Глава 1


— Хочу твою девчонку. Прямо сейчас, — хрипит пират, пожирая меня налитыми кровью глазами.

Голос моего жениха, доктора Джулиана Хайпа, звучит ровно и стерильно:

— Умерь аппетит, Барон. Только после слияния наших с ней сознаний.

Пират скалится, возражая:

— У тебя нет крипты на покупку артефакта.

— Но мне и не нужен сам артефакт. Продашь его с молотка богачам, — брезгливо парирует мой жених. — А я взвинчу цену на кокон втрое. Устрою тебе рекламу, вживую продемонстрирую действие артефакта на себе. И на ней… — кивает на меня.

Сквозь широкое панорамное окно ВИП-ложи видно, как внизу беснуется толпа контрабандистов, прибывших на черный аукцион, но их крики тонут в гуле моей собственной паники.

Я с ужасом перевожу взгляд с одного чудовища передо мной на другое.

Мой личный ад разворачивается здесь, наверху, где мою жизнь пускают с молотка.

Джулиан, мой жених… бывший жених! заявляет:

— А после ритуала, в качестве оплаты... разрешу тебе поразвлечься с моей игрушкой. Один раз.

Я срываю горло от крика:

— Он похитил меня! Слышите? — и в шоке смотрю на пирата. — Если вы поможете ему, патруль Содружества сожжет эту станцию!

В ответ раздается лишь хриплый смех.

Космическому стервятнику плевать на патрули.

Моя ярость не отпугнула его, а сработала как афродизиак: он пялится на меня влажными, голодными глазами, тяжело сглатывая слюну.

Знала же, что доверять бывшему жениху — фатальная ошибка!

И всё равно поверила его сказкам, что здесь, на краю Диких Территорий, найдется лекарство.

Но Джулиан привез меня на аукцион не исцелять.

Окзывается, древняя инопланетная спора, про которую я так и не смогла ничего найти в сети, не лечит. Она намертво сливает два разума в одну нейросеть.

Благодаря нелегальному нейро-чипу в виске Джулиан рассчитывает стать доминантом. Раздавить мою волю. Запереть мое сознание за стеклом собственных глаз, превратив в покорную марионетку.

Зачем ему такие сложности со мной, если он ни одну юбку в нашей лаборатории не пропускал?

Одержим мною?

Верится с трудом.

Видимо, ему очень нужен мой уникальный геном. Только зачем?

План был прост: сделать вид, что верю, добраться до дальних колоний, и сбежать от него. А потом сменить имя и работать простым ксено-медиком, изучая свою аномалию в тишине. А теперь я — дичь.

Мой проклятый А-ген, асинхронная мутация — биологическая черная дыра.

При любой попытке интимной близости моя нервная система автоматически запускает «протокол поглощения». Любой мужчина, рискнувший возбудиться на меня, получает ледяной энергетический откат: по моей коже бьют синие искры статики, а у партнера падает пульс и мгновенно отмирает любое желание, оставляя лишь фантомную слабость.

Меня же при этом выворачивает наизнанку от тошноты, словно организм давится жалким человеческим нейро-всплеском. Из-за этого «дефекта» я до сих пор девственница, хоть мне уже и двадцать пять. Фричка, убивающая чужую страсть.

Но сейчас… сейчас это мое единственное оружие.

Джулиан торгуется, потому что бережет козырь.

Если пират попробует взять меня, моя мутация вгонит его в криогенный шок. А значит, мне нужно, чтобы Барон коснулся меня именно сейчас! А не потом, когда будет уже поздно.

Я вырублю его ледяным откатом, выхвачу бластер из его кобуры и наведу на своего «женишка», попробую сбежать.

Я вскидываю подбородок, кривя губы в дерзкой усмешке:

— Боишься, Барон? Давай же, попробуй. Возьми меня сейчас, докажи, что ты мужик, а не послушная шавка этого хлюпика!

Передо мной возвышается Барон. От него разит дешевым синтетическим пойлом и немытым телом. Желтые, налитые кровью глаза скользят по моему лицу, спускаются ниже, к груди.

Полупрозрачный шелк вызывающего платья от кутюр, которое Джулиан заставил меня надеть — «здесь такой дресс-код, дорогая», — не скрывает ровным счетом ничего.

Барон облизывается, обнажая металлические клыки, и его рука торопливо тянется к магнитной застежке на штанах.

Моя нервная система сжимается в пружину, готовясь выплеснуть ледяную аномалию, как только грязная лапа притронется ко мне.

Отморожу тебе, скотина, всё, к бездновой матери! И руку, и то, что ты сейчас достаешь из штанов.





Глава 2


Но между мной и пиратом внезапно вырастает фигура Джулиана в идеально отутюженном костюме.

— Назад, Барон, — голос моего бывшего жениха звучит так же холодно, как хирургический лазер. — Сделка есть сделка. Сначала слияние, потом плата.

До начала аукциона остаются считанные минуты.

— Я хочу аванс, — рычит Барон, и его мясистая рука тянется к моему плечу. — Ты на моей станции, умник. Эта девка — моя.

Я замираю, но не от страха.

Мне очень-очень нужно, чтобы пират прикоснулся ко мне.

Выглядываю из-за бывшего жениха и чуть выгибаю спину, позволяя полупрозрачному шелку скользнуть по коже, а поймав сальный взгляд пирата, томно прикусываю губу.

Давай же. Сделай это.

Глубоко внутри моя дефектная нервная система уже распознает чужое животное, грязное возбуждение. А-ген просыпается, раскручиваясь ледяной спиралью в груди. По ключицам пробегают первые крошечные искры статики, воздух вокруг меня начинает неуловимо остывать.

Мой мозг, привыкший к хирургической точности, хладнокровно отсчитывает такты грядущего броска: когда грязные пальцы коснуться моей кожи, моя аномалия пробьет по ним криогенным откатом, и грузный кусок мяса обрушится на пол в параличе.

Я должна успеть выхватить тяжелый бластер из набедренного модуля Барона, и тогда я наставлю ствол прямо в идеальное лицо Джулиана.

И сбегу к шлюзам.

Я вскидываю подбородок.

— Ты хозяин станции или ручная шавка, Барон? — бросаю я, насмешливо глядя прямо в налитые кровью глаза. — Зачем тебе сломанная кукла после экспериментов? Бери сейчас, если осмелишься!

Отбитый на голову, огромный пират ведется на слабо. С плотоядным рыком он делает резкий рывок к нам, растопырив пальцы…

Но Джулиан даже не вздрагивает.

Он медленно достает из кармана маленький пульт. И для меня это становится ледяным душем.

Перед входом на станцию Джулиан защелкнул на моей шее гладкий металлический чокер, ласково соврав, что это «гостевой трекер, без которого охрана станции имеет право стрелять на поражение».

Только сейчас я понимаю, что на мне дистанционная энергетическая удавка.

Джулиан, тихо матерясь сквозь зубы, небрежно кладет большой палец на сенсор.

«Гостевой трекер» вспыхивает. Мощный разряд тока прошивает мой позвоночник, заставляя вскрикнуть и упасть на колени.

Ошейник намертво блокирует голосовые связки. Я пытаюсь кричать, но могу лишь судорожно хватать ртом воздух, пока перед глазами пляшут черные пятна.

Джулиан тут же заходит со спины, грубо заламывает мне руки и стягивает запястья жесткими энергетическими стяжками.

— Дернешься, и этот ошейник выжжет тебе связки, любимая, — шепот Джулиана прямо над моим ухом вызывает приступ тошноты.

Мой пульс бьется о жесткий металл энергетической удавки, как лабораторная мышь в центрифуге. Горло горит от разряда тока, каждый вдох дается со свистом.

Джулиан выпрямляется и переводит взгляд на опешившего контрабандиста.

— Доверяй, но проверяй, Барон. Ты просишь миллионы за древнюю дрянь, — Джулиан кивает на маслянисто-черный кокон Споры, покоящийся на грави-подушке в центре амфитеатра, внизу за стеклом. — Откуда мне знать, что это не пустышка? Что она действительно способна связать два сознания в одну нейросеть? Сначала мы тестируем артефакт. Если наши с ней мозги синхронизируются, и я возьму ее под контроль, сможешь развлечься с ней. Пока мы не покинем станцию. А сейчас придержи ширинку на замке.

От деловитого тона Джулиана меня мутит.

Мой гениальный мозг, мои знания, моя жизнь — всё это сейчас препарируют на столе торгов.

Если артефакт сработает, чип в виске Джулиана просто раздавит мою волю изнутри. Я стану пленницей, запертой в собственной голове, пока ублюдок будет управлять моим телом.

Барон злобно щурится. Его лицо багровеет от ярости.

— Ты забываешься, хай-тек недоделанный, — цедит пират, и его пальцы ложатся на панель коммуникатора на запястье. Он активирует голо-экран связи с охраной. — Ты никуда отсюда не уйдешь. Мои ребята сейчас...

Проекция вспыхивает синим. На экране видно коридор за дверью нашей ложи. Личные головорезы Барона стоят на коленях, уткнувшись лицами в пол, а в затылки им целятся наемники в глухих шлемах.

Джулиан тайно протащил их на станцию?

Паника душит. Я не смогу сбежать!

Повисает звенящая, вязкая тишина. Воздух в каюте можно резать скальпелем.

— Ничего личного, Барон, — Джулиан кривит губы в подобии улыбки, но его глаза остаются мертвыми. — Просто страховка. Мое слово здесь последнее.

— Думаешь, пара наемников спасет тебя, если я подниму тревогу по всей станции? — шипит Барон, его рука медленно тянется к бластеру на бедре.

— Если ты это сделаешь, — Джулиан нажимает на пульт, и ошейник на моей шее издает угрожающий электрический треск. По позвоночнику пробегает фантомная судорога. — Я в ту же секунду выжгу ей ствол головного мозга. Электрический импульс превратит ее нейроны в кашу. И ты не получишь ни девчонку, ни демонстрацию артефакта на аукционе, ни свою крипту. Заберешь труп. Если хочешь.

Барон замирает.

Желтые глаза отрываются от холодной улыбки Джулиана и теперь смотрят на меня.

Я стараюсь дышать ровно, хотя сердце колотится так, что грозит сломать ребра. Моя жизнь висит на волоске между жадностью одного садиста и безумием другого.





Глава 3


— Сначала твоя услуга, — чеканит Джулиан, указывая на кокон. — Потом моя оплата.

Барон с шумом втягивает воздух сквозь зубы. Бросает полный голодного бешенства взгляд на мои скованные руки, затем на пульт в руках жениха. И с отвращением сплевывает на металлический пол.

— Ладно, доктор. Я поиграю с ней потом, — Барон поправляет застежку на штанах. — Тащи её к кокону.

Грави-платформа срывается вниз, унося нас из ложи прямо в центр гудящего амфитеатра. Желудок делает тошнотворный кульбит.

— Дамы и господа! Эксклюзив! Добровольная демонстрация слияния! — гремит из скрытых динамиков голос аукциониста, перекрывая рев толпы.

Едва платформа касается арены, Джулиан грубо хватает меня за затылок, вытаскивая на обозрение хищных глаз.

Ноги подкашиваются. Я с ужасом смотрю на грави-подушку перед собой, где пульсирует маслянисто-черный кокон Споры.

Джулиан силой швыряет меня на колени. Мои руки скованы за спиной, поэтому он безжалостно пригибает меня, заставляя уткнуться лбом и плечом прямо в холодную, влажную поверхность кокона, а свои ладони властно кладет поверх моей головы.

— Начинаем, — холодно бросает он.

При тактильном контакте кокон издает влажный треск и раскрывается, словно гнилой бутон.

Из него с шипением вырывается плотное, фосфоресцирующее облако нейро-газа. Внутри зеленоватого тумана мгновенно формируются сотни сверкающих микро-нитей.

Крошечными, разумными молниями, они устремляются к нам. И прошивают кожу, впиваясь в нервные узлы.

В голове раздается нарастающий, сводящий с ума гул — чужое, ледяное присутствие Джулиана начинает взламывать мой разум.

Но в эту самую долю секунды реальность взрывается вокруг нас.

И это не из-за артефакта!

Оглушительный грохот разрывает барабанные перепонки. Свод амфитеатра из многотонных ферробетонных плит, просто перестает существовать. А на арену обрушивается облако пыли, искрящейся проводки и искореженного металла.

Земля содрогается. Ударная волна сбивает с ног первые ряды охраны.

Сквозь едкий дым пыльного облака поднимается исполинская фигура в боевой экипировке. От могучего, закованного в темную броню тела исходит такой невыносимый жар, что воздух вокруг плавится, искажая пространство. А вокруг него, словно своя собственная, безумная нервная система, вырвавшаяся наружу, хищно извиваются ослепительные, обжигающие... эфирные хлысты?

Они бьют с анатомической жестокостью. Внезапный взмах неонового жгута, и бронированный наемник Барона разлетается на куски обугленной плоти.

Ни один выточенный мускул не дергается на суровом мужском лице, которое невероятный воин не посчитал нужным спрятать под защитный шлем.

Он методично стирает собравшихся контрабандистов из реальности. Одного за другим.

В моем сознании, сквозь гул инопланетной Споры, всплывает лишь одно слово.

ДАРХ.

Мифическая раса.

Встретить Дарха — это либо величайшее благословение космоса, либо абсолютное проклятие.

В моем случае, когда я стою на коленях в центре нелегального аукциона, прикованная к древнему артефакту, такая встреча означает смертельный приговор.

Дарх страшнее любого пирата, страшнее Джулиана. Его фигура внушает первобытный ужас, воплощенный во плоти и вихре энергетических потоков вокруг него.

Толпа с воплями бросается врассыпную, давя друг друга.

Дарх делает один неуловимый, стремительный рывок и оказывается прямо над нами. Его цель очевидна — уничтожить артефакт.

Сквозь слезы и зеленоватый газ я завороженно смотрю ему в глаза — расплавленное, беспощадное серебро. Он же смотрит на то, как нити Споры прорастают в мою нервную систему.

И я зажмуриваюсь.

Вот и всё.

Сейчас он сожжет меня вместе с древней дрянью. Мне уже нечего терять.

Но вместо того, чтобы ударить по кокону, он бьет эфирным хлыстом по моему бывшему жениху.

Джулиана отшвыривает взрывной волной на десяток метров. В воздухе раздается мерзкий треск, грубо и навсегда обрывая его связь со Спорой.

Но щупальца древней заразы уже проникли в мою нервную систему! Лишившись второго носителя, Спора бьется в агонии, лихорадочно ища новый якорь для слияния.

Дарх, всё еще находясь в смертоносном броске, попадает сияющими хлыстами прямо в облако нейро-газа вокруг меня. Кокон Улея срабатывает словно гигантский квантовый суперпроводник.

Спора мгновенно замыкает чудовищную, раскаленную энергию Дарха на… меня.

Парочка ужасно страшных, смертоносных полосок неоново-синего цвета резко взвиваются в воздух. Как пара разъяренных кобр, они на мгновение замирают надо мной, ослепляя светом, а затем стремительно бросаются вниз, ко мне.

Я перестаю дышать.

Перед глазами проносятся обрывки жизни: улыбка бабушки, стерильный свет лаборатории, предательство Джулиана.

Сейчас и на меня обрушится смертоносная мощь Дарха. И выживу ли я после этого — большой вопрос.

И я прощаюсь с жизнью, готовясь превратиться в тлен.

Время замедляется.

Мой мозг, натренированный фиксировать мельчайшие нейронные реакции при работе в лаборатории, переходит в режим аварийной сверхскорости, растягивая каждую долю секунды.

Пара неоново-синих, ослепительных хлыстов стремительно летят на меня. Я вижу, как плавится и искажается воздух вокруг чистой, смертоносной плазмы. Эфирные жгуты двигаются с грацией хищной змеи при броске — плавно, неотвратимо, пугающе прекрасно. Я зажмуриваюсь, вжимаясь в пол, и жду, когда эта космическая мощь расщепит мои атомы.

Хлысты обрушиваются вниз.

Я перестаю дышать.

Моя нервная система готовится к аннигиляции, но… ничего не происходит.

Ни боли.

Ни запаха горелой плоти.

Только обжигающий, невероятно плотный жар, проникающий прямо под кожу.

«Уже умерла?» — бьется паническая мысль.

Я судорожно распахиваю глаза.

Смертоносные неоновые ленты не разрезали меня пополам. Они мягко, почти бережно скользнули по моим плечам, обвили талию и плотным, горячим кольцом сомкнулись на моих скованных за спиной запястьях.

У меня шок.

Взгляд невольно дергается в сторону, туда, где в облаке пыли корчится отброшенный взрывом Джулиан. Человек, который привел меня на эту казнь.

Какая же я дура.





ВИЗУАЛ


Добро пожаловать в мою новую горячую историю, знакомьтесь с нашими героями:

Айвори (Айви) Роуз — Гениальная «фричка»

«Меня убедили, что я — генетический мусор. Я верила в это, пока не встретила того, кто столетиями сгорал без меня».

Кто она: Блестящий ксено-медик с железным внутренним стержнем и редчайшей аномалией нервной системы (А-геном).

Её проклятие: Тело Айви отторгает любые человеческие эмоции. Стоит обычному мужчине попытаться к ней прикоснуться, как её нервная система бьет ледяным откатом, вымораживая чужую страсть и вызывая у партнера слабость.

Скрытая сила: Она думала, что сломана. Но оказалось, что её уникальная биология создана поглощать колоссальные объемы энергии. Там, где обычный человек сгорит дотла, Айви расцветёт.

Вайб: Уязвимость, помноженная на холодный ум хирурга и отчаянную жажду свободы.





Рейнгар (Рейн) Высший Эш-Дарх — Первобытный хищник / Одержимый монстр

«Я пришел на подпольную станцию, чтобы уничтожить заразу, а потом уйти умирать. Но древний артефакт бросил мне под ноги ту, что заставила меня захотеть жить. Мою».

Кто он: Представитель мифической расы Дархов, которых боится вся галактика. Машина для убийств, излучающая смертоносную энергию.

Его проклятие: Его энергетическое ядро раскалено до предела. Столетиями он живет в состоянии непрекращающейся агонии, выжигающей его изнутри.

Скрытая сила: Ослепительные неоново-синие эфирные хлысты, способные расщепить врага на атомы за долю секунды. Но когда эти смертоносные жгуты касаются Айви, они превращаются в источник парализующей нежности и первобытного экстаза.

Вайб: Смертельная опасность, абсолютная власть, животный инстинкт собственника и готовность сжечь вселенную ради одной хрупкой землянки.





ЛИСТАЙТЕ, ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ





Глава 4.1


Память безжалостно швыряет меня в прошлое, в ту самую точку невозврата, начало катастрофы.

Джулиан Хайп был моим старшим куратором в лаборатории.

Лощеный, амбициозный гений из богатой семьи Содружества.

Когда он случайно узнал о моей «проблеме», о моем дефектном гене, то не отвернулся, как делали все. Он притворился спасителем. Убедил меня, что я тяжело больна, что моя аномалия — это бомба замедленного действия, и предложил тайно исследовать мою кровь, чтобы найти лекарство.

Его ухаживания были такими ванильными, такими правильными.

Я верила, что нужна ему. Верила, что могу быть любимой, несмотря на свою биологическую непригодность, которая не позволяла Джулиану сделать меня полностью своей.

Пока однажды завистливая лаборантка Рита не рассмеялась мне прямо в лицо в коридоре исследовательского центра:

— И что наш Джулиан в тебе нашел, фричке? Он спит со всеми нами, а вот встречается только с тобой! Может, ты уже подвинешься, отстанешь от него? И дашь ему создать с кем-нибудь нормальную семью?

Ее слова больно ударили меня.

После работы я никак не могла его найти. Тогда я отследила геолокацию Джулиана… которая привела меня к запертому боксу био-лаборатории.

Оттуда лился стерильный свет ламп, доносился запах антисептиков и слышались мерзкие, влажные звуки. Я застала Джулиана с Ритой прямо на диагностическом столе.

Когда моя коллега в панике сбежала, а я, глотая злые, горькие слезы, потребовала объяснений, лицо Джулиана исказилось раздражением.

Ни капли раскаяния не проскользнуло в его глазах.

— Айви, не делай из этого драму, — брезгливо застегивал он халат, даже не глядя на меня. — Мне нужно было убедиться, что моя физиология в норме! Ты же вымораживаешь мне кровь! Я пытался тебя любить, но с тобой я чувствую себя импотентом. Кому ты еще нужна, кроме меня, с твоей дефектной аномалией? Я единственный, кто терпит тебя и пытается починить!

Моральная тошнота подкатила к горлу. Я видела перед собой не гения, а жалкого предателя.

— Между нами всё кончено, — выплюнула я, срывая с шеи рабочий пропуск. — Я ухожу из проекта.

Это слово стало триггером.

Джулиан понял, что теряет свой ценный «материал».

В его глазах вспыхнула паника, смешанная со злобой. Он бросился ко мне, с силой впечатывая мою спину в холодную сталь центрифуги.

— Мне нужен твой адреналин. Для моего пикового нейро-коктейля.

— Пусти, Джулиан, — пыталась вырваться из его хватки я.

Но мое абсолютное отвращение сорвало все химические блокаторы, которыми он меня пичкал, чтобы хотя бы мог поцеловать.

Моя нервная система взорвалась поглощением.

Комната мгновенно покрылась изморозью. Экраны мониторов брызнули синими искрами статики, а воздух заледенел. Джулиан захрипел, отпуская меня и хватая себя между ног.

Его физиологическое возбуждение рухнуло в абсолютный ноль. Моя аномалия просто выжрала из него всю энергию. Он отшатнулся от меня, бледный, дрожащий, в животном ужасе и глубочайшем мужском унижении.

Взбешенный своим бессилием, он решил отомстить.

Через день Джулиан бросил мне на стол датапад.

— Завтра эти документы лягут на стол комиссии, — его голос сочился ядом. — Я докажу, что ты проводила над собой незаконные, калечащие эксперименты. Тебя признают недееспособной и запрут в моей клинике навсегда.

И пока я в ужасе смотрела на сфабрикованные улики, он предложил то, от чего у меня не было шансов отказаться:

— На черном рынке есть ксено-артефакт, который вылечит твою ледяную аномалию. Полетишь со мной, мы используем его, ты исцелишься. Взамен ты наконец-то переспишь со мной и станешь моей послушной любовницей. Будешь себя хорошо вести, и я удалю досье.

Только сейчас, здесь, под завалами амфитеатра, кристально ясная истина прошивает мой мозг.

Доктору Джулиану просто нужно было вывезти меня с планеты без проблем с таможней. Добровольная пассажирка не вызывает подозрений. Я была слепой идиоткой.

Но у меня не было выбора.

Ледяное воспоминание обрывается, вытесненное настолько ошеломляющим физическим ощущением, что я судорожно втягиваю воздух, возвращаясь в разрушенную реальность амфитеатра.

В полной растерянности наблюдаю, как один из эфирных хлыстов медленно, дразняще скользит по моей икре, поднимаясь выше, по бедру, к изгибу талии. От нежного, дразнящего прикосновения плазмы по моему телу прокатывается волна первобытной, парализующей дрожи.

Мои губы приоткрываются. Внизу живота вспыхивает тяжелый, тянущий жар — абсолютно новое, пугающее меня чувство. Мое тело отзывается на чужую мощь.

Другой хлыст ласково обвивает мою шею, почти невесомо поглаживает пульсирующую венку, словно изучая вкус моего сердцебиения.

Это настолько интимно, настолько обезоруживающе, что из моего горла вырывается тихий, прерывистый стон. Я не могу поверить, что такое разрушительное оружие способно на подобную нежность.

Только что я своими глазами видела, как ослепительные неоновые жгуты расщепляли плоть наемников на атомы, как они сеяли смерть. Но сейчас… сейчас, со мной, они ведут себя иначе.

Плазма не обжигает и не режет. Она пульсирует плотным, невероятно ласковым теплом.

ЛИСТАЙТЕ, ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ

Дорогие читатели!

Если история нравится, пж, тыкните звёздочку⭐ на странице книги (или кнопку МНЕ НРАВИТСЯ, если с ПК версии). Вам не сложно, а автору очень приятно.

Кидайте историю в библиотеку, чтобы не потерять.

Комментики и наградки тоже приветствуются, поднимают автору настроение И! ВНИМАНИЕ: влияют на сюжет!!! )))





Глава 4.2


И это однозначно не случайное касание и уж точно не дружеское поглаживание. В их движении сквозит откровенная интимность.

Я инстинктивно и плотно сдвигаю бедра, с ужасом осознавая, что полупрозрачная шелковая юбка задралась непозволительно высоко. Лямка платья окончательно соскальзывает с плеча, ткань натягивается на груди, и я чувствую, как соски болезненно твердеют, предательски выдавая мою реакцию.

Что со мной?

Одназначно шок и стресс!

Я никогда не испытывала ничего подобного. Мое тело, годами отвергавшее любые прикосновения, вдруг плавится от сладкой, тяжелой истомы внизу живота. Меня накрывает шок от собственного, совершенно неуместного в кровавой бойне возбуждения.

Я вскидываю голову и сквозь оседающую пыль встречаюсь взглядом с хозяином хлыстов… с Дархом.

Он стоит в нескольких шагах, возвышаясь надо мной, словно космическое божество. Его глаза — расплавленное серебро — прикованы ко мне, к моей разметавшейся юбке, к почти обнаженным бедрам и вздымающейся груди.

Под его тяжелым взглядом кажется, будто тонкого платья на мне и вовсе нет.

Щеки вспыхивают. Меня затапливает жгучий стыд пополам с первобытным страхом, но оторвать взгляд от его лица я просто не могу.

Вместо ледяной пустоты и привычной тошноты, которые всегда сопровождают активацию асинхронного гена, клетки захлестывает... эйфория.

Моя «дефектная» нервная система, всегда голодавшая и отторгавшая жалкие человеческие порывы, вдруг начинает жадно, экстатически впитывать колоссальные нейро-электрические импульсы Дарха. Через его жгуты.

Мои глаза расширяются от удивления, когда до меня доходит что...

Механизм моего А-гена запускается только в ответ на один конкретный триггер.

Он что… возбужден?!

Чудовищный хищник, только что устроивший здесь бойню, реагирует на меня?

Его энергия питает меня. И он сам не отшатывается и не строит гримасы отвращения на лице, как обычно происходит.

А самое страшное — как же невероятно, до дрожи сладко моему изголодавшемуся телу ощущать мужскую убийственную, темную страсть, направленную на меня.

Самый страшный хищник галактики замирает, его глаза переливаются жидким серебром, и … мне кажется или в его груди тихо вибрирует утробный рык? Пока он непристойно пристально взирает свысока на меня.

Внезапно на периферии моего сознания возникает странный, вибрирующий отголосок. Не похожий на мерзкое, удушающее вторжение, когда Джулиан пытался вторгнуться в сознание ко мне. Это не подавление.

Это… как будто эхо.

Словно глубоко в моем мозге открылся новый канал связи, транслирующий чужеродную телеметрию. Я физически ощущаю тяжелый, яростный ритм чужого сердца. Ощущаю дикую, сбивающую с толку смесь первобытного голода, шока и… острого, почти болезненного раздражения.

Эти эмоции не мои. Они его?

Вздрагиваю, а сбоку пульсирует артефакт.

Дрянь! Неужели это Спора установила между мной и Дархом связь?

Мамочки...

Серебро в глазах Дарха внезапно темнеет, превращаясь в холодную, безжалостную сталь. Мощная челюсть сжимается так, что желваки ходят ходуном.

Иллюзия интимного транса разбивается вдребезги.

Он осознает, что именно только что произошло. Понимает, что древняя инопланетная Спора намертво замкнула его нейросеть на мою.

Его лицо искажается от гнева. Он делает резкий, отторгающий жест, грубо обрывая контакт.

Но происходит нечто немыслимое. Неоновая плазма, только что так сладко ласкавшая мою кожу, повинуется своему хозяину с явным сопротивлением.

Эфирные хлысты не исчезают мгновенно, как должны бы.

Жгут на моей шее медлит долю секунды, напоследок вибрируя и собственнически скользя по пульсирующей венке, а раскаленная лента на бедре нехотя сползает вниз, цепляясь за каждый миллиметр кожи.

Они ведут себя как живые существа, которых силой заставляют оторваться от меня. Им явно не хочется покидать мою «дефектную» аномалию.

Но приказ есть приказ. Хлысты со вспышкой втягиваются обратно в его ауру, в его плоть.

Мое тело, лишившееся невозможного, раскаленного допинга, пробивает крупная дрожь. Воздух в разрушенном амфитеатре снова кажется пропитанным гарью и кровью. Мне холодно. Бьет мелкий озноб.

Обессиленная, со скованными за спиной руками, я оседаю на грязный пол, с ужасом глядя снизу вверх на возвышающегося надо мной Дарха.

Слияние произошло.

Но вместо того, чтобы стать марионеткой жалкого ученого, я оказалась ментально прикована к самому опасному, разъяренному монстру во вселенной, который сейчас смотрит на меня так, словно решает: убить меня прямо здесь или забрать с собой.

ЛИСТАЙТЕ, ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ



Друзья! Приглашаю вас в новинку нашего звёздного литмоба "ВЫНУЖДЕННО ВМЕСТЕ"





Бывший муж украл мою дочь.

Пока я выбирала ей школу, он вывез ее из системы, чтобы выдать замуж и отдать на воспитание в семью жениха!

В его мире не действуют законы Альянса, а матери не имеют никаких прав. Поэтому чтобы вернуть свою малышку я пришла за помощью к единственным, кому могла доверять - другу семьи и своему бывшему сокурснику.

Они без вопросов согласились помочь. Но когда мы оказались втроем посреди космоса, я начала подозревать, что двигала ими вовсе не дружба…

ЛИСТАЙТЕ, ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ





Глава 5


Рейнгар ап-Торрос, один из пяти Эш-Дархов галактики

Мое энергетическое ядро — это умирающая звезда, запертая в грудной клетке.

Каждый вдох дается с болью, каждая вспышка плазмы внутри плавит мои кости.

Для Дарха выгорание — естественный финал долгой жизни, но обычно это происходит к двум тысячам годам.

Мне же всего пятьсот. И я в расцвете сил.

Был.

Пока три цикла назад Улей не попытался поглотить целую планету, выпустив колоссальную волну нейро-спор. И чтобы спасти миллионы жизней от тотальной ассимиляции, я принял удар на себя.

Мой разум выдержал ментальное вторжение, но чтобы выжечь инопланетную заразу из своих нервных узлов, мне пришлось раскалить ядро до критического предела. Я уничтожил угрозу, но сломал сам себя. Моя энергия вышла из-под контроля, и ядро начало преждевременно плавиться.

Обычные Дархи — закрытая, долгоживущая раса хищников. А таких, как я — Эш-Дархов, Высших — на всю обитаемую галактику всего пять.

Мы никогда не лезем в политику Содружества, дележ рынков сбыта или мелкие войны. Для нас обычные люди — словно бабочки-однодневки. Какой смысл привязываться к тем, кто исчезнет в мгновение ока? У нас иной долг.

Мы пятеро контролируем рубежи, уничтожая угрозы Красного уровня. Такие, как Улей, напрмер. Мы знаем: если эта дрянь когда-нибудь проснется полностью, она сожрет всю галактику. Также, как выжгла и моё ядро.

Я оставил свой сектор, и мой путь лежал в Колыбель — в глубокий, пустой космос, где мы уходим в небытие, безмолвно взрываясь прекрасными сверхновыми. Гордая, одинокая смерть.

Теперь остальным четверым братьям придется растянуть свои силы на пределе возможностей, чтобы контролировать еще и мой сектор. Я просто переслал им навигационные допуски и навсегда оборвал связь.

Но перед тем, как исчезнуть, я решил сделать последнюю зачистку. Уничтожить гнездо пиратского синдиката.

Я и подумать не мог, что найду в этом мусорном амфитеатре не просто работорговцев, а древнюю заразу. Спору Улья. Ту самую дрянь, которая убивает даже меня прямо сейчас.

С оглушительным грохотом я пробиваю многотонный свод станции, обрушиваясь на арену в облаке ферробетона и огня. Мои эфирные хлысты — чистая, смертоносная неоново-синяя плазма — вырываются наружу, рассекая пространство и броню наемников, как бумагу.

И всё бы хорошо, но что я вижу сквозь едкий дым?

Черный пульсирующий кокон, Бездна его пожри!

И девчонку. Хрупкую человеческую самку со связанными за спиной руками.

Какой-то лощеный ублюдок в костюме силой прижимает ее к артефакту.

Работорговля? Использование живого щита? Мерзость.

Я делаю стремительный рывок. Мой хлыст молниеносно бьет, снося ублюдка. Слизняка отшвыривает волной на десяток метров, его череп с хрустом впечатывается в пол.

А затем происходит то, от чего у меня внутри все леденеет. Мои хлысты, только что разрубившие охрану, устремляются к девчонке.

Я не давал им приказа!

Впервые с раннего детства я теряю контроль над собственной энергией. Я мысленно бью по тормозам, втягивая плазму обратно. Если эта мощь коснется хрупкой землянки, от нее останется лишь горстка пепла!

Но жгуты не подчиняются. Они падают на нее, окутывают ее плечи, талию, скованные запястья.

Стискиваю челюсти, ожидая запаха горелой плоти. Но его нет.

Вместо этого в голове наступает звенящая, невозможная, абсолютная тишина. Боль в груди, непрерывно сжигавшая меня три последних цикла, просто… исчезает.

Всё это время я жил с ощущением, что внутри меня взрывается сверхновая. Плазма плавила внутренности, не давая ни секунды передышки. Единственное, что мне оставалось — это стиснуть зубы и терпеть.

Я жду, что крошечная земная женщина сгорит в пепел, едва мои хлысты коснутся её ауры. Но стоит моим хлыстам коснуться её… причем, нежно так… непослушные жгуты — надо же так меня напугать! Они… ластятся к ней, а моя агония испаряется.

Её частоты накладываются на мои с пугающей, невозможной точностью. И девушка поглощает… меня. Излишек от выброса моей энергии впитывается в неё, как вода в растрескавшуюся пустыню.

Не может быть...

Эш-Тари.

Легенда моей расы, в которую уже никто не верит. Мое Истинное Затмение. Та, что способна вобрать в себя смертоносный свет монстра и превратить его в чистый экстаз.

Сквозь оседающую пыль я смотрю на нее сверху вниз. Она стоит на коленях, запрокинув голову. Ее полупрозрачное платье порвано, юбка задралась, обнажая гладкие бедра, которые она инстинктивно сжимает. Тонкая лямка сползла, и я ловлю себя на дикой, первобытной мысли: хочу прямо зубами стянуть ниже её лиф… Сквозь тонкую ткань призывно твердеют напряженные соски.

Она не боится моей энергии. Она ею питается. Она дрожит под моими жгутами — изголодавшаяся, впитывающая мою мощь так жадно, словно только для этого и была создана.

Мои хлысты ластятся к ней, поглаживая нежную венку на шее, внутреннюю сторону бедра. И древний, звериный инстинкт внутри меня, который я веками держал в железной клетке, срывается с цепи.

Из моей груди вырывается глухой, утробный рык. Моя Эш-Тари. Моя.

Внезапно нейросеть прошивает чужеродный импульс. Воздух вокруг нас мерцает зеленым газом.

Спора, мать её!

Это не просто древняя дрянь, а квантовый проводник. И он прямо сейчас, используя мою энергию, намертво сливает наши разумы воедино.

Симбиоз!

Я в шоке осознаю, что процесс запущен.

Человеческий мозг не выдержит сознания Дарха, ее личность просто раздавит моей тьмой!

Я отчаянно пытаюсь вырваться, оборвать контакт, но Спора уже замкнула цепь.

Тогда я делаю единственное, что могу — воздвигаю титанические ментальные щиты вокруг своего разума, блокируя от нее свою память, свою суть, чтобы не свести ее с ума.

Но ее сознание для меня открыто настежь.

Как и думал, человечка. С планеты Земля.

Айвори Роуз. Какое красивое имя.

Меня накрывает волной ее эмоций. Смущение. Страх. И… пронзительное, влажное, пульсирующее возбуждение.

Обычные самки хотят моей власти, боятся моей силы, но Айвори реагирует телом на саму мою суть. Ей сладко от того, что делает с ней моя плазма. Отклик ее маленького, хрупкого тела настолько честный и порочный, что я мгновенно каменею. И сам, и особенно между ног.

Я хочу раздвинуть её бедра прямо здесь, на обломках, и взять то, что принадлежит мне. Несомненно, именно мне.

Но сквозь ее сладкую истому вдруг пробивается ледяной эмоциональный укол.

Я считываю короткую, болезненную вспышку воспоминаний. Тот слизняк в костюме. Джулиан. Ее бывший жених, который обманул ее, называл «фриком», пытался изнасиловать и привез сюда, чтобы связать их сознания и захватить над её разумом контроль.

Мои глаза вспыхивают жидким серебром. Ярость затапливает вены. Я медленно поворачиваю голову к куче обломков, где шевелится вонючий кусок дерьма.

Я выпотрошу его на кусочки. Медленно. Раздавлю.

Джулиан, харкая кровью, опирается на здоровую руку. В его дрожащих пальцах зажат маленький пульт. Его губы кривятся в безумной, садистской усмешке. А палец опускается на кнопку.

В ту же долю секунды мою собственную шею словно прошивает раскаленным колом.

Связь симбиоза бьет по мне.

Это не просто разряд тока. А концентрированный энергетический импульс, рассчитанный на то, чтобы вскипятить нейроны.

Айвори издает беззвучный, страшный хрип и бьется в судорогах на полу. Металлический ошейник на ее шее искрит.

Мое сердце останавливается. Такой заряд должен мгновенно выжечь ствол головного мозга хрупкой землянке! Боль, которую я чувствую через нашу связь — невыносима, а значит, для нее это конец.

— Нет! — рев, полный первобытного ужаса и ярости, разрывает мои связки.

Мои хлысты взвиваются вверх, превращаясь из ласковых любовников в орудия абсолютной аннигиляции, готовые стереть целую станцию в космическую пыль.

Лишь бы она дышала.

Лишь бы маленькая человечка не закрыла глаза навсегда.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ



Приглашаю вас в следующую новинку нашего звёздного литмоба "ВЫНУЖДЕННО ВМЕСТЕ"





— Я хочу вашу дочь.

Одной фразой Звездный Командор Дар решил мою судьбу.

Меня выдали замуж как гарантию межзвездного договора и отправили на чужую планету. Теперь я пленница человека, которого должна ненавидеть.

Только чем дольше я живу рядом с суровым Командором, тем сильнее понимаю: меня обманули.

Дар не тот монстр, которым его считают.

А я не та девушка, за которую себя выдаю.

И если правда выйдет наружу, война станет лишь началом наших проблем.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ





Глава 6


Айвори

Металлический ошейник на моей шее мерзко трещит, выбрасывая сноп искр. Разряд бьет по нервным окончаниям.

Дикая, невыносимая агония прошивает позвоночник, мгновенно выжигая кислород из легких. Из моего горла вырывается лишь страшный, беззвучный хрип.

Мир рушится, я падаю на бетонный пол, содрогаясь в жестоких судорогах. Ствол головного мозга словно заливают кипятком, синапсы плавятся от перегрузки.

Это конец.

Но сквозь угасающее сознание прорывается оглушительный, полный первобытного ужаса и ярости рев Дарха.

Боже, это он на меня так зол?

А в следующее мгновение смертельный разряд… обрывается. И новорожденная нейро-связь с Дархом резко, одним мощным рывком вытягивает из меня всю боль. Агония исчезает так же внезапно, как и началась, а вместо нее мои нервные окончания окутывает плотное, тяжелое тепло.

Я судорожно глотаю воздух и распахиваю глаза.

Дарх стоит надо мной. Бездна! Ошейник меня не прикончил… зато теперь придушит он?

На хищном лице дергается желвак. Глаза, еще недавно мерцавшие серебром, прямо на моих глазах заливает непроглядная, жуткая тьма, а радужка вспыхивает пугающим багровым кольцом. Как сигнал абсолютной, неконтролируемой угрозы.

Как же он зол! Неужели взбешен, что из-за нашей дурацкой связи ему пришлось вытерпеть мою боль?

Но сквозь пульсирующую нейро-сеть меня окатывает отголоском его настоящих ощущений.

Грозный Дарх действительно принял мой удар на себя. Сработал как живой громоотвод. Вот только для его раскаленного плазменного ядра этот жалкий электрический импульс был не страшнее укуса комара. Я не чувствую в нем ни капли физического дискомфорта.

Зато меня сносит ледяной лавиной его инстинктов. Он зол не на меня. Эта катастрофическая ярость, багровый ободок вокруг черных зрачков кричат только об одном: тот, кто посмел меня напугать и причинить мне боль, прямо сейчас сдохнет.

Мой взгляд сам собой мечется к Джулиану, сжимающему пульт.

Зачем он это сделал? Разве я не нужна Джулиану живой, в качестве ценного подопытного материала?

И тут в голове мелькает страшная догадка, мой натренированный мозг быстро складывает пазл.

Свечение Споры. Симбиоз. Моя реакция...

Джулиан ведь всё понял.

Гениальный садист осознал, что наши с Дархом разумы слились воедино. Должно быть, он надеялся, что убойный заряд пройдет через мою нервную систему прямо по пришельцу, чтобы вырубить монстра и забрать себе всё — и артефакт, и меня. Правда, я бы могла и не выжить...

Мои мысли обрываются, когда рука Дарха тянется ко мне.

Вжимаюсь в пол. Он всё-таки прибьёт меня? Я ведь теперь его главная слабость, живая уязвимость для любого врага с пультом в руках! Кому нужен такой балласт?

В следующее мгновение его рука ложится на мою шею. Я инстинктивно втягиваю голову в плечи, зажмуриваюсь, ожидая удара или смертельного ожога, но... его прикосновение обжигает совсем иначе.

Длинные пальцы Дарха пульсируют жаром, они берутся за металл ошейника. А я завороженно смотрю в его лицо, оказавшееся так близко, что я чувствую терпкий, мужской запах.

С тихим шипением тугоплавкий сплав ошейника просто стекает с моей шеи, словно воск. Ни единой капли раскаленного металла не падает на мою кожу.

А большой палец Дарха... почти невесомо, успокаивающе гладит пульсирующую ключицу, заставляя меня гулко сглотнуть.

Иллюзия интимности рушится в долю секунды. Когда Дарх разворачивается и одним прыжком настигает Джулиана.

Могучая рука смыкается на горле моего бывшего жениха, отрывая его от пола. А затем он небрежно, словно игрушку, защелкивает оплавленный, но всё еще работающий замок ошейника на шее моего бывшего задыхающегося жениха.

Потом хищник возвращается ко мне. Он разжимает ладонь, и на мою подрагивающую руку ложится пульт управления. Когда его кожа касается моей, между нами проскакивает искра статики, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Твое право, — чеканит Дарх. Его голос звучит как лязг металла, вибрируя прямо в моих костях. — Нажми.

Джулиан падает на колени, цепляясь за ошейник. Его лощеное лицо покрыто грязью и потом.

— Айви! — жалко скулит он, срываясь на хрип. — Айви, не надо! Я же пытался спасти тебя от него! Я хотел вылечить твою аномалию, мы же договорились...

Мои пальцы сжимают пластик пульта. Меня тошнит от его голоса. Мой уровень адреналина зашкаливает. Я хочу стереть эту лживую мразь в порошок.

Но...

Я смотрю на его трясущиеся руки, на жалкую позу.

Мой мозг отказываются посылать сигнал к действию.

Дарх щурится.

Сквозь нашу связь он читает мою растерянность, мое отвращение к насилию, которое перевешивает жажду мести.

Во вновь ставших серебряными глазах мелькает презрение пополам с непонятным восхищением. Он тихо фыркает.

Горячая ладонь накрывает мою, мягко, но непреклонно забирая пульт.

— Слишком чистая для этого мусора, — едва слышно рычит он, и сам вдавливает кнопку до упора.

Джулиан истошно вопит. Его тело выгибается дугой, он падает на бетон, его судорожно трясёт в жестоком припадке. Запах паленой плоти бьет по моим рецепторам.

Медицинский инстинкт срабатывает быстрее разума.

— Прекрати! — я бросаюсь вперед, обеими руками вцепляюсь в литое предплечье монстра. — Ты же убьешь его сейчас!

Под моими ладонями перекатываются твердые от скрытой мощи мышцы. Дарх вздрагивает от прикосновения.

Он мгновенно отпускает кнопку и переводит на меня ошарашенный взгляд. В его глазах сквозит искреннее замешательство монстра, не понимающего человеческой логики.

— Он пытался выжечь твой мозг, — медленно, с угрожающей интонацией произносит Дарх, глядя на мои руки, сжимающие его предплечье.

— Я ксено-медик! — тяжело дыша, выпаливаю я, не разрывая нашего зрительного контакта. Моя аура, всегда отторгавшая чужие эмоции, сейчас жадно впитывает его недоумение. — Любая жизнь — это биологическая ценность. Даже жизнь этого ублюдка. Я спасаю, а не казню.

Повисает тяжелая пауза. Суровый Дарх сверлит меня нечитаемым взглядом, а затем медленно опускает пульт. Джулиан затихает на полу, превратившись в неподвижный, сломанный куль.

Я с ужасом смотрю на обмякшее тело. Грузная тишина давит на уши.

— Ты убил его, — шепчу я, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Он жив, — равнодушно бросает Дарх, даже не удостаивая распластанное на полу тело взглядом. — Его биоритмы стабильны. Но нейронные связи поджарились.

Я в ужасе перевожу взгляд с неподвижного Джулиана на Дарха.

— Ты... ты превратил его в овощ? — мой голос дрожит от шока.

Дарх непонимающе хмурится. В его глазах, где только что бушевала первобытная ярость, теперь читается искреннее недоумение. Он слегка склоняет голову набок, разглядывая меня так, словно я говорю на забытом диалекте.

— Ты не хотела его убивать. Я не убил, — ровным, почти будничным тоном отвечает он. Сквозь нашу связь я чувствую его абсолютную уверенность в своей правоте. — В чем проблема?

— В чем проблема?! — я едва не задыхаюсь от возмущения, указывая дрожащей рукой на бывшего жениха. — Ты уничтожил его разум!

Дарх презрительно кривит губы. Мои человеческие эмоции кажутся ему нелогичными и абсурдными.

— Это он пытался вскипятить твой разум. Я лишь сделал с ним то, что он пытался сделать с тобой, — металл в голосе Дарха становится жестче. — Сердце этого урода бьется. Легкие качают кислород. Да, теперь он будет только пускать слюни и пялиться в потолок, но с биологической точки зрения он жив. Твоя ксено-медицинская этика соблюдена.

Рейн делает паузу и, бросив на Джулиана полный брезгливости взгляд, мрачно добавляет:

— К моему глубокому сожалению.

Дарх отворачивается от меня и чеканным шагом подходит к грави-подушке.

Из его ауры вырываются неоновые жгуты. Я инстинктивно сжимаю бедра, вспоминая, как сладко эти смертоносные хлысты касались моей кожи.

Но сейчас они действуют с хирургической холодностью — аккуратно срезают черный кокон Споры с креплений. Дарх подхватывает пульсирующий артефакт и прячет его в экранированный стазис-контейнер на своем поясе.

Щелчок замка звучит как приговор.

Дарх медленно поворачивается ко мне.

От недавней огненной химии не осталось и следа. Его ментальные щиты захлопнулись, превратив его глаза в два куска холодного металла. Высший хищник принял решение.

— Ты идешь со мной, — тоном, не терпящим возражений, приказывает он.

По моей спине пробегает ледяная дрожь. Мой мозг лихорадочно оценивает ситуацию.

Я только что чудом избежала участи стать лабораторной крысой Джулиана. Но вместо свободы я оказалась на коротком поводке у инопланетного палача. Сколько ему лет? Говорят, они живут тысячи лет!

Он не спросил, хочу ли я лететь с ним. Ничего не объяснил. Зачем я ему, куда собирается меня забрать. Он просто сказал, что я лечу!

Симбиоз связал наши разумы, но я не собираюсь становиться чьей-то послушной собственностью.

Я опускаю взгляд, пряча панику за маской покорности.

Станция рушится. Вентиляционные шахты в северном секторе амфитеатра всё еще целы. Мне нужно бежать. Прямо сейчас.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ



Приглашаю вас в следующую новинку нашего звёздного литмоба "ВЫНУЖДЕННО ВМЕСТЕ"

Бесплатная иллюстрированная история!





Муж расплатился моим телом за долги, но я сбежала и открыла лечебницу на неизведанной планете. Теперь же дело всей моей жизни хотят отнять! И все потому, что свободным женщинам запрещено вести бизнес! У меня есть всего несколько дней, чтобы найти себе нового мужа. И по местным законам их должно быть не меньше четырех!

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ

ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ КО МНЕ В ТГ-КАНАЛ (там ВИДЕО РОМАНТИК СО ЗВУКОМ и больше скидок, ПРОМО, розыгрыши мерча, живые арты и видео к историям, спойлеры, немного из жизни автора и много всего ещё…)

ищите по ссылке на вкладке ОБО МНЕ (с ПК-версии)

(или по моему ФЛР нику: Лана Воронецкая) lana_voronetskaya





Глава 7.1


Мир вокруг превращается в ад.

Скрежет разрываемого металла перекрывает даже гул сирен. Станция бьется в предсмертных конвульсиях, потолок амфитеатра осыпается бетонным дождем.

Я так и стою на коленях. Шея горит там, где только что был ошейник. Кожа саднит, но Дарх не оставил на мне ни единого ожога, когда снял его голыми пальцами.

Я не могу перестать об этом думать. Расплавленный металл стекал по его коже, как вода, а он даже не поморщился.

Вдруг мир переворачивается.

Это Дарх подхватывает меня на руки с такой пугающей легкостью, словно во мне нет ни грамма веса. При этом он умудряется небрежным рывком сорвать энергетические путы с моих запястий, а я инстинктивно впиваются в его широкие плечи. Под моими пальцами не просто мышцы, а литая, сверхпрочная броня, излучающая плотный, гравитационный жар.

— Пусти! — в панике выдыхаю я, пытаясь вырваться. — Я никуда с тобой не полечу!

Дарх даже не удостаивает меня взглядом.

— Тихо, — коротко бросает он, уклоняясь от рухнувшей в метре от нас стальной балки. — Меня зовут Рейн. Это всё, что тебе нужно знать.

Рейн. Ни объяснений, ни гарантий. Просто констатация факта: теперь я принадлежу ему.

Я замираю, стиснув зубы.

Мой пульс взлетает до критической отметки. Вблизи Дарх ещё страшнее. Его аура мерцает по краям неоново-синим, а лицо кажется высеченным из камня: резкие скулы, тяжелая жестко сжатая челюсть, немигающие взгляд в никуда.

И опускаю взгляд, пряча панику за маской покорности.

Он не спросил, хочу ли я лететь с ним. Ничего не объяснил. Зачем я ему? Куда он собирается меня забрать?

Мозг лихорадочно прокручивает варианты. Ни один не заканчивается хорошо.

Станция рушится. Но вентиляционные шахты в северном секторе амфитеатра еще целы. Технические тоннели старой постройки узкие, но для моего телосложения проходимые. Если я доберусь до них…

Мне нужно бежать.

Дарх же несет меня сквозь рушащийся амфитеатр.

Его шаги широкие и плавные, совершенно нечеловеческие. Он перепрыгивает обломки ферробетона, не замедляясь ни на секунду, и при этом его хватка остается идеально стабильной. Я не чувствую ни тряски, ни рывков.

Я должна бояться. Я и боюсь. Разум бьет тревогу, кричит об опасности, но мое тело… мое собственное тело устраивает мне физиологический саботаж.

Каждое движение Дарха, каждый перекат его мышц отдается в моих нервных узлах сладким, пульсирующим откликом. Жар от его тела, просачивается сквозь тонкий шелк моего платья. Он везде — на моих бедрах, на моих лопатках, на ребрах. Горячий. Сухой. Пронизывающий до костей.

По коже пробегает волна мурашек. Мое дыхание сбивается, становится поверхностным. Мои соски болезненно твердеют, упираясь в тонкую ткань, и я молюсь всем известным мне богам, чтобы Дарх этого не заметил.

Но он, кажется, вообще не смотрит на меня.

Только вот, самое странное в том, что неоново-синие плазменные хлысты, которые покрошили наемников в фарш, опять ведут себя как ласковые, изголодавшиеся звери.

Пока Рейн с каменным лицом прокладывает путь вперед, один из жгутов медленно, почти воровато выползает из-за его плеча и скользит вдоль моего позвоночника. Я замираю, боясь вдохнуть. Хлыст не обжигает. Он теплый и пульсирует в такт сердцебиению. Моему? Или его? Я не могу определить.

Другой жгут обвивается вокруг моей щиколотки, скользя вверх по икре. Еще один! невесомо, дразняще гладит обнаженную кожу на бедре, там, где задрался шелк платья и оставляет за собой дорожку колючего, электрического тепла.

Я задыхаюсь. От необычных ласк низ живота сводит тяжелым, влажным спазмом.

Это какая-то анатомическая катастрофа! Я напугана до одури, я ненавижу то, что он сделал с Джулианом, но моя проклятая аномалия буквально поет, впитывая его смертоносную мощь.

Дарх делает вид, что полностью сосредоточен на дороге, но я вижу, как у него на шее бьется жилка, когда его энергетический хлыст случайно (или нет?) скользит по впадинке под моим коленом.

Соберись, Айви. Думай.

Мое сердце бьется так громко, что он точно должен его слышать.

Но я смотрю на его лицо, и до меня доходит то, от чего внутри всё переворачивается.

Он не замечает.

Дарх сосредоточен на пути, на обломках, на станции, которая разваливается вокруг нас. Его челюсть сжата, глаза сканируют пространство впереди. Он прокладывает маршрут. Он совершенно не контролирует то, что вытворяют его хлысты.

Они сами такое творят?

Смертоносные, неоновые жгуты! Ласково тянутся ко мне. Ещё и без его разрешения.

От этой мысли меня пробивает крупная дрожь. Страх и что-то ещё. Что-то темное. Что-то, чему я даже не хочу подбирать название.

Связка «разум в ужасе — тело в экстазе» бьет по мне с силой шоковой терапии.

Я сжимаю бедра, пытаясь унять влажную, тянущую пульсацию внизу живота, и ненавижу себя за это. Ненавижу своё тело, которое годами отвергало любые прикосновения, а теперь плавится от чужой, неконтролируемой, даже не предназначенной для меня нежности.

Что происходит с его хлыстами? Просто… сбой.

Вот и всё. Никакой романтики. Никакой интимности. Просто биологический глюк.

Я стискиваю зубы и заставляю себя думать о побеге.

Дарх же выносит меня в разрушенный технический коридор. Густой, едкий дым от пробитых магистралей охлаждения застилает глаза. Внезапно пол под нами уходит вниз — вторичная детонация разрывает переборку впереди.

Рейн резко тормозит и, чтобы нас не зацепило взрывной волной, вынужденно ставит меня на ноги, заслоняя массивным телом от летящих осколков.

Дым обволакивает нас непроницаемой белой пеленой.

Это мой единственный шанс.

Если он заберет меня на свой корабль, на свою территорию, оттуда я уже не сбегу.

Сквозь резь в глазах я замечаю в полуметре от себя сорванную решетку вентиляционной шахты. Черная, зияющая дыра технического стока.

Не раздумывая ни секунды, я падаю на колени и рыбкой ныряю в узкий лаз.

Металл царапает плечи, я сдираю локти в кровь, ползя в кромешной тьме с такой скоростью, на какую только способно мое тело.

Я слышу позади грохот обваливающихся перекрытий, но не останавливаюсь.А еще раздается оглушительный, яростный рев, полный такого животного бешенства, что стены шахты вибрируют.

Пугающий звук прошивает меня насквозь, входя в позвоночник и сворачивая внутренности в холодный узел.

Но я не останавливаюсь. Я не могу остановиться. Адреналин глушит боль.

Ура! Я оторвалась. Я смогла сбежать от инопланетного монстра!

Осталось добраться до спасательных капсул. Я сменю имя. Найду тихую колонию. Буду работать простым ксено-медиком. Забуду эту станцию, как страшный сон.

Внезапно труба делает резкий изгиб вниз. Я скольжу по наклонной шахте и с глухим стуком вываливаюсь на холодный рифленый пол.

В нос бьет резкий запах машинного масла и пота. Я судорожно вдыхаю, поднимаю голову и... замираю.

Это запасной ангар. Посреди погрузочной площадки стоит контрабандистский скиф, в который суетливо закидывают ящики чудом уцелевшие головорезы. А прямо надо мной, сжимая в руке плазменный резак, возвышается Барон.

Твою мать…

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ



Приглашаю вас в следующую новинку нашего звёздного литмоба "ВЫНУЖДЕННО ВМЕСТЕ"





Я оказалась в руках трёх космических воинов! А надо-то было просто случайно активировать настоящий боевой корабль в городском парке аттракционов.

Вдобавок ко всему они решили, что я не только шпион и причина всех их бед, но и желанная добыча!

ЛИСТАЙТЕ, ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ





Глава 7.2


Предводитель пиратов выглядит ужасно: его лицо покрыто копотью, за нем запеклась кровь, роскошный камзол весь в подпалинах и разодран на плече. Но желтые, налитые кровью глаза горят всё той же голодной злобой. За ним маячат двое выживших головорезов, оба ранены, оба злы до предела.

Увидев меня, он расплывается в оскале, от которого у меня стынет в жилах кровь.

— Надо же, — хрипит Барон, хватая меня за волосы и рывком вздергивая на ноги. Я вскрикиваю от боли. — Мой главный лот. Далеко же ты убежала от своего нового хозяина, сладкая.

Скашиваю глаза, рассматривая ангар — заброшенный технический отсек на окраине станции, вдали от основных зон эвакуации. Складское помещение, заставленное ржавыми контейнерами.

Дверей две: одна за спиной Барона, вторая сбоку от меня, но она заварена. Тупик.

Сердце падает в пятки.

— Я смотрю, твой космический монстр потерял игрушку, — продолжает Барон. Его люди расходятся в стороны, отрезая пути к отступлению. — Обидно. Такой товар пропадает.

В его голосе кипит бешенство. Он потерял станцию. Потерял аукцион. Потерял состояние. И прямо сейчас во всем этом хаосе перед ним стоит единственная доступная мишень для мести. Я.

— Джулиан меня похитил, — быстро говорю я, пытаясь вложить в голос убедительность. — Я не имею отношения к тому, что произошло. Отпусти меня, и я…

— Ты? — он хрипло хохочет. — Ты — единственное, что у меня осталось от этого дня, детка. База уничтожена, мои люди мертвы, но хотя бы тебя, сучку, я заберу с собой. Будешь отрабатывать мои убытки, пока не сдохнешь, — шепчет он мне в лицо, обдавая гнилостным дыханием.

От Барона разит кровью, порохом и пойлом. Его мясистая ладонь ложится на мое плечо, и меня передергивает от отвращения. Паника парализует, но лишь на секунду. Мой разум отсекает страх, оставляя холодный расчет.

Нервная система реагирует, сжимается в пружину. Я чувствую, как А-ген просыпается где-то в глубине, как по ключицам пробегают первые крошечные искры статики.

Я загнана в угол. Дарх остался позади, а впереди — рабство и жестокость пиратов. Значит, пришло время использовать свой дефект как оружие.

Но… я не могу вырубить его сейчас. Рядом двое его людей. Если я отключу Барона, они меня пристрелят.

Мне нужно, чтобы мы остались наедине.

И тут в моей голове созревает отчаянный, безумный план. Тошнотворный, правда. Но у меня нет выбора.

— Пожалуйста... — я резко меняю тактику. Мой голос дрожит, я опускаю ресницы, изображая абсолютную покорность. — Заберите меня. Тот монстр... он убил всех. Вы — мое единственное спасение. Я сделаю всё, что прикажете.

Барон удивленно хрюкает. Моя покорность тешит его уязвленное эго.

Его зрачки расширяются. Лесть действует безотказно.

— Ты предлагаешь мне себя? Добровольно? — в его голосе сквозит недоверие пополам с жадным интересом.

— Я предлагаю тебе сделку, — я смотрю на него снизу вверх, позволяя полупрозрачному шелку моего платья соскользнуть с плеча еще на дюйм. — Ты даешь мне убежище. Я даю тебе… всё.

Я почти давясь этими словами. Каждое из них — пытка.

Барон грубо проводит сальной ладонью по моей щеке. Меня мутит, но я заставляю себя прерывисто вздохнуть, словно от предвкушения.

Если он захочет меня прямо сейчас, его нервная система получит такой ледяной откат, что у него остановится сердце.

Пират замирает. Его кадык дергается, когда он тяжело сглатывает слюну.

— Твои люди смотрят, — шепчу я, чуть подаваясь вперед, чтобы моя грудь коснулась его ремня. — Позволь мне доказать свою благодарность... до того, как мы взлетим. Наедине. Я не хочу, чтобы твои люди пялились на то, что принадлежит только тебе.

В мутных глазах вспыхивает животная, грязная похоть. Жадность и желание унизить землянку, которую он не смог взять, когда только захотел, берут верх над инстинктом самосохранения.

— В соседний отсек, — бросает он своим людям, не оборачиваясь. — Охраняйте вход. Никого не пускать.

— Но босс… — начинает один из головорезов.

— Я сказал — вон! Живо!— рявкает Барон.

Они переглядываются, пожимают плечами и скрываются за дверью. Металлическая створка с лязгом закрывается.

Мы одни.

Складское помещение. Тусклый аварийный свет. Ржавые контейнеры, отбрасывают уродливые тени на стены.

Барон хрипит:

— Значит, добровольно, — облизывает он металлические клыки. — Умная девочка. Я сделаю это быстро.

Пират, наконец, выпускает мои волосы из хватки и грубо толкает меня, с силой впечатывает меня в холодную стену.

От него невыносимо воняет перегаром. Я едва сдерживаю тошноту, когда тяжелое, потное тело наваливается на меня.

Давай же. Захоти меня по-настоящему. Мысленно умоляю я, концентрируясь на своей аномалии, готовясь выпустить ледяную волну.

Мой план работает.

Барон дрожит от нетерпения. Грязные пальцы впиваются в мои бедра, сминая порванный шелк платья.

Осталось потерпеть всего несколько секунд. Я чувствую волну в теле — ледяной откат на подходе, сейчас рванёт!

Пират тяжело, смрадно дышит мне прямо в шею, второй рукой лихорадочно расстегивает магнитную застежку на ремне. Раздается противный звук расходящейся молнии, и он с животным рыком стягивает штаны.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ



Приглашаю вас в следующую новинку нашего звёздного литмоба "ВЫНУЖДЕННО ВМЕСТЕ"





Я — Мирослава, старший техник на дредноуте. Моя цель — спокойно чинить реакторы и держаться подальше от герионов, с которыми мы еще недавно воевали.

Он — Астер Раэн. Герионский аристократ, герой флота, невыносимо самоуверенный тип с идеальным телом и замашками властелина галактики.

Из-за ЧП на нижних палубах нас отправляют на самоубийственную миссию. Только он и я. Вынужденные напарники в зоне нестабильного квантового ядра. Моя задача — починить системы, его — перебить диверсантов. И все бы ничего, но, кажется, самая большая угроза кроется не в поломке корабля, а в этом нахальном хвостатом командире, который решил превратить наш поход в изощренную игру на выживание... и раздевание.

ЛИСТАЙТЕ,ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ





Глава 8.1


Рейнгар ап-Торрос, один из пяти Эш-Дархов галактики

В голове звенит оглушительная, как вакуум после разгерметизации, тишина. Та, что приходит, когда перестаёшь сдерживать гнев.

Я позволяю хрупкой землянке сбежать от меня.

Когда она юркает в вентиляционную шахту, я даже не дергаюсь, чтобы ее остановить.

Смотрю на вентиляционную решётку, на металлические прутья, погнутые маленьким телом. Улавливаю запах гари, разогретого ферробетона, крови. И поверх всего тонкую нить её страха, висящую в воздухе.

Айвори.

Моя Эш-Тари сбежала.

Хлысты бьются в ауре, как пойманные звери. Я чувствую, как они рвутся к ней, как пытаются просочиться сквозь стены, сквозь перекрытия, сквозь километры металла и пластика, отделяющие меня от неё.

Сжимаю их в узду с такой силой, что в висках начинает ломить.

Она сбежала. Она имеет право. Она не знает, кто я. Она не знает, что мы теперь — одно целое. Она просто испуганная земная девчонка, которую предал жених, продал пират и подобрал монстр. Я понимаю её логику.

Но понимание не гасит ярость. Оно лишь заталкивает её глубже, под диафрагму, где она тлеет углём.

Внутри меня медленно, с тихим скрежетом, сжимается пружина. Я мог бы броситься за ней следом. Мог бы разорвать перекрытия голыми руками, расширить проход, догнать, схватить за шкирку, как котёнка, и она бы не успела даже вскрикнуть.

Моё тело уже готово к рывку.

Но я не двигаюсь.

Я медленно выпрямляюсь, контролирую каждый мускул. Шея хрустит от напряжения. По броне пробегают синие разряды. Моя плазма реагирует на эмоции, которые я отказываюсь признавать.

Она сбежала. Хорошо. Пусть.

Я знаю то, чего она ещё не знает.

Симбиоз, который Спора вшила в наши нервные системы, это не просто ментальная связь. Это невидимый поводок, сотканный из нейронных связей. У каждого симбиоза есть свой радиус натяжения. Чем дальше она отходит от меня, тем сильнее будет боль.

Сначала будет лёгкий дискомфорт. Потом мигрень, от которой трескаются кости черепа. Потом агония, похожая на ту, что я испытывал три последних цикла, пока моё ядро плавило меня изнутри.

Она ещё не знает. Но узнает.

Я мог бы сказать ей. Объяснить, что побег — это не освобождение, а путь к мучительной смерти. Но моя гениальность всегда заключалась не в словах. Она в тактике. В терпении. В умении позволить противнику самому загнать себя в ловушку, которую я для него приготовил.

Мне нужно, чтобы маленькая, упрямая человечка сама уперлась в глухую стену боли. Это будет лучшим уроком, чем любые мои объяснения.

Мне нужно, чтобы она на физическом уровне осознала: мы скованы друг с другом. И чтобы впредь не дергалась, не сбегала и не мешалась под ногами, пока я буду искать способ разорвать нашу связь.

Да, произошла досадная ошибка. Катастрофическая случайность. Но я, Эш-Дарх, должен был это предвидеть и предугадать.

В какой момент ситуация вышла из-под контроля?

Когда я отвлекся на нее. Вместо того чтобы сразу изолировать Спору Улья, угрозу Красного уровня, я позволил себе отреагировать на лощеного урода, который удерживал девчонку.

Я увидел угрозу для неё и неосознанно ударил первым. И в этот краткий миг моей концентрации на человеческой самке древняя зараза использовала мою же вспышку плазмы, чтобы сшить наши разумы.

И теперь мы связаны.

Симбиоз с Дархом — это не просто ментальный контакт. Это слияние жизней. Если процесс завершится, она получит мой срок жизни, и мы будем обречены умереть в один день.

Мой внутренний инстинкт, признавший в ней мифическую Эш-Тари, ревет от восторга. Каждая клетка моего тела умоляет оставить её себе, наслаждаться её невозможной прохладой, впитывать её сладкий отклик.

Но мой разум понимает страшную правду.

Я — бомба замедленного действия. Мое ядро сломано и нестабильно. Оно неизбежно плавится, и эта тишина, которую она мне сейчас дарит, лишь временная аномалия, жестокая иллюзия спасения.

Эта землянка — хрупкая фарфоровая кукла, а я умирающая звезда.

Если я взорвусь сверхновой, эта связь утянет её за мной в небытие. Я убью её собственной смертью.

Мы, Дархи, смотрим на другие расы с высокомерным снисхождением. Для нас их жизнь — лишь мимолетная искра, угасающая, не успев толком разгореться. Но какая злая ирония кроется в том, что смехотворно короткая человеческая жизнь намного длиннее того жалкого остатка времени, что есть у меня.

Пусть век человечки в масштабах вселенной ничтожно мал, это всё равно больше, чем то, что я могу предложить ей сейчас.

Цикл? От силы два...

Никогда прежде я не ценил чужое время так отчаянно. Странно и паршиво осознавать, что мой путь обрывается так рано, и что эта хрупкая землянка переживет тысячелетнего монстра.

И именно сейчас я должен заглушить животную жажду. Разорвать связь, оттолкнуть её, чтобы она жила!

И я сделаю это. Отчаянно буду искать способ разомкнуть наш симбиоз и спасти ей жизнь, даже если прямо сейчас мое предательское тело и мои собственные хлысты тянутся к ней против моей воли.

Неспешно, размеренным шагом иду по коридору в обход, огибая обваливающиеся балки. Туда, куда ведёт вентиляционная шахта.

Станция воет сиренами, переборки стонут, а я дышу ее эмоциями. Сквозь нашу связь я отчетливо пробую на вкус ее адреналин, колючий страх и пульсирующую жажду свободы. Это будоражит.

Я иду по следу.

Её страх пульсирует во мне, как второй пульс. Учащённый, сбивчивый. Она ползёт, она выбивает решётку, она выбирается в коридор.

Я чувствую её облегчение — такое яркое, такое отчаянное, что почти улыбаюсь. Почти.

Думает, что оторвалась.

А я не тороплюсь. Даже когда слышу впереди грохот, даже когда улавливаю волну её паники, от которой у меня непроизвольно сжимаются кулаки.

Но внезапно вкус на моем языке меняется.

Её страх никуда не уходит, но теперь к нему примешивается густая, холодная тошнота. И в мою нейросеть врывается ещё кое-что.

Грязное. Сальное.

Чужое возбуждение, направленное на неё?

Я замираю посреди коридора. Что она делает?

Мои ноздри раздуваются, пока я впитываю ее эмоции.

Её отвращение густое, как рвотный рефлекс. И поверх него тонкий слой фальшивой, наигранной покорности.

Она… соблазняет.

Кого-то.

Не меня.

«...осталось потерпеть всего несколько секунд...» — мысль Айви, острая как игла, прошивает мозг.

Потерпеть?

Мои ментальные щиты трещат по швам. Сканирую пространство и чувствую рядом с ней чужую, сальную биосигнатуру. Какой-то кусок космического мусора трогает мою Эш-Тари. А она — дрожа от омерзения — позволяет ему это.

Собирается раздвинуть перед ним ноги, чтобы спастись?!

В моей груди что-то обрывается. Это не гнев. Гнев был раньше — холодный и контролируемый.

То, что поднимается сейчас, не имеет ничего общего с контролем. Оно древнее, чем я сам. Оно старше моего ядра, старше моей расы, старше звёзд, которые я пережил.

Она сбежала от меня. От Эш-Дарха, который мог бы дать ей защиту, силу, бессмертие. Чтобы тут же, в грязном техническом отсеке умирающей станции, отдаться какому-то вонючему пирату.

Я ускоряю шаг.

Сквозь связь я чувствую каждую ноту её притворства. Она не хочет его. Её тошнит от его запаха, от его голоса, от его пальцев на её коже. Я чувствую её дрожь — не страсти, а омерзения. Но при этом она говорит ему: «Ты настоящий мужчина». Она выгибает спину. Она позволяет ему касаться.

Зачем? Зачем она это делает?

Мой рациональный ум, отточенный пятью веками тактических операций, пытается сложить пазл.

План. Это какой-то план. Она что-то задумала.

Но мой инстинкт, моя плазма, мои хлысты не слушают рациональный ум. Они слышат только одно: чужая мужская похоть. Направленная на НЕЁ.

Я перехожу на бег.

Раскаленная плазма в моей груди взрывается сверхновой. Древний, первобытный инстинкт собственника срывает внутренние замки.

В следующее мгновение я перестаю существовать в физическом пространстве, превращаясь в чистую, смертоносную кинетическую энергию.

Коридоры сливаются в размытую полосу. Переборки, которые не успевают разъехаться, я просто пробиваю плечом. Моя броня искрит, плазма вырывается из-под контроля, хлысты стелются за мной, как огненный шлейф. Я больше не сдерживаю их. Я не могу.

И тут сквозь связь приходит очередная волна.

«Осталось потерпеть всего несколько секунд».

И следом звук. Не в моих ушах, а в её.

Звук расходящейся молнии. Магнитная застёжка. Кто-то снимает штаны перед ней.

Мой разум отключается.

Дальше — только плазма, которая затапливает мозг.

Я не помню, как пробиваю дверь. Не помню, как разношу переборку в щепки — буквально, в мелкую металлическую крошку, которая ещё не успевает осесть на пол, когда я уже оказываюсь внутри.

Двое охранников у входа.

Я не замедляюсь. Мой хлыст рассекает пространство по диагонали, и там, где только что стояли двое вооружённых мужчин, теперь висит лишь розовый туман, подсвеченный аварийными лампами.

Запах горелого мяса бьёт по ноздрям. Кровь на стенах. Время ещё не догнало этот момент, их тела ещё не успели осознать, что мертвы, а я уже внутри.

Передо мной грязный, потный кусок мяса. Его штаны спущены до колен, а пальцы впиваются в её бёдра, вонючий рот тянется к её шее.

И моя Эш-Тари. Прижатая к контейнеру, с заведёнными за спину руками, в разорванном платье. В её глазах читаются отвращение, страх, напряжение.

А еще я замечаю… Что это за чертовщина?

По её обнаженной коже — на плечах, бедрах, там, где порван шелк — змеятся крошечные, небесно-голубые искры статики.

Они танцуют на её теле, словно живые микро-молнии. Непонятное, чужеродное явление. Я никогда не видел ничего подобного у примитивных короткоживущих рас Содружества. Этот ореол выглядит... магнетически притягательным. Манящим.

Мои хлысты буквально облизываются на этот вид. Они полностью выходят из-под контроля, свиваясь в голодные, вибрирующие кольца.

Сквозь плазму пробивается дикое, инстинктивное желание прикоснуться к ней, впитать в себя каждую эту искорку, выпить её электрический коктейль до капли. И одновременно я чувствую ... ревность моих хлыстов. Утробную, звериную ярость.

Эфирные жгуты бесятся, раскаляясь добела от того, что грязный пират, эта гнида со спущенными штанами, стоит так близко к ней.

Эти искры не для него! Грязный кусок мяса не имеет права даже видеть её великолепный свет. Каждый вольт на её коже принадлежит только мне.

Мой хлыст бьет быстрее молнии. Он обвивается вокруг горла Барона, с хрустом отрывает его от Айви и с чудовищной силой впечатывает в противоположную стену. Пират хрипит, его глаза вылезают из орбит, ноги судорожно дергаются в воздухе.

А я смотрю только на нее.

На ее растрепанные волосы, на смятый шелк на бедрах, на тяжело вздымающуюся грудь.

Я знаю, как сейчас выглядят мои глаза — полностью черная бездна, окаймленная багровым кольцом ярости.

— Не терпелось раздвинуть ноги, лишь бы не идти со мной? — мой голос звучит как скрежет металла по стеклу, жестокий и безжалостный. Незнакомое чувство кислотой разъедает мои нервы. — Если так хотелось отблагодарить за спасение своим телом, могла бы предложить мне. Я бы, по крайней мере, не заставил тебя давиться тошнотой.

Но мой рот произносит то, что диктуют мои раненые эфирные хлысты внутри.

Я почувствовал себя отвергнутым. Я за пятьсот лет не знал, что такое ревность, и теперь захлёбываюсь ею.

Землянка вздрагивает. Как от пощёчины.

А потом происходит то, чего я совсем не ожидаю от неё.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ



Приглашаю вас в следующую новинку нашего звёздного литмоба "ВЫНУЖДЕННО ВМЕСТЕ"





Я летела к отцу-Императору, а угодила в ловушку. Меня бросили в тюремную яму к трем опасным инопланетянам. Огромный гладиатор, пугающий стратег и дикий мутант должны были разорвать меня на куски, но капля моей крови запустила древний протокол.

Теперь их рабские ошейники привязаны к моему пульсу. Если умру я - умрут и они. Чудовища будут защищать меня лишь ради выживания.

Но прикосновения становятся всё горячее, а звериная ревность стирает границы дозволенного...

ЛИСТАЙТЕ, ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ





Глава 8.2


Айви бледнеет, но ее глаза вспыхивают чистым, незамутненным бешенством. Мои слова задели ее, но вместо того, чтобы сжаться, она взрывается.

— Думаешь, я именно этого хочу?! — кричит она, сжимая кулаки. — Так получай!

Она бросается на меня сама. Ее тонкие руки впиваются в мою броню, она с силой притягивает меня к себе и впивается в мои губы.

Это не поцелуй покорности. Это нападение.

Я ожидал страха. Но совсем не этого от нее...

Сквозь нашу распахнутую связь меня окатывает её отчаянным, мстительным планом.

Те голубые искры на коже, её пульсирующая статика... До меня внезапно доходит, что именно она пыталась сделать с тем пиратом.

Её генетическая аномалия, её так называемый дефект, это настоящее биологическое оружие. Она хотела спровоцировать ублюдка на прямой контакт, чтобы выморозить его нервную систему ледяным откатом, заставить его сердце остановиться от шока.

Мой внутренний хищник издает глухой, вибрирующий рык восхищения. Хрупкая, напуганная до смерти человечка не сдавалась, она хладнокровно заманивала врага в ловушку. Какая потрясающая, отчаянная смелость.

И теперь она бросает это же оружие против меня.

Она впивается в мои губы, отчаянно пытаясь обрушить на меня свой лед, заставить корчиться от слабости, как сделала бы с любым другим самцом.

Но моя Эш-Тари еще не понимает своей истинной природы.

Она не осознает, что то, что для обычных мужчин — обжигающий холод, для моего раскаленного ядра и обезумевших от жажды хлыстов — сладчайшая, идеальная панацея.

Едва её губы сминают мои, никакого вымораживающего удара не случается. Её аномалия, получив прямой доступ к моей мощи, мгновенно предает свою хозяйку.

Её сила, способная уложить любого человеческого мужчину в криогенный шок, разбивается о мою плазму, как волна о скалу.

Вместо того чтобы заморозить меня, она впитывает мою энергию. Жадно, с глухим стоном втягивает мою энергию в себя. И вместо того чтобы ослабить меня, этот невозможный контакт, разжигает во мне такой первобытный пожар, что космос вокруг просто перестает существовать.

Я вижу, как расширяются её зрачки, когда она это осознаёт. Вижу, как ужас пополам с непониманием затапливает её лицо.

Хлысты плавятся от возбуждения вместе со мной, они роняют пирата. Тот без сознания сползает по стене. А я полностью переключаюсь на мою Эш-Тари.

И я… я наконец-то позволяю себе ответить.

Моя рука ложится на её затылок, не грубо, но властно, фиксируя её голову на месте. Я не даю ей отстраниться.

Я перехватываю инициативу и углубляю поцелуй медленно, почти лениво, пробуя её на вкус. Она пахнет гарью, страхом и чем-то неуловимо сладким — феромонами, которые её тело производит против её воли.

Укладываю ладонь на ее талию, рывком впечатывают хрупкое тело в мою броню.

Теперь я сминаю ее губы грубо, властно, по-звериному жадно. Она приоткрывает рот, чтобы вдохнуть, и я проникаю внутрь, пробуя на вкус пепел и сладость её ответных чувств.

Мои хлысты, больше не сдерживаемые ничем, вырываются из ауры и обвивают её талию, её бёдра, её плечи. Они прижимают её ко мне плотнее.

Она стонет мне в рот.

Станция вокруг нас рушится. Где-то далеко гремят взрывы, воют сирены, трещит металл. Но здесь, в этом грязном техническом отсеке, существует только она. Её губы, её кожа, её дрожь, которую я ощущаю каждой клеткой.

Эфирные хлысты, окончательно сойдя с ума, окутывают нас сияющим коконом. Они живут своей жизнью: скользят по ее обнаженным бедрам, ласково обвивают талию, зарываются в золотистые волосы.

Маленькая Эш-Тари плавится в моих руках. Ее ярость превращается в жидкий, обжигающий экстаз.

Она стонет мне в рот, ее пальцы судорожно путаются в моих волосах.

Я хочу ее прямо здесь. Наплевать на рушащуюся станцию, на мертвецов в ангаре. Мои хлысты ревут от триумфа.

Мои руки скользят ниже, сжимают ее ягодицы, приподнимая, заставляя почувствовать, насколько твердо и болезненно я ее хочу.

Хлысты, моя смертоносная, разрушительная плазма, которая расщепляет броню и плоть, нежно скользят по её телу. Один обвивает шею, пульсируя в такт её сердцебиению. Другой проходится по позвоночнику, вызывая у неё крупную дрожь. Третий ползёт по бедру, забираясь под шёлк, и я чувствую, как она вжимается в меня сильнее, не в силах сопротивляться.

— Вот так, — шепчу я в перерыве между поцелуями. — Твой лёд не работает на мне.

Она не отвечает. Она не может. Её тело плавится в моих руках, её аномальный ген впитывает мою энергию с такой жадностью, что я чувствую, как моё умирающее, изломанное ядро вдруг затихает. Боль, которая была моим постоянным спутником три последних цикла, отступает.

Моя Эш-Тари.

Я опускаю голову и провожу губами по её шее, по тому месту, где пульсирует венка. Айви тихо всхлипывает. Её голова запрокидывается, открывая мне доступ, и я целую её ключицу, плечо, изгиб шеи. Оголяю упругую грудь.

Айви такая маленькая. Такая хрупкая. Такая моя.

И вдруг сквозь связь приходит волна.

А сама Айви упирается ладонями в мою грудь.

Резкий толчок и Айви отталкивается от меня, тяжело, загнанно дыша. Ее огромные глаза полны паники.

Сквозь оглушительный гул собственной крови я улавливаю хаос в ее нейросети.

«Нет. Не так. Боже, что я делаю... Я не могу...»

Я замираю. Мои инстинкты вопят: «Возьми свое! Она хочет этого так же сильно, как и ты!».

Я — хищник, который привык брать всё, на что падает взгляд. Моя сила абсолютна, а она сейчас слаба и дезориентирована.

Я — Эш-Дарх. Я беру то, что хочу. Я не спрашиваю разрешения. Моя раса — хищники, а не дипломаты. Если самка хочет меня, а она хочет, я чувствую это каждой клеткой, то какие могут быть преграды?

Но я смотрю в ее распахнутые, испуганные глаза... и не могу сделать ни единого движения.

Её глаза. Бездна, эти глаза. Огромные, синие, полные слёз.

В них нет страха передо мной. Нет отвращения к моим прикосновениям, я бы почувствовал и то, и другое через симбиоз за долю секунды. В них можно разглядеть стыд. И растерянность. И мольбу.

Она не хочет, чтобы я останавливался. Её тело горит под моими руками, её возбуждение пульсирует в нашей связи, как вторая нервная система. Но её разум… её разум кричит о пощаде.

Ее мысленный протест, ее растерянный взгляд становятся для меня непробиваемой стеной.

Мои хлысты нехотя сползают с ее бедер. Я опускаю руки, чувствуя, как внутри меня происходит нечто немыслимое.

Тысячелетний монстр, машина для убийств, только что остановился на пике первобытной жажды просто потому, что маленькая человечка со страхом посмотрела на него.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ



Приглашаю вас в следующую новинку нашего звёздного литмоба "ВЫНУЖДЕННО ВМЕСТЕ"





По генетической программе под угрозой смерти я стала женой старика.

Уже должна была лечь с ним в постель, но тут ворвались два высоких мускулистых красавца. Спасли меня.

И тут же забрали меня... замуж!

ЛИСТАЙТЕ, ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ





Глава 9


Айвори

Металлическая застежка на штанах пирата мерзко разъезжается. Мои нервы натянуты до предела, как хирургические нити. Синапсы уже искрят, готовясь выбросить в кровь замораживающий нейротоксин моего А-гена. Я жду прикосновения, чтобы ударить ледяным откатом.

Но даже не успеваю моргнуть, как Барон с омерзительным хрустом отлетает к стене, а передо мной вырастает… чёртов Дарх!

Его глаза, две черные, пульсирующие бездны с багровым ободком впиваются в моё лицо. Из-под брони вырываются ослепительные неоновые жгуты. Дарх дышит тяжело, словно загнанный зверь, я с удивлением осознаю, что его идеальный, пугающий контроль трещит по швам.

Но вместо того, чтобы испытать облегчение, меня накрывает волна жгучей обиды. Он все испортил! Мой план, мой единственный шанс спастись самой!

А затем его жестокие слова добивают:

— Не терпелось раздвинуть ноги, лишь бы не идти со мной? Если так хотелось отблагодарить за спасение своим телом, могла бы предложить мне…

Внутри меня что-то обрывается. Страх выгорает в одно мгновение, уступая место чистой, слепящей ярости.

Ах, так?!

Он думает, что я грязная шлюха?

— Получай! — кричу я, и мой голос срывается.

Бросаюсь вперед. Пальцы впиваются в жесткие пластины брони, и я с отчаянной, злой силой впиваюсь в губы Дарха.

Мой мозг отдает жесткую команду: Ударить его. Выморозить его нейросеть. Пусть корчится на полу от абсолютного нуля! Но едва мои губы сминают его жесткий рот, происходит анатомическая катастрофа.

Мой проклятый А-ген, который годами отваживал от меня всех парней, внезапно меняет полярность. Вместо того чтобы выбросить ледяной парализующий импульс, мое тело распахивается навстречу плазме Дарха и радостно, с жадным стоном начинает поглощать его энергию.

Жидкое, искрящееся пламя затапливает мои вены.

Дарх замирает на долю секунды, ошеломленный. А затем его огромная горячая ладонь ложится мне на затылок, намертво фиксируя, а вторая рука рывком впечатывает меня в его литую грудь.

Он перехватывает инициативу. Его поцелуй — это грубое, жадное вторжение, вышибающее кислород из легких. Он сминает мои губы, его язык проникает внутрь, подчиняя, пробуя на вкус.

От такого наглого напора из моих глаз сыплются искры. Я должна оттолкнуть его, но мои руки предательски скользят по мужской шее, зарываются в темные волосы.

Логика пытается найти объяснение происходящему со мной.

А-ген реагирует на возбуждение. Но уровень Дарха таков, что вместо отката происходит… поглощение? Или это потому, что он — не человек? Моя мутация создана для него?! Размышления тонут в стоне, который я выдыхаю прямо ему в рот.

Его эфирные хлысты, сеявшие смерть, внезапно превращаются в живые сгустки электрического бархата. Они окутывают нас сияющим коконом. Один жгут скользит по моему позвоночнику, заставляя спину выгнуться дугой. Другой забирается под разорванный шелк платья.

Жаркая неоновая плазма касается моей обнаженной кожи на бедре. Она не обжигает, а ощущается как тысячи крошечных, вибрирующих разрядов, бьющих точно в нервные окончания. Хлыст ползет выше, скользя по внутренней стороне бедра, туда, где отчаянно пульсирует мое напряжение.

Меня накрывает паникой.

Я ни разу не позволяла никому зайти так далеко! Я не могу стать женщиной вот так — в грязном, вонючем коридоре, с инопланетным монстром, среди трупов и обломков!

На глаза наворачиваются горячие, злые слезы бессилия. Мое тело предало меня.

Внезапно Дарх замирает.

Он резко отрывается от моих губ. Его грудь тяжело вздымается, черные глаза впиваются в мое лицо, сканируя влажные дорожки на щеках. Сквозь нашу связь он улавливает мой стыд, мой панический ужас девчонки, которую лишают выбора.

Он останавливается. Огромный, смертоносный хищник просто убирает руки.

Я задыхаюсь, не зная, радоваться мне его милосердию или выть от невыносимой, звенящей пустоты внизу живота.

Я смотрю в бездонные, черные глаза с багровым кольцом по краю радужки, и не могу дышать.

Только что его губы были на моей шее. Только что его руки сжимали мои ягодицы, приподнимая меня над полом, вдавливая в твердую, раскаленную броню. Только что его хлысты... Бездна, эти невозможные, смертоносные, нежные хлысты... были везде: на моих бедрах, на талии, в моих волосах. Они пульсировали в такт моему сердцу, они знают мое тело лучше, чем я сама.

И я отвечала.

Я, Айвори Роуз, двадцатипятилетняя девственница-фричка, чья аномалия вымораживает любое мужское желание, стонала в рот инопланетному хищнику и вжималась в него так, будто он — единственный источник кислорода на рушащейся вокруг станции.

Мои пальцы всё еще запутаны в его жестких волосах. Я чувствую жар, исходящий от его кожи. Мои губы опухли от поцелуев, на шее горит место, где он слегка прикусил зубами кожу.

И мое тело… мое предательское тело плавится от желания. Внизу живота тяжело и влажно пульсирует такая острая, такая всепоглощающая жажда, что у меня темнеет в глазах.

Нет.

Нет, нет, нет.

Отталкиваюсь от мужской груди обеими руками. Резко, отчаянно, как пловец, выныривающий из ледяной воды. Мои ладони упираются в твердую броню, и я отступаю на шаг. На два.

Колени подгибаются. Перед глазами плывет.

Что я только что сделала?

Я сама поцеловала Дарха!

Сама впилась в его губы с намерением наказать, заморозить, заставить его рухнуть передо мной в унизительном бессилии, как рухнул Джулиан в лаборатории.

Я хотела доказать себе, что он мне не нужен. Что его прикосновения ничего для меня не значат. Что моя аномалия — моё проклятое, дефектное оружие — всё еще работает.

Но вместо ледяного отката из моего тела вырвалось пламя.

Мой А-ген, годами отторгавший любое мужское возбуждение, вдруг раскрылся навстречу Дарху, как цветок раскрывается навстречу солнцу. Ген не заморозил его энергию, он жадно, экстатически впитал ее. С таким голодным, восторженным всхлипом, что мне до сих пор стыдно вспоминать.

Я запускаю пальцы теперь уже в свои волосы и сжимаю их у корней, пытаясь болью привести себя в чувство. Сердце колотится где-то в горле. Дыхание рваное, поверхностное.

— Этого не может быть, — шепчу я вслух, не узнавая свой голос. — Этого просто не может быть.

Дарх стоит в двух шагах от меня. Молчит. Смотрит.

Его хлысты всё еще колышутся в воздухе, часть из них нехотя втягиваются обратно в ауру. Правда, один жгут — тот, что только что обвивал мою шею и пульсировал в такт моему сердцебиению, медлит дольше остальных.

...и он не слушается хозяина.

Хлыст задерживается у моей щиколотки, скользит вверх по икре, по внутренней стороне бедра, забираясь под порванный шелк платья, и я чувствую его тепло там, где меня еще никогда и никто не касался.

Там, где сейчас влажно и горячо, и где каждая клетка моего тела кричит о том, чтобы он не останавливался.

— Убери, — выдыхаю я, но мой голос звучит не требовательно, а умоляюще. — Пожалуйста…

Дарх не двигается.

Хлыст не подчиняется.

Я чувствую, как плазма скользит по самой чувствительной точке моего тела — по набухшему, пульсирующему бугорку, спрятанному в складках плоти.

Я никогда не позволяла никому прикасаться ко мне там. Я сама редко прикасалась к себе там. Каждый раз, когда я пыталась, моя аномалия давала ледяной откат, и удовольствие превращалось в боль.

Но сейчас…





Глава 10.1


Сейчас плазма Дарха касается меня так, как не касался никто и никогда. Она теплая. Она пульсирует. Она знает — бездна знает, откуда? — именно тот ритм, именно то давление, именно ту точку, от которой у меня подкашиваются ноги.

Мои губы приоткрываются. Из горла вырывается тихий, сдавленный звук — не всхлип, не стон, что-то среднее. Что-то, чего я никогда раньше не издавала.

Мои бедра сжимаются вокруг жгута. Инстинктивно. Позорно. Я пытаюсь отстраниться, и вместо этого подаюсь вперед.

Жгут пульсирует сильнее. Быстрее. В такт моему сердцу, которое колотится так, что вот-вот разорвется. Я чувствую, как где-то глубоко внизу живота закручивается тугая, горячая спираль. Что-то новое и незнакомое, пугающее.

Я не знаю, что это. Никогда раньше не испытывала таких безумных, запредельных ощущений. Но мое тело знает.

Оно выгибается навстречу плазме, навстречу жару, навстречу ему. Моя голова запрокидывается, и из горла вырывается настолько откровенный, настолько развратный стон, что я сама вздрагиваю от его звука.

И тут до меня доходит окончательно.

Моя аномалия не работает.

Мой А-ген, мое проклятое оружие не действует на Дарха.

Вместо того чтобы выморозить его, ген впитывает его энергию. Вместо того чтобы заставить его сердце остановиться, он заставляет мое сердце биться быстрее. Вместо того чтобы оттолкнуть Дарха, ген притягивает меня к нему с силой, которую я не могу контролировать.

Я — фричка. Я — девственница. Я — та, кто убивает чужую страсть одним прикосновением.

Почему с ним всё иначе?

Дрожь пробирает меня до самых костей. Но это не холод, а самый настоящий страх. Страх перед тем, что мое тело хочет того, чего разум отказывается признавать. Страх перед тем, что я могу потерять контроль. Страх перед тем, что я могу…

…кончить.

Прямо здесь. Прямо сейчас. От прикосновения хлыста Дарха к моему клитору. Без единого слова. Без единого нормального человеческого поцелуя. Как животное. Как самка, которую взяли на обломках рушащейся станции.

Унизительно.

Неправильно.

Я же не такая. Я не гулящая девка, чтобы растекаться лужицей от первого прикосновения. Я — ксено-медик, ученая. Я — женщина, которая годами контролировала свое тело и свою аномалию.

Но прямо сейчас я не контролирую ничего.

Неожиданно горячие и такие жгучие слезы наворачиваются на глаза. Я моргаю, и они текут по щекам, оставляя дорожки на покрытой пылью коже. Я не знаю, почему плачу. От стыда? От страха? От того, что мое тело предало меня самым откровенным, самым влажным, самым беспомощным способом?

Спираль внизу живота закручивается до предела. Я чувствую, как мышцы моих бедер начинают дрожать — мелкой, неконтролируемой дрожью. Дыхание срывается на всхлипы. Я уже на грани. Мое тело перестает принадлежать мне и живёт своей жизнью.

— Нет, — шепчу я сквозь слезы. — Пожалуйста… я не… я не могу…

Я не знаю, кого умоляю. Его. Себя. Свою аномалию, которая предала меня. Своё тело, которое сокращается в предвкушении оргазма.

И тут всё исчезает.

Хлыст соскальзывает с моего клитора в тот самый момент, когда я готова разлететься на тысячу осколков. Плазма медленно отступает с явным сожалением и втягивается обратно в ауру Дарха. Воздух вокруг меня становится холоднее.

Я стою, привалившись спиной к контейнеру, тяжело дыша, с мокрыми от слез щеками, с опухшими от поцелуев губами, с дрожащими бедрами, между которыми всё еще влажно и горячо. Я только что была на грани оргазма от прикосновения инопланетного монстра... и он остановился.

Я не знаю, радоваться или плакать, но внутри всё горит. Меня сейчас просто разорвёт от напряжения, скопившегося внутри.

И я тихо, надомленно плачу, закрывая лицо ладонями. Мои плечи вздрагивают. Мне стыдно. Мне страшно. Мне… Бездна, мне всё еще хочется, чтобы он продолжал?

Мучительно хочется...

Сквозь всхлипы я не сразу замечаю, что самый маленький и тонкий из хлыстов, похожий на неоновую змейку, скользит по моей лодыжке. Он поднимается выше, обвивает колено, задерживается на внутренней стороне бедра.

Я замираю. Мои руки опускаются. Я смотрю на Дарха, который стоит неподвижно, его лицо застыло в непроницаемой маске. Он не смотрит на хлыст. Он смотрит на меня.

А жгут продолжает путь.

Он достигает влажного, горячего, пульсирующего местечка под моей юбкой и касается его снова. Легко. Почти невесомо. Один раз. Один дразнящий, точный, идеально выверенный раз. Одно резкое, скользящее движение прямо там, в эпицентре моего возбуждения.

И меня прошивает короткий, ослепительный разряд.

Мир взрывается белым светом за моими веками. Тело выгибается дугой, из горла вырывается громкий, отчаянный крик, полный такого острого, такого немыслимого наслаждения, что я сама пугаюсь его.

Ствол головного мозга словно замыкает. Эндорфины взрываются в крови ослепительной вспышкой, мышцы сводит судорогой. Мои колени подкашиваются от сокрушительного, неправильного, вышибающего дух оргазма.

Мышцы сокращаются волнами, внизу живота пульсирует горячая, сладкая судорога, и я ничего не могу сделать, только вжимаюсь спиной в холодный металл контейнера и позволяю этому происходить со мной.

Это длится одно мгновение… или целую вечность.

Трудно понять.

Когда всё заканчивается, я сползаю по стене. Ноги не держат меня. Я опускаюсь на корточки, потом на колени, хватая воздух ртом. Перед глазами плывут черные пятна. В ушах звенит.

Я только что испытала первый в своей жизни оргазм. От мужчины. Вернее, от его эфирного щупальца. На грязном полу технического отсека, посреди рушащейся станции, в двух шагах от бессознательного пирата.

Я не знаю, смеяться или плакать. Похоже, я делаю и то, и другое.

Я поднимаю голову.

Я жду, что сейчас Дарх рухнет. Жду, что откат моей аномалии догонит его, заморозит его ядро, заставит корчиться от боли, как было бы с любым другим. Тем более после такого финала!

Но Дарх стоит передо мной ровно. Внимательно разглядывает меня. Его глаза всё еще черные, но багровое кольцо по краю радужки сменилось серебром. В них читается странное выражение — не торжество, не насмешка, не похоть. Что-то другое. Что-то, чему я не могу подобрать название.

Дарх выглядит до одури довольным.

Его грудная клетка вибрирует, слышится низкий, утробный гул, похожий на мурлыканье гигантского хищника. Гул его внутреннего ядра? Скудные знания по анатомии Дархов всплывают в голове.

Его хлысты колышутся в ауре, сияя мягким светом, и тот, что только что подарил мне первый в жизни оргазм, лениво обвивается вокруг его плеча, как сытый зверь после удачной охоты.

Дарх должен валяться в отключке от моего отката. Должен корчиться от слабости, как Джулиан. И Барон, который валяется на полу. Должен…

А вместо этого Дарх выглядит так, будто только что выпил эликсир жизни.

Я собираю всю волю в кулак, пытаюсь отползти по стеночке в сторонку. Медленно и неуверенно, не сводя с Дарха настороженный взгляд.

Он не двигается.

— Я не держу рабов, Айвори, — его голос звучит сухо, холодно и пугающе спокойно над грохотом рушащейся станции. — Ты хотела сбежать? Если ты не хочешь идти со мной, дверь открыта. Уходи. Прямо сейчас.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ



Приглашаю вас в следующую новинку нашего звёздного литмоба "ВЫНУЖДЕННО ВМЕСТЕ"





Барсийцы не берут пленных. Барсийцы не обращают внимания на землянок. Барсийцы не смотрят так, будто готовы сожрать тебя одним взглядом.

Этот - смотрит.

Он вырвал меня из кресла пассажирского судна, закинул на плечо и уволок на борт легендарного «Тристана». Теперь мы вдвоем заперты в живом корабле, который явно что-то замыслил.

Он говорит, я нужна, чтобы починить корабль.

Я говорю, что сначала ему нужно починить голову.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ





Глава 10.2


Дарх отступает в сторону, освобождая проход к техническим шлюзам.

Как будто ничего не произошло. Как будто он не превращал только что мою нервную систему в фейерверк.

Я смотрю на него округлившимися глазами. Он отпускает меня? Просто так?!

Моргаю, не понимая.

— Что?

— Если хочешь уйти, иди, — продолжает Дарх, складывая руки на груди. Его броня тихо скрипит. — Прямо сейчас. Через рушащуюся станцию, кишащую контрабандистами. Иди.

Я смотрю на него во все глаза.

Он серьезно? После всего, что только что произошло, он просто… отпускает меня?

— Ты… ты не остановишь меня? — мой голос дрожит.

— Нет.

Дарх просто стоит и смотрит на меня серебряными глазами, и в его взгляде я читаю странную смесь: вызов, печаль и… уважение?

Он дает мне выбор?

Не приказывает, не манипулирует, угрожая. Он разрешает выбрать самой?

И я делаю единственное, что могу сделать в таком состоянии: я бегу.

Вскакиваю и бросаюсь к двери, к темному провалу коридора, к свободе. Мои ноги всё еще дрожат после оргазма, между бедер всё еще влажно, на губах всё еще его вкус. Я бегу, спотыкаясь, хватаясь за стены, и мое сердце колотится где-то в горле.

Я не знаю, бегу я от него или от себя.

Я несусь по задымленным коридорам. Легкие горят, босые ноги сбиты в кровь. Ангар уже близко, я вижу мигающие огни спасательных шлюпок.

Я свободна. Я смогла! Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать.

И тут острая, парализующая боль прошивает грудь.

Симптом инфаркта миокарда? Нет. Хуже.

Как будто кто-то воткнул мне в солнечное сплетение раскаленный штырь и медленно проворачивает его.

Агония вспыхивает в сердце и разносится по нервной системе с такой скоростью, что я не успеваю даже закричать. Воздух со свистом выбивает из легких. Парализующая, ослепительная боль скручивает мышцы.

Я вскрикиваю и падаю на колени. Руки судорожно цепляются за холодный металл пола, скребут по нему. Дышать невозможно.

Мир меркнет. Мои синапсы орут о том, что от меня только что оторвали кусок души.

Перед глазами пляшут черные искры. Сгибаюсь пополам, прижимаясь лбом к полу, и издаю тихий, сдавленный вой.

Что это? Что со мной?

Ответ приходит не в словах, а в ощущениях. В том, как боль пульсирует в такт моему сердцебиению. В том, как она отступает на волосок, когда я делаю движение назад — к нему, и как усиливается, когда я пытаюсь ползти дальше.

Симбиоз.

Дрянная, проклятая Спора Улья сшила наши разумы, и теперь у этой связи есть физический радиус. Я не могу отойти от Дарха. Я привязана. Как собака на поводке.

Слезы снова текут по моим щекам. Но теперь это слезы бессильной ярости.

Сжимаю кулаки и бью ими по полу. Раз, другой, до боли в костяшках. Это несправедливо. Я только что получила свободу, только что услышала «иди», только что…

Я падаю, но не успеваю удариться лицом о металлический пол.

Теплые, электрические жгуты выныривают из темноты быстрее, чем шаги их хозяина. Они не жалят. Они обхватывают мою талию и плечи бережно, почти нежно, словно ловят хрустальную вазу, и возвращают меня в вертикальное положение, удерживая на весу. Боль мгновенно отступает, сменяясь тупой, ноющей пульсацией.

Из-за угла, неспешным, чеканным шагом выходит Дарх.

Один хлыст обвивает мою талию. Другой скользит под колени. Они не душат, не сжимают, не делают больно. Они… бережно возвращают меня ему. Как будто я — драгоценная вещь, которую унесло ветром, и которую нужно осторожно, но настойчиво вернуть на место.

Я не сопротивляюсь. У меня нет сил.

Они легко, как пушинку, поднимают меня с пола и несут к Дарху. Сквозь пыль, искры и свет аварийных ламп вокруг. Я плыву в объятиях чужой плазмы, и это похоже на сон. На горячечный бред. На кошмар, из которого я не могу проснуться.

Передо мной сурово возвышается Дарх.

Как он сказал его зовут?

Точно, Рейн.

Мой тюремщик. Мой спаситель. Мой…

Его лицо ничего не выражает, но в ауре клубится абсолютная, непререкаемая власть.

Он легко, без малейших усилий, перехватывает меня из хлыстов на руки. Одну ладонь просовывает под коленями, другой поддерживает под лопатками. Тепло его брони просачивается сквозь порванный шелк. Его лицо совсем близко — я вижу каждую черточку, каждую серебряную искру в его глазах.

Он больше не злится. И не рычит.

— Теперь ты поняла? — его голос низкий, хрипловатый, но странно мягкий. — Мы не можем разорвать дистанцию. Ты привязана ко мне.

Я сглатываю комок в горле. Мои пальцы непроизвольно цепляются за его броню, и я ненавижу себя за это, но не могу отпустить.

— Почему ты не сказал? — шепчу я.

— Ты бы поверила? — Рейн приподнимает бровь. — Или решила бы, что я манипулирую тобой, чтобы заставить остаться со мной?

Я молчу. Потому что да. Именно так я бы и решила.

Он кивает, скорее себе, чем мне.

— Я дал тебе узнать это самой, — говорит он.

Он несёт меня прочь сквозь дымящиеся обломки.

— Мы уходим. Я забираю тебя на свой корабль, — его тон не терпит возражений.

Я инстинктивно напрягаюсь, сжимаясь в его руках. На его корабль? В закрытое логово к тысячелетнему инопланетному хищнику?

Сквозь нашу невидимую связь он мгновенно улавливает мой всплеск паники. Его пальцы, поддерживающие меня под лопатками, чуть крепче и увереннее прижимают меня к теплой броне.

— Не дрожи, Айвори, — ровно произносит Рейн, глядя прямо перед собой. — Тебе нечего бояться. Я не причиню тебе вреда. И не сделаю ничего против твоей воли.

Я нервно сглатываю, глядя снизу вверх на его точеный, напряженный профиль. Свет аварийных сирен выхватывает резкие тени на его скулах.

— Я не меньше твоего заинтересован в том, чтобы разорвать нашу связь, — добавляет он жестче, и эти слова падают между нами, как тяжелые камни. — То, что сделала Спора — ошибка. Мне просто нужно время, чтобы исследовать наш симбиоз в лабораторных условиях корабля и понять механизм слияния.

В его груди снова раздается едва слышный, механический гул ядра. Рейн переступает через искореженный металл, даже не сбивая дыхания, хотя несет меня на руках.

— Как только я найду безопасное решение и пойму, как распутать наши нейросети… я разорву поводок. И отпущу тебя. Обещаю.

Он отпустит меня.

Вот оно. Заветное обещание свободы, озвученное самым опасным существом в галактике.

Я должна испытывать безграничное облегчение. Должна ликовать, что избежала участи подопытной крысы Джулиана или рабыни Барона, и что этот монстр не собирается оставлять меня себе.

Но вместо облегчения…

Где-то глубоко внутри, под ребрами, вдруг разливается странная, тянущая пустота. И совершенно неожиданная, иррациональная, женская обида.

Он так сильно хочет от меня избавиться? Так отчаянно жаждет разорвать нашу связь?

Я прикрываю глаза и, не в силах сопротивляться слабости, утыкаюсь лбом в его плечо. Мои губы всё еще хранят вкус жадного поцелуя, бедра всё еще мелко дрожат от подаренного его хлыстами запредельного наслаждения, но мой разум горько усмехается.

Ну а чего ты ждала, Айви?

Он — практически бессмертный Дарх, высшее звено эволюции, Абсолютный Щит нашей галактики, который не ставит короткие жизни других рас ни во что.

А ты кто? Обычная человеческая девушка с Земли. Случайность. Досадная помеха, повисшая на его шее из-за древнего артефакта.

Конечно, он хочет меня отпустить.

И от этой мысли, под мерный, убаюкивающий шаг Дарха, несущего меня в неизвестность, мне почему-то становится невыносимо, до слез грустно. Почему?

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ



Приглашаю вас в следующую новинку нашего звёздного литмоба "ВЫНУЖДЕННО ВМЕСТЕ"





Инопланетянин со странными живыми татуировками под кожей похитил меня посреди бела дня и заявил, что получил нас с дочерью в наследство.

Кажется, мой самоназванный супруг и сам не в восторге от такого подарка судьбы, но вынужден терпеть наше присутствие на своем корабле, пока мы не доберемся до его родной планеты.

Он буравит меня ледяным взглядом, но в какой-то момент я начинаю подозревать, что даже у космических тиранов есть сердце. И оно бьётся в такт с сердцем моей дочери.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ





Глава 11.1


Шаттл вздрагивает, стыкуясь с чем-то исполинским.

Я прилипаю к обзорному иллюминатору и забываю, как дышать.

Дредноут Рейна не похож на корабли Содружества, на все эти белые стерильные сигары с логотипами корпораций. Он похож на спящего левиафана из чёрного обсидиана. Километры незнакомого сплава, ни одного шва, ни одной заклёпки, будто корабль не собирали, а вырастили. По его бокам лениво пульсируют тонкие неоновые линии, разбегаясь и сплетаясь, как… как аксоны. Как нервная система.

У меня холодеют кончики пальцев от профессионального восторга.

Этот корабль живой?

— Не совсем, — раздаётся за моей спиной низкий голос, и я подпрыгиваю. — Но почти.

Рейн стоит в двух шагах и смотрит не на свой корабль. На меня.

Он что, услышал мои мысли через связь?!

— Ты думаешь очень громко, — уголок его рта едва заметно дёргается. Это ещё не улыбка, а ее тень. Первая, которую я вижу на каменном лице Дарха.

Внутри что-то глупо и тепло вздрагивает. Я запрещаю себе это чувствовать и отворачиваюсь к иллюминатору.

Запрещать получается плохо.

— Идём, — Дарх ведёт меня на корабль.

Створки шлюза расходятся бесшумно, как вода. Мы входим в приёмный ангар, и я невольно придвигаюсь ближе к Рейну. Огромное пространство давит, потолок теряется где-то в темноте, а вдоль стен, повернувшись к нам, замерли фигуры в тёмной броне.

Его команда.

Дархи? Живые, настоящие дархи?

Впервые я вижу представителей легендарной расы так близко, и в таком количестве. Учёный во мне жадно фиксирует детали: все высокие, но ниже Рейна; ауры приглушены до едва заметного свечения, но если приглядеться кожа слегка отсвечивает в полумраке; ни одного лишнего движения.

При появлении Рейна по ангару проходит волна. Каждый воин коротко прижимает кулак к центру груди — туда, где у дархов гудит ядро, — и на миг гасит свою ауру полностью.

Никто не произносит ни слова.

Мне не нужен переводчик, чтобы понять жест. Моя энергия — твоя. Моё ядро — твоё.

Рейн проходит сквозь строй, не отвечая им даже кивком. Просто идёт, а пространство само расступается перед ним.

И я вдруг остро осознаю то, что не поняла на станции: там, среди контрабандистов, он сдерживался. Здесь он — абсолютная власть. Альфа-хищник в собственном логове.

Так кто же он? Если остальные Дархи так ведут себя перед ним? Командир этого огромного дредноута?

А потом я замечаю кое-что в нём.

Он щадит левую ногу.

Едва-едва.

Посторонний не разглядит. Но я семь лет ставила диагнозы по походке, по микропластике движений. Шаг на левую опору у него на четверть секунды короче. И пластина брони на бедре не отражает свет, как остальные. Она оплавлена, а по краю чернеет подпалина с бурой коркой.

Кровь. У дархов она темнее нашей.

Он ранен. Он нёс меня на руках через половину рушащейся станции раненый.

— Ты повредил бедренную… — я запинаюсь, потому что не знаю анатомии дархов, и это бесит, — ногу. Ты ранен.

— Это не твоя забота, — Рейн даже не поворачивает головы.

— Я ксено-медик.

— Я в курсе твоего досье.

— Тогда ты в курсе, что я лучший ксено-медик в своём выпуске, — я ускоряю шаг, чтобы поспевать за ним, и от резкого движения в груди тянет — связь недовольна, что я дёргаюсь. — Рана под оплавленной бронёй в контакте с расплавом полимера — это гарантированный некроз тканей. Даже у вас, высших и почти бессмертных.

— Мой организм регенерирует.

— Вокруг инородного расплава? — я вскидываю бровь. — Хочешь, опишу, как твоя хвалёная регенерация запечатает грязь и полимер внутри мышцы?

Рейн останавливается так резко, что я почти врезаюсь в его спину.

Он медленно поворачивается. Смотрит на меня сверху вниз — долго, тяжело. Чёрные глаза с серебряным ободком абсолютно нечитаемы.

Где-то на периферии я чувствую взгляды его воинов: ни один не шевелится, но воздух звенит от их внимания. Кажется, на этом корабле никто и никогда не разговаривал с их Дархом в таком тоне.

Ну и пусть. Я выдерживаю его взгляд, упрямо задрав подбородок. Голые ступни примерзают к ледяному полу, платье висит лохмотьями, я похожа на ободранного котёнка, и плевать. В медицине я не котёнок. В медицине я настоящая тигрица, р-ррр.

Что-то мелькает в серебре его глаз. Мне хочется верить, что это уважение.

— Десять минут, — роняет Дарх и сворачивает в боковой коридор.

В смысле десять минут? Что он имел ввиду? Разрешит осмотреть себя?

Бегу за ним, оставив вопросы на потом.

Каюта, в которую он меня приводит, размером со всю мою квартиру в кампусе Содружества.

Тёмные панели, низкая широкая кровать, иллюминатор во всю стену: за ним медленно поворачивается звёздная бесконечность.

На пороге я на секунду замираю. После клетки на станции Барона это пространство кажется незаслуженно, подозрительно щедрым.

— Твоя каюта, располагайся, — коротко говорит Рейн. — Моя каюта в противоположном крыле.

В противоположном. Максимально далеко, насколько позволяет радиус нашей связи, понимаю я. Он проводит границу. Толстую, жирную границу.

Почему-то это царапает.

— Медблок пришлёт сюда всё, что запросишь, — он поворачивается уходить.

— Стой, — говорю я голосом, которым обычно разговариваю с пациентами, сбегающими с процедур. — Десять минут начались. Броню сними и сядь.

Пауза. Спиной чувствую, как за дверью каменеет кто-то из его охраны.

Рейн медленно оборачивается. В его ауре вспыхивает и тут же гаснет что-то опасное — как молния за горизонтом.

А потом он молча отстёгивает пластину с бедра, и правда, садится.

Под бронёй на нём надет чёрный тактический комбинезон, разорванный и обугленный. А под ним… я профессионально хмурюсь и сажусь на корточки, чтобы рассмотреть. Рваная рана длиной в мою ладонь, края спаяны расплавом, внутри поблёскивает грязно-серый полимер. У человека с такой раной был бы болевой шок. Дарх же с ней воевал, нёс меня и шёл, не меняясь в лице.

— Аптечку. Любую, — командую я, не поднимая головы.

Ниша в стене открывается прежде, чем он успевает что-то сказать. Корабль слушается меня… или его мыслей.

Внутри аптечки нахожу контейнер с инструментами, половину из которых я не узнаю, но пинцет и антисептический гель универсальны во всей галактике.

— Будет больно, — предупреждаю я и берусь за край расплава.

— Не будет, — просто отвечает он.

Врёт.

Когда я поддеваю первый спаянный лоскут, мышца под моими пальцами каменеет. Дарх не издаёт ни звука, но через связь мне в солнечное сплетение бьёт глухое эхо чужой боли, и я едва не роняю пинцет.

— Прости, — вырывается у меня шёпотом.

— Работай, — так же тихо отвечает он.

И я работаю.

Под моими ладонями рана с затянувшимися краями, тёмная запекшаяся кровь, жар его тела...

Сейчас я трогаю его осознанно. Не в ярости, как с нашим поцелуем. Не в панике. Просто держу его бедро одной рукой, а второй вычищаю рану, и мои мысли против воли отмечают, какая у него горячая кожа. Градусов сорок, не меньше. Норма для их вида? Или…

Я просто врач. Просто врач. Просто...

Краем глаза я улавливаю движение.

Опять его хлысты!

Два тонких жгута с приглушённым свечением выскальзывают из ауры и медленно тянутся ко мне, крадутся, как коты, которым запретили лезть на стол. Один почти невесомо касается моего запястья. Не мешает. Просто… лежит рядом с моей рукой, пульсируя мягким теплом, пока я работаю.

Я поднимаю глаза.

Рейн смотрит в иллюминатор, челюсть напряжена, и делает вид, что ничего не происходит. Но кончики его ушей… Клянусь всеми аномалиями галактики, если бы дархи умели смущаться, это выглядело бы именно так.

Тёплая, совершенно неуместная нежность разливается у меня под рёбрами. Я торопливо опускаю глаза на его рану, пряча улыбку.

— Воин в ангаре, — говорю я, чтобы чем-то заполнить звенящую тишину, — он назвал тебя Эш-Дарх. Это имя? Титул?

Пауза длится долго, я успеваю уложить в рану первый регенерирующий пласт.

Этот упрямый Дарх снизойдёт до разговора или нет?

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ



Приглашаю вас в следующую новинку нашего звёздного литмоба "ВЫНУЖДЕННО ВМЕСТЕ"





Меня зовут Алиса. Мой муж сломал меня, почти убил, а потом выставил на галактический аукцион за триста кредитов.

Я почти ушла с молотка.

Но тут появился ОН.

Владыка Даркэн. Он не верит в любовь и не знает пощады. Но почему-то заплатил за меня десять тысяч.

Он смотрел без жалости. Только холодное, голодное любопытство. А когда коснулся — мир взорвался.

Теперь мы задыхаемся друг без друга. Теперь я — его наваждение.

Он думал, что купил рабыню.

Как же он ошибался.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ





Глава 11.2


— Титул, — наконец роняет он. — Старший из живущих.

— Старший — это сколько?

— Старший, значит главный. Нас таких Эш-Дархов всего пять.

Припоминаю, что и в самом деле, Дархи делят охрану галактики на сектора. Во главе каждого сектора стоит одни из самых крутых… Значит их всего пять. Да ладно! Не может быть. Это что, сейчас передо мной с голым бедром, один из Дархов, обладающих самой огромной властью во Вселенной?

Ой. Нечаянно задеваю рану, понимая, что делаю больно. Но Рейн даже не морщится, всё так же пялится в иллюминатор.

— А сколько тебе лет? — не могу удержаться я и не спросить. Может всё-таки он не стар?

— Много, Айвори.

— Я медик, меня цифрами не напугать.

Снова пауза. Хлыст на моём запястье вздрагивает, будто это его допрашивают.

— Твоё Содружество моложе меня, хотя я довольно молод по меркам Дархов, — говорит Рейн ровно.

Мои руки замирают. Содружеству четыреста лет. Он видел, как рождалось всё, что я учила по истории.

Я поднимаю на него взгляд, и не нахожу, что сказать. Что за существо передо мной?

Значит довольно молодой… Тот, кому не меньше четырехсот лет. М-да уж…

А выглядит он, конечно, не старше земных тридцати-сорока...

И этому существу я только что велела «сесть и снять броню». И он послушался меня.

— Не смотри так, — вдруг говорит он, и его голос звучит глуше обычного.

— Как?

— Как на экспонат.

— Я смотрю как на пациента, — вру я и снова утыкаюсь в рану, чувствуя, что щёки горят.

Я не смотрела на него как на экспонат. В том и проблема.

Он очень привлекает… как мужчина. Меня никогда никто так не привлекал!

Закрепляю последний пласт, распрямляю спину и понимаю, что всё это время его глаза были на мне. Он изучал меня, пока я изучала его рану. В упор, не скрываясь.

— Теперь ты, — говорит он.

— Что я?

Сглатываю и икаю. Он что, хочет чтобы я тоже разделась перед ним?

Бездна, что за дурацкие мысли в моей голове?

Он же не слышит их?

— Ты час выспрашивала меня, — Рейн подаётся вперёд, опираясь локтями на колени, и его лицо оказывается непозволительно близко к моему. Серебро в его глазах плавится, тяжелеет. — А о себе молчишь. Твой А-ген. Откуда он у тебя, Айвори?

Вопрос выбивает из моих лёгких дух.

Обычно все спрашивали меня «что с тобой не так». Джулиан задавался вопросом «как тебя починить». А Дарх спрашивает — откуда. С таким неподдельным интересом. Как будто я не дефект. Как будто я чьё-то деяние. Чей-то умысел.

— Не знаю, — слышу я собственный голос раньше, чем успеваю решить, что отвечать. — Но бабушка… она всегда запрещала мне сдавать полный геномный скрининг. Всегда. Говорила «пока не время». А потом она умерла, и я осталась с этим «ещё не время» совсем одна.

Рейн молчит, не сводя с меня глаз. Не торопит. И в этой тишине из меня вдруг прорывается то, что я давила в себе с самой станции:

— И я не… — пальцы комкают лохмотья подола. — То, что ты видел там, у Барона. Это не то, чем выглядело. Я не собиралась… — слово застревает, я проталкиваю его силой, — раздвигать ноги, как ты изволил выразиться.

Его бровь едва заметно приподнимается.

— Я собиралась его вырубить, — задираю подбородок. — Мой ген бьёт откатом по любому, кто… — щёки начинают гореть, но я договариваю, глядя ему в глаза, — кто хочет меня. Криогенный шок, паралич. Я ждала, когда эта туша прикоснётся, чтобы забрать его бластер. Это был мой план побега. А ты его сломал.

Пару секунд Рейн просто смотрит на меня. А потом в его груди рождается низкий, вибрирующий звук. Глубокий, мягкий, тихий рык, словно его ядро провернулось на четверть оборота.

— Значит, — произносит он медленно, и в уголке жёсткого рта появляется что-то подозрительно похожее на усмешку, — когда ты целовала меня… ты рассчитывала уложить меня на пол в криошоке. Рядом с Бароном.

— Именно, — гордо подтверждаю я.

— Смелая, — качает он головой, и я не понимаю, издевается он или… любуется восхищаясь мной? — Атаковать Эш-Дарха оружием, которое раньше ни разу не дало осечки, так ведь?

— Ни разу, — эхом подтверждаю я и прикусываю язык. Поздно.

Серебро его глаз останавливается на мне.

— Ни разу, — тихо повторяет он. — За всю твою жизнь. Ни один мужчина не мог коснуться тебя.

Это не вопрос. Но он ждёт ответа.

Я хочу соврать. Или отшутиться. Или гордо промолчать. Вместо этого я чувствую, как жар предательски и неудержимо заливает щёки, шею, уши, Я отвожу взгляд к иллюминатору.

— Ген не спрашивал моего мнения, — говорю я звёздам. — Он просто… наказывал любого, кто хотел меня. Свидания заканчивались реанимацией. Быстро учишься не ходить на свидания.

В каюте повисает такая плотная тишина, что я слышу пульс нашей связи.

— А поцелуй? — голос Рейна звучит ниже, чем минуту назад.

Я молчу. Отчаянно, красноречиво молчу, разглядывая какую-то особенно важную звезду за стеклом.

— Айвори.

— Ты задаёшь некорректные вопросы пациенту… то есть врачу… — путаюсь я, и это окончательное поражение.

— Я был первым, — заключает он ровно, без торжества. Почти бережно.

— Технически, это я была первой, — огрызаюсь я в отчаянной попытке спасти остатки достоинства. — Это я на тебя напала.

— Запомню, — серьёзно соглашается Рейн, но связь… связь выдаёт его. По невидимой струне между нами течёт тёмное, густое, довольное тепло.

Дарх почему-то так доволен! Бездна, он непозволительно доволен.

— Прекрати, — шиплю я.

— Что именно?

— Вот это! — я неопределённо взмахиваю пинцетом в сторону его груди. — Транслировать!

— Связь работает в обе стороны, — невозмутимо сообщает он, и его хлыст, всё ещё лежащий у моего запястья, самодовольно вспыхивает ярче. — Я не контролирую фон.

Врёт. Старший из живущих, с его-то ледяным контролем, и не может приглушить эмоции? Но не успеваю я это высказать, как его глаза сужаются, темнея:

— Тогда, на станции. Уже после поцелуя... — мои уши снова вспыхивают и жгутся, когда я думаю про его непослушный хлыст под моей юбкой. — Твоё тело среагировало так, словно… это произошло впервые с ним.

Рейн осекается.

Потому что я прямо кожей чувствую через нашу связь, что он прекрасно считывает все мои эмоции, а может даже и образы и мысли заодно! А я не успеваю, да и не умею прятать их. Сейчас в голове вспыхивают обрывки неловких воспоминаний, застарелая память о боли, о ледяных откатах, которыми ген бил даже по моим собственным рукам… когда я хотела… о, бездана! О таком не рассказывают мужчинам.

Чёрные зрачки Рейна расширяются.

— Правда… это был твой первый раз… — пораженно говорит он очень тихо. Не спрашивает, а утверждает.

— Не смей, — мой голос дрожит. — Не лезь в мои воспоминания!

Всё, сейчас самое время уже сгореть со стыда.

— И ещё не смей меня жалеть, — выдавливаю я.

— Я не жалею.

И это правда, через связь нет ни капли жалости. Там другое. Глухой, тяжёлый гнев. Дарх переживает за меня? А ещё глубже, я снова чувствую его тёмное довольство, разгоревшееся теперь до состояния пожара, которое, судя по его окаменевшей челюсти, Рейн честно пытается заглушить.

И не может.

Первый. Во всём первый у неё.

— Это ничего не значит, — быстро говорю я, — это просто биология, аномальная совместимость, статистическая…

— Разумеется, — соглашается Рейн.

Пожар за его рёбрами не гаснет ни на йоту.

Я стараюсь не коситься ему между ног. Но я прекрасно знаю, что каменеет не только челюсть у него.

Мы смотрим друг на друга, и наша связь гудит натянутой струной, и его хлыст всё ещё лежит на моём запястье — тёплый, живой, невозможный.

Зачем я всё это ему рассказала?

Рейн медленно выпрямляется. Что-то в его лице меняется — закрывается, как створки шлюза. Будто он спохватился, что подошёл к какому-то краю ближе, чем позволял себе.

— Отдыхай, — он поднимается, забирая пластину брони. Хлыст соскальзывает с моего запястья неохотно, напоследок мазнув теплом по пальцам. — Еду принесут.

И уходит. За ним бесшумно закрывается дверной шлюз.

А я остаюсь посреди огромной пустой каюты, глядя на свою руку, которая всё ещё чувствует прикосновения самовольного хлыста. А на дне нашей притихшей связи, как уголёк, тлеет его удовольствие, которое Дарх не стал от меня скрывать.

Самодовольный индюк! Вот!

Стыдно-то как...

Я лежу на слишком большой кровати, в тишине, и моё тело гудит, как перегруженный реактор.

Я злюсь на себя.

За то, что мои пальцы до сих пор чувствуют его. За то, что я рассказала ему про бабушку и про… Боже как же меня угораздило распустить свои мысли, так что он всё в них прочитал!

Ещё злюсь потому что, через все стены и переборки, через всё «противоположное крыло» я ощущаю ровный, мощный пульс его присутствия, словно далёкий маяк в темноте. И этот пульс… успокаивает. Моя вечно голодная, вечно ощетинившаяся нервная система дремлет, свернувшись вокруг чужого тепла на другом конце корабля.

Он хочет разорвать связь. Он ясно сказал: найдёт решение, и отпустит. Это правильно. Это разумно. Это то, чего хочу и я.

Тогда почему от слова «отпущу» у меня внутри до сих пор так пусто?

Я не нахожу ответа и проваливаюсь в тяжёлый сон, без сновидений.

…Меня будит голос.

— Айвори.

Я распахиваю глаза. За иллюминатором всё та же бездна, но освещение каюты сменилось на дневное. А надо мной стоит голограмма Рейна. И его лицо…

Эш-Дарх выглядит потрясённым.

— Я всю ночь работал с образцами твоей крови, — говорит он без предисловий, и его голос звучит незнакомо, глухо. — Я кое-что обнаружил в твоём геноме. Это меняет всё.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ





Приглашаю вас в следующую новинку нашего звёздного литмоба "ВЫНУЖДЕННО ВМЕСТЕ"





Я – обычная полукровка с едва заметным даром шарахать током.

Меня отправляют в элитную Академию, где учатся лучшие представители расы, но с первого дня все летит в бездну.

Потому что я сталкиваюсь с ним.

С наследником влиятельной семьи. Холодным, высокомерным и чертовски красивым чистокровным нарийцем, который смотрит на меня с ненавистью, но уже не может держаться подальше.

Кто бы знал, что от простой полукровки у чистокровного откажут все тормоза. И что мы окажемся двумя половинами одного экспериментального кода, который в любую минуту может превратить нас в послушных наемников системы.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ





Глава 12.1


— Это меняет всё, — и тишина.

Хлопаю глазами, пытаясь получше разглядеть его. Растерянно произношу:

— Доброе утро…

— Доброе, — уголок губ Дарха дёргается в улыбке. Бездна, а у меня тепло разливается по телу, когда я вижу его таким. — Одежда в нише, Айвори. А я жду тебя в медотсеке, третий ярус. Найдёшь?

Киваю. А что мне ещё остаётся?

Продолжаю растерянно смотреть на схлопнувшуюся голопанель, лёжа на кровати с открытым ртом и колотящимся сердцем.

Вот так просто? Вывалить на сонного человека «я нашёл нечто, что меняет всё», и отключиться?!

— Невыносимое… древнее… ископаемое! — я швыряю подушку в место, где секунду назад светился голоэкран.

Через связь до меня доносится слабое эхо — что-то подозрительно похожее на удовлетворение.

Он слышал?

Прекрасно. Пусть знает.

В нише действительно находится одежда: среди нее чёрный комбинезон, гладкий, без единого шва. Стоит мне его надеть, как ткань едва слышно вздыхает и стягивается точно по фигуре, отзываясь на тепло тела.

Живая ткань.

Учёный во мне пищит от восторга, женщина во мне отмечает, что костюм сел «точно по фигуре».

Рядом с нишей, повинуясь моему движению, стена подёргивается серебристой рябью и превращается в зеркальную гладь. Аналог зеркала, значит, тут тоже есть.

Я замираю.

Поворачиваюсь боком. Другим. Приподнимаюсь на носочки.

Так. Ну… неплохо. Очень даже неплохо, доктор Роуз. Чёрная живая ткань обтекает меня, как вторая кожа: талия, бёдра, и даже грудь, которую лабораторные халаты обычно скрывают, а тут…

Я собираю волосы, отпускаю, снова собираю. Провожу ладонями по бокам, разглаживая несуществующую складку.

Интересно, а он… заметит?

Ловлю себя на этой мысли, и показываю отражению язык. Совсем спятила, Айви. Он пятисотлетний Эш-Дарх, а не мальчишка с потока. Ему глубоко безразлично, как на тебе сидит корабельный синтез.

Но перед глазами против воли всплывает вчерашнее: тяжёлый серебряный взгляд поверх раны, хлыст, крадущийся к моему запястью, «я был первым», сказанное без торжества, почти бережно…

По шее ползёт жар.

Так. Стоп. Мы идём в лабораторию.

Работать. Р-а-б-о-т-а-т-ь.

Напоследок всё-таки выпускаю пару прядей у лица — исключительно в научных целях — и с удовольствием погружаю ноги в мягкие боты.

Я почти чувствую себя человеком.

Почти, потому что иду сдаваться в лабораторию к дарху, который нашёл в моём геноме нечто, «меняющее всё». А что именно, не соизволил уточнить.

Дверь каюты расходится передо мной, и я упираюсь взглядом в три одинаково бесконечных коридора, уходящих в мягкий полумрак.

Так. Третий ярус, медотсек.

А ярусы тут вообще в какую сторону считаются — вверх или вниз?

— Эм… — я неуверенно оглядываюсь. — Кто-нибудь?..

На моём запястье вспыхивает тонкий тёмный браслет, я и забыла про него, он обвил руку ещё вместе с одеждой, и сел так ловко, что совсем не ощущался. Над ним разворачивается миниатюрная проекция — пульсирующая неоновая нить, убегающая в левый коридор.

— Маршрут к медицинскому отсеку построен, — раздаётся ровный, глубокий голос. Не механический, а живой, с едва уловимыми обертонами, от которых по спине бегут мурашки. Голос под стать кораблю.

— Ты… корабль? — уточняю я, двигаясь вдоль нити.

— Я — Дредноут, — с достоинством отзывается голос. И, помолчав, добавляет: — Вы первая гостья на моём борту за последние двадцать три года, доктор Роуз.

Первая за двадцать три года. Я спотыкаюсь. Почти вся моя жизнь. Интересные у Эш-Дарха представления о гостеприимстве.

— А можно было просто попросить кого-то из команды меня проводить, — бормочу я, сворачивая за неоновой нитью. — Живого. Заодно бы порасспрашивала про…

Договорить я не успеваю.

По неуро-связи чувствуется короткий, тяжёлый толчок. Словно далёкий подземный гул. Ни слова, ни образа не разобрать — только глухое, инстинктивное, собственническое «нет», прокатившееся по нашей общей нейросети раньше, чем его хозяин успел это «нет» удержать при себе…

Я останавливаюсь посреди коридора.

— Сопровождение членами экипажа не предусмотрено, — невозмутимо сообщает Дредноут. — Распоряжение Эш-Дарха.

Вот как. Не предусмотрено, значит.

Я медленно улыбаюсь в пустоту коридора. Пятьсот лет выдержки, ледяной контроль, «я не меньше твоего заинтересован разорвать связь» — а команду ко мне не подпускает. Распоряжением.

— Передай своему Эш-Дарху… — начинаю я мстительно.

— Он слышит вас через связь, доктор Роуз, — вежливо напоминает корабль.

Связь красноречиво молчит. Слишком старательно молчит.

— Вот и отлично, — фыркаю я и иду дальше, и почему-то всю дорогу до лифтовой шахты не могу согнать с губ глупую улыбку.

Медотсек занимает пол-яруса.

Я вхожу, и на секунду забываю, зачем пришла, потому что это не медотсек. Это храм. Своды теряются в мягком полумраке, вдоль стен дышат голубоватым светом капсулы регенерации, а в центре, в сфере силового поля, висит…

Спора.

Точнее, то, что от неё осталось — обугленный, свернувшийся лоскут кокона.

Даже мёртвая, она заставляет мою нервную систему ощетиниться. Где-то под рёбрами тонко, гадко ноет. Как будто Спора чувствует меня. А может она не мертва?

— Не подходи к полю ближе двух метров.

Я поворачиваюсь на голос, и все заготовленные колкости осыпаются с языка, как сухие листья.

Рейн стоит у длинной консоли. Без брони.

На нём надета простая тёмная космийка, мягкие штаны свободного кроя. И всё.

Я видела его только в боевой броне — ходячую крепость, стирающую наёмников в пепел. Это было страшно. Но сейчас… это гораздо хуже.

Потому что теперь видно, что под бронёй он не меньше. По обнажённым рукам — сплетению сухих, литых мышц, от плеча к запястью сбегают тонкие, приглушённо светящиеся линии. Как у его корабля. Русла для хлыстов, соображаю я. Анатомия высшего хищника в состоянии покоя.

Мой А-ген тихо, мечтательно вибрирует.

Прекрати. Окорачиваю я себя.

— Ты закончила осмотр? — не поднимая головы от консоли, интересуется Рейн.

— Я осматривала оборудование, — с достоинством вру я.

— Разумеется.

По связи я снова ощущаю тёплый, тёмный фон. Невыносимо.

Я прохожу к консоли, задрав подбородок:

— Итак. Ты нашёл что-то в моём геноме. Я жду.

— Сядь, Айвори, — вместо ответа он поднимает голову, кивает на диагностическое ложе и замирает, глядя на меня.

На полсекунды. На один пропущенный такт его древнего, безупречно ровного ядра, который я слышу через связь так же ясно, как слышала бы сорвавшийся стук сердца.

Его взгляд скользит по мне сверху вниз. Медленно. Основательно. Так дархи, наверное, сканируют цели. Только от его сканирования у меня теплеют колени. Чёрная живая ткань под его взглядом словно нагревается, и я вдруг остро, каждой клеткой осознаю, насколько «точно по фигуре» она села.

Рейн ничего не говорит. Но наша связь…

Связь выдаёт его с потрохами: по невидимой струне между нами прокатывается тяжёлая, тёмная, медленная волна — голод, который он тут же давит усилием воли, как давят искру сапогом. Кадык на его сильной шее дёргается, когда он сглатывает.

Эш-Дарх. Сглотнул.

Мой А-ген жадно, экстатически впитывает эхо его восхищения, разнося по венам горячие искры, и я не могу — физически не могу — сдержать крошечную, торжествующую улыбку.

Значит, заметил.

— Ты закончил осмотр? — невинно возвращаю я ему его реплику.

Линии на его предплечьях вспыхивают и гаснут.

— Сядь, — голос Рейна звучит на пол-октавы ниже обычного. И это лучший комплимент, который я получала в жизни.

Только вот моё тело слушается команды, быстрее, чем мой ум… хотя я пытаюсь возражать, уже присев, куда он мне приказал.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ



Приглашаю вас в следующую новинку нашего звёздного литмоба "ВЫНУЖДЕННО ВМЕСТЕ"





Он – легат Аррон Алгард. Высокомерный, холодный, опасный. Он считает людей животными, которые уничтожили свою планету.

Я – Роза Фостер, земной медик, по воле случая оказавшаяся на борту.

Наш корабль совершает вынужденную посадку на ледяной планете. Когда пираты врываются в медицинский отсек, именно Алгард рискует своей жизнью, чтобы спасти мою. Но зачем рисковать ради той, кого он считает никем?

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ, ЛИСТАЙТЕ





Глава 12.2


— Сначала объясни…

И прежде чем я успеваю толком возразить, вокруг меня оживает оборудование. Сканирующая рамка бесшумно опускается с потолка, обхватывая меня кольцом света. Сенсорные нити выстреливают из ложа, липнут к запястьям, к вискам, к шее. Экраны вспыхивают колоннами данных: мой пульс, мои нейрограммы, моя кровь, разложенная на спектры.

Рейн делает всё молча. Не спрашивая. Даже не глядя на меня, только на данные.

И мир вокруг меня беззвучно трескается.

Стерильный свет ламп. Холод диагностического стола под лопатками. Джулиан не смотрит на меня, а смотрит в мои анализы. «Лежи смирно, Айви, ты испортишь пробу». Я — пробирка. Я — материал. Я — колонки цифр, у которых нет права голоса…

— Пульс сто сорок, — голос Рейна доносится как сквозь воду. — Кортизол растёт. Что…

Он поднимает взгляд от экрана. И осекается.

Не знаю, что он видит на моём лице. Но я знаю, что он чувствует через связь, потому что скрывать уже нет сил: по моему телу, из самого нутра, расползается ледяной, липкий ужас лабораторной мыши.

— Айвори…

— Не смей, — я рву с запястий сенсорные нити. Одну, вторую. Руки трясутся. — Не смей подключать меня, как образец, не спросив! Слышишь?!

— Это стандартная процедура…

— Это МОЁ ТЕЛО! — крик отражается от сводов, и где-то в глубине отсека испуганно мигает капсула регенерации. — Джулиан тоже начинал со «стандартных процедур»! Тоже смотрел не на меня, а в мои показатели! Я три года была для него ходячей пробиркой с ценным геномом, и я скорее сдохну, чем позволю ещё одному гению использовать меня как… как расходник!

Мы оба смотрим друг на друга и молчим.

Только гул силового поля вокруг мёртвой Споры нарушает тишину.

Рейн стоит неподвижно, а потом очень медленно, я вижу, чего ему это стоит, отводит руку от консоли. Экраны гаснут. Все до единого.

— Я изучаю связь, — говорит он ровно, с ледяной точностью, — а не тебя. Симбиоз может убить. Нас обоих. Я пытаюсь сохранить тебе жизнь.

— Тогда изучай её со мной, а не на мне! — я спрыгиваю с ложа, срывая последнюю нить с виска. — Я ксено-медик, Рейн! Я семь лет работала с нейросетями чужих рас! Я — не твой образец. Я твой единственный в этой галактике коллега, у которого твоя проблема стоит вот здесь, — я стучу пальцем по своему виску, — изнутри! Но конечно, куда мне. Четыреста лет опыта не могут ошибаться, а человечка пусть лежит смирно и не портит пробу!

— Пятьсот.

— Что?

— Мне пятьсот.

Мы сверлим друг друга взглядами. Его челюсть каменеет, по линиям на предплечьях пробегает неоновая рябь. Раздражение?

Конечно, мои двадцать пять ничто для пятисотлетнего Дарха. Он это хотел мне сказать?

Моя грудь ходит ходуном.

А потом он делает то, чего я не жду.

Отступает на шаг от консоли. И коротким жестом, ладонью вверх, указывает на неё.

Приглашение?

Я моргаю. Ладонь, обращённая вверх — это открытая аура. Знак: не нападаю. Допускаю.

— Вторая консоль синхронизирована с первой, — сухо говорит Рейн. — Займи её. Коллега.

Последнее слово он произносит так, будто пробует незнакомый инструмент. Неудобный. Но, кажется, рабочий.

Следующие три часа я почти счастлива.

Мы работаем. По-настоящему, плечом к плечу. Точнее, моё плечо где-то на уровне его локтя, но кого волнует.

Данные симбиоза разворачиваются на экранах светящимися гроздьями, и это самая красивая и самая пугающая нейрокартина, которую я видела в жизни: две нервные системы, прошитые насквозь золотыми нитями Споры, как два континента трансокеанскими кабелями.

Я больше не злюсь, не боюсь. Я в своей любимой стихии — за работой!

— Смотри, — я увеличиваю участок карты, тыкая пальцем в пучок связей. — Ты считал трафик только от узлов Споры, поэтому у тебя связь выглядит паразитической. А теперь фильтруй по несущей частоте… — пальцы летают над сенсорами, — вот. Видишь встречный поток?

Рейн наклоняется к моему экрану. Близко. Жар его тела касается моей щеки раньше, чем я успеваю подготовиться.

— Обмен симметричен, — медленно произносит он.

— Обмен симметричен! — торжествую я. — Это не поводок, Рейн. Не паразит и не хозяин. Спора не приковала меня к тебе — она замкнула контур. Мы… — я запинаюсь, поздно понимая, куда ведёт моя собственная логика, — мы питаем друг друга.

Пауза.

— Это объясняет, почему мой откат тебя не убил, — быстро говорю я в сторону экрана. Щёки горят.

— Это объясняет многое, — непонятно отвечает он.

Я скашиваю глаза. Рейн смотрит не на данные, а опять на меня. И в серебре его глаз плавится что-то такое, от чего мой А-ген заходится довольным теплом, а колени предательски слабеют.

Мы одновременно тянемся к сенсорной панели, и его пальцы накрывают мои.

На один удар сердца. На два. Никто не убирает руку.

По контуру нашей связи прокатывается разряд такой плотности, что где-то на границе зрения тонкие, приглушённые хлысты Дарха сами собой выскальзывают из русел на предплечьях и тянутся к моим волосам…

Рейн отдёргивает руку. Резко, как от огня. Хлысты втягиваются обратно с почти слышным разочарованным шипением.

— Продолжай, — глухо говорит он, отворачиваясь к своей консоли.

Дистанция. Опять его проклятая дистанция.

И тут внутри меня прорывает то, что копилось со вчера:

— Слушай, а чем тебе вообще так мешает наша связь? — я говорю легко, почти весело, и сама слышу, какая фальшь звенит в этой лёгкости. — Нет, я понимаю: досадно. Ты — Эш-Дарх, Абсолютный Щит, пятьсот лет безупречного одиночества. И тут — бац — какая-то землянка на нейросети. Неловко перед подчинёнными, да? Или, — я комкаю в пальцах край рукава, — я настолько не в твоём вкусе, что даже симметричный контур не спасает?

Замолчи, Айви. Замолчи, ради всех звёзд.

Но меня несёт:

— Ты не волнуйся, я в тебя тоже не влюблена. Вот ещё. Мне просто интересно с научной точки зрения, почему ты шарахаешься от собственных хлыстов, когда они тянутся ко мне, как будто они тебя позорят…

— Айвори.

— …и почему «разорвать поводок» звучит у тебя как приговор, хотя контур, на минуточку, симметричный и никто никого не…

— Айвори. — Голос Рейна падает на октаву, и я наконец затыкаюсь. Он стоит вполоборота, линии на его руках горят ровным, напряжённым светом. — Ты хочешь знать, что я нашёл в твоём геноме.

— Да, — выдыхаю я.

Он молчит несколько секунд. Потом проводит ладонью над консолью, и над ней разворачивается объёмная проекция — двойная спираль моей ДНК, подсвеченная привычным человеческим золотом.

Кроме одного участка.

Один сегмент горит другим цветом. Неоново-синим. Тем самым, невозможным цветом его хлыстов.

— Твой А-ген — не мутация, — говорит Рейн. — Мутации хаотичны. Это — архитектура. — Проекция послушно увеличивает синий сегмент, и он разворачивается кристаллической решёткой, слишком правильной, слишком чужой среди тёплого человеческого генома. — В тебе фрагмент генома дархов, Айвори. Древний. Разбавленный поколениями. Спящий. Твой «протокол поглощения» — это не оружие и не дефект. Это наш механизм энергообмена. Он ждал совместимого донора двадцать пять лет. Человеческие мужчины для него — пустые батарейки. Поэтому все получают откат.

Пол медленно уплывает у меня из-под ног. Я хватаюсь за край консоли.

Не дефект. Не поломка. Не фричка.

Наш механизм, сказал он.

— Это… — горло пересыхает, — это невозможно. Дархи и люди не… вы же не…

— Смешение было возможно, — ровно отвечает Рейн, глядя на проекцию. — Очень давно. Ген спал в твоей линии сотни лет, дробясь с каждым поколением. По всем законам генетики он должен был раствориться без следа. Вместо этого в тебе он… проснулся. Собрался заново. — Пауза. — Я не знаю, почему.

Я смотрю на неоново-синюю решётку, парящую над консолью. Внутри меня. Всю мою жизнь — внутри меня. Бабушкино «пока не время». Ледяные откаты. Реанимации после свиданий. Двадцать пять лет я носила в себе спящий осколок его расы и считала себя поломанной.

— Проснулся, — повторяю я. — Сам? Гены не просыпаются сами, Рейн, я медик. Нужен триггер. Что…

— Это я и намерен выяснить, — обрывает он. — Твой ген, механика симбиоза, реакция Споры на тебя. Всё это — части одного уравнения.

Что-то в его формулировке цепляет меня.

— Реакция Споры… на меня? — я медленно поворачиваюсь к нему. — Подожди. Ты сказал это так, будто Спора — не случайный артефакт с чёрного рынка. — Кусочки начинают складываться, и мне не нравится картинка. — Ты штурмовал станцию в одиночку. Твоя лаборатория была готова к работе с коконом заранее. — Я киваю на силовое поле, где висит обугленный лоскут. — Зачем тебе Спора, Рейн? Что такое Улей? Что вообще происходит?

Его лицо не меняется. Вообще. И именно это — ответ.

— Исследование связи и Споры критически важно, — произносит он. — Это всё, что тебе нужно знать.

Всё, что мне нужно знать.

Слова попадают точно в старый, незаживший шрам.

«Тебе не нужно вникать в протоколы, Айви, просто сдай кровь». «Это технические детали, милая, ты не поймёшь». «Доверься мне, я знаю, что делаю». Три года. Три года дозированной правды, и каждая доза ровно такая, чтобы я продолжала лежать смирно и не портить пробу.

— Критически важно для чего? — мой голос становится очень спокойным. Опасно спокойным. — Для кого? Какие у тебя цели, Рейн?

— Айвори…

— Нет, давай разберёмся, — я загибаю пальцы. — Ты изучаешь мой геном, но не говоришь, что ищешь. Ты изучаешь Спору, но не говоришь, зачем она тебе. Ты знаешь про какой-то Улей, но при этом слове у тебя каменеет челюсть, вот как сейчас, и ты молчишь. Ты получил доступ ко всему: к моей крови, к моей нейросети, к моей памяти через связь. А я о тебе знаю что? Титул и возраст?

Я обхожу консоль и встаю прямо перед ним, задрав голову.

— Сегодня я доказала, что наш контур симметричен. Мы питаем друг друга поровну. Так вот, Рейн: контур у нас симметричный. А отношения в нём — нет. Ты берёшь всё. Не отдаёшь ничего.

— Это не твоя война, — тихо и тяжело роняет он.

— Не моя?! — я почти смеюсь. — Твоя война сидит у меня в геноме! Твоя война сшила наши мозги золотыми нитками! Я не могу отойти от твоей войны дальше, чем на пятьдесят метров, какая же она не моя?!

— Достаточно, — рявкает он.

Тишина падает, как нож гильотины.

Мы стоим в шаге друг от друга. Его грудь тяжело поднимается, линии на руках полыхают. Я слышу собственный пульс.

И в этой звенящей тишине, глядя в его непроницаемое лицо, я вдруг с убийственной ясностью понимаю, на что злюсь на самом деле.

Не на секретность. Не на то, что я снова стала «объектом исследования».

А на то, с каким упорством, с какой методичной, безжалостной целеустремлённостью он работает над тем, чтобы вычеркнуть меня. Каждый скан, каждый анализ, каждое «критически важно» — всё это ступени к одной цели: разорвать поводок. Отпустить. То есть избавиться от меня.

Моё тело, мой ген, моё бесконечное ледяное одиночество нашли того единственного, с кем они… правильные. А он смотрит на это чудо, и видит поломку, которую надо устранить. Как и все всегда вокруг.

— Значит, вот как, — говорю я очень тихо. И очень ровно. — Молчать, изучать и использовать в целях, о которых мне знать не положено. Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь?

Не говори этого. Не смей это говорить.

— Джулиана, — выплёвываю я.

Рейн вздрагивает. Едва заметно, но я вижу, потому что смотрю в упор.

Вижу, что он понимает о ком я говорю. Злится, что я сравнила его со своим бывшим?

По связи успевает хлестнуть что-то тёмное и рваное, как будто я попала скальпелем в открытую рану, и в следующее мгновение…

Связь исчезает.

Не приглушается, как раньше, когда он прятал эмоции. А исчезает.

Полностью.

Я только сейчас понимаю, насколько уже успела привыкнуть ощущать ровный и мощный гул его пульса, его тепло, его живое присутствие…

Так быстро?

И теперь я чувствую лишь глухую, ватную, мёртвую тишину.

Рейн закрыл связь. Отрезал меня. Одним усилием воли. Как дверь захлопнул перед носом.

— Сеанс окончен, — произносит Рейн голосом, из которого выкачали всё живое. — Данные получишь на консоль в каюте. Тебя проводят.

Он разворачивается и идёт к выходу — ровный, безупречный, чужой. Дверь расходится перед ним и смыкается за его спиной.

А я стою посреди храма-лаборатории, под мёртвым коконом Споры, в оглушительной пустоте собственной головы.

И самое страшное, самое унизительное, самое необъяснимое: я прижимаю ладонь к груди, туда, где больше не гудит чужое тепло, и понимаю, что не могу дышать. Не от боли симбиоза.

Просто не могу.

Что же ты натворила, Айви.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ВТ-ЧТ-СБ



Приглашаю вас в следующую новинку нашего звёздного литмоба "ВЫНУЖДЕННО ВМЕСТЕ"





В двадцать девятом веке падение инопланетного корабля давно не считается сенсацией.

Поэтому, услышав новости об очередном крушении, я спокойно вернулась домой.

А уже через час обнаружила на собственной кухне вооружённого пришельца.

Раненый капитан неизвестной расы потребовал спасти ему жизнь и быстро дал понять, что отказа не примет.

Теперь я вынуждена скрывать опасного беглеца в своей квартире, лечить его смертельную рану и терпеть его отвратительный характер.

Он грубый, упрямый, бесцеремонный и считает, что весь мир должен плясать под его дудку.

А я почему-то всё чаще ловлю себя на мысли, что мне нравится с ним спорить.

Очень зря.

Потому что однажды этот мужчина исчезнет из моей жизни, а я останусь собирать по кускам собственное сердце.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ВТ-ЧТ-СБ





Глава 13.1


Рейнгар ап-Торрос, один из пяти Эш-Дархов галактики

Она думает, что умеет скрывать эмоции. Это почти трогательно.

Айвори Роуз, двадцать пять стандартных земных лет, хрупкая настолько, что я мог бы переломить её одной рукой. Девушка стоит посреди моей лаборатории, бросает мне в лицо имя своего предателя и уверена, что я не чувствую, как под этой яростью, глубоко внутри, кровоточит совсем другое.

Но я чувствую. Наша связь передаёт всё до последнего оттенка, и я читаю её, как читают открытый навигационный журнал.

Верхний слой — обида. Жгучая, чистая: «он решает за меня, что мне знать о моей собственной жизни».

Под ней таится застарелый страх, с привкусом стерильных ламп и холодного диагностического стола: снова быть пробиркой, снова быть колонкой данных, у которой нет права голоса.

Ещё глубже запрятан голод её гена, который тянется к моему ядру даже сейчас, посреди ссоры.

А на самом дне, тщательно похоронено то, чему она сама отказывается смотреть в глаза, и что обожгло меня по связи на одно короткое мгновение, когда я сказал «разорву поводок»: боль быть отвергнутой. Боль женщины, которую снова, как ей кажется, хотят вычеркнуть.

Она злится на то, что я упорно ищу способ от неё избавиться.

Если бы она знала, от чего именно я пытаюсь избавить её…

Я на пути в Колыбель… конечная точка дарха, чьё ядро входит в терминальную дестабилизацию. Мне осталось совсем недолго, если я не разорву связь, Айви умрёт вслед за мной.

Я уже попрощался с флотом. Уже передал Стейлу коды командования. Станция Барона была случайной остановкой по пути в могилу, я собирался напоследок выжечь гнездо контрабандистов и уйти умирать с чистым сектором за спиной.

Вместо этого я нашёл на арене Спору Улья. Вот дерьмо.

И её...

Она чувствует мою боль уже сейчас, сквозь все блоки. Раны. Жар. Не хочу, чтобы моя смерть забрала и её.

Я не хочу её пугать, пока не решу вопрос.

Так что пусть злится. Пусть считает меня вторым Джулианом.

Я смогу её защитить.

Усилием воли я наглухо закрываю связь и ухожу, пока моя выдержка ещё отзывается на команды.

Я никогда ни перед кем не отступал. Но сегодня я отступаю перед девочкой с Земли в корабельном синтезе, который сидит на ней так, что весь день я думаю о чём угодно, кроме уравнений симбиоза.

Это недопустимо. Просто жесть...

Командная палуба встречает меня привычной тишиной.

Стейл, мой первый заместитель, прижимает кулак к ядру и гасит ауру, на долю мгновения дольше положенного задерживает на мне взгляд.

Он знает меня четыреста лет. Он видит всё.

— Доклад, — говорю я.

— Станция Барона уничтожена, обломки расходятся по третьей орбите. Уцелевшие шлюпки рассеялись по Диким Территориям. — Стейл выдерживает паузу. — Один борт мы отследили. Скоростной катер корпоративного класса, сигнатура двигателя приписана к исследовательскому центру «Хайп Индастриз». Ушёл на форсаже в Серую Гряду.

Гряда. Умно. Буферные сектора, торговые хабы, протекторат Содружества. Территория, где появление моего дредноута завтра же ляжет на стол их Совета как «агрессия дархов в нейтральном пространстве».

Крыса нырнула туда, где меня свяжут договоры, которые я сам же и подписывал.

Хлысты дёргаются в руслах прежде, чем я успеваю их осадить. По навигационной консоли пробегает предупреждающая рябь — Дредноут чувствует мой всплеск и деликатно уводит мощность с ближайших контуров.

Согласно докладу, урод, который нацепил на нее ошейник, выжил. И даже, видимо, сохранил мозги… Надо было проверить, несмотря на ужас Айви. Таких нельзя прощать.

— Не перехватывать, — говорю я ровно. — В Гряде он не прячется, он к кому-то идёт. Пустить за ним теневой зонд. Мне нужны его встречи, его каналы связи и имя того, кто ждёт его по ту сторону. — Я смотрю, как на тактической проекции крошечная метка катера ползёт вглубь секторов, неприкосновенность которых я сам когда-то скрепил своей аурой.

— Крыса, бегущая домой, всегда приводит к гнезду.

— Эш-Дарх, — Стейл понижает голос, хотя на палубе никого. — Что с циклами выжигания? Медицинский блок докладывает, что ты не являлся на процедуры двое суток. После штурма так и не зашёл. Да ещё и с раной.

— Я в норме.

Это даже не ложь.

И именно это меня тревожит.

Три последних цикла я живу с огнём под рёбрами.

Выжигание не похоже на боль от раны. Подумаешь — немного обожгло. Регенерация и сама бы справилась, но забота Айвори обо мне… была приятна. Не смог себе отказать в таком маленьком удовольствии...

В отличие от той царапины, о которой позаботилась землянка, выжигание медленно и методично пожирает меня изнутри: ядро вырабатывает энергию, которую тело больше не может ни удержать, ни рассеять.

Чувствую себя, как перегретый реактор без охлаждения.

Врачи называют это красивым словом «дестабилизация». Я называю это тем, что это есть: моё ядро умирает. Сгорает. И срок, который мне отвели, уже настал.

Только вот когда на грязной арене чёрного аукциона Спора замкнула мою нейросеть на человеческую девчонку с невозможным геномом, мне показалось, что мой персональный ад притих.

Её ген присосался к моему избыточному жару и пьёт его. Ровно, непрерывно, естественно, как дышит.

Какое облегчение напоследок перед смертью… Просто подарок космический глубин.

Но. Не ценой же ее жизни!

Хоть у землян и короткий жизненный срок, но так-то Айвори еще совсем молодая. Да у неё вся ее короткая жизнь еще впереди!

И поэтому я обязан разорвать связь как можно скорее.

Контур связи симметричен. Она доказала это сегодня сама, сияя от гордости, тыча пальцем в экран, и я смотрел на её палец, на прикушенную от азарта губу, и молчал о том, что означает её открытие на самом деле.

Симметрия — это обмен всем, в обе стороны… Моя боль станет её болью. Мои раны — её ранами. И когда ядро догорит…

Смерть по симметричному контуру не остановится на полпути.

Я утяну её за собой. Двадцатипятилетнюю. В сияющем ореоле только что обретённой правды о себе. Что ее ген — не дефект, не поломка, что нежная Айви вовсе не фричка. Оторвать бы языки тем, кто ее так называл…

Назойливые мысли так и крутятся в голове весь день.

К середине корабельной ночи я понимаю, что расплачиваюсь за захлопнутую связь.

Огонь возвращается.

Сначала тонкой струйкой под грудиной, я почти рад ему: знакомый враг лучше незнакомой тишины.

Потом нарастает привычный ровный гул.

К шестому часу отчёты по Споре плывут у меня перед глазами, а стилус в пальцах мягко подаётся, оплывая. Я расплавил его, не заметив.

Дредноут молча опускает температуру в моём отсеке на четыре деления. Хлысты мечутся в руслах, как звери в клетке перед пожаром.

Дело не только в закрытой связи с Айвори, но еще и в расстоянии. Её каюта в противоположном крыле. Согласно моему собственному приказу. Эту границу я прочертил сам, чтобы держать её подальше от того, что во мне горит.

Контур, лишённый второй половины, голодает с обеих сторон.

С обеих.

Я вскидываюсь. Если моё ядро без её гена кипит, то её ген без моего ядра…

Умм… какой же я идиот!

Что происходит с ней? Всё в порядке?

Я приоткрываю связь. Тонкую щелочку — совсем чуть-чуть.

И меня накрывает ледяной волной!

Айвори выкручивает от холода изнутри.

Я ловлю обрывки: она в каюте, обмотана всеми одеялами, которые нашла; три час стояла под обжигающим паром гидродуша, и всё не могла согреться, потому что мёрзнет не кожа. Мёрзнет голодный, воющий ген, у которого отняли источник тепла.

Она грызёт костяшку пальца, чтобы не стучать зубами. Она злится. Она гуглит в корабельной базе «абстинентный синдром нейросимбиоза» — упрямый, невозможный медик даже сейчас, — и она ни за что, никогда, скорее замёрзнет насмерть, чем постучит в мою дверь, чтоыб попросить помочь.

Я встаю так резко, что кресло отлетает к переборке.

— Дредноут. Состояние гостьи.

— Температура тела падает четвёртый час, — голос корабля ровный, но я знаю его более двухсот лет и слышу упрёк. — Тремор. Тахикардия. Я предлагал ей связаться с вами. Трижды. Доктор Роуз выразилась… анатомически точно.

Не сомневаюсь.

Я иду через корабль быстрее, чем ходил по нему когда-либо не в бою, и коридоры расступаются, услужливо гася переборки, и я успеваю подумать, что моя хваленая выдержка Эш-Дарха сейчас не стоит ровно ничего.

Когда она не открывает и не отвечает после второго сигнала, приказываю взломать контур шлюза и под ворчливый вздох корабля захожу внутрь.

У меня для вас классная новость!

Уже стартовала моя зажигательная новинка-академка про наглого дракона,

заглядывайте почитать и поддержать

ОДЕРЖИМОСТЬ ЛЕДЯНОГО ДРАКОНА 18+



Если в Цитадели узнают, что я девушка, меня казнят. Но самый опасный дракон академии уже понял, что я вовсе не парень, за которого себя выдаю. Вместо того чтобы сдать меня, он требует плату за молчание. И с каждым разом его желания становятся всё опаснее.





Глава 13.2


сорри, не видела, что в сб прода не опубликовалась, ыыы-ыыы

следующая прода по расписанию завтра, вт



Из кокона, свитого из одеял, торчит бледное лицо с синевой у губ, глаза сверкают, как два разъярённых очага.

— Пришёл проверить образец? — Зубы всё-таки стучат, смазывая яд в голосе. — У образца всё п-прекрасно.

Я мог бы объяснить. Про контур нашей связи, про голод, про то, что её колотит от разлуки с моим ядром так же, как меня плавит от разлуки с её геном.

Вместо этого я делаю то, что сделал бы любой дарх для своей… для замерзающего человека.

— Не смей, я в полном поря… — начинает она.

Айвори упрямо вздёргивает подбородок и пятится, кутаясь в свой ворох одеял, как в оборонительный рубеж. Смешно.

Я беру край верхнего одеяла и разматываю его — ровным, неторопливым движением, не обращая внимания ни на её возмущённое шипение, ни на слабый удар кулачка мне в предплечье. С тем же успехом она могла бы бить обшивку дредноута.

Под одеялами она в тонкой сорочке из спального синтеза, которая не скрывает ни ходящих ходуном ключиц, ни крупной дрожи, сотрясающей всё её маленькое тело. Босые ступни. Губы с синевой. Мокрые после гидродуша волосы облепили шею.

Она замерзала в трёх ярусах от меня, и скорее вмёрзла бы в собственную гордость, чем позвала.

Упрямая. Невозможная. Моя… — я обрываю мысль на середине.

— Стоять, — негромко говорю я, когда она дёргается, чтобы вывернуться и отползти от меня

И она замирает. Я чувствую по связи, что страха нет. Её тело подчиняется моему голосу раньше, чем её гордость успевает проголосовать против. А вот её собственная покорность злит её сильнее моего вторжения. Глаза мечут молнии. Она открывает и закрывает рот…

Рыбка моя, выброшенная на берег без воды...

Я кладу руки ей на плечи. Голые ладони.

Айви вздрагивает всем телом. Ее ледяная кожа так приятно холодит меня… И моя девочка пригревается от тепла моих рук, с облегчением прикрывает глаза и перестает дрожать и стучатьзубами.

— Вот так. Умница, хорошо.

Её ген впивается в мой жар с такой отчаянной, всхлипывающей жадностью, что у меня темнеет в глазах от облегчения. Огонь под рёбрами послушно течёт с моих ладоней в её плечи, в синеву её губ, гаснет во мне, а расцветает румянцем на её щеках.

— О-о… — выдыхает Айвори. Совершенно не по-медицински.

Её лоб как будто сам, не спрашивая разрешения у её гордости, утыкается мне в грудь. Пальцы вцепляются в мою космийку. И только голос, приглушённый и упрямый до последнего, бормочет откуда-то из района моего ядра:

— Это ещё ничего не значит… печка.

Вздыхаю:

— Ну что же. Придётся остаться и побыть твоей печкой. Мы не можем ночевать в разных крыльях. Слишком далеко для нашей связи.

Айвори поднимает голову.

— Это потому что ты отгородился от меня, — тихо говорит она. — Ты захлопнул связь. Ты весь день горел и глотал это в одиночку. Я же чувствовала, я думала, я с ума схожу…

— Айвори… прости. Я к этому привык. Думал, если захлопну связь, ты не почувствуешь ничего.

— Ты не имеешь права закрываться и мучиться молча, а потом приходить и спасать меня, как будто это я тут проблема!..

— Айвори, — осторожно, одним пальцем, я поднимаю её подбородок. Её пульс бьётся о мою руку, гораздо чаще, чем бывает при переохлаждении. — Ты хочешь ругаться или согреться?

После долгой паузы, он решается и шепчет:

— И то, и то.

Ну что ж, честно хотя бы.

Что-то тёплое и опасное шевелится у меня в груди, и это не ядро.

Под её демонстративно недовольный взгляд укладываюсь на ее кровать. Она недовольно сопит, но я чувствую, что ей хорошо рядом со мной.

Как и мне. Рядом с ней.

Она лежит поверх одеял, под моей рукой, спиной к моей груди, на дистанции, которую я выверил, как выверяют прицел: достаточно близко для теплообмена, достаточно далеко, чтобы терпеть такую желанную близость к ней.

— Правило одно, — говорю я в темноту над её макушкой. — Только сон. Ничего больше.

— Больно надо, — сонно фыркает она. Её ген урчит, иначе не скажешь. Он расплетается по контуру, впитывая мой жар ровными, глубокими глотками. — Спи, печка.

Печка! Эш-Дарха, Абсолютного Щита галактики, только что назвали печкой.

Моя маленькая землянка пригревается и тут же проваливается в сон.

А я лежу в темноте, слушая, как выравнивается её дыхание, как уходит дрожь из её плеч, как выравнивается работа моего ядра. Тих, глубоко дышу, и понимаю, что улыбаюсь. В пустоту. Как мальчишка.

Правда, от «выверенной дистанции» не остаётся ничего уже через минуту.

Её ген не признаёт моих выстроенных границ. Она сама, не просыпаясь до конца, слепо ёрзает задом, сокращая расстояние, пока её спина не впечатывается в мою грудь, а макушка не утыкается мне под подбородок. Замерзающее тело ищет источник тепла, и находит, и вжимается, и затихает с тихим, довольным выдохом.

Я лежу неподвижно. Моя рука поверх её талии, потому что деть её больше некуда. Её волосы пахнут гидродушем и чем-то тёплым, человеческим, от чего у меня сбивается такт ядра. Изгиб её тела повторяет изгиб моего с точностью, с какой стыкуются модули одной конструкции.

… эту мысль я давлю первой.

Стыкуются, мать его...

За первой мыслью тут же поднимаются другие.

Поднимаются… не только мысли. И уже давно. М-да.

Правильный, лечебный жар, течёт из меня в неё по контуру связи. Но вот под ним, ярусом ниже, разгорается совсем другой. Тяжёлый и тёмный. Тот, что не имеет отношения к теплообмену и имеет отношение только к тому, как её бедро прижато к моему, как под моей ладонью сквозь тонкий синтез проступают контуры её бёдер и живота, как она вздыхает во сне — грудью, всем телом, и трётся об меня.

Хлысты волнуются в руслах, чуя мой сбитый такт. Осаживаю их, и одновременно выстраиваю внутри нашей связи фальшивый фасад. Ровный, скучный фон — «теплообмен стабилен, объект спит, ядро в норме», — а всё настоящее, всё горящее, загоняю глубже, за фасад, туда, куда её сонное сознание не дотянется.

Я маскирую собственное желание внутри собственной головы, как маскируют боевой корабль в нейтральном секторе.

Если она прочитает это через связь, если поймёт, что «только сон» трещит не с её стороны, а с моей, и как трудно мне терпеть и держать своё возбуждение в узде...— рухнет всё: правило, дистанция, её хрупкое, только что родившееся доверие.

Айвори ворочается. Её ладонь во сне находит мою руку на своей талии и накрывает её. Просто накрывает, вплетая пальцы между моими, как будто так и было всегда.

Фасад даёт трещину. Я заделываю её.

И запускаю то, чем не пользовался со времён последней осадной кампании: боевой протокол сна. Технику, которой дархов учат раньше, чем владению хлыстами, потому что воин, не способный уснуть по приказу между двумя штурмами, не доживает до третьего.

Последовательно глушу системы, как глушат корабль, уходящий в дрейф.

Дыхание: на четыре счёта вдох, семь счётов выдох, пока оно не перестаёт быть моим и не становится просто ритмом. Хлысты в русла, русла в холодный режим. Слух приглушаю до порогового минимума: только её сердцебиение, оно теперь сигнал тревоги, всё остальное — фоновый шум. Ядро на нижний контур.

Мысли гашу последними, сектор за сектором, как палубы. Джулиан и Серая Гряда — погашено. Спора и уравнения симбиоза — погашено. Колыбель — …

Колыбель гаснет неохотно.

Тепло её живота под моей ладонью, её пальцы, вплетённые в мои, её макушку у моего подбородка, ее запах… — эту палубу протокол взять не может. Столько лет безотказной техники, и сейчас один непокорный сектор отказывается обесточиваться.

Это теплообмен. Это симбиоз. Это необходимость.

Надо уснуть.

Я оставляю непокорный сектор гореть, и ухожу в темноту принудительного сна, как уходят под воду с огнём на верхней палубе.

Мне снится её смех — тот, которого я ещё не слышал наяву, свободный, когда она кружится с запрокинутой головой.

Мне снится её палец, тычущий в экран: смотри, смотри же. Мне снятся её губы, шепчущие моё имя, и во сне я позволяю себе то, что запретил наяву: я разворачиваю её к себе, и она не отстраняется, и её ладони ложатся на мою грудь, туда, где ядро, и жар течёт между нами в обе стороны, по кругу, по контуру, симметрично, правильно, эш-тари…

Один внешний контур в моих мыслях не погас. С ним что-то не так!

Я просыпаюсь мгновенно, весь и сразу.

И не двигаюсь.

Потому что мои хлысты выскользнули из русел во сне. Без приказа.

Как у мальчишки, который не умеет ими управлять!

А Айвори развернулась во сне в кольце моих рук и теперь лежит ко мне лицом.

Один хлыст обвил её талию, мягко пульсируя в такт её сердцу. Второй запутался в её волосах, перебирая пряди с бережностью, на которую, я был уверен, боевая плазма не способна. Третий лежит вдоль её руки, кончиком в её раскрытой ладони, а её пальцы во сне сомкнуты вокруг него. Держит. Как держат руку.

Четвёртый… четвёртый выбрался под края одеяла и медленно, невесомо скользит по её ключице, и Айвори, не просыпаясь, выгибается ему навстречу и издаёт тихий, грудной звук.

Отозвать. Немедленно отозвать.

Я отдаю приказ.

Хлысты не подчиняются.

Они прижимаются к ней плотнее с тихим, довольным гудением, и через связь, распахнутую сном настежь, на меня обрушивается её сон: жар, неоновый свет, чьи-то — мои — руки, и её чистое, сводящее с ума желание, впервые в жизни не наказанное болью…

Ей снюсь я.

Моя выдержка издаёт звук рвущейся обшивки.

— Рейн… — выдыхает Айвори во сне.

Моё имя.

Её ресницы вздрагивают, поднимаются, и она просыпается в кольце моих хлыстов, в моих руках, наши лица в ладони друг от друга, её глаза тёмные и глубокие ото сна, и я жду страха, жду отката, жду пощёчины…

Айвори смотрит на меня три бесконечных удара сердца.

А потом тихо, хрипло ото сна, говорит:

— Твоё правило — «только сон»?

— Да, — отвечаю я, голос совсем сел.

Её ладонь — та, что держала хлыст, — медленно поднимается и ложится мне на грудь. На ядро. Точно туда, куда ложилась во сне.

— Плохое правило, — шепчет она.

Она понимает, что не спит? Что это совсем не сон…





Глава 14


Айви

Рейн лежит за моей спиной, и я не могу дышать.

Пусть холод и ушёл, сдался за первые же минуты, стоило его руке лечь поверх моей талии, но между моими лопатками и его грудью сантиметров десять, и эти десять сантиметров гудят, как силовое поле.

Лежи бревном, Айви. Ты на него злишься. Вообще-то высокомерный Дарх обидел тебя.

Ген плевать хотел на обиду. Ген низко и довольно урчит, по всему контуру впитывает жар Дарха ровными глотками, и моё тело тает позвонок за позвонком, как ледышка на солнце.

Мне так до одури хорошо в его руках, что я злюсь на себя еще сильнее.

Вся моя нервная система — настоящая предательница со стажем. Млеет от глубокого, размеренного дыхания над моей макушкой.

В голове по кругу вертятся слова Рейна. Тысячелетний, смертоносный Дарх, перед которым дрожит половина галактики, пришел ко мне, закутал в одеяло и сказал: «Прости».

Он, видите ли привык гореть изнутри и молчать.

Пока я дулась в своей каюте и дрожала от холода, Рейн терпел в одиночку, за наглухо задраенной связью, лишь бы его боль не почувствовала я.

Я же дважды бегала в медблок за анальгетиками, злясь на «психосоматику», а это был он. Я всё равно чувствовала его боль, которая просочилась сквозь все блоки.

Моя злость расползается по шву. Горло сжимает от такой острой нежности, что на глаза наворачиваются слезы.

А ещё он хрипло, с придыханием сказал, что я «умница»...

До сих пор слово вибрирует в груди и кончики ушей горят. Я не могу решить, продолжать злиться мне на его снисходительную ласку или растечься лужицей перед ним. Хотя кого я спрашиваю? Себя? Так я уже… растеклась перед ним!

Ладно, буду радоваться. Но ему не скажу.

Ой.

Паника окатывает волной.

Наша связь. Он же всё слышит! Ведь контур связи снова открыт.

Я лихорадочно пытаюсь задавить свое смущение, замаскировать его сонливостью, и вдруг… натыкаюсь на нечто в глубине нашей нейросети.

Рейн дышит ровно, притворяясь спящим, но я чувствую ЕГО. Я чувствую, как за плотной стеной его самоконтроля, медленно остывает выжженная, кровоточащая пустота.

«Это еще ничего не зна…» — пытаюсь я мысленно огрызнуться, но мозг, опьяненный теплом и близостью, окончательно отключается.

Тело всё глубже тонет в жаре Рейна, веки наливаются тяжестью, мысли расплываются, и мне даже во сне снится… жар.

Ласковый, неоновый свет пробивается сквозь закрытые веки, и течёт по коже, как вода, и чьи-то больше, бережные руки медленно рисуют линии на мне. Вдоль позвоночника. По внутренней стороне запястья. По ключице, туда-обратно, будто заучивают наизусть.



Мне снится, что я растворяюсь в электрическом океане. Эфирные бархатные хлысты Рейна скользят по моим плечам, бедрам, забираются под тонкую ткань сорочки.

Во сне я не боюсь. И это оглушительнее всего.

Я всегда жила в страхе перед собственным телом. Любое возбуждение, любой намек на близость заканчивался анатомической катастрофой: ледяным откатом, болью, тошнотой и замороженным, перепуганным парнем. Я привыкла считать себя фриком, сломанным механизмом.

Моё тело выучило урок: хотеть опасно, хотеть больно.

Но здесь, в жарком, пропитанном плазмой сне, нет никакой боли. Есть только пьянящая свобода. И ясное сознание.

Я осознаю, что Рейн найдет способ разорвать нашу связь. Я знаю, что он отпустит меня, отправит на Землю или в любую безопасную систему потому что Дарху такая как я уж точно не нужна!

Я снова останусь одна. И ни один человеческий мужчина никогда не сможет дать того, что я могу получить от него.

Один раз это уже было наяву. То, удовольствие, которое я испытала от возмутительной ласки наглого хлыста...

Горькое, взрослое решение формируется в моей голове, пока плазма нежно ласкает мою ключицу.

Я хочу узнать, что такое близость. Я хочу стать женщиной.

Грустно прожить жизнь, так и не попробовав какого это.

И если у меня появился шанс познать близость не из учебников по ксенофизиологии… пусть это будет именно ОН. Пусть даже один раз. Пусть даже на прощание.

Даже если потом будет больно. Я возьму то, что принадлежит мне по праву проклятого симбиоза между нами, пока Дарх не разорвал связь.

Из моей груди вырывается тихий стон.

— Рейн… — шепчу я.

Мои ресницы дрожат и распахиваются.

И сон словно не заканчивается.

Я лежу на спине, а Рейн нависает надо мной. Его серебряные глаза распахнуты, в них плещется шок.

Вокруг нас, сияя в полумраке каюты, извиваются его непокорные хлысты. Один на моей талии, пульсирует в такт моему пульсу. Другой зарылся в моих волосах. Третий скользит по моей шее. А четвертый… четвертый зажат в моей собственной руке.

Сквозь открытую настежь связь я чувствую, как Рейн ждет, что я сейчас закричу. Ждет ледяного отката, пощечины, паники. Он готов в любую секунду отозвать плазму и извиниться.

— Твоё правило — «только сон»? — хрипло спрашиваю я, не разрывая зрительного контакта.

— Да, — его голос срывается, звучит как скрежет металла о стекло.

Моя свободная рука медленно поднимается. Я кладу раскрытую ладонь прямо на его грудь, туда, где за толщей брони и костей гудит его ядро. Я ощущаю гул кончиками пальцев. А затем я сжимаю пальцы на неоновом жгуте, который держу в другой руке, и мягко, но настойчиво тяну его на себя, притягивая Дарха ближе.

— Плохое правило, — шепчу я.

Я говорю «да» не только ему. Я говорю «да» той его дикой, непокорной части, которая тянулась ко мне всю эту ночь.

Решение, родилось во сне, но и сейчас никуда не ушло.

Уверена ли я?

Мой первый раз… Один раз. Он всё равно уйдёт.

Наверное, мне будет больно. Но потом. А сейчас я хочу. ЕГО.





