ФЭНДОМ





Направленность: Слэш

Автор: Иден Финли / Eden Finley

Переводчик: Alex3717 (())

Оригинальный текст:

Фэндом: Ориджиналы

Пэйринг и персонажи: Денвер / Мейсон

Рейтинг: NC-17

Размер: 156 страниц, 68 072 слова

Кол-во частей: 30

Статус: завершён

Метки: Счастливый финал, Музыканты, Анальный секс, Минет, Рейтинг за лексику, Рейтинг за секс, От друзей к возлюбленным, Борьба за отношения, Знаменитости, Кризис ориентации, Смерть второстепенных персонажей



Описание:

Харли не оставляет идею о воссоединении "Одиннадцать", но нужно заручиться согласием всех остальных бывших участников бойз-бэнда. А для начала - найти Мейсона.



Первая книга "Поп-звезда" -

Вторая книга "В центре внимания" -

Новеллы "Сердца рок-звезд" -



Примечания:

ДЕНВЕР

Все помнят ту ночь, когда распался бойз-бэнд «Одиннадцать». Сердца людей по всему миру разбились вдребезги, в том числе и мое собственное.

Я совершил ошибку и с тех пор избегаю Мейсона Нэша, товарища по группе.

Поначалу было тяжело, но полтора года назад он упростил ситуацию, покинув Голливуд и исчезнув.

Когда начались переговоры о воссоединении «Одиннадцать», я был категорически против. Мне бы не помешала реклама, но я не хочу снова встречаться с Мейсоном. Уверен, он тоже не захочет меня видеть.

МЕЙСОН

Я не скучаю ни по Лос-Анджелесу, ни по кому-либо в нем. Даже по ребятам из «Одиннадцать».

Поэтому, когда они появляются на пороге моего дома и говорят о воссоединении, последнее, что я хочу - выслушивать их.

Я стойко держусь. Пока мой взгляд не падает на Денвера Смита. Моего бывшего лучшего друга.

Два с половиной года назад он стал моим призраком, и я до сих пор не знаю почему.

Я хочу получить ответы - я скучаю по нему - но не хочу впускать его обратно в свою жизнь, если есть шанс, что он снова уйдет.



Публикация на других ресурсах:

Уточнять у автора / переводчика





Содержание


Содержание

Глава 1. Денвер

Глава 2. Мейсон

Глава 3. Денвер

Глава 4. Мейсон

Глава 5. Денвер

Глава 6. Мейсон

Глава 7. Денвер

Глава 8. Мейсон

Глава 9. Денвер

Глава 10. Мейсон

Глава 11. Денвер

Глава 12. Мейсон

Глава 13. Денвер

Глава 14. Мейсон

Глава 15. Денвер

Глава 16. Мейсон

Глава 17. Денвер

Глава 18. Мейсон

Глава 19. Денвер

Глава 20. Мейсон

Глава 21. Денвер

Глава 22. Мейсон

Глава 23. Денвер

Глава 24. Мейсон

Глава 25. Денвер

Глава 26. Мейсон

Глава 27. Денвер

Глава 28. Мейсон

Глава 29. Денвер

Глава 30. Мейсон





Примечание к части


Фэндом (от англ. fandom, сокр. от fan kingdom — «фанатское королевство») — это сообщество поклонников какого-либо произведения, культуры, вымышленной вселенной и т.д.





Глава 1. Денвер


На меня смотрят. Я чувствую.

В смысле, это понятно. Это мой дом, моя вечеринка, и у меня одно из самых узнаваемых лиц в Лос-Анджелесе, если не во всем мире. Как бы самонадеянно ни звучало, на меня всегда смотрят, так что в этом нет ничего нового.

Но сейчас все иначе.

Я стою на балконе своего особняка в Малибу, смотрю на ярко освещенный бассейн, потягиваю виски, болтаю с людьми, которых должен знать, но, честно говоря, не знаю, и ненавижу себя.

Не в том смысле, что у меня депрессия, я ненавижу свою жизнь.

Но вот в чем дело. Я знаю, что мне повезло. Знаю, что фортануло. И все же все держится на липком скотче. Даже не на том хорошем скотче, что используют серийные убийцы. Нет, мой покрыт отпечатками пальцев и шерстью, быстро теряя свою клейкость.

Встречаться со знаменитостями ради рекламы кажется бессмысленным, но это позволяет мне выиграть время.

Актрисы просто сумасшедшие. Кто бы мог подумать?

Эти дурацкие вечеринки «для общения», которые я устраиваю, всего лишь пустой жест для бульварных газетенок, чтобы я мог оставаться востребованным в этой индустрии. Мои альбомы продаются, но я не Харли Валентайн с его «Грэмми» и первыми местами в чартах.

Я подписал контракт на роль судьи в реалити-шоу талантов, но после нескольких месяцев прослушиваний за кадром и юридических проблем, с которыми пришлось столкнуться продюсерам, оно может даже не сдвинуться с мертвой точки. Съемки откладывались уже дважды.

Поэтому я устраиваю еще одну вечеринку, чтобы привлечь к себе внимание. Потому что знаю, что меня ждет. Если это шоу закроется, это затронет и меня. Я согласился на него только потому, что это была последняя попытка моего менеджера сохранить мне карьеру.

Следующим шагом, вероятно, станет продажа витаминов в рекламных роликах.

Моя карьера висит на волоске, и моя судьба в руках руководителей телеканала. Я начинаю понимать, что они очень похожи на руководителей звукозаписывающего лейбла. Любой должности, в названии которой есть слово «руководитель», нельзя доверять.

Мне нужно еще выпить, но ноги словно приросли к полу. Я не могу найти подходящий повод, чтобы сказать, что ухожу. Я даже не понимаю, о чем говорят эти люди.

- И тогда женщина сказала: «Там, откуда я родом, со мной обращаются как с принцессой». А парень ответил: «Ну, в Западном Голливуде я - королева, так что выше тебя по званию».

О, да, несмешные шутки с гомофобным подтекстом. Я заставляю себя рассмеяться.

Ха-ха-ха, к черту мою жизнь.

- Извините, ребята. - Я, наконец, отрываюсь от них и направляюсь внутрь.

И тут замечаю, что кто-то стоит в углу моей гостиной. Этот парень выглядит неуместно среди всей моей дорогой асимметричной мебели. По словам моего дизайнера, это современно. Я всегда думал, что это неудобно. Вот почему я использую эту комнату только для вечеринок. У меня есть настоящая, удобная гостиная, в которой стоит огромный удобный диван. Меня так и подмывает пойти туда и не принимать участия в вечеринке.

Но есть что-то особенное в мистере Карие Глаза, одетом в узкие джинсы, белую футболку и расстегнутый жилет. У него светлый пучок на голове, и я понятия не имею, кто он. Хотя, я и многих из этих людей не знаю, но, по крайней мере, знаю, что должен знать остальных. Этот парень не похож на обычную компанию, которая приходит на подобные мероприятия. Моя бдительность нарастает, потому что, если он репортер или собирается вытащить камеру из-за спины, я разозлюсь.

Я хочу, чтобы СМИ знали о вечеринках, но их не приглашают на интимные подробности.

Я допиваю остатки своего напитка и направляюсь в его сторону.

- Привет, чувак. - Я протягиваю ему руку для рукопожатия.

- Привет. - Он непринужденно улыбается.

- Э-э, не хочу показаться грубым, но мы знакомы?

Его улыбка становится шире.

- Нет, мы не встречались, но мне кажется, я тебя знаю… Денни.

В этом мире лишь немногие люди используют это имя. Я прищуриваюсь.

- Кого из «Одиннадцать» ты знаешь?

За моей спиной кто-то появляется. Нет, не кто-то, а несколько человек.

Я поворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с самим Харли Валентайном и Райдером Кеннеди. За ними, словно стена - телохранитель Харли.

- Что происходит? Кто-то умер? - спрашиваю я.

Они улыбаются.

Надеюсь, никто не умер, если они выглядят такими счастливыми.

- У нас для тебя предложение, - говорит Харли. - Но, возможно, нам стоит обсудить его в другом месте. - Он оглядывает оживленное пространство, где внимание более чем одного человека приковано к нам.

Трое из пяти бывших участников бойз-бэнда собрались вместе? Это практически воссоединение.

Я провожу их в свою уютную гостиную и жестом приглашаю присесть на огромный диван. Телохранитель Харли закрывает за нами раздвижные двери и становится на страже.

- Что случилось? - я сажусь на подлокотник в конце дивана. - Раз вы оба здесь, значит, дело серьезное. - Я бросаю взгляд на парня, которого они использовали в качестве приманки. - И... кем бы ты ни был.

Они с Райдером обмениваются взглядами.

- А. - Я киваю. - Понятно.

Райдер - странный, скрывающий свою ориентацию, человек. Он долгое время держал это в секрете от нас и остальных ребят, но не из-за ненависти к себе или стыда. Скорее из чувства самосохранения. Он всегда был в мире с самим собой, но ему трудно дать этому определение.

И я знаю, каково это.

- Я открываю свой собственный лейбл звукозаписи, - говорит Харли.

Я поворачиваю голову в его сторону так быстро, что комната кружится.

- Реально?

С одной стороны, он молодец. С другой... ревность пытается пробиться наружу.

Я люблю Харли как брата. Но братья могут соперничать. Я всегда знал, что он добьется успеха, когда «Одиннадцать» распались, но думал, что остальные из нас будут с ним. За исключением Райдера, хотевшего уйти окончательно.

Харли кивает в сторону партнера Райдера.

- Лирик – первый артист, с которым я подписал контракт. Он потрясающий.

Я... в замешательстве.

- Лааадно. - произношу я медленно. - Какое отношение это имеет ко мне?

- Что ж, вторым я надеюсь выпустить на своем лейбле - альбом «Одиннадцать».

Это абсолютно ничего не проясняет.

- Этого никогда не произойдет.

- Да ладно, - говорит Харли. - Если смогу уговорить Райдера, то хотя бы надеюсь, что остальные тоже ухватятся за этот шанс.

- Почему? Потому что мы намного хуже тебя? Потому что ты нужен нам для успеха? Пошел ты нахуй.

- Денни. - Харли вздыхает. - Ты же знаешь, я не это имел в виду.

Я смотрю на свою пустую руку, мечтая, чтобы волшебным образом появился еще один напиток.

- Тогда что ты имеешь в виду?

Харли и Райдер смотрят друг на друга и говорят одновременно:

- Мы скучаем по всему этому.

- Мы скучаем по тому, как были частью группы, - добавляет Харли.

- Я просто скучаю по записи, - говорит Райдер.

Я хмурюсь.

- Парни, вы что, под кайфом? Хотите вернуться к жизни в тесноте, друг на друге, дракам, ссорам… -Случайно влюбиться в своего коллегу по группе и выставить себя перед ним дураком…

- Да. Мы скучаем по всему этому, - говорит Райдер.

- Но твоя дочь...

Райдер пожимает плечами.

- Ее мама снова в деле, и Харли согласился на летние гастроли, они могут поехать с нами.

Я поворачиваюсь к Харли.

- Ты сольный исполнитель, удостоенный «Грэмми».

- Черт, неужели?

- У меня впереди шоу талантов и запись еще одного альбома. - Конечно, если лейбл предложит мне новый контракт. - Спасибо, но нет. - Я не могу вернуться.

Даже если гастроли с ребятами были лучшим временем в моей жизни. Беззаботным, и хотя давление было, оно не было таким сильным, когда рядом были ещё четверо, которые помогали с ним справляться. К тому же, наши альбомы продавались так легко. Мы могли бы выпустить пластинку, где читаем словарь, и подростки по всему миру стали бы умнее благодаря этому.

Возвращение могло бы стать тем самым возрождением моей карьеры, в котором я отчаянно нуждаюсь, но за это придется дорого заплатить.

Мне придётся проглотить свою гордость, а это у меня никогда не получалось.

Посмотрите на дымовую завесу, что я для всех устраиваю.

Моя карьера рушится, а я сижу и смотрю, убеждая себя, что все в порядке.

- Да ладно, - говорит Харли. - Ты должен был стать лёгкой добычей.

- Почему ты хочешь вернуться? Для меня не понятно. Мы все двинулись дальше. - Я встаю. - Кроме того, думаешь, Блейк бросит кино? Черт возьми, нет. Думаешь, Мейсон выйдет из подполья?

Ух, при одном упоминании его имени щемит в груди. Когда-то мы с Мейсоном были лучшими друзьями. Мы были ближе, чем даже Харли и Райдер.

Должно быть, я сказал что-то не то, потому что лицо Харли просияло.

- Ты знаешь, где Мейсон?

- Нет. - Да. Ну, у меня есть довольно хорошее предположение.

Его семья владеет землей в глуши Монтаны. После того, как «Одиннадцать» добились успеха, он построил там «хижину». А под хижиной я имею ввиду особняк. Не уверен, живёт ли он там, но предполагаю, что живёт. Он возил меня туда всякий раз, когда у «Одиннадцать» были каникулы, потому что мне не к кому было вернуться домой.

Меня воспитывала бабушка, когда государство забрало меня от токсичного поведения матери-наркоманки. Почти уверен, что я - результат того, что она заключила сделку либо со своим сутенером, либо с дилером, так что да, первые несколько лет моей жизни были восхитительны. К счастью, я был слишком мал, чтобы что-то помнить, прежде чем моя бабушка неохотно взяла меня к себе. Она растила меня и заботилась обо мне вплоть до своей кончины, когда мне было шестнадцать.

К тому моменту я уже был участником известного бойз-бэнда и мог доказать в суде, что способен сам себя обеспечить.

Совет: не позволяйте шестнадцатилетним подросткам распоряжаться своей жизнью.

Когда мне исполнилось восемнадцать, понадобился финансовый консультант, контролирующий мои расходы.

У меня была привычка покупать дорогие и бессмысленные вещи, чтобы наполнить свой дом. Потому что, когда растешь в нищете, постоянное напоминание о том, что можешь позволить себе статуэтку утки за двадцать тысяч долларов, заполняет эту пустоту. Его зовут Билл, и он необходим моему психическому благополучию.

Харли говорит единственное, что могло бы соблазнить меня поддаться этой глупой идее.

- Мы были как одна семья. Даже семьи собираются вместе.

Все, чего я когда-либо хотел, - это иметь нормальную семью. Когда я навещал Мейсона, его жизнь была такой… обычной. Возможно, он потерял отца в юном возрасте, но его мама, сестра и он сам - воплощение крепкой семьи.

Я годами убеждал себя, что связь, которая у меня была с Мейсоном - чистая зависть к тому, что есть у него. Что я, каким-то образом, спутал восхищение с влечением.

Но не могу не признать, что его отсутствие оставило пустоту в моей жизни и груди.

Я скучаю по своему лучшему другу, хотя у меня не хватало смелости связаться с ним с тех пор, как распались «Одиннадцать».

Я не могу смотреть ему в глаза после того, что сделал.

Я поворачиваюсь к Харли.

- Я не могу. Прости, но нет. Гарантирую, остальные скажут то же самое.

Особенно Мейсон.





Глава 2. Мейсон


Глубокий голос на другом конце провода был успокаивающим, но в то же время авторитетным, и мне было трудно отказать человеку, который был мне как отец в течение семи лет. Кэмерон Верикас, менеджер «Одиннадцать», заменил мне отца после того, как я потерял своего в возрасте десяти лет. Было приятно снова почувствовать отцовское присутствие в своей жизни после подростковых лет без него, но сейчас я вспоминаю, почему чрезмерно властные родительские фигуры могут раздражать.

- Просто встреться с Харли. Всего одна встреча. Что ты теряешь?

Свое достоинство, например.

- Не думаю, что ты меня слышишь, старик. У тебя есть слуховые аппараты? - Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, потому что знаю, что за этим последует.

- Мне пятьдесят два. Мне не нужны никакие чертовы слуховые аппараты.

Я бы поверил его гневу больше, если бы он не смеялся вместе со мной.

- Думаю, нужны, потому что ты явно не слышишь, когда я говорю, что не вернусь.

Я вдыхаю горный воздух Монтаны и смотрю на раскинувшиеся передо мной бескрайние просторы. Приятно осознавать, что, несмотря на изолированность и одиночество, здесь царит постоянство. В отличие от Голливуда и всех, кто там живет.

Помню, как распались «Одиннадцать», как я не мог дождаться творческой свободы и возможности управлять своей карьерой. Я был наивным ебланом.

Очевидно, когда пробуешь новое звучание, окружать себя подхалимами - плохая идея. Вся моя команда осыпала меня похвалами до такой степени, что я думал, будто делаю что-то потрясающее, и хотя мне нравится альбом, который я в итоге записал, с точки зрения индустрии, это была не продаваемая пластинка. Она была совершенно бессвязной, без какой-либо конкретной темы или жанра.

Здорово иметь возможность для творческого самовыражения, но жаль, что я не нанял менеджера, который мог бы меня сдерживать, когда я слишком сильно выходил за рамки мейнстрима. Я бы хотел, чтобы у меня оставался Кэмерон, но когда бойз-бэнд распался, он ясно дал понять, что не будет принимать чью-либо сторону.

Единственный, кого могу винить в том, что выбрал не ту команду, - это я сам, но все равно испытываю раздражение по этому поводу.

Когда всё рухнуло, я впервые понял, что действительно одинок в индустрии, вот и сбежал обратно в Монтану, поджав хвост, и поэтому меня совершенно не интересует, что Харли скажет мне сейчас, когда это ему удобно.

- Ты заставишь меня тащиться туда снова? - Спрашивает Кэмерон.

- Эй, мы всегда рады видеть тебя в гостях.

Кэмерон - единственный человек из моей прошлой жизни, с которым я поддерживал связь в течение последних восемнадцати месяцев с тех пор, как вернулся домой, и только потому, что я слишком уважаю его, чтобы не отвечать на его звонки.

Он уже дважды приезжал сюда, пытаясь убедить меня вернуться - он даже предложил снова стать моим менеджером, - но я не могу заставить его нарушить свое обещание, что он не будет выбирать между нами. Не уверен, почему я до сих пор сохраняю эту верность, потому что остальные из «Одиннадцать» могут идти нахуй, мне все равно.

Ого, возможно, я еще более озлоблен, чем думал.

- Уверен, ты слышал, что Харли пытается снова собрать «Одиннадцать» вместе. Думаю, это может стать правильным шагом для всех вас.

У меня был миллион пропущенных звонков от Харли, и все голосовые сообщения о воссоединении были немедленно удалены.

- Я не могу вернуться.

- Ты чего-то недоговариваешь, - говорит Кэмерон.

- Понятия не имею, о чем ты. С меня хватит и Голливуда и музыки. Вот и все.

- Нет, не хватит.

- О, правда? Не хватит, да?

- Нет. Потому что знаю, ты слишком любил этих парней как братьев, чтобы перейти к отношениям, близким к нулю, что-то случилось, и я хочу знать, что именно. Потому что, если это единственное препятствие на твоем пути, я найду способ это исправить.

Конечно, найдет.

- Я... не могу. Мне, правда, жаль, но я не могу вдаваться в подробности. - Потому что это означало бы раскрыть личность человека, который был мне дорог. До сих пор дорог. Может быть. Я не знаю. Я всё ещё слишком зол, чтобы разобраться со своими эмоциями по поводу Денвера Смита.

А здесь, в глуши, мне вообще не приходится с этим сталкиваться. Мне так нравится, и так оно и останется.

Но разговор об этом с Кэмероном заставил меня вспомнить ту ночь, последнюю ночь тура «Одиннадцать», всего за несколько часов до объявления о нашем распаде.

Крики были оглушительными, и толпа, как всегда, сходила по нам с ума, все они как будто знали, что это наше последнее выступление. Или, может, я знал, что это наше последнее выступление, поэтому я больше сосредоточился на нем.

Последние несколько лет были немного вялыми в плане выступлений. Мы все выгорели. Мы были готовы к перерыву и хотели заняться своими делами.

Это был наш последний выход на бис. Последняя песня.

Все пятеро на сцене тяжело дышали, когда песня закончилась, и мы смотрели на наших восторженных фанатов.

Денвер целенаправленно встал передо мной, когда пришло время раскланиваться, и я, смеясь, оттолкнул его с дороги. Его растрепанные светло-каштановые волосы были мокрыми от пота, его бирюзовые глаза сияли, и он никогда не выглядел таким счастливым, как во время выступления на сцене. Этот парень пережил в своей жизни немало трудностей, но, глядя на него в тот момент, этого нельзя было сказать. Под светом прожекторов он излучал неземное сияние.

Он обнял меня за плечи, в то время как толпа фотографировала нас, выстроившихся рядом друг с другом. Подобные снимки были опубликованы во всех социальных сетях, но этот конкретный снимок войдет в историю как последний раз, когда «Одиннадцать» выступали на сцене вместе. Хотя толпа об этом ещё не знала.

Распад «Одиннадцать» станет сенсационной новостью, и сердца фанатов по всему миру вот-вот разобьются. Сообщить буйным фанатам о смерти их любимой группы - верный шанс, что кого-нибудь затопчут, если это сделать в неподходящий момент. Лейбл подготовил заявления, которые должны были быть опубликованы после того, как стадион опустеет.

Фэндом был маниакальным, но мы, несомненно, сделали что-то особенное.

Я думал, что единственным неприятным моментом будет прощание со всеми ними, особенно с Денвером. Он был мне как младший брат, и мы не расставались больше чем на несколько дней с тех пор, как подписали контракт с лейблом. Даже на каникулах, если мы не были с семьей, он тащил меня отдыхать куда-нибудь на тропический остров. Мы были близки, и я не хотел терять это, но нам обоим нужно было расправить крылья.

Я знал, что будет тяжело, но не сомневался, что мы поддержим друг друга в следующем начинании. Он все еще будет частью моей жизни.

Боже, я пиздец, как ошибался.

Я и понятия не имел, что моя жизнь вот-вот рухнет. Я был слишком взволнован тем, что двинусь дальше и стану взрослым. Подписание крупного контракта со звукозаписывающей компанией, когда мне было девятнадцать лет, далось мне нелегко, и я не сбавлял темпа в течение семи лет.

Когда все хотели меня, у меня был очень большой банковский счет и бесконечная доступность всего, о чем только можно мечтать, участие в бойз-бэнде остановило для меня время.

Я все еще чувствовал себя тем девятнадцатилетним парнем, но был готов к большей ответственности и творческой свободе.

Денвер наклонился и сказал мне на ухо:

- Мы сделали это.

Я, не колеблясь, повернулся и заключил его в объятия. Это тоже было сфотографировано и опубликовано по всему Интернету, но мы не возражали. СМИ были слишком увлечены #РайлиНавсегда, чтобы даже предположить, что между Денвером и мной что-то происходит. С другой стороны, за эти годы появилось слишком много компрометирующих фотографий, на которых мы с Денвером тусуемся с девушками.

Блейк был в конце сцены, тихо выглядя так, будто у него вот-вот случится паническая атака. Из нас пятерых его голос был не самым сильным. Обычно его работа сводилась к гармонизации и бэк-вокалу.

Я испытывал ностальгию, покидая сцену всей группой в последний раз. Та же грусть, что охватила меня, должно быть, охватила и Денвера, потому что его глаза остекленели, когда мы зашли за кулисы.

Нас проводили в гримерку, где дива Харли первым принял душ. Под конец он стал настоящей занозой в заднице - даже больше, чем обычно. Он пережил неприятный разрыв отношений и планировал жениться на женщине ради рекламы. Это было ужасно.

Нам оставалось лишь посетить ещё несколько VIP-мероприятий, и мы бы уехали как раз к тому моменту, когда лейбл объявил бы о распаде «Одиннадцать».

- Что мы устроим на прощание? - спросил я. - Вечеринку? В клуб?

- Я ухожу, - сказал Райдер. - Мне пора домой, к Кейли.

Если Райдер и был противником вечеринок раньше, то это было ничто по сравнению с тем, когда он стал отцом.

- Она что, не спит? Она же еще ребенок, - возразил я.

- Ей три года, чувак.

- С каких это пор? - Как получилось, что последние три года пролетели так быстро?

- С тех пор, как ты не пришел на ее день рождения два месяца назад?

Ой. Я и дети не очень-то подходим друг другу.

Когда обручаешься в девятнадцать, планируя сразу же создать большую семью, обрести любовь и счастье, то, узнав, что твоя будущая жена пришла к этому ради славы, остаётся неприятный осадок.

Фэндом «Одиннадцать» погубил ее многообещающую карьеру, когда они узнали, что она изменила мне. Особенно, когда выяснилось, что это было с одним из «One Direction».

О, какое богохульство!

Во всяком случае, так писали таблоиды. Все это было выдумкой. Возможно, я и не знал наверняка, трахалась ли она с парнем из «1D», но точно знал, что застал ее у себя дома с каким-то случайным продюсером, пообещавшим записать ее альбом, поскольку мой лейбл отказался подписывать с ней контракт, потому что она не умела петь. Даже моя просьба об одолжении не помогла ей договориться с ними.

После этого я сказал: к чёрту отношения. К чёрту брак. И к чёрту детей. Это навсегда связывает твою жизнь с кем-то другим, и после такой душевной боли я больше ничего не искал.

Временно и случайно. Это стало моим девизом с тех пор, как та, чьё имя не буду называть, съехала.

- Ладно, Райдер - нет, - сказал я. - А что насчет Харли?

- Харли, вероятно, вернется домой и запишет свое первое соло. Мы все знаем, он планировал это несколько месяцев, - сказал Блейк.

- Ладно, значит, нас трое.

Блейк покачал головой.

- Нет, я предпочту остаться в стороне, когда начнется это дерьмо. К тому же, что мне теперь делать? Мне нужно составить план.

- План? Ты продолжишь записываться. Это то, чем мы занимаемся. То, что мы любим.

Блейк провел рукой по своим светлым волосам.

- Вы, ребята, возможно. У меня такое чувство, что с музыкой для меня покончено.

- Черт, брат. Это тяжело, - сказал я.

Он направился в ванную.

- Я сейчас вышвырну Харли оттуда. Мне нужно… Меня здесь быть не должно.

Я повернулся к Денверу.

- Тогда мы с тобой. Что скажешь о бутылочке в... подожди, в каком мы городе?

- Если тебе все равно, я бы предпочел вернуться в отель и отдохнуть.

Я поежился.

- Вы все такие скучные в старости.

Денвер ухмыльнулся.

- Мне всего двадцать два.

- И ты в индустрии уже семь лет. По голливудским меркам тебе, по меньшей мере, сорок.

- О, так тебе? - съязвил он.

Я ткнул его в бок.

- Ты смешной ублюдок, да?

- Приглашаю тебя присоединиться ко мне, - сказал Денвер. - Но я выхожу из игры. Мне не хочется тусоваться. Разве ты не хочешь стать настоящим Мейсоном?

- В этом весь смысл нашего распада, помнишь? Но это наш последний вечер.

Денвер потянулся за бутылкой виски.

- Думаю, мы уже давно перестали вместе собираться.

- Отлично. Мы отдохнем в твоем гостиничном номере.

В любом случае, всегда было лучше, когда были только я и Денвер. Я любил других парней, но у нас с Денвером было что-то настоящее. Это не была дружба, созданная постоянным присутствием.

Я думал, что мы все будем вместе, когда выйдет объявление о нашем расставании, но после того, как я улыбнулся фанатам и уклончиво ответил на вопрос о следующем несуществующем альбоме, остались только я и Денвер, еще виски и «Netflix» на диване в его гостиничном номере.

Вскоре начали поступать уведомления.

- Вот и все. - Я посмотрел на свой телефон.

- Я выключил свой. - Денвер сидел на диване рядом со мной, с бокалом в руке, рубашка расстегнута, а растрепанные локоны падают на глаза.

И тут я заметил, каким совершенно измученным он выглядит.

У Денвера было детское личико, казалось, он никогда не постареет, но в тот момент он выглядел почти на тридцать. Это первый раз, когда я увидел его изможденным, а после бесчисленных девятимесячных аншлаговых туров я видел его в худшем состоянии.

- Эй, ты в порядке?

Он отпил глоток и задумчиво посмотрел на меня. За эти годы я видел Денвера в разных состояниях опьянения. От радости до полного беспредела, и всего, что между ними. Все это видел.

Этот была его философская что такое жизнь? фаза.

- Со мной все будет в порядке, - сказал он пренебрежительно. - Сейчас это кажется нереальным.

- Но волнующе. Мы можем заниматься своими делами. Разве ты не готов к этому?

- Готов, но... - Он прикусил губу. - Мне... страшно.

Мне нравилось, что он не боялся признаться мне в своих чувствах. Если мог помочь ему, я помогал, а когда он часто доверялся мне, я чувствовал себя нужным.

- Чего ты боишься?

Он покачал головой.

- Неважно. Я туплю.

- Скажи мне. Это же я.

- Что, если никто из нас не продастся? Что, если это не только конец «Одиннадцать», но и конец нашей карьеры?

- Денни... - Я назвал его настоящим именем, чтобы он понял, насколько я серьезен. - У тебя огромный талант. Не позволяй никаким лейблам или придуркам из индустрии говорить обратное. Мы все добьемся успеха. Я верю в это.

- Что, если мы с тобой будем слишком заняты друг для друга?

- Этого никогда не случится.

- Я привык видеть тебя каждый день. Ты моя опора. Ты... все для меня. Что, если...

Я схватил его за руку.

- Прекрати эти «что, если» и посмотри на факты. У нас миллионы поклонников. Даже если мы не продадим и половины того, что продаём сейчас, мы всё равно будем попадать в чарты и делать себе имя. И ты будешь блистать. Обещаю. И обещаю, что буду болеть за тебя на каждом шагу.

- Как ты можешь быть таким позитивным?

- Ничего не могу с собой поделать. Я по натуре дзен. - Я ухмыльнулся. - А ты - нет. Намасте и прочая чушь. - Я обнял его и притянул ближе. - Мы с тобой одно целое. И так будет всегда.

Он повернул голову и посмотрел на меня.

- Обещаешь?

- Только если ты пообещаешь в ответ.

- Что бы ни случилось?

- Ты можешь убить человека, а я все равно буду любить тебя. Ты мне как мл...

Прежде чем я успел произнести младший брат, Денвер прижался губами к моим губам.

Слово «шок» даже близко не описывает то, что я пережил. Мне потребовалось больше секунды, чтобы прийти в себя, и ещё полсекунды, чтобы оттолкнуть его.

- Подожди, подожди, подожди, что, блядь, происходит?

Денвер высвободился из моих объятий и встал.

- Ты сказал, что любишь меня.

- Как брата.

Он моргнул.

- Ты... ты же знаешь, что мне не нравятся парни, верно? Я не какой-то скрытный, как Райдер и Харли. Если тебе нравятся, это нормально, но не думал...

Он развел руками.

- Мне - нет.

- Тогда что...

Он провел пальцами по своим растрепанным волосам.

- Я паникую из-за того, что «Одиннадцать» распались, из-за будущего, из-за того, что я один… Я думал… Не знаю, о чем я думал, но что бы это ни было, это неправильно. Прости.

Я медленно встал.

- Эй, все в порядке.

- Нет, не в порядке. Реально, не в порядке.

Я попытался дотронуться до него, притянуть к себе, чтобы он знал, я всегда рядом, несмотря ни на что, но он отпрянул.

- Не надо. - В его голосе звучала боль, и я не знал, что в одном слове может быть столько сожаления.

- Денвер. - Я хотел заверить его, что все в порядке. Это была ошибка, но она ничего не изменила.

Он отвел взгляд.

- Я… Мне пора.

- Но...

Всё, что я видел - удаляющуюся фигуру Денвера, исчезнувшую за дверью. Он исчез так быстро, что я даже не успел сказать, что мы в его гостиничном номере.

Тогда я ещё не знал, но это последний раз, когда я вижу или слышу Денвера Смита.





Глава 3. Денвер


Меня знают как миленького. Того, что с хорошеньким личиком и добрым сердцем.

Любого, кто верит в наш образ, нужно похлопать по голове и снисходительно сказать: «О, милый». Но я играю эту роль уже много лет. Мне нужно соблюдать приличия.

Все может полететь к чертям, если я буду вынужден присутствовать еще на одном ужасном прослушивании. Я так близок к тому, чтобы проткнуть что-нибудь своей ручкой. Предпочтительно уши. Я внезапно понимаю, почему Саймон Коуэлл такой.

После всей этой волокиты и многомесячных задержек, наконец-то, стартует «Фэндом».

И эта первая неделя была полным дерьмом.

Чтобы спасти свой голос, мне бы следовало сделать плакат с надписью: «Хорошая попытка, но нет. Извините».

И это те, кто прошел предварительные прослушивания?

Господи Иисус во Христе.

Мои коллеги-судьи, похоже, так же расстроены, как и я. Мы пробыли на съемочной площадке почти четырнадцать часов, и лица всех участников сливаются в одно.

Я делаю глоток воды, после чего подбегает визажист, нанести еще гигиенической помады, и, пока она этим занимается, припудривает мне лицо в очередной раз за сегодняшний день. Мои губы блестят, а кожа - нет.

Это спасет мою карьеру. Предположительно.

Жалею ли я о том, что отклонил предложение Харли о воссоединении? Может быть. Если бы не тот факт, что я не разговаривал с Мейсоном с тех пор, как распались «Одиннадцать», я бы, наверное, решился.

Но я просто... не могу. Я не хочу встречаться с ним лицом к лицу.

Мы обещали, что не расстанемся, но после того, как я поцеловал его и убежал, мы именно так и поступили.

Когда его дебютный альбом провалился, мне следовало протянуть руку помощи, но я был слишком занят, чтобы мою собственную карьеру не постигла та же участь.

Кроме того, было нелегко оставаться хорошим другом после моего унижения. Есть причина, по которой гордыня является одним из семи смертных грехов, это потому, что она может испортить всю дружбу.

За те семь лет, что «Одиннадцать» записывались и гастролировали, мы с Мейсоном сблизились. Когда проводишь с кем-то так долго каждый божий день, невозможно не привязаться друг к другу. А для такого наивного человека, как я, с проблемами одиночества, такая связь может стать… запутанной.

По сей день не знаю, было ли то, что я чувствовал к нему, настоящим или только воображаемым. У меня никогда не возникало желания поцеловать другого парня. Ни до, ни после Мейсона. Но, без сомнения, всякий раз, когда думаю о той ночи, меня охватывает тоска. Из-за нашей дружбы, из-за чего-то большего? Я уже и сам не знаю.

Как всегда, когда начинаю зацикливаться на своем старом друге, я заставляю себя не обращать на это внимания и сосредоточиться на работе. Единственном, что у меня осталось.

Алондра Кейси, поп-сенсация девяностых, на судейском месте рядом, наклоняется ко мне.

- Знаю, что должна быть заботливой матерью, но мне, правда, трудно не сказать этим детям, что в индустрии их съедят заживо.

Я фыркаю.

- Правда?

- Как думаешь, если я разыграю истерику, как дива, нас отпустят домой?

За всю неделю она сказала мне едва ли два слова, но я решил прямо здесь и сейчас - она мне нравится.

- Пожалуйста, сделай это, - умоляю я.

Она смеется.

К счастью, они объявляют об этом до того, как ей придется пускать в ход тяжелую артиллерию. Слава Богу. Целых два выходных.

- Возможно, это стоит приберечь на следующую неделю, - говорю я ей, когда мы расходимся по нашим трейлерам. Нужно избавиться от одежды, подобранной для меня костюмерами. Мы сдаем ее каждый день, чтобы ее можно было постирать и привести в порядок. Нам нужно быть в одинаковой одежде на всех прослушиваниях, что будут записаны на пленку. Так они смогут перемешать прослушивания при монтаже, и все будет выглядеть так, как будто снималось именно в таком порядке.

Я поднимаюсь по ступенькам к своему трейлеру и распахиваю дверь. Моя рубашка стянута через голову, а ремень расстегнут секундой позже. Затем кто-то прочищает горло, и я практически выпрыгиваю из собственной кожи.

- Ебаный в рот, - шиплю я.

- Вот-вот, Денни. Какой хороший пример для подражания ты представляешь детям на этом шоу талантов?

Знаю, многим нравится голос Харли Валентайна, но прямо сейчас я не могу придумать ничего более раздражающего для моих ушей. И это после целой недели в жюри того, что я начинаю считать шоу розыгрышей. По прошествии шести недель какая-нибудь знаменитость второго сорта выскочит и воскликнет: «Ха-ха, попался!»

- Я уже сказал нет, - отвечаю я и продолжаю раздеваться.

Брикс, здоровенный телохранитель Харли, прикрывает ему глаза.

Он отмахивается от него.

- Нет ничего такого, чего бы я раньше не видел. Поверь мне. Я семь лет с ним гастролировал, и меня просто не может привлекать... это. - Харли машет рукой в мою сторону.

- Ух ты, вот это способ умаслить меня. Где я могу подписать контракт с твоим новым лейблом? - Язвительно замечаю я.

- Денни, - ноет Харли.

- Что?

- Я здесь не для этого. Я здесь, чтобы предложить тебе поужинать.

Мой взгляд сужается.

- И попытаться заставить меня поставить подпись на пунктирной линии?

- Я? Никогда.

- Ммм, ну конечно.

- Мы идём ужинать со старым другом, и я хочу, чтобы ты присоединился.

- С каким старым другом? И кто такие мы?

- Ты мне больше не доверяешь? - Харли невинно моргает.

- Я даже не удостою тебя ответом.

Харли вздыхает.

- Только ты и я. О, и моя стена мускулов. - Он указывает большим пальцем на своего парня.

- А кто этот друг? - У меня комок подкатывает к горлу. По какой-то причине я ожидаю, что он назовет имя Мейсона, хотя, по логике вещей, этого не может быть.

- Блейк, ясно? Я хотел, чтобы Райдер тоже пошел, но сегодня вечером малышка с ним.

Я давно не видел Блейка, и было бы неплохо наверстать упущенное. Но…

- В какую игру ты играешь?

- В игру? - Голос Харли срывается.

- Да. Здесь должен быть какой-то смысл.

Харли поворачивается к своему парню.

- Я же говорил тебе, что проще заманить его конфетами, а не просить.

- Это может сработать с тобой, - говорю я. - Честность мне подходит больше. Просто будь откровенен со мной.

- Ладно, у меня возникла безумная идея, что если мы выступим единым фронтом, Блейк скажет «да», и ты изменишь свое мнение, и тогда останется только один человек, который сможет присоединиться к нам. Один за всех, и все за одного, и все такое.

Уфф. Он этого так не оставит. Дело в том, что я, правда, хочу увидеть Блейка. И я не наивен. Если это реалити-шоу не сработает или наши рейтинги упадут, «Фэндом» может стать концом моей карьеры. Поиграть в воссоединение «Одиннадцать» - разумный поступок, даже если до этого никогда не дойдет.

Тем не менее, мысль о том, что придется снова увидеть Мейсона, пугает меня до чертиков, и если Харли добьется своего, это рано или поздно произойдет.

Но каковы шансы, что Блейк согласится? Он теперь кинозвезда. Даже если Блейк захочет, чтобы мы снова были вместе, это не значит, что я должен соглашаться.

Харли подпрыгивает. Буквально подпрыгивает.

- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста?

- Отлично. Но я не говорю «да» на то, чтобы снова быть вместе. Только ужин.

- Только ужин.

Почему блеск в глазах Харли пугает меня?



***



Пристегивая ремень безопасности в частном самолете, я пристально смотрю на Харли.

- Ты забыл мне сказать, что Блейк на съемках фильма в пустыне Невада.

- Неужели забыл? Упс.

Я качаю головой.

- Я умираю с голоду, а лететь еще не меньше часа. Лучше бы тебе иметь закуски.

- За кого ты меня принимаешь? Конечно, у меня есть закуски. - Он открывает отделение, и оттуда вываливается куча сладких конфет.

- Вижу, твоя сахарная зависимость под контролем.

- Да. Брикс меня сдерживает. Клянусь, они с моим тренером в сговоре.

- В сговоре? - Я смеюсь.

- Они оба против меня.

Брикс обнимает Харли своей большой рукой.

- Даже не начинай. Я всегда говорю тебе есть все, что хочешь.

- А потом заставляешь меня отрабатывать!

- Потому что ты меня об этом просишь. И ты, кажется, никогда не жалуешься, когда мы отрабатываем, - Брикс приподнимает свои темные брови.

Наблюдая за их непринужденным общением, я испытываю острую тоску, но это бессмысленно. Я привык к одиночеству. Я практически сам по себе с шестнадцати лет. Ближе всего к стабильности в моей жизни были ребята из «Одиннадцать».

Последние несколько лет, проведенные в одиночестве, должно быть, сказываются на мне.

- Ну, если подумать, где тут шкафчик с алкоголем? - спрашиваю я.

Брикс наклоняется и открывает панель, за которой спрятан мини-холодильник.

- Чего бы ты хотел?

- «Джек»[1].

- С чем?

- С бутылкой.

Брикс протягивает ее мне.

- Отрыв сегодня обеспечен, - говорит Харли.

Я поднимаю бутылку.

- Выпьем за это. - Я делаю большой глоток и передаю ее Харли, который берет стакан и наливает себе диетической колы.

Он предлагает Бриксу, но тот качает головой.

- У меня такое чувство, что сегодня вечером мне придется присматривать за вами обоими.

Несмотря на то, что это парень Харли, от одной мысли, что кто-то будет присматривать за мной, щемит в груди.

- Да, мне нужно больше алкоголя.

- Хочешь в этот раз бокал? - Спрашивает Харли.

- Отлично. Заставь меня вести себя прилично и все такое.

К тому времени, как мы приземляемся на частном аэродроме неподалеку от Вегаса, я уже немного навеселе и радостно жужжу. Мы выходим из самолета, и нас проводят через частный терминал к ожидающему «Хаммеру».

Я смотрю на Харли, типа, серьезно?

- Я подумал, что мы проведем это путешествие с шиком, - говорит Харли.

- Ммм, стильно. И это никак не связано с привлечением внимания к трем участникам «Одиннадцать», тусующимся вместе, чтобы таблоиды пронюхали о воссоединении и заставили фанатов умолять об этом, пока мы все не смягчимся?

- Я - столп невинности, - говорит Харли.

Должен признать, его страстное желание, чтобы мы снова были вместе, очаровывает. Ему не нужна реклама, как остальным из нас, поэтому у меня не складывается впечатления, что он использует нас для пиара. Он искренне хочет, чтобы это произошло.

- Куда теперь? Дорога в глушь? - спрашиваю я.

- Ага. Мы похитим его со съемочной площадки и пойдем на поздний ужин в казино «Каталина».

- Подожди, он знает, что мы приедем?

Харли улыбается. Вот уебок.

- Тебе это доставляет удовольствие, да? - Я поворачиваюсь к Бриксу. - Разве не это ты должен сдерживать?

- Черт, нет, - тут же отвечает Брикс. - Полагаю, уж ты-то знаешь, каким он бывает, когда ему что-нибудь взбредет в голову.

- Определенно.

- О, смотри! Мини-бар. - Харли достает бутылку шампанского и протягивает ее мне. - Продолжай пить. Когда у тебя во рту жидкость, ты не можешь говорить обо мне так, будто меня здесь нет.

- Я вообще-то не любитель вина. - Я все равно открываю пробку и делаю глоток прямо из бутылки. Подумав, добавляю. - Не так уж плохо.

- Наверное, виски помогает, - бормочет Брикс.

Мы с Харли выпиваем, просим водителя включить музыку, и когда звучит песня «Одиннадцать», не можем удержаться от смеха и воспоминаний.

- Помнишь, как неуклюжий Блейк свалился со сцены, потому что был слишком занят, пытаясь прочитать надпись на плакате фаната, и просто подошел поближе? - завываю я.

- Эй, сколько раз ты падал на публике? - Харли спорит.

- Я никогда не падал со сцены. И это происходило не из-за моей неуклюжести. Это было чистое опьянение.

Мы рассказываем историю за историей о наших гастролях, но я не забываю упомянуть Мейсона. Я всегда боялся говорить о нем с кем-либо, потому что у меня паранойя, что люди видят меня насквозь.

Поездка в пустыню кажется намного короче, чем должна была быть.

Когда мы подъезжаем к охраняемой территории, Харли встает и высовывает голову из люка на крыше.

- Харли Валентайн к Блейку Монро.

Неудивительно, что нас пустили прямо на съемочную площадку. О, как хорошо иметь такое громкое имя - Харли Валентайн. Не то чтобы у моего собственного имени не было никаких преимуществ. Денвер Смит приведет меня в клубы, и некоторые папарацци заинтересуются мной, но у него нет такой притягательной силы, как у Харли. Имя, с которым я вырос - Денни Мариано - никуда меня не приведет. Никто даже не знает об этом. В отличие от Харли, где быстрый поиск в Гугл подскажет вам, что он сменил имя, лейбл хотел похоронить мое прошлое. Точнее, прошлое моих биологических родителей. Когда парни из «Одиннадцать» называют меня Денни, люди думают, что это прозвище. Нет.

Водитель подъезжает на этом чудовищном танке к ряду трейлеров, очень похожих на те, что были на съемочной площадке «Фэндома».

Ассистент режиссера подходит и тычет пальцем в наушники.

- Идите сюда. Мы отведем вас туда, где вы сможете понаблюдать. Мы почти закончили на сегодня.

Меня восхитительно шатает, когда мы следуем за чуваком к фальшивому восьмиэтажному зданию, окруженному строительными лесами. Вся съемочная площадка освещена промышленными лампами, и трудно понять, как это будет выглядеть после съемок. Предполагается, что мы находимся в городе? Это высотное здание? Или оно должно выглядеть как строительная площадка?

- Остался только один эпизод, поэтому нам нужна тишина на съемочной площадке, - сообщает нам помощник ассистента.

Он подводит нас поближе к другим группам, наблюдающим за происходящим. На экранах, показывающих различные ракурсы съемки, Блейк стоит на крыше здания, одетый во все черное, в пуленепробиваемом жилете, и держит в руках что-то похожее на штурмовую винтовку. Коби Годспид, завидуйте.

Я сбился со счета, сколько фильмов они сняли в рамках этой франшизы за два с половиной года. Он так занят, снимаясь в одном за другим, что, возможно, будет Коби Годспидом вечно.

Мы все зачарованно наблюдаем за каким-то дурацким диалогом о том, что здание вот-вот взорвется, а затем, в следующую секунду, Блейк поворачивается и бежит к выступу, но прежде чем он успевает перепрыгнуть через него, режиссер кричит:

- Снято!

- Ну, это было разочаровывающе, - говорю я.

Они переключаются для следующего кадра, только на этот раз без диалога. Блейк в ремнях безопасности, и он бежит к стене, но на этот раз продолжает движение.

Я задыхаюсь, когда его фигура взмывает над крышей здания, пролетая несколько этажей в свободном падении за секунды.

Блейк хватается за выступ и на мгновение зависает там, но затем взрыв сотрясает землю и здание над ним, и он снова падает на следующий выступ.

Я уже открываю рот, чтобы спросить, откуда у Блейка такой сильный плечевой пояс, когда вспоминаю, что мне следует молчать. У меня нет особого желания жертвовать деньги на пересъемки.

Верхняя часть здания охвачена огнем, и еще один взрыв сотрясает разрушающееся здание, на этот раз с другой стороны.

Рядом со мной раздается тихий смешок, и, обернувшись, я вижу, что Брикс пытается сдержать смех. Не знаю, что он нашел смешного.

Затем, с ловкостью, о которой я и не подозревал, Блейк поворачивается и полностью отпускает все, ныряя на ожидающую его надувную подушку.

- Снято, - снова говорит режиссер.

- Ух ты, - говорит Харли.

- Ни хрена себе, - соглашаюсь я.

Брикс усмехается.

- Вообще нереально.

Кажется, теперь я понимаю, что он нашел такого смешного.

Позади нас раздается голос.

- Какого хуя вы двое здесь делаете?

Мы поворачиваемся и оказываемся лицом к лицу с Блейком. Он все еще в своем костюме Коби, но... Я бросаю взгляд туда, где парень, которого я принял за Блейка, слезает со страховочного устройства, а затем обратно на Настоящего Блейка.

- Харли, неужели мы пьянее, чем думали? Блейков два.

- Дублер-каскадер, - говорит Блейк. – Ты, правда, думаешь, что мне здесь разрешают делать что-то веселое?

Его светлые волосы влажные и зачесаны назад, как у Коби Годспида, а от его улыбки по-прежнему исходит то же приятное тепло, что и всегда. Если говорить о наших искусственно созданных личностях, то я самый миленький, Харли - звезда, а Блейк - самый харизматичный. Вот почему я был удивлен, когда он получил роль такого крутого парня в фильме, потому что это очень сильно отличается от того, кем он является в реальной жизни. Думаю, он хороший актер, потому что у него получается.

- Блейк! - восклицает Харли. - Мы по тебе скучали.

Блейк смотрит на меня, когда Харли заключает его в объятия.

- Я отвечу на твой вопрос так: думаю, Харли пьянее, чем ты думал. Что вы здесь делаете?

Харли отстраняется и дуется.

- Ты избегал моих звонков.

- Я работал.

- Он пытается собрать «Одиннадцать», - отвечаю я. - Я по-прежнему категорически против. Но он заманил меня в самолет обманом, сказав, что мы собираемся поужинать с тобой. И ты об этом знаешь.

Харли поднимает палец.

- Не-а, никогда не говорил, что он знал об этом.

Взгляд Блейка скользит по нам обоим.

- Серьезно? Вы, парни, правда, хотите, чтобы мы снова были вместе? Что, тур воссоединения?

Брикс прочищает горло.

- У тебя есть трейлер, в котором мы могли бы это обсудить? Кое-кто смотрит в нашу сторону.

Блейк хмурится.

- Ты кто?

- Мой телохранитель, - говорит Харли и хватает Блейка за руку. - Ты на сегодня закончил? У нас заказан столик.

- Да… Мне просто нужно... подожди, заказан столик где?

- Еще выпивки! - Взволнованно говорю я.

Уговорить Блейка пойти на ужин гораздо легче, чем меня. Меньше чем через десять минут он принимает душ, переодевается, и мы снова садимся в «Хаммер», направляясь обратно в Вегас.

- Итак... - говорит Харли.

Блейк облокачивается на спинку сиденья и откидывает голову.

- Начинается.

Я достаю новую бутылку того, что еще осталось в машине, и протягиваю ему.

- Вот. Выпивка помогает отвлечься.

- О, так вот чем ты занимался в течение семи лет в турах? Пытался заглушить Харли? - Блейк улыбается.

- Ха-ха-ха, как смешно. - Хотя, если тогда это было моим оправданием чрезмерного употребления алкоголя, то я не знаю, чем оправдывался в течение последних двух с половиной лет.

О, подождите, да, знаю. Его зовут Мейсон Нэш.

- Подождите, вы двое, - говорит Харли. - Я собираюсь заставить вас согласиться на что-нибудь к концу вечера.

- Мы уже согласились, что ты властный трудоголик, разве это не считается? - Я невинно моргаю, глядя на него, и Блейк фыркает.

- Я ни на что не соглашусь, пока мы все пятеро не будем согласны, - говорит Блейк и поворачивается ко мне. - Мейсон по-прежнему категорически против, верно?

Я должен рассмеяться, но этого не происходит. Вместо этого я хмурюсь, потому что понятия не имею, что думает Мейсон. Чем больше я пытаюсь представить, что у него на уме, тем больше вспоминаю нашу последнюю встречу, и это меня угнетает.

- Ты все? - Я забираю у него бутылку и делаю большие глотки.

- Как в старые добрые времена, - говорит Блейк.

Да, уж. Харли сосредоточен на работе, Блейк такой же спокойный, как и всегда, а я пью, чтобы забыться.

Все как в старые добрые времена, за исключением двух больших отличий. Райдера нет, как и единственного голоса разума: Мейсона.



***



Чья-то рука пытается разбудить меня, но я издаю приглушенное «Отъебись» и прижимаюсь к коже… коже? где я? Что за громкое жужжание? И почему во рту такой вкус, будто вчера вечером я съел пачку ватных шариков?

Я приоткрываю один глаз, и в поле моего зрения появляется лицо Харли. Он выглядит идеально во всех отношениях, как будто у него не такое сильное похмелье, как у меня.

Смех отражается от стен, где бы мы ни находились, и когда я сажусь, то понимаю, что мы снова в частном самолете и в воздухе.

- Что...

- Кто позволил Денни так много пить? - Блэйк.

Я поворачиваю голову в его сторону, он сидит через маленький проход от меня.

- Почему ты... Разве ты не должен быть в Вегасе?

- Авто-путешествие! О, подожди!… Аэро-путешествие? - Блейк встряхивается. - Прошлой ночью мы все решили устроить засаду на Мейсона. Разве не помнишь? Мы договорились, что, если Мейсон скажет «да», мы все устроим воссоединение «Одиннадцать».

Ватные шарики внезапно наливаются свинцом.

- М-Мейсон? - Я почти ожидаю, что он тоже будет в самолете, но когда мой взгляд обводит небольшое пространство, в нем только мы трое и Брикс.

Харли сидит впереди, лицом ко мне.

- Примерно так. Не хочешь рассказать нам, что это было вчера вечером?

Из всех случаев, когда можно было напиться в стельку, вчерашний был самым неподходящим. За последние десять лет я выработал иммунитет к алкоголю, и чтобы забыться, его требуется много. Поверьте, я пытался. Обычно я не притрагиваюсь к спиртному, если только это не одна из моих вечеринок - тех, что я устраиваю, чтобы оставаться в тренде, потому что они напоминают мне, что я не в тренде. Поэтому я пью, просто чтобы пережить их.

- Я помню «Джек» из всего, что мы выпили. Что, черт возьми, было? И почему вы двое выглядите и вполовину не так плохо, как я?

- Мы перестали пить после того, как решили лететь в Монтану.

Мои глаза расширяются.

- В Монтану? Ты знаешь, где Мейсон?

- Ты сказал нам, где он.

Ох, блядь.

- Нет. В смысле… Я не знаю точно, там он или нет.

- Мы слышали из многочисленных источников, где он находится, но его адрес трудно найти. Даже Бриксу, у которого хакеры на быстром наборе.

- Хакеры?

- О, ты не поверишь, сколько всего есть у Брикса. Скажу, что с C4 очень весело играть. Но, в любом случае, ты рассказал нам, как найти Мейсона. Ты уже бывал у него дома раньше.

О черт, о черт, о черт.

- Мы не можем лететь в Монтану, - выпаливаю я.

- И почему это?

Я ерзаю на своем сиденье.

- У этой штуки на борту есть парашюты? Я сам выберусь отсюда.

- Эй, - тихо говорит Харли. - Что произошло между тобой и Мейсоном?

Я с трудом сглатываю.

- Ничего!

Я вспотел, и все, что чувствую - запах алкоголя.

- Почему ты не хочешь его видеть? - Спрашивает Блейк. - Когда-то вы были близкими друзьями.

- Точно. Когда-то были. Хотите знать, когда мы в последний раз виделись? В последний вечер тура.

Брови Харли и Блейка взлетели вверх.

- Как такое возможно? - Спрашивает Харли.

- Мы пообещали, что не расстанемся и будем поддерживать связь, а потом... - Потом я поцеловал его.

Я не могу сказать им об этом. Я также не могу сказать им, что главная причина молчания сейчас - я. Я избегал телефонных звонков Мейсона, как чумы, пока однажды он, наконец, не сдался. С тех пор меня преследуют чувство вины, сожаление и растерянность.

- И что потом? - Спрашивает Блейк.

- Потом мы просто... не сдержали своего обещания.

Харли и Блейк переглядываются, словно не верят мне.

- Денни... - Говорит Харли. - Поехать к Мейсону было твоей идеей.

Я стону.

- Больше никогда не буду пить.

- Так ты собираешься рассказать нам, что на самом деле происходит между тобой и Мейсоном? - Спрашивает Харли.

Нет, блядь.

- Я вам уже сказал.

- Мы вот-вот приземлимся, это твой окончательный ответ?

Я с трудом сглатываю и киваю.

- Нам все еще нужно, чтобы ты показал, где он живет. Ты можешь сделать хотя бы это?

Что мне делать? Если я скажу «нет» и откажусь сойти с самолета, это вызовет только больше вопросов. Например, почему я так категорически против встречи с ним. Если соглашусь, мне придётся снова с ним увидеться. К тому же, он разозлится, что я его предал.

Ой, да кого я обманываю. Мейсон всё равно будет на меня злиться.

Я всё испортил, а потом перестал с ним общаться на два с половиной года. Неужели я думаю, что он встретит меня с распростёртыми объятиями?

Уф. Беру свои слова назад. С завтрашнего дня больше никогда не буду пить.





Викси "Джек Дениэлс"





Глава 4. Мейсон


Когда моя система безопасности сообщает об открытии ворот, я на мгновение замираю в оцепенении. Моя сестра с мужем в отпуске с детьми. Мама стоит прямо передо мной.

- Ждешь гостей? - Спрашивает мама.

- Может, Рия вернулась пораньше? Больше никто не знает код от ворот.

- Кроме тех рок-звезд, которым ты разрешил остаться здесь на Рождество.

Страх поселился у меня в животе.

- Эти ублюдки продали меня.

Теоретически, это мог быть Кэш или, может, Торн. Когда группа оставалась здесь зимой, мы с Торном, менеджером Кэша, вроде как подружились. Возможно, он или Кэш вернутся, чтобы наверстать упущенное. Хотя, почему бы им сначала не позвонить? Это может быть Кэмерон, но каждый раз, когда он приезжал, он звонил в домофон. У него нет кода от ворот.

В глубине души я знаю, кто это. Я ждал этого.

Я понимал, что доверять Кэшу сохранение моего местонахождения в тайне было ошибкой, но, похоже, он уже знал, что я в Монтане, и если бы он сказал парням из «Одиннадцати», они бы точно знали, где меня найти, благодаря Денверу. Кэмерон знал об этом с тех пор, как я переехал домой, поэтому сомневаюсь, что он продал бы меня сейчас. Если только он не был слишком нетерпелив по поводу моего возвращения.

Звук подъезжающей машины заставляет меня встать со стула и подойти к шкафу, где я храню старое охотничье ружье отца. Оно не заряжено, но тот, кто находится снаружи, этого не знает.

Я распахиваю входную дверь и выхожу на морозный весенний воздух, поднимая винтовку и направляя ее на машину.

Как и предполагалось, Харли вываливается из машины с поднятыми руками. Кто-то пытается оттащить его назад, но он отмахивается.

- Ого, - говорит он. - Я Харли Валентайн. Я ищу Мейсона Нэша.

Фу. Еще один человек, не осознающий, что я - это я. В некотором смысле, это было здорово, потому что я мог ходить в магазин незамеченным. С другой стороны, это заставляет меня задуматься о том, насколько сильно я «позволил себе расслабиться».

- Как ты думаешь, почему я не опускаю ружье? - Язвлю я.

Замешательство на его лице сменяется удивлением.

- Мэйс? Это... ты? Что... - Он захлопывает рот, и я понимаю, о чем он собирался спросить.

Что случилось?

О, знаешь, я переехал домой, чтобы быть поближе к маме, питался домашней едой, брауни и прочими вкусностями, помогающими мне избавиться от боли. С тех пор как переехал домой, я, наверное, набрал фунтов сорок или около того. Я отрастил бороду, перестал подстригать свои густые черные волосы и сменил дизайнерскую одежду на фланель. И мне это нравится. Потому что в таком виде я не Мейсон Нэш. Я опускаю ружье.

- Что ты здесь делаешь, Харли?

- Мы пришли, чтобы вернуть тебя.

- Почему ты думаешь, что я захочу вернуться? Я даже не знаю, зачем тебе это нужно. У тебя своя карьера, свой успех. - Затем его слова доходят до меня, и внезапно меня осеняет. - Что ты подразумеваешь под мы?

Из машины выходит еще один парень, которого я не узнаю. Он сложен как танк. Он встает в защитную стойку рядом с Харли, и могу предположить, что это телохранитель. Я бы сказал, что брать телохранителя - это перебор, но, кажется, я только что направил на него оружие, так что да, это оправдано.

Когда из машины вылезает следующий труп, я задерживаю дыхание, потому что из всех людей в этом мире есть только один человек, которого я отчаянно хочу увидеть и в то же время хочу, чтобы он отправился в ад. Мое сердце замирает, когда я вижу белокурую шевелюру.

Тогда это не мой Дэнни. Это Блейк.

- Во многих бойз-бэндах количество участников сократилось с пяти до четырех. Я вам не нужен. - И чертовски уверен, что никто из них не нужен мне.

- Нет, - говорит Харли. - Либо все, либо ничего. Мы все с этим согласились.

- Тогда все в порядке. Жаль, что потратили время впустую, но вы можете развернуться и отправиться обратно в аэропорт.

Я разворачиваюсь и направляюсь в дом, когда слышу голос. Отчетливый, хриплый, расстроенный голос. Моя спина напрягается. Я точно знаю, кто это, даже не оборачиваясь.

- Мейс? Пожалуйста, выслушай Харли.

Я оглядываюсь через плечо. Денвер стоит передо мной и совсем не похож на того парня, что бросил меня в гостиничном номере и с тех пор не разговаривал со мной. Его волосы больше не лохматые, как раньше. Они коротко подстрижены и уложены на макушке. Его детское личико все еще выглядит молодо, хотя мешки под глазами и усталое выражение лица немного старит его.

- Так это ты меня продал, - говорю я. Это был вовсе не Кэш.

- Я... - Денвер замолкает.

- Я не хочу слушать, что скажет Харли. Единственное, от кого мне нужно объяснение, это от тебя. - Я разворачиваюсь и на этот раз добираюсь до двери прежде, чем чертов голос снова останавливает меня.

- Прости, - кричит Денвер.

За что? За то, что сбежал после того, как поцеловал меня, за то, что разрушил нашу дружбу, за то, что месяцами игнорировал мои звонки, а потом не был рядом, когда я действительно в ком-то нуждался.

Я помню, как сидел в своем особняке в Палос-Вердес, смотрел на воду и думал: Вот конец моей карьеры в Голливуде. И кто же был рядом со мной? Абсолютно никого.

От Харли, Райдера и Блейка это было больно. От человека, который был моим лучшим другом в течение семи лет, это было душераздирающе.

И почему? Почему он меня бросил? Потому что у него был кризис самоидентификации? Неужели он действительно думал, что я буду ненавидеть его за поцелуй? Я хочу, чтобы он был счастлив и чувствовал себя комфортно в своей собственной шкуре. Я бы был рядом, чтобы помочь ему справиться со всем этим, но нет. Он не хотел, чтобы я был рядом. Видимо, отказ от его поцелуя и желание поговорить об этом были для него слишком.

Я еще не решил, хочу ли на самом деле выслушать его или нет, когда почувствовал, что он стоит у меня за спиной.

- Я знаю, что ждал этого долго, - говорит он тихим голосом. - И если бы Харли не затащил меня сюда, я бы, наверное, до сих пор игнорировал это.

Я усмехаюсь.

- Приятно осознавать, что ты здесь только потому, что Харли заставил тебя.

- Нет, я не это имел в виду. Пожалуйста, можно мне... можно нам войти?

Я совершаю ошибку, поворачиваясь и глядя в его неестественно голубые глаза. Я не хочу сдаваться, я зол на каждого из них, но впервые за более чем два года Денвер оказался прямо передо мной, а у меня всегда до смешного плохо получалось отказывать ему.

Он самый младший из нас, а я самый старший. Я всегда хотел его защитить.

- Мы пойдем, поедим чего-нибудь от похмелья, - кричит Харли, который все еще ждет у машины. У меня такое чувство, что он хотел подойти ближе, но мускулистая рука телохранителя обхватила его за локоть, останавливая. - Вы двое, поговорите о своем дерьме, а когда мы вернемся, у нас у всех будет серьезный разговор.

Возможно, пришло время зарыть топор войны, но я не уверен, что готов к этому.

Харли решает за нас, садясь в машину и уезжая, оставляя перепуганного Денвера на пороге моего дома.

- Заходи.

Если я не воспользуюсь этой возможностью, другой у меня может не представиться.





Глава 5. Денвер


Мейсон выглядит... безумно по-другому. Исчезли гладкая квадратная челюсть и ямочка на подбородке. Исчезли короткие волосы. Исчез тот долговязый, худой парень, которого я когда-то знал, на его месте - огромный, похожий на гору мужчина с темной бородой и волосами, доходящими до подбородка. Его руки стали толстыми, грудь - больше, а лицо и живот - круглее. Если бы не выразительные карие глаза, я бы подумал, что какой-то случайный мужчина притворяется моим лучшим другом.

Бывшим лучшим другом.

Я следую за ним в безумный особняк, который он называет своим домом. Это удивительное сооружение из дерева и камня, а когда повсюду лежит снег, оно выглядит как живописный горнолыжный курорт.

Внутри все точно так же, как и в прошлый раз, когда я был здесь. Мягкий, плюшевый диван перед каменным камином. Коридор справа ведет к гостевым комнатам. Лестница слева ведет к другим спальням.

За неформальным обеденным столом сидит мама Мейсона, и даже это, как в прошлый раз.

Внешне Мейсон, возможно, выглядит иначе, но у меня складывается отчетливое впечатление, что ничего больше не изменилось.

Мама Мейсона встает.

- Так давно не виделись. - Она подходит ко мне и обнимает так, как может только мать. Или, в моем случае, бабушка. Черт, я скучаю по своей бабушке.

- Слишком давно, миссис Нэш, - говорю я.

- Мам, ты не могла бы дать нам несколько минут? - Спрашивает Мейсон.

- Конечно. Я все равно собиралась домой. Было приятно снова увидеть тебя, Денвер. Вы, мальчики, поговорите, а я принесу что-нибудь поесть на ужин позже.

- Он не останется на ужин, - говорит Мейсон.

Я знал, что он не будет облегчать мне задачу, но, судя по всему, он даже не собирается меня выслушивать.

Я мысленно извинялся миллион раз, но теперь, когда этот момент настал, понятия не имею, что сказать.

Взгляд его матери скользит между нами, прежде чем она натягивает на себя улыбку.

- Я приготовлю побольше, на всякий случай. Если тебя не будет, когда я вернусь, Мейсон не позволит этому пропасть зря. - Она похлопывает сына по животу, проходя мимо, и он морщится.

Я начинаю понимать, как он так быстро набрал вес. Может, он немного и полноват, но, если быть честным с собой, сейчас он кажется мне еще более привлекательным, чем когда-либо прежде. А это о многом говорит, потому что я всегда считал его красавчиком.

Не начинай снова это дерьмо, Дэнни.

Даже не пробыв рядом с ним и нескольких минут, мои мысли уже возвращаются ко всем тем моментам в туре, когда я ловил себя на том, что слишком пристально смотрю на своего лучшего друга и запихиваю все непонятные мысли обратно в коробку с надписью Я не хочу с этим разбираться.

- Кофе? - спрашивает Мейсон.

- Спасибо.

Мы идем на кухню, и он жестом приглашает меня сесть за стол. Между нами возникает странное напряжение, которого раньше не было, и я понятия не имею, с чего начать и что сказать.

Может, стоит начать со светской беседы?

Да. Это я могу.

- Что имела в виду твоя мама, когда сказала, что идет домой? Она живет здесь.

- Когда я вернулся домой навсегда, она переехала обратно в свой дом. Она все еще рядом.

Я хмурюсь.

- Ты живешь здесь совсем один?

Мейсон нажимает кнопку кофемолки и подносит руку к уху, когда жужжание заполняет пространство, чтобы сказать, что он меня не слышит. Или не хочет слышать.

Полагаю, я больше не имею права знать о его жизни. Мысль о том, что в любой момент по лестнице может спуститься какая-нибудь красивая женщина с длинными, струящимися каштановыми волосами, вызывает у меня тошноту.

Мейсону всегда нравились брюнетки. После того, как его невеста-блондинка, чье имя не будет названо, изменила ему и они расстались, он отказался от блондинок. На самом деле, он отказался от отношений. Ему было двадцать, когда это случилось. Ну, по мнению публики, ему было девятнадцать, но это не имеет значения. Когда Мейсон подписал контракт с «Джойстар», они изменили не только наши с Харли имена, но и год рождения Мейсона. Видимо, девятнадцатилетний парень, поющий серенады юным девушкам-подросткам, был слишком жутким. Если честно, меня больше пугало то, что мы все были несовершеннолетними, но из-за лейбла мы делали много бессмысленных вещей.

Харли и Райдер скрывали свою сексуальную ориентацию. Мы все играли отведенную нам роль.

Почему мы думаем о возвращении к этому? Ради денег? Харли говорит, что его новый лейбл будет отличаться, но так ли это?

Мейсон готовит нам кофе, а в моей голове проносятся миллионы воспоминаний. Когда он протягивает мне чашку, я делаю глоток и издаю стон.

У меня жуткое похмелье, болит голова, и какая-то часть меня не может поверить, что после двух с половиной лет мы, наконец, встретились лицом к лицу.

- Тяжелая ночь? - Спрашивает Мейсон.

- Видимо. Хотя я толком не помню.

Он понимающе кивает.

- Это не первый раз, когда ты выдаешь секрет за выпивкой. Мне следовало сменить свой код доступа, да?

Код доступа - это год его рождения, его настоящий, а не выдуманный.

Я пытаюсь возразить, но не могу. Видимо, я действительно предал его, даже если не помню этого.

- Мне очень жаль.

- Действительно?

- Определенно. Если бы я держал рот на замке, то бы не оказался здесь и не делал того, что должен был сделать давным-давно, но не решался.

- Я не понимаю, Денни.

Мое имя наполнено разочарованием и болью. Как будто я и так чувствовал себя недостаточно ужасно.

- И я тоже, - бормочу я.

- Ты можешь хотя бы объяснить, почему исчез из моей жизни сразу после того, как пообещал, что этого не случится?

Он что, издевается?

- Ты имеешь в виду, кроме того, что я выставил себя дураком, поцеловав тебя?

- Это должно быть нечто большее, чем просто глупый поцелуй.

Вот чего он не понимает. В ту ночь он тоже этого не понимал. Для меня это был не просто глупый поцелуй.

Все из-за путаницы, которая накапливалась месяцами - нет, годами. Все свелось к двум коротким секундам, когда его губы коснулись моих, а затем к сокрушительной реальности отказа.

- Я... - Я понятия не имею, что на это сказать.

- Потому, что ты думал, что я не поддержу твою ориентацию? Или что я попытаюсь убедить тебя сохранить это в тайне, или... что я не одобрю? Ты знаешь, у меня нет абсолютно никаких проблем с людьми, которые живут своей правдой.

- Я не... это не... - Я хмыкаю. - Я все еще не разобрался в этом, ясно? - Потому что ты по-прежнему единственный парень, который мне когда-либо нравился.

- Тогда что же я такого плохого сделал, что ты решил вычеркнуть меня из своей жизни? Не то чтобы ты был влюблен в меня или что-то в этом роде.

Я перевожу взгляд на него, и у него отвисает челюсть.

- О, черт, неужели был?

- Нет, - быстро отвечаю я. Может, слишком быстро. Я пытаюсь скрыть это. - Уйми свое эго.

- Не понимаю. Я не сделал ничего плохого. А потом... потом, когда я нуждался в тебе...

- Т-ты нуждался во мне? - Почему меня так привлекает эта мысль? Мейсон нуждается во мне. Хочет меня.

Тьфу. Тьфу. Тьфу. Прекрати.

- Мне нужен был кто-то, кто сказал бы, что все будет хорошо, хотя я в это не верил, - говорит Мейсон. - Мне нужен был кто-то, кто подбодрил бы меня продолжать попытки, и когда всё, что для меня было важно, рухнуло, мне нужен был друг. Ты разбил мне сердце.

Ты первым разбил мое.

Этого я сказать не могу. У меня не хватает смелости.

- Все, что я могу сказать - прости. - И я знаю, что этого недостаточно.

Мы сидим молча, попивая кофе. Я пытаюсь придумать, что сказать. Что угодно. Но ничто не подходит.

Охранная сигнализация сообщает, что остальные вернулись, а мы ни на шаг не приблизились к хоть какому-то примирению.

Мейсон бросает взгляд на дверь.

- Передай Харли, что я по-прежнему не заинтересован. Я не могу... мы не можем... - Он качает головой. - Думаю, после этого уже ничего не изменить. Ни для нас с тобой, ни для «Одиннадцать».

Если это вообще возможно, то сейчас хуже, чем когда он не ответил на мой поцелуй. Мое сердце сжимается. Больно. Я хочу все вернуть назад. Все. От поцелуя до того, как перестал с ним общаться, я бы хотел, чтобы ничего этого никогда не случилось.

Может, тогда мы бы были в жизни друг друга. Может, тогда у меня все еще был бы мой лучший друг.

Мне нужно найти способ извиниться и заставить его по-настоящему услышать, насколько я искренен.

Я облажался и слишком долго избегал этого момента.

- Хотя бы подумай о воссоединении «Одиннадцать». Единственная причина, по которой я до сих пор говорил «нет» - это ты. Потому что не хотел признавать свои ошибки. Твоя сольная карьера, возможно, и не сложилась, но этот тур может её спасти. Если ты счастлив жить здесь один, то хорошо. Живи. Но ты не можешь упустить эту возможность из-за нашей вражды.

Мейсон поджимает губы.

- Успокойся, мы не настолько ненавистны, как Тейлор Свифт. Я просто не хочу снова подвергать себя разочарованию. Я не хочу возвращаться в индустрию, рассматривающую меня как расходный материал. Никого не будет волновать, буду я там или нет.

- Неправда. Миллионы фанатов надеются на это. К черту администраторов и представителей индустрии. Сделайте это ради фанатов, которые сделали нас теми, кто мы есть.

На краткий миг я замечаю трещину в его суровой оболочке, но ненадолго.

- Не заинтересован.

Мейсон, которого я знал, всегда был теплым и располагающим, и он бы пошел на все, чтобы осчастливить любого из «Одиннадцать».

Горечь нового Мейсона - как пощечина.

Похоже, я ошибся. Внешность Мейсона - не единственное, что в нем изменилось.

Хотел бы я знать, как это исправить.

Исправить нас.

Но не думаю, что смогу.

И во второй раз за два с половиной года я ухожу из жизни Мейсона.





Глава 6. Мейсон


Мама берет с полки в супермаркете смесь для блинчиков и шоколадную крошку, и я тут же кладу их обратно.

- Тебе нужно перестать меня перекармливать, - ворчу я.

Все моменты, когда меня не узнавали на улице и я чувствовал себя по-настоящему хорошо, теперь омрачены взглядами, которыми Харли, Блейк и Денвер одарили меня несколько дней назад. Это было похоже на то, что я чувствовал, когда на Рождество группа Кэша тоже не узнала меня. Хотя с ними это было терпимо, потому что, хотя мы когда-то вращались в похожих кругах, и я считал Кэша другом - пусть и с натяжкой, - когда люди, с которыми ты семь лет гастролировал, тебя не узнают? Может, пора сходить в спортзал и перестать налегать на мамину еду?

- Ерунда, - говорит мама. - Ты коренастый и здоровый. Клянусь, когда тебя не было дома, они тебя совсем не кормили, и твой лейбл это устраивало. Похоже, они хотели, чтобы вы все выглядели как маленькие мальчики, а не как мужчины.

Это не первый раз, когда я разговариваю об этом со своей матерью, и не последний. Она поддержала мой переезд в Лос-Анджелес, чтобы продолжить музыкальную карьеру. Она была не в восторге от того, что я бросил колледж в конце первого курса, потому что заключил контракт с бойз-бэндом. Она не ожидала, что это произойдет так быстро, и боялась, что все рухнет, и тогда у меня не будет ни карьеры, ни диплома.

Она была наполовину права. В конце концов, это произошло.

- Я не говорю, что мне нужно стать таким же худым, каким я был во время гастролей. Я говорю о нескольких килограммах. - Двадцати. Может, двадцати пяти.

- Тебе не нужно ничего сбрасывать, но если ты делаешь это для себя и относишься к этому серьезно, я перестану приносить все свои остатки.

- Спасибо.

Она кладет блинную смесь и шоколадную крошку обратно в тележку.

- На самом деле это для твоих племянников, а не для тебя. Боже, всего один визит старых друзей, и тебе вдруг начинает казаться, что мир снова вращается вокруг тебя.

Я смеюсь, а потом кое-что понимаю.

- Подожди. Если ты больше не собираешься готовить для меня, значит, мне, наконец-то, нужно научиться готовить?

Казалось бы, прожив так долго в одиночестве, я должен был чему-то научиться, но мамин дом находится буквально в двух минутах езды. Он находится на одной территории, нас разделяют акры земли, но проще пойти за продуктами туда, чем тащиться в Биг-Скай[1], где мы сейчас находимся, совершая обычную поездку за продуктами. Я всегда беру маму с собой в магазин, чтобы мы могли закупиться на несколько недель.

Когда я только вернулся домой, то обычно ждал в машине, пока мама ходила по магазинам, чтобы меня не узнали, но потом обнаружил, что, набрав сорок фунтов и отрастив волосы и бороду, я стал невидимым.

Мы заканчиваем покупки, мама кладёт более полезные продукты и обещает показать мне, как их готовить, а затем мы направляемся к кассам.

Когда мы загружаем сумки в кузов грузовика, меня пугает характерный звук щелчка затвора фотоаппарата со скоростью миллион раз в минуту. Даже после восемнадцати месяцев полной тишины этот звук для меня как скрежет металла по стеклу.

И вот, когда я оборачиваюсь, какой-то придурок направляет на меня камеру. Но… как они узнали, что это я? Черт возьми, я в режиме невидимки.

- Мейсон, ты что, все это время прятался здесь?

Блядь.

Я отворачиваюсь, чтобы он не мог, как следует, разглядеть мое лицо.

- Мам, садись в машину сейчас же.

Моя пятидесятилетняя мама, при ее росте в пять футов четыре дюйма, игнорирует меня. Она подбегает к папарацци, нашедшего меня бог знает как, и начинает кричать на него.

- Вы не можете оставить его в покое? Он отдал так много - всего себя - и вы все еще мучаете моего мальчика.

- Мама! Идем. - Мне приходится тащить ее к машине.

Мы садимся в пикап, и я быстро уезжаю с парковки, чтобы они не смогли проследить за нами до дома. Хотя, конечно, они не смогут попасть на мою территорию, не нарушая закон. Папарацци - назойливые люди, и умеют обходить закон, но никогда не нарушают его.

- Сколько раз тебе говорить, чтобы ты ничего им не говорила? - Рявкаю я.

- Почему они вообще здесь? - Спрашивает мама.

Я знаю, что она желает добра, и у неё доброе сердце, но с ужасом жду завтрашних заголовков.

Мама Бывшего Участника Бойз-бэнда Спешит На Помощь.

- Даю тебе две попытки, но на самом деле достаточно одной. Что изменилось за последние несколько дней? Гарантирую, слухи о том, что Харли Валентайн и Блейк Монро здесь, без сомнения распространились, когда они приехали в город перекусить.

- Мне так жаль, дорогой.

- Да. Мне тоже. Придется на некоторое время залечь на дно.

- Или... - мама смотрит на меня так, будто я должен сам прийти к какому-то выводу.

- Или что?

- Или, может, ты мог бы вернуться в Лос-Анджелес и встретиться с ними лицом к лицу. Почему здесь оказались твои старые друзья? Ты так и не сказал.

Я качаю головой.

- Они хотят снова собрать «Одиннадцать». Мне это не интересно.

- Почему нет? Ты никогда не был так счастлив, как когда выступал с ними.

Тьфу, я не могу пройти через это снова.

- Просто нет, ладно? Они мне даже не друзья. Они бывшие коллеги по работе. - По крайней мере, так они относились ко мне с тех пор, как мы расстались, так что пошли они все нахуй.

- Ты же не серьезно, правда? Денвер любит тебя. Когда-то он был практически членом нашей семьи.

Я усмехаюсь.

- Денвер - худший из них.

- О боже. Что произошло между вами двумя?

Я до сих пор не знаю, почему он избегал меня. Не совсем.

- Вы поссорились из-за девушки?

- Вряд ли. - Хотел бы я, чтобы все было так просто.

- Я все еще считаю, что тебе следует подумать об этом. Ты несчастен дома, но не лги и не говори, что это не так. Ты скучаешь по той жизни. Ты скучаешь по выступлениям.

Я стискиваю зубы.

- Этого не произойдет.

- Увидим.

- Нет, мы не увидим. Этого не произойдет, конец истории.



***



По-видимому, это происходит.

Поезжай в Лос-Анджелес, сказала она. Постарайся вернуть свою прежнюю жизнь.

Твою мать. Что я здесь делаю?

Глядя на дом Денвера в Малибу, я проклинаю свою мать и миллионы папарацци, заполонивших Биг-Скай.

Дом Денвера остался таким же, как и прежде. Это не типичный дом голливудской знаменитости, скрытый деревьями или длинной подъездной дорогой с запертыми воротами. Ворота есть, но отсюда видна входная дверь. Ворота закрыты и заперты, но уже поздно, так что он может быть внутри, а может и нет. Я просто пытаюсь набраться смелости, чтобы нажать кнопку домофона.

После публикации одной крайне нелестной моей фотографии, СМИ толпами наводнили местность, чтобы сфотографировать, цитирую, «катастрофу, которая когда-то была Мейсоном Нэшем».

Да, заголовки оказались хуже, чем я ожидал.

Начались домыслы по поводу моего лишнего веса. По-видимому, по словам одного источника, у меня редкое заболевание крови, и лекарства от него вызывают отек.

Приятно это знать.

Кто-то в городе, знающий, где находится наша собственность, должно быть, болтун, потому что репортеры и папарацци разбили лагерь вдоль забора моего чертового дома.

Мамино решение? Убираться к черту, немедленно.

Хотя, приехав сюда, я, возможно, допустил ошибку. Эта история с Денвером… Не думаю, что готов оставить все это позади.

Я был готов приехать сюда и прятаться в номере отеля столько, сколько потребуется, чтобы мир понял, что я уехал из Монтаны, но с деньгами туго. Мне все еще поступают кое-какие гонорары за «Одиннадцать», но сбережений нет. Внутри все переворачивается, когда я осознаю, что практически на мели. Ну, не технически, потому что миллионы долларов, которые я заработал в «Одиннадцать», пошли на строительство дома и спасение разорившейся лесофермы моей семьи. Технически, земля в Монтане полностью принадлежит мне, но я не собираюсь делить ее и продавать участки, чтобы обеспечить себя. У меня было идеальное убежище, а потом Харли все испортил, показавшись в моем городе.

И вот я здесь, после шестнадцатичасовой поездки, и жалею, что выбрал Денвера в качестве места обитания. Хотя других вариантов у меня было немного. У Райдера дочь, Блейк, кажется, на съемках, а Харли… Да нет, не хочу заключать сделку, где соглашусь на воссоединение, чтобы было где поспать.

И Харли, и Денвер мне должны - Денвер за наше прошлое, а Харли за нынешнее затруднительное положение, в котором я оказался, - но я выбрал меньшее из двух зол. Не то чтобы Харли был злым. Он просто очень активный. Особенно когда дело касается работы, и особенно когда ему в голову приходит какая-то идея. Он почти всегда добивается своего.

Если бы я даже подумывал вернуться в «Одиннадцать», нужно, чтобы мы с Денвером снова были в ладах. Даже если это означает проглотить свою боль и попытаться.

Да, все эти попытки убедить себя, что я поступаю правильно, не работают.

Я разворачиваюсь, чтобы вернуться к своему грузовику, когда «Мазерати» Денвера заезжает на подъездную дорожку. Фары ослепляют, и я поднимаю руку.

Он не заезжает в гараж. Дверь машины открывается, и его высокая фигура проявляется в силуэте, скрытом светом фар.

- Мейс?

- Мне нужно где-нибудь переночевать.

Тишина. Денвер стоит как вкопанный. Возможно, приехать сюда было ошибкой.

- Или я могу поехать куда-нибудь в другое место. Все в порядке.

Денвер оставляет дверцу машины открытой, двигатель работает, и он обходит капот, чтобы подойти ко мне. Он снова выглядит изможденным. Или все еще. Я думал, это потому, что у него было похмелье, когда он приезжал в Монтану, но сейчас, в девять часов вечера, у него точно не может быть похмелья. Ненавижу свой первый инстинкт - погладить его и убедиться, что с ним все в порядке, но я сдерживаюсь.

Он встает передо мной.

- Не надо никуда больше идти. Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь. Я, э-э... Это не то, чего я ожидал после...

- Да, ну, после того, как вы, парни, навестили меня и дали о себе знать, папарацци проследили и нашли меня. У меня не так много других вариантов.

Он пристально смотрит на меня. Между нами никогда раньше не было такой атмосферы. Не знаю, сможем ли мы вернуть то, что было раньше, но ненавижу то, что у нас сейчас - напряженность.

- Я поставлю машину и покажу тебе гостевой дом.

Это должно было бы меня успокоить - остаться с ним, хотя технически это не так, - но я уже останавливался в его гостевом доме раньше. Это маленький домик у бассейна, в котором есть кровать, телевизор и ванная на одного человека. Если я захочу что-нибудь поесть, мне придется идти в главный дом. Это ничем не отличается от комнаты прямо рядом с его комнатой, потому что мы всё равно неизбежно будем сталкиваться.

Можно подумать, что долгая дорога сюда подготовила меня к этому, но нет. Я разрываюсь между желанием обнять его и накричать на него.

Я все еще думаю, что мы не можем вернуться к прошлому, и мне так жаль, что я здесь, вынужденный проглотить свою гордость, потому что мне больше некуда идти, но есть часть меня, так сильно скучавшая по Денверу, что уже смирилась с этим.

Я уже знаю, мне придётся постоянно бороться с этой стороной своей души, чтобы не злиться.

Денвер паркует машину в гараже и проходит через дом, чтобы встретить меня у главных ворот.

Он ведет меня внутрь, через просторный холл и гостиную, заполненную еще большим количеством ужасных безделушек и «произведений искусства», чем в прошлый раз, когда я здесь был, и, проходя мимо той ужасной утки, что у него уже целую вечность, он гладит ее по голове.

- Хороший мальчик.

- Не могу поверить, что Билл до сих пор у тебя.

- Он мой талисман. - Денвер выходит на задний балкон, и я следую за ним.

Дом построен на склоне холма, поэтому его первый этаж скрывает всю нижнюю часть дома, где у него тренажерный зал и музыкальная комната.

Мы спускаемся по лестнице и идем по траве к отдельно стоящей квадратной хижине, которую я, наверное, на какое-то время назову домом. По крайней мере, пока все не уляжется.

Денвер открывает деревянную дверь и впускает меня внутрь.

- Э-э, завтра я снова буду весь день на съемочной площадке. Мы работаем сверхурочно над этим дурацким реалити-шоу, так что ты будешь один.

Я прочитал, что он согласился стать судьей на реалити-шоу талантов, и хотел позвонить ему, чтобы поздравить, но знал, что он не ответит.

Так что сейчас я его тоже не поздравляю.

- Ладно.

- Ладно. - Он резко разворачивается, но замирает. - Я, правда, рад, что ты здесь.

Хотел бы ответить тем же, но, может, я до этого когда-нибудь доберусь.

Есть ли для этого книга по самопомощи? «Прощение для чайников». Я бы купил.





Местность в округах Галлатин и Мэдисон на юго-западе Монтаны, США





Глава 7. Денвер


Присутствие Мейсона в моем гостевом доме - странно. Особенно потому, что я отсутствую с рассвета до позднего вечера всю неделю, так что мы не сталкивались.

Каждый вечер, возвращаясь со съемок, я не могу оторвать взгляд от света, льющегося из его окна. Очень заманчиво - так заманчиво - выйти и поговорить с ним, но мои дни длинные, и я слишком истощен морально, чтобы где-то взять на это силы. Или мужество.

Предложить ему пожить у меня - меньшее, что я могу сделать, но знаю, этого недостаточно. Если бы я мог, я бы дал все, что ему нужно, но, поставив себя в такое положение, я испытываю смятение и тоску, охватывавших меня в последний раз, когда мы были близки.

Я не смогу пережить это снова. Я напиваюсь до бесчувствия и с головой ухожу в работу, чтобы как можно больше отвлекаться. Черт возьми, я все еще на этом пути, и мой организм долго не выдержит. Если бы не долгие часы, что я провожу в «Фэндоме», возвращаясь домой совершенно измотанным, я бы пил, лишь бы забыть о том, что Мейсон у меня под боком.

Только на выходных я снова вижу Мейсона.

Он заходит в дом в низко сидящих спортивных штанах и свободной майке. Его волосы распущены, борода по-прежнему завораживающе густая, но когда он заходит на кухню, мой взгляд прикован к его рукам.

Моя рука застывает на кнопке включения кофеварки.

Мейсон немного поправился и у него появился небольшой животик, но такое ощущение, будто он все это время провел в Монтане, размахивая топором. Помню, когда я гостил у него во время перерыва в гастролях, он заставил нас самих нарубить дров. Блядь, он был таким сексуальным. Даже будучи худым парнем, вид того, как он колет дрова… у меня аж мурашки по коже бежали.

Мне интересно, не связано ли это с уверенностью и волей Мейсона. Он был ответственен за свою семью и землю, которой они владели, и относился к этому очень серьезно. Когда умер его отец, Мейсон взял на себя роль главы семьи. Все, что он делал - переезд в Лос-Анджелес, чтобы получить престижное образование и осуществить заветную мечту, а затем работа в одной из самых продаваемых групп всех времен… Он делал все это ради своей мамы и сестры.

Помню тот год, когда мы впервые почувствовали вкус успеха, и выступление в утреннем ток-шоу. Ведущие расхваливали нас, что мы - величайшая группа со времен «One Direction». Я, наверное, никогда не видел Мейсона таким расслабленным.

Он был рад, что добился успеха и ему не придется возвращаться домой без гроша в кармане или без возможности обеспечить семью.

Мейсон нес на своих плечах всю тяжесть мира, а я бросил его из-за своего разбитого эго. Ладно, и сердца. Нельзя забывать и о разбитом сердце.

Я могу сколько угодно притворяться, что ничего не понимаю. В глубине души я знаю правду.

Причина, по которой я так долго не мог встретиться с ним лицом к лицу - чистое и безмерное горе. Не стоило сваливать это на него, и не стоило быть таким дерьмовым другом.

Как мне загладить свою вину перед ним, не жертвуя снова своим сердцем?

- Доброе утро, - бормочет он, и да, вот и мой член, словно не прошло два с половиной года.

Сердце тоже в этом участвует. Предательское тело.

Я по-мужски киваю ему. Это все, что я могу сделать, не вывалив язык изо рта.

- Я не видел тебя всю неделю. - Его утренний хриплый голос звучит как у старого Мейсона. Того, кто будил меня во время гастролей, доставляя еду прямо к дверям номера, независимо от того, был я один или нет. Он даже заказывал дополнительную еду на случай, если какая-нибудь фанатка, которая была со мной, проголодается. Он всегда заботился о других.

- У шоу плотный график, - говорю я. - Предполагалось, что мы будем снимать в течение десяти недель, но производство было приостановлено, поэтому они сократили съемки до шести, чтобы все успеть.

Мейсон хмурится. Я жду, что он проявит ко мне заботу, спросит, как я со всем справляюсь, но этого не происходит.

- Имеет смысл. - Все, что я слышу.

Как нам вернуть все в нормальное русло?

- Есть какие-нибудь планы, пока ты здесь, или ты собираешься залечь на дно и притвориться, что Харли и весь остальной мир тебя не ищут? - спрашиваю я.

- Ты ведь не сказал Харли, что я здесь, а? - Его глаза холоднее, чем когда-либо.

- Я бы так не поступил.

- Как не сказал ему, где находится мой дом?

- Это другое.

Мейсон приподнимает бровь.

- Разве?

- Я был тогда пьян.

- Как необычно для тебя, - ворчит он и подходит к холодильнику. Внимательно изучив содержимое - а его там совсем немного, учитывая, что я каждый день ем на съемочной площадке и давно не заказывал еду, - он закрывает дверцы. - Это официально. Я съел все, что было хоть сколько-нибудь съедобно в твоем доме. Я уговариваю себя сходить в магазин, но до сих пор трушу. Я не готов никому показываться.

- Я могу сегодня заказать еду с доставкой. Просто скажи, что тебе нужно.

- Всё, что уже готово. - Мейсон слабо улыбается. - Можно подумать, что за всё это время, проведённое в одиночестве рядом с семьёй, кто-нибудь из них научил меня готовить.

- Посмотрю, что смогу сделать. Хочешь кофе?

- Хочу? Нет. Нуждаюсь, да, пожалуйста.

Я готовлю кофе, повернувшись к нему спиной, и пристально смотрю, как кофе целую вечность стекает в кофейник.

- Какие у тебя планы на выходные? - спрашивает он. Я не знаю, то ли он пытается заполнить тишину, то ли ему действительно интересно, то ли так же неловко, как и мне, и он пытается ухватиться за что-то нормальное между нами.

Обычно звоню людям, которые всегда приходят на мои вечеринки, и участвую в бессмысленных пиар-акциях, но у меня на это нет сил. К тому же, последнее, чего хочет Мейсон - общаться с людьми. Он не хочет, чтобы кто-то знал, что он здесь.

- Пытаюсь выспаться, - отвечаю я. - Может, пытаюсь написать что-то для своего нового альбома, который, возможно, так и не выйдет. Сплю.

- Почему твой альбом не выйдет?

Я не отвечаю ему. Не могу сказать ему, что это реалити-шоу было моей последней попыткой спасти свою умирающую карьеру, когда его карьера уже мертва.

Кофемашина, наконец-то, завершает свою работу, поэтому я наливаю нам две чашки.

Я протягиваю кофе Мейсону, черный, как он любит.

Он смотрит на него, потом на меня.

- Да, я уже не такой ярый фанат кофе, как раньше. Мне теперь нужны сливки.

- Правда?

- На какое-то время я полностью отказался от кофе. Оказывается, нет необходимости бодрствовать, когда нечем занять свое время, так что кофе не был для меня необходимостью.

И да. Именно поэтому я не обсуждаю с ним свои карьерные проблемы.

- Чем ты там занимался? - Спрашиваю я, подавая ему сливки.

- Не многим. Десять лет назад, когда лесозаготовительный бизнес шел на спад, и перед тем, как уехать в Лос-Анджелес поступать в колледж, я посадил несколько елей и сосен, надеясь наладить производство рождественских елок. Моя семья присматривала за ними, пока я был в туре, и продолжала это делать. Когда я вернулся домой, первые саженцы уже полностью выросли. Как будто они все время знали, когда я вернусь. Я уже расплатился за землю и на самом деле не нуждался в деньгах, поэтому на праздники я пожертвовал их местным предприятиям, чтобы они раздали их бесплатно. Уход за ними и сбор урожая помогли мне занять руки.

- Ух ты. Это... - я удивленно моргаю. - Реально круто.

Мейсон пожимает плечами.

- Все заслуживают Рождества. Те, кто этого хочет, во всяком случае. Это время должно быть радостным.

Видеть этого большого бородатого мужчину, несущего чушь о рождественской радости - сюрреалистично, но это так похоже на Мейсона, которого я знаю.

- Последние два Рождества я провел в одиночестве.

Его взгляд встречается с моим, и выражение глаз смягчается, но затем, словно поймав себя на том, что ему не все равно, он стряхивает это.

- А как насчет твоей свиты? Я полагаю, она у тебя уже есть.

- У меня есть люди. Но не... – Никого, похожего на тебя раньше, не было.

- Не, что?

- Ты помнишь, каково это. Постоянно находиться в окружении людей, не зная, действительно ли они здесь ради тебя или ради славы, которую могут получить, если их увидят вместе с тобой.

- Я слишком хорошо это помню. - Мейсон делает еще один глоток. - Я знал лишь горстку людей, которые не были такими, и только потому, что мы все были в одинаковом положении. Мне никогда не приходилось сомневаться в преданности, когда дело касалось тебя, парней из «Одиннадцать». Ну, по крайней мере, до самого конца, пока вы все не съебались.

У меня болит в груди. За него. За меня. За нас.

- Я… мне было стыдно, ясно? Я практически набросился на тебя. Я не мог смотреть тебе в глаза и не понимал, что со мной тогда происходило.

Его темно-карие глаза встречаются с моими.

- Что с тобой происходило?

Сердце замирает. Я так долго избегал этого. И теперь между нами прошло слишком много времени, чтобы простить и забыть, что не дает мне достаточно времени, ответить ему. Это непростой ответ.

- Понятно, ты не хочешь вдаваться в подробности. Послушай, я хочу, чтобы мы снова стали друзьями, если это возможно. Мне тяжело находиться здесь, и я не смогу этого делать, если не объяснишь, почему ты меня бросил. Я не смогу решить все наши проблемы, если не буду знать, в чем они заключаются.

Скажи ему.

Нет, не могу.

Скажи.

Я делаю глубокий вдох.

- Это не было спонтанной ошибкой.

- Что?

- Поцелуй. У меня тогда были очень противоречивые чувства к тебе, так что это было не просто смущение, хотя я и говорю себе так, чтобы чувствовать себя менее виноватым. Был отказ, обида, но больше всего я не мог понять, почему мне захотелось поцеловать своего лучшего друга или почему мне разбило сердце, когда ты оттолкнул меня и сказал, что никогда не сможешь смотреть на меня так.

Стоическое выражение лица Мейсона не меняется. Мне кажется, он застыл.

Я говорю себе, что сказал достаточно, но слова так и слетают с языка.

- Я избегал встречаться с тобой, чтобы не испытывать ничего подобного снова.

Он моргает, глядя на меня.

Ага. Мейсон живет у меня меньше недели, и я его сломал.

Вот и способ вернуть все в прежнее русло.





Глава 8. Мейсон


Я... Да, я понятия не имею, что на это сказать. Совсем.

Денвер выглядит маленьким и юным, как младший брат, каким я его когда-то видел. Мне хочется нянчиться с ним и защищать. Но он сделал мне больно. Очевидно, точно так же, как я сделал больно ему.

- Я понятия не имел, - говорю я. - Вообще. Мы пили, праздновали и уже собирались разойтись в разные стороны. Я подумал... - Что я подумал?

За последние два с половиной года в моей голове промелькнул миллион различных сценариев. Все они состояли из теорий, согласно которым Денвера заставило сбежать замешательство по поводу его истинной ориентации. Я думал, что отнесся к ситуации с пониманием, но, возможно, ошибался.

Я понятия не имел, что творилось у него в голове, когда он целовал меня. Я даже списал это на то, что Денвер выпил, а он всегда вел себя нехарактерно, когда был пьян. Никогда, ни разу, мне и в голову не приходило, что Денвер питает ко мне какие-то романтические чувства.

На днях, когда я сказал, что он не влюблен в меня, что-то промелькнуло в его глазах, как будто я попал в самую точку, но потом он это опроверг, и я ему поверил.

У меня не было причин думать иначе.

- Я не знал, - повторяю я. – Прости.

- Ты ничего другого не мог сделать в той ситуации. Я тебя поцеловал, ты не любишь парней, и точка. С этим дерьмом разбираться мне.

- Я бы все равно помог тебе, если бы ты был честен со мной.

- Эй, ты мне нравишься, а я тебе - нет. Хочешь посидеть у костра и спеть «Кумбаю», пока мы будем разбираться с моей сексуальностью? Похоже, это было бы забавно.

Я подхожу к нему ближе.

- Денни…

Он качает головой.

- Ты не имеешь права так поступать. Ты не имеешь права говорить со мной таким голосом.

- Каким голосом? - У меня какой-то голос?

- Твоим: «Ах, бедный Денни, такой потерянный. Я должен нянчиться с ним, как с маленьким ягненком, и дарить ему рождественскую радость вместе со всеми остальными детьми». Так, блядь, снисходительно.

- Я... я не думал, что забота о тебе - это снисходительность.

Денвер закрывает глаза, и у меня возникает впечатление, что я снова сказал что-то не то. Что-то.

Вся моя горечь по отношению к нему внезапно сменилась желанием все исправить. Он совершал ошибки, но, очевидно, и я тоже. Я был так одержим тем, как сильно он меня ранил, что не задумывался о том, что он мог переживать.

Потому что он, блядь, никогда не говорил мне об этом.

- Я хочу, чтобы мы снова стали друзьями, - говорю я, и это действительно так. - Как нам этого добиться? Ты... ты все еще испытываешь эти чувства ко мне, или мы можем оставить все в прошлом?

Бирюзовые глаза смотрят прямо, хотя он прикусывает нижнюю губу. Он всегда так делает перед тем, как соврать.

- У меня было достаточно времени, чтобы забыть тебя. Мне не так уж грустно.

Сердце замирает, потому что я хочу верить, что он говорит мне правду, хотя знаки говорят об обратном. Я так сильно люблю Денвера, и последнее, чего хочу - причинить ему боль.

- Мы можем присесть? - Я указываю на его белый обеденный стол, похожий на стеклянный пузырь. Боже, у него отвратительный вкус в отношении мебели - это не изменилось. - Может, если мы все обсудим, нам не придется ходить друг перед другом на цыпочках, пока я здесь.

Денвер уступает и занимает место во главе стола. Это может быть демонстрацией силы. Это его дом, это мне нужно место для ночлега, и он здесь главный.

Меня это устраивает. Он может получить все, что захочет. Я хочу помочь и сделать его счастливым, любым доступным мне способом. Если бы он попросил весь мир, я бы нашел способ дать ему его.

Я специально сажусь рядом с ним как можно ближе, и тут в комнате повисает тишина. Думаю, нужно начать мне.

- Можно спросить… ты когда-нибудь был с парнем?

- Никогда.

- Даже после того, как... - Я машу рукой, словно говоря «ну, ты понимаешь», чтобы он сам пришел к выводу. Уверен, он не хочет, чтобы я в миллионный раз вспоминал о поцелуе между нами.

- Нет. Ни один другой парень никогда не вызывал у меня интереса.

- А ты пробовал?

- Серьезно? Думаешь, я рискну зайти в какие-нибудь гей-приложения для знакомств или перепихнуться с парнем, чтобы проверить теорию? Моя карьера… - Денвер захлопывает рот.

- Твоя карьера, что?

- Ты знаешь, каково было Харли и Райдеру. Они хранили свой секрет ебаное десятилетие. Зная мою удачу, я встречу какого-нибудь парня, а потом - бац! - на следующий день в новостях на первой полосе фотография, на которой мы с ним целуемся.

- Итак, вполне возможно, что дело не во мне, и что тебе могут нравиться как женщины, так и мужчины, но ты не дал этому шанса.

- Возможно, но маловероятно.

- Почему?

У него отвисает челюсть. Затем он закрывает рот.

- Нет, ты прав. Вполне возможно.

- У тебя есть друзья-геи, на которых ты мог бы проверить эту теорию? Ну, знаешь, те, кому ты доверяешь или с кем у тебя есть соглашение о неразглашении? Например, кто-то из шоу?

Денвер фыркает.

- Привет, дело о сексуальном домогательстве?

- Черт. Ты прав. Я больше рассчитывал на то, что ты будешь молчать о своей сексуальной ориентации, но теперь понимаю, как жутко это звучит. А как насчет Харли или Райдера?

- Черт, нет. Даже если бы у них обоих не было серьезных отношений, все равно было бы «нет».

- А как насчет...

Денвер прищуривается.

- Ты серьезно предлагаешь мне предлагать парням интимные отношения, чтобы посмотреть, понравится ли мне? Это… странно.

Я провожу рукой по волосам.

- Извини, я пытаюсь решить проблему.

- Спасибо, но это моя проблема, которую должен решить я.

- Мне это не нравится, - говорю я. - Все это из-за того, что ты умнее меня.

На лице Денвера появляется искренняя улыбка, и думаю, что впервые вижу ее с тех пор, как мы снова встретились.

- Я всегда был умнее тебя, - говорит Денвер. - Ты просто думаешь, что раз намного старше, то знаешь лучше.

- Что значит «намного старше»? Три года - это ничто.

Он притворно кашляет, маскируя:

- Четыре.

- Эй, если верить миру, то всего три.

- Да, но я знаю правду. Я знаю, что тебе... - Он втягивает воздух. - В следующем году тридцать.

Я свирепо смотрю на него.

- Удар. Ниже пояса.

Денвер разражается настоящим, неудержимым смехом, и я понимаю, как сильно скучал по этому звуку.

Видя, что я, очевидно, не разбираюсь в советах по гей-знакомствам, меняю тему в надежде, что смогу и дальше заставлять его улыбаться и смеяться.

- На что похоже это реалити-шоу?

- Это пиздец.

- Почему?

- Ладно, ты знаешь все эти разные шоу талантов? «Голос», «Американский Идол», «X Factor»...

- Да.

- Продюсеры «Фэндома» хотят объединить их все вместе. У нас есть команды, мы устраиваем нокаутирующие вокальные баталии, но самое главное… у всех этих людей почти нет таланта. Так что это дополнительный бонус.

Я содрогаюсь.

- Звучит как пытка.

- Так и есть. Не пойми неправильно, у меня в команде есть один или два человека, у которых, на мой взгляд, есть потенциал, но остальные слишком неопытны, чтобы попытаться избавиться от всех своих вредных привычек за несколько недель. На их переобучение уйдут месяцы.

- Кто бы ни был в твоей команде, он счастливчик. Если кто-то и может поддержать и ободрить, так это ты.

- Тьфу, вот способ заставить меня чувствовать себя виноватым. Мне следовало бы взглянуть с точки зрения наставника, а не с точки зрения пустой траты времени, как я думаю. Я подписал контракт с благими намерениями, но… - Он поджимает губы.

- Ты можешь рассказать мне все, что угодно, Денни. Я серьезно.

- Моя карьера висит на волоске. Может, со стороны и кажется, что у меня всё под контролем, но на самом деле это не так. Мой менеджер сказал, что если это шоу не увенчается успехом...

- Ты станешь таким же, как я.

- Ну, он не сказал конкретно так, но да, это подразумевалось. И потом, на шоу оказывается большое давление, чтобы все прошло хорошо, но оно окружено юридическим дерьмом, потому что другие телеканалы в значительной степени знают, что мы пытаемся сорвать крупные шоу талантов, и они уже, как минимум дважды, останавливали производство.

- Отсюда и проблемы с расписанием.

- Точно.

Я точно знаю, через что он проходит. Я пережил все те же сомнения по поводу карьеры. Но потом у меня защемило в груди, и вместо того, чтобы посочувствовать Денверу, сосредоточился на своей боли и напомнил себе, что, когда я сам сталкивался с тем же, его не было рядом.

Я разрываюсь между двумя чувствами, потому что никому бы не пожелал такого одиночества, тем более своему лучшему другу, но быть той поддержкой, в которой он нуждается - это слишком большая просьба.

- Из нас, парней из «Одиннадцать», кажется, именно мы с тобой больше всего нуждаемся в воссоединении, - говорю я.

- И именно мы больше всего сопротивляемся.

- Почему сопротивляешься ты? Возможно, это то, что ты ищешь.

Денвер отводит взгляд.

- Я не хотел из-за тебя. Потому что...

- Потому что мы оба идиоты, причинившие друг другу боль, и теперь нам трудно пережить это?

- Да.

Я откидываюсь на спинку стула.

- Допустим, мы постараемся и вернемся к тому, что было раньше, ты согласишься?

- Я соглашусь, если тебе это нужно. Я стольким обязан тебе после того, что сделал. И знаю, что это было неправильно.

- Давай не будем, - говорю я.

- Не будем что?

- Подсчитывать, кто кому должен, кто кому причинил больше боли, а кто был неправ. Думаю, можно согласиться, что мы оба совершали ошибки. Просто твои ошибки были более осознанными. Прости, если я когда-либо причинил тебе боль. Ты же знаешь, это совсем не входило в мои намерения. Никогда.

- Знаю. И вот почему я испытываю такое чувство вины из-за того, что игнорировал тебя, а потом, когда справился с этим, ты уехал домой, и я… Это стало одним из тех случаев, когда я слишком долго откладывал, так что проблема между нами только росла и усугублялась. Я должен был сделать это раньше. Мне очень, очень жаль.

Его решительный тон, искреннее сожаление в глазах, это извинение, наконец, немного смягчает боль. Это первое извинение, которому я поверил.

- Больше никаких извинений за прошлое, ладно? Давай сосредоточимся на том, чтобы снова стать друзьями. Если ты считаешь, что мы снова сможем работать вместе, я подумаю о возвращении в «Одиннадцать».

Лицо Денвера озаряется.

Я указываю на него.

- Но не забегай вперед. И уж точно не говори Харли.

Он искренне радуется.

- Слово скаута.

- Ты же не был… - я качаю головой. - Знаешь, не бери в голову. - Я тоже искренне радуюсь. - Слово скаута.

- Какие у тебя планы на сегодня? Может, погуляем? Сходим в кино? Сходим на пляж?

Мило, что Денвер оживился после того, как мы обсудили наши проблемы, и я, правда, не хочу ему отказывать, но…

Я опускаю взгляд на свой живот.

- Я не... Вообще-то я не готов к публичности.

- Почему нет?

Я поднимаю голову и смотрю на него так, словно хочу сказать Серьезно?

- Хм, значит, ты не видел недавних заголовков вроде «Кто тот толстяк, что съел Мейсона Нэша?».

- Ты серьезно? Кто мог написать такое?

- А ты как думаешь? Почти все медиа в Голливуде.

- В том, как ты выглядишь, нет ничего плохого. Это не тот Мейсон, к которому все привыкли, но ты все еще выглядишь горячо.

Мои губы дергаются.

- Все еще?

Денвер закатывает глаза.

- Ну, ты привлек меня не из-за своих мозгов, верно?

Шутки по поводу этой неловкости - это же хорошо, правда?

- У меня не было других планов, кроме как пойти в твой спортзал, так что мы можем потусоваться после моей тренировки.

- Или мы могли бы позаниматься вместе, - говорит Денвер. - У меня даже не было возможности потренироваться с тех пор, как начались съемки. Было бы неплохо, если бы кто-то был рядом и подбадривал. Несколько недель назад, в свой выходной, я встал на беговую дорожку и позанимался минут пять, прежде чем сдался и сказал: «Нахуй. Сегодня мой выходной, я должен спать». А потом вернулся в постель.

Наличие ответственного партнера, вероятно, поможет быстрее сбросить лишние килограммы.

- Ладно, ты в деле.





Глава 9. Денвер


Предложить помочь Мейсону позаниматься спортом было глупостью. Потому что мы не только проводим время вместе и время от времени обмениваемся шутками, как раньше, но теперь я могу наблюдать, как он весь в поту и стонет.

Господи Иисусе, этот стон.

У него такие крепкие ноги, которых раньше у него никогда не было, и такая круглая задница, раньше определенно бывшая плоской. И, наблюдая за ним на эллиптическом тренажере, я завороженно смотрю, как она подпрыгивает перед моим лицом.

Ладно, может, меня все-таки привлекает мужское тело. Может, Мейсон прав, и мне нужно присмотреться к другим парням. Он точно не начнёт смотреть на меня по-другому только потому, что знает, что у меня к нему чувства. Были. Были чувства. Я не могу думать в настоящем времени, чтобы что-нибудь не вырвалось наружу.

Но сидя здесь, на гребном тренажере, я не гребу, мой взгляд прикован к нему. Его новое тело возбуждает меня даже больше, чем его худощавая версия. Меня привлекает оно потому, что это Мейсон, или меня завораживает его тело? Если бы он был обычным парнем в обычном спортзале, стал бы я так пристально смотреть на него?

Его глаза встречаются с моими в зеркале перед ним. Упс.

- Что не так? Выглядишь так, будто тебе больно.

Столько боли. Сексуально неудовлетворенной и растерянной боли.

Он останавливает тренажер.

- Ты ушибся?

- Нет. Не ушибся. Я... э-э... Думаю, на сегодня с меня хватит? Я весь... вспотел. - И возбужден. Когда у меня в последний раз был секс?

- Ладно. Я почти закончил. Я хочу сделать еще один подход с отягощениями, а потом немного на беговой дорожке.

Мне не нравится, как он настроен сбросить вес. Он звучит как исполнительный директор нашего старого лейбла, когда Харли набирал вес.

«Никто не хочет, чтобы его называли толстым». Парень сказал это, метнув взгляд в сторону Харли.

Я понимаю, что Мейсону необходимо чувствовать себя хорошо перед выходом на публику, но в то же время голливудский стандарт красоты поддерживать очень сложно. Я начал употреблять чистый виски, потому что в нем меньше калорий, чем с колой. И это говорю я, у которого никогда не было проблем с весом. Такое мышление укоренилось в голливудской жизни. К тому же, если бы пил сладкую газировку с алкоголем, я бы, вероятно, весил больше, чем Мейсон.

Я ненавижу то, что СМИ делают с ним. Эта история станет его визитной карточкой после распада «Одиннадцать», если только он не сбросит вес и не станет таким, как прежде.

- Не нужно так сильно напрягаться. Не стоит так сильно напрягаться. Ты делаешь это для индустрии, которая, по твоим словам, считает тебя расходным материалом.

Он слезает с машины.

- Я знаю, но...

- Но что?

- Я намеренно использовал свой вес как маскировку. Когда я понял, что сильно поправился, а борода скрывает лицо, я постарался не терять в весе. Я продолжал идти по этому пути, потому что в кои-то веки почувствовал себя самим собой, а не какой-то поп-звездой, созданной лейблом. Но теперь... теперь, когда СМИ узнали о моем замечательном методе оставаться инкогнито, это больше кажется не маскировкой, а мишенью.

- Мишенью? - спросил я.

- Чем-то, что они могут использовать против меня. - Он задыхается от того, что слишком сильно напрягается. - Если «Одиннадцать» снова соберутся вместе, пока я еще... - Он показывает на свое тело. - А теперь представь, что мы снова так же успешны, как раньше, и я немного похудею. Какой вопрос мне будут задавать чаще всего на интервью?

- Как ты похудел? - бормочу я. Конечно, так и будет.

- Уже есть фотография. Возможно, уже слишком поздно что-либо менять. Но...

- Ты хочешь попробовать. Я понял. Понял. Мне просто не нравится видеть тебя таким.

- Красным, в пятнах и почти блюющий? Это же хорошо, правда? Трудно испытывать влечение к человеку, которого вот-вот стошнит. Не хочется, чтобы всплывали старые чувства.

Слишком поздно.

***



- Вот график съемок и расписание, по которому съемочная группа должна прибыть к вам домой на следующей неделе. - Ассистент продюсера кладет передо мной бумаги. - Вам также пришлют копию по электронной почте.

- Подождите, что?

- Разве ваш менеджер вам не сказал? Участники, оставшиеся в вашей команде до конца этой недели, приедут к вам на три ночи для наставничества.

У меня болит голова. Еще один долгий день, и то, что он говорит, не имеет абсолютно никакого смысла.

- Почему у меня дома? Этого не было в контракте. – Или было?

Ассистент продюсера поднимает руку.

- Пожалуйста, не стреляйте в гонца.

Этого не может быть. Не может.

Мы с Мейсоном, наконец-то, снова стали друзьями. На этой неделе он даже приглашал меня к себе в домик каждый вечер, и мы проводили время вместе. Я дважды просыпался на диване, укрытый одеялом, когда Мейсон уже лежал в своей кровати.

Буквально как в старые добрые времена.

Моё влечение пылает сильнее, чем когда-либо, и тоска причиняет боль, но я скучал по своему другу. Я скучал по его заботе обо мне. Я только что получил все это обратно.

Если я сейчас приду домой и скажу ему, что приедет съемочная группа, он сбежит. Может, он даже вернется в Монтану. Я надеялся, что наше примирение повысит шансы на воссоединение «Одиннадцать», но нам ещё до этого так далеко. Все это может свести на нет все наши усилия по возвращению к нормальной жизни. Ну, к нормальной жизни, в нашем понимании.

Я срываюсь со съемочной площадки и направляюсь в свой трейлер, на ходу доставая из кармана телефон. Мой менеджер, Кит, на быстром наборе, но сейчас десять часов вечера, так что, конечно, он не отвечает. Кит - из тех менеджеров, которые отвечают на звонки своих самых прибыльных клиентов только в произвольное время суток. Я оставляю гневное сообщение и направляюсь к машине.

В моей группе осталось десять участников. Где в моем доме должны разместиться десять человек? У меня пять спален и гостевая комната, но они все заняты двуспальными и большими кроватями. Я почти уверен, что принуждение участников к совместному использованию кроватей нарушит какой-нибудь закон.

Мне нужно это исправить.

На полпути домой Кит перезванивает, и в машине включается Bluetooth.

- Что, черт возьми, происходит? - рычу я.

- Это есть в твоем контракте.

- Ты мне это говорил? - Я не совсем идиот. Я знаю, что контракты нужно читать перед подписанием, но вся юридическая терминология проходит мимо меня, и я просто их бегло просматриваю. Кит хорош в том смысле, что он объясняет мне важные вещи простым языком, чтобы я понимал. Обычно он отлично справляется.

- Я говорил, что маловероятно, что они будут снимать у тебя дома, потому что это одна из вещей, которые другие телеканалы попытались бы оспорить. Кажется, это плагиат «X-Factor».

- И это не было оспорено? - Конечно, не было.

На самом деле ничего из этого не было оспорено. У нас всё ещё присутствуют все эти дурацкие трюки, и наше шоу собрано из миллиона разных элементов, чтобы получился один большой монстр Франкенштейна.

- Они также сказали, что рассматривали это только как возможный вариант, но, вероятно, не собирались использовать его.

- Мм, удобно. Пожалуйста, подпишите это, чтобы этого, возможно, точно не произошло. О, посмотрите-ка, это есть в контракте, и мы передумали?

- Завтра ты сократишь свою команду наполовину, а остальные участники останутся у тебя дома. Это на четыре дня. Они будут ночевать всего три ночи.

Три ночи Мейсону некуда будет пойти.

- В моем доме не хватит места для пяти человек. У меня есть четыре свободные спальни. Это грубое вторжение в частную жизнь.

- Ты не в том положении, чтобы чего-то требовать, Денвер.

- Что Алондра думает по этому поводу? - спрашиваю я.

- Насколько мне известно, она в деле. Ты единственный, кто устроил истерику ассистенту продюсера.

Подождите, что?

- Я ничего подобного не делал. Где ты это услышал?

- Ты же знаешь, люди в этой индустрии болтливы. Поведение дивы не может долго оставаться незамеченным.

- Да, но я сказал всего одно предложение ассистенту, спросив, было ли это в контракте, и теперь я внезапно стал дивой. - Блядь, ненавижу эту часть своей работы.

- Склони голову, сделай, как они просят, и просто... не разыгрывай драму, ладно?

Я заканчиваю разговор с ним, и к тому времени, как возвращаюсь домой, я зол, расстроен и нервничаю из-за того, что мне придётся сказать Мейсону, что он должен уйти. Я хочу, чтобы он остался, но знаю, он этого не сделает.

Я неспешно захожу внутрь, моё подавленное настроение пробуждает в Мейсоне защитные инстинкты. Что говорит обо мне то, что мне это нравится? Боже, я мазохист.

- Что случилось, почему у тебя такое лицо? - Вот тот Мейсон, что всегда меня поддерживал. Всегда волновался. Всегда заботился.

- Какое у меня лицо? - уклоняюсь я.

- Как будто ты съел лимон.

Уф. Я должен ему сказать. Я не могу молчать и надеяться, что он не заметит камеры на следующей неделе.

Можно мне сначала рюмочку текилы для храбрости?

Тьфу, нет. Не стоит.

Я протягиваю ему бумаги, которые дал мне ассистент.

- Они используют мой дом для шоу.

Темный взгляд Мейсона скользит по деталям.

- О.

- Полагаю, ты не захочешь здесь присутствовать.

- Ты угадал.

- Но тебе ведь больше некуда пойти, да?

- Я могу позволить себе гостиницу.

- Можешь? - Я предположил, что у него была причина, помимо желания возобновить со мной общение, почему он изначально решил не останавливаться в отеле, но не хотел поднимать с ним тему денег. Я не тупой.

- Ничего особенного, но определенно выполнимо. Все мои деньги вложены в землю, принадлежащую моей семье. Думаю, у меня есть кое-какие акции. Мне нужно связаться со своим бухгалтером.

- Ты же не хочешь останавливаться в дешевом мотеле, а? Что, если тебя узнают? Представьте себе заголовки газет. Неприятно это говорить, но тебе вроде как нужно поддерживать видимость.

- Черт, в точку.

- Ты можешь остаться у Харли?

- Нет, - быстро отвечает он. - Я… я что-нибудь придумаю. Это три ночи. Три ночи в пятизвездочном отеле не разорят меня. - Затем он перечитывает график, и я вижу, как у него в голове крутятся шестеренки. Мейсон, решающий проблемы, в деле. - Хотя, мы вполне можем это обойти. Они снимают только в первый, третий и четвертый дни, а второй - день сольного наставничества, что бы это, черт возьми, ни значило. И они отводят каждому участнику по часу. Это всего лишь пять часов. Плюс еще один час на съемки местности.

- А если они будут работать сверхурочно, как делали это последние дни?

- У меня есть Netflix. Все в порядке. И, кстати, голодание поможет мне быстрее сбросить вес.

- Здорово, - говорю я. - Это действительно полезно для здоровья. Сидеть в комнате звучит до смешного скучно. Не говоря уже о том, что это только касательно съемочной группы. Конкурсанты останутся на все время. Мне придется их кормить? Поить? Как часто их нужно выгуливать?

Мейсон смеется.

- Все в порядке. Полагаю, они подаисали соглашения о неразглашении информации о шоу.

- Да, они подписали его со всеми в первый день. Все, что не заснято на пленку, строго конфиденциально.

Мейсон улыбается мне.

- Я смогу проводить в своей комнате несколько часов в день. Мне все равно, увидят ли меня конкурсанты. Ну, увидят, но я предполагаю, они еще слишком зеленые, чтобы быть стервятниками индустрии.

- Зеленые может означать, что они не смогут держать язык за зубами.

Мейсон поджимает губы.

- Мы что-нибудь придумаем. Если они пробудут здесь день и взбесятся или что-то в этом роде, я отправлюсь в отель. И если съемочная группа все-таки меня заметит, я не подпишу никаких документов, так что по закону они не смогут показать ни одного отснятого со мной материала.

- Если... ты уверен?

- Определенно.

Сердце снова приходит в норму, и я могу дышать. Мейсон никуда не уйдет.





Глава 10. Мейсон


Первый день работы съемочной группы у Денвера, как он и предполагал, затянулся, но ничего страшного, потому что я все это время думал, что совершил ошибку. В конце концов, мне следовало остановиться в отеле. Я понял, что мне придется зайти в тот дом. В котором есть люди. Люди… Мои навыки общения с людьми немного заржавели. Мало того, я должен доверять им и быть уверен, что они никому не скажут, где я нахожусь.

Наверное, именно поэтому я провожу вторую половину дня в ванной, пытаясь выглядеть как можно более презентабельно. Борода все еще на месте - она скрывает двойной подбородок - но теперь она подстрижена и гораздо меньше похожа на птичье гнездо.

Теперь пора заняться волосами. В шкафчике в ванной я нахожу машинку для стрижки волос, поэтому брею виски и подстригаю волосы сверху ножницами, чтобы они оставались длинными, но не собирались в хвост. Понятия не имею, ровно ли они подстрижены, но использую средство, чтобы придать им форму. Если честно, выглядит совсем неплохо. Я скорее «Эй, это не Мейсон Нэш?», а не «Эй, кто этот Снежный человек, чем-то похожий на Мейсона?».

К тому времени, как съемочная группа ушла, я ужасно проголодался. Они приехали очень рано, превратив две гостевые спальни Денвера в общие комнаты для участников с отдельными кроватями. У него остались трое парней и две девушки. Денвер писал мне в течение всего дня, чтобы держать в курсе событий, и много раз предлагал сбежать.

Следовало согласиться, потому что, когда он пишет, что пицца в главном доме и он собирается сообщить участникам, что я здесь, меня охватывает ужас.

Возможно, из-за того, что прятался в Монтане, у меня появилась боязнь сцены. Или, может, это моя неуверенность в себе.

Мне всё равно, как я выгляжу, и я был счастлив дома, ухаживая за своими деревьями ни о чём не беспокоясь, но мама была права. Я скучаю по выступлениям. Я скучаю по Лос-Анджелесу. И нынешний я - это не то, чего ожидают от бывшей звезды первой величины.

Я обжегся, уходя из этой жизни, поэтому, возвращаюсь к ней, всё ещё с разбитым сердцем, но есть во мне маленькая часть, жаждущая одобрения. Чертовски запутанно, и, возможно, мне стоит обратиться к психотерапевту.

Я сдерживаю свои нервы, пытаясь справиться с ними, пока пересекаю лужайку и поднимаюсь по ступенькам черного хода на балкон.

Голос Денвера останавливает меня у самой двери.

- Итак, у меня есть небольшой секрет, которым хочу с вами поделиться, и очень важно, чтобы вы никому об этом не рассказывали. Ни продюсерам, ни друзьям, никому.

- Здесь ты нас посвящаешь в саентологию или что-то в этом роде? - спрашивает один из парней.

Умник.

Денвер смеется.

- Э-э, нет. У меня сейчас гостит друг. Тот, кто пытается какое-то время держаться подальше от внимания. - На мгновение воцаряется тишина. - Могу я быть уверен, что вы все сохраните в тайне его местонахождение?

Раздается женский возглас и пара нерешительных обещаний.

- Нам нужно поклясться на мизинцах? - спрашивает девушка.

- Нет, для таких вещей нужна клятва на крови, - говорит тот же задиристый голос, что и раньше.

- Вашего слова будет достаточно. Пока я уверен, что вы его не нарушите. - Денвер говорит своим профессиональным голосом. Обаятельным, приятным и искусственным.

Ему досталась роль славного парня. Наивного паренька. Вероятно, потому, что он был самым младшим из нас. На самом деле, он пьет как сапожник и ругается как матрос.

Мне присвоили образ «плохого парня» после того, как лейбл использовал мою душевную боль от измены невесты в своих интересах. Я отношусь к женщинам как к грязи, и никто не может меня приручить. Как-то так.

Вот такую ​​историю они рассказывают. Я бы очень хотел, чтобы кто-нибудь меня приручил. Я хочу просыпаться каждое утро рядом со своей второй половинкой и заниматься с ней любовью каждую ночь, но слава все изменила. После того первого сокрушительно разбитого сердца я не знал, кому могу доверять. Поэтому я поддался репутации «плохого парня». Неудивительно, что я остался один.

- Он должен быть здесь с минуты на минуту, - говорит Денвер.

- Я здесь, - хриплю я и выхожу из-за угла, входя через раздвижную дверь.

- Я так и знала! - думаю, это та брюнетка, что визжала ранее.

Я бросаю взгляд на Денвера, гадая, думает ли он о том же, о чем и я. Фэндом «Одиннадцать» не стареет. Но вместо этого он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот.

Ах да, мои волосы.

- Я испортил прическу? - Я провожу рукой по густым прядям.

- Нет. Выглядит неплохо. - Он поворачивается к своим участникам. - Знакомьтесь, это Мейсон. Мейсон, это Сиси, Деклан, Генри, Айла и Реджи. - Денвер поочередно указывает на них, но я, вероятно, запомню их как Суперфана, Джеймса Бланта 2.0, Золотого мальчика, Блондинку и Типичного Чернокожего. Учитывая, что Суперфан - латиноамериканец, думаю, они достигли своей квоты на разнообразие.

Я неловко машу рукой.

- Привет.

Для меня зарезервировано место во главе стола, напротив Денвера.

- Налетайте, - говорит Денвер о коробках с пиццей, разложенных перед нами.

Мы все берем себе по пицце, но в компании царит странная атмосфера. Не знаю, то ли из-за моего присутствия, то ли они нервничают, то ли ещё что. Я вопросительно поднимаю бровь, глядя на Денвера, но он выглядит так же растерянно, как и я.

Я откидываюсь на спинку стула.

- Судя по молчанию, у вас у всех есть ко мне вопросы.

- Вот это самомнение, - фыркает Денвер, но улыбается мне.

- Где ты был? - Спрашивает Блондинка.

- В Монтане.

Она закатывает глаза.

- Это мы знаем, но я спрашиваю, почему?

- Оу. Чтобы быть поближе к своей семье. Это место, где я вырос. Я устал от голливудского дерьма.

Пять пар глаз уставились на меня.

- Предполагается, мы пытаемся заинтересовать этих людей нашим бизнесом, Мейс, - говорит Денвер.

- Верно. Упс. - Я повышаю голос. - Заключайте контракт со звукозаписывающей компанией, ребята. Это здорово. - Я поднимаю два больших пальца вверх.

Денвер не впечатлен.

- Ладно, теперь ты их просто пугаешь.

- Вы, парни, забавные, - говорит Суперфан. - Значит, это правда? Вы на самом деле друзья?

Ого, привет, сложный вопрос. Не то чтобы они знали. Денвер пронзает меня бирюзовым взглядом, к которому я питаю слабость. Он хочет, чтобы я ответил на этот вопрос? Отлично.

- Лучшие. - Правило номер один в Голливуде. Придерживайся сценария. Когда-то не было бы так сложно сказать, насколько мы близки.

Сейчас…

- Он лжет. - Денвер ухмыляется. - Он здесь только из-за еды.

- И это тоже, - соглашаюсь я.

Двойник Джеймса Бланта поворачивается ко мне.

- Я видел, что писали о тебе после той фотографии... и, э-э… Я не очень разбираюсь в правилах этикета, когда дело доходит до таких вещей, но хотел сказать, что они мудаки.

Я фыркаю. Вообще-то, мне нравятся эти дети. Под «детьми» я подразумеваю, что им, вероятно, от восемнадцати до двадцати пяти лет. Боже, Денвер - наставник для людей своего возраста.

- Спасибо, но это все часть бизнеса.

Ненавижу себя за то, что у меня до сих пор с языка срывается этот укоренившийся ответ, и инстинкт подсказывает мне защищать индустрию, полную комплексов по поводу внешности и невыполнимых стандартов.

- Вообще-то, знаешь что? - говорю я. - Ты прав. Они - мудаки. Многие из тех, кого вы встретите в этой индустрии, такие же. Но если вы им об этом скажете, это плохо на вас отразится.

- Мейс, - предупреждает Денвер.

- Нет, они должны это услышать. Если вы серьезно относитесь к музыкальной карьере, вам придется услышать горькую правду. Смена имиджа, прибавка в весе, другая прическа - все это сделает вас мишенью для хейта в Интернете. Помните, как Гарри Стайлс отрезал свои длинные волосы?

- По всему миру подростковые сердечные переживания, - говорит Денвер.

- Если вы собираетесь стать публичной фигурой, вам нужно обладать толстой кожей, чтобы выжить. Правильно ли это? Нет. Должен ли кто-то отстаивать свою позицию? Возможно. Но на новых исполнителей и так оказывается достаточно давления, чтобы они стали популярными, без необходимости беспокоиться о скандалах. Менеджеры видят нарушителей спокойствия и бегут в другую сторону. Лейблы разрывают контракты без предупреждения. - Я знаю. Поверьте.

- Теперь, когда мистер Брюзга испортил настроение, в индустрии есть и хорошие моменты. Верно, Мейсон? - Денвер пристально смотрит на меня, как бы говоря, что я должен это исправить.

- Отлично. Скажу, что нет ничего лучше, чем быть на сцене, - мой взгляд встречается с взглядом Денвера, - со своим лучшим другом и наблюдать, как тысячи фанатов приветствуют тебя. В некотором роде, оно того стоит. Это тяжелая работа, но ты можешь увидеть мир, ты выступаешь на переполненных стадионах перед людьми, заплатившими кучу денег, чтобы прийти и увидеть тебя. Фэндом всего этого просто опьяняет.

К ним возвращаются улыбки, и к Денверу тоже.

Позже, когда я убираю тарелки и ставлю их в раковину, Денвер незаметно подходит ко мне.

- Признай. Ты скучаешь по этому.

Да, но я отдал этой индустрии все, что у меня было, и ушел с разбитым сердцем в одиночестве. Я не могу повторить это снова.

Дыхание Денвера на моей шее заставляет остро осознавать, насколько он близко, и я понимаю, что мы даже не прикасались друг к другу с тех пор, как я вернулся.

Никаких игривых толчков, никаких братских объятий, ничего. Уверен, что в какой-то момент задел его - может, когда укрывал одеялом, - но не уверен.

Я скучаю по объятиям Денвера. Когда-то давно мы были нежны друг с другом, но он намеренно сдерживается. Я не хочу, чтобы наши проблемы встали между тем, что у нас было раньше.

Я поворачиваюсь к нему и сжимаю его плечо. Внутри разливается тепло, и чувство возвращения домой пытается меня поглотить. Мне хочется притянуть его, прижать к себе, но я сдерживаюсь, потому что мы еще не готовы к этому.

- Скажешь кому-нибудь, что я скучаю по этому, и я убью тебя. - Я говорю это как можно серьезнее, но когда глаза Денвера расширяются, мне приходится рассмеяться. Я отталкиваю его с дороги. - С тобой слишком легко, Денни.

Он смотрит, как я ухожу, как будто какой-то человек-капсула[1] вселился в меня.

В Голливуде есть много вещей, по которым я скучаю, но, пожалуй, больше всего я скучаю по себе прежнему. Не по своей внешности, а по себе прежнему. По парню, который думал, что может завоевать мир, и считал пессимизм бесполезной и непродуктивной эмоцией.

Я хочу снова найти этого парня.





из культового научно-фантастического романа Джека Финни «Вторжение похитителей тел» (1954 г.). По сюжету, инопланетные существа (похожие на гигантские семенные стручки) выращивают идеальные физические копии людей. Эти «новые» люди выглядят в точности как их оригиналы, но лишены эмоций, эмпатии и человеческой индивидуальности





Глава 11. Денвер


Я сознательно стараюсь не прикасаться к Мейсону, потому что, хотя мы и на правильном пути, мы все еще далеки от того, что было раньше. Но прошлым вечером между нами проскочила искра. Всего на мгновение, когда он сжал мое плечо, пошутил, а затем ушел.

Это хорошо, но… пока Мейсон пытается вернуть нашу дружбу в нормальное русло, мое сердце убегает на десять шагов вперед. Эно обходит дружбу стороной и попадает прямо в глаза мультяшному влюбленному сердцу.

Черт. Нет.

Прекрати это. Пожалуйста, прекрати.

Сегодня я провожу время наедине с каждым из моей команды, а когда они не со мной, то тусуются у бассейна. Деклан спрашивает меня, не собираются ли заехать какие-нибудь знаменитости, на что я отвечаю, указывая на гостевой домик и говоря:

- Я уже привел вам знаменитость.

Пару раз я видел Мейсона там, с ними, но он не зашел в бассейн.

Шоу дало мне целый день на подготовку песни для каждого из конкурсантов, которую они будут исполнять перед камерами в течение следующих двух дней.

Я почти уверен, что участникам «Х-Factor» никогда не приходилось мириться с подобными вещами. Уверен, что все эти визиты в «дома судей» не были круглосуточными. Но мы должны быть масштабнее и лучше, чем все остальные шоу.

Не то чтобы я не привык к присутствию людей в моем личном пространстве, но все эти бессмысленные вечеринки, которые я устраивал, заканчивались. Обычно я не знал, когда. Я просыпался с похмелья, мой дом разгромлен, а людей нет. Меня это устраивало.

Не помогает и то, не буду резок, если скажу, что из пяти моих подопечных, на мой взгляд, у Реджи и Сиси есть потенциал добиться большого успеха.

Сейчас я с Айлой, и каждая фальшивая нота вызывает у меня отвращение. Уже подумываю превратить это в игру с выпивкой, где я выпиваю каждый раз, когда она фальшивит, но напиваться до беспамятства всегда приводит к неприятностям, поэтому я воздерживаюсь.

Зная индустрию, Айла, вероятно, победит, потому что она блондинка с подходящей внешностью, хотя над ее вокалом нужно много работать.

И вот еще что. Да, я раньше пел в бойз-бэнде. Я брал уроки вокала. Но я не вокальный тренер. Я понятия не имею, как дать конкурсантам то, что им нужно, чтобы выделиться. Я в этом не силен.

Мейсон был бы блестящ в этом, и я в двух секундах от того, чтобы попросить его о помощи, потому что моя голова вот-вот стукнется о крышку рояля.

- Ты злишься на меня, - говорит Айла.

- Вовсе нет, - вру я. - Я расстроен, потому что не знаю, как тебе помочь. Я хочу, но у меня нет навыков преподавания. Если бы ты была в команде Алондры, возможно, ты получила бы стоящий совет, вместо того чтобы пробовать миллиард различных способов, не помогающих твоему голосу. - Черт возьми, даже если бы она была в команде Брайана Кимбла, музыкального продюсера, он смог бы подсказать ей, как стать востребованной на рынке с тем, что у нее есть.

Может, мне стоит выбрать именно этот подход.

Айла отходит от микрофона и подходит к роялю, чтобы встать рядом со мной.

- Что мне нужно сделать, чтобы пройти в следующий раунд?

- Тебе нужно усердно работать и постараться показать своё лучшее выступление.

Она втискивается на сиденье рядом, задевая меня плечом.

- Ты уверен, что это все, что я могу сделать? – Ее голос становится чувственным.

Я поворачиваю голову и удивленно смотрю на нее. Неужели она только что...

Раздвижная дверь на улицу открывается, и я вздрагиваю от голоса Мейсона.

- Привет, решил зайти и посмотреть, как тут дела.

Слава богу, он пришел вовремя. Хотя, выглядит он очень недовольным, и я могу его понять. Айла сидит слишком близко и предлагает неуместные вещи.

Я не наивный. Черт возьми, я встречал актрис, годами сталкивающихся с ситуациями, связанными с «диванным» кастингом. Это отвратительно и самая большая проблема Голливуда. Я никогда, ни за что не буду вносить свой вклад в эту культуру. Без исключений.

- У нас проблемы, - говорю я Мейсону. - Мне бы очень не помешала помощь. Ты всегда так хорошо помогал мне в былые времена. Почему бы тебе не остаться и не посмотреть, что может предложить Айла? - О нет, это прозвучало так же мерзко, как и ее намеки? - В музыке. Разумеется. Ну да. Где же еще?

Копай яму поглубже, Денни.

Я либо отлично справляюсь с освещением того, что только что произошло, либо просто ужасно справляюсь. В любом случае, Мейсон подозрительно смотрит на меня, соглашаясь остаться.

Я поворачиваюсь к Айле с вымученной улыбкой.

- Давай. Возвращаюсь к микрофону.

Мейсон складывает руки на груди и становится у другого конца пианино, и, черт возьми, даже мне становится страшно. Для Айлы нет надежды.

Однако, к моему удивлению, она поет лучше, чем когда-либо за все занятие. Возможно, ей нравится находиться под давлением. Хотя это и улучшение, этого всё ещё недостаточно.

- Ты заставляешь ее петь не в той тональности, - говорит Мейсон.

- Мы пробовали разные тональности, разные аранжировки, разное... все, - говорю я.

- Ладно, ты, наверное, запутал бедную девочку. Давай-ка разберемся с этим и начнем с самого начала. - Он подходит к ней, и звучит знакомый мне мягкий, ободряющий голос Мейсона. - Пой от всего сердца, а не от головы. Пой, как чувствуешь. И, самое главное, пой отсюда. - Он берет ее руку и кладет ей на диафрагму, а затем отступает назад.

Я начинаю играть на пианино, но он останавливает меня.

- Пусть сначала споет а капелла, чтобы она не пыталась конкурировать с твоим исполнением песни.

Теперь она выглядит испуганной, но откашливается. Когда она начинает петь, ее голос дрожит.

- Диафрагма, - говорит Мейсон.

Она берет ноту, которую не могла взять весь день, и мне хочется закричать Аллилуйя.

- Лучше. - Мейсон вежливо улыбается. - А теперь еще раз. С музыкой.

Я знал, что у Мейсона получится лучше, чем у меня. Он должен быть на моем месте. Он должен быть на этом шоу.

Остаток занятия проходит более гладко, чем в первой половине, но когда она выходит из комнаты, я поворачиваюсь к Мейсону, чтобы поблагодарить, он прерывает меня и спрашивает:

- Чувак, что, черт возьми, это было?

Не знаю, имел ли он в виду то, как он нас застал, или её серьёзное непонимание основ пения и то, как она так далеко продвинулась в этом конкурсе.

- Она лезла к тебе.

Я смеюсь, но это как-то неловко, потому что, да, мне это совсем не понравилось.

- Лезла ко мне? Так это сейчас называется?

- Ты же знаешь, что тебе нельзя, верно?

- Конечно, знаю. Я как раз собирался сказать ей, чтобы она отвалила, когда ты вошел.

Взгляд Мейсона сужается, как это бывает, когда он пытается сказать дерьмо собачье.

- Честно. Она села и сказала что-то совершенно неуместное. По крайней мере, думаю, что это было неуместно, но не могу быть уверен, потому что, понимаешь, это в серой зоне.

- Какими были ее слова?

- Она спросила, что ей нужно сделать, чтобы пройти в следующий раунд. - И теперь, когда я это повторил, да, звучит ещё хуже. - Ладно, теперь я понимаю. Это совсем не серая зона.

- Почему у съемочной группы нет здесь кого-нибудь, кто мог бы убедиться, чтобы ничего подобного не произошло?

Я понижаю голос.

- Они предлагали, но в моем личном пространстве и так слишком много людей. Понимаю, что это было неудачным решением.

- Не возражаешь, если я останусь до конца твоих занятий?

- Останешься? - Я в восторге. Он, правда, может помочь этим людям. Возможно, если они будут стараться изо всех сил, некоторые все же заключат контракты с лейблом.

- Кто у тебя следующий?

- Реджи. Он тебе понравится. Думаю, он мой главный фаворит на победу.

Мейсон морщит лоб.

- Ты уже принял решение?

- Что?

- О том, кого возьмешь в финал?

Я усмехаюсь.

- Ты говоришь так, будто у меня есть выбор. Я не выбирал никого из своей команды. Продюсеры собрали группы и сказали нам, кого отсеять, а кого взять, исходя из их личных качеств. Им нужны яркие личности, которые хорошо справятся с реалити-шоу. Их не волнует талант.

- Это неправильно.

- Знаю. Вот почему я хочу убедиться, что такие люди, как Реджи и Сиси, исполнят свои песни на полную катушку, чтобы привлечь внимание лейбла, серьезно относящегося к музыке, а не только к «Фэндому».

- Я помогу. Давай сделаем это.

«Я бы поцеловал тебя», чуть не срывается с языка, но я сдерживаюсь. Потому что я действительно поцеловал бы его снова.

Но я этого не сделаю. Я усвоил урок с первого раза.

Реджи - замечательный человек, с которым приятно работать. Он слушает и на самом деле не нуждается в особом наставлении и поддержке. Он уверен в себе, но не дерзок. Песня, которую он исполняет - «Ревнивый» группы «Лабринт»[1], и хотя я слышал эту песню миллион раз, когда он начинает петь, мой взгляд прикован к Мейсону.

Пальцы легко скользят по клавишам. Это одна из первых песен, которые я выучил на пианино. Она появилась примерно в то время, когда лейбл хотел, чтобы мы освоили больше инструментов.

В исполнении Реджи столько эмоций, что у меня по спине мурашки бегут. Это возвращает меня к моментам, когда мы с Мейсоном были в разлуке, когда я думал о нем и о том, чем он занимался. Чувство самосохранения не позволяло мне связаться с ним, но пока он не сбежал в Монтану, я следил за каждым его шагом.

Знаю, люди ненавидели его сольный альбом, потому что, по словам критиков, он был непоследовательным и неудачным, но если бы они потрудились сесть и послушать каждую песню в отдельности, они бы увидели, какой Мейсон удивительный исполнитель.

Я хотел подойти к нему и сказать, как сильно мне понравился его альбом. Как я слушал его на повторе. Но я не смог. Я завидовал каждому, кто работал с ним над этим альбомом, и мне было невыносимо видеть его на рекламных мероприятиях. Он выглядел таким счастливым.

Потом его синглы не попали ни в один хит-парад, и я с головой ушел в то, чтобы убедиться, что со мной не случится то же самое.

Реджи заканчивает песню, и я ловлю себя на том, что вынужден смахнуть слезу.

- Это было идеально, - говорит Мейсон хриплым голосом.

- Правда? - Глаза Реджи загораются.

- Пой именно так во время съемок, и лейблы тебя точно заметят, - говорю я.

Он выглядит так, будто вспотел.

- Ох. Ладно. Хмм, напрягает.

- У тебя получилось, - говорю я. - Хочешь повторить?

- Да, давай.

Во второй раз я заставляю себя все время смотреть на Реджи, потому что, если хотя бы взгляну на Мейсона, все это эмоциональное дерьмо всплывет на поверхность, хотя я изо всех сил пытаюсь все это подавить.

Реджи тоже не сводит с меня глаз, и это помогает сосредоточиться. Одной из первых вещей, что я сказал своей группе, было, что я знаю, как легко растеряться на сцене, и лучше всего выбрать место, куда можно смотреть, не обращая внимания на все остальное.

Он заканчивает так же безупречно, как и в первый раз, и я достаточно уверен, чтобы прервать наше занятие.

Как только он выходит за дверь, Мейсон качает головой.

- Твою мать.

- Что?

- Все твои участники хотят тебя?

- Что?

- Этот парень тобой увлечен.

- Нет, не увлечен. Он использовал меня как точку опоры.

- Это было нечто большее.

- Как скажешь. - Я встаю из-за пианино и направляюсь к мини-бару в комнате. - Воды?

- Спасибо.

Я вытаскиваю две бутылки и протягиваю ему одну.

Он проводит языком по верхней губе.

- Жаль, что он участник. Ты мог бы поэкспериментировать с ним.

Но Мейсон до сих пор не понимает, что единственный парень, на которого я когда-либо смотрел - это он.

- Да. Жаль, - говорю я без энтузиазма.

- Как думаешь, справишься, если останешься дома ночью, со всеми этими привлекательными молодыми людьми, вожделеющими тебя.

- Уверен, что справлюсь. Прошлой ночью я справился.

- Моя дверь всегда открыта, если тебе понадобится место, где спрятаться.

Я открываю рот, сказать, что со мной все будет в порядке, но... делить с ним комнату? Кровать? Мне не стоит соглашаться на это.

- Все хорошо.

- Предложение в силе. Мне не понравилось, как они оба на тебя смотрели.

Я хмыкаю. Вот он снова разыгрывает из себя старшего брата.

- Я знаю, как отказать агрессивному фанату, помнишь? Мы семь лет делали это вместе.

- Ты знаешь, как убежать, - говорит Мейсон. - Есть разница. Куда ты убежишь в своем собственном доме?

Это реально очень хороший аргумент, но я не думаю, что ответ кроется в его кровати.

Я должен быть сильным и не поддаваться на его заманчивое предложение.

Не делай этого, Денни. Не. Делай. Этого.





да, именно "Лабринт", это Тимоти Маккензи, английский исполнитель, более известный по сценическому имени Labrinth





Глава 12. Мейсон


Что-то все еще не дает мне покоя, пока я пытаюсь заснуть. Я бью по подушкам, пытаясь взбить их, но ничего не получается. Я не могу устроиться поудобнее, и не думаю, что это чисто физическая проблема.

Конечно, я мог бы сказать, что проявляю чрезмерную заботу о том, как эти конкурсанты смотрели на Денвера, но дело не только в этом.

Когда я заскочил узнать, как идут дела, потому что Денвер, казалось, проводил с Блонди больше времени, чем с другими, лишь предупредить, что у бассейна ходят слухи, что он дает ей дополнительное время.

После того, как услышал, как она поет, я понял, зачем ей это было нужно, но не ожидал, что, войдя, застану ее практически у него на коленях.

Я верю, что Денвер не переступит профессиональных границ, потому что он достаточно долго в индустрии, чтобы понимать, что переспав с конкурсанткой, он может испортить всю свою карьеру. Несмотря на это, сцена, на которую я наткнулся, была просто отвратительной.

Затем парень с щенячьими глазами запел «Ревнивый», и я хотел сказать, чтобы он тоже отвалил, хотя он был на гораздо более профессиональном расстоянии.

Неприятное чувство в животе связано с тем, что я забочусь о карьере Денвера. Вот и все. Потому что знаю, каково это - терять, и не хочу того же для него. Он слишком ценен для этой индустрии.

Когда я слышу, как открывается раздвижная дверь в гостевой домик, поднимаю голову. Высокая, но стройная фигура Денвера заполняет пространство.

- Только не говори, - шепчу я, - что ты застал в своей постели обнаженную участницу и нужно, чтобы я тебя спас. - Я шучу только отчасти.

- Нет, но вся та чушь, что ты вбил мне в голову по этому поводу, заставила меня слишком остро воспринимать каждый звук в доме. Я не мог заснуть, опасаясь, вдруг проснусь от того, что кто-то попытается забраться ко мне в постель.

- То, что ты делаешь в отношении меня прямо сейчас?

- Эй, ты сам предложил, и такое случается не в первый раз.

- Верно. - Я пододвигаюсь. - Тогда ложись сюда.

Кровать прогибается, когда он устраивается рядом со мной.

Я вдруг осознаю, что это всего лишь двуспальная кровать, а я намного больше, чем был раньше. Тепло тела Денвера согревает мне бок, и член подергивается в пижамных штанах.

Хм. Это что-то новенькое.

Хотя, в этом нет ничего удивительного. Я ни с кем не делил постель... восемнадцать месяцев? Где-то так. Прямо перед тем, как все рухнуло, и я сбежал домой к маме.

Все эти годы, когда я хотел лишь мимолетного удовольствия и относился к женщинам как к расходному материалу, сделали возвращение домой ещё более одиноким. Казалось, каждая интрижка была пустой тратой времени. Даже мимолетный кайф того не стоил.

- Ты сегодня был реально хорош, - говорит Денвер тихим и неуверенным голосом. - За одно занятие ты помог им больше, чем я за все шоу.

- Это потому, что ты слишком добрый.

Денвер смеется.

- Блядь, нет.

- Ладно, перефразирую. Все эти консультанты, менеджеры и пиарщики, предоставленные нам лейблом, слишком сильно забили тебе голову. Ты всегда думаешь, что сказать публично, прежде чем произнести, потому что знаешь, все может обернуться против тебя. Поэтому ты не знаешь, как быть честным с конкурсантами, не испытывая чувства вины за то, что они могут неправильно это воспринять.

- Мм, вот это уже больше похоже на правду.

Я переворачиваюсь на бок, к нему лицом.

- Замечательно, что ты хочешь им помочь, но, как ты сказал, у тебя нет права голоса в этом вопросе, верно? Если продюсеры всецело поддерживают тех, кто проходит в следующий раунд, то тебе лучше рассказать им о том, что знаешь об индустрии, вместо того, чтобы учить, как побеждать. Подготовь их ко всей той ерунде, которая ждет, если их подпишут вне шоу.

- Это ведь не было полной ерундой, правда? Ты говоришь об этом так, будто тебе никогда не было весело. - Его глаза сияют в темноте, слабое свечение от бассейна - единственное, что не дает комнате погрузиться в кромешную тьму.

- Если бы мне пришлось выбрать лучшее, что я из этого извлек… Что ж, да, когда-то давно этим был ты.

Он приподнимается на локте и смотрит на меня сверху вниз.

- Но больше нет?

Мои губы кривятся в улыбке.

- Я постепенно прихожу в себя.

- Насколько ты против съемок?

Я хмурюсь.

- Почему ты спрашиваешь?

- Я хочу рассказать о том, что ты сделал сегодня на шоу. Это могло бы вернуть тебя в центр внимания общественности в позитивном свете. Ты нашел время помочь начинающим актерам? Уверен, продюсеры согласятся, потому что тебя никто не видел уже целую вечность. Никто не знает, где ты был.

- Ага, знают, благодаря этим фотографиям. И я не... - Я чуть было не сказал, что не вернулся к прежней физической форме, но, как и в случае с Денвером и Блонди, меня охватывает неприятное чувство в животе. Я ненавижу эту индустрию и говорю себе, что должен бороться со стыдом за свое тело.

В интернете всегда что-то говорят - всегда. Если не о моем весе, то о том, как я постарел на десять лет, а не на восемнадцать месяцев.

- Ты не… что? - Спрашивает Денвер.

- Неважно.

- Я очень надеюсь, что ты больше не говоришь об этом. - Его рука скользит по моему животу поверх футболки, и я вздрагиваю. Не потому, что он прикасается ко мне, а из-за того, как он прикасается.

Мягко, но уверенно, и, хотя я думал, что это заставит меня чувствовать себя неловко, эффект получился противоположный. Я чувствую себя самым сексуальным мужчиной на свете. Это показывает, каким он видит меня, и мне очень нравится этот образ.

И, очевидно, член чувствует то же самое. Пижамные штаны натягиваются так быстро, что надеюсь, он этого не заметит. Я хочу, чтобы он продолжал, но он убирает руку, когда понимает, что я не отвечаю.

- Прости, - говорит он.

- Все в порядке. - Более чем в порядке, но я этого не говорю.

- На мгновение я забыл, что мы больше не так близки. Мне не следовало прикасаться к тебе.

Мне не должно это нравиться.

Он пристально смотрит, и наши взгляды встречаются. Между нами пробегает электрический разряд, как прошлой ночью, когда мы прикоснулись друг к другу, и он не выходил у меня из головы весь день. Он теплый и всепоглощающий. Это годы сожалений и тоски, смешанные с прощением и новым началом.

- Значит, та песня Реджи... - Я сглатываю и пытаюсь успокоить дыхание, потому что слишком остро чувствую, как быстро поднимается и опускается моя грудь.

- Ее выбрали продюсеры. Когда ее покажут в эфире, они скажут всему миру, что это мы выбирали песни для наших участников, но это ложь.

- Почему... - Хочу спросить, почему песня расстроила его и тронула ли она его так же, как меня.

Как будто Реджи пел о моей жизни. Как бы ни злился, я не мог не следить за всеми из «Одиннадцать». Особенно за Денвером. Видя его в центре внимания, я испытывал зависть, но не потому, что он преуспевал, а я нет. Потому, что он делал это без меня. У него была совершенно другая жизнь, и я завидовал всем, кто мог разделить ее с ним.

С тех пор как я вернулся сюда, между нами все изменилось, но та глубокая, неразрывная связь, что была между нами во время гастролей, все еще существует. Она постепенно развивается и превращается во что-то другое. Это заставляет меня подвергать сомнению каждый момент нашего прошлого и то, как я раньше смотрел на него.

Лежу рядом с ним, член твердеет от легкого прикосновения его руки к моему животу, дружба, которую я считал братской... может... это не так? Может, желание выгнать его соперников не имело ничего общего с защитой его карьеры. В тот момент я мог думать лишь о том, что им нужно держаться от него подальше. Если мои чувства к нему всегда были дружескими и братскими, то почему эмоции, бурлящие внутри, так сильно напоминают слова из песни «Ревнивый»?

Денвер смеется.

- Что-то ты замолчал.

Верно. Я даже не знаю, что собирался сказать.

- Прости. Я устал. - Да. Устал. Вот почему у меня экзистенциальный кризис из-за моего бывшего лучшего друга.

Я никогда раньше так не реагировал на Денвера, и единственное, что, как мне кажется, изменилось, это наше время, проведенное порознь.

- Эта песня словно ударила меня в лицо, - говорит Денвер. - Именно так я чувствовал себя в тот первый год после распада «Одиннадцать». Я постоянно думал о том, что ты делаешь. Был ли ты так же несчастен, как я.

Он, черт возьми, точно не выглядел несчастным. С другой стороны, никто из них не понимал, насколько я был близок к тому, чтобы сбежать домой, пока я этого не сделал.

- Я думал, что счастлив, - говорю я. - Но… Я скучал по тебе. - Признание дается тяжелее, чем должно, но, вероятно, потому, что отягощено необъяснимыми побуждениями. Например, побуждением протянуть к нему руку. Обнять его.

- Я тоже скучал по тебе, - бормочет он.

Воздух между нами сгущается, и я почти поддаюсь искушению прикоснуться к нему, но тут он отстраняется и переворачивается на другой бок.

- Нам нужно немного поспать.

Меня пронзает разочарование, потому что я нахожусь на пороге какого-то большого открытия, я чувствую это.

Я просто не знаю, что это.





Глава 13. Денвер


Проснуться рядом с Мейсоном и незаметно выскользнуть из его комнаты - что-то нереальное.

Это как сбывшаяся мечта, если не считать отсутствия секса. В своих фантазиях я бы предпочел получить оргазм, а не засыпать с бешеной эрекцией, с которой ничего не мог поделать.

После прошлой ночи я на шаг приблизился к тому, чтобы заслужить полное прощение Мейсона и вернуть все, как было, но я должен постоянно напоминать себе, что это единственная цель.

Я верну своего лучшего друга. Ничего другого и быть не может.

Даже если я задержал свою руку на его животе чуть дольше, чем нужно, и он не убрал ее. Он напрягся, и этого было достаточно, чтобы понять, что я переступил черту. Я просто хотел бы избавиться от этой власти, которую Мейсон Нэш имеет надо мной.

Еще рано, поэтому я не ожидаю застать кого-нибудь дома, но, когда вхожу, вижу Генри за кухонным столом, жующего хлопья. Вот почему гостям не положено оставаться в доме надолго. Они едят мою еду и не спят, когда я пытаюсь действовать незаметно. Хотя, технически, это не моя еда. Съёмочная группа загрузила мой дом продуктами для участников. Но дело не в этом.

Я киваю Генри и включаю кофеварку.

- Доброе утро. - Он смотрит на меня и на направление, откуда я пришел. Вот черт. - Мейсон просил меня разбудить его до приезда съемочной группы, чтобы он мог прийти позавтракать, но он послал меня на хуй, потому что все еще спит.

Генри смеется.

- Чувак, хотел бы я поспать. Я слишком нервничаю и взвинчен, - он проводит рукой по своим светлым волосам. Его глаза выглядят немного уставшими, и не в первый раз я задумываюсь о том, как психологически это шоу влияет на всех участников. У всех на кону стоит очень многое.

Мне жаль этого парня.

- Ты прошел так далеко, и это потрясающее достижение. Победа - это еще не все. На самом деле, большинство людей, выигрывающих шоу такого рода, остаются в тени артистов, которых приглашают другие лейблы.

- Ты хочешь сказать, что я должен отказаться от участия в конкурсе?

- Нет. Я говорю, не беспокоится о победе. Беспокойся только о том, как показать себя с лучшей стороны.

- Спасибо. Я так понимаю, Мейсон сегодня к нам не присоединится? Мне вчера понравилось с ним работать. Он реально помог мне.

Я спрашивал его, но он не дал мне ответа, так что, полагаю, это «нет». Когда я собираюсь это сказать, Мейсон входит через заднюю раздвижную дверь, одетый в свою обычную черную футболку, но вместо спортивных штанов на нем джинсы, а сверху - расстегнутая фланелевая рубашка с закатанными до локтей рукавами.

Мне приходится прикусить язык.

Я повернулся ко все еще нагревающейся кофемашине, так, чтобы не было очевидно, что у меня вот-вот потекут слюни. Ну же, ну же, ну же.

- Доброе утро, Генри. - Мейсон подходит ко мне сзади и, протянув руку над моей головой, достает две кофейные чашки. - Денвер.

Тепло, исходящее от его тела у меня за спиной, посылает разряд прямо в пах. Мне не следовало спать с ним в одной постели прошлой ночью. Я знал это, но все равно сделал. Вот в чем моя проблема. Я скучаю по близости с ним, но когда я так близко, мой мозг и сердце воюют друг с другом. Одно ищет его, а другой напоминает, что этого никогда не произойдёт.

Меня тянет в разные стороны, и это паршиво, потому что сердце словно разрывается снова и снова. Скоро оно превратится в кучку осколков у меня в груди.

- Я только что спрашивал Денвера, собираешься ли ты сегодня помогать, - говорит Генри.

Прежде чем Мейсон успевает ответить, входят девушки. Они садятся за стол и выбирают себе хлопья, а Мейсон наклоняется еще ближе. И он охуенно близко.

Невозможность чувствовать тепло чужого тела - и означает личное пространство, черт возьми.

- Твое предложение все еще в силе? - Его глубокий голос тихо звучит мне в ухо, и я сдерживаю дрожь.

- Ты хочешь сниматься в шоу? - Я был абсолютно уверен, что он откажется.

- Я надел свою лучшую фланелевую рубашку и все такое. - Этот умник теребит край своей рубашки.

- Спасибо.

- Ты был прав. Мы должны помочь им. Если бы «Джойстар» не подарили нам большой успех и не научили всему, что мы знаем, я бы уже давно был дома и жил в мамином крошечном домике.

- Мы бы никогда не встретились.

Губы Мейсона скрываются за бородой и усами, когда он это осознает.

- Трудно вспомнить время, когда тебя не было в моей жизни. Такое чувство, что мы знаем друг друга с детства.

Да, знаю. Поэтому ты относишься ко мне как к брату. Понял.

У моих ворот раздается сигнал, я оставляю Мейсона пить кофе, а сам иду поприветствовать съемочную группу на улице.

- Привет, ребята.

Съемочная группа тащит за собой оборудование, и я позволяю им пройти, но останавливаю одну из продюсеров и встаю перед ней.

- Привет. - Я стараюсь выдать как можно больше обаяния. - Мне нужно поговорить с одним из руководителей. С тем, кто готов выписать огромный чек.

Она склоняет голову набок.

- Зачем?

Я жестом приглашаю ее войти в дом.

- У меня гость, который готов помочь мне с конкурсантами.

Она выглядит заинтригованной и следует за мной внутрь. Увидев Мейсона, она замолкает на секунду.

- Я выпишу тебе этот огромный чек в течение десяти минут.

Мейсон, возможно, даже не примет его. Не думаю, что он решил сделать это ради денег. Но к черту делать все бесплатно.

Съемочная группа расположилась в моей музыкальной комнате, где стоит пианино, и сегодняшний день будет таким же, как и вчерашний, за исключением того, что они будут снимать это на камеру. Весь сегодняшний материал, вероятно, будет состоять из трех минут реального экранного времени, в течение которых участники будут практиковаться и проходить обучение вокалу. К тому времени, как они закончили с освещением, художник по декорациям заполнил пространство декоративным хламом, валяющимся у меня по всему дому, чтобы комната выглядела обжитой. Мне всегда нужно чистое и опрятное пространство, чтобы подумать, а все эти ужасные произведения искусства, которые я купил, отвлекают, так что моя музыкальная комната - самая неприметная из всех. Или была таковой. Теперь она выглядит так, будто в нее наблевал какой-то футуристический инопланетянин.

Хуже всего, что они переместили Билла, и он недоволен. Я это вижу. Статуя утки или нет, ему место в моей гостиной, где он может наблюдать за всеми моими гостями и выносить суждения. Прежде чем я успеваю унести его обратно, подходит продюсер, с которой мы виделись ранее, и хлопает меня по плечу, показывая подписанный чек, доставленный курьером.

- О, и пусть он подпишет это. - Она сует мне в руки бланк соглашения.

- Займусь.

Мейсон на кухне, убирает посуду, которую конкурсанты оставили повсюду.

- Для этого есть ассистенты продюсера, - говорю я.

Он смотрит на меня через свое широкое плечо.

- Все в порядке. Мне нужно было чем-то занять руки. Я ждал, что руководители телеканала скажут, что не хотят видеть меня в шоу.

- Ты ошибаешься. - Я протягиваю ему чек.

Он отстраняется и удивленно смотрит на сумму.

- За одно появление?

- Мне тоже достанется доля. Как будто я твой менеджер.

- Я делаю это не ради денег. Можешь оставить все себе.

- Я пошутил. И ты не откажешься. - Я складываю чек и кладу в карман его рубашки, а затем похлопываю его по груди. В отличие от прошлой ночи, я не позволяю своей руке задерживаться.

Перед началом съемок мы проводим групповое собрание, и продюсер говорит всем присутствующим, что они должны притвориться, будто впервые видят Мейсона. О, прелести телевизионного реалити-шоу.

Немного нелепо снова знакомить их с Мейсоном, как будто они не провели с ним весь вчерашний день, но мы быстро знакомимся с первыми несколькими людьми. Напоследок они оставили Айлу, и должен сказать, она хорошая маленькая актриса. Она фанатеет от Мейсона и кричит с большим энтузиазмом, чем когда встретилась с ним ранее.

У меня складывается неприятное впечатление, что шоу настраивает ее на победу.

У нее есть определенный талант, в этом нет сомнений, но ей нужно много тренироваться. Со временем она, конечно, добьётся успеха, но боюсь, если устранят эту конкуренцию, то на все её альбомы наложат автотюн и перестанут так сильно заботиться о качестве.

Хотя, не мне говорить об этом. Привет, бойз-бэнд.

Как и вчера, она неуклюже исполняет песню «Больше, чем слова» группы «Extreme». Мейсон даёт ей тот же совет, что и вчера, она пытается снова, но останавливается на середине.

- Я не могу понять эту песню, - жалуется она.

Шокирующе. Неужели она, правда, думает, что мы понимали каждую песню «Одиннадцать»?

- Это песни стариков, поющих о желании секса вместо слов «Я люблю тебя», - говорит она.

Ух ты. Ммм. Ладно.

- Это, э-э... интересная интерпретация, но на самом деле она не совсем верна. Песня о том, что действия говорят громче слов. Маленькие жесты привязанности. Теплая улыбка. Делая что-то для другого, покажет, что ты о нем заботишься.

Так же, как Мейсон всегда делает для меня. Например, укрывает одеялом, когда я засыпаю на диване. Защищает меня. Он делал так все время, что я его знаю.

Моя вина, что я путаю это с настоящей любовью. Айла непонимающе смотрит на меня.

Вступает Мейсон.

- Тебе не обязательно понимать песню, чтобы спеть ее до конца. - Он делает паузу и поворачивается к продюсеру. - Черт, мне можно говорить всякую чушь? Блядь.

Все хихикают.

- Попробую еще раз. - Мейсон проходит через зал, вытаскивает два стула из-за барной стойки и передвигает их к микрофону. - Денвер, присоединишься? - Он берет гитару, лежащую рядом, и поворачивается к Айле. - Не сопереживай словам. Сопереживай музыке.

- Что ты делаешь? - Спрашиваю я, когда Айла отходит в сторону, чтобы слышал только он.

- Решил, что нужно зарабатывать себе на жизнь. - Он несколько раз перебирает струны гитары, а затем смотрит на меня.

Сердце замирает, потому что, хотя я выступал с Мейсоном бесчисленное количество раз, сейчас все по-другому. Здесь только я и он.

Он улыбается мне.

- Готов?

Киваю. Я знаю, как следовать за ним. В первые несколько лет совместных выступлений, когда мы все были еще неопытны, я всегда присматривался к тому, что делал Мейсон, потому что он был уверен в себе, но не высокомерен, как, э-э, другие требовательные участники группы. Не упоминаю никого, чье имя начинается на «Х».

Как только Мейсон начинает играть, у меня мурашки бегут по коже еще до того, как он откроет рот, запев. Как много лет назад, когда мы занимались своими делами, а остальной мир едва ли существовал.

Он поет первый куплет, и я подпеваю в нужных местах. Я не отвожу от него глаз. Он сосредоточен на гитаре, но затем, когда поет о том, что ему нужно нечто большее, чем просто слова, он смотрит на меня и наши взгляды встречаются.

Краем глаза я вижу, как продюсер собирает других участников за камерами, чтобы они тоже могли это увидеть. Вероятно, это завирусится, как только выйдет в эфир.

Мы синхронны. Звучим потрясающе, если можно так сказать, но слова глубоко ранят.

Это заставляет меня осознать, что извинений перед Мейсоном никогда не будет достаточно после того, что я сделал. Я не должен был позволять своему смущению и растерянности так сильно влиять на меня. Я пренебрег им, когда он действительно во мне нуждался.

Извинений никогда не будет достаточно.

Возможно, чек на крупную сумму за участие в шоу поможет, но мне все равно нужно дать ему больше.

Я хочу дать ему все. Я просто не знаю, как поступить, чтобы снова не разбить себе сердце, когда он, в конечном счете, хочет остаться только друзьями.





Глава 14. Мейсон


Я начинаю думать, что Вселенная сыграла со мной злую шутку. Либо так, либо продюсеры этого шоу специально подбирают песни своим участникам, чтобы задеть меня за живое.

От «Ревнивый» до «Больше, чем слова», все, что могу сказать, это, черт возьми, спасибо, что остальные три песни поют Трэйси Чэпмен, «Coldplay» и, по иронии судьбы, Джеймс Блант, в исполнении парня, совсем не похожего на него. Поди, разберись.

Вчера, когда Айла пыталась спеть «Больше, чем слова», она не произвела на меня такого впечатления, как сегодня, и это из-за одного существенного отличия: я не исполнял ее и не смотрел в глаза Денвера, пока по комнате разносились слова о любви.

Во время пения я мог думать только о том, сколько раз слова этой песни относились ко мне и Денверу. Ни для кого не секрет, что мы любим друг друга. Я никогда в этом не сомневался. Сейчас я пытаюсь понять, означали ли эти действия когда-либо нечто большее, чем платоническую любовь.

Я его обманул? Я тут совсем ничего не понимаю и веду себя как идиот?

- Завтра у вас реальное выступление, - говорит Денвер всем за обеденным столом, пока я всё ещё пребываю в шоке от своего почти откровения.

Это не давало мне покоя с прошлой ночи, когда впервые за много лет я оказался так близко к Денверу, и мое тело отреагировало на него так, как никогда раньше.

Денвер продолжает.

- Хочу, чтобы вы все знали: что бы ни случилось завтра, вы все талантливы и обладаете потенциалом добиться успеха, если будете работать достаточно усердно.

- Тебе сказали, у скольких из нас будут живые выступления в студии? - Спрашивает Деклан - двойник Джеймса Бланта.

Неприятно это говорить, но не думаю, что он будет одним из них. Он талантлив, но ему не хватает очарования. Этой... искры.

Мой взгляд возвращается к Денверу. Сегодняшнее выступление с ним воспламенило меня, и это была та самая искра. Но песня заставила меня усомниться во всем. Во всех мотивах, во всем, что я когда-либо делал для Денвера, и во всем, что я получаю, делая его счастливым.

Вместо того чтобы все это объяснять, как делаю обычно, я увидел это так, как оно есть на самом деле.

Мы связаны.

Я не знаю, когда это произошло.

Боль, которую он оставил после себя, уйдя из моей жизни, была настолько сильной, что я знаю, никогда раньше я не испытывал таких чувств ни к кому другому. Потеря невесты причинила мне меньше боли, чем потеря Денвера.

И все это время я был слеп. Друзья приходят и уходят - особенно в этой индустрии, - но то, что между нами? Я понимаю всю ту растерянность, которую он пережил много лет назад, потому что узнаю ее в себе прямо сейчас. Есть эмоциональная привязанность, которую я не хочу терять, но физически…

У нас всегда был определенный уровень привязанности, вероятно, выше, чем у обычных друзей, но, вспоминая тот раз, когда мы поцеловались... если бы это случилось снова, возможно, я бы не стал так быстро отмахиваться.

Реджи поворачивается ко мне.

- Я знаю, что это, ммм, наверное, переходит все границы и все такое, но, ммм, я давно хотел спросить, и, ммм, мы уезжаем завтра после съемок, так что у меня больше никогда не будет такого шанса...

- Спрашивай. - Это рискованно. Может быть что угодно. Начиная от вопроса, с кем изменила моя невеста - я знаю, что лучше не выдавать других известных людей, поэтому никогда бы не ответил, опасаясь развязать войну в Твиттере, - и заканчивая тем, почему я сбежал из Голливуда. С ответом на этот вопрос у меня проблем не возникнет.

- Что пошло не так с твоим сольным альбомом? В нем было несколько отличных песен.

Ой. Ладно, немного обидно, но справедливо.

Денвер смотрит на меня через стол, и я словно читаю его мысли. Я могу вытащить тебя. Только скажи.

Я делаю глоток воды и преподаю всем сидящим за столом ценный урок.

- Когда «Одиннадцать» распались, я был полон решимости создать собственное звучание. У меня появилась совершенно новая команда. Новый менеджер, продюсеры, ассистенты, авторы песен. Я сказал им: «Вот, чего я хочу», и они с радостью подчинились. Вот тут-то я и напортачил.

У всех на лицах появляется растерянность.

Сиси спрашивает:

- Разве плохо, когда тебя поддерживают?

- Вовсе нет. Но есть разница между тем, чтобы указывать людям, что делать, и сотрудничать со своей командой. Чтобы выжить в этой отрасли, вам нужна потрясающая система поддержки, но когда у вас есть только те, кто согласен во всем, в этом и заключается проблема. У меня не было никого, кто бы отвел меня в сторону и сказал: «Эй, думаю, что эта песня великолепна, но она не подходит для этого проекта». У меня не было достаточно мейнстримной поп-музыки, чтобы поддержать альбом. Я был так сосредоточен на том, чтобы звучать совершенно иначе, чем «Одиннадцать», что пропустил это мимо ушей, и никто из фанатов не поддержал меня. Музыка - отличное средство для творчества, но вам нужно найти правильный баланс между тем, что вы хотите выпустить, и тем, что будет продаваться. Если вы занимаетесь этим только ради музыки, вы можете быть разочарованы, когда продажи будут низкими и ваш лейбл откажется от вас. Вам нужно вникать во все, рассматривая это как бизнес. На каждую личную песню нужно пять популярных.

- Это действительно хороший совет, - говорит Реджи. - Спасибо.

- Хотя, имейте в виду, раздражает и расстраивает, когда ваша команда не может разделять ваше видение, и возникают разногласия, но иногда это хорошо. - Я обращаюсь к Денверу. - Помнишь, сколько раз мы ссорились с Харли и Райдером из-за того, что они написали для нас?

Денвер хихикает.

- Эпические драки.

- Я бы предпочел драться с Харли Валентайном, чем быть умиротворенным и позже узнать от толпы, что я вообще отстой.

Все смеются, но я кое-что понимаю. На самом деле я скучаю по дракам с Харли Валентайном.

Я ещё немного пообщался с участниками Денвера, прежде чем уйти после ужина. Подходя к раздвижной двери, я оглядываюсь через плечо на Денвера - явное приглашение зайти ко мне позже, - но он незаметно качает головой, давая понять, что больше ко мне не присоединится.

Мне хочется сказать, что я не сомневаюсь, что его подопечные всё ещё хотят его, но он уже большой мальчик, и уверен, он справится с ними.

Однако, как и прошлой ночью, я не могу успокоиться, потому что все, о чем могу думать, - это о том, что происходит в доме и почему мне это так не нравится. Я пытаюсь собраться с мыслями, но они путаются.

И теперь, когда он удивляет меня, открывая дверь и падая на кровать рядом со мной, мой член снова твердеет. Он практически прижимается ко мне всем телом. Я лежу на спине, но моя правая рука укрыта теплом его тела.

- Думал, ты сегодня не придешь, - говорю я.

- Я передумал.

Хочу спросить, что изменилось, но, возможно, я не хочу знать. Я не хочу слышать, как он говорит, что кто-то к нему приставал. Насколько это нелепо?

Когда я должен был ревновать свою невесту, я не ревновал.

Теперь, когда у меня нет на это права…

- Кстати, - говорит Денвер, - что касается твоего сольного альбома, если бы я был в той твоей команде, тоже был бы бесполезен. Мне понравилась каждая песня.

Я поворачиваю голову.

- Ты был одним из тридцати тысяч человек, купивших его?

- Конечно, я купил его. Я был практически влюблен в тебя.

Подождите, что?

- В самом деле? Влюблен? - Мой голос срывается на этом слове. Два года назад это слово напугало бы, но у меня было много времени подумать о том поцелуе.

Я придумывал оправдания, списывал на эмоциональную слабость со стороны Денвера, но, находясь в его доме, снова с ним, как было раньше, мое отрицание больше нельзя игнорировать. Думаю, я уже давно испытываю к нему более глубокие чувства. Я просто был не в состоянии признать это, пока он не поцеловал меня и не сбежал из моей жизни, как будто его задница горела.

- Мейс, что, по-твоему, я имел в виду, когда сказал, что мои чувства к тебе были запутанными?

- Что я привлек тебя на долю секунды, и это на какое-то время привело тебя в замешательство. – Я твердил себе это годами.

Денвер фыркает и садится, проводя рукой по своим нечесаным волосам. Без укладки они оказались длиннее, чем я думал. У него не такая лохматая шевелюра, как раньше, но я вижу, что передо мной сидит прежний он.

- Я же говорил тебе, что этот поцелуй не был для меня случайностью.

- Иди сюда. - Я раскрываю объятия, и он колеблется всего секунду или две, прежде чем с готовностью подчиниться. Я переворачиваюсь на бок, так что мы прижимаемся друг к другу вплотную.

Не то чтобы мы никогда раньше не обнимались, но сейчас мы определенно ближе, чем могли бы быть в прежние времена. Моя правая рука находится у него под шеей, а левая покоится на нем. Мои руки не касаются его, хотя мне бы очень этого хотелось. На мгновение мне хочется прикоснуться к нему, как он прикасался ко мне прошлой ночью.

- Почему ты не остался той ночью и не поговорил со мной? - спрашиваю я.

На лбу Денвера появляется морщинка.

- Ты имеешь в виду, после того, как ты отверг меня?

- Я не хотел тебя отвергать. Нет, подожди, хотел, но я не хотел, чтобы ты чувствовал себя отвергнутым. Я относился к тебе как к брату, и было странно, что ты меня поцеловал. Но может быть...

Может быть, что, Мейсон?

Как бы выглядела та ночь, если бы Денвер не сбежал?

- Может быть, если бы ты остался и поговорил со мной, я смог бы взглянуть на это с другой стороны.

- С какой стороны? - Спрашивает Денвер. - Ты натурал. Я… ну, неважно. Больше никакой перспективы нет.

- А что, если все не так просто?

- Как вообще все это может быть простым?

Он прав. Не просто. Ни капельки. Но чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что мы всегда были в подвешенном состоянии между друзьями и даже больше, чем друзьями. Я думал, это чувство родства. Но, может…

Привлекает ли меня Денвер в сексуальном плане? Член говорит «да». Мозг говорит, что этого не может быть. Потому что это Денни.

Тем не менее, глаза продолжают смотреть на его губы, а язык испытывает потребность облизать свои в предвкушении того, как губы Денвера снова окажутся на них. Только на этот раз я не собираюсь отталкивать его.

- Мне интересно, что бы произошло, если бы ты не застал меня врасплох и дал мне возможность обдумать...

- Что, ты бы ответил на мой поцелуй? Сомневаюсь.

- Вполне возможно.

Денвер запинается. Его лицо такое выразительное. Он все еще хочет этого. Он надеется, что я говорю правду.

- Ч-что?

- Может, ты бы поцеловал меня как следует и сказал: «О, ничего себе, я так заблуждался в своей растерянности. Неважно. Я реально не влюблен в тебя. Это было все равно, что целовать своего брата».

- Значит, ты бы ответил на мой поцелуй в надежде, что мне не понравится?

- Нет, я хочу сказать, что, по-моему, тот вечер сложился бы по-другому, если бы ты не убежал. И теперь, когда между нами так много упущено времени, я хочу...

Чего я хочу?

- Я хочу натурально прояснить.

Денвер фыркает.

- Игра слов?

- Между нами какая-то странная атмосфера. Не знаю, связано ли это с тем, что мы причинили друг другу боль, или это что-то новое, но я не хочу, чтобы мы убегали от этого, как в прошлый раз. Я… мне нужно знать.

- Знать что?

Я наклоняюсь ближе, совсем чуть-чуть, и понижаю голос до шепота.

- Отвечать ли мне на поцелуй.

Денвер резко втягивает воздух.

- Ты надеешься, что я ничего не почувствую? Потому что, если честно, должен сказать, что на девяносто девять процентов уверен, что этого не произойдет.

Мои губы подергиваются в предвкушении, когда я придвигаюсь еще ближе.

- Ты мне солгал? Ты все еще неравнодушен к своему бывшему лучшему другу? - Поддразнивание в моем голосе должно было быть игривым. Возможно, у меня не получилось.

Глаза Денвера наполняются гневом.

- Лучше, блядь, не шути так со мной.

Я качаю головой.

- Не шучу. Я хочу, чтобы что-нибудь рассеяло этот странный туман, возникающий у меня, когда дело касается тебя, чтобы мы могли преодолеть его или исследовать.

- Что за странный туман?

- Я не могу… Я не могу перестать пытаться понять тебя. Нас. Как будто я всегда чувствовал что-то большее, но все равно этого было недостаточно. Знаю, сейчас мои слова звучат абсолютно бессмысленно, но именно поэтому я хочу попробовать этот поцелуй еще раз. Может, на этот раз я получу хоть какую-то ясность.

- Что будет, если ты меня поцелуешь, я захочу большего, а ты всё равно ничего не почувствуешь?

Я делаю паузу. Он прав, черт возьми. Я не хочу усугублять ситуацию.

Что бывает, когда невозможно вернуться к дружбе, но движение вперёд ставит под угрозу все?

- Мы сможем справиться с этим, - говорю я.

- Вот так просто? Что, если…

- Денни. - Я смотрю на него своим дерьмо собачье взглядом. - Я прошу тебя поцеловать меня.

Он колеблется.

- Я боюсь.

- Чего?

- Что, если я снова тебя потеряю? Я только что вернул тебя.

- Я никуда не уйду. Я никогда не уходил. Это ты сбежал. Я здесь ради тебя, несмотря ни на что. Всегда был и всегда буду.

И если я прав в своей теории, этот поцелуй будет другим. Я готов к этому. Я подхожу к этому с открытым сердцем.

Я хочу этого.

Хочу.

- Поцелуй меня, - требую я.

Глаза Денвера закрываются, он подается вперед и касается своими губами моих.

В отличие от прошлого раза, я рад этому. Мое сердце сильно бьется, и я уверен, что он его слышит. Я чувствую его повсюду. В ушах, в члене. Все мое тело дрожит.

Не могу сказать, что ответы приходят сразу, потому что он не дает мне раздумывать. Его губы теплые, но неуверенные, и не могу сказать, что виню его. Его тело напряжено, губы дрожат.

Я обхватываю его голову, рука, наконец, касается его, и я обнимаю его другой рукой, прижимая к себе. Я провожу языком по его губам, и Денвер приоткрывает рот, позволяя мне проникнуть внутрь. Затем он стонет.

Мой член откликается, и я притягиваю его ближе. У меня возникает желание навалиться на него сверху и прижать к себе, но... поцелуй. Речь шла о поцелуе.

Руки Денвера скользят вниз по моей груди, и, как и прошлой ночью, я не стесняюсь своего тела, как думал. Его пальцы блуждают по моей футболке, словно хотят исследовать каждый дюйм моего торса. Я почти готов сесть и снять ее, потому что хочу почувствовать его руки на своей коже, но для этого мне придется перестать целовать его, а я пока к этому не готов.

Я хочу продолжать, пока не добьюсь окончательного результата. Я хочу чертового озарения. Но не думаю, что в реальной жизни это работает так.

Мне нравится целовать его. Мне нравится прижиматься к его телу. Он больше и мужественнее, чем я привык, но это только заставляет меня обнимать его крепче. Я провожу рукой по его спине, исследуя и принимая целиком.

Мое тело дрожит, член болит, и хотя этого должно быть достаточно, я хочу и дальше чувствовать себя хорошо, не задумываясь ни о чем.

Суть проста: Денвер значит для меня весь мир. Он единственный, из-за кого я когда-либо плакал, не считая смерти отца, но жить без него было невыносимо, и я не хочу, чтобы это повторилось.

В то же время я не хочу сидеть сложа руки и анализировать свою сексуальность, препарировать ее или бороться с ней, и, возможно, именно это заставляет меня складывать все эти необузданные эмоции в коробку с надписью «Бессмысленно, даже не пытайся».

Совершенно неожиданно Денвер отстраняется.

- Нет. - Я тянусь за ним, пытаясь заставить его снова поцеловать меня, но он держится стойко.

- Мейс... - В его голосе такая мука. - Если ты собираешься паниковать, мне нужно знать об этом прямо сейчас.

- Я не паникую. Я хочу больше.

- Больше чего?

Черт, я не знаю ответа на этот вопрос. Словно я снова подросток, когда поцелуи были всем, а секс был заманчивым, но мысль о том, чтобы заняться им, заставляла меня охуенно нервничать.

- Продолжишь меня целовать? Пожалуйста?

- Недостаточно данных, чтобы найти ответ?

- Именно.

Денвер полностью отстраняется.

- Вместо того, чтобы продолжить целоваться, думаю, тебе, возможно, стоит попытаться осознать то, что мы только что сделали, потому что мне нужно защитить себя.

Я хочу возразить, но могу ли? В этот момент я хочу сделать с ним так много всего, но что касается завтрашнего дня и того, как буду себя тогда чувствовать, я понятия не имею, что произойдет, и несправедливо просить его сделать что-то еще, когда я не могу дать ему внятного ответа.

- Справедливо, - говорю я.

Он плюхается обратно на подушку, а затем откатывается от меня. Холод заполняет пространство между нами, и наше дыхание - единственный звук в темной комнате.

Я хочу что-нибудь сказать, но у меня нет нужных слов. Никакие слова в английском языке не смогут адекватно описать это.

Член болит, но если скажу ему, что у меня посинели яйца, это может либо помочь, либо усугубить ситуацию. На самом деле речь не о сексе.

Дыхание Денни неровное, и от него исходит напряжение, давая мне понять, что он не спит.

- Денни?

- Мм?

- Я... - Я что? Мне, правда, понравилось целовать тебя. Я не ожидал, что так сильно понравится. Я хочу сделать это снова.

Все вышеперечисленное.

Я ожидал, что Денвер поймет, что не прав, а не наоборот. Я рад, что ошибся, но в то же время и нет.

Потому что я ни на шаг не приблизился к пониманию того, что изменилось между нами.

Я могу только признать, что что-то изменилось.

- Спокойной ночи, - бормочу я.

- Спокойной ночи.

Ага. Я точно не смогу заснуть.





Глава 15. Денвер


Понятия не имел, что мой инстинкт самосохранения оказался сильнее, чем желание кончить, но, видимо, это так.

Не следовало даже целовать его, и я знаю, что когда наступит день, пожалею об этом. А он скоро наступит, потому что после этого я точно не смогу уснуть, и с тех пор смотрю на дверь ванной. Без сомнения, если я перевернусь на другой бок, то не смогу удержаться и не прикоснуться к нему.

Поцеловать его.

К черту душевную боль.

Губы Мейсона такие же сильные и уверенные, как и он сам. Его прикосновения такие же теплые, как и его сердце.

Если я и был в замешательстве много лет назад, то не сейчас.

Я влюблен в Мейсона Нэша почти десять лет. Ничто не сравнится с тем, чтобы быть с ним, даже если мы просто проводим время вместе. И именно поэтому мне пришлось прервать поцелуй с ним. Потому что, как бы отчаянно я ни хотел быть ближе к нему, исследовать его тело своим языком и делать много-много вещей, о которых только мечтал, я знаю, если не остановлюсь, то увязну так глубоко, что никогда не оправлюсь, если он уйдет.

Если бы все зашло дальше, все стало бы реальностью. Мои надежды были бы слишком высоки. Я буду безмерно опустошен, когда он неизбежно скажет, что не может любить меня так.

Все внутри меня хочет воспользоваться единственным шансом быть с Мейсоном, но есть крошечная частичка моего сердца, знающая правду. Он поцеловал меня в надежде, что мне это не понравится и у меня произойдет какое-то важное откровение. Что вдруг я отстранюсь и скажу: «Хм, я вижу в тебе только брата».

Сенсация, но не сюрприз: это только усилило мое желание быть с ним. Мне следовало бы получить медаль за то, что я отстранился.

Когда первые лучи рассвета пробиваются сквозь маленькую щель в занавесках, я выскальзываю из постели, чтобы сбежать.

- Ты тоже не спал? - Сонный голос Мейсона заставляет меня остановиться.

Я поворачиваюсь и вижу, как он медленно садится и проводит рукой по бороде.

- Ты все это время не спал? - спрашиваю я.

- Да... я думал. Пытался упорядочить сумбур в голове. – Теперь он проводит рукой по своим черным волосам, и, хотя его стрижка стала более модной, я скучаю по длинным волосам. Ему шло.

- Пойду, приготовлю нам две по-настоящему большие чашки кофе, - говорю я.

Уголки губ Мейсона приподнимаются в сексуальной полуулыбке.

Мое сердце бешено колотится, а затем замирает, потому что я представляю себе то, чего не должен. Например, просыпаться рядом с ним каждый день. Бесконечно готовить кофе для нас обоих.

Но, как я сказал вчера вечером, сначала ему нужно все обдумать. По иронии судьбы, это все, о чем я могу думать. Весь. Ебаный. День.

Сегодняшняя съемка должна была стать самой короткой из всех, ведь у конкурсантов был единственный шанс исполнить свою песню для меня и Мейсона. Но, опять же, они огорошили меня, заявив, что так мы скажем зрителям. На самом деле мы сделаем столько дублей, сколько сможем, пока не добьемся идеального исполнения каждого номера.

К пятому артисту я уже готов лезть на стену и сказать, что они идеальны, даже если это не так.

Клянусь, продюсеры делают это, потому что знают, что мне не терпится, чтобы все поскорее убрались из моего дома.

А дальше? Когда мы, наконец, закончили работу? Ассистент продюсера проводит нас всех внутрь, где служба питания организовала прощальную вечеринку. Несмотря на то, что в понедельник мы все вернемся в студию.

Я должен быть милым, но думаю, мой искусственно созданный образ неверный. Я вот-вот стану маньяком-убийцей.

Я через весь зал ловлю взгляд Мейсона, как делал весь день. От наблюдения за реакцией на песни конкурсантов до улыбки мне прямо сейчас… Мне не терпится спросить его, как он себя чувствует после того, как у него было время подумать о вчерашнем вечере. В то же время боюсь этого, потому что, как бы я ни надеялся, что у него возникнет внезапное желание сменить команду, в реальности все обстоит иначе.

Даже если не раз ловлю на себе его горящий взгляд.

Сосредоточься на участниках. Переживи эту прощальную вечеринку. Постарайся не пялиться на Мейсона.

Я отвлекаюсь едой, запихивая в себя крекер и столько сыра камамбер, сколько могу.

Раздается характерный смешок Мейсона, и, проглотив, я обнаруживаю его стоящим в нескольких шагах и наблюдающим за мной. Ммм, уверен, привлекательное зрелище того, как я набиваю себе рот, заставит его упасть к моим ногам и предложить отсосать, как только все уйдут.

Учитывая, что я думал, что все уйдут к середине дня, когда солнце начнет садиться за горизонт, я уже почти готов их всех вышвырнуть.

После бессонной ночи и нескольких часов, проведенных под пристальным взглядом Мейсона, я вымотан, возбужден и не могу решить, что мне нужно больше: выпить, потрахаться или три дня поспать.

О трахе не может быть и речи. Знаю, что мне не следует пить, потому после Вегаса и неожиданной поездки в Монтану я не выпил ни капли. Я держался, хотя мне отчаянно хотелось выпить, просто чтобы заглушить все эмоции, вызванные присутствием Мейсона. Так что, похоже, мне придется отказаться от этого варианта.

Бысссстро вставайте и уходите.

Я даже начинаю мыть посуду, чтобы подчеркнуть это, хотя никогда ее мою - для этого есть клининг, - но, по крайней мере, на кухне тихо.

Оказывается, вечеринки, полные малознакомых людей, скучны, когда ты трезв. Кто бы мог подумать?

Я почти закончил с посудой, чтобы отправить ее в посудомоечную машину, когда чье-то присутствие за спиной заставило меня вздрогнуть. Я так устал, что не слышал, как вошел Мейсон, но теперь, когда он практически прижался ко мне, понадобятся все силы, чтобы не прислониться к его большому телу.

- Знаешь, я слышал, что моющие средства очищают посуду лучше, чем просто вода.

- Ха-ха, умник. Я всего лишь ополаскиваю ее перед тем, как положить в посудомоечную машину.

- Для этого есть ассистенты.

Я поворачиваюсь, и Мейсон делает шаг вперед, загоняя меня в угол. Смелый шаг, учитывая, что я все еще слышу всех, кто находится в главной части дома.

- Ты прячешься от меня или ото всех? - Его низкий голос устремляется прямо мне в член.

Я прочищаю горло и смотрю Мейсону в глаза.

- Разве я недостаточно насмотрелся на людей за четыре дня?

Он приковал меня к месту, и я борюсь с желанием наклониться и поцеловать его снова. Это должно исходить от него.

- Я думал, сегодня был хороший день, - бормочет он.

Я провел это время рядом с ним, так что да, думаю, хороший.

Утомительный и долгий, но он - все, что имеет значение.

Мейсон облизывает губы, его взгляд скользит вниз, по мне. Я повторяю его движения.

На мгновенье кажется, что он собирается поцеловать меня.

Поцелуй меня, поцелуй меня, поцелуй меня, молча умоляю я.

Но нет. Мейсон отходит.

- Ты всегда был немного одиночкой.

Нет, вернись. Я не одиночка. Я просто хочу побыть с тобой наедине.

- Думаю, у нас есть что-то общее, - замечаю я. - Ты сбежал в Монтану...

- Однако, есть разница. У меня не было особого выбора. Ты окружаешь себя людьми, но тебе это не нравится. Ты всегда был таким. И однажды ты больше не сможешь изображать из себя хорошего парня. Никто не бывает так счастлив, как тот, кого ты изображаешь перед камерой двадцать четыре часа в сутки. Тебе нужна отдушина. - Он подходит к посудомоечной машине и начинает складывать тарелки.

Он, конечно, прав, но я не хочу об этом говорить.

- По твоим словам, для этого есть ассистенты. - Я киваю в сторону посудомоечной машины.

- Я помогаю.

- Ммм. Помогаешь или мучаешься?

В уголках темно-карих глаз Мейсона появляются морщинки, словно он пытается сдержать улыбку.

- То, что я помогаю тебе с посудой – это мучение?

Это сексуально, вот что это.

У меня не хватает смелости произнести это.

- Это пугает. Ты... занимаешься чем-то настолько домашним? Раньше бы такого никогда не случилось.

- Ты ведь знаешь, что я живу один уже больше года, верно? Как думаешь, кто мыл посуду?

Я прищуриваюсь.

- Твоя мама?

- Я в состоянии о себе позаботиться, большое тебе спасибо.

- Но ты все равно не умеешь готовить.

- Ты тоже!

- Я могу приготовить больше, чем ты.

- Черепаха может приготовить больше, чем я. Это не достижение.

Я хватаю ближайшее кухонное полотенце и бью его им, смеясь, когда все его тело напрягается.

- Я знаю, что ты не просто так это сделал. Денвер Смит никак не мог бросить вызов.

- А почему бы и нет?

- Потому что он знает, что проиграет.

- Проиграю? В смысле... серьезно?

- О, началось. - Мейсон подходит ближе к столу, где лежит еще одно кухонное полотенце, но я встаю перед ним и снова бью его.

Оно приятно ударяет его по руке.

- Сукин сын... - Он обхватывает меня руками, снова прижимая к стойке. - Я тебя вздую, Денни.

- Я бы хотел. - Я, правда, хочу.

Мейсон замолкает, и я поднимаю брови, глядя на него. У него отвисает челюсть, и я пользуюсь случаем, чтобы использовать его растерянность в своих интересах. Я беру второе кухонное полотенце, так что теперь оба у меня.

- О, так ты собираешься играть грязно, - говорит Мейсон. - Приятно знать.

Мы боремся, Мейсон все еще прижимает меня бедрами к столешнице, пытаясь вырвать полотенце из моих рук.

Черт, он стал сильнее, чем раньше.

Я поворачиваюсь лицом к стойке и прижимаю полотенца к груди, но, черт возьми, это неверный шаг. Потому что теперь большое тело Мейсона прижимается к моей заднице, и, если не ошибаюсь, то очень большая и очень твердая штука, упирающаяся мне в спину - это не нога.

У него... стоит? На меня?

Я смотрю на него через плечо. У него на лице такое похотливое выражение, что у меня начинает болеть член. Его темный взгляд горит огнем и устремлен на мои губы.

Трудно удержаться, чтобы не оттолкнуться и прижаться к нему, но я держусь твердо, потому что думаю, он снова меня поцелует.

Его розовый язык высовывается совсем чуть-чуть, а затем… Он отступает назад и поворачивается к посудомоечной машине.

Моргаю. Что только что произошло?

Он что, струсил? Он что, пытается свести меня с ума?

Я вздрагиваю, услышав женский голос.

- Люди начинают расходиться. - Ассистентка продюсера стоит у входа в кухню, ее взгляд мечется между Мейсоном и мной, и вдруг все становится понятно.

Мы были слишком беспечны.

- Спасибо, - говорю я ей с непринужденной улыбкой. - Я сейчас выйду.

Как только она уходит, Мейсон расслабляется всем телом.

Я в последний раз хлопаю его полотенцем по заднице.

- У тебя уши как у собаки.

- К счастью.

Да, если бы она вошла на секунду-другую позже, у нас был бы совсем другой разговор.

- Пойду, попрощаюсь со всеми.

- Я буду здесь. - Он все еще не оборачивается и не смотрит на меня, но я знаю, что видел.

Я знаю, что чувствовал.

Мейсон хочет продолжения прошлой ночи, а у меня не хватает сил сдерживаться.

Эти люди должны убраться отсюда как можно быстрее.





Глава 16. Мейсон


Что со мной происходит?

Если бы та же сцена произошла несколько лет назад, мы бы с Денвером подрались, поборолись, повеселились, и все бы закончилось, когда один из нас сдался или случайно получил полотенцем в глаз.

Всё это весело и забавно, пока кто-то не пострадает.

Но на этот раз, дурачась, прижимаясь к нему, я был так возбужден, как никогда в жизни. Думаю, у меня никогда ещё не было настолько сильного возбуждения, чтобы несколько толчков сквозь слои одежды довели меня до предела.

Я хотел поцеловать его. Со вчерашнего вечера я не мог выбросить его губы из головы. Весь день я переживал это заново. Каждый раз, когда он говорил, я слышал его стон. Я был в двух секундах от того, чтобы сократить расстояние и снова услышать его, когда послышались шаги приближающегося ассистента.

Она могла видеть все, что угодно. Я все еще не до конца уверен, что она ничего не видела. Не уверен, что я достаточно быстро отошел. Я постарался не оборачиваться, потому что она бы увидела огромную выпуклость на моих джинсах, а это выглядело бы совсем подозрительно.

Хотя внутри у меня все гудит.

Подходит Реджи, чтобы поблагодарить за всю мою помощь, что очень трогательно, но я пугаю беднягу до полусмерти, подпрыгивая, когда он просто произносит:

- Привет.

Я на взводе, и мне нужно взять себя в руки.

Я ещё даже не начал разбираться в своих чувствах к Денверу, кроме нежелания потерять его и попыток скрыть свой перманентный стояк рядом с ним сегодня.

Серьезно, он говорит участнице, что они хорошо поработали, и бац, мой член реагирует. Он улыбается мне с другого конца комнаты, и член счастлив. Хуже всего - или всё-таки лучше? - когда мы дурачились, я мог думать только о том, как крепко обнимаю его, кончая.

Это определенно не дружеские чувства.

Есть старая поговорка: разлука укрепляет чувства. Может ли разлука сделать твой член еще более твердым?

Я провожаю Реджи после того, как он меня поблагодарил, и замечаю, что, за исключением ещё одного ассистента продюсера, Реджи уходит последним. Когда они оба уходят, я возвращаюсь, закрываю входную дверь и запираю её за собой.

Я нахожу Денвера стоящим посреди его уютной гостиной, где он засыпал почти каждую ночь на прошлой неделе, и наши взгляды встречаются.

Я осторожно подхожу к нему. Я жду, что он спросит, что я думаю о прошлой ночи, но все, что он делает, это смотрит на меня своими потрясающими глазами. Я благодарен, потому что все, что я мог бы ответить, это «Не знаю, но я хочу большего».

- Все, наконец-то, ушли, - говорю я, останавливаясь в нескольких футах от него. Еще немного, и я смогу не сдержаться.

- Наконец-то, - рычит Денвер. Без предупреждения он хватает меня за рубашку и притягивает к себе, прижимаясь губами к моим губам.

Полагаю, это он не может сдержаться. В отличие от прошлой ночи, когда он колебался, сейчас он полностью отдается процессу. Он сильный и уверенный в себе, и блядь, меня это заводит.

Я хотел этого весь день. Когда не смотрел на Денвера, я думал о вчерашнем поцелуе и о том, как сильно мне хотелось прижать его к себе.

Руки скользят по его спине и обхватывают задницу, притягивая к себе, чтобы он почувствовал, насколько я уже твердый. Если это не даст ему ответа на вопрос, хочу я или нет, то не знаю, что ещё сможет. Ну, кроме как сказать об этом, но я ещё не готов. Сделать это и произнести вслух, что это значит, две совершенно разные вещи.

Язык Денвера переплетается с моим, но этого недостаточно. Я хочу прижать его к стене или повалить на пол. Хочется придвинуться ближе, хотя уже и так прижат к нему.

Он запускает руки под мою фланелевую рубашку и стаскивает ее с плеч, оставляя меня в обтягивающей футболке. Я хочу сбросить с себя больше одежды, но нервничаю.

Это не то, к чему я привык. Потому что он почти одного размера со мной? Потому что у него властный рот и он берет инициативу на себя? Или потому что это мой самый лучший друг на свете, а все, с кем я был последние десять лет - женщины, хотевшие меня только из-за славы?

Мы с Денвером знаем друг о друге все, что только можно знать, но сейчас... мы узнаем что-то новое. Я понимаю, что если возьму Денвера за затылок, с его губ сорвется тихий стон. Если поцелую его сильнее и попытаюсь взять инициативу в свои руки, он не отступит. Он дрожит в моих объятиях, как будто хочет большего, но у него не хватает смелости.

Хочу сказать ему, чтобы он делал со мной всё, что хочет, но, возможно, я к этому не готов. Я понятия не имею, что делаю.

Денвер пододвигает нас так медленно, что я даже не замечаю, как он толкает меня на диван, пока не оказываюсь на спине, а он сверху. Его плюшевый диван достаточно широк, чтобы вместить нас обоих, и при этом наши ноги не свисают с него.

Его возбужденный член упирается мне в бедро, и это... по-другому... возможно, это придает сил - осознание, что я делаю его таким. Что он делает это со мной. Я такой же твердый и нуждающийся, как и он.

Пытаюсь привыкнуть к новым ощущениям, к его тяжести на мне и крепким губам, но он не дает мне такой возможности.

Денвер отстраняется, кладет руку рядом с моей головой, нависая, и мне хочется притянуть его обратно. Я хочу и дальше целовать его.

Но потом он говорит:

- Я хочу прикоснуться к тебе, - и у меня появляется возможность перевести дыхание и все обдумать.

Все мое тело кричит да, но его голос такой тихий, что я не могу вынести. Не думаю, что это как-то связано с неуверенностью в себе. Настороженность в его тоне сочетается с сомнением в глазах, и думаю, его сдерживает страх. Он боится, что я скажу «нет» или передумаю.

Нужно заверить, что я не собираюсь отталкивать его.

- Прикоснись ко мне, - умоляю я.

Мой член пульсирует в предвкушении прикосновения руки Денвера. Его нерешительность исчезает, он поднимается и одной рукой задирает футболку до груди, а другой расстегивает пуговицу на моих джинсах. А потом? Он наклоняет голову и целует мой живот.

Меня пробирает дрожь. Я должен стесняться. Должен ненавидеть, что он сосредоточил свой рот именно там, но когда его горячее дыхание касается кожи, а руки опускают молнию на джинсах, он смотрит на меня сквозь густые ресницы с благоговением, наполняющим его гипнотические глаза, и я больше не стесняюсь своего тела, потому что он смотрит так, будто я самый привлекательный человек, которого он когда-либо видел.

Его губы поднимаются вверх, оставляя горячие, влажные поцелуи на груди, а затем снова прижимаются к моим губам, его язык проникает в рот, он засовывает руку за пояс джинсов и обхватывает мой ноющий член.

Теплая ладонь Денвера на моей напряженной коже, его крепкая хватка и мозолистые пальцы доводят меня до предела быстрее, чем я мог себе представить. Это интенсивно, взрывоопасно, но, блядь, я не могу кончить слишком быстро.

Конечно, я мог бы свалить вину на то, что никто не прикасался к моему члену очень долгое время - включая меня самого, - но это было бы отговоркой. Я балансирую на грани оргазма по той же причине, по которой я был раздавлен, когда Денвер меня бросил. Между нами есть что-то, чего я не замечал, но теперь это изменилось.

Я хочу разобраться в этом вместе с ним. Я не могу вернуться домой.

Вернувшись в Монтану, я прошел через ужасное дерьмо. Я чувствовал себя никчемным и неудачником, и если бы не мама, моя сестра и ее семья, даже думать не хочу о заголовках новостей, что люди читали бы обо мне. Потому что без их поддержки ничто не помешало бы мне уйти в заснеженный лес и не вернуться домой.

Я думал, моя депрессия связана с карьерой, но, вернувшись сюда, к Денверу, я понял, что это было гораздо больше, чем просто карьера.

Я потерял лучшего друга, когда-либо бывшего у меня, и совсем не осознавал, сколько света он привнес в мою жизнь, пока его не стало.

Он гладит меня опытной рукой, заставляя задуматься, не солгал ли он, когда сказал, что у него никогда не было мужчины. С другой стороны, думаю, мастурбация ничем не отличается от дрочки себе, а я довел это до совершенства еще подростком.

Денвер проводит большим пальцем по головке моего истекающего члена, и каждый мускул во всем теле сокращается. Я пытаюсь оттолкнуть его руку, но он большой и сильный, прижимает меня. Я едва могу пошевелиться.

- Еще, - шепчу ему в губы, но мои слова звучат невнятно. Он продолжает, только теперь трётся об меня, используя моё тело, чтобы получить оргазм.

Я пытаюсь просунуть руку между нами, потому что мы оба все еще одеты. Его брюки застегнуты, расстегнуты только мои. Я хочу немного уравнять шансы, но он качает головой, и его губы отрываются от моих.

- Позволь мне сделать это. Позволь показать тебе, как сильно ты меня заводишь.

- Я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо.

- Я и так близок к тому, чтобы кончить, еще немного, и все закончится слишком быстро. Я хочу, чтобы это продлилось еще немного. - От его слов по спине пробегают мурашки.

Денвер берет мою руку и поднимает ее над моей головой, а затем просит сделать то же самое с другой рукой.

Я позволяю ему удерживать меня, пока он дрочит и трется членом о мое бедро.

Он смотрит на меня сверху вниз с блаженным выражением лица, которое так охуенно красиво. Его щеки раскраснелись, волосы взмокли от пота, но именно выражение его глаз покоряет меня. Как будто он не хочет отводить взгляд, боясь, что я исчезну. Словно это нереально.

Хочу погладить его по щеке, прижать к себе, но не могу.

- Денни... - Шепчу я.

Этого достаточно. Рука, дрочащая мой член, не замедляется, он дрожит и издаёт хриплый звук, возбуждающий меня так, как ни один другой звук во время секса. Это глубокий рокот, звучащий совершенно непроизвольно.

Это доводит и меня до исступления. Раскаленное желание пронзает меня, в то время как член извергается, а тело пытается пережить оргазм. Я извиваюсь под ним, потерявшись в вожделении и удовольствии.

Он толкается еще пару раз, но не убирает руку, пока я не растекаюсь по дивану.

Денвер расслабляется, и его тяжелое тело обрушивается на меня. Я ожидаю, что очень скоро мне станет неудобно, но происходит обратное. Я обнимаю его, и он прижимается, как будто мы идеально подходим друг другу.

Я мог бы остаться так на всю ночь. Или на всю свою жизнь.

Его голова уткнулась мне в шею, и наше дыхание синхронизировалось, так что наша грудь поднимается и опускается в унисон.

- Прости, - говорит он. - Знаю, я сказал, что не хотел этого делать, но...

- Ты не смог устоять передо мной. Понимаю.

- Ого. С таким самомнением ты мог бы соперничать с Харли.

- Никто не может соперничать в самомнении с Харли.

Денвер смеется, но потом смех быстро затихает.

- Мы же ничего не испортили, правда?

- Даже близко нет.

Он поднимает голову.

- Ты не паникуешь?

- Только не из-за этого. - Я наклоняюсь и касаюсь его губ своими.

Мы целуемся в ленивом посторгазмическом тумане, но потом он спрашивает то, на что я не могу ответить.

- Из-за чего ты паникуешь?

Из-за всего, из-за ничего, из-за нашей жизни, из-за того, как выглядит будущее, из-за того, что я уйду и снова потеряю его, из-за прошлых ошибок, из-за будущих… ну, ничего серьезного.

- Возможно, за последние пару лет, у меня развилась некоторая тревожность, так что я, вроде как, беспокоюсь обо всем, - говорю я неопределенно.

- Значит, дело во мне. - Денвер, наконец, приподнимается, чтобы сесть, и я делаю то же самое, натягивая свои покрытые спермой джинсы.

- Дело не в том, что мы только что сделали. Это… это произошло естественнее, чем я ожидал.

Он приподнимает бровь, глядя на меня. Он либо смеется над случайным намеком, либо упрекает в том, что я звучу несколько осуждающе.

- Не то чтобы это было противоестественно, - быстро добавляю я. - Это похоже на то, как ты покупаешь новую пару туфель и поначалу чувствуешь себя в них странно... Нет, подожди, это плохая аналогия, потому что она подразумевает, что мне не понравилось. Понравилось. Э-э, очевидно. - Я показываю на место, где моя сперма растеклась по джинсам и его рубашке, где он вытер руку. - Я думал, что это будет странно, но это не так. Вот что я имел в виду.

Денвер расплывается в легкой улыбке.

- Тебе следует сбрить бороду.

- Что? С чего вдруг?

Он проводит пальцем по моей щеке, над бородой.

- Кажется, я никогда раньше не видел, чтобы ты краснел, и хочу видеть всё. - Его рука скользит к моей шее, которая кажется горячей.

Я отталкиваю его руку.

- Я не краснею.

- Ты так покраснел.

- У тебя есть планы на выходные, свободные от участников? - Да, Мейсон, смени тему. Верный способ убедиться, что он никогда больше не поднимет эту тему. Идиот.

- Ничего особенного. Тренировки, сон… - Он наклоняется, прижимаясь губами к моему уху. - Может, попробую уговорить тебя на повтор.

- Не нужно сильно уговаривать. Возможно, провести исследование, но не уговоры.

- Мм, исследование звучит заманчиво. Могу я добавить это в свой список дел на выходные?

- Хочешь сказать, что никогда не смотрел гей-порно? Даже когда в свое время у тебя возникли те непонятные чувства?

Настала очередь Денвера покраснеть, но, в отличие от него, мудака, я не собираюсь упрекать его в этом.

- Может, и смотрел, - осторожно говорит он. - Но, честно говоря, меня совсем не впечатлило, если только…

- Если только, что?

Он выглядит неуверенным, но не отводит взгляда, говоря:

- Если только я не представлял тебя.





Глава 17. Денвер


Мейсон долго не отвечает, и я думаю, что, возможно, сломал его. Я подумал, что мастурбация, возможно, подтолкнула его, но, видимо, нет. Сказать ему, что смотрел гей-порно и думал о нем, подразумевая, что я много раз дрочил на него - это уже перебор.

- Мейс? - Я машу перед ним рукой, чтобы убедиться, что он не в ауте.

- Не странно, что я нахожу это романтичным?

Я удивленно моргаю. Он находит это романтичным?

- Да, странно.

- Ладно. Тогда я прекращаю.

- Что прекращаешь?

Он встает.

- Я прекращаю представлять, как бы это выглядело. Мне все равно нужно привести себя в порядок.

Я смотрю ему вслед, пока он выскальзывает через раздвижную дверь на задний двор и сбегает по ступенькам в гостевой домик.

Мне нужно встать и принять душ, но я пока не могу заставить себя пошевелиться. Я откидываюсь на спинку дивана и, моргая, смотрю в потолок. Это, правда, случилось?

Доказательства на моем нижнем белье и рубашке. Мое лицо все еще щиплет от раздражения от бороды.

Я, правда, дрочил Мейсону Нэшу? Как я вообще могу сейчас думать об этом?

Мейсон.

Мейсон Нэш.

Его рот на моем, моя рука на его члене…

Но теперь он ушел, и я понимаю, что ему даже в голову не пришло предложить нам прибраться вместе.

В смысле, конечно, не пришло.

Мейсон не дал мне ничего, за что можно было бы зацепиться. Дрочка не изменит ситуацию.

Следовало заставить себя сдержаться, но после того, как я дурачился с ним на кухне, а он весь день пялился на меня, я ничего не мог с собой поделать.

О, Денни, наивный ты еблан.

Я направляюсь к бару и наливаю свою обычную порцию, даже если мне срочно нужно сменить брюки. Для этого нужно выпить рюмку или десять.

Янтарная жидкость колышется на дне бокала, но, когда я уже собираюсь сделать глоток, останавливаюсь.

Рука дрожит.

Кажется, я не могу поднести бокал к губам.

Я не пил двадцать восемь дней. Целых четыре недели. Я знаю, потому что считал. С тех пор, как мы появились на пороге Мейсона после того, как я наговорил Харли и Блейку всякого дерьма, которого не должен был говорить. Для меня это неслыханно - так долго не пить, но то, что я выдал местонахождение Мейсона, а потом увидел его, заставило меня переосмыслить некоторые вещи.

Хотя я не думаю, что у меня проблемы с алкоголем, у меня есть проблемы с выпивкой. Разница есть, даже если она совсем незначительная.

Нет сомнений, что, поскольку мои биологические родители были чудесными людьми, я склонен к зависимости, но не испытываю тяги к алкоголю, когда его нет рядом. Я жажду его, когда возникают проблемы, с которыми не хочу разбираться. Искушение и зависимость идут рука об руку, и, возможно, я немного отрицаю это, но, стоя здесь с бокалом в руке, не хочу решать эту ситуацию с Мейсоном так же, как и другие свои проблемы.

Технически, сейчас даже нет никаких проблем. Все мои фантазии последних нескольких лет только что сбылись. Я должен быть счастлив, а не пялиться на виски.

Понятия не имею, что происходит у Мейсона в голове, из-за чего чувствую себя неуверенно, из-за чего хочется выпить.

Это вредно для здоровья.

Собрав силу воли в кулак, я выливаю виски в раковину и практически бегу в свою спальню, чтобы принять душ.

Я, наконец-то, вернул себе свой дом, и последние три ночи, хотя и сблизили нас с Мейсоном больше, чем когда-либо, вымотали меня до предела.

Если все пойдет по графику, у нас останется всего две недели съемок до завершения шоу. По крайней мере, до прямого эфира финала через несколько месяцев, после того как вся эта подготовка будет показана.

Кайф от моего первого в жизни совместного оргазма с парнем длится недолго, так как я смываю с себя всю сперму. Я не тороплюсь, пытаясь удержать последние крупицы удовлетворения, но это бесполезно. Когда кайф отброшен, все, что остается - это сомнения.

Я ополаскиваюсь и выхожу, вытираюсь полотенцем, а затем натягиваю спортивные штаны. Я не утруждаю себя футболкой, и мне интересно, появится ли Мейсон к ужину или спрячется в своем домике до конца ночи.

Так вот почему меня терзает горечь?

Потому что он пошел в свой домик? Или потому, что не пригласил меня пойти с ним?

Добро пожаловать в «Сверхразмышления», Лос-Анджелес. Это мое постоянное место жительства, когда речь заходит о Мейсоне Нэше.

Звуки мужских стонов наполняют уши, когда я возвращаюсь в уютную гостиную, и я в полном замешательстве. До тех пор, пока не замечаю темную шевелюру Мейсона, торчащую над диваном, а подходя ближе, в поле зрения не появляется его ноутбук.

Он смотрит порно… Гей-порно.

- Чем ты занимаешься? - спрашиваю я.

Он поворачивает голову и смотрит на меня с улыбкой.

- Исследованиями. У меня есть преимущество.

- Исследуешь порно. Ищешь новую профессию? Думаешь, стать геем за деньги? - Мне приходится пошутить по этому поводу, потому что все негативные мысли, которые были у меня две минуты назад, исчезли. Потому что он смотрит порно. Да, вот как легко бедному Денни Мариано забыть все причины защищать свое сердце.

- Провожу исследования для нас, тупица.

Сердце замирает, но я говорю ему успокоиться и не забегать вперед.

- Нас...

- Эй, ты, наверное, фантазировал о парнях...

- О тебе, - говорит мой глупый рот. - Всегда только о тебе.

Его темный взгляд задерживается на мне на мгновение, прежде чем он возвращается к отвратительно громким звукам секса, доносящимся из ноутбука.

- В любом случае, хочу сказать, ты знаешь, что есть множество сексуальных актов, которых ты никогда не совершал, и поэтому боишься попробовать? Понятия не имею, что делают парни, чтобы удовлетворить друг друга. Я никогда об этом не задумывался. Я активно старался не думать о сексуальной жизни Райдера и Харли, потому что это все равно, что думать о том, как моя сестра занимается сексом, и фууу. - Он вздрагивает.

Я думал о том, как бы мне заняться сексом с Мейсоном каждый божий день… ну, годами. Я пытаюсь вспомнить, когда мое отношение к нему действительно начало меняться. Это произошло не за одну ночь. Это происходило постепенно, пока однажды я не осознал, что пялюсь на задницу Мейсона уже в пятидесятый раз за неделю, а бабочки в животе порхают всякий раз, стоит ему хотя бы взглянул в мою сторону.

Я прочищаю горло.

- Секс с парнем не так уж сильно отличается от секса с женщиной, и если ты не можешь придумать, как это сделать, мне жаль всех женщин, с которыми ты был.

Он фыркает.

- Вообще-то, мне тоже. Ты же знаешь, на что был похож секс в мужской группе. Подожди, это звучит более извращенно, чем следовало бы.

- Да, все было довольно ванильно. Так и должно было быть.

- Ты представляешь, что бы сказала Вивиан, если бы в таблоиды просочилась информация, что один из нас - настоящий Дом? О, какой бы поднялся шум!

Вивиан была нашим личным пиар-тираном. Той, кто отвечает за наши созданные образы и репутацию хороших мальчиков.

- Да, соглашения о неразглашении, которые она раздавала, как леденцы, были забавными, - говорю я. - Из любопытства, если бы один из нас был Домом, кто бы это был?

- Уволь меня от этого.

- А кто был бы сабом? - Спрашивает Мейсон, но затем, словно понимая, что его вопрос бессмысленен, говорит одновременно со мной: - Блейк.

Блейк из тех парней, кто согласен на все. Уверен, в свое время он встречался с таким же количеством женщин, что и мы, но был умнее в этом отношении. Никогда не фотографировался, когда уходил с ними, никогда не целовался и не рассказывал об этом.

Мейсон возвращается к просмотру порно, внимательно наблюдая за происходящим, а я не могу понять, что происходит. Звук соприкасающихся тел пугает меня.

Я подхожу к бару и наливаю себе колы.

- Можешь хотя бы звук приглушить?

- Я разве не для тебя это делаю?

Не думаю, что что-то могло бы помочь мне прямо сейчас. Я не помню, чтобы когда-либо испытывал такой сильный оргазм без прикосновений с тех пор, как чуть не потерял девственность в туре в первый год. «Чуть» - ключевое слово в этом предложении, потому что я все испортил. Буквально.

В любом случае, возможно, это к лучшему. Это было с фанаткой, и сейчас я даже не могу вспомнить ее имени. Месяц спустя звезда канала «Дисней» была не намного лучше, но, по крайней мере, могу сказать, что знаю человека, с которым потерял девственность.

- Хочешь чего-нибудь выпить? - спрашиваю я. И да, я уклоняюсь от ответа на его вопрос. Я и так уже сказал слишком много о своих предпочтениях в порно.

- Конечно, то же, что и ты.

- Я пью колу.

- С виски?

Я вздыхаю.

- Нет.

- О, значит с ромом.

- Ты специально ведешь себя как придурок?

Его лицо вытягивается, когда он видит, что я говорю серьезно.

- Подожди, правда? Без алкоголя?

- Без. Я не... - Я делаю глубокий вдох. - Я не хотел заглушать свои чувства после... этого.

Никогда в жизни я не признался бы в чем-то подобном никому. Кроме Мейсона.

Он встает с дивана и подходит ко мне. На нем, как и на мне, спортивки, но надета одна из его свободных маек, и мой взгляд прикован к его мускулистым рукам. Я замираю, не зная, что он собирается сказать или сделать, но тут его рука находит мое бедро, а губы касаются моей щеки.

- Тогда я тоже буду колу.

- Тебе разрешено пить в моем присутствии. Я не расстроюсь, если ты выпьешь.

- Ты уверен?

Мейсон всегда сдержанно неодобрительно относился к моим проблемам с алкоголем, и, думаю, у него есть на это право. Я использую это как костыль, и он был рядом с самого начала, но иногда у меня складывается впечатление, будто он считает, что мне нужна реабилитация или что-то в этом роде.

- Знаю, ты переживаешь, что я заядлый алкоголик и всегда пьян, но я не выпил ни капли, пока конкурсанты были здесь. Я не пил ничего с того вечера, когда мы появились у тебя на пороге в Монтане.

Он поднимает руки.

- Ладно, ладно. Тебе не нужно оправдываться. Я хочу поддержать тебя, и если ты решил завязать, то горжусь тобой. Меня это потрясло, потому что я никогда не слышал, чтобы ты отказывался от выпивки.

Я отшатываюсь.

- Ох.

Теплая рука сжимает мое плечо.

- Ты уверен, что с тобой все в порядке?

Нет! Это странно. И он ведет себя как обычно. Как будто смотреть гей-порно на моем диване для нас совершенно нормально.

По-видимому, одного оргазма достаточно, чтобы погрузить меня, человека, который знает, что он не совсем натурал, в пучину сомнений, а на Мейсона даже не повлияло.

- Я жду, - говорю я.

- Чего?

- В этом-то и сложность. Я жду, когда проснусь от этого сна, жду, когда ты поймешь, что твой бывший лучший друг тебе подрочил и запаникуешь, жду… - Я делаю глубокий вдох. - Я жду момента, когда ты разобьешь мне сердце. - Снова.

- О, Денни. - Мейсон произносит это таким тоном, который предполагает, что я либо слишком туп, чтобы жить, либо что он искренне сожалеет. А может, и то, и другое. Но когда он притягивает меня и крепко прижимает к себе, шепчет мне на ухо: - Я не хочу разбивать тебе сердце.

Он не хочет. Но это не значит, что он этого не сделает.

- Я бы хотел дать тебе ответы. Я бы хотел рассказать тебе, что у меня на уме, но я не знаю. Я пытаюсь разобраться. Может, это несправедливо…

Я качаю головой.

- Справедливо. Я никогда не думал, что ты простишь меня, не говоря уже о том, что захочешь поцеловать.

- Если честно, я тоже. Я был готов ненавидеть тебя вечно, но после того, как оправился от шока, увидев тебя снова… Я понял, что никогда не смогу тебя ненавидеть. Ты важен для меня так, как я и не подозревал, пока ты не появился в Монтане. Для меня стало пинком под зад осознание того, что у тебя были веские причины исчезнуть от меня.

Я отстраняюсь и смотрю ему в глаза, и когда Мейсон прижимается губами к моим губам, верю каждому его слову. Вот так просто.

- Давай постараемся не думать обо всем, чего нет, и сосредоточимся на том, что есть, - говорит Мейсон. - Мы заботимся друг о друге, и я хочу сделать тебя счастливым.

- В этом-то и проблема. Я не хочу, чтобы ты жертвовал своим счастьем ради меня. В конце концов, мы возненавидим друг друга.

- Эх. Я уже это проходил и не хочу возвращаться. Я ненавидел тебя. Может, стоит попробовать вот это. - Он снова целует меня, и от этого поцелуя по всему моему телу пробегают мурашки.

Он пытается успокоить меня, но после столь долгой разлуки я могу думать только о том, каково было жить без него, и постоянно анализирую, стоит ли рисковать нашей дружбой. Наверное, я смогу жить без его прикосновений, без его губ на своих губах.

Я не смогу жить без него.

Затем его язык проникает мне в рот, и я понимаю, что нет, теперь, когда поцеловал его, теперь, когда мы перешли эту черту, я ни как не смогу вернуться к дружбе.

Мейсон из тех, кто «посмотрим, что будет», а я из тех, кто «все или ничего».

Мы - верный путь к катастрофе, и все же я не могу заставить себя уйти.

- Останешься со мной на ночь? - Бормочу я.

- Я не собираюсь никуда уходить.





Глава 18. Мейсон


- Да ладно. Как я могу быть в лучшей форме, чем ты?

Я обегаю Денвера по кругу и шлепаю его по заднице - совершенно по-спортивному, так, что никто и глазом не моргнет, если увидит. А есть большая вероятность, что люди смогут нас увидеть. Эти тропы очень популярны по утрам.

- Знаешь, когда ты разбудил меня и сказал, что мы идем на тренировку, как я и хотел, я определенно не это имел в виду.

Восход солнца над Лос-Анджелесом захватывает дух, судя по тому, как Денвер тяжело дышит. Наверняка причина в этом. Не в том, что я заставил его преодолеть почти три мили пешком по холмам Санта-Моники. Неа. Совсем нет. Он наклоняется и кладет руки на колени. Ладно, может, из-за похода. Поход, бег... в общем, одно и то же.

Мы оба вспотели, и мое сердце бешено колотится. Такое чувство, что меня вот-вот вырвет, но Денвер? Он выглядит так, словно готов рухнуть прямо здесь, в грязь.

- Кажется, я понял нашу проблему, - говорю я, тяжело дыша, когда мы, по-видимому, делаем перерыв.

- Что ты злой ублюдок и заставляешь меня бегать? В гору? Что с тобой не так? Кто тебя в детстве обидел?

- Наша проблема, - продолжаю я, - в том, что мы, блядь, целую вечность не выходили на сцену. Танцы в бойз-бэнде были убогими, но, черт возьми, они сжигали калории и придавали рельефность мышцам. Теперь ты худой и утянутый.

Он поднимает на меня взгляд, его лицо красное и в пятнах.

- Как джинсы?

- Нееет. Можно подумать, что у тебя сильное обезвоживание. В смысле ты выглядишь подтянутым, но ты просто худой. Я же выгляжу ленивым и полным, но под слоем жира у меня скрываются мышцы, оставшиеся со времён работы на деревообрабатывающей ферме.

Денвер, наконец, выпрямляется.

- Ты, блядь, не толстый!

- По голливудским стандартам…

- Голливудские стандарты нелепы, и их невозможно соблюдать. Серьезно, после встреч с актрисами, я не могу быть с человеком, который считает калории и кричит на меня, когда съедает целый шоколадный пирог, как будто моя вина, что я не остановил его.

- Это точно была та цыпочка Хизер, верно?

- Ты знаешь о ней? Мы с ней расстались около... - Он выглядит так, будто пытается вспомнить, когда видел ее в последний раз. Согласно таблоидам, правда это или нет, но они расстались как раз перед тем, как она улетела в Атланту на съемки своего следующего подросткового боевика. Ей тридцать, а она все еще играет шестнадцатилетнюю.

- Прошло около четырех месяцев, - отвечаю я за него. - Я следил за этой историей. Она казалась... - Я поджимаю губы, пытаясь придумать, как бы повежливее сказать.

- Ебнутая, - говорит Денвер. - Никогда не доверяй Хизер.

- Она похожа на тот тип непредсказуемых актрис, позволяющих своему безумству выплескиваться наружу, чтобы «чувствовать радугу эмоций в мгновение ока».

Денвер склоняет голову набок.

- Ты с ней тоже встречался?

Я смеюсь.

- Нет. Хотя когда-то встречался с одной такой. Помнишь Бет?

- О, да. Она ненавидела меня.

- Она ненавидела всех. Наверное, потому, что она постоянно сидела на диете и голодала. Я бы кричал гораздо громче, если бы тоже был голоден.

Денвер вторгается в мое личное пространство и понижает голос.

- Вот почему тебе не стоит так сильно напрягаться. Физические упражнения полезны, и это здорово, но, пожалуйста, не становись одержимым ими. Я люблю твое тело.

- Честно говоря, уверен, тебе оно нравилось и когда я был таким же тощим, как ты.

Он хмурится.

- Можно, пожалуйста, прекратить этот бодишейминг[1]? Ради нас обоих?

Мимо нас проталкивается пожилая пара, и я подхожу к нему поближе, чтобы дать им пройти. Хороший повод прижаться к нему.

- Просто чтобы ты знал, я над собой подшучиваю, но перестану. Я постараюсь перестать обзывать себя, но это сложно, когда интернет-хейтеры все еще утверждают, что я съел того парня, который раньше был Мейсоном Нэшем.

- Да пошли они нахуй, Мейс. Они не имеют значения. Им нужно придумать что-то более оригинальное.

- То, через что я прохожу, ничто по сравнению с тем, что приходится испытывать женщинам в индустрии, ты знаешь, каково это, когда о тебе так много говорят, что начинаешь в это верить. И если «Одиннадцать» снова соберутся вместе...

Денвер закрывает мне рот рукой.

- Тсс, у деревьев есть уши.

Я пытаюсь заговорить, но получается что-то невнятное.

- Мы живем не в Нарнии.

Он игнорирует меня.

- Они скажут Харли, что ты подумываешь о возвращении, и тогда он будет буквально топтаться у нас на пороге до скончания веков. Или пока мы не смягчимся и не подпишем контракт с его новым лейблом.

- Хорошо. - Мой голос все еще звучит приглушенно, но затем он убирает руку. - Я хотел сказать, что постараюсь перестать быть таким строгим к себе.

- Спасибо. Потому что ты заслуживаешь лучшего.

Я наклоняюсь.

- И, к твоему сведению, я тоже люблю твое тело таким, какое оно есть.

Вот тот взгляд, что я ждал. Восхищение Мейсона звучит как-то не совсем естественно.

- Если бы мы не были на публике, я бы показал тебе, насколько сильно, - бормочу я. - Но мы здесь. Так что давай. Шестидесятилетние обгоняют нас.

- Мы обогнали их минуты за две до того, как остановились передохнуть. Не похоже, что они двигаются с такой же скоростью, что и мы.

- Мы почти у поворота, где начнем спускаться обратно.

Денвер скулит.

- А мы не можем развернуться прямо сейчас?

- Нет. Дорога с односторонним движением. Извини.

Он начинает подниматься по склону.

- На заметку. Никогда, ни за что на свете, больше не просить Мейсона позаниматься спортом.



***



- Примем душ, а потом встретимся на кухне за завтраком? - Спрашиваю я, когда мы возвращаемся домой.

Денвер замолкает, а может, слегка вздрагивает.

- О... ладно.

- Что-то не так?

- Нет. - Он пытается убежать по коридору, но я следую за ним.

Он не останавливается, и мы оказываемся в его спальне.

- Что? Что я такого сказал?

- Ничего. Я веду себя глупо. Слишком остро реагирую.

- Ничего не получится, если ты не скажешь мне, когда я облажался. А я облажаюсь. Много. Я никогда... - Я машу рукой между нами. - С парнем.

- Я тоже, - восклицает он. - Дело не в гендере, а в...

- В...

- В душе.

Я хмурюсь.

- Я запутался.

- Прошлой ночью, после того, как мы... ну, ты понимаешь...

- Заставили друг друга кончить?

Щеки Денвера розовеют. Как так получилось, что он годами пытался смириться с этим, но именно я спокойно говорю об этом вслух?

- Да, после этого ты исчез в своей комнате, а теперь снова убегаешь в гостевой домик и...

- Ты хотел принять душ со мной? Ты это имеешь в виду?

Едва уловимо, но он кивает.

- Знаешь, ты мог бы спросить.

- Я не хочу давить.

Я делаю шаг навстречу и прижимаю его к себе, потного и все такое.

- Худшее, что я могу сказать, это «Эй, возможно, мне не комфортно». И тогда ты скажешь...

- Без проблем.

- Отлично. Я так рад, что мы поговорили. А теперь я собираюсь пойти в гостевой домик...

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю его.

- Только для того, чтобы переодеться. Потом я сразу вернусь и присоединюсь к тебе в твоем шикарном душе. Вместе.

Мне нравится, что он пытается скрыть улыбку, но не может.

- Ладно.

Однако, когда я иду к гостевому дому, меня начинает охватывать беспокойство.

Не то чтобы мы раньше постоянно ходили друг перед другом голыми, но в туре видишь всякое. Я видел член Денвера бесчисленное количество раз, и хотя сейчас будет по-другому - ближе - я не нервничаю из-за его тела. Я нервничаю из-за того, как он воспримет меня. Я пообещал ему, что не буду так строг к себе и своему виду, что не буду зацикливаться на этом, но знание, что впервые за много лет предстану перед ним полностью обнаженным, пугает. Я переживаю, что он будет мысленно сравнивать мое новое тело с прежним.

Я хочу сделать это для него. В какой-то момент мы увидим друг друга обнаженными, если захотим снова заняться сексом. Хотя прошлой ночью нам удалось обойтись без раздевания.

Нет, я могу это сделать. Денвер говорит, что ему нравится, как я выгляжу, и мне приходится постоянно напоминать себе об этом. Именно это придает мне смелости вернуться в дом и пройти в спальню Денвера.

Когда прихожу, он уже в душе, что помогает мне успокоиться, я раздеваюсь и иду к нему.

Его голая задница прямо передо мной, и я не могу отвести взгляд.

Раньше я никогда не обращал внимания на его тело. Не так, как сейчас. Я всегда воспринимал мужественность абстрактно, но, как и Денвера, это никогда меня не возбуждало. А вот он - его узкие плечи, мышцы спины, изгиб его задницы - Денни определенно меня заводит.

Не уверен, что это значит с точки зрения моей сексуальности. Где-то для этого есть название, но я не хочу бороться с самоидентификацией, пытаясь понять, что меня привлекает. Я хочу больше работать над нами, чем над собой.

Денвер бросает на меня взгляд через плечо.

- Хорошо разглядел?

- Не знаю, - хриплю я. - Возможно, нужно подойти поближе.

Он поворачивается ко мне лицом, и я стараюсь не опускать взгляд на его член. Ничего не получается.

Беру свои слова назад. Я видел член Денвера бесчисленное количество раз, но никогда не видел его твердым и стоящим. Не буду врать, это немного пугает, но когда мой взгляд поднимается к его лицу, моя нерешительность исчезает. Сердце согревается и наполняется знакомым чувством солидарности. Денвер и я против всего мира.

Я подхожу ближе. Прижимаю его к облицованной кафелем стене душевой и загоняю в угол.

- Мм, если тренировки ведут к этому, я буду заниматься с тобой, когда захочешь. - Его руки блуждают по моей груди, и моя неуверенность в собственном теле немного ослабевает.

- Если будешь принимать душ только после тренировки, у нас могут возникнуть проблемы посерьезнее. Например, с элементарной гигиеной.

Затем его бирюзовые глаза скользят по моему лицу.

- Если ты настаиваешь, что нам нужно постоянно принимать душ вместе, чтобы убедиться, что я чистый, я готов пойти на эту жертву. - Он обхватывает мою шею, притягивает ближе и прижимается губами к моим губам.

По какой-то причине, когда его губы касаются моих, все остальное исчезает. Мы не Денвер Смит и Мейсон Нэш. Мы не два участника бойз-бэнда. Мы не стремимся к рекламе, славе или чему-то даже отдаленно напоминающему Голливуд.

Мы просто два человека, соединенных связью, которую я отчаянно пытаюсь понять.

Я хочу прижать Денвера к себе и не отпускать, пока не разберусь во всем.

Его твёрдый член упирается мне в бок, и я покачиваю бёдрами. Мысль о его руке снова заставляет меня отчаянно желать этого. Я хочу прикоснуться к нему и на этот раз, но колеблюсь. Я знаю, что мне нравится, но это не значит, что я эксперт в том, как доставить удовольствие другому парню.

Денвер прерывает поцелуй и откидывается назад, прислонившись головой к стене.

Горячая вода стуится между нами, стекая по большей части мне на спину, и должен сказать, то мокрый Денвер невероятно горяч. Я мог бы прямо сейчас сфотографировать его и опубликовать в любом журнале.

- Ты нервничаешь, - не спрашивает, а утверждает он.

- Я хочу доставить тебе удовольствие, как ты мне прошлой ночью.

- Тогда не заморачивайся. Следуй моему примеру. - Он проводит рукой по моему животу, и его длинные пальцы обхватывают мой член.

Требуется всего одно медленное движение, чтобы мне опустить голову ему на плечо и вздрогнуть.

- Ох, блядь. Ты уверен, что никогда…

- Никого, кроме тебя. Никто даже близко не мог дать мне то, что даёшь ты.

Я поднимаю голову и толкаюсь в его руку.

- Что я тебе даю? - спрашиваю я.

- Бабочек.

Рой бабочек вырывается на свободу внутри меня.

- Мне знакомо это чувство.

Его влажные губы скользят по моей щеке.

- От того, кому я буду принадлежать.

Я сжимаю его плечи и снова толкаюсь. На этот раз немного сильнее.

- Я понимаю. Ты был сам по себе большую часть своей жизни.

- Но не с тобой. Только не с тобой. Ты принял меня как члена своей семьи. Заботился обо мне. Я знал, что если мне когда-нибудь понадобится помощь, ты не будешь колебаться. Ты был моей первой и единственной опорой.

- Ты всегда был моим, чтобы защищать.

На этот раз Денвер вздрагивает, прижимаясь ко мне.

- Дай мне прикоснуться к тебе, - говорю я. - Я хочу, чтобы ты чувствовал себя так же потрясающе, как и я.

- Прикоснись, - хрипит Денвер. - Пожалуйста. Мне нужна твоя рука, Мейс.

Я протягиваю руку между нами, осторожно проводя пальцами по его твердому члену, который подергивается в моей руке.

- Тебе не нужно быть нежным. - Сексуальный голос Денвера заводит меня еще больше.

Это я могу. Со знанием дела и немного фальшивой уверенностью я могу заставить своего лучшего друга кончить. Это не странно, совсем не странно. Ладно, это немного странно, но это не значит, что я этого не хочу.

Денвер заслуживает, чтобы о нем, наконец-то, позаботились. Он не должен чувствовать себя таким одиноким.

Возможно, мне было одиноко в Монтане, но я не был один. Моя семья - моя самая большая система поддержки. У Денвера никого нет.

Я очень хочу стать для него таким человеком, и поэтому готов отложить свои нервы в сторону, сосредоточившись на его потребностях.

Так я могу предотвратить возможные последствия наших отношений, а их много. А именно, Харли, Райдер и Блейк. Таблоиды. Весь мир обязательно что-нибудь скажет по этому поводу.

Они думают, что мой вес сильно повлиял на меня? Подождем, пока они не узнают, как сильно мне нравится чувствовать руку Денвера на своем члене или как сильно люблю его тело, прижатое к моему. Как сильно я хочу пососать язык Денвера.

Если кто-нибудь узнает, для нас обоих все может быть кончено.

Для меня это не имеет большого значения. Я знаю, каково это - потерять карьеру, и, хотя и хочу вернуться в игру, знаю, что смогу прожить без славы. Я могу прожить без Голливуда.

Я не могу жить без Денвера. Только не снова.

Бедра Денвера двигаются, проталкивая член сквозь мой кулак, в то время как его хватка на моем крепче, и он задерживает дыхание, поглаживая от основания до головки. От выражения его лица, когда он стискивает зубы и закрывает глаза, трудно отвести взгляд. Вены на его шее вздуваются.

Мне не терпится увидеть, как он распадается на части, но его рука отвлекает. Он умело дрочит мне, точно так же, как прошлой ночью, и мне трудно сосредоточиться, не говоря уже о том, чтобы копировать его движения, но я пытаюсь.

Наверное, это самая небрежная дрочка, какую знал мужчина, но, похоже, ему все равно. Он шепчет мое имя, как будто не может поверить, что я здесь и это происходит на самом деле. То, как он с придыханием произносит «Мейсон», навсегда запечатлелось в моей памяти.

Я опускаю взгляд на наши руки, обхватывающие члены друг друга. Головка его члена красная и выглядит нуждающейся, поэтому я провожу большим пальцем по его щели и облизываю губы, представляя, каков на вкус Денвер.

Прежде чем я успеваю набраться смелости спросить или опуститься на колени, он резко втягивает воздух, напрягается, а затем его член извергается. Я разрываюсь между желанием поднять голову, посмотреть на его лицо, и желанием увидеть, как из его члена вытекают струйки спермы.

Его хватка на мне стала ленивой и рассеянной, поэтому я беру инициативу на себя, двигая бедрами и трахая его кулак. Мой оргазм все нарастает и нарастает, а яйца болят и напрягаются.

Как только он перестает судорожно вздрагивать, я отпускаю его и подношу пальцы ко рту. Денвер наблюдает, как я втягиваю в себя пьянящий солоноватый вкус. Не так уж и плохо, как я ожидал, и если это заставит Денвера смотреть на меня так, как сейчас - с широко раскрытыми глазами и покрасневшими щеками - я с удовольствием проглочу все.

Затем он наклоняется вперед и прижимается губами к моим губам, его язык проникает мне в рот, и я понимаю, что он чувствует свой собственный вкус. Этого достаточно, чтобы я излился в его ладонь.

Оргазм обрушивается на меня с такой силой, и приходится прилагать усилия, чтобы удержаться на ногах.

Денвер обнимает меня свободной рукой и прижимает к себе.

- Если так, то я точно буду чаще принимать душ, - говорит он.

- Твой счёт за воду будет просто заоблачным.

- Оно того стоит.





(от англ. body - «тело» и shame - «стыдить») - форма дискриминации и психологического давления, при которой человека критикуют, высмеивают или оскорбляют за его внешность и физические особенности





Глава 19. Денвер


Как это может быть реальной жизнью? Нет, правда. Как?

Мейсон Нэш сидит у меня на диване, с планшетом в руке, просто… сидит и читает после целого дня и ночи оргазмов и объятий. Его ноги небрежно скрещены в лодыжках, как будто он чувствует себя как дома. В моем доме. Со мной.

Я закрываю глаза и щипаю себя, но когда снова открываю, Мейсон все еще рядом.

Я собираюсь пользоваться этим, пока могу. Я бросаюсь на него сверху. Он издает смешок, но не отрывает взгляда от экрана.

- Тебе лучше больше не заглядывать на сайты голливудских сплетен. Они токсичные.

- Они повсюду. - Он поворачивает планшет ко мне, и там, в «Лос-Анджелес Лайф», наши фотографии во время вчерашней прогулки.

Есть несколько снимков, на которых мы улыбаемся. На одном я хмуро смотрю на Мейсона, а на другом мы стоим слишком близко друг к другу. В этом кадре хорошо то, что он выглядит так, будто у нас серьезный разговор, а не то, что было на самом деле - Мейсон говорит, что любит мое тело.

При воспоминании об этом член дергается. Мне хотелось поцеловать его прямо там, хотя я был зол на него за то, что он заставил меня тренироваться до полусмерти. Не хочу драматизировать, конечно.

- У деревьев, может, и нет ушей, но у них есть камеры, - говорит Мейсон.

- Как мы могли не заметить папарацци? Вместо того, чтобы быть у нас на виду, они теперь прячутся в кустах? Какие-то псевдо-ниндзя.

- Возможно, это фанат, и снимки были сделаны на мобильный телефон.

- Сомнительно. Они слишком издали и слишком высокого качества. - Я забираю у него планшет и увеличиваю одну из фотографий. - Что говорит эта? - Я показываю. На фотографии мы оба в кепках, но выделяется потрясающая улыбка Мейсона, его белоснежные зубы, обрамленные подстриженной бородкой. - Ты выглядишь по-настоящему счастливым.

- Я высмеивал тебя за то, что ты непригоден. Я был счастлив.

Хочется сказать, что дело не только в этом, но я отчаянно пытаюсь сдержать эти навязчивые чувства. Мне трудно, потому что я не понимал, что отношения с Мейсоном будут отличаться от отношений с другими людьми.

Почти всю свою карьеру я встречался без обязательств. Я встречался с актрисами и фанатками, зная, что это не продлится долго. Ни к кому из них у меня не было настоящих чувств, было легко какое-то время развлекаться, а потом бросать, когда это было необходимо.

С Мейсоном все настолько по-другому, что после нескольких совместных оргазмов и сна в его объятиях я захотел будущего, счастья и вечности с моим лучшим другом.

Я должен перестать отчаянно нуждаться в том, чтобы он влюбился в меня, и заставить его захотеть этого.

- Давай не будем смотреть на это дерьмо. - Я протягиваю руку и кладу его планшет на журнальный столик, а затем устраиваюсь на нем так, чтобы мне было удобно. Под удобством я подразумеваю, что наши члены будут находятся на одной линии, и малейшее трение сводило бы его с ума.

Его руки обхватывают меня и прижимают к себе так близко, что наши носы почти соприкасаются.

- На что бы ты хотел посмотреть вместо этого?

- Мм, я бы не отказался снова увидеть твое лицо во время оргазма.

- Отвечу тебе тем же. - Рука Мейсона скользит по моей спине и сжимает задницу.

Мне нравится, что он не стесняется исследовать меня в сексуальном плане. Он нервничает, это очевидно, но и я тоже. Единственное, что заставляет меня думать, что я знаю, что делаю, то, как долго я хотел, чтобы это произошло. Это сильно перевешивает все остальное.

Я наклоняюсь и крепко целую его, но у нас даже нет времени добавить языки, когда срабатывает мой чертов домофон.

Твою мать.

- Кого-нибудь ждешь? - Мейсон тяжело дышит.

- Нет.

Я даю ему три секунды, чтобы сообразить. Ему нужна всего одна.

Он закрывает глаза и обмякает подо мной.

- О нас писали в таблоидах. Харли знает, что я в Лос-Анджелесе.

- Бинго. И он знает, что ты со мной. - Я слезаю с него. - Как хочешь это разыграть? Ты можешь спрятаться, а я скажу ему, что тебя здесь нет.

- Не-а. Сейчас я готов его выслушать. Главное, чтобы он знал, что в ближайшее время я ничего подписывать не собираюсь.

Я смеюсь.

- Удачи тебе с этим. - В дверь снова звонят. - Я схожу за ним. - Когда я открываю дверь, то удивляюсь тому, кто стоит у внешних ворот. Или, скорее, нет. - Блейк? Что ты здесь делаешь?

Там стоит Блейк Монро со своими светлыми волосами и фирменной полуулыбкой, как у его персонажа в фильмах. Он в джинсах и кожаной куртке, а в руках у него мотоциклетный шлем. Я открываю калитку, впуская его.

- Привет. - Он не ждет, пока я отойду в сторону. Просто проталкивается мимо меня. - Ты привез Мейсона в Лос-Анджелес? Где он? Он здесь?

- И тебе привет. В студии тебе разрешают ездить на байке? После того, как я навестил тебя на съемочной площадке, то думал, что тебе нельзя делать ничего опасного.

- О, мы закончили. Ничего страшного, если я сейчас умру.

- Смешно.

- Итак, Мейсон?

- Да, в моей гостиной.

- Круто.

Он идет вперед сам, потому что я владею этим домом со времен «Одиннадцать», так что все знают, где что находится. Проходя мимо, Блейк гладит крылышки моей статуи-утки, украшенные драгоценными камнями.

- Привет, Билл.

В отличие от некоторых людей, имена которых останутся неизвестными, Блейк понимает, почему я так люблю эту яркую утку.

Мейсон встает, когда мы входим в комнату.

Блейк поднимает руки в знак капитуляции.

- Не стреляй.

- Ха-ха. - Мейсон подходит к нему и обнимает. - Как дела, чувак?

- Хорошо. Занят. Только вчера вернулся в Лос-Анджелес и, проснувшись, обнаружил, что вы, парни, разбросаны по всему TMZ.

- Черт, и там тоже? - спрашиваю я.

- Мы думали, это Харли, - говорит Мейсон. - Теперь, когда он знает, где я, мы знаем, что он попытается снова.

- О, конечно, он уже на пути сюда. Я хотел опередить его. - Блейк садится на то место, где я только что пытался повалить Мейсона на диван.

Не думай об этом. Нет никакого большого квир секрета, нависшего над нашими головами. Неа. Совсем. Нисколько. Притворись, что его нет.

- Опередить его? - Спрашивает Мейсон, садясь рядом с Блейком.

Я сажусь в кресло. По крайней мере, на таком расстоянии я не смогу дотянуться до Мейсона.

Блейк проводит рукой по своим светлым волосам.

- Я начинаю сомневаться насчет всего этого воссоединения. Я по пьяни согласился, если все мы будем согласны, но потом вспомнил, каково это на самом деле - гастролировать, записывать музыку и разучивать все эти ужасные танцы. Разве мы не прошли через все это?

- Насколько я понимаю, Харли хочет, чтобы мы развивались и занимались собой, - говорю я. - Мы сами устанавливаем правила. Поем то, что хотим. И график у нас будет свободный.

Блейк переводит взгляд с одного на другого.

- Можем ли мы ему верить?

В этой индустрии трудно доверять людям. Контракты незыблемы и обычно заключаются в пользу продюсерской компании или лейбла, но альтернатива подписанию - не быть знаменитыми.

Тогда мы хотели сделать все, чтобы подняться на вершину. Мы ничего не контролировали. Теперь контролируем.

- Я знаю, у него благие намерения... - говорю я.

- Поднимите руку, если вас подвели благие намерения в этой индустрии. - Мейсон поднимает руку. - Я хочу, чтобы группа снова существовала, - говорит Блейк. - Но я хочу, чтобы мы получили такой контракт, которого хотим все мы. Будьте честны в этом.

Я удивлен, но только потому, что у Блейка актерская карьера, на которую он может опереться. У нас с Мейсоном этого нет.

- Ты, правда, хочешь вернуться?

- Я закончил работу над последним фильмом о Коби Годспиде, на который у меня контракт, и нужно чем-то занять время, прежде чем получу новую роль. Хотя я могу это сделать, только если это будет соответствовать моему графику. Это будет просто ради удовольствия.

- Продолжишь сниматься, да? - Спрашивает Мейсон.

- Думаю, да. Поговаривают о продолжении франшизы, но думаю, что они сначала ждут, как покажет себя новый фильм, прежде чем дать этому зеленый свет. Я ищу серьезные роли в промежутках.

Я знаю, что где-то у него есть незаконченный альбом, но понятия не имею, что с ним случилось.

- Не планируешь выпустить сольный альбом?

- Нет. Вы, ребята, знаете, что мне нравилось быть частью «Одиннадцать», но я делал это больше ради славы, чем ради музыки. Меня манил весь этот гламур. Мне всё равно, съемки или пение.

- И как тебе актерство?- спрашиваю я.

Блейк думает об этом чуть дольше, чем следовало бы.

- Мне нравится. Не поймите меня неправильно. Но вы когда-нибудь чувствуете... пустоту?

- Да, - произносим мы с Мейсоном одновременно.

- Я думал, будет больше... - Блейк не может подобрать нужное слово.

- Блеска, - снова говорим мы с Мейсоном в унисон.

- Ого, - говорит Блейк и поворачивается к Мейсону. - Пожил с Денвером несколько недель, и теперь у вас один мозг на двоих?

Мы спим в одной постели, это считается?

Мейсон встречается со мной взглядом, и мое лицо вспыхивает.

Блейк смотрит на Мейсона.

- Ты, правда, вернешься?

- Я приехал сюда только для того, чтобы скрыться от папарацци, которые нашли меня после вашего визита, ребята.

- Блядь. Прости.

Мейсон пожимает плечами.

- Может, все равно пора было. - Он смотрит на меня. - Вернуть все в прежнее русло. Хотя я все время колеблюсь насчет «Одиннадцать».

- Значит, вы двое поцеловались и помирились? - Спрашивает Блейк.

Во многих, многих смыслах.

Я встаю.

- Кто хочет выпить?

Мейсон хмурится, потому что мы разговаривали о трезвости всего два дня назад.

- Сейчас два часа дня.

- Ладно, я имел в виду кофе или газировку. Отвянь.

- Вы, ребята, совсем не изменились, - говорит Блейк.

Можно поспорить, что сильно изменились, но я этого не делаю.

- В смысле?

- Ты пьешь. Мейсон свирепо смотрит на тебя и просит не делать этого. Ты дерзишь ему. Клянусь, вы двое всегда были как супружеская пара.

Блейк чувствовал это дерьмо?

- Как скажешь, чувак. - Мейсон пихает его. - Не моя вина, что некоторые из нас отрывались по полной. - Он ухмыляется в мою сторону.

Я вздергиваю подбородок.

- Я невинный и нежный цветок. Спросите у фанатов. - Они оба расхохотались. - Это не смешно. За это, вы, уебки, сами себе наливайте. - Я откидываюсь на спинку кресла.

- Хорошо, какой у нас план действий с Харли? - Спрашивает Блейк.

Мейсон наклоняет голову.

- Как насчет отправить его в погоню за призраком?

Мы с Блейком переглядываемся. Ответ прост.

- Мы в деле, - говорю я.

- Вы даже не хотите знать подробности? - Мейсон хихикает.

Блейк встает.

- Нет. Давай сделаем это.

Прежде чем мы успеваем сформулировать план, снова раздается звонок в дверь.

Мы втроем замираем, как будто это может сделать нас невидимыми, и тут звонит мой телефон.

- Это он, да? - Спрашивает Блейк.

Я проверяю телефон.

- Да. - Я поворачиваю его, чтобы показать им экран.

Я знаю, что вы там.

Мейсон вздрагивает.

- Крипово. Харли брал уроки у своего сталкера?

- Ты знаешь об этом? - спрашиваю я.

- Только то, что было в СМИ.

- Мне ответить, или мы прокрадемся в гараж и покажем ему средний палец, когда будем выезжать? - спрашиваю я.

Мейсон забирает у меня телефон и что-то печатает.

- Что пишешь? - Блейк читает через его плечо. - Новый номер. Кто это? Оригинально, чувак.

Теперь я тоже вижу.

Сообщение Харли всплывает немедленно. Ха-ха, открывай дверь.

Мейсон отвечает: Какую дверь?

Я знаю, Мейсон остановился у тебя.

Мейсон спрашивает: С чего ты взял, что это Мейсон?

Я фыркаю на его ответ.

- Ты притворяешься дураком лучше, чем я думал.

Кто еще может быть на снимках в таблоидах рядом с тобой?

- О, я знаю, как с этим справиться. - Я забираю свой телефон.

А, этот парень. Это какой-то случайный горный человек, которого я нашел. Теперь он мой лайф-коуч. Он говорит, что воссоединение «Одиннадцать» - плохая идея. Это испортит мою ауру.

- Испортит твою ауру? - Блейк смеется.

- Моя аура - очень серьезное дело, - торжественно заявляю я.

- Как мы отсюда выберемся, чтобы он этого не увидел? - Спрашивает Блейк.

- Чтобы мой план сработал, мы должны позволить ему увидеть. - Мейсон поворачивается ко мне. - Где ключи от твоей машины?

- Ты хочешь взять «Мазерати»? - При этой мысли мое сердце учащенно бьется. - С Харли будет его парень, бывший военный, спецназовец. Он, вероятно, сможет догнать и надрать нам задницы еще до того, как мы доберемся до бульвара Сансет.

- Нет, если у нас будет твоя машина, - замечает Мейсон.

- Давай сделаем это, - говорит Блейк.

В гараже есть внутренняя дверь, ведущая в дом, так что нам не нужно выходить на улицу, чтобы сесть в машину и выехать.

Мейсон просит ключи.

- Ни за что, - ворчу я.

- Знаешь, - говорит Блейк, - я проходил обучение на каскадера для фильмов о Коби Годспиде. Я мог бы...

- Не в твоей ебаной жизни. Моя машина. Моя малышка.

- Ты даже не знаешь, куда мы едем, - говорит Мейсон.

- Так скажи.

- Вообще-то, мне может понадобиться помощь с этим. Год назад был популярен«Кью». Нам нужно место, где наверняка будут папарацци.

- О, так значит, когда ты говоришь «погоня за призраком», ты имеешь в виду это в буквальном смысле. Ты хочешь оставить наш след из фотографий папарацци, чтобы Харли мог гнаться за нами?

- Да.

Я качаю головой.

- Ты злой, но мне это нравится.

Мы садимся в машину, Блейк на заднее сиденье, Мейсон на пассажирское, и я завожу мотор.

Мой палец застывает на пульте дистанционного управления гаражом.

- Мы готовы?

Когда они улыбаются мне, я понимаю, что не могу вспомнить, когда в последний раз использовал свой статус знаменитости, чтобы по-настоящему повеселиться. Я не помню, чтобы когда-либо ходил в места, где полно папарацци, ради чего-то, кроме пиара.

Сейчас меня не волнует огласка. Меня интересует только одно.

Поиздеваться над Харли Валентайном.





Глава 20. Мейсон


Когда мы выезжаем с подъездной дорожки Денвера, все трое машем Харли, бросая вызов. Его смазливое личико сменяется хмурым выражением, но в последнюю секунду его губы изогнулись в улыбке. Потому что он понимает, что к чему.

Если он нас найдет, без сомнения, его наградой станут наши подписи на контракте. Мы просто хотим сначала заставить его потрудиться.

Я думал, что буду стесняться фотографироваться, но идея заставить Харли гоняться за нами по всему Лос-Анджелесу заставила меня забыть обо всех таблоидных скандалах и проблемах с весом. Возможно, это изменится через несколько часов, когда моя фотография разлетится по всему Интернету, но я уже снимался для «Фэндома». Я попал в желтую прессу после нашей прогулки. То же дерьмо, но в другой день, но я извлекаю из этого пользу.

Денвер умело лавирует в потоке машин, и я не знал, что это может выглядеть так сексуально. Он слишком сосредоточен на дороге, и морщинка на его лбу очаровательна.

Я лишь слегка сожалею, что Блейк едет с нами, иначе я бы протянула руку и… Ну, не знаю, что бы я сделал. Мне хочется снова подрочить ему, но я также хочу опередить Харли. Это был бы сложный выбор.

Первое, куда мы планируем отправиться - место, что советует Блейк. Это ресторан под открытым небом в Западном Голливуде, известный тем, что там часто можно увидеть знаменитостей. По его словам, он проводит там почти все свои встречи с режиссерами и другими звездами, чтобы создать ажиотаж вокруг фильма.

Мы задерживаемся в ресторане только для того, чтобы выпить кофе и сфотографироваться, прежде чем перейти к следующей точке.

- Как вы относитесь к тому, чтобы сходить в Китайский театр и сфотографироваться с фанатами на улице? - спрашиваю я.

Глаза Денвера расширяются.

- Без… типа, охраны?

- Все будет в порядке, - говорю я. - Мы припаркуемся в запрещенном месте и будем стоять рядом с машиной, чтобы если что, запрыгнуть обратно. Мы пробудем там максимум пятнадцать минут. Нам нужно только активизировать соцсети. Харли это возненавидит.

- О, мы должны попросить их всех опубликовать это с хэштегом «найди нас». Они подумают, что это вызов для фанатов, но на самом деле это вызов для Харли, - говорит Денвер.

- Отлично.

Блейк наклоняется между нашими сиденьями.

- И все же, есть одна вещь. Как думаете, люди начнут говорить о воссоединении, если мы все это устроим?

- Определенно начнут, - говорю я. - Технически, мы оказываем Харли услугу, но... - Я поворачиваюсь к нему. - Наверное, нам следует признать. Ты знаешь, что это воссоединение состоится. Думаю, что на данный момент Харли горы свернет ради этого. Ты знаешь, что он звонил мне каждую неделю в течение почти шести месяцев, прежде чем вы, ребята, появились у моего порога?

Блейк кивает.

- Он также много раз приходил на съемочную площадку ко мне.

- И ко мне, - говорит Денвер.

- Я думаю, нам стоит попробовать. - Вот я и сказал. - Но, как и договаривались, мы твердо стоим на своем. Если Харли захочет, чтобы это произошло, он станет главой нашего нового лейбла, и мы не можем позволить ему помыкать нами, как это делали «Джойстар».

- Согласен, - говорит Блейк.

- Я думаю, у Харли все получится, - говорит Денвер. - Ну, знаете, если он сможет нас поймать.

Мы останавливаемся и паркуемся прямо у кинотеатра, что уже привлекает внимание некоторых, но когда мы выходим из машины, начинаются крики.

- Вы можете поверить, что прошло уже больше двух лет, а мы по-прежнему получаем такую реакцию? - Говорит Денвер, прежде чем его тут же обнимает восторженный фанат.

Небольшая толпа собирается быстро, и хотя это ошеломляет, потому что я давно не сталкивался с такой толпой, мне также приятно слышать, как сильно люди все еще любят нас.

Есть агрессивные типы, лезущие из кожи вон, чтобы добраться до нас, но, как делал всегда, я нахожу тех, кто держится в хвосте, терпеливо ожидая своей очереди, даже если это означает, что они ее пропустят.

Я пробираюсь сквозь толпу людей, проталкивающих в мою сторону свои телефоны, и замечаю девушку с ярко-рыжими волосами, веснушками и в огромных очках, которая смотрит в землю.

- Привет.

Ее взгляд встречается с моим, и ее глаза расширяются. Я улыбаюсь.

- Селфи?

Она кивает и достает свой телефон, чуть не роняя его при этом.

Вот почему мне так нравилось то, что мы делали. Вот почему все это дерьмо стоило того.

- Ты всегда был моим любимчиком, - тихо говорит она, и я усмехаюсь.

- Спасибо.

Она убегает, как будто я только что порадовал ее, и это переполняет мое сердце.

Мы втроем немного задерживаемся, делаем селфи, меня всего пару раз спросили, почему я выгляжу по-другому, и каждый из нас уклонился, когда его спросили: «Когда состоится воссоединение?»

Примерно на десятый раз, когда нас спросили, Денвер, наконец, дал ответ.

- Я не знаю. Райдер говорит, что это произойдет, когда нам исполнится сорок. - Денвер смотрит на меня. - Для тебя это будет всего через три года, да?

Я показываю ему средний палец. Мне позволено вытворять подобное дерьмо на публике, ведь я «плохой парень». Представьте, что бы сделали эти люди, если бы узнали, что я семьянин из маленького городка, выросший на захудалой лесной ферме в глухомани штата Монтана, а не тот, за кого они меня принимают.

Возвращение домой к маме не кричит о том, что я плохой парень. Так же как и быть милым с застенчивыми людьми в толпе, но это другое. Отношение плохого парня должно быть направлено только против системы или других известных людей. Нападать на фанатов - это хороший способ потерять карьеру.

- Можно поцелуй? - спрашивает кто-то у Денвера.

Его взгляд скользит по мне, прежде чем он неловко улыбается.

- О, конечно. – Он тянется к ее щеке, но она отстраняется.

- Подожди. Мне нужно заснять это.

Я был в двух секундах от того, чтобы столкнуться с этим ужасным чувством, известным как ревность, но тут она взяла и сказала это.

Самый быстрый способ гарантировать, что кто-то знаменитый больше никогда не захочет тебя поцеловать, это попросить сфотографировать это.

Денвер целует ее в щеку, а я даю автограф.

Вскоре нас окружает огромная толпа, и Блейк проверяет свой телефон.

- Мы здесь уже почти полчаса. Может, пора бежать?

Мне жаль тех, кто пришел сюда слишком поздно, но еще немного, и Харли будет маршировать по улице. Или, может, он уже здесь, в своей машине, и ждет чтобы мы сделали следующий шаг.

- Нам пора, - говорю я громко, чтобы нас услышали окружающие.

Мы отступаем на шаг и машем всем, и когда Денвер садится в машину, он кричит:

- Не забудьте поставить хэштег «Найди нас!».

Мы отъезжаем как раз вовремя. Когда Денвер выезжает на улицу, появляются репортеры.

- Это было весело, - говорит Блейк. - Мне странно, как ведут себя кинофанаты по сравнению с фанатами «Одиннадцать». Мои кинофанаты довольно ярые, называют меня Коби, а не Блейком, но фэндом «Одиннадцать»? Я почти забыл, насколько это опьяняюще.

Должен согласиться. Это было приятно.

Ближе к распаду «Одиннадцать», когда мы все устали и выдохлись, фанаты, подходившие к нам, начали казаться нам вторжением. Их вопросы раздражали нас. Но это было не потому, что мы их не ценили. Это было потому, что мы чертовски устали.

- Куда теперь? - Спрашивает Денвер.

- Поужинаем, а потом сходим в клуб, - отвечает Блейк. - Я могу сводить нас в «Скарлет». Я там постоянно бываю, когда не на съемках.

- Я знаю, куда мы можем пойти поужинать. - Денвер приводит нас в «Сохо Хаус», эксклюзивный клуб, членом которого нужно быть, чтобы попасть туда.

- Здесь нельзя фотографировать, верно? Разве смысл не в том, чтобы быть на виду? - спрашиваю я его.

- Внутри есть фото-будка. Я предлагаю перекусить, затем сфотографироваться в будке, а затем отметить «Сохо Хаус» и использовать хэштег «Найди нас», прежде чем сбежать. Люди подумают, что мы устраиваем рекламный трюк. Харли будут дразнить.

- Кто же знал, что ты злой пиар-гений? - Блейк игриво хлопает Денвера по руке.

Денвер качает головой.

- От того, что мой менеджер заставляет меня делать, чтобы оставаться на виду, у вас голова пойдет кругом.

- Неужели все было так плохо? - Я спрашиваю я.

Он вскользь упомянул, что у него проблемы с карьерой, но не сказал мне точно, кроме того, что это реалити-шоу должно быть успешным, иначе ему конец.

Я начинаю думать, что ему нужно воссоединение «Одиннадцать», возможно, даже больше, чем мне. Мне не нравилось сидеть дома, но я мог с этим справиться. Не уверен, что Денвер достаточно силен, чтобы справиться с тем, что индустрия отвергнет его.

У него в штанах звенит телефон, когда мы выходим из машины, чтобы зайти в «Сохо Хаус», но я не могу удержаться и засовываю руку ему в карман, чтобы забрать его. Со стороны мы выглядим как друзья, которые развлекаются, но в глубине души я просто хочу, блядь, прикоснуться к нему.

Я разблокирую его телефон - его паролем всегда был день рождения его бабушки - и смеюсь над тем, что появляется на экране.

- Харли обозвал нас мудаками, если хотите знать.

Денвер ухмыляется.

- Значит, план сработал.

***



Ладно, пожалуй, это был самый долгий день за последние два дня, когда я не целовался с Денвером. Я не осознавал, насколько притягательны его губы, пока не перестал их целовать.

Ужин - самый долгий ужин в истории всех ужинов, даже если он вкусный. Я близок к тому, чтобы отказаться от всей этой затеи, чтобы мы могли отправиться домой, но Денвер улыбается и счастлив и, кажется, искренне рад переместиться в «Скарлет».

Я понятия не имею, что за «Скарлет», но предполагаю, что это новый популярный клуб, о котором знают только важные персоны. Восемнадцать месяцев, проведенных дома, разрушили для меня Лос-Анджелес. Я понимаю, что мне насрать на такие вещи.

Что меня действительно волнует, так это Денвер. И когда папарацци фотографируют нас возле клуба, я понимаю, что мы не сможем долго здесь оставаться, не дождавшись Харли, и меня это полностью устраивает.

Внутри нам предлагают бесплатную доставку бутылок в VIP-зоне, если мы позволим им сфотографировать нас для их веб-сайта.

- Я там постоянно сижу, - говорит нам Блейк.

Мы фотографируемся, а затем нас ведут наверх, в нашу отдельную кабинку на VIP-балконе с видом на танцпол. Мы с Денвером занимаем места по одну сторону, а Блейк садится напротив нас.

Кабинки ярко-красные, и я начинаю понимать, откуда пошло это название.

Денвер просит колу, а затем указывает на меня и говорит:

- Он будет односолодовый скотч. Какой у вас есть. Со льдом и долькой лимона.

Блейк заказывает текилу для нас троих, но Денвер отказывается.

- Что с тобой? - Спрашивает Блейк, перекрикивая музыку.

- Завтра в шесть утра мне нужно быть на съемочной площадке. Я не собираюсь смотреть шоу с похмелья. Это сводит меня с ума.

Блейк наклоняется ближе.

- Уверен, что дело только в этом?

- Меня уже тошнит от того, что вы, парни, называете меня алкашом. И я хочу доказать себе, что я могу это сделать. Я могу пойти куда-нибудь и не пить.

Брови Блейка взлетают вверх, но он кивает.

- Справедливо. - Он отводит от нас взгляд.

Я под столом незаметно сжимаю бедро Денвера.

- Ты в порядке?

- Честно? - Он оглядывается по сторонам, но не похоже, что кто-то мог нас услышать. Я едва слышу его. - Я начинаю беспокоиться, что это может оказаться невозможным. Я реально хочу выпить, блядь, ясно? Так сильно, что это пугает.

Хорошо, что он видит это в себе и отступает, но в то же время я бы не хотел видеть боль в его глазах.

Эта боль внезапно превращается в огонь, прежде чем он наклоняется и шепчет мне на ухо.

- Кроме того, когда мы вернемся домой, я хочу быть абсолютно трезвым для всего того, что хочу с тобой сделать.

Мои глаза закрываются.

- Ты злой, Денвер Смит.

- Разве ты этого не знаешь? - Он отстраняется и подмигивает.

Официант либо не слышал, как Денвер отказался от текилы, либо проигнорировал это, поэтому Денвер пододвигает ее ко мне.

- О, так ты не будешь пить, но я могу напиться?

- Мммм. Ну, не то чтобы пьяный, но подвыпивший Мейсон - это весело. Насколько я помню. - Его глаза, как всегда, озорно блестят.

Я думаю, что если выпью, то это только еще больше меня возбудит. Я возбуждаюсь, когда пью, и, учитывая, что я весь день хотел наброситься на Денвера, не знаю, смогу ли я удержаться.

- Что между вами двумя происходит? - Спрашивает Блейк. Мы оба замираем и поворачиваемся к нему.

- Что? - Я веду себя невинно, но, возможно, у меня не получается так, как у Денвера.

- Вы, стали намного дружнее, чем в прошлый раз, когда я был с вами в одном помещении.

Денвер небрежно кивает, как братан.

- Мы наверстываем упущенное после ссоры.

Блейк наклоняется ко мне.

- И из-за чего вы поссорились?

Я прикусываю губу.

- Мы не поддерживали связь после распада группы. - Это было нечто гораздо большее, но я не хочу вдаваться в подробности.

Мужчина, судя по всему, охранник, подходит к столу и наклоняется, чтобы что-то сказать Блейку.

Взгляд Блейка устремляется в другой конец VIP-зала, и он слегка улыбается, прежде чем встать.

- Я сейчас вернусь. Там режиссер, с которым я умираю от желания встретиться. - Мы оба поворачиваемся, но Блейк останавливает нас. - Не-а. Не смотрите и не испортите все. Это Бенджамин Рэндт.

Я присвистываю, но в клубном шуме мои слова тонут.

- Черт, он же серьезный киношник.

- Знаю. Я пытался сняться в одном из его фильмов, но он постоянно отказывал моему агенту, потому что я снимаюсь только в безмозглых боевиках.

- Иди поздоровайся! - Говорит Денвер.

- Да. Поздороваюсь.

Как только Блейк уходит, я поворачиваю голову, чтобы посмотреть.

- С кем это он?

Денвер смотрит и прищуривается.

- Это тот актер, верно? Который гей. Э-э-э...

- Что ж, это сужает круг поисков, - фыркаю я. – Джордан кто-то-там. - Ах, точно. - Брукс.

- Да, он!

Блейка приглашают посидеть с ними, и мы с Денвером некоторое время наблюдаем, но невозможно сказать, хорошо все или нет. С другой стороны, если бы все шло плохо, думаю, Блейк бы уже вернулся.

Я придвигаюсь ближе к Денверу и наклоняюсь, чтобы сказать ему на ухо:

- Я весь день хотел прикоснуться к тебе. Просто чтобы ты знал.

- Это расплата за то, что я сказал тебе, что хочу с тобой сделать, когда мы вернемся домой, или что?

- Не думаю, что смогу дождаться, когда мы вернемся домой, - бормочу я.

Денвер ерзает, и я ставлю все свои деньги на то, что если бы я потянулся к нему, то обнаружил бы под молнией его брюк неприятно твердый член. Он оглядывает маленькую VIP-зону, но никто не обращает на нас внимания. Мы здесь не самые знаменитые. Здесь тоже нельзя фотографироваться - это против правил.

- Я пойду в туалет, - говорит он. - Через несколько минут вставай и иди за мной.

Я смотрю, как он уходит, а затем мучительно жду пару минут, прежде чем тоже встать.





Глава 21. Денвер


Как только Мейсон заходит в маленькую VIP-уборную, я прижимаю его к двери и закрываю замок.

- Блядь, весь день хотел сделать это. - Я не даю Мейсону возможности ответить, прижимаясь губами к его губам.

Он стонет, громко и протяжно, и если бы не оглушительная музыка, я бы испугался, что кто-нибудь услышит.

Я отрываюсь от его губ и покрываю поцелуями шею.

- Думаешь, это хорошая идея? - выдыхает он.

- Мы будем действовать быстро. Здесь нет камер. Телефонов. Если людям покажется странным, что мы заперлись в туалете, просто пошмыгаем и скажем, что употребляли кокаин. Никто и глазом не моргнет.

Правда.

- Дрочка? - Спрашивает Мейсон. - У тебя подозрительно хорошо получается быстро доводить меня до оргазма.

Я отстраняюсь и встречаюсь взглядом с его темными горящими глазами.

- Я думал о другом. - Я тянусь к его джинсам, расстегиваю пуговицу и молнию.

Мейсон прислоняется к двери, его рот приоткрыт, глаза прищурены. Он такой сексуальный, когда возбужден.

А потом? Я падаю на колени.

Сильная рука Мейсона сжимает мое плечо.

- Ты уверен?

Уверен ли я, что хочу сделать свой первый в жизни минет в ночном клубе? Нет. Остановит ли меня это?

Ни за что на свете.

- Может, у меня и получится ужасно, - говорю я, - но всегда есть рука на случай, если понадобится.

Мейсон ослабляет хватку на моем плече, и этого для меня достаточно, чтобы ободриться.

Я не снимаю с него штаны, просто немного приспускаю их и подтягиваю пояс его боксеров под яйца. У меня слюнки текут, и я вспоминаю, сколько раз представлял, как делаю это. Его головка налилась и сочится, и когда я глажу его рукой, из него вытекает еще больше пред-семени.

Я провожу по ней языком и чувствую соленый привкус.

Когда он слизывал мою сперму со своей руки в душе, а потом я поцеловал его, то почувствовал слабый привкус своей спермы, но это? Тут нет никакого сравнения.

Мейсон вздрагивает, а я едва успеваю коснуться его губами.

- Думаю, нам не придется беспокоиться о том, что у тебя это плохо получится. Ты уже сводишь меня с ума. Я хочу кончить.

Он проводит рукой по моим волосам, но нежнее и ласковее.

- Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот, - говорю я.

Его бедра толкаются, и член упирается мне в подбородок. Я обхватываю рукой его основание, но, прежде чем прижаться к нему губами, заглядываю в его полные вожделения глаза.

- Я так понимаю, это означает «да»?

На его лице появляется дикое выражение - его образ плохого мальчика выходит наружу, и мне это нравится.

Шутки в сторону. Я хочу взять его член в рот больше, чем сделать следующий вдох.

Как бы сильно мне ни хотелось наброситься на него и отсосать, я знаю, что нужно действовать постепенно. Медленно я провожу языком по нижней части до кончика и сосу только головку.

Звуки, которые издает Мейсон, кончая, возбуждают больше, чем любые всхлипы, тяжелое дыхание или стоны, которые я когда-либо слышал раньше. В реальной жизни или в порно. Здесь, в этот момент, Мейсон едва держится на ногах, и когда он издает эти звуки, знаю, он пытается восстановить контроль.

Все мои движения ртом по его члену - сплошная неразбериха. Сосание превращается в попытку заставить его стонать, но тут мой собственный член протестует.

Он так болит, что я должен что-то сделать. Я высвобождаю свою руку, и на этот раз он издает мучительный звук. Это так горячо. Я хочу сказать, что сейчас верну руку, но мне это не нужно, потому что в ту секунду, когда он видит, как я борюсь со своими штанами, говорит:

- Да, блядь. Прикоснись к себе, Денни. Кончи вместе со мной.

Таков план.

Мой член свободен, я могу ласкать себя, а другой рукой направлять в рот член Мейсона.

Я сосу, поглаживаю и дрочу так быстро, что оргазм подкрадывается все ближе. И когда Мейсон начинает толкаться мне в рот и теряет контроль, мой оргазм только нарастает.

Нежная и ласкающая рука Мейсона в моих волосах мгновенно меняется. Его пальцы сжимаются, и у меня начинает покалывать кожу головы. От этого электрический ток разрядами устремляется прямо к моему члену.

И когда Мейсон выдыхает:

- Денни, - все кончено. Для нас обоих.

Хочу проглотить его целиком, но мне трудно дышать, его член находится у задней части моего языка, а его сперма стекает мне в горло.

Я продолжаю извергаться, пока его сперма стекает с уголка моего рта. Но затем наши измученные тела расслабляются, и когда я отстраняюсь от него, он проводит большим пальцем по моим губам и стирает свои следы с моего подбородка.

- Это было горячо.

Я едва могу отдышаться.

- Очень горячо.

- Давай быстренько приведем себя в порядок, вернемся и найдем любой предлог, чтобы оставить Блейка здесь и уйти домой.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони.

- А смысл? Не думаю, что в ближайшее время кончу снова. - Я встаю и направляюсь к раковине, беру полотенца для рук из автомата, заканчивая приводить себя в порядок.

Мейсон подходит ко мне сзади.

- После этого я хочу обнимать тебя, пока мы спим. - Он наклоняет голову и целует меня в плечо.

Еще вчера я волновался, что он не захочет пойти со мной в душ. Я поворачиваюсь.

- Я все еще не могу поверить, что это происходит.

- Я тоже. Но не хочу, чтобы это прекращалось.

- Я тоже.

Он отстраняется от меня.

- Если бы это не выглядело очень подозрительно, я бы взял тебя за руку, но не думаю, что гетеросексуальные парни так поступают.

- Эй, проявление привязанности между лучшими друзьями-парнями должно быть нормой. - Но я открываю дверь уборной и пропускаю его вперед.

- Согласен, - перекрикивает он музыку, но затем подходит ближе. - Но мы же уже не просто лучшие друзья, да?

Мое сердце скачет со скоростью миллион миль в секунду. Думаю, он не ждет ответа на этот вопрос, потому что возвращается к нашему столику, за которым уже сидит Блейк в компании актера.

Когда мы занимаем свои места, Блейк прерывает разговор с ним и смотрит на нас.

- Вы теперь в туалет вместе ходите?

- Безопасность превыше всего? - Хриплю я.

Кому-нибудь другому мы могли бы сказать все, что угодно, например, что мы употребляли кокаин, но только не Блейку. Блейк знает, что я и близко не подхожу к наркотикам. По иронии судьбы, я не хотел, чтобы у меня развилась зависимость. Теперь сижу и жалею, что не могу дотянуться до стакана Мейсона с виски и выпить его.

Не буду, но очень хочу.

- Вот именно. А что, если в туалетах притаился какой-нибудь фанат, готовый напасть на нас? - Спрашивает Мейсон.

Актер смеется.

- Я Джордан. - Он протягивает руку для рукопожатия мне, а затем Мейсону.

- Джордан Брукс. Мы знаем, - говорит Мейсон.

Ему за тридцать, у него каштановые волосы с золотистым отливом, а улыбка выдает голливудского актера. У Блейка такая же улыбка. Урок актерского мастерства № 101: учим красивых парней правильно улыбаться.

- Боже, это никогда не надоедает, - говорит он.

- Что не надоедает? - Спрашивает Мейсон.

- Когда люди знают, кто я. Когда знаменитости знают, кто я.

Я помню, каково это. Первый год после большого успеха - это что-то невероятное. Джордан за эти годы сыграл много небольших ролей - в частности, он играл брата-гея главного героя в каком-то телешоу, название которого сейчас не помню, - но недавно он добился большого успеха, получив главную роль в романтической комедии.

- Я живу в этом городе уже пятнадцать лет, - говорит Джордан. - Наконец-то, у меня большой прорыв. Вам, парни, нужно убедить Блейка сняться в моем фильме. Он не хочет, потому что ему придется меня целовать, а я, видимо, не очень убедительно говорю, что отлично целуюсь. - Он ухмыляется.

Блейк закатывает глаза.

- Я не из-за этого отказываюсь.

- Что за фильм? - Спрашивает Мейсон.

- Это семейная драма в жанре романтической комедии про геев, - говорит Джордан. - Представьте «Горбатую гору», но менее депрессивную и более язвительную. Это будет мейнстримная, высокобюджетная вещь.

Я смотрю на Блейка, допивающего остатки своего напитка.

- Что ж, это определенно будет отличаться от Коби Госпида, - замечаю я.

- Возможно, будет слишком сильно отличаться, - говорит Блейк. - К тому же, натурал играет гея? Людям это не понравится. Почему бы им не попросить Мэтта Бомера?

Джордан ухмыляется.

- Выбрал единственного другого актера-гея, которого только мог придумать, да? Два главных героя-гея были бы идеальным вариантом, согласен, но Бен этого не допустит.

- Почему нет? - спрашиваю я.

- Он бы предпочел, чтобы я не смог влюбиться в свою коллегу по фильму. - Он намекает, что они... вместе? - Он так и не научился делиться своими игрушками. - Он поворачивается к Блейку. - Только подумай. Бен в любом случае позвонит твоему агенту, и знаю по опыту, что если ты встретишься с Беном и произведешь хорошее впечатление, он рассмотрит тебя на роль в любом другом своем фильме. У меня была небольшая роль в сериале «Наемник чести», и с тех пор моя карьера пошла в гору. Я получаю предложения по всем жанрам.

Блейк задумчиво поджимает губы.

- Я поговорю со своим агентом, но думаю, это вызовет больше негативной реакции, чем поспособствует моей карьере. Я думаю, что это должен быть актер-гей. Или би. Или просто кому-то, кто не является очередным цисгендерным[1], гетеросексуальным белым парнем.

Джордана, похоже, это не смущает.

- Было бы не так уж ужасно показать, что гетеросексуальные парни могут чувствовать себя комфортно не в своей сексуальности. Подумай, что это может сделать для твоих коллег по группе, которые встречаются, но все еще скрывают свою ориентацию.

Мейсон роняет свой напиток, и тот разливается по всему столу, но стакан не разбивается.

- Ч-что? - Он сердито смотрит на Джордана.

- #РайлиНавсегда? Харли и Райдер встречаются?

Я испускаю громкий вздох облегчения.

- Полная выдумка.

- Неужели? Правда? Я был уверен, что эти слухи правдивы. У меня странная связь с бывшим Харли, Джеем, на расстоянии шести рукопожатий. Так что я думал…

Ух ты, ладно, значит, он действительно вращается в Голливуде, если знает о Харли и Джее.

- Харли и Райдер никогда не были парой, - говорю я.

- А-а. - Джордан кивает. - Этот слух не соответствует действительности, но другие, касающиеся их сексуальной ориентации - правда. Понятно.

- Я так сказал?

- Не этими словами. - Джордан встает. - В любом случае, было весело, но мне пора. Приятно познакомиться с вами обоими. - Он поворачивается к Блейку. - Твои люди получат сообщение от моих людей.

Он выходит, и Блейк смотрит ему вслед.

- Может, тебе стоит сняться в фильме, - говорю я ему.

- Посмотрим, что скажет мой агент.

Я достаю телефон, чтобы посмотреть время, и вижу сообщение от Харли.

- Ладно, думаю, на сегодня можно заканчивать.

Я поворачиваю телефон, чтобы они могли видеть:

Вы выиграли этот раунд, но это еще далеко не конец.





человек, чья гендерная идентичность совпадает с полом, который ему приписали при рождении





Глава 22. Мейсон


Я натягиваю кепку и поправляю солнцезащитные очки, пробираясь внутрь ресторана и направляясь к обычному столику Кэмерона.

Он ждет меня там и встает, чтобы обнять, когда я подхожу. Ему чуть за пятьдесят, но после двух с половиной лет разлуки он выглядит намного старше, чем я помню.

- Зачем мне было так важно надеть чистую рубашку? - Я сажусь напротив него и снимаю свою жалкую маскировку.

Обычно это срабатывает, если не задерживаться на одном месте слишком долго, но после нашей небольшой выходки «найди нас» все высматривают кого-нибудь из нас.

Хэштег стал популярным еще до того, как мы вернулись домой из клуба. Фотографии запостились по всему Инстаграму и Твиттеру, и должен признать, в качестве рекламного трюка сработало на удивление хорошо, хотя это и не входило в наши намерения.

Кто-то узнал меня, как только я припарковал грузовик, и поднес телефон к моему лицу. Я быстро сфотографировался с ними, чтобы успеть на «очень важную деловую встречу, которую не могу пропустить».

- Ты вернулся, - говорит Кэмерон.

- Да.

- Ты не сказал мне.

- Честно говоря, я никому не сказал. Единственная причина, по которой кто-то, кроме Денвера, узнал об этом, - это глупые папарацци.

- Тогда ладно. - Он кивает на меню. - Выбирай, что хочешь на обед. Я угощаю.

Это должно быть угощение. Это то место, где в меню нет цен. Если ты спрашиваешь, значит, тебе это не по карману.

Я заказываю стейк, Кэмерон - свою обычную утку, и как только заказы сделаны, он начинает меня доставать.

- Когда мы увидим тебя в студии звукозаписи?

Я поднимаю руку.

- Эй, притормози. Я... пробую кое-что. Я снимался пару дней для реалити-шоу Денвера, и кое-что пишу, но не хочу бросаться в омут с головой, как тогда, когда «Одиннадцать» только распались.

- Ты уже встречался с Харли, чтобы узнать, что он может предложить?

- Из миллионов голосовых сообщений я знаю, чего он хочет, но...

- Ты сомневаешься. Я понимаю, это после твоего сольного альбома. - Вздыхает Кэмерон. - Жаль, что ты не обратился ко мне, когда все это произошло.

Оглядываясь назад, я понимаю, что следовало спросить его мнение, прежде чем выпускать свой альбом. Он бы сказал мне все как есть.

- Я хотел доказать, что могу сделать все сам, и мне больше не нужна твоя поддержка. Ты был рядом, когда я в этом нуждался.

- Мне не нравится, когда кто-то из моих мальчиков терпит неудачу.

- Я знаю. - Тем не менее, слово «неудача» все еще ранит меня. Возможно, еще сильнее, когда произносится вслух. Кем-то другим.

- Не все потеряно, - говорит Кэмерон. - Ни для кого не секрет, что я хочу, чтобы «Одиннадцать» снова собрались вместе, но если ты хочешь снова попробовать себя в сольной карьере, я всегда к твоим услугам. Мы можем найти лейбл, который организует тур в поддержку возвращения и выпустит альбом.

Я делаю глоток из своего стакана с водой.

- Не слишком ли я молод для тура в поддержку возвращения? - Мне хочется съежиться от этих слов.

- Перезапуск? Мы можем назвать его «Альбом, который должен был быть».

- Запоминается, - сухо говорю я.

Кэмерон наклоняется ко мне.

- Просто пообещай мне кое-что.

Кэмерон - единственный человек в этом мире, которому я могу это сказать без лишних вопросов.

- Что угодно... подожди, если только это не подписание чего-нибудь прямо сейчас.

Он смеется.

- Я бы так с тобой не поступил. Просто, что бы ты ни решил, держи меня в курсе? Если у тебя возникнут вопросы, сомнения, что-нибудь еще, я всегда рядом, хорошо? Самое трудное ты уже сделал.

- Что было самым трудным?

- Ты показался в городе, который вел себя по отношению к тебе как мудак. После этого остальное должно стать легким.

- Хм, может быть.

Пока Голливуд не отвернется от меня снова.



***



- Я рада, что ты вернулся и наслаждаешься проведенным там временем, - говорит мама по телефону.

- Я тоже.

После обеда с Кэмероном я понял, что он не единственный, кому я не рассказал о происходящем, и позвонил ей, как только вернулся домой.

Я не вдавался в подробности того, что происходит с Денвером, просто сказал, что мы работаем над восстановлением утраченного, и все идет хорошо.

Действительно хорошо. Хотя я не акцентирую на этом внимание.

Сомневаюсь, что у мамы были бы проблемы с тем, что я встречаюсь с мужчиной - особенно с Денвером, потому что она его любит, - но точно знаю, что она будет переживать за нас так же, как переживала из-за того, что лейбл семь лет превращал нас в искусственных людей.

Будут негативные комментарии. Будут такие же невежественные комментарии, как и тогда, когда ходили слухи о Райдере и Харли, типа «Я так надеюсь, что они не геи! Какая потеря времени!»

Любая из причин, по которым Райдер и Харли решили держаться особняком, теперь применима и к нам, что трудно понять. Им приходилось беспокоиться об этом на протяжении всей своей карьеры, и, возможно, именно поэтому они так упорно хранят молчание, но для меня между мной и Денвером абсолютно ничего не изменилось, кроме секса. Умопомрачительного, потрясающего секса. И даже Голливуд не требует подробностей о таких вещах. Мир заинтригован тем, с кем спят знаменитости по каким бы то ни было извращенным причинам, но ни один интервьюер нигде не спросит: «Так кто же здесь хот-дог, а кто, так сказать, булочка».

Наша личная жизнь годами освещалась на обложках таблоидов - некоторые истории правдивы, большинство фальшивых, но если бы это выплыло наружу, было бы в десять раз хуже.

Я понимаю, почему Харли и Райдер хранят молчание.

- У тебя есть планы вернуться в группу? - Спрашивает мама. - В новостях говорят…

- В новостях подхватили историю о том, как мы с Денвером и Блейком подшучивали над Харли. Они думают, что это большой пиар-ход, и мы скоро объявим о воссоединении, но мы еще не обсуждали это всей группой.

- Что будешь делать дальше? Останешься в Лос-Анджелесе на некоторое время? Здесь все стихло, теперь они знают, что ты вернулся в Калифорнию.

Это хорошо. Меня бесит, что они думают, будто имеют право преследовать мою семью. У моей сестры маленькие дети, и несправедливо так их пугать.

- Думаю, я останусь. По крайней мере, на несколько месяцев. Денвер участвует в реалити-шоу, и я написал несколько песен, пока он был на работе. Я еще не уверен насчет «Одиннадцать», но план состоит в том, чтобы посмотреть, сможем ли мы все находиться в одной комнате, не желая сначала поубивать друг друга.

- А ты желаешь? Или этот телефонный разговор примет мрачный оборот? О Боже, ты же не убил бедняжку Денвера, правда?

- Я когда-нибудь говорил тебе, что ты несмешная?

- Мой ребенок никогда бы так не поступил.

- Не знаю, хочу ли я возвращаться в «Одиннадцать», - говорю я.

После вчерашнего вечера мы решили, по крайней мере, попробовать и встретиться с Харли, но какая-то часть меня считает, что вернуться в «Одиннадцать» - это почти что предательство идеалов. Или признание неудачи. С другой стороны, когда почти нет денег и светит переезд домой к маме, думаю, на самом деле не могу сказать, что добился хотя бы отдаленного успеха в одиночку.

- Главное, чтобы ты был счастлив, - говорит мама. - Следуй за своим сердцем.

Мое сердце тянется только в одном направлении - к Денверу. По крайней мере, судя по песням, что я пишу.

Когда «Одиннадцать» были вместе, Харли и Райдер написали большинство песен, потому что лейбл хотел чего-то легкого и попсового. Им нужны были веселые песни. Многое из того, что я пытался написать тогда, было слишком тревожным и злым. Есть песни о расставании, вызывающие грусть, песни о расставании ради мести, придающие силы, но мои были… немного мрачными. Слишком депрессивными.

Тексты, которые я пишу сейчас, заставляют боль в сердце ощущаться как любовь, и Денвер - моя муза.

Я слышу, как открывается входная дверь, и Денвер входит в гостиную, выглядя счастливым.

- Мам, мне нужно идти, но скоро поговорим?

- Люблю тебя!

Не успеваю я нажать на красную кнопку, завершить звонок, как Денвер прижимается ко мне.

- Ты рано вернулся, - говорю я.

Его губы приближаются к моим.

- У меня есть новости.

- Да? - Мой телефон издает звуковой сигнал, и когда я опускаю взгляд, то вижу пропущенный звонок и голосовое сообщение от Кэмерона.

- Чего хочет Кэмерон? - Спрашивает Денвер.

Я фыркаю.

- Я сегодня обедал с ним, и он полон идей о том, как сдвинуть мою карьеру с мертвой точки. Важный намек - это касается тебя и других парней из «Одиннадцать».

- Ты не говорил мне, что встречаешься с ним.

- Я не знал. Он позвонил мне сегодня утром после того, как ты ушел, и сказал, что я просто обязан с ним пообедать, потому что уже давно вернулся в Лос-Анджелес и ничего ему не сказал.

Денвер смеется.

- О, чувство вины - круто! Это так в его духе.

- Какие у тебя новости?

- Как насчет еще одного чека на крупную сумму от «Фэндома»?

- Зависит от того, что мне придется делать. Если я стану участником конкурса, то может возникнуть конфликт интересов. Я, вроде как, сплю с одним из судей.

- Спишь?

- Да. Алондра Кейси неплоха для женщины, которой почти пятьдесят.

Он игриво толкает меня.

Я хватаю его за рубашку и притягиваю к себе.

- Нет-нет, тебе так просто не отделаться. - Я тянусь к его губам, и на вкус он как кока-кола.

Наши языки сплетаются, и, прежде чем я успеваю опомниться, мы уже тяжело дышим друг другу в губы и стаскиваем одежду.

Безумие, когда мы дурачились на прошлой неделе, с каждым разом становится все лучше и лучше, когда мы вместе. Конечно, мы все еще занимаемся дрочкой и минетом - ну, точнее, я все еще занимаюсь дрочкой, - но рот Денвера на моем члене стал моим новым любимым занятием. Я еще не дошел до этого, хотя очень хочу. Я хочу доставить ему удовольствие, но давление настолько велико, что я боюсь, что задохнусь, и да, это совсем не сексуально. Я боюсь, что мне не понравится, а я не хочу ранить чувства Денвера, сказав «Да, нет, спасибо». Потом думаю о других вещах, которые мы могли бы сделать, и мне кажется, что я бы предпочел, чтобы его член был у меня в заднице, а не во рту.

Денвер снимает рубашку и тут же возвращается к поцелуям, но когда я тянусь к пуговице на его штанах, он снова отступает.

- Подожди, подожди, подожди.

Его губы припухли, грудь тяжело вздымается, и я не могу удержаться, чтобы не пробежаться взглядом по его обнаженному торсу.

- Что не так?

- Мне пришлось вернуться домой пораньше, чтобы я мог спросить тебя о возможности еще раз появиться на прямом эфире финала. Я сказал им, что должен спросить лично, потому что такому человеку нельзя отказать. - Он надувает губы.

Он определенно прав, но я не уверен, хочу ли участвовать в финале. Съемки моего появления прошли хорошо в доме, но думаю, что за время отсутствия у меня развилась легкая боязнь сцены.

- Они хотят, чтобы мы снова спели «Больше, чем слова», потому что в восторге от того, что мы сделали во время съемок.

- Когда финал?

- Через восемь недель после последнего дня съемок, то есть в следующую пятницу.

- Хм, могу я подумать?

Над его бровью появляется морщинка.

- О чем тебе нужно подумать?

- Ну, это же прямой эфир, верно? Это пугает. Они не смогут редактировать, когда я ругаюсь.

- Просто прошло слишком много времени с тех пор, как ты выступал вживую. Я гарантирую, что, как только выйдешь на сцену, вернется прежний ты.

- Может быть. - Я не так уверен в этом, как он.

Взгляд Денвера падает на кофейный столик, где я набросал несколько слов.

- О, ты писал?

Дерьмо. Последние несколько дней я прятал свои вещи к приходу Денвера домой.

- Ничего особенного. Просто... пытаюсь найти свою музу. - Я беру бумаги и засовываю их в ящик журнального столика. - Как тебе удалось уйти со съемок и вернуться домой пораньше? Они собираются добавить тебя в жюри с помощью компьютерной графики?

- Нет, сегодня день отбора. Я сказал, что если они хотят, чтобы я пригласил тебя, то сначала должны снять мою команду.

- О, кого они отсеяли?

Денвер усмехается.

- Сиси и Деклана.

- Неееет. Сиси была так хороша.

- Знаю. - В его голосе звучит отчаяние.

- Иди сюда. - Я беру его за руку и притягиваю к себе. - На чем мы остановились?

На лице Денвера появляется легкая улыбка.

- Я пытался убедить тебя снова согласиться на участие в шоу.

- Мм, верно. - Я наклоняюсь и целую его в щеку. - Как ты планировал это сделать? - Я наклоняюсь к нему с другой стороны и целую в другую щеку. Затем я приближаю губы к его губам, но останавливаюсь, не касаясь их.

- Я мог бы встать перед тобой на колени, - бормочет он.

- Вполне возможно.

- Или… Я мог бы заняться чем-нибудь другим? - Он чуть отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. - Ты о чем-то думал?

Я пожимаю плечами.

- На самом деле мне все равно. Я просто хочу быть с тобой.

- Хочешь посмотреть фильм и поваляться в обнимку на диване?

- Не совсем то, о чем я думал, но меня это тоже устраивает.

Денвер бросается на диван, но затем раскрывает объятия.

- Сначала обнимашки. Потом неловкие разговоры о сексе.

- Неловкие разговоры о сексе? - Я ложусь рядом с ним, прижимаясь сбоку всем телом. Что бы он ни сказал дальше, у меня внутри все трепещет от предвкушения. Или от страха?

Денвер проводит пальцем по изгибу щеки, поглаживая мне бороду. Мои глаза закрываются от прикосновения, а затем он наклоняется и целует кончик моего носа.

Тихое, довольное мурлыканье, вырывающееся из его губ, наполняет мое сердце радостью.

- Ммм, сексуальные... штучки, - говорит Денвер.

О, черт. Сейчас он скажет, что я ужасно в этом разбираюсь. Или что ожидает, что я отвечу взаимностью и встану на колени. Не то чтобы я против. Просто нервничаю.

- Это, что сейчас мы называем спермой? Сексуальные штучки? Отдай мне все свои сексуальные штучки. - Мне приходится шутить, потому что я боюсь сказать что-то не то. Мой рот судорожно пытается объяснить. - Я хочу… я хочу доставить тебе удовольствие, но быть с парнем для меня все еще странно. Хотя это ты, и мне комфортно с тобой, но, да. Я не знаю, что говорю. Я хочу большего, хочу исследовать, но в то же время? Я ужасно боюсь, что мне не понравится. Или у меня плохо получится. А вдруг я откушу тебе член, пытаясь отсосать?

- Ладно, может, мы внесем это в список того, что нельзя делать какое-то время, потому что мне нравится, когда член все еще при мне.

- Но ты отсасываешь мне, и...

Денвер прерывает меня поцелуем.

- Знаешь, почему я это делаю? Потому что мне нравится. Потому что это заставляет меня чувствовать себя потрясающе, и мне нравится видеть, как ты кончаешь. Мне нравится делать это. Я делаю это не потому, что жду чего-то взамен, и не жду, что ты когда-нибудь сделаешь что-то, что тебе не нравится или чего ты не хочешь делать. Я хотел поговорить с тобой, потому что думаю, что готов к большему. Например, я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Я резко втягиваю воздух, потому что хочу этого. Блядь, я хочу этого.

Денвер продолжает.

- Но даже если мы больше ничего не попробуем, я доволен тем, что у нас есть сейчас. Потому что ты охуенно заводишь меня, и за последние несколько лет ничто не делало меня счастливее, чем ощущение твоей руки на моем члене и твоего языка у меня во рту. И если это все, что ты можешь дать мне физически, я не против. Того, что ты рядом, для меня более чем достаточно.

- Черт, Денни. - Я придвигаюсь ближе и прижимаюсь лбом к его лбу.

- Что?

- Почему мы потратили так много времени порознь?

Почему я так долго ненавидел его, когда должен был понять, почему так на него злился? У меня чувства к нему. Например, проснуться и почувствовать запах бисексуальности, витающий в воздухе.

- Тогда никто из нас не был по-настоящему готов к такому, - говорит Денвер. - Ты был ошеломлен моими чувствами к тебе, я все еще пытался убедить себя, что у меня к тебе формируется нездоровая психологическая привязанность, и то, что я считал влечением - ненастоящее, а потом нам обоим пришлось сосредоточиться на нашей сольной карьере. Возможно, наша разлука продлилась дольше, чем было нужно, но это дало нам обоим возможность взглянуть на вещи с другой стороны, за что я благодарен. Я не хочу снова жить без тебя.

Я с трудом сглатываю.

- Я тоже. С тех пор, как мы вместе, я понял, что эти более глубокие чувства к тебе существовали уже давно - может быть, годами - но я связывал эти эмоции с тем, что ты мой лучший друг. Я не придавал этому особого значения, потому что до тех пор, пока ты не поцеловал меня, я не знал. Черт, я не знал, пока ты не появился на моем пороге и не попросил прощения. Боль, что я ношу в себе, не из-за потери карьеры. А из-за того, что я потерял тебя. И… ты, пожалуй, самый важный человек в моей жизни.

- Мейс... - хриплый голос Денвера заставляет член затвердеть, и внезапно все эти сексуальные штучки перестают иметь значение.

Если он готов быть терпеливым со мной, то я готов выйти за пределы своей зоны комфорта ради него.

Прямо сейчас.





Глава 23. Денвер


В тот момент, когда Мейсон движется вниз по моему телу, я возбужден и готов к этому, но не хочу давить на него.

Я приподнимаюсь на локтях, пока он расстегивает мне брюки.

- Ты не обязан...

- Знаю. Я хочу попробовать.

И он пробует. Не то чтобы ему приходилось сильно стараться.

С Мейсоном все не так, как в моих предыдущих интимных отношениях. Каждое прикосновение. Каждое ощущение. Я никогда не испытывал такого накала страстей. Мое тело стремится к этому. Жаждет.

Я откидываюсь на спинку дивана и стараюсь лежать как можно тише, пока он вынимает мой член и осторожно поглаживает его. Я не хочу толкаться или двигаться, чтобы не спугнуть его. Его горячее дыхание обжигает кожу, а рот находится всего в дюйме от моего члена.

Когда он, наконец, опускает голову, требуется невероятное самообладание, чтобы сразу не кончить. Мейсон начинает мягко и медленно. Он не столько дразнит, сколько проверяет.

Когда его рот на мне, меня охватывает странное чувство уверенности, что он настроен серьезно. Это абсурдно, потому что отсосать может любой. Это ничего не значит. Но с Мейсоном - значит.

По тому, как мы занимаемся сексом, очевидно, что он еще не на сто процентов чувствует себя комфортно. Я делаю ему минет, а он мне дрочит. Похоже, именно я перехожу в отношениях на новый уровень.

Но тут... Мейсон обхватывает ртом головку моего члена и проводит языком по щели. У меня выделяется предсеменная жидкость ему в рот, и он стонет.

- Это хороший стон или плохой? - спрашиваю я.

Он со смешком отстраняется от меня.

- Хороший. Я хочу попробовать еще.

- Продолжай, - подбадриваю я. - Думаю, это не займет много времени.

Мейсон не торопится, лишь приближая меня к краю. Его стремление угодить, сопровождаемое нервной энергией, каким-то образом еще больше возбуждает меня.

Я сдерживаюсь, чтобы не запустить пальцы в волосы Мейсона, пока он ласкает меня ртом. Вместо этого хватаюсь за диванную подушку, чтобы за что-нибудь держаться.

Влажные всхлипы, вид его темной макушки, двигающейся на моем члене.

Это слишком.

Я предупреждающе скулю, потому что не могу вымолвить ни слова. Во всяком случае, это только подстегивает его.

Он втягивает глубже, задерживается дольше, а затем делает это снова.

Стискиваю зубы, и костяшки пальцев белеют, когда я крепче сжимаю диванную подушку, а затем внезапно меня настигает оргазм.

Я вздрагиваю и задыхаюсь, изливаясь в рот Мейсону. Сдержаться невозможно. Я отпускаю его, и мои бедра ходят ходуном.

Мейсон принимает сколько может, прежде чем отстраняется от меня и ласкает до конца моего оргазма.

Сперма попадает на мою одежду, и я благодарен «Фэндому» за то, что они заставляют меня переодеваться каждый день перед выходом в эфир. Я не хочу объяснять это пятно продюсерам.

Когда член, наконец, перестает извергаться, я откидываюсь на спинку дивана. Затем слышу слабый смешок.

Я едва могу поднять голову, но когда делаю это, то встречаюсь взглядом с Мейсоном, и его смех затихает.

- Что смешного?

Он качает головой.

- Ничего такого. Мне просто интересно, из-за чего я так нервничал. Это было... Знаю, мне не помешала бы практика, но...

- Это было прекрасно. - Я сгибаю палец, заставляя его подняться по моему телу.

Когда мы оказываемся лицом к лицу, я улыбаюсь и дотрагиваюсь до его бороды, вытирая немного своей спермы.

- Упс.

- Да… это ты ее туда поместил.

- Это твоя вина.

- Я не виноват, что не смог проглотить всю порцию. Ее было много. Как приливная волна спермы.

- Цунами спермы? Это... спернами?

Мейсон смеется, но я обхватываю его за затылок и притягиваю к своим губам. Мне все равно, если его рот был на моем члене. Мне все равно, если я почувствую свой вкус на его языке. После этого мне хочется поцеловать его и обнять.

Мы лежим так какое-то время, нежно целуясь, впитывая друг друга, пока нетерпеливый Мини-Мейсон не начинает тереться об меня. Я протягиваю руку между нами, просовываю ее за пояс его спортивных штанов и обхватываю его пальцами.

Он не перестает целовать меня, и ему требуется всего минута, чтобы кончить.

Теперь мы оба в сперме, и наша одежда тоже, но мы не двигаемся, чтобы встать. Я не тороплюсь, и Мейсон, похоже, тоже.

Я провожу рукой по его спине, а затем снова поднимаюсь вверх.

- Мы ужасно плохо раздеваемся, - бормочет он.

- Реально плохо. Возможно, нам придется делать это снова и снова, пока мы, наконец, не научимся. Сначала снимаем одежду. А потом кончаем друг на друга.

- Звучит как план. - Мейсон, наконец, слезает с меня и встает. - В душ? Для этого нам нужно избавиться от одежды.

- Я в деле. - Я заставляю свое измученное тело встать и следую за ним по коридору в свою комнату, где лежит и его одежда. Половина его вещей по-прежнему хранится в гостевом домике, а половина - здесь, но каждую ночь он обязательно оказывается в моей постели.

Мы раздеваемся и бросаем одежду в мою корзину для белья.

Мы ждем, пока нагреется вода, а я кое-что вспоминаю.

- О, кстати, угадай, кто прислал мне сегодня сообщение.

- Папа Римский.

- Харли хотел бы быть Папой Римским, - бормочу я.

Мейсон поворачивается и сверлит меня смущенным взглядом.

- Сообщение? Не пришел без предупреждения, не преследовал тебя?

- Я тоже был в шоке. Но нет, Лирик… я думаю, ты с ним еще не знаком. Он партнер Райдера и первый артист Харли на его лейбле. В любом случае, выходит его сингл, так что Харли занят этим, поскольку он его менеджер. В сообщении говорилось, что погоня на время приостановлена, но, по его словам, она все еще продолжается.

- Всего лишь небольшая отсрочка? Мы можем с этим смириться.

Я подхожу ближе и провожу рукой по широкой груди Мейсона. Темные волосы покрывают его грудь, и не в первый раз с тех пор, как он вернулся, я замечаю разницу между тем, как сейчас, и тем временем, когда мы были в туре. Сейчас он мужественнее, и это охуенно сексуально. Если раньше лейбл отправлял его на эпиляцию груди, то теперь он от этого избавился. Он зарос, и я не знал, что это может так возбуждать. Живя в Голливуде, все люди поверхностны и меркантильны. Если говорить о его личности, то Мэйсон прост и... обычен, но это то, что мне нравится в нем больше всего. Потому что он неотразимый. Он искренний. Впервые за десять лет он по-настоящему стал самим собой. Я одновременно завидую и рад за него.

Я не могу до конца понять многое, что касается моей сексуальности, почему Мейсон - единственный парень, который мне когда-либо нравился, почему он меня ещё больше возбуждает сейчас, когда физически стал более мужественным, чем раньше. Но я точно знаю, что мои чувства к нему не изменились. Они стали только сильнее.

Он мой Мейсон. Моя опора. Мой лучший друг.

Моя рука скользит по его животу, который, как я замечаю, изменился с тех пор, как он вернулся.

- Ты похудел. - В моем голосе слышится легкое разочарование.

- Я подтянулся. Совсем чуть-чуть. Это благодаря тренировкам, пока ты был на съёмочной площадке. Во мне ещё много чего можно любить.

Мой взгляд скользит вверх, но он отвернулся и потянулся к воде, попробовать её. Думаю, он не понял, что сказал, или не имел в виду то, что я услышал.

- Горячо. - Мейсон тянет меня в душ.

Он совершенно не замечает, что со мной делает слово любовь. Мы много раз говорили друг другу «Я люблю тебя», но это было раньше. Когда были друзьями. Когда он видел во мне брата.

Теперь это простое слово имеет такие последствия, к которым, думаю, он не готов.

Черт, я сам не готов, хотя отчаянно этого хочу.

- Ты в порядке? - Спрашивает Мейсон.

Я стоял под струей воды, пока он намыливался, и не двигался.

Я пытаюсь собраться с мыслями.

- Все хорошо. Просто задумался.

- О чем?

Да, Денни, о чем? Мы совершенно не готовы к этому разговору.

- Мне интересно, покажешь ли ты мне свои песни в ближайшее время.

- Нет, черт возьми.

Я киваю.

- Я так и думал.

Возможно, мы еще не готовы к любви, но попробуйте сказать это моему сердцу.

***



В конкурсе осталось всего девять участников, по три в каждой команде, и на прошлой неделе впервые с момента первых прослушиваний в студии присутствовали зрители. И сегодня все. Конец. По крайней мере, до финала в прямом эфире, который состоится через два месяца после того, как все выйдет в эфир.

Ушли в прошлое ужасные певцы, приглашенные только для комедийного эффекта. У тех, кто остался, есть талант. Ну, у некоторых его больше, чем у других, но основные элементы, необходимые для того, чтобы стать поп-звездой, есть у каждого.

Прежде чем перейдем к финалу в прямом эфире, мы должны сократить это число с девяти до шести, и зрители могут сделать это, проголосовав с помощью маленьких клавиатур, прикрепленных к их креслам. Предположительно.

По крайней мере, тяжелая работа судей выполнена. Нам больше не нужно наставлять или давать советы по их песням, и нам больше не нужно делать вид, что решение когда-либо было в наших руках.

Если бы всё зависело от меня, у меня на сцене была бы совсем другая тройка лучших.

Айла выступает первой, и выступает хорошо. На удивление хорошо для нее. Все тренировки, которые мы проводили перед этими последними отборочными выступлениями, были такими же плохими, как и на сьемках в доме. Она доказала, что хорошо выступает под давлением, так что, возможно, она копила все силы для действительно важных выступлений. Черт возьми, может, это стратегия, которую ей посоветовал использовать кто-то из съемочной группы - притворяйся, что тебе тяжело, притворяйся, что немного фальшивишь, а потом посмотри, как ты выросла за время участия!

Она все еще немного фальшивит, но ее манера держаться на сцене это компенсирует, и публика от нее в восторге.

- Она стала намного лучше, - говорит мне Алондра.

- Так и есть. - Я все еще думаю, что ей не помешала бы профессиональная подготовка, но у меня создается впечатление, что шоу готовит ее к победе. Надеюсь, она последует моему совету и наймет тренеров по вокалу и команду, которые помогут ей действительно добиться успеха в этом бизнесе.

Затем камеры фокусируются на нас, и, поскольку Айла в моей команде, я первым выступаю с критикой.

- Где ты была все это время? - Говорю я в микрофон с легким смешком. - Ты прошла долгий путь, Айла. Я горжусь тобой.

Я хочу, чтобы все было коротко и по существу, потому что готов к тому, что это закончится.

Мы так близки к финалу. Так близки к перерыву.

Ну, не к полному перерыву, потому что нам нужно сделать промо для шоу в промежутке между этим моментом и подготовкой к финалу, но я не буду находиться в студии по двенадцать часов в день.

На самом деле я смогу проводить время дома, с Мейсоном.

Наши сексперименты идут невероятно хорошо. Я не могу насытиться им, и каждую ночь Мейсон все больше стремится найти способы заставить меня кончить.

Я не знал об этом до прошлой ночи, но простата, оказывается, это совсем другая история, когда дело касается оргазма. И если одни только его пальцы могут творить чудеса, я весь день думал о том, на что способен его член.

Алондра толкает меня локтем, и я понимаю, что отвлекся. Один из участников команды Брайана ждет моих комментариев.

Ладно, хватит думать о члене Мейсона за работой.

Я наклоняюсь ближе к микрофону.

- Хорошая работа. - По крайней мере, думаю, он проделал хорошую работу. - Ах, отличная подача, отличный звук. Да... - Отличные отзывы, Денвер, правда.

Когда Брайан объявляет перерыв на туалет, нам дается десять минут, чтобы привести себя в порядок.

Алондра поворачивается ко мне.

- Ты сегодня рассеян.

Я улыбаюсь.

- Что меня выдало?

- Твои ответы короткие.

- Я хочу домой. - Смеюсь я.

- О? Дома ждет другая актриса?

- Нет. И не верь ничему, что читаешь. Ты должна это знать. Я всегда жил один.

- Тогда зачем так спешить убраться отсюда? Когда я не работаю, дом кажется мне таким пустым.

Я понимаю, что она права. Когда мы начинали снимать это шоу, мне всегда не терпелось выбраться отсюда, но я не был в восторге от того, что вернусь домой в пустое место. Теперь я могу вернуться домой к своему лучшему другу.

Я встаю.

- Я пойду в туалет, а потом за кофе. Хочешь кофе?

- Спасибо, дорогой, но для таких дел у меня есть ассистентка.

- Я могу принести.

Она поднимает на меня взгляд.

- Ты такой милый мальчик.

- Не думаю, что кого-то моего возраста можно называть милым. Или мальчиком.

- О, милый, ты вдвое моложе меня. Ты мальчик.

Я с ней не спорю.

- Скоро вернусь.

Как только я выхожу из-под света софитов и удаляюсь за кулисы, кто-то хватает меня за руку и притягивает к себе. Я настолько дезориентирован, что понятия не имею, что происходит. Затем я чувствую хвойный аромат Мейсона, и мое сердце трепещет.

- Хей, - говорит он.

Я оглядываюсь. Съемочная группа что-то обдумывает, и зрители нас не видят, но, как бы мне ни хотелось наклониться и поцеловать его, это слишком рискованно. Я прибегаю к чертовски неловким мужским объятиям, и Хей, бро похлопываниям по спине.

Он тихо шепчет.

- Я тоже по тебе скучал.

Я отстраняюсь.

- Что ты здесь делаешь?

- Мне позвонил кто-то из продюсеров. Они попросили меня прийти и подписать контракт на участие в финале, а затем сказали, что я могу остаться и посмотреть, если захочу. И я определенно захотел. Что с тобой происходит? Ты выглядишь... - Он многозначительно облизывает губы. - Отвлеченным.

- Ты прекрасно знаешь, почему я отвлечен. Я не могу перестать думать о тебе.

Он улыбается.

- Но сейчас у меня задание - отлить, а потом принести нам с Алондрой кофе.

- Ты сходи в туалет, я принесу тебе кофе из буфета.

- О, будешь моим мальчиком на побегушках? Мне нравится эта идея.

Мейсон отталкивает меня.

- Иди.

Зная, что Мейсон здесь и смотрит, остальная часть записи проходит гладко, и я более сосредоточен, чем раньше. Хотя я по-прежнему краток в своих комментариях, потому что хочу поскорее уйти отсюда и закончить то, что Мейсон начал своими пальцами прошлой ночью.

Но, похоже, у Мейсона другие планы.

- Готов идти домой? - спрашиваю я, когда встречаю его за кулисами после.

- Нет. Я подумывал о том, чтобы сделать что-нибудь радикальное.

- Сбрить бороду? Сделать татуировку? О, ботокс!

Он насмешливо вздыхает.

- Мне не нужен ботокс.

- Может быть и да, если сбреешь бороду. Кто знает, какая дряблая кожа у тебя под этой бородой. - Я снисходительно поглаживаю его по щеке, что не покажется подозрительным никому из команды вокруг нас.

- Вообще мимо. Артист Харли. Тот, с синглом.

- Лирик.

- Да, он. Они устраивают вечеринку в честь того, что сингл попал в чарты «Billboard». Я подумал, что мы могли бы убить двух зайцев. У нас свой собственный праздник. Съемки заканчиваются, а это значит, что у тебя будет больше времени провести в постели.

- Ты добровольно идешь на территорию Харли? О, ты, милое наивное дитя, прежде чем он нас оттуда выпустит, мы подпишем контракты.

- Мы ничего не подпишем, но считаю, что протянуть оливковую ветвь и выразить нашу заинтересованность, ничего не закрепляя - шаг в правильном направлении.

- Подписи будут, - заявляю я.

- Никаких подписей.

- Ммм, посмотрим.





Глава 24. Мейсон


Как бы странно ни звучало, я нервничаю перед тем, как снова встретиться лицом к лицу с Харли. В прошлый раз я направил на него ружье, так что вот.

Когда мы заходим в бар на Сансет, многие оборачиваются, но не потому, что мы знаменитости. Это потому, что мы вместе. Поскольку Лирик является партнером Райдера, а Харли - менеджером Лирика, наше с Денвером присутствие означает, что, по крайней мере, четверо из пяти из нас здесь. Если Блейк получил такое же приглашение, как и мы, это может стать тем воссоединением, на которое все надеялись. Даже без выступления, это будет первый раз, когда мы впятером соберемся в одной комнате с того последнего вечера в туре много лет назад.

К нам обращаются несколько представителей отрасли, знающие, что лучше не задавать вопросов, но все равно ведущие себя как нетерпеливые щенки. Мы оба отвечаем вежливо, но стараемся, чтобы нас не задерживали.

Из динамиков звучит сингл Лирика, и, хотя я притворяюсь, что слушаю продюсера, сидящего передо мной, обращаю внимание на песню. Должен признать, она довольно хороша. Она запоминающаяся, но текст глубокий. Зажигательный бит, возможно, немного приглушает эмоциональное воздействие, но это достойный дебют, и он делает потрясающие вещи. Он по-прежнему поднимается в чартах и становится новостью. Может, он и не на первом месте, но это отличное начало.

Горько ли мне, что он продается лучше, чем мой дебютный сольный альбом? Немного. Но таков наш бизнес, и я не буду держать на него зла.

Мы находим Райдера, забившегося в угол и разговаривающего с Кэмероном, и как только Кэмерон видит нас, его лицо озаряется, и он обнимает меня.

- Ты игнорировал мои звонки.

- Это первое, что ты говоришь? - Я фыркаю. Он звонил после нашей встречи за ланчем на прошлой неделе, просто проверял, как дела, очевидно, «не давил».

Как бы это ни раздражало, он единственный, кому было не все равно, так что я ценю его старания. Может, я и не знаю, что решу, но знаю, что он будет рядом, когда я приму решение. На этот раз я не буду настолько горд, и спрошу его о помощи или мнении.

- Это почти происходит. - Он потирает руки. - Четверо моих мальчиков в одной комнате. Я еще увижу вас всех вместе.

- О, Блейка здесь нет? - Спрашивает Денвер.

- Видимо, ему нужно было что-то переснять для своего фильма, - говорит Райдер. - Кэмерон - это команда Харли, так что приготовьтесь к тому, что вам все уши прожужжат о подписании контракта с «Валентайн Рекордс».

Денвер смеется.

- Да, мы это знали еще до того, как пришли.

Мои глаза встречаются с глазами Райдера, и его губы растягиваются в робкой улыбке. Мы не виделись с того последнего вечера в туре, потому что он провел последние два с половиной года, пытаясь исчезнуть. Для меня это было легко, для него - не совсем. Папарацци все еще хотят услышать его историю, потому что у него внебрачный ребенок и скандал с его матерью. Райдер отказывается обсуждать эту историю с прессой, а это значит, что стервятники думают, что это что-то грандиозное, хотя все не так.

Может, это то, чего не хватало моей карьере. Тайна. Черт возьми, я должен был обрюхатить кого-нибудь много лет назад. Потому что, знаете ли, завести ребенка в качестве рекламного трюка - это совершенно нормальное явление. И когда этот ребенок вырастет, ему не понадобится интенсивная терапия или что-то в этом роде.

Между мной и Райдером повисла напряженная атмосфера, но он первым не выдержал и шагнул вперед обнять меня.

- Я скучал по тебе, чувак. Где ты был?

Я держу его в объятиях чуть дольше, чем было бы принято, потому что тоже по нему скучал. Я скучал по ним всем.

- Ненадолго уехал домой, но я вернулся.

Денвер пристально смотрит на меня.

- Насовсем?

Я отстраняюсь от Райдера.

- На обозримое будущее.

- Я практически чувствую запах подсыхающих чернил, - говорит Кэмерон.

Я поднимаю руку.

- Нет. Сегодня вечером никаких деловых разговоров. Мы пришли поддержать Харли и его новый проект. И все.

- Мммм, - поддразнивает Кэмерон.

Я поворачиваюсь к Денверу.

- Почему мне никто не верит?

- Потому что все остальные уже сдались, - говорит Райдер.

- Блейк еще не сдался, верно? - В последний раз, когда мы разговаривали, мы собирались бороться за то, чего хотели, и я все еще жду, когда что-то окончательно встанет на свои места. Что-то, что подскажет мне, что это правильный шаг. После того, как я сделал ужасный выбор в карьере после распада «Одиннадцать», я не осмеливаюсь сделать решительный шаг, хотя и хочу вернуться в эту жизнь.

Я, правда, думаю, что это неизбежно, но что-то подсказывает, что еще нет, еще нет, еще нет.

Вероятно, это смесь боязни сцены, тревоги и синдрома самозванца. Я... я уже не тот, кем был раньше. Я не могу вернуться к тому Мейсону Нэшу, которого все знают, потому что тот парень был всего лишь прикрытием.

- Мы пойдем, поздороваемся с Харли и Лириком, - говорит Денвер. - И не будем ничего обещать подписывать.

Кэмерон подмигивает.

- Понял.

Денвер уводит меня прочь, в толпу людей.

- Неужели Кэмерон не понимает, что подстрекательство только заставит тебя еще сильнее упрямиться?

- Я? Упрямый? Никогда. - Ладно, я немного упрям.

Чеширская ухмылка Харли, когда он видит наше приближение, заставляет меня задуматься, не вытащит ли он из-за спины контракт.

Лирик, блондин рядом с ним, выглядит непринужденно, разговаривая с новой поклонницей, но когда их прерывает наше появление, его непринужденное поведение улетучивается, и он на самом деле выглядит... нервным?

Мы с Харли рефлекторно обнимаем друг друга. Враждебность, которая была в Монтане, рассеялась, вероятно, потому, что мои самые большие проблемы были с Денвером, а не с остальными. Когда я простил его, моя злость из-за того, что я потерял связь со всеми парнями из «Одиннадцать», исчезла. Хотел бы я, чтобы мы были рядом друг с другом? Конечно. Но каждый из нас должен заниматься своим делом.

- Что ж, это приветствие лучше, чем предыдущее, - говорит Харли.

Я сжимаю его чуть крепче, прежде чем отпустить.

- Они проверяют людей на наличие оружия у дверей, так что...

Он смеется.

- Лирик, ты знаешь Денвера, а это Мэйсон. - Он притягивает Лирика ближе, и я пожимаю ему руку.

- Моя сестра была без ума от тебя, - выпаливает он. - Могу я, пожалуйста, сделать селфи, чтобы подразнить ее?

Я потираю затылок.

- Наверное? Если она вообще узнает меня сейчас.

- О, она узнает. Она плакала, когда ты... - Он обрывает себя, и я понимаю, что он собирался сказать.

Был помолвлен.

- Хорошо, что из этого ничего не вышло, да? Твоя сестра здесь? - Я выдавливаю из себя улыбку, которой на самом деле не испытываю, и это странно, потому что я чувствую свирепый взгляд Денвера.

Чувак, я не собираюсь заигрывать с сестрой Лирика, но это неловко. Я совсем забыл, каково это - оказываться в таких ситуациях. На днях, когда мы бегали по Лос-Анджелесу, все произошло очень быстро. Селфи здесь, подпись там. А это - полноценный разговор. Видимо, я больше не умею общаться с новыми людьми.

- Нет, она живет во Фресно.

- Ладно. Тогда фото?

Мы быстро делаем фото.

- Ты, должно быть, особенный, - говорит Харли. - Лирик ненавидит «Одиннадцать». Говорит, что мы все банальные и ленивые.

У Лирика отвисает челюсть, и он выглядит испуганным.

- Я сказал это еще до того, как узнал кого-либо из вас.

Что ж, это я могу уважать, но ничего не говорю. Я слишком сильно наслаждаюсь мучениями Лирика.

- И он до сих пор не может забыть об этом, - говорит Харли. Затем, словно почувствовав малейшую паузу в разговоре, он поворачивается ко мне. - Итак, контракт.

Я закрываю уши.

- Ла-ла-ла-ла-ла. Нет. Нет. Нет. Не сегодня.

- Когда?

Сложный вопрос.

- Почему бы нам всем не поговорить после того, как «Фэндом» закончится? - Говорит Денвер.

- Когда это будет?

- Финал в прямом эфире через восемь недель.

- Два месяца? Ладно. А до тех пор я могу сосредоточиться на Лирике и написании новых песен для альбома. - Как будто вспомнив о чем-то, Харли щелкает пальцами. - О, еще я хочу, чтобы в альбоме были сольные песни, так что вам двоим нужно заняться сочинительством. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы мы с Райдером писали для тебя.

- Вообще-то Мейсон...

Я перебиваю Денвера.

- Вы, парни, можете это сделать. Вы всегда это делали.

Лицо Харли становится самодовольным.

- И я только что добился твоего согласия. Устный контракт - это все равно контракт. Это происходит. Все это происходит!

Я поворачиваюсь к Денверу.

- Чья была идея - приехать сюда?

- Твоя.

Вот дерьмо.

Из динамиков снова звучит песня Лирика, и он стонет.

- Возможно ли быть недовольным самим собой в самом начале своей карьеры?

Мы втроем смеемся, потому что его ждет неприятное пробуждение.

- Ладно, я забираю его, чтобы он встретился с более «важными» людьми, - говорит Харли.

- Ты же знаешь, что все могут видеть твои воздушные кавычки, верно? - Указываю я.

Харли хлопает меня по плечу.

- Но они меня не слышат, поэтому не знают, о ком я говорю.

Я улыбаюсь, глядя, как они уходят, а затем слышу голос Денвера.

- Знаешь, мы всегда можем уйти, если хочешь. У меня были большие планы, прежде чем ты решил показаться.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

- Планы?

Он облизывает губы.

- Они включают в себя гораздо больше того, чем мы занимались прошлой ночью.

Я мысленно возвращаюсь к тому, как нахожусь между ног Денвера, обхватывая его член ртом и с пальцами внутри него.

Это не входило в мои планы, но это исследование - забавно и живет своей собственной жизнью. К тому же, когда он извивался подо мной, умоляя пустить в ход мои пальцы, я не собирался ему в этом отказывать.

- Готов идти? - хрипит он.

- Определенно. - Больше член, чем я сам.

На этот раз, когда мы пробираемся сквозь толпу и люди пытаются остановить нас, чтобы заговорить, я практически продираюсь сквозь них, как сквозь кегли для боулинга.

Прошу прощения, не извиняюсь.

Мне нужно кое-куда уйти.

***



Час спустя Денвер оказался там же, где и прошлой ночью. Голый, с раздвинутыми ногами, мои пальцы двигаются внутри его тугого отверстия. Я облизываю нижнюю часть его члена, и он дрожит.

Он на краю кровати, упираясь ступнями в матрас, в то время как мои колени упираются в ковер. Мой член тяжелый и напряженный, но я пока не обращаю на это внимания, потому что видеть Денвера в таком состоянии стоит того, чтобы потерпеть.

Когда я поднимаю на него взгляд, на его лице появляется выражение дикого желания, и я готов на все, лишь бы он продолжал на меня так смотреть.

Он опирается на локти, наблюдая за тем, как я скольжу ртом вверх и вниз по его твердому члену. Каждый раз, когда я вбираю глубже, что, признаться, все еще не очень глубоко, в его глазах мелькает что-то остекленевшее, от чего у меня начинает болеть член.

Я выпускаю его член изо рта и прикрываю его свободной рукой, наблюдая, как мои пальцы двигаются внутри него. Я могу только представить, каково это - скользить членом внутрь и наружу. Я так сильно хочу быть внутри, но мы больше не обсуждали это, за исключением того, что на прошлой неделе он сказал, что думал об этом и, возможно, готов к большему. Мы были поглощены поисками других путей.

Словно читая мои мысли, голос Денвера прерывает мою концентрацию.

- Я хочу твой член.

Я замираю, моя рука застывает, обхватив его член, пальцы все еще внутри него.

- Т-ты уверен?

Все нервы возвращаются, но к ним примешивается возбуждение. Если минет Денверу может меня возбудить, я готов попробовать что угодно новое. Просто… это пугает. Потому что я хочу доставить ему удовольствие. Я хочу позаботиться о нем.

- Пожалуйста.

Черт, трудно сказать «нет».

Прежде чем успеваю хорошенько подумать или дать себе шанс отказаться, я отстраняюсь от него и встаю.

- Презерватив?

- Не нужно. - Он вслепую тянется за смазкой и швыряет ее в меня.

- Не нужен?

Он качает головой.

- Только не нам. Только не с тобой.

С кем-нибудь другим я бы настаивал, но я доверяю Денверу больше, чем самому себе. Я ни с кем не встречался с тех пор, как вернулся домой, и когда твой детский врач настаивает на полном обследовании на ЗППП, потому что «Столько лет общался с голливудскими типами, ты обязательно что-нибудь подхватил», ты с ним не споришь. И да, это было чертовски неловко.

Я выдавливаю смазку в ладонь и смазываю член.

Денвер лежит, распростертый и готовый для меня, наблюдая, как я себя готовлю. Его вид с раздвинутыми ногами, стоящим твердым членом и чистое желание на его раскрасневшихся щеках разжигает во мне потребность. Еще несколько движений, и все может закончиться, даже не успев по-настоящему начаться.

Денвер ерзает.

- Мейс...

Я знаю этот тон. Это, поторопись-блядь, тон. Очевидно, не имеет значения, происходит ли это в раздевалке, потому что мы опаздываем, или в разгар секса, его нетерпение звучит одинаково.

Я снова засовываю в него два пальца, просто чтобы убедиться, что он готов. По тому, как дрожит его тело, а рука тянется к члену, сжимая его у основания, уверен, что он более чем готов принять меня. Мы оба опасно близки к краю, и это может закончиться самым быстрым сексом, который только известен мужчине.

- Перевернись, - говорю я.

Матрас Денвера высоко над полом, поэтому, когда он встает на четвереньки и опирается на локти, а его задница приподнимается, мой член идеально совпадает с его анусом, когда я стою в изножье кровати.

Я хочу сразу же войти, хочу жестко взять его, но знаю, что нужно начать медленно.

Мой член находится между его ягодицами, пока я провожу руками по его стройному, но подтянутому телу. Мышцы его спины сокращаются под моими пальцами.

Я провожу руками вниз, чтобы обхватить его бедра, любуясь его круглой задницей, но воздерживаюсь от того, чтобы наклониться и прикусить ее. Он совершенно гладкий, в отличие от меня. Я ни в коем случае не волосатый, но у Денвера белая, сливочная кожа.

- Поторопись, - говорит Денвер.

Я издаю негромкий смешок.

- Прости. Я перестану любоваться твоим сексуальным телом.

- Ты можешь любоваться им, пока меня трахаешь.

Я фыркаю.

- Ты властный, когда возбужден.

- Я не властный. Я нуждающийся. Есть разница, и ты мне, пиздец, как нужен.

Вот почему мне так трудно отказать Денверу: мне нравится чувствовать себя нужным, и когда он произносит эти слова, я таю внутри. Все то время, что я отсутствовал, он игнорировал мои звонки, все, что ему нужно было сделать, это сказать эти три коротких слова: «Ты мне нужен», и я бы примчался.

Я, наконец-то, избавляю его от страданий, но затем погружаюсь в свой собственный мир, потому что, когда я прицелился к его анусу и протолкнул член сквозь тугое кольцо, он напрягся, и я понял, что должен двигаться медленно, чтобы он привык, что внутри него не пальцы.

Мне не нравится видеть, как ему больно, но еще хуже то давление, которое ощущается на головке члена. Трудно удержаться, чтобы не войти в него так, как мне хочется.

Я тянусь за смазкой, не выходя из него, что, вероятно, является ошибкой, потому что это заставляет меня двигаться в нем еще сильнее, и он всхлипывает. Это определенно не радостный всхлип.

- Прости. - Я собираюсь выйти, но он вслепую тянется за спину.

- Нет, не надо. Еще нет. Дай мне секунду.

- Я все еще здесь, - заверяю я его и наношу еще немного смазки на его дырочку и на себя.

Пока он привыкает к головке, я поглаживаю остальную часть члена, пытаясь подавить желание двинуться внутрь.

Денвер смотрит на меня через плечо, наблюдая, как рука скользит по моему твердому стволу.

- Блядь, это горячо.

- Мне тоже хорошо, - выдавливаю я. - Я мог бы кончить вот так.

- Не надо. Мне нужно, чтобы ты полностью был во мне, когда кончишь.

Одной этой мысли достаточно, чтобы приблизить меня к оргазму.

На лице Денвера появляется новая решимость, прежде чем он опускает голову. Как будто набираясь смелости, чтобы попытаться, он толкается назад, принимая мой член глубже. Его дыхание становится резким и учащенным.

Я держу себя в руках, стараясь оставаться как можно более неподвижным, пока он насаживается на член. Мне приходится стиснуть зубы, и напрячь почти каждую мышцу своего чертова тела, чтобы сохранить контроль, но я справляюсь.

Когда я полностью вхожу в него, он начинает расслабляться, но как только я пытаюсь пошевелиться, он напрягается снова.

- А я-то думал, что долго не продержусь, - говорю я.

- Заткнись, - бормочет он. - Просто подожди, пока не настанет твоя очередь. Я бы хотел посмотреть, насколько спокойно ты это воспримешь.

- Моя очередь?

После нескольких недель исследований с Денвером я очень быстро понял, что слово «никогда» не должно быть в моем лексиконе. Судя по тому, как мы изучаем мир, открывая для себя что-то новое, я больше ни от чего не откажусь.

- Поменяться - это честная игра и все такое. - Денвер снова насаживается на мой член, и на этот раз звук, который он издает, гораздо приятнее.

- О, да? Это предупреждение быть с тобой помягче? - Он не отвечает, только дрожит подо мной.

Мне нравится, когда он такой - в моей власти и полностью доверяет. Дрожащий от желания - это бонус.

- Я могу это выдержать, - говорит он. – Теперь мне хорошо.

- Ты уверен? - Я медленно вращаю бедрами, чтобы проверить это. Теперь мне двигаться легче, но, ебануться, ощущения слишком приятные. Его задница теплая и тесная, и, - Блядь.

Мурашки пробегают по спине, когда я вхожу и выхожу из него. Я наблюдаю, как член исчезает между его ягодицами.

- Да. Двигайся, - говорит Денвер между стонами и хрипами.

Наши тела встречаются, снова и снова сливаясь воедино, и я заворожен. Отчаянные звуки, которые он издает, лишают меня последних остатков самообладания.

Я хочу отпустить себя и жестко его трахнуть. Никогда в жизни мне так сильно не хотелось кончить.

Денвер теперь дышит учащенно.

- Мейс… Мне нужно… Нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне.

Я обхватываю его твердый член рукой и дрочу.

Пока я балансирую на грани между сдерживанием и освобождением, Денвер тяжело дышит, повторяя мое имя снова и снова, и кажется, он пытается убедить себя, что это я с ним.

Я больше не могу сдерживаться. Оргазм захлестывает меня с такой силой, что приходится обхватить бедра Денвера обеими руками, пока я изливаюсь в него. Он хнычет, когда отпускаю его член, но я ничего не могу с собой поделать. Я вот-вот рухну на него сверху.

Он быстро берет инициативу в свои руки, энергично двигаясь, так быстро, что к моменту, как я перестаю дрожать, его задница сжимаются вокруг моего члена, и он теряет контроль над собой. Это немного продлевает мой оргазм.

Я и не знал, что секс может быть таким. Секс всегда был замечательным, веселым, иногда неловким, но результат всегда того стоил.

Это? Это был не секс. Это был опыт.

Тело Денвера расслабляется, теряя всякое напряжение, но я по-прежнему удерживаю его бедра на месте.

- Э-э, Мейс? Мне скоро понадобится моя задница.

- А, да. Ммм. Верно. - Я медленно вытаскиваю член, и он плюхается на спину, на его прекрасном лице читается удовлетворение.

- Это было...

У меня тоже нет слов, чтобы описать это.

- Да. Это было. Но, ммм, теперь мы оба грязные.

Денвер протягивает руки.

- Сейчас обнимашки. Приберемся позже.

Я забираюсь на кровать, и мы обнимаем друг друга.

Он издает вздох полного удовлетворения.

- Мы обязательно повторим это снова.

Я целую его в макушку.

- Я никогда не смогу тебе оказать.

Он отстраняется и смотрит мне в глаза.

- Я имею в виду, ты можешь сказать «нет», если не хочешь.

Я качаю головой.

- Я не это имел в виду. Я хочу повторить. Я хотел сказать, что сделаю все, о чем ты меня попросишь, если это сделает тебя счастливым.

- Серьезно?

- Конечно.





Глава 25. Денвер


Мейсон в моей постели без рубашки становится для меня всем. Я люблю, когда он присутствует в моем пространстве. В моем доме.

Я выступал при аншлагах. Я жил жизнью знаменитости.

Но в этот момент, прямо здесь, с моим лучшим другом, это все, о чем я долгое время мечтал. Это счастье моего идеального мира.

И... я вот-вот все испорчу. Потому что, конечно же, испорчу.

- Я кое-что сделал, - нерешительно говорю я, пряча руку за спину, скрывая, что именно я сделал.

Мейсон садится на кровати и прислоняется к изголовью, игриво поглядывая на меня. Он думает, что я играю, и мне бы хотелось, чтобы это было так. Я почти не хочу его разочаровать, но не могу это так оставить.

- Что? - спрашивает он.

- Тебе это не понравится.

- Позволь мне самому об этом судить.

- Я, э-э... - Я достаю листы бумаги, исписанные текстами песен.

Лицо Мейсона вытягивается.

- Это...

- Твои тексты? Ага. Я не мог не посмотреть, и знаю, что должен сожалеть, но не сожалею, и это, правда, отличные песни. Тебе следует отправить их Харли, чтобы он включил некоторые из них в новый альбом «Одиннадцать».

Он встает и подходит ко мне, но я не могу определить его настроение.

Он зол? Конечно, зол. Он не хотел, чтобы я их читал, но я все равно это сделал.

Если бы они были плохими, я мог бы легко притвориться, что не заметил их, но они потрясающие. Он не должен хранить их в ящике стола.

Он забирает у меня листы.

- Они не очень хороши. Харли они не понравятся.

- Ты, правда, так думаешь, или продажи твоего сольного альбома мешают твоему объективному суждению?

Мейсон наклоняет голову.

- Они тебе, правда, нравятся, или мой член мешает твоему объективному суждению?

- Твой член потрясающий, но не уверен, что он настолько потрясающий.

- Ты сам сказал, что тебе понравился мой альбом, но ты был одним из немногих, так что я не могу доверять твоему мнению на этот счет.

- Хм, нет, можешь, потому что мне действительно нравится твой альбом, но я также понимаю, почему он не продавался. Он не был популярным. Эти песни... с правильной мелодией они могли бы стать нашими следующими хитами номер один.

Мейсон кладет листы на кровать и придвигается ко мне.

- Я тебе когда-нибудь говорил, что твоя вера в меня - это супергорячо?

- Ложь. Если бы ты так думал, мы бы уже давно спали вместе.

Он уже близко, всего в нескольких дюймах от меня. Мейсон обхватывает меня своими большими руками и притягивает к себе.

Наше дыхание смешивается, когда его губы приближаются к моим.

Он понижает голос.

- Если бы я не был так ослеплен тем, что считал платоническими чувствами к тебе, возможно, мы бы уже тогда спали вместе.

Я запрокидываю голову и встречаюсь с ним взглядом. Он это серьезно? Я не могу понять. Глубокие карие глаза говорят мне, что он серьезен. Губы говорят мне, что это всего лишь слова, чтобы заставить меня поцеловать его. С другой стороны, для этого ему не нужна ложь.

- Я люблю всех парней как братьев, - говорит Мейсон. - Но ты... ты всегда отличался от них. Я думал, это потому, что ты мой лучший друг. Я не понимал... Я не знал, что это может быть так. Может, мы и знамениты, но только недавно я начал верить, что весь мир вращается вокруг нас. Такое чувство, что мы с тобой существуем только для того, чтобы быть вместе.

Мейсон говорит мне это спустя столько времени… Я был уверен, что поцелуй с ним в моем гостиничном номере много лет назад был самой большой ошибкой в моей жизни. Теперь понимаю, что ошибкой было сбежать от него.

У нас могло бы быть все это.

Мы могли бы быть вместе.

- Ты молчишь. - В тоне Мейсона скорее удивление, чем что-то другое.

- Я пытаюсь понять. Я пытаюсь осознать, реально ли это.

Мейсон проводит руками по моей спине и сжимает мне задницу, притягивая к себе.

- Тебе кажется реальным это? - Он такой твердый. - Чувствуешь, что ты делаешь со мной?

- Блядь, - выдыхаю я.

Он наклоняет голову, и его губы захватывают мои в медленном, нежном поцелуе.

- Я хочу этого. Я хочу нас.

- Никогда ничего так сильно не хотел.

Это кажется знаменательным событием, которое стоит отпраздновать с самыми близкими друзьями, но это понятие порождает целый ряд вопросов, к которым мы, вероятно, не готовы.

- Ты, кажется, слишком много думаешь, когда должен меня целовать. - Большие руки Мейсона обхватывают мое лицо и прижимают к себе, пока он проникает языком мне в рот.

Я стону, потому что независимо от того, сколько раз Мейсон это делал, независимо от того, сколько поцелуев мы разделили за последние несколько недель, я не могу и никогда не привыкну к тому, как Мейсон целует меня.

Дело не только в бороде и ощущении ее на моей коже. Дело не в том, что он мужчина. Дело во всем Мейсоне. Он всегда старался защитить и позаботиться обо мне. Он всегда по-своему любил меня.

Я отрываюсь ровно настолько, чтобы выдавить:

- В постель.

И вот мы снова в деле. Он тянется к моим джинсам, но на нем только спортивные штаны. Его легко раздеть.

Но прежде чем я успеваю стянуть их с него, как раз в тот момент, когда я запускаю пальцы за пояс, на моем прикроватном столике звонит его телефон.

Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на уведомление.

- Не обращай внимания, - говорю я.

- Это Кэмерон. Я перезвоню ему позже.

Спасибо, черт возьми. Сейчас Мейсон нужен мне больше, чем когда-либо.

Его телефон умолкает, и я опрокидываю Мейсона на матрас, совершенно забыв, что до сих пор не снял с него чертовы штаны.

- На нас слишком много одежды, - говорит он. Затем его телефон снова начинает звонить. - Ну что теперь? - Мейсон снова смотрит на свой телефон. - На этот раз Харли.

- Тьфу. Они, наверное, сговорились из-за воссоединения «Одиннадцать». Мы им перезвоним.

Но они не унимаются, и мы не продвигаемся дальше. Когда Кэмерон звонит снова, я решаю ответить.

- Надеюсь, это что-то серьезное, старина, мы тут немного заняты.

Глаза Мейсона расширяются, но я отмахиваюсь от него и прикрываю микрофон, чтобы Кэмерон не услышал, как я говорю:

- Я не собираюсь говорить ему, что именно делаю, черт возьми.

Он смеется, но затем я слышу совсем не тот голос, что ожидал.

- Мейсон? Это ты? - Это женщина.

- Извините, это Денвер. Я взял телефон Мейсона. Кто это?

- Это помощница Кэмерона, Эвелин.

Ах, да.

- Я вас помню.

Она милая леди. Честно говоря, я всегда думал, что Кэмерон неравнодушен к ней, но она его ровесница. Его жена моложе нас. Эвелин всегда шутила, что Кэмерон слишком сильно к ней привязан, чтобы сделать ее своей следующей жертвой развода.

- Я подумала, он бы хотел, чтобы я сначала позвонила вам, мальчики. Пока вы не узнали об этом из новостей. - В ее голосе слышится надлом, и я понимаю, что это не предвещает ничего хорошего.

Внезапно я задаюсь вопросом, почему Мейсону звонит его ассистент, а не он сам. Кэмерон всегда находил для нас время и никогда не подсовывал нас своим сотрудникам.

- Почему? - Мой голос звучит так, будто мне снова пять, и я не знаю, почему меня забрали у мамы.

- Я, правда, не хочу быть тем, кто расскажет вам все, но...

- Расскажите нам что? - Тяжесть давит мне на грудь в предчувствии плохих новостей.

- Кэмерон сегодня неважно себя чувствовал. Он...

О Боже, неужели я слышу слезы? Я не хочу, чтобы она произносила следующее, что сорвется с ее губ. Я, правда, не хочу.

- Я посоветовала ему сходить к врачу, понимаете? Это было ненормально. Его кожа была какой-то пепельной и одутловатой, и выглядел он неважно. Я подумала, что у него, возможно, грипп.

Мейсон смотрит на меня снизу вверх, и вся его игривость улетучивается.

- Час назад он потерял сознание, и его срочно отвезли в больницу.

- В какую? - Я слезаю с Мейсона так быстро, как только возможно. Я расхаживаю по комнате в поисках одежды. Подождите, я же одет.

Нам нужно пойти к нему. Мы подождем рядом с ним. Мы...

- Он умер, дорогой. Обширный инфаркт. Мне так жаль. - Это как удар в грудную клетку, прямо в сердце.

- У-умер...

- Он скончался до того, как «скорая» добралась до отделения неотложной помощи.

С каждым словом давление на мою грудь становится все сильнее, но нет, это не правда. Она ошибается. Я, должно быть, неправильно расслышал.

- Мне так жаль, - шепчет она, но я не могу ей ответить.

Я роняю телефон, и он с тихим стуком падает на ковер. Этого не может быть. Этого не может быть.

- Ему было всего пятьдесят два, - говорю я. - Он слишком молод.

Мейсон встает и поднимает трубку, бормоча слова, которых я не слышу. Или, может, я их заглушаю. Я в тумане неверия, и ничто не может вывести меня из этого состояния.

- Денни. - Мейсон встает у меня на пути, чтобы остановить расхаживание.

Я смотрю на него.

- Он… Он... - Я задыхаюсь от правды.

- Я знаю.

Слезы градом катятся по моему лицу.

- И что нам с этим делать?

Мейсон с трудом сглатывает. Его глаза остекленели, но он держится.

- Я не знаю.

Я опускаюсь обратно на кровать и обхватываю голову руками.

Я вспоминаю, как умерла моя бабушка. В то время мы были в туре. Мне было шестнадцать. Это было печальное время, но помню, что был так занят, что у меня едва хватило времени осознать ее смерть, не говоря уже о том, чтобы оплакать ее.

Затем у нас возникли судебные проблемы, связанные с доказательством того, что мне не нужен опекун, потому что я мог сам о себе позаботиться. Кэмерон был рядом со мной на протяжении всего этого. Кто будет рядом со мной теперь?

- Мейс? - Я шмыгаю носом, но когда поднимаю взгляд, его уже нет. Думаю, мой ответ - точно не он.

***



Я слишком поглощен первоначальным шоком, а затем горем, чтобы заметить, как тяжело Мейсон воспринял новость, но в последующие дни это становится очевидным.

Он замкнут, подавлен и двигается на автопилоте. Половину времени он едва замечает, что я здесь, а в остальное время я встречаю едва заметные кивки и односложные ответы. Я пытаюсь держаться ради него, но мы оба одинаково потеряны.

Горе - странная штука. Хочется сломаться. Хочется сдаться. Черт, хочется нахуяриться, чтобы заглушить печаль. Но в то же время я уже проходил через это с бабушкой, так что знаю - боль утихнет. Я знаю, что дальше будет легче.

У Мейсона другой настрой. Его отец - единственный человек, которого он потерял в своей жизни, и это было, когда он был молод. Он не спит, почти не ест, и, по-моему, он сказал мне всего два слова с тех пор, как мы узнали эту новость.

Когда мой телефон звонит, и на дисплее высвечивается имя Харли, я оставляю Мейсона спать на диване и выскальзываю на балкон, но оставляю дверь открытой.

- Привет, - тихо говорю я.

- Как ты держишься? - Удивительно, но голос Харли действует успокаивающе. Он всегда такой собранный, и я верю, он знает, что делать.

- Я беспокоюсь о Мейсоне, - говорю я.

- Я беспокоюсь о вас обоих. Как ты с этим справляешься?

Не очень.

- Лучше Мейсона. Он почти не разговаривал со мной, и мы... - Черт, я не могу произнести то, что чуть не сорвалось с губ. Мы должны были быть вместе, но горе словно сломило его. - Мы снова стали... самими собой. А теперь...

Я понятия не имею, что у него на уме. Это испытание в тот момент, когда мы к нему не готовы. Я не знаю, что ему сказать и как заставить нас обоих почувствовать себя лучше. Каждый раз, когда я пытался заняться сексом, чтобы выбросить все из головы и забыть, он отвергал меня.

Единственный другой вариант - выпивка, но я хочу доказать себе, что могу пережить что-то важное, не прибегая к алкоголю.

Я облизываю губы и ощущаю на них вкус виски, хотя не выпил ни капли. Вот насколько отчаянно мне хочется выпить.

- Эвелин хочет знать, не хотите ли вы с Мейсоном сказать речь на похоронах, - говорит Харли.

- А ты скажешь?

- Еще не решил.

- Я могу спросить Мейсона позже. Он спит.

Я поворачиваюсь к нему, спящему на диване. Я не хочу его будить, но, видимо, все равно ошибаюсь. И он внимательно слушал.

- Я не сплю. - Он садится. - О чем ты хочешь меня спросить? - Он выглядит ужасно. У него мешки под глазами, растрепанные волосы, и он уже несколько дней не менял одежду, поэтому она вся мятая.

- Согласишься ли ты произнести речь на похоронах, - говорю я.

- Я даже не знаю, пойду ли я, так что можешь считать, что я категорически против.

- Он... он сказал то, что я думаю? - Шепчет Харли мне на ухо.

- Ты не пойдешь? - Спрашиваю я Мейсона.

- Я... я, э-э... - Он снова откидывается на спинку дивана и закрывает глаза рукой. - Я не знаю, ясно?

- Харли, мне пора.

- Берегите себя. Скоро поговорим, ладно?

Я заканчиваю разговор и подхожу к Мейсону, опускаясь рядом с ним на колени, но мой телефон снова начинает жужжать. На этот раз это Кит, мой менеджер. Один только вид его имени напоминает, как он ужасен по сравнению с Кэмероном. Он хочет, чтобы я сделал публичное заявление и превратил смерть Кэмерона в очередную рекламную акцию, но я не могу заставить себя сделать это.

В тот вечер, когда это случилось, я опубликовал искреннее заявление, в котором выразил свою печаль по поводу этой новости, но я не хотел выходить за рамки общих соболезнований. Я не хотел, чтобы это заостряло внимание на мне. Мейсон говорил то же самое, поэтому я сделал заявление в его социальных сетях, потому что он отказался.

У него нет менеджера, который бы сказал ему, что, несмотря на то, что он переживает трудные времена, от него все равно ожидают чего-нибудь. Даже если это минимум. Я пытаюсь быть для него голосом разума.

Я игнорирую звонок.

- Мейсон. - Я убираю его руку от лица, и вижу, что щеки у него мокрые.

Он отстраняется и встает.

- Пойду, приму душ. - Он пытается уйти, но я останавливаю его единственными словами, которые, как мне кажется, не разрушат наши отношения.

- Ты имеешь право расстраиваться, но, пожалуйста, не отталкивай меня.

Мейсон останавливается и поворачивается ко мне. Он медленно приближается, и я, честно говоря, не знаю, чего ожидать. Когда он тянется ко мне и поднимает с пола, то обхватывает меня своими большими руками и прижимает к себе так, как я этого жажду.

За исключением поцелуя в затылок и объятия перед сном, это самая большая нежность, которую он проявлял ко мне за последние дни.

- У нас все хорошо, ладно? - тихо говорит он мне в шею. - Я не хочу, чтобы ты в этом сомневался.

Это обнадеживающий, заботливый Мейсон. Парень, заставивший меня поверить, что он всегда будет рядом. Это заставляет меня сдаться и сломаться, потому что я знаю, он поддержит меня и даст мне почувствовать, что все в порядке. Я на грани срыва, но не могу так поступить с ним. Ему тоже нужно погоревать, а он не может этого сделать, если беспокоится обо мне.

Мейсон отстраняется и обхватывает мою голову ладонями.

- Эй. Я здесь, хорошо? Я здесь ради тебя, но… мне также нужно побыть наедине с собой. Смерть Кэмерона... она всколыхнула столько дерьма, с которым я не хочу иметь дело.

- Мне тоже тяжело.

- Знаю, что тяжело. Мне нужно… мне нужен воздух. Я не могу здесь дышать.

- Со мной? - Хриплю я.

- В Лос-Анджелесе.

Дыхание застревает у меня в горле.

- Ты снова уезжаешь? - спрашиваю я.

- Я не... я... может быть. Одна мысль о похоронах Кэмерона, вызывает у меня тошноту. Было бы проще, если бы меня там не было. Или здесь... или просто... где угодно. - Мейсон морщится. - Я даже не представляю, что это значит. Я подумываю о том, чтобы вернуться к маме на некоторое время.

- Ты пожалеешь, что не попрощался. Это Кэмерон, а не какой-то случайный человек, которого ты едва знаешь.

Мейсон вырывается из моих объятий.

- Неужели ты не понимаешь? Я не могу заставить себя попрощаться, потому что не хочу верить, что это действительно происходит. Он... - Его горло перехватывает, он с трудом сглатывает. - Он единственный, кто никогда не разочаровывался во мне. Он не может уйти. Не может.

Если из всего этого и можно извлечь какой-то урок - от возвращения Мейсона в Лос-Анджелес до того, как мы встретились и поняли, что у нас всегда были более чем платонические чувства друг к другу, и теперь смерть Кэмерона, - так это то, что отрицание может быть очень сильным.

Я хочу закричать, что он не может снова сбежать в Монтану. Он не может оставить меня.

Но честно ли с моей стороны просить об этом, когда именно так я поступил с ним два года назад?





Глава 26. Мейсон


ВСЕ ПУСТОЕ.

Каждый последующий день сливается с предыдущим. Смерть странным образом скрывает время, вот почему я не понимаю, что сегодня день похорон Кэмерона, пока надо мной не встает Денвер в черном костюме и черной рубашке, пытаясь разбудить.

Я не хочу встречаться с сегодняшним днем. Я все еще пытаюсь убедить себя, что этого не произошло и Кэмерон все еще здесь.

- И снова, где похороны? - спрашиваю я.

- «Голливуд Навсегда», но мы должны поехать от дома Харли. Выступить единым фронтом.

Конечно, единый фронт. Блядь, это меня бесит.

- Ты имеешь в виду, использовать эту возможность как пиар-ход, чтобы снова свести нас вместе?

Денвер хмурится.

- Ты же на самом деле в это не веришь, правда? Харли - трудоголик и одержимый до такой степени, что я беспокоюсь о его психическом здоровье, но он бы не стал использовать Кэмерона. Ни за что.

В глубине души я знаю, что Денвер говорит правду, но вся токсичность этой индустрии выливается в реальные проблемы - серьезные проблемы - и меня это не устраивает. Меня бесит, что вместо Кэмерона в заголовках газет появляемся мы. Это он умер, а все гадают о мальчиках из «Одиннадцать» и о том, сблизит ли это нас снова. Это отвратительно.

- Встретимся там. Я... я должен сделать это один. - Если я вообще это сделаю.

- Я позвоню Харли и скажу, чтобы он зарезервировал для нас места на службе.

- Это не совсем то, что я имел в виду под один.

Денвер отшатывается.

- Что?

- Прости. Прозвучало резче, чем я хотел. Мне, правда, нужно обдумать это отдельно от нас. От «Одиннадцать». И от всего Голливуда.

Денвер опускается на колени у кровати, и его губы сжимаются в тонкую линию.

- У меня плохое предчувствие, что если я уйду отсюда, то вообще не увижу тебя сегодня. Каждому позволено горевать по-своему, но гарантирую, что если ты упустишь возможность попрощаться, то будешь сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Я приподнимаюсь на локтях.

- В чем разница между прощанием с ним, одному, без прессы, и прощанием с гробом? Не похоже, что там будет его душа. Это его тело в деревянном ящике, засыпанное землей. Мне не нужно этого видеть.

Денвер берет меня за руку.

- Возможно, это заставит тебя, наконец, смириться с тем, что его больше нет.

Хочется сказать, что мне предстоит пережить еще четыре стадии горя, прежде чем я смогу принять это, но, возможно, он прав. Это может стать шагом вперед.

Я просто не знаю, смогу ли это выдержать.

- Может, я смогу прийти позже и постоять в конце зала. Не хочу привлекать к себе внимание. Я не хочу, чтобы мне пришлось держать себя в руках перед журналистами.

- Прощание будет проходить в саду. Я очень надеюсь, что у тебя получится. Ради тебя. - Денвер наклоняется и, вставая, целует меня в лоб. - Позвони, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо?

Мне нужно забыть, но я не думаю, что даже Денвер имеет такую ​​власть надо мной.

Когда Денвер уезжает, я заставляю себя встать и принять душ, на случай, если мне вдруг захочется пойти, но, как уже сказал Денверу, я могу попрощаться с Кэмероном, где бы я ни был. Мне не нужно быть там, где он.

Я не совсем религиозный человек - не верю в Бога, у меня нет веры, - но я верю, что после смерти человека его душа больше не с нами. Куда она уходит? Понятия не имею. Мне нравится идея загробной жизни, но в нее трудно поверить.

Кэмерону было бы наплевать, буду ли я на его похоронах. Он бы сказал мне выпить за него, помолиться, потому что был верующим человеком, и вернуться к работе.

И именно там, под теплыми струями душа Денвера, я, наконец, позволяю себе расплакаться - впервые с тех пор, как это случилось. Я проливал слезы, но до сих пор не рыдал по-настоящему.

Вспоминая последние полтора года, как он приезжал в Монтану, как звонил мне, как постоянно уговаривал вернуться, я вспоминаю голосовое сообщение, которое он оставил несколько недель назад после нашего делового ланча. Я прослушал сообщение, но не удалил его.

Я бросаюсь из душа искать телефон. Одетый только в полотенце, я выхожу на балкон Денвера, откуда открывается вид на Малибу, на воду вдалеке - вид, не сильно отличающийся от того, что я видел в Палос-Вердес. Может, это другой пляж, другой район, но это тот же самый чертов океан, и я испытываю то же чувство одиночества.

Сделав глубокий вдох, я прижимаю телефон к уху и слушаю, что говорит Кэмерон.

«Просто звоню сказать, что рад был тебя сегодня увидеть».

О, черт, может, я не в том состоянии, чтобы это слушать. У меня вырывается всхлип.

«Я так рад, что ты вернулся в Лос-Анджелес. Вы, парни, всегда были моей гордостью и радостью, когда я наблюдал за вами. Возможно, не все было гладко, но думаю, если ты дашь Харли шанс, то сможешь исправить все, что было не так. Тебе просто нужно дать ему шанс».

Последнее, о чем я сейчас думаю, это о возвращении в «Одиннадцать». Должен ли я это Харли? Должен ли я это Кэмерону? Я пытаюсь понять, чего на самом деле хочу от жизни, но, слушая голос мертвеца, все, чего я на самом деле хочу, это перестать страдать.

«Не забывай уделять больше времени старику, пока ты здесь. Я скучаю по всем вам, мальчики, и полон решимости собрать всех вас в одной комнате. Я просто знаю, что волшебство вспыхнет снова».

Черт возьми. Не думаю, что я что-то должен «Одиннадцать» или его фэндому, когда они все отвернулись от меня, но я обязан Кэмерону пойти и увидеть его в последний раз. Даже если не верю, что он там душой или чем-то еще.

Мне нужно пойти и попрощаться.

Гитара Денвера, на которой я пишу песни, манит, и я точно знаю, как проводить Кэмерона так, как он бы хотел.

Ебаный Кэмерон Верикас.

Последнее слово всегда остается за ним, даже когда он мертв.

***



Я опоздал, но здесь так много представителей индустрии, что в задней части сада негде устроиться. В толпе легко затеряться, и вряд ли кто-нибудь заметит, когда я подойду.

В Лос-Анджелесе стоит прекрасная солнечная погода, и у меня в голове всплывает старая песня. Песня о том, как ожидаешь дождя в такой печальный день.

Гости сидят по обе стороны зеркала бассейна, обрамленного фиолетовыми, желтыми и оранжевыми цветами. Все места заняты, и я замечаю еще четверых парней из «Одиннадцать» впереди, у алтаря.

На меня косо смотрят, когда я прохожу мимо людей, но почему они смотрят на меня странно: потому что я опоздал, потому что я Мейсон Нэш, или потому что я почти не похож на себя прежнего? По любой из этих причин или по всем одновременно. То, что на мне надето, вероятно, тоже не помогает. Не похоже на траурное одеяние. Я в черных джинсах, обтягивающей футболке и пиджаке от костюма, который Денвер заказал для меня, пока я пребывал в своем оцепенении, вызванном горем. Он мне не совсем по размеру, потому что я наугад промямлил свой размер. По-видимому, я похудел не так сильно, как думал. Игра на гитаре будет интересной. Если все швы пиджака не разойдутся и не развалятся на части, я буду удивлен.

Но сейчас мне все равно. Мне все равно, что обо мне здесь думают. Все, что меня волнует, это исполнение одного желания Кэмерона Верикаса. Кажется, я пришел в самый подходящий момент.

Человек похоронной службы просит Харли выйти вперед и поговорить. Мои ноги двигаются быстро, чтобы пройти мимо всех гостей и добраться до передней части зала, где стоит Харли. Он видит, что я приближаюсь с гитарой в руках, и его губы кривятся, но не как у Харли Валентайна. Еще печальнее.

Когда я подхожу к нему, он протягивает руки, и я обнимаю его так, как обнял бы в старые добрые времена на сцене - как будто мы братья. С гитарой это скорее объятия одной рукой, типа «приятно видеть», но в нем есть чувство.

- Ты добрался, - говорит он тихо, чтобы никто не услышал.

- Я знаю, чего бы хотел Кэмерон.

Я отступаю назад, оглядываюсь через плечо на остальных троих, а затем мой взгляд останавливается на Денвере.

Я поднимаю подбородок и кивком приглашаю их присоединиться ко мне. Они смотрят друг на друга, но затем встают. Когда они приближаются, я понимаю, что это первый раз, когда мы все собрались в одном месте с тех пор, как расстались.

Я смотрю на небо. Ты сделал это специально, да, придурок?

Этот человек был таким упрямым, что я бы не удивился, если бы он умер, просто чтобы добиться своего.

Райдер и Блейк хлопают меня по спине, но Денвер обнимает меня и крепко прижимает к себе.

- Ты принял правильное решение.

- Посмотрим. Я не в восторге от того, что это станет вирусным, но мы знаем, что это произойдет.

- Что?

- Дань уважения. Последним желанием Кэмерона было собрать нас снова вместе, и я подумал, что должен исполнить его желание. Даже если это всего лишь песня.

Внезапно все как будто вернулось на много лет назад, и мы занимаем свои места. Мы знаем, где стоять. Мы знаем как выгодно использовать свои возможности, и когда я начинаю наигрывать «Воспоминания» группы «Maroon 5», нам не нужно смотреть друг на друга в поисках подсказок, хотя мы никогда раньше не исполняли эту песню вместе.

Это рефлекторно. Инстинктивно. Это то, что происходит, когда выступаешь с одними и теми же четырьмя людьми в течение семи лет и у тебя есть формула.

Я начинаю с вступительного припева, наигрывая мелодию, Харли поет первый куплет, а затем мы поддерживаем его гармониями во втором припеве. Райдер поет бридж, Денвер исполняет второй куплет, а Блейк берет на себя ведущую роль в заключительных гармониях.

Песня о потере, о том, чтобы почтить память тех, кого больше нет с нами, и поднять тост за память любимых, сожалея, что их нет рядом. Я рад, что в качестве ведущего и начал выступление, потому что, по мере развития песни, слезы застилают глаза, и я больше не доверяю своему голосу.

Это кажется идеальным прощанием с Кэмероном, но также кажется прощанием с чем-то еще.

Со стороны могло показаться, что все отрепетировано. Никто бы не догадался, что это импровизированное выступление. Именно поэтому мы так хорошо работали как бойз-бэнд.

Конечно, были ссоры. Были трудные времена. И это не было мгновением. Нам пришлось потрудиться, чтобы достичь того, чего мы достигли, но если это что и показало, так это то, что наша связь не ослабла. Мы - по-прежнему мы.

И все же, несмотря на это, чего-то не хватает. Хочется сказать, что Кэмерона, но интуиция подсказывает, что дело не только в нем.

Больше года назад я ушел из этой жизни, жалея, что у меня нет другого шанса.

Я скучал по выступлениям с этими ребятами и по фанатам. Черт, я даже скучал по долгим часам в студии.

Но с тех пор, как я вернулся, мне было некомфортно подписывать какие-либо контракты, кроме временных с «Фэндомом». Я не горю желанием снова оказаться в центре внимания.

Что-то меня сдерживало, и я знаю, что просил о знаке, но этот знак не вызывает у меня желания ставить подпись на пунктирной линии. Смерть Кэмерона делает идею возвращения к жизни, где я постоянно был измотан, бессмысленной. Зачем мне снова оцениваться по моему образу, голосу и поступкам?

Я не понимал до этого момента. До того момента, пока не отпустил все.

Обиду на индустрию. Желание быть тем, кем все хотят меня видеть.

Голливуд - это больше не мое, и я никак не смогу обойтись без Кэмерона.

Думаю, с меня хватит.





Глава 27. Денвер


Жена Кэмерона после похорон устраивает поминки у себя дома, но мы впятером решили провести время по-своему и почтить его память вместе, у меня дома.

И Харли, и Райдер предложили свои дома, но у Харли живет отец Брикса, а у Райдера - Мэгги и Кейли. Блейк сейчас живет в отеле, потому что… есть причины. Думаю, он привык к этому, так как последние два с половиной года непрерывно был на съемочной площадке. Мой дом - логичное решение.

Мы все после службы морально измотаны. Не думаю, что после ее окончания мы сказали друг другу больше пары слов. Блейк лежит на полу в моей уютной гостиной, Харли и Райдер на одном диване, а мы с Мейсоном на другом.

Нас только пятеро. Партнеры Райдера и Харли разошлись по домам, потому что хотели предоставить нам все необходимое для совместной скорби.

- Я думал, наша встреча будет немного счастливее, - говорит Блейк.

Харли усмехается.

- Да уж.

По какой-то хуевой причине я нахожу это забавным. Остальные - нет.

- Ладно, у Денни явно все это время была с собой фляжка, и он ни с кем не поделился, - говорит Райдер.

Ах, они слишком хорошо меня знают. Я лезу в карман своего костюма и достаю фляжку, бросая ее Райдеру.

Взгляд Мейсона прожигает меня насквозь, и я не хочу поворачиваться, чтобы не видеть выражение его лица. Это будет либо разочарование, либо гнев, а я сейчас не могу справиться ни с тем, ни с другим.

В свою защиту…

- Подожди. - Райдер поднимает ее и пытается заглянуть в горловину. - Кажется, она полная.

- Она полная, - говорю я. - Я взял ее на всякий случай. - И пытался достать ее всего раз шесть.

Это единственный день, когда я могу быть благодарен папарацци и репортерам. Хотел бы я сказать, что воздержался от выпивки, потому что у меня хватило сил сдерживаться, но не уверен, что это так. Все это время за нами наблюдали, вот и все.

Райдер поднимает фляжку.

- Что ж, выпьем за это. - Он делает большой глоток, и я отвожу взгляд.

- Дай мне. - Теперь очередь Харли, и он закрывает ее и бросает Мейсону.

- Я не буду. - Мейсон передает ее Блейку, лежащему на полу.

- Я уже говорил, ты можешь пить в моем присутствии, - бормочу я.

- Что происходит? - Спрашивает Харли.

- Денвер не пьет, - говорит Мейсон. - Ну, он бросил.

- Она была полная, - замечаю я. Теперь остальные четверо уставились на меня. - Давайте, парни, раздуйте из этого что-нибудь посерьезнее. Это не заставит меня потянуться за бутылкой или еще за чем-нибудь.

Они продолжают недоуменно смотреть на меня.

- Боже мой, ну решил я на время побыть трезвым. Это что, большая проблема?

- Да, - говорит Харли. - Но... в хорошем смысле. Ты ходишь на собрания и все такое?

- Блядь, нет. Я не хочу, чтобы это дерьмо вылезло наружу. - Не то чтобы я алкоголик или что-то в этом роде. Мне просто очень нравится пить, хочется выпивать, и мне нравится, что после я ничего не чувствую. Ладно, звучит так, будто я алкоголик. Что ж, блядь. - По статистике, один из нас должен был стать наркоманом. Вот так.

Хотя, я все еще совсем не вижу это в таком свете. С другой стороны, мой взгляд на зависимость, вероятно, искажен. В моем представлении, наркоманы - это те, кто не может позаботиться о себе или своих детях, которых забирает государство и помещает к другим родственникам или в систему опеки.

Вполне возможно, что я высокофункциональный наркоман. Для меня было бы полезнее остановиться, пока я не стал разрушительным и беспомощным.

- У меня есть блестящая идея, - говорит Блейк. - Чем больше мы выпьем, тем меньше остается Денни.

Харли вскакивает.

- Хорошая идея. Я знаю, где он хранит запас хорошего алкоголя. Он прячет его, когда устраивает вечеринки.

Они втроем выходят из комнаты.

- И теперь они грабят мой бар, - говорю я. Я поворачиваюсь к Мейсону, пристально наблюдающему за мной.

- Ты собирался выпить?

- Я ведь этого не сделал, верно?

- Как ты себя сейчас чувствуешь?

- Отлично. Можешь пойти с ними, если хочешь. - Я машу рукой в ​​сторону остальных. - Я стал сильнее, вернувшись домой. Не буду врать, сегодня у меня были такие моменты, но я в порядке. Это прошло. Я спокоен.

Мейсон поджимает губы, как будто не до конца верит, но затем берет меня за руку.

- Я... - Он громко выдыхает. Затем отводит взгляд.

Ох, блядь. Блядь, нет. Нет, нет, нет. Он заговорит об уходе, и я вижу это по его сжатым челюстям и мягким, побежденным глазам. Он не может сделать это сейчас. Не здесь. Не со всеми остальными в соседней комнате.

- Что бы ты ни хотел сказать, можешь подождать, пока остальные не уйдут. - Я вырываю свою руку у него.

Мейсон открывает рот, чтобы что-то сказать, но замолкает, когда парни возвращаются в комнату с бокалами, полными моего лучшего виски, в руках. Ничего страшного. Им разрешается пить лучшее.

Я ни в коем случае не жмот, но мои бутылки «Макаллан»[1] за тысячу шестьсот долларов слишком хороши, чтобы тратить их на голливудских выскочек, приходящих на мои вечеринки.

Вся эта ситуация заставляет меня задуматься о горькой правде. С тех пор, как Мейсон вернулся, я не устраивал ни одной вечеринки. Я никого не приглашал.

И никто не связывался со мной. Никто не спрашивал, куда я пропал. Никто не засыпает меня звонками.

Оглядываясь назад, понимаю, что организатор, с которым я раньше связывался, чтобы привлечь сюда людей, использовал меня точно так же, как я использовал его. Когда мне нужно было почувствовать подтверждение своего места в Голливуде, я связывался с Чарли, и через несколько часов на пороге моего дома появлялись восходящие звезды, модели и покорители Голливуда. Все дело в налаживании связей.

Только я вдруг понял, что никому не был интересен.

Чарли не выходил на связь почти два месяца, и, если подумать, мы разговаривали только тогда, когда я связывался с ним сам.

Внезапно я по-новому понимаю, через что прошел Мэйсон, сбежав домой. Единственная разница в том, что у меня нет дома, куда я мог бы сбежать. Это единственная жизнь, единственное место, единственное, что у меня есть.

- Парни, вы знали, что Кэмерон предлагал усыновить меня? - Ни с того ни с сего спрашиваю я.

- Что? - Спрашивает Харли.

- После смерти моей бабушки, когда мы проходили через все судебные разбирательства, где я должен был доказать, что могу сам о себе позаботиться, Кэмерон сказал, что если это не сработает, он усыновит меня, и в моей жизни ничего не изменится. Это должно было быть только на бумаге, но все же… он был рядом с нами. Всегда. А теперь...

- Это удручает. - Блейк осушает свой бокал.

- Сейчас мы должны быть рядом друг с другом, - говорит Харли.

Мы все смотрим на него с какого хуя недоумением, потому что он не может вспоминать о воссоединении в такое время… или может?

Харли, похоже, разозлился из-за выражения наших лиц.

- Я не говорю о воссоединении или о том, что сегодняшнее выступление было волшебным. Я имею в виду, что когда мы расстались, мы были так сосредоточены на себе, своих карьерах и на том, что мы собираемся делать как личности, что потеряли это братство. В этом не было ничьей вины, и мы все это сделали. Я не могу отделаться от мысли, что мы все сделали неправильно. Прошло два с половиной года с тех пор, как мы в последний раз находились в одной комнате. Давай больше так не делать.

Мы смотрим друг на друга, каждый из нас кивает или бормочет что-то в знак согласия, за исключением Мейсона, держащегося стойко.

- Это может быть немного сложно, - говорит Мейсон. - Если только вы, парни, не бываете в Монтане. Тогда, конечно, заходите на ужин. - Его тон и слова так решительны. Так определенны.

- Ты возвращаешься? - Спрашивает Харли. - Навестить?

Мейсон качает головой.

- Снова выступать с вами было здорово, признаю, но помимо этого… Я не вижу своего будущего в Голливуде. Я должен быть дома. Со своей семьей.

- Мы тоже твоя семья, - подчеркиваю я. По крайней мере, я так думал.

- После долгих лет игры в одно и то же, что мы будем делать? Перенапрягаться, надрывать задницы? И что потом? Работать до смерти? Умереть от сердечного приступа в пятьдесят два? Как Кэмерон всегда говорил об индустрии, что нужно ковать железо, пока горячо, что нужно ориентироваться на большинство, чтобы добиться успеха, нужно идти на компромиссы в том, чего хочешь… Он выкладывался на полную ради своих проектов, и посмотрите, к чему это привело. Я больше не хочу жить такой жизнью.

- На это раз так не будет, - говорит Харли.

- Я по опыту знаю, что если этого не делать, то альбом, который ты хочешь выпустить, провалится. Что тогда? Если Кэмерон и научил меня чему-то, так это тому, что нужно играть по правилам этой индустрии или идти нахуй. В данном случае я выбираю самосохранение.

Вот и все. Никакого воссоединения. Больше никаких «Одиннадцать». И больше никаких нас.

Я думал, что мы из тех пар, что советуются друг с другом при принятии важных решений, но, возможно, это заблуждение. Мы так и не определили, какие мы.

Смерть Кэмерона по-разному повлияла на всех нас пятерых, и, возможно, Мейсону нужна была некоторая перспектива, чтобы осознать то, о чем я думал все это время.

Держаться за что-то, потому что ты не хочешь это потерять, а не потому, что ты это любишь - это не способ построить отношения.

Между нами все кончено.

Я знал это с самого начала, но все равно с ним переспал. Терять его во второй раз не просто больно, это разбивает вдребезги и без того разбитое два с половиной года назад сердце.



***



Я держусь, потому что у меня нет другого выбора. И позже, когда остальные трое напились, Брикс заехал за Харли, отвезти его домой, Лирик заехал за Райдером, но Блейк попросился переночевать в одной из гостевых комнат. Это значит, что мы с Мейсоном тоже ложимся спать порознь, чтобы Блейк не узнал о нас.

В любом случае, наверное, к лучшему, потому что сегодня я не могу обсуждать все это с Мейсоном. Я слишком истощен морально, чтобы ясно мыслить, и слишком переживаю из-за Кэмерона, чтобы справиться с еще большим горем, вдобавок ко всему.

И нет никаких сомнений в том, что я буду скорбеть о Мейсоне. Та часть моего сердца, которая всегда принадлежала ему, давала мне надежду.

Ебаная надежда. Что за оптимистичная ублюдина. Я знал, что лучше в нее не верить.

Пытаться уснуть бессмысленно, потому что все, о чем я могу думать, это о конце. Конец моей карьере, если «Фэндом» рухнет. Конец «Одиннадцать», потому что мы поступаем как Тейлор Свифт[2] и никогда, никогда, никогда не будем вместе.

Хуже всего то, что это конец той обманчивой фантазии, которой я жил с Мейсоном.

Мое тело жаждет его, и я подумываю о том, чтобы прокрасться в гостевой домик и забраться к нему в постель, чтобы притвориться, что он никуда не уходит, но умом понимаю, что это плохая идея. Сердце разрывается при этой мысли. Я не могу притворяться, когда у меня разбито сердце.

И все же, когда дверь моей спальни открывается и Мейсон проскальзывает внутрь, притворяться оказывается намного проще, чем смотреть правде в глаза. Я не готов. Еще нет.

- Денни?

Я наслаждаюсь тем, как он произносит мое имя.

- Ты не спишь?

Я испытываю искушение промолчать. Может быть, он уйдет. Потом понимаю, что он может выйти за дверь и продолжить свой путь.

- Не сплю.

- Я знаю, нам есть о чем поговорить...

- Я не хочу. Не сейчас.

- Справедливо. - Мейсон подходит ближе к кровати, но в темной комнате я вижу только его тень. Я не вижу его лица, когда он спрашивает: - Можно я посплю рядом с тобой?

- Всегда. - Нет, не всегда. Глупый рот. Нет никакого всегда, когда дело касается меня и Мейсона.

Он двигается мучительно медленно, пока раздевается и ложится в постель, и к тому времени, когда он, наконец, устраивается поудобнее, я больше не могу не прикасаться к нему.

Я медленно придвигаюсь ближе, пока не прижимаюсь к его боку, и он обнимает меня одной рукой.

На глаза наворачиваются слезы, но непонятно, из-за чего они. Из-за Кэмерона? Мейсона? Всего?

- Хочу, чтобы ты знал... - начинает Мейсон, но я не могу.

Я не могу справиться с этим.

- Не сейчас. Не делай этого сейчас, - умоляю я.

- Я думаю, нам нужно это сделать. Ты дрожишь.

- Потому что знаю, что сейчас произойдет. Ты снова уйдешь, только на этот раз ты не вернешься.

- Я не оставлю тебя.

Я отстраняюсь с остекленевшими глазами, пытаясь понять, о чем он.

- Я ухожу из Голливуда. Я ухожу от славы. Я не ухожу от тебя. Я... - Он прикусывает губу. - Я хочу попросить тебя поехать со мной, но не могу просить тебя пожертвовать своей жизнью ради меня.

Мой мозг слишком устал, чтобы понять, что он имеет в виду.

- Итак, ты не уходишь от меня, но возвращаешься в Монтану. Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой, хотя знаешь, что я не могу, потому что у меня контракт. У тебя тоже контракт, или ты забыл об этом?

- Я выпутаюсь из него. Верну деньги назад.

- Ты даже не собираешься остаться на финал?

- Я... черт. Не думаю, что смогу. Я не… Я недостаточно силен, чтобы справиться с этим. Когда я вернулся, я буквально искал место, где можно спрятаться от папарацци.

Я приподнимаюсь на локте.

- Если бы это было правдой, ты бы не вернулся в Лос-Анджелес. Ты бы сбежал в какое-нибудь другое уединенное место.

- Ладно, может, я хотел не только сбежать. Я также хотел увидеть тебя. После того, как ты появился на моем пороге, я захотел все исправить. Я пришел сюда, чтобы все наладить между нами. Но теперь...

- Теперь ты снова хочешь нас разрушить. Понятно.

- Нет, не хочу. Какие у тебя планы после окончания «Фандома»? Может, ты мог бы приехать в Монтану и...

- И что? Выращивать рождественские елки? Жить на авторские отчисления, которые со временем прекратятся? Вернуться к той нищете, когда нам придется есть только рамен - если, конечно, нам вообще удастся есть каждый день.

- Знаешь, я не настолько нищий. К тому же, есть рамен в особняке - это не конец света.

- Эта жизнь - я. - Потому я что должен быть таким.

Потому что знаю, каково это - сидеть на голодный желудок целыми днями. Я точно помню, каково это - быть нищим. Беспокоиться о том, что я растущий мальчик, и ем так много, что бабушка не может позволить себе платить за аренду, потому что тратит все на продукты. Рассуждая логически и рационально, я понимаю, что это долгий путь от того, где я сейчас, но страх перед этим заставляет меня делать все возможное, чтобы сохранить хоть какую-то карьеру.

- Знаешь, почему я хранил эту гадкую утку все эти годы?

- Потому что у тебя очень сомнительный вкус, и тебе она нравится?

- Нет. Ну, да, но главная причина в том, что она напоминает мне о том, что я вырос из ничего и поднялся в этой отрасли до такой степени, что смог позволить себе бесполезную, уродливую, годящуюся, по сути, только на роль утки-пресс-папье. Она напоминает мне, почему я делаю то, что делаю.

В глазах Мейсона, наконец-то, проступает глубокий смысл Билла.

- Ты думаешь, что тебе здесь не место, - продолжаю я. - Или, по крайней мере, сейчас не место из-за Кэмерона, но осесть в Монтане - это не для меня. Думаю, и не для тебя тоже, но не мне говорить тебе, почему ты уезжаешь. У тебя есть свои причины, и уверен, ты в них веришь, но, может, однажды ты проснешься и поймешь, что лжешь самому себе.

Мейсон на мгновение замолкает.

- Я не хочу прожить свою жизнь ради кого-то другого. Не ради лейбла. Не ради Харли. Не ради других парней из «Одиннадцать».

А вот это удар в самое сердце.

- Но ты... - Его дыхание прерывается. - Я… Я не хочу оставлять тебя.

- Ты так говоришь. Но это тебя не остановит, да?

Я важен.

Просто важен недостаточно.

- Мне нужно это сделать. Спев с вами сегодня, я понял, что с меня хватит.

Да. С меня тоже.

Я устал пытаться заставить его влюбиться в меня. Я устал думать, что у нас есть какое-то реальное будущее. Я устал говорить.

- Поцелуешь меня? - спрашиваю я.

Если это прощание, я сделаю все как следует. Собрав ту малую толику мужества и силы, что у меня осталась, я направляю их на то, чтобы поцеловать его, вместо того, чтобы на самом деле попросить его остаться.

Все эти доводы проносятся у меня в голове, и каждый из них легко отвергается. Он мог бы остаться здесь и жить со мной, но остаться в тени - маловероятно. Жизнь в Лос-Анджелесе означает, что папарацци будут преследовать нас, куда бы мы ни пошли. К тому же, дома у него есть поддержка в лице семьи.

Он мог бы остаться до финала «Фэндома», но это только усугубит нашу душевную боль. Видеть его каждый день, зная, что наше время на исходе, мне бы не понравилось.

Он должен остаться, чтобы я не тянулся за бутылкой. Да, Денни, очень здраво. Мейсон здесь совсем недавно, но я не помню, как вообще справлялся с этим «быть знаменитым» без него. Более двух лет я барахтался, пытаясь удержаться на плаву. Мейсон поддерживает меня во многих отношениях. Рядом с ним я чувствую себя увереннее. Оптимистичнее. И наблюдение за тем, как он практически с нуля вернулся к тому, чтобы снова попасть в таблоиды, хотя и было для нас занозой в заднице, дало мне надежду, что если «Фэндом» был огромной ошибкой и моя карьера потерпит крах, то поиск следующего большого дела может вернуть меня на вершину.

Маленькое зернышко обиды прорастает у меня в душе, потому что я думаю, что решение моей карьерной проблемы в том, чтобы «Одиннадцать» снова были вместе. Но я не могу просить Мейсона смириться и пожертвовать собой ради команды, когда я сам не могу заставить себя даже подумать о переезде в Монтану с Мейсоном. Мое сердце не там, а его - не здесь.

Это безнадежная ситуация, но я собираюсь попытаться ее изменить. Хотя бы временно, чтобы мы оба были в выигрыше.

Я ложусь на него сверху и засовываю язык ему в рот. Он стонет в ответ и хватает меня за задницу, заставляя двигаться на нем сверху.

Это конец, поэтому я действую медленно, желая, чтобы все длилось как можно дольше. В глубине души я верю, что, если смогу продолжать делать это вечно, он меня не бросит.

Если мои руки будут сжиматься достаточно сильно, то смогут оставить клеймо на его теле. Если я нежно поцелую, его сердце поймет, что я принадлежу ему. И если я буду любить его достаточно долго, его разум может сказать ему остаться.

Но в глубине души я знаю, он этого не сделает.

Я сажусь, обхватывая его за талию, и провожу руками по его торсу, запечатлевая в памяти каждый изгиб.

Затем я запускаю руку в свои боксеры и достаю член, медленно поглаживая его, пока мое воображение не выходит из-под контроля.

- Я хочу оставить след на твоей коже. Я хочу кончить на тебя, чтобы помнить, как ты выглядел, покрытый мной.

Мейсон никак не реагирует, и я расцениваю это как согласие. Я склоняюсь над ним, кладу свободную руку на подушку рядом с его головой, но когда наклоняюсь поцеловать, его большие ладони ложатся мне на грудь, останавливая.

- Или ты мог бы кончить в меня.

Его слова застают меня врасплох, и рука на члене замирает.

- Ты уверен?

Он кивает.

Я игнорирую голос в своей голове, говорящий, что если мы сделаем этот шаг, то это действительно будет прощанием, и с одной стороны я хочу подождать, чтобы дать ему повод вернуться ко мне, но с другой стороны не хочу упускать этот шанс. Возможно, мой единственный шанс.

Я целую его крепко, но недолго, потому что мне нужно действовать.

Я тянусь за смазкой в ящик прикроватной тумбочки, скольжу вниз по его телу и устраиваюсь между ног. Его руки дрожат, когда он цепляется пальцами за пояс своих боксеров и стягивает их вниз. Я помогаю ему снять их, прежде чем снять свои.

Затем мы оказываемся обнаженными, вместе, к чему я до сих пор привыкаю. Мой взгляд скользит по его сексуальному телу, и в отличие от других случаев, когда я беспокоился о том, что он будет стесняться своего веса, я позволяю себе смотреть по-настоящему.

Он кладет руки на колени и приподнимает их, раскрывая свою задницу. Мейсон лежит обнаженный, и ждет, когда я начну действовать, возможно, это самая горячая вещь, которую я когда-либо видел в своей жизни.

Это заставляет меня желать невозможного.

Я размышляю о том, как могли бы выглядеть отношения с Мейсоном, но они состоят из долгих месяцев между короткими визитами. Он иногда приезжает в Лос-Анджелес, чтобы повидаться со мной, потрахаться пару дней, говорит, как сильно по мне скучает, но он всегда садится в самолет и улетает домой.

Это разорвет меня на части, и я не смогу этого вынести. Даже если это всего лишь трехчасовой перелет.

Это, без сомнения, выполнимо, но, сколько времени потребуется, чтобы это стало слишком сложно? Слишком много?

Что я буду делать, когда появится это зудящее чувство неудачи, и я буду устраивать голливудские вечеринки, чтобы забыть, что отхожу на второй план? Сколько времени мне потребуется, чтобы переспать с кем-нибудь, чтобы почувствовать себя значимым?

- Я должен кое в чем признаться, - хрипло произносит Мейсон, и я возвращаюсь к настоящему.

К тому, что действительно важно. Единственное, на чем я должен сосредоточиться, это доставить удовольствие Мейсону. Я перевожу взгляд на него.

- Я, ммм... - Он отводит от меня взгляд. - Пока ты работал, я... экспериментировал.

Жар разливается по моему животу.

- Расскажи подробнее.

- Тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы двигаться медленно. Подожди, нет, двигайся медленно, пожалуйста, но тебе не обязательно ждать, пока я привыкну к твоим пальцам.

По моему телу пробегает дрожь.

- Хочется разозлиться, потому что я мог бы помочь тебе в эксперименте, но в то же время я благодарен, потому что это значит, что все должно пройти намного легче.

И так и случается. Когда я прижимаю смазанный палец ко входу, дразня его край, пытаясь проникнуть внутрь, он расслабляется и легко принимает его.

- Черт, как туго, - бормочу я.

- Я в порядке. Раскрой меня. - Грудь Мейсона поднимается и опускается при долгих, контролируемых вдохах, но по мере того, как я погружаю палец глубже, а затем медленно двигаю им внутрь и наружу, его дыхание учащается.

Его лицо краснеет, со лба течет пот, мышцы на шее напрягаются, когда он стискивает зубы.

- Мне нужно... - стонет он.

- Я знаю, что тебе нужно. - Я наклоняюсь над ним и беру головку его члена в рот.

Его бедра приподнимаются над кроватью, и я погружаюсь в него по самые костяшки пальцев.

- Твою мать, - шепчет он.

Я посасываю его, продолжая раскрывать поэтапно. Сначала одним пальцем, затем двумя. Когда дохожу до трех, это похоже на синхронный танец, и моя свободная рука присоединяется к нему. Я поглаживаю его, трахая пальцами, и каждое легкое нажатие на простату только заставляет его молить о большем.

А задыхающийся и повторяющий снова и снова: «Еще», Мейсон вызывает у меня трепет.

Но когда я прижимаюсь ртом к его яйцам, посасывая, облизывая, дразня, его тело вздрагивает, как всегда бывает перед тем, как он кончит.

Словно по сигналу, Мейсон говорит:

- Стоп. Остановись, иначе я кончу.

Я поднимаю голову.

- И что такого?

- Я не хочу, пока ты не окажешься внутри.

Аргументов для отказа буквально нет.

- Вполне справедливо. Уверен, что готов?

- Да. Мне нужно что-то, что вернет меня с этого проклятого края.

Тяжесть расставания пытается придавить меня, пока я смазываю свой член, но я отталкиваю ее.

Неважно, через двадцать минут, двадцать часов или два дня Мейсон меня бросит, и я ничего не смогу с этим поделать.

Входя в него, я сопротивляюсь желанию за него бороться. Просить его остаться, даже если это будет заставлять его чувствовать себя виноватым. Я хочу умолять. Я хочу просить больше, чем он может мне дать.

Но это? Это я могу сделать для него. Я могу трахать его до тех пор, пока он не перестанет соображать, пока не будет едва дышать, пока в его голове не останется только одна мысль, что он никогда не сможет оставить меня.

Мне нужен кто-то, кто будет непреодолимо желать рассказывать мне, как прошел его день. Кого-то, кому нужно обниматься на диване, потому что не хватает моих прикосновений. Кого-то, кто будет рядом со мной, что бы ни случилось, кто бы ни умер, или какие бы препятствия ни встали на нашем пути.

Я уже начал думать, что этот человек - Мейсон, но это не так. Как бы сильно я этого ни хотел.

И пока я занимаюсь с ним любовью, лелею его тело и пытаюсь принять все как есть - прощальный трах - мне трудно оглянуться на сегодняшний вечер и увидеть в нем что-то большее, чем разбитое сердце.

Только когда мы оба кончаем, я позволяю себе рухнуть на него сверху и дать волю сдерживаемым слезам.

Когда все заканчивается, мы не разговариваем. Он не обращает внимания на слезы.

Все, что он делает, это вытирает одну из них большим пальцем, целует другую, а затем исчезает в ванной, чтобы привести себя в порядок.

Наверное, мне тоже следовало бы так поступить, но, как и все остальное, что происходит между нами, я возлагаю это на плечи будущего Денни.

Надеюсь, я проснусь более сильным, чем сейчас, и смогу справиться с этим, но когда просыпаюсь в пустой постели, я просто знаю.

Мейсон ушел.

Я думал, что прошлая ночь, возможно, убедила его остаться, хотя бы еще на несколько дней. Я думал, что у меня было время убедить его, что Голливуду все еще есть, что предложить ему. Как и... мне.

Вечно у меня так.

Я достаточно талантлив, чтобы сделать карьеру в Голливуде, но недостаточно феноменален, чтобы занять первое место.

Я достаточно доступен, чтобы меня могли использовать промоутеры вечеринок и начинающие профессионалы в индустрии, но недостаточно, чтобы по-настоящему дружить со мной.

Моя мама любила меня достаточно сильно, чтобы родить, но недостаточно, чтобы удержать. Я ни для кого никогда не был достаточно хорош.

Я разрываюсь между желанием бороться за Мейсона и позволить ему уйти, но два с половиной года назад я позволил нам расстаться. Он пытался бороться за меня. Он звонил и писал сообщения. Он приложил усилия, но я бросил его.

Хотя в глубине души знаю, что он ушел, я все равно проверяю дом. Его нет ни на кухне, ни в гостиных - ни в одной из них, ни в комнатах для гостей, ни у бассейна. Последнее место, куда стоит заглянуть - это гостевой дом, но я не могу заставить себя пойти туда. Потому что тогда все будет по-настоящему.

Я смотрю через бассейн на крошечную квадратную хижину и складываю руки на груди. У меня так и зудит пойти туда, но мозг подсказывает, что будет только больно.

- На что мы смотрим?

По какой-то дурацкой причине мое сердце трепещет от надежды, хотя Блейк совсем не похож на Мейсона.

Блейк подходит ко мне, выглядя немного похмельным. Он трет глаза.

- Мейсон еще не встал?

- Он ушел.

- В смысле ушел?

- Думаю, вернулся в Монтану.

Блейк хмурится.

- Уже? Он говорил об этом вчера, но я подумал, что он имел в виду когда-нибудь.

- Я тоже так думал.

- Ты уверен, что он уехал? Может, он завтракает.

- Я там не был, но его грузовика нет. Его вещи... - Из моей комнаты. Не могу этого сказать. - В смысле, все вещи, которые валялись по дому, исчезли.

- Может, он прибрался.

Я приподнимаю бровь Серьезно?

- Верно. Хорошая мысль. Хорошо, пойду, проверю. - Он пытается уйти, но я хватаю его за руку.

- Не стоит. Его там нет.

- Откуда ты знаешь?

Знаю, потому что мое сердце болит так же, как и раньше, когда я жил без него. Знаю, потому что связь, которую я всегда чувствовал к нему, разорвана. Знаю, что он ушел, потому что, если бы он был здесь, у меня все еще была бы надежда.

Мне не за что ухватиться, и я чувствую, будто тону.

Вот откуда я знаю.

- Просто знаю, - говорю я.

- Что будем делать?

Хочется отказаться от него. Хочется сказать, что мы должны позволить ему сбежать. Но я уже сделал так однажды и не допущу, чтобы это повторилось.

- Будем бороться за него.

Принять решение так просто.





марка виски Если в вашей жизни вас пытаются слить или недооценивают, поступать «как Тейлор Свифт» - значит сохранять холодную голову, усердно работать и выдавать результат, который заставит всех замолчать





Глава 28. Мейсон


После того, как я пережил с Денвером такую ​​близость, о которой даже не мечтал, прощаться было пиздец, как тяжело. Слишком тяжело. Вот почему я ускользаю из его комнаты и из его жизни до восхода солнца.

Мне нужно уйти. Я не могу… я не могу здесь оставаться.

Жесткие реалии индустрии и хаос не стоят такой боли. Раньше я мог с этим справляться, но, взглянув свежим взглядом, я вижу этот образ жизни таким, каков он есть на самом деле: самой жестокой формой манипулирования. Я больше не буду играть в голливудские игры.

И, конечно, прошлой ночью, когда Денвер двигался во мне, а потом сломался и крепко прижимаясь, молча умолял меня не уезжать, я всего около тысячи раз подумал, что смогу остаться.

Я мог бы жить с ним в его доме в Малибу и прятаться так же хорошо, как и в Монтане, но я бы знал, что каждый раз, когда выхожу за пределы дома, меня затягивает обратно, и публика будет высмеивать меня, как делала всегда.

Нет никаких сомнений в том, что я люблю Денвера Смита за то, кто он есть на самом деле - Дэнни Мариано, испорченный мальчик из Южного Лос-Анджелеса, жаждущий быть желанным. Я люблю его за то, каким артистом он стал, за его профессиональную этику и за его силу.

Я люблю его всего. Но любовь не останавливает людей от ухода, любовь не смогла спасти моего отца или Кэмерона от смерти, и любовь не может волшебным образом изменить все к лучшему.

Любовь - бесполезное чувство, приносящее только душевную боль, и хотя мысль о потере Денвера терзает мне душу, я должен это сделать. Я должен защитить себя.

Жаль только, что я не подумал о том, чтобы отложить эти мучительно долгие часы за рулем до тех пор, пока не высплюсь, как следует.

Когда я ехал в Лос-Анджелес, у меня была цель. Я был сосредоточен, полон решимости, и именно так я добрался до Лос-Анджелеса за шестнадцать часов, сделав всего пару перерывов на туалет и заправку.

На этот раз я убегаю от того, с кем не хочу расставаться, свидетельство нашей любви все еще ощущается в ноющем теле. Расставание кажется неправильным и правильным одновременно, и я ловлю себя на том, что снова и снова хочу развернуться.

Я хочу вернуться. Я хочу и дальше ехать на север.

Я хочу найти способ, при котором у меня будет и то, и другое - и спокойная жизнь, и Денвер.

До Юты оставался примерно час езды, когда мне пришлось остановиться. Я в дороге всего шесть часов, но больше не могу этого выносить, потому что мне кажется, что решение есть, но я пока не могу его полностью осознать, и чем дальше я уезжаю от Лос-Анджелеса - от Денвера - тем больше оно кажется мне недостижимым.

В Меските, штат Невада, есть несколько отелей и казино, поэтому я выбираю наименее привлекательный из них и заселяюсь. Учитывая, что еще только обеденное время, у меня есть около восемнадцати часов, которые нужно заполнить. Вместо того, чтобы уговаривать себя перестать сомневаться в своем решении, может, попробую немного поспать. И если я сейчас засну, то, возможно, смогу выписаться позже и проделать остаток пути завтра. Пройдет всего десять часов или около того, прежде чем я вернусь туда, где буду чувствовать себя в безопасности.

Я смогу оставаться самим собой и буду защищен от всего этого дерьма.

Защищен от боли.

Я стону. Вот настоящая причина, по которой я сбегаю, не так ли? Денвер был прав. Это не имеет никакого отношения к Лос-анджелесскому дерьму.

Если полностью отдамся воссоединению «Одиннадцать», боюсь, окажусь там, где сейчас.

В одиночестве.

Вот почему я делаю это в первую очередь. Защищаю себя от повторного переживания боли, делая это не на их, а на своих условиях.

Возможно, мне стоит вернуться. Если я выеду сейчас, то вернусь в Лос-Анджелес к ужину. Я могу проглотить свою гордость и притвориться, что у меня не было этой, вызванной горем, панической атаки.

Но самое паршивое в панике то, что она не исчезает волшебным образом, потому что ты осознаешь ее причину.

Я не смогу противостоять Голливуду в одиночку, и даже если Денвер снова будет рядом со мной, я не могу не напоминать себе, как он бросил меня однажды. Все парни из «Одиннадцать» бросили меня.

Поев дрянной еды в ресторане отеля, где, к счастью, меня никто не узнал, я пробираюсь в свой номер, чтобы попытаться вздремнуть, но все бесполезно.

Я десятки раз проверяю телефон и возвращаюсь к тому моменту, когда в последний раз бежал домой, поджав хвост. Я долго ждал, что кто-нибудь в Голливуде заметит мое отсутствие или кому-то будет не все равно. Через некоторое время меня осенило: никому не было дела.

Кроме Кэмерона.

Затем, конечно, я начинаю думать о том, что же мне делать, ведь я не могу вернуться к своей прежней жизни. Расширять елочную ферму? Мне нравится работать руками и бывать на свежем воздухе, но не то чтобы я был по призванию лесорубом. После смерти отца деревообрабатывающий бизнес сильно пострадал, и к тому времени, как я поступил в колледж, он практически закрылся. Если бы не «Одиннадцать», мы бы потеряли землю, принадлежавшую нашей семье на протяжении многих поколений. Кредиты и налоги на землю росли, и благодаря моей карьере я их выплатил.

Но что мне делать теперь?

Сон ускользает, и это погружает меня в кроличью нору новостей из мира развлечений. Большая ошибка. Мазохизм и проблемы с самоконтролем - это действительно весело.

Интернет пестрит слухами о воссоединении «Одиннадцать» после нашего выступления, и когда я просматриваю видео, где мы поем вместе, та искра, из-за которой все это дерьмо того стоит, пытается разгореться во мне, но быстро гаснет.

Мы прощались с одним из крупнейших музыкальных менеджеров в индустрии - важным для нас человеком - а все СМИ только и говорят о том, собираемся ли мы записывать еще один альбом. Это отвратительно.

Когда, наконец, засыпаю, я думаю не о средствах массовой информации, жизни или выступлениях. Мысли только о мальчике. Мужчине. Моем лучшем друге, моей опоре и единственном человеке в этом мире, с которым я мог нарушить клятву, которую дал себе, вставая с его постели этим утром.

Я сказал, что никогда не позволю себе вернуться, но был вдали от него всего несколько часов, а уже скучаю.

Если не считать моих кратких появлений в «Фэндоме», я не работал, пока жил в его доме, но, в отличие от Монтаны, где отсутствие работы ввергало меня в депрессию, рядом с Денвером я не нуждался чем-то заполнить свое время.

Он уравновешивает мою жизнь, просто находясь рядом.

Блядь, что я делаю?

***



Когда кто-то умирает, ты отказываешься от всего, что он хотел для тебя. Это абсолютно эмоционально обоснованно и логично.

Несмотря на короткий что-за-блядь момент, случившийся прошлой ночью, когда я, наконец, отключился и проснулся посреди ночи, я продолжаю путь на север, даже если голос в голове сменил шарманку и хочет, чтобы я развернулся.

Я должен испытывать облегчение, сворачивая на свою улицу, или, не знаю, должен чувствовать, что чего-то достиг. Это серьезный выбор, оставляющий позади блеск и гламур славы. Я уже делал это однажды, и потом сожалел. На этот раз - только завершение. Или… должно быть.

Когда я открываю ворота своего дома, я цепенею. Пока еду по извилистой дороге, ведущей к чудовищу, что я построил, все еще цепенею. И когда останавливаю машину на круговой подъездной дорожке, я смотрю на строение из дерева и камня с пятью спальнями и вспоминаю то время, когда хотел поселить в нем детей и жену и жить в вечной любви, которую можно наблюдать только в кино.

Когда я осознал реальность, что любовь - это беспорядок, а жить долго и счастливо - это тяжелая работа, я отказался от этой мечты. Но, глядя на свой пустой дом, я понимаю, что когда-нибудь, живя с Денвером, эти мысли о вечности могли вернуться.

С ним было так легко. Запутанно, но легко. Мы знаем друг друга вдоль и поперек, и интим только сблизил нас. Наша связь укрепилась до такого уровня, о существовании которого я и не подозревал. Я думал, что уже испытывал нечто, похожее на вечность, но это несравнимо с тем, что я начал испытывать к Денверу.

Почему я здесь, за тысячу миль, убегаю от этого?

Я ебаный идиот.

Я настолько поглощен миллионами мыслей, проносящихся в голове, что едва замечаю, как объезжаю другую машину, припаркованную на подъездной дорожке, и не обращаю на это внимания.

Только вставляя ключ в замок входной двери и открывая ее, слышу, как люди возятся на моей кухне, думаю: Ах, подождите, у меня дома никого быть не должно.

Но это не просто люди. Это мои люди. Парни из «Одиннадцать» уже здесь. Я слышу, по крайней мере, Харли и Блейка. Значит ли это…

Сердце бешено колотится, делая поспешные выводы, но как только дверь за мной закрывается и шум стихает, Харли выглядывает из-за угла кухни. Затем появляется Райдер.

Один за другим они выходят из-за угла. Они в моем доме.

Они здесь.

Последний - Денвер, голова опущена, руки в карманах. Ненавижу видеть его таким.

- Денни. - Имя застревает у меня в горле.

- Не злись на него, - говорит Блейк.

Злиться? С чего бы мне злиться? Он... он пришел за мной.

- Как только он сказал мне вчера, что ты уехал, мы позвонили Харли, и все приехали забрать тебя обратно. Твоя мама впустила нас.

- Вы... вы все пришли за мной?

Вот чего я хотел восемнадцать месяцев назад. Недостающая деталь, из-за которой я сбежал из Голливуда.

Мы стоим, глядя друг на друга через всю комнату, все четверо, и я, стоящий у входной двери.

- Ты на сто процентов прав насчет Голливуда, - говорит Харли. - Он токсичен, навязчив, поверхностный и изматывает.

- С этим не поспоришь, - говорит Блейк. - Перед тем, как предложить мне роль Коби Годспида, мне посоветовали набрать тридцать фунтов мускулов, потому что «Никто не поверит, что твое худощавое тело участника бойз-бэнда может висеть на зданиях и надирать задницы». Но все равно не дают мне надрать кому-нибудь задницы! Чертовы дублеры-каскадеры.

- Я хочу сказать, - продолжает Харли, - что нам приходится сталкиваться с кучей дерьма, чтобы воплотить в жизнь нашу мечту, поэтому мы понимаем, почему тебе хочется сбежать, когда что-то идет не так. Но, в отличие от прошлого раза, мы четверо не настолько глубоко засунули голову в задницу, чтобы понять, что тебе нужна поддержка.

- Мы облажались, - говорит Райдер. - Мы все потеряли связь, потому что в ту секунду, когда группа распалась, мы наслаждались независимостью. Мы были эгоистами, и когда кто-то из нас терпел неудачу, забыли, что, несмотря на то, что мы порознь, мы всегда будем командой. Все впятером.

- На этот раз мы не повторим ту же ошибку, - говорит Харли.

У меня перехватывает горло, когда пытаюсь сглотнуть, и я смотрю на Денвера, гадая, чувствует ли он то же самое.

- Дэнни?

Он молчал, не сказав ни слова с тех пор, как я переступил порог. Он едва взглянул на меня. Наконец, он поднимает глаза, и когда пронзает своим бирюзовым взглядом, меня охватывает ясность, чувство вины и сожаления одновременно.

Все - индустрия, Кэмерон, «Одиннадцать», даже то, что есть у нас с Денвером, - все это важнее меня и моего глупого страха неудачи и изоляции.

- Прости, - выпаливаю я, в то же время он произносит:

- Я должен был попросить тебя остаться.

- Что? - спрашиваю я.

- Я не хотел говорить об этом вчера вечером, потому что не думал, что смогу переубедить тебя, но, зная, что ты собираешься уйти из моей жизни, я не хотел снова убегать, сначала не поговорив. Потому что... - Он прикусывает губу и смотрит на остальных, а затем снова на меня.

Я бросаю быстрый взгляд на Харли, Блейка и Райдера, ровно настолько, чтобы увидеть их растерянные лица, а затем снова перевожу взгляд на Денвера.

- В прошлый раз я думал, что влюблен в тебя. На этот раз я знаю это, - кто-то выдыхает, но Денвер не обращает на это внимания и продолжает. - Я не собираюсь сдаваться без боя. Это то, что я сделал два с половиной года назад, и, как говорит Харли, мы все здесь, потому что извлекли уроки из прошлых ошибок.

Блядь. Я бросаю сумку, пересекаю комнату и бросаюсь в объятия Денни.

- Прости.

Все, так или иначе, бросают его, и я поступаю так же из-за глупых страхов и уверенности в том, что он и остальные жители Лос-Анджелеса сделают это со мной первыми.

- Прости, прости, прости, - шепчу я ему в шею. - И... - Я вдыхаю его запах и крепко прижимаю к себе, потому что миллиона извинений недостаточно. Поэтому я набираюсь смелости, чтобы произнести слова, которые говорил только одному человеку, прежде чем она разбила мне сердце. Но напоминаю себе, что это Дэнни. Мои чувства к нему, может, и новые, но наша связь - нет. - Я тоже тебя люблю.

Он замирает в моих объятиях и становится неподвижным, как статуя.

Я отстраняюсь и обхватываю ладонями его щеки.

- Ты меня слышал?

- Скажи это еще раз.

- Я люблю тебя.

Затем его губы оказываются на моих, а целовать его стало для меня чем-то само собой разумеющимся. Я запомнил прикосновение его губ, властный язык и то, как он прижимается ко мне чуть сильнее, чем кто-либо другой. Все в этом мире кажется правильным.

Пока голос Блейка не прорезается сквозь шум.

- У меня сложилось впечатление, что Денвер многое упустил из виду, сказав, что Мейсон ушел.

Вероятно, нам следует с этим разобраться.

Денвер пытается продолжить поцелуй, но я мягко отстраняюсь, чтобы посмотреть на остальных. Но не ухожу далеко. Я притягиваю его к себе и крепко обнимаю, потому что больше никогда не хочу его отпускать.

Харли и Райдер удивленно смотрят на нас, а затем друг на друга, словно задавая безмолвный вопрос: Что это мы сейчас наблюдаем?

Но Блейк стоит в конце, скрестив руки на груди.

- Не знаю, радоваться за вас, ребята, или злиться.

- Злиться? - Спрашивает Райдер. - Ты что, злишься, что единственный натурал?

Мне нравится, что Райдер не считает нужным нас расспрашивать. Это так в его стиле. Он всегда считал, что любой может влюбиться в кого угодно. Он определенно всегда был склонен к гибкости, рассматривая сексуальность, как постоянно меняющийся спектр.

В случае нас с Денвером это казалось естественным развитием событий, но когда навешивают ярлыки, я испытываю дискомфорт и неловкость по причинам, которых не понимаю. Может, из-за социальных стандартов? Представление о том, что мы должны быть четко определены, навязывается нам?

- Я тусовался с Джорданом, и он твердо уверен, что между вами в клубе что-то было, - говорит Блейк. - Я сказал, что он чокнутый. Даже заключил с ним пари. Пожалуйста, скажите, что вы, по крайней мере, удержите язык за зубами, чтобы мне не пришлось сниматься в его фильме.

Денвер смеется.

- Ты поспорил на роль в кино?

- Я не думал, что мне придется за нее браться!

- Ну, может, и не придется. - Я поворачиваюсь к Денверу. - Он прав, да? У нас пока нет планов совершать каминг-аут. Если вообще будут. У этих двоих нет. - Я указываю на Райдера и Харли. - А если бы и были, что бы мы сказали? Мы просто два лучших друга, влюбившихся друг в друга?

- О-о-о, - говорит Харли. - Вам точно стоит это сделать.

Я морщу лоб.

- Что?

- О, только если вы готовы. Не используйте нас с Райдером в качестве оправдания или примера. Мы из другого времени. Прошло всего десять лет, но многое изменилось с тех пор, как мы начали работать в этой индустрии.

- Но ты все еще не собираешься совершать каминг-аут, - замечаю я.

- Собираюсь, но ты же меня знаешь, я педантичен и не люблю рисковать. У меня есть планы на будущее, и мы с Гидеоном и Бриксом пытаемся придумать наилучший способ осуществить их. Для меня. Это только мой опыт. Вы двое должны делать то, что считаете правильным.

Райдер кивает.

- С Лириком я все больше склоняюсь к тому, чтобы заявить о себе, потому что считаю, что он заслуживает всего мира, но Кейли... она все еще такая маленькая и уязвимая.

- Чувак, я провел время с твоим отпрыском, - говорит Харли. - Она могла бы захватить мир. И я имею в виду не в будущем. Я имею в виду прямо сейчас.

Райдер фыркает.

- Я реально верю, что это возможно.

Харли поворачивается к нам.

- Суть в том, что не стоит использовать наши отговорки, чтобы сдерживаться. Если вы вообще хотите совершить каминг-аут. В дальнейшем, если мы устроим это воссоединение, каждый из нас будет выбирать свою собственную историю. И ваша, на самом деле, очень милая. Вы всегда были близки, но я думал, что это что-то вроде братских отношений.

- Забавно, я тоже так думал, - говорю я.

Денвер обнимает меня за плечи.

- Он просто очень медленно соображает. Я был влюблен в него много лет.

Я смотрю ему в глаза.

- Я многое делал неправильно, когда дело касалось нас, но хочу, чтобы ты знал, я ушел по эгоистичным причинам. С уходом Кэмерона я убедил себя, что, если что-то пойдет не так, я снова останусь один, так что...

- Значит, ты причинил мне боль раньше, чем я смог причинить боль тебе, снова исчезнув из твоей жизни. - Денвер обнимает меня крепче.

- Может, я и ненавижу Голливуд, но люблю тебя, и то, что ты появился вот так, показав, что мы оба можем приложить усилия… Я хочу найти способ, как все наладить. Я не знаю как, но…

- Если тебе все еще нужно побыть наедине с собой, ты можешь это сделать, но просто знай, что на этот раз я рядом, - говорит Денвер. - Как и все мы.

- Почему бы нам всем не сделать шаг назад, - говорит Харли. - Дадим каждому из нас достаточно времени погоревать, и поговорим о воссоединении, когда у Денвера появится свободное время в расписании.

- Пообещайте мне одну вещь, - говорю я. - Мы не вернемся к этому напряженному графику, где альбом, тур, альбом, тур. Я не могу вернуться к такому.

- Не вернемся, - говорит Харли. - Мы займемся любимым делом ради удовольствия. Конечно, я хочу, чтобы мы зарабатывали деньги, но верю, что мы можем делать это и получать удовольствие от того, что делаем, не выгорая и не убиваясь.

Я доверяю Харли, правда, но знаю, как легко сказать одно, а лейблы сделают другое. Если новый лейбл Харли потерпит крах, он может прибегнуть к отчаянным мерам.

- Я включу это в ваши контракты, - говорит он, словно читая мои мысли.

Для меня этого достаточно.

- И еще кое-что. Если мы будем самими собой, я не хочу, чтобы мне навязывали личного тренера. Мне неинтересно подсчитывать калории или беспокоиться о своей внешности. Это я. Мне и так хорошо.

- И я люблю тебя в любой форме. - Денвер крепче сжимает меня в объятиях.

- Думаю, ты будешь потрясающим примером для подражания, - говорит Харли.

- Тогда, думаю, мы договорились. По крайней мере, с моей стороны. - Я бросаю взгляд на Денвера, и он кивает.

- Я в деле.

- Я уже подписал контракт, - говорит Райдер. Конечно, подписал.

Блейк вздыхает.

- Кажется, я обещал, что если все остальные будут согласны, то я тоже соглашусь.

У Харли отвисает челюсть.

- Подождите… неужели… не может быть… Неужели это, правда, произошло? Может, мне сейчас составить контракты, пока вы все не передумали?

- Можешь сначала отослать их юристу из индустрии, - говорю я. - Хм, мне бы тоже такого найти.

Вмешивается Райдер.

- Я могу тебе подкинуть. Брат Лирика довольно известен в индустрии, и ему можно доверять.

- Отлично. - Я направляюсь на кухню, но беру Денвера с собой. - Вы все ненадолго останетесь? Я устал и нуждаюсь в кофеине.

- Мы можем остаться на кофе, - говорит Харли. - У Лирика несколько выступлений, на которые мне нужно вернуться в Лос-Анджелес. Я его менеджер, пока не найду кого-нибудь подходящего. Я чуть было не одолжил ему своего, но Гидеон помогает мне с лейблом.

- Я должен вернуться к Кейли, - говорит Райдер.

Блейк указывает на них.

- Они меня подвезут.

Денвер прижимается ко мне.

- Я бы хотел остаться... если ты не против? Знаю, ты сказал, что тебе нужно подышать свежим воздухом и побыть одному, и...

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам.

- Я хочу, чтобы ты остался.

- Это всего на несколько дней. Потом у меня постоянные выступления в ток-шоу для «Фэндома».

Я, Денвер и мой маленький безопасный кокон? Не могу придумать лучшего способа избавиться от всего горя, боли... страха. Я просто надеюсь, что пары дней будет достаточно.

- Мы можем вернуться в Лос-Анджелес вместе. - Потому что Денверу тоже кто-то нужен. Может, он и не ведет себя так, и, черт возьми, он, вероятно, так не думает, но я знаю его лучше, чем он сам.

Денвер обнимает меня за талию и утыкается лицом в шею.

- Я дам все, что тебе нужно. Если тебе понадобится больше времени, мы это решим. Я вернусь после того, как закончу свои обязательства. Я от них откажусь, если смогу. Все, что потребуется, чтобы ты вернулся ко мне.

Неудача все еще висит надо мной, а вместе с ней и нерешительность даже пытаться что-то предпринять, но появление ребят на моем пороге значит для меня все. Это то, что мне было нужно давным-давно. И, возможно, при других обстоятельствах было бы легко сказать слишком мало, слишком поздно. Единственная разница сейчас в том, что Денвер здесь, клянется заставить нас работать, обещает делать это вместе, и именно это дает мне силы бороться. За нас, за группу и за жизнь, с которой, как мне казалось, я уже попрощался.





Глава 29. Денвер


Вес тела Мейсона, прижатого ко мне, смещается, и, как и каждое утро последних трех дней, я тянусь к нему, пытаясь удержать его в своих объятиях. Едва рассвело, но он уже проснулся.

Мейсон осыпает поцелуями мою щеку, спускается по шее, а затем к губам, в то время как его рука блуждает по моему телу и проникает в боксеры.

Я наполовину сплю, но все же достаточно проснулся, чтобы наслаждаться тем, как он доставляет мне удовольствие. К тому времени, как я кончаю, я уже готов снова уснуть, и, думаю, это был его план с самого начала, потому что вскоре чувствую, как он выскальзывает из постели. На этот раз у меня нет сил его остановить.

Последние утра он проводил на улице со своими деревьями, но к тому времени, как я выходил на заднюю веранду, он возвращался домой с румяными щеками и сияющей улыбкой на лице.

Разница между Мейсоном в Лос-Анджелесе и Мейсоном в Монтане поразительна. Он стал более расслабленным, менее пессимистичным, и, хотя очевидно, что он все еще горюет, он не такой замкнутый и нелюдимый.

Однако сегодня вечером мы уезжаем, и я беспокоюсь, что он снова замкнется в себе. Я думаю, ему еще слишком рано ехать со мной, но знаю, что он поедет, если я попрошу.

Я не очень хочу быть один, но у меня два варианта: поехать домой и участвовать в этих мероприятиях одному, чтобы Мейсон вернулся счастливым к финалу «Фэндома», или взять его с собой и рискнуть тем, что он снова станет парнем, несколько дней назад уехавшим из Лос-Анджелеса, решившим никогда не возвращаться.

Я знаю, что мне нужно сделать. Я просто не хочу этого делать.

Когда я, наконец, проснулся и вымылся в чудовищном душе Мейсона, и спускаюсь вниз на кухню, меня ждет кофейник, а также мать Мейсона, сидящая на своем обычном месте за обеденным столом.

Миссис Нэш мне тепло улыбается, как всегда. Она каждый день приходит проведать нас и убедиться, что мы справляемся со всеми делами, связанными с Кэмероном, и если и замечает, что в доме используется только одна кровать, то ничего не говорит.

Не уверен, планирует Мейсон открыться ей или нет, но это не мое дело, поэтому я ничего не говорю.

- Мейсон все еще там. - Она бросает взгляд через стеклянные двери на аккуратно посаженные ряды деревьев.

В ее карих глазах есть что-то похожее на то, что чувствую я - тихая настороженность по поводу психического состояния Мейсона.

- Мы должны вылететь обратно сегодня вечером, - говорю я.

- А-а. Это все объясняет. Он, наверное, прощается со всеми своими малышами.

Почему-то я представляю, как он там выращивает целую кучу Грутов[1], придающих ему уверенности в себе.

Я прислоняюсь к кухонному столу со своей чашкой кофе и наблюдаю за миссис Нэш.

- Я подумываю о том, чтобы попросить его остаться еще ненадолго.

- Это было бы хорошо для него, но не уверена, насколько хорошо без тебя. - Ладно, теперь она смотрит на меня с той же настороженностью во взгляде.

- Уверен, с ним все будет в порядке. - Я отпиваю из своей чашки и избегаю зрительного контакта.

Она встает и подходит ко мне.

- Мейсон тяжело пережил смерть отца, а с Кэмероном переживает все это заново. Ему нужно время. А ты как? Как ты справляешься?

Я пожимаю плечами, но как-то натянуто.

- Возможно ли стать невосприимчивым к потере? У меня никогда не было никого, кто был бы рядом постоянно. Мне грустно, и я скучаю по нему, конечно, но… жизнь продолжается. У меня нет семьи…

Она тянется, обхватывая мою руку своими тонкими пальцами.

- Вот тут ты ошибаешься. Мейсон - твоя семья, и я тоже. Тебе всегда здесь рады, и кто знает, может, однажды ты почувствуешь себя достаточно комфортно, чтобы называть меня мамой.

Я резко втягиваю воздух, потому что не понимаю. Она что, говорит, что знает о нас с Мейсоном, или она просто любящая мать-наседка, какой всегда была для всех из «Одиннадцать». Может, она и нечасто бывала рядом, но когда бывала, то заботилась о нас, как о родных.

- Я вижу, как Мейсон смотрит на тебя. Я видела, каким несчастным он был, когда вы поссорились. Я не слепая.

- О.

- Не говоря уже о том, что я убираю в этом доме. Либо ты стал менее неряшливым, чем был раньше, либо спишь в постели моего сына.

Неужели здесь вдруг стало жарко? Я дергаю себя за воротник рубашки.

- Прости. Не хотела ставить тебя в неловкое положение.

И вот она снова говорит своим материнским тоном, и слезы наворачиваются на глаза, но я стараюсь их сдержать. Я не знаю, чего хочу больше: чтобы она приняла нас с Мейсоном как пару или чтобы меня считали частью семьи, несмотря ни на что.

- Я был влюблен в Мейсона много лет, - признаюсь я.

- И он тоже был влюблен в тебя. Просто он этого не знал. Но теперь знает, верно?

Я киваю, но как-то нерешительно.

Она обнимает меня своими маленькими ручками как раз в тот момент, когда открывается задняя дверь и входит Мейсон. Дерьмо. Я вытираю глаза, когда она отстраняется.

Мейсон хмурится.

- Что случилось? - Он без колебаний встает на мою сторону.

- Твоя мама знает. Я не говорил ей. Она знала.

Он моргает.

Его мама упирает руки в свои бедра и приподнимает бровь.

- И когда ты собирался сказать мне, что нашел человека, к которому относишься по-настоящему серьезно?

- Прямо сейчас? - взвизгивает Мейсон.

- Ты боялся, что я не одобрю?

- Нет, нет, не это. Я боялся, что ты будешь волноваться. Нас и так полощат в СМИ, и тебе это не нравится. Это...

- Это никого не касается, как и все остальное дерьмо в этой отрасли. Здесь ты должен отдохнуть от всего этого, и я не хочу, чтобы тебе было некомфортно в собственном доме или чтобы ты чувствовал необходимость хранить секреты.

- Это не так.

- Хорошо. А теперь обними меня, и я оставлю вас наедине, мальчики.

Мейсон обнимает ее.

- Мы заедем вечером перед отъездом в аэропорт. Риа сказала, что подвезет нас.

Его мама бросает на меня взгляд, и мне не нужно читать ее мысли, чтобы понять, о чем она думает. Ему нужно побыть здесь еще немного.

Когда она уходит, Мейсон притягивает меня к себе.

- Что ж, это было легкое признание.

- Если бы все были такими, уверен, Харли и Райдер сделали бы это много лет назад.

- Возможно, - бормочет он мне в шею, а затем там целует.

Я буду скучать по этой нежности - по его более мягкой стороне, начинающей проявляться сейчас, когда он более расслаблен и спокоен. Он на пути, чтобы стать тем, кем я восхищался раньше. Я не хочу это разрушить. Вот почему я должен сказать ему остаться.

- Итак, я подумал... - говорю я уклончиво.

- Не делай этого.

- Не думать?

- Размышления приводят только к неприятностям.

- Мейс...

Он отстраняется.

- У тебя такой серьезный тон.

- Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда?

- И теперь ты меня пугаешь.

- Я... я думаю, тебе стоит остаться здесь подольше.

- Что?

- Если бы мне не нужно было возвращаться, я бы остался с тобой, но у меня контракт.

- У меня тоже. В итоге я так и не позвонил и не отказался от участия в финале «Фэндома». - Он сжимает меня чуть крепче. - Мы вернемся вместе.

- До финала еще далеко. Я не хочу, чтобы ты возвращался слишком рано. Я видел, как хорошо тебе здесь, и думаю, ты должен использовать это время и вернуться совершенно отдохнувшим.

Его губы поджимаются.

Я обхватываю ладонями его лицо.

- Это совершенно другое, чем твой отъезд из Лос-Анджелеса. Я знаю, что, в конце концов, ты вернешься ко мне. Я верю в это. В нас.

- Ты не против, если я останусь?

То, что он так быстро уступает, показывает, как сильно он в этом нуждается.

- Я бы с удовольствием взял тебя с собой, но не ценой того, что ты к этому не готов. Я не понимал, зачем ты приехал сюда, пока не увидел тебя в своей стихии в последние несколько дней. Может, лесозаготовки и не твое призвание, но это у тебя в крови. Это тебя успокаивает.

- Это правда. Не знаю почему.

- Знаешь, я вообще-то представлял, как мы будем жить здесь.

Глаза Мейсона расширяются.

- Ты что?

- Не постоянно. Но если мы сами составим расписание для «Одиннадцать», как того хочет Харли, то побег в горы на время отдыха будет для нас нам идеальным решением. Когда Лос-Анджелес начнет нас раздражать, мы вернемся домой, в Монтану. Когда здесь станет слишком тихо, я или мы оба можем вернуться. У нас все получится, только если мы пойдем на компромисс и дадим друг другу то, что нам нужно. А тебе нужно больше времени побыть здесь. Тебе можешь его провести.

Он прижимается так крепко, как будто боится меня потерять, если отпустит.

- Я хочу стать лучше для тебя. Я хочу быть рядом.

- И ты будешь рядом. Когда это важнее всего. Я в этом не сомневаюсь.

- Я буду на финале. Обещаю.

- Это всего две недели.

Я прожил без него гораздо дольше.

Две недели. И все.



***



Я знаю, что пребывание Мейсона в Монтане пошло ему на пользу, но если он в ближайшее время не притащит свою задницу в студию, я убию его, и поцелую, когда он, наконец, приедет сюда. Может, не в таком порядке. Поцелую, а потом убью.

Он обещал, что будет здесь, но чем ближе время нашего выступления, тем больше я нервничаю. Когда я уезжал от него, у меня не было сомнений, но если я получу еще одно сообщение «Мой рейс снова задержали, но у меня еще есть время», то просто с ума сойду.

Это не просто очередное выступление. Это не рекламный ход. Это... нечто большее. После похорон Кэмерона пошли слухи о воссоединении «Одиннадцать», и они не утихают. Это еще больше усилит их, даже если на сцене будем только мы вдвоем.

Если Мейсон приедет вовремя.

Все конкурсанты выступили. Алондра исполнила свой лучший хит. Мы выступаем следующими. У Мейсона всего две рекламные паузы и пять минут бессвязного рассказа ведущего о том, что мы в нескольких шагах от оглашения победителя. Это никогда не «в нескольких шагах». Это длится целую вечность.

Я жду за кулисами, глядя на публику, из-за слабого освещения окрашенную в голубой цвет.

Во время рекламной паузы освещение на сцене приглушено, так что я могу разглядеть почти все силуэты зрителей. Я делаю глубокий вдох. Просто смешно, что я нервничаю. Если Мейсон не придет вовремя, я пойду и спою сам. Ничего страшного.

Однако меня волнует не то, что я выступлю в одиночку. Эта песня - о нас с Мейсоном. И после всего, через что мы прошли, от прошлых ошибок до тех, которые, ожидаю, мы совершим в будущем, спеть ее с ним перед миллионами людей - что-то значит. Даже если мы не произнесем вслух, мы надеемся, что песня скажет сама за себя.

Гитара, на которой должен играть Мейсон, стоит на подставке рядом со мной. Хочется поднять ее и перекинуть через плечо, чтобы приготовиться пройти через это в одиночку, но это бы означало признать поражение.

Неуверенная в себе часть меня пытается сказать, что он так и не успел на самолет и ему нужно еще больше времени. Возможно, он так и не добрался до аэропорта, но он весь день присылал мне сообщения с новостями. Если бы он не собирался прилетать, он бы мне сказал.

Время, проведенное вдали друг от друга, всегда будет тяжелым, но это оказалось труднее, чем я ожидал. Похоже, чем больше времени мы проводим порознь, тем сильнее пытаются вернуться сомнения. Но мы созванивались каждый день, переписывались… Рассуждая логически, я понимаю, что это мои нервы пытаются все испортить. Ну, это и тот факт, что его все еще здесь нет. Но он будет. Я должен верить в это.

Нам нужно это доверие, иначе ничего не получится.

Один из сотрудников, находящихся поблизости, говорит в гарнитуру, чтобы они «прислали его как можно скорее», и сердце трепещет от надежды, что они говорят о нем.

Затем, когда я вижу, как он выходит из-за угла, возящийся с наушником, который ему уже надели, пытаясь стряхнуть с себя гримера, меня чуть не сбивает с ног чувство облегчения.

Две недели показались мне длиннее, чем те два года, что мы были в разлуке.

Он ухмыляется мне, приближаясь.

- Выглядишь немного обеспокоенным. Думал, у меня ничего не получится, да?

- Прошел по грани, да?

Его улыбка становится шире, и, черт возьми, он выглядит потрясающе. Его борода аккуратно подстрижена, возможно, это самая короткая борода, которую я когда-либо видел, на этот раз волосы подстрижены профессионалом, и качественно уложены. Он выглядит удивительно счастливым.

- Готов выйти на сцену? - Он кивает в сторону сцены.

Готов ли я? Две минуты назад я не был уверен. Но теперь, когда он здесь? Я могу покорить весь мир.

- Готов, - хриплю я. Ладно, готов на девяносто процентов. Я прочищаю горло.

Мейсон берет гитару, перекидывает ремень через плечо и наклоняется.

- Кстати, я скучал по тебе. Если бы не все эти камеры и люди, я бы тебя поцеловал.

Мой взгляд быстро скользит по закулисью, но нас никто не слышит. Наши микрофоны находятся на сцене, на подставках, так что не нужно паранойи, но она все равно есть. Думаю, она всегда есть.

Как Харли и Райдер удавалось так долго скрывать свои сексуальные отношения?

- Скоро, - говорит Мейсон.

Шансы добраться до моей спальни сегодня вечером сведены к нулю. Я представляю себе быстрый минет в фойе. Даже рука Мейсона на члене может заставить меня кончить в одно мгновение.

Я скучал по нему.

Я скучал по тому, как он меня обнимает.

- Перепроверяю, - говорит Мейсон, - мы заканчиваем так, как планировали?

Нам пришла в голову глупая... или блестящая идея.

Может, это слишком сильно все изменит. Возможно, нам не стоит этого делать. Мы должны выступать так, как того хочет шоу. Но тут Мейсон улыбается, и нет, ни за что.

- Мы обязательно сделаем это.

От его счастья захватывает дух. Черт, я хочу поцеловать его прямо здесь и сейчас.

- Мы готовы. - Ассистент режиссера появляется перед нами из ниоткуда, и мы оба отшатываемся. -По местам. Сейчас, - приказывает она.

Мейсон поворачивается ко мне.

- Пора за работу.

Хорошо. Чем скорее закончится это говно-шоу, тем скорее мы сможем разойтись по домам. И это действительно говно-шоу. И, без сомнения, подстроенное. Предположительно, фанаты шоу проголосовали за Айлу, а не за Реджи, что означает, что он не попал в тройку лучших сегодня вечером.

Он бы сидел в гримерке и, без сомнения, спрашивал, где ошибся, хотя на самом деле шоу, вероятно, выбрало того, кого хотело. Я за него не волнуюсь. Я уже говорил с Харли об этом, сказав, что, если Реджи проиграет, Харли следует связаться с ним. Посмотрев несколько серий, Харли соглашается. Возможно, Реджи подпишет с ним контракт, возможно, он перейдет на более крупный лейбл. В любом случае, он получит контракт, так что я рад за него, даже если он, вероятно, сейчас жалеет себя.

Мы с Мейсоном занимаем свои места на сцене, приглушенный синий свет окутывает нас в темноте, пока мы ждем, когда шоу возобновится и зажжется свет.

Наши стулья стоят близко друг к другу, наши колени соприкасаются. Это мягкое напоминание, что он здесь. Он рядом со мной. Это произошло.

Ведущий представляет нас, разглагольствуя о том, что мы самый горячий новый дуэт и двое из пяти участников самого популярного в мире бойз-бэнда, от чего толпа восторженно кричит.

Это всегда заставляет меня улыбаться и в то же время внутренне съеживаться. Я люблю восторженные крики. Моим ушам это не нравится, но нравится мне. Они опьяняют, это все равно, что получить порцию адреналина перед выступлением. Это поднимает меня на уровень, необходимый для выступления без всяких колебаний.

Мейсон начинает со вступительных аккордов. В отличие от импровизированного выступления у меня дома, на этот раз мы идеально гармонизировали наши голоса, а это значит, что я начинаю первый куплет.

Я пою для толпы и камер, но все слова предназначены для него. И когда он присоединяется, между нами вспыхивает волшебство.

После стольких лет его голос по-прежнему способен вызывать у меня мурашки.

Вокруг нас кружатся огни, и, к сожалению, к нам присоединяется группа, испортив эмоциональную составляющую песни, но мне сказали, что это не подлежит обсуждению. Публика уже видела нашу основную акустическую версию, и эта должна быть другой.

Тем не менее, я не обращаю на это внимания и сосредотачиваюсь на Мейсоне. Мы сидим друг к другу лицом, глядя друг другу в глаза. И по мере того, как песня подходит к концу, наши гармонии становятся более интенсивными.

Мое сердцебиение учащается, потому что я знаю, что сейчас произойдет. Мы устроим настоящий скандал. Приношу извинения своему менеджеру Киту, которого я не предупредил об этом. Я не смог. Он бы попытался меня отговорить.

Мы произносим последнее слово, и хотя я, должно быть, выгляжу испуганным с широко раскрытыми глазами, Мейсон уверенно наклоняется ко мне. Он берет последнюю ноту на гитаре, прежде чем взять инициативу в свои руки и прижаться губами к моим губам.

Мы знали, что должны действовать быстро, потому что телеканал будет возмущен поцелуем геев в прямом эфире. Им, несомненно, придется заплатить штраф за это, но мы не были полностью уверены, что они не прервутся на рекламу, прежде чем у нас появится возможность это сделать.

Может, они уже прервались, а может, и нет, мы не знаем. Поэтому мы продолжаем целоваться, и хотя мне хочется просунуть язык ему в рот и наброситься на него после нескольких недель разлуки, я сдерживаюсь, потому что нежный, целомудренный поцелуй и так говорит сам за себя.

Когда мы отрываемся друг от друга, в студии становится невыносимо тихо. Сцена погружается в темноту.

А дальше? Толпа взрывается криками и аплодисментами.

- У нас получилось, - выдыхает Мейсон.

- У нас получилось. Блейк нас убьет.

Мейсон улыбается, его ослепительная улыбка сверкает в темноте.

- Думаю, воссоединение «Одиннадцать», возможно, придется отложить до окончания съемок фильма.

- Я не возражаю.

Рабочие сцены выходят, чтобы убрать наши микрофоны, прогоняя нас за кулисы, где нас ждет альтернативная вселенная или фильм о зомби. Там, где обычно снуют люди, ассистенты режиссера, продюсеры и шоураннеры застыли в изумлении.

Из-за кулис доносится тихий шепот: «Кто-нибудь знал, что они собираются это сделать?» и «Это реально? Нас всех уволят?». «Вот и появился шанс на второй сезон». Моя любимая фраза, наверное, «Это рекламный ход?»

Потому что да. Мы бы рискнули всем ради небольшой рекламы. Конечно.

Хотелось бы сказать, что они все преувеличивают, но, вероятно, это не так. Именно поэтому мы и хотели это сделать. Такие вещи, как поцелуй двух мужчин по телевизору, должны стать нормой, потому что, внимание: это, блядь, не скандал.

Я переплетаю пальцы с пальцами Мейсона и тащу его туда, где Алондра и Брайан ждут за кулисами. Следующим будет объявлен победитель, и тогда все закончится.

Надеюсь, нам удастся улизнуть отсюда, но, судя по шокированным лицам окружающих, у нас могут возникнуть проблемы.

Алондра пристально смотрит на меня.

- Что? - спрашиваю я.

- Ничего. - Она обнимает меня за плечи. - Не позволяйте никому задевать вас. То, что вы только что сделали, было смелым поступком, и не забывайте об этом.

- Спасибо.

- Смелым или глупым, я еще не решил, - говорит Брайан. - Хотя, кажется, им понравилось. - Он смотрит на толпу. Он руководитель лейбла, не моего, поэтому, вероятно, думает о том, как это может повлиять на его артистов.

Друзья мои, приготовьтесь к эффекту домино. По крайней мере, на это есть надежда.

В Голливуде и музыкальной индустрии есть свои ЛГБТ-артисты. Это артисты, которых загоняют в рамки и продвигают таким образом, что их главная отличительная черта - это гомосексуальность или квир-идентичность.

Возможно, это загонит в рамки и меня, и Мейсона, но я искренне верю, что чем больше это нормализуется, тем лучше будет будущее. Может, в скором времени появится новая группа, которая будет целовать всех, кого захочет, в прямом эфире, и никто даже глазом не моргнет.

Нас вызывают обратно на сцену, и Мейсон целует меня в щеку, прежде чем я выхожу из-за кулис.

Наших конкурсантов выводят вместе с нами для объявления, и когда Айла занимает свое место рядом со мной, бормочет уголком рта:

- Вы двое такие милые.

Ммм, спасибо?

Думаю, мне нужно будет найти способ отвечать на подобные комментарии.

Когда мы возвращаемся после рекламной паузы, ведущий ведет себя так, как будто нашего с Мейсоном выступления никогда не было или оно не имело большого значения. Предполагаю, потому что его либо вырезали, либо они не хотят привлекать к этому еще больше внимания.

У меня сердце замирает на все время, пока ведущий говорит, потому что я, кажется, жду, что все это обернется против нас. Я жду, когда случится что-то ужасное. Начнется хаос.

Я не могу прийти в себя, пока не объявляют, что это чертово шоу выиграла Айла.

Я хочу разозлиться на то, как это несправедливо. Я хочу возненавидеть всю постановку и всех, кто в ней участвует.

Я улыбаюсь, как будто только что выиграл, и обнимаю ее. Но мой взгляд перемещается в сторону сцены, где стоит Мейсон, и я не могу не быть благодарен «Фэндому».

Это помогло мне вернуть Мейсона. Это помогло нам полюбить друг друга.

Весь этот напряженный процесс стоил того.

Потому что Мейсон - это все для меня. А нельзя злиться на то, что подарило тебе весь мир.





Грут - персонаж фильмов "Стражи галактики"





Глава 30. Мейсон


Я не могу поверить и половине того дерьма, что пишут СМИ о Денвере и обо мне, и о том крошечном поцелуе пару дней назад.

После того, как сбежали со съемочной площадки «Фэндома», мы выключили наши телефоны, и Денвер встретил меня дома самым лучшим образом из всех возможных. Мое тело все еще изнемогает от бесконечных ласк, минетов и всего остального, чем мы доводили друг друга до оргазма в последние несколько дней. Я сбился со счета после того, как мы в первый раз кончили, обливаясь спермой и потом.

Сейчас, приняв душ и лежа на диване у Денвера, я, наконец-то, осознаю все, чего мы избегали. Денвер на кухне варит кофе и орет на своего менеджера по телефону, а я листаю эту нелепую чушь.

Посмотрите, мы взорвали интернет. Кто бы мог подумать, что единственное, что мне было нужно, чтобы вернуться в центр внимания, это поцеловать парня в прямом эфире национального телевидения?

Конечно, дело не только в лайках и популярности, но после того, как мой сольный альбом провалился, ничто из того, что они говорят, не может причинить мне вреда. Отвратительно, что до сих пор существует так много хейта в адрес квир-сообщества, но, учитывая, что я был частью этого сообщества всего каких-то пять секунд, существует некая отстраненность, помогающая мне справиться. Это хорошо, потому что это работает как щит от хейтеров, но посмотрим, как долго это продлится, прежде чем ненависть начнет меня донимать.

Кроме того, есть комментарии, заставляющие меня смеяться. Дело не в том, что нас обзывают или говорят, что наша сексуальная жизнь отвратительна, а в том, что люди заявляют, что все это - большой пиар-ход, чтобы, когда состоится воссоединение «Одиннадцать», все сосредоточились на Денвере и мне, а не на «настоящих» педиках из бойз-бэнда: Райдере и Харли. Теории гей-заговора, по-видимому, в ходу. Я беспокоюсь о том, что сделают фанаты, когда узнают, что Райдер и Харли - гомосексуалисты, но счастливы в отношениях с другими людьми. Думаю, они будут еще более убиты горем, чем когда группа распалась.

Денвер появляется с обреченным вздохом на губах. Он ставит наши чашки с кофе на журнальный столик, а затем наклоняется надо мной, касаясь своими губами моих. Его рот теплый, и я хочу большего, но он отстраняется, прежде чем я успеваю насладиться.

Он плюхается рядом со мной на диван.

- Как прошел разговор? - спрашиваю я.

- Он хочет, чтобы мы разыграли это, потому что «Это отличный способ привлечь к себе внимание. Почему мы раньше не подумали о том, чтобы изобразить свидание с мужчиной»?

- Твой собственный менеджер считает, что это просто пиар-ход? - Я наклоняюсь вперед и тянусь за своим кофе.

- Да. Так вот, я сказал ему, что он уволен.

Я чуть не поперхнулся своим кофе.

- Ты что?

- Если мы собираемся провести воссоединение «Одиннадцать» по-своему, и если мы собираемся выбрать рискованное направление - ведь каминг-аут уже был риском - мне нужен кто-то, кто не гонится только за пиаром. Кит только этим и занимался. Его видение моей славы заключалось в том, чтобы устраивать вечеринки и встречаться со старлетками, чтобы оставаться в таблоидах. Если мы хотим, чтобы все было посвящено музыке, нам нужна команда людей, которые будут это уважать.

- Вполне справедливо. Не думаю, что мы найдем кого-то, кто был бы так же хорош, как Кэмерон, и мне немного страшно пробовать после моего последнего. Он был худшим. Я думал, он хорош, но мне нужен кто-то, кто бросит мне вызов и подтолкнет меня.

- Харли говорит, что его менеджер Гидеон хорош. Возможно, он сможет работать со всеми нами или даже найти кого-то для нас.

- Кстати, о Харли, сколько пропущенных звонков было от него, когда ты включил свой телефон?

- Миллион.

- И у меня. И парочка от мамы. Я не говорил ей, что мы планируем вот так открыто заявить о своих отношениях.

- Но она не против?

- Она любит тебя. Наверное, больше, чем меня.

- Неправда.

Я улыбаюсь.

- Нет, но она, правда, считает тебя своим. Она рада за нас, но волнуется. Как и всегда, когда дело касается этой индустрии.

- Знаешь, кто за нас не рад? Блейк. Хочешь увидеть фото, что он прислал?

Я подхожу ближе, чтобы посмотреть на экран, когда он достает телефон из кармана брюк. Это фотография Блейка, подписывающего…

- Это что, коктейльная салфетка?

- Да. По-видимому, вчера вечером он был в баре с Джорданом. Он заставил его подписать салфетку, на которой говорилось, что он снимется в его фильме. Это официально. Он ненавидит нас.

- Посмотрим, что он почувствует после выхода фильма на экраны. Я, конечно, не эксперт, но думаю, что это может пойти на пользу его актерской карьере, чтобы его не загнали в рамки боевиков.

- Может, он поблагодарит нас в своей речи на «Оскаре».

Я фыркаю.

- Я бы не стал заходить так далеко, но, возможно. Ты перезвонил Харли?

- Пока нет.

И как будто сам Харли ждал снаружи, или мог почувствовать, когда его имя произносится трижды за двадцать секунд, раздается звонок у парадных ворот.

- Слишком долго, - говорю я. - Это, точно он.

- Или Блейк.

- Хм, или папарацци.

- Нет, они знают, что звонить нельзя. Это наверняка Харли.

Мы оба встаем, чтобы открыть входную дверь, и видим телохранителя Харли, сдерживающего папарацци, пока они фотографируют Харли, Блейка и Райдера. Они, вероятно, фотографируют и Лирика, учитывая, что его первый сингл хорошо продается, но с ними еще двое парней. Кто-то, похожий на Лирика, а также менеджер Харли, Гидеон.

Я нажимаю на кнопку, чтобы открыть ворота и впустить их, но это только усугубляет всеобщее помешательство.

Когда Харли подходит к нам, он мило улыбается.

- Собрание группы.

Когда они все гуськом заходят в дом и мы закрываем за собой дверь, Денвер хватает меня за руку.

- Это было три года назад. Помогите. Посттравматическое стрессовое расстройство. Собрания Харли, говорящие нам, что мы могли бы сделать лучше или по-другому.

Харли останавливается как вкопанный и поворачивается, чтобы отвесить Денверу подзатыльник.

- О, и подзатыльники тоже вернулись! - драматично восклицает он.

Я притягиваю его к себе.

- Не волнуйся. Я защищу тебя. - Я целую его в висок.

Мы все проходим в неформальную гостиную и рассаживаемся, совсем как после похорон Кэмерона. Сейчас находиться в одной комнате с этими ребятами нереально, но я уверен, что это чувство пройдет, как только я привыкну к их присутствию.

Теперь я понимаю, что злился не на них, а на себя. Потребность в продажах, потребность в лайках, потребность быть успешным - я позволил всему этому сломить меня в прошлый раз, и не позволю этому повториться. Все, чего я хочу - быть счастливым.

Харли остается стоять рядом с парнем, который, должно быть, брат Лирика.

- Знакомьтесь, это Аккорд Джонс. Он юрист в индустрии, и он займется контрактами, которые вы передадите своим агентам, менеджерам, всем, кто у вас есть.

Мы с Денвером обмениваемся взглядами.

- Насчет этого, - говорю я.

Денвер прикусывает губу и тихо говорит:

- У нас их нет.

- Ни у одного из вас? - Спрашивает Харли. - Даже после того, как вас показали по телевизору? Я думал, ваши телефоны будут оборваны звонками.

- О, мы выключили их, чтобы нам не пришлось с этим возиться, - говорю я.

Его глаза расширяются, и он поворачивается к Гидеону с умоляющим выражением на лице. Гидеон улыбается.

- Хочешь, я разберусь с этим?

- Да, пожалуйста.

- Ты хоть понимаешь, через какое дерьмо я прохожу из-за тебя? То, что ты теперь руководишь «Одиннадцать», делает меня таким счастливым. Ты приползешь ко мне, умоляя простить за все, с чем мне приходится сталкиваться, будучи твоим менеджером.

- Как бы то ни было, я восхитителен. - Харли бормочет что-то невнятное, как будто уже чувствует то же самое, что и Гидеон.

Внимание Гидеона переключается на нас.

- Я найму для вас пиарщика и буду присутствовать на всех встречах. Возможно, о поцелуе придется рассказать в каком-нибудь другом СМИ. Статья, телеинтервью, что-нибудь еще. Вы можете говорить так мало или так много, как вам хочется, или, если вам, правда, нравится, вы можете позволить медиа и дальше нести свою безумную конспирологическую чушь. Хотя, поскольку за этой чушью стоит правда, для Харли и Райдера, возможно, будет лучше, если вы выступите и внесете ясность.

Я смотрю на Денвера, выглядящего неуверенным.

- Я бы не поцеловал его на публике, если бы не был готов ко всему этому.

Плечи Денвера расслабляются от облегчения.

- Я тоже.

- Хорошо. Решено. - Гидеон достает свой телефон. - Я сделаю несколько звонков. Скоро вернусь. У тебя есть кабинет, которым я могу воспользоваться?

Денвер уводит его по коридору, но через несколько мгновений возвращается и садится поближе ко мне, так что наши бедра соприкасаются. Я беру его за руку, и наши пальцы переплетаются.

Мне интересно, что мы с Денвером легко проявляем привязанность, в то время как Харли и Райдер не делают этого со своими партнерами. Думаю, что скрытность настолько глубоко укоренилась в них, что они привыкли воздерживаться от этого на публике. Все мы в какой-то степени приучены к этому, потому что общественность хочет знать все о нашей жизни, но есть разница между тем, чтобы держать за руку женщину и с любовью смотреть в глаза другому мужчине. Харли и Райдер держатся настороженно уже более десяти лет, и я думаю, именно поэтому мы с Денвером смогли совершить каминг-аут, когда они не могли.

Индустрия развивается, но Харли и Райдер годами твердили себе «Ты должен делать это» или «Ты не должен показывать эту свою сторону», чтобы преодолеть это.

- Итак, если позволит график, - говорит Харли, - мы надеемся провести остаток лета и часть осени за написанием материала, пока Блейк будет сниматься в своем фильме.

Блейк корчит лицо я убью вас в стиле Коби Годспида.

- Спасибо за это, кстати.

Я ухмыляюсь.

- Всегда пожалуйста. Кто знает, может, тебе понравится целовать Джордана.

Он отмахивается от меня.

- Меня беспокоит не гей-тематика. В основном, меня волнует реакция публики. Гомофобы могут перестать смотреть «Коби Годспида», квир-сообщество возненавидит то, что я натурал, играющий гея… Есть гораздо больше поводов для беспокойства, чем поцелуй с Джорданом Бруксом. Я достаточно уверен в своей гетеросексуальности, чтобы справиться с работой.

- Знаменитое последнее слово, - бормочу я.

- Что?

- Ничего.

- В любом случае, - перебивает Харли. - Мы сочиняем и записываемся для альбома, зимой выпускаем один-два сингла, а следующим летом отправляемся в тур. На самом деле в следующем году будет десятилетняя годовщина нашего первого альбома, так что это очень трогательно и символично.

Как всегда, сразу к делу. Мы можем насмехаться над ним и спорить из-за всего этого, но я верю, что он справится с работой как следует. Он скрупулезен, как он сам говорит, но это потому, что ему не все равно. Мне это нужно.

- У Мейсона уже есть несколько песен, - говорит Денвер, и, клянусь, я никогда не смотрел на него так пристально.

- Нет, у меня их нет.

Денвер подталкивает меня локтем.

- Да, есть.

- Давай послушаем их, - говорит Харли.

Они все заплатят за это.

- Я их потерял. Упс. - Все взгляды устремлены на меня.

- Был пожар. - Я показываю руками взрыв. - Пуф. - Они мне не верят. Я вскидываю руки вверх. - Отлично. Но помни, ты сказал, что нам позволено создавать свое собственное звучание. Я записал это в музыкальной комнате Денвера, так что качество дерьмовое, но суть понятна.

Я достаю телефон, но вместо того, чтобы перейти к папке, где я записал черновые треки, я открываю YouTube, набираю в строке поиска «Песни со звуками животных» и нажимаю на один из лучших результатов. Затем, когда из маленького динамика телефона зазвучала версия песни «Что есть любовь», я вижу, как вытягиваются лица всех присутствующих. Мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

- Я очень горжусь этим, - говорю я, и мой голос лишь слегка срывается. Я удивлен, что мне это вообще удается.

Харли поджимает губы, вероятно, пытаясь выбрать между тем, чтобы послать меня к черту, и тем, чтобы вспомнить, что я на самом деле еще не подписал контракт.

- Это… э-э... интересно.

Как только он это произносит, в песне поет петух, и я теряю остатки самообладания. Я начинаю хохотать, и вдруг в мою сторону летят декоративные подушки Денвера, что лежат у него на диванах. От всех участников группы.

- Мудак! - Говорит Харли. - Я думал, ты серьезно. Я сижу здесь и пытаюсь напомнить себе, что дал тебе творческую свободу!

Я все еще смеюсь, да так сильно, что слишком отвлекаюсь, чтобы заметить, как Денвер тянется за моим телефоном.

- Нет! - Я пытаюсь забрать телефон, но он поднимает его над головой.

Когда я забираюсь к нему на колени, он бросает телефон Харли.

Я встаю, чтобы пойти за ним, но он зовет Брикса, который тут же встает у меня на пути. Мне приходится смотреть на него снизу вверх. Он всегда был таким высоким и широкоплечим?

- Мейс, - говорит Харли. - Мы будем командой, и я обещаю, что мы не будем разравать твои песни на части.

Я замолкаю, потому что на самом деле это совсем не то, чего я хочу.

- Нет, вы должны. Я могу принять критику. Я хочу выпускать лучшие песни. Я просто не думаю, что мои песни таковые.

Харли обходит своего парня и останавливается передо мной.

- Покажи нам. - Он протягивает мне мой телефон.

Я вздыхаю и включаю одну из песен, над которыми работал, пока Денвер был на съемочной площадке, а я просто развлекался. Мне приходится закрыть глаза, когда я нажимаю кнопку воспроизведения, и пока мои слова о том, что я нашел родственную душу в лице лучшего друга, разносятся по комнате, я отказываюсь смотреть на Денвера.

Это песня о чистой любви. Это странный гимн. Это не то, что я планировал, когда начинал писать, но... думаю, именно туда привела меня моя муза.

Денвер встает и медленно приближается ко мне.

- Она обо мне? - Его голос тихий, но не сомневаюсь, что его слышат все.

Мне неудобно делать это перед ними всеми, но я не хочу принижать нас, отпуская шуточки. Вместо этого я говорю от чистого сердца.

- Ты знаешь, что о тебе. Я никогда раньше не испытывал таких чувств ни к кому. Я люблю тебя всем сердцем.

Денвер застает меня врасплох, сокращая расстояние между нами и прижимаясь губами к моим губам. Я отступаю на пару шагов, но он идет за мной, не останавливаясь. Его язык проникает в мой рот, а затем его руки обхватывают мой затылок, прижимая к себе.

Этого достаточно, чтобы я забыл, что мы находимся в комнате, полной людей.

Но затем Денвер отстраняется, его губы припухли, глаза осоловели.

- Я тоже тебя люблю.

Песня заканчивается, и в комнате воцаряется тишина.

Я продолжаю смотреть на Денвера.

- Как выглядят их лица? Они пытаются понять, как сказать мне, что все отстой и очевидно, почему моя сольная карьера провалилась?

- Это потрясающе, - говорит Харли.

Я медленно поворачиваюсь. Харли кивает.

- Она нужна нашему альбому.

- Правда?

- Я хочу немного поиграть с мелодией, но текст такой... Я потрясен.

До этого самого момента я и не подозревал, как сильно нуждаюсь в одобрении Харли.

- Так это происходит на самом деле? - Спрашивает Денвер. - Мы подписываем контракты, мы делаем это?

- Давайте за это выпьем. - Харли направляется к бару.

- Э-э... - начинает Денвер, но Харли уходит, прежде чем Денвер успевает его остановить.

- Где весь твой алкоголь? - А, Харли уже вернулся.

Денвер потирает затылок.

- Мне, ммм, пришлось от него избавиться.

Я хмурюсь.

- Почему?

- Когда я решил, что мне пора завязывать с алкоголем, это оказалось намного тяжелее, чем я думал. А потом, когда умер Кэмерон… это было почти невыносимо. Но пока Мейсона не было... - Бирюзовые глаза Денвера встречаются с моими. - Я налил себе выпить.

О, черт.

- Я не знал, - шепчу я.

- Я не выпил, - быстро говорит он. - Но вы все были правы. Я пил слишком много и слишком часто. Самой большой проблемой было то, что я пил, чтобы забыться. Когда я был пьян, я не беспокоился о своей карьере, о друзьях или... - Он поворачивается ко мне. - Не скучал по тебе.

Я сжимаю его руку.

Он продолжает.

- Я думал, что справился с этим, но на самом деле это не так. И пока Мейсона не было, я понял, что если не могу оставаться один и не пить, то, возможно, трезвый образ жизни должен стать для меня постоянным.

Я потерял дар речи. Денвер и алкоголь всегда шли рука об руку, но я знаю, что у него с этим проблемы, и я горжусь тем, что он относится к этому серьезно и что-то предпринимает в этой связи.

- Вы все можете выпить в моем присутствии, но, да, у меня дома вы ничего не найдете. Мне пришлось вылить все в раковину, чтобы не выпить.

Харли задыхается.

- Весь твой «Макаллан»?

- Ладно, нет, его я продал своему другу-организатору вечеринок за полцены. Вылить его было бы кощунством.

- Мы все тебя поддерживаем, - говорит Харли.

Райдер покидает свое место рядом с Лириком и встает рядом с Харли.

- Согласен.

Блейк присоединяется следующим.

- Мы команда.

Я качаю головой.

- Мы семья.

Денвер протягивает руки.

- Групповые обнимашки?

Когда мы начинаем толкаться, а не обниматься, я вспоминаю все те времена, когда мы были на сцене вместе.

Мы действительно команда. Мы действительно семья.

И хотя мои чувства к Денверу менялись и развивались с годами, у меня нет ни малейшего сомнения, что он мой единственный.

Я буду поддерживать и любить его, дорожить тем, что у нас есть, и никогда не перестану бороться за него.

Мы построим совместную жизнь, какую хотим, и я с нетерпением этого жду. Харли первым высвобождается из групповых объятий.

- Ладно, давайте приступим к работе.

Поехали!





