1. Экспонат


— А почему у вас нет хвоста? — с нарочитым недоумением выдал Сашка Сотников, обратившись к нашему экскурсоводу.

— Сотников! — немедленно зашипела Анна Николаевна, наш куратор.

— А что? — так же придуриваясь, продолжил он. — Сами же сказали задавать вопросы, если появятся.

— Потом задашь, — категорично отрезала Анна Николаевна, пока экскурсовод терпеливо ждала, когда закончится эта тихая перебранка.

— Все нормально, — с вымученной улыбкой успокоила она кураторшу нашей группы. — Нам часто подобные вопросы задают. Просто вы привыкли видеть ктааров с кторами. Но на нашей планете далеко не у всех они есть. Само приживление и настройка сложная и не все готовы ее проходить, — уже привычным деловым тоном закончила она.

— Ааа… Ясно, — с довольным видом протянул Сотников.

Кажется он был рад, что его провокация удалась.

Ну, так-то и мы были рады. Хоть немного взбодрились и мы, и наша Анна Николаевна. Вон каким коршуном начала по сторонам смотреть, чтобы кто еще чего не учудил. А то, чуть совсем уже не заснули на этой дурацкой экскурсии.

Это может кому и интересно слушать про то, как наши отважные земляне налаживали контакты с Галактическим союзом и ктаарами в том числе, но мы и так это все до зубовного скрежета заучили давно. Об этом откуда только не говорилось последние пару лет.

Надоело, если честно.

Теперь еще эти экскурсии. Нет, если бы она добровольной была, то возможно мы сильнее прониклись, а так… Снова всех принудительно загнали под предлогом налаживания более глубоких связей с дружественной нам цивилизацией и укрепления нашего сотрудничества на самых различных уровнях.

Для этого и организовывались эти поездки. Нас вот сдернули с пар на целый день и в другой город снарядили автобус, чтобы отчитаться потом наверх, что студентов просветили и всячески способствовали укреплению тех самых связей с ктаарами.

И сначала мы вроде как и с желанием ехали. Обсуждали все радостно. Ждали.

Все же в живую на настоящих инопланетян посмотреть повезли. Но реальность оказалась куда прозаичнее. Нас встретила ктаарка, в которой только при очень дотошном осмотре можно было заподозрить представительницу другой расы.

Рассказывала она может и интересно, но мы все это уже не раз слышали, а потому… Сотникова и сорвало вот. От разочарования скорее всего.

Так-то он особо не выпендривается никогда на публику. Так иногда что-то выдает. Да и то всегда по делу.

Экскурсовод провела нас в соседний зал, и я, честно говоря, ожидала увидеть ещё больше голографических стендов с одинаково бодрыми лицами землян и ктааров, пожимающих друг другу руки. Но здесь было по-другому.

Полумрак. Тишина. Вдоль стен мягко светились интерактивные панели — на них мелькали схемы строения кторов, этапы приживления, какие-то графики. Но главное было в центре.

На невысоком постаменте, под прозрачным цилиндром, парил в невесомости единственный наглядный экспонат этого зала — настоящий ктор.

То есть именно то, что отличало для нас ктааров от землян. Симбиотический высоко-технологический организм, который они приживляли себе и еще нескольким избранным расам, а теперь еще и земляне удостоились подобной чести, поучаствовать в их программе.

У нас уже пару лет трубили об огромном вкладе, что принесли нам те немногие технологии ктааров, которые они успели передать. Но, чтобы программа действовала и дальше, нужны новые добровольцы.

Вот и нас активно в нее зазывали разными способами. Теперь вот такими экскурсиями. Явно ведь многие сомневающиеся захотели попробовать все это на себе.

Все невольно притихли, заметив ктор. А потом побежали шепотки.

Согласна, в живую он производил впечатление гораздо большее, чем на рекламных голограммах или в новостях.

И что первым бросилось в глаза — этот хвост, или правильнее говорить ктор, не был белым, как нам показывали во всех учебных фильмах до этого. Он был чёрным. Лоснящаяся черная шерсть по всей длине, как у пантеры.

Но в то же время сразу была заметна его чуждость всему земному.

Абсолютно космическая чернота. Такая глубокая, что казалось, она впитывает свет, не отражая ни единого блика. Идеальный прокрас, без единой полосы, он висел внутри цилиндра, чуть покачиваясь в газовой среде, как спящий зверь.

Ну, это мне так показалось.

— Ого, — выдохнул кто-то из наших и экскурсовод разулыбалась довольно.

Знала, наверно, что вот такой эффект будет, потому и оставила напоследок для яркой финальной точки. Все замерли, разглядывая этот жуткий и завораживающий экспонат. Даже вечный скептик Сотников притих и посерьезнел.

— Это экспериментальная модель, — с воодушевлением принялась просвещать нас экскурсовод. — Срок вариативности данного ктора давно истёк, но комиссия решила не утилизировать его, а использовать как наглядное пособие. Вам очень повезло! Его привезли в ваш город всего на месяц. Дальше он отправится по другим музеям.

Я подошла ближе. В цилиндре что-то мерцало на самом дне — едва заметная пульсация, будто внутри всё ещё теплилась жизнь. Хотя экскурсовод говорила, что срок истёк.

Инга Короленко, звезда нашей группы, растолкала всех и также подалась вперёд, разглядывая экспонат с нескрываемым интересом. Она вообще всегда вела себя так, будто мир вращается вокруг неё. И эта экскурсия не стала исключением.

— А почему он такой чёрный? — спросил вдруг Сотников, нарушая благоговейную тишину. — На всех остальных стендах нам показывали белые. Этот… как будто выгоревший.

Анна Николаевна метнула в него предупреждающий взгляд, но экскурсовод уже профессионально улыбнулась.

— Это особенность этих экспериментальных моделей. Были попытки усилить базовые характеристики ктора. От этого менялась их пигментация. Данный экземпляр проявился именно так.

— А это типа он такой крутой? — оживилась Инга, делая шаг вперёд и буквально прижимаясь носом к стеклу. — Вы же нам говорили, что чем шире чёрные полоски, тем выше потенциал. Так? У него вообще полос нет, он целиком чёрный. Это, получается, какой-то супер-ктор? Для самого крутого ктаара делали?

В голосе Инги звучало плохо скрываемое превосходство. Как раз на днях она рассказывала, что подала заявку на участие в программе интеграции. И уже всех достала своими мечтами, озвученными вслух. О том, как она и там будет самой самой. И ктор ей чуть ли не золотой достанется.

Ну-ну… Быстрее бы уж она свалила к этим ктараам. Пусть ей хвост этот прицепят и барабан на шею. Вот веселье-то начнется.

Анна Николаевна привычно зашипела на неё, но Инга и ухом не повела. Все ее внимание захватил необычный ктор.

Экскурсовод чуть помедлила, подбирая слова.

— Вероятно, ты права, — наконец дипломатично ответила она. — Тогда действительно существовала гипотеза, что можно создавать кторы с уже заложенным высоким потенциалом, чтобы повысить его у будущих носителей. Но данный проект давно закрыли. Видимо, он не достиг ожидаемых результатов.

— А жаль, — протянула Инга с явной досадой. — Красивый. И жуткий.

Жуткий, — согласилась я про себя, но почему-то не могла отвести взгляд от чёрного хвоста. Он притягивал. Магнитил словно. Внутри этого цилиндра, в неподвижности, было что-то такое, от чего по позвоночнику пробегали холодные колкие мурашки.

Я машинально провела рукой по руке, смахивая несуществующий холодок. Глупости. Это просто экспонат. Технология, которую признали неудачной и законсервировали.

— Так. Хорошо, — экскурсовод хлопнула в ладоши, возвращая наше внимание к себе. — На этом основная экскурсионная программа завершена. У вас есть двадцать минут, чтобы свободно побродить по залам, посмотреть другие экспонаты. Через двадцать минут встречаемся у входа. Вопросы?

Вопросов не было. Группа тут же рассыпалась по залу. Кто-то побежал к интерактивным панелям, кто-то уткнулся в сувенирный киоск. Анна Николаевна, облегчённо выдохнув, присела на скамейку у стены и достала свой мобильный планшет.

А я осталась стоять перед чёрным ктором в цилиндре.

Я не знала, почему не могу уйти. Мне были неинтересны ктаары до такой одержимости как у Инги. Я не собиралась подавать заявку на участие в их программе. У меня были несколько другие планы на жизнь. Обычная, понятная жизнь. Без хвостатых пришельцев, высоких технологий и пугающего космоса.

Но я стояла здесь.

Чёрный ктор парил в цилиндре — спокойный, неподвижный. И мне казалось, что в самой глубине, там, куда не доставал свет, его поверхность чуть-чуть вибрирует. Как будто он дышит.

Бред!

— Неудачный проект, — прошептала я вслух, повторяя слова экскурсовода. — Просто неудачный проект.

Я сделала шаг ближе к цилиндру, касаясь пальцами холодного стекла. Внутри ничего не изменилось. Ктор висел неподвижно.

Ладно. Пора уходить.

Я уже повернулась, когда краем глаза заметила на самом дне цилиндра, там, где я видела мерцание, что-то изменилось. Чёрная поверхность ктора стала… глубже. Или это просто игра света?

Я потрясла головой. Всё, хватит. Надо идти к выходу.

Но шагнуть прочь я так и не смогла.





2. Реакция


— Эй, Климова!

Я вздрогнула и резко отдёрнула руку от стекла, будто меня поймали на чём-то постыдном. Обернулась.

Оказывается я не одна осталась у черного ктора. Инга стояла в трёх шагах от меня, скрестив руки на груди, и смотрела с той самой снисходительной усмешкой, которую я уже научилась ненавидеть за время нашей учёбы.

Её безупречная укладка, дорогая одежда, идеальный маникюр — всё в ней кричало о том, что она вроде как здесь случайно, по ошибке, среди таких, как мы.

— Ты чего тут застряла? — протянула она. — Я думала, тебе эта тема вообще неинтересна. Ты же у нас совсем приземлённая, без космических амбиций.

Вот стерва! Как же она меня бесит!

— У меня есть пара минут, — ответила я ровным тоном, хотя внутри уже начало трясти. — Можно и посмотреть.

— Да ладно, — Инга хмыкнула и, виляя бедрами как модель, подошла к цилиндру, вставая рядом со мной. — Видела я, как ты на него пялилась. Прямо как зомбированная. Может, у тебя всё-таки проснулся интерес к программе?

Она прищурилась, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Признавайся, ты тоже хочешь подать заявку. Просто боишься, что не пройдёшь. С твоими-то данными…

Внутри уже вовсю кипело раздражение. Инга всегда лезла не в своё дело, быстро находила слабое место у каждого и старалась уколоть побольнее. Но я не собиралась доставлять ей удовольствие.

— Не бойся, — продолжила она, не дожидаясь моего ответа. — Если хочешь, я могу подсказать, как правильно заполнить анкету. Я уже изучила все требования. Хотя, — она театрально вздохнула, — конкуренция, конечно, огромная. И я сомневаюсь, что у тебя есть хоть какие-то шансы. Нужны не только данные, но и харизма. А у тебя её, очевидно, что нет.

Я открыла рот, чтобы ответить этой наглой выскочке, но меня опередили.

— А у тебя, Короленко, харизму твою далеко видать. Жаль, только что она насквозь фальшивая и безвкусная.

Мы обе обернулись. Сотников стоял за нашими спинами и лениво крутил в пальцах брелок от ключей. Лицо выражало скуку, но глаза насмешливо сверкали.

— Сотников, ты вообще не в теме, — фыркнула Инга, но в её голосе проскользнула неуверенность. — Иди отсюда, не мешай нам.

— А я и не мешаю, — пожал он плечами и медленно, не торопясь, подошёл к нам. — Просто смотрю, как ты свою «харизму» демонстрируешь направо и налево. Уже всем вон про нее на курсе известно, — подмигнул он нам.

Инга вся пошла красными пятнами, раздуваясь от возмущения.

— Ты просто завидуешь, что я решилась на программу, а ты нет. Я знаю, что ты тоже хочешь, только вот упс, полом не вышел, да? И нечего на меня пялится!

Сотников усмехнулся, но весьма многозначительно промолчал. Инга, видимо, сочла это за согласие. Она демонстративно развернулась, поправила сумку и бросила через плечо:

— Запомни мои слова, Сотников. Вы ещё про меня услышите! Программа — это будущее. А вы оставайтесь здесь, ковыряйтесь в своей Земле. Неудачники!

Она вышла из зала, яростно цокая каблуками по полированному полу.

Сотников проводил её взглядом и вдруг резко стал серьёзным. Он перевёл глаза на чёрный ктор в цилиндре, и выражение его лица изменилось.

— А может, она и права, — сказал он тихо.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Это ты о чём?

— О программе, — он мотнул головой в сторону цилиндра. — Может, она и права. Будущее — там. За пределами Земли. А мы тут торчим, учимся, живём как-то… А они уже освоили космос, летают между галактиками…

Я фыркнула.

— Ну и подавай тогда заявку. Чего ждёшь? Парней тоже берут, насколько я знаю. Это что-то у Инги не сходятся факты.

Сотников посмотрел на меня так, будто я только что ляпнула какую-то чудовищную глупость.

— Ты серьёзно не в курсе?

— В курсе чего? — нахмурилась я.

Он покачал головой, усмехаясь.

— Надо же… серьезно не знаешь. Там парней неохотно берут. На сто девушек от силы пять мест для нас оставляют. И то, если повезёт. Многие парни проходят первичный отбор, но потом их отсеивают. А вот девчонок почти всех берут.

— Почему? — удивилась я искренне.

— Ну не знаю, — протянул он. — Это тебе нужно было у нашей говорливой лекторши спросить. По моей теории, например, потому что их кторы лучше приживаются именно у женщин. У нас, ведь гормональный фон разный. Потому и берут парней только для «баланса». Чтобы программа не выглядела дискриминационной. Но по факту — надежды мало.

Я слушала и не верила своим ушам. Вот так живешь, убежденный в одном, а потом выясняется, что все не так, как ты представлял. Мне казалось, ктаары рады любым участникам. Что там честный отбор. Но Сотников, похоже, знал больше. Хотя…

— Бред какой-то, — покачала я головой. — Тогда почему во всех их роликах только мужчины-ктаары в основном с хвостами? У них, выходит с этим нет проблем. А ты разве не хочешь попробовать? Что ты теряешь? — осторожно спросила я.

— Хочу, — подозрительно спокойно ответил он. — Но мать не пускает. Она каждый вечер рыдает, что останется одна, что не выживет без меня. Я ведь единственный ребёнок у нее. Батя умер, когда я мелкий был. Так что я теперь её опора, — он резким движением засунул руки в карманы. — Не могу я её бросить, понимаешь? Ее и возможные льготы не успокаивают. Не нужны мне они, говорит, если ты где-то там далеко будешь.

Я понимала. Очень хорошо его понимала. И внутри что-то болезненно сжалось от нашей похожести. Только у меня оба родителя были живы. Но это ничего не меняло. Те же аргументы и манипуляции.

— А вот ты упускаешь свой шанс, Климова, — добавил он задумчиво. — Глупо, если честно.

— Это моё дело, — огрызнулась я.

— Ой, да знаю я твои дела, — отмахнулся он. — Та же история, что и у меня. Родственники давят. Видел я твою мать. Я это всё проходил уже.

Я промолчала. Он был прав, и мы оба это прекрасно знали.

Мы еще постояли, молча, перед цилиндром, глядя на неподвижный чёрный ктор, пока тишина в зале не стала невыносимо плотной и какой-то неуютной и пугающей. Где-то в других залах слышались голоса, смех, шаги.

— Пошли? — предложила я, разворачиваясь. — А то нас…

И не договорила.

Позади раздался странный глухой звук.

Тук.

Я замерла. Сотников тоже.

Тук. Тук…

Медленно, словно в дурацком фильме ужасов, мы одновременно повернулись обратно к цилиндру.





Визуал героини


А вот и наша героиня:





Руслана Климова, 19 лет, студентка





3. Последствия


Тук… Громче!

Чёрный ктор в своем цилиндре шевельнулся! Его гладкая ровная поверхность, секунду назад абсолютно неподвижная, пошла волнами и распушилась. Кончик хвоста, невесомо паривший в центре цилиндра, приподнялся. Замер.

Тут от страха бы завизжать, но голос пропал. А ктор повел кончиком вправо-влево, точно искал кого-то или принюхивался, а потом снова с силой опустился на прозрачную стенку цилиндра.

Тук! Тук!

Невозможно! Экспонат, который давно законсервировали, вдруг проснулся!?

Разум натурально завис. А по позвоночнику пробежала такая мощная волна холода, что я судорожно выдохнула, будто меня окатили ледяной водой.

Сашка рядом выглядел не лучше.

— Он… — выдохнул Сотников. — Он живой что ли?

— Не может быть, — просипела я. — Нам же сказали, что срок давно истёк. Он неактивен.

Но глаза упрямо показывали иную реальность.

Тук. Тук. Тук. Требовательно и еще более яростно и целенаправленно. .

Я попятилась. Сделала шаг назад, чувствуя, как колени неудержимо начинают дрожать. Сотников тоже отступил, а его глаза хоть и горели испугом, но азартного интереса там было больше.

Тук. Тук. Тук.

Чёрный ктор бился о толстое стекло с какой-то отчаянной, почти безумной настойчивостью. Распушенный кончик метался из стороны в сторону, будто осознанно искал выход. Точно! Нам же говорили, что они разумные.

Ой, мама!

— Он шевелится! — вдруг раздался за спиной истошный визг, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом.

Я обернулась. Инга стояла в дверях, прижав обе ладони ко рту, и таращилась на цилиндр с самым глупым выражением. Её глаза округлились до предела.

Сфоткать бы, да момент не тот.

— Он живой! — вопила она. — Смотрите! Шевелится!

— Заткнись, дура! — рявкнул Сотников, но было поздно.

Шум закономерно привлёк всеобщее внимание. Послышался топот, голоса. Кто-то крикнул: «Что там?», и в зал вбежали сразу несколько сотрудников музея. С ними — несколько ктааров, без хвостов, но в их приметной форме. За ними — запыхавшаяся Анна Николаевна, бледная как полотно.

— Что случилось?! — выдохнула она, переводя взгляд с нас на беснующегося ктора в колбе. — Что вы натворили?!

— Да мы ничего не делали! — возмутилась я, чувствуя, что голос все равно предательски дрожит. — Он сам! Мы стояли, а он просто начал стучать!

— Да, все так и было, — подтвердил Сашка.

— Успокойтесь все, — один из ктааров, шагнул к цилиндру, потом строго посмотрел на нас. — Немедленно покиньте зал, мы проведём проверку...

Но договорить он не успел. Чёрный ктор снова ударил по стеклу, на этот раз так сильно, что по поверхности цилиндра побежала тонкая трещина.

Сотрудники и ктаары сразу засуетились, а нас быстренько выперли из зала, оттеснив за ограждение, куда уже сбегались другие зеваки, привлечённые шумом. Кто-то снимал, кто-то испуганно перешёптывался. Анна Николаевна, бледная и трясущаяся, больно вцепилась в мою руку..

— Что вы сделали? — прошипела она мне в ухо. — Что вы сделали, Климова?!

— Да ничего мы не делали! — огрызнулась я, вырывая руку. — Мы просто стояли и смотрели, как и все!

— Она врёт! — раздался противный визгливый голос Инги.

Она стояла в стороне, прижимая к груди сумку, и зло смотрела на меня.

— Это всё она! Я видела! Она прикасалась к стеклу!

— Ты сама его трогала! — возмутилась я.

— Тишина! — голос Анны Николаевны перекрыл все. — Сейчас же прекратите! Вы трое сразу как приедем, отправитесь к ректору в кабинет, писать объяснительные.

Но тут планы нашего куратора были грубо нарушены. Возле нас появился строгий ктаар с холодными глазами и вежливо попросил следовать за ним. Выбора у нас, конечно, не было.

Нас долго вели по длинным коридорам, пока мы не оказались в небольшом кабинете в служебной части музея. Белые, почти стерильные стены, стол, несколько стульев, никаких окон. Анна Николаевна усадила нас на стулья вдоль стены и принялась мерить шагами комнату, что-то бормоча под нос.

— Я не знаю, что вы там учудили, — начала она, остановившись перед нами, — но это будет иметь последствия. Да, да, Сотников, Климова. Огромные последствия! Вы понимаете, какой это музей? Это же межгалактический центр! Ктаары! А вы опозорили весь наш филиал!

— Анна Николаевна, мы действительно ничего не делали, — попыталась успокоить её я. — Он сам начал стучать.

— Я вам не верю, — отрезала она.

В этот момент дверь кабинета открылась, и все замолчали, потому что мы увидели настоящего живого ктаара. То есть с хвостом. То есть с ктором за спиной — они ведь свои хвосты называют кторами.

Это вихрем пронеслось в моей голове, и тут же все мысли рассыпались. Потому что я во все глаза уставилась на… чернохвостого ктаара.





4. Ктаар


Замереть было от чего.

Ктаар оказался высоким, широкоплечим, мощным, с тёмными волосами, собранными в низкий хвост.

Внешность, от которой у любой девушки засбоило бы сердце. Идеально острые скулы, прямой нос, красивые губы, сжатые в жёсткую линию и глаза строгие, черные, загадочные…

Даже у меня перехватило дыхание, хотя я никогда не призналась бы в этом вслух.

Но главное было не в его лице.

Хвост! Вернее ктор!

За его спиной медленно покачивался длинный чёрный ктор. Абсолютно чёрный! Такой же, как тот, что был в цилиндре. Мне даже на секунду показалось, что это он и есть. Но я быстро поняла, что это полный бред. А вот сам ктор бредом не был.

Наверно, неприлично было так пялится, но мы все дружно уставились на него. Да и сам хвост у незнакомого ктаара двигался завораживающе плавно и хищно. Как тут не залипнуть?

Даже наша Анна Николаевна зависла на несколько секунд, совершенно неприлично пялясь.

Сотников рядом со мной напрягся. Инга же, напротив, мгновенно оживилась. Она выпрямила спину, кокетливо поправила волосы и уставилась на ктаара с такой откровенной заинтересованностью, что меня чуть не затошнило.

— Раа Рэск, — представился ктаар, и от его низкого глубокого голоса в животе что-то защекотало. — Прошу всех представиться по очереди и рассказать, что произошло. Подробно и последовательно.

Анна Николаевна тут же подскочила и замахала руками:

— Раа Рэск, дети ничего не трогали! Я вас уверяю! Есть же камеры! Они просто приехали на экскурсию, это была плановая поездка. Все согласовано. Мы должны были уже выезжать, автобус ждёт, у нас проплачено определённое время, мы не можем задерживаться...

Раа Рэск окатил ее коротким ледяным взглядом, точно выстрелил с близкого расстояния, и она мгновенно замолчала, тяжело упав на свое место.

А куратор у нас неплохая выходит. Вон как защищать бросилась. Хотя, вполне возможно, она больше за себя переживала. Ей же выговор влепят. И за автобус потом тоже отчитываться придется.

— Я задал вопрос, — произнёс раа Рэск, переводя взгляд на нас. — Кто начнет?

— Я... Руслана Климова… — выдавила я, чувствуя, как под его пристальным холодным взглядом я вся неудержимо покрываюсь гусиной кожей.

Рассказ не занял много времени. Следующим был Сотников. Когда очередь дошла до Инги, она победно оскалилась в нашу сторону.

— Я стояла рядом! — принялась она толкать свою версию, вся подаваясь вперёд, чтобы выставить побольше свою грудь. — Я видела, как Климова прикасалась к экспонату. Я вот ничего не делала, просто смотрела. Хотела сделать ей замечание, но не успела…

Она жеманно улыбнулась и состроила невинное личико. Меня затошнило сильнее. Эта дура совсем не к месту откровенно строила глазки этому ктаару, пытаясь привлечь его внимание.

Точно дура!

Но на удивление, раа Рэск даже не взглянул на неё, отчего я его зауважала еще больше. Еще бы он на меня так странно не смотрел. Пристально так. Изучающе. От тяжёлого чёрного взгляда этого высокого мощного мужчины что-то внутри резко сжалось и затрепетало. И чего это я так?..

Сотников фыркнул и закатил глаза.

— Короленко, если бы ты не орала на весь музей, может быть тот ктор сам бы успокоился. Ты сама привлекла внимание.

— Сотников, не смей! — зашипела Анна Николаевна.

— Достаточно, — жесткий низкий голос ктаара заставил утихнуть всех.

Раа Рэск перевёл тяжёлый взгляд с меня на Сотникова, потом прищурился и посмотрел на Ингу. Его чёрный хвост за спиной медленно качнулся. Бррр… Жутковато все же.

— Ещё раз, — требовательно произнес он, обращаясь ко мне. — Ты прикоснулась к стеклу. Что ты почувствовала?

Я задумалась. Внутри всё ещё холодело от того странного ощущения, которое я испытала, глядя на чёрный списанный ктор. Как будто он смотрел на меня и ждал чего-то.

— Нет, ничего, — ответила я, запинаясь, — Я ничего не почувствовала. А потом испугалась, когда он стучать вдруг начал. Что с ним?

Раа Рэска явно не удовлетворил мой ответ. Он смотрел на меня с новым, ещё более пристальным вниманием. Мне совсем уж не по себе стало. Почему-то бёдра стиснула, хотя вообще-то ранее подобных реакций за собой не замечала.

В этот момент дверь кабинета снова бесшумно открылась.

Вошёл второй ктаар. Молодой, с красными волосами и ярко-красным хвостом в тонкую чёрную полоску. Он что-то быстро, сказал раа Рэску на незнакомом рычащем языке.

Тот внимательно выслушал, но его лицо осталось непроницаемым. Когда он закончил, раа Рэск снова наградил нас тяжелым взглядом.

— Нам придётся продолжить этот разговор в другом месте. Следуйте за мной, — властно произнес он.

Но нашу героическую кураторшу так просто было не сломить.

— Что значит «в другом месте»? — тут же вскинулась Анна Николаевна. — Мы должны ехать! Вы не можете удерживать детей здесь!

— Ваша группа задержится, — спокойно ответил раа Рэск. — Это вопрос безопасности проекта. Следуйте за мной. Все четверо.

Больше он ничего не сказал. Развернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь. Второй ктаар, с красным хвостом, посторонился, пропуская нас, и жестом указал на дверь.

Я переглянулась с Сотниковым. Он пожал плечами и поднялся. Инга, быстро растеряв своё кокетство, тоже встала.

Внутри всё дрожало от страха и любопытства. Чёрный ктор, этот странный пугающий мужчина с таким же чёрным хвостом, как у экспоната... Что это всё значит?

И почему мне кажется, что для меня это может плохо закончиться?





5. Очная ставка


Мы очень долго шли за раа Рэском по длинным коридорам. Анна Николаевна заметно нервничала. С каждым поворотом обстановка неуловимо менялась. И запахи был непривычные для музея. Пахло чем-то чужим, технологичным и немного дождем. Точнее грозой.

Я вертела головой по сторонам, пытаясь запомнить дорогу. Но все коридоры были как назло одинаковым, серыми, с едва заметными светящимися линиями вдоль стен. Ни окон. Ни табличек. Только герметичные двери, которые открывались перед нашим провожатым, стоило ему приблизиться.

— Как думаешь, куда мы идём? — шёпотом спросила я у Сотникова.

Анна Николаевна неодобрительно посмотрела на нас, но ничего не сказала.

— Понятия не имею, — так же тихо ответил он. — Но похоже, мы уже не в музее.

Вот и я это заметила.

Инга, как и положено звезде, шла впереди, гордо вскинув голову, то и дело поправляя свои волосы и одёргивая блузку. Ей явно казалось, что этот строгий ктаар обратил на неё внимание, и что её кокетство сработало. Я закатила глаза.

Дура.

Наконец, раа Рэск остановился у неприметной двери, мягко коснулся её ктором, и та бесшумно скользнула в сторону.

— Входите, — строго сказал он, красноречивым жестом своего хвоста приглашая нас внутрь.

Я вошла последней, опасливо оглядываясь по сторонам.

Помещение оказалось небольшим, но почти пустым. Только несколько кресел у стены, куда тут же устремилась наша Анна Николаевна, да голографическая панель на стене. Больше никакой мебели.

Белые стены, белый пол, потолок, который казался бесконечно далёким. Свет исходил отовсюду — мягкий, ровный, без теней.

Как в операционной, или в психбольнице, или в комнате для допросов в полиции. Странные ассоциации прошли мне в голову, но в чем-то я оказалась права в итоге.

А пока, я нервно передёрнула плечами. Сотников рядом со мной нахмурился, оглядываясь с такой же настороженностью.

— Это служебная зона, — пояснил раа Рэск, закрывая за нами дверь. — Сюда нет доступа другим посетителям.

Прозвучало пугающе.

— А надолго мы здесь задержимся? — тут же вскинулась Инга, выходя вперёд и скрещивая руки на груди. — У меня, между прочим, тоже дела сегодня! Почему я должна тут сидеть и отдуваться за этих двоих? — она обвиняюще тыкнула в нашу сторону своим маникюром. — Я вообще ничего такого не делала! Вот и разбирайтесь с ними.

Я открыла было рот, чтобы возмутиться, но раа Рэск опередил меня.

Как и в случае с нашим куратором, он ничего не сказал, просто посмотрел на Ингу. Один короткий, ледяной взгляд — и она поперхнулась на полуслове, будто кто-то перекрыл ей кислород. Побледнела, а потом сделала шаг назад, неловко наткнувшись на кресло.

— Я отвечу на ваши вопросы, но позже, — произнёс он холодным, абсолютно лишённым эмоций голосом. — А пока попрошу всех молчать и слушать. Ясно?

Инга судорожно кивнула, прижимая руки к груди. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется на публику. И мне, честно говоря, было ни капельки её не жаль.

Раа Рэск перевёл взгляд на нас с Сотниковым. Как-то так получилось, что мы остались вместе стоять. Мурашек стало в разы больше. Я снова уловила нечто странное в его взгляде, словно он примерял меня к чему-то.

— Ситуация следующая, — продолжил раа Рэск своим строгим размеренным голосом. — Экспонат, который вы видели, — это экспериментальный ктор, как вам и рассказывала наша сотрудница. Он был законсервирован более семидесяти лет назад, потому что тот проект признали неудачным. Срок вариативности истёк, и он должен был оставаться неактивным до момента утилизации.

Он замолчал, обводя нас жестким немигающим взглядом.

— Но он активировался. В присутствии одного из вас. Кторы такого возраста не просыпаются сами по себе. Точнее, у нас нет образцов с таким сроком самоидентификации без носителя. Я пока не знаю, что повлияло на него, но мы это выясним.

— И как вы это сделаете? — спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет от нехорошего предчувствия.

Отвела глаза, когда этот пугающий ктаар, снова посмотрел на меня с ещё большей пристальностью.

— Мы проверим каждого из вас. По отдельности. Это займёт некоторое время, но это необходимо. Экспонат среагировал на одного из вас. И я должен понять, на кого именно и почему.

Инга вдруг оживилась. Она выпрямилась, выпятив грудь вперед, и на её лице засияла победная улыбка.

— Ну конечно, — проворковала она с придыханием. — Это же очевидно! Это я! Он среагировал на меня! Я ведь подаю заявку на участие в программе, у меня идеальные показатели! Я проходила предварительное тестирование, и мне сказали, что у меня скорее всего будет отличная совместимость! Вы просто проверьте, и вы сами убедитесь.

Она так и сияла, глядя на раа Рэска с выражением полной уверенности в себе. Я с трудом сдержалась, чтобы не фыркнуть.

Вот ведь скоользкая гадина. Конечно, это она. Кто же ещё? Весь мир должен вращаться вокруг неё, — передразнила я ее в голове.

Потом переглянулась с Сотниковым. Он понимающе закатил глаза и едва заметно покачал головой. Странно, конечно, что нас так сблизила эта ситуация. До этого дня мы с ним не особо общались. Так — привет, пока.

— Не будем торопиттся с выводами, — спокойно ответил раа Рэск. — Мы проверим всех, и только потом сделаем заключение. А пока, я попрошу вас остаться ненадолго здесь.

Он сделал шаг к двери, но на пороге остановился и обернулся. Его чёрный ктор за спиной медленно качнулся, и мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Не раа Рэс, а его ктор! Бред, конечно. Уже и глюки от волнения пошли.

Совсем ты, Климова, поплыла…

Меня пробрала дрожь.

— Когда будет готово оборудование для тестирования, я за вами зайду.

Он вышел, и в ушах зазвенело от неожиданной тишины.

— Ну и дела, — выдохнул Сотников, плюхаясь в одно из свободных кресел. — Это что вообще было?

— Экспонат проснулся. И тот ктаар сказал, что это не случайно. Теперь нам, похоже, устроят с ним очную ставку, — пожала я плечами, плюхаясь рядом с ним.

В голове был наастоящий винегрет.

Фуух… Только бы пронесло! Я украдкой покосилась на Ингу. Не хотелось бы, конечно, чтобы этой стерве радость привалила, но самой мне вот точно не хотелось отдуваться за этого ненормального ктора, который вдруг проснулся после семидесяти лет спячки.

Анна Николаевна натянула на лицо маску отрешенности и просто сидела, не обращая на нас внимания. Поймала дзен и медитировала на благополучный исход. Теперь она, наверно, просто хотела быстрее отсюда убраться и чтобы все закончилось. Я вот тоже бы этого хотела.

— Ну что, — снова подала голос Инга, прохаживаясь по комнате с видом королевы перед коронацией. — Я же сказала! Вы обо мне еще услышите. Сегодня меня утвердят в программе, и я получу самый уникальный ктор. Видели, как он ко мне тянулся? А вы, неудачники, будете локти кусать, — мстительно прошипела она.

Ну-ну… как она быстро поменяла свои показаания. Даже на миг, неосторожно захотелось ей утереть нос. Но я снова вернула свои мысли в правильное русло. Я не хочу в программу. Это не для меня.





6. Проверка


Не знаю сколько мы просидели еще в этой стерильной комнате.

Время текло невыносимо медленно. Инга продолжала расхаживать взад-вперёд, то и дело бросая на нас торжествующие взгляды. Анна Николаевна сидела с закрытыми глазами, и я даже не знала, молится она или просто отключилась. Сотников ковырял ногтем край кресла и смотрел в одну точку.

Я же просто сидела и ждала. Внутри было до странности спокойно. Как перед экзаменом, который ты уже не можешь отменить, и остаётся только сдать хоть как-то и забыть.

Наконец, дверь снова открылась.

Раа Рэск вошёл бесшумно, как и в прошлый раз. За его спиной снова маячил красноволосый ктаар с прибором в руках.

— Всё готово, — объявил он, обводя нас взглядом. — Кто пойдёт первым?

— Я! — Инга выскочила вперёд раньше, чем он договорил. — Конечно, я! Короленко Инга. Я же говорила, что это я!

Раа Рэск посмотрел на неё с непроницаемым лицом и коротко кивнул.

— Следуй за мной, — сказал он, разворачиваясь к выходу.

А Инга, прежде чем уйти, не удержалась от мелкой гадости, обернулась к нам. Её глаза торжествовали, губы растянулись в злорадной улыбке. Она наклонилась к нам с Сотниковым и прошипела так тихо, чтобы Анна Николаевна не услышала:

— Вам ничего не светит, неудачники.

Сотников только фыркнул, закатывая глаза. А Инга, гордо вскинув голову, уплыла за раа Рэском. Дверь за ней закрылась с мягким шипением.

Анна Николаевна вдруг очнулась от своей медитации, подскочила с кресла и бросилась к двери.

— А как же я?! — воскликнула она. — Я должна присутствовать! Я отвечаю за студентов!

Но дверь уже закрылась. И хотя она была совсем рядом, Анна Николаевна так и не решилась коснуться её.

— Боюсь, они нас не пустят, — заметил Сотников с лёгкой усмешкой. — Это же секретная зона. Да и чистота проверки тоже будет нарушена.

Анна Николаевна растерянно посмотрела на дверь, потом на нас, и тяжело опустилась обратно в кресло. Похоже, она наконец поняла, что ситуация давно вышла из-под её контроля.

— Как думаешь, её возьмут? — тихо спросил Сотников, поворачиваясь ко мне.

Я пожала плечами.

— А мне всё равно, — честно ответила я. — Но если честно, я бы хотела, чтобы она с треском провалилась. Представляешь, какое у неё будет лицо? Она же уже всем рассказала, что её обязательно возьмут. Я бы на это посмотрела.

Сотников усмехнулся, качая головой.

— А ты злопамятная, Климова.

— А ты не злопамятный? — парировала я.

— Я — другое дело, — он откинулся на спинку кресла. — Я просто реалист. И знаешь что?

— Что?

— Думаю, тот ктор среагировал на тебя.

Я поморщилась.

— С чего ты взял?

— Не знаю, — пожал он одним плечом. — Просто чуйка. Ты стояла ближе всех. И я видел, как ты на него смотрела.

— Я просто разглядывала экспонат, — отрезала я. — Как и все.

— Ну-ну, — он еще раз усмехнулся и отвернулся.

Я открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Спорить с Сашкой сейчас не было ни сил, ни желания.

Инга вернулась нескоро. Я уже успела подумать, что всё. Испытание на ней и закончилось, ктор ее признал. Словила при этом странное разочарование. Но всё оказалось совсем не так.

Мы услышали нашу звезду ещё до того, как открылась дверь. Её громкий возмущённый голос разносился по коридору:

— ...это ошибка! Я вам говорю! Ошибка! Этот ктор просто сбился! Или приборы не правильно настроены! Мне нужно больше времени! Я уверена, он меня вспомнит! — чуть ли не визжала она.

Дверь отъехала в сторону, и Инга влетела в комнату, вся красная, с некрасиво перекошенным лицом.

Увидев нас, она остановилась и зло прищурилась.

— Ну не этих же в программу брать, — фыркнула она с пренебрежением. — У них вообще ни одного шанса!

За её спиной, в дверях, стоял раа Рэск. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как его чёрный ктор за спиной напрягся и чуть приподнялся.

— Скоро разберёмся, — спокойно ответил он, с такими жесткими интонациями, что Инга мгновенно прикусила язык.

Она села на своё место, сложив руки на груди, и уставилась в стену с обиженным видом.

— Следующий, — сказал раа Рэск, переводя взгляд на Сотникова.

Они вернулись быстро. Минут через десять.

Сотников вошёл с лёгкой усмешкой и, проходя мимо меня, подмигнул.

— Всё пучком, — сказал он, плюхаясь в кресло. — Как я и думал. Ничего.

Инга злорадно фыркнула.

— Ты расстроен? — осторожно спросила я.

— Нет особо, — он усмехнулся. — Я же говорил. У меня и так шансов почти нет.

Я перевела взгляд. Раа Рэск стоял на пороге и смотрел прямо на меня. Пристально так. Прямым пронизывающим взглядом. В упор.

Некстати подумалось: ведь до дрожи красивый мужчина с мужественно-суровым идеальным лицом.

Высокий, явно очень сильный, с идеальным тренированным телом — его строгая одежда только подчёркивала его умопомрачительный рельеф. Чёрный ктор за спиной, опять же.

И взгляд ещё этот его пристальный. Пугающий. Пробуждающий что-то тягуче-томное и будоражащее, незнакомое совсем. Не могла на этого ктаара не реагировать. Даже злиться на себя за это начала.

— Климова Руслана, — сказал он. — Идем. Твоя очередь.

Голос ведь у него ещё такой... Низкий, властный. Пронизанный осознанием своего права приказывать, как и знанием, что ему всегда беспрекословно подчиняются.

Вот и я… тут же подчинилась.

Я поднялась, чувствуя прилив волнения. Момент истины для меня. Может пронесет?

— Не бойся, — шепнул Сотников. — Там правда ничего страшного.

Я кивнула и шагнула к двери.

Раа Рэск посторонился, пропуская меня. Ох, как же мурашками обсыпало, когда мимо него протискивалась.

Мысленно уговаривала себя, что все это скоро закончится. Нас отпустят, и мы отправимся домой. Ну не могу это я быть! Это точно ошибка. Тот ктор создавали для сильных ктааров. А я кто? Простая землянка.

Идти пришлось недолго. Раа Рэск привёл меня в соседнюю комнату — такую же стерильно-белую, но с большим странным кубом в центре. Он был высоким и матово белым, как и стены.

— Подойди туда и положи руки на отпечатки, — велел мне ктаар.

Только сейчас я заметила в кубе небольшую нишу, в которой и правда светились отпечатки ладоней.

Я сделала, как мне сказали, ощущая, как в груди нарастает странное предвкушение.

Странно так… Я же не хочу в программу. Я не хочу быть частью их мира. Почему же тогда внутри всё трепещет радостным ожиданием новой встречи?

— Расслабься, — сказал раа Рэск, оставаясь на своем месте у двери. — Проверка займет немного времени. Тебе нужно постоять так, и если ктор отреагирует, то мы это увидим.

Я кивнула, хотя внутри всё сжалось.

Вдруг снова поймала себя на том, что смотрю на раа Рэска, и не могу отвести взгляд. Уж очень красив был этот ктаар. До жути. До новых возбужденных мурашек на спине.

Чёрные глаза, острые скулы, напряжённые губы... И чёрный хвост за спиной, который плавно покачивался, завораживая своей грацией.

Я сглотнула и все же отвела глаза. Мне нужно сосредоточиться на проверке. Руки заметно дрожали.

Раа Рэск коснулся хвостом панели на стене, и куб передо мной потерял матовость, стал прозрачным.

Внутри сначала было пусто, но потом что-то щелкнуло, и в куб откуда-то снизу вплыл знакомый цилиндр с черным ктором…





7. Результат


Я настороженно замерла.

Тот самый ктор. Абсолютно чёрный, без единой полосы, без единого проблеска другого цвета! Сейчас он висел в своём цилиндре так же неподвижно, как и в музейном зале, будто и не было никакой аномальной активности еще недавно.

Может его снова усыпили? Если так, то это бы здорово меня порадовало. Наверно.

Секунду. Может, две ничего не происходило. И я уже мысленно выдохнула, как вдруг…

Ктор взорвался движением.

Не было другого слова для того, что произошло. Гладкая чёрная поверхность вздыбилась, распушилась, кончик хвоста метнулся к стенке цилиндра с такой силой, что я невольно отшатнулась. Глухой яростный удар отозвался не только в ушах, но и где-то в грудине, будто кто-то долбанул прямо по рёбрам.

Тук!

Ктор бился о прозрачную преграду снова и снова, извивался, сворачивался и тут же резко разворачивался, тянулся всем своим чёрным телом в мою сторону, будто внутри него не биотехнология сидела, а что-то живое и обезумевшее от отчаяния.

Он пытался вырваться. Ко мне.

— Твою ж… — выдохнула я и попятилась назад.

Сердце колотилось так, что перед глазами плыли пятна. Руки затряслись, я стиснула их в кулаки, лишь бы унять эту предательскую дрожь, но не выходило совсем. В жизни так не боялась.

Ктор вдруг замер.

Мгновенно. Так резко, словно кто-то выключил его снова.

Кончик хвоста, ещё секунду назад метавшийся в панике, теперь застыл в центре цилиндра, чуть подрагивая, и мне отчётливо, до жути отчётливо, показалось, что он прислушивается к тому, что происходило снаружи. Не смотрит — у него ведь не было глаз, — а именно слушает. И ждёт непонятно чего-то.

Бррр… Жуть какая!

А я так и стояла и никак не могла сдвинуться с места.

Что происходит? Что вообще происходит?

В голове было пусто и одновременно слишком много всего сразу. Обрывки мыслей налетали друг на друга, путались, не желали складываться во что-то внятное.

Это ошибка! Это точно какая-то ошибка!

Я обычная студентка. У меня зачёт по матанализу на следующей неделе, у меня родители ждут дома, у меня своя обычная скучная жизнь без всяких там хвостатых пришельцев и списанных экспонатов, которые вдруг решают, что я им для чего-то нужна.

А если не ошибка?

Эта мысль прошибла ледяным ознобом сильнее прежней. Я вспомнила, как Инга орала «это я, это точно я», как гордо расправляла плечи, уверенная в своей избранности. И вот теперь здесь стою я.

Но почему? За что мне это всё!?

Я не Инга! Я точно не хотела ничего подобного!

Ктор в цилиндре чуть качнулся, будто уловил моё смятение, и от этого лёгкого движения мне стало ещё паршивее. Он что, правда чувствует меня? На расстоянии? Сквозь стекло?

Бред. Полный бред!

Но глаза упрямо не хотели отрываться от его чёрной, лоснящейся, неподвижно-ждущей фигуры внутри куба.

Я смотрела на него с той самой недоверчивостью, с какой смотришь на бездомную собаку, которая вроде бы не рычит, но клыки у неё есть, и непонятно, чего от неё ждать в следующую секунду — виляния хвостом или укуса. Только собака хотя бы проста и понятна.

А это… это что вообще такое?

Семьдесят лет проспал. Списан. Признан бракованным. А теперь вдруг проснулся и бьётся о стекло, стоит мне оказаться рядом.

Может, он просто сломан? Может, там внутри вообще не разум, а какой-то испорченный механизм, который сбоит, реагируя абы на что?

Хотелось бы в это верить. Очень хотелось.

Но какое-то мерзкое честное чувство внутри, подсказывало, что нет. Не сбоит. Он знает, чего хочет. И хочет он именно меня.

А вот я чего хочу?

Я облизнула пересохшие губы и медленно, очень медленно, шагнула вперед.

Ноги не слушались, будто были чужими, но я всё равно сделала шаг. Потом ещё один. Раа Рэск у двери молчал. Да и я почти забыла о его присутствии, вся сосредоточившись на этом чёрном наваждении передо мной.

Куб с ктором неотвратимо приближался. Я видела своё отражение в прозрачной стенке — бледное лицо, растрёпанные волосы, испуганные глаза. И за отражением — он. Неподвижный. Притягательный. Ждущий.

Ладно, Климова. Или сейчас, или уже никогда.

Я подняла дрожащие руки и осторожно прижала ладони к прозрачной поверхности куба.

Зачем я это делаю? Кто-нибудь может мне это объяснить?

Стекло было прохладным. Гладким. Обычным на ощупь.

А ктор внутри вдруг дрогнул. Я ждала новой серии яростных ударов, но в этот раз все было иначе…

Медленно, будто нехотя, но одновременно с каким-то отчаянным нетерпением, он потянулся ко мне. Кончик хвоста выпрямился в мою сторону, а следом и всё тело чёрного ктора натянулось — прямо, как струна, которая вот-вот лопнет от напряжения.

Я поймала себя на том, что не дышу.

Это было красиво. До жути, до странного восторга красиво — то, как он тянулся ко мне сквозь преграду. Потому что в этой самой прямой напряжённой линии чувствовалась не агрессия уже, а что-то другое. Тоска? Узнавание?

Не знаю, сколько я так простояла, глядя на него, забыв обо всём — о музее, об Инге, о Сотникове, о раа Рэске за спиной. Мир сузился до этого чёрного, натянутого в мою сторону хвоста и моих ладоней на холодном стекле.

А потом всё исчезло.

Куб мигнул и разом потерял прозрачность, затянувшись плотной матовой пеленой. Моё отражение пропало вместе с чёрным ктором.

Я отдёрнула руки.

Тук.

Яростный отчаянный удар донёсся из-за матовой стенки. Потом ещё один.

Бздынь! Бздынь!

Он снова бился там, внутри, спрятанный от меня, и от этого звука по спине пробежала уже знакомая волна ледяных мурашек.

— Проверка закончена, — раздался сзади спокойный голос раа Рэска.





8. Решение


Я и не заметила, как отшатнулась от куба. Просто вдруг обнаружила, что стою в нескольких шагах от него, прижав ладони к груди, будто пыталась удержать внутри собственное колотящееся сердце.

Там, в кубе, всё ещё глухо бился чёрный ктор, спрятанный от меня, и каждый удар отзывался у меня где-то под рёбрами, точно кто-то дёргал за невидимую нитку, протянутую от этого чёрного наваждения прямо ко мне.

Раньше он бился о стекло яростно, требовательно. Как отчаявшееся существо, попавшее в ловушку. А теперь мне казалось, что он зовёт. Именно меня.

И самое жуткое в этом было то, что я его чувствовала. Не слухом. Не глазами. А как-то иначе, где-то под кожей, в груди, там, где отзывался каждый его удар. Будто между нами натянулась тонкая, невидимая нить-паутинка. Ктор дёргал за неё, а у меня внутри всё сжималось в ответ.

Руки у меня всё ещё дрожали. Я посмотрела на них как на чужие: тонкие пальцы, побелевшие костяшки, мелкая непрекращающаяся дрожь, которую я никак не могла унять.

Слёзы стояли в глазах, горло сжималось, и я изо всех сил кусала губу, чтобы не разреветься прямо тут, посреди этой стерильной белой комнаты.

— Это ошибка, — выдавила я не своим, осипшим голосом. — Приборы сбились. Или он просто сломан. Списанный же. Вы сами сказали, семьдесят лет прошло.

Ну не абсурд ли? Из троих нас ктор выбрал именно меня. Ту, которая не хотела сюда ехать и мечтала только о том, чтобы всё это поскорее закончилось.

Я подняла глаза на раа Рэска, готовясь к новому ледяному взгляду.

Раа Рэск же просто стоял, спокойно и пристально рассматривая меня, и от его невозмутимой уверенности мне стало ещё страшнее.

— Руслана, правильно? Дыши, — приказал он негромко, и неожиданно мягко. — Ты в безопасности. Тебе ничего не угрожает. Поверь.

Низкий, глубокий голос, с этими рычащими нотками на дне, он прорезал вату, окутавшую меня.

И я послушалась, сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Потом ещё один.

Зацепилась за него взглядом. И снова почему-то залипла.

Раа Рэск стоял у двери, высокий, широкоплечий. Лицо суровое, с красивыми мужественными чертами, с чётко очерченными губами, сжатыми в жёсткую линию.

Глаза чёрные, пронзительные, и смотрят прямо на меня. В упор.

И хвост. Ктор — абсолютно чёрный, как тот, в кубе — замер хищным изгибом за его спиной. Живой, чуждый, но такой завораживающий.

Раа Рэск сделал шаг ко мне. Всего один шаг, но воздух между нами будто загустел, стал плотным, наэлектризованным.

Я ощутила его приближение всей кожей, каждой клеточкой, прежде чем успела осознать умом. От него шло тепло. Сила. Запах грозы, дождя, чего-то чужого и терпкого, от чего внутри пробуждалось странное незнакомое томление.

И затем он подошёл ещё ближе и становился прямо возле меня.

Слишком близко. Так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо, и от этого я почувствовала себя совсем маленькой, беспомощной рядом с ним.

По спине прокатилась волна мурашек, от затылка вниз, вдоль всего позвоночника, до самых пяток. А где-то внизу живота тягуче и горячо отозвалось, сжалось. Бёдра стиснулись сами собой. Да что со мной такое?!

Я разозлилась на себя, на своё дурацкое тело, которое посреди самого страшного дня в моей жизни вдруг решило вести себя так, будто я не в комнате для допросов, а… Где?

— Никаких сбоев, Руслана, — произнёс раа Рэск, и в его тоне по-прежнему не было ни капли сомнения. — Результат проверки однозначен. Ктор среагировал только на тебя. Из всех. Впервые на кого-либо за семьдесят лет.

Заметив, как я вздрогнула, он тут же добавил:

— И это не то, чего стоит пугаться.

— Нет, — я мотнула головой. — Нет, вы не понимаете. Я тут вообще случайно. Меня уговорили на эту экскурсию, я не хотела ехать. Я и анкету вашу не заполняла в программу. Я случайно…

Раа Рэск оборвал мой сбивчивый поток бреда одним пристальным взглядом.

— Я не хочу, — повторила я, уже твёрже: — Я не хочу в вашу программу. Я отказываюсь. Могу что угодно подписать для этого. Я не создана для космоса, хвостов и всего этого. Возьмите кого-нибудь другого.

Паника и притяжение сталкивались во мне, боролись, и я не понимала уже, чего боюсь больше. Этого чёрного ктора, рвущегося ко мне из куба или пугающе привлекательного незнакомца передо мной…

Но скорее всего всей той бури чувств, что во мне вдруг вспыхнула настоящим огненным торнадо.

— Ты думаешь, это вопрос желания? — спросил раа Рэск.

— А разве нет? — удивилась я, обхватывая себя за плечи.

Меня уже откровенно трясло от всего этого. И я даже не пыталась это больше скрывать. Пусть смотрят. Может тогда быстрее откажут. Кому нужны такие нервные истерички?

— Это же добровольная программа. Значит, я могу отказаться.

— От участия в программе да, — ровный и спокойный ответ раа Рэска. — От выбора ктора нет.

Я моргнула, осознавая. Он же не будет меня заставлять?

— Может, он ошибся, — буркнула я.

— Кторы не ошибаются, — уверенно ответил раа Рэск, нависая надо мной могучим монолитом. — Он проснулся после семидесяти лет молчания, Руслана. Ради тебя. Осознай это. Значит, в тебе есть то, чего ты сама о себе не знаешь.

Это уже больше какой-то кошмарный сон напоминало.

Всё же этот ктаар слишком близко ко мне стоит. И я почему-то отшагнуть даже от него не могу.

Чёрный ктор раа Рэска плавно изогнулся, и… я словила ощущение, будто-то он присматривается ко мне. Хочет… прикоснуться. Самое жуткое в этом было то, что я… хотела, чтобы он прикоснулся. Сама хотела протянуть руку и… потрогать его.

— У нас есть закон, — продолжил раа Рэск. — Ктор сам выбирает своего носителя. Не наоборот. И этот выбор не отменяется. Связь уже возникла. Разорвать её нельзя. Отрицать бессмысленно, от того, что ты будешь мотать головой и повторять «это ошибка», ничего не изменится.

Раа Рэск говорил мне это всё ровным голосом, и от его невозмутимости моя паника теряла силу, и необъяснимым образом растворялась.

От него исходила спокойная, уверенная сила, от которой по спине бежали мурашки, а низ живота предательски сжимался. И ещё раа Рэск удерживал меня взглядом, не давал отвести глаза.

— А если я всё равно откажусь? — спросила я упрямо. — Вы ведь не можете заставить меня. Это незаконно. Я просто уйду. Сяду в автобус, вернусь домой, забуду про этот музей как страшный сон. Что тогда?

— Верно, заставить мы тебя не можем. Если выберешь уйти, тогда ктор начнёт угасать без носителя, а ты начнёшь чувствовать его угасание как своё собственное, — ответил он ровно. — Это физиология связи, которая уже возникла. Помимо твоей воли. Или чьей-либо еще.

Я смотрела ему прямо в глаза и невольно вздрогнула от следующей фразы.

— Спустя стандартный срок его утилизируют.

Только тут я поняла, что больше не слышу стук ктора. Он затих. Но я все равно чувствовала его!

Меня пробрало так, что пальцы снова задрожали, а глаза против воли наполнились слезами от жалости к несчастному живому хвосту.

Почему-то не могла больше воспринимать его как экспонат. Для меня он сейчас был совсем живой. Бесконечно несчастный и беспросветно одинокий.

— Но зачем утилизировать? — всполошилась я. — Это же экспонат. Ценный наверно. Разве нельзя его как-то снова усыпить? А потом он кому-то ещё…

— Нет, Руслана, — мягко прервал меня раа Рэск. — Он выбрал тебя. Больше никому не подойдёт и ни на кого другого не среагирует.

После этого он замолчал. Стоял рядом и просто молчал. Ждал моего ответа.

Я растерянно обернулась на куб. Он снова стал прозрачным, но ктора в нём уже не было. А мне вдруг стало так… тоскливо. Будто я самому родному существу готовлюсь смертный приговор подписать.

Столько всего внутри вспыхнуло разом. Утилизируют?..

— А если я не справлюсь? Если все же не подойду? — тихо спросила я.

Снова подняла взгляд на ктаара.

Он смотрел на меня всё так же внимательно, и лицо оставалось невозмутимым, но теперь в его взгляде появилось что-то тёплое, отчего мне вдруг стало намного спокойнее.

— Это слово здесь не подходит, — на его красивых губах появилась едва уловимая улыбка. — Это не экзамен, Руслана. Просто новый этап. Пройти его можно по-разному. И ты не будешь одна. Рядом будут те, кто знает, что делать и как тебе помочь.

Мои дрожь и паника немного утихли. Я всё ещё боялась. Всё ещё не хотела. Но всё же плечи расправились, и я вдруг ощутила, как тело, только что скованное, стало наполняться спокойствием. Будто мысль, которую я допустила, была очень правильной.

— Я лично прослежу за каждым этапом, — продолжил раа Рэск. — Всё, что будет с тобой происходить, будет под моим контролем. Ты можешь быть уверена, что у тебя будет самое лучшее.

— Почему? — тихо спросила я.

— Уникальный ктор, уникальный случай, — его улыбка проявилась чуть заметнее, делая его совсем уж нестерпимо красивым. — Уникальная Руслана.

Я почему-то опустила взгляд на его губы, а, когда дошло, куда пялюсь, покраснела и, наконец, отступила на пару шагов от него. Опустила голову, вдохнула резко и плавно выдохнула.

Снова оглянулась на пустой куб. И вдруг отчётливо осознала, что просто не могу оставить этот несчастный ктор. Не смогу позволить его утилизировать. Просто не смогу. Не прощу себе этого потом.

— Хорошо, — решившись, посмотрела я раа Рэску прямо в глаза, переступила неуверенно с ноги на ногу. — Допустим, ктор меня выбрал, а я выбрала быть с этим ктором. И что дальше мне с этим делать?





9. Слова


Раа Рэск не сразу ответил на мой вопрос. Он ещё пару секунд смотрел на меня сверху вниз своим тяжёлым чёрным взглядом, будто прикидывал, сколько правды я способна освоить за раз.

— Для начала, разобраться в базовых вещах, Руслана, — произнёс он наконец. — Для таких случаев, как твой, у нас есть проверенные протоколы погружения в информацию. Их разрабатывали как раз для того, чтобы всё подробно и понятно объяснить новичкам. И не испугать, — чуть улыбнулся он.

Не пугать. Ну-ну.

Я сглотнула. От этого ровного, будничного тона, каким он выкладывал мне, что вся моя жизнь только что свернула куда-то не туда, легче не становилось.

— Знаете, — призналась я шепотом, голос предательски сел, — от этого вашего «чтобы не пугать» становится только страшнее.

Сказала, и сама испугалась собственной дерзости. Всё-таки этот высокий строгий ктаар не выглядел так, с кем можно вот так, смело.

Но раа Рэск не рассердился. Уголок его губ едва заметно дрогнул — он вдруг сдержанно усмехнулся. С таким подкупающим обаянием, что у меня на секунду перехватило дыхание, и я забыла, что вообще-то я боюсь.

— Бояться — нормально, — сказал он, и его ответ прозвучал на удивление тепло. — Я готов провести с тобой первичную беседу, но на лету это делать не буду. Идём ко мне в кабинет. Там я подробно расскажу, что тебя ждёт. Такие вещи лучше показывать, чем объяснять на словах.

В его кабинет… Ой! Какая-то странная волна возбуждения прокатилась по спине, вздыбив все волоски на загривке. А потом я засомневалась, что правильно все поняла.

Тут же вроде музей, у него что, здесь свой филиал? Впрочем, ему вполне могли выделить удобное для работы помещение, которое он мог на это время называть своим.

У меня внутри что-то снова ёкнуло, глупо и совершенно не к месту, и новая волна мурашек прокатилась по спине.

Мы там будем наедине. И тут же одёрнула себя: а я сейчас с ним разве не одна? Только здесь мне казалось почему-то безопаснее. Нейтральная территория. А там… его личная.

Вместо того чтобы испугаться сильнее — а следовало бы, — я поймала себя на странном предвкушении. Будто мне не судьбу сейчас перекраивать собрались, а на свидание позвали.

Эти ктаары все же… Осторожнее надо с ними. Совсем ты, Климова, поплыла.

Я украдкой скользнула взглядом по раа Рэску — по широким плечам и по чёрному ктору, с хищной грацией изогнувшемуся за его спиной. И торопливо отвела глаза, чувствуя, как щёки заливает жаром.

— Хорошо, — и кивнула. — А не надо предупредить… м-м…

— Твоего куратора? — он чуть склонил голову, окидывая меня внимательным взглядом. — Да, мы сейчас к ней пойдем. Заодно уладим несколько моментов, — сказал и направился к двери, бесшумно открывшейся перед ним.

Я пошла следом, пытаясь понять, почему я так реагирую на него. Вроде бы на таких взрослых мужчин никогда и не залипала. Да и когда меня приглашали на свидания весьма впечатляющие образцы сильной половины студенчества, я как-то спокойно относилась.

Сейчас, глядя на уверенно идущего вперёд ктаара, на его экономно-отточенные движения, я не могла не признать: настолько выдающиеся экземпляры в моем окружении ещё не появлялись.

Вскоре я услышала знакомые голоса. Мы вышли к той самой комнате, где остались ждать остальные.

Первым я увидела Сотникова, он развалился в кресле, закинув ногу на ногу, но, заметив меня с раа Рэском, тут же выпрямился и вопросительно вскинул брови: ну как, мол? Анна Николаевна нервно вскочила со своего места, комкая в руках ремешок сумки, бледная, с застывшим на лице немым вопросом.

Надо же, волновалась за меня.

А Инга… она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, и, едва увидев нас с раа Рэском вместе, скривила губы в ехидной усмешке.

— О, — протянула она нарочито громко, чтобы услышали все. — Ну надо же. Я так и знала.

Инга обвела всех торжествующим взглядом, будто выступала на сцене.

— Говорила ведь, что эта ваша Климова не подойдёт. Посмотрите на неё. Серая мышь. Она даже стоять ровно не может, трясётся вся. Какой из неё носитель кторов? Это просто смешно.

И тут же осеклась от ледяного голоса раа Рэска.

— Ктор отреагировал на Руслану Климову.

Он нисколько не повысил голоса. Но от того, каким тоном это было сказано, в комнате будто разом открыли проходы сразу к южному и северному полюсам.

— Проверка окончена, результат однозначен, — продолжил он. — Все, кроме тиа Русланы, могут возвращаться. На официальном уровне мы все решим. С вашим руководством уже связались, — повернул он голову к Анне Николаевне.

Та торопливо и с явным облегчением закивала.

Инга же побледнела, потом пошла красными пятнами. Уверенная улыбка сползла с её лица. Ух, какое это было дивное зрелище! Рада, что увидела, наконец, как кто-то ее по носу так звонко щелкнул.

— Что значит, возвращаться? — её голос сорвался на возмущённый визг. — Это ошибка! Я подавала заявку, у меня идеальные показатели, мне на тестировании сказали — отличная совместимость! Я требую новой проверки, ваши приборы наверняка сбились! Из-за… него! — она обвиняюще тыкнула пальцем в сторону… Сашки.

Тот аж поперхнулся смехом.

— Ну ты, Короленко, даешь, — фыркнул Сотников.

А Инга уже возмущенно размахивала руками со своим безупречным маникюром. Сотников довольно скривился. Ему явно понравилось это представление не меньше, чем мне.

Анна Николаевна, судя по яркому румянцу на ее щеках, устыдилась такого поведения своей студентки, но пока не могла подобрать слова, чтобы её урезонить.

Зато слова нашлись у раа Рэска.

Он медленно повернул голову к Инге. Посмотрел на неё.

В его чёрном взгляде мелькнуло что-то по-настоящему опасное, такое, что аж мороз по коже.

Инга аж поперхнулась и замерла, оборвав свои требования на полуслове.

— Вы исключены из программы, Инга Короленко, — негромко произнёс раа Рэск. — Будьте уверены: мир Ктара для вас отныне закрыт. Ни один проект с этого момента не возьмёт вас к себе.

Та, опешив, некрасиво приоткрыла рот, а раа Рэск продолжил тем же убийственно ровным низким голосом, не сводя с неё ледяного взгляда. Брр… Ну и взгляд у него… Будто жидким азотом заливает всё вокруг.

Точнее не всех, а именно эту скандалистку Ингу. Вон как замерла, окаменев. Я даже присмотрелась внимательнее к ней, вдруг и правда на её одежде появится иней.

— Кроме того, — продолжал раа Рэск, — вам следует всерьёз подумать о своём поведении и скорректировать его. Особенно следить за вашими словами.

Он едва заметно прищурился.

— За вами будут присматривать, Инга Короленко. Будьте уверены, любые попытки уничижительных высказываний в адрес Ктара, его программ, всех ктааров в целом, и кого-либо в частности… включая участников программы… — весомая пауза, — будут замечены. Результат последует незамедлительно. Даже на вашей собственной планете в карьерном плане для вас останутся доступны лишь самые низкие должности.

Самое жуткое в его словах было то, насколько спокойно и уверенно он это произносил. С полным осознанием своих необозримо широких возможностей. А я и не знала, что у него есть такие полномочия. Да и никто из нас не знал.

Анна Николаевна вон как глаза выпучила. А Инга тут же заткнулась, сцепив задрожавшие пальцы, что не мешало ей яростно, но бессильно сверкать глазами в мою сторону. Очевидно, она решила, что это я виновна в ее бедах.

Ну- ну…

Сотников уважительно поглядывал на ктаара и как-то тоже резко притих.

Раа Рэск сказал это всё пожалуй даже буднично. И от этой обыденности становилось очень сильно не по себе.

Я же впервые задумалась о том, кто он на самом деле, такой пугающий чернохвостый…

За его спокойными словами читалась абсолютная, безоговорочная власть. Это пугало. И вместе с тем, наполняло странным затаённым трепетом.

А я еще поражалась, как же раа Рэск так слёту Ингу просчитал! Она ведь именно этим и занималась бы потом: рассказывала всем про драные хвосты, например. Или выставила бы всё так, что это ктаары её уговаривали, но она отказала.

Раа Рэск между тем уже отвернулся от Инги, будто она перестала существовать в ту секунду, как он договорил.

Его непроницаемый взгляд остановился на Анне Николаевне.

— Руслане Климовой предстоит беседа об открывающихся ей возможностях, — сказал он ей ровным деловым тоном. — В общую группу она сейчас не вернётся. Её доставят позже, отдельным транспортом. Всё необходимое согласуют с вашим учебным заведением.

Наш куратор снова послушно кивнула. Не посмела возразить. Только посмотрела на меня и спросила:

— Климова, ты точно остаёшься?

— Да, Анна Николаевна, — спокойно ответила я. — Экспонат отреагировал на меня. Я согласилась на беседу с раа Рэском по этому поводу.

Анна Николаевна кивнула, придирчиво осматриваясь вокруг и приходя к выводу, что в музее мне ничего страшного не грозит.

— Вас проводят к вашему тарспорту. Идём, Руслана, — коротко подвел итог беседы раа Рэск.

Я неосторожно подняла на него глаза и тут же снова залипла на резкой линии подбородка, на жёстких, красиво очерченных губах. Торопливо опустила глаза, злясь на себя. Нашла время.

Надо как-то осторожно это делать. А то так и буду попадаться.

Раа Рэск направился к выходу, не оглядываясь. Мне ничего не оставалось, как идти за ним следом.

Я успела бросить последний взгляд на оставшихся. Инга стояла, уставившись в пол, красная, притихшая, жалкая. Анна Николаевна смотрела на меня растерянно, будто до сих пор не могла поверить, что её студентка оказалась в центре всего этого.

Зато Сотников, поймав мой взгляд, вскинул большой палец вверх, подмигнув мне. От этого простого жеста у меня внутри что-то отпустило.

Криво улыбнувшись, я махнула ему рукой и последовала за раа Рэском.

А мы рады пригласить вас в новую волнующую и горячую историю с настоящими мужчинами и нежной решительной героиней:





Я погибла совсем молодой и… беременной. От руки своего ревнивого мужа.

Очнулась в другом мире, в теле такой же забитой и бесправной жены жестокого барона. Только здесь я не стану терпеть ругань и побои. Сбегу от мерзавца-мужа пока не поздно. И малышку, что называет меня мамой, с собой заберу.

Мой план был идеален до того момента, пока в моей таверне, где я успешно скрывалась, не появились… орки.





10. Коридоры


Раа Рэск уверенно шёл впереди, а я держалась за его спиной, так, чтобы не отставать, но и не приближаться слишком близко.

По привычке вертела головой, хотя давно бросила попытки запомнить дорогу. Серые стены со светящимися линиями сменялись такими же серыми стенами, герметичные двери разъезжались перед ним бесшумно, стоило ему подойти, и так же бесшумно смыкались за моей спиной.

Иногда раа Рэск прикасался концом ктора к стене рядом с дверью, и тогда загоралась белая подсветка, и двери разъезжались с задержкой, выдав какой замысловато мигающий код.

Потом нам навстречу стали попадаться ктаары. Высокие, подтянутые, с этими своими хвостами за спиной. Только хвосты у них были не такие, как у раа Рэска.

В основном одноцветные: больше всего красных, но были и зелёные, и немного синих.

Увидела я и нескольких полосатых. У одного ктор был ярко-красный, в широкую черную полоску, будто кто-то прочертил по черноте раскалённой проволокой.

Ещё встретился один тёмно-синий, отливающий глубоким холодным блеском, тоже с чёрными полосами, только узкими.

Но не обилие хвостов заставило меня притихнуть, а реакция ктааров на чернохвостого.

Ктаары, завидев раа Рэска, неуловимо подбирались. Замедляли шаг, чуть склоняли головы, смотрели на него с таким... настороженным почтением, что мне даже немного тревожно стало. Потому что я отчётливо видела: смотрели они, пожалуй, с опаской, едва заметной, тщательно скрываемой.

Раа Рэск лишь коротко кивал им в ответ. И его ктор при этом делал что-то странное: чётко, скупо изгибался навстречу их хвостам, словно отвечал на безмолвное приветствие на каком-то своём, хвостатом языке.

Их кторы качались, его ктор качался в ответ. Весь этот молчаливый обмен шёл без слов, и от этого делалось совсем уж не по себе.

Шли долго, а у меня в голове никак не укладывалось то, что случилось там, в той комнате.

Одна короткая фраза раа Рэска по поводу исключения Инги из всех проектов Ктара, и всё ее сияющее будущее, все её идеальные показатели и то, о чём она трещала всю дорогу, схлопнулись в ничто.

Любопытство так и зудело во мне. Я понимала, что лезть не стоит, и умнее было бы промолчать, идти себе тихонько и не привлекать лишнего внимания этого пугающего ктаара. Но терпение никогда не было моей сильной стороной.

Только вот в лоб спрашивать я всё-таки побоялась. Решила зайти издалека: задать сперва что-нибудь безобидное, а там уж как пойдёт.

— Мы ведь уже не в музее? — спросила я осторожно.

Раа Рэск ответил, открывая ктором очередную приветственно поморгавшую ему дверь.

— Нет. Это служебная зона нашей миссии. Музей — лишь красивая витрина для посетителей.

Витрина. Ну да. А за витриной, значит, вот это — серые бесконечные коридоры, ктаары с разноцветными хвостами и герметичные двери, за которыми неизвестно что.

Я скользнула взглядом по бледно-зелёному хвосту ближайшего ктаара и, помедлив, задала ещё один вопрос:

— А эти полосы, цвета... они что-то значат?

— Значат, — ответил он, — но об этом пока рано. Сначала нужно дать тебе базовое понимание.

Я прошла ещё несколько шагов, собираясь с духом. А потом всё-таки решилась спросить о том, что не давало мне покоя.

— Раа Рэск, — начала я осторожно, — вы вот так одной фразой легко перечеркнули всё будущее Инги, связанное с Ктаром.

Он даже бровью не повёл, просто продолжал идти прямо, только бросил быстрый нечитаемый взгляд на меня.

От этого мне стало неуютно, и я торопливо добавила, уже тише:

— У вас, видимо, очень высокое положение и много дел других.

Несколько шагов он молчал ещё. А потом спокойно ответил:

— Да. У меня высокое положение.

Он помолчал, а затем, будто между делом, добавил ровным, будничным тоном, от которого почему-то похолодело внутри:

— Обычно у меня другие обязанности. Но сейчас нужно принять ряд стратегических решений по технологическому сотрудничеству Земли и Ктара. Обычно такие вопросы решают на другом уровне. В этот раз потребовалось моё присутствие.

Я едва не сбилась с шага. Стратегические решения. Сотрудничество Земли и Ктара.

Он говорил об этом так, как я сказала бы «зайду после пар в магазин». Влиятельный, значит. Очень. И почему-то лично возится со мной.

Мысль обожгла меня внезапной догадкой: раз уж этот ктаар взялся сам меня инструктировать лично, значит, тот чёрный ктор и вправду чем-то невероятно ценен и уникален.

Пока я это переваривала, раа Рэск заговорил снова.

— Решение насчёт Инги резкое, согласен, — продолжил он жёстким, холодным тоном. — Но таким, как она, нельзя давать доступ к нашим технологиям.

Не знаю, что меня дёрнуло, но я подняла на него глаза и спросила в упор:

— А таким, как я, значит, можно?

Он остановился и посмотрел на меня сверху вниз. Тяжёлый, чёрный, пристальный взгляд, наполненный чем-то таким, что у меня кровь будто в кипяток превратилась, так жарко стало.

Мне вдруг стало немного страшно, одновременно горячо, тягуче, где-то глубоко внутри.

— Однозначно, — твёрдо произнёс он, не отводя от меня пронзительного взгляда. — Именно таким уникальным, как ты, можно. Даже нужно.

Я покраснела и даже робко улыбнулась ему, настолько приятно стало. Но тут же опомнилась: что это я тут так растекаюсь? Взяла себя в руки и вздёрнула подбородок.

— Вы же меня впервые видите и совсем не знаете, — заметила я, нахмурившись. — Откуда у вас такая уверенность?

Раа Рэск чуть сдвинул брови, но продолжил идти прямо. Мне ничего не оставалась, как поспешить за ним, ругая себя: с такими влиятельными точно так не говорят.

— Откуда у меня такая уверенность… — медленно произнёс он, продолжая идти.

При этом его чёрный ктор плавно изогнулся, нацелив кончик прямо на меня.

Меня даже ознобом пробило, снова показалось, что его ктор на меня… смотрит. Изучает, рассматривает.

При этом я снова поймала себя на совершенно диком желании: протянуть руку и коснуться его. Провести пальцами по этой немыслимой черноте, впитывающей свет. Узнать, каков он на ощупь.

Я стиснула кулаки и заставила себя идти дальше. Раа Рэск оглянулся на свой хвост, а потом глянул на меня с непонятным мне прищуром и полуулыбкой.

— Есть вещи, которые видно, Руслана, — сказал он, — поэтому так уверен в твоей уникальности.

Чёрный ктор слегка дёрнулся и медленно, словно нехотя, двинулся вперёд, касаясь совершенно гладкой стены.

— Мы пришли, — сказал раа Рэск, и стена перед ним плавно разделилась на две половины, открывая проход.





11. Возможности


Кабинет раа Рэска оказался просторным, строгим, без единой лишней детали.

Длинный тёмный стол, два кресла, гладкие стены глубокого графитового цвета. Ничего, что говорило бы о хозяине хоть что-то личное.

Элегантная, холодная строгость, за которой чувствовалась спокойная сила.

Одна стена целиком была живой голопанелью. По ней время от времени пробегало слабое свечение — ровное, неспешное, будто стена дышала. Красиво, я даже засмотрелась.

Раа Рэск прошёл к столу и занял своё место, а мне кивнул на кресло напротив.

И вот тут мне снова сделалось не по себе.

Одно дело — идти рядом с ним в коридоре, среди других ктааров. Другое — оказаться с ним наедине, по разные стороны этого тёмного стола, под его тяжёлым немигающим взглядом. В кабинете, откуда неизвестно, выпустят ли тебя прежней.

Я неловко опустилась в кресло, нервно сцепив пальцы на коленях, и постаралась выпрямить спину, чтобы не показать свое замешательство.

Он изучающе смотрел на меня пару секунд. Возникло полное ощущение, что меня каким-то инопланетным сканером просвечивают до самого нутра.

— Скажи, Руслана, что ты вообще знаешь о кторах? — последовал за этим неожиданный вопрос.

Я открыла рот. Потёрла висок и закрыла его, задумавшись.

— Ну... — я попыталась собрать все свои разрозненные знания о ктаарах в одну кучу, а заодно вспомнить, что там нам вещали в музее. — У вас есть хвосты. То есть кторы. Это что-то вроде... инопланетных сверх-технологий. Их приживляют. И вы ими... управляете.

Замечательно, Климова. Блестящий ответ. Просто светило галактической мысли.

Он спокойно кивнул, будто этот ответ его полностью устраивал.

Затем уточнил:

— А как думаешь — ктор это больше технология или все же что-то живое?

Я задумалась. Вопрос был с подвохом, я это чувствовала.

— Ну... — опять протянула я неуверенно. — Вообще говорят, что технологии.

— А ты сама что почувствовала? — Его чёрные глаза не отпускали меня. — Там, у куба. Когда ктор отреагировал на тебя?

Я замялась. У куба. Когда чёрный ктор рвался ко мне сквозь стекло — бился, тянулся и звал, — я чувствовала каждый его удар так, будто он происходил внутри меня.

Странная пугающая связь, но она мне точно не приснилась.

Сказать это вслух было страшно. Признать это значило впустить всё случившееся внутрь, поверить, что это всё взаправду.

— Мне показалось... — выговорила я тихо, сама еще себе не веря, — что он живой. И будто... звал меня через стекло.

Что-то дрогнуло в лице раа Рэска. Едва уловимо, но я заметила.

Ого… Это он, оказывается, улыбнулся одними уголками губ и произнёс с той спокойной уверенностью, от которой почему-то очень хотелось ему верить:

— Ты всё правильно почувствовала. Ктор — квази-живой симбионт, Руслана. Ктаарам и другим расам его приживляют, и он становится частью тела и нервной системы.

— Квази? — переспросила я, зацепившись за смутно знакомое слово, которое не до конца понимала.

— Квази — значит почти.

Раа Рэск говорил неторопливо, тщательно раскладывая сложное на понятные кусочки специально для меня.

— Почти, — уточнил он, — в том смысле, что эта технология настолько совершенна, что её можно было бы счесть живой. Но важно помнить: это всё же технология.

Технология, значит... Перед глазами будто наяву возникли отчаянные движения чёрного ктора в кубе. Его ярость, тоска и отчаяние, которые я так отчётливо чувствовала, когда он бился о стекло. То, как он затих, стоило мне подойти. Как он звал меня.

И поняла с мрачной убежденностью: нет. Никакие приставки «квази», никакие умные уровни понимания или доводы разума не убедят меня, что это просто вот такой сложный инопланетный прибор.

Я готова была поклясться, что он живой. Для меня он уже был живым. Бесповоротно. Настолько, что я не могла допустить даже возможности того, что его утилизируют.

Ведь это значило бы, что его убьют. Этого я уж точно не позволю.

— Я должен был бы дать тебе краткий экскурс в историю, — продолжил раа Рэск, не сводя с меня внимательных чёрных глаз, — о том, как мы веками совершенствовали эту технологию. Но у тебя этого всего будет с избытком в процессе синхронизации. Сейчас достаточно того, что я уже сказал. Крайне продвинутая технология, основанная на нервной проводимости. Продолжение твоего тела, которым ты научишься управлять, как и другими конечностями.

Его ктор плавно изогнулся изо спины и коснулся поверхности стола, резкими стремительными движениями вычертил что-то на нём, и голопанель на стене вспыхнула.

Я перевела взгляд на стену и увидела вращающиеся модели ктора, в разных срезах, демонстрирующих его внутреннее устройство.

— Ты спрашивала про цвет, — рассказывал раа Рэск, пока я наблюдала мелькающие схематические картинки. — Изначально все кторы серые. Цвет, а изредка и полосы — это признак специализации и потенциала носителя. Например, красные — учёные, а синие — военные. Чем больше на кторе чёрных полос и чем они шире, тем выше потенциал.

Я невольно покосилась на его хвост — на эту сплошную, беспросветную черноту без единой цветной полоски.

— Но тот, в кубе, — вырвалось у меня, — он ведь никому не был приживлён. И он был не серый. И ваш тоже такой же…

Раа Рэск одобрительно кивнул, будто я сказала что-то очень правильное.

— Верно. Это экспериментальный ктор, — он помолчал. — Мой же был стандартным. Серым сначала. А почернел уже после приживления.

Я моргнула, переваривая.

— То есть... — я сглотнула, — это значит совсем-совсем высокий потенциал? Весь чёрный? Так?

Уголок его рта дрогнул в усмешке.

— Есть и выше. Золотые. Но такие появляются, пожалуй, раз в десятилетие. А последний такой, во всяком случае, был зафиксирован по вашим временным отрезкам пятьдесят лет назад. Чёрные встречаются чаще, но и они считаются редкими.

Раа Рэск чуть прищурился и, будто спохватившись добавил:

— Впрочем, мы отвлеклись. Я обещал показать тебе возможности. Не пугайся только. Тебе ничего не угрожает.

Его чёрный ктор вытянулся, и кончик его раскрылся.

Ого! А я и не знала, что кторы такое умеют… Впрочем, я и знала о них крайне мало.

Смотрелось жутковато с непривычки, но мне все равно было дико интересно. Внутри раскрывшегося кончика оказались тончайшие, едва различимые волоски, множество, и все они едва заметно вибрировали.

— Это манипуляторы, — пояснил он. — Крайне удобны для управления. Понятнее всего тебе будет, если я скажу, что воспринимаю ктор, как свою третью руку. А манипуляторы, как и ктиирсы — земляне их воспринимают как шерстинки на хвосте — для меня как пальцы. Только очень тонкие, чувствительные и намного быстрее, чем настоящие.

С этими словами он поднял свою руку и плавным сильным жестом раскрыл веерообразным движением пальцы, а затем сжал их в кулак. Кончик его ктора в этот момент сомкнулся, спрятав манипуляторы.

Я позорно открыла рот, не в силах отвести глаз.

Вот как перестать залипать на этого нестерпимо привлекательного ктаара и его удивительный хвост?! Он то мне все в просветительских целях показывает. А я… стыдно сознаться куда мои мысли убегают все время.

Раа Рэск же сложил руки перед собой, а я едва удержалась от того, чтобы не уставиться таким же глупым образом на его длинные красивые пальцы.

Заставила себя все же перевести взгляд на голопанель. Явно откликаясь на резкие движения кончика чёрного ктора по поверхности стола, на стене передо мной вспыхивали и сменяли друг друга объёмные картинки устройства ктора.

Я заворожённо смотрела. Он управлял всем этим одним хвостом. Легко, небрежно, как я щёлкаю пальцами по экрану телефона.

— Я назвал термин. Ктиирсы. Для землян прямая ассоциация с шерстинками на поверхности хвоста. Их тысячи. Именно они напрямую связаны через приживление в основании позвоночника с центральной нервной системой.

Раа Рэск бросил на меня короткий взгляд, и я рассеянно кивнула, глядя на сменяющиеся картинки, показывающие, как ктор, через крепление на крестце, напрямую связан с линиями внутри позвоночника.

— Все наши продвинутые системы созданы исключительно под управление ктором. Есть и более простые технологии, ведь далеко не все ктаары с хвостом, — он иронично глянул на меня. — Но про это отдельный разговор. Главное, что ты должна понять сейчас, использование наших технологий без приживлённого ктора попросту бессмысленны.

Раа Рэск развернул на панели новую схему, и я поняла, что это строение самого ктора уже с другой стороны: разрез хвоста, увеличенные во много раз ктиирсы, тысячи крохотных манипуляторов, каждый — как отдельный тончайший инструмент.

Я сама не заметила, как подалась вперёд, ближе к панели. Страх куда-то отступил, вытесненный острейшим любопытством.

— Через ктиирсы, — продолжал он, — носитель ктора работает с интерфейсами быстрее мысли. Быстрее, чем ты успеваешь осознать команду.

Он помолчал, подбирая, видимо, слова, более понятные мне.

— Представь, что у тебя выросла третья рука. Очень умная. Настолько, что воспринимается, как живая, причём со своим характером.

Раа Рэск усмехнулся.

— Поначалу, в период синхронизации, ктор и правда воспринимается как что-то отдельное. Друг. Питомец. Компаньон. Но когда синхронизация завершается, он становится просто частью тела. Как рука. Как нога. Как глаза. Ты просто пользуешься им, не задумываясь.

Я невольно увлеклась. Напряжение отпустило плечи. Я уже и забыла, что боялась, настолько это было интересно.

А раа Рэск всё это время не переставал работать ктором.

— Вот мы и дошли до демонстрации возможностей, которые лучше показывать, чем о них рассказывать. Смотри. Это я сейчас делаю в режиме реального времени. Продолжая разговаривать с тобой.

Его ктор летал по столу перед ним с невероятной, немыслимой скоростью, и то, что он вытворял, вгоняло меня в постепенно нарастающий, глубокий шок.

На панели замелькали статьи с многочисленными ссылками. Из полного хаоса на моих глазах предложения на незнакомом мне языке собирались в абзацы, а затем в страницы.

За считанные минуты передо мной вырос готовый текст длиннющего доклада, чуть ли не диссертации, с формулами, ссылками, схемами.

Раа Рэск небрежно смахнул его в сторону.

— Этот заготовка доклада, который я буду делать завтра перед Советом Ктара. После того, как с тобой поговорю, ещё минут за пять я дополню его визуальным рядом, и доклад будет полностью готов.

Я ошеломлённо посмотрела на него. Вот бы мне такие навыки к моему будущему диплому…

— Теперь то, что ты увидишь, уже будет не моя работа. Только демонстрация возможностей, — улыбнулся раа Рэск краешком губ и показал мне кончиком ктора на экран.

Дальше я заворожённо смотрела, всё больше охреневая.

Передо мной высокий быстрый ктаар с зелёным хвостом в узкую черную полоску вёл десяток траекторий стыковки вокруг огромного транспортного узла. Целая россыпь кораблей — от лёгких прогулочных яхт до неповоротливых грузовых махин — послушно сходились к шлюзам, а ктаар контролировал их все разом.

Затем по панели побежали финансовые потоки целой колонии на медленно вращающейся планете. Графики вспыхивали и перестраивались, подчиняясь движениям чернейше-чёрного ктора.

Новые кадры: краснохвостый ктаар послойно разбирал сложнейшую медицинскую объёмную схему. Множество срезов и данных мелькали перед ним — и он делал на снимках пометки, причём одновременно, почти не глядя, будто между делом.

Я смотрела и чувствовала, что скоро мне придётся придерживать челюсть, чтобы она не отвалилась и не стукнулась об пол. Настолько это всё было эффектно, пожалуй, даже за гранью.

— Ктор — это, если угодно, нервная система, выпущенная наружу, — говорил раа Рэск, пока я, онемев, смотрела на всё новые и новые технологические чудеса скорости действий и мысли. — Система ктиирсов, по сути, является внешней, параллельной нервной системой. Тысяча тончайших пальцев, воспринимающих пространство сразу на многих уровнях.

Голопанель погасла. Я перевела потрясённый взгляд на раа Рэска. Он внимательно смотрел на меня, а затем… его ктор коснулся угла стола. Часть столешницы отъехала в сторону, и оттуда поднялся… чайный набор!

— С интерфейсами всё как с рукой и чашкой, — продолжал будничным тоном раа Рэск. — Ты ведь, когда берёшь чашку, не думаешь, как ты это делаешь. Просто берёшь и пользуешься.

При этом он с невозмутимым видом ловко взял — прямо ктором, захватив ручку ктиирсами — самый настоящий земной чайник, очень похожий на тот, что я подарила маме и папе со своей первой стипендии.

— Вот и ктором ты также будешь брать не только предметы, но и информацию. Не задумываясь. Так же естественно, как и дышать.

С этими словами он разлил чай по двум чашкам и поставил их перед собой и передо мной.

Залипательно-притягательный кончик его матово-чёрного ктора при этом оказался в опасной близости от моей руки. Я вцепилась в чашку, чтобы сдержать глупый порыв снова потрогать это хищно изогнувшееся чудо инопланетных технологий.

— Мне очень нравится земной чай, — вдруг сказал раа Рэск, поднося ктором чашку к губам и с явным удовольствием отпивая. — Это то, что мы охотно перенимаем у землян, — обаятельно улыбнулся он. — Это очень хороший сорт. Попробуй.

Я кивнула, отпила и невольно зажмурилась от удовольствия. Ведь я тоже очень любила чай, но то, что я выискивала в специализированных магазинах не шло ни в какое сравнение с терпкой насыщенностью на языке от напитка раа Рэска.

— Заинтересовалась? — остро глянул на меня раа Рэск.





12. Решение


Я не стала юлить или хитрить как-то.

— Да… заинтересовалась, — честно ответила я.

Ведь я уже представила себе это всё. Встроилась необъяснимым образом в увиденные на голопанели картинки.

Внутри ярко вспыхнуло острое, жадное «хочу». Не знаю откуда, но я действительно этого захотела на пределе возможностей.

Очень захотела так уметь. И ктором также управлять, не задумываясь.

От вопроса раа Рэска я поймала себя на том, что уже примеряю всё это на себя, всерьёз. Даже сама испугалась, как быстро это случилось. Вроде только вот отвечала вполне честно Сотникову про то, что не планирую идти в программу ктааров.

Больше всего, стыдно признаться, меня добил тот доклад. Как раа Рэск собрал его за стремительные минуты.

Мне бы вот это сейчас, на сессии, когда я до трёх ночи корплю над конспектами и выдержками из разных источников в сети, пытаяь собрать это все в одно целое...

Раа Рэск, кажется, что-то такое поймал в моём лице. И улыбнулся хищной понимающей улыбкой.

— Твой ктор постепенно научится подобной скорости, я уверен, — сказал он. — В рамках выбранной специализации, конечно. После приживления и адаптации.

Я даже не сильно зацепилась за это его уверенное «твой ктор». Наверное, потому что уже мысленно считала его своим.

Меня больше напрягло слово «приживление», отозвавшееся во мне настороженым холодком.

— А как он вообще... станет моим? — тихо спросила я. — Это... больно?

— Нет, — ответил сразу ктаар, и что-то в его голосе, какая-то явно не свойственная ему мягкость, меня сразу успокоила. — Процедура отработанная и совершенно безболезненная. Тебя поместят в капсулу. Ты просто уснёшь. А проснёшься уже с ктором. Это ближе к воссоединению, чем к операции. Он прирастает сам, пока ты спишь, и становится частью тебя. Мы и усыпляем кандидатов больше для того, чтобы облегчить этот процесс ктору, а не им. Так, его можно было даже в том зале музея уже провести, если бы ты спокойно просидела около получаса.

Низкий уверенный голос раа Рэска развеивал последние сомнения.

— После приживления следует период адаптации и синхронизации. Он занимает около года. Здесь тебе потребуется наставник. Он поможет настроить эти две системы. Ты и ктор будете учится слышать друг друга. Сперва, вполне вероятно, не все будет получаться, вы будете спотыкаться. Потом начнёте понимать друг друга с полумысли. Наконец, твои ощущения и его сольются в одно, и ты перестанешь их различать.

Раа Рэск выдержал паузу.

— Путь не быстрый, но ты не будешь одна. Это я тебе гарантирую. Как уже говорил, ты можешь быть уверена, что у тебя будет самое лучшее. Мы заинтересованы в успешном продолжении этого проекта и его дальнейших перспективах. А значит, и твоих перспективах, Руслана.

Я сидела, вцепившись в подлокотники, и не знала, чего во мне сейчас больше. Всё ещё боялась неизвестности. Да. Но рядом со страхом, назло ему, поднимался еще и азарт. С тёмным, опасным привкусом, от которого кружилась голова.

— А где всё это будет? — спросила я. — Приживление, это ваше... всё.

— Не здесь, — удивил он меня. — Приживление пройдет на станции. На орбите Ктара.

Я так и уставилась на него, округлив глаза. Я-то думала, все здесь будет. Ну или хотя бы не сразу так придется улетать.

— Ктар — материнская планета ктааров, — пояснил он спокойно. — Столица нашей цивилизации, если угодно. На её орбите построена специальная станция, где собрано всё, что нужно, для сопровождения процесса синхронизации. А твой случай уникальный, Руслана. Согласись.

Ну так-то я согласна, но… другой конец галактики… Это же так далеко! Меня точно не отпустят!

Я что, всерьёз думаю о том, чтобы полететь туда? Одной?!

От масштаба предстоящих перемен у меня перехватило дыхание. Страх и любопытство схлестнулись во мне намертво, и я уже не понимала, где кончается одно и начинается другое.

— Ктор, который тебя выбрал, станет твоей частью, — сказал раа Рэск, вернувшись к главному. — Там, на станции, ты научишься работать с интерфейсами с помощью его ктиирсов и манипуляторов. Сможешь делать многое из того, что умеем мы.

— И доклады смогу так же быстро собирать, как вы? — уставилась я ему прямо в глаза.

— Сможешь, — уверенно усмехнулся он. — Не сразу, для этого потребуются время и соответствующие тренировки, но при должном упорстве, скорость быстро нарабатывается.

Я закрыла глаза на секунду и увидела себя, ведущую ктором по светящейся панели, быструю, ловкую, умеющую то, что не умеет ни один человек на Земле.

И впервые за весь этот безумный день мне захотелось узнать больше о ктаарах. Погрузиться в их культуру глубже. Никогда об этом не думала ведь. Жила себе на Земле и мне хватало новостных сюжетов.

Я ведь никогда не мечтала о космосе. Не было у меня подобных амбициозных планов, как у Инги.

Но сейчас внутри, помимо страха и доводов о родителях и своих экзаменах, стремительно разгоралось незнакомое, жаркое предвкушение.

Каково это? Чувствовать за спиной еще одну гибкую, послушную конечность? И ктаар почувствовал мои сомнения.

— Скажи честно, Руслана, — подался раа Рэск вперёд, пристально глядя на меня. — Что тебе на самом деле мешает принять положительное решение?

Подумав, я ответила честно, как есть:

— Родители. Они точно будут против.

Я замялась, но Раа Рэск медленно улыбнулся, а затем уверенно произнёс:

— Тогда их согласие я беру на себя. Они одобрят твое участие. Что-то ещё?

Я посмотрела на него с понятным скепсисом. Он что, в самом деле собирается убеждать моих маму и папу, чтобы они поддержали эту авантюру с моим путешествием на другой конец галактики? Серьезно?

Кажется этот ктаар просто не представляет масштабов упертости моих родителей.

Но я не осмелилась высказать свои сомнения вслух, потому что в пристальном сильном взгляде мужчины напротив таилась бездна уверенности. Вместо этого методично принялась озвучивать всё, что пришло в голову. На всякий случай.

Говорила что-то про учёбу, экзамены, какие-то еще причины, но раз за разом раа Рэск элегантно снимал каждое моё возражение и сомнение.

Под конец нашей беседы я даже пожалела тех, с кем раа Рэск будет вести переговоры о стратегическом сотрудничестве Земли и Ктара. Интересно, мне уже переживать за Землю? Впрочем, пока что всё выглядело так, что приобрету я намного больше, чем потеряю.

Как бы я не крутила так и эдак предложение раа Рэска, я не находила ни одного действительно весомого довода против. Всё говорило только «за».

— Я согласна, раа Рэск, — наконец, ответила я. — Только родители…

— Этот вопрос будет улажен, Руслана. Я же обещал, — раа Рэск так сверкнул чёрными глазами, что у меня вся кожа покрылась мурашками. — Возьмёшь паузу или сейчас подпишешь контракт?

Всё же я не стала прыгать в это дело без оглядки. Спросила, сколько у меня есть времени, чтобы подумать и ознакомиться с тем, что мне нужно будет подписать.

Раа Рэск довольно кивнул и сказал, что осмотрительность — очень хорошая черта. У меня есть несколько дней. Но все те препятствия, которые я ему озвучила — ими он займётся немедленно.

Не стала я его снова спрашивать, почему он настолько заинтересован в моём согласии.

Хорошо, примем это за данность. В конце-концов, проверить я его слова точно не смогу.

Мне остаётся только поверить этому крайне влиятельному и до одури привлекательному, пугающему инопланетянину.

Закончив разговор, понятно и чётко озвучив мне мои дальнейшие шаги, раа Рэск вызвал синехвостого ктаара с широченными чёрными полосками на мощном гибком хвосте, и поручил обеспечить меня транспортом и сопровождением до дома.

Чувствовала я себя при этом если не звездой мирового масштаба, то настоящей принцессой.

Добравшись к себе в съемную квартиру, я много думала. Искала в сети всё, что могла про ктааров и их технологии. Всё больше и больше проникаясь тем, насколько же сильно мне, оказывается, повезло.

На Ктар рвались, очередь в программу была громадная, а я, получается, на одной удаче, обходила их всех, хотя изначально совсем этого не хотела.

Родителям я собралась звонить утром. Когда окончательно выйдет обозначенный мне срок, который я сама себе определила.

Мало ли какие глюки я там могла словить в том музее. Даже встала с кровати, поискав в сети случаи влияния ктааров на земной разум. Любые слухи могли бы меня насторожить.

Но нет, ничего подобного. Наоборот. Ктаары славились именно тем, что всё всегда подробно объясняли, и были крайне уважительны к чужой культуре, хоть и крайне требовательны к ответному уважению.

Что было вполне логичным и обоснованным.

В целом, вырисовывалось всё так, что они всегда давали больше, чем брали. Культура у них такая.

Утром моё желание участвовать программе никуда не делось. Наоборот. Мною овладело какое-то яростное нетерпение быстрее решить все вопросы, мешающие мне это сделать.

Про Ингу я даже не думала.

На этой волне энтузиазма, я и решилась наконец позвонить родителям, чтобы поставить их перед фактом, что я уже взрослая, и им придётся принять моё решение.

Но этого не потребовалось. Родители позвонили сами, опередив меня.

Тщательно скрывая свой шок, я смотрела на восторженную маму, которая рассказывали, мне, какая же я умничка, и как мне повезло вытащить настолько счастливый билет. Отец сказал, что гордиться, что мне выпал такой шанс.

Эм… Это точно мои родители? Их не подменили, случайно?

Но нет, всё было взаправду. Оказывается, с ними провёл беседу очень приятный мужчина, который подробно объяснил, насколько головокружительные высоты карьерного роста и всего прочего открываются перед их невероятно талантливой и перспективной дочерью. То есть мной.

Оказалось, что раа Рэск был вполне серьезен, когда давал мне то обещание. Кто бы мог подумать…

Ну и остальные мои препятствия, включая те, которые я даже не догадалась озвучить, рассосались настолько же быстро и красиво.

А потом всё завертелось с просто немыслимой скоростью. С учёбой всё было улажено. Со сборами мне помогли. Обеспечили всем необходимым от вещей до информации. Даже внушительный денежный аванс, как особому участнику программы, перевели, что меня совсем уж добило. И родителей тоже включили в программу поддержки семей участников. Это уже было последней каплей, уничтожившеей все мои сомнения.

Перелёт на Ктар оказался быстрым и лёгким. В промежутках на адаптацию между гипер-прыжками я изучала историю кторов и базовые вводные, всё сильнее заинтересовываясь и проникаясь всеми этими невероятными технологиями.

На станции, где мне предстояло приживление и дальнейшее проживание на период синхронизации, я снова встретила раа Рэска.

Обрадовалась ему очень, даже неожиданно для себя. Думала ведь о нем весь полет. Да и просто знакомое лицо было пиятно встретить.

Раа Рэск, к моему удивлению, тоже был явно рад меня видеть. Расспросил про то, как прошел мой перелет, были ли трудности. Даже пошутил несколько раз так, что я искренне смеялась.

И у меня даже мелькнула мысль, что вот бы было здорово, если бы он стал моим наставником. И мне бы не так тревожно здесь стало. Но это скорее всего невозможно. Он же сам мне говорил, что у него высокий пост и слишком много других важных дел.

Наконец, наступил день приживления. Помню, как я, затаив дыхание, вошла в специальное помещение и легла в капсулу. Вдохнула глубоко, как мне сказали, досчитала до десяти и заснула.

А проснулась я уже… с чёрным ктором за спиной.

А я приглашаю вас заглянуть в мою горячую соавторскую новинку:





Древний договор требует, чтобы я стала женой самого опасного василиска в Империи. Судьбу не изменить, но я все же попробую.





13. Ощущения


Первое, что я почувствовала, — непривычную, тёплую тяжесть чуть выше поясницы, будто там наконец оказалось то, чего мне всю жизнь не хватало, а я и не знала об этом.

Не сразу решилась открыть глаза. Так и лежала, боясь спугнуть это новое ощущение, прислушиваясь к себе.

И все равно ощущения были дико странными.

Потом всё-таки подняла веки и осторожно приподнялась на локтях. Надо мной белел потолок медотсека, кто-то тихо и совершенно неразборчиво разговаривал за перегородкой, но я ни на что толком и не обратила внимания.

Потому что только я чуть приподнялась, как за спиной что-то зашевелилось.

Очень медленно повернула голову.

Вот он! Тот самый ктор!

Абсолютно чёрный, лоснящийся и настороженный как и я. Мы так и замерли напротив друг друга. Я ведь видела его прежде только через толстое защитное стекло куба. Было отчего растеряться.

Ктор тоже напружинился, распушив свои ктирсы во все стороны, изучая меня. Обоюдная у нас получилась пауза.

Он оказался даже красивее, чем я запомнила. Гладкий, без единого изъяна, отливающий глубокой, будто бархатной космической чернотой.

Моё — вдруг вспыхнуло в голове шокирующим озарением. И эта мысль поразила меня своей внезапной естественностью. Не чужое, страшное, инопланетное, а просто — моё. Часть меня.

Конечно я захотела прикоснуться. Рука сама поднялась, потянулась к нему и вдруг застыла на полпути. Пальцы подрагивали от волнения.

А что если ему будет неприятно? Ещё одна странная мысль в голове.

А вдруг я сделаю что-то не так, причиню боль ему или себе, ведь я вообще без понятия, как эта штука работает? Вдруг мне пока вообще нельзя шевелиться и ничего трогать?

Хвост качнулся, будто уловив моё замешательство, но я уже отдёрнула руку, мгновенно устыдившись собственной трусости.

Дурочка. Он же твой. Сама же только так решила. Часть тебя. Мне это столько раз говорили разные ктаары во время адаптации. И раа Рэск тоже. Как можно бояться собственной руки?

Но уговорить себя получалось пока не очень убедительно, потому что рука никогда не смотрела на меня в ответ так внимательно, будто хотела что-то сказать. А вот ктор явно изучал меня.

— Привет, — прошептала я, чувствуя себя невероятно глупо. — Ну… как ты?

Спросила у собственного хвоста, как здоровье. Гениально, Климова. Может, ещё чаю ему предложишь или массаж?

Но мне правда нужно было хоть что-то сказать. Потому что, что бы там ни твердили мне все вокруг про технологию, про квази-живой симбионт, про то, что скоро я перестану различать, где заканчиваюсь я и начинается он, — сейчас я видела что угодно, но только не прибор.

Я видела кого-то. Разумного. Как бы бредово это не звучало.

Кончик хвоста дрогнул, медленно развернулся, и черные ктиирсы на самом его конце раскрылись веером. Тонкие, едва уловимые волоски, каждый из которых мелко подрагивал, будто прислушиваясь, что я еще такого умного брякну.

А у меня вдруг робость подкатила совершенно детская и глупая. И хочу потрогать свою новую конечность, и боюсь его реакции.

Только ктор не стал больше ждать моего решения. Он все решил сам.

Пушистый кончик качнулся вперёд коротким, но уверенным движением и мягко, невесомо ткнулся раскрытыми ктиирсами прямо в мою ладонь.

Ой! Я вздрогнула всем телом, потому что…

Даже объяснить сложно. Не передать словами.

Ощущение было такое, будто по коже пробежал лёгкий электрический разряд. Не больно свовсем, а щекотно, тепло и пронзительно приятно. И одновременно с этим где-то глубже, там, где начинался мой позвоночник, что-то отозвалось эхом.

У меня глаза на лоб полезли.

Он тоже это почувствовал! Мы оба почувствовали!

Ух. Сердцу вдруг стало тесно в грудной клетке. А от восторженных перспектив закружилась голова.

— Ладно, — прошептала я, улыбаясь дрожащими губами. — Ладно, привет и тебе. Ты у меня намного смелее меня выходит. Ну ничего. Я постараюсь больше не загоняться. А ты классный.

И осторожно, самыми кончиками пальцев, провела по гладкой блестящей черноте.

Новая оглушительная волна ощущений накрыла меня с головой. Ктор на ощупь оказался невероятно шелковистым и мягким, будто крольчонка погладила. А еще под этой мягкой пушистостью что-то пульсировало, будто там билось крохотное собственное сердце.

Оу…

Разряды удовольствия прокатились от того самого места на копчике, где крепился ктор, вверх, вдоль всего позвоночника, медленно, тягуче, разливаясь по каждому позвонку, поднимаясь к самой шее. И там, у основания черепа, всё вспыхнуло тёплыми мурашками, от которых я даже зажмурилась и невольно охнула вслух.

— Ого, — только и смогла выговорить я, чувствуя, как щёки заливает жаром. — Так вот что они имели в виду про «почувствуешь его как себя»…

Ктор утвердительно качнулся под моими пальцами, будто довольный моей понятливости. А может, мне просто хотелось так думать. А потом он снова, уже гораздо настойчивее, потёрся своим кончиком о мою ладонь.

Требует ещё, что ли?

Я невольно нервно хихикнула. Ничего себе у меня новая рука. Сама для себя ласку выпрашивает. Ошалеть можно!

Но пальцы я не убрала. Наоборот, провела ими снова, уже смелее, наблюдая, как ктиирсы-шерстинки под моими пальцами едва заметно подрагивают, будто отзываясь на каждое прикосновение.

И с каждым новым прикосновением странная робость во мне таяла, уступая место жадному, почти восторженному узнаванию.

Моё. Правда моё.

И, кажется, ктору тоже нравилось такое наше знакомство.

Тихий шелест от двери заставил меня замереть и поднять глаза.

— Раа Рэск? — удивилась я. — А что вы…

— Меня утвердили твоим личным куратором, Руслана. — спокойно отозвался ктаар. — Твой случай слишком уникальный, чтобы оставлять его без присмотра.

— А-а… — немного разочарованно протянула я.

Нет я была, конечно, рада снова увидеть раа Рэска, только вот я сначала почему-то решила, что он по своей инициативе решил меня проведать. А оказывается, его просто обязали.

Но в этом тоже были свои плюсы. Если раа Рэск теперь мой куратор, то мы будем видеться чаще. Разве нет?

И так тягуче отозвалось что-то внутри. И боязно, и волнующе.

— Как ты себя чувствуешь? — уточнил он, подходя ближе, остро разглядывая мой хвост, который вдруг засмущался и почти полностью спрятался за спину.

— Нормально, — пожала я плечами. — Только есть очень хочется, — почему-то шепотом призналась я.

Раа Рэск чуть улыбнулся. Я аж залипла.

— Это нормальная реакция, — подтвердил он. — Тогда план такой. Сейчас поешь, а потом проведем несколько тестов и выберем тебе наставника. Готова?

— Наставника? — недоуменно нахмурилась я. — Но разве это не вас выбрали…

Как-то слишком много разочарований на сегодня у меня. Не успела обрадоваться и новый облом.

— Нет, Руслана, — покачал головой раа Рэск. — Наставника должен выбрать твой ктор.

Я даже обернулась через плечо на свой притихший хвост.

— А если он не захочет? — с сомнением спросила я.

Потом с надеждой взглянула на чернохвостого ктаара, внимательно наблюдающего за мной.

— А может мы сейчас проверим? Может он вас выберет?





14. Ждун


Раа Рэск, кажется, не удивился, но чуть склонил голову, глядя на меня с явным сомнением.

— Ты действительно хочешь это проверить? — уточнил он, и в глубине его чёрных глаз мелькнуло что-то похожее на любопытство.

Я торопливо закивала, и только потом до меня дошло, как это прозвучало, будто я тут совершенно по-хозяйски распоряжаюсь его временем. А у высокопоставленного ктаара, занятого стратегическими переговорами о судьбах целых планет, нет дел важнее, чем удовлетворять мои наглые хотелки.

— Ой, простите, — смутилась я, стремительно заливаясь краской. — Я не подумала. У вас наверно куча дел без этого. Спасибо, что вообще согласились меня курировать.

Ну что я за растяпа!

Раа Рэск неожиданно благожелательно кивнул, будто мои извинения его позабавили.

— Не стоит, Руслана. Не извиняйся. Честно говоря, мне польстило твое доверие в этом вопросе. Немногие бы отважились попросить о таком прямо.

Мне стало еще жарче от стыда. Это надо было додуматься!

— Но проверку провести можно, — продолжил тем временем ктаар, словно не замечая моего смущения. — Но не здесь. Сначала тебе нужно поесть. Подожди.

Раа Рэск к моему тайному облегчению, наконец, отвернулся и вышел за дверь. Но только я вздохнула, как он вернулся с нагруженным подносом. Я даже глазами захлопала удивленно. Не ожидала, что он сам все принесет. Думала, пойдем куда-нибудь. А тут… для меня…

Еще заметила, что в контейнерах вполне простая земная еда. Удивилась еще сильнее.

Раа Рэск молча ждал, пока я сметала подряд всё, что он принес, стараясь при этом не выглядеть слишком уж невоспитанной обжорой.

А потом меня повели куда-то по длинным коридорам станции. И вот тут я снова остро ощутила, насколько на нас смотрят.

Больше всего взгляды теперь почему-то скользили по мне, по моему хвосту, всё ещё не желающему проявлять активность и потому прилепившемуся к моей спине… а потом — на моего сопровождающего.

Кто-то замедлял шаг. Кто-то, наоборот, торопливо отводил глаза, будто боялся, что его застанут за этим разглядыванием.

Я же держалась поближе к раа Рэску, чувствуя себя если не новым экспонатом, то какой-то местной знаменитостью в компании такого же статусного сопровождающего. Это любопытство смущало, но я благоразумно помалкивала.

Комната, куда мы в итоге пришли, оказалась мне уже смутно знакома. Очень похожа на ту самую, где меня диагностировали перед приживлением. Меня быстро осмотрели, приложили какие-то приборы к спине вдоль позвоночника, к основанию хвоста, и вскоре ктаар с ядовито-красным хвостом сообщил очень серьезному раа Рэску:

— Приживление прошло успешно. Отклик семьдесят восемь процентов. Хороший показатель для первых суток.

Раа Рэск выслушал всё внимательно, изредка кивая, будто сверял услышанное со своими собственными расчётами, и почему-то от этой его внимательности у меня странно потеплело внутри.

— Хорошо, — произнёс он, наконец, забирая меня из-под опеки диагностов. — Тогда дальше по плану — выбор наставника.

— Ага, — нервно облизнула я губы. — И как…

— Ничего сложного, — повторил он терпеливо. — Вспомни, как тебя инструктировали, и просто доверься своему ктору, Руслана. Мы подобрали тебе лучших кандидатов. Я смотрел анкету каждого.

Ого. Лично просматривал? Вот это уже серьезно. Значит, и правда они очень заинтересованы в этом проекте и моем кторе, раз такое внимание капитальное.

Я вдруг снова вспыхнула, вспомнив свой недавний вопрос, но в этот раз предпочла промолчать. Ну сморозила глупость, с кем не бывает. Не могла же я всерьёз рассчитывать, что раа Рэск, с его занятостью, будет ещё и лично меня обучать премудростям управления хвостом. У него небось очередь из желающих на приём расписана на месяцы вперёд.

Нужно выбирать другого наставника. Главное, не опозориться еще раз.

Мы вошли в просторный пустой зал, и я невольно затормозила на пороге.

Оказывается нас там уже ждали. И не просто ждали. Целая толпа ктааров, выстроенных в ряд — высоких, подтянутых, с идеально прямой осанкой, и у каждого за спиной темнел хвост. Чёрный или почти чёрный, с редкими вкраплениями другого цвета.

И все разом посмотрели в мою сторону. Ой, мама!

Волнение подкатило к горлу колючим комом. Столько внимательных, изучающих взглядов сразу. Теперь я точно не знала, куда себя деть. С раа Рэском тоже было волнительно, но он был один и я как-то уже попривыкла к нему. А тут… столько незнакомцев!

И как из них кого-то выбрать? Я ведь никого не знаю!

Я неосознанно вцепилась в руку раа Рэска, с силой стиснув его широкую и такую успокаивающую ладонь, чем наверное удивила его еще больше.

Но он не отстранился и не сделал мне замечание. Наоборот, спокойно накрыл мою ладонь своей и легонько, успокаивающе погладил мои дрожащие пальцы.

— Не волнуйся, Руслана. Через это проходят абсолютно все, — произнёс он тихо, наклонившись к моему уху. — Твой ктор готов сделать выбор. Я это чувствую. Тебе просто нужно обратиться к нему и попросить тебе помочь.

Я судорожно кивнула и, набравшись храбрости, отпустила его руку. Сделала шаг вперёд, чувствуя десятки внимательных взглядов.

Ладно, Климова. Соберись.

Закрыла глаза, обращаясь мысленно к тому, что теперь стало частью меня. К тому тёплому, живому присутствию у основания позвоночника. Не знала, как делать это правильно, но попыталась.

Эй. Ты меня слышишь?

И вдруг зависла на середине мысли, поражённая внезапной идеей.

У него ведь даже имени нет. Просто «ктор». А до этого — «экспонат».

А он ведь ждал. Семьдесят лет ждал, свернувшись в темноте своего цилиндра, никому не нужный, списанный.

«Ждун, — вдруг подумала я, и от этой мысли где-то в груди тепло качнулось. — Теперь тебя зовут Ждун. Согласен?»

Бредовая, конечно, идея спрашивать свой хвост, согласен ли он на выбранное мной имя.

Но за моей спиной мягко и вкрадчиво шевельнулось, а потом тёплая волна одобрения прокатилась по позвоночнику вверх, к самой шее.

Ему нравилось. Кажется, ему очень понравилось это имя.

Улыбка сама выползла на моё лицо, хоть я и старалась держаться серьёзно перед этим внушительным строем потенциальных наставников.

«Ждун, — снова мысленно обратилась я, уже увереннее, — поможешь мне выбрать наставника? Кому мы можем довериться».

Ктор снова шевельнулся, лениво и вальяжно приподнялся, будто нехотя. Экая, мол, скука, но так и быть, раз ты просишь.

Я невольно фыркнула про себя. Ну и характер у моей новой конечности.

А потом всё изменилось в одно мгновение.

Ктор напрягся, вытянулся во всю длину, завибрировав так, что у меня все волоски на загривке разом поднялись. Будто снова превратился в ту самую натянутую струну, которую я видела через стекло куба.

Это продолжалось секунду. А потом Ждун, явно определившись, резко качнулся назад, вбок, мимо всего этого внушительного ряда лучших кандидатов.

Прямо к раа Рэску!





15. Наставник


Я застыла на месте, чувствуя как меня всю охватывает невыносимый стыд.

Да что за подстава! Я же просила его!

А мое лицо, тем временем, заливало совершенно позорным, испепеляющим жаром.

Нет-нет-нет-нет-нет!

А ведь так хотелось не опозориться в этот раз! Но видно не судьба…

Ждун совершенно издевательским образом весь вытянулся в сторону раа Рэска, замерев в этом откровенном, безошибочно узнаваемом жесте, который мне со всех ракурсов демонстрировали уже во время занятий по адаптации.

Весь ряд наставников, весь этот внушительный строй лучших из лучших, остался стоять невыбранным, а мой своевольный ктор принял свое решение, которое меня никак не устраивало. Еще и подставил меня капитально.

Мне ведь объясняли, что ктор — это как бы моя собственная нервная система, выставленная наружу, если образно представлять. И все мои неосознанные желания и эмоции тоже наглядно видны через него теперь. И вот этот индикатор недвусмысленно тянулся именно к тому ктаару, симпатию к которому я меньше всего хотела показывать так наглядно.

Кошмар. Полный, невыносимый кошмар.

— Нет же! Стой! — зашептала я, торопливо разворачиваясь и хватая свой собственный хвост обеими руками, будто могла таким образом остановить то, что уже случилось. — Извините, — пробормотала я, обращаясь то ли к раа Рэску, то ли ко всему залу разом. — Это не то, что вы думаете, он просто… перепутал, наверное, или…

Я тянула Ждуна назад к себе, пытаясь силой воли и неумелыми пока движениями заставить его развернуться или сделать вид, что ничего не было.

Куда там. Ктор даже не думал поддаваться, продолжая упрямо тянуться в сторону раа Рэска, будто это не я была его хозяйкой.

— Руслана.

Голос раа Рэска, спокойный, чуть насмешливый, заставил меня остановиться, замерев подобно испуганному суслику. Ну правда, иной ассоциации у меня и не возникло.

— Не нужно извиняться, — продолжил мой куратор. — И не нужно хвататься за ктор. Так ты на него никак не повлияешь. Он уже выбрал.

Я обреченно опустила глаза, чтобы затем сразу удивленно вскинуть их назад, забыв даже про свой позор.

— Это полностью моя вина, а не твоя, Руслана.

— Ваша? Как это…

— Мне следовало выйти из зала, — пояснил ктаар, — чтобы на первичный выбор твоего ктора ничего не влияло, и он был совершенно свободным. Я упустил этот момент. А теперь уже ничего не изменить.

Ничего не изменить.

Что-то предательски радостное, глупое, совершенно неуместное вспыхнуло у меня внутри при этих словах.

— Точно ничего? — спросила я, и голос предательски дрогнул, выдавая надежду, которую я тщетно пыталась скрыть.

Раа Рэск чуть склонил голову, изучая меня своим неизменным пристальным взглядом. Точно первый раз увидел.

— Точно, — подтвердил он, спустя две бесконечно долгих секунды.

А затем его ктор, до этого спокойно покачивающийся за спиной, плавно приподнялся и потянулся в мою сторону, навстречу всё ещё застывшему в напряжении Ждуну.

Я рефлекторно задержала дыхание, будто собиралась нырнуть под воду. Вот такое же точно возникло волнительное ощущение перед прыжком в неизвестность.

Кончик чёрного ктора раа Рэска коснулся кончика моего и…

Сильнейший разряд невероятных ощущений прошил меня насквозь. По позвоночнику прокатился жар, сменяясь ласковой обволакивающей волной тепла, которая поднялась от копчика вверх, растекаясь по плечам, груди, обнимая меня целиком снаружи и одновременно откуда-то изнутри.

Даже описать невозможно было внятно, что я пережила в этот момент.

Дом. Вот!

Именно это слово всплыло в голове первым, ярче и отчётливее всего остального. Будто я долго-долго куда-то шла, устала, замёрзла, а потом наконец оказалась там, где меня заждались и можно наконец выдохнуть и просто расслабиться.

Защита. Надёжность. Покой.

Всё смятение, весь этот колючий ком паники и стыда, что жгли меня секунду назад, вдруг растворились без остатка под влиянием одного слова и спокойного взгляда раа Рэска. Я сделала глубокий вдох и почувствовала, как сами собой расслабляются плечи и шея.

Ждун же довольно дрогнул, все еще в контакте с чёрным ктором раа Рэска, и от этого простого движения мне снова стало и стыдно, и невероятно спокойно одновременно. Удивительно, что эти два чувства так легко уживались во мне сейчас.

Раа Рэск медленно опустил свой хвост, и Ждун тоже неохотно вернулся за моё плечо, но теперь уже расслабленный и весьма довольный собой, будто выполнил чрезвычайно важную работу.

— Все свободны, — властно произнёс раа Рэск, повернувшись к застывшим в ожидании кандидатам.

Ктаары в ответ почтительно, как мне показалось, склонили головы и один за другим потянулись к выходу, оставляя нас в опустевшем зале одних.

Тишина, повисшая после их ухода, оглушала едва ли не сильнее, чем моя недавняя паника и суета.

Я неловко переступила с ноги на ногу, не решаясь поднять глаза на раа Рэска.

— Простите, — выдавила я в очередной раз за этот длинный день. — Я правда не хотела вас так… ставить в неловкое положение. У вас же и без меня наверняка полно важных дел, а тут я со своим… своевольным ктором.

Раа Рэск помолчал пару секунд. Потом я почувствовала легкое прикосновение к своим волосам. Вскинула глаза на него. Ктаар же лишь невесомо скользнул пальцами по моей голове и опустил руку.

— Руслана, — произнёс он своим властным глубоким голосом.

И я опять вся в мурашках. Ну что у него за тембр! Это что мне теперь все время ходить с гусиной кожей, раз теперь он мой наставник? Ужас какой!

Но почему-то внутри все сладко сжалось от этой перспективы.

— Выбор ктора — это приоритет у нашего народа. Абсолютный, — продолжил раа Рэск, задумчиво рассматривая моего успокоившегося, наконец, Ждуна. — Если твой ктор выбрал меня своим наставником, значит, я отодвину все прочие свои дела. Иначе и быть не может.

Я недоверчиво посмотрела на него, всё ещё не до конца веря услышанному.

— Все дела? — севшим голосом переспросила я. — Из-за меня?

Уголок мужских губ дрогнул в едва заметной усмешке. Раа Рэск прищурил один глаз.

— Все, Руслана, — подтвердил он. — Совет подождёт. Твой ктор — нет. И я даже знаю, куда мы сейчас с тобой отправимся для первого наглядного урока.

Я не хотела, но мои глаза сами собой восторженно округлились.

Космос! Ктор! Еще и наставник мечты! Я точно вытянула тогда свой счастливый билет!

Чего еще можно желать?





16. Вопросы


Раа Рэск вёл меня по станции с той спокойной уверенностью, которая и мне немного передавалась. Хотя и волновалась я все равно. Но уже не так сильно, как в том зале. Все-таки я была дико рада, что раа Рэск стал моим наставником. Не отказался, сославшись на занятость, как я боялась.

Ждун за моей спиной, будто зачарованный, чуть подрагивал в такт движению чёрного хвоста впереди, точно привязанный к нему невидимой нитью.

Вот уж кто был доволен даже больше меня, судя по остаточным ощущениям, что долетали до меня.

Мы прошли ещё несколько герметичных дверей, поднялись на каком-то бесшумном подъёмнике, и наконец коридор вывел нас к целой стене из прозрачного материала, за которой открывался космос.

Ох, ты ж…

Станция, как оказалось, еще таила в себе массу неизвестностей для меня. До этого я видела только ту ее часть, что была развёрнута на планету, а эта, обратная, глядела прямо в открытый космос. И там кипела жизнь.

Корабли. Их было очень много. Разных форм и размеров. Они двигались, скользили, разворачивались, подходили к бесчисленным шлюзам и стыковочным рукавам, растянутым из корпуса станции во все стороны, как иглы гигантского морского ежа.

Первая мысль обожгла паникой. Сейчас точно кто-то из них врежется! Слишком много их было на мой неискушенный взгляд, слишком быстро и на первый взгляд бессистемно они передвигались. Будто кто-то вытряхнул на видимое пространство целую горсть игрушечных макетов и оставил их метаться, как получится.

Я невольно отшатнулась, ожидая, что вот-вот раздастся взрыв, подтверждая моё внутреннее ощущение подступающей катастрофы.

Секунда, две… десять. Но ничего не происходило.

Я вглядывалась дольше, всё сильнее хмурясь, и вдруг начала различать порядок в этом, казалось бы, полном хаосе.

Оказывается, у каждого корабля была своя чёткая траектория, строго выверенные векторы движения, и все эти линии, невидимые глазу, сплетались друг с другом с математической, даже пугающей точностью.

Хаотично — и одновременно совершенно правильно.

Я мало что понимала, конечно, в пилотировании, но это зрелище завораживало. Так и продолжала стоять, не замечая ничего вокруг, наблюдая за этим безмолвным, отточенным танцем металла на фоне бескрайней черноты.

— Нравится? — тихо спросил раа Рэск где-то рядом, и я не сразу нашла в себе силы обернуться, настолько это зрелище держало меня в плену.

— Да, — выдохнула я, не отрывая взгляда от окна. — Очень.

— Я любил наблюдать за кораблями ещё мальчишкой, — задумчиво произнес ктаар. — А сейчас это здорово помогает привести мысли в порядок.

Я удивлённо повернулась к нему. Мальчишкой. Странно было представлять этого сурового, властного мужчину маленьким, с восторженными глазами.

— Хочешь угадать, — вдруг спросил он, перехватив мой взгляд, — сколько операторов сейчас работает на этом транспортном узле, отслеживая все рейсы?

Я снова обратила взгляд на кипящую перед нами суету доков. Столько кораблей, траекторий, столько мгновенных решений. Тут же, наверное, целый диспетчерский центр нужен, десятки ктааров. В моем понимании.

— Ну… — протянула я неуверенно, пытаясь прикинуть хоть какое-то разумное число. — Тридцать? Может, сорок?

Раа Рэск чуть склонил голову, насмешливо прищурившись.

— Пять, — сказал он просто.

Я недоверчиво переспросила:

— Пять? — и тут же, окончательно осознав услышанное, ошеломлённо распахнула глаза. — Это же… невозможно, — прошептала я. — Как они вообще… это же сотни векторов одновременно, и малейшая ошибка…

Раа Рэск кивнул, спокойно и уверенно.

— С теми возможностями, что открывают перед нами кторы, всё это реально, — произнёс он ровно. — И даже больше этого.

Я вспомнила его демонстрацию, когда я ещё не хотела в программу, и кивнула, притихнув.

Раа Рэск неторопливо начал рассказывать про мои новые возможности, как ктиирсы позволят мне со временем работать с любыми интерфейсами, приспособленными под кторы, как расширится восприятие пространства и ускорится реакция.

— Но если честно, — добавил он, окинув меня еще одним задумчивым взглядом, — предсказать точный порог твоих способностей я не могу. Твой ктор, как ты уже знаешь, экспериментальный образец. У нас просто нет статистики, на которую можно было бы опереться. Я поднимал данные по этому проекту, и там очень неровные результаты. Всё покажет время и тренировки.

Экспериментальный. Ну да. Действительно уникальный случай, как он и говорил с самого начала. Немного пугающая мысль — быть подопытной, но одновременно и волнующая.

Никто знает, на что я вообще способна. Хмм… вот бы всех удивить.

Я вдруг вспомнила, зачем мы здесь оказались.

— Вы говорили, что мы отправляемся на первый урок, — осторожно заметила я.

На самом деле мне хотелось побыть здесь подольше и продолжить общение со своим новым наставником. Раа Рэск довольно кивнул, будто ждал именно этого вопроса.

— Все правильно. Это и есть твой первый вводный урок, Руслана, — пояснил он. — Не удивляйся. У нас индивидуальная программа. Задавай вопросы, я хочу понять, насколько ты продвинулась в программе адаптации, что уже усвоила, а что осталось непонятным.

Ах вот оно как. Экзамен, значит, только в непривычной форме.

Я замялась, не зная, с чего начать. Столько всего накопилось за эти дни: обрывки лекций, статьи, которые я жадно проглатывала во время перелёта, разрозненные факты, толком не складывающиеся в единую картину.

— Расскажите мне, — решилась я наконец, — откуда вообще появились кторы? Как вашей цивилизации пришла такая идея?

Раа Рэск снова обратил взгляд к докам за стеклом, будто там, среди снующих кораблей, ему было легче подбирать слова для этой истории.

— Хороший вопрос. Мы, как и земляне, постепенно продвигались в космос, — начал он. — Конечно, мы вышли туда раньше вас, если считать по вашим временным меркам. Но на каком-то этапе упёрлись в потолок. Обычное тело, обычный разум — этого стало недостаточно для того масштаба задач, которые перед нами вставали.

Он помолчал, пока я терпеливо ждала продолжения.

— Сначала были эксперименты с генетикой. Много неудачных экспериментов. Мы почти уничтожили сами себя тогда. Ошибки, которые допускались в попытках модифицировать собственную биологию, оказались катастрофическими.

Я слушала, боясь пропустить хоть слово. И жутко и безумно интересно погружаться в чужую историю.

— А потом появился первый ктор, — продолжил раа Рэск. — Теперь сложно поверить, что сначала это был просто студенческий проект. Один талантливый ктаар искал способ работать в сложных условиях среды и придумал симбионт, который мог бы стать продолжением тела.

— И как, получилось? — спросила я.

— Первая же группа добровольцев показала фантастические результаты, — чему-то усмехнувшись, ответил раа Рэск. — Эксперимент расширили. А дальше прогресс было уже не остановить.

Он снова замолчал, и в этой паузе было что-то тяжёлое.

— Правда, — заметил он спустя пару секунд, — мы довольно скоро упёрлись в новый барьер.

— Какой? — тут же заинтересовалась я.

Раа Рэск взглянул на меня с лёгким прищуром.

— Попробуй подумать, — предложил он. — Что могло стать проблемой после такого прорыва?

Я задумалась, прокручивая в голове всё услышанное. Расширение возможностей. Развитие технологий. А потом рано или поздно...

— Ресурсы, — медленно произнесла я. — Раз вы начали делиться этой технологией с другими расами вроде нас, значит, вам либо не хватало чего-то своего, например, сырья или территорий, либо просто уперлись в границы собственного мира и нужно было расширяться дальше, за счёт других.

Раа Рэск посмотрел на меня с уважением, которое даже не пытался скрыть.

— Верно, — сказал он просто. — Молодец.

А меня окатило приятной тёплой волной от его похвалы, и я поняла, что непроизвольно улыбаюсь ему.

— А расскажите еще про цвета, — попросила я, расхрабрившись. — Я не все поняла про всю эту градацию. И про редкие тоже. Мне правда интересно, как это всё работает… — Например, мой ктор… ммм… Он может потом сменить цвет? Я просто читала о таком.

Спросила и тут же дернулась от резкого возмущенного рывка Ждуна за спиной. Кажется, он категорически не допускал даже подобную мысль. Раа Рэск опустил на него внимательный взгляд, а потом посмотрел мне в глаза. Потом еще один быстрый взгляд на мой ктор.

— Может… — оценивающе произнес он, делая следующую паузу просто невыносимой.





17. Цвета


— Может, — оценивающе произнес он, делая следующую паузу просто невыносимой, — принять абсолютно любой оттенок.

Мне даже показалось, что он выдержал эту паузу нарочно, чтобы меня подразнить. В уголках губ ктаара залегла едва заметная тень усмешки, и от этого мне вдруг стало одновременно волнующе и щекотно внутри.

Странное ощущение. Вроде и не смущение, но близко к этому и приятное почему-то.

— Здесь нет никаких закономерностей, Руслана, — продолжил раа Рэск. — Никто не скажет заранее, каким станет твой ктор, когда связь окончательно закрепится. И это касается абсолютно любого кандидата. А я уже говорил тебе, что твой случай еще и уникален. Твой ктор может поменять цвет кардинально.

Я кивнула, бросив короткий взгляд за спину. Показалось, что и мой ктор сейчас внимательно слушал объяснения наставника.

А в конце его последней фразы он вдруг снова недовольно дёрнулся, будто сама мысль о смене цвета оскорбляла его до глубины… не знаю, что у него там было вместо души.

Я же невольно скосила взгляд на чёрный хвост раа Рэска. Тот также на секунду замер в воздухе, словно прислушиваясь, а потом вальяжно качнулся, по широкой дуге, точно хищник, высматривающий добычу. Мне вдруг подумалось, что даже кторы умеют разговаривать между собой без слов, и от этой мысли стало как-то не по себе.

— Ладно, — я нетерпеливо тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и вернулась к главному, пока не растеряла остатки смелости. — Про потенциал я вроде поняла: чем темнее оттенок, тем он выше. А вот с самими цветами немного запуталась. Красные — это ученые, синие — военные и силовые структуры, все что связано с риском и определенной опасностью, как я поняла, белые, серебристые, а также фиолетовые и их оттенки — это руководители, организаторы и прочее. Правильно?

Мой наставник одобрительно кивнул мне.

— Зеленые — вроде инженеры и вообще разработчики. С черными все понятно. Желтые… — я вопросительно посмотрела на ктаара.

— Чисто желтых не бывает. Желтый цвет появляется только в виде полосок и указывает на склонность к высоким нагрузкам и широкий спектр специализации, — пояснил он.

— А еще бывают какие-нибудь редкие сочетания? Вот коричневые, например? И вообще, бывают ли кторы… ну, не однотонные? Точнее, многоцветные, например, наполовину синий, наполовину красный? — с открывшимся азартом уточнила я.

Раа Рэск посмотрел на меня с легкой снисходительной усмешкой. Но не обидной, а скорее еще более волнительной. Опасной, я бы сказала.

— Это долгий разговор, — произнес он, чуть склонив голову набок. — Раз у тебя так много вопросов, давай устроимся поудобнее. Или ты хочешь пойти куда-то ещё?

Он спросил это буднично, но мне почудилось в его тоне что-то похожее на… проверку.

— Нет-нет, — поспешно ответила я, и, кажется, слишком поспешно, потому что уголок его рта дрогнул снова. — Мне и здесь очень нравится.

И это была чистая правда. Мне нравился не только вид на доки и этот безмолвный танец кораблей за прозрачной стеной. Мне нравилось быть рядом с раа Рэском, слушать его низкий, спокойный голос, ловить с волнением каждый прищур внимательных тёмных глаз.

Странное, новое чувство — быть настолько поглощённой присутствием кого-то. Хотя, может, дело было в его статусе моего наставника и куратора, в одном лице? В том, что от него теперь так много зависело для меня? Я поспешила списать всё именно на это, не желая копать глубже.

Ктаар же коротко кивнул мне и жестом пригласил пройти чуть дальше вдоль панорамной стены. Его хвост скользнул следом плавной тёмной лентой, будто продолжение самого движения, и я снова поймала себя на том, что слежу за этим скольжением с каким-то совершенно детским восхищением.

Неужели и я скоро вот также смогу двигаться, словно уже родилась с хвостом? Ждун требовательно коснулся самым кончиком моей голой шеи. Тонкие волоски вызвали щекотку и новый прилив мурашек.

Ой… Ну да, он же все чувствует, все мои мысли.

Возле одной из ниш в стене раа Рэск остановился и небрежно коснулся её кончиком ктора. Я не удержалась от изумлённого вздоха, когда прямо из монолитной поверхности мягко, без единого звука, выступили два полупрозрачных матовых кресла, обманчиво лёгкие на вид, будто сотканные из густого тумана.

— Прошу, — произнёс он, опускаясь в одно из них с непринуждённой грацией опасного хищника.

Я устроилась рядом, всё ещё поглядывая на своего наставника с некоторой настороженностью.

— Итак, цвета, — начал раа Рэск, снова обращая взгляд к снующим кораблям за стеклом.

Отсветы их огней скользили по его резким чертам, на миг делая лицо ктаара каким-то более незнакомым и отстраненным.

— Тут тебе нужно понять главное: никто изначально не закладывал в проект кторов цветовую дифференциацию. Кторы создавались как функциональный симбионт, не более. Окраска появилась гораздо позже. И, что забавно, её никто не проектировал специально. Она была смоделирована самими кторами, — остро взглянул он на меня.

— В смысле, кторами? — не поняла я, невольно опустив взгляд на собственный хвост-ктор, расслабленной чёрной лентой лежавший поверх моего бедра.

Ждун, конечно, ощутил моё внимание и едва заметно шевельнулся, точно живое существо, прислушивающееся к разговору о себе самом.

Ну и кто тут говорил, что они не живые? Все же понимает!

— В прямом, — раа Рэск тоже с заметным интересом наблюдал за моим ктором. — Даже те, кто занимается кторами не первый десяток лет, порой не могут точно сказать, что означает тот или иной необычный оттенок. Мы наблюдаем закономерности, выводим теории, но до конца это явление так и не изучено. Кторы — не просто инструмент, Руслана. Они реагируют, приспосабливаются, меняются вместе с носителями. Это живой, непрекращающийся процесс. И тем не менее, они все еще остаются лишь еще одной технологией.

Я слушала, боясь пропустить хоть слово, и одновременно ловила себя на том, что смотрю не столько на него, сколько на едва заметные движения его ктора. А тот словно жил своей отдельной таинственной жизнью, то распрямляясь, то снова сворачиваясь в свободное кольцо где-то у пояса хозяина. Загадочное существо. Совсем как его носитель.

— Кстати, — продолжил раа Рэск, — у каждой расы, что присоединяется к программе, проявляются свои нюансы окраски. У рийцев, например, полностью отсутствует чёрный цвет. Их полоски бывают только тёмно-серыми или синими.

— Почему? — тут же спросила я, подавшись немного вперёд.

— Точного ответа нет. Есть теории, связанные с их физиологией, но ничего доказанного, — он на миг замолчал, будто взвешивая, стоит ли углубляться дальше, но потом всё же продолжил: — А вот у афов в большинстве своём кторы с синими оттенками. Считается, что дело в воинственном характере их цивилизации.

— А земляне? — тут же спросила я, и сердце почему-то стукнуло чуть быстрее в ожидании ответа.

— А с землянами пока не до конца ясно, — ответил раа Рэск, и его взгляд неожиданно задержался на моем лице. — Вы ведь совсем недавно вступили в программу. Хотя, признаюсь честно, уже успели удивить.

— Вы про Ждуна? — насторожилась я, невольно покосившись на своего притихшего ктора.

— И про него тоже, — коротко подтвердил он.

Раа Рэск опустил на Ждуна внимательный, изучающий взгляд. Против своей воли я все же смутилась и поспешила отвести глаза, сделав вид, что меня очень заинтересовало происходящее за панорамным окном. Хотя на самом деле мысли мои крутились вовсе не вокруг стыковочных траекторий, а вокруг моего наставника.

Приятно ли мне это внимание или стоит насторожиться? Я не была уверена сама до конца. И пугало, и, одновременно, тянуло к нему.

— Что касается редких оттенков, — невозмутимо продолжил раа Рэск, — самый редкий, как я тебе уже говорил, — золотой.

— А что он означает? Вы тогда не уточняли, — я снова подалась вперёд, забыв на время о своем смущении.

Интересно же!

— Наивысший потенциал, если так можно выразиться. А если быть точнее, то только носители с золотым ктором способны работать сейчас с тонкими настройками новорождённых кторов, тех, что ещё не приживлены. Это крайне сложная и важная работа. Под каждую расу параметры настраиваются заново, после испытаний на тестовой группе. А самих кторов, как ты понимаешь, с каждым годом требуется всё больше. И количество миров, включённых в программу, постоянно растёт.

Я представила себе на миг эту ответственность и невольно поёжилась. Каково это, интересно, быть с золотым? Наверное, тяжело. Мне бы тут как-то с черным разобраться. Вон сколько ажиотажа.

Представляю, что было бы смени Ждун окрас на золото. Тут бы вообще все по потолку бегали, наверно.

Я задумалась на секунду, прокручивая в голове всё услышанное, и не удержалась от следующего вопроса:

— А вот… — я замялась, вспоминая мимолётную встречу в коридоре станции, яркое пятно розового цвета, мелькнувшее и тут же исчезнувшее за поворотом. — Я видела на станции девушку с ярко-розовым ктором. И волосы у неё были такие же розовые. Это правда… ну, что цвет ктора влияет на волосы? Мои тоже поменяются?

Раа Рэск на мгновение остановил взгляд на моих распущенных русых волосах, а я вдруг остро осознала, как непривычно, даже волнующе это внимание. Мне сразу захотелось поправить прядь за ухом, но я сдержалась, боясь выдать своё смущение ещё сильнее.

— Возможно, — уклончиво произнёс он, наконец. — Если твой ктор так и останется чёрным, не исключено, что и волосы со временем потемнеют.

Я машинально коснулась кончиков своих светлых волос, пытаясь представить их чёрными, и почему-то эта мысль не показалась мне пугающей. Скорее любопытной.

Ещё одна маленькая неизвестность в длинном списке неизвестностей, которыми теперь была полна моя новая жизнь.





18. Сближение


Наши занятия с раа Рэском пошли совсем иначе, чем я себе напридумывала.

Я почему-то представляла себе что-то вроде физкультуры. Команды, беготня за летающими кубиками или шариками, прыжки, приседания, махи хвостом и прочая активная деятельность. Так, кажется, гоняли других участниц их наставники.

Я слышала краем уха про какие-то игры с захватом, про то, как чей-то ктор промахнулся и уронил груз. Одна девочка с зелёным хвостом жаловалась, что её наставник кидает мячи всё быстрее и наращивает скорость так, что она уже ничего не успевает.

Ей сочувствовали и подбадривали. Потому я и ждала вот такого же, только наверно в более усиленном объеме, раз у меня высокий потенциал и уникальный случай.

Но уникальность проявилась по-другому.

Раа Рэск не стал в меня ничего кидать. Не заставлял бегать или прыгать.

Наоборот. Он усаживал меня в кресло напротив, разворачивал над столом большущую голопанель и… говорил. Много говорил. Спокойно и обстоятельно объяснял мне своим низким голосом, от которого у меня по спине каждый раз пробегали стада восторженных мурашек, и я всякий раз убеждала себя, что это от прохлады в кабинете.

— Твой ктор растёт вместе с тобой, — сказал он на одном из первых занятий на мое удивление и осторожный вопрос. — Заставлять его хватать мячи можно, но это как учить кого-то писать, гоняя по стадиону. Твои способности в другом. Значит, будем развивать тебя иначе.

— Иначе… Это как? — переспросила я.

Раа Рэск посмотрел на меня так, будто ждал этого вопроса, уголок его губ дрогнул.

— То, что тебе и без ктора хорошо давалось. Работа с информацией. Ведь так?

Я неуверенно кивнула.

А раа Рэск уже развернул панель ко мне, и по ней хлынул текст. Бессвязный поток строчек на незнакомом языке, вперемешку со схемами и ссылками. Я невольно поморщилась, потому что это было похоже на мои же ночи перед сессией, когда я сидела над десятком открытых вкладок и пыталась слепить из чужих умных слов один свой внятный конспект.

— Собери, — сказал раа Рэск, пристально глянув на меня

— Как? — оторопела я. — Я ведь не понимаю здесь ничего.

— Это не важно. Важна структура. Ты сама почувствуешь, где нужное, а где лишнее. Ктор сделает остальное. Просто попробуй.

И я попробовала… Первые мои попытки закончились полным фиаско. Так жарко я не краснела никогда. Но моего наставника это совершенно не смутило. Он вводил новые данные и снова требовал от меня невозможного.

Ждун снова послушно тянулся кончиком к панели, ктиирсы раскрывались веером, цепляли кусок текста, тащили не туда, роняли, снова пробовали захватить.

Я, конечно, злилась с расстройства и досады, а Ждун раздражённо подрагивал, ловя мои эмоции, но попыток не прекращал.

Раа Рэск не торопил меня. Он просто сидел, положив руки на подлокотники, и смотрел как я раз за разом провалииваюсь, но никак это не комментировал. А я сбивалась, когда ловила себя на несвоевременных мыслях о том, как пристально он на меня смотрит.

Внутренности скручивались от жара, и я мгновенно теряла концентрацию.

— Не туда, — не выдержал он, в итоге, когда я в третий раз затащила вывод в середину. — Ты видишь связь. Просто не доверяешь себе. Смотри.

Ктаар поднялся, обошёл стол и встал за моим плечом.

И конечно мои мысли сразу разбежались от его присутствия рядом. Близко. Слишком близко…

И тот самый запах, терпкий, с примесью грозы, от которого каждый раз всё внутри томительно замирало. Я невольно вдохнула глубже и вцепилась пальцами в панель.

— Возьми вот этот блок ктирсами, — волнующий низкий голос прокатился вибрацией по щеке, прямо над моим ухом. — Не этими. Ближе к концу, там где манипуляторы. Там они тоньше.

Он наклонился ниже, и его широкая ладонь уверенно легла поверх моей.

Оу... Горячая вспышка обожгла кожу!

Раа Рэск всего лишь повернул мою ладонь, показывая нужный наклон, направляя Ждуна к нужному куску текста. Но от этого простого касания меня словно окатило раскаленными искрами. В животе вдруг стало горячо и тесно. Я испуганно стиснула бёдра, надеясь, что он не заметил.

А тут еще и Ждун неожиданно дёрнулся. Радостно, всем своим чёрным телом потянулся… но не к панели, куда я мысленным шипением пыталась его направить, а к чёрному ктору за спиной раа Рэска, заставляя мои щёки еще гуще заливаться краской.

— Не отвлекайся, — спокойно напомнил наставник.

Он очевидно не знал, что творилось в этот момент в моей голове и во всем теле.

Я собрала блок. Криво, но собрала, и панель вспыхнула, показывая ровный кусок готового текста там, где секунду назад был мусор.

— Вот, — сказал он. — Ты поняла. Дальше сама.

И отстранился… А я осталась сидеть с колотящимся сердцем, не понимая чему радуюсь больше: своему успеху или тому, что он не заметил моего состояния.

Это интерес к кторам, сказала я себе. Мне правда интересно. Кто на моём месте не увлёкся бы.

Врушка, — откликнулось внутри что-то ехидное. Но я не стала слушать внутренний голос.

Так и пошло.

Раа Рэск объяснял мне устройство ктора, разворачивал на панели срезы, увеличивал ктиирсы в тысячу раз, показывал, как крохотные манипуляторы цепляются за узлы интерфейса. Говорил, что скорость придёт со временем. А мой ктор экспериментальный, статистики по нему нет, и потому идти мы будем осторожно, постепенно нащупывая, на что я способна.

— А стратегия? — спросила я как-то. — Вы говорили, чёрные хвосты решают… стратегические вещи. Я такое не умею.

— Умеешь, — сказал он спокойно. — Просто не называла это так.

И стал давать мне задачи. Логические, вроде тех, что я щёлкала на олимпиадах в школе. Распутать цепочку, найти в ней лишнее звено. Понять, где ловушка. И я втянулась.

Я вообще любила такие головоломки, когда всё сходится и из путаницы вдруг проступает ясный узор. И раа Рэск, кажется, это видел, потому что задачи становились всё хитрее, а я всё сильнее втягивалась в их решение. Расстраивалась сильно, если не получалось.

— А ты азартная, Руслана, — заметил он однажды, наблюдая, как я хмурюсь над очередной задачей.

— Я упрямая, — буркнула я. — Мама так говорит.

Ктаар тихо усмехнулся, а я в очередной раз поймала себя за тем, что тайком залипаю на его красивых, жестких губах. И думаю недопустимые вещи.

Проходили дни. А я все сильнее запутывалась в своих чувствах. Честно пыталась с этим бороться.

Это неправильно, твердила я себе. Он мой наставник, инопланетянин и куда старше меня. Да ещё и такой влиятельный и… опасный, несмотря на всё внимание ко мне. Объясняла себе, что он возится со мной только из долга, потому что мой ктор уникальный, а вовсе не потому, что я ему… нравлюсь. Как девушка…

Напирала на свои обязательства. Соберись, Климова. Ты сюда училась приехала, бестолочь!

Помогало плохо.

Потому что раа Рэск был подчёркнуто внимателен. Он интересовался и запоминал, что я рассказывала ему о своей жизни на Земле. Приносил мне тот самый терпкий чай, который мне нравился. Замечал, когда я уставала, и сворачивал занятие раньше.

И смотрел. Он часто смотрел на меня так, что у меня перехватывало горло. Я твердила, что все мои надежды смешны, но сердце упрямо верило в чудо.

В такие мгновения мне казалось, что вот сейчас.

Что он шагнёт ближе, наклонится и поцелует. Или обнимет. Что вот прямо сейчас случится то, чего я и боялась, и хотела так, что стыдно было признаться.

Но момент проходил, а он не делал ничего из того, что я себе намечтала.

Разочарование каждый раз было острым и глупым. Я ругала себя, а вот Ждун одобрял мои неправильные мысли.

Это было самое странное. Мой собственный ктор вёл себя так, будто у него на раа Рэска были свои виды. Стоило тому оказаться рядом, Ждун оживал и тянулся к нему всем телом, вибрируя за плечом. Хуже того. Я ловила самого Ждуна на желании коснуться чужого ктора.

Он тянулся к чёрному ктору раа Рэска, как тянется рука к чему-то запретному, а потом замирал на полпути, потому что раа Рэск куда лучше чем я контролировал свой ктор и не позволял подобных вольностей.

Один раз нас собрали всех вместе. Несколько десятков участников проекта, в основном девушек с разными хвостами. Немолодая ктаарка с красным хвостом в тонкую чёрную полоску рассказывала нам про то, как у ктааров устроены семьи.

Конечно, меня это заинтересовало. Впрочем не одну меня.

— У нас всё устроено иначе, чем у вас, — объясняла нам ктаарка. — Мужчины-носители кторов с юности объединяются в некую ячейку. Она называется раат. Обычно это двое или трое рактаров. Так они и живут, и ждут ту единственную, что сделает их целыми.

Эмм… Я не ослышалась?

Двое или трое. Я растерянно моргнула, а в зале азартно зашептались. Судя по долетевшим до меня шепоткам, многие уже кое-то знали. Я навострила уши сильнее.

— Целым раат становится только с женщиной, выбравшей и принявшей всех мужчин из одной ячейки, — продолжала она. — Это всегда выбор самих кторов, а не расчёт и не сговор. Такую женщину называют ктиарой. Она и есть сердце этой ячейки. А раат, обретший свою ктиару, становится риатой. Так у нас называют настоящую семью, признанную по нашим законам.

Термины были чужие, но картинка складывалась ясная. Одна женщина и двое или трое мужчин. Я еще раз украдкой оглядела девушек вокруг. Кто-то слушал спокойно, кто-то, как и я, шокировано округлил глаза.

— Сейчас, — ктаарка обвела нас понимающим взглядом, — к каждой из вас обращаются «тиа». Так называют женщину, у которой уже есть ктор и которой ещё только предстоит стать ктиарой.

Тиа. Значит, вот что это значило всё это время. Я думала, это просто вежливость.

Про землянок она не сказала ничего особенного. Ни к чему не подводила, ни на что не намекала. И всё же я вышла из зала с гулким, странным чувством.

Двое или трое. Женщина, которую выбирают несколько кторов.

Я пыталась представить это и не могла. У меня в голове упрямо вставал один-единственный образ. Высокий, широкоплечий, с суровым лицом и чёрным ктором за спиной. И мысль, от которой я сама устыдилась, прошла где-то на самом краю сознания.

Я бы хотела семью. С ним.

Не раат, не риату, я даже слов этих толком пока не понимала. Я хотела простого. Чтобы этот невозможный, пугающий мужчина был моим. Чтобы у нас был дом, и его низкий голос по вечерам, и утро в его объятиях, и, может, когда-нибудь, кто-то маленький и черноволосый с его глазами.

Стоп, — сказала я себе, останавливаясь посреди коридора. Лана, ты вообще себя слышишь?

Ты знаешь его всего ничего и понятия не имеешь, есть ли у него кто-то. Ты землянка на стажировке, а он большая шишка, который снисходительно возится с уникальным экспонатом.

Не смей мечтать о подобных глупостях! Не смей даже думать!

Ждун за спиной качнулся, несогласно. Ему не нравилось мое решение.

— Тебе бы только меня сбить с толку, — пробормотала я вслух. — Предатель.

Ктор ничуть не смутился. А вечером того же дня раа Рэск, заканчивая наше занятие, вдруг как-то по-другому взглянул на меня.

— Руслана, — сказал он, наконец. — Ты почти не видела Ктар. Только станцию.

— Не видела, — согласилась я осторожно.

— Внизу есть много красивых мест, которые стоит посетить, — он посмотрел на меня прямо. — Хочешь прогуляться? Не занятие. Просто прогулка.

Просто прогулка?

Радость внутри вспыхнула и забилась подскочившим пульсом. Я очень надеялась, что по моему лицу ничего не видно, хотя щёки уже предательски загорелись.

Ждун восторженно завибрировал, от чего мне остро захотелось его придушить. Палит меня без всякого стеснения.

— Хочу, — просто сказала я.

И, кажется, слишком быстро.

Уголок губ раа Рэска знакомо дрогнул.

— Тогда завтра, — довольно кивнул он.





