1.1 Лгунья


Мрамор холодил колени.

Озноб поднимался по спине позвонок за позвонком, словно пересчитывая бусины. Церемония длилась второй час, и я почти не чувствовала ног.

Ритуальные одежды весили как боевой доспех, а тело, похоже, примёрзло к полу.

Я настороженно следила, как Преподобный Северин наглаживает корону. Близился срок посвящения, и надо было ускориться и реанимировать онемевшие мышцы. Иначе к святой короне я либо поползу, либо пойду на четвереньках. Либо меня будет поднимать кто-то из паладинов.

И это будет позор. Позор, который он мне не простит.

— …снизойдет снизойдет божественное благословение. Святая королева Иносента пророчествует, что близок час её сестры! Так узрите же…

Я намертво сжала губы. Не хватало еще стучать зубами на весь храм.

Взгляд, как зачарованный, воровато метнулся к дальней стене. К Его Величеству Аштару Венего Вацци из рода Сребророжденных. Последнему из серебряных драконов. Моему нареченному.

Он восседал на каменном троне и смотрел прямо на меня. Или, если быть логически точной, сквозь меня. С тех пор, как мы впервые встретились — семнадцатилетняя послушница и молодой Властитель — он смотрел на меня, словно я прозрачная.

На последнем балу, когда отец Северин принудил его пригласить меня на танец, я боялась, что он и вовсе сквозь меня шагнет. Слава Веде, в последний момент он меня заметил. И весь танец молчал, глядя на маленькую серебряную тиару, вдетую в волосы, в знак уважения к его роду.

Я его не винила. Аштар, как все драконорожденные, был меня вдвое шире и выше на пару футов. Королевской особе не пристало склонять голову. В самые темные дни, я пряталась в своей келье и воображала его черной скалой, на изломе которой бледная птичка вроде меня может спрятаться от невзгод.

Разумеется, ни от каких невзгод он прятать меня и не думал. И здоровался со мной, только если я была в сопровождении своей свиты из шести послушниц. Не сумев явить силу, достойную высшей Святой, они приняли на себя бремя моей прислуги. Но среди них были графские дочери, и, в отличие от меня, они знали Аштара с детства. С ними хоть было о чем здороваться.

К тому же, они умели флиртовать.

— Как поживает Ваше очень-очень раздраженное Величество? — спрашивала с проказливой улыбкой Миртина.

— Наше Величество спешит, Майх, — Аштар редко улыбался, но при взгляде на Миртину его голос теплел.

Уменьшительно-ласкательное в устах Аштара было маркером близости к королевской семье. К тому же Миртина была дочерью подруги вдовствующей королевы и могла позволить себе немного милой смелости. Они росли как брат и сестра.

— Эльдика из рода земного, дщерь кузнеца Ярема из Водной глади, — голос отца Северина вознесся под купол храма болезненно-громким фальцетом. — Готова ли ты принять бремя верховной Святой?

Дщерь кузнеца Ярема.

Он назвал меня дочерью кузнеца Ярема.

Что-то дрогнуло в груди. Дёрнулось тяжелым свинцовым колесом, повёрнутым в неверную сторону. Из меня вытравливали, выжигали эту дщерь, затесавшуюся среди высокопоставленных послушниц, сияющих древней кровью. Прятали мое постыдное происхождение под талмудами святых писаний, документ за документом незримо повышая мой статус. Здесь опечатка, там лишняя закорючка — и вот я уже дочь чьей-то наложницы. Тоже не очень хорошо, но хотя бы не плоть от плоти крестьянина.

Выжигали, а сегодня вдруг вспомнили. Вслух, прилюдно.

Храм был полон. Разноцветье нарядов, имитирующих скромность и набожность, пестрело за моей спиной. Едва различимый шепот полз по холодному полу невидимым гулом. На слове «дщерь» гул заполонил храм душной чернотой. Все знали, кто я, но до этой секунды никто не осмеливался говорить вслух.

«Грядет худое, — шепнул в голове голос, которому не место в храме, — Худое вошло в последние двери. Скоро…»

Я искоса взглянула в сторону. У левой колонны сидел Феоклист Пятнадцатый, выгодно сливаясь с темнотой, и вылизывал лапу. Чёрный, худой, с на удивление породистой мордой, кот состоял при мне четвёртый год, с той минуты, как я подобрала его в заброшенном саду.

«Уходи отсюда, — попросила мягко и перевела взгляд на Северина. — Если тебя увидят, нам обоим не поздоровится».



Дорогие читатели, добро пожаловать в мою новую историю!

Буду благодарна за ваше мнение о сюжете и героях — это невероятно поддерживает и окрыляет ))

Если Вы хотите поддержать автора, пожалуйста, добавьте книгу в библиотеку, поставьте "Мне нравится" и подпишитесь на автора. Это очень-очень мотивирует и помогает книге ♥️

подписаться на автора можно вот тут:





1.2 Лгунья


После отвернулась.

— Готова, — мой голос не дрогнул.

Пути назад не было. Я была готова с той секунды, когда не имеющая названия сила прошла сквозь меня, выжигая жилы для божественного потока. Семь ночей меня крутило от боли, выворачивая из суставов руки и прокладывая невидимый путь. Потом я узнала, что Веда пытает каждую из послушниц.

Первая — дочь графского рода Элиша Фарх — мучилась от боли одну ночь, вторая — Лаванда Риц — две ночи… Самой сильной из них была Миртина. Она была шестой, и шесть ночей находилась на грани жизни и смерти. Если бы я не появилась, Верховной Святой стала бы она.

Но я, к большому сожалению некоторых из присутствующих, все-таки появилась.

Двери храма с гулким вздохом ударили в стены.

Грохот прокатился по древнему камню, встряхнув до основания старинные витражи и древний каменный помост. Магические светильники послушно легли набок, словно детские неваляшки, опрокинутые ребёнком.

Придворная знать радостно ахнула. Церемония была длинной и скучной, и им отчаянно хотелось развеяться после завуалированных угроз про божью кару за прелюбодеяние и чревоугодие. И тут — такой приятный сюрприз.

По центральному проходу шёл Ламберт. Мой телохранитель.

Его приставили, когда я вошла в возраст, и стала представлять собой минимальный интерес для юных лордов. Я была той самой дерой, которую особенно приятно скомпрометировать. Тем более, что дерой я стала в результате загадочных манипуляций Церкви, и зажать меня в темном углу было не жалко. Заступиться за меня было некому, а святая сила лечит, но не защищает. Пару раз Ламберту даже приходилось пускать в ход меч.

Я улыбнулась ему по привычке раньше, чем удивилась. Ламберт — простой рыцарь. Ему не место в храме на Посвящении.

А после улыбка застыла у меня на губах.

Лицо у Ламберта было совершенно серое, как старые монастырские стены. Он шёл чётким военным шагом и тащил за собой мою заплаканную служанку — деру Миртину. Та, спотыкаясь, шла за ним, доверчиво держась за его руку.

Очевидно, что-то случилось.

Я попыталась привстать, но одеревеневшее тело, словно вросло в камень.

— Я больше не стану молчать! — голос Ламберта разнёсся в тишине и взлетел под самые своды. — Ваше Величество, Ваше Преподобие… женщина у алтаря — лгунья! Истинная Святая — дера Миртина Рашваль.

Он взял Миртину за плечи и легонько подтолкнул вперёд, к каменному трону Его Величества.

— Её сила настоящая, а эта… — Ламберт скользнул по мне пустым взглядом. — Эта присвоила чужое.

Должно быть, впервые за несколько столетий эти стены познали идеальную тишину. Замолчала даже баронесса Клоди, которая, по слухам, распускаемым мужем, не замолкала даже во сне.

«Врёт, — зашипел Феоклист. Он подскочил к моим ногам и выгнулся чёрной взъерошенной дугой. — Врёт!»

— О чем ты говоришь, Ламберт? — спросила с недоумением.

Поискала его взгляд, но тот, не шелохнувшись, смотрел куда-то в точку над моей головой.





1.3 Лгунья


В груди что-то противно сжалось.

Я хотела позвать его ещё раз, но в эту секунду слух поймал шаги.

Его Величество Аштар спустился с каменного трона и неспешно двинулся в нашу сторону.

— Это… весьма серьёзное обвинение, — Северин медленно опустил поднятый венец.

Я, вместо того чтобы испугаться, вдруг подумала, что он выглядит театрально. Что каждое его слово, движение и взгляд отрепетированы и отточены, как острие меча Аштара.

— Дитя, — с той же театральной медлительностью он повернулся к Миртине. — Правду ли говорит этот рыцарь?

Губы у Миртины и без того дрожали, но на словах Преподобного она окончательно разрыдалась.

Аштар, остановившийся между алтарем и мной, подошел к Миртине и ласково взял её руки в свои. После поднял одним пальцем её заплаканное лицо вверх, чтобы смотрела ему в глаза.

— Если не хочешь сказать ему, скажи мне. Я всегда твой друг, помнишь?

Миртина тут же с охотой задрала голову.

В груди у меня шевельнулось что-то страшное. Чёрное, как самая длинная ночь в году. Я поймала эту ядовитую мысль на подлёте и задушила в зачатке.

Зачем я так плохо о ней подумала? Не подняла голову, а задрала. И не просто задрала, а с охотой. Грешно думать так о человеке, который не сделал мне ничего плохого. Миртина одна из немногих была добра ко мне всегда.

— Как я могу… Как я посмею… предать. Я не могу, не могу!

Миртина совершенно по-детски замотала головой, и её золотые волосы — предмет зависти всего двора — расплескались по плечам солнечной речкой. Она попыталась закрыть лицо руками, но Аштар ей не позволил.

Знать счастливо замерла, вслушиваясь в каждое сказанное слово, каждый взгляд, каждое движение. На их глазах творилось чудо — куда более приятное, чем то, которое делаю я.

Я, не отрываясь, смотрела на Аштара, склонившегося к доверчиво тянущейся к нему Миртине, и вдруг поняла.

Да он же любит её! Давно, безнадёжно. Бережно.

Дракон, способный одним выдохом выжечь деревню, а взмахом меча положить армию тварей, молчаливый, жестокий, с ледяными глазами — умеет любить.

Давно и тайно он выбрал цветок своего сердца. Полюбил первую красавицу двора в обход вороватой крестьянской девки, которая…

Которая, видимо, я.

Накатившая боль была такой сильной, что я прикусила щеку изнутри, привычно перебивая страдания физической болью. Рот заполнило вязкой солью, и я мгновенно протрезвела. Боль всегда приводила меня в чувство.

Больше я встать не пыталась, только выпрямилась в струну.

— Я не понимаю, что происходит, но я не сделала ничего плохого, — мой ровный голос звучал отвратительно неуместно, вклинившись между Миртиной и Аштаром. — Моя сила всегда была настоящей. Только вчера я лечила раненого герцога Герсона, чьи раны воспалились после нападения тварей.

Герцога, его домочадцев, прислугу и дворовых людей. Это же почти двести человек, ибо дом герцога велик, поэтому лечение заняло почти неделю.

— С помощью артефактов, — холодно и безлико отозвался Ламберт. — Я лично видел, как она их использовала. Возможно, что великий герцог тоже это заметил.





1.4 Лгунья


— Это не артефакт…

Договорить я не смогла. Аштар резко поднял руку, словно заталкивая слова мне обратно в горло. Он даже не повернулся.

— Говори, Миртина, — он скинул плащ прямо на пол, следом сбросил камзол, а после, без лишних слов, дёрнул рукав кружевной рубахи.

Через плечо тянулась недельной давности рана — багровая от запекшейся крови и до краёв полная яда. Я прекрасно её знала. Аштар убил всех тварей, посягнувших на дом герцога, но одна, особо зубастая, добралась до него.

Я… просила дозволения вылечить, но он не разрешил.

— Не стоит беспокойства, дера, — сказал он тогда. — Царапина.

И посмотрел куда-то поверх моей головы, словно на мне всё ещё была надета бальная серебряная тиара.

Тогда я восхитилась его благородством: Аштар видел, насколько я измотана лечением герцога и его рыцарей, и просто не захотел брать у меня лишнюю магию.

Сегодня я знала больше. Он просто не хотел, чтобы я прикасалась к нему. Не хотел так сильно, что даже не обратился за помощью ни к одной из послушниц, чтобы женские разговоры не дошли до моих ушей.

Аштар предпочёл мучиться день за днём, оттягивая визит ко мне, насколько это возможно.

Я окинула рану почти профессиональным взглядом, механически считывая объём работы, глубину поражения и болезненность. Нет, никто из послушниц не вылечил бы такую рану наверняка. Разве что боль бы облегчил.

Сила была у всех шестерых, проблема была в другом. За лечение раны такого масштаба святая сила брала плату, а платить её могла только я. Сила послушниц могла лечить лишь простые раны. Иногда даже глубокие и страшные на первый взгляд. Плата взималась лишь при серьёзных поражениях: раны, отравленные серьёзным ядом, тёмным источником, наследственные болезни, болезни, поразившие глубокие ткани или магическую жилу, и множество других травм и болезней, которые понимала лишь Святая.

Аштар взял Миртину за руку.

— Попробуй вылечить, — я не узнала его голоса, таким тёплым и живым он был. — Никто не посмеет тебя обидеть, пока я здесь.

Ни один из них не посмотрел на меня, но сбившаяся в стайки знать — смотрела. Все прекрасно понимали, о ком идёт речь. Эти жадные блестящие взгляды перебегали от меня к коту, потом к Аштару с Миртиной, и так по кругу.

Миртина несмело положила дрожащие пальцы на предплечье Его Величества. Вокруг неё заискрилась безупречная серебристая магия, поднявшись едва различимыми искорками вверх. Рана буквально стекла с плеча, словно дождевая капля.

Я с недоумением уставилась на руки Миртины.

Святая сила далась ей бесплатно. Даром. Магия правильно выглядела, правильно звучала, имела должные объёмы и вес. Веда Великая, да она, наверное, даже пахла правильно!

Но бесплатной силы не бывает. Это же очевидно!

Нельзя взять боль и развеять по ветру. Боль переходит из сосудов в сосуд, а у Миртины даже нет при себе магической склянки, в которую можно положить изъятую темноту.

Однако, Миртина творила чудо и не платила.

«Может, в долг? — мелькнула дикая мысль. — Сейчас чудо, а ночью будет изворачиваться от боли по-змеиному. Веда дала отсрочку, как ростовщик».

Я ведь и сама так делала. Складывала полученную боль в магическую склянку, а ночью выпивала её, чтобы утром сиять, как солнце. Преподобный Северин намертво вбил в меня правила.





1.5 Лгунья


И самое первое правило гласило: Святая всегда мила и улыбается. Святая не ведает боли, ибо с головы до ног наполнена божественной силой.

К сожалению, Преподобный Северин немножко врал. Святая с головы до ног была наполнена кровью и боль очень даже ведала.

Аштар медленно повернулся в мою сторону, но посмотрел почему-то ты не на меня, а на отца Северина, словно передавая ему эстафетную палочку.

Тот благостно кивнул.

— Яви нам силу, Эльдика, — его голос вдруг показался мне вкрадчивым и скользким, как шелк.

В отличие от светского общества, Северин прекрасно знал, как дается сила, и знал, что мой резерв ещё не восстановлен после излечения герцогского дома. С другой стороны, резерв полностью пустым не бывает. Часть силы за ночь вернулась.

— Отец Ренфи, — позвала неслышно.

Голос почему-то сел.

Отец Ренфи был одним из двенадцати паладинов и походил на божеское благословение во плоти. Он вечно ходил либо в белой братской робе, либо в простых кожаных доспехах, простеганных магической нитью, а пшеничные волосы собирал в короткий хвост. Но даже это его не портило. Он все время выглядел как солнце после дождя.

Считать его своим другом я не осмеливалась, но он относился ко мне мягче остальных.

Я знала, что у него воспалился сустав после одной из битв, но он откладывал до последнего, пользуясь силой послушниц или излечиваясь самостоятельно. Ну, видимо, это воспаление было непростым, раз полностью вылечить не удавалось.

Отец Ренфи опустился около меня на колено.

— Не волнуйтесь, — сказал он тихо. — Не знаю, что здесь происходит, но о вашей силе известно почти всем присутствующим. Вы лечили многих.

Да, это так.

Я привычно потянулась к густой серебряной нити, текущей по моим жилам, но ничего не нашла. Закрыла глаза и попробовала снова. Потом ещё раз. Я пробовала до тех пор, пока не доскреблась до черноты в собственных жилах. Однажды пробитый святой силой путь был темен и пуст.

Что… Что происходит?

Я с недоумением распахнула глаза. И почему-то первым, что я увидела, были блестящие от удовольствия и странного предвкушения глаза Преподобного Северина.

«Ты лечила вчера герцогский дом, — зашипел Феоклист. — Ну же, дурёха, говори быстрее!»

— Я вчера лечила герцога Герсона, — мой голос звучал неуверенно, наверное, потому, что я повторяла чужие слова, не успев их обдумать. — Святая сила не успела восстановиться.

— Не поэтому, — глухо сказал Ламберт. — Просто посвящение в Верховные Святые требует полной чистоты, поэтому ей пришлось снять все артефакты.

Настала вторая идеальная пауза.

У Веды сегодня прямо праздник. Богиня любит тишину, но редко получает её в такой концентрации.

Мне хотелось засмеяться и одновременно заплакать. Я правда не понимала, что происходит. Мой взгляд отчаянно метался по лицам, но находил только плотную яростную радость, что кто-то поставил на место дщерь кузнеца Ярема. Тех, кто отводил глаза, были считанные единицы.





1.6 Лгунья


— Вы утверждаете, Святая Эльдика… — шепнул из толпы чей-то потрясённый голос. — Лгунья?

И этот предательский шёпот разнёсся громом по храму.

— Она вынуждала деру Миртину сливать святую силу в заготовленные артефакты, а после прятала их на себе. Я узнал об этом только недавно. Я… не стал молчать.

Ламберт, наконец, взглянул мне в лицо, но в его глазах царили безмолвие и пустота.

Я нашла в толпе грузную фигуру герцога. Худое лицо с орлиным носом, чёрные внимательные глаза.

— Я же лечила вас вчера, Ваша Светлость, — сказала тихо.

Несколько секунд тот молчал, словно принимая решение, а после поджал губы:

— На вас был артефакт, уважаемая дера. Вы часто его носите.

Наверное, он говорил о маленькой магической тубе, которую я носила на груди, чтобы сливать в неё полученную боль. Но… как я могу об этом сказать? При дворе об оплате за магию никто не знает, потому что это тайна Церкви. А Преподобный Северин знает и так.

Но почему-то молчит.

Я перевела взгляд на Аштара, и мне стало страшно. Он колебался.

Он был холодным, жёстким, иногда жестоким, но он не был несправедливым. Годы сталкерства исподтишка собрали на него целое досье. Иногда мне казалось, я знаю, как он думает, как поступит в будущем и почему. Если он колебался…

Это было плохим признаком.

— Прошу, попробуйте снова… — я пропустила шёпот мимо ушей.

Отец Ренфи помог мне подняться и даже расправил платье. Руки, сложенные в молитвенном жесте, так затекли, что я не могла их разогнуть. Вместо того чтобы попробовать снова, я посмотрела на Аштара.

— Прошу вас, Ваше Величество. Я никогда не лгала вам.

Аштар крупно вздрогнул. Впервые за пять лет я обратилась к нему напрямую, а он впервые посмотрел мне в лицо и не отвёл взгляд.

Я не плакала и не просила. Я не могла себя заставить. Только не его, не перед ним. Возможно, расплачься я, как Миртина, он бы дрогнул, но… Любовь делает страшные вещи, правда?

На золотых волосах сидела серебряная корона, а в тёмных, как грозовое небо, глазах гуляла буря. Он был бы похож на свою сказочную версию из детских книг, если бы я не знала, как жесток и скор на расправу его меч.

Его губы дрогнули.

Но прежде чем он успел сказать хоть одно слово, Миртина вдруг застонала, схватилась за грудь и, качнувшись вперёд, осела на холодные плиты. Аштар поймал её у самого пола и подхватил на руки. Тёмные брови сдвинулись, а взгляд похолодел.

Секунда близости, ради которой я пожертвовала гордостью, была упущена. Он принял решение, и оно было не в мою пользу.

— Будет проведено дознание, — сказал он ровно. — До того времени дера Эльдика будет заключена под стражу в своих дворцовых покоях.

Аштар бережно обнял свою ношу и зашагал в сторону выхода.

— Но, позвольте, — поспешно воскликнул отец Северин. — Святая есть дело Церкви. Сие не есть светские дела.

Аштар остановился. Двери перед ним распахнули, но он ещё медлил.

— Дера Эльдика — моя невеста, следовательно, дело будет расследовать светский суд.

— Преступления против веры подсудны только Церкви, Ваше Величество, — мягко напомнил отец Северин. — Таков конкордат, подписанный вашим отцом.

Аштар медленно обернулся.

Серые глаза безошибочно нашли моё лицо. Второй раз за этот день, второй раз за все пять лет. Целую секунду мне казалось, что он скажет «нет». Целую секунду я была для него видимой, я была… живым человеком.

Миртина тихо застонала. Аштар мгновенно перевел взгляд на неё, и я всё поняла.

— Таков конкордат, — подтвердил он бесстрастно и чеканным шагом вышел из храма.





2.1 Заключение


Дополнительного приказа не потребовалось.

Двое из паладинов, не сговариваясь, дружно шагнули вперёд и взяли меня за плечи. Моя рука выскользнула из пальцев отца Ренфи. Я растерянно обернулась на него. Я… абсолютно не понимала, что мне делать.

— Прошу вас, не сопротивляйтесь, мисса Эльдика, — зачем-то добавил отец Аврелий, хотя я совсем не сопротивлялась. — Не ухудшайте свое положение.

И он назвал меня миссой, что было обращением к простолюдинам. Моё лицо вспыхнуло от унижения. Я привыкла скрывать своё происхождение и теперь не знала, как реагировать.

Начиная с семнадцати лет я жила по инструкциям и правилам, соблюдая букву пречистых свитков и следуя кодексу послушниц. Инструкции, как жить, если тебя обвиняют в несовершённом преступлении, не существовало.

Я зачем-то обернулась. В храме собралась вся знать, и мой взгляд шёл по лицам, отыскивая… кого-нибудь. Хотя бы одного человека, который встанет, рассмеётся и скажет: «Да что за ерунда здесь творится? Это же дера Эльдика, я прекрасно её знаю! Она вылечила меня от болотной горячки!»

Ну или от подагры. Или от смертельных ран после глупой дуэли, или боя с тварями, или, например, астмы. Я могла лечить почти всё, так что выбор болезни был некритичен. Я бы согласилась даже на элементарную простуду. В том смысле, что если бы кто-то признался в излечении простуды, мне бы это очень помогло.

Но знать молчала.

Только дера Иния, на которой случайно остановился мой взгляд, вдруг выкрикнула:

— Да она лгунья! Лгунья! Чёрные коты не прислуживают святым.

Лицо её покраснело от злобы и странно подёргивалось. В прошлом месяце я лечила её от тика и строго-настрого приказала избегать нервных потрясений. А она — опять. Кто её вылечит, если я попаду в темницу?

«Миртина и вылечит», — хмуро буркнул Феклист Пятнадцатый.

Он предусмотрительно смылся в самый тёмный угол и теперь светил оттуда жёлтыми глазами. Он мне очень сочувствовал, но в темницу не хотел.

Второй паладин потянул меня за предплечье, и я покорно потащилась вперёд.

Раньше я этим путём не ходила. В одном из коридоров мы свернули за одну неприметную дверцу, и на меня сразу пахнуло сыростью и вонью немытых тел. Из-за тяжести ритуальных одежд мне показалось, что мы спускались вниз целую вечность.

А после меня впихнули в одну из камер. Дверь захлопнулась, и последним, что я увидела, успев обернуться, было торжественное лицо отца Аврелия.

Немного помявшись, я аккуратно подвернула ритуальное платье и села на грубо сколоченную лавку. И принялась ждать.

Совершенно очевидно, что это недоразумение. Очень скоро во всём разберутся, и мне дозволят вернуться в келью.

Я сразу же принялась себя корить за то, что плохо подумала о Преподобном Северине и отце Аврелии. И Миртина… в отличие от большинства послушниц и церковных служек, она никогда надо мной не подшучивала. Не портила мои наряды и не прятала от меня подарки Его Величества. Их покупал его секретарь, но мне всё равно было приятно. И было горько, если из шкатулки что-то пропадало.

Но на сердце было неспокойно.

Я с трудом вынудила себя погрузиться в молитву, когда дверь наконец распахнулась.

В камеру вошёл Преподобный Северин, а следом — четверо из паладинов, среди которых я со стыдным неудовольствием узнала отца Аврелия.





2.2 Заключение


Я мгновенно вскочила и почти сразу пошатнулась. От долгого сидения затекло все тело. Только в этот раз меня никто не поддержал.

— Мы вынуждены узреть скверну в своих стенах, — скорбно сказал Северин. — Сия дева годами водила за нос последнего из драконорожденных. Может статься, что в тело семнадцатилетнего дитя заселилась демоноподобная тварь и прожила в нём еще пять лет. И тварь сию надлежит изгнать.

Я растерянно заморгала.

Это я, что ли, тварь?

— Говори, нечистая!

Аврелий шагнул ко мне и отвесил пощечину с такой силой, что меня опрокинуло обратно на лавку. Затылок больно приложился к стене. Аврелий был молод и силён, и… Я никогда ему не нравилась.

Как и многие из деры, он был влюблён в Миртину.

Но ум ещё цеплялся за остатки здравого смысла.

— Твари совершают злодеяния, — я с трудом разлепила глаза. — За эти пять лет я не совершила ни одного дурного поступка.

Я посмотрела мимо отца Аврелия на других паладинов. На церковных служек, на стражей, на отца Ренфи, который с ужасом смотрел мне в лицо. Только сейчас я поняла, что в камере намного больше людей, чем я решила сначала.

— Твари оморачивают человеческие сердца, — с горечью признал отец Северин и покачал головой. — Это моя вина. Я любил эту девочку как родную дочь и отказывался верить в её злое сердце.

В глубине души я немного сомневалась, что Северин любит меня как родную дочь или что он вообще меня любит. Он привечал других послушниц, а мне постоянно выписывал розги. Он объяснял это коррекцией дурного воспитания.

— Покайся, дитя, и твоя смерть будет легкой.

Смерть?

В груди у меня что-то страшно и звонко дрогнуло. Тело затрясло. Мне пришлось впиться пальцами в края лавки, чтобы сохранить позу.

Я не хотела умирать! Я мечтала о свадьбе с Аштаром. Я знала, что он не любит меня, но верила, что терпение, доброта и внимательность со временем сделают меня его другом. Возможно, он бы изредка приглашал меня на веранду на утренний чай. Или немножко разговаривал со мной иногда.

Взамен Церковь ослабила бы свои тиски. Я смогла бы завести подруг. Смогла бы купить немного цветных платьев. Или сходить прогуляться в город без сопровождения.

Это была та долгожданная жизнь, на которую я надеялась.

А теперь я здесь.

— В чем покаяться? — я шевельнула губами, и в рот попал знакомый солоноватый вкус. — Я не совершала никаких преступлений.

Мне никто не ответил. Просто отец Аврелий вдруг схватил меня за ворот и встряхнул, как котёнка. Я отшатнулась к стене, а потом поняла, что с меня просто сдернули ритуальное платье, оставив в тонкой сорочке.

— В твоей комнате, тварь, найдены артефакты, заполненные сияющей магией деры Миртины, — процедил один из паладинов. — Ты запугала её до такой степени, что она отказывалась говорить. Ты… Ты — чудовище.

У меня было чувство, что мир сломался.





2.3 Заключение


Этот паладин — отец Дариан, второй сын графа Нерци — никому не отдавал предпочтения из послушниц или дворцовых дер, и славился справедливостью и редким здравомыслием. Не мог же он внезапно сойти с ума?

Да и какие артефакты? Отец Северин с утра до вечера твердил мне про экономию, и даже магическую склянку для слива боли менял за пять лет всего четыре раза. И всякий раз, когда менял, сетовал, что я транжира. Все мои дворцовые украшения были любовно переписаны им в тетрадочку и пронумерованы, и он сам выбирал, что мне надеть на очередной бал. Даже мои бальные платья были заперты в шкафу, а ключ он носил на шее.

У меня просто-напросто не могли появиться какие-нибудь артефакты, о которых не знал бы отец Северин. Моя келья при храме, как и дворцовые покои, находились под полным его контролем.

— Я не знаю ни о каких артефактах, и я никогда бы не обидела деру Миртину, — повторила я упрямо.

Я закашлялась. В голове мутилось от удара, но я заставила себя попробовать ещё раз.

Я действовала неправильно, обращаясь сразу ко всем. Нужно разговаривать с конкретным человеком. Нужно заставить его очнуться от этого странного морока. Ведь кто-то же должен остаться трезвомыслящим!

Я подняла голову, глядя в лицо Дариану.

— Вы ведь знаете меня уже долгое время, Дариан. Разве за эти годы я сделала что-то, что заставило вас сомневаться во мне?

Дариан дрогнул.

Маленький разряд здравого смысла всё-таки пробил заслон, непонятно на чём основанной уверенности в моей вине.

— Используйте силу, — сказал он одними губами. — Используйте силу прямо сейчас, пока на вас нет артефактов, и я поверю.

Но я не могла! Всякий раз, когда сознание пыталось нащупать серебряную нить, я чувствовала только сосущую темноту. Мой резерв был не просто пуст, он был выхолощен. Гол, как крестьянский подпол, из которого в честь праздника выволокли всё вино, а после помыли за собой пол и закрыли на засов дверь.

Дариан медленно склонил голову. И этот кивок выглядел как приговор.

— Так я и думал, — сказал он неохотно и отступил.

Мне стало страшно. На этот раз по-настоящему.

На меня медленно наваливалось осознание происходящего. В моей комнате нашли какие-то артефакты, в которых почему-то оказалась святая сила Миртины, и мне никто не хотел верить. И моя сила тоже куда-то пропала.

На ночь меня оставили в камере.

Этого времени было достаточно, чтобы всё обдумать. На этом свете предостаточно людей, которых я вылечила от смертельных болезней и которые тепло ко мне относились.

На следующее утро я подошла к решётке.

— Добрый человек, — позвала я сонного стражника. — Принеси мне бумагу и чернила, а взамен я дам тебе немного жемчуга.

Уже через час письма были готовы. Я написала прошение на имя герцога Герсона, а также отправила пять писем наиболее высокопоставленным дерам двора. После написала и разослала ещё несколько писем для уважаемых горожан, многие из которых были обязаны мне жизнью.

Я не написала только одно письмо — для короля Аштара. Даже угроза моей жизни не сумела заставить меня перешагнуть невидимый порожек гордости. Аштар жесток и коварен, но умён и справедлив. Он придёт сам.





2.4 Заключение


Отдать письма стражнику я не решилась. Здесь, в темноте, хорошее воспитание сползло с меня, как змеиная шкурка. Осталась только практичность дочери кузнеца. Стражник — безусловно добрый человек, но жемчуг у меня уже кончился, а у кого-то этого жемчуга целый сундук.

Отнести письма я попросила отца Ренфи. После недолгой беседы он уверил меня, что не станет спешить с выводами и попытается повлиять на паладинов еще раз. Голос его звучал неуверенно, но у меня не осталось близких людей. Я была вынуждена довериться отцу Ренфи.

Письма он отнес. Но… никто не пришёл.

Дни тянулись за днями. Я отличала смену дней лишь потому, что каждое утро приходил один из приближенных отца Северина и прикладывал к моей груди измеритель магии.

Магии не было. Я просто сидела и терпела ледяной кругляш на коже.

Моим главным развлечением стали разговоры стражников и прислуги. Книг здесь не было, а после усиления охраны сюда не смог пробраться и Феоклист.

Эти слухи рвали мне сердце.

Я узнала, что Миртина прошла два оставшихся испытания и был начат процесс признания её истинной святой. Оказалось, я избивала её железным прутом, обливала кипятком и поставила ей на грудь печать молчания.

И никто ничего не замечал, потому что я принуждала её саму себя залечивать. А всю оставшуюся магию забирала и складывала в артефакты, чтобы создавать впечатление, что это я святая.

Еще я третировала послушниц и травила великосветских дер, которые осмеливались смотреть на Аштара. Подливала Его Величеству приворотные зелья и тратила немыслимые деньги на наряды. Причём последнее было официально подтверждено. Оказывается, на содержание моего двора уходила сумма в две тысячи золотых в месяц.

Больше всего меня поразило как раз последнее. Да я в руках ни одного золотого не держала. Мою бухгалтерию контролировал отец Северин.

На пятнадцатый день пришел магистр Верди. Я знала о нём. Слышала. Говорили, что он замаливает грехи отца, работая мастером пыток.

— Говорят, вы не признаете свою вину, многоуважаемая дера Эльдика, — сказал он своим обволакивающим голосом.

Меня встряхнуло от ужаса, но я с трудом кивнула.

Глаза Верди — чёрные и по-птичьи внимательные — заискрились от удовольствия.

— Это ничего, дера Эльдика, скоро признаете.

Он сдержал свое слово.

К концу дня я сорвала голос и лишилась левой руки. В ту секунду, когда в меня вгрызались очередной шип или клещи, я была готова признаться в чем угодно и подписать все на свете. После очередной пытки мне даже поднесли свиток, в котором мне всего-то и надо было, что расписаться. Мне даже читать его было не обязательно.

Но я почему-то не подписала.

Раз за разом меня вздергивали на скользкой от крови цепи, и я тут же во всём признавалась, а когда спускали, свиток я не подписывала. Наверное, меня настигло моё единственное наследство от отца: тупое ослиное упрямство.

Я не хотела признаваться в том, чего не делала. Не говоря уже о том, что лжесвидетельство расценивалось как предательство Веды и нарушало одно из самых страшных Правил для послушниц.

Пятнадцатый день был самым долгим в моей жизни.





2.5 Заключение


На ночь меня вернули в камеру. Кто-то из стражей сжалился и накинул на меня старое одеяло.

Я лежала на лавке, чувствуя себя разломанной на части игрушкой. Завтра будет новый день, и я… буду снова молчать. Потому что я должна понять, за что умираю. Что я сделала не так? Почему… Почему все это происходит?

Из тёмного угла вычленился Феоклист Пятнадцатый и подошел ко мне вплотную. Уселся на пушистый хвост и посмотрел мне в глаза. Наверное, он всё-таки нашел способ пробраться в темницу.

«Ты умираешь, принцесска, — сказал он мрачно. — А ведь говорил я тебе, дурехе: заведи верных людей, ходи по светским приемам, чтобы влиться в общество. А ты все молилась и лечила, всю магию разбазарила. Сильно тебе помогло?»

— Веда не оставит свое дитя, — сказала я неслышно. — Но видит бог, второго такого дня я не выдержу.

Рот у меня был совершенно разбит, но Феоклисту не требовались слова. Подозреваю, он читал мои мысли. Коты вообще странные животные.

«Какой второй день? Ты висела на дыбе две недели. Лишь святая сила не дает тебе умереть».

Да, верно. Для ликвидации святого необходим огонь. Таково Правило.

Мне очень хотелось спросить, придёт ли Аштар, но я молчала. Я знала, что не придёт. И ещё знала, что Феоклист прав. Я умираю. За эти четырнадцать дней я постарела на десять лет, а в огненных волосах появились седые пряди.

А я-то думала, что это день был таким долгим.

— Расскажи что-нибудь, — попросила тихо. — Только не лги, не береги меня.

Феоклист молчал так долго, что я решила, будто он давно ушел. А потом он заговорил.

Дела при дворе стали ещё хуже и ещё страннее.

Миртину короновали в Верховные святые, а вчера была заключена её помолвка с Его Величеством. Наверное, поэтому меня и отволокли в камеру. Двор на радостях напился, и пытать меня было некому.

Одиннадцать паладинов поклялись в верности Миртине и поцеловали край её платья. Почему одиннадцать? Потому что отец Ренфи прилюдно отказался признать её святой, и сейчас находился через три камеры от меня. Его ослепили, лишили обеих рук и урезали язык, поскольку этот язык говорил не богоугодные вещи. В частности, он называл святой меня.

Король Аштар ходил пьяный от любви и не отпускал от себя Миртину ни на минуту, но иногда… Иногда словно тень ложилась на его лицо. Он мрачнел, закрывался и уходил в свои покои до утра.

Моя вина была полностью доказана и подтверждена. Из моих покоев действительно выгребли целый сундук артефактов, набитых магией Миртины. Дали показания послушница и церковные служки, четыре мои дворцовые горничные и Ламберт. И все говорили одно и то же. Я жестокое, отвратительное чудовище. Прикидываясь святой белым днем, ночами я творила страшные дела. Мучила прислугу, терзала красавиц, требовала немыслимых денег за излечение.

Только Ламберт продолжал настаивать на своем. Он ничего не знал, пока не увидел исполосованную плетьми спину Миртины. Буквально за несколько дней до моей коронации. А все остальное время искал доказательства моей виновности.

— А высокородные деры? Может, они не получили моих писем? — сказала еле слышно.

Феоклист смотрел на меня не мигая, как умеют только кошки.

— Получили, — сказал коротко. — Только не все прочитали.

* * *

Дорогие читатели! Знакомлю вас с первой (потрясающей!) книгой нашего литмоба "Из овцы в волчицу"!



"Тише воды, ниже травы"





Аннотация:

Я была из тех, про кого говорят — тише воды, ниже травы. Послушная дочь, прилежная ученица пансиона благородных девиц, покорная невеста императора. Я смотрела на мир через розовые очки и верила, что люди вокруг добры и отзывчивы.



Но всё изменилось, едва моего отца обвинили в преступлении, которого он не совершал, и от меня отвернулись все — друзья, родные, жених.



А когда отца казнили, а меня сослали в далекое поместье, я поняла, что могу рассчитывать только на себя. И на древнюю магию нашего рода, которая никогда прежде не передавалась женщине. Но ведь всё когда-то бывает в первый раз, правда?



И однажды я вернусь, и тогда враги пожалеют, что уничтожили мою семью. Особенно он, император Дариан Второй.

ЧИТАТЬ:





2.6 Заключение


Например, графиня Лодоз демонстративно отправила мое письмо в камин и вымыла руки с мылом. А юная Диана, дочь второго герцога Ваштияр, открыла письмо в кругу подруг на дневном приеме. Они перекидывали его друг другу, пока то не упало в пруд.

Пруд, к слову, был с лилиями, если мне интересно.

Я сжала губы до боли и закрыла глаза.

Неужели можно пить вино, есть сладости и благословлять новую святую, зная, что человек, которого ты знал лично, страдает от боли в подземной темнице?

Нет, я не требовала мзду за свои услуги, но… Люди, которых я лечила, которых спасала от смерти, за чью боль платила собственной болью, — они могли бы меня хотя бы выслушать.

В груди шевельнулось что-то тёмное.

В моем сердце сидела чёрная трехглавая змея. Наверное, это была та самая змея, которую вытравливал из меня Северин: злоба, зависть, дурные мысли.

До меня с трудом доходила очевидная правда. Никто не придёт. До меня просто-напросто никому нет дела.

Все было спланировано. Расписано едва ли не по секундам, словно нотная партия.

Жизнь святых трудна и скучна, поэтому, закончив основное церковное образование, я зачастила в императорскую библиотеку. Я прочитала столько книг, сколько иные деры не прочтут за всю жизнь. Я старалась не слушать сплетни, но слышала. Я избегала политики, но начала разбираться в ней. Переходя из дома в дом, чтобы нести свою магию, я невольно постигала социальные связи общества.

И теперь разрозненные знания постепенно складывались в кровавый пазл.

Дела в Альгане шли отлично. До моего появления. Миртина — любимая герцогская дочь, красавица и умница — уверенно шла в Верховные святые. А пятеро послушниц служили подходящей оправой для её талантов.

Отец Миртины, герцог Антарре, спонсировал Церковь, а также личные нужды Преподобного Северина и, почти наверняка, нескольких из паладинов. Может, Миртина и не дотягивала по силе до Верховной святой, но последняя Верховная святая рождалась почти четыреста лет тому назад.

Проще говоря, полноценная Верховная была Альгане не нужна.

Никого не интересовало, умрёт ли какой-нибудь крестьянин от подагры или проживёт какая-нибудь старушка со сломанной ногой на десять лет дольше. Наследственные болезни считались божьей карой, передающейся по женской вертикали, а на случай нападения тварей у них были драконорождённые. И если уж какой-нибудь герцог пострадает от твари, то виноват будет тот драконорождённый, который не справился. Ловчее надо быть.

И тут появилась я. Дщерь, прости господи, кузнеца Ярема.

Влезла в разгар генетической шахматной партии, где каждая фигура прочно стояла на своем месте. Представляю, как опешили местные шишки, когда кузнецова дочка с помпой уселась на место королевской невесты.

Вот поэтому никто и не придёт. Им даром не нужна истинная Верховная святая. Им и с Миртиной нормально. Меня не убили раньше только потому, что ждали, когда она войдёт в полную силу или…

Или пока не украли у меня достаточно магии. Сначала воровали по чуть-чуть, чтобы я ничего не заподозрила, а здесь расслабились и стали забирать все.

Не было никакого измерителя магии! Это был сосуд, в который утекала скопленная за ночь святая сила.

Поэтому Миртина делала чудо и не платила. Это на ней был надет артефакт, а не на мне!

Интересно, что они будут делать, когда магия закончится и Миртина станет обычной послушницей?

Никто, никто не придет!

Герцог Герсон, которого я спасла от смерти, тоже отвернётся. Отвернётся дера Элиния, которая также обязана мне жизнью, деры Вивика и Ланель, паладины и служки, церковные чины и даже простолюдины. Даже купцы и торговцы не подадут ноту протеста, купленные обещанием лучших поставок или денежных контрактов.





2.7 Заключение


И Аштар тоже закроет глаза на происходящее. Он пожертвует мной ради возможности быть с Миртиной и не портить родословную связью с дочкой кузнеца. Ему достаточно не копать слишком глубоко и удовлетвориться показаниями послушниц и паладинов.

Он ловкий. Он сумеет пройти по тонкой леске между благородством и бесчестием.

Я хрипло расхохоталась.

Наверное, мой смех напугал стражу, которую мне выделили в достатке, опасаясь, что я неким образом просочусь сквозь решетку и исчезну, как фея.

— С ума сошла девка, — пожаловался один из стражей. — Да и не мудрено. Другие-то быстро помирают, а она всё никак.

На следующее утро я проснулась от шума, и только после пришла боль — Боль. Моё предплечье даже не перевязали, только стянули рукав платья в узел, который давно пропитался кровью. Тот, кто меня пытал, знал, что я святая. Знал, что я не умру от потери крови, дыбы или болевого шока. Я была самой долгоиграющей игрушкой на земле.

Я с трудом распрямилась, и, кажется, вовремя.

— Вам сюда нельзя, Ваше Величество! — донёсся до меня полный ужаса голос стражника. — Территория бога не подчиняется светскому суду!

— Вон! — ледяной и вроде бы знакомый голос. — Прочь с дороги! Я устал ждать, когда Преподобный подпишет допуск на…

На что именно Преподобный подпишет допуск, я уже не узнала. Меня накрыло темнотой. Последние дни я всё чаще теряла сознание на пустом месте. Поэтому, открыв глаза, я нисколько не удивилась, увидев через решетку белое как бумага лицо Аштара.

— А, это вы, Ваше Величество? — сказала безразлично. — Слышала, вы снова помолвлены. Желаю вам сгореть от любви, а ещё лучше умереть в муках от меча заговорщиков, а Миртине — нашествия тварей на Альгану. Как Верховной святой ей ничего не стоит загнать их обратно в разлом, не так ли? Она просто помашет на них своими красивыми ручками, а они извинятся и уйдут.

Я растянула губы в улыбке. Одна из едва заживших ранок треснула, и на подбородок потекла кровь.

Аштар смотрел на меня пустыми глазами, губы у него подрагивали. Наверное, я его напугала. Он привык решать дела быстро и с помощью меча, и пытки вызывали у него омерзение. А в общем, я и тут ему насолила. Могла бы давно умереть как приличная, а я всё никак. Порчу ему обзор.

— Я не… — наконец выдавил он.

Но продолжение я уже не узнала. Меня накрыло новой волной темноты.

Следующие несколько дней меня не трогали. Разве что в положительном смысле. Ко мне неожиданно пришёл лекарь, перевязавший наиболее пугающие раны, принесли горячий обед, пару одеял и новое платье.

Аштар пытался откупиться от совести.

Но было поздно. Я ненавидела их всех.

Через неделю меня отвезли на костёр, и люди, ради которых я проливала кровь и магию, называли меня блудницей и бросали в меня гнилые яблоки. С чего я вдруг стала блудницей, мне было неясно. Но у толпы нет логики. Таков её первый признак.

Прав был Феоклист Пятнадцатый — я редкой породы дура, которую никто никогда не любил и до которой никому не было на этом свете дела.

И чего я так мучилась? Знала бы, как будет — повесилась бы до срока.

Меня кое-как прислонили к выбранной для сожжения балке, установленной на деревянном помосте, и обложили хворостом. Я обвела мутным взглядом беснующуюся площадь и стоящий на далёком помосте трон, где сидел бледный в синеву Аштар. Даже отсюда я видела его горящий мрачной бурей взгляд, устремлённый на меня. Рядом с ним стояла Миртина, склонив золотую головку и сложив руки в молитвенном жесте. Но когда ветер приподнимал края белого покрывала, я видела алый порочный рот, изогнутый в сладкой усмешке.

Наверное, она ненавидела меня всё это время.

И только когда небо заволокло дымом, а огонь подобрался к моим ногам, перед глазами сверкнуло лезвие кинжала.

— Благодари Его Величество за милость, — сказал незнакомый хриплый голос.

Кинжал метнулся к горлу серебряной змеей, и всё наконец закончилось.

Дорогие читатели! Большое спасибо за ваши отзывы, звездочки и награды! ♥️ Это очень помогает книге и очень-очень мотивирует))





Дорогие читатели! Знакомлю вас с новой, потрясающей историей нашего литмоба «Из овцы в волчицу»

«Одержимость комиссара драконов» - Матильда Аваланж





Аннотация:

Мокрица, нищебродка, кладбищенская девка... Так называют ученицу элитной академии наследников богатейших семей королевства, в тело которой я попала.

Единственным лучиком света в ее жизни были любовные новеллы. Но реальность далека от сладких сказок, и жестокий красавец-ректор этой академии, в которого она влюбилась по уши, разбил наивные мечты глупышки.

В мире, где сильные пожирают слабых, ей уготована роль половой тряпки.

Но теперь в ее теле я, а у меня - сила воли, острый ум и таланты, которых от меня никто здесь не ждет.

Вся зажравшаяся сволота получит по заслугам!

А на десерт - это твое ледяное сердце будет обливаться кровью, дракон...

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:





3.1 Рождение грешницы


Сознание вернулось рывком. Горло рефлекторно сжалось в предчувствии боли, но… боли не было.

Я судорожно распахнула глаза, глотнув напоследок холодный храмовый воздух. Холодный… Храмовый?

Что происходит?

Я снова была в храме, согнувшись в знакомой ритуальной позе. Пол холодил колени. Тяжелое белое платье в семь слоев лежало сугробом. Сумрак пах ладаном и горечавками. Его Величеству Аштару нравились скромные цветы, растущие на скалах. Прошаренный Северин всунул в храмовую икебану несколько цветков, чтобы польстить королю.

Все было как в тот день, кроме одного. На этот раз по иссохшим жилам текла сила. Яркая, как церковный костер, мощная и беспощадная, как клинок Аштара. Я чувствовала, как она покалывает кончики пальцев, словно просясь наружу.

— …готова ли ты принять бремя Верховной Святой?

Я подняла голову.

Северин стоял передо мной, держа серебряный венец обеими руками. Лунные камни мерцали холодным светом. За его спиной горели семь священных свечей. Справа, на каменном троне, сидел Аштар и смотрел сквозь меня фирменным пустым взглядом.

Фирменный — значит, присущий только этому человеку. Я вычитала это слово в воспоминаниях одной из Верховных святых. Оно мне понравилось. У Аштара было много фирменных качеств.

Как во сне я подняла руку и прижала пальцы к яремной ямке. Кожа была целой. На ладони не осталось крови. Левая рука, которую магистр Верди раздробил и отрезал по локоть, снова была при мне и выглядела ничего так. Как настоящая.

Я неуверенно пошевелила пальцами.

«Эль? — Феоклист Пятнадцатый светил на меня по-совиному круглыми глазами из самого тёмного угла храма. — Ты пахнешь гарью».

Я зажмурилась, отчаянно проживая эту секунду: холод, ладан, шорох нарядов и шепотки за спиной… Аштар. Мой ненавистный, мой любимый Аштар, росчерком пера превративший меня в пепел.

В эту секунду я точно знала, что вернулась назад. Не сошла с ума, не увидела долгий и страшный сон, не брежу в горячке. Все это было. Каждый рубец, каждый удар, каждый взгляд отпечатались на моем теле.

— Дитя? — Северин опустил венец на несколько пальцев. — Ты слышала вопрос?

Слышала.

С болезненной ясностью я вдруг поняла, что могу стать Верховной святой. Сила вернулась утроенной, и мне ничего не стоит сломить Миртину. Я надену венец, лягу в постель мужчины, которого перекашивает при одном взгляде на мое лицо, и буду лечить людей, которые с улыбкой на губах отправили меня на костер.

Карьера, достойная дурехи Эль.

Я перевела взгляд на двери.

В прошлый раз они распахнулись прежде, чем венец коснулся моей головы. На этот раз они были закрыты, и я знала почему. Миртина ждет моего «да». Пока согласие не высказано вслух, преступление не совершено.

На секунду мне показалось, что я могу услышать её дыхание за кованой дверью. Наверняка в коридоре стоит кто-то из церковных служек, чтобы вовремя подать Миртине знак.

Отец Аврелий, стоящий у алтаря четвертым, судорожно облизнул губы. Его глаза лихорадочно блестели. Теперь я знала почему.

Я молчала так долго, что в глазах Аштара, наконец, появился легкий интерес. Он взглянул прямо на меня и поднял темную бровь.

Наверное, это можно было трактовать как «удиви меня, малышка».

Сейчас-сейчас, Вашество. Я сделаю вам очень приятно.





3.2 Рождение грешницы


— Нет, — сказала с улыбкой, не отводя глаз от Аштара.

Северин застыл.

По храму прошёл шелест. Кто-то за моей спиной издал восторженный писк. Спорю, что это баронесса Клоди, которая знала толк в развлечениях. Двухчасовая церемония наконец перестала быть томной.

— Что ты сказала? — переспросил Преподобный.

Я поднялась.

Ноги почти не слушались, семь слоёв ткани тянули вниз, а в глазах на мгновение потемнело. Отец Ренфи, стоявший возле алтаря, едва заметно качнулся ко мне, готовый поддержать, но я отрицательно качнула головой.

Это моя война.

Я буду биться, как средневековый рыцарь, брошенный один на один с тварями. У меня есть гордость. У меня есть честь. Я не буду реветь, как Миртина, или прикрываться театральностью, как Северин. Мой меч — ум, мои знания — щит, мой короткий и страшный опыт — латы.

Пусть титул Верховной получит Миртина, ее отец — власть, Аштар — любимую, а Северин захлестнется золотом. А я получу свободу и право жить, как захочу.

— Я не готова принять венец, — произнесла громче. — Ибо недостойна.

Венец в руках Северина дрогнул. Он уставился на меня с недоумением пастуха, неожиданно обнаружившего, что на нём надета баранья шкура, а одна из овец охаживает его плёткой.

Я повернулась к собравшимся.

Разноцветная толпа смотрела на меня с тем голодным вниманием, которое я хорошо запомнила по собственной казни. Ну хоть яблоки не бросают.

Я нашла герцога Герсона. Деру Инию. Паладина Дариана. Людей, которых лечила, спасала, вырывала у болезней и тварей, расплачиваясь ночами боли. Ни один не пришёл на помощь.

Теперь их лица не вызывали во мне ни тепла, ни надежды.

Удивительно, как смерть упрощает отношения.

— Я обманула Церковь и корону, — сказала с наслаждением. — Я не являюсь истинной Святой, и моей силы недостаточно для чудес, которые мне приписывали. В моих дворцовых покоях спрятаны артефакты, наполненные святой магией. Они лежат в сундуке за фальшивой стенкой гардеробной.

Я назвала точное место, которое узнала только во время дознания. Северин побледнел, а у отца Аврелия некрасиво отвисла челюсть.

Аштар, не отводя от меня глаз, сделал неясный короткий жест рукой. Вероятно, велел отправиться на обыск.

— А истинной святой, — закончила я, — является дера Миртина Рашваль.

За дверями что-то глухо стукнуло.

Надеюсь, это Миртина впечаталась сопливым личиком в древние стены.

«Дивный манёвр, — одобрил Феоклист. — Не понимаю, что происходит, но можно я обнесу кладовку с копчёной рыбой?»

«Можно, — разрешила великодушно. — Обнеси всё».

Северин медленно положил венец на алтарь. Его лицо сохраняло скорбную благость, только пальцы скрючились, как у коршуна. Полагаю, ему хотелось вцепиться мне в горло.

— И… как долго длился этот обман?





3.3 Рождение грешницы


— Я искренне считала себя святой, когда Церковь объявила меня таковой, — ответила осторожно. — Я прошла четыре испытания и не сомневалась в решении Преподобного. Но со временем силы стали слабеть, и мне помогли артефакты деры Миртины. Сначала я убеждала себя, что лишь восполняю истощённый резерв, а потом испугалась разоблачения. Да простит меня Веда.

Лгать легко и даже приятно. Возможно, во мне скрыт актёрский талант.

Аштар с неторопливой хищной грацией поднялся с трона. Каждый его шаг пропечатывался в тишине, как откровения Веды на белой бумаге.

Он подошёл вплотную. Рука в чёрной перчатке подняла мою голову, зафиксировав в позе просителя.

Сердце глухо и больно забилось в груди. Несколько безумных, отчаянных секунд мне хотелось разрыдаться, обнять его со всей силы, закричать, что он слепой, слепой, сле… Но это не имело смысла. Его собственное сердце горело не для меня.

— Кто помогал тебе? — пылающие расплавленным серебром глаза впились в моё лицо.

Я отвела взгляд. Я боялась, что он прочтет меня, как раскрытую книгу. Мою горечь. Мою болезненную, пахнущую жаром кузни и пылью деревенского дома любовь.

— Дера Миртина, — сказала глухо. — Она очень добрая и просто хотела помочь. Вам надлежит передать венец ей, а также сделать её своей невестой.

И мучиться всю жизнь с этой сукой.

Мне больно, Аштар. Пусть и тебе тоже будет больно.

— Откуда ты узнала о силе деры Миртины? — жёстко уточнил Аштар.

Его лицо заострилось, идеальные брови легли в хмурую линию. Одну секунду я видела его таким, какой он есть. Непростым. Коварным. Опасным королевичем, с юных лет просачивающимся между политическими течениями, выворачивая их движение себе на пользу.

Одним из таких течений была я. Я была для него кем угодно, только не человеком. Даже сейчас.

— Она служит при мне почти два года. Я увидела её дар случайно и уговорила помочь. Она согласилась из жалости, а после побоялась признаться.

За дверями снова послышался шум.

Северин бросил туда взгляд. В его глазах на миг мелькнуло бешенство, такое чистое и яркое, что моё изрядно остывшее сердце немного согрелось.

— Божий суд проверит твои слова, дитя, — сказал он скорбно.

Я высвободилась из захвата Аштара и неспешно повернулась к Северину.

— Согласно конкордату, моё преступление считается светским, — сказала дружелюбно. — Святому суду подлежат лишь послушницы, ставшие святыми, а я никогда не была послушницей.

Преподобный так торопился заполучить мою магию, что оформил меня святой в первый день прибытия. Формально я не была послушницей ни одного дня.

Проще говоря, я попала в законодательный зазор между светским и церковным судами.

Тишина в храме стояла такая, что можно было бы услышать каплю, упавшую на каменный пол. В глазах Аштара мелькнул шок, который он мгновенно обуздал, а Преподобный окончательно онемел.

Ну ещё бы. Святая девочка, которую таскали, как вещь с места на место, подключая к Веде, как артефакторную лампу, начала разговаривать законодательными актами.



Дорогие читатели! В рамках знакомства с книгами нашего литмоба хочу рассказать вам о книге Дарьи Вересковой.

Отверженная адептка королевской академии





В книге:

- Классическое фэнтези, магическая академия, с практикой и студентами

- Возвращение героини, которую никто не узнает

- Коллектив, местами токсичный, с тараканами в голове, надеждами, тайными влюблённостями

- Тёмный герой со своими собственными целями, недоступный в начале, сходящий с ума позже

- От любви до ненависти

- Аристократия

- Женский роман

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:





3.4 Рождение грешницы


— Согласно толкованию святой Иносенты к Ваццийскому конкордату, обман кандидата до принятия сана не считается святотатством, — пояснила терпеливо. — Я получила дом, графский титул, содержание и королевскую помолвку на основании ложного статуса. Следовательно, моё преступление является обманом короны с извлечением имущественной выгоды. Оно подсудно светской Палате правосудия.

Теперь на меня смотрел весь храм.

У Феоклиста изо рта выпал рыбий хвостик. Очевидно, он уже посетил кладовку и вернулся досматривать.

— Дера Эльдика права, — медленно подтвердил Аштар. — Она будет передана светскому суду.

Его лицо было непроницаемо, но в пасмурных глазах клубилась буря. Я уже видела эту бурю за несколько минут до смерти.

Глупое сердце снова болезненно трепыхнулось. Я мысленно сжала его в кулак. Аштар сделал свой выбор, а я сделаю свой. Не стоит дважды наступать на одни грабли, особенно если в первый раз ими тебя забили насмерть.

— Ваше Высочество! — Северин нахмурился и поспешно шагнул в нашу сторону.

Аштар его не дослушал. Не отводя от меня взгляда, он поднял руку, и ко мне слаженно шагнула его личная стража. Он всё ещё гипнотизировал меня взглядом, и, не понимая, чего он от меня дожидается, я ему сухо кивнула. Спасибо, мол.

Большего сделать не успела.

Двери храма распахнулись.

Ламберт вошёл стремительно, почти вбежал, ведя за руку Миртину. Она, конечно, ревела, золотые волосы рассыпались по плечам, тонкое лицо выражало страх и мучительное сомнение.

— Я больше не стану молчать! — начал Ламберт и остановился.

Знать обернулась к нему с раздражением. В толпе кто-то хмыкнул.

Видимо, Миртина паслась у дверей с церковными служками, а Ламберт появился в последний момент и прослушал самую важную часть.

Миртина, вынужденная показывать правильные эмоции, тоже замерла. На одно короткое мгновение рыдания прекратились. Зарёванное личико исказилось в подобии сочувствия.

— Ты не должна была… — выдохнула она, протянув ко мне руки.

И осеклась.

Я смотрела прямо на неё.

В прежней жизни я считала Миртину садовой розой, созданной для певцов и поэтов, а она оказалась драконьим цветком. Вживую его никто не видел, но знатоки утверждали, что у него зубы в палец толщиной и аппетит как у крокодила.

— Не должна была что? — спросила я.

— Принимать венец, — быстро закончила Миртина. — Ты не должна была принимать его, зная правду. Я столько раз хотела тебя остановить, но боялась… Я так боялась! Ты говорила, что иначе меня выгонят из храма, а мой отец разочаруется во мне. Я не хотела никому зла.

Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Я с отстранённым интересом разглядывала её сопливое лицо. Будучи неглупой от природы, Миртина плохо соображала в стрессовых обстоятельствах. Я уже покаялась перед Ведой, и обвинение в угрозах выглядело несвоевременно.

Аштар посмотрел на Миртину коротко, с тревогой, но не подошёл. Не взял за руки. Не произнёс тёплым голосом, что всегда будет её другом.

Но…





3.5 Рождение грешницы


— Дера Эльдика, — он резко развернулся ко мне. — Вы подтверждаете добровольное признание? Осознаёте последствия?

— Да, Ваше Величество.

Его взгляд задержался на моём лице. Будто он впервые пытался меня рассмотреть и обнаружил, что за год помолвки пропустил несколько деталей.

— Вы отказываетесь от титула, владений, содержания и брачного соглашения с короной?

Вот оно.

Единственный вопрос, который волновал его. Возможность отмежеваться от низкородной дочки кузнеца и взять в жёны Миртину.

Если бы моё сердце было хрустальным, я бы услышала, как оно разбивается. Его звон стоял у меня в ушах.

Прощай, прощай, моя любовь.

— Отказываюсь, — сказала непослушными губами.

А после развернулась и медленно двинулась к выходу. Стража бодро поскакала за мной, пытаясь обогнать и сделать вид, что это они меня ведут, а не я их.

Суд состоялся через три дня.

Три дня меня держали не в церковной темнице, а в комнате при королевской страже. Там было сухо, имелись кровать, кувшин воды и окно размером с молитвенник. Меня прилично кормили, принесли сменное белье и пару книг.

Я жила как принцесса, объедаясь запрещенными италикийскими финиками и хурмой. Прочитала пять романов, фантазирующих на тему различных принцев и их девиц, а молитвенник использовала как подставку для чашки. А время от времени дрессировала свою магию, похожую на чистую серебряную речку, текущую внутри моего тела.

Мне… нравилось баловаться с ней.

Феоклист пришёл в последний день. От него пахло рыбой и копчёной колбасой. Больше некому было спасать кладовые от этого проглота, и он решил не мелочиться.

«От тебя пахнет костром и кровью, — сказал он недовольно. — Как от ведьмы».

— Я просто умерла, — сказала с улыбкой. — А потом воскресла.

Почему я это сказала? Потому что я должна была довериться хоть кому-нибудь, и ещё потому, что Феоклист не будет надо мной смеяться. Он не умеет. Коты лишены чувства юмора. Люди вообще крепко заблуждаются, находя их уморительными. Коты — древние и весьма опасные существа.

Но пушистые.

Я со вздохом повалила Феоклиста на покрывало и пожамкала мягкую шерстку.

«Ты получила откровение Веды?»

Пфф.

Нужна я Веде. Прикрыла же она святые лживые глаза, пока нас с отцом Ренфи на запчасти разбирали.

Это она у нас одна, а нас у неё — много. Это ведь только при храме содержится пять-шесть послушниц, выбранных по объему силы и, что греха таить, происхождению. А сколько на самом деле таких полусвятых девочек бродит по миру, никому неизвестно. Их берут лекарками, помощницами, сиделками. Поскольку сила их не велика, платят им немного, они быстро выгорают, а часто становятся жертвами преступлений.

Только в том году было закрыто дело графа Севош, который в надежде продлить жизнь своей дочери отыскивал таких незарегистрированных лекарок и выкачивал из них силу.

Я и узнала об этом случае только потому, что в тот день со мной заговорил Аштар.





3.6 Рождение грешницы


— Почему ты не помогла ей? — спросил он вместо утреннего приветствия, когда мы столкнулись в садовом белокаменном переходе от храма к дворцу.

Тогда я ничего не поняла. Я не знала о существовании графа Севош.

В тот день меня выручила Миртина. Попёрла на Его Величество полуголой грудью, страстно объясняя, что силы у меня не безразмерные, и тот сразу раскис. Начал прятать глаза, а потом вообще сбежал.

А я, дура, её ещё и поблагодарила. А когда попыталась узнать, что за граф Севош, она отмахнулась.

Дочка графская, ясное дело, померла, а сам граф загремел на плаху.

Теперь-то я прекрасно понимала, что несчастный граф скорее всего обращался к Северину за помощью, но тот отказал, поскольку Севоши были недостаточно влиятельны и богаты.

— Ты знаешь, что там происходит? — спросила с интересом, почесав пушистый бок.

Феоклист развалился на деревянном топчане и лениво скосил на меня глаза.

По его словам, во дворце царило смятение. Артефакты действительно нашли там, где я указала. Миртина прошла первое испытание, и явила силу и была объявлена новой святой. Северин запретил проводить оставшиеся испытания до окончания моего суда. Церковные служки и послушницы слезно жаловались на мою жестокость, но из арсенала издевательств исчезли прут и кипяток. По новой версии, я давила их морально и била плеткой по рукам. Ну и по мелочи: опаивала Его Величество литрами приворотных, мучила дер, на которых упал королевский взгляд, и прочее.

Аштар дважды потребовал полного перечня артефактов и лично допросил моих горничных.

— Зачем?

«Наверное, хочет знать, как его невеста годами таскала на себе половину церковного хранилища. Дела же ты ее куда-то. Ищут».

Ого. Нехило Северин выгреб под имя моё. Не удивлюсь, если на каждой бумажке будет стоять моя подпись.

Приговор мне вынесли на четвёртый день.

В камеру прошли три стражника, возглавляемые главой судебной комиссии дером Роем Милфордом: тридцать лет, не женат, глаза, — как угли в аду. Бабник и дуэлянт. Мы часто встречались, поскольку тот вечно ранился и с каждой царапиной бежал ко мне, пользуясь служебным положением. То он с мезонина спрыгнул неудачно, удирая от мужа милой, то на дуэли получил нервное потрясение, убив соперника.

Но за дурашливой репутацией стоял второй драконорожденный страны и цепной пес Аштара. Скорее всего, по его личной просьбе он меня и донимал. Следил, куда я хожу, что ем, с кем разговариваю.

Сегодня он был холоден, как зимняя река. Только что лед на губах не потрескивал.

— Согласно воле Его Величества, дера Эльдика лишается звания деры и права въезда в столицу в течение пяти лет, но сохраняет род Рошваль, — он поднял на меня взгляд, оторвавшись от документов, и бесстрастно пояснил: — Если выживет, конечно.

Поскольку он сделал паузу, ожидая реакцию я благосклонно ему кивнула. Несколько секунд он сканировал меня недоуменным взглядом, а после пришёл к выводу, что я сошла с ума от горя, и успокоился.

— Также она лишается имущественных прав в пределах столицы, святого сана и прав, связанных с преимуществами с Церкви, и приговаривается к двадцати ударам плетьми, сниженные волей Его Величества до десяти.

Я прикинула свои активы и решила, что Аштар не лишен остроумия. Он не даст мне ни гроша, и не возьмет лишнего. Я уйду в чем пришла: полунищая, безродная мисса с обветшавшей кузней в приданом и двумя платьями в сундуке. Нет более идеального способа дать понять, что параллельные прямые не пересекаются. Никогда. Даже если в аду начнутся заморозки, а в небесном саду откроют дом терпимости.



Дорогие читатели! Сегодня в течение суток действует скидка на книгу:

"Хозяйка драконьего замка":

Древний ритуал отправил меня в тело златокудрой графини Эйвери. Низложенной мужем до простолюдинки, лишенной силы и отправленной умирать в разрушенный материнский замок на краю драконьей земли.

Этого ждет от меня супруг, желающий поскорее женится на любовнице, и старый канцлер, жаждущий прибрать к рукам тайны моего разрушенного рода. Вот только я не собираюсь умирать, выходить замуж за очередного дракона или отдавать кому-то свои земли. Я собираюсь выжить и восстановить свой род и свои земли.





3.7 Рождение грешницы




Разрыв помолвки не упоминался, поскольку следовал автоматически за лишением титула.

И… Десять ударов — это по-настоящему мило. Двадцать ударов — это стопроцентная гарантия смерти, а вот десять — неплохие шансы на выживание. В самый раз, чтобы доковылять до деревенской управы по месту прописки и встать на учет для инвалидов. Все грошик в дом.

— Это все? — уронила в затянувшуюся паузу. — Если все — идите.

Откинулась на спиной на стену и закрыла глаза. Потом, правда, открыла. Лязг засовов и стук уходящих шагов все не наступал, и это раздражало.

Я вопросительно посмотрела на не сдвинувшегося с места Роя. Он так и стоял, расставив ноги и глядя в упор, и, видимо, пытался надо мной довлеть.

— Почему вы не попросите помощи? — спросил он прямо. — Законно или нет, но вы помогли многим.

Я вспомнила рев толпы. Увидела как вживую красавицу Диану, играющую моим письмом в «передай другому», и герцога Герсона, методично рвущего на кусочки лист с моими писульками.

Натуральный скот. Мне это письмо стоило горсти жемчужин.

— Бумаги жалко, — сказала равнодушно и замолчала.

— Как резко вы изменились, — парировал Рой язвительно. — Из милосердной благочестивой девы в одночасье стали практичной дочкой кузнеца. Куда только делась ваша святость…

Не знаю. На дыбе, наверное, осталась. Висит там, бедная, в одиночестве, а я тут, финики ем.

— Так я и есть практичная дочка кузнеца.

Развела руками и замолчала. И молчала до тех пор, пока за Роем со скрежетом не закрылась дверь.

Отец Ренфи пришел к вечеру, когда я уже подумывала пожертвовать несколько жемчужин стражнику, чтобы попросить о встрече. Но он пришел сам. Встал напротив, глядя через решетку. На его лице без труда читались скорбь, усталость и почти детское недоумение.

— Я вам не верю, — сказал он сразу. — Ни единому вашему слову. Дера Миртина…

— Святая, — прервала его строго. — А у меня нет никакой святой силы. Понимаете?

Отец Ренфи, наконец, что-то почувствовал в моем голосе. Насторожился, как гончий пес. Как бы то ни было, он был самым сильным паладином из двенадцати, да и дураком он не был.

Не наша беда, что многие путают доброту с глупостью.

— Как бы то ни было, я прошу вас о помощи, дер Ренфи.

Я впервые обратилась к нему, как к светскому лицу, игнорируя святой титул, и он мгновенно протрезвел. В глазах мелькнула здравая осторожность человека, который, если и пойдет на дыбу, то для начала все как следует обдумает и только потом примет окончательное решение.

Пока он к такому решению готов не был.

Ну а я и не планировала добывать из него безусловную веру.

— Мне предназначено десять ударов плетьми, и мне хотелось бы, чтобы вы забрали мое тело после наказания. А в случае моей смерти — позаботились о надлежащем погребении.

Раньше, чем это сделает Церковь.

А то у нас с ней противоположные цели. В ее интересах, чтобы я умерла, а в моих, — чтобы жила долго и счастливо. Неважно, сколько ударов мне прописал Аштар, меня убьют в любом случае. Живая — я прямая угроза власти отца Миртины и Преподобного, прекрасно понимающих, что в моих руках не только их обман, но и священная магия. Нехорошо выйдет, если я выживу, вернусь и начну размахивать серебряной нитью, излечивая убогих.

Несколько секунд отец Ренфи молчал, а после медленно кивнул.

— Хорошо, дера Эльдика, я исполню вашу просьбу.

Я впервые за долгие три дня — первые за месяц под пытками — улыбнулась. Наелась простой горячей каши на ужин и с чистой совестью легла спать.

А утром за мной пришли.



Дорогие читатели! Завтра будет небольшой выходной, а пока знакомлю вас с восхитительной историей нашего литмоба "Из овцы - в волчицу" - от Анастасии Милославской



"Уродина"





– Ты всегда считал меня отвратительной.

– Уродливой, – безэмоционально поправил он.

Однако это не помешало Рену забрать мой первый поцелуй. А после сделать ещё уродливее, оставив шрам на лице, который пять лет напоминал мне о нём.

Именно Рен научил меня настоящей боли и настоящей ненависти тоже.

Из-за его предательства наша семья лишились всего.

Теперь я – изгнанница, монашка во всеми забытом храме. А Рен – жестокий и беспринципный глава влиятельного клана. Один из Неприкасаемых – элита нашего города.

Я знала, что он ищет меня, и знала, что найдёт. Но не думала, что он сделает меня прислугой, обязанной выполнять любую прихоть хозяина. Всё ради того, чтобы унизить мою семью ещё сильнее.

Я решила, что переиграю врага. Но не могла предположить, как сильно пожалею, когда это случится.

Книга находится тут





4.1 Божеское наказание


За мной пришли четыре стражника и двое церковных служек с благостными лицами.

Вывели по темным коридорам в просторную комнату и кивком предложили лечь на деревянную лавку с закрепами для запястий.

— Новую для вас сбили, — торжественно отчитался один из стражей. — Ложитесь, не брезгуйте.

Как я от счастья не заплакала, сама не ведаю.

Я обвела каменную комнату с окошком под самый потолок бесстрастным взглядом. Глаз задержался на отце Аврелии, который с неясной улыбкой вертел в руках плетку. Вот только, в отличие от обычной плетки, у этой кожаные полоски заканчивались стальными, остро заточенными скобами.

Ну, я как чувствовала. Церковь и тут выкрутилась. При обычной плетке выжить, тем более при всего десяти ударах, можно, а при такой…

Я невольно нахмурилась. Конечно, я не умру даже при таком наказании, но вот сознание потерять могу. Не от боли, а от дурноты и кровопотери. А это плохо. Хорошо бы быть в своем разуме и контролировать передвижения. Вдруг отец Ренфи запоздает, а меня под шумок утрамбуют в гроб и сожгут под дружные песнопения?

«Не бойся, Дэль, — я медленно подняла голову и увидела сидящего на тощей приступке окна Феоклиста. — Твой двуногий уже здесь и не даст в обиду то, что от тебя останется».

Я с трудом удержалась от усмешки.

Нет, серьезно. Коты очень жестоки в своей прямолинейности.

Я легла на лавку, лишив Аврелия удовольствия увидеть мой страх, а, точнее, его отсутствие.

— Сегодня ты умрешь, мерзкая фальшивка, и отправишься в свой навозный ад, куда попадают деревенщины вроде тебя, — меня передернуло от шепота отца Аврелия.

Я промолчала.

Закрыла глаза и коротко пробежалась по магическим узлам, отсоединяя их от нервной системы. То ли моя магия изменилась, то ли смерть подключила меня к дополнительным опциям, но теперь я могла блокировать боль.

На четвертом ударе меня вырвало кровью, что было для меня удивлением. Это же как надо распороть человека, чтобы он получил внутреннее кровотечение при наказании плетьми?

Аврелию надо было идти в мясники. Бесценный талант прозябает в паладинах.

Я держалась до последнего удара, но перед самым окончанием меня все же накрыло темнотой. Я попыталась уцепиться за реальность, но соскользнула в черную яму, полную страшных сновидений.

Мне чудились полчища яксов — тварей из Излома, — оккупировавших мою деревню. Мой старый домик, в котором я схоронила мать, а после отца, пылал от огненных стрел, пущенных драконорожденными в яксов. Аштар — невообразимо, сказочно прекрасный в своей языческой ярости — парил над пожарищем, раскрыв серебряные крылья. Огненные шары срывались с его рук и падали на черных, рептилоидных яксов.

Его огонь доверчиво лизал мои руки, пытаясь подобраться ближе.

А после я открыла глаза.

Пахло растертым корневищем кровохлебки и едва уловимым ароматом змеиного горца.

«Кто-то ранен?» — мелькнула в голове отстраненная мысль.

Я с трудом разлепила глаза.

Несколько секунд я видела только громоздкий стол, уставленный склянками с лечебными зельями и разнокалиберными колбами. Дер Ренфи, одетый в повседневную одежду, что-то сосредоточенно толок в одной из чашек.

— Дер Ренфи, — позвала тихо. — Дай мне воды.

Он вскинул на меня воспетые сотнями дер небесные глаза и едва не выронил маленькую ступу. Точнее, выронил. Следом метнулся к кувшину и набрал полную кружку воды.





4.2 Божеское наказание


— Вы очнулись, — сказал он с благоговением, опустившись на колени перед моей кроватью. — Воистину великая сила. Несколько минут я думал, что вы мертвы, и если бы не ваш кот… Но вы не были мертвы. Святая сила восстановила ваше тело всего за три дня.

В его лице горел священный восторг.

Вместо ответа я взяла кружку подрагивающими руками и выпила воду до дна. Спина немного ныла, но больше я уже ничего не чувствовала. Заведя руку назад, я скользнула пальцами по гладкой коже.

В груди сладко дрогнуло.

Моя сила была на пике. Ни разу до этой секунды мне не удавалось вернуть человека из-за грани. Тот, кому суждено умереть, умрёт. Таково Правило. Одно из незыблемых Правил нашего мира.

Ренфи принёс мне ещё воды, и я снова выпила. Со странным удовольствием я разминала пальцы, после поднесла руки к лицу и провела по щекам, лбу, шее и ключицам, словно пытаясь собрать себя, как детский конструктор. Следом коснулась груди, прокладывая путь к животу, бёдрам, коленям, стопам.

Я остановилась только, когда дер Ренфи налился вишнёвым багрянцем и отвёл глаза. Каникулы на дыбе сделали меня нечувствительной к мужскому вниманию. Я просто-напросто перестала видеть в себе объект желания. С той секунды, как серебряный кинжал распорол мне горло, я перестала быть человеком.

— Вы в моём замке, — смущенно пояснил Ренфи. — И называйте меня Алваром. Это моё имя, дера.

— Мисса, — поправила я его равнодушно. — Меня лишили приставки высокородных. К тому же я никогда и не была высокородной.

— Для меня вы дера, — неожиданно горячо пояснил… Алвар. — Вы истинная святая, для меня это полностью очевидно. Я не знаю, почему вы отказались от венца, почему слушали всю эту грязь в свой адрес и откуда взялись эти артефакты, но я знаю другое. Вы — истинное дитя Веды. А Миртина — фальшивка. Как только вы докажете…

Примерно на этом месте я отключилась от прекрасной чуши, которую нёс Алвар.

Алвар Ренфи — очень хороший человек, но он воин бога. Паладин. А паладины, как известно, по жизни не в себе. Либо они истинно верующие, либо ущербные от природы, как отец Аврелий.

Хотя какой он отец… Какой он Аврелий. Он самый настоящий Гаврелий.

— Меня никто не ищет? — спросила без особого интереса.

— Все думают, что вы мертвы, — поколебавшись, сказал Алвар. — Но если вы говорите о Его Высочестве, то он велел выделить для вашего погребения клочок в конце церковного сада. Преподобный отказался, и сейчас во дворце идут прения. Временно ваше… тело захоронено в склепе для неопознанных тел. Я завернул в саван останки накануне умершей собаки.

Алвар осёкся и побледнел. До него дошло, что он только что сказал.

Я опустила голову.

Где-то глубоко за грудиной ещё тянуло, ещё дёргало фантомной болью. Я любила Аштара пять лет. Так глубоко и искренне, что, казалось, от каждой капли крови, пролитой во имя его, на земле прорастают цветы. Солнце горит, потому что я люблю. Поют птицы, бегут реки.

И вот что от этой любви осталось в итоге. Клочок церковного сада.

— Он не спросил, как же так получилось, что я умерла после десяти ударов? — спросила, ненавидя себя за каждое слово.



Дорогие читатели! Временно перехожу на публикацию через день в связи с завершением "Служанки слепого генерала". Это временная мера — около двух недель (но постараюсь уложиться раньше). Большое спасибо за понимание ♥️





4.3 Божеское наказание


Очевидно же, что не спросил. Что если бы он хотел знать, то давно бы докопался до правды. Увидел бы эту плетку со скобами, лавку, облитую моей кровью, как торт глазурью, взглянул бы на мертвое лицо бывшей невесты, расспросил стражников. Но он не захотел.

На этот раз Алвар посмотрел мне в глаза.

— Этого я не знаю, дера, — судя по облегчению в его голосе, он был рад, что ему не пришлось лгать и выбирать слова. — Должно быть, расследование проводилось совсем тихо. Церковь не любит, когда её дискредитируют, поэтому Его Величество должен соблюдать осторожность.

Я кивнула, показывая, что неприятный разговор закончен. И судя по облегчению, с каким вскочил на ноги Алвар, его этот разговор тоже тяготил.

Он снова вернулся к травам и уже через несколько минут подал мне отвар кровохлебки:

— Ваши раны зажили, дера, но я не могу определить, закончилось ли внутреннее кровотечение.

Кровотечение закончилось, но отвар я все равно выпила, а после с облегчением откинулась на подушках. Потраченная магия ещё восстанавливалась, и меня клонило в сон. Мне нужно было подумать, как изменится моя жизнь теперь.

Мысли лениво текли, примеряя и отбрасывая варианты, пока не остался один-единственный.

Я слишком долго жила при дворе. Когда-то я умела шить, но давно забыла это искусство, забыла жар кузни и холод речной воды при стирке. Даже ведя примитивную монастырскую жизнь, я была лишена бытовых забот. Мою комнату убирали слуги, платья поставляла церковь или двор, а еду приносили из общей кухни.

К тому же я никогда не была прилежной хозяйкой. С первой минуты рождения я не имела ничего общего с румяными деревенскими девахами, у которых все спорилось в руках. Вероятно, все дети, наделённые святой силой, рождались другими.

А значит, мой новый жизненный путь предрешён.

Я стану лекаркой.

Девиц, которым Веда отсыпала святой магии, было предостаточно. Их охотно нанимали на разовую работу, в больницы, сиделками в семьи и даже гувернантками для озорных детей, склонных к синякам и травмам. Наиболее сильные лекарки открывали частную практику, но…

Я хорошо знаю Преподобного. Я сильна. Мое чудо не ровня чуду Миртины или любой другой послушницы. Если я останусь в столице, слава о странной лекарке быстро добежит до дворца и церковников. Я буду опасна для Миртины, ее отца — герцога Антарре, для Церкви, Преподобного и… Аштара. Король должен быть чист перед Ведой и людьми, а моя смерть навеки осталась в исторических хрониках. В его интересах утрамбовать меня в землю поглубже.

А мне, в свою очередь, надлежит позаботиться о своей безопасности.

— Алвар, — сказала я тихо. — Я знаю, что твой род имеет связи в военной академии. Там ведь всегда требуются лекари?

Алвар медленно кивнул.

— Верно, дера, Ренфи — воины, среди нас много драконорождённых. Но вы должны понимать, что это не место для молодой деры. В академии обучаются драконорождённые, многие из которых не побороли природную вспыльчивость и не достигли высокого уровня самоконтроля. Там просто-напросто опасно.

Я подняла руку, останавливая сбивчивые пояснения. Мне было известно много историй об академии Аргента, созданной первым королем из Сребророждённых.

Драконы от природы — темпераментные, страстные личности, склонные брать свое силой. А своим они считали буквально все, что им только понравится. Самоконтроль, привитый в стенах академии Аргенты, воспитывал в них видимую холодность и рациональность, что приводило к закономерному итогу. Драконорождённые не становились мягче или разумнее, они просто начинали лучше прятать свои промахи и изощреннее покрывать случайные преступления.



Дорогие читатели! ♥️ Сегодня в течение дня действует скидка на книгу

"Поместье для брошенной жены":





Спустя восемнадцать лет счастливого брака, муж-дракон выставил меня за порог ради юной красавицы с завидным происхождением. И что гораздо больнее наши дети с легкостью отвернулись от меня, поддержав отца.

У меня нет ни магии, ни родни, мое сердце разбито, а дом разорен счастливой соперницей.

Теперь меня ждет дорога в далекое северное поместье на окраине драконьей страны. Где я, как уверен муж, буду смирно коротать свои дни в ожидании его редких посещений и денежных подачек.





4.4 Божеское наказание


Например, смерть лекарки, случайно выпитой до дна, исчезновение попорченной против воли девицы из прислуги, убитый в глупой драке церковник или страж…

Говорили, ректор, дер Вециго, имеющий самую высокую поддержку от первородных драконов, ночами запирался в кабинете и выл на луну, как собака. Особенно теми ночами, когда адепты нарушали негласный норматив на порчу дев и несчастные случаи. Выл, а сделать ничего не мог.

Он же сам когда-то учился в этой академии, и за ним самим тянулся длинный шлейф разбитых девичьих жизней и несанкционированных дуэлей. Попробуй он поссориться не с тем человеком, как ему выкатят свиток с его же промахами на четыре метра в длину.

Но это минус. А плюс был вот каков: академия Аргента напрямую контролировалась первородными драконами. Вальтартцы посещали Альгану нечасто, доверив управление роду Сребророжденных, но воспитание молодых драконов контролировали жёстко. Аштар держал академию железной рукой, Церковь упорно ставила своих соглядатаев, но обе силы были вынуждены считаться с первородными.

Это идеальное место, чтобы быть на виду и остаться недосягаемой.

— Не переживай, Алвар, я могу позаботиться о себе, — сказала я с усмешкой.

Я хочу сидеть в первом ряду, когда Миртина падет. А она непременно падет. Сколько бы силы у меня ни украли, она конечна. Рано или поздно набитая под завязку кубышка опустеет, и Миртине придётся черпать собственные силы.

Как бы ни был влюблён Аштар, однажды он будет вынужден задаться очевидным вопросом: почему его милая так ослабела? Почему та, которая с лёгкостью излечивала смертельные заболевания, теперь не может справиться с обычным ядом? Как мог ошибиться Преподобный?

И действительно ли он ошибся?

Алвар оказался именно таким человеком, каким я себе его и представляла. Ясное солнышко стелило мягко, а уговаривал жёстко, приводя всё новые и новые доводы. Я знала, что он боялся за меня. И ещё я знала, что бояться больше нечего.

В какой-то момент он сдался.

— Хорошо, — сказал горько. — Я сделаю это ради вас, моя драгоценная святая, ибо я паладин и принадлежу вам, как вещь. Моё сердце, мой меч и мои помыслы принадлежат вам.

Я хмуро посмотрела на Алвара.

Никакое он не ясное солнышко. Он самый настоящий манипулятор и изворотливая лиса, даром что блондин. Знает, куда надавить.

— Здесь я в опасности, Алвар, — пояснила безэмоционально. — В Аргенте достать меня будет сложнее.

Глаза у Алвара тут же загорелись:

— Поэтому я и говорю, что гораздо выгоднее вернуться и снова стать святой. Потребовать пересмотра испытаний, продемонстрировать святую силу. Верховная святая — истинное благословение для страны.

— Мне нужно время, — пояснила коротко. — Дай мне его. Доверие дорого мне обошлось, и я не готова ошибиться ещё раз. Ведь в этот раз меня могут убить и в самом деле.

На этот раз Алвар промолчал. Он был умён и понимал: сунуть глупую голову в петлю ещё раз — это уже не благородный риск, а заявка на суицид.

Следующие слова дались мне труднее.

— Мне будут нужны документы и… деньги, дер Ренфи, — я автоматически перешла на официальное обращение. — Совсем небольшая сумма. Не в долг, ни в коем случае, но я могла бы наполнить святой силой родовые артефакты и заговорить ваш меч.

Я… не умела просить. Каждое слово царапало горло, словно я вытаскивала из себя остро заточенные стальные шестигранники.





4.5 Божеское наказание


Алвар снова бросился передо мной на колени, схватил край простой хлопковой сорочки и поднес к губам:

— Мне будет достаточно твоего благословения, моя дера.

Его не смущала ни моя нагота, ни запах крови, идущий, казалось, от всего моего существа, ни кожа с застарелыми разводами. Мне бы не помешала ванна.

Я заставила себя положить руку на льняные волосы

И и всем сердцем пожелала Алвару добра. Хороших дней, защиты от злых людей, удачливости в бою и милости короля.

Сила вышла из центра ладони и окутала серебряной пылью Алвара с головы до ног, словно создавая невидимый щит между ним и миром. Сила, которая раньше выходила тонкой нитью, четко отмеряя кусок, нужный ране или болезни, теперь лилась без счета и не просила платы.

— Встаньте, дер Ренфи, — сказала сухо и с трудом сдвинула взгляд в сторону.

Алвар слишком сильно напоминал коленопреклоненного рыцаря, внимающего немытой королеве. Слишком велик был контраст между его красотой и худосочной рыжей мышью из крестьянского подпола. Мое подгнивающее с одного бока сердце не имело права благословлять такого человека. Но он был нужен мне.

— Да, моя дера, — Алвар снова засиял мягким ровным светом маяка, пробивающимся сквозь ткань черной ночи.

Едва он приподнялся, чтобы встать, я положила руку ему на щеку. Поймала в полудвижении, вынуждая смотреть мне в лицо.

— Ты останешься в корпусе паладинов и будешь верно и добросовестно служить Миртине…

— Но… — тут же попытался возразить Алвар.

Я не дала ему такой возможности.

— Иначе окажешься на дыбе, как клятвопреступник, а после на такой же лавке, которую приготовили для меня. Только в отличие от меня, тебе недостанет сил выжить, Алвар, поэтому… просто останься живым. Останься со мной.

Алвар смотрел на меня с недоумением человека, которого защищает статус и графская кровь. Он не знал ничего о той жизни, где его лишили языка и рук.

Я молчала и видела, как он проходит те же стадии, которые когда-то прошла я: от возмущения до смирения.

— Да, моя дера, — он послушно склонил голову. — Я сделаю, как ты скажешь.

Я благодарно кивнула и устало оперлась спиной на стену.

Разговор вымотал меня больше, чем я рассчитывала. Одновременно вернулись слабость, тошнота и легкий озноб. Виски закололо горячей болью. Всего миг назад я мечтала о горячей ванне, а теперь хотела только одного — снова лечь в кровать.

— Еще мне будут нужны документы, — голос почти не слушался и противно дребезжал. — Выправи документы документы на фамилию моей матери, а имя… Имя измени.

Алвар словно понял, поспешно поднялся, убирая чашку с недопитым отваром, а после помог мне опуститься на подушки. А когда он накрыл меня одеялом под подбородок, словно маленького ребёнка, во мне что-то окончательно сломалось. Я с трудом повернулась к стене, да так и уснула, проглатывая набухшие слёзы.

Новое утро было ко мне добрее.

Я сумела подняться самостоятельно, а две служанки, присланные графством, помогли мне сменить сорочку и набрали горячей воды в ванну.

Я высыпала в воду лавандовую соль, добавила еще горячий отвар целебной черемухи, смешанной с истолченным в пыль золотым камнем, и устало откинулась на бортик. Я поправлялась. Медленно, но неуклонно тело, которое давно должно было лечь в могилу, начинало оживать. Хотело есть, пить, спать. Хотело плакать от чужой доброты…

И ненависти.





4.6 Божеское наказание


Алвар вернулся к вечеру — уставший, но умиротворенный. Я почувствовала, что его сердце успокоилось, ещё до того, как он открыл дверь. Это было очень странное чувство.

Например, на служанок или стражников, пасшихся у меня под окнами, способности не распространялись. Их ауры сливались для меня в белый шум.

— Я выбил для тебя документы, моя дера, — Алвар аккуратно прикрыл за собой дверь и неспешно выложил из кармана плаща перевязанную пачку бумаг. — Отныне ты Эльда Шалон. Родилась в провинции Холмост, родители умерли, дар выявлен и подтверждён.

Я взяла метрику и внимательно просмотрела все графы.

Формально я ничего не нарушала. Я действительно родилась в Холмосте, родовое имя моей матери действительно было Шалон, хотя об этом мало кто знал, и мои родители правда умерли. Небольшое манипулирование фактами превратило меня в невидимку.

Я с уважением посмотрела на Алвара. Вот тебе и Ясное Солнышко.

Наверное, пришёл, улыбнулся, и хитроумные лисы из городского управы сами ему все бумажки обстряпали.

— Я крайне… признательна тебе, — сказала тихо. — Ты делаешь для меня слишком много.

Погладила плотную коричневатую бумагу и аккуратно убрала её в пакет. Последний раз я держала родовые документы в руках в семнадцать лет, после чего они исчезли в чёрной утробе церковного сейфа. Наверное, их давно сожгли.

— Я делаю то, что паладин должен делать для своей святой, — с обезоруживающей искренностью сказал Алвар.

На этот раз ему пришлось уйти раньше. Статус первого паладина держал его во дворце, около Миртины. А свободных дней у паладинов не так уж много.

Когда дверь за ним закрылась, я с облегчением вздохнула. Я вдруг поняла, что всё это время была в страшном напряжении.

Как Алвар на меня смотрел, как осторожно прикасался, как нежно поправлял одеяло. Как дёргался вслед за каждым моим жестом, стараясь предугадать любое моё желание. После некоторых размышлений я поняла, что это не неловкость и не трепет юной девы, которую обхаживает синеглазый красавец.

Это интуитивный страх перед самцом, посягающим на свободную территорию.

Я с рождения принадлежала кому-нибудь или чему-нибудь, и освободилась только после смерти. И очень хотела побыть пока только своей собственной.

Я восстановилась всего за три дня. За это время я наполнила пустые артефакты, которыми Алвар меня лечил, святой силой и выменяла на них у служанок тёплый плащ, маленький сундучок с травами и крохотный несессер. А плотное платье и крепкие дорожные башмаки мне подарил Алвар. И он же заверил меня, что обе служанки и охранявшие меня стражи будут молчать. А если не будут, то, кроме имени, они обо мне всё равно ничего не знают.

Мы простились у дорожной кареты. Я скованно, а Алвар — очень нежно. Сжал пальцами мои затянутые в перчатки руки и, кажется, хотел поцеловать в щеку. Но я отшатнулась в таком ужасе, что он не решился.

— Возьми с собой, — он протянул мне маленькую брошь, в которую было спрятано зеркальце связи, и изящный конверт с вензелями дома Ренфи. — Ты можешь связаться со мной в любой момент, а письмо отдай ректору Вециго. Мы с ним неплохо знакомы.

Я кивнула и взяла. Потом аккуратно высвободила руки и забралась в карету. Следом мне подали мой сундучок.

— Прощай, Алвар, — сказала чинно, расправив платье. — Я свяжусь с тобой сразу же, как обустроюсь на новом месте.

Я уже махнула кучеру, чтобы закрыл дверцу, когда на подножку взлетела знакомая мохнатая морда и нырнула в бархат сидений.

— Это… Что это такое?!

Алвар шагнул было к карете, собираясь изгнать моего усатого оккупанта, но я исхитрилась и успела захлопнуть дверь. Потом открыла окно и небрежно объяснила:

— Не волнуйся, это мой кот.

Алвар, поколебавшись, отступил, и карета наконец двинулась.





5.1 Аргента


Гин — столица Альганы — медленно просыпался. Заспанные лавочники открывали двери, из пекарен шел теплый запах хлеба, церковные служки по-муравьиному суетились у главного храма. Служаки от управы шли по городу длинной цепью, развешивая разноцветные фонарики и серебряные флаги Альганы.

Город готовился чествовать женщину, которая заняла мое место.

Я усилием воли визуализировала ее лицо. Глаза, как спелая черешня, волосы, как настоящее золото. Вечно опущенный взгляд, вечно лукавая улыбка.

Как долго они обменивались этими улыбками за моей спиной? Она и Аштар. Она и Северин. Она и герцог Антерре — ее отец. Она и остальные пятеро послушниц.

Как долго они пересылали друг другу зачарованные смешинки, пока скудоумная святоша корчилась в своей келье, внося Веде плату за дневное чудо.

— Р-р-раступись! — заорали за окнами.

Лошади шарахнулись в сторону, карету тряхнуло. Феоклист, царственно возлежавший на бархатном сиденье, позором опрокинулся на пол. Ну или почти опрокинулся. Извернувшись в цирковом прыжке, он повис на бархатных же шторах, прикрывавших окно.

При очередной тряске я поймала его внушительное тело, и Феоклист вцепился уже в меня. Когтями.

— Больно… — сказала я было, но слова замерли на губах.

Сквозь располосованные занавеси я увидела Миртину. Закутанная в белое покрывало с золотыми кистями, она творила молитву, застыв в розовых лучах рассветного солнца, подобная вечно юной богине. Его проклятое Величество Аштар гарцевал на сером с подпалинами царне и выглядел, как ожившая иллюстрация из девичьей сказки. Он в черном, она в белом. Прекрасный король охранял свою серебряную деву от взглядов и недобрых слов.

Это было красиво. И больно.

По-настоящему больно.

Я задернула остатки изодранной занавеси и нырнула в бархатную утробу сиденья. Я уставилась пустыми глазами на противоположную стенку и пыталась укротить бурю в груди.

Они там… такие счастливые. Любовь, построенная на крови и обмане, на смерти одной доверчивой дуры. Как может быть прекрасна такая любовь?

Я наконец отодрала своего когтистого друга от платья и умостила на колени.

— А ты в Аргенту со мной поедешь? — спросила невесело.

«Если там есть рыба, то поеду, — с обезоруживающей честностью сказал Феоклист. — А если нету, спрыгну на первом посту».

Рыба в Аргенте наверняка была. Всех форм и видов. Драконорожденных кормили, как на убой, и, если и экономили, то явно не на еде и развлечениях.

— Вроде есть, — сказала неуверенно.

«Тогда вроде еду», — тон у Феоклиста стал заметно мягче и маслянее.

Наверное, уже представлял, как тащит из тарелки зазевавшегося адепта кус послаще. Ну-ну. Свят, кто верует. Я даже свой законный кусочек взять не смогла. Руки оторвали.

В прямом смысле.

Нас остановили на первом же посту.

Кучер, понимая, что я всего лишь мисса, хоть и на дорогой карете, даже с козел не спрыгнул, только требовательно стукнул в стенку.

Я поглубже натянула шляпку, достала документы и передала их в открытое окно стражнику.

Тот равнодушно просмотрел бумаги и потребовал высунуть руку.

— Требование такое, мисса. Всех гражданских проверять на наличие святой и магической силы.





5.2 Аргента


Я невольно дрогнула. Проверка святой силы обычно проводилась на постах при выезде из Альганы. Естественный способ ограничить утечку святой силы из страны. Но вот при выезде из столицы — это что-то новенькое. Очень новенькое.

— Даже не слышала о таком, — я выбралась из спасительной глубины кареты и протянула стражнику руку.

Несколько секунд я разглядывала хмурое веснушчатое лицо мужчины, и пыталась понять, что чувствую. Обычно я носила вуаль и избегала любой формы близости с людьми, как предписывал кодекс будущей Верховной. Я нечасто видела людей так близко, будучи с ними один на один.

— Нововведение будущей Верховной святой, — неожиданно доверительно сказал стражник, мотнув головой в сторону храмовой площади. — Желает отслеживать маршруты дев, наделенных силой, по стране, чтобы каждой дать шанс на лучшую жизнь. Прошлая-то, горькая святая, делами совсем не занималась. Все, говорят, модничала и спала до обеда…

Я молча смотрела на стражника.

— Почему горькая? — выдавила, наконец, из пересохшего горла.

— Так ведь сгорел, склеп-то. А как горел, не гарью от него пахло и не плотью, — стражник придвинулся ко мне поближе и задышал часто-часто, с хриплым присвистом. — Полынью от него несло.

Полынью?

Да отродясь там полыни не росло. Преподобный возжаждал облагородить мертвый сад и насажал там белых роз под видом символики королевского дома. А полынь, как известно, с розами не селится.

Стражник сунул мне в руку измеритель, похожий на детскую рогатку, и качнул головой, глядя, как наливаются белизной верхние ножки.

В груди у меня противно дернулось. На секунду я почти услышала чавкающий звук, с которым лезвие плетки входит в живую плоть. Если меня поймают, вернут и проделают это со мной снова, сомневаюсь, что воскресну еще раз.

— А вы в церкви-то были, мисса? — стражник без труда считал мое происхождение по простой одежде.

И даже наличие дорогой кареты с толку его не сбило. Мало ли что какие поручения деры дают прислуге.

Вот только измеритель показывал запредельное количество святой силы.

— Конечно, дер, — сказала чинно. — Сам первый паладин ее Святости поручил мне дело. Отвезти письмецо в Аргенту, ректору Вециго, вот, извольте.

«Умница, — с урчанием отозвался Феоклист Пятнадцатый. — На глазах растешь».

Я мазнула взглядом по коту, уютно устроившемуся на моей накидке, и протянула стражнику письмо. Тот дрогнул сразу, только узнав родовой герб Ренфи — лозу, оплетающую птицу.

— Проезжайте, мисса, — сказал он виновато. — А вы уж не серчайте, что мы вас остановили. Люди мы подневольные.

Я едва успела остановить себя от вежливого реверанса. Откуда бы простой миссе знать дворянский этикет? После забралась в карету, дважды стукнула в стенку, а потом откинулась на сиденье.

Не было ни волнения, ни страха, ни признаков посттравматического стресса. Казнь что-то безнадёжно изменила во мне. Не только в сердце, не только в разуме. Смерть разобрала меня на части, обратно собрала не в том порядке. В зеркале отражаюсь я, да только уже не совсем я.

Под невесёлые мысли и мурчание Феоклиста Пятнадцатого, бессердечно сокращенного мной до просто Феоклиста, я задремала и проснулась, только когда мы прошли третий портал.





5.3 Аргента


Миг назад мы стояли на людной площади в веренице карет около распределительного пункта, а теперь передо мной вырос темный замок.

Серые башни проткнули хмурое белое небо. Клавиши ступеней шли вверх извилистой лентой. Хищные статуи первых драконорождённых прильнули к земле в атакующих позах. Темные провалы глазниц следили за каждым моим шагом.

— Выбирайтесь, мисса, — на этот раз кучер изволил спешиться и открыть дверь кареты. — Дальше только пешком.

Я спрыгнула с подножки, взяв под мышку плащ, а в правую руку — свой нехитрый скарб. Феоклист сиганул за мной и тут же нырнул в заросли ирги и белого дерна. Через минуту я увидела его восседающим на голове одной из статуй.

— Благодарю, мист, — я присела в прощальном реверансе и шагнула к лестнице, уходящей в туманную арку.

— Ждать вас? — донесся голос кучера, когда я уже преодолела первый пролет.

Обернулась, но увидела только разорванные клочья тумана, поднявшегося мне до груди. Глаза одной из статуй, рядом с которой я остановилась, тускло светились, в оскаленной пасти белели клыки.

— Не стоит, мист, — сказала негромко.

Подмигнула суровой драконьей морде и зашагала вверх, прикидывая шансы на теплую постель и обед. Отказать мне не должны. Аргента постоянно нуждалась в подпитке святой силой и лечении адептов, платила достойно, но… Лекарки сюда не так чтобы очень сильно хотели. На десять лекарей приходилось семь переломов, пять повреждений внутренних органов, двое досуха выпитых и одна беременная.

Текучка была такая, что меня должны встретить на пороге и расцеловать в обе щеки.

Я так задумалась, что потеряла счет ступеням. Дыхание сбилось, колени дрожали от напряжения. Небо стало темным и прозрачным, как черное стекло, а вокруг, насколько хватало глаз, клубилась белая хмарь. Не было видно ни лестницы, ни замка.

— Подъем занимает около семи часов, святоша, — сказал чей-то насмешливый голос. — Ты бы еще ночью приехала. К утру как раз бы залезла.

Я подняла взгляд.

На каменных перилах сидел молодой бледный мужик неопределенного статуса и щурил на меня золотящиеся от магической силы глаза. Красив, явно знатен, явно одарен. Пепельные крылья, сложенные наподобие ангельских, терялись в молоке тумана. Но одно из них подвисало, как заедающая дверка на вывернутой петле.

Я так долго лечила драконорождённых, что идентифицировала болезни еще до осмотра.

Смещение суставных костей с растяжением связочного аппарата. Вывих в лопаточно-плечевом поясе.

На короткую секунду я ощутила его боль, как свою. Жаркая клякса острой боли в лопатке, идущая к локтю тонкой нейронной нитью.

— Значит, к утру и доберусь, — сказала спокойно.

Но внутренне поморщилась. Годы изоляции сказались на мне атрофией базовых настроек. Я не умела верно составить маршрут с учетом времени и пути, не брала с собой перекус и почти не общалась с людьми вне своих компетенций.

Я присела в легком реверансе перед мужчиной и пошагала дальше. Но, проходя мимо, поймала изумленный взгляд золотых глаз.

— Эй, — крикнул он вдогонку. — А меня не попросишь? В обмен на малую мзду подниму тебя наверх минут за двадцать.

С больным крылом.

Всего какой-то месяц назад я бы отказалась.





5.4 Аргента


— Не уронишь? — уточнила бесстрастно и, дождавшись кивка, согласилась: — Тогда я согласна.

Мужик, всего миг назад сидевший в пяти метрах от меня, вдруг возник рядом и без особых затей сгреб меня в объятия. А после легким прыжком стартанул в небо.

Я сжалась и замерла. До сегодняшнего дня ни один мужчина не дотрагивался до меня… так.

«А до вчерашнего не смотрел на тебя полуголую и не мазал спину вонючей фигней», — хмуро прокомментировал в голове голос Феоклиста.

Он мчал где-то внизу, но из-за тумана я не могла его разглядеть.

Доля правды в его словах была. Я прожила невинным цветочком до двадцати двух лет, а потом за месяц собрала весь набор: от «потрогать» до «убить». Чего стоит один только дер Верди, сумевший потрогать меня до самых печенок. В прямом смысле.

Совесть от того, что меня поднял в воздух драконорожденный с покалеченным крылом, меня не мучила. Он же добровольно и не бесплатно, верно?

— Испугалась, дева? — он опустился на гребень одной из башен, пылающей от магических огней, расставленных по периметру академии.

Я пожала плечами. Мне не было страшно.

Он цепанул меня лапой за подбородок и шагнул вплотную. В глазах прыгали золотые бесенята. При свете стало заметно, что мужику от силы лет восемнадцать и молоко у него на губах ещё не обсохло.

— Хочу поцелуй, — сказал он с дурной усмешкой, от которой тянуло гнильцой и вереницей разбитых женских жизней.

Святая сила не могла почувствовать каждого человека в округе, но на раз находила страждущих. И прямо сейчас она говорила мне, что на этой башенке прячется около десятка человек. Семеро с переломами, двое с повреждениями внутренних органов и один, отравленный ядом якса.

Слух, привыкший к тишине, поймал сдавленный смешок за спиной, а по левую руку — скрип дорогой кожи, плотно сидящей на теле.

Скучно адептам в каменных стенах, и каждая новая лекарка, или церковник, присланный храмом, или любое другое новое лицо мгновенно становились объектом развлечения. И ум подсказывал, что поцелуем я не отделаюсь. В конце концов, я еще не была представлена ректору и не была взята на работу официально. Прямо сейчас я просто беззащитный кусок девчатины, который забавно визжит и брыкается.

Добро пожаловать в Аргенту, дорогая.

«Скоро, — хмуро отрапортовал Феоклист. — Тяни время».

Месяц назад я бы испугалась.

Месяц назад я бы тянула время, ожидая, когда мой храбрый рыцарь с усами и хвостом, покажет моим обидчикам мастер-класс класс по контактному бою.

— Не буду целовать, — сказала равнодушно. — Не то мамка тебя наругает, что тянешь в рот, что попало. Тебе на роду написано с высокородными целоваться, а я — мисса.

Из-за соседнего гребня послышался скрип и придушенный хохот.

Серьезно, они думают, что я глухая?

Красивое лицо адепта вытянулось от возмущения.

— Но я могу вылечить твое крыло, — я положила руку ему на плечо раньше, чем он успел отступить.

— Меня три лекарки пытали, — сказал он презрительно. — Сил им не хватило, дурам. Через неделю, говорят, довезут пыльцу фирзы и…

Серебряная дымка охватила юнца от плеча до локтя, впитываясь в плоть и прослеживая крыловую капсулу и плечевую кость. Сложенное крыло дернулось, вставая в правильное положение.

— …вылечим вылечим вас всем скопом.

Последние слова он договаривал уже механически. После неверяще шевельнул крылом.

Гогот, нараставший с каждой секундой, стих.





5.5 Аргента


Ночь снова стала стеклянной и ясной, стал слышен стрекот цикад и мягкий шорох листьев платанов, по которым гулял ветер.

Юнец растерянно моргал темными глазами и, видимо, потерял дар речи.

— Спусти меня вниз, — я тронула его за рукав, и он, рефлекторно подхватив меня на руки, спрыгнул вниз, с видимым удовольствием раскрывая крылья.

— Как ты это сделала? — спросил он, едва мы приземлились.

Около нас приземлилось около десятка человек, среди которых я с удивлением нашла двух девиц. И вся эта шатия уставилась на меня, как на первородную драконицу.

— Он отравлен был, — сказал кто-то. — Якс зацепил.

— Яд вытянули, да не весь… Говорили, глубоко ушел.

Я внимательно выслушала и кивнула. Именно в яде яксов крылась основная проблема лечения. И подагру можно зельями вылечить, а вот яд — нельзя. Поэтому и ограничивали выезд девиц со святой силой из страны — без них Альгана рисковала переехать на погост в полном составе.

Но ответить я не успела.

С башни спрыгнул последний из адептов. Такой же темноглазый брюнет, как и мой пациент, но с более резкими и словно холодными чертами лица.

— Меня вылечи, кукла, — он оттеснил плечом столпившихся адептов. — Щедро отблагодарю.

Он так же, как недавний юнец, зацепил меня пальцами за подбородок и многообещающе провел большим пальцем по губам.

Девицы на заднем плане возмущенно ахнули. Видимо, этот мальчик был местной лакомой достопримечательностью наподобие короля Аштара в столице. На полные холодного неба родовые глаза Венего Вацци залипали даже самые разумные из девиц, которые трезво оценивали свои шансы. Только Аштару было все равно, а этому темноглазому юнцу нравилось ходить в роковых повесах.

Я не без усилия освободилась от хватки и отступила на шаг.

— Натурой не беру, дер, — отказалась вежливо. — Мой прайс от двухсот золотых до пяти тысяч в зависимости от этиологии заболевания.

Адепты уставились на меня, разинув рот, а я присела в светском реверансе и развернулась к окошку стража, который умудрился высунуться в узкий проем едва ли не до пояса. Лицо у него было ужасно глупое.

Я даже заволновалась. Я планировала привлечь внимание к своим способностям в целях неправедного обогащения, но… Это же было совсем элементарно. Я и до смерти такие полусломанные крылья вениками лечила, а теперь и подавно. Это же обычный вывих, пусть и усиленный ядом якса. Чему тут удивляться?

Или… дело не в этом.

Тяжелая дверь лязгнула, открываясь, и страж буквально отъехал вместе с ней, приглашая меня войти.

— Проводи миссу, Вашьян, — сказал он хрипло, уставившись на меня во все глаза.

Нет, дело точно не в вылеченном вывихе. Я шокировала их чем-то другим.

Тем, что продаю святую силу?

Ну так и другие лекарки ее тоже продают. У меня просто ценник выше.

— Ну как вы его, а! — на четвертом повороте каменного, абсолютно пустого коридора, адепт повернул ко мне круглое, сияющее радостью лицо. — Другие-то девки перед ним аж змеями стелятся, а вы его — ух! Так Милфорду и надо! Возомнил о себе…

Вот в чем дело.

Я сказала «нет» не тому человеку.

То-то мне его лицо показалось знакомым. Это был младший брат Роя — Растан Милфорд. Фамильные кудри и горящие темнотой глаза. Что ж, не удивлена. Парня рангом выше в академии не найти. У Аштара братьев нет.

— Он теперь с тебя живой не слезет, пока ты ему не сдашься, — в голосе круглолицего Вашьяна послышалось что-то отдаленно похожее на сочувствие.

Я равнодушно пожала плечами.





5.6 Аргента


Коридор, наконец, вывернул из каменной кишки, испещренной выбоинами от тренировочных заклинаний, к плитам из тёмного порфира, натертым жидким воском. Тусклые коптилки сменились плавающими магическими огнями, гобеленами и дубовыми панелями понизу.

Тренированная чуйка уловила остаточный след магии очищения.

— Сюда, мисса, — мой провожатый неуловимо выпрямился и подобрался.

Одну руку он завёл за спину, а второй трижды внушительно стукнул в дверь, около которой мы остановились.

Нам никто не ответил, но Вашьян всё равно открыл дверь и легонько втолкнул меня внутрь. Поддавшись инерции, я шагнула внутрь. После окинула просторный кабинет коротким инспектирующим взглядом.

Никакой вычурной роскоши: стрельчатые окна с низкими подоконниками, вбитые в стену полки с оружием и алхимическими заклятиями в толстостенных сосудах, свитки и папки с подшитыми в них документами. По центру — массивный стол из чёрного дерева, заваленный картами с военными маршрутами и рапортами. Я знала, видела такие у Аштара. Он вечно таскал их с собой, рассыпая крохотные флажки из горсти. Яксы — бич Альганы, Италики и Тройственного союза северян.

Почему-то самого ректора я увидела последним. Он выскользнул из-за стеллажей хищной чёрной тенью. По доступным мне сведениям, ему было около пятидесяти, но дер выглядел пугающе молодым и совершенным.

Он скользнул по мне взглядом и коротко кивнул. После прошел к столу и сел в кресло, откинувшись на высокую спинку.

— Дер Вециго, — представился он по-военному коротко. — Вы?

Мы — лекарка. Деревенская мисса с ворохом сладких фантазий в глупой голове. Притащились в Аргенту искать мужа или высокопоставленного покровителя.

По крайней мере, именно это читалось в глубоко посаженных тёмных глазах. Иллюзия цветущей молодости разбилась о могильный холод, идущий из самого нутра этого человека.

Он убивал. Он видел, как умирают другие. Он сам когда-то вернулся из-за грани. Кто знает, сколько лекарок он выпил, чтобы снова сидеть в этом кабинете.

— Лекарка? — спросил он равнодушно. — Правила просты. Первый месяц работаешь без оплаты, во второй получаешь двойную. Твёрдого графика нет, фиксированный выходной раз в неделю. Академия предоставляет доступ к стационарному порталу, комнату и стол.

Он не предложил мне сесть. Он даже смотрел на меня как Аштар — сквозь.

— Я согласна, — сказала, чтобы не затягивать паузу.

По совершенному лицу скользнула тень пренебрежения.

— Академия не страхует несчастные случаи, неосторожность и неожиданную беременность, — пояснил он брезгливо, опасаясь, что до меня не дошло с первого раза.

В переводе это означало, что в ближайшие дни я либо умру, либо залечу, либо вылечу. Девиц, способных удержаться от утех с адептами и сумевших твёрдо себя поставить, было немного. И ректор меня к числу таковых по какой-то причине не относил.

— Я готова подписать договор, — поставив свой нехитрый сундучок на пол, я шагнула к столу.

Ректор, не глядя, вытянул листок снизу одной из стопок и кивнул на старинную перьевую ручку — тяжелую, с резной серебряной сеткой, опутывающей чернильную капсулу. Его открытое пренебрежение вынуждало меня наклониться и едва ли не грудью лечь на слишком высокий для меня стол. Контракт лежал слишком далеко от меня.

Наверное, я должна была чувствовать стыд или смущение, но я чувствовала только усталость и голод. Меня очень обнадежили слова про кров и стол.

Добыв листок с договором, я неспешно прочла его от первой до последней буквы, положила обратно на стол и подписала. Благодаря королевскому контролю договор носил предельно чёткий характер. Я даже помнила, как долго Аштар лоббировал формат через два совета — церковный и военный, требуя обозначить четкое количество моль святой силы, вложенной в лечение.

Дер Вециго взял подписанный договор, изучил мою подпись, и глаза его блеснули неприятной сытой желтизной, как у пообедавшего волка. Он неожиданно аккуратно убрал бумагу в ящик стола, на который тут же наложил магический замок.

— Знаешь ли ты, каково наказание за использование поддельных документов, мисса… Эльдика?



Дорогие читатели! Большое спасибо за ваши отзывы, звездочки и награды! ♥️





6.1 Плохие отношения


Я неспешно шагнула вперед. Перед глазами развернулись страницы одного из любимых старинных романов, зачитанных мной до дыр тайком от Церкви. У главной героини при каждом удобном случае колотилось сердце, холодело в груди и тряслись поджилки.

У меня ничего не холодело и не тряслось.

Получается, дер Вециго с самого начала знал, кто я, но помалкивал, пока я подписывала договор.

— Имя Эльда — просторечное произношение имени Эльдика, — сказала я неспешно. — А Шалон — фамилия моей матери. Ее стерли из родовых книг моей области, но она осталась в родовых книгах ее семьи.

— Шалон — благородная фамилия, — резко отрезал Вециго. — В моем праве сделать запрос в репутационную комиссию, чтобы проверить документы вашей матери. В случае ошибки ей придется несладко, мисса.

Я безразлично посмотрела на дера Вециго, но больше не могла понять его чувств. Зачем ему нужна эта суета с какой-то там комиссией ради посторонней миссы? У него что, других дел нет?

— Сделайте, — согласилась равнодушно. — Я могу идти? Я устала, дер.

— Сделаю, не сомневайтесь, я не оставляю незаконченных дел, мисса, — очень холодно ответил ректор и кивком указал на дверь.

Наверное, я должна была расстроиться, но вместо этого спокойно собрала вещи и вышла за дверь. Вашьян ждал меня у противоположной стены.

— Как все прошло? — спросил он с жадным интересом. — Вец — строгий. В том месяце выпорол одну из лекарок за шалости с адептом. А самого адепта услал на четвертый пик часовым. Жуть, да?

В переводе со старогодраконьего языка «Вец» дословно означало «жестокий хозяин» и, очевидно, служило уважительным прозвищем ректора. Хотя, на мой взгляд, у него просто был дурной нрав. Да и суетился он многовато для жестокого хозяина.

— Когда у вас ужин? — спросила с тяжелым вздохом.

Или пора уже о завтраке беспокоиться?

За окнами лежала непроглядная тьма, а шум в коридорах постепенно становился глуше и тише.

— Ужин уже был, — подтвердил мои худшие опасения Вашьян. — А завтрак только в восемь.

Я только вздохнула и потащилась за ним следом. С одной стороны, я привыкла к голоду, с другой — есть от этого меньше не хотелось. Вероятно, динамические стереотипы не распространяются на базовые потребности. Ну или больше не распространяются. После смерти мои привычки начали меняться.

Кастелян, смерив меня задумчивым взглядом, выдал простую униформу, состоящую из тёмного платья и белой накидки. Следом — постельное белье из грубого льна, полотенца, элементарный канцелярский набор и небольшой сундучок с предметами первой необходимости.

— Остальное за свой счёт, мисса, — сказал он неспешно и закрыл хозяйственную комнату на крупный тяжелый ключ.

Вашьян оказался неплохим малым и помог мне донести вещи до северного крыла, где располагались комнаты лекарок. Всю дорогу я искоса поглядывала на него, пытаясь понять, и пришла к неутешительным выводам. Учитывая потребительское отношение к лекаркам в Аргенте, он был со мной добр не просто так. Скорее всего, он прислуживает более крупному хищнику, и его доброта кончится в ту секунду, когда ему скажут «фас».





6.2 Плохие отношения


Вашьян довёл меня до конца коридора, где тяжёлая дубовая дверь открывала проход в изолированное северное крыло.

— Пришли, мисса Эльда, — он деловито распахнул дверь, даже не думая постучать.

Поставил на пол мой сундучок, а сверху пристроил завёрнутое в простой чехол постельное бельё и канцелярскую коробку.

Я огляделась и на несколько секунд замерла, купленная сказочной красотой этого места. Просторная каменная зала с двумя каминами словно соединялась по камушку в четыре стрельчатых окна, за которыми цвели тонкие колченогие вишни и сливы. Розовые облака бились в стёкла, словно умоляя их впустить.

— Ещё одна, — пробился в голову шипящий змеиный голос, сцеживающий слова, словно яд, — по капле.

С трудом оторвав взгляд от волшебства по ту сторону стёкол, я перевела взгляд на двух особ, сидевших у одного из каминов.

Одна из них — видимо, та, что заговорила со мной — медленно поднялась и оказалась на редкость высокой. Высокомерное хищное лицо, раскосые глаза, медная копна волос, перекинутых на одно плечо… Она была удивительно хороша.

Вашьян, уловив предгрозовую атмосферу, бочком двинулся к выходу.

— Дела, миссы, дела, — сказал важно, но прикрылся дверью, словно боялся, что в него полетят молнии. — Нежной вам ночи, цветочки.

Он поиграл бровями и бесшумно исчез, как какая-нибудь садовая фея.

Я осталась стоять у входа, придерживая коробку с бытовыми вещами.

Хищница шагнула ко мне, окинув брезгливым взглядом с головы до пят, задержавшись на простых ботинках.

— Предупреждаю один раз, деревенщина. Подходить к Нарсису Вальде даже думать не смей. Он — мой. Полезешь строить ему глазки, утром найдёшь их в компоте, полезешь со своим лечением, вырву из тебя святую каплю и намажу на бутерброд. И сожру.

Несколько секунд я мялась у двери, ожидая, пока она логически завершит свой пламенный спич. Например, скажет: «Кивни, если поняла». Я бы кивнула, и мы бы разошлись, довольные друг другом.

Беда была в том, что она ничего не говорила и просто ждала моей реакции.

Я задумчиво перебирала в уме придворную знать. Да… Вальде — богатейший клан Запада. Недостаточно родовитые, они искупали короткую историю доходом в два десятка нулей длиной. Нарсис частенько бывал во дворце. Я совершенно не помнила его лица, зато прекрасно помнила суммы, которые платил его отец, чтобы замять очередной скандал.

— Постой-ка, Лин, — осадила свою подругу вторая лекарка.

Низкая, плотная, с простым круглым лицом, она оказалась идеальной парой Вашьяну. Разве что взгляд на жизнь у неё был весьма приземлённый.

— Как ты получила контракт? — спросила она с интересом. — Все лекарки проходят жёсткий трёхэтапный экзамен у старшего магистра, а силу измеряют до единой моли. Потом тестируют на совместимость с ядами и проверяют ментальный щит. Это занимает около недели. А ты приехала всего час назад. Мы видели тебя в окно.

Она повернула голову в сторону окна.

Хищница сузила глаза, в которых горело грязное, торжествующее подозрение.

— О-о-о, ну конечно... — протянула она. — И грозный Вец падок на сладкое. И чем же ты отплатила ректору за доброту, мисса? На коленях под его столом ползала, пока он подпись ставил?





6.3Плохие отношения


В гостиной повисла тяжелая, звенящая тишина. Девицы жадно ждали бури.

Я представила, как заползаю ректору под стол, и он с наслаждением наступает глянцевыми сапогами мне на голову. Другого взаимодействия между нами всё равно бы не получилось. Думаю, что и в будущем мы будем ладить, как вода и масло.

Из губ вырвался смешок.

— Мисса Лин, верно? — я искоса взглянула на хмурую хищницу. — А вы сбегайте и спросите дера Вециго сами. Будете знать из первых рук.

Торжествующая усмешка Лин мгновенно погасла. Это надо мной, безродной миссой, можно пошутить без последствий, а с дером Вециго шутки плохи. Как говорил Вашьян: «Лекарке плетей, адепта — на четвёртый пик». Веселье бьёт весенним ручьём в Аргенте.

— Смелая, смотрю, очень, — глаза Лин сверкнули драконьей желтизной. — Хочешь со мной неприятностей?

В эту секунду она была удивительно хороша.

Всякому известно: — чем сильнее магическая капля человека, тем губительнее, тем ярче его красота. Поэтому дрожат и бьются девичьи сердечки для Аштара или Роя, а на кого-то юная дева дважды и взглянуть не захочет.

Лин агрессивно шагнула ко мне, но на её плечо легла крепкая рука второй лекарки.

— Охолони, Лин, — негромко произнесла она.

Вопреки простоватой внешности и неудавшейся колкости, её голос оставался любезным, а в глазах тлел прохладный блеск.

Привычка считывать статус, намертво вбитая в меня розгами Северина, говорила, что передо мной негласный лидер лекарок.

— Меня зовут Бланш, — она шагнула вперёд, оттесняя подругу. — Не суди Лин слишком строго. Аргента — особое место, здесь сложно оставаться женственной и простой, как предписывает Церковь. Пойдём, я покажу твою комнату. Ты, должно быть, с ног валишься после подъёма по небесной лестнице.

Она кивнула в сторону последней двери от окна и подняла мои вещи, которые до этого нёс Вашьян. Мы подошли к массивной дубовой двери, и Бланш, боком, по-хозяйски, толкнула её, входя первой.

Комната оказалась простой, но по-своему милой. Узкая кровать у стенки, придвинутый к окну письменный столик, деревянная банкетка для ног, два стула и старинный резной шкаф — истинное украшение комнаты. Его бы наверняка забрали, но он был встроен в стену.

— Раньше эта комната принадлежала Анне-Далиле, — сказала Бланш, встав около окна. После вытянула руку, показывая на что-то. — Здесь есть небольшое кладбище для погибших в Разломе и лекарок, сгоревших, так сказать, на работе. Во-о-он там, видишь? Её могила четвёртая от левого края.

Она оглянулась и лукаво посмотрела на меня.

— Ужасная судьба, не так ли? — спросила с улыбкой.

Я ничего не знала о судьбе Анны-Далилы, кроме того факта, что эта судьба крайне радовала Бланш. Да и зачем мне это?

Мне ли не знать, сколько сломанных девичьих судеб лежит в драконьей земле. Северин часто заставлял меня в качестве наказания переписывать разного рода отчёты или статистические сборы. Так что я знала много лишнего для невинной девушки с титулом святой. Ну или средне невинной.

Интересно, может ли девушка быть невинной наполовину? Ну или местами невинной?

Я так задумалась, что очнулась, только когда Бланш с досадой хлопнула дверью, скомканно пожелав мне доброй ночи.

Меня её недовольство не слишком расстроило. Я быстро разложила вещи и уже планировала улечься спать, чтобы ускорить встречу с завтраком, когда в окно поскреблись.

Я открыла резную створку. С ветки высокого платана на подоконник спрыгнул Феоклист Пятнадцатый и с гордой мордой положил передо мной придушенную мышь.

«Я принёс тебе ужин, Дэль, — сказал самодовольно. — Хвали меня».





6.4 Плохие отношения


Это была не первая мышь в моей жизни, поэтому я не дрогнула.

— Ты мой герой, — сказала нежно и погладила его за ушком. — Это самая толстая мышь, какую я только видела. Ты храбро сражался.

Феоклист надулся от гордости, потом спрыгнул на кровать и улёгся на вторую половину тощей подушки.

«Чего с ней сражаться, — сказал презрительно. — Мыши, хоть и вкусные, но очень бестолковые создания».

Я аккуратно прикрыла серую бедняжку платком и улеглась спать.

В первые дни после воскрешения сон был для меня бездонной чёрной ямой, в которую я проваливалась через один шаг. Но сегодня сон не шел. Перед глазами крутилась адская смесь из лиц, рук, криков.

— Шлюха, — надрывалась какая-то женщина из толпы. — Проклятая бесстыдница…

Вены вздулись у неё на шее, а лицо превратилось в театральную маску злобы. Но я совершенно не знала эту женщину. Я не знала мальчика, швырнувшего в меня гнилое яблоко, рыцарей, тащивших меня сначала в темницу, а после на плаху. Не знала, чем досадила отцу Аврелию или Северину. Но сегодняшняя ночь была хуже остальных: и тех, которые уже были, и тех, которые ещё будут.

Эта ночь пытала меня Аштаром.

Я снова видела его холодные, полные осенней тёмной воды глаза, слышала ровный голос. Каждое его слово звучало правильно, но вместе они превращались в ядовитое заклинание, пробивающее корнями моё сердце.

Наверное, я могла бы вынести ненависть, но не эту ледяную отрешённость. Его последний взгляд… Взгляд истинного владетеля Альганы, вынужденного решать судьбу насекомого. Что ему за дело до какой-нибудь гусенички? Единственное, что он о них знает — их должно давить сапогом.

Проснулась я от того, что Феоклист сошел с ума и залез мне на голову.

«Мягонько, — мурчал он. — Всегда так лежи…»

За дверью слышался шум и голоса.

— Может, разбудить… эту? — спросил неизвестный женский голос.

— Ни к чему, Эдна, — мягко, но твёрдо отрезала Бланш. — Девочка так устала, пусть спит.

Кто-то засмеялся. Возможно, та рыжеволосая хищница.

Я встала, только когда шум утих, а Феоклист сполз с моих волос обратно на подушку. Не удержавшись, я щекотнула ему брюшко, а после, одевшись и умывшись, вышла из комнаты.

Только сейчас я заметила благородную бедность гостиной. Затёртый до дыр коврик у камина, но чистый и аккуратно подшитый, экономный огонёк в самом камине, несколько тощих кресел, расставленных по комнате.

Судя по неаккуратности — брошенный и сползший одним концом плед, отодвинутый стул, оставленные на столе книги, — лекарки уходили в спешке. И не зря. Найти столовую в Аргенте было не самым простым квестом, а Бланш отчаянно хотела со мной поссориться.

Я холодно усмехнулась.

Я собиралась поссориться с Северином и Церковью, и Бланш с её детскими провокациями была мне глубоко безразлична.

Аккуратно поправив стул, я вышла в коридор и быстро зашагала на четвёртый этаж. В Аргенте было самое странное и неудобное расположение столовой: по неизвестной причине её разместили на четвёртом этаже. При этом складские поварские помещения располагались на первом, как им и положено.

Я знала расположение просто потому, что перечерчивала карту Аргенты, когда там надумали делать перепланировку. Как раз из-за столовой. Начертить-то я начертила, но переделывать так и не стали.

В столовую я немного опоздала, но смех и разговоры за столами мгновенно стихли.





6.5 Плохие отношения


Когда я проходила мимо, головы поворачивались вслед за мной одна за другой, словно заколдованные. В идеальном молчании я взяла на выставочном столе какую-то склизкую серую кашу, от которой благоразумно отказались другие. Я бы тоже отказалась, но мне нужно было чем-то набить живот, поэтому я сгребла остатки и двинулась к одному из дальних столиков.

Его словно специально поставили в дальний ряд, чтобы идущий успел пережить все пытки из возможных. Сначала мне пришлось пройти ряды лекарок и церковников, после — преподавателей и, наконец, адептов.

Кто-то из лекарок хмыкнул, кто-то из церковников отпустил глупую шутку. Адепты вели себя более вольно.

— Как зовут эти милые ножки? — развязным шепотом прокомментировал кто-то. — Если Луита, я буду звать их Лу-Лу.

Я мазнула взглядом по смелому столику, шутившему про Лу-Лу, и натолкнулась на злые черные глазища братца Роя. Попыталась вспомнить его имя, но не смогла, хотя того же Вашьяна запомнила. Вашьяна за их столом не было, а шутил какой-то блондин с непримечательной физиономией.

Плохо. Такие жалят особенно больно, осознавая свою то ли незначительность, то ли недостаточность. И это только начало.

Завтра будет хуже. Послезавтра — ещё хуже. А через неделю я перестану представлять интерес, и на меня начнётся охота.

Я села за дальний тяжелый столик, но взгляд опускать не стала, медленно изучая столовую.

На меня пялился весь зал. Я привыкла к повышенному вниманию, но это чувство было другим, странным. Я не могла дать ему определение, но оно… досаждало. Мешалось, как камушек в ботинке.

Волевым усилием я отключила реакцию на взгляды, как делала много лет подряд, и взялась за кашу.

Если я верно понимала, каждый из присутствующих входил в какую-либо группу: лекарки, церковники, преподаватели, прислуга, адепты и военные. Это было невидимое и жёсткое деление на касты, отгороженные друг от друга непробиваемой стеной из номара — единственного металла, неуязвимого перед яксами.

Вот почему Бланш с таким удовольствием пошла со мной на конфликт. Она прекрасно понимала, насколько уязвима статистическая единица, оставленная без покровительства своей касты.

— …Сколько протянет? — я поймала чей-то голос от преподавательского стола, отделённого от остальной столовой тонкой плёнкой магии.

Он находился буквально за моей спиной. На самом деле я не должна была ни видеть преподавателей, ни слышать, но сила моей святой капли была велика. Я легко преодолевала магические барьеры.

— Недолго, дер Элье, недолго, — знакомый прохладный голос ректора ударил мне в спину. — Её отвергли лекарки, и она успела насолить мелкому гаденышу Милфорду. Высокомерие — великий грех для миссы.

Ректор не мог не понимать, что я прекрасно его слышу, но его, кажется, это не слишком волновало.

Я мысленно пожала плечами и невозмутимо доела отвратительно приготовленную кашу, после выпила молоко, а хлеб завернула в салфетку под развеселые смешки церковников и положила в карман.

На насмешки мне было плевать. После использования святой силы хочется не просто есть. Хочется просто-напросто жрать.

Доев, я выбралась из столовой и двинулась в сторону лекарских. Пока я проходила обратный путь от столика для изгоев до двери, на меня снова пялились. И каждый шаг этого пути я чувствовала себя движущейся мишенью на стрельбище.





7.1 Несчастный случай


Агента имела чёткую структуру.

Пятый этаж был отдан адептам, шестой считался приватным, и там жили преподаватели. Церковники обустроили комнаты на третьем, в противоположной стороне от столовой и нескольких залов, предназначенных для сборов и вечеров.

Лекарские же комнаты были на втором этаже в другой стороне от наших спален. Мысленно поблагодарив собственную голову, запоминавшую все подряд так, я добралась до высоких дубовых дверей, из-под которых лился девичий щебет.

Но стоило мне толкнуть дверь, гомон стих. Оживлённые голоса погасли один за другим, словно свечные огоньки, сжатые пальцами.

Лекарки вернулись с завтрака гораздо раньше меня и успели занять выигрышную позицию. Топовое место досталось Бланш, восседавшей в центральном кресле с достоинством королевы-матери. По правую руку от неё сходил сладким паром толстостенный чайник, а в вазочке сияли кружевной белизной печенья. Такие любила Миртина. А я любила Веду, которая предписывала мне по семь постов в неделю.

— А вот и наша принцесска, — засмеялась Лин.

Я подняла на неё глаза. Когда-то я читала, что нужно смотреть в лицо собеседнику, но до недавнего времени у меня не было возможности проверить эту книжную теорию. Обычно я общалась с храмом, набитым людьми под завязку, и приучилась смотреть на них, как Аштар на меня. Немного расфокусированно.

Бланш подняла руку, останавливая подругу.

— Твоё место в том конце, — она махнула рукой куда-то в сторону. — Сразу поясню. Не занятые лекарки сидят в общей комнате, здесь. В комнатах принимают только сложных пациентов.

Говорила она медленно, словно боролась за каждое слово. Из-за этого следовало, что она была обязана просветить меня о лекарской работе, иначе бы я от неё и звука не услышала.

Я благоразумно кивнула.

Прошла в тёмный закуток, отрезанный от общего зала маленьким коридором, огляделась и вздохнула.

Очевидно, здесь работала несчастная Анна-Далила. А когда остывшее тело несли к могиле, подруги этого тела мародёрствовали в её лекарских покоях. Унесли всё. Остался только толчёный хвощ.

Просроченный, наверное.

После долгих поисков нашлась пыльная склянка с растёртым корнем кровохлебки, которого было так мало, что проще было облизать стенки, чем зачерпнуть мерной ложечкой. Ещё остались бинты и фиал сушёного змеиного горца, а под стул закатился крохотный пузырёк вытяжки белой полыни. От неё, если верить учебнику, немел язык у отравленных лёгким ядом, что ненадолго копировало боль.

Выжила только старинная книга зельеварных рецептов. Душевная щедрость объяснялась манипуляциями умненькой Анны-Далилы, продевшей в корешок книги зачарованную цепь и прикрепившей её одним концом к столу.

Можно, конечно, было выдернуть и уволочь, но это порча имущества, а Академию напрямую спонсировали Первородные. Эти вполне могли решить, что драконья книга стоит дороже лекарки.

— Гонору, как у королевны, — донёсся чей-то неприязненный голос. — А платье-то недорогое совсем и ботинки ношеные. А сундук! Такой ещё моя бабушка носила.

— Нарсис говорил, даже не поклонилась им, — донёсся до меня манерный шёпот Хищницы. — А чего кланяться-то, — отозвался второй голос. — Мисса без роду без племени, этикету не разумеет. Вец её из милости взял.

— Из какой ещё милости? — хмуро влез третий голос. — Где Вец, и где милость? Завязывай трещать, Эдна, пора работать. У тебя вчера зелье с восстанавливающим закончилось, вари иди.



Дорогие читатели! Возвращаюсь к старому графику: выкладка ежедневно, в конце каждой главы — выходной) Большое спасибо за понимание и терпение 🙏





7.2 Несчастный случай


Голоса еще скользили по кромке сознания, но я уже отвлеклась. Мой лекарский, упорядоченный мирок стремился к раз и навсегда заведенному порядку.

На самом деле ничего страшного не произошло. У меня просто нет зелий, настоек и заклинаний, но у меня есть голова, руки и травы в общей комнате, которые стабильно пополнялись как Короной, так и Первородными. Мне просто нужно сварить их заново.

Начну с простого: с синеглазника. Его готовить считанные минуты, а болевой спазм он снимал не хуже дорогих заклинаний. Этот рецепт я нашла в воспоминаниях святой Иносенты, много раз оказывавшейся в условиях нехватки ингредиентов, и пару раз опробовала лично. Святые… обязаны работать в любых условиях. В том числе и полевых.

Настроение мгновенно испортилось.

Миртину никогда не посылали в так называемые условия. И Лаванду, и Лилиан, и остальных. Только меня, ибо таков мой долг. Разве что Фархад однажды дали в помощь — ее отец, граф Рецье, впал в кратковременную немилость, и на него надавили через дочь.

Мне все еще было больно.

Смерть запустила анализ и переоценку всей моей жизни, и та не останавливалась даже во сне.

Я взялась за синеглазник, попутно выставив три маленьких котла с кроветворным, восстанавливающим и элементарным очищающим зельями. Не дело, когда лекарка даже рану очистить не сможет.

Из общей комнаты слышался шум, но ко мне заглянули всего раз — две незнакомые лекарки. Одна — смуглая и кудрявая, как осенний клен, у которого листья от сухости сворачиваются в рулончик. А вторая — полненькая, но очень милая на лицо. В их глазах не было злобы. Скорее, осторожное, почти виноватое любопытство. Они не хотели ссориться со мной, но и с Бланш ссориться тоже не хотели.

— Не лезьте к ней, — процедила Лин, заглянув в мой закуток. — Не по чину нам с такой королевной общаться. У нее прайс от двухсот.

Лекарок тут же как ветром сдуло.

— Шабаш говорит о тебе гадости, — Феоклист, дремавший на подоконнике моего закутка в узком солнечном луче, лениво приоткрыл один желтый глаз.

Я покосилась на кота. Даже не заметила, когда пробрался сюда.

Уже собралась ему ответить, когда наступившую тишину разбил грохот распахнувшихся дверей где-то в конце коридора. Топот сапог, чей-то хриплый крик «носилки, живо!», жалобный скрип стульев и слаженный выдох вскочивших лекарок.

Я аккуратно увернула фитиль на минимум, закрыла котел с синеглазником и выглянула в общий зал.

Трое адептов несли четвертого — с развороченным левым боком и белым от потери крови лицом. В пробитой плоти белела кость ребра, а из кровавой раны смолой сочилась вязкая тьма — первый признак яда яксов.

Беда яда не в том, что он травит. Беда в том, что он истощает магическую жилу.

— Разлом открылся у плаца, — быстро, отрывисто докладывал кто-то из сопровождавших. — Небольшой, закрыли за десять минут, но якс успел зацепить. Яд глубокий, третьей степени, судя по цвету.

Бланш оказалась у стола первой. Нужно отдать ей должное — работать она умела. Закатав рукава, она плавно приблизила руки к ране, но серебристая дымка, окутавшая пальцы, просто-напросто вытекала из раны.





7.3 Несчастный случай


— Слишком глубоко, — она сжала зубы и попробовала снова. — Яд успел прирасти к магической жиле, тянет резерв быстрее, чем я успеваю его подавать…

Вторая попытка, третья. Пот выступил у неё на висках, дымка вокруг рук истончалась и гасла. Адепт на столе застонал и выгнулся, чернота на боку расползлась ещё на полпальца, подбираясь к сердечной жиле.

Я невольно подобралась, вцепившись пальцами в тощий хвостик берены — странной драконьей травки, назначение которой мало кто понимал. Бланш… вряд ли она видела, как близко яд подошел к сердцу.

Я обвела взглядом остальных лекарок и собравшихся адептов — бледных и словно уже смирившихся. Никто не видел. Их силы не хватало на то, чтобы видеть внутренние потоки человека.

— Соберитесь все, — рявкнула Бланш, не поднимая головы. — Эдна, Лин, дайте резерв!

Три пары рук легли на раненого. Три потока магии слились в один, неровный и рваный, будто три реки пытались течь в одно узкое русло. Чернота дрогнула и поползла вперёд, издевательски поблескивая маслянистым, по-змеиному гладким телом.

Дверь снова скрипнула.

Вздрогнув, я подняла глаза. Зашёл молодой дер с ледяными глазами. Судя по выправке — преподаватель, судя по лицу, сложенному в красивую, но недовольную маску, — с плохим характером. Я знала таких. Такими становились мужики, которые много лет провели рядом с Разломом.

— Сколько ещё? — спросил он коротко, глядя на почерневший бок адепта.

— Мы стараемся, дер Хассо, — выдохнула Бланш, не отрываясь от работы.

Пальцы у неё нервно дрогнули.

— Стараетесь, — повторил он без всякого выражения. Взгляд его скользнул по залу — и остановился на мне, всё ещё стоящей у входа в свой закуток.

— Ты, новенькая? — его голос звучал обманчиво ровно. — Ну тогда иди и помоги им. Этот адепт стоит вчетверо дороже любой из вас.

В зале стало так тихо, что можно было расслышать потрескивание магического огонька в одном из неисправных светильников.

Бланш на мгновение замерла, сжала губы в нить, а после яростно мотнула головой.

— Нельзя, дер Хассо, — сказала она, не поднимая глаз, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Лишние руки только собьют поток. Мы справимся сами.

Лин за её плечом поджала красивые губы и окатила меня тёмным взглядом, полным глухой, непробиваемой неприязни. Я даже удивилась. Мы знакомы меньше суток и разговаривали меньше минуты. Откуда столько тупой злобы?

— Мы… мы справимся, — повторила дрожащим голосом Эдна.

Честно говоря, она выглядела как человек, который как раз не справится. У неё на лице была написана вся её нехитрая биография: простая, ведомая, не очень, к сожалению, сообразительная.

Дер Хассо шагнул ко мне:

— Ну и зачем здесь нужна лекарка, которая не справится?

— Я-то справлюсь, — сказала невозмутимо. — А вот мисса Бланш скоро добьет вашего адепта. Немного осталось.

Я полжизни провела среди дворцовых интриг и научилась выбирать слова, тон, правильный момент. И сейчас чувствовала необъяснимое удовлетворение от возможности говорить то, что думаешь.

— Что ты несёшь? — Бланш подняла голову и уставилась на меня чёрными мышиными глазами.





7.4 Несчастный случай


Я покрутила в пальцах хвост берены, а после аккуратно отложила его на стол. Судя по степени сухости, её не использовали с момента прибытия. Я ещё успею её забрать.

— Ты же читала «Лекарские практики применения святой силы» и «Ядоведение»? — уточнила чинно. — Чрезмерное усилие не работает с ядами яксов. Сильный яд опережает святую силу.

Руки у Бланш затряслись. Серебристый поток задёргался, рассеиваясь моросью.

— Не существует возможности определить степень силы яда! — огрызнулась она. — Это написано в том же «Ядоведении».

Я даже растерялась, настолько глупой была эта отговорка. Действительно, определить степень так называемой ядовитости было невозможно, в частности потому, что яд якса подвижен и непрерывно меняет свою концентрацию. Но существуют вполне физические признаки поражения: активированный драконий зрачок, захвативший глазное яблоко, отсутствие реакции на физические раздражители, ломкость суставов.

Но сказать вслух я уже ничего не успела.

Дер Хассо, хмуро молчавший на протяжении нашего диалога и переводивший взгляд с одной на другую, резко шагнул к Бланш и отодвинул её от раненного адепта. Лин и Эдна отскочили следом.

— Действительно, — он задумчиво разглядывал бьющегося в судороге адепта. — Такой возможности не существует, но сия мисса утверждает обратное. Ну так подойди сюда, мисса.

Я послушно шагнула вперёд, попутно оценивая ущерб, нанесённый яксом.

Теперь, когда я стояла ближе, стали заметны более мелкие поражения: рваная рана на груди, вывернутое плечо, переломанные пальцы на левой руке. Вероятно, в последний момент он рефлекторно поднял руку в попытке защититься.

— Неопытный, — сказала задумчиво.

После подняла ему веко, разглядывая темноту, залившую белок. Я знала и так, но правило есть правило.

Руки сами легли в выученную назубок позицию над грудиной адепта. Самое первое, самое элементарное правило, с которого начинают любое лечение: полноценный анализ данных. Ещё несколько секунд я потратила на настройку зрения, позволяя святой силе полностью захватить своё тело и использовать его как инструмент.

Коснулась пальцами центрального магического узла, посылая нить силы на разведку, и рефлекторно поморщилась. Начиная с плечевой жилы, а левая сторона тела была полностью обесточена, яд уже свил гнездо внутри этого тела и считал себя хозяином. По магическим жилам ещё струилась сила, но против течения упорно поднималась темнота. Липла к стенкам и упорно ползла вверх, к сердцу, скручиваясь вокруг клапана десятком гладких змей.

Вот что не увидела Бланш. Этот яд был достаточно силён, чтобы сожрать каждую моль вложенной силы.

— Да она его просто убьёт! Вы же видите, какой у неё слабый поток! Едва ли толще нити.

Бланш снова рванулась вперёд, хотя точнее будет сказать, почти рванулась. Дер Хассо поймал её за плечо и снова отодвинул за спину.

Несколько секунд я стояла, опустив руки, и раздумывала, как поступить дальше. Дела были по-настоящему плохи. Даже если я вытащу этого мальчика, последствия останутся с ним на всю жизнь. Он больше не будет ни драконом, ни человеком. Быть калекой в высшем обществе Альгане — это всё равно что вырасти клевером среди садовых роз. Его карьера будет кончена, его судьба сменит русло. Возможно, на его стороне останутся родители, хотя я бы не была так уверена. Сколько искалеченных деров канули в лету после потери драконьей ипостаси…

— Эдна, принеси берену, — я протянула руку. — На столе.

Испуганная Эдна вихрем метнулась к столу, и миг спустя я держала бархатистую, ещё не потерявшую свойств веточку берены. Конечно, плохо, что не приготовленную, но я не в том положении, чтобы выбирать.





7.5 Несчастный случай


Я раздавила пальцами листики и раскрошила стебель, аккуратно засыпав крошево в рану.

— Что… Что она делает?!

Я поймала чей-то крик, но силой воли погасила его. Теперь следовало быть очень внимательной. Яд живуч, и я — охотник, который его выслеживает.

Зрение болезненно перестроилось на более тонкий уровень, отслеживая движение черных змеек, текущих к сердечной жиле. Берена обладала чудесным свойством абсорбировать в себя чужеродные жидкости в организме. На неё, как на живца, ловили всё: от вирусов до яда Арахны, и я собиралась поступить так же.

Чернота замедлила ход — берена притягивала её, как носитель драконьей силы. Яд отступал. Я вела его к берене шаг за шагом, отсекая от стенок жилы, когда сердечный узел под моими пальцами слабо дрогнул и замер. Тело адепта прошила последняя судорога, рука, сжатая в кулак, расслабилась и повисла.

Мир за мной замер на короткий миг.

— Он… Он не дышит, — выдохнула Эдна. — Великая Веда!

— Он умер, — торжественно сказала Бланш. — Я же говорила, что…

— Тихо, — отрезал Хассо.

Я не видела его лица, но чувствовала его взгляд — острый, волчий, он бил мне в затылок тупой портновской иглой.

Возможно, он знал. Видел раньше. В конце концов, я была самой сильной святой в храме, но далеко не единственной, кто успешно практиковал это умение. Та же Фархад освоила этот прием, когда ездила со мной в полевую ставку.

Уже без всякой нежности я взяла плотную марлевую салфетку, вымоченную в концентрате сфагнума с уже растворённым заклинанием очищения, и тщательно вычистила рану от берены и сгустков яда, слипшихся в мелкие остекленевшие камни. Этот мальчик ничего не почувствует в ближайшую минуту. Но потом…

Потом ему будет больно.

Я сформировала в руках серебряную сферу, давая ей разрастись, и плавно вдавила в разорванный бок.

Магические светильники под потолком вспыхнули ярче и загудели, склянки на полках дрогнули с мелодичным звяком, у Эдны вырвался испуганный писк.

Сердечная жила дрогнула, вздохнула и забилась.

Я срастила разорванную капсулу тонким серебряным швом, потом взялась за раны. Борозды от когтей якса сходились медленно, но, прошитые серебряной нитью, послушно зарастали. Я заживила последнее сломанное ребро и на несколько мгновений застыла в ожидании платы.

После воскрешения это было моим первым полноценным вложением силы, за которым обычно неизбежно следовала плата. Обычно я складывала её в данный Северином артефакт, но сегодня артефакта у меня не было.

Но время шло, а плата не наступала.

Пространство за спиной взорвалось шумом и разноголосицей.

— Этого не может быть! — надрывался чей-то голос. — Не бывает такой силы. Она… Она украла или взяла у кого-то… На ней артефакт!

Господи, ну какой артефакт? Доблестные церковники сняли с меня всё, включая оловянное колечко, сделанное для меня отцом.

— Что вообще произошло? — спросил голос протрезвее. — Он же умер? А теперь дышит. Такое вообще бывает?

Бывает, дорогой человек, бывает. К счастью, очень редко.





7.6 Несчастный случай


— Как она это сделала? Она, получается, его вытащила с того света? — робкий, незнакомый голосок одной из лекарок звучал приятнее других.

Она меня хотя бы ни в чем не обвиняла.

— Распределить в палату с хорошим солнечным освещением, — я устало стащила перемазанную накидку, вымыла руки и мягко тронула лоб адепта.

Горит.

Ну это хорошо, что горит. Лечебная магия приживляется внутри его тела, сращивая ткани и восстанавливая порванные магические жилы.

Только сейчас я заметила, что в гостиную, пользуясь моментом, набилась целая куча постороннего народа. Штук десять адептов, кто-то из преподавателей, пара церковников и какой-то одинокий тип из прислуги.

— Не кормить, воды не давать, — сказала задумчиво, разглядывая лицо пациента. — Он будет просить, но вы всё равно не давайте. Сутки нужно выдержать. Одежду придётся срезать, но не обтирать и раны не тревожить. Через сутки буду смотреть.

Я определённо видела его где-то: сливочные кудри, высокий лоб. Должно быть, при жизни… то есть при полном здравии, дер был вполне красив. Впрочем, драконорожденные все неплохи на лицо.

Равнодушно отвернулась. Может, виделись при дворе. Столкнулись пару раз у порога.

Платы не было, но навалилась усталость и лютый голод. Был бы у меня в руках школьный мелок, я бы его погрызла… А ведь у меня остался хлеб с завтрака.

Я невольно сглотнула слюну.

Организм всей душой рвался к хлебушку, но прежде стоило закрыть несколько насущных вопросов.

Сделав максимально нейтральное лицо, я дождалась, когда дер Хассо подойдёт ко мне, хотя и ошиблась с первым вопросом.

— Почему неопытный? — спросил он, и я не сразу поняла, о чем он говорит. — Вы назвали адепта неопытным.

Гомон за спиной снова стих.

Почему я назвала неопытного адепта неопытным? Действительно…

— Умение управлять рефлексами — одно из базовых требований к драконорождённым. — В благородных семьях существует кодекс семнадцати заповедей, составленных по нисходящей, и это требование стоит четвёртым. Он поднял руку, чтобы защититься от удара якса, и потратил возможность на неправильную реакцию.

К сожалению, все, что я когда-либо переписывала на бумагу, отпечаталось у меня на подкорке. Моя голова была просто набита огромным количеством никому не нужной фигни.

Северин, в попытках запереть меня в какой-нибудь келье, чтобы я не завела опасных связей или не подружилась с ненужным человеком, все время изобретал мне какое-нибудь дело или наказание. Обычно они как раз заключались в переписывании либо скучных трактатов, либо в поиске среди различных документальных талмудов каких-нибудь сносок или упоминаний.

— Верно, — в мрачных глазах Хассо мелькнуло что-то отдалённо напоминающее удивление. — Вероятно, мисса… Мисса хочет получить соответствующее вознаграждение?

Я смотрела прямо на него и не отводила взгляд.

Сложная система вознаграждений за переработку являлась одной из причин, по которой поток лекарок в Аргенту не прекращался ни на миг. А также одной из причин, почему я выбрала её в качестве рабочего места.

— Скажите мне полное имя адепта, — спросила помедлив.

Ответить дер Хассо не успел. Из-за его спины высунулась бледная физиономия адепта старших курсов и сурово отчиталась:

— Второй благородный дер из семьи Годрич.

Несколько секунд я молчала. О да. Пусть младшего Годрича я знала вскользь, зато хорошо знала его сестру Апату. Близко знала. Больно.

Негласной ставкой при серьезных ранениях была сумма от пятисот до тысячи золотых, но…

— Десять тысяч золотых, — сказала чинно, словно не происходит ничего странного. — Ровно десять тысяч и ни монетой меньше.



Дорогие читатели! Большое спасибо за ваши комментарии и звездочки (или это их теперь пальчики)) Завтра будет небольшой выходной, но уже в субботу будет новая прода ♥️





