переполняющих меня эмоций.

— Но эта ненависть не мешает тебе кончить.

— Нет, я не…

Остаток моей фразы тонет в глухом вскрике.

Хазаров доводит меня до сокрушительной развязки. Принудительно. Однако все равно добивается своего.

В этой короткой схватке победа за ним. А я теряюсь окончательно. И кажется, без шанса выбраться на поверхность.

Все на что хватает сил теперь — прерывисто дышать.

Мое тело тянется к этому мерзавцу. И получается так, что часть меня словно бы принимает его, окончательно запутывая сознание.

Он убирает руку, наконец, отпуская меня. Тут срабатывает безотчетный рефлекс. Мои бедра сами тянуться за ним, заставляя меня ужаснуться.

Это все ненормально. Он сделал меня такой же больной как он сам. Нет, нет, нет. Так точно быть не должно. Неправильно, аморально.

Хазаров поднимает руку так, что мне видно его ладонь. Мокрые пальцы. Кожа поблескивает от влаги, и мои щеки невольно заливает краска, когда осознаю, что эта влага моя.

Он довольно усмехается, а в следующую секунду подносит ладонь ко рту. Выразительно облизывает пальцы.

Порочный жест, насквозь пронизанный грехом.

Как завороженная смотрю на зрелище перед собой. Есть в этом что-то животное, хищное. То, с какой жадностью он это делает, заставляет меня сгорать от смеси стыда и смущения.

Да что же это такое?

Он что…

— Теперь твоя очередь, — заявляет Хазаров, разом обрывая поток мыслей в голове.

Рычащие ноты отчетливо прорезаются в его низком хриплом голосе. Действуют на меня гипнотически, оказывая парализующий эффект. И пока я заторможенно соображаю, Хазаров уже двигает меня к себе. Красноречиво давит на мою макушку, выразительным жестом давая понять, что именно теперь от меня требуется.

Дальше все разворачивается так, что я сама не верю, что это делаю. Откуда только смелость берется? Наверное, случившееся отшибает предохранители, словно бы выключая инстинкт самосохранения.

Хватаю лампу с края парты. Врезаю ею Хазарову по голове. Изо всех сил. На эмоциях. Просто на каком-то бешеном всплеске.

Делать то, что он от меня требует, не буду. Не могу. А он не притормозит. Значит, нужно любой ценой остановить его.

И что мне еще остается?

Хазаров же сам никакого выбора не дает.

От моего резкого удара он пошатывается. Хватка на моем теле слабеет. И я вырываюсь.

Только свобода длится совсем недолго.

Хазаров перехватывает меня за талию, рывком возвращая обратно, прижимая спиной к поверхности парты.

— Блять, — выдает, накрывая мое горло широкой ладонью. — Ты совсем ебанутая. Охуевшая в конец.

В ужасе смотрю на него.

Только теперь пугает не взгляд, не выражение лица. И даже не то, как Хазаров может оплатить мне за удар.

По его лбу стекает кровь. С одной стороны. И с другой. Тонкие багровые струйки собираются капля за каплей.

Он сильно ранен.

Удар оказался сильнее, чем думала.

— Стой, — бормочу сдавленно. — У тебя кровь.

Не реагирует.

Неужели ничего не чувствует?

Хазаров вдруг рывком стягивает с меня джинсы, давая понять, где сейчас его главный интерес..

Будто сквозь туманную пелену слышится звук расстегиваемого ремня. Металлическое бряцание пряжки.

Еще секунда — моя блузка расстегнута, полы распахнуты настежь. Бюстгальтер задран так, чтобы высвободить грудь.

— Да стой ты! — громче.

Нервно провожу ладонью по его лбу, показываю ему.

— Много крови, — говорю. — Ты ранен. Видишь?

Не похоже, будто это хоть как-то волнует Хазарова.

Всего секунда — он впивается губами в мою шею. Жадно, с первобытной дикостью. Чувство, словно он ловит в капкан мой обезумевший пульс.

Поцелуи все жарче, ниже. К груди. Втягивая в рот соски. Прочерчивая раскаленные извилистые узоры на чувствительной коже.

Широкие ладонями движутся по бедрам, медленно поглаживают. Жаркая пульсация внутри нарастает. Напряжение закручивается и вспыхивает с новой силой. Страх смешивается с адреналином в гремучую смесь.

Еще недавно казалось, что острее быть не может. Теперь же он толкает меня дальше, и дальше. Далеко за черту разумного.

— Да прекрати же, — пытаюсь оттолкнуть Хазарова от себя. — Не нужны мне твои поцелуи.

Еще сильнее толкаю его.

Не слышит. Не реагирует. Такое ощущение, что ничего не замечает.

Отчаянно пробую отодвинуть его от себя. Напрасно.

Он отрывается от моей груди, только чтобы посмотреть на меня, и в тот же момент прижимается крепче, всем своим телом, давая прочувствовать его каменное возбуждение.

Горячий и твердый член упирается в мои влажные складки. Такое тесное соприкосновение заставляет поежиться, сжаться.

Хазаров двигает бедрами, чтобы скользнуть по мне всей своей длиной, а после прижаться еще сильнее, вызвать волну бесконтрольной дрожи.

Спина прогибается непроизвольно. Дрожь сотрясает меня лихорадочными волнами.

Как это остановить? Как?!

Вцепляюсь ногтями в его щеку. Хотя бы так пробую от себя оттолкнуть. Но Хазаров издает рык и толкается в меня. Проникает резко и сразу на всю длину, однако я уже до такой степени влажная, что легко принимаю его твердость до упора.

Все, что происходит потом, — чистое безумие.

Разум отлично осознает, что нужно бороться, сопротивляться Хазарову и его странной пугающей власти над моим телом. Нужно дать решительный отпор, прекратить все это, оборвать на корню.

Но в голове звучит проще, чем в реальности.

Он берет меня размеренными мощными толчками. Чередует жесткость с нежностью так, что я то в ледяную воду окунаюсь, до сгораю до пепла в его сильных руках.

Комната погружается во мрак. А может быть, это меня затягивает в зияющую бездну. Зажмуриваюсь. Прогибаюсь под ним. Его движения внутри ощущаются тягуче, сладко, заставляют мышцы сокращаться, вибрировать от натяжения. Распирающее чувство нарастает. Кажется, он сам становится еще более крупным, твердым, заведенным.

Биение пульса зашкаливает, и вскоре мне уже не удается разобрать, где бой его крови, а где — моей. Все лишь еще сильнее сливается, затуманивается. Утопаю в лабиринте, охваченном пламенем.

Мне с трудом удается приоткрыть отяжелевшие веки. Теперь, вообще, любое, даже самое мельчайшее движение дается с трудом.

Взгляд Хазарова устремлен прямо на меня. Жесткий, давящий. Выражение лица у него пугающее. И это так не сочетается с тем, как он овладевает мною. Медленно, плавно. Иногда срывается на размашистый, грубоватый ритм, но после быстро сбавляет натиск. Будто возвращает контроль обратно.

Правда такая нежность длится недолго.

В один момент он все же расходится. И я невольно зажимаюсь в ожидании боли, но этот зажим только в груди. Чувствуется ледяным комом. Но никаких болезненных ощущений нет. Тело слишком разгоряченное. Принимаю каждый рывок его бедер. Включается древний инстинкт, вынуждая отзываться, отвечать ему на каждое новое движение.

Наваждение.

Как это прекратить?

И… хочу ли я прекращать?

Мои пальцы опускаются на его щеку. Туда, где отчетливо виднеются багровые следы, оставленные совсем недавно моими ногтями.

Капли крови Хазарова попадают на мою грудь. И кажется, снова пытаюсь ему что-то об этом сказать, но он не разрешает произнести ни единого слова. Закрывает мне рот поцелуем. Алчно впивается в губы, не позволяет даже пискнуть.

Меня утягивает на дно. Бесповоротно.

Его язык сплетается с моим языком в абсолютно варварском танце. Вынуждает задыхаться, захлебываться, глухо простонать в его рот.

Хазаров не знает пощады. Его движения во мне все мощнее, жестче. Он входит в одержимый ритм, от которого голова идет кругом, а все мое тело начинает жарко пульсировать.

Еще несколько особенно сильных толчков.

Потрясенно вскрикиваю. Только в этот момент и понимаю, что Хазаров оторвался от моих губ, позволяя глотнуть воздух.

Он доводит меня до очередной разрядки. Ощущение не описать. Это что-то невероятное.

Булат в последний миг покидает мое тело и вскоре чувствую, как его семя выплескивается на мой голый живот.

Хазаров резко отстраняется. И я отчаянно стараюсь не замечать, как реагирую, как опять тянусь к нему на автомате. Приходится всю волю приложить, только бы застыть. Потом медленно приподнимаюсь на парте. Пытаюсь привести себя в порядок, но моя одежда перепачкана его кровью и семенем.

Что-то стекает по щеке. Механически прохожусь пальцами, натыкаясь на что-то влажное. Смотрю на свою ладонь — тоже кровь.

Столько крови…

Сказать ничего не успеваю. Слишком опешившая от того, что Хазаров прошелся по мне ураганом.

Он вдруг бросает мне свою толстовку.

— Уйди, — выдает хрипло.

Поднимаю взгляд на него. Пальцы судорожно сжимают ткань его толстовки. Не успеваю толком ни очнуться, ни сориентироваться.

Хазаров молча смотрит, как я набрасываю на плечи его одежду, а после прикрываю мою голову и лицо капюшоном.

Больше никаких слов. Он выставляет меня за дверь настолько же резко, как затащил сюда следом за собой.

Теперь не видно ни крови, ни того, в каком беспорядке моя одежда находится. Кажется, кофта порвана, но проверять это буду в комнате.

Почти бегом направляюсь к себе. Я бы и бежала, однако это привлечет слишком много внимания. Достаточно уже того, что я в его толстовке.

Едва разбирая дорогу, добираюсь до своего этажа. После скорее проскальзываю за дверь.

Облегченно выдыхаю, когда понимаю, что Аси нет.

Быстрее в душ. Там, под горячими струями воды, пробую переварить все, что со мной сейчас произошло. Получается плохо.

Перед глазами проносятся ослепительные вспышки.

Вот Хазаров доводит меня до принудительного оргазма. Вот он облизывает свои пальцы. Вот его кровь капает на меня. И очередное проникновение. Еще жарче прежнего, еще острее. Не давая мне вынырнуть, не позволяя дышать. Не могу больше об этом думать. Но из головы не выходит. Слезы набегают на глаза, душат.

Потом вспоминаю сколько было крови.

Холодок пробегает под ребрами.

Похоже, его рана очень серьезная. А что если…

Даже не хочется думать о последствиях. Хазаров не вырубился, когда я ему врезала. Но кто знает, что будет потом?

А вдруг у него сотрясение мозга?

Лампа была увесистая. Сейчас даже не знаю, как мне удалось схватить ее одной рукой.





9


Мне даже страшно думать, чем это все может закончиться.

С одной стороны стараюсь отбросить волнение. Все же Хазаров давно занимается боями без правил. Он привык к травмам. Достаточно вспомнить тот чудовищный бой, который я наблюдала лично. Ну не могла же я ударить его сильнее, чем кто-то из бойцов. У меня бы чисто физически не получилось. Значит, все с ним будет в порядке.

Но потом мне вспоминается случай в школе. Тогда одному мальчику сильно заехали по голове, и ему не сразу стало плохо. Зато после началось такое, что вспоминать страшно.

Вдруг и у Хазарова так будет?

Конечно, это была самозащита. Но если что-то серьезное, то…

Качаю головой. Безотчетно стараюсь отогнать лишние мысли. Нет сил. Без того уже который день на нервах.

Выхожу из ванной, решаю заварить чай. Хотя мне бы лучше на пары вернуться. Слишком много пропускаю по учебе. Но какие пары сейчас? Меня всю шатает. Прикладываю усилие воли, только бы не думать о том, что происходило между мной и Хазаровым совсем недавно.

Как теперь на парты смотреть? Спокойно находиться в лекционном зале? Не представляю.

Понимаю, что это мое состояние. Надо успокоиться.

Дверь открывается, практически заставляя меня подскочить на месте.

Поворачиваюсь и вижу, что в комнату заходит Ася. Вид у нее рассеянный, но глянув на меня, она хмурится и спрашивает:

— Маш, ты в порядке?

— Да, — киваю, сделав над собой очередное усилие, стараюсь улыбнуться. — А ты как? Ты разве не должна быть на парах сейчас?

— Нет. У меня как раз свободное время, — отвечает она, покачав головой. — Знаешь, я сейчас говорила с ректором. Ну по поводу идеи про смену факультета.

— Спасибо, Ась.

— Не за что благодарить, — вздыхает она. — Ничего не выйдет. Он вообще отказался это со мной обсуждать. Оказывается, после отчисления Марата часть первокурсников, которые хотели уйти, вернулись обратно. Теперь никакого перекоса в распределении нет. Единственное, что ректор сказал мне, это ты сама должна к нему напрямую обратиться, если хочешь обсудить какой-то вопрос.

— Я поняла, — говорю тихо. — Все равно спасибо.

А сама думаю только о том, чтобы Ася не обратила внимание на то, как сильно у меня сейчас руки дрожат.

Да кажется, весь мой вид выдает меня с головой. Потому что она продолжает внимательно смотреть на мое лицо. Даже мелькает мысль, что я не до конца смыла кровь с лица. Невольно провожу пальцами по щеке. Нет, все нормально. Я столько стояла под струями душа. Но…

— Разве сегодня была физра? — спрашивает Ася.

В тот же момент, когда понимаю, что у меня мокрая голова. И это выглядит странно. Мыть голову посреди дня, когда у меня пары.

— Я испачкалась, — говорю первое, что пришло на ум. — Дурацкая ситуация. Не важно.

— Понятно, — медленно кивает Ася. — Слушай, тебе надо и правда попробовать.

— Что? — растерянно, ведь мысли опять совсем о другом.

— Поговорить с ректором. Хотя бы попробуй. Он должен понять, что тебе нельзя быть вместе с Булатом на одном факультете.

Особенно учитывая тот факт, что я дала против него показания.

Но Ася об этом не знает. И лучше ей не знать ничего. У нее своих трудностей хватает, а тут еще я со своими проблемами.

— Маш, ты меня слышишь?

— Да, я попробую поговорить, — отвечаю тихо. — Вся надежда на ректора.





10


Привожу себя в порядок, как раз начинается большой перерыв, и я могу зайти в администрацию. Попробую договориться о встрече с ректором.

К моему удивлению, свободное время находится намного быстрее, чем я ожидала.

— Ректор сможет принять вас сегодня, — говорит секретарь. — В шесть вечера. Когда у вас заканчиваются пары?

— В пять.

— Тогда приходите. Можете даже пораньше подойти. Если он освободится до назначенного времени, то примет вас быстрее.

— Хорошо, спасибо большое, — киваю.

Выхожу из приемной, а навстречу мне идут два старшекурсника в форме Южного факультета, и я невольно сжимаюсь в комок от напряжения. Но те двое просто проходят мимо, увлеченные своим разговором.

— Где Хазаров? Он же вернулся, — бросает один из них.

— Да, но на парах его не видно.

— Странно. И тренировку сегодня пропустил. Ты вообще, помнишь, чтобы он хоть раз пропускал тренировку?

— Нет, такого не помню. А у тебя что-то срочное к нему?

— Есть одна тема.

Они удаляются, и я тоже механически продолжаю идти вперед.

Хазарова не было на парах. И на тренировках. Академия — не то место, где можно вот так просто что-нибудь закосить без последствий.

Хотя я сама сегодня пропустила важную лекцию. За это еще предстоит ответить.

Даже на паре слова старшекурсников не выходят из головы.

А что если Хазаров пропустил тренировку не без причины? Что если ему стало плохо? Вдруг это из-за удара по голове? Что если ему плохо? Такого не желаю. Беспокойство не отпускает.

Если я серьезно травмировала Хазарова, то у меня будут большие проблемы. Думать о последствиях страшно. Только эти мысли сами собой накрывают. Словно назло.

Ладно. Хазаров мог появиться позже. Тренировку и какие-то занятия пропустил, но сейчас уже на парах. Не стоит так волноваться из-за слов тех парней. Почти успокаиваюсь, однако на последней лекции к нам заходит декан Южного факультета, отзывает куратора в коридор.

И я вряд ли могу логически объяснить то, что делаю дальше.

Поднимаюсь, выхожу следом. Делаю вид, что направляюсь в туалет, хотя мне туда совсем не надо.

— Найди мне Хазарова, — мрачно заявляет декан. — И разберись…

Он замолкает, заметив меня.

— Извините, — выдаю тихо.

Разговор на паузе, пока я не удаляюсь из их поля зрения. Больше ничего услышать не получается, но главное успеваю выхватить.

Хазарова уже и декан ищет.

Где он? От осознания того, чем все может закончится, становится еще гораздо тревожнее. Теперь едва могу справиться со своим зашкаливающим волнением. Дурные мысли набирают активность. Сердце лихорадочно стрекочет.

Никогда бы не подумала, что буду переживать за состояние Хазарова. Ну уж точно не после того, что он со мной сделал. Но тут выбора не остается. Нужно выяснить, как он.

Сначала поговорю с ректором, а после решу, как поступить дальше.

Прихожу пораньше, следуя совету секретаря.

— Проходите, — меня практически сразу приглашают в кабинет.

Осторожно прохожу вперед. Стараюсь отбросить лишние мысли и сосредоточиться на том, что для меня важно.

— Здравствуйте, Мария, — говорит ректор, отрывая взгляд от документов, которые разложены на столе перед ним, слегка кивает в сторону стула. — Присаживайтесь.

— Здравствуйте.

Под его внимательным взглядом чувствую себя неуютно, да и воспоминания из прошлого накрывают.

— О чем вы хотели со мной поговорить?

— Я бы хотела попросить вас перевести меня на другой факультет.

— Почему?

— Система тестов определила меня на Южный.

— Я в курсе, — следует спокойный ответ.

Ректор ведь не может не понимать, что именно меня тревожит.

— Хазаров опять в академии, — произношу наконец.

— Это мне тоже известно.

— Он спокойно учиться не даст.

— Возможно, вам не стоило давать против него такие показания. Тогда бы и никакой проблемы не было. Вы так не считаете? — прохладным тоном спрашивает ректор.





11


Он знает, что я солгала?

Мысль обжигает изнутри кипятком. Но после включается логика. Если бы это действительно было так, разве не начали бы какое-нибудь разбирательство уже против меня? За ложные показания предусмотрена серьезная ответственность.

Значит, дело в том, что ректор вообще не в восторге от моих показаний. Теперь становится еще сильнее не по себе.

Получается, Хазаров может творить все, что угодно. А я ничего не могу сказать против?

Еще не знаю, как понимать прозвучавшие слова, но фраза ректора болезненно цепляет.

— Хазаров преследовал меня и раньше, — говорю наконец. — Теперь стало еще намного хуже.

В ответ тишина. Ректор продолжает спокойно смотреть перед собой, на его лице не отражается никаких эмоций. Все ровно.

— Вы считаете, это нормально? — спрашиваю на эмоциях. — Когда в академии такое происходит. Одни студенты давят на других. Чего только стоит тайное посвящение со всеми дурацкими заданиями, от которых нельзя отказаться, иначе тебе тут спокойной жизни не дадут. Затравят. Когда я поступала сюда, у меня были совсем другие представления об учебе здесь. С одной стороны строгие правила. С другой — не для всех. Кому-то ничего нельзя. А кто-то волен творить, что угодно. Никакой управы нет. Вы же здесь главный. Сделайте что-нибудь.

Замолкаю, понимая, как много выдала на всплеске чувств. Негодование затуманивает разум. Кажется, меня слишком сильно несет.

Взгляд ректора по-прежнему нечитаемый. Но сама атмосфера как-то резко меняется. Обстановка стремительно накаляется и без слов.

А дальше становится еще хуже.

— Вы сейчас решили мне рассказать, как я должен управлять академией? — холодно произносит ректор. — Я плохо справляюсь и вы предлагаете мне свою помощь. Верно я понял?

— Нет, — отвечаю глухо, чувствую, что ступила на тонкий лед, и теперь будет тяжело выкрутиться. — Но только вы можете сделать что-то. Только вы можете это остановить.

— У вас был личный конфликт с Хазаровым, — сухо констатирует ректор. — И вы решили дать против него те показания, которые дали. Теперь, когда этот студент вернулся в академию, вы приходите ко мне и просите меня нарушить правила распределения.

— Я совсем по-другому…

— Почему вы не пришли раньше, Мария? — обрывает ледяным тоном. — Когда возник первый конфликт?

Слезы наворачиваются на глаза, но я запрещаю себе плакать. Боюсь, в этой ситуации ректор воспримет это как давление на жалость.

— Мне было страшно, — говорю прямо. — У меня создалось впечатление, что здесь никто меня не защитит, ведь я простая студентка, а не из элиты. Это они управляют всем.

— И что поменялось?

— Ася убедила меня, что стоит попробовать.

— У вас всегда кто-то другой виноват. Хазаров. Теперь — Ася.

— Причем здесь это?

— Вы сами не замечаете как постоянно перекладываете ответственность, — озвучивает так, будто это факт, не подлежащий обсуждению.

Именно эта фраза цепляет сильнее всего.

Потому что я весь прошедший месяц на нервах, будто в аду, и началось это еще до тех проклятых показаний.

Могла бы и ректору задать вопрос — разве нормально жениться на студентке? Но вовремя успеваю сдержаться.

Ася рассказала мне это по секрету. Неизвестно, какие могут быть последствия для нее, если ректор поймет, что я в курсе его плана.

Но есть еще кое-что…

— Извините, когда я поступала сюда, не думала, что буду учиться в академии насильников и убийц! — получается намного громче, чем хочу.

— Хотите еще кого-нибудь обвинить в убийстве? — спокойно интересуется ректор.

И я понимаю, что единственный разумный вариант сейчас — замолчать. У меня нет ни единого доказательства против Эмиля Михайлова. Не важно, что я сейчас скажу, это все равно останется просто словами.

— Нет, я просто хочу спокойно учиться.

— Тогда учитесь.

Выхожу из кабинета ректора как сомнабула. На автомате отмечаю двух высоких парней, которые говорят с секретарем. Прохожу мимо. Хочу скорее добраться до своей комнаты. И там либо расплакаться, либо…

Кажется, хотела сделать что-то важное, но не могу вспомнить, что именно. Слишком сильно выбил из колеи разговор с ректором.

Тяжелые шаги за моей спиной заставляют напрячься. Тело настолько на пределе, что реакция идет на любой посторонний звук.

И я невольно ускоряю шаг.

— Хазаров так и не появлялся? — слышится позади.

— Нет, пацаны видели, что он зашел в свою комнату днем и с тех пор все. По ходу не выходил.

— Странно. На него не похоже. Что ему в комнате торчать?

Голоса уже кажутся знакомыми. Похоже это те самые старшекурсники, с которыми я сталкивалась раньше.

А главное — вспоминаю, что собиралась проверить, как Хазаров. Но если он у себя в комнате, то наверное, нормально?

— Зайди к нему, — бросает один из парней. — Если тебе срочно…

— Ты чего? Нельзя. Если Хазаров закрылся у себя, то лучше его не дергать. Ты же в курсе, как он не выносит, когда его беспокоят. Не хочу попасть ему под горячую руку. Он и так не в духе.

А что если ему стало плохо? В комнате Хазаров один. Никто не рискнет его дергать, а значит, даже не узнают, что с ним.

Он мог отключиться.

Осознание этого разъедает остатки моего самообладания словно кислота.





12


Я иду в корпус Южного факультета. О возможных последствиях не думаю. Да я вообще ни о чем не думаю, потому что волнение переполняет изнутри.

Мне нужно убедиться, что с Хазаровым все нормально. Но проблема в том, что скорее всего это далеко не так. Еще не знаю, как поступлю. Меня всю трясет от напряжения.

— Вы куда? — вопрос охранника на входе заставляет замереть.

— Хочу пройти в Южный корпус, — отвечаю растерянно.

— Вы здесь учитесь? Покажите пропуск.

Мой пропуск ему не подойдет. Там еще нет отметки про то, что меня распределили на этот факультет.

Лихорадочно соображаю, как поступить.

— Я по распределению сюда попала, — говорю наконец. — Мне пока не выделили комнату, но я договорилась просто посмотреть, как тут все устроено. Вот результаты моего теста.

К счастью, тот самый бланк у меня в сумке, находится быстро.

Охранник чуть хмурится.

— Вообще, так не принято. Вам куратор должен показывать все, а не кто-то из подружек.

— Извините, не знала. Но я же ненадолго. Это буквально минут на двадцать. Может немного больше. В общем, много времени не займет.

— Ладно, — кивает, глянув на часы. — Проходите. Но без ночевки.

— Конечно, — киваю. — Спасибо большое.

На самом деле, мне хватит и пары минут. Если Хазаров не откроет дверь, то надо бить тревогу.

Прохожу дальше, вглубь корпуса, и подвисаю, понимая, что понятия не имею о том, где находится комната Хазарова.

Сам корпус сильно отличается от нашего. Здесь ничего похожего нет, только сейчас мне совсем не до изучения интерьера. Разобраться бы куда идти.

— Ты что, новенькая? — слышится рядом.

Похоже, девушка обращается ко мне.

— Первокурсникам еще рано сюда… — начинает она с недовольством, но тут рядом возникает другая девушка, толкает ее локтем.

Она улыбается мне, пока первая студентка смотрит на нее с явным недоумением в глазах.

— Ты, наверное, к Булату? — спрашивает.

— Да, — отвечаю тихо. — Где его комната?

— Пойдем, я тебя проведу.

Она быстро шикает что-то на ухо первой девушке, а потом снова обращается ко мне, заводя разговор на нейтральную тему.

— Как тебе наш корпус? — спрашивает. — Поверь, он самый классный. Я была в других, могу сравнить. Тебе очень повезло.

Отвечаю что-то на автомате.

Девушка настолько дружелюбно общается и мило улыбается, что невольно возникают подозрения.

В чем подвох? Зачем ей это?

И только потом меня озаряет. Вероятно, через хорошие отношения со мной она надеется заручиться поддержкой Хазарова. Сразу вспоминается Виола, которая тоже пыталась подружиться, пока считала меня богатой наследницей под прикрытием.

— Вот комната Булата, — она показывает на дверь.

— Спасибо.

— Еще увидимся. Кстати, меня зовут Анжела.

— Очень приятно, — отвечаю. — Я Маша.

Девушка уходит, а я, помедлив, поворачиваюсь лицом к двери и стучу.

Сердце колотится настолько громко, что пульс зашкаливает. И кажется, я пока физически не способна различить шаги по ту сторону.

Вдруг он без сознания? А вдруг открылось кровотечение? Если так, то он уже несколько часов без медицинской помощи и состояние может быть критическим.

Панические мысли пролетают вихрем в моей голове.

Дверь открывается, и я невольно вздрагиваю от неожиданности.

Булат…

Хазаров выглядит как обычно. Если не считать следов от моих ногтей на щеке. Но на больного он не похож. Ну то есть, да, он болен, однако это было и до моего удара по голове.

— Долго ты, — произносит хрипло, с таким видом, будто только меня и ждал, окидывает тяжелым взглядом и бросает: — Ну давай, заходи.





13


Я начинаю пятиться назад, но отшатнуться не успеваю. Тяжелая ладонь опускается на мое плечо. Хазаров затягивает меня в свою комнату единственным рывком.

Дверь с грохотом захлопывается позади. Даже не понимаю, как он так быстро и ловко ее захлопнул. Сориентироваться не получается.

— Пусти, — выпаливаю. — Охрана меня впустила только на двадцать минут. Будут искать. А мне проблемы не нужны.

— Поздно, — мрачно бросает Хазаров.

И не делает ни единого движения. Продолжает наблюдать за мной исподлобья, не моргая. Руку не убирает.

— Что? — роняю, не выдержав.

— Проблемы у тебя и так есть, — говорит с расстановкой. — Никакая охрана в мою комнату не придет.

Этого следовало ожидать.

Какая же я наивная дура. Неужели всерьез переживала о нем? Волновалась? Да такого громилу мой удар едва ли зацепил. Его на ринге не завалили. Чего я боялась?

— Но в корпусе искать будут, — продолжаю настойчиво. — Мое имя посмотрели. Разрешение пройти дали на короткий срок.

— Опять за свое, — от того, что он изучает меня немигающим взглядом, все сильнее становится не по себе.

— А? — непонимающе.

— Говоришь много лишнего.

Крупная ладонь перемещается с моего плеча на грудь, стягивая кофту. Его движение будто ошпаривает, и я, отпрянув, замираю на месте под его горящим гипнотизирующим взглядом. Но сбросив оцепенение, лихорадочно поправляю кофту, поднимая выше.

Хазаров стягивает футболку через голову. Не глядя, отбрасывает куда-то за спину. Берется за ремень.

— Я хотела тебе объяснить, — выдаю поспешно. — Меня шантажировали. Заставили дать показания против тебя.

Он игнорирует мои слова.

— Эмиль Михайлов, — выпаливаю и дальше нервно тараторю практически скороговоркой: — Вот кто на самом деле убил Диану. Я случайно нашла ее дневник, спрятанный в музыкальном инструменте. А он, похоже, сразу о чем-то догадался. Несколько раз пробирался в мою комнату, обыскивал. В тот день он все же обнаружил дневник. Вырвал часть страниц. Уничтожил. Его вину не доказать. Там и до этого прямым текстом обвинений против него не было. Но теперь точно нет. Диана видела что-то страшное. Вероятно, это связано с Эмилем Михайловым, раз он решил ее убить, заманив в ловушку. Судя по описаниям в дневнике, это было что-то до такой степени жуткое, что она боялась написать.

Хазаров расстегивает ремень. И кажется, мои фразы звучат для него как бессмысленный белый шум.

— Булат, ты меня слышишь? — не выдерживаю напряжения.

Он отшвыривает ремень. Так и смотрит в мои глаза без эмоций, без тени человеческих чувств.

Ему что, совсем наплевать?

— Думаю, Михайлов решил тебя подставить, потому что Диана очень часто упоминала твое имя в дневнике, — дальше объясняю ему, надеясь отвлечь и от его намерений и переключить в другом направлении. — Диана… она же влюбилась в тебя. И в конце дневника ты пригласил ее на свидание. В записях четко указано, как ты отправил письмо с подробными инструкциями, как ей выйти из академии ночью.

— Никуда я ее не приглашал, — холодно.

— Да, это понятно по деталям, — судорожно киваю. — Ей отправили подробные инструкции про тайный путь, который ведет в сторону той злополучной хижины. Но ты про тот проход ничего не знал.

Хазаров молчит. Пристально смотрит на меня. Раздеваться пока перестает, только это временное затишье едва ли успокаивает. Наоборот, нервы еще сильнее натягиваются от острой тревоги.

— Михайлов угрожал, что убьет моих родителей, — добавляю, чувствую, как голос все сильнее срывается от волнения. — Он сказал, за ним стоят серьезные люди. И даже если это ложь, то я не могла рисковать своей семьей. Тогда мне пришлось солгать ректору. Не было другого выбора. Понимаешь?

Он совсем не выглядит удивленным, когда я называю фамилию того, кто его подставил в реальности.

Мелькает шальная догадка — может Хазаров уже в курсе?

— Михайлов опасен, — замечаю глухо, ведь дыхание предательски сбивается, когда Булат шагает вплотную ко мне.

— Значит, ты все-таки знала, что я невиновен и врала, — заключает.

От каждого слова будто льдом веет.

— Совсем башкой не думала, когда весь этот бред ректору наплела? — резко спрашивает Хазаров. — А если бы я остался за решеткой навсегда? Если бы не выбрался?

Тогда у меня бы могла быть относительно спокойная жизнь. Наверное. Но подозреваю, такой ответ ему по вкусу не придется. Еще сильнее разозлит.

— Тебе было похуй, да? — спрашивает он с издевкой.

— А ты о чем думал, когда насиловал меня? — вырывается против воли.





14


Хазаров мрачнеет, и я невольно замираю, не в силах шевельнуться. Просто стою и смотрю на него. Взгляд у него беспросветный. Под ребрами все нервно сжимается. Кажется, в этот момент уже вообще не дышу.

— Это когда я тебя насиловал? — произносит он с расстановкой. — Когда, блять?

— А ты не помнишь? — выпаливаю. — Провалы в памяти?

— Нет, сука, не помню, — бросает резко. — Все, что мне в память врезалось, это то, как я перед тобой ужом извивался. Только бы угодить. Только бы тебе зашло. Всегда похуй было. А с тобой — ну пиздец.

Последнее слово для наших отношений подходит лучше всего, пусть меня и коробит от его грязных ругательств.

— Ты меня принудил, — говорю. — Ты сделал все, чтобы у меня не осталось другого выбора. Только принять твои условия.

Челюсти Хазарова сжимаются. Желваки угрожающе проступают под кожей. Он подступает вплотную ко мне.

— Да ты совсем охренела, — заявляет отрывисто. — Я тебя на свидание повез. Ресторан организовал. Отель. Так, чтобы все красиво прошло, чтобы тебе это понравилось. Первый раз. Я над тобой как над хрустальной вазой трясся. Себе на глотку наступил. Свои порывы загнал куда поглубже. Все, блять, для тебя сделал. Старался. Нежности эти сопливые. Мне такое нахуй не надо. Ради тебя, сучки, херней занимался. Целовал. Ласкал. Я баб вообще не целую. Вся эта слюнявая хуйня мимо меня.

Пока Хазаров выплескивает эмоции, стою и чувствую себя абсолютно обалдевшей от всего происходящего.

Во-первых, сейчас он говорит мне больше, чем за все время нашего общения. Обычно многословностью не отличается.

Во-вторых, похоже, он и правда не понимает, что принуждал меня насильно. Даже как будто оскорбляется после моих обвинений.

Опешив, не знаю, как ему отвечать. С одной стороны тянет объяснить, что наши взгляды сильно отличаются. Между нами буквально пропасть открывается. А с другой — разве есть смысл это делать? До него же не достучаться. Не поймет, не услышит. Он просто не воспринимает то, что пытаюсь донести.

Хазаров распаляется сильнее. Уже вплотную ко мне. Хватает за плечо, рывком притягивает к себе, впечатывает в раскаленное твердое тело.

— А ты мне как за все отплатила? — рявкает.

— Не было выбора! — выдаю нервно. — Михайлов угрожал моей семье. Моим родителям. А ты… ты мой насильник. Может, тебя это удивляет. Может, ты сам не понимаешь, но для меня так. Поэтому да, ты прав, я тебя подставила. Своего насильника предала. Только не было у меня других вариантов. Не было, ясно?!

— Ясно, — кивает, дергая мою кофту вниз. — Сейчас ты узнаешь, что такое насилие.

Он сдирает с меня верх, причем я даже не успеваю заметить как Хазаров так ловко это делает. Сдергивает кофту одним движением. А в следующий момент толкает в сторону кровати, не позволяя опомниться.

Пробую вырываться. Пытаюсь ударить его. Отчаянно извиваюсь, стараясь хотя бы немного ослабить хватку на своем теле.

Все напрасно. Его руки будто из железа. Сам он стальной. Бесполезно стучать кулаками по плечам, царапаться и кусаться. Реакции на мое сопротивление ноль.

Хазаров непреклонен. Раздевает меня догола за считанные мгновения. Хватает сильно, грубо.

— Не надо, — вырывается из горла, а после громче, с надрывом: — Не надо! Нет! Не…

Он не останавливается, а я продолжаю кричать. Хотя умом осознаю, что это ничего не даст. Стены толстенные. Никто не услышит мои вопли, не придет на помощь. Накатывает отупляющее бессилие. Глаза наполняются слезами. Но я все равно сражаюсь. Кричу что-то, уже сама едва соображаю что. Молочу кулаками по плечам Хазарова, лихорадочно пытаюсь заехать ему ногой, только все эти старания ни капли не помогают.

А потом вдруг резкая перемена.

Еще секунду назад Хазаров грубо облапывал меня, а теперь его движения словно бы замедляются.

Он неожиданно утыкается лицом в мою шею. Дышит тяжело и шумно, мягко прижимается губами, скользит по моей коже, пробуждая волны колючих мурашек.

— Ты хоть себе не пизди, — хрипло произносит, не прерывая цепь скользящих поцелуев. — Ты кончала подо мной. Своего насильника хочешь?





15


Ответ готов сорваться с моего языка, но Хазаров не разрешает правде вырваться на свободу. Он закрывает мой рот жарким жадным поцелуем. Дыхание моментально перехватывает, а сердце резко ухает в пятки. Он умудряется опять выбить пол из-под моих ног. От недостатка кислорода забываю, что именно собиралась сказать.

Когда Хазаров отрывается от моих губ также неожиданно, как и недавно прижался, у меня больше нет слов. Соображаю заторможенно. Нервно втягиваю воздух. Чувствую, как в горле предательски пересыхает.

Он не должен так делать. Не должен так со мной поступать.

И я тоже не должна реагировать на его поцелуи. Он мой враг. Опасность. Угроза в самом явном проявлении. Не хочется признавать, что и ощущение покоя без всякой логической причины тоже накрывает меня в этот момент.

Наверное, это все какой-то сбой. И эту странность можно как-то по-умному с точки зрения психики объяснить. Пока не нахожу нужных фраз.

Хазаров пристально изучает меня. Наши взгляды встречаются, и кажется, слышу щелчок. Мы будто замыкаемся друг на друге в одну секунду.

Хочу что-то сказать. Запротестовать, оттолкнуть, остановить это наваждение. Но он опять оказывается быстрее. Не дает мне опомниться. Его губы снова накрывают мои. С мягкостью, которой от него совсем не ждешь. Будто в нашу первую ночь. Непривычная нежность пробуждает непрошенные воспоминания. Оживает обманчивое дежавю. Две абсолютно разные точки сходятся воедино в пространстве. Прошлое и настоящее сливаются.

Поцелуй все горячее. Эмоции оголяются. Длинные пальцы скользят по моему телу. Растерянно осознаю, как с меня слетает одежда. Слой за слоем. Вплоть до нижнего белья. Где бы не скользнули тяжелые крупные ладони, кожа под их прикосновениями будто раскаляется.

Хазаров отрывается от моих губ, а я словно в мареве. В первую секунду безотчетно тянусь за ним, слегка вставая на носочки.

Меня притягивает точно магнитом.

И ладно бы только это…

Из горла вырывается приглушенный стон. Разочарование от разрыва. Тяга, которую не удается побороть. Что-то на уровне древнего рефлекса.

Этот звук губит. Но он же включает разум.

Требуется еще несколько секунд, чтобы очнуться, протрезветь и сбросить морок наваждения.

Что я делаю? Что со мной такое?

Широкая ладонь опускается на мою щеку. Большой палец скользит по распухшим от поцелуя губам.

Взгляд у Хазарова потемневший, горящий, расплавленный. В его глазах будто плещется жидкий металл.

— Ты всегда так на поцелуи насильника реагируешь? — хрипло интересуется он, медленно обводит линии моего рта, слегка надавливая.

— Нет, я… — слова не идут с языка, и все, что мне теперь удается, это сжать губы, отрицательно качнуть головой.

Стряхиваю его пальцы. Хотя скорее он сам их убирает, потому что в следующий момент горячая ладонь уже накрывает мою шею.

Теперь он может ощущать, как дико колотится мое сердце, рывком прыгнув вверх, к самому горлу.

— Мне пора идти, — говорю. — Меня, наверное, уже ищут. Я же тебе сказала про охранника. Нельзя тут задерживаться дольше, чем…

— Маша, — обрывает Хазаров и его глаза темнеют еще сильнее, теперь выглядят сюрреалистично черными. — Никто не будет тебя искать в моей комнате.

— Но раньше, — возражаю нервно и запинаюсь, но все же собираюсь с мыслями, чтобы закончить фразу до конца. — Находили.

— Никто нам не помешает, — уверенно произносит Булат, подхватывая меня на руки и укладывая на свою постель. — Не волнуйся.

Он в упор игнорирует, что волнуюсь я совсем о другом.

Опомниться не успеваю, как Хазаров уже оказывается сверху, прижимается ко мне, наглядно давая прочувствовать, что никакой одежды на нем тоже нет.

Горячий. Голый. Возбужденный до предела.

— Нет, — стараюсь говорить уверенно, а саму уже бьет внутренняя дрожь. — Я же тебе все сказала.

— Ты вся дрожишь, — замечает, прищуриваясь, и ведет ладонью по моей груди, заставляя затрепетать еще сильнее прежнего.

— И что? Я…

— Не от страха.

— Это ничего не значит, — отвечаю и сама себе верю с трудом. — Не важно, что я чувствую. И вообще, я совсем не настроена на такое. У нас ничего не будет. Я не хочу.

Ноль реакции. Дальше меня ласкает.

— Ты меня слышишь? — выпаливаю и повторяю: — Не настроена.

— Слышу, — спокойно, а дальше он опять прижимается губами к моей шее и выдает, едва отрываясь от враз покрывшейся мурашками кожи: — Сейчас я тебя настрою.





