Глава 1


Александр Башибузук

Офицер

Комполка





Автор выражает огромную благодарность

за неоценимую помощь в написании цикла «Офицер»

замечательным писателям, моим друзьям и просто хорошим людям:

Борису Громову,

Андрею Уланову, Сергею Буркатовскому "СерБу"

и Николаю «Замполиту» Соболеву





Пролог



В двери пассажирского вагона показался молодой широкоплечий парень в кепке и с небольшим, фанерным чемоданчиком в левой руке. Выглядел он совершенно обычно: кепка восьмиклинка, короткая кожаная куртка, светлая рубашка, брюки с широкими штанинами и потертые туфли, правда, на фоне остальных пассажиров люксового вагона он смотрелся простовато и даже хулиганисто. Вдобавок, его симпатичное лицо выглядело болезненно осунувшимся и сильно уставшим, отчего казалось злым. И тоже сильно контрастировало с сытыми и довольными физиономиями вокруг него.

Немного помедлив, парень легко соскочил на перрон, но сразу же покачнулся, а по его лицу пробежала болезненная гримаса.

Стоявшая возле вагона пышная дама в роскошной шляпе-горшке презрительно скривила губы на пунцовом брылястом лице и прошипела:

- Шпана! Когда уже порядок наведут власти? И кто его пустил в люксовый вагон? Да еще отдельное купе выделил?

- Остается только надеяться, что когда-нибудь наведут, котик! – оттирая потное лицо платком, зачастил невысокий и тучный мужчина в чесучовом костюме рядом с ней. – Хотя надежды мало. Да, да, ты права, это черт знает что…

Парочка своим видом прямо олицетворяла собой новообразованный класс общества в молодом советском государстве. Они даже сами чем-то смахивали на карикатурные изображения «нэпманов» из советских газет.

Парень пропустил реплики мимо ушей, быстро выправился и отошел на пару шагов в сторону, где и остановился, смотря на привокзальный рынок, расположившийся прямо рядом с перроном. И уже через несколько секунд одобрительно улыбнулся:

- Ты смотри, Лекса Турчин, а время идет-то…

Так уж получилось, что с этим рынком у него было связано очень многое в жизни. Лекса при возможности всегда с интересом наблюдал за ним. И, одновременно, с опаской, потому что рынок частенько подкидывал самые настоящие сюрпризы.

Надо сказать, за прошедшие годы базарчик сделал впечатляющие шаги в своем развитии, превратившись из стихийной сходки, во вполне официальную торговую площадку. Его новый статус надежно закрепляла вывеска на кривоватых столбах с гордой надписью «Рынок», у продавцов появились прилавки, а у некоторых даже белые куртки.

Как всегда, по прибытию поезда продавцы подняли бурный галдеж.

- Мясо, кости, мясо!

- Яйца, свежие, мытые, не засратые!

- Простокваша! Сметана!

- Яйца! Пирожки!

Внезапно галдеж стих, взгляды всех присутствующих сошлись на процессию, прорезающую толпу, как нож масло. Впереди уверенно топала совсем юная, щекастая и курносая девица в кожанке и красной косынке, а следом за ней двое дюжих парней с красными повязками на ручищах.

Продавцы дружно вежливо и подобострастно разулыбались, а продавец «мяса с костями», козлобородый дедок в армяке, наоборот, шкодливо заметался, но сбежать не успел.

- Товарищ Лапоть? – неожиданно густо прогудела девица, нехорошо смотря на дедка. – Указывали вам, что без ветеринарного свидетельства торговать нельзя? Указывали. А вы что? Нехорошо…

- Мала еще мне указывать! – злобно огрызнулся дед. – Я не зря свою кровь на колчаковских фронтах проливал, чтобы мне указывали. Спроси у кожного, кто такой Лапоть, тебе все скажут! Как хочу и торгую, не зря революцию делал…

Девушка провела взглядом по соседям, но те дружно потупились. А уже через мгновение дедок повис в ручищах ее спутников и сипло заверещал, болтая ногами:

- Сатрапы! Креста на вас нетути! Да я… да я тут всех… ироды! Глашка, хучь ты скажи…

Закутанная до глаз в платок дородная баба степенно оправила на себе заляпанную белую куртку, сплюнула вслед деду с дружинниками, глубоко вздохнула и извергла из себя пронзительный вопль:

- Яйцаа-аа!!! Мытые, не засраные! Простокваша-ааа, с ветеранным свидетством, с гумагой от власти…

Лекса широко улыбнулся, с его лица сразу сбежало усталое выражение. Он снова взял в руку чемоданчик, сделал шаг, но тут раздался приближающийся топот, а через пару секунд к нему подбежал молодцеватый, затянутый ремнями краском в военной форме с кубиками комроты на нарукавном лацкане.

Следом за ним примчались двое взмыленных красноармейцев с винтовками в руках.

- Вот, котик! Видишь! Наводят порядок власти! – обрадовано воскликнул мужчина в чесучевом костюме. – Прямо у вагона арестовывают подозрительных субчиков!

- И поделом! У меня глаз наметанный! – его спутница злорадно усмехнулась, смотря на парня.

- Товарищ Турчин!!! Успел все-таки… – краском облегченно выдохнул, строго зыркнул на пассажиров, поправил фуражку, тут же вытянулся в строевой стойке и бросил руку к фуражке. – Товарищ Турчин, приветствую с прибытием! Мне предписано встретить вас и доставить к месту жительства. Извините, задержались, как назло машина сломалась…

- Да я и сам без проблем доберусь… – парень пожал краскому руку.

- Нет уж! – строго возразил военный. – Вы-то доберетесь, Алексей Алексеевич, а мне потом нагорит. Опять же, после ранения поберечься вам надо. Дябин, чего стоишь столбом, возьми чемодан! И не возражайте, Алексей Алексеевич…

У дамы растерянно затряслись губы и щеки, а «чесучевого» глаза полезли на лоб.

Парень обернулся и весело подмигнул им.

Громкоговоритель на перроне душераздирающе скрипнул, взвизгнул, а потом над вокзалом пронесся оглушительный жестяной голос:

- Сегодня, двадцать пятого октября, одна тысяча девятьсот двадцать четвертого года, Центральный исполнительный комитет СССР своим полномочным решением признал Молдавскую Социалистическую Республику и утвердил ее вхождение в состав Союза Советских Социалистических Республик…





Глава 1





«Татарбунарское восстание — вооружённое крестьянское восстание в Южной Бессарабии под руководством большевистской партии против румынских властей, проходившее 15—18 сентября 1924 года. Предполагалось захватить на некоторое время Кагул, Измаил, дунайский порт Килия, провозгласить там советскую власть, а затем выпустить обращение с просьбой оказать "интернациональную помощь" силами регулярных частей Красной Армии. Задачу непосредственной военной поддержки возложили на дислоцированный в Тирасполе 2-й кавалерийский корпус Григория Котовского. Однако, после начала восстания, Советский Союз не поддержал повстанцев. Восстание было жестоко подавлено, погибло более трех тысяч человек. Более пятисот участников было осуждено румынскими властями на смертную казнь и длительные сроки заключения»





Легкий танк FT-17 рыкнул двигателем, выбросил из выхлопной трубы сноп черного дыма и неспешно развалил своим тупым носом первую баррикаду, разметав бревна и бочки по сторонам. За ним замелькали фигурки румынских солдат в несуразных, приплюснутых посередине кепи.

Сквозь грохот выстрелов пробился звонкий стук пуль о броню. Из кургузой пушки в башне танка выплеснулся язык огня, снаряд врезался в угол пакгауза, выбил несколько кирпичей, но, так и не взорвавшись, с пронзительным визгом ушел в воздух.

Лекса поймал в прицел фигурки солдат, двумя короткими очередями прижал их к земле, потом перенес огонь на танк, стараясь нащупать смотровые щели. Пули снова забарабанили по броне, выбивая веселые искорки, но без результата, танк, все так же, не останавливаясь, медленно полз вперед.

Снова стеганула пушка, за позицией раздался негромкий взрыв, тут же заглушенный чьим-то пронзительным воплем, но почти сразу, с крыш пакгаузов, оставляя за собой струйки дыма, в воздух по высокой дуге взмыли бутылки с горящими фитилями, оставляя за собой, очетливо заметные в голубом небе струйки дыма

Первая разбилась перед танком, расплескав огненные брызги по дорожке, но следующие влепились прямо в корпус и башню. Рено сразу вспыхнул как пионерский костер, еще несколько метров прополз вперед, а потом резко свернул вправо и завалился боком в канаву. Из башни высунулся танкист, всплеснул рукамии безвольно повис, словно паяц на броне. Следом распахнулись створки переднего люк, из него словно лягушка выпрыгнул танкист в кожаной тужурке и, на ходу, сбивая с себя пламя, заполошно помчался назад.

Коротко простучала очередь, танкист споткнулся и кубарем покатился по дороге. Румынская пехота дружно бросилась наутек.

Воздух сотряс дружный торжествующий рев:

- Ааа-а, гори сука румынская…

- Гори, мамалыжник!!!

- Кто еще хочет, сучье племя!!!

- Вот это цацу командир придумал, горят, как миленькие!

- Идите, идите к нам, выблядки, присядьте на мою бутылочку…

- Дутен пуло, ха!

Сквозь ор вдруг прорвался тревожный ломающийся басок.

- Командир, командир!!! – Васька Сырбу, молоденький паренек по прозвищу Пыся, упал на колени рядом с Алексеем и зачастил, перепугано вращая глазами. – Просочились романы, со стороны кранов, туда товарыщ Няня ринулся, но с ним всего двое …

Свистнула пуля, Лекса прижал Ваську к земле и коротко скомандовал.

- Боня, за пулемет, Сокол и Дуня, со мной!

Перехватил удобней свой немецкий пистолет-пулемет, но вскочить не успел. В небе с треском вспухло несколько пухлых серых облачков, а дальше спину Лексы пронзила дикая боль – в тело словно вонзили добела раскаленную иглу.

- Товарищ Турчин, Алексей Алексеевич, с вами все нормально?

Алексей вынырнул из воспоминаний и посмотрел на молодцеватого краскома, секретаря Фрунзе.

- Все хорошо… – Лекса осторожно повел плечами и еще больше выпрямился. Шрапнельное ранение уже затянулось, но боли все еще не отпускали.

- Просто… – адъютант запнулся. – Просто у вас такое лицо было… словно вы умерли…

- Все хорошо, – повторил Алексей и снова погрузился в воспоминания.

После распада Российской империи, ее территории принялись дерибанить все кому не лень, не осталась в стороне и Румыния, отхватив себе Бессарабию. Советские дипломаты пытались договариваться, но румыны послали их почти открытым текстом. В ответ, Советский Союз заявил, что будет считать Бессарабию своей территорией вплоть до плебисцита, а заодно, начал разработку плана коммунистической революции в Румынии, после которой Бессарабия должна была быть присоединена к СССР. И одновременно организовывал оказание практической помощи революционно настроенным массам в Бессарабии. А руководить этой самой практической помощью назначили товарища Турчина. Видимо исходя из его прежних заслуг на подобном поприще.

Тут-то Лексе и стало ясно, что имел в виду Фрунзе, когда говорил о восстановлении исторической справедливости на отдельно взятой территории.

Планировалось, что после первых активных действий заброшенных групп специалистов, все население поднимется против румынской армии, и что революционное движение охватит всю Бессарабию. Ну а дальше, Советский Союз протянет братскую руку помощи, введет войска и признает «де факто» регион своей территорией.

Алексей воспринял назначение без особого энтузиазма, так как подобная партизанщина надоела ему до чертиков еще в Белоруссии, но, конечно же отнекиваться не стал. Неважно, что тебе хочется или нравится, поступил приказ: а значит, остается единственный вариант – его выполнить. Где – тоже не имеет никакого значения: в белорусских пущах или бессарабских плавнях. Да хоть в гвинейских джунглях. Родина сказала надо – офицер ответил есть.

Начальство буквально пришпоривало, но Лекса подошел к делу, как давно привык: неспешно, системно и педантично. Для начала придирчиво отобрал личный состав в группу, в том числе привлек старых знакомых по Польше, вытребовал все заявленное снаряжение и оружие, вплоть до последнего патрона, провел интенсивные месячные подготовительные сборы, досконально изучил все разведданные и только потом начал операцию.

Границу удалось перейти благополучно, все отряды в срок заняли позиции. А дальше… дальше грянуло масштабное восстание. За три дня, при непосредственной помощи группы краскома Алексея Турчина все крупные населенные пункты в Южной Бессарабии перешли в руки повстанцев. Румынские власти оказались не готовы и банально сбежали, буквально сверкая пятками, румынские военные сдавались целыми подразделениями, а восставшим досталось огромное количество оружия и боеприпасов.

Следом, как и планировалось, Южная Бессарабия оперативно провела съезд местных Советов и обратилась к Советскому Союзу с просьбой о помощи, а румыны, в свою очередь, наконец, пришли в себя и обрушили на мятежную республику все наличные силы: бронетехнику, авиацию, артиллерию и даже бронепоезда.

Советский Союз просьбу Бессарабии рассмотрел и ответил согласием, но…

Вот тут наступило то самое жирное «но».

Кавалерийские корпуса под командованием того самого знаменитого Григория Котовского начали выдвижение почему-то с почти суточным опозданием, а эти сутки повстанцам обошлись очень дорого. Мало того, ввод войск сопровождался дичайшим бардаком, несогласованностью и безалаберностью. Командиры подразделений плутали по местности, как слепые котята, операция не закончилась полным крахом только потому, что румынские войска почти всегда отходили, не принимая боя. Хотя отдельные случаи умелых и инициативных действий советских командиров все-таки присутствовали. Но, увы, на фоне остального бардака, они общую картину лишь подсластили.

И самое главное: Алексей со своим отрядом в это время оборонял Измаил. Так про него вообще забыли, отчего пришлось сражаться с румынами трое суток в полном окружении. К счастью, город все-таки деблокировали, но, по большей степени, только благодаря случаю. Заблудившийся советский кавалерийский полк случайно наткнулся на румын, атаковал их со всей революционной яростью и обратил в бегство.

Там-то Алексей и схлопотал шрапнелину в лопатку, но, собственно, дело было сделано. В Южную Бессарабию хлынули нескончаемым потоком советские войска, а румыны сразу избрали дипломатические пути решения проблемы.

Таким образом, Южная Бессарабия перешла под юрисдикцию Советского Союза гораздо раньше чем в исторической реальности.

Лексу перевезли на советскую территорию, где, местное командование, прекрасно понимая, что очень сильно накосячило, окружило Алексея воистину королевской роскошью. Недвусмысленно намекая при этом, что косяки следует при докладах в Москву сгладить. Мол, взяли же Бессарабию, а как, совсем другой вопрос. Исправимся, честное слово, больше не повторится.

А Котовский… сам Котовский оставил на Алексея довольно благоприятное впечатление. Приятный, умный, хитроватый, но радушный человек, правда, больше смахивающий на коммерсанта или помещика. Обладающий большим организующим талантом, но, как военный, представляющий собой уровень едва ли командира роты. И да, как Лексе нашептали, коммерческий и криминальный талант Котовского никуда не пропал, а вышел на гораздо более высокий уровень. Теперь он никого не грабил, а, банально, фактически владел очень многими предприятиями в Тирасполе и области. А остальные ему просто платили. А под дачу он себе выбрал шикарное поместье в Чабанке, куда Алексея и поместили для выздоровления.

Лекса слегка подлечился, а дальше сбежал в Москву и, естественно, накатал кучу объективных рапортов и докладов с полным разбором операции. Правда, слегка сгладил углы, сообщив, что случившийся провал является результатом существующей системы подготовки командирских кадров, а никак не провалом непосредственно командования.

В Москве Алексея встретили, как героя, сразу дали четвертое «Красное Знамя» и навесили четыре кубика комполка, рапорты приняли, пообещали, что примут меры, отправили в отпуск на излечение, но… уже через пару недель началась непонятное движение. Лексу вызвали к непосредственному начальству и приказали повторно переписать рапорта, в которых, потребовали без всякого снисхождения и никого не щадя, указать на все недостатки и провалы операции. Алексей терялся в догадках и пообщался с Буденным, мол, что за хрень творится? На что Семен Михайлович твердо посоветовал:

- Делай, Лекса, не забивай голову дурным и ничего не бойся. Режь правду матку, ети ее в дышло! Так надо! Расслабилась сволота, будем на место ставить…

Алексей так и сделал. А уже потом до него стало доходить, что, возможно, дело в подковерной борьбе в высших эшелонах власти. Котовского прочили заместителем Фрунзе и в Реввоенсовет, а определенные круги этому очень противились. Или, как вариант, таким образом, через Котовского, собрались добить Троцкого, ставя ему в вину развал армии. А может, первоконники, бывшее руководство Первой конной армии, интриговало против красного казачества, второконников, соответственно, командиров Второй конной армии, которых дико недолюбливало, вплоть до откровенной вражды. Или что-то еще. До конца Алексей так и не выяснил. Вариантов подоплеки происходящего хватало.

От догадок спокойней не стало, так как Лекса прекрасно понимал, что и его самого могут с легкостью пустить под нож, но отступать было уже поздно. Дело в том, что инициаторы шумихи, как раз являлись негласными покровителями самого Алексея и ссориться с ними, по меньшей мере, было глупо.

В любом случае, сглаживать углы на Реввоенсовете Лекса не собирался. Тем более, говорить правду всегда приятно. Хотя и не всегда полезно. Особенно в армии. Сил и решимости придавало еще то, что разбирательство могло привести к полезным изменениям в Красной армии. А ради такого, Лекса готов бы отдать не только душу, но и жизнь.

А дальше наступил момент истины: по результатам его вызвали с докладом на расширенное заседание Реввоенсовета…

И вот, Лекса сидит перед дверью кабинета товарища Фрунзе, где собралось расширенно заседание РВС.

- Товарищ Турчин…

Лекса поднял голову.

- Вас просят… – секретарь взялся за ручку двери.

Лекса встал и, привычно придерживая рукой шашку, сделал первый шаг к кабинету.

При всех случившихся ошеломительных взлетах в воинской карьере, он так и остался кавалеристом. А если кавалерист – то шашка со шпорами и никаких отговорок не может быть. Устав Лекса любил нежно и трепетно, и нарушать не собрался даже в условиях конца света.

Уже на пороге Алексей неожиданно услышал доносящийся из кабинета слегка гнусавый и картавый голос.

- Что тут неясно? Мне все ясно, как белый день. Этот щенок натворил дел, провалил задание, а потом, чтобы избежать справедливого возмездия, принялся жаловаться, пытаясь свалить вину с себя. Товарищи из Тирасполя все ясно изложили. Кому я поверю, этому выскочке или проверенному партийцу и революционному полководцу?

У Лексы по спине пробежали ледяные мурашки. Дело принимало уж совсем скверный оборот. Судя по всему, «товарищи из Тирасполя», прекрасно понимая, что без оргвыводов по их персонам не обойдется, прибегли к испытанному средству – настучали первыми, свалив все грехи на источник опасности.

А еще, Алексей узнал этот голос…

Впрочем, медлить не стал и вошел в кабинет.

Одновременно с финальным лязгом шпор, рука четким уставным движением взлетела к фуражке, в кабинете отголоском пролетел негромкий, но уверенный рапорт.

- Комполка Турчин по вашему приказанию прибыл!

В кабинете на мгновение повисла тишина. Лекса воспользовался моментом и быстро осмотрелся.

За огромным, оставленным в букву «п» столом сидели члены Реввоенсовета. Председатель РВС – Фрунзе Михаил Васильевич, его заместитель, начальник снабжения РККА Уншлихт Иосиф Станиславович, Тухачевский, Буденный и Ворошилов. Начальник штаба РККА Каменев Сергей Сергеевич, Орджоникидзе Георгий Константинович, начальник главного Политического Управления Бубнов Андрей Сергеевич, Председатель Совета Народных Комиссаров Грузинской ССР Элиава Шалва Зурабович, Лашевич Михаил Михайлович, заместитель наркома военно-морских дел. Хорошо знакомый Алексею по Туркестану постоянный представитель Автономной Туркестанской ССР при Президиуме ВЦИК Хидыр-Алиев Инагаджан, командующий войсками Украинского военного округа Егоров Александр Ильич, начальник ВМС Зоф Вячеслав Иванович, начальник Политического управления Балтийского флота Еремеев и другие.

Отдельно сидели приглашенные гости: Феликс Эдмундович Дзержинский, Иосиф Виссарионович Сталин, Каменев, уже Лев Борисович и рыхлый, полный человек с мятым пошловатым лицом и огромной шевелюрой волнистых волос.

Именно его голос Алексей услышал при входе в кабинет.

Председатель исполкома Коммунистического Интернационала Зиновьев Григорий Евсеевич, он же Гершен Аронович Радомысльский и по народной кличке – «Гришка Третий». Третий, потому что после Гришки Отрепьева и Григория Распутина.

Троцкий отсутствовал, так как его уже задвинули далеко на вторые планы и, вроде, даже, исключили из партии. Постаралась как раз эта тройка: Зиновьев, Каменев и Сталин. Алексей точно помнил, что со временем и Зиновьев с Каменевым пойдут под нож, но до этого момента пройдет еще очень много времени. А пока Зиновьев претендовал и не без оснований едва ли не на роль лидера государства.

Со всеми этими людьми Лекса уже встречался, так как часто пересекался с ними по служебным делам и в президиумах различных собраний и митингов, куда его часто и густо направляли, как героя краснознаменца. Никто их них не вызывал у Алексея стойкого неприятия и неприязни. Люди как люди, разные, как и все. Никто, кроме Зиновьева. Его краском Турчин возненавидел едва ли не с первого взгляда, так же как и Троцкого, за эту уродливую, нестриженую копну волос. Да и вообще, при виде Зиновьева Алексею всегда хотелось почему-то помыть руки. Впрочем, к счастью, с ним пересекаться случалось очень редко, так что Лекса почти забыл о существовании этого человека, но сейчас неприязнь вспыхнула с новой силой.

При виде Алексея Зиновьев нагло ухмыльнулся. На мятом лице прямо читалось: Слышал, что я говорил? Да, я говорил и еще скажу. И что ты мне сделаешь?

Фрунзе хотел что-то сказать, но Зиновьев его грубо перебил.

- Как же так, товарищ Турчин? Сами наделали ошибок, и нет, чтобы покаяться, так кляузничаете, вину пытаетесь переложить на плечи товарищей, которые, между прочим, протянули вам руку помощи. Это же надо было завести свой отряд в окружение, погубить людей, а теперь строите невинность. Придется объясниться, да, придется.

Зиновьев с гордым видом посмотрел на остальных, мол, смотрите, как я его!

Все члены РВС, кроме Бубнова отреагировали очень спокойно. Бубнов согласно и одобрительно покивал, даже руки поднял, чтобы похлопать, но почему-то не стал.

Фрунзе буквально передернуло, на изможденном лице проявилась раздраженная гримаса, казалось еще мгновение и председатель РВС одернет Зиновьева, но вместо этого он просто спокойно приказал Лексе.

- Начинайте доклад, товарищ Турчин.

В Алексее полыхнула злость, но почти мгновенно сменилась ледяным спокойствием. Лекса шагнул к карте на стене, одним движением раздвинул шторки и взял в руки указку. Полыхавшая внутри злость сменилась ледяным спокойствием. К докладу он был готов…





Глава 2


Глава 2

- … таким образом, на утро шестнадцатого сентября, практически вся территория Южной Бессарабии, в том числе города Измаил, Кагул, Килия и Аккерман перешла под контроль местных революционных Советов. Было взято в плен порядка трех тысяч румынских военных, захвачено около десяти тысяч винтовок, двадцать орудий разного калибра и снаряды к ним, пятнадцать пулеметов, два броневика и два пограничных сторожевых монитора…

Зиновьев старательно изображал презрительное равнодушие, остальные внимательно слушали.

- Какими силами вы оперировали, комполка Турчин? – неожиданно поинтересовался Тухачевский.

- Границу я перешел с отрядом в сто восемьдесят бойцов, – спокойно ответил Алексей.

- Блестяще, – Тухачевский одобрительно кивнул. – Блестящий пример применения современных методов войны.

Буденный, Ворошилов и Фрунзе переглянулись, но смолчали.

- И что? Вам никто не помогал? – вскинулся Зиновьев. – А местные революционные дружины? Вы сознательно принижаете роль революционно настроенного пролетариата? Какова была их численность?

Алексей без промедления ответил.

- Численность вооруженных революционных отрядов местных жителей составляла примерно три-четыре тысячи человек, но постоянно колебалась…

- Это как? – недовольно поморщился председатель Коминтерна. – Извольте предоставить нам точные цифры. А то заладили, «примерно», «около», вы военный человек или кто?

Лекса сделал четкий полуоборот к Зиновьеву.

- К моменту прямого вооруженного столкновения с румынскими карательными войсками сорок процентов состава местных революционных дружин просто разбежалось. Точную статистику я не вел из-за полной невозможности. Однако, могу сказать, что оставшиеся сражались с революционной доблестью.

Следующим задал вопрос Ворошилов.

- Какие силы против вас бросили румыны?

- По приблизительным оценкам около десяти тысяч солдат, шесть танков, четыре броневика, бронепоезд и пятнадцать самолетов. Такие сведения нам предоставил пленный румынский полковник Штефан Бузой. Заместитель командующего карательного контингента. Его захватил в плен один из наших мобильных диверсионных отрядов.

Теперь начали переглядываться все присутствующие.

- Продолжайте, Турчин, – после паузы приказал Фрунзе.

- А так же… – Лекса сделал короткую паузу. – В банках городов, перешедших под контроль революционных, сил было изъято… – Алексей открыл папку. – Семьсот восемьдесят тысяч австро-венгерских крон в золотых монетах, сто две тысячи фунтов стерлингов в золотых британских монетах, сто тысяч в царских червонцах, золото в слитках общим весом сорок четыре килограмма триста грамм, серебро в слитках общим весом семьдесят восемь киллограм, денежные средства в бумажных знаках…

По залу прошел ропот, присутствующие начали переглядываться, а Дзержинский вскинулся, словно почуявшая след легавая собака и очень тихо поинтересовался:

- Какова дальнейшая судьба этих ценностей, товарищ Турчин?

- Все ценности были переданы председателю татарбунарского ревкома товарищу Нинину и представителям Коминтерна, – спокойно ответил Алексей и веско добавил. – Под строгую опись…

- Насколько нам известно, товарищ Нинин погиб в бою, – невозмутимо сообщил Сталин. – Что вы еще можете сообщить по этому поводу, товарищ Турчин?

В его голосе прямо сквозила откровенная ирония, но в чей адрес она адресовалась было не понятно, так как он смотрел на свою трубку в левой руке.

- Насколько мне известно, средства немедленно были перевезены на территорию Советского Союза, – так же невозмутимо ответил Лекса. – Увы, дальнейшая судьба ценностей мне неизвестна.

Зиновьев покраснел и нервно выкрикнул:

- И что, Турчин, вы можете подкрепить чем-то свои слова? Где опись? Она существует в реальности или только на ваших словах?

Алексей немного помедлил и спокойно сказал:

- Мой экземпляр описи был зарегистрирован в секретной части Штаба РККА сразу после моего прибытия в Москву, о чем сделана соответствующая отметка. Вот этот документ…

Лекса достал из папки лист бумаги, Зиновьев протянул руку, чтобы принять документ, но Алексей сделал два шага и положил ее на стол перед Дзержинским.

Председатель Коминтерна шумно выдохнул и сник, из него словно выпустили воздух.

- Непаанятна-а… – с сильным акцентом проговорил Хидыр-Алиев, а Элиава просто громко хмыкнул.

Буденный вполголоса ругнулся и начал закручивать свои усы.

Ворошилов молчал, но на губах у него играла странная ухмылка.

Соратник Зиновьева Лев Каменев молчал, на его лице застыла недовольная гримаса.

Бубнов начал ворчливо бормотать, смотря на Зиновьева, словно ища у него поддержки:

- Все надо проверить, конечно, строго проверить, нельзя доверять словам, революционная бдительность требует…

Но, так и не закончив фразу, замолчал.

В кабинете повисла неловкая тишина.

Фрунзе недовольно поморщился и приказал.

- По фактам разберемся позже. Продолжайте Турчин.

Алексей выдохнул и продолжил:

- Сразу после того, как территория Южной Бессарабии перешла в руки революционного пролетариата, местные Советы обратились к Советскому Союзу за помощью. По радиосвязи и письменно, с нарочным. Согласно утвержденного Штабом РККА плана советский военный контингент должен был после этого в течение часа перейти советско-румынскую границу для оказания помощи восставшим. Обращение прозвучало шестнадцатого сентября в десять ноль-ноль. Уже в десять тридцать румынские карательные подразделения перешли в атаку при поддержке артиллерии и авиации. Я лично отправил по радиостанции Измаила четыре шифровки на имя Штаба РККА и прямо в штаб в Тирасполе, однако…

- Шифровки были приняты в указанное время и зарегистрированы… – негромко сказал Ворошилов и передал Фрунзе несколько листов бумаги.

Алексей сделал очередную паузу. Доклад его совершенно вымотал, рот сильно пересох, голова сильно кружилась, а из места ранения по всему телу разливалась свирепая боль.

Собравшись с силами, Лекса продолжил.

- Однако первые советские подразделения были зафиксированы при переходе границы только семнадцатого сентября в десять ноль-ноль по местному времени…

Зиновьев воспрял и громко бросил:

- Насколько мне известно. Турчин, советские подразделения перешли границу в срок, однако, столкнулись с сильным сопротивлением румынских войск. По их словам, вы свою работу не выполнили!

Лекса снова сделал полуоборот к председателю Коминтерна.

- Все румынские погранзаставы на этом участке границы к этому времени были нейтрализованы, при мне протоколы допросов румынских офицеров. Оказывать сопротивление просто было некому. Пограничные отряды сдались в полном составе и передали свое вооружение восставшим.

В зале опять повисла тишина, Зиновьев не нашелся, что сказать и замолчал.

Алексей помедлил еше мгновение и продолжил доклад.

- Операция по оказанию помощи бессарабскому пролетариату разворачивалась не по утвержденному Штабом РККА плану, ввод советских войск сопровождался большой неразберихой. Румынские практически войска не оказывали сопротивления и массово отступали, однако, предписанные планом временные рамки, не были соблюдены ни по одному направлению. К Измаилу советские подразделения добрались только на четвертые сутки… – Алексей на мгновение прервался.

- Большие потери? – Ворошилов воспользовался паузой.

Лекса сухо ответил:

- Во время обороны Измаила потери достигли семидесяти процентов личного состава. В основном, среди необученного революционного ополчения. Однако, боевая задача была выполнена.

Зиновьев хотел что-то сказать, но провел взглядом по аудитории, состроил недовольную гримасу и смолчал.

Больше Лексу никто не прерывал, он закончил доклад и аргументировано, с доказательствами, ответил на все вопросы. Не обошлось и без самокритики, правда, в упрощенном варианте. К примеру: мог снизить процент потерь, но недостаток времени и другие обстоятельства не позволили провести более углубленно обучение личного состава. И так далее и тому подобное. Все по стародавним армейским заветам. В армии невиновных особ не бывает, а покаяться и прикинуться тупым служакой всегда полезно.

По итогу, Алексей все-таки не стал окончательно добивать Котовского с его командным составом и, по большей части, свел все к системным ошибкам в подготовке.

А потом последовал главный вопрос, который Лекса очень ждал и к которому тщательно подготовился.

- Что, по вашему мнению, товарищ Турчин… – Фрунзе внимательно посмотрел на Алексея, – следует предпринять, чтобы избежать подобных ошибок в дальнейшем. Нас интересует ваше мнение, как известного рационализатора и теоретика в военной науке.

Алексей едва не улыбнулся от счастья. Такое именование дорого стоило, хотя Лекса очень критично относился к своим потугам, что-то изменить.

Но быстро справился и ответил. Хотел сжато и конкретно, но ответ затянулся еще на добрых полчаса.

- … создание, как минимум, одной штурмовой бригады постоянной максимальной готовности в каждом из пограничных округов, которые, в свою очередь, будут состоять из трех-четырех батальонных тактических групп со средствами усиления. Слаженные батальонно-тактические группы являются эффективным средством маневренного наступления, сочетание кавалерийского подразделения с силами усиления: бронетехникой и артиллерией на низком организационном уровне, позволяет решать широкой спектр задач. И самое главное, командиры батальонных тактических групп должны обучаться действовать автономно. Что касается боевой подготовки, командно-штабные учения с участием командиров всех звеньев должны стать еженедельной обыденностью. Командиры должны знать прилегающею территорию вероятного противника, как свои портянки…

Гладко не прошло, каверзные вопросы посыпались, словно из ведра, но Алексей справился.

А дальше Лексу накрыло. Сказалось ранение и напряжение. Последние трое суток спать получалось только урывками. В голове сильно зашумело, ноги одеревенели, а сердце, по ощущениям, совсем остановилось.

Алексей стиснул зубы, остаться в сознании удалось только неимоверным усилием сил. А потом сквозь какофонию в голове пробился встревоженный голос Буденного.

- Так ранетый он, из госпиталя сбежал шельмец. Шрапнелью побило. Не жалеет себя пацан, душой болеет за дело. Врача сюда, мать вашу! Сгубим же таланта...

Алексей открыл глаза и обнаружил, что его обступили. Осторожно отстранился и твердо сказал.

- Я в порядке. Все в порядке!

- В порядке? – Буденный прищурился. – Взгреть бы тебя нагайкой, за то, что не долечился. Вот я сам поговорю с твоей жонкой, ужо тебе не поздоровится.

Все вокруг расхохотались.

- Она может, да… – улыбнулся в усы Сталин.

- Молодой, сильный, да что с ним сделается! – гыгкнул Зиновьев и вдруг из всей силы хлопнул ладонью Лексу по спине. И попал прямо по не зажившей ране…

Спину опять словно пронзили раскаленной иглой, в глазах замельтешили кровавые сполохи.

«Ах, ты ж сучий хвост!» – Лекса переступил, примерился, но от сломанной челюсти председателя Коминтерна спасли Буденный и Ворошилов. Они обхватили Алексея и оттерли в сторону.

- Сдурел… – бубнил в ухо Семен Михайлович. – Не моги, дурень…

К счастью, со стороны все осталось незамеченным, Зиновьев и остальные так и ничего и не поняли.

- Так! – громко заявил Фрунзе. – Думаю, вопрос мы разобрали. По вскрывшимся фактам создадим комиссию. Какие есть мнения? Высказывайтесь, товарищи.

Дзержинский спокойно кивнул. Лексе стало ясно, что, теперь, кто-то обзаведется очень неприятными компрометирующими материалами в отношении Зиновьева и его присных.

Возражений не последовало. Фрунзе пожал руку Алексею и сказал:

- Товарищ Турчин, передайте свои соображения в учебно-методическую комиссию Академии, мы примем по ним решение в самые ближайшие сроки. А сами – на излечение. Немедленно. Я вам приказываю. Ни о какой службе до вашего полного выздоровления даже речи не может идти.

Лекса откозырял и убрался к себе в кабинет. Немного просто посидел, а потом взялся за документы. О прошедшем заседании РВС не задумывался. А еще через час в кабинете появился Буденный

- Как ни крути, хер всегда короче манды! – Семен Михайлович показал Лексе внушительный кулак. – Не бузи, понял меня!

- Понял, – охотно согласился Алексей.

- То-то же, – сердито буркнул Буденный. – Горяч больно… – но тут же расплылся в добродушной улыбке. – Отлично же получилось. Шороху навел любо дорого. Ох, и будет головомойка! Но то уже не твоего ума дело. Все правильно сделал, так что прими нашу товарищескую благодарность. А теперь марш к Борису Михайловичу, он твою дальнейшую судьбу определит.

Буденный собрался хлопнуть Лексу по плечу, но быстро одернул руку, довольно заржал, как жеребец и вышел из кабинета:

Алексей собрал документы, оправил форму и потопал к Шапошникову. Слова Буденного просто выбросил начисто из головы. Не моего ума дела – значит не моего. Разберутся.

Шапошников первым делом показал Алексею на кресло и заботливо поинтересовался:

- Как вы себя чувствуете, Алексей Алексеевич?

- Терпимо, – честно признался Лекса. – Жена… простите, врачи говорят, что ничего страшного, но место ранения очень неприятное. Со временем все пройдет. Но я готов к исполнению служебных обязанностей.

Борис Михайлович кивнул.

- Итак, Алексей Алексеевич. О службе пока придется забыть. Отправляетесь, голубчик, в отпуск, по излечению, скажем, на месяц, как минимум. Но в строй вы вернетесь только после прохождения военно-врачебной комиссии.

Лексе хотел возразить, но Шапошников строго погрозил ему пальцем.

- Никаких возражений, это приказ, причем не мой, а товарища Фрунзе. Теперь дальше. По чину своему, простите, должности, вы значительно опередили существующие регламенты, а посему мы рекомендуем вас к поступлению в Академию РККА. Но к обучению приступите только в следующем году. А сейчас, верней, после излечения, вы отправитесь с советской миссией военных советников в Китай, для помощи китайским товарищам. Миссию возглавит товарищ Блюхер…

Алексея словно копытом по голове огрели. Уж чего-чего, но ссылку в Китай он точно не ждал. И гребаный отпуск! Лекса уже успел спланировать кучу очень важных дел. Отпуск резал, как по живому.

Видимо предчувствуя возражения, Шапошников негромко сказал.

- Так надо, Алексей Алексеевич. Вам не стоит сейчас находиться в Москве и вообще, в России. И да… совсем забыл. Вам не помешает отдых в Крыму. Там сейчас еще тепло. Отдохните с семьей. Я уже приказал вам оформить путевку в военный санаторий в Гурзуфе

Лекса буквально взмолился.

- Товарищ замначштаба, выделите хоть недельку! Я хотел съездить в Ковров к оружейникам, они отписались, что уже готовы интересные образцы вооружения. Хотел провести семинар на базе Ковровского завода. Уже отослал распоряжение. На недельку! Максимум десять дней. А дальше, хоть в Африку.

Шапошников сердито нахмурился.

- Алексей Алексеевич…

И разрешил.

- Пусть так. Моего приказа вам не нужно, так как вы до сих пор состоите в комиссии по стрелковому оружию. Оформляйте командировку. Но не больше чем на восемь дней. Вам понятно? Прикажу арестовать и силой вернуть в Москву.

Алешка на радостях пообещал и сбежал от греха подальше. Сложил документы, опечатал сейф с кабинетом, после чего потопал на улицу. День сегодня выдался солнечный, и он собирался пешком дойти в Лефортово, до госпиталя Бурденко, а точнее, Первого Красноармейского Коммунистического госпиталя. Имя Бурденко ему еще не присвоили, хотя сам Николай Нилович уже в Москве практиковал. Лекса даже успел с ним познакомиться.

Но только Алексей вышел на улицу, как рядом послышался хорошо знакомый голос.

- О! Лекса! Да постой же ты!

Лекса вздохнул и остановился.

- Етить! – ахнул Баронов, нарочито пристально смотря на ордена и знаки различия Алексея. – Кобылья сиська! Обогнал! Как есть обогнал! А я говорил… – но тут же вытянулся в строевой стойке и бросил руку к козырьку фуражки. – Товарищ комполка, разрешите обратиться!

У самого комиссара на нарукавном лацкане алели всего три кубика, так что выходило, что Алексей действительно обогнал его. Сам Баронов ничуть за все это время не изменился, разве что слегка пополнел, да стал лощеней. И хищный, цепкий взгляд никуда не делся.

- Разрешаю… – Алексей машинально отдал честь, но потом недовольно поморщился. – Борис Борисович, хватит подкалывать…

- Лекса! – Баронов радостно облапил Лешку. – Возмужал чертяка!

Лексу кольнуло неприятное предчувствие. Баронов старательно изображал случайность встречи, но Алексей прекрасно понимал, что это далеко не так, а следствие сегодняшнего заседания Реввоенсовета.

И Баронов тут же выдал себя. Он резко отстранился и виновато затараторил.

- Ой, дурень, полез обниматься. Ранение, знаю, знаю. Как себя чувствуешь? Да чего мы стоим, как чинара в пустыне. Ты куда собирался?

- В Лефортово, в госпиталь.

- Пешком? – удивился комиссар. – Так туда же часа полтора топать.

- Ну… – Алексей пожал плечами. – Время у меня есть. А как надоест идти, на трамвай прыгну.

- Отлично! – обрадовался Баронов. – Вот и я с тобой немного пройдусь. Погода-то, какая! Никак не привыкну к московской слякоти. Помнишь Туркестан? Ну да, такое забудешь. Ну, рассказывай, рассказывай! Как Гуля? Как живете, поживаете? Детишек еще не народили?

Алексей еще раз вздохнул и кивнул. Ему стало очень интересно, когда комиссар закончит играть и перейдет к делу.

И это случилось очень быстро.

- Меня всегда удивляла твоя способность попасть в струю, Лекса… – Баронов уважительно покивал. – Нет, братка, ты просто красавчик, толковый парень, герой и все такое, но так получается, что рядом с тобой всегда находятся люди, которые выталкивают тебя наверх.

- Спасибо, Борис Борисович, – спокойно поблагодарил Алексей.

- Да я не о себе! – раздраженно отмахнулся комиссар. – Это мне тебя благодарить надо. Речь о другом. Речь о том, что последнее время тебя чутье подводит…

Комиссар остановился и пристально посмотрел на Лексу.

Алексей выдержал взгляд, но смолчал.

- Вот что это было сегодня на РВС? Ты вообще соображаешь, что устроил?

- Я докладывал по итогам…

Баронов его перебил.

- Опять не о том. Ты либо придуриваешься, либо действительно ничего не понимаешь.

Алексей проводил взглядом парочку симпатичных комсомолок в красных платках и сухо отозвался.

- Не виляй хвостом, Борисыч. Говори прямо, что надо.

- К делу так к делу, – Баронов сделал вид, что обрадовался. – Надеюсь о политических раскладах в руководстве партии и страны тебе рассказывать не надо?

- Нет.

- И это хорошо, – одобрил комиссар, прищурился и выдал тираду. – Тогда ты понимаешь, на кого прыгаешь? Ты осознаешь, что тебя натравили, как дворовую собачку на медведя? Собачку, которую никому не жалко.

- Никто меня не натравливал, – спокойно возразил Алексей. – Я сделал доклад по реальным фактам и, поверь, все очень сильно смягчил. В реальности все было гораздо хуже. А что до… – он посмотрел на Баронова. – Ты сам понимаешь, о чем я. Эти дела меня вообще не касаются. Уж поверь, я даже не догадывался, что там ваши ребята натворили и куда все делось.

- Ничего не натворили, – быстро возразил комиссар. – Все на месте. Уже разобрались. Так что, ты хочешь сказать: тебя никто не подговаривал выступить против… ты понимаешь о ком я?

- Нет, – резко ответил Лекса. – Никто. Речь шла только о разборе операции и вскрывшихся недостатках. Я даже не представлял, что твой начальник будет присутствовать. Если под кого копали, то точно не под него.

- Тебя могли использовать в темную, – Баронов почесал затылок. – Ох, братка, ты даже не представляешь, куда ты сунулся. Вольно или невольно – это уже неважно. И теперь с этим надо что-то делать.

- И что? – Лекса остановился и посмотрел на комиссара.

- Для начала расскажи, как происходила подготовка к заседанию РВС! – потребовал комиссар. – Кто инструктировал? – он взял Лексу по локоть и увлек во двор дома Пашкова; где в будущем разместилась Государственная библиотека.

- Да никто, говорю же! – Лекса изобразил возмущение и немного покривил душой. – По возвращению из Бессарабии, я подал рапорта по результатам операции. Далее мне передали, что предстоит доклад на Реввоенсовете. Все! Никаких инструктажей. Да и доклад я готовил сам. Ты же знаешь меня. Люблю, чтобы тщательно и без задоринки. В чем я виноват? – И схохмил. – Сознаю свою вину. Меру. Степень. Глубину. И прошу меня направить на текущую войну. Нет войны — я все приму — Ссылку. Каторгу. Тюрьму. Но желательно — в июле, И желательно — в Крыму.

Баронов хохотнул.

- Шутишь? Знаю тебя, Алексей Алексеевич, знаю. Но, похоже, твоей педантичностью просто воспользовались.

- Твой шеф просто сам стал лезть в бутылку.

- Шеф? – комиссар озадаченно нахмурился. – Это как?

Лекса выругал себя и быстро объяснился.

- Английский учу. Чтобы британскую военную литературу самому читать. Шеф от английского chief – вождь, начальник.

- Ладно, дружище Турчин, шеф так шеф, – успокоился комиссар. – Я верю тебе, Алексей Алексеевич. В общем, сделаем так! Дабы ты по недомыслию быстро не упал с высот, куда забрался, придется установить над тобой попечительство. Будем иногда видеться, общаться на разные темы. Взамен – будь уверен, о тебе не забудут. С твоими талантами, тебе прямой путь на самый верх. И мы этому поспособствуем. Понял?

Лекса посмотрел на Баронова и дружелюбно поинтересовался:

- Борисыч, а ты кто, вообще? От чьего имени говоришь? И кто тебя уполномочил? Ась? Ты вербуешь инспектора Штаба РККА? И в чьих интересах, спрашивается? Может мне тебя сдать товарищам из ГПУ?

- Вот так, да? – Баронов нехорошо ухмыльнулся. – Ну что же, Лекса Турчин. Каждый выбирает судьбу сам. Но ты подумай, подумай, может, найдет на тебя просветление. Увидимся еще. Гуле привет передавай. Разрешите идти, товарищ комполка?

Баронов шутовски отдал честь и ушел.

Лекса подавил в себе желание поймать комиссара за шиворот и дать ему по печени, пообещал себе завтра же поутру подать Шапошникову рапорт о попытке вербовки и потопал по улице.

В госпитале лежал Семка Ненашев, Лекса собрался его навестить. А еще, там же, Гуля проводила открытый семинар по военно-полевой медицине…





Глава 3


Глава 3

- Боюсь на себя в зеркало смотреть, Ляксеевич… – Семка осторожно притронулся к скуле. – Утром, как забудусь, гляну на морду возле рукомойника, так вздрогну…

- Рожа, как рожа, ты и раньше красотой не отличался… – нарочито весело хохотнул Лекса. – Заживет, затянется, нормально будет…

Алексей здорово покривил душой. Выглядел товарищ Няня на самом деле жутковато. Левая сторона лица осталась прежней, а вот правая…

А вот правую изуродовал страшный рваный шрам, протянувшийся через всю скулу и щеку. Разорванная бровь осталась во вздернутом положении, а уголок рта растянуло в презрительно глумливой ухмылке. Дело еще осложнялось тем, что рана еще окончательно не зажила: шрам бугрился синюшной опухолью, подчеркивая жуткий вид.

- А бабы? С бабами, что теперь? – чуть ли не взвыл Семка. – Сестрички, вон, отворачиваются, жалеют...

- Бабы не за красоту любят, – категорично бросил Алексей.

- Ну да! – прибодрился Семка. – Там-то у меня все в порядке. Ого-го, как в порядке!

- Дурень! – Лекса постучал себе по виску согнутым пальцем. – За мозги они мужиков любят. С мозгами у тебя все в порядке. С остальным тоже. Сам смотри, орденоносец, краском. Инструктор отдела специальной тактики Штаба РККА, в твоем ведении все профильные специальные учебные заведения. А такие заведения планируется открыть в каждом округе, помимо уже существующих…

Тут Лекса невольно погордился собой. Усилия не прошли даром, при каждом военном заведении страны планировалось открыть кафедры специальной тактики, где в обучение вводили разведывательно-диверсионную подготовку, взрывное, пулеметное и штурмовое дело. Помимо того, уже поступило распоряжение об организации в каждом округе профильных школ для младшего командного состава, а так же экспериментальных отдельных «разведывательно-штурмовых» подразделений. Процесс только начался, но дело сдвинулось с мертвой точки. А инструкторские кадры уже спешно готовили на курсах «Выстрел»…

Алексей сам себе кивнул и закончил с мотивацией.

- Так что взводным не останешься. А шрамы только украшают мужчину. С рожи воды не пить.

- Ну да, ну да, – быстро покивал Семка. – Спасибо огромное, Ляксеич! Но тут такое дело, приходили, вчера товарищи… сам знаешь откуда. Расспрашивали, что да как у романов случилось. Я все как есть и рассказал. Что творится-то? Копают под нас?

- Забей, – отрезал Лекса и соврал. – Уже разобрались или скоро разберутся. За правду не наказывают.

- Это хорошо… – успокоился Семка и опять принялся осторожно мять шрам на лице. – Свербит, зараза, мочи нет. Гульнара Львовна говорит, что пройдет…

- Сказала, пройдет, значит пройдет.

- Угу, угу… – покивал Семен. – Слышь, Ляксеич, есть тут одна сестричка. Прямо ух, крепенька, как боровичок! У меня прям мурашки по спине, когда вижу ее. Но строгая, страсть! Как думаешь, признаться ей, что нравится или погодить?

Лекса вздохнул. Был у него в прошлой жизни дружок. Отличный военный, настоящий профи, ходячая смерть на ногах, смелый, умный, да еще брутальный красавец, но… в отношениях с женщинами вахлак вахлаком, они им крутили, как хотели. Вот и Семка, один в один, размазня сплошная.

Ответить Алексей не успел.

- Вот вы где! – рядом раздался густой строгий басок. – А я с ног сбилась!

Возле скамейки, на которой разговаривали Алексей и Семен, появилась медсестра в белоснежном халате и косынке. Невысокая, как раз, «крепенькая, как боровичок», щекастая и курносая, чем-то смахивающая на повзрослевшую Аленку с шоколадной обертки.

Опасливо стрельнув взглядом на Лексу, она нахмурилась и принялась строго отчитывать Семена.

- Это как понимать, товарищ Ненашев?! Я вас ищу, ищу, а вы? Кто лечение будет принимать?

Семка расплылся в блаженной улыбке, не сводя взгляда с медсестры.

- Чево смотрите? Вы уж извините, товарищ краском, но я его заберу! – фыркнула девушка. – Идемте, товарищ Ненашев, будем лечить вас лепе… – она запнулась и покраснела. – Лепез… лек…

- Электричеством, – изо всех сил стараясь не расхохотаться, подсказал Лекса.

- О! – обрадовалась девушка. – Лектричеством, конечно! Марш, товарищ Ненашев, марш за мной!

Лешка хлопнул Семена по плечу.

- Давай, братское сердце! Увидимся еще.

Ненашев с блаженной физиономией потащился за медсестрой, а Лекса откинулся на спинку скамьи, поглазел на резвящихся белок в кронах деревьев и задумался.

В то, что Баронова специально послали вербовать его, Алексей не верил. Зиновьев на данный момент являлся слишком уж могущественной фигурой, чтобы ему мог навредить какой-то там краском, пусть даже комполка и краснознаменец. Скорее всего, комиссар сам каким-то образом узнал о случившемся на РВС и решил по собственной инициативе подсуетиться, а потом заявить начальству: мол, не беспокойтесь, приручил ретивого мальчишку, больше не побеспокоит. Как раз в стиле Баронова. Вряд ле за это время, его прохиндейский ум изменился.

Лекса еще раз прикинул, стоит ли писать рапорт о вербовке и еще раз решил, что стоит. После чего случайно глянул на часы и подскочил, словно ужалила змея в гузно.

- Кобылья сиська!!!

И галопом помчался искать корпус, в котором Гуля проводила открытый семинар. Свернул с главной аллеи и чуть не сшиб молоденького красноармейца с загипсованной ногой, в халате и на костылях.

- Боец, где у вас тут анатомический театр?

- Дык, там же… – бодро перебирая костылями, красноармеец ткнул пальцем вперед. – Сам туда шкандыбаю, тама Гульльвовна лекцию рассказыват. Ох, и знатна докторица, така, така, ух, прям ногу мне спасла. Эх, видать не успею…

- Не успеешь? А ну-ка, братец, держи клюшки свои, да лезь на закорки! – Лекса расхохотался. – Только дорогу показывай!

- Чево? Товарищ командир… – парень опешил.

- Лезь, говорю…

Подхватил парня, ругнулся вслух от боли в спине и от своей глупости, побежал вперед, но все равно не успел, семинар уже начался.

В огромную аудиторию набилась куча народу: выздоравливающие, студенты и врачи. В передних рядах сидели седобородые почтенные мужи в белых халатах и шапочках.

А Гуля…

Гуля, в комбинезоне и беретке, тоненькая и стройная, выглядела как школьница, но звонкий голосок поражал своей силой и уверенностью.

- … совокупность медицинских и других мероприятий, проводимых прямо на поле боя и на всем протяжении догоспитального этапа оказания первой и расширенной первой помощи ранбольному…

Лекса залюбовался женой и поклялся, что после возвращения из Коврова проведет с ней весь оставшийся отпуск, не отходя от нее ни на шаг.

- … для устранения угрожающих жизни состояний, предотвращение развития тяжёлых осложнений и поддержание жизненно важных функций организма в ходе эвакуации. Помощь ранбольным на поле боя заключается в выборе оптимальной комбинации мероприятий первой помощи. Для систематизации и упрощения выбора помощи, предлагаю концепцию трех зон: красной, желтой и зеленой. А сейчас мы детально рассмотрим каждую зону…

Гуля подошла к плакату и взяла в руки указку. Лекса тихонько погордился собой. Плакаты и пособия для семинара он ладил сам.

Еще в самом начале своей эпопеи, Алексей вполне резонно решил, что объять необъятное невозможно, поэтому направил свои попытки повлиять на развитие Красной армии только в некоторых направлениях, в области которых у него есть знания и хоть какая-то перспектива. Санитарное дело в перечень этих направлений уж точно не входило, хотя, в своей прошлой жизни, Алексей неплохо освоил многие аспекты военно-тактической медицины. А потом так случилось, что Гуля сама сильно увлеклась, именно медицинским военным направлением. Лекса осторожно передал ей свои знания, ну а дальше, она уже сама адаптировала все к нынешним реалиям. При условии, что руководители военно-санитарного управления проникнутся, получиться должно было неплохо, так как военно-тактическая медицина в Советской России, да и во всем мире, пока находилась в зачаточном состоянии по сравнению современной. Понятное дело, антибиотиков, гемостатиков и противошоковых препаратов пока еще и в помине не присутствует, самому их изобрести, тоже никакой возможности нет, и не будет в ближайшее время, но и остальной минимум принесет очень много пользы.

- … статистика свидетельствует, что от кровопотерь умирает более шестидесяти процентов раненых, еще более тридцати процентов смертей наступает из-за проблем с легкими и болевого шока. Исходя их этих данных, санитарная помощь в красной и желтой зоне, является наиболее приоритетной…

Рядом с Лексой вдруг раздался приглушенный шепот.

- Ух, яка гарнюня! Вогонь баба! Та ще докторица! – восхищенно шептал тощий носатый парень в лихо сбитой на бок кубанке. – Тильки худа, як шкапа, так то не страшно, видгодувати не важко…

От избытка чувств он толкнул Лексу локтем, правда, когда разглядел соседа, страшно перепугался и бочком юркнул в толпу.

Алексей улыбнулся и опять сосредоточился на докладе. Гуля сводила все к тому, что для оказания первоначальной помощи в красной и желтой зоне достаточно квалифицированного санитарного персонала. И предлагала полугодичную программу по обучению, а так же некоторые передовые образцы инструментария и снаряжения.

- А сейчас, я хочу продемонстрировать примерное содержимое санитарной сумки для оказания помощи в красной и желтой зоне. Это тканевый жгут-турникет, его использование…

Когда началась демонстрация пособий, все зрители ломанулись вперед, но ученые мужи моментально восстановили порядок, пригрозив нахрен выгнать зрителей, и начали первыми знакомиться с разработками. Все проходило чинно и спокойно, никакой негативной реакции на новшества Лекса не заметил, впрочем, так же как и позитивной. Хотя Лекса с женой помимо турникетов и бандажей даже умудрились соорудить из подручных средств окклюзионный грудной пластырь для герметизации проникающих ранений грудной клетки и назофарингеальный воздуховод.

А когда дело дошло до демонстрации приемов оказания помощи ранбольным на поле боя, Гуля вызвала желающих послужить живым манекеном, Алексей, так же как и все, вздернул руку вверх.

Гульнара провела взглядом по залу и…

Выбрала Алексея.

По залу прокатился разочарованный гул, видимо все слушатели хотели попасть в руки симпатичной докторицы, даже девушки.

- Не вздумай поддаваться… – тихонечко прошипела Гуля и…

Выдала мастер-класс.

При всей своей миниатюрности, она каким-то загадочным образом всегда отличалась удивительной силой и манипулировала мужем, словно игрушечной куклой.

- Смотрите, рука и нога должны составлять одну линию, таким образом, санитар может легко перевернуть раненого. Согнутое колено придает телу устойчивое положение, а локоть под головой предотвращает возможность захлебнуться раненому кровью, рвотными массами или грязью. Так же, из такого положения…

Гуля выхватила из кобуры Алексея кольт и прицелилась.

- Медицинский работник может вести огонь по наступающему противнику из своего штатного оружия или из оружия ранбольного!

Зал взорвался бурными аплодисментами. Рукоплескали все, даже ученые мужи, правда, последние почему-то с каменными унылыми рожами.

В общем, семинар прошел отлично, даже просто замечательно. Потом Лекса подошел к Гуле, стоявшей в окружении начальства.

- Мой муж, Алексей Турчин… – скромно представила его Гуля и зачем-то потупилась, словно стеснялась быть женой орденоносца и героя.

- Знаем, знаем! Кто его не знает! – начальник Главного военно-санитарного управления РККА Зиновий Петрович Соловьев бурно затряс руку Алексею. – Уж как хотите, Алексей Алексеевич, а мы вашу Гулю забираем к себе в управление!

Николай Нилович Бурденко согласно кивнул.

- Для начала, ко мне помощником, ну а дальше, у нас в планах создание кафедры военно-полевой медицины при Московском университете.

- Ну что скажете, Алексей Алексеевич? – Соловьев зачем-то склонил голову набок и посмотрел на Лексу.

Алексей перепугано повел глазами, состроил рожу тупого служаки и заполошно засипел:

- Неть! На такое я пойтить не могу! А кто мне портянки стирать и щи варить будет?

Гуля возмущенно фыркнула и больно ткнула кулачком мужа в бок, а Соловьев с Бурденко откровенно перепугались, но уже через мгновение все радостно расхохотались.

На разговоры ушло немало времени, когда все разошлись, Гуля отправилась переодеваться, а когда вернулась…

Когда вернулась, Лекса застыл от восхищения и удивления.

- Идет мне? – Гуля крутнулась на каблучках. – Только… только я себя немного неловко чувствую…

Надо сказать, жена Алексея никогда не увлекалась модой, да и время тотального дефицита и показной аскетичности не способствовало. Впрочем, любая одежда, даже технический комбинезон смотрелись на ней элегантно и стильно. Но сейчас…

Плиссированное платье-чехол, коротенькое расклешенное пальтишко-жакет отороченное плюшем с прикрепленным к плечу свободным шарфом, шляпка-клош с муаровым замысловатым цветочком, шелковые чулки и замшевые ботиночки с вышивкой…

Лексу сразу кольнула тревога. Наряд выглядел не вызывающе, хотя и очень элегантно, но ткани казались явно очень дорогими и ужасно дефицитным по советским меркам. Опять же, шелковые чулки и новенькие ботиночки, явно заграничного пошива. В финансовом плане в семье стало сильно полегче, но достать все это в Москве являлось просто героической задачей…

Лекса с трудом удержался от расспросов и коротко ответил:

- Тебе очень идет. Может утащить тебя в кустики?

- Я тебя дам, кустики! – Гуля покраснела, но тут же подхватила Лексу под руку и потащила за собой. – Идем пешком! Хочу погулять. А как устанем, на трамвае поедем! Это все мне Ида, подружка моя достала, она выезжает часто заграницу по работе и встречает иностранные делегации. Ты ее не знаешь, она этажом ниже в нашем доме живет. Недорого совсем обошлось, а деньги я сэкономила…

Имя «Ида» вызвало у Алексея какие-то странное, тревожные ассоциации, но он опять удержался от расспросов, решив сделать это дома.

Прогулка быстро прервалась на лавочке в скверике. Гуля положила голову на плече Алексею и пожаловалась.

- Спасть хочу…

Лекса со вздохом согласился. Спать хотелось всегда. Все время занимали учеба, работа и служба, при этом захватывая ночное время. По-другому успевать, просто не получалось.

- Ну, рассказывай… – Гуля строго посмотрела на мужа. – Но так и знай, пока ты не восстановишься, я никому не дам отправить тебя воевать.

- С войной придется погодить, – Алексей приобнял Гулю. – В отпуск меня отправили. Но сначала недельная командировка в Ковров, по делам вооружения.

- Неделя это недолго.

- И направление в Крым на отдых дали. Поедем?

- Что я там забыла? – фыркнула Гульнара. – Вот к нам в деревню, я бы на недельку поехала. Поедем?

- И детей с собой возьмем? – улыбнулся Алексей.

- Куда без них, – вздохнула Гуля. – Охо-хо, а у нас всего трое. А если бы было пятеро? Вон, Сашка опять подрался, в школу вызывали. Чувствую себя старухой, вон, уже брюзжать и причитать стала. Хорошо было в Туркестане, ой как хорошо. Никаких забот. А помнишь как мы на речку тайком бегали…

Гуля неожиданно покраснела, но в глазах блеснула лукавинка.

- Может в кустики все-таки, моя старушка? – Лекса чмокнул жену в щеку.

- Ночью… – Гуля застенчиво улыбнулась. – Если не заснем. Ну что, пошли? Мне еще конспекты писать.

- И мне. Пошли.

А уже возле дома, они неожиданно заметили возвращающуюся из школы Машку. Рядом с ней брел, держа ее портфель чернявый парень. Высокий и стройный, симпатичный, старше Маши, явно кавказец.

- Это кто такой? – удивился Лекса. – Ухажер? А не рановато? Ужо я его отважу.

- Это Яша, – улыбнулась Гуля. – Яков. Хороший мальчик, грузин. Вежливый очень. Машка, дурища, сама его гонит, а он как хвостик за ней таскается. Как же его фамилия? Джугашвили, что ли…

Лексу словно кобыла в лоб лягнула…





Глава 4


Глава 4

- Етить! Тудыть его в качель! Сволота, мать вашу наперкосяк, чтоб вас попрыщило, своими руками расстреляю…

Исполняющий обязанности военного коменданта Ковровского оружейного завода, Иона Степанович Мандрыка бегал по кабинету, и сипло изрыгал проклятья. Круглое, щекастое лицо пылало праведным гневом, а руки мельтешили словно крылья мельницы. Он вздымал их вверх, видимо аппелируя к высшим силам, то хлопал себя по ляжкам, то грозил кулаками, причем почему-то порой себе.

У стены стояли два подростка лет четырнадцати-пятнадцати в рабочей робе. Похожие друг на друга как две капли воды, худющие, но ширококостные, с длинными руками, огненно-рыжие, лобастые, вихрастые и конопатые. Отличались они только ушами, у одного на глазах напухало сине-багровой опухолью левое, а у второго – правое.

На Мандрыку они особого внимания не обращали и во все глаза пялились на Алексея, а точнее на ордена у него на гимнастерке.

А сам Лекса сидел за столом в кабинете и невозмутимо хрупал баранками, запивая их горячим чаем из огромной жестяной кружки.

Все случилось из-за его нежелания светить формой и орденами по пути в Ковров. Лекса поехал по гражданке: в кепке, потертой кожаной куртке, растянутом свитере под горло, просторных штанах и британских армейских ботинках. Остальное уложил в свой фанерный чемоданчик и солдатский сидор. В общем, выглядел довольно затрапезно, ничем не напоминая прославленного красного командира краснознаменца. По пути никаких проблем не возникло, на КПП завода у него проверили документы, моментально прониклись и предложили провожатого, но Лекса отказался и потопал сам, чтобы получше рассмотреть завод. Но быстро заплутал и в одной из курилок поинтересовался у этих самых близнецов, где найти коменданта.

Прежде надо сказать, что Лекса со времен Туркестана сильно возмужал, но в гражданке все еще смотрелся пацан-пацаном, худющий, да еще и осунувшийся из-за недавнего ранения.

Вот и братцы не приняли его всерьез. Пока один забивал ему баки, второй попытался снять с руки часы, попутно наведавшись в карман.

Честно говоря, Лекса порядочно обалдел от такой наглости и сначала устно воззвал к совести близнецов, но они не прониклись и попытались наехать. В виде аргумента устрашения, на свет появилась длинная отвертка.

Вот тут Алексей отбросил все сантименты и максимально эффективно, жестко и безапелляционно призвал рыжиков к порядку. А там и Мандрыка подоспел, которому с КПП успели сообщить, что нежданно-негаданно приперлось московское начальство.

Дальше близнецов доставили в кабинет коменданта, Иона Степанович принялся изрыгать проклятья, а Лекса переоблачился в форму и занялся баранками с чаем.

- Я бы тому остолопу, кто придумал детский дом прикрепить к заводу, самолично ноги все повыдергал бы и обратной стороной в гузно запихал!!! – Мандрыка в очередной раз хлопнул ладонями по своим ляжкам.

Лекса тактично опустил тот факт, что именно он это придумал и вежливо поинтересовался:

- И что, совсем толку нет?

- Ну, как… – комендант запнулся. – Так-то толк есть. Примерно треть архаровцев работает более-менее исправно, а некоторые, прям таланты, мастера не нахвалятся. Вот эти, к примеру… - он угрожающе покосился на близнецов. – Уже учителей во многом перещеголяли, руки золотые, что хошь отремонтируют и наладят – просто таланты, чтоб гусь их заклевал! Но беды от них, не в пример больше! Вон, давеча, засранцы, пол в нужнике подпилили, так Аграфена Кузьминична, наша повариха, в выгребную яму по пояс провалилась. Лебедку ладить пришлось, чтобы вытащить, баба она габаритная!

Мандрыка ухмыльнулся и подкрутил усы.

Лекса глянул на братьев и сухо поинтересовался:

- Как зовут?

- Тишка…

- Прошка…

- Колывановы, мы…

Близнецы синхронно прикоснулись к поврежденным ушам и так же синхронно хлюпнули носами.

Алексей немного поколебался, потом достал из кобуры свой кольт, вынул из него магазин и положил пистолет на стол.

- Разобрать и собрать. Живо! Степанович, не справятся, расстрелять гавнюков. Ну, время пошло!!!

Братцы ринулись к столу и…

Лекса не поверил своим глазам. Примерно через минуту… разобрали пистолет. Хотя за эту минуту успели переругаться и наградить друг друга тумаками. А потом собрали, правда, уже не так быстро, но все же собрали.

- Я же говорил, таланты! – гордо заявил комендант. – Это что, собрать-разобрать, они сами стреляющую хренотень сладили. Когда в овраге испытывали, я их и накрыл… - он горделиво приосанился.

- И где эта хренотень? – машинально бросил Алексей.

- Дык, у меня в сейфе… - Мандрыка суетливо достал ключ из кармана и извлек из сейфа…

У Алексея даже сердце зашлось.

Это был «Узи»…

А точнее, «хренотень» была очень похожа на израильский пистолет-пулемет «Узи». По крайней мере, внешне. Такие же магазин в рукоятке, рукоятка затвора сверху ствольной коробки и способ крепления приклада. Да и по габаритам сильно смахивало. Выглядел образец нарядно, отполированный до блеска и даже с выцарапанной гравировкой и аляповатой резьбой по дереву.

- Под какой патрон вы его сделали? – Лекса с трудом справился с ошеломлением.

- Какие были, под такой и сладили… – дружно ответил близнецы, после чего достали из кармана каждый по патрону и положили перед Алексеем. – Токмо… того, не готово еще… мы хотели, чтобы оно по три патрона стреляло, потому что больно быстро пуляет…

Алексей покрутил в руках «люгеровский» девятимиллиметровый патрон, достал из приемника двухрядный магазин и крутнул головой. Слов у него просто не находилось. Случившееся выглядело, просто, как чудо.

«Хотя… - он про себя улыбнулся. – Как там говорят, не оскудела земля русская талантами? Левшей всегда хватало. Вот только почти все их творения пропали даром. Кому просто надело творить, кого банально не оценили. Такое на Руси тоже обычное дело. Вот не попытались бы эти охламоны снять с меня часы, так бы и пропала даром их «хренотень». И не факт, что еще бы одну сделали…»

- Так вот кто со склада ящик с германскими патронами стырил!!! – взревел Мандрыка. – Ну, все, конец вам! Под трибунал пойдете, стервецы!!!

- Чертежи есть? – с трудом выдавил из себя Алексей.

- А как жа! – обрадовали братья, после чего Тишка показал замызганную бумажку. – Токмо… токмо мы больше на глаз, а это… ну… так…

Чертеж был похож на рисунок пятилетнего ребенка.

- Вот вы где, Алексей Алексеевич! – в кабинет вошел директор завода Владимир Григорьевич Федоров. – Я вас ищу-ищу. А что это такое? – он уставился на поделие близнецов, а потом перевел взгляд на Мандрыку. – Кто сделал?

- Они! – комендант дернул за рукав Тишку. – Я вовремя пресек и изъял! Стервецы, как есть. И вредители! Прямой путь в тюрягу!

- А почему мне не доложили? – нахмурился Федоров.

- Ну… – смешался комендант. – Не успел…

- Грозился своими руками расстрелять, ежели еще, что такое сладим! – дружно наябедничали братья Колывановы.

- Так я же из доброты сокрыл, жалел вас, гавнюков… – обиделся Мандрыка. – Я-то пожалею, а другой нет! Неблагодарные задрипанцы!

Следующий час Алексей и Федоров увлекательно провели, пристально изучая поделку братьев.

- А зачем канавки?

- Чтобы грязь выбивало!

- Оригинально, оригинально. Смотри, Алексей, затвор набегает на ствол. Никогда такого не видел. Вот же шельмецы…

- Ага, – согласился Алексей и тут же соврал. – Сам никогда с таким не встречался.

С оригинальным «Узи» он познакомился на войне в своем времени. В зону боевых действий со всего мира засылали оружие, так что там попадались очень редкие образцы. А «узиков» в свое время наклепали очень много, так что ничего удивительного, что они засветились везде, где только можно.

- А ствол? Ствол как сделали? – Федоров впился строгим взглядом в братьев.

- Дык, просто все… – Колывановы развели руками. – Винтовочный ствол из брака взяли, обрезали и рассверлили, а потом… – они дружно изобразили на пальцах что-то замысловатое. – Потом таку загогулину зафигачили, да на токарном прострогали нарезы. Ствол-то короткий, с длинным пришлось бы повозиться.

Федоров покачал головой и добродушно ругнулся.

- Кулибины, ястри тя. Как ствольную коробку делали?

- Дык, на фрезере…

- А магазин?

- Сами молотками из жести гнули. А консук… консрук… в общем, устройство с ерманского магазина к ручной пулялки подглядели. Ну… почти…

- А пружину где взяли?

Тишка и Прошка дружно потупились.

- Сперли! – сделал вывод директор. – Скорее всего, у Василия Алексеевича, он экспериментировал с пружинами. Сколько патронов в магазин влазит?

- Двадцать… – сокрушенно просипели близнецы. – Пробовали больше, неподает, сил пружины не хватает.

- Уже хорошо! – Федоров ткнул пальцем в потолок и выдал небольшую лекцию. – Знаете, почему возникает проблема с примыкающими снизу магазинами? Потому что пружина должна подать очередной патрон за время, меньшее цикла работы автоматики, и чем скорострельнее аппарат, тем труднее это сделать. В случае однорядного магазина шаг подачи - диаметр донца патрона, для двухрядного магазина – половину диаметра. А при подаче снизу надо бороться не только с трением, но и с весом патронов, то бишь, гравитацией. Сложно у нас еще со специальными сталями. Затвор… бронзовый? Ястри тя!!! Как вы его сладили?

- Дык отлили в термичке, а потом надпилками и штихелями довели! – гордо ответили братья.

- А как догадались магазин в рукоятку всунуть?

- А куда еще его пихать? – рыжие братья вытаращились на директора. – Токмо тудой.

- Кто надоумил так общую конструкцию сладить?

- Да никто. Что подглядели, когда показывали нам оружье, что сами придумали…

По результату Федоров азартно махнул рукой.

- Айда в тир! Проверим. Степанович, распорядись, чтобы доставили ящик германских девятимиллиметровых патронов. Стоп… там меньше ящика осталось. В общем, пусть тащат все что есть! Ну, нет патронов, экономим на всем…

Федоров сокрушенно всплеснул руками.

- Я уже отправил циркуляр на оружейные склады за подписью начальника Штаба РККА, – поспешил успокоить его Алексей. – Не переживайте, изыщут все что есть. И да, пока на месте, пишите запросы по своим нуждам, я сделаю все что могу…

- Благодетель вы наш, Алексей Алексеевич…

- Да бросьте, какой я благодетель?

- Такой! Для меня все кто помогает и не мешает благодетели. На колени готов стать. Вот бы еще с патроном что придумали! Ну не годится рантовый патрон, хоть тресни!

Алексей вздохнул.

- Владимир Григорьевич, стараюсь я, изо всех сил стараюсь. Но это вопрос с кондачка не решить. Тут помимо практических и теоретических выкладок, надо с экономическими выкладками подходить. Времени категорически не хватает, но я стараюсь.

А дальше, все переместились в тир, где устроили экзамен творению братцев Колывановых.

Как очень скоро выяснилось, поделие все-таки стреляло. И стреляло неплохо. Но недолго – вышел из строя затворный механизм.

Братья чуть ли не плакали, на обиженных физиономиях прямо читалось: испортили игрушку ироды, креста на вас нетути!

- Ну что могу сказать… – Федоров потер подбородок. – А даже не знаю что сказать. Это, это… – он замолчал.

- Это рабочий образец короткоствольного ручного автоматического оружия, – Лекса завершил фразу за него. – Оригинальный и очень перспективный, причем. Который, вы, после несложной доводки, уже можете представить на конкурсе на ручное автоматическое оружие.

- Конкурс?

- Конкурс, вскоре объявят, – веско заявил Лекса. – И вы уже почти готовы.

- Да завалят же по точности и прицельной дальности! – всплеснул руками Федоров. – А в этом образце эти параметры конструктивно ущербны! А скорострельность? Куда столько, почитай, я прикинул, не меньше тысячи в минуту, а может и больше.

- Я не предлагаю это оружие, как оружие пехоты, – спокойно возразил Алексей. – А как штатное оружие экипажей самолетов и бронемашин – вполне сойдет. Они сейчас, фактически, с голым гузном летают и в своих жестянках шкандыбают. Куда в кабину винтовку засунешь? А с револьвером, почитай, то же самое, что совсем без него. А с этой трещоткой, отбиваться, если сел на вынужденную посадку в тылу врага, самое то! Или из броневика палить через смотровую щель. Складывающийся приклад приспособить и все!

- А патрон? – обреченно вздохнул Федоров. – Патрон-то такой мы не производим?!! Собственно, мы никаких патронов пока, кроме нагановских и винтовочных не производим. Куда оружье без своего патрона?

- Пишите техническое обоснование о принятии на вооружения германского патрона. Патрон не хуже других, а даже лучше во многом. Сделаете не девять на девятнадцать, а, к примеру, девять и один на девятнадцать и ноль пять. С виду одно и то же, а на бумаге совсем другое. А я поддержу! Вы же знаете, Владимир Григорьевич, я за вас горой…

После недолгих дебатов Федоров махнул рукой.

- Значит так! Я сам возьму наставничество над этими самородками. Будут работать у меня в мастерской. Доработаем эту хренотень. Но если опять чудить начнут…

Лекса внимательно посмотрел на братьев Колывановых. Близнецы дружно прикоснулись к распухшим ушам и так же синхронно кивнули.

- Вот вам крест! Чудить и воровать не будем!

- От учебы я вас тоже не освобождаю! – Федоров пригрозил пацанам кулаком.

Близнецы приуныли, но кивнули.

В мастерскую к Дегтяреву Алексей попал уже ближе к вечеру.

А там…

В общем, визит комполка Турчина на Ковровский завод оказался очень богатым на события. И очень богатым на эмоции.

- Да чтоб меня кобыла перекрестила… – не удержавшись, ахнул Лекса.

На большом столе посередине мастерской стоял пулемет, но не тот образец, который Дегтярев представлял на испытания, а совершенно другой. Сейчас он очень напоминал своего потомка, РП-46. Да и то, в более современном варианте.

Новый массивный ствол с рукояткой переноски, пружину, судя по всему, вывели, как в ДПМ, в трубку над прикладом, появился другой тормоз-компенсатор, другой приклад с пистолетной рукояткой, другие сошки…

И самое главное, ленточное боепитание. Для лент сбоку приспособили круглый жестяной короб.

Но и это не все!

Рядом с пулеметом стоял станок – почти точная копия станка Степанова 6Т5 для пулемета Калашникова.

То есть, Дегтярев перешел к концепции единого пулемета: станкового и ручного одновременно.

Лекса наспех пожал руку Дегтяреву и ринулся к пулемету. Схватил его, принял поочередно разные стойки для стрельбы и расплылся в счастливой улыбке.

- Это… это же…

- Это единственный экземпляр, – ворчливо перебил его оружейник, – почитай, рабочий экспериментальный макет. И никто его на вооружение не примет, потому что он получается очень дорогой и для боепитания использует металлические ленты, которые у нас не производятся и, непонятно когда будут производиться. Здесь я использую британскую для авиационных пулеметов Виккерса. А с матерчатыми лентами, надежной работы автоматики не добиться. Впрочем… – в голосе Дегтярева проскользнули ироничные нотки. – Образец легко можно обратно переоборудовать под дисковые магазины.

Лекса сразу резко приуныл. Металлические ленты, фактически, являлись на данный момент непреодолимым препятствием. Как в России царского времени, так и в Советском Союзе, они попросту не производились. А дороговизна и отсутствие специальный сталей фактически сразу ставили крест на этой затее в ближайшей и не очень перспективе.

Погоревал и нарочито оптимистично пообещал:

- Я сделаю все, что в моих возможностях…

- Увы, ваших возможностей может оказаться мало, – вздохнул конструктор.

- Может оказаться мало, – согласился Алексей и поставил пулемет обратно на стол. – Но отчаиваться не стоит. Было бы у меня больше времени. Образец рабочий? Отлично. Завтра опробуем. Стоп! А это что…

Лекса заметил стоявшую в углу большую винтовку, очень смахивающую на знаменитое противотанковое ружье ПТРД . Только выглядевшее более современно, чем оригинал. С регулируемым прикладом с демпфером, многокамерным дульным тормозом компенсатором и сошками.

- А, это… – Василий Алексеевич улыбнулся. – На досуге соорудили по вашим соображениям на базе той немецкой дурынды, что вы передали. Только патронов к ней осталось три штуки и непонятно где брать. Да и патрон, того… не самый…

Лешка немедленно заграбастал «дурынду» и внимательно ее осмотрел.

- Патроны? С патронами надо думать. А по-хорошему, для нее надо новый патрон, родной, тринадцатимиллиметровый слабоват уже сейчас, а через лет пять и подавно. Калибр следует увеличивать, хотя бы до четырнадцати с половиной миллиметров и даже больше.

- Увеличить можно, но, в данном случае, важней повысить давление в стволе и, соответственно, скорость пули, – возразил Дегтярев. – Тогда увеличится пробивная способность. Но такие стволы мы пока делать не в состоянии. Как вариант, можно ее перестволить под британский патрон Виккерса, его у нас хватает, но он совсем скверный, толку не будет.

- Я подумаю, Василий Алексеевич, – снова пообещал Алексей, – а заодно попробую продавить демонстрацию вашей винтовки перед комиссией. А патроны к ней еще сыщем, не переживайте…

С Дегтяревым Лекса засиделся до позднего вечера, а следующие два дня проводил семинары для съехавшихся оружейников, на которых пытался натолкнуть конструкторов на идеи, к которым они в реальной истории пришли гораздо позже.

В общем, поездка прошла очень продуктивно, хотя, кроме Дегтярева и близнецов, никто пока не представил ничего прорывного.

А еще, Лекса попутно всучил Федору Васильевичу Токареву на рассмотрение примерные чертежи пистолета…

Пистолета системы Макарова, которые, выдал за свою задумку.

Мол, гляньте, Федор Васильевич, что придумалось. Может, что получится толковое. А нет – так нет.

Чертежи получились скверноватые на профессиональный взгляд, но идея читалась вполне понятно.

Изначально Алексей над прогрессорством с пистолетами даже не думал, прекрасно понимая, что в будущих войнах они не сыграли ровно никакой роли. Но потом просто не смог удержаться. А перед Николаем Федоровичем Макаровым сто раз мысленно извинился за невольный плагиат.

Впрочем, на успех своей затеи ничуть не надеялся и сразу выбросил все связанное с пистолетом из головы…





Глава 5


Глава 5

Похрустывая валенками по снегу, Лекса отчаянно крутил головой по сторонам пытаясь разглядеть в обледенелых зарослях хоть какую-то дичину. На охоте он был первый раз в своей жизни и никак не мог сообразить, что делать, а покрывавшие свежую порошу густой сеткой заячьи следы расшифровке категорически не поддавались.

- Чтоб вас кобыла поцеловала… – совсем отчаявшись, негромко выругался Алексей, становился и, невольно залюбовался окружающей действительностью.

Утро выдалось морозным и безветренным. Снег, девственно белый и глубокий, искрился под редкими лучами восходящего солнца, пробивающимися сквозь сосновые лапы, отяжелевшие от инея. Лес стоял тихий, словно зачарованный холодом. Тишину нарушал лишь редкий треск сучьев да далекий крик ворона.

- Да где же вы… – Лекса глубоко вздохнул, поудобней перехватил ружье и принялся обходить заледенелые заросли шиповника.

А уже через несколько мгновений, радостно гомоня и размахивая ружьем, помчался вперед.

Все произошло неуловимо быстро и, как-то само по себе.

Что-то белоснежное резко и неожиданно сорвалось с места, взметнув фонтан снежной искрящейся пыли, хлестнул выстрел…

Лекса пальнул автоматически, едва прижав приклад к плечу, а осознал, что добыл трофей только тогда, когда вздернул в руке еще трепыхающуюся здоровенную тушку зайца беляка.

- Эге-гей!!! – лес огласил торжествующий победный вопль.

Правда, Лешка тут же устыдился и присел на пенек. Сердце билось так, словно он не зайца добыл, а завалил дубиной доисторического мамонта. В голове шумела и билась бешеная радость. Лекса прислушался к себе и понял, что абсолютно счастлив.

Об охоте Алексей никогда даже не задумывался. В самом деле, какая охота, если времени не хватает даже толком поесть.

А все началось с того, что пред отъездом в последнюю командировку, Гуля перед самым сном неожиданно сказала:

- Хочу, чтобы ты охотником стал! А я буду тебя ждать с добычей, как примерная жена… - она повозилась, поудобней устроилась на плече у мужа и заснула.

Лекса тогда только улыбнулся и молча поцеловал жену. Но когда вернулся из Коврова, неожиданно обнаружил в своем кабинете почти новую, красивую и изящную двустволку шестнадцатого калибра работы мастера Франца Мацка. И большой кожаный чемодан со всем прилагающимся. С патронташем, ягдташем, патронами, гильзами, пыжами, капсюлями и порохом. И даже охотничьей фетровой шляпой с перышками. Где все это Гуля достала, осталось неизвестным, признаваться она отказалась, но Лекса догадывался, что сыграли криминальные связи приемных чад. Впрочем, могло обойтись и без криминала. На барахолках в Москве можно было найти все, что угодно, причем по смешным ценам – не все смогли приспособиться к новой реальности и существовали на остатки былого благосостояния.

А дальше, нежданно-негаданно, представилась возможность и для самой охоты. Оставшуюся неделю отпуска было решено провести в деревне, Лекса приехал раньше на сутки, чтобы приготовить и протопить дом, непонятно зачем прихватив с собой подарок. На следующий день проснулся, как всегда затемно и, неожиданно обнаружил, что все вокруг покрыл пушистый снежок. Дальше сработали непонятно когда приобретенные охотничьи инстинкты – выпал первый снег – пора тропить зайца! Алексей немного поколебался, напялил доставшиеся от прежней хозяйки, валенки, драный полушубок и облезлый треух, прихватил ружьишко, да потопал в близлежащий лесок. Снаряженных дробью нулевкой патронов присутствовало ровно пять, но Лекса справедливо понимал, что до стрельбы может и не дойти – как тропить зайца он представлял очень и очень смутно.

А тут такой неожиданный успех. Матерущий зайчище весил, как минимум, килограмма четыре, если не больше. А по нынешним временам даже пара-тройка килограмм свежего мяса являлась настоящим сокровищем.

- Ну что, дружище… – Лекса провел рукой по белоснежной заячьей шкурке. – Пора послужить делу ублаготворения желудков подрастающего поколения. Знаешь, как они трескают? Как не в себя, етить…

Неожиданно навалилась страшная усталость. Лексе сильно захотелось бросить все и уехать с Гулей куда-нибудь в далекую глушь.

- Как там? – он улыбнулся и пропел. – Ах, если бы сбылась моя мечта-аа, какая жизнь настала бы тогда-а-а! А что? Я бы охотился и рыбачил, Ежик бы меня ждала дома с кошками. И никаких, что их кобыла облизала, забот. Только… только вот хрен мне на воротник…

Лекса ругнулся, прогнал все мысли из головы, приторочил зайца к ягдташу и потопал назад в деревню.

К счастью лесных обитателей, по пути обошлось без пальбы, Алексей благополучно добрался домой и принялся за добычу. С грехом пополам снял шкурку, разрубил косого на части, после чего долго жамкал мясо в ведре с водой, чтобы отошла кровь. А дальше наскоро обжарил зайчатину на сковородке с луком, потом загрузил в мясо в большой чугун, добавил крупно резаной картошки, пару-тройку жменей пшена, сдобрил перцем с солью, залил водой и загрузил чугун в печь, на малый огонь.

Зайца он раньше никогда не готовил, но понадеялся на то, что все получится. Кулеш стряпать его научил еще дядька Михей.

Потянулось томительное и почему-то тревожное ожидание. Гулю с детьми должен был сопроводить в деревню Семка, его, как раз выписали из госпиталя, так что за безопасность семьи Лекса не беспокоился, но, все равно, назойливый свербеж ожидания каких-то пакостных неожиданностей все никак не мог угомониться.

До приезда оставалось еще пара часов, Лекса успел натопить до адского жара баню, навести идеальный порядок в доме и дворе и даже нагреб большущий сугроб снега в огороде, детям на забаву и, чтобы охлаждаться после баньки.

А потом, к дому с лихим звоном бубенцов подкатили запряженные тройкой сани…

И сразу же выяснилось, что тревожные ожидания оказались совсем не беспочвенными – гостей прибыло сильно больше, чем планировалось.

Но не это встревожило Лексу – в доме и теплых пристройках могло с относительным комфортом разместиться даже пара отделений.

Дело в том, что…

- Папка!!! – радостно вереща и опередив всех, Сашка, Машка и Броня накинулись на Лексу и чуть не завалили его в снег.

- Дети, в дом! – строго прикрикнула Гуля. – И вещи не забудьте! – после чего подошла к мужу сама и демонстративно влепила ему жаркий поцелуй в губы.

Лекса задохнулся от наслаждения, ему очень захотелось затащить немедленно жену в укромное местечко, но пришлось сдержаться, потому что список гостей только начинался.

- А мне можно? – жалобно пропищала Ида Вебер. – Нет, ну и ладно… – она состроила обиженную мину. – Ну, хоть обнять? Нет? Фу, нельзя же быть такой злюкой, Гульнара Турчина! – Ида церемонно присела в книксене. – Ида Францевна Вебер! Очень рада, очень… - девушка подмигнула Лекса и тоже пошла в дом, демонстративно изображая модельную походку.

Лекса только вежливо улыбнулся, хотя так и подмывало послать Иду подальше. С Гулей насчет нее он уже говорил, жена пообещала быть настороже, но появление Вебер в деревне сразу испортило Алексею настроение.

Следующей подошла крепкая, как боровичок, щекастая и курносая девушка – оказывается, Семка притащил свою зазнобу медсестричку из госпиталя.

- Калерия… Никифоровна… мы… – страшно смущаясь и краснея, она, сунула Лексе сложенную лодочкой ладошку, второй рукой зачем-то лихорадочно приглаживая свое кургузое, потертое плюшевое пальтишко.

Семка гордо осклабился, мол, моя, смотри, какая!

А дальше…

Из двора вылетела Машка, схватила за руку мявшегося в сторонке чернявого паренька и, буквально насильно, подтащила к Алексею.

- Папа, знакомься, это Яша! Яков!

Появление Иды Вебер сильно выбило из себя Алексея, а прибытие вместе со всеми сына Сталина окончательно его пришибло. Уж кого-кого, а его он точно не ожидал увидеть. Зачем, кобылья напасть? Что он здесь забыл? Времена скоро наступят такие, что близость к руководителям партии и страны станут смертельно опасной.

Но пришлось брать себя в руки.

- Алексей Алексеевич, – Лекса, крепко, как взрослому пожал руку Якову. – Проходи парень, не стесняйся. У нас все по-простому, сам скоро поймешь.

Яков кивнул, но больше ничего не успел сказать, потому что Машка утащила его во двор.

- Ну, здравствуй, братское сердце! – последним Лекса обнял Семку. – Как ты?

- Ляксеич! – Семен хохотнул. – Как-как? Рожа все еще на куриную жопу похожа, а в остальном все нормально. Ты уж извини, что Калю привез без предупреждения! Ты ж мне как отец, к кому еще мне невесту на смотрины везти?

- Невесту? – Алексей улыбнулся. – А она об этом знает? Ох, валенок-валенок! Ну да ладно, невеста так невеста. Значит, устроим смотрины.

- Что-то ты смурной, Ляксеич? – Семен внимательно посмотрел на Лешку. – Недомогаешь, штоль? Рана беспокоит?

- Да не, – отмахнулся Лекса. – Знаешь, кто этот пацан?

- Ну, сын, вроде, Сталина, Львовна мне говорила, и что с того? – Семка пожал плечами. – Был бы сыном Ленина или Троцкого, на худой конец, Зиновьева, тогда понятно. Не бери в голову, Ляксеич, Машка твоя хваткая девица, глядишь и породнитесь. Ха!

Алексей только кивнул. Без обладания послезнания, как у Лексы, имя Сталина для обывателя сейчас не являлось жупелом. Среди руководителей партии и страны, он пока находился далеко не на первых ролях. А Лешка этим послезнанием обладал и прекрасно понимал, сколько проблем может возникнуть. Но вразумлять никого не собирался.

- Ладно, братское сердце, может ты и прав. Идем, я там зайца пришиб, как раз в печи доходит.

- Зайца стрелил? Тю, зачем патрон тратил? Завтра с малыми, я петель понаставлю, десяток добудем.

- Не дискредитируй, ирод! – возмутился Лешка. – Только ляпни такое при всех, по шее дам! Можно сказать, я этого косого лично выстрадал!

- Ладно, ладно, Ляксеич, не ляпну. Меня вообще, бить нельзя, ить я еще ранетый! Я там заехал по пути к Семеновне, медовухи у нее взял штоф, ух, ядреная! Да груздочков, яблочек и капустки моченой! Посидим, всласть, может моя Калерия Никифоровна сговорчивей станет…

- Идем, ловелас. Доведут тебя бабы до цугундера.

- Куда?

- Забудь…

В избе уже дети сидели за столом, а женщины заканчивали раскладывать по плошкам еду. Стол вышел вполне роскошный по нынешним временам, помимо всяческих солений и мочений, присутствовала селедка, сало и даже колбаса. А когда Алексей достал ухватом чугун из печи, по дому поплыл одуряющий запах кулеша с зайчатиной.

- А ну-ка, по-маленькой, за встречу… – Семка сразу засуетился со штофом. – И малым по капельке, для сугреву! Ляксеич, помню, помню, тебе кваску…

- Ум-ммм… – Ида отправила ложку в рот, зажмурилась от наслаждения и очень серьезно сказала. – Хорошо-то как, прям слезы наворачиваются! Все хорошо! А можно я у вас жить буду? Я буду все-все делать, даже полы мыть, только не гоните! И заменять тебя, Гулька Львовна… нет, ну и не надо! Вот обижусь на всех, найду себе профессора интеллигента и буду ему плешь проедать…

Все за столом расхохотались, а Гуля прижалась к плечу мужа и шепнула ему.

- Никому тебя не отдам, счастье ты мое. Заяц вкушшный! Я знала, знала, что ты мне дичь добудешь! С тобой буду на охоту ходить…

Дети работали ложками с пулеметной скоростью, Яков сначала стеснялся, а потом тоже вошел во вкус.

А Алексей тайком наблюдал за чадами. Так уж получалось, что видеть ему их удавалось только урывками, во время редких появлений дома. И каждый раз он с удивлением замечал, что дети сильно повзрослели.

Правда Сашка так и остался пацан-пацаном, но тоже вытянулся, а в голосе стал прорываться пока еще смешной басок.

Машка выглядела старше всех: крепко сбитая, спортивная, симпатичная, уже округлившаяся во всех приличествующих девушке местах. Ее хорошо заметная с детства властность и уверенность никуда не делись и только окрепли.

Бронислава…

Броня превратилась в юную красавицу, изящную, грациозную и утонченную. И холодную. Алексей заметил, что редкие вспышки подростковой непосредственности у нее – скорее всего, напускные. Выдавали глаза – умные и расчетливые.

«Как с ней Гуля справляется? – удивленно подумал Алексей. – И все-таки как-то справляется. Ох, чувствую, что Бронька подкинет нам еще сюрпризов…»

Дети быстро налопались и дружно вымелись на улицу, лепить снеговика. Дамы с Семкой пропустили еще пару раз по-маленькой, за столом то и дело вспыхивал веселый хохот, Семкина Каля Никифоровна быстро окосела, раскрепостилась и затянула какую-то народную грустную песню мощным контральто, не обращая ни на кого внимания.

У Алексея неожиданно разболелась голова, он вышел во двор подышать свежим воздухом, а там…

А там едва не онемел от ужаса.

В голове лихорадочно понеслись сумбурные мысли:

«А ведь при случае обязательно предъявят, что злостно исколотили сына самого Генерального секретаря ЦК ВКПБ. Нет, за что мне это все? Может и правда в таежную глухомань сбежать?»

Прямо посередине двора Сашка с Яковом сплетясь в один клубок катались по снегу, увлеченно тузя друг друга, а Броня с Машкой спокойно за этим наблюдали.

Яков пытался взять на болевой Сашку, но тот успешно сопротивлялся, колотя противника руками и ногами.

- Твою же… – охнул Лекса, кинулся к пацанам и вздернул их за шивороты. – Какой кобылы, чтоб вас?

- Я первый начал! – гордо заявил Сашка и отвернулся.

- Нет, я первый! – запальчиво воскликнул Яков. – Я!!!

- Нет, я!

- Я!!!

- Тихо!.. – прикрикнул Алексей и посмотрел на девочек. – Что случилось?

- Мальчишки, – презрительно хмыкнула Машка. – Вечно с ними проблемы…

Броня только пожала плечами.

Лекса сразу понял, что именно они стравили пацанов, немного поразмыслил и приказал:

- В сарае маленькие санки. Запрягаетесь и час возите вокруг дома девочек! Понятно? А потом… – он мстительно улыбнулся. – А потом – они вас. Тоже час!

- Ну, папа Леша! – бурно возмутилась Машка. – Это нечестно!!!

Броня изобразила на личике очень жалостливую гримасску, но Лекса остался непоколебимым и сурово бросил:

- Вперед, время пошло.

- Ха! – обрадовались Сашка с Яковом. – Сейчас мы вас прокатим, косточек не соберете!

Разобравшись, Лекса собрался вернуться в дом, но наткнулся на крыльце на Иду Вебер.

- Ты еще и великий педагог, Лекса Турчин… – Ида аккуратно затянулась пахитоской. – Со всех сторон талант, с какой не смотри…

Алексей смолчал.

- Не нравится, что я приехала? – Ида усмехнулась. – Вижу, что не нравится. Не любишь ты меня. Но хочу тебя успокоить. Не жди от меня никакого вреда. Я здесь не из-за тебя…

- А из-за кого? – сухо поинтересовался Алексей. – Зачем тебе все это?

- Зачем? – Ида пожала плечами и заговорила с легким нервным надрывом. – Не поверишь. Мы с твоей Гулей действительно дружим. Мне с ней… как бы это сказать… интересно и спокойно. С ней… с ней, я становлюсь лучше. И дочери у тебя замечательные. С Брониславой, я подружилась даже больше, чем с твоей женой. Она… она очень талантливая, настоящее чудо. Хочешь, верь, хочешь, нет, но я сама любому, кто соберется причинить вред твоим, глотку перегрызу.

- Хочешь, сказать… – Алексей помедлил. – Хочешь сказать, что наши первые встречи были случайными?

- Нет, не случайные, – сухо отрезала Ида. – Совсем не случайные. Я тебя приметила еще в Туркестане и захотела, как экзотическую побрякушку. Но потом поняла, что не нужен ты мне. Неинтересно стало. А квартиру я в вашем доме случайно выбила. И с Гулей случайно познакомилась. Ну… не совсем случайно. Мне было интересно, ради кого ты живешь. Что в ней такого? И знаешь, она, правда, необыкновенная. Я даже в нее немножко влюбилась. Напрягся? Ха! Я так и знала. Шучу, шучу. Да не жди ты от меня подвоха. Если ты думаешь, что я здесь из-за твоих сложностей с Коминтерном – ошибаешься. Я там уже не служу.

- И где ты служишь?

Ида недовольно поморщилась и тихо ответила:

- Тебе можно сказать. В ИНО ОГПУ. В Иностранном отделе. Так что по служебным делам мне до тебя дела никакого нет. Успокойся. К слову, твоя Броня мне сейчас польский поправляет. Успокоился?

Алексей вздохнул.

- Время покажет. Идем, скоро в баню.

- Попаришь меня? – Ида страстно прикусила губку. – Только не жалей! Высеки до слез!

- Пусть тебя кобылы парят…

- Почему кобылы? Достал уже со своими кобылами…

В баню пошли двумя партиями, первыми женщины, а потом Лекса с Семкой и пацанами. Сашка с Яковом уже помирились и наперебой друг другу рассказывали байки. Яша горячась, срывался на грузинский язык, но они все равно прекрасно понимали друг друга.

А потом все вместе дружно долго пили чай с липовым медом. Яков сидел рядом с Лексой и тихо, чтобы никто не слышал, сказал ему.

- Хорошо у вас, батоно Лексо. Очень хорошо. Настоящая семья. У нас не так… – он замолчал, а потом с надеждой спросил: – Можно мне к вам еще? Я попрошу жену отца, она добрая, отпустит.

- Конечно, можно, – Лекса машинально согласился, хотя, предпочел бы, чтобы Яшке категорически запретили.

- Еще хочу спросить… – сын Сталина покраснел. – Батоно Лексо, вы не против, чтобы я ухаживал за Машей? Я должен спросить разрешения, у нас так положено.

- Разрешаю… – вздохнул Алексей. – А что сама Машка?

- Э! – экспрессивно махнул рукой. – Женщины сами не знают, чего хотят! Зачем их спрашивать? Так, батоно Лексо?

- Так, так… – Лекса чуть не расхохотался. – Все ты правильно понимаешь, сынок!

- А шашкой научите? Маша говорила, что вы рубите одним ударом врагов от плеча до живота!

- Научу, научу…

Вечер удался, спать разбрелись по каморкам. Лекса с Гулей уединились в своей пристройке.

- Охо-хошеньки… – Гуля повела плечами и сбросила с плеч кожушок, оставшись обнаженной. – Как же я по тебе соскучилась. Ну что стоишь? Люби меня!

И любил, долго и самозабвенно.

Потом, далеко заполночь, уютно устроившись у мужа на плече, Гуля сказала:

- Спрашивай, вижу же, что недовольный, что я Иду притащила.

- Сама все знаешь, вот и говори… – проворчал Лешка. – Ну и зачем?

- Знаю, что она опасная, – спокойно ответила Гуля. – Но угрозы от нее не чувствую. Я и вправду дружу с ней. Но больше от того, что она дружит с Броней. Броня начала оттаивать, меняться в лучшую строну. Я не хочу ничего портить. Я все очень тонко чувствую. Вот и все.

- Ну ладно, а…

- Ты о Яше? Ничего я его не тащила. Машка, дурында, проболталась ему, что мы едем в деревню. А потом позвонила Надежда, жена Иосифа Виссарионовича и попросила его взять с собой. Отказать надо было?

- А ее откуда ты знаешь? – опешил Лекса.

- Знаю! – хихикнула Гуля. – Но не скажу, откуда, врачебная тайна.

- Ладно…

За окном вдруг послышался топот и глухой бубнеж.

- Ну, Калечка, ласточка моя, дай хоть обойму!

- Ишь охальник! – басом возмущалась Калерия. – Знаю я вас, сначала обойму, а там уже ручища за пазухой. Изыди! Нет, сказала, до свадьбы ни-ни…

- Ну, Калечка…

- Вот же приставучий! Ну, на, подержись, подержись! Куда?!!! Ох, охальник...

Лекса, чтобы не расхохотаться, заткнул себе рот кулаком и просипел.

- Пропал Семка! И поделом, от такой не вырвешься…

Гуля толкнула его кулачком.

- Какой, такой? Хорошая девушка, строгая! Ему такая и надо… она прижалась к мужу и прошептала. – А мне такой как ты. Самый лучший! У нас все же будет хорошо?

- Все будет хорошо! – пообещал Алексей и в очередной раз поклялся себе, что сделает все для этого.





Глава 6


Глава 6

Кулак с отчетливым, резким стуком врезался в обмотанный джутовой веревкой деревянный столб.

Еще через мгновение удары сплелись в один сплошной трескучий гул.

Рука, колено, локоть, рука, нога, нога, колено, колено, колено…

В своей прошлой жизни Алексей начал заниматься боевыми искусствами с самого юного возраста. Заставила жизнь, в детдоме свое место среди таких же остервенелых волчат приходилось выгрызать зубами. Бокс, самбо, саньда и муай-тай – заняли в жизни Алексея свое постоянное и прочное место. Но Лексу никогда не интересовало прикладное, спортивное применение своих умений – он даже никогда не выступал на соревнованиях, хотя добился очень серьезного уровня. Только боевой аспект – никакой красоты, никакой зрелищности – каждый удар и движение предназначено только строго для того, чтобы вывести противника из строя или убить. Очутившись в теле Лексы Турчина, он тоже не стал изменять своим привычкам и очень быстро восстановил и даже улучшил форму – молодое, полное сил тело охотно подчинилось. Правда массы никак набрать не получалось, но зато фигура теперь казалась сплетенной из сплошных жгутов мышц.

Гуля шутила, что если ее турнут из врачей, то она обязательно станет скульптором, до конца жизни будет ваять статуи и бюсты своего обнаженного мужа и этим прославится на века.

Джутовая веревка вдруг лопнула под ударом, вкопанный в землю столб взвизгнул, почти как живой и с громким треском раскололся вдоль.

Лешка сам опешил от своей невиданной мощи. Столб был старый, иссохший на солнце и уже слегка треснутый, но все же.

Среди зрителей пронесся одновременно испуганный и восхищенный гул.

- Господин шансяо* воплощение самого великого Ланшен*…





шансяо – полковник

Ланшен – волчий оборотень, одно из божеств китайского пантеона





- Ох! Я его начал бояться, сразу, как увидел…

- Правда? Мои глаза все правильно увидели? Он… он просто бог!

- Я внукам буду рассказывать, что меня наставлял сам шансяо Лан!!!

- Он божественен, какое счастье, что я нахожусь рядом…

- Был бы я девушкой, я бы сразу пал пред ним на колени и схватился бы обеими руками за его нефритовый жезл…

- Я же говорил, что он маньчжур, такой же свирепый и жестокий!

- Какой маньчжур, дурак ты набитый, он из Гуандуна, только его еще в детстве увезли на чужбину! А родился он от местной красавицы и неизвестного демона, который сразу же исчез!

- Ох! У меня ноги подкашиваются, как страшно…

- Надо познакомить его с моей сестрой, может, повезет, и он возьмет ее наложницей!!!

Алексей искоса повел суровым взглядом и зрителей моментально словно корова языком слизнула – курсанты в панике разбежались, рядом только остался тощий и тщедушный паренек лет четырнадцати возрастом, но и тот сразу же изобразил почтительный полупоклон, плотно прижав руки к бедрам.

Паренька звали Бо, его прикрепили к Алексею переводчиком. Русский язык китайчонок знал очень скверно, а точнее, вовсе не знал, кроме десятка слов, правда, быстро учился. Но, к тому времени, как он сподобился более-менее связно изъясняться по-русски, Лекса и сам начал вполне прилично болтать на кантонском диалекте. Зато из Бо получился просто образцовый денщик.

Наличие денщиков официально строго осуждалось политическим руководством советской военной миссии, но так получилось, что к концу первого же месяца пребывания в Китае каждый советник уже успел обзавестись своим личным слугой, а то и двумя, числящимися переводчиками. Лекса сначала собирался отказаться от переводчика, но потом все же оставил, прекрасно понимая, что если турнет пацана, вся его многочисленная семья останется совсем без средств к существованию. Да и наличие личного денщика очень облегчало жизнь в Китае. Окружающая действительно оказалась совсем другой, чем в Росии.

Приметив, что зрители опять начали собираться, только теперь подальше, Лекса нахмурился, подавил в себе желание отругать бездельников, потом про себя улыбнулся и решил устроить для своих поклонников небольшое шоу.

Неспешно размотал обмотки на кистях и протянул к Бо руку. Тот немедленно поднес с поклоном шашку.

Клинок с легким музыкальным шелестом покинул ножны.

Алексей медленно описал несколько плавных полудуг, напрягая каждую мышцу, переступил, замер в красивой позе и, вдруг, взорвался бешеной фланкировкой, плавными рывками перемещаясь по спортивной площадке. Со стороны смотрелось очень красиво и жутковато: Вокруг Лексы проявился блестящий призрачный ореол, вспарываемый клинком воздух, тоненько и зло завыл, словно свирепый демон.

Почувствовав, что мышцы торжествующе зазвенели, Алексей неспешно сбавил темп, проделал несколько боевых связок, после чего вложил шашку в ножны, передал ее обратно Бо, а сам прямо посередине площадки сел в позу лотоса и замер.

Никаких духовных практик Алексей не признавал, считая их откровенным шарлатанством, а асану изобразил из чистого позерства, а так же оттого, что местные буддисты сразу признавали в советском военном советнике своего, а это очень способствовало коммуникации.

А еще, Лексе просто захотелось спокойно расслабиться и подумать.

Узнав, что советская военная миссия отправляется в Китай под эгидой Коминтерна, Алексей сразу понял, что без сложностей не обойдется. И опасения очень скоро оправдались.

Для начала, его очень сурово и предвзято встретил военный руководитель миссии, знаменитый командарм Блюхер.

Скорее всего, коминтерновские «доброжелатели» уже успели напеть разных гадостей про Алексея, а сам командарм не посчитал нужным проверить сведения. Личные качества Блюхера тоже сыграли свою роль. При всех своих военных достоинствах, командарм отличался всем известной заносчивостью и самолюбием.

Его в свое время наградили самым первым орденом Красного Знамени в стране, но сейчас у командарма на груди наличествовало всего три таких ордена, а у непонятного комполка перед ним – целых четыре. При этом комполка выглядел уж совсем молоденьким, вряд ли старше двадцати двух-трех лет. Тут кто хочешь, возмутится.

В общем, разговор получился очень неприятный и странный.

Пронзив Лексу суровым, неприязненным взглядом, Блюхер сразу заявил:

- У меня нет любимчиков, товарищ Турчин! И ваши родственные связи здесь не помогут! Я сужу людей по реальным делам. Вздумаете устраивать свои фокусы – вылетите с треском назад в Россию. Вам понятно?

- Так точно, товарищ командарм, – спокойно ответил Лекса. – Вот только… я сирота, беспризорник, родственников у меня нет…

- Что? – вспыхнул командарм. – Как это нет? Совсем? А что же тогда… – он запнулся.

- Совсем, – флегматично подтвердил Алексей. – Меня подобрали на вокзале красноармейцы.

- Гм-м… – громко хмыкнул Блюхер. – Понятно. За что были награждены, Турчин?

- Первые два ордена, я получил за ликвидацию главарей басмаческих бандформирований в Туркестане.

- И сколько вы их ликвидировали? – командарм иронично вздернул бровь. – Лично, что ли?

- Подразделение под моим руководством уничтожило общим счетом одиннадцать главарей, в том числе Шермухаммед-бека, Муэтдин-бека и Мадамин-бека, – скромно потупился Лешка и слегка приукрасил действительность. – Лично я – всех троих упомянутых.

- Гм-м… – озадаченно хмыкнул Блюхер, – Ну да, ну да, что-то такое я слышал. Турчин? Точно слышал. Сколько же вам было тогда лет?

- Семнадцать, товарищ командарм, – привычно соврал Алексей.

- Гм-м, а остальные награды?

- Третий орден – захват польского генерала Булак-Балаховича и нейтрализация его бандформирований, четвертый – Бессарабия.

- Знаю я про Бессарабию! – нехорошо ухмыльнулся командарм. – А так же знаю, товарищ Турчин, что вам незнакомо такое понятие, как боевое братство! Какими подразделениями приходилось командовать? Взвод, рота?

- Соединениями по численности равными дивизии, – флегматично отрапортовал Лекса. Его так и подмывало устроить Блюхеру своего рода ликбез, но он еще с прошлой жизни твердо усвоил правила коммуникации уровня командир – подчиненный. Все просто: я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак. По-другому в армии не бывает. И тот, кто попытается этот порядок нарушить, очень быстро поймет, что сильно не прав.

- Какое у вас военное образование?

- Курсы усовершенствования командирского состава «Выстрел», товарищ командарм. Там же я преподавал отдельные дисциплины. Зачислен слушателем в Академию РККА, но к обучению еще не приступал.

- Вот! – Блюхер явно обрадовался. – Война – это в первую очередь точная наука! Это вам не по горам и лесам бандитов гонять! Чему вы будете учить китайских товарищей? Ну, ничего, я вам найду применение…

При этом он скромно умолчал, что сам не имеет никакого военного образования. Вообще никакого. Даже курсов.

А применение Алексею руководитель советской военной миссии нашел очень быстро. Сразу после прибытия в Китай, комполка Турчина, второго после Блюхера по званию среди состава советников, назначили…

Назначили руководить приемкой и передачей китайским товарищам воинских грузов из Советского Союза. Грубо говоря, определили своего рода завхозом и каптенармусом. При этом, остальных советских военных специалистов распределили советниками к китайским высшим офицерам, а так же преподавателями в недавно организованную военную академию.

Назначение оказалось с очень неприятным подвохом. Дело в том, что поставка грузов и передача их китайцам сопровождалась дичайшим бардаком. Прежнего ответственного едва не отдали под трибунал за то, что он не смог навести порядок. Видимо, планировалось, что зарвавшегося комполка Турчина постигнет та же судьба…

- Уйди отсюда, сказал, сейчас господин шансяо выйдет из медитации и разрубит тебя пополам!

- Бо, пожалуйста, заклинаю тебя богами…

- Уйди, безумец, или ты хочешь повесить свою смерть на меня?

- Мне, в любом случае, конец, если я немедленно не передам приглашение…

- О боги, твой разум покинул тебя! Тао, я умываю руки, прощай…

- Зачем мне все это? Господин шансяо, господин…

Услышав громкий перепуганный шепот, Алексей нехотя приоткрыл глаза и увидел довольно занимательную, но вполне обычную для Китая картину.

Перед ним застыл на коленях слуга начальника академии генерала Чан Кайши, молоденький парнишка в мешковатой военной форме, правда, в отличие от Бо, довольно упитанный.

Алексей состроил надменную свирепую физиономию и бросил на кантонском диалекте:

- Говори…

Паренек вздрогнул всем телом и торопливо зачастил, зачем-то подвывая на окончаниях слов.

- Господин шансяо Лан, господин шанцзян Чан Кайши приглашает вас на завтрак…

Лекса выдержал паузу и сухо ответил.

- Я приду. Передай от меня господину генералу извинения за небольшое опоздание…

Тао счастливо всхлипнул, несколько раз быстро поклонился и мигом умчался, громко топоча босыми пятками об землю.

Алексей проводил его взглядом, кивнул Бо и неспешно пошел в сторону своего домика. Академия только строилась, но шансяо Лану, как военному коменданту академии от советской стороны и вообще, уважаемому человеку, спешно построили свое отдельное жилище. Впрочем, домом это строение можно было назвать с большой натяжкой – скорее хижиной из обмазанных глиной плетеных циновок и прочего немудрящего строительного материала. Но, все равно, даже такая хижина уже была знаком великого уважения. Остальные военные советники пока ютились в общем бараке.

Бо уже приготовил несколько деревянных ведер воды, мочалку и плошку ароматного жидкого мыла.

Лешка сбросил короткие штаны по местной моде, прямо голышом вышел в задний дворик и стал на толстую циновку. Бо, как всегда, отчаянно краснея, взобрался на табуретку с ведром воды и ковшиком.

- Лей…

Тщательно вымывшись, Алексей вытерся хлопчатобумажной простынею и приступил к обмундированию.

Сразу по прибытию, советников обязали переодеться в китайскую военную форму и даже предоставили ее, но она оказалась удивительно мерзкого качества – скверный материал, нитки перепрели, а пошив даже ужасным назвать было нельзя. Некоторые советники так и остались в гражданских костюмах, а Лекса не стал жадничать и на командировочную валюту заказал себе сразу два комплекта кавалерийской формы у лучшего военного портного в Гуандуне, в том числе знаки различия ручной работы и сапоги. К форме и своему внешнему виду Алексей относился со святой почтительностью из своего врожденного армейского педантизма. Как говорится, в человеке все должно быть прекрасно: погоны, кокарда, исподнее. Иначе это не человек, а млекопитающее. Лекса в этом был твердо убежден.

Получилось очень неплохо, теперь комполка Волков, по псевдониму, а точнее шансяо Лан в китайской транскрипции, выглядел просто идеально. К форме тоже привыкать не пришлось, она лишь немногим отличалась от советской. Вместо гимнастерки китель, на этом отличия заканчивались.

Закончив с обмундированием, Лекса принял от денщика портупею с шашкой и кольтом в кобуре. Оружие он привез с собой, а с шашкой дядьки Михея вообще никогда не расставался.

Бо тщательно смахнул с кителя щеткой несуществующие пылинки, прошелся платком по выдраенным до блеска сапогам, подал Алексею фуражку и склонился в поклоне.

Лексу эта манерность и услужливость сначала сильно злила, он без проблем обходился без чьей-то помощи, но потом понял, что все это часть местной культуры и ее так просто не сломать. Да и не зачем. Да и Бо обижался почти до слез, если хозяин пытался сам что-то делать из ассортимента его прямых обязанностей.

- Как себя чувствует бабушка Айминь? – Лекса поправил фуражку.

- Благодарю вас, господин! – Бо в очередной раз согнулся в поклоне. – Лекарства начали помогать. Вы очень добры к моей семье.

- Ты чего постоянно краснеешь? – Алексей нахмурился. – Прямо, как наложница императора.

Бо сразу же смертельно побледнел и виновато залепетал.

- Вам показалось, мой господин! Я больше не буду, ой, вам показалось…

Алешка весело хмыкнул, потрепал паренька по стриженой голове, поправил кобуру и направился на завтрак к начальнику академии Вампу, названной так по имени острова, на котором она была расположена.

По случаю воскресенья воинские занятия не проводились, зато во всю «свирепствовали» коммунистические агитаторы, собрав курсантов в аудиториях под открытым небом. Советские политические советники тоже не дремали. Коминтерн продавил смычку Гоминдана, партии Сунь Ятсена с коммунистической партией Китая и половина курсантов академии Вампу пришла по разнарядке именно от коммунистов. Гоминдановцы прекрасно понимали, что таким образом Коминтерн закладывает под них настоящую бомбу замедленного действия, но, скрипя зубами согласились. Да и деваться им было некуда. Ко времени приезда Блюхера, правительство Сунь Ятсена контролировало только одну треть провинции Гуандун: коридор с севера на юг вдоль железной дороги Гуанчжоу — Шаогуань, реку Чжуцзян и дельты рек Сицзян и Дунцзян. Остальная территория провинции была занята войсками генерала Чэнь Цзюнмина и его союзников

Без Советского Союза гоминьдановцам пришел бы очень быстро полный и жестокий конец. С побежденными врагами в Китае никогда не церемонились.

Лекса шел, бдительно осматривая окрестности, случайные курсанты, попавшиеся ему по пути, сразу шарахались по сторонам или застывали в почтительных поклонах – шансяо Лана, несмотря на его популярность, откровенно побаивались.

Лексу положение вещей полностью устраивало, ничего менять он не собирался.

Понемногу мысли опять свернули на прошедшие месяцы с начала командировки.

Состояние дел с приемом и передачей военных грузов находилось в ужасном состоянии. Воровали все до единого, от грузчиков, до китайских офицеров, сразу перепродававших полученное для подразделений оружие. Да и советская сторона, в первых партиях поставок слала грузы в диком разнобое. По официальной формулировке присылали все наличествующее на складах, что не стоит на вооружении Красной Армии. А на складах находилось очень много всякого разного не стоящего на вооружении. От откровенного архаичного хлама, до очень любопытных и даже передовых образцов. Попадались даже винтовки Бердана , винтовки Мондрагона, а так же, сравнительно передовые французские самозарядки Минье и RSC.

А бардак… куда же без него. К примеру, в первых поставках прислали шесть японских горных пушек, причем со снарядами. Вполне удачных и современных, даже снаряды оказались того же калибра, но в зарядные камеры не влезали, так как были длинней и предназначены для полевых орудий той же системы. А четыре миномета системы Стокса, вообще прибыли без зарядов. Но и здесь Алексей вместе с другими военными советниками позже нашел решение.

Но не суть. Лекса всего за две недели навел жесточайший порядок и эффективную систему отчетности, правда, совершенно негуманными методами. Старшину местных портовых грузчиков, вздумавшего качать права, отлупил так, что на жирной спине кожа полопалась, какому-то бандюгану прострелил ляжку, а местному интенданту пообещал вырвать сердце его бабушки, сварить и заставить сожрать. Посыпались жалобы, коминтерновцы взвились на дыбы, мол, Турчин гнусно дискредитирует светлые намерения советской стороны и вообще, образ советского человека, но тут на защиту Лексы встал сам шанцзян Галин, то есть командарм Блюхер. Потому что процесс оснащения китайских частей оружием успешно пошел. Собственно, при всей его непонятной неприязни к Турчину, деваться командарму было некуда.

А дальше… дальше китайская карьера Лексы неожиданно резво стартанула.

Причем по очень естественным причинам.

С самого начала благородные намерения советской стороны начали сильно тормозить. Сказывался языковой барьер, так как нормальных переводчиков было очень мало, а так же дикая разница менталитетов, в результате чего китайцы занялись банальным саботажем. А это они делали очень хорошо, можно даже сказать талантливо. Советские советники не сдавались, предпринимали все, что можно и нельзя, но темпы модернизации гоминьдановской армии сильно замедлились.

А поставил все на грань краха банальный дрыщь. И лихорадка в меньшей степени.

Да-да, повальная дизентерия – советники начали выходить из строя один, за одним. Непривычная пища и привычная для китайцев погода с катастрофической антисанитарией все чуть не погубили.

И тут начальствующий взор обратился на шансяо Лана.

Во-первых, Лекса успел найти общий язык с китайцами, так как в прошлой жизни интересовался китайской культурой.

Во-вторых: с удовольствием трескал все что под палочки попало: от «столетних» яиц, до жареных во фритюре личинок, причем без малейших последствий для своего организма.

И, в-третьих: самое главное, за несколько месяцев на вполне приличном уровне освоил кантонский диалект.

В общем, Лексу назначили военным комендантом академии Вампу с советской стороны, одновременно преподавателем стрелковой и физической подготовки, а так же, вменили задачу наладить коммуникацию между советскими преподавателями и китайским командным составом той же академии.

Лекса Турчин в жизни был человеком по-армейски прямым и грубоватым, если не сказать, грубым, но как он уже успел убедиться, подобная тактика почти не работала в Китае. Пришлось меняться, благо в прошлой жизни приходилось общаться с китайцами и северокорейцами, так что опыт присутствовал.

Эта задача оказалась посложней, но Алексей справился довольно быстро. В академии появилось тактическое поле, полоса препятствий, прозванная курсантами «полосой страданий злого маньчжура Лана», а так же усовершенствованное стрельбище. А китайские офицеры поняли, что, сколько веревочке не виться, конец все равно придет. И лучше сохранить лицо в процессе вежливых тактичных переговоров, чем разозлить Лексу. До идеального состояния вещей было еще далеко, но процесс пошел. И самое главное, Алексею удалось наладить контакт с начальником академии генералом Чан Кайши. Самым неожиданным образом они даже подружились.

Лексе пришлось очень нелегко, фактически он ломал себе, частенько хотелось выхватить из кобуры пистолет и устроить тотальный геноцид вокруг, но пришлось терпеть

- Мой замечательный друг!

Генерал сам встретил гостя на пороге своей резиденции. Резиденция была построена из тех же немудрящих материалов, но выглядела довольно шикарно на фоне остальных жилых строений. Присутствовала даже большая веранда, садик и пруд с карпами.

- Ваше превосходительство! – Алексей вежливо поклонился.

- Какие могут быть формальности между старыми друзьями! – Чан Кайши расплылся от удовольствия. – Мой друг, вы прекрасно выглядите, настоящий образец офицера! Но проходите, проходите, мой сын черепахи Фань обещал сегодня удивить нас своим поварским искусством…

- Я не достоин ваших похвал, мой друг… – Лекса изобразил смущение. – Но ваши прекрасные слова падают на мое сердце, словно целебный бальзам…

- Вы точно в душе китаец! – Чан убежденно закивал. – И не спорьте! Прошу, прошу, проходите…

Он отступил в сторону, пропуская гостя.

Сам Чан Кайши у Лексы не вызывал никаких негативных эмоций. Моложавый, ухаживающий за собой мужик, умный, очень начитанный, тактичный и вежливый. Хитрый, как змей, но при этом умеющий расставлять приоритеты. В мемуарах советских специалистов и в другой советской литературе, с которой Лекса был знаком в прошлой жизни, его выставляли откровенным трусом, мерзавцем и подлецом, настоящим исчадьем ада, но ничего подобного пока не прослеживалось. А трусом он точно не был, разве что являлся предельно осторожным, обдумывающим каждый свой шаг и избегающим лишнего риска человеком.

Сын черепахи Фань, повар Чан Кайши, явно расстарался, изящный столик на веранде был заставлен множеством блюд и плошек, а сам он, в белоснежной повязке на лысой башке неподалеку бодро орудовал лопаткой сразу в трех котлах.

Лекса невольно сглотнул, организм из-за предельных нагрузок постоянно требовал калорий, а еда на столе пахла и смотрелась просто восхитительно.

- Ах да, прошу простить меня, мой добрый друг! – генерал вдруг с отчаянием всплеснул руками. – Сначала нам предстоит решить одно недоразумение, моя оплошность не может быть оправдана…

По его знаку два дюжих солдата притащили в сад коротышку толстячка со связанными в локтях руками – интенданта академии Сяо.

Лекса все понял.

После прихода Алексея в академию нагрузки на курсантский состав резко увеличились и, сразу выяснилось, что курсанты просто не выдерживают – пошли повальные случаи обмороков.

Лекса провел быстрое расследование, в результате которого стало ясно, что курсантов банально недокармливают, при всем том, что по настоянию советской стороны финансирование на питание было увеличено. А ларчик открывался просто: интендант половину денег и провизии воровал, часть оставлял себе и реализовывал на рынке, а частью делился с китайским командным составом.

Алексей сначала хотел отрапортовать Блюхеру, но потом поразмыслил, решил не выносить спор из избы и намекнул одному из заместителей Чан Кайши, что скандал захватит всех без исключения. Реакция была моментальная, денежки-то платила советская сторона. Курсантов стали кормить гораздо лучше, а командование преисполнилось великой благодарности к шансяо Лану, что, в целом, только способствовало общему делу.

- Ослиный помет, вонючая черепаха, сын собаки, тухлое яйцо… – горестно чеканил Чан Кайши. – Такие мерзавцы бросают тень на весь великий китайский народ. Как вы думаете, мой друг, мне стоит приказать сварить его заживо или посадить на бамбуковые ростки?

Интендант стоял на коленях, уткнувшись мордой в землю и тихонько тоненько подвывал.

- Но, вот беда… – генерал скорбно вздохнул. – Этот сын шлюхи, лучший интендант во всей провинции. У него есть связи, которые позволяют закупать провизию в три раза дешевле, а денег на академию выделяют и так немного. Другого такого специалиста так быстро не найти. Как нам поступить, как вы думаете?

Лекса помедлил и спокойно ответил.

- Мой добрый друг, ваша мудрость позволит вам самим найти достойное решение, а для меня главное, чтобы курсанты получали приличное питание. И я хочу, чтобы этот сын шлюхи знал, что я за ним наблюдаю…

Чан удовлетворенно кивнул.

- Ваша мудрость, мой друг, граничит с вашей доблестью и силой. Мы найдем решение. А сейчас, за стол…

Лекса загрузил чашку с лапшой разными заедками, полил соусами, все перемешал, подхватил палочками содержимое и с лихим хлюпаньем втянул в рот.

Чан Кайши одобрительно захлопал в ладони и поступил так же.

Завтрак проходил под аккомпанемент хлюпанья, чавканья, сытой отрыжки и довольного хохота.

В процессе насыщения собеседники в изысканных выражениях обсудили достоинства лошадей, сабель, мечей и кухонь разных провинций, осудили тупость курсантов, дружно посетовали, что женщины забыли свое природное предназначение и руководствуются только корыстью, а так же язвительно высмеяли варваров: британцев, немцев, французов и прочих, тактично упустив из перечня славян. В общем, прекрасно провели время и набили желудки до отвала. Сын черепахи Фань, действительно оказался виртуозом.

Коммуникация происходила на кантонском диалекте. Лекса еще не освоил его в достаточной мере, но Чан Кайши его прекрасно понимал. Помогал английский, Чан им владел, да и Лекса в некоторой степени тоже.

- Мой добрый друг… – в конце трапезы генерал сыто рыгнул. – Я просто настаиваю, чтобы вы открыли вашу тайну! Вас все любят и боятся! Но больше любят! Обожают! В чем секрет? Я тоже хочу, чтобы меня любили, но меня только боятся!

- Только вам, мой друг… – Лекса таинственно понизил голос. – Просто… просто, я красив, как божество!!!

От дружного хохота даже закачались бумажные фонарики.

Лекса понимал, что Чан Кайши позвал его не просто так, но к делу генерал перешел только за чаем…





Глава 7


Глава 7

- Два благородных мужа* вдвоем всегда сделают больше чем один… – вкрадчиво вещал Чан Кайши. – Наш путь тяжел и тернист, нам стоит объединить усилия…





благородный муж ("цзюнь цзы") - понятие религиозно-философского учения Конфуция, обозначающее некоего идеального человека, воплощающего человеческое совершенство и являющегося опорой порядка в государстве.





Лекса слушал всю эту конфуцианскую ересь и вежливо кивал, изредка вставляя словечко, хотя, сам про себя, во всю ивановскую костерил генерала за его многословность. К делу Чан все никак не хотел переходить. На родине Лекса уже давно прямо намекнул бы собеседнику, что пора заканчивать болтать, но в Китае подобное считалось оскорблением, а ссориться с генералом в планы Алексея не входило.

- Не будете ли вы против небольшой прогулки? – генерал в очередной раз «вильнул» в сторону. – Сегодня просто замечательная погода.

«Пошел в гузно, сволочь болтливая!» - в очередной раз обругал его Алексей, но сам только склонил голову и вежливо ответил. – Конечно, мой добрый друг! Прогулки с вами всегда очень познавательны для меня. Однако, перед прогулкой я хочу поблагодарить вашего повара за столь прекрасный завтрак.

Чан Кайши одобрительно кивнул и подал знак – рядом немедленно возник согнувшийся в поклоне «сын черепахи» Фань.

- Хочу поблагодарить вас за ваше искусство, мастер Фань… – Лекса склонил голову в строго выдержанном поклоне, приличествующем для благодарности лиц низшей иерархии. – Ваши блюда достойны императорского стола…

Фань с каменной мордой согнулся еще сильней.

Лекса тут же потерял его из вида. Все хорошо в меру, благодарность благодарностью, а иерархию в китайском обществе никто не отменял – Лекса это усвоил первым делом.

- Вы особенный человек! – уважительно заметил Чан. – Почему остальные советские специалисты не такие, как вы? Это же естественно, уважать обычаи страны, в которой ты находишься. Ни один из ваших никогда не удосужился поблагодарить моего повара, хотя он всегда старается, словно живет последний день. Примите мое уважение, мой добрый друг!

Лекса молча согласился, ответил на поклон и слегка поторопил события.

- На чем мы остановились, мой добрый друг?

- Прекрасная погода полезна для души, как изысканная еда для желудка…

Чан Кайши опять принялся болтать обо всем, кроме дела, а Лекса поддакивал и с удовлетворением поглядывал по сторонам.

Вокруг происходила столь милая и приятная душе для каждого кадрового военного суета.

Утренняя политинформация уже закончилась, а сейчас личный состав академии со всем старанием осуществлял одну из главных основ воинской службы – парко-хозяйственный день. Курсанты отсыпали дорожки песочком, постригали кустики, белили известкой деревья и бордюры – словом приятно и содержательно проводили свободное время.

Сержанты бдительно порыкивали, порой подгоняя нерадивый личный состав палками, что тоже вызывало у Лексы глубокое удовлетворение. А как иначе? Сержант – столп армии, ее душа, основа воинского порядка. Первый делом после вступления в должность коменданта Алексей наладил работу сержантского состава, а точнее, придал ей нужный вектор, что сразу принесло свои плоды.

- Как вы знаете, шанцзян Галин считает, что для похода на восток сложились все предпосылки…





шанцзян – генерал.

Галин – псевдоним командарма Блюхера в Китае.





От облегчения Лекса чуть не выругался вслух – судя по всему, генерал, наконец, перешел к делу. Но как очень скоро выяснилось, слегка поспешил, потому что Чан ударился в объяснение этих самых предпосылок, хорошо известных Алексею.

Не так давно, произошло открытое столкновение между группировками милитаристов, которое привело к окончательному разрыву между чжилийской и фынтяньской кликами. Чжан Цзо-линь, главный противник Сунь Ятсена, глава фынтяньцев, официально объявил войну Пекинскому правительству. Обеими сторонами была спешно проведена мобилизация. Глава чжилийцев У Пэйфу стянул свои силы к северу, перебросив часть войск из провинций Хунань и Цзянси.

Проще говоря, почти все враги Гоминдана пересрались, в результате чего некоторые милитаристы провинций Хунань, Цзянси, Сычуань выразили готовность подчиниться правительству Сунь Ятсена.

- Я поддерживаю мнение шанцзяна Галина, что время удара пришло… - рассказывал генерал. – Под моим руководством будет сформирована дивизия, основой которой станут курсанты и командиры академии Вампу. Я бы очень хотел, чтобы вы стали моим главным советником от советской стороны и начальником штаба дивизии. Вместе мы добьемся решительной победы и займем свое место в истории нового Китая!

Лексе опять очень захотелось выругаться вслух. Мотивы генерала он прекрасно понимал. Сунь Ятсен сильно болеет. Еще вполне работоспособен, но вопрос преемника уже с каждым днем становится актуальней. А помимо Чан Кайши вокруг Суна вьется целая орда претендентов. А получит преимущество тот, кого выберет сам Ятсен. А предстоящий поход, как раз поможет доказать состоятельность претендентов. Так что ничего удивительного, что Чан решил сделать все, чтобы рядом с ним оказался эффективный боевой офицер, мало того, пользующийся популярностью среди личного состава, да еще, с которым, у него сложилось полное взаимопонимание.

Но вот самому Алексею на все эту суету было просто наплевать. Он ничего не имел против должности военного коменданта академии, обучать личный состав и наставлять командирские кадры ему даже нравилось, но, черт побери, ввязываться в прямые военные действия Лекса категорически не хотел. Одно дело воевать, защищая Родину и совсем другое, убивать и руководить убийством людей, исходя их каких-то сомнительных политических интересов. В общем, воевать в Китае ему откровенно претило.

Впрочем, как всегда, он свои мысли не озвучил и сдержанно ответил.

- Я недостоин вашего доверия, мой добрый друг, хотя оно мне очень льстит. Однако, подобные вопросы находятся вне моей компетенции. Как вы знаете, моя личность является спорной в глазах руководства советской военной миссией. Меня даже не приглашают на военные советы.

- Нам известны ваши недоброжелатели, мой добрый друг… – Чан Кайши несколько раз кивнул. – И мы считаем их мнение вздорным и невежественным, так как ваши достоинства бесспорны и открыты для нас, как наши сердца для вас. Не беспокойтесь, я все устрою. Вы будете назначены главным советником дивизии Вампу, либо поход не состоится вовсе. Сейчас для меня важно ваше принципиальное согласие. Мы просим…

Рядом с Чан Кайши неожиданно оказались заместитель по учебной части генерал Ван Болин и заместитель по строевой части генерал Хэ Инцинь.

Как выяснилось, все это время они шли чуть поодаль. Судя по всему, к разговору Чан Кайши основательно подготовился.

С генералами Лекса ладил, оба вели себя в общении очень почтительно, но ничем особенным не выделялись, их полностью подавлял сам Чан Кайши.

- Мы просим вас, шансяо Лан… – генералы склонились в поклоне. – Мы безоговорочно примем ваши советы и считаем, что только вы принесете нам победу…

В результате, таким образом, простор для маневра у Лешки сократился всего до одного решения. Оставалось только надеяться, что на мнение Чан Кайши руководство советской военной миссии положит с прибором. А на сам поход, Лексе было плевать с самой высокой конюшни.

Алексей от души ругнулся про себя и коротко ответил, опустив китайскую мудреную вежливость.

- Почту за честь…

- Отлично! – радостно воскликнул генерал. – Когда солдаты узнают, что их поведет в бой сам шансяо Лан, это сразу сделает их тиграми, а враги забьются в трепетном ужасе!

Генералы после исполнения своей роли испарились, Чан и Лекса продолжили прогулку, обсуждая предстоящий поход, и очень скоро добрались до берега, где расположилась импровизированная оружейная фабрика.

Как уже Алексей сетовал, поставки советского оружия в Китай в первых партиях отличались ужасной неразберихой и безалаберностью.

Несомненно, ценный военный ресурс, минометы Стокса прибыли вообще без боезапаса, а японские горные пушки с другими, не влезающими в казенник снарядами.

Лекса долго ломал голову, как поправить положение, потому что следующие поставки задерживались, а потом, вместе с советскими советниками по артиллерии нашел решение. Алексей просто «изобрел» с самого начала минометную мину современного образца, скопировав мину к миномету 2Б14 «Поднос», а военспецы оформили изобретение в правильный чертеж. Взрыватели и взрывчатку планировалось использовать с японских снарядов, которых наличествовало в сравнительном изобилии.

Исходя из опыта общения с российскими оружейными мастерами, Лекса с ужасом представлял, сколько проблем возникнет с производством, но, к его дикому удивлению, все получилось совсем по-другому. Совсем, наоборот, если точнее.

В дело вступила китайская сторона. Чан отдал распоряжение, с материка на остров доставили дядюшку Мина, местного цеховика, тот глянул на чертеж, почесал по очереди куцую бороденку с плешивой головой и сразу назначил цену за один экземпляр боеприпаса. Никаких вопросов, никаких требований, цена и все! Дальше последовал жесткий торг, но в итоге все ударили по рукам. Неделю на остров джонками завозили материал и инструментарий, а потом закипела работа.

В ряд курились три небольшие кустарные доменные печи, чуть поодаль, на забетонированной площадке тарахтел примитивный паровой двигатель, от которого работали два, не менее примитивных токарных станка, на которых обтачивали отлитые болванки и нарезали резьбу с обтюрирующими поясками, там же снимали облой напильниками с хвостовиков. А еще поодаль, под строгим руководством советских советников плавили тротил и заполняли им корпуса мин. В другой стороне, на дощатом помосте, несколько девушек шили из шелка и заполняли порохом колбаски дополнительных зарядов.

Производство работало четко и размеренно, как швейцарские часы. Дядюшка Мин осуществлял руководство из плетеного кресла и лишь иногда властно покрикивал, напоминая работникам о себе.

При виде гостей, он сорвался с места, по пути лупанул замешкавшегося пацаненка своей палкой, подбежал к Чану с Алексеем и застыл, почтительно согнувшись.

Лекса оставил с ним разбираться генерала и сразу направился к готовым изделиям, выставленным рядами в сторонке на поддонах.

Взвесил мину в руке, провел пальцем по резьбе гнезда взрывателя, покрутил ее в руках и расплылся в довольной улыбке. Внешне изделие выглядело очень аккуратно и качественно. Такого результата он даже не ожидал.

- Привет, Алексеевич! – к Лексе подошли два советских военных советника, оба комроты, крепкий коротышка Василий Никифоров и долговязый, как жердь, эстонец Карл Таам.

Выглядели парни по-рабочему, кителя сбросили, а головы повязали на китайский манер платочками.

С ними Алексей ладил, даже подружился. Впрочем, со всеми армейскими советниками у него отношения складывались вполне рабочие. Что нельзя было сказать о политическом корпусе, с политическими советниками все было сложно, за редким исключением.

- Здоров! – Лекса пожал им руки. – Как жизнь молодая? Еще отстрелы производили?

- Ага, – кивнул Карл. – Четыре выстрела выборочными минами, все штатно. С полными зарядами. На два с половиной километра садит в окружность пятнадцать-двадцать метров, еслис твердого покрытия стрелять и поправки совершать. Чугун так себе, крошится при взрыве, но это даже хорошо, много мелких осколков. Фугасное действие тоже неплохое. – Он показал на ладони маленький зазубренный кусочек металла. – Сейчас прикидываем баллистическую таблицу для стрельбы. Вот честно, Алексей, я не ожидал, что сработает. Светлая у тебя голова!

- На то он комполка, а ты Ванька-ротный! – радостно заржал Василий.

- Я Карл! Сам ты… Васька… – обиделся Таам.

- Ах, так?!! А ты чухна!

- Рязань косопузая!

- А ты… ты… – закипятился Никифоров. – Ты лабус! Вот!

- Хватит, парни! – Лекса с улыбкой остановил перепалку. – На сколько мин вышли в день?

- Когда восемь, когда десять… – огорченно вздохнул Василий. – Больше не получается.

- И хорошо, что не получается, – поучительно заявил Карл. – Спешка хороша только при ловле… как их… блох. Мы же еще над снарядами работаем.

Со снарядами к горным орудиям решили все просто. Сам снаряд вынимали из гильзы, гильзу отпиливали, отмеряли заряд и дальше снаряд снова завальцовывали. Как не странно, получалось неплохо, если не считать того, что дальность и точность выстрела несколько упали. А точнее, сильно упали. Но пушки стреляли и даже куда-то попадали.

В стороне Чан Кайши выговаривал дядюшке Мину очень недовольным голосом, а тот, даже осмеливался возражать, но очень робко.

- Минутку, парни…

Лекса понял, о чем там идет речь, подошел к генералу и тоже, подпустив в голос недовольства, высказался по-русски:

- Все плохо, очень плохо, чтоб тебя кобылы копытами поцеловали, мудак ты плешивый!!! Плохо, сказал!!!

Состроил зверское выражение на физиономии и вернулся к Карлу с Васькой.

- Ты чего, Алексеевич? – удивились специалисты. – Ведь нормально работают китаезы! Сам смотри…

Лекса сдержал улыбку и пояснил.

- Торгуются они. Плешивый цену пытался задрать, а генерал сбивал. Вот я ему и подыграл. Дядька Мин, понятное дело, рабочий класс, но берега терять, тоже не стоит. Да и генерал-то наш? Верней, за нас. Понятно?

- Ага! – ротные дружно кивнули. – Ну и голова у тебя. Тут такое… – они оба замялись. – В общем… нехорошие дела творятся…

- Что такое? – Лекса покосился на генерала, заметил, что он заканчивает с Мином и скомандовал. – Потом поговорим, а сейчас продемонстрируйте выучку своих подопечных. И да, быстро приведите себя в порядок. Ну что вы, в самом деле…

Подопечные, три десятка молодых китайских курсантов переминались в строю, испуганно поглядывая на Алексея и генерала. Перед ними стояла неказистая японская пушчонка Тип 31 образца 1898 года и один из минометов.

Чан Кайши подошел и поздоровался со специалистами за руку. Лекса предложил продемонстрировать выучку курсантов, генерал согласился, а дальше прозвучала резкая команда.

- Приготовиться к маршу! Привести орудия в походное положение!!!

Курсанты засуетились как муравьи, впрочем, очень организованно и слажено. И уже через одиннадцать минут застыли навьюченные составными частями пушки и миномета в походной колонне.

Алексей даже кивнул сам себе от удовлетворения увиденным. Курсанты сработали просто идеально.

- Расчеты к маршу готовы! – лихо отрапортовал Василий и с гордостью добавил. – Новый рекорд, на минуту улучшили…

Чан Кайши от удовольствия даже хлопнул пару раз в ладони, еще раз пожал руки Василию с Карлом и важно заявил Алексею.

- Думаю, мой добрый друг, в нашей дивизии появились новые начальники артиллерии! Да-да, я понимаю ваши сомнения, но я все устрою! Лошади? Зачем? Вьюки? Э-эээ… китайские солдаты очень выносливы. Хорошо, я прикажу достать несколько хороших мулов. Отличных мулов, сильных мулов!

С Василием и Карлом удалось поговорить только в конце инспекции.

- Ну что там, парни?

- Такое дело, Алексеевич… – Никифоров досадливо поморщился. – Тут к нам с Карлом Пинхас подкатывал. Ну, Пинхасович, советник по политработе, коминтерновец. Насчет тебя…

Алексей сразу насторожился. Пинхасович, рыхлый, молодой и неопрятный парень, с самого начала вызывал у него подозрение. В отличие от других политсоветников, всячески подчеркивающих свое нежелание подчинятся военному коменданту академии, этот вел себя с Алексеем нарочито приветливо, даже лебезил слегка. И этим, как раз сильно настораживал.

- Что хотел?

- Предлагал написать рапорт, оболгать тебя, – Василий ругнулся. – Черт пархатый! Так и говорил: пишите, что относится к личному составу с пренебрежением, саботирует передачу воинских знаний китайцам, пренебрегает своими служебными обязанностями, допускает рукоприкладство, высказывает сомнения в победе мировой революции, открыто заявляет, что у него есть связи в штабе РККА и ему все равно ничего не будет. Обещал за донос повышение по службе и ордена нам. И угрожал, что если расскажем тебе, нам конец. Не мы, так другие напишут, а вас со свету сживут. Мол, он исполняет приказ с самого верха. Вот же сука? Как так можно? Карлуша хотел ему морду набить, но я не дал.

- Та, хотел! – у Карла вдруг прорезался сильный прибалтийский акцент. – Но потом решил, что ты сам с ним лучше разберешься! И Васька удержал… - Таам потер свой внушительный кулак. – Если надо, мы все напишем рапорта об этом. Знаю, что он еще с Лехой и Мишкой разговоры заводил, но не так откровенно. Что скажешь? Что нам делать? Ведь сволочь!

Лекса вздохнул, справился со злостью и спокойно ответил.

- Пока ничего. Не отказывайтесь, потяните время. А я что-то придумаю. Обязательно придумаю.

- Хорошо, как скажешь, – с облегчением согласились Василий и Карл. – Ты-то точно придумаешь, Алексеевич. Но этого дела не спускай! Мразь же редкостная, нельзя так. Это ты-то со связями? Рубаху с тебя скинь, живого места нет, весь порубанный и стреляный…

Настроение у Лексы испортилось бесповоротно. Он знал, что коминтерновцы откровенно недолюбливают его, но то, что они перейдут к такому, точно не ожидал.

По пути в академию, Чан Кайши поинтересовался у него:

- Мой друг, я вижу, что вы сильно опечалены, чем-то? – генерал остановился. – Ваши недруги продолжают строить козни? Возможно мы вместе, что-то сможем придумать? Хочу, чтобы вы знали, ваши враги – это мои враги. Вместе мы победим всех!

Лекса давно подозревал, что китайцы прекрасно осведомлены обо всем, что происходит в советской военной миссии. Скорее всего, в китайском обсуживающем персонале находилось несколько человек, отлично знающих русский язык и передающих все, что услышат по инстанции. Поэтому не стал врать и тактично ответил:

- Вы удивительно проницательны, мой добрый друг. При необходимости, я обязательно обращусь к вам, но, пока ситуация не требует вашего вмешательства. Я постараюсь справиться сам…

Чан Кайши вежливо не стал настаивать.

Домой Лекса собрался только к вечеру, когда стало уже смеркаться. Как противостоять коминтерновцам, он так и не придумал. Как вариант, можно было обратиться к генералу за помощью, но становиться обязанным очень не хотелось. Опять же, протекция Чана сработает только в Китае, а дома, в России, проблемы встанут с новой силой.

Так и пошел к себе в фанзу, ломая голову над ситуацией и бурча себе под нос дурацкую песенку.





- Баба Яга сварила зелье – звери в лесу все охренели

И в эту темную ночь, никто не может им помочь

И в эту лунную ночь никто не может им помо-о-очь…

В темном лесу, сидит ворона на суку…





Неожиданно услышав в одной из курилок разговор, Алексей шмыгнул за кусты и затаился. Ему регулярно докладывали обо всем, что творится в академии, но информация из первых уст стоила дороже. А комендант просто обязан обо всем и обо всех знать. От этого он становится добрей. Народная армейская мудрость.

- Мей рассказывала, а она у тетушки Феньфанг в борделе работает… – возбужденно бубнил срывающийся басок. – К ней приходил клиент, американский матрос, черный как ночь. Так у него… – бас сделал таинственную паузу. – Так у него…член был размером с мою руку! Да-да, Мей врать не будет!

Собеседники взорвались удивленными комментариями.

- Ого!

- Вот это да!!!

- Какой ужас!

- Какое уродство!

- Несчастный человек…

В общий гомон вдруг вклинился тоненький тенорок и уверенно заявил:

- У господина шансяо Лана все равно член больше!!!

Лекса несколько смутился, никакими выдающимися размерами он не отличался. Ну… разве, чуть больше среднего. Но только чуть-чуть.

В курилке гомон сразу стих, а через мгновение снова взорвался негодующими воплями.

- Что ты несешь, сын сутулой собаки?

- Как ты смеешь оскорблять нашего любимого шансяо?

- Негодяй! Закрой свой вонючий рот!

- Он благородный муж, конечно же, у него аккуратный маленький член!

- Очень красивый, Бо рассказывал! Словно вырезанный из слоновой кости лучшим резчиком!

- Да-да, маленький и аккуратный писюнчик!!!

Лекса всхрюкнул, зажал себе рот, чтобы не расхохотаться и поспешно ретировался.

Настроение снова воспряло, проблемы стали казаться вполне решаемыми. Но только он переступил порог фанзы, как прибежал дежурный посыльный из штаба и, выпучив глаза, перепугано затараторил:

- Тревога, господин шансяо!!! Тревога! Угроза! Смертельная угроза!





