Глава 1


Александр Башибузук

Комдив





Пролог





Один из последних инструктажей проводил сам председатель Коллегии ОГПУ при СНК СССР товарищ Артузов. Сначала он сменил ушедшего в небытие Ягоду на посту первого заместителя, а потом, после того, как через месяц после «троцкистской» истории скоропостижно скончался Менжинский, взлетел на самый верх.

Лекса воспринял его взлет позитивно. Артузов всегда был крепким профессионалом, энергичным и инициативным, а Менжинского на службе даже видно не было из-за крайней болезненности.

- Думаю, пришло самое время познакомить вас с вашей спутницей, Алексей Алексеевич… - Артузов встал, подошел к двери, приоткрыл ее и жестом кого-то пригласил в кабинет.

Алексей привычно сдержался от упоминания своей любимой кобылы. До сих пор ни о каких «спутницах» речь не шла. Но, своего удивления или неудовольствия, тоже привычно высказывать не стал. Командованию видней. Артузов не относился к его прямым начальникам, но предстоящая операция была согласована на самом высоком уровне.

В кабинет вошла…

Любой другой обыватель, не так хорошо владеющий собой, скорее всего, открыл бы рот от удивления, а многие бы даже присвистнули от удивленного восхищения.

Да и сам Лекса сдержался с трудом.

Кобыла ее побери, вошедшая девушка прямо олицетворяла собой типичного представителя нордической расы. Какой-нибудь апологет расовой теории при ее виде сразу бы описался кипяточком. Белокурые, слегка волнистые волосы, льдистые, голубые глаза, просто идеальные, классические черты лица, мощная, спортивная фигура, длиннющие ноги и впечатляющая, высокая грудь. Великолепная осанка и надменный, полный пренебрежения ко всему взгляд. Причем, все это нордическое великолепие проглядывало, даже из-под скромного, невзрачного платьица и потертой беретки.

- Позвольте представить вам Авдотью Мефодьевну Раскольникову… - Артузов едва заметно улыбнулся. – Ей предстоит отыгрывать роль вашей супруги.

Алексей вопросительно посмотрел на чекиста. Такой пакости от родного ОГПУ Лешка точно не ожидал. Супруга? Понятно, без надзора никуда, чего не болтал бы Артузов. Но, все-таки?

- Не переживайте, Алексей Алексеевич, - поспешил объясниться чекист. – Роль супруги, Авдотья Мефодьевна будет отыгрывать только по дороге. По нашему опыту, семейная пара привлекает гораздо меньше внимания, чем одиночки. К тому же, она, как ваша спутница, будет отвлекать от вас внимание. Учитывая повышенный интерес к вам со стороны иностранных разведок, а также количество ваших личных врагов, любая предосторожность будет не лишней. Авдотья Мефодьевна почти идеально владеет английским языком, неплохо языком африкаанс и турецким, что придаст особой достоверности вашей легенде. К тому же, она прекрасно подготовлена в боевом смысле, так что обузой точно не будет. Конечно, никаких острых акций, априори не предусматривается, но мы предпочитаем учитывать все моменты, даже невозможные.

Раскольникова вытянулась во фрунт, щелкнула каблучками туфелек и прогудела низким мелодичным голосом.

- Рада работать с вами, товарищ Турчин.

На ее лице прямо читалось фанатичное обожание.

Лекса в ответ только кивнул и одновременно сильно насторожился. Что-то ему подсказывало: без проблем с товарищем Раскольниковой не обойдется. Лешка даже собрался в ультимативной форме отказаться от спутницы, но быстро передумал. Не институтка, чай, истерики устраивать, а с проблемами справимся. Не с таким справлялись.

- Теперь пройдемся по маршруту и сопутствующим моментам… - Артузов достал из ящика стола толстую папку. – Итак, первым пунктом вашего путешествия является Константинополь. Туда вы переберетесь на пароходе из Новороссийска, под видом семейной четы Трусовых, мещан, иммигрантов, решивших перебраться в Аргентину из-за недовольства советской властью. В Константинополе вам предстоит пробыть ровно неделю, после чего вы отправитесь в Париж на Восточном экспрессе, уже как муж и жена, Морис ван Дейк и Анна ван Дейк, богатые промышленники из Южно-Африканского Союза. Из Парижа вы сразу отправитесь в Гавр, а оттуда, на трансокеанском лайнере в Нью-Йорк. В Америке вы выступите уже под своей родной личиной. Там рядиться в кого-либо нужды нет, так как ваше пребывание будет официальным. Несмотря на то, что официальных дипломатических отношений с Америкой у Советского Союза пока нет, в Нью-Йорке находится советско-американское акционерное общество Амторг. Ваше пребывание в Америке, будет проходить по его линии. Туда же, практически одновременно с вами, но другим путем, прибудет группа советских инженеров, которая окажет вам помощь в анализе достижений американской военной промышленности. А специалисты Амторга поспособствуют с переправкой образцов, буде вы решите таковые приобрести. Но хочу напомнить, ваша поездка планируется преимущественно в ознакомительных целях. А решения о закупках будут приняты только после вашего возвращения.





Амторг (англ. Amtorg Trading Corporation) — акционерное общество, учреждённое в штате Нью-Йорк в 1924 году с целью содействия развитию советско-американской торговли в первые годы существования Советской России и выступавшее в роли посредника при осуществлении экспортно-импортных операций советских внешнеторговых объединений с американскими компаниями.





Алексей не удержался от вопроса:

- Почему у нас такой сложный маршрут?

Артузов пожал плечами.

- Дорога в Соединённые Штаты сама по себе долгая и сложная, сами понимаете, не за забором страна находится. К тому же, последнее время, враги Советского Союза кратно увеличили количество провокаций в отношении советских граждан. А в вашем случае, если каким-либо образом информация о вашей поездке просочится за рубеж, без провокаций точно не обойдется. Ваши враги спят и видят, как сведут с вами счеты. А врагов у вас хватает, в числе которых присутствуют целые разведслужбы могущественных стран. Еще раз, мы обязаны учитывать все вероятности, даже маловероятные, оттого столько предосторожностей.

Лексе показалось, что чекист что-то не договаривает, но развивать тему не стал.

Артузов продолжил:

- С контактами среди американских промышленников вам помогут. А дальше, вам предоставляется практически полная свобода действий. Думаю, ваша неожиданная популярность в Америке сыграет на руку.

Алексей вздохнул. С этой чертовой популярностью получилось действительно неожиданно. И приложил к этому свою руку, непосредственно, сам товарищ Хуергай. За время китайской командировки он отснял просто гигантское количество фотоматериала, где не обошел своим вниманием и генерала Лана. Да-да, вот это все: генерал Лан залетает в город через главные ворота на аэроплане, генерал со свирепой мордой на крыле самолета с шашкой в руках принуждает гарнизон к капитуляции и много еще красноречивых фотографий, надо сказать, снятых очень талантливо и профессионально. Так вот, советская пресса, совершенно идиотским образом, немедленно выкинула все это на своих страницах в общий доступ. А мировые средства информации, в том числе американские, оперативно все перепечатали. Но и это не все. Чуть погодя, вышла огромная статья в Нью-Йорк Таймс, так сказать, масштабное журналистское расследование. Журналюги безошибочно определили генерала Лана, как советского военачальника Алексея Турчина, благо изображений оного в советских источниках хватало. Вдобавок, журналисты присовокупили к статье красочные интервью со спасенными генералом американскими гражданами и тем самым американским капитаном, который навещал Турчина в госпитале. И добавили от себя немало леденящих кровь небылиц. Мало того, совсем уже неожиданно, провели параллель с популярным героем Гражданской войны в Америке, генералом Джоном Бейзилом Турчиным, этническим русским. И пришли к выводу, что этот Турчин, непосредственный родственник тому Турчину.

И началось…

Популярность комдива Турчина в Америках скакнула вверх, как дикая кобыла. Дошло до того, что начали появляться фанатские сообщества, а в Голливуде собрались снимать фильм о нем с Дугласом Фербенксом и Мери Пикфорд в главных ролях и даже обратились к советской стороне с официальным приглашением Турчина в качестве консультанта. И вообще, сам президент США публично заявил, что почтет за честь принять героя в Белом доме.

Собственно, эта самая неожиданная популярность, как раз, в довольно большой степени и послужила причиной отправки Лексы в Америки. Советская сторона посчитала, что на этом фоне ему будет легче покопаться в американском военно-промышленном комплексе. И вообще, чем черт не шутит, даже популяризировать Советский Союз. Изначально планировалось, что товарищ Турчин отправится за океан с женой, но очень быстро все поменялось. Ответственные товарищи решили, что заложник в стране не помешает, дабы народный герой и орденоносец не удумал чего крамольного. К примеру, предательски остаться в капиталистическом обществе.

«Чтоб вас кобыла копытом поцеловала… - опять вздохнул про себя Лешка. – Идиоты, как пить дать, малахольные…»

Решение о том, чтобы Гуля осталась дома он принял и понял, но свою популярность Лекса воспринимал с большим раздражением, как в Союзе и Китае, так и где-либо.

Артузов еще раз улыбнулся:

- Кстати, в Нью-Йорке одновременно с вами будет находится товарищ Есенин с выставкой своих китайских фотографий. Ваш дуэт в Китае оказался весьма полезным и плодотворным, так что мы не возражаем, если вы привлечете его для достижения своих целей…

Инструктаж проходил довольно долго и содержательно, а по его окончанию, когда Раскольникова уже вышла из кабинета, Алексей поинтересовался у Артузова о судьбе Брониславы. Он понимал, что не получит никаких конкретных ответов, но удержаться просто не смог.

- Артур Христианович, меня интересует…

- У нее все хорошо, - вежливо перебил чекист. – Можно даже сказать, отлично. Я вас понимаю, но, к сожалению, не могу дать более содержательный ответ. Я уже говорил, что ваша дочь работает строго на очень дальнюю перспективу во благо нашей страны. И никто не собирается привлекать ее к каким-либо рискованным акциям в вашем стиле. Вопреки тому, что вы думаете, наша работа любит тишину и спокойствие. Так что не беспокойтесь. Возможно, мы когда-нибудь сможем устроить вашу встречу, но ни о каких сроках пока речи не может идти. Вынужден напомнить, вы сами дали согласие на ее привлечение к работе.

Лекса тяжело посмотрел на Артузова. Чекист явно занервничал и поспешил закончить встречу:

- До вашего отъезда нам предстоит еще не раз встретиться, Алексей Алексеевич, а пока, вынужден откланяться. Увы, дела, дела…

Алексей молча кивнул и ушел в свой кабинет, где заварил себе крепкого чаю и задумался.

Сама поездка в Америку его особо не беспокоила. Он понимал, что американцы пока не могут похвастаться какими-либо особо передовыми образцами вооружения, к примеру, стрелкового или артиллерийского, закупать у них из готового банально пока нечего, но, тем не менее, наметил для себя конкретные цели, причем успешно согласовал их с инициаторами его поездки.

Его больше беспокоила необходимость сообщать жене о том, что у него появилась очередная «супруга». Путь даже только на дорогу. После событий в Китае, Гуля могла среагировать вовсе неожиданно. А еще, что-то смутно намекало, что после поездки могут начаться проблемы совсем другого рода. Недругов у него хватало. Особенно после подавления «троцкистского» путча.

Закончив с мыслями, он встал, одернул гимнастерку и буркнул себе под нос.

- Ну и ладно, авось пронесет…





Глава 1





К нежелающим жить в стране и принять новый порядок советская власть в двадцать восьмом году относилась еще вполне либерально. Не желаешь приобщиться в советскому светлому будущему? Нигде не успел биографию замазать? Скатертью дорога, вали на все четыре стороны. Правда, обдирали желающих иммигрировать, как липку, но все-таки людей выпускали.

Вот с такими новоявленными иммигрантами Лексе и Дуне пришлось провести больше трех суток. Народ собрался самый разный, хватало молодежи и пожилых людей, посудину немилосердно болтало, в трюме свирепо смердело парашей, блевотиной и тухлой водой, но настроение среди пассажиров царило самое восторженное. Люди радовались, как дети. Основной мотив восторгов прослеживался очень четко. Ну, наконец-то, сраные Советы позади, впереди свободный мир, теперь заживем.

- Я коллежский асессор! – убежденно вещал плешивый мужичок в пенсне с треснутым стеклом. – Потомственный чиновник! Ко мне до сраной революции обращались: ваше высокоблагородие! У меня ого-го какой опыт управления государством. Да меня на любую государственную должность с руками в любой стране оторвут!

- Сразу по прибытию, - отчаянно жестикулируя, сипел тощий, простуженный парень в студенческой тужурке и вязанном шарфе, - Французский Красный Крест выдает солидное пособие, а потом сразу Нансеновский паспорт! А турки обеспечивают достойным жильем и прокормом. Еще бы, мы для них господа-победители! Помнят, кто им при Шипке и Плевне зады надрал…





нансеновский паспорт — международный документ, который удостоверял личность держателя и впервые начал выдаваться Лигой Наций для беженцев без гражданства





- Работать! – некрасиво кривила рот миловидная дама лет сорока возрастом, в помятой шляпке с вуалеткой. – Они мне говорят – иди работай. Да у меня муж полковник! Он сейчас в Константинополе, к счастью. Вот найду его и все будет по-прежнему. Да-да, не сомневайтесь! Проклятые большевики отобрали у меня фамильные украшения. Но ничего, мне мой Петенька новые купит…

- Я еще вернусь, - бурчал себе под нос, похожий на купца бородач, - Фонарных столбов на всех хватит. Не прощу и детям завещаю. Выживу и завещаю. Чеснаковы нигде не пропадали. Хоть к папуасам, всяко лучше, чем в Совдепии…

В общем, все были уверены, что с момента пересечения советской границы, жизнь окончательно удалась.

Молодому парню, посмевшему утверждать, что самое трудное еще впереди, чуть коллективно не набили морду.

Лекса неудобства воспринимал привычно стоически, провел всю дорогу забившись в угол в трюме, а в общих разговорах не участвовал. В каком положении находятся российские беженцы в Турции, он прекрасно знал. Много читал об этом в своей прошлой жизни, да и Слащев в свое время делился воспоминаниями своего бытия в Константинополе. Но разубеждать кого-либо, просто не видел смысла. А людей ему было жалко. А еще он вспоминал своего шапочного знакомого из прошлой жизни, который с началом войны сразу рванул в Верхний Ларс. Тот тоже был уверен в том, что за рубежом сразу заживет, как белый господин. В итоге через полгода вернулся, когда понял, что никому нахрен не нужен и даже стал убежденным ультрапатриотом с уклоном в расизм.

Товарищ Раскольникова вела себя совершенно естественно, задружилась с пассажирами, вместе с ними охотно хаяла советскую власть, а попутно пыталась окружить своего «мужа» хоть каким-то подобием комфорта. Даже выбивала у команды пароходика кипяток.

На рейде Константинополя пришлось болтаться еще двое суток в карантине, а потом у подавляющего большинства иммигрантов начало наступать лютое прозрение.

Советская сторона хоть и обдирала, как липку, но минимум средств и имущества желающим покинуть страну все-таки оставляла. А турки…

А турки на таможне забирали себе все, что приглянулось, даже застиранные подштанники и панталоны, не говоря уже о деньгах. Чемоданы ломали, вещи рвали, а несогласных сразу пускали в дубье. Лоснящийся от жира доктор в красной феске, грубо лазил пальцами всем в рот, приказывал раздеваться до гола, не взирая на пол и беззастенчиво лапал женщин, особенно молодых.

Русскоязычный представитель Красного креста присутствующий на таможне, на требование пособия и пайки, только разводил руками, а когда вконец его достали, слал всех матом. За нансеновские паспорта предстояло платить и немалые деньги, вдобавок их давали только тем, кто мог надежно удостоверить свою личность царскими документами. А таковых оказалось очень мало.

Над таможенным терминалом стоял сплошной вой и плач.

В общем, реальность оказалась куда жестче, чем представлялось. Впрочем, все-таки по окончанию досмотра иммигрантов собрали в кучу и куда-то повели. Видимо в приют или куда еще.

Лешка успешно сдерживался, но сам с Дуней прошел таможню вполне благополучно и быстро. Либо им готовили коридор, либо сказалось то, что товарищ Раскольникова, закутанная в черные платки так, что только глаза просматривались, неплохо болтала по-турецки и вполне смахивала на мусульманку.

Доктору, сунувшемуся ее щупать, она так рыкнула на турецком, что тот отскочил, как от огня и даже начал кланяться, а Лексе одобрительно заявил:

- Кароший баба, правильный баба! Ай, маладец!

А дальше Лешка с Авдотьей Мефодьевной, собственно, переместились в сам Константинополь, а точнее, в его район Пера.

К Лексе с Дуней сразу ринулось несколько местных извозчиков, но на полпути они резко затормозили и сразу вернулись на свои места, отчаянно матерясь по-турецки, видимо сразу распознав, что клиенты бесперспективные.

Авдотья, свет, Мефодьевна, крутнула взглядом по сторонам, закинула на плечо узелок и целеустремленно поперла в хитросплетение переулков и улочек, словно родилась в Константинополе. Да так, что Лекса едва успевал за ней. С ногой стало гораздо лучше, но в дороге чертов нерв опять начал беспокоить.

К окружающей действительности Алексей отнесся равнодушно. В современном Стамбуле он никогда не бывал, так что сравнивать оказалось не чем. Сам город его ничем не удивил. Чем-то смахивает на среднеазиатские городишки, только масштабней и пышнее. Вокруг сплошной ор и гам, грязно и пыльно. Несмотря на начало марта, влажно и душно, смердит морем, тухлой рыбой, табаком, кофе и специями. Ничего особенного. Народ преимущественно восточный, но европейцев тоже хватает. А архитектура и достопримечательности… да и кобыла с ними, этими достопримечательностями.

Больше всего ему сейчас хотелось смыть с себя трюмную вонь и грязь, да принять горизонтальное положение. И желательно слопать чего-нить, все равно чего.

Дуня очень быстро завела его уж вовсе в какие-то дебри. Лекса подумал, что она заблудилась, но товарищ Раскольникова неожиданно остановилась возле непримечательной калитки, нырнула в палисадничек рядом, наклонилась под розовый куст, а потом эту самую калитку открыла и проникла в маленький дворик. Дальше поднялась по крутой лестнице, открыла потрескавшуюся от старости, но еще крепкую дверь и солидно сообщила баском на английском.

- Мы на месте, мой дорогой…

Лекса сообразил, что на этом личины семейной четы Трусовых себя уже изжили и пока переходить к следующим образам Мартина и Анны ван Дейк.

За дверью оказалась небольшая однокомнатная, но комфортабельная квартирка, с кухонкой, миниатюрной террасой и даже ватерклозетом с дровяным титаном. Еще горячим.

- Я в ванную, дорогой… - товарищ Раскольникова, ничтоже сумняшеся, мигом сбросила с себя одежду и продефилировала голяком мимо Лешки в туалетную комнату, по пути бросив. – Загляни в шкафы, там припасли для нас кое-какую одежду, остальное приобретем и закажем здесь…

Лекса слегка очешуел от такой раскованности, но смолчал. Честно говоря, Дуня выглядела очень впечатляюще. Вот просто очень. Глаза Лешки, даже при всей его верности жене, сами сфокусировались на мощных и округлых, идеально очерченных ягодицах напарницы.

- Тьфу ты, срамота… - ругнулся он, когда за Авдотьей закрылась дверь и потопал на кухоньку. Обнаружил там свежий хлеб и овечий сыр, соорудил себе импровизированный бутербродище, аппетитно куснул и занялся перлюстрацией квартирки.

В шкафах действительно нашлось немало разной одежды и обуви, как женской, так и мужской. И разного рода аксессуаров, от специальных ножниц для усов, до одеколона «Imperiale Guerlain», а дамских причиндалов и косметики обнаружился вовсе целый кофр. Какой-то неизвестный персонаж отнесся к обеспечению командировки Алексея очень серьезно. А вот оружия не отыскалось вовсе, что слегка опечалило Лешку. Без ствола он чувствовал себя голым, а собой ничего взять не представилось возможным.

С терраски открывался живописный вид на город, хорошо просматривался пролив. Лекса приземлился на плетеный стульчик и задумался. По своему обыкновению, он всегда тщательно изучал предполагаемый театр действий. В Константинополе войны не предполагалось, но правило есть правило. А вдруг?

Так вот, на март двадцать восьмого года, Турция уже давно покончила с султанатом и семимильными шагами перла в сторону светского государства. Оккупация страны Антантой тоже закончилась, войска вывели. Эвакуированные из Крыма в Галлиполи остатки белогвардейской армии Вооруженных Сил Юга России, тоже убрались в Сербию и Болгарию, вместе с самим генералом Врангелем. Турция стала республикой, а пост президента занял Гази Мустафа Кемаль-паша, он же в будущем Кемаль Ататюрк, вполне здравомыслящий мужик, упоротый националист и сторонник светского развития государства.

А с Советским Союзом Турция дружила. Настолько крепко, что на знаменитой площади Таксим планировали установить памятник, где в числе фигурантов присутствовали товарищи Аралов, Фрунзе и Ворошилов. Именно Советский Союз оказал Турции и ее армии просто гигантскую помощь оружием, средствами и военными инструкторами. И только благодаря большевикам, Турция стала независимым государством и смогла разобраться с Антантой и соседями.

В общем, дружба пока казалась нерушимой, но Кемаль, по восточной традиции, успевал заигрывать со всеми, а местных, то есть, турецких коммунистов, при первом удобном случае походя вырезал.

- Все, как всегда… - недовольно буркнул Лешка, вынырнув из мыслей. – И нахрена, спрашивается? Тонны золота в топку. Все равно ведь предаст, кобылий вышкребок. Хотя, некоторый геополитический профит Советский Союз получил. Ну да ладно, не моего ума дело.

Грызнул сыра с хлебом и опять задумался.

А вот Константинополь все так же оставался «песочницей» едва ли не для всех разведывательных служб мира. Родное ОГПУ, в свете дружеских отношений Турции и Советской России, понятное дело, чувствовала себя здесь очень уверенно, но помимо них, здесь так же вольготно резвились разведки Британии, Франции, Германии, Америки, Польши и прочие, вроде подпольных дашнаков и остатков все еще действующих белогвардейских спецслужб.





Дашнаки – члены армянской политической партии Армянская революционная федерация «Дашнакцутюн». Изначально главной целью партии было достижение автономии или независимости для армянского населения в Османской империи. Для этого партия использовала разные методы: от пропаганды и организации самообороны до саботажа и индивидуального террора против представителей османских властей и тех армян, кого считали предателями.





- Угу… - опять вслух прокомментировал Алексей. – Выбрали для нас очень удобное перевалочное место. Здесь, как на блюдечке, любой приезжий. Иногда мне кажется, что товарищи из ОГПУ мыслят как-то по-иному, мягко говоря, совершенно иррационально. Если конечно, в нашем анабазисе, нет каких-то скрытых моментов.

Мысль о том, что чекисты решили использовать комдива Турчина в темную, Лешке очень не понравилась. Но развить ее он не успел, потому что на террасу из квартиры донесся голос товарища Раскольниковой.

- Мартин, милый, помоги мне прополоскать волосы!

Лешка по инерции вернулся в комнату, но уже перед дверью ванной опомнился и громко буркнул.

- Сама справишься.

- Мартин! Чертов грубиян! – возмущенно завопила Авдотья. – Я твоя жена, забыл? Живо иди сюда и помоги мне прополоскать эти чертовы волосы! Говорила мне мама, что ты неотесанный невежа, но я ей не верила…

- Етить… - оторопел Лешка.

Товарищ Раскольникова играла очень убедительно. Лекса даже на мгновение почувствовал угрызение совести, как нерадивый муж.

Поколебался, но все-таки шагнул в ванную. К счастью, Дуня сидела в ванне по шею в пене.

- Хорошо у меня получается? – лукаво хихикнула она.

- Хорошо, - согласился Алексей. – Но даже не думай, девочка моя. Все равно бесполезно.

- Уверяю… - сердито забормотала Авдотья, – ничего такого, я вовсе не собираюсь покушаться на вашу нравственность. Но по легенде мы муж и жена, так что извольте соответствовать. Мало ли. И вообще, вы не в моем вкусе…

По голосу стало понятно, что Дуня очень сильно слукавила, хотя пыталась скрыть оплошность экспрессией.

- И надо разговаривать только на английском языке, - продолжила бурчать она. – Конспирация обязательна даже в домашних условиях…

- Все сказала? – хмыкнул Лешка.

- Все… - смущенно ответила Авдотья.

- Подними голову.

Лешка набрал воды из корыта в ковшик и начал тщательно прополаскивать ее волосы.

Собственно, в банных обслугах он уже давно поднаторел, так как Гуля просто обожала, когда муж ее мыл.

- Ты быстро нашла адрес. Бывала уже в Константинополе?

- Нет, ни разу, - гордо ответила Авдотья. – Нашла по описаниям. У меня идеальная память и я хорошо ориентируюсь на местности. Алексей Алексеевич, у вас очень нежные руки…

- Молчать. А теперь честно. Этот чертов город, точно не самое удобное и безопасное место, как перевалочный пункт для нашей миссии. Твое начальство задумало привлечь нас еще для чего-то? Отвечать.

- Нет! – возмутилась разведчица. – Что за глупости? Наша задача просто переждать здесь до отбытия Восточного экспресса, а за это время привести себя в соответствие образу богатых промышленников. Средства на это, между прочим, выделены немалые. Все, больше ничего другого. Почему Константинополь? А где еще? Самое удобное место, чтобы затеряться…

Лешка попытался отыскать в ее голосе ложь, не нашел и слегка успокоился. Закончив с помывкой, он собрал волосы Дуни в гульку, отжал их, а потом быстро и ловко соорудил у нее на голове тюрбан из полотенца.

- А остальное?.. - тихонько пискнула разведчица.

- Обойдешься, - Алексей еще раз хмыкнул, тайком глянул на торчащий из пены сосок товарища Раскольниковой, прислушался к себе, понял, что совершенно не вожделеет напарницу, довольно улыбнулся и снова убрался на террасу.

После Китая он напрочь запретил себе отвлекаться на других женщин. Впрочем, недолго подумав, от греха подальше, не стал рассказывать Гуле об «особенностях» командировки.

Дождавшись, когда Авдотья уберется из ванной, он быстро вымылся сам, соскоблил бритвой с подбородка начавший пробиваться пушок, после чего переоделся в чистое белье, накинул на себя халат и обнаружил, что напарница успела накрыть на стол вполне себе полноценный ужин из салата и яичницы на огромной сковороде.

- Сейчас перекусим, отоспимся, а завтра с утра пройдемся по магазинам и ателье, - деловито объявила Авдотья. - У меня есть адреса лучших в городе. И вот…

Она выложила на стол какие-то документы, часы на цепочке, еще груду мужских аксессуаров и безделушек, замшевый, слегка потертый бумажник, два паспорта с антилопами на гербе, пачки турецких лир, французских франков и британских фунтов. А в завершение, добавила новенький Colt Model 1903 Pocket Hammerless под патрон .32 ACP с запасным магазином. На удивленный взгляд Лешки, солидно ответила.

- Нам приготовили в рамках обеспечения. В тайнике лежало. Это дорожные аккредитивы, билеты на поезд, в твоем бумажнике наша семейная фотография, на часах гравировка, а пистолет, чтобы ты себя не чувствовал голым. Разрешение на оружие иностранцам в Турции пока не требуется. При посадке в поезд багаж не проверяют. У меня тоже уже есть револьвер. На всякий случай. Будет необходимость, выбросим.

Она показала маленький никелированный «бульдог».

Алексей оторвался от яичницы и взял в руки золотые часы швейцарской марки «Лонжин». Под крышкой была выгравирована надпись: «Любимому Мартину от твоей Анны».

Обеспечение операции вызывало уважение, но у Алексея опять плеснулось подозрение, что через Константинополь их отправили неспроста. И что товарищ Раскольникова сама может не знать некоторых нюансов. Пока не знать. Насчет родных разведывательных органов он совершенно не обольщался. Служба молодая, еще десяти лет не прошло, как создана, откуда устойчивый профессионализм возьмется? Да, товарищи чекисты порой проворачивали просто фантастические успешные операции, но наряду с этим, тоже частенько, просто фантастически лажали.

Но предъявлять пока было нечего, да и некому, поэтому Алексей, скрепя сердце, решил отдаться на волю обстоятельств.

Уже перед сном, Дуня отлучилась в ванную и вернулась в шикарном, но почти прозрачном пеньюаре.

- Спать, милый?

Лешка покосился на единственную в квартире двуспальную кровать и уныло буркнул.

- Угу, набить бы вам морду, товарищи чекисты…





Глава 2


Глава 2





Ночью, Евдокия Мефодьевна, так и норовила пристроится на плече и закинуть ногу на соседа по постели, но пара тычков локтем быстро восстановили порядок. К своему удивлению, Алексей выспался и проснулся в нормальном настроении. В качестве искупления за ночные прегрешения, товарищ Раскольникова на завтрак соорудила целую гору вкусных бутербродов, так что Лешка сразу простил напарницу и даже соизволил с ней поболтать.

- Английский понятно, но откуда знание турецкого и африкаанс? Странноватый набор.

- Папа у меня профессор практической лингвистики, специализировался на языках германской группы, - спокойно ответила Дуня, манерно держа чашечку с кофе. – Африкаанс, как раз язык германской группы, развившийся из нидерландского. Мама тоже увлекается языками, преимущественно восточными. Все от них.

Лекса кивнул. Целеустремленных, эрудированных людей он уважал.

- А что сподвигло связать судьбу с вашей службой?

- Призвание, - так же спокойно бросила Авдотья и сразу перевела разговор на другую тему. - Твой английский тоже очень неплох. Акцент вполне сойдет, как у человека не из англоязычной страны. Ты полон скрытых талантов, Мартин… - она лукаво улыбнулась. - Наелся? У нас сегодня насыщенный день, многое надо успеть. Идем, буду тебя одевать!

Лешка ошарашено хмыкнул:

- Тебя кобыла копытом приласкала? Что значит, одевать?

- Фу, грубиян! – возмущенно фыркнула Дуня. – Мартин, все-таки ты законченный невежа! Ты разбираешься в мужской моде и правильном сочетании цветов и элементов гардероба? Напоминаю, Мартин, ты не грузчик из Сент-Джайлса, а сын одного из соратников основателя Оранжевого государства!

- Справлюсь, - пристыженно буркнул Алексей. – Много ума не надо…

- Надо! – отрезала Дуня. – Хватит пререкаться!

Пререкаться Лекса не перестал, по большей части справился сам, но помощь «супруги» точно не помешала. К примеру, сам он долго разбирался, как правильно вдеть в манжеты запонки.

В итоге глянул на себя в зеркало и остался доволен.

Однотонная светлая рубашка из льна, шелковый галстук, пуловер в елочку с треугольным вырезом, твидовый однобортный пиджак с накладными карманами в неброскую клетку, комплектные к нему бриджи, застегивающиеся на манжеты под коленом, гетры, тоже в елочку и замшевые, рыжеватые ботинки на толстой подошве. Аксессуары: зажим для галстука, запонки и часы с цепочкой, вполне дополняли образ. Поверх одежды Лекса набросил короткий плащ из непромокаемого материала, похожего на тонкий брезент, а на голову приладил кепку хулиганку с ушами, застегнутыми наверху.

Сейчас он точь-в-точь напоминал какого-то лондонского денди в процессе прогулки на природе или в путешествии. Пистолет, недолго мудрствуя, Лекса сунул в карман, так как кобуры оперативки не сыскалось. Впрочем, компактный и плоский Кольт в кармане не просматривался совершенно.

Каким-то загадочным образом, вся одежда пришлась почти в пору, во всяком случае Алексей чувствовал себя в ней вполне комфортно.

Товарищ Раскольникова оделась в похожем стиле, теперь они вполне себе походили на пару путешественников из Европы.

- Один момент… - Дуня критически осмотрела «супруга», а потом приладила ему на нос очки в тонкой золотой оправе. – Теперь порядок. Не кривись, они с простыми стеклами. Потерпишь. Так надо. Совершенно меняют тебя.

Особого дискомфорта очки не доставляли, вот только…

Вот только, Лекса теперь смотрелся сущим ботаном, довольно симпатичным, но совершенно невзрачным. И совершенно терялся на фоне товарища Раскольниковой. Чекисты рассчитали абсолютно верно, первый же взгляд на их пару пришелся бы на Авдотью Мефодьевну, выглядевшую очень привлекательно и авантажно.

- Чтоб вас кобыла облизала… - обреченно вздохнул Алексей. – Ну и? Я уже совершенно взопрел. Пошли, куда там требуется…

- Говорим на-английском! – строго прокомментировала Дуня, поправила локон и скомандовала. – Вперед!

Дальше, товарищ Раскольникова безошибочно вывела Алексея из хитросплетения переулков на главную улицу Константинополя. Проблем по дороге не возникло, правда турки не особенно приветливо косились на европейцев, да пришлось шугнуть увязавшихся вездесущих мальчишек.

Улица Истикляль смотрелась шикарно и совершенно по-европейски. Лекса сразу подметил, что фланировали по улице преимущественно иностранцы, хотя турок тоже хватало. И не заметил ни одной «замоташки», то есть, закутанной до глаз по мусульманскому обычаю женщины. К слову, турки и их спутницы, в основном, были одеты на европейский манер. А еще, поразило обилие русских и русского колорита. Вывески магазинов и ресторанов на русском языке, вокруг сплошная русская речь, да и по лицам сразу читалось – свой же, русский!!! И обилие цветов, которые продавали почти исключительно русские женщины.

Лешка сначала бешено мысленно ругался, так как чувствовал себя не в своей тарелке, а вдруг встретится, какой-нить «крестник», но потом пообвыкся и успокоился. Тем более, прохожие если и обращали внимание, то исключительно на товарища Раскольникову. У турок, так вообще, глаза вылезали из орбит, а голова крутилась на триста шестьдесят градусов. Одного толстяка спутница даже огрела зонтом по спине.

По пути Алексею несколько раз казалось, что за ними следят, но как он не старался, шпиков обнаружить не смог и списал все на свою нервозность в незнакомой обстановке.

Дуня приостановилась возле одной из витрин с шляпками, а Лекса неожиданно услышал русскую речь и прислушался.

- Англичашки… - презрительно заметил козлобородый пожилой мужичок в потертом сюртуке. - Ненавижу бриташек! Сучьи вырожденцы, хотя дама хороша. Какой круп! Порода сразу угадывается. Фемина! Я бы вдул! Да-с…

- Нет, почтенный Акакий Валерианович, позвольте не согласиться с вами, - степенно возразил ему сухенький старичок, с седой бородой, расчесанной на пробор. – В данной особи просматривается исключительно эталонный нордический фенотип. Посмотрите сами. Черты лица, рост, формы, наконец. Она немка или голландка. Второе, вероятней всего. А вот ее спутник, скорее всего немец, либо австрияк. Не исключу близкородственные связи в его семье, есть настораживающие моментики, знаете ли. Но я солидарен с вами, я бы тоже ей вдул! Да-с…

Оба старикана мерзко захихикали. Они коротали время за чашечкой кофе в одном из уличных кафе.

Лешка едва не рассмеялся и вежливо послал старичков:

«Не в этой жизни, деды. Идите кобыле в трещину!»

К слову, ругательных замечаний в свой адрес вскоре пришлось услышать немало, так как едва ли не к каждому магазинчику прилагался свой зазывала. А когда их игнорировали, в спину неслась ругань, в основном на русском языке.

- Сраные англичашки!

- В жопу!

- Чтоб вам ишак на голову насрал!

- Сволочи, британские!

К счастью, Лекса вовремя заметил антикварный магазин с холодным оружием и нырнул туда, несмотря на бурные протесты товарища Раскольниковой.

- Ты меня совсем не слушаешь, Мартин! – шипела она, как змея. – Зачем тебе все эти железяки? Мы никуда не успеем, господи! Ну ладно, ладно, купи себе какую-нибудь саблю и успокойся…

Отыгрывала она свою роль сварливой жены просто великолепно

Хозяин магазинчика, итальянец, сочувственно улыбнулся, позвал помощника, чтобы тот отвлек даму и увел Алексея к витрине с разнообразными кинжалами и ножами.

Говорил он на английском очень скверно, но Лексе и не требовалось его понимать. Он без помощи продавца сразу выбрал себе старинную итальянскую выкидуху, с кинжальным клинком из дамасской стали, с костяными щечками и после короткого торга ее приобрел. На душе моментально стало спокойней. Холодное оружие Алексей беззаветно любил.

А дальше Дуня ворвалась в большой женский магазин с горделивым названием на французском языке: «Салон французской моды мадам Жерар».

Гостей радушно встретила сама хозяйка, миловидная дама лет сорока пяти возрастом. Она сначала весело щебетала на французском, но сразу перешла на почти идеальный английский. Дуню куда-то увели, а Лексу устроили на диване, принесли ему чашечку кофе с пахлавой и подсунули кучу журналов.

Все выглядело очень естественно, но Алексею сразу не понравилась хозяйка, а точнее, ее холодный, оценивающий взгляд.

Изображать из себя скучающего мужа не пришлось, Лекса действительно скучал, так как женские магазины терпеть не мог, еще с прошлой жизни. Но с жизнью его слегка примирила вкуснющая пахлава.

Гостью обслуживала сама мадам Жерар, а за прилавком остались две симпатичные девушки, сразу принявшиеся строить Алексею глазки. И тихонько его обсуждать на русском языке.

- Какой лапочка. А достался ломовой кобыле!

- Охо-хо, подруга. Где у мужчин глаза?

- На деньги небось позарился, бедолажка…

- Вот-вот. Но миленький! Я бы такого с руками оторвала. Смотри, мордашка грустная!

- Тоскует по свободной жизни, бедолажка…

«Как же вы правы, девочки, как же вы правы… - посетовал про себя Алексей. – Все правильно, без меня, меня женили. Нахрена, до сих пор не пойму. Понятное дело, Дунька для пригляда за мной, но могли ведь нарядить ее секретаршей, в конце концов. Охо-хо, головотяпы, чтоб вас кобыла облизала…»

Лешке так и подмывало поболтать с девчонками, но он успешно сдержался.

Следом последовал процесс примерки, а от «мужа ломовой кобылы» требовалось только кивать при демонстрации нарядов, с чем он успешно справился.

А вот после того, как товарищ Раскольникова справилась с выбором, пришло время задуматься. Паранойя Алексея сразу подметила, что Дуня после бутика несколько изменилась, а точнее, стала выглядеть несколько растерянной или озадаченной.

«Встретилась со связным? – думал Алексей. – Очень похоже, что так и есть. Твою же кобылу, если ее обязали еще каким-то заданием, точно набью Артузову морду. Вот же идиоты!..»

Но расспрашивать он ее не стал, решив поговорить дома. И почти сразу же обнаружил слежку. Никакими особыми умениями Лекса не обладал, помогла внимательность. Он заметил уже в мужском магазине на улице того же человека, что фланировал возле французского бутика. Молодого парнишку типично семитской внешности, патлатого и носатого. Очень приметного, перепутать было невозможно.

Настроение сразу сильно испортилось. Он и так не ждал от визита в Константинополь, чтобы его кобыла забодала, ничего хорошего, поэтому любые, даже незначительные подозрения сразу вызывали серьезную тревогу.

В мужском магазине все произошло быстро, Лекса выбрал себе три отлично пошитых костюма из тонкой английской шерсти, пару шляп, дюжину рубашек и прочих элементов мужского гардероба, и даже два больших кожаных чемодана.

Алексей всегда относился к своему гардеробу равнодушно, главное, чтобы удобно было, но здесь даже проникся процессом, благо командировочные позволяли. Видимо руководство решило представить товар, в виде товарища Турчина, лицом в Америках. Мол, не думайте, что мы здесь в лаптях и онучах шастаем.

В мужском универсаме было представлено все, что угодно, но, к сожалению, подходящей кобуры он так и не сыскалось. Впрочем, Лекса и не огорчился. Да, неудобно в кармане ствол таскать, но зато его можно быстро выбросить, в отличие от кобуры.

Дальше Алексей и Дуня отлично перекусили в уличном ресторанчике и отправились домой. Покупки, по словам Авдотьи, должны были доставить на другой адрес, откуда их переправят на место.

Уже дома, он сразу в лоб поинтересовался у товарища Раскольниковой.

- У нас проблемы?

- С чего ты взял, Мартин? – несколько картинно удивилась Дуня.

- Долго живу, - сухо отрезал Лешка. – Отвечать. Живо. Ты должна понимать, что стоит на кону.

Дуняша недовольно зыркнула на Алексея и нехотя призналась:

- Понял, что я общалась со связным? Проблем нет. И не должно быть. А вот подозрения у меня есть. Просто в Константинополе неожиданно сменилось руководство резидентуры. И новый резидент натащил своих людей и начал резко вмешиваться во все дела. Нас это тоже коснулось. Как стемнеет, планируется переезд на другую конспиративную квартиру. За город, под охрану. Якобы нам угрожает опасность. Это не по утвержденному плану. А все что идет не по плану, вызывает у меня подозрение. Кроме связного, я ни с кем здесь не должна была общаться. Ей отрезали все каналы связи с Москвой. И она поделилась со мной своими опасениями.

Алексей сразу заподозрил неладное.

- Кто резидент?

- Мартин… Алексей Алексеевич… понимаете… - Авдотья замялась. – Я не имею права…

- Отвечать! – прикрикнул Лекса. – Не ломать же мне тебе пальцы? Говори.

- Вы сможете ломать мне пальцы? – Дуня широко раскрыла глаза.

- Смогу, - честно признался Лешка. – Я слушаю.

- Блюмкин… - тихо прошептала Дуня. – Яков Григорьевич. Я не знала о его настоящей фамилии, ее мне сообщил связной. У него с ним, а точнее, с ней, сразу не заладились отношения.

- Твою же кобылу! - не сдержался Лешка.

- Что-то не так? – встревожилась Авдотья. – Он нам читал лекцию в разведшколе, показался мне очень серьезным и эрудированным человеком.

- Все не так… - Алексей глубоко вздохнул.

Блюмкин! Тот самый Яков Гершевич Блюмкин, в свое время грохнувший германского посла Мирбаха и отметившийся еще во многих сомнительных делах. Авантюрист до мозга костей и упоротый троцкист.

Лексе сразу вспомнился один из разговоров с Буденным.

Семен Михайлович убежденно говорил:

- Поберегись Лекса. Не можем прямо сейчас мы всю мразь додавить, но со временем обязательно додавим. Много их, очень много затаилось. Мы прикроем тебя, конечно, но пока и сам поберегись. Тебя обязательно попробуют достать. Так что, ушки на макушке…

Так получилось, что о Якове Блюмкине Алексей знал очень многое, так как в прошлой жизни, кукуя с вывихом щиколотки в училищном лазарете, от нечего делать прочитал о нем весьма обширную и подробную статью в каком-то журнале. И накрепко запомнил, что стрельнули Яшку, в том числе, за то, что, будучи резидентом в Константинополе, Блюмкин непосредственно контактировал с высланными туда Троцким, даже консультировал его по поводу охраны. При этом, Яков Гершевич сам всегда оставался убежденным троцкистом.

Учитывая роль комдива Турчина в падении Лейбы Давидовича Бронштейна, исключать то, что Блюмкин попробует поквитаться за патрона, было категорически нельзя. И оправдаться ему за это будет очень легко. Да, были такие, а куда делись, бог весть. Может переметнулись к врагам? Мне всегда этот Турчин не нравился. Все, дело в шляпе

- Здесь он под псевдонимом Якуб Султанов? Торгует древнееврейскими книгами?

- Откуда вы знаете? – Дуня недоуменно уставилась на Лешку. – Так и есть…

Алексей ругнул себя за болтливость и отрезал.

- Не твоего ума дело, пока. Так вот, твои подозрения очень правильные. Нас очень скоро попытаются убить. Возможно, для этого как раз и собираются отвезти в другое место.

Раскольникова явно растерялась и не поверила Алексею.

- Не может быть. Как же так?

- Может, - угрюмо буркнул Лешка. – Головотяпы, это же надо было определить резидентом в Константинополь, убежденного троцкиста. И как все это расхлебывать, бог весть.

- Может обойдется…

- Не обойдется. Во сколько нас собрались в другое место перевозить?

Дуня глянула на свои наручные часики.

- Через два часа они подъедут. Должны постучать в дверь условным стуком. Калитку на улицу, я оставила не запертой.

Алексей еще раз вздохнул.

- Наши старые вещи еще здесь? Хорошо. Ты тоже переоденься. Деньги и документы сложи себе в сумку. Я видел в бутылке на кухне спиртное? Начинай стирать отпечатки пальцев в квартире. И поищи какие-нить тонкие веревки или шнурки.

Сам Лекса еще не вполне понимал, что делать, особенно учитывая, что подозрения могли оказаться совершенно беспочвенными.

К счастью, Авдотья не стала задавать лишних вопросов и очень быстро выдраила все до блеска. Конечно, современные Алексею криминалисты, с их продвинутой техникой, смогли бы, что-то отыскать, но нынешние, очень вряд ли. А Лекса успел примерно определиться с планом действий.

Очень скоро стемнело, стук в дверь раздался точно в намеченное время. Евдокия открыла, в квартиру вошли два человека. Высокий, худощавый парень в вязаной шапочке и матросской куртке, с побитым оспинами лицом и второй, широкий коротышка, с кривыми ногами, в какой-то мешковатой робе и бушлате.

- Успели собрать вещи? – несколько нервозно поинтересовался худощавый с непонятным акцентом. – Хорошо. Пройдемте с нами. И сдайте, пожалуйста, оружие. Позже мы вернем его. Это для вашей же безопасности. В городе ночью свирепствуют турецкие патрули.

Коротыш сунул руку в свой карман.

Для Алексея все сразу стало ясно.

- На пол! – Лекса повел стволом кольта. – Живо!

Коротышка так и не успел вытащить свой пистолет из кармана и покосился на товарища.

- Что вы творите? – худощавый вытаращил на Алексея глаза. – Быстро прекратите. Что за безобразие? Вы ответите…

Алексей метнулся вперед, засадил кривоногому рукояткой в висок, подбил ногу второму и завалил его на пол, после чего наскоро обыскал и отбросил к Дуне кастет с револьвером. У коротыша нашлась финка и браунинг. Евдокия принялась ловко вязать ему руки, а Алексей ткнул стволом за ухо его напарнику.

- Жить хочешь? Молодец. Кто еще с вами?

Рябой помедлил, оценивая обстановку и прохрипел.

- Все скажу, только не убивай. Еще водитель. Он в машине, внизу, ждет…

- Какая команда была? Отвечать…

Парень задумался на несколько секунд и уныло буркнул.

- Отвезти вас в Галату, в домик. В случае отказа, приказали настоять. Но не убивать. Приказа убивать не было, честно!

- Кто приказал?

- Якуб.

- Где он сам?

- Там же. Он хочет поговорить с вами.

- Сколько с ним людей?

- Сам…

Алексей кивнул.

- Если хочет, обязательно поговорим…





Глава 3


Глава 3

- Я не причем, правда, я ничего не знаю, мне сказали только отвезти… - тихо ныл водитель, лежа на земле. – Пожалуйста…

Алексей стал ему коленом на спину и зажал рот вязанной шапочкой. Клинок с тихим, но отчетливым хрустом, трижды подряд вошел под лопатку. Водила сильно дернулся, приглушенно всхрюкнул и обмяк.

Алексей никогда не убивал без нужды, но, в данном случае, свидетелей оставлять в живых было нельзя. Умысел со стороны Блюмкина уже не оставлял сомнений, следовательно, результат встречи с ним оставался всего один – только его смерть. Никаких сомнений Лешка не испытывал. Все, кто пытается саботировать приказы Центра или пытаться играть свою игру – враги. А враги должны умереть.

Быстро оглянулся, вытер стилет о труп и спихнул тело в канаву с жидкой грязью, где уже медленно тонул один из подельников водителя.

Дуня словно мешок сволокла туда за ноги третьего. Все трое умерли тихо, даже не попытавшись оказать сопротивления. Лекса не раз сталкивался с таким, часто случалось, что даже опытных людей сразу парализовывал страх и вера в то, что именно его оставят в живых.

Алексей одобрительно кивнул, закрыл дверцу машины и шагнул в темноту, стараясь не напороться на ветки. Конспиративное логово Блюмкин выбрал очень удачно, почти на самом берегу пролива, от других жилых построек домик с трех сторон отделял густой заброшенный сад, глубокий овраг и полуобвалившиеся древние руины.

Небо закрывали плотные облака, вокруг стояла кромешная тьма, густо трещали сверчки, да изредка побрехивали собаки, в ответ на визгливые вопли котов. Откуда-то издалека доносился скрипучий патефонный голос Шаляпина.

- Очи черныыяяя, очи жгучияя, как люблюю-у я ваа-ас…

Лекса про себя улыбнулся, в Константинополе русская речь слышалась гораздо чаще чем турецкая.

Через пару минут он вышел на узкую дорожку и быстрым шагом проскочил к покосившемуся каменному забору, за которым белел небольшой, крытый черепицей, домик. Сквозь закрытые ставни в окне проблескивал свет.

Прислушался и несколько раз стукнул носком ботинка в калитку. Почти сразу же в доме отворилась дверь, послышались приближающиеся шаги.

- Где вас носит, мать вашу…

Лешка дождался, когда калитка приоткроется, пинком распахнул ее и от души врезал невысокому мужику рукояткой кольта по башке.

Тот с негромким возгласом опрокинулся навзничь, об камни, что-то звонко брякнуло. Лекса отбросил пистолет ногой, шагнул в сторону и пригнулся, держа на прицеле двор. Дождался, когда Дуня займет свою позицию, скользнул в дом, проверил обе комнаты, после чего вернулся во двор, подхватил резидента, но тот…

С неожиданной силой и ловкостью вывернулся, пнул Лешку и ринулся на Евдокию, видимо рассчитывая взять ее в заложники или просто посчитав слабым звеном.

Лекса вскинул пистолет, но выстрелить не успел, потому что товарищ Раскольникова взяла Блюмкина в захват и с прогибом так шваркнула об землю, придавив всем телом, что тот жалобно вскрикнул и затих.

Лекса восхитился, жестом приказал Дуне оставаться во дворе, а сам завернул Блюмкину руку, задрал локтем ему голову и потащил в дом, где обыскал, спутал руки припасенной бечевкой и посадил на табурет. А когда тот попытался с него упасть, отвесил несколько пощечин.

- Что? Зачем? Что вы творите?!! – глухо забубнил резидент, ошалело тряся головой. – Я обращусь в полицию…

Алексей молчал, внимательно смотря на знаменитого авантюриста. Невысокий, рыхловатый мужик, в растянутом свитере и мешковатых штанах, типично еврейской внешности, патлатый и носатый, смахивает на кого угодно, но только не на талантливого и дерзкого боевика.

Лекса приметил, что глаза Блюмкина приняли осмысленное выражение и спокойно посоветовал ему.

- Хватит играть, Яков Гершевич. Чем быстрее мы с вами пообщаемся по душам, тем скорее перейдем к обсуждению вашей судьбы.

- Я не понимаю, что вы от меня хотите?! – жалобно воскликнул Блюмкин. – Я мирный коммерсант. Ничего не понимаю.

- Вы меня узнали, не так ли? – сухо поинтересовался Алексей. – Тогда должны понимать, что я смогу очень быстро вас разговорить. И вы не можете этого не знать. Будьте благоразумным человеком.

Блюмкин насупился, настороженно смотря на Лексу и осторожно поинтересовался:

- Вас прислали за мной?

- Нет, - Алексей качнул головой. - Итак, первый вопрос. Как вы узнали, что человек прибывший в Константинополь, именно тот самый Турчин? Никому из резидентуры моя фамилия не афишировалась. Мало того, о моей командировке знал очень ограниченный круг людей в ОГПУ.

Блюмкин попытался вытереть кровь на лице об свитер и возмущенно буркнул.

- Да ничего я не знал! О том, что вы Турчин, я даже не подозревал. Только сейчас вас узнал. Вас собирались сюда перевезти из соображений безопасности! Вся Турция зона моей ответственности, в случае чего, все свалят на меня. Оно мне надо? Да, перестарался, да приказал, если будете кочевряжиться, принудить, но, сами понимаете, лучше перестраховаться. Где мои люди? Что вы себе позволяете? Если вы Турчин, то это не значит, что вам все позволено!

- Неправильный ответ, - лицемерно вздохнул Алексей, ударом колена повалил Блюмкина на пол вместе со стулом, заткнул ему рот вязаной шапочкой и достал стилет.

По комнате пронесся полный ужаса и боли, вибрирующий вой.

Алексею не раз приходилось устраивать полевые экспресс-допросы. Как правило, на достижение положительного результата много времени не требовалось. Хотя исключения случались. Очень редко, но случались. Так вот, Яков Гершевич Блюмкин, оказался, как раз в числе таких уникумов. Он рассказал все о своих отношениях с Троцким, рассказал, что достал ему новые документы и собирался инкогнито перевезти его назад в Союз для подпольной работы, сообщил, что передавал его письма сторонникам в Советской России и саботировал приказы из Центра по нейтрализации своего патрона. Выдал просто громадное количество интересной информации, но по поводу Турчина и Раскольниковой твердо стоял на том, что не имел никакого злого умысла и даже не знал, кто они на самом деле.

Стойкость его даже вызывала уважение. Либо… он действительно не собирался устраивать ничего криминального.

- Клянусь… - выл Блюмкин, захлебываясь кровавыми соплями и с ужасом косясь здоровым глазом на болтавшееся по его щеке на алых ниточках второе глазное яблоко. – Ничего я не знал, просто хотел перестраховаться… пожалуйста… у-уум… не надо больше меня пытать. Я все сказаа-ал. У меня есть деньги и золото! Много, все забирайте…

Лешка досадливо поморщился. Выходило, что ошибся он сам. Подозрительная возня в константинопольской резидентуре оказалась результатом банальных внутренних склок и крайнего непрофессионализма, но не имела никакого умысла на срыв операции по поездке в Америку. С большой вероятностью, резидент, действительно не знал, что в Турцию прибыл, тот самый Турчин.

Признавать свои ошибки Лешка умел и ничуть не стеснялся их исправлять. Но, в данном случае, сдавать назад уже было поздно. К тому же, Блюмкин успел натворить столько всего, что однозначно заслужил смерть. А вот его людей было жалко. Но опять же, исправить уже ничего нельзя.

С другой стороны, возможно, дальнейший допрос дал бы все-таки нужный результат, но время поджимало, за окном уже начали орать муэдзины и петухи.

«Сдать бы тебя твоим коллегам, для разговора по душам… - посетовал Алексей. – Да не получится. Ну и ладно, зато шкодить больше не будешь…»

И коротко кольнул стилетом Блюмкина в сонную артерию. Быстро убедился, что не оставил следов и вышел во двор.

- Уходим…

При отходе проблем не возникло, Лешка с Дуней выехали из Галаты в Перу, бросили машину, а дальше прошлись пешком до дома, благополучно избежав патрулей.

А потом они дружно вместе залезли в ванну, чтобы помочь друг-другу смыть кровь и грязь. При этом, без даже малейшего эротического подтекста, просто как боевые товарищи и друзья. В процессе, товарищ Раскольникова вопросов не задавала, но ситуация сама по себе подразумевала разбор полетов. И Лешка его устроил, слегка подредактировав версию случившегося.

- Блюмкин был убежденным троцкистом и врагом, что, впрочем, синонимы… - сухо и сдержанно рассказывал Алексей, аккуратно намыливая Дуне спину и плечи. – Сорвать операцию и устранить нас он собирался из мести за своего патрона. Не исключаю, что даже по его прямому указанию, так как регулярно встречался с Троцким. К сожалению, установить того, кто раскрыл ему наши истинные личности, пока не представилось возможным, но, зато, этот предатель выдал очень много важной информации… - Лекса коротко пересказал все, что узнал от резидента. – Так что мы поступили совершенно правильно, ликвидировав настоящего врага.

- Сволочь, мразь и предатель! Что дальше? – Евдокия опрокинулась спиной на грудь Лешке и переместила его руки себе на животик.

- Что дальше? Операция продолжается. Блюмкин поставил в известность о своем замысле только самых доверенных людей. Все они ликвидированы. С их смертью никто нас связать не сможет. Улик мы никаких не оставили. Завтра сообщишь связному, что за нами, по непонятной причине, никто не приехал и потребуешь дальнейших распоряжений. Дальше будем действовать исходя из обстоятельств. Благодарю за службу, товарищ Раскольникова! Вы проявили себя с самой лучшей стороны.

Лекса не покривил душой. Дуня четко и без промедления выполняла указания и не путалась под ногами. Словом, проявила себя выше всех похвал.

- Служу трудовому народу! – радостно пискнула Евдокия. – Рада служить с вами! Ой как рада…

Она попыталась развернуться, шлепнув увесистой грудью Лешку по носу, но он быстро вернул напарницу в исходное положение.

- Отставить! Однако, товарищ Раскольникова, хочу предупредить, что саму операцию по ликвидации предателя вам придется скрыть от своего руководства. Сами понимаете, по каким причинам. Действовали мы по собственной инициативе, далеко выйдя за рамки полномочий, без санкции, так что последует много лишних вопросов. Опять же, никаких документальных доказательств преступного умысла предателей мы предоставить не можем. Так бывает. По возвращению домой, я проанализирую ситуацию и сам приму решение, как, кому и в какой форме докладывать. И уведомлю вас. Вам понятно?

- Так точно! – очень серьезно ответила Евдокия. – Я все прекрасно понимаю… - она вдруг беспокойно поерзала попкой и крепко ухватила «супруга» за естество. – Теперь моя очередь мыть! Мартин, не будь несносным! Я все-таки твоя жена!

- А-атставить!!! – Лекса вырвался, быстро обмылся и ретировался из ванной. Слишком уж соблазнительно выглядела в пене голенькая товарищ Раскольникова. Да так, что Алексей почувствовал некие сомнения в своей непоколебимой верности жене.

Ночью последовал еще один сеанс «домогательств».

- Помнишь, как ты проводил семинар по стрелковой подготовке для сотрудников ГПУ? Ты меня, наверное, не заметил, а я сразу влюбилась… - горячо шептала товарищ Раскольникова. – А когда узнала, что придется работать с тобой едва сознание от счастья не потеряла. Мне ничего не надо, только быть рядом хотя бы иногда…

Горячая ладошка осторожно прошлась по животу Алексея.

Лешка мстительно улыбнулся и «сунул» локтем.

- Вы хоть и герой, но редкостная бесчувственная сволочь! – вспылила Евдокия Мефодьевна и отвернулась, выпятив попку.

Но уже через минуту заснула и мирно засопела.

- Еще какая сволочь, - согласился Лекса и тоже задремал.

Ночь прошла без осложнений, наутро Дуня выглядела слегка пристыженно.

За завтраком Лекса тактично разъяснил свою позицию.

- На задании личные отношения абсолютно недопустимы. Ты это сама знаешь. Ты сейчас для меня исключительно боевой товарищ. Извини, но тыкать в боевого товарища, чем либо, я не могу. Опять же, верность для меня не пустое место. Как бы ты сама среагировала, если твой парень наставил бы тебе рога?

- Извините… - пристыженно пискнула Дуня. – Я изживу… больше не повторится, правда… это все мама моя виновата…

- Мама? – Алексей вздернул бровь.

- Она говорила, что любовь – это война… - пробормотала Евдокия. – А на войне все средства хорошо. Папу она отбила у своей подруги. И даже в браке продолжала отбивать мужчин. Меня она родила от другого. От бельгийского профессора востоковеда. В него у меня такая внешность. Но реального отца, я никогда не видела.

Лешка чуть не подавился ветчиной.

- Гм… а этот… ну, нынешний отец?

- Он слишком любил мать и прощал ей все, - пожала плечами Раскольникова. – И воспитал меня, как свою дочь. А я его люблю как отца.

- Угу… - Алексей не нашелся, что сказать. – С ними все в порядке?

- Конечно. Они оба в нашей структуре, готовят кадры. Завидую вашей жене и простите меня, пожалуйста…

Алексей простил. Впрочем, не особо надеясь, что Дуняша угомонится. А вот о родном ОГПУ у него сложилось весьма нелестное отношение. Судя по показаниям Блюмкина, в турецкой резидентуре ИНО ОГПУ творился полный и категорический бардак. К примеру, через Константинополь шел потоком трафик контрабанды в частных интересах функционеров организации. Из Турции волокли все, что угодно: от шелковых чулок и косметики, до провизии и автомобилей. Блюмкин этим пользовался, держа на крючке очень многих ответственных товарищей. И он прекрасно знал, что на эти цели расходуются, в том числе, выделенные на оперативные цели средства и реквизированные ценности, так как ему эти ценности и предоставляли для сбыта. Причем Блюмкин озвучивал большие суммы и весьма известные в стране фамилии.

«Сука, а потом либералы выли, что репрессии, что красный террор… - думал Алексей. – А это просто всякую нечисть выметали. С перегибами, конечно, у нас без этого никак, но вычистили тварей. К счастью, порядок все-таки со временем навели. Революция, как это водится, вынесла на самый верх очень много мерзавцев и негодяев, но потом их сама и пожрала…»

Впрочем, справедливости ради, надо сказать, что, несмотря на творящийся в резидентуре бардак, она все же работала, добывала информацию, проводила операции и противостояла иностранным разведкам.

Днем товарищ Раскольникова совершила визит к связному и получила указания оставаться на месте и не отсвечивать до получения дополнительных распоряжений. Алексея это полностью устроило. Он с удовольствием тратил время на совершенствование своего английского, по мере возможности тренировался, тренировал Дуню, изучал прессу и просто наслаждался бездельем. Продуктов хватало с избытком, так что необходимость выходить полностью отсутствовала. Домогательства со стороны товарища Раскольниковой почти прекратились, сократившись до незначительных инцидентов по ночам в постели. Дуня оправдывалась, что во сне она не может себя контролировать, а Лешка делал вид, что верит ей. А вообще, он к ней привык и сработался. Несмотря на некоторые чисто женские особенности характера, она отличалась удивительной благоразумностью, исполнительностью и рациональностью. В общем, являла собой образец почти идеального подчиненного.

Трое суток прошли спокойно, турецкая пресса старательно обходила вниманием случившееся, а может, трупы просто еще не были найдены. И только на четвертые, в константинопольской русскоязычной газетенке проскочила короткая заметка о том, что на окраинах Галаты нашли труп персидского коммерсанта Якуба Султанова со следами пыток и что полиция списывает случившееся на войну преступных группировок контрабандистов.

Дополнительных указаний не поступало. Все необходимое для путешествия уже было собрано в чемоданы. За сутки до отправления Восточного экспресса, Дуня и Алексей решили выскочить в город, в парикмахерский салон, на что получили специальное разрешение. Лешка спокойно обошелся бы без модельной прически, но образ богатого коммерсанта обязывал.

Парикмахерский салон нашелся на той же улице Истикляль: большое и солидное, современное заведение с вышколенным персоналом. Молодящийся, манерный и щеголеватый турок, мастерски его постриг и даже прошелся бритвой по лицу, пояснив, что это будет способствовать росту волос. Лекса несколько нервничал, ощущая бритву возле горла, но в целом остался довольным. В парикмахерскую он попал первый раз в этой жизни, дома его без особых затей стригла Гуля.

Товарища Раскольникову пришлось долго ждать, над ней колдовали гораздо дольше. Но результат вышел замечательный. Дуня превратилась просто в образец элегантности. Она и раньше забирала все внимание в их паре, а теперь и подавно.

- Тебе нравится? – Авдотья взяла Лешку за руки и шагнула к нему вплотную.

- Тебе очень идет… - коротко отбоярился Алексей, по привычке внимательно следя за окружающей действительностью.

Товарищ Раскольникова вспыхнула от удовольствия и смиренно попросила:

- Сводишь меня в кафе? Здесь есть знаменитая кондитерская, совсем рядом, немного дальше по улице. Говорят, там просто волшебные десерты. Пожалуйста, пожалуйста, ведь мы больше не попадем в Константинополь.

- Идем… - вздохнул Лекса. Он понимал, что в сложившихся условиях шастать по городу не совсем разумно, однако на вылазку дали санкцию, опять же, он сам никогда не был против десертов.

Уже через пять минут метрдотель отводил их за столик. Заведение было забито битком, поэтому место нашлось только у выхода. Что, впрочем, Алексея полностью устроило, он получил возможность наблюдать за остальными посетителями.

Лекса никогда не бывал в таком месте, кофейня, действительно, выглядела шикарно, сразу чувствовалось, что это совершенно не рядовое заведение, а пахло в ней вообще умопомрачительно. Дуня принялась изучать меню, а Лешка занялся наблюдением. И почти сразу едва не выматерился в голос, так как за столиком неподалеку, разглядел…

Разглядел, товарища Троцкого. При такой характерной внешности «льва революции», его перепутать с кем-либо было невозможно – за столом в кофейне сидел абсолютно точно Лейба Давидович Бронштейн.

Троцкий, в своей манере, оживленно жестикулируя, беседовал с неизвестным европейцем, за столом еще присутствовал его сын, жена и молодая женщина с маленьким мальчиком. Рядом, развернувшись лицом к залу, стояли двое рослых мужчин в костюмах, видимо охрана.

«Твою же кобылу!!! – ахнул Алексей. – Ввела Дунька в блудняк. Не хватало, чтобы он меня еще опознал…»

Такой шанс оставался совсем не иллюзорным, с Троцким Алексей встречался не раз и не два.

Первым желанием было сразу же сбежать, но поспешный уход мог показаться подозрительным. А потом…

В кофейню вошла девочка-цветочница, совсем юная, стройная и хрупкая, с огромной корзиной очень красивых роз. Симпатичное детское личико портило большое родимое пятно на щеке. Помедлив мгновение, девочка очаровательно улыбнулась и пошла по залу.

Лекса глянул на нее мельком, отвел взгляд и только потом сообразил, что это…

Бронислава…

Узнать ее было почти невозможно, но Лешка все-таки узнал. Своих детей он узнал бы, если их даже перекрасят в зеленый цвет в крапинку.

Пазл моментально сложился в голове.

Алексей сразу понял, что сейчас случится.

А дальше события стремительно понеслись вскачь.

Бабахнул глухой взрыв, взрывной волны почти не было, но весь зал моментально заволокло густым, едким дымом. Лешка схватил Евдокию за руку, потащил ее к выходу и совершенно четко различил среди панических воплей посетителей несколько негромких щелчков, очень похожих на пистолетные выстрелы…





Глава 4


Глава 4





- … вчера, двенадцатого марта тысяча девятьсот двадцать восьмого года, в известной константинопольской кондитерской Baylan Pastanesi, двумя пулями в голову был застрелен известный русский революционер и политический иммигрант Лев Троцкий. Злоумышленники сначала взорвали в зале заложенную в шкаф для посуды дымовую бомбу, а потом, воспользовавшись паникой, совершили преступление…

Евдокия читала турецкую газету и сразу переводила текст на английский язык, а Лекса, слегка отодвинув шторку, смотрел в окно. А точнее, на прогуливавшуюся по перрону девушку в шикарном соболином боа и сопровождавшую ее могучую, как гренадер, негритянку-бонну.

Юная, очень красивая, несколько андрогинного типа, девушка прямо олицетворяла собой представительницу высшего света. Весь ее внешний вид был полон величественного достоинства и надменности. Бонна, в свою очередь, напоминала собой злого ротвейлера, следовала за своей хозяйкой шаг в шаг и окидывала все и всех вокруг свирепыми и подозрительными взглядами. Толпившиеся на вокзале и перроне полицейские с солдатами старались не приближаться к парочке и старательно отводили взгляды.

- Наш источник сообщает, что в полиции не смогли идентифицировать преступника, так как большинство посетителей успели покинуть кафе до приезда детективов и опросить их не представилось возможным. Однако, начальник полиции Челик-эфенди публично заявил, что уже обладает описанием преступников. По его словам, у убийц был сообщник из персонала кафе. Его уже ищут. В городе введено чрезвычайное положение, мэр Константинополя просит жителей с пониманием отнестись к неудобствам…

Алексей мысленно костерил себя почем зря.

«Дурак, идиот! Мог же отказать Артузову, мог поговорить с Пчелкой, уговорить ее. Так нет, повесил гриву, поверил, лопух, что ее определили в нелегалы на долгую перспективу. С ее-то талантами, да на перспективу? Выпустили джинна из бутылки, идиоты. Если они надеются держать Пчелку под контролем – очень сильно ошибаются. Вот же паршивка! Но как же все талантливо исполнила. И сейчас! Да уж, воистину наглость второе счастье. Исполнила и спокойно уехала под носом у всех…».

Действительно, опознать в этой юной красавице ту самую девочку-цветочницу, было практически невозможно. Да и сам Лекса узнал в ней Броню с трудом. Девушка на перроне была гораздо старше, прическа и косметика сильно изменили ее, манеры поведения тоже стали совсем другими. Выглядела она, как минимум, лет на восемнадцать – девятнадцать.

- Ничего не понимаю! – Евдокия отбросила газету. – Какая-то ерунда получается. Кто его застрелил? Как? Как такое провернули эти красные олухи? Но, главное, зачем? Советский Союз находится в прекрасных отношениях с Турцией, зачем их портить? Ведь даже плешивому бабуину понятно, что убийство Троцкого – это дело рук Москвы.

Говорила она на английском, изображая из себя Анну ван Дейк

Алексею было, что ей ответить, но он смолчал.

Троцкий в Турции развил бешеную деятельность, очень часто встречался с журналистами, не скрывал, что обладает большим количеством сторонников в Советской России и его прямая цель – смена коммунистического режима. При этом нещадно критиковал руководство партии, оперируя чувствительными фактами. А знал он очень немало. Все это и еще многое другое прямо подтвердил на допросе Блюмкин. Рано или поздно, случился бы еще один троцкистский путч. Так что неудивительно, что Лейбу Давидовича Бронштейна выпилили, как можно скорей и от греха подальше. А Турция? А что Турция, попыхтит и проглотит, хорошие отношения с Россией для них сейчас гораздо важней, чем какой-то политический иммигрант. Что касается константинопольской резидентуры, скорее всего, никто их в известность не ставил, так как знали, что с организацией и дисциплиной там большие проблемы.

В дверном проеме купе бесшумно возник молодой человек в щегольской ливрее, склонил голову, блеснув напомаженными волосами с идеальным пробором и почтительно заявил на хорошем английском языке с немецким акцентом.

- Господа, наш экспресс через пять минут отправляется. Меня зовут Клаус, я ваш личный стюард. Я выполню ваше любое желание, в любое время суток. Достаточно лишь нажать вот эту кнопку звонка у двери. Сразу после отправления, я помогу вам разместить вещи в гардеробе и проведу для вас экскурсию по поезду. Уверяю, вы останетесь довольны…

Лекса кивнул и достал из бумажника купюру в десять французских франков.

- С багажом мы справимся сами. Пожалуй, без экскурсии тоже пока обойдемся, но позже, с удовольствием послушаем вас. Не подскажите, кто это молодая леди, которая прогуливается с гувернанткой по перрону?

Алексей отодвинул бархатную шторку на окне.

Купюра мгновенно исчезла в кармане стюарда, товарищ Раскольникова возмущенно фыркнула и отвернулась от Лешки, Клаус понимающе кивнул и почтительно отрапортовал с невозмутимой рожей.

- Эта юная госпожа Анна-Милица Кориатович, она следует до Вены, а ее купе находится в соседнем с вами вагоне. Крайне властная и экзальтированная особа. Есть мнение, что она путешествующая инкогнито представительница влиятельного и богатого славянского княжеского рода…

Лекса кивнул, Клаус поклонился и исчез, закрыв за собой дверь, а Евдокия возмущенно уставилась на Алексея и снова фыркнула.

- Далась тебе эта девка? Ты посмотри на нее? Вырождение на лице написано. Небось потомственная содержанка! Тощая, как больная гиена. И вообще, десять франков стюарду очень много, хватило бы одного!

Товарищ Раскольникова снова отыгрывала свою роль сварливой и ревнивой жены просто безукоризненно, но в этот раз в ее голосе слышалась настоящая ревность.

- Милая, я просто хочу знать, кто с нами едет в поезде, - смиренно и миролюбиво ответил Алексей. – Уверяю, я не собираюсь представлять тебе ни одного повода для беспокойства и ревности.

Евдокия удивленно уставилась на него, чуть не прыснула, но взяла себя в руки и надменно кивнула, все еще строя оскорбленную невинность, а Алексей снова задумался.

Из кафе удалось уйти без проблем, так как столик находился прямо у двери. Дальше Лешка и Дуня немного пофланировали по городу и убрались домой. Утром за ними прибыло такси и отвезло прямо к поезду. Весь вокзал был плотно оцеплен полицией и солдатами, но к паре не возникло никаких претензий. Ни о каком досмотре даже речи не могло идти, мало того, в прилагающейся к билетам пояснительной брошюре прямо рекомендовалось пассажирам взять с собой оружие. Якобы, исключительно для личного спокойствия, так как полная безопасность гарантирована компанией.

Стюард ознакомился с документами и немедленно препроводил Алексея и Евдокию в купе, где на двери уже находилась именная табличка.

Сам поезд состоял всего из восьми вагонов, из которых только пять были пассажирскими. Родное начальство не поскупилось, комдиву Турчину и товарищу Раскольниковой достался сьют, отдельное двухместное купе с двуспальной кроватью, легко трансформирующейся в диван, столиком с креслами, гардеробом и личной ванной комнатой. Помещение было отделано с королевским великолепием и комфортом, сплошное красное дерево, бархат, позолоченная бронза, мрамор и хрусталь. Пассажиров в купе сразу ждало шампанское, свежие фрукты и газеты.

В Восточном экспрессе имелись купе еще круче, но, Лекса, все равно, сильно впечатлился. Он такой роскоши никогда не видел, ни в прошлой ни в нынешней жизни и даже слегка робел. Он всегда обходился минимумом удобств и здесь немного терялся. И еще искал подвох, ломая голову о причинах такой щедрости, ведь переправить его в Америку можно было гораздо дешевле. Но ответов пока не нашел.

Протяжно проревел гудок, Бронислава с гувернанткой поднялись в свой вагон, поезд лязгнул сцепками, слегка дернулся и двинулся с места, плавно и медленно ускоряясь.

У Алексея слегка отлегло от души, так как все время пребывания в Константинополе он подсознательно ожидал неожиданных пакостей. Правда, не без оснований. И подозрения оправдались.

Товарищ Раскольникова занялась размещением багажа в гардеробной, а Алексей прошелся по предстоящему маршруту.

Сначала экспресс пересекал кусок Болгарии, но первая остановка предстояла только в Бухаресте, следующая уже в Будапеште, дальше в Вене, потом Мюнхен, Страсбург, а в Париже супругам ван Дейк предстояло покинуть поезд.

Никаких особых сложностей Алексей по пути не предвидел, но, все равно, оставался слегка напряженным. Из-за статусного положения пассажиров даже таможенные процедуры представляли собой простую формальность, однако, при всем этом, Лешка прекрасно понимал, что путешествие только началось и все главные неожиданности могут поджидать в пути.

«Восточный Экспресс же! – думал он. – Судя по книгам тетушки Агаты, в нем всегда какая-то хрень случается. А может она сама едет в соседнем вагоне! Было бы интересно глянуть на нее. Хотя, вру, совершенно не интересно. Скорее, слегка любопытно. Что еще может случится по пути? Ведь не зря пассажирам рекомендуют иметь при себе оружие. Когда будем проезжать Румынию и Венгрию, надо быть начеку, там могут попытаться и грабануть поезд. Черт, знал бы, прикупил в Константинополе еще стволов…»

Размышления прервал Клаус, сообщивший, что пора в вагон-ресторан на обед и шеф-повар по случаю отбытия обещает какое-то особое меню.

Лешка сначала собрался приказать доставить пайку в купе, но сразу передумал. Такое показное затворничество могло показаться подозрительным. Опять же, было не лишним глянуть на остальных пассажиров, чтобы понимать, что он них ждать, еще раз увидеть Брониславу и показать ей себя. Мол, если ты думала отделаться от бати, то сильно ошибаешься.

Он встал, взялся за ручку двери, но наткнулся на возмущенный взгляд товарища Раскольниковой.

- Сначала следует переодеться к обеду, - тихо прошипела она. – Какой же ты все-таки невежа, Мартин. Это тебе не в буше похлебку хлебать!

«Чтоб вас кобылы облизали!!!» - в сердцах выругался Алексей про себя, но подчинился и быстро переоделся в классический костюм из тонкой шерстяной ткани темно-серого цвета в черную полоску, а ботинки сменил на туфли-оксфорды из мягкой кожи. Тем более, благодаря щедрости кураторов, гардероб стал куда обширней.

Дуня критически его осмотрела, поправила галстук и платочек в кармане, после чего дала санкцию «супругу» на явление в свет. Сама она выглядела великолепно и романтично, в своем расшитом речным жемчугом платье кремового цвета с заниженной талией и длинном, кружевном шарфе-пелерине. К слову, ее гардероб обошелся чекистам гораздо дороже, чем у Алексея. Правда, драгоценности не покупали, их предоставило ОГПУ, видимо из своего запаса.

К этому времени Лешка уже попривык к окружающему его великолепию, но вагон-ресторан все равно нешуточно впечатлил. Лексе даже показалось, что его пригласили в королевский дворец. И одновременно внутри плеснулось сильное раздражение. После того, на что Лешка насмотрелся дома, в разрушенной войной России, такую нарочитую роскошь он совершенно не понимал.

«Чтобы вы подавились, буржуи хреновы… - зло думал он. – Люди с голоду пухнут, а вы тут жируете за наш счет...»

Впрочем, с чувством омерзения удалось быстро справится и Лекса занялся изучением пассажиров.

Бронислава с бонной обедала совсем рядом, за соседним столиком через проход. Гувернантка все так же зло и подозрительно зыркала на пассажиров, а Броня воплощала собой отрешенность, скуку и одновременно надменность. Алексея она явно заметила, но, очень ожидаемо, абсолютно никак не среагировала. Просто мазнула по нему равнодушным взглядом, на этом все внимание и закончилось.

За ее же столом, напротив, сидел хлыщеватого вида молодой мужик, с набриолиненными волосами и тонкими усиками. На пальце у него поблескивал массивный перстень с огромным камнем, а на слащавой физиономии проступала гримаса собственной неотразимости. Он пытался оказывать Брониславе знаки внимания, но она, буквально, смотрела свозь него. А вот косой взгляд спутницы Брони, не предвещал хлыщу ничего хорошего.

Рядом с ним разместился пожилой благообразный мужчина в пенсне, с козлиной седой бородкой и несколько старомодном клетчатом сюртуке. Это не обращал кроме своей тарелки, вообще ни на что внимания.

Соседями Евдокии и Алексея довольно неожиданно оказались две православные монашки в опрятных рясах и апостольниках. Обе миловидные и улыбчивые, одна постарше, лет тридцати пяти возрастом, а вторая совсем юная, лет шестнадцати-семнадцати.

Они приветливо представились первыми.

- Я сам сестра Дуня!

- Я сам сестра София! Ми смо из манастира Льубостиньа. Отишли смо у Египат на поклоничко путованье.

Как Лекса понял, обе монахини были из Сербии и возвращались из паломничества домой в обитель. В его легенду знание сербского и русского языков не входило, так что пришлось вежливо отмалчиваться, зато сестры неплохо знали турецкий и товарищ Раскольникова принялась оживленно с ними болтать.

У Алексея вызывало легкое подозрение присутствие монашек в дорогущем поезде, но он быстро выбросил сестер из головы. Мало ли что, так-то церковь бедностью никогда не страдала.

Следующими внимание Алексея привлекла колоритная троица, судя по всему, итальянцы: почтенная матрона в черном, яркая и фигуристая молодая красотка, тоже в скромном черном платье и мальчишка лет семи-восьми возрастом. Матрона и девушка громко и оживленно трещали на итальянском языке, не обращая ни на кого внимания, попутно награждая подзатыльниками капризничавшего пацана.

Им компанию составлял сугубо европейского вида молодой араб или турок, в строгом костюме и очках, с аккуратно подстриженной бородкой, смахивающий на банковского клерка. Клерк сразу вызвал устойчивую настороженность, потому что Лешка заметил, как тот тоже исподтишка изучает пассажиров.

Чуть поодаль разместился пожилой мужчина в гражданском, но с выправкой, как у военного. Сидел он словно штык проглотил, на сухом, занудном лице застыла недовольная, презрительная гримаса, ел он тоже с большой подозрительностью, долго рассматривая тарелки, словно подозревал, что его хотят отравить. Зануду сопровождал молодой парень, тоже с виду военный, судя по всему, либо адъютант, либо секретарь. Своего патрона он явно побаивался, смотря на него с тревогой и почтительностью.

В дальнем конце вагона ресторана разместилась еще одна троица. Очень тучный восточный мужик в черном костюме-тройке, с унизанными перстнями пальцами, но почему-то в расшитых бисером и золотом тапочках с загнутыми носками, на босу ногу, закутанная в платки по глаза молодая женщина и бугрящийся мускулами лысый амбал с бычьей шеей и бородищей лопатой. Скорее всего, телохранитель. Этот тоже, как и спутница Брониславы, подозрительно зыркал на пассажиров.

Следующими в глаза бросились красивая, ухоженная дама лет сорока пяти возрастом, судя по драгоценностям, очень богатая и ее спутник, инфантильного вида патлатый юноша с печальной физиономией и «стеклянными» глазами большого любителя кокаина.

Еще некоторый интерес вызвал сухощавый, благообразный японец со спутницей в традиционном японском наряде.

Само меню Алексея особо не впечатлило. Да, некоторые блюда оказались довольно вкусными, но, во-первых, Лешка не совсем понимал, как правильно их есть, а во-вторых, с гораздо большим удовольствием навернул бы щей или кулеша.

Ближе к вечеру прошли болгарскую границу, по вагонам быстро пробежался плюгавый офицерик с двумя солдатами и сразу свалил, даже не проверив документы.

На ужин Алексей отказался идти, вытребовав свою пайку в купе, от посещения курительного салона тоже воздержался.

С наступлением темноты началась свирепая гроза с градом и снегом. Громыхало так, что у люстры в купе жалобно побрякивали подвески. Поезд сначала сильно замедлился, а потом вовсе остановился.

В купе неожиданно постучались, Лекса открыл дверь и недоуменно уставился на Клауса.

Стюард, в буквальном смысле, был увешан оружием с головы до ног.

Он держал в руках деревянную кобуру с пистолетом Маузера, а у него самого через плечо висели короткая крупнокалиберная двустволка, помповый дробовик и два патронташа бандольеро.

- Господа, у вас собой есть оружие? – стюард вежливо улыбнулся.





Глава 5


Глава 5





Алексей помедлил пару секунд и признался.

- Есть, но только один пистолет.

- В таком случае, вам не помешает дополнительное вооружение, - Клаус качнул кобурой. – Замечательный образец. Полуавтоматический пистолет Маузера. Только с завода. Всего сто пятьдесят франков. К пистолету прилагается сто патронов в обоймах. Не переживайте, в Европе совершенно свободное обращение оружия, никакого разрешения не требуется.

Лекса справился с замешательством, пригласил в купе Клауса, после чего быстро осмотрел совершенно новенький Маузер С96, образца 1916 года, «красную девятку», то есть, модель под девятимиллиметровый люгеровский патрон. Деревянная кобура была обшита кожей, с карманчиками под принадлежности и запасную обойму.

Поколебавшись еще немного, Алексей достал из бумажника несколько купюр, быстро пересчитав курс франка на фунты стерлингов. Путешествие в чертовом экспрессе нравилось ему все меньше и меньше, а собственного кольта уже не хватало для душевного спокойствия. К предприимчивости Клауса он отнесся совершенно спокойно. Парень зарабатывает на чем может, оружие не самый худший вариант. Тем более, оружейное законодательство более чем либеральное.

- Благодарю вас! – стюард склонил голову. – Прекрасный выбор. Патроны я занесу вам немного позже.

- А мне? – бурно возмутилась товарищ Раскольникова. – Мартин, не будь чертовым эгоистом!

- Для вас я тоже что-нибудь подберу, госпожа ван Дейк, - Клаус исполнил почтительный поклон. – А это от компании, на время путешествия…

Он снял с плеча помповый дробовик и один патронташ.

Алексей покрутил в руках немецкую копию знаменитой американской «окопной метлы» и вопросительно посмотрел на стюарда.

Клаус пожал плечами:

- Это Восточная Европа, господин ван Дейк, здесь бывает все, что угодно. Прецеденты уже случались. Компания обеспечивает безопасность своих клиентов, но пассажиры тоже должны быть готовы ко всему.

Поезд продолжал стоять, а через полчаса стюард занес картонную коробку, в которой лежали двадцать десятипатронных обойм к пистолету.

Евдокия как раз отлучилась в туалетную комнату. Клаус заметил, что ее в купе нет и, таинственно понизив голос, сообщил Алексею.

- У нас в салоне образовался некий клуб из желающих, при необходимости, оборонять состав. Шеф-повар приготовил изысканные закуски, бар предоставляет весь свой ассортимент и лучшие марки сигар. Все входит в стоимость билета. Рекомендую. Прекрасный способ вырваться из-под опеки…

- Я все слышу!!! – яростно завопила товарищ Раскольникова из ванной. – Если ты думаешь, что избавишься на меня, то сильно ошибаешься. Я тоже иду с тобой в этот чертов клуб, Мартин!

Лекса едва не расхохотался, из Дуни получилась бы замечательная актриса.

Клаус с сожалением пожал плечами.

- Простите, господин ван Дейк. Я не хотел создавать вам проблемы.

- Не стоит извиняться. Мы будем. А чего стоим?

- Сильная гроза, железнодорожные пути могло подмыть, - объяснился стюард. – Сейчас наши люди проверяют колею впереди. Но скоро движение возобновится.

В «клубе» уже собрались едва ли не все пассажиры, кроме монахинь и восточного толстяка с телохранителем и спутницей. При Брониславе оружия заметно не было, а вот ее бонна держала на коленях такую же «траншейную метлу», как у Алексея. Остальные тоже были вооружены до зубов: дробовиками и пистолетами, а японец прихватил с собой даже короткий меч.

Шеф-повар постарался на славу, огромный стол был полностью заставлен изысканными закусками. Бармен за стойкой, широкомордый, радушный толстяк с закрученными усиками, с кроткой «кучерской» двустволкой, лихо разливал спиртное.

Судя по довольным мордам пассажиров неожиданное приключение им очень нравилось. Все громко и оживленно болтали, не обращая на других внимания.

К счастью, почти все говорили на английском языке и Лекса их понимал.

- Бандиты! Ха!!! – с гордой мордой пафосно вещал щеголь, расхаживая по салону и держа, как палку свою двустволку. – Мне приходилось встречаться с итальянскими мерзавцами! Свирепые мерзавцы, я вам скажу. Пришлось убить троих, прежде чем они поняли, с кем столкнулись…

Молодая итальянка презрительно на него уставилась, но смолчала, пожилая у нее поинтересовалась, что тот сказал, а когда она объяснила, показала щеголю какой-то не понятный, но, видимо, обидный жест.

- Славянские бандиты только и способны грабить, насиловать и убивать невинных… - презрительно цедил с сильным немецким акцентом мужик с занудной мордой. – Только кнут способен принести им способность к подчинению цивилизованной части человечества!

Его спутник почтительно кивал, соглашаясь с патроном.

- Сила, только сила! – поддакивал японец, забавно шепелявя. – Только она поддерживает цивилизацию!

Бронислава откровенно скучала, полностью уйдя в себя и общем разговоре не участвовала.

Алексей приказал принести себе чаю и присел с Дуней подальше от всех, за столик в углу. Большая часть присутствующих ему не нравилась, а остался он только для того, чтобы побольше узнать о них и не вызвать подозрения своим отшельничеством.

Официанты едва успевали разносить напитки, «ополченцы» быстро надирались, стремительно раскрывали свое «инкогнито» и знакомились.

Зануда с военной выправкой был генералом еще австро-венгерской армии в отставке Вернером фон Шенбергом, а спутник – его племянником, Конрадом. Оба следовали в Вену.

Щеголь, Филипп Девре, оказался французом, ехал в Париж. По его словам, он был богатым рантье, а в самое скромное купе он попал только из-за того, что все места раскупили.

Итальянская матрона, Олимпия Маранцано, вместе дочерью и внуком, Серафимой и Луиджи, соответственно, следовала в Нью-Йорк к сыну. По ее словам, состоятельному американскому бизнесмену. Правда оставалось непонятным, почему они сели на поезд в Турции. Из всех троих по-английски худо-бедно говорила только Серафима.

Похожий на клерка турок, Бурак Оздемир, оказался, действительно, банковским клерком, следующим во Францию в служебную командировку.

Японец был служащим компании Митсубиси, что он делал в Турции и куда едет осталось непонятным, так как «самурай» стремительно надрался до положения риз, а жена его за все время не произнесла ни слова. Так и сидела болванчиком с набеленной физиономией.

Красивая дама представилась Маргаритой Метаксу, полькой по рождению, вдовой греческого судовладельца, а парнишка при ней, юноша с длинными волосами, печальной физиономией и «стеклянными» глазами большого любителя кокаина, которого Лекса сначала принял за ее сына, судя по всему, был ее любовником. Некоторые моменты прямо на это намекали.

Дедуля в клетчатом сюртуке назвался Иосифом Вайссом, профессию и конечную точку своего маршрута он утаил и, вообще, помалкивал, но активно кивал всем. При этом приперся в салон с неказистым саквояжиком и держал его на коленях. Точно так же, как и на обеде.

Алексей и товарищ Раскольникова представлялись согласно своей легенде, парой из Африки, Южно-Африканского Союза, путешествующими в свой медовый месяц. Конечную точку маршрута тоже не скрывали. Как только Олимпия Маранцано об этом узнала, сразу пересела поближе, начала активно общаться с Евдокией и Лексой на итальянском языке, а Серафима коряво переводила, попутно аккуратно строив глазки Алексею.

- Мама говорит, - она похлопала ресничками, – что место женщины рядом с мужчиной и просит вас присмотреть за нами по дороге. Ее сын будет очень благодарен вам, а он очень влиятельный человек в Нью-Йорке. Вы не то, что все эти пустозвоны, вашей жене очень повезло. Вы мало говорите, много едите и внимательно смотрите на людей – это первые признаки умного и сильного мужчины! Да-да, мама разбирается в мужчинах. И я согласна с ней. Вы меня научите, каково это быть современной женщиной? Я буду очень и очень послушная…

Серафима еще раз стрельнула глазками на Алексея.

Дуня возмущенно на нее уставилась, а Лекса чуть не поперхнулся штруделем. Он только сейчас понял, к чему клонит Олимпия. Взваливать на себя обузу не хотелось, с другой стороны, итальянская компашка могла отлично отвести глаза возможной слежке.

Он сделал вид, что тщательно обдумывает решение и вежливо ответил.

- Я сделаю все, чтобы вы благополучно добрались в Америку.

- Храни тебя дева Мария, сынок! – бурно обрадовалась Олимпия. – Не сомневаюсь, твоя жена принесет тебе много сильных сыновей! Серафима, Луиджи, благодарите сеньора Мартина!

- Если ты будешь себя вести хорошо, мой отец не убьет тебя… - внезапно буркнул пацан и сразу же отхватил лещей от бабули и тетки.

Лексе сразу же пришло в голову, что влиятельный сын сеньоры Олимпии в Нью-Йорке может быть банальным мафиозо, но отыгрывать назад уже было поздно. Да и незачем. Любые связи в Америке могут понадобится, даже с бандюганами. Да и что может случится по дороге? Кому нужны эти женщины и пацан?

Тем временем гроза закончилась, но поезд вдруг издал очень длинный и протяжный гудок.

Бармен встрепенулся и заорал:

- Господа – это нападение! Приготовится к обороне! Противник с левой стороны. Убейте всех мерзавцев…

Пара официантов принялась быстро вертеть штурвальчики, опуская окна. Снаружи, действительно, послышалась редкая стрельба.

- Стреляйте, стреляйте! – надсаживался бармен, воодушевляюще размахивая бутылкой коньяка. – Вон туда, в открытое окно!

Пассажиры в вагоне впали в ступор, испуганно переглядываясь, хлыщ даже уронил свою двудулку на пол.

Лекса быстро прикинул, что вражеские пули могут прошибить деревянный вагон насквозь, пинком сорвал с креплений стол с толской дубовой столешницей, опрокинул его и жестом пригласил туда женщин. Тетушка Олимпия, Серафима и Луиджи шмыгнули за стол без промедления, словно заранее тренировались. Товарищу Раскольниковой пришлось придать некоторое ускорение.

Первым из пассажиров пришел в себя японец, он выдернул свой меч из ножен и с гортанным ревом ринулся прямо в окно. К счастью, его на половине пути перехватил один из официантов и завалил мастерским регбийным приемом на пол.

- Ахтунг!!! – белугой взревел австрийский генерал. – Фойер, ферфлюхтер швайн!!! Стреляйте трусы, покажем этим славянским ублюдкам…

И первым принялся стрелять в открытое окно из древнего австрийского Раста-Гассера*. Его сразу поддержал племянник своим Манлихером.





револьвер Раста-Гассера - Rast Gasser M1898, револьвер, производился австрийской компанией Rast Gasser в конце XIX века, и широко использовался военными балканских государств.





Пассажиры ожили, поднялся дикий грохот, с дикими, кровожадными воплями палили абсолютно все, вагон сразу заполнился облаками пороховых газов. Вдовушка стреляла из Бульдога, ее любовник из Браунинга. Турок, тщательно целясь, бахал тоже из Браунинга, только образца 1900 года, положив его на согнутый локоть. Японка, сидя на полу и, высоко подняв руки, палила со зловещим хохотом из Велодога. Даже дедуля Вайсс, зажмурив оба глаза, часто садил из французского восьмимиллиметрового Сент-Этьена*.





револьвер Сент-Этьен - Revolver Mle 1892 8 mm - револьвер калибра 8×27 мм, производившийся компанией MAS в 1892—1924 годах, для замены револьвера Revolver Mas 1873—1874 11 mm в качестве служебного оружия французских вооружённых сил. Всего было произведено около 350 000 экземпляров.





Бармен воодушевлял пассажиров криками, тапер лихо наяривал на пианино мазурку, а официанты у окон благоразумно сразу попадали на пол и отползли в стороны.

Не стреляли только Лекса, итальянки, товарищ Раскольникова и Бронислава со своей бонной. К слову, негритянка поступила точно так же, как и Алексей, опрокинула стол и спрятала за нее свою подопечную.

Лешка не открыл огонь потому, что сразу почувствовал неладное. Да, за окном, в кромешной темноте, где-то далеко мелькали огоньки выстрелов, но, каким-то загадочным образом, ни одна пуля в вагон не попала, а он представлял собой огромную цель. Вся эта суматоха, смахивала на…

- Мы победили!!! – внезапно взревел бармен, потрясая огромной винной бутылкой. – Гип-гип, ура!!! Самое время выпить шампанского за победу. Компания угощает до утра!

Пальба мгновенно стихла, по салону пронесся победный рев, захлопали пробки от бутылок. Официанты принялись закрывать окна и устранять последствия битвы. Поезд, наконец, тронулся с места.

А Лекса сразу все понял. Вся эта сумасшедшая битва с грабителями, была не более чем постановкой. В рекламных буклетах поездка на «Восточном экспрессе» озвучивалась, как захватывающее приключение. Вот пассажирам его и устроили в целях популяризации маршрута. Скорее всего, представители железнодорожной компании договорились с кем-то в Болгарии, а может просто послали пострелять в воздух своих сотрудников. Да, некоторые растяпы палили в стены вагона мимо окон, но увеличение количества пассажиров, привлеченных инцидентом, с лихвой должно было покрыть убытки. Все просто, подключаются газетчики, выходят несколько статей с живописным описанием подробностей и дело в шляпе, народ прет, как сумасшедший.

- Капиталисты проклятущие, - незлобно ругнулся Лешка втихомолку. – Чего только не выдумают ради прибыли. Вот только, если, действительно, нападут на поезд, все будет совсем по-другому.

- Вы видели, видели? – гордо приставал ко всем хлыщ, расхаживая по салону с двустволкой наперевес. – Я срезал, как минимум, двоих! Прямо в голову! У одного башка разлетелась, как тыква. Мадемуазель Анна, вы находитесь под надежной защитой!

Броня, как всегда, его напрочь проигнорировала, а ее бонна, вдруг насмешливо пробасила:

- Если ты в кого-то попал, щенок, то я белокожая девственница!

И оглушительно заржала.

Филипп резко покраснел, поспешил отвалить, но не угомонился, подошел к Алексею и демонстративно громко заявил:

- Кто-то сражался с бандитами, а кто-то отсиживался за столом. Вам есть, что мне сказать, мистер?

Алексей про себя досадливо ругнулся. Поставить на место хлыща не составляло никакого труда, но привлекать к себе внимание в планы не входило.

Совсем неожиданно выручили Серафима и Евдокия. Они почти синхронно вскочили и резко шагнули к щеголю. В руке молодой итальянки блеснула выкидуха, а руке Дуни револьвер.

- Кэ каццо вуои? Что тебе надо, сын шлюхи и ослицы? – шипела итальянка, как змея. – Ты не стоишь даже ногтя сеньора Мартина. Ва фанкулло, фессо, фильо ди путана! Фоттити! Я вспорю тебя пузо, сволочь…

- Я тебе прострелю башку, если ты хоть раз подойдешь к моему мужу! – свирепо рычала товарищ Раскольникова. – Мудак, сукин сын, поцелуй меня в зад, засранец!

Филипп испуганно шарахнулся назад, споткнулся об стул и шлепнулся задницей на пол, перепугано таращась на девушек.

Салон взорвался хохотом, щеголь затравленно завертел головой, но ситуацию неожиданно разрядила Бронислава. Она вышла на середину вагона, лениво посмотрела сквозь бокал с вином на люстру и негромко бросила:

- Хочу танцевать…

Тапер сразу выдал бурную джазовую мелодию. А еще через несколько секунд все пассажиры радостно ринулись плясать залихватский фокстрот. А точнее, что-то слегка напоминающее фокстрот.

Алексей подождал немного и вышел на открытую площадку в конце вагона. От воплей, пальбы, музыки и топота каблуков у него сильно разболелась голова.

В лицо ударил ледяной, мокрый ветер, сразу стало немного легче, а потом позади раздался скрип двери и тихий, едва слышный голос Брониславы.

- Как же я скучаю по тебе, товарищ Турок…

- Я всегда с тобой, товарищ Пчелка… - отозвался Алексей.

Ему хотелось задать много вопросов дочери, предостеречь ее, даже поругать слегка, но все слова застыли на языке.

Броня приобняла Лешку, замерла на несколько секунд и ушла.

Посиделки затянулись почти до утра, по окончанию Лешка с облегчением выдохнул и с удовольствием ретировался в свое купе, быстро приготовился ко сну, да завалился в постель. Первый день путешествия на поезде на удивление сильно вымотал его.

Евдокия Мефодьевна шмыгнула ему под бочок и горячо зашептала в ухо.

- Я застрелю эту итальянскую сучку, если она опять будет к тебе клеиться.

Алексей смолчал.

Дуня зло засопела и с обидой буркнула.

- Вру, не застрелю. Ну почему к тебе все бабы сразу начинают липнут? Я сама, едва увидев, влюбилась в тебя без памяти. Почему, скажи?

- Одни кобылы знают, - честно признался Лекса. – Не забивай голову дурным, спи давай…

И сам быстро заснул. Он уже выработал некоторый иммунитет к товарищу Раскольниковой, ее горячее тело рядом совершенно его не возбуждало. Ну, почти.

А рано утром выяснилось, что кто-то застрелил в их собственном купе генерала Вернера фон Шенберга и его племянника…





Глава 6


Глава 6





Генерал лежал на спине, свесив ногу и руку. Рот его оскалился, обнажив крупные желтые зубы, глаза остекленели, а во лбу зияла маленькая черная дырочка. Его племянник упал с со своей верхней полки на пол, лицом вниз, неестественно скрючившись, с переплетенными ногами. Входного пулевого отверстия на нем видно не было, но под головой расплылась небольшая лужица крови.

Панику поднял Филипп Девре. В купе классом ниже своего санузла не было, только умывальник, вот он и поперся с рассветом в общий туалет, увидел приоткрытую дверь рядом, заглянул и заорал, словно его кастрировали без наркоза.

Алексей находился у себя в люксовом вагоне, поэтому его воплей не расслышал, а вышел только тогда, когда услышал топот и голоса других пассажиров в коридоре.

- Господа, просим вас пройти по своим купе! – уговаривали стюарды. – Мы во всем разберемся, вам ничего не угрожает.

Впрочем, на них никто не обращал внимания. Народ толпился в коридоре и бурно возмущался.

- Это вопиющее безобразие! – с гневной рожей цедил Девре. – Так и меня могли убить!

- Какой кошмар! – томно закатывала глаза вдова. – Это не Восточный экспресс, а какой-то поезд смерти.

Ее спутник молчал со своей традиционно печальной физиономией.

- Плохо, плохо… - едва разборчиво бормотал японец с жутко похмельной рожей. Он выперся в коротком кимоно, почему-то в одном тапочке, но меч свой не забыл прихватить.

Дедуля, как всегда, со своим портфелем под мышкой, безостановочно кивал, как болванчик, но не произносил ни звука.

Турок сидел на корточках возле трупов и со сосредоточенной мордой пытался прощупать пульс у Конрада.

Восточный толстяк со своей компанией не удосужился посетить место происшествия, монахинь тоже не было, гувернантка Брониславы глянула одним глазком на трупы и сразу ушла. Любопытных итальянок завернул сам Алексей, приказал закрыться в купе и тоже убрался к себе.

Происшествие его несколько напрягло, но только в свете предстоящих полицейских разборок. А так к смерти австрияков Лешка отнесся совершенно равнодушно. Как говорится, каждому свое.

Впрочем, после возвращения в купе мысли сами по себе вернулись к случившемуся, да и Евдокия Мефодьевна принялась донимать вопросами.

- Стреляли из малокалиберного пистолета, - рассказывал Лешка. – Входное отверстие в голове генерала характерное, да и выстрелов никто не слышал. Убитые нападения не ожидали, они спали, оба были в исподнем. Скорее всего, австрийцы спьяну оставили дверь незапертой, либо, как вариант, убийца или убийцы, открыли дверь мастер-ключом. Такие есть у каждого стюарда. Кто убил – бог весть. Поезд местами сильно снижал ход, так что, теоретически, кто угодно мог залезть в вагон на ходу через заднюю площадку, сделать свое дело и так же спокойно убраться. Или австрияков завалил кто-то из пассажиров. По каким причинам – тоже непонятно. В том вагоне шесть двойных купе. В одном едут сестры монашки, во втором этот козел с дедулей, в третьем японец с женой, в четвертом – только турок без соседа. В пятом жили австрияки, последнее не занято. В нашем вагоне: разместились мы, вдова грека с любовничком, да молодая фифа со своей черной бонной – все. Последнее купе пустое. В следующим вагоне, в гранд-сьюте, восточный хрен со спутницей и телохранителем. Второй королевский люкс тоже пустой. Есть еще два вагона, но и они без пассажиров. Все незанятые места заполнят в Бухаресте, Будапеште и Вене. Диспозиция такая, но кто завалил австрияков и зачем – бог весть. Теоретически – кто угодно.

- Может хотели ограбить? – поинтересовалась Дуня.

- Вряд ли, - пожал плечами Алексей. – Вряд ли у них с собой были большие суммы денег или что-то ценное. Но нам в это дело точно лезть не стоит. Сколько еще до завтрака? В ресторан я не пойду, пусть тащат пайку сюда. Чертов экспресс, прямо чувствовал –обязательно что-то случится. Где этот стюард?

В дверь, как по заказу, сразу постучали. Алексей открыл, держа пистолет за спиной и увидел Клауса с турком и директором поезда – плюгавым мужичком средних лет, чем-то смахивающего на Гитлера, даже с такими же усиками. Стюард со своим начальником выглядели скорбно и серьезно, а вот Бурак, наоборот, почему-то приветливо улыбался.

Первым заговорил директор.

- Просим прощения за беспокойство, мистер и миссис ван Дейк, но сложившиеся обстоятельства обязывают провести нас расследование случившегося. Ни в коем случае, мы вас ни в чем не обвиняем, это обычная беседа. Беседы будет проведены со всеми пассажирами экспресса.

И заметив, что Алексей косится на турка, торопливо пояснил.

- Позвольте вам представить господина Оздемира, он полицейский и я, от лица компании, обратился к нему за помощью.

- Я следователь Генерального Директората безопасности Турции, - не переставая улыбаться, представился турок и предъявил книжицу красного цвета с золотым теснением.

«Вот те раз…» - хмыкнул про себя Алексей, подавил в себе желание послать гостей куда подальше и отступил в сторону, приглашая проходить.

Но вошел только Бурак, а директор со стюардом поспешно ретировались.

Лекса показал ему глазами на кресло, а сам устроился во втором. Товарищ Раскольникова демонстративно убралась к итальянкам, напоследок презрительно фыркнув.

- Ради бога простите за вторжение, - турок с уважением покосился на висевший на крючке маузер в кобуре. – Сразу скажу, вы имеете полное право не отвечать на вопросы. И заранее извиняюсь за невольную дезинформацию. Увы, так получилось. В поезде я нахожусь по служебной необходимости.

- К делу, - не особенно приветливо поторопил его Алексей.

- Собственно, дело уже можно считать раскрытым, - Бурак еще раз вежливо улыбнулся.

«Вот-те два… - слегка оторопел Лешка. – И кто же? Ставлю на… на… а хрен его знает на кого ставить. Броньке их мочить незачем, разве что только для удовольствия. Но она так просто подставляться не станет. Неужто…»

Догадки внезапно поперли, как квашня из кадки. Лекса вспомнил, как сербские монахини несколько раз осторожно косились на австрияков. И эти взгляды ну никак нельзя было назвать приветливыми.

- Монахини?

Турок с уважением посмотрел на Алексея.

- Вы правы, но позвольте поинтересоваться ходом ваших мыслей, мистер ван Дейк?

Лекса выругал себя за болтливость и сказал правду.

- Насколько мне известно, на Сербию пришелся первый удар Австро-Венгрии в прошедшей войне. Генерал мог там воевать, а на войне, как правило, с мирным населением не церемонятся. Это могла быть месть.

Бурак согласно склонил голову.

- Ваша версия полностью идентична с моей. К тому же, покойный генерал успел повоевать в армии Турции с сербами и болгарами. К сожалению, война была омрачена военными преступлениями с обеих сторон. Не удивляйтесь, я турок, но осуждаю жестокость. Да, вероятней всего, это была месть. Во рту мертвого генерала я нашел вот это…

Бурак показал Алексею клочок бумаги с расплывшимся, грубым изображением черепа, скрещенных костей и надписью на кириллице, из которой можно было прочитать только одно слово: «смрт».

- Но, к сожалению, допросить монахинь уже не представится возможным, - продолжил Бурак, - они сразу же сбежали – двери на открытые площадки в конце вагонов на ключ не закрываются, а поезд ночью несколько раз сильно замедлял ход.

Алексей про себя порадовался за сестер монахинь, его симпатии были исключительно на их стороне. О зверствах турков он много читал. Да и австрияки особо не церемонились с мирным славянским населением.

И вежливо поинтересовался, прямо намекнув полицейскому, что самое время свалить восвояси.

- Поздравляю с раскрытием преступления. Я могу чем-то еще помочь?

- Я займу еще немного вашего времени, - невозмутимо ответил Бурак. – У меня есть к вам важное предложение. Но прежде позвольте мне задать вам несколько вопросов.

Лешка позволил. А чего боятся, законопослушному гражданину? Хотя мог послать, так как турецкий следователь не имел ровно никаких полномочий в поезде.

Бурак аккуратно и умело прошелся по легенде супругов Ван Дейк. Лешка отвечал собранно и спокойно. Так и так, отправились в свадебное путешествие, Египет, Сирия, Палестина, по пути лишились багажа, в Константинополе любовались достопримечательностями и посещали магазины, восполняя утерянное. Дальше собираемся в Америку. Все. Собственно, скрывать нечего.

Для того, чтобы досконально проверить легенду требовалось много времени и особые возможности, а Бурак такими возможностями в поезде не обладал. Тем более, что в паспортах отметки о пересечении границ не ставили.

Дальше турок попытался слегка запутать Алексея, а когда не получилось, удовлетворенно кивнул.

- Во время вчерашнего «спектакля», - он поморщился. – Вы проявили себя очень уверенно. Вы сразу догадались, что нас водят за нос? Вы имеете боевой опыт?

- Сразу, - коротко ответил Лешка. – Опыт имею. Воевал в Восточной Африке с Яном Сматсом против Германии. У нас в Африке война никогда не заканчивается. Но, все же, предлагаю перейти к делу.

- Конечно, конечно! – охотно согласился Бурак. – Итак, у меня есть к вам предложение. В поезде следует некий Реза Раджави со спутницей и телохранителем. Мне необходимо допросить их. У меня есть просьба к вам составить мне компанию во время этой процедуры.

- Причем здесь я? – искренне удивился Алексей. – Я не полицейский, тем более, не имею никакого отношения к этим людям.

Турок скорбно вздохнул.

- К сожалению мои полномочия в этом поезде, на территории другой страны, весьма сомнительны, хотя ко мне обратилась администрация компании-владельца Восточного экспресса. Боюсь, со мной даже не захотят разговаривать. А ваше присутствие придаст моей персоне больше значимости. И мне уверенности. Сами понимаете, два человека – это не один. Вдобавок, я намекну Раджани, что нас гораздо больше. Поверьте, речь идет об очень важном деле. Полиция Турции будет вам очень благодарна.

Бурак поколебался и выпалил.

- Я даже могу выплатить вам премию за содействие от лица Директората, скажем… сто… фунтов…

Алексей несколько растерялся. Вероятней всего, турок просто боялся идти сам к Раджани. Громила телохранитель вполне мог накостылять ему по шее и выкинуть, как щенка, без особых последствий для себя. Но, все равно, предложение турецкого полицейского звучало довольно абсурдно, хотя турок не производил впечатление полного идиота.

- Ничего не пойму, - Лешка пожал плечами. – Дело не в вознаграждении, я сам способен заплатить вам, лишь бы от меня отстали. Я всегда стою на стороне законности, но ваше предложение звучит очень странно. Что вам надо от этого, как там его? Ведь убийство генерала уже раскрыто?

- Речь идет о другом деле… - нехотя признался турок. – Как я уже упоминал, я нахожусь в поезде по служебной необходимости.

Дверь купе открылась, Евдокия увидела, что Бурак еще в купе, снова фыркнула и опять ушла.

- Так не пойдет! – резко заявил Алексей. – Либо вы мне рассказываете все, либо я отклоняю ваше предложение.

На самом деле, он уже давно боролся с желанием выставить копа за дверь. Останавливало только осознание, что за предложением стояла какая-то важная подоплека, возможно связанная с Брониславой или с самим Алексеем.

- Хорошо… - тяжело вздохнул Бурак. – Но предупреждаю, информация конфиденциальная. Самое время перейти к причинам моего появления в Восточном экспрессе. Вы, наверное, уже слышали об убийстве известного русского революционера Льва Троцкого?

Лекса покосился на газету с портретом Лейбы Бронштейна на столике и кивнул.

- Конечно. Все газеты об этом пишут.

- Так вот, - турок сделал короткую паузу. – Я расследую это убийство от Генерального директората безопасности Турции. Непосредственная причина появления меня здесь состоит в том, что почти все пассажиры, в том числе покойные, в момент убийства находились в этом кафе.

Лексе очень захотелось застрелить полицейского. Он производил впечатление умного и очень въедливого человека. Следовательно, с достаточно большой степенью вероятности, мог взять настоящий след.

- Пожалуй, кроме вас и госпожи Кориатович, - дополнил Бурак.

У Алексея слегка отлегло от сердца, а у турка появились дополнительные шансы на жизнь.

- На ваш законный вопрос, - продолжил полицейский, - почему свидетелей не допросили прямо в Турции, могу ответить, причиной тому является преобразования в стране, ставшей на путь европеизации. Раньше подозреваемых били бы палками по пяткам до тех самых пор, пока они не признаются, но сейчас все по-другому, чиновники боятся испортить свою репутацию, к тому же, в Директорате есть группа влиятельных людей, которые старательно саботируют расследование. Однако, я и мои единомышленники, собираемся довести расследования до его логического завершения. Скажу больше, у меня уже есть реальный подозреваемый.

Алексей опять сильно насторожился.

- Это тот самый Реза Раджави, состоятельный торговец ювелирными произведениями искусства, драгоценными металлами и камнями, - продолжил Бурак. – Он состоял в тесной связи с советским шпионом в Константинополе, с неким Якубом Султановым. Именно через Раджави Султанов реализовывал ценности из Советской России. По нашим данным, недавно была передана очень большая партия драгоценностей. Для того, чтобы провести сделку Раджави сам лично прибыл в Константинополь. После чего, Султанова внезапно убили. Некую честь средств от торговли Султанов передавал Троцкому. Он прибыл из России совершенно без денег, но, тем не менее, жил в Турции на широкую ногу. Кроме того, Якубов очень часто с ним встречался. Мы склонны думать, что Троцкий тоже участвовал в схеме реализации ценностей. И вот, Троцкого вскоре тоже убивают. Улавливаете мысль? Все обвиняют в его смерти Советский Союз, но, мы подозреваем, что Раджави просто устранил продавца и участников схемы, чтобы не расплачиваться за товар. Он крайне опасный, корыстный и безнравственный человек…

Алексей едва не упомянул вслух свою любимую кобылу. Получалось, что он совершенно не зря вытянул турка на откровенность. Версия полицейского была совершенно адекватная и обоснованная, хотя, скорее всего, Троцкого притянули за уши. Блюмкин, действительно, барыжил ценностями из Советской России. Да и сам Советский Союз активно реализовывал на черном рынке драгоценности, чтобы поддержать едва живую экономику.

«Чертовы кобылы… - ругнулся Лекса. – Шанс на то, что Броня завалила Лейбу не по приказанию Москвы, а играя какую-то свою игру, практически ничтожен, но не равняется нулю. Охо-хо, придется соглашаться. Надо разобраться во всей этой хрени…»

И холодно поинтересовался:

- А если торговец не согласится беседовать с вами? Даже если вы будете со мной. Что тогда?

- Главное, попасть к нему в купе, - уверенно заявил турок. – Поверьте, у меня есть нужные аргументы, чтобы он согласился пойти на контакт.

- Но почему именно я?

- Вы самый серьезный, адекватный и рассудительный человек в этом поезде. И страшный, чего уж тут. Достаточно взглянуть на ваши глаза. Остальные… как бы это сказать… словом, они не создадут нужного впечатления.

Лешка задумался на несколько секунд и бросил:

- Хорошо, я помогу вам, но только потому, что ненавижу это красное отродье. Хочу, чтобы вы знали, даже не думайте о том, что я буду оказывать какое-либо силовое давление на ваших подозреваемых.

Бурак обрадовался.

- Конечно, конечно, только присутствие. Полиция Турции выражает вам горячую благодарность за содействие. Мы выдвинем предложение о присвоении вам статуса почетный гражданин Константинополя…

Лекса жестом оборвал его.

- Время?

- Сегодня ближе к полночи. Экспресс скоро остановится, впереди ремонтируют колею, в Бухарест мы попадем только к утру, а там Реза может сойти. Я подойду к вам сам…

Турок ретировался, а Алексей серьезно задумался. В предложении угадывался некий подвох, правда, в чем он состоит пока было совершенно непонятно. Благоразумие подсказывало, что полицейского надо сразу послать кобыле под хвост, но Лешка решил все-таки ввязаться в авантюру. Любая информация по смерти Лейбы Бронштейна могла быть очень ценной для ОГПУ. Особенно, учитывая версию о том, что его завалили не они.

С товарищем Раскольниковой Алексей решил пока не делиться планами, хотя она сразу что-то заподозрила и пыталась разговорить своего «супруга»

Завтракали в купе. Во время обеда в вагоне-ресторане царила гнетущая атмосфера. Пассажиры активно заливались спиртным, друг с другом не разговаривали, мало того, косились на соседей с большим подозрением и держали наготове оружие.

А очень скоро, образовалось еще два трупа. Правда второй подоспел немного позже.

Девре, проходя мимо стола греческой вдовы, ляпнул что-то язвительное, а ее спутник вскочил и, совершенно неожиданно…

Совершенно неожиданно, влепил пулю в висок щеголю из своего Браунинга.

Девре опрокинулся между столами, несколько раз взбрыкнул руками и ногами, после чего быстро затих. Под ним на ковре начали быстро расплываться лужицы крови и мочи.

- Миллэ кацци нэл туо куло! – громко ахнула Олимпия Маранцано, обхватила дочь с внуком руками и завалила их на пол вместе со стульями.

Парень пошатнулся, затравлено оглянулся, повел стволом по вагону-ресторану, но уже через мгновение его сшиб с ног Клаус и сразу принялся закручивать руки за спину.

Вдова громко завизжала, но тут же заткнулась и принялась сбивчиво оправдываться:

- Господа, я здесь не причем. Вилли такой ранимый и нервный, у него была душевная травма…

Ее слушать никто не стал, пассажиры заполошно ринулись по своим купе. Первыми на выход успел Реза со своей девкой, так как его телохранитель протаранил всех, как бронепоезд.

Последними неспешно ушли Бронислава и ее бонна.

- К черту! – от души громко ругнулся метрдотель. – Решено, ищу другую работу! Тащите этого дохлого скота в его купе. Где этот сраный турок?

- Я здесь… - флегматично отозвался полицейский, присел возле задержанного, оттянул ему веко и спокойно заметил. – Все ясно, кокаин…

Когда мертвого Девре унесли в купе, выяснилось, что его сосед, отсутствующий на обеде, тоже успел попрощаться с жизнью. Дедуля полусидел на своей полке с синим лицом и выпяченными глазами. Со рта стекала струйка желтой слюны, он все так же прижимал к себе портфель. Скорее всего, старик просто скончался по естественным причинам. А в портфеле у старикана лежали несколько пачек цветного пипифакса, каучуковый член устрашающих размеров, запасные носки и портмоне с тремя тысячами фунтов стерлингов, по нынешним временам, более чем внушительной суммой.

- Мне кажется, что это далеко не конец… - мрачно заметила товарищ Раскольникова. – Того, кто продумывал наш маршрут, стоит расстрелять. Если честно, мне хочется выйти на ближайшей остановке…

- Угу… - согласно хмыкнул Алексей.

Он уже истратил весь свой богатый запас ругательств и начал придумывать новые. А еще, Лекса успел составить в уме докладную записку в Реввоенсовет о недопустимой халатности и прямом вредительстве при обеспечении поездки в Америку.

«Дуболомы, херовы… - зло думал он. – Намудрили к кобылам сраным, один черт знает, чего. Через Архангельск могли спокойно отправить. Оттуда регулярно транспорты ходят в Штаты. Дипломатических отношений нет с пендосами, но торговля-то идет. Так нет, сраный Константинополь, сраный Восточный экспресс! И это только начало дороги. Что будет дальше, даже страшно подумать. Одна радость, мудака Блюмкина задвухсотил. Хотя его и так бы скоро свои же выпилили. С Бронькой повидался, конечно, но лучше бы не видел ее. Теперь вопросов на порядок больше, чем ответов. Чтоб вас приподняло и шлепнуло…»

Время тянулось, как резина. Но, ровно в одиннадцать вечера, в дверь несколько раз постучали, Алексей не ответил на вопросительный взгляд Дуни и вышел.

Бурак выглядел собранно и уверенно.

- Все получится, мистер Ван Дейк. Уверяю, никакого насилия. Идемте…

В люксовый вагон получилось добраться, так и не встретив никого по пути, экспресс словно вымер. Чтобы слегка смягчить впечатления от произошедшего, администрация поезда активно потчевала пассажиров элитным спиртным и деликатесами, разнося их по купе, а они все это охотно поглощали и даже носа не показывали в коридор.

- Внимание, держитесь возле меня… - возле купе торговца турок остановился, прислушался, достал свой пистолет, а потом, неожиданно открыл дверь мастер-ключом и резко сдвинул ее.

Открывшаяся картинка выглядела жутковато.

Телохранитель перса вместе с его спутницей тщетно пытались выбросить огромную тушу торговца в открытое окно. А сам торговец, со сплошь залитой кровью головой и лицом надрывно мычал, слабо подергивая конечностями…

При виде турка и Алексея девушка с бородачом удивленно уставились на них. Торговец с утробным воем снова соскользнул на пол.

Бабахнули два подряд выстрела. Спутница торговца осела, телохранитель вытянул руки к турку, но сразу упал мордой вниз.

Бурак резко обернулся к Алексею, но неловко покачнулся и на мгновение увел руку с пистолетом в сторону. Лешка понял, что сейчас его тоже убьют, перехватил руку полицейского, ударил его головой в лицо, выкрутил вместе с кистью пистолет и трижды выстрелил в бок турку. Потом оттолкнул его, закрыл дверь на замок и ошарашенно посмотрел на трупы.

В голове неожиданно мелькнула дурацкая мысль:

«Если бы тетушка Агата ехала с нами, у нее получилась бы совершенно другая книга…»

А потом ему в глаза бросился средних размеров раскрытый кожаный саквояж на полу, с пристегнутыми к его ручке никелированными наручниками. Он лежал на боку, а из него выпало несколько туго набитых замшевых мешочков с завязками…





