Глава 1.


— Ноги шире и не рыпайся.

Я округляю глаза так, что, кажется, сейчас они вывалятся из орбит, но благоразумно молчу. Маринка ведь предупреждала: «Иди в частную клинику, не экономь на себе». А я решила, что государственная — это тоже медицина.

— Опять ёрзаешь?!

Гинеколог поднимает на меня взгляд поверх очков. Я автоматически хочу сдвинуть коленки, прикрыться, свернуться в компактную версию себя. Но вместо этого только морщусь от скрипа металлической конструкции подо мной. Кресло жалобно стонет при каждом моём микродвижении, будто осуждает.

Поза максимально унизительная. Свет бьёт прямо в лицо. Ноги — в распоряжении чужого человека. Великолепный вторник.

— Слушайте, — начинаю я осторожно, потому что молчание давит ещё сильнее, — я вообще не уверена, что всё это нужно. Я думаю, это стресс. Ну правда. Еда сейчас не самая полезная, режим сбитый. Несварение, тяжесть… бывает же?

— У меня таких «несварильщец» в день по десять штук, — сухо отвечает она, не отвлекаясь от своих манипуляций. — Вот так сиди. И не ёрзай.

Я зажмуриваюсь от неловкости. Внутри начинает нарастать знакомое покалывание — я нервничаю. А когда я нервничаю… меня не заткнуть.

— Это всё из-за стресса, — тараторю быстрее, чем успеваю фильтровать слова. — У меня организм стресс вообще плохо переносит. Реагирует бурно. На развод так реагирует. От этого и тяжесть, и мутит иногда, и симптомы всякие…

Слово «развод» застревает в горле.

Внутри что-то сжимается, как будто кто-то невидимый аккуратно, но настойчиво сдавливает рёбра изнутри. Раньше, стоило только подумать об этом, глаза моментально наполнялись слезами. Я могла держаться, шутить, улыбаться — но одна мысль, и всё плыло.

Теперь… почти нет.

После того как Маринка научила меня все эти эмоции переносить в злость... Стало полегче. И в снах теперь через один я Кафарова душу и бью битой. Это же хороший знак, да?



Я зажмуриваюсь и пытаюсь приглушить то чувство, которое пытается вырваться наружу.

Марат Кафаров - ублюдок. Мужчина, который разбил меня вдребезги. Уничтожил. Мужчина, ради которого я была готова на всё. Буквально. И как только он это понял, начал играть в свою ублюдскую игру. Но я вынесла из этого брака самое ценное. Я больше никогда. Ни за что не стану ставить мужчину выше себя. Ни один козёл не заслуживает моих слёз.

— Одевайся.

Врач стягивает перчатки одним резким движением. Латекс с тихим хлопком летит в урну.

А я в этот момент чуть не сваливаюсь с кресла. Настолько сильно хочу отсюда исчезнуть. Испариться.

Соскальзываю вниз, кое-как свожу ноги, спрыгиваю на холодный кафель. Колени подкашиваются. Прекрасно. Просто прекрасно.

— Вы мне таблеточки какие-то от стресса, может, пропишете? Или капельницы… — продолжаю тараторить, натягивая джинсы. — У меня, правда, сейчас нервная система… как натянутая струна. Я могу сорваться. Я, кстати, один раз уже…

Затыкаюсь. Не надо рассказывать про сожжённое чучело Кафарова. Не всем полезно знать, что я устраивала символические казни бывшему мужу. Из-за этого, кстати, нас с Маринкой из первой квартиры и попёрли.

Сажусь напротив врача. Пытаюсь выглядеть адекватной. Очень стараюсь.

— Я вам, милочка, скажу, что организм у вас отлично стрессы переносит.

Она что-то черкает в карточке, даже не глядя на меня.

— Да? — приподнимаю брови. — Это вы просто не видели, как я…

Стоп.

Лучше не продолжать.

— Да. Ребёночек вон какой здоровенький.

А, нет, мои глаза могут распахиваться ещё сильнее.

— Где?

Я резко оглядываюсь по кабинету. В угол. Под стол. За ширму.

Господи. Тут дети? Я что, в позе этой лежала при свидетелях?! Надеюсь, у ребёнка теперь не будет психологической травмы.

Но в кабинете только я и врач.

И тишина.

— А вот нервишки бы подлечить, наверное, не мешало, — спокойно добавляет она, подозрительно меня разглядывая.

По позвоночнику медленно ползёт холодок.

— Вы… вы ведь про вашего ребёнка, да?

Голос звучит чужим. Тонким. Как будто это не я.

Я до конца не хочу принимать реальность. Потому что… потому что в моей жизни и так слишком много всего.

Ребёнок… сюда не вписывается.

— А вы у кого-то наблюдаетесь? — она прищуривается.

Вот теперь я замираю окончательно. Это она сейчас про психиатра, да?

— В смысле? — осторожно переспрашиваю.

— Психоэмоциональное состояние нестабильное. Речь скачет. Реакции… яркие. Я уточняю, чтобы понимать, кому вас дополнительно показать.

Я сглатываю.

— Нет, — тихо отвечаю. — Я… не наблюдаюсь.

Пауза.

— Беременность ранняя. Примерно десять недель.

Вот тут я зависаю. Как будто меня кто-то на паузу поставил.

У меня внутри что-то рвётся.

Десять недель.

Десять недель назад…

Я резко отвожу взгляд. Потому что картинки слишком живые.

Ночь. Его кожа под моими пальцами. Его голос у самого уха. «Галчонок…»

И теперь… Я медленно поднимаю на врача глаза.

— То есть… я беременна?

— Именно это я и говорю последние две минуты.

Я сижу. Не двигаюсь.

Беременна. От Марата Кафарова. От мужчины, который несколько месяцев назад вышвырнул меня из своей жизни. Растоптал даже не сомневаясь. Катком переехал.

— Вы уверены? — шепчу.

— Абсолютно. Хотите — сдадим ХГЧ для подтверждения, но клиническая картина очевидна.

Я кладу ладонь на живот. Рефлекторно.

Там пока ничего не видно. Ничего не ощущается. Но внутри уже кто-то есть.

Мой.

Наш.

Нет. Только мой.

Из кабинета я выхожу в состоянии, которое сложно назвать шоком. Это что-то вязкое. Тягучее. Как будто меня залили изнутри густым сиропом, и все движения теперь через сопротивление.

Коридор длинный, пахнет антисептиком и чем-то варённым из больничной столовой. Люди проходят мимо, кто-то смеётся, кто-то ругается в телефон. Мир живёт. А у меня — пауза.

Добредаю до пустой лавки у окна и буквально падаю на неё. Не сажусь — падаю. Спина ударяется о холодную стену.

В голове гул. Настоящий адский котёл, в котором кипят, сталкиваются, взрываются мысли.

Беременна.

Я беременна.

Сердце начинает колотиться так, будто решило сбежать из этого тела. Как будто орёт: «Всё, хватит, я дальше в этом цирке не участвую!»

Я делаю глубокий вдох. Воздух входит.

А вот выдох — не получается.

Грудная клетка будто зажата в тисках. Я сжимаю пальцами бумаги — заключение, рекомендации, анализы. Листы мнутся, хрустят. Глаза слезятся, потому что я не моргаю.

Беременна.

Я повторяю это про себя.

Снова.

И ещё.

И странное дело — чем чаще произношу это слово про себя, тем меньше оно пугает. Оно перестаёт быть громким, истеричным. Становится… фактом.

Беременна.

— Ярина! Вот ты где! — знакомый голос врывается в мой кокон. — Я по всей больнице, как ненормальная ношусь! Ну что? Выписали тебе что-то?

Маринка плюхается рядом так резко, что лавка скрипит. Она запыхавшаяся, волосы растрёпаны.

Я медленно перевожу на неё взгляд. Киваю.

— Выписали, — хрипло отвечаю.

— Ну? Что? Желудок? Гормоны? Я же говорила, это всё на нервной почве!

Я смотрю на неё несколько секунд. Просто смотрю.

— Витамины, — произношу спокойно. — Для беременных.

Маринка зависает.

— Для… кого?

— Для меня, — пожимаю плечами. — Я, оказывается, отлично переношу стресс. Организм решил, что идеальный момент для размножения.

Тишина. Лицо подруги меняется. Медленно. От непонимания — к шоку. От шока — к осознанию.

— Ты… — она сглатывает. — Ты сейчас серьёзно?

Я киваю. В этот раз без иронии.

— Десять недель.

Маринка шумно выдыхает.

— Десять… — она резко поворачивается ко мне. — Десять недель назад — это же…

— Да, — перебиваю я.

Маринка хватает меня за плечи.

— Ты как?

Хороший вопрос. Я смотрю вперёд. На окно. На людей, которые идут по двору больницы. На голубей.

— Не знаю, — честно отвечаю. — Сначала казалось, что сейчас меня разорвёт. А теперь… как будто внутри что-то встало на место.

Маринка моргает.

— Ты… рада?

Я опускаю взгляд на свой живот. Там пока ничего не видно. Ничего не ощущается. Но я знаю.

— Я… — делаю вдох. На этот раз получается выдохнуть.

— Он знает? — осторожно спрашивает Маринка.

Я резко поднимаю на неё глаза. Внутри всё сжимается от дикого страха.

— Нет. И никогда не узнает.

Маринка прищуривается.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — я выпрямляюсь. Сердце всё ещё бьётся быстро, но уже не панически.

Марат Кафаров лишил себя этой привилегии в тот момент, когда подписал развод.

Когда положил трубку. Когда развернулся и ушёл не обернувшись.

Он тогда очень чётко дал мне понять: в его жизни есть один приоритет. Один-единственный. Карьера. Власть. Контроль. Всё остальное — расходный материал.

— Абсолютно, — повторяю я уже тише, но твёрже.

Маринка смотрит на меня так, будто пытается понять — я сейчас в шоке или впервые за долгое время действительно что-то решила.

— Я буду воспитывать своего ребёнка, — добавляю. — Своего. О котором он никогда не узнает.

Сердце болезненно сжимается, когда я даже мысленно произношу его имя.

Марат.

Господи.

Как бы я ни старалась держаться перед Маринкой, как бы ни делала вид, что у меня всё под контролем, ночами всё равно срывает крышу.

Особенно когда мне снится та самая встреча.

СИЗО.

Стекло.

Его взгляд.

Холодный. Отстранённый. Будто я уже тогда была не частью его жизни, а просто неприятной обязанностью, которую нужно корректно закрыть.

«У нас не получилось, галчонок».

Каждый раз, когда я вспоминаю это, внутри будто кто-то медленно проворачивает нож.

Не получилось.

Грёбаный ублюдок.

Я ведь делала для него всё. Гордилась им. Защищала. Рвала глотку в интервью. Глотала обиды. Терпела его характер. Его вечный контроль. Его ледяное спокойствие, когда я горела.

А оказалось — ему нужна была не я.

Ему нужна была удобная версия меня. Более послушная зверушка. Та, что не спорит. Не задаёт лишних вопросов. Не требует быть приоритетом.

Маринка молчит, наблюдает.

— Ты уверена, что не хочешь ему сказать? — осторожно спрашивает подруга. — Это… всё-таки его ребёнок.

Я усмехаюсь. Горько.

— Его? — переспрашиваю. — Он сам отказался от всего, что было «его». От брака. От меня. От будущего.

Я опускаю ладонь на живот. Там по-прежнему ничего не видно. Но я знаю. Я чувствую этот маленький комочек счастья.

— Это мой ребёнок, Марин, — тихо произношу. — И если он узнает… он его заберёт. Или ещё хуже... Заставит от него избавиться.

Я слишком хорошо знаю Марата Кафарова.

— Ты думаешь, он бы… — Маринка замолкает.

Я смотрю на неё.

— Я думаю, что он всегда выбирает то, что укрепляет его позиции.

Вот только я недооценила Кафаров. Он просто мастер сюрпризов. Потому что впереди меня ждёт ещё один. Который взорвётся как бомба замедленного действия .

***

Девочки, будем очень рады ваши комментариям, лайкам) Это невероятно вдохновляет. И не забывайте добавлять книгу в библиотеку, а то пропустите обновления)

А еще сегодня на мою историю действует скидочка 50%)

Я переспала с отцом лучшей подруги и залетела. Вот только он бросает меня так и не узнав о малыше, а спустя пять лет....

"Бывшие. Ты всё ещё моя"





- Ты всегда будешь только моей, - он подходит вплотную. Мужчина из прошлого, тот кого я мечтаю забыть.

- Ты больше не можешь этого требовать, пусти! - пытаюсь вырваться, но он прижимает сильнее. Заражает своим запахом.Пять лет я жила счастливо без него. Начала новую жизнь, смогла. Думала, что вырвала из сердца. А он появляется в моей жизни и нагло заявляет свои права.

- Хочешь поиграть в эту игру? Предупреждаю, я всегда получаю свое, Соня, и ты не станешь исключением.

Вот так просто, моя жизнь для него игра, а я готова на все, только бы он никогда не узнал о моем секрете. Малыше с его глазами.



nYi8qUwW





Глава 2.


— Точно этот адрес?

Я смотрю на серое трёхэтажное здание с облупленной штукатуркой и пластиковыми окнами разного размера. Вывеска «Нотариальные услуги» висит чуть криво, будто тоже сомневается в своей легальности.

Серьёзно? Здесь?

— Да, точный, — Маринка даже не замедляется. — Мне этого нотариуса посоветовали проверенные люди. Он без лишних вопросов всё делает.

Без лишних вопросов.

Прекрасно.

Я сильнее прижимаю к груди папку с документами. Пальцы впиваются в картон так, будто если отпущу — всё рассыпется.

Квартира.

Чёртова квартира Кафарова.

Когда он «красиво» завершал наш брак, то, видимо, решил, что недвижимость — это идеальный пластырь на растоптанное сердце.

Словно я без него — сразу бомж с чемоданом.

Изначально я сюда и приехала именно из-за неё. Потому что других мыслей в голове тогда просто не было. Я была как выброшенная на берег рыба — хватала воздух, но не понимала, куда плыть.

Новый город. Новая жизнь. Его квартира.

Звучало символично.

Только вот когда я впервые подошла к той двери… рука с ключом зависла в воздухе.

Я помню этот момент до мурашек. Коридор. Тишина. И внутри меня — паника. Ключ почти касается замка. И вдруг — будто кто-то сжал грудную клетку изнутри.

Я не смогла. Не смогла провернуть его. Потому что это была не квартира.

Это был его жест. Его «закрытие проекта». Его способ сказать: «Вот твоя компенсация. Не создавай проблем».

Я тогда стояла, как идиотка, минут пять. Потом просто развернулась и ушла.

Короче, в ту квартиру я так и не зашла. Поняла, что не смогу там находиться. Что каждая стена будет напоминать: «Тебя купили».

А подачки от Кафарова мне не нужны. Не нужны. Я повторяла это как мантру. До того дня, пока не узнала о беременности. Пока не услышала «десять недель». Пока не поняла, что я теперь отвечаю не только за себя.

С тех пор мысль изменилась. Это квартира - это не подачка, а ресурс.

Если он думал, что закрывает вопрос — прекрасно. Значит, я могу делать с грёбаной квартирой всё что захочу.

— Ты уверена? — тихо спрашивает Маринка, когда мы поднимаемся по узкой лестнице. — Это последний шаг. Продашь — назад дороги не будет.

Я усмехаюсь.

— Назад дороги нет уже давно.

Сердце неприятно дёргается при этой мысли. В роли послушной Барби я уже была. Мне не понравилось. Так что пошёл ты к чёрту, Кафаров. Надеюсь, что малыш полностью пойдёт в меня. Не нужно ребёнку подарка в качестве отвратительных генов его папаши.

— Эти деньги пойдут на ребёнка, — спокойно добавляю я. — На нормальное жильё. На роды. На безопасность.

Я кладу ладонь на живот. Почти машинально.

— Я имею право использовать то, что мне отдали. Имею право продать эту грёбаную квартиру и обеспечить своему малышу нормальную жизнь.

Маринка кивает.

— А если он узнает?

Я замираю на секунду. Перед глазами вспыхивает его лицо. Марат не любит, когда кто-то двигает его фигуры без разрешения.

А квартира — это его фигура.

— Не узнает, — отвечаю жёстче, чем чувствую. — Это моя собственность. По документам — чисто. Развод оформлен. Он сам всё передал.

Внутри, правда, шевелится тревога. Кафаров не любит сюрпризы. И я слишком хорошо знаю его инстинкт контроля.

Но сейчас я думаю лишь о комочке в моем животе. И если для того, чтобы встать на ноги, нужно продать его подарок — я продам.

Мы останавливаемся перед дверью с табличкой «Нотариус».

Маринка нажимает ручку.

— Готова? — шепчет она.

Я делаю вдох. На этот раз выдох получается легко.

— Более чем.

Я толкаю дверь. И даже не подозреваю, что это решение — всего лишь первая спичка.

А бомба уже заведена. И тикает гораздо громче, чем я думаю.

— Добрый день.

— Добрый, — Маринка отвечает первой, уверено. — Мы по поводу сделки. Продажа квартиры. Документы с собой.

Я подхожу ближе и аккуратно выкладываю папку на стол. Пальцы всё ещё немного дрожат, но я держусь. Нотариус надевает очки. Листает документы без спешки. Сначала всё идёт спокойно. Потом нотариус хмурится. Совсем чуть-чуть.

— Простите, — нотариус поднимает глаза от документов, — вы состоите в браке?

Я даже усмехаюсь.

— Нет. Мы разведены.

Он спокойно кивает.

— Свидетельство о расторжении брака при вас?

Я мгновение зависаю, а потом быстро раскрываю папку.

— Конечно.

Пальцы немного дрожат, но я достаю документ. Тот самый. С гербом. С печатью. С подписью. Кладу бумагу перед ним.

— Вот.

Нотариус берёт документ аккуратно, почти педантично. Надевает очки. Долго смотрит. Слишком долго. Маринка рядом перестаёт болтать ногой.

— В чём проблема? — спрашиваю я, когда пауза начинает давить.

— Сейчас проверю по реестру, — спокойно отвечает он.

Щелчки клавиатуры. Я слышу, как стучит моё сердце. Он вводит серию. Номер. Пауза. Хмурится. Печатает снова.

— Странно… — произносит мужчина тихо.

Внутри у меня всё леденеет.

— Что странно?

Он поворачивает ко мне монитор.

— Серия и номер свидетельства в базе не отображаются.

Я моргаю.

— В смысле?

— В Едином государственном реестре актов гражданского состояния нет записи о расторжении вашего брака. Более того, номер данного свидетельства не зарегистрирован как выданный.

В ушах начинает шуметь.

— Это невозможно, — выдыхаю я. — Документ официальный. С печатью.

— Печать есть, — соглашается он спокойно. — Но запись в реестре отсутствует.

Маринка резко подаётся вперёд.

— Может, база не обновилась?

Нотариус качает головой.

— Развод оформлялся когда?

— Несколько недель назад, — отвечаю я автоматически.

— За такой срок информация точно должна быть внесена.

Он переворачивает свидетельство. Проверяет защитные элементы.

— Позвольте уточнить, вы лично получали этот документ в ЗАГСе?

Я зависаю. Нет.

— Его передал мой представитель, — говорю я медленно. — Все вопросы оформлялись через юриста.

— Понимаю, — кивает нотариус. — Однако по состоянию на сегодняшний день ваш брак юридически действующий.

— Нет, — качаю головой. — Этого не может быть. Он… он развёлся со мной.

— Сказать — не значит зарегистрировать, — спокойно отвечает нотариус. — В базе ваш статус — «состоит в браке».

Я смотрю на документ в его руках.

— Вы хотите сказать, что это подделка? — голос звучит глухо.

Нотариус осторожно подбирает слова.

— Я говорю, что в реестре запись отсутствует. Либо документ не был зарегистрирован должным образом, либо…

Он не договаривает. Но и так понятно. Маринка смотрит на меня так, будто сейчас взорвётся.

— Ярина… ты видела решение суда?

Я молчу. Потому что я видела только бумаги, которые мне принесли. Я поверила. Потому что он сказал, что всё закончено.

— Если брак действующий, — продолжает нотариус уже сухо, по делу, — продажа имущества требует нотариально заверенного согласия супруга.

Супруга. Меня прошибает холодом. Юридически я всё ещё жена Марата Кафарова. Этот ублюдок не просто раздавил меня. Он сделал так, чтобы я думала, что свободна.

А официально — оставил всё как есть. Контроль. Всегда контроль. Я медленно поднимаю глаза на нотариуса.

— То есть… я не могу продать квартиру?

— Без его согласия — нет.

Тишина. Я смотрю на свидетельство. На свою подпись. На его фамилию.

И в этот момент понимаю одну страшную вещь. Если этот документ не зарегистрирован — значит, развод либо не был завершён… либо был сознательно остановлен.

А Марат Кафаров — не тот мужчина, который забывает такие вещи.

Вот же ублюдок! Во мне закипает такая ярость, что я готова начать гуглить билеты на автобус. Прямо в его грёбаную тюрьму. Мне же дадут его ударить? Нужно домой за битой заехать.

***

Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидочка)

А у вас такое было: приходишь к психологу, а там бандит сидит. И теперь этот бандит хочет мой цветочек, а я понятия не имею о каких цветочках он говорит, еще и на кровать постоянно кивает...

"Кричать разрешаю"





- Ну что, кисуль, как подставу исправлять будешь? - Усмехается бандит. - Побазарим или сразу над столом нагнуть?

Бандиты должны сидеть в тюрьме. Поэтому я и пришла в участок, чтобы рассказать о наглом громиле.

Вот только я не знала, что окажусь заперта с ним наедине.

- Ой, я не туда попала, - пячусь к двери, надеясь сбежать.

- Главное, чтобы я попадал, кисуль. Ведь нас ждут влажные эксперименты.

В эту секунду я не совсем поняла, о чём он. Но когда ПОНЯЛА...

Оказалась в его кровати.



ua6ouc6j





Глава 3.


Как там в том чёртовом видео говорилось? Вдох на четыре, выдох на три?

К чёрту. Ничего не получается.

Воздух в лёгкие входит рваными кусками, а выходит каким-то истеричным шипением. Я вылетаю из здания нотариуса так, будто за мной гонится стая собак.

— Ярин, стой!

Маринка хватает меня за локоть, и я только тогда понимаю, что буквально несусь по улице. Люди шарахаются. Кто-то оборачивается.

Мне плевать.

Внутри такой кипяток, что, кажется — ещё чуть-чуть, и кожа треснет.

— Я дура, Марин, понимаешь? — выплёвываю я, резко разворачиваясь к ней. — Поверила. Просто поверила, что он меня отпустил. Что всё закончилось. Уши развесила, как идиотка. А он…

Голос срывается. Не на слёзы — на ярость.

— Конечно, есть вероятность, что документы просто в реестр не подтянули, и… — начинает Маринка осторожно.

Я тут же впиваюсь в неё взглядом.

— Ты действительно так думаешь или просто хочешь меня успокоить?

Маринка закусывает губу. И этого достаточно. Её лицо говорит всё. Она не верит в эту версию. И я не верю.

Потому что Марат Кафаров не тот человек, который о чём-то забудет. Он контролирует каждую мелочь. Каждый шаг. Каждый документ.

Он не тот, кто теряет бумажки. Он тот, кто держит людей на коротком поводке. И если развод не зарегистрирован — значит, он не хотел, чтобы он был зарегистрирован.

— Он оставил всё как есть, — тихо произношу я. — Чтобы в любой момент иметь возможность… вернуться. Или надавить. Или просто показать, что я всё ещё его.

Слово «его» режет по живому. Маринка смотрит на меня внимательно.

— А может… — осторожно начинает она, — Может, там была какая-то юридическая схема? Может, он не хотел, чтобы развод выглядел как уход от ответственности?

Я качаю головой.

— Нет. Не в этом дело. Он сделал так, чтобы я думала, что свободна, — продолжаю я глухо. — Чтобы я ушла спокойно. Без скандалов. Без требований.

И тут до меня доходит ещё одна мысль. Холодная. Леденящая.

— Если я юридически всё ещё его жена…

Я резко замолкаю. Маринка хмурится.

— Что?

Я сглатываю.

— Если я его жена… то ребёнок автоматически считается рождённым в браке.

Тишина. Маринка моргает.

— Это… плохо?

Я нервно усмехаюсь.

— Это значит, что у него будут все права. Без установления отцовства. Без суда. Без тестов.

Сердце начинает колотиться быстрее. Но уже не от ярости. От страха.

— Ярина… — тихо произносит Маринка.

— Он сможет требовать опеку. Участвовать. Контролировать. Или… — голос становится тише, — или использовать это против меня.

Я резко закрываю глаза. Вот тебе и «он никогда не узнает». Он уже в этом. Даже если не знает.

— Я ненавижу его, — выдыхаю я.

И это правда. Но под этой ненавистью лежит кое-что ещё. Боль.

Потому что какая-то часть меня до сих пор хочет верить, что это ошибка.

Что он не мог так. Что он не стал бы оставлять меня в подвешенном состоянии специально.

— Нам нужно выяснить, — жёстко говорит Маринка. — Это халатность или осознанное решение.

Я медленно открываю глаза. Внутри буря...

— Да, — киваю я. — Нам нужно копнуть.

Если он играет — я больше не пешка. Я больше не девочка, которая верит словам. И если Марат Кафаров решил оставить меня «в браке» без моего ведома…

Он только что сделал самую большую ошибку в своей жизни. Потому что теперь мне есть что защищать.

Глубокий вдох. Я достаю телефон из кармана. Пальцы всё ещё дрожат.

— А туда звонить можно? — Маринка косится на экран, когда я начинаю пролистывать контакты.

— Уверена, что ему можно, — шиплю я. — Но я звоню кое-кому другому.

Нахожу нужное имя. Алексей. Помощник, зануда. Правая рука Кафарова. Человек, который «всё оформил».

Я нажимаю вызов.

Гудки идут. И с каждым новым гудком я только злее становлюсь.

— Если тебе не срочно, то я… — слышу его раздражённый голос. От меня хотят отмахнуться, но я сейчас быстро все его дела отодвину на второй план.

Растягиваю губы в злой улыбке.

— А я быстренько. Денег не одолжишь? Нужно просто позарез.

Пауза.

— Сколько нужно? — отвечает он на автомате.

Всё ещё никакой заинтересованности в разговоре.

— Я не уверена, — сладко протягиваю я, — но думаю, что ты в курсе. Мне на киллера. Не самого лучшего, самоучка подойдёт.

В трубке раздаётся громкое, нервное откашливание.

— Все вышли из кабинета! — резко командует он кому-то рядом.

Маринка округляет глаза.

Как быстро у него появилось на меня время.

— Ярина, ты охренела?!

Втягиваю воздух через ноздри.

Спокойно, Ярина. Дыши. Держи себя в руках. Помни, что выходить из себя нельзя.

А вот Алексею седина пойдёт на пользу. Добавит солидности.

— М-м-м… давай подумаем, насколько твой вопрос вообще может ко мне относиться, — произношу я максимально вежливо.

— Если тебе скучно, то в мои обязанности не входит тебя развлекать, — шипит он в трубку.

Какой деловой. Какой занятой. Какой, мать его, правильный. А я стою посреди улицы с поддельным свидетельством о разводе в руках.

— Странно, — тяну я. — Я думала, что именно это и входит в твои обязанности. Раз с документами не получается.

На том конце провода звенящая тишина. Он понял. Всё понял.

— Конкретнее, — холодно произносит Алексей.

— Конкретнее? Хорошо. — Я делаю шаг в сторону, чтобы не мешать прохожим. — Почему я юридически всё ещё замужем за Кафаровым?

Я клянусь, что слышу, как Алесей оттягивает узел галстука и скривится от недовольства. Я даже знаю, что первое крутится на его языке, чтобы мне ответить:

"Как вы заебали, сами разгребайте свои аргентинские страсти"

Но он так не скажет, потому что язык ему ещё пригодится.

— Ты где это услышала?

— У нотариуса. С проверкой по базе. Серия и номер свидетельства о расторжении брака не проходят. Записи о разводе нет.

Алексей громко вздыхает, а я понимаю, что сейчас меня поведут на новый круг карусели. Но я уже покаталась, спасибо. Каруселька не понравилась.

— Пришли мне фото документа, — наконец произносит он.

— Ты его сам мне передавал.

— Ярина.

Я закатываю глаза и отправляю снимок. Жду, пока он придумает что-то ещё. Моё терпение буквально на исходе.

— Документ настоящий, — чеканит Алексей.

— Тогда почему его нет в реестре?

— Потому что запись о регистрации расторжения брака не была внесена.

Я медленно закрываю глаза.

— Почему?

Я слышу его дыхание. Алексей явно не хочет вести этот диалог. Я прибегаю к шантажу. К тому, что точно сработает.

— Алексей, я сейчас очень злая. А ты же знаешь, что бывает, когда я злюсь. Так что давай не будем давать мне повода, чтобы опять блистать во всех новостях.



— Регистрация была отозвана до момента внесения записи.

— Кем? — спрашиваю я тихо.

Я знаю ответ. Но я хочу услышать это от него.

— Одной из сторон.

— Кем?!

В трубке что-то громко звенит. Кажется, Алексей что-то разбил.

— Маратом.

Сердце бьётся один раз. Сильно. Глухо. И будто проваливается.

Маринка шепчет:

— Что он сказал?

Я поднимаю палец. Жестом показываю, чтобы молчала.

— Он отозвал регистрацию развода? — произношу я в трубку.

— Это была временная мера.

Нервный смешок вырывается из груди.

— Временная для кого? Для меня? Чтобы я пожила в иллюзии свободы?

— Ситуация тогда была сложной, — отвечает он уже сухо. — Юридически сохранение брака давало определённые преимущества.

— Ему?

Он молчит. И этим всё подтверждает.

— Он знал, что мне всучили липовое свидетельство о разводе?

— Да.

Вот же сука!

— Он собирался мне об этом сказать? — я спрашиваю всё, чтобы дальше меня не грызла совесть за всё, что я сделаю. Мне просто нужно убедиться, что Кафаров в очередной раз повёл себя как ублюдок.

— Не было подходящего момента.

Я почти хлопаю в ладоши.

— Как жаль. Видимо, развод — это мелочь. Не заслуживает отдельного разговора.

— Ярина, — его голос становится твёрже, — не нужно сейчас эмоций.

— Эмоций? — я улыбаюсь.

Маринка тихо ругается сквозь зубы. Я делаю шаг в сторону, чтобы уйти с тротуара.

— Передай своему начальнику, — медленно произношу я, — что я требую личной встречи. Желательно, чтобы там сразу был юрист и нотариус.

— Ярина, не начинай.

— Поздно. Я уже начала.

Меня буквально колотит. Пальцы белеют на корпусе телефона. Ненавижу. Ненавижу их всех. Их «временные меры». Их «юридические преимущества». Их право решать за меня.

— Он не согласится на личную встречу, — сухо отвечает Алексей. — Ему сейчас не до твоих истерик.

Я растягиваю губы в нервной улыбке.

— Хорошо, — почти ласково произношу я. — Тогда передай, что мне названивает одна журналистка и предлагает очень хорошую сумму за откровенное интервью.

Я слышу, как Маринка рядом перестаёт дышать.

— Ярина, не смей, — предупреждает Алексей.

— Если Кафаров в течение трёх дней ничего не решит по поводу нашей встречи, — продолжаю я, — то я с удовольствием соглашусь встретиться с этой милой женщиной.

Я делаю паузу. Чтобы до Алексея дошло, что я говорю серьёзно. А после добавляю:

— Ах и да. Я буду на эмоциях.

В трубке становится очень тихо.

— Ты понимаешь, что это шантаж? — наконец произносит он.

— Нет, Алексей. Это переговоры.





Глава 4.


Сжимаю пальцами кружку с чаем.

Горячая керамика приятно греет ладони. В последнее время я очень сильно подсела на зелёный чай с клубникой. Хотя раньше на зелёный чай даже смотреть не могла. Считала его чем-то унылым и водянистым.

Вот и не верь после этого, что беременность меняет вкусовые предпочтения.

— А ты уверена, что Кафаров согласится на встречу?

Маринка садится напротив меня, подтягивает к себе стул. В её чашке далеко не чай. Там сухое красное вино. Очень сухое. И очень красное.

Которое мне теперь будет нельзя ещё очень долгое время.

Я смотрю на её чашку чуть дольше, чем нужно, и делаю глоток своего чая.

— По факту сама встреча мне не так сильно и нужна, — пожимаю плечами. — Я бы с удовольствием обменяла её на подписанные документы о разводе. Желательно настоящие.

Чай мягко согревает изнутри. Странно, но это немного успокаивает. А нервы у меня после всего произошедшего скачут, как белки на кофеине.

Маринка крутит чашку в пальцах.

— Но… — она прищуривается, — это было бы слишком легко. И слишком просто, да?

Я улыбаюсь.

— Скажи честно, Марин… ты знаешь Кафарова?

Она усмехается.

— Нет. Но имела дело с такими, как он.

Мы почти никогда не говорим о прошлом.

Я рассказывала ей о Марате. Но дозированно. Очень аккуратно. Без деталей, которые могут превратить историю в откровенную драму.

Маринка не знает, что сначала я была его любовницей. Причём вынужденной. Пока он официально собирался жениться на моей сестре.

А потом… женился на мне. Тоже не потому, что вдруг осознал великую любовь всей жизни. А потому что так сложились обстоятельства. Очень неприятные обстоятельства. Романтики в нашем союзе было минус сто. Как любил говорить сам Кафаров. Иногда — минус тысяча.

Про Маринку я знаю ненамного больше. Она не любит говорить о прошлом. Особенно о семье. Я только поняла, что отношения с родителями у неё… мягко говоря, сложные. А с отцом — вообще как минное поле.

Мы как два человека, которые решили дружить в настоящем, не копаясь слишком глубоко в том, что было раньше. И, возможно, это нас обеих спасает.

— Такие как он, не любят, когда им ставят условия, — продолжает Маринка, делая глоток вина. — Особенно женщины.

— Это да.

Я опускаю взгляд на телефон. Экран тёмный. Никаких сообщений от Алексея. Никаких «мы всё обсудили». Никаких «встреча завтра».

— Но ещё больше они не любят, когда их загоняют в угол, — добавляет Маринка.

Я медленно поднимаю глаза.

— Вот именно поэтому я и сделала этот ход.

— Шантаж журналисткой?

— Переговоры, — поправляю я.

Маринка фыркает.

— Ну конечно.

Я откидываюсь на спинку стула и провожу ладонью по животу. Жест получается почти неосознанным. И тут же внутри что-то мягко отзывается.

Нет, ещё слишком рано чувствовать движения. Но ощущение всё равно есть. Как будто я теперь не одна.

— Ты всё равно боишься, — тихо говорит Маринка.

Я не сразу отвечаю. Потому что она права.

— Да, — признаюсь, наконец. — Боюсь.

— Его?

Я качаю головой.

— Того, что он решит, что ребёнок — это ещё один пункт в его системе контроля.

Маринка ставит чашку на стол.

— А если он, наоборот… захочет участвовать?

Я усмехаюсь.

— Кафаров не участвует. Кафаров управляет.

За окном медленно темнеет. Машины проезжают по мокрому асфальту.

— И что ты будешь делать, если он всё-таки согласится на встречу? — спрашивает Маринка.

Я медленно делаю ещё глоток чая.

— Посмотрю ему в глаза, — тихо отвечаю.

— И?

Я улыбаюсь. Но улыбка получается холодной.

— Я умею быть убедительной, когда мне нужно, — спокойно говорю я, крутя кружку между ладонями. — Умею создавать проблемы на ровном месте. Кафаров надеялся, что я никогда не узнаю о липовых бумагах. А всё пошло не в ту степь. Мне нужно получить официальный развод до того, как я уже не смогу скрывать свою беременность.

Маринка смотрит на меня долго. Внимательно. С тем самым выражением лица, когда она уже понимает, к чему я веду, но всё равно надеется, что я не произнесу это вслух.

— Но ты же понимаешь, — медленно говорит она, — что даже официальный развод не остановит такого человека, как Кафаров, если он захочет заявить свои права на ребёнка.

Я понимаю. Очень хорошо понимаю. Слишком хорошо. Я делаю ещё один глоток чая, задерживаю его во рту, будто оттягиваю момент ответа.

— Главное — получить развод, — тихо произношу я. — Чем быстрее это произойдёт, тем проще будет убедить Марата, что я прыгнула в койку к другому и забеременела от него.

Маринка резко ставит чашку на стол.

— Ты серьёзно?

Я пожимаю плечами.

— Более чем.

— Ярин, — она понижает голос, — ты говоришь про Марата Кафарова. Этот человек может поднять всю страну на уши, если захочет.

— Поэтому я и не собираюсь давать ему повод копать, — отвечаю спокойно. — Ему будет проще поверить в измену, чем в то, что я скрываю от него его же ребёнка.

Маринка прищуривается.

— Ты хочешь сделать так, чтобы он сам отказался от мысли проверять?

— Именно.

Я отставляю кружку и переплетаю пальцы.

— Если я скажу, что ребёнок его — он будет бороться. Контролировать. Давить. Лезть в мою жизнь. Воспитывать. Проверять. Управлять.

Я смотрю на неё прямо.

— Если я скажу, что ребёнок не его — он просто вычеркнет меня окончательно.

Маринка тихо выдыхает.

— Это опасная игра.

— Я знаю.

— И если он узнает, что ты солгала…

— Мне нужно хотя бы несколько месяцев форы.

Маринка качает головой.

— Ты рассчитываешь на его гордость.

— Да.

— На его эго.

— Да.

— На то, что он не станет копаться в прошлом браке с женщиной, которая, по его мнению, уже спит с кем-то другим.

Я улыбаюсь.

— Вот видишь. Ты прекрасно всё понимаешь.

— Всё равно это риск, — тихо говорит подруга.

— У меня нет варианта без риска.

Маринка некоторое время молчит. Потом тихо спрашивает:

— Ты всё ещё его любишь?

Вопрос бьёт неожиданно. Я не сразу отвечаю. Смотрю на чай.

На свои руки. На живот. И только потом медленно качаю головой.

— Нет. Но какая-то часть меня всё ещё хочет, чтобы он однажды пожалел.

Втягиваю воздух через ноздри.

Спокойно, Ярина. Дыши. Держи себя в руках. Помни, что выходить из себя нельзя.

А вот Алексею седина пойдёт на пользу. Добавит солидности.

— М-м-м… давай подумаем, насколько твой вопрос вообще может ко мне относиться, — произношу я максимально вежливо.

— Если тебе скучно, то в мои обязанности не входит тебя развлекать, — шипит он в трубку.

Какой деловой. Какой занятой. Какой, мать его, правильный. А я стою посреди улицы с поддельным свидетельством о разводе в руках.

— Странно, — тяну я. — Я думала, что именно это и входит в твои обязанности. Раз с документами не получается.

На том конце провода звенящая тишина. Он понял. Всё понял.

— Конкретнее, — холодно произносит Алексей.

— Конкретнее? Хорошо. — Я делаю шаг в сторону, чтобы не мешать прохожим. — Почему я юридически всё ещё замужем за Кафаровым?

Я клянусь, что слышу, как Алесей оттягивает узел галстука и скривится от недовольства. Я даже знаю, что первое крутится на его языке, чтобы мне ответить:

"Как вы заебали, сами разгребайте свои аргентинские страсти"

Но он так не скажет, потому что язык ему ещё пригодится.

— Ты где это услышала?

— У нотариуса. С проверкой по базе. Серия и номер свидетельства о расторжении брака не проходят. Записи о разводе нет.

Алексей громко вздыхает, а я понимаю, что сейчас меня поведут на новый круг карусели. Но я уже покаталась, спасибо. Каруселька не понравилась.

— Пришли мне фото документа, — наконец произносит он.

— Ты его сам мне передавал.

— Ярина.

Я закатываю глаза и отправляю снимок. Жду, пока он придумает что-то ещё. Моё терпение буквально на исходе.

— Документ настоящий, — чеканит Алексей.

— Тогда почему его нет в реестре?

— Потому что запись о регистрации расторжения брака не была внесена.

Я медленно закрываю глаза.

— Почему?

Я слышу его дыхание. Алексей явно не хочет вести этот диалог. Я прибегаю к шантажу. К тому, что точно сработает.

— Алексей, я сейчас очень злая. А ты же знаешь, что бывает, когда я злюсь. Так что давай не будем давать мне повода, чтобы опять блистать во всех новостях.



— Регистрация была отозвана до момента внесения записи.

— Кем? — спрашиваю я тихо.

Я знаю ответ. Но я хочу услышать это от него.

— Одной из сторон.

— Кем?!

В трубке что-то громко звенит. Кажется, Алексей что-то разбил.

— Маратом.

Сердце бьётся один раз. Сильно. Глухо. И будто проваливается.

Маринка шепчет:

— Что он сказал?

Я поднимаю палец. Жестом показываю, чтобы молчала.

— Он отозвал регистрацию развода? — произношу я в трубку.

— Это была временная мера.

Нервный смешок вырывается из груди.

— Временная для кого? Для меня? Чтобы я пожила в иллюзии свободы?

— Ситуация тогда была сложной, — отвечает он уже сухо. — Юридически сохранение брака давало определённые преимущества.

— Ему?

Он молчит. И этим всё подтверждает.

— Он знал, что мне всучили липовое свидетельство о разводе?

— Да.

Вот же сука!

— Он собирался мне об этом сказать? — я спрашиваю всё, чтобы дальше меня не грызла совесть за всё, что я сделаю. Мне просто нужно убедиться, что Кафаров в очередной раз повёл себя как ублюдок.

— Не было подходящего момента.

Я почти хлопаю в ладоши.

— Как жаль. Видимо, развод — это мелочь. Не заслуживает отдельного разговора.

— Ярина, — его голос становится твёрже, — не нужно сейчас эмоций.

— Эмоций? — я улыбаюсь.

Маринка тихо ругается сквозь зубы. Я делаю шаг в сторону, чтобы уйти с тротуара.

— Передай своему начальнику, — медленно произношу я, — что я требую личной встречи. Желательно, чтобы там сразу был юрист и нотариус.

— Ярина, не начинай.

— Поздно. Я уже начала.

Меня буквально колотит. Пальцы белеют на корпусе телефона. Ненавижу. Ненавижу их всех. Их «временные меры». Их «юридические преимущества». Их право решать за меня.

— Он не согласится на личную встречу, — сухо отвечает Алексей. — Ему сейчас не до твоих истерик.

Я растягиваю губы в нервной улыбке.

— Хорошо, — почти ласково произношу я. — Тогда передай, что мне названивает одна журналистка и предлагает очень хорошую сумму за откровенное интервью.

Я слышу, как Маринка рядом перестаёт дышать.

— Ярина, не смей, — предупреждает Алексей.

— Если Кафаров в течение трёх дней ничего не решит по поводу нашей встречи, — продолжаю я, — то я с удовольствием соглашусь встретиться с этой милой женщиной.

Я делаю паузу. Чтобы до Алексея дошло, что я говорю серьёзно. А после добавляю:

— Ах и да. Я буду на эмоциях.

В трубке становится очень тихо.

— Ты понимаешь, что это шантаж? — наконец произносит он.

— Нет, Алексей. Это переговоры.





Глава 5.





Я останавливаюсь у стола.

На секунду кажется, что пол под ногами чуть качнулся. Или это просто сердце слишком резко ударилось о рёбра.

Господи. Он действительно здесь. Марат Кафаров.

Всего в нескольких шагах. По ту сторону стекла. Настолько близко, что я могла бы дотронуться… если бы не эта толстая прозрачная стена между нами.

Внутри всё резко сжимается. Будто кто-то с силой стянул грудную клетку железным обручем. Пульс ускоряется так быстро, что в ушах начинает шуметь. Кажется, я слышу его даже громче, чем шаги охранника за дверью.

Спокойно.

Дыши.

Ты же репетировала этот момент сотни раз. Я медленно втягиваю воздух. Пытаюсь выровнять дыхание. Но всё равно чувствую, как внутри что-то предательски дрожит.

Потому что одно дело — представлять. И совсем другое — снова видеть его.

Марат сидит по ту сторону стекла, слегка откинувшись на спинку стула. И выглядит… чертовски хорошо.

Настолько хорошо, что у меня на секунду возникает абсолютно идиотская мысль. У него там что, личный спа-салон в камере?

Серьёзно.

Он выглядит даже лучше, чем до того, как его сюда упрятали.

Кожа ровная, никаких синяков под глазами. Волосы чуть длиннее, чем обычно, и это только добавляет ему какого-то опасного шарма.

Как будто он не в тюрьме сидит, а на закрытом курорте для особо нервных политиков.

Вот же…

Я сжимаю пальцы в кулак, чтобы не дать себе слишком долго на него смотреть. Потому что тело, предательское тело, всё равно реагирует.

Память услужливо подкидывает совершенно ненужные воспоминания.

Его руки. Его голос у самого уха. «Галчонок».

Я резко моргаю. Нет. Не сейчас.

Я пришла сюда не для того, чтобы тонуть в прошлом. Но сердце всё равно продолжает колотиться, как сумасшедшее.

И самое отвратительное — я понимаю, что он меня уже разглядывает.

Внимательно. Спокойно. Так как он всегда смотрел, когда пытался просчитать мой следующий шаг.

Я чувствую этот взгляд почти физически. Он скользит по моему лицу. По волосам. По платью.

И останавливается на глазах. Секунда. Вторая. Третья. И в этот момент я вдруг понимаю одну очень неприятную вещь.

Я готовилась ненавидеть его. Готовилась злиться. Готовилась бросить ему в лицо десятки обвинений.

Но когда я вижу его сейчас — живого, настоящего, по ту сторону стекла… внутри под всей этой злостью всё равно поднимается знакомая боль.

Та самая. Которую я так старательно прятала последние месяцы. Я медленно выдвигаю стул и сажусь. Движение получается спокойным. Даже слишком спокойным.

Хотя на самом деле там сейчас внутри меня шторм такой силы, что хватило бы на несколько кораблекрушений.

Я тянусь к телефонной трубке. Пальцы на секунду зависают в воздухе. Сердце снова ударяется о рёбра.

— Для той, кто требовал срочной встречи, ты не очень-то спешишь.

Голос Марата доносится через трубку спокойно, почти лениво. Но меня всё равно будто ледяной водой обливают.

Вот же… ублюдок. Даже не поздоровался.

— Не думала, что за решёткой такой плотный график, — отвечаю с улыбкой.

Марат слегка склоняет голову набок. Прищуривается.

Тот самый взгляд. Просчитывающий. Хищный.

— Ярина, моё время дорого стоит, — произносит он ровно. — У тебя ко мне какой-то вопрос? Или это очередной выебон с твоей стороны? Если соскучилась и хотела увидеть — нужно было так и сказать.

И вот тут происходит странная вещь. Внутри всё резко успокаивается. Как будто кто-то щёлкнул выключателем. Больше нет ни паники, ни дрожи.

Ни той боли, которая накрыла меня, когда я только увидела его. Остаётся только холод. Я смотрю на него через стекло. Долго. Очень спокойно.

— Знаешь, — говорю я тихо, — раньше я думала, что ты просто ублюдок.

Марат едва заметно поднимает бровь.

— Прогресс. Теперь думаешь иначе?

Я наклоняюсь чуть ближе к стеклу.

— Теперь я знаю, что ты ещё и трус.

Тишина. Он не двигается. Но взгляд становится тяжелее.

— Осторожнее со словами, — произносит Кафаров.

— А то что? — я слегка улыбаюсь. — Разведёшься со мной ещё раз?

Вот теперь в его глазах появляется что-то новое. Интерес. Настоящий.

— Похоже, ты что-то узнала, — медленно говорит он.

— О да, — отвечаю я. — Представляешь, выяснилось, что мы всё ещё женаты. Какой сюрприз. Ты всучил мне липовое свидетельство о разводе, — продолжаю я. — А потом тихо отозвал регистрацию.

Я наклоняю голову.

— Это у тебя такой новый вид контроля? Или просто не хватило смелости сказать мне в лицо?

Марат слегка выпрямляется на стуле. В его взгляде появляется тот самый холод, который я так хорошо помню.

— Не посчитал нужным доводить это сейчас до конца, — спокойно отвечает он. — Когда решу развестись, сообщу. У тебя всё?

Я вспыхиваю. Какой же…

Тише, Ярина. Тише.

Этого он и хочет. Вывести тебя на эмоции. Сломать ритм. Вернуть всё туда, где ты кричишь, а он сидит спокойный и смотрит сверху вниз.

Не сегодня.

Я медленно выдыхаю. И улыбаюсь.

— Я, кстати, зачем пришла, — говорю почти непринуждённо. — Хотела с тобой посоветоваться.

Марат прищуривается.

— Серьёзно?

— Конечно.

Я чуть наклоняюсь к стеклу, будто делюсь чем-то важным.

— Как думаешь, на интервью можно называть фамилии политиков, с которыми ты договаривался о контрактах? Или лучше оставить небольшую интригу, чтобы за меня бились редакции?

Я пожимаю плечами.

— Думаю, что так я смогу набить цену, да?

Я растягиваю губы в улыбке. И наблюдаю. Очень внимательно.

Потому что сейчас происходит самое интересное. Марат Кафаров, человек, который ещё минуту назад сидел абсолютно спокойный, начинает меняться.

Это происходит медленно. Почти незаметно. Но я вижу. Вижу, как темнеет его взгляд. Как белеют костяшки пальцев, которыми он сжимает трубку. Как напрягается челюсть.

И вот тогда я понимаю, что попала точно в цель.

— Ты решила меня шантажировать? — произносит он тихо.

Но в голосе уже нет ленивого спокойствия. Там сталь.

— Кишка тонка, Ярина. Не забывай — я прекрасно знаю, что смелости у тебя хватает только на болтовню.

Кафаров наклоняется ближе к стеклу.

— Нужно было придумать что-то получше, если хотела получить развод шантажом.

Я улыбаюсь шире. Гораздо шире. Глаза начинают блестеть. Потому что меня не нужно провоцировать.

— Ну что ты, милый, — мягко говорю я. — Какой шантаж.

Я делаю паузу.

— Я просто пришла посоветоваться с супругом.

Марат смотрит на меня так, будто сейчас стекло между нами треснет.

А я продолжаю спокойно:

— А вот если бы я хотела тебя шантажировать… — чуть склоняю голову. — Я бы напомнила тебе, что знаю про откаты.

Я смотрю на него ещё секунду. Потом пожимаю плечами.

— Но что это я всё болтаю и болтаю. Мне ещё нужно успеть купить новое платье для интервью.

Я вешаю трубку на рычаг и встаю. Стул тихо скрипит по полу. Марат поднимается одновременно со мной. Теперь он действительно злится. Красные пятна медленно поднимаются по его шее к скулам.

Я поднимаю руку и машу ему. Значит, кишка тонка? Ну что ж. Ты скоро узнаешь, ублюдок.

Втягиваю воздух через ноздри.

Спокойно, Ярина. Дыши. Держи себя в руках. Помни, что выходить из себя нельзя.

А вот Алексею седина пойдёт на пользу. Добавит солидности.

— М-м-м… давай подумаем, насколько твой вопрос вообще может ко мне относиться, — произношу я максимально вежливо.

— Если тебе скучно, то в мои обязанности не входит тебя развлекать, — шипит он в трубку.

Какой деловой. Какой занятой. Какой, мать его, правильный. А я стою посреди улицы с поддельным свидетельством о разводе в руках.

— Странно, — тяну я. — Я думала, что именно это и входит в твои обязанности. Раз с документами не получается.

На том конце провода звенящая тишина. Он понял. Всё понял.

— Конкретнее, — холодно произносит Алексей.

— Конкретнее? Хорошо. — Я делаю шаг в сторону, чтобы не мешать прохожим. — Почему я юридически всё ещё замужем за Кафаровым?

Я клянусь, что слышу, как Алесей оттягивает узел галстука и скривится от недовольства. Я даже знаю, что первое крутится на его языке, чтобы мне ответить:

"Как вы заебали, сами разгребайте свои аргентинские страсти"

Но он так не скажет, потому что язык ему ещё пригодится.

— Ты где это услышала?

— У нотариуса. С проверкой по базе. Серия и номер свидетельства о расторжении брака не проходят. Записи о разводе нет.

Алексей громко вздыхает, а я понимаю, что сейчас меня поведут на новый круг карусели. Но я уже покаталась, спасибо. Каруселька не понравилась.

— Пришли мне фото документа, — наконец произносит он.

— Ты его сам мне передавал.

— Ярина.

Я закатываю глаза и отправляю снимок. Жду, пока он придумает что-то ещё. Моё терпение буквально на исходе.

— Документ настоящий, — чеканит Алексей.

— Тогда почему его нет в реестре?

— Потому что запись о регистрации расторжения брака не была внесена.

Я медленно закрываю глаза.

— Почему?

Я слышу его дыхание. Алексей явно не хочет вести этот диалог. Я прибегаю к шантажу. К тому, что точно сработает.

— Алексей, я сейчас очень злая. А ты же знаешь, что бывает, когда я злюсь. Так что давай не будем давать мне повода, чтобы опять блистать во всех новостях.



— Регистрация была отозвана до момента внесения записи.

— Кем? — спрашиваю я тихо.

Я знаю ответ. Но я хочу услышать это от него.

— Одной из сторон.

— Кем?!

В трубке что-то громко звенит. Кажется, Алексей что-то разбил.

— Маратом.

Сердце бьётся один раз. Сильно. Глухо. И будто проваливается.

Маринка шепчет:

— Что он сказал?

Я поднимаю палец. Жестом показываю, чтобы молчала.

— Он отозвал регистрацию развода? — произношу я в трубку.

— Это была временная мера.

Нервный смешок вырывается из груди.

— Временная для кого? Для меня? Чтобы я пожила в иллюзии свободы?

— Ситуация тогда была сложной, — отвечает он уже сухо. — Юридически сохранение брака давало определённые преимущества.

— Ему?

Он молчит. И этим всё подтверждает.

— Он знал, что мне всучили липовое свидетельство о разводе?

— Да.

Вот же сука!

— Он собирался мне об этом сказать? — я спрашиваю всё, чтобы дальше меня не грызла совесть за всё, что я сделаю. Мне просто нужно убедиться, что Кафаров в очередной раз повёл себя как ублюдок.

— Не было подходящего момента.

Я почти хлопаю в ладоши.

— Как жаль. Видимо, развод — это мелочь. Не заслуживает отдельного разговора.

— Ярина, — его голос становится твёрже, — не нужно сейчас эмоций.

— Эмоций? — я улыбаюсь.

Маринка тихо ругается сквозь зубы. Я делаю шаг в сторону, чтобы уйти с тротуара.

— Передай своему начальнику, — медленно произношу я, — что я требую личной встречи. Желательно, чтобы там сразу был юрист и нотариус.

— Ярина, не начинай.

— Поздно. Я уже начала.

Меня буквально колотит. Пальцы белеют на корпусе телефона. Ненавижу. Ненавижу их всех. Их «временные меры». Их «юридические преимущества». Их право решать за меня.

— Он не согласится на личную встречу, — сухо отвечает Алексей. — Ему сейчас не до твоих истерик.

Я растягиваю губы в нервной улыбке.

— Хорошо, — почти ласково произношу я. — Тогда передай, что мне названивает одна журналистка и предлагает очень хорошую сумму за откровенное интервью.

Я слышу, как Маринка рядом перестаёт дышать.

— Ярина, не смей, — предупреждает Алексей.

— Если Кафаров в течение трёх дней ничего не решит по поводу нашей встречи, — продолжаю я, — то я с удовольствием соглашусь встретиться с этой милой женщиной.

Я делаю паузу. Чтобы до Алексея дошло, что я говорю серьёзно. А после добавляю:

— Ах и да. Я буду на эмоциях.

В трубке становится очень тихо.

— Ты понимаешь, что это шантаж? — наконец произносит он.

— Нет, Алексей. Это переговоры.





Глава 6.




За два дня от Кафарова — тишина. Абсолютная.

Ни звонков. Ни сообщений. Ни нервных юристов, которые внезапно вспоминают про моё существование.

Я, конечно, не настолько наивна, чтобы ждать капитуляции за сорок восемь часов. Но какая-то крошечная, очень глупая надежда всё же была.

Что Кафаров поймёт. Что он уступит. Что хотя бы позвонит.

Ничего. Значит… план Б.

Я сижу на кухне, кручу телефон в пальцах и смотрю на имя в контактах.

Кира Белова.

Та самая журналистка, которая последние недели буквально охотилась за мной.

«Ярина, одно интервью. Просто расскажите свою версию».

«Людям интересно».

«Вы же понимаете, какой это резонанс».

Я понимаю. Очень хорошо понимаю. Я делаю вдох и нажимаю вызов.

— Алло? — Белова принимает вызов почти сразу.

— Кира, добрый вечер.

Пауза.

— Ярина? — и в голосе сразу появляется заинтересованность. — Вы передумали?

Я усмехаюсь.

— Можно сказать и так.

— Я слушаю.

— Вы ведь предлагали интервью, — спокойно говорю я. — Очень хотели услышать мою версию истории.

— Хотела и хочу, — быстро отвечает она. — Но вы тогда сказали, что не готовы.

— Была не готова.

Я делаю паузу.

— Теперь готова.

— О чём именно вы готовы говорить? — осторожно спрашивает Кира.

— О браке с Маратом Кафаровым, — отвечаю я. — И о некоторых… интересных нюансах.

На том конце несколько секунд тишины. Я почти слышу, как у Киры в голове щёлкают шестерёнки.

— Когда вы готовы встретиться? — наконец спрашивает она.

Я смотрю на календарь на телефоне.

Пять дней. Этого достаточно, чтобы всё подготовить. И чтобы у одной конкретной личности было время осознать, что я не шучу.

— Через пять дней, — спокойно отвечаю я. — Запись. Не прямой эфир.

— Конечно. — Она говорит это слишком быстро. — Я пришлю вам адрес студии. Мы подготовим площадку. Это будет… сильное интервью.

— Я на это и рассчитываю.

— Тогда до встречи, Ярина.

— До встречи, Кира.

Я отключаю звонок. Несколько секунд просто смотрю на чёрный экран телефона. И только потом тихо выдыхаю. Теперь дороги назад действительно нет.

Я даже понятия не имела, какую рекламную кампанию запустит эта Белова.

Серьёзно. Я думала — анонс, пара постов, возможно, баннер на их сайте.

Наивная.

— Фига се… — Маринка присвистывает, когда очередной ролик внезапно всплывает прямо перед видео её любимого блогера. — Подруга… да ты станешь популярной.

На экране короткий тизер. Чёрный фон. Моё имя. И голос Киры:

«Эксклюзивное интервью Ярины Кафаровой. Впервые — её версия истории.»

Дата. Время. Логотип канала. Я медленно опускаю чашку на стол.

— Они… что, везде это крутят?

— Везде, — Маринка кивает, не отрывая взгляда от экрана. — Даже у блогеров реклама пошла.

Она смотрит на меня с каким-то странным восхищением.

— Подруга, это не интервью. Это информационная бомба.

Я пытаюсь усмехнуться. Но выходит не очень. Потому что где-то внутри начинает появляться неприятное ощущение.

Нет, я не передумала. Я всё ещё хочу добить Кафарова.

Просто… Я не ожидала, что это будет настолько громко.

— Ты чего? — Маринка наклоняет голову.

— Ничего.

Я смотрю на экран, где снова прокручивается тизер.

«Эксклюзив. Правда, которую скрывали.»

Господи.

— Я просто думала, что это будет… не так масштабно, — признаюсь я.

Маринка фыркает.

— Ярин, ты идёшь рассказывать грязные подробности про одного из самых известных людей в стране.

— Да, но…

Я замолкаю. Потому что впервые за всё это время в голову приходит другая мысль.

Если я это сделаю…

— Эй, — Маринка щёлкает пальцами перед моим лицом. — Ты же сама этого хотела.

— Хотела.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто только что поняла, что запускаешь ракету?

Я смотрю на неё. И тихо отвечаю:

— Потому что только сейчас поняла, насколько она большая.

Маринка пару секунд молчит. Потом пожимает плечами.

— Ну… поздно переживать.

Она кивает на экран.

— Теперь об этом знает полстраны.

Я ещё несколько секунд смотрю на экран, где снова и снова прокручивается этот чёртов тизер.

Чем дольше я смотрю, тем сильнее внутри нарастает странное, липкое напряжение.

— Мне нужно выйти, — вдруг говорю я.

Маринка отрывается от телефона.

— Куда?

— В магазин.

— Сейчас?

— Да.

Я встаю со стула слишком резко. Стул с неприятным скрипом отъезжает назад.

— Ярин…

— Мне просто нужно пройтись, — быстро перебиваю я. — Купить шоколад. Или мороженое. Или вообще всё, что есть в ближайшем магазине.

Маринка смотрит на меня пару секунд.

— Ты нервничаешь.

— Конечно, нервничаю, — усмехаюсь я. — Я запускаю информационную бомбу, помнишь?

Она вздыхает.

— Возьми хотя бы куртку.

Я хватаю первую попавшуюся и выхожу из квартиры.

Я иду быстро. Слишком быстро. Руки засунуты в карманы куртки, плечи напряжены.

Чёртово интервью.

Чёртова реклама.

Чёртов Кафаров.

Где-то внутри снова начинает копошиться тревога. Та самая, которая появляется, когда понимаешь — ты перешёл точку невозврата.

До круглосуточного магазина остаётся буквально полквартала.

Я уже даже вижу его вывеску.

И именно в этот момент прямо передо мной резко визжат тормоза. Тёмный внедорожник вылетает с соседнего переулка и встаёт поперёк тротуара.

Я автоматически делаю шаг назад. Сердце тут же бьётся быстрее.

— Что за…

Двери машины открываются почти одновременно. Из неё выходят двое. Громилы.

Высокие. Широкие. В тёмных куртках. Один из них даже не пытается выглядеть дружелюбно.

Я делаю ещё один шаг назад.

— Простите, — автоматически говорю я, — вы, кажется, ошиблись адресом.

Один из них усмехается. И идёт прямо ко мне. Внутри что-то холодеет.

— Эй, — я поднимаю руку. — Ребята, если это какой-то розыгрыш, то…

Он хватает меня за локоть. Настолько сильно, что у меня перехватывает дыхание.

— Отпустите! — резко вырываюсь.

Второй громила уже оказывается рядом.

— Спокойно, — бросает он глухо.

— Вы что творите?!

Я пытаюсь выдернуть руку, но хватка у него железная.

— Отпустите меня!

Мир вдруг резко ускоряется. Дверь внедорожника распахивается шире.

Толчок. Я пытаюсь упереться ногами в асфальт.

— Вы с ума сошли?! — кричу.

Меня буквально впихивают на заднее сиденье. Дверь захлопывается.

Щёлк. Машина трогается почти сразу. Я резко оборачиваюсь к окну.

В груди начинает нарастать ледяная паника.

— Вы вообще понимаете, что это похищение?!

Никто не отвечает. Водитель даже не оборачивается. Я сжимаю пальцы в кулаки. Сердце бьётся так, будто сейчас выскочит из груди.

И вдруг в голове появляется совершенно ясная мысль.

Чёрт.

Похоже…

Кафарову не очень понравилась реклама интервью.

Втягиваю воздух через ноздри.

Спокойно, Ярина. Дыши. Держи себя в руках. Помни, что выходить из себя нельзя.

А вот Алексею седина пойдёт на пользу. Добавит солидности.

— М-м-м… давай подумаем, насколько твой вопрос вообще может ко мне относиться, — произношу я максимально вежливо.

— Если тебе скучно, то в мои обязанности не входит тебя развлекать, — шипит он в трубку.

Какой деловой. Какой занятой. Какой, мать его, правильный. А я стою посреди улицы с поддельным свидетельством о разводе в руках.

— Странно, — тяну я. — Я думала, что именно это и входит в твои обязанности. Раз с документами не получается.

На том конце провода звенящая тишина. Он понял. Всё понял.

— Конкретнее, — холодно произносит Алексей.

— Конкретнее? Хорошо. — Я делаю шаг в сторону, чтобы не мешать прохожим. — Почему я юридически всё ещё замужем за Кафаровым?

Я клянусь, что слышу, как Алесей оттягивает узел галстука и скривится от недовольства. Я даже знаю, что первое крутится на его языке, чтобы мне ответить:

"Как вы заебали, сами разгребайте свои аргентинские страсти"

Но он так не скажет, потому что язык ему ещё пригодится.

— Ты где это услышала?

— У нотариуса. С проверкой по базе. Серия и номер свидетельства о расторжении брака не проходят. Записи о разводе нет.

Алексей громко вздыхает, а я понимаю, что сейчас меня поведут на новый круг карусели. Но я уже покаталась, спасибо. Каруселька не понравилась.

— Пришли мне фото документа, — наконец произносит он.

— Ты его сам мне передавал.

— Ярина.

Я закатываю глаза и отправляю снимок. Жду, пока он придумает что-то ещё. Моё терпение буквально на исходе.

— Документ настоящий, — чеканит Алексей.

— Тогда почему его нет в реестре?

— Потому что запись о регистрации расторжения брака не была внесена.

Я медленно закрываю глаза.

— Почему?

Я слышу его дыхание. Алексей явно не хочет вести этот диалог. Я прибегаю к шантажу. К тому, что точно сработает.

— Алексей, я сейчас очень злая. А ты же знаешь, что бывает, когда я злюсь. Так что давай не будем давать мне повода, чтобы опять блистать во всех новостях.



— Регистрация была отозвана до момента внесения записи.

— Кем? — спрашиваю я тихо.

Я знаю ответ. Но я хочу услышать это от него.

— Одной из сторон.

— Кем?!

В трубке что-то громко звенит. Кажется, Алексей что-то разбил.

— Маратом.

Сердце бьётся один раз. Сильно. Глухо. И будто проваливается.

Маринка шепчет:

— Что он сказал?

Я поднимаю палец. Жестом показываю, чтобы молчала.

— Он отозвал регистрацию развода? — произношу я в трубку.

— Это была временная мера.

Нервный смешок вырывается из груди.

— Временная для кого? Для меня? Чтобы я пожила в иллюзии свободы?

— Ситуация тогда была сложной, — отвечает он уже сухо. — Юридически сохранение брака давало определённые преимущества.

— Ему?

Он молчит. И этим всё подтверждает.

— Он знал, что мне всучили липовое свидетельство о разводе?

— Да.

Вот же сука!

— Он собирался мне об этом сказать? — я спрашиваю всё, чтобы дальше меня не грызла совесть за всё, что я сделаю. Мне просто нужно убедиться, что Кафаров в очередной раз повёл себя как ублюдок.

— Не было подходящего момента.

Я почти хлопаю в ладоши.

— Как жаль. Видимо, развод — это мелочь. Не заслуживает отдельного разговора.

— Ярина, — его голос становится твёрже, — не нужно сейчас эмоций.

— Эмоций? — я улыбаюсь.

Маринка тихо ругается сквозь зубы. Я делаю шаг в сторону, чтобы уйти с тротуара.

— Передай своему начальнику, — медленно произношу я, — что я требую личной встречи. Желательно, чтобы там сразу был юрист и нотариус.

— Ярина, не начинай.

— Поздно. Я уже начала.

Меня буквально колотит. Пальцы белеют на корпусе телефона. Ненавижу. Ненавижу их всех. Их «временные меры». Их «юридические преимущества». Их право решать за меня.

— Он не согласится на личную встречу, — сухо отвечает Алексей. — Ему сейчас не до твоих истерик.

Я растягиваю губы в нервной улыбке.

— Хорошо, — почти ласково произношу я. — Тогда передай, что мне названивает одна журналистка и предлагает очень хорошую сумму за откровенное интервью.

Я слышу, как Маринка рядом перестаёт дышать.

— Ярина, не смей, — предупреждает Алексей.

— Если Кафаров в течение трёх дней ничего не решит по поводу нашей встречи, — продолжаю я, — то я с удовольствием соглашусь встретиться с этой милой женщиной.

Я делаю паузу. Чтобы до Алексея дошло, что я говорю серьёзно. А после добавляю:

— Ах и да. Я буду на эмоциях.

В трубке становится очень тихо.

— Ты понимаешь, что это шантаж? — наконец произносит он.

— Нет, Алексей. Это переговоры.





Глава 7.


Рука почти на автомате тянется к животу — привычный жест, который я ловлю уже на уровне мышечной памяти. Прикрыть. Спрятать. Как будто ладонь действительно может стать бронёй.

Но я одёргиваю себя в последнюю секунду. Потому что, если сейчас моя рука ляжет туда, где он может это увидеть — я сама отдам этому мужчине в руки рычаг давления.

Страх всё равно поднимается по позвоночнику липкими щупальцами. И впервые за весь этот вечер я понимаю одну вещь: я боюсь не за себя. А за малыша.

Потому что всё, что могут сделать со мной, автоматически угрожает ему. Любая боль, любой удар, любой стресс, любое падение — и я даже не знаю, как это отразится.

«Малыш…» — думаю я и сама удивляюсь, насколько эта мысль звучит во мне громко.

Малыш, ты даже не представляешь, на что я ради тебя готова.

Я мысленно уговариваю его успокоиться, хотя понятия не имею, слышит ли он меня вообще. Я не знаю, как это работает. Но мне так легче.

Мужчина тем временем делает шаг ко мне. И его шаги раздаются по амбару гулко.

Если честно, мне стрёмно до чёртиков. Так что хочется пятиться назад, пока не упрусь в стену, и вжаться в неё, как в спасательный круг.

Но я стою. Не потому, что смелая. Потому что понимаю: стоит показать слабость — и всё. Я проиграю. А этого я не могу себе позволить.

— Я предполагаю, что вы знаете, кто я такая, — произношу я, заставляя голос звучать ровно. — Иначе не стали бы рисковать, похищая жену самого опасного человека в городе.

Да, я козыряю Маратом.

Да, я прекрасно понимаю, насколько это жалко и одновременно полезно.

Но, блин, должен же быть хоть какой-то плюс оттого, что я всё ещё его жена. Хоть и против своей воли.

— Смело, — говорит он с лёгкой усмешкой, и от этой усмешки у меня по коже пробегают мурашки. — Для той, кто собирается стать врагом собственного мужа через несколько дней.



Мужчина останавливается на расстоянии, с которого мне видно его лицо лучше. И вот тут тревога внутри не просто шевелится — она подпрыгивает, как током ударенная.

Потому что мне знаком этот голос. Я знаю его. Где-то слышала. Очень много раз.

— Простите? — выдыхаю я, и даже сама слышу, как в голосе появляется слишком много напряжения.

Он делает шаг ещё ближе, и теперь я вижу детали, которые раньше не замечала.

Дорогие часы. Пальто сидит идеально, не из масс-маркета, и даже в этом полумраке видно, что ткань тяжёлая. Манера держаться — не как у громил, которые меня привезли.

Это человек, который привык отдавать приказы так, что их выполняют без вопросов.

И чем ближе он подходит, тем сильнее во мне шевелится это мерзкое чувство узнавания.

Вот только есть одна проблема.

За всё время, проведённое рядом с Маратом, я познакомилась с таким количеством людей, что лица смешались в одну длинную, усталую вереницу одинаковых улыбок и одинаковых рукопожатий. Политики. Бизнесмены. Их жёны. Их помощники. Их охрана. Их «советники». Я их всех видела, слышала, даже разговаривала — и ни один не остался в памяти как отдельный человек.

— Вы меня не узнали, — говорит мужчина почти ласково. И от этого «ласково» мне хочется ударить его чем-нибудь тяжёлым. Потому что оно звучит как издевательство.

Я молчу. Пытаюсь не выдать себя. Пытаюсь не сделать ещё одну глупость — например, снова схватиться за живот.

Он наклоняет голову чуть набок, будто рассматривает меня под другим углом.

— Хотя неудивительно. Столько знакомств за такой небольшой промежуток времени.

Я сжимаю пальцы сильнее, впиваясь ногтями в ладонь. Боль помогает держаться.

— Скажите прямо, — произношу я уже жёстче. — Кто вы и что вам нужно?

Он снова усмехается, будто я не стою посреди чужого амбара с двумя громилами за спиной, а пришла к нему на приём по записи и сейчас просто капризничаю.

И вот это меня злит.

Я сжимаю челюсть. Внутри поднимается злость — горячая, колкая, как защитная реакция организма. Потому что страх страхом, но если я сейчас позволю себе стать тихой и удобной — меня раздавят за минуту.

— Предлагаю пройти в мой офис и сесть за стол переговоров, — говорит он так, будто делает одолжение.

Я медленно приподнимаю бровь. Смотрю на мужчину.

— В таком случае, — отвечаю я максимально ровно, — вы могли бы пригласить меня в ресторан. А не отправлять за мной своих людей, которым бы очень не помешало улучшить манеры поведения.

Сердце где-то в груди дёргается, но я не обращаю внимания. Я вообще не даю телу права на слабость — ни дрожи в руках, ни лишнего вдоха.

— А так… — я делаю маленький шаг в сторону, так, чтобы спиной чувствовать направление к двери, и заканчиваю уже совсем спокойно: — меня сюда привезли насильно. Я делаю вывод, что разговор будет строиться на том, что вы будете демонстрировать свои привилегии и способы давления на меня. Так что я лучше постою.

Я чуть поворачиваюсь, обозначая своё решение.

— Ближе к выходу как-то спокойнее.

Мужчина смотрит на меня несколько секунд.

— Не врут слухи, — произносит он с ленивым интересом, — дерзкая на язык.

Я не улыбаюсь. Даже уголками губ. Потому что мне не смешно. Мне страшно. И я держусь из последних сил, чтобы это не стало видно.

Он делает почти незаметный жест рукой — и один из громил отходит чуть дальше, как будто демонстрируют мне: «Смотри, мы не давим. Мы даже уменьшаем давление».

Ничего они не уменьшают. Они просто меняют форму.

— Тогда перейду к сути, — продолжает мужчина, и его голос становится более деловым, собранным. — Хочу перекупить ваше интервью, Ярина.

Меня внутри неприятно дёргает. Как будто я на секунду перестаю чувствовать землю под ногами.

— Заплачу в десять раз больше, чем вам предложили, — добавляет он спокойно. — Но всю информацию получу только я.

Вот тут я реально подвисаю.

Мозг будто завис, как перегруженный ноутбук — крутится, шумит, но ничего не выдаёт.

Значит… это не похищение?

Я медленно втягиваю воздух. Нет. Это всё ещё похищение. Просто в красивой упаковке. И от этого почему-то становится только хуже.

— Моё интервью? — переспрашиваю я, просто чтобы не стоять и не хлопать тупо ресницами, пока внутри всё лихорадочно перестраивается.

Господи…

А ведь вариант с тем, что меня похищает сам Кафаров, сейчас кажется почти комфортным.

Там хотя бы всё понятно. А здесь…

Мужчина чуть улыбается. Так, будто мы обсуждаем сделку в офисе, а не стоим в чёртовом амбаре, куда меня привезли силой.

— Ваше интервью, — подтверждает он мягко. — Анонс, которого сейчас звучит отовсюду.

Он делает паузу. И смотрит на меня чуть внимательнее.

— Если быть точнее, — продолжает он, — его анонс сейчас не слышал только человек, который живёт в глухом лесу без интернета. И, возможно, одинокий дятел в дупле. Хотя… — он слегка склоняет голову, — с таким размахом, который вы задали, я бы не был так уверен и насчёт дятла.

Уголок его губ дёргается.

— Вы умеете привлекать внимание, Ярина.

Я сжимаю пальцы сильнее. Сердце снова ускоряется. Но теперь это уже не чистый страх. Это осознание.

— И вас это настолько заинтересовало, что вы решили… — я обвожу взглядом пространство, — организовать мне экскурсию за город?

— Я решил не оставлять это на волю случая, — спокойно отвечает он. — Вы сейчас слишком… громкая.

Пауза.

— И слишком ценная.

Ценная. Меня передёргивает от этого слова.

— Значит, вы хотите, чтобы я молчала? — произношу я.

— Я хочу купить контроль над информацией, — мягко поправляет он. — Это разные вещи.

Я усмехаюсь.

— Для вас — возможно.

Внутри постепенно выстраивается картина.

— А если я откажусь? — спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза.

Он не отвечает сразу. Делает шаг ближе. И вот теперь между нами остаётся совсем небольшое расстояние.

— Тогда вы выйдете отсюда, дадите интервью… — он говорит тихо, почти спокойно, — и запустите цепную реакцию, которую уже никто не сможет остановить.

Его взгляд становится жёстче.

— Включая вас.

У меня внутри что-то неприятно сжимается. Но я не отвожу взгляд. Не даю себе этого права.

— Пугаете? — тихо спрашиваю я.

Он слегка улыбается.

— Предупреждаю.

Я делаю вдох и медленно улыбаюсь в ответ.

— Знаете, — тихо говорю я, — я пуганая. И в связи этим мой организм выработал иммунитет. Когда меня пытаюсь загнать в угол я становлюсь совсем непредсказуемой. Вы когда-то имели дело с девушкой, у которой больная фантазия и напрочь атрофированный инстинкт самосохранения?

— Я изучаю оппонента перед разговором, — спокойно произносит он, будто мы действительно сидим в переговорке, а не стоим в этом чёртовом месте.

Мужчина разводит руками. Улыбается. И эта его улыбка начинает бесить меня так, что у меня аж зубы сводит.

— Поэтому… — продолжает он, — это не похищение. Это просто разговор без лишних ушей.

Он чуть склоняет голову.

— И я не угрожаю. Я предлагаю вам вариант… намного выгоднее, чем тот, что вы уже получили.

Он делает паузу.

— Сколько вам предложил канал за интервью?

Я замираю на секунду. Вот тут уже интересно. Потому что… мне никто ничего не предлагал. Вообще.

Я собиралась сделать это интервью не ради денег. А ради давления. Ради того, чтобы выбить себе развод. Ради того, чтобы хоть раз в жизни сыграть не по правилам Кафарова.

А теперь… мне предлагают деньги. Огромные, судя по всему. И делает это не Кафаров.

Господи… во что я влезла?

Я сглатываю, но внешне стараюсь не выдать ни одной лишней эмоции.

— Предложение канала я знаю, — спокойно отвечаю я, чуть пожимая плечами. — Хочу услышать, что можете предложить вы. Зная ставку конкурента, её легко перебить.

— Уверенная позиция, — произносит он с лёгкой усмешкой. — Значит, вы уже поняли, что в этой игре можно заработать.

Я ничего не отвечаю. Потому что, если открою рот — могу сказать лишнее. А лишнее сейчас равно опасное. Мужик делает шаг чуть в сторону.

— Тогда давайте говорить предметно, — его голос становится деловым. — Какую бы сумму вам ни предложили я умножаю её на десять.

Я чувствую, как ладони начинают потеть, как сердце снова ускоряется.

И в этот момент у меня впервые за всё это время появляется мысль, от которой становится по-настоящему страшно.

Кафаров, если ты за мной следишь… самое время вылезать из кустов. Потому что сейчас мне уже не до игр. Сейчас мне реально страшно.





Глава 8.


Я чувствую, как внутри всё неприятно сжимается. Потому что это уже не просто давление. Это попытка меня купить.

И вот это почему-то бесит сильнее всего.

Я медленно выдыхаю и чуть склоняю голову, делая вид, что обдумываю его предложение.

— То есть… — тяну я спокойно, — вы хотите сказать, что я сейчас стою перед человеком, который готов выложить круглую сумму просто за то, чтобы я пожаловалась на своего мужа?

— Я предлагаю вам заработать на информации, которую вы и так собираетесь озвучить, — отвечает он ровно. — Разница только в том, кому именно она достанется.

Я тихо усмехаюсь.

— Какая щедрость.

Я кусаю щеку изнутри, собирая мысли. Потому что сейчас важно не ляпнуть что-то лишнее.

— И что именно вас так волнует? — спрашиваю уже чуть мягче. — Репутация Кафарова?

Мужчина усмехается. А я продолжаю ломать голову над тем, где же я его видела. Лицо очень знакомо. И эти ледяные мурашки уже были при знакомстве с ним.

— Если бы речь шла только о репутации одного человека, я бы не тратил на это своё время.

Вот теперь внутри что-то неприятно щёлкает.

— Тогда о чём? — спрашиваю, не отводя взгляда.

Он делает паузу. Смотрит на меня так, будто решает, сколько можно сказать.

— Вы собираетесь задействовать не того человека, — произносит, наконец.

У меня по спине медленно ползёт холод.

— А вы… тот самый человек? — тихо уточняю я.

Он чуть улыбается.

— Я тот, кто умеет использовать чужие ошибки с пользой для себя.

Я отвожу взгляд буквально на секунду, чтобы выровнять дыхание. Потом снова смотрю на него.

— Значит, вы хотите, чтобы я просто… слила вам всё, что знаю?

— Я хочу, чтобы информация оказалась в правильных руках.

Я киваю. Делаю вид, что принимаю правила игры. Хотя внутри уже всё решено. Нет. Ни за что. Одно дело — выбить развод. Совсем другое — влезть в чужие разборки такого уровня. Я не идиотка.

— Звучит логично, — говорю я спокойно. — Но у меня один вопрос.

Он чуть наклоняет голову.

— Слушаю.

Я делаю шаг назад. Незаметно. Чуть ближе к двери.

— Почему вы думаете, что я соглашусь?

— Потому что у вас нет безопасного варианта.

А вот уже гроза. С каждой минутой всё веселее становится.

Мужик смотрит на меня. Изучает. Прямо вот сканирует своим внимательным взглядом, будто пытается понять, где я сейчас блефую, а где уже начинаю паниковать.

Готова поспорить, что я его бешу. Причём всем сразу — голосом, словами, тем, что не ломаюсь, как должна была. Ну такая у меня особенность — мужиков из себя выводить. Ничего не могу с этим поделать. Семейное.

Ладно. Тянуть тоже долго нельзя. Он не дурак. Прекрасно понимает, что я специально тяну резину и пытаюсь выиграть себе пару лишних минут.

— Мне нужно время, чтобы всё обдумать. Я же правильно понимаю, что ваши… люди отвезут меня туда, где и похитили?

Я специально делаю акцент на последнем слове. Чуть приподнимаю бровь. Смотрю прямо в глаза.

Мужчина качает головой. Улыбается.

— Любите раскидываться громкими словами, Ярина.

Я фыркаю.

— Готова поспорить, что то, как меня заталкивали в машину, как раз подходит под описание слова «похищение». Могу даже в интернете потом проверить. Для саморазвития.

Он не спорит. И это почему-то напрягает сильнее, чем если бы начал оправдываться.

Потому что человек, который не оправдывается — уверен в своих действиях.

— Сколько времени вам нужно, чтобы принять решение? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами. Стараюсь выглядеть максимально расслабленно. Хотя внутри уже только одна мысль — свалить отсюда. Желательно быстро. И желательно навсегда.

— Вы можете дать мне свой номер, — говорю спокойно. — И как только я буду готова озвучить решение, я сразу вам позвоню.

— Вы правда думаете, что я отпущу вас с таким предложением и буду просто ждать звонка? — произносит он.

Я улыбаюсь.

— А у вас есть другие варианты?

Мужик делает шаг ближе. Но этого хватает, чтобы я почувствовала, как воздух между нами становится тяжелее.

— Есть, — отвечает он тихо.

Вот сейчас было неприятно. Я не двигаюсь. Не отступаю. Хотя очень хочется.

— Но я предпочитаю работать с людьми, которые понимают, где заканчивается их свобода выбора.

— Тогда вам придётся рискнуть, — говорю спокойно. — Потому что прямо сейчас я не готова дать вам ответ.

Я даже дыхание задерживаю, сама не замечая. И потом… он отступает.

Совсем чуть-чуть. Но этого достаточно, чтобы я снова смогла нормально вдохнуть.

— Хорошо, — произносит он спокойно, — оставлю свой номер. Только, Ярина… помните, что игра длится ровно до тех пор, пока мне не становится скучно. Так что не затягивайте со звонком.

Я киваю. Разворачиваюсь и иду к выходу.

Внутри всё уже орёт — быстрее, быстрее, пока не передумал, пока не остановил, пока не решил, что отпускать меня было плохой идеей.

Сердце в груди колотится так, будто сейчас пробьёт рёбра и выберется наружу. Кажется, я даже слышу этот звук в ушах.

Дверь всё ближе. Я чувствую, как спина напрягается. Как будто жду, что сейчас меня окликнут.

Я выхожу из амбара. Холодный воздух резко бьёт в лицо. И только здесь я позволяю себе сделать нормальный вдох.

Глубокий. Рваный. Почти болезненный. Рука почти автоматически тянется к животу. Привычный жест. Как будто я могу физически защитить его ладонью.

Я резко одёргиваю себя. Нет. Нельзя. Вот такая у тебя нормальная мама, малыш. Влезла чёрт знает куда.

Вот тут я реально подвисаю.

Мозг будто завис, как перегруженный ноутбук — крутится, шумит, но ничего не выдаёт.

Значит… это не похищение?

Я медленно втягиваю воздух. Нет. Это всё ещё похищение. Просто в красивой упаковке. И от этого почему-то становится только хуже.

— Моё интервью? — переспрашиваю я, просто чтобы не стоять и не хлопать тупо ресницами, пока внутри всё лихорадочно перестраивается.

Господи…

А ведь вариант с тем, что меня похищает сам Кафаров, сейчас кажется почти комфортным.

Там хотя бы всё понятно. А здесь…

Мужчина чуть улыбается. Так, будто мы обсуждаем сделку в офисе, а не стоим в чёртовом амбаре, куда меня привезли силой.

— Ваше интервью, — подтверждает он мягко. — Анонс, которого сейчас звучит отовсюду.

Он делает паузу. И смотрит на меня чуть внимательнее.

— Если быть точнее, — продолжает он, — его анонс сейчас не слышал только человек, который живёт в глухом лесу без интернета. И, возможно, одинокий дятел в дупле. Хотя… — он слегка склоняет голову, — с таким размахом, который вы задали, я бы не был так уверен и насчёт дятла.

Уголок его губ дёргается.

— Вы умеете привлекать внимание, Ярина.

Я сжимаю пальцы сильнее. Сердце снова ускоряется. Но теперь это уже не чистый страх. Это осознание.

— И вас это настолько заинтересовало, что вы решили… — я обвожу взглядом пространство, — организовать мне экскурсию за город?

— Я решил не оставлять это на волю случая, — спокойно отвечает он. — Вы сейчас слишком… громкая.

Пауза.

— И слишком ценная.

Ценная. Меня передёргивает от этого слова.

— Значит, вы хотите, чтобы я молчала? — произношу я.

— Я хочу купить контроль над информацией, — мягко поправляет он. — Это разные вещи.

Я усмехаюсь.

— Для вас — возможно.

Внутри постепенно выстраивается картина.

— А если я откажусь? — спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза.

Он не отвечает сразу. Делает шаг ближе. И вот теперь между нами остаётся совсем небольшое расстояние.

— Тогда вы выйдете отсюда, дадите интервью… — он говорит тихо, почти спокойно, — и запустите цепную реакцию, которую уже никто не сможет остановить.

Его взгляд становится жёстче.

— Включая вас.

У меня внутри что-то неприятно сжимается. Но я не отвожу взгляд. Не даю себе этого права.

— Пугаете? — тихо спрашиваю я.

Он слегка улыбается.

— Предупреждаю.

Я делаю вдох и медленно улыбаюсь в ответ.

— Знаете, — тихо говорю я, — я пуганая. И в связи этим мой организм выработал иммунитет. Когда меня пытаюсь загнать в угол я становлюсь совсем непредсказуемой. Вы когда-то имели дело с девушкой, у которой больная фантазия и напрочь атрофированный инстинкт самосохранения?

— Я изучаю оппонента перед разговором, — спокойно произносит он, будто мы действительно сидим в переговорке, а не стоим в этом чёртовом месте.

Мужчина разводит руками. Улыбается. И эта его улыбка начинает бесить меня так, что у меня аж зубы сводит.

— Поэтому… — продолжает он, — это не похищение. Это просто разговор без лишних ушей.

Он чуть склоняет голову.

— И я не угрожаю. Я предлагаю вам вариант… намного выгоднее, чем тот, что вы уже получили.

Он делает паузу.

— Сколько вам предложил канал за интервью?

Я замираю на секунду. Вот тут уже интересно. Потому что… мне никто ничего не предлагал. Вообще.

Я собиралась сделать это интервью не ради денег. А ради давления. Ради того, чтобы выбить себе развод. Ради того, чтобы хоть раз в жизни сыграть не по правилам Кафарова.

А теперь… мне предлагают деньги. Огромные, судя по всему. И делает это не Кафаров.

Господи… во что я влезла?

Я сглатываю, но внешне стараюсь не выдать ни одной лишней эмоции.

— Предложение канала я знаю, — спокойно отвечаю я, чуть пожимая плечами. — Хочу услышать, что можете предложить вы. Зная ставку конкурента, её легко перебить.

— Уверенная позиция, — произносит он с лёгкой усмешкой. — Значит, вы уже поняли, что в этой игре можно заработать.

Я ничего не отвечаю. Потому что, если открою рот — могу сказать лишнее. А лишнее сейчас равно опасное. Мужик делает шаг чуть в сторону.

— Тогда давайте говорить предметно, — его голос становится деловым. — Какую бы сумму вам ни предложили я умножаю её на десять.

Я чувствую, как ладони начинают потеть, как сердце снова ускоряется.

И в этот момент у меня впервые за всё это время появляется мысль, от которой становится по-настоящему страшно.

Кафаров, если ты за мной следишь… самое время вылезать из кустов. Потому что сейчас мне уже не до игр. Сейчас мне реально страшно.





Глава 9 *


Частота, с которой я езжу в тюрьму, начинает меня пугать. Я бы хотела иначе досуг проводить.

Именно с такими мыслями я прохожу проверку. Это место меня удручает. Аж холодок по коже.

Всё такое серое, угрюмое. Буквально от всего веет холодом. Стены, пол, свет, лица охранников — всё одинаково безжизненное, будто время здесь застыло на месте. Или вообще перестало существовать.

Я каждый раз удивляюсь, как Марат умудряется выглядеть так, будто он не здесь, а на деловой встрече в дорогом отеле. Наверное, это талант. Или многолетняя практика держать лицо при любых обстоятельствах.

Захожу уже в знакомую комнату для свиданий.

Кафарова всё ещё нет.

Непорядок.

Чем это он таким здесь занят, что не может вовремя прийти?

Я сажусь на стул, ставлю сумку на колени. Пальцы машинально гладят замшевую поверхность. Внутри — визитка. Та самая. С номером, который я так и не набрала. И не наберу.

Я смотрю на пустое стекло напротив. В отражении вижу своё лицо. Сегодня я не стала наряжаться. Джинсы, свитер, никакой косметики.

Секунды тянутся. Я считаю про себя.

Одна. Две. Пять. Десять.

Где он?

Внутри начинает закипать раздражение. Я пришла. Я здесь. Я сделала всё, чтобы эта встреча состоялась. А он… что? Решил показать, кто главный? Заставить ждать? Ещё одна маленькая проверка на послушание?

Ну уж нет.

Я уже открываю рот, чтобы сказать охраннику, что если Кафаров не появится в ближайшие пять минут, я ухожу, как вдруг дверь с той стороны открывается.

Марат входит, не спеша. Спокойно. Как будто у него в запасе вечность, а у меня — ни одного важного дела.

Он садится напротив. Берёт трубку. И только потом поднимает на меня глаза.

— Галчонок, — произносит он ровно. — Соскучилась?

Вот же…

Я сжимаю зубы, чтобы не сказать то, о чём потом пожалею.

— Безумно, — отвечаю с улыбкой. — Плакала ночами. Спрашивала у фотографии на тумбочке, когда же мой рыцарь вернётся из своего каменного плена.

Марат усмехается.

— Вижу, твой юмор никуда не делся.

— А ты никуда не дел свою привычку опаздывать, — парирую я. — Хотя, казалось бы, здесь особо не разбежишься.

Кафаров не отвечает. Смотрит на меня. Изучает. Так же, как тогда. Как всегда.

— Я слышал, ты решила стать звездой интервью, — произносит он наконец. — Анонсы уже вовсю крутят.

Ага. Значит, Марат не знает. Не знает про похищение. Интересно.

Я медленно выдыхаю и позволяю себе расслабиться. Совсем чуть-чуть. Чтобы он не заметил, как сильно я напряглась, когда он начал говорить.

— А ты следишь за новостями? — удивлённо вскидываю брови. — Я думала, у тебя тут интернет заблокирован. Разве ты не должен делать что-то полезное для общества в свободное время? Шить там пиджаки или какие у тебя таланты?

— У меня есть люди, которые докладывают обо всём происходящем, — спокойно отвечает Кафаров.

— Ах да. Алексей. Как ему, кстати, новая роль? Быть помощником заключённого не так весело?

— Не уходи от темы.

Я вздыхаю. Делаю вид, что мне скучно. Хотя внутри всё ещё колотится этот чёртов пульс.

— Какая тема, Марат? Ты пригласил меня на встречу. Я пришла. Говори что хотел.

Кафаров смотрит на меня несколько секунд, скалится.

— Отмени интервью.

Я усмехаюсь.

— Хорошее начало разговора. Прямо с козырей.

— Я не шучу, Ярина.

— А я и не смеюсь, — я наклоняюсь ближе к стеклу. — Ты всучил мне липовое свидетельство о разводе. Ты оставил меня в дураках. Ты сделал так, что я юридически всё ещё твоя жена, хотя думала, что свободна. И теперь ты просишь меня отменить интервью, которое — между прочим — единственное, что заставило тебя со мной встретиться?

Марат молчит. Его челюсть напряжена.

— Ты сама не понимаешь, во что лезешь, — глухо произносит он.

— О, это уже было, — отмахиваюсь я. — Вчера один человек тоже сказал, что я не понимаю. Кстати, он тоже предлагал мне деньги. Много.

Вот тут в глазах Марата вспыхивает опасный огонёк. Теперь у меня нет никаких сомнений, что он не знал.

— Кто?

Я смотрю на него. Внутри всё кричит о том, что возможно нужно Марату всё рассказать. Он даст людей, защитит. Вот только я снова буду полностью зависеть от него. А быть в долгу у Кафарова я больше не хочу.

А информация — это единственное, что у меня сейчас есть. Единственный козырь.

— Неважно, — пожимаю плечами. — Важно то, что я ему отказала.

Марат смотрит на меня так, будто пытается понять, где правда.

— И почему? — тихо спрашивает он.

— Потому что я не игрушка, — отвечаю я. — Ни для тебя. Ни для него. Я хочу развод. Настоящий. Официальный. Без твоих «временных мер» и «юридических преимуществ». И пока я его не получу, интервью остаётся в силе.

Марат медленно выпрямляется. Откидывается на спинку стула. И вдруг… улыбается.

— Ты изменилась, — произносит он.

Я не ожидала этого. Совсем.

— Ты уже говорил.

— Нет, — он качает головой. — В прошлый раз я сказал, что ты выглядишь иначе. Сейчас я говорю: ты изменилась.

Кафаров смотрит на меня долго. Внимательно.

— Раньше ты бы согласилась. На деньги. На сделку. На всё что угодно, лишь бы сделать мне больно.

Я молчу. Потому что он прав.

— А теперь… — он чуть наклоняет голову, — теперь ты отказываешься. Почему?

Я смотрю на него через стекло. И впервые за долгое время не знаю, что ответить.

Потому что я не могу сказать правду. Не могу сказать, что отказываюсь не из гордости. Не из мести. А потому что теперь я отвечаю не только за себя.

— Просто поняла, что есть вещи дороже денег, — тихо отвечаю я.

Марат молчит. И в его глазах появляется что-то напоминающее мужчину, которого я полюбила.

Но я тут же дёргаю головой. Выкидываю из неё все глупые мысли.

— Как скажешь, — произносит он спокойно. — Но интервью ты всё равно отменишь.

Я усмехаюсь.

— И что ты сделаешь? Запретишь?

— Нет, — он качает головой. — Ты сама отменишь.

Подаюсь вперёд, растягиваю губы в улыбке.

— Кафаров, если ты решил, что я не согласилась на деньги какого-то непонятного мужика из-за того, что испытываю к тебе хоть какие-то чувства… то ты ошибаешься.

Его лицо не меняется. Но я вижу, как напрягаются скулы. Как пальцы, лежащие на трубке, сжимаются сильнее.

Я облизываю пересохшие губы и продолжаю:

— Я обрисую ситуацию чётче. Я не хочу ввязываться в эти игры. Но если он останется единственным способом освободиться от тебя… я сделаю это бесплатно. Даже денег не возьму.

Марат молчит. Но его глаза… они темнеют. Прямо на моих глазах. Из спокойных, холодных, просчитывающих — они превращаются в чёрные, тяжёлые, опасные.

— Считай это высшей степенью моей любви к тебе, — говорю я почти ласково. — Сделаю больно безвозмездно.

Воцаряется тишина. Она длится несколько секунд.

Я смотрю на Кафарова, не отводя взгляда. Внутри всё дрожит, но я не позволяю себе даже моргнуть.

Его челюсть сжимается так, что, мне кажется — сейчас треснет стекло. Зрачки расширяются. Дыхание становится глубже. Он смотрит на меня так, будто хочет прожечь эту проклятую преграду между нами и добраться до меня. Вцепиться. Заставить замолчать.

Я выдерживаю. Смотрю прямо в эти потемневшие глаза. Не отступаю. Не отвожу взгляд.

И вдруг он резко бросает трубку на рычаг. Металлический звук разносится по комнате, заставляя меня вздрогнуть.

Марат встаёт. Стул с грохотом отлетает назад.

— Да заебало всё! — рычит он.

Его голос отражается от бетонных стен, и я вжимаюсь в спинку стула, хотя стекло между нами. Он разворачивается и широкими, рваными шагами идёт к двери.

Дверь с той стороны с грохотом распахивается. Он выходит. И захлопывает её за собой так, что стекло передо мной мелко дребезжит.

Я сижу. Не двигаюсь. Смотрю на пустое место напротив, где только что был он.

Сердце колотится где-то в горле. Дыхание сбито. Пальцы дрожат, и я даже не пытаюсь это остановить.

Господи…

Я медленно вешаю трубку на рычаг. Рука слушается плохо, движения какие-то деревянные. Встаю со стула. Ноги подкашиваются, но я держусь. Хватаю сумку, прижимаю к груди.

Иду к двери. В голове всё ещё гулко стучит его рык. «Да заебало всё!» Сколько ярости в этих словах. Сколько… чего-то, что я не видела в нём очень давно.

Я выхожу в коридор. Всё ещё в шоке. Всё ещё злая. Внутри всё клокочет — от страха, от адреналина.

Но когда я делаю несколько шагов к выходу, понимаю: что-то не так.

Охранник, который обычно провожает меня до выхода, стоит буквально на моём пути. И… не пропускает.

Я поднимаю голову. Смотрю на него.

— Свидание окончено. Я ухожу.

Он молчит. Смотрит куда-то поверх меня. Как будто не слышит.

— Вы меня слышите? — мой голос становится жёстче. — Я сказала, я ухожу.

Охранник переводит взгляд на меня. И в этом взгляде нет ничего человеческого. Просто исполнение приказа.

— Пройдёмте, — глухо произносит он.

— Куда? — я делаю шаг назад.

Он не отвечает. Просто хватает меня за локоть.

— Отпустите! — я дёргаюсь, но куда там. — Вы не имеете права!

— Есть распоряжение.

— Чьё?!

Он молча тянет меня по коридору. В другую сторону. Не к выходу, а куда-то глубже.

— Пустите! — я упираюсь ногами, но он даже не замечает.

Коридор становится уже. Свет — тусклее. Стены давят. Внутри нарастает паника, липкая, холодная.

— Помогите!

Охранник толкает какую-то дверь. За ней — ещё одна комната. Маленькая. Пустая. Стол. Два стула. И никакого стекла.

Он буквально впихивает меня внутрь.

— Сидите здесь.

— Выпустите меня! — вырываюсь я.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Сидите, — повторяет. — И ждите.

Дверь захлопывается. Я слышу щелчок замка.

Стою посреди этой маленькой, серой комнаты и пытаюсь понять, как это вообще возможно?

Я опускаюсь на стул. Ноги не держат. Руки дрожат. В голове одна мысль, холодная, ледяная:

Что сейчас будет?

Время тянется. Я не знаю, сколько уже прошло. Может, пять минут. Может, пятнадцать.

Я уже открываю рот, чтобы снова закричать, когда слышу звук. С другой стороны.

Не со стороны коридора, откуда меня сюда затолкнули. А из противоположной стены.

Я замираю. Там есть ещё одна дверь. Я её не заметила сразу — слишком сливается со стенами. Серая. Металлическая. Неприметная.

Щёлкает замок. Ручка поворачивается. Дверь открывается. И на пороге появляется Марат.

Я не верю своим глазам. Сижу, вцепившись в стул, и смотрю на него. На человека, который минуту назад был по ту сторону стекла.

Он здесь.В одной комнате со мной. Без стекла. Без преграды. Без ничего.

Моё дыхание останавливается.

— Нет, — шепчу я. — Нет, это невозможно. Быть такого не может.

Марат закрывает за собой дверь. Щелчок замка отдаётся в позвоночнике ледяной дрожью.

— Ты… это… — я буквально заикаюсь. Слова не складываются, рассыпаются, не долетая до языка.

Быть смелой, когда он за стеклом — это одно. Когда между нами толстая, надёжная преграда, я могу говорить всё, что хочу. Могу бросать ему в лицо колкости. Могу улыбаться и делать вид, что мне всё равно.

А когда он вот так… близко…

Я вскакиваю со стула. Ноги не слушаются, подкашиваются, но я держусь. Пячусь назад. Спина упирается в стену.

Марат идёт на меня. Быстро. Рвано. Широкими шагами, от которых пол, кажется, дрожит.

— Что уже не такая смелая, галчонок? — его голос низкий, хриплый. В нём всё ещё кипит та ярость, которую я видела минуту назад.

Я прижимаюсь спиной к стене. Сердце колотится так, что, кажется, он его слышит.

— Не смей! — выдыхаю я. — Я буду кричать!

Слабая угроза. Жалкая. Я и сама это понимаю.

Марат скалится. Останавливается в полушаге от меня. Так, близко, что я чувствую его дыхание.

— Я очень на это надеюсь, — произносит он тихо.





