Несмотря на то, что мои книги относятся к жанру триллер,...


Несмотря на то, что мои книги относятся к жанру триллер, в котором традиционно присутствуют мрачные элементы, я стараюсь сделать их максимально подходящими для семейного чтения. Вы не столкнетесь в них с откровенными сценами насилия или секса. (В основном потому, что я знаю, что мои родственники будут их читать!)

Однако у людей разные эмоциональные реакции на одни и те же вещи, и в некоторых моих книгах затрагиваются более спорные темы. По этой причине я составила список триггеров для всех своих триллеров, который можно найти по ссылке в верхней части моего сайта:



Этот ресурс предназначен для читателей, которым важно беречь свое психическое здоровье, а также для взрослых, чьи дети читают мои книги. Пожалуйста, также имейте в виду, что в некоторых случаях триггеры содержат серьезныеспойлерык сюжетным поворотам в книге.

Надеюсь, вы с удовольствием и безопасно для себя погрузитесь в это путешествие по моему воображению!





Пролог


Стенограмма допроса Эрики Касс в полиции

– Не могли бы вы рассказать нам, что случилось, миссис Касс?

– Я арестована?

– Почему вы спрашиваете?

– Я знаю, что вы нашли. Я знаю, о чём вы думаете.

– И что же, по–вашему, мы нашли, миссис Касс?

– Труп. Мёртвое тело.

– И вы можете объяснить, как это произошло?

– Я…

– Миссис Касс?

– Я арестована? Пожалуйста, просто скажите мне.

– На данный момент – нет, вы не арестованы. Но, очевидно, нам нужно знать, что случилось.

– Он был… заколот до смерти.

– И кто это сделал?

– …

– Миссис Касс?

– Я. Я убила его, детектив. И сделала бы это снова.





Глава 1. Эрика


Примерно за неделю до этого

У вас не должно быть любимого ребенка.

Если спросить большинство матерей, они ответят что–то вроде: «Сэмми очень умный, но у Николь доброе сердце». Они отказываются выбирать. И некоторые из них говорят искренне. Некоторые матери действительно любят обоих своих детей одинаково.

Другие, как я, откровенно врут.

– Доброе утро! – говорю я, когда моя четырнадцатилетняя дочь Ханна входит на кухню. Она босиком, в старых спортивных шортах, ее рыжевато–каштановые волосы растрепаны вокруг лица. Она должна быть одета и готова к школе, но, очевидно, нет. Она всегда тянет до последней секунды. Ей нравится держать меня в неведении – успеет она на школьный автобус или нет. Но я уже знаю по опыту: пилить её бесполезно – это только замедляет её. Так что я возвращаюсь к яйцам, которые помешиваю на сковороде.

– Ма–ам! – Ханна, кажется, больше не может произнести это слово без капризных ноток, растягивая его минимум на два слога.Ма–ам. Я помню, как была счастлива, когда она впервые сказала «мама». Я качаю головой, глядя на прежнюю наивную себя. – Почему ты так говоришь?

– Как так? Я просто сказала «доброе утро».

– Точно. – Ханна стонет. – Вот именно так.

– Как?

– Как… о боже, ты знаешь, о чем я.

– Правда не знаю, Ханна.

– Ты говоришь это как… не знаю. Просто не говори так.

Я не знаю, что ответить, поэтому возвращаю внимание к яйцам. Я горжусь тем, что готовлю отличные яйца. Это одна из моих суперспособностей. Мои яйца настолько хороши, что когда одна из подруг Ханны поела их утром после ночевки, она сказала, что мне стоит работать поварихой в их школьной столовой. Это был высший комплимент.

Ханна громко зевает и чешет воронье гнездо у себя на голове.

– Что на завтрак?

Я игнорирую иронию: если бы я спросила Ханну, что она готовит на завтрак, пока она совершенно очевидно жарит яйца, у неё была бы истерика.

– Я готовлю яйца.

– Яйца? Ненавижу яйца.

– О чем ты говоришь? Я думала, яйца – твой любимый завтрак.

– Да. Когда мне было, типа, восемь лет.

Я опускаю лопатку, которой медленно помешивала яйца. В этом секрет хороших яиц. Их нужно готовить на медленном огне.

– Я готовила их тебе в эти выходные, и ты всё съела.

– Да, но это не значит, что они мои любимые. Боже, мам.

Я не знаю, что на это ответить. Кажется, в последнее время каждый разговор с дочерью – это попытка не сказать ей что–нибудь грубое в ответ. Я закрываю глаза и повторяю про себя мантру:я тут взрослая. Это просто период.

После четырнадцати лет всё сложнее убеждать себя, что это просто период.

– Что еще на завтрак? – спрашивает Ханна, хотя она стоит в полуметре от холодильника и в метре от кладовки.

– Замороженные вафли?

– Фу. – Она высовывает язык. – Что еще?

– Можешь сама сделать хлопья с молоком.

– Какие у нас есть хлопья?

Я вздыхаю.

– Я не знаю, Ханна. Сходи посмотри в кладовке.

Она кряхтит, поднимаясь, и по ее виду можно подумать, что ей девяносто, а не четырнадцать лет. Она ковыляет к кладовке и сосредоточенно изучает коробки с хлопьями.

Пока Ханна размышляет над ассортиментом хлопьев, на кухню заходит мой сын, Лиам. В отличие от сестры, Лиам полностью одет – на нем удивительно красивая синяя рубашка на пуговицах и хаки. Я купила ему новый гардероб этим летом, когда он вырос на десять сантиметров и все его старые вещи выглядели комично короткими. Недавно ему исполнилось шестнадцать, поэтому в прошлом месяце он ездил с мужем в DMV получать учебные права. Я думала, что мысль о том, что сын получит права, наполнит меня ужасом, но меня это странным образом не беспокоит. Лиам будет хорошим водителем. Он будет осторожен, внимательно следить за дорогой и никогда не сядет за руль пьяным. Я в этом уверена.

Но не поэтому я волнуюсь из–за того, что он садится за руль.

– Яйца. Обожаю яйца. Спасибо, мам!

Губы Лиам расплываются в благодарной улыбке. Он всегда был симпатичным ребенком, но в последние пару лет стал просто красавчиком. На выходных мы всей семьей ходили в ресторан, и я заметила, как какая–то женщина лет двадцати оглянулась на него. Взрослая женщина его рассматривала! В его густых темных волосах и шоколадных глазах есть что–то, что почти искрится, когда он улыбается. В отличие от Ханны, Лиаму никогда не нужны были брекеты, и его улыбка открывает ряд идеально прямых белых зубов.

По словам моей матери, Лиам очень похож на моего отца в молодости. Мой отец умер, когда я была ребенком, и я почти его не помню, но я видела фотографии, и я согласна – сходство поразительное. Я храню одно из таких фото в ящике у кровати, и в последнее время каждый раз, когда я на него смотрю, у меня что–то сжимается в груди. Достаточно тяжело знать, что мой отец не видел, как я выросла, и еще больнее понимать, что он никогда не встретит внука, который так на него похож.

Ханна достает из кладовки коробку с Cheerios и изучает этикетку, сморщив нос.

– Что в Cheerios? – спрашивает она.

– Яд.

– Ма–ам! – Это как минимум три слога.Ма–а–ам. – Ты знаешь, что я пытаюсь похудеть и быть здоровой. Ты разве не хочешь, чтобы я была здоровой?

Ханна всегда была немного пухленькой. По–моему, она выглядит мило, но в последний год она помешалась на том, чтобы сбросить пять килограммов, хотя ничего для этого не делает. Более того, когда в прошлом месяце я принесла домой пакет чипсов, которые планировала подать с гуакамоле на девичник, Ханна уничтожила их, прежде чем я успела выйти за дверь. В итоге я принесла нарезанные яблоки. Меня больше не приглашали.

– Конечно, я хочу, чтобы ты была здоровой, – говорю я.

Она закатывает глаза. Ханна освоила закатывание глаз в совершенстве. Это ее любимое выражение лица. Его можно использовать, когда я прошу её сделать то, чего она не хочет. Или когда я сказала что–то настолько ужасно не крутое, что она просто не может этого вынести. Или лучше всего – когда я выражаю какую–либо любовь или привязанность.

– Яйца будут готовы через две минуты, – говорю я Лиаму.

– Не торопись. Я выпью апельсиновый сок. – Лиам идет к холодильнику, но он недостаточно быстр. Ханна отталкивает его в сторону, чтобы добраться до пакета молока. Он позволяет сестре это сойти с рук, не комментируя.

– А чего это ты так нарядился, Лиам? – спрашиваю я, выключая конфорку. Обычно мой сын носит джинсы и футболку, независимо от погоды. Я просто радуюсь, когда они чистые.

– Дебаты. – Наконец–то он дождался своей очереди и достал из холодильника апельсиновый сок. Он наливает себе полный стакан, так что сок плещется по краям, грозя выплеснуться. Как и у любого другого подростка в мире, у Лиама зверский аппетит, несмотря на худощавое и спортивное телосложение. – После уроков мы соревнуемся со школой Линкольна.

– Можно мне прийти посмотреть?

Ханна закатывает глаза.

– Серьезно? Дебаты Лиама безумно скучные.

Лиам криво улыбается и делает глоток апельсинового сока.

– Она права. Тебе не будет весело.

Я выкладываю яйца на тарелку и даю ему его порцию в дополнение к яичнице, которую я приготовила для Ханны. Позже я приготовлю еще для своего мужа, если он захочет – Джейсон скоро должен вернуться с пробежки.

– Будет весело, если ты там будешь.

– Ладно, конечно. – Лиам ковыряется в тарелке с яйцами. По какой–то причине я получаю огромное удовольствие, наблюдая, как едят мои дети. Это началось, когда я кормила грудью. (Ханна говорит, что это очень странно.) – Яйца отличные, мам.

– Что ж, спасибо.

– Какой у тебя секретный ингредиент?

Я подмигиваю ему.

– Любовь.

Ханна издает самый долгий вздох, который я когда–либо слышала. Он длится не меньше пяти секунд – а это много для вздоха.

– О боже, секретный ингредиент – пармезан. Мама всегда добавляет пармезан в яйца. Ты это знаешь, Лиам. Боже, ты такой…

Он приподнимает бровь.

– Какой «такой», Ханна.

– Ты знаешь.

Мгновение они смотрят друг на друга, и в комнате становится так тихо, что я слышу гул кофеварки. Но затем Лиам громко фыркает и возвращается к своим яйцам. Я завидую его способности игнорировать раздражительность сестры. Если яйца – моя суперспособность, то игнорировать Ханну – суперспособность Лиама. Что бы она ни сказала, его это никогда не задевает. И правда в том, что, несмотря на их перепалки, Ханна обожает Лиама. Как только она научилась ходить, она стала ходить за ним. В наши дни он, вероятно, ее любимый человек в доме. Подозреваю, что я иду четвертой, после Джейсона и, вероятно, ее телефона.

– Что ж, сегодня яичница особенно вкусная, – говорит Лиам. Он улыбается, хлопая ресницами, на которые Ханна жалуется, что они слишком длинные. – Спасибо, мам. Ты лучшая.

А Ханна закатывает глаза.

Я люблю Ханну. Правда люблю. Я люблю её больше своей собственной жизни. Она моя дочь. Моя маленькая девочка.

Но Лиам – мой любимчик. Я ничего не могу с этим поделать. С того самого момента, как он родился и я стала матерью, я знала: сколько бы других детей у меня ни было, он будет моим любимчиком. Ни у кого не было шанса. Даже если бы Ханна любила мои яйца больше и не закатывала глаза, это не имело бы значения. Лиам все равно был бы моим любимчиком.

Он мой любимчик, даже зная, на что он способен.

И я буду защищать его всеми фибрами своей души.





Глава 2. Эрика


Как раз когда Ханна и Лиам заканчивают завтрак, хлопает задняя дверь. Это Джейсон, вернувшийся с пробежки.

Около года назад я купила весы для нашей главной ванной. Когда мой муж впервые на них встал, он пришёл в ужас. «Неужели я правда так растолстел, Эрика?» – спрашивал он меня примерно двадцать раз в течение следующих нескольких дней. А затем: «Как ты могла позволить мне так растолстеть?» К концу недели он дал торжественную клятву, что вернёт себе форму. Он будет правильно питаться, заниматься спортом и вернётся к весу, который был у него, когда мы поженились. (Справедливости ради, когда мы поженились, у него было как минимум пять килограммов лишнего веса.)

Тогда я рассмеялась. Но потом он действительно это сделал. Теперь он бегает каждое утро. Он не покупает огромные банки с M&M's. Он перешёл с обычной кока–колы на диетическую. (Или на Coke Zero, который, по его словам, на вкус намного лучше диетической, хотя я скептична.) Я не особо разбираюсь в том, какие цифры должны быть на весах, но очевидно, что в свои сорок пять Джейсон в лучшей форме за всю жизнь. Я никогда не замечала, что у него появился живот, пока он не исчез. И недавно, когда мы собирались с другими парами, одна из жён назвала моего мужа «горячим». Мне было странно гордо. Хотя это заставило меня чувствовать, что мне тоже нужно заняться кикбоксингом или зумбой, или чем–то ещё, чтобы подтянуть некоторые мягкие, обвисшие места на моём немолодом теле.

– Эрика! – Джейсон прихрамывает к плите, чтобы присоединиться ко мне, его футболка влажная от пота. У него болит колено последние несколько недель, но он пытается терпеть. – Ты готовишь яйца? Я умираю с голоду.

Я разбиваю яйцо на шипящую сковороду.

– Есть.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею, что приятно, несмотря на то, какой он потный.

– Яично–прекрасно.

Ханна стонет.

– О боже, пап. Пожалуйста.

– Что не так? – Он моргает на неё. – Я просто яично–рад, что мама готовит.

Лиам смеётся. Мы все привыкли к каламбурам Джейсона. Общее правило: они всегда ужасны, но иногда они настолько ужасны, что это смешно.

– Пожалуйста, прекрати, пап. – Ханна качает головой. – Ты сейчас такой кринжовый.

«Кринжовый» – слово, которое Ханна часто использует, чтобы описать практически всё, что делаем мы с Джейсоном. Меня бесит, что меня это задевает, хотя Джейсон, кажется, находит это забавным. Его логика в том, что он никогда не был крутым, так почему его должно волновать, что его дочь–подросток не считает его крутым?

– Тебе не надо собираться в школу, Ханна? – говорит Джейсон. – У тебя же сегодня яик–замен?

Даже я смеюсь в этот раз, хотя больше из–за выражения лица Ханны.

Ханна мчится наверх одеваться и, надеюсь, расчесать волосы, чтобы меня не обвинили в халатности, а Лиам уходит в гостиную – он чувствует, когда нам нужно побыть наедине. Я продолжаю помешивать яйца для Джейсона. Медленно и на медленном огне.

– Знаешь, я ем твои яйца уже двадцать лет? – размышляет Джейсон, проводя рукой по моему затылку. – Двадцать лет яиц Эрики.

– Они тебе ещё не надоели? – Я говорю это в шутку, но крошечная часть меня говорит серьёзно. В конце концов, Джейсон провёл последний год, приводя себя в форму. Он стал намного горячее. Ему нужна только блестящая новая машина и контактные линзы вместо очков в металлической оправе – и он будет в полном кризисе среднего возраста.

– Чёрт возьми, нет. – Он притягивает меня к себе и прижимает свои губы к моим, что полностью прерывает процесс приготовления яиц, но я не против. Он ещё не брился, и его подбородок щекочет мой. – Я надеюсь, что буду есть твои яйца ещё двадцать лет.

– Тошнота! – Ханна, спускающаяся с лестницы, прерывает очень приятный момент между мной и Джейсоном. На ней синие джинсы и огромная футболка, волосы собраны в небрежный хвост. Она, вероятно, пытается выглядеть стильно–небрежно, но это просто неряшливо. – Вам двоим нужно снять комнату.

– Эм, это наш дом. – Джейсон приподнимает брови. – Если хочешь начать платить за аренду, тогда сможешь указывать мне, когда я могу целовать свою сексуальную жену.

Ханна просто закатывает глаза.

– Ладно, Ханна, – говорю я. – Тебе нужно поторопиться. Школьный автобус будет на углу через… – Я смотрю на часы. Минуту назад. – Чёрт.

– О нет. Наверное, тебе придётся нас подвезти.

– Боже, забавно, как так получилось…

Ханна ненавидит школьный автобус со страстью. С того момента, как она просыпается каждый будний день, она придумывает способ, как мне отвезти её в школу. Мы уже договорились, что когда Лиам получит права, он сможет отвозить их обоих в школу каждое утро. Конечно, он уедет в колледж меньше чем через два года. А мысль о том, что Ханна будет за рулём, просто ужасает.

Я довожу до готовности яйца для Джейсона и неохотно загружаю Ханну и Лиама в свой зелёный Toyota 4Runner. Я никогда не думала, что буду той мамашей, которая водит внедорожник, особенно такой огромный. Я держалась за свою маленькую Honda Civic, даже после того, как родился Лиам. Но потом Джейсон указал, как трудно будет пристегивать два детских кресла на заднем сиденье Civic, и я поняла, что пришло время обновляться. Поэтому мы купили внедорожник. Знаю, это звучит мелодраматично, но когда я впервые увидела его припаркованным в гараже, я чуть не разрыдалась. Но теперь я привыкла. Он заставляет меня чувствовать себя в безопасности, а это важно, когда в машине твои дети. Поэтому на прошлой неделе, когда Джейсон брал Лиама на урок вождения, он использовал 4Runner.

Ханна крикнула «штурмана», что досадно, потому что это значит, что она будет управлять музыкой в машине. Она очень неравнодушна к музыке молодых людей, которые ещё не выглядят так, будто способны отрастить растительность на лице.

– Можно послушать что–нибудь другое? – жалуется Лиам примерно через две минуты поездки. Я вынуждена согласиться. – Что угодно другое?

– Знаешь, – говорит Ханна, – Джастин Бибер – невероятно талантливый певец.

– О, правда?

– Да, правда! – Она поправляет свой небрежный хвост. – У него феноменальный вокальный диапазон.

Лиам усмехается.

– Конечно. Это то, что тебе в нём нравится. Его вокальный диапазон.

– Ну и что, что он симпатичный? Какая разница? Это не так, будто тебе Оливия нравится из–за её ума.

Оливия? Кто такая Оливия? Я смотрю в зеркало заднего вида как раз вовремя, чтобы увидеть, как всё лицо Лиама заливается краской. Он невероятно искусно маскирует свои реакции, но в этот раз не смог скрыть. Но когда я отвожу взгляд на мгновение и снова смотрю в зеркало, он уже вернул самообладание.

Машина останавливается на красный свет.

– Кто такая Оливия? – спрашиваю я как можно более непринуждённо.

Лиам смотрит в окно.

– Никто. Просто девушка.

Но слава богу, Ханна в машине с нами.

– Просто девушка? – Она фыркает. – Лиам в неё безнадёжно влюблён.

Он смеётся.

– Нет, не влюблён.

– О боже, ещё как. Даже не отрицай. – Ханна бросает на меня взгляд, будто я её новая наперсница. – Ты бы видела, как он на неё смотрит. Он без ума от неё.

– Как скажешь.

Я снова смотрю в зеркало заднего вида, чтобы взглянуть на сына. Лиам – самый уравновешенный шестнадцатилетний парень, которого я когда–либо знала. Поэтому он так хорош в дебатах, помимо своего природного ума и тщательной подготовки. Он никогда не теряет самообладания. Он никогда никому не даёт узнать, о чём он думает. Но я знаю его достаточно долго и обычно могу определить. Обычно.

Я очень рада, что пойду на эти дебаты после школы. Я хотела увидеть выступление Лиама. Это была причина, которую я ему назвала. И я говорила серьёзно. Но теперь у меня появилась новая, более важная причина идти.

Я должна выяснить, кто такая Оливия.

И я должна не допустить, чтобы с ней случилось что–то ужасное.





Глава 3


Стенограмма допроса Шэрон Андерсон в полиции

– Расскажите, откуда вы знаете Лиама Касса?

– Он посещал детский сад в школе, где я работаю директором.

– Как долго он там учился?

– Около четырех месяцев.

– И это было одиннадцать лет назад?

– Совершенно верно.

– То есть вы до сих пор помните ребенка, который учился в вашей школе четыре месяца более десяти лет назад?

– Да. Я помню Лиама. Очень хорошо.

– И какое у вас сложилось о нем впечатление?

– Поначалу? Он казался отличным ребенком. Очень милым. Умным – безусловно, самым умным в классе. Я помню, как он выступил на линейке и произнес длинную речь, которую выучил наизусть. Я не могла поверить, что дошкольник способен всё это запомнить. Я была впечатлена.

– Почему он проучился всего четыре месяца? Разве учебный год длится не девять месяцев?

– Лиама… исключили.

– Дошкольника исключили?

– Это необычно. Но обстоятельства требовали этого.

– Понимаю. И по какой причине?

– Произошел один инцидент.

– Можете описать мне этот инцидент?

– Да…

– Не опишете ли вы инцидент, миссис Андерсон?

– Это была… там была девочка…

– Да…?

– Ну, они с Лиамом дружили. Они часто играли вместе на перемене, как позже рассказала мне его учительница. И однажды на перемене девочка… исчезла.

– Понимаю. И её нашли?

– Да. Нашли. И она была… в порядке.

– Где её нашли?

– Это имеет отношение к той девочке из старшей школы? К той, которая…?

– Боюсь, мы не можем обсуждать это сейчас.

– Да. Да, конечно. Но вы думаете, что Лиам – тот, кто…?

– Повторяю, миссис Андерсон, я не могу это обсуждать.

– Конечно. Извините.

– Итак, не скажете ли вы, где нашли эту девочку?

– Итак… мне рассказали, что Лиам и та маленькая девочка играли в уборщиков. Они улизнули и пошли в подсобку уборщика во время перемены. Похоже, она была очень увлечена Лиамом, и он уговорил её.

– И что случилось в подсобке?

– Они нашли рулон скотча. И играли с ним.

– Как именно они играли?

– …

– Миссис Андерсон?

– Извините. Это было просто… так шокирующе. Я до сих пор не могу прийти в себя. Чтобы дошкольник…

– Чтобы он что?

– Он убедил её позволить ему связать ей запястья скотчем. Затем он заклеил ей рот скотчем. А потом…

– Да…?

– Ну, мы не уверены, что он сделал дальше. Единственное, что мы знаем наверняка, – он запер её в подсобке и ушёл. И даже когда заметили её отсутствие и учителя искали её, он никому не сказал, где она. Мы нашли её только несколько часов спустя – она лежала связанная на полу подсобки и отказывалась с кем–либо разговаривать. Несколько дней, на самом деле.

– Как вы думаете, что он сделал?

– Я не знаю. Он был всего лишь маленьким мальчиком. Трудно представить, что он мог сделать что–то настолько плохое, но взгляд той девочки, когда мы её нашли…

– Понимаю.

– Конечно, её родители были в истерике. И учитывая всё случившееся, у нас не было выбора, кроме как исключить Лиама из школы.

– Когда вы ругали его по поводу случившегося, как он отреагировал?

– Он извинился. Конечно. Он утверждал, что это была просто весёлая игра и она согласилась. Он даже плакал. Но…

– Но что?

– Но я никогда ему не верила. Даже когда он рыдал в моём кабинете, это казалось невероятно ненастоящим. Я не думаю, что ему было хоть сколько–нибудь жаль. Единственное, о чём он, по–моему, жалел, – это что мы её нашли.





Глава 4. Эрика


Я добираюсь до школы примерно через шестьдесят секунд после прибытия автобуса.

Ханна быстро прощается и выскакивает из машины. Я помню, когда она ходила в детский сад, как она вцеплялась в мою ногу обеими руками, когда я пыталась высадить её утром. Когда я пыталась уйти, она визжала во всё горло, будто кто–то пытается её убить. Теперь если я попытаюсь даже поцеловать её на прощание, она смущается до невозможности.

Лиам – полная ее противоположность. Когда он был младше, у него никогда не было проблем с расставанием, когда я его высаживала. Он целовал меня на прощание и убегал играть, не думая ни секунды. А теперь он наклоняется вперёд с заднего сиденья и целует меня в щёку, не обращая внимания на то, что кто–то может увидеть этот жест привязанности.

– Пока, мам. – Он открывает заднюю дверь. – Я тебя люблю.

Я улыбаюсь. У Лиама невероятный талант говорить именно то, что нужно.

– Я тоже тебя люблю, милый.

Он закидывает рюкзак на плечо и торопится к входной двери, пока не прозвенел звонок. Я смотрю на него, высматривая любую девушку, которая может быть Оливией. Что угодно, что облегчит мне задачу. А это нелёгкая задача. С каждым годом будет только труднее.

– Это Эрика Касс в машине?

Я резко поднимаю голову. Джессика Мартинсон стоит снаружи моей машины, вглядываясь в приоткрытое окно. Я не знаю, откуда она взялась – её машины нигде не видно. Должно быть, она встречалась с кем–то в школе, что для Джессики, главы родительского комитета, неудивительно. Мы с Джессикой раньше были близки, много лет назад, когда Лиам и её сын Тайлер дружили.

Мы с Джессикой сблизились только из–за дружбы Лиама и Тайлера, и отдалились с тех пор, как мальчики перестали проводить время вместе. Должна признаться, меня беспокоило, когда они перестали дружить. Я спросила Лиама, почему он больше не зовёт Тайлера Мартинсона, а он просто пожал плечами. Если бы это была Ханна, этот вопрос спровоцировал бы часовой монолог о том, что Тайлер сделал не так. Но Лиам не такой. Он не говорит о вещах так, как его сестра.

Дети взрослеют и расходятся. Оба стали старше, у них нет общих кружков или интересов. Тайлер популярнее Лиама, и они вращаются в разных компаниях. Тайлер играет в футбол, а Лиам занимается лёгкой атлетикой и дебатами. Кроме того, у Лиама нет близких друзей – он, кажется, не заинтересован в той тесной дружбе, которая бывает у других детей. Но меня всегда беспокоило, что именно вызвало разрыв их дружбы. Просто отдалиться – это нормально. Но меня пугает, что Лиам мог сделать что–то, что ускорило конец их дружбы.

Это был бы не первый раз.

– Вообще–то, – говорит Джессика, – я так рада, что увидела тебя, Эрика. Мне нужно кое–что с тобой обсудить. Это срочно.

Срочно? У меня в животе затягивается узел. Что на этот раз натворил Лиам?

– О…

Она убирает прядь своих золотисто–светлых волос за ухо. У неё небрежный хвост, как у Ханны, но, в отличие от Ханны, её – болезненно стильный.

– Можем выпить кофе? У тебя есть время?

У меня длинный список дел на это утро, но я не могу отказаться.

– Конечно.

– Отлично! Как насчёт «Чарлиз»?

«Чарлиз» – это закусочная примерно в пяти минутах отсюда. Хорошо для быстрой чашки кофе утром. Мы с Джессикой встречались там десятки раз за эти годы.

– Я сейчас туда поеду.

Она подмигивает мне.

– Увидимся через пять минут.

Пока Джессика торопится к своему монструозному внедорожнику, я смотрю на свои руки, сжимающие руль. Они дрожат. О чём Джессика хочет со мной поговорить? Не может быть так плохо, правда? Она выглядит достаточно дружелюбной. Но в этом вся Джессика. Она может сказать тебе что–то ужасное прямо в лицо с улыбкой на губах. Я видела, как она это делала раньше.

Я перевожу машину в режим движения и еду в «Чарлиз».





Глава 5. Оливия


Из–за Лиама Касса я проваливаю математику.

Нет, наверное, не провалю, но дела у меня идут неважно. Я хорошо знаю математику – у меня всегда были пятёрки, если не пятёрки с плюсом. Но в этой четверти мне повезёт, если вытяну на тройку. И всё из–за Лиама. Потому что с того момента, как я захожу в класс в десять тридцать, до того, как через сорок минут звенит звонок, всё моё внимание сосредоточено на парне, который сидит передо мной.

Я никогда не была помешана на парнях. Не то что моя лучшая подруга Мэдисон, которая думает о них постоянно. Мэдисон точно заваливала экзамены из–за симпатичного парня, сидящего перед ней. Она забрасывала подготовку к контрольным, чтобы тусоваться с парнями, которые ей нравились. Это её фишка. И я всегда высмеивала её. Мол, как можно ставить парня выше учёбы? В смысле, парни моего возраста все довольно идиотичны и даже не особо привлекательны – в основном с жирными лицами и жиденькими бородёнками.

Я хочу поступить в хороший колледж – это мой приоритет. Как можно поставить под угрозу всё своё будущее ради симпатичного парня? Это так жалко.

А потом в первый день учёбы в этом году Лиам сел передо мной на математике, повернул голову, сверкнул улыбкой – и меня не стало. У него не было жирного лица или неопрятной растительности на лице – он был красив. Я ненавижу себя за это, но не могу перестать на него пялиться. Каждый раз, когда он мне улыбается, у меня ускоряется сердце. У него отличная улыбка. И очень красивые карие глаза. Его глаза – как кремовые, бесконечные озёра молочного шоколада. Я могла бы писать о нём плохие стихи. Ещё через месяц я буду выцарапывать наши инициалы в сердечке на деревянной парте – вот насколько всё плохо.

Несколько дней назад у нас была контрольная, и это была настоящая катастрофа. Я не могу сосредоточиться, когда занимаюсь, потому что стоит мне открыть учебник и увидеть синусы и косинусы, как мои мысли уносятся к Лиаму. И, конечно, я не могла сосредоточиться во время самой контрольной – не с ним, сидящим прямо передо мной. Я сдала на грани – семьдесят два балла. Лиам, у которого нет никаких проблем с концентрацией с маленькой мной позади, получил девяносто восемь.

Я должна перестать думать об этом парне. Он просто парень. Моё образование гораздо важнее. Я должна сосредоточиться.

Сосредоточься, Оливия.

Но когда Лиам сегодня заходит в класс, на нём не обычные джинсы и футболка. На нём хорошие хаки и рубашка. И галстук. О боже, на нём галстук. Обычно он симпатичный, но в официальной одежде он превзошёл сам себя. Это как проблеск того, насколько красивым он будет, когда вырастет. Против моей воли у меня в животе начинается кульбит.

Сосредоточься, Оливия!

Когда Лиам садится на своё место передо мной, он сверкает той улыбкой, от которой у меня подкашиваются ноги.

– Привет, – говорит он.

– Привет, – отвечаю я. Я обшариваю свой мозг, пытаясь придумать что–то остроумное или смешное. Я трачу большую часть урока математики на попытки это сделать. – Ты так нарядился.

Отлично, Оливия.

– У нас сегодня дебаты, – объясняет он. – Это довольно важно. Мы соревнуемся с другой школой.

– Ничего себе. Ты волнуешься?

– Немного. – Он смеётся, хотя в его голосе слышна дрожь, которая заставляет меня думать, что он нервничает больше, чем показывает. – Если мы выиграем, мы поедем на соревнования штата в Олбани. Это довольно круто.

– А что вы вообще делаете на дебатах?

Он чешет свои тёмно–каштановые волосы.

– Спорим, в основном. Это довольно весело. – Он приподнимает брови. – Ты, э… хочешь прийти посмотреть?

– Я? – говорю я ужасно писклявым голосом.

О боже, это было так глупо. Очевидно, он приглашает меня. Кого ещё он мог бы приглашать?

И что это значит?

– Э–э… – Его улыбка слегка сползает. – В смысле, если хочешь. Тебе, наверное, будет скучно. Ты, наверное, не захочешь идти.

О нет, он забирает приглашение обратно.

– Нет, звучит довольно весело. У меня всё равно ничего нет.

Это откровенная ложь. Я должна быть сегодня после школы на репетиции хора. Но правда в том, что я разочаровалась в хоре с тех пор, как не получила последние две сольные партии, на которые пробовалась. И даже если бы получила, я не могу отказать Лиаму. Это первый раз, когда он меня куда–то пригласил.

Его глаза загораются.

– Это было бы здорово. В смысле, если ты сможешь прийти. Но если что–то другое подвернётся, тоже нормально. Ничего страшного.

Я не могу в это поверить. Он, кажется, действительно рад, что я иду. О боже, теперь я точно не смогу сосредоточиться в классе. В этой четверти у меня будет ужасная оценка по математике. И самое страшное – в этот момент мне всё равно.





Глава 6. Эрика


Как только я захожу в «Чарлиз», я щурюсь, чтобы глаза привыкли к неоновому свету над головой. Эти лампы мерцают сколько я себя помню, но это часть шарма закусочной. Как и пластиковые столы и рваные обивки сидений. «Чарлиз» существует вечность и не пытается этого скрывать.

Джессика уже заняла столик и потягивает кофе. Я смотрю на неё мгновение, прежде чем подойти. Я знаю, что она моего возраста, но выглядит она фантастически. У неё такие же морщинки смеха, как у меня, но она каким–то образом делает их сексуальными. Она освоила непринуждённый образ мамы, сидящей дома: футболка в поддержку школьной футбольной команды, облегающие штаны для йоги и балетки. Я натянула первое, к чему прикоснулись пальцы, когда забежала в спальню быстро одеться, чтобы Ханна и Лиам успели в школу. Мамские джинсы и свитер, как выяснилось. Что я могу сказать – мамские джинсы удобны.

Мы с Джессикой обе, по сути, мамы, сидящие дома, как и многие другие родители здесь. Можно почти сказать, что это эпидемия. Когда я встретила Джейсона, я работала журналистом в газете в Манхэттене. Мне платили практически ничего, но в газете был большой карьерный рост, и если бы я осталась, у меня, вероятно, была бы сейчас там неплохая работа. Может быть, я перешла бы в лучшую газету. Может быть, стала бы главным редактором. Но после того, как я забеременела, Джейсон уговорил меня переехать на остров. Я согласилась, потому что меня достала наша крошечная манхэттенская квартира, но как только мы переехали на остров, дорога на работу стала безумной. Он указал, что я зарабатываю даже близко не столько, сколько мы бы платили за детский сад, и что его дохода хватит, чтобы нас обеспечивать.

Поэтому я уволилась. Временно.

У меня были все намерения вернуться на работу после того, как Лиам пойдёт в детский сад. Но потом, два года спустя, родилась Ханна. И между ними двумя постоянно возникали какие–то срочные проблемы. У Ханны были ушные инфекции через неделю, а на неделях, когда не было ушных инфекций, у неё был конъюнктивит. А потом была вся эта история с Лиамом.

Сейчас я работаю в местной газете под названием «Ньюсдей». По названию можно понять, что они занимаются серьёзной журналистикой – как же. Они выпускают одну газету в неделю, и я пишу пару статей, в основном о местных событиях или советах по воспитанию. На прошлой неделе я написала статью о трёх блюдах, которые можно приготовить для всей семьи за двадцать минут или меньше. То, что они мне платят каждый месяц, даже не покрывает стоимость продуктов, которые я купила для приготовления этих трёх блюд, но это стимулирует мой мозг, и я могу писать статьи из дома. Джейсон всегда устраивает шум, когда выходит газета, и читает все мои статьи, и мне весело видеть своё имя в печати. Нет, это не «Нью–Йорк Таймс». Но это что–то. Пока что.

Джессика, с другой стороны, полностью приняла образ жизни мамы, сидящей дома. Она самый заметный родитель в школе, и её дети занимаются всеми видами спорта и внеклассными мероприятиями, какие только можно вообразить. В мои более оптимистичные моменты я надеюсь, что именно поэтому Тайлер и Лиам больше не друзья. Потому что Тайлер просто слишком занят.

– Эрика! – Джессика сверкает мне яркой улыбкой, когда я скольжу на сиденье напротив неё. – Как приятно провести с тобой время. Целую вечность не виделись, правда?

Может, обойдёмся без светской беседы и ты просто скажешь мне, что за срочное дело ты хотела мне рассказать? Я выдавливаю улыбку.

– Да. Действительно.

– Нам нужно делать это чаще, правда?

Я киваю.

– Обязательно.

Мы не будем. Раньше я дружила с несколькими родителями в школе, но у меня есть причины держаться на расстоянии сейчас.

Я подзываю официантку, чтобы сделать заказ на чашку кофе. Что бы она ни сказала, будет легче воспринять после дозы кофеина.

– Как твоя мама? – спрашивает Джессика, когда официантка уходит.

Джессике Мартинсон следовало бы стать политиком. Она фантастически запоминает маленькие детали о всех, кого знает. Хотя я знаю, что это всё игра, меня странно трогает, что она вспомнила спросить о моей матери. И правда в том, что я много думала о своей матери в последнее время. Ей почти восемьдесят, она живёт одна в маленьком доме в Нью–Джерси. Но она сильная – мой отец умер, когда я была очень маленькой, и она справляется одна с тех пор.

– Держится, – говорю я. – Я бы хотела, чтобы она переехала поближе, но она упрямая. Она никогда не покинет свой дом.

– Я знаю, что ты имеешь в виду. – Джессика отпивает кофе. Она налила в него столько сливок, что он выглядит как шоколадное молоко. – Моя мать такая же. У нас для неё есть комната в доме, но она не сдвинется с места.

– Полагаю, я понимаю. У неё все друзья в Джерси.

Джессика морщит нос.

– Но это же Джерси.

Мы обе смеёмся, и я вспоминаю, почему когда–то дружила с Джессикой. Она так хорошо умеет разговаривать с людьми, нравятся они ей или нет. В этом смысле она не так уж отличается от Лиама.

Но она не совсем такая, как он. Совсем нет. Никто не такой.

Я прочищаю горло.

– Так о чём ты хотела поговорить, Джессика?

Я задерживаю дыхание, ожидая, пока она сделает ещё один глоток кофе.

– Ах да, – говорит она. – Мне нужна твоя помощь, Эрика. Киновечер превращается в катастрофу. Не возьмёшь бразды правления в свои руки?

Я выдыхаю. Мне следовало догадаться, что это то, о чём Джессика хотела поговорить. Киновечер проходит в школе раз в год. Они устанавливают большой экран на футбольном поле и берут за вход три доллара с человека. Продают пиццу по два доллара за кусок. Это крупный сбор средств для родительского комитета, и, следовательно, организация лежит на плечах Джессики.

– Рэйчел отвечала за это, – говорит Джессика. – Но у её мужа – ты знаешь Роба? – был небольшой сердечный приступ. С ним всё в порядке, но её мысли не об этом. Мероприятие через две недели, а ничего ещё не организовано. Есть шанс, что ты могла бы взять на себя руководство? Ну пожалуйста?

– Конечно, – соглашаюсь я. В отличие от Джессики, я никогда не могла вынести родительский комитет. Когда мы были близки, я ходила на собрания, но они всегда были угнетающе скучными. Мне было стыдно, что всё, чего мне хотелось на собраниях, – это достать телефон и поиграть в Candy Crush. Но я стараюсь волонтёрить в школе столько, сколько могу.

– Ты звезда, Эрика! – Она протягивает руку, чтобы взять меня за руку через стол, и я сопротивляюсь желанию отдернуть её. Одна вещь, которая у меня общая с Лиамом, – случайные физические проявления привязанности заставляют меня чувствовать себя некомфортно. – Огромное спасибо. Ты придёшь на собрание родительского комитета на этой неделе, чтобы помочь с организацией?

Я лучше съем землю.

– Э–э, конечно.

Официантка приходит с моим кофе, что даёт мне предлог отдёрнуть руку. Я не добавляю ни молока, ни сахара. Я люблю горький и чёрный.

– Нам стоит снова собраться вместе, – говорит Джессика. – Твоей семьёй и моей. Грустно, что мальчики больше не общаются. И Ханна с Эммой никогда особенно не ладили.

– Да. – Я рассеянно помешиваю кофе ложкой, хотя пью его чёрным. Эта встреча никогда не состоится. Тайлер и Лиам больше не друзья, а Ханна активно недолюбливает младшую дочь Джессики.

– Конечно… – Джессика пожимает плечами. – Тайлер проводит большую часть свободного времени с девушками. Ты, наверное, знаешь, каково это. Бьюсь об заклад, у Лиама миллион подруг.

У меня пересыхает во рту. Оливия. Я должна найти её.

– Вообще–то, он ещё не начал встречаться.

– Нет? – Она встряхивает своими тщательно уложенными волосами. – Это удивительно. Лиам такой… Ну, я всегда замечала, как сильно он нравится девушкам. Я даже слышала, как Эмма и её подруги говорили о нём. У неё какое–то время была самая сильная влюблённость в него.

– Да… – Меня тошнит от одного разговора об этом. Зная в глубине души, что я не могу это остановить. Это как товарный поезд, несущийся по рельсам. Можно бросить несколько больших камней на пути, чтобы возможно замедлить его, но он всё равно рано или поздно прорвётся. Я смотрю в свой кофе, и волна тошноты накрывает меня. – Извини, Джессика, я только что вспомнила, что у меня назначена встреча.

– О. – Она моргает своими красивыми голубыми глазами. Интересно, какого цвета глаза у Оливии. – Что ж, рада была снова тебя увидеть, Эрика.

– Я тоже. – Но я уже встала из–за стола и спешу к выходу.





Глава 7. Оливия


У меня никогда не было парня.

Я даже никогда не целовалась с парнем. Хотя это неправда. В средней школе, во время игры в «Правду или действие», я обменялась парой поцелуев в щёку. Но они не считаются. Это были не настоящие поцелуи. Не такие, как у Мэдисон.

У Мэдисон уже было два парня. Сейчас она встречается с парнем по имени Эйдан, и они постоянно целуются. Я уже не могу ничего делать с Мэдисон, чтобы Эйдан не появился и не начал целовать её этим отвратительным, слюнявым способом. Это даже не похоже на хороший поцелуй. Если все поцелуи такие, то я могу подождать.

Но у меня есть чувство, что Лиам Касс так целоваться не будет.

Я много думаю о том, какими будут поцелуи Лиама. Не только на математике, а всё время.

Мэдисон красивее меня, но ненамного. По десятибалльной шкале она, наверное, семёрка, а я – шестёрка. У меня мышино–каштановые волосы, и люди говорят, что у меня красивые глаза, но я знаю, что у меня слишком много веснушек. В детстве у меня было много веснушек на лице, и я читала, что они должны исчезать с возрастом. Но мои дурацкие веснушки не делают того, что должны. Да, они светлее, чем были, но у меня всё ещё есть эти крошечные пятнышки по всему лицу. Даже несмотря на то, что я мажусь солнцезащитным кремом, когда выхожу на улицу, и у меня есть эта огромная шляпа с полями, над которой мой младший брат смеётся.

Вот почему у меня нет парня. Из–за всех этих дурацких веснушек.

Не то чтобы меня раньше не приглашали на свидание. Один парень приглашал меня в начале года и вёл себя как придурок, когда я отказала, но он мне не особо нравился. Я не хочу встречаться с кем попало, лишь бы иметь парня. Я хочу встречаться с парнем, который мне действительно нравится.

– Вот он. – Я толкаю Мэдисон локтем, когда мы сидим в зрительном зале огромного школьного актового зала. Я уговорила её пойти со мной сегодня на дебаты, и она согласилась только потому, что у Эйдана тренировка по футболу, так что ей всё равно нужно ждать. Несколько учеников и родителей пришли посмотреть, но зал довольно пустой. Я никогда раньше не видела дебатов, так что сегодня будет первый раз. Может, я узнаю что–то о…

Ну, о чём бы они там ни спорили.

Мэдисон следит за моим взглядом до сцены, где собралась наша школьная команда дебатов. И он там. Лиам. О боже, он так красиво выглядит в этой красивой синей рубашке на пуговицах. И снова моё сердце вытворяет странные вещи в груди. Если бы я не знала наверняка, я бы подумала, что мне нужно показаться врачу.

– Он такой красивый, – бормочу я, откидываясь на спинку сиденья.

Мэдисон морщит нос, на котором вообще нет веснушек. У Мэдисон ни одной веснушки, но она вечно жалуется на свой двойной подбородок.

– Не знаю, Лив. Он мне не нравится.

– Ты такая странная. Что тебе в нём не нравится? Он, типа, идеальный и красивый.

– Он… – Взгляд Мэдисон возвращается к сцене. – Я не знаю. Он просто кажется очень… Как будто, когда он говорит, он кажется таким ненастоящим.

– Что это вообще значит?

– Трудно объяснить. Мне кажется, что все остальные настоящие, как будто они действительно живут жизнью. А Лиам, типа, актёр, которому платят, чтобы он с нами тусовался.

Я смотрю на неё.

– О чём ты, чёрт возьми, говоришь, Мэд?

– Я просто говорю. Мне кажется, я не полностью ему доверяю. Он фальшивый. Понимаешь?

Я не собираюсь указывать ей, что между Эйданом и Лиамом очевидно, кто заслуживает больше доверия. Лиам – круглый отличник, он звезда и в команде дебатов, и в легкоатлетической команде. В то время как Эйдан сложен как бык, у него двойки по двум предметам, и его чуть не исключили в прошлом году за драку в школьном коридоре. Если кто и вызывает у меня беспокойство, так это Эйдан.

Лиам замечает меня, и, возможно, это моё воображение, но его лицо, кажется, загорается, когда он видит меня, и он восторженно машет. Возможно ли, что я нравлюсь ему так же сильно, как он мне? В смысле, он пригласил меня прийти сегодня. Так что, возможно. Одна мысль об этом заставляет моё сердце снова биться быстрее. Лиам Касс. Боже, он такой симпатичный.

Но затем он начинает разговаривать с другой девушкой, которая тоже на сцене. Это Оливия Рейнольдс. У нас с ней одинаковое имя, но на этом сходство заканчивается. Она в команде дебатов, как и Лиам, и она очень красивая. У неё шелковистые светлые волосы, выглядящие так, будто их укладывал профессионал, и она очень фигуристая. Несправедливо фигуристая, учитывая, какая она худенькая. Когда она разговаривает с Лиамом, они выглядят как очень привлекательная пара. Из двух Оливий она явно превосходит меня.

Как Лиаму могу нравиться я, когда она рядом?

Я стараюсь не думать об этом.

Кстати, Лиам совершенно гениален во время дебатов. Я даже не до конца понимаю, о чём они спорят. Что–то о транспортировке между разными штатами. Честно говоря, всё это очень скучно. Но Лиам такой хороший оратор. Ему стоит стать политиком или что–то вроде того. Когда он говорит, все внимательно его слушают. Даже Мэдисон отрывается от телефона на, типа, две секунды.

Судьи совещаются в конце, и наша домашняя команда выигрывает дебаты. Я аплодирую изо всех сил. Мэдисон просто закатывает глаза. Она не любит внеклассные мероприятия, и, честно говоря, я тоже.

– Так ты пойдёшь с ним поговорить сейчас? – спрашивает она.

– Что? – Мои глаза взлетают к началу зала, где Лиам теперь снова разговаривает с Оливией Рейнольдс. Боже, она правда красивая. Это так несправедливо. – Сейчас?

Мэдисон вздыхает.

– Я просидела всё это скучное дурацкое выступление, а ты даже не пойдёшь с ним поговорить? Серьёзно, Оливия?

– Он занят.

– И что? Прерви его.

– Я не могу просто так подойти к нему ни с того ни с сего.

– Почему нет?

– Это будет странно.

– Серьёзно, Лив. – Она поднимает руку. – Я не могу.

Может быть, если бы Лиам не разговаривал с Оливией Рейнольдс, я могла бы подойти к нему. Но я права. Было бы странно, если бы я подошла сейчас. В смысле, он подумает, что я какой–то сталкер или что–то вроде того.

Я начинаю объяснять это Мэдисон, но она уже не слушает, потому что в зал ворвался Эйдан, чтобы найти её. Он всё ещё в одежде после футбольной тренировки и воняет потом. Боже, он не мог принять душ или что–то перед тем, как прийти? Первое, что он делает, – прижимается губами к губам Мэдисон, и они целуются примерно пять минут подряд. Это так отвратительно. Я стараюсь не смотреть. Они бы, наверное, даже не заметили, если бы я ушла прямо сейчас.

– Эй, Эйдан. – Мэдисон отрывается от Эйдана на долю секунды, вероятно, потому что ей нужно дышать. – Скажи Оливии, что ей стоит пойти поговорить с Лиамом.

Моё лицо горит. Я не удивлена, что Мэдисон рассказала своему парню, что Лиам нравится мне, но я всё равно ненавижу, что она это сделала. Неужели у нас с Мэдисон не может быть секретов? К тому же Эйдан – самый неподходящий человек, который может знать такое. У него болтливый рот, и он всем расскажет.

– Лиам Касс? – Эйдан кривится. – Ненавижу этого парня. Он такой козёл.

– Почему он козёл? – говорю я. – Он очень милый.

Эйдан фыркает.

– Ага. Милый с тобой. В любом случае, ты можешь найти получше, Оливия.

– Я то же самое сказала, – вставляет Мэдисон.

– Как скажешь, – бормочу я.

– В общем. – Мэдисон хватает рюкзак с сиденья. – Мы с Эйданом уходим. Хочешь, подвезём домой?

Я абсолютно не хочу сидеть на заднем сиденье, пока Эйдан ведёт машину, постоянно отвлекаясь, потому что ему нужно целоваться с Мэдисон и трогать её ноги, пока они едут. Я лучше пройду два километра пешком.

Эйдан и Мэдисон уходят через запасной выход, а я снова сажусь на своё место. Я, должно быть, правда сталкер, потому что всё ещё смотрю на Лиама. Он так хорошо выглядит в нарядной одежде. Часть меня хочет сфотографировать его на телефон, чтобы потом смотреть. Я просто пялюсь. Это ужасно. Но я не могу остановиться. Поэтому я и проваливаю математику.

Лиам подходит поговорить с преподавателем дебатов, миссис Рэндалл, а затем разговаривает с привлекательной женщиной лет сорока, у которой такие же тёмные волосы и глаза, как у него, и похожий нос. Я думаю, это его мама. Он очень на неё похож. Он ведёт себя с ней очень вежливо, что хорошо. Я читала в интернете, что это очень хорошо, когда мальчики хорошо относятся к своим матерям. Не знаю, о чём говорила Мэдисон. Как она могла сказать, что не доверяет ему?

Только когда большинство людей в зале расходятся, Лиам смотрит в зрительный зал, и наши взгляды встречаются. На его лице снова появляется улыбка, и я чувствую тёплое покалывание во всём теле. Я уверена, что Лиам не целуется слюняво, как Эйдан. Бьюсь об заклад, он целуется очень хорошо.

О боже, он идёт ко мне.

Я встаю на ноги, пытаясь обуздать глуповатую улыбку на губах. Как нормальные люди улыбаются? Кажется, я забыла. Боже, он подумает, что я такая неудачница.

– Привет, Оливия, – говорит он.

– Привет, – говорю я.

Это прозвучало хорошо. Непринуждённо. Мой голос не пискнул, и я не брызгала слюной, когда говорила. Победа.

Лиам трёт затылок. Когда он был там, на сцене, он выглядел таким уверенным. Я панически боюсь публичных выступлений, а он не выглядел даже немного нервным. Но сейчас он постоянно трёт шею и переминается с ноги на ногу.

– Так, эм, ты видела?

– Ага. – Я сжимаю кулаки. Они кажутся ненормально липкими, будто у меня температура. – У тебя очень хорошо получилось. В смысле, мне так кажется. Я никогда раньше не видела дебатов.

– Спасибо. – Он кашляет и улыбается. – Всё прошло очень хорошо. Мы выиграли.

– Я знаю.

– О.

И теперь мы оба просто стоим. Я напрягаю мозги, пытаясь придумать что–то интересное, прежде чем он уйдёт.

– Ты уже сделал домашнее задание по математике?

Вот это подходит.

Он качает головой.

– Нет. Я был занят дебатами после школы.

– О. Точно. – Действительно. Очевидно. Боже, почему я звучу как такая идиотка? – Ну, я сделала, и было не слишком сложно.

Вообще–то, это полная ложь. Я не могла сосредоточиться на домашней работе по математике, когда знала, что скоро увижу Лиама.

– Ладно, хорошо. – Он снова кашляет. – Слушай, Оливия, я и несколько парней из легкоатлетической команды идём завтра после школы в «Чарлиз», просто потусоваться и перекусить. Не хочешь… в смысле, пойдёшь с нами?

Я смотрю на него. Он приглашает меня?

– Я…

Улыбка на его лице меркнет.

– Ничего страшного. В любом случае.

– Нет, я имею в виду… да. Я хотела бы пойти. Это было бы здорово. Звучит… весело. Понимаешь.

Его карие глаза загораются.

– Да, будет очень весело.

– Да. – У меня во рту так сухо, что почти невозможно говорить.

– Так… хочешь встретиться у школы в четыре тридцать? Это после тренировки, и нам нужно время, чтобы, ну, принять душ и всё такое.

Я киваю.

– Хорошо. Я буду там.

Ладно, возможно, это не официальное свидание. Но я правда думаю, что Лиам, возможно, я нравлюсь ему. В смысле, он выглядел действительно счастливым, когда я сказала «да». И он хочет принять душ перед этим, чтобы хорошо пахнуть. Так что это всё хорошие знаки.

О боже, у меня свидание с Лиамом. Я так счастлива!





Глава 8. Эрика


Лиам – блестящий оратор. Он всегда умел выходить на публику и делать своё дело. Если бы он был другим, он был бы идеален для политики. Он хорошо говорит, он красив и невероятно умён. В моём сыне столько хороших качеств.

Перед началом дебатов Лиам оживлённо разговаривает с красивой девушкой. Похоже, она тоже в команде дебатов, но выглядит так, будто могла бы быть моделью. У неё светлые волосы, выглядящие так, будто их уложил профессионал. И, учитывая, какая она худенькая, удивительно, насколько у неё большая грудь. Неужели шестнадцатилетние девушки делают импланты? Меня ужасает сама мысль об этом.

Рядом со мной женщина, которая возится с мобильным телефоном. Седые пряди в её волосах заставляют меня думать, что она примерно моего возраста – вероятно, другая родительница.

– Извините, – говорю я.

Она поднимает глаза и приветливо улыбается.

– Да?

– Вы не знаете имя светловолосой девушки на сцене? Той, что в жёлтой блузке.

Женщина кивает.

– Это Оливия Рейнольдс. Она очень сильный оратор. Но не такой сильный, как тот парень. Лиам.

– Лиам – мой сын, – говорю я, позволяя себе на мгновение ту гордость, которую часто отрицаю, когда говорю о Лиаме в последнее время.

– Правда? – Глаза женщины загораются. – Ну, он просто замечательный. Очень талантливый. Вы, должно быть, очень гордитесь им. Я бы хотела, чтобы мой сын умел говорить хотя бы вполовину так же хорошо.

Я улыбаюсь, пытаясь насладиться комплиментом, но мои мысли бегут вскачь. Оливия Рейнольдс. Это девушка, которая интересует Лиама. И это неудивительно, потому что она абсолютно красива. Конечно, Лиам будет в неё влюблён.

Я должна это исправить.

Я извиняюсь перед этой женщиной, которая не перестаёт восхвалять моего сына, и выхожу из актового зала. Мне нужно сделать один быстрый звонок. Я вернусь к началу дебатов.

Я проверяю контакты в телефоне в поисках имени Фрэнка Марино. Моё сердце колотится, когда я нажимаю на его имя. Телефон звонит раз. Затем другой.

Это Фрэнк. Оставьте сообщение.

Голосовая почта.

– Фрэнк? Это Эрика Касс. Мне нужно с тобой поговорить. Там ещё одна… Пожалуйста, перезвони мне. Как только сможешь.

Фрэнк очень надёжен. Он перезвонит сегодня вечером.

Я возвращаюсь в актовый зал, где ученики собрались на сцене. Лиам за кафедрой. Иногда я смотрю на него и не могу поверить, что этот крошечный беспомощный младенец вырос в такого красивого, умного молодого человека. Были времена, когда Лиам был младенцем, и я представляла, каким он будет, когда вырастет.

Я была такой наивной. Я понятия не имела, что ждёт меня впереди.

Лиам отлично выступает, как обычно. Его команда выигрывает дебаты, как будто были какие–то сомнения. Он отличный исполнитель и оратор. Когда он был в третьем классе, ему нужно было сделать презентацию для класса, и он настоял на том, чтобы надеть свою самую красивую рубашку на пуговицах и брюки. Он даже откопал чёрный галстук на заколке, который я купила ему на свадьбу годом ранее. Я думала, что он абсолютно очарователен, и сделала около сотни фотографий. Прошло почти десять лет, а он всё так же серьёзно относится к публичным выступлениям.

Лиам также очень амбициозен. Я не знаю, насколько ему важны сами дебаты, но ему определённо важно побеждать. Когда он хорошо выступает на легкоатлетических соревнованиях или дебатах, он в отличном настроении. Но если у него что–то не получается, он замолкает и почти не разговаривает весь вечер. К счастью для него, он очень хорошо умеет побеждать. И он очень хорошо умеет получать то, что хочет.

На этот раз я не позволю ему получить то, что он хочет.

Глаза Лиама загораются, когда он видит, что я иду поздравить его.

– Ты видела, мам? Мы выиграли! Мы едем на соревнования штата!

Я улыбаюсь ему.

– Ты отлично выступил.

Он ослабляет галстук, отчего выглядит старше шестнадцати. В отличие от того, когда ему было восемь, теперь он умеет завязывать галстук сам – никаких больше заколок. Я наблюдала, как он тренировался перед зеркалом пару лет назад, пока не научился делать это идеально.

– Спасибо.

Прежде чем я успеваю сказать что–то ещё, миссис Рэндалл берёт меня под руку и отводит от сына. Миссис Рэндалл – учительница истории, она также руководит командой дебатов. Она преподавала Лиаму историю Америки на первом курсе и именно она призвала его вступить в команду дебатов. Я помню, что Лиам получил пятёрку с плюсом по её предмету, и в комментарии к табелю было сказано, что он лучший ученик в классе. Сейчас она преподаёт историю Ханне, но, судя по недавнему комментарию Ханны о том, что миссис Рэндалл «стерва», у меня такое чувство, что моя дочь не получит такой же оценки.

– Миссис Касс! – Миссис Рэндалл чуть ли не светится от победы, её седые волосы выбиваются из аккуратного пучка. – Лиам был великолепен, правда?

Я киваю, хотя меня отвлекает то, что Лиам снова пошёл разговаривать с Оливией.

– Да. Я знаю, что он много тренировался.

– Он такой старательный. Я бы хотела, чтобы у всех моих учеников была такая трудовая этика. – Она улыбается мне. Она твёрдо в фан–клубе Лиама Касса. – Следующая остановка – Олбани! И я думаю, в этом году мы попадём на национальные соревнования. Это будет отлично смотреться в его резюме, когда он будет поступать в колледж.

Да, меньше чем через два года Лиам уедет в колледж. Я даже думать об этом не могу. Мысль о том, что он останется один и будет предоставлен сам себе, пугает меня.

– Это замечательно, – говорю я.

Улыбка слегка сползает с её губ.

– Кстати, не хочу сейчас об этом говорить, но Ханна пропустила несколько домашних заданий в этом месяце.

Это единственное, что она могла сказать, чтобы отвлечь моё внимание от Лиама и Оливии.

– Она… пропустила?

Миссис Рэндалл медленно кивает.

– Каждое пропущенное домашнее задание снижает её общую оценку. А её последняя контрольная была…

– Я знаю. – Я морщусь, вспоминая красную оценку на экзамене Ханны по истории, под которым требовалась моя подпись. В отличие от Лиама, Ханна никогда не была сильной ученицей, но старшая школа пока оказывается даже хуже, чем средняя. – Я поговорю с ней об этом и прослежу, чтобы она каждый вечер показывала мне домашнюю работу.

– Я уверена, что она может всё исправить. – Миссис Рэндалл снова смотрит на Лиама, затем на меня. – Я уверена, что у неё все для этого есть.

Я знаю, что она подразумевает, но Ханна совсем не похожа на Лиама. Она не выглядит как он, и её личность совершенно другая. Миссис Рэндалл не первая учительница, которая разочарована этим несоответствием.

Но не все учителя любят моего сына. Он стал намного лучше очаровывать взрослых, но некоторые из них видят его насквозь. Был один такой около трёх лет назад. Та история, о которой я не хочу больше никогда вспоминать. Когда я вспоминаю, что сделал Лиам…

Мне нужно поговорить с Фрэнком. Сегодня вечером.





Глава 9. Эрика


– Мам! Мам, ты меня слушаешь?

Я резко поднимаю голову от посуды в раковине. Ханна должна разгружать посудомоечную машину, пока я мою кастрюли, но вместо этого она последние несколько минут возмущается по поводу какой–то девушки из её класса по математике по имени Эшли. Я так погрузилась в события сегодняшнего дня, что, наверное, отключилась. Я понятия не имею, что Ханна говорила последние несколько минут. Я закрываю глаза, надеясь, что могу перемотать ленту в своей голове, но не могу. Всё, что сказала Ханна, исчезло навсегда.

– Эм, – наконец говорю я.

– Я знала! – Ханна выглядит торжествующе. – Ты не слушала меня. Ты никогда меня не слушаешь.

– Нет, слушаю.

– Ладно. Тогда скажи мне что–нибудь, что происходит в моей жизни.

Я опускаю кастрюлю, которую ополаскиваю.

– Ты не сдаёшь домашнее задание по истории Америки?

Щёки Ханны розовеют.

– Я же говорила тебе. Эти задания дурацкие.

– Неважно. Ты всё равно должна их делать.

– Но какой в этом смысл? Зачем мне знать о какой–то дурацкой войне, которая случилась, типа, пятьсот лет назад?

– Война за независимость случилась двести пятьдесят лет назад, Ханна.

– Уф! – Она упирает руки в бока. Она делает так, когда расстроена, с двух лет. – Какая разница? Это всё равно было очень давно.

– Неважно, считаешь ты это дурацким или нет. Это часть твоего образования. Лиам всегда…

– Точно. Лиам. Ты хочешь, чтобы я была такой же, как он. Потому что он такой идеальный.

Я поворачиваюсь к Ханне, глядя на её бледное круглое лицо. Я не совсем уверена, говорит она саркастически или нет. Большая часть худшего, что случилось с Лиамом, произошла, когда он был намного младше – я думаю, Ханна слишком мала, чтобы даже помнить. Когда мы отправили его к доктору Хиберту, ему было всего семь, а Ханне пять. Я старалась защитить её от того, что происходит, но иногда я задаюсь вопросом, сколько она знает.

Знает ли Ханна что–нибудь? Всё? Что Лиам ей рассказал? Она упомянула Оливию в машине, чтобы подразнить Лиама или чтобы предупредить меня?

– В конце концов, – добавляет Ханна, – он же твой любимчик, правда?

Мои щёки горят. Я ненавижу, что так очевидно, что я предпочитаю Лиама ей. Не должна. Это признак плохого воспитания. Я однажды читала, что большинство детей жаждут, чтобы родители гордились ими, так что имеет смысл, что у Ханны проблемы в школе, если она чувствует, что никогда не будет так же хороша, как её брат.

– Ханна, – говорю я, – ты знаешь, что это неправда. Я люблю вас обоих одинаково.

Она фыркает.

– Слушай. Почему бы нам не сделать что–нибудь вместе? Только вдвоём. Я могу свозить тебя в торговый центр в эти выходные, и мы купим тебе новую одежду. У нас не было шопинга почти год. Я тебе должна.

Моя дочь щурится на меня, но её нетрудно переубедить. Новая одежда обычно делает своё дело.

– Мы можем пойти в субботу?

– Конечно.

– И можем зайти в «Пёрпл Хейз» после?

«Пёрпл Хейз» – это кафе–мороженое, которое Ханна обожала, когда была маленькой.

– Конечно.

Её губы расплываются в улыбке.

– Ладно. Это звучит неплохо.

Конечно, потом я начинаю сомневаться в себе. Я только что обнаружила, что Ханна не сдаёт задания по истории. Может быть, эта ситуация не требует награды. Но раз я сказала ей, что мы это делаем, я не могу просто взять свои слова обратно.

– Но, – добавляю я, – мы пойдём, только если ты сдашь все задания по истории на этой неделе. И я хочу их видеть, Ханна.

Ханна выглядит так, будто собирается надуться, но затем её плечи опускаются.

– Ладно. Хорошо.

Маленькая победа.

Прежде чем мы успеваем дальше продвинуться с посудой, открывается входная дверь, и тяжёлые шаги моего мужа и сына вплывают на кухню. Джейсон сегодня вечером взял Лиама на очередной урок вождения. Всё идёт очень хорошо – Лиам прирождённый водитель. Неудивительно.

Они приходят и находят нас на кухне, где мы едва продвинулись с домашними делами. Джейсон широко улыбается и обнимает Лиама за плечи.

– Что я могу сказать, Эрика? Наш ребёнок отлично водит. Прямо как его отец.

Я бросаю на него взгляд.

– И его мать, – быстро добавляет Джейсон.

Ханна фыркает.

– Хорошо спасся, пап.

Она не раз замечала, что Джейсон у меня под каблуком. Не знаю, правда ли это, но он хороший муж. Мне не нужно пилить его, чтобы он вынес мусор, он всегда помнит о наших годовщинах и менял больше, чем его доля подгузников, когда дети были маленькими.

Если бы я хотела в нём что–то изменить, я бы хотела, чтобы он был немного менее беззаботным. Особенно когда дело касается моих опасений по поводу Лиама. Он всегда отмахивается от всего подходом «мальчишки есть мальчишки». Но я знаю, что однажды ситуация станет достаточно плохой, и он больше не сможет так делать.

Я смотрю на Лиама, и его лицо не выражает ничего, пока он не замечает, что я на него смотрю. Затем он улыбается.

– Не могу дождаться, когда получу права, – говорит он.

– И тогда ты сможешь отвозить меня в школу по утрам, – вставляет Ханна.

– Конечно. – Лиам многозначительно смотрит на меня. – Если мама с папой купят мне машину.

– Посмотрим, – говорит Джейсон. – А пока пользуйся маминой Тойотой.

Я готовлюсь, ожидая, что он добавит: «Мы, наверное, купим тебе одну на день рождения». Но он не добавляет. Слава богу. Я думаю, Лиам будет хорошим водителем, но мысль о том, что у него будет своя машина, вызывает у меня небольшое беспокойство.

– Но Лиам сегодня отлично справился. – Джейсон присоединяется ко мне у посудомоечной машины и начинает разгружать посуду сам, хотя это работа Ханны. – Он смотрел в зеркала, когда нужно. Он правильно действовал на каждом знаке остановки. Я ни разу не испугался.

Лиам смеётся.

– Спасибо, пап.

– Нужно быть осторожным на дороге, – говорит он. Он достаёт несколько тарелок из посудомоечной машины и задумчиво склоняет голову. – Эй. Вы слышали о парне, который потерял левую руку и ногу в автокатастрофе? Но теперьс ними всё в порядке.

Ханна стонет. Мы с Лиамом молчим.

– С ним теперь всё в порядке, – говорит Джейсон. – Потому что у него нет левой руки и ноги.У него их нет. Поняли?

– Нет, я поняла, – говорю я.

Джейсон ухмыляется.

– Ну, ты не смеёшься. Я подумал, что нужно объяснить.

– Нет.

Джейсон подмигивает. Ещё до рождения детей он рассказывал свои дурацкие шутки. Но тогда многие шутки были пикантными. Теперь это откровенно папины шутки. Но меня умиляет, что он продолжает их рассказывать, даже если никто не смеётся.

Мой телефон начинает звонить из гостиной. У меня стоит стандартная мелодия звонка, потому что я не могу её сменить. Честно говоря, я не совсем уверена, как это сделать. Мой муж разбирается в технике, а я не могу сменить рингтон на телефоне.

Я спешу к телефону и беру его до того, как он перестанет звонить. Я смотрю на имя, которое появляется на экране. Фрэнк Марино.

Фрэнк перезванивает мне.

Я тихо выскальзываю на улицу, чтобы ответить. И закрываю за собой дверь.





Глава 10. Эрика


– Эрика Касс.

Бруклинский акцент Фрэнка разносится в трубке. Он настолько густой, что сразу понятно: он там родился и вырос. Я нашла его четыре года назад – в «Жёлтых страницах». Я искала в разделе частных детективов и выбрала его имя наугад. Я понятия не имела, что делаю, и мне повезло, что Фрэнк оказался таким хорошим.

Я не хочу думать о том, что могло бы случиться, если бы не его помощь.

– Привет, Фрэнк, – говорю я. – Спасибо, что перезвонил так быстро.

– Для тебя, Эрика? Всё что угодно. Что нужно?

Фрэнк умеет говорить красиво. Так я подумала в первый и единственный раз, когда встретила его лично три года назад, как раз перед первым делом, для которого я его наняла. Он выглядел так же, как звучал – жирные чёрные волосы с проседью, пожелтевшие от многолетнего курения зубы и острые глаза, которые не упускали ни одной детали. Этот мужчина вызывал у меня нервную дрожь. Но он всегда делал всё, что я его просила. За определённую плату.

– Девушку зовут Оливия Рейнольдс, – говорю я. – Она учится в школе с Лиамом. Та же схема, что и в прошлый раз. Хорошо?

Фрэнк молчит, надеюсь, записывая информацию.

– Оливия Рейнольдс. Пишется как слышится?

– Да.

– Понял.

– То же самое, что и в прошлый раз. Хорошо?

– Ладно, понял. – На том конце провода слышны какие–то шорохи. – Я никогда не видел женщину, которая так стремится помешать своему ребёнку. Иногда мне кажется, что он будет обсуждать это в терапии когда–нибудь.

Мои пальцы сжимают телефон так сильно, что кончики начинают покалывать. Фрэнк делал это для меня много раз, и это первый раз, когда он почувствовал необходимость комментировать.

– Если не хочешь этого делать, я найду кого–то другого.

– Нет, всё нормально.

– Потому что если ты не сделаешь это, скажи мне сейчас.

– Чёрт, Эрика. Расслабься. Я просто шутил.

Мои плечи расслабляются.

– Хорошо.

– И ещё кое–что, – говорит Фрэнк. – Мои цены выросли.

– Сколько?

Он называет сумму почти вдвое больше, чем я платила в прошлый раз. У меня сжимается грудь. Он знает, что моя угроза найти кого–то другого была пустой. Он знает, что я не пойду к кому–то другому. Он нужен мне.

– Ладно.

– Приятно работать с тобой, как всегда, Эрика.

Просто делай свою работу, кусок дерьма. Я скрежещу зубами, злясь, что не могу произнести слова, которые вертятся в голове. Но он сделает то, что мне нужно. Он поможет мне спасти моего сына от него самого.





Глава 11. Оливия


Хотя это, возможно, и не настоящее свидание, я не могу быть более нервной из–за похода в закусочную с Лиамом сегодня вечером.

Вчера вечером я перемерила всё в своём шкафу перед зеркалом. Дважды. Я надела юбку, которая была слишком короткой, и мне очень хотелось, чтобы Лиам увидел меня в ней, но это выглядело бы так, будто я слишком стараюсь. (К тому же, я не совсем уверена, что мать выпустила бы меня из дома.) Мы же просто идём перекусить после тренировки команды, в конце концов. В итоге я решила остановиться на милом повседневном образе. Я натягиваю свои самые лучшие облегающие джинсы в паре с красным топом. А затем провожу ещё час перед зеркалом, пытаясь правильно уложить волосы.

Мальчики выматывают.

Сейчас я стою перед школой в своём милом топе и джинсах, обхватив себя руками для тепла. Мои предплечья покрыты крошечными мурашками, но моя куртка не суперсексуальная, и я не хочу надевать её при Лиаме. Надеюсь, он ценит, как сильно я страдаю ради него.

Мэдисон решила подождать со мной, но я почти жалею, что она здесь. Сейчас она не источник положительной энергии. Ей никогда не нравился Лиам, но сейчас она откровенно меня не поддерживает. Кажется, она пытается убедить меня отказаться от Лиама, пока всё не зашло слишком далеко.

– И вдобавок ко всему, он опаздывает. – Мэдисон достаёт телефон из кармана и суёт мне в лицо, показывая время. – Ты этого хочешь? Парня, который заставляет тебя вечно ждать?

– Он сказал, что может опоздать. – Я начинаю бегать на месте, чтобы согреться, но затем пугаюсь, что вспотею. – У него тренировка по лёгкой атлетике. Это не его вина, если его не отпустили вовремя.

И не говоря уже о том, что Эйдан вечно опаздывает. Это почти гарантировано.

Мэдисон выпячивает нижнюю губу в надутой гримасе.

– Я просто думаю, что он тебе не подходит.

– На основании чего?

– На основании… – Она оглядывается, чтобы убедиться, что мы единственные, кто здесь стоит. – Слушай, я не хотела тебе этого говорить, но… знаешь, Тайлер Мартинсон раньше был близким другом Лиама.

Я морщусь при имени Тайлер Мартинсон. Он из тех невыносимых спортсменов, которые играют в футбол с Эйданом. Только из–за этого я проводила с ним время в начале учебного года, и я не особо удивилась, когда он пригласил меня на свидание. Но я не чувствовала ни малейшего влечения к нему, поэтому сразу отказала. Он выглядел изумлённым, будто оказывал мне услугу, пригласив, и не мог поверить, что я отказала. Его невыносимая реакция заставила меня ещё больше радоваться, что я отказала.

– Так вот, по–видимому… – Мэдисон понижает голос. – Тайлер сказал, что ему пришлось перестать дружить с Лиамом, потому что Лиам настоящий псих. Типа, он говорил и делал всякие безумные вещи. И Тайлер очень испугался.

Я подавляю желание закатить глаза.

– Безумные, например?

– Я точно не знаю, – признаётся Мэдисон. – Но, по–видимому, это были действительно плохие вещи. Типа, Тайлер его реально боялся. Он сказал, что Лиам слишком больной, и любая девушка, которая свяжется с ним, пожалеет.

Теперь я действительно закатываю глаза.

– Да ладно. Ты в это веришь?

– Да, верю! Лив, я говорила тебе, что у меня плохое предчувствие насчёт этого парня. В нём есть что–то такое…

– Ну, я этого не вижу.

– Тогда ты слепая.

Я смотрю на свою лучшую подругу и чувствую вспышку гнева в груди. Зачем она это делает? Она знает, как сильно мне нравится Лиам. Она встречалась с двумя полными придурками, и я не сказала ни одного плохого слова ни об одном из них. Ну, это сейчас изменится.

– Что ж, – говорю я, – по крайней мере, он лучше, чем Эйдан.

Рот Мэдисон открывается.

– О чём ты говоришь? Что не так с Эйданом?

– Ты шутишь? Эйдан полный мудак. Он обращается с тобой как с дерьмом и практически вылетает из школы. Он задирает младшеклассников. И он, наверное, колется стероидами.

Два маленьких розовых пятна появляются на обеих щеках Мэдисон.

– Он не колется стероидами.

– Ладно. Но всё остальное правда. – Я смотрю ей в глаза, бросая вызов возразить. Она не возражает, потому что я абсолютно права. – Но Лиам – ужасный. Потому что он вызывает у тебя плохое предчувствие. О боже, как ужасно.

Розовые пятна на щеках Мэдисон увеличиваются.

– Ладно. Хочешь пойти на свидание с психопатом? Пожалуйста.

С этими словами Мэдисон разворачивается и уходит, вероятно, искать Эйдана. Её грязно–светлый хвост агрессивно раскачивается, пока она уходит. У нас раньше были ссоры, но это похоже на самую большую ссору в нашей жизни. Мне не по себе.

Но я чудесным образом забываю обо всём этом, когда Лиам материализуется передо мной.

Он выглядит убийственно красиво в своей футболке команды по легкой атлетике, мешковатых джинсах и лёгкой куртке, волосы слегка влажные после душа. Он улыбается мне, и моё сердце устраивает маленький танец в груди. Ну и что, что мы с Мэдисон поссорились? Я не могу сейчас об этом думать.

– Ты пришла, – говорит Лиам, словно слегка удивлённый и довольный.

Я отвечаю на его улыбку.

– Конечно, пришла. Я сказала, что приду.

– Да, но… – Он опускает голову. – В любом случае, я рад, что ты здесь.

Этот парень не псих. Ни за что. Не знаю, о чём говорила Мэдисон. Очевидно, что Эйдан и Тайлер завидуют Лиаму, потому что он хорошо учится в школе, и все девушки считают его симпатичным.

– Ты выглядишь замёрзшей, – замечает он.

Я не буду врать. Мне сейчас чертовски холодно. У меня даже зубы слегка стучат, и губы, кажется, синеют. Но я не хочу выглядеть ноющей девочкой.

– Может, чуть–чуть.

И затем Лиам делает то, от чего я полностью таю. Он снимает куртку и протягивает её мне.

– Вот. Возьми.

– Но тогда тебе будет холодно.

– Не. Я в порядке. Я ещё горячий после бега.

Я никогда раньше не целовалась с мальчиком, но каким–то образом кажется более значительным, что ни один мальчик никогда не делал для меня благородных, романтичных жестов. Лиам нравится мне уже несколько месяцев, но в этот момент я влюбляюсь в него окончательно.

Я по уши влюблена.





Глава 12


Стенограмма допроса Оливии Рейнольдс в полиции

– Оливия, не могли бы вы описать ваши отношения с Лиамом Кассом?

– Мы вместе в команде по дебатам. Уже два года.

– Вы с ним друзья?

– Да. В смысле, мы вместе в команде уже некоторое время. Так что мы много разговариваем. Не только когда дебатируем.

– Могли бы вы охарактеризовать ваши отношения с Лиамом как нечто большее, чем дружба?

– Эм. Ну, нет. Не совсем, но… слушайте, мне неудобно говорить об этом с полицией… это, типа, неловко…

– Но вы понимаете, почему это важно.

– Да. Конечно. В смысле, поэтому я вам и позвонила. Я подумала… может быть, если я расскажу, что случилось со мной, это поможет.

– И мы ценим, что вы связались с нами.

– Да…

– Итак, возвращаясь к исходному вопросу: были ли у вас какие–либо романтические отношения с Лиамом Кассом?

– Ну, нет. Не официально. Но… я, типа…

– Что?

– Я… он мне нравился. Очень сильно. Я думала, он симпатичный. И он очень хорош в дебатах, знаете?

– Выражал ли он романтические намерения по отношению к вам?

– Честно? В смысле, иногда мне казалось, что да. Однажды он проводил меня до дома, но ничего не случилось. Очевидно, ему нравилась кто–то другой больше.

– А что случилось потом?

– …

– Оливия, если вы можете рассказать нам, о чём вы говорили ранее, что произошло дальше…

– Вы имеете в виду того мужчину?

– Да. Вы сказали, что к вам на улице подошёл мужчина.

– Да. Я выгуливала свою собаку, и этот старый парень – ему было, типа, лет пятьдесят – подошёл ко мне и спросил, я ли Оливия Рейнольдс. И это меня очень напугало, потому что, знаете, постоянно слышишь истории о том, как какая–нибудь девушка вышла выгуливать собаку и не вернулась домой. И он выглядел довольно жутковато.

– Почему он выглядел жутковато?

– Не знаю. От него пахло сигаретами, и зубы у него были жёлтые. Наверное, из–за сигарет, да? Поэтому я никогда не буду курить. И вейпить. Вейпить ещё хуже. Моя учительница по здоровому образу жизни говорит, что от вейпинга можно получить «попкорновые лёгкие», когда лёгкие становятся похожи на попкорн для микроволновки.

– Э–э, понятно. И что случилось дальше, Оливия?

– Ну, я ничего особо не говорила. Я просто посмотрела на этого парня, но он, казалось, знал, кто я. А затем он спросил, знаю ли я Лиама, и это было очень странно.

– Что вы ответили?

– Я сказала да.

– И что он сказал тогда?

– Ну, он начал рассказывать мне всякие вещи, которые он обо мне знал. Плохие вещи. В смысле, не очень плохие. Я ничего такого ужасного не делала. Но, типа, у него были скриншоты всех моих текстовых сообщений на телефоне, которые я не хотела бы, чтобы видели мои родители или учителя. И ещё кое–что.

– Что именно?

– Эм, я должна вам это рассказывать?

– Мы хотели бы обладать всей информацией.

– Это было не противозаконно. Клянусь.

– Вы не в беде, Оливия. Обещаю. Просто скажите нам правду.

– Ладно… ну, я встречалась с одним парнем в прошлом году и отправила ему несколько своих фотографий, которых не стоило отправлять. Это было очень глупо. И я не знаю, как тот жуткий парень заполучил эти фото. Боже, как неловко…

– И что случилось дальше?

– Парень сказал, что если я продолжу общаться с Лиамом, он покажет всем.

– И что вы ответили?

– А как вы думаете? В смысле, Лиам мне нравился, но не настолько, чтобы влипать в неприятности. Так что я сказала, что больше не буду с ним общаться.

– И вы перестали?

– Да. Но, честно, это уже не имело значения, потому что на следующий день… Ну, вы знаете.

– Были ли у вас какие–либо мысли о том, почему тот мужчина велел вам не общаться с Лиамом?

– Нет. Я была просто в шоке от всей этой ситуации. Я думала… не знаю. Это было самое странное в моей жизни, честно.

– Что ж, спасибо, Оливия. Это было очень полезно.

– Детектив?

– Да?

– Вы правда думаете, что Лиам это сделал?

– К сожалению, я не могу делиться с вами деталями нашего расследования.

– Я просто хочу сказать… я не думаю, что он это сделал. Я знаю его уже больше двух лет, и он очень хороший парень. Я говорю это не только потому, что он симпатичный. Он очень серьёзно относится к соревнованиям, он очень умный, и он просто не стал бы. Я не думаю, что он на это способен. В смысле, какой человек делает такое? Я просто не могу себе представить.

– Тогда почему вы связались с нами?

– Потому что… я не знаю. Я не думаю, что Лиам это сделал. Но, наверное, я не совсем уверена. Никогда не знаешь точно.





Глава 13. Оливия


Примерно миля до закусочной, и мы с Лиамом идём вместе. Ну, мы с половиной легкоатлетической команды, а также с некоторыми их девушками, но мы с Лиамом отстаём позади них. Его куртка тёплая и пахнет так же, как и он – мылом «Dial». Рукава настолько длинные, что мои кончики пальцев едва выглядывают.

Мы говорим в основном об уроках математики. Лиам говорит, что мистер Грегор пахнет старым сыром, что довольно точно. Он, кажется, не очень любит мистера Грегора, что меня удивляет, потому что многие ученики ведут себя как нахалы на его уроках, а Лиам – нет. Он очень вежлив с мистером Грегором – по крайней мере, в лицо. У меня такое чувство, что он один из любимых учеников мистера Грегора, и не только потому, что он отлично учится.

Лиам стоит очень близко ко мне, когда мы идём. Несколько раз его рука касается моих кончиков пальцев, и я думаю, что он попытается взять меня за руку, но он не делает этого.

Когда мы добираемся до закусочной, там уже много учеников из нашей школы. Хотя идти далеко, в «Чарлиз» самые лучшие молочные коктейли. Они настолько хороши, клянусь. Это как лучшее мороженое, которое вы когда–либо пробовали, в виде коктейля. Я замечаю, что Тайлер Мартинсон сидит в одной из кабинок, и вспоминаю, что говорила Мэдисон. Что Тайлер сказал, что Лиам сумасшедший. Что Тайлер боится его.

Неужели это правда? Тайлер не похож на парня, который чего–то боится. И когда мы проходим мимо, они с Лиамом не встречаются взглядами. Он тоже не смотрит на меня, и я задаюсь вопросом, злится ли он до сих пор, что я не пошла с ним на свидание. Хотя через неделю я видела его с другой девушкой, так что, похоже, он быстро это пережил.

Мы все втискиваемся в большую кабинку. Нас шестеро, и моё тело плотно прижато к Лиаму. Я чувствую тепло его бедра рядом со своим. И меня это ни капли не беспокоит.

– Тебя не слишком прижало? – Он смотрит на меня с беспокойством в карих глазах. У него такие красивые глаза. Мне всегда нравились голубые глаза, но боже, его прекрасны. И от него пахнет мятой. Интересно, проглотил ли он мятную конфету перед выходом. Потому что я проглотила. В смысле, я не хотела, чтобы у меня было скверное дыхание.

– Я в порядке, – выдыхаю я.

– Хорошо. – Он ухмыляется. – Потому что если я сдвинусь на дюйм, я выпаду из кабинки.

Я отвечаю на его улыбку.

– Не выпадай.

– Постараюсь. – Он открывает меню. – Ты знаешь, что будешь заказывать?

– Ванильный коктейль, – говорю я без колебаний.

– Эй, это мой любимый тоже. Ты украла мою идею.

Я смеюсь.

– Извини.

– Хочешь разделить его на двоих?

Разделить коктейль с Лиамом? Да, пожалуйста.

– Конечно.

Мои сомнения по поводу того, свидание ли это, начинают рассеиваться. Он проводил меня сюда, мы делим коктейль, и я не могла бы быть ближе к нему, разве что если бы сидела у него на коленях. Кроме того, когда он заказывает его для нас, он бормочет мне на ухо: «Я угощаю». И даже когда другие за столом разговаривают, он, кажется, заинтересован только в разговоре со мной. Его внимание полностью сосредоточено на мне.

Пока не случается то, что портит всё.

Наша кабинка довольно близко к туалету, и когда Тайлер со своими приятелями встаёт, чтобы пойти туда, им приходится проходить мимо нас. Хотя Лиам и Тайлер старательно избегали смотреть друг на друга, когда он вошёл, Тайлер сильно толкает Лиама плечом, проходя мимо. Это было сделано намеренно. Я это знаю, и очевидно, что Лиам это знает.

Когда Тайлер выходит из туалета, я боюсь, что он сделает это снова. Но вместо этого, проходя мимо нашего столика, он спотыкается и падает на землю с громким стуком. На мгновение всё затихает, пока Тайлер поднимается на ноги.

– Ты сделал мне подножку, мудак! – Тайлер смотрит на Лиама. На его толстой шее футболиста вздувается страшная вена. – Какого чёрта с тобой не так?

Лиам поворачивается, чтобы посмотреть на Тайлера, моргая глазами с видом невинности.

– О, извини. Это был несчастный случай.

– Как же!

– Ты ошибаешься, Тайлер.

– Скажи это мне в лицо.

Моё сердце ускоряется. Тайлер выглядит очень злым. Вена на его шее всё ещё там, но теперь его лицо начинает ярко краснеть. Лиам встаёт, и я замечаю, что хотя мальчики примерно одного роста, Тайлер шире в плечах, как и подобает футболисту. У Лиама более атлетичное телосложение бегуна. Я боюсь, что в драке у Тайлера будет преимущество.

Но Лиам не выглядит ни капли испуганным. Он смотрит Тайлеру прямо в глаза.

– Я не подставлял тебе ногу. Ты просто неуклюжий.

Тайлер фыркает.

– Что, пытаешься выпендриться перед своей девушкой? Не то чтобы тебе нужно много усилий, чтобы произвести на неё впечатление.

Мои щёки горят. Последнее, чего я хочу, – чтобы Тайлер говорил обо мне гадости при Лиаме. Но слова Тайлера попадают в цель. То, что он сказал, кажется, расстраивает Лиама больше, чем всё до этого.

– Занимайся своим делом, – тихо говорит Лиам.

Тайлер делает угрожающий шаг к Лиаму. Их конфронтация заставила весь ресторан смотреть – все, вероятно, надеются на драку. Все, кроме меня. Я просто хочу, чтобы Тайлер оставил нас в покое.

– Твоя девушка знает, что ты психопат?

Лиам закатывает глаза.

– Это всё, что ты можешь сказать?

– Это правда.

– Да? – Лиам приподнимает бровь. – Что ж, если я психопат, тебе стоит быть осторожнее. Потому что я знаю практически всё о твоей семье. Я знаю, куда твоя мама ходит на йогу. Я знаю, что твой папа паркует машину снаружи гаража по ночам. И я знаю, какое окно в спальне твоей сестры.

Глаза Тайлера расширяются.

– И ещё, – добавляет Лиам, – у тебя же новая кошка, правда?

Вся краска отливает от лица Тайлера. Я никогда не видела, чтобы кто–то выглядел таким напуганным. Я даже не понимаю, почему. О чём говорит Лиам? Зачем он говорит о кошке Тайлера? В этом нет никакого смысла.

Но, по–видимому, слова Лиама подействовали. Тайлер делает шаг назад.

– Мне бы не составило труда надрать тебе задницу, – бормочет он. Он проходит мимо Лиама, чтобы вернуться на своё место, но я замечаю, что в этот раз он старается не прикасаться к нему.

Лиам падает обратно на сиденье рядом со мной. На его лице довольное выражение. Тайная улыбка играет на его губах.

– Кажется, ты напугал Тайлера до смерти, – замечаю я.

Лиам пожимает плечами.

– Да, ну. Он придурок.

– Вы же раньше дружили, правда?

– Нет. Не совсем.

Но это ложь. Все знают, что Тайлер и Лиам когда–то были неразлучны. Тем не менее, он, кажется, не хочет больше об этом говорить, и меня это устраивает. Я пришла сюда не для того, чтобы говорить о Тайлере Мартинсоне. Я пришла, чтобы провести время с Лиамом.

Официантка приносит две трубочки для нашего коктейля. Хотела бы я, чтобы у нас была одна трубочка, чтобы мы с Лиамом могли разделить её. Но две трубочки тоже хороши. Я стараюсь рассчитать время так, чтобы сделать глоток одновременно с ним, чтобы наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Я обожаю коктейли здесь, – говорит Лиам.

Его нога прижата к моей, и его плечо тоже. Если бы нас не окружали другие ребята из его команды, я задаюсь вопросом, попытался бы он поцеловать меня. Мысль об этом заставляет моё сердце почти выпрыгнуть из груди.

Но прежде чем я успеваю слишком разволноваться, в кармане звонит телефон. Я узнаю мелодию. Это моя мама.

Отлично.

– Погоди. – Я залезаю в карман и достаю телефон, который мне подарили на день рождения в прошлом году. Но моя мама установила на нём кучу ограничений, так что я не могу много играть в игры или смотреть YouTube. Ах да, и там GPS–слежение. Чтобы она знала, где я нахожусь в каждый момент дня. Серьёзно, почему бы ей просто не вживить мне микрочип в голову? – Привет, мам.

– Оливия, – говорит мама. – Ты всё ещё в той закусочной? Уже поздно.

Боже, она знает, что я всё ещё в закусочной. У неё же GPS на моём телефоне.

– Не так поздно. – Я смотрю на часы, а затем в окно. – Ещё даже не темно.

– Как ты планируешь добраться домой?

– Эм. – Я смотрю на Лиама, который приподнял брови. – Я просто дойду.

Он проводит меня домой. Я уверена.

– Дойти! – Мама говорит это так, будто я предложила лететь домой на тарзанке. – Не может быть и речи! Я приеду и заберу тебя.

– Мам! – Я стараюсь не звучать слишком капризно, но я правда не хочу, чтобы она меня забирала. Не сейчас. Не когда всё идёт так хорошо. – Ещё очень рано. Я не могу остаться? Пожалуйста?

– У тебя не сделано домашнее задание.

– Я сделала его в школе. (Это ложь. Я не могла сосредоточиться на домашней работе, когда знала, что у нас с Лиамом будет первое почти–свидание.)

Мама молчит мгновение, обдумывая это. Я держу кулачки, надеясь, что она скажет, что я могу остаться.

– Нет, – наконец говорит она. – Я сейчас приеду за тобой. Я хочу, чтобы ты была дома до темноты.

– Но, мам…

– Не обсуждается, Оливия.

– Ладно, – ворчу я.

Если бы Лиам не сидел рядом, я, вероятно, боролась бы сильнее, но я не хочу, чтобы он слышал, как я ссорюсь с матерью. Знаете, такие ссоры, где я объясняю ей, что я не ребёнок, а она ведёт себя абсолютно нелепо. Они могут затянуться, и я заметила, что обычно они плохо заканчиваются для меня.

Я вешаю трубку и засовываю телефон обратно в карман.

– Мне очень жаль, – говорю я ему. – Моя мама сейчас за мной приедет.

– Сейчас? – Его лицо вытягивается. – Тебе правда нужно идти?

– Она волнуется, что я пойду домой одна.

Он вытирает руки о джинсы.

– Я бы проводил тебя.

Я знаю, что проводил бы. И его мать не сидит дома и не волнуется, что он проводит меня домой, а потом пойдёт обратно сам. Потому что его мать не сумасшедшая, как моя.

– Извини, – говорю я.

– Ничего страшного.

И затем он тянется под стол левой рукой и находит мою руку. Он сжимает её, и внезапно мы держимся за руки. О боже, мы держимся за руки! Он ухмыляется мне, и я ухмыляюсь в ответ. Единственное, что немного портит момент, – это то, что моя рука становится очень липкой. Мне хочется отнять её и вытереть о джинсы, но я не уверена, как это объяснить.

– Эй! – Один из других парней из команды усмехается, глядя на Лиама. – Касс! Что ты делаешь под столом? Руки на стол, приятель!

Лиам смеётся, но его уши слегка краснеют, и он убирает руку. Моё сердце падает в груди, и в этот момент мама пишет мне, что она на улице, и мне лучше выходить.

– Мне пора, – говорю я Лиаму.

Он закусывает губу.

– Что, если я скажу ей, что провожу тебя домой?

– Она уже снаружи. Мне правда пора.

– Ладно. – Он встаёт, чтобы я могла выйти из кабинки. Он трёт затылок. – Я рад, что ты пришла.

Я улыбаюсь ему.

– Я тоже.

Все его друзья из легкоатлетической команды смотрят на нас. Он опускает голову и смущённо улыбается.

– Может быть, в другой раз?

Я киваю, стараясь не показывать, как я расстроена. Он даже не приглашает меня на другой вечер. Но не то чтобы мы больше никогда не увидимся. У нас завтра общая математика. Теперь это мой любимый урок дня, хотя я не люблю математику.

– Увидимся завтра.

– Увидимся, – говорит он.

Я жду ещё мгновение, надеясь, что он передумает и наклонится, чтобы поцеловать меня, или хотя бы предложит сходить куда–нибудь ещё. Но он не делает этого.





Глава 14. Оливия


Я так зла на маму.

У меня все было так хорошо с Лиамом. Он, типа, первый парень, в которого я по–настоящему влюбилась. И ему, кажется, я тоже нравлюсь. А она всё испортила. Без причины!

– Ты собираешься игнорировать меня всю дорогу домой? – спрашивает мама, сворачивая на Мейпл–стрит.

Я скрещиваю руки на груди.

– Ты знаешь, что Лиам специально пригласил меня сегодня.

– Он пригласит тебя снова.

– А что, если нет?

– Я уверена, что его не так легко отпугнуть.

– Откуда ты знаешь?

– Окажи мне немного доверия, Оливия. Окажи и ему немного доверия.

Я злобно вздыхаю и смотрю в окно. Мама знает, как сильно мне нравится Лиам. Я доверяла ей свои чувства весь год. Особенно потому, что Мэдисон так настроена против Лиама, мама стала моей главной подружкой. Она знает, как я ждала сегодняшнего вечера.

– Кажется, я видела его в окно, – говорит мама. Она решила игнорировать то, что я её игнорирую. Я ненавижу, когда она так делает, хотя, справедливости ради, это обычно срабатывает. – Это был тот, в синей футболке, с тёмными волосами?

– Да, – признаю я. Как бы я ни хотела злиться на мать, мне тоже хочется поговорить о Лиаме. Я раздираема противоречиями.

– О. – Она кивает. – Он очень симпатичный. Я понимаю, почему он тебе нравится.

– О да, правда? – Мои ладони снова становятся липкими при мысли о нём. – И он не просто симпатичный. Он, типа, один из самых умных парней в школе. Ты бы слышала его на дебатах вчера, мам.

– Что ж, извини, что заставила тебя вернуться домой, но я уверена, что у тебя будет ещё возможность побыть с ним.

– Он держал меня за руку. – Я улыбаюсь воспоминанию. Всё моё тело покрывается мурашками при мысли об этом. – В смысле, всего минуту, потому что один из его друзей начал дразнить его. Но… это было…

– Тебе стоит пригласить его в гости.

– Ты имеешь в виду, пока ты дома?

– О боже. Немыслимо.

– Мам…

Мама подмигивает мне.

– Что? Я буду вести себя круто.

О боже, она определённо не будет вести себя круто. Она, наверное, достанет старые фотоальбомы и покажет ему фотографии того, как меня приучали к горшку.

– Можешь подняться с ним в свою комнату, – добавляет она. – С открытой дверью.

– Мы должны оставить дверь открытой? Мы же не собираемся ничего делать.

Мама фыркает. Но, думаю, она, наверное, права. Если бы мы с Лиамом остались одни в комнате…

Боже, мысль об этом снова заставляет меня покрыться мурашками. Я не могу дождаться, когда увижу его снова.

Мама подъезжает на «Хонде» к нашему дому, и к этому моменту я уже почти простила её. Не считая Мэдисон, моя мать – моя лучшая подруга, и трудно долго на неё злиться. И она, наверное, права. Я не думаю, что всё испортила с Лиамом. Разве не нужно быть труднодоступной с мальчиками?

Так что я в довольно хорошем настроении, когда выхожу из машины. Пока не вижу, кто сидит на крыльце нашего дома.





Глава 15. Эрика


Запах мясного рулета в духовке наполняет кухню, пока я нарезаю огурцы для салата – зелёного элемента нашего сегодняшнего ужина. Моя мать приучила меня всегда добавлять к ужину зелёный элемент. Хотя это гарантия того, что Ханна будет снимать его с тарелки большим и указательным пальцами и смотреть на него, как на собачье дерьмо. И Лиам, возможно, тоже. Вообще–то, пятьдесят на пятьдесят, что и Джейсон тоже.

Но всё равно, зелёный элемент должен быть.

Хлопает входная дверь – значит, Джейсон вернулся с работы. Точно вовремя. Он снял обувь у двери – заставить его это делать было трудной победой. Он заходит на кухню, выглядя чертовски красиво в рубашке и галстуке. Он дарит мне легкую улыбку.

– Вкусно пахнет.

– Мясной рулет.

Он подходит ко мне у стойки и смотрит на огурец, который я нарезаю.

– Забавно. На мясной рулет не похоже.

Я закатываю глаза и подталкиваю его плечом.

– Он в духовке. Ещё пять минут по таймеру.

Он подходит к духовке и распахивает её, чтобы заглянуть внутрь на мясной рулет. Я ненавижу, когда он так делает, потому что это нарушает процесс приготовления, но я неохотно ценю, что ему так нравится моя стряпня, что он должен наблюдать за процессом.

– Какими были дороги? – спрашиваю я. Я до сих пор не понимаю, как он может отваживаться на поездку из Манхэттена на Лонг–Айленд в час пик и сохранять улыбку на лице. Пять минут на Лонг–Айлендском экспресс–вей – и я злая весь день.

– Неплохо. – Он засовывает большой палец под галстук, чтобы ослабить его. – Могу помочь с нарезкой?

Я фыркаю. Джейсон хорошо разбирается в компьютерах, но готовка – не его конёк. Когда он нарезает овощи, он с таким же успехом может отрезать кусок пальца, а я бы предпочла не иметь крови в салате.

– Всё в порядке.

– Что? – Он указывает на помидор на стойке. – Я мог бы нарезать его для тебя.

– Хм. Мог бы?

– Конечно. У меня отличные навыки работы с ножом, или что–то в этом роде. Когда я бросаю на него взгляд, он ухмыляется. – Да ладно. Это просто для нашего ужина. Не то чтобы мы участвуем в конкурсе салатов.

– Как насчёт того, чтобы накрыть на стол?

– Твоё желание для меня закон, миледи.

Я закатываю глаза.

– Можешь сначала позвать Ханну и Лиама вниз?

– Будет сделано.

Джейсон снимает галстук до конца, пока идёт к лестнице, чтобы позвать детей ужинать. Затем послушно возвращается на кухню, чтобы накрыть на стол. Сегодня вечером он ведёт себя как муж на пять звёзд.

– У тебя был хороший день на работе? – говорю я, начиная нарезать помидор.

Он энергично кивает.

– Команда добивается больших успехов. Все очень усердно работают, и скоро у нас будет новый продукт. Это захватывающе.

Джейсон объяснял мне кое–что из того, что они создают, и я не до конца понимаю. Он, безусловно, какой–то гений. Это немного пугает, потому что я точно не гений, но после двадцати лет брака я больше не чувствую неуверенности из–за этого. По крайней мере, это означает, что мы можем позволить себе хороший дом и хорошие машины. И, возможно, если у него будет отпуск, мы сможем съездить в хороший семейный отпуск.

Ханна заходит на кухню босиком, как раз когда таймер подаёт сигнал о готовности мясного рулета. Джейсон устраивает целое представление, повествуя о том, как вкусно он выглядит, но Ханна просто морщит нос. Она смотрит на серую громадину, блестящую от томатного соуса и собственных соков.

– Мы не будем это есть, правда?

– Конечно, нет, – говорит Джейсон. – Это наш новый телевизор. Что ты хочешь посмотреть?

– Пап, – стонет она. Она щурится на ужин, который я только что готовила целый час. – Он просто такой… мясной. Это просто огромный кусок мяса.

– Да, Ханна. Это определение мясного рулета.

Она плюхается на один из стульев за кухонным столом.

– Я бы лучше съела курицу.

– Ну, а я бы лучше был на Багамах. – Джейсон пожимает плечами. – Мы не всегда получаем то, что хотим. Иногда приходится делать ужасные вещи, например, есть вкусный мясной рулет.

Я улыбаюсь про себя, продолжая нарезать помидор.

– Где Лиам? Может, кто–нибудь скажет ему спуститься?

Ханна достаёт телефон и начинает пролистывать сообщения.

– Лиама нет дома.

Что?

– Его нет? – Я стараюсь убрать дрожь из голоса. – Где он?

– Не знаю. Тренировка по лёгкой атлетике? Что такого? Не так поздно.

Я смотрю в окно, где солнце уже опустилось на небе.

– Солнце село.

– И что? – Ханна не отрывает глаз от телефона. – Он, наверное, пошёл куда–то поесть с друзьями или что–то в этом роде. Почему ты паникуешь?

– Я не паникую.

Но она права. Я паникую. Я смотрю на Джейсона, который не выглядит ни капли обеспокоенным тем, что Лиама нет дома. Что имеет смысл, потому что нашему сыну шестнадцать лет, и он практически водит машину. Он может отвечать за себя. Он ещё даже не опоздал. Он и раньше приходил домой в это время.

Но я волнуюсь не о Лиаме.

Мои руки так сильно трясутся, что я соскальзываю с ножом, и лезвие вонзается прямо в мой левый указательный палец. Кровь мгновенно заливает всю разделочную доску.

– Боже, Эрика! – Джейсон морщится и идёт за бумажными полотенцами. Он хватает два квадрата и протягивает их в мою сторону. – Ты в порядке? Похоже на глубокий порез.

Я прижимаю бумажные полотенца к пальцу, и они мгновенно пропитываются багровым. Но порез на пальце – меньшее из моих беспокойств. Где Лиам? Я думаю только об Оливии Рейнольдс. Что, если он с ней?

Что он с ней делает?

Я надеюсь, Фрэнк поторопится и сделает свою чёртову работу.

– Эрика! – Голос Джейсона врывается в мои мысли. – Кровь идёт сильно. Может, нам стоит поехать в приёмный покой…

– Нет! – Слово вырывается слишком громко, и Джейсон моргает на меня. Я прочищаю горло. – Всё в порядке. Правда. У меня просто сильно идёт кровь.

Джейсон пытается улыбнуться, но выглядит бледным.

– А ты волновалась, что я буду нарезать помидоры…

Хлопает входная дверь, и я выдыхаю. Лиам дома. Слава богу.

Мой сын входит на кухню, всё ещё в кроссовках, которые теперь натаскали грязи на ковёр и кухонный пол. Я много раз ругала его за это, но сейчас я не буду из–за этого паниковать. Я просто рада, что он дома.

– Мама волновалась за тебя, – говорит Ханна, прежде чем я успеваю притвориться, что это не так.

– Правда? – Лиам выглядит удивлённым. – Я просто сходил в «Чарлиз» с друзьями из команды. Ты сказала быть дома к семи. Так? – Он смотрит на часы. – Я не опоздал.

– Нет, всё нормально. – Я беру с прилавка ещё одно бумажное полотенце, чтобы заменить то, что пропиталось кровью. – Тебе было весело?

Лиам пожимает плечами.

– Конечно.

Кровь, кажется, замедлилась, что хорошо. Я начала волноваться, что мне нужны швы. У меня никогда не было швов, кроме как во время родов.

– Только парни из команды? Или там были девушки?

Я стараюсь сказать это небрежно, надеясь, что он случайно проговорится. Но судя по тому, как Джейсон усмехается на меня, я не думаю, что у меня получилось.

Лиам идёт к шкафу за стаканами, которые Джейсон забыл, когда накрывал на стол. Лиам накрывал на стол намного чаще, чем Джейсон.

– Только парни.

Джейсон смеётся.

– Он бы нам не сказал, даже если бы нет.

Вероятно, не сказал бы. И именно этого я боюсь.

Перевод канала:





Глава 16. Оливия


– Тайлер. – Я хмурюсь, произнося его имя. – Что ты здесь делаешь?

Последний человек, которого я ожидала увидеть, вернувшись домой, – это Тайлер Мартинсон. Он всё ещё в своей футбольной форме и сидит на крыльце моего дома, облокотившись локтями на колени. Когда он видит, что я выхожу из машины, он вскакивает на ноги.

– Оливия, – говорит он. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Тайлер! – Моя мать заметила сидящего там Тайлера. Он знает её, потому что мама Тайлера – та самая сумасшедшая из родительского комитета. Она вечно где–то волонтёрит или продаёт билеты. Все остальные родители всегда пытаются к ней подлизаться, включая мою маму. – Как дела?

– Хорошо. – Тайлер пожимает плечами. Лиам всегда очень вежлив со взрослыми, а Тайлер – нет. Мне повезло, что он не посылает мою мать. – Миссис Мерсер, мне нужно поговорить с Оливией несколько минут.

Моя мать колеблется. Хотя она знает его мать, Тайлер не похож на парня, с которым хочется оставлять дочь наедине. Он крупный, он не смотрит взрослым в глаза, если только не злится, и он напоминает насильника на свидании из какого–то фильма.

– Только на несколько минут, – говорит мама. – Затем я хочу, чтобы ты зашла в дом, Оливия.

Я киваю, разочарованная тем, что мать не дала мне повода отшить Тайлера. Я не хочу с ним разговаривать. Не несколько минут – даже несколько секунд. Но когда мать возвращается в дом, мы остаёмся наедине впервые с того дня, когда он пригласил меня на свидание, а я отказала.

Дело в том, что Тайлер неплохо выглядит. Он даже довольно симпатичный. Не такой красивый, как Лиам, но не в этом дело, правда? Причина, по которой я не хотела с ним встречаться, не имела никакого отношения к его внешности. Она в том, что он придурок. И задира.

Например, когда мы были на первом курсе, в нашем классе был парень по имени Грег, который был милейшим парнем на свете. Но он был очень тощим, носил очень толстые очки и был определённо довольно ботанским. По какой–то причине Тайлер сделал своей миссией мучить Грега. У меня была физкультура с ними обоими, и Тайлер всегда пытался найти способ бросить мяч прямо в Грега как можно сильнее. А в случае Тайлера это было очень сильно. Я помню, как однажды он бросил в него так сильно, что у того разбились очки и пошла кровь из носа.

Он также распускал о нём слухи в интернете. Я не помню всех подробностей, но было довольно плохо. Кажется, они также прифотошопили лицо Грега на разных дурацких картинках. А затем разослали эти картинки всей школе.

Так продолжалось весь год. К июню Грег был настолько сломлен, что почти ни с кем не разговаривал. А затем он не вернулся в школу в сентябре.

О, и в прошлом году была вся эта история с Лили Макинтош. Они, кажется, встречались, и он разозлился на неё, и он разослал всей школе её фотографии топлесс, которые она, очевидно, отправляла ему, когда они встречались. Мне было очень жаль Лили, хотя нужно быть очень глупой, чтобы отправлять свои обнажённые фото такому парню, как Тайлер Мартинсон. В любом случае, она тоже ушла из школы. Мэдисон сказала мне, что она пыталась покончить с собой, но я не уверена, правда ли это. Я слышала, как Тайлер однажды смеялся, говоря об этом в коридоре.

Так что да. Вот такой Тайлер. Вот что он вытворяет.

– Что случилось, Тайлер? – Я обхватываю себя руками за грудь, потому что сейчас ещё холоднее, чем было. На Тайлере куртка, но ни за что на свете он не предложил бы её мне, как это сделал Лиам. Он слишком поглощён собой, чтобы даже заметить, что мне холодно. – Что тебе нужно?

– Мне нужно поговорить с тобой о Лиаме.

Я закатываю глаза.

– Не стоит.

– Это важно.

– Лиам очень хороший парень. – Я поднимаю подбородок, чтобы посмотреть Тайлеру в глаза. – Ты не можешь сказать мне о нём ничего, что заставило бы меня передумать.

– Ты должна меня выслушать, Оливия. – Голос Тайлера слегка срывается, что меня удивляет. Он что, правда расстроен? – Я не шучу. Лиам… он опасен.

Я фыркаю.

– Лиам опасен?

– Я правда думаю… – Он хмурится на меня. – Я думаю, что если ты будешь с ним встречаться, твоя жизнь может быть в опасности.

– О, да ладно! То есть ты хочешь сказать, что он убийца?

– Я говорю… из всех, кого я знаю, он единственный, кто меня до усрачки пугает.

– Почему?

Тайлер переминается с ноги на ногу.

– Это долгая история. Ты должна мне поверить.

Я просто качаю головой.

– И вообще, – добавляет он. – У Лиама почти нет опыта с девушками. Разве ты не хотела бы быть с кем–то… – Он подмигивает мне. – С кем–то, кто знает, что делает?

Точно. И теперь он наконец перешёл к настоящей причине, по которой он здесь. Потому что он злится, что я пошла с Лиамом, после того как отказала ему.

– Вообще–то, нет, – говорю я.

Я начинаю отворачиваться от Тайлера, но прежде чем я успеваю это сделать, он хватает меня за руку. Я пытаюсь стряхнуть его, но он держит крепко.

– Ты должна меня выслушать, Оливия, – умоляет он меня. – Ты совершаешь огромную ошибку. Обещаю тебе.

Пальцы Тайлера размером с сосиски. Я снова пытаюсь стряхнуть его, чувствуя, как на коже расцветают синяки.

– Отпусти меня, – говорю я сквозь зубы.

– Ты не понимаешь…

– Отпусти меня, или я закричу.

Это наконец доходит до него. Он разжимает кулак, и я отстраняюсь. Моя рука всё ещё пульсирует там, где он меня схватил.

– Мы поговорим об этом позже, – говорит он.

– Нет, – говорю я. – Не поговорим.





Глава 17. Эрика


Мы с Джейсоном обожаем смотреть сериалы запоем в постели. Когда мы впервые поставили телевизор в спальню, это казалось чем–то порочным. До этого у нас был телевизор только в гостиной. «До какой степени мы телезависимые, что нам нужен телевизор в каждой комнате?» – сказал тогда Джейсон. Но мы купили телевизор, и это был плазменный, такой же большой, как и в гостиной. И мы смотрим его постоянно. Не могу вспомнить ни одной покупки, которую бы мы использовали больше, чем этот телевизор. Даже наши машины.

Джейсон разделся до майки и боксеров и обнимает меня, пока я жмусь к нему, чтобы посмотреть пятую серию второго сезона «Коня БоДжека». Это сериал о коне–наркомане, который снимался в ситкоме девяностых. Не судите.

Но мне трудно сосредоточиться. Фрэнк должен поговорить с Оливией сегодня вечером. Он должен написать мне, когда закончит. Так что пока я не получу это сообщение, я не могу полностью расслабиться. У меня пульсирует узел в шее.

– Это лучшее шоу на телевидении, – говорит Джейсон. Его глаза прикованы к экрану, он совершенно не замечает, как я барабаню пальцами по кровати. Моя нервная привычка.

– Даже лучше, чем «Очень странные дела»?

– Ладно. Оба хороши по–своему.

– Хм.

Мой телефон начинает звонить на тумбочке у кровати, и я чуть не подпрыгиваю. Но это не Фрэнк, он должен писать, а не звонить. Я беру трубку и вижу на экране имя начальника. Смотрю на часы – половина десятого. Ещё приличное время, чтобы звонить сотруднице.

– Это Брайан, – говорю я. – Можем поставить БоДжека на паузу?

– Наверное, – ворчит Джейсон. – Но побыстрее. Шоу само себя не посмотрит.

Я беру трубку, и в ухо врывается гнусавый голос Брайана. Брайан моего возраста, но он ненавидит технологии и по возможности избегает сообщений и электронных писем. У него даже смартфона нет. Он руководит «Ньюсдей» десять лет, и у него очень жесткое представление о том, как всё должно делаться.

– Эрика. – В его голосе нетерпеливые нотки, что довольно типично. – Где моя статья о конкурсе пирогов?

В рамках своей невероятно захватывающей журналистской карьеры меня отправили освещать местный конкурс выпечки пирогов. Это было не так уж плохо, честно говоря, потому что я попробовала некоторые пироги. Но это не совсем то, о чём я мечтала, когда училась на журналиста.

– Я думала, её нужно сдать только завтра утром.

– Так ты планировала ждать до последней секунды дедлайна?

Джейсон тянется к моему животу, чтобы пощекотать, и я отмахиваюсь от него.

– Брайан, если тебе нужно, чтобы я сдала её к определённому времени, почему бы не сделать это дедлайном?

– Эрика, просто пришли мне эту статью.

– Я сделаю её первым делом завтра утром.

– Эрика…

– Первым делом завтра утром. Обещаю.

Брайан ворчит, но вынужден согласиться. Бывают ночи, когда я сажусь за компьютер и сразу строчу ему статью, но сейчас я не в том состоянии. Я думаю только о Фрэнке. Часть меня хотела спрятаться в кустах у дома Оливии, чтобы увидеть всё своими глазами.

Я вешаю трубку, и Джейсон приподнимает брови.

– Всё в порядке?

– Да. Нормально.

– Знаешь, – говорит он, – теперь, когда дети старше, ты могла бы поискать работу получше. В городе.

Я фыркаю.

– Как я это сделаю, когда мне приходится отвозить их в школу через день?

– Лиам скоро получит права. Он сможет отвозить Ханну. – Джейсон моргает на меня своими голубыми глазами. – Тебе стоит подумать об этом. Я знаю, ты несчастлива в «Ньюсдей».

Я делаю глубокий вдох.

– Я бы хотела. Ты знаешь, что я бы хотела. Но дети… они сейчас слишком нуждаются во мне.

Он не понимает. Я люблю своего мужа – он был прекрасным партнёром последние двадцать лет. Но его нет с ними рядом так часто, как меня. Он каждый день ездит в город и часто вынужден путешествовать по работе, а это значит, что он многое пропускает. Когда случается что–то плохое, он слышит это от меня. И он всегда уверен, что я преувеличиваю.

Он понятия не имеет, на что способен наш сын.

Мой телефон жужжит на тумбочке. Я тянусь к нему, замечая, что на экране появилось сообщение. Я вижу имя Фрэнка и следующий текст:

Я поговорил с ней. Всё улажено.

Напряжение покидает мои плечи. Слава богу. Катастрофа снова предотвращена, хотя бы временно. Оливия Рейнольдс спасена, и она даже не знает об этом. Меня бросает в дрожь при мысли о том, что могло бы случиться, если бы я каждый день ездила в город на работу. Я могла бы никогда не узнать об этой девушке.

– Я подумаю о работе, – лгу я, потянувшись за пультом.





Глава 18. Оливия


Это унизительный факт, но моя спальня почти не отличается от той, что была у меня в детстве. На стенах всё те же постеры с милыми котиками и собачками – нет ничего милее, чем котёнок, спящий на щенке. Мне до сих пор нужен ночник, чтобы заснуть. И каждый вечер я должна определённым образом расставлять всех своих плюшевых зверей на кровати.

Сегодня ночью я прижимаюсь к мистеру Пингвину, пытаясь заснуть. Я зарываю лицо в его чёрно–белый мех, зажмурившись. Спи, чёрт возьми!

Нет, это невозможно. Я не могу перестать думать о Лиаме.

Не могу поверить, что мне пришлось уйти из закусочной рано. Чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что Лиам точно бы меня поцеловал. Но вместо этого он даже не пригласил меня снова встретиться.

Всё это оставило меня совершенно неудовлетворённой.

Лиам такой симпатичный. Всё в нём заставляет меня покрываться мурашками. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я представляю, как он мне улыбается. И ещё у него красивые зубы. Почему–то меня очень привлекают зубы. Идеальные, ровные зубы кажутся мне очень сексуальными. Это странно? Наверное. Но я просто считаю Лиама очень симпатичным.

Лиам выглядел расстроенным, когда мне пришлось убежать к маме. Может быть, он решил, что я не стою усилий. В конце концов, он знает много других девушек в школе, которые красивее меня. Я даже не самая красивая Оливия из тех, кого он знает.

И хуже всего то, что я даже не могу поговорить об этом с Мэдисон. Обычно она присылает мне миллион сообщений за ночь, но сегодня мой телефон странно молчал. Такое чувство, будто без Мэдисон из меня вынули часть души.

Мне придётся поговорить с ней завтра. Попытаться всё исправить.

Я слышу, как что–то стучит в моё окно. Сначала я думаю, что это дождь, но потом понимаю, что кто–то бросает камешки в моё окно. Я откладываю мистера Пингвина и встаю, чтобы посмотреть.

О боже.

Это Лиам.

Он стоит под моим окном в лёгкой куртке и джинсах. Его тёмные волосы растрёпаны ветром, он вытягивает шею, чтобы посмотреть на моё окно. Он машет мне, и я приоткрываю окно достаточно, чтобы высунуть голову.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

Он подбрасывает камешек в воздух и ловит его.

– Тренируюсь в меткости.

Я смотрю на него.

– Я шучу, Оливия. Не могла бы ты… Можешь спуститься?

Я смотрю на часы на тумбочке. Четверть второго. Мои родители уже наверняка спят, о чём свидетельствует отсутствие света из–под моей двери. Они никогда не узнают, если я выскользну. И в любом случае, я буду прямо внизу.

– Ладно, я сейчас спущусь.

На мне только огромная футболка для сна, и я ни за что не выйду на улицу в таком виде. Вместо этого я натягиваю джинсы и новый топ. И в этот раз я беру лёгкую куртку, потому что за ночь температура резко упала.

Действительно, дверь спальни родителей закрыта, и свет внутри, кажется, выключен. Я проскальзываю мимо комнаты, вниз по лестнице и на тёмную кухню. Отпираю заднюю дверь и тихо выхожу на улицу, стараясь, чтобы дверь не хлопнула.

Свет с нашего заднего крыльца отбрасывает тень на лицо Лиама.

– Привет, – говорит он.

Я дрожу, несмотря на куртку.

– Привет.

Я смотрю на небо и вижу, что сегодня полнолуние. В пятом классе мы изучали разные виды луны. Полнолуние, полумесяц, новолуние. Я едва это помню. Но я всегда любила полнолуния.

Лиам засовывает руки в карманы и криво улыбается.

– Извини, что разбудил тебя.

– Ты меня не разбудил.

– Нет?

– Не могла уснуть.

Он кивает.

– Я тоже. – Он трёт затылок. – Я… э–э, я не мог перестать думать о тебе.

Я с трудом сглатываю.

– Ты… не мог?

Он поднимает глаза, которые сейчас при лунном свете выглядят даже темнее, чем обычно.

– Тебе пришлось уйти. Я очень… я очень хотел проводить тебя домой.

– О.

– Слушай, Оливия, я… – Он делает глубокий вдох. Я понятия не имею, что он собирается сказать, не уверена, что он сам знает. Но затем он делает шаг вперёд, наклоняет голову и прижимает свои губы к моим.

О. Боже. Мой.

Это мой первый поцелуй. Мой первый настоящий поцелуй. И он невероятен. Лиам очень хорошо целуется. Спору нет, у меня нет других парней для сравнения, но мне не нужно сравнивать, чтобы понять, что он хорош. В смысле, когда я впервые попробовала мороженое, я узнала, что это вкусно. А это неописуемо.

Когда он отстраняется, всё моё тело трясётся. И когда он проводит рукой по своим тёмным волосам, я понимаю, что он тоже трясётся. Он дарит мне улыбку.

– Я хотел сделать это с первого дня учёбы.

– Я очень рада, что ты это сделал.

– Правда? – Его глаза загораются. – Я тоже.

И затем он снова целует меня.





Глава 19. Эрика


Я просыпаюсь от кошмара с чувством, что не могу дышать.

Я не помню всех деталей сна. Но я помню, что была в глубокой яме в земле. И кто–то бросал в меня грязь, закапывая заживо. И пока меня закапывали, этот кто–то смеялся. Смех эхом разносился по мелкой могиле.

Моё сердце всё ещё колотится от этой мысли. Мне приходится глубоко дышать, пытаясь успокоиться.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Джейсона, который спит рядом. Он тихо похрапывает, как всегда, когда спит на спине. Его светлые ресницы слегка подрагивают, но он не шевелится. Джейсон всегда был крепким сном и редко страдал от бессонницы. Давным–давно, до рождения Лиама, я могла бы разбудить его и рассказать о своём кошмаре. Он бы не рассердился. Он бы обнял меня, притянул к себе и заставил бы чувствовать, что всё в порядке.

Но Джейсон больше не может заставить меня так чувствовать. Ничто не может. А ему нужно рано вставать и ехать в город. Я не могу его будить. Это было бы несправедливо по отношению к нему.

Всё было так просто, когда мы были молоды. Я встретила Джейсона больше двадцати лет назад. Я писала статью о технологическом стартапе, который он помог основать, и который быстро становился очень успешным. Его рыжевато–каштановые волосы, которые позже унаследует наша дочь, нуждались в стрижке, и ему тоже нужно было побриться, но он выглядел очаровательно. Когда он объяснял, чем занимается компания, его голубые глаза становились всё шире и возбуждённее, и я выпалила: «Должна тебе сказать, я думаю, что ты самый умный парень, которого я когда–либо встречала».

Джейсон замолчал на полуслове и моргнул на меня.

– Это хорошо?

Я не колебалась.

– Да.

– Хорошо. Потому что я думаю, что ты самая красивая девушка, которую я когда–либо встречал.

Мы были неразлучны долгое время после этого. Мы даже провели лето, путешествуя по Европе в стиле, после того как Джейсон продал свою компанию за кучу денег. Именно на Эйфелевой башне он встал на одно колено и сделал мне предложение. Возможно, это было клише, но это был один из самых романтичных поступков, которые я могла себе представить.

Я люблю Джейсона даже больше, чем в тот день, но, надо признать, романтика уже не та. Мне ненавистно, что ему приходится так далеко ездить на работу каждый день. И мне ненавистны его нередкие командировки. И я ненавижу это ещё больше с тех пор, как случился один инцидент два года назад.

Джейсон сказал мне, что у него поздний рабочий ужин с инвестором. Такое случается время от времени, и я не придала этому значения. Но когда он вернулся домой, он улыбался до ушей и от него разило незнакомыми духами. Я почувствовала этот запах, как только он поцеловал меня в щёку. И сразу после этого он направился прямиком в душ.

Следующие несколько недель он был особенно внимателен ко мне. Цветы, дорогие ужины в ресторанах – даже бриллиантовые серьги, которые он заметил, как я разглядывала в интернете. Я не могла не думать, что Джейсон отмечает все галочки в списке признаков изменяющего мужа.

Я подумывала поговорить с ним об этом, но в глубине души я не верила, что мой муж изменяет. Я представляла, как ему будет больно, если я хоть намекну на это. В конце концов я решила, что мне, должно быть, почудился запах духов. Или, может быть, он ужинал с инвестором, у которого были особенно пахучие духи, и запах прилип к нему. Это как когда идёшь в бар и возвращаешься домой с запахом дыма, даже если не курил.

И после той ночи я больше никогда не чувствовала этого запаха. Так что даже если это и случилось, это больше не повторилось.

Но в глубине души это беспокойство остаётся. Особенно теперь, когда Джейсон стал «горячим». Хотела бы я, чтобы его рабочие дни не были такими долгими. Хотела бы я, чтобы официантки не флиртовали с ним, когда мы ходим в рестораны, даже если он не флиртует в ответ. В конце концов, я ему доверяю. Я не думаю, что он когда–либо изменит мне по–настоящему.

В конце концов, не беспокойство о муже не даёт мне спать по ночам.

– Джейсон, – шепчу я. Я не хочу его будить, но если он случайно проснётся, то я не буду виновата.

Он храпит.

Ладно. Он не просыпается. А я не усну так быстро. Могу встать и сделать себе чай.

Я натягиваю тапочки и хватаю свой пушистый синий халат с комода, куда бросаю его каждое утро. Я зеваю и выхожу в коридор. Я направляюсь к лестнице, но что–то меня останавливает.

Дверь в спальню Лиама приоткрыта.

Лиам никогда не оставляет дверь в спальню открытой на ночь. Никогда. Даже когда ему было пять лет. Он всегда хочет, чтобы дверь была плотно закрыта. Вид этой слегка приоткрытой двери пугает меня так же, как мой кошмар. Когда дело касается Лиама, неожиданное всегда плохо.

Я подхожу к двери и открываю её до конца. Я вглядываюсь в темноту комнаты моего сына.

Она пуста.

Я бегу в гостиную, моё сердце колотится. Может быть, я найду Лиама на диване, смотрящим телевизор. Как и я, он часто страдает от бессонницы. Хотя я заставляю его ложиться в десять, я знаю, что он не спит намного дольше. Однажды он сказал мне, что ему нужно всего пять часов сна.

Но Лиама нет в гостиной. И нет на кухне. И ни в одной из ванных – ни на первом, ни на втором этаже. Я обыскиваю весь дом и даже выглядываю на крыльцо и во двор, прежде чем бежать обратно наверх, в спальню.

– Джейсон!

Прощай, идея его не будить. Но наш сын пропал. Я не могу ничего ему не сказать. Что мне теперь делать? Вернуться ко сну после того, как Лиам исчез из своей комнаты посреди ночи?

Джейсон приоткрывает глаза. Он трёт их тыльной стороной кулака, будто ему два года.

– Эрика?

– Лиама нет! – Я ломаю руки. – Его нет в доме. Он куда–то ушёл.

Я смотрю на Джейсона, ожидая, что он расстроится так же, как я. Он снова трёт глаза. Зевает. Честно говоря, я не чувствую его страха.

– Джейсон, – снова говорю я. – Я не могу найти Лиама, а сейчас два часа ночи.

– Ладно, успокойся. Он не ребёнок. – Он снова зевает. – Ты пробовала позвонить ему?

Я не могу поверить, что не подумала об этом. Я поражаюсь способности мужа мыслить рационально в любой ситуации.

Я хватаю телефон с тумбочки, где он заряжается. Выбираю номер Лиама из списка избранных. Нажимаю на его имя, задерживая дыхание, молясь, чтобы он ответил.

– Алло?

Я чувствую облегчение при звуке его голоса. Джейсон беззвучно произносит:Я же говорил.

– Лиам! Где ты?

– О. – Он молчит мгновение. – Я не мог уснуть. Вышел прогуляться.

– В два часа ночи? Я волновалась до смерти!

– Папа сказал, что я могу пройтись вокруг квартала, если не могу уснуть.

Я смотрю на Джейсона с укором.

– Ты сказал ему, что он может выйти на улицу и пройтись вокруг квартала посреди ночи?

Джейсон постукивает по подбородку.

– Э–э…

Я разберусь с ним позже. Возвращаю внимание к телефону.

– Лиам, я хочу, чтобы ты сейчас же вернулся домой.

– Сейчас?

– Да. Сейчас.

Он снова замолкает.

– Хорошо. Я сейчас приду.

Мы вешаем трубку, и теперь я могу кричать на мужа. Похоже, у него напрочь отсутствует здравый смысл.

– Ты сказал ему, что можно бродить по округе посреди ночи? Серьёзно?

Джейсон садится в кровати.

– Ладно, слушай, я знаю, что ты злишься. Но этот район безопасный. Он не маленький ребёнок. Он ростом с меня. Он спортсмен. Он может за себя постоять.

– Не против ножа. Или пистолета.

– Ты правда думаешь, что кто–то бродит по нашему району с ножом или пистолетом?

– Это просто нехорошая идея.

– Да ладно, Эрика. Он почти взрослый. Ты правда думаешь, что с ним что–то случится?

Нет. Если честно сама с собой, я не думаю, что с Лиамом что–то случится. Я не думаю, что его ограбят или нападут на него. Лиам может позаботиться о себе. Я совсем не волнуюсь об этом.

Я волнуюсь о том, что Лиам может случиться с кем–то другим. Потому что моей первой мыслью, когда я увидела пустую комнату, было: что он хочет сделать, что можно сделать только в два часа ночи?

Что, если он с Оливией Рейнольдс?

Моё дыхание становится частым. У меня гипервентиляция. Джейсон приходит в действие, понимая, что со мной происходит. Он бежит в ванную, и я слышу, как он возится в аптечке. Когда он возвращается, в руках у него пузырёк с таблетками. Он возится с защитной крышкой и наконец вытряхивает одну.

– Прими, – говорит он.

Я не принимала ксанакс два месяца. Я так гордилась собой. Но этот прогресс пошёл прахом. Я забираю таблетку с его раскрытой ладони и кладу в рот. Я глотаю её без воды. Джейсон смотрит на меня, нахмурив брови. Раньше у него появлялась складка только когда он хмурился, но теперь она у него постоянно.

– Ты в порядке? – спрашивает он тихим голосом, будто я какая–то душевнобольная.

От ксанакса мне уже становится спокойнее, хотя это, наверное, эффект плацебо. Он не может подействовать так быстро.

– Слушай, – говорит Джейсон всё тем же чрезмерно спокойным голосом. – Почему бы тебе не прилечь?

– Не раньше, чем Лиам вернётся, – выдавливаю я.

– Что, если я спущусь вниз и подожду Лиама? Я поговорю с ним о том, чтобы больше не выходить на улицу посреди ночи, хорошо?

Я пытаюсь возразить, но чувствую головокружение и слабость. Вот что гипервентиляция делает со мной. И ксанакс, наверное, тоже не помогает.

– Ладно. Спасибо.

Я ложусь в кровать, и, хотя Джейсон сказал, что идёт вниз, он ложится рядом и гладит меня по волосам.

– Тебе нужно больше расслабляться, Эрика. Всё в порядке. С детьми всё хорошо. Ты слишком много волнуешься.

Хотела бы я жить во вселенной Джейсона. Где с детьми всё хорошо и моя главная проблема – это наша большая ипотека. Но, к сожалению, в моей жизни ничего так просто.

Это последняя мысль, когда я проваливаюсь в сон. Я понятия не имею, что весь мой мир вот–вот рухнет.





Глава 20. Эрика


Лиам занимает место штурмана по дороге в школу на следующее утро. Он в необычно хорошем настроении, хотя Джейсон устроил ему разнос, когда он вернулся, и я повторила всё представление сегодня утром. Но я не думаю, что Джейсон сильно его наказал, и я знаю, что я не выложилась на полную, учитывая, что я всё ещё была не в себе от недосыпа в сочетании с похмельем после ксанакса.

К тому же я не могла сильно злиться, зная, что Джейсон разрешил ему выходить из дома ночью. На самом деле, Джейсон должен был стать объектом моего гнева. Но он уже сходил на пробежку, принял душ и уехал на работу, прежде чем я полностью проснулась. Не думаю, что это было случайностью.

Лиам захватил контроль над радио, и у него играет песня Maroon 5. Он подпевает, что для Лиама очень необычно. Ханна обычно громко поет песни из радио ужасно фальшивым голосом. Несмотря на недосып, Лиам сегодня утром очень бодрый. Думаю, он прав – ему не нужно так много спать. Он всё ещё напевает, когда мы подъезжаем к блоку, чтобы подъехать к входу в школу.

– Что происходит у школы? – подаёт голос Ханна.

Это очень хороший вопрос. Перед школой полно полицейских и репортёров в равном количестве. Плохая комбинация. Я пытаюсь подъехать к школе, но полицейский машет мне на боковой вход. У меня останавливается сердце. Последнее, что хочется видеть вокруг школы детей, – это кучу копов.

– Школа вообще открыта? – говорю я. – Что происходит?

Конечно, Ханна и Лиам мгновенно достают телефоны, чтобы попытаться выяснить. Я подъезжаю к боковому входу, где у двери стоит учитель. Похоже, детей пускают внутрь, хотя я не решаюсь выпускать своих из машины.

– Ученица пропала из своей спальни прошлой ночью! – восклицает Ханна. – Никто не знает, где она.

Я перевожу машину в парковочный режим и оборачиваюсь к Ханне.

– Кто эта ученица?

Только не Оливия Рейнольдс. Только не Оливия Рейнольдс.

– Погоди… – Она всё ещё пролистывает экран большим пальцем. – Это… – Краска отливает от её лица.

– Ханна?

Ханна закусывает губу. Она смотрит на Лиама, затем снова на телефон.

– Оливия Мерсер.

– Оливия… – Я хмурюсь на дочь. – Оливия… Мерсер? На каком она курсе?

Она не отрывает глаз от экрана телефона, волосы падают ей на лицо.

– Она, эм, на третьем.

Я поднимаю глаза на Лиама. Он смотрит на экран своего телефона, его губы слегка приоткрыты.

– Лиам, ты знаешь эту девушку?

– Немного, – говорит он. – Я встречал её. Но не очень хорошо знаком.

Я щурюсь на него. Он лжёт? Я больше не могу отличить. Раньше я видела его насквозь, но он слишком хорошо научился меня обманывать. Он звучит так, будто говорит правду, по крайней мере. Может быть, так и есть.

Поэтому вместо этого я смотрю на Ханну, которая как открытая книга. Действительно, она смотрит на экран телефона, кусая губу так сильно, что она побелела. У меня возникает ужасное чувство в животе. О боже, я перепутала Оливий? Сколько Оливий в этой чёртовой школе?

– Может, вам двоим не стоит сегодня идти в школу, – говорю я.

Ханна качает головой.

– У меня сегодня контрольная по математике. И вообще, зачем нам оставаться дома? Мы будем в безопасности в школе.

– Если ты уверена…

Ханна выдавливает улыбку, но она натянутая.

– Не волнуйся так, мам.

С этими словами она хватает рюкзак и выходит из машины. Лиам тянется за сумкой у ног и собирается сделать то же самое, но я хватаю его за руку. Я всё ещё помню, когда его рука была такой маленькой и тонкой, что я могла обхватить её пальцами. С тех пор многое изменилось.

– Лиам, – говорю я.

Он перекладывает рюкзак на колени. У Ханны на сумке висят миллион маленьких безделушек, а у Лиама – ничего.

– Я опоздаю в школу.

– Лиам. – Я с трудом выдавливаю следующее предложение: – Куда ты ходил прошлой ночью?

Он поднимает свои тёмные глаза и смотрит прямо в мои.

– Я просто прошёлся вокруг квартала.

– Клянёшься?

– Мам, прекрати. Клянусь.

Когда он был младше, Лиаму было трудно поддерживать зрительный контакт, когда он лгал – так я это понимала. Но сейчас зрительный контакт устойчивый. Если он лжёт, он лжёт мне прямо в лицо и делает это очень хорошо. Правда в том, что я не знаю, чему верить. Но я не перестаю думать о том, как Ханна потеряла самообладание, когда прочитала имя той девушки на экране.

– Мам, мне нужно идти.

– Ладно. – Я отпускаю его руку. – Иди. Но скажи Ханне, что я сегодня заберу вас обоих из школы.

– У меня тренировка легкоатлетической команды.

– Пропусти.

Лиам выглядит так, будто собирается возразить, но держит рот на замке. Он кладёт руку на дверную ручку, готовый повернуть её.

– Пока, мам. Я тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю.

Я никогда не знаю наверняка: когда Лиам говорит, что любит меня, это правда или просто ещё одна ложь?





Глава 21


Стенограмма допроса Элеоноры Уильямс в полиции

– Каким вы знаете Лиама Касса, миссис Уильямс?

– Я была его учительницей во втором классе.

– Вы были его учительницей весь год?

– Да.

– И что вы думали о Лиаме?

– Ну, в начале года он был одним из моих любимых учеников. Возможно, самым любимым. У второклассников… не очень хорошая концентрация внимания. Они легко отвлекаются или дурачатся, и мне приходится их направлять. Но Лиам был не таким. Он всегда хорошо себя вёл, даже когда другие дети баловались. И он всегда заканчивал задания первым. Он всё понимал. Его домашняя работа была безупречной. И вдобавок он был очень вежливым. И ещё он был очень симпатичным ребёнком. Таким, каких показывают в рекламе.

– Как другие дети взаимодействовали с ним?

– По большей части он всем очень нравился. Ему было всего семь, но он был очень обаятельным. Почти слишком обаятельным, если вы понимаете, о чём я. Как будто он играл роль. Это необычно для семилетнего. Обычно с детьми этого возраста, это когда что видишь, то и получаешь.

– Так что же случилось в течение года, что изменило ваше мнение о нём?

– Ну, как я уже сказала, Лиам был исключительно хорошо воспитанным ребёнком. Но иногда он говорил самые тревожные вещи. У него было такое милое лицо, и когда он говорил что–то подобное…

– Например?

– Эм, ну, трудно вспомнить так давно, но одна вещь, которую он сказал, мне запомнилась. И поэтому я вам позвонила.

– Что именно?

– Мы проходили тему о семьях, браке и всё такое. И Лиам поднял руку и сказал, что не может дождаться, когда женится.

– Это звучит не так уж плохо.

– Он сказал, что не может дождаться, когда женится, чтобы засунуть свою жену глубоко в яму и никогда не выпускать её.

– …

– Вот именно.

– Вы что–нибудь сделали с этими его заявлениями?

– Я связалась с его родителями, конечно. Я не стала доводить до директора, потому что это случалось нечасто, и он никак не нарушал порядок в классе.

– То есть вы говорили с его родителями?

– Только с его матерью. Его отец был в командировке и не смог прийти на встречу.

– И что сказала миссис Касс, когда вы с ней говорили?

– Она была в ужасе, конечно. Я сказала ей, что, по моему мнению, Лиаму пошла бы на пользу терапия, и она согласилась. Она сказала, что найдёт детского психотерапевта как можно скорее. Но странно было то…

– Да?

– Она была в ужасе, но не выглядела удивлённой. Не совсем. Не так, как следовало бы.

– И как вы думаете, почему?

– Думаю, она уже знала, что у Лиама есть такие мысли. В смысле, он, должно быть, говорил ей что–то подобное за эти годы.

– Вам известно, отвела ли она его к терапевту?

– Она сказала мне, что да.

– И улучшилось ли его поведение?

– Если вы спрашиваете, продолжал ли он делать те тревожные заявления, то ответ – нет. Он не продолжал. Он больше никогда не говорил ничего подобного. Но у меня всегда было чувство…

– Что?

– Ну, как я уже говорила, Лиам был умным ребёнком. Я поняла, что единственная причина, по которой он перестал говорить такие вещи, – он понял, что не должен больше произносить это вслух. Но я не думаю, что он перестал взращивать такие мысли. Хотя, конечно, это невозможно узнать.

– Да, это правда.

– Надеюсь, я правильно сделала, что позвонила. Я не была уверена, стоит ли, но когда я прочитала о том, что случилось с этой девочкой Мерсер, и вспомнила, что Лиам учился с ней в одной параллели… ну, я просто подумала, что мне стоит что–то сказать.

– Нет, это хорошо, что вы позвонили.

– Я очень надеюсь, что вы её найдёте.

– Мы тоже.





Глава 22. Эрика


Я делаю поспешные выводы.

То, что пропала девушка, а Лиам случайно вышел из дома прошлой ночью, ещё не значит, что мой сын причастен. То, что её зовут Оливия, не значит, что это та самая девушка, которая интересовала Лиама. Оливия Рейнольдс – это девушка, с которой Лиам разговаривал в команде дебатов. Я убедилась, что это она, по её профилю в Facebook. Это другая, совершенно не связанная с ней Оливия.

Я паникую из–за пустяка. Всё будет хорошо.

Я съезжаю на боковую улицу вскоре после того, как дети выходят из машины, и достаю телефон. Я ищу «пропавшая ученица старшей школы» в нашем городе, и имя Оливия со статьёй мгновенно появляются. Оливия Мерсер, шестнадцать лет, исчезла из своей спальни ночью. Мать зашла разбудить её в школу, а её не было.

Полиция рассматривает возможность того, что девушка сбежала, но считает это маловероятным. Вся её одежда и багаж, кажется, на месте, она также оставила кошелёк и мобильный телефон. С другой стороны, нет никаких следов борьбы или взлома. Возможно, она не сбегала, но вышла из дома по собственной воле. С кем–то, кого знала.

В одной из статей есть цветная фотография Оливии Мерсер. Она не прям уж красивая, но бесспорно милая. Круглое лицо, много веснушек, маленькие ямочки на щеках, когда она улыбается. Она выглядела как милая девушка. Такая девушка, которую невозможно не полюбить.

Я читаю около десяти статей об исчезновении Оливии Мерсер, но после первых трёх они повторяют одну и ту же информацию. Я обновляю страницу, надеясь найти новую статью о том, что она чудесным образом нашлась.

Но нет. Оливия Мерсер всё ещё пропала.

Я хочу вернуться домой и спрятаться под одеяло, но нам нужны продукты. К сожалению, продуктовый магазин рядом со школой будет кишеть родителями, которые только и хотят, что посплетничать о бедной Оливии. Я не хочу об этом говорить. Я даже не хочу об этом думать.

Есть другой продуктовый магазин, который недавно открылся примерно в двадцати минутах отсюда. Там я не столкнусь с родителями. Оно того стоит – сжечь лишний бензин. Может быть, дорога прочистит мне голову.

Я включаю GPS в машине, чтобы он привёл меня в продуктовый магазин. Но когда я начинаю вводить название магазина, GPS выводит список недавних поисков, включая один незнакомый мне адрес. Последний поиск в списке – 41 Грин–стрит.

Когда я искала этот адрес? Кто там живёт?

Я наугад нажимаю на него. Голос с британским акцентом сообщает мне ехать прямо, затем повернуть направо на следующем светофоре. Я следую инструкциям, поворачиваю направо на светофоре, затем налево и снова направо на Грин–стрит. Я еду по улице, глядя на номера домов справа, где находятся дома с нечётными номерами. Я ищу номер 41.

Его нетрудно найти. Это дом, перед которым полно полицейских и репортёров. Этот дом, очевидно, вызывает интерес сегодня.

Мне даже не нужно проверять почтовый ящик, но я всё равно смотрю, чтобы помучить себя. Чёрные буквы на сером ящике бьют прямо в грудь:

МЕРСЕР

Я сворачиваю за угол и останавливаюсь на пустынной улице. Я сижу в припаркованной машине пятнадцать минут, мои руки так сильно трясутся, что я не могу вести. Лиам вышел прошлой ночью. Он взял мою машину. И поехал сюда. К дому девушки, которая сейчас пропала. Возможно, мертва.

Я залезаю в сумочку и достаю телефон, но руки так сильно трясутся, что я почти роняю его. Я едва могу нажать на кнопку вызова номера Джейсона. Слава богу, он отвечает. Джейсон очень погружён в работу, и у нас есть договорённость, что я буду беспокоить его только при чрезвычайных ситуациях второго уровня или выше. Думаю, это подходит.

– Эрика?

– Привет. – Мой голос срывается, и я прочищаю горло. – Джейсон, нам нужно поговорить.

– Господи, что случилось? Ты в порядке?

– Пропала девушка из старшей школы. – Я подавляю всхлип. – Её не было в кровати сегодня утром, когда родители зашли в комнату. И Лиам… я думаю, когда он вышел прошлой ночью, он взял мою машину и поехал к ней. Её адрес есть в GPS машины. А теперь она пропала. Она исчезла, Джейсон. Пропала!

– Подожди… – Джейсон молчит мгновение. – Ты хочешь сказать, он сам взял машину – без меня? – Его голос повышается. – Это недопустимо! У него только учебные права.

– Это все, что ты из этого понял? Джейсон, ты понимаешь, что я говорю?

– Я… наверное, нет…?

Я делаю глубокий вдох.

– Эта девушка пропала. Кто–то забрал её, и Лиам, возможно, последний, кто видел её живой.

– Значит, он должен позвонить в полицию и рассказать им, что знает, чтобы они выяснили, кто это сделал.

Мои руки всё ещё трясутся, но теперь от злости. Как Джейсон может быть таким тупым? Может, его и нет рядом, но он знает истории о Лиаме так же хорошо, как и я. И нет, он не верит, что с нашим сыном что–то не так. Но он должен понимать, как это выглядит.

– Подожди. – Голос Джейсона прерывает мои мысли. – Ты говоришь, что думаешь, будто Лиам причастен к её исчезновению?

– Да, это очевидно, что я именно это и говорю!

– Господи Иисусе, Эрика. Ты серьёзно? Ты правда думаешь, что Лиам…

– Ты знаешь, что я думаю.

– Он бы не стал. Это же наш сын, мы говорим о нашем сыне.

– Именно.

Я слышу шорох на другом конце провода.

– Хочешь, я приеду домой?

Я вздыхаю.

– Нет. Ты всё равно ничего не можешь сделать. По крайней мере, пока.

– Лиам не делал этого, – говорит Джейсон с большей уверенностью, чем я чувствую. – Она, наверное, просто сбежала и объявится через день или два.

Боже, надеюсь, он прав. Потому что альтернатива слишком ужасна, чтобы её представить.





Глава 23. Эрика


Когда я возвращаюсь домой, на нашей подъездной дорожке стоит белый «Lincoln Continental». Я сразу узнаю мамину машину. Она – последний человек, с которым мне хочется разговаривать сейчас, но, похоже, она уже открыла дверь своим ключом и, вероятно, заваривает себе хорошую горячую чашку кофе.

Хотя моя мать живёт в Нью–Джерси, она сейчас на пенсии и одинока, поэтому её не останавливает мысль приехать к нам по прихоти, не предупредив. Удивительно, но Джейсона это, кажется, не беспокоит. Его собственная мать умерла от рака груди, когда он учился в колледже, а его отец умер всего год спустя от сердечного приступа. («Он умер от разбитого сердца», – сказал мне Джейсон.) Поэтому ему нравится, что единственная бабушка детей рядом. Мне нравится, что она здесь, но я бы хотела, чтобы она сначала звонила.

Но мне больше некуда идти. Так что, похоже, мне придётся выслушать, что бы ей ни было нужно.

Как только я захожу в дом, я слышу, как она грохочет на кухне. Моя мать обожает кухню. Она постоянно покупает нам какой–нибудь новый гаджет. Последнее, что она мне подарила, – это скороварку в прошлом месяце. Она потратила двадцать минут, расписывая все замечательные вещи, которые можно в ней готовить. С тех пор она пылится в углу моей кухни. Я знаю, что из неё получается отличный суп, но я не люблю суп.

– Эрика! – Точно, моя мать возится с нашей кофемашиной. Это она подарила её нам, вместе с годовым запасом кофейных капсул. Её седые волосы собраны в пучок, на носу – очки в черепаховой оправе. – Я жду тебя уже полчаса! Всё в порядке?

Я даже не знаю, как начать отвечать на этот вопрос. Мы с мамой близки – я рассказала ей первой, когда Джейсон сделал предложение, – но я никогда не делилась с ней своими страхами о Лиаме. Что я могла сказать? Он был её первым внуком, единственным внуком. Я не могла заставить себя сказать ей, что он не тот идеальный маленький ангел, за которого она его принимает. Лиам всегда источает обаяние в присутствии моей матери. Она не видит его насквозь, как я.

– Всё в порядке, – выдавливаю я.

Мама берёт свою чашку кофе. Она выбрала одну из кружек с лицом четырёхлетнего Лиама. Он выглядит таким милым на той фотографии – веснушки на носу, не хватает одного переднего зуба. Но я думаю только о том, что именно в том году я начала понимать, каким он был на самом деле.

– Я слышала о той девушке, которая пропала, – говорит она. – Как ужасно. Я удивлена, что ты выпустила Ханну из дома.

Я прочищаю горло.

– Я уверена, она найдётся.

– Это самое ужасное в том, чтобы иметь дочерей, – говорит она. – Вечно переживаешь о таких вещах. Из–за Лиама тебе не о чем беспокоиться.

Я думаю об адресе, который появился в GPS моей машины. О промежутке времени, когда его не было прошлой ночью. Это должно быть совпадение.

Пожалуйста, Боже, позволь этой девушке просто сбежать. Или чему угодно, что не связано с моим сыном…

Я плюхаюсь на диван, слишком расстроенная, чтобы пытаться что–то делать. Мать садится рядом со мной с чашкой кофе. Диван прогибается, когда она садится.

– Слушай, Эрика, – тихо говорит она. – Должна тебе сказать, это не светский визит. Мне нужно кое–что тебе сказать. И… это… будет непросто.

Я выпрямляюсь. Что она хочет мне сказать? У моей матери рак? Так и будет развиваться остаток этого ужасного дня? Меня тошнит.

– Что случилось?

Она опускает глаза.

– Ты возненавидишь меня.

Я смотрю на лицо матери. Хотя морщин не было, когда я была ребёнком, она всё равно кажется мне той же самой. Она та же храбрая женщина, которая вырастила меня одна после того, как моего отца сбила машина и он погиб. Всё моё детство она ни с кем не встречалась, потому что хотела сосредоточиться на мне. Только в последние десять лет у неё начались случайные романы и путешествия. Я не могу представить, что она могла бы сказать такого, чтобы я её возненавидела.

– Что случилось, мам?

– Я была… – Она тяжело вздыхает и смотрит в окно. – Я была не совсем честна с тобой, Эрика. Есть вещи, которых ты не знаешь. Которые я должна сказать тебе сейчас, прежде чем ты узнаешь сама.

Она начинает меня пугать.

– Ну, что это?

– Это… это о твоём отце.

– О моём отце? – Я вызываю в памяти образ красивого мужчины с тёмными волосами и тёмными глазами с той единственной фотографии, которую храню в ящике у кровати. Мои воспоминания о нём отрывочны. Я помню колючесть его лица и запах сигаретного дыма, который от него всегда исходил. Он умер, когда мне не было и четырёх лет, так что он не дожил до того, чтобы увидеть, как я выросла. Он не дожил до того, чтобы увидеть внука, который с каждым днём становится всё больше на него похож. – Что с моим отцом?

– Правда в том… – Рука матери слегка дрожит на ручке кофейной кружки. Она ставит её на журнальный столик, игнорируя подставку, которая стоит в сантиметре от того места, куда она поставила чашку. В любой другой день это свело бы меня с ума. Но сегодня мне всё равно. – Правда в том, что твоего отца нет… он на самом деле…

– Что?

– Он жив.

– Что?

Две минуты назад я думала, что нет ничего, что могло бы заставить меня возненавидеть мать. Но теперь я начинаю думать, что, возможно, есть. Мой отец жив? Как это может быть? И как она могла заставлять меня думать, что он мёртв все эти годы? Папа попал в автокатастрофу. Я слепо принимала её слова на веру более сорока лет.

– Мне так жаль, милая, – выдыхает она. – Я хотела сказать тебе раньше, но нет лёгкого способа сказать что–то подобное.

– Как насчёт того, чтобы не врать с самого начала? – Я скрежещу зубами. – Зачем ты сказала мне, что он мёртв? Что случилось? Он сбежал с другой женщиной?

Думаю, в этом мог бы быть какой–то смысл. Может, мой отец сбежал с какой–то потаскухой, и в гневе мама притворилась, что он мёртв, а не просто неудачник. Я всё ещё не знаю, смогу ли я простить её за эту ложь на сорок лет, но, возможно, я могла бы попытаться.

– Нет, – говорит она. – Он не сбегал.

Я скрещиваю руки на груди. Мне придётся вытягивать из неё историю?

– Тогда что именно случилось? Где он был последние сорок два года?

Мама смотрит на свои морщинистые руки, лежащие на коленях.

– Он был в тюрьме. За убийство первой степени.





Глава 24. Эрика


Каждое слово, которое говорит моя мать, – очередной удар под дых.

Мой отец жив.

Удар.

Мой отец провёл в тюрьме больше сорока лет.

Удар.

Мой отец – убийца.

Удар. Удар.

Я даже не знаю, что сказать. Я смотрю прямо перед собой на стену, моё сердце колотится в груди. Это самое напряжённое утро в моей жизни. Похоже, мой день закончится в больнице с инсультом.

– Ты понимаешь, почему я не хотела тебе говорить, – быстро говорит мама. – Я думала, это будет для тебя травмой. И если бы узнали другие, дети могли бы дразнить тебя.

– Что…? – Я начинаю предложение, но мой голос звучит сдавленно. Фу, неудачный выбор слов. – Что он сделал?

– Ну, он убил кого–то.

– Да, я поняла. Кого он убил? И зачем?

Моя мать хмурится. Я вижу, что она не хочет рассказывать, но это уже неважно. Она достаточно долго хранила этот секрет от меня. Я заслуживаю знать.

– Это была женщина, – говорит она. – Женщина, с которой у него был роман.

– Зачем он её убил?

– Он утверждал, что это был несчастный случай. Он не хотел её убивать – вот что он сказал. – Морщины на её лице углубляются. – Но его история не имела смысла. И, очевидно, присяжные не поверили. Они решили, что он всё спланировал.

Может, он просто хотел видеть, как она страдает. Может, он просто хотел слышать, как она кричит.

– Ты думаешь, он спланировал это? – выдавливаю я.

Мама молчит мгновение.

– Да, я думаю, он спланировал. Она угрожала раскрыть их связь, поэтому он убил её.

– Как… – Я закрываю глаза на мгновение, представляя, как мой отец бросает эту таинственную женщину в тёмную яму, чтобы она не могла выбраться. – Как он это сделал?

– Он отравил её.

Я чувствую стеснение в груди, такое же, как прошлой ночью, когда обнаружила, что Лиама нет дома. Я на грани очередной панической атаки – второй за два дня. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Почему ты говоришь мне это сейчас? – говорю я. – Зачем после всех этих лет говорить мне сейчас? И почему сегодня?

– Потому что… – Она сильно закусывает нижнюю губу. – Я только что узнала. Твоего отца выпустили условно–досрочно. Он вышел из тюрьмы.

– Он…

– И я подумала, что он может прийти искать тебя, – говорит она. – Так что… я хотела, чтобы ты была готова к этому. Если захочешь его увидеть. Или нет.

– Понятно.

Именно сегодня, из всех дней, это слишком много для меня. Мой отец жив, и он убийца. Он отравил женщину. И, о да, он вышел из тюрьмы и может прийти искать меня.

– Я думаю… – Я делаю глубокий вдох. – Думаю, сейчас мне нужно побыть одной.

– Конечно. – Мать сжимает ткань своей юбки в кулаках. – Ты ненавидишь меня?

– Нет. Я не ненавижу тебя.

Просто у тебя самое ужасное ощущение уместности в мире.

Мама наклоняется вперёд и обнимает меня за плечи. Было время в моей жизни, когда объятия матери делали всё правильным. Но это время давно прошло.

Я провожаю её до двери и встаю у окна, чтобы убедиться, что она уехала. Но даже когда она уезжает, я не двигаюсь с места. Я смотрю на наш район, думая обо всём, что случилось сегодня. Девушка пропала, и Лиам может быть к этому причастен. Мой отец жив и сидел в тюрьме за убийство.

Я ничего не могу сделать с первым, но могу кое–что сделать со вторым. Все эти годы я думала о том, каким могло быть будущее, если бы мой отец остался жив. Я представляла разговоры, которые у нас могли бы быть, как он гордо стоит на моём выпускном, как качает головой, когда ему не нравился кто–то из моих парней, как мы вместе рыбачим на озере. А он всё это время был жив – хотя и не в том положении, чтобы взять меня на рыбалку.

И он может искать меня.

Конечно, мне не обязательно ждать, пока он сам меня найдёт. Я могу найти его сама. Спорим, Фрэнк разыщет его за пять минут. После всех этих лет я могу увидеть своего отца. Человека, которого я считала давно умершим.

Затем мой взгляд останавливается на моей «Toyota 4Runner» на подъездной дорожке. Машине, которую Лиам взял прошлой ночью, чтобы поехать к дому Оливии Мерсер. А затем солгал об этом.

Мой отец подождёт. У меня есть проблемы и похуже.

Перевод канала:





Глава 25. Оливия


Я просыпаюсь, и всё вокруг черное.

Где я? Что происходит?

Я хватаюсь за лицо, пытаясь унять пульсирующую боль во лбу, прямо между глаз. Как я сюда попала? Последнее, что я помню…

Садись в машину. Всего на несколько минут.

Нет. Нет, он не мог. Он бы не стал.

О боже. Кажется, меня сейчас вырвет.

Меня выворачивает, но желудок пуст, и ничего не выходит. Я сглатываю, согнувшись на земле. Моргаю несколько раз, пытаясь привыкнуть к темноте, надеясь, что мир как–то сфокусируется, но этого не происходит.

Я даже не вижу своей руки перед лицом. Я не вижу, где я, не вижу, что у меня под ногами.

Почему я не вижу?

О боже, я ослепла?

Но нет. Когда я смотрю вверх, вдалеке виден крошечный кусочек света. С моими глазами всё в порядке. Просто там, где я нахожусь, нет света.

У меня кружится голова, из–за чего ориентироваться ещё труднее. Земля влажная и зернистая. Грязь? Трудно сказать. Я сажусь и протягиваю руку вдаль, ощупывая что–то – что угодно. Мои пальцы наконец касаются чего–то твёрдого. Консистенция такая же, как у земли. Тоже грязь.

Кажется, я в яме.

О боже. О боже. Я в яме. Я в яме в земле.

У меня начинают покалывать пальцы, когда паника нарастает. Я не клаустрофоб, но такое чувство… будто меня заживо похоронили. Минуту назад я целовалась с Лиамом, один из лучших моментов в моей жизни, а теперь просыпаюсь здесь.

Зачем?

Я должна выбраться отсюда. Должен быть выход. Должен быть.

Вон там, вверху, кусочек света – выход. Если бы я могла до него дотянуться, возможно, я смогла бы вылезти. Я встаю на ноги, но тут осознаю ещё кое–что. Боль. Мучительная, жестокая боль в левой лодыжке. Такая сильная, что я тут же падаю обратно в грязь.

Что со мной не так?

Я закатываю штанину джинсов, чтобы ощупать левую лодыжку. Она опухшая. Очень опухшая. И горячая. И даже легкое прикосновение вызывает невыносимую боль. Думаю, когда меня бросили в эту яму, я сломала лодыжку. Или, по крайней мере, сильно её повредила.

Так, наступать на лодыжку я не могу. Но могу попробовать встать. В этот раз я опираюсь на стену из грязи, которая слегка проседает под тяжестью. Всё равно больно, но мне удаётся встать. По крайней мере, на одну ногу. Я вытягиваю руку, нащупывая что–то наверху, за что можно ухватиться.

Пальцы не достают.

Я не могу дотянуться.

О боже, я в ловушке.

Когда он бросил меня сюда, он знал, что делал. Он знал, что отсюда будет трудно выбраться. Мой единственный шанс – если кто–то придёт меня спасать.

– Помогите! – кричу я во всё горло. – Помогите! Помогите мне! Я в ловушке!

Ничего.

Я кричу, пока голос не садится, а горло не начинает саднить. Но я ничего не слышу. Ни шагов. Ни звука. Бог знает, где я. На улице, в глуши? В его звукоизолированном подвале?

Но ясно, что в ближайшее время никто за мной не придёт. Здесь.

Я падаю на грязную стену. У меня пересохло в горле. Я не помню, когда в последний раз что–то ела или пила. День назад? Если он планирует держать меня здесь, он хотя бы даст мне что–нибудь выпить? Он даст, правда? Иначе я умру, и тогда для его целей я буду бесполезна.

Надеюсь, он принесёт мне еду. Что я буду делать, если не принесёт?

Он не насиловал меня. Даже несмотря на провал в памяти, почему–то я в этом уверена. Если бы он это сделал, я бы знала. Правда? Я всё ещё девственница, так что я уверена, что чувствовала бы боль, если бы он это сделал. По крайней мере, так говорила Мэдисон. Мои джинсы всё ещё застёгнуты и застегнуты на молнию, ничего не порвано. Я цела, кроме чёртовой лодыжки.

Боже, почему я не послушала Мэдисон, когда она предупреждала меня о Лиаме?

Может, он оставил мне воды. Может, где–то здесь есть целый термос. Мне нужно ощупать это пространство и понять, где я. Если у меня есть хоть какой–то шанс выбраться отсюда, я должна понять, с чем имею дело. В конце концов, женщины постоянно сбегают от похитителей. Я читала об этом статьи. Они используют свою смекалку или интеллект, или что–то ещё, и находят выход.

Или нет. И спустя годы их полузакопанные тела находят в лесу туристы.

О боже, меня снова вырвет.

Я сгибаюсь пополам, меня выворачивает на грязную землю. И снова ничего не выходит. Меня выворачивает так сильно, что на глаза наворачиваются слёзы. И прежде чем я понимаю, слёзы уже текут по щекам.

Я в ловушке. Он поймал меня в ловушку.

Я хочу домой. Я хочу к маме.

Пожалуйста…





Глава 26. Эрика


Ужин проходит очень сдержанно.

Джейсону удалось вернуться домой пораньше сегодня вечером, что случается нечасто. Обычно, когда он приходит рано, я устраиваю по этому поводу целое событие и готовлю что–то особенное, но не сегодня. Сегодня мы едим макароны с сыром «Kraft». И если кто–то скажет об этом хоть слово, его тарелку вырвут из рук и швырнут в мусорку.

Не то чтобы кому–то было дело. Ханна и Лиам почти ничего не едят. Оба просто катают маленькие кусочки макарон по тарелкам. Лиам почти не проронил ни слова с тех пор, как несколько часов назад вернулся домой.

– Извините за ужин, – чувствую себя обязанной сказать я.

– О чём ты? – говорит Джейсон. – Я обожаю макароны с сыром. Это звучит простосыр–приятно.

Ханна оживает ровно настолько, чтобы застонать. Она не может удержаться от жалоб на каламбуры Джейсона.

– Это не сыр–приятно, пап. Это тот порошок из пачки.

– Да, я понимаю, Ханна. Боже, я просто пытаюсь разрядить обстановку.

– Ну, это не помогает, – говорит она.

Джейсон бросает на меня взгляд, затем протягивает руку и хватает её за запястье.

– Эй. Никаких телефонов за обеденным столом. Ты знаешь.

Ничего себе, Ханна более хитрая, чем я думала. Я даже не заметила, что у неё под столом телефон. Она послушно кладёт его в протянутую руку Джейсона. Она откидывается на спинку стула, надувшись.

– Я просто хотела посмотреть, нашли ли они Оливию.

У меня сердце подпрыгивает.

– Нашли?

Ханна колеблется.

– Не думаю.

Я смотрю на Лиама, который смотрит в свою тарелку. Я ещё не спрашивала его о том, что нашла в GPS. Я боюсь. Потому что трудно придумать объяснение, которое не выставило бы его в очень плохом свете. Всё, что я знаю, – это то, что он солгал мне в лицо сегодня утром, а я даже не заметила.

– Она была с тобой на одном курсе, да, Лиам? – спрашивает Джейсон.

– Наверное. Я её не очень хорошо знал.

Тогда зачем ты ездил к ней домой прошлой ночью? В два часа ночи?

Звонит дверной звонок, и это облегчение, потому что я тоже не особо преуспевала в поедании макарон с сыром. Это облегчение длится только до тех пор, пока я не смотрю в глазок и не вижу двух полицейских в форме, стоящих у нашей двери.

О боже. Кажется, у меня будет ещё одна паническая атака.

Я делаю два глубоких вдоха, прежде чем открыть дверь. Я натягиваю на лицо улыбку, которая, как мне кажется, выглядит очень искренней. Может, Лиам на меня влияет.

Один из офицеров – мужчина лет тридцати восьми с румяными щеками и животом, который обтягивает форму. Другой офицер – худощавая женщина. Она вроде латиноамериканского происхождения, с острыми чёрными глазами, высокими скулами и волосами, забранными в строгий пучок.

– Здравствуйте, – говорит офицер с сильным лонг–айлендским акцентом. – Здесь живёт Лиам Касс?

О нет. Нет, нет, нет, нет…

– Да… – выдавливаю я. – Это мой сын.

Женщина–офицер сверкает улыбкой, которая не касается её глаз.

– Меня зовут детектив Ривера, а это детектив Мёрфи. Мы надеялись задать Лиаму несколько вопросов. Он дома?

– Да? – говорю я, хотя не уверена, почему это прозвучало как вопрос. Я прочищаю горло. – Он ужинает.

– Не могли бы вы его прервать? – говорит Ривера. Фальшивая улыбка исчезла с её лица.

– Эм… – Я смотрю в сторону столовой. Джейсон вышел посмотреть, что происходит, и его глаза расширяются при виде полицейских. – Ему нужен адвокат?

Может, не стоило этого спрашивать. Это звучит очень подозрительно. А мы ведь не знаем наверняка, что Лиам что–то сделал. В конце концов, он шестнадцатилетний подросток.

– Нет, это не должно понадобиться, – говорит Ривера. Похоже, она говорит от их имени. – У нас всего несколько коротких вопросов.

– По какому поводу? – подаёт голос Джейсон.

– Мы просто пытаемся получить информацию о девушке, которая пропала сегодня утром, – говорит Ривера. – Мы разговариваем с некоторыми её одноклассниками, которые могут нам помочь. Мы просто хотим найти Оливию.

– Ну, Лиам говорит, что не знает её. – Джейсон скрещивает руки на груди. – Так что, думаю, вы здесь зря теряете время.

Детектив Мёрфи дарит Джейсону обезоруживающую улыбку.

– Тогда это будет очень быстро. Мы просто хотим убедиться. На кону жизнь девушки, мистер Касс. Мы должны сделать всё возможное, чтобы найти её.

– Я позову его, – говорю я. Я спешу в столовую, где Лиам и Ханна не двигались с места, но Ханна вытягивает шею, пытаясь понять, что происходит. Я кладу руку на плечо Лиама, и он вздрагивает от моего прикосновения. – Там пара офицеров, которые хотят задать тебе несколько вопросов.

Глаза Ханны темнеют.

– Ему не нужен адвокат? Разве адвокат не должен присутствовать, если тебя допрашивает полиция?

Меня беспокоит, как быстро Ханна – единственная наперсница Лиама – пришла к такому выводу. Я качаю головой.

– Они говорят, что у них несколько коротких вопросов. Просто скажи им правду, Лиам.

– Ладно. – Лиам встаёт. – Я поговорю с ними.

Глаза Ханны расширяются, но она не говорит ни слова.

Когда я возвращаюсь в гостиную, два офицера сидят на нашем маленьком диванчике, а Джейсон на диване. Он разговаривает с офицерами, но не выглядит нервным или что–то в этом роде. Он не выглядит так, будто его вот–вот вырвет, в отличие от меня. Он искренне верит, что Лиаму нечего скрывать.

Лиам садится рядом с Джейсоном на диван, выпрямившись, как всегда. Он тоже не выглядит нервным. Он не теребит подол рубашки или дырку на джинсах – его руки совершенно спокойны, и он дарит офицерам короткую обезоруживающую улыбку. Мне почти кажется, что я волнуюсь из–за пустяка. Если Лиам может выглядеть таким спокойным в присутствии двух копов, значит, ему действительно нечего скрывать.

– Лиам? – говорит детектив Ривера.

Лиам кивает.

– Да.

– Не возражаешь ответить на несколько вопросов об Оливии Мерсер? – спрашивает она.

– Я уже разговаривал с полицейским в школе, – говорит он. – Я сказал ему всё, что знаю.

– Да, но у нас есть ещё несколько вопросов. Просто обычная процедура.

– Конечно. – Лиам смотрит ей прямо в глаза. – Я сделаю всё, чтобы помочь найти Оливию. Пожалуйста, спрашивайте.

Ривера скрещивает ноги и слегка наклоняется вперёд.

– Ты знаешь Оливию Мерсер?

– Да. Она учится в моей школе.

– И вы дружите?

Он не колеблется.

– Она в моём классе по математике. Я разговаривал с ней раньше.

Его ответы звучат заученно. Как будто он знал, о чём они будут спрашивать, и мысленно подготовился так же, как готовится к дебатам. Интересно, замечают ли они.

– Оливия – твоя девушка?

– Нет.

Ривера приподнимает бровь.

– Нет?

– У меня нет девушки.

Ривера смеётся.

– Такой красивый парень, как ты? В это трудно поверить.

– Ему только шестнадцать, детектив, – говорю я.

– Когда мне было шестнадцать, у меня было две девушки! – говорит Мёрфи. Его румяные щёки розовеют ещё сильнее.

Лиам никак не реагирует. Он коротко улыбается, но ничего не говорит.

Улыбка снова исчезает с лица Риверы. Её глаза такие острые, что мне становится страшно. Я хочу сказать Лиаму, чтобы был осторожен, что она не поддастся на его обаяние.

– Итак, Лиам, когда ты в последний раз видел Оливию?

– Некоторые ребята из легкоатлетической команды тусовались в «Чарлиз». Она тоже была там.

– Это было свидание?

– Нет.

– Понятно. – Ривера кивает. – И это был последний раз, когда ты видел Оливию?

– Да.

– Есть ли у тебя какие–нибудь предположения, где она может быть сейчас?

– Нет, – говорит он без колебаний. – Мне очень жаль. Хотел бы я знать. – И затем невероятно искренним голосом: – Я волнуюсь за неё. Очень надеюсь, что с ней всё в порядке.

– Мы тоже, – говорит Ривера.

И затем они, похоже, собираются встать. И, возможно, это конец. Возможно, у них нет ничего на Лиама, и он сказал правду, когда говорил, что едва знал Оливию. Возможно, они просто ходят и опрашивают всех в школе. Возможно, это просто рутина.

Но затем, когда она уже собирается встать, Ривера снова садится, как будто вспомнила что–то, что забыла.

– И ещё кое–что, Лиам, – говорит она.

– Да?

– Одна из соседок Оливии Мерсер видела её на заднем дворе около двух часов ночи, разговаривающей с парнем–подростком.

У меня падает сердце. Это ещё не конец.

– Ты знаешь, кто был тот парень, Лиам? – спрашивает Ривера.

Он не отвечает, но его тело почти незаметно напрягается.

Ривера мрачно улыбается.

– После того, как некоторые из твоих друзей сказали нам, что ты водил Оливию в ту закусочную вчера, мы показали соседке несколько твоих школьных фотографий. И знаешь что? Она смогла тебя опознать. Она также опознала Тойоту, которая сейчас стоит у вас на подъездной дорожке.

Лиам сжимает в кулаках ткань своих джинсов, но быстро берёт себя в руки.

Ривера наклоняется и смотрит ему прямо в глаза.

– Не хочешь пересмотреть свой ответ о том, когда ты в последний раз видел Оливию Мерсер?

Лиам открывает рот, собираясь ответить, но прежде чем он успевает, Джейсон вскакивает с дивана.

– Нет! Никаких больше вопросов. Без адвоката.

– Мы просто пытаемся выяснить местонахождение шестнадцатилетней девушки, мистер Касс, – ровно говорит Ривера. Она смотрит на Лиама. – Лиам, если ты можешь сказать нам, где она…

– Лиам, не отвечай им. – Джейсон сверлит Риверу взглядом, на его шее выступает вена. – Это шестнадцатилетний мальчик. Он отличный ученик и хороший ребёнок. Он не делал этого.

– При всём уважении, мистер Касс…

– Нет, это вы меня послушайте. – Джейсон указывает на них пальцем. Я не уверена, что когда–либо видела его таким расстроенным. Даже в те моменты, когда я больше всего паниковала из–за Лиама, он всегда казался таким спокойным. Если бы я сама не была в панике, я бы подумала, что это немного сексуально, как он защищает Лиама. – Мой сын рассказал вам всё, что знает. Если захотите поговорить с ним снова, это будет в присутствии нашего адвоката.

Ривера встаёт с маленького диванчика, и Мёрфи следует за ней.

– Как пожелаете, мистер Касс.

Только когда офицеры уходят, я чувствую, что могу снова нормально дышать. Конечно, всё это было катастрофой. Теперь подтверждено. Лиам был у Оливии Мерсер прошлой ночью. Он, вероятно, последний, кто видел её живой. И он солгал об этом полиции.

– Какого чёрта, Лиам? – рявкает на него Джейсон.

Лиам всё время, пока были офицеры, поддерживал отличный зрительный контакт, но наконец опускает глаза. Маска приветливости, которую он обычно носит, исчезла, и он выглядит несчастным. Мне почти жаль его.

– Лиам, – тихо говорю я, садясь рядом с сыном. – Ты знаешь, где Оливия?

Он качает головой. Снова лжёт. Хотела бы я, чтобы Джейсон не остановил офицеров. Хотела бы я, чтобы они сделали по–своему и вытянули из него ответ.

– Но ты был у неё дома прошлой ночью…? – подталкивает его Джейсон.

Кадык Лиама дёргается, когда он сглатывает.

– Да. Я был там. Хорошо?

– Ты взял мою машину? – спрашиваю я.

– Да. Извини.

Джейсон проводит рукой по своим седеющим волосам. Думаю, у него за последние двадцать минут появилось десять новых седых волосков. Конечно, если бы не мой парикмахер, я бы уже вся поседела, благодаря своему сыну.

– Что ты там делал? – спрашивает он.

– Я просто… – Лиам ёрзает на диване. – Она мне нравится, хорошо? Я хотел её увидеть. И она вышла, и… ну, ты знаешь…

Джейсон хмурится.

– Нет. Не знаю.

Уши Лиама розовеют.

– Мы немного целовались. Вот и всё.

– И потом?

– А потом мама позвонила. Я вернулся домой. И всё.

Джейсон щурится на Лиама, но я вижу, что он верит этой истории. Он был искренен, когда говорил с полицейскими. Он не верит, что его сын–подросток может быть причастен к исчезновению молодой девушки. Он знает, что Лиам способен лгать, но он не знает, на что ещё способен наш сын. Только я знаю правду.

– Иди в свою комнату, – говорит Джейсон Лиаму.

Лиаму не нужно повторять дважды. Он вскакивает с дивана и бежит наверх. Хотела бы я продолжать допрашивать его, но это ничего не изменит. Что бы он ещё ни знал, он сказал нам всё, что собирался.

Джейсон откидывает голову на спинку дивана и издаёт долгий вздох.

– Нам нужно найти ему адвоката, Эрика. Это выглядит не очень хорошо для него.

– Да… – Я закусываю губу. – Но это довольно большое совпадение, тебе не кажется?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, он просто случайно оказался у дома этой девушки в ночь, когда она пропала? Ты правда в это веришь?

Он хмурится.

– Что ты говоришь?

– Ты знаешь, о чем я говорю.

– Что? Ты говоришь, что наш сын убил эту девушку? Серьёзно, Эрика?

– Может, не убил…

Хотел бы я иметь жену, чтобы держать её глубоко в яме. Я до сих пор слышу голос мисс Уильямс. Лиам говорил много тревожных вещей, но та была одной из худших. Та, которую я не забуду. И его ответ, когда я спросила его об этом тем вечером:

«Мне просто интересно, что с ней случится, мамочка. Если я посажу её в яму и не буду кормить, что с ней случится? И если бы она была моей женой, я мог бы делать что хочу, и никто бы даже не стал её искать».

В тот день я записалась на первый приём к доктору Хиберту.

– Ты знаешь, какие комментарии Лиам делал в прошлом, – напоминаю я Джейсону.

– Ты всегда придавала этому слишком большое значение. Он развитой не по годам. Это просто слова.

– Это не просто слова.

Джейсон несколько раз моргает, глядя на меня.

– Я не могу… я не могу продолжать этот разговор с тобой, Эрика. Это наш ребёнок, мы о нем говорим. Он не делал этого. И я не позволю им повесить это на него.

– Хорошо, – говорю я. – Найди ему адвоката.

Остаток вечера Джейсон ищет адвокатов по уголовным делам. Он убеждён, что хороший адвокат может заставить эту проблему исчезнуть. Но я знаю, что он ошибается. Единственный, кто может заставить её исчезнуть, – это Лиам.





Глава 27. Оливия


Я не знаю, сколько времени просидела, свернувшись в маленький комочек на земле, выплакивая глаза.

Когда я заканчиваю, мои глаза воспалены, а лицо кажется опухшим. На щеках и руках засохшие сопли. Но это меньшая из моих проблем.

Я не могу сидеть здесь и жалеть себя. Если я не хочу умереть здесь, я должна что–то делать. Я должна найти способ выбраться. Или, по крайней мере, найти способ выжить, пока меня не спасут.

Я должна быть умной. Это единственный выход.

Я ощупываю землю, надеясь найти что–то, что может подсказать мне, где я или как освободиться. Мне приходится ползти, потому что моя лодыжка слишком сильно болит, чтобы наступать на неё. Она точно сломана. Даже когда я не наступаю на неё, она безумно пульсирует.

Я нахожу другую стену напротив меня. Я предполагаю, что эта яма примерно метр на метр. Глубиной, может быть, два метра. Не очень большая. Интересно, он выкопал её сам? Если да, то это заняло у него много времени. Я помню, как читала книгу «Ямы» в девятом классе. Она была о каком–то мальчишке, который должен был копать ямы в качестве наказания. Это была довольно хорошая книга, насколько я помню. Кажется, по ней сняли фильм.

В третьем углу, который я проверяю, моё сердце подпрыгивает, когда мои пальцы натыкаются на маленький термос. Я поднимаю его, и когда трясу, он издаёт звук. Внутри жидкость! Я вожусь с крышкой, отчаянно пытаясь открыть её, хотя ничего не вижу. Если я пролью этот термос, мне конец. Воды не так много, но я хочу её больше всего на свете. Даже больше, чем хотела, чтобы Лиам поцеловал меня, когда мы были в закусочной.

Я слышу щелчок, и мои пальцы нащупывают трубочку, торчащую из ёмкости. Я прижимаю губы к трубочке и делаю глоток. О боже, это божественно. Даже с металлическим послевкусием, это лучшая вещь, которую я когда–либо пробовала. Вода холодная во рту, в пересохшем горле и пустом желудке. Я хочу выпить всё, но в то же время не знаю, когда получу ещё. Я должна экономить. Рационально расходовать. Так поступил бы выживающий.

Я неохотно закрываю крышку и осторожно ставлю термос обратно в угол, теперь наполовину пустой. Я не буду пить больше, пока не почувствую себя действительно отчаянно. Мне нужно понять ситуацию. Вернётся ли он? Даст ли он мне ещё воды? Еды?

Убрав воду, я исследую последний угол ямы. Этот угол тоже не пуст. Я чувствую там что–то, что–то длинное и гладкое. Мои пальцы смыкаются вокруг этого. Я щурюсь изо всех сил, отчаянно пытаясь увидеть хоть что–то. Что угодно. Но слишком темно.

Я продолжаю ощупывать и понимаю, что в этом углу больше предметов. Они похожи по ощущениям и консистенции. Острые или круглые края. В основном длинные и тонкие.

Затем я натыкаюсь на кое–что, что кажется немного другим. Это круглое, примерно размером с дыню. Но это не сфера. Когда мои пальцы обходят изгиб, я чувствую два больших отверстия. У меня сжимается грудь, когда я понимаю, к чему прикасаюсь.

Это череп.

Я не могу перестать кричать, даже если никто меня не слышит.





Глава 28


Стенограмма допроса доктора Элис Хиберт в полиции

– Большое спасибо, что согласились с нами поговорить, доктор Хиберт.

– Я посчитала, что это моя обязанность.

– Не могли бы вы назвать вашу профессию для протокола?

– Я детский психолог. У меня частная практика уже двадцать три года.

– Полагаю, вы повидали всякое?

– Практически да.

– И что побудило вас выступить?

– Когда я узнала, что жизнь молодой девушки в опасности, я почла своим моральным долгом что–то сказать. Чтобы спасти её жизнь. Даже если это означает нарушить врачебную тайну.

– Именно поэтому мы так стремились поговорить с вами сегодня. Мы не знаем, сколько времени осталось у Оливии. Мы отчаянно пытаемся найти её.

– Я понимаю. Я сделаю всё, что смогу.

– Учитывая, что вы готовы говорить с нами о конфиденциальных вопросах, я полагаю, вы считаете, что Лиам Касс несёт ответственность…?

– Очевидно, я не могу сказать наверняка. Прошло много лет с тех пор, как я лечила Лиама. Но… да, я считаю, что он способен на это.

– Когда вы начали лечить Лиама?

– Когда ему было семь лет. Его мать привела его ко мне из–за нескольких тревожных заявлений, которые он сделал в классе и дома.

– Что это были за заявления?

– Не раз он упоминал о желании поймать девушку в ловушку и наблюдать, как она умирает от голода. Однажды он уже разыграл это, когда был в детском саду. Он заклеил девочку скотчем в подсобке.

– Я говорила с директором школы, и она рассказала мне об том инциденте в подсобке.

– Это было очень тревожно, очевидно, и его мать была очень расстроена всем этим.

– А что насчёт отца?

– Я встретилась с ним только один раз. У него была очень напряжённая работа в городе, и он, казалось, думал, что мы делаем из мухи слона. Он не понимал. Но мать была почти в истерике. У нас был сеанс без Лиама, и она перечислила список вещей, которые он сделал и которые напугали её.

– Например?

– Лиам во многих отношениях был зрелым не по годам. Он был очень ответственным. По этой причине миссис Касс поддалась на его уговоры и купила домашнего хомяка. К сожалению, первый хомяк, якобы, сбежал, и ей пришлось купить другого. Лиам сказал ей, что второй хомяк тоже сбежал, но затем она застала его за закапыванием хомяка на заднем дворе.

– Хомяк был мёртв?

– Да, но Лиам в конце концов признался, что это он убил хомяка. Он позволил ему медленно умереть от голода.

– Господи.

– Да. Это было очень тревожно. Через несколько месяцев стало совершенно ясно, что Лиам страдает антисоциальным расстройством личности. Вы знаете, что такое социопат, детектив?

– Это расстройство личности, при котором человек не испытывает эмоций. Разве Джеффри Дамер и Тед Банди не были социопатами?

– Скорее всего. Ещё в 1800–х годах врачи, работавшие с пациентами с психическими расстройствами, заметили, что некоторые пациенты демонстрируют внешне нормальное поведение, но у них нет чувства этики или эмпатии. Этих пациентов называли «психопатами», но позже это изменили на «социопатов» из–за влияния этих людей на общество. Сейчас оба термина используются, но «социопат» обычно относится к более мягкой форме расстройства. Психопаты встречаются гораздо реже.

– И что всё это значит?

– Ну, для начала, у социопатов нет нормальных человеческих эмоций, таких как эмпатия. Им нет дела до чувств других. У них также очень высокий порог отвращения, что измеряется отсутствием реакции у таких пациентов на фотографии изуродованных лиц. Но социопатам всё равно на симуляцию эмоций. Психопаты, с другой стороны, прекрасные актёры. Они умны, обаятельны и фантастически умеют манипулировать эмоциями. Они могут заставить вас поверить, что им не всё равно, когда на самом деле они не чувствуют ничего.

– То есть они хорошие лжецы.

– Они патологические лжецы. Они могут рассказывать самые невероятные истории, не моргнув глазом. И другая характерная черта социопатов – микроскопическая совесть. Они испытывают вину, стыд или раскаяние в очень редких случаях. У психопатов, с другой стороны, совести нет. Можете ли вы представить, каково это? Не чувствовать никакого раскаяния за свои ужасные поступки?

– …

– Кроме того, у социопатов очень низкая толерантность к фрустрации или к разрядке агрессии.

– В смысле…?

– Им нужно совсем немного, чтобы стать агрессивными.

– Понимаю.

– И они бесстрашны. Когда нормальный человек попадает в ситуацию, где ожидается болезненный стимул, например, удар током, активность его потовых желёз увеличивается. Но у психопатических субъектов не регистрируется кожно–гальваническая реакция. Они не чувствуют страха так, как мы.

– Понятно.

– Так что если собрать всё воедино, детектив, вы получите личность, которая не испытывает эмпатии, раскаяния, страха и склонна к насилию. Неудивительно, что так много серийных убийц диагностируют как психопатов.

– То есть вы хотите сказать, что Лиам Касс – психопат?

– Трудно сказать. В последний раз, когда я его видела, ему было всего девять лет, и большинство этих расстройств личности технически нельзя диагностировать до восемнадцати. Но…

– Да…?

– Он определённо был социопатом, но моё внутреннее чутьё подсказывало, что он также и психопат. Даже в таком юном возрасте он был удивительным лжецом и манипулятором. Но в то же время, когда я впервые встретила его, моим инстинктом было полюбить его. Мне потребовалось несколько сеансов, чтобы увидеть его насквозь. А я профессионал.

– То есть он серийный убийца?

– Не торопитесь с выводами. Почти все серийные убийцы, вероятно, психопаты, но не все психопаты становятся убийцами.

– Но вы считаете, что Лиам способен на убийство?

– Ну, психопаты способны на убийство. Так что если Лиам психопат, то да, он способен на убийство.

– Как долго вы работали с Лиамом?

– Два года.

– Это не кажется очень долгим сроком, учитывая все обстоятельства.

– Лиам не хотел, чтобы ему помогали. У него не было интереса меняться к лучшему. Когда я пыталась с ним говорить, он просто лгал мне о своих чувствах. Если мои сеансы с ним что–то и сделали, так это помогли ему понять, что можно и нельзя говорить вслух. И правда в том…

– Да?

– Я боялась его.

– Боялись?

– Детектив, у меня на столе стояла фотография моей дочери, которая была примерно того же возраста, что и Лиам. Во время одного сеанса он всё время смотрел на фотографию и улыбался очень тревожной улыбкой. Затем он начал задавать вопросы о ней.

– Что за вопросы?

– Безобидные вопросы. Какие продукты она любит, какие у неё хобби. Ничего страшного, но то, как он спрашивал, было очень тревожно для меня. И мне кажется, он хотел заставить меня чувствовать себя некомфортно. Я убрала фотографию после этого.

– Он причинил ей какой–либо вред?

– Нет. Но вскоре после этого я сказала миссис Касс, что не думаю, что могу помочь её сыну, и мы прекратили сеансы. Я больше не хотела с ним работать.

– Потому что вы боялись.

– Да.

– Девятилетнего мальчика.

– Если бы вы знали, что творится в голове у этого ребёнка, вы бы тоже боялись.





Глава 29. Эрика


Сразу после того, как мы с Джейсоном загрузили посудомоечную машину, на моём iPhone сработал будильник. Я достаю его из кармана и смотрю на уведомление:

Собрание родительского комитета в 19:30. Движение свободное. Вы прибудете через десять минут.

Чёрт. Это дурацкое собрание родительского комитета сегодня вечером. И я сказала Джессике, что пойду, потому что я отвечаю за киновечер, самое важное мероприятие года.

– Что случилось? – спрашивает Джейсон.

– Я должна была пойти на собрание родительского комитета сегодня вечером.

– Родительского комитета? – Он хмурится. – Сейчас хорошее время, чтобы больше ввязываться в родительский комитет?

– Джейсон…

– Не можешь пропустить? Ты же говорила, что ненавидишь эти собрания?

– Да, говорила. И я ненавижу. Но Джессика рассчитывает на меня в организации киновечера. И мне кажется… возможно, сейчас не стоит наживать себе врагов…

Джейсон бросает на меня взгляд.

– Ты правда думаешь, что тебе нужно беспокоиться о том, что думает о тебе Джессика Мартинсон?

Нет. Не нужно. Но я всё равно беспокоюсь. Я всегда жаждала одобрения этой женщины.

– Я не задержусь надолго. Хорошо?

Он пожимает плечами.

– Как хочешь, Эрика. Я пойду искать адвокатов для Лиама, пока ты будешь организовывать киновечер или что там для тебя важнее нашего сына…

Он прав. Я не должна сейчас организовывать киновечера. Если я в таком положении, что ищу адвокатов для своего шестнадцатилетнего сына, моя жизнь слишком сложна, чтобы заниматься киновечером. Может, я поговорю с Джессикой, когда приду. Я объясню ей, что не могу заниматься киновечером, и извинюсь.

Но, с другой стороны, я не хочу, чтобы она думала, что я отказываюсь, потому что Лиам в чём–то виновен.

Я еду в школу, и действительно, движение свободное, и дорога занимает всего десять минут. Я вижу машины всех остальных мам, припаркованные у школы. Минивэн Джессики стоит прямо у входа на лучшем месте, которое она, кажется, всегда занимает.

Собрания родительского комитета проходят в библиотеке на втором этаже. Я взбегаю по лестнице, смотрю на часы и обнаруживаю, что теперь я почему–то опаздываю на пять минут. Дурацкий iPhone не предупредил меня вовремя. Ну и ладно. Я проскользну сзади, и ничего страшного. Джессика обычно тратит первые двадцать минут на обсуждение протокола прошлого собрания. Эти мероприятия – пытка.

Дверь в библиотеку громко скрипит, когда я толкаю её. Я явно единственная опоздавшая, и все уже собрались вокруг стола для совещаний в центре комнаты. Джессика стоит впереди в сине–белом платье, которое выглядит на ней фантастически. Она всегда выглядит фантастически. При любых других обстоятельствах я могла бы почувствовать укол ревности, но сейчас я чувствую что угодно, только не это.

Я помню, как впервые увидела Джессику Мартинсон, когда мальчики были в первом классе. Мы только что переехали в город и начинали всё заново после того ужасного инцидента в детском саду. Джейсон думал, что я глупа, когда сказала, что нам нужно переезжать, но слишком много людей знали о случившемся. Я чувствовала, как они шепчутся у меня за спиной, когда я шла в супермаркет. Мы стали изгоями там и нуждались в новом начале.

Я пришла без пятнадцати три, чтобы забрать Лиама из первого класса. Джессика тоже ждала и выглядела безбожно гламурно, даже в футболке и штанах для йоги. Её окружала группа женщин, которые ловили каждое её слово. Она любит быть в центре внимания – это не изменилось. Я смотрела, как они смеются над шуткой Джессики, но я была слишком напугана, чтобы попытаться подойти к ним. Я никогда не была в числе популярных детей в школе, и не ожидала, что это изменится во взрослой жизни.

Только когда Тайлер и Лиам вышли из школы вместе, Джессика внезапно заинтересовалась мной. Она целенаправленно подошла ко мне, с очаровательной улыбкой на красных губах. Она смотрела на меня, но её глаза были устремлены на моего сына.

– Вы, должно быть, мама Лиама. Я Джессика – мама Тайлера.

– Эрика, – сказала я.

– Тайлер без конца говорит о Лиаме, – сказала Джессика, будто была впечатлена.

– Это замечательно, – сказала я, хотя в глубине души думала, что надеюсь, что Лиам не заклеит его в конце концов скотчем в подсобке.

– Похоже, мальчики стали хорошими друзьями. – Она посмотрела на Лиама, который терпеливо стоял рядом со мной с рюкзаком Губки Боба на плечах, пока другие мальчики носились как сумасшедшие. – Привет, Лиам. Я мама Тайлера.

Лиам протянул правую руку, и Джессика пожала её.

– Очень приятно познакомиться, – отчеканил он.

Джессика рассмеялась, совершенно очарованная моим сыном.

– Какие фантастические манеры. Вы хорошо его воспитали, Эрика!

Удивительно, но я вообще его не воспитывала. Лиам сам научился, что говорить взрослым, чтобы они его полюбили.

После того дня Джессика стала моей лучшей подругой. Лиам и Тайлер играли вместе раз или два в неделю, и мы научились рассчитывать друг на друга в случае чрезвычайной ситуации, когда кому–то нужно было забрать сына из школы. Всё изменилось только к концу начальной школы. Мальчики почти не разговаривали друг с другом. Мы с Джессикой всё ещё были дружелюбны, но больше не дружили. Я так и не поняла, почему.

И у меня такое чувство, что дальше будет только хуже.

Я пытаюсь тихо проскользнуть в библиотеку, но когда дверь за мной захлопывается, Джессика внезапно замолкает. Все в комнате поворачиваются, чтобы посмотреть на меня.

– О, эм, привет, – запинаюсь я.

– Эрика! – восклицает она ровным голосом. – Я не ожидала тебя здесь увидеть.

– Да, я… извините, что опоздала…

Ледяные голубые глаза Джессики останавливаются на моём лице.

– Ничего страшного…

Я пробираюсь мимо нескольких других матерей (и одного одинокого отца) к единственному свободному месту. Все в комнате смотрят на меня. Я думала, никто не знает о связи Лиама с Оливией, но, судя по всему, это не так. Все знают. Может, они не знают, что полиция была у нас дома сегодня вечером. Может, они не знают, что Лиам был у Оливии дома в два часа ночи. Но они что–то знают.

Джессика прочищает горло.

– Хорошо. Давайте вернёмся к обсуждению протокола.

Я всегда считала собрания родительского комитета формой пытки. Хотя я люблю своих детей, я не выношу планирования мероприятий для них на весь год. Я не против планировать одно мероприятие, например, киновечер, хотя я предпочла бы просто быть подчинённой, раздающей билеты на фильм или пиццу в день мероприятия. Но мы с Джессикой старые знакомые. Если ей нужна моя помощь, у меня нет выбора, кроме как предложить её.

– Нам всё ещё нужны добровольцы на книжную ярмарку, – жалуется Реджина Ноулз. – Никто не хочет заниматься уборкой. А это время, когда нам нужна помощь больше всего.

Да, вечная проблема. Все хотят помогать на мероприятиях, но никто не хочет быть в команде уборщиков.

– Я уверена, что мы найдём кого–нибудь на уборку, – говорит Джессика. Её глаза обводят комнату, и несколько женщин пытаются отвести взгляд. – Рейчел? Мария? Вы поможете?

Рейчел Рихтер и Мария Шелдон выглядят совершенно не в восторге от идеи убирать после книжной ярмарки. Я делала это раньше, и упаковывать все эти книги – изнурительная работа. Все мы это знаем. Но Джессика смотрит на них в упор, и они обе кивают в знак согласия.

– Замечательно. – Джессика хлопает в ладоши. – Теперь, когда с книжной ярмаркой покончено, давайте поговорим о киноклубе. – Наконец–то. Она смотрит на Алисию Левин. – Алисия, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты согласилась возглавить киноклуб.

Что?

– Рада помочь, Джесс, – говорит Алисия.

Она шутит? Что здесь происходит?

Я прочищаю горло и говорю как можно деликатнее:

– Извини, Джессика, но разве ты не просила меня возглавить киноклуб?

Джессика убирает выбившуюся прядь светлых волос за ухо.

– Да, но я знаю, как ты занята, Эрика. И Алисия была так любезна, что согласилась. Так что… я снимаю с тебя эту обязанность.

В комнате снова наступает тишина, и все смотрят на меня и Джессику. То, что она сказала, было наглой ложью. Она просила меня возглавить киноклуб. И она передумала, когда узнала об Оливии.

Она могла бы по крайней мере быть любезной и предупредить меня заранее, чтобы я не тратила время на дорогу сюда, когда мой сын нуждается во мне дома.

И тут тишину нарушает шёпот. Я не знаю, что, чёрт возьми, они говорят, но могу только догадываться. Мне хочется крикнуть им, что если им есть что сказать о моём ребёнке, пусть скажут мне в лицо. Но на самом деле я этого не хочу. Я просто хочу домой.

Я неуверенно поднимаюсь на ноги.

– Думаю, тогда я, наверное, пойду.

– Как хочешь, – говорит Джессика. – Я ценю, что ты предложила помощь, Эрика. Честно.

Были времена в моей дружбе с Джессикой, когда мне хотелось ударить её, но никогда так сильно, как в этот момент. Но я способна контролировать свои импульсы. Поэтому я хватаю сумочку и выбегаю из комнаты, прежде чем эти женщины увидят, как я плачу.





Глава 30


Стенограмма допроса Мэдисон Хартман в полиции

– Как долго вы дружите с Оливией Мерсер?

– Практически всю жизнь. Мы подружились в первый же день детского сада. На нас были одинаковые платья, и это нас сблизило.

– То есть вы очень близки с ней?

– Ну да! Мы лучшие подруги.

– Давала ли Оливия вам когда–нибудь понять, что может сбежать из дома?

– Нет. Никогда. Оливия никогда бы не сбежала. Она бы так не поступила с родителями.

– Она употребляла наркотики или алкоголь?

– Вы шутите? Оливия была хорошей девочкой. Однажды мы с Эйданом – это мой парень – предложили ей выпить немного пива, которое Эйдан спёр из запасов своего отца, и она даже не притронулась.

– Если бы она планировала сбежать, она бы кому–нибудь рассказала?

– Да! Она бы рассказала мне… Но она не сбежала. Я вам говорю. Не может быть… Это Лиам. Этот подонок, Лиам Касс.

– Вы думаете, что Лиам несёт ответственность за её исчезновение?

– Я не думаю, что он несёт. Я знаю, что он несёт.

– Почему вы так говорите?

– Ну, потому что Лиам псих?

– Почему вы думаете, что он псих?

– Ладно, раньше я не была до конца уверена. В смысле, о нём ходили слухи. Я училась в другой средней школе, но люди иногда говорили о том учителе английского и о том, что, по их мнению, Лиам ему сделал. Некоторые дети верят, что это он, хотя я, честно говоря, не верила до сих пор. Вы знаете об этом?

– Да. Мы знаем.

– В основном это просто было ощущение, которое у меня от него было. Очевидно, он довольно симпатичный, но он казался таким ненастоящим. Многие девочки думали, что он очень обаятельный, а я просто считала его фальшивкой.

– В каком смысле?

– Вот пример. Однажды я видела, как он дурачился с друзьями до первого урока, а потом опоздал на занятия. У меня с ним был первый урок, и учительница спросила, почему он опоздал. Он сказал ей, что его подвозила мама, и у неё прокололась шина, поэтому он опоздал.

– Многие дети врут.

– Да, я знаю. В смысле, я постоянно вру учителям или родителям. Но они всегда как будто знают, что я вру. Трудно убедительно соврать взрослому. Но Лиам так хорошо это умел. Он смотрел прямо в глаза учительнице и говорил это с невозмутимым лицом, и учительница ни на секунду не заподозрила неладное. Я бы тоже поверила, если бы не видела, как он дурачился на улице. Понимаете? И было ещё кое–что.

– Например?

– Например, я была на стадионе после школы, потому что ждала, пока Эйдан закончит футбольную тренировку, а у ребят из команды были соревнования. Лиам бежал дистанцию и проиграл, и я видела, что он был очень зол из–за проигрыша. Он подошёл к забору и пнул его так сильно, что он сломался. Я была в шоке от того, каким злым он казался.

– Вы рассказывали об этом Оливии?

– Нет…

– Почему?

– Ну, потому что в прошлом году Эйдан ударил стену и сломал руку, так что если бы я рассказала ей эту историю, она бы припомнила мне Эйдана и сказала бы, что это не страшно. Или сказала бы, что мне стоит расстаться с Эйданом.

– Оливия советовала вам расстаться с Эйданом?

– Да… в смысле, несерьёзно. Но он ей не нравился.

– Почему?

– Не знаю. Она считала его футболистом–хулиганом, но… какое это имеет отношение к Лиаму?

– Эйдан когда–нибудь проявлял агрессию по отношению к вам?

– Нет! Никогда! Эйдан не идеален, но он хороший парень. Не то что Лиам.

– Лиам когда–нибудь проявлял агрессию по отношению к Оливии?

– Нет. Он умел быть очень милым, когда хотел. Именно об этом я и говорю – он был таким фальшивым. А она полностью попалась на это. Он ей так нравился… а она вообще не такая. Она так не влюбляется в парней. Он полностью её одурачил.

– Как вы думаете, у него была какая–то причина причинить ей вред?

– Нет. В смысле, она уже хотела с ним встречаться, и я уверена, что она сделала бы для него всё, что угодно.

– Так почему вы так уверены, что Лиам несёт ответственность за её исчезновение?

– Потому что он сумасшедший! Таким не нужна причина, чтобы делать что–то безумное, верно?





Глава 31. Эрика


Когда я возвращаюсь домой, Джейсон говорит, что Лиам не выходил из своей комнаты с тех пор, как ушли копы, поэтому я решаю проведать его. Я с облегчением выдыхаю, когда стучу в дверь, и он разрешает мне войти.

Как ни странно, я застаю его за письменным столом, склонившимся над одним из учебников. Он читает и составляет конспект, будто это обычный день. Как будто полиция не была здесь всего несколько часов назад, фактически обвиняя его в убийстве.

– Лиам?

Он не поднимает взгляда от учебника.

– Да?

– Что ты делаешь?

– Учусь. У меня завтра контрольная по истории.

– Не мог бы ты прерваться на несколько минут? Я хочу с тобой поговорить.

Если бы это была Ханна, она бы застонала, что я не должна её отвлекать, когда она пытается заниматься, хотя она всё равно отвлекается на телефон каждые пять минут. Но Лиам послушно отворачивается от учебника и поднимает на меня глаза, невинно моргая карими глазами.

– Что случилось, мам?

Я делаю глубокий вдох. Мои руки трясутся, и кажется, я вот–вот разрыдаюсь. Я вспоминаю, когда Лиам был младше и ходил к психотерапевту. Она использовала термин, о котором я размышляла, но боялась произнести вслух:

Социопат.

Он не чувствует эмпатии, как ты. Он не чувствует любви. Он просто притворяется.

Как для матери, это были одни из худших слов, которые мне кто–либо говорил.Твой сын тебя не любит. Он на это не способен. Тогда я отказалась в это верить. Но с годами я поняла, насколько правдиво было всё, что сказала мне доктор Хиберт.

– Где она, Лиам? – говорю я. – Где Оливия?

Он смотрит мне прямо в глаза, так же, как смотрел на офицеров, когда лгал им в лицо.

– Я не знаю.

– Лиам… – Из моего правого глаза вырывается слеза, и я вытираю её, прежде чем он успевает заметить. Быть уязвимой перед человеком, у которого нет эмпатии, – всегда ошибка. – Полиция знает, что делает. Что бы ты ни сделал… Они узнают. Если ты скажешь мне, где она, я смогу тебе помочь. Я отпущу её. Я могу притвориться, что просто случайно наткнулась на неё… – Я делаю дрожащий вдох. – Но если ты убьёшь её…

– Мам. – Его губа выпячивается, отчего он выглядит моложе. – Клянусь тебе. Я ничего не делал Оливии.

– Я не верю тебе, Лиам.

Его глаза темнеют. Бывают моменты, когда я боюсь своего сына. Например, когда я застала его с тем хомяком, когда ему было всего шесть. Он позволил ему умереть от голода прямо у него на глазах. Бедный хомяк был настолько истощён, что были видны все его маленькие косточки. Было видно, что он страдал. А Лиаму было всё равно. Нет, хуже – ему это нравилось.

– Я не делал этого, мам. – Его голос твёрдый, почти злой. – Я не знаю, где она. А теперь можно я вернусь к учёбе?

Я молча киваю, и Лиам разворачивается на стуле обратно к учебнику. Он снова начинает конспектировать, будто его мать только что не обвиняла его в похищении и убийстве. Такой уж Лиам. Его ничто не беспокоит.

После того, как доктор Хиберт поставила диагноз, я спросила её, как это могло случиться. Лиам вырос в счастливой семье среднего класса. Мы обеспечивали строгую, но очень справедливую дисциплину. У него было прекрасное детство. Как он мог стать таким?

– Часто здесь есть генетический компонент, – сказала она.

Но это не объясняло ситуацию лучше. Мы с Джейсоном были настолько скучными и нормальными, насколько это возможно. Это не имело никакого смысла. Как такая хорошая, нормальная пара, как мы, могла произвести на свет такого ребёнка, как Лиам? Я никогда этого не понимала.

До сегодняшнего утра. Когда я узнала, что мой отец провёл в тюрьме за убийство более сорока лет.





Глава 32. Оливия


Я понятия не имею, сколько я здесь пробыла.

Я наконец перестала кричать. Это продолжалось долго. И даже после того, как я остановилась, меня всё ещё трясло. Я села в углу ямы, напротив скелета, и обхватила себя руками. На несколько часов, наверное. Я не знаю, кому принадлежит этот скелет, но не могу себя обманывать, что его присутствие здесь – хороший знак. Кто–то другой был в этой яме. И этот человек умер здесь.

Или, скорее всего, был убит.

Воспоминания о том, как я сюда попала, начинают возвращаться всё ярче. Платок, зажатый у лица, который странно пах. Невозможность дышать. А потом… ничего.

Он убьёт меня. Вот почему я здесь. И я могу только представить, что причина, по которой он поместил меня сюда, а не убил сразу, в том, что у него есть другие планы на меня перед тем, как убить.

Но меня все должны искать. Моя мама… я так хочу к ней, что это больно. Я не могу представить, как ей было страшно, когда она зашла в мою спальню и обнаружила, что меня нет. Она сразу же вызвала бы полицию. Она никогда не перестанет меня искать. Она подключит всех полицейских во всём штате.

А потом, когда полиция найдёт меня, они посадят его задницу в тюрьму. И я вернусь домой, в свою тёплую, удобную кровать. И мама приготовит мне шоколадные блинчики. И я не буду вылезать из кровати неделю. Ну, может, схожу к врачу, чтобы посмотрели мою лодыжку, которая всё ещё пульсирует.

Я отсюда выберусь. Я это знаю. Мои родители найдут меня.

Мой желудок издаёт низкое урчание. Я умираю от голода. И хочу пить. Так хочу пить. Я допила воду час назад. Я знала, что нужно экономить, но не могла с собой ничего поделать. Я подняла термос и опустошила его залпом, не думая. И теперь он пуст.

Интересно, сколько времени нужно человеку, чтобы умереть от обезвоживания.

Может быть, так умерла Фиби. Так я назвала человека, которому принадлежат кости в углу. Мы с мамой смотрели повторы сериала «Друзья», и Фиби была моим любимым персонажем. Так что я назвала её так. Фиби. Она заслуживает имени. Интересно, ищут ли её родители до сих пор. Когда я отсюда выберусь, я скажу людям, что она здесь. Может быть, её родители смогут обрести покой.

Я отсюда выберусь. Я выберусь.

Я найду способ. Я не сдамся.

Я слышу шум сверху. Это шаги? Это полиция? Я начинаю кричать, но моё горло так пересохло, что у меня ничего не выходит с первого раза.

– Помогите! Помогите мне, пожалуйста!

Это шаги. Определённо шаги. Прямо над моей головой раздаётся металлический звук, затем скрип петель. Наконец, яркая вспышка света наполняет мои глаза.

После того, как я так долго сидела в темноте, свет невыносим. Я закрываю глаза руками, чтобы отгородиться от него. Это фонарик. Кто–то светит на меня фонариком.

– Оливия?

Это он. Это не полиция. Он вернулся.

– Помогите! – визжу я, надеясь, что сосед или прохожий услышит. – Кто–нибудь! Помогите мне! Выпустите меня!

Он наклоняет голову набок.

– Боюсь, ты зря тратишь силы, Оливия. Мы в хижине посреди глуши. Никто не услышит, даже если ты будешь кричать.

Я перестаю кричать и смотрю на него, пытаясь отдышаться. Я не совсем уверена, что верю ему, но он, кажется, совсем не обеспокоен тем, что я кричу. Так что, наверное, это правда.

– Извини, что так долго не возвращался, – говорит он. Хотя он не звучит виноватым. Вообще–то, в его голосе нет никакого выражения, будто он робот. Он звучит совсем иначе, чем обычно. Жутко. – Полиция повсюду. Мне пришлось ждать ночи.

– Пожалуйста, выпусти меня, – хриплю я.

Я выглядываю из–под пальцев, вглядываясь в его лицо, щурясь от яркого света. Я не могу поверить, что когда–то считала его красивым. Должно быть, я была не в своём уме.

– Боюсь, я не могу этого сделать, – говорит он.

На моих глазах выступают слёзы, но я стараюсь их не ронять. У меня такое чувство, что мои слёзы не вызовут у него сочувствия.

– Почему? Я никому не расскажу. Клянусь. Я просто скажу, что сбежала. Обещаю.

– Я уверен.

– Клянусь!

Он улыбается так, что у меня мороз идёт по коже.

– Извини, Оливия. Я не могу выпустить тебя.

Я делаю глубокий вдох.

– Пожалуйста… если ты выпустишь меня, я… я сделаю всё, что ты захочешь. Всё, что угодно.

Он смеётся, достаточно громко, чтобы я поняла – он говорит правду о том, что мы здесь одни.

– Ты и так сделаешь всё, что я захочу. Не то чтобы у тебя был выбор.

Это, наверное, правда. Он не крупный парень, но он намного крупнее меня. Он легко может меня одолеть, даже если бы я не была ослаблена отсутствием еды и воды и травмированной лодыжкой.

– Что же ты хочешь? – спрашиваю я тихим голосом.

Он не отвечает.

Я смотрю на его лицо снизу вверх.

– Тебе лучше выпустить меня прямо сейчас. Если не выпустишь, когда полиция найдёт меня здесь, я расскажу им всё.

Он снова сверкает той улыбкой.

– О, правда?

– Ещё как! – У меня дёргается мышца на челюсти, когда я кричу на него. – Я расскажу им, что ты сделал! Ты сядешь в тюрьму до конца своей жизни!

Я смотрю на его выражение лица, ожидая реакции. Но на его лице нет ни проблеска страха.

– Ты мне угрожаешь, Оливия? – говорит он. – Я очень надеюсь, что ты мне не угрожаешь.

В его глазах есть что–то ещё более пугающее, чем гниющий труп в углу ямы. У меня так пересохло во рту, что я не уверена, смогу ли вообще ответить. Но я прочищаю горло.

– Я не угрожаю тебе. Я просто говорю тебе, что случится.

– Что ж, – говорит он, – тогда мне лучше сделать так, чтобы они тебя никогда не нашли.

Я прижимаю колени к груди, моё сердце колотится в груди. Он говорит серьёзно. Он никогда не выпустит меня отсюда. Никогда.

О боже…

Он поднимает в воздух большой коричневый бумажный пакет и бросает его в яму. Он падает рядом со мной, ударяется достаточно громко, чтобы я вздрогнула и вскрикнула.

– Там еда и питьё, – говорит он. – Не знаю, когда смогу вернуться, так что постарайся растянуть.

И затем свет гаснет.

– Подожди! – кричу я. – Подожди!

Его голос снова разрывает темноту:

– Что?

Я сглатываю, надеясь в последний раз воззвать к его сочувствию, потому что угрозы, очевидно, не работают.

– Можешь оставить мне фонарик? Пожалуйста?

Он молчит мгновение, обдумывая. Смею ли я надеяться, что он согласится? Я отдала бы всё за этот фонарик.

– Здесь так темно, – тихо говорю я, – и так трудно понять, что где находится. Это сводит меня с ума. Если бы ты мог оставить мне фонарик…

– Нет, – говорит он.

И затем люк надо мной со скрипом захлопывается. И я слышу звук поворачивающегося замка, снова запирающего меня здесь. Я зарываю лицо в колени и всхлипываю.

Я не хочу умирать здесь. Должен быть выход.





Глава 33. Эрика


Я думала о том, чтобы оставить детей дома, но оба хотели идти в школу, а Джейсон сказал, что мы должны стараться сохранять нормальную жизнь. Но Джейсон остался дома, отпросившись с работы. Он заперся в спальне для гостей, чтобы работать из дома, хотя я знаю, что он в разгаре важного проекта, и у него куча встреч. Он пытается проводить все встречи по телефону.

– Можешь ехать на работу, – пыталась сказать я ему. – С Лиамом всё будет в порядке.

– Думаю, лучше мне остаться, – настоял он.

Я не хотела признавать, как я благодарна, что он остался. После того, как полиция заходила прошлой ночью, ничего больше не случилось, но всю ночь я постоянно просыпалась от кошмаров. Я не могла вспомнить ни одного из них, когда проснулась утром, но всё моё тело было покрыто потом.

Я пытаюсь сделать свою работу, но это трудно. Я должна писать статью о лучших местных детских площадках, но мои мысли не об этом. К тому же Ханна и Лиам уже много лет слишком взрослые, чтобы ходить на детские площадки. Я хотела бы предаться ностальгии по более простым временам, но не могу. С четырёх лет Лиам был бомбой замедленного действия.

Я надеюсь, они найдут Оливию. Только об этом я и могу думать. Надеюсь, она сбежала. Надеюсь, они найдут её в каком–нибудь мотеле, плачущую и желающую вернуться домой.

Мою слабую концентрацию прерывает звонок в дверь. Когда я вижу, что Джейсон спускается по лестнице, я понимаю, что звонок звенит уже несколько минут. Что со мной не так, если я не замечаю звонка в дверь в трёх метрах от себя?

Джейсон добирается до двери раньше меня. Он щурится в глазок, и его лицо бледнеет.

– Чёрт. Это полиция.

Джейсон расправляет плечи и приоткрывает дверь. Это снова Ривера и Мёрфи. Но за ними стоит ещё больше людей. Это не кажется хорошим знаком. Когда полиция приходит с целым отрядом за спиной, ты знаешь, что у тебя неприятности.

– Здравствуйте, мистер Касс. – Ривера в этот раз даже не утруждает себя улыбкой. – У нас есть ордер на обыск вашего дома и Тойоты вашей жены

Я делаю шаг вперёд.

– Лиам в школе.

– Сейчас Лиам нам не нужен, – говорит она. – Но у нас есть ордер на его телефон.

Одному богу известно, что на его телефоне. Я не хочу об этом думать.

– Не могли бы вы зайти за телефоном попозже?

Джейсон внимательно изучает ордер, но я не уверена, зачем он утруждается. Это полицейские. Если им нужно обыскать наш дом, мы не сможем их остановить. Я только надеюсь, что Лиам был достаточно умён, чтобы не оставить улик.

Мой собственный телефон начинает звонить в кармане. Я достаю его и вижу название старшей школы. У меня падает сердце.

– Детектив, я могу ответить? Это школа.

Она коротко кивает, и я отвечаю.

– Алло?

– Миссис Касс? Это директор Макмиллан. Боюсь, у нас ситуация.

У неё ситуация? Она бы видела, что творится в моём доме.

– Что случилось?

– Мне нужно, чтобы вы приехали как можно скорее. Лиам и другой ученик подрались в коридоре. Они оба в моём кабинете.

О боже.

– С Лиамом всё в порядке? – говорю я.

– С ним всё в порядке. – Её голос слегка смягчается. – Но мы не терпим драк на территории школы. Мне нужно, чтобы вы немедленно приехали.

Я не знаю, как я это устрою, но не могу отказать миссис Макмиллан.

– Я сейчас буду.

Джейсон опускает ордер на обыск и смотрит на меня. Как и оба детектива. Хотела бы я не вести этот разговор при детективах. Время не может быть хуже.

– Лиам подрался в школе, – говорю я, стараясь игнорировать то, как Ривера смотрит на меня. – Мне нужно забрать его.

– Господи. – Джейсон хмурится. – Ладно. Я… я останусь здесь, а ты забери Лиама.

Я смотрю на людей за спиной детективов, которые собираются разнести мой дом. Хотела бы я остаться. Я не могу справиться с дракой Лиама в школе вдобавок ко всему. Я получала много звонков о Лиаме за эти годы, но ничего подобного. Он никогда раньше не делал ничего, что испачкало бы ему руки.

Я хватаю сумочку, но детектив Ривера останавливает меня.

– Вы не можете взять Тойоту. Нам нужно её обыскать.

– Но я просто… я быстро…

– Возьми мой Приус, Эрика. – Джейсон берёт ключи с крючка на стене, где он их хранит, и бросает их мне. – Напиши мне после разговора с директором, хорошо?

Я киваю, с ужасом думая о том, что ждёт меня в кабинете директора. У меня такое чувство, что этот разговор не будет быстрым.





Глава 34. Эрика


Когда я захожу в школу, у входа меня ждёт дочь. Я уверена, что она должна быть на уроке, поэтому предполагаю, что она прогуливает. Но это сейчас наименьшая из моих проблем. У Ханны покрасневшие глаза, её рыжеватые волосы растрёпаны – даже больше обычного. Она выглядит так, будто кто–то только что умер.

– Мам! – кричит она. И бросается мне на шею – того, чего она не делала на людях очень давно. Хотя, справедливости ради, в коридоре, кажется, больше никого нет. – Я всё видела. Лиам здесь не виноват.

Я отстраняюсь от неё. Мне трудно поверить, что что–то из происходящего сейчас – не вина Лиама.

– Ты уверена?

– Да! – Она вытирает глаза тыльной стороной ладони. – Тайлер напал на него из ниоткуда. Что Лиам должен был делать? Просто стоять и позволить Тайлеру избивать его?

– Почему Тайлер это сделал?

– Разве не очевидно? – Ханна моргает на меня. – Все думают, что Лиам виноват в том, что случилось с Оливией. Но это не так. Я это знаю.

Я не уверена, откуда Ханна это знает. Я точно не знаю.

– Тайлер всем рассказывает, что Лиам какой–то психопат, – говорит Ханна. – Тайлера должны отстранить. Это не вина Лиама.

У меня нехорошее предчувствие, что миссис Макмиллан будет иного мнения. И в любом случае, Лиам не может сейчас ходить в школу. Это совершенно очевидно. По крайней мере, пока всё не утихнет.

– Я посмотрю, что смогу сделать, Ханна, – обещаю я ей. Я не рассказываю ей о полицейских в нашем доме, которые сейчас обыскивают вещи её брата. И мою машину. Нет смысла расстраивать её ещё больше. – Я сейчас пойду поговорю с директором. А тебе нужно вернуться в класс.

Но у Ханны явно нет намерения возвращаться в класс. Она идёт за мной в кабинет директора, и я не останавливаю её. Это тоже тяжело для неё.

Когда я захожу в приёмную, Джессика Мартинсон уже там. Последнее, чего я сейчас хочу, – это разговаривать с Джессикой, но дверь директора закрыта, и у меня нет выбора, кроме как сесть рядом с ней и ждать. Я всё ещё чувствую горечь от того, как она оттолкнула меня на собрании родительского комитета. После всех этих лет, как она могла так со мной поступить?

– Привет, Эрика, – говорит Джессика нечитаемым тоном. – Драчливые у нас мальчики, правда?

– Да, – неопределённо отвечаю я. Я не упоминаю тот факт, что моя дочь сказала мне, что её сын–футболист–хулиган напал на моего ребёнка. Каким–то образом я подозреваю, что во всём обвинят Лиама. – Мальчишки дерутся, наверное.

Джессика натянуто улыбается.

– Да. Уверена, они слишком драматизируют. Надеюсь, они просто получат предупреждение, и на этом всё закончится.

Это невозможно. Они дрались в школе. Их не могут не наказать строго. Но я ценю оптимизм Джессики.

Дверь в кабинет директора приоткрывается, и на пороге стоит Кристен Макмиллан. Она примерно моего возраста, но гораздо выше, с сильной челюстью и волосами, уложенными в неподвижный каре до плеч. В последний раз мы говорили с ней на родительском собрании, когда она встретила меня в коридоре и сказала, как Лиам блистал на последних дебатах, и что он на пути к тому, чтобы стать лучшим учеником. В этот раз она не улыбается, когда жестом приглашает нас обеих в свой кабинет.

Два мальчика сидят на стульях перед её столом. Тайлер сидит развалившись, прижимая к лицу пакет со льдом, но Лиам сидит прямо, глядя в стену. Однако выглядит он неважно. Тайлер ударил его по скуле – теперь она тёмно–красная, на пути к синему. Его рубашка порвана, обычно аккуратные тёмные волосы в беспорядке. Он выглядит как ребёнок, которого только что избили. Несмотря ни на что, мне хочется обнять его.

Он же мой сын. Что бы ни случилось.

– Их разнимали два учителя, – говорит миссис Макмиллан. – Это одна из худших драк, которые я видела за время работы директором.

– Это он виноват. – Тайлер отнимает пакет со льдом от лица, обнажая разбитую губу. – Он начал.

– Нет, не начинал, – спокойно говорит Лиам. – Я ничего не делал.

– Как же, ничего не делал!

– Мальчики, успокойтесь! – рявкает на них миссис Макмиллан.

Но Тайлера не так легко утихомирить.

– Ты начал, когда убил Оливию Мерсер, психопат. Все знают, что это ты сделал!

Лиам не отвечает. Он просто смотрит прямо перед собой.

– Хватит, – резко говорит миссис Макмиллан. – Тайлер, мне всё равно, кто начал. Вы оба участвовали в этой драке.

– Он заслужил, – почти выплёвывает слова Тайлер. – Этого и большего.

Миссис Макмиллан смотрит на обоих мальчиков, её глаза сужаются.

– Тайлер, Лиам, я хочу, чтобы вы оба вышли, пока я поговорю с вашими матерями.

Лиам немедленно подчиняется, а Тайлер пытается возражать. Но миссис Макмиллан просит свою секретаршу вывести их и присмотреть за ними, пока она говорит с нами. Как только дверь закрывается, её губы сжимаются в тонкую линию, и она смотрит на нас поверх очков.

– Очевидно, этому поведению нет оправдания, – говорит миссис Макмиллан. – Драки недопустимы. Мы не можем допустить повторения этого.

– Конечно, – говорит Джессика. – Мне так жаль. Тайлер просто… разволновался.

Я держу рот на замке, как и мой сын.

– Тайлер будет отстранён на неделю, – говорит миссис Макмиллан. Она смотрит на меня и колеблется. – Лиам получит один день отстранения.

Неделю назад я бы волновалась, как это повлияет на поступление Лиама в колледж. Сейчас мне всё равно. Она могла бы отстранить его и на неделю. После этого я не могу отправить его обратно в школу.

Но Джессика в ярости. Розовые пятна появляются на обеих её щеках.

– Неделю? Почему Тайлер получает неделю, а Лиам только один день?

– Во–первых, – говорит миссис Макмиллан, – это второе нарушение Тайлера. Я говорила вам после той драки в прошлом году, что это не должно повториться. Кроме того, несколько свидетелей подтвердили, что драку начал ваш сын. У Лиама безупречная репутация. Он круглый отличник…

– Но он сумасшедший! – вырывается у Джессики. Она смотрит на меня, затем быстро отводит взгляд. – Извините, но это слон в комнате. Лиам сумасшедший. Он похитил эту девушку и, вероятно, убил её. Тайлер просто расстроился из–за этого.

Я смотрю на свою бывшую подругу, потрясённая тем, что она могла такое сказать. Даже когда Тайлер и Лиам перестали дружить, она никогда не говорила о Лиаме ничего плохого.

– Извини, Эрика, – говорит она. – Но ты знаешь, что это правда. У Лиама серьёзные проблемы с психическим здоровьем. Причина, по которой он и Тайлер перестали дружить, заключалась в том, что Тайлер боялся, когда он был в доме. Я боялась, когда он был в доме. – Она скрежещет зубами. – Ему нужно лечиться. Или, ещё лучше, засадить его.

– Миссис Мартинсон! – восклицает миссис Макмиллан. – Я знаю, вы расстроены, но, пожалуйста. Это неуместно.

Я смотрю на свои руки. Я не знаю, что сказать. Я хочу защитить сына, но правда в том, что я с ней согласна. Но прежде чем она успевает сказать ещё слово, мы слышим крики за дверью. Миссис Макмиллан встаёт, и мы следуем за ней. Что теперь?

Лиам и Тайлер всё ещё сидят снаружи, но к ним присоединилась ещё одна девушка. У неё грязно–светлые волосы, разметавшиеся вокруг пухлого лица, и слёзы текут по щекам. Она указывает на них дрожащей рукой.

– Где она, мудак? – кричит она на Лиама. – Скажи мне, что ты сделал с Оливией!

– Мэдисон! – рявкает миссис Макмиллан. – Пожалуйста, немедленно успокойся!

Руки девушки сжимаются в кулаки, и я боюсь, что она набросится на Лиама. Но вместо этого она топает ногой.

– Это он сделал! Этот подонок что–то сделал с моей лучшей подругой. И посмотрите на него! Ему даже всё равно!

Я смотрю на Лиама, который наблюдает за истерикой Мэдисон без всякого выражения на лице. Он не сказал ни слова в знак протеста. Он просто смотрит на неё, как на насекомое, ползущее по стене. Как будто ему действительно всё равно.

В конце концов приходится вызвать школьного охранника, чтобы увести Мэдисон, потому что она не перестаёт кричать на Лиама. Миссис Макмиллан отводит меня в сторону с обеспокоенным взглядом.

– Возможно, Лиаму будет лучше остаться дома, пока всё не утихнет.

– Да, – бормочу я. – Я думала о том же.

Она хмурится.

– Лиам хороший мальчик. Ужасно, что он оказался втянут в эту трагедию.

Как выяснилось, миссис Макмиллан была успешно очарована моим сыном. За два с лишним года в старшей школе он вёл себя очень хорошо. За это время не было никаких инцидентов. Последний инцидент у него был, собственно, с тем учителем английского в восьмом классе. Я не хочу об этом думать. Но миссис Макмиллан, очевидно, не знает о мистере Янге. Она видит только то, что Лиам позволяет ей видеть.

– Удачи, – говорит она мне.





Глава 35


Стенограмма допроса Тайлера Мартинсона в полиции

– Тайлер, как давно вы знаете Лиама Касса?

– Вечность. Ну, с первого класса.

– И раньше вы дружили?

– Вообще–то, были лучшими друзьями. Я постоянно ходил к нему домой, или он ко мне. Мы были очень близки.

– И какое у вас было о нём мнение в то время?

– Ну, он был моим лучшим другом. Так что, очевидно, он мне нравился. Он был крутой. Но у него была тёмная сторона, если вы понимаете, о чём я.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, он очень хорошо умел манипулировать людьми, чтобы получить желаемое. Особенно учителями. Он мог не сделать домашнее задание, и ему ничего не было. А мне ничего не сходило с рук.

– А что думали о нём другие ученики?

– Он им тоже нравился. Особенно девчонкам. Они все были в него влюблены. Это было очень раздражающе. Но Лиама это только забавляло.

– Вы завидовали ему?

– Я? Нет. В смысле, тогда меня девчонки не интересовали. Сейчас это ещё больше бесит. Они всё равно все его любят. Он как Тед Банди. Это же тот серийный убийца, который так нравился женщинам?

– Вы упомянули, что он манипулировал другими людьми. Как он это делал?

– Вот пример. В четвёртом классе у нас в классе была ферма с жуками. Лиаму пришло в голову высыпать ферму на пол и раздавить всех червей. Он считал это весёлым занятием. И я согласился, потому что… не знаю. Мне тоже показалось весело, наверное. В общем, в классе был ещё один мальчик по имени Майкл. Никто не любил Майкла, потому что он был противный, толстый и ковырялся в носу. Но Лиам пригласил его пойти с нами, и Майкл был так счастлив. Но это была ловушка, понимаете? Единственная причина, по которой Лиам хотел, чтобы он пошёл, – чтобы Майкла обвинили в том, что сделали мы. И это сработало. Лиам сказал учительнице, что Майкл сделал это один, и она поверила. И Майкл даже не сдал нас, наверное, потому что надеялся, что мы всё равно будем с ним дружить. Но мы не дружили.

– Вам было плохо из–за этого?

– Нет. В смысле, тогда нет. Но оглядываясь назад, да, это была подлая выходка по отношению к Майклу. Но это была идея Лиама.

– В какой момент вы перестали дружить с Лиамом?

– Эм, наверное, в шестом классе.

– Была ли на то особая причина?

– Ещё какая. Лиам пришёл ко мне домой, и у него был маленький бурундук, запертый в пластиковом контейнере. Он проколол пару дырок, чтобы животное могло дышать. И сказал, что хочет перекрыть доступ воздуха и смотреть через стекло, как бурундук задыхается.

– …

– Вот именно. Меня это напугало, и я сказал, что не хочу этого делать. Он пытался меня убедить, но я отказался и сказал, что он псих. Наконец, он разозлился и ушёл.

– Вы кому–нибудь об этом рассказывали?

– Я рассказал маме, потому что хотел, чтобы он больше не приходил.

– Что она сказала?

– Она не выглядела особо удивлённой. Просто сказала держаться от него подальше.

– Вы упоминали, что у вас был ещё один случай общения с Лиамом, который был очень тревожным для вас.

– Да. Это было в прошлом году.

– Что случилось?

– Ладно. Сестра Лиама – ну, Ханна – она та ещё заноза в заднице. Она разозлилась на меня за что–то, и, наверное, рассказала ему. И он решил, что должен за неё отомстить. Хотя я ничего плохого не делал.

– Что он сделал?

– К нашему дому повадилась бродить бездомная кошка. Моя сестра её подкармливала, и она постоянно возвращалась. Мне было всё равно. Я никогда не кормил эту кошку – в смысле, не моя обязанность кормить какую–то бездомную кошку. И иногда она оказывалась прямо перед дверью, и мне приходилось отпинывать её с дороги. В общем, я однажды вернулся из школы, а эта тупая кошка лежит на моей кровати. Представляете? Я думал, Эмма впустила её. Но когда я попытался прогнать её, она не двигалась. Тогда я попытался поднять её, чтобы убрать, и…

– Да?

– Её внутренности вывалились наружу.

– …

– Блин, меня тошнит, когда я об этом думаю. Кто–то разрезал ей брюхо, и когда я поднял её… БАМ, кошачьи потроха по всей моей кровати!

– Это, должно быть, было очень неприятно.

– Ещё бы. Ой, извините. Мне можно так говорить?

– Что именно?

– Блин. Это же ругательство.

– Всё в порядке. И что вы сделали потом?

– Я рассказал родителям. И сказал, что думаю, что это Лиам. Но они спросили, есть ли у меня доказательства, а у меня их не было. Так что мы ничего не сделали. Мама просто сказала держаться от него и его семьи подальше.

– И это был ваш последний серьёзный контакт с Лиамом?

– Да. Ну, если не считать того, как я надрал ему задницу на днях.

– Тайлер, откуда вы знаете Оливию Мерсер?

– Да так, шапочно. Она училась на моём курсе. И дружила с Мэдисон Хартман, которая встречается с моим приятелем Эйданом.

– Вы были с ней дружны?

– Не знаю. Немного.

– Вы приглашали её на свидание?

– Нет…

– Некоторые из ваших друзей по футбольной команде сказали, что вы приглашали. И она отказала.

– Это не… Это совсем не так. Мы просто собирались перекусить, и я пригласил её пойти с нами. Небольшое дело. А она была занята.

– Вас расстроило, когда вы увидели её с Лиамом?

– Точно нет. Она даже не такая горячая. Может встречаться с кем хочет. Лиамом… хоть с половиной футбольной команды, мне всё равно.

– То есть вы не завидовали?

– Какого… Мы говорили о Лиаме. Лиам – вот кто тут псих.

– Тайлер, сколько раз вас отстраняли от занятий за драки?

– Господи, всего два. Это много?

– Больше, чем у кого–либо из ваших сверстников.

– Да, но… Первый раз был не по моей вине. Тот парень увёл мою девушку. Так с людьми не поступают.

– Но вы нанесли первый удар.

– Да. Нанёс. Но…

– И вы первым ударили Лиама в коридоре. Не так ли?

– Ладно. Да. Слушайте, я разозлился на Лиама, потому что думал, что он убил Оливию. Вот причина… Я не псих, как он. Да, мы раньше дружили. Но когда я понял, какой он, мы перестали дружить. Я не такой, как он. И я, чёрт возьми, ничего не делал Оливии.





Глава 36. Эрика


Джейсон пишет мне, что полиция всё ещё обыскивает дом, поэтому я веду детей в Макдональдс перекусить. Я хочу предупредить Лиама о происходящем, но не совсем понимаю, как ему это сказать.

Ханна мучается над меню в Макдональдсе, жалуясь, что это испортит её диету. Затем она заказывает двойной чизбургер с беконом и большую картошку фри. Лиам говорит, что не голоден, но неохотно заказывает Биг Мак и колу. У меня тоже нет аппетита, но я выбираю что–то наугад из меню. Нам нужно поесть.

Ханна – единственная, кто вообще что–то ест. Она рассеянно запихивает картошку фри в рот, почти автоматически. Лиам смотрит на свой бургер. Его правая щека выглядит хуже, чем в кабинете миссис Макмиллан. Могу только представить, насколько плохо это будет выглядеть к завтрашнему дню.

– Хочешь, принесу лёд для щеки? – спрашиваю я.

– Нет.

– Если не приложишь лёд, будет ещё больше синяков.

– Мне всё равно. – Он смотрит на свой бургер с отвращением. – Мам, я не голоден. Можно я пойду в машину?

У меня такое чувство, что сейчас я не должна выпускать Лиама из виду.

– Нет. Мы все останемся здесь.

– Но, мам…

– Ты не обязан есть, но ты должен остаться здесь.

– Ладно. – Лиам падает на сиденье и дуется. Ничего себе, ребёнок ведёт себя как настоящий подросток. Ханна всегда была экспертом по хандре, когда мы говорим ей, что делать, но Лиам всегда принимал всё без споров.

– Кроме того, – добавляю я, – ты должен кое–что знать.

Лиам поднимает глаза.

– Полиция сейчас в нашем доме. Они обыскивают дом и мою машину.

Ханна откладывает бургер, её глаза сверкают.

– Что? Разве им не нужен ордер или что–то в этом роде?

Я киваю.

– Нужен. И они пришли с ордером. – Я снова смотрю на Лиама. – Они также хотят твой телефон. И чтобы ты знал, они смогут прочитать всё, что ты удалил.

Он молчит мгновение, играя с обёрткой своего сэндвича.

– Ладно.

– Насколько это плохо, Лиам?

Прежде чем Лиам успевает сказать хоть слово, Ханна вступается:

– Лиам ничего не делал. Так что они не найдут ничего криминального.

Я не так уверена в этом. Но Лиам ничего не выдаёт выражением лица. У меня такое чувство, что мои дети обсуждали это вместе. Иногда я задаюсь вопросом, что именно Лиам говорит Ханне. Он доверяет ей так, как не доверяет мне или Джейсону. Если бы я могла быть мухой на стене.

– Мы пойдём к адвокату, которого нанял папа, сегодня днём, – говорю я. – Он скажет нам, что делать дальше.

Я заставляю себя жевать салат. У меня нет аппетита, но мне нужно поесть, если я собираюсь пережить то, что будет дальше.





Глава 37. Оливия


Я пересчитала содержимое пакета.

Он оставил мне две пластиковые бутылки с водой, четыре куска хлеба, два яблока и батончик гранолы. Если он вернётся в течение дня, я буду в порядке. Но он сказал, что не уверен, когда сможет сюда попасть. Так на сколько же мне хватит этой еды? На два дня? На три? На неделю?

Он мог принести мне больше еды. Он сделал это намеренно. Может быть, чтобы я была достаточно слабой и не смогла дать ему отпор или сбежать. Как будто пребывание в темноте двадцать четыре часа в сутки – это недостаточно плохо.

Я разделила углы своего маленького пространства по назначению. Один угол – для Фиби. Можете не сомневаться, я к ней не прикасаюсь. Второй угол – для моих нужд. Я терпела несколько часов, но нельзя остановить естественные процессы организма. Конечно, это не улучшает запах в этой сырой яме. Третий угол – для еды. А четвёртый угол – чтобы сидеть или спать. Мне удивительным образом удалось поспать прошлой ночью, хотя сон был прерывистым и перемежался кошмарами.

Я проснулась в слезах. Я думаю только о своём доме. Как сильно я хочу туда вернуться. Как сильно я хочу к маме.

Я должна найти выход отсюда.

Тем временем я разделила еду на порции. Я позволяю себе один кусок хлеба в день, пол–яблока и полбутылки воды. Батончик я уже съела – не смогла удержаться. Но остальное должно продержать меня несколько дней. Этого будет недостаточно, но достаточно, чтобы выжить. Пока я не смогу отсюда выбраться.

Я разрабатываю план.

Если он копал эту яму, он делал это, когда земля была теплее и мягче. И, предположительно, у него была лопата. Но я могу сделать углубление в земле пальцами. Если тереть достаточно сильно, земля поддаётся. Мой план – выкопать достаточно земли, чтобы сделать насыпь, на которую я смогу встать и дотянуться до люка надо мной. А когда я смогу до него дотянуться, возможно, я найду способ взломать замок.

Он никогда меня не отпустит. Я видела выражение его глаз прошлой ночью. Он сумасшедший. Он хочет держать меня здесь, по какой–то причине. Так что если я хочу выбраться, я должна сделать это сама. Я не могу рассчитывать, что полиция меня спасёт.

Я отсюда выберусь, даже если это будет последнее, что я сделаю.





Глава 38. Эрика


Джейсон пишет мне, что полиция почти закончила, но им всё ещё нужен телефон Лиама, поэтому я загоняю детей обратно в машину и еду домой. Оба ребёнка выглядят встревоженными из–за количества полицейских машин вокруг нашего дома. Я даже не могу представить, что думают соседи. Но если они читали местные газеты, они, вероятно, могут догадаться.

Детектив Ривера разговаривает с Джейсоном, когда я открываю дверь. Она смотрит на разбитое лицо Лиама.

– Что случилось?

– Небольшая потасовка в школе, – говорю я. Мне ненавистно, что она видит его таким. Лиам никогда в жизни не дрался. Он не агрессивный ребёнок. По крайней мере, не так, как Тайлер.

– Лиам, – говорит Ривера, – мне понадобится твой телефон.

Лиам залезает в карман и отдаёт его ей без споров.

– Само собой разумеется, – говорит Ривера, – вы не покидаете город, не предупредив нас. Мы свяжемся с вами, если что–то найдём.

С этими словами она уходит, оставляя мою семью в покое. Я осматриваю гостиную, которая выглядит так, будто ничего особо не трогали. Интересно, что они здесь делали всё это время.

– Они были в основном в комнате Лиама, – говорит Джейсон, как будто читая мои мысли. – И в машине. Они целую вечность возились с твоей машиной.

– Мы пойдём к адвокату? – спрашиваю я.

Он кивает.

– Да, он втиснул нас в расписание через час. – Он оглядывает Лиама с ног до головы, его рваную рубашку и разбитое лицо. – Тебе лучше переодеться.

Лиам кивает и идёт наверх. Ханна тоже поднимается в свою комнату, оставляя нас с Джейсоном одних в гостиной. Джейсон смотрит на лестницу и понижает голос.

– У адвоката есть связи в полиции, – бормочет он. – Он сказал, что они близки к аресту. Они надеются найти сегодня что–то, что сделает арест железобетонным.

Я отгоняю тошнотворное чувство в животе. Я не могу поверить, что это происходит. Я не могу поверить, что есть большая вероятность, что Лиама вот–вот арестуют.

– Но они не найдут, – говорит он.

Хотела бы я верить в невиновность Лиама так, как Джейсон.

–––

Нашего адвоката зовут Джон Лэндон. Он выглядит высоким и способным, с густой седой шевелюрой и костюмом, который выглядит очень дорогим. Я даже не спрашивала Джейсона, во сколько нам обойдётся этот парень. Я не хочу знать. Но я знаю, сколько берут адвокаты, и если этот парень хоть чего–то стоит, он, вероятно, берёт с нас целое состояние.

Лиам садится между нами перед массивным столом Лэндона. Неудивительно, что его скула выглядит ещё хуже, чем раньше. У него будет огромный фингал. Первый в его жизни. У него никогда даже швов не было и костей не ломалось.

– Что случилось с твоим глазом? – спрашивает его Лэндон.

– Я столкнулся с кулаком одного парня, – говорит Лиам.

Джейсон качает головой.

– Некоторые дети в школе его травят. Они думают, что он виновен.

– Кто именно? – спрашивает Лэндон.

Лиам опускает глаза.

– Все.

Лэндон кивает, ничуть не удивлённый.

– Боюсь, станет хуже, прежде чем станет лучше. Я только что говорил со своим контактом в полиции, и похоже, они что–то нашли во время обыска.

Все волоски на моих руках встают дыбом.

– Что они нашли?

Лэндон разводит руками.

– Я пока не знаю. Но что–то важное, по–видимому. Они сказали, что ожидают ареста в ближайшие двадцать четыре часа.

Лицо Лиама бледнеет.

– Вы имеете в виду, что они посадят меня в тюрьму?

Я всегда считала Лиама ребёнком, который может справиться с чем угодно. По большей части, кажется, что всё с него как с гуся вода. Даже когда его исключили из детского сада много лет назад, он не выглядел особо расстроенным. Но сейчас он выглядит абсолютно испуганным. Я его не виню. На его месте я бы тоже испугалась. Я боюсь за него.

– Боюсь, что да, – говорит Лэндон. – Но я надеюсь, что учитывая твой возраст и отсутствие предыдущих судимостей, тебе удастся внести залог. Они хотят раздуть дело из–за жалобы некоего Ричарда Янга – учителя, который был у Лиама.

Лиам выглядит так, будто его сейчас вырвет. Конечно, мы все помним Ричарда Янга. Это был первый раз, когда полиция постучалась в нашу дверь, и я думала, что есть реальный шанс, что Лиам может оказаться в тюрьме. Но ничего из этого не вышло. То, в чём Янг обвинял Лиама, было ужасным донельзя, но у него не было доказательств.

Что касается меня, я никогда не была уверена.

– Вы знаете, в чём мистер Янг обвинял его? – спрашивает Джейсон.

– Да. Знаю.

– Так вы понимаете, что всё было раздуто до невероятных масштабов. – Джейсон скрещивает руки на груди. – Тот парень был очень параноиком. В смысле, Лиаму тогда было всего тринадцать. Можете себе представить? Не может быть, чтобы он…

Лэндон смотрит на Лиама несколько секунд. Мы заставили его надеть рубашку и хорошие брюки перед этим визитом, и, несмотря на синяк на лице, он выглядит как обычно – красивый, ухоженный.

– Нет, я согласен. Это кажется маловероятным.

Я выдыхаю.

Лэндон складывает руки перед собой и сосредоточивает взгляд на моём сыне.

– Лиам, я спрошу тебя об этом только один раз. Ты знаешь, что случилось с Оливией Мерсер?

Лиам смотрит на меня, затем на Джейсона.

– Нет, – говорит он.

Лэндон приподнимает бровь.

– Ты должен знать, что всё, что ты мне скажешь, останется в этой комнате. Знание всей правды поможет мне защитить тебя. Я не люблю сюрпризов.

– Я не знаю, что с ней случилось, – настаивает он.

Я смотрю, как мой сын провозглашает свою невиновность. Когда слова слетают с его губ, у меня возникает сильное чувство, что он лжёт. Но, с другой стороны, он всегда лжёт. Ничто из того, что он говорит, больше не имеет никакой связи с реальностью. Мне хочется схватить его за плечи и трясти.

Лэндон обдумывает его слова. Интересно, думает ли он о том же, что и я.

– Мистер и миссис Касс, могу я поговорить с Лиамом наедине?

Джейсон хмурится.

– Почему?

– Потому что Лиам – мой клиент. Вы двое – нет. И привилегия адвокат–клиент на вас не распространяется. Если его обвинят, его почти наверняка будут судить как взрослого. Так что я думаю, нам следует относиться к нему как ко взрослому.

– Ты не против, Лиам? – мягко спрашиваю я.

Я кладу руку ему на плечо, хотя знаю, что он не любит прикосновений. Не то чтобы он когда–либо жаловался, когда я проявляю нежность, но он никогда не приходил ко мне за объятиями, как Ханна. Ему просто было всё равно. Он никогда не нуждался в физической ласке, как другие дети.

– Всё в порядке, – говорит Лиам.

Хотя это меня почти убивает, мы оставляем Лиама в комнате с Лэндоном. Джейсон так же недоволен этим, как и я. Пока мы сидим в приёмной, он украдкой поглядывает на закрытую дверь кабинета.

– Как думаешь, о чём они там говорят?

– Не знаю.

Я осматриваю небольшую приёмную Лэндона – его симпатичную светловолосую секретаршу и нескольких человек, сидящих напротив нас. Лэндон – адвокат по уголовным делам, так что, предположительно, все здесь обвиняются в каком–то преступлении. Женщина напротив меня примерно моего возраста, в очках старой учительницы и волосами, собранными в пучок. Я смотрю, как она листает журнал «Good Housekeeping».

Какое преступление могла совершить эта женщина? Она выглядит как человек, с которым я могла бы столкнуться на собрании родительского комитета.

С другой стороны, если я чему и научилась за последние шестнадцать лет, так это тому, что внешность обманчива.

Джейсон отбивает правой ногой по ковру, бросая взгляд на закрытую дверь кабинета Лэндона.

– Я не могу поверить, что они поднимают эту чушь с учителем английского, – бормочет он. – Если это всё, что у них есть, они хватаются за соломинку.

– Это было очень серьёзно, Джейсон. Лиаму очень повезло, что его не обвинили.

– Обвинили? Он ничего не делал!

Я не знаю, что сказать. Я должна согласиться, но не могу заставить себя произнести эти слова.

– Если он действительно это сделал… – Он поправляет очки на носу. – Эрика, наш ребёнок не монстр.

Я вижу в глазах мужа, что он говорит серьёзно. Интересно, что такого важного они нашли в нашем доме и будет ли этого достаточно, чтобы изменить мнение Джейсона.





Глава 39


Стенограмма допроса Ричарда Янга в полиции

– Вы сказали, что были учителем английского Лиама Касса?

– Так точно.

– И когда это было?

– Около трёх лет назад. Он был в восьмом классе.

– И какое у вас сложилось о нём мнение?

– Честно?

– Конечно.

– Я ненавидел его. Мне ужасно это говорить, потому что какой учитель ненавидит одного из своих учеников? Но в Лиаме было что–то, что мне сразу не понравилось. И должен сказать, я был одинок в своём мнении. Все учителя его обожали. Дети в средней школе – непростые, но Лиам казался хорошим ребёнком – таким, каких учителя надеются видеть в своих классах. Он был, очевидно, очень умным, хорошо вёл себя в классе и всегда сдавал задания вовремя.

– Но он вам не нравился?

– Он просто действовал мне на нервы – я даже не могу сказать почему. В нём было что–то очень фальшивое. И ещё…

– Да?

– У меня есть дочь. Она одного возраста с Лиамом, и у них были общие уроки. И несколько раз я видел, как они разговаривают в коридоре, и это сводило меня с ума. Моя жена говорила, что я слишком остро реагирую, но, учитывая текущие обстоятельства, похоже, я реагировал очень адекватно.

– И что вы предприняли?

– …

– Мистер Янг?

– Я не горжусь этим…

– Сейчас важно быть честным. На кону жизнь девушки.

– Ладно. Однажды после урока я отозвал Лиама в сторону и сказал ему держаться подальше от моей дочери.

– Он послушался?

– Нет. Не послушался. Более того, он начал проявлять к ней ещё больше интереса после того, как я ему это сказал. Когда он знал, что я обращаю внимание. Как будто он меня дразнил.

– Что ж, это необычная реакция подростка на авторитет.

– Я также не горжусь тем, что выместил своё разочарование на его оценках. Английский – предмет очень субъективный, и я начал оценивать его эссе очень строго. Он скатился с пятёрки на тройку.

– Он что–нибудь предпринял по этому поводу?

– Он жаловался. Но я отказался менять его оценки. Я также сказал Лили, своей дочери, что поставлю её на домашний арест, если она снова будет с ним разговаривать.

– И как это сработало?

– Сначала я думал, что всё получилось. Лили перестала разговаривать с Лиамом, а он смирился с плохими оценками. Я думал, что всё кончено.

– Но это было не так?

– Очевидно, я не могу доказать, что Лиам что–то мне сделал.

– Что, по–вашему, он сделал?

– Это была субботняя ночь, около двух часов. Мы с женой крепко спали, пока наша собака не забралась к нам в кровать. Её вырвало на кровать, и она разбудила нас. Но когда я проснулся, мне было очень трудно ясно мыслить, и мы с женой заметили, что у нас обоих раскалывается голова. Я вызвал 911 и пошёл в комнату Лили проверить её. Я не мог её разбудить вообще. А потом потерял сознание в её комнате.

– Что случилось?

– Отравление угарным газом.

– Но вы выжили?

– Да. Слава богу за мою собаку. Мы провели несколько дней в больнице, но всё обошлось. Но если бы Дейзи нас не разбудила, мы все были бы мертвы к утру. Все трое.

– Установили, как это произошло?

– В нашем радиаторе была трещина. Теоретически, такое может случиться, но у нас относительно новый дом. Это было подозрительно, мягко говоря.

– У вас не было детектора угарного газа?

– Был. В этом и дело. Наш детектор был отключён.

– Это немного подозрительно.

– Вот именно.

– Вы подозревали Лиама Касса?

– Нет. Не сначала. В смысле, он мне не нравился, но ему было всего тринадцать. Я даже не думал, что он знает, что такое угарный газ.

– Так что же заставило вас его заподозрить?

– Один из моих соседей сказал мне и полиции, что незадолго до случившегося видел, как какой–то подросток бродил вокруг моего дома. Я нашёл фотографию Лиама в школьных документах, и сосед подтвердил, что это был он.

– Полиция проводила дальнейшее расследование?

– Они допросили Лиама, но, по–видимому, у него был друг, живший в моём районе, так что это было его оправданием. Других доказательств его причастности не было. Если он когда–либо и был в моём доме, он не оставил следов.

– Но вы верите, что это был он?

– Я абсолютно уверен.

– То есть он ушёл от ответственности?

– Ещё как.

– Вы предприняли что–то ещё?

– Скажу вам, детектив, кое–что я сделал.

– Что именно?

– Я поставил этому парню пятёрку по английскому. Некоторые вещи не стоят того, чтобы умирать из–за них.





Глава 40. Эрика


Лиам почти не проронил ни слова по дороге домой. Я несколько раз пыталась заставить его говорить, но он отвечал только односложно. Мне хотелось знать, что Лэндон сказал ему, когда они остались наедине. Или, что важнее, что он сказал Лэндону. Сказал ли он адвокату правду?

Когда мы возвращаемся домой, я с облегчением вижу, что Ханна в своей спальне, где мы её оставили. После того, как исчезла Оливия Мерсер, я почти боялась, что Ханна тоже может пропасть. Конечно, с чего бы? Монстр был в нашей машине.

Как только я захожу в спальню, я начинаю рыться в аптечке в поисках ксанакса. Если когда–либо и было время, когда он мне нужен, то сейчас. Это слишком много для меня. Мой сын под арестом? Такое нечасто встретишь в книгах по воспитанию.

Чёрт возьми, где мой ксанакс?

Его нет в аптечке. Я перебираю пузырьки с тайленолом, мотрином, бенадрилом, тройной антибиотиковой мазью, противогрибковой мазью, лосьоном для лица, лосьоном для рук, просроченными антибиотиками – боже, почему у нас столько барахла в аптечке? Но ксанакса нет.

Затем до меня доходит. В прошлый раз, когда я принимала их, я засунула пузырёк обратно в ящик прикроватной тумбочки. Я хотела, чтобы они были рядом с кроватью для лёгкого доступа в следующий раз, когда проснусь в холодном поту.

Я направляюсь прямо к тумбочке и открываю ящик. Пузырёк с таблетками выкатывается вперёд, и я чувствую укол облегчения. Я хватаю пузырёк, открываю его и глотаю одну таблетку. Я проглатываю её насухо.

Что–то ещё привлекает моё внимание в ящике тумбочки. Сначала я думаю, что это фотография Лиама. Но затем понимаю, что это фотография моего отца. Та, что я всегда храню в тумбочке, чтобы никогда его не забыть.

Конечно, я положила её туда до того, как поняла, кем он был на самом деле. Что он сделал.

Я достаю фотографию, чтобы рассмотреть получше. Мой отец выглядит примерно на двадцать восемь лет, примерно на десять лет старше Лиама, но, боже, как же они похожи. Фотография как машина времени, показывающая моего сына в будущем. Те же волосы, те же глаза, та же кривая улыбка, то же телосложение. Поразительно.

Могу только представить, что ещё Лиам унаследовал от этого человека.

Я мало помню своего отца. У меня смутное воспоминание о том, как я держала его за большую руку, когда он шёл со мной по улице. Я также помню, как в нашем доме появилась мышь, и отец поставил ловушку, чтобы поймать её. Он показал мне ловушку, хвост мыши, зажатый металлическим прутом, и крошечное животное отчаянно пищало. Он смеялся, когда я пряталась за мамиными ногами. Это одно из моих первых воспоминаний.

Раньше я смотрела на это воспоминание как на пример того, как мой отец заботится о нашей семье, избавляясь от проблемы с грызунами. Но теперь я задаюсь вопросом, было ли в этом что–то большее. Нравилось ли ему мучить ту маленькую мышку так же, как Лиаму нравилось морить хомяков голодом?

Раньше, когда я смотрела на эту фотографию, я испытывала прилив нежности к этому человеку, который так и не увидел, как выросла его дочь. Но сейчас я чувствую нечто совсем иное. Мы с Джейсоном старались всё делать правильно как родители, но не могли изменить своего сына. В нём было что–то врождённое. Что–то в его генах.

Лиам, в конце концов, внук убийцы.

Я беру телефон и набираю номер матери. Она отвечает после второго гудка.

– О, Эрика, слава богу. Я боялась, что ты больше никогда не захочешь со мной разговаривать.

Она понятия не имеет, через что мы прошли с Лиамом за последние двадцать четыре часа. Любая обида, которую я могла бы испытывать из–за того, что она хранила секрет, отходит на второй план перед всем остальным.

– Ты поступила так, как считала правильным. Я не могу злиться на тебя за это.

– Я сделала это только чтобы защитить тебя. Потому что люблю тебя.

Она защищала меня, потому что любит меня. Так же, как я хочу защитить Лиама, даже если он этого не заслуживает. Даже если он не любит меня. Даже если он не способен.

– Мам, можно задать тебе вопрос?

– Конечно, дорогая. Что?

– Каким был мой отец?

– Что… что ты имеешь в виду?

– Его личность. Каким он был?

– О. – Она колеблется. – Ну, он был… очень обаятельным. Как ты можешь себе представить. Все женщины его любили. Лиам, думаю, похож на него внешне. Ты не находишь?

Думаю, он похож на него не только внешне. Во всяком случае, я этого боюсь.

– Ты бы сказала, что он был… манипулятивным?

Смех моей матери звучит пусто.

– Он манипулировал мной, чтобы я вышла за него замуж, это точно. Это было… ну, не хочу говорить, что это была ошибка, потому что благодаря этому появилась ты. Но он не был хорошим мужем, даже до этого.

– Почему?

– Он был очень самовлюблённым. Он не был готов остепениться. Он был не из тех мужчин, кто хочет остаться дома в субботу вечером и смотреть телевизор. Он всегда хотел куда–то идти. А когда у нас появился ребёнок, стало только хуже.

Я делаю вдох.

– Он был жесток с тобой?

Она молчит мгновение.

– Да, он мог быть жестоким. Очень жестоким. – Она вздыхает. – Он просто не был хорошим человеком, Эрика. Наверное, лучшее, что случилось, – это то, что он ушёл из нашей жизни. Он не был бы хорошим отцом.

Я смотрю на фотографию в своей руке. Мать ответила на некоторые мои вопросы, но у меня их больше. У меня такое чувство, что единственный способ понять своего сына – это понять своего отца.

И есть только один способ это сделать.

– Спасибо, мам, – говорю я. – Мне пора идти.

– Ты в порядке, Эрика? У тебя странный голос.

– Я в порядке.

– Они уже нашли ту девушку, которая пропала? Такая трагедия.

– Мне пора, мам, – выдавливаю я.

Я вешаю трубку, прежде чем мать успевает снова спросить, в порядке ли я. Я не в порядке. Я не знаю, будет ли всё когда–нибудь снова в порядке.

Я смотрю на телефон мгновение. Я чувствую себя немного спокойнее. Должно быть, ксанакс подействовал.

Я смотрю на список звонков за последние несколько дней. Я выбираю номер Фрэнка Марино, прежде чем успеваю струсить. У меня для Фрэнка новая работа.

После пяти гудков, когда я уже собираюсь повесить трубку, Фрэнк отвечает.

– Эрика! Что происходит? Весь ваш городок в новостях.

– Ага. – Я с трудом сглатываю. Фрэнк не упомянул Лиама, значит, его имя не в новостях. Конечно, поскольку он несовершеннолетний, СМИ не могут называть его имя. Но у меня такое чувство, что если его арестуют, всё как–то всплывёт. СМИ не могут упомянуть имя Лиама, но это может стать трендом в Твиттере или расходиться в Фейсбуке. Или что там люди делают в Инстаграме. – Фрэнк, мне нужно, чтобы ты кое–кого нашёл.

– Нашёл?

– Да, где он живёт. Адрес. – Я делаю глубокий вдох. – Его зовут Марвин Холик.

– Ладно…

– Чтобы ты знал, – говорю я, – это мой отец.





Глава 41. Оливия


Я не думаю, что он вернётся сегодня.

Часть меня боится, что он вообще никогда не вернётся. Не то чтобы я хотела его видеть – одна мысль о встрече с ним вызывает у меня физическую тошноту – но у меня осталось только три куска хлеба, одно яблоко и одна бутылка воды. Я изо всех сил стараюсь не есть и не пить, но моё горло мучительно пересохло. Я хочу только выпить всю бутылку залпом, но знаю, что это было бы глупо.

Что, если он не вернётся ещё два или три дня? Что тогда?

Если он не вернётся скоро, я умру.

Я не могу этого допустить.

Я немного продвинулась с насыпью, которую делаю. Трудно определить, насколько большой она должна быть, потому что я не вижу, где находится люк, кроме этого крошечного тусклого проблеска света, который полностью исчезает ночью. Очень трудно понять, насколько высоко он находится. К тому же я делаю это практически вслепую. В яме непроглядная тьма – нет разницы, открыты у меня глаза или закрыты.

И я такая слабая. Всё, чего мне хочется, – это лечь на землю и спать. Это было бы легко – позволить голоду и обезвоживанию забрать меня.

Каждый раз, когда я начинаю сдаваться, я думаю о родителях. О своих друзьях. О своей спальне.

Но я не могу слишком много об этом думать, иначе начну плакать.

Я всё это время копала пальцами, и теперь они болят и саднят. Я не вижу, как они выглядят, потому что у меня нет света, но я представляю, что они очень красные. Я представляю, что на них выступила кровь.

Я приминаю насыпь ладонями. Она недостаточно большая – это я могу сказать. Нужно поднять её ещё хотя бы на несколько сантиметров. Я скребу землю пальцами и морщусь. Боже, как болят пальцы. Не знаю, что хуже – пальцы или лодыжка.

Если бы у меня был хоть какой–то инструмент, чтобы копать.

У меня есть пустая бутылка из–под воды. Это лучше, чем ничего, но её трудно удерживать. И кроме этого, единственное, что здесь, внизу, отдалённо напоминает инструмент…

О нет, я не буду этого делать.

Да, одна из тех костей, что лежат в углу, была бы идеальна для копания. Не так хороша, как лопата, но намного лучше, чем пластиковая бутылка, и на световые годы лучше, чем мои бедные пальцы. Но я не могу этого сделать.

Могу ли?

Я тянусь в угол Фиби, пока мои пальцы не касаются гладкой поверхности одной из её костей. Меня пробирает дрожь. Я наклоняюсь чуть дальше, пока мои пальцы не смыкаются вокруг кости.

Она была бы идеальна.

Но я не могу. Достаточно плохо то, что я застряла здесь. Достаточно плохо, что я умираю от голода. Но я не буду этого делать.

Конечно, это может быть единственным способом выбраться отсюда. Единственным способом снова увидеть свою семью.

Я поднимаю кость, чувствуя её тяжесть в руке.

У меня нет выбора.

Я выберусь отсюда за нас обеих, Фиби.

Я дам знать твоей семье, что ты здесь. Дам им обрести покой. Устрою тебе настоящее погребение.

И я сделаю так, чтобы этот мудак сел в тюрьму до конца своей жизни.





Глава 42. Эрика


На следующий день в пять часов вечера я слышу грохот на кухне.

Я была в гостиной, отчаянно пытаясь сосредоточиться на статье для следующего выпуска «Ньюсдей», когда звук разбитого стекла уничтожил то немногое, что осталось от моей концентрации. Я сдвинула ноутбук с колен и встала, чтобы проверить.

На полу, в центре кухни, лежит камень. Окно над раковиной разбито вдребезги, повсюду стекло. Я делаю шаг и чувствую, как осколок впивается мне в ногу. Я морщусь от боли и нагибаюсь, чтобы поднять камень. К нему приклеен листок бумаги, на котором красным маркером написано:

УБИЙЦА

Это начинается.

– Что это было, Эрика? – Джейсон стоит у входа на кухню, всё ещё в боксерах и футболке. Он настоял на том, чтобы снова остаться дома сегодня, и я невероятно благодарна. Если Лиама арестуют сегодня, я не хочу быть здесь одна. Конечно, если появятся полицейские, я не уверена, что Джейсон захочет быть в нижнем белье. Но я не хочу к нему придираться. Трусы Джейсона – наименьшая из моих проблем.

Я показываю камень.

– Кто–то оставил нам послание.

– Чёрт, – выдыхает он. – Нам стоит вызвать полицию?

– Какой смысл? – говорю я. Правда в том, что Лиам, вероятно, заслужил это. И последнее, чего я хочу, – это снова приглашать полицию в наш дом. – Просто будь осторожен, куда наступаешь, пока я не уберу. Здесь повсюду стекло.

Джейсон смотрит на часы.

– Уже поздно. Полиции всё нет. Может, они вообще не будут его арестовывать.

Я фыркаю.

– Ты шутишь.

– Слушай, я знаю, они думают, что он это сделал. Я не идиот. Но у них должны быть доказательства, чтобы арестовать его. Они не могут действовать на основе интуиции.

Я закрываю глаза. Интересно, где сейчас Оливия Мерсер. Молю бога, чтобы с ней всё было в порядке.

Звонит дверной звонок, и мои глаза распахиваются. Каждый раз, когда я слышу этот звонок, мне кажется, у меня будет сердечный приступ. Мы с Джейсоном переглядываемся.

– Может, это тот, кто бросил камень, пришёл извиниться? – предполагает он.

Я не удостаиваю это ответом.

Я добираюсь до двери первой. Я смотрю в глазок и вижу лицо детектива Риверы. О нет.

Мои руки так сильно трясутся, что я не могу открыть дверь. Джейсону приходится повернуть замок за меня. Когда он открывает, я сразу вижу наручники в руках Риверы. Кажется, я сейчас упаду в обморок.

– Лиам дома, миссис Касс? – спрашивает она.

– Вы арестовываете его, – говорю я безучастно.

Она медленно кивает.

– Мне жаль.

Джейсон смотрит на наручники, его лицо бледнеет, но в этот раз он не возражает. Он подходит к лестнице и зовёт:

– Лиам? Одевайся и спускайся.

Я смотрю, как мой сын выходит из спальни в простой футболке и чистых синих джинсах. Несмотря на синяк на скуле, он выглядит таким молодым и красивым. Когда он замечает детективов у двери, он останавливается. Я смотрю, как он делает глубокий вдох, затем заставляет себя двигаться дальше.

Меня охватывает отчаянное желание обнять его и сказать, что всё будет хорошо. Но это была бы ложь.

Когда Лиам добирается до низа лестницы, Ривера делает шаг вперёд. Она протягивает наручники, и Лиам делает шаг назад.

– Лиам Касс, вы арестованы за похищение и убийство Оливии Мерсер.

Она зачитывает его права, пока он молча слушает с ошеломлённым выражением лица, которое, вероятно, отражает моё собственное. Я не могу поверить, что это происходит. Мои ноги как желе – кажется, они вот–вот подкосятся.

Интересно, что они нашли при обыске. Должно быть, что–то действительно важное.

Когда Ривера заканчивает зачитывать права, она протягивает наручники. Теперь Лиам выглядит по–настоящему испуганным. Он выглядит так, будто вот–вот расплачется, но сдерживается. Я не видела, чтобы Лиам плакал с трёх лет. Он очень редко плакал в младенчестве. Он был таким хорошим ребёнком. Я помню, как думала, что это несправедливо, что какой–то женщине может так повезти.

– Вы должны надеть их на меня? – спрашивает он, не в силах скрыть отчаяние в голосе.

– Боюсь, что да, – говорит она без капли сочувствия в голосе.

По крайней мере, она надевает их спереди, а не сзади. Я вздрагиваю, когда наручники защёлкиваются. Вот и всё. Они действительно арестовывают его. Они действительно забирают его в тюрьму. Моего ребёнка. В тюрьму. Как это может происходить?

– Лиам, пожалуйста, просто скажи им, где она! – вырывается у меня.

На мгновение все замолкают.

Джейсон смотрит на меня с открытым ртом.

– Эрика…

Офицеры тоже смотрят на меня. Лицо Лиама ярко–розовое.

– Мам, – говорит он, – я не…

Но прежде чем он успевает закончить то, что собирался сказать, Ривера кладёт руку ему на спину и выводит за дверь. Солнце ещё не село, и очевидно, что несколько наших соседей наблюдают, как его в наручниках ведут к полицейской машине. Все знают, что происходит. Я ожидаю ещё камней в наше окно сегодня вечером.

А затем они уезжают. Я выхожу за ними на улицу и смотрю на полицейскую машину, пока она не превращается в точку вдалеке. Джейсон выходит ко мне. Я ожидаю, что он накричит на меня за мою маленькую выходку в доме, но он не говорит ни слова.

Когда мы возвращаемся в дом, Ханна стоит посреди гостиной. Её глаза красные, и выглядит так, будто она сегодня не принимала душ. Я почти уверена, что на ней те же джинсы и рубашка, что и вчера.

– Они забрали его? Они арестовали его?

Джейсон тяжело вздыхает.

– Да.

Из её левого глаза вырывается слеза.

– Пап! Как ты мог позволить им?

Он хмурится.

– У меня не было выбора. У них был ордер на его арест.

Она топает ногой.

– Это чушь! Он не делал этого. Ты знаешь, что не делал!

– Ханна… – говорю я.

– Даже не начинай, мам! – рявкает она на меня. – Я знаю, что ты о нём думаешь. Я вижу, как ты на него смотришь. По крайней мере, папа думает, что он невиновен.

Они оба смотрят на меня, ожидая ответа. Я не знаю, что сказать. Ханна абсолютно права.

– Даже если он виновен, я всё равно люблю его, – наконец говорю я.

И это правда. Ханна и Джейсон могут думать, что Лиам невиновен, но они ошибаются. Я единственная, кто видит его насквозь. Всё, на что я могу надеяться сейчас, – это что Оливия Мерсер всё ещё жива. Может быть, если он скажет им, где она, они будут снисходительны.

– Ты понятия не имеешь, мам, – говорит Ханна. – Лиам никогда бы не сделал этого. Оливия ему действительно нравилась.

Хотел бы я иметь жену, чтобы посадить её глубоко в яму.

К сожалению, это Ханна понятия не имеет, о чём говорит. Я знаю своего сына. И я знаю, что это не закончится хорошо.

–––

Когда я впервые увидела две синие полоски на тесте семнадцать лет назад, я никогда бы не поверила, что ребёнок, растущий во мне, окажется за решёткой.

Всё в ранней жизни Лиама все было лёгким, начиная с моей беременности. Я забеременела с первой попытки – и в отличие от беременности Ханной, во время которой меня тошнило постоянно, когда я носила Лиама, я чувствовала себя прекрасно. Люди говорили, что я сияю. И роды были такими же лёгкими. Пять хороших потуг – и он появился. Кричащий, розовый и идеальный.

Лиам был очень спокойным младенцем. Он редко капризничал или плакал. Он ел, когда я предлагала ему грудь, и спал почти всю ночь, как только мы привезли его домой. Он был красивым ребёнком. Он выглядел как дети из журналов со своими пухлыми щёчками и милой улыбкой. Другие женщины постоянно останавливали меня на улице, чтобы полюбоваться им.

И Лиам фантастически играл свою роль. Когда люди спрашивали, сколько ему лет, он поднимал один палец и кричал: «Один!» Он любил выступать. Иногда я смотрела на его спящее лицо в кроватке по ночам и думала, как мне так повезло.

Когда ему едва исполнилось четыре, я впервые заметила в нём что–то необычное.

Мы были в парке. У меня была Ханна в коляске, и она, как обычно, рыдала. Мне повезло, что Лиаму можно было доверить играть самостоятельно, потому что Ханна требовала всего моего внимания. Поэтому я не заметила, что он делает, пока не нашла его сидящим на корточках в углу парка. Я подкатила коляску Ханны, чтобы посмотреть, что происходит.

Лиам играл с большим муравьём–древоточцем. Он соорудил какую–то ограду, позволял муравью выйти, а затем снова ловил его. Я смотрела на это минуту, пытаясь понять правила его игры. Наконец я сказала:

– Что ты делаешь, Лиам?

Он поднял свои большие карие глаза и улыбнулся мне – той улыбкой, из–за которой все женщины в него влюблялись.

– Муравей думает, что сбежит, но не может! Он не знает, что я его раздавлю.

Эти слова, произнесённые четырёхлетним детским голосом Лиама, вызвали у меня сильное беспокойство.

– Лиам, – сказала я сдавленным голосом. – Ты жесток с муравьём.

Он сморщил своё маленькое лицо.

– Но это просто муравей, мамочка. Кому какое дело?

– Это живое существо, Лиам.

Но он просто смотрел на меня безучастно, пока я не сказала ему идти играть на турнике. Он послушно вернулся на детскую площадку, но я не могла выбросить этот случай из головы. Тем вечером я рассказала Джейсону о том, что он сказал, но Джейсон совсем не встревожился.

– Мальчикам нравится играть с жуками, – сказал он.

Но он не играл с жуком. Он мучил его.

После этого стало только хуже. Всё более тревожные заявления, которые становилось всё труднее игнорировать. А потом та девочка, найденная заклеенной скотчем в подсобке, когда он был в детском саду. Его исключили из школы за это. Я сказала ему, что он никогда больше не должен ничего подобного делать, и технически он не делал. Я наконец отвела его к детскому психологу, доктору Хиберт, но не верю, что она ему хоть чем–то помогла. Он просто стал умнее в том, чтобы держать рот на замке.

И не знать, о чём он думает, было самым трудным.

После того, как полиция увозит Лиама, Джейсон немедленно звонит Джону Лэндону. Мы садимся на диван, и он включает громкую связь, чтобы мы оба могли слышать. Нам приходится отправить Ханну наверх, потому что она не должна этого слышать, и к тому же она почти в истерике.

– Джон, – говорит Джейсон. – Они только что забрали его. Полиция. Они надели на него наручники и посадили в машину. Они везут его в тюрьму.

– Да. – Голос Лэндона раздаётся из телефона Джейсона. – Я чувствовал, что это должно было случиться сегодня.

– Что они теперь будут делать? – спрашиваю я.

– Они отвезут его в полицейский участок и оформят, – говорит Лэндон. – Его сфотографируют, снимут отпечатки пальцев, а затем посадят в камеру предварительного заключения.

Мой сын за решёткой. У меня на глаза наворачиваются слёзы. Я не вынесу этого.

– Завтра утром мы добьёмся слушания о залоге, – говорит Лэндон. – Надеюсь, они установят залог, и он сможет вернуться домой до предварительного слушания.

Джейсон делает вдох.

– Вы думаете, они не установят залог?

– Возможно. Они предъявляют ему обвинение в убийстве.

– Но они даже не знают, мертва ли Оливия Мерсер! – говорит Джейсон.

– Верно. Им нужно доказать, что преступление вообще было совершено, так что это в его пользу. – Лэндон делает паузу. – Кроме того, ему только шестнадцать. Я всё это выскажу на слушании о залоге.

– То есть есть шанс, что они вообще не смогут предъявить ему обвинение? – с надеждой спрашиваю я.

Лэндон молчит несколько секунд.

– Я не буду вам врать, Эрика. У них может не быть тела, но у них есть веские доказательства против него.

У меня падает сердце.

– Что у них есть?

– Ну, во–первых, было известно, что они, по крайней мере, встречались, если не были парнем и девушкой. У нас есть соседка, которая готова подтвердить не только то, что Оливия и Лиам были вместе той ночью, но и что она села в его машину. – Он прочищает горло. – Но то, что они нашли в вашей машине, стало гвоздём в крышку гроба. Они нашли следы крови, совпадающие с группой крови Оливии, и три её волоса. В вашем багажнике.

– В моём багажнике? – безучастно говорю я.

– Да, – говорит Лэндон. – Если бы они были просто на сиденье, мы могли бы утверждать, что она была в машине, но багажник гораздо более убедителен.

– Но это хэтчбек, – указывает Джейсон. – Если она была на заднем сиденье, её волосы могли попасть в багажник. Не то чтобы багажник был изолированным пространством.

– Я могу это утверждать. Но это не объясняет кровь, не так ли?

Джейсон откидывается на спинку дивана, качая головой. Думаю, он только что вышел из этого разговора.

– Вы ещё здесь? – спрашивает Лэндон.

– Я здесь, – говорю я.

– Я сейчас пойду повидаюсь с Лиамом. Он, вероятно, очень напуган, так что я скажу ему, что будет дальше. И ещё…

– Что? – говорю я.

Лэндон вздыхает.

– Я попытаюсь убедить его сказать мне, где Оливия Мерсер. Жива она или нет. Мы сможем использовать это как козырь в переговорах.

Я проглатываю комок в горле. Это последнее, что я хотела слышать.

– Лиам сказал вам, что он это сделал?

– Вы знаете, что я не могу вам этого сказать, Эрика. Конфиденциальность.

– Пожалуйста, Джон! Ему всего шестнадцать, он в тюрьме, и…

Я уже рыдаю в трубку. Я в двух секундах от того, чтобы полностью потерять контроль, если уже не потеряла. Я не знаю, как это могло случиться. Я была так осторожна. Как я перепутала Оливий?

– Эрика, Эрика… – Голос Лэндона прорывается сквозь мои рыдания. – Послушай, успокойся. Он… он мне ничего не говорил. Хорошо?

Я сглатываю, пытаясь отдышаться.

– Но вы думаете, что он это сделал.

Это не вопрос.

Наш адвокат молчит мгновение.

– Да, думаю. Да ладно, Эрика. Он очевидно это сделал. Доказательства неопровержимы. – Он даёт мне секунду, чтобы это осознать. – Но послушай, даже если она мертва, и он закопал её, он может предложить отвести полицию к её телу в обмен на снисхождение. Пожизненное заключение вместо смертной казни.

– Вы думаете, она мертва? – спрашиваю я голосом, который едва слышен.

Лэндон молчит целую вечность.

– Честно? Да. Думаю, она уже мертва. Если сначала и нет, он, вероятно, понял, что должен избавиться от неё, чтобы уничтожить улики.

– Боже, – шепчу я. Я вытираю глаза тыльной стороной пальцев.

– Но я сделаю всё возможное для него, – говорит Лэндон. – Что бы он ни сделал, я буду бороться за него. Это моя работа.

Почему? – вопрос, который я хочу задать. Потому что если Лиам действительно убил эту девушку, он должен сидеть в тюрьме. Он должен быть там, где больше никогда никому не сможет причинить вреда.

Я потратила всё его детство, пытаясь защитить его от него самого. Я потерпела неудачу.





Глава 43. Эрика


Когда ближе к вечеру я спускаюсь вниз, чтобы заставить себя поужинать, я нахожу Ханну на диване в гостиной. Она сидит развалившись и смотрит телевизор. Я подхожу достаточно близко, чтобы разглядеть, что на экране. Это «Принцесса–невеста».

«Принцесса–невеста» была моим любимым фильмом в детстве. Когда Ханне было четыре года, я впервые показала его ей и Лиаму. Лиам не придал этому особого значения, но Ханна его обожала. Он стал её любимым фильмом, и, думаю, им и остался. Это успокаивающий фильм. Это её тарелка куриного супа.

Я стою там мгновение, наблюдая, как Ханна смотрит фильм. Её глаза прикованы к экрану, и она шевелит губами, повторяя слова за персонажами. Она, наверное, может воспроизвести по памяти каждую строчку из этого фильма. Вообще–то, я тоже.

– Можно к тебе? – спрашиваю я.

Ханна поднимает на меня свои покрасневшие голубые глаза. В прошлый раз, когда я её видела, она кричала на меня. Но теперь она пожимает одним плечом.

– Как хочешь.

Это строчка из фильма. Оливковая ветвь?

Я сажусь на диван рядом с Ханной, но сохраняю между нами приличное расстояние. Если сяду слишком близко, она будет жаловаться, что я её давлю. Но если сяду слишком далеко, это тоже её расстроит. Я никогда не умела сделать Ханну счастливой – никогда не умела. Даже когда она была младенцем, она кричала во всё горло, пока я умоляла её сказать мне, что случилось. Даже двухлетний Лиам как–то заметил: «Моя маленькая сестрёнка всегда грустная».

Четырнадцать лет спустя ничего не изменилось.

– Мне жаль, что тебе пришлось увидеть то, что случилось раньше, – говорю я Ханне.

Она не отрывает глаз от экрана.

– Это не твоя вина.

– Я знаю, но…

Она поворачивается ко мне.

– Ты правда думаешь, что он это сделал, да?

Я прочищаю горло.

– Ну, я не знаю наверняка. В смысле…

– Поэтому ты наняла того парня, чтобы отпугивать всех девушек, которые нравятся Лиаму.

У меня отвисает челюсть. Ханна знала об этом? Мне даже в голову не приходило, что она может знать. Я думала, это мой тёмный секрет.

– Одна из них мне рассказала. – Её глаза возвращаются к экрану телевизора. – Я предположила, что за этим стоишь ты. Учитывая, что именно ты отправила его к психологу.

– Ты знаешь об этом?

– Лиам рассказал.

Я делаю вдох.

– Мне очень жаль, Ханна. Мне жаль, что ты оказалась втянута во всё это. Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы оградить тебя от этого впредь.

Ханна берёт пульт и выключает телевизор. Теперь она смотрит на меня, её глаза наполняются слезами.

– Я не хочу, чтобы меня ограждали. Я просто хочу, чтобы мой брат вернулся домой.

Преданность Ханны Лиаму понятна. Что бы кто ни говорил о Лиаме, он хороший старший брат. Когда я была беременна, меня предупреждали, что принести новорождённого в дом, где уже есть двухлетний ребёнок, – это рецепт ревности. Одна из моих подруг рассказывала, что ей постоянно приходилось защищать младенца от малыша.

Но у Лиама и Ханны никогда так не было. В первый раз, когда я принесла Ханну домой, он не мог перестать на неё смотреть. Когда мы наконец позволили ему подержать её под нашим присмотром, он был таким нежным. Он всё гладил её маленькое лицо с открытым ртом от благоговения.

Когда ей было около четырёх месяцев, мы повели её в парк, и большая собака бросилась к коляске, громко лая, отчего Ханна разрыдалась. Лиам прыгнул перед собакой, храбро подняв руку.

– Собачка, нет! – закричал он. – Не трогай мою сестру! Нет!

Я не знаю, что Лиам сделал или не сделал с Оливией, но он всегда защищал свою сестру.

– Всё будет хорошо, – говорю я Ханне. – Мы вернём его домой.

Ханна вытирает глаза тыльной стороной ладони.

– Ты правда в это веришь, мам?

Хотела бы я сказать, что да. Хотела бы я сказать дочери, что правда выйдет наружу, и Лиама отпустят. Но настоящая правда в том, что выйдет правда или нет, я верю, что Лиам проведёт остаток жизни в тюрьме.





Глава 44. Эрика


Мы с Джейсоном готовимся ко сну в полной тишине.

Единственное, о чём мы могли бы сейчас говорить, – это то, что наш сын в тюрьме, и мы только об этом и говорили последние несколько дней. Сейчас я меньше всего хочу об этом говорить. Я знаю, что Джейсон всё ещё злится на меня за то, что я сказала, когда полиция пришла арестовывать Лиама. Но я же не хотела выставлять сына виновным. Если бы я могла всё вернуть, я бы вернула.

Я присоединяюсь к мужу в ванной, пока он чистит зубы. Электрическая зубная щётка жужжит у него во рту. Пять лет назад у Джейсона было сложное лечение, и после того, как он поклялся, что никогда больше через такое не пройдёт, он купил электрическую зубную щётку и целый ящик зубной нити. Он пользуется ими неукоснительно, и с тех пор у него были такие хорошие визиты к стоматологу, что в прошлом году я тоже перешла на электрическую щётку. Мне кажется, она чистит зубы лучше, но раздражает то, что мы больше не можем чистить одновременно. Мне нужно ждать, пока он закончит, а затем менять насадку.

Пока я жду, я умываю лицо, хотя смывать особо нечего, потому что я сегодня утром не заморачивалась с макияжем. Я даю горячей воде течь по коже, стараясь не думать о том, что будет завтра. Слушание о залоге Лиама. Каждый раз, когда я это представляю, у меня возникает тошнотворное чувство в животе.

Что, если ему не дадут залог? Я не могу представить, что не заберу его домой завтра. Но Лэндон говорит, что я должна принять возможность того, что Лиам может остаться в тюрьме на всё время.

Лиам в тюрьме. Мой маленький мальчик в тюрьме. В окружении убийц и воров.

– Готово, – говорит Джейсон, протягивая мне ручку электрической зубной щётки.

– Спасибо, – говорю я.

Мы такие вежливые.

У меня трясутся руки, когда я пытаюсь надеть насадку на зубную щётку. Джейсон смотрит на меня мгновение, затем забирает её и закрепляет насадку сам.

– Всё будет хорошо. – Его голос безумно спокоен. – Это просто недоразумение. Через неделю всё забудется.

Я фыркаю.

– Ты правда в это веришь?

Он смотрит на меня с печальным взглядом в голубых глазах.

– Эрика, ты правда веришь, что наш сын убил ту девушку?

В ванной становится душно. Мне нужно выбраться отсюда. Я кладу зубную щётку, хотя ещё не почистила зубы, и спешу обратно в спальню. Джейсон следует за мной, очевидно, всё ещё ожидая ответа на свой вопрос. Хотела бы я обладать его верой в Лиама. Но я знаю то, чего не знает он. Как бы сильно он ни хотел и ни нуждался в этом услышать, я не могу сказать ему, что верю в невиновность Лиама.

– Я знаю, что это выглядит не очень хорошо для него. – Его тон почти умоляющий. – Но Лиам не стал бы этого делать. Он хороший ребёнок. Он из хорошей семьи.

Спору нет, мы с Джейсоном хорошие родители – оба настолько нормальные, что мы скучны. Но Джейсон не знает моей истории. Он не знает секрета обо мне, о котором я сама только недавно узнала. И, возможно, я должна рассказать ему правду. Возможно, это единственный способ заставить его понять. Даже если это заставит его смотреть на меня иначе.

– Джейсон, – говорю я. – Мне нужно кое–что тебе сказать.

Он резко вдыхает. После того, сколько откровений ему пришлось пережить за последние несколько дней, мне неловко сваливать на него ещё одно. Но я обязана быть честной с ним.

– Ты меня пугаешь, Эрика, – говорит он. – Мне… мне стоит сесть?

Я протягиваю руку и беру его за руку, которая, как и следовало ожидать, влажная. Я веду его к кровати, и мы садимся рядом. Джейсон пристально смотрит на меня, отбивая правой ногой по ковру.

– Я недавно узнала кое–что… довольно удивительное.

– Более удивительное, чем арест нашего ребёнка полицией?

Я делаю глубокий вдох.

– Это о моём отце. Он… он жив.

Его рот открывается. Его лицо выглядит примерно так же, как моё, вероятно, выглядело, когда мать обрушила на меня эту бомбу.

– Ты серьёзно? Как?

Мне труднее, чем я думала, рассказать ему правду. Потому что я знаю, что это значит. Я всегда верила, что, хотя у Лиама и были свои проблемы, это не моя вина. Но теперь я знаю правду. Лиам – внук убийцы. Это у него в генах. И не помогает то, что он выглядит точь–в–точь как мой отец. Вылитый портрет.

Я объясняю Джейсону как могу, учитывая, что всё, что я знаю, – от матери. Он слушает, его лицо бледнеет с каждой секундой. Когда я заканчиваю, он бормочет:

– Господи.

– Я знаю.

– Как твоя мать могла скрывать это от тебя?

– Думаю, она считала, что проще думать, что он мёртв. Что знание о том, что он в тюрьме, могло травмировать меня.

Он хмурится.

– Ты собираешься навестить его?

– Как думаешь, мне стоит?

– Это твоё решение, Эрика.

– Да, но что ты думаешь?

Он колеблется всего секунду.

– Если бы я был на твоём месте, я бы не пошёл.

– Но он мой отец…

– И что с того? Этот человек убийца. Ты правда хочешь иметь с ним что–то общее после этого?

Уверенность в его голосе беспокоит меня. В конце концов, возможно, в ближайшем будущем нам придётся навещать в тюрьме собственного сына. Если выяснится, что Лиам действительно убил Оливию, отречётся ли от него Джейсон?

Правда в том, что в глубине души я знаю: сделал Лиам это или нет, я буду поддерживать его. Я буду навещать его каждую неделю в тюрьме, если до этого дойдёт. Я надеюсь, что это неправда, и молю бога, чтобы с Оливией всё было в порядке, но что бы ни случилось, Лиам – мой сын. Что бы он ни сделал, это не изменится.

Я не уверена, что Джейсон чувствует то же самое.

– Я ещё не решила. – Я закусываю губу. – Очевидно, сейчас не лучший момент. Но… мне любопытно. Что, если Лиам такой, какой есть, потому что…?

Джейсон наклоняет голову набок.

– Потому что что?

– Из–за меня. Потому что он унаследовал это от меня?

Он несколько раз моргает.

– Ты не убийца, Эрика.

– Но мой отец – убийца.

Мой муж смотрит на свои руки мгновение. У меня в животе порхают бабочки, пока я пытаюсь понять, о чём он думает. Когда я больше не могу выносить, он снова поднимает на меня глаза.

– Лиам не убивал ту девушку.

– Но что, если убил?

– Нет. – Он расправляет плечи. – Извини, Эрика. Но то, что твой отец был сумасшедшим убийцей, не значит, что Лиам тоже такой.

Но я вижу в его глазах проблеск неуверенности. Впервые он выглядит не таким уверенным, что наш сын невиновен. Он понятия не имел, когда женился на мне, что я дочь осуждённого убийцы. Психопата. Теперь, когда он знает, что течёт в моей крови и что я могла передать, он наконец начинает верить, что наш сын не тот идеальный ребёнок, каким он его считал.

И это всё моя вина.





Глава 45. Оливия


Сейчас ночь. Я знаю это, потому что полоска света исчезла, погрузив меня обратно в худшую из возможных вариантов темноты.

У меня почти не осталось еды и воды. Один кусок хлеба. Остатки последней бутылки воды. Я так хочу пить, что могла бы выпить свою мочу. Раньше я не понимала, как люди это делают в тех историях о выживании. Но теперь я прекрасно понимаю. У меня кружится голова от голода и жажды.

Оставшимися силами я работала над тем, чтобы нарастить насыпь с помощью кости Фиби. Моя маленькая башня высотой около тридцати сантиметров наощупь. Возможно, достаточно высоко, чтобы дотянуться до люка.

Я должна попробовать. Прежде чем он вернётся.

Я наступаю на насыпь правой ногой. Я пытаюсь подняться наверх, опираясь о стену ямы, но случайно переношу вес на левую лодыжку.

О боже.

Я вою и сгибаюсь пополам от боли. Моя левая лодыжка болит всё сильнее с каждым днём. Она точно сломана. Она очень опухшая и горячая, и мне трудно шевелить пальцами ног. Но, с другой стороны, это просто боль. Людей ранят, и они продолжают двигаться. Я должна преодолеть это. Это мой единственный шанс выжить.

Думай о хорошем, Оливия.

Мои родители. Моя мама.

Моя комната.

Мэдисон.

Могу только представить, что сейчас думает Мэдисон. Она предупреждала меня. Предупреждала, а я не послушалась.

Я должна выбраться отсюда. Я должна снова увидеть свою семью.

Я делаю глубокий вдох и снова встаю на насыпь. Моя левая лодыжка касается земли, и это агония, но я не позволяю себе снова упасть. Я выпрямляюсь, поднимая длинную кость в руке над головой. Она царапает крышу моего убежища.

Я сделала это! Я могу дотянуться до верха!

Я стучу по нему костью и слышу металл. Люк заперт.

Конечно.

Я не должна удивляться, потому что слышала, как поворачивается замок в прошлый раз, когда он приходил, но всё моё тело обвисает от разочарования. Я думала, что выберусь отсюда. Думала, что это оно. Я сбегу и буду дома через час.

Это просто неудача. Не сдавайся.

Я делаю глубокий вдох, отгоняя волну головокружения. Это не безнадёжно. В конце концов, надо мной просто дерево. Если я смогу пробить дерево, я смогу отсюда выбраться. У меня есть целая вечность, чтобы колотить по дереву, пока оно не сломается.

Ну, была не была…





Глава 46. Эрика


К утру все газеты сообщают, что арест по делу об исчезновении Оливии Мерсер произведён. Это не только местные новости – национальные издания тоже подхватили эту историю. Они не могут напечатать имя Лиама, потому что ему всего шестнадцать, но это не имеет значения. Они не могут помешать людям произносить его имя в онлайн–комментариях.

Я сижу в кровати, не желая вставать и сталкиваться с миром, и читаю комментарии, пока не могу больше выносить. В основном общественность считает Лиама виновным.

Мне плевать, что этому парню шестнадцать. Он заслуживает электрического стула. Некоторые люди слишком больны, чтобы жить.

Я слышал, у него давние проблемы с психикой. Родители тоже заслуживают тюрьмы за то, что не убедились, что он получил помощь, которую заслуживает.

Посадите этого парня и выбросьте ключ!

Трагично и ужасно! Вот для чего нужны смертельные инъекции!

Но хуже всего комментарии от людей, которые, очевидно, знают Лиама в реальной жизни. Похоже, большинство горожан решили, что он виновен. Или, по крайней мере, те, кто пишет в интернете.

Я знаю Лиама Касса с начальной школы. Он псих! Я вполне могу представить, как он кого–то убивает. Он определённо виновен!

Лиам раньше играл с моим сыном, но я сказала, что Лиам больше не нужен. Я знала, что этот ребёнок – проблема.

Оливия была красивой девушкой. Она была глупа, что встречалась с Лиамом Кассом только потому, что он красивый. Теперь она расплачивается.

Семья годами скрывала психические проблемы Лиама. Он психопат, но они сделают всё, чтобы защитить его!

Этого парня выгнали из детского сада за изнасилование девочки. Это всё объясняет!

Отлично. Теперь интернет осудил его за изнасилование, когда ему было пять лет. Трудно читать все эти комментарии, но каким–то образом я не могу оторваться. По крайней мере, есть несколько положительных, перемежающихся с ужасными.

О боже, Лиам в моём классе испанского, и он такой милый. Он бы никогда этого не сделал! Я не верю, что это правда!

Лиам – один из лучших учеников за все мои годы преподавания. Я, возможно, не знаю всех доказательств, но трудно представить, что такой прекрасный молодой человек способен на это.

Лиам – отличный товарищ по команде и отличный парень! Это чушь! Кто–то его подставляет!

Я наконец откладываю телефон и перестаю читать, когда Джейсон появляется в дверях спальни. Мы не разговаривали со вчерашнего вечера, и я гадаю, злится ли он всё ещё на меня. Но он не выглядит злым. Он выглядит бледным.

– Я не хочу, чтобы ты паниковала, Эрика…

– Тогда не начинай предложение с этих слов. – Я выпрямляюсь в кровати, вцепившись пальцами в одеяло. – Что случилось? Что произошло?

– Кто–то написал что–то баллончиком на нашей входной двери.

Я могу только представить, что кто–то написал на нашем доме. Прямо на глазах у всех соседей, которые, я уверена, ничего не видели. Я изо всех сил стараюсь сдерживать слёзы, но теперь они грозят пролиться.

– Эрика… – Он садится рядом со мной на край кровати. – Всё в порядке. Не плачь. Я займусь этим. Просто оставайся в доме.

Но дело не только в каких–то словах, написанных баллончиком на нашей двери. Это можно закрасить. Более серьёзная проблема не решается так легко. Я вытираю глаза, пытаясь взять себя в руки, но не могу.

Глаза Джейсона смягчаются. Он обнимает меня, пока я рыдаю о нашем сыне. Трудно остановиться. Я продолжаю думать о своём маленьком малыше. О том крошечном беспомощном свёртке, которого я привезла из больницы шестнадцать лет назад. В тюрьме. Ему, должно быть, страшно. Я его мать, я должна быть рядом и заботиться о нём, и я подвела.

– Это всё моя вина, – бормочу я в мокрую рубашку Джейсона.

Его тёплая рука гладит меня по затылку.

– Нет, не твоя. Перестань так говорить. Ты отличная мать. Это не твоя вина.

Но как он может так говорить? Особенно теперь, когда он знает о моём отце?

Он сжимает меня крепче.

– С Лиамом всё будет в порядке. Всё это ошибка. Он будет дома, прежде чем ты заметишь. – Он целует меня в макушку. – Слушай, почему бы тебе не принять душ, чтобы мы были готовы к слушанию? Я займусь граффити.

Верно, слушание о залоге Лиама в одиннадцать. Я должна встать с кровати и принять душ до этого. Не знаю, смогу ли я набраться энергии. Я продолжаю думать о том, что Лиам провёл ночь в тюрьме. Или, что хуже, проведёт следующие тридцать лет в тюрьме.

– Ладно, – бормочу я.

Джейсон отстраняется.

– Ты будешь в порядке?

Я молча киваю.

– Уверена?

Я проглатываю комок в горле.

– Иди, делай, что нужно.

Джейсон выглядит так, будто собирается настоять на том, чтобы остаться, но тут на тумбочке звонит мой телефон, и он пользуется возможностью, чтобы спуститься вниз. Я смотрю на экран и вижу имя начальника.

О боже – у меня сегодня сдача статьи. Это было последним, о чём я думала в последнее время, но Брайан сойдёт с ума, что она не готова. Я не хочу потерять работу вдобавок ко всему. Особенно потому, что ясно, что счета за адвокатов Лиама будут значительными.

– Привет, Брайан, – говорю я. Я стараюсь не звучать так ужасно, как чувствую себя. Если Лиам может быть обаятельным, когда не хочет им быть, то и я могу. – Мне так жаль, что статья опаздывает. Если бы вы могли дать мне до завтра…

Брайан молчит мгновение, прежде чем что–то сказать.

– В том–то и дело, Эрика. Мне нужно поговорить с тобой о твоей статье.

– Я могла бы сделать её к вечеру, если вам действительно нужно… Здесь просто был сумасшедший дом.

– Да, – выдыхает он. – Я слышал.

О нет.

– О. Я не знала, что вы знаете.

– Я репортёр, Эрика. Это во всех новостях.

– Не его имя, – пищу я. Как будто это имеет значение.

– Я думаю… – Голос Брайана понижается. – Я думаю, будет лучше, если ты возьмёшь паузу в газете. Пока всё не утихнет. Ты нужна своей семье сейчас.

– Всё в порядке. Я могу делать свою работу.

– Это не обсуждается.

О, я понимаю. Никто не хочет читать советы по воспитанию от матери убийцы. Думаю, это логично.

– На как долго?

– Посмотрим.

Так… навсегда. В общем, меня уволили. Наверное, есть какой–то закон против этого, но у меня нет энергии бороться. Я уверена, Брайан это знает.

– Ладно.

– Я на связи, – обещает он.

Нет, не будет он на связи.

Я кладу телефон. Я не думала, что это возможно, но сейчас мне ещё хуже, чем пять минут назад. Вдобавок ко всему, я потеряла работу. По крайней мере, Джейсона не могут уволить, поскольку он сам себе начальник. Маленькое утешение.

Я наконец вытаскиваю себя из кровати и иду в душ. Я даю горячей воде течь по себе, не желая выходить обратно. Я хочу жить в душе. Что бы сказал Джейсон, если бы я отказалась выходить из душа? Но нет. Я должна быть рядом со своей семьёй. Было бы эгоистично устроить истерику сейчас.

Когда я вытираюсь полотенцем, в спальне начинает звонить мой телефон. Я выбегаю из ванной, вся мокрая, и хватаю телефон как раз перед тем, как он переходит на голосовую почту.

Голос шипит на том конце провода:

– Было бы жалко, если бы кто–нибудь убил твою хорошенькую маленькую дочку, как твой сын убил ту девушку.

У меня сердце почти остановилось. Я смотрю на телефон.

– Кто это?

Неудивительно, что вешают трубку.

Я закрываю глаза, желая заснуть, чтобы всё это оказалось ужасным сном. Но нет. Я должна одеться и идти на слушание. Я должна быть рядом с Лиамом, что бы он ни сделал.





Глава 47. Эрика


У здания суда толпятся репортёры, поэтому мы следуем инструкциям Лэндона и заходим с чёрного хода. Слава богу, они не могут использовать имя Лиама, но я не уверена, где заканчиваются ограничения. Если весь интернет знает, кто он, репортёры тоже знают. Возле нашего дома их пока нет, но, возможно, скоро будут. И если Лиама будут судить как взрослого, что, по словам Лэндона, весьма вероятно, я боюсь, что все эти ограничения исчезнут.

В последний раз я была в зале суда, когда работала в жюри присяжных почти десять лет назад. В задней части есть ряды скамеек для людей. Деревянный стол для защиты и один для обвинения, а затем возвышение впереди, где восседает судья. Когда мы с Джейсоном и Ханной садимся на скамейку сзади, меня смутно это напоминает поход в церковь. В церкви я не была дольше, чем в здании суда.

Может, нам следовало быть более религиозными. Может, это спасло бы Лиама.

Судья уже сидит в передней части зала. Достопочтенный Джордж Мэйкомб. Он стар – достаточно стар, чтобы быть моим отцом, с густой белой шевелюрой и аккуратно подстриженной бородой в тон. Лэндон сказал, что судья Мэйкомб склонен к снисходительности, хотя когда дело касается убийства молодой девушки, всё может быть по–другому.

Минут через десять судебный пристав вводит Лиама в зал, и я впервые вижу сына с тех пор, как его забрала полиция. На нём мятый оранжевый тюремный комбинезон, который ему великоват, и выглядит он ужасно. Его скула всё ещё фиолетовая от удара Тайлера, под глазами тёмные круги. Он выглядит так, будто совсем не спал прошлой ночью. Он выглядит настолько плохо, что Ханна ахает, когда видит его.

На мгновение он выглядит не как шестнадцатилетний, на пороге взрослой жизни – он выглядит как испуганный маленький мальчик. Мой маленький мальчик. Тот самый мальчик, у которого целый год была щербатая улыбка и который показывал пальчики, чтобы назвать свой возраст. Я больше всего на свете хочу подбежать к нему и обнять. Я хочу защитить его от этого.

Но не могу. Я делала всё, что могла, и потерпела неудачу.

У нас даже нет возможности поговорить с ним. Лиама ведут прямо на его место, но он видит нас. Он не машет, но кивает – думаю, восторженное приветствие было бы неуместно для обвиняемого в убийстве. Я морщусь, вспоминая, что последнее, что я сказала ему, – умоляла сказать нам, где Оливия. Как я могла сказать это при полиции? Да, я имела это в виду, но это было неправильно. Интересно, ненавидит ли он меня.

Лэндон объяснил нам, что произойдёт сегодня. Присяжных не будет, но будут зачитаны обвинения, Лиам заявит о своей невиновности, затем судья Мэйкомб установит залог. Если вообще установит. Учитывая, что его обвиняют в убийстве, гарантий нет.

Прокурор – женщина по имени Синтия Файнштейн, около сорока, с чёрными глазами и злой гримасой, навсегда застывшей на губах. Она выглядит так, будто хочет лично приговорить моего сына к электрическому стулу. Когда она встаёт, чтобы говорить, её голос низок для женщины и внушителен.

– Ваша честь. – Она обращается к судье, её чёрные глаза темнеют ещё больше. – Есть веские доказательства того, что Лиам Касс несёт ответственность за исчезновение Оливии Мерсер. Многие другие ученики подтвердили, что он встречался с ней. Его видели у её дома в два часа ночи, и свидетельница видела, как она садилась в его машину. Её волосы и её кровь были найдены в багажнике его машины при последующем обыске. В этом деле нет других подозреваемых или лиц, представляющих интерес. Оливия Мерсер пропала три дня назад, и, учитывая кровь в его машине, есть много веских причин полагать, что он убил её и спрятал тело. – Файнштейн делает паузу. – Учитывая серьёзность этих обвинений и неопровержимость доказательств, у подсудимого есть все основания покинуть город, чтобы избежать осуждения.

Когда прокурор говорит так, это звучит очень убедительно. Если бы я была судьёй, я бы не дала Лиаму залог. Я смотрю на сына, который тихо сидит за столом защиты, с напряжёнными плечами, глядя прямо перед собой.

Хотела бы я знать, о чём он думает.

Лэндон встаёт.

– Ваша честь, все доказательства, представленные обвинением, косвенны. Мы даже не знаем на данный момент, не сбежала ли Оливия. Да, они были вместе той ночью, и были доказательства, что она была в его машине. Но удивительно ли это, если она была его девушкой? Более того, подсудимый – шестнадцатилетний ребёнок. Он просто мальчик.

При словах Лэндона каждый в зале суда смотрит на Лиама. Я рада, что он в мятой тюремной одежде, а не в костюме. В костюме он выглядел бы старше. Но сейчас он едва выглядит на шестнадцать. Он выглядит как испуганный маленький мальчик.

– Он никогда не разлучался с родителями больше чем на одну ночь, – продолжает Лэндон более мягким голосом. – Даже на школьные экскурсии. Его мать работает из дома и может быть с ним постоянно. Мы готовы передать его паспорт или что ещё вам потребуется. Но это слушание о залоге для определения риска побега, и, думаю, очевидно, что мой клиент не представляет никакого риска.

Судья Мэйкомб поглаживает свою белую бороду. Он оглядывает Лиама и устанавливает залог в двести тысяч долларов.

Это повод для празднования – судья легко мог полностью отказать в залоге, и Лиам снова был бы заперт до суда. Вместо этого, после того как мы внесём десять процентов от двухсот тысяч в компанию по залогу, Лиам сможет быть дома уже сегодня днём. Это также означает, что Мэйкомб не придаёт особого значения доказательствам прокурора против Лиама.

Но никто из нас не в праздничном настроении по дороге домой. В машине такая тишина, будто мы едем с похорон. Джейсон за рулём, я сижу на пассажирском сиденье и смотрю в окно. Ханна и Лиам сидят сзади, такие тихие, что я могу забыть, что они там.

– Как прошла ночь? – спрашивает Джейсон Лиама в жалкой попытке нарушить тишину.

Лиам дёргает себя за воротник, ёрзая на сиденье. Он снова в той же футболке и джинсах, что были на нём, когда его арестовали.

– Нормально.

– Тебе удалось поспать?

– Немного.

– Тебя кормили?

– Да. Всё нормально.

– Что было на ужин?

– Не знаю. Не помню.

Я подталкиваю Джейсона, чтобы он остановился. Лиам не хочет говорить о своей ночи в тюрьме. Могу только представить, насколько это было ужасно для него. Но разве это не то, чего он заслуживает?

Когда мы подходим к входной двери, я чувствую что–то, как раз когда Джейсон поворачивает ключ. Я не знаю, что именно, но у меня такое чувство, что нам не стоит заходить внутрь. Это как рука, толкающая меня в грудь назад. Инстинктивно я становлюсь перед Лиамом. Даже после всего, что случилось, мой инстинкт – подставить свою жизнь вместо его.

Особенно когда мы заходим внутрь и видим блеск ножа.





Глава 48. Эрика


Она появляется из тени, волосы растрёпаны, лицо в слезах. В руке у неё нож для разделки мяса – один из наших. Я узнаю ручку. Это нож, который кто–то подарил нам на новоселье, когда мы с Джейсоном только переехали сюда. Этим же ножом Джейсон каждый год на День благодарения разделывает индейку. Я достаточно часто им пользовалась, чтобы знать, что лезвие за эти годы затупилось, но он далеко не безобиден.

Она бросается на нас с ножом. Я делаю шаг назад, раскинув руки, чтобы защитить Лиама и Ханну. Хотя у меня такое чувство, что настоящая цель здесь – Лиам. Она подходит прямо к нему, не обращая внимания, что я между ними, и трясёт ножом у его лица.

– Где она? – кричит на него женщина. – Где моя дочь?

Рот Лиама открывается, и он выдавливает:

– Я… я не знаю.

– Ты лжёшь! – Женщина, очевидно, мать Оливии, миссис Мерсер, трясёт ножом. – Я всё о тебе знаю, Лиам Касс. Моя дочь постоянно о тебе говорила. Но Мэдисон рассказала мне, какой ты на самом деле.

Она одна, а нас четверо, но нож у неё. С другой стороны, её правая рука трясётся как осиновый лист. Не думаю, что она сможет ударить его, даже если попытается. Но я бы предпочла, чтобы она не пыталась.

– Миссис Мерсер, – говорит Джейсон, пытаясь изобразить улыбку. – Пожалуйста, опустите нож, и мы поговорим.

Она даже не пытается опустить нож.

– Я опущу нож, когда он скажет мне, где она.

Джейсон достаёт телефон из кармана.

– Если вы не опустите нож, я сейчас же вызову полицию.

На глазах миссис Мерсер снова выступают слёзы.

– Вызывайте. Мне всё равно. Он уже забрал единственное, что было для меня важно во всём мире.

Я смотрю на лицо Лиама, пытаясь найти след эмоций. Как бы мне ни хотелось, чтобы эта женщина угрожала моему сыну ножом, часть меня надеется, что это сработает.

Скажи нам, где она, Лиам! Пожалуйста!

Но он не говорит ни слова, и миссис Мерсер разрывается в рыданиях. Она роняет нож на пол и закрывает лицо руками, рыдая.

– Хотела бы я, чтобы она никогда тебя не встречала. Хотела бы…

Я не знаю, что ещё делать, поэтому пытаюсь положить руку на плечо миссис Мерсер, но она грубо отталкивает меня. Она поднимает своё залитое слезами лицо и смотрит на Лиама ещё раз.

– Пожалуйста, скажи мне, где она. Если в тебе осталась хоть капля человечности, пожалуйста…

Глаза Лиама встречаются с моими. И он просто качает головой.

Джейсон мягко выводит миссис Мерсер из нашего дома. Он вызывает для неё такси и усаживает её внутрь. Кажется, она успокоилась, но всё ещё плачет.

Лиам наблюдает за всем этим, его лицо лишено всяких эмоций. И когда такси уезжает, он поднимается к себе в комнату и закрывает за собой дверь, не сказав ни слова.





Глава 49


Стенограмма допроса Ханны Касс в полиции

– Насколько вы близки со своим братом, Ханна?

– Я бы сказала, очень близки. Он мой лучший друг.

– Ваш лучший друг?

– Ну да. Он мой старший брат. Он заботится обо мне.

– Вы понимаете, в чём его обвиняют?

– Да, понимаю. Но вы совершенно неправы. Лиам ничего не делал.

– Вы знаете о его прошлых случаях антисоциального поведения?

– Вы имеете в виду того хомяка, которого он убил? Да, я знаю об этом. Мама так раздувает из этого проблему. Из всего. Она такая королева драмы.

– Были и другие инциденты.

– Ничего серьёзного.

– Он говорил с вами о своём бывшем учителе английского, мистере Янге?

– Я слышала об этом. Но это было нелепо. Лиам не делал этого. Ему было тринадцать! Откуда бы он знал, как устроить отравление угарным газом? Я даже едва понимаю, что это такое.

– Но вы знали, что он недолюбливал того учителя?

– Да, но… Слушайте, Лиам не делал этого с Оливией. Он не похищал её и не убивал. Она ему нравилась. Он был так рад, что она согласилась с ним встречаться.

– Почему он был рад?

– Эм, потому что ему шестнадцать, и девушка, которая ему нравилась, согласилась с ним встречаться? Это серьёзный вопрос?

– Несколько его одноклассников предупреждали Оливию держаться от него подальше.

– Например, кто? Тайлер Мартинсон? Он, типа, худший человек на свете.

– Почему вы так говорите?

– Потому что он такой? Он первый положил глаз на Оливию и злился, что она захотела встречаться с Лиамом, а не с ним. Потому что Лиам красивый и обаятельный, а Тайлер страшный как смертный грех и придурок.

– Похоже, Тайлер вам не очень нравится.

– Позвольте кое–что рассказать вам о Тайлере. Одна из моих подруг один раз сходила с ним на свидание, он вёл себя как придурок, и она больше не захотела с ним встречаться. Но он продолжал к ней приставать, поэтому я сказала ему держаться подальше. И тогда он начал ко мне придираться.

– Что он сделал?

– В основном глупости. Кричал на меня непристойности… Мне всё равно. Но однажды, когда я выходила из школы, он схватил меня и не отпускал. Вот это меня немного напугало, потому что он большой парень. Футболист, знаете? Он мог бы… Ну, не хочу об этом думать.

– И что случилось?

– Лиам узнал об этом и очень разозлился. Я имею в виду, очень сильно. Он сказал, что сделает так, чтобы Тайлер больше никогда меня не трогал.

– Что он сделал?

– Я не знаю. Но после того, как он это сказал, Тайлер оставил меня в покое. Вот и всё.

– Вы никогда не спрашивали его, что он сделал?

– Я уверена, что он сделал меньше, чем Тайлер заслуживал. Честно, я думаю, что Тайлер и убил Оливию. Я ни капли не удивлюсь. Лиам был там, но мотив был у Тайлера. Он бы убил кого–то, лишь бы подставить Лиама. Клянусь богом.

– Оливия была в машине вашего брата. Был свидетель.

– Точно. Именно. Лиам идёт на свидание с Оливией, затем приходит к ней домой ночью и совсем не скрывается. Сделав всё это, вы не думаете, что он понимал, что если она исчезнет, то его обвинят в первую очередь?

– Шестнадцатилетние мальчики глупы.

– Мой брат не глуп. Что бы вы о нём ни говорили, он очень умный. Если вы правда верите в ту глупую историю о мистере Янге, он ушёл, не оставив следов. Вы правда думаете, что он сделал бы что–то подобное, когда было так очевидно, что его поймают?

– Возможно, Оливия не захотела делать то, что он от неё хотел, когда он пришёл к ней.

– Не может быть. Оливия была полностью им очарована. Она сделала бы для него всё что угодно. Ему не нужно было её похищать. Я вам говорю, Лиам не делал этого. Вот увидите. Правда выйдет наружу.





Глава 50. Эрика


Мой телефон не перестаёт звонить весь день. Хотела бы я выключить его совсем, но слишком боюсь пропустить важный звонок. Тем не менее, я не отвечаю на номера, которые не узнаю. По крайней мере, восемьдесят процентов звонков – с угрозами. Люди, вероятно, из моего же города – мои соседи – говорят мне, что моего сына нужно посадить, что мою семью нужно убить.

Даже более вежливые звонки оставляют у меня неприятный привкус во рту. Одна мать, с которой я раньше дружила, Нэнси Джефферс, звонила мне час назад. Она сказала, что не считает Лиама виновным и что я имею её «полную поддержку», но я представляю, что после звонка она вернулась к своим подругам рассказать, как устало и подавленно я звучала.

Эрика звучит так, будто разваливается на части. Я бы не хотела быть на её месте.

Когда я уже устраиваюсь в кровати на ночь, телефон снова звонит. Я беру трубку и вижу на экране имя Джессики Мартинсон.

Мне не стоит отвечать. Ничего хорошего из этого звонка не выйдет.

С другой стороны, если кто и знает сплетни, так это Джессика.

Прежде чем я успеваю себя остановить, я нажимаю зелёную кнопку, чтобы ответить.

– Алло?

– Эрика! – Голос Джессики приторно–сладкий. – Это Джессика. Джессика Мартинсон.

Как будто я могла не знать, кто это. Как будто у меня не было её номера в телефоне последние десять лет.

– Привет. – Я с трудом сглатываю. – Что случилось, Джессика?

– Я просто хотела узнать, как ты.

– Нормально. – Мне совсем не нормально, но она последний человек, которому я хочу изливать душу. – Спасибо, что спросила.

– Конечно.

Я жду, пока она скажет что–то приятное и закончит разговор.Если что–то понадобится, дай знать . Но она не говорит. Она просто ждёт на том конце, будто ей есть что сказать, но она не уверена, как это сказать.

– Я могу чем–то помочь тебе, Джессика? – наконец говорю я.

Она молчит мгновение.

– Я не собиралась ничего говорить, но чувствую, что должна. Эрика, я думаю, ты поступила неправильно, внеся залог за Лиама.

Я делаю вдох, у меня кружится голова.

– Джессика…

– Я знаю, ты скажешь, что не моё дело, – говорит она, – но мы когда–то дружили, и я должна высказаться. Мы все знаем, что Лиам это сделал. Он заслуживает быть в тюрьме.

– Мы не знаем этого…

– Да ладно! – вырывается у неё. – Не оскорбляй мой интеллект. Я очень хорошо знаю Лиама. Он убил кошку в моём доме, Эрика. Я знаю, что ты водила его к психологу. Очевидно, это не помогло.

У меня так пересохло в горле, что когда я открываю рот, ничего не выходит.

– Эрика, ты должна позволить полиции запереть его, а затем тебе следует уйти. Если ты поддерживаешь этого монстра, значит, ты…

Я нажимаю красную кнопку, чтобы завершить звонок. Я не могу слушать ни слова из этого. Особенно потому, что знаю, что она права. Мой сын – монстр, но как я могу уйти?

Я опускаюсь на кровать и закрываю лицо руками. Я больше не знаю, что делать. Мой инстинкт – защищать Лиама, но я не уверена, правильно ли это. Я больше не знаю, что правильно.

Телефон снова звонит, и мне хочется швырнуть его через всю комнату. Я приоткрываю глаза, чтобы посмотреть на экран. Фрэнк Марино. Он перезванивает. Этот звонок мне нужно принять. Но мои руки так сильно трясутся, что я с трудом нажимаю зелёную кнопку.

– Алло? Фрэнк?

Он мрачно усмехается.

– Интересный денёк выдался, а, Эрика?

Он знает. Конечно, знает. Он детектив.

– Да. Выдался.

– Ну, я наконец понял, почему ты пыталась отпугивать всех тех девушек.

У меня дёргается челюсть. Сейчас не время для шуток.

– Ты достал для меня адрес Марвина Холика?

– Да. Достал. Хороший парень. – В его голосе слышна нотка сарказма. – Яблоко от яблони недалеко падает.

Мне хочется бросить трубку и больше никогда не звонить Фрэнку Марино. Но больше всего я хочу найти своего отца. Он может быть ключом ко всему.

– Какой адрес?

Он диктует его, и я записываю на листок бумаги на тумбочке. Он живёт в Куинсе, вероятно, меньше чем в часе езды отсюда. В общем, рукой подать. Я могла бы заскочить к нему сегодня вечером, если бы захотела.

Может, мне стоит.

Интересно, что скажет Марвин Холик, когда я появлюсь у его двери.





Глава 51. Оливия


Я совершенно истощена. Большую часть дня я колотила по люку. Руки ноют, и я даже не уверена, что добилась какого–то прогресса. В какой–то момент мне показалось, что дерево трескается, но когда я ощупала его пальцами, оно было целым. Конечно, трудно знать наверняка, потому что я ни черта не вижу.

Я также доела и допила всё сегодня. Я пыталась продержаться, но после всей этой работы я была так отчаянно голодна и хотела пить. Не успела я опомниться, как всё кончилось.

У меня нет еды. Нет питья. Ничего.

Хуже всего то, что я съела каждый крошечный кусочек, но мой желудок всё равно чувствует себя совершенно пустым. В центре груди тупая боль. Я чувствую, что у меня нет энергии даже двигаться, не то что возвращаться к колошмачиванию люка.

Но это моя единственная надежда.

Ну, это не совсем так. Полиция может найти меня. Пока я лежу в одном углу своей камеры, пытаясь игнорировать пустую боль в животе, я представляю, как полиция врывается сюда. Они найдут меня и вернут к моей семье. И лучше всего, они накажут его. Мои родители никогда не откажутся от меня. Они будут искать, пока не найдут. Я это знаю.

Я не знаю, сколько времени, когда я слышу шаги. Я потеряла счёт времени, но та полоска света исчезла, значит, на улице, должно быть, темно. Я знаю в глубине души, что это, вероятно, он, но на всякий случай, если это не он, я кричу:

– Помогите! Помогите мне, пожалуйста! Я здесь внизу!

Всё происходит так же, как в прошлый раз. Я слышу, как поворачиваются замки, и фонарик ослепляет меня. Мне приходит в голову, что если бы я потратила время на то, чтобы сделать насыпь выше, вместо того чтобы колотить по замку, я могла бы быть готова прыгнуть на него, когда он откроет люк.

Чёрт. Теперь слишком поздно.

– Оливия, – говорит он. – Как ты?

– Ужасно, – выплёвываю я. – Я умираю от голода. Мне нужна еда. И вода.

– Да, – терпеливо говорит он. – Людям нужна вода, чтобы жить. Ты знала, что человек может прожить без воды только три–пять дней? Без воды твои органы в конце концов начнут отказывать, а мозг опухнет. Но без еды люди могут прожить дольше. Неделями. Твоё тело будет расщеплять избыточный жир, а когда он закончится, оно начнёт расщеплять мышцы. Твоё тело будет буквально пожирать само себя.

Я моргаю, глядя на него, пытаясь игнорировать стреляющую головную боль от фонарика в глазах. На его лице заворожённое выражение, пока он произносит эти факты. Будто я какая–то крыса в научном эксперименте.

– Каково это, Оливия?

Мой голод и жажда перерастают в гнев. Я не научный эксперимент. Я человек. И я не буду играть в его извращённую игру.

– Пошёл ты.

Мой гнев, кажется, только забавляет его, как и мои угрозы.

– Просто скажи мне. Каково это – умирать от голода?

– Иди в ад.

Он засовывает руку в бумажный пакет рядом с собой. Я слышу шелест бумаги, и затем его рука появляется из пакета. Сначала я думаю, что он направит на меня пистолет. Но это не пистолет. Это кусок хлеба.

Он ухмыляется.

– Скажи мне, что ты чувствуешь, и я дам тебе этот хлеб.

Я так сильно хочу этот хлеб. Как будто это изысканный кусок шоколадного торта. Я смотрю на него, желая снова послать его в ад, но желая хлеб ещё больше. В конце концов, хлеб означает выживание. Если я умру, никто не сможет рассказать полиции, что он сделал.

– Чувствую, будто что–то выгрызает мои внутренности, – говорю я. – И у меня кружится голова. Немного тошнит.

Этого достаточно? Этого достаточно для тебя, подонок?

Думаю, достаточно, потому что он бросает хлеб в яму. Я делаю вялую попытку поймать его, но он падает мимо моих пальцев в грязь. Мне всё равно. Я близка к тому, чтобы буквально есть грязь. Он также бросает ещё одну пластиковую бутылку с водой, но эта вдвое меньше предыдущих. И она только одна.

– Если будешь сотрудничать, проживёшь дольше, – говорит он. Он кивает на кости в углу. При свете его фонарика я вижу их ясно впервые. Очертания рёбер и таза. То, что когда–то было руками и ногами. – Она не сотрудничала.

Интересно, что происходит снаружи. Меня нет уже несколько дней – люди, должно быть, начинают предполагать, что я мертва. Как долго он позволит мне жить здесь внизу? Кажется, это вечность, но я знаю, что это не может продолжаться вечно. Если он будет давать мне так мало еды, я умру через месяц или два. Но у меня такое чувство, что он не будет тянуть так долго. Как он сказал, люди могут выжить без воды только три–пять дней.

И если его каким–то образом арестуют, но он не скажет полиции, где я, то всё будет кончено. Я умру от обезвоживания через несколько дней.

– Я попытаюсь вернуться через несколько дней, – говорит он.

– Через несколько дней? – Моя паника нарастает, когда я понимаю, что у меня есть только один кусок хлеба и меньше полулитра воды. – Но…

– И не трать энергию на попытки сбежать, – говорит он. – Дерево крепкое, и замок тоже. Ты отсюда не выберешься.

С этими словами он снова закрывает люк, погружая меня обратно в темноту. Я обхватываю руками колени и всхлипываю, но слёзы не приходят. Я слишком обезвожена, чтобы даже плакать.

Он убивает меня.





Глава 52. Эрика


После всего, что случилось вчера, у меня не нашлось сил поехать к отцу. Я провела половину ночи, ворочаясь, а около двух часов ночи, когда я разбудила его, Джейсон сонно предложил мне принять ещё один ксанакс. У меня есть правила относительно того, сколько я могу принять за день, и я превысила лимит, но я не хотела провести всю ночь без сна. Поэтому я приняла, и это сработало.

Я даже не пытаюсь готовить завтрак для семьи. Когда я захожу на кухню, Лиам сидит за кухонным столом с миской хлопьев. Но он не ест. Он просто водит по ним ложкой.

– Хочешь замороженных вафель? – спрашиваю я.

– Нет.

– Ты почти ничего не ел последние несколько дней.

– Я не голоден.

– Ты должен есть. Если не будешь, заболеешь.

Лиам поднимает свои карие глаза с теми длинными ресницами, которым завидует его сестра.

– Какая тебе разница? Ты же думаешь, что я убийца.

Я открываю рот, но ничего не выходит. Что я должна на это сказать? Он прав. С тех пор как я нашла адрес Оливии в GPS машины, не было ни одного момента, когда я не считала Лиама виновным.

– Я всё равно люблю тебя, – это всё, что я могу сказать.

Лиам фыркает.

– Зачем?

– Потому что ты мой сын.

Он опускает глаза и сжимает салфетку в кулаке. Я не ожидаю, что он поймёт. Это было одной из вещей, которые доктор Хиберт повторяла мне неоднократно. Лиам не способен любить. Он говорит, что любит меня, но говорит это только потому, что знает, что это ожидаемо. И он знает, что это делает меня счастливой. А ему выгодно делать меня счастливой.

Интересно, любил ли меня когда–нибудь мой отец.

Я должна увидеть его. Каким–то образом мне кажется, что воссоединение с ним будет ответом на всё.

Я оставляю Лиама на кухне и иду наверх в душ. Джейсон выходит из ванной, его волосы влажные после душа, полотенце обёрнуто вокруг талии. После всех его пробежек он выглядит таким подтянутым. Всё ещё очень сексуальный, возможно, даже больше, чем когда был моложе. При других обстоятельствах я могла бы поддаться искушению устроить утренние забавы. Но при этих обстоятельствах это кажется немыслимым.

– Привет, – говорю я.

Он трёт глаза. Он выглядит уставшим, и мне неловко, что я не дала ему спать половину ночи своим беспокойным сном.

– Привет.

– Я думала, не мог бы ты побыть дома с Лиамом. Я… мне нужно выйти.

– Куда?

– Мне нужно кое–что сделать в газете. – Ложь легко слетает с языка. Я никогда не говорила Джейсону, что Брайан уволил меня. – Это не должно занять много времени.

– Ладно. – Джейсон натягивает рубашку через голову. – Не торопись. Я присмотрю за домом.

Он так легко принимает мою ложь, что мне становится стыдно. Джейсон такой доверчивый. Он верит мне, и он верит Лиаму. Почему я такая циничная?

Я прохожу мимо него в ванную, чтобы принять душ. Прежде чем залезть, я смотрю на себя в зеркало. Неделю назад я бы сказала, что старею пропорционально возрасту, но теперь я выгляжу на десять лет старше. Это были худшие дни в моей жизни. Когда Лиама выгнали из детского сада, это казалось величайшей трагедией. Что бы я только не отдала, чтобы вернуться в то время.

Я вглядываюсь в зеркало в свои карие глаза, под которыми теперь фиолетовые круги. Это те же карие глаза, что и у Лиама. Я говорю, что Лиам похож на моего отца, но на самом деле он похож на меня. Я похожа на своего отца.

Иногда я задаюсь вопросом, что ещё общего у нас троих.

На что способна я?





Глава 53. Эрика


Я сажусь в машину к девяти утра и отправляюсь навестить Марвина Холика. Поскольку я ему не звонила, я понимаю, что есть вероятность, что его может не быть дома. Но я всё равно еду. Мне нужно немного побыть одной, а дорога прочистит мне голову.

Ты думаешь, я убийца.

Я не могу перестать представлять лицо Лиама, когда он произносил эти слова. Он выглядел обиженным. Я всегда верила, что ничто не задевает моего сына, но, возможно, я ошибаюсь. Но у меня такое чувство, что его обиженное выражение – это очередной спектакль. В конце концов, Ханна и Джейсон верят, что он невиновен, а я единственная, кто всё ещё видит его насквозь. Ему нужно завоевать меня.

Пока я еду, звонит телефон. Я вижу на экране имя матери и почти пропускаю звонок на голосовую почту. Но в последний момент переключаю звонок на динамики в машине.

– Привет, мам, – говорю я.

– Эрика! – Мама говорит слишком громко, как обычно по телефону. Она, кажется, не способна контролировать громкость голоса по мобильному. – Почему ты не позвонила мне? Я только что узнала от Джинн за игрой в бридж, что моего внука арестовали!

– Всё в порядке. Он уже дома.

– В порядке? Ты знаешь, в чём его обвиняют, да?

– Нет, я понятия не имею, в каком преступлении обвиняют моего сына.

– Эрика…

– Мы разбираемся с этим, мам. У него хороший адвокат.

– Но… боже, они говорят, что он…

– Всё будет хорошо, – говорю я с уверенностью, которой не чувствую. Но по крайней мере я могу избавить мать от беспокойства. – Всё раздуто до невероятных размеров. Наш адвокат говорит, что всё будет в порядке.

– Правда?

– Да. – Если под «в порядке» я имею в виду, что адвокат считает его виновным и что он должен показать полиции, где тело. Но я уже солгала мужу сегодня. Могу солгать и матери. – В любом случае, мне пора.

– Ты позвонишь мне, если что–то случится?

– Да.

Ух ты, ещё одна ложь. Я набираю обороты.

Адрес, который дал мне Фрэнк, – это многоквартирный дом. Он больше похож на трущобы, с граффити, разрисованными на кирпичных стенах, и маленьким навесом, покрытым дырами. Один взгляд на него заставляет меня сильнее прижать сумочку к груди. С другой стороны, понятно, что мой отец, только что вышедший из тюрьмы, не мог позволить себе более приличное жильё. Было бы несправедливо судить его. По крайней мере, не за то, где он живёт.

Согласно каракулям на листке бумаги на сиденье рядом со мной, мой отец живёт на втором этаже. Я паркуюсь прямо перед зданием и сижу, пытаясь набраться смелости, чтобы пойти к нему.

Я должна это сделать. Я должна сделать это сегодня.

Я делаю глубокий вдох и выхожу из машины. Я иду к зданию, радуясь, что надела балетки, потому что на каблуках я бы, наверное, упала лицом вниз. У входа есть домофон, но я прихожу как раз в тот момент, когда выходит мужчина, и он придерживает дверь, чтобы я вошла. И вот так просто я оказываюсь внутри.

Я поднимаюсь на два лестничных пролёта на второй этаж. Когда я выхожу в коридор, пахнет мочой, краска на стенах облуплена, а свет над головой мигает. Квартира моего отца – 203. Я иду по коридору, пока не достигаю двери. Номер 203 вырезан на краске. Прежде чем я успеваю струсить, я протягиваю руку и звоню в дверь.

Затем я жду.

Я жду минуту. Две минуты. К третьей минуте бабочки в животе успокаиваются. Очевидно, Марвина Холика сейчас нет дома. Я вернусь, чтобы встретиться с отцом, в другой раз.

Но затем дверь распахивается.





Глава 54. Эрика


– Чем бы ты ни торговала, мне не интересно.

Старик смотрит на меня из–за цепочки. Я едва вижу его, но могу разглядеть его глаза. Мои глаза. Глаза Лиама. Это он. Мой отец.

– Я ничего не продаю, – говорю я.

Он щурится на меня.

– Тогда чего ты хочешь?

– Я… – Я прочищаю горло. – Могу я войти и объяснить?

– Нет. Ты скажешь, чего хочешь, а потом я решу, можно ли тебе войти.

Я не хотела вести этот разговор так – через дверную цепочку. Но он не оставляет мне выбора.

– Я… я твоя дочь. Я Эрика.

Подозрение в его глазах на мгновение усиливается, но затем что–то меняется. Он закрывает дверь, и я слышу, как он возится с цепочками. Когда он снова открывает дверь, цепочки нет.

Теперь он просто выглядит как старик. Тёмные волосы, которые были густыми на фотографии из моего ящика, теперь почти исчезли, а то, что осталось, – белое и редкое. Его зубы жёлтые, у него большие отвисшие щёки. На нём клетчатая рубашка и подтяжки. Он – тень того красивого мужчины, которым был когда–то.

– Эрика. – Его голос дрожит. – Не могу поверить, что ты здесь. Заходи.

Я захожу в его крошечную квартиру, которая скудно обставлена старым драным диваном, похожим на выброшенный на обочину, пустым книжным шкафом и журнальным столиком на одной короткой ножке. К тому же в гостиной невероятный беспорядок. По комнате разбросано бельё, на журнальном столике картонные коробки из–под еды. Я подавляю желание всё прибрать. Он, наверное, живёт здесь недостаточно долго, чтобы стать барахольщиком, но движется в этом направлении.

– Садись! – нервно говорит он, указывая на свой дырявый диван, который выглядит так, будто кишит червями или клопами. – Могу я предложить тебе что–нибудь выпить?

– Нет. – Я боюсь пить из стаканов в этом месте. – Спасибо.

Мой отец, Марвин Холик, садится рядом со мной на диван. На его губах нервная улыбка, которая заставляет его выглядеть моложе – когда он так улыбается, он немного похож на Лиама. Он совсем не такой, как я ожидала. Я ожидала типа Шона Коннери, который курит сигарету и небрежно, возможно, с шотландским акцентом, рассказывает об убийстве, которое совершил. Но этот человек далёк от Шона Коннери. Он больше похож на мистера Магу.

Он моргает на меня своими слезящимися глазами.

– Я так рад, что ты здесь, Эрика.

Я натянуто улыбаюсь.

– Мне так хотелось связаться с тобой после того, как я вышел из тюрьмы, – продолжает он. – Но я знал, что твоя мать рассказала тебе обо мне. И я подумал… ну, я подумал, что тебе будет лучше без меня в твоей жизни. Но я очень рад, что ты здесь.

Я киваю.

– Я хочу узнать всё о твоей жизни. – Он начинает тянуться к моей руке, но я отстраняюсь до того, как он успевает коснуться. – Ты замужем? У тебя есть дети?

– Я замужем, – отвечаю я сдержанно, – и у меня двое детей–подростков.

– У меня есть внуки? – Его лицо светлеет. – У тебя есть фотографии?

Я изучаю его морщинистое лицо. Всё это спектакль, чтобы расположить меня к себе? Ему действительно интересно смотреть на фотографии моих детей? Потому что, по правде, Марвин Холик совсем не похож на социопата. Совсем. Но он совершил убийство. И описание, которое моя мать дала ему, звучало в точности как Лиам.

Я медленно достаю телефон из сумочки и показываю недавние фотографии детей. Мой отец достаёт очки и смотрит на фото слишком долго, чтобы это было игрой. Когда он доходит до снимка Лиама после дебатов, он ахает.

– Боже мой! – говорит он. – Мальчик выглядит точь–в–точь как я!

– Да, – неопределённо говорю я.

Это не всё, что он от тебя унаследовал.

– Чем он там занимается? – спрашивает отец. – Он так нарядно одет.

– Он в команде по дебатам.

– Команда по дебатам! Какой умный ребёнок. Ничего себе. Твой муж, должно быть, умный. Уж точно не от меня это.

– Мама довольно умная.

Улыбка исчезает с его губ.

– Ты права. Она умная. – Он возвращает мне телефон, на его лице тревожное выражение. – Мне так жаль, Эрика. За… ну, за всё. Я действительно всё испортил.

– Да, – бормочу я.

Он опускает глаза.

– Ты, наверное, хочешь знать, что случилось.

Я не хочу знать. Но я должна знать. Мне нужно знать, что заставило его убить женщину. И что я могу сделать, чтобы его внук не постигла та же участь – если ещё не поздно.

– Да, – только и говорю я.

Он кивает и вздыхает, глубже погружаясь в свой дырявый диван. Он проводит рукой по остаткам волос. Трудно представить, что они когда–то были такими же тёмными и густыми, как у Лиама.

– Я был молод и глуп, – наконец говорит он. – Очень плохое сочетание. Я встретил эту девушку. Нэнси. Господи, как бы я хотел всё вернуть. Я любил твою мать, но… я был слишком молод и слишком красив для своего же блага. А потом девушка сказала мне, что залетела – она угрожала пойти и рассказать твоей матери. Я думал, что твоя мать уйдёт от меня, и я потеряю вас обеих.

– И ты убил её.

– Нет! – Его слезящиеся карие глаза распахиваются. Эти глаза когда–то были того же цвета, что и у Лиама, но теперь они потеряли свою яркость, как рубашка, которую слишком много раз стирали. – Я не хотел убивать Нэнси. Клянусь. Я просто… один мой приятель дал мне таблетки, которые я мог подсыпать ей, чтобы она потеряла ребёнка. А после этого я собирался расстаться с ней и быть верным твоей матери. Я никогда не хотел убивать её. Клянусь.

Я смотрю на него.

– Ты не веришь мне. – Он качает головой. – Я не виню тебя. Полиция тоже не поверила. Может быть, поверили бы, если бы она действительно была беременна, но она солгала об этом. Никакого ребёнка никогда не было. – Он делает дрожащий вдох. – И в итоге я всё равно потерял вас обеих.

Я отворачиваюсь, не в силах смотреть ему в глаза. Верю ли я ему?

– Это была ужасная ошибка, – говорит он. – Я бы хотел всё вернуть. Я бы ответил за свои поступки – чего бы это ни стоило. Но, Господи, я заплатил за это. Я пропустил всю твою жизнь. Я пропустил возможность иметь внука, который выглядит точь–в–точь как я. Я пропустил возможность держать внуков на руках, когда они были младенцами. И Анджела… Она никогда не приходила ко мне. Она хотела забыть, что я существую. Вырастить тебя самой.

– Она хорошо справилась.

– Да. Ещё как. – Он снимает очки и трёт глаза. – Я не заслуживаю этого, Эрика, но я надеялся, что, может быть, смогу когда–нибудь познакомиться с твоей семьёй. Как думаешь, есть шанс? Когда–нибудь?

– Может быть. – Я знаю, что если бы я сказала «да», он был бы самым счастливым человеком на свете, но я не могу этого сделать сейчас. Он, очевидно, понятия не имеет о той катастрофе, в которой оказался Лиам. Я не могу строить отношения с отцом, когда это происходит. И я всё ещё не знаю, что думать о его признании. – Я буду на связи.

– Ладно. – Он дарит мне нервную улыбку. – У тебя случайно нет фотографии тебя с детьми, которую я мог бы… оставить себе?

У меня есть копии школьных фотографий Ханны и Лиама в бумажнике. Я протягиваю отцу по экземпляру каждого. Он задерживается на несколько лишних секунд на фото Лиама, его губы приоткрыты. Он действительно многое упустил. Ему бы понравилось быть дедушкой этих детей.

И какой была бы моя жизнь, если бы он был в ней? Если бы он не сделал такой глупости и не засадил себя за решётку? Всё могло бы быть иначе.

Я смотрю на часы и понимаю, что пробыла здесь час. Мне нужно вернуться домой, прежде чем Джейсон начнёт гадать, где я на самом деле. Последнее, что мне нужно, – чтобы он поговорил с Брайаном. Поэтому я прощаюсь с отцом и спешу обратно к машине. Он настаивает на том, чтобы проводить меня вниз, и машет мне, пока я не уезжаю.

Я не знала, чего ожидать, когда поехала к отцу. Я точно не ожидала одинокого старика. Я понятия не имею, действительно ли Марвин Холик хотел убить ту женщину или он говорит правду, и это была просто ужасная случайность. Мне хочется верить, что он не убийца. Я хочу верить в это больше всего на свете.

Но я знаю одно: если он социопат, он величайший актёр в истории.





Глава 55. Эрика


Я перестала отвечать на звонки вообще. Не знаю, откуда люди узнали мой номер, но мне целый день поступают угрозы смертью. Они становятся всё хуже и хуже. Люди звонят мне, говорят, что убьют меня, мою дочь и особенно моего сына. Если я не отвечаю, они оставляют сообщения. Это ужасно.

Но в какой–то степени я их понимаю. Они винят меня в том, что сделал Лиам. Я виню себя. Мне кажется, я могла что–то сделать. Может быть, когда не сработало с доктором Хиберт, я могла найти кого–то другого. Кого–то получше. Кого–то, кто мог бы исправить его.

Или я могла бы поступить так, как предлагала Джессика Мартинсон. Я могла бы засадить его и уйти.

Но это не решило бы проблему. Нельзя посадить кого–то в тюрьму за мысли. Я могла бы отправить его в школу–интернат, но когда ему исполнилось бы восемнадцать, я ничего не могла бы сделать.

В половине седьмого звонит телефон, и я машинально вздрагиваю. Я лежу на кровати, глядя на часы в ожидании, пока Джейсон вернётся домой – он должен был быть уже десять минут назад. Я не хотела сдвигаться с моего безопасного кокона на кровати, пока не услышу, что он вошёл внизу. Но затем я смотрю на экран и вижу имя Джейсона.

– Эрика? – Он звучит устало на том конце. – Привет. Слушай…

– Пожалуйста, не говори мне, что ты задерживаешься…

– Мне очень жаль. – Он издаёт долгий вздох. – Я весь день тушил пожары – все знают о Лиаме. Сегодня от меня отказались два инвестора.

У меня ухает сердце. Я не думала, что может стать ещё хуже, но вот оно. Мы не можем позволить себе потерять доход Джейсона. У нас огромная ипотека и теперь счета за адвокатов Лиама.

Я сжимаю телефон крепче.

– Через сколько ты сможешь вернуться домой?

– У меня сейчас встреча за ужином, затем мне нужно сесть с сотрудниками и обсудить ситуацию. Я смогу выехать домой не раньше чем через два часа.

– Два часа? – Я сейчас разрыдаюсь. Я едва держалась, зная, что Джейсон скоро будет дома. Два часа до того, как он выедет, означает как минимум три до того, как он будет дома. И это если движение к тому времени стихнет.

– Мне очень жаль, Эрика, – снова говорит он.

Я не хочу сейчас быть одна. Я боюсь, что кто–нибудь снова бросит камень в наше окно. Или подожжёт весь дом. Теперь, когда солнце село, я чувствую себя особенно неспокойно.

– Если хочешь, – наконец говорит он, – я отменю встречи. Если я тебе действительно нужен…

Мне хочется сказать «да». Он мне нужен. Но мы также не можем позволить себе потерять его доход. Я должна держаться. В конце концов, это всего три часа. Что может случиться за три часа?

– Всё в порядке. Я буду в порядке.

– Если ты уверена…

– Я уверена.

Он выдыхает.

– Ладно, спасибо, Эрика. Я вернусь, как только смогу.

Я с трудом сглатываю.

– Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя.

Три часа. Он будет дома через три часа. Это не так долго.

Я пытаюсь отвлечься, смотря телевизор. Что угодно, только не новости. Я включаю фильм на Netflix, чтобы не было риска услышать новости. Единственные новости, которые я хочу услышать, – что Оливию Мерсер нашли и что мой сын каким–то образом не причастен. Вряд ли.

Около половины девятого я слышу стук в дверь спальни.

– Войдите! – зову я.

Дверь распахивается, и на пороге стоит Лиам. На нём та же футболка и джинсы, что и вчера – интересно, спал ли он в них. Он смотрит на меня, его глаза покраснели. Я никогда такого раньше не видела.

– Лиам?

– Мам, – говорит он, и его голос срывается.

А затем он рыдает. Мой шестнадцатилетний сын – почти мужчина – плачет навзрыд. Его плечи трясутся, он закрывает разбитое лицо руками. Я вскакиваю с кровати и обнимаю его, и он вцепляется в меня. Я никогда не видела его таким. Даже в детстве.

– Лиам, – говорю я. – Милый, что случилось?

Это глупый вопрос. Что не случилось? Но что–то конкретное его беспокоит. Возможно, он напуган перспективой провести остаток жизни в тюрьме. Я не могу его за это винить.

– Есть кое–что… – Он сглатывает, пытаясь отдышаться. – Кое–что я должен тебе сказать.

Я делаю вдох.

– Об Оливии?

Он кивает и вытирает глаза.

– Ты… ты знаешь, где она?

Он снова кивает.

Это правда. Всё, чего я боялась, – правда.

– Она жива?

Он молчит мгновение.

– Я… я не знаю.

Тебе лучше надеяться, что она жива. Это разница между пожизненным заключением и шансом когда–нибудь выйти. Но я не говорю всего этого. Он уже плачет. Не нужно делать ему хуже.

– Нам нужно вызвать полицию, – говорю я. – Прямо сейчас. Мы скажем им, где она.

Он энергично качает головой.

– Нет. Это… это нехорошая идея.

– Лиам…

– Я покажу тебе, как туда добраться, – говорит он. – Мы поедем вместе.

– Нам нужно вызвать полицию.

– Пожалуйста, мам. – Его голос снова срывается. – Мы вызовем полицию, когда приедем туда, хорошо? Нам нужно ехать. Сейчас.

Срочность в его голосе удивляет меня. В конце концов, где бы ни была Оливия, она там уже несколько дней. Что такого важного в том, чтобы ехать прямо сейчас? Но он смотрит на меня своими опухшими глазами, и трудно сказать «нет». Но как только мы туда доберёмся, я наберу 911.

– Ладно, – говорю я. – Поехали.

Лиам мало говорит во время поездки. Он не отрывает глаз от дороги впереди, говорит только, чтобы дать указания. Когда я спрашиваю адрес, он говорит, что у него его нет. Но он знает, как туда добраться.

Я сосредоточена на дороге. Куда бы он меня ни вёл, я должна молиться, чтобы Оливия была жива. Если она жива, мы сможем всё исправить. У него есть шанс.

Если она мертва, он проведёт остаток жизни в тюрьме.

Когда мы останавливаемся на красный свет, я тянусь к телефону.

– Дай я напишу твоему отцу, скажу, куда мы едем.

– Нет, – резко говорит он. – Не делай этого.

Он говорит так резко, что мне становится не по себе. Мне приходит в голову, что Лиам ведёт меня в лес одну и не говорит, куда мы едем, и не даёт никому сказать. Мой сын, возможно, делал в жизни плохие вещи, но он никогда не трогал меня. Никогда.

Но сейчас впервые в жизни я боюсь за свою безопасность. Что, если он ведёт меня не к Оливии? Что, если он везёт меня в лес, чтобы убить?

Нет. Он не стал бы. Не мой сын. Мой малыш. Мой любимец.

– Поверни направо здесь, – говорит Лиам.

Я щурюсь туда, куда он указывает. Я вижу только деревья с узким просветом между ними.

– Это даже не дорога.

– Поверни направо, – упрямо говорит он.

Я собираюсь возразить, когда замечаю колесо, прислонённое к дереву. Я вглядываюсь в темноту.

– Это велосипед Ханны?

Я смотрю на Лиама. Он тоже смотрит на велосипед, с нечитаемым выражением лица.

– Поехали.

– Может, нам стоит вызвать полицию, – в миллионный раз говорю я.

– Мам…

Но я достаю телефон. С меня хватит этих игр. Я не поведу свою машину по этой крошечной дороге неизвестно куда. И тот факт, что Ханна тоже здесь, невероятно тревожит. Пришло время полиции взять на себя управление. Я знаю, когда я не в своей тарелке. И, честно говоря, Лиам начинает меня пугать. Он продолжает смотреть прямо перед собой, вглядываясь в лес.

Я звоню в полицию. Я расскажу им всё. Как только я…

О боже. Нет сигнала.

– Поехали, мам. – Лиам кладёт одну руку на руль, и я едва могу разглядеть его лицо в темноте. – Если ты не поедешь, поведу я.





Глава 56. Оливия


Кусок хлеба и бутылка воды давно кончились.

Нехватка воды намного тяжелее, чем нехватка еды. У меня так пересохло во рту, что я едва могу его открыть. Чувство, будто мои губы склеены клеем. И каждый раз, когда я пытаюсь встать, у меня кружится голова. Голова идёт кругом. Когда я задрёмываю, мне снятся сны о воде. Мне снится, что я нахожу лужу и лакаю из неё, как собака. Я не привередлива. Я бы выпила из унитаза, если бы могла.

Кстати об унитазах, я не помню, когда в последний раз писала. Кажется, я больше не вырабатываю мочу.

Он убивает меня. Он позволит мне умереть ужасной смертью от обезвоживания. Он даже не доведёт до того, чтобы я умерла от голода, хотя это тоже было бы ужасно.

Единственное, что я могу сказать хорошего, – моя левая лодыжка больше не пульсирует, как раньше. Я почти не замечаю её, за исключением того, что когда я провожу пальцами по икре, кожа тугая и опухшая. Я больше не могу шевелить пальцами ног или двигать лодыжкой. Я уверена, что если бы попыталась наступить на неё, было бы больно, но у меня нет сил даже стоять.

Сейчас ночь. Этот крошечный кусочек света исчез. Я привыкла к непроглядной тьме этой ямы. Открываю ли я глаза или закрываю – одно и то же. Должно быть, так бывает, когда слепнешь. Это просто показывает, что ко всему можно привыкнуть. Теперь кажется нормальным находить дорогу на ощупь.

Шаги над головой вырывают меня из оцепенения.

Он вернулся? Уже? Прошло недостаточно времени, правда?

Может, он принёс мне еду или воду. Я готова сделать всё, что он захочет, если он даст мне их. Всё, что угодно. У меня не осталось гордости. Я просто хочу пить.

– Алло?

Я резко поднимаю голову. Это не его голос. Это женский голос. Молодой женский голос.

Кто–то пришёл меня спасти?

Я собираю все силы, делаю глубокий вдох и пытаюсь крикнуть о помощи. Но когда открываю рот, из него не выходит ни звука. Моё горло слишком пересохло. Я как могу прочищаю горло.

– Помогите! Помогите мне! Я здесь внизу!

Долгая пауза и шарканье ног.

– Алло? Ты там?

– Да! – Моя грудь наполняется облегчением. – Я здесь внизу! Меня зовут Оливия Мерсер! Меня ищут!

– Подожди, – говорит женский голос. – На стене висит ключ.

Я пытаюсь встать на ноги, но это очень трудно. Моя левая нога не выдерживает веса, а правая чувствует себя как желе. Но я должна встать. Я не знаю, как ещё я отсюда выберусь.

Я слышу звук поворачивающегося в замке ключа. Металл лязгает о металл, и что–то падает на пол. Не успеваю я опомниться, как фонарик светит на меня, такой яркий, что кажется, будто нож вонзается мне в глаза. Я зажмуриваюсь, но всё равно слишком ярко.

– Отверни свет! – задыхаюсь я.

– Извини, – говорит девушка.

И теперь, когда свет не ослепляет меня, я вижу, что она действительно девушка – даже моложе меня. Я замечаю её рыжевато–каштановые волосы и круглое лицо. Она кажется знакомой. В моём растерянном состоянии требуется минута, чтобы понять, кто она.

Ханна Касс.

– Ханна, – выдыхаю я. – Твой…

– Я знаю. – Её голос печален. – Я проследила за ним сюда прошлой ночью. Я не… я правда не хотела в это верить.

Она выглядит так, будто сейчас заплачет, и я не могу её винить. Как бы ужасно это ни было для меня, для неё это тоже будет очень плохо. Её жизнь никогда не будет прежней после этого.

– Думаю, он найдёт способ прийти сегодня ночью, – говорит она. – Нам нужно выбираться отсюда.

– Ты вызвала полицию?

Ханна обхватывает себя руками за грудь.

– Я не хотела звонить, пока не убедилась… В любом случае, здесь нет связи. Нам придётся бежать. У меня есть велосипед.

Бежать? Это невозможно, учитывая состояние моей лодыжки. Но сначала нужно выбраться. Мне нужно выбраться из этой чёртовой ямы.

– Не думаю, что ты сможешь вылезти, – говорит Ханна.

– У меня травмирована лодыжка, – признаю я. – Это затруднит дело.

Она морщит брови.

– Если я протяну тебе руку, ты сможешь…?

Я снова пытаюсь встать. Моя правая нога совсем как желе. Я почти встаю, затем случайно переношу немного веса на левую лодыжку. Боль как раскалённые угли. Я кричу и падаю на пол.

– Оливия?

– Я не могу встать, – задыхаюсь я. – Не могу. Тебе придётся… пойти за помощью…

Мысль о том, чтобы отправить Ханну прочь, просто ужасна. Прошла целая вечность, пока кто–то пришёл сюда, и я не хочу, чтобы она уходила. Но нет никакой возможности выбраться из этой ямы, даже с её помощью. Нужен кто–то крупнее и сильнее, и, возможно, лестница.

Я смотрю на Ханну, которая хмурится.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Кажется, я что–то слышу.

Мы обе замолкаем. Я слышу, как моё сердце колотится в ушах, но больше ничего. Сначала. Но затем я слышу это.

Шелест листьев. Затем шаги. Звук скрипящих петель.

– Он здесь, – шепчет Ханна.

О боже. Он здесь. И он убьёт нас обеих. Ну, возможно, не Ханну. Может, он позволит ей жить – она семья. А я – всё. На этот момент я стала обузой. Ему, наверное, уже не стоит труда наблюдать, как я умираю от голода.

– Привет, Ханна. – Его голос наполняет комнату надо мной. Я морщусь от этого знакомого звука. – Я ожидал, что найду тебя здесь.

Она молчит мгновение. Когда она снова говорит, её голос дрожит.

– Привет, папочка.





Глава 57. Джейсон


Наконец–то моя очередь? Эрика закончила говорить? Или это продлится ещё час или два?

Такая уж Эрика. Никогда не замолкает. Вечно переживает о каждой мелочи. Помешана. Особенно на Лиаме. Каждый раз, когда он открывает рот, она должна проанализировать это до смерти. Половину времени я просто смотрю на неё, ожидая, когда она перестанет говорить. Ханна такая же. Они могут не быть похожи внешне, но они одного поля ягоды. Яблоко от яблони недалеко падает.

Лиам, с другой стороны… Ну, вы можете догадаться, в кого он пошёл.

Вы, наверное, удивляетесь, почему я женился на Эрике, учитывая, что она далеко не мой любимый человек. На это нет простого ответа, но, думаю, какая–то часть меня хотела нормальной жизни. Когда я впервые встретил Эрику, она была красива. Эти длинные чёрные волосы и тёмные глаза. На ней была облегающая белая блузка и юбка, оставляющая достаточно простора для воображения. Я хотел её. И не только на одну ночь, а потом избавиться от тела. Я хотел её на вторую ночь, которая переросла в третью, а затем в год.

И впервые я мог представить для себя нормальную жизнь. Ну, насколько нормальную, насколько я был способен. Жену, семью. Это не казалось плохой идеей, и прежде чем я как следует всё обдумал, мы с Эрикой поженились. Оглядываясь назад, это было ошибкой. Но к тому времени, как я это понял, было уже поздно. У нас уже был на подходе ребёнок.

Проще всего было спрятать семью на Лонг–Айленде. Я работаю допоздна. Нет, не совсем. Я вообще мало работаю. Я придумываю отличные идеи, которые приносят мне деньги без особых усилий. Правда в том, что у меня много свободного времени, которое я умудряюсь заполнять различными занятиями.

И самое замечательное – Эрика никогда ничего не подозревала. Ни капли. Это лишь доказывает, насколько я гениально играю роль. Лиам, с другой стороны, оставляет желать лучшего. Думаю, я не могу его винить. Я был так же беспечен в его возрасте. Мои родители тоже не были такими понимающими, как мы с Эрикой. Моя мать была глубоко верующей католичкой и верила, что я – наказание за один из её прошлых грехов.

Моя мать боялась меня. Возможно, это было связано с тем, что я убил её кошку в пять лет. Она любила эту кошку по причинам, которые я никогда не мог понять. Это же была просто кошка. У неё не было настоящих эмоций, хотя она довольно сильно сопротивлялась, когда я держал подушку над её головой, пока она не перестала двигаться. В этом и была часть веселья.

Эрика водила Лиама к психологу, но у моих родителей были другие способы справляться со мной. После того, как я убил ту кошку, мать заперла меня в чулане под лестницей. Она оставила меня там на шесть часов и игнорировала, когда я колотил кулаками в дверь и кричал, пока не охрип. Это меня не «вылечило». После следующего инцидента отец избил меня ремнём до слёз. В те времена в школе никому не было дела до рубцов по всей моей спине. Раньше бить детей было более приемлемо. Он делал это часто.

А затем, когда мне было четырнадцать, появилась та девушка. Мишель. Моя первая. Я не помню всех их имён, но свою первую всегда помнишь.

Меня не поймала полиция. Я был слишком умён для этого. Но мои родители знали. У них не было информации, которая могла бы устоять в суде, но им было достаточно. К сожалению для них, я был уже слишком большим, чтобы запирать меня в чулане – к тому времени я был уже ростом с отца. И сильнее.

Тогда моя мать наняла экзорциста.

Он был священником – или, по крайней мере, у него был воротник. Мужчина средних лет с круглым красным лицом. Они устроили мне сюрприз, когда я однажды вернулся из школы, и мой отец, священник и его помощник вместе удерживали меня и привязывали к кровати, пока они задёргивали шторы. Часами они выкрикивали мне в лицо молитвы и брызгали святой водой. Священник требовал, чтобы я повторял молитвы, и первый час я отказывался.

Ко второму часу я был готов сказать всё, что угодно, лишь бы меня отпустили.

Когда они наконец отвязали меня от кровати, я был злее, чем когда–либо в своей жизни. На запястьях были синяки от верёвок, и я был мокрым от смеси святой воды и собственного пота. Мне хотелось броситься на того священника и выцарапать ему глаза, но меня превосходили числом. Мне пришлось ждать.

Той ночью я вынул батарейки из датчиков дыма в доме. Я включил газовую плиту. Той ночью мои родители, к сожалению, погибли в трагическом пожаре, который их единственный сын сумел пережить. Я сказал Эрике, что моя мать умерла от рака, а у отца был сердечный приступ, но у неё не было никакой возможности узнать, что это ложь.

А тот священник – ну, его ограбили несколькими днями позже в тёмном переулке. Бедняга, в полицейском отчёте указано, что он немало настрадался за час до того, как ему перерезали горло.

После похорон родителей я переехал жить к бабушке. Бабуле было восемьдесят лет, она была слабоумной и почти слепой. Ей было всё равно, что я делаю. Мы отлично ладили.

Все говорят, что Лиам умный ребёнок, но он не такой умный, как я. Я заработал два миллиона долларов, продав свою первую компанию–стартап, когда мне было всего двадцать пять. Без диплома колледжа. Просто мозгами. На второй я заработал намного больше. Так что у меня полно денег. Денег, о которых Эрика понятия не имеет. Она переживает о доходах со своей дурацкой работы в маленькой газете, и мне трудно не смеяться.

Да, я мог бы обойтись без семьи. Но это не так уж плохо. Я часто езжу в командировки, где могу повеселиться, а затем возвращаюсь домой до прибытия полиции. Рядом с домом я гораздо осторожнее. Ту девушку, которая делила яму с Оливией, звали Холли Бартон – так было написано в её водительских правах. Она сбежала из дома, потому что её мать была алкоголичкой, а отчим избивал её, и она голосовала на дороге, когда я её подобрал. Разве эти молодые девушки не знают, как опасно голосовать на дороге? В смысле, посмотрите, что случилось с Холли.

В любом случае, Холли никто не ищет.

Я мог бы быть счастлив так всю жизнь. Я мог бы продолжать заниматься своими делами на стороне, и никто бы ничего не заподозрил. Но потом появился Лиам.

Он делал глупости, чтобы привлечь внимание. О чём он думал, заклеивая ту девочку скотчем в подсобке? Я знаю, ему было всего пять, но меня тошнило, когда я услышал об этом. Его выгнали из школы. А Эрика в итоге отвела его к психологу. Сколько бы раз я ни говорил ей, что это не страшно, она знала, что это страшно.

Лиам был моим отражением. И я знал, что это лишь вопрос времени, когда люди это поймут. Когда Эрика поймёт, что Лиам унаследовал свою личность не от её никчёмного отца–уголовника.

Годы назад я видел, как Лиам бродил вокруг дома того учителя английского. Я ходил на родительское собрание в том году и понял, что этот парень ненавидит Лиама. Видел его насквозь, как мои родители видели меня. И теперь Лиам собирался сделать что–то глупое и очевидное и, вероятно, попасть в такие неприятности, что Эрика захочет снова отвести его к психологу.

Поэтому я помог Лиаму. Сломал радиатор, чтобы вызвать утечку угарного газа. Замкнул детектор. Лиам никогда не был бы достаточно умным, чтобы сделать это сам. Они должны были умереть к утру. Сосед заметил бы, что Лиам бродит вокруг дома, и он бы стал козлом отпущения. Но учитель даже не умер, а полиция была слишком некомпетентна, чтобы арестовать моего сына. Так что это был провал.

И тут представилась эта возможность.

Иногда я слушаю, когда Ханна болтает. Она упомянула эту девушку, которая нравится Лиаму, Оливию Мерсер. Интересно, нравятся ли ему действительно женщины, или он такой же, как я. Меня привлекают женщины, но только самым поверхностным образом – как сексуальная разрядка, не более. Интересно, такой же ли Лиам. Я бы сказал, что да, но в ночь, когда он вернулся от Оливии, он улыбался про себя, как любой влюблённый подросток. Он во многом похож на меня, но он и другой. Например, то, как он близок с Ханной. То, как он защищает её. Я никогда не был близок ни с кем так. Даже с Эрикой.

Хотя было время, когда Эрика нравилась мне довольно сильно. Возможно, даже любил её. Я не знаю.

В ночь, когда Лиам улизнул к Оливии, я понял, что это мой шанс. Особенно когда я увидел, как он заезжает обратно на подъездную дорожку на Тойоте Эрики. Я отправил его спать, а затем вышел сам, следуя указаниям GPS. Я думал, как заставить Оливию снова спуститься вниз, но оказалось, что она уже была на крыльце. Смотрела на звёзды. Наверное, фантазировала о моём сыне.

Она узнала меня, когда я помахал ей, и подошла к машине. Она просияла мне широкой улыбкой. Мне следовало сбросить этот лишний вес много лет назад, потому что он имеет большое значение для женщин. Женщины больше доверяют, если ты красив. Конечно, Лиам пошёл в мать и привлекательнее, чем я когда–либо мог быть. И это делает его опаснее.

Но, справедливости ради, я чрезвычайно опасен.

– Лиам сказал нам, что направляется домой, – объяснил я Оливии. Я изобразил на лице то взволнованное выражение, которое, как я заметил, бывает у родителей, когда их дети не возвращаются домой вовремя. – Но его всё ещё нет. Я волнуюсь.

Она нахмурилась, как будто тоже волновалась.

– О боже, надеюсь, с ним всё в порядке.

– Не могла бы ты сесть в машину и помочь мне поискать несколько минут? Трудно смотреть по сторонам, когда я за рулём.

– Конечно!

Оливия села в машину не раздумывая. У меня был готов хлороформ. Она отключилась словно нажатием выключателя. И прежде чем любопытные соседи поняли, что в этот раз за рулём был я, а не мой сын, я уехал.

Отношения Лиама с Оливией. Соседка, которая видела его с ней в два часа ночи. Волосы и кровь, которые я подбросил в багажник. А после того, как Оливия умрёт, я собирался заставить её тело всплыть, потому что сложнее добиться обвинения, когда нет тела. Я пытался придумать, что ещё я могу подбросить, что стало бы последним гвоздём в крышку гроба моего сына.

И теперь здесь Ханна, которая всё портит.

Ну, она пытается. И да, она портит первоначальный план. Первоначальный план состоял в том, чтобы немного повеселиться с Оливией и засадить Лиама надолго. У меня не было других амбиций, кроме этого. Но теперь, когда Ханна здесь, я понимаю, что этот план может быть даже лучше, чем я изначально думал.

Вот что обнаружит полиция:

Лиам похитил Оливию, и когда Ханна обнаружила план брата, Лиаму, к сожалению, пришлось убить их обеих. А затем Эрика была так расстроена, что приняла смертельную дозу ксанакса, который хранится в её тумбочке. Только это не ксанакс, а нечто намного более сильное, чем ксанакс, что я подменил несколько месяцев назад.

Или, возможно, Лиам тоже убьёт Эрику. Я ещё не решил эту часть.

А я, конечно, буду играть роль скорбящего вдовца. Которому больше не нужно иметь дело с пилящей его женой, нытиком–дочерью и сыном–социопатом. Это будет даже проще, чем когда мне было четырнадцать, и я играл роль скорбящего сына.

Это отличный план. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как всё развернётся.

Это и есть самое интересное.





Глава 58. Оливия


Я до сих пор не могу до конца осознать это. Мистер Касс. Папа Лиама. Я видела его один раз раньше, когда он забирал Лиама из школы пораньше, и он казался очень милым. А для папы… ну, он довольно горячий. Очень горячий. Он выглядит таким спортивным и мускулистым, у него красивая улыбка, в то время как мой папа лысеет и у него пивной живот.

Поэтому, когда он сказал мне сесть в машину, я, конечно, сделала это. Я волновалась за Лиама. И не было причин подозревать, что мистер Касс хочет причинить мне вред. В конце концов, он был отцом Лиама.

Если люди задаются вопросом, что со мной случилось, они, должно быть, винят Лиама. Это с ним у меня было свидание той ночью. Готова поспорить на что угодно, моя любопытная соседка миссис Леви видела, как мы целовались той ночью. Если я никогда не появлюсь снова, винить будут его. Если кто–то и сядет в тюрьму из–за этого, то это будет Лиам.

– Папа, – говорит Ханна сдавленным голосом. – Пожалуйста, не делай этого.

Сделать что? У него пистолет? Нож? Хотела бы я видеть, что происходит там наверху.

– Ханна. – Он говорит тем бесцветным, спокойным голосом, которым спрашивал меня, каково это – умирать от голода. – Ты понимаешь, что делаешь? Ты разрываешь нашу семью.

– Клянусь богом, не подходи ближе.

– Ханна. Да ладно. Я твой отец. Она никто.

– Папа… – Ханна уже рыдает. – Пожалуйста…

– Я упрощу тебе задачу, Ханна. Она не выберется отсюда живой. Никаких шансов. Единственный, у кого есть шанс, – это ты.

Моё сердце бьётся так быстро, что в груди начинает болеть.

– Ханна, – говорю я. – Не слушай его. Он злой.

– Хочешь прикончить её сама, Ханна? Я вытащу её, и ты это сделаешь.

– Пожалуйста, папочка, не надо…

Он смеётся. Это звук, который я возненавидела за последние несколько дней.

– Я просто шучу. Я знаю, что ты не сможешь. Ты не такая, как я. Ты так похожа на свою мать, что это отвратительно.

Я едва различаю лицо Ханны в темноте. Её щеки в слезах.

– Боюсь, всему этому придётся закончиться сегодня ночью, – говорит мистер Касс. – Для вас обеих.

И Ханна кричит.





Глава 59. Эрика


– Мам. – Лиам трясёт меня за руку, в его голосе нарастает напряжение. – Пожалуйста. Просто веди.

У меня здесь нет связи. Каждая клетка моего тела кричит, что я должна вызвать полицию. Но что потом? Здесь мой сын. Моя дочь, очевидно, тоже здесь. Происходит что–то ужасное, и я не могу представить, что буду сидеть в этой машине и ждать, пока приедут копы.

Лиам не убьёт меня. Иногда я не уверена, о чём он думает, но это я знаю точно. Он никогда не причинит мне вреда. И единственное, что я сейчас слышу в его голосе, – это страх. Он чего–то боится.

Но чего?

И почему, чёрт возьми, здесь велосипед Ханны? Я не могу понять.

Поэтому я еду дальше, в лес, следуя его указаниям. Я еду ещё пять минут по этой грунтовой дороге, и наконец в поле зрения появляется хижина. Хижина ветхая, дерево старое и грязное, местами разваливается. Входная дверь держится только на одной петле. Выглядит так, будто её забросили много лет назад. За исключением двух вещей:

Тусклого света изнутри.

И Приуса, припаркованного прямо снаружи.

Я не знаю, почему здесь велосипед Ханны. Но я даже не могу представить, почему машина моего мужа припаркована здесь, когда он должен быть на работе.

– Лиам, – медленно говорю я. – Что происходит? Хватит игр. Скажи мне сейчас.

Он делает глубокий вдох.

– Папа вышел прошлой ночью, и Ханна проследила за ним. Она сказала, что он пришёл сюда – она показала мне записанные указания. Она сказала, что вернётся туда сегодня вечером, и я хотел пойти, но она волновалась, что у меня будут неприятности, если… ну, если она найдёт что–то действительно плохое. Но я сидел в своей комнате и думал о Ханне… и подумал, что папа может…

Я смотрю на него.

– Может что?

Он хмурится на меня.

– Ты же знаешь, что папа сумасшедший, да?

У меня в груди возникает ужасное чувство, будто весь мой мир рушится на меня.

– О чём ты говоришь? Твой отец – самый нормальный мужчина, которого я когда–либо встречала.

Он фыркает.

– Ты не видишь, наверное. А я вижу. Всегда видел. Поэтому его так пугает, когда я… ну, ты знаешь. Он видит себя во мне. Но я не такой, как он. Во всяком случае, не настолько, как он думает.

– Это безумие, – шепчу я. – Зачем ты мне это говоришь?

– Я думал, ты знаешь. – Лиам моргает на меня. – Все эти годы. Ты даже не… В смысле, я не знаю, чем он занимается весь день, но он не на работе. Я однажды позвонил в его компанию, когда мне нужно было с ним связаться, и мне сказали, что его там никогда нет. Ты никогда не подозревала…?

Нет, я никогда ничего не подозревала.Никогда.

Но были все эти поздние ночи. Все эти «командировки», в которые он всегда должен был ездить. Я всегда слепо принимала это. Было время, когда я волновалась, что у него роман, но, возможно, это было нечто гораздо худшее.

Что, если я чувствовала запах духов мёртвой женщины?

Нет, это невозможно. Это безумие. Почему я так думаю? Джейсон – мой муж уже двадцать лет. Он не убийца. Я не знаю, что его машина делает здесь, но должно быть разумное объяснение.

– Думаю, Оливия там, – говорит Лиам. – Мам, я очень боюсь, что он может убить их обеих.

– Он бы не стал, – говорю я. Хотя совершенно очевидно, что я не специалист по тому, что Джейсон сделал бы или не сделал.

Лиам колеблется лишь долю секунды, прежде чем выскочить из моей машины. Я зову его, не желая, чтобы он шёл внутрь и сталкивался с тем, что там. Что, если это действительно Джейсон? Мог ли он сделать что–то подобное? Не мог. Никогда. Мне всё равно, что говорит Лиам. Я знаю своего мужа. Парень, который может придумать столько каламбуров о яйцах, не ходит и не убивает людей. Он просто не такой.

Я пробираюсь по грунтовой тропе, усыпанной листьями и ветками, пока не добираюсь до хижины на десять шагов позже Лиама. Он выше меня, поэтому его шаги длиннее, и он увереннее стоит на неровной земле. Мы добираемся туда как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джейсон выходит из разбитой двери.

Лиам останавливается как вкопанный, глядя на отца.

– Где Ханна? Где Оливия?

Лицо Джейсона темнеет так, как я никогда раньше не видела. В этот момент кажется вполне возможным, что всё, что только что сказал мне Лиам, – правда. Что Джейсон – кто–то, кого я совсем не знаю. Кто–то, кто мог совершать ужасные вещи.

Но затем он замечает меня, и тёмное выражение исчезает с его лица, будто его никогда и не было.

– Эрика! Слава богу, ты здесь. Ты должна немедленно вызвать полицию!

– Где они? – кричит на него Лиам.

Джейсон смотрит на него с ядом в глазах.

– Они обе там – мёртвые. Тебе стоит знать, раз это ты их убил. Ты, монстр.

У меня такое чувство, будто кто–то ударил меня в живот.

– Мёртвые?

– Мне так жаль, Эрика. – Глаза Джейсона наполняются слезами, когда он спешит ко мне. Его рука на моей спине. – Я пытался спасти Ханну…

– Ты лжёшь! – Лицо Лиама багровеет. – Ты ненавидишь Ханну! Ты ненавидишь всех нас!

Мои ноги кажутся такими, будто сейчас подкосятся. Нет, только не Ханна. Она не может быть… Нет…

Руки Джейсона обвивают меня, едва удерживая, прежде чем я падаю.

– Мы вызовем полицию, – говорит он мягким, успокаивающим голосом. – Они накажут Лиама за то, что он сделал с нашей девочкой. – Он смотрит на Лиама. – Даже не пытайся бежать. Они тебя поймают.

Лиам смотрит на нас, его лицо всё ещё багровое. Но затем что–то меняется в его глазах. Они расширяются, будто он увидел что–то ужасное.

– Мам, – выдыхает он.

И затем, вместо того чтобы бежать, он бросается на Джейсона. Я вижу блеск ножа в руке Джейсона. Он не держал его, когда вышел из хижины. Он достал его, когда утешал меня.

О боже. Он собирался ударить меня?

Джейсон всё ещё тяжелее Лиама, но Лиам моложе и быстрее. Нож выпадает из рук Джейсона, и Лиам прижимает его к земле. На мгновение кажется, что Джейсон может вырваться, но затем Лиам замахивается, и я слышу тошнотворный хруст. Когда я смотрю на лицо Джейсона, из его носа течёт кровь.

– Маленький мудак! – воет Джейсон. – Я убью тебя.

– Мам, нож, – выдавливает Лиам.

Нож лежит в траве. Нож мне не знаком – это не одно из тупых лезвий с нашей кухни. Я хватаю его с земли, чтобы Джейсон не мог его достать. Мои пальцы смыкаются вокруг рукоятки, но я не знаю, что делать с острым концом. Я направляю его в сторону Джейсона, но кого я обманываю? Я никогда не смогу ударить его.

Он тоже это знает.

– Мам. – Лиам задыхается. – Дай мне нож.

Джейсон борется с нашим сыном, который крепко прижимает его к земле. Я впечатлена тем, как легко Лиам его удерживает. Лиам стал сильнее своего отца.

– Эрика, не давай ему, – выдавливает Джейсон.

Я смотрю на мужа.

– Почему я не должна?

Лицо Джейсона пепельно–серое.

– Ты знаешь, какой Лиам. Ты всегда знала. Он сумасшедший, Эрика.

Ну, это не совсем неправда.

Джейсон видит моё колебание и продолжает.

– Эрика, – говорит он настойчиво. – Ты не хочешь, чтобы он получил этот нож. Ты это знаешь. Он убьёт нас обоих.

Убьёт?

Лиам смотрит на меня своими карими глазами, такими похожими на то, что я вижу, когда смотрю в зеркало. Я больше не знаю, чему верить, но между Джейсоном и Лиамом я знаю, кому из них я хочу дать нож.

Я поворачиваю лезвие и протягиваю Лиаму рукоятку.

Мой сын улыбается мне своими идеально прямыми белыми зубами – улыбкой, которая, как я знаю, на сто процентов искренна.

– Спасибо, мам. – Его пальцы смыкаются вокруг рукоятки. – И ты был наполовину прав, пап.

Я смотрю, как Лиам вонзает нож в грудь своего отца.





Глава 60. Эрика


Лиам точно знал, куда воткнуть нож. От одного этого удара вся кровь отливает от лица моего мужа, и через несколько секунд он начинает кашлять ею. Он умирает. Он умирает быстро. Так быстро, что даже если бы мы сейчас вызвали скорую, если бы это было возможно, было бы уже поздно.

– Эрика, – выдавливает Джейсон, захлёбываясь собственной кровью. – Ты…

Я смотрю на него сверху вниз, ожидая его последних слов. Скажет ли он мне в последний раз, что любит меня? Я не знаю, смогла бы я это вынести. Мне уже кажется, что я едва держусь на ногах.

– Ты, сука, – заканчивает он. – После всего, что я для тебя сделал…

Я вздрагиваю, будто он ударил меня. Лиам был прав. Джейсон – не тот человек, за которого я его принимала. Он болен. Он сумасшедший. И он совершил нечто ужасное. Он планировал убить меня, и единственная причина, по которой я сейчас жива, – мой сын спас меня.

Джейсон заслужил эту смерть.

Я делаю шаг вперёд, вставая над ним. Я отвожу ногу и изо всех сил бью его прямо в рёбра. Это последнее, что он чувствует перед тем, как потерять сознание.

Я закрываю лицо руками, хочу плакать, но слишком ошеломлена. Джейсон. Ханна. Исчезли. Неужели это происходит на самом деле? Кажется, меня сейчас вырвет.

– Мам. – Эта срочность вернулась в голос Лиама, врываясь в мой туман. – Пойдём в хижину. Может, мы ещё можем их спасти.

Он тянет меня за руку, и я иду за ним не думая. Мои ноги двигаются автоматически, но голова не перестаёт кружиться. Я боюсь увидеть, что внутри. Если моя дочь лежит мёртвой на полу этой хижины, я не уверена, что смогу жить дальше после этого. Это уничтожит меня.

Мы заходим в хижину, в которой темно, если не считать фонарика на полу. Фонарик даёт достаточно света, чтобы понять, что здесь никого нет. Но я слышу голоса. Приглушённые женские голоса.

– Ханна! – кричит Лиам. Он падает на колени и упирается ладонями в пол. – Где ты?

На этот раз я слышу слова отчётливее, слышу голос дочери:

– Здесь внизу!

Там, очевидно, люк. На земле лежит связка ключей, и Лиам перебирает их, пока замок не открывается. Его руки такие устойчивые – я поражена. Как он может быть таким спокойным после того, что только что случилось? Я не уверена, что смогла бы удержать ключ, не то что вставить его в замок. Он распахивает люк и светит фонариком внутрь.

Вот они. Ханна, её лицо в слезах, но совершенно живая. И Оливия. Тоже живая.

Облегчение, которое я чувствую, почти сбивает меня с ног. Ханна в порядке. Моя дочь жива.

Слава богу.





Глава 61. Оливия


– Ханна! Где ты?

Голос Ханны, бесплотный, разносится в воздухе:

– Здесь внизу!

Я тянусь в темноту, пока моя рука не находит руку Ханны.

– Тш–ш–ш! Что ты делаешь?

– Всё в порядке. Это Лиам. Он поможет нам выбраться.

– Ты уверена?

– Конечно, уверена. Он мой брат.

Я не указываю на то, что её отец – тот, кто заточил меня здесь на четыре дня с планами дать мне умереть от голода. Так что то, что кто–то из её семьи здесь, не заставляет меня чувствовать себя лучше. Но в этот момент я ничего больше не могу сделать.

Люк распахивается, и вот он. Лиам Касс. Парень, который нравился мне почти три месяца, которого я считала самым симпатичным парнем во всей школе. Он держит фонарик, но не направляет его нам в глаза, как его отец. Я едва могу разглядеть контуры его лица.

– Можешь выбраться? – спрашивает он.

Ханна качает головой.

– Нет, – говорит она. – Я повредила запястье, когда папа столкнул меня сюда. А у Оливии лодыжка в очень плохом состоянии.

Лиам слушает, задумчиво кивая.

– Я могу спуститься туда. Я помогу вам выбраться.

Прежде чем я успеваю предположить, что это может быть не лучшей идеей, Лиам уже спускается в яму. Он очень ловкий и легко забирается внутрь, не причинив себе вреда. Теперь, когда я вижу его вблизи, я понимаю, что он весь в крови. Она повсюду. Она пятнает его футболку и размазана по всему лицу. Ханна зажимает рот рукой.

– Лиам! – восклицает она. – Ты… в смысле, он…?

– Я в порядке. – Лиам кривится. – Это его кровь.

Рот Ханны открывается.

– Он… мёртв?

Лиам медленно кивает. Он не даёт других подробностей, и я рада.

– Я говорила тебе не приходить, – шепчет она, и её глаза снова наполняются слезами. – Теперь у тебя будут неприятности.

– Ты шутишь, Ханна. Он бы убил тебя. Как я мог допустить это?

Затем она бросается ему на шею и обнимает так крепко, что когда отстраняется, кровь отца тоже оказывается на всей её рубашке. Она вытирает глаза, пока он приседает рядом со мной на полу, где я держусь за лодыжку. При свете фонарика его глаза кажутся чёрными.

– Что болит? – спрашивает он.

Я показываю ему лодыжку. Он светит на неё фонариком, и мы оба одновременно ахаем. Она выглядит ужасно. Она опухла вдвое больше нормы, кожа блестящая и красная, а из разрыва в коже сочится жёлтый гной. Я понятия не имела, что всё так плохо.

– Не волнуйся, – говорит Лиам. – Мы вытащим тебя отсюда. Обещаю.

Один уголок его губ приподнимается в кривой улыбке, и я вспоминаю, как он мне нравился. Как моё сердце ускорялось в груди, когда я смотрела, как он бегает по треку после школы. Кажется, это было целую вечность назад.

Лиам достаточно высок, чтобы видеть над люком, когда встаёт на насыпь из земли, которую я сделала. Он зовёт кого–то ещё помочь ему. На мгновение меня парализует страх, что там его отец, но затем я слышу дрожащий голос его матери.

– Я вытащу их через люк, – говорит он матери. – Ты должна помочь им выйти.

Лиам очень нежен со мной. Он не торопится, засовывая левую руку мне под колени, чтобы не причинить боль, когда поднимает. Я цепляюсь за его шею, когда он встаёт на насыпь и осторожно поднимает меня к матери. Она трясётся как осиновый лист, помогая мне выбраться на деревянный пол хижины. В процессе моя лодыжка выворачивается, потому что она не так осторожна, как Лиам, и это так больно, что у меня наворачиваются слёзы.

После того как Лиам вытаскивает Ханну из ямы, миссис Касс не перестаёт её обнимать. Она бросается ей на плечи, рыдая, что думала, что она мертва. Ханна цепляется за неё так же крепко. Наблюдая за ними, я так сильно хочу к своей матери, что это больно. По крайней мере, теперь я знаю, что скоро увижу её. Это не то, что было, когда я была заперта в яме. Это почти закончилось.

– Он сказал, что вернётся и убьёт нас, как только покончит с вами двоими, – рыдает Ханна. – Он говорил серьёзно. Это было видно по его глазам.

Я всё ещё не могу встать. Моя лодыжка болит сильнее, чем я могла себе представить. Она не просто сломана – с ней что–то серьёзно не так. Лиам смотрит на меня, корчащуюся на земле, и наклоняется рядом.

– Я подниму тебя, хорошо?

Я вздрагиваю, не желая, чтобы кто–то приближался к моей лодыжке.

– Очень больно.

– Я буду очень осторожен. Обещаю.

Какой у меня выбор?

– Ладно.

Он делает то же, что и раньше, осторожно подхватывая меня на руки. Он даже не кряхтит, когда поднимает. Я понятия не имела, что он такой сильный. Несмотря на всё, что случилось, меня охватывает чувство спокойствия, когда он держит меня, и я кладу голову ему на грудь. Здесь я в безопасности.

Лиам выносит меня из хижины, пока мать и Ханна показывают дорогу. Примерно через десять шагов он останавливается и смотрит на что–то на земле.

Мне требуется минута, чтобы понять, что он смотрит на своего отца.

Мистер Касс лежит лицом вверх на земле. Его рубашка пропитана кровью, намного больше, чем на рубашке Лиама. Кровь также на его подбородке, его глаза смотрят в небо, а рот открыт.

Он мёртв. Он определённо мёртв.

Всё кончено.

Перевод канала:





Глава 62


Стенограмма допроса Эрики Касс в полиции

– Миссис Касс, не могли бы вы повторить ещё раз, что именно произошло, когда вы добрались до хижины?

– После того как мы припарковались, я увидела Джейсона, выходящего из хижины. У него был нож, и он сказал мне, что Ханна и Оливия обе мертвы. Он признался, что это он их убил, хотя в тот момент я не понимала, что он лжёт.

– Вы поверили ему?

– Я не знала, чему верить, детектив. Мы с Джейсоном прожили в браке двадцать лет. Я никогда не представляла, что он способен на такое. Но вы не видели выражение его глаз…

– А что случилось потом?

– Он бросился на меня с ножом. Слава богу, Лиам был со мной – иначе я была бы мертва. Лиам бросился на него и повалил его, и он выронил нож. Именно тогда я подняла его и…

– Миссис Касс?

– Извините. Это так тяжело…

– Не торопитесь.

– Он вырвался от Лиама. Он больше Лиама. А затем он снова бросился на меня и…

– И…?

– У меня всё ещё был нож. Поэтому я сделала единственное, что могла: я ударила его ножом, когда он бросился на меня.

– Значит, это вы его ударили ножом?

– Да.

– Это был не Лиам?

– Нет.

– Вот в чём дело, миссис Касс. Характер разбрызгивания крови на одежде Лиама указывает на то, что именно он был перед Джейсоном, когда того ударили ножом. На вашей одежде почти нет крови.

– Я не знаю, что вам сказать. Лиам был прямо рядом со мной. И он наклонился над Джейсоном после того, как я его ударила, так что, наверное, вся эта кровь и попала на него. Он пытался реанимировать его, но не получилось. Очевидно.

– Понимаю.

– Я… я под арестом?

– Учитывая обстоятельства и то, что Оливия подтвердила вашу версию, мы не планируем предъявлять вам обвинения на данный момент.

– …

– Но наше расследование не завершено. Будет проведено вскрытие.

– Да. Да, конечно.

– У меня есть ещё один вопрос, миссис Касс.

– Да?

– Зачем вы защищаете Лиама?

– Я понятия не имею, о чём вы говорите. Детектив, мой муж только что пытался меня убить.

– Но Лиам – тот, кто ударил его ножом, не так ли?

– Детектив, мой муж, с которым я прожила двадцать лет, мёртв. Это был очень трудный день. Я не… я даже не могу мыслить здраво. Я рассказала вам, что случилось. Мне больше нечего сказать.





Глава 63. Эрика


Детектив Ривера не верит моей истории.

Она считает, что Лиам – тот, кто ударил Джейсона ножом. Справедливости ради, он весь в крови. Но я не могла рисковать, чтобы его посадили в тюрьму из–за этого. Если кто и должен понести наказание, так это я. Я идиотка, которая вышла замуж за этого парня. Я дура, которая верила его лжи двадцать лет брака.

Детектив Ривера встретила нас в приёмном покое и была явно удивлена, обнаружив, что Оливия не только жива, но и цепляется за Лиама, пока он вносит её в приёмный покой. Он в основном молчал, пока я рассказывала детективу свою историю о том, как ударила Джейсона ножом в целях самообороны. Мы с ним единственные, кто знает правду.

С помощью Ханны я дала ей указания, как добраться до хижины, где нашли тело моего мужа.

– Я не могу в это поверить, – повторяла Ривера. – Я правда думала…

Я не могу её винить. Я думала о том же.

Пока Ханну уводят на рентген, я остаюсь с Лиамом в палате Ханны в приёмном покое. Это первый момент наедине с тех пор, как мы спасли Ханну и Оливию. Ну, я должна сказать, он спас их. Я помогла. Немного.

Мне так много нужно ему сказать. Я думала о нём хуже всего, и он это знал. Это не то, как должна вести себя мать. Мне стыдно. Мне стыдно за то, что я понятия не имела, что задумал Джейсон.

Мой собственный муж. Я не могу в это поверить.

– Ты не должна была говорить детективу, что это ты убила его, – тихо говорит Лиам. – Мы могли бы сказать ей правду.

– Так лучше.

– Почему?

– Ты знаешь почему. – Я смотрю на свои руки, которые наконец перестали трястись. – Я не позволю им снова посадить тебя в тюрьму. Не за это.

– Это была самооборона.

– Нет, не была. И ты это знаешь.

Лиам смотрит на свои кроссовки, которые покрыты смесью грязи и крови. Он не противоречит мне, и я рада, потому что мы оба знаем, что это было бы ложью. Меня тошнит от лжи.

Я сжимаю колени пальцами.

– Но я извиняюсь за то, что обвиняла тебя в… ну, ты знаешь. Я была неправа. Очевидно.

Он не поднимает глаз.

– Ну, не только ты так думала. Весь город думал, что я убил её.

– Да, но я твоя мать. Я должна была верить тебе.

Он закусывает губу, всё ещё не поднимая глаз.

– Да, но… давай посмотрим правде в глаза – за эти годы я дал тебе много причин думать, что я способен на такое.

Это правда, но меня шокирует, что он это признаёт. Мы всегда притворялись, что Лиам – идеальный сын, и он играл эту роль идеально.

– Но ты не сделал этого.

– Нет. Не сделал.

– И ещё, – добавляю я, – я хочу поблагодарить тебя.

Лиам наконец поднимает на меня глаза. Синяк на щеке слегка побледнел, но всё ещё виден.

– За что?

– Ты спас мне жизнь. Ты спас жизнь Ханны. Даже несмотря на то, что…

Он хмурится.

– Даже несмотря на что?

– Даже несмотря на… – Я прочищаю горло. – Ничего. Неважно.

Он наклоняет голову набок.

– Что?

Я закусываю губу, боясь произнести слова, которые крутились в моей голове последние десять лет.Твой сын не любит тебя. Он не способен на это.

– Я знаю, что ты не чувствуешь… ну, ты знаешь…

Лиам молчит мгновение.

– Что не чувствую?

– Доктор Хиберт объяснила мне, – быстро говорю я. – Я знаю, что у тебя проблемы с… ну, знаешь, с эмоциями.

– С эмоциями?

– Ну, например, с… любовью.

– Что? – Лиам моргает на меня. – Эм, это чушь. Ты правда думаешь, что я не люблю тебя и Ханну?

Я не знаю, что на это сказать.

– Всё в порядке, если нет. Это просто то, кто ты есть.

– Господи, мам. – Он проводит рукой по своим тёмным волосам. – Я не могу поверить, что ты это говоришь. Конечно, я люблю тебя. Ты моя мама.

– Но доктор Хиберт сказала…

– О, ну, если шарлатан–психиатр сказала, значит, это правда, да? – Он фыркает. – Я только что рисковал своей жизнью ради тебя. Я люблю тебя, мам. Если бы что–то случилось с тобой или Ханной… – Он замолкает, глядя на свои руки. – Это было бы ужасно, – наконец говорит он.

Я не всегда знаю, говорит ли Лиам правду, но в этот момент я знаю наверняка – да. Мой сын любит меня. Я всегда думала, что он не способен на это. Но я ошибалась.





Глава 64. Оливия


Я уже пять дней в больнице, и мои родители почти не отходили от меня. Моя мать спит в моей палате в кресле, потому что боится оставлять меня одну. Я бы жаловалась, но правда в том, что я рада, что она здесь. Последнее, чего я хочу, – это быть одной в этой больничной палате.

Мне сделали операцию на лодыжке. Она была сломана в двух местах, а вдобавок ко всему инфицировалась. Мне нужны были антибиотики внутривенно, а когда я поступила, я была сильно обезвожена. Теперь моя лодыжка в гипсе, и врач сказал, что пройдёт много времени, прежде чем я смогу на неё наступать. Так что, наверное, мне лучше привыкать к костылям.

Со вчерашнего дня я наконец почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы принимать посетителей кроме родителей. Первой, кто пришёл ко мне, была, конечно, Мэдисон. Она крепко меня обняла, мы обе плакали, и всё было так, будто нашей ссоры никогда и не было. Она сказала, что никогда не теряла надежды, что со мной всё в порядке.

Сегодня она снова здесь. Она сидит у моей постели, пока мама внизу в кафетерии, и рисует что–то на моём гипсе. У меня никогда раньше не было гипса, и мне на самом деле не терпится, чтобы люди его подписали. Я помню, как завидовала детям в классе, у которых был гипс и которым люди его подписывали.

В остальном гипс – отстой. Эта штука ужасно чешется. Я засунула туда карандаш сегодня утром, чтобы почесать бок икры, и не успела я опомниться, как карандаш исчез! Когда снимут гипс, из него вывалится половина содержимого моего письменного стола.

– Оставь место для других, – говорю я Мэдисон, чей рисунок становится немного бесконтрольным. Она будет как Джон Хэнкок на моём гипсе.

– Эй, я придаю твоему гипсу художественный шарм. – Она не шутит. Она принесла фломастеры разных цветов именно для этого. – Потом скажешь спасибо.

Пока она возвращается к своему дизайну, в палату заходит медсестра.

– Оливия, – напевно говорит она. – К тебе ещё один посетитель.

Должно быть, мне намного лучше, потому что мысль о том, что в палате будут два человека, не наполняет меня ужасом.

– Кто это?

– Это парень. И он очень симпатичный. – Медсестра подмигивает мне. – Он сказал, его зовут Лиам. Он твой парень?

Мэдисон замирает на пол–рисунка.

– Ты не собираешься его видеть, да?

– Мэд, он спас мне жизнь, – тихо говорю я.

– Да, но если бы не его отец, ему не пришлось бы.

Я не хочу признавать, что разделяю её колебания. Лиам приходил навестить меня и вчера, и мама быстро прогнала его. Я была расстроена на неё, но также немного облегчена.

Но в то же время Лиам спас мне жизнь. Когда он увидел, что я в ловушке, он прыгнул в ту яму не колеблясь и поднял меня. Он нёс меня в больницу. Он был моим героем.

– Впусти его, – говорю я.

Мэдисон бросает на меня взгляд.

– Ты уверена, что это хорошая идея?

– Всё будет хорошо, но… можешь оставить нас на минутку?

Она поднимает один палец.

– Одну минуту. Больше не получишь, девочка.

Лиам неуверенно заходит в мою палату, держа маленький букет разноцветных цветов. Мэдисон бросает на него злой взгляд, но отходит в сторону, чтобы пропустить его. Он подходит к моей кровати, протягивая цветы.

– Привет. Это тебе. Флорист сказал, что это, эм, летний ассортимент.

– Спасибо, – говорю я сдержанно. – Можешь поставить их на подоконник.

Когда он ставит букет рядом со всеми остальными, я вспоминаю прошлый раз, когда видела его. Он сидел на корточках перед машиной своей матери, его рубашка была в запёкшейся крови, и он уговаривал меня выйти из машины, чтобы отвезти в больницу. Он был так нежен со мной. Это было именно то, что мне было нужно.

Он опускает глаза.

– Я очень рад, что с тобой всё в порядке, – говорит он.

Я изучаю черты Лиама. Пять дней назад я заметила, что у него фингал, и он почти прошёл, но я всё ещё вижу небольшой синяк.

– Что случилось с твоим лицом?

Он смеётся и касается скулы.

– Это? О, ничего страшного.

– Так расскажи.

– Эм, Тайлер ударил меня, когда подумал, что это я…

– О.

Я слышала лишь немного о том, что случилось, пока меня не было. Похоже, весь город верил, что Лиам похитил меня. Полиция действительно арестовала его и посадила в тюрьму. Пока я была заперта, он тоже был заперт.

– Как твоя семья? – спрашиваю я.

Улыбка исчезает с лица Лиама.

– Дерьмово. Мама много плачет.

– Ты скучаешь по нему?

Я задерживаю дыхание, ожидая ответа. В те дни, когда Джейсон Касс держал меня в той яме, я возненавидела его. Но я не могу забыть, что он отец Лиама. Если бы я узнала, что мой отец убийца, я бы возненавидела его? Трудно представить.

– Я не знаю, Оливия, – говорит он. – Он лгал нам всем. Были и другие женщины, знаешь. Много других. Полиция даже не уверена, сколько… честно, меня тошнит, когда я думаю об этом.

Я делаю вдох, понимая, что если бы Ханна не проследила за отцом той ночью, я бы пополнила его длинный список жертв. И Джейсон Касс, вероятно, ушёл бы от ответа. Лиам, вполне возможно, стал бы козлом отпущения.

– Я даже не знал его, – говорит Лиам. – Как я могу скучать по нему, если не знал, кто он? Никто из нас не знал.

Я киваю.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду.

Один уголок его губ приподнимается.

– В любом случае, я уверен, что Мэдисон вот–вот ворвётся сюда и выгонит меня. И я точно знаю, что твоя мама убьёт меня, если застанет здесь. Так что… я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. А теперь мне лучше уйти.

Я смотрю на него. Я продолжаю вспоминать тот момент, когда он прыгнул в яму, чтобы спасти меня. Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Мне всё равно, каким человеком был его отец, Лиам совсем другой. Он хороший человек. Он герой.

И ещё та медсестра была права. Он очень симпатичный. И я всё ещё чувствую небольшое покалывание в губах, вспоминая, каково это было, когда он целовал меня.

– Эй, – говорю я.

Он приподнимает бровь.

– Да?

– Когда я отсюда выйду, – говорю я, – может быть, ты позволишь мне угостить тебя ванильными коктейлями.

Его глаза расширяются.

– Правда?

– Ну, – говорю я, – я хочу поблагодарить тебя за то, что спас мне жизнь.

Медленная улыбка расплывается по его лицу.

– Я не против.

Я пожимаю плечами, но тоже улыбаюсь.

– Значит, это свидание?

– Ладно. – Он энергично кивает. – Это свидание.

И мы не можем перестать улыбаться друг другу.





Эпилог. Эрика


Год спустя

У меня на сковороде два яйца, которые я жарю на завтрак. Медленно и на медленном огне. В этом весь секрет.

Я поставила радио на стойку на кухне. Лиам и Ханна слушают музыку на телефонах через какое–то сумасшедшее приложение, но я старой школы и люблю радио. Мне нравится слушать новые поп–песни, бессмысленную болтовню диджеев и даже рекламу. Сейчас по радио играет песня Бруно Марса, и я подпеваю себе под нос.

– Ма–ам, – стонет Ханна, поднимая глаза от миски с Cheerios. – Ты всё слова перевираешь. Если собираешься подпевать, не говори все слова неправильно.

– Некоторые я говорю правильно.

– Ты так думаешь, но это не так.

– Нет, так.

– Нет, не так. Это очень кринжово.

– Ну, мне всё равно. – И чтобы доказать свою правоту, я нарочно громко вывожу неправильные слова: –I'll slap a grenade in ya!

– О боже, мам.

Ханна встаёт со своей миской хлопьев, не в силах больше выносить моё пение. Она ставит миску на стойку и издаёт ещё один чудовищный вздох, прежде чем уйти наверх.

Я улыбаюсь про себя, помешивая яйца. Год назад я никогда бы не подумала, что мы будем на той же кухне, готовить яйца, будто всё снова нормально. У Ханны улучшились оценки в школе, а Лиам только что вернулся прошлой ночью с соревнований по дебатам в Олбани, которые его команда выиграла. Всё вернулось в нормальное русло и идёт настолько хорошо, насколько это возможно, учитывая все откровения, которые всплыли за последний год.

Например, то, что мой муж был серийным убийцей.

Да, это стало огромным шоком. Достаточно плохо было узнать, что он несёт ответственность за похищение Оливии. Но детектив Ривера держала меня в курсе, и теперь ДНК–доказательства связывают Джейсона Касса с двенадцатью убийствами за последние двадцать пять лет. И это только те, где он оставил улики. Одному богу известно, сколько ещё было. Но поскольку он мёртв, мы никогда не узнаем наверняка.

Враждебность, с которой мы столкнулись, когда правда только всплыла, была невыносимой. Я думала, нам придётся уехать из города и сменить имена, чтобы спастись от угроз смерти. Но затем мне предложили место в национальном новостном шоу, чтобы рассказать свою историю. Когда я поделилась историей о том, как раскрыла секрет мужа, убила его в целях самообороны и спасла похищенную им девушку, я стала национальным героем. Брайан предложил мне вернуть место в «Ньюсдей», но я отказалась, потому что получила контракт на книгу за довольно крупную сумму.

«Жена серийного убийцы». Звучит неплохо, правда?

Пока я помешиваю яйца, Лиам вбегает через заднюю дверь во влажной футболке и спортивных шортах. Он бегал рано утром. Не знаю, откуда у него энергия после того, как он поздно ночью вернулся из Олбани с остальной командой. Его лицо розовое, он улыбается до ушей.

– Яйца! – восклицает он, увидев, что у меня на сковороде. – Ты приготовишь мне немного, да?

– Конечно.

– Пахнут потрясающе, – говорит он. – Я умираю от голода.

Он всё ещё улыбается, доставая телефон из кармана. Он в очень хорошем настроении сегодня утром, но в последнее время он часто в хорошем настроении. Он печатает сообщение большими пальцами, затем улыбается ещё шире, когда телефон жужжит в ответ. Наверное, пишет Оливии.

Удивительно, но Лиам и Оливия всё ещё вместе. Он без ума от неё. Они ходят куда–то несколько раз в неделю и разговаривают по телефону каждый вечер. Она приходит на тренировки его легкоатлетической команды и подбадривает его каждый раз, когда он бежит. Они согласовывают, в какие колледжи будут подавать заявления, чтобы остаться вместе после выпуска в июне. Я не уверена, что это хорошая идея – им всего семнадцать, и впереди у них так много новых впечатлений. И, честно говоря, Лиам намного более конкурентоспособный абитуриент, чем Оливия. Я не хочу, чтобы он отказывался от возможности ради неё.

Но я не могу отрицать, что она хороша для него. И уж точно не могу отрицать, что он любит её. Я вижу это по тому, как он на неё смотрит и хочет проводить с ней каждую минуту.

Что касается меня, сомневаюсь, что я когда–нибудь снова буду с кем–то встречаться.

– Я пойду приму душ, – Лиам вытирает пот со лба тыльной стороной руки. – Но когда я выйду, у меня будут яйца, да, мам? Пять яиц. – Он поднимает одну руку и шевелит пальцами. – Пять. Я голоден.

– Договорились, сынок.

– Ты лучшая, мам. – Он быстро целует меня в щёку и бежит наверх в свою спальню, насвистывая в коридоре. Он в потрясающе хорошем настроении. Должно быть, рад, что выиграл дебаты вчера.

Песня Бруно Марса закончилась, и диджей читает новости. Я рассеянно слушаю, пока готовлю яйца. Дженнифер Лопес с кем–то встречается. Нью–Йорк признан самым дорогим городом для проживания в стране. И сообщается о пропавшей девушке в городе Трой в северной части штата Нью–Йорк.

Трой в северной части штата Нью–Йорк…

Интересно, это где–то рядом с Олбани?

Я опускаю лопатку и делаю радио громче. Голос диджея наполняет комнату:

– Восемнадцатилетняя Кайла Роджерс пошла с друзьями в субботу вечером. Её друзья остались в баре, но Кайла ушла одна. Полиция сообщает, что она так и не вернулась в квартиру, которую снимала с двумя другими девушками…

Мои руки не перестают трястись, когда я беру телефон с кухонной стойки. Я ввожу Трой, штат Нью–Йорк, в приложение с картами. Затем рассчитываю время, которое потребуется, чтобы добраться из Олбани до Троя на машине.

Шестнадцать минут.

Я поднимаю глаза к потолку. Я слышу, как работает душ, и даже сквозь шум воды я слышу, как Лиам поёт себе под нос.

Этого не может быть.

Он бы не стал. Он не такой. Он не такой, как Джейсон. Не совсем.

Это совпадение. Это должно быть совпадение.

Я прислоняюсь к стойке, мои ноги слабеют. Я всё ещё слышу, как Лиам поёт в ванной наверху, а запах горелых яиц наполняет кухню.

КОНЕЦ





