Пролог


Вечер медленно опускался на клановый квартал Учиха, укутывая улицы в мягкую темноту, в которой воздух казался неподвижным, прохладным и наполненным запахом воды, влажной земли и чего-то неуловимо родного. На одном из тренировочных полигонов, в тишине, притаился маленький пруд, чья гладь отражала темное небо, где уже начали мерцать первые звезды, словно напоминание о том, что день окончен, но покой ещё не наступил.

Я стоял на ровной площадке, босыми ногами ощущая каждую неровность земли, каждый камешек, каждую трещину, как будто сама почва проверяла мою стойкость. В руках — привычная тяжесть катаны, давно ставшей не просто оружием, а продолжением тела, частью меня, как будто она всегда была рядом, с самого начала.

Я начал с базового комплекса движений — шаг вперёд, плавный, но быстрый, лезвие скользит по воздуху, оставляя за собой горизонтальный разрез, затем поворот корпуса, перенос веса, и катана уходит вверх, чтобы тут же обрушиться вниз в диагональном ударе, точном и выверенном. Всё отточено до автоматизма: мышцы работают слаженно, дыхание ровное, мысли отключены — тело само знает, что делать, и делает это без колебаний.

Катана продолжает скользить, я двигаюсь вбок, разворачиваю корпус, режу по диагонали, и каждое движение, хоть и быстрое, остаётся плавным, текучим, как вода, что течёт по руслу реки, не встречая преград, не теряя ритма. Я не тороплюсь, но и не позволяю себе замедлиться — всё идёт по отработанному комплексу, как и всегда, как должно быть.

Полгода назад я впервые взял меч в руки, и тогда он казался чужим, неудобным, тяжёлым, словно отказывался принимать меня. Сейчас же — будто он всегда был со мной, будто ждал, когда я стану готов. За это время я продвинулся далеко, и немалую роль в этом сыграл шаринган — настоящий чит, как бы это ни звучало. Один взгляд — и я уже знаю, как должно выглядеть движение, могу повторить его идеально, без ошибки, там, где другим приходится пробовать десятки, а то и сотни раз. Это экономит время. Много времени.

Но шаринган — не волшебная палочка, не короткий путь к мастерству. Он не заменяет тренировку, не делает тебя сильным по щелчку пальцев. Я могу увидеть технику, понять её, но чтобы тело запомнило — нужны повторения, бесконечные, упрямые, изматывающие. Мышечную память не обманешь: даже если знаешь, как должно быть, тело всё равно стремится сделать по-своему, по старым шаблонам, и только после сотни подходов начинает слушаться, начинает доверять.

Я делаю выпад, разворот, блок, катана поднимается на уровень плеча, замирает в лёгкой паузе, я вдыхаю — и снова удар, шаг, переход, всё по кругу, всё по схеме, которую я знаю наизусть. Я понимаю, что это необходимо, даже с шаринганом, а может, особенно с ним — ведь он даёт возможность учиться быстрее, но не отменяет саму учёбу, не избавляет от труда.

Я чувствую взгляд, и мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, кто стоит на краю полигона, под деревьями, словно тень, неотступная и молчаливая. Акихиро Сатоши — мой наставник, мастер меча с большой буквы, человек, чья сила не нуждается в демонстрации, потому что ощущается даже на расстоянии. Он не двигается, не говорит, просто наблюдает, с лицом, как всегда, каменным, без намёка на эмоции.

Он не делает замечаний, потому что я не ошибаюсь, но это вовсе не значит, что он доволен. Я, честно говоря, никогда не видел его довольным — ни на тренировках, ни вне их. И у него есть причины: он не хотел быть моим наставником, я вынудил его почти шантажом. Не самым благородным способом, но другого у меня не было. Я знал, что он не откажется, если дал слово, а Сатоши-сенсей, если обещает — делает. Всегда. На совесть. Даже если слово дано тому, кого он не уважает.

Я делаю круговой удар, катана уходит вбок, затем — резкий выпад вперёд, и плавный переход в защитную стойку, всё как по учебнику, всё идеально. Но я чувствую, как он смотрит — не с одобрением, а с холодной оценкой, как будто взвешивает, стоило ли это всё его усилий, его времени, его терпения.

С первых занятий он не щадил меня: спарринги были похожи на избиения, я не успевал даже понять, откуда прилетал удар, он бил быстро, точно, без злобы — но и без пощады. А потом отпускал комментарии — ядовитые, но точные. «Если бы ты махал катаной чуть медленнее, я бы успел заснуть». Или: «Ты уверен, что это стойка, а не попытка упасть красиво?» Он не переходил границу, но подходил к ней вплотную, как будто проверял, выдержу ли.

Я злился, дико, яростно, мысленно обещал отомстить, сверкал шаринганом, но молча, сжав зубы, выполнял указания, потому что другого пути у меня не было. Я хотел стать сильнее, и кендзюцу казался самым прямым способом этого добиться, самым честным. Но чем больше я продвигался, чем увереннее чувствовал себя с катаной в руках, тем яснее становилось: этот стиль мне не подходит.

Да, я могу выйти против более-менее опытного мечника или самурая, и, скорее всего, даже без использования шарингана, сумею победить его в честной дуэли. Но в этом нет смысла. Такие ситуации не происходят. Я не в том мире, где бойцы выходят друг против друга, склоняют головы и сражаются по кодексу. Здесь нет кодекса. Нет чести. Есть только результат.

Я — шиноби. А шиноби не дерутся один на один. Мы нападаем из тени, используем численное преимущество, если оно есть, бьем в спину, если можем, закидываем врага метательным оружием и дистанционными техниками, не приближаясь, если он силён. Здесь никто не даст тебе времени встать в стойку, никто не будет ждать, пока ты закончишь свой красивый выпад. Здесь побеждает тот, кто первым ударил. Тот, кто не дал шанса ответить.

Я делаю очередной разрез, катана уходит вниз, затем — быстрый разворот и блок, всё по форме, техника соблюдена, движения чистые, всё красиво. Но всё это — бесполезно, если подумать. Классическая катана — это дуэльный стиль, один на один, идеальный для поединка, но не для боя шиноби, не для засад, не для миссий. Не для мира, в котором я живу.

Полностью бесполезным этот стиль, конечно, не был. Он давал основу. Структуру. Понимание дистанции, баланса, ритма. С него можно начать, а потом строить что-то свое. Под себя. Придумать, как сражаться не с одним, а с несколькими противниками. Как использовать катану не как символ чести, а как инструмент внезапного удара. Как сочетать ее с техниками ниндзюцу, чтобы не просто махать клинком, а делать это с эффектами.

Но все это – теория. Чтобы превратить ее в практику, нужны годы. Не месяцы, а именно годы. Регулярные спарринги с разными противниками и в разных условиях. С разным уровнем угрозы. Нужно знать техники, иметь доступ к мастерам, которые умеют не только драться, но и учить. А у меня этого нет.

Я сумел выбить из Старого Обезьяна два свободных года на тренировки и развитие. На то, чтобы стать тем, кем я хочу быть. Осталась половина. Один год. И он пролетит так же быстро, как и первый. Я не могу позволить себе роскошь идти по дороге, которая ведет в тупик. Даже если она красивая, даже если по ней приятно идти.

Значит, пора сворачивать. Пора искать другие пути. Пора перестать повторять движения, которые не пригодятся в настоящем бою. Пора думать как стать сильнее не в рамках стиля, а вне их. Как стать тем, кто побеждает – не потому что дерется правильно, а потому что дерется эффективно.

Тем не менее, даже если я сам пришел к выводу, что классическое кендзюцу мне не подходит, это вовсе не означает, что оно бесполезно в целом – особенно, если речь идет о Саске. У наследника есть все что нужно: живой ум, маниакальное стремление к учебе, активный шаринган, и шило в заднице, которое не дает ему спокойно сидеть на месте. А главное – у него есть время. Много времени, чтобы экспериментировать, ошибаться, пробовать снова, и, в итоге, создать свой собственный путь.

Если он действительно заинтересуется кендзюцу с тем же упорством, с каким он изучает все остальное (а так же достает меня), то при должной поддержке он может добиться впечатляющих результатов. Особенно, если повезет с наставником. И вот здесь начинается самое сложное – потому что, как бы я не надеялся, что Сатоши-сенсей сможет увидеть в Саске потенциал, который стоит развивать, я прекрасно понимаю, что второй раз затянуть его на роль учителя будет куда труднее, чем в первый.

Мне тогда повезло – я сумел подловить его на слове. Воспользовался его принципиальностью, зная, что если он пообещал, то не отступит.

Я надеюсь, что неприязнь старого (хотя какой он старый? Мужик в самом расцвете лет, крепкий, собранный, с холодным взглядом и железной выдержкой) полицейского направлена исключительно на меня – Учиху Кейтаро, а не на весь клан. И уж, тем более, не на восьмилетнего мальчишку, который пока еще никому не успел перейти дорогу.

Тогда, перед первой тренировкой я извинился перед будущим наставником – искренне, без попыток оправдаться, и пообещал компенсировать потраченное время. С тех пор я исправно, каждую неделю, плачу ему зарплату по самой высокой ставке. Без задержек и напоминаний. Вначале он хотел отказаться, демонстративно, как бы подчеркивая, что делает это не ради денег, но мне удалось его убедить, что любая работа, особенно такая, требует уважения. И оплата – это не подачка с плеча аристократа, а признание его времени и усилий.

Он тогда молча взял конверт и ушел, не сказав ни слова. И пусть между нами до сих пор нет ни доверия, ни особого тепла, я уважаю его – за принципиальность, за силу, за то что, не смотря ни на что, он продолжает обучать меня честно и на совесть. И если он, все же, согласится передать свои знания Саске, я буду считать это не просто удачей, а настоящим подарком для будущего моего клана.

Собственно, а чего я жду? Сколько можно откладывать то, что давно решено? Если я понял, что этот путь мне не подходит, то зачем продолжать делать вид, будто все еще сомневаюсь?

Я резко прерываю тренировочный комплекс на середине движения. Катана замирает в воздухе, затем опускается вниз, я медленно выпрямляюсь. Все внутри уже давно определено, осталось только оформить это решение в действие. Я разворачиваюсь и направляюсь к Сатоши-сенсею, который все так же стоит неподвижно в тени деревьев, наблюдая за тренировкой с тем же непроницаемым выражением лица.

- Благодарю вас за все, Сатоши-сенсей. За науку, за терпение, за то, что не отказались, не смотря ни на что. Простите меня за то, как все начиналось. Я больше не буду вашим учеником.

Он молчит. Ни движения, ни реакции. Только ветер слегка шевелит край его кимоно. Я не поднимаю голову, не жду ответа – знаю, что он заговорит, если сочтет нужным. А если промолчит, значит, так оно и должно быть. Но я чувствую, что момент еще не завершен. Решение принято, но есть еще одно немаловажное дело, которое я должен озвучить – прямо сейчас, не откладывая, пока не стало поздно.

- Сенсей, - говорю я, не поднимая головы, - у меня есть еще одна просьба. Последняя.

Пауза затягивается, но я продолжаю говорить спокойно, без давления, без эмоций, только с уважением:

Я прошу вас стать наставником Саске. Он – наследник клана Учиха, и у него есть все, чтобы стать выдающимся мечником. Ум, стремление, талант и время. Все, чего не хватает мне. Он сможет пойти дальше, чем я. Сможет создать свой стиль, если будет рядом тот, кто умеет учить по-настоящему.

Сатоши-сенсей не двигается. Его лицо остается таким же непроницаемым, как всегда. Я не знаю, что он думает. Я не знаю, услышал ли он меня – или просто слушает из вежливости. Но я продолжаю:

- Я понимаю, что вы не обязаны. И что после всего между нами, у вас могут быть причины отказаться. Но Саске – не я. Он другой. И он заслуживает шанса.

Я замолкаю. Все сказано. Ответа нет. Но я и не жду немедленного согласия. Я просто надеюсь, что он хотя бы подумает.

- Разогнись, - наконец произнес Сатоши-сенсей. Голос его был ровным, но в нем чувствовалась легкая усталость. – Мне не очень приятно любоваться на твою спину.

Я медленно выпрямился, не поднимая взгляда выше уровня его плеч. Он смотрел прямо на меня, как всегда – спокойно, без эмоций, но с той самой проницательностью, от которой не спрячешь ни сомнения, ни ложь.

- Запомни, - продолжил он, - только я решаю, ученик ты мне, или нет. Не ты. Не Хокаге. Не кто-либо еще. Я хочу услышать причину, по которой ты решил бросить тренировку.

Я кивнул, собираясь с мыслями. Говорить много не имело смысла – он не любит лишних слов, а я не люблю оправдываться.

- Я понял, что этот стиль мне не подходит, - сказал я спокойно. – Он требует времени, которого у меня нет, и ведет туда, куда я не собираюсь идти. Я не самурай. Я – шиноби.

Сатоши-сенсей молчал. Ни кивка, ни вздоха. Только взгляд – прямой, тяжелый, как лезвие катаны, остановившееся в миллиметре от кожи.

- Что ж, я рад, что, наконец, это произошло, - его голос был ровен и сух. – Печально только, что осознал ты это так поздно. Но ты говоришь о времени… Куда ты так спешишь, Кейтаро-кун? Для чего ты хочешь стать сильнее?

Я молча выдохнул, глядя в сторону. Его вопрос повис в воздухе. Ай, ладно, Акихиро – нормальный мужик, он заслуживал ответа, и я не стал юлить.

- Через год, - начал я, стараясь говорить спокойно, - я буду вынужден окунуться в ту часть жизни, от которой не отвертеться. В политику. В интриги. В игры, где слабых не щадят. Где тебя сожрут, если ты не умеешь защищаться – не только словами, но и действиями.

Я перевел взгляд на сенсея, впервые за все время глядя ему прямо в глаза.

- Мне нужна сила, чтобы сохранить клан. То немногое, что от него осталось. Чтобы те, кто мне дорог, могли чувствовать себя в безопасности за моей спиной. Чтобы никто не посмел тронуть их, пока я стою на ногах. И чтобы, когда придет время, я мог говорить от имени Учих не с мольбой, а с весом.

Бывший полицейский не ответил сразу. Он просто смотрел, будто оценивая не слова, а то, что стоит за ними. Наконец, произнес:

— Что касается Саске… я подумаю. Не обещаю, но подумаю. Я не тренирую тех, кого мне навязывают. Но если он сам придёт — и если я увижу в нём то, что стоит усилий — возможно, я соглашусь.

Я кивнул, не пытаясь благодарить или уговаривать. Он сказал больше, чем я ожидал, и это уже было шагом вперёд. Однако, как оказалось, разговор еще не был закончен.

— Теперь касаемо тебя. Есть еще один стиль боя на мечах, — сказал Сатоши-сенсей негромко. — Не совсем кендзюцу. Не то, чему я тебя учил. Мой. Личный. Я никогда ни кого ему не обучал.

Он сделал паузу, затем продолжил:

— Этот стиль не для дуэлей. Не для демонстраций. Он возник не в додзё, а в реальных схватках — там, где нет времени на красоту, где важен не ритуал, а выживание. Ты владеешь обеими руками одинаково. Это редкость. И ты не теряешь равновесия, даже когда мир вокруг рушится. В моем стиле нет красивых движений. Нет зрелищных выпадов. Только короткие, точные удары. Работа на ближней дистанции, без предупреждения. Контроль, скорость, результат. Он подходит тем, кто действует первым. Кто не ждёт. Я не собирался никого ему обучать. Но, возможно, тебе он подойдёт. Если ты готов. И если ты хочешь ему учиться.

Он замолчал, давая мне время подумать. В этой паузе не было ни давления, ни ожидания — только тишина, в которой я мог спокойно принять решение, которое, по сути, уже давно назрело. Всё, что было раньше, вело к этому моменту, но теперь он предлагал не просто продолжить, а пойти другим путём. Не потому что надо, а потому что можно — если захочу.

— Это не часть нашего договора, — сказал он, не меняя интонации. — Это отдельный выбор. Мой — предложить. Твой — согласиться или отказаться.

Я не стал тянуть с ответом. Всё, что нужно было взвесить, я уже взвесил. Всё, что могло удерживать, давно потеряло силу.

— Я хочу, — произнёс я спокойно. — Если вы готовы — я приму.

Он кивнул едва заметно, словно подтверждая, что услышал не только слова, но и то, что за ними стоит. Его взгляд оставался прямым, внимательным, но в нём не было ни сомнения, ни раздражения — только деловая сосредоточенность человека, который принял решение и теперь переходит к следующему шагу.

— Тогда завтра начнём с нуля, — сказал он. — Забудь всё, чему я тебя учил до этого. Здесь другие принципы, другая логика, другой темп. Это не развитие прежнего — это совершенно иной подход к бою.





Глава 1


Приглашение на встречу с Хокаге мне доставили прямо на дом. Точнее, к воротам кланового квартала прибыл генин-посыльный из Администрации Деревни и, дождавшись меня, вручил свиток с оформленным по всем нормам официальным приглашением - чунину Кейтаро Учиха следовало явиться через три дня к определенному времени в кабинет к Главе Конохагурэ за получением нового назначения. И да, это было именно приглашение, а не приказ, вот только разница была лишь в более вежливых формулировках, суть же была одна и та же: мой отказ не предусматривался. Впрочем, попросить меня поставить отметку в получении свитка с точным указанием времени вручения посыльный тоже не забыл.

В принципе, чего то подобного я ожидал уже последние две недели, сразу после того, как нашу Специальную команду чунинов под началом Риочи Курама расформировали. Официально, потому что командиру-наставнику стало нечему нас больше учить, и мы достигли той планки, чтобы работать самостоятельно и руководить уже собственной командой. А по факту, просто подошли к концу два свободных года, обещанных мне Старым Обезьяном на восстановление и тренировки. А раз свою часть сделки Хокаге честно выполнил, пришло время и мне выполнять свою – вливаться в общую систему управления и баланса сил внутри Деревни. Без поблажек и отсрочек.

Я знал, что это произойдет. Слишком много было вложено в эти два года: наведение порядка в делах клана, восстановление сначала после первого ранения, а потом и после второго, возвращения контроля чакры, переосмысление доступных мне техник и способов стать сильнее. Да и вообще, много времени было потрачено на, как говорили забавные девочки из мира Сани Краснова, поиск самого себя. Не скажу, что прям нашел, но, по крайней мере, за то недолгое время, прошедшее с момента резни Учих, сделал я не так уж и мало. Херней, конечно, тоже маялся (как же без этого?), но в меру. Полезных действий было больше.

Хм, даже и не знаю, с чего и начать? Пожалуй, расскажу, чего добился.

Само собой, круче гор за это время я не стал, да и до уровня сил каге мне так же далеко, как пешком до Острова Луны, но понимание - как и куда стремиться, мне кажется, я таки нащупал. Об S-ранге, естественно, можно даже не мечтать, но вот о следующем звании пора задуматься. Не прямо сейчас, конечно, но через годик-два «джонина по специализации» я, пожалуй, потяну. Но это не точно.

Не-не, шучу, через пару лет точно токубецу-джонином стану. Вопрос, есть ли в этом смысл, и стоит ли себя проявлять? Пока не знаю, но есть у меня подозрения, что придется. Слишком уж важен в Мире Шиноби такой ресурс, как индивидуальная сила.

Тут ведь как? У тебя может быть какой угодно высокий статус, должность, принадлежность к какому-нибудь клану или роду, но без личной силы ты будешь лишь отбросом, не стоящим внимания. Возможно, со стороны это будет выглядеть как свобода действий, но, тебя будут использовать, плюя на твое мнение и заслуги. Конохагурэ – не место для слабых, даже если они умные, добрые и стратегически полезные. А потому, испокон веков главной валютой каждого шиноби является индивидуальная сила. Ее можно накапливать, можно тратить, можно демонстрировать, а можно и скрывать. Но если ее нет – ты банкрот, и участь твоя печальна. Зато имея «капитал», ты можешь стать личностью, имеющей право на выбор, на голос, на неприкосновенность личного пространства.

Я банкротом быть не хочу, но и настоящей личностью еще не стал, хотя некоторые предпосылки к этому есть. Даже со старта мои активы, скажем так, были выше, чем у большей части моих ровесников в Деревне. Принадлежность к сильному клану и высокий статус его Главы, наличие пробужденного кеккей-генкая, звание чунина, доступ к техникам и неограниченные финансовые возможности – что еще надо, чтобы подняться выше? К сожалению, как и в том старом анекдоте, был нюанс, причем, далеко не единственный – на каждый мой плюс находился и минус.

Клан Учиха был силен на столько, насколько были сильны его члены, и, в данном случае, говорить о поддержке родичей не имело смысла. Статус Главы? Ну, тут, да, штука полезная в общении как с аристократами Страны Огня, так простолюдинами, и рядовыми шиноби. Что не говори, а Учихи сумели наработать в свое время авторитет, который местами все еще котировался. Вот только далеко не всеми: для настоящих власть имущих и тех, за кем стоит реальная сила, лично я, несмотря на красивую фамилию и такой же красивый статус, нет никто и звать никак.

Активный кеккей-генкай – опять же, да. Шаринган – это ультимативный чит как в бою, так и во время тренировок. Но и он – не гарантия. Шаринган открывает двери сознания, позволяя видеть то, что скрыто, отслеживать мельчайшие детали, реагировать быстрее, копировать техники, ломать чужую волю. В тренировках – вообще подарок: можно отслеживать мельчайшие ошибки, подбирать ритм, выстраивать тактику почти в реальном времени. Вот только додзюцу раскрывает весь свой потенциал только в том случае, если ты можешь им безгранично пользоваться, а, главное, умеешь это делать. А еще шаринган активно расходует чакру и перегружает мозг, что тоже не всегда идет на пользу. Особенно если ты не умеешь грамотно распределять ресурсы, а опыта — кот наплакал.

А кто научит и объяснит все секреты шарингана по сути мальчишке, который только недавно вступил на путь познания своего наследия предков? Да, вроде как есть клановая библиотека и учебные свитки. Ага, вот только разбираться в них можно годами, и быть настоящим гением в освоении нового. Пробовали когда-нибудь учиться по бумажному самоучителю каким-нибудь единоборствам вроде самбо или дзюдо, да еще и без напарника-противника для отработки приемов? Попробуйте, оригинальный метод.

Все то же, кстати, касается и техник ниндзюцу. Теория – это прекрасно, особенно когда она изложена на хрупком, пожелтевшем свитке с пометками от какого-нибудь давно умершего мастера, который, судя по стилю письма, считал, что все вокруг должны быть гениальными. А вот практика – совсем другое дело. Техники ниндзюцу, как, в принципе, и все остальные направления, требует не только понимания, но и минимального соответствия необходимым требованиям для использования: от плотности и количества чакры и физической подготовки, до устойчивости к побочным эффектам.

Ты можешь знать технику досконально, можешь понимать ее принципы, даже видеть как она работает у других – но если твои пальцы не успевают за мыслями, если чакра не однородна, если тело не держит нагрузку, если ты не чувствуешь момент, когда ее надо «отпустить», - все это знание превращается в бесполезную теорию.

Техники ниндзюцу – это не просто знания, это навыки, оттачиваемые до автоматизма. Это реакция, которая должна вырабатываться в бою, а не в уютном кресле клановой библиотеки. Это способность не просто вспомнить, а произвести – быстро, точно, и в нужный момент. И как этому научиться в одиночку? Без наставника, без спарринг-партнера, без живого примера? Только ты, свиток, и попытка понять – почему техника не сработала, хотя вроде бы все сделано правильно.

Схема, последовательность ручных печатей, рекомендации – все это было в свитках, а вот как почувствовать технику, как встроить ее в себя – этому учат либо наставники, либо боль. И у меня был только второй вариант.

Что там еще у нас в плюсах? Звание чунина?

Еще раз, да, формально – это плюс. Оно означает, что я прошел экзамен или выдержал проверку службой, доказал, что могу принимать решения в бою и нести за них ответственность. Не просто исполнитель, а потенциальный командир. Неплохо ведь, да?

Да хрен там плавал! Ибо как показывает практика – чунинов много. Это основа любой деревни: серая масса исполнителей, патрульных, пограничников, телохранителей, наставников и чиновников – если повезет. Шиноби, что делают работу и не задает вопросов. Уровня чунина может достичь почти любой генин, если у него есть хоть немного таланта, если не облажается во время службы, если не сломается, и доживет. Это не подвиг, это статистика.

Вполне себе уважаемое звание, если бы не очередной нюанс – на уровне Глав кланов в Совете Конохагурэ, где я уже два года имею честь состоять, нет ни одного чунина, кроме меня.

Про финансовые возможности говорить не буду, они, конечно, значительно просели со времен здравствования клана, но и уходят деньги на обеспечение двух «сироток» далеко не в том количестве, как на содержание и обеспечение сотен шиноби и их семей. Так что позволить себе самое дорогое оружие и снаряжение нам с Саске вполне по возможностям.

Печально, что Кейтаро-прошлый был тем еще засранцем. Это ж надо было так зафоршмачить свою репутация, что даже спустя два года и немало добрых дел мною сделанных от лица клана Учиха и одноименного благотворительного фонда, лично знакомые с ним раньше люди смотрят все равно с подозрением. Будто ожидают от меня, что я вот-вот сорвусь. Что за вежливым тоном и аккуратными формулировками снова вылезет тот самый Кейтаро — надменный, самоуверенный, недалекий. Тот, кто говорил о «чистоте крови» с таким убеждением, будто это не мнение, а закон природы. Кто делил шиноби на «настоящих» и «второсортных» по признаку клановой принадлежности, и делал это вслух, громко и пафосно. В общем, начну себя вести, как рафинированный Учиха.

Хотя, в принципе, насрать. Самый кризис таких отношений я уже пережил, а теперь, пусть медленно и печально, создаю о себе другую легенду среди знающих меня нового людей.

Что-то я начал говорить о своих достижениях, а начал описывать стартовые условия. Ну да пофиг, достижения тоже присутствуют, и это не может не радовать.

В первую очередь, хочется рассказать о своем восстановлении после ранения. Можете меня поздравить, благодаря странной технике по замедлению чакры в кейракукей и использования какого-то спецпрепарата, моя чакросистема пришла в норму. Я полностью восстановил свой прежний уровень контроля чакры, и в несколько раз его улучшил. Не скажу, что это было просто, да и даже так он все равно не котируется на уровне элиты, но и после полудюжины использованных низкоранговых техник ниндзюцу, на травке с чакроистощением полежать не хочется.

Ведь контроль чакры – это не про силу, это про точность. И, как показывает практика, именно точность решает в бою куда больше, чем объём. И наработка этого контроля требует времени, тренировок. Главное ведь — не в том, чтобы иметь много чакры, а в том, чтобы использовать ровно столько, сколько нужно. Избыточная чакра — это потери (из-за чего я и страдал раньше). Недостаточная — это провал техники. Я научился формировать её с точностью до задачи. Не «на всякий случай», не «с запасом», а по формуле, по ситуации, по цели.

А знаете, что самое приятное? Как сказал Адзума-сан из Госпиталя Конохагурэ, что ни в одном официальном медицинском документе не указано о полном восстановлении после повреждения моей кейракукей. Вернее, не совсем так. В медкарте как раз сказано об этом, вот только это внесено таким скучным канцелярским языком с использованием кучи профессиональных терминов, что поймет только специалист. Иные же заинтересованные лица, сумевшие вдруг получить доступ к документам, увидят лишь что-то вроде: «в пределах нормативно допустимого диапазона параметров биоэнергетической проводимости по приоритетным каналам чакральной циркуляции, включая кейракукей, наблюдается устойчивая положительная динамика функциональной реабилитации, сопровождающаяся стабилизацией интегративных характеристик энергетического обмена без выявленных клинически значимых девиаций в рамках текущего протокола мультидисциплинарного наблюдения». Звучит, как будто это писали три старших медика, один юрист и один поэт, и все они пытались не согласовать, а переиграть друг друга в сложности формулировки, и где же тут понять, что это означает, что я совершенно здоров и снова в строю без всяких ограничений.

Вот Хирузен-то обломается, если вдруг решит, что я всё ещё «временно ограничен». Он-то, наверное, рассчитывает, что я буду сейчас осторожничать, отказываться от опасных миссий, ссылаться на «неполную проводимость» и «риск перегрузки чакральной системы». Так, а я и буду! Ведь оно как? Чем меньше противники о тебе знают, тем больший шанс их фатально огорчить. И если кто-то решит, что я всё ещё слаб, потому что не смог расшифровать медицинскую поэзию — это его проблема. А моя — использовать восстановленную чакросистему на полную мощность.

Тем более, одной прокачкой контроля чакры я не ограничился. Еще одно направление, которое я считаю для себя приоритетным, это кендзюцу. И тут мне повезло просто невероятно уговорить такого наставника, как Акихиро Сатоши, меня обучать. Нет, ну я, конечно, слышал, что бывший полицейский – мужик серьезный. Джонин, ветеран нескольких войн по умолчанию не может быть слабаком, но то, что он творил с мечами в руках… да у меня просто слов нет, чтобы это передать!

А ведь я мог это и не оценить. Начинались наши тренировки с классической катаны, которой, кстати, владеют на достаточно хорошем уровне немало шиноби как в Конохагурэ, так и в других конкурирующих Деревенях. Да что там говорить, если те же АНБУ поголовно с катанами ходят, и обучение кендзюцу у них поставлено на поток.

Не скажу, что учеба в этом стиле «не шла» и у меня ничего не получалось — просто проблема была в том, что она почти ничего не давала мне в плане усиления и получения личной силы. (Тьфу, блин, уже в Саске превращаться начал — оцениваю всё со стороны: усилит это меня или нет). Я даже собирался забросить обучение, но тут мне повезло в очередной раз (Что-то часто мне стало везти — не забыть бы забежать в храм, поставить свечку или что там полагается покровителю клана Учих, чтобы удача и дальше мне сопутствовала). Сатоши-сенсей предложил попробовать другой стиль владения мечом — тот, что он разработал сам, вне стандартных школ. Не знаю, почему он принял такое решение, учитывая начало наших с ним отношений, но, видимо, что-то во мне разглядел. В прочем, объяснять он ничего не стал, просто сделал предложение, от которого я не смог отказаться.

Стиль боя, который разработал Мастер меча Акихиро Сатоши, оказался не просто набором техник или красивых движений с оружием. Это была полноценная система, построенная на непрерывном движении, высокой скорости и полном контроле пространства вокруг бойца. Всё в ней было подчинено одной цели — не дать противнику ни малейшего шанса на инициативу. Даже сами мечи, которые он использовал, выбивались из привычной для шиноби традиции: не катана, не вакидзаси, а два прямых обоюдоострых клинка длиной около шестидесяти сантиметров. По форме они больше напоминали гладиусы — оружие древнеримских солдат, чем что-либо из арсенала ниндзя.

Когда Сатоши-сенсей вышел в центр тренировочного полигона и начал двигаться с мечами в руках, изображая бой с тенью, я буквально застыл на месте, не отрывая от него взгляда. Почти сразу активировал шаринган — просто чтобы не упустить ни одной детали. Но даже с додзюцу всё выглядело странно. Он не вставал в стойку, не выстраивал дуэльные дистанции, не следовал привычной логике боя. Удары сыпались под разными углами, движения сменялись без пауз, шаги казались бессвязными, а траектории — хаотичными. Казалось, он просто размахивает мечами, не имея чёткой цели, будто импровизирует на ходу.

Но чем дольше я наблюдал, тем яснее становилось: это не хаос. Это — система. Просто она не работает по тем правилам, к которым привыкли большинство мечников. Благодаря тому небольшому опыту, который у меня уже был, я начал замечать повторяющиеся элементы — как он перекрывает пространство, как каждый удар не просто атакует, а закрывает потенциальную траекторию движения противника, как паузы между связками на самом деле являются ловушками, а не ошибками. Он не бил — он давил. Он не искал цель — он создавал ситуацию, в которой цель сама входила в зону поражения.

И тогда я понял, что этот стиль — не про защиту, не про выжидание, не про реакцию. Он про инициативу. Про то, чтобы не дать противнику ни секунды на восстановление, ни сантиметра свободного пространства, где тот мог бы собраться и начать действовать. Ты не просто дерёшься — ты навязываешь темп, перекраиваешь поле боя под себя, заставляешь врага играть по твоим правилам, даже если он этих правил не понимает. И если ты хочешь выжить в этом стиле — ты должен быть быстрым, точным и уметь видеть бой не как обмен ударами, а как систему, в которой ты — тот, кто ведёт бой, а всё остальное лишь переменные, которые ты контролируешь.

Чем дольше я смотрел, тем отчётливее понимал: этот стиль будто создан под меня. Он не просто подходит — он резонирует. Он требует симметрии, а я уже владею обеими руками на равных. Он требует мгновенного анализа пространства, а шаринган даёт именно это — возможность видеть не только то, что происходит, но и то, что вот-вот произойдёт.

Каждое движение в этом стиле — не просто атака, а осознанное решение, принятое на основе десятков микросигналов: положение плеча, угол бедра, напряжение пальцев, смена дыхания. Всё это шаринган считывает без усилий. Я не просто вижу бой — я разбираю его на слои, как инженер разбирает схему, как стратег анализирует поле.

Со скоростью, к счастью, тоже всё в порядке. Благодаря последней встряске, как я уже говорил, мой кейракукей и танкецу разработаны на уровне опытного оператора чакры. Пропускная способность выросла, отклик стал стабильным, а энергетическая нагрузка распределяется равномерно. Это значит, что я могу выдерживать интенсивный темп, где каждое движение требует точной отдачи чакры, а паузы попросту не предусмотрены.

Шаринган, конечно, не зависит напрямую от физики тела, но всё равно требует ресурса. Он активно расходует чакру и перегружает мозг, особенно если использовать его долго и без перерывов. Без надёжной внутренней системы — никуда. Потому что додзюцу — штука капризная: даёт многое, но требует не меньше. Если не умеешь держать темп — он тебя же и подставит. Но в этом стиле, где каждое движение встроено в общую структуру, шаринган не просто уместен — он идеален.

Я не просто смотрел на Сатоши-сенсея, когда он демонстрировал свой стиль. Я видел, как его движения, его подход к бою, буквально встраиваются в мою собственную систему. Всё, что я делал раньше — прокачивал контроль чакры, учился управлять потоком энергии, адаптировался к изменившейся моторике после попадания — всё это вдруг обрело смысл. Оказалось, что это не просто разрозненные шаги, а подготовка к чему-то большему. И теперь, наконец, я нашёл то, что связывает всё воедино, как центральный узел в сложной схеме.

Так что вопрос, стоит ли изучать этот стиль, у меня даже не возник. Я просто начал, без колебаний. За прошедший год я продвинулся довольно далеко — не столько в отработке конкретных техник, сколько в понимании самой логики боя. Здесь ведь дело не в том, чтобы запомнить движения и повторять их, как в классических школах. Тут нужно научиться встраивать эти движения в себя, подстраивать их под свою скорость, свою реакцию, свои особенности тела. Это не просто техника — это способ мышления, который должен стать твоим собственным.

Конечно, даже с этим прогрессом я всё ещё очень далёк от уровня настоящего мечника, не говоря уже о мастере. Чтобы достичь такого уровня, нужно пройти через десятки, а то и сотни настоящих боёв — не тренировочных, а смертельных, с разными противниками, в разных условиях, когда каждая ошибка может стоить жизни. Только тогда стиль начинает работать по-настоящему, не как набор движений, а как инстинкт.

А у меня пока был только один источник практики — спарринги с Сатоши-сенсеем. Он, конечно, опытный наставник, и умеет создавать напряжение, заставлять думать, выстраивать связки. Но он никогда не атакует в полную силу. Он учит, а не убивает. И я понимаю, почему — он не хочет меня сломать, не хочет, чтобы я выгорел или потерял мотивацию. Но всё равно, это значит, что я пока не проверен.

Я чувствую, что стиль мне подходит. Я вижу, как он ложится на мою структуру, как будто был создан именно для неё. Но пока это — теория. Хорошо отработанная, уверенная, но всё ещё не прошедшая настоящую проверку. И я знаю: рано или поздно этот момент наступит. И тогда всё, чему я научился, либо сработает — либо нет.

Чем ещё могу похвастаться? Ах да — всё это время я числился в Специальной команде чунинов. Не просто в какой-то стандартной тройке, а в группе, собранной по личному распоряжению Хокаге — для «золотых деток», как нас называли за глаза. В составе были я, Сарутоби Сэми — внучатая племянница самого Обезьяна, и Мика — бесклановая, но с замашками оперативника Корня, хладнокровная и молчаливая, как будто её вырастили в архиве АНБУ. Руководил нами элитный джонин Риочи Курама — бывший капитан АНБУ, человек с таким послужным списком, что даже авторитетные джонины предпочитали не спорить с его методами.

По договорённости между мной и Хокаге, наша команда выполняла официально высокоранговые миссии, но на деле — статусные, безопасные, тщательно отфильтрованные. Сопровождение делегаций, демонстративные патрули, участие в церемониях, где нужно было показать, что Деревня держит шишку. Все это добавляло нам очков в личных делах, позволяло накапливать заслуги без риска, и, честно говоря, выглядело как классная халява.

А ещё был один период, когда я несколько месяцев исполнял обязанности командира. Курама-сенсей после какого-то странного пожара в клановом квартале временно выбыл, и мне пришлось взять на себя руководство. Не формально, а по-настоящему — с распределением задач, с отчётами, с координацией действий. И пусть миссии были не боевыми, всё равно это был опыт. В послужном списке об этом, кстати, есть отдельная отметка. Так что, если кто-то решит копнуть глубже — увидит, что я не просто тренировался, а ещё и командовал. Пусть и временно.

Отношения, кстати, между членами команды складывались вполне устойчиво, хоть и без нюансов. С Микой все было по-прежнему – то странное притяжение и влечение, которое я ощущал изначально, никуда не исчезло, просто через какое-то время я научился это чувство игнорировать, и со временем оно стало чем-то привычным, почти фоновым. Я так и не понял, в чем дело – то ли это какие-то подобранные под меня феромоны, то ли просто совпадение биохимии, то ли еще какая-то хитрая генетическая надстройка, о которой никто бы мне все равно не рассказал, но, в любом случае, я научился с этим жить. Держал себя в руках, не позволяя чувствам мешать работе, и просто принимал как факт: рядом с ней спокойно, комфортно и надежно.

С самой Микой проблем не было вообще. Она — опытный шиноби, с повадками оперативника, с холодной головой и точной реакцией. Телохранитель, прикрытие, разведчица — всё в одном лице. Работала чётко, без лишних слов, и никогда не лезла в чужие дела. В бою — как стена, в тылу — как тень. Я быстро понял, что ей можно доверить спину, и с тех пор особо не напрягался.

Командир – тоже мужик конкретный. Надежный, как швейцарские часы: если что-то сказал, можно не перепроверять. Как в старой рекламе мятных конфет – «Настоящий бизон! Сказал – как отрезал!». Опыта у Курамы-сенсея на пару десятков таких чунинов как мы будет, и еще останется – ветеран, Мастер гендзюцу и просто очень уважаемый джонин. Навряд ли ему нравилось работать нянькой в команде мажоров, вот только он ни разу за эти два года не дал нам это почувствовать. Профессионал с большой буквы, что тут еще можно сказать?

Да и наставником он был просто прекрасным. Буквально на пальцах объяснял достаточно сложные темы в искусстве иллюзий — так, что даже тугодум вроде меня, с тогдашними проблемами с контролем чакры, начал разбираться в базовых принципах. Ни кто из нас не собирался делать гендзюцу своей основной специализацией, но, благодаря Кураме-сенсею, получили неплохие практические навыки: как распознать иллюзию, как не попасться, как сбросить, если уже внутри. Выучили несколько простых, но рабочих техник — на случай, если придётся действовать в условиях ментального давления. И это, пожалуй, было самым ценным.

Я в тот момент все еще искал свой путь, и уже начав практиковать классический стиль кендзюцу, даже, как мне кажется, придумал, как совместить простенькое гендзюцу с боем на мечах, решил спросить совета у наставника. Выслушав мои сбивчивые объяснения, Курама на секунду задумался, а потом раскатал в блин все мои надежды, объяснив, что конкретно эта техника тут не подойдет, хотя идея неплохая, и пообещал свести меня со своей бывшей личной ученицей, которая, по его словам, как раз и специализировалась на нужном мне направлении.

И познакомил, кстати. Это оказалась - кто бы вы думали - Юхи Куренай, будущая наставница учебной команды № 8. Красивая, но излишне серьезная брюнетка лет двадцати в ранге токубецу-джонина, в стандартной форме шиноби Конохагурэ. Видимо, свое знаменитое красное короткое платье с бинтами, которое потом появится в аниме, она придумает позже. А пока, строгая и собранная, и, как оказалось, очень толковая в вопросах восприятия и ментального давления, девушка быстро разобралась в моих наработках и посоветовала нужную под них технику, а так же помогла ее изменить и доработать. За что я был ей весьма благодарен, и даже в шутку предложил записать её в соавторы, когда закончу дзюцу и пойду регистрировать его официально как ранг S. Куренай, конечно, не отреагировала — просто кивнула, как будто это был обычный рабочий момент, а не моя попытка разрядить обстановку, но я заметил, как чуть дрогнули уголки ее губ в легкой улыбке.

А, я ж еще про Сэми Сарутоби не успел рассказать - моей, вроде как, официальной девушке, между прочим. Ну да, вот уже почти полтора года мы «встречаемся». В смысле, не целуемся в засос и не лапаем друг друга за интересные места в общественных местах на глазах кучи свидетелей, и не посещаем лав-отели – все же, представители клановой аристократии, коей мы по факту являемся, так себя не ведут. Просто гуляем по улицам, целомудренно держась за руки, да иногда, после миссий, заходим посидеть в кафе, где нас могут видеть «случайные» люди, ну и появляемся под ручку на церемониях и праздниках. Всё отработано идеально: частота встреч, публичные жесты, даже «случайные» упоминания друг друга в разговорах - в общем, ведем себя ровно настолько близко, чтобы никто не сомневался в наших отношениях. Сами же… занимаемся своими делами: тренировками и подготовкой к тому, чтобы стать сильными и независимыми.

По началу, Сэми немного «дичилась», но со временем поняла, что я не собираюсь лезть в её личное пространство, и не задаю лишних вопросов, полностью соблюдая наши с ней союзнические соглашения. Даже немного оттаяла и стала вести себя не как куноичи на задании, а как простая девчонка, да и ко мне стала относиться намного проще и лояльнее, что ли. Сокровенными секретами делиться не начала, но забавными историями из жизни Деревни и свежими слухами - вполне, да и про себя немного рассказала.

Например, я узнал, что помимо изучения техник ниндзюцу, Сэми очень любит читать классическую литературу и стихи - особенно, старые сборники, которые хранились в библиотеке ее клана – с пожелтевшими страницами и закладками, оставленными кем-то из предков. Она не афишировала это, конечно, но пару раз, когда мы сидели в кафе после совместных тренировок, вдруг начинала цитировать строки – негромко, чтобы услышал только я. Не потому, что хотела произвести впечатление, а просто так, между делом, как будто эти слова сами просились наружу. Я тогда чуть не спросил, откуда это, но по взгляду понял: не стоит. Это было её, личное, и я просто кивнул, как будто понял больше, чем на самом деле.

Такие моменты были редкими, но запоминались. Я тогда увидел в ней не двоюродную внучку Хокаге, не куноичи из клана Сарутоби с идеальной репутацией и послужным списком, а человека — немного усталого, с тонким вкусом и каким-то тихим, но красивым внутренним миром, который она прятала от всех. И, честно говоря, это немного сбивало с толку. Не потому что я вдруг воспылал чувствами — нет, договоренность о «без близости» все еще оставалась в силе. Просто в такие моменты мне самому начинало хотеться большего. Даже плюнуть на все и просто быть человеком – открыться, сказать что-то неуместное, сделать комплимент, неуклюже пошутить. Рассказать, что я тоже иногда читаю стихи, что записываю фразы в блокнот, который никто не должен увидеть. Что и мне бывает тоскливо и страшно, и я устал от вечной необходимости быть собранным, серьёзным и вежливым. Устал от постоянного одиночества и тренировок до потери сознания. Устал от этой бесконечно гонки за силой.

Но я знал, что не могу это сделать.

Не потому что не хочу — а потому что не имею права. Слишком тяжелый путь я уже прошел, чтобы бросить все на половине дороги. У меня есть цель, у меня есть задачи, и у меня есть те, кто на меня надеется. И если я позволю себе дрогнуть, позволю себе быть живым — всё рухнет. Не сразу, но точно. А я не могу позволить всему рухнуть. Не сейчас. Не здесь. А потому, как бы хорошо я не относился к Сэми, я останусь по ту сторону границы, что мы когда-то очертили.

Тем более, я Учиха. Глава пусть теперь маленького, но все еще гордого клана, а значит должен быть во всем безупречен. Все вокруг должны видеть во мне человека сильного, уверенного, решительного — того, кто не боится трудностей, кто знает, что делает, и способен справиться с любыми обстоятельствами. Даже если на самом деле я таким не являюсь, даже если внутри я чувствую усталость, сомнение или страх — это не имеет значения, потому что то, что происходит внутри, никто не видит, а вот то, как я выгляжу со стороны, определяет отношение ко мне и к тому, что я представляю. И какой пример я подаю тому же наследнику. Мы с ним – последнее поколение, и только от нас зависит, сумеет ли клан Учиха оправиться после резни и встать на ноги, или останется лишь в рассказах стариков, которые со временем перестанут передаваться дальше.

А Саске… Блин, как же с ним тяжело!

Большую часть времени он ведёт себя вполне адекватно, как и положено сыну бывшего Главы — он умный, серьёзный, собранный и упорный, и кажется, понимает, насколько важна наша роль, но стоит только заговорить о силе, о способностях, всё меняется. Он сразу напрягается, начинает спорить, чуть ли не обвиняет меня в том, что я мешаю ему становиться сильнее. Ага, блять! Как будто мне делать больше нечего! Итак, немалую часть своего времени трачу на его тренировки, подбор подходящих техник, поиск учителей, объяснения, что сила — это не просто мощь, а ответственность, контроль, понимание. Но каждый раз, когда речь заходит о том, как стать сильнее, он будто отключается от всего остального, и в его взгляде появляется эта одержимость, эта сосредоточенность, которая уже не про развитие, не про защиту, а исключительно про то, как однажды оказаться сильнее Итачи. Он не говорит это прямо, но я вижу, как он сжимается, как напрягается, как в нём всё сводится к одной цели — убить брата, и всё остальное становится просто фоном, ненужным, мешающим.

Гребанный мудак – Итачи! Да что б у тебя член на лбу вырос, с огромными «коками», но обязательно короткий. Чтобы два раза стыдно было – за то, что на лбу, и за то, что маленький! А основной исчез – ты, малолетний дебил, им все равно по назначению не пользуешься! Ну не умеешь ты в детскую психологию и правильную мотивацию, куда ты, блять, лезешь, со своим гендзюцу?! Такой херни навертел, что даже Иноичи Яманака руками развел и сказал, что даже лезть «на посмотреть» туда не будет…

Ладно хоть, Сатоши-сенсей начал с Саске заниматься, все мне полегче стало. Да и корешок его, Наруто, наследника в покое не оставит. Вот уж у кого энтузиазма «за любой кипишь» на десятерых мстителей хватит. Все ж я огромный молодец, что сумел привлечь Узумаки к «делам клана». Они там в аниме более-менее сдружились с Саске, а тут, с моей помощью, начали общаться еще раньше. Глядишь, к выпуску из Академии мой мелкий родственник не будет такой задницей, как был показан в мультике.

Сам Наруто меня, кстати, чуть до инфаркта не довел. Заявился к нам домой через пару дней после инцидента на Празднике середины осени, чтобы поблагодарить за подарок. Посреди ночи, мать его, прямо в клановый квартал. А у меня сигнализация пересечение периметра защиты квартала мощным источником чакры показала – я ж чуть ёжика не родил, думая, что это Итачи на огонек заглянул. В смысле, чтобы развести этот огонек под столбом, к которому я привязан буду, ага.

В общем, встречал одетого в больничную одежду Узумаки я во всей своей чунинской готовности во дворе дома с катаной наперевес. А он выходит, бледный, в тапках, с каким-то пакетом в руках, и улыбается во все тридцать два, как будто всё нормально. Я, честно говоря, секунду думал, что это иллюзия. Ну не может ребенок просто так заявиться ночью, без предупреждения, без сопровождения, без мозгов, в конце концов, в чужой клановый квартал. А он мне: «Спасибо за нож, он был очень крутой!» И я стою, с катаной, в боевой стойке, сердце колотится, а он мне про нож. Я даже не сразу понял, о чём речь. Потом как вспомнил — я же ему через врача подогнал свой собственный танто, сделал подарок на день рождения. Ну и всё, с этого момента он решил, что мы друзья.

Вы б знали, как тяжело было перевести стрелки с себя на Саске. Как сложно объяснить восьмилетнему пацану, не говоря правды, почему я не могу в открытую с ним общаться из-за приказа Хокаге, причём сделать это так, чтобы он не обиделся и не решил, что я просто отмахиваюсь от него, как от назойливого ребёнка. Да я тогда так дипломатию «прокачал», что даже Старому Обезьяну, будь он хоть трижды политическим лисом, стоило бы у меня пару уроков взять на тему общения с детьми.

Я ему тогда начал объяснять, что у нас в клане, свои порядки, строгие и старые традиции, и что взрослые редко напрямую общаются с детьми из других семей, особенно если это касается клановых дел. Сказал, что это не потому, что он плохой или я его не уважаю, а потому что так заведено, и если я начну нарушать эти правила, то подставлю и себя, и Саске, и вообще всё, что мы пытаемся сохранить. Он слушал внимательно, не перебивал, только глаза у него становились всё шире, и я уже начал думать, что перегнул, что сейчас развернётся и уйдёт, расстроенный, как будто я его оттолкнул. А он вдруг говорит: «А если я просто буду приходить к Саске, это же не нарушает ничего, да?»

Я сказал, что не буду возражать, и с тех пор он стал приходить — сначала редко, с осторожностью, потом всё чаще, а вскоре уже почти каждый день, как будто это было само собой разумеющимся. И, честно говоря, я не жалуюсь, потому что, несмотря на то, что он шумный, до омерзения позитивный, вечно лезет туда, куда не просят, и говорит быстрее, чем успевает подумать, он остаётся живым — настоящим, непосредственным, не боящимся ошибаться, чувствовать, быть собой, и именно это, как ни странно, оказалось тем, чего так не хватало рядом с Саске. Пусть они иногда ссорятся, спорят, даже дерутся или просто сидят молча, но это — живое общение, не выстроенное на боли, не пропитанное ожиданием мести, а простое, человеческое, и, возможно, именно оно даёт Саске ту передышку, которую я сам не могу ему обеспечить. Я всё больше думаю, что наследнику сейчас нужны не наставления, не очередные тренировки, не разговоры мести, а кто-то, кто будет рядом без условий, без давления, кто просто не даст ему окончательно замкнуться в себе и раствориться в той тени, которую он сам себе выстроил. Потому что именно с появлением Наруто началась та тонкая, почти незаметная трещина в стене, которую Саске воздвиг вокруг себя, и если Узумаки сможет её расширить, если он сумеет пробиться внутрь — я только за, даже если это будет сопровождаться ночными визитами, внезапными всплесками чакры и регулярными приступами сердечного напряжения. А если я могу хоть как-то помочь этому процессу — я постараюсь, потому что, возможно, именно в этом и заключается моя настоящая роль.

Тем более, по бабочкам я, как ни странно, успел потоптаться вволю — не то чтобы специально, но последствия оказались вполне ощутимыми, и, надо признать, в некоторых случаях даже полезными. Например? Да пожалуйста. Та же Сакура, которая должна была продолжать обучение в своём классе, вдруг совершенно неожиданно была переведена в другую группу Академии, начиная со следующего года. Разумеется, не одна — вместе с ней ушли ещё несколько детей, но, будем честны, кому интересны какие-то ноунеймы, если среди них оказалась Харуно? Теперь она усиленно изучает ирьендзюцу, причём в условиях, где доступ к наследникам кланов ограничен, и, честно говоря, я к этому напрямую руки не прикладывал, хотя в планах у меня действительно было что-то подобное, просто чуть позже, когда всё устаканится и перестанет шататься на каждом шагу. Похоже, моя весточка, переданная через Шикаку Нара, всё-таки долетела до главы клана Яманака, и тот, не откладывая, решил на всякий случай ещё раз проверить сознание девочки, чтобы убедиться, что там нет ничего, что может быть опасно и, скажем, создать нежелательные риски для его дочери. И, судя по тому, как быстро произошла перетасовка классов, пусть даже и выглядевшая очень естественно, можно с уверенностью сказать, что решение было принято не спонтанно, а после вполне конкретных выводов, сделанных в результате той самой проверки.

Сакура исчезла из поля зрения Саске так, будто её там и не было, и, что самое удивительное, без истерик, без попыток вернуть всё назад, без тех навязчивых жестов, которые раньше были нормой и раздражали не только его, но и меня. Теперь она занята — у неё новый круг общения, новые задачи, новые приоритеты, и, что особенно важно, она теперь под присмотром тех, кто умеет работать с ментальной нагрузкой и знает, как перенаправить эмоциональную фиксацию в более конструктивное русло , не ломая при этом саму личность.

Я, конечно, не могу утверждать, что всё это произошло исключительно благодаря моей инициативе, но если моя весточка сыграла хотя бы роль катализатора, запустив нужный процесс — я доволен, потому что в итоге у Саске появилось чуть больше свободы, меньше напряжения, и больше возможностей расти спокойно, без того, чтобы на него постоянно устраивали загонную охоту, превращая каждую его реакцию в повод для чужих фантазий.

В общем, покрутила меня жизнь слегка за последние два года: по бабочкам потоптался, по нервам прошёлся, как по своим, так и по чужим. И теперь, пожалуй, могу честно сказать, что к новому этапу своей жизни я подхожу не то чтобы спокойным, но точно подготовленным. Не идеальным, не всезнающим, не с планом на двадцать лет вперёд — но с пониманием, где мои слабые места, где чужие, и как не дать всему этому развалиться в самый неподходящий момент. Нет, я не готов ко всем неожиданностям — кто вообще к ним готов? — но я, по крайней мере, знаю, что они будут. И если уж встречать бурю, то лучше с открытыми глазами, с проверенной связью, и с теми, за кого стоит держаться. А всё остальное — разберёмся по ходу. Как обычно.





Глава 2


Позднее утро. Свет в башне Хокаге мягкий, рассеянный — солнце уже высоко, но его лучи пробиваются внутрь только через узкие окна верхних этажей. Я прохожу через главный вход, небрежно кивнув двум джонинам-охранникам, те кивают в ответ, провожая меня внимательными взглядами. На мне похожая по фасону, но все же, не стандартная форма шиноби – черные камуфляжные тактические брюки с множеством карманов и жесткими вставками на коленях и такая же легкая куртка-анорак с клановым моном Учиха на левом плече. Чунинский жилет так же был перекрашен (а, точнее, переобтянут) в камуфляж, похожий на черный мультикам. Дополняли образ высокие ботинки на шнуровке, черные кожаные перчатки без пальцев, и черное клановое хаори с короткими рукавами. В общем, строго подобранный индивидуальный стиль одежды, выделявший меня на фоне других шиноби.

Вернее, ну как — выделявший? В мире шиноби стиль — это не просто вопрос внешнего вида или эстетики, это способ выразить свою философию, показать, кто ты есть на самом деле, и где ты стоишь по отношению к системе. Через одежду, аксессуары, прическу или даже походку можно подчеркнуть свою принадлежность к клану, к Деревне, к определённой идеологии — или, наоборот, дистанцироваться от всего этого, заявив: «Я сам по себе».

Стандартная форма деревни, конечно, удобна и практична. Она узнаваема, она создаёт ощущение дисциплины, единства, общей структуры. Но именно в этом и её ограниченность — она обезличивает. В ней ты просто один из многих, один из шиноби, без индивидуальности. Поэтому почти каждый, рано или поздно, начинает «дурковать» по-своему — кто-то осторожно, добавляя небольшой символ, меняя цвет повязки хитай-ате, чуть модифицируя жилет; а кто-то — радикально, превращая форму в полноценный манифест, в заявление о себе.

Стоит вспомнить хотя бы Юхи Куренай — её короткое красное платье, переплетённое бинтами, на первый взгляд казалось совершенно неуместным для боевых условий. Но в этом образе была своя логика: он создавал иллюзию хрупкости, отвлекал внимание, контрастировал с её специализацией на гендзюцу, где восприятие — ключевой элемент. Или взять Хатаке Какаши — его маска, скрывающая лицо, давно стала его визитной карточкой. Она не просто добавляла загадочности, она была символом его закрытости, внутренней боли, нежелания быть полностью открытым миру. Это был его способ держать дистанцию, сохранить личное пространство в мире, где всё слишком близко.

А Майто Гай? Его зелёный тренировочный костюм и стрижка «под горшок» — это уже не просто стиль, это вызов. Он буквально бросал вызов всему шиноби-сообществу, всем представлениям о том, каким должен быть настоящий ниндзя. Он выглядел смешно, нелепо, даже странно — но при этом был одним из сильнейших бойцов Конохагурэ. И его образ говорил: сила не обязана быть мрачной, стиль не обязан быть стандартным, а индивидуальность — это не слабость, а часть характера.

Так что да, в какой-то момент каждый шиноби начинает искать свой собственный стиль. Это не просто одежда — это способ быть собой, даже если весь мир вокруг требует быть частью строя. Но не в моем случае.

Если честно, то я бы не хотел выделяться. Ну вот на хрен оно бы надо, если меня вдруг начнут узнавать на улице? Я что, знаменитость какая, чтобы фанатов своих иметь? Да уж лучше тихонько пешочком в сторонке постою, никак себя не обозначая – все ж проще жить было бы. К сожалению, уже не получится. Выделился, получив отдельную страничку в Книге Бинго со своим именем и описанием внешности и предполагаемых возможностей, а так же неслабой такой суммой за голову, отделенную от тела. Неслабый такой результат для шиноби моего возраста, есть чем гордиться и хвастаться. Но, почему-то, совсем не хочется это делать. А потому, изменение стиля моей одежды, это не прихоть, а, я бы сказал, даже, некая необходимость. Даже минимальное преимущество в бою может оказаться решающим, и я не имею права его игнорировать.

Так что мой костюм — это не просто камуфляж, подобранный по цвету, чтобы сливаться с тенями. Это не эстетика, не попытка выглядеть круто. Это — снаряжение. И мало кто, даже из опытных шиноби, способен с первого взгляда определить, из чего он сделан.

Ткань, из которой пошит мой костюм, была привезена из Страны Болота — места, куда редко кто суётся без особой нужды. Там, среди топей и водяных зарослей, растут особые ряска и водоросли, из которой местные мастера умеют делать уникальный материал. На ощупь он мягкий, почти как обычная хлопчатобумажная ткань, но при этом невероятно прочный, устойчивый к влаге, не промокает даже под сильным дождём, и при этом позволяет телу дышать, не перегреваясь и не скапливая пот. Кроме того, у этой ткани есть особые свойства, которые особенно ценны для шиноби: она слегка скрывает чакру, делает её менее заметной для сенсоров, а также обладает слабой способностью к мимикрии — то есть немного подстраивается под окружающую среду, помогая слиться с фоном.

Такой ткани в год изготавливается очень мало — сырья не хватает, технология сложная, мастера работают медленно и неохотно, да и пошить из нее что-то из-за ее прочности – тот еще квест. Поэтому цена у такого костюма соответствующая. Даже опытный джонин, которому такая экипировка была бы в тему, скорее всего, не решится отдать за неё свой годовой доход. Потому что, несмотря на все плюсы, в бою костюм может пострадать — порваться, сгореть, быть испорченным взрывом или техникой. И тогда — деньги на ветер.

Но в моём случае всё иначе. У меня есть доступ к клановой кубышке, и если этот костюм даст хотя бы два-три процента дополнительной защиты, если он поможет остаться незамеченным хотя бы на несколько секунд дольше, если он скроет мою чакру в критический момент — то вопрос цены вообще не стоит обсуждать. Жизнь стоит намного дороже.

Нижние этажи башни заняты административными отделами. Здесь всегда шумно и суетно: по коридорам снуют чиновники, шиноби, курьеры, заказчики и простые жители деревни, пришедшие по каким-то своим вопросам. Кто-то спешит с кипой свитков в руках, кто-то спорит у стойки приёма, размахивая расписанием, кто-то просто идёт вперёд, не глядя по сторонам, будто опаздывая куда-то. В воздухе стоит характерный запах — смесь старой бумаги, свежих чернил и лёгкого аромата зелёного чая, доносящегося откуда-то с подоконника, где кто-то из клерков оставил свой термос. Этот запах — не резкий, не навязчивый, но он впитывается в стены, в одежду, в саму атмосферу места, где всё крутится вокруг информации, приказов и решений.

Я прохожу мимо, не задерживаясь. Несколько человек оборачиваются, кто-то кивает, кто-то просто провожает взглядом. Я не отвечаю — не из высокомерия, а потому что не хочу отвлекаться, настраиваясь на предстоящий разговор.

Поднимаюсь по лестнице на этаж, где расположен кабинет Хокаге. Ступени каменные, немного стертые, но чистые. На стенах — свитки с кандзи, гербы кланов Конохагурэ, портреты уже почивших каге и знаменитых шиноби. У двери в приёмную — пара джонинов, ожидающих своей очереди на доклад или инструктаж. Я прохожу мимо, не останавливаясь, киваю дежурному секретарю и протягиваю свиток-приглашение, тот, взглянув на свиток, потом на часы, жестом разрешает мне пройти в кабинет.

- Здравствуйте, Хокаге-сама, - привычно кланяюсь сидящему за столом в удобном мягком кресле худощавому старику в бело-красной одежде и традиционной четырехугольной шляпе Хокаге.

Сарутоби поднимает глаза от бумаг, на секунду задерживает взгляд, будто оценивая моё состояние, и кивает в ответ.

— Здравствуй, Кейтаро-кун, — говорит спокойно, указывая на кресло напротив. Голос у него спокойный, слегка усталый, но всё ещё уверенный. На столе — несколько свитков, открытая папка с какими-то отчётами, чашка с недопитым чаем. – Ты как всегда пунктуален. Присаживайся.

Я сажусь, не спеша, стараясь держать спину прямо. В кабинете тихо, только за окном слышен слабый шум деревни — далёкие голоса и смех, шелест ветра, шевелящего бумажные занавески окон.

- Как дела в клане? — интересуется Хокаге, не повышая голоса. - Как здоровье Саске-куна?

- Дела идут просто замечательно, Хокаге-сама, - отвечаю я, стараясь говорить так же спокойно. – Со здоровьем Саске тоже все хорошо.

- Рад это слышать, - Сарутоби кивает, слегка прищурившись, будто оценивая, насколько в моих словах отражается реальность. - После всего, что пережил ваш клан, стабильность — не просто благо, а достижение. Особенно для Саске. Он… непростой ребёнок. Но в нём есть сила.

Он делает паузу, откидываясь в кресле. Пальцы сцеплены перед собой, взгляд устремлён в окно, будто на мгновение отвлёкся на шум деревни.

— Знаешь, Кейтаро-кун… — голос его звучит чуть мягче, почти задумчиво. — Когда я думаю о Саске, я невольно вспоминаю Сэми. О том, как по-разному дети реагируют на тень, в которой растут.

- Как, кстати, проходит ее подготовка к экзамену на джонина? – с радостью перевожу разговор с не очень для меня приятной темы.

На лице Хокаге появляется лёгкая, почти дедовская улыбка.

— Упрямая, как всегда, — отвечает он с тихим удовольствием. — Тренируется у нас в клане, с утра до вечера. Я пытался убедить её сделать перерыв, но ты же знаешь, какая она бывает, когда решит что-то.

— Знаю, — киваю, слегка поморщившись. — Спорить с ней – то еще удовольствие.

— Это она от отца унаследовала, — говорит Сарутоби, чуть грустнее. — А вот терпение — от матери. Хотя, если честно, я не уверен, что оно у неё вообще есть.

Он делает паузу, затем смотрит на меня чуть внимательнее.

— Знаешь, Кейтаро-кун… — начинает он, будто невзначай. — Я всё думаю: зачем Сэми этот экзамен? Джонин — это миссии, командование, ответственность, риск. Когда, возможно, пора бы уже подумать о другом.

Он переводит взгляд на меня, и теперь в нём — не просто интерес, а тонкий намёк, почти семейный.

— Ты ведь человек серьёзный. И уже больше года рядом с Сэми, как я понимаю, не просто как товарищ.

Я недолго молчу, позволяя словам повиснуть в воздухе. Наконец, осторожно отвечаю:

— Мы… действительно проводим много времени вместе, Хокаге-сама. Она мне дорога. И я благодарен вам за доверие.

— Вот и я думаю, — говорит Сарутоби, чуть улыбаясь. — Может, хватит ей бегать по лесам с кунаями. Пора бы уже остепениться. Дом, дети, спокойствие. А экзамен… ну, пусть будет формальностью.

Он не давит, но в его голосе — ожидание. Я вновь выдерживаю паузу, затем отвечаю так же вежливо:

— Сэми сильная. И умная. Если она решила пройти экзамен — значит, ей это нужно. А всё остальное… мы ещё слишком молоды, Хокаге-сама, чтобы связывать свои жизни официально.

— Молодость — вещь обманчивая, — говорит Сарутоби, с лёгкой тенью усталости. — Она быстро проходит. А потом остаётся то, что ты успел построить. Семья, дети, дом. Всё остальное — пыль.

— Возможно, вы правы. Но это наш обоюдный выбор. И, с вашего позволения, я бы попросил не вмешиваться в наши решения. Как и в то, когда и как мы… будем двигаться дальше.

Старый Обезьян усмехается, не обижаясь.

— Понимаю. Но я всё же надеюсь, что вы не будете тянуть слишком долго. Клан Сарутоби — не любит неопределённости.

— Я это учту, — отвечаю, чуть склоняя голову. — И обещаю — если будет что сказать, вы узнаете первым.

Он кивает, принимая ответ, и снова откидывается в кресле, молчит ещё мгновение, будто давая моим словам — и моему молчанию — осесть в воздухе. Затем приступает к тому, для чего я, собственно, и был вызван сегодня сюда.

— Что ж, раз тут мы все решили, — говорит Хокаге, и в голосе появляется чуть больше официоза. — Я хотел обсудить с тобой твоё дальнейшее назначение.

Я не отвечаю, просто внимательно смотрю на него. Он продолжает:

— Ты ведь понимаешь, — продолжает старик, голос его становится чуть строже, — что так дальше продолжаться не может. Последние два года, по нашему уговору, я делал все, чтобы у тебя было время и возможности стать сильнее. Дал хорошего наставника, подобрал сильную команду, отправлял на не опасные, но высокоранговые миссии – все это лишь для того, чтобы ты пришел в себя и смог встать на ноги после той трагедии, случившейся в клане Учиха. Но ты же понимаешь, что у людей есть глаза, а, главное, языки, и я не могу запретить им обсуждать то, что они видят. А видят они, прежде всего, протекционизм со стороны Главы Конохагурэ какому-то чунину, пусть даже фамилия этого самого чунина – Учиха, - он жестом прерывает мою попытку что-то ответить и продолжает: - И да, я прекрасно понимаю, что ранения тобою полученные, были слишком тяжелые, и оправиться после них было достаточно сложно. Это понимаю я, но не окружающие нас шиноби. А потому, как мне кажется, Кейтаро-кун, пришло время, тебе выйти из моей тени и показать всем заинтересованным лицам, что ты – самостоятельная фигура. Не просто чунин Кейтаро, а Глава Великого клана Учиха.

Я слегка киваю, давая понять, что услышал и понял всё сказанное. Собственно, именно этих слов я и ожидал, придя сюда, на встречу с Хокаге.

А вообще, за последнее время, в этом кабинете я, как ни странно, становлюсь частым гостем. Минимум, раз в месяц захожу сюда на огонек, и реально занятой Глава Деревни находит немного времени со мной пообщаться.

Началось все, наверное, после того инцидента в парке с Наруто во время праздника Середины Осени. Я тогда пришел отчитываться за свои действия, но перед этим так себя накрутил, что по наитию выбрал очень своеобразную манеру общения. Разговаривал с Хокаге, как будто с бизнес-партнером или политическим союзником – такие перлы загибал, не в каждом специализированном политическо-экономическом дайджесте и найдешь. Что-то на тему рискованных инвестиций, ценных активов, тактического и стратегического оружия и ошибок системы – да я там с перепугу едва половину понял от того, что сам же и говорил, а идею, что хотел изначально донести, к концу беседы так извратил, что получилось что-то совсем противоположное. Однако ж мои слова отчего-то очень обрадовали Старого Обезьяна, и ему почему-то показалось, что он нашел во мне единомышленника своих идей.

Собственно, я же обещал ему на Совете кланов в поддержку свой голос, и если раньше в общении со мной он ограничивался лишь несколькими фразами о том, чего от меня ждет, или переданной запиской с несколькими тезисами, которые я должен высказать от своего имени во время ближайшего собрания, то теперь он приглашал меня к себе в кабинет заранее, и достаточно подробно объяснял, чего он хочет добиться тем или иным решением, какие цели стоят за каждым шагом, какие риски он учитывает, и какие последствия могут возникнуть, если всё пойдёт не по плану.

Он больше не воспринимал меня как просто представителя клана Учиха. Скорее, как политического партнёра, пусть и младшего. Поначалу меня это немного стремануло, но я побоялся идти на открытый конфликт с этим зубром, а потом, когда он начал втягивать в обсуждение решений заранее, я понял, что отступать уже поздно. Постепенно, разобравшись понемногу во внутренней кухне Конохагурэ (а к действительно серьезным вопросом старик меня, все же, не подпускал), я понял, что это может пойти на пользу мне и моему клану. Тем более, Сарутоби не давал прямых указаний — он раскладывал ситуацию, показывал, где тонко, где может порваться, и ждал, пока я сам сделаю вывод. Это было не наставничество, а проверка. И, похоже, я её пока проходил.

Более того, чем больше я учился такому грязному делу, как политика, тем больше начал понимать некоторые мотивы такого сложного человека, как Третий Хокаге Сарутоби Хирузен. И если раньше у меня было мнение, что Хирузен – редкостный гад, просто потому что он гад сам по себе, и приносит всем горе и неприятности просто «потому», то узнав его поближе, (а Старый Обезьян в разговорах со мной иногда был достаточно откровенен (ну, по крайней мере, буду надеяться, что все это так, а не какой-то хитрый план)), я начал видеть в нём не только политика, но и человека. Уставшего, осторожного, временами жестокого — да. Но не бессмысленно жестокого. Он не делал ничего просто так. Даже когда казалось, что он тянет время или уходит от прямого ответа, это было частью какой-то более широкой конструкции, которую он выстраивал в голове.

Иногда я ловил себя на мысли, что он разговаривает со мной не как с подчинённым, а как с кем-то, кто должен будет однажды занять его место — не буквально, конечно, но в смысле ответственности. И вот с этим ощущением — что меня не просто используют, а готовят — я начал относиться к нашим встречам иначе. Уже не как к формальности, не как к попытке выжать из меня политическую лояльность, а как к своеобразному обучению. Не в смысле наставничества, как я уже говорил, а скорее как к серии испытаний, где каждое слово, каждый намёк, каждая пауза — это часть экзамена. Он не говорил прямо, но я чувствовал: если я хочу играть в эту игру, называемой - политика, мне придётся научиться читать между строк, понимать, что стоит за словами, и что — за их отсутствием.

Поначалу это выматывало. Я выходил из кабинета с ощущением, будто финишировал в марафоне, ни шагу не сделал, а вымотался до дрожи. Мозг гудел, как после долгой физической тренировки с использованием шарингана, и я ловил себя на том, что пересматриваю разговор по памяти, пытаясь понять, где допустил ошибку, что упустил, что сказал не так. Иногда — да что уж там, почти всегда — я возвращался домой и записывал всё, что помнил, чтобы потом проанализировать. Это стало привычкой. И, как ни странно, именно она помогла мне начать видеть скрытый смысл в его словах. Хокаге не просто говорил — он выстраивал словами целые этажи конструкций, а я пытался разобраться, на каком фундаменте они стоят, где там вход, а где располагается лифт.

Постепенно у меня начала появляться своя точка зрения — не всегда совпадающая с официальной, не всегда удобная, но, как говорится, с гарантией от производителя. И Старый Обезьян это, конечно, заметил. Иногда кивал, иногда усмехался, иногда просто смотрел на меня так, будто проверял, не подменили ли меня ночью. Но я видел: он мои слова учитывает. Не потому что я стал каким-то особо важным, а потому что стал понятным. В хорошем смысле. Надёжным. Таким, чью логику можно просчитать без калькулятора, чьё мнение можно встроить в план, даже если оно слегка мешает общей картине. Типа: «этот будет ворчать, но в пределах допустимого — можно брать в расчёт».

И вроде бы всё шло к тому, что между нами начал выстраиваться какой-то хрупкий, но рабочий формат взаимодействия — он говорил, я слушал, иногда даже спорил, и в этом обмене мнениями появлялось нечто, отдалённо напоминающее доверие. Не настоящее, конечно, а такое, политическое: с поправкой на выгоду, на осторожность, на то, что каждый из нас всё равно держит при себе пару козырей. И вот в этой почти партнёрской атмосфере, где я уже не просто исполнитель, а собеседник, возникла одна маленькая, но принципиальная деталь — уважение. Да, я стал уважать старика, но…

Уважать — не значит прощать, особенно когда за вежливой улыбкой скрывается память о крови, пролившейся не по воле случая, а по чьему-то тщательно выверенному плану. Причины желать увидеть Хирузена и его присных в горизонтальном положении в белой обуви у меня, как ни крути, имеются — и они не исчезают от того, что я начал лучше понимать его мотивы. Так что улыбаемся, машем, благодарим за ценный опыт и продолжаем спокойно ждать, когда звёзды наконец сойдутся.

- Что вы хотите мне предложить, Хокаге-сама?

- Назначение, которое я предлагаю, Кейтаро-кун, позволит тебе остаться в пределах Конохагурэ, сосредоточившись на стратегически важных внутренних вопросах, — старик вытащил из ящика стола курительные принадлежности и привычно стал утрамбовывать табак в трубку. — Возглавив Отдел общественной безопасности АНБУ, ты не только займёшь должность, соответствующую твоему статусу главы клана, но и официально перейдёшь в категорию оперативного состава. Это, в свою очередь, означает, что клан Учиха будет освобождён от обязательства выполнять установленный норматив миссий — как ежемесячных, так и годовых. Такая мера создаёт прецедент: ты берёшь на себя ответственность, а взамен получаешь пространство для укрепления влияния и внутренней консолидации.

- Я же всего-лишь чунин, - едва удерживаю лицо, чтобы не показать свое отношение как к предложенному назначению, так и чтобы выразить свое отвращение к запаху табака. – Сомневаюсь, что старшие и более опытные шиноби воспримут это назначение всерьёз.

Хокаге слегка усмехается, будто заранее знал, что я зацеплюсь за формальный статус.

- Это не проблема, — говорит он, раскуривая трубку с ленивой уверенностью человека, который уже всё решил. — Не обязательно начинать с громких заявлений и официальных церемоний. Начнём с малого: ты займёшь пост заместителя начальника Отдела. Посмотришь на работу изнутри, наберёшься опыта, наработаешь связи. Тем более, ты ведь уже работал в полиции — специфика тебе знакома. А сотрудники отдела, как ты знаешь, в основном из тех же кадров, просто теперь в другой форме.

Он делает паузу, выдыхает дым, и продолжает, чуть тише:

- А дальше — всё по ситуации. Не сразу, но и не через десятилетие. Когда придёт время, ты сможешь официально возглавить отдел. Экзамен на джонина, если потребуется, можно провести в упрощённой форме — с соблюдением процедуры, но без излишнего внимания со стороны. Главное, чтобы всё выглядело естественно, и чтобы ни у кого не возникло вопросов. Ты получишь статус, соответствующий уровню ответственности, а твой клан – освобождение от обязательств.

- Хокаге-сама, позвольте говорить откровенно, — произношу я ровным, почти нейтральным тоном, не повышая голоса. — Я видел, во что превратилась полиция после гибели клана Учиха и её переподчинения АНБУ. Это не структура — это болото. Большая часть боеспособных и подготовленных сотрудников была переведена в другие оперативные подразделения АНБУ. Остались старики, инвалиды — одноглазые, хромые, те, кого просто некуда было деть. А потом и их убрали. Сейчас в отделе — одни слабосилки и неопытная молодежь, которую даже на патрулирование без сопровождения не отпускают.

Я делаю паузу, сдерживая раздражение, и продолжаю, чуть жёстче:

- Это даже не подразделение, а его тень. Функции охраны центральных кварталов давно дублируются силами АНБУ, а Отдел общественной безопасности лишь изображает активность. Бумаги, отчёты, формальные обходы — всё для вида. И я, при всём уважении, не собираюсь связывать своё имя с этой декорацией. Лучше пойду обыкновенным боевиком на случайную миссию, чем стану частью механизма, который давно не работает. Это не служба, это имитация. И я не собираюсь быть её лицом.

Хокаге выслушивает молча, не перебивая. Лицо у него спокойное, но я вижу, как он оценивает — не мои слова, а мою реакцию. И когда говорит, голос звучит ровно, почти буднично:

- Тогда, может быть, подумаешь о другом варианте. Не встроиться в существующее, а создать новое. Воссоздать полицию с нуля. Под твоим контролем, по твоим принципам. Без балласта, без имитации. Настоящая структура, с реальной функцией и доверием Деревни.

Да ладно?! Старый маразматик ёбу дал, мне такое предлагать? Ну да, Хокаге тут едва от проблемных Учих в Конохе избавился, чтобы сейчас дать нам восстать из пепла? Вот не верю я, что клика старперов позволит воссоздать военизированную структуру, преданную лично мне. Не рискнут. Нет, денег на реформирование полиции уйдет изрядно, и, уверен, из бюджета Деревни пойдет на это лишь малая часть. А остальное – ну крутись, Кейтаро, Учихи ж раньше как-то справлялись. Ну пусть, есть у меня под подушкой их изрядный запасец, который с удовольствием примут. Поддержку пообещают, по плечу с напутствием похлопают, а вот реальную власть в руки – нет, не дадут. В лучшем случае, поставят на старте, а потом отодвинут. Назначат кого-то «более надёжного». И я останусь у руля структуры, которая мне не принадлежит. Которая будет работать не на меня, не на клан Учиха, а на тех, кто её контролирует сверху. А зачем мне такая структура?

Я поднимаю взгляд на Хокаге. Он ждёт. Не давит, но и не отступает.

- Мой ответ - нет, — говорю чётко и уверенно. — У меня нет ни опыта в управлении, ни понимания, как строить с нуля административную структуру. Я не командовал подразделениями, не занимался логистикой, не работал с бюджетами. Я — полевой шиноби, не штабной администратор. И если вы хотите, чтобы я занялся реформой полиции, то это ошибка. Я не тот, кто вам нужен.

Старый Обезьян не удивляется. Ни малейшего намёка на разочарование. Наоборот — в его взгляде появляется то самое выражение, при виде которого я обычно начинаю искать глазами ловушку, желательно с табличкой «вход для дураков», чтобы сразу понять, где моя роль. Спокойное, почти ленивое удовлетворение. Как будто я только что подтвердил его расчёты.

Блять! Он выглядит слишком довольным. Слишком спокойно принимает отказ, который должен был хотя бы немного его расстроить. И это меня пугает. Потому что если старик улыбается, когда я говорю «нет» — значит я уже никуда не денусь. Я знаю этот взгляд. Это не «жаль, не получилось». Это «отлично, теперь можно перейти к настоящей части плана». И если я хоть что-то понял за последние годы, так это то, что когда Хокаге выглядит так — моя задница вот-вот окажется в положении, которое не описывается в уставе, но точно требует мази от ожогов. Или любой другой смазки.

- Вот и хорошо, — удовлетворенно произносит он, стряхивая пепел в керамическую чашу. — Раз опыта нет — значит, пора его получить. И получишь ты его в таком месте, где даже самые упрямые быстро его набираются. В этот раз отказаться ты уже не сможешь.

Глава Деревни тянется к столу, перебирает свитки, как будто выбирает не документ, а блюдо на обед. Я молчу, но внутри ору благим матом: я, наконец, вспомнил.

Старая традиция. Первое назначение — можно отвергнуть без объяснений. Второе — с аргументами, если повезёт. Но третье… Третье — это уже не просьба. Это приказ, завёрнутый в вежливость. Отказаться — значит поставить под сомнение саму иерархию Скрытого селения. И я, идиот, только что вежливо отработал два отказа подряд.

Наконец, нужный свиток найден и брошен его мне через стол. Я ловлю, разворачиваю, быстро читаю — и на несколько секунд замираю, просто тупо пялясь на текст.

- Серьезно? – едва ли не кричу от охреневания. – Отдел допросов и пыток?





***





Сарутоби медленно выдохнул, глядя на тонкую струйку дыма, поднимающуюся из трубки. Вкус табака был привычным — как знак того, что он продолжает то, что когда-то начинали другие, те, чья трубка давно остыла. Он был учеником Тобирамы Сенджу, Второго Хокаге, но многое в его понимании Деревни пришло не от учителя, а от его брата — от Хаширамы, Первого Хокаге. Именно эти двое — один строгий и серьезный, другой добрый и жизнерадостный — когда-то «заразили» его идеей, которую называли Волей Огня. Тогда он был ещё мальчишкой, слишком юным, чтобы спорить, но достаточно внимательным, чтобы запомнить: Деревня — это не просто структура, это семья. И каждый должен заботиться о каждом.

Он усмехнулся краешком губ. Семья. Вот в этом и была самая большая сложность.

Он знал, с чего всё начиналось. Эпоха Воюющих Государств, бесконечные потери, кровь, договоры, предательства. И потом — союз двух кланов: Сенджу и Учиха. Начало Конохагурэ. Начало надежды. Но ключевое слово было не «деревня». Ключевое слово — «кланы».

Кланы — это не просто группы шиноби с общим кеккей-генкаем и фамилией. Это автономные, гордые, часто закрытые сообщества, со своей внутренней иерархией, со своими традициями, обидами, амбициями. И когда он слышал, как кто-то говорит о деревне как о единой семье, он всегда вспоминал: каждый клан — это уже семья. Со своими интересами. Со своей болью. Со своей историей. И далеко не каждый готов раствориться в общем «мы», особенно если это «мы» диктуется сверху.

Сенджу и Учиха — основа Конохагурэ, но и её первый конфликт. Хаширама мечтал о мире, Мадара — о контроле. Учиха хотели признания, Сенджу — стабильности. И с самого начала между ними была напряжённость, которую не смогли полностью сгладить ни идеалы, ни политические договоренности. Он знал это, потому что вырос в этом. Потому что видел, как даже самые добрые намерения разбиваются о страх и гордость.

А ведь были ещё и безклановые. Те, кто не принадлежал ни к одному из великих родов, но всё равно стал частью Конохи. Их было много — дети сирот, выходцы из мелких семей, беженцы, просто те, кто не вписывался в клановую систему. Они не имели политического веса, не участвовали в заседаниях Совета, не могли рассчитывать на защиту старейшин. Но именно они, по сути, и были тем «народом», на который должна была опираться идея деревни как семьи. Потому что они не требовали власти — они искали дом.

Он затянулся, медленно выдохнул. Кланы борются за влияние. Они защищают своих, но при этом легко жертвуют чужими. А безклановые — они были теми, кто не мог ни на кого рассчитывать, кроме самой Деревни. И если Коноха не заботилась о них, то никакой Воли Огня не существовало. Только слова. Только дым.

Эту проблему понимал ещё Первый. Хаширама Сенджу был не просто сильнейшим шиноби своего времени — он был редким примером лидера, который умел говорить с каждым на его языке. Он мог вести переговоры с Главами кланов, не теряя достоинства, и в то же время — с простыми шиноби, чтобы они чувствовали себя услышанными. Именно благодаря этой способности он сумел убедить Учиху Мадару, пусть и ненадолго, что союз возможен. Он не строил Деревню как административную структуру — он строил её как идею. Как обещание, что в этом месте можно жить иначе.

Но идея — это не система. И когда Хаширама погиб, Тобирама взял на себя управление. Началась институционализация. Появились экзамены, ранги шиноби, внутренние службы, контролирующие кланы. Всё это было необходимо, чтобы Коноха не распалась. Но с каждым новым правилом, с каждым новым ограничением, «семья» становилась всё больше похожей на аппарат. А жители — на обслуживающий персонал.

И всё же без этой системы деревня бы не выжила. Потому что система — это не просто бюрократия. Это совокупность механизмов, которые удерживают Коноху от распада. Это политическая структура, где Совет, Хокаге и кланы вынуждены договариваться. Это военная организация, где каждый шиноби знает своё место, свои задачи и пределы полномочий. Это гражданская инфраструктура, без которой не будет ни госпиталей, ни школ, ни снабжения. Это идеология, которая связывает всех — от ученика академии до АНБУ — в общее «мы», даже если каждый понимает его по-своему. И, наконец, это неформальные связи: доверие, наставничество, личная ответственность. Всё это вместе и есть та самая система, которую он годами пытался удержать — не ради порядка как такового, а ради того, чтобы в этой деревне можно было жить, расти, выбирать, ошибаться и всё равно оставаться частью целого.

Хирузен сидел в кресле, глядя на клубящийся дым, медленно поднимающийся к потолку. Он не торопился. В этом возрасте спешка уже ничего не решала. Он знал, что вырос между двумя мирами — между харизмой Хаширамы и системной жёсткостью Тобирамы. Один верил в людей, другой — в порядок. Один строил мосты, другой — стены. И он, Хирузен, примерив шапку Тени Огня, поначалу пытался удерживать равновесие, не склоняясь ни к одному из крайних полюсов. Но чем дольше он правил, чем глубже погружался в реальную политику, в клановые интриги, в бесконечные компромиссы, тем яснее становилось: кланы не хотят быть частью деревни. Они хотят быть её хозяевами.

Он видел, как старейшины саботируют решения Совета, как Главы родов торгуются за ресурсы и влияние, как даже в мирное время каждый шаг администрации приходится согласовывать с десятком внутренних феодалов, и всё это — под прикрытием риторики о «Воле Огня», которую сами же кланы превратили в инструмент давления, в удобную ширму, за которой прячется всё то, что они не хотят менять. И тогда, не отказываясь от идеалов, но понимая, что сохранить систему можно только через её перераспределение, он начал действовать — плавно, незаметно, но методично и последовательно, используя своё положение, чтобы со временем ослабить клановую вертикаль и усилить институциональные механизмы Деревни.

Он стал продвигать безклановых шиноби — тех, кто не имел фамилии, но имел голову на плечах и совесть. Он назначал их на ключевые посты, особенно в тех отделах, которые подчинялись напрямую Хокаге и не зависели от кланового давления. Он усилил Академию, чтобы талант мог пробиваться без родословной, без поддержки семьи, без клановой протекции. Он реформировал распределение миссий, убрав приоритет кланов и внедрив систему оценки по результатам, а не по происхождению. Он создал внутренние отделы АНБУ, действующие вне поля зрения Совета, и начал выстраивать сеть доверенных людей — не по крови, а по лояльности к Конохагурэ как целому, а не к отдельным ее частям.

В этой стратегии у него был союзник — Шимура Данзо. Давний друг. Соперник в юности. Человек, с которым он когда-то спорил, дрался и учился. Один из немногих, кто понимал: Коноху нужно защищать не только словами и законами, но и действиями, в том числе такими, о которых никто не должен знать. Данзо с самого начала поддержал курс на ослабление клановой автономии и укрепление централизованной власти, но при этом взял на себя ту сторону, которую Хирузен, как публичный лидер, не мог себе позволить: скрытую, жёсткую, часто кровавую.

Корень АНБУ, созданный и управляемый Данзо, стал инструментом теневых операций — устранение потенциальных угроз, подавление мятежных настроений, контроль над информацией, вмешательство в дела кланов, если те начинали действовать слишком независимо. Это были действия, которые шли на пользу деревне, укрепляли её устойчивость, защищали от внутренних расколов, но о которых не знали ни гражданские, ни большинство шиноби. И так должно было быть. По замыслу самого Хокаге.

Несмотря на автономность Корня и репутацию Данзо как человека, действующего по собственным убеждениям, он никогда не был самостоятельным центром власти. Все ключевые решения, все стратегические направления, все приказы — исходили от Хирузена. Именно он определял, что допустимо, а что — нет. Данзо мог предлагать, мог исполнять, мог брать на себя грязную работу, но он не был равным. Он был частью связки, в которой Сарутоби оставался главным — не только по титулу, но и по сути. И хотя между ними бывали споры, иногда — тяжёлые, особенно когда речь заходила о допустимых методах, оба понимали, что действуют ради одного и того же: ради сохранения Конохи.

Они шли вместе. Не как равные, не как друзья, не как идеалисты, а как двое старых шиноби, которые знали, что сохранить Коноху — значит жертвовать. Не словами, не обещаниями, а людьми, кланами, связями, иногда — даже собой. И они не жалели никого. Не потому что были жестоки, а потому что понимали: если начать жалеть — система не выдержит. Она треснет, как трескались союзы, как нарушались клятвы, как менялись люди, когда приходило время выбирать между общим и своим.

Почти исчез клан наставника — Сенджу. Великий род, основатели Деревни, символ мира и силы. Но с годами их становилось меньше, их слава - всё тише, всё незаметнее. Новый глава, Тока Сенджу, самоуверенная старуха, не хотела слушать ни чьих советов. Она упрямо гнула свою линию, ежечасно напоминая, что Сенджу были первыми, а значит, имеют право. Но право без ответственности — это уже не власть, а напоминание о прошлом, которое ничего не стоит. И Сарутоби, хоть и с болью в сердце, начал отодвигать их от решений, не потому что хотел, а потому что должен был.

Кедоин, Курама, Инудзука — когда-то многочисленные, гордые, влиятельные. У каждого — свои техники, свои традиции, свои амбиции. Но с годами они теряли позиции. Не потому что стали слабее, а потому что не успели адаптироваться. Они держались за старое, за внутренние уставы, за клановую гордость, и в этом — их слабость. Система, которую строил Хирузен, не давала им прежнего веса. И они уходили — не физически, но политически. Их голоса звучали всё тише, и всё меньше людей прислушивались к ним.

Данзо — он не пожалел даже своих. Клан Шимура, хоть и не великий, был старым, уважаемым, с глубокими корнями. Но когда пришло время выбирать между интересами рода и интересами деревни, Данзо не колебался. Он положил своих на алтарь Конохи, так же, как других. Он не просил исключений, не искал защиты, он просто делал то, что считал нужным. И в этом — их сходство. В том, что они оба понимали: Коноха — это не сумма кланов. Это не союз. Это не компромисс. Это конструкция, которую приходится удерживать, несмотря на внутреннее сопротивление.

Хирузен затянулся. Медленно. Глубоко. Вкус табака был привычным — не приносил удовольствие, а помогал вспоминать. Он не думал о себе как о герое. Он не считал себя правым. Он просто знал: если бы он не делал то, что сделал — деревни бы уже не было. А всё остальное — можно обсуждать потом. Если будет кому.

Он боялся не успеть. Не потому что был трусом — нет, он прошёл войны, терял близких, видел, как рушатся идеалы, как умирают те, кто надеялся, и как выживают те, кто рассчитывал. Но он понимал: система, которую он строит, держится не на бумаге, не на уставах, не на печатях, а на людях — на тех, кого он успеет расставить, обучить, убедить, укрепить. И если он погибнет или потеряет власть раньше, чем эта конструкция станет устойчивой, всё может рухнуть — не сразу, но быстро, болезненно, с треском, который будет слышен даже тем, кто не знает, что именно треснуло.

Он видел, как быстро меняется настроение Совета, как легко кланы объединяются против центральной власти, если чувствуют угрозу своим интересам. Он знал, что в случае его ухода — добровольного или насильственного — начнётся борьба за влияние, и первым под ударом окажется всё, что он пытался выстроить: Академия, реформы миссий, внутренние отделы АНБУ, сеть безклановых координаторов, вся та тонкая ткань, которую он годами штопал, чтобы Деревня не распалась на феодальные осколки. Всё это могли зачистить за считанные месяцы, если не будет кому защищать.

Именно поэтому он не просто правил. Он искал преемников. Не одного, а сразу нескольких. Он вкладывался в тех, кто мог удержать равновесие, пусть даже не сразу, пусть даже не в одиночку. Он говорил с ними, спорил, проверял, иногда — через доверие, иногда — через давление, иногда — через молчание. И всё это было не ради личной власти, не ради славы, не ради титула, а ради того, чтобы система пережила его. Чтобы Конохагурэ не зависела от одного имени.

Он понимал, что Данзо не сможет стать Хокаге. Слишком мрачный. Слишком жесткий. Слишком неприемлемый для открытой власти. Его боятся. Его ненавидят. Его не примут ни главы кланов, ни старые друзья, кто когда-то сражался рядом. Но Данзо мог удержать тыл, если начнётся хаос. Мог зачистить угрозы, пока кто-то другой займёт пост. И Сарутоби рассчитывал на это — не как на идеальный сценарий, а как на страховку. Он не любил методы Данзо, но знал, что без них — не выжить.

Он долго думал о троих. О тех, кого когда-то считал своим наследием. Джирайя, Орочимару, Цунаде — каждый из них был силой, каждый — возможностью, каждый — выбором, который так и не стал реальностью.

Он понимал, что Джирайя, несмотря на силу, талант и редкую способность видеть суть, не хочет власти. Не потому что боится ответственности, а потому что слишком хорошо знает, что она делает с людьми. Он умеет быть хорошим наставником, защитником, разведчиком, но он не умеет быть тем, кто сидит за столом и подписывает приказы. Власть требует не только горячего сердца, но и холодной руки, а Джирайя — слишком живой, слишком свободный, слишком честный, чтобы стать частью механизма принятия сложных решений.

Орочимару — другое дело. Он подавал надежды. Блестящий ум, безупречная логика, стратегическое мышление, способность видеть на несколько шагов вперёд. Но именно это и стало проблемой. Он не искал равновесия — он стремился к превосходству. Не интересовался самой системой, а искал выхода за ее пределы. Он не хотел управлять Деревней — он хотел изменить саму природу власти, подчинить её своим экспериментам, своим теориям, своим амбициям. И чем дальше он шёл, тем яснее становилось: он не просто опасен — он непредсказуем. А непредсказуемость в Хокаге — это не риск, это угроза.

Цунаде — сильная. Не только физически, но и внутренне. Она знает цену жизни, знает цену потерь, знает, что значит быть последней из клана, который когда-то был символом. Но именно эта боль — эта рана, которую она носит, не даёт ей стать лидером. Она слишком хорошо понимает, что может потерять, и потому слишком боится снова вложиться, в то, что может не оправдать надежд. Её сила — в лечении, в защите, в упрямом отказе сдаться. Но власть требует не только лечить. Иногда приходится резать. Не из жестокости — из необходимости. Как хирург, который понимает: если не отделить мёртвое, погибнет всё. Нужно вовремя разрезать, вычистить, остановить гниение, даже если это значит потерять часть. И Цунаде — не может. Не потому что слаба, а потому что слишком человечна.

Хирузен смотрел на них — на троих, на тех, кого когда-то считал будущим деревни — и понимал: ни один из них не сможет удержать бремя власти. Не потому что они слабые. А потому что каждый из них — слишком яркий, слишком индивидуальный. А Конохе нужен был не герой, а тот, кто сможет быть частью системы. Кто не сломается, когда придётся делать трудный выбор.

И вот однажды, кажется, он увидел такого человека. Личного ученика Джирайи — Намикадзе Минато. Ещё в бытность Минато юным генином, Хирузен заметил в нём то, чего не хватало всем остальным кандидатам: не просто силу, не просто талант, а редкое сочетание ума, сдержанности, стратегического мышления и искренней приверженности идеалам Конохагурэ. Минато не стремился к власти, но умел брать на себя ответственность. Он не был клановым, но пользовался уважением в Академии даже среди наследников кланов. Он не был жестким, но обладал той внутренней собранностью, которая позволяла принимать решения спокойно, не поддаваясь внешнему давлению. И главное — он умел слушать. Не просто слушать, а вникать, не теряя контроля над ситуацией.

Хирузен начал поддерживать его — сначала осторожно, назначая нужных наставников, подкидывая свитки с полезными техниками, организовывая подходящих спарринг-партнёров. Потом — открыто. Он лично рекомендовал Минато на ключевые задания, давал ему доступ к внутренней информации, и даже свёл с Кушиной Узумаки — не только потому что видел в ней подходящую партнёршу, но и потому что понимал: союз с носительницей Девятихвостого, с девушкой из рода, связанного с Деревней Водоворота, укрепит позиции Минато в глазах тех, кто смотрит на происхождение.

Когда пришло время передавать пост, Хирузен не колебался. Он с радостью уступил Минато место, считая, что нашёл того самого — преемника, который сможет не просто удержать равновесие, но и развить систему, которую он так долго строил. Он считал, что Минато продолжит линию: укрепление деревни через институты, через равенство, через отказ от клановой монополии.

Но как же он тогда ошибся.

Минато, получив власть, начал действовать иначе. Не резко, не демонстративно, но достаточно заметно. Он стал чаще консультироваться с главами кланов, особенно с Учиха, Хьюга и Нара. Он начал возвращать им влияние в распределении миссий, в кадровых назначениях, в стратегических вопросах. Он говорил, что это нужно для консолидации, для укрепления доверия, для стабилизации. Но по сути — он начал заигрывать с кланами. Не потому что был слаб, а потому что хотел быть принятым ими. Хотел, чтобы его решения поддерживали безоговорочно. Хотел, как он говорил, чтобы Коноха не раскололась.

Хирузен видел это. Сначала — с тревогой. Потом — с горечью. Он не вмешивался, не критиковал, не подрывал авторитет Минато. Но уже понял: тот не продолжит его линию. Система, которую он пытался выстроить, снова начинает смещаться — в сторону клановой политики, в сторону старых схем, в сторону тех, кто умел ждать.

И тогда Сарутоби начал готовиться снова. Не к возвращению, а к тому, что придётся вмешаться, если всё зайдёт слишком далеко. Он не собирался забирать власть, но должен был быть уверен, что сможет вовремя остановить своего молодого приемника. И когда случилось то, чего никто не ожидал — нападение Девятихвостого, гибель Минато и Кушины — он снова занял пост. Не потому что хотел. А потому что некому было.

Он затянулся снова, медленно, глубоко, и дым, вырвавшись наружу, повис в тишине кабинета, где каждый предмет — от массивного стола до чуть потёртого кресла — хранил следы решений, принятых в моменты, когда выбора, по сути, не было. Вкус табака стал горчить, не от сорта, не от времени, а из-за воспоминаний, которые, как ни старайся, всё равно возвращаются — особенно ночью, особенно в одиночестве.

Он вспоминал то время, когда Конохагурэ, едва оправившись от потерь войны, снова оказалась на грани — не из-за внешнего врага, а из-за удара, пришедшего изнутри, из самого сердца. Нападение Девятихвостого стало не просто катастрофой, а проверкой всей системы: целые кварталы лежали в руинах, госпиталь был переполнен, шиноби — истощены, гражданские — напуганы, а кланы — напряжены до предела. Все тогда искали виноватых, но не предлагали решений.

Он помнил, как в первые дни после трагедии приходилось не столько управлять, сколько удерживать — удерживать равновесие, удерживать доверие, удерживать саму идею Деревни, которая, казалось, вот-вот рассыплется под весом потерь, страха и взаимных претензий. Он не спал — не потому что не мог, а потому что не успевал: каждый час приносил новые проблемы, новые вызовы, новые угрозы, и все они требовали ответа, немедленного, точного, без права на ошибку.

Он помнил, как пришлось идти на уступки — не из слабости, а из понимания, что если сейчас не договориться, если не показать соседям, что Коноха всё ещё способна вести диалог, всё ещё держит себя в руках, всё ещё умеет быть над схваткой, то начнётся новая война, которую Деревня уже не выдержит. Он отправлял эмиссаров, поднимал компромат, тратил ресурсы, закрывал глаза на старые обиды — всё ради того, чтобы сохранить хотя бы внешнюю стабильность, хотя бы видимость контроля.

И среди всего этого — среди руин, среди тревожных совещаний, среди бесконечных ночных заседаний — он даже не сразу осознал потерю Бивако. Она принимала роды у Кушины, была рядом, когда печать начала разрушаться. Погибла первой во время нападения неизвестного шиноби в маске, перед тем, как Девятихвостый вырвался наружу. Он узнал об этом не сразу, не от очевидцев, а из сухого отчёта расследования, принесённого на стол среди десятков других. Он не был даже на похоронах. Не смог даже проститься. Потому что был занят делами Деревни.

Чувствовал ли он себя виноватым? Да. Не сразу, не в первые дни, когда всё вокруг горело, когда решения принимались на бегу, когда каждый шаг был попыткой удержать то, что ещё не рухнуло. Но потом — когда наступила тишина, когда отчёты стали короче, когда кланы притихли, когда улицы начали очищать от строительного мусора, а госпиталь опустел. Тогда пришло то, чего он долго избегал: осознание.

Он знал, что Минато был талантлив. Знал, что тот старался быть хорошим лидером. Но он также знал — слишком хорошо знал — что одного желания недостаточно. Власть требует не только силы и выдающейся харизмы, но и опыта. Не только приверженности идеалам, но и понимания, где они заканчиваются. И он, Хирузен, должен был быть рядом. Не просто наблюдать. Не просто надеяться. А направлять, вмешиваться, задавать вопросы, проверять решения. Он должен был понять, что Минато слишком торопится, слишком полагается на удачу.

Хирузен потерял в тот день многое. Приемника, которого поначалу считал достойным. Систему, которую строил годами. Жену, с которой прожил жизнь. Но главное — он потерял доверие к людям. К самой идее, что можно передать власть и быть уверенным, что его Волю Огня не исказят, не переоценят, не упустят.

Он затушил трубку медленно, с той осторожностью, что приходит к тем, кто слишком долго живёт среди решений, в которых нельзя ошибаться. В кабинете снова воцарилась тишина, и в ней остался только слабый запах табака, впитавший в себя тени мыслей, которые он не осмеливался произносить вслух уже много лет.

Третий Хокаге давно понял: достойной смены нет. И дело не в том, что никто не хочет — желающих хватает. Но никто не подходит. Быть героем легко, но кто готов стать опорой? Все стремятся к славе, но мало кто готов взять на себя ту незаметную, тяжёлую работу, без которой Деревня просто развалится. А значит, время для отдыха ещё не пришло.

Возможно, тот, кто однажды станет настоящей опорой для Конхагурэ, сейчас только растёт в тихом домике где-то на окраине, или, может быть, уже делает первые шаги по крышам, выполняя простые миссии ранга Е, и ещё не зная, что с ними придёт не только опыт, но и ответственность. А может, он только недавно впервые вошёл в здание Академии, с глазами, полными решимости, с руками, ещё не знающими крови, и с сердцем, в котором пока нет ни горечи, ни усталости — только вера в то, что добро побеждает.

Хирузен знал: он должен дождаться. Не просто дожить — а быть готовым передать всё, что знает, всё, что умеет. Не только Волю Огня, не только искусство войны, но и то, что не записано ни в одном свитке: как принимать решения, когда все варианты плохи; как сохранять лицо, когда внутри — только пепел; как не потерять себя, когда власть становится тяжестью, а не наградой.

А пока приемник ещё не вырос, не проявился, не стал очевидным — он должен продолжать держать систему в равновесии. Расставлять на ключевые позиции тех, кто способен не просто исполнять приказы, а думать, видеть и чувствовать. Тех, кто не рвётся к власти, но не отступит, если её придётся взять. Тех, кто умеет молчать, когда нужно, и говорить, когда страшно. Потому что Коноха — это не только стены и улицы. Это люди. Их страхи, их надежды, их слабости. И если не удержать их сейчас — некому будет передавать дальше.

И одним из таких исполнителей будет, вот уж насмешка судьбы, Учиха. Неожиданно было видеть в числе ключевых исполнителей представителя этого клана — того самого, который годами создавал Сарутоби массу проблем своей замкнутостью, клановой гордостью, склонностью к изоляции и постоянными попытками отстоять свой особый статус.

Кейтаро, нынешний Глава клана, несмотря на возраст, оказался человеком с холодным умом и трезвым взглядом на происходящее. Он не верил в Волю Огня в её традиционном понимании, не разделял идеалистических представлений о единстве Деревни и самопожертвовании ради общего блага. Точнее, у него было своё, более прагматичное и рациональное понимание этой идеи — как принципа, который можно использовать для поддержания порядка и предотвращения внутренних конфликтов.

Кейтаро не стремился к популярности, не пытался понравиться, не искал признания. Он действовал с расчётом, опираясь на факты, анализ и понимание структуры власти. Его прозорливость, подкреплённая аналитическим мышлением, позволяла ему видеть то, что другие упускали — слабые места в системе, риски, возникающие на стыке интересов, и способы их нейтрализации. Он не просто понял, как устроена система, которую Хирузен выстраивал десятилетиями, — он самостоятельно разобрал её, оценил эффективность, выявил уязвимости и, что самое важное, признал её жизнеспособной. Не как идеал, а как рабочий механизм, который можно улучшать, если подходить к нему без эмоций и иллюзий.

По мнению Хирузена, Кейтаро был слишком молод для тех задач, которые начал решать, но возраст — это недостаток, который проходит сам собой, если человек способен учиться и не теряет ясности мышления. Ему не хватало опыта в политике, особенно в тонкостях межклановых договорённостей, в нюансах распределения влияния, в понимании того, как одно неосторожное слово может изменить баланс внутри Совета. Но это было поправимо. Здесь Хирузен мог помочь — объяснить, натаскать, передать то, что сам собирал десятилетиями. Если не сделать из него полноценного соратника, то хотя бы подготовить надёжного координатора, способного удерживать одну из опорных точек, на которых держалась Деревня.

Несмотря на то, что Кейтаро уже был Главой клана, он не оглядывался на него как на единственный источник силы или авторитета. Он мыслил шире, смотрел на Коноху целиком — как на систему, где кланы, гражданские, администрация и шиноби должны работать не параллельно, а согласованно. И это, по мнению Хирузена, было самым важным. Он не пытался защищать только своих, не выдвигал требований, не мыслил категориями крови и принадлежности.. Он задавал вопросы, которые касались всей Деревни, и предлагал решения, в которых интересы Учих были лишь частью, а не центром.

Хирузену он чем-то напоминал Орочимару — не внешне, не в поведении, а в том, как смотрел на мир. Холодно, точно, без иллюзий. В нём была та же способность разбираться в сути происходящего, а не ограничиваться внешними признаками, та же тяга к пониманию механизмов, а не к поиску признания. Но в отличие от Орочимару, Кейтаро не искал бессмертия, не стремился к исключительности. Он просто хотел, чтобы система работала. И именно это делало его ценным.

Как жаль, что после полученных ранений он уже не сможет добиться серьёзных успехов в карьере шиноби. Повреждённая кейракукей — участок чакросистемы, отвечающий за распределение энергии между органами и каналами — не восстановится полностью. Ему придётся отказаться от сложных техник и боевых задач, где необходима точная работа с чакрой и устойчивость к нагрузкам. Но в этом, возможно, есть и своя польза. Кто знает, чего бы он достиг, сохранив боевую форму и получив силу, сравнимую с силой Итачи? Не исключено, что его путь оказался бы совсем иным — более опасным для Конохагурэ, более разрушительным.

Хирузен ещё раз внимательно изучил заявление, поданное Учихой. Кейтаро просил допуск к полной программе подготовки оперативников АНБУ — не ограниченной аналитическим блоком, а включающей весь спектр дисциплин: боевые направления, полевые задачи, тактические тренировки, курсы маскировки, слежки, контрслежки, актёрской игры, работы с агентурой, а также освоение каналов связи и методов передачи информации. Хокаге понимал, что с его травмами участие в боевых операциях практически исключено. Кейтаро не сможет выдерживать те нагрузки, которые требуют быстрой реакции, точного контроля чакры и физической выносливости. Тем не менее, Хирузен дал согласие.

Он не питал иллюзий относительно перспектив Кейтаро как боевого оперативника, но считал, что в данном случае лучше позволить тому пройти через собственное разочарование, чем пытаться объяснять ограничения словами. Пусть сам убедится, что не справляется с физической частью, пусть столкнётся с пределами своих возможностей — это сделает его более реалистичным, менее амбициозным в тех вопросах, где амбиции неуместны, и, возможно, более покладистым в дальнейшем. А всё остальное — аналитика, координация, наблюдение, работа с информацией — ему вполне по силам, и в этих направлениях он может быть полезен.

В целом, Кейтаро — неплохая находка. Он умеет думать, умеет находить структурные связи в информации, способен анализировать риски и предлагать решения, которые учитывают интересы не только своего клана, но и всей Конохагурэ. Но при этом он остаётся представителем Учих, а значит, полностью доверять ему нельзя. Клановая принадлежность — это всегда фактор, который требует дополнительного контроля. Даже если сейчас он действует в интересах Хокаге, никто не может гарантировать, что его преемник будет столь же благоразумен. И сам Кейтаро может пересмотреть свои взгляды, если изменится политическая обстановка, усилится напряжение или возникнут факторы, способные повлиять на его расчёты.

Поэтому его нужно держать в поле зрения, регулярно проверять, отслеживать динамику решений и окружить теми, кто лоялен лично Хокаге. Новое назначение — шаг в этом направлении. В структуре, куда он теперь войдёт, достаточно людей, которым Хирузен доверяет, и которые смогут не только передавать информацию, но и корректировать действия, если это потребуется. Пока — пусть учится, набирается опыта, осваивает инструменты, которые позволят ему стать фигурой в политической системе Деревни. Не самостоятельным игроком, но координатором, способным удерживать одну из опорных точек. А дальше — будет видно. Если потребуется — Хирузен подправит его позицию в системе.





Глава 3


ПДП. Подразделение Допросов и Пыток. Сказать, что я охренел от такого назначения, значит не сказать ничего! Да я был в полном ахуе! С моей фамилией и клановым статусом – попасть в это подразделение? Это все равно, что направить знатного аристократического отпрыска, выпускника Пажеского корпуса Российской Империи середины XIX века в Отдельный корпус жандармов. Не в элитные гвардейские полки, не дипломатическая миссия, не кабинетная должность, а грязная, мрачная, почти позорная служба. Меня будто выдернули из мраморного зала дворца и швырнули в подвал с тусклыми лампами и запахом подземелья.

Но посмотрев на хитрую рожу Старого Обезьяна, я не стал сразу скандалить, а решил все хорошенько обдумать. И сразу же некоторые нестыковки, на которые я никогда не обращал внимания (да и нахрен оно мне надо было раньше об этом думать?), полезли наружу.

Работая в полиции Конохагурэ, Кейтаро-прошлому не доводилось пересекаться с сотрудниками ПДП напрямую, но слухи об этой организации он слышал не раз. И какие они только не были: что в Подразделении Допросов и Пыток работали только те люди, что прошел через такое, что обычному шиноби и не снилось. Что они не просто выбивают информацию – они вытаскивают все правду из самых темных уголков сознания, и используют для этого запрещенные даже в АНБУ техники, что могут заставить говорить даже мертвого. Что после встречи с ними человек уже никогда не будет прежним, если вообще останется человеком. Некоторые утверждали, что сотрудники ПДП никогда не спят, что никого из них нет семьи. Что они вообще не люди, а инструменты, созданные Деревней для самых грязных задач.

Ага. Даже удивительно, сколько всего рассказывают про это подразделение. И самое смешное — где? В скрытом поселении шиноби, где люди, казалось бы, заняты куда более важными вещами, чем пересуды. Про них шепчутся в чайных лавках, перешёптываются на тренировочных площадках, переглядываются в коридорах Академии и на собраниях кланов. Даже гостям Конохагурэ об этом страшном подразделении АНБУ, с которым очень опасно связываться, доносят в первую очередь.

Прям страшилки об НКВД и 37-м году, и байки про здание «Госужаса», из окон которого Магадан видно, на местный мотив.

Вот только, еще раз повторюсь, а где эти слухи, про Подразделение Допросов и Пыток, бродят – в Деревне, скрытой в Листве, можно сказать, секретном военном поселении Страны Огня, доступ в которое сам по себе ограничен для большинства населения. А если это самое население в лице некоторых гостей, являющихся, в большинстве своем, чиновниками аппарата дайме, проверенными торговцами и особо доверенными заказчиками все же и попадают сюда, причем, строго по пропускам и в сопровождении шиноби Деревни, они вынуждены следовать строгому временному регламенту нахождения и соблюдать достаточно жесткие правила поведения.

Что же касается постоянных жителей Конохагурэ, то каждый из них знаком с таким термином, как «военная тайна», и прекрасно осведомлен, что за «длинный язык» даже не может, а обязательно будет, подтянут соответствующими органами. А говоря по простому, в Конохе принято «за базар» отвечать, и горе тому, кто не сумеет это сделать.

Вот почему о том же Секторе Анализа Рисков и Устойчивости (аналитическом отделе АНБУ) или Управления по Вопросам Внутренней Стабильности (контрразведки) никаких слухов нет? Да потому что просто за произнесенные не вовремя и не к месту аббревиатуры этих служб говоруну запросто и по ушам прилететь может!

Зато Подразделение Допросов и Пыток склоняют все, кому не лень, причем, без всяких последствий для организма. Из этого можно сделать простой вывод: если кто-то придумывает такие слухи, а они не просто появляются, а упорно циркулируют, обрастают подробностями, передаются из уст в уста, что, в свою очередь, показывает, что их кто-то поддерживает и не дает заглохнуть — значит, это кому-то нужно. Ведь где проще всего спрятать лист? В лесу, вестимо!

И особенно эта фраза звучит в контексте Конохагурэ.

Вот кому интересно разбираться в том, чем занимается какой-то там заштатный отдел, если и так это понятно из его названия? И, таки, да, допросами и пытками он занимается, ведь располагается он в здании тюрьмы, где ж еще-то? А вот хрен! Вовсе даже и не там, а, судя по адресу из моего направления, где-то совсем недалеко от Башни Хокаге, и, если память не изменят, я даже знаю это небольшое трехэтажное здание без вывески, относящееся к службам администрации Деревни.

Не лучший выбор для пыточной, правда?

Ну да пофиг, занимаются сотрудники ПДП допросами и пытками в том числе. И если подумать, то в любой спецслужбе такие люди необходимы. Кто-то должен делать грязную работу, задавать неудобные вопросы, вытаскивать правду, когда на кону безопасность государства и жизни жителей. Это неприятно, но необходимо — как канализация во дворце.

Вот только отношение к ним со стороны рядовых шиноби, естественно, отдает некоторой опаской, а так же, легкой брезгливостью и презрением – типа, понятно кто там у них работает, нормальный то человек таким только по необходимости заниматься станет, во время полевого допроса, когда времени совсем нет. А вот в спокойной обстановке, да еще и при «работе» со своими - только кровавый маньяк или палач, получающий удовольствие от чужой боли.

Ну, вернее, не буду говорить за всех шиноби Конохагурэ, но прошлый Кейтаро и его ближайшее окружение имело мнение об ПДП и его сотрудниках именно такое. Что, кстати, довольно странно для ниндзя, уже по моему мнению, говорить о каких-то принципах вообще, как и иметь чувство брезгливости в частности. Но ладно, эта тема для отдельного большого разговора, и не хотелось бы сейчас ее затрагивать.

Возвращаясь же к теме наших баранов, а, точнее, садистов и маньяков, я обратил внимание на такой момент — сколько таких специалистов нужно? Сколько в среднем требуется палачей и заплечных дел мастеров даже в Деревне шиноби, где войны случаются, но всё же не каждый день? Как часто им приходится выполнять свою работу?

Что-то подсказывает — не часто. Это не массовая практика, а точечная, редкая, специфическая задача. С этим справится один человек. Ну, максимум — несколько, с парой помощников, если уж совсем туго. А здесь — полноценное подразделение в несколько десятков джонинов чунинов.

И вот тут становится по-настоящему интересно, потому что если их работа действительно настолько узкая и специфическая, то зачем им такой масштаб? Зачем столько людей, столько ресурсов, столько полномочий и столько… хм… фонового шума? И главный вопрос – чем же, все-таки, занимаются сотрудники ПДП на самом деле?

Хокаге, все это время с интересом наблюдавший за мной во время умственных упражнений (кстати, надо срочно прокачивать покерфейс, это не дело, что по моему еблету все эмоции и мысли прочитать можно), буквально в двух словах пояснил: помимо основной своей специализации, ПДП занимается сопровождением спецмероприятий и особо секретных операций, а, главное, контролем как отдельных шиноби, так и целых служб Конохагурэ, в определённом смысле, дублируя функции контрразведки и службы собственной безопасности.

Как говорили древние латиняне в мире Сани Краснова: Quis custodiet ipsos custodes? - Кто наблюдает за самими наблюдателями?

Намек ясен, да? Контрразведка ищет шпионов и предателей в рядах шиноби Деревни, ССБ контролирует саму контрразведку, а ПДП следит и за теми, и за другими, и вообще за всеми.

Теперь-то становится понятным, почему вокруг отдела столько слухов и страшилок. Ведь проще всего скрыть истину под маской ужаса. Пусть все думают, что это «палачи», «кровавые маньяки». Пусть боятся. А на деле — это сеть наблюдателей, сопровождающих миссии, фиксирующих малейшие отклонения, проверяющих лояльность не только рядовых шиноби, но и их командиров, и, даже, членов АНБУ.

И вот тут самое интересное начинается. Полномочия сотрудников ПДП, особенно тех, кого называли «теневыми контролёрами», были поистине огромными. Ходили упорные слухи, что такой контролёр имел право прямо в процессе миссии или секретной операции остановить её и отменить, если посчитает нужным. Более того, он мог сменить командование на месте, фактически переподчинить отряд себе, а командира отправить в сторонку — и никто не имел права возразить.

Говорили также, что контролёры могли давать прямые указания послам Конохагурэ, вмешиваться в дипломатические миссии, корректировать переговоры, а иногда и вовсе диктовать условия от имени Хокаге. И при этом отчитывались они тоже только самому Хокаге. Ни один командир, ни один полномочный представитель Деревни на местах, ни даже члены Совета не имели права требовать у контролёра пояснений - его слово было законом.

Сам я с теневыми контролёрами напрямую не сталкивался, но несколько раз слышал такие истории. Естественно, такое назначение неслабо так меня напрягало, ведь что не говори, а стать эмиссаром-проводником воли Хокаге – это в моменте получить огромную власть, распорядиться которой можно очень по-разному. Потому что власть – это всегда сила, пусть и заемная, в данном случае. Вот только, как говорил любимый дядюшка одного персонажа американских комиксов – «чем больше сила, тем больше ответственность», и за все принятые решения придется потом отвечать. И главный вопрос заключается в том – а нужна ли мне эта ответственность?

Почему я об этом вообще задумался? Ну так не просто ж так Старый Обезьян возжелал, чтобы я оказался в составе ПДП, и даже запросто поделился информацией, которая тянет на категорию «перед прочтением уничтожить». Явный намек на то, что в рядовой должности я там недолго задержусь, а иначе в этом назначении нет никакого смысла.

Нет, можно, конечно, допустить, что Хирузен замыслил полностью зафоршмачить мою и так невеликую репутацию среди шиноби тем, что официально мне придется числиться палачом-дознавателем в не очень уважаемой службе под началом Морино Ибики. А там, насколько я помню, и Митараши Анко работает, на минуточку, ученица предателя-Орочимару, что тоже увесистым таким камушком лежит на чаше весов негативного отношения к Подразделению Допросов и Пыток.

Вот только смысл в этом был лишь в том случае, если бы я был простым безклановым шиноби, стремящимся сделать карьеру. Это там любое, даже самое маленькое пятнышко на репутации способно перечеркнуть все начинания пробиться в элиту Конохагурэ. Я же и так являлся этой элитой просто по факту рождения в клане с улучшенным геномом. Более того, приобретя статус главы своего клана, мне можно было расслабленно поплевывать с верхушки горы Хокаге на то, что обо мне подумает окружающее безклановое быдло. А вот те, чье мнение что-то стоило, в смысле, мои коллеги по членству в Совете, сами, между прочим, занимающие значимые посты в разных службах Деревни, подозреваю, и так в курсе, что из себя на самом деле представляет ПДП.

Но хрен бы с ними, с вопросами репутации, буду разбираться по мере их возникновения. Пока же стоит задуматься о новых перспективах. И тупому понятно, что контролером прямо со старта я не стану. Кто ж допустит к реальным рычагам власти, пусть и ситуационным, неопытного мальчишку? Прежде чем меня подпустят к серьезным делам, по любому предстоит пройти немалый путь от какого-нибудь младшего помощника третьего подавателя документов на подпись, до старшего промокателя пота со лба четвертого запасного эмиссара, и займет эта карьера несколько лет (кто думает, что это много – три раза ха), которые будут наполнены испытаниями на профпригодность и проверками на лояльность как Конохагурэ вообще, так и ее Главе в частности.

И если с первым у меня особых проблем нет – я прекрасно понимаю, что в Мире Элементальных Стран одиночки не выживают, будь они хоть трижды S+ ранга, то вот по второму вопросу ко мне могут быть некоторые вопросики, если когда-нибудь моя настоящая позиция станет достоянием окружающих.

За последние пару лет, благодаря достаточно частому общению, совмещенному с уроками политики, я неплохо изучил Третьего Хокаге Сарутоби Хирузена, и начал понемногу понимать его действия и поступки. Не все из них я одобрял (все же, клановое воспитание и такое же эго никуда не делись, а меня с детства учили, что клан превыше всего), вынужден признать, почти все они шли на благо Конохагурэ и его жителей. Конечно, себя и свой клан Сарутоби тоже не забывал, но это, как раз, было понятно и привычно – быть у воды, да водички не напиться – глупо. Но, все же, основные стремления Хокаге были направлены на обеспечение безопасности и поддержание стабильности в Деревне. По крайней мере, в том виде, как он сам это видел.

Надо признать, такая позиция не могла не вызывать уважения, и я бы даже всемерно поддерживал такую политику и того, кто за ней стоит, если бы не один маленький такой нюансик: на алтарь благополучия Конохагурэ был положен именно мой клан. Мои родители, родственники, друзья и знакомые погибли ради того, чтобы Деревня прожила мирно и спокойно еще несколько лет. И такого размена я Хирузену простить не могу.

Вы спросите меня – причем тут Хокаге? Отвечу словами одного одиозного журналиста из 90-х, сказанными про тогдашнего столичного градоначальника: «А он всегда не причем. Задумайтесь об этом!».

Официальная версия гибели клана Учиха звучит красиво и в чем-то даже логично – Итачи, старший сын главы клана, свихнувшийся из-за, в одночасье, получения огромной силы, а так же, взваленной на него отцом большой ответственности, вырезал свой клан и сбежал из Деревни.

Да, такое случается иногда, что шиноби сходят с ума, превращаясь в кровавых маньяков. Работа ниндзя сложна и опасна, и не каждый может справиться с тяжелым психологическим давлением. Тем более, Итачи, насколько бы гением он не был, все же оставался тринадцатилетним подросткам, который уже в юном возрасте принимал полноценное участие в последней войне с Ивакагурэ, да и потом хлебнул достаточно крови, служа командиром отряда АНБУ. Ну и неожиданная смерть друга – Учиха Шисуи, в которой, кстати, его же поначалу и обвиняли, сильно по нему ударила. В общем, предпосылок поехать крышей у мальчишки было более чем предостаточно, так что случившемуся особо никто не удивился.

Гуляли, кстати, и осторожные слухи по Конохе, что кровожадные Учихи замыслили устроить государственный переворот, чтобы сместить ничего не подозревающего добряка-Хокаге, но пацифист-Итачи, истинный патриот своей Деревни, пошел против собственного клана, чтобы не допустить кровавого беспредела. В общем, куда не ткни, а в гибели Учих виноват Итачи, ну и они сами, естественно.

Вот только есть у меня подозрения, что в официальную версию в Конохагурэ верит один лишь Саске, ну и, может быть, незнакомые с делами шиноби гражданские жители. Вторым на резню Учих давно похрен – ну было и было, чего вспоминать? А вот Саске… тут случай особый. Наследник сейчас просто живет идеей мести брату. Тренируется до изнеможения ежедневно, словно каждый удар кулака или взмах клинка приближает его к той единственной цели – убить Итачи. В его глазах нет ничего, кроме жажды мести, и это довольно печально.

В своем мире, к сожалению, я видел только первую часть сериала про Наруто. Не знаю, каков в этой истории будет финал, но, почему-то, уверен, что Саске добьется своего. Он слишком упорен, слишком одержим, чтобы остановится, и у него просто огромный потенциал развития, чтобы со временем превзойти по силам брата. Превзойти и убить. Другой вопрос – останется ли Саске человеком, после свершения своей мести, или же превратится в выжженную внутри оболочку, потерявшую смысл существования?

Ладно, отвлекся. Возвращаясь к теме вырезанного клана Учиха, Итачи был, конечно, гением, которых рождается один-два на поколение, и к своим тринадцати годам был невероятно силен, но вот вырезать за одну короткую ночь несколько сотен опытных шиноби, да еще и проделать это без шума, не поднимая тревоги – на такое даже он не был способен. Кроме того, не смотря на службу в АНБУ, и даже командование собственной оперативной тактической командой, Итачи был лишь боевиком-исполнителем, неплохим тактиком поля боя, но навряд ли смог бы продумать и, тем более, осуществить, операцию такой сложности, как полное уничтожение далеко не слабого и многочисленного клана шиноби подчистую.

Отсюда делаем вывод – Итачи в ту ночь в клановом квартале был не один, и как минимум, виноват хотя бы в том, что впустил на закрытую территорию настоящих убийц (как официальный наследник клана, Итачи имел доступ к управлению фуин защиты). Какими бы благими намереньями он не руководствовался в своих тогдашних действиях (а все мы помним, чем вымощена дорога в ад), это уже не имеет значения. Смерть он заслужил уже за это, и мне, в общем-то, уже и не важно – принимал ли он после участие в резне Учих, или ограничился только своими родителями, как показывал брату в гендзюцу.

Но, думаю, этим уже займется сам Саске, тем более, он буквально выбил у меня клятву не убивать Итачи, если мы с ним когда-нибудь пересечемся координатами. Как там было в том старом фильме? «Встретишь Джавдета, не трогай его, он – мой!» Ну, мне, конечно, приятно, что мелкий родственничек так в меня верит, вот только что-то подсказывает, что такую встречу надо избегать как можно дольше, ибо не факт, что я ее вывезу.

Тьфу, опять отвлекся.

Итак, кто же были те таинственные силы, которые «помогли» Итачи в противостоянии с собственным кланом? Нукенинов и чужих шиноби исключаем сразу, потому что это на территорию клана Итачи мог протащить любую шваль, как и вывести обратно, но для этого их нужно было провести сначала в саму Конохагурэ, а проделать это скрытно попросту невозможно. Нет, тут замазан кто-то из своих, но не из официальных структур, потому что, опять же, не скрыть, так как потери со стороны напавших были по любому – Учихи по праву носили титул сильнейшего клана Деревни.

И если исключить все официальные военизированные формирования Конохи, то остаётся лишь одна организация, которой такая «работа» была вполне по силам. Более того, благодаря некоторым особенностям ее структуры, запросто могла провести зачистку тихо и без лишних следов, потому что именно на таких «мутных» и «грязных» делах она и специализируется. Кто не понял, я имею в виду Корень АНБУ и ее создателя и бессменного лидера Шимуру Данзо.

Формально Корень числился частью АНБУ, но на деле же - замкнут сам в себе, и живёт по собственным законам и правилам. Одно то, что Данзо, являясь заместителем Главы АНБУ, но не подчинялся ему напрямую – говорит о многом. Отчитывался, между прочим, он только и непосредственно перед Хокаге, и то в той мере, в какой считает нужным, и никакой Совет Конохагурэ, членом которого, впрочем, он так же является, ему не указ. Старый параноик никогда не светил своих людей в отчетах и о многих миссиях Корня Совет даже не догадывался.

Именно это, кстати, и позволило Корню существовать столь долго, практически автономно, в тени. Если возникала необходимость провести “грязную” операцию, не оставив следов и свидетелей, это поручалось именно Данзо и его людям. Таинственные исчезновения, странные несчастные случаи, внезапные “сердечные приступы” у потенциальных мятежников и предателей — всё это раз за разом списывалось на злую судьбу либо происки врагов, но никогда не выводило наружу Корень и его обитателей. Он очень искусно балансировал на грани между управляемым хаосом и порядком.

Любимая поговорка Данзо, кстати, была такой: “Порядок нуждается во тьме, чтобы не погрязнуть во лжи”, а тьмой для Конохи, я так полагаю, он считал самого себя и своих подчиненных, работающих без имени и лица.

Так что если задуматься — кого еще, кроме людей Данзо, можно было пустить вырезать сильнейший клан Конохагурэ, а потом спихнуть все наследника этого же клана? Доказательств, кроме жопной чуйки, у меня, естественно, никаких, но, почему-то, кажется, что истина не где-то рядом, а прям вот тут и есть.

Но вот что любопытно: даже если допустить, что Данзо со своим Корнем действительно был исполнителем, то кто стал заказчиком?

У дедушки-Шимуры хватало амбиций, как и скелетов в шкафу, а потому, какие бы гадости и страшилки про него не говорили за глаза, дураком его не посмеет назвать никто. Так же, как и усомнится в его патриотизме Конохе. А потому, просто так, по собственной прихоти, чисто из-за чувства глубокой неприязни к красноглазым, Данзо не пошел бы вырезать всех поголовно. Ибо потеря целого клана боевиков (а, как бы там не пыжились те же Хьюга, но Учих тогда называли сильнейшим кланом шиноби Страны Огня не только за красивые глаза) сильно бы повлияла на обороноспособность и авторитет Конохагурэ.

Да и вообще, клановые разборки — вещь в Деревне привычная. Кланы у нас, как кошки на базаре: шипят друг на друга, подсиживают, интригуют, пытаются урвать себе место под солнцем побольше и потеплее, но всё это — внутренняя кухня, которую власть традиционно предпочитает не замечать, пока никто не лезет за красную черту. Потому что есть одно простое правило: пока клан предан Конохе, ему можно многое. Очень многое.

Ведь как только запахнет настоящей войной, все эти вечные домашние враги, которые вчера грызлись за должность, кусок земли или очередной выгодный заказ на миссию, встанут плечом к плечу и будут рвать любого внешнего противника с такой яростью, что самый свирепый враг позавидует этой сплоченности. Это и есть фундамент Конохагурэ — кланы могут ненавидеть друг друга сколько угодно, но Деревню они защищают как единый монолит. И уж точно никто, ни один здравомыслящий лидер, не станет просто так, по прихоти или из-за личной неприязни, вырезать под ноль целый клан, который в случае большой заварушки станет щитом и мечом Конохи. На такое нужны причины не просто веские — чудовищные.

Так вот. Причина была. И для кого-то, раз уж это все-таки произошло, она стала единственно приемлемой.

Я ведь уже говорил, что Кейтаро-прошлый (я имею в виду, до объединения его сознания с мужиком из другого мира, с коего момента уже я сам себя стал с ним ассоциировать), был парнем не блестящего ума. Жил в простых парадигмах, что кланы – превыше всего (особенно тот, у которого мон с бело-красным веером), «старшие товарищи», такие как глава, его советники и старейшины знают лучше, как каждому члену клана жить и что делать, и, разумеется, не сомневался ни на секунду, что всё это — естественный порядок вещей.

Потому простой парень Кейтаро совершенно не обращал внимания на ту движуху, что творилась в клане Учиха и за его пределами за некоторое время, предшествующее «трагическим событиям». Ну а чего обращать-то, если лично его это никак не касалось. Дом, работа, редкие миссии, да тренировки, а что «старшие» чего-то мутят, ну так им положено, а до него доведут информацию и дадут напутственный пендаль, если от него чего то понадобится. А не понадобится, так еще лучше, пешком в сторонке постоит. В общем, обстановкой он не интересовался совсем, и даже на слухи не обращал внимания, ибо был на редкость приземленной личностью. А дела тогда творились более чем интересные.

Например, как вам такая новость, что последний месяц, так сказать, своей жизни, шиноби Учиха перестали выполнять миссии за пределами Деревни, даже, «обязательные» и «статусные», а за две недели «до» были отозваны обратно даже те шиноби, кто имел долгосрочный найм, даже если для этого клану пришлось нести репутационные и финансовые потери.

Приблизительно в это же время был проведен полный аудит принадлежащего клану имущества, бизнеса и недвижимости на территории Деревни. Кстати, благодаря именно этим отчетам в первые дни попадания-осознания себя как личности, мне удалось отбить притязания Хокаге и Советников с наименьшими потерями. Ведь намного легче торговаться, или обсуждать какие-то финансовые вопросы, когда ты понимаешь о чем идет речь, а так же имеешь полное представление о количестве долей, процентов, предполагаемой прибыли на каждого участника, а твоя уверенность полностью подкреплена наличием правильно оформленных документов. Ну да не суть.

Как выяснилось, эти два момента были лишь верхушкой айсберга. Чем глубже я копался в том, что происходило в клане в последние недели, тем больше всплывало странностей — таких, которые в одиночку можно было бы списать на совпадение, но вместе они складывались в очень оригинальную мозаику.

Вот вам первый факт: библиотека и архивы клана Учиха официально сгорели во время резни, а остатки конфисковала АНБУ. Я потом вытурил их у Хокаге обратно, а когда начал разбирать, то не слегка охренел – самые важные разделы в них отсутствовали, похоже, еще до пожара. Родословные, договоры, старые контракты, отчёты о клановых исследованиях – ничего этого не было. Упоминания и ссылки на них в других, менее важных документах – да, но не сами разделы.

Я даже поначалу бочку на Старого Обезьяна покатил, что эта сволочь в треугольной шапке меня кинула, разведя как ребенка, оставив жизненно необходимые клану бумаги себе, скинув мне лишь маловажную макулатуру, но перепроверив все несколько раз, немного успокоился. Исчезнувшие документы точно изымал человек, который наверняка знал где, что, и в каком порядке хранится, что понадобится в дальнейшем, а чем можно поступиться. И я даже догадывался кто – отец Кейтаро-прошлого, то есть, мой, который был Хранителем Знаний и отвечал за библиотеку и архив клана.

Кстати, описания техник, которые от меня хотел Хокаге, в библиотеке тоже было не так уж и много. Вернее, всякого шлака из дзюцу С и Dрангов было более чем до хрена, на любой вкус, цвет, стихию и направление, а вот чего-то по-настоящему серьезного из ранга А – всего полтора десятка, да и те были либо общеизвестны, либо вообще специфические, требующие для их создания улучшенного генома или каких-то особых условий, а S-ранговых не было и вовсе. И это у клана профессиональных похитителей техник?

Факт второй: клановая сокровищница и оружейка. Не та, где лежали стандартные кунаи и сюрикены, кибакафуды и прочие расходники, а хранилище артефактов, редких печатей и свитков, дорогих ингредиентов, запасов драгметалов и ценных ресурсов – в общем, всего того, что хранит на черный день всякий уважающий себя клан, преумножая из поколения в поколение. Так вот, после «той ночи» хранилища оказалась практически пустыми. Не разграбленными, не взломанными — пустыми. Полки аккуратно очищены, печати сняты, следов хаоса нет, и всё ценное куда-то вывезено.

А я ведь уверен был, что это АНБУ позже постарались, и за счет Учих пополнили свои арсеналы. Но Хирузен в одном из разговоров со мной как-то мимоходом посетовал, что мои родственники куда-то дели большую часть оружейных расходников, не говоря уж обо всем остальном, а они бы очень даже пригодились Деревне. Даже самые простые и дешёвые «одноразовые» кунаи и сюрикены пригодились, хотя бы для той же академии шиноби. Но Учиха оказались слишком жадные, и даже после смерти поднасрали доброму дедушке.

А теперь факт третий: договоры. Для меня оказалось некоторой неожиданностью, когда после официального признания и.о. главой клана, ко мне обратились представители нескольких торговых домов. Как оказалось, где-то за месяц до «ночи длинных ножей» клан Учиха заключил парочку крупных контрактов с этими торговцами на закупку походного продовольствия, медикаментов, палаток, инструментов, одежды и даже строительных материалов. Формально — «для нужд клана». На деле — набор, рассчитанный на длительное автономное существование. И объёмы были такие, что хватило бы на несколько сотен человек минимум на пару месяцев.

Пришлось мне тогда сильно покрутиться, чтобы все это пристроить куда-то, так как, сами понимаете, чего бы там не планировали «старшие», оно уже стало не сильно актуально. Не без финансовых потерь, конечно, но какую-то часть потраченных денег в клановую казну удалось вернуть.

Четвертый факт: заявки на временный выезд. Задолго до печальных событий несколько гражданских семей (не шиноби, подчеркну этот момент) из клана Учиха подали в администрацию Конохагурэ заявку на выезд в соседние страны «по семейным обстоятельствам». Кому-то надо было срочно родственников навестить, кому-то – на горячих источниках отдохнуть, а кому-то на морском побережье здоровье поправить. Заявки, разумеется, не успели одобрить. Или, скорее, не дали.

Пятый факт: экономическая активность. За две недели до резни Учихи начали массово закрывать свои лавки, мастерские и точки влияния в Конохе. Не продавать, не передавать партнерам, не сдавать в аренду. Владельцы-Учихи снимали вывески, сворачивали деятельность, освобождали помещения. Как будто готовились к тому, что скоро их здесь не будет.

И, наконец, факт шестой, финальный: открытый конфликт. Прошлый глава клана Учиха, батя Саске и Итачи, Фугаку-сама был, на минуточку, мужиком жестким и конкретным. Ни для кого в Деревне не было секретом, что он был сильно недоволен положением своего клана в политических раскладах Конохагурэ в последнее время. Все же, благодаря политике Хокаге, направленной на продвижении бесклановых шиноби, Учих сильно отодвинули от рычагов реальной власти и их влияние стало распространяться лишь на полицию внутри деревни, да и ее все чаще и чаще урезали и ограничивали ее функции, как силового подразделения. Естественно, Фугаку находился в жесткой оппозиции к главе Деревни, что не могло не сказываться еще в более худшую сторону на отношении ко всему клану Учиха. Но это, так сказать, преамбула.

Амбула же состоит в том, что буквально за несколько дней до «резни, устроенной Итачи», Фугаку имел приватный разговор с Хокаге в его кабинете, по итогам которого покинул его, в ярости хлопнув дверью и источая Яки во все стороны, а оставшийся Хирузен наоборот был чем-то огорчен и опечален. По некоторым слухам, которые начали бродить по кабинетам администрации Конохи, Учиха посмел угрожать, и, даже, поставил какой-то ультиматум Главе Деревни.

Какой? Я думаю, не трудно догадаться, сложив вместе все эти факты.

Про мятеж и военный переворот говорить не будем – это даже не смешно. Потому что люди, которые действительно собираются устраивать переворот, обычно начинают с чего‑то более логичного, чем массовое закрытие собственных лавок, аккуратное сворачивание бизнеса, подачу заявлений на выезд гражданских семей и методичное вычищение архивов и хранилищ. Учихи готовились к исходу из Деревни, причем, делали это спокойно и неторопливо, но достаточно показательно, совершенно не опасаясь удара в спину.

Мог ли допустить такое Хокаге? Не, ну чисто теоретически, конечно мог. Хирузен хоть и является Главой всея Деревни, но полномочия у него далеко не диктаторские, да и рабовладение в Стране Огня как-то не приветствуется. Ну пакуют Учихи чемоданы, так это их личное дело – когда-то Деревню основали, сейчас пойдут, может быть, другую построят. Или в уже существующую другую переедут, кто ж им запретит?

Вот только судьба Третьего Хокаге в этом случае будет незавидной. Мало того, что при его правлении и так уже один клан‑основатель практически исчез, превратившись в музейный экспонат — формально существующий лишь благодаря одной‑единственной представительнице, Цунаде Сенджу, которая давно покинула Коноху и даже не помышляла о возвращении.

Если же из Деревни уйдут Учихи, второй клан-основатель, посчитав, что Воля Огня больше не стоит их крови и жертв, то, о каком единстве вообще может идти речь? Коноха просто-напросто лишиться смысла своего существования, потому что создавалась она когда-то, как символ преодоления вражды, и союз Сенджу с Учиха были первым примером этого.

В общем, уход клана Учиха из Конохагурэ, это не просто потеря боевой силы Деревни, это стратегический удар по всей той политике Воли Огня, которую Сарутоби поддерживал многие годы. Как и приговор его карьере как Хокаге. Полный, окончательный, публичный политический крах. Такого не простят ни враги, ни, тем более, союзники.

Так что задам вопрос еще раз – мог ли Хокаге такое допустить?

Подозреваю, мало кого из тех, кто был в курсе всей этой ситуации, удивил ее исход. Слишком вовремя Итачи Учиха – гений и любимец клана, старший сын и наследник самого Фугаку «слетел с катушек и вырезал весь свой клан». Буквально за день до того, как красноглазые собирались официально и во всеуслышание заявить на Совете о своем уходе из Конохи. Не успели.

Ну, а раз слова не были сказаны, то и намерений таких не было, а произошел внутренний конфликт, так сказать, отцов и детей, закончившийся трагедией. Это, естественно, печально, ведь в результатеКонохагурэ потеряла целый клан шиноби с улучшенным геномом, но вся эта ситуация только доказала правильность политики Хокаге – по крайней мере, эта была официальная позиция главы Деревни. А кто с ней не согласен? Ну так пусть встанет на Совете выскажутся вслух. Что? Нет таких? Ну и не о чем тогда говорить, надо думать теперь, как решать проблему репутиционных и административных последствий, раз Учихи так внезапно «самовыпилились», и, желательно, быстро, пока конкуренты не начали прощупывать обстановку.

В общем, как бы там не было, я теперь стою перед выбором, а что мне, собственно, делать?

Я не толстовец, прощать не умею, да и не хочу. Я теперь Учиха, а наш клан всегда славился своей злопамятностью и жестокостью и нетерпимостью к врагам. Один Мадара чего стоил в свое время? Как там было в старом мультфильме: - "одни боялись Ханзо Саламандру, другие - Первого Райкаге Эя, а Мадару… хе-хе-хе… боялся даже Тобирама Сенджу". Приятно, конечно, иметь таких предков, но вот беда — никто из них не поймёт, если я спущу случившееся на тормозах. Представляю, как они там, в загробном отделе кадров у Шинигами, переглядываются: «Ну и кто это у нас такой мягкотелый выдался?»

Но и бежать мстить всем и каждому, тупо не разобравшись в ситуации, — идея уровня «подержи моё сакэ». Я ведь далеко не Мадара, меня тот же Хирузен плевком на старте собьёт. Да и вообще, доказательств у меня никаких — лишь догадки и жопная чуйка, а их к делу не пришить. А даже если и пришить, то кто я сейчас такой, чтобы меня услышали. Очередной юный гений, который «всё понял»? Да таких в Конохе каждый второй, особенно после академии.

Отсюда вывод — надо действовать по уму и не спеша. Выяснить, в первую очередь, что, где, почему и как, и только потом действовать. Так ещё и момент подобрать удачный, чтобы не получилось, что я мщу, а в итоге мстят мне.

И вот тут самое забавное: чем дольше я об этом думаю, тем яснее понимаю, что мстить всей Конохе — это даже не жестоко, это просто тупо. Деревня мне, как ни крути, родная. Не по названию — по крови. Мои предки её строили, защищали, умирали за неё. И даже когда их почти довели до края, Учихи не стали лить кровь, а просто решили тихо (ну или не очень) покинуть ставшее негостеприимным место. И если сейчас я начну махать мечом направо и налево, то первым делом ударю не по врагам, а по тем, кто вообще ни при чём. По обычным жителям. По самой идее Скрытой Деревни, которую когда‑то придумали Мадара и Хаширама — и которую, как ни странно, я всё ещё считаю правильной. Да, даже после всего случившегося, видимо, у меня наследственная наивность проявляется в извращённой форме.

Так что дело не в Конохе, дело в отдельных персонажах, которые решили, что могут играть судьбами клана, как фишками на доске. Вот им — да, им я должен. И долг этот надо вернуть так, чтобы не пострадала сама Деревня. Чтобы никто потом не смог сказать, что Учиха разрушили то, что сами же создали. Чтобы было видно: проблема была не в клане, а в тех, кто решил его убрать. А я всего лишь навожу порядок. Ну, насколько вообще можно «навести порядок» руками человека, который ещё вчера не мог нормально завязать хитай-ате на лбу.

В чём я действительно не сомневаюсь, так это в причастности к гибели Учих Третьего Хокаге. Тут даже думать особо не надо — слишком уж много совпадений, слишком уж удобно всё для него сложилось. Вот только сделать с этим я ничего не могу, не в тех мы весовых категориях. Он — политический тяжеловес, старый стратег, любимец большей части Деревни. А я — кто? Молодой да дерзкий чунин с багажом травм и амбиций и звучной фамилией? Прекрасная пара для честного поединка – как политического, так и физического. Слон и муравей, мать его итить.

А ждать, пока я сравняюсь с ним по политическим и физическим параметрам… ну да, конечно. К тому времени он уже кони двинет от старости. Или не от старости?.. Хм.

А ведь Старому Обезьяну коптить-то осталось не так уж и долго! Как я мог забыть, через несколько лет его любимый ученик придёт по его душу, техникам и ещё какой‑то ерунде, которую Орочимару зачем‑то понадобится. Не помню, что именно Змею было нужно, но факт остаётся фактом: момент для мести — идеальный.

Мне ведь много не надо. Достаточно того, что старик умрёт от руки собственного ученика. А если я ещё и успею в последний миг шепнуть, что его так лелеемая Воля Огня будет разрушена, и он никак не сможет на это повлиять — вообще замечательно. Само собой, ничего рушить я не собираюсь, но он‑то об этом не узнает. Пусть уходит в мир иной с ощущением, что всё, что он строил, трещит по швам. Маленькая такая, аккуратная месть. Почти гуманная.

Ирония в том, что я не собираюсь трогать деревню, просто хочу, чтобы один конкретный человек понял, что его решения имели последствия. И что последствия эти — не абстрактные, не политические, а очень личные. Настолько личные, что догонят его прямо перед смертью.

Хотя нет — политические реформы понадобятся. И не какие‑то там «мягкие корректировки курса», а такие, чтобы старые кадры почувствовали: воздух в кабинетах стал как‑то подозрительно свежим. Помнится, в аниме после смерти Третьего и провозглашения Пятой Хокаге политика Конохагурэ не изменилась ни на йоту. Потому что все чиновники остались сидеть на своих местах, и смерть Хирузена никак на них не повлияла.

Сенджу тогда так увлеклась своим Госпиталем, что на управление Деревней у неё оставалось разве что время между операциями и стаканом сакэ. Впрочем, если выбирать между спасением жизней и попытками объяснить Советникам Хомуре с Кохару, что эпоха динозавров закончилась — я бы тоже выбрал первое. Там хотя бы есть шанс на успех.

А эти двое, вместе с Данзо с его Корнем и прочими чиновниками, так и продолжили дело Старого Обезьяна, даже не делая вид, что собираются учитывать мнение нового Каге. Они сидели в своих креслах так же уверенно, как и при прошлом начальстве, и каждый был абсолютно убеждён, что знает, как «правильно» управлять Конохой. Особенно когда «правильно» совпадало с их личными интересами.

И вот это — проблема. Не Хирузен, и даже не Данзо - а вся эта система стариков, которые уверены, что Деревня — их личная игрушка, а все остальные — временные гости. Система, которая переживёт любого Каге, если её не тронуть. Система, которая пережила уже трёх.

Так что если я хочу, чтобы история не повторилась, придётся вмешаться в расстановку фигур. Вот только не ломать доску, а аккуратно поменять пару ключевых фигур — это уже искусство, которым я пока только начал овладевать под руководством того самого Третьего. Забавно, не правда ли?

Но если оставить всё как есть, то даже смерть Хирузена ничего не изменит. Уйдёт один старый стратег, а его место тут же займут три новых, ещё более уверенных в своей непогрешимости. И каждый будет продолжать ту же линию: «Кланы виноваты, клановые шиноби опасны, они должны сидеть тихо». Прекрасная политика, если твоя цель — еще больше ослабить Деревню.

Но я не собираюсь давать им этот шанс.

Мне не нужна власть как таковая, мне нужна возможность. Возможность сделать так, чтобы больше никто не мог решить судьбу любого клана за закрытой дверью, под предлогом «высшего блага». Возможность вытащить из руководства Конохи тех, кто считает себя вечным.

И после смерти Третьего у меня будет только одна такая возможность свалить старичьё, пока отголоски политического кризиса все еще будут трясти Коноху, и пока кресла под Советниками не успели снова прирости к полу, а они сами — к креслам. Этот момент будет коротким, как вдох перед ударом, и если я его упущу — всё, дальше придётся ждать следующей возможности. А я не настолько терпелив.

Но для этого мне будут нужны союзники в совете Деревни и убойный компромат, способный уничтожить Советников. И если по союзникам вопрос открыт — хотя и тут есть некоторые наметки, где и как их искать, — то по компромату на советников… Хм. Тут, как ни странно, тоже идеи.

Вот уж кто поверит, что, курируя бюджетную и финансовую комиссию Конохи, имея такие возможности, Советники ни разу не воспользовались ими себе во благо. Это же не люди — это ходячие мешки с откатами. Да далеко ходить не надо: недели не прошло после трагедии в клане Учиха, а меня попытались обобрать как липку. И не скажу, что это у стариков совсем не получилось — делиться тогда пришлось. Прямо по‑семейному: «сынок, мы понимаем, что у тебя тут траур, но ты всё равно занеси».

Так вот, имея «крышу» Хокаге, советники привыкли действовать открыто и нахраписто. Жаловаться всё равно никто не побежит, ибо — а кому? Им же. А они рассмотрят жалобу, и вынесут решение, и ещё сделают вид, что это всё «в интересах Конохи». Прекрасная схема, от которой чиновники в мире Сани Краснова хлопали бы в ладоши.

Вот только что станет, когда эту «крышу» они в какой‑то момент потеряют? Когда Хирузена не станет, а нового Каге ещё не успеют взять за яйца (ну, или, посадить на крючок или надавить на больное)? Когда старые связи ослабнут, а новые ещё не сформированы? Когда каждый из них внезапно обнаружит, что он — не вечный, не неприкасаемый, а просто старый чиновник с длинным списком врагов?

А обиженных ими очень немало. Прямо очередь можно выстраивать. И я, между прочим, в этой очереди не последний. Но в отличие от остальных, у меня должно быть к нужному моменту не только желание, но и возможности.

Что же касается Данзо – тут разговор другой. Искать на него прямые улики — это как искать следы у тени. Он всю жизнь работает так, чтобы за ним ничего не оставалось. Ни документов, ни свидетелей, ни даже намёков. Всё, что он делал, растворялось в воздухе, как будто его и не было. И это, кстати, лучший показатель масштаба фигуры: мелкие чиновники оставляют бумажки, большие — оставляют страх. Но страх — это тоже след.

Так что косвенные улики на Данзо — это не папки и не отчёты. Это несостыковки, исчезновения, странные совпадения, финансовые отчеты, подозрительные миссии, мертвые концы, которые почему‑то всегда ведут в одну и ту же тень.

И предложение поработать в Подразделении допросов и пыток мне играет не просто на руку, оно дает возможность покопаться там, куда ни при каких иных условиях меня даже рядом постоять не пустили. Например, архивы Деревни – как их открытые, так и закрытые секции, те самые, куда обычных шиноби допускают только под присмотром и с заранее утверждённым списком вопросов. А контролер обязан их посещать по служебной необходимости, никому не отчитываясь о своих поисках, кроме собственного начальства.

Кроме того, как у сотрудника ПДП, у меня появится доступ к разведывательным и статистическим данным, что для обычного шиноби будет лишь скучной бюрократией, а для толкового аналитика – нормальным рабочим инструментом. Большинство даже не понимает, что можно вытащить из сухих цифр. А Саню Краснова когда-то учили работать с базами данных, и, есть подозрения, эти умения передались мне-Кейтаро по наследству. В общем, пусти козла в огород.

А еще, числясь оперативником ПДП, у меня будет свободный выход за пределы Деревни. По оперативной необходимости, само собой. И никто не станет уточнять, почему именно мне понадобилось попасть в тот населенный пункт, а не в другой, почему я задержался на день дольше, чем указано в маршруте, и почему в моём отчёте фигурируют люди, которых в официальных документах нет. Оперативная работа — она такая. Всегда что‑то не сходится, всегда что‑то «по обстоятельствам», всегда что‑то «в процессе уточнения». Главное — отчитаться по основным задачам вовремя.

А выход за пределы Деревни — это для меня не прогулка, а возможность получить доступ к агентурной сети, которая, как оказалось, мне досталась по наследству от клана Учиха. Откуда? Да передали кое-какие документы в первые дни моего попадания. Мой наставник по работе в полиции Наоки Томео. Вот только не было у меня тогда ни времени, ни сил, не понимания, что с этим делать. А когда возможность появилась, спрашивать стало не у кого – Томео-сенсей уже покинул деревню. И вот сейчас появился шанс наконец‑то разобраться в том, что мне тогда сунули в руки.

В общем, чем больше я это обдумываю, тем спокойнее принимаю простую мысль: что бы ни происходило, всё в итоге складывается так, как должно. Не потому что мир справедлив, а потому что любые обстоятельства можно обратить себе на пользу, если не суетиться и смотреть шире. Служба в Подразделении допросов и пыток как раз из таких случаев — не подарок судьбы, но возможность, которую глупо игнорировать. Она открывает передо мной новые направления работы, новые источники информации, новые способы влиять на то, что раньше казалось недосягаемым. И только от меня зависит, что я с этим сделаю: превращу ли это в инструмент, в защиту, в рычаг или в тихий путь к тем ответам, которые мне нужны. Пока же остаётся одно — дождаться, когда начнётся работа, и проверить, насколько слухи о ПДП совпадают с реальностью.





Глава 4 (Первая часть)


Базой Подразделения допросов и пыток было небольшое трехэтажное здание неподалеку от Башни Хокаге, мало чем отличающееся от нескольких соседних, в которых располагались хозяйственные службы администрации Конохагурэ. Хотя, не удивлюсь, если и там, вместо дворников, слесарей и сантехников заседают какие-нибудь разведчики-контрразведчики, аналитики, или еще какая сверхсекретная спецслужба. Это Коноха здесь все возможно.

На удивление, на входе меня не встречала охрана из хмурых мужиков в фарфоровых масках и форме АНБУ. Пустое крылечко, простенькая деревянная дверь с потертой ручкой. Никаких вывесок, кстати, на здании не было.

Дверь оказалась открытой. Войдя в нее, я оказался в небольшой приемной с административной стойкой, за которой сидел парень лет двадцати в стандартной форме шиноби Конохагурэ с нашивкой токубецу-джонина на жилете. Еще один джонин – широкоплечий мужик лет тридцати пяти с большой чашкой чая в руках стоял ко мне полубоком, облокотившись на стойку и заразительно зевал.

- Здравствуйте, - дружелюбно поздоровался парень, увидев меня. – Меня зовут Юза. Могу я вам чем-то помочь?

- Здравствуйте, Юза-сан, - изображаю легкий поклон. – Меня зовут Учиха Кейтаро, и если… э-э-э… не ошибся адресом, - в чем, если честно, и сам уже не уверен, - я ваш новый стажер, - вытащив из нагрудного кармана жилета свиток с направлением, двумя руками с поклоном передаю его парню.

- Ты по адресу, Кейтаро-кун, - Юза-сан на секунду развернул свиток, предвкушающе улыбнулся, и вернул мне его обратно. – Рад приветствовать тебя в Подразделении допросов и пыток.

- Э-э… спасибо, наверное.

Что-что, а шаблоны это приветствие порвало конкретно. Не то чтобы я ожидал от базы ПДП чего-то особенного… Хотя кому я вру? Именно что ожидал – ну не прям с ходу, конечно, пыточные подвалы и логово палачей увидеть, или, с учетом узнанной от Хокаге информации об их реальных задачах, штаб-квартиру а-ля «агент 007», но как минимум представлял себе закрытое заведение со строгим пропускным режимом под серьезной охраной оперативников АНБУ. А где же крики избиваемых-пытаемых предателей и шпионов, несмываемые кровавые брызги на полу и стенах, ощущение страха и безнадежности? А нет этого всего. Как будто в офис торговой фирмы или логистической компании средней руки пришел. Даже как-то обидно стало.

- Пойдем, я отведу тебя к шефу, - произнес Юза-сан, вставая со стула. – Заодно и экскурсию по зданию проведу и с коллегами познакомлю. Хирано, приглядишь за входом? – он обратился к сонному здоровяку с кружкой в руках. Тот даже не взглянув на меня, лениво взмахнул рукой и вновь широко зевнул.

Собственно, показывать было пока особо и нечего. Сразу за приемной – коридор с закрытыми дверями кабинетов упирался в лестницу на следующий этаж, рядом с которой находилась небольшая рекреационная зона с всевозможными растениями в горшках и кадках. Тут же стоял небольшой столик, за которым, сидя в удобных креслах, вели беседу за чашкой чая двое шиноби. Когда мы с Юза-саном проходили мимо, они даже не подняли на нас взгляды, полностью поглощенные разговором между собой.

На втором этаже была схожая планировка – коридор, кабинеты, зеленая зона, но задерживаться там мы не стали, сразу же поднявшись на третий. Тут коридоров не было, мы оказались в просторном помещении, залитом дневным светом из широких окон, распахнутых настежь. В моем прошлом мире его, наверное, назвали оупенофисом: десяток рабочих столов, заваленных папками с какими-то бумагами и свитками. В углу – чайно-кофейная зона и традиционные кадки с живой зеленью. В общем, все было устроено почти так же, как и у нас, Учих, в общем зале управления полиции Конохи.

Само собой, кабинет не пустовал. В этом помещении занимались своими делами дюжина шиноби разного пола и возраста. Несколько человек сидели за столами и писали, по всей видимости, какие-то отчеты, а кто-то, как вон те двое джонинов, ничуть не заморачиваясь конспирацией, играли в карты, и, судя по достаточно громкому спору между ними, призом в игре был более удобный график дежурств. Лысый чунин, наливавший себе кофе в углу, так и вообще, кажись, был с явного похмелья. Но большинство здесь находящихся просто общались между собой, разбившись на мелкие кучки, на самые обыденные темы.

Не, ну про порванные шаблоны я уже говорил, а тут потихоньку начал выпадать в осадок тихого охуевания. Куда я, на хрен, попал?

- Народ, внимание! – мой сопровождающий громко хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. – У нас тут стажер свеженький. Зовут его Кейтаро, если что.

Положа руку на сердце, не такого знакомства с потенциальными коллегами я ожидал. В Конохе, все же, превалирует традиционное общество, и по правилам сначала нужно было представиться будущему начальнику, который уже представит меня остальным - ну там миллион поклонов, просьбы позаботится обо мне, и так далее. Но, смотрю, народ тут особо не заморачивается, и не скажу, что это мне не нравится.

Правда, будущие сослуживцы, как раз, на мое появление отреагировал как-то вяло. Я удостоился лишь нескольких равнодушных взглядов, и лишь парочка парней моего возраста невнятно прокричала что-то вроде «Привет!» и «Добро пожаловать в ад, стажер!» явно в шутку, да один джонин, проходя мимо, кивнул и одобрительно хлопнул по плечу.

Правда, стоит отметить, были тут и те, кого мое появление очень даже заинтересовало. Отвлекшись на приветствие, я чуть не отшатнулся от внезапно оказавшейся прямо передо мною невысокой девушкой лет двадцати с темными, стянутыми в короткий конский хвост, волосами. А ведь секунду назад я отметил ее стоявшей возле окна.

Ну кто бы сомневался, Митараши Анко собственной персоной. И, честно говоря, то, что я сейчас видел мне нравилось гораздо больше, чем в виденном когда-то аниме. На свой образ она, конечно, была похожа, но в то же время была другой — более живой, не мультяшной, без преувеличений и карикатурности, именно такой, какой и могла существовать в реальности.

Невысокая, но и миниатюрной я бы ее не назвал: крепкое, очень даже фигуристое тело куноичи, привыкшей к тяжелым физическим нагрузкам. В аниме её изображали какой-то хищно‑сексуальной, подчеркнуто эффектной, нарисованной так, чтобы цеплять взгляд, — а в реальной жизни это, конечно, в ней присутствовало, но не так явно. Да и фигура была не идеальной: бёдра чуть широковаты, талия не тонкая, но отчетливо очерченная, с естественным мягким изгибом, ноги крепкие, с рельефными мышцами, но без нарочитой спортивности.

Лицо — мягкое, но не кукольное. В мультике её черты были упрощены, сглажены, сделаны «симпатичными» по шаблону. Здесь же щёки имели лёгкую естественную округлость, нос был аккуратным, но не идеальным, а большие карие глаза — живыми, внимательными. Улыбка — фирменная, широкая и ехидная, создающая впечатление, что она сейчас выдаст какую‑нибудь колкость, но не злую, а, скорее, смущающую. Эта улыбка не была нарисованной маской: уголки губ поднимались чуть асимметрично, на щеках появлялись маленькие ямочки, и всё это вместе делало её лицо не просто выразительным, а очень живым.

Одежда у неё была… ну, анковская. Не тот мультяшный фетишизм, конечно, а что‑то куда более жизненное: короткая сетчатая кофта, поверх неё лёгкий плащ светло-коричневого цвета, застёгнутый ровно настолько, чтобы не мешать движению. Короткая юбка и шорты под ней, на другом человеке выглядели бы вызывающе, на ней казались рабочей формой — удобной, функциональной, и при этом почему‑то чертовски привлекательной. На бедре — оружейный подсумок, на запястье — тонкая кожаная повязка, явно самодельная.

Кстати, руки ее тоже о многом говорили. Тонкие запястья, изящные кисти, длинные пальцы, на подушечках которых я рассмотрел маленькие мозоли, почти незаметные, но всё же говорящие о ее специализации на ниндзюцу. На фалангах — тонкие, еле заметные шрамы старых порезов, что остаются от лески или проволочных ловушек, если их неудачно перехватить. В аниме такого не покажут, но в реальности именно такие мелкие детали больше всего дают информации о человеке.

Видел это я, кстати, только потому, что она стояла совсем близко — на расстоянии вытянутой руки, где такие детали сами бросаются в глаза.

Между тем, девушка широко, я бы даже сказал, предвкушающе мне улыбнулась, протянув в приветствии руку.

- Ну что, стажер, добро пожаловать в наше «Подразделение пыток».

То, что это будет какая-то подстава, моя жопная чуйка сообщила сразу. Не в том смысле, что мне заранее приготовили какую-то «подляну», нет – тут, скорее, банальная и совершенно спонтанная проверка на вшивость от будущих коллег, безопасная, но достаточно провокационная,чтобы увидеть, как я себя поведу в неожиданной ситуации. Начну ли истерить от простой шутки, или смогу вывернуть ситуацию себе на пользу.

Собственно, хотелось, конечно, именно последнего, но как пойдет. Тем более, я даже напрячься не успел, отметив, краем сознания, что в комнате ничего не изменилось, народ как занимался своим делами, так и продолжал это делать, совершенно не обращая на меня внимания, вот только даже не будучи сенсором, моя чуйка шиноби, привыкшего излишнее внимание к себе локализовывать, взвыла дурниной. Этот аналог «паучьего чутья» сообщал, что за мной пристально и очень внимательно наблюдает большинство присутствующих здесь шиноби. И нет, в этом внимании не было злобы или злорадства, лишь какой-то доброжелательный интерес, вроде того, смогу ли я достойно пройти «прописку», или облажаюсь.

Все эти мысли пролетели у меня в голове за доли секунды, вот только осознать вероятность подставы и приготовится к ней – разные вещи. В тот самый момент, когда я должен был ощутить тёплую женскую ладонь, в моей руке оказалось что‑то совсем другое — скользкое, холодное, живое. Я даже не сразу понял, что держу: пальцы автоматически сомкнулись, и только потом мозг догнал, что это голова змеи, аккуратно выскользнувшая из рукава Анко. Тело скрывалось где-то в складках плаща, а из ладони раздалось громкое, возмущенное шипение.

В общем, вздрогнул и чуть отшатнулся я чисто рефлекторно, без шансов сохранить покерфейс. И в ту же секунду вокруг раздался смех. Не обидный, злой или издевательский, а именно тот самый, рабочий, когда старшие коллеги видят, как новичка слегка подловили, и получают своё невинное удовольствие от момента.

Анко, конечно, не упустила момент.

- Ой, ну не говори, что испугался маленькой змейки, - протянула она, улыбнувшись еще шире. – А ведь мы еще даже до пыточных подвалов не дошли, стажер.

Тон был колкий и ехидный, но почему-то совершенно не обидный. Да оскорблять и издеваться надо мной она и не собиралась, так, показала, что «шутка друга слаще меда».

- Если это был приветственный жест, - улыбнувшись, говорю ровным тоном, хотя и хотелось матернуться, показав где, а, главное, на чем я видел ее приколы, но пришлось себя пересилить, - то в ваши пыточные подвалы мне идти совсем не хочется. Тем более, кто-то испугался сильнее меня, - наклоняюсь к змее, благо хоть, серпентофобией не страдаю, и осторожно, но уверенно провожу пальцами по ее голове. Та вновь зашипела, но уже не громко и не угрожающе, скорее возмущенно, и вновь спряталась в рукаве. – Красивый питомец, - и подняв глаза, добавляю: - Как и его хозяйка.

Анко подняла бровь, уголок губ дернулся, я бы даже сказал, немного смущенно, но привычка острить, по поводу и без, все же взяла свое.

- Запомни, стажер, не ты решаешь, достоин ли ты заходить в эти подвалы сам, или тебя туда доставят, - произнесла она мягко, почти лениво, но с тем самым оттенком, от которого по спине пробегает холодок. – Поверь, второй вариант куда менее приятный. В допросную лучше заходить самому. На своих ногах, и с чувством собственного достоинства, - она чуть наклонилась ко мне и почти прошептала, - и возможностью выйти обратно.

- Так, Митараши, хватить запугивать нашего новичка, - вклинился в наш обмен любезностями Юза-сан. – У тебя дел других больше нет?

- Мне это, кстати, тоже интересно, - раздался за моей спиной низкий голос без капли эмоции.

Анко, еще секунду назад сиявшая улыбкой, съежилась и попыталась спрятаться за спиной Юзы-сана. Оглянувшись, я увидел здоровенного мужика в расстегнутом черном плаще и такой же черной бандане на голове с иполосованным шрамами лицом. С его появлением в комнате как будто повеяло холодом и шерсть на спине встала дыбом даже у меня, а инстинкт самосохранения ненавязчиво посоветовал замереть на месте и не отсвечивать.

Причем, я был тут такой не один. В помещении как будто прошла невидимая волна. Еще секунду назад обстановка тут была достаточно неформальной, но я и глазом моргнуть не успел, как окружающие меня шиноби разом перешли в «рабочий» режим - синхронно залистались бумагами, задвигались стулья, люди уткнулись в отчёты и папки, будто у каждого внезапно появилось срочное дело, требующее внимания именно сейчас. Причем, происходило это все без единого звука, как будто никто не хотел привлекать к себе внимание.

Мда, вот что значит повадки настоящего хищника. Ибики Морино, а не узнать начальника Подразделения Допросов и Пыток, даже не зная его в лицо, было совершенно невозможно. Человек с такой устрашающей аурой даже без использования Яки как никто другой был на своем месте. Альфа-начальник, умудрившийся застроить подчиненных одним своим появлением. И это еще «стружку» ни с кого снимать не начал, но, похоже, сейчас начнет.

- Что там с отчетом по прошлой мисси, Митараши? Он уже готов?– произнес «ужас, летящий на крыльях ночи».

- Э-э… он почти готов, Ибики-сан, - протянула Анко, быстро сообразившая, что спрятаться не получилось.

- Почти, - задумчиво повторил он, будто пробуя это слова на вкус, и судя по выражению лица, в смысле, застывшей каменной маски вместо лица, где не дрогнул ни один мускул, вкус ему не понравился. – Это значит, что я могу его прочитать?

Анко сглотнула.

- Э… ну… теоретически…

Ибики чуть наклонил голову, пристально глядя на подчиненную, и от этого холодного взгляда даже мне стало не по себе.

- Теоретически, - вновь повторил он. – Митараши, ты же знаешь, что я люблю точность.

Девушка моментально выпрямилась и замерла как столбик, глядя на «любимое начальство» снизу вверх.

- Да, Ибики-сан.

- Тогда скажи точно: я могу его прочитать сейчас?

Пауза была короткой, но очень выразительной.

- Нет, Ибики-сан, - выдохнула Анко. - Он еще не готов.

Мужик кивнул – спокойно, без осуждения, но от этого напряжение в помещении только повысилось.

- Хорошо. Тогда у тебя есть ровно час.

Девушка едва заметно вздрогнула.

- Час?..

- Час, - подтвердил он. – И если через час он будет все еще «почти», мы с тобой обсудим, почему твои отчеты в последнее время так часто оказываются в этом состоянии, - он говорил без угрозы, вот только оказаться на месте Анко никто из присутствующих не желал.

Ибики перевел взгляд на меня – холодный и равнодушный, непроницаемая маска покерфеса. Вот у кого уроки держать лицо в любой ситуации брать надо!

- Новичок?

- Да, Ибики-сан, - ответил Юза-сан за меня.

- Понятно, - односложно бросил он и уже разворачиваясь, добавил. – Пойдем со мной.

Мой будущий начальник даже оглядываться не стал, чтобы убедится, последую я за ним, или нет. Да и зачем? И так понятно, что последую. Куда ж я денусь с подводной лодки? Вот только сочувственные взгляды Митараши Анко и Юзы-сана мне не очень понравились – они как будто на неминуемую и мучительную смерть меня провожали.

Да какого хрена? Я – Учиха, мать вашу! Глава Великого клана, на минуточку! И никаким мужикам, одетым в стиле гачи-мучи, меня не напугать!

В несколько быстрых шагов догоняю начальника и следую за ним по коридору.

Кабинет, куда мы попали, оказался просторным, но почти лишенным каких либо индивидуальных особенностей. Ни фотографий в рамках, ни сувениров, ни даже банального кактуса в горшке на подоконнике – ничего, что выдавало бы личность хозяина кабинета, или намекало на его привычки. Лишь массивный стол, пара шкафов и несколько стопок бумаг, разложенных с идеальной точностью на одинаковом расстоянии друг от друга.

Ибики сел в кресло за столом и жестом указал мне на одинокий стул напротив. Пристроив задницу на этом и впрямь не очень удобном предмете мебели, я поднимаю глаза и встречаюсь со своим новым командиром взглядом. Он смотрит молча, холодно и равнодушно, будто проверяя, сколько секунд я выдержу, прежде чем опущу глаза. Секунд, сука, даже не минут!

Да хрен тебе, морда резанная, но воротник! Сдохну, но не прогнусь!

Мне казалось, битва взглядов длилась целую вечность. Даже воздух в кабинете в какой-то момент стал вязким и тяжелым, а мое дыхание зазвучало оглушительно громко. Шерсть на загривке и так стояла дыбом, и только невероятным усилием воли я удерживал себя, чтобы не активировать шаринган, вскочить, вытащить оружие и встать в стойку. Но взгляд не опускал.

Да, Морино Ибики опасаются в Конохагурэ, да и прочих Скрытых поселениях не зря, «давить» он умеет. Более того, делает это без использования Яки, гендзюцу и каких либо «запугивающих» или «допросных» техник – на голом контроле и интуиции.

- Что ж, - наконец произносит он низким сухим голосом без намека на эмоции. – Добро пожаловать в отдел, парень.

И меня вдруг отпустило - именно так, резко, почти нелепо, как будто кто‑то щёлкнул выключателем внутри головы. Напряжение, которое давило на плечи, грудь, виски, исчезло без предупреждения, будто его выдернули из меня целиком. Воздух в кабинете стал легче, свежее, и я вдруг понял, что дышу нормально, без этого звериного, прерывистого полухрипа. Даже солнечный свет из окна, до этого казавшийся тусклым и каким‑то пыльным, стал ярче, теплее, будто кто‑то протёр стекло.

- Я смотрел твое личное дело. И не скажу, что впечатлен. Подразделение допросов и пыток – это серьезная организация, и сотрудников сюда я предпочитаю набирать сам.

Ибики сделал короткую паузу, и напряжение снова вернулось. Не как в начале разговора, но достаточное, чтобы я снова подобрался.

- Тебя же, - произнес он медленно, - мне навязали. Сам понимаешь, кто. И эта ситуация мне не нравится.

- Понимаю, Ибики-сан, - выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Но это было не моей инициативой, я тоже не мог отказаться от этого назначения.

Шрамолицый мужик откинулся в кресле, переплел пальцы на животе и равнодушно продолжил:

- Как бы там не было, парень, в любом случае тебе придется доказать, что ты здесь оказался не зря. Подготовка у тебя пока сомнительная, но ты – Учиха, а, значит, должен быстро учиться. Я в курсе, что параллельно работе у нас ты будешь проходить обучение на оперативника АНБУ. Не забудь согласовать график дежурств у Юзы, ну и начинай вливаться в работу. Мы тут не в игрушки играем, поэтому, если накосячишь, второго шанса я тебе не дам. Свободен.





