Повелитель тайн. Том 4. Красный священник (ЛП)





( Повелитель тайн - 4 )


ЕЮань





Путешествие по морю и исследование потустороннего мира.





Глава 733


Возвращение




Моросящий дождь, зыбкая пелена тумана, выстроившиеся в ряд газовые фонари, отчаянно пытающиеся пробиться сквозь мглу своим тусклым светом, и то и дело проносящиеся по улицам экипажи — всё это сплеталось в самый заурядный, до боли знакомый ночной пейзаж Баклунда.

Впрочем, застывший у окна Клейн не мог не подметить и кое-какие отрадные перемены.

Дзинь-дзинь!

Под этот звонкий, раскатистый перезвон вдоль обочины стремительно промчался диковинный двухколесный механизм, уверенно направляясь к противоположному концу улицы. Его черная рама местами обнажала холодную стальную серость, и в пробивающемся сквозь пелену дождя свете газовых рожков этот агрегат завораживающе поблескивал строгой, металлической красотой.

Оседлав эту железную конструкцию, восседал мужчина в униформе почтового служащего. Он с завидным усердием, без устали крутил педали, а позади него был надежно закреплен выкрашенный зеленой краской деревянный ящик.

«А продвижение-то идет полным ходом…» — беззвучно, с легким восхищением констатировал Клейн, облаченный в белоснежную сорочку и черный жилет, всем своим видом источая ауру солидной зрелости.

За те жалкие несколько часов, что минули с момента его возвращения в столицу, он уже не раз пересекался на улицах с подобными механизмами. И это были не что иное, как те самые велосипеды, в создание и популяризацию которых он в свое время вложил собственные средства!

Пролистав свежую прессу, сыщик выяснил, что «Баклундская компания педальных повозок» развернула поистине масштабную рекламную кампанию. Они даже устроили настоящие велогонки в районах Джовуд и Баклундского моста, дабы приковать к новинке взгляды зевак. Не ограничившись лишь привлечением простого люда, компаньоны активно взялись за государственные ведомства — почту и полицию. Судя по всему, эти усилия увенчались весьма недурным успехом.

Что же касалось ценовой политики, тут партнеры благоразумно прислушались к давнему совету самого Клейна. Они напрочь отсекли высший свет, предпочитающий комфорт экипажей, сделав ставку на куда более массовый сегмент. Мишенью стали квалифицированные рабочие с недельным жалованьем от одного фунта и десяти сулей, студенты из обеспеченных семей да мелкие казенные служащие, вечно снующие по городу по поручениям. Ценник в три-пять фунтов за «педальную повозку» был рассчитан ювелирно: скрепя сердце и затянув пояса, эти люди вполне могли позволить себе подобную роскошь, заодно получив отличный повод пустить пыль в глаза тем, кто стоял на социальной лестнице еще ниже.

«Единственная загвоздка в том, что Баклунд славится своими вечными дождями, а крутить педали под зонтом — затея гиблая… Выходит, следующим логичным шагом должно стать массовое производство дождевиков», — с тихим смешком пробормотал юноша, покачав головой и наконец оторвав взгляд от окна.

Ныне он обосновался в фешенебельной гостинице района Хиллстон. Номер обходился в баснословные десять сулей за ночь — от таких грабительских расценок у него кровь обливалась сердцем, однако ради безупречного поддержания новой личины приходилось стискивать зубы и терпеть.

Опираясь на задуманную легенду, Дуэйн Дантес представал перед обществом как окутанный туманом тайн толстосум прямиком из залива Диси, истово верующий в Богиню Вечной Ночи. Этот нувориш якобы пустил с молотка все свои земли вкупе с рудниками и прибыл в Баклунд за свежими перспективами. В его планы входила покупка благородного титула через щедрые пожертвования, вот только финансы не позволяли сорить деньгами направо и налево. А потому первоочередной задачей для него стало обрастание полезными связями и грамотные инвестиции.

Вся прелесть подобного образа крылась в его разительном, кричащем контрасте со всеми прежними масками Клейна. Эта личина открывала беспрепятственный, совершенно естественный доступ в круги высшего общества. В частности, к завсегдатаям Клуба отставных офицеров и епископам столичной епархии Богини Вечной Ночи. Подобные знакомства играючи позволили бы сыщику убить сразу двух зайцев: продолжить копать под истинную подоплеку Великого баклундского смога и исподволь собирать разведданные для дерзкого хищения тетради семьи Антигон.

Разумеется, у медали имелась и оборотная сторона. Столь загадочный делец, свалившийся как снег на голову, неминуемо привлечет пристальные взоры Ночных Ястребов вкупе с Уполномоченными Карателями, что повлечет за собой неизбежную проверку подноготной.

Впрочем, богатый казенный опыт подсказывал Клейну: если фигурант не замешан в откровенной чертовщине, подобные проверки носят сугубо рутинный характер. Зачастую инквизиторы либо поручают это дело своим людям, либо вовсе спихивают бюрократию на обычный полицейский департамент, так что копать слишком глубоко никто не станет.

Именно поэтому Клейн, будучи непревзойденным виртуозом в искусстве маскировки, заблаговременно состряпал для Дуэйна Дантеса второе дно — запасную, теневую биографию, призванную удовлетворить любопытство любых ищеек.

Согласно этой скрытой легенде, Дуэйн Дантес в свое время, подгоняемый некими туманными обстоятельствами, устремился за море, в дикие земли Восточного и Западного Балама на Южном континенте. Прикрываясь фальшивыми именами и балансируя на грани жизни и смерти в тех суровых, но щедрых на куши краях, он за добрый десяток лет сколотил весьма недурное состояние.

И поскольку происхождение этих богатств было отнюдь не кристально чистым, авантюрист предпочел тайком вернуться в залив Диси. Выправив себе безупречные документы на новое имя, он нацелился на Баклунд, дабы начать жизнь с чистого листа и потихоньку отмыть награбленное.

Подобных сорвиголов в Лоэне водилось пруд пруди, и их судьбы безупречно вписывались в понятную, логичную картину мира любого следователя. Дабы придать этой истории железобетонный вес, сыщик не поленился и загодя разбросал по Коннату парочку неприметных зацепок. Ищейкам оставалось лишь нащупать их, чтобы с триумфом разоблачить эту заботливо подсунутую правду.

В арсенал этих улик вошли корешки от билетов на контрабандистские рейсы из Восточного Балама до Конната, въевшиеся в подкорку привычки жителя Южного континента и, само собой, само это баснословное, взявшееся из ниоткуда богатство.

Клейн ни на йоту не сомневался: покуда Дуэйн Дантес не вляпается в какую-нибудь громкую мистическую заварушку, этого многослойного щита с лихвой хватит, чтобы отвадить любую дежурную проверку.

Ну а если на его беду попадется уж слишком дотошный, въедливый инквизитор, готовый рыть носом землю и даже бить челом коллегам с Южного континента, у Дуэйна Дантеса имелся в рукаве и третий, финальный козырь. На самом дне скрывался образ гениального афериста, овладевшего азами противодействия прорицаниям. Вся эта мишура с загадочным богачом и щедрыми инвестициями была лишь виртуозной ширмой ради одной грандиозной, финальной аферы.

Подобный финал неминуемо обернулся бы для Дуэйна Дантеса кандалами, вот только статус рядового мошенника вряд ли взбудоражил бы высшие эшелоны власти. А это даровало бы Клейну идеальный шанс изящно ретироваться и навсегда раствориться в тенях, покинув сцену.

«Оглядываясь на те времена, когда я впервые ступил на брусчатку Баклунда… способность выстроить такую филигранную, трехслойную ловушку красноречиво вопит о том, как сильно я возмужал…» — неспешно прошествовав в центр комнаты, Клейн устремил взор на стоящее в углу ростовое зеркало.

Оттуда на него взирал статный мужчина средних лет. В темных волосах благородно серебрилась проседь, а бездонные глаза таили в себе тяжелую, выжженную испытаниями мудрость, наделяя весь облик неповторимым, зрелым шармом.

Состряпать личину Дуэйна Дантеса для нынешнего Клейна было плевым делом. Куда большей, поистине немыслимой преградой виделось само хищение тетради семьи Антигон из-за Врат Чаниса в соборе Святого Самуила. Любой залетный маг счел бы это чистой воды самоубийством. Да что там говорить, даже Король Ангелов не рискнул бы дать стопроцентной гарантии на успех подобной дерзости.

Впрочем, в отличие от прочих авантюристов, у Клейна в рукаве были припрятаны два козыря. Во-первых, он сам в былые времена носил гордое звание Ночного Ястреба. Юноша знал казенную кухню изнутри как свои пять пальцев: где можно проскользнуть незамеченным, а где двери наглухо заперты. Именно поэтому он без малейших колебаний отверг самый топорный план — нацепить маску одного из инквизиторов и попытаться под шумок просочиться за Врата Чаниса.

Изъян этой затеи крылся в том, что рядовым Ночным Ястребам ход за Врата Чаниса был строжайше заказан. Даже капитаны вкупе с дьяконами не имели права соваться туда без веской причины и санкции свыше. К тому же, по ту сторону дежурили Внутренние Стражи. Сунься туда чужак, да еще и потяни руки к запретному — кровопролитной бойни было бы не миновать. А марать руки в крови служителей Богини Клейну совершенно не хотелось.

Скрупулезно препарировав все переменные, он навел прицел именно на Внутренних Стражей.

Эти ветхие старцы были отставными Ястребами, добровольно избравшими затворничество ради надзора за запечатанными артефактами. Они существовали абсолютно обособленно от оперативных отрядов. Их маршруты пролегали исключительно по тайным подземным коридорам храма, так что они не мозолили глаза сыщикам, а те, в свою очередь, не совали нос в их мрачную обитель.

Долгие годы, проведенные за Вратами Чаниса, наложили на этих Стражей свой жуткий отпечаток. Они источали могильный холод, их лица превратились в бесстрастные, застывшие маски, а кожа обрела мертвенную бледность. Они походили на жутких призраков из бездны, зависших на самой тонкой грани между жизнью и смертью. Клейн ни на йоту не сомневался: столкнись он с таким бедолагой, опознать его не составит ни малейшего труда.

Черновой набросок его плана был таков: обзавестись шикарным особняком в Северном районе, поближе к собору Святого Самуила. Нанять целый штат прислуги — дворецкого, лакеев, горничных, садовников, кухарку да кучера, дабы пыль в глаза пускать. А затем, с завидной регулярностью обивая пороги храма, истово отбивать поклоны на мессах и не скупиться на щедрые пожертвования, чтобы шаг за шагом втереться в доверие к тамошним пасторам да епископам.

Попутно он намеревался высматривать тех самых затворников. Вычленив парочку подходящих кандидатур и дотошно изучив их повадки, он бы дождался идеального момента. А там — дело техники: скрутить одного из Стражей, нацепить его личину или же вовсе вселиться в тело бедняги. И уже под этим прикрытием беспрепятственно просочиться за Врата Чаниса, чтобы под шумок изучить или выкрасть тетрадь семьи Антигон.

Разумеется, это был лишь грубый, прошитый белыми нитками каркас. Подлинный шедевр ему предстояло вылепить позже, опираясь на те самые бесценные крупицы разведданных, что он соберет по ходу дела.

А вторым, поистине сокрушительным козырем Клейна был сам Клуб Таро. В его распоряжении имелись верные соратники, о чьем существовании не догадывалась ни Церковь Богини Вечной Ночи, ни Ночные Ястребы. Ко всему прочему, сыщик всерьез подумывал закинуть удочку и завербовать в свои ряды кого-нибудь из столичных инквизиторов или тех же Стражей. Опираясь на инсайдера, он смог бы провернуть это дело чужими руками — в точности так же, как некогда прожженный Заратул использовал великого императора Рассела, чтобы наложить лапы на тот самый фолиант.

«Как ни крути, а без частых визитов в собор не обойтись. Лишь там я смогу нащупать свою мишень…» — беззвучно, с твердой решимостью кивнул Клейн своему отражению.

Будем откровенны, душу его в этот миг раздирали весьма противоречивые чувства. Ведь вздумай какой-нибудь Ночной Ястреб или Страж добровольно продать Церковь с потрохами ради милости господина Шута, первым порывом Клейна было бы обрушить на голову этой омерзительной, беспринципной твари божественную кару!

Тяжело выдохнув и с горькой иронией усмехнувшись собственным мыслям, Клейн облачился в строгий двубортный сюртук, водрузил на голову цилиндр и, покинув уют номера, спустился на залитую дождем улицу.

Укрывшись под куполом зонта, он заложил крюк в соседний переулок. Воспользовавшись тем, что газовые рожки светили здесь из рук вон плохо, а густая пелена мороси скрывала очертания, сыщик молниеносно вернул себе былую физиономию Шерлока Мориарти.

С неудовольствием скользнув взглядом по изрядно измятым штанинам, Клейн вскинул руку, тормозя проезжающий мимо экипаж, и велел вознице гнать к особняку Айзенгера Стентона, расположенному здесь же, в Хиллстоне.

Спустя добрых полчаса сквозь пелену дождя перед ним вырос знакомый, слегка обветшалый и потускневший фасад.

Отстегнув кучеру два суля за проезд, Клейн, купаясь в тусклых, меланхоличных отблесках фонарей, уверенно и размеренно обогнул лужи, остановившись перед парадной дверью великого детектива.

Свернув зонт, юноша решительно потянул за шнурок звонка. Едва он успел перевести дух, как створка распахнулась, явив его взору весьма широкоплечего, крепко сбитого молодого человека.

Незнакомец щеголял русой шевелюрой пшеничного оттенка и пронзительными серо-голубыми глазами. Его высокие скулы кристально ясно выдавали в нем выходца из краев вроде Ленбурга или Маси.

«Новоиспеченный подручный мистера Стентона? Из тех, что бьют поклоны Богу Знаний и Мудрости?» — Клейн изящно приподнял шляпу и с вежливой улыбкой произнес:

— Добрый вечер. Мистер Айзенгер Стентон у себя?

— Истинно так. Он как раз вернулся после изнурительных трудов и только-только изволил отужинать, — с безупречной учтивостью отозвался русоволосый юноша. — Прошу простить, а как мне вас представить?

Клейн издал легкий, непринужденный смешок:

— Передайте великому детективу, что один его старый приятель наконец-то вернулся из затянувшегося отпуска.

Паренек на долю секунды опешил, после чего на чистых инстинктах выпалил:

— Мистер Шерлок Мориарти?





Глава 734


Старые знакомые




«Надо же, он обо мне наслышан? Стало быть, мистер Айзенгер Стентон частенько поминает старого приятеля, или же Церкви Бога Знаний и Мудрости прекрасно ведомо, что я увяз в деле о Великом баклундском смоге?» — сохраняя на губах легкую полуулыбку, Клейн невозмутимо кивнул:

— Истинно так. Я Шерлок Мориарти.

Юноша с серо-голубыми глазами тут же почтительно посторонился и, расплывшись в теплой улыбке, приглашающим жестом указал внутрь:

— Мистер Стентон места себе не находил от тревоги, опасаясь, не стряслась ли с вами какая беда. Теперь у него гора с плеч свалится.

Передав юноше зонт и на ходу снимая пальто со шляпой, сыщик переступил порог прихожей. В этот самый миг Айзенгер Стентон, уловив оживление, уже успел отложить газету с трубкой. Поднявшись с кресла-качалки, детектив сделал пару шагов навстречу гостю.

— О, Шерлок! Наконец-то вернулся! Воистину, сколько воды утекло, друг мой! — худощавое лицо Стентона, чьи виски уже посеребрила седина, озарилось радостью. Распахнув объятия, он устремился вперед, порываясь заключить приятеля в крепкие объятия.

Будучи совершенно неискушенным в подобных сугубо мужских проявлениях чувств, Клейн неловко, скомканно ответил на приветствие и со смешком произнес:

— Мистер Стентон, подобные порывы в корне расходятся с манерами истовых приверженцев Бога Знаний.

Как-никак, пасторы и епископы Церкви Бога Знаний и Мудрости испокон веков источали глубинное, врожденное высокомерие, крайне редко опускаясь до панибратских объятий.

Откровенно говоря, если вынести за скобки суровый Фейсак и фривольный Интис, в прочих державах подобный этикет вообще не пользовался спросом, считаясь уместным разве что в кругу самых закадычных приятелей.

Стентон, отступив на пару шагов, издал легкий смешок:

— Ничуть, Шерлок. По отношению к воистину мудрым соратникам мы отродясь не скупились на теплоту и почтение.

— В моих глазах вы железобетонно входите в пятерку величайших сыщиков Баклунда.

«А вот такие дифирамбы мне по вкусу!» — беззвучно рассмеявшись, Клейн с долей иронии парировал:

— Стало быть, сам великий мистер Стентон прочно обосновался в тройке лидеров?

Удостоиться звания «воистину мудрого человека» из уст адепта седьмой Последовательности Церкви Бога Знаний и Мудрости было чертовски лестно.

— Искренне уповаю, что в ваших глазах всё обстоит именно так, — изящно и деликатно выкрутился Стентон, после чего провел гостя в гостиную, усадив на мягкий диван.

Сам же хозяин дома с наслаждением откинулся в кресле-качалке. Подхватив трубку и сделав глубокую затяжку, он плавно выпустил сизый дым:

— Безмерно рад, что судьба уберегла вас от скверных сюрпризов. Сдаётся мне, вы пребываете в превосходной физической и душевной форме.

— Ну-с, как прошел отпуск на заливе Диси?

Клейн, загодя припасший безупречную легенду, спокойно усмехнулся:

— По правде говоря, до залива Диси я так и не добрался. Лишь сделал крюк для отвода глаз и осел в Коннате. Хех, сами понимаете, перед отъездом я вляпался в Баклунде в весьма скверную историю, вот и пришлось залечь на дно.

Шерлок Мориарти числился выходцем из округа Мидси, отчего в его речи сквозил едва уловимый провинциальный акцент. Нажить неприятностей в столице и дать деру в родные пенаты — ход вполне закономерный, а город Коннат как раз и был столицей Мидси.

— Мне известно, — глухим баритоном отозвался Стентон.

Детектив благоразумно не стал допытываться, что именно за беда нависла над Шерлоком, и вместо этого с улыбкой продолжил:

— Как бы там ни было, с возвращением в Баклунд. Случись нужда в помощи — мои двери всегда открыты.

Клейн не стал ломаться и с ходу взял быка за рога:

— Собственно, мой сегодняшний визит преследует две цели. Во-первых — воочию засвидетельствовать свое почтение старому другу. А во-вторых — хочу попросить вас выступить доверенным лицом и пустить с молотка мою долю в «Баклундской компании педальных повозок». Бумаги оформлены безупречно, лишней волокиты не предвидится.

Дабы сколотить капитал для легенды таинственного толстосума и погасить астрономический долг в десять тысяч золотых перед госпожей посланницей, сыщик вознамерился не только вычистить закрома от пылящегося барахла, но и сбросить те самые десять процентов акций. Как-никак, светить физиономией Шерлока Мориарти в обозримом будущем он категорически не мог.

— Твердо решили продавать? — Стентон задумчиво потер чашу трубки. — Пусть коммерсантом мне бывать не доводилось, но даже моих познаний хватит, чтобы разглядеть потенциал: эти велосипеды — золотая жила с колоссальным охватом. Их рыночные перспективы подобны лишь встающему светилу, до зенита еще пилить и пилить. Избавившись от активов сейчас, вы потеряете баснословные барыши.

— Именно поэтому любой толковый делец с радостью переплатит за этот самый потенциал, — с легким смешком парировал Клейн. — Готов биться об заклад, зрячих инвесторов, способных оценить перспективы новинки, хватает с избытком. В то же время Фрамми и Репард ни за какие коврижки не согласятся размывать свои доли на данном этапе. Так что загнать мои десять процентов втридорога — пара пустяков. Друг мой, в биржевых торгах цена строится не на дне сегодняшнем, а на горизонте грядущего.

«Навешать инвесторам лапши на уши, нарисовав радужные, усыпанные золотом перспективы — это святое дело любого коммерсанта! Впрочем, здесь и сказки придумывать ни к чему: любой делец с крупицей мозгов сам всё смекнет. Единственным узким горлышком останется дефицит природного каучука…» — Клейн благоразумно оставил последнюю мысль при себе.

— Цена строится не на дне сегодняшнем, а на горизонте грядущего… — глухо повторил Стентон, перекатывая фразу на языке. Спустя мгновение он искренне восхитился: — Шерлок, сдается мне, ваше истинное призвание — коммерция. Увы, будущее всегда таит в себе изрядную долю роковых случайностей.

— Готовность к риску — вот подлинный рыцарский дух любого дельца. Но если начистоту… каюсь, мне просто до зарезу нужна живая наличность, — с улыбкой развел руками Клейн.

Стентон, перехватив трубку, с наслаждением выпустил облачко дыма:

— Вы меня убедили.

— Завтра же найму толковых стряпчих и счетоводов, дабы те до пенни выверили нынешний капитал мануфактуры. Накинем сверху щедрую маржу за потенциал и пустим вашу долю с молотка. Все издержки и казенные подати, разумеется, спишем из вырученного куша.

— Вот только… как мне держать с вами связь? Срок аренды на улице Минск, если память мне не изменяет, давно истек.

Светить своей новой личиной Клейн, разумеется, не собирался, а потому выдал заранее заготовленный сценарий:

— Вы вольны раструбить о продаже акций на страницах «Тассок Таймс» и «Баклунд Дейли». Чем больше шума, тем гуще слетится стая покупателей, а конкуренция взвинтит ценник до небес. Как только ударите по рукам — тиснете еще одно объявление: дескать, лот ушел, просьба не беспокоить.

— И едва мои глаза наткнутся на эту весточку, я самолично нанесу вам визит.

Метод общения через газетные шифровки был для Стентона отнюдь не в новинку, и он с пониманием кивнул:

— Договорились. Затраты на типографию, само собой, тоже пойдут в счет вычета из прибыли.

Осознав, что главная цель визита благополучно достигнута, Клейн поднялся с дивана и протянул руку:

— Моя глубочайшая признательность за помощь, друг мой.

— Пожалуй, мне пора откланяться. Прочие дела оставим до следующей встречи.

Стентон не стал его задерживать, почтительно проводив гостя до самого крыльца.

Клейн сделал крюк до соседнего квартала, поймал наемный экипаж и, под аккомпанемент мерзкого, моросящего дождика, вальяжно созерцал за окном огни ночного Баклунда, направляясь прямиком к бару «Храбрец».

Сыщик твердо решил: сегодня же вечером он вскроет свои старые агентурные сети и вновь наладит каналы Шерлока Мориарти!

Едва переступив порог прокуренного, ревущего кабака, юноша благоразумно миновал барную стойку. Не став привлекать внимание расспросами, он неспешно нарезал круг вокруг бойцовского ринга и уже развернулся к выходу, намереваясь скоротать время в экипаже в ожидании мисс Шарон.

Но в этот самый миг дверь бильярдной со скрипом приотворилась, и оттуда, сжимая в руке газету, вынырнул Иэн, облаченный в свое извечное, потертое пальто.

Его пронзительные, кроваво-алые глаза лениво мазнули по залу, как вдруг выхватили до боли знакомый силуэт. Паренек опешил, едва не выкрикнув имя, но вовремя прикусил язык. Расплывшись в неподдельно радостной улыбке, он бросил:

— Добрый вечер, сэр! Не найдется ли для меня работенки?

— Пока без надобности. Заскочил проведать старых знакомых, — мягко, по-отечески усмехнулся Клейн.

Разговаривая с Иэном, он краем глаза подметил, что в руках тот держит свежий выпуск «Морских новостей», а на самом видном месте передовицы кричит броский, цепляющий взгляд заголовок:

«СЕНСАЦИЯ! БЕЗУМНЫЙ АВАНТЮРИСТ ОБЪЯВЛЕН В МЕЖДУНАРОДНЫЙ РОЗЫСК!»

Безумный авантюрист… Обостренная интуиция мгновенно прошептала Клейну, что эти строки посвящены исключительно его персоне.

Иэн, перехватив его взгляд, с улыбкой вскинул прессу повыше:

— Воистину редчайший случай, когда эта газетенка выдала свежак! А всё потому, что ориентировки уже развесили на каждом столбе от столицы до портов.

— Этот безумец, Герман Воробей, затеял масштабную диверсию против самого «Города Щедрости», и теперь железобетонно доказано, что он — агент какой-то жуткой секты. Газетчики поют дифирамбы Церкви Повелителя Бурь и воякам: дескать, лишь их усилиями Байам избежал кровавой бани. Зато угодивший в эту мясорубку «Адмирал Крови» Сеньор растворился без следа. Власти бьются об заклад, что Герман Воробей пустил его в расход.

— И как думаете, какой куш сулят за голову этого Воробья?

— Пятьдесят тысяч фунтов!

— Да это же переплевывает ценник самого «Адмирала Крови» и вплотную подбирается к расценкам на «Адмирала Ада»!

Пятьдесят тысяч фунтов… Сердце Клейна тревожно и радостно екнуло.

С трудом уняв душевное волнение, он с улыбкой отозвался:

— Какая досада, вот только сорвать подобный куш мало кому по зубам.

Кивнув в сторону выхода, сыщик добавил:

— Загляну к тебе позже, как только выкрою свободную минутку.

— Как скажете, — Иэн благоразумно не стал допытываться, сменив тему: — Мистер Уайт из Церкви Урожая — ваш приятель?

«Неужто Эмлин соизволил высунуть нос на улицу? И всё ради тех фанатиков Первозданной Луны?» — мысленно хмыкнув, Клейн коротко кивнул:

— Верно.

Обронив это, юноша протиснулся сквозь густую толпу пьянчуг и, толкнув тяжелую створку, покинул бар «Храбрец».

Наняв экипаж и устроившись на сиденье, Клейн устремил взор за окно, терпеливо дожидаясь появления мисс Шарон.

Разумеется, стопроцентной уверенности в том, что она по-прежнему ошивается поблизости, у него не было. Как-никак, минуло добрых несколько месяцев, и эта леди вкупе с Маричем вполне могли сменить свои тайные явки.

Внезапно, в абсолютной тишине, духовная интуиция Клейна едва уловимо дрогнула. Скосив глаза к окну, он увидел, как на потемневшем от ночного мрака стекле отчетливо проступило отражение юной девы. Незнакомка щеголяла в миниатюрной черной шляпке и изысканном готическом дворцовом платье.

Обернувшись, сыщик обнаружил мисс Шарон, безмолвно застывшую прямо напротив него. Бледные золотистые локоны, бездонные лазурные глаза и фарфоровая бледность кожи — в её облике ни на йоту ничего не изменилось.

— Добрый вечер, — первым нарушил тишину Клейн, сбросивший с себя ледяную маску Германа Воробья.

Шарон едва заметно приподнялась. Изящно подхватив невидимый край подола, она отвесила легкий, учтивый поклон.

Рассудив, что гостья почти наверняка уже успела ознакомиться со свежим выпуском «Морских новостей», и так и не нащупав подходящей темы для светской беседы, юноша деликатно прочистил горло и перешел прямо к делу:

— Я прикончил Сеньора.

— Угу, — Шарон скупо, едва уловимо кивнула, давая понять, что в курсе произошедшего.

Губы Клейна тронула легкая улыбка, и он продолжил:

— Если Маричу по-прежнему позарез требуется Потусторонняя характеристика «Мстительного духа», он может смело начинать копить деньги. Как только я подыщу подходящую замену, то без раздумий продам Сеньора ему.

Шарон благоразумно не стала выпытывать, о какой именно «замене» идет речь, и лаконично отозвалась:

— Едва завидев ту газетную сводку, он тут же принялся ждать вашего возвращения.

— Превосходно, — Клейн издал тихий смешок. Сунув руку за воротник, он выудил на свет ту самую серебряную цепь. — Талисман удачи, принадлежавший Сеньору. Полагаю, вы прекрасно осведомлены о его свойствах?

Шарон вновь глухо угукнула, терпеливо дожидаясь продолжения.

— Я вознамерился пустить с молотка либо эту вещицу, либо тот самый «Флакон с биологическим токсином». Вас или ваших соратников не заинтересует подобная сделка? — напрямую закинул удочку сыщик.





Глава 735


Повторная вылазка




Шарон выдержала двухсекундную паузу и произнесла:

— Я разузнаю для тебя.

«Иными словами, тебе нужно время на раздумья? Вполне логично, пагубные эффекты „Весов Фортуны“ и впрямь заставляют крепко призадуматься. Впрочем, „Флакон с биологическим токсином“ просто безупречно сочетается с талантами „Мстительного духа“. Не будь я так стеснен в средствах, да не подрывай эта дрянь здоровье носителя вечными хворями, ни за что бы с ней не расстался. В засадах вещица поистине незаменима!» Клейн, смутно уловив скрытый подтекст в словах девушки, упрятал серебряную цепочку с древней монетой обратно за воротник.

Тщательно подбирая слова, он поинтересовался:

— Заставлять каждый неживой предмет в округе атаковать мишень — это способность высших эшелонов Пути «Пленника»?

— «Кукла», — предельно лаконично, одним словом отозвалась Шарон.

«Талант четвертой Последовательности, „Куклы“? Обращая собственную плоть в „неживую“ материю, они обретают власть над всеми неодушевленными предметами в определенном радиусе? Интересно, а шагнув на ступень выше, смогут ли они напрямую перехватывать контроль над мистическими артефактами врага?» На юношу снизошло легкое озарение. Кивнув своим мыслям, он сменил тему:

— В таком случае, тебе знаком вот этот полубог?

Следом сыщик в мельчайших деталях обрисовал внешность того самого старца, что устроил на него засаду за городской чертой Байама.

— Джекс, — с абсолютным спокойствием произнесла девушка.

«Вообще-то, я питал робкую надежду, что ты выложишь хоть чуточку больше подробностей…» Клейн, прекрасно осведомленный о немногословных повадках мисс Шарон, лишь с обреченной усмешкой продолжил:

— А Затвен тебе знаком?

Так звали наставника главаря Секты Небесных Тел с острова Олави.

— Полубог, открывший на нас охоту, — ответила Шарон с ледяной прямотой, не выказывая ни малейших эмоций и ничего не утаивая, уподобившись самой настоящей фарфоровой кукле.

«Тот самый ублюдок, из-за которого я впервые в жизни всерьез заподозрил, что кресла, столы и портьеры спят и видят, как бы меня прикончить… До чего же тесен мир… Впрочем, никаким коварным заговором тут и не пахнет. Это лишь красноречиво доказывает: даже в такой древней, насчитывающей тысячелетия ложе, как Школа Розы, полубогов можно пересчитать по пальцам… Держу пари, их масштабы сопоставимы с орденом Авроры: с пяток святых, да пара-тройка ангелов вкупе с запечатанными артефактами нулевого класса… Разумеется, всё из-за того, что семерка великих Церквей веками давила их сапогом, превратив родные пенаты сектантов в колонии. На пике своего могущества они наверняка располагали куда более пугающим арсеналом…» Немного поразмыслив, Клейн задал очередной вопрос:

— А что насчет адепта Школы Розы, способного заставить содрогнуться целую гору одной лишь рукой? Знаешь такого?

Он уже порывался было описать приметы той самой конечности, но с горечью осознал, что в тот роковой миг попросту не отважился взглянуть на нее напрямую.

Внимательно выслушав его, Шарон едва заметно повела глазами, словно в эту безжизненную куклу вдруг вдохнули искру жизни, и проронила своим неизменным, прохладным тоном:

— В какую чертовщину ты умудрился вляпаться на этот раз?

«Один святой, один ангел, „Морской Царь“, полубог из ордена Авроры и гротескный монстр, выведенный Спиритическим культом в рамках их безумного проекта по созданию искусственного бога Смерти…» — беззвучно, с едкой самоиронией перечислил сыщик, после чего выдавил кривую усмешку:

— Я перешел дорогу «Матери Древа Желаний» и угодил в засаду Школы Розы. Хвала небесам, дело было под Байамом, так что в мясорубку мигом втянулись инквизиторы Церкви Повелителя Бурь и лоэнские вояки. А я под шумок подкинул им вещицу, насквозь пропитанную скверной «Истинного Творца», да еще и реликвию Спиритического культа в придачу. Короче говоря, заварилась такая каша, что я благополучно дал деру.

Юноша отвечал с обезоруживающей откровенностью, благоразумно утаив лишь вмешательство госпожи посланницы и мистера Азика. Что же до фокусов с «Истинным Творцом», он ничуть не сомневался: мисс Шарон давно раскусила, что инфернальный бред не нанес ему ни малейшего урона. А этот феномен всегда можно было списать на своевременное психологическое вмешательство и грамотную духовную терапию.

— «Матерь Древа Желаний»… — едва слышно прошептала Шарон. В ее бездонно-лазурных глазах вдруг промелькнула редчайшая, почти неуловимая тень эмоций.

Не владея талантами «Зрителя», Клейн не смог досконально препарировать чувства девушки, но нутром почуял в этом взгляде дикую смесь первобытного страха и лютой ненависти.

Впрочем, Шарон мгновенно подавила этот душевный всплеск, вновь нацепив маску безупречной, ледяной фарфоровой куклы.

Устремив взор на сидящего напротив Шерлока Мориарти, она изрекла:

— Ты невероятно везуч. И не менее загадочен.

Клейн ответил лишь мягкой, ничего не значащей улыбкой, предпочтя не опускаться до лжи и не утруждать себя лишними оправданиями.

Шарон не стала допытываться и сменила тему:

— Скорее всего, твои пути пересеклись с Суа. Это «Богомерзкое отродье», появившееся на свет девятьсот двадцать два года назад и величающее себя дитятем «Скованного Бога». Ныне именно Он держит в железном кулаке всю Школу Розы.

«Да быть того не может… Чтобы пустить в расход жалкого меня, Школа Розы выкатила на поле боя самого предводителя вкупе с полубогом⁈ Я ведь всего-навсего букашка пятой Последовательности! Какое счастье, что „Оранжевый Свет“ Иларион загодя шепнул мне пару слов, иначе бы я уже давно корчился в пыточных этих сектантов…» — сыщика прошиб холодный пот запоздалого ужаса. Выровняв голос, он мимоходом поинтересовался:

— «Богомерзкое отродье» — это титул второй или первой Последовательности на Пути «Пленника»?

— Вполне вероятно, — без особой уверенности отозвалась девушка.

Не дав Клейну и рта раскрыть, она неожиданно взяла инициативу в свои руки:

— Улицу Уильямс стерли с лица земли.

Клейн, загодя прокрутивший в голове сотню сценариев подобного разговора с мисс Шарон, мгновенно отыграл нужную эмоцию. Сурово сдвинув брови, он выпалил:

— Кто посмел? И когда это стряслось?

— Ночные Ястребы на пару с Сердцем Механизмов. Добрых два месяца назад, — Шарон явно не сидела сложа руки, собирая агентурные сводки.

Сыщик с тяжелой серьезностью кивнул и, выдержав паузу для раздумий, изрек:

— Сдается мне, мы напрочь упустили из виду одну критическая деталь. Тот злой дух совершенно не нуждался в наших спасательных операциях, ведь на его коротком поводке всё это время болтался баронет Паунд!

— Что, если именно этот джентльмен допустил промашку и ненароком навлек на руины взоры Ночных Ястребов и Сердца Механизмов? — ничуть не кривя душой, Клейн виртуозно сплел воедино чистую правду и выверенный вымысел.

Шарон ответила едва заметным кивком:

— Баронет Паунд скоропостижно скончался после очередной разгульной оргии.

«Стало быть, его зачистили? Последняя капля крови Алистера Тюдора высохла навсегда?» — пораскинув мозгами, Клейн спросил:

— И что нынче творится на улице Уильямс?

— Там возводят несколько высотных зданий, — с ледяным равнодушием доложила девушка. — На первых порах за районом велась плотная негласная слежка. Со временем кольцо оцепления слабело, а к началу прошлого месяца ищейки и вовсе испарились.

Погрузившись в раздумья на несколько секунд, сыщик уточнил:

— Ты уже пробовала сунуться туда с разведкой?

Взгляд Шарон скользнул по его лицу:

— Нет.

«Свято блюдет наш негласный уговор: что нашли вместе, то и потрошим вдвоем? Воистину, дама безупречных, возвышенных нравов! Фракция „Умеренности“ из Школы Розы на тысячу голов превосходит этих отбитых фанатиков „Потворства“!» — Клейн осторожно закинул удочку:

— Наведаемся туда прямо сейчас?

— Идет, — предельно лаконично обозначила свою позицию Шарон.

Сыщик немедля приказал вознице сменить маршрут и гнать прямиком на улицу Уильямс, пролегающую аккурат на стыке Западного района и Района Императрицы.

Всю дорогу он легко, словно о пустяках, травил байки о морских просторах и делился безобидными приключениями, благоразумно обходя стороной любые сокрытые тайны. Девушка хоть и не отзывалась бурными репликами, но внимала каждому слову с пугающей сосредоточенностью, явно питая к его россказням неподдельный интерес.

Это невольно воскресило в памяти Клейна те времена, когда их пути с этой барышней-телохранителем только пересеклись. Тогда она точно так же, восседая на призрачном стуле с высокой спинкой прямо в эркерном окне и подперев щеку рукой, дотошно вслушивалась в его диалог с Иэном. Повадки, воистину достойные истинного «Зрителя».

Карета, прорезая пелену моросящего дождя, миновала вереницу безмолвных улиц и наконец затормозила неподалеку от нужного адреса.

Даже не приближаясь вплотную, напарники кристально ясно узрели, что весь квартал превратился в одну исполинскую стройплощадку.

Заложив крюк и обогнув зону, скрывающую под собой древние катакомбы, они укрылись в сени раскидистого дерева с густой кроной. Скользнув взглядом по Шарон — которая, не имея зонта, чудесным образом не проронила на себя ни единой капли, — Клейн произнес:

— Спустимся отсюда.

Дождевые струи летели вниз, беспрепятственно прошивая насквозь светло-золотистые локоны и призрачную плоть девушки, чтобы с глухим стуком разбиться о землю.

— Идет, — Шарон даже не подумала допытываться, каким именно макаром Шерлок Мориарти вознамерился просочиться под землю.

Сунув руку в карман, юноша играючи развеял Стену Духовности и откинул крышку железного портсигара.

В ту же долю секунды по левую руку от него из пустоты вынырнул силуэт. То был не кто иной, как «Адмирал Крови» Сеньор, облаченный в свой неизменный темно-красный камзол и потертую треуголку.

— Он спустится вместо меня, — с легкой улыбкой пояснил Клейн.

Вслед за этим юноша неспешно и уверенно перехватил контроль над своей марионеткой.

«Адмирал Крови» Сеньор тут же изящно приложил руку к груди и отвесил Шарон учтивый поклон:

— Добрый вечер. Поистине сочту за честь работать с вами.

Шарон лишь вскользь мазнула взглядом по сыщику и пирату. Не проронив ни звука, её фигура стремительно устремилась вниз, бесследно просачиваясь сквозь землю.

«М-да, мисс Шарон, судя по всему, на дух не переносит Сеньора…» — мысленно усмехнувшись, Клейн заставил плоть «Адмирала Крови» стремительно обратиться в состояние мстительного духа и спикировать следом в недра земли.

Сам же он небрежно привалился к стволу раскидистого дерева. Полуприкрыв глаза, юноша с пугающей сосредоточенностью принялся дергать за ниточки своего болванчика. Округа утопала в звенящем безлюдье, моросил редкий дождик, а тусклые газовые фонари едва разгоняли ночной мрак.

В эти тихие мгновения Клейн мало-помалу начал по-настоящему вживаться в роль подлинного «Марионеточника».

В этот миг его взор намертво сплелся с восприятием Сеньора. Теперь он воочию зрел перед собой лишь черно-бурую почву, копошащихся земляных червей да забившийся в каменные расщелины мусор.

Просочившись сквозь эти преграды, «он» на пару с Шарон наконец-то добрался до той самой зоны, где некогда раскинулись древние подземные руины. Ныне же всё здесь обернулось первобытным хаосом: монументальные своды обвалились, исполинские колонны переломились надвое, а само пространство было доверху забито сырой землей и каменным крошевом, напрочь лишив место былого величия.

Созерцая эту картину тотального разрушения, Клейн ни на йоту не сомневался: антропоморфные изваяния шестерых божеств совершенно точно стерты в порошок.

Хвала небесам, точка, куда угодили «он» с напарницей, находилась в пугающей близости от тех самых покоев, где томился запечатанный злой дух. А значит, в грядущей разведке можно было не трястись над тем, что марионетка нечаянно вывалится за стометровый радиус контроля.

Продираясь сквозь удушливый запах сырой земли и тлена, болванчик Клейна бок о бок с Шарон вскоре проник в те самые, некогда таящие в себе смертоносную угрозу покои. Увы, среди каменного крошева и грязи их взорам предстали лишь раздавленные обломками белые кости, стыдливо прикрытые истлевшим тряпьем. Что же до манящих темно-золотых и глубоких лазурных свечений Потусторонних характеристик — они исчезли без следа.

— Стало быть, Ночные Ястребы или ищейки из Сердца Механизмов уже прибрали Потусторонние характеристики к рукам… — лицевые мышцы Сеньора конвульсивно дернулись, безупречно транслируя жгучую досаду самого кукловода.

Шарон, находясь в этой непроглядной, спрессованной тьме, обернулась и едва заметно покачала головой:

— Они никого сюда не посылали. Здесь нет ни малейшего следа присутствия живых существ.

«А ведь звучит логично. Сунься в эти катакомбы хоть одна живая душа за последние полгода, „Мстительный дух“ мигом бы это учуял… Да и те богохульные изваяния казенным инквизиторам видеть было категорически не положено… Куда же тогда, во имя всех богов, подевались характеристики?» — пока Клейн сурово сдвигал брови в реальном мире, лицо Сеньора послушно исказилось в точно такой же гримасе.

«Неужто тот злой дух так и не был окончательно стерт в порошок? И давным-давно дал деру из своего узилища?» — от этой внезапной догадки сыщика прошиб леденящий, первобытный ужас.

Титаническим усилием воли усмирив панику, он заставил Сеньора проследовать за девушкой сквозь заваленную грунтом комнату. Вскоре они добрались до того самого места, где некогда высились исполинские, сочащиеся кровью врата. Ныне лишь жалкие осколки напоминали о том, что этот кошмар вообще существовал в реальности.

Продвинувшись еще на несколько метров, напарники наконец-то вторглись в сами покои, служившие темницей для злого духа.

Здесь всё точно так же было обращено в руины и погребено под толщей грунта. Клейн, опираясь на тело и взор Сеньора, принялся блуждать по помещению, скрупулезно выискивая малейшие зацепки.

— На этом месте когда-то стояло черное кресло с высокой спинкой, — Шарон замерла, указывая на расщепленный кусок дерева, намертво зажатый между двумя каменными глыбами.

В памяти Клейна тут же ослепительной вспышкой воскресла картина, виденная им во сне: тот самый молодой мужчина, подозрительно смахивающий на Медичи, восседал в высоком кресле, уронив голову на грудь, словно давно мертв.

Девушка не стала задерживаться. Продираясь сквозь спрессованную землю, она шагнула в сторону, высматривая иные следы, как вдруг снова заговорила:

— И здесь, судя по всему, тоже было еще одно.

«Еще одно? Второе черное кресло с высокой спинкой?» — «Клейн», остолбенев от этого откровения, бесплотной тенью подплыл ближе.





Глава 736


Три кресла




Под управлением Клейна обращенный в мстительного духа Сеньор просочился сквозь толщу земли и камней, оказавшись подле Шарон. Его взору предстал зарытый впереди обломок подлокотника, сплошь покрытый асимметричной резьбой. Находка до боли напоминала ранее обнаруженные щепки, но в то же время неуловимо от них отличалась.

Дерево не было кромешно-черным: в изгибах узоров проступали темно-багровые прожилки, словно кто-то причудливо сплел воедино железо и запекшуюся кровь.

Воскресив в памяти жуткие картины былого кошмара, Клейн с абсолютной уверенностью заключил: это вовсе не обломок того кресла с высокой спинкой, в котором восседал молодой человек, подозрительно смахивающий на Медичи.

Это было второе кресло!

Выходит, в этой темнице, сковавшей злого духа, находилось как минимум два кресла с высокими спинками!

«Клейн» и Шарон, не проронив ни звука, разминулись в разные стороны, методично прочесывая округу в поисках иных зацепок.

Долго искать не пришлось — вскоре они наткнулись на неоспоримое доказательство существования третьего кресла!

Им оказался обломок ножки. На сей раз доминировал глубокий багряный оттенок, прорезанный антрацитово-черными узорами — разительный контраст с двумя предыдущими деревянными осколками.

— Вполне вероятно, что всё дело в тяге к асимметрии, присущей Четвертой Эпохе… — Клейн, прекрасно осведомленный о молчаливых повадках Шарон, первым нарушил тишину, хотя сам ни на йоту не верил в сказанное.

В конце концов, в том кошмаре, порожденном скверной злого духа, кресло с высокой спинкой было выдержано в единой, однородной цветовой гамме!

Девушка едва заметно, почти неуловимо покачала головой:

— В числе «три» кроется куда больше ритуального смысла.

Ее мысль читалась без труда: когда «Кровавый Император» Алистер Тюдор задумал свою кровавую жатву, Он вряд ли бы ограничился одной-единственной жертвой. А значит, в этих запечатанных покоях некогда вершилось полноценное, мрачное таинство.

Эти слова заставили юношу застыть в легком оцепенении. В его сознании молниеносной, ослепительной вспышкой возникла картина:

Просторный, тонущий во мраке зал. В самом его сердце, образуя идеальный круг, высятся три совершенно разных кресла с высокими спинками. На каждом из них, уронив голову на грудь, распласталось бездыханное, лишенное малейших искр жизни гуманоидное существо. И одним из них был не кто иной, как «Красный Ангел» Медичи.

Это леденящее видение наливалось всё большей, пугающей резкостью, позволив сыщику в мгновение ока связать воедино два на первый взгляд разрозненных факта:

Стержневыми ингредиентами для эликсира нулевой Последовательности «Темного Императора» служили «Уникальность» вкупе с двумя Потусторонними характеристиками первой ступени — помимо той, что уже текла в жилах самого претендента;

А «Кровавый Император» Алистер Тюдор, судя по всему, совершил безумный, насильственный скачок с первой Последовательности Пути «Темного Императора» — «Принца Разрушения Порядка» — прямиком на нулевую ступень совершенно чужеродной стези, узурпировав престол «Красного Жреца» и обратившись в полуспятившее истинное божество!

Подгоняемый вихрем этих раздумий, Клейн молниеносно выстроил железобетонную догадку:

В этих самых покоях когда-то развернулся чудовищный обряд возвышения на нулевую Последовательность — таинство, отпирающее врата к пантеону истинных богов!

Разумеется, если проводить параллели с зубодробительно сложным ритуалом «Темного Императора», здешнее действо касалось исключительно варки и поглощения самого зелья. Путь, олицетворяющий саму суть «Войны», вне всяких сомнений, требовал вовлечь весь континент в пучину кровавого хаоса и нескончаемой резни, дабы условия были соблюдены.

Но Алистер Тюдор изначально не владел нужными Потусторонними характеристиками первой ступени. Выходит, для эликсира «Красного Жреца» Ему позарез требовались три ангела первого ранга — или же сопоставимые запечатанные артефакты, — чтобы вырвать из них эти самые характеристики. Отсюда и три кресла!

Вдобавок, тот злой дух, мнящий себя «Красным Ангелом» Медичи, прямым текстом заявил: дабы сорвать печати, необходимо разыскать прямых потомков семей Сорен, Айнхорн и Медичи, сцедить по десять миллилитров их крови и смешать со святой водой… А ведь кланы Сорен и Айнхорн — это великие ангельские династии, издревле держащие в стальной хватке Путь «Охотника», он же Путь «Красного Жреца»! Они благополучно пережили Четвертую Эпоху и дотянули до наших дней. Первые, пускай изрядно и захирели, всё еще негласно дергают за ниточки интисской разведки и армейской верхушки, а вторые по сей день гордо восседают на престоле Империи Фейсак… Озаренный этой вспышкой, Клейн взглянул на разыгравшуюся здесь трагедию и на истинную личину злого духа совершенно под новым углом:

На оставшихся двух креслах восседали не кто иные, как пращуры родов Сорен и Айнхорн — могущественные ангелы первой Последовательности!

А приплюсовав сюда «Ангела Войны» Медичи, который с высочайшей долей вероятности владел «Уникальностью» этой стези, весь комплект стержневых ингредиентов для эликсира «Красного Жреца» собирался безупречно!

Иными словами, тот злой дух — вовсе не «Красный Ангел» Медичи во плоти. Это чудовищная, бурлящая химера, сплавленная воедино из ментальных остатков и первобытной, клокочущей ненависти праотцев Сорен, Айнхорн и Медичи!

Матерь божья, здесь принесли в жертву сразу трех ангелов первой ступени! Должно быть, Их предсмертные проклятия, сплетенные с отголосками самого ритуала, насквозь пропитали комнату такой первобытной жутью, что её пришлось наглухо запечатать. Какое счастье, что я заблаговременно слил наводку Церкви и позволил им зачистить скверну! Иначе, сунься мы сюда вдвоем с Шарон — пусть даже оба уже шагнули на четвертую Последовательность, — мы бы почти стопроцентно сложили головы, обратившись кормом для этого монстра… Юношу прошиб холодный пот, дико смешиваясь с искренним, безмерным облегчением.

Теперь ему стала кристально ясна и причина, по которой Карта Богохульства «Красного Жреца» осела в лапах этой твари. Когда вся верхушка определенного Пути нашла свой бесславный конец в этих подземных катакомбах, неумолимый закон притяжения Потусторонних характеристик сам проложил незримую нить, властно притянув нового владельца артефакта прямо сюда, без малейших шансов на спасение.

Ко всему прочему, великий император однажды изрек: «всё разделенное неминуемо сольется воедино, а всё слитое воедино неизбежно распадется». Стало быть, после гибели «Кровавого Императора» Алистера Тюдора узурпированная Им божественная мощь — характеристика нулевой Последовательности — тоже должна была расколоться на четыре части…

Одна часть вернулась в форму абстрактного концепта, став «Уникальностью», а оставшиеся три выкристаллизовались в характеристики первой ступени. Не будь этого механизма, после восхождения на божественный престол кого-то одного, соответствующий Путь навсегда лишился бы ангелов первого ранга…

А не могла ли одна, а то и две из этих первозданных характеристик, ведомые тем же глухим зовом, стянуться обратно в эту проклятую темница? Наверняка именно это и послужило еще одним роковым магнитом для Карты Богохульства! Чем глубже Клейн препарировал события, тем отчетливее осознавал, как фатально недооценил могущество злого духа.

«Как и ожидалось от ангелов, проложивших себе путь через ступень „Заговорщика“…» — застыв в тени дерева, Клейн дернул за ниточки, заставив Сеньора произнести:

— Вполне вероятно, что это и впрямь был ритуал.

— Всё, что так или иначе связано с «Кровавым Императором» Алистером Тюдором, по умолчанию затрагивает поистине заоблачные эшелоны.

Шарон выслушала его в абсолютном безмолвии и вставила лишь одну вескую фразу:

— Сорен, Айнхорн, Медичи…

«Стало быть, мисс Шарон, опираясь на те крохи оброненных злым духом требований, тоже смекнула, что три престола в этих застенках некогда принадлежали совершенно разным ангелам…» — немного поразмыслив, Клейн решил взять инициативу в свои руки и вложил в уста марионетки новое откровение:

— «Кровавый Император» Алистер Тюдор с высочайшей долей вероятности являлся истинным божеством Пути «Охотника», чья Карта Богохульства носит имя «Красный Жрец».

Шарон замерла на пару секунд, явно складывая в голове нужный пазл, после чего проронила:

— Карты больше нет.

Девушка имела в виду ту самую Карту Богохульства, которой злой дух так щедро козырял перед ними.

— Должно быть, эта тварь благополучно выскользнула из узилища еще до того, как Ночные Ястребы вкупе с Сердцем Механизмов стерли всё с лица земли, — озвучил свою гипотезу Клейн. — И под шумок умыкнула отсюда как все Потусторонние характеристики, так и аркан «Красного Жреца».

Шарон обвела руины долгим, безмолвным взглядом:

— Он дьявольски коварен. Он бы ни за что не оставил столь кричащих улик.

«А ведь она чертовски права. Те крохи характеристик, что валялись за пределами печати, явно не дотягивали даже до четвертой Последовательности. Для монстра, в прошлом носившего корону Короля Ангелов, они — сущий мусор. Впрочем, как и сама карта „Красного Жреца“… Понятно, зачем он вычистил свои покои, но с какой стати не оставил ни единой пылинки за их пределами? Это выглядит как откровенная насмешка: „Ха-ха, я обвел вас всех вокруг пальца, вырвался на свободу, а теперь попробуйте меня поймать!“… Стоп. А что, если именно этот наглый посыл он и жаждал донести?» Дойдя до этой мысли, Клейн почувствовал приступ искреннего веселья и заставил Сеньора произнести:

— О нет, коварство отнюдь не исключает желания оставить хлебные крошки.

— Восьмая Последовательность Пути «Охотника» носит красноречивое имя «Провокатор».

В это самое мгновение размытый лик «Красного Ангела» в его сознании намертво склеился с физиономией Андерсона Худа.

Шарон выслушала эти доводы в абсолютной неподвижности. Её губы слегка приоткрылись, но наружу так и не вырвалось ни звука.

Клейн ответил ей таким же тяжелым, многозначительным молчанием, про себя констатировав: Потусторонние стези «Охотника» воистину обладают до одури ярким, узнаваемым почерком.

На их фоне рыжеволосая Элен казалась белой вороной, напрочь лишенной фамильных черт клана Сорен.

«Впрочем, в искусстве доводить „вице-адмирала Болезнь“ до белого каления таланта ей точно не занимать… Да и в былые времена выходцы из семьи Сорен славились умением доводить великого императора до нервного тика…» — Клейн неслышно выдохнул, мысленно отсыпав парочку едких шпилек.

Наконец сыщик разорвал эту звенящую тишину. Его марионетка, Сеньор, бегло окинул взглядом руины и с легкой иронией бросил:

— Вполне вероятно, именно за свой поганый характер они и загремели в эту темницу.

— Кто оказывал поддержку Алистеру Тюдору? — голос Шарон зазвучал донельзя эфемерно, а её фигура начала медленно растворяться, словно она и не ждала ответа.

— Быть может, ортодоксальная шестерка… — проронил «Клейн», воскресив в памяти те самые шесть изваяний божеств из внешнего зала.

Однако почти сразу же его уверенность дала трещину:

— Вот только в те времена семерка великих Церквей выступала единым фронтом на стороне империи Трэнсост, а Сорены и Айнхорны числились там в ранге высшей, правящей знати.

— Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов вариант, что изначально они сделали ставку на Тюдора, но, узрев Его скатывание в бездну безумия, поспешили разорвать все связи.

«А если это была вовсе не великая шестерка? Означает ли это, что за спиной Алистера Тюдора незримо высились совершенно иные божества? И кто же это мог быть?» — Клейн с головой погрузился в тяжелые раздумья.

Не став задерживаться ни секундой дольше, Шарон взмыла ввысь. Ее призрачный силуэт плавно вынырнул на поверхность, материализовавшись подле раскидистого дерева.

Клейн сноровисто развеял мстительного духа Сеньора, загнав его обратно в золотую монету внутри железного портсигара, после чего как бы невзначай поинтересовался:

— Положа руку на сердце, меня всегда съедало любопытство: откуда черпают свою сокрушительную мощь чистые злые духи и призраки, напрочь лишенные Потусторонних характеристик?

— Из мира духов, — предельно лаконично отозвалась Шарон.

«Выходит, закон сохранения Потусторонних характеристик незыблем, а вот источник самой паранормальной мощи может разниться? Хм, или же духовный мир сам по себе является плодом слияния неких характеристик…» — Клейн едва заметно кивнул и, бросив взгляд на устилающую землю грязь, произнес:

— Я продолжу идти по следу этого злого духа. Как только нащупаю хоть какую-то зацепку, непременно дам знать.

Юноша твердо решил при первой же возможности выпытать всё у волшебного зеркала Арродеса.

На этих словах он сноровисто выудил ручку с блокнотом, размашистым почерком набросал ритуал призыва своего гонца и протянул листок девушке:

— Случись нужда, можешь смело слать мне письма.

Шарон приняла бумагу, скрупулезно пробежалась глазами по строчкам и ответила:

— Меня всегда можно найти в баре «Храбрец».

— Если надумаешь писать, шли весточки в район Хиллстон, на улицу Галд, дом сто двадцать шесть. Адресат — мадам Мария.

— Заметано, — Клейн упрятал ручку в карман. Прямо на глазах у спутницы он пустил в ход ритуальный серебряный кинжал, воздвигнув Стену Духовности и наглухо запечатав железный портсигар.

Следом он, проявив безупречную джентльменскую учтивость, проводил Шарон до соседней улицы, поймал наемный экипаж и сопроводил её до самого района Баклундского моста.

Покончив с этими хлопотами, сыщик наконец взял курс на арендованную фешенебельную гостиницу в Хиллстоне, по пути предусмотрительно сменив личину и пересев в другой экипаж.

…………

Байам, бар «Морские Водоросли».

Изрядно поболтавшись на океанских просторах, Даниц вновь ступил на брусчатку «Города Щедрости». Пират заявился сюда с вполне конкретной миссией — подсобить повстанцам в кое-каких организационных делах.

Наглухо натянув козырек кепки на глаза, корсар забился в дальний угол у барной стойки. Первым делом он вознамерился погреть уши и собрать свежие слухи, до смерти боясь, что из-за протухшей разведки его собственная шкура неминуемо обернется казенным кушем.

В этот самый миг до его слуха долетел голос затесавшегося по соседству авантюриста, оживленно вещающего своему компаньону:

— Слушай, как думаешь, этот псих Герман Воробей наймет кого-нибудь со стороны, чтобы вытрясти из властей награду за голову «Адмирала Крови»?

А? Даниц на чистых инстинктах вскинул голову, ошарашенно и непонимающе уставившись на болтуна.





Глава 737


Официальный дебют




«С какой стати этот психопат Герман Воробей ищет кого-то для получения награды за „Адмирала Крови“? Погодите-ка, а с чего бы ему вообще претендовать на куш за „Адмирала Крови“?» Даниц внезапно вынырнул из пучины смятения и хаоса, наконец-то уловив самую суть происходящего.

Пират молниеносно опустил голову, не давая растерянному и ошарашенному взгляду выдать себя с потрохами.

Авантюристы по соседству тем временем продолжали горячо обсуждать:

— Да как такое вообще возможно? Ни одна живая душа не осмелится сунуться за этими деньгами!

— Верно подмечено! Разве что найдется идиот, готовый навлечь на себя слепую ярость Церкви Повелителя Бурь или с потрохами сдать Германа Воробья!

— Сорок две тысячи фунтов… Упади мне в руки такой баснословный куш, я бы прямо сейчас рванул в Баклунд и зажил как настоящий богач!

— Ха-ха, а разве не полагается сперва на полгодика запереться в «Красном театре» и как следует оттянуться?

— Возможно, Герман Воробей сорвет банк в Интисе, Фейсаке или Фейнапоте. Там суммы, конечно, не дотягивают до сорока двух тысяч, но всё равно цифры астрономические…

……

Перемывая косточки, искатели приключений мало-помалу пустились в сладкие грезы о том, как бы сами распорядились капиталом в 42 000 фунтов. Фантазии настолько разошлись, что спорщики в итоге разругались в пух и прах, до покраснения лиц отстаивая свои идеалы.

«Да быть того не может… Они что, всерьез полагают, будто Герман Воробей пустил в расход „Адмирала Крови“? Вздор! И пусть этот маньяк всегда спал и видел подобную охоту, ему катастрофически не хватало людей. Без помощи капитана такое не провернуть… Стоп. Андерсон Худ?» Даниц вскочил на ноги и, намертво придерживая козырек надвинутой кепки, торопливой рысцой устремился к бильярдным и карточным комнатам — туда, где обычно пылились свежие газеты.

Стоило ему лишь скрыться из виду, как горланившие ранее авантюристы проводили его спину цепкими взглядами и заговорщицки зашептались:

— Кто-нибудь знает этого типа? Крадется как мышь, шарахается от каждой тени — за версту разит подвохом!

— Физиономию толком не разглядел. Сдается мне, это чья-то пиратская шестерка, пришвартовался в Байаме слухи вынюхивать.

— Может, того?.. — один из наемников выразительно провел большим пальцем по горлу.

— Лучше не лезть на рожон, вдруг птица высокого полета. Дадим пыли улечься, а там поглядим, — благоразумно осадил товарища другой авантюрист.

Даниц тем временем юркнул в пустующую бильярдную. Забившись в самый темный угол, он сгреб стопку газет и лихорадочно принялся перелистывать страницы. Вскоре лицо корсара исказилось в нелепой, мучительной гримасе.

«Что этот отбитый психопат вообще натворил⁈ Он и впрямь завалил „Адмирала Крови“⁈ Прошло каких-то жалких пару месяцев, а его боевая мощь взлетела до таких заоблачных высот! К тому же… к тому же в газетных сводках ни слова про Андерсона Худа…» Пират разрывался между глухим шоком и искренней радостью, еще раз железобетонно убедившись: его покорность и нежелание лезть на рожон при встрече с Германом Воробьем были мудрейшим решением в жизни. В противном случае обыватели уже давным-давно читали бы передовицы о том, как за ним открыли охоту и променяли его голову на казенный куш.

«Хотя нет… В ту пору моя смерть даже не потянула бы на газетную сенсацию… Дьявол, этот Герман Воробей и впрямь состоит в какой-то жуткой, зловещей ложе…» Посреди этого вихря мыслей Даниц внезапно застыл, словно обратившись в безжизненное каменное изваяние.

Ведь, по здравом размышлении, он и сам, судя по всему, теперь числился в рядах этой самой зловещей ложи…

«Ха-ха, церковники с армейскими псами вечно всё преувеличивают! Спору нет, организация тайная, но никак не зловещая!» — Даниц поспешно утешил себя этой мыслью, в очередной раз проникнувшись благоговейным трепетом перед немыслимой, подавляющей мощью таинственной ложи, что маячила за спиной Германа Воробья.

И успешная охота на Сеньора, одного из семерых прославленных пиратских адмиралов — железобетонное тому доказательство!

Фух… Даниц с шумом выдохнул. Полный первобытного страха и благоговения, он мысленно вознес хвалу «Шуту», всем своим естеством демонстрируя готовность верой и правдой служить великой сущности.

…………

У дверей небольшого особняка, приютившегося неподалеку от резиденции генерал-губернатора, показались капитан Элланд и Ус Кент.

— Наконец-то отмучились… — с тяжелым вздохом проронил Элланд, водружая на голову капитанскую двууголку.

Ус Кент по привычке потер свой багровый от беспробудного пьянства нос и вторил ему протяжным выдохом:

— И не говори.

Из-за заварушки с Германом Воробьем обоих продержали в строгой изоляции целых двое суток, подвергнув перекрестному допросу, который вели прожженные профи своего дела — истинные «Дознаватели».

Хвала небесам, Элланд с самого начала не стал юлить и утаивать правду. Он честно рапортовал начальству: Герман Воробей — темная лошадка без прошлого, однако выказывает лояльность армейским структурам. А уж решение завербовать этого безумного авантюриста в осведомители и копаться в его подноготной принимали в высших эшелонах, так что к самому капитану никаких претензий быть не могло.

Что же до Уса Кента, то его руки и вовсе были кристально чисты. Содействие в получении казенной награды было его прямой, рутинной обязанностью.

Неспешно шагая по центральной аллее сада к воротам, Элланд как бы невзначай философски бросил:

— Кто бы мог помыслить, что этот Герман Воробей окажется настолько безумным и пугающе сильным…

Судя по тем жалким крохам информации, что удалось выудить капитану, убийство «Адмирала Крови» было едва ли не самым заурядным и пустяковым деянием безумного авантюриста за тот сумасшедший день.

И этот же самый конченый психопат в свое время добровольно, не раздумывая ни секунды, шагнул в гибельное пекло порта Банси лишь ради того, чтобы вытащить парочку пассажиров и матросов, проявивших к нему толику дружелюбия!

Лишь много позже Элланд осознал подлинный масштаб таившейся в Банси угрозы — той самой, что вынудила Церковь Повелителя Бурь безжалостно сровнять порт с землей, стерев его в порошок!

«Заикнись я Дознавателям о том, что под ледяной коркой Германа Воробья бьется доброе и милосердное сердце, они бы стопроцентно решили, что я пудрю им мозги… Воистину, человек — это непостижимый клубок самых диких противоречий…» — Элланд беззвучно, сокрушенно покачал головой.

Выслушав эти излияния, Ус Кент лишь горько усмехнулся в ответ:

— А я-то, наивный, поначалу решил, будто ты сосватал мне просто крепкого, толкового наемника. А он взял да и помножил на ноль самого «Адмирала Крови»! Проклятье, я теперь всерьез верю, что ему по зубам титул Пятого Короля! Сам погляди, во что превратились те джунгли и окрестные горы, и мои слова больше не покажутся тебе бредом!

— Там теперь всё выглядит так, словно… словно…

Элланд скосил глаза на связного и пришел на помощь:

— Словно по ним сотню раз отработали калибром береговой артиллерии.

— В точку! В самую точку! — с жаром закивал Ус Кент, всецело разделяя эту оценку.

В этот самый миг парочка как раз миновала кованые ворота особняка.

Элланд вскинул голову, окинув взглядом усыпанный россыпью мерцающих звезд небосвод и тускло полыхающую багровую луну. Выдержав несколько секунд тяжелого молчания и привычным жестом одернув воротник, он произнес:

— Искренне уповаю на то, что ноги его больше не будет на этих морских просторах…

…………

Байам, улица Сфир, дом номер 6.

Облаченный в строгий детский костюмчик Дентон с топотом ворвался в библиотеку. Подбежав к сестре, увлеченно выводящей на бумаге карандашные наброски, он выпалил:

— Донна, они… они на каждом углу твердят, что дядюшка Воробей — отпетый негодяй, жуткий сектант и хладнокровный убийца!

— И даже… даже газеты мне в лицо тыкали!

Девочка круто развернулась и, забавно сморщив носик, отрезала:

— Ни слову не верю!

— Дядюшка Воробей — доблестный, отважный и безмерно добрый искатель приключений! Мы ведь сами воочию в этом убедились! Нашим собственным глазам веры куда больше, чем этим лживым газетенкам!

На долю секунды замявшись, она тут же уверенно, без запинки продолжила:

— И пусть… пусть порой он выглядит до одури пугающе и жутко, но это лишь суровая плата за его великую мечту и стремление защищать слабых! Дентон, заруби себе на носу: эти писаки только и умеют, что стряпать сенсации из грязных слухов и пустых сплетен.

— Именно! — истово закивал Дентон. — Уж я-то им задал хорошую трепку!

Похвалив братишку, Донна на чистых инстинктах бросила взгляд за окно. Мягкий, умиротворяющий свет газовых фонарей заливал их домашний сад, даруя ощущение безмятежного, нерушимого покоя.

…………

Район Хиллстон. Роскошный номер элитной гостиницы.

Клейн бережно уложил аккуратно свернутый белоснежный платок в левый нагрудный карман и плавным жестом снял шелковый полуцилиндр.

Сегодняшний день должен стать тем самым мгновением, когда таинственный толстосум Дуэйн Дантес впервые официально предстанет перед высшим светом!

Юноша благоразумно не стал дожидаться, пока будут распроданы акции велосипедной компании и сбыты с рук мистические артефакты. Он твердо решил пустить в ход остатки своих капиталов — 2962 фунта — чтобы покрыть все стартовые издержки этого грандиозного маскарада.

И этой суммы хватало с лихвой. Как-никак, она равнялась доходу весьма зажиточного представителя высшего среднего класса за добрых шесть-семь лет!

«Минувшей ночью волшебное зеркало Арродес так и не вторглось в мои сны. Это доказывает, что без недавнего прямого контакта эта стекляшка не способна почуять мое возвращение в Баклунд. Что ж, превосходно. Этим вечером вызову его по беспроводному телеграфу и выпытаю всё, что касается того злого духа, а уж потом можно будет обойтись и без таких сложностей…» — мысленно пробормотав это, Клейн подхватил трость и неспешно покинул стены гостиницы.

На улице умытые дождем лучи солнца уже пробивались сквозь поредевшую пелену тумана, невольно поднимая настроение прохожим. Наняв экипаж, сыщик велел гнать прямиком в район Джовуд, к дому номер девять по улице Канаровелл — прямо в контору Ассоциации помощи домашней прислуге «Метрополис». Юноша вознамерился нанять там опытного дворецкого, дабы тот уже сам сколотил штат слуг, подобающий для роскошной загородной виллы.

Тем временем в самом здании Ассоциации девушка-клерк по имени Белин только-только отделалась от назойливого сослуживца и теперь, опустив голову, тщетно пыталась оттереть пару капель черного чая, некстати капнувших на ее бледно-зеленое длинное платье.

И в этот самый миг до ее слуха донесся бархатный, глубокий мужской баритон, в котором неуловимо сквозила тяжелая жизненная мудрость:

— Доброе утро, мисс.

Белин торопливо вскинула голову. По ту сторону стойки возвышался статный джентльмен лет сорока. Изысканный шелковый фрак, зажатая в руке инкрустированная золотом трость, а от третьей пуговицы жилета к внутреннему карману тянулась изящная золотая цепочка карманных часов.

Его бездонные лазурные глаза и выразительные, благородные черты лица приковывали взгляд. Даже легкая, серебристая проседь на висках лишь добавляла его облику неповторимый, зрелый шарм. Стоило этому незнакомцу лишь едва заметно улыбнуться, как Белин почувствовала, что ее щеки предательски заливает густой румянец.

— Сэр, ч-чем могу вам служить? Ох, простите, как мне к вам обращаться? — суетливо подскочив с места, заикаясь выпалила она.

— Дуэйн Дантес, — с мягкой, обезоруживающей улыбкой отозвался Клейн. — Я бы хотел нанять дворецкого. Истинного профессионала своего дела.

— Мистер Дантес, прошу, обождите минутку. Присаживайтесь, — Белин, в легкой панике выскочив из-за стойки, проводила гостя в зону ожидания и изящным жестом указала на мягкий тканевый диван.

Клейн, сохранив на губах легкую полуулыбку, не стал ни торопить девушку, ни сотрясать воздух лишними словами. Проявив безупречную выдержку, он опустился на обивку, дожидаясь, пока ему предоставят списки кандидатов.

«Сколько благородства в манерах… Ах, дьявол, я же напрочь запамятовала спросить о его предпочтениях!» — мысленно ахнула Белин. Приложив ладонь к всё еще пылающей щеке, она виновато произнесла:

— Мистер Дантес, простите, а какими именно качествами должен обладать ваш будущий дворецкий?

Клейн, загодя продумавший этот вопрос, ответил всё тем же глубоким, бархатным тоном:

— В идеале — выходец из знатного, аристократического дома.

Подобный кадр стал бы отличным подспорьем для Дуэйна Дантеса в налаживании светских связей.

К Белин мало-помалу вернулась былая профессиональная хватка, и она принялась обстоятельно разъяснять:

— Боюсь, подобные специалисты — товар штучный. Сами понимаете, благородные семейства крайне неохотно расстаются с вышколенными слугами. Разве что здоровье подведет и они больше не смогут нести вахту. Но даже тогда им частенько подыскивают теплое местечко в том же самом поместье.

— К тому же, завидные толстосумы буквально охотятся за такими дворецкими, не скупясь на баснословные оклады. Мистер Дантес, в нашей базе действительно имеются кандидаты подобного профиля, однако их жалованье стартует от ста полновесных фунтов в год.

«То бишь почти по два фунта в неделю… Заурядный мажордом гребет от сорока до восьмидесяти в год, то есть от пятнадцати сулей до полутора фунтов в неделю. С виду это ничуть не больше, чем жалованье квалифицированного работяги, вот только хозяин берет на себя и кров, и харчи, и униформу, да еще и дровами для камина снабжает… Управляющему и тратиться-то не на что… Сотня фунтов в год — это же форменный грабеж…» — пока Клейн лихорадочно подбивал в уме этот разорительный бюджет, внешне он сохранил абсолютную, показную беспечность толстосума:

— Цена не имеет значения. Главное — чтобы человек знал свое дело.





Глава 738


Будни богача




— В таком случае прошу немного обождать. Вы предпочитаете кофе или черный чай? — с неподдельным радушием поинтересовалась Белин.

Клейн ответил легкой улыбкой:

— В юности я питал слабость к кофе, обожал этот густой, насыщенный аромат. Однако теперь моему вкусу куда больше отвечает черный чай.

— Я тоже больше люблю черный чай. В таком случае… как насчет чашечки «Маркиза»? — с улыбкой предложила девушка.

Напитки, которыми Ассоциация помощи домашней прислуге «Метрополис» потчевала посетителей, особым качеством не блистали, болтаясь где-то на уровне ниже среднего. А вот черный чай «Маркиз» Белин принесла из дома исключительно для личного удовольствия.

Клейн отнюдь не был профаном, да и наблюдательности ему было не занимать. Едва переступив порог, он незаметно, краем глаза подметил все мельчайшие детали обстановки. Выставленные в витрине банки с чаем и кофе выглядели донельзя заурядно, красноречиво свидетельствуя о весьма посредственном содержимом. А потому юноша резонно рассудил: этот «Маркиз» либо является заветной заначкой самой конторы для особо важных гостей, либо это личные запасы сидящей перед ним леди. Но как бы там ни было, подобный жест ясно говорил о ее искреннем расположении.

Не став разрушать эту неловкую иллюзию, он усмехнулся:

— Благодарю, от такого предложения я просто не в силах отказаться.

— Могу ли я узнать ваше имя, мисс?

— Белин. Зовите меня просто Белин, — лицо девушки озарилось лучезарной, словно распустившийся бутон, улыбкой.

Легкой, пружинистой походкой она упорхнула во внутренние помещения, дабы поручить коллегам, ведающим архивами, подобрать подходящих кандидатов. Вернувшись к стойке регистрации, она подхватила инкрустированную серебром оловянную банку и сноровисто, привычными движениями принялась заваривать чай.

«Эх, приятная наружность, благородная стать, да еще и костюм, кричащий о статусе… Даже разменяв пятый десяток, с таким арсеналом можно без труда купаться в лучах женского внимания…» — впервые в жизни вкусив прелести подобного обращения, Клейн не удержался от мысленного, полного горькой иронии вздоха.

Этот крошечный эпизод заставил его еще острее осознать всю ту поистине критическую важность главного правила «Безликого»: «ты всегда должен оставаться лишь самим собой».

Стоит лишь дать слабину, забыть об этом постулате и с головой окунуться в те пьянящие выгоды, что дарит чужая личина, как ты неминуемо начнешь цепляться за этот образ. А там и до полного отторжения собственного прошлого «я» недалеко — прямой путь к окончательной, безвозвратной потере себя!

Вскоре Белин подошла к нему с изящной чашкой белого фарфора с золотой каемкой. Бережно опустив ее перед Дуэйном Дантесом, она с мягкой полуулыбкой произнесла:

— Ему нужно немного остыть.

Клейн опустил взгляд на фарфор и полушутя отозвался:

— Идеально. Как раз хватит времени, чтобы настроиться на нужный лад и воздать этому чаю должные почести.

Скрытый в этих словах изящный комплимент и искренняя признательность заставили сердце Белин забиться от радости еще сильнее. Девушка окончательно уверилась, что мистер Дантес — истинный, утонченный джентльмен, виртуозно владеющий искусством светской беседы.

«Он уж точно не из тех мужланов, что бьют поклоны Повелителю Бурь…» — поправив каштановые, слегка вьющиеся локоны, Белин по собственной инициативе вновь юркнула в служебные комнаты, чтобы поторопить сослуживцев.

Не прошло и пары минут, как она вернулась с пухлой стопкой документов. Опустившись в соседнее мягкое кресло, служащая заговорила:

— Мы тщательно просеяли наши списки и подобрали троих подходящих дворецких. Позвольте вкратце обрисовать их кандидатуры.

— Кандидат номер один — мистер Асния, пятьдесят пять лет. В свое время нес вахту в доме виконта Йорквилля. Увы, милорд вложился в гиблую горнодобывающую авантюру и прогорел. Финансы запели романсы, пришлось пустить с молотка усадьбы и распустить штат. Так Асния и оказался на вольных хлебах. За минувший десяток лет он верой и правдой служил двум весьма состоятельным господам, и оба отзывались о его талантах управляющего исключительно в превосходных тонах.

Во время рассказа карие глаза Белин лучились живым светом, словно в них затаилась пара сияющих звезд, выдавая ту самую очаровательную, бьющую через край энергию юности.

Клейн ответил едва заметным кивком:

— И что же заставило его покинуть этих господ?

Белин с готовностью улыбнулась:

— Первый его наниматель вбухал уйму денег в Восточный Балам и в итоге перебрался туда со всеми домочадцами. Мистер Асния же наотрез отказался покидать Баклунд и подал прошение об отставке. Что до второго, то тот сдал здоровьем и передал бразды правления наследнику. А у молодого хозяина уже имелся свой, проверенный временем мажордом.

— К тому же мистер Асния истово верует в Богиню Вечной Ночи и в политике тяготеет к Консервативной партии. За свои услуги он просит сто тридцать фунтов в год.

— Да пребудет с ним благословение Богини, — Клейн привычным жестом очертил на груди четыре точки по часовой стрелке, рисуя символ багровой луны.

Глаза Белин радостно вспыхнули:

— Мистер Дантес, так вы тоже принадлежите к пастве Богини?

— Разумеется, — с улыбкой подтвердил Клейн, благоразумно не вдаваясь в долгие разъяснения.

«Немудрено, что он так утончен и обходителен!» — мысленно восхитилась девушка и продолжила:

— Следующий кандидат — мистер Ребак, сорок восемь лет. Долгие годы прислуживал роду Неганов, проделав путь до помощника управляющего и заместителя дворецкого. Впоследствии, благодаря одной удачной сделке, перешел на должность мажордома к барону Синдрасу.

— Увы, вскоре после трагической гибели герцога Негана срок его службы подошел к концу. Барон так и не предложил ему продлить контракт, отчего мистеру Ребаку пришлось искать нового места через нашу Ассоциацию.

— Он числится среди умеренных прихожан Повелителя Бурь, нрав имеет покладистый, без изъянов. Как и предыдущий кандидат, поддерживает консерваторов. Запрашиваемое жалованье — сто двадцать фунтов.

Клейн слушал с абсолютным, вдумчивым спокойствием, то и дело кивая и не пытаясь перебить Белин ни единым словом.

С шуршанием перевернув несколько листов и пробежавшись по ним глазами, девушка заговорила вновь:

— И, наконец, третий претендент — мистер Вальтер, сорок два года. За его плечами опыт работы управляющим усадьбой и помощником мажордома в семье виконта Конрада. К сожалению, из-за разногласий с главным дворецким он счел за благо подать в отставку. Его ценник — сто пятнадцать фунтов в год.

— Верует в Богиню Вечной Ночи, но в политике отдает предпочтение Новой партии.

«Новоиспеченный губернатор острова Олави как раз из Конрадов. А уж эта семейка слывет преданными, цепными псами короны…» — в голове Клейна молниеносно всплыло соответствующее досье.

Закончив презентацию, Белин изящно протянула ему стопку бумаг:

— Мистер Дантес, на ком из них вы бы хотели остановить свой выбор?

Погрузившись в раздумья на несколько секунд, Клейн ответил с мягкой улыбкой:

— Давайте поступим так: пусть вся троица явится в мои апартаменты завтра к девяти утра. Потолкуем с каждым с глазу на глаз, а уж потом я вынесу окончательный вердикт.

Сыщик прекрасно знал, что подобные конторы — лишь посредники, не предоставляющие прислуге кров. Ткни он пальцем в любого прямо сейчас — и новоиспеченный слуга предстал бы перед ним лишь к вечеру, а то и вовсе на следующий день. Так что устроить небольшой кастинг и придирчиво выбрать того, кто лучше впишется в его легенду, было куда прагматичнее.

— Как пожелаете, — кивнула Белин. — Не подскажете ваш адрес?

Клейн сделал неспешный глоток чая. Вооружившись пером и бумагой, он изящным почерком вывел название и координаты гостиницы, в которой обосновался.

— Вы… вы только что прибыли в Баклунд? — мельком взглянув на адрес, на одних инстинктах выпалила девушка.

Лишь в эту секунду она обратила внимание на то, что кожа мистера Дуэйна Дантеса чуть темнее привычной бледности столичных франтов. Густой, отливающий бронзой загар, выжженный долгими часами под палящим солнцем, придавал его облику некий налет суровой, брутальной мужественности.

«Да и акцент у него явно не наш, не баклундский…» — Белин начала шаг за шагом подмечать всё новые и новые детали.

Клейн ответил сдержанным смешком:

— Я прибыл прямиком из залива Диси. И теперь отчаянно нуждаюсь в толковом мажордоме, на чьи плечи лягут хлопоты по поиску достойного особняка и найму вышколенного штата.

Отстегнув три полновесных фунта задатка, юноша из вежливости отпил еще немного чая, после чего поднялся с кресла и откланялся.

Белин лично проводила его до самого крыльца, не сводя глаз с того, как он садится в наемный экипаж.

«Сдается мне, мистер Дантес — тот еще толстосум… Впрочем, его манеры и эта безукоризненная, джентльменская стать манят куда сильнее любых денег…» — застыв на пороге, Белин позволила себе погрузиться в легкие, девичьи грезы.

Тем временем в салоне кареты Клейн, полуприкрыв глаза и привалившись к стенке, уже лихорадочно, с параноидальной дотошностью подбивал свой грядущий бюджет:

'Дворецкому вынь да положь фунтов сто двадцать. Личному камердинеру — если брать по среднему — отсыпь все тридцать пять. Повару — тридцатку, садовнику и кучеру — по двадцать пять. На гувернантку или сиделку уйдет еще двадцатка. Трем горничным — по пятнадцать, а троим судомойкам — по десятке. В сухом остатке, на одно лишь жалованье этому табору в год будет улетать триста тридцать фунтов! То бишь по шесть с лишним фунтов и семь сулей в неделю… Да это с головой перекрывает мой былой заработок в Тингене!

И это еще не всё. Солидному господину без собственного экипажа никуда — а это еще сотня фунтов как с куста. Приличный особняк с садом сожрет фунта два в неделю за аренду. Приплюсовать сюда прокорм всей этой оравы, униформу, уголь для каминов и прочие житейские мелочи… Итоговая смета выходит просто астрономической!

Выходит, именно так и выглядят будни богача?..'

Клейн внезапно почувствовал, как его начинает грызть острая, жгучая досада за выбор столь разорительной личины.

Шумно выдохнув и титаническим усилием воли задвинув меркантильные тревоги на задворки сознания, юноша дождался, пока экипаж высадит его в Северном районе, на улице Песфилл.

Прямо перед ним возвышался монументальный, выстроенный из кромешно-черного камня храм. По обе стороны фасада симметрично вздымались ввысь две колокольни, придавая архитектуре строгую, завораживающую эстетику. То была не что иная, как штаб-квартира Баклундской епархии Церкви Богини Вечной Ночи — собор Святого Самуила.

Клейн привычным жестом поправил платок в левом нагрудном кармане. Опираясь на инкрустированную золотом трость, он уверенно переступил порог храма. Миновав погруженные в благоговейную тишину коридоры и купаясь в пробивающихся сквозь высокие цветные витражи лучах солнца, юноша наконец оказался под сводами главного молитвенного зала.

Внутри царил густой, умиротворяющий полумрак, который сам собой гасил любые душевные тревоги, вселяя первозданный покой. Выбрав первую попавшуюся скамью, сыщик аккуратно пристроил трость, снял шляпу и, благоговейно смежив веки, всецело отдался молитве.

Время текло незаметно, минута за минутой. Выслушав проповедь до конца, он неспешно поднялся на ноги и направился прямиком к алтарю. Учтиво поклонившись коротко стриженному черноволосому епископу, Клейн подошел к стоящему поодаль ящику для пожертвований.

Беззвучно выдохнув, он извлек из бумажника две банкноты по десять фунтов и шесть — по пять. Юноша принялся методично, купюра за купюрой, опускать их в прорезь ящика.

Епископ, краем глаза уловивший эту щедрую сцену, мгновенно преобразился: суровые черты его лица сами собой смягчились, сменившись явным благорасположением.

По негласному правилу, если не брать в расчет целенаправленные визиты за пожертвованиями или посмертные завещания, самый крупный куш, который удавалось выудить из этих церковных ящиков за раз, едва ли дотягивал до пары десятков фунтов.

А подобная расточительность кристально ясно вопила лишь об одном: этот прихожанин — самый настоящий богач, истинный толстосум!





Глава 739


Встреченные и упущенные




Собор Святого Самуила, главный молитвенный зал.

Коротко стриженный черноволосый епископ отвел взгляд, прекратив разглядывать застывшего у ящика для пожертвований джентльмена средних лет. Намерение подойти и завязать светскую беседу так и не переросло в действие.

Здесь, пред священным алтарем, он олицетворял саму Церковь. Находясь под незримым взором Богини, священнослужитель не имел права рассыпаться в любезностях лишь из-за щедрости чужого кошелька.

Впрочем, весьма благообразная внешность и утонченная, зрелая стать незнакомца надежно отпечатались в его памяти. Выпади им случай пересечься в будущем, епископ непременно постарался бы свести с ним знакомство.

Безмолвно проводив взглядом последнюю скользнувшую в прорезь ящика банкноту, Клейн смежил веки на пару секунд, после чего развернулся и направился прочь.

Поравнявшись с читавшим проповедь епископом, он намеренно встретился со священником взглядом и одарил того легким, почтительным кивком вкупе с мягкой улыбкой.

Пастырь ответил столь же лучезарной улыбкой, привычным жестом очертив на груди четыре точки по часовой стрелке.

Сыщик благоразумно не торопился форсировать события и лезть к церковной верхушке, отчаянно следя за тем, чтобы каждый его шаг дышал кристальной, железобетонной естественностью, лишенной малейшего намека на фальшь или подозрительную суету. Изящно, с достоинством уступив дорогу спешащему прихожанину, он неспешно проследовал по нефу к своей скамье, подхватил шляпу с тростью и размеренно, чеканя шаг, покинул храм.

К этому моменту паства, дослушавшая проповедь, либо тянулась к ящикам для пожертвований, дабы выразить свою благочестивость звонкой монетой, либо преспокойно направлялась к выходу. Подобный расклад ни у кого не вызывал кривотолков — милостыня всегда оставалась делом сугубо добровольным.

Даже самые истовые, не скупящиеся на дары верующие отнюдь не осыпали алтарь золотом при каждом визите. Как правило, всё упиралось в толщину кошелька, и пожертвования совершались раз-другой в неделю, а то и в две.

Простой люд обычно отстегивал жалкие медяки, средний класс раскошеливался сулей на три-пять, а вот знать вкупе с магнатами мерили свои дары полновесными фунтами, впрочем, редко перешагивая порог в сотню монет за раз.

И это в обыденные, серые будни. Зато раз в год, в священный праздник Богини Вечной Ночи, именуемый «Днем Зимних Даров», масштабы щедрости взлетали до небес. Обыватели, скопившие лишний грош, не скупились на пару-тройку сулей; зажиточные бюргеры выкладывали фунтов по пять. Сливки же общества предпочитали ссужать капиталы напрямую владыкам епархий или церковным благотворительным фондам, и там суммы пестрели цифрами от сотен до немыслимых тысяч фунтов.

— День Зимних Даров выпадал на самую долгую ночь в году, издавна почитаемую как день явления Богини Вечной Ночи в этот мир.

…………

Очутившись снаружи, Клейн застыл на самом краю просторной площади. С видом праздношатающегося бездельника он созерцал, как стаи белоснежных голубей с шумным хлопаньем крыльев взмывают ввысь, дабы затем вновь плавно опуститься на брусчатку.

Юноша даже удосужился прикупить у снующего поблизости лоточника пригоршню корма, с ленивой грацией подбрасывая крошки пернатым. Утруждать себя пролистыванием газетных объявлений в поисках подходящего особняка в Северном районе он совершенно не помышлял — подобные хлопоты были прямой обязанностью мажордома.

Вышколенный дворецкий, не первый год топчущий баклундские мостовые, попросту обязан был как свои пять пальцев знать, где именно пустили корни различные аристократические кланы, где кучкуются нувориши, а какие улицы облюбовала полезная для хозяина элита среднего класса. И уже отталкиваясь от этого, прицельно подбирать гнездышко.

Ведь добрососедские визиты — это тот самый первый, критически важный шаг для чужака на пути в нужный круг общения!

«Что чопорный клуб Карлтон, битком набитый воротилами Консервативной партии, что вотчина Новой партии — Клуб Свободомыслящих, что пестрая россыпь клубов для действующих и отставных офицеров, представляющих армейскую элиту… Двери любого из этих заведений наглухо заперты, покуда за твоей спиной не маячит весомый поручитель… Эх, нынче всё Королевство погрязло в этой так называемой клубной политике». Вынырнув из раздумий, Клейн принялся прикидывать, куда бы направить свои стопы после того, как спектакль с кормлением голубей и шлифовкой имиджа подобающим образом завершится.

Скрупулезно взвесив все за и против, он с иронией констатировал: пороть горячку и немедленно бросаться в бой ему попросту незачем, ведь весь его грандиозный план пока едва проклевывался на стадии закладки фундамента.

А посему сыщик вознамерился побаловать себя баснословно дорогим, но поистине роскошным обедом. Подобное чревоугодие не только безупречно вписывалось в легенду Дуэйна Дантеса, но и превосходно утоляло личное любопытство самого Клейна.

За те долгие месяцы, что он ранее провел в столице, у него так и не хватило духу переступить пороги самых фешенебельных, гремящих славой рестораций этого мегаполиса. Его гастрономический маршрут уныло петлял между собственной столовой, шведским столом в клубе Крагга, заурядными уличными забегаловками да уютной кухонькой солиситора Юргена. И лишь изредка, забредая в Восточный район, он закидывал в себя завтрак или обед в каких-то пропитанных застарелым жиром, злачных кабаках.

«Ресторан „Лабори“? Байки гласят, что их шеф-повар выпорхнул прямиком с кухонь графа Холла, потчуя нуворишей, прославленных барристеров да правительственных бонз теми самыми изысками аристократии, что простым смертным и не снились… Говорят, сам граф влил туда немалые капиталы, отхватив солидный пакет акций… Хм, они специализируются на исконной баклундской кухне, их десерты сводят с ума, а вот ценник там кусается до крови…»

«Или интисский ресторан „Селензо“? Вот уж где подают самую аутентичную интисскую стряпню. Хех, львиная доля их фирменных блюд беззастенчиво прикрывается славным именем Рассела — дескать, рецепты чудом просочились прямиком с императорских застолий… К тому же, в отличие от снобских заведений того же ранга, где на выбор кидают жалкую пару-тройку горячих блюд, их меню пестрит поистине королевским изобилием…» Лихорадочно перебирая в памяти выуженные из газет и журналов сводки о столичных гастрономических оазисах, Клейн в итоге постановил: он обязан воочию отведать тех самых «императорских» деликатесов.

Не став больше засиживаться на площади, юноша тормознул карету и велел гнать прямиком в Западный район, к дверям ресторана «Селензо».

Едва переступив порог, Клейн с небрежной грацией сгрузил пальто, шляпу и трость на подскочившего лакея в красном жилете, мимоходом поинтересовавшись:

— Свободные столики найдутся? Я не бронировал.

— Разумеется, сэр, — ни единым мускулом не выдав удивления, с почтительной учтивостью отозвался лакей. — Вы у нас впервые? Изволите трапезничать в одиночестве?

Клейн ответил сдержанным кивком и мягко улыбнулся:

— Именно так.

— В таком случае, окажите мне честь познакомить вас с нашими фирменными шедеврами и картой благородных вин, — рассыпался соловьем провожатый в красном жилете, увлекая гостя в недра заведения.

— То, что доктор прописал, — согласился Клейн. Миновав вычурную, утопающую в роскоши входную арку, он наткнулся взглядом на стены, которые, казалось, сами по себе источали ослепительное золотое сияние.

На какую-то безумную долю секунды ему почудилось, будто он угодил прямиком в бронированные недра банковского хранилища.

И лишь присмотревшись, он разглядел развешанные повсюду массивные полотна маслом, изящные мраморные изваяния, расставленные с безупречным вкусом, вкупе с мириадами золотых безделушек, что щедро инкрустировали и украшали каждый свободный дюйм пространства.

— Осторожнее на ступенях, сэр, — заботливо предупредил лакей, усадив гостя за столик у панорамного окна. Из глубины зала доносились чарующие, бархатистые переливы скрипки, исполняемые живым оркестром.

Проворно выудив меню и винную карту, прислужник с готовностью принялся презентовать ассортимент:

— Из непревзойденных хитов могу предложить томленые даггерские телячьи ребрышки, белые грибы с черным трюфелем и, разумеется, аутентичное интисское фуа-гра. Смею особо подчеркнуть: печень нам поставляют прямиком с ферм Боунса, что в провинции Шампань Республики Интис…

Краем уха внимая сладким речам официанта, Клейн бегло пробегался по строчкам меню, выведенным витиеватой вязью на древнем фейсакском, пока его взгляд намертво не прикипел к астрономическим ценникам.

Покончив с одами горячему, закускам и десертам, служащий плавно перетек к тонкостям винного аккомпанемента, напоследок выдав:

— Всё наше шампанское, а также белые и красные вина прибывают исключительно из прославленных шато Шампани. В наших погребах покоится даже красное Аурмир урожая тысяча триста тридцатого года! Бутылка обойдется в сто двадцать шесть фунтов. Если изволите раскошелиться, можете забрать её с собой, либо же оставить в наших закромах, наслаждаясь бокалом-другим при каждом визите.

«Сто двадцать шесть фунтов… Да на эти деньги я бы мог нанять себе первоклассного мажордома на целый год… Хех…» — Клейн, сохранив на лице безупречную светскую улыбку, изящно рассмеялся:

— Ваши яства и погреба воистину превосходны, аж глаза разбегаются.

Лакей в красном жилете, источая подобострастие, подхватил:

— Вы всегда можете довериться выбору нашего шефа. Он самолично составит для вас безупречный, аутентичный интисский сет. На выбор три варианта: за пятнадцать фунтов, за десять и за восемь.

«Я вообще ни за один из них платить не хочу…» — Клейн вальяжно откинулся на спинку стула и с улыбкой произнес:

— Несите за пятнадцать.

— Сию минуту, сэр. — Официант сноровисто сгреб меню с винной картой и упорхнул в сторону камбуза.

Клейн медленно, глубоко втянул воздух, с шумом выдохнул и принялся лениво, блуждающим взглядом сканировать зал.

Внезапно его взор выхватил до боли знакомый силуэт. То была дама, облаченная в элегантное длинное платье оливкового оттенка.

Высокая, с безупречными пропорциями фигуры, она скрывалась под старомодной черной мягкой шляпкой, чья частая вуаль надежно, словно ширма, прятала черты лица.

Однако для Клейна, обладающего немыслимыми талантами «Безликого» в чтении человеческой анатомии, маскировка не стала преградой. Он безошибочно, с первого же взгляда вычислил незнакомку:

«Королева Мистики», старшая дочь великого императора Рассела — Бернадетт Густав!

Сыщик благоразумно не стал суетливо отводить взор, а лишь плавно, с ленивой непринужденностью скользнул взглядом дальше. Бернадетт, судя по всему, так и не почуяла подвоха, благополучно скрывшись за лестничным пролетом.

«Какого дьявола она забыла в этих краях? Ах да, козырь этого заведения — те самые императорские яства Рассела. Хех, а на деле-то оказалось, что китайским колоритом тут и не пахнет. Император-то сам стряпать не умел, небось лишь на пальцах растолковал поварам концепцию жарки в сковороде вок… Хм, неужто она и есть истинная, теневая хозяйка этой ресторации? С какой стати ей торчать в Баклунде, а не бороздить морские просторы? Разве она еще не вышла на след благородного разбойника „Темного Императора“?» Сохраняя на лице абсолютную, каменную безмятежность, Клейн погрузился в бурный водоворот лихорадочных вопросов.

…………

Тем временем по столичной мостовой, направляясь прямиком к интисскому ресторану «Селензо», неспешно катил наемный экипаж.

В салоне уютно устроилось семейство Аарона Цереса. Этот прославленный хирург, завсегдатай клуба Крагга и добрый приятель Шерлока Мориарти, в свое время отвалил сыщику щедрый куш за расследование чертовщины вокруг Уилла Осептина.

С тех самых пор, как его супруга понесла, Аарон нутром чуял: фортуна повернулась к нему лицом. Карьера стремительно летела в гору, гонорары пухли как на дрожжах, а на днях он и вовсе блестяще провел сложнейшую полостную операцию самому барону Синдрасу. Новоиспеченный аристократ, расщедрившись в знак признательности, изволил пригласить семейство доктора разделить с ним трапезу в элитном «Селензо».

— Птички напели, что мороженое здесь подают просто восхитительное, — с чопорной улыбкой обратился Аарон к супруге.

Жена хирурга, ослепительная брюнетка с уже заметно округлившимся животиком, мягко, с теплотой в голосе отозвалась:

— А я вот сгораю от предвкушения отведать тех самых императорских яств великого Рассела.

Аарон утвердительно угукнул, покосившись в окно кареты:

— Уже почти на месте.

Не успели эти слова слететь с его губ, как женщина судорожно схватилась за живот, а её лицо исказила гримаса боли:

— Немного побаливает.

Аарон, готовящийся стать отцом уже не в первый раз, торопливо осмотрел супругу, но так и не выявил никаких тревожных симптомов. Увы, женщине становилось всё хуже — судя по всему, малыш в утробе устроил нешуточную бурю.

— Пожалуй, я… я всё же пропущу обед. До смерти хочется вернуться домой и прилечь, — первой предложила жена.

Хирург на секунду задумался:

— Я провожу тебя.

Вслед за этим он тут же распорядился личному камердинеру:

— Высаживайся здесь. Отправишься в ресторан и принесешь барону Синдрасу мои глубочайшие извинения.

Как только карета развернулась на обратный курс, недомогание супруги каким-то непостижимым образом пошло на спад. А стоило им переступить порог родного дома, как от боли не осталось и следа.

Разрываясь между смехом и досадой, она указала на живот и обратилась к мужу:

— Сдается мне, ему совершенно не хочется мороженого.

Апчхи! Тем временем в интисском ресторане «Селензо» Клейн, не упустивший ни единой крошки из поданных ранее блюд, со жгучей болью за кошелек, но с безмерным гастрономическим удовлетворением наслаждался мороженым. Внезапно в носу предательски засвербело; юноша выудил салфетку и оглушительно чихнул.

…………

Западный район, внутри какого-то мрачного, обветшалого особняка.

Благополучно возвысившаяся до «Астролога» Форс с пугающим рвением посещала всевозможные сходки Потусторонних, отчаянно выискивая малейшую возможность заработать.

На данный момент на ней висел долг перед Сио в двести двадцать фунтов, из-за чего подруга всерьез заподозрила ее в пристрастии к подпольным азартным играм.

«А я нынче даже захудалый хрустальный шар купить не в состоянии…» — пока эти горькие мысли блуждали в ее голове, Форс внезапно услышала, как один из участников собрания подал голос:

— Выставляю на продажу «Лунную куклу».





Глава 740


Самовыдвижение




«Лунная кукла»… Форс встрепенулась. Мгновенно вынырнув из собственных мыслей, она повернула голову к заговорившему участнику собрания.

Мужчина в иссиня-черной железной маске выудил небольшую фигурку и, обведя собравшихся взглядом, продемонстрировал ее залу:

— Один мой приятель набрел на древний курганный могильник в самых непролазных дебрях долины Пас, что на Южном континенте. Эта самая кукла торчала прямо в правой глазнице одного из покойников.

Форс, как и остальные присутствующие, с живым интересом уставилась на диковинку. Фигурка оказалась тощей и вытянутой, больше смахивая на изящный деревянный колышек, на котором кто-то грубо вырезал глаза и искривленный в форме полумесяца рот. Поверхность куклы была густо инкрустирована иссохшими травинками и цветами.

«С виду — ничего сверхъестественного…» — мысленно пробормотала девушка. Ее духовная интуиция так и осталась глуха. Перо в руке писательницы всё так же безмятежно застыло над раскрытым блокнотом в медно-зеленой обложке.

Джентльмен в железной маске тем временем продолжил расхваливать товар:

— Ни мне, ни моему компаньону так и не удалось разгадать истинное предназначение этой вещицы. Однако мы нутром чуем: она отнюдь не так проста и почти наверняка таит в себе изрядную загадку.

— Шестьдесят фунтов. Жалкие шестьдесят фунтов — и она ваша. Согласитесь, цена более чем справедливая. Даже если эта деревяшка не имеет ни малейшего отношения к миру мистики, как старинный антиквариат она с лихвой потянет на добрых полсотни.

— Иными словами, вы платите какую-то десятку за шанс сорвать куш и прикоснуться к тайне. Для таких уважаемых господ это сущие копейки.

Звучало чертовски заманчиво. Из этого господина явно вышел бы первоклассный коммивояжер. «Вот только у меня нынче и этой жалкой десятки в кошельке не завалялось…» — с горькой самоиронией усмехнулась Форс, свято веря, что никто в здравом уме не станет спускать деньги на неведомую «Лунную куклу» с туманным прошлым и нулевым толком.

Но не успела эта мысль окончательно оформиться в ее голове, как тишину разорвал нарочито приглушенный женский голос:

— Пятьдесят фунтов.

«Денег куры не клюют? Решила попытать счастья?» Форс на чистых инстинктах повернула голову к откликнувшейся участнице. Та была с ног до головы закутана в плотную мантию, а глубокий капюшон надежно прятал лицо в густой тени.

Хозяин «Лунной куклы» издал сухой смешок:

— За такую цену я, пожалуй, предпочту оставить ее себе. Глядишь, в один прекрасный день фортуна улыбнется, и я сам разгадаю ее секрет.

Выдержав паузу и поняв, что перебивать ставку никто не спешит, он тут же виртуозно сменил пластинку:

— Впрочем, как истинный джентльмен, я просто не могу отказать даме, столь пылко возжелавшей эту безделушку. Да и цена вполне сносная. Я уступаю.

— По рукам, — глухо отозвалась незнакомка в капюшоне.

Прислужник хозяина сходки сноровисто помог завершить сделку. От цепкого взора Форс не укрылось, как едва заметно дрогнула рука женщины, когда ее пальцы сомкнулись на «Лунной кукле».

«А вещица-то для нее явно с двойным дном… Небось, она доподлинно знает, в чем кроется подвох… Лунная кукла… Луна… Южный континент…» У Форс в голове молниеносно щелкнуло, и она тут же вспомнила о тех самых сектантах «Первозданной Луны», на которых открыл охоту господин «Луна». В душу закралось жгучее подозрение: уж не таится ли под этим глубоким капюшоном одна из его мишеней, или, по крайней мере, кто-то из их своры?

Разумеется, железобетонных улик у писательницы не водилось, да и сами догадки были пришиты белыми нитками.

Фух… Бесшумно выдохнув, Форс приняла твердое решение прощупать почву.

С нарочитой, скучающей небрежностью она перелистнула свой массивный блокнот, обнажив желтовато-бурый пергаментный лист.

Страница была сплошь испещрена витиеватой, то угасающей, то наливающейся густым цветом вязью линий. Сплетаясь воедино, они образовывали гротескную, дышащую первобытной древностью и непостижимой мистикой картину.

Это была страница из «Дневника путешествий Леймано», хранящая в себе слепок чужой Потусторонней способности.

И не из тех дешевых фокусов, что Форс успела натаскать в последнее время, а один из тех пяти сокрушительных козырей, что таились в фолианте изначально.

Девушка приподняла голову и, виртуозно делая вид, будто с праздным любопытством следит за чужими торгами, краем глаза скрупулезно просканировала всё пространство вокруг загадочной леди в мантии.

Взор выхватил темно-бурого пятнистого комара, притаившегося на каменной кладке стены неподалеку, и какую-то диковинную букашку, лениво ползущую по полу.

Пальцы писательницы легко, словно в невзначайном танце, скользнули по густым чернильным узорам желтоватого пергамента, а в сознании молниеносно вырисовался сложнейший оккультный символ.

Абсолютно бесшумно, не вызвав ни малейшей аномалии в окружающем эфире, Форс вдруг почувствовала, что «читает» того самого пятнистого комара. Ее собственный разум намертво сплелся с крошечным, первобытным сознанием насекомого.

Темно-бурый комар сорвался с места, закружив в бреющем полете у самого пола.

Заложив изящный вираж, насекомое подобралось к леди в капюшоне и с ювелирной осторожностью зависло прямо перед ее лицом.

Зрение комара в корне отличалось от человеческого. Сперва в голове Форс вспыхнула дикая, не поддающаяся осмыслению мешанина красок и теней, но морок тут же рассеялся, пересобрался и вылепил кристально четкую, привычную глазу картину:

Лицо незнакомки отличалось поразительной мягкостью черт. Смуглая, густо тронутая загаром кожа, изящные ниточки бровей и тяжелые, болезненно опущенные уголки губ.

Писательница опознала мишень в ту же долю секунды! Это была не кто иная, как Виндзор Беллин — та самая сектантка «Первозданной Луны», за которой так отчаянно охотился господин «Луна»!

«Одна дельная наводка — сотня фунтов, а за точные координаты и вовсе полтысячи!» — Форс лихорадочно воскресила в памяти баснословный куш, и ее сердце забилось в диком, обжигающем экстазе.

Первым порывом было натравить комара на Виндзор Беллин, заставить его впиться в кожу и вдоволь напиться крови. А уж заполучив этот биологический материал, она бы без труда взяла след сектантки с помощью «Астрологии».

Но, титаническим усилием воли подавив алчность, девушка благоразумно отступила. На подпольных сходках Потусторонних подобные фокусы считались вопиющим, непростительным табу. Спались она на таком — и вся эта разношерстная братия в едином порыве растерзала бы ее на куски.

К тому же, организаторы подобных сборищ всегда славились недюжинной мощи талантами. Перегни она палку — и ее мистические ниточки вмиг бы вытащили на свет божий!

«Ладно, сорву сотню фунтов, а за координатами поохочусь, если подвернется случай получше… Надо бы поскорее делать отсюда ноги и размазать свою кровь по обложке „Дневника путешествий Леймано“, пока я не словила приступ топографического кретинизма… А то ведь и сгинуть недолго…» — с горьким вздохом усмирив досаду, Форс вынесла окончательный вердикт.

Положа руку на сердце, даже этот невинный трюк с комаром уже балансировал на тонкой грани фола, отчего оставаться в зале ей совершенно расхотелось.

…………

Район Хиллстон. Роскошный номер элитной гостиницы.

Клейн застыл у огромного эркера, в безмолвном спокойствии созерцая пылающую в вышине багровую луну и рваную, эфемерную кисею облаков.

Одному богу известно, сколько минут утекло в этой тишине. Наконец, привычным жестом пригладив тронутые сединой виски, он плотно задернул портьеры.

Не теряя времени даром, юноша сноровисто перетащил беспроводной телеграфный приемник обратно в материальную реальность, предусмотрительно выветрив львиную долю въевшейся в него ауры.

На сей раз ему не пришлось долго томиться в ожидании: спустя каких-то жалких десять секунд комната погрузилась в густой, леденящий душу мрак, а механизм разразился мерной, барабанной дробью.

Клейн сделал шаг вперед. Аппарат уже успел выплюнуть огрызок иллюзорной бумаги, на котором безупречным лоэнским значилось:

«О великий владыка, молю, обратите свой взор направо!»

«Направо?..» — Клейн, разрываясь между искренним недоумением и весельем, послушно повернул голову.

Прямо по курсу высилось массивное ростовое зеркало. Вот только его гладь уже успела налиться непроницаемой, свинцовой чернотой, словно кто-то щедро вымазал стекло чернилами.

Не успел сыщик и глазом моргнуть, как зеркало ослепительно вспыхнуло. В его недрах один за другим в небо взмыли призрачные, феерические фейерверки, рассыпаясь ослепительным каскадом искр в немыслимо роскошном, сказочном танце.

А прямо в самом центре этой пылающей феерии соткалась ослепительно-золотая строчка на лоэнском:

«С триумфальным возвращением, о мой великий владыка!»

И пусть волшебное зеркало Арродес так и не проронило ни единого звука, Клейн физически, нутром почуял: эта стекляшка надрывает глотку в неистовом, истошном вопле восторга.

Салют плавно угас, а золотые буквы, изящно изогнувшись, пересобрались в новую фразу:

«О великий владыка, ваш смиренный и бесконечно преданный слуга Арродес осмелится спросить: чем я могу услужить вам сегодня?»

Клейн, давно привыкший к этим подобострастным выкрутасам, с отработанной невозмутимостью отозвался:

— Отвечай на мой вопрос.

Золотая вязь вновь пришла в движение:

«Безмерно признателен за ваш ответ. Можете задавать свой вопрос».

Сыщик, загодя подготовивший этот ход, отчеканил:

— Куда запропастился тот злой дух из подземных руин на улице Уильямс?

Золотые буквы на зеркальной глади застыли словно в ступоре на добрых несколько секунд, после чего медленно, нехотя растаяли. А полыхающий на заднем плане фейерверк подернулся зыбкой рябью, размылся и вскоре уступил место кристально четкой, совершенно иной картине.

Взору предстала заброшенная церквушка. Ее стены густо оплели плети увядшего плюща, а земля вокруг была щедро усеяна серыми каменными обломками и мерзкими кучками птичьего и звериного помета.

Клейну этот пейзаж был до боли знаком: именно здесь они с мисс Шарон когда-то вели переговоры с тем самым злым духом.

Призрачная камера плавно взяла крупный план. В полуобвалившемся углу храма зияла неглубокая, узкая ямка, на краях которой кристально четко отпечатались следы рывших землю пальцев.

«Мисс „Фокусник“ упоминала об этой странности…» — не успела эта мысль пронестись в голове Клейна, как из глубин видения донесся леденящий, пропитанный зловещей усмешкой голос:

— Приятно иметь с вами дело!

Едва эти слова, казалось, просочились сквозь саму толщу земли, как картина мгновенно подернулась зыбкой рябью. Исказившись, словно взбаламученная водная гладь, видение с треском разлетелось на мириады осколков и бесследно растаяло.

«Приятно иметь дело… И кому же этот злой дух бросил слова благодарности?»

«Заставить конгломерат ангелов Пути „Охотника“ сменить тон на столь любезный — задача не из легких. Стало быть, собеседник обладал заоблачным статусом, вполне вероятно, дотягивающим до ранга истинного ангела. Вот только с какой стати Ему понадобилось рыть землю голыми руками? У сущности такого калибра наверняка нашелся бы с десяток куда более изящных и не отнимающих времени способов…»

«Быть может, этот ангел и сам был скован по рукам и ногам? В точности как тот загадочный „дедуля“, что угнездился в теле Леонарда? Стоп, а ведь Леонард в то самое время как раз ошивался в Баклунде! Вот она, зацепка… Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов и массу других вариантов — ангельский ранг отнюдь не всегда означает полноценного, свободного ангела…»

«Так с кем же умудрился навести мосты этот злой дух, дергая за ниточки баронета Паунда? Теперь всё встает на свои места: и интисские шпионы, и фейсакские агенты — всё это была лишь виртуозная дымовая завеса, искусно расставленная самим призраком. Воистину, снимаю шляпу перед истинным „Заговорщиком“…» — в голове Клейна молниеносно сменялся калейдоскоп мыслей. Наконец, он вновь обратился к волшебному зеркалу Арродесу:

— Вопрос номер два: у меня на примете трое кандидатов на должность дворецкого. Кто из них, по-твоему, подойдет лучше?

Золотые лоэнские буквы одна за другой послушно проступили на амальгаме:

«Если выбор падет на Рибака или Вальтера, это сулит весьма занятные, дополнительные перспективы. Асния же — самый безупречный профессионал, но при этом и самый „заурядный“».

«Хм… Выходцы из кланов герцога Негана и виконта Конрада и впрямь обещают двойное дно…» — Клейн глубокомысленно кивнул и произнес:

— Твой черед задавать вопрос.

В эту же долю секунды зеркальную гладь затопил целый водопад золотых строк:

«О мой великий владыка, а что, если на роль вашего мажордома сгожусь я сам? Стоит вам лишь вызволить меня из застенков Церкви Бога Пара и Машин, и я клянусь стать самым непревзойденным дворецким во всем мире!»

«…» Клейн опешил на какую-то секунду, после чего с деликатной твердостью ответил:

— В данный момент это совершенно ни к чему.

Золотая вязь на ростовом зеркале разом потускнела, словно поникнув, но тут же вновь воспряла, ослепительно полыхнув и перестроившись в новые слова:

'Как прикажете.

Ваш смиренный и бесконечно преданный слуга Арродес будет терпеливо дожидаться своего часа'.

Следом на глади проступил сложнейший, витиеватый узор, сопровождаемый заботливой сноской:

«Это руна, сплетенная из соответствующих символов и оккультных печатей. О великий владыка, покуда вы пребываете в пределах Баклунда, вам достаточно лишь начертать этот знак на бумаге, и я мигом откликнусь на зов».

«Симбиоз знаков, олицетворяющих сокрытие и незримое наблюдение…» — Клейн бегло препарировал узор взглядом и скупо кивнул:

— Добро.





Глава 741


Дворецкий




Ближе к девяти утра, район Хиллстон. В номере роскошной гостиницы.

Клейн взял изысканно упакованную бутылку белого вина и с мягкой улыбкой протянул ее сидящему напротив старцу:

— Мистер Асния, я безмерно благодарен, что вы уделили мне время для беседы. Прошу, примите этот скромный знак признательности.

— Свой окончательный выбор я сделаю не позднее завтрашнего дня. Если решение падет на вас, я непременно нанесу вам визит лично'.

Столь деликатным обхождением юноша завуалированно давал понять, что кандидатура старика отклонена.

Положа руку на сердце, Клейн остался более чем доволен мистером Аснией. Старец являл собой безупречное, эталонное воплощение мажордома: строгий, донельзя тактичный, подлинный профессионал с острой хваткой, способный играючи разруливать самые заковыристые проблемы.

Будучи самым возрастным из троицы претендентов, да еще и проживая дальше всех, он умудрился прибыть на целых полчаса раньше срока, покорно и безмолвно ожидая за дверью. Для сравнения, Ребак и Вальтер явились лишь за четверть часа до назначенного времени.

Не нашепчи ему волшебное зеркало Арродес о тех занятных, дополнительных перспективах, что таились за двумя другими кандидатами, Клейн без малейших колебаний нанял бы именно этого старца. В конце концов, его подлинной целью было лишь использовать связи дворецкого, дабы легко и непринужденно влиться в ряды высшего света и подобраться к нужным мишеням.

Что же до белого вина — Клейн загодя рассудил, что кто-то неминуемо уйдет не солоно хлебавши, впустую потратив деньги на извозчика. Дабы скрасить горечь отказа, он специально заскочил в интисский ресторан «Селензо» и приобрел этот напиток за два полновесных фунта.

Подобный жест служил превосходным, ярким штрихом к портрету Дуэйна Дантеса — щедрого, безукоризненно воспитанного и окутанного ореолом таинственности толстосума.

Вдобавок юноша прекрасно осознавал: недооценивать мажордома, вышедшего из аристократических кругов — верх легкомыслия. За годы верной службы такие люди обрастают поистине колоссальной агентурной сетью, водя знакомства с прорвой высокородных господ, сотнями коллег по цеху и бесчисленным множеством слуг всех мыслимых мастей. Подобные кадры способны виртуозно, исподволь формировать репутацию любого джентльмена, а уж репутация — это железобетонный пропуск в самые заоблачные эшелоны социума.

Для своих пятидесяти пяти лет Асния изрядно поседел, однако в его лазурных глазах залегла глубокая, выкованная десятилетиями мудрость. Старец не стал жеманиться и отвергать дар Дуэйна Дантеса. С учтивостью приняв бутылку и бегло изучив этикетку, он безукоризненно поклонился:

— Я питаю слабость к белым винам из Калода. Искренне благодарю за вашу щедрость и восхищаюсь вашими манерами, сэр.

«Калод? Точно, вчерашний лакей как раз распинался об этом. Одно из прославленных шато в интисской провинции Шампань, славящееся винами среднего и высшего эшелонов, а парочка их винтажей и вовсе считается недосягаемым эксклюзивом… Дьявол, даже дворецкий сечет в алкоголе куда лучше меня! Впрочем, ничего удивительного — Асния же сам упомянул, что винные погреба знати и нуворишей находятся в полном, безраздельном ведении мажордомов или их подручных… Погодите-ка. Выходит, мне тоже придется обзавестись личным погребом⁈ И если вино за два фунта — это лишь убогое пойло для массовки, а красное Аурмир урожая тысяча триста тридцатого года за сто двадцать шесть монет — даже не предел мечтаний… Во сколько же мне обойдется вся эта коллекция⁈» — от этих мыслей Клейн физически ощутил, как грудь сдавливает невидимым прессом. Юноша всерьез усомнился, что его жалких 2888 фунтов — не считая запаса золотых монет — хватит хоть на сколько-нибудь приличный срок.

Не пройди он в свое время суровую закалку на ступени «Клоуна», сыщик бы неминуемо выдал свой внутренний ужас. Однако таланты взяли свое, и он с мягкой, обезоруживающей улыбкой ответил:

— Ваше одобрение — величайшая похвала для меня, мистер Асния. Будьте любезны, спускаясь, попросите мистера Ребака подняться ко мне из кафе.

Асния без малейших промедлений ответил согласием. Не прошло и пяти минут, как в дверь постучали, и порог гостиной переступил Ребак.

Мужчина щеголял безупречно зачесанными светлыми волосами. В уголках глаз и губ залегла едва заметная сеточка морщин, а здоровая, дышащая свежестью кожа и крепкая стать выдавали в нем человека действия. С первого взгляда становилось ясно: этот дворецкий способен не только вести хозяйство, но и составить компанию лорду на охоте, а при нужде — и дать отпор нападающим.

Обменявшись дежурными приветствиями, Клейн с улыбкой жестом предложил гостю присесть и без лишних предисловий перешел к делу:

— Простите мою откровенность, но я решительно не беру в толк, каким образом вы очутились на службе у барона Синдраса. Ваш батюшка тянул лямку помощника мажордома в семье Неган, дед заправлял их поместьем в чине управляющего, а бесчисленные предки верой и правдой служили герцогу и его родне вплоть до самого отбытия в чертоги божьи. Казалось бы, ваш собственный жизненный путь был предрешен изначально.

Стараниями великого императора Рассела традиция стран Северного континента именовать аристократов исключительно по названию вотчины канула в Лету, уступив место конструкции «фамилия плюс титул». Старый формат всплывал лишь на самых чопорных, протокольных приемах. Впрочем, не обошлось и без исключений: некоторые благородные роды банально взяли себе фамилии по названию своих земель.

Ребак ответил дежурной, выверенной до миллиметра улыбкой:

— Барон Синдрас — новоиспеченный аристократ, а по совместительству — старый друг покойного герцога. Меня отрядили к нему в услужение, дабы я помог новому лорду и его домочадцам освоиться с бременем высокого статуса и в совершенстве овладеть светским этикетом.

Под «покойным герцогом» подразумевался отец нынешнего главы рода — убитый в прошлом году Паллас Неган.

— Тогда отчего же вы в итоге покинули баронский дом? — тщательно взвешивая слова, допытывался Клейн.

Ребак ничуть не смутился:

— Пусть барон Синдрас и выслужил свой титул благодаря поддержке консерваторов, по своей сути он остается одним из самых влиятельных банкиров, инвесторов и промышленников Королевства. Подлинный первопроходец, сколотивший многомиллионный капитал! Он всегда питал искренние симпатии к Новой партии и охотно ссужал им средства. Подобные вольности неминуемо вбили клин между ним и целой плеядой консервативной знати, включая и молодого герцога Негана.

— Дабы не ставить барона меж двух огней, я почел за благо подать прошение об отставке. Он, признаться честно, всячески пытался меня удержать. Воистину, превосходный наниматель.

Клейн понимающе кивнул и сменил тему:

— Вы — прихожанин Повелителя Бурь?

Ребак ответил с неподдельной серьезностью:

— Истинно так. Владыка вдыхает в наши сердца отвагу, пыл и нерушимое чувство долга.

Сыщик забросил еще парочку сугубо профессиональных вопросов о ведении хозяйства, на каждый из которых получил исчерпывающий, обстоятельный ответ. Удовлетворенно кивнув, он с улыбкой обратился к Ребаку:

— Сделайте одолжение, спуститесь в кафе и пригласите ко мне мистера Вальтера.

— Как только наша беседа подойдет к концу, я вынесу вердикт. Можете обождать внизу минут десять'.

— Слушаюсь, — без лишних расшаркиваний отчеканил Ребак. Моментально вскочив на ноги и отвесив выверенный поклон, он покинул комнату с истинно армейской выправкой.

Проводив его взглядом и дождавшись щелчка замка, Клейн вновь опустился в кресло. Сделав неспешный глоток черного чая, он беззвучно пробормотал себе под нос:

«Ударь я с ним по рукам — и прямая ниточка к нынешнему герцогу Негану вкупе с консерваторами мне обеспечена. А там, глядишь, всплывут и какие-нибудь новые, пикантные подробности того самого убийства…»

Много времени не потребовалось — в дверь постучали, и порог гостиной переступил Вальтер.

Обменявшись с ним парочкой дежурных фраз, Клейн перешел к сути:

— Какая кошка пробежала между вами и мажордомом виконта Конрада? Поймите правильно, я обязан докопаться до истины. Брать на себя риск и навлекать гнев аристократа — затея не из лучших.

Вальтер, обладатель высокого лба, иссиня-черных волос и строгих карих глаз, источал суровость, которая, впрочем, не отталкивала. Поразмыслив пару секунд, он ответил:

— Будучи помощником дворецкого, я курировал отпрысков виконта. Волею случая мне довелось снискать благосклонность одной весьма влиятельной персоны. Это мигом возвысило меня в глазах лорда, но закономерно нажило мне врага в лице главного мажордома.

— Увы, вскоре та влиятельная персона скоропостижно скончалась из-за трагической случайности. Милость виконта растаяла как дым, а мажордом и вовсе начал вставлять мне палки в колеса. Я резонно рассудил, что ждать у моря погоды нет ни малейшего смысла.

«Курировал отпрысков виконта и свел знакомство с влиятельной персоной… Хм, а ведь Талим тоже сошелся с принцем Эдсаком именно тогда, когда натаскивал младшего сынишку Конрадов! А сам принц благополучно сыграл в ящик пару месяцев назад во время Великого баклундского смога… Безупречно ложится на слова Вальтера… Выходит, этот бедолага — лишь случайная щепка, отлетевшая от того самого бревна… А парень-то молодец, профессионал: ни единым словом не очернил нанимателя, утаил личность принца и даже на старого врага-мажордома грязи не вылил… Выбери я его, можно смело рассчитывать на весьма интригующие перспективы…» — Клейн слушал исповедь в абсолютном безмолвии, пока в его голове молниеносно срастались куски этого пазла.

Сменив тему на профессиональные навыки и прозрачно намекнув на свое желание влиться в высший свет, сыщик получил исчерпывающие, блестящие ответы. Удовлетворенно поправив костюм, он с улыбкой поднялся:

— В таком случае, позвольте представиться заново: Дуэйн Дантес, ваш новый наниматель.

Вальтер мгновенно отвесил выверенный поклон:

— Чем могу служить, сэр?

Мужчина ни на йоту не вышел из своего сурового, чопорного образа, свято веруя, что именно в этом и кроется подлинная профессиональная выдержка истинного мажордома.

— Два поручения, — с легким смешком отозвался Клейн. — Во-первых: захватите эту бутылку белого вина и снесите её мистеру Ребаку в кафе, передав ему мои глубочайшие извинения и признательность. Во-вторых: наймите толкового солиситора, пусть состряпает безупречные контракты — как для вас, так и для прочего штата прислуги.

— Слушаюсь, сэр, — Вальтер вновь поклонился.

Клейн, передавая ему вино, как бы невзначай поинтересовался:

— Вальтер, как по-вашему: скольких слуг мне надлежит нанять, дабы не ударить в грязь лицом перед высшим обществом?

Приняв бутылку калодского вина, дворецкий ответил без малейших колебаний:

— Первым делом, сэр, вам надлежит определиться с резиденцией. Лишь отталкиваясь от масштабов поместья, можно будет скрупулезно рассчитать нужный штат.

— Хм, и какие же у вас будут предложения? Запросы у меня донельзя скромные: хочу обосноваться в Северном районе. Я — истовый прихожанин Богини, — Клейн небрежным жестом очертил на груди знак Алой Луны.

'Если верить тем крохам, что я выудил из газет и журналов, приличная вилла с садом в элитном квартале обойдется минимум фунта в три за неделю, то бишь сто пятьдесят шесть монет в год… Прямых расценок там, конечно, не печатают, но логика железобетонная: шикарные загородные особняки сдают фунта за два в неделю, равно как и роскошные многокомнатные апартаменты. Подобное жилье уже клеймят заоблачной роскошью, по карману лишь сливкам среднего класса. Отсюда несложно прикинуть аппетиты подлинных толстосумов…

А ведь грабеж средь бела дня! В Тингене мы с Бенсоном и Мелиссой снимали таунхаус без всяких садов за жалкие тринадцать сулей в неделю, плюс пять пенни за мебель. Да даже тот особняк на улице Минск не дотягивал и до одного фунта…

Эх, три фунта так три фунта. В заначке еще 2888 монет, могу себе позволить жилье и пошикарнее, переживем…' — пока Вальтер обдумывал ответ, Клейн лихорадочно перебирал в памяти объявления об аренде, мысленно подбивая безжалостный дебет с кредитом на недели и годы вперед.

Вальтер взял паузу на пару секунд и с абсолютной серьезностью выдал:

— Сэр, смею порекомендовать вам дом номер тридцать два по улице Бёклунд. В двух шагах от собора Святого Самуила. Трехэтажный особняк, добрый десяток комнат, собственные конюшни, флигели для прислуги и весьма солидный сад. В соседях — сплошь баронеты, члены Палаты общин да маститые барристеры…

— Убранство внутри поражает воображение: стены увешаны шедеврами живописи, повсюду расставлен антиквариат. Каждая деталь мебели и утвари безупречно подчеркнет ваш заоблачный статус. Можете снять его на год, а если придется по вкусу — просто выкупите с потрохами.

— Звучит просто сказочно… — с предвкушающей улыбкой осведомился Клейн:

— И во сколько же обойдется год аренды?

Вальтер с невозмутимой, профессиональной легкостью огласил сумму:

— Учитывая плату за пользование мебелью, тысяча двести шестьдесят фунтов в год.

— … — Клейн мысленно вознес хвалу небесам за то, что в этот миг не прихлебывал чай, иначе бы неминуемо окатил мажордома фонтаном прямо в лицо.

Юноше пришлось мобилизовать едва ли не весь арсенал выдержки своей ступени «Клоуна», лишь бы ни единым мускулом не выдать бушующий внутри шок.





Глава 742


Окончательное решение




Выдержав короткую паузу, Клейн неспешно поднес к губам чашку с черным чаем. Сделав небольшой глоток, он с мягкой улыбкой произнес:

'Весьма любопытный вариант, я непременно приму его к сведению. Однако великий император Рассел как-то изрек: никогда не стоит рубить с плеча. Лишь тщательно взвесив все альтернативы, можно нащупать поистине безупречный выход.

«Имеются ли у вас иные предложения?»

Вальтер, чьи руки скрывались под безукоризненно белыми перчатками, ни единым мускулом не выдал своих эмоций и ровно отозвался:

«Улица Песфилл также вполне отвечает вашим запросам. Насколько мне изменяет память, особняк под номером девять нынче пустует и ожидает жильцов. Это двухэтажная вилла, насчитывающая с десяток комнат. В наличии имеются собственные конюшни, флигель для прислуги и весьма уютный, хотя и скромный сад. Меблировка и утварь там слегка отдают стариной, но в целом выглядят более чем достойно. Аренда обойдется в двести двадцати фунтов за год».

«Ценник вполне себе божеский… Вполне… Вот только девятый дом по улице Песфилл притаился от силы в сотне метров от собора Святого Самуила. Спору нет, прятаться прямо под носом у врага — затея изящная. Но ведь по этой мостовой денно и нощно снуют Ночные Ястребы. Вздумай я незаметно выскользнуть по своим делам или вернуться под покровом ночи, хлопот не оберешься. Малейший прокол — и пиши пропало…» Клейн, изначально закладывавший на жилье не больше полутора сотен фунтов, после того леденящего душу шока от стоимости виллы на улице Бёклунд внезапно рассудил, что двести двадцать монет — это сущие копейки.

Эта мысль даже заставила его всерьез заподозрить: а не решил ли ушлый дворецкий намеренно начать с самой грабительской расценки, дабы сыграть на контрасте?

Погрузившись в раздумья на пару секунд, сыщик спросил:

«Что-нибудь еще?»

Вальтер, не выказав ни капли раздражения от столь дотошных расспросов, почтительно ответил:

«На улице Бёклунд также сдается дом под номером сто шестьдесят. Это трехэтажный особняк, укомплектованный садом, конюшнями и людской, насчитывающий свыше десятка покоев. Правда, его расположение слегка уступает тридцать второму номеру, да и внутреннее убранство вкупе с мебелью можно назвать разве что добротными. Годовая рента составит триста пятнадцать фунтов».

«Триста пятнадцать фунтов…» — эта цифра гулким эхом прокатилась в голове Клейна, оставив после себя лишь легкое, тупое оцепенение. Тщательно взвесив слова, юноша поинтересовался:

«И каков же будет ваш совет?»

Положа руку на сердце, в этот самый миг он уже принял окончательное, железобетонное решение. Однако, будучи солидным нанимателем, рубить с плеча не годилось. Малейшая оплошность или вопиющее незнание светских реалий в таком выборе неминуемо подорвали бы его авторитет в глазах мажордома.

Вальтер с серьезным, вдумчивым видом ответил:

'Особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд.

«Если взвешивать все за и против, здешнее окружение сослужит вам куда более надежную службу в покорении высшего света. Тридцать второй же дом кричит о заоблачной роскоши. Сними вы его с ходу, местная публика непременно решит, что вам недостает истинной аристократической сдержанности и утонченности».

«Проще говоря, стоит чужаку с порога отвалить тысячу двести шестьдесят фунтов за жилье, как местные тут же наклеят на него ярлык дешевого нувориша, алчущего пустить пыль в глаза… А для толстосума, отчаянно рвущегося в элитные эшелоны, подобная репутация — сродни черной метке…» — Клейн сделал изящный глоток чая и с легкой улыбкой осведомился:

«В таком случае, с какой стати вы вообще выложили на стол вариант с тридцать вторым домом?»

Вальтер ничуть не смутился. Отвесив выверенный, безукоризненный поклон, он изрек:

'Многоуважаемый сэр, я всего лишь дворецкий. В мои обязанности отнюдь не входит принятие решений за хозяина. Мой долг — предоставить вам исчерпывающую палитру достойных вариантов вкупе с дельными советами.

«Не ведая досконально о ваших истинных вкусах и пристрастиях, я был обязан обрисовать картину во всей ее полноте».

«Воистину, хватка подлинного профессионала… Держу пари, он всерьез опасался, что Дуэйн Дантес окажется тем самым крикливым нуворишем, жаждущим бросать деньги на ветер. Оттого и подкинул этот баснословный тридцать второй дом в качестве изящной наживки, дабы прощупать почву и уже отталкиваясь от этого выстраивать дальнейшую стратегию…» — Клейн издал тихий смешок и произнес:

'Тридцать второй номер благополучно вычеркиваем. Выбор сужается до двух оставшихся.

«Однако, прежде чем ударить по рукам, я имею привычку осматривать товар воочию. Выдвигаемся сразу после обеда».

«Слушаюсь, сэр», — Вальтер так и не вышел из своего сурового, чопорного образа.

…………

Южный район Баклундского моста. В недрах Церкви Урожая.

Эмлин Уайт методично натирал серебряный подсвечник, с головой погрузившись в раздумья о той самой зацепке, что подкинула мисс «Фокусник».

«Глубоко законспирированная сходка Потусторонних… Да это всё равно что иголку в стоге сена искать! Выйти на их след будет до одури тяжело, да и просочиться в их ряды в столь сжатые сроки мне явно не по зубам…» — поймав свое отражение в начищенном серебре, вампир критически оглядел себя и привычным, изящным жестом поправил прическу.

Отложив тряпку, он неспешно отступил к первому ряду скамей и вальяжно опустился на сиденье. Его расфокусированный взор безучастно скользил по фигуре епископа Утравски, который истово, с пугающей сосредоточенностью возносил молитвы пред священным алтарем.

Мысли в голове юноши сменяли одна другую, то и дело вспыхивая искрами дерзких гипотез, пока его цепкий ум внезапно не выхватил одну вопиющую деталь:

«С какой, спрашивается, стати на рынке так удачно, словно по волшебству, всплыла кукла, к которой фанатики „Первозданной Луны“ питают столь нездоровый, маниакальный интерес?»

«Лунная кукла… Лунная кукла… Разит откровенной, шитой белыми нитками наживкой. Неужто это капкан, искусно расставленный Русом Батори и его сворой?» — алые глаза Эмлина ослепительно блеснули, и он резко, словно от удара током, вскочил на ноги.

Рус Батори тоже носил титул барона рода Крови и принимал участие в их негласной охоте на сектантов. Эмлин резонно расценивал его как самого зубастого и опасного конкурента в этой гонке.

Чем дольше Эмлин обкатывал эту теорию, тем железобетоннее она казалась. Как-никак, этот самый Батори слыл заядлым барахольщиком, питающим нездоровую страсть ко всяким диковинным древностям и оккультному мусору с Южного континента!

Нервно нарезав пару кругов перед скамьями, вампир почувствовал, как уголки его губ неумолимо ползут вверх. Издав тихий, торжествующий смешок, он беззвучно пробормотал себе под нос:

'Пусть путь на эту тайную сходку мне заказан, и выйти на след Виндзор напрямую не выйдет. Зато я могу сесть на хвост Русу Батори! Устроить за ним плотную слежку, а в решающий миг выскочить из тени и пустить сектантов в расход прямо у него из-под носа!

'Ха-ха, до смерти хочу поглазеть на его вытянувшуюся от шока физиономию.

«Что ж, стоит признать: эта наводка мисс „Фокусника“ и впрямь отрабатывает каждую пенни из той сотни фунтов».

Пока Эмлин упивался этим пьянящим, бьющим через край предвкушением, отец Утравски благополучно завершил свой обряд. Исполинский священник подошел вплотную, смерил парня мягким взглядом сверху вниз и добродушно произнес:

'Истинная набожность кроется вовсе не в сладких речах, она обязана сквозить в каждом нашем, даже самом крошечном деянии. Увы, сегодня твой разум витал где-то в облаках.

«Будь добр, начисти подсвечники заново».

«Д-да, разумеется», — Эмлин внезапно почувствовал острый, жгучий укол нелепого стыда и торопливо закивал.

Лишь дождавшись, пока массивная спина пастора скроется за дверями исповедальни, вампир наконец-то стряхнул с себя это наваждение. Разрываясь между горькой досадой и искренним весельем, он сквозь зубы прошипел:

«Какого дьявола⁈ Я вообще ни капли не набожен, с какой стати мне демонстрировать тут какую-то праведность⁈»

…………

По обе стороны мостовой выстроились стройные, величественные шеренги интисских платанов, щедро укрывая улицу пологом безмятежной, умиротворяющей тени. Клейн, неспешно поигрывая тростью с изящным золотым набалдашником, вальяжно покинул пределы особняка номер сто шестьдесят.

Бесшумно втянув свежий воздух, юноша вполоборота повернулся к вышагивающему рядом Вальтеру:

'Передайте владельцу этих покоев: я более чем удовлетворен.

«Для начала ограничимся договором на один год. Вполне вероятно, что в скором будущем наши аппетиты возрастут, и мы переберемся в края попрестижнее — скажем, в Район Императрицы».

В этой небрежно брошенной фразе скрывался вполне прозрачный, дерзкий намек на его жгучее желание обзавестись аристократическим титулом. Как-никак, Район Императрицы испокон веков считался неприступной цитаделью, где кучковалась исключительно потомственная лоэнская знать.

Что же до того, почему бы не сэкономить и не взять жилье лишь на полгода — ларчик открывался просто: элитная недвижимость подобного калибра сдавалась исключительно в долгосрок, и год здесь считался самым минимальным порогом.

Будем откровенны: не будь он так стеснен в звонкой монете, этот особняк пришелся бы ему весьма по вкусу. Безупречно выстриженные газоны, утопающий в цветах живописный сад, утонченное внутреннее убранство, изысканная утварь и целая россыпь спален. Вдобавок дом был щедро обставлен добротной мебелью, каждый этаж мог похвастаться сразу несколькими уборными, а конюшни и флигели для прислуги на заднем дворе возводились на совесть, без малейшей экономии на материалах. В глазах Клейна эта вилла была абсолютным, недосягаемым идеалом жилища, о котором он когда-либо смел мечтать.

Вальтер без малейшей заминки отозвался:

'В таком случае я немедля отправлюсь за толковым солиситором для оформления бумаг.

«Сэр, имеются ли у вас какие-либо особые предписания касательно штата прислуги?»

Неспешно шагая под густой сенью интисских платанов, Клейн с мягкой улыбкой ответил:

«Сперва мне бы хотелось услышать мнение истинного знатока».

Вальтер выдержал короткую паузу и произнес:

«Сэр, как ни крути, а вам жизненно необходима опытная экономка».

Еще во время первичного кастинга Клейн недвусмысленно дал понять: Дуэйн Дантес — мужчина холостой, не обремененный ни наследниками, ни тайными столичными пассиями, а посему в услугах личных горничных не нуждается.

Заметив, что Дуэйн Дантес лишь едва уловимо кивнул, не став перебивать, дворецкий продолжил свою мысль:

'На её плечи ляжет надзор за женской прислугой и ведение хозяйственной бухгалтерии. Поймите правильно, сэр: взваливать абсолютно всё на одного человека, то бишь на меня, — затея в корне неверная. Искусство политических сдержек и противовесов работает безупречно и в стенах частного дома. Как мудро подметил великий император Рассел, абсолютная власть неминуемо порождает абсолютную коррупцию.

— Когда речь заходит о звонкой монете, я полностью уверен в собственной неподкупности. Однако эта уверенность распространяется лишь на меня самого.

«До чего же подкупающая откровенность… Что ж, экономка и впрямь не помешает. Жалованье ей обойдется фунтов в тридцать-сорок за год…» — Клейн понимающе кивнул:

— Добро.

Тем временем Вальтер, вышагивающий с безупречной выправкой чуть позади Клейна, властным жестом остановил проезжавший мимо наемный экипаж.

Едва они устроились на сиденьях, мажордом продолжил:

— Что касается кандидатуры экономки, я запрошу списки в Ассоциации помощи домашней прислуге. Выбор всецело ляжет на ваши плечи, я же воздержусь от каких-либо советов.

— Опираясь на масштабы вашей будущей резиденции, вам также понадобятся: управляющий имуществом — пол значения не имеет, личный камердинер, пара старших горничных для покоев, две младшие горничные для гостиных и пара лакеев для встречи визитеров. Вдобавок потребуются кастелянша, кухарка, две прачки и двое чернорабочих.

— Ко всему прочему, в штат следует включить повара, двоих садовников и двух кучеров — либо же одного кучера с помощником. При необходимости этот список можно расширить, наняв пажа, разнорабочего, сиделку и поваренка.

— Поскольку собственного экипажа у вас пока не имеется, придется обзавестись сразу двумя. Четырехколесная закрытая карета обойдется примерно в три сотни фунтов, а легкая двуколка потянет еще на сотню…

Слушая эту бесконечную, методичную опись необходимой челяди, Клейн почувствовал, как его разум медленно, но верно цепенеет. Ему до смерти не хотелось даже прикидывать в уме, в какую астрономическую сумму выльется всё это великолепие. Спасало лишь то, что жалованье выплачивалось еженедельно или ежемесячно, избавляя от необходимости выкладывать годовой бюджет одним махом.

«Даже если вычеркнуть пажа, чернорабочих, сиделку и поваренка, выходит десяток-другой слуг мужского пола, да еще девять-десять женщин вкупе с экономкой… Это же вдвое больше, чем я прикидывал изначально! В неделю на одно лишь жалованье будет улетать больше десяти фунтов… Впрочем, точные цифры всплывут лишь после найма и торгов… А еще кареты…» — глядя на безостановочно шевелящиеся губы Вальтера, сыщик окончательно потерял нить разговора, позволив мыслям блуждать где-то в облаках.

Вальтер, видя, как этот солидный, утонченный и преисполненный истинного достоинства джентльмен то и дело согласно кивает, на чистых инстинктах решил слегка расширить горизонты беседы:

— В скором будущем вам также надлежит арендовать загородное поместье, дабы вывозить туда друзей на приятные уик-энды. Впрочем, с этим можно повременить. Достаточно будет обзавестись им после того, как вы закатите парочку роскошных балов и званых ужинов в сто шестидесятом доме…

— И заклинаю вас, сэр: ни под каким предлогом не поминайте о чернорабочих горничных в беседах с местной публикой. Подобную прислугу нанимают лишь те жалкие семьи, чей годовой доход не дотягивает и до полутысячи фунтов, отчего они банально не в состоянии позволить себе полноценный штат для разных нужд…

— …

Клейн слушал эту тираду в состоянии полного, глухого оцепенения, лишь на одних рефлексах удерживая на лице дежурную, мягкую улыбку.

Благополучно добравшись до гостиницы и проводив дворецкого за порог, юноша грузно рухнул в кресло. Маска благодушия мгновенно слетела, сменившись абсолютной, каменной безэмоциональностью.

Дождавшись без двадцати три, Клейн устало помассировал виски. Медленно поднявшись на ноги, он проследовал в спальню, готовясь созвать очередное собрание Клуба Таро.





Глава 743


Одна страница из дневника




Над серой мглой, в недрах монументального дворца с уходящими ввысь сводами.

«Шут» Клейн бросил беглый взгляд на заранее затянутого сюда «Солнце» и заблаговременно материализованного «Мира». Дождавшись нужной секунды, он высвободил духовность, коснувшись темно-красных звезд, символизирующих «Справедливость», «Повешенного», «Фокусника», «Луну» и «Отшельника».

Вспыхнули багровые лучи, и по обе стороны длинного бронзового стола соткались размытые, подернутые дымкой силуэты.

«Справедливость» Одри, только-только вернувшаяся в замок с лесных угодий, уже успела переодеться в элегантное платье. Манжеты её наряда пестрели многослойными кружевами, щедро расшитыми ровными, круглыми жемчужинами.

Девушка грациозно и с отработанной легкостью поднялась с места. Чуть приподняв воображаемый подол, она сделала изящный реверанс:

— Добрый день, господин Шут~

Настроение Клейна заметно улучшилось. Ответив на приветствие, он благосклонно, с легкой улыбкой кивнул.

Вместе с тем в душе юноша не удержался от тяжелого вздоха:

«Если уж новоиспеченным толстосумам приходится спускать такие баснословные суммы, то страшно даже вообразить, каковы повседневные траты у истинных аристократов калибра мисс Справедливости…»

Дождавшись, пока участники обменяются приветствиями, владыка чертогов неспешно перевел взгляд на «Отшельника». Он ничуть не сомневался, что эта пиратская владычица почти наверняка преподнесет свежую порцию записей Рассела.

Ожидания его не обманули. «Отшельник» Катлея первой нарушила тишину:

— Господин Шут, в этот раз мне удалось раздобыть лишь одну страницу из дневников Рассела.

«Всего одну? Разве „Королева Мистики“ не в состоянии выложить целую тетрадь по щелчку пальцев?» Клейн, чья выдержка за последние дни прошла суровую закалку, не выказал ни малейшего удивления и лишь плавно кивнул:

— В этом нет проблемы.

Катлея немедля материализовала желтовато-бурый лист. Она неотрывно следила за тем, как пергамент, словно прорезая ткань мира духов, послушно скользнул прямиком в руки господина Шута.

Сыщик с напускной небрежностью опустил взгляд на текст, однако тут же с легким недоумением подметил: в самом начале страницы зияло отсутствие привычной даты.

«Иными словами, это вторая страница некой связной записи… Отчего же Бернадетт не соизволила приложить начало? В базовой сортировке она явно должна разбираться — с этим даже старина Нил справлялся… Неужто у нее попросту нет первой страницы? Или же дневники оказались настолько перемешаны, что восстановить хронологию ей не по зубам? А не кроется ли в этом намек на то, что после бесславной гибели великого императора Рассела его наследие растащили мародеры из самых разных фракций? В ту пору Бернадетт банально не хватало силенок дать им отпор, и лишь много позже, увенчав себя титулом „Королевы Мистики“, она взялась собирать обрывки воедино…» — пока эти догадки вихрем проносились в голове Клейна, он сноровисто пробежался глазами по китайским иероглифам:

'Признаться честно, я поражен. Хроники Четвертой Эпохи, которыми щедро делится мистер «Дверь», с каждым разом обрастают всё более захватывающими, интригующими подробностями.

Этот бедолага, томящийся в плену бушующих штормов и заблудившийся в первобытном мраке, поведал мне, что «Темный Император» однажды испустил дух, а затем благополучно воскрес из мертвых.

А ведь это пугающе точно перекликается с теми крохами тайн, что мне довелось услышать в недрах одной древней, сокрытой ложи. На той сходке вещали: покуда девять тайных усыпальниц «Темного Императора» не стерты с лица земли до основания, этот блуждающий среди смертных небожитель, даже встретив подлинную смерть, всё равно восстанет ото сна в одной из гробниц и переродится заново.

Более того, даже если все девять усыпальниц будут обращены в прах, Ему достаточно лишь опираться на остатки выкованного Им же мирового порядка. Покуда эти устои живы, Он всё равно найдет лазейку и выскользнет из небытия. Единственный, кто способен окончательно вбить кол в Его могилу — это новый «Темный Император». Лишь восшествие на престол преемника сотрет предшественника в порошок, не оставив ни единого шанса на возвращение.

Опираясь на рассказ мистера «Дверь», алгоритм воскрешения «Темного Императора» разбивается на три незыблемых этапа. Первый: «Уникальность» отторгается от владельца, перерождаясь в абстрактную, чистую концепцию. Второй: верноподданные «Темного Императора» вновь слышат раскатистый, величественный глас своего божества. Третий: слившийся с «Уникальностью» владыка возрождается прямиком в астральном мире, а три Потусторонние характеристики первой Последовательности послушно, словно намагниченные, стягиваются обратно в длань своего законного сюзерена. И воспрепятствовать этому незыблемому закону мироздания не в силах ни один из ныне здравствующих истинных богов.

При таком раскладе и «Кровавый Император», и «Ночной Император», которые в ту пору топтались на первой ступени этой же стези — в ранге «Принцев Разрушения Порядка» — оказались в вопиюще паршивом положении. Их статус грозил обрушиться в тартарары, отбросив бедолаг обратно на вторую Последовательность. Мистер «Дверь» обмолвился, что тогда «Повелитель Бурь» и «Богиня Вечной Ночи» сделали ставку на «Ночного Императора». Они подсобили Ему перескочить на смежный Путь, а именно — на стезю «Судьи». Именно это и вбило клин в «Объединенную Империю Тюдоров-Трэнсостов», разорвав державу на куски.

Что же до припертого к стенке «Кровавого Императора» Алистера Тюдора, тот пошел на поистине отчаянный, маниакальный шаг. Он вознамерился перепрыгнуть на совершенно чужеродный, несовместимый Путь. Заплатив баснословную цену — напрочь лишившись рассудка и превратившись в конченого безумца — Он силой вырвал себе престол истинного божества.

Честно признаться, подобная затея разит тотальной иррациональностью, а ее успех стремится к нулю. Однако мистер «Дверь» клянется: Алистер Тюдор в конечном итоге одержал верх, породив на свет самого сумасшедшего, инфернального бога во всей истории!

Звучит как абсолютная, первобытная дичь. Впрочем, мистер «Дверь» благоразумно утаил все сокровенные детали этого прорыва, явно оставив козыри в рукаве.

Я поинтересовался у Него: что страшнее — сорваться в бездну безумия или сыграть в ящик? Он, не раздумывая ни секунды, ответил, что смерть. Как-никак, пока ты коптишь небо, даже окончательно слетев с катушек, всегда теплится призрачный шанс отмотать всё назад.

С усмешкой Он привел весьма занятный пример: обезумевший истинный бог, ведомый голыми, животными инстинктами, вполне способен совокупляться с любыми живыми тварями, плодя мириады гротескных отпрысков. В горниле этого акта, коль скоро фортуна окажется на Его стороне, вся чужеродная, конфликтующая скверна Потусторонних характеристик может быть исторгнута из тела. И тогда, сквозь толщу тысячелетий, пелена безумия мало-помалу рассеется.

Мистер «Дверь» целенаправленно умолчал о том, какими именно побочными эффектами чреват подобный метод исцеления. Не стал он распинаться и о том, отчего в здравом уме на такой шаг почти никто не шел. Но интуиция шепчет мне кристально ясно: в этом кроется поистине чудовищная, фатальная угроза.

Снимаю шляпу, познания мистера «Дверь» в делах божественных на голову превосходят самые дерзкие мои фантазии. Сдается мне, еще до своего изгнания во мрак Он уже вовсю штурмовал бастионы нулевой Последовательности… Немудрено, что Он с таким нескрываемым презрением плюет в сторону Заратула и ни в грош не ставит нынешний пантеон.

Тем более у меня нет ни малейшего желания вытаскивать Его обратно в реальный мир'.

'Ну и лавина откровений… Как и ожидалось от страницы, скрупулезно отобранной самой Бернадетт… Погодите-ка, а с какой стати она сделала ставку именно на этот лист? В чем его сокровенная, сакральная ценность для нее? Неужто именно с этого рокового дня у великого императора Рассела поехала крыша, и он мало-помалу сорвался в бездну сумасшествия? Безумие…

Неужели… да быть того не может… А ведь положение Рассела в те годы до боли смахивало на безвыходный тупик «Кровавого Императора» Алистера Тюдора! Его собственный Путь оказался наглухо обрублен, смежные стези — заблокированы чужими престолами или могущественными артефактами, и карабкаться ввысь стало попросту невозможно… Неужто, неужто он, не выдержав чудовищного, удушающего пресса, пошел по стопам «Кровавого Императора»? Рубанул сплеча и попытался перепрыгнуть на совершенно несовместимый Путь?

При таком раскладе его пресловутое «безумие на склоне лет» — это отнюдь не грязные наветы политических врагов, а суровая, железобетонная истина: он и впрямь лишился рассудка. Немудрено, что Бернадетт отреклась от него, возненавидела, но при этом отчаянно рыла землю в поисках истины… Если взглянуть на шахматную доску под таким углом, многие ходы обретают весьма интригующий смысл. Взять хотя бы его насильственную, дерзкую узурпацию императорского трона. Или издание «Гражданского кодекса», призванного сломать вековые устои и насадить порядки Земли восемнадцатого и девятнадцатого веков. А его маниакальная жажда тиражировать свои цитаты и навязывать всем собственные вкусы…

Хе-хе, а я-то изрядно недооценил своего земляка и «предшественника». Я-то, наивный, грешным делом полагал, что он просто тешит свое эго, косплея Наполеона с Цезарем, а на деле этот хитроумный лис исподволь готовил почву для восшествия на престол «Темного Императора»!.. Стоп. Я ведь читал его записи той поры. Мысли изложены с кристальной четкостью, эмоции в полном порядке, да он даже находил время на весьма «глубокое» общение с целым роем высокородных мадам и барышень…

Хм, сдается мне, в те дни он еще не принял окончательного, фатального решения, а лишь прагматично, загодя стелил себе соломку, готовя пути к отступлению?

А вот «Гражданский кодекс», скорее всего, не был частью его дьявольского плана. Любой уважающий себя узурпатор просто обязан перекроить свод законов под себя — это незыблемая классика жанра. А из всех шпаргалок, что завалялись у него в памяти, кодекс Наполеона банально лучше всего вписывался в местные реалии и дух времени…

Что же до последующего коронования — вот этот финт Бернадетт наверняка счела вопиющим бредом, напрочь отказываясь его принимать… Будучи самой обожаемой дочерью, она почти стопроцентно подметила тревожные звоночки еще до того, как отец примерил корону. Именно поэтому она и передала «Адмиралу Звезд» самую пространную, самую насыщенную запись из того рокового периода…' Клейн невольно дал волю воображению. Ему почудилось, будто из непроглядных дебрей веков прямо перед ним легла страница истории — тяжелая, свинцовая, насквозь пропитанная застарелой кровью и едким запахом ржавчины.

Этот вывод лишь подлил масла в огонь, разжигая жгучее любопытство: что же послужило той самой искрой, от которой полыхнуло окончательное безумие Рассела?

Вместе с тем, эти откровения распутали целый клубок его прежних сомнений:

'Стало быть, «Темный Император» восстает из небытия именно по такому алгоритму. Мои прошлые теории били весьма близко к цели…

Подумать только, анналы Четвертой Эпохи таили в себе целую «Объединенную Империю Тюдоров-Трэнсостов», за чьей спиной незримо высились «Повелитель Бурь», «Богиня Вечной Ночи» и прочие владыки из шестерки ортодоксальных богов… Это безупречно объясняет загадку тех двух исполинских престолов, стоящих плечом к плечу в подземных катакомбах под улицей Уильямс. Эти руины — наследие Объединенной Империи…

Если верить мистеру «Дверь», ортодоксальная шестерка сделала ставку на «Ночного Императора», вбив клин в империю и разорвав ее в клочья. Возникает резонный вопрос: кто же тогда подсобил «Кровавому Императору» загнать в угол и пустить в расход троих мастеров первой Последовательности из Пути «Охотника»? Ведь тот же «Красный Ангел» Медичи в те времена почти наверняка был на голову сильнее Алистера Тюдора… «Изначальная Демонесса»? Бог Смерти? «Первозданная Луна»? «Темная сторона Вселенной»? «Матерь Древа Желаний»?'

Клейн лихорадочно перебирал в уме все возможные варианты, однако так и не нащупал ни единой твердой зацепки.

Силой мысли заставив пергамент бесследно раствориться в воздухе, владыка одарил «Отшельника» легкой улыбкой:

— О чем попросишь?

Катлея не стала играть в прятки и задала вопрос с обезоруживающей прямотой:

— Достопочтенный Шут, кто был вторым действующим лицом в этих записях, помимо самого императора Рассела?

Этот дерзкий выпад заставил «Справедливость» Одри резко повернуть голову в сторону господина Шута. Изумрудные глаза девушки радостно вспыхнули от жгучего любопытства, а сама она вся обратилась в слух, казалось, даже навострив ушки.

«Повешенный» Элджер вкупе с остальными участниками тоже не остались в стороне. В конце концов, фигура, удостоившаяся чести попасть на страницы дневников великого Рассела, априори не могла быть заурядным смертным!

Клейн без труда раскусил эти предвкушающие взгляды и не удержался от едкой, беззвучной усмешки:

«Хех, вам просто повезло, что этот лист был скрупулезно, с ювелирной точностью отобран самой Бернадетт. Вытяни она любую другую страницу, мне пришлось бы выдать вам примерно следующее: главными героями выступали Ведьма, еще одна Ведьма, парочка Охотников, какая-то знатная мадам да очередная светская львица…»

Выдержав театральную паузу в пару секунд, Клейн, вальяжно откинувшись на спинку кресла, с легкой полуулыбкой ответил:

— Мистер «Дверь».

«Мистер „Дверь“… Если уж сам господин Шут величает Его столь почтительно, значит, эта сущность как минимум стоит в одном шаге от престола истинных божеств?» — «Справедливость» Одри, виртуозно препарировав интонации и лексику владыки, быстро выстроила в уме вполне логичную догадку о статусе загадочного мистера.

«Отшельник» Катлея и остальные резиденты пришли к схожим выводам. Вот только кто скрывался за этим именем — оставалось загадкой за семью печатями. Участники лишь обменялись недоуменными взглядами да синхронно покачали головами.

Заметив, что «Фокусник» Форс пребывает в точно таком же неведении, Клейн умышленно скрестил с писательницей взгляды и тихо хмыкнул:

— А вот вам Он должен быть прекрасно знаком.

— А? — лицо «Фокусника» Форс вытянулось в комичной гримасе полнейшего ступора.

Девушка и помыслить не могла, где ее пути могли пересечься с этим заоблачным мистером «Дверь».

Ведь статус этой фигуры казался ей поистине непостижимым!





Глава 744


Продажа




«Я прекрасно знакома с мистером „Дверью“? Если не брать в расчет господина Шута, то я знакома разве что с семеркой ортодоксальных богов, да и то — порог переступала лишь в храмах Церкви Бога Пара и Машин…» — «Фокусник» Форс, искренне недоумевая, принялась лихорадочно перебирать в памяти все могущественные, высокоранговые сущности, с которыми ей доводилось пересекаться.

Поскольку таких встреч в ее жизни было раз-два и обчелся, девушка в мгновение ока отмела все лишние варианты. Внезапно ее глаза ослепительно вспыхнули: в голове пронеслась шальная догадка, тесно связанная с теми самыми откровениями, что прозвучали во время ее первого диалога с господином Шутом.

Подняв взгляд на укрытого пеленой серой мглы владыку, восседающего во главе длинного бронзового стола, она едва заметно дрогнувшим голосом спросила:

— Это… тот самый, что насылает шепот полнолуния?

Клейн издал тихий смешок и подтверждающе кивнул:

— Верно.

«Шепот полнолуния… И что это, во имя всех богов, значит?» — «Справедливость» Одри и остальные участники в полнейшем ступоре переглянулись, почувствовав себя заурядными обывателями, впервые в жизни перешагнувшими порог мира мистики.

До этой самой секунды им ни разу не доводилось слышать о подобном феномене.

«Как я и предполагала: эта мисс Фокусник отнюдь не так проста. Надо же, она не только прекрасно осведомлена о существовании мистера „Дверь“, но и доподлинно знает о Его деяниях. Мои первоначальные выводы оказались железобетонно верными… И пусть Потусторонние ингредиенты, за которыми она охотится, относятся к низшим эшелонам, это еще ничего не доказывает — здесь может крыться любое двойное дно…» — «Отшельник» Катлея едва заметно, почти неуловимо кивнула. Пиратка твердо решила: как только наступит время свободного обмена новостями, она непременно выведает у писательницы всё о мистере «Дверь», даже если за это придется отстегнуть солидную плату.

Сущность, чье имя великий император Рассел с таким пиететом вписывал в свои дневники, и о которой Сам господин Шут отзывается со столь почтительной серьезностью, неминуемо таит в себе бездну леденящих душу секретов!

Тем временем «Фокусник» Форс беззвучно выдохнула. Девушка всем сердцем чувствовала, что сделала еще один колоссальный шаг к избавлению от гнетущего её проклятия.

«По крайней мере, теперь мне доподлинно известно, кто именно сводит меня с ума в ночи полнолуния…» — опустив взор, она с искренней, неподдельной признательностью обратилась к владыке:

— Премного благодарна за подсказку, господин Шут.

Клейн благоразумно не стал развивать тему и сотрясать воздух лишними словами, утаив догадку о том, что загадочный мистер «Дверь» с высочайшей долей вероятности является пращуром семьи Авраам — Бетелем. Вальяжно обведя собравшихся взглядом, он с непринужденной легкостью изрек:

— Можете приступать.

Едва эта фраза слетела с Его губ, владыка неуловимо дернул за ниточки двойника, заставив марионетку хрипло проскрипеть:

— Я выставляю на продажу два мистических артефакта.

«Два мистических артефакта… В последнее время господин Мир на каждой сходке пускает с молотка поистине баснословные, редчайшие диковинки… Воистину, как и подобает истинному избраннику господина Шута…» — «Справедливость» Одри, разрываясь между искренним восхищением и глубоким трепетом, устремила сияющий взор в самый конец длинного бронзового стола. Девушка с замиранием сердца предвкушала, как суровый авантюрист продемонстрирует товар и распишет его таланты.

«Повешенный» Элджер тоже почувствовал, как сердце радостно екнуло: он ни на йоту не сомневался, что в закромах «Мира» пылятся лишь первоклассные, убойные вещицы. Увы, суровая реальность мигом окатила его ледяной водой. Вспомнив, что его собственные карманы нынче безнадежно пусты, а тайна первобытного острова уже благополучно продана этому же самому дельцу, моряк лишь беззвучно, с горькой, необъяснимой досадой вздохнул.

До прибытия на остров Пасу оставалось каких-то пять часов. Сейчас Элджеру до одури хотелось отрастить крылья, пулей домчаться до штаба, отчеканить доклад начальству, а затем немедленно рвануть прочь, дабы отыскать морское чудовище Обниса и наконец-то вознестись до «Океанского Певца».

Одолев эту ступень, он сможет на равных отправиться с «Миром» в экспедицию на тот самый затерянный остров, сорвать щедрый куш и вырваться из этой удушающей финансовой ямы!

Что же до «Солнца» Деррика, «Луны» Эмлина и «Фокусника» Форс — они, безусловно, сгорали от любопытства, однако жгучего желания немедленно раскошелиться не испытывали.

Первый резонно рассудил: стоит ему лишь прорваться на шестую Последовательность, как он получит полное право бить челом Совету Шести и выбрать себе любую реликвию из богатейших хранилищ Города Серебра. Второй уповал на грядущую охоту за головами сектантов: награда за триумф обещала быть поистине королевской, и спускать сейчас деньги на кота в мешке, рискуя набрать дубликатов, было бы верхом расточительства. К тому же его скромный капитал в две-три тысячи фунтов следовало беречь как зеницу ока для оплаты наводок и агентурных сводок. Ну а третья… третья просто сидела на абсолютной мели.

«Отшельник» Катлея с неподдельным интересом смерила «Мира» — Германа Воробья — долгим взглядом, мысленно прикидывая, в каких именно краях этот маньяк умудрился раздобыть свежие трофеи.

Если диковинки придутся ей по вкусу и не станут конфликтовать с двумя ее главными козырными артефактами, пиратка была вполне не прочь ударить по рукам.

Убедившись, что оба потенциальных толстосума заглотили наживку и выказывают явный интерес, «Мир» хрипло усмехнулся:

— Первый лот — «Весы Фортуны». Название я придумал сам…

С этими словами он испросил дозволения у господина Шута и силой мысли материализовал изящную серебряную цепочку, которую венчал кулон, до боли напоминающий старинную монету.

В мельчайших подробностях расписав как поразительные таланты, так и чудовищные побочные эффекты артефакта, авантюрист скользнул взглядом по «Справедливости» Одри и сделал особое, веское предостережение:

— Я настоятельно не рекомендую приобретать эту реликвию Потусторонним, не обладающим выдающейся боевой мощью. Спору нет, она способна виртуозно уберечь от фатального, смертоносного удара, однако грядущий откат ударит по вам ничуть не слабее. Лишь запредельная сила вкупе с молниеносными рефлексами даруют призрачный шанс пережить эту черную полосу.

Трезво оценив свой нынешний арсенал, заточенный исключительно под поддержку, ментальный контроль и манипуляции, да еще и при полном отсутствии реального боевого опыта, «Справедливость» Одри с легким уколом разочарования кивнула, полностью признавая правоту господина «Мира».

«А господин Мир, оказывается, питает к нам, участникам Клуба Таро, весьма теплые чувства! Подумать только, пожертвовал собственной выгодой и риском сорвать сделку, лишь бы предостеречь меня от беды…» — Одри мысленно пересмотрела свой суровый вердикт в отношении этого мрачного джентльмена.

Что же до «Отшельника», то чем дольше она слушала, тем сильнее крепло грызущее чувство дежавю. Убойные таланты этих «Весов Фортуны» до боли напоминали нечто такое, с чем ей уже доводилось сталкиваться в прошлом.

Калейдоскоп воспоминаний молниеносно пронесся в ее сознании, намертво застыв на парочке весьма конкретных сцен. Зрачки Катлеи едва заметно сузились, и она с неподдельным изумлением выдавила:

— Сеньор?

«Да это же стопроцентно то самое ожерелье „Адмирала Крови“ Сеньора! И внешний вид, и паранормальные эффекты совпадают безупречно! Каким, дьявол его подери, образом Герман Воробей умудрился прибрать его к рукам⁈ Что он опять натворил? „Будущее“ уже несколько дней кряду не бросало якорь ни в одной гавани… Неужто я прохлопала какую-то леденящую душу сенсацию?» — интуиция «Отшельника» Катлеи безошибочно забила в набат: этот безумец «Мир» снова вляпался во что-то грандиозное!

Клейн, выдержав театральную паузу, дернул за ниточки двойника, заставив «Мира» издать низкий, глухой смешок:

— Он уже мертв.

Владыка чертогов совершенно не возражал против того, чтобы мисс «Справедливость» и остальные мало-помалу начали догадываться, что между Германом Воробьем и «Миром» стоит знак равенства. Как-никак, двое из присутствующих уже и так были в курсе. Да и светить этой личиной на каждом шагу он больше не собирался, планируя использовать ее лишь по большим праздникам.

Ко всему прочему, наличие в их рядах столь чудовищно могущественного, постоянно встревающего в кровавые бойни соратника неминуемо сплотит остальных, выковав из них по-настоящему монолитную, преданную Клубу ложу!

«Уже мертв… Герман Воробей пустил Сеньора в расход⁈ А ведь в нашу последнюю стычку мне удалось добиться лишь легкого, шаткого превосходства…» — «Отшельник» Катлея с леденящим ужасом осознала, что истинная боевая мощь «Мира» всё глубже скрывается от нее во мраке непостижимости.

И пусть казенная награда за голову «Адмирала Крови» заметно превышала ее собственную, львиная доля этого ценника набежала исключительно за счет его первобытных, отбитых зверств. Если же взвесить голую силу вкупе с арсеналом мистических артефактов, чаша весов всё же склонялась в пользу Катлеи.

В конце концов, их пути уже не раз пересекались в бою, и она частенько выходила победительницей, вот только нанести ублюдку фатальный, непоправимый урон так ни разу и не смогла.

Что же до Германа Воробья, то во время их знакомства на борту «Будущего» пиратка резонно оценивала его слабее себя. Более того, она всерьез сомневалась, что ему по зубам одолеть даже «Вице-адмирала Болезнь» Трейси, будь та в идеальной боевой форме.

И лишь когда этот безумный авантюрист совершил прорыв и триумфально снес голову «Мяснику» Гилхису, она наконец признала: парень и впрямь дорос до уровня пиратских адмиралов, встав с ней на одну ступень.

Но дьявол меня подери, не прошло и жалкой недели, как Герман Воробей устроил новую бойню, стерев в порошок самого «Адмирала Крови» Сеньора — монстра, стабильно входящего в тройку самых смертоносных пиратских владык!

Подобный триумф «Отшельник» Катлея, положа руку на сердце, считала для себя абсолютно невыполнимой задачей!

«Мертв? „Адмирал Крови“ Сеньор кормит червей? И всё это — дело рук Германа Воробья⁈ Он что, взял за правило пускать в расход по одному мастеру пятой Последовательности в неделю⁈ Да еще и каждый следующий на голову превосходит предыдущего… Будь он хоть трижды благословенным господина Шута, подобная мощь просто не укладывается в рамки здравого смысла! Особенно учитывая, что порог полубогов он так и не перешагнул… Неужто ему подсобил кто-то еще из избранников владыки? В закромах Церкви наверняка уже пылится подробное досье на этот счет, вот только с моим нынешним жалким чином доступа к таким сводкам мне не видать…» — «Повешенный» Элджер, остолбенев от потрясения, лихорадочно принялся выстраивать в уме хоть сколько-нибудь логичные объяснения.

«Справедливость» Одри, всё это время безвылазно гостившая в родовом поместье графства Восточный Честер, довольствовалась лишь парочкой общенациональных газет да светских журналов. О том, какие кровавые бури нынче сотрясают океанские просторы, она ни сном ни духом не ведала. Однако, опираясь исключительно на дрогнувшие интонации леди «Отшельник», юная аристократка безошибочно считала: суровый господин «Мир» вновь провернул нечто поистине эпохальное!

«Сеньор… Господин Повешенный, кажется, как-то упоминал, что именно так зовут „Адмирала Крови“… Выходит, господин Мир стер с лица земли самого настоящего пиратского адмирала и прибрал к рукам его сокровища⁈ До чего же восхитительно! Да ведь это же предел моих самых смелых грез! Когда я впервые услышала байки о семерке владык океана, я ночами напролет фантазировала, как обрету сокрушительную Потустороннюю мощь, подниму паруса, выслежу их всех до единого и с триумфом сдам правосудию Королевства… Кто бы мог подумать, что наш Клуб Таро уже достиг столь заоблачных высот!»

«Ох, нужно будет всенепременно навести справки и вынюхать, чьих именно рук дело эта расправа над „Адмиралом Крови“. Глядишь, так я и докопаюсь до подлинной личины господина Мира в реальной жизни… Но не прогневается ли он на такую дерзость? Да нет, чушь! Раз уж он сам, по собственной воле выложил эти карты на стол, значит, совершенно не против, чтобы мы догадались…» — мысли Одри плясали от бьющего через край, нескрываемого восторга.

А вот «Фокусник» Форс, чьей прямой писательской обязанностью было денно и нощно штудировать всевозможные газетенки ради крупиц вдохновения, молниеносно воскресила в памяти недавние кричащие заголовки:

«„Адмирал Крови“ Сеньор, предположительно, пал от руки безумного авантюриста Германа Воробья!»

«Неужели… неужели господин Мир — это и есть тот самый отбитый наглухо психопат, чья цена… нет, чья казенная награда взлетела до баснословных пятидесяти тысяч фунтов⁈» В душе Форс вспыхнуло искреннее, первобытное благоговение. И лишь теперь она безоговорочно, свято уверовала: этому монстру и впрямь по зубам пустить в расход того самого оракула ордена Авроры, Льюиса Вина, даже если он уже вознесся до ступени «Мироходца»!

«Луна» Эмлин пребывал в состоянии, до боли схожем с эмоциями «Справедливости» Одри. Бульварную прессу вампир на дух не переносил, а его привычные маршруты пролегали бесконечно далеко от любых портовых притонов или рассадников слухов. Что же до «Солнца» Деррика, то юноша даже бровью не повел. Он и без того железобетонно верил в абсолютную, сокрушительную мощь господина «Мира». И пусть «Повешенный» как-то раз живописал чудовищную силу «Адмирала Крови», Деррик, так ни разу и не столкнувшись с пиратом воочию, резонно рассудил: тягаться с избранником владыки тому всё равно не по зубам.

Выдержав несколько томительных секунд звенящей тишины, «Отшельник» Катлея наконец проронила:

— В какую сумму вы его оцениваете? И не желаете ли обменять на что-то конкретное?

— Если ценник окажется справедливым, я готова ударить по рукам.

«Превосходно! Наконец-то клюнула крупная рыба!» — Клейн, изрядно придавленный свинцовым бременем финансового кризиса, проворно дернул за ниточки «Мира»:

— Двенадцать тысяч фунтов.

До смерти боясь, что столь астрономическая цифра отпугнет «Отшельника» Катлею, он торопливо добавил:

— Вы вольны покрыть часть суммы золотыми монетами. В таком раскладе итоговая цена упадет до одиннадцати тысяч.

Сыщик ни на йоту не сомневался: «Адмирал Звезд», на чьем счету числились дерзкие налеты на галеоны, перевозящие казну великих держав, просто обязана иметь солидные золотые резервы. А даже если монеты у нее на исходе, для пиратской владычицы стрясти золото с других корсаров — пара пустяков. Это позволило бы ему играючи сколотить первый взнос для оплаты баснословного долга перед госпожой посланницей.

Что же до романтичной идеи самому поднять со дна затонувшие сокровища — Клейн смотрел на вещи трезво. Пока океанскими просторами безраздельно правит Церковь Повелителя Бурь, любые мало-мальски доступные клады уже давным-давно выпотрошены этими вспыльчивыми, отбитыми на голову инквизиторами.

— Ведь «Морской Царь» ничуть не уступает в мощи «Морскому богу», а в рядах Церкви Повелителя Бурь мастеров подобного калибра наберется как минимум человека три-четыре, а то и все пять!

Катлея на пару мгновений погрузилась в беззвучные подсчеты, после чего произнесла:

— Золотые монеты на сумму в четыре тысячи фунтов вкупе с шестью тысячами пятьюстами фунтами наличными. Если вас устроит подобный расклад, мы ударим по рукам.

Сколотить столь внушительную сумму даже для пиратской владычицы было задачкой не из легких. Впрочем, за ее спиной незримо возвышался Орден Аскетов Моисея, а заполучить убойный артефакт калибра «Весов Фортуны» за какие-то жалкие десять с лишним тысяч — сделка, от которой не отказалась бы ни одна уважающая себя тайная ложа.

«Истинный пиратский адмирал, хватка что надо… Какая досада, что мне приходится прятаться от Школы Розы. А ведь как славно было бы наведаться на флагман „Адмирала Крови“ и выпотрошить его сокровищницы до дна…» — мысленно поцокав языком, Клейн заставил «Мира» выдержать театральную паузу, имитируя напряженные раздумья, после чего марионетка хрипловато изрекла:

— По рукам.





Глава 745


Знания равны деньгам




«Ну наконец-то…» — в тот самый миг, когда сделка благополучно завершилась, Клейн с облегчением выдохнул, почувствовав, как с плеч свалилась изрядная тяжесть.

И пускай госпожа посланница позволила выплачивать те десять тысяч лоэнских золотых монет в рассрочку, даже не установив жестких сроков, юноша совершенно не желал затягивать с долгом, до смерти боясь навлечь на себя гнев Рейнетт Тинекер.

Как-никак, перед ним была тварь из духовного мира полубожественного ранга! Стоит ей всерьез разозлиться — и плевать на все узы контракта, в ее арсенале найдется тысяча и один способ превратить жизнь своего «нанимателя» в сущий ад!

«К тому же отыгрыш роли толстосума влетает в поистине астрономическую копеечку. Жалованье для двух десятков слуг вкупе с их содержанием — это лишь жалкая капля в море. Экипажи, породистые скакуны, коллекционный алкоголь, подарки для соседей, организация балов и светских раутов, а заодно щедрые инвестиции для отвода глаз… Каждая следующая статья расходов бьет по карману больнее предыдущей. Не скопи я солидную финансовую подушку, того и гляди, в один прекрасный день пойду по миру и с треском провалю весь спектакль…»

«Эх, шесть с половиной тысяч фунтов от сделки плюс мои старые заначки — должно же этого хватить до того момента, как я нащупаю нужную мишень? Хотя нет, горький опыт последних дней кристально ясно показал: нельзя мерить жизнь истинных богачей мерками заурядного обывателя. Боюсь, чтобы хоть как-то держаться на плаву, потребуется еще тысяч пять-шесть…» — Клейна так и подмывало устало потереть ноющие виски, но он титаническим усилием воли задавил в себе этот порыв.

Взяв эмоции в узду, юноша дернул за ниточки «Мира», заставив двойника обвести собравшихся хмурым взглядом и издать хриплый смешок:

— Вторым лотом выступает «Флакон с биологическим токсином»…

Он предельно лаконично описал материализованный на столе небольшой, полупрозрачный флакончик из коричневого стекла, сделав особый упор на специфике различных отрав, скорости их действия, способах заблаговременной защиты и тех пагубных побочных эффектах, что сулило его постоянное ношение.

Внимая этому рассказу, «Справедливость» Одри почувствовала, как по спине пробежал леденящий холодок, дико смешиваясь с легким уколом девичьего смущения. Ужас внушала та самая мерзкая зараза, заставляющая жертву в исступлении сдирать с себя кожу и плоть, а краску на щеки вогнал тот самый диковинный, бьющий по площадям эффект возбуждения.

«Воистину, безумный мистический артефакт… Хм, его мощь раскрывается лишь при заблаговременной подготовке. Для рядового „Зрителя“ вещица подошла бы просто безупречно: благодаря обостренной наблюдательности и дару чтения мыслей адепты низших ступеней этого Пути могут загодя почуять угрозу и расставить силки… Вот только мне подобные фокусы совершенно ни к чему. Если запахнет жареным, я могу попросту воззвать о помощи к своему покровителю… К тому же… к тому же эффекты этой дряни мне категорически не по вкусу! Да еще и самой можно ненароком пострадать! Одри, возьми себя в руки, ты уже зрелая, благоразумная Потусторонняя, нельзя же скупать всё подряд, едва положив глаз!» Тщательно всё взвесив в течение пары секунд, юная аристократка благоразумно отказалась от затеи прицениваться.

Заметив, что мисс «Справедливость» хранит молчание, Клейн не выдержал и заставил «Мира» добавить:

— Пять тысяч двести фунтов.

«Справедливость» Одри слегка прикусила внутреннюю сторону губы и с вежливой улыбкой покачала головой:

— Я бы предпочла обзавестись мистическим артефактом с куда более выраженной, прямой атакующей мощью.

Путь «Зрителя» на начальных этапах тоже страдал от острой нехватки боевых навыков, всецело опираясь лишь на скрытое влияние и ментальный контроль над целью.

«Пять тысяч двести фунтов…» — «Повешенный» Элджер, «Фокусник» Форс и «Луна» Эмлин синхронно, едва слышно пробормотали этот астрономический ценник, напрочь лишившись даже малейшего желания торговаться.

— Пять тысяч двести фунтов… — «Отшельник» Катлея, словно вспомнив о чем-то, выдержала заметную паузу, после чего поспешно добавила: — Лично для меня в этой вещице нет никакой нужды.

«Сдается мне, леди Отшельник чего-то до смерти испугалась…» — «Справедливость» Одри с присущей ей проницательностью безошибочно считала эмоциональный всплеск пиратки.

А ведь буквально за долю секунды до этого Катлея всерьез подумывала, что «Флакон с биологическим токсином» просто безупречно подошел бы «Эксперту по токсинам» Фрэнку Ли. Их способности не столько дублировали друг друга, сколько гармонично переплетались, закрывая уязвимости. Пиратка уже прикидывала, не стоит ли выкупить артефакт для своего старпома — как-никак, золотишка тот скопил изрядно. Однако стоило ей лишь живо вообразить, какие первобытные, чудовищные эксперименты начнет ставить этот маньяк, заполучив в свои загребущие руки подобную дрянь, как по ее спине пробежал ледяной мороз, и она поспешно отринула эту затею.

Ей совершенно не улыбалась перспектива однажды проснуться и обнаружить, что на палубе «Будущего» прямо из досок колосятся дети ее матросов, да еще и мычат по-коровьи.

«Ладно, как только собрание подойдет к концу, черкну весточку мисс Шарон. Обрадую, что ожерелье „Адмирала Крови“ благополучно ушло с молотка, а „Флакон с биологическим токсином“ так и остался пылиться…» — виртуозно скрыв укол разочарования, Клейн немного поразмыслил и заставил «Мира» вновь подать голос:

— Вдобавок у меня имеется «Книга Тайн» — бесценный оккультный труд, написанный Королем-Шаманом Караманом с Южного континента. Фолиант идеально подойдет магам средних Последовательностей, уже успевшим сколотить добротный фундамент знаний.

— Цена вопроса — тысяча фунтов.

Знания равны деньгам!

Юная «Справедливость» Одри, прошедшая суровую школу жизни под чутким наставничеством господина Шута, господина «Повешенного» и прочих адептов Алхимии Психологии, мгновенно загорелась этой идеей.

К этому времени девушка уже успела скопить воистину железобетонный багаж базовых мистических познаний, и теперь ее душа до одури жаждала прикоснуться к секретам высшего порядка.

«Спору нет, Алхимия Психологии в будущем наверняка приоткроет передо мной завесу над высокоранговыми материями, вот только их учение неминуемо окажется однобоким, наглухо запертым в тесных рамках домена разума…» — Одри в два счета нашла для себя безупречное оправдание и, изящно кивнув, произнесла:

— Это в точности то, что я искала.

«Фокусник» Форс тоже загорелась нешуточным интересом, однако, судорожно прикинув в уме остатки своих финансов, благоразумно прикусила язык. Что же касалось остальных резидентов, то в подобной литературе они особой нужды не испытывали.

«Как и ожидалось от мисс Справедливости — берет не глядя, даже торговаться не стала! А ведь я был готов уступить и за восемь сотен… Да что там, у меня вообще не было нижнего порога, ведь информацию можно сбывать сколько угодно раз…» — пребывая в превосходном расположении духа, Клейн дернул за ниточки «Мира», заставив того издать глухой смешок:

— По рукам.

— Впрочем, сочту своим долгом сделать одно веское предостережение: ни при каких обстоятельствах не смейте возносить мольбы «Первозданной Луне». Эта дерзость неминуемо превратит вас в бесформенный, склизкий кусок мяса, одержимый лишь животной жаждой совокупления с любыми тварями и плодящий гротескных ублюдков. Разумеется, взывать к иным сокрытым сущностям тоже строжайше воспрещается — это таит в себе ничуть не меньшую фатальную угрозу.

Услышав столь леденящие подробности, «Справедливость» Одри невольно содрогнулась, инстинктивно поежившись и сменив позу.

Мгновенно взяв себя в руки и вернув ледяное самообладание, она устремила взор в самый конец длинного бронзового стола и с непоколебимой уверенностью отчеканила:

— Проводя любые тайные таинства, я возношу мольбы исключительно господину Шуту.

Слова эти прозвучали с поистине первозданной искренностью, без малейшей тени фальши или лукавства.

«А мисс Справедливость и впрямь питает к Шуту слепое, абсолютное благоговение и веру…» — помимо щемящего чувства благодарности, Клейна внезапно кольнул легкий укол совести. Как-никак, домены «Скипетра Морского бога» и «Первозданной Луны» практически не пересекались, а значит, на некоторые ее ритуалы он попросту не смог бы дать полноценный, эффективный отклик. Пришлось бы выкручиваться, цедя жалкие крохи мощи из самого таинственного пространства над серой мглой.

Выдержав паузу, он, выступая в роли самого «Шута», величественно обозначил Свое благосклонное отношение:

— Превосходно.

В то же самое мгновение юноша, благополучно закрыв первую часть своего плана, заставил «Мира» как бы невзначай обронить:

— К слову, в моих закромах завалялась еще одна Потусторонняя характеристика «Дознавателя». Отдам за жалкие тысячу двести фунтов.

«…Да сколько же, дьявол его подери, у него в загашнике всякого добра⁈» — «Фокусник» Форс лишь ошарашенно хлопала глазами, окончательно лишившись дара речи.

Вспомнив, что финансы Сио нынче поют романсы, да и самого рецепта у подруги днем с огнем не сыщешь, писательница благоразумно отвела взор, виртуозно сделав вид, будто эти слова пролетели мимо ее ушей.

Что же касалось характеристик «Дознавателя», якобы пылящихся у тех самых незримых слуг господина Шута, Форс ни на йоту не обольщалась: никто в здравом уме не станет придерживать для нее товар на неопределенный срок.

Видя, что зал ответил глухим молчанием, «Мир» сухо откашлялся и подытожил:

— На этом мои торги окончены.

Не успело эхо его слов раствориться в воздухе, как терпеливо выжидавший своего часа «Повешенный» Элджер повернул голову к «Отшельнику» Катлее:

— Я бы хотел навести справки: не водятся ли где-нибудь морские чудовища Обнисы, не подконтрольные Церкви Повелителя Бурь?

«Обнисы, не принадлежащие Церкви Бурь? Выходит, этот господин Повешенный и впрямь не числится в рядах их паствы?» — «Отшельник» Катлея на долю секунды сурово сдвинула брови, но тут же расслабила лицо, вернув ему привычную безмятежность:

— Я закину свои удочки. Как только нащупаю железобетонную зацепку, тогда и обсудим ценник.

— По рукам, — беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул Элджер.

Под монументальными сводами повисла секундная тишина. Воспользовавшись заминкой, «Луна» Эмлин обратился к «Фокуснику» Форс:

— Те сто фунтов гонорара за наводку я переправлю вам уже сегодня.

— Премного благодарна, — без особого энтузиазма, тусклым голосом отозвалась «Фокусник» Форс.

После того как господин «Мир» с пугающей легкостью жонглировал тысячами и десятками тысяч монет, эти жалкие крохи вызывали у девушки лишь глухое оцепенение.

«Луна» Эмлин, не теряя времени, перевел взгляд на «Солнце» Деррика:

— Тот самый кристаллизованный корень Дерева Старцев вкупе со всей вспомогательной мелочевкой уже у меня на руках.

— Составь-ка мне подробный перечень местной фауны и ресурсов, что водятся в окрестностях вашего Города Серебра. Я сам выберу оттуда парочку диковинок для равноценного обмена.

— Учитывая, что эта закупка обошлась мне в две тысячи фунтов, да плюс еще двести монет моих законных комиссионных, итоговый куш должен потянуть ровно на две тысячи двести фунтов.

Прямо сейчас Эмлин спал и видел, как бы разжиться ходовым товаром, который можно было бы сбыть с рук в два счета. Иначе на дне его кошелька осталась бы зиять черная дыра.

— Договорились! Э-э… Примите мою искреннюю признательность, господин Луна, — сердце «Солнца» Деррика радостно екнуло. В эту секунду паренек внезапно поймал себя на мысли, что этот заносчивый господин «Луна» отнюдь не так уж и плох.

Юноша молниеносно соткал из пустоты запрошенный бестиарий и почтительно протянул его Эмлину.

Вампир с напускной небрежностью принялся листать иллюзорные бумаги, однако чем глубже он вчитывался, тем сильнее его грызло странное, тревожное предчувствие.

Ведь даже сам по себе этот каталог таил в себе воистину колоссальную ценность! Он представлял собой кристально чистую, детализированную сводку обо всех ресурсах и угрозах, кишащих вокруг Города Серебра!

«А ведь, если мне не изменяет память, они тоже вникли в эту сводку, не отстегнув ни пенни…» — «Луна» Эмлин не удержался и искоса стрельнул глазами в сторону «Повешенного» Элджера и «Отшельника» Катлеи.

В это самое мгновение на него словно снизошло озарение, и он начал смутно понимать истинное положение вещей.

Вновь переведя взгляд на «Солнце», Эмлин почувствовал, как в груди сплетаются свежий прилив снисходительного превосходства и намертво въевшееся, сосущее чувство неловкости. Деликатно прочистив горло, вампир заговорил:

— Значит так: мне нужно вот это, это и еще вот то…

«Солнце» Деррик скрупулезно зафиксировал заказ в памяти, заверив собеседника, что ему даже нет нужды возвращаться в Город Серебра: все затребованные диковинки он без труда соберет прямо в окрестностях города Полудня.

Следом «Справедливость» Одри вновь закинула удочку насчет плода дурманящего колокольчикового дерева, однако полученный ответ принес лишь глухое разочарование.

На этом торговая часть подошла к своему финалу. Не нуждаясь в официальной отмашке от «Шута» Клейна, собравшиеся по собственной инициативе плавно перетекли к свободному обмену новостями.

«Повешенный» Элджер повернул голову к малышу «Солнцу» и произнес:

— Ты всё еще торчишь в городе Полудня?

— Да, но мы вот-вот выдвигаемся обратно в Город Серебра. Сегодня как раз прибыл свежий разведывательный отряд на смену. — «Солнце» Деррик не только со всей серьезностью ответил на вопрос господина «Повешенного», но и по собственной инициативе добавил: — Я уже доложил Вождю, что в ходе зачистки города Полудня от монстров мне посчастливилось раздобыть рецепт эликсира «Нотариуса».

«Повешенный» едва заметно, понимающе кивнул:

— И какова была его реакция?

— Он обронил лишь короткое «превосходно», — «Солнце» Деррик со всем тщанием воскресил в памяти картину их разговора.

Услышав это, «Повешенный» Элджер издал тихий, многозначительный смешок:

— Можешь смело выдохнуть с облегчением. Ваш Вождь искренне рад твоему стремительному возвышению. По сравнению с тобой, та самая старейшина-«Пастырь» вызывает у него куда больше леденящих подозрений.

Моряк благоразумно не стал дальше развивать эту тему. Окинув взглядом всех присутствующих, он вбросил свежую новость:

— За последнее время немало пиратских экипажей заглядывало в порт Банси. Оказалось, что город стерт с лица земли. Разрушения таковы, что даже на скромное восстановление гавани уйдут долгие годы.





Глава 746


Такая же ночь




Выслушав рассказ «Повешенного», Клейн невольно вновь вспомнил о «Красном Ангеле» Медичи и о том злом духе, что таился в подземных руинах.

Впрочем, делиться плодами своей недавней вылазки он не стал. Во-первых, в этом пока не было особой нужды, а во-вторых, дело напрямую касалось мисс Шарон.

Что же до остальных участников, то они еще на прошлой сходке узнали о гибели порта Банси. А поскольку «Повешенный» не подкинул никаких свежих зацепок, желания вступать в дискуссию ни у кого закономерно не возникло.

Убедившись, что собравшиеся хранят молчание, Элджер бросил мимолетный взгляд на «Мира», отвел глаза и ровным голосом произнес:

— Ваш черед.

«Отшельник» Катлея тут же повернула голову, устремив взор на «Фокусника» Форс:

— Мадам, что еще вам ведомо о мистере «Дверь»? Я готова щедро оплатить любые сведения.

Изначально Форс совершенно не горела желанием выставлять свои беды напоказ, однако, услышав вторую половину фразы, внезапно замялась, почувствовав, как ее решимость дала трещину.

«Оплатить… Интересно, какую сумму леди Отшельник готова мне отстегнуть? Да я и сама-то знаю об этом мистере „Дверь“ кот наплакал… К тому же, львиную долю этих крохов поведал сам господин Шут…» — с этими мыслями «Фокусник» Форс вновь перевела взгляд во главу длинного бронзового стола:

— Достопочтенный господин Шут, дозволено ли мне будет рассказать об этом?

Поскольку Клейн имел удовольствие лицезреть писательницу каждое полнолуние, он прекрасно осознавал, что её финансы нынче поют романсы. А потому лишь благосклонно, с легкой улыбкой кивнул:

— Дозволяю.

Форс беззвучно выдохнула с колоссальным облегчением и обернулась к «Отшельнику» Катлее:

— Пятьсот фунтов. При желании можете запросить приватную беседу.

Катлея даже не подумала торговаться. Выдержав секундную паузу, она отозвалась:

— В этом нет нужды. Говорите при всех.

Пиратка искренне уповала на то, что рассказ мисс «Фокусника» всколыхнет память остальных резидентов, и те тоже припомнят какие-нибудь зацепки, связанные с мистером «Дверь».

Форс согласно кивнула и, тщательно подбирая слова, начала:

— В свое время ко мне в руки попал один мистический артефакт, дарующий власть странствовать сквозь мир духов. Вот только после его применения, в каждую ночь полнолуния или багровой луны, я стала слышать диковинный, сводящий с ума шепот, причиняющий такую агонию, от которой впору сорваться в бездну потери контроля.

— И, как благоволил поведать господин Шут, этот инфернальный бред исходит не от кого иного, как от мистера «Дверь».

Сделав паузу на удар сердца, она добавила:

— Вполне вероятно, что таким образом Он взывает о помощи.

«Подумать только, Форс всё это время молча сносила такие невыносимые муки… А ведь она ни единым жестом этого не выдала, вечно прикидывалась такой беззаботной и наслаждающейся жизнью…» — «Справедливость» Одри невольно прониклась к подруге глубоким сочувствием, попутно мысленно коря себя за то, что так и не пустила в ход таланты «Зрителя», чтобы разглядеть её терзания.

«Мистический артефакт для путешествий по миру духов… Шепот в полнолуние… Отчаянные мольбы о спасении…» — «Отшельник» Катлея мысленно перебрала все ключевые зацепки из рассказа мисс «Фокусника» и с явным удовлетворением кивнула:

— Примите мою благодарность за эти откровения.

Её пронзительный взгляд тут же скользнул по остальным участникам, однако она с легкой досадой подметила, что больше никто не выказал ни малейшей реакции.

Свободный обмен новостями потек своим чередом и вскоре, без особых всплесков, подошел к логическому финалу.

Проводив резидентов взглядом и подсобив им с фактической передачей товаров по парочке сделок, Клейн вернулся в реальный мир. С чувством легкого облегчения он опустился в кресло-качалку, позволив себе немного перевести дух.

Вскоре юноша поднялся и подошел к письменному столу. Выудив перо с бумагой, он набросал весточку Шарон, оповестив девушку, что ожерелье удачи благополучно ушло с молотка. Теперь на продажу оставались лишь «Флакон с биологическим токсином» да Потусторонняя характеристика «Безумца».

Аккуратно сложив послание и выведя на конверте: «Район Хиллстон, улица Галд, дом 126, мадам Мария», Клейн вновь откинул крышку железного портсигара. «Адмирал Крови» Сеньор бесшумной тенью соткался прямо подле него.

Этот «Мстительный дух», уподобившись вышколенному камердинеру, покорно подхватил письмо со стола и бесследно растворился в воздухе.

Парой кварталов дальше прямо из пустоты вынырнул конверт, ювелирно скользнув в прорезь почтового ящика.

…………

Графство Восточный Честер, родовой замок семьи Холл.

Одри расфокусированным взглядом изумрудных глаз смотрела в зеркало, пока в ее голове нескончаемым эхом перекатывались строки из «Книги Тайн».

Все эти знания причудливо сплетались воедино, образуя иллюзорный фолиант. Стоило лишь мысленно потянуться к нему, как он тут же возникал перед внутренним взором, повинуясь воле и послушно перелистываясь на нужную страницу.

Этот феномен стал плодом виртуозного эксперимента Клейна: научившись напрямую зачерпывать толику мощи таинственного пространства над серой мглой, он сплавил воедино передаваемую информацию с талантом «Провидца» к воспоминаниям во сне. Подобный эффект мог держаться от одной до двух недель.

Этого времени Одри хватало с лихвой, чтобы проштудировать «Книгу Тайн» от корки до корки. А если бы в будущем какие-то детали стерлись из памяти, она всегда могла бы вновь вознести мольбу о даровании знаний.

«Сдается мне, господин Шут с каждым днем всё больше возвращает Свое былое величие…» — с радостью подумала Одри, и ее взгляд мало-помалу обрел привычную ясность.

Поднявшись с пуфика, девушка направилась к дверям. Бросив взгляд на скучающую снаружи крупную золотистую собаку, она со смехом бросила:

— Сьюзи, так развалиться — это совершенно не по-дамски.

Сьюзи настороженно покосилась по сторонам, деловито принюхалась и лишь затем открыла пасть:

— Вообще-то, это самая что ни на есть классическая стойка из курса дрессировки гончих.

«Вот только гончая из тебя никудышная…» — мысленно усмехнувшись, парировала вслух Одри:

— А я-то грешным делом думала, ты мне ответишь в духе: «Одри, я ведь всего лишь собака~»

Сьюзи с абсолютной, обезоруживающей серьезностью изрекла:

— Если вечно твердить одно и то же, окружающие мигом раскусят твои повадки и прочитают мысли как раскрытую книгу.

— Одри, так черным по белому написано в том самом учебнике по психологии.

«…» Юная аристократка на мгновение впала в ступор, не найдясь с достойным ответом. И в этот самый миг она увидела, как по парадной лестнице замка неспешно поднимается ее отец, граф Холл, в сопровождении личного камердинера и лакея.

И пусть снаружи вовсю сияло солнце, внутри царил извечный, промозглый полумрак. На стенах уже вовсю чадили вмурованные в камень канделябры, отбрасывая на ступени неверные блики.

— До чего же древняя, пропахшая нафталином твердыня. Сдается мне, ей давно пора устроить капитальную встряску и ремонт, — как бы невзначай посетовал граф, обращаясь к дочери.

Одри сдержанно кивнула:

— Истинно так, дорогой отец. Именно поэтому я и не питаю к этому месту особых симпатий — в этих стенах мне чудится, будто я сама заживо покрываюсь плесенью.

— А ведь я каждый божий год вбухиваю в его содержание по тринадцать тысяч фунтов, — с легким смешком констатировал граф Холл.

Одри скосила глаза на Сьюзи и, лучезарно улыбнувшись отцу, поинтересовалась:

— Папа, ты искал меня по какому-то делу?

Граф Холл кивком указал на зажатые в руках лакея бумаги:

— Весточка прямиком из Баклунда. Кое-кто выставил на продажу десять процентов акций мануфактуры по производству педальных повозок. Милая, не желаешь присмотреться? Как по мне, эта отрасль — сущая золотая жила, и ее потенциал пока не раскрыт даже на малую толику.

— Педальных повозок? — Одри, для которой это диковинное словечко было в новинку, слегка повела глазами, с искренним недоумением наморщив лобик.

Граф Холл с теплой улыбкой посмотрел на дочь и принялся объяснять:

— Двухколесный механизм, приводимый в движение самим седоком. Проще говоря — эдакий экипаж для простолюдинов.

— Что в Лоэне, что в самом Баклунде, львиную долю населения составляют отнюдь не аристократы или толстосумы, а самый заурядный рабочий люд, гнущий спину на фабриках. Чуть выше них стоят квалифицированные мастера. Именно на них и нацелены эти повозки. Их легионы, и в карманах у них звенит кое-какая монета. Стоит хотя бы десятой части из них раскошелиться на покупку — и эта мануфактура взлетит до небес.

— К тому же, все нужные патенты у них уже на руках.

Одри, свято верившая в безупречную деловую хватку отца и прекрасно уловившая суть этих радужных перспектив, едва заметно кивнула:

— И во сколько же примерно обойдутся эти десять процентов акций?

— Если верить предварительным оценкам, на данный момент Баклундская компания педальных повозок стоит жалкие пятьдесят тысяч фунтов. Всё потому, что для массовой популяризации и взрывного роста продаж потребуется время. А значит, было бы глупо считать, что десять процентов тянут лишь на пять тысяч. Мой совет: на старте предложить восемь тысяч, держа в уме крайнюю планку в пятнадцать. Я выделю надежных людей, которые уладят всё от твоего имени, — предельно лаконично пояснил граф Холл.

«Около десяти тысяч фунтов… А ведь мои наличные запасы в этом месяце уже практически иссякли…» — Одри с легким смущением в голосе призналась:

— Папа, боюсь, я не смогу выложить такую сумму сию же минуту. А чтобы пустить с молотка акции, земли или рудники — равно как и дождаться с них дивидендов — потребуется изрядное время.

Граф Холл лишь раскатисто, добродушно рассмеялся:

— К чему такие сложности? Тебе достаточно лишь оформить в банке краткосрочный заем под залог акций Баклундского оружейного синдиката или Коммерческого судоходства Притца — и нужная наличность у тебя в кармане. А когда дело выгорит, просто заложишь банку свежекупленную долю в мануфактуре повозок уже на долгий срок, чтобы новым кредитом погасить первоначальный долг.

— При таком раскладе придется смириться с завышенными процентами лишь на одну-две недели, пока длится сделка. Впоследствии же ежегодных дивидендов от педальных повозок с лихвой хватит на покрытие процентов по долгосрочному займу. Это позволит тебе преспокойно дожидаться, пока акции взлетят в цене, что, смею заверить, произойдет почти наверняка.

И пусть Одри не могла похвастаться системным финансовым образованием, статус дочери влиятельнейшего банкира давал о себе знать: подобные схемы отнюдь не были для неё темным лесом. Раскинув мозгами пару секунд, девушка кристально ясно уловила суть махинации и переспросила, дабы окончательно всё уяснить:

— Иными словами, я выложу из своего кармана жалкие две-три сотни фунтов, а взамен получу десять процентов этой перспективной компании?

— Быть может, и того меньше, — с легкой, многозначительной улыбкой подтвердил граф.

Одри безупречно считала отцовский намек. Будучи главным держателем активов банка Баварт и четвертым по величине акционером Баклундского банка, граф играючи мог выбить для дочери краткосрочную ссуду под самые смешные, символические проценты.

— Моя безграничная признательность, дорогой граф, — девушка, лучезарно сияя, изящно приподняла подол платья и отвесила безукоризненный светский реверанс.

…………

В серебристом сиянии луны океанские волны отливали столь глубокой лазурью, что казались почти черными. Элджер Уилсон недвижно застыл на носу корабля, неотрывно созерцая безмолвно раскинувшийся впереди силуэт острова Пасу.

Сердце и твердыня Церкви Повелителя Бурь, истинная земля, обласканная божественной благодатью!

Несмотря на свой статус в средних эшелонах духовенства, Элджер мог похвастаться лишь тремя визитами в эти края. Первый состоялся, когда он отыскал «Лазурного Мстителя» и благополучно возвысился до «Мореплавателя». Второй пришелся на прошлогодний протокольный доклад. А вот третий уходил корнями в седую, горькую древность — тогда его, смуглого полукровку с темно-синей шевелюрой, приметили и забрали в штаб-квартиру для участия в детском церковном хоре. Увы, напрочь обделенного вокальными талантами мальчишку быстро вышвырнули вон, сослав обратно на родной остров тянуть лямку служки в захудалом приходе. К тому же тамошний пастор славился на редкость скотским, первобытно жестоким нравом.

Всякий раз, стоило памяти воскресить этот унизительный эпизод, лицо моряка каменело, наливаясь свинцовой мрачностью, а в душе вспыхивала яростная, испепеляющая жажда вскарабкаться на самую вершину власти.

Под аккомпанемент завывающего ветра «Лазурный Мститель» бесшумно, подобно призраку, разрезал волны, неумолимо приближаясь к гавани.

…………

Тем временем в Баклунде, который тоже успел укрыться под пологом ночи, облаченный в безупречно скроенный костюм и шелковый цилиндр Эмлин Уайт затаился в густой тени прямо у ворот особняка своего сородича — барона из рода Крови, Руса Батори.

Вампир ни на йоту не сомневался: хозяин дома вот-вот перейдет к активным действиям, дабы потянуть за свою искусно заброшенную наживку. К тому же, для любого представителя их благородного рода такая ночь, озаренная багровым светилом, служила идеальными, просто безупречными декорациями для охоты.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как глаза Эмлина внезапно хищно блеснули. Он кристально ясно узрел, как из окна на заднем дворе выскользнул темный силуэт, с кошачьей грацией и абсолютно беззвучно приземлившись на землю.





Глава 747


Первое убийство




В тусклом свете багровой луны Эмлин выудил из кармана крошечный металлический флакон, скрутил крышечку и с громким бульканьем отпил глоток.

Вслед за этим юноша словно сам обратился в тень. Скользя по стенам и брусчатке, он стремительно и абсолютно бесшумно устремился вдогонку за Русом Батори.

Благородный род Крови испокон веков славился своей непревзойденной скоростью. Двое баронов, один за другим, мчались сквозь мрачные переулки и жались к краям неосвещенных улиц. Спустя добрых полчаса они наконец-то пересекли границу грязного, хаотичного Восточного района и замерли перед обшарпанным многоквартирным домом.

Увидев, что сородич решил вскарабкаться по водосточной трубе, дабы свести шум к минимуму и подобраться к третьему этажу, Эмлин благоразумно сбавил шаг. Он не стал пороть горячку и лезть следом, прекрасно понимая: подобная спешка — верный способ выдать себя с потрохами.

Поразмыслив пару секунд, вампир извлек полупрозрачную склянку, до боли напоминающую флакон духов. Скрутив крышку, он нажал на дозатор, щедро окатив себя содержимым.

Свойства этого зелья сводились к одному-единственному эффекту: оно подчистую вытравливало естественный запах тела, заставляя его безупречно сливаться с ароматами окружения!

Упрятав флакон обратно, Эмлин вытащил еще один — на сей раз отливающий тусклой латунью. В два счета осушив его до дна, он удовлетворенно выдохнул.

«До чего же муторно быть этим „Профессором Зельеварения“…» — недовольно пробурчал себе под нос юноша. Опустив глаза, он воочию узрел, как его собственные кисти дюйм за дюймом наливаются прозрачностью, а пустой латунный пузырек словно завис в воздухе прямо перед рукавом.

Едва Эмлин сунул склянку в карман, как на прежнем месте остался стоять лишь безупречный костюм, щегольской цилиндр и пара туфель без пряжек и шнурков. Очерчивая контуры невидимого человеческого тела, вся эта одежда продолжала шевелиться в пустоте.

В ту же секунду в воздухе воспарил еще один, теперь уже кристально прозрачный парфюмерный флакон. Пшикая и шипя, дозатор задвигался сам по себе, густо орошая парящий наряд магическим составом.

Контуры костюма, шляпы и туфель начали неумолимо таять, пока не испарились без остатка.

Благополучно завершив ритуал невидимости, Эмлин бросил короткий взгляд на окно, в котором скрылся Рус Батори. Обернувшись бесплотным, неслышным призраком, он устремился по трубе вверх, развив поистине запредельную скорость.

Воспользовавшись тем, что створка осталась приоткрытой, вампир уподобился невесомому облаку. Ни единым шорохом не выдав своего присутствия, он просочился в комнату и затаился в углу. Его взор прикипел к Русу Батори, чье вытянутое, но по-своему привлекательное лицо напряженно выискивало мишень.

Брови Батори медленно, дюйм за дюймом сходились на переносице. В помещении царила абсолютная, звенящая пустота — здесь не пахло не то что человеком, но даже пресловутыми комарами, которые совсем недавно начали донимать горожан.

И всё же этот барон из рода Крови был железобетонно уверен: «Лунная кукла» находится именно в этих стенах.

Внезапно тишину разорвал протяжный, скрипучий стон дверных петель, вдребезги разбивая сгустившееся оцепенение.

Створка нехотя подалась назад, пропуская внутрь женщину в длинном черном платье. Она неспешным, плывущим шагом переступила порог и, вперив взгляд в Руса Батори, произнесла текучим, эфемерным тоном:

— Кого это вы ищете…

Эмлин скосил глаза на голос. Вошедшая щеголяла смуглой кожей, изящными ниточками бровей и мягкими, плавными чертами лица, вот только уголки ее губ были болезненно, тяжело опущены вниз. Это была не кто иная, как их мишень — Виндзор!

Впрочем, вампир мгновенно подметил: облик этой фанатички «Первозданной Луны» разительно отличался от портрета с ориентировки. Теперь ее глаза, брови и губы изгибались в жутких, неестественных дугах, словно отчаянно силясь скопировать форму висящего в небесах багрового полумесяца.

А лоб, щеки, шея и все прочие открытые участки плоти густо поросли сухими, безжизненными стеблями трав и цветов. Они торчали целыми пучками, придавая коже тошнотворно-болезненный вид.

«…Твою мать, и какую же дрянь Рус Батори ей сбагрил? Какого дьявола она превратилась в такое чудовище⁈» — Эмлин едва не подскочил от неожиданности. По спине пробежал ледяной холодок, а волоски на затылке инстинктивно встали дыбом.

Тем временем из пола, стен, потолка и дверных косяков поперла всё та же сухая, мертвая поросль, щедро сдобренная увядшими цветочными бутонами.

Эти заросли в мгновение ока наглухо отсекли покои от внешнего мира, соткав поистине гротескные, сюрреалистичные декорации.

Рус Батори, нутром почуяв смертоносную угрозу, даже не подумал тратить время на светские беседы. Молниеносно выудив крошечную металлическую фляжку, он залпом осушил её содержимое.

Звяк!

Отбросив пустую тару, он сорвался с места. Оставляя за собой лишь размытый призрачный шлейф, вампир хищным рывком бросился на мутировавшую Виндзор. Его ногти стремительно удлинились, превратившись в бритвенно-острые когти, а фигуру окутала клубящаяся черная аура.

Виндзор, сплошь усеянная сухостоем и мертвыми цветами, уподобилась исполинской тряпичной кукле. Ничуть не уступая в скорости, она рванула навстречу. Напрочь игнорируя инстинкт самосохранения и риск увечий, тварь со всего маху всадила свои когти прямо в Руса Батори.

Бам! Бам! Бам!

Последовала серия оглушительных ударов, после чего Рус Батори, словно подкошенный, отлетел назад и с грохотом впечатался в стену.

Рукав его сюртука разорвало в клочья, а на коже зияли чудовищные, глубокие борозды от когтей, сквозь которые отчетливо белели кости.

Но самое жуткое крылось в другом: прямо из окровавленного месива плоти медленно, дюйм за дюймом прорастали те самые сухие травинки и увядшие цветы!

«Вот же мерзость…» — впервые столкнувшись со столь гротескным врагом, Эмлин так и застыл в своем укрытии, от потрясения едва не позабыв о первоначальном плане вмешаться.

Впрочем, пороть горячку и выскакивать на свет он не спешил. Лихорадочно прокручивая в уме варианты, вампир неотрывно следил за кровавой бойней между Русом Батори и Виндзор, прикидывая, как бы изящнее и эффективнее переломить ход схватки.

«Вся загвоздка в этих проклятых сорняках и цветах… Сено и сухостой… Значит, они должны панически бояться огня!» — в мозгу Эмлина вспыхнуло озарение. Мгновенно сбросив с себя пелену невидимости, он выхватил очередной металлический флакон, скрутил пробку и залпом влил зелье в глотку.

Пф-ф! Резким, мощным выдохом он выплюнул всю скопившуюся во рту жидкость наружу.

Едва мутно-красные капли соприкоснулись с воздухом, как тут же сокрушительно сдетонировали. Обжигающее, ревущее пламя стремительной волной хлынуло во все стороны.

Огненные валы наслаивались друг на друга, сплетаясь в единый пылающий шторм. В мгновение ока тесная комнатушка превратилась в бушующий, багровый океан!

Под оглушительный треск и шипение высохшие травинки и мертвые бутоны вспыхивали один за другим. Пламя, словно прожорливая зараза, с пугающей скоростью перекидывалось с одного стебля на другой.

За какие-то жалкие пару секунд удушливая изоляция комнаты затрещала по швам, а поросль на теле самой Виндзор занялась ярким огнем.

К этому моменту в груди Руса Батори уже зияла чудовищная, сквозная брешь. Растеряв львиную долю боевой мощи, он отчаянно, из последних сил цеплялся за жизнь, уповая лишь на хваленую вампирскую регенерацию.

Глядя на полыхающую, словно живой факел, мишень, Эмлин безошибочно почуял, как ее аура стремительно угасает. Без малейших колебаний он сорвался с места. Уподобившись вихрю, юноша закружил вокруг Виндзор, нанося серию молниеносных, разящих ударов когтями.

От его стоп вверх потянулись густые струйки черного тумана. Словно наделенные собственной зловещей волей, они змеями метнулись к сектантке «Первозданной Луны», намертво пеленая ее в незримые оковы.

Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам!

Под аккомпанемент ожесточенных, яростных ударов два силуэта внезапно слились в смертоносном объятии.

Шум борьбы стих так же резко, как и начался. Левая рука Эмлина мертвой хваткой сомкнулась на горле Виндзор, безжалостно отрывая ее от пола.

Поколебавшись ровно секунду и бросив последний взгляд на гротескную, искаженную физиономию врага, он резким движением свернул ей шею. Раздался тошнотворный, сухой хруст.

Хлоп!

Вытянутая, сплошь усеянная увядшими травинками и цветами миниатюрная деревянная кукла выскользнула из складок одежды Виндзор и рухнула на пол. Бушующее в комнате пламя начало медленно, нехотя угасать.

Эмлин грубо оторвал изуродованную голову ведьмы и, развернувшись к тяжело дышащему Русу Батори, изящно прижал свободную правую руку к груди. С легкой полуулыбкой на губах он отвесил учтивый поклон:

— Премного благодарен за содействие.

Узрев, как лицо Руса Батори исказилось от бессильной ярости, а сам он не в состоянии даже пошевелиться, чтобы отбить добычу, Эмлин, пребывая в превосходном расположении духа, ехидно добавил:

— Не забудь передать эту деревяшку вкупе с выкристаллизовавшейся Потусторонней характеристикой лорду Нибайсу. В них таится откровенная чертовщина.

Обронив это, юноша позволил сгустившемуся за спиной черному мраку вылепить пару иллюзорных, исполинских крыльев летучей мыши.

Вжух! Взмахнув крыльями, Эмлин пулей вылетел в разбитое окно, плавно спланировав в густую тень соседнего переулка.

Мягко приземлившись на брусчатку, он втянул в себя темную ауру и бросил беглый взгляд через плечо.

Убедившись, что Рус Батори не увязался в погоню, вампир с облегчением выдохнул. Прикрыв рот кулаком, он судорожно закашлялся и недовольно пробурчал:

— До смерти ненавижу огонь и этот мерзкий дым!

Он уже было вознамерился дать деру подальше от Восточного района, как вдруг спину окатило пронизывающим, леденящим холодом.

Нервы Эмлина мгновенно натянулись как струна. Всё так же сжимая в руке изувеченную голову Виндзор, он медленно, дюйм за дюймом обернулся, устремив взор в самую густую тень переулка.

Первым делом в глаза бросился крошечный темный силуэт. А уже в следующее мгновение он смог во всех деталях разглядеть облик визитера:

Тощее, вытянутое тельце, больше смахивающее на деревянный колышек. Глаза и рот, изогнутые в жутком полумесяце. Поверхность, сплошь усеянная сухими травинками и увядшими цветами. Это была та самая «Лунная кукла» из комнаты!

«Она увязалась за мной… Что же это за дьявольская дрянь?.. Отсюда до особняка лорда Нибайса еще топать и топать… Суровый мир снаружи и впрямь кишит смертоносными угрозами…» — эти мысли лихорадочно метались в голове Эмлина, заставляя кровь стыть в жилах, а мышцы сжаться в каменный ком.

В этот критический миг, словно повинуясь вспышке спасительного озарения, он намертво вперил взгляд в «Лунную куклу» и едва слышно зашептал на древнем гермесе:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серым туманом;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача…

…………

— Какого дьявола кому-то не спится посреди ночи⁈ — Клейн резко сел на кровати, с раздражением потирая ноющие виски.

Быстро выбравшись из-под одеяла, он отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой, опустившись в кресло, по праву принадлежащее Шуту.

«Опять этот Эмлин Уайт?» — бросив беглый взгляд на источник зова, сыщик в легком недоумении высвободил духовность, коснувшись темно-красной звезды, символизирующей «Луну».

Его взору тут же предстал оцепеневший, застывший в неестественной позе вампир, который немигающим взглядом сверлил длинную, гротескную деревянную куклу.

Поверхность этой деревяшки густо устилал плотный, но призрачный свет багровой луны. Это эфемерное сияние мерно, подобно океанскому приливу, вздымалось и опадало, явно сплетая незримую нить с некой сущностью высоко в небесах.

И прямо сейчас этот багровый ореол бесшумно, дюйм за дюймом расползался во все стороны, неумолимо накрывая собой Эмлина Уайта.

«Тут явно кроется подвох… В этой кукле таится серьезная угроза…» — Клейн, чье зрение благодаря серому туману пронзало самую суть, без малейших колебаний силой мысли выудил «Скипетр Морского бога» из груды оккультного хлама, заставив реликвию послушно лечь прямо в руку.

Лазурные самоцветы, усеивающие навершие короткого белоснежного костяного жезла, вспыхнули один за другим, озарив чертоги ослепительным сиянием.

…………

Едва завершив чтение почетных титулов господина Шута и вознеся мольбу о помощи, Эмлин физически ощутил, как его и без того холодная кровь стремительно леденеет, грозя вот-вот окончательно превратиться в стылый лед.

Мышцы вампира мигом свело каменной судорогой. Оказавшись в плену паралича, он мог лишь беспомощно наблюдать за тем, как «Лунная кукла», неуклюже переваливаясь, ковыляет прямо к нему.

И в этот самый миг воздух над переулком взорвался ослепительным серебристо-белым штормом, в единую долю секунды выжегшим всю зловещую, давящую тьму.

Краак!

Мириады разящих молний, сплетаясь в единый карающий клубок, обрушились прямо на «Лунную куклу», без остатка поглотив деревяшку в ревущем океане серебристого света.

Слепящая вспышка угасла так же стремительно, как и родилась. Обугленная дочерна, напрочь лишившаяся всего своего цветочного убранства диковинная кукла безжизненно повалилась на брусчатку, а застывшая кровь в жилах Эмлина наконец-то оттаяла, вновь пустившись в привычный бег.

Сбросив с себя оцепенение, вампир кристально ясно осознавал, что взор господина Шута всё еще обращен к этому месту. Поспешно, с благоговейным трепетом он вопросил:

— Что вам угодно… нет, что я могу преподнести вам в дар?

Эмлин свято верил, что господин Шут неукоснительно блюдет принцип равноценного обмена, а потому резонно полагал: за ниспосланное спасение неминуемо придется заплатить соответствующую цену.

Спустя мгновение звенящей тишины перед его мысленным взором раскинулась бескрайняя, уходящая в бесконечность серая мгла и сокрытый в ней размытый силуэт. С небес грянул величественный, подавляющий своей божественной статью глас:

— Эту куклу.

— Будет исполнено, — вампир послушно сделал два шага вперед и, наклонившись, подобрал обгоревшую деревяшку. Сноровисто зачистив за собой все следы, он пулей вылетел из Восточного района.

Тем временем Клейн, с параноидальной осмотрительностью пустив в ход бумажного ангела для наведения помех против любых прорицаний, благополучно низвергся обратно в реальный мир.

Юноша уже было вознамерился вернуться в теплую постель и досмотреть сны, как вдруг с нескрываемым изумлением обнаружил, что лунный свет за окном вспыхнул с пугающей яркостью, уподобившись заливающей всё вокруг свежей крови.

«Какого дьявола…» — снедаемый недоумением, сыщик подошел к окну и устремил взор в небеса. Тот самый серп, что еще недавно освещал Баклунд, невесть когда успел налиться в идеальную полноту, пылая пронзительным, багрово-алым цветом.

Вновь взошла «Кровавая луна».

…………

«Кровавая луна?» — Элджер Уилсон тоже вскинул голову к багровым небесам, после чего уверенным, неспешным шагом переступил порог возвышающейся впереди церкви Грома. Именно здесь ему предстояло выступить с докладом на следующее утро.

А в самом сердце этого острова, на вершине монументального горного пика, высился еще один собор, носящий гордое имя «Бездна Бурь». То была не просто штаб-квартира Церкви Повелителя Бурь, а самое её ядро, истинная святая святых всех храмов.





Глава 748


В унисон




Внутри церкви Грома высокие своды опирались на непрерывную череду арок, а фрески на стенах плавно перетекали одна в другую, не оставляя ни единого пустого пятна. В этой росписи безраздельно властвовали золотые и лазурные тона, отчего каждый вошедший под эти монументальные своды на подсознательном уровне ощущал давящее, первозданное величие и святость, невольно опуская голову.

Элджер Уилсон, имеющий богатый опыт общения с сокрытой сущностью и завсегдатай собраний в чертогах, что ничем не уступали обители богов, давно утратил былой священный трепет перед подобной архитектурой. Впрочем, внешне он ничем этого не выдал. Подобно окружающим морякам, он покорно уставился в пол, ступая мягко и бесшумно, стараясь даже дышать через раз.

В этой звенящей тишине процессия, ведомая священником, миновала главный зал и очутилась в задней части храма, где располагались кельи духовенства. Каждому из прибывших выделили отдельную комнату.

Наглухо затворив за собой дверь, Элджер увидел, как сквозь окно льется густой, подобный свежей крови багровый лунный свет. Он заливал покои, придавая им леденящий, зловещий вид. Казалось, мириады неупокоенных духов и призраков прямо сейчас жадно взирают на материальный мир сквозь истончившуюся пелену мироздания.

Всякий раз, когда в небесах всходила «Кровавая луна», духовность достигала своего пика. Мощь, источаемая миром духов и преисподней, возрастала многократно, а низменные страсти и негативные эмоции живых существ грозили выплеснуться наружу бурлящим потоком. И чем выше была Последовательность Потустороннего, тем острее он ощущал на себе этот гнет.

На грани слышимости до Элджера доносились приглушенные рыдания, хриплые вскрики и назойливый шепот. Эта какофония в корне расходилась с той монументальной, подавляющей торжественностью, что еще недавно царила под сводами церкви Грома.

Перед мысленным взором моряка то и дело вспыхивали призрачные руки, тянущиеся прямо из стен, пола и потолка. Они переплетались в воздухе, образуя некое подобие трехмерного, мертвенно-бледного леса.

Прекрасно осведомленный об аномалиях «Кровавой луны», он даже бровью не повел. Сняв капитанскую треуголку, Элджер проследовал в уборную и принялся умываться холодной водой из-под крана.

В самый разгар этого немудреного занятия слух внезапно резанула протяжная, чарующая мелодия.

Пение казалось эфемерным и размытым: то чудилось, будто оно доносится из самого сердца острова, то вдруг мягко обволакивало, звуча буквально над ухом. В этих звуках не таилось ни капли леденящего ужаса. Мелодия походила на тихую, пронизанную свинцовой тоской песнь женщины, навеки разлученной с семьей, родными и возлюбленным, которая застыла на краю отвесного утеса и, глядя на бушующий внизу океан, изливает свою щемящую печаль.

Элджер сорвал с крючка полотенце, насухо вытер лицо и пару секунд напряженно вслушивался в этот фантомный звук.

Его брови медленно поползли к переносице. Сунув руку в потайной карман сутаны, моряк выудил небольшой железный портсигар и приложил его к самому уху.

Внутри покоилась та самая Потусторонняя характеристика «Океанского Певца», купленная им у «Мира». Моряк небезосновательно заподозрил, что остаточные отголоски духа, запертые в артефакте, под влиянием багрового светила внезапно обрели былую силу.

Стоило поднести жестянку ближе, как часть песни мгновенно обрела пугающую, кристальную отчетливость. Заложенные в ней меланхолия, горечь утраты, жгучая тоска и невыносимая мука стали настолько густыми, что казались осязаемыми.

Вот только помимо этого из пустоты всё так же доносилась иная, дышащая архаичной древностью мелодия. Две песни не сливались воедино, сохраняя четкую грань, и, казалось, виртуозно вторили друг другу, сливаясь в идеальный унисон!

«Кому же принадлежит этот второй голос? Похоже на эльфийские мотивы… Какая-то древняя эльфийская реликвия, запертая в закромах Церкви? Или же эта характеристика „Океанского Певца“ в моих руках когда-то принадлежала эльфу?» — Элджер едва заметно кивнул, нащупав вполне логичное объяснение.

Испокон веков Церковь Повелителя Бурь, безраздельно властвующая над Путем «Моряка», с маниакальным упорством сгребала в свои хранилища любое эльфийское наследие. Что-то пускали на варку эликсиров, что-то обращали в запечатанные артефакты и наглухо хоронили в подземных катакомбах, а вещицы с пустяковыми побочными эффектами раздавали в качестве наград верхушке духовенства. Так что в том, что пара подобных реликвий вступила в резонанс под лучами «Кровавой луны» и выдала аномалию, не было ничего сверхъестественного.

Будь это заурядный мистический предмет — беспокоиться было бы не о чем. А вот если дело в запечатанном артефакте, способном пробить своей песней глухую изоляцию узилища… значит, тварь там таится воистину пугающая. Усмирив бушующие мысли, Элджер вычистил зубы и завалился на кровать.

Моряк почти сразу же провалился в сон.

Одному богу известно, сколько минуло времени, когда он внезапно вынырнул из небытия. Разум балансировал на зыбкой грани: он смутно осознавал, что всё еще спит, но при этом мог вполне осознанно оглядеться по сторонам.

Вскинув голову, он обнаружил, что вместо привычных небес над ним мерно колышется толща темно-синих вод, наслаивающихся одна на другую. А прямо по курсу высился монументальный, ослепительно прекрасный дворец, целиком выстроенный из кораллов. Чертоги дышали первозданным величием и подавляющей, свинцовой мрачностью.

Повинуясь слепому зову, Элджер зашагал к этому исполинскому сооружению и беспрепятственно миновал распахнутые настежь врата.

Внутри уходили ввысь циклопические коралловые колонны, надежно подпирающие немыслимых размеров купол. Каждую пядь стен и сводов покрывала густая вязь фресок, воспевающих первобытную, разрушительную ярость океанских бурь.

Далеко впереди, на расстоянии доброй сотни метров, взгляд намертво приковывал к себе возвышающийся на девятиступенчатом постаменте престол, щедро инкрустированный сапфирами, изумрудами и безупречно ровными жемчужинами.

Моряк невольно присмотрелся и узрел восседающую там женщину. Облаченная в тяжелое, архаичного кроя платье, она щеголяла собранными в высокую прическу смоляными волосами. Мягкие, точеные черты лица выдавали в ней поистине недосягаемую красоту — ту самую, что остается безупречной и неподвластной времени вне зависимости от капризов эпохи.

На лице незнакомки застыла маска ледяного равнодушия. Слегка заостренные уши и бездонные, отливающие темным золотом глаза выдавали ее природу. Она взирала на подошедшего Элджера свысока, словно на жалкую букашку.

В руках дева лениво, с грацией хищницы покручивала искусно выкованный золотой кубок.

Элджер уже было приоткрыл рот, как вдруг в глазах женщины ослепительно полыхнуло серебро. Словно мириады разящих молний вырвались из ее зрачков, с треском распарывая пелену сновидения!

Фух… Элджер рывком сел на кровати, судорожно глотая воздух. Недавние грезы казались парадоксальной мешаниной: одновременно зыбкими и пугающе резкими.

В памяти напрочь стерлись тонкие черты лица незнакомки, витиеватые узоры фресок и точные очертания кораллового дворца. Зато пара пронзительных, полыхающих грозой глаз и заостренные кончики ушей намертво, словно выжженные каленым железом, отпечатались в разуме.

«Высший эльф? Чье-то древнее наследие под гнетом Кровавой луны вступило в резонанс с моей характеристикой „Океанского Певца“, да так мощно, что пробило брешь в моем собственном подсознании?» — выстраивая логическую цепь, Элджер принялся лихорадочно перебирать в уме возможные реликвии.

Из-за своего скромного положения в иерархии Церкви он был посвящен в тайны лишь мизерной горстки запечатанных артефактов. Однако, владея крохами секретов, недоступных простым смертным, моряк молниеносно нащупал идеальную мишень:

'«Бедствие» Кохинем?

Та самая «Книга Бедствий», что осталась после Нее, почти наверняка уже доставлена в хранилища острова Пасу…

Как только отчитаюсь и уберусь отсюда подобру-поздорову, непременно вознесу мольбу господину «Шуту». Пусть подскажет, не оставила ли эта ночная стычка во сне каких-нибудь фатальных, гнилостных следов на моей душе…'

Произносить почетное имя «Шута» вслух прямо в сердце Церкви Повелителя Бурь Элджер бы не отважился даже под страхом смертной казни.

С первыми лучами солнца моряк, ни единым жестом не выдав ночных треволнений, проследовал за прислугой в строгий кабинет с длинным столом. Там его уже поджидали трое дьяконов из числа Уполномоченных Карателей для протокольного допроса.

Лишь один из этой троицы мог похвастаться густой темно-синей шевелюрой. Подобная мутация отнюдь не была обязательным побочным эффектом зелий Пути «Моряка», однако, раз проявившись, она пугающе цепко передавалась по наследству. Это живо напоминало судьбу эльфийской расы: в древности среди них преобладали брюнеты, но в наши дни львиная доля потомков-полукровок щеголяла именно синими волосами.

Заняв место на дальнем конце стола, Элджер с холодной, выверенной обстоятельностью принялся отвечать на вопросы инквизиторов. Он скрупулезно выложил всё как на духу: чем промышлял на океанских просторах, какие строил планы, где сорвал куш, а где потерпел фиаско.

Само собой, каждое его слово неминуемо подвергнут перекрестной сверке с показаниями остальной команды, дабы пресечь малейшие попытки утаить правду.

Когда доклад уже близился к финалу, синеволосый дьякон смерил Элджера пронзительным взглядом и рокочущим басом поинтересовался:

— Вы знакомы с «Адмиралом Звезд» Катлеей?

«Еще бы мне быть с ней не знакомым…» Элджер едва не поперхнулся от неожиданности, но, выдержав грамотную паузу, ровно отозвался:

— Пересекались на пиратском съезде.

Дьякон не стал бурить эту тему глубже, рубя сплеча:

— Ваша задача — навести с ней мосты и выпотрошить через неё любую информацию касательно Германа Воробья.

«Так вот откуда ветер дует… Всё из-за того, что Герман пустил в расход „Адмирала Крови“?» — виртуозно нацепив маску искреннего недоумения, Элджер переспросил:

— А что на этот раз натворил Герман Воробей?

Синеволосый иерарх недовольно, с явным раздражением рыкнул:

— Этот ублюдок едва не стер Байам с лица земли! Впрочем, эти детали не для ваших ушей. Зарубите себе на носу главное: Герман Воробей — ходячая, фатальная угроза. За его спиной маячит некая еретическая, глубоко законспирированная ложа. И в их рядах числятся полубоги, ведущие непримиримую войну с самой Школой Розы!

Едва не стер Байам? Полубоги в ложе? Кровная вражда со Школой Розы⁈ Элджер намеренно не стал прятать шок, позволив первобытной ошарашенности проступить на лице.

Он-то грешным делом полагал, что Церковь вцепилась в Германа мертвой хваткой исключительно из-за скальпа «Адмирала Крови» Сеньора. Кто бы мог помыслить, что подлинная картина окажется в сотню раз абсурднее и масштабнее!

«Что же, во имя Бури, этот психопат там устроил? Как буду проходить мимо Байама, непременно наведаюсь на пепелище, чтобы оценить размах… Погодите-ка. Разве заклятыми врагами нашего Клуба Таро не был Орден Авроры? Разве господин Шут не вел планомерную охоту на „Истинного Творца“? С какой стати мы вдруг переключились… точнее, пополнили черный список еще и Школой Розы?» — мысленно пробормотал себе под нос моряк, силясь сложить этот пазл.

Что же до наличия в их рядах полубогов — эта новость не вызвала у него ни малейшего трепета. Напротив, всё было предельно логично: как под крылом столь древней, первозданной сущности могло не найтись пары-тройки святых?

К тому же та давняя, покрытая мраком и мистикой кончина «Вице-адмирала Урагана» Килангоса уже тогда вдолбила ему в голову железобетонный факт: у господина Шута имеется благословенный заоблачных эшелонов!

«Какое счастье, что наши с Германом встречи всегда проходили в условиях строжайшей конспирации. Иначе я бы уже не сносил головы…» — молча выслушав приказ и благоразумно не задавая лишних вопросов, Элджер с привычной покорностью взял под козырек, поднялся и покинул кабинет.

…………

Баклунд, Северный район. У парадных дверей особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд выстроилась в две шеренги прислуга, трепетно дожидаясь прибытия своего господина.

Дуэйн Дантес, щеголяющий благородной сединой на висках и бездонной синевой глаз, облаченный в безупречный фрак и шелковый цилиндр, с зажатой в руке инкрустированной золотом тростью величественно прошествовал сквозь строй подчиненных. В сопровождении мажордома Вальтера и личного камердинера Ричардсона он остановился у самого входа в трехэтажный особняк.

Здесь его уже поджидала свежеиспеченная экономка, чью кандидатуру он утвердил лишь сегодня утром — Танея.

Женщине перевалило за сорок. Волосы были стянуты в строгий, безукоризненный пучок. И пусть чертами лица она совершенно не блистала, весь ее облик источал прожженную деловитость и хватку. На носу поблескивали очки в золотой оправе, а одета она была в строгое черно-белое платье, разительно отличающееся кроем от униформы рядовых горничных.

Опираясь на досье и результаты личного собеседования, Клейн доподлинно знал: эта дама — уроженка Восточного района и истовая прихожанка Богини Вечной Ночи. Едва ей стукнуло пятнадцать, она поступила на курсы при одном из благотворительных фондов Церкви, выучившись на квалифицированную служанку.

Более десятка лет каторжного труда вкупе с бесплатными лекциями в вечерней школе не прошли даром. В поместье одного зажиточного купца она пробила себе путь от самой захудалой судомойки до главной горничной. А когда дочь хозяина пошла под венец, Танея последовала за ней, взвалив на свои плечи должность экономки. И лишь когда новая семья оказалась на грани разорения, женщина была вынуждена покинуть их дом. Опыта в управлении солидным штатом прислуги ей было не занимать.

Едва чернила на контракте успели просохнуть, а аванс в тысячу полновесных фунтов на расходы текущего месяца от Дуэйна Дантеса лег ей в карман, новоиспеченная экономка тут же сцепилась с мажордомом Вальтером в ожесточенных дебатах: покупать ли им экипажи, или выгоднее будет брать их внаем.

По её глубокому убеждению, раз уж мистер Дантес вознамерился штурмовать высший свет и перебраться в Западный район, а то и в сам Район Императрицы, то экипажи надлежит изготавливать исключительно на заказ, дабы не ударить в грязь лицом. А до тех пор, пока эти амбициозные планы не обретут реальные очертания, куда благоразумнее взять элитную карету внаем на год. Подобный прагматичный подход позволял и деньги на ветер не пустить, и перед местной публикой не опозориться.

В конечном итоге ее железобетонные доводы безоговорочно разбили скепсис Вальтера, ну и, само собой, всецело покорили Клейна. Еще бы, ведь аренда первоклассной кареты вкупе с породистыми скакунами на целый год обходилась в какие-то жалкие восемьдесят восемь фунтов, а за легкую двуколку и вовсе просили сорок два.

«Воистину, держать домашнюю казну в узде под силу лишь тому, кто виртуозно жонглирует цифрами и знает толк в дотошных подсчетах…» — мысленно, с искренним восхищением констатировал сыщик. Одарив Танею благосклонным кивком и мягкой улыбкой, он решительно переступил порог трехэтажного особняка.

Именно здесь предстояло развернуться следующему акту грандиозного спектакля, в котором будет блистать таинственный толстосум Дуэйн Дантес.





Глава 749


Власть «Луны»




Переступив порог, Клейн первым делом очутился в вестибюле. Помещение поражало простором: здесь вольготно разместились несколько изящных стульев и подставка для зонтов. Убранство дышало утонченной элегантностью и безупречным вкусом. Не изучи он загодя планировку особняка во время личного визита, непременно бы решил, что это полноценная гостиная для приема визитеров.

Миновав вторые массивные двери, юноша замер — перед ним раскинулся поистине необъятный бальный зал, способный с легкостью вместить не один десяток, а то и целую сотню кружащихся в танце гостей.

В самом сердце этого великолепия лежал пушистый, мягкий ковер насыщенных, сочных оттенков, а по периметру сверкали зеркальной полировкой мраморные плиты. Вдоль стен чинно выстроились рояль и изящные каменные изваяния, а уходящие ввысь, богато инкрустированные колонны надежно подпирали своды второго этажа.

По левую руку тянулась вереница панорамных окон от пола до потолка, открывая взору изумрудную зелень газонов и утопающий в цветах сад. Правая же стена пестрела деревянными дверями, за которыми скрывались коридоры, ведущие в комнаты отдыха, кладовые, уборные, на кухню и в покои дворецкого.

Высота зала охватывала сразу два яруса. С потолка величественно свисала исполинская хрустальная люстра, позволяя без труда вообразить, каким ослепительным сиянием наполнится это место с наступлением темноты.

В самом дальнем конце помещения по обеим сторонам наверх вели парадные лестницы.

Галерея второго этажа образовывала идеальный квадрат, чья пустая сердцевина нависала аккурат над застеленным ковром центром зала. Стоило бы Клейну взять бокал вина и облокотиться на балюстраду, как он смог бы с комфортом, вальяжно созерцать кружащиеся внизу пары.

Этот ярус изобиловал помещениями на любой вкус: тут тебе и гостиные, и уютные комнаты для домочадцев, и обеденная зала, и уборные, и бильярдная, вкупе с целой россыпью спален. Изъяви кто-то из визитеров желание заночевать — их непременно разместили бы именно здесь.

Как и этажом ниже, две лестницы вели на третий ярус — в святая святых, личные покои Дуэйна Дантеса. Там скрывались воистину необъятная хозяйская спальня и полуоткрытая терраса с барной стойкой, где можно было нежиться на солнце и любоваться пейзажами. Имелся и кабинет, габаритами больше смахивающий на небольшую библиотеку, целых две гардеробных да крошечные каморки для личного камердинера и дежурной ночной горничной. Остальные же комнаты и уборные предназначались для семьи, вот только Клейн нынче пребывал в статусе заядлого холостяка.

Что же до остальной прислуги, то их поселили в выстроившемся за особняком ряду одноэтажных флигелей, а чуть поодаль, в другой стороне, виднелись конюшни.

Подвальный уровень ничуть не уступал в просторе: там разместились вместительные кладовые и винный погреб.

Скинув верхнюю одежду, Клейн с безупречно ровной спиной застыл на просторном балконе третьего этажа. Созерцая раскинувшиеся внизу элегантные улочки, он не удержался от мысленного вздоха:

«Заоблачный ценник и впрямь оправдывает себя до последнего пенни. Триста пятнадцать фунтов аренды — не такие уж и выброшенные на ветер деньги…»

Внеся плату за целый год вперед еще накануне днем, юноше оставалось лишь титаническим усилием воли заставлять себя проникаться к этому жилищу всё большей симпатией.

Заодно он одним махом отстегнул Вальтеру годовое жалованье в сто пятнадцать фунтов. Как-никак, стоило лишь тетради семьи Антигон оказаться в его руках, как новоиспеченному толстосуму неминуемо придется пуститься в бега, оставив мажордома у разбитого корыта.

Руководствуясь всё той же прагматичной логикой, сегодня утром он выплатил экономке Танее её сорок два фунта за год. Этот щедрый жест позволил даме воочию убедиться в баснословном богатстве и истинном благородстве мистера Дуэйна Дантеса.

Стараниями и хлопотами обоих управителей штат прислуги был укомплектован под завязку: управляющий имуществом с окладом в тридцать фунтов, личный камердинер Ричардсон за тридцать пять, пара лакеев для встречи гостей и прислуживания за столом — по двадцать пять каждому. Следом шли две старшие горничные с жалованьем в восемнадцать фунтов, две младшие — по двенадцать, и двое чернорабочих с таким же окладом.

Но и на этом список не кончался. Повар обходился в тридцать монет, поваренок — в пятнадцать, кухонная прислуга — в тринадцать, а кладовщица — в одиннадцать фунтов. Семейная сиделка тянула на четверть сотни, разнорабочий — на десятку. Пара кучеров получала по двадцать пять фунтов на брата, двое садовников — по двадцать, а двум прачкам причиталось по десятке. Итого — четыреста тринадцать фунтов в год, что выливалось почти в восемь полновесных монет еженедельно.

Сплюсовав сюда годовые оклады самих управляющих, выходило, что Клейн обязан выкладывать из своего кармана пятьсот семьдесят фунтов в год, или около одиннадцати фунтов в неделю! И это лишь сухие цифры жалованья, без учета трат на провизию, униформу и бесконечную вереницу бытовых нужд.

«Каждое утро понедельника, едва разлепив веки и не заработав ни пенни, я уже должен отвалить кому-то десяток-другой фунтов…» — лихорадочно подбив в уме дебет с кредитом, сыщик титаническим усилием воли заставил себя отвести взгляд и переключить внимание на цветущий сад.

Оплатив к полудню аренду двух экипажей, отстегнув челяди аванс за первую неделю и всучив экономке Танее баснословную тысячу фунтов на хозяйственные расходы, он с тоской констатировал: в бумажнике сиротливо жались 1286 фунтов ассигнациями да 18 золотых монет. Грело лишь одно — до конца недели мисс «Справедливость» и леди «Отшельник» должны были окончательно закрыть свои долги.

«Одному богу известно, на сколько хватит этой тысячи в руках Танеи. Одно лишь пополнение винных погребов для грядущих балов и светских раутов сожрет несколько сотен фунтов как с куста…» — новоиспеченный толстосум Дуэйн Дантес с головой погрузился в тяжелые, вязкие раздумья, не в силах вырваться из пучины финансовых тревог.

Дабы хоть немного остудить пыл, юноша решил воспользоваться суетой прислуги, хлопочущей по обустройству особняка, и воспарить в таинственные чертоги над серой мглой. Пришло время вплотную заняться тем диковинным деревянным истуканом, что пожертвовал ему Эмлин Уайт.

Накануне, едва миновала Кровавая луна, Клейну пришлось экстренно возвращаться в загадочное измерение, дабы затащить туда Форс. Титаническим усилием воли борясь с удушающей сонливостью, он терпеливо выслушивал ее трескотню о баклундских буднях. А когда буря наконец улеглась, измотанный до предела сыщик на автомате принял подношение от вампира, бегло удостоверился в отсутствии угроз, рухнул обратно в материальный мир и мгновенно провалился в беспробудный сон.

Одернув безупречно сидящий темный жилет, Клейн подошел к выходу и, распахнув створку, обратился к застывшему в ожидании личному камердинеру Ричардсону:

— У меня заведено правило: в этот час я отдыхаю ровно три четверти часа. Проследи, чтобы ни одна живая душа меня не тревожила.

— Слушаюсь, сэр, — с искренней, покорной почтительностью отозвался слуга.

Ричардсон был незаконнорожденным полукровкой. Его отец, чистокровный лоэнец, служил управляющим в одном из поместий, а мать, туземка из Восточного Балама, гнула спину в том же имении в качестве рабыни. С самого младенчества мальчишка испил чашу презрения и издевательств до дна, отчего его характер выковался донельзя робким и покладистым. Впрочем, благодаря весьма смазливой мордашке, идеально подходящей для встречи гостей, хозяин поместья заприметил его, повысил до лакея и притащил с собой в Баклунд.

Но стоило лишь обеим палатам парламента Королевства Лоэн продавить закон об отмене рабства, как бедолага тут же оказался на улице. Пришлось скрепя сердце обивать пороги Ассоциации помощи домашней прислуге «Метрополис» в поисках куска хлеба.

До Клейна он успел сменить парочку хозяев. Набил немало шишек, набрался опыта, и в итоге приглянулся мажордому Вальтеру, заняв хлебную должность личного камердинера Дуэйна Дантеса.

Скользнув взглядом по статному, возвышающемуся почти вровень с ним слуге, Клейн едва заметно покачал головой и беззвучно пробормотал:

'Парень с такой внешностью запросто блистал бы на театральных подмостках, а в эту эпоху вынужден влачить жалкое существование лакея. И надо же, вымахал такой детина, а труслив как заяц… Впрочем, для меня это скорее благо. Покорный, безмолвный, исполнительный — скажешь прыгнуть, спросит, как высоко. Никакой самодеятельности…

«Будь он моим единственным слугой, на чьи плечи легло бы всё хозяйство, Ричардсон с треском бы провалился. Хвала небесам, в моем арсенале имеется Вальтер да еще целая орава челяди. Со всем остальным его скромных талантов и выучки хватит с лихвой».

Не став больше сотрясать воздух, Клейн наглухо запер за собой дверь. Вернувшись к креслу-качалке, он отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Устроившись на почетном месте Шута, юноша властным жестом призвал к себе обугленную дочерна «Лунную куклу», заставив деревяшку послушно лечь прямо на стол.

Дотошно, дюйм за дюймом ощупав артефакт, Клейн так и не нащупал никаких явных аномалий. Силой мысли соткав из пустоты пергамент и перо, он вывел фразу для прорицания:

«Её происхождение».

Отложив пузатую ручку, сыщик выдержал пару секунд звенящей тишины. Подхватив исписанный лист, он вальяжно откинулся на спинку кресла.

«Раз уж духовная интуиция не бьет в набат, запрещая гадание, стало быть, скрытая в кукле угроза меркнет на фоне той же Потусторонней характеристики из Школы Розы…» — едва слышно пробормотав это, Клейн привычно, на автомате зашептал заклинание.

В зыбкой, пепельно-серой пелене сновидения перед его внутренним взором вырос жертвенный алтарь, окаймленный кольцом чадящих факелов.

Поверхность камня устилало нечто до омерзения похожее на содранную человеческую кожу, щедро заляпанную багровыми, еще свежими подтеками крови. В самом сердце этого гротеска возвышались три свечи и несколько вытянутых, смахивающих на грубые колышки деревянных фигурок.

Лица этих истуканов кривились в жутких дугах: изогнутые глаза и искаженные рты, казалось, маниакально подражали висящему в небесах багровому серпу луны.

Оттого с их нелепых лиц не сходила леденящая душу, зловещая улыбка, а деревянные тельца густо поросли сухими стеблями трав и увядшими цветами.

Жрец, наглухо закутанный в темно-багровую мантию, с силой впечатывая стопы в землю, наворачивал круги вокруг алтаря. Его дерганые, конвульсивные движения больше всего напоминали дикую пляску, рожденную в воспаленном мозгу эпилептика.

Одному богу известно, когда именно лунный свет плотным, густым потоком сфокусировался на деревянных куклах. Сияние разгоралось всё ярче, пока в какой-то миг не стало казаться, будто воздух вокруг фигурок пошел мягкой, водянистой рябью.

Обряд стремительно близился к своему кровавому финалу. Схватив одного из вытянутых истуканов, жрец шагнул к распятой на соседнем деревянном каркасе жертве и с силой, по самую рукоять, вогнал куклу бедолаге прямо в глазницу.

Под аккомпанемент истошных, разрывающих барабанные перепонки воплей видение резко сменилось. Теперь Клейн узрел, как покойников, в чьих изувеченных лицах всё так же торчали эти «Лунные куклы», методично, строгими рядами предают земле на каком-то зловещем пустыре.

Дальше картины понеслись вскачь, словно обрывки старой кинопленки. Каждое полнолуние или Кровавую луну ослепительное багровое сияние щедро заливало этот проклятый могильник, струясь подобно дождевой воде и дюйм за дюймом просачиваясь в самую толщу земли. А вокруг царил лишь густой, непроницаемый и бездонный мрак.

Клейн распахнул глаза. Слегка поправив осанку, он с кристальной ясностью осознал истинную природу этой «Лунной куклы»:

Корни артефакта тянулись прямиком к еретическому таинству — мольбе, возносимой «Первозданной Луне». Причем ритуал этот длился не одну сотню лет!

Век за веком деревяшки бесперебойно впитывали в себя первобытную мощь багрового светила, неумолимо мутируя и перерождаясь, покуда их не откопали какие-то ушлые колонизаторы.

В спящем режиме эти болванки не таили в себе никакой явной чертовщины. Пробудить их дремавшую силу могли лишь истовые фанатики «Первозданной Луны», владеющие особым, сокровенным алгоритмом. Вот только каков был конечный эффект от этой активации, Клейн понятия не имел.

«Если смотреть в корень, эти куклы — эдакие суррогатные „благословенные“ самой „Первозданной Луны“… Стало быть, стоило мне минувшей ночью стереть одного такого истукана в порошок, как еретическое божество взбеленилось, обрушив на мир внезапную Кровавую луну?» — легонько постукивая пальцами по краю изъеденного патиной стола, сыщик выстроил вполне рабочую гипотезу.

«Выходит, слепая ярость „Первозданной Луны“ способна играючи искажать лунные фазы, порождая кровавое зарево… Если теория бьет в цель, это красноречиво вопит лишь об одном: в домене красной луны Богиня Вечной Ночи безнадежно уступает своей еретической сопернице. Вполне вероятно, что за Владычицей Багрянца числится лишь красивый титул да какой-нибудь запечатанный артефакт нулевого класса…» — едва заметно кивнув, Клейн приступил к новому гаданию, намереваясь нащупать уязвимые места «Лунной куклы».

На сей раз видение явило ему ослепительные лучи солнца и разящие росчерки молний.

«Проще говоря, паранормальные таланты из домена „Солнца“ вкупе с грозовыми разрядами Пути „Бури“ — идеальная, безотказная управа на эту дрянь…» — виртуозно препарировав полученные откровения, Клейн небрежным жестом зашвырнул обугленную деревяшку в кучу оккультного хлама и благополучно низвергся обратно в реальность.

Спустя час мажордом Вальтер, облаченный в безупречно сидящий костюм и щеголяющий ослепительно белыми перчатками, деликатно постучал в дверь. Переступив порог и отвесив выверенный поклон, он доложил:

— Сэр, с вашего позволения, я намерен отдать в печать партию ваших визитных карточек. Завтра же они вкупе со скромными, но изящными подношениями будут доставлены нашим достопочтенным соседям.

— Местная публика придирчиво, день за днем будет присматриваться к вам, наводя справки. И уж если они сочтут вас достойным своего круга, то непременно ответят любезностью на любезность, пригласив нанести ответный визит.

— Смею осведомиться, какие титулы и регалии прикажете выгравировать на карточках?

«Титулы… Шут, что не принадлежит этой эпохе?» — мысленно, с едкой иронией фыркнул Клейн. Вслух же, сохранив на губах мягкую улыбку, он ответил:

— «Коммерсант из залива Диси, Дуэйн Дантес». Этого будет более чем достаточно.

Вальтер коротко кивнул и перешел к следующему пункту:

— Опираясь на ваши прежние указания, я немедля займусь организацией уроков светского этикета. Особый упор сделаем на танцевальное мастерство. Я лично подыщу и приглашу для вас высококлассного наставника.





Глава 750


Привлечение?




Пролистав немало журналов, Клейн прекрасно знал, что в тех кругах, куда он вознамерился проникнуть, балы и приемы — дело самое обыденное. А потому совет мажордома Вальтера ничуть не застал его врасплох. Юноша лишь сдержанно кивнул:

— Хорошо.

Сказав это, он повернул голову к своему личному камердинеру Ричардсону и велел:

— Приготовь экипаж. Я отправляюсь в собор Святого Самуила.

Клейн кристально ясно помнил свою главную цель: виртуозно отыграть роль истового прихожанина Богини Вечной Ночи, навести мосты с местным духовенством и тем самым нащупать лазейку за Врата Чаниса. А потому он твердо решил при каждом удобном случае наведываться в храм с молитвами, дабы продемонстрировать свою непоколебимую искренность и как следует примелькаться священникам.

— Слушаюсь, сэр, — почтительно отозвался Ричардсон.

Вскоре облаченный в сюртук и водрузивший на голову цилиндр Клейн уже поднимался в салон арендованной роскошной четырехколесной кареты. Неспешно потягивая черный чай с лимоном, он меланхолично созерцал проплывающие за окном пейзажи.

К слову, в самом экипаже имелся миниатюрный бар. Заботливый мажордом Вальтер загодя укомплектовал его крепким алкоголем вроде джина и винтерлендского дистиллята, а также целой россыпью благородных интисских красных и белых вин.

Вот только Клейн отнюдь не питал страсти к выпивке. Будучи Потусторонним, он на дух не переносил пьянящее чувство потери контроля над собственным разумом — слишком уж это походило на первые звоночки безумия и срыва. А потому, прикрывшись благовидным предлогом, что перед визитом в храм пить не подобает, он поручил Ричардсону заварить в дорогу чайник отборного «Маркиза».

— Будь моя воля, я бы с куда большим удовольствием выпил стаканчик сладкого чая со льдом. В нем кроется истинный вкус юга, — с легкой полуулыбкой, полушутя бросил Клейн своему камердинеру.

— В следующий раз я непременно его подготовлю, — незамедлительно отозвался Ричардсон.

Клейн с улыбкой покачал головой:

— О нет, не стоит. Это не слишком подобает джентльмену.

— Вот когда мы наведем мосты с соседями, я устрою званый ужин в истинных традициях залива Деси. Вот тогда-то мы и подадим сладкий чай со льдом. Хе-хе, готов биться об заклад, их детишки будут просто в восторге.

Ричардсон, осознав, что неверно истолковал слова хозяина, слегка стушевался и торопливо пролепетал:

— Я обязательно запомню, сэр.

Путь от особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд до собора Святого Самуила на Песфилл-стрит занимал от силы минут двадцать неспешным шагом. Не требуй его статус поддержания солидного фасада и не будь карета с кучером уже наняты, Клейн с превеликим удовольствием прогулялся бы пешком, дабы растрясти плотный завтрак и размять кости.

Вскоре экипаж затормозил у самой кромки соборной площади. Опираясь на инкрустированную золотом трость, Клейн спустился на брусчатку и на пару минут застыл на месте, с легкой меланхолией созерцая кружащихся в небе белоснежных голубей.

Переступив порог храма и оказавшись в главном молитвенном зале, юноша передал шляпу и трость Ричардсону. Выбрав пустующее место поближе к центральному проходу, он опустился на скамью, низко склонил голову, сцепил пальцы в замок и погрузился в глубокую, благоговейную молитву.

Камердинер устроился чуть позади и сбоку. Аккуратно пристроив хозяйские вещи, он бросил робкий взгляд на Священную эмблему тьмы над алтарем и тоже послушно смежил веки.

В этой умиротворяющей, дышащей первозданным покоем атмосфере Клейн физически ощутил, как его духовность начинает едва заметно, мягко рассеиваться в пространстве. Впрочем, этот феномен ничуть его не удивил: каждый прихожанин, возносящий здесь мольбы, неосознанно отдавал толику своей энергии. Капля за каплей, эти пропитанные искренней верой крохи духовности сливались в единый, монолитный поток, питая монументальные печати Врат Чаниса глубоко под землей.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как его духовная интуиция резанула легким, едва уловимым звоночком. Клейн незаметно приоткрыл глаза, бросив вороватый взгляд куда-то по диагонали вперед.

Там застыл старец, облаченный в глухую черную сутану священнослужителя. Его редкие волосы отливали морозной сединой, а кожа на лице была настолько бледной, что он походил на восставшего из могилы мертвеца.

Даже издали от него так и разило леденящей, пробирающей до костей стужей. Его абсолютно бесстрастная, деревянная физиономия каким-то мистическим, пугающим образом сливалась с царящим в молитвенном зале густым полумраком.

«Внутренний Страж…» — Клейну хватило лишь мимолетного, скользящего взора, чтобы безошибочно вынести вердикт. Юноша тут же вновь смежил веки, продолжив мнимую молитву, однако в его памяти уже намертво отпечатались приметы незнакомца:

Массивный нос, тусклые серо-голубые глаза, дряблая, обвисшая кожа и гладко выбритое лицо без малейшего намека на усы или бороду.

Старец в черном одеянии тем временем тоже опустился на скамью, с головой уйдя в истовые мольбы Богине. Во всем исполинском зале лишь сквозь несколько узких отверстий под самыми сводами передней стены пробивались лучи кристально чистого света. Уподобляясь мерцающим в ночи звездам, они смягчали окружающий мрак, наполняя его торжественной, неземной святостью.

Секунды неумолимо складывались в минуты, и вскоре интуиция Клейна вновь подала легкий сигнал.

Осторожно приоткрыв глаза, он увидел, как тот самый Внутренний Страж в черной сутане поднялся со своего места и бесшумно скользнул в боковой коридор.

«Сдается мне, этот проход ведет во внутренние покои храма… Выходит, Внутренние Стражи безвылазно обитают прямо в соборе? У них нет ни родни, ни семей, ни собственных углов? Впрочем, учитывая их полумертвое состояние, это совершенно неудивительно. Да и то, что надзиратели Врат Чаниса находятся под круглосуточным колпаком у епископов — мера вполне логичная… А значит, мне кровь из носу необходимо завести крепкую дружбу с верхушкой собора Святого Самуила, дабы получить вольную на посещение их закрытых территорий…» — Клейн благоразумно не стал больше пялиться в ту сторону. Прикрыв глаза, он принялся скрупулезно, деталь за деталью, выстраивать в уме свой грядущий план.

Выждав еще какое-то время, юноша неспешно поднялся на ноги. С преисполненным достоинства видом он прошествовал к алтарю, замер перед ящиком для пожертвований и, выудив из бумажника полновесные пятьдесят фунтов наличными, с показательным благоговением опустил купюры в щель.

Подобная щедрость мгновенно приковала к нему взгляды дежурных епископа и пасторов. Их взоры заметно потеплели, а благообразный лик незнакомца намертво отпечатался в памяти священнослужителей.

Блестяще отыграв свою партию, Клейн учтиво, едва заметно кивнул клирикам и круто развернулся. Размеренно чеканя шаг по центральному нефу, он направился к выходу, а Ричардсон, бережно сжимая в руках хозяйские цилиндр и трость, неотступной тенью следовал за ним.

Покинув молельный зал, он зашагал по коридорам, залитым светом, пробивающимся сквозь высокие цветные витражи, скользя взглядом по великолепным фрескам на стенах, и уверенно приближаясь к парадным вратам.

И в этот самый миг с улицы внутрь шагнуло несколько фигур. Во главе отряда шел мужчина средних лет с мягкими чертами лица и заметно отросшими на висках волосами. Он был облачен в длинный черный плащ, а его руки не скрывали перчатки, равно как и не отягощала трость.

Чуть позади и слева от него вышагивал молодой парень в точно таком же черном плаще. Жгучий брюнет с пронзительными изумрудными глазами отличался весьма привлекательной внешностью, вот только его шевелюра топорщилась в небрежном беспорядке — словно он едва вскочил с постели и напрочь забыл о расческе.

И это лицо, и этот небрежный силуэт были Клейну до боли знакомы, но в то же время от них веяло таким щемящим чувством, будто с их последней встречи минули долгие годы, а то и десятилетия:

Леонард Митчелл!

Зрачки Клейна инстинктивно сузились в игольное ушко, однако он ни на йоту не сбил шаг. Сохраняя прежний, размеренный ритм и выправку, юноша двинулся прямо навстречу этим затянутым в черные плащи «Ночным Ястребам».

О да, Клейн кристально ясно осознавал: перед ним именно «Ночные Ястребы»!

Поравнявшись с отрядом, он лишь вскользь, с полнейшим светским безразличием мазнул взглядом по Леонарду и его соратникам, после чего невозмутимо прошел мимо, направляясь к выходу.

Парадные створки были распахнуты настежь. Снаружи раскинулось высокое небо с редкими, перистыми облаками, щедро лились ослепительные солнечные лучи, а над площадью безмятежно кружили белоснежные голуби.

Леонард Митчелл, в свою очередь, тоже лениво, словно от нечего делать, скользнул взглядом по проходящим мимо прихожанам. Отведя глаза, он с тяжелым вздохом проронил:

— Искренне уповаю на то, что в этот раз нам дадут осесть в Баклунде подольше, чтобы хоть немного перевести дух. Последнее дельце выдалось не только до одури опасным, но и вымотало все нервы, заставив ежесекундно балансировать на грани.

Эта спецгруппа «Красных перчаток» только-только распутала леденящее душу дело о демонах, щеголяющих в натянутой человеческой коже, и благополучно скрутила двоих фигурантов.

И пускай на словах всё звучало гладко, на деле эта охота оказалась сущим кошмаром. Ищейкам пришлось продираться сквозь бесконечные ловушки и яростные контратаки, прежде чем они сумели поставить точку в задании. Каждый боец отряда был выжат досуха, как физически, так и морально.

Капитан Соэст с усмешкой покачал головой:

— В этом и кроется вся прелесть нашей службы в «Красных перчатках». Когда ты подписывался на это, должен был прекрасно понимать, во что ввязываешься.

— Впрочем, прими мои поздравления. На этот раз ты вполне заслужил прорыв к ступени «Усмирителя душ».

Леонард Митчелл иронично скривил губы:

— А я-то грешным делом думал, что справлюсь куда быстрее. И да, капитан Соэст, вы тоже наконец-то, наконец-то дотянули до пятой Последовательности.

— Церковь тут совершенно ни при чем. Сумей я обуздать скверну и выдержать нагрузку, то стал бы «Шаманом духов» еще лет пять назад, — Соэст мгновенно стер с лица улыбку и, направляясь к главному молельному залу, бросил: — Ступайте, вознесите мольбы Богине. Это лучший способ сбросить ментальный груз и вернуть рассудку кристальную ясность.

Под этот негромкий треп отряд «Красных перчаток» переступил порог погруженного в полумрак, звенящего тишиной нефа и рассредоточился по скамьям.

Леонард только-только изготовился с головой уйти в молитву, как вдруг в его сознании эхом раскатился знакомый, надтреснутый старческий голос:

— Тот парень, что прошел мимо, — с ним явно что-то нечисто.

— Кто именно? — низко склонив голову и едва шевеля губами, переспросил Леонард.

Старческий голос тут же отозвался:

— Один из тех, с кем вы пересеклись у самого входа. Будучи запертым в твоем теле, да еще и не оправившись от былых ран, я не смог разглядеть его как следует.

Леонард лихорадочно прокрутил в памяти недавнюю сцену и глухо уточнил:

— В чем подвох?

— От него за версту разит первобытной, древней аурой, — лаконично отрезал незримый квартирант в его голове.

— Потусторонний, коптящий небо уже не первый век? — пробормотал себе под нос Леонард. — Что ж, я попытаюсь навести о нем справки.

А в мыслях тем временем добавил:

«Этот старик стопроцентно что-то недоговаривает. Он отродясь не проявлял такой прыти, предупреждая о ком-то, а тут вдруг вылез с туманными намеками… Как только вычислю эту мишень и удостоверюсь, что угрозы от нее пока нет, спущу всё на тормозах. Соваться в древние дрязги этих бессмертных монстров из Четвертой Эпохи мне совершенно не улыбается… А вот если запахнет жареным и этот тип принесет с собой катастрофу — мигом солью рапорт архиепископу…»

…………

Район Джовуд, внутри одного из небольших домов.

— Вот, это долг, — Форс протянула Сио те самые двести двадцать фунтов.

К этому моменту девушка уже благополучно получила и сотню монет от господина «Луны», и щедрые пятьсот фунтов от леди «Отшельник».

Сио Дереча в замешательстве взъерошила свои непослушные, жесткие светлые волосы. Скользнув взглядом по банкнотам, она подняла глаза на подругу и выпалила:

— Ты что, и впрямь ввязалась в подпольные азартные игры?

— Заруби себе на носу: в подобных притонах всё прошито белыми нитками! Тебе дают выиграть жалкие гроши лишь для того, чтобы потом обобрать до нитки! И пусть ты «Мастер фокусов» и способна обвести их вокруг пальца, в таких игорных домах с огромной долей вероятности ошиваются и другие Потусторонние!

— Стоп, стоп, стоп! — Форс примирительно вскинула руки, разрываясь между искренним смехом и легким возмущением. — Я что, правда похожа на ту, кто станет спускать деньги в казино?

— Еще как! — без малейших колебаний отрезала Сио. — Не стой я у тебя над душой, ты бы не ограничилась банальными сигаретами, а давно бы перешла на гашиш!

«Это всё из-за тех невыносимых мук от шепота полнолуния… Я просто отчаянно искала способ хоть как-то заглушить боль. Но теперь в этом нет нужды…» — Форс благоразумно не стала спорить с охотницей за головами и миролюбиво пояснила:

— На одной тайной сходке Потусторонних я пустила с молотка кое-какие оккультные знания. Хе-хе, покупатель оказался весьма щедрым и отвалил за них несколько сотен фунтов.

— Вот оно как… — Сио мгновенно выбросила из головы свои недавние подозрения и перескочила на другую тему: — Тут в Восточном районе наклевывается новая сходка Потусторонних, и меня пригласили.

— Новое собрание? — Форс на долю секунды опешила, но тут же почувствовала укол жгучего предвкушения.

Опираясь на недавние откровения своего наставника, Дориана Грея, вкупе с крупицами информации от господина «Шута», девушка прекрасно знала: Льюис Вин нынче служит оракулом в ордене Авроры. И в Баклунд он пожаловал с одной-единственной целью — занять кресло бесследно сгинувшего мистера А и по крупицам восстановить столичную агентурную сеть фанатиков. А значит, шансы на то, что этот мерзавец нацепит чужую личину и самолично организует свежее подпольное собрание, были поистине колоссальны!

Быстро прикинув в уме расклады, Форс как бы невзначай поинтересовалась:

— Собираешься пойти?

— Само собой. Мне пора бы уже вплотную заняться поисками рецепта эликсира «Дознавателя», — решительно, как отрезала, заявила Сио.

Форс понимающе кивнула. Изящно прикрыв рот ладошкой и зевнув, она добавила:

— Как только заслужишь право приводить новичков, непременно возьми меня с собой.





Глава 751


Лоэнская сдержанность




Глубокая ночь. Улица Пинстер, дом 7.

Леонард Митчелл сидел в кресле, водрузив ноги прямо на край письменного стола.

Откинувшись на спинку так, что деревянные стыки жалобно заскрипели, он глубоко и размеренно задышал.

Одному богу известно, сколько прошло времени, прежде чем его веки отяжелели и плотно сомкнулись.

В этот самый миг духовное тело Леонарда уже перенеслось в подернутый серой дымкой мир, хотя сам он по-прежнему находился в собственной спальне.

Подлетев к окну, юноша увидел, как густой туман окутывает соседние кварталы и тянется всё дальше, словно силясь поглотить весь Баклунд целиком.

Уличные газовые фонари и теплый свет в окнах домов сейчас казались донельзя тусклыми. Они выхватывали из мрака лишь крошечные участки пространства, и те тонули в зыбком мареве.

В то же время повсюду то проступали, то прятались иллюзорные овальные сферы света. Они причудливо переплетались, накрывая собой здания, словно являлись самим истоком их существования.

Именно таким представал город перед взором «Кошмара».

Опираясь на собранные ранее сводки, Леонард в форме духа выпорхнул в окно и устремился в район Джовуд, прямиком к дому номер семнадцать по улице Минск.

Вламываться без спроса он не стал. Опустившись на крыльцо сквозь густую пелену тумана, юноша вежливо потянул за шнурок дверного колокольчика.

Под мерное «ку-ку, ку-ку» парадную дверь отворила облаченная в ночную сорочку Старлин Саммер.

Прикрывая грудь инкрустированным серебром дворцовым веером из перьев, она сонно и недоуменно поинтересовалась:

— Кого вам угодно?

Это была не кто иная, как бывшая квартирная хозяйка Клейна в бытность его Шерлоком Мориарти — дама лет тридцати с золотистыми локонами и лазурными глазами.

Леонард, уже успевший сменить наряд на черно-белую клетчатую униформу лоэнского констебля, небрежно козырнул значком:

— Вам знаком Шерлок Мориарти?

Будучи во власти грез, Старлин соображала с трудом. Лишь спустя пару долгих секунд она выдавила:

— С ним стряслась какая-то беда?

Одновременно с этим вопросом, под незримым давлением Леонарда, подле нее совершенно естественно соткался фантом Шерлока Мориарти — именно таким, каким он запечатлелся в её памяти:

Шелковый полуцилиндр, двубортный длинный сюртук, очки в золотой оправе на переносице и густая борода, обрамляющая рот…

Этот образ безупречно совпадал с теми приметами великого сыщика, что Леонард выудил ранее. Отбросив сомнения, он перешел к делу:

— Он оказался замешан в одном расследовании, и сейчас мы проверяем факты.

— Искренне уповаю на ваше содействие.

— Д-да, конечно. — Старлин по привычке порывалась надменно вскинуть подбородок, но почему-то испытала укол беспричинного страха.

Поразмыслив с секунду, Леонард спросил:

— Когда именно он снял у вас жилье?

— В начале сентября прошлого года, — напрягши память, отозвалась женщина.

Констебль продолжил допрос:

— Что вам о нем известно? Каким человеком он предстал в ваших глазах?

Услышав это, Старлин заговорила так легко, словно заучила ответ наизусть:

— Родом он из графства Мидси, акцент выдает с головой. Сыщик он поистине талантливый, вон, помог Мэри вывести на чистую воду гулящего мужа. Впрочем, капиталами он не блистал, даже прислугу на полный день позволить себе не мог, приходилось одалживать мою горничную на пару часов… Мои дети души в нем не чаяли, твердили, что он мастер травить байки, особенно про всякие детективные тайны. Сдается мне, поэтому он и подался в эту профессию…

Не дав Леонарду и шанса вставить слово, хозяйка щебетала всё быстрее:

— И манеры у него отменные, не чета прочим грубым ищейкам. Видно, что прошел грамматическую школу, историю зубрил. Но самое завидное — Мэри в знак благодарности выхлопотала ему местечко в клубе Крагга! Там же собираются сплошь сливки общества, мне и самой доводилось бывать там пару раз…

— А потом, видать, слава о нем прогремела на весь Баклунд, частные сыщики так и шныряли к нему толпами…

Леонард, чье терпение уже начало иссякать, не удержался и устало потер висок.

Никаких ценных зацепок из болтовни миссис Саммер выудить не удалось. Разве что факт о тощем кошельке да любви к детективным байкам стал в новинку, а всё остальное и так пылилось в его досье. Ему было прекрасно известно даже то, что Шерлок Мориарти водит тесную дружбу с Айзенгером Стентоном.

«Значит, следующим шагом придется перетряхнуть его клубных приятелей из Крагга…» — стиснув зубы и дослушав трескотню женщины, Леонард скупо поблагодарил ее и покинул чужое сновидение.

…………

Улица Бёклунд, дом 160. В особняке Дуэйна Дантеса.

В просторном бальном зале, способном с легкостью вместить добрую сотню гостей, Клейн кружил в изящном танце даму лет тридцати с небольшим.

То была наставница по этикету, которую подобрал мажордом Вальтер. Звали её Вахана Хейсен.

И пускай имя у нее было донельзя заурядным, сама она отнюдь не терялась в толпе. При вполне обычных чертах лица от нее исходил такой магнетический, утонченный шарм, что каждый жест был пропитан неповторимой грацией.

Если верить рекомендациям Вальтера, барышня происходила из баронского рода, с пеленок впитала безупречные манеры, а затем и вовсе служила фрейлиной при дворе вплоть до самого замужества.

Увы, фамильное гнездо со временем пришло в упадок, да и супруг капиталами не блистал. Являясь истовой прихожанкой Богини Вечной Ночи, она решила зарабатывать на хлеб уроками этикета, став частой гостьей в богатых и аристократических домах, натаскивая их отпрысков.

Вальтер, конечно, благоразумно промолчал, но Клейн и без подсказок смекнул: ударить в грязь лицом перед этой дамой смерти подобно. Оплошает — и о его светской репутации можно будет забыть навсегда.

В конце концов, в высшем свете лорды и нувориши всегда наводили справки о новичках через общих знакомых. Да и сплетни среди прислуги зачастую служили той же цели.

Плавно скользя по паркету и изящно покачиваясь в такт музыке, Вахана, чьи темные волосы были собраны в элегантный узел, одобрительно кивнула:

— Мистер Дантес, поверить не могу, что вы никогда прежде не брали уроков этих па.

— Не прошло и получаса, а вы уже скользите по паркету с такой непринужденной легкостью, словно впитали это мастерство с молоком матери, как истинный аристократ.

— Это всецело заслуга вашей блестящей науки, — скромно улыбнулся Клейн, сохраняя на лице теплое, лишенное малейшего бахвальства выражение.

Опираясь на феноменальную координацию и баланс «Клоуна», танцы давались ему играючи.

Слегка опустив голову и издав тихий смешок, Вахана произнесла:

— Вы из тех редких джентльменов, что виртуозно умеют порадовать даму.

Ее светло-карие глаза тотчас же метнулись вверх, скользнув по тронутым серебристой сединой вискам и бездонным лазурным зрачкам Дуэйна Дантеса.

— Это лучший комплимент, который я слышал за сегодняшний день, — с улыбкой отозвался Клейн. Не сбиваясь с ритма, он уверенно повел партнершу в изящный пируэт под чарующие переливы нанятого оркестра, чья музыка заполняла просторный зал.

Юноша изо всех сил старался очаровать наставницу отнюдь не только ради безупречной репутации. Его неподдельно интриговало ее прошлое фрейлины при королевском дворе.

Мягко поправив крошечную огрешность в шагах ученика, Вахана наставительно заметила:

— Приглашая леди на танец, вы не просто перебираете ногами. Светская беседа — столь же неотъемлемая часть ритуала. Вы же не две бездушные куклы, в конце концов! Разумеется, если вас обоих с головой накрыло волшебство музыки и вы растворились в ритме, то тишина лишь во благо. Это тоже своеобразный диалог, разговор душ.

— Но помните: в беседах надлежит блюсти тончайшую сдержанность. Мы в Лоэне, а не в распущенном Интисе.

— Проще говоря, избегайте топорной прямолинейности и грубости. Ваш слог должен струиться изяществом.

— Приведу пример. Допустим, вы возжелали отвесить комплимент парфюму дамы. Брякнуть в лоб «как от вас вкусно пахнет» или допытываться о названии бренда — верх бестактности. Вам следует пустить в ход аллегорию, изящно намекнуть издалека. Скажите что-нибудь вроде: «Кажется, я очутился на цветущем весеннем лугу».

— Само собой, метафора обязана безупречно попадать в ноты самого аромата.

«Никакой поэзии… Разве не элегантнее было бы сказать: „А луна сегодня прекрасна“?» — мысленно фыркнул Клейн, вспомнив изящную восточную идиому. Однако вслух лишь усмехнулся с толикой самоиронии:

— Благодарю вас за то, что вы не сочли мои недавние комплименты лишенными должного изящества.

Улыбка Ваханы стала чуть глубже:

— Мистер Дантес, вам известно, какие именно джентльмены пользуются наибольшим успехом у дам в высшем свете?

— Понятия не имею, — Клейн ответил предельно откровенно, покачав головой.

Ни на йоту не растеряв своей очаровательной улыбки, наставница произнесла:

— На втором месте по популярности стоят те мужчины, которые заставляют даму поверить в их недюжинный ум.

— А на первом? — послушно подыграл собеседнице юноша.

Вахана бросила на него лукавый взгляд и обронила:

— А пальму первенства держат джентльмены, способные внушить самой даме, что она невероятно умна.

На этих словах она лишь легко рассмеялась, больше не проронив ни звука. Клейн же в одночасье раскусил скрытый в этой фразе изящный комплимент.

«Воистину, эталонная лоэнская сдержанность… Куда тоньше интисских замашек, где всё сводится к банальным постельным утехам… Впрочем, это лишь то, о чем кричат бульварные газетенки да журналы. Какова подлинная изнанка интисского высшего света, по этим пасквилям судить нельзя — обе державы обожают поливать друг друга грязью… Хотя во времена великого императора Рассела нравы там и впрямь до одури напоминали газетные штампы…» — Клейн с пониманием, едва заметно кивнул.

Двухчасовой урок этикета благополучно подошел к концу в столь непринужденной, гармоничной атмосфере. В сопровождении мажордома Вальтера и личного камердинера Ричардсона Клейн учтиво проводил мадам Вахану Хейсен до самых дверей, преподнеся наставнице скромный подарок.

То был изысканный парфюм «Лунный свет» от парфюмерного дома «Дрим», настоянный на серой амбре — вещица баснословно дорогая.

Точного ценника Клейн не ведал, ибо хлопоты по покупке взял на себя мажордом Вальтер, а средства выделялись из казны экономки. Лишь когда выданная ей тысяча фунтов иссякнет и потребуется свежее вливание капиталов, Танея явится к нему с пухлой стопкой счетов и чеков на утверждение.

Сыщик знал и название бренда, и имя самого аромата исключительно благодаря предусмотрительности дворецкого. Вальтер загодя ввел хозяина в курс дела, дабы в случае вопросов от мадам Ваханы тот не стоял столбом, рискуя выказать вопиющее пренебрежение и бестактность.

Именно в таких выверенных до миллиметра мелочах во всей красе раскрывалась истинная, неоценимая роль первоклассного мажордома.

Проводив взглядом сияющую от удовольствия наставницу, Клейн титаническим усилием воли подавил рвущееся желание устало потереть виски и с тяжелым вздохом констатировал про себя:

«Светские расшаркивания изматывают похлеще любой кровопролитной сечи с Потусторонними. Ежесекундно держать выправку, фильтровать каждое слово и жест… Нет, мне жизненно необходима передышка».

В этот самый миг Вальтер, щеголяющий ослепительно белыми перчатками, сделал шаг вперед и деликатно произнес:

— Сэр, учитывая ваши воистину блестящие и стремительные успехи в освоении этикета, мы вполне можем сдвинуть график и приступить к остальным дисциплинам чуть раньше намеченного.

— Каким еще дисциплинам? — Клейн почувствовал, как от одной этой фразы голова начинает раскалываться.

— Истории, международной политике, философии, музыке, а также тонкостям изысканных видов спорта: гольфу, скачкам, верховой охоте… — со свойственной ему педантичностью отчеканил мажордом.

— Философии? — с искренним недоумением переспросил юноша.

Вальтер учтиво кивнул:

— В кулуарах высшего света это воистину излюбленная тема для дискуссий. Никто не требует от вас писать научные трактаты, однако вы обязаны хотя бы в общих чертах улавливать нить разговора. К примеру, вы должны кристально ясно осознавать, что у истоков прагматизма стояли Консисо, Маред и Паттерсон, а вовсе не великий император Рассел. Или что знаменитый постулат «человек рождается свободным» принадлежит перу Лурми.

— Львиная доля новоиспеченных толстосумов, лишь переступив порог элитарных салонов, неизбежно садится в лужу именно на этом поприще. Они имеют скверную привычку приписывать любые незнакомые цитаты и философские доктрины авторству императора Рассела.

От этих нравоучений голова у Клейна разболелась еще сильнее. Выдавив из себя вымученную улыбку, он произнес:

— Будем откровенны, мой график нынче не блещет загруженностью. За вычетом послеобеденного сна да визитов в храм, время в моем распоряжении есть. Ставьте уроки на любой удобный час.

…………

В полумраке безмолвной комнаты со стола плавно взмыл конверт. Невидимые пальцы сноровисто вскрыли печать, вытряхнув из нутра сложенный лист бумаги.

Рядом из пустоты соткался изящный силуэт Шарон, увенчанный миниатюрной шляпкой. Перехватив послание, девушка с пугающей сосредоточенностью пробежалась глазами по строчкам.

Не теряя ни секунды, она набросала ответ. Сноровисто обустроив алтарь и подготовив ритуал, Шарон приступила к призыву гонца Шерлока Мориарти.

Разумеется, не позабыв водрузить на стол столь необходимую золотую монету.

Едва стихло эхо заклинания, как язычок пламени на свече хищно вздулся, наливаясь мертвенной, леденящей прозеленью.

Прямо из огня вынырнул до одури знакомый, жуткий силуэт Рейнетт Тинекер, небрежно удерживающей за волосы четыре златовласые, красноглазые головы, и предстал перед «Мстительным духом».

Взгляд Шарон внезапно застыл. На её вечно бесстрастном, подобном фарфоровой маске куклы лице вдруг отразилась целая буря немыслимых, кричащих эмоций.

На одних инстинктах она ошарашенно выпалила:

— Наставница!

— Вы ведь… разве вы не…





Глава 752


Предупреждение




В превосходно освещенном кабинете особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд.

Вдоль стен выстроились ровные ряды книжных стеллажей, таящие в себе внушительную коллекцию фолиантов. Окинув комнату взглядом, можно было грешным делом подумать, что оказался в настоящей частной библиотеке.

Клейн, вальяжно устроившись в кресле с высокой спинкой, просматривал свежую утреннюю прессу. Юноша с удовлетворением подметил, что на самых видных полосах и «Тассок Таймс», и «Баклунд Дейли» появилось броское объявление: выставлялись на продажу десять процентов акций «Баклундской компании педальных повозок».

«А мистер Стентон и впрямь работает с завидной скоростью. Всего пара дней, а финансовая проверка и оценка капитала уже благополучно завершены…» — только-только сыщик мысленно восхитился хваткой детектива, как его духовная интуиция едва уловимо дрогнула.

Молниеносно активировав духовное зрение, он узрел, как прямо из пустоты выныривает госпожа посланница Рейнетт Тинекер. В руке она всё так же небрежно удерживала за волосы свои четыре златовласые, красноглазые головы, и в зубах одной из них был намертво зажат конверт.

«Должно быть, ответ от мисс Шарон…» — пронеслось в голове Клейна. Протянув руку за депешей, он учтиво, едва заметно кивнул:

— Спасибо.

Произнося это, юноша на чистых инстинктах скосил глаза в сторону закрытых дверей кабинета — ведь по ту сторону сейчас нес вахту его личный камердинер Ричардсон.

Сноровисто вскрыв конверт и развернув послание, Клейн бегло пробежался глазами по строчкам. Интуиция его не подвела — весточка действительно прилетела от Шарон. Девушка лаконично сообщала, что на данный момент приобретать «Флакон с биологическим токсином» не намерена. Впрочем, если эта диковинка так и останется пылиться у него в закромах, спустя какое-то время она, возможно, обдумает сделку.

«Финансы поют романсы? Или же она отчаянно копит монеты на нечто куда более важное?» — Клейн слегка поразмыслил над этим и нутром почуял, что истина кроется именно во втором варианте. Как-никак, полубог Затвен вряд ли стал бы вечно торчать в столице. Выходит, Шарон и Марич худо-бедно вырвались из-под гнета ищеек Школы Розы. А уж с их незаурядными талантами и спецификой Последовательностей сколотить солидный капитал в относительно спокойной обстановке — пара пустяков. Ко всему прочему, они, судя по всему, держали в ежовых рукавицах теневой рынок оружия при баре «Храбрец», выступая негласными покровителями Иэна. Одна лишь эта ниточка сулила поистине баснословные барыши.

Витая в этих раздумьях, Клейн поднял голову и вдруг с удивлением обнаружил, что госпожа посланница так и не испарилась. Все восемь рубиновых глаз на её четырех головах немигающе, в упор сверлили его взглядом.

Юноша инстинктивно вздрогнул, грешным делом подумав, что жуткая вестница решила выбить из него должок. Деликатно прочистив горло, он произнес:

— Ответного послания не будет.

— И да… первую часть долга я непременно погашу до конца этой недели.

Четыре головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:

— Не… — Спеши… — Процентов… — Нет…

«А госпожа посланница, оказывается, весьма снисходительна…» — только Клейн успел с облегчением выдохнуть, как гротескный силуэт Рейнетт Тинекер растаял прямо в воздухе, бесследно вернувшись в самые недра духовного мира.

Предав письмо очищающему пламени, сыщик позволил себе полчаса безмятежного отдыха. Затем, приблизившись к дверям, он велел Ричардсону закладывать экипаж.

До начала послеобеденного урока философии юноша твердо вознамерился нанести визит в храм.

Дорога выдалась на редкость спокойной. Успев сделать лишь пару глотков черного чая, Клейн вскоре уже вышагивал по брусчатке площади перед собором Святого Самуила.

Вдоволь налюбовавшись кружащими в небе белоснежными голубями и впитав даруемое ими чувство первозданного покоя, он уверенно переступил порог храма. Миновав высокие арки, юноша вошел в главный молитвенный зал и опустился на первую попавшуюся свободную скамью. Ричардсон, в точности как и в прошлый раз, устроился чуть позади и по диагонали, бережно прижимая к груди цилиндр и трость своего господина.

Погрузившись в глубокую, очищающую разум молитву, Клейн внезапно почувствовал очередной легкий укол духовной интуиции. На чистых инстинктах приоткрыв глаза, он скосил взгляд влево.

И тут же безошибочно выхватил из полумрака обладателя смоляных волос и изумрудных глаз — Леонарда Митчелла.

Этот Ночной Ястреб на сей раз пренебрег своей фирменной длинной мантией. Кипенно-белая сорочка, небрежно выпущенная поверх прямых брюк, да накинутый черный жилет — весь его облик кричал о показной, расхлябанной легкомысленности.

Заметив, что солидный, тронутый сединой на висках джентльмен обратил на него внимание, Леонард ответил легкой, едва заметной улыбкой и коротким кивком. Сразу после этого он учтиво отвел глаза, смежил веки и с головой ушел в мнимую молитву.

Поэт совершенно не страшился, что объект раскусит его слежку. В конце концов, он мазнул по нему лишь мимолетным, скользящим взглядом, не допустив ни единого лишнего или резкого движения. Да и львиная доля прихожан в зале только что вела себя в точности так же.

Появление под сводами храма столь статного, дышащего благородством и утонченностью мужчины неминуемо приковывало к себе долю чужих взоров. Леонард Митчелл, сам частенько купающийся в лучах подобного внимания, знал эту изнанку светского любопытства как свои пять пальцев.

Именно в эту секунду в его сознании гулким эхом раскатился тот самый, надтреснутый старческий голос:

— Это он.

«Хех, выходит, мои вчерашние и сегодняшние усердные забеги в храм окупились сполна…» — с легкой долей самодовольства мысленно констатировал Леонард, ни единым мускулом не дрогнув на лице.

Клейн тем временем тоже виртуозно отыгрывал благоговейный транс, лихорадочно препарируя внезапно вспыхнувшее подозрение:

'И с каких это пор Леонард заделался таким истовым праведником?

Спору нет, веры в нем куда больше, чем во мне, вот только он отродясь не обивал пороги собора каждый божий день. От силы раз в неделю, а то и в две, соизволит заглянуть на мессу…

Выходит, он явился сюда с конкретной целью? И этот его мимолетный, скользящий взгляд… Сдается мне, он целенаправленно брал меня на мушку!'

Дойдя до этой мысли, Клейн почувствовал, как на него внезапно снисходит пугающее, кристально ясное озарение:

'Тот самый загадочный «дедуля», что угнездился в его теле — ангел из древнего семейства Сороастр! А значит, он принадлежит к Пути «Мародера»…

«Богохульник» Амон носит корону Короля Ангелов именно на этой стезе, и Ему по силам не просто учуять серую мглу, но и предпринять попытку прорваться в ее чертоги…

Выходит, этот старый паразит внутри Леонарда с высочайшей долей вероятности уже успел вынюхать на мне въевшуюся ауру или остаточные следы серого тумана!'

Едва этот леденящий вывод выстроился в стройную цепь, сердце Клейна тревожно и болезненно сжалось. Юноше на миг почудилось, будто весь этот безмятежный храм превратился в паутину незримых, смертоносных капканов.

Титаническим усилием воли он удержал благоговейную позу. Его глазные яблоки под плотно сомкнутыми веками даже не дрогнули. Весь его облик продолжал источать абсолютное, первозданное умиротворение, безупречно сливаясь с возвышенной атмосферой собора.

Одному богу известно, сколько минут утекло в этой звенящей тишине. Наконец сыщик неспешно, с достоинством поднялся на ноги. Размеренно чеканя шаг, он проследовал к алтарю, замер перед ящиком для пожертвований и с показательной щедростью опустил в прорезь полновесные пятьдесят фунтов.

Исполнив этот ритуал, он, в точности как и в прошлые разы, одарил дежурного епископа и пасторов мягкой, теплой улыбкой. Клирики не замедлили ответить ему столь же искренним, благорасположенным кивком.

Неспешно покинув пределы собора Святого Самуила, Клейн принял из рук Ричардсона свой цилиндр. Задержавшись на залитой светом площади, он с полнейшей безмятежностью добрых десять минут подбрасывал крошки стайкам белоснежных голубей.

Тем временем за его спиной из распахнутых врат один за другим тянулись покончившие с молитвами прихожане. Среди них неприметной тенью скользнул и Леонард Митчелл.

Клейн благоразумно не стал оглядываться на храмовые ступени. Лениво, с аристократической грацией отряхнув ладони от крошек, он подхватил инкрустированную золотом трость и уверенным шагом направился к дожидающейся неподалеку роскошной четырехколесной карете.

Леонард, тоже избравший прикрытием кормежку голубей, лишь краем глаза наблюдал за тем, как его мишень садится в экипаж и растворяется в уличной суете. Впрочем, бросаться в погоню поэт даже не помышлял.

Раз уж от этого человека за версту разит столь первобытной, древней аурой, сумевшей напрячь даже его могущественного внутреннего «квартиранта», терять бдительность было бы верхом идиотизма. Соваться на рожон и переходить к прямым действиям — чистой воды самоубийство.

Он твердо решил для начала прощупать почву на периферии и по крупицам собрать досье.

«А там уже поглядим, что посоветует старик… Да и зацепок у меня, признаться, хватает. Элитные кареты подобного класса — штучный товар во всем Баклунде. И неважно, личный это экипаж или арендованный — вычислить контору не составит ни малейшего труда. А уж потянув за эту ниточку, я в два счета вскрою подноготную этого загадочного джентльмена…» — с чувством легкого превосходства размышлял Леонард, не отрывая взгляда от снующей под ногами птицы.

Как-никак, он был не просто матерым, прожженным Ночным Ястребом, но и элитным бойцом из отряда «Красных перчаток»!

Но в этот самый миг один из белоснежных голубей с шумным хлопаньем крыльев спикировал прямо к нему. И в клюве птицы, казалось, была плотно зажата свернутая записка!

Леонард инстинктивно сдвинул брови и выставил вперед левую ладонь. Голубь плавно снизился, небрежно выронил бумажный огрызок и, тяжело взмахнув крыльями, вновь устремился ввысь.

Перехватив послание, поэт с дикой смесью настороженности и недоумения развернул листок. На бумаге кристально ясно значились лишь два слова:

'Сороастр;

Паразит'.

«Это же…» Зрачки Леонарда молниеносно сузились в иглы. Всю спину вмиг окатило ледяным потом, а волосы на загривке встали дыбом. Эмоции внутри вскипели так, словно его рассудок вот-вот разорвет на части от чудовищного шока.

'Этот джентльмен… он насквозь пронзил мою главную тайну⁈

Воистину, обладатель столь первобытной, древней ауры!

Быть может, он и впрямь один из тех бессмертных, реликтовых монстров, что чудом пережили катаклизмы Четвертой Эпохи!

И эта записка — прямое, леденящее предостережение? Приказ не совать нос в его дела и держаться от него подальше?'

В это самое мгновение, заново прокручивая в памяти образ того статного, седовласого мужчины с бездонной синевой глаз, Леонард Митчелл физически ощутил: каждый жест, каждый шаг этого незнакомца источал такую сокрушительную, подавляющую угрозу, что заставлял в животном страхе опускать глаза и пятиться прочь.

Любые порывы поиграть в детектива испарились без следа. Провожая взглядом стайку вновь опустившихся на брусчатку голубей, он едва слышно процедил:

— Старик, сдается мне, этот тип — твой старый знакомый.

— И если у тебя чешутся руки докопаться до истины, благоразумнее будет отложить это до тех пор, пока ты хотя бы наполовину не вернешь себе былую мощь.

— Старый знакомый… — эхом повторил эти слова надтреснутый старческий голос. В нем сквозила явная, осязаемая неуверенность, словно сущность силилась что-то вспомнить, но так и не могла нащупать истину.

Леонард стремительно взял эмоции в узду. Издав тихий, сухой смешок, он бросил:

— Выходит, ты выходец из семейства Сороастр…

В этот самый миг, менее чем в сотне метров от них, на перекрестке улицы Песфер с соседним проспектом.

Дуэйн Дантес, в чьих темных волосах благородно серебрилась седина, откинулся на спинку кареты. Юноша медленно, с наслаждением прикрыл глаза, позволив густым теням салона наглухо скрыть свои резкие, точеные черты лица.

Рядом с его камердинером Ричардсоном, прямо из воздуха, соткался призрачный силуэт мужчины средних лет, облаченного в темно-красный камзол и выцветшую треуголку. Отвесив хозяину глубокий, безмолвный поклон, иллюзорный слуга бесследно растаял, так и не потревожив ни единой живой души.

Экипаж неспешно свернул за угол, а на площади позади с оглушительным хлопаньем крыльев взмыла в небо стайка потревоженных белоснежных голубей.

…………

Благополучно добравшись до особняка и проследовав в покои с просторным балконом, хранивший всю дорогу ледяное молчание Клейн наконец-то с облегчением, беззвучно выдохнул.

Вздумай Леонард, одурманенный речами своего древнего «дедули», проигнорировать этот прозрачный намек, сыщику пришлось бы пустить в ход второй аргумент — записку с лаконичным текстом: «Я знаю, где скрывается „Богохульник“ Амон».

Скрытый подтекст этой угрозы читался бы безошибочно: суньте нос в мои дела еще раз, и я с превеликим удовольствием солью Амону ваши координаты, сообщив, что здесь прячется ангел из семейства Сороастр.

Подобный финт отнюдь не выставил бы Дуэйна Дантеса слабаком, вынужденным прятаться за чужие спины. Скорее, это походило бы на изящную светскую вежливость — последнее «китайское» предупреждение и своеобразную дань уважения ангельскому статусу, прежде чем рубить сплеча.

Если же и после второго звоночка они не угомонятся, то в арсенале найдутся средства куда более радикальные, нежели банальный донос «Богохульнику».

«С высочайшей долей вероятности этот блеф сработает безотказно. Раз уж древний старец избрал столь поверхностную форму паразитирования, значит, у него имеются свои скрытые мотивы или уязвимости. И он уж точно не горит желанием, чтобы кто-то внаглую перевернул игральный стол… Хех, а ведь за это спасение стоит в ножки поклониться „волшебному зеркалу“ Арродесу. Не выведай я загодя, что внутри поэта угнездился ангел из Пути „Мародера“, ни за что бы не почуял слежку. И уж тем более не подобрал бы столь ювелирно выверенную и сокрушительную формулировку для предупреждения…» — с абсолютной, звенящей безмятежностью констатировал про себя Клейн, напрочь растеряв былую панику и трепет.

Пока он блаженно переводил дух, в дверь гулко постучали — тук-тук-тук. Из коридора донесся голос личного камердинера Ричардсона:

— Сэр, мажордом желает вас видеть.

— Проси, — Клейн отвернулся от просторного балкона, неспешно вернувшись в полуоткрытую часть комнаты.

Вальтер, облаченный в безупречно-белые перчатки, переступил порог и доложил:

— Сэр, ваш наставник по философии, мистер Хамид, прибыл и ожидает.

«Урок философии…» — от одной лишь мысли об этом у Клейна разболелась голова, и он обреченно помассировал виски.

Ранее Вальтер уже имел неосторожность просветить его, что этот самый Хамид — истовый прихожанин Повелителя Бурь. К той же пастве принадлежал и прославленный мыслитель Лурми, да и вообще львиная доля маститых философов Королевства Лоэн.

Этот факт в свое время поверг сыщика в искреннее, неподдельное изумление. Как-никак, в его картине мира адепты Повелителя Бурь стойко ассоциировались с отбитыми на голову, вспыльчивыми мужланами, у которых кулаки всегда летят впереди мыслей.

«Сдается мне, пора бы вышвырнуть на помойку эти устаревшие, зашоренные стереотипы… Хех, а может, главный критерий отбора в философы — это тотальное фиаско на личном фронте? Скверный характер, отсутствие жены да бесконечные семейные скандалы?» — отпуская эти едкие мысленные шпильки, Клейн привычным жестом одернул сюртук и зашагал к двери, бросив мажордому:

— Добро. Иду.

PS: Завтра беру отгул на полдня, так что полуденной главы не ждите. Сюжет подошел к развилке, и я немного застрял, надо хорошенько пораскинуть мозгами, как всё выстроить дальше.





Глава 753


Визит епископа




Когда урок философии подошел к концу, Клейн чувствовал себя так, словно не смыкал глаз трое суток напролет. Его голова гудела от бесконечной мешанины названий и концепций: скептицизм, метафизика, априори и апостериори, номинализм и реализм, социал-расселизм, экзистенциализм, позитивизм…

Не почерпни прежний владелец этого тела толику философских знаний во время изучения истории, сыщик всерьез сомневался бы, что выдержит всё занятие от начала до конца. Это вам не лекции в земном университете, где можно безнаказанно клевать носом на галерке, витать в облаках, читать книжку или залипать в телефоне, если предмет нагоняет тоску. Здесь занятия проходили с глазу на глаз.

«Впрочем, мистер Хамид оказался совершенно не таким, как я себе представлял. Остроумный, жизнерадостный, открытый, и лекции у него вовсе не отдают сухой тоской. Он совершенно не похож на типичного философа, да и тех замшелых догматов, что вечно вбивают себе в головы прихожане Повелителя Бурь, за ним не водится…» — Клейн потер ноющие виски, развернулся от дверей и зашагал к уходящей вглубь холла лестнице. Поднимаясь на третий этаж, он краем глаза подмечал, как личный камердинер Ричардсон неслышной тенью следует чуть позади.

По пути юноша обратил внимание на то, что лакеи и горничные с головой погружены в работу. Никто не бил баклуши, и лишь когда хозяин проходил мимо, прислуга замирала, чтобы почтительно, с безупречными манерами поприветствовать его.

«А Танея и впрямь обладает мертвой хваткой в управлении домашним хозяйством…» — мысленно похвалил экономку Клейн, ступив на коридор третьего этажа и направляясь к полуоткрытой комнате.

Еще не переступив порог, он заприметил мажордома Вальтера: тот бережно вешал на стену пару двуствольных ружей, привнося в интерьер легкий налет брутальной, первобытной суровости.

Подобные атрибуты пылились в особняке любого уважающего себя толстосума. «Охотничья лицензия» оформлялась без малейших хлопот, а убойная мощь двустволок позволяла челяди дать достойный отпор не только залетным форточникам, но и матерым похитителям.

Закончив с оружием, Вальтер отступил на пару шагов, критически оглядел проделанную работу и выудил из внутреннего кармана сюртука золотые карманные часы.

Щелк!

Откинув крышку, он устремил взор на её внутреннюю сторону, и его вечно суровое, скованное чопорностью лицо мгновенно, непостижимым образом смягчилось.

Клейн деликатно кашлянул, предупреждая о своем присутствии, толкнул полуприкрытую створку и шагнул внутрь.

Вальтер молниеносно захлопнул хронометр, упрятал его обратно в карман и, повернувшись вполоборота, отвесил выверенный поклон:

— Сэр, я благополучно выправил шесть охотничьих лицензий и закупил ровно столько же двуствольных ружей вкупе с должным запасом картечи.

Клейн, под чьей мышкой в кобуре преспокойно покоился убойный «Похоронный звон», не придал этому арсеналу особого значения. Лишь скупо кивнул, показывая, что принял доклад.

Следом юноша растянул губы в мягкой улыбке и непринужденно поинтересовался:

— Знаете, изучая досье от Ассоциации помощи домашней прислуге, я подметил одну деталь. Вальтер, у вас ведь есть жена и дети?

Дворецкий, а уж тем более главный мажордом — это правая рука хозяина, доверенное лицо, без которого не обходится ни одно мало-мальски важное дело. И наведение мостов со столь ценным кадром было святой обязанностью любого нанимателя. Сыщик совершенно не планировал становиться исключением.

К тому же, он кристально ясно помнил пророчество волшебного зеркала Арродеса: кандидатура Вальтера сулила весьма занятные, дополнительные перспективы.

Дворецкий с абсолютной серьезностью отозвался:

— Истинно так. В бытность мою слугой в поместье виконта Конрада, рабочая рутина частенько сводила меня с одной леди. Между нами вспыхнуло чувство, и вскоре, под благосклонным взором Богини, мы пошли под венец. У нас родилась дочь. Ныне она грызет гранит науки в грамматической школе и спит и видит, как бы пробиться в Баклундский университет. Впрочем, ломать голову над экзаменами придется лишь года через два…

Едва речь зашла о семье, как суровые, рубленые интонации вечно неулыбчивого мажордома сами собой сменились обволакивающей теплотой.

— В нынешнюю эпоху абсолютно все Церкви яростно ратуют за семейные ценности. Это служит надежным щитом против чудовищного стресса и душевного истощения, что несет с собой неумолимый каток индустриального прогресса. Разница кроется лишь в догматах: Богиня Вечной Ночи проповедует гендерное равенство и взаимную опору; Повелитель Бурь настаивает, чтобы мужчина добывал хлеб, а женщина хранила очаг, оставаясь незримым, поддерживающим ангелом; ну а Бог Пара и Машин требует от обоих в поте лица постигать ремесла и вкалывать на производстве, идеально дополняя таланты друг друга.

Выслушав эту речь с внезапным, щемящим чувством ностальгии, Клейн перевел тему:

— А мадам Танея, кажется, до сих пор не замужем?

— Верно, — лицо Вальтера мгновенно вернуло себе былую ледяную строгость. — Увы, в современном обществе слуги и служанки всё еще лишены истинного равенства. И речь вовсе не о звонкой монете: экономки, дворецкие и их помощники стоят на одной ступени, загребая от двадцати пяти до пятидесяти фунтов в год. Язвы кроются куда глубже, в самом мировоззрении. Церковь из кожи вон лезет, пытаясь выжечь эти предрассудки, но наталкивается на глухое сопротивление. Как-никак, Богиня — отнюдь не единственная владычица умов в Лоэне.

Выдержав короткую паузу, он добавил:

— Лакей волен вести под венец кого угодно, а вот для горничной обручальное кольцо — это почти стопроцентный приговор. Ее либо выставят за порог, либо низведут до жалкой, приходящей прачки, которой даже кров в хозяйском доме не положен. Разорвать этот порочный круг можно лишь дослужившись до экономки, но подобный чин молодым девицам без солидного багажа опыта попросту не по зубам.

Клейн благоразумно не стал углубляться в эти социальные дебри. Едва заметно кивнув, он неспешно направился к уютному креслу.

В этот самый миг его взгляд мимолетно скользнул по разбросанной на чайном столике прессе.

Сердце юноши радостно екнуло. Замерев на месте, он обернулся к мажордому:

— В газетах мне на глаза попалось весьма занятное объявление о продаже доли в Баклундской компании педальных повозок. Будьте любезны, наймите толкового стряпчего вкупе с дотошным счетоводом и отправьте их на разведку. Пусть вытрясут все детали.

— Хе-хе, признаться, эта отрасль меня не на шутку заинтриговала. Если ценник не будет кусаться, я всерьез подумаю над покупкой.

Долю секунды назад Клейна озарило: новоиспеченный толстосум, свалившийся на Баклунд с сундуками золота в поисках выгодных инвестиций, просто не имел права прохлопать ушами подобную сенсационную распродажу!

И пусть даже он в упор не видел потенциала в этих железных конструкциях, для отвода глаз просто обязан был навести справки. Иначе весь его безупречный образ прожженного дельца дал бы трещину.

Ну и, само собой, грех не воспользоваться шансом и не взвинтить цену, чтобы те самые десять процентов ушли с молотка с баснословным наваром… «Так, стоп. Главное — не перегнуть палку. Слегка подогреть интерес — это святое, но зарываться нельзя. Стоит лишь переиграть самого себя, и эти акции намертво осядут в моих же руках. Вот тогда я точно завою в голос, ведь весь мой свободный капитал вылетит в трубу, и мне банально не на что будет покупать хлеб…» — рисуя в воображении золотые горы, Клейн не забывал отвешивать себе отрезвляющие оплеухи.

— Будет исполнено, сэр, — Вальтер не стал задавать лишних вопросов и покорно принял поручение.

Ровно в тридцать пять минут пятого личный камердинер Ричардсон деликатно постучал в дверь. Шагнув внутрь, он обратился к вальяжно листающему книгу Дуэйну Дантесу:

— Сэр, к вам пожаловали мистер Мори Махт в сопровождении супруги, леди Лианы, а также епископ Электра из собора Святого Самуила.

«Мори Махт? Тот самый член нижней палаты парламента? И какого дьявола к этой компании прибился еще и епископ Святого Самуила?..» — Клейн на долю секунды впал в ступор, после чего с мягкой улыбкой осведомился:

— Разве подобная внезапность вписывается в правила хорошего тона?

Юноша успел отсидеть лишь пару уроков этикета, но уже прекрасно уяснил: в высших эшелонах не принято вламываться в гости вот так, в лоб. Сперва всегда засылают мажордома или лакея с изящной карточкой, чтобы застолбить удобный для визита час.

Ричардсон привычно, с подобострастием опустил взгляд и отозвался:

— Истинно так.

— Видите ли, когда мистер Вальтер разносил по округе ваши визитные карточки и скромные подношения, он не преминул шепнуть соседям, что всю ближайшую неделю после полудня вы будете дома.

— В таком случае, достопочтенные соседи, получив карточку и наведя о вас кое-какие справки, вольны не только заслать курьера с приглашением, но и нанести так называемый полуформальный визит. Обычно это происходит между четырьмя и пятью часами, под благовидным предлогом неспешной послеобеденной прогулки. Разумеется, дамы при этом обязаны быть в соответствующих прогулочных туалетах, дабы не ударить в грязь лицом. А вы, в свою очередь, можете смело звать их к столу на чашечку послеобеденного чая.

Клейн, неспешно направляясь к выходу и позволяя Ричардсону ловко накинуть на себя идеально отглаженный сюртук, как бы невзначай бросил:

— А епископ Электра тут каким боком?

Именно эта деталь сверлила его мозг острее всего, а предыдущие расспросы были лишь изящной, маскировочной прелюдией.

Камердинер ответил без малейшей заминки, словно заучил текст наизусть:

— Его Преосвященство сегодня изволил гостить у парламентария Махта. Сдается мне, в пылу светской беседы речь зашла о вас, и они экспромтом решили сделать крюк и заглянуть на огонек.

Его пальцы ни на мгновение не прервали своей выверенной, виртуозной работы, сноровисто оправляя каждую складку на костюме Дуэйна Дантеса.

Клейн лишь скупо угукнул и, дождавшись, пока слуга распахнет перед ним двери, величественно вышагнул в коридор.

Вскоре в уютной малой гостиной на втором этаже его взору предстала троица визитеров.

Мори Махт оказался эталонным лоэнским джентльменом лет сорока: жгучий брюнет с карими глазами, чье чуть вытянутое лицо отличалось резкими, точеными скулами и заметно отступившей линией роста волос. За его плечами тянулся солидный армейский стаж, а после демобилизации он с головой ушел в политику. Начав с самых низов в баклундских пригородах, Махт пробил себе дорогу в нижнюю палату парламента. Истово веруя в Богиню Вечной Ночи, он примкнул к Новой партии и вовсю ратовал за очищение столичного смога.

Его благоверная, Лиана, происходила из уважаемого клана барристеров. Её связи стали для супруга мощнейшим трамплином в высший свет, и она, разумеется, тоже входила в паству Богини Вечной Ночи.

Епископ Электра щеголял в двубортной черной рясе священнослужителя. На вид ему было немногим за сорок. Его худощавое лицо с бездонными, пронзительно-синими глазами нельзя было назвать писаным красавцем, но оно источало какое-то магнетическое, располагающее к себе тепло. Клейн прекрасно помнил этого священника: именно с ним они пересекались взглядами у церковного ящика для пожертвований.

Едва Дуэйн Дантес переступил порог, Мори Махт сделал пару шагов навстречу и, издав легкий смешок, произнес:

— Всю последнюю неделю до моих ушей только и долетают слухи о том, что в сто шестидесятом доме обосновался весьма благочестивый адепт нашей Богини. Я всё ломал голову, как бы выкроить минутку для визита, и вот сегодня, совершая моцион, решил заглянуть на огонек. Покорнейше прошу простить нашу внезапность.

Клейн ответил лучезарной улыбкой. Привычным жестом очертив на груди четыре точки по часовой стрелке, он обронил:

— В такие минуты подобает лишь возносить хвалу Богине.

— Хвала Богине! — Электра и Лиана обменялись одобрительными кивками, синхронно вычертив символ Алой Луны.

Покончив со светскими расшаркиваниями, Клейн жестом пригласил гостей занять места. Проворные горничные тут же засуетились, расставляя дымящиеся чашки с кофе и черным чаем — экономка Танея, будучи истинным профессионалом, загодя выведала их предпочтения.

— Мистер Дантес, птички напели, что вы коммерсант из залива Диси. Смею полюбопытствовать, в какой именно сфере крутились ваши капиталы? — непринужденно поинтересовался Мори Махт, после чего с хитрым прищуром добавил: — Знаете, ваша фамилия навевает мне целую прорву весьма живописных ассоциаций.

Политик прозрачно намекал на героя одного из самых нашумевших бульварных бестселлеров, вышедших из-под пера великого императора Рассела.

Клейн усмехнулся и с изящной иронией парировал:

«А к какой отрасли прикажете отнести раскопки древних кладов?»

Этот выпад тоже служил прямой отсылкой к сюжету того самого бестселлера.

Не дав парламентарию и его свите шанса на ответ, он пустил в ход загодя заготовленную, выверенную легенду:

«В былые времена я владел собственными рудниками. Вот только, как вам прекрасно известно, любые недра рано или поздно иссякают, а выросшие вокруг приисков городки неминуемо приходят в упадок».

Этим пассажем юноша прозрачно намекал на свое происхождение из богатых ресурсами уголков округа Диси. В тех суровых краях безраздельно заправляли криминальные синдикаты, а теневых толстосумов водилось пруд пруди. Вздумай любой сыщик со стороны досконально раскопать подноготную Дуэйна Дантеса, ему бы потребовалось как минимум полгода, дабы выудить хоть крупицу истины.

Епископ Электра в глубокой задумчивости кивнул и произнес:

'Стало быть, именно поэтому вы предпочли перебраться в Баклунд ради свежих перспектив?

Осмелюсь полюбопытствовать, кто именно стал тем духовным наставником, что привел вас в лоно Церкви?'





Глава 754


Приглашение




Клейн давным-давно прорепетировал в уме ответ на этот вопрос епископа Электры, а потому лишь горестно вздохнул:

— Это был мой отец, воистину мудрый старец. Увы, много лет назад он трагически погиб в результате несчастного случая.

Произнося эти слова, юноша виртуозно сплел воедино горечь Клейна Моретти от потери родителей, собственную тоску переселенца, навеки отрезанного от родного дома, и тяжелые шрамы, оставленные Тингеном. Тон казался абсолютно ровным, даже приправленным легкой, светлой улыбкой, однако за этим фасадом таилась глубокая, щемящая печаль, лишенная надрыва, но пронизывающая до самых костей.

— Примите мои соболезнования. Он, вне всяких сомнений, уже вознесся в божественные чертоги и обрел вечный покой под любящим взором Богини, — искренне отозвался епископ Электра. Привычным жестом очертив на груди четыре точки по часовой стрелке, священник нарисовал символ Алой Луны.

Не дожидаясь ответа Дуэйна Дантеса, гость посмотрел прямо в глаза собеседнику и радушно предложил:

— Послезавтра состоится Лунная месса в память об усопших. Это таинство призвано помочь душам благополучно достичь царства Богини и обрести первозданный покой. Не желаете ли присоединиться к нам?

Церковь Богини Вечной Ночи не могла похвастаться обилием праздников. Главным торжеством считался Праздник Зимнего Дара, следом шла Великая месса полнолуния, в простонародье именуемая Лунной, а далее шли лишь рутинные воскресные службы и молебны. Впрочем, каждая епархия и каждый крупный собор, опираясь на своих покровителей — будь то ангелы или святые, — имели в календаре еще и собственный, уникальный престольный праздник.

— Почту за великую честь, — Клейн поднялся с места и учтиво поклонился, вложив в голос неподдельную искренность.

Подобное приглашение было настоящим подарком. Оно сулило возможность вплотную сойтись со жрецами и епископами собора Святого Самуила, а при должном везении — и навести мосты с самим владыкой епархии, закладывая железобетонный фундамент для грядущих вылазок в закрытые недра храма.

Вместе с тем юноша в очередной раз кристально ясно осознал, почему Путь «Ночи» и стезя «Смерти» допускают взаимозаменяемость в высших эшелонах:

Оба этих домена безраздельно властвовали над аспектами покоя, вечного сна и абсолютного мрака. И тот, и другой олицетворяли собой великий финал и незыблемый конец всего сущего!

Затем Мори Махт благоразумно оставил попытки докопаться до прошлого и истинной личины Дуэйна Дантеса, сделав вид, будто прежние расспросы были лишь праздным любопытством. Парламентарий вкупе со своей супругой Лианой предались ностальгии, вспоминая давние отпуска на берегах залива Диси. Клейн, загодя проштудировавший горы краеведческой макулатуры и успевший лично провести там пару дней, с блеском поддерживал беседу, виртуозно подражая говору коренного жителя и в красках расписывая тонкости местной запеченной рыбы.

В пылу этой светской болтовни сыщик словно невзначай обронил пару слов о былых охотничьих подвигах в Западном Баламе, куда заносили коммерческие дела, всем видом демонстрируя поразительную осведомленность о тамошних первобытных джунглях.

Это был изящный, выверенный маневр — юноша исподволь закладывал фундамент для того самого «второго дна» в биографии Дуэйна Дантеса. В отличие от Восточного Балама, где всё было более-менее ясно, западная часть материка представляла собой пороховую бочку: там непрерывно грызлись за сферы влияния колониальные машины Лоэна и Интиса. Стычки вспыхивали одна за другой, а границы подконтрольных территорий перекраивались по сто раз на дню. Выследить в этой кровавой каше маршруты какого-то залетного дельца или авантюриста было задачей практически невыполнимой, особенно учитывая тот факт, что Дуэйн Дантес вполне мог прикрываться фальшивым именем.

Что же касалось самих баек о сафари в дебрях Западного Балама, Клейн отнюдь не высасывал их из пальца и не пересказывал передовицы бульварных журналов. Основой послужили хвастливые россказни Андерсона — Сильнейшего Охотника Туманного моря. Сыщик безжалостно вырезал из них всю лишнюю шелуху, оставил лишь самые сочные, железобетонные детали и виртуозно перекроил сюжет под себя, создав идеальный, дышащий правдоподобием миф.

Внимая леденящим душу историям об исполинских анакондах, плотоядных рыбах с бритвенно-острыми клыками и хищных цветах, способных заживо пожирать неосторожную дичь, Лиана то и дело охала, разрываясь между девичьим испугом и жгучим любопытством. Парламентарий и епископ тоже слушали затаив дыхание, то и дело бесцеремонно перебивая рассказчика, чтобы выпытать ту или иную пикантную подробность.

— Вы воистину непревзойденный следопыт! В бытность свою армейцем в Восточном Баламе мне так и не довелось сунуть нос в те джунгли. Кто бы мог подумать, что там творится такая чертовщина, — дождавшись финала байки, с искренним восхищением изрек Мори Махт. Подцепив крошечный кусочек бархатного бисквита, он добавил: — Ежели представится случай, я с превеликим удовольствием составлю вам компанию на охоте.

Пока они увлеченно беседовали, расторопная горничная уже успела подать изысканные десерты к послеобеденному чаю, а вышколенный лакей застыл поодаль, готовый прислуживать по первому требованию.

Услышав это полушутливое, полусерьезное приглашение парламентария, Клейн с улыбкой отозвался:

— Сгораю от нетерпения.

Поболтав еще немного и вскользь перемыв косточки столичным инициативам по борьбе со смогом, троица визитеров наконец-то откланялась. Поскольку их знакомство было слишком поверхностным, юноша благоразумно не стал настаивать на продолжении банкета. В сопровождении личного камердинера Ричардсона он с подобающими почестями проводил гостей до самых дверей.

Провожая взглядом удаляющиеся спины епископа, парламентария и его супруги, Клейн позволил лучезарной улыбке на лице дюйм за дюймом померкнуть, однако полностью она так и не угасла.

Сыщик был вполне доволен темпом своей внедренческой кампании. За спиной епископа Электры монументальной стеной возвышалась Церковь Богини Вечной Ночи — главная мишень в Баклунде. А Мори Махт, будучи армейским ветераном и действующим политиком, вне всяких сомнений состоял в каком-нибудь элитном Клубе отставных офицеров, что открывало бесценные перспективы для распутывания грязной изнанки Великого столичного смога.

«Осталось лишь шаг за шагом затягивать узы знакомства…» — покончив с размышлениями, Клейн вернулся в малую гостиную, но с досадой обнаружил, что проворные горничные уже успели унести нетронутые пирожные и остывший чай.

А ведь он планировал полакомиться еще немного…

Как ни крути, а что бы там ни говорили о прочих лоэнских кулинарных изысках, кондитерское ремесло в Баклунде стояло на поистине недосягаемой высоте. А уж тот шеф-повар, которого нанял Дуэйн Дантес, и вовсе оказался в этом деле непревзойденным виртуозом. Даже взыскательная Лиана не удержалась от хвалебных од выпечке, и Клейн в глубине души был с ней абсолютно, безоговорочно солидарен.

Отведя взгляд, юноша, не проронив ни звука, неспешным, полным достоинства шагом направился к лестнице, ведущей на третий этаж.

Незадолго до ужина мажордом Вальтер наконец-то соизволил вернуться в особняк, немедля представив хозяину подробный доклад о судьбе тех самых десяти процентов акций Баклундской компании педальных повозок:

— Сэр, фортуна нам улыбнулась. Оказалось, что еще до выхода газетных объявлений некий господин уже успел нанять толковых стряпчих и счетоводов, дабы те дотошно прочесали всю подноготную мануфактуры. Он даже выкатил продавцу первоначальное предложение, однако в ходе дальнейших торгов на сцену ворвался конкурент с куда более тугим кошельком, и первому претенденту, не выдержав гонки, пришлось скрепя сердце умыть руки.

— Иными словами, нам совершенно ни к чему убивать время на собственные бумажные изыскания. Мы вольны с ходу перекупить всю ту же самую команду специалистов.

Клейн коротко кивнул и, не пытаясь скрыть прагматичного интереса, осведомился:

— На какой отметке сейчас застыли торги?

— Сошедший с дистанции господин предлагал шесть тысяч фунтов, хотя в уме был готов раскошелиться и до семи. Что же касаемо нового фаворита, продавец держит рот на замке. Впрочем, если верить утечкам и слухам, планка уже взлетела как минимум до восьми тысяч.

«Восемь тысяч фунтов… Весьма недурно… Может, подкинуть еще чуток? А вдруг, стоит мне лишь накинуть пару сотен, как этот ублюдок тут же пойдет на попятную? Вот это будет воистину неловкая ситуация…» — Клейн лишь благосклонно наклонил голову:

— Оставьте бумаги у меня. Я всё скрупулезно взвешу.

Бегло пролистав отчет и покончив с сытной трапезой, Клейн, дабы безупречно выдержать марку расточительного, но хваткого дельца, повернулся к Ричардсону:

— Закладывай двухколесный экипаж. Мне нужно отлучиться.

Юноша всерьез ожидал, что камердинер не удержится от вопроса: с какой стати такой респектабельный господин выбирает заурядную двуколку, ведь это совершенно не по статусу. Однако слуга, на чьем лице мелькнула лишь мимолетная, едва уловимая тень удивления, почтительно отозвался:

— Слушаюсь, сэр.

«Безоговорочное подчинение и никаких лишних вопросов. Воистину, бесценное качество…» — мысленно, с чувством искреннего удовлетворения похвалил Клейн, терпеливо дожидаясь, пока Ричардсон не вернется, чтобы бережно накинуть на плечи хозяина пальто.

Забравшись в салон, он без обиняков скомандовал:

— Гони к району Баклундского моста, сделай круг по окраинам Восточного района.

Ричардсон и на этот раз не стал выпытывать мотивы, лишь сухо наказав кучеру править лошадьми с особой осторожностью.

Карета, звонко стуча колесами по мостовой, миновала район Джовуд и под мягким светом газовых фонарей вынырнула прямо к кварталам Баклундского моста.

Клейн не стал указывать конкретных адресов, позволив экипажу бесцельно петлять по лабиринтам местных переулков.

Вальяжно привалившись к стенке, он устремил взор на снующую снаружи толпу. Прохожие, облаченные в поношенные, затертые лохмотья, брели с мертвецки-усталыми лицами. Казалось, они только-только вырвались с каторжной работы и теперь отчаянно спешили в свои конуры, чтобы закинуть в желудок жалкие крохи ужина. Лишь изредка эту серую массу разрывал перезвон: какая-нибудь педальная повозка юркой тенью проносилась мимо. На лицах седоков, в отличие от унылых пешеходов, читалась бьющая ключом жизнь и какая-то непередаваемая, щемящая гордость.

«Вот она, социальная иерархия во всей своей кристально ясной наготе. И пускай это всего лишь пропасть между квалифицированным мастеровым и заурядным чернорабочим, разница между еженедельными двумя фунтами и жалкими грошами, не дотягивающими даже до одного…» — Клейн тяжело, с шумом выдохнул и на чистых инстинктах вскинул голову к небесам.

К этому часу Баклунд уже окончательно потонул в ночном мраке. Смог сегодня был на удивление щадящим, позволяя взгляду пронзить пелену и выцепить в вышине россыпь сверкающих, холодных звезд.

«После той чудовищной бойни, окрещенной Великим смогом, за экологию тут взялись мертвой хваткой, дышать и впрямь стало на порядок легче… Вот только доля бедолаг из Восточного района так и не сдвинулась с мертвой точки. Да, возможно, жалованье им слегка подкинули, а рабские смены чуть урезали. Но ведь первая подачка тут же сгорела в топке дикой инфляции из-за непрерывного наплыва новых ртов. А что до послаблений в графике — так это курам на смех. Было пятнадцать-шестнадцать часов каторги, а стало одиннадцать-двенадцать…»

«Классика: латают лишь те дыры, из которых хлещет кровь, а на остальное благополучно плюют, пока не рванет… Впрочем, Королевство сейчас трясет от масштабных реформ, шестеренки еще не притерлись…» — Клейн, с головой уйдя в эти тяжелые думы, безучастно глазел за окно, пока экипаж не покинул пределы Джовуда.

…………

Тем временем на борту «Будущего» «Адмирал Звезд» Катлея застыла у окна своей каюты. Ее взгляд неотрывно препарировал Фрэнка Ли, который как раз заталкивал пузатый деревянный бочонок в густую тень. Пихнув внутрь какую-то дрянь, маньяк-селекционер наглухо заколотил крышку.

«В последнее время он, судя по всему, с головой ушел в изыскания по выращиванию флоры в условиях кромешного мрака… С какой стати этот ублюдок вдруг подался в нормальную агрономию?» Катлея сурово свела брови, нутром чуя, что Фрэнк Ли вынашивает очередное, грозящее концом света «гениальное» изобретение.

«Чуть погодя отправлю Нину выведать, что к чему…» — стоило этой мысли оформиться, как интуиция пиратки тревожно дернулась. Резко обернувшись, она обнаружила, что на столе невесть когда материализовалось запечатанное письмо.

Губы девушки сами собой растянулись в едва уловимой, мягкой улыбке. Приблизившись к столу, она сноровисто вскрыла конверт и жадно пробежалась глазами по строчкам:

'Парочка Обнисов, не состоящих на балансе Церкви Повелителя Бурь, нынче болтается в окрестностях «Водоворота Бездны», что строго к северу от острова Соня…

Нужно отыскать прямых наследников семьи Авраам…

Сработано безупречно'.

Тот самый «Водоворот Бездны» был лишь громким названием одного донельзя гибельного клочка океана, а вовсе не самой преисподней.

«Семья Авраам…» Катлея напрягла память, но так и не выудила ни единой зацепки. Пиратка благоразумно решила закинуть удочку на этот счет на грядущем собрании Клуба Таро.

…………

Наутро следующего дня Клейн, скрупулезно раскинув карты на предмет целесообразности повышения ставки, обратился к мажордому Вальтеру:

— Перекупайте ту команду спецов и продолжайте торги. Мой абсолютный потолок — девять тысяч фунтов.

— Будет исполнено, сэр, — Вальтер мгновенно нацепил маску искреннего сожаления и добавил: — Сэр, в моем доме стряслась непредвиденная беда. Смею ли я просить о полудневном отгуле?

— Без проблем. Помощь не требуется? — мягко поинтересовался Клейн.

— Благодарю за заботу, сэр, но я справлюсь собственными силами. К тому же дело терпит, так что первым делом я улажу все вопросы с торгами за акции, — с неподдельной искренностью отозвался Вальтер.

Клейн благоразумно воздержался от лишних расспросов. Коротко кивнув, он дал добро на отгул.

Едва за мажордомом затворилась дверь, юноша вполоборота повернулся к Ричардсону:

— Вальтер сегодня утром с кем-нибудь пересекался?

— Мистер Вальтер получил письмо, — без малейшей утайки доложил камердинер.





Глава 755


«Связист»




«Получил письмо? А разве не говорил, что стряслись какие-то семейные неурядицы? Родня Вальтера живет здесь же, в Баклунде. Случись и впрямь нечто из ряда вон выходящее, куда быстрее было бы примчаться на омнибусе или нанять кэб, нежели слать весточку. Уж с его-то жалованьем и земельным наделом в деревне он мог бы себе это позволить…» — Клейн лишь понимающе кивнул, словно вопрос сорвался с губ от праздного любопытства, и благоразумно промолчал.

Неспешным шагом он вернулся к креслу, с комфортом устроился в нем и, развернув свежую газету, с головой погрузился в чтение.

Ричардсон, уловив настроение хозяина, не стал сотрясать воздух лишними словами. Камердинер безмолвной тенью попятился к выходу и бережно, без единого скрипа притворил за собой деревянную створку.

Дождавшись едва уловимого щелчка замка, Клейн наконец оторвал взгляд от газетных полос. Устремив взор на дверь, юноша мысленно отметил:

«А в копилку достоинств Ричардсона только что упала еще одна монета. У парня явно есть тяга к наблюдению, и он виртуозно умеет выхватывать из суеты по-настоящему ценные крохи информации. Взять хотя бы недавний визит епископа Электры к парламентарию Мори Махту — ведь именно он первым заприметил их с балкона…»

«Впрочем, с талантами „Зрителя“ это не имеет ничего общего. Он цепляется за сами события, а не препарирует скрытые нюансы и мотивы…»

«Поведение Вальтера отдает явной чертовщиной. Неужто это и есть те самые „занятные, дополнительные перспективы“, о которых вещало волшебное зеркало Арродес?»

«Как бы там ни было, первым делом стоит раскинуть карты. А то не ровен час, навлеку на свою голову беду и даже не почую подвоха…»

С этой мыслью Клейн без промедлений скользнул в уборную. Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, он воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. И всякий раз, восседая там в божественном статусе «Шута», его подлинная суть под пеленой тумана неизменно сохраняла первозданный облик Клейна Моретти, напрочь отвергая любые наслоения личин Шерлока Мориарти, Германа Воробья или Дуэйна Дантеса.

Из-за катастрофической нехватки вводных данных сыщику оставалось лишь прощупывать собственную безопасность. Благоразумно отказавшись от погружения в царство грез, он стянул с запястья маятник и вывел на пергаменте лаконичную фразу для гадания:

«Аномалии в поведении Вальтера таят в себе угрозу для меня».

Зажав цепочку в левой руке и смежив веки, Клейн плавно соскользнул в медитативный транс, беззвучно, раз за разом чеканя свеженаписанные слова.

Прокрутив мантру ровно семь раз, он распахнул глаза и устремил взор на серебряную цепь. Цитриновый кристалл мерно, без малейших рывков выписывал круги против часовой стрелки.

Вердикт был кристально ясен: странности мажордома не сулили ему фатальной беды.

«Вот только это откровение отвечает лишь на один-единственный вопрос. Вполне вероятно, что я всё же вляпаюсь в какую-нибудь кутерьму, пускай и лишенную смертоносного риска… Вдобавок нельзя сбрасывать со счетов и другой расклад: наличие угрозы может напрямую зависеть от моих собственных шагов. Суну нос не в свое дело, и безобидная заварушка мигом обернется капканом…» — опираясь на свой богатый багаж оккультного опыта, Клейн скрупулезно препарировал результаты прорицания.

Едва он задвинул эту проблему на задворки сознания, как его взгляд выхватил вопиющую аномалию: темно-красная звезда, символизирующая леди «Отшельника», внезапно полыхнула ярким светом, начав судорожно раздуваться и сжиматься.

«Неужто это плата за „Весы Фортуны“ наконец-то подоспела?» — сердце Клейна радостно екнуло, и он без промедлений высвободил щупальца своей духовности, потянувшись к пульсирующему светилу.

Увы, стоило лишь нащупать контакт, как юношу окатило горьким разочарованием. «Адмирал Звезд» Катлея всего-навсего истово молила господина Шута передать весточку «Повешенному», ни единым словом не обмолвившись о сроках закрытия сделки с «Миром».

'К северу от острова Соня, в самом сердце «Водоворота Бездны» водятся Обнисы? А господин Повешенный, погляжу, родился в рубашке. По крайней мере, ему не придется, как мне, совать голову в пекло руин битвы богов… Разумеется, эти морские чудовища — дичь смертельно опасная. Заарканить такую тварь для ритуала — затея не из легких. Глядишь, ему еще придется бить челом «Морскому богу», вымаливая подмогу…

А плата, которую леди Отшельник заломила за свои услуги, оказалась поистине интригующей: отыскать прямых наследников семьи Авраам… Стало быть, «Королева Мистики» кристально ясно осведомлена о подноготной мистера «Дверь»… Неужто сам великий император просветил её на этот счет?' Пока эти догадки вихрем проносились в голове Клейна, он сноровисто упаковал послание Катлеи в иллюзорное видение и метнул его прямиком в багровую звезду «Повешенного».

В это самое время Элджер Уилсон, благополучно отчитавшись перед начальством и пройдя все круги казенных проверок, вновь ступил на палубу «Лазурного Мстителя».

Внезапно узрев перед мысленным взором бескрайнюю серую мглу и услышав голос «Отшельника», моряк титаническим усилием воли удержал на лице ледяную невозмутимость. Размеренным, чеканным шагом, ни на йоту не сбив привычного ритма, он направился к капитанской каюте.

Переступив порог и наглухо затворив за собой створку, он подошел к бару. Выудив бутылку забористого «Ланчи» — пойла, от которого без ума любой уважающий себя корсар, — он перевернул пивную кружку и щедро плеснул туда добрую половину.

Подхватив стекло, Элджер приник губами к краю и начал жадно, крупными глотками хлестать обжигающую жидкость, словно это был не крепчайший ром, а простая вода.

В процессе он полуприкрыл глаза, всецело погрузившись в омут собственных раздумий.

Осушив кружку до дна, моряк со стуком опустил ее на стол. Утерев рот тыльной стороной ладони, он издал тихий смешок:

— Прямые потомки семьи Авраам? Для любого другого это задачка не из легких, зацепок кот наплакал. А вот я могу просто поинтересоваться у мисс Фокусник, благо её наставник как раз из их числа… Хех, «Адмирал Звезд» об этом явно ни сном ни духом.

Быстро обуздав эмоции, Элджер несколько раз мерно прошелся по каюте взад-вперед. Тщательно всё взвесив, он благоразумно отмел идею юлить и решил ответить на запрос леди «Отшельник» с обезоруживающей прямотой.

«„Адмирал Звезд“ вряд ли ограничится лишь моей скромной персоной. На грядущем собрании Клуба Таро она наверняка раструбит об этом поручении всем участникам. А учитывая, что остальные прекрасно осведомлены о корнях наставника мисс Фокусник… Лгать там, где правда всё равно выплывет наружу — чистой воды идиотизм. Глупо ставить под удар все грядущие сделки ради какой-то сиюминутной, копеечной выгоды… Порой кристальная честность — это самая дешевая и надежная монета». Замерев на месте, Элджер почтительно склонил голову и благоговейно зашептал почетные титулы господина Шута:

— … Молю, передайте леди Отшельник: если она жаждет нащупать след прямых наследников Авраамов, ей стоит обратиться напрямую к мисс Фокусник…

Расправившись с этой делегированной задачей и предложив «Адмиралу Звезд» сменить условия оплаты, Элджер по собственной инициативе перешел к исповеди о своих злоключениях в ту самую ночь Кровавой луны. Он почтительно вопрошал господина Шута, действительно ли в резонанс с характеристикой «Океанского Певца» вступила та самая «Книга Бедствий», и была ли таинственная дева с золотым кубком в пригрезившемся коралловом дворце не кем иной, как самой Кохинем.

«Так вот оно что… „Королева Бедствий“ и впрямь всё еще цепляется за жизнь… Похоже, Она самолично расщепила Свое Потустороннее наследие: одну часть вковала в „Книгу Бедствий“, другую укрыла в подводных катакомбах. И кто знает, быть может, где-то затерялись еще третья и четвертая доли…» Едва выслушав доклад «Повешенного», Клейн без малейших колебаний вынес вердикт: эльфийка из сновидений моряка — это стопроцентно «Королева Бедствий» Кохинем!

И это было не просто слепое чутье, а железобетонный, подкрепленный фактами вывод:

Во-первых, через его руки уже прошел тот самый любимый золотой кубок эльфийской владычицы Кохинем, и в грезах Элджера фигурировал до боли похожий сосуд.

Во-вторых, эльфийская певица Шьятас прекрасно ориентировалась в бытовых привычках «Королевы Бедствий» и питала к этому ангелу глубокую, неподдельную привязанность. А значит, она почти наверняка входила в ближайшую свиту Кохинем. То, что оставленная ею Потусторонняя характеристика вступила в бешеный резонанс с «Книгой Бедствий» под светом Кровавой луны — факт абсолютно закономерный.

В вихре этих мыслей память Клейна услужливо подкинула еще одну деталь: он ведь самолично передал тот самый любимый золотой кубок Кохинем «вице-адмиралу Айсберг» Эдвине, наказав положить эту реликвию прямиком в могилу Шьятас.

«Если эта самая „Королева Бедствий“ действительно еще не шагнула за грань окончательной смерти, не обернется ли воссоединение Ее любимого кубка с останками преданной эльфийки какой-нибудь чудовищной аномалией?» Клейн торопливо прикинул в уме сроки, с досадой констатировав, что понятия не имеет, успела ли «Золотая Мечта» бросить якорь у берегов острова Соня.

Погрузившись в недолгие раздумья, владыка первым делом одарил «Повешенного» абсолютно безмятежным, ледяным ответом:

— Верно.

Следом он виртуозно «переадресовал» первую часть исповеди моряка прямиком в темно-красную звезду, символизирующую «Отшельника» Катлею.

Покончив с рутиной, Клейн силой мысли соткал силуэт «Мира» Германа Воробья, заставив двойника смиренно вознести мольбу:

— О великий господин Шут, молю, передайте Даницу: пусть немедленно свяжется с «вице-адмиралом Айсберг» Эдвиной Эдвардс и выпытает, не стряслось ли какой чертовщины с останками эльфийской певицы Шьятас и тем самым золотым кубком.

Фух… Закончив этот многоходовый спектакль, Клейн с облегчением выдохнул. Упаковав нужные видения и метнув их в заботливо помеченный духовный маячок Даница, он низвергся обратно в материальный мир, покинув стены гостиничной уборной.

Застыв перед ростовым зеркалом, юноша устремил взор на отражение: благородная проседь на висках, бездонная лазурь глаз. Уголки его губ плавно, дюйм за дюймом поползли вверх — сыщик кристально ясно осознавал, что только что сбросил божественную мантию «Шута» и вновь облачился в личину таинственного толстосума Дуэйна Дантеса.

…………

Байам. В недрах первобытных джунглей.

На одной из тайных баз Сопротивления Даниц, с упоением глушивший эль, рвавший зубами мясо и травивший байки, внезапно содрогнулся всем телом, едва не захлебнувшись выпивкой.

И пусть это был далеко не первый раз, когда великий «Шут» удостаивал его Своим вниманием, корсара всё равно пробирала первобытная, леденящая душу дрожь.

Лишь когда размытый силуэт обрел четкость, а суть послания улеглась в голове, Даниц с колоссальным облегчением перевел дух. Выяснилось, что это всего-навсего Герман Воробей подкинул ему очередную халтурку.

«Расспросить капитана? Плевое дело… Буквально на днях „Золотая Мечта“ должна за мной зайти… Хе-хе, а этот психопат Герман Воробей пред очами великого „Шута“, оказывается, и вовсе не безумец. Вон как почтительно и благоговейно лебезит…» — Даниц мгновенно расслабился, с ленцой предаваясь этим крамольным мыслям.

В это же самое время на палубе «Будущего» получившая ответную весточку «Адмирал Звезд» Катлея впала в легкий ступор, едва слышно пробормотав себе под нос:

— Напрямую обратиться к мисс Фокусник?

'А ведь верно, она явно выходец из Пути «Ученика»… Но чтобы она водила такие тесные связи с самим семейством Авраам⁈

Непростая штучка, ох непростая!'

Катлея, немного поразмыслив, благоразумно решила пока попридержать коней и не нагружать «Повешенного» новыми поручениями. Пиратская владычица резонно сомневалась, захочет ли мисс «Фокусник» вообще делиться столь сокровенными тайнами Авраамов.

…………

После обеда Вальтер благополучно вернулся в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд. Выражение лица мажордома источало привычную, ледяную невозмутимость — судя по всему, семейные неурядицы уладились играючи.

Клейн не стал лезть в душу с допросами. Юноша прекрасно понимал, что лед между ними еще не настолько растаял, чтобы дворецкий изливал ему душу, да и сама проблема не полыхнула прямо у него на глазах, лишая шансов сделать вид, будто ничего не произошло.

Время за учебой пролетело словно один миг. Накануне полнолуния, вечером следующего дня, Клейн в сопровождении личного камердинера Ричардсона уселся в роскошный наемный экипаж и покатил в собор Святого Самуила, дабы отстоять Лунную мессу.

Тревоги о грядущих пожертвованиях его больше не терзали: мисс «Справедливость» уже сполна расплатилась по счетам, переведя ту самую тысячу фунтов, и теперь капитал сыщика насчитывал солидные 2186 монет. Отстегнуть храму пару сотен для поддержания фасада было для него сущим пустяком.

«Ну, скажем так, просто не смертельным ударом по карману…» — Клейн беззвучно, с тоской вздохнул. Бросив взгляд на симметричные башни колокольни за окном, он покинул карету, размеренным шагом пересек площадь и скрылся под монументальными сводами собора Святого Самуила.





Глава 756


Великая месса




Прождав под дверями главного молитвенного зала около десяти минут, Клейн вместе с остальными прихожанами, явившимися на Лунную мессу, проследовал внутрь под предводительством пасторов.

В царящем внутри полумраке и первозданном покое их встретило слаженное, неземное песнопение:

— Восходит алая полная луна, озаряя земную твердь,

— Все погружаются в сладкие грезы, видя во сне самих себя,

— Родителей, супругов и детей своих, и это есть вечность…

Пока этот преисполненный святости, ритмичный гимн эхом перекатывался под сводами, души собравшихся сами собой наполнялись умиротворением. Прихожане словно напрочь позабыли о житейских горестях, сбросив с плеч бремя мирских забот.

Ведомые священнослужителями, люди чинно заняли свои места. У алтаря возвышался епископ Электра, взявший на себя проведение этой великой мессы: сжимая в руках «Откровение Ночи», он приступил к короткой проповеди.

Когда его речь подошла к логическому завершению, пасторы принялись разносить по рядам кубки с чистой водой и хлеб. То была истинная милость Богини Вечной Ночи — пища, разделяемая живыми и мертвыми поровну.

Так и не успевший поужинать Клейн, разумеется, не стал пренебрегать выданной порцией, дочиста осушив кубок и сжевав непритязательный кусок хлеба. Вслед за этим на алтаре одна за другой затеплились свечи. На фоне сгустившегося мрака их огоньки уподобились мерцающим звездам, источая согревающее, умиротворяющее тепло.

В эту минуту епископ Электра вкупе со всеми пасторами и хором певчих вновь единым голосом затянули:

— Мы поднимем взоры к ночным небесам,

— И с нежностью на устах произнесем Ее имя: «Богиня Вечной Ночи!»

— И не будет иных слов, кроме «Богини Вечной Ночи»,

— Искренне уповаем, что Богиня в перерывах меж ангельскими гимнами

— Соберет эти слова вкупе со сладостным безмолвием,

— И бережно зажмет их в Своей ласковой деснице.

— «Богиня!» Если Она услышит, то непременно откликнется,

— Непременно одарит усопших Своей чистой, непорочной улыбкой:

— «Придите же, отдохните, предайтесь вечному сну, о дети Мои!»

Пустотный, пронизанный святостью глас проник в уши каждого прихожанина, словно вступая в резонанс с их душами. Клейн, будучи Потусторонним пятой Последовательности, в этот миг тоже физически ощутил, как его ментальное тело подвергается очищению, а духовность мягкими, естественными волнами выплескивается наружу.

Следом перед его внутренним взором раскинулась безмятежная, первозданная мгла — тьма, лишенная даже малейшего намека на звук.

В глубинах этого мрака покоились бездыханные тела. Их лица были мертвенно-бледны, но при этом источали такой покой, словно они вовсе не умерли, а лишь провалились в глубокий сон.

С умиротворенным сердцем юноша неспешно брел сквозь эти тени, как вдруг его шаги оборвались. Он устремил взгляд куда-то в сторону и вперед.

Там, среди безмолвно цветущих лунных цветов, спало несколько человек.

Данн Смит с непокрытой головой, укутанный в свой плащ. Старина Нил, облаченный в неизменную черную классическую мантию. И невысокий, вечно откладывающий пенни про запас Коэнли.

Они безмятежно сомкнули веки, а на губах, казалось, застыли едва уловимые, светлые улыбки. Вокруг них высились надгробия, и на каждом было высечено одно-единственное, общее для всех слово:

«Страж».

Сыщик судорожно зажмурился, а в ушах вновь зазвучал тот самый священный, неземной напев:

— Скрести свои руки,

— Возложи их на грудь,

— Вознеси безмолвную мольбу,

— И крикни из самых глубин своей души:

— «Единственное наше пристанище — это покой!»

Низко склонив голову и всё так же держа глаза закрытыми, Клейн послушно поднял руки, скрестил их на груди и принялся беззвучно вторить:

«Единственное наше пристанище — это покой!»

«Единственное наше пристанище — это покой!»

…

Он повторял эту фразу раз за разом, пока в главном молельном зале не повисла абсолютная, звенящая тишина. Лишь тогда юноша распахнул веки и, подняв руку, слегка потер уголки глаз.

Медленно, с шумом выдохнув, он скосил взгляд по сторонам. В тусклом свете канделябров стало видно, что лица подавляющего большинства прихожан залиты слезами, о которых те даже не подозревали. И даже его личный камердинер Ричардсон, напрочь растеряв выправку, безмолвно ронял крупные капли, даже не пытаясь их утереть.

«Эта Лунная месса — самая настоящая церемония, пропитанная Потусторонней мощью. Ее истинная цель — вступить в резонанс с духом каждого присутствующего, дабы во мраке люди узрели своих усопших близких, излили скорбь и обрели душевный покой… Что ж, это отнюдь не аномалия, нацеленная исключительно на магов, можно выдохнуть… Для простых обывателей всё сводится к мимолетному видению и катарсису. Они лишь истово уверуют в величие Богини, даже не заподозрив вмешательства сверхъестественного… Похоже, пятая Последовательность Пути „Ночи“ дарует колоссальный скачок в искусстве манипуляции душами…» — отведя взгляд, Клейн вынес в уме железобетонный вердикт.

Следом мысли сами собой вернулись к той первозданной мгле и павшим соратникам, безмятежно покоящимся среди лунных цветов.

Смежив веки, юноша позволил разуму свободно блуждать:

'Неужто та мрачная равнина, поросшая лунным цветом, ночными травами и цветами глубокого сна — это один из ликов самого божественного царства Богини?

А чем же тогда является та смертоносная угроза, что таится в ночных руинах битвы богов?'

Перед внутренним взором Клейна дюйм за дюймом начали проступать очертания тех самых леденящих сумерек и стелющегося над океанской гладью тумана, которые он воочию зрел на крайнем востоке моря Соня.

В недрах той пелены высился древний, непроницаемо-черный храм с острым шпилем, над которым непрестанно, словно справляя поминальную тризну, кружило воронье. А вокруг жались заурядные жилые домики, ветхие деревянные лачуги, бледно-серая мельница да призрачные, едва уловимые людские силуэты.

«Если рассуждать здраво, этот сотканный из тумана пейзаж, намертво связанный с ночью и сновидениями, просто обязан был породиться остаточной аурой самой Богини или Демонического Волка Разрушения Флегреи. Вот только с тем ликом божественного царства он не имеет ровным счетом ничего общего… Хм, смертным ведь не дано взирать на обители богов. Быть может, та цветущая мертвая пустошь — вовсе не проекция царства, а лишь побочная иллюзия самого обряда…» Видя, что Лунная месса неумолимо движется к финалу, сыщик сунул руку во внутренний карман сюртука и выудил бумажник.

Намертво зажав кошелек в ладони, он поднялся с места и вышел в проход. Размеренно чеканя шаг, юноша приблизился к алтарю и, под теплым, полным сострадания взором епископа Электры, свернул прямиком к ящику для пожертвований.

Привычным движением очертив на груди по часовой стрелке четыре точки и сотворив знак Алой Луны, Клейн без малейших колебаний опустил в прорезь все до единой крупные банкноты.

В сумме вышло ровно триста фунтов!

В этот самый миг юноша, в отличие от прошлых раздач наличности, не испытал ни малейшего укола сердечной боли или досады. В его душе царил абсолютный штиль, ибо в памяти всплыл тот самый ритуал, с помощью которого старина Нил возвращал долги.

Тогда они, ведомые благословением Богини, тоже наткнулись на оброненный кем-то бумажник с тремя сотнями фунтов.

Отступив на шаг и вновь сотворив знамение багровой луны, он учтиво освободил место для следующих желающих внести свою лепту.

В эту секунду епископ Электра сам шагнул ему навстречу. Очерчивая на груди символ луны, священник произнес:

— Да пребудет с тобой благословение Богини.

— Искренне уповаю, что Богине ведомо: прямо сейчас моя душа отчаянно жаждет внимать мудрым наставлениям, — ответил Клейн, расплывшись в теплой улыбке.

Епископ Электра скользнул взглядом в сторону бокового выхода из молельного зала:

— Если вы не сочтете за труд обождать с четверть часа, я буду рад преподать вам урок Священного Писания в библиотеке.

— Это именно то, о чем я молил, — с мягкой усмешкой отозвался Клейн.

Епископ тут же отдал распоряжение одному из пасторов. Тот послушно повел Дуэйна Дантеса и его слугу боковым коридором прочь из главного зала, и вскоре они, сделав небольшой крюк, очутились в читальне неподалеку от винтовой лестницы.

Пространство было заставлено массивными книжными шкафами, чьи полки ломились от бесчисленных трактатов и летописей Церкви Богини Вечной Ночи. По обе стороны сиротливо жались столы и стулья — рабочие места для духовенства и зоны для бесед с прихожанами.

Спустя двенадцать минут епископ Электра, источая свою фирменную, умиротворяющую улыбку, переступил порог библиотеки. Его взору предстал Дуэйн Дантес: благородный, с легкой проседью на висках, он застыл у одного из стеллажей, с пугающей сосредоточенностью листая древний фолиант и всем своим видом напоминая истинного ученого.

— Что изучаете? — с добродушным смешком поинтересовался священник.

Клейн с сухим хлопком захлопнул книгу и, издав тихий, пропитанный самоиронией смешок, отозвался:

— «Откровение Ночи».

— Признаться честно, пускай я и являюсь истовым прихожанином Богини, бесконечная мирская суета все эти годы напрочь лишала меня возможности в тишине и покое вдумчиво изучить эту священную книгу.

Произнося эти слова, юноша виртуозно сохранял на лице маску абсолютной невозмутимости, однако в глубине души его грызла легкая тревога. Он всерьез опасался, что Богиня, желая вознаградить столь «преданного» прихожанина Дуэйна Дантеса, просто шарахнет по нему молнией прямо с небес.

«Впрочем, метание молний совершенно не входит в Ее божественную компетенцию…» — мысленно успокоил себя Клейн.

Епископ Электра издал тихий смешок и, приняв из его рук «Откровение Ночи», произнес:

— Обратиться к истине никогда не поздно.

С этими словами священнослужитель учтиво пригласил Дуэйна Дантеса за стол и принялся обстоятельно, шаг за шагом растолковывать структуру писания и скрытый смысл его ключевых догматов.

Тем временем Ричардсон, бережно сжимая в руках хозяйский цилиндр и трость, пристроился в сторонке. Личный камердинер безмолвно коротал время, краем уха вслушиваясь в наставления епископа.

Минуты неумолимо складывались в часы. Клейн, с виду всецело поглощенный богословием, внезапно почувствовал легкий укол духовной интуиции. Перед его мысленным взором сама собой вспыхнула картина того, что творилось по ту сторону дверей.

Это сработало его паучье чутье — дар «Клоуна», многократно усиленный и закаленный таинственным измерением над серой мглой!

В коридоре маячил старец, наглухо закутанный в черную сутану священнослужителя. Миновав читальню, он уверенным шагом направился к расположенной неподалеку винтовой лестнице.

Его седая шевелюра была еще вполне густой, но торчала в небрежном, диком беспорядке, словно отродясь не знала расчески. Иссохшее лицо обтягивала мертвенно-бледная кожа, создавая пугающее впечатление голого, обтянутого пергаментом черепа. Весь его облик источал пронизывающую, леденящую стужу, а глаза отливали редчайшей, непроницаемой смоляной чернотой.

Призрачный силуэт молниеносно скрылся из виду, а секундой позже до слуха донесся гулкий перестук удаляющихся вверх шагов.

«Внутренний Страж! Вот только это явно не тот полумертвый старец, с которым мы пересеклись в молельном зале… Хм, выходит, сегодня его смена?» — Клейн не отрывал сосредоточенного взгляда от епископа Электры, виртуозно отыгрывая глубочайшее погружение в суть Священного Писания.

Появление Внутреннего Стража в этих коридорах именно в такой час ничуть его не удивило. Сыщику было прекрасно известно: с наступлением ночи запечатывающая мощь Врат Чаниса достигает своего абсолютного, сокрушительного пика, делая пребывание живых существ по ту сторону попросту невыносимым. Оттого-то надзиратели и спускались в подземелья на рассвете, а с заходом солнца неизменно покидали свой пост. Сейчас же сумерки как раз окончательно сменились ночной тьмой.

«Нужно намертво вбить в память сегодняшнее число и день недели… Шаг за шагом я соберу этот пазл и докопаюсь до их графика дежурств. Лишь нащупав систему, я смогу подобрать идеальный момент, чтобы примерить на себя нужную личину…» — Клейн усилием воли оборвал поток размышлений и вновь обратился в слух. Спустя полчаса он учтиво поднялся с места, собираясь откланяться.

Одарив епископа Электру теплой улыбкой, он произнес:

— Смею ли я надеяться, что в будущем вновь удостоюсь чести внимать вашим мудрым речам?

— Разумеется, — перед лицом столь щедрого прихожанина, только что отвалившего три сотни фунтов, Электра попросту не мог пойти на попятную. Священник с готовностью, радушно закивал: — Как только вы переступите порог храма — при условии, что я буду свободен.

Дабы не навлечь на себя лишних подозрений, Клейн благоразумно не стал допытываться о деталях. Искренне рассыпавшись в благодарностях, он в сопровождении личного камердинера Ричардсона покинул пределы собора Святого Самуила.

Домой он вернулся еще до восьми вечера. Как раз вовремя, чтобы отдать должное плотному ужину и с безмятежной ленцой скоротать остаток этого долгого дня.

…………

Глубокая ночь. Хозяйская спальня.

Безмятежно спящий Клейн внезапно распахнул глаза.

Духовная интуиция набатом кричала: в его особняк только что проник чужак!





Глава 757


Встреча во сне




«Кто-то проник внутрь?» — Клейн не стал суетливо вскакивать с постели. Лишь слегка повернувшись на бок, он бесшумно скользнул правой рукой под подушку, намертво сжав рукоять револьвера «Похоронный звон». Одновременно с этим юноша медленно разжал пальцы левой руки, приводя «Ползучий голод» в полную боевую готовность.

Прекрасно осознавая, что по возвращении в Баклунд раздобыть корм для артефакта будет задачей не из легких, сыщик еще в Коннате, что в заливе Диси, загодя наведался в местную тюрьму. Отыскав там приговоренного к виселице смертника и дотошно удостоверившись в тяжести его злодеяний, он скормил бедолагу жуткой перчатке.

«Ищейки из Школы Розы уже взяли мой след? Нет, исключено, слишком уж быстро. К тому же, будь это они, ни за что не стали бы лезть на рожон и вламываться в дом. Эти ублюдки предпочли бы затаиться в тени, поджидая удобного момента, чтобы нанести один безупречный, смертоносный удар где-нибудь в безлюдном переулке, дабы не всполошить столичные власти… Неужто я переборщил с пожертвованиями на Лунной мессе, и теперь на меня положил глаз какой-то криминальный сброд? Хм, вполне вероятно. Новоиспеченный, сорящий деньгами заморский толстосум — идеальная, лакомая мишень для всякого отребья… А может, это и вовсе Ночные Ястребы нагрянули с дежурной проверкой?..» Пока эти мысли молниеносным вихрем проносились в голове Клейна, его чуткий слух уловил едва заметный шорох, доносящийся с просторного балкона смежной полуоткрытой комнаты.

Вслед за этим едва слышно щелкнул замок, и стеклянная створка французского окна практически беззвучно отворилась.

Напрягая слух до предела, сыщик различил крадущиеся шаги, которые пересекли полуоткрытую комнату и выскользнули в коридор.

Ненадолго замерев, незваный гость двинулся в сторону хозяйской спальни, однако прошел мимо, остановившись у покоев личного камердинера. Раздался тихий скрежет поворачиваемой дверной ручки.

«Ошибся дверью? Или же его целью изначально был Ричардсон?» — сердце Клейна тревожно екнуло. Разжав пальцы, сжимающие «Похоронный звон», он потянулся к лежащему неподалеку железному портсигару.

Едва юноша развеял Стену Духовности, как прямо подле него из пустоты соткался призрачный силуэт в темно-красном камзоле и потертой треуголке, который тут же бесшумно скользнул в ростовое зеркало.

Когда обращенный в марионетку «Мстительный дух» Сеньор перескочил в оконное стекло комнаты Ричардсона, его взору как раз предстал удаляющийся за порог силуэт с мягкими чертами лица, смугловато-желтоватой кожей и смоляными волосами. Сам же Ричардсон безмолвно сидел на краю кровати, ссутулившись и тяжело подавшись вперед, словно отчаянно силясь слиться с окружающим мраком.

На лице камердинера дикой чередой сменялись первобытный ужас, глухая растерянность и щемящая слабость, пока в конце концов всё не потонуло в свинцовом оцепенении.

«Как я и думал, гость пожаловал именно по душу Ричардсона… Внешность явно выдает выходца с Южного континента… Двигается с кошачьей грацией, повадки выдают бывалого мастера — стопроцентно не заурядный обыватель… Неужто это какой-то старый приятель Ричардсона еще с тех времен, когда он гнул спину в том поместье на Южном континенте? Или, быть может, кто-то из родни по материнской линии? Ричардсон — всего-навсего жалкий лакей с жалованьем в тридцать пять фунтов за год, с какой стати кому-то понадобилась его помощь?» — глядя на происходящее чужими глазами Сеньора, Клейн лихорадочно выстраивал в уме логические цепочки.

В это самое мгновение сыщика внезапно осенило, откуда у его камердинера взялась такая тяга к наблюдению и привычка часами торчать на балконе, сверля взглядом уличную толпу.

Парень до смерти боялся, что по его следу явятся незваные гости!

«Искренне уповаю на то, что беда невелика и мои планы не пойдут под откос… Чуть погодя раскину карты… Если Ричардсон так и не сумеет разрубить этот гордиев узел, придется подыскать благовидный предлог и выставить его за дверь…» — заметив, что слуга благополучно лег обратно в постель, Клейн отозвал свою призрачную марионетку.

…………

Тем временем Леонард Митчелл, обитающий в доме номер семь по улице Пинстер, в очередной раз провалился в окутанный густой пеленой тумана, спящий Баклунд.

Не так давно он уже успел допросить в мире грез Майка Джозефа, репортера «Ежедневного обозревателя». Опираясь на его показания, поэт пришел к железобетонному выводу: Шерлок Мориарти не совался в дело Ланевуса по собственной воле, а взялся за расследование исключительно ради щедрого гонорара. Этот факт мгновенно, на порядки снизил уровень подозрений в адрес великого сыщика.

Не маячь фигура этого детектива еще и на периферии заварушки с Капином, да не води он столь тесную дружбу с Эмлином Уайтом из Церкви Урожая, Леонард Митчелл бы уже давно плюнул на эту зацепку, бросив все силы на поиски Инса Зангвилла.

Однако круг общения Шерлока Мориарти в клубе Крагга оказался донельзя скудным. Один из его приятелей бесславно сложил голову в той самой бойне вокруг принца Эдсака, вторым был репортер Майк Джозеф. А потому в списке мишеней Леонарда оставалось лишь одно-единственное имя: доктор Аарон Церес.

«Если верить казенным архивам, этот врач тоже умудрился вляпаться в паранормальный инцидент, намертво завязанный на Путь „Монстра“… Лишь когда злополучную вещицу подменили, черная полоса и ночные кошмары отступили, позволив ему вернуться к нормальной жизни… Хех, а ведь львиная доля тех, с кем водил знакомство Шерлок Мориарти, так или иначе повязана с мистикой. Этот сыщик стопроцентно с двойным дном…» — размышляя об этом, Леонард дернул за шнурок дверного колокольчика, символизирующего вход в сновидение Аарона Цереса.

Переступив порог чужих грез, поэт вальяжно опустился на первый попавшийся диван и, устремив взгляд на сидящего напротив доктора Аарона, произнес:

— Будьте любезны, выложите в мельчайших деталях, при каких именно обстоятельствах вы свели знакомство с Шерлоком Мориарти.

Пребывающий во сне Аарон не стал ничего утаивать. Он выложил всё как на духу: начиная с того дня, когда мадам Мэри представила Шерлока Мориарти клубу Крагга, а сам он выступил в роли поручителя, и вплоть до того момента, когда великий сыщик настоятельно присоветовал ему излить душу епископу Церкви Богини Вечной Ночи насчет преследующей его чертовщины.

«Всё безупречно сходится с досье: Шерлок Мориарти питал к казенным ведомствам весьма теплые чувства, да еще и заручился железобетонной протекцией самого Айзенгера Стентона…» — Леонард скользнул взглядом по материализованному сознанием доктора образу бородатого сыщика, после чего вновь обратился в слух.

Покончив со своей дотошной исповедью, Аарон добавил:

— Он отбыл на юг, чтобы провести отпуск, но так и не вернулся. Признаться честно, на душе у меня до сих пор неспокойно.

— Впрочем, он человек недюжинного ума и воистину доброго сердца. Искренне уповаю, что с ним не стряслось никакой беды, и он всё же успеет вернуться в Баклунд к торжеству в честь рождения моего ребенка.

— Возможно… — отозвался Леонард, внутренне будучи почти стопроцентно уверенным, что Шерлока Мориарти Баклунд больше не увидит.

Учтиво откланявшись, он покинул сновидение доктора Аарона.

Прошагав пару метров, поэт на одних инстинктах бросил взгляд через плечо. Взору предстал всё тот же утопающий в зелени особняк, до отказа забитый хаотично переплетающимися, пульсирующими сферами света, символизирующими чужие грезы. Никаких аномалий не наблюдалось.

«Неужто лишь показалось? Меня не отпускает липкое чувство, будто во мне что-то неуловимо изменилось…» — едва слышно пробормотав это, Леонард развернулся и воспарил в сторону улицы Пинстер.

Куда бы ни падал его взор, внизу расстилалась густая, непроглядная мгла, в которой тонули редкие, болезненно-бледные отблески газовых фонарей.

Внезапно Леонард резко затормозил, и его взгляд намертво прикипел к одному из зданий.

Внутри безмятежно парили пять или шесть мутных светящихся сфер. С виду дом ни на йоту не отличался от соседних построек.

И всё же обостренная интуиция Леонарда набатом кричала: в недрах этих стен таится некая зловещая, абсолютно черная масса, жадно пожирающая любой свет.

Ко всему прочему, он с пугающей ясностью осознал, что в упор не узнает ни этого квартала, ни самой улицы.

Сердце поэта тревожно екнуло. Заподозрив, что ненароком сунул нос туда, куда смертным смотреть заказано, он торопливо отвел глаза и уже изготовился дать деру, спасаясь бегством к собственному спящему телу.

Но именно в этот миг из недр того самого, с виду заурядного особняка донесся насмешливый, издевательский голос:

— Отчего бы не заглянуть на огонек да не выпить со мной чашечку чая?

Рассудок Леонарда словно разорвало на куски. Напрочь отбросив любые мысли, он молниеносно, на пределе своих сил, рванул прочь.

В его паникующем сознании таунхаусы и утопающие в садах виллы за спиной начали стремительно, гротескно раздуваться. Их двери и окна исказились, обернувшись гигантскими, хищными пастями, норовящими разорвать беглеца на части!

Чугунные столбы газовых фонарей с оглушительным свистом устремились ввысь, в мгновение ока выковав вокруг Леонарда непролазные стальные джунгли, отчаянно силясь преградить ему путь.

Но поэт даже не подумал сбавлять ход, ни разу не оглянувшись назад. Он лишь физически ощущал, как спину всё сильнее обжигает пронизывающий до костей, могильный холод!

Его тело начало неумолимо деревенеть, словно мириады невидимых, ледяных рук намертво вцепились в его плоть.

В тот самый миг, когда Леонарду почудилось, будто он вот-вот испустит дух, впереди спасительным маяком замаячили до боли знакомые очертания собственного дома, привычные окна и теплый свет.

Судорожно затаив дыхание, он камнем рухнул вниз, спасаясь в спасительных объятиях собственного сновидения!

Фух… Резко распахнув глаза в реальности, Леонард обнаружил, что с ног до головы покрыт липким, ледяным потом.

— Старик, с какой чертовщиной я только что столкнулся? — сдернув ноги с края письменного стола, с нескрываемым, первобытным страхом выдохнул поэт.

Слегка надтреснутый старческий голос в его голове отозвался лишь спустя пару долгих, томительных секунд:

— Понятия не имею.

Услышав этот ответ, Леонард полуприкрыл глаза, благоразумно не став допытываться дальше.

Переведя взгляд за окно, он увидел лишь усыпанный огнями ночной Баклунд, дышащий первозданной, нерушимой безмятежностью.

…………

Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят. Особняк Дуэйна Дантеса.

— Сэр, мадам Вахана Хейсен прибыла, — деликатно переступив порог, доложил Клейну Ричардсон.

Услышав это, сыщик отложил газету. Вскинув голову, он мимолетным, сканирующим взглядом смерил своего личного камердинера. Слуга всё так же держался забито, хранил привычное, кроткое молчание и всем своим видом источал знакомую робость. Ни единой аномалии.

«Если бы не тот благоприятный вердикт гадания… Да и рубить с плеча, выставляя его за дверь, — верный способ привлечь к себе лишние подозрения…» — беззвучно пробурчал про себя Клейн. С абсолютной невозмутимостью, словно ровным счетом ничего не стряслось, он поднялся с места, позволив Ричардсону бережно накинуть на себя сюртук.

Спустя четверть часа он, мягко придерживая свою наставницу по этикету Вахану Хейсен, уже вовсю осваивал очередной популярный в высшем свете танец.

— Сдается мне, с такими темпами я на днях останусь без работы, — покружив немного, Вахана изящно похвалила успехи Дуэйна Дантеса, после чего добавила: — Впрочем, вы всё еще излишне скованы. Разумеется, никто не требует от вас интисских замашек, когда партнер намертво прилипает к даме, но и выдерживать столь почтительную дистанцию каждую секунду совершенно ни к чему. Легкие, случайные касания в танце — дело житейское. А ваша нынешняя выправка кажется слишком уж деревянной и отстраненной.

Клейн послушно притянул партнершу чуточку ближе и с мягкой улыбкой парировал:

— Я до смерти боюсь показаться бестактным.

«Изящный намек на то, что тереться о даму — верх неприличия? А заодно и скрытый комплимент моей привлекательности, дескать, подойди он ближе — и рискует потерять голову и оскандалиться? До чего же тонкая лесть…» — мысли молниеносно пронеслись в голове Ваханы, и она ответила легкой усмешкой:

— Вы схватываете всё на лету.

Танец плавно продолжился. Клейн, мельком взглянув в лицо Ваханы Хейсен, непринужденным, теплым тоном поинтересовался:

— Мадам, сдается мне, вас что-то тревожит?

Вахана опустила взгляд и с мягкой улыбкой ответила:

— Сущие пустяки. Мой супруг занимается коммерцией, и на днях у него вышла небольшая размолвка с кое-какими людьми. Мы непременно с этим разберемся.

— Впрочем, ваш вопрос прозвучал излишне прямолинейно. До тех пор, пока между собеседниками не установились доверительные отношения, в высшем свете не принято лезть в душу и расспрашивать о чужих невзгодах. Разумеется, если только дама сама не демонстрирует свою печаль слишком явно.

«Оно и понятно: по сравнению с наставницей по этикету, вхожей в лучшие дома столицы и водящей тесное знакомство с целой плеядой знатных леди, у новоиспеченного, только что прибывшего в Баклунд толстосума связей в высшем обществе попросту нет…» — Клейн понимающе, едва заметно кивнул и с улыбкой парировал:

— А я смел надеяться, что мы уже перестали быть друг другу чужими людьми.

Изящно свернув эту тему, юноша непринужденно завел разговор о собственных странствиях и о новых соседях. Вахана внимательно слушала, то и дело вставляя меткие, учтивые реплики. Благодаря этой светской болтовне Клейн сумел выудить немало ценных деталей о привычках и вкусах обитателей окрестных особняков.

Проводив Вахану и дождавшись её отъезда, Клейн еще долго стоял на пороге. Наконец, повернув голову к мажордому, он негромко распорядился:

— Вальтер, наведите справки и выясните, в какую именно беду угодила мадам Вахана. Если их семья не в силах выпутаться самостоятельно, мы окажем им своевременную поддержку.





Глава 758


Любые усилия окупаются




Ближе к вечеру Клейн, только-только вернувшийся из собора Святого Самуила, уже собирался зайти в столовую на втором этаже, как вдруг заметил спешащего навстречу мажордома Вальтера. Дворецкий почтительно поклонился и доложил:

— Сэр, порученное вам расследование благополучно завершено.

Сыщик благоразумно не стал устраивать расспросы прямо на глазах у снующих вокруг лакеев и горничных. Сдержанно кивнув, он произнес:

— В кабинет.

Вальтер безмолвной тенью последовал за хозяином на третий этаж. Дождавшись, пока Ричардсон распахнет тяжелые створки и запалит газовые рожки на стенах, мажордом переступил порог.

Клейн неспешным, размеренным шагом обогнул письменный стол и опустился в кресло. Устремив спокойный взгляд на дворецкого, он приготовился слушать.

Вальтер коротким жестом отослал камердинера нести вахту в коридоре, а сам приблизился к столу, тщательно взвешивая в уме предстоящий доклад.

Лишь когда дверь за Ричардсоном наглухо захлопнулась, мажордом заговорил:

— Супруг мадам Ваханы промышляет торговлей тканями. Не так давно он вступил в долю с одним дельцом, вложив в дело тысячу фунтов, однако компаньон бесследно испарился вместе со всем товаром. Сама мадам уже успела побить челом перед парламентарием Махтом и леди Лианой, умоляя их надавить на полицию для скорейшего расследования. Впрочем, в подобных аферах даже столичные констебли не в силах дать железобетонных гарантий успеха.

Клейн взял со стола пузатую черную перьевую ручку. Задумчиво покрутив её в пальцах, он отозвался:

— Тысяча фунтов для семьи мадам Ваханы — сумма воистину колоссальная.

Насколько было известно сыщику, годовой доход заурядной гувернантки редко переваливал за отметку в сто пятьдесят фунтов. А уж если хозяева брали на себя кров и харчи, то и того меньше.

И пусть Вахана вращалась в кругах высшего света, обслуживая сразу несколько состоятельных семейств, ее заработок в лучшем случае достигал четырехсот-пятисот монет в год. Причем львиная доля этих средств неминуемо улетала на поддержание безупречного гардероба, уход за собой и косметику — иначе взыскательные наниматели мигом сочли бы ее вид неподобающим для наставницы по этикету.

— Истинно так. Барыши ее супруга даже по меркам торговцев мануфактурой весьма скромны, и тысяча фунтов для него — баснословная инвестиция, — деликатно подтвердил Вальтер.

«Да и для меня тоже…» — мысленно вздохнул Клейн, после чего с легкой усмешкой произнес:

— Я только-только прибыл в Баклунд, и связи в полицейском управлении у меня пока не налажены.

Мажордом незамедлительно отозвался:

— Сэр, в бытность мою на службе у виконта Конрада мне довелось свести знакомство с парочкой чинов из Ассоциации высших офицеров полиции Баклунда.

«Ассоциация высших офицеров полиции Баклунда? Да там же заседает исключительно верхушка Сивирас-Ярда! Туда даже главным суперинтендантам, отвечающим за порядок в целых районах, путь заказан!»

— Сивирас-Ярд — это разговорное название столичного полицейского управления, укоренившееся в народе по имени улицы, на которой оно стоит.

«Как и ожидалось от дворецкого, вышколенного в аристократическом доме…» — с беззвучным восхищением констатировал сыщик. Покачав головой, он с улыбкой ответил:

— Пока в этом нет нужды. Мадам Вахана и без нас найдет, к кому обратиться за протекцией. Что парламентарий Махт, что иные ее покровители обладают достаточным весом, чтобы заставить Сивирас-Ярд вцепиться в это дело мертвой хваткой.

Выдержав короткую паузу, Клейн с напускной небрежностью добавил:

— Мне доводилось соприкасаться с самим дном этого общества, и их волчьи законы мне прекрасно ведомы. Порой от местной мафии или охотников за головами проку бывает куда больше, чем от казенных легавых.

— Вальтер, наведайся в полицейское управление, вытребуй у них копии материалов дела и разнеси ориентировки с наградой по самым злачным кабакам района Баклундского моста и Восточного района.

— Тому, кто отыщет беглого компаньона или вернет украденный товар, я выплачу двести фунтов чистыми.

— Хех, уповаю лишь на то, что эти прохвосты еще не успели дать деру из столицы.

— Двести фунтов? — мажордом, словно не веря собственным ушам, эхом повторил цифру. Он инстинктивно бросил взгляд на хозяина, пораженный тем фактом, что новоиспеченный толстосум готов отстегнуть столь баснословный куш ради проблем какой-то наставницы по этикету.

Вальтер приоткрыл было рот, явно собираясь предостеречь мистера Дантеса от подобного расточительства, однако в последний миг благоразумно прикусил язык. С выверенной, серьезной почтительностью он отозвался:

— Слушаюсь, сэр.

— Выдам наличность прямо сейчас, — Клейн неспешно поднялся с кресла и выудил бумажник.

Принимая увесистую пачку банкнот, дворецкий в раздумьях поинтересовался:

— Прикажете известить об этом мадам Вахану?

Клейн лишь мягко улыбнулся:

— В этом нет необходимости.

К Вальтеру мгновенно пришло озарение. Понимающе кивнув и отвесив легкий поклон, он произнес:

— Молва о вашем благородстве и широкой душе вскоре сама разлетится по всем окрестным кварталам.

…………

Восточный район, улица Далави. В тесном, но кипящем жизнью кабаке.

Тщательно пригладив свои светлые, короткие непослушные волосы еще перед выходом из дома, Сио протиснулась сквозь густую толпу, источающую ядреный коктейль из перегара и въевшегося пота, и наконец добралась до барной стойки.

Девушка легонько постучала костяшками по истертому дереву и бросила бармену:

— Что новенького из поручений на сегодня?

Сунься к нему с таким вопросом любой другой посетитель, даже не заказав пинту эля, трактирщик бы его попросту проигнорировал. Однако, узрев перед собой Сио — ту самую охотницу за головами, которую местная братия предпочитала видеть исключительно трезвой, — он лишь обреченно вздохнул и отозвался:

— Нарисовался тут один заказик… куш просто баснословный. Двести фунтов.

— Двести фунтов⁈ — Сио едва не поперхнулась воздухом, всерьез усомнившись в собственном слухе. За исключением щедрых поручений от мисс Одри, чьи гонорары порой пробивали и эту планку, девушке отродясь не доводилось встречать столь жирных заказов ни в Восточном районе, ни в кварталах Баклундского моста. Да что там говорить, даже та шумиха вокруг розыска Азика Эггерса, от которой все местные охотники за головами буквально сходили с ума, сулила лишь жалкие сто пятьдесят монет!

Для заурядного наемника подобный куш означал бы, что, сорвав этот банк, он мог бы целый год плевать в потолок и вообще не брать заказов!

Для самой Сио эти деньги были не менее критичны. Последние несколько месяцев она денно и нощно гнула спину на загадочного нанимателя в золотой маске, успев выяснить, что тот держит связь с МИ-9. Работая на него, она по крупицам копила казенные заслуги, дабы в один прекрасный день обменять их на вожделенный рецепт эликсира «Дознавателя».

Из-за этого львиная доля её трудов конвертировалась в незримые баллы, а наличности в кошелек оседало кот наплакал. Все её нынешние сбережения держались исключительно на тех барышах, что она выбивала благодаря своим паранормальным талантам «Шерифа», преследуя и скручивая обычных беглых преступников.

«Даже раздобыв формулу, мне придется спустить уйму денег на сами Потусторонние материалы, а в заначке сиротливо болтаются чуть больше трех сотен фунтов… Форс тысячекратно права: за деньги счастья не купишь, но без них ты никто…» — прокрутив это в уме, Сио вперила в бармена подозрительный взгляд и осторожно поинтересовалась:

— Что за работа? И кто заказчик?

— Найти шайку прохвостов. Эти ублюдки умыкнули партию тканей на тысячу полновесных фунтов, — бармен выудил из-под полы листовку с ориентировками и протянул её Сио. — Заказчик — с виду типичный вышколенный мажордом, назвался Вальтером. Служит некоему мистеру Дуэйну Дантесу, что обитает на улице Бёклунд. Сцапаешь аферистов или вернешь товар — дуй прямиком к нему в особняк за кушем.

Сио молниеносно пробежалась глазами по бумагам. Благодаря талантам «Шерифа», в её сознании тут же выкристаллизовались пугающе точные портреты подозреваемых, а обостренная интуиция уже нашептывала верный вектор для поиска.

— Я берусь за это дело, — решительно вскинув голову, заявила девушка.

Трактирщик лишь меланхолично пожал плечами:

— Да ты не первая. Любой наемник, переступивший сегодня мой порог, уже вцепился в этот заказ мертвой хваткой.

— Более того, у парней даже возникла одна весьма дерзкая мыслишка.

— Какая еще мыслишка? — с искренним любопытством переспросила Сио.

Бармен хмыкнул:

— Заявили, мол, раз этот мистер Дуэйн Дантес бросается такими деньжищами, то наверняка не откажется от парочки крепких телохранителей, и они готовы с радостью наняться к нему в услужение.

— Впрочем, поостыв, они быстро задвинули эту идею куда подальше. Телохранитель — это же пес на привязи, никакой тебе вольной авантюристской жизни. Даже кружку эля опрокинуть можно только в законный выходной.

«Для меня сухой закон — вообще не проблема. Вот только мне на роду написано быть именно охотницей за головами…» — Сио коротко кивнула своим мыслям. Спрыгнув с высокого табурета, она, не теряя ни секунды, устремилась к выходу.

…………

На следующий день, покончив с обедом, Клейн намеревался неспешно прогуляться по собственному саду, дабы утрясти трапезу.

В этот самый миг с улицы вернулся мажордом Вальтер. Безмолвной тенью он следовал за хозяином, терпеливо дожидаясь, пока они не останутся в абсолютном одиночестве, вдали от посторонних ушей.

— Сэр, у меня к вам два дела, — почтительно произнес он.

— Два дела? — слегка удивился Клейн, полагая, что новость будет лишь одна.

Вальтер коротко кивнул:

— Истинно так. Первое касается десяти процентов акций Баклундской компании педальных повозок. Кто-то уже взвинтил ставку до десяти тысяч фунтов.

— Прикажете продолжать торги, сэр?

«Накинули сверху целую тысячу? А ведь весьма недурно!» — мысленно обрадовался сыщик. Изобразив на лице мучительные раздумья, Клейн ответил:

— Я только-только обосновался в Баклунде, и во многих начинаниях мне пока следует проявлять благоразумную сдержанность.

— Довольно торгов, оставим всё как есть…

— Слушаюсь, сэр, — Вальтер мгновенно сменил тему. — Что касается второго дела: прохвосты, умыкнувшие ткани супруга мадам Ваханы, пойманы. Та самая охотница за головами уже дожидается поблизости, желая получить обещанный куш.

— Так быстро? — Клейн, опешив, повернул голову и вперил взор в мажордома.

Разумеется, возьмись он за это расследование самолично, играючи управился бы за день — как-никак, в его арсенале имелось безотказное лозоходство. Вот только львиная доля наемников и в глаза не видела талантов «Провидца».

«Хм, быть может, это Потусторонняя, чья стезя как раз и заточена под виртуозный розыск и выслеживание…» — сделал предварительный вывод сыщик.

Вальтер утвердительно кивнул:

— Именно так. Куда проворнее, чем я смел предполагать.

— По словам самой охотницы, она взяла след с черного рынка, начав с каналов сбыта краденого, и так по цепочке вышла прямиком на аферистов.

«Барыги с черного рынка так просто взяли и сдали с потрохами своих? Сдается мне, кто-то преподал им весьма доходчивый урок стальным кулаком…» — Клейн едва заметно кивнул и спросил:

— И как же звать эту охотницу? Хватка у нее воистину впечатляющая…

— Она назвалась Сио, — как на духу доложил Вальтер.

«Да быть того не может…» — Клейн едва не поперхнулся и не пошатнулся на месте. Хвала небесам, феноменальная координация «Клоуна» спасла его от публичного конфуза.

Сделав вид, будто погрузился в глубокие раздумья, юноша титаническим усилием воли усмирил бушующие в душе волны и, тщательно взвешивая слова, произнес:

— Сохраните контакты этой охотницы. Вполне вероятно, в будущем нам еще не раз понадобятся ее услуги.

— Будет исполнено, сэр, — Вальтер не усмотрел в приказе Дуэйна Дантеса ни малейшего подвоха. Любой уважающий себя представитель высшего общества просто обязан был иметь в рукаве парочку надежных, теневых каналов для деликатных поручений.

Клейн не стал развивать тему Сио. Скупо угукнув, он спросил:

— Какой куш удалось стрясти обратно?

— Если сплюсовать наличность, что оставалась при прохвостах, и еще не сбытый товар, выходит около восьмисот пятидесяти фунтов, — дворецкий, словно загодя предвидя этот вопрос хозяина, уже успел подбить дебет с кредитом.

— Превосходно, — сыщик удовлетворенно кивнул. — Выплатите охотнице гонорар до последнего пенни, а затем подсобите ей доставить всю эту шайку вкупе с краденым добром в ближайший полицейский участок.

…………

Северный район, полицейский участок.

Вахана и ее супруг Бакус во все глаза смотрели на сидящего напротив старшего инспектора, в один голос ошарашенно переспрашивая:

— Вернули⁈

— Сцапали мерзавцев⁈

Инспектор ответил добродушной улыбкой:

— Именно так.

Он обстоятельно обрисовал картину: сколько полновесных фунтов и тюков ткани удалось спасти. Едва выслушав отчет, Вахана и Бакус синхронно, с колоссальным облегчением выдохнули.

Брешь в сто пятьдесят фунтов они вполне могли потянуть. Тем более что уцелевшая мануфактура всё еще сулила изрядный навар от перепродажи, так что в сухом остатке убытки оказались просто смехотворными.

Чета рассыпалась в нескончаемых благодарностях стражу порядка, пока Бакуса наконец не увели на опознание арестованных и изъятого добра.

Вахана осталась дожидаться мужа. Ни на йоту не растеряв своей безупречной светской выправки, она с очаровательной улыбкой обратилась к полицейскому чину:

— Ваша расторопность поистине поражает воображение! Умираю от любопытства: как же вам удалось так виртуозно выследить этих аферистов?

Старший инспектор, прекрасно осведомленный о том, что эта элегантная дама водит дружбу с членами парламента, резонно рассудил, что шила в мешке не утаишь, а потому выложил всё как на духу:

— Положа руку на сердце, всю грязную работу провернула одна наемница. Охотница за головами. Взяла след прямиком с черного рынка и в мгновение ока скрутила ублюдков.

— Вы даже успели объявить награду за их головы? — Вахане показалось, что она нащупала истинную причину такой прыти.

Однако инспектор отрицательно покачал головой:

— Мы и пальцем пошевелить не успели. Куш выставил некто со стороны — целых двести полновесных фунтов.

— Двести фунтов⁈ — с искренним изумлением переспросила женщина.

Сумма была воистину колоссальной, с лихвой перекрывая даже ту прибыль, которую ее супруг изначально планировал сорвать с этой злополучной сделки!

Увидев, как легавый утвердительно кивает, Вахана не выдержала:

— И кто же оказался столь щедр?

— Сама наемница об этом не обмолвилась. Впрочем, ее сопровождал некий джентльмен, всем своим видом походивший на вышколенного мажордома, — инспектор в общих чертах обрисовал приметы Вальтера.

В голове Ваханы тут же всё сложилось, и она безошибочно вычислила своего благодетеля. Слегка откинувшись на спинку стула, она почти бессознательно прошептала:

— Двести фунтов…

…………

После полудня, в особняке парламентария Махта. Прибывшая на очередной урок этикета для юной мисс Вахана первым делом рассыпалась в глубочайшей признательности леди Лиане за оказанную поддержку.

Обладательница роскошных темно-зеленых локонов скромно отмахнулась от похвал и перевела русло беседы:

— Вахана, птички напели, что вы теперь натаскиваете в манерах еще и мистера Дуэйна Дантеса. Умираю от любопытства: что он за человек?

Наставница тщательно взвесила слова и ответила:

— Истинный, безупречный джентльмен. Человек горячего сердца, поразительной щедрости и глубокой доброты. Воспитан, элегантен, да к тому же обладает поистине обширными познаниями.

Лиана, слушая ее, благосклонно кивала. Скользнув взглядом по сидящей неподалеку высокомерной дочери, она издала тихий смешок:

— Какая досада, что он уже немолод. В противном случае из него вышел бы воистину завидный жених на выданье.

— Что ж, я непременно пришлю ему приглашение на наш грядущий бал в эти выходные.





Глава 759


Первый танец




Субботний вечер, восемь часов.

Клейн, восседая в собственном роскошном экипаже, потратил ровно две с половиной минуты, чтобы добраться до особняка парламентария Махта, расположенного в доме номер тридцать девять по улице Бёклунд.

Бросив мимолетный взгляд на журчащий фонтан, в водах которого плясали отблески газовых фонарей, юноша принялся застегивать пуговицы парадного фрака. Неспешно сойдя с подножки, он размеренным шагом направился к парадным дверям.

Личный камердинер Ричардсон, бережно сжимая изысканно упакованную бутылку южно-уэльского красного вина, безмолвной тенью следовал за хозяином.

Едва переступив порог, Клейн тотчас же заприметил спешащих навстречу хозяев — Мори Махта и его супругу, леди Лиану.

Парламентарий щеголял в оливково-зеленом армейском мундире, грудь которого перечеркивала оранжево-красная орденская лента в компании россыпи наград. В Королевстве Лоэн как действующие, так и отставные офицеры питали слабость к военной форме на светских балах.

Его спутница облачилась в длинное платье струящегося желтого оттенка с открытым вырезом. Наряд, щедро украшенный оборками, но почти лишенный изысканных кружев, разительно отличался от девичьих туалетов, однако столь же смело обнажал белоснежную шею и изящную линию плеч.

Забрав бутылку южно-уэльского из рук Ричардсона, Клейн с учтивым поклоном преподнес её парламентарию:

— Покорнейше прошу простить, я слегка задержался.

Подобная картина была для лоэнских приемов сущей обыденностью. Гости предпочитали слегка опоздать, нежели явиться загодя, ведь хозяева могли в мыле наводить последние штрихи, и незваные визитеры пришлись бы совершенно некстати. Разумеется, задерживаться полагалось строго в пределах вежливых десяти минут.

Не вбей Вахана в его голову эти непреложные светские догматы, Клейн из банальной вежливости стопроцентно примчался бы раньше срока.

— Пустяки, танцы еще не начались, — Мори Махт бросил удовлетворенный взгляд на подношение. Передав вино своему лакею, он с теплой улыбкой кивнул.

В высшем свете Лоэна незыблемое правило гласило: впервые переступая порог чужого дома, гость обязан преподнести скромный дар. Фаворитом в этом деле неизменно выступал благородный алкоголь, причем для дебютного визита полагалось выбирать исключительно отечественные марки.

Покончив с приветствиями хозяину, Клейн перевел взгляд на мадам Лиану. Заметив, как дама изящно приподняла правую руку, он сделал шаг навстречу. Бережно перехватив ее пальцы, юноша почтительно склонился, запечатлев в воздухе легкий, едва уловимый поцелуй:

— Ваш свет озаряет эту залу.

Рассыпаться в откровенных, лишенных привычной лоэнской сдержанности комплиментах хозяевам до начала торжества было не просто допустимо, но и желательно. Однако, в отличие от интисских нравов, здешний этикет жестко предписывал: инициатива поцелуя руки должна исходить исключительно от леди. Нарушить этот негласный закон считалось вопиющим моветоном.

— Ваше присутствие льстит нам не меньше, — с очаровательной улыбкой парировала Лиана.

Затем супруги провели Дуэйна Дантеса сквозь парадную галерею прямиком в бальный зал, где уже вовсю разливались чарующие, плавные переливы музыки.

Пройдя пару шагов, Мори Махт указал на юную особу в длинном небесно-голубом платье:

— Знакомьтесь, моя дочь Хейзел.

Клейн послушно перевел взгляд на девушку, и его зрачки мгновенно сузились в игольное ушко!

Он прекрасно знал ее!

Вернее сказать, ему уже доводилось лицезреть этот самый облик!

В свое время, когда он выпытывал у Арродеса, где можно разжиться артефактом для кражи чужих талантов, «волшебное зеркало» в красках продемонстрировало ему весьма колоритную сцену. Там фигурировала некая надменная девица, блуждающая по смрадным лабиринтам канализации. И вот теперь эта самая обладательница густых, темно-зеленых волнистых волос и глубоких карих глаз стояла прямо перед ним — Хейзел Махт собственной персоной!

«Стало быть, реликвия „Похитителя огня“ у нее в руках? С какой стати барышне из столь благородного семейства бродить по сточным канавам? Неужто наткнулась на некое мистическое наследие? Что она там вынюхивала? Уже перешагнула порог Потусторонних? И как ей это удалось? Быть может, внутри нее угнездился какой-нибудь древний „дедуля“? А не почует ли этот паразит ауру серой мглы так же играючи, как тот самый „Богохульник“ Амон?» — вихрь вопросов молниеносно пронесся в голове Клейна. Однако внешне Дуэйн Дантес не дрогнул ни единым мускулом, лишь прижал правую руку к груди и с безупречной светской выправкой произнес:

— Добрый вечер, мисс Хейзел.

Произнося это, юноша краем глаза скрупулезно просканировал лицо Хейзел Махт. Девушка ответила дежурной, насквозь протокольной улыбкой, а в ее взгляде сквозило ледяное, неприкрытое высокомерие:

— Добрый вечер, мистер Дантес.

«Никаких странностей. Выходит, уловить эманации серого тумана ей не по зубам… А вот насчет „дедули“ уверенности пока нет, придется держать ухо востро…» — Клейн плавно выпрямился. Прихватив с подноса проходящего мимо лакея бокал с искрящимся золотистым шампанским, он непринужденно обратился к Мори Махту:

— Подумать только, вы служили в чине майора.

Этот факт сыщик безошибочно считал с эполет парламентария.

Щеголяй хозяин в звании полковника, Клейн бы всерьез заподозрил в нем Потустороннего. Но с майорским чином всё было куда неоднозначнее.

— Ха-ха, пустяки. На просторах Восточного Балама шансов выслужиться — хоть отбавляй, — с напускной скромностью отозвался Мори Махт. — Увы, тамошний климат — то еще испытание на прочность. Я уже плешь проел армейской верхушке, требуя пошить для гарнизонов Восточного и Западного Балама особую форму. Эти замшелые темные сукна превращают офицеров в куски мяса на раскаленной жаровне.

Рядовой состав, как правило, довольствовался красными мундирами и белыми брюками.

— Истинная правда. Погода там в корне расходится с нашими широтами. Даже в заливе Диси солнце не палит с такой яростью, — Клейн изящно поддержал беседу, вскользь намекнув на свой богатый опыт странствий по Южному континенту и Восточному Баламу. Это безупречно ложилось на те самые охотничьи байки, что он травил пару дней назад.

Поболтав еще несколько минут, Махт учтиво извинился. Взяв супругу под руку, он неспешно поднялся на площадку второго этажа. Остановившись прямо над парадными дверями, парламентарий высоко вскинул бокал с красным вином:

— Премного благодарен всем, кто почтил наш дом своим присутствием. Но первым делом вознесем же хвалу Богине — незыблемому истоку всякого блага.

Супруги синхронно, привычным жестом очертили на груди четырехконечный символ, едва слышно прошептав слова молитвы. Гости в зале тут же ответили взаимностью, восславив своих покровителей каждый на свой лад.

Парламентарий, так и не опустив бокала, окинул зал сияющим взором и продолжил:

— Во-вторых, восславим наше Королевство — гранитный столп нерушимого порядка!

— Славься, Лоэн! — Клейн, вторя остальным гостям, изящно приподнял свой бокал с шампанским.

Выдержав эффектную паузу, Махт обвел собравшихся лукавым взглядом и с хитрецой в голосе спросил:

— И за что же нам поднять третий тост?

Клейн, молниеносно уловив суть игры, звонко рассмеялся:

— За то, что в Баклунде наконец-то стало легче дышать!

Махт на секунду опешил, а затем расплылся в широкой, искренней улыбке:

— Блестяще! Лучше и не скажешь!

— Так выпьем же за чистое небо над Баклундом — залог нашего светлого будущего! До дна!

Крестовый поход против столичного смога был главным политическим козырем этого парламентария. Именно он денно и нощно проталкивал нужные законопроекты, сыграв далеко не последнюю скрипку в очищении воздуха. А значит, подобный тост был не чем иным, как изящным, тонким и абсолютно безупречным комплиментом в его адрес.

Подхваченный всеобщим воодушевлением, зал разразился овациями, и гости дружно осушили бокалы.

Сразу после этого Мори Махт, бережно ведя леди Лиану за руку, спустился обратно. Под нежные, переливчатые аккорды супруги открыли бал первым танцем.

Мужчины тут же принялись выискивать глазами желанных партнерш, тогда как Клейн, прихватив свежий бокал шампанского, с деланной ленцой принялся изучать присутствующих.

«Ого, и мадам Мэри здесь…» — его взгляд выхватил до боли знакомое лицо. Главный акционер угольной компании «Коим», обладательница десятков тысяч фунтов, та самая дама, что в свое время щедро приплачивала Шерлоку Мориарти за слежку за неверным мужем.

«Она заседает в Комиссии по расследованию загрязнения атмосферы, так что водить тесную дружбу с парламентарием, ратующим за те же идеалы — дело вполне закономерное…» Подходить и просить её руки Клейн благоразумно не стал: в шкуре Дуэйна Дантеса он знать не знал никаких светских дам за пределами своего квартала.

Ответив взор, юноша вновь зацепился взглядом за Хейзел Махт. Девушка с бокалом белого вина жалась где-то на отшибе, и ее холодная, отстраненная улыбка словно возводила вокруг невидимую стену. Она молча наблюдала, как кавалеры разбирают партнерш, готовясь пуститься в пляс.

Внешностью природа ее отнюдь не обделила — статная, утонченная красавица, которой впору было стать подлинной звездой этого вечера и отбиваться от поклонников. Вот только то самое въевшееся высокомерие и взгляд свысока мгновенно остужали любой пыл, заставляя мужчин обходить ее десятой дорогой.

«Такой надменный взор мне уже доводилось встречать. Исключительно у тех Потусторонних, что мнят себя богами, снисходительно взирающими на жалких смертных… Хех, это почти стопроцентно подтверждает, что мисс Хейзел успела хлебнуть магии… Впрочем, будь она простой пустышкой, ни за что бы не сунулась в смердящие катакомбы… Она идет по Пути „Мародера“? Вот только как, скажите на милость, с такой короной на голове можно виртуозно отыгрывать „Мародера“ или „Афериста“? Уму непостижимо…» Заметив, что танец хозяев близится к финалу, Клейн всерьез призадумался, кому же подарить свой первый поклон.

Дуэйну Дантесу уже перевалило за сорок, и кружить в первом танце юную девицу было бы вопиющим нарушением приличий — если, конечно, речь не шла о кровной родственнице. А замужние матроны по негласному правилу дарили этот танец собственным супругам… «Стало быть, придется выбирать либо из старых знакомых, либо ангажировать саму хозяйку бала…» Клейн вновь обвел зал цепким взглядом, однако единственной дамой, с которой Дуэйн Дантес успел свести короткое знакомство, оказалась его наставница по этикету — Вахана.

«Пригласить её? О нет, увольте. После той негласной помощи, о которой она наверняка уже догадалась, подобный жест покажется слишком двусмысленным. Чего доброго, вгоню её в краску, посею раздор с мужем и наживу своему альтер-эго целую прорву хлопот… Я же вам не император Рассел, чужие жены меня не прельщают. Точнее, его-то прельщало вообще всё, что движется… Как ни крути, а дистанцию держать надо…» Пока эти мысли роились в голове, оркестр сменил пластинку, перейдя от плавных, обволакивающих нот к легкому, ритмичному мотиву.

Эта живая, искрящаяся мелодия, уходящая корнями в народные пляски центрального Лоэна, давно стала любимицей столичной аристократии, неизменно открывая балы.

Заслышав первые аккорды, кавалеры устремились к своим избранницам. Клейн мимоходом подметил: к Хейзел Махт так никто и не рискнул подойти.

«А ведь она — дочь хозяина дома… Идеальный предлог рассмотреть её вблизи… Хех, если девчонка и впрямь шагает по Пути „Мародера“, значит, закон притяжения Потусторонних характеристик работает даже через серую мглу, притягивая ко мне смежные стези…» Клейн, дюйм за дюймом растягивая губы в теплой, обезоруживающей улыбке, размеренным шагом направился к застывшей в гордом одиночестве гордячке.

— Мисс Хейзел, окажете ли вы мне честь? — Дуэйн Дантес, щеголяющий благородной сединой на висках, отвесил безукоризненный поклон.

Хейзел бросила на него короткий взгляд и, выдержав несколько долгих, звенящих секунд молчания, проронила:

— Сочту за честь.

С этими словами она изящно протянула ему руку.

Клейн учтиво принял её тонкую ладонь. Увлекая партнершу в центр бального зала, он закружил девушку в легком, искрящемся танце, безупречно попадая в такт живой мелодии.

Бросив короткий взгляд на миловидное, но напрочь лишенное эмоций лицо спутницы, Клейн, решив прощупать почву, с мягкой улыбкой забросил удочку:

— Не мог не подметить: многие юные джентльмены сгорали от желания ангажировать вас, однако так и не отважились сделать первый шаг.

Хейзел слегка вскинула подбородок. Окатив кавалера ледяным, скользящим взором, она обронила:

— Мистер Дантес, обсуждать подобное — вопиющий моветон.

…Клейн едва не подавился воздухом, разом лишившись дара речи. Юноша решительно не представлял, как выкрутиться из этого неловкого пике и поддержать беседу.





Глава 760


Мир тесен




«А я-то грешным делом думал, что она с презрением фыркнет, мол, на дух не переносит инфантильных ничтожеств, прозрачно намекая на свое презрение к заурядным смертным. И кто бы мог подумать, что она даже не соизволит удостоить этот вопрос ответом… Хех, подобное бьющее через край высокомерие запросто может стать роковым триггером для потери контроля при грядущих возвышениях…» — не удержавшись, мысленно поворчал Клейн.

В его собственной картине мира Потусторонние оставались всё теми же людьми, просто наделенными диковинными талантами — всё равно что толстосумы или власть имущие. По своей истинной сути они не утрачивали человеческой природы и не могли наглухо оторваться от общества. Подлинный, качественный скачок происходил лишь на пороге четвертой Последовательности.

Вдобавок львиная доля полубогов преспокойно вращалась в людских кругах, да что там — сам «Змей Судьбы» Уилл Осептин, стоящий на первой ступени, благополучно отсиживался в материнской утробе в роли нерожденного младенца… Пожалуй, лишь достигнув заоблачных эшелонов калибра «Богохульника» Амона, сущности обретали право взирать на материальную реальность подлинно божественным оком… Отогнав эти мысли, юноша взял инициативу в свои руки:

— Прошу простить, в былые времена мне доводилось торговать, мотаясь между Северным и Южным континентами, так что изысканными манерами похвастать не могу. Хе-хе, я имею в виду именно балы подобного толка.

— Пустяки, — невозмутимо отозвалась Хейзел, всем своим видом демонстрируя абсолютное равнодушие к только что затронутой теме.

Окажись на его месте кто другой, бедолага бы уже давно спасовал, не зная, как подступиться к столь надменной девице, и предпочел бы молча тянуть лямку танца. Однако Клейн, сколотивший солидный багаж знаний и набравшийся опыта, прекрасно разбирался в изнанке мистического мира и психологии разношерстных магов. Оседлав свое недавнее извинение, он с легкой улыбкой продолжил:

— Для меня эти светские рауты — испытание ничуть не легче морских странствий. Здесь тоже полно дивных пейзажей, но и незримых рифов хоть отбавляй. Разумеется, океанские просторы полнятся еще и байками о затерянных кладах. Одни россказни — чистой воды выдумка, другие звучат до пугающего правдоподобно, вот только проверить их невозможно. Взять хотя бы ту же легенду номер один — о «Ключе бога Смерти».

— «Ключе бога Смерти»? — Хейзел вскинула голову, смерив взглядом заметно возвышающегося над ней мистера Дуэйна Дантеса.

«Так я и знал. Потусторонние, страдающие подобным комплексом превосходства, всегда клюют на мистические тайны…» — беззвучно усмехнувшись, сыщик едва заметно кивнул:

— Именно так. Байки гласят, будто где-то в сокрытых пучинах Бушующего моря…

Юноша виртуозно, отсеяв лишнюю шелуху, принялся травить те самые легенды о сокровищах, что в свое время довелось услышать на борту «Белого Агата», щедро приправляя их сочными деталями из собственного авантюрного опыта.

Само собой, в пылу рассказа невозможно было обойти стороной ни «Четырех Королей», ни семерку пиратских адмиралов.

Хейзел, явно загоревшись этой темой, с нетипичной для себя охотой поддерживала беседу и даже то и дело вставляла пытливые вопросы. Лед растаял, напряженность танца сошла на нет, и мелодия незаметно для обоих подошла к финалу.

Клейн изящно свернул пиратские байки и осведомился:

— Желаете вернуться на прежнее место, или же пройдем к закускам?

По незыблемым светским канонам, откланявшись после танца, кавалеру надлежало покорно сопроводить даму туда, куда ей будет угодно, а вовсе не обязательно тащить обратно на исходную позицию.

Девушка приоткрыла рот, словно порываясь выпытать еще парочку тайн, однако благоразумно проглотила вертящиеся на языке слова и с чопорной сдержанностью кивнула:

— На прежнее место.

«Хе-хе, а с морскими сказками расставаться ой как не хочется… Да она же просто избалованный, великовозрастный ребенок. Стоит лишь нащупать правильный подход да сыграть на интересах — и общаться станет проще простого…» — подавив рвущуюся наружу улыбку, Клейн галантно проводил Хейзел к самому краю бального зала, туда, где заприметил ее изначально.

Сам же он, напустив на себя вид праздного зеваки, неспешным шагом направился к уставленным яствами длинным столам. Подхватив фарфоровую тарелку, юноша сгрузил себе порцию обжаренной до золотистой корочки рыбы-дракона, щедро сдобрив ужин сочными ломтиками телятины под густым перечным соусом.

«Какие там танцы да светские расшаркивания, вот она — подлинная суть любого приема…» — предаваясь этим философским раздумьям, Клейн отчаянно старался орудовать вилкой и ножом с максимальной, безупречной элегантностью.

В этот самый миг его взор выхватил приближающуюся мадам Мэри. Дама изящно подцепила вилкой кусок фуа-гра в винном соусе и перенесла его к себе на блюдо.

Заметив, что женщина скользнула по нему коротким взглядом, Клейн отвесил легкий, вежливый кивок, подкрепленный теплой улыбкой.

— Смею ли узнать ваше имя? На прежних званых вечерах и балах, которые давал парламентарий Махт, мне не доводилось вас встречать.

Должно быть, благородная седина на висках и бездонная лазурь глаз Дуэйна Дантеса произвели должное впечатление, раз мадам Мэри — обладательница довольно заурядной внешности с высокими скулами — решила первой закинуть удочку.

Клейн с мягкой улыбкой отозвался:

— Я — коммерсант из залива Диси, Дуэйн Дантес. Только-только обосновался в здешних кварталах. Выпадет ли мне честь узнать, как величать вас, мадам?

Мэри глубокомысленно кивнула, в мгновение ока смекнув, что перед ней очередной делец, из кожи вон лезущий, дабы прорубить окно в высший свет — точь-в-точь как она сама в былые годы.

Растянув губы в улыбке, дама произнесла:

— Мэри Шот, член совета директоров компании «Коим».

Она благоразумно умолчала и о статусе крупнейшего акционера, и о своем кресле в Комиссии по расследованию загрязнения атмосферы — такова уж была хваленая лоэнская сдержанность.

«Мэри Шот… Стало быть, вернула девичью фамилию? Ах да, развод же…» — беззвучно пробормотав это себе под нос, Клейн радушно продолжил:

— Я наслышан о вашем предприятии. Поставки антрацита и первоклассного древесного угля… За последние месяцы вы совершили поистине пугающий рывок. Хе-хе, признаться честно, я и сам подумывал вложиться в это дело, да только хватки не хватило тягаться с конкурентами.

Стоило лишь властям протолкнуть экологические законы, как спрос на бездымное топливо взлетел до небес. Компания «Коим» сорвала куш, переплюнув все свои былые достижения, а ее рыночная стоимость, по слухам, перевалила за баснословные четверть миллиона фунтов. Клейн отнюдь не бросал слов на ветер: он кристально ясно осознавал, что в ближайшие годы эта отрасль останется золотой жилой — по крайней мере до тех пор, пока человечество не нащупает альтернативные источники энергии.

Мэри, втайне гордившаяся тем, как виртуозно протолкнула нужные доклады и обеспечила родному предприятию головокружительный взлет, не смогла сдержать довольной улыбки:

— Всё потому, что общество наконец-то начало печься о том воздухе, которым дышит.

Оборвав фразу, она тяжело, едва слышно вздохнула:

— Жизнь вроде бы налаживается, вот только и хлопот прибавляется с пугающей скоростью.

Поскольку они только-только «познакомились», Клейн благоразумно не стал совать нос в чужие проблемы. Опираясь на свой богатый багаж сведений о мадам Мэри, юноша играючи выруливал на нужные темы, отчего беседа потекла легко и непринужденно.

«Хех, а к Шерлоку Мориарти она относилась совершенно иначе… Стоя перед давней знакомой с новой физиономией и чужой легендой, пожинать плоды абсолютно иного обхождения — в этом есть нечто поистине магическое и абсурдное…» — посреди этого светского щебетания на Клейна внезапно снизошло озарение. Юноша физически ощутил, как избыток эликсира «Безликого» в его организме начал стремительно, бурляще перевариваться.

Спустя пару минут к ним приблизился ослепительно привлекательный блондин. Покручивая в пальцах бокал с красным вином, он одарил мадам Мэри белоснежной улыбкой:

— Мэри, о чем щебечете?

— Хибберт, позволь представить: мистер Дуэйн Дантес из Диси. Его байки о морских скитаниях и приключениях в Западном Баламе просто захватывают дух, — с готовностью взяла на себя роль сводни Мэри. — Дуэйн, а это мистер Хибберт Холл, старший отпрыск графа Восточного Честера. Хе-хе, по-хорошему мы обязаны величать его лордом, но он предпочитает скромный титул главного секретаря. Главного секретаря Комиссии по расследованию загрязнения атмосферы.

«Слышал-слышал, еще бы… Разумеется, когда носил личину Шерлока Мориарти… Граф Восточного Честера — это же стопроцентная аристократическая элита, самые сливки общества…» — Клейн, источая вежливость, но ни на йоту не роняя собственного достоинства, отвесил учтивый поклон:

— Дозвольте мне, как простому обывателю, выразить вам глубочайшую признательность. Благодаря титаническим трудам вашей Комиссии столичный воздух наконец-то стал пригоден для жизни.

Хибберт Холл, изрядно польщенный столь искренними, льющимися от чистого сердца дифирамбами, с улыбкой отозвался:

— Это плод наших общих, неустанных усилий.

Мэри тут же со смешком вставила свои пять копеек:

— Дуэйн, умоляю, прекратите петь ему оды, иначе наш Хибберт окончательно задерет нос! Шучу, конечно. Из всех знакомых мне отпрысков знати он — самый скромный. В эту пору ему полагалось бы безмятежно прохлаждаться в фамильных угодьях Восточного Честера, отстреливая фазанов в компании приятелей. Но стоило мне лишь отбить телеграмму о приглашении парламентария Махта на этот бал, как он тут же сорвался с места и примчался обратно.

— Дело отнюдь не только в балах. В столице скопилась целая гора неотложных хлопот. Мой батюшка, граф Холл, вплоть до самого июня тоже будет вынужден безвылазно мотаться между Баклундом и нашим поместьем, — с полнейшей серьезностью принялся оправдываться Хибберт.

«Джентльмен, до одури пекущийся о своем безупречном реноме…» — молниеносно вынес первичный вердикт Клейн.

Мэри, выслушав его, как бы невзначай поинтересовалась:

— И что же за дела держат вас здесь? Когда планируете отбыть из Баклунда?

— С львиной долей проблем я уже разделался, остался лишь один пустяк. Хе-хе, моя сестренка Одри положила глаз на те самые десять процентов акций Баклундской компании педальных повозок. Уже и стряпчих наняла, чтобы те вытрясли из продавцов душу, а на меня повесила бумажную волокиту и надзор, — с напускной небрежностью отмахнулся Хибберт.

«Десять процентов Баклундской компании педальных повозок? Вот это совпадение… Воистину, мир высшего света до смешного тесен…» — Клейн едва сдержал тяжелый вздох, после чего намеренно вбросил:

— Я и сам подрядил людей на покупку этой доли. Взвинтил ставку до баснословных девяти тысяч фунтов, да только всё тщетно — конкуренты оказались куда зубастее, пришлось умыть руки.

Хибберт одарил его слегка удивленным, оценивающим взглядом:

— А у вас и впрямь губа не дура.

Аристократ благоразумно прикусил язык, утаив свою собственную ставку, дабы не спровоцировать этого выскочку на новый виток торгов.

«Девять тысяч фунтов…» — беззвучно повторила про себя Мэри, с досадой осознав, что изрядно недооценила толщину кошелька Дуэйна Дантеса.

В этот момент под сводами зала грянули первые аккорды третьего танца. Хибберт Холл грациозно развернулся к Мэри:

— Окажете ли мне честь?

— Только этого и ждала, — Мэри, сияя улыбкой, изящно вложила ладонь в его руку.

Подобный поворот на корню зарубил планы Клейна обменяться с новоиспеченными знакомыми визитными карточками. Впрочем, юноша совершенно не спешил — бал только-только набирал обороты, и времени впереди было хоть отбавляй.

Соорудив себе очередную порцию закусок, он неспешно наслаждался трапезой, попутно окидывая взором бальный зал и любуясь грациозными па кружащихся в танце матрон и юных барышень.

В процессе он подметил, как парламентарий Махт и леди Лиана неустанно порхают от одних гостей к другим. Супруги виртуозно поддерживали непринужденные беседы абсолютно со всеми и даже успели исполнить пару-тройку танцев.

«Если верить наставлениям Вальтера, то, утвердив списки приглашенных, хозяевам надлежит скрупулезно изучить вкусы и жизненный путь каждого гостя. И уже отталкиваясь от этого, загодя продумать индивидуальные темы для бесед или изящные шутки, дабы всякий присутствующий почувствовал себя особенным… До чего же муторно всё это светское расшаркивание… Хех, сдается мне, именно в этом и кроется истинная причина, отчего у лоэнских джентльменов так стремительно отступает линия роста волос…» — со смесью светской усталости и едкой иронии мысленно констатировал Клейн.

Отведя взгляд, юноша уставился на свою опустевшую тарелку, всерьез ломая голову над насущной дилеммой: ангажировать ли на следующий танец какую-нибудь скучающую даму, или же совершить еще один набег на столы с яствами.

И в этот самый миг краем глаза он выхватил знакомый силуэт: Хейзел Махт, явно торопясь и сбившись с привычного чопорного шага, целеустремленно направлялась на третий этаж.





Глава 761


Добрые дела




«Что стряслось?» — нервы Клейна в тот же миг натянулись как струны.

Юноша прошел через слишком много передряг и прекрасно осознавал, что неприятности и паранормальная чертовщина так и липнут к нему. Сталкиваясь с малейшей аномалией, он на одних инстинктах впадал в состояние предельной боевой готовности, словно страдал от тяжелого посттравматического синдрома.

Внимательно проводив взглядом скрывшуюся в лестничном пролете Хейзел Махт, сыщик подметил одну важную деталь: девушка явно спешила, но паники в ее движениях не было и в помине.

«А это значит, что ситуация всё еще под её контролем… К тому же, Махт — член нижней палаты парламента, то бишь сливки лоэнского общества, уступающие лишь титулованной знати. Наверняка он держит при себе охрану из числа Потусторонних. Плюс ко всему, на балу гуляет старший отпрыск графа Холла, а уж его телохранители стопроцентно владеют паранормальными талантами… Вдобавок, собор Святого Самуила находится в каких-то десяти минутах езды от улицы Бёклунд. Случись настоящая беда, Ночные Ястребы вкупе с епископами примчатся по первому зову… Если только какой-то безумец не решил пойти на верную смерть, вряд ли кто-то рискнет устраивать кровавую баню на этом приеме…» — мало-помалу Клейн успокоился, и в его голове созрела совершенно иная догадка касательно поведения Хейзел:

Она так поспешно умчалась на третий этаж, чтобы подавить пагубный побочный эффект своего мистического артефакта!

В свое время, когда Клейн выпытывал у Арродеса, где можно раздобыть реликвию для кражи чужих Потусторонних талантов, «волшебное зеркало» в качестве одного из ответов указало именно на Хейзел Махт!

Воскресив в памяти недавний танец, сыщик молниеносно воссоздал образ девушки, скрупулезно, до мельчайших деталей препарируя каждую безделушку в ее наряде.

«Заколка, серьги, ожерелье, брошь, тонкие шелковые перчатки… Что же из этого таит в себе магию?» — отведя взгляд, Клейн почувствовал внезапную жажду. Подхватив бокал с чистой водой, он в несколько глотков осушил его до дна.

Едва юноша опустил стекло на стол, как заметил приближающуюся с тарелкой закусок наставницу по этикету — Вахану Хейсен.

Леди щеголяла в роскошном алом платье, которое ни на йоту не отдавало вульгарностью. Одарив Дуэйна Дантеса мягкой улыбкой, она произнесла:

— Заметила, что вы не питаете особой страсти к спиртному.

— В былые годы пагубная привычка к вину стоила мне одного воистину важного дела, — как бы невзначай отозвался Клейн, изящно добавляя еще один штрих к образу умудренного жизнью и опытом Дуэйна Дантеса.

Разумеется, чувство меры ему не изменяло. Сыщик благоразумно не стал пускать в ход таланты «Безликого» и «лишать» себя пальца, дабы с пафосом продемонстрировать всю тяжесть своего давнего зарока.

Выслушав ответ, Вахана глубокомысленно усмехнулась:

— Ваше прошлое окутано густым туманом тайн. Для многих юных особ подобное амплуа обладает поистине фатальной, непреодолимой притягательностью.

Не став развивать эту мысль, она сменила тему:

— Совсем запамятовала сказать: те самые неприятности моего супруга благополучно разрешились.

Клейн подхватил свежий бокал шампанского. Изящно приподняв его, он с теплой улыбкой отозвался:

— Воистину прекрасные вести. Примите мои искренние поздравления.

О том, что эта удача стала плодом его собственного, негласного вмешательства, юноша благоразумно промолчал.

Вахана смерила собеседника долгим, пронзительным взглядом. Вскинув свой бокал с красным вином, она проронила:

— До дна.

Тихонько чокнувшись и сделав по глотку, Клейн вежливо извинился. Оставив шампанское, он развернулся и неспешным шагом направился в сторону уборных.

И дело было вовсе не в желании воспарить в таинственные чертоги над серой мглой. Просто из-за пагубного побочного эффекта револьвера «Похоронный звон» он выхлестал слишком много воды, и теперь физиология настойчиво брала свое.

Покинув умывальную комнату, Клейн вновь бросил мимолетный взгляд на лестницу, ведущую на третий этаж. Как раз в этот момент оттуда неспешно, шаг за шагом спускалась Хейзел Махт. От ее былой суетливости не осталось и следа, а лицо застыло в привычной маске абсолютного, чопорного спокойствия.

«Как я и думал, ничего фатального… Почти стопроцентно это отдача от ее мистического артефакта… Одному богу известно, в чем именно она выражается…» — с облегчением выдохнув, Клейн скользнул взглядом по бальному залу. Воспользовавшись паузой между мелодиями, он приблизился к одной из присутствующих дам и учтиво пригласил ее на танец.

Стоит ли говорить, что с благородной статью и утонченным шармом Дуэйна Дантеса об отказе не могло быть и речи.

Так, в череде танцев, светских бесед и дегустаций роскошных закусок, бал незаметно подошел к своему финалу. Гости один за другим потянулись к хозяевам, чтобы раскланяться.

Клейн, уже успевший с блеском выполнить свою главную задачу и обменяться визитками, тоже не стал задерживаться, благоразумно покинув особняк отнюдь не первым, но и не последним.

Вскоре бальный зал окончательно опустел. Леди Лиана, краем глаза присматривая за снующей туда-сюда прислугой, властным жестом подозвала свою дочь Хейзел.

— Мистер Дуэйн Дантес показал себя куда лучше, чем я смела надеяться. Многие дамы уже успели шепнуть мне на ушко, выпытывая его подноготную, — с легким, сдержанным лукавством произнесла хозяйка. — Хейзел, вы же с ним танцевали и перекинулись парой слов. Что скажешь? Каков он из себя? Ты не по годам зрелая и проницательная девица, так что я всецело доверяю твоему вкусу.

Она знала свою дочь как облупленную, а потому намеренно приправила вопрос этой изящной лестью. Иначе надменная Хейзел вряд ли бы соизволила выдать хоть сколько-нибудь развернутый ответ.

В присутствии матери спесь с Хейзел немного спала. Девушка на секунду задумалась и произнесла:

— Ему явно недостает лоска и понимания наших кругов. Того и гляди, ляпнет что-нибудь бестактное и наживет врагов. Но при этом эрудиции и жизненного опыта ему не занимать.

— Не занимать жизненного опыта… — Лиана с легкой оторопью повторила слова дочери.

Прекрасно понимая характер Хейзел, она осознавала: из её уст это звучало как поистине высочайшая похвала!

В душу матроны невольно закрался липкий червячок тревоги — а ну как девчонка и впрямь потеряет голову от этого самого Дуэйна Дантеса?

Хейзел вечно воротила нос от всех завидных столичных женихов. Уж не потому ли, что те казались ей слишком инфантильными, поверхностными и никчемными? А вот Дуэйн Дантес — это как раз тот самый типаж, перед которым так легко тают столь рано повзрослевшие, избалованные барышни… Лиана внезапно, всем сердцем пожалела, что вообще вписала имя этого коммерсанта в список гостей.

Она не сомневалась: с таким-то взбалмошным и упрямым нравом, вбей Хейзел себе в голову любовь к неугодному кандидату — и скандальный, позорный побег из дома станет лишь делом времени!

Хейзел, словно прочитав терзания на лице матери, с абсолютным, прохладным равнодушием обронила:

— Мое сердце способно дрогнуть лишь перед по-настоящему могущественным джентльменом.

Фух… Лиана беззвучно, с колоссальным облегчением перевела дух. Все страхи мигом рассеялись, ведь она кристально ясно знала: ее дочь слишком высокомерна, чтобы опускаться до лжи.

…………

Глубокой ночью Хейзел бесшумно выскользнула из постели. Опираясь на дарованное магией ночное зрение, она сноровисто переоделась в темный, не стесняющий движений наряд.

Ловко перемахнув через балконные перила своей спальни, девушка с кошачьей грацией спустилась вниз. Виртуозно, играючи миновав патрулирующих территорию телохранителей, она выскользнула за ограду сада и добралась до середины улицы Бёклунд. Как-никак, далеко не каждый канализационный люк в столице мог похвастаться достаточной шириной для человека и удобной металлической лестницей.

Хейзел привычным, отработанным движением сдвинула тяжелую чугунную крышку, скользнула в зловонное нутро и аккуратно, без малейшего лязга вернула люк на место.

Минуло почти три четверти часа, прежде чем чугун вновь неохотно подался в сторону, и девушка вынырнула обратно, мгновенно растворившись в густых тенях улицы.

В этот самый миг ее взор выхватил некий темный силуэт, который с пугающей, почти невесомой легкостью перемахнул через кованую ограду соседнего особняка.

— Сто шестьдесят… — одними губами прошептала Хейзел, безошибочно опознав адрес.

Это было не что иное, как резиденция того самого Дуэйна Дантеса!

Тем временем на третьем этаже упомянутой виллы Клейн в очередной раз резко вынырнул из сна — обостренная духовная интуиция забила в набат. Разбуженный посреди ночи юноша кипел от такой глухой, свинцовой ярости, что был готов собственноручно скормить этого незваного гостя изнывающему «Ползучему голоду».

На сей раз он не стал церемониться. С сухим щелчком распахнув железный портсигар, сыщик спустил с поводка свою марионетку — «Мстительного духа»!

Силуэт Сеньора в его неизменном темно-красном сюртуке бесшумной тенью скользнул в ростовое зеркало, а уже в следующее мгновение вынырнул на стекле выпуклого окна в покоях личного камердинера.

Пират неотрывно, леденящим взглядом сверлил Ричардсона, наблюдая за тем, как слуга судорожно вскакивает с кровати и с затравленным, полным животного страха лицом уставляется на дверь.

Створка отворилась абсолютно беззвучно, не издав ни единого скрипа, и в комнату юркнула темная фигура.

В тусклом свете багровой луны незваный гость явил свои черты: смуглая, отливающая бронзой кожа, мягкий овал лица и короткая копна иссиня-черных кудрей. Сомнений не было — перед ним стоял чистокровный выходец с Южного континента, баламиец!

Застыв на пороге и источая густую, пробирающую до костей ледяную ауру, визитер вперил взор в съежившегося Ричардсона и глухим, рокочущим басом изрек:

— Принял решение?

— Даже не грезь о том, что, отколовшись от нас, ты обретешь ту самую тихую, безмятежную гавань. В твоих жилах течет кровь истинных детей Смерти. И твой удел — пожертвовать всем, без остатка, ради того, чтобы вернуть нашему божеству Его первозданное величие!

— Вспомни свою покойную мать. Вспомни все те унижения и плевки, что ты сносил год за годом. Неужто ты и впрямь спишь и видишь, как твои собственные дети будут расти под гнетом чужого, презрительного высокомерия, навеки оставшись жалкими, бесправными лакеями⁈

— … Но что… что я вообще могу изменить? — сдавленно, с неимоверным трудом выдавил из себя Ричардсон, низко опустив голову.

— Просто жди. Жди, когда на тебя возложат миссию, — интонации незваного гостя слегка смягчились, растеряв былую свинцовую тяжесть.

Камердинер так и не проронил ни слова — ни согласия, ни отказа. Его душа всё еще билась в тисках мучительного, изматывающего выбора.

Впрочем, визитеру было глубоко плевать на эти терзания. Расценив молчание как покорность, он круто развернулся, бесшумно выскользнул из комнаты и растворился во мраке, уходя тем же путем.

«Дети Смерти… Епископат Нуминозности или кто-то из иных организаций, грезящих о возрождении Балама?» — Клейн, воочию наблюдавший весь этот спектакль, вальяжно откинулся на спинку кровати и беззвучно пробормотал себе под нос: «И какое же поручение они намерены на него взвалить? Обчистить мои карманы ради финансирования своей ложи? Или, чего доброго, устроить кровавый теракт на каком-нибудь светском рауте сливок общества?»

Тем временем лазутчик уже сноровисто спустился с просторного балкона. Тенью проскользнув сквозь сад и виртуозно перемахнув через увенчанную железными пиками ограду, он благополучно выбрался на улицу.

Как вдруг краем глаза он уловил метнувшийся слева силуэт. Молниеносно уйдя в сторону, лазутчик на чистых инстинктах сжал кулак и с сокрушительной силой выбросил руку навстречу угрозе.

Бах!

Кулак впечатался в черную фигуру, но… прошел насквозь! Словно удар пришелся не по живой плоти, а по бесплотной тени, отбрасываемой светом газового фонаря.

В ту же самую долю секунды на его затылок обрушился тяжелый, оглушающий удар. Бедолага мигом потерял сознание и бесчувственным кулем рухнул на брусчатку.

Прямо за спиной поверженного незваного гостя из пустоты соткался силуэт Хейзел. Лицо девушки лучилось легким, пьянящим восторгом — судя по всему, она упивалась блестяще разыгранной иллюзией.

Впрочем, она быстро взяла эмоции в узду, вернув себе привычную, высокомерную стать. Слегка повернув голову, девица бросила взгляд на черные кованые ворота особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд.

Наклонившись, юная леди мертвой хваткой вцепилась в руку лазутчика и шаг за шагом, с натугой, поволокла его бесчувственную тушу прямиком к порогу Дуэйна Дантеса.

Добравшись до цели, Хейзел разжала пальцы и сноровисто зачистила за собой волокущиеся следы. Надменно вздернув подбородок, она сделала пару шагов вперед и дернула за шнурок дверного колокольчика.

Покончив с этим, девушка круто развернулась и, гордо выпрямив спину, стремительно зашагала прочь, растворяясь в уличных тенях и направляясь к родному дому.

А тем временем на стекле газового фонаря, забранном в черную металлическую клетку прямо напротив сто шестидесятого дома, неподвижно застыло едва заметное отражение силуэта в темно-красном сюртуке и потертой треуголке. Марионетка безмолвно созерцала весь этот спектакль от начала и до конца.

…………

«И как мне, прикажете, с этим разбираться?..» — Клейн, всё так же возлежащий в своей постели, оказался перед весьма нетривиальной дилеммой.

Он прекрасно понимал, что Хейзел действовала из благих побуждений, решив инкогнито избавить соседей от незваного гостя. Вот только стоило мажордому вызвать констеблей, как это дело неминуемо обрастет подробностями и ляжет на стол Ночным Ястребам. И тогда вопрос о том, кто именно вырубил лазутчика, встанет острее ножа.

Будь Клейн заурядным обывателем, ему было бы глубоко плевать на любые допросы казенных ищеек. Вот только он был мастером пятой Последовательности, да еще и вынашивал дерзкий план по краже артефакта из-за Врат Чаниса. Ему совершенно не улыбалась перспектива сорвать операцию из-за нелепой случайности и вновь спешно менять личину, заметая следы.

Положа руку на сердце, его первым прагматичным порывом было подыскать благовидный предлог и вышвырнуть Ричардсона за дверь.

Однако тот подслушанный разговор заставил его былую решимость дать трещину.

«Уволь я Ричардсона прямо сейчас, и этот бедолага, отчаянно жаждущий тихой гавани, будет моими же руками сброшен в бездну, где ему не останется ничего иного, кроме как связаться с этой шайкой фанатиков… Какая досада, что на личине Дуэйна Дантеса висит критически важная миссия. Будь я свободен, вытащить парня из этой трясины не составило бы ни малейшего труда…» — с тяжелым вздохом констатировал про себя Клейн.

Спустя добрый десяток секунд распластавшийся у порога лазутчик вдруг резко вскочил на ноги. Размяв затекшую шею, он проворно юркнул в густую тень поблизости. И как раз вовремя: разбуженный звонком мажордом Вальтер, наскоро накинув одежду, в этот самый миг вышел из парадных дверей особняка.





Глава 762


Общество возрождения




Подойдя к воротам, Вальтер в свете газовых фонарей выглянул сквозь прутья чугунной ограды, но не обнаружил снаружи ни единой живой души. Улица утопала в звенящей тишине.

На мгновение мажордом даже засомневался, не почудился ли ему этот звонок. Быть может, никакого звука и вовсе не было?

Взяв себя в руки, он быстрым шагом направился к людской, приютившейся позади особняка. Разбудив нескольких слуг и вооружив их двуствольными ружьями, Вальтер велел им патрулировать периметр главного дома, дабы пресечь любые попытки проникновения воров или грабителей.

Вызывать полицию он благоразумно не стал: в конце концов, ничего криминального пока не стряслось. Вполне вероятно, что дверной колокольчик дернул какой-нибудь подвыпивший бродяга ради дурной шутки.

Тем временем в ближайшем канализационном коллекторе тот самый ночной лазутчик, цепляясь за ржавые металлические скобы, спускался всё глубже, пока не оказался в зоне абсолютного, непроницаемого мрака.

Вскоре он замер. Привалившись спиной к поросшей склизким мхом кирпичной кладке, мужчина медленно, словно кукла с перерезанными нитями, сполз вниз и осел на зловонный пол.

Его веки тяжело сомкнулись, и он вновь погрузился в глубокое забытье. А прямо перед ним из воздуха соткался силуэт мужчины средних лет, облаченного в темно-красный камзол и выцветшую треуголку. Это был не кто иной, как марионетка Клейна — «Мстительный дух» Сеньор.

Сеньор наклонился и сноровисто обшарил внутренние карманы лазутчика. Улов составил семь сулей и одиннадцать пенсов наличностью, а также небольшой тканевый мешочек, туго набитый всевозможными порошками.

Клейн, находясь в своей спальне и виртуозно дергая за ниточки куклы с расстояния в несколько десятков метров, принялся скрупулезно распознавать изъятые смеси. Как он и предполагал, всё это оказалось перетертыми в пыль травами из домена некромантии. И львиная доля этого арсенала предназначалась именно для проведения спиритических сеансов!

А ведь шансы на то, что баламский Потусторонний окажется выходцем из Пути «Сборщика трупов», были поистине колоссальны. И пускай этот тип мог еще не дотянуть до седьмой Последовательности, гордо носящей титул «Медиума», таскать при себе профильные порошки, эфирные масла и гидролаты было для него в порядке вещей. В конце концов, спиритизм — далеко не единственное их применение.

Не теряя ни секунды, Клейн заставил Сеньора прямо на месте обустроить простенький алтарь и вознести мольбу «Шуту».

Следом юноша воспарил в таинственные чертоги над серой мглой, даровал ответ на собственный зов и позволил марионетке беспрепятственно продолжить задуманное.

Завершив эти манипуляции, он рухнул обратно в материальный мир. Вновь перехватив контроль над «Мстительным духом», Клейн приступил к полноценному спиритическому сеансу.

Пронзив окутывающую сознание жертвы призрачную бурю, сыщик воочию узрел дух лазутчика — мутный, эфемерный и погруженный в свинцовое оцепенение.

— Как твое имя? Кому ты служишь? — глухим, вибрирующим баритоном вопросил Сеньор.

Плененный дух деревянно, безжизненно отозвался:

— Годопс. Я принадлежу к банде «Черный Череп».

«„Черный Череп“… Кажется, это та самая группировка, что промышляет на стыке Восточного района и кварталов Баклундского моста, поближе к докам. Костяк банды сколочен из баламских полукровок. Пусть они и уступают отморозкам из банды Зманге в первобытной дикости и безбашенности, зато славятся пугающей жестокостью и хладнокровием, ничуть не чураясь мокрых дел…» — лихорадочно перебирая в уме агентурные сводки, Клейн заставил марионетку задать следующий вопрос:

— Каковы ваши истинные цели? Что вам нужно от Ричардсона?

Годопс всё так же отрешенно пробормотал:

— Мы ведем священную войну во имя нашего Бога.

— Изначально мы состояли в Обществе возрождения Восточного Балама. Банду «Черный Череп» сколотили исключительно как ширму для сбора сведений и финансирования нашей борьбы. Но была и еще одна миссия — рыть землю носом в поисках любых реликвий, связанных с богом Смерти, и переправлять их обратно на Южный континент.

— Недавно нам в руки попала железобетонная наводка: в закромах графа Вульфа пылится древняя маска, выкраденная из усыпальницы династии Эггерс. А этот род — прямые потомки самого Бога.

— Чтобы наложить лапы на эту реликвию, нам требовалось внедрить своего человека в особняк графа, либо же под шумок протащить его на один из графских приемов. И Ричардсон оказался просто безупречной кандидатурой: никаких грязных связей с подпольными ложами, кристально чистое прошлое и богатейший опыт службы в барских домах.

«Просочиться в штат к аристократам — та еще задачка. Там прислуга десятилетиями служит, места передают по наследству… Разве что лорду экстренно понадобилась прорва рабочих рук для разовой халтуры, и он нанял временщиков…»

«А ведь подобное нынче не редкость. На сегодняшнем балу одна светская львица как раз перемывала косточки тем обедневшим вельможам, что пустили с молотка родовые гнезда и разогнали челядь. Оставив при себе жалкий десяток слуг, они отчаянно силятся сохранить хорошую мину при плохой игре. А как только на горизонте маячит званый ужин — бегут в ту же „Ассоциацию помощи домашней прислуге“ и нанимают лакеев на пару вечеров, лишь бы пустить пыль в глаза…»

«Ко всему прочему, этот самый граф Вульф умудрился прибрать к рукам маску из гробницы потомков Смерти. Помнится, мистер Азик тоже носит фамилию Эггерс… Какая досада, прямо сейчас мне совершенно не с руки ввязываться в лишние авантюры, а то бы я непременно изыскал способ умыкнуть эту вещицу для наставника…» — беззвучно поразмыслив, Клейн повелел марионетке продолжить допрос:

— Как именно ваши пути пересеклись с Ричардсоном?

Годопс всё так же монотонно доложил:

— Судьба свела нас на одной из плантаций в Восточном Баламе. В те суровые годы мы оба гнули спины в рабстве.

— Среди невольников тайком пустили корни проповедники бога Смерти. Живя в том беспросветном аду, и я, и Ричардсон, и его мать неминуемо уверовали, тайком присягнув на верность ложе, обладавшей колоссальным влиянием среди рабов.

— Позже его мать скоропостижно скончалась от хвори, а самого Ричардсона хозяева утащили с собой в Баклунд. Я же остался прозябать в Восточном Баламе, пока не подвернулся шанс дать деру с плантации.

— Минули годы. Руководство перебросило меня в столицу, и по нелепой случайности мы вновь столкнулись нос к носу. И что же я увидел⁈ Этот мерзавец напрочь позабыл и мучительную кончину собственной матери, и те садистские истязания, что мы сносили день за днем! Он предал веру в Бога! Его жалкую волю до основания разъела эта так называемая спокойная жизнь!

— Отчаянно пытаясь замести следы и сбросить меня с хвоста, он намеренно косячил на службе, сменив троих нанимателей кряду. Вот только этому идиоту и в голову не пришло, что его старый приятель давно перестал быть простым смертным!

«Каждый вправе сам выбирать свой путь, покуда это не ломает жизни другим. Впрочем, мы с Ричардсоном слеплены из совершенно разного теста…» — находящийся в спальне Клейн на секунду смежил веки и передал через Сеньора новый вопрос:

— Как величают ту самую влиятельную невольничью ложу?

Годопс на миг замялся, но выдавил:

— Общество Вечной Жизни. Те, кто истинно верует в бога Смерти, покинув эту юдоль скорби, непременно обретут бессмертие в чертогах Подземного царства.

«Общество Вечной Жизни… Знакомое название. Одно из ответвлений Спиритического культа…» — Клейн, чья карьера началась в рядах Ночных Ястребов, знал подобные секреты как свои пять пальцев.

Продолжая дергать за ниточки Сеньора, юноша выпотрошил из лазутчика колоссальный массив данных об Обществе Вечной Жизни, Обществе возрождения Восточного Балама и банде «Черный Череп». Вердикт оказался железобетонным: руки Годопса и его своры по самые локти в крови ни в чем не повинных людей.

Завершив сеанс и педантично зачистив все оккультные следы, сыщик выждал полчаса. Затем он вновь заставил «Мстительного духа» вселиться в обмякшее тело Годопса и, управляя им словно марионеткой, вывел из зловонного коллектора обратно в спасительный уличный мрак.

К этому часу страсти вокруг особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд заметно поутихли. Слуги с двустволками бродили по периметру всё более лениво, явно решив, что угроза миновала.

Сам же Клейн виртуозно разыгрывал безмятежно спящего в хозяйской спальне барина. На деле же он успел обустроить парадоксальный ритуал: вознес мольбу самому себе, самолично на нее откликнулся и, прихватив медный свисток Азика, железный портсигар вкупе с «Ползучим голодом», обратился в бесплотного призрака, неслышной тенью выскользнув из дома.

Держась на строгой дистанции в восемьдесят метров, он неотступно следовал за Годопсом. Управляя телом одержимого через свою марионетку, сыщик заставил лазутчика заложить изрядный крюк по соседним кварталам и поймать наемный экипаж на одном из перекрестков.

Спустя добрый час «Годопс» добрался до штаб-квартиры «Черного Черепа» — неприметной лачуги, приютившейся у самых доков.

Внутри этого осиного гнезда хранился солидный арсенал оружия и боеприпасов. Здесь же окопалась горстка эмиссаров Общества возрождения Восточного Балама, составляющая верхушку криминального синдиката.

Выбив условный стук, «Годопс» дождался, пока лязгнет засов, и с порога заявил шагнувшему навстречу подельнику:

— Ричардсон сломался. Дело в шляпе.

— Превосходно, — бандит вскользь мазнул по нему взглядом и посторонился, освобождая проход.

Прочесав помещение цепким взором, «Годопс» приметил сваленные в углу ящики с новейшей мощной взрывчаткой и партию свежих винтовок. Сами же главари «Черного Черепа» кучковались неподалеку, оживленно перемывая косточки какому-то дельцу.

— Будешь? — всё тот же головорез протянул ему сигарету.

Это было курево на манер Южного континента — грубая самокрутка из высушенного табачного листа, щедро сдобренная терпкими травами.

Годопс небрежно принял подношение. Подхватив со стола коробок, он чиркнул сразу несколькими спичками. Вспыхнуло яркое пламя.

А в следующее мгновение он размашистым движением швырнул этот пылающий пучок прямо в угол — точнехонько в легковоспламеняющийся состав, мирно покоящийся вплотную к ящикам с мощной взрывчаткой.

«…» Присутствующие остолбенели. Они смотрели на Годопса стеклянными глазами, на долю секунды попросту лишившись дара речи и не в силах осознать весь ужас происходящего.

Ба-бах!

А в нескольких десятках метров от этого места, на уличной скамье, безмятежно восседал Клейн. Он даже не соизволил обернуться на взметнувшийся к небесам ревущий огненный столб и сокрушительную ударную волну, в мгновение ока поглотившую лачугу.

Спустя пару секунд из воздуха соткался Сеньор в своем темно-красном камзоле. Его одежда хранила едва заметные подпалины от бушующего пламени.

Прижав руку к груди, «Мстительный дух» отвесил учтивый поклон, после чего послушно юркнул обратно в железный портсигар, намертво слившись с золотой монетой.

«Какая досада, что Потусторонние характеристики пришлось оставить в пепле. Иначе бы эта „случайная детонация“ шилась белыми нитками… Да и банда такого калибра без единого мага в верхушке мигом бы вызвала жгучие подозрения…» — мысленно посетовав на убытки, сыщик сноровисто зачистил следы. Оборвав призыв, он воспарил обратно в чертоги над серой мглой.

На следующее утро он, как ни в чем не бывало, поднялся с постели и умылся, терпеливо дожидаясь, пока личный камердинер соизволит помочь ему облачиться.

Ричардсон бесшумной тенью скользнул в спальню, с привычной, отточенной выучкой справившись со своими обязанностями.

Завершив туалет хозяина, парень отступил на шаг. Низко опустив голову, он глухо произнес:

— Сэр, до конца недели я отработаю, а затем покорнейше прошу отставку.

Свое жалованье он обычно получал еженедельно из рук экономки Танеи.

— Отчего же? — поинтересовался Клейн, разглядывая свое отражение в зеркале и неспешно поправляя жилет.

«А парень-то молодец, — с долей ироничного облегчения подумал он про себя. — Сам решил уйти, избавив нанимателя от лишней головной боли…»

Ричардсон, заранее заготовивший благовидный предлог, ответил:

— Боюсь, моих скромных талантов решительно недостает для должности личного камердинера. На вчерашнем балу мне довелось пообщаться с прислугой других господ, и я с горечью осознал, сколь велика пропасть между нами.

Клейн ответил ему мягкой, снисходительной улыбкой:

— Никто не рождается с безупречной выучкой, мастерство приходит лишь с опытом. Не рубите с плеча, обдумайте всё еще раз. Завтра жду от вас окончательного решения.

— Слушаюсь, сэр. — Камердинер не стал настаивать и покорно попятился к двери, намереваясь спуститься на первый этаж за утренней прессой для хозяина.

По заведенной привычке он принялся бегло просматривать свежие газеты, дабы услужливо положить самые занимательные выпуски поверх стопки.

Как вдруг его взгляд намертво прикипел к одному из текстов, а кровь в жилах буквально заледенела:

'Чудовищный взрыв сотряс дом номер семьдесят девять по улице Дирам, что в кварталах Баклундского моста. По предварительным данным, катастрофа напрямую связана с преступным синдикатом «Черный Череп»…

Официальные сводки гласят, что вся верхушка банды сгорела заживо в этой внезапной детонации. Среди опознанных тел числятся Лима, Морера, Годопс…'

«Как такое возможно…» — Ричардсон ошарашенно потряс головой, всерьез усомнившись, не грезится ли ему всё это наяву.





Глава 763


Мистер Икс




Особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, обеденная зала на втором этаже.

Клейн только-только надкусил заботливо намазанный прислугой тост с маслом, как порог переступил мажордом.

Отвесив выверенный поклон, Вальтер доложил:

— Сэр, минувшей ночью некий незваный гость дернул шнурок нашего дверного колокольчика.

— Учитывая столь поздний час, я не посмел тревожить ваш сон, а лишь вооружил лакеев двуствольными ружьями и расставил их в ночной дозор по периметру.

— Если будет на то ваша милость, сегодня же я наведаюсь в местное полицейское управление и потребую усилить ночные патрули в нашем квартале.

«Держать при себе подобного вышколенного дворецкого — одно сплошное удовольствие, и единственный его изъян — это баснословный ценник…» — Клейн едва заметно, благосклонно кивнул и, сделав глоток свежего парного молока, отозвался:

— Превосходно.

…………

Улица Бёклунд, дом номер тридцать девять. Резиденция парламентария Махта.

Заглянув в малую гостиную на втором этаже, Хейзел застала свою матушку Лиану за праздной беседой с экономкой.

— Что-то стряслось? — поинтересовалась девушка, изящно заправляя за ухо непослушную темно-зеленую прядь.

Лиана издала легкий смешок:

— Вчера глубокой ночью кто-то дернул за колокольчик у дверей особняка мистера Дантеса.

— Чья-то дурная шутка? — Хейзел присмотрела себе кресло и грациозно опустилась на обивку.

— Одному богу известно. Как бы там ни было, мажордом Дантеса нынче поутру специально наведывался в полицию, — пересказала матрона свежие сплетни, выуженные из болтовни прислуги.

Хейзел ответила скупым, едва уловимым кивком:

— Привлечь констеблей — самое благоразумное решение.

— Вот только проку от них никакого, ведь виновника так и не сыскали. Поговаривают, у дверей не обнаружили ни единой живой души, — с улыбкой покачала головой Лиана.

Девушка на долю секунды опешила, и с ее губ на одних инстинктах сорвалось:

— Ни единой живой души?

— Истинно так. Впрочем, дворецкий Дантеса, судя по всему, просто добился усиления ночных патрулей в наших кварталах, что само по себе весьма недурно, — будучи супругой члена нижней палаты парламента и дочерью маститого барристера, Лиана располагала прекрасными связями в полицейском управлении.

— Ни единой… — глухо прошептала Хейзел, с головой погружаясь в вязкое молчание.

Спустя какое-то время она покинула гостиную, направившись обратно на третий этаж.

На полпути девушка не удержалась и, намертво сжав кулачки, сделала несколько резких выпадов в пустоту, словно пытаясь что-то проверить. В ее взгляде сквозило откровенное, нескрываемое недоумение.

…………

Тем временем в хозяйской спальне Клейн неотрывно взирал на высящуюся перед ним гору золотых монет. В его глазах так и плясали ослепительные, алчные искорки.

Этот клад был эквивалентен баснословным четырем тысячам фунтов!

Потратив на сборы добрую неделю, «Адмирал Звезд» Катлея наконец-то закрыла сделку по выкупу «Весов Фортуны». Помимо этого золота, пиратская владычица отстегнула еще и шесть с половиной тысяч наличностью.

«Положа руку на сердце, такая россыпь сверкающего металла бьет по восприятию куда сокрушительнее, чем аналогичная по объему пачка бумажных ассигнаций…» — с искренним восхищением констатировал сыщик. Запустив руку в карман, он выудил тринадцать лоэнских соверенов, снятых с тела «Адмирала Крови» Сеньора, и со звоном присовокупил их к общему капиталу.

Покончив с этим сладостным занятием, юноша извлек губную гармошку авантюриста и, поднеся ее к губам, с силой дунул.

Абсолютно бесшумно прямо перед ним соткалась фигура Рейнетт Тинекер. Жуткая посланница всё так же небрежно удерживала за волосы свои четыре златовласые, красноглазые головы.

— Сударыня, это первый взнос. В сумме ровно четыре тысячи тринадцать фунтов, — Клейн титаническим усилием воли оторвал взгляд от золотых гор и посмотрел на госпожу вестницу.

Сыщика до смерти разбирало любопытство: как именно эта леди собирается утащить такую неподъемную тяжесть? Ведь, насколько ему не изменяла память, письма она предпочитала виртуозно перехватывать зубами.

— Превосходно… — Осталось… — Пять… — Тысяч… — Девятьсот… — Восемьдесят… — Семь… — поочередно чеканили зажатые в руках Рейнетт Тинекер головы.

«Могла бы и не сыпать соль на рану…» — Клейн выдавил из себя кривую усмешку:

— Обязуюсь собрать остаток в кратчайшие сроки.

Рейнетт Тинекер больше не проронила ни звука. Лишь одна из ее голов с видимым усилием распахнула челюсти.

В ту же долю секунды пространство перед ней разверзлось непроницаемой, бездонной тьмой. Вся гора золотых монет, уподобившись бурлящему потоку, поддалась зову этого чудовищного водоворота и с оглушительным звоном хлынула прямо в пасть.

Не прошло и пары секунд, как баснословный клад бесследно испарился.

Четыре головы Рейнетт Тинекер синхронно кивнули, после чего жуткая посланница благополучно вернулась в недра духовного мира.

«В заначке болтаются еще 8156 фунтов наличностью да пять лоэнских золотых соверенов… С горем пополам я всё же могу величать себя богачом… Подвернись теперь стоящая инвестиция, смогу без проблем ударить по рукам и выложить звонкую монету, а не просто сотрясать воздух пустыми обещаниями… По крайней мере, в обозримом будущем на меня не повесят ярлык дешевого прохвоста… Хех, если смотреть на вещи оптимистично, грядущие вложения вполне способны с лихвой окупить все эти безумные траты. Деньги делают деньги, причем с пугающей скоростью…» — Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Устремив взор за окно, он заставил себя насладиться видом укутанной зыбким туманом улицы.

…………

С наступлением сумерек Восточный район погружался в кромешную, первобытную тьму. Из-за острой нехватки газовых фонарей — да и те, что имелись, были давным-давно разбиты местной шпаной — казалось, будто в этих тенях таится бесчисленное множество монстров и первозданной человеческой скверны.

Сио Дереча, наглухо закутавшись в плотный плащ с глубоким капюшоном, юркнула в узкий переулок и замерла перед обшарпанным, дышащим ветхостью домом.

Это и была та самая новая подпольная сходка Восточного района, о которой она давеча обмолвилась Форс!

Девушка благоразумно не спешила выбивать условный стук. Опустив глаза, она скрупулезно, дюйм за дюймом, проинспектировала собственный наряд.

В отличие от ее привычного, будничного гардероба, сегодня ноги наемницы облегали высокие, тяжелые сапоги.

С виду обувка казалась абсолютно заурядной, однако Сио доподлинно знала её секрет: баснословно толстая подошва скрывала в себе целую хитроумную систему стелек, способную «из ничего» накинуть владелице несколько добрых дюймов роста.

Именно этот фокус виртуозно маскировал её самую кричащую, выдающую с головой примету!

Незаметно нащупав спрятанный под одеждой трехгранный стилет, Сио поглубже натянула капюшон и отчеканила по створке ритмичную, условленную дробь.

Вскоре ее благополучно впустили внутрь. Оказавшись в небольшой гостиной, девушка непринужденно присмотрела свободное местечко и опустилась на стул.

Дождавшись, пока львиная доля завсегдатаев подтянется, в зал наконец-то прошествовал сам организатор сходки.

Мужчина среднего роста, примерно метр семьдесят пять, щеголял в строгой классической мантии угольно-черного цвета. Его голову венчала остроконечная шляпа в духе деревенских колдунов, а лицо было наглухо скрыто под тяжелой, словно отлитой из чистой латуни маской, придающей всему облику некий налет первобытной, архаичной таинственности.

«Кожа явно смугловата, хотя до истинной бронзы Южного континента не дотягивает. Скорее, смахивает на выходца из Фейнапота, с побережья залива Диси… Впрочем, рубить сплеча не стоит, мог и просто под солнцем обгореть… Волосы смоляные, слегка вьющиеся — это ложится в копилку первой гипотезы…» — Сио, пустив в ход свои профессиональные таланты «Шерифа», принялась скрупулезно препарировать внешность незнакомца.

Тем временем человек в латунной маске неспешно обвел собравшихся тяжелым взглядом и, издав пару тихих, бархатных смешков, произнес:

— Можете величать меня мистером Икс.

«Мистер Икс…» — уголок губ Сио предательски дернулся.

— Попав во внештатные агенты МИ-9, она изрядно пополнила свой багаж знаний о всяких теневых структурах, включая и тот самый печально известный Орден Авроры.

А потому она кристально ясно помнила: оракулы этой фанатичной секты обожают прикрываться буквами алфавита, клича себя «мистером таким-то» или «мадам такой-то».

По скромному мнению Сио, заявляться с таким позывным перед разношерстной публикой — всё равно что добровольно вывалить свою подноготную на блюдечке. Как-никак, далеко не каждый участник подпольной сходки — зеленый новичок с опилками вместо оккультных знаний!

«Он что, вообще не боится облавы? Немудрено, что тот офицер из МИ-9 вечно твердил: в Ордене Авроры сплошь конченые психи, и мерить их поступки мерками нормальных людей — затея дохлая… С тех самых пор, как мистер А бесследно испарился, в Баклунде то и дело всплывают ушлые прохвосты, пытающиеся нажиться, прикрываясь его именем или его свитой. И всякий раз эти умники молниеносно ловят доносы и отправляются гнить за решетку… Вполне вероятно, что и этот мистер Икс не имеет к фанатикам никакого отношения, а просто из той же когорты подражателей…» — усмирив бушующие мысли, Сио отвела сканирующий взгляд и превратилась в безмолвную наблюдательницу.

Вообще, она редко опускалась до банального стукачества. Испытав на собственной шкуре всю тяжесть выживания вольного Потустороннего, девушка прекрасно понимала, что хлеб этот горек для всех. Покуда сходка не пахла откровенным криминалом, сливать агентурные сводки военным она не спешила.

«Но если этот тип и впрямь окажется оракулом Ордена Авроры, тогда донос — дело святое. Они же конченые маньяки, от них жди лишь смертоносных катастроф…» — с этими мыслями Сио безучастно следила за тем, как собравшиеся обмениваются крупицами информации и закрывают сделки.

Влезать в торги с головой она не стала. Во-первых, на горизонте так и не всплыло ни по-настоящему стоящих диковинок, ни ценных сведений, а во-вторых — ей нужно было копить каждую монету на эликсир «Дознавателя».

…………

Благополучно покинув подпольное собрание и вернувшись в их общую квартиру в районе Джовуд, Сио застала Форс за чтением. Писательница безмятежно валялась на диване, налепив на лицо какую-то новомодную увлажняющую маску, и лениво листала книгу.

— Ну как прошло? Стоящая сходка? — поинтересовалась Форс, изо всех сил напуская на себя нарочитое безразличие.

Сио небрежно отшвырнула плащ в сторону и отозвалась:

— Народу набилось прилично, да и товаров вывалили целую гору. Вот только всё это добро не поднималось выше низших Последовательностей.

— Для первого раза это абсолютно закономерно. Никто в здравом уме не станет с ходу светить козырями, — философски заметила Форс, откладывая роман в сторону.

— Верно, — Сио коротко кивнула. — Организатор этой кутерьмы величает себя мистером Икс. Вот только одному богу известно, тянутся ли от него ниточки к тому самому мистеру А.

«Мистер Икс… Возможный оракул Ордена Авроры… Уж не Льюис ли Вин скрывается под этой личиной?» — Форс мгновенно встрепенулась, сбросив ленивое оцепенение, и подалась назад:

— И как же он выглядит?

— Он носит маску! — Сио одарила подругу красноречивым, тяжелым взглядом. — Или ты всерьез полагаешь, что мои глаза способны прошибать латунь насквозь?

— Да нет же, нет! Я имела в виду его общий облик, телосложение, манеры, — поспешно поправилась Форс. В свое время наставник Дориан Грей показывал ей портрет Льюиса Вина в полный рост, так что приметы этого мерзавца намертво отпечатались в ее памяти.

Будучи «Шерифом», Сио без малейших усилий, фотографически точно воспроизвела внешность мистера Икс. Описав габариты незнакомца, она с легким недоумением добавила:

— Понятия не имею, связан ли он с мистером А, но заявляться под таким позывным — верный способ нарваться на донос. И как он только облавы не боится?

Внимательно выслушав отчет Сио и изучив набросок, состряпанный благодаря ее талантам «Шерифа», Форс почувствовала, как в груди разгорается жгучее ликование. Девушка была почти на сто процентов уверена: этот таинственный мистер Икс — не кто иной, как вероломный предатель семьи Авраам, Льюис Вин!

«А не боится он доносов именно потому, что шагает по стезе „Мироходца“! Запахнет жареным — и он просто растворится в воздухе, играючи уйдя из-под удара. Вздумай казенные ищейки ловить его по тем же лекалам, что и мистера А, они лишь останутся с носом…» — беззвучно пробормотала про себя Форс. Благоразумно свернув эту скользкую тему, она перескочила на обсуждение совершенно отвлеченных пустяков.

Лишь дождавшись, пока Сио скроется в ванной, писательница торопливо пустила в ход таланты «Астролога». Обратившись к собственной духовности, она мысленно наложила образ Льюиса Вина на портрет мистера Икс. Откровение ударило безошибочно: это один и тот же человек!

— Так и знала! — Форс рывком подскочила с дивана, принявшись нервно мерить шагами гостиную. Её переполняла дикая смесь из жгучего предвкушения и бьющего через край восторга.

Первым, инстинктивным порывом было немедленно состряпать донос и разослать его по всем великим Церквям, не забыв жирно подчеркнуть, что мишень владеет талантами «Мироходца». Однако в следующее мгновение девушка вспомнила: она ведь уже закинула удочку и попыталась нанять господина «Мира» для устранения этого ублюдка.

«Как бы там ни было, сначала нужно почтительно осведомиться у господина Мира, есть ли у него время и не отпало ли желание браться за этот заказ. Переходить дорогу такому монстру категорически нельзя». Едва в памяти всплыла пугающая вереница кровавых подвигов сурового авантюриста, как Форс пробрал леденящий, неконтролируемый озноб.

Приняв окончательное решение, она первым делом навострила уши, удостоверившись, что Сио всё еще плещется в горячей воде и в ближайшее время носа из ванной не высунет. После чего девушка благоговейно сложила руки и вознесла молитву господину «Шуту»:

— … Молю, передайте господину «Миру»: оракул Ордена Авроры, Льюис Вин, наконец-то показался на свет. С высочайшей долей вероятности он — «Мироходец», скрывающийся под позывным «мистер Икс».





Глава 764


Первичная проверка




Услышав многократно наслаивающийся друг на друга, иллюзорный хор молитв, Клейн как раз ехал в четырехколесной карете, возвращаясь из собора Святого Самуила на улицу Бёклунд.

«Женский голос… и, судя по всему, дело терпит…» — юноша сумел сделать лишь самый поверхностный вывод, не имея возможности сию же секунду воспарить над серой мглой и даровать божественный отклик.

Бросив беглый взгляд на газовые фонари за окном, что отважно разгоняли ночной мрак, Клейн отвернулся. Подхватив изящную чашечку из белого фарфора с золотой каймой, он сделал крошечный глоток.

Сидящий сбоку Ричардсон, улучив этот момент, собрался с духом и произнес:

— Сэр, я всё обдумал. Вы были абсолютно правы: каждый профессионал когда-то начинал с самых низов, не имея за душой ни капли опыта. Примите мою глубочайшую признательность за то, что даровали мне этот шанс доказать свою полезность.

Удостоверившись, что Годопс вкупе со всей его сворой благополучно отправились на тот свет, камердинер наконец-то сбросил с себя липкие путы страха и всерьез задумался о собственной карьере.

Менять нанимателей как перчатки за столь короткий срок — вопиющее, несмываемое пятно на репутации любого слуги. Ричардсон кристально ясно осознавал: стоит ему сейчас подать в отставку из дома Дуэйна Дантеса, и место личного камердинера в приличном обществе ему больше не светит.

И подобный крах стал бы для него поистине фатальным ударом.

Дело крылось отнюдь не только в звонкой монете, хотя жалованье личного камердинера стартовало от весьма солидных двадцати пяти фунтов в год — суммы, недосягаемой для рядовой челяди и сопоставимой разве что с доходами личных горничных. Куда важнее было то, что именно камердинеры и старшие горничные являлись первыми кандидатами на должность мажордома!

Денно и нощно находясь при лордах и леди, разруливая их щекотливые дела, выступая верными поверенными и незаменимыми помощниками, они шаг за шагом оттачивали деловую хватку. Перенимая искусство управления домом и превращаясь в доверенных лиц, они могли при первом же удачном раскладе легко перепрыгнуть в кресло управляющего поместьем, помощника дворецкого или заместителя мажордома, чтобы в итоге взойти на самую вершину служебной лестницы.

Спору нет, Ричардсон всем сердцем жаждал тихой и безмятежной жизни, но это совершенно не означало готовности до седых волос прозябать в лакеях. Парень отчаянно рвался вверх, мечтая собственным потом и кровью выбить себе солидный оклад и высокое положение в обществе, а должность мажордома в богатом доме была его заветной, путеводной звездой.

— Отрадно, что вы осознали это до того, как стало слишком поздно, — с мягкой улыбкой отозвался Клейн, давая добро на продолжение службы.

Вернувшись в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, хозяин первым делом поручил экономке Танее распорядиться на кухне насчет легкого ужина к половине двенадцатого. После чего поднялся на третий этаж, скинул верхнюю одежду и проследовал в ванную комнату.

К этому моменту заботливые горничные уже успели наполнить ванну горячей, идеальной температуры водой, управившись ровно за пять минут до его прихода.

Не торопясь погружаться в воду, Клейн воспарил в таинственные чертоги над серой мглой, намереваясь прояснить, кто же так отчаянно взывал к нему по дороге.

«Мистер Икс… „Мироходец“… А мисс „Фокусник“ работает с пугающей эффективностью… Незаметно для всех эта девушка изрядно выросла и заматерела…» — беззвучно пробормотал себе под нос владыка.

Тщательно всё взвесив, он силой мысли соткал марионетку «Мира», Германа Воробья, и заставил двойника вознести мольбу сквозь пелену клубящегося тумана:

— … Мне нужны точное время, координаты и исчерпывающее досье. Лишь при таком раскладе я смогу нанести удар.

Замысел Клейна был донельзя прагматичен: таланты «Мироходца», бесспорно, чертовски заманчивы, вот только Дуэйн Дантес не мог позволить себе надолго испариться с улицы Бёклунд или безвылазно запереться в спальне. Подкинь мисс «Фокусник» железобетонные, выверенные разведданные — и молниеносная ликвидация прошла бы без сучка без задоринки. А вот если бы «Миру» пришлось лично прочесывать подполье и по крупицам собирать слухи, миссия бы неминуемо забуксовала, поставив под удар куда более насущные, жизненно важные планы.

Вскоре от «Фокусника» Форс прилетел лаконичный отклик:

— … Я раздобуду их в кратчайшие сроки.

Поскольку место и время грядущей сходки мистера Икс так и оставались покрыты мраком тайны, девушке оставалось лишь стиснуть зубы и запастись терпением.

Покончив с этим делом, Клейн низвергся обратно в реальность. Скинув остатки одежды, он с наслаждением погрузился в ванну.

Едва теплые воды сомкнулись вокруг тела, юноша блаженно прищурился. Ему казалось, будто ласковое тепло дюйм за дюймом вымывает из его плоти и разума всю накопившуюся свинцовую усталость.

За минувшие дни он успел несколько раз наведаться в собор Святого Самуила, внимая проповедям епископа Электры и вникая в «Откровение Ночи». Заодно его цепкий взор выхватил и намертво впечатал в память приметы еще двоих Внутренних Стражей. Увы, поскольку лица пока не повторялись, нащупать график их дежурств по-прежнему не представлялось возможным.

Впрочем, подобное усердие таило в себе и нешуточный риск. Распахнув глаза и уставившись на клубящийся под потолком пар, Клейн беззвучно вздохнул:

«Первичная проверка не за горами…»

Любая темная лошадка, взявшая за правило частенько околачиваться во внутренних покоях собора Святого Самуила, почти стопроцентно попадала под пристальный прицел Ночных Ястребов. А уж учитывая, что его собственная легенда зияла белыми пятнами, визит казенных инквизиторов становился неизбежен, как восход солнца.

Закрой Ястребы на это глаза, подобная халатность обернулась бы для них вопиющим, позорным провалом… Клейн медленно, протяжно выдохнул.

…………

Тем временем в глубоких подземельях собора Святого Самуила Леонард Митчелл неспешно покинул погруженную в звенящее, могильное безмолвие комнату.

Его изумрудные глаза сейчас казались подернутыми непроницаемо-черной, колдовской пеленой. В их бездонной глубине зарождались и тут же бесследно лопались мириады иллюзорных пузырьков и зыбкой ряби.

— А ты хорош. Взлетел до «Усмирителя душ» с такой прытью, что того и гляди на пятки мне наступишь, — стоящая в коридоре Дейли Симон поздравила коллегу с изящной смесью иронии и легкой самонасмешки.

На ней по-прежнему красовался глухой черный балахон с капюшоном, а синие тени для век и такой же румянец придавали ее лицу пугающую, потустороннюю привлекательность.

Леонард, скользнув взглядом по давней знакомой, инстинктивно подметил: ее аура налилась еще более густым, могильным холодом. Казалось, вокруг мадам Дейли незримым, многослойным саваном роились бесчисленные призрачные тени, источающие первобытную, пробирающую до костей стужу.

— До ваших высот мне еще шагать и шагать. Судя по вашей выправке, прорыв к «Привратнику» уже не за горами? — в присутствии Дейли Леонард предпочитал держать себя в строгих, выверенных рамках. Поэт прекрасно знал: вздумай он блеснуть остроумием, краснеть и прятать глаза в итоге придется именно ему, а вовсе не этой прожженной леди.

— «Привратник» — это пятая Последовательность Пути «Смерти».

— Должна была еще пару месяцев назад, — без малейшей утайки призналась Дейли. Ее лицо слегка, болезненно скривилось.

Леонард мгновенно смекнул, откуда растут ноги у этой проблемы. Едва заметно кивнув, он предположил:

— Казенных заслуг не скопили?

Дейли в сердцах скривила губы:

— В точку.

— Ощущение такое, будто ты уже нырнула в постель, страсть бьет ключом, всё готово к буре, и тут внезапно выясняется, что в доме ни одного презерватива! А за окном глухая ночь, и все лавки в округе давно заперты наглухо!

«До чего же… живописная метафора…» — не найдясь с достойным ответом, Леонард лишь смущенно рассмеялся:

— Могли бы проявить инициативу и взвалить на себя парочку громких дел.

Не дав Дейли шанса разразиться новой тирадой, он указал в конец коридора:

— Капитан Соэст заждался. Мне нужно отчитаться о возвышении.

Дэйли не проронила ни звука, молча провожая его фигуру взглядом.

Лишь когда его спина окончательно скрылась за поворотом, на лицо женщины набежала мимолетная, тоскливая тень. Она едва слышно прошептала:

— Капитан Соэст…

Во временном штабе отряда «Красных перчаток» капитан Соэст, недавно прорвавшийся к ступени «Шамана духов», скользнул взглядом по вальяжно переступившему порог Леонарду и небрежно швырнул ему папку с документами:

— Отличная работа, ты уже добился возвышения. Поздравления оставим на потом. Первым делом проведи нашей мишени проверку через сновидение.

На дворе стояла глубокая ночь, однако для Ночных Ястребов, чей костяк состоял из «Бессонных», сумерки были родной стихией, многократно обостряющей их паранормальные таланты.

— Разве это не вотчина здешних Ястребов? — Леонард на лету поймал досье и задал резонный вопрос.

— Местные по уши увязли в рутине, людей катастрофически не хватает. Слезно молили подсобить, — буднично, без малейшего интереса пояснил Соэст.

Леонард благоразумно не стал допытываться. Опустив глаза, он принялся листать страницы.

Первым делом его взор выхватил прикрепленную фотокарточку. Лицо запечатленного на ней джентльмена средних лет было ему до боли знакомо, намертво отпечатавшись в памяти!

— Дуэйн Дантес… — зрачки Леонарда инстинктивно сузились в игольное ушко.

Он прекрасно знал этого субъекта! Кристально ясно осознавал, что под маской светского льва скрывается бессмертный, пугающий монстр, выползший прямиком из Четвертой Эпохи, тварь, стоящая как минимум на уровне святого, а то и превосходящая его!

«Ко всему прочему, этому ублюдку известна вся моя подноготная… Он в курсе про старика…» Леонард на чистых инстинктах вскинул руку, массируя занывший висок:

— Капитан Соэст, я только-только шагнул на новую ступень. Моя духовность пока скачет, словно необъезженный мустанг, контроль оставляет желать лучшего.

— Вот как… — Соэст с досадой хлопнул себя по лбу, осознав собственную оплошность. Резко повернувшись к другому бойцу, он скомандовал: — Альбер, бери на себя.

Альберу было на вид около тридцати. Мужчина с соломенными волосами и болезненно бледной кожей совершенно не блистал богатырской статью.

Леонард с колоссальным облегчением выдохнул, поспешно спихнув злополучное досье в руки сослуживца.

И в эту самую секунду его сердце тревожно екнуло: а не сорвется ли Альбер в бездну безумия, вздумав сунуть нос в сновидение этого бессмертного, древнего монстра?

На какой-то миг его даже захлестнула волна жгучего раскаяния. Поэт всерьез пожалел, что не взял удар на себя. В конце концов, он-то доподлинно ведал обо всех фатальных угрозах, да и мосты с этим чудовищем уже наводил — по крайней мере, не нарвался бы на гнев по глупости.

«Вряд ли Дуэйн Дантес станет рубить сплеча и калечить Альбера… Вздумай он выкинуть какой-нибудь кровавый фортель, ищейки мигом забьют тревогу. Учитывая мощь Церкви и нынешний накал страстей в Баклунде, живым ему из города ни за что не выбраться…» Усмирив бушующие мысли, Леонард пришел к выводу: старый лис Дантес почти стопроцентно изберет куда более изящный, бескровный способ обойти эту проверку во сне.

Придвинув стул, Леонард устроился прямо подле Альбера. Вальяжно, с напускной ленцой развернув газету, на деле он сверлил сослуживца немигающим взглядом, изготовившись в любую секунду вмешаться, если запахнет жареным.

…………

Особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, главная спальня.

Барахтающийся в объятиях грез Клейн внезапно обрел кристальную ясность рассудка: его внутренний радар безошибочно запеленговал вторжение «чужака».

«Проверка Ночных Ястребов?» — пробормотал он про себя. Оглядевшись, юноша обнаружил, что находится в той самой полуоткрытой комнате.

Спустя мгновение тишину разорвал гулкий, требовательный стук в дверь: тук-тук-тук.

— Входите… — протянул Клейн, виртуозно имитируя невнятное, сомнамбулическое бормотание спящего.

Ручка со щелчком повернулась, и порог переступил худощавый мужчина с соломенными волосами, облаченный в глухой черный плащ. Это был не кто иной, как оперативник «Красных перчаток» Альбер.

— Суперинтендант столичного полицейского управления, — Альбер небрежно, для отвода глаз махнул корочками и опустился на стул прямо напротив Клейна.

— Чем обязан, офицер? — Клейн безупречно вжился в роль заурядного обывателя, вырванного из сна.

Будучи прекрасно осведомленным о механизмах работы «Кошмаров», юноша знал: сейчас ему надлежит вести себя максимально естественно, без излишней бравады.

Альбер силой мысли соткал пухлую стопку бумаг и принялся зачитывать низким, монотонным баритоном:

— Дуэйн Дантес, мужчина, уроженец округа Диси…

Оперативник вкратце пробежался по всей агентурной сводке, что успел нарыть отдел, и в самом конце с нажимом спросил:

— Это досье правдиво?

— Отчасти правда, отчасти вымысел, — с обезоруживающей «честностью» отозвался Клейн, не выходя из образа спящего.

«Пожалуй, из правды тут только то, что я мужик да то, что бабы у меня нет…» — мысленно, с едкой иронией съязвил сыщик.

Альбер, воодушевленный столь стремительным прорывом, внутренне возликовал. Напустив на лицо еще большую суровость, он отчеканил:

— И что же здесь вымысел?

Клейн, загодя подготовивший железобетонную легенду, сделал вид, будто мучительно роется в памяти:

— Мои капиталы сколочены вовсе не на рудниках. Их подлинный исток — рисковые авантюры на Южном континенте.

Искусно вплетая в свой рассказ те самые байки о Западном Баламе, что травил Андерсон, юноша виртуозно состряпал эпос о простом парне, который, балансируя на грани между молотом и наковальней лоэнских и интисских войск, сумел сорвать баснословный куш благодаря подвешенному языку, ценным агентурным сводкам, недюжинному опыту и отчаянной, звериной смелости.

В дебри он благоразумно не лез, ограничившись лишь сочным, правдоподобным каркасом. Главной целью было пустить Ястребам пыль в глаза, убедив их в том, что Дуэйн Дантес — это просто заурядный, но чертовски фартовый сорвиголова, а вовсе не Потусторонний. Благо, легенд о подобных нуворишах, сколотивших состояние на колониальной пороховой бочке, в Лоэне водилось пруд пруди, и никого ими было не удивить.





Глава 765


Снова понедельник




Дождавшись, пока Клейн закончит свой рассказ, Альбер, отталкиваясь от услышанного, задал еще несколько прицельных вопросов, дабы проверить, сходятся ли определенные детали.

Вне всяких сомнений, полученные ответы удовлетворили инквизитора в полной мере.

— Признателен за содействие. Желаю вам добрых снов, — Альбер с легкой улыбкой поднялся и отвесил учтивый поклон. Заодно он вновь пустил в ход таланты «Кошмара», воздействуя на разум Дуэйна Дантеса, дабы тот после пробуждения помнил лишь смутные обрывки грез, напрочь лишившись конкретики.

Покончив с делами, оперативник развернулся к двери, крутнул ручку и благополучно покинул чужое сновидение.

«А Ночные Ястребы, как и ожидалось, слишком уж слепо полагаются на всемогущество своих „Кошмаров“. Возьмись я за это дело лично, то непременно бы заготовил целую батарею перекрестных вопросов с самых разных ракурсов, дабы в их переплетении нащупать малейшие бреши и нестыковки… Хех, а идеальным вариантом было бы скооперироваться с мисс „Справедливостью“ и состряпать несколько профессиональных психологических опросников. Заставь мишень заполнить их прямо во сне — и если пациент носит маску, его истинное нутро неминуемо вступит в конфликт с той личиной, которую он пытается продать. Противоречия всплывут сами собой. Разве что он тоже окажется прожженным мозгоправом и с ходу раскусит истинную суть каждого вопроса…» — Клейн вальяжно откинулся на спинку дивана, устремив задумчивый взор за окно.

В этом окутанном пепельно-серой хмарью мире тусклый, мертвенно-бледный свет газовых фонарей выхватывал из мрака лишь давящее, могильное безмолвие.

Сыщик в абсолютной тишине созерцал этот пейзаж несколько долгих секунд, после чего уголки его губ дрогнули в горькой, самоироничной усмешке.

Тем временем в глубоких подземельях собора Святого Самуила Леонард Митчелл, узрев благополучное пробуждение Альбера и выслушав его доклад, сперва с колоссальным облегчением перевел дух. Однако следом его душу захлестнула еще более жгучая, леденящая тревога перед этим бессмертным, непостижимым монстром из Четвертой Эпохи.

…………

Город Серебра. Очередная ослепительная вспышка молнии разорвала небеса, дочиста залив светом все улицы.

Деррик Берг, заткнув за пояс «Топор урагана», переступил порог родного дома и решительно зашагал к Башням-Близнецам в северной части города.

По пути ему то и дело попадались соплеменники. Одни спешили по своим делам, другие провожали детвору на уроки базовой грамоты. То тут, то там виднелись патрули по три-пять человек, скрупулезно прочесывающие каждый закоулок — они бдили, дабы никто из горожан не испустил дух в четырех стенах без своевременного удара милосердия от родни, иначе покойник грозил обернуться кровожадным злым духом.

Это людское море вдыхало в Город Серебра искрящуюся, пульсирующую жизнь. Время от времени до слуха Деррика даже долетали звонкие, беззаботные смешки и радостные крики детворы.

Паренек невольно воскресил в памяти те суровые дни в лагере города Полудня. Там за целый день можно было пересечься от силы с парой десятков человек. Львиную долю времени приходилось ютиться в надежных, но до одури тесных укрытиях. А снаружи, в непроглядном мраке полуразрушенных зданий, таились монстры. Чудовищ выкашивали раз за разом, но они, словно издеваясь, упорно лезли из ниоткуда, раз за разом восстанавливая свои ряды. Это вселяло в сердца следопытов глухое, первобытное чувство собственного бессилия: казалось, обрести подлинную безопасность попросту немыслимо. Никакого покоя, лишь вечное напряжение, где каждая секунда требует абсолютной концентрации и не прощает ни малейшей слабины.

Ни одно живое существо не способно бесконечно долго выдерживать столь чудовищное, истощающее давление. Именно поэтому в Городе Серебра испокон веков существовала отлаженная система ротации кадров.

Дорога от города Полудня до родных пенатов отняла у передового отряда разведки не так уж много времени. Однако по прибытии их ждал обязательный, неизбежный карантин вкупе с восстановительным отдыхом. И лишь сегодня Деррик наконец-то почувствовал, что его рассудок и воля пришли в норму, а значит, он готов принять на себя ментальный удар от грядущего возвышения.

Ранее он уже благополучно отчитался перед Вождем Колином Илиадом о том, что раздобыл рецепт эликсира «Нотариуса». В награду за этот вклад Совет Шести дозволил ему обменять заслуги на необходимые Потусторонние ингредиенты — в частности, на хвостовые перья птицы духовного договора.

Что же до того долга перед господином «Луной», юноша давно с ним расквитался. Нужные ресурсы он без труда добыл во время патрулирования окрестностей города Полудня и переправил их адресату через милостивого господина «Шута».

«Стоит мне лишь шагнуть на новую ступень, как я обрету право выбрать из хранилищ один мистический артефакт средних эшелонов…» — с замиранием сердца предвкушал Деррик, прибавляя шагу и вскоре достигнув Башен-Близнецов.

И пусть склады с материалами и артефактами располагались в Круглой Башне, под неусыпным оком Совета Шести, Деррик держал курс именно на Остроконечную Башню. Ведь пункт обмена заслуг находился именно там.

Едва юноша собрался переступить порог, как его интуиция внезапно забила тревогу. На одних инстинктах вскинув голову к верхним ярусам Круглой Башни, он обомлел: за одним из окон, неотрывно сверля его взглядом сверху вниз, застыла женская фигура, облаченная в черную мантию с пурпурным орнаментом.

Серебристо-серые локоны, бледные, пепельные глаза и ослепительно прекрасное, но пугающее лицо — сомнений быть не могло. Это была старейшина из Совета Шести, «Пастырь» Ловия!

Их взгляды скрестились. Взор Ловии, казалось, пронзал саму душу насквозь. Впрочем, на ее лице не дрогнул ни единый мускул — она лишь едва заметно кивнула, словно в знак приветствия.

«Она приветствует вовсе не меня… Она кланяется Тому, Кто незримо стоит за моей спиной…» — на Деррика внезапно снизошло леденящее озарение.

Подобная проницательность была плодом тех самых горьких и бесценных уроков, что день за днем вдалбливали в него искушенные соратники по Клубу Таро.

Паренек ответил сдержанным кивком. С абсолютной, невозмутимой естественностью отведя глаза, он размеренным шагом скрылся под сводами Остроконечной Башни.

…………

Под покровом байамской ночи к причалу секретной гавани плавно пришвартовалась «Золотая Мечта» — исполинский галеон, вдоль чьей осевой линии грозно топорщились причудливые главные калибры.

Даниц, оттягивая руки гостинцами от повстанцев, с расплывшейся до ушей улыбкой прощально махал рукой провожатым, бодро взбегая по трапу на палубу.

Последние дни выдались для него поистине райскими. В статусе особого посланника, доставившего оружие, провизию и щепотку Потусторонних материалов, пират купался в почестях. Его будни состояли из беспробудного пьянства, обжорства, хвастливых баек да веселой охоты. Местные даже оказали ему высочайшую честь, пригласив поглазеть на таинство, где «Морской бог» изливал благодать на свою паству.

Насмотревшись на всё это, корсар внезапно словил инсайт: Байам, да и вообще все лоэнские колонии, в обозримом будущем неминуемо захлебнутся в кровавой бойне. И этот шторм не уляжется еще добрую сотню лет.

А потому Даниц принял железобетонное решение: в следующий свой визит он пустит с молотка почти всю байамскую недвижимость, оставив лишь один домик для вида. Вырученные капиталы он вознамерился вложить в кирпич где-нибудь в интисском Трире, лоэнском Баклунде или в какой-нибудь тихой, живописной сельской глуши.

«Заодно и в городок Носье заскочу, проведаю матушку со стариком. Да, пожалуй, одним домом меньше куплю, зато справлю им роскошный виноградник…» — с этими радужными мыслями Даниц в последний раз махнул на прощание воодушевленным повстанцам.

Развернувшись, он колесом выпятил грудь и с нескрываемым самодовольством бросил «Пестрому галстуку» Йордсену:

— Где капитан? Я должен немедленно доложить ей о результатах миссии!

Йордсен лишь презрительно цокнул языком:

— В своей каюте, где же еще.

При этом он не удержался от едкой, беззвучной мысленной ремарки:

«А этот Даниц, с тех пор как спелся с Германом Воробьем, задрал нос до небес! Впрочем, тот отмороженный авантюрист и впрямь наводит первобытный ужас. Подумать только, пустил в расход самого „Адмирала Крови“!»

— Хе, — Даниц лишь самодовольно хмыкнул. Вальяжной, откровенно напрашивающейся на кулак походкой он спустился в трюм и предстал перед «вице-адмиралом Айсберг» Эдвиной Эдвардс.

Его спесь мгновенно испарилась, словно по щелчку пальцев. Натянув на лицо самую заискивающую, подобострастную улыбку, он доложил:

— Капитан, миссия выполнена без сучка без задоринки!

— Детали, — Эдвина отложила раскрытую книгу и подняла на него ледяной взгляд.

Даниц, загодя отрепетировавший эту речь, в красках расписал все свои приключения, виртуозно, раза в три раздув собственную значимость в успехе дела. И в самом финале добавил:

— Ах да, капитан. Мои пути вновь пересеклись с Германом Воробьем. Он велел выведать, не стряслось ли какой чертовщины с останками эльфийской певицы Шьятас и тем золотым кубком.

Эдвина не стала отвечать. Грациозно поднявшись, она проследовала в дальний угол каюты, где сиротливо покоился массивный черный ящик.

— Поскольку «Золотая Мечта» собиралась взять курс на остров Суня лишь после этой стоянки, тела Шьятас и Мобета всё еще находились на борту, надежно упрятанные в специально сколоченный гроб.

Опустившись на одно колено, Эдвина откинула крышку, явив взору бережно уложенные валетом останки.

Изрядно помятый, почти сплющенный золотой кубок всё так же безмятежно покоился в костяных пальцах, не источая ни малейшего намека на аномалии.

— Аномалий не выявлено, — вынесла свой вердикт Эдвина.

Даниц вытянул шею, бросил короткий взгляд внутрь и намертво впечатал ответ в память. Пират твердо решил: как только останется один, тут же вознесет мольбу великому «Шуту», дабы Тот передал весточку этому психопату Герману Воробью.

…………

«Никаких аномалий?» — восседая над серой мглой, Клейн слегка нахмурил брови. В его душе дико сплелись воедино искреннее недоумение и огромное облегчение.

Опираясь на собственные выкладки, он был почти стопроцентно уверен, что проклятый золотой кубок неминуемо выкинет какой-нибудь фортель. Подобное затишье в корне ломало все его теории. Впрочем, такой исход был ему только на руку — сыщик всем сердцем желал, чтобы вечный сон Шьятас и Мобета остался непотревоженным.

«Быть может, для резонанса недостает какого-то хитроумного катализатора? Хех, уповаю на то, что эти переменные вовек не сойдутся…» — беззвучно пробормотал Клейн, переведя взгляд на пылящийся в груде оккультного хлама «Дневник путешествий Гросселя».

Не имея пока надежного способа просочиться в бескрайний океан коллективного бессознательного, да и будучи по уши загруженным подготовкой к краже тетради семьи Антигон, он благоразумно задвинул план повторной экспедиции в книжную реальность в долгий ящик.

Хух… С шумом выдохнув, Клейн отвел взор и начал сноровисто готовить чертоги к грядущей, еженедельной сходке Клуба Таро.

Время Баклунда. Ровно три часа пополудни.

По обе стороны изъеденного патиной длинного стола одна за другой полыхнули багровые искры, стремительно вылепливая размытые, непохожие друг на друга человеческие силуэты.

Настроение Одри, как и всегда, было на высоте. И даже чуточку лучше обычного: намедни брат Хибберт телеграфировал, что сделка по покупке десяти процентов акций Баклундской компании педальных повозок благополучно закрыта. Сумма контракта составила баснословные двенадцать тысяч фунтов.

Ко всему прочему, ей даже не пришлось сломя голову мчаться обратно в столицу ради бюрократии. Еще до отъезда Хибберта девушка, под неусыпным оком двух маститых юристов, предусмотрительно выписала брату генеральную доверенность. Теперь ей оставалось лишь дождаться финала и поставить подпись на подтверждающем документе.

Изящно приподняв уголки губ в лучезарной улыбке, Одри грациозно поднялась со стула. Повернувшись к скрытому густой пеленой тумана силуэту во главе бронзового стола, она произнесла:

— Добрый день, господин «Шут»~

«О, великий господин Шут, молю, ниспошлите мне сегодня хоть малейшую зацепку к плоду дурманящего колокольчикового дерева…» — тут же мысленно, с трепетной надеждой добавила она.

Когда участники обменялись приветствиями и чинно расселись по местам, «Отшельник» Катлея не обманула ожиданий Клейна. В очередной раз почтительно опустив голову, словно не смея поднять взор на божество, она произнесла:

— Господин Шут, в этот раз мне удалось раздобыть три страницы из дневников великого императора Рассела.

«Выходит, та самая „Королева Мистики“ до сих пор так и не нащупала ниточки к разгадке убийства императора Рассела? И всё продолжает исправно поставлять новые записи через леди Отшельник… Какая досада, что я в последнее время безвылазно торчала в нашем родовом гнезде и почти не связывалась с Алхимией Психологии, а потому так и не разжилась свежими страницами… Хм, на днях непременно наведаюсь в Фонд поиска и сохранения древностей, вдруг им удалось отыскать хоть какие-то крохи…» — с живым любопытством размышляла «Справедливость» Одри, внимая их беседе.

«Шут» Клейн, в свою очередь, издал тихий смешок:

— Превосходно.

— Можешь обдумывать свою просьбу.

«Я-то прекрасно знаю, что „Королева Мистики“ уже поручила тебе выведать нужные ответы… Одному богу известно, какие дела привели ее в Баклунд…» — мысли Клейна плавно, неспешно потекли в иное русло.

Вскоре «Отшельник» Катлея материализовала те самые три пожелтевших листа и благоговейно передала их господину Шуту.





Глава 766


«Якоря» богов




Прекрасно понимая, что скрупулезно отобранные «Королевой Мистики» страницы дневника неминуемо таят в себе поистине бесценные откровения, «Шут» Клейн предельно сконцентрировался. Напустив на себя вид вальяжного равнодушия, он устремил взор на зажатый в руке желтовато-бурый пергамент:

'Одиннадцатое сентября. С того самого дня, как я вознесся до статуса ангела, меня не покидает жуткое чувство, будто мой рассудок дал трещину, расколовшись надвое. В самом сердце, в глубинах моего духа и разума непрестанно звучит некий голос. Он подстегивает, давит, отравляет меня изнутри, сея первобытную, неконтролируемую ледяную отстраненность, жажду крови, неистовую жестокость и безумие.

И эта скверна исходит отнюдь не извне. Не является она и происками божества, властвующего над моей стезей. Я кристально ясно ощущаю: корень зла зарыт в самих генах, в том самом коллективном бессознательном, что передавалось из поколения в поколение нашими пращурами. Оно произрастает из самой сути Потусторонних характеристик, а вовсе не из чьих-то остаточных ментальных отпечатков.

Эта тварь внутри меня неистово жаждет охоты и бойни. Она рвется пожрать всё живое вокруг, что наделено хоть каплей сверхъестественной мощи. Мне приходится тратить львиную долю своих сил лишь на то, чтобы удерживать эту мерзость в узде. И даже виртуозный «отыгрыш» вкупе с успешным усвоением зелья не приносят ни малейшего облегчения.

Немудрено, что мистер «Дверь» как-то изрек: рассудок — лишь мимолетная искра, тогда как безумие — вечно'.

'Двадцать восьмое сентября. Я давненько не брался за перо. В минувшие полмесяца мне казалось, будто я со стороны, словно безучастный зритель, наблюдаю, как мое «я» дюйм за дюймом вытесняется кем-то чужим. Как я неумолимо превращаюсь в ледяного, пугающего монстра. Дошло до того, что даже родная дочь, моя крошка Бернадетт, пробуждала во мне лишь жалкие, крошечные искры отцовского тепла. Исчезающе малые.

И в тот самый миг, когда мой разум уже балансировал на самом краю бездны, до меня вдруг донеслось многократно наслаивающееся эхо неисчислимых молитв. То был хор моих подданных, голоса всех тех, кому мои реформы даровали сытую жизнь. То были истовые гимны фанатиков, свято верящих, что я — «Сын Пара». Они превозносили мое имя, слагали обо мне легенды, воздвигали монументы и посвящали мне стихи.

Их голоса, словно тяжелые корабельные якоря, намертво вцепились в мою суть, позволив мне вновь «запеленговать» собственные координаты и не сгинуть во мраке.

У меня наконец-то появились силы дать отпор той животной жажде, заткнуть тот рвущийся из самых глубин души истошный вопль. Шаг за шагом я выкарабкался из этой трясины, и ко мне вернулись простые, человеческие чувства — любовь отца, тепло мужа, обычные страсти живого мужчины.

Если подобный ад обрушивается на тебя уже на жалкой второй Последовательности, то страшно даже вообразить: с каким первобытным, чудовищным безумием приходится тягаться истинным богам, взошедшим на престол нулевой ступени?

Вполне вероятно, что и Им жизненно необходимы такие же «якоря». Лишь они способны удержать божество от фатального срыва, гася ту сокрушительную тягу к потере контроля, что таится в самом ядре Потусторонних характеристик и глубинах коллективного бессознательного.

Кажется, теперь я начинаю смутно улавливать, с какой стати Они воздвигают Церкви, сеют Свою веру по всему свету, заставляют летописцев слагать хвалебные оды Своим святым и вплетать в мифы предания об ангелах…

Но почему же тогда Они напрочь лишены человеческого облика, предпочитая скрываться за абстрактными символами?

Ума не приложу.

При случае обязательно закину удочку мистеру «Дверь». В делах божественных Его познания поистине колоссальны. Не угоди Он тогда в ссылку, держу пари, пантеон истинных богов вполне мог бы пополниться еще одним владыкой'.

'Двадцать девятое сентября. Перечитав вчерашние записи, я невольно воскресил в памяти те самые ритуалы, через которые прошел на пути к четвертой, третьей и второй Последовательностям. В каждом из них сквозила откровенная, леденящая душу дичь и первобытная жестокость. Настоящая оккультная мерзость, впору каким-нибудь отбитым злодеям из дешевых романов.

Путь Потусторонних — это дорога, изначально ведущая прямиком в бездну отчаяния и неминуемого сумасшествия.

И при этом, по злой иронии, лишь ступив на нее, род людской способен обрести паранормальную мощь.

Какая нелепость. Какая горькая усмешка судьбы.

Неужто мы так отчаянно бьемся за собственное спасение лишь ради того, чтобы в финале стереть себя в порошок еще более изощренно и безвозвратно?'

Дочитав первую страницу, Клейн почувствовал, как на душу опустилась свинцовая, удушающая тяжесть. Великий Рассел, выводивший эти строки, давно перестал быть заурядным смертным. Он вознесся до статуса ангела, присягнул «Ордену Сумеречных Отшельников» и воочию узрел «Скрижали Богохульства». Его багаж знаний о мире мистики и природе Потусторонних характеристик на мириады световых лет превосходил нынешние крохи сыщика. И при этом император излучал такой беспросветный пессимизм, словно свято верил: само мироздание сгнило еще в зародыше, пропитано первобытным безумием и обречено на тотальное саморазрушение.

«Впрочем, ортодоксальной семерке, судя по всему, всё же удалось нащупать спасительную лазейку. Жалкие смертные оказались отнюдь не бесполезным мусором. Сплетаясь воедино, их вера и коллективная духовность способны послужить для божества тем самым „якорем“, намертво фиксируя первозданный облик, уберегая крупицы былой памяти и не давая рассудку угаснуть… Опыт самого Рассела красноречиво это доказывает… Но с какой стати семерка наотрез отказалась от человеческих ликов, скрывшись за абстрактными, безликими символами Священных эмблем? Это в корне ломает всю логику… Уму непостижимо…» — не став больше ломать над этим голову, Клейн тут же перелистнул на вторую страницу:

'Пятое декабря. Ночь Кровавой луны. Вновь навел мосты с мистером «Дверь».

Как и в прошлые разы, Он первым делом завел свою шарманку, умоляя вытащить Его обратно в реальный мир. Впрочем, особой настойчивости не выказал и даже соизволил ответить на парочку моих вопросов, словно бросая кости наугад.

Хе-хе, Он ведет себя точь-в-точь как игрок, отчаянно пытающийся нафармить очки репутации. Увы, дружище, эту ветку диалога я для себя наглухо заблокировал еще в самом начале.

Поскольку слухи о Королях Ангелов уже успели дойти до моих ушей, я резонно рассудил: за спрос денег не берут. И, закинув удочку, выпытал у мистера «Дверь», на какой именно заоблачной высоте болтается их боевая мощь.

Его ответ был предельно краток: одни Короли Ангелов умудрились вобрать в себя «Уникальность», другие — влили в себя две порции эликсира первой Последовательности, а самые пугающие монстры и вовсе умудрились совместить и то, и другое.

Глагол «вобрать» резанул мне слух, показавшись донельзя специфическим. Я тут же потребовал разъяснений, но мистер «Дверь» ловко ушел от прямого ответа. Он лишь туманно обронил: если ангел первой ступени не способен полноценно «вобрать» в себя «Уникальность», то вплоть до проведения ритуала возвышения на нулевую Последовательность эта реликвия будет для него не всесокрушающим козырем, а свинцовым жерновом на шее.

Хм, звучит вполне логично. До боли смахивает на принцип работы запечатанных артефактов «0» класса — их побочные эффекты таят в себе воистину фатальную угрозу. А уж отдача от подлинной «Уникальности» наверняка превосходит их в десятки раз.

Я попытался докопаться, кому же из Королей Ангелов удалось обуздать «Уникальность». На сей раз мистер «Дверь» вновь пустился в витиеватые экивоки, заявив лишь, что Амон и Адам вызывают у всей крылатой братии лютую, разъедающую черную зависть. Ибо эти двое появились на свет уже наделенными «Уникальностью», и проблема «вбирания» для Них попросту не существовала. Если взглянуть на это под другим углом, выходит, что сама плоть Амона и Адама тождественна «Уникальности» вкупе с зельем первой Последовательности? Воистину, истинные отпрыски Создателя!

Тот самый Творец, которого также величают Древним богом Солнца, достиг поистине немыслимого, запредельного могущества. Передать обоим своим чадам по порции «Уникальности» и Потусторонней характеристике первого ранга прямо по наследству… Неужто Он таким образом пытался очистить собственную суть, отсекая чужеродную скверну и лишний балласт?

Возникает резонный вопрос: а сам мистер «Дверь»? Удалось ли Ему «вобрать» свою «Уникальность», а то и опрокинуть в себя парочку флаконов первой Последовательности? Спрашивать я не стал. Кристально ясно понимал: Он всё равно промолчит.

В пылу беседы мистер «Дверь» настоятельно предостерег меня: ни в коем случае не произносить полное имя Адама вслух. Иначе Тот мгновенно всё почует и дословно считает весь наш диалог.

Я мигом смекнул, откуда растут ноги у этой угрозы. С усмешкой парировав, я бросил Ему: «Позвольте, но ведь вы только что сами произнесли Его имя от начала и до конца!»

На что мистер «Дверь» безмятежно отмахнулся. Мол, Ему-то можно. Ведь четвертая ступень Пути «Ученика» носит титул «Мастера тайн», что само по себе дарует изрядную власть над сокрытием секретов. И пускай этот талант уступает мощи «Слуги Сокрытого» из домена «Ночи», для фигуры Его калибра этого с лихвой хватает, чтобы наглухо обрубить любую чужую прослушку.

Я попытался выудить из Него еще парочку божественных секретов, но мистер «Дверь» наотрез отказался колоться. Отделался лишь туманной фразочкой: дескать, как только я скоплю достаточно силенок и выбью нужный шанс, мне стоит наведаться на саму Луну. И вот тогда все кусочки пазла сами собой встанут на места.

Отчасти это безупречно перекликается с моими собственными, давними догадками. Вот только меня терзают смутные подозрения, что этот хитрец тупо заманивает меня в капкан, спя и видя, как бы использовать эту вылазку для собственного триумфального побега в реальность. Ведь каждое Его появление неминуемо завязано на это багровое светило!'

«Стоит лишь мистеру „Дверь“ вынырнуть на страницах, как объем вываленных секретов пробивает все мыслимые потолки. Немудрено, что он вечно съедает целый лист… Хм, а Его расклад по силам „Королей Ангелов“ просто ювелирно совпадает с моими собственными теориями…»

«Если смотреть в широком смысле, „Король Ангелов“ — это некий квази-бог. Тот, кто всевозможными ухищрениями сумел перешагнуть барьер первой Последовательности, но так и не взобрался на нулевой престол. Сюда можно отнести и тех, кто „вобрал“ в себя „Уникальность“, и тех, кто опрокинул лишний флакон зелья первого ранга. А вот в узком смысле „Королями Ангелов“ величают исключительно ту самую великую восьмерку вождей. Тех самых, что стояли подле Создателя, Древнего богом Солнца — идола Города Серебра, — и повелевали всеми ангельскими легионами. Разумеется, эта элита безоговорочно вписывается и в первые рамки…» — Клейн почувствовал, как в его разуме молниеносно пронесся вихрь ассоциаций.

Что же до догадок Рассела насчет Древнего бога Солнца, сыщик разделял их целиком и полностью. Он тоже был уверен, что этот самый Создатель из Города Серебра в свое время заглотил слишком много разношерстных, противоречивых атрибутов павших древних богов. Учуяв в себе первые всполохи первобытного хаоса и подступающего безумия, Владыка рубанул сплеча: даровал жизнь двоим отпрыскам, дабы через них виртуозно извергнуть из себя этот опасный «мусор».

«Если называть вещи своими именами, Амон и Адам — это эдакий бесплатный бонус в комплекте к зелью… И раз уж расклад таков, „Ангел Фантазий“ Адам со стопроцентной вероятностью держит в руках „Уникальность“ Пути „Зрителя“. А значит, Он и есть тот самый окутанный мраком предводитель „Ордена Сумеречных Отшельников“! Тот, кто на протяжении тысячелетий, из тени дергая за ниточки мировых эпох, отчаянно пытается воскресить Своего поверженного отца… Интересно, удалось ли Ему вскарабкаться на нулевую Последовательность? Впрочем, даже если и нет, арсенал ангелов, которым располагают „Сумеречные Отшельники“, наверняка превосходит любые мои, даже самые смелые опасения… О как, выходит, титул „Мастера тайн“ таит в себе еще и власть над сокрытием, неся печать тайны…» — в этот самый миг Клейн внезапно вспомнил про тот самый замысловатый символ, что красовался на спинке его собственного, почетного кресла Шута:

Сплав из олицетворяющего тайну «глаза без зрачка» и переплетенных с ним «извивающихся линий», символизирующих бесконечные метаморфозы!

Молниеносно вынырнув из омута размышлений, он перевернул желтоватый лист, устремив взор на третью страницу:

'Двадцать восьмое ноября. Грин вновь явился мне во сне.

Среди всех моих соратников он отличался самым цепким, выдающимся умом. Какая горькая досада, что во время нашей экспедиции на тот проклятый безымянный клочок суши он подцепил какую-то неведомую скверну и бесславно сгинул в пучинах Туманного моря. Даже наследника после себя не оставил.

Уже тогда мне было кристально ясно: этот забытый богом остров насквозь пропитан зловещими тайнами и скрывает в себе поистине фатальную, немыслимую угрозу. Увы, в те годы мои силы болтались на слишком жалком уровне. О штурме не могло быть и речи, пришлось сжать зубы и позорно отступить.

Нынешние же грезы — это явный сигнал от моей обостренной интуиции. Она недвусмысленно шепчет: час пробил. Пора возвращаться на остров, сорвать покровы с его секретов и навсегда поставить точку в трагедии Грина'.

'Двадцать девятое ноября. Я собрал под свои знамена троих верных бойцов. Заручившись поддержкой Бенджамина Авраама и убив изрядное количество времени на прочесывание вод, мы наконец-то вновь наткнулись на этот безымянный кусок земли.

Лезть напролом мы благоразумно не стали, разбив лагерь на самом краю берега и взяв сутки на привал и оценку обстановки.

Эдвардс признался, что фантом Грина тоже то и дело преследует его во снах, и что его до сих пор гложет свинцовое чувство вины за то, что тогда нам не удалось вырвать друга из лап смерти.

«Забудь. Твоей вины в этом нет, весь груз лежит на моих плечах», — так я осадил Эдвардса. Как-никак, именно я вел их за собой, и ответственность всецело моя'.

'Тридцатое ноября. Мы углубились в самые дебри острова.

Здешние края кишмя кишат паранормальной фауной, которую во внешнем мире давно списали в утиль как вымершую. Причем твари эти сбились в исполинскую кучу, напрочь позабыв о кровавых распрях, и, судя по всему, в едином порыве возносят хвалу чему-то незримому…

Эта орава диких, безмозглых бестий, мать их, совершенно слаженно вершит какой-то оккультный обряд!

Неужто они истово бьют поклоны какому-то неведомому божеству?

А в самом эпицентре этого таинства… мой взгляд выхватил Грина…'





Глава 767


Передача




«Грин, который заразился на том безымянном острове и совершенно точно умер, снова появился там же? Император, когда это ты переквалифицировался в писателя ужасов? И главное — что было дальше?» Взгляд Клейна застыл на последней строчке третьей страницы дневника, но больше там не оказалось ни единого слова.

Ко всему прочему, описанное Расселом диковинное сборище паранормальной фауны, возносящее поклоны неведомо кому, вызывало не меньшую, пробирающую до костей отопь. Как-никак, далеко не все Потусторонние твари наделены зачатками разума и способны к коммуникации. Львиная доля из них — лишь сорвавшиеся в бездну безумия монстры, ведомые исключительно первобытными инстинктами.

И эти самые обезумевшие твари вдруг сбились в кучу, чтобы бить поклоны какой-то непостижимой сущности!

«Какая досада, что император так и не оставил координат этого безымянного клочка суши… Впрочем, даже будь они у меня на руках, прямо сейчас я бы туда ни за какие коврижки не сунулся. Подхватишь какую-нибудь заразу, испустишь дух во внешнем мире, а потом переродишься в виде безмозглого зомби прямо на острове — хлопот не оберешься… Чтобы отважиться на такую экспедицию, нужно стоять как минимум на четвертой, а то и на третьей Последовательности…» — размышляя об этом, Клейн силой мысли заставил страницы дневника бесследно раствориться. Слегка повернув голову к «Отшельнику» Катлее, он с мягкой улыбкой произнес:

— Какова ваша просьба?

«Отшельник» Катлея, даже не взяв паузу на раздумья, спросила напрямую:

— Достопочтенный господин Шут, мне бы хотелось узнать: состоял ли когда-нибудь великий император Рассел в некой древней и глубоко законспирированной ложе?

«Древняя и глубоко законспирированная… „Орден Сумеречных Отшельников“? Неужто император Рассел тоже числился в их рядах?» — «Справедливость» Одри мгновенно вспомнила ту самую организацию, о которой в свое время обмолвился господин Шут.

«Повешенный» Элджер тоже воскресил в памяти соответствующие детали. Он прекрасно помнил, как во время рассказа мисс «Справедливости» о баклундском инциденте с «Апостолом Желаний» всплыла некая таинственная ложа. Тогда господин Шут строго-настрого наказал резидентам ни в коем случае не произносить ее название во внешнем мире, ибо «все, что будет сказано, неминуемо будет услышано»!

«Масштаб подобной организации и впрямь безупречно соответствует заоблачному уровню императора Рассела…» — мысленно кивнул Элджер.

«Шут» Клейн тем временем сосредоточился на совершенно иной детали:

«Судя по всему, методы отбора дневников у „Королевы Мистики“ весьма размыты. Она банально не в силах задавать точные вопросы, опираясь на само содержимое текстов. Проще говоря, она лишь интуитивно нащупывает, что записи определенного периода таят в себе нечто критически важное, или же просто считывает эмоции Рассела по почерку».

Что же касалось самого вопроса леди «Отшельник», для Клейна он не представлял ни малейшей трудности. Слегка улыбнувшись, он ответил:

— Да.

И в то же самое мгновение сделал для себя пару мысленных зарубок на будущее:

«Впредь нужно держать ухо востро: вопросы „Королевы Мистики“ вполне могут не иметь ровным счетом ничего общего с переданными страницами… Какое счастье, что я уже успел проглотить изрядную кипу дневников Рассела и обзавелся весьма солидным багажом знаний об императоре…»

Произнеся этот лаконичный ответ, владыка не стал пускаться в пространные объяснения и с усмешкой перевел взгляд на остальных:

— Ваш черед.

Он благоразумно утаил название «Ордена Сумеречных Отшельников», резонно рассудив, что в будущем эту же тайну можно будет «продать» еще раз.

«Отшельник» Катлея отвесила почтительный поклон в знак благодарности, после чего повернула голову к «Фокуснику»:

— Мне нужны любые зацепки, ведущие к прямым потомкам семьи Авраам. Тысяча фунтов.

Эту баснословную сумму она назвала без малейших угрызений совести, прекрасно зная, что «Королева Мистики» с лихвой возместит ей все траты.

«С какой стати она уставилась прямо на меня? Неужто уже разнюхала, что мой наставник принадлежит к роду Авраамов?» — «Фокусник» Форс сперва опешила, но тут же рассудила, что ничего сверхъестественного в этом нет. В конце концов, для старожилов Клуба Таро этот факт секретом Полишинеля не являлся, и кто-нибудь из них вполне мог невзначай обронить пару слов во время закрытия сделок с леди «Отшельник».

И пусть тысяча полновесных монет манила неимоверно, Форс даже в мыслях не допускала возможности сдать своего учителя с потрохами. За всю ее жизнь людей, проявивших к ней искреннюю, неподдельную заботу, можно было пересчитать по пальцам одной руки, а потому она берегла эту привязанность как зеницу ока.

Тщательно взвесив слова, «Фокусник» Форс ответила:

— Какова цель ваших поисков?

— Если вы соизволите озвучить вескую причину, я готова передать им ваши слова. Однако ручаться за то, что за этим последует какой-то отклик, я не стану — всё всецело зависит от их собственного желания.

«Как я и предполагала: с виду — заурядная серая мышка, а на деле — дама с двойным дном, хранящая бездну тайн и действующая с пугающей осмотрительностью…» — мысленно поцокав языком, «Отшельник» Катлея едва заметно кивнула:

— Вполне разумно.

— Я разыскиваю прямых наследников семьи Авраам в надежде раздобыть хоть какие-то крохи сведений о мистере «Дверь». Передайте им это и посмотрите, не нащупается ли почва для сотрудничества.

— И да, за одну лишь передачу послания я отстегну вам триста пятьдесят фунтов наличными. Если же они пойдут на контакт, получите оставшиеся шестьсот пятьдесят.

Форс понадобилась ровно секунда, чтобы обуздать себя, после чего она отчеканила:

— По рукам.

И лишь ударив по рукам, писательница принялась препарировать скрытый подтекст в словах леди «Отшельник»:

«Мистер „Дверь“ неразрывно связан с родом Авраам? А ведь звучит логично. Тот же браслет достался мне от мадам Анлисы, а она как раз из их семьи… Дьявол, наставник ведь до сих пор ни сном ни духом не ведает, что я уже расколола его принадлежность к Авраамам… Придется действовать тоньше: черкну в письме, мол, на одной подпольной сходке краем уха слышала, как кто-то рыщет в поисках их прямых потомков, и что дело как-то завязано на неком мистере „Дверь“… Одному богу известно, как учитель на это отреагирует…»

В этот самый миг сидящая по соседству мисс «Справедливость» искренне, от всего сердца порадовалась за подругу, осознав, что та наконец-то выкарабкалась из беспросветной долговой ямы.

«Форс уже шагнула на седьмую Последовательность, вот-вот наступит мне на пятки. Нужно во что бы то ни стало поднажать и поскорее стать „Гипнотизером“…» — с этими мыслями Одри, чьи изумрудные глаза то и дело лукаво вспыхивали, обвела взглядом Клуб Таро, отчаянно надеясь выудить хоть зацепку на плод дурманящего колокольчикового дерева.

«Взор мисс Справедливости обладает поистине пугающей, обезоруживающей силой…» — «Фокусник» Форс, почувствовав легкий укол неловкости, виновато опустила голову. В ее оккультных кругах следы плода дурманящего колокольчикового дерева так ни разу и не всплыли.

Сидящий напротив «Повешенный» Элджер погрузился в раздумья на пару секунд, после чего произнес:

— Ниточка у меня имеется. Вот только наложить на него руки я смогу не раньше чем через пару недель.

Моряк ни на йоту не кривил душой. Еще в те далекие времена, когда они с Килангосом прочесывали недра того первобытного острова, им на глаза действительно попалось дурманящее колокольчиковое дерево. Правда, тогда силенок у них было маловато, и лезть на рожон они благоразумно не стали. Но теперь, когда перед ним замаячила реальная перспектива прорыва на пятую Последовательность, упускать шанс сорвать куш было бы верхом идиотизма. Как-никак, за ним всё еще числился должок перед «Адмиралом Звезд» за наводку на морское чудовище.

А закинул удочку он прямо сейчас исключительно ради того, чтобы застолбить за собой право на добычу. В конце концов, в эту экспедицию он отправится бок о бок с «Миром», и все приоритетные цели надлежало расставить на берегу, дабы потом не грызть друг другу глотки.

Разумеется, подобный расклад гарантировал: когда дело дойдет до стычки с дурманящим колокольчиковым деревом, «Мир» Герман Воробей почти стопроцентно умоет руки, превратившись в безучастного зрителя и не оказав ни малейшей поддержки.

— Без проблем! — Одри расцвела от радости, даже не подумав заикнуться о цене.

Девушка уже всерьез подумывала о том, чтобы по возвращении в Баклунд в июне состряпать какой-нибудь благовидный предлог и выкупить этот ингредиент напрямую у Алхимии Психологии.

Едва эти две сделки были благополучно закрыты, выяснилось, что свежих нужд ни у кого не предвидится. «Отшельник» Катлея еще раз напомнила о поиске крови мифических существ, а «Луна» Эмлин вновь поднял вопрос об охоте на оставшуюся четверку фанатиков «Первозданной Луны». На этом деловая часть исчерпала себя, и Клуб Таро плавно перетек к свободному обмену новостями.

«Солнце» Деррик тут же, по собственной инициативе, взял слово:

— Я уже вознесся до «Нотариуса».

«Мог бы и не сотрясать воздух подобными откровениями…» — «Повешенный» Элджер едва подавил жгучий порыв прикрыть лицо рукой, однако ответил с ледяной, непоколебимой сдержанностью:

— И пускай «Нотариус» наделяет носителя колоссальной физической мощью, по своей сути это всё еще класс поддержки. Таланты, заверенные как действенные, получают кратковременный, но мощный импульс. А вот те, на которые наложен запрет — неумолимо слабеют, вплоть до полного рассеивания. Ко всему прочему, «Нотариус» виртуозно владеет искусством составления контрактов. Стоит ему лишь скрепить бумагу своей подписью, как нарушить уговор не посмеет даже мастер пятой Последовательности. Да что там, даже полубогам четвертого ранга попытка разорвать сделку в одностороннем порядке обойдется в весьма кусачую цену…

Будучи плотью от плоти Церкви Повелителя Бурь, Элджер знал все козыри и уязвимости Пути «Солнца» как свои пять пальцев — это входило в базовый курс любого инквизитора. Дотошно разжевав малышу «Солнцу» все нюансы, он настоятельно присоветовал юноше обзавестись мистическим артефактом с упором на контроль противника. А если такого не сыщется — брать тот, что обладает максимальной, сокрушительной огневой мощью.

— Моя безграничная признательность, господин Повешенный, — от всего сердца поблагодарил «Солнце» Деррик.

В его картине мира расстановка сил в Клубе Таро была кристально ясна: титул самого великого и непостижимого владыки безраздельно принадлежал господину Шуту. Лавры самого восхитительного и вселяющего трепет кумира достались господину «Миру». А вот звание самого надежного, великодушного и мудрого соратника безоговорочно удерживал господин «Повешенный».

Тем временем «Луна» Эмлин мысленно кипел от досады:

«Подумать только, этот сопляк уже наступает мне на пятки, дышит прямо в затылок! Не бывать этому, я ни за что не позволю ему вырваться вперед! Нужно во что бы то ни стало закрыть сезон охоты и сорвать свой куш!»

Поразмыслив пару секунд, вампир запросил дозволения у господина Шута и силой мысли соткал иллюзию той самой «Лунного посланника» — диковинной, вытянутой фигурки, смахивающей на деревянный колышек:

— Дамы и господа, не просветите ли, что это за чертовщина?

Он ни на йоту не сомневался, что господину Шуту разгадка ведома. Вот только в его собственных карманах нынче не водилось ни единой стоящей вещицы для равноценного бартера со столь великой сущностью. Приходилось уповать на то, что кто-нибудь из резидентов Клуба Таро окажется в курсе.

«Ба! Да это же та самая деревяшка, что всплыла на подпольной сходке! А господин Луна времени зря не терял, уже нащупал свою мишень…» — «Фокусник» Форс, сгорая от любопытства, тоже обратилась в слух, предвкушая разгадку.

«Отшельник» Катлея скрупулезно, цепким взором оглядела фигурку. Ее брови медленно сошлись на переносице:

— Это, вне всяких сомнений, «Лунный посланник».

— Богомерзкий артефакт, выкованный фанатиками «Первозданной Луны» в горниле многовековых кровавых жертвоприношений. Легенды гласят, что в них влита искра самой божественной мощи. Каждая такая кукла таит в себе первобытную, немыслимую угрозу.

— Где вы умудрились разжиться этой дрянью? Вещица смертельно опасна. Благоразумнее всего будет немедля передать ее верхушке вашего рода Крови.

«Луна» Эмлин вальяжно сменил позу и, издав самодовольный смешок, бросил:

— Я наткнулся на эту диковинку, когда выслеживал ту самую фанатичку «Первозданной Луны».

— Ведьма испустила дух, а я, как видите, пребываю в полном здравии.

«Хвастовство господина Луны и впрямь бросается в глаза с первой же секунды…» — опытная «Зрительница» Одри мысленно, с легкой иронией усмехнулась.

«Отшельник» Катлея, напротив, на мгновение опешила. Нарочито не скрывая своего потрясения, она выпалила:

— И как же вам это удалось?

— Заручились поддержкой верхушки вашего рода Крови?

«Луна» Эмлин приоткрыл было рот, внезапно осознав, что не знает, как выкрутиться.

Лишь в эту секунду до вампира дошло, что копать эту скользкую тему глубоко — затея донельзя скверная.

— Кхм, — деликатно прочистив горло, он бросил почтительный взгляд во главу длинного бронзового стола. — Я вознес мольбу о помощи многоуважаемому господину Шуту.





Глава 768


«Диалог» умных людей




Воззвал о помощи к господину Шуту? Разве так можно было? Услышав это, «Отшельник» Катлея впала в легкий ступор.

Пиратка ничуть не сомневалась ни в статусе, ни в могуществе владыки. После той суровой взбучки и осознания, насколько пугающе силен Его избранник Герман Воробей, любые вопросы на этот счет отпали сами собой. Более того, еще в тот самый миг, когда господин Шут через древний артефакт затянул ее в эти чертоги, уберегая от сводящей с ума погони знаний, она кристально ясно поняла: перед ней сущность калибра «Скрытого Мудреца» или «Первозданной Луны». Просто в силу неких туманных причин божество пока не способно напрямую вторгаться в материальную реальность, напоминая древнего бога в процессе пробуждения.

В словах «Луны» девушку поразило совершенно иное: оказывается, господин Шут способен оказывать резидентам Клуба Таро вполне осязаемую, действенную поддержку, а не просто одаривать мудростью или мимоходом выдергивать их души в свое измерение.

«С одной стороны, это означает, что случись смертоносная беда, я тоже вправе напрямую взмолиться господину Шуту о спасении… И такой отклик в сотню раз превосходит любой, даже самый могущественный ритуал… А с другой — это недвусмысленно намекает, что пробуждение владыки идет куда более ударными темпами, нежели я предполагала…» — вихрь подобных мыслей молниеносно пронесся в голове Катлеи.

А вот «Справедливость» Одри, «Солнце» Деррик и остальные ничуть не удивились. Всем им так или иначе уже доводилось взывать к милости владыки и воочию лицезреть ангелов, прислуживающих этой великой сущности.

Заметив, что все взоры скрестились на нем, «Луна» Эмлин слегка втянул голову в плечи, но тут же надменно вздернул подбородок:

— Я щедро за это заплатил.

— Это был равноценный обмен!

«Равноценный обмен… Молниеносный отклик и реальная помощь от столь великой сущности по определению бесценны!» — мысленно, не удержавшись от едкого упрека, фыркнула Катлея.

Вслух она благоразумно промолчала лишь потому, что сама всей душой отчаянно жаждала однажды получить шанс на подобный «равноценный обмен». Ведь в мире мистики это приравнивалось к еще одной, запасной жизни!

«Фокусник» Форс, в свою очередь, искренне недоумевала, с какой стати этот вампир так отчаянно бахвалится своим «равноценным обменом». Будто все остальные, вознося мольбы господину Шуту, не расплачивались за это сполна!

«Господин Луна так трепетно печется о своей репутации… Ах да, он же из гордого рода Крови…» — «Справедливость» Одри с присущей ей проницательностью скрупулезно препарировала эту мимолетную вспышку эмоций Эмлина.

Свободный обмен новостями потек своим чередом, и нынешнее собрание Клуба Таро мало-помалу подошло к логическому финалу.

Благополучно вернувшись в Город Серебра, «Солнце» Деррик первым делом намертво впечатал в память все те козыри и уязвимости эликсира «Нотариуса», о которых вещал господин «Повешенный». Лишь покончив с этим, паренек направился к северным Башням-Близнецам, намереваясь наконец-то выбрать себе мистический артефакт.

Раньше он откладывал этот визит из-за зыбкого, неокрепшего состояния после прорыва на новую ступень. Юноша всерьез опасался, что контакт с паранормальными реликвиями может столкнуть его в бездну потери контроля.

Переступив порог Круглой Башни и покончив с дежурной бюрократией, Деррик Берг озвучил свои запросы. Вскоре перед ним разложили вереницу тщательно отобранных диковинок вкупе с пухлыми папками их подробных досье.

Скрупулезно вчитавшись в документы и придирчиво осмотрев арсенал, паренек быстро отмел лишнее, сузив выбор всего до двух вариантов:

Первым претендентом выступало «Кольцо Калди». Артефакт дышал суровой древностью: отливающий свинцово-черным металл был густо испещрен тусклой, витиеватой вязью узоров. Эта реликвия осталась в наследство от одного из давно почивших жителей Города Серебра. Кольцо даровало власть устрашать врагов, ввергая их в кратковременный ступор, либо же на миг лишать обычных людей рассудка. Вдобавок оно могло выудить из затаенных глубин разума обезумевших монстров крохи былой теплоты и памяти, заставляя чудовищ впасть в глубокую растерянность и прекратить натиск.

Второй лот носил громкое имя «Рев Бога Грома». Эту диковинку следопыты некогда вынесли из руин очередного погибшего полиса. Тяжеловесное оружие формой походило на исполинский молот, чья поверхность мерцала бездонной, темно-лазурной синевой, густо оплетенной серебристыми разрядами тока, а рукоять до боли напоминала бедренную кость неведомой твари. В пылу кровавой сечи молот исторгал оглушительный, ввергающий врагов в панику и хаос грохот, словно сам Бог Грома сошел с небес и яростно ревел, не смолкая ни на секунду. Каждый удар нес в себе сокрушительную, испепеляющую мощь, и без разящей молнии не обходился ни один замах.

Увы, пагубный побочный эффект «Кольца Калди» заключался в том, что оно исподволь, капля за каплей порождало в разуме владельца второе «я». Хозяину приходилось регулярно ложиться на кушетку к «Психоаналитику». Пропустишь хоть пару сеансов — и болезнь пустит такие глубокие корни, что исцеление станет практически немыслимым. А неизбежная грызня двух личностей рано или поздно столкнет бедолагу в пучину потери контроля.

На этом фоне «Рев Бога Грома» казался куда безопаснее. Он лишь медленно, день за днем накапливал в душе владельца глухое раздражение и ярость, что без труда купировалось банальной разрядкой гнева. Вот только у молота имелся еще один изъян: стоило носителю ступить в кромешный мрак, как шансы нарваться на смертоносную атаку жутких тварей из темноты взлетали до абсолютных ста процентов!

Шанс в сто процентов… Прочтя эту строчку, Деррик сурово, с неподдельной скорбью нахмурился. Он кристально ясно понимал: за этой сухой цифрой скрываются жизни десятков его соплеменников, бесславно сгинувших во мраке именно из-за этого молота.

Всех тех, кто владел «Ревом Бога Грома» до него!

Так на чем же остановиться? Расщепление рассудка и зарождение второго «я» — штука поистине леденящая душу. Мисс «Справедливость» как-то обмолвилась, что в психологии это зовется раздвоением личности… «Рев Бога Грома» не только выводит врагов из равновесия, но и дарует запредельную боевую мощь… Мой «Топор урагана» из-за вечных стычек изрядно поизносился и грозит прийти в негодность куда раньше срока… К тому же, будучи «Жрецом», я и сам могу источать свет, так что кромешный мрак мне особо не страшен… Погрузившись в эти раздумья на пару минут, Деррик решительно ткнул пальцем в исполинский лазурный молот:

— Я беру «Рев Бога Грома».

…………

Улица Бёклунд, особняк номер сто шестьдесят. Стоило Клейну переступить порог хозяйской спальни, как его взору предстал дожидающийся в коридоре мажордом Вальтер. В руках дворецкий почтительно сжимал стопку изящных конвертов:

— Сэр, на этой неделе вам поступило три приглашения. Послеобеденный чай в среду, литературный салон в пятницу и субботний званый ужин. Они присланы от…

Выслушав доклад с безупречной светской мягкостью на лице, Клейн растянул губы в теплой улыбке:

— Передайте этим великодушным господам, что я непременно почту их своим присутствием.

— Будет исполнено, сэр. — Вальтер отвесил выверенный поклон и бесшумной тенью покинул третий этаж.

Проводив удаляющуюся спину мажордома взглядом до самого лестничного пролета, Клейн не удержался от тяжелого мысленного вздоха:

«Покручусь на таких раутах еще недельку, а там, глядишь, и мне самому придется раскошеливаться на роскошный бал или званый ужин для местных сливок общества…»

«Лишь обменявшись подобными любезностями с десяток раз, я смогу по-настоящему влиться в их узкий круг, обрасти связями и добиться протекции к птицам куда более высокого полета, просочившись в закрытые элитные клубы…»

«Хех, и само собой, подобные рекомендации зиждутся исключительно на железобетонном фундаменте моего банковского счета. В этих кругах пустому месту без выгоды руки никто не подаст…»

«До чего же муторна эта возня в высшем свете… Мне понадобится еще как минимум месяц, прежде чем я смогу подобраться хотя бы к мелким сошкам, замешанным в Великом баклундском смоге… То ли дело Церковь: отстегнул пухлую пачку фунтов, изобразил истовую веру — и двери храма распахнуты настежь, слушай себе проповеди епископов. При условии, конечно, что благополучно проскользнешь сквозь сито казенных проверок…»

«Если фортуна не отвернется, быть может, уже в этом месяце я раскушу график дежурств Внутренних Стражей и нащупаю ту самую лазейку за Врата Чаниса…»

Вынырнув из раздумий, Клейн властным кивком велел своему личному камердинеру Ричардсону подать пальто, шляпу и трость.

Согласно выстроенному расписанию, сыщик намеревался нанести визит в Королевский Большой театр, дабы насладиться нашумевшим хитом сезона — пьесой «Кольцо Предателя».

И двигала им отнюдь не праздная тяга к искусству. В конце концов, лишь проштудировав модные спектакли, популярные оперы и бульварные бестселлеры, он мог виртуозно поддерживать светские беседы на грядущих приемах, не рискуя прослыть невеждой.

«Быть душой компании — адский труд. На сцене блистаешь минуту, а за кулисами горбатишься годами… Вся эта социальная возня выматывает досуха…» — изливая душу в беззвучных сетованиях, Клейн покорно позволил Ричардсону накинуть на себя верхнюю одежду. Усевшись в роскошную четырехколесную карету, он с комфортом покатил в Западный район. Вскоре юноша уже вальяжно восседал в бархате элитной ложи Королевского театра, приготовившись внимать постановке «Кольца Предателя».

«А театр-то разительно отличается от тех же фильмов или сериалов с Земли. Актерская игра тут куда более гротескная, экспрессивная, все бьют наотмашь… Впрочем, логично: специфика сцены обязывает…»

«Сюжет весьма недурен. Вот только с какой стати он кажется мне до боли заезженным? Только не говорите мне, что оригинальный сценарий вышел из-под пера императора Рассела…»

«Эти лицедеи, судя по всему, и есть те самые примы сцены, чьи имена не сходят с газетных полос. Ходят слухи, публика на них просто молится. Чем-то смахивает на истерию вокруг поп-идолов из эпохи интернета…»

«Стоит мне лишь как следует влиться в богемную тусовку, и я наверняка столкнусь с ними нос к носу на каком-нибудь рауте…» — Клейн, с виду всецело поглощенный действом на сцене, по своей извечной привычке продолжал мысленно перемывать всем косточки.

…………

Район Джовуд, билетные кассы перед фасадом одного из крупных театров.

Отстояв томительную очередь, Мелисса выудила из кошелька смятые бумажные купюры вкупе с медяками и, просунув их в окошко, звонко произнесла:

— «Кольцо Предателя», на воскресенье, на три часа дня. Два билета, пожалуйста.

…………

Благополучно досидев до конца пьесы, Клейн вернулся в уютный салон своей кареты. Сделав обжигающий глоток свежего черного чая, он принял из рук Ричардсона пухлую пачку свежекупленных вечерних газет.

Первым делом сыщик добрался до колонки театральных критиков. Бегло пробежавшись глазами по высокопарным рецензиям местных эстетов, он скрупулезно, пункт за пунктом сопоставил их витиеватые метафоры с собственными впечатлениями от спектакля. Вскоре в его голове выкристаллизовался весьма глубокий, отточенный и приправленный личным шармом критический анализ.

«Хех, этого с лихвой хватит, чтобы пустить пыль в глаза здешним лордам да леди…» — покончив со своим светским «домашним заданием», Клейн наконец-то с ленцой принялся листать остальные полосы. И тут его взгляд наткнулся на одну весьма любопытную заметку:

«Десять процентов акций Баклундской компании педальных повозок благополучно проданы. Господа, покорнейше просим более не беспокоить!»

«Уже ударили по рукам? Раз мистер Айзенгер тиснул в прессу подобную отмашку, значит, звонкая монета уже осела в его карманах…» — сердце Клейна сперва радостно екнуло, но юноша тут же слегка нахмурил брови.

Его взор намертво прикипел к восклицательному знаку в самом конце фразы!

Да, сам текст послания был выверен безупречно, в точности так, как они со Стентоном уславливались загодя. Вот только этот кричащий символ в финале казался до боли, до рези в глазах неуместным.

'Тон и смысл этого объявления отнюдь не предполагают подобных экспрессивных всплесков… А мистер Стентон — человек маниакальной, железобетонной дотошности в мелочах. Он бы ни за что не позволил типографским крысам вставлять отсебятину… Раз уж он влепил сюда этот кричащий знак, стало быть, пытался подать скрытый сигнал?

«Это… предостережение?» — сквозь густую пелену раздумий на Клейна внезапно снизошло леденящее озарение.

Проданный пакет акций черным по белому числился за Шерлоком Мориарти. Учитывая кристальную репутацию и безупречные моральные принципы старого детектива, тот ни за что не стал бы пускать чужое добро с молотка без прямой указки. А этот факт для любой ищейки служил железобетонным доказательством: сам Шерлок Мориарти, либо же его доверенное лицо, уже благополучно объявились в Баклунде!

А значит, та самая замешанная в столичной мясорубке с Великим смогом фракция короны уже почуяла неладное! Ублюдки взяли детектива Айзенгера Стентона под плотный, параноидальный колпак, вознамерившись сцапать того, кто явится забирать баснословный куш, прямо на горячем!

«И как же мне теперь, дьявол возьми, забрать свои деньги?..» — Клейн, виртуозно сохраняя на лице маску безмятежного чтеца, погрузился в глубочайшее, свинцово-тяжелое осмысление этой поистине фатальной дилеммы.





Глава 769


Принесение себя в жертву




К десяти вечера над Баклундом вновь зарядил моросящий дождь. Легкая пелена тумана окутала улицы, придавая свету газовых фонарей некую туманную, чарующую эстетику.

Помощник Айзенгера Стентона, Боуэн, сделав дежурный обход первого этажа, подошел к эркеру, намереваясь запереть последнюю створку.

И в этот самый миг внутрь юркнула черная тень, уверенно приземлившись на выступающий подоконник.

Нарушителем спокойствия оказался не кто иной, как бродячий голубой короткошерстный кот!

Встретившись с огромными, круглыми желтыми глазами визитера, Боуэн не удержался от тихого смешка:

— Здесь для тебя угощений не найдется.

Поскольку ремесло сыщика нередко влекло за собой угрозу мести, да и сам Айзенгер Стентон хранил немало скелетов в шкафу, прислуга и кухарка в его доме работали исключительно на почасовой основе. Появляясь лишь на строго отведенное время, они никогда не готовили впрок, отчего после ужина на кухне редко оставались даже крохи.

Бродяга приоткрыл пасть, однако вместо привычного кошачьего мяуканья выдал абсолютно человеческую, осмысленную фразу:

— Я — Шерлок Мориарти. Мне необходимо видеть мистера Стентона.

«…» И пускай Боуэн являлся Потусторонним, выпестованным в недрах Церкви Бога Знаний и Мудрости, его Последовательность была не столь уж высока, а жизненный опыт оставлял желать лучшего. Столкнувшись с говорящим животным впервые в жизни, парень на мгновение опешил, впав в полнейший ступор.

Лишь спустя несколько секунд к нему вернулась ясность рассудка, и он судорожно прокрутил в уме только что услышанное:

«Этот кот… назвал себя Шерлоком Мориарти⁈»

«А великий сыщик и впрямь не промах!»

«Подумать только, способен оборачиваться котом… или, вернее сказать, брать животное под контроль!»

«Воистину пугающий и зловещий талант!»

Быстро совладав с эмоциями, Боуэн благоразумно не стал отвечать странному визитеру. Вместо этого он молча затворил за ним стеклянную створку.

Лишь покончив с этим, он заговорщицки понизил голос:

— Следуйте за мной.

Голубой кот тотчас спрыгнул с подоконника. Гордо задрав хвост, он грациозно и бесшумно затрусил чуть позади помощника сыщика. Поднявшись на второй этаж, зверь наблюдал, как Боуэн стучит в двери спальни Айзенгера Стентона.

— Что стряслось? — поинтересовался хозяин дома, распахивая створку. Великий детектив уже успел переодеться в светлую полосатую пижаму.

В этот час он как раз всецело предавался наслаждению от вечерней порции табака.

Боуэн с предельной осторожностью указал на застывшего подле его ног кота:

— Сэр, к вам пожаловал мистер Шерлок Мориарти.

Айзенгер, чьи виски уже посеребрила седина, а лицо отличалось благородной худобой, лишь слегка вскинул брови. Бросив беглый взгляд вниз, он молча отступил на пару шагов, позволяя коту вальяжно, по-хозяйски прошествовать в спальню.

— Ступай к себе и ложись спать. Завтра встаем по расписанию, у нас висит нераскрытое дело, — с абсолютной невозмутимостью, словно ровным счетом ничего не произошло, распорядился детектив.

Дождавшись, пока шаги помощника стихнут в коридоре, он наглухо запер дверь и обернулся к гостю, устроившемуся возле кресла-качалки. Издав легкий смешок, хозяин произнес:

— Даже помыслить не мог, что в вашем арсенале таятся подобные таланты. Признаться, я всерьез опасался, что вы явитесь ко мне лично.

— Меня насторожил тот самый восклицательный знак, — кот растянул морду в подобии улыбки.

Стоит признать, подобная человеческая мимика на кошачьей морде смотрелась до одури абсурдно, грозя пробрать любого случайного свидетеля леденящим, первобытным ужасом.

Впрочем, Стентона эта чертовщина ничуть не смутила. Затянувшись из трубки и вальяжно опустившись в кресло, он с наслаждением выпустил облачко сизого дыма и с улыбкой отозвался:

— Я ни на йоту не сомневался в вашем благоразумии.

— Весьма признателен за похвалу, — кот изящно вытянул лапу, отвесив учтивый поклон.

Не сводя глаз с собеседника, детектив неспешно поглаживал чашу трубки:

— Полагаю, вы уже прекрасно осведомлены о сложившейся ситуации.

— Эти ищейки не решаются взять меня под плотный колпак, до смерти боясь разоблачения. Ведь пронюхай я об их возне, то немедля солью всё Церкви Богини Вечной Ночи и Церкви Бога Пара и Машин, а подобный расклад сулит им фатальные проблемы. Однако, опираясь на логику и кое-какие духовные отклики, могу утверждать железобетонно: в их рядах затесался полубог. Как-никак, я обитаю в этом квартале уже не первый год.

— Именно поэтому визиты людей и животных в мой дом не вызывают у них жгучих подозрений — и эту брешь вы виртуозно нащупали. Но стоило бы вам попытаться покинуть особняк, хвоста было бы не миновать. И как же вы намерены избавиться от слежки? Сумма от продажи акций вышла весьма внушительной, и вытащить такой куш незаметно попросту не выйдет.

— Дайте-ка угадаю: вы вознамерились договориться со мной о переводе средств на некий банковский счет, чтобы затем, наняв целую свору посредников, синхронно и по частям обналичить деньги далеко за пределами столицы?

На этих словах Айзенгер с легкой самоиронией усмехнулся:

— Это самый надежный план, который только смог родить мой разум, пускай он сулит колоссальную, изматывающую волокиту.

Кот не стал вдаваться в прямые объяснения, лишь глухо рассмеявшись:

— От вас мне потребуется лишь пустая комната да три свечи.

— Без проблем, — Стентон благоразумно не стал допытываться, сменив тему: — Акции ушли с молотка за двенадцать тысяч золотых фунтов. Покупателем выступила дочь графа Холла, мисс Одри. Издержки на стряпчих, счетоводов и газетные объявления потянули на шесть сотен. Вдобавок пришлось отстегнуть полпроцента гербового сбора и двадцать процентов налога категории «Д». Итого в сухом остатке — 8940 фунтов.

Налог категории «Д» взимался с доходов от коммерческой, финансовой и профессиональной деятельности.

«Еще и налоги платить… Одним махом сдуло больше двух тысяч…» — кошачья морда на мгновение застыла в полнейшем ступоре.

В бытность свою Ночным Ястребом Клейн получал казенное жалованье, не облагаемое подоходным сбором. Переквалифицировавшись в сыщики, он имел дело с «черным налом», отследить который властям было не по зубам, а потому и деклараций отродясь не заполнял. Став же авантюристом, юноша кормился пиратскими наградами, которые шли по льготной статье и налогами не облагались. Поэтому, даже когда Стентон вскользь упомянул о казенных податях, Клейн пропустил это мимо ушей, свято веря, что речь идет о сущих копейках. Увы, суровая реальность только что отвесила ему сокрушительную оплеуху.

Что же до того, почему изначальная покупка этих самых акций обошлась без поборов — всё дело крылось в законах Лоэна: власти щедро поощряли стартовые инвестиции в изобретательство солидными налоговыми послаблениями.

Выдержав короткую паузу, кот нервно дернул усами:

— Добро. Можете передавать наличность. Просто отнесите ее в ту самую пустую комнату. С купюрами ведь всё в порядке?

— Я лично просветил всё до последнего пенни. Они бы не рискнули подкинуть фальшивки, это было бы вопиющим оскорблением моего интеллекта, — Стентон с трубкой в руках поднялся на ноги. — Не забудьте потом прислать мне подписанный акт о закрытии сделки почтой.

— Бумаги уже в пути, — с готовностью отозвался кот.

Айзенгер направился к сейфу в главной спальне. Введя шифр и провернув ключ, он распахнул тяжелую дверцу, выудил пухлые пачки банкнот и сноровисто распихал их по нескольким портфелям.

Подхватив саквояжи, детектив покинул свои покои и переступил порог гостевой спальни, расположенной чуть по диагонали.

— Извольте пересчитать, — произнес хозяин, опуская набитые фунтами портфели перед семенившим следом котом.

— Я всецело вам доверяю, — ответил бродяга, едва мазнув взглядом по кушу.

Стентон коротко кивнул и указал на шкаф:

— Свечи найдете внутри.

Бросив это, он отступил к выходу. Положив руку на дверную ручку, детектив с улыбкой добавил:

— До смерти любопытно, каким же образом вы планируете улизнуть… Сдается мне, это будет поистине виртуозный «фокус».

Сухо щелкнул замок, и Айзенгер Стентон плотно притворил за собой створку. В гостевой комнате вновь воцарилась звенящая, промозглая тишина.

Прямо подле кота из пустоты стремительно соткался силуэт в темно-красном сюртуке и потертой треуголке. То был не кто иной, как марионетка Клейна — «Мстительный дух» Сеньор.

Выудив свечи, пират в мгновение ока обустроил импровизированный алтарь. Напрочь отбросив все нудные прелюдии, он глухо, на эльфийском языке затянул:

— Избранник морей и духовного мира, хранитель архипелага Ротсид, властелин подводных тварей, повелитель штормов и цунами, великий Кавитува.

— Твой преданный слуга взывает к Твоему взору;

— Молит принять его подношения;

— Молит распахнуть врата Вашего царства.

Стену Духовности внезапно сотряс неистовый, завывающий шквал. Сеньор, не теряя ни секунды, полоснул ногтем по тыльной стороне ладони, щедро сбрызнув пространство багровыми каплями.

Будучи «Мстительным духом» пятой Последовательности, этот пират целиком и полностью состоял из до краев напитанных духовностью материалов!

Ревущий ураган жадно слизал кровь, с воем втянув её прямиком в пламя свечи, символизирующей «Морского бога» Кавитуву. Огонек мгновенно вздулся, разросшись до исполинских призрачных врат, сплошь испещренных диковинной вязью сакральных символов и магических печатей.

Лишь спустя добрый десяток секунд створки издали тяжелый, натужный скрежет и нехотя, дюйм за дюймом, поползли в стороны.

Сеньор без промедлений подхватил набитые наличностью портфели и один за другим зашвырнул их прямо в зев иллюзорного портала.

Убедившись, что на полу не осталось ни единого саквояжа, пират позволил сокрытой в его теле золотой монете выпорхнуть наружу. Звонко звякнув, кругляш опустился на алтарь.

В ту же долю секунды силуэт «Мстительного духа» бесследно растаял, намертво впечатавшись в гладкую, отполированную поверхность золота.

Монета слегка покачнулась, взмыла ввысь и юркнула вслед за отправленными ранее портфелями, благополучно скрывшись в призрачных Вратах Жертвоприношения.

Абсолютно беззвучно таинственные створки захлопнулись, растворившись в воздухе, а пламя трех свечей вновь обрело свой привычный, безмятежный вид.

Лишь теперь голубой короткошерстный кот, казалось, наконец-то пришел в себя. Ошарашенно озираясь по сторонам, бродяга издал жалобное, самое обыкновенное кошачье мяуканье.

Спустя какое-то время дверь распахнулась, и на пороге возник Айзенгер Стентон. Взору сыщика предстала абсолютно пустая комната: набитые купюрами портфели испарились без следа. На столе лишь мирно догорали три свечи, а на полу, испуганно выгнув спину, застыл насторожившийся кот.

И пока детектив с глубокомысленным видом созерцал эту картину, на противоположном конце улицы, у перекрестка, размеренно, не прибавляя и не сбавляя ходу, прокатил крытый наемный экипаж.

…………

Тем же вечером. Баклунд, район Джовуд.

Сио, изрядно продрогнув под моросящим дождем, ввалилась в их общую квартиру. Сноровисто вытирая мокрые волосы полотенцем, охотница за головами бросила Форс:

— Твое письмо отправлено.

Форс рассеянно угукнула, про себя гадая, как скоро наставник соизволит прислать ответную весточку.

Тем временем Сио отбросила полотенце и как бы невзначай обронила:

— От мистера Икс прилетела весточка. Сходка состоится в эту пятницу, вечером. Место всё то же.

— Превосходно! Можно смело докладывать господину Миру! Одному богу известно, во сколько мне обойдутся его услуги… — глаза Форс радостно вспыхнули.

Не успела писательница и рта раскрыть, чтобы выведать подробности, как подруга сама добавила:

— Кстати, этот мистер Икс подкинул еще одно весьма щедрое, судя по слухам, поручение. Ему позарез нужны имена тех, кто в последнее время страдает от вопиюще аномальной удачи или невезения.

— Аномальная удача? — с искренним недоумением переспросила Форс. — У этого типа что, солома вместо мозгов? Кто в здравом уме станет вываливать подноготную своих знакомых на подпольной сходке? Это же верный способ слить собственную личину!

— Кто его знает. Может, и впрямь конченый псих, — беззаботно отозвалась Сио. В её окружении подобных «везунчиков» отродясь не водилось, так что заказ её совершенно не заботил.

Форс покрутила эту загадку в голове еще пару минут, но так и не нащупав двойного дна, благоразумно выбросила её из головы. Девушка твердо решила: как только Сио скроется в ванной, она немедля вознесет мольбу господину Шуту, дабы переправить координаты сходки «Миру» Герману Воробью.





Глава 770


Ребенок должен быть ребенком




«Мистер Икс рыщет в поисках тех, чья удача бьет через край или, наоборот, отвернулась?» — восседая над серой мглой, Клейн скрупулезно препарировал агентурные сводки мисс «Фокусника», отчаянно силясь выудить из них хоть крупицу стоящих откровений.

Поломав голову и так не нащупав ни единой зацепки, юноша решил зайти с другой стороны: перетряхнуть в памяти всех знакомых, чья фортуна выкидывала фортеля, дабы отыскать между ними незримую нить.

«Хм… Сильнейший Охотник Туманного моря Андерсон Худ — раз… Доктор Аарон Церес — два… Погодите-ка, а ведь оба они так или иначе угодили под влияние одного из „Змеев Судьбы“… „Ангел Судьбы“ Уроборос стоял у истоков „Розы Искупления“, а эта глубоко законспирированная ложа истово бьет поклоны „Истинному Творцу“… Орден Авроры, по сути, выступает Его же Церковью…» — этот калейдоскоп фактов молниеносно пронесся в голове Клейна, выстраиваясь в железобетонный вывод:

'Это «Ангел Судьбы» Уроборос взял след «Ртутного Змея» Уилла Осептина!

Он натравил цепных псов из ордена Авроры, дабы те помогли Ему загнать Уилла Осептина в угол!'

А это означало лишь одно: за спиной мистера Икс, где-то в лабиринтах Баклунда, прямо сейчас скрывается самый настоящий Король Ангелов!

«При таком раскладе соваться к мистер Икс с клинком — чистой воды самоубийство… Немудрено, что этот ублюдок так нагло, в открытую орудует в столице, совершенно не страшась облав… Казенные ищейки максимум грешат на то, что его прикрывает какой-нибудь святой. Хм, в их архивах черным по белому значится, что верхушка ордена Авроры — это пятерка святых. Столкнись они с ангелом, их оборона с треском провалится…» — просчитав риски, первым порывом Клейна было немедленно свернуть заказ мисс «Фокусника» и строго-настрого наказать ей десятой дорогой обходить этого оракула.

Не будь угрозы того, что подобный донос неизбежно вытащит на свет божий Уилла Осептина, а в архивах Церкви Богини Вечной Ночи уже не пылилось бы досье на аномальную удачу доктора Аарона, сыщик бы с превеликим удовольствием приказал мисс «Фокуснику» сдать и «Ангела Судьбы» Уробороса, и мистера Икс прямо в лапы инквизиторов!

Хладнокровно взвесив всё еще пару секунд, он силой мысли соткал «Мира» Германа Воробья, заставив марионетку вознести мольбу в серой мгле:

— … Я прощупаю почву и дам ответ завтра.

Он благоразумно не стал рубить сплеча, решив для начала выпытать подробности у самого «Ртутного Змея» Уилла Осептина!

Молниеносно низвергнувшись обратно в реальность, юноша бережно выудил из потайного кармашка бумажника изрядно истрепавшегося, ветхого бумажного журавлика и с величайшей осторожностью развернул его.

Пороть горячку и строчить послание он не спешил. Сперва Клейн скрупулезно выстроил в голове черновик будущих вопросов, и лишь затем отыскал карандаш, педантично заточив грифель перочинным ножом до игольной остроты.

Слегка размяв затекшие мышцы, он наконец-то коснулся бумаги:

'Цепные псы из ордена Авроры рыщут в поисках людей с аномальной удачей.

Не ведомо ли вам часом, как выковать амулет из «Червя Времени»?

И еще: сойдет ли ваша пуповинная кровь за кровь мифического существа? Если да, то какую цену мне придется заплатить за одну-единственную каплю?'

Изначально Клейна так и подмывало спросить, каким чудом Уиллу Осептину удается сохранять рассудок, ведь в казенных архивах Церквей черным по белому значилось: никаких открытых культов, бьющих поклоны «Змею Судьбы», в природе не существует. Однако юноша всё же прикусил язык, до смерти боясь, что этот нерожденный младенец в своей излюбленной издевательской манере ляпнет: «А с чего ты вообще взял, что я в своем уме?»

Ляпни он такое, и сыщику пришлось бы ломать голову: откровенная ли это издевка или леденящая душу правда.

«Хм, пускай официальных сект „Змея Судьбы“ и не водится, но во многих глухих уголках люди по старинке молятся всяким „божкам удачи“… Кто знает, может, это и есть те самые бесчисленные маски Уилла Осептина или Уробороса…» — беззвучно пробурчав это себе под нос, Клейн до предела выжал таланты «Клоуна», дабы ювелирно сложить хрупкого журавлика обратно, после чего надежно упрятал оригами под подушку.

Покончив с хлопотами, он наконец-то выкроил минутку, чтобы подбить собственный финансовый баланс.

«17046 фунтов, пять золотых монет вкупе с жалкими грошами в виде трех сулей и восьми пенсов… Располагай я в придачу особняком, загородным поместьем да акциями пары-тройки компаний, с такой бездной свободной наличности меня бы без разговоров записали в ряды баклундских богачей… До истинных толстосумов, чьи капиталы переваливают за миллионы фунтов, мне, конечно, еще расти и расти…» Клейн разрывался между щенячьим восторгом от тяжести кошелька и горьким осознанием того, что над ним всё еще висят долги, да и впереди маячили астрономические траты ради поддержания фасада респектабельного джентльмена.

Сделав глоток чистой воды, он рухнул на кровать, натянул теплое, невесомое одеяло и плавно соскользнул в объятия грез.

Сквозь мутную, зыбкую пелену сна рассудок Клейна внезапно обрел кристальную ясность, и взору предстала бескрайняя, выжженная черная пустошь.

Привычным маршрутом добравшись до монументального мрачного шпиля в самом сердце равнины и продравшись сквозь абсурдную, хаотичную планировку, он углубился в недра башни. Как и всегда, пол здесь устилал веер из карт Таро.

Вот только на земляном бугорке, окаймленном картами, на сей раз не вспыхнуло ни единого серебристого слова.

«Уилл Осептин проигнорировал вопросы… Тогда на кой дьявол меня вообще сюда затащили?» Не успел Клейн озадачиться, как из густых теней плавно выкатилась абсолютно черная детская коляска. Внутри нее, укутанный в серебристый шелк, лежал младенец, чье лицо разглядеть было попросту невозможно!

— … Господин «Змей Судьбы»? — с вежливой, но предельной осторожностью позвал Клейн.

В ту же секунду младенец звонким, чистым голоском отозвался:

— С какой стати ты так уверен, что я — господин?

«Разве это не очевидно по твоему имени? К чему придираться к мелочам⁈» — мысленно огрызнулся Клейн, однако беспечный тон собеседника заставил его заметно расслабиться:

— В таком случае, как мне к вам обращаться?

Уилл Осептин в теле младенца издал задумчивое хмыканье, после чего с явной досадой протянул:

— Я еще не определился…

— Знаешь ли… ах да, откуда тебе знать. Всякий раз, запуская цикл перерождения, я отчаянно пытаюсь внести в свой образ свежие краски, дабы удержать рассудок в узде. В конце концов, ребенок должен быть ребенком.

Услышав это, Клейн почувствовал, как сердце тревожно екнуло:

— Неужто именно в этом и кроется козырь Пути «Монстра» — так вы сохраняете рассудок и даете отпор безумию?

Младенец в черной коляске ответил с нескрываемой, беззаботной легкостью:

— В самую точку. Каждое перерождение начисто вымывает накопившуюся скверну. Вот только без жесткой опоры на веру паствы долго продержаться на первой ступени мне не по зубам.

— Хе-хе, а ты, погляжу, оброс солидным багажом знаний по сравнению с нашими прошлыми встречами.

«Значит, помимо „якорей“ веры, существуют и другие методы борьбы с потерей контроля… Впрочем, „перерождение“ — это эксклюзивная монополия „Змея Судьбы“ первой Последовательности из ветви „Монстра“, остальным такое не провернуть… А та вечная амнезия мистера Азика с последующим возвращением памяти — уж не преследует ли она те же самые цели?» — глубокомысленно кивнув, Клейн не стал терять драгоценное время и спросил в лоб:

— У меня есть веские основания полагать, что Уроборос натравил на вас ищеек из ордена Авроры.

Уилл Осептин пренебрежительно фыркнул:

— Мы с Ним рубимся в эти прятки уже целую вечность, и в этом ремесле Он откровенно плавает. Сразу видно — тяжелое детство. Каждое Его перерождение проходит под боком у «Истинного Творца», напрочь лишая Его шанса вкусить прелести разных возрастов и окрепнуть умом. Из-за этого Его порой накрывает тотальным, глухим безумием… Впрочем, Ему на это глубоко плевать.

— Я уже отрядил Ричарда, чтобы тот с помощью «Кости Вероятностей» наследил в нужных местах. Эта хитрость собьет Уробороса со следа, и Он совсем скоро вновь уберется из Баклунда несолоно хлебавши.

«Стало быть, шанс пустить мистера Икс в расход всё еще в силе… Что ж, перед атакой непременно раскину карты над серой мглой…» — благоразумно свернув эту тему, Клейн перешел к следующему вопросу:

— Вам ведомо, как выковать амулет из «Червя Времени»?

Младенец в коляске проигнорировал прямой ответ, ударив встречным вопросом:

— Ты выклянчил этого «Червя Времени» у Паллеса Сороастра?

— А вы откуда знаете? — опешив на пару секунд, выпалил Клейн.

Его изумила вовсе не осведомленность о природе артефакта — полубогов из Пути «Мародера», способных лепить из таких тварей своих клонов, можно было пересчитать по пальцам. Поразило другое: почему «Ртутный Змей» даже не заикнулся о «Богохульнике» Амоне, который тоже изрядно наследил своими «Червями»!

Уилл Осептин издал тихий смешок:

— Этот Паллес Сороастр нынче не в лучшей форме, угнездился в теле твоего бывшего сослуживца. Ах да, твой приятель как раз рыл землю носом в поисках Шерлока Мориарти и посреди ночи вломился ко мне в дом.

— Я мигом почуял неладное и подкинул ему щепотку фатального невезения, чтобы он нос к носу столкнулся с залегшими в Баклунде полубогами. И стоило ему оказаться на волосок от гибели, как Паллес Сороастр вышел из тени. Ха-ха, по правде говоря, мог бы и не напрягаться. Это была банальная шутка. В критический момент я бы всё равно щедро одарил твоего приятеля запредельной удачей.

«Леонард разыскивает Шерлока Мориарти? А того самого старца в его голове, оказывается, величают Паллес Сороастр…» — Клейн сурово сдвинул брови, решительно не понимая, где именно дала течь его конспирация.

Уилл Осептин тем временем продолжил:

— Выковать амулет из «Червя Времени» для тебя — пара пустяков. Достаточно вознести мольбу той самой уникальной сущности, что скрывается в тебе. А в качестве фундамента сгодится сплав ртути с чистым серебром, поверх которого нужно будет вырезать соответствующую вязь символов.

«Пара пустяков… Вознести мольбу „Шуту“? А ведь звучит логично. Те таинственные чертоги над серой мглой явно таят в себе незримый магнит и для Пути „Мародера“…» — сердце Клейна радостно екнуло, и он почувствовал, как смутно нащупывает тончайшую нить к разгадке.

И в этот самый миг Уилл Осептин с издевательской ухмылкой добавил:

— Что же до самой вязи символов — тут уж я понятия не имею.

«…Вот так приехали…» — уголок губ Клейна предательски дернулся.

Видя, что собеседник набрал в рот воды, сыщик поспешно нацепил на лицо теплую улыбку:

— И последний вопрос, касательно вашей пуповинной крови…

Не успел он договорить, как младенец вдруг широко разинул рот, издав звук:

— Уа-а-а!

Младенец залился истошным, надрывным плачем, точь-в-точь как самый заурядный, капризный новорожденный.

«…Может, поговорим как взрослые люди?..» — Клейн застыл столбом, напрочь лишившись дара речи.

Не имей он на руках железобетонных доказательств, сыщик бы уже всерьез усомнился, действительно ли перед ним восседает могущественная сущность первой Последовательности и председатель Школы Жизни.

— Ладно-ладно! Я лишь хотел выпытать, сойдет ли она за кровь мифического существа, — примирительно вскинув обе руки, сдался Клейн.

Уилл Осептин мгновенно, словно по щелчку пальцев, оборвал рев и, расплывшись в хитрой улыбке, заявил:

— Безоговорочно. Вот только я заблаговременно подменю ее, иначе эта дрянь мигом отправит на тот свет абсолютно всех, кто окажется поблизости.

Выдержав короткую, многозначительную паузу, он добавил:

— Впрочем, если тебе удастся предложить нечто поистине стоящее взамен, я вполне могу сцедить для тебя одну каплю.

— А теперь всё, бывай!

Едва эти слова слетели с его губ, Клейн физически ощутил, как монументальный шпиль сотрясается от мощного толчка, а само сновидение с оглушительным хрустом разлетается на мириады осколков.

Спустя долю секунды юноша благополучно распахнул глаза в реальном мире.





Глава 771


Похититель судеб




Что может заинтересовать «Змея Судьбы»? Что покажется ему подходящим? Клейн неспешно сел, подложив под спину подушку.

Немного поразмыслив, он решил пока отложить эту головоломку. Как-никак, до появления Уилла Осептина на свет оставалось еще больше месяца. К тому же, эту головную боль всегда можно было перекинуть на плечи «Отшельника» Катлеи или стоящей за ней «Королевы Мистики» Бернадетт — пусть они ломают голову.

Разумеется, сыщик не исключал и того, что Уиллу Осептину вдруг взбредет в голову устроить себе преждевременные роды.

Плавно переключив внимание на создание амулета из «Червя Времени», юноша вспомнил наставления «Змея Судьбы». По словам Уилла, у него на руках имелись практически все козыри, недоставало лишь одного — подходящего сакрального символа.

«Вознести мольбу „Шуту“, позаимствовав мощь таинственного пространства над серой мглой… Интересно, сгодится ли для этого символ Пути „Мародера“? Да даже если и сгодится, мне-то он неведом. Разве что затащить какого-нибудь „Мародера“ в чертоги над туманом, дабы на спинке его кресла проступил нужный узор…» — вникая в эти детали, Клейн внезапно поймал блестящее озарение:

«А раз так, почему бы не пустить в ход символ, начертанный на спинке кресла самого „Шута“!»

Ту самую диковинную вязь, где половина олицетворяет сокрытое «глаз без зрачка», а вторая сплетается в «извивающиеся линии» бесконечных перемен!

«Одному богу известно, выгорит ли дело… Гадание, конечно, не терпит метода исключения, но ведь я могу раскинуть карты на то, пройдет ли сама попытка гладко. Да и в случае провала беда невелика. Как-никак, молюсь я самому себе. Даже если в процессе ритуала материалы и сгорят, они лишь перенесутся в серую мглу, так что никуда не денутся…» — от этих мыслей парня захлестнула волна жгучего предвкушения. Решительно скинув одеяло, он вскочил с кровати, вознамерившись провести «эксперимент» прямо сегодня ночью!

Сам по себе «Червь Времени» был наследием полубога Пути «Мародера» калибра самого Амона. И пусть тварь давно испустила дух, ее изначальная суть и заоблачный статус никуда не делись. Амулет, выкованный из подобного материала, даже со скидкой на неизбежные изъяны и невозможность дотянуться до уровня ангела, всё равно обладал бы поистине чудовищной мощью, упираясь в самый потолок святых. Увенчайся эта затея успехом, Клейн разжился бы еще одним сокрушительным козырем, способным в критический миг даровать ему лишнюю жизнь. Ну как тут было не сгорать от нетерпения и восторга!

«Учитывая, что мне под силу зачерпнуть лишь жалкие крохи мощи таинственного измерения над серой мглой, ранг амулета наверняка еще немного просядет. Но как ни крути, он всё равно окажется на порядок убойнее того самого „Девятого закона“, что мне всучил адмирал Эмириус… Вздумай я выковать высокоранговый талисман домена дьяволов из „Ауры Бредящего“, вышло бы нечто сопоставимое с „Девятым законом“. Жаль только, что возносить мольбы „Темной стороне Вселенной“ — чистой воды самоубийство…» — рассуждая про себя, облаченный в пижаму и босоногий Клейн отчеканил четыре шага против часовой стрелки по мягкому, густому ковру и, глухо зашептав мантру, воспарил над серой мглой.

Опустившись на почетное место «Шута» во главе изъеденного патиной длинного бронзового стола, владыка силой мысли соткал темно-красную пузатую перьевую ручку и желтовато-бурый пергамент, после чего вывел фразу для грядущего прорицания:

«Грядущее создание амулета пройдет благополучно».

Выудив спрятанный в левом рукаве маятник и намертво зажав цепочку в руке, Клейн плавно скользнул в медитативный транс.

Прокрутив заклинание в уме ровно семь раз, он распахнул глаза. Цитриновый кулон плавно, выдерживая размеренный темп и привычную амплитуду, выписывал круги по часовой стрелке.

Вердикт гласил: всё пройдет благополучно… Вот только загвоздка крылась в другом. Означает ли это благополучное подтверждение того, что символ работает, или же того, что он абсолютно бесполезен? Даже с богатым багажом знаний опытного прорицателя Клейн, отчаянно препарируя это откровение, так и не смог нащупать железобетонного ответа.

Взвесив всё, он решил действовать напролом — иных способов исключить ошибку попросту не существовало.

Не теряя времени, Клейн вывел новую строку для гадания:

«Намеченное на грядущую пятницу покушение на мистера Икс таит в себе угрозу».

На сей раз цитриновый кристалл вновь закружился по часовой стрелке, однако теперь он бешено выписывал пугающе широкие круги на немыслимой скорости.

«Угроза и впрямь нешуточная, но вмешательством полубогов тут явно не пахнет, не говоря уже о Короле Ангелов… Затешись в это дело сущность столь заоблачного калибра, Она бы неминуемо почуяла мое гадание и дала бы сокрушительный отпор… Выходит, „Ангела Судьбы“ Уробороса всё-таки выманят из Баклунда в самое ближайшее время… А значит, вся тяжесть грядущей сечи ляжет исключительно на плечи самого мистера Икс и его цепных псов, что мне вполне по зубам… Если не наломать дров, шансы на триумф весьма высоки…» — вынеся этот ледяной вердикт, Клейн отложил перо с пергаментом и низвергся обратно в реальный мир.

Будучи прожженным экспертом в оккультных делах и создании амулетов, он отнюдь не страдал от нехватки ходовых материалов. Сноровисто выудив свечу и затеплив ее прямо на письменном столе в неверном свете сумерек, юноша быстро обустроил примитивный алтарь. Вооружившись резцом, он педантично вывел на лицевой стороне тонкой серебряной пластины тот самый сложный, составной символ «Шута».

Поскольку сыщик и сам ни сном ни духом не ведал, какие именно сакральные числа и магические знаки соответствуют «Шуту», ему оставалось лишь продублировать узор на обратной стороне. Если верить изученным им фолиантам, подобная халтура всё же укладывалась в рамки мистических канонов. Вот только убойная мощь артефакта неминуемо проседала, а риски фиаско взлетали до небес, ибо божество вполне резонно могло счесть подобную небрежность вопиющим неуважением и отсутствием благоговения. Впрочем, для Клейна это не представляло ни малейшей проблемы: уж он-то сам на себя обижаться точно не станет.

Покончив с первичной гравировкой, Клейн достал металлический флакончик. Виртуозно направляя ртуть с помощью духовности и специальной утвари, он ювелирно заполнил ею вырезанные на серебряной пластине борозды.

На сей раз он ограничился лишь лицевой стороной. Следом, проведя парадоксальный обряд призыва и самолично послав отклик, юноша благополучно выудил из чертогов того самого прозрачного червячка, разделенного на двенадцать колец-сегментов, и бережно опустил его прямо на серебряную заготовку.

Завершив эти хлопоты, Клейн слегка поправил алтарь, отступил на пару шагов назад и глухим баритоном затянул на древнем гермесе:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…

Безупречно отчеканив все положенные по протоколу шаги, он совершил четыре шага против часовой стрелки и воспарил над серой мглой. Там он слился с Картой «Темного Императора» и, пустив в ход всю свою духовность, зачерпнул крупицу мощи таинственного измерения, даровав отклик на собственную мольбу.

В тот самый миг, когда эта ревущая, всесокрушающая сила хлынула в призрачные врата, Клейн без малейших колебаний нырнул обратно в реальность. Его взору предстал алтарь, налившийся такой густой, непроницаемой тьмой, словно в ней таились мириады невыразимых секретов. Серебряная пластина уже плавно воспарила в воздухе, практически слившись воедино с трупом «Червя Времени».

Сделав два быстрых шага вперед, сыщик ловко перевернул пластинку и сноровисто залил ртутью выгравированные на реверсе символы.

Линии тотчас же вспыхнули одна за другой, источая тусклое, пепельно-серое сияние.

Клейн молниеносно отдернул руку, завороженно наблюдая, как этот свет неумолимо сгущается, наглухо пеленая в своих недрах и серебряную основу, и мертвую плоть «Червя Времени».

Внезапно клубящийся над алтарем первобытный мрак пошел жуткой рябью. Казалось, само пространство вокруг дало трещину, затрещав по швам от пугающей аномалии.

Но этот морок испарился в долю секунды. На поверхность письменного стола плавно опустился готовый амулет, сплошь испещренный диковинной вязью. Наполовину прозрачный, отливающий непроницаемой, свинцовой чернотой, он до боли походил на миниатюрную карту, высеченную из особого кристалла. А еще — на бездонный глаз некой высшей сущности, неотрывно, леденяще взирающий на этот бренный мир.

«Увенчалось успехом! И впрямь работает!» — сердце Клейна радостно екнуло. Торопливо шагнув к столу, он подхватил амулет, ощутив кожей обжигающий ледяной холод, словно сжал в пальцах застывшую снежинку.

И плевать, какие там у него окажутся эффекты — сам факт завершения ковки кричал о безоговорочном триумфе!

В арсенале Клейна появилась еще одна высокоранговая реликвия калибра полубогов!

Немного похлопотав с ритуалами, юноша утащил свой свежеиспеченный шедевр в чертоги над серой мглой. Там, пустив в ход «гадание во сне», он в общих чертах прощупал его арсенал:

Таланты этого похожего на кусок черного хрусталя амулета оказались до одури узконаправленными, но при этом таили в себе сокрушительную, поистине хтоническую мощь. Он был способен похищать чужую судьбу! Если точнее — виртуозно проводить «прививку» рока, пересаживая грядущую участь жертвы на определенный срок прямиком на самого владельца!

«Если объяснять на пальцах: вот-вот враг нанесет мне смертельный удар. Я пускаю в ход амулет, умыкаю его железобетонную участь „выйти из боя живым и невредимым“, а взамен всучиваю ему свой собственный рок — „погибнуть на месте“. Итог: враг наносит безупречный удар, но каким-то немыслимым, гротескным образом этот удар обрывает его же собственную жизнь… Воистину, визитная карточка Пути „Мародера“, вот только градус еретической, леденящей душу жути здесь выкручен на максимум… От банальной кражи кошельков они доэволюционировали до кражи самих судеб… А будь этот „Червь Времени“ жив, да сумей я зачерпнуть всю, без остатка, мощь серой мглы, эта реликвия наверняка смогла бы искривлять саму ткань времени…» — пока Клейн лихорадочно выстраивал эти гипотезы, его внезапно прошиб холодный пот запоздалого ужаса:

Не будь у него того самого непробиваемого барьера и очищающего «карантина» серой мглы, не подсоби ему таинственные чертоги своей мощью — он бы в жизни не совладал даже с жалким огрызком «Червя Времени»!

«Фух, зато теперь эта прелесть моя… Звать его „Червем Времени“ язык больше не поворачивается. Окрещу-ка я его „Похитителем судеб“…» — вновь закипев активностью, Клейн переправил свой новоиспеченный амулет обратно в реальный мир.

Педантично зачистив остатки ритуала, сыщик с превеликой осторожностью упрятал эту высокоранговую реликвию в железный портсигар, пристроив её аккурат между медным свистком Азика и золотой монетой Сеньора. После чего наглухо запечатал коробочку Стеной Духовности, отсекая любые эманации.

Пребывая в превосходном расположении духа, Клейн напрочь лишился сна. Резким рывком приоткрыв щель в портьерах, он позволил льющемуся снаружи багровому свету луны скользнуть внутрь, озаряя комнату первозданным, звенящим покоем и умиротворением.

Праздно любуясь ночным пейзажем, юноша внезапно выхватил взглядом крадущийся силуэт. Тень, выскользнув из особняка парламентария Махта, словно привязанная, заскользила вдоль темных стен, неумолимо приближаясь в его сторону.

Это была не кто иная, как Хейзел Махт. Девушка в очередной раз добралась до входа в коллектор, сноровисто сдвинула тяжелый чугунный люк, юркнула вниз и не забыла заботливо вернуть крышку на место.

«Какого дьявола ее вечно тянет в эти смердящие стоки? Вряд ли она использует канализацию как транзит, чтобы играть в супергероиню оккультного подполья в других районах. Как-никак, на каждую вылазку у нее уходит от силы час. Без феноменальной, железобетонной агентурной сети провернуть хоть что-то стоящее за такие сроки попросту немыслимо. К тому же, это верный путь угодить прямиком в лапы казенных ищеек… Если сопоставить с теми картинками, что подкинуло волшебное зеркало Арродес, она явно там что-то вынюхивает… Хм, шастать по эдаким лабиринтам в одиночку — затея до смерти гибельная…» — скрываясь за портьерой, Клейн безмолвно созерцал этот разворачивающийся под покровом ночи спектакль.

Впрочем, играть в благородного рыцаря и предостерегать Хейзел он не собирался. Равно как и не планировал устраивать показательную порку с помощью вселения «Мстительного духа», дабы вдолбить в ее юную головку понимание истинной, первобытной угрозы Потустороннего мира. Во-первых, его вердикт о том, что эта девица — лишь надменная выскочка, не смыслящая ни бельмеса в мистике, строился исключительно на догадках и субъективных наблюдениях. А во-вторых, одному богу было известно, откуда у нее вообще взялись паранормальные таланты и магические артефакты. Вздумай он из благих побуждений вернуть ей должок за то негласное «избавление от шпиона», и это неминуемо навлекло бы на него чужие, пытливые взгляды, а то и вовсе обернулось бы смертоносным капканом.

Вдоволь надышавшись ночным покоем, Клейн вернулся под спасительное одеяло и благополучно проспал до самого рассвета.

Незадолго до визита Ричардсона он сноровисто нацепил на лицо ледяную личину Германа Воробья и вознес молитву «Шуту»:

— … Я готов взяться за этот заказ. Однако, вне зависимости от того, увенчается ли он триумфом или обернется фиаско, я требую один камень с твоего браслета вкупе с той самой магической книгой во временное пользование.

— Случись мне сорвать куш, все до единого трофеи отходят мне. Тебе достанется лишь голова мишени.

— И да, если запахнет жареным, ты обязана будешь обеспечить мне огневую поддержку.





Глава 772


Аномалия Вальтера




«Один камень с браслета и „Дневник путешествий Леймано“ во временное пользование? Откуда ему ведомо, что у меня есть эти вещи? Я ведь ни разу не обмолвилась о них на собраниях Клуба Таро…» — услышав ответ «Мира» Германа Воробья, Форс на мгновение опешила. Девушку пробрал искренний, неподдельный шок: казалось, будто кто-то насквозь просветил все ее сокровенные тайны.

Писательница внутренне подобралась, лихорадочно прокручивая в уме недавние события и силясь нащупать собственную оплошность.

«Помимо наставника, Сио и господина Шута ни единая живая душа не ведает о моем арсенале. Особенно это касается „Дневника путешествий Леймано“, который я почти не пускала в ход… Господин Шут… Стоп. Поведение господина Мира на собраниях всегда отдавало странностями: он отродясь не преподносил дневников великого императора Рассела, словно ему на это глубоко плевать и он совершенно не боится немилости… Быть может, его связывают с господином Шутом куда более глубокие, сокровенные узы, и именно от владыки он черпает агентурные сводки? И кто же он тогда? Истинный верующий или благословенный?» — тщательно всё взвесив, Форс смутно нащупала логическую нить, и былая паника мало-помалу отступила.

Лишь теперь у нее нашлись силы трезво оценить, насколько выставленные Германом Воробьем условия вообще приемлемы.

Для нее подобный ценник оказался до смешного мизерным — куда скромнее и справедливее, чем она смела надеяться!

Будучи Потусторонней, предпочитающей коротать дни в четырех стенах за написанием романов, одолжить «Дневник путешествий Леймано» на время было сущим пустяком, ничуть не грозящим личной безопасности. Что же до браслета, дарующего власть странствовать сквозь мир духов — камней на нем оставалось два. Расстаться с одним ради «Мира» Германа Воробья отнюдь не означало лишиться последнего, спасительного козыря.

Единственная загвоздка крылась в том, что суровый джентльмен собирался ограничиться лишь одной-единственной попыткой. И даже в случае фиаско всё равно намеревался стрясти оговоренный гонорар… «Хм, учитывая те фатальные угрозы, которым он собирается бросить вызов, это вполне закономерно… А я-то, грешным делом, навоображала, что придется горбатиться на него, выполняя целую прорву грязных поручений, да еще и обменивать голову предателя на щедрую награду от учителя, дабы раскидаться с долгами…» — выдержав несколько секунд на раздумья, Форс благоговейно вознесла мольбу господину Шуту:

— … Молю, передайте господину Миру: я всецело принимаю его условия и приложу все усилия, дабы подсобить ему в этой операции.

Девушка уже было порывалась предостеречь Германа Воробья о том, что использование камня неминуемо влечет за собой жуткий побочный эффект в виде бреда полнолуния. Однако тут же осеклась, вовремя вспомнив: подобное проклятие, судя по всему, преследует исключительно магов из Пути «Ученика».

…………

«Вне зависимости от того, увенчается ли охота триумфом или обернется крахом, заполучив этот камень, я смогу без шума и пыли выскользнуть из Баклунда и пересечься с господином Повешенным ради той экспедиции на первобытный остров… А на месте пущу в ход кристалл, параллельно фиксируя заклинание в магической книге. Тогда и ломать голову над обратной дорогой не придется. Разве что фортуна отвернется и слепок таланта даст осечку…» — Клейн беззвучно, с облегчением выдохнул. Распахнув створку, он позволил личному камердинеру Ричардсону заняться своим гардеробом.

— Сэр, согласно расписанию, после завтрака вам надлежит нанести визит в Королевский музей, дабы насладиться выставкой коронных реликвий, — доложил слуга, сноровисто помогая Дуэйну Дантесу облачиться в элегантный сюртук.

Поскольку Дуэйн Дантес схватывал премудрости светских танцев буквально на лету, частота утренних уроков этикета сократилась с пяти до трех раз в неделю. Это даровало сыщику изрядно свободного времени, а подобная грандиозная выставка неминуемо обещала стать излюбленной темой для перемывания костей в высшем свете. Проигнорировать её и не узреть диковинки воочию было бы вопиющим нарушением приличий.

Что же до визитов в собор Святого Самуила ради проповедей епископа — Клейн благоразумно сбавил обороты. И дело было вовсе не в жадности до пожертвований, вытягивающих по паре десятков фунтов за раз. Юноша всерьез опасался, что когда первоначальный пыл новоиспеченного прихожанина спадет, излишняя религиозная суета начнет мозолить глаза и привлечет ненужные подозрения. В его нынешней, хитроумной стратегии во главу угла ставились безупречная естественность и железобетонная логика.

Он постановил для себя правило: помимо обязательной воскресной мессы, наведываться в храм случайным образом лишь пару раз в неделю. Расчет строился на долгой, кропотливой игре: по крупицам собирать разведданные и вычислять нужные закономерности. Никакой спешки, никакой суеты!

— Сгораю от нетерпения, — одарив Ричардсона мягкой улыбкой, изрек Клейн, любуясь в зеркале своей благородной, дышащей зрелым шармом личиной.

Вспомнив о соборе Святого Самуила и Церкви Богини Вечной Ночи, сыщик невольно перескочил мыслями на Леонарда Митчелла и его тайную охоту за следами Шерлока Мориарти. Парень искренне не брал в толк, какие именно подозрения терзают бывшего сослуживца.

«Неужто тот визит Эмлина Уайта ради покупки перчатки „Огниво“ сподвиг Леонарда взять на карандаш всё окружение вампира? Или же „Красные перчатки“ нащупали незримую, ускользающую тень великого сыщика в громких делах Капина и Ланевуса? А может, сработали оба фактора разом?» Скрупулезно препарируя оставленные в столице зацепки, Клейн выстроил вполне жизнеспособную гипотезу.

Страха перед тем, что Церковь объявит Шерлока Мориарти в розыск и развесит его физиономию на каждом столбе, он не испытывал. Как-никак, за исключением тайных встреч с парочкой доверенных лиц, прославленный детектив больше никогда не выйдет на сцену. Подлинная угроза крылась в ином: сыщик до смерти боялся, что ищейки уловят пугающее сходство между ранним Шерлоком Мориарти и Клейном Моретти, и эта ниточка приведет их прямиком к якобы усопшему Ночному Ястребу.

«А впрочем, даже если и раскопают — невелика беда. Я ведь давно перерос жалкие ступени „Клоуна“ да „Фокусника“. По мою душу и так рыщет не один полубог, так что парочка высших дьяконов Церкви в этой очереди погоды не сделает… Да и Бенсон с Мелиссой — самые заурядные, невинные обыватели. Инквизиторы ни за что не станут втягивать их в это болото и ломать им жизнь… Хм, интересно, а казенную пенсию по утрате кормильца они затребуют назад? Вряд ли. Подобный цирк простым смертным не объяснишь…» — успокаивал себя Клейн, следуя нехитрой житейской мудрости: у кого долгов по горло, тому уже море по колено.

Именно поэтому минувшим вечером, когда «Ртутный Змей» Уилл Осептин в лоб ударил его подлинным именем Клейна Моретти, юноша сохранил поистине ледяное, непоколебимое спокойствие.

Разве мог ангел первой Последовательности, виртуозно дергающий за нити судьбы и давно сведший знакомство с Шерлоком Мориарти, не докопаться до истинных корней этого детектива?

И пускай серая мгла наглухо экранировала львиную долю деталей, Уилл Осептин неминуемо вычислил бы, что Шерлок Мориарти родом из Тингена.

А ведь в Тингене пути Клейна пересеклись с Адемисолом — юнцом с Пути «Монстра», у которого от одного лишь взгляда на сыщика хлынула кровь из глаз. Стоило «Змею Судьбы» заполучить эту крупицу информации и сопоставить факты — как ответ лег бы на блюдечко с голубой каемочкой.

«Если Леонард и впрямь докопается до сокрытого лица Шерлока Мориарти, до смерти любопытно посмотреть, как у него отвиснет челюсть…» — издав сухой, самоироничный смешок, Клейн покинул спальню и спустился на второй этаж, дабы воздать должное изысканному завтраку от личного повара.

…………

Западный район, Королевский проспект, дом 2. Королевский музей.

Клейн, сопровождаемый мажордомом Вальтером и личным камердинером Ричардсоном, миновал билетный контроль и переступил порог монументального здания.

Инициатором выставки выступала сама корона Лоэна. Дабы взрастить в подданных благоговение и лояльность, монархия выставила на всеобщее обозрение целую россыпь исторических артефактов, бережно хранимых с момента основания государства.

Для Клейна, выпускника исторического факультета, эта экспозиция представляла неподдельный, жгучий интерес. Бесчисленные вехи прошлого, о которых он зубрил в лекционных залах, обретали здесь осязаемую плоть через подлинные реликвии, позволяя с совершенно иного, захватывающего ракурса погрузиться в пучину минувших, пленительных эпох.

К легкому изумлению юноши, мажордом Вальтер тоже блистал воистину глубокими познаниями. Дворецкий с педантичной дотошностью проводил для Дуэйна Дантеса безупречную экскурсию по залам.

«Как и ожидалось от выходца из аристократического дома…» — беззвучно, с легким кивком констатировал Клейн.

Неспешно продвигаясь от экспоната к экспонату, троица то и дело пересекалась с другими ценителями древностей. Под сводами галерей царил первозданный, благоговейный покой, нарушаемый лишь деликатным, приглушенным перешептыванием.

Поравнявшись с очередной стеклянной витриной, Клейн краем глаза уловил, как Вальтер внезапно сбился с шага. Скользнув взглядом в сторону, мажордом замер, а на его лице проступила дикая, нечитаемая мешанина эмоций.

Не владея талантами «Зрителя», сыщик был не в силах с ювелирной точностью препарировать этот душевный всплеск. Ему оставалось лишь проследить за направлением чужого взгляда, устремив взор к упомянутому стенду.

У стекла застыла пара. Мужчина лет тридцати щеголял в строгом черном сюртуке и шелковом полуцилиндре. Сжимая в руке трость с золотым набалдашником, он всем своим видом походил на весьма состоятельного джентльмена. Его спутница в роскошном желтом платье и тяжелом золотом колье выглядела броско и даже слегка кричаще.

«Мистер мажордом пялится именно на кавалера…» — молниеносно вычислив мишень, Клейн незаметно, словно вскользь мазнул по мужчине цепким взглядом.

Сыщик тут же подметил вопиющий диссонанс: лицо незнакомца выглядело старше своих лет, а кожа отливала густым загаром человека, привыкшего пахать под палящим солнцем. Тыльные стороны его ладоней напоминали иссохшую кору, а пальцы были покрыты грубыми, жесткими мозолями.

«Сними с него этот франтовской наряд — и я бы с легкостью поверил, что передо мной заурядный крестьянин, садовник или кэбмен…» — Клейн отвел глаза, почувствовав легкий укол недоумения.

Эти ускользающие от обывателя нюансы бросились ему в глаза лишь потому, что при создании легенды Дуэйна Дантеса он с маниакальной дотошностью прорабатывал внешность простого искателя удачи, годами выживающего под суровым небом Южного континента.

Юноша свято верил: помимо высеченного испытаниями, тяжелого взгляда и врожденных черт лица, Дуэйн Дантес просто обязан был щеголять дубленой солнцем кожей, россыпью блеклых шрамов и мозолистыми, крепкими ладонями. Иначе этот выстроенный фасад попросту рухнул бы, не выдержав проверки реальностью.

«Нужно отдать должное: с тех самых пор, как я шагнул на ступень „Безликого“, мой арсенал по лепке новых личностей отточился до звона… Вернись я сейчас на Землю, даже без паранормальных фокусов мог бы смело брать „Оскар“ за актерскую игру…» — пока Клейн мысленно упражнялся в самоиронии, он краем глаза заметил, как Вальтер вновь нацепил на лицо свою непроницаемую, ледяную маску, мастерски делая вид, будто ничего не произошло.

Тем временем тот самый грубоватый джентльмен с обветренным лицом ткнул пальцем в покоящееся за стеклом знамя и принялся вещать:

— Это личный стяг принца Гарольда Августа, графа Растина, прославившийся в годы Войны Белой Розы. Увы, сам принц сложил голову в той мясорубке. Однако его гибель стала переломным моментом для всей кампании, даровав Лоэну безоговорочный триумф. Взгляни, ткань до сих пор хранит следы его крови…

«А в истории-то он сечет будь здоров…» — Клейн, скользнув взглядом по дворецкому, выдержал двухсекундную паузу. Расплывшись в обаятельной улыбке, он неспешно приблизился к паре и учтиво вклинился в беседу:

— Поразительно встретить ценителя, осведомленного о столь узких деталях. Признаться, я полагал, что познания большинства обывателей о Войне Белой Розы ограничиваются лишь сухим фактом победы Лоэна над Интисом.

— Ваша недюжинная эрудиция вызывает у меня самое искреннее восхищение, сэр.

Удостоившись столь щедрых дифирамбов прямо на глазах у своей спутницы, мужчина вмиг сбросил первоначальную настороженность. Его лицо расцвело в довольной, слегка самодовольной ухмылке:

— Я всего лишь питаю скромную слабость к изучению исторических хроник.

Небрежно скользнув взглядом по свите заговорившего с ним аристократа, он внезапно сдвинул брови. Морщина тут же разгладилась, оставив после себя лишь легкую тень замешательства и недоумения.

«Как я и думал, они с мажордомом старые знакомые…» — ни единым мускулом не выдав своих мыслей, Клейн всё с той же безупречной улыбкой произнес:

— Добрый день. Позвольте представиться: коммерсант из залива Диси, Дуэйн Дантес. Смею ли я узнать ваше имя?

Мужчина на долю секунды замялся, но ответил:

— Уильям Сайкс. Управляющий поместьем.





Глава 773


Дополнительное развитие событий




«Уильям Сайкс… Управляющий поместьем…» — мысленно прокрутил Клейн чужой ответ, после чего изящно перевел русло светской беседы на то самое знамя и перипетии Войны Белой Розы.

Перекинувшись еще парой пустяковых фраз, он учтиво откланялся. В сопровождении мажордома Вальтера и личного камердинера Ричардсона толстосум неспешно зашагал к соседним витринам, продолжая прерванную экскурсию, всем своим видом демонстрируя, будто эта мимолетная встреча была не более чем крошечной, ничего не значащей случайностью.

Ближе к полудню, уже вернувшись в салон роскошной четырехколесной кареты, сыщик, меланхолично созерцая проносящиеся за окном с заливистым звоном педальные повозки, внезапно нарушил тишину:

— Вальтер, сдается мне, вы знакомы с мистером Уильямом Сайксом?

Дворецкий с суровой непреклонностью кивнул:

— В бытность мою на службе в доме виконта Конрада мне доводилось пересекаться с этим человеком.

— Он состоял в услужении у особы королевских кровей — покойного графа Растина, принца Эдсака.

Мажордом не стал утаивать ни единой детали, скрупулезно, от начала и до конца выложив всю подноготную Уильяма Сайкса.

«В прошлом служил принцу Эдсаку? И после того, как Его Высочество бесславно сгинул в мясорубке Великого баклундского смога, этот ушлый тип умудрился не только выйти сухим из воды, но и весьма недурно устроиться… Одному богу известно, в чьем поместье он теперь тянет лямку управляющего… Вполне вероятно, что в его голове пылится парочка темных секретов». Клейн едва заметно кивнул, благоразумно воздержавшись от дальнейших расспросов, однако про себя крепко задумался: не стоит ли выкроить момент и как следует копнуть под этого Уильяма Сайкса.

«Если Сайкс и впрямь ведает о чем-то важном, та самая королевская фракция ни за что не оставила бы его болтаться без присмотра. А может, он и сам является верным псом этой своры. Как ни крути, брать его в разработку — затея смертельно опасная, и спихивать подобное поручение на мисс „Фокусник“, Эмлина Уайта или мисс Сио категорически нельзя… У мисс Шарон, конечно, силенок и талантов хватит с лихвой, вот только это неминуемо пустит под откос ее нынешнюю тихую, спокойную жизнь… Идеальным вариантом было бы вновь выпустить на сцену благородного разбойника „Темного Императора“. Загвоздка лишь в том, что пока тетрадь семьи Антигон не окажется в моих руках, любые раскопки вокруг Великого смога должны оставаться строго на периферии. Никакого шума, никаких всполошенных змей и непредсказуемых последствий…» — пока сыщик с напускной безмятежностью любовался проплывающими уличными пейзажами, в его голове вихрем проносился целый рой мыслей.

Взвесив всё, юноша решил пока стиснуть зубы и выждать, дабы случайной оплошностью не поставить под удар свою главную, первоочередную цель.

Покончив с плотным обедом и побаловав себя послеобеденным сном, Клейн с головой погрузился в уроки литературного вкуса и изящной словесности, корпя над книгами вплоть до самых сумерек.

Проводив наставника за порог, он уже вознамерился спуститься в обеденную залу на втором этаже, как вдруг тишину особняка разорвал резкий звон дверного колокольчика.

Под этот заливистый перезвон Клейн коротко скосил глаза на Ричардсона, и личный камердинер, послушно сделав пару шагов вперед, потянул тяжелую створку на себя.

На крыльце выросли две фигуры, облаченные в казенные мундиры с черно-белой клеткой. Опираясь на эполеты, нетрудно было вычислить их звания: перед ними стояли старший инспектор и сержант полиции.

— Господа офицеры, могу ли я узнать цель вашего визита? — учтиво, предвосхищая вопросы хозяина, осведомился Ричардсон.

Старший инспектор оказался весьма сухопарым, рослым мужчиной. Густая темная шевелюра была надежно упрятана под фуражку, обнажая лишь короткие виски. Цепко мазнув взглядом по убранству прихожей, он расплылся в теплой, располагающей улыбке:

— Я прибыл по душу мистера Дуэйна Дантеса. В нашем ведомстве открыто дело, ниточки от которого тянутся к нему и его мажордому.

— Что еще за дело? — Клейн неспешным, размеренным шагом приблизился к порогу. — Я и есть Дуэйн Дантес.

Представившись, юноша с безупречной вежливостью добавил:

— Господа офицеры, смею ли я узнать ваши имена?

— Если дело не терпит суеты и грозит затянуться, покорнейше прошу пройти в мою малую гостиную. Там мы сможем обстоятельно побеседовать за чашкой горячего чая.

Второй легавый — вернее сказать, сержант — оказалась молодой дамой весьма решительного и бравого вида. Заманчивое предложение явно пришлось ей по душе, и она бросила выжидающий взгляд на старшего инспектора, предоставляя право голоса начальству.

(Благодаря мощному влиянию Церкви Богини Вечной Ночи, ряды лоэнской полиции пестрели внушительным количеством женщин-офицеров. Увы, под гнетом иных религиозных догм и замшелых общественных предрассудков они всё же сталкивались с изрядной долей дискриминации. Девушкам редко доверяли оперативную работу, безжалостно спихивая на бумажную волокиту и бюрократию, а их карьерный рост неминуемо упирался в глухой, непробиваемый стеклянный потолок).

Старший инспектор ответил с вежливой улыбкой:

— Благодарю, обойдемся без чая. Однако следствие обязывает нас провести допрос среди вашей прислуги.

Выдержав короткую паузу, полицейский наконец взял быка за рога:

— Мистер Дуэйн Дантес, вам знакомо имя Уильям Сайкс?

— Мы свели краткое знакомство сегодня поутру, в стенах Королевского музея, — спинным мозгом почуяв, что дело пахнет скверным и совершенно непредсказуемым поворотом, Клейн сам пошел в наступление. — С ним приключилась какая-то беда?

Лицо старшего инспектора мгновенно окаменело, сбросив былую приветливость:

— Он мертв. Его труп обнаружили в одной из гостиниц неподалеку от Королевского музея.

— Мертв⁈ — сыщик даже не подумал прятать свое совершенно искреннее, неподдельное изумление.

«Я же только-только с ним пересекался, и он уже сыграл в ящик⁈»

«Выходит, на него уже давненько открыли сезон охоты?»

Инспектор с предельной серьезностью кивнул:

— Истинно так. Обстоятельства кончины донельзя запутаны, и мы отнюдь не сбрасываем со счетов вероятность хладнокровного убийства.

— А как же его спутница? — сурово сдвинув брови, поинтересовался Клейн. — Во время нашей встречи его сопровождала некая дама.

— Та особа оказалась его любовницей. Когда она покидала номер, Уильям Сайкс еще благополучно коптил небо. Этот факт железобетонно подтверждают портье — чуть позже они самолично доставляли в его апартаменты красное вино, — в общих чертах обрисовав картину, легавый задал встречный вопрос: — Куда вы направились, покинув Королевский музей?

— Прямиком домой. Обедал, предавался послеобеденному сну, а затем слушал лекции. Вся моя прислуга, соседи и наставник по изящной словесности могут подтвердить это слово в слово, — с абсолютной, обезоруживающей откровенностью отчеканил Клейн.

Обернувшись к Ричардсону, он скомандовал:

— Позови Вальтера.

Вскоре мажордом, всё в тех же неизменных белоснежных перчатках, неспешно спустился со второго этажа и выдержал точно такой же перекрестный допрос.

Заручившись дозволением Дуэйна Дантеса, ищейки с пристрастием перетрясли Ричардсона вкупе с остальной челядью, однако так и не смогли нащупать ни единой бреши в их показаниях.

Полицейские не стали больше задерживаться. Вежливо откланявшись, они покинули особняк, дабы продолжить обход окрестных домов.

Этот скверный инцидент ничуть не отбил у Клейна аппетит. Поднявшись на второй этаж, юноша с превеликим удовольствием отдал должное сытному ужину.

Вечерние часы пролетели незаметно за праздным чтением книг и свежей прессы. Готовясь ко сну, сыщик меланхолично созерцал огни ночного Баклунда, дожидаясь, пока Ричардсон сноровисто очистит комнату от ваз с фруктами.

Внезапно, даже не повернув головы, он бросил:

— Чем Вальтер занимался во второй половине дня?

— С головой увяз в хозяйственных хлопотах. Особняк ни разу не покидал, — понизив голос, рапортовал камердинер.

Клейн ответил едва уловимым кивком и благоразумно прикусил язык, начав всерьез подозревать, что его паранойя вновь разыгралась на пустом месте.

Фух… Медленно, с шумом выдохнув, юноша подошел к кровати и с наслаждением откинулся на мягкие перины.

Глубокой ночью его обостренная духовная интуиция забила в набат. Сыщик резко, словно от удара током, вынырнул из сна.

Чуть вздернув бровь, он бесшумной тенью соскользнул с постели. Подобравшись к окну, юноша едва заметно, на жалкий дюйм, отодвинул плотную портьеру.

В тусклых, призрачных отблесках луны, сквозь непроглядную толщу ночи крадущийся человеческий силуэт миновал садовую тропинку. Добравшись до самого забора, фигура ловко, с кошачьей грацией перемахнула через кирпичную кладку.

Высокий лоб, иссиня-черные волосы и суровые карие глаза — это был не кто иной, как его собственный дворецкий, Вальтер!

«Дьявольская ловкость и безупречная пластика… Выучка либо уровня первоклассного спецназа, либо он — Потусторонний низших эшелонов…» — молча созерцая этот ночной спектакль, Клейн молниеносно вынес первичный вердикт.

Сыщик воочию наблюдал, как мажордом, искусно растворяясь в уличных тенях, уверенно зашагал прямиком к тому самому канализационному коллектору, куда частенько ныряла Хейзел. Бесшумно сдвинув тяжелый чугунный люк, Вальтер скользнул в зияющую дыру, не забыв заботливо и наглухо прикрыть за собой вход.

«И с какой, спрашивается, стати все они так виртуозно лазают по сточным канавам? В прошлые ночи мистер мажордом явно не промышлял подобными вылазками, иначе мой духовный радар стопроцентно бы взвыл — как-никак, он покидал мою личную „вотчину“… А это железобетонно доказывает: подобные ночные променады вошли у него в привычку еще задолго до того, как он нанялся ко мне в услужение…» — губы Клейна изогнулись в холодной усмешке. Вернувшись к кровати, он сноровисто выудил из-под подушки железный портсигар.

Юноша вознамерился спустить с поводка «Мстительного духа» Сеньора, дабы тот сел на хвост Вальтеру и выведал, чем именно промышляет этот двуличный лакей.

«Искренне уповаю на то, что он не отдастся дальше сотни метров. Иначе мне самому придется лезть в эту смердящую канализацию…» — беззвучно проворчав, Клейн вновь застыл у крошечной щели в портьерах.

Его призрачная марионетка, пустив в ход мистическую связь между зеркальными поверхностями, в мгновение ока перескочила на стекло газового фонаря, возвышающегося аккурат у коллектора. Просочившись сквозь чугунный люк, Сеньор абсолютно бесшумной тенью устремился в погоню.

Глядя чужими глазами, Клейн подметил: миновав десяток-другой метров, Вальтер свернул в еще более глухой и зловещий туннель, чьи стены и пол сплошь поросли скользким мхом и покрылись вековым, тошнотворным слоем нечистот.

Внезапно мистер мажордом как вкопанный замер на месте и, обращаясь к невидимому собеседнику, глухо произнес:

— Какого дьявола ты порешь горячку?

— Почему было не дождаться более подходящего момента?

Вскоре ему ответил женский голос, едва заметно охрипший от слабости:

— Лучшего момента было не сыскать.

— Вернись он в то поместье, одному богу известно, когда бы он соизволил снова высунуть нос наружу.

— Но как тебя угораздило получить столь тяжелые раны? — в голосе мажордома скользнула неподдельная тревога.

Женщина издала тихий смешок:

— Уильям Сайкс оказался на порядок сильнее, чем мы с тобой могли вообразить. Впрочем, иного и не следовало ожидать, учитывая его истинную, теневую роль.

— Как бы там ни было, мне наконец-то удалось вытрясти из него зацепки. Спустя столько времени у нас появился реальный шанс докопаться до истины.

— Тебе совершенно не стоило так пороть горячку, — выдержав паузу, глухо отозвался Вальтер.

Измученная собеседница вновь слабо усмехнулась:

— Я уже давным-давно продала душу злому божеству. Отныне единственный смысл моего жалкого существования — это месть.

Мажордом с нехарактерной для него тяжестью выдохнул:

— Затаись здесь. Я буду тайком носить тебе провизию, пока ты окончательно не встанешь на ноги.

— Случись что непредвиденное — выходи на связь старым, проверенным способом.

Израненная женщина надолго погрузилась в звенящую тишину, прежде чем проронить:

— В бытность его здравия отбою не было от прихлебателей, клявшихся в вечной преданности. Но стоило ему сойти в могилу, как лишь единицы сохранили память о нем и отважились рисковать шкурой ради его имени. И признаться честно, твое присутствие в этих рядах поражает меня больше всего.

— Он стал первым аристократом, кто отнесся ко мне как к человеку. И он — единственный господин, которому я всем сердцем желал служить, — глухим баритоном отозвался мажордом.

Клейн, жадно вслушивающийся в этот диалог чужими ушами своей марионетки, мало-помалу начал складывать разрозненные куски головоломки в единую картину:

«После бесславной гибели принца Эдсака жалкая горстка преданных ему людей втайне взялась рыть землю носом, дабы докопаться до истинных причин его так называемого самоубийства. И Вальтер оказался одним из них. Впрочем, на его плечи легла лишь легальная, будничная вербовка слухов да оказание поддержки за счет своей солидной должности… Выходит, именно это и имело в виду волшебное зеркало Арродес, предрекая „дополнительное развитие событий“…»

Не теряя ни секунды, Клейн велел «Мстительному духу» Сеньору раствориться во мраке и скользнуть глубже в тот зловонный, укрытый от чужих глаз туннель. Вскоре перед его взором предстала четкая картина: Вальтер застыл вполоборота, заслоняя собой собеседницу. А прямо за его спиной, привалившись к склизкой стене, сидела женщина в темном платье. Ее лицо отливало мертвенной, болезненной бледностью.

Выслушав исповедь мажордома, незнакомка издала тихий, клокочущий смешок. Скосив глаза в сторону выхода, она проронила:

— Тебе пора уходить. Держи ухо востро, чтобы никто не сел на хвост.

Этот мимолетный поворот головы позволил Клейну наконец-то разглядеть её черты кристально ясно. Слегка округлое личико, миндалевидный разрез глаз, источающая мягкость и затаенную девичью прелесть аура… Перед ним предстала поистине ослепительная, дьявольски пленительная особа, которая по совместительству оказалась давней «знакомой» самого сыщика:

Трисси!

Трисси Чик!





Глава 774


Зацепка




«Она еще жива? Сумела сбежать? И даже помышляет о мести за принца Эдсака?» — в то самое мгновение, когда Клейн узрел Трисси, он, стоя за портьерами в хозяйской спальне, едва не потерял контроль над собственным лицом.

И хотя по обрывкам подслушанного разговора он уже смутно о чем-то догадывался, столкнувшись с суровой реальностью лицом к лицу, сыщик всё равно почувствовал, что происходящее напрочь превосходит любые, даже самые смелые его фантазии.

Ему даже не требовалось прибегать к прорицанию во сне, чтобы кристально ясно воскресить в памяти их с Трисси беседы накануне Великого баклундского смога. В те дни она спала и видела, как бы вырваться из-под гнета принца Эдсака и сбросить оковы тех кукловодов, что дергали за ниточки её судьбы, считая свою тогдашнюю жизнь лишь средоточием беспросветной муки.

И эта ведьма, которая изначально вообще была мужчиной, ради мести за Эдсака добровольно продала душу еретическому божеству? Да это же завязка для какого-то бульварного, третьесортного романа! Уголки губ Клейна нервно дернулись. Он безмолвно «наблюдал», как мажордом Вальтер передает Трисси узелок с провизией, и «вслушивался», как тот бросает пару коротких наставлений, после чего круто разворачивается и уходит прочь по потайному туннелю.

В этот самый миг собственным, физическим зрением Клейн выхватил во мраке человеческий силуэт, ловко перемахнувший через ограду особняка парламентария Махта. Тень стремительно заскользила вдоль улицы, приближаясь к канализационному люку. Это была не кто иная, как Хейзел, владелица того самого мистического артефакта Пути «Мародера».

«Она же сейчас нос к носу столкнется с Вальтером… Какая к дьяволу канализация, это же прямо-таки парадные двери на шумный рынок!» Глядя вниз, Клейн едва удержался от порыва отчаянно хлопнуть себя по лбу.

Оказавшись у люка, Хейзел несколько секунд настороженно озиралась по сторонам. Лишь затем она сноровисто сдвинула тяжелую чугунную крышку и скользнула внутрь. Все ее движения были выверены до автоматизма, без малейшей заминки.

Ступив на скользкий, покрытый слизью пол, девушка целенаправленно и уверенно зашагала вперед, держась вдоль ржавых труб и медленно текущей, зловонной речушки из нечистот.

Внезапно по её спине пробежал ледяной озноб, вдоль позвоночника скользнул пронизывающий холод, а волоски на теле встали дыбом.

В следующее мгновение Хейзел почудилось, будто она с размаху рухнула в промерзлую до дна реку. Чудовищная, всепоглощающая стужа вмиг сковала каждую клеточку её плоти.

С леденящим ужасом она обнаружила, что ее собственные ноги послушно меняют направление и чеканят шаг прямо к стене с железными трубами — и всё это происходило напрочь в обход ее собственной воли!

Паника и первобытный страх молниеносно затопили разум Хейзел. Титаническим усилием воли она сбросила оцепенение и единым порывом влила всю доступную духовность в ожерелье на своей шее.

На этом украшении красовались семь безупречно прозрачных, изумрудно-зеленых камней, расположенных на равном расстоянии друг от друга и окаймленных россыпью мелких бриллиантов. Даже в этой глухой, беспросветной тьме камни источали едва уловимое, мягкое свечение.

Вдруг один из изумрудов ярко полыхнул, озарив прекрасное личико Хейзел зловещим, мертвенно-зеленым светом.

Ее шаг к стене резко оборвался. Ступни неестественно, словно у сломанной куклы, дернулись вперед, но тут же послушно вернулись на место.

В эту долю секунды девушка физически ощутила, как сковавшая ее нутро ледяная хватка дала слабину, впав в секундный ступор.

Не теряя ни мгновения, она без малейших колебаний зажгла духовностью следующий прозрачный изумруд. Вскинув правую руку и направив её на саму себя, девушка резко, с силой вывернула запястье.

В тот же миг в ее голове вспыхнула причудливая вязь таинственных символов и узоров, а духовность вкупе с голосовыми связками претерпели кратковременные, но ощутимые метаморфозы.

Она благополучно украла Потусторонний талант — «Вопль мстительного духа»!

Хейзел уже приоткрыла рот, готовая отчаянно, не считаясь с последствиями исторгнуть этот разрывающий перепонки визг, как вдруг её собственные руки вновь вышли из-под контроля. Ладони молниеносно взметнулись вверх и с первобытной, беспощадной силой наглухо зажали ей рот.

Оглушительный крик захлебнулся, обратившись лишь жалким, сдавленным мычанием в глубине горла. Ее ноги, ступая с пугающей, кошачьей легкостью, в несколько шагов приблизились к стене, свернули в глухой туннель и заставили тело покорно осесть на корточки прямо в кромешном мраке.

Она билась и извивалась из последних сил, но всё было тщетно. Ей не удавалось даже заново пробудить магию своего ожерелья.

Темно-карие глаза Хейзел распахнулись до предела, переполненные леденящим ужасом и глухим отчаянием. Две хрустальные слезинки проступили в уголках глаз и медленно покатились по щекам.

А в это самое время Вальтер, осторожно ступая в темноте, вынырнул из соседнего прохода. Добравшись до канализационного люка, он сноровисто и ловко вскарабкался по скобам наверх.

Лишь когда мажордом бесшумной тенью перемахнул через ограду особняка Дуэйна Дантеса на улице Бёклунд, 160, Хейзел внезапно ощутила, как власть над собственной плотью возвращается к ней. Та самая пробирающая до костей, пугающая стужа бесследно испарилась.

Сперва она с нескрываемым изумлением вскинула дрожащие руки, окинув их взглядом благодаря дарованному ночному зрению. Затем в панике принялась затравленно озираться, словно в непроглядных глубинах коллектора всё еще таились мириады невидимых, кошмарных тварей.

Судорожно нащупав правой ладонью ожерелье на груди, девушка с предельной осторожностью поднялась на ноги и попятилась к выходу.

Она благоразумно не стала сломя голову бросаться наутек, ежесекундно ожидая нового, смертоносного удара из темноты.

Наконец ей удалось выбраться обратно на улицу Бёклунд. При виде тусклого света, льющегося с черных чугунных фонарей и отражающегося в лужах на брусчатке, она смогла перевести дух.

Лишь теперь Хейзел сорвалась с места, со всех ног мчась к родному дому. Впрочем, на полпути она резко затормозила, бросилась обратно и, суетливо, дрожащими от напряжения руками водрузила чугунную крышку люка на место.

Покончив с этим, девушка тенью заскользила вдоль темных стен, просочилась в свой сад и, виртуозно карабкаясь по газовым и водопроводным трубам, благополучно достигла балкона своей спальни.

Лишь очутившись в безопасности, она наконец-то обрела способность здраво соображать. Широко распахнув глаза, Хейзел на одних инстинктах затравленно огляделась по сторонам, а ее тело пробила крупная, неконтролируемая дрожь.

Она уже было вскинула левую руку, намереваясь просто утереть лицо рукавом, но на полпути замялась, вспомнив о манерах, и вместо этого суетливо выудила из кармана носовой платок.

…………

«А у этой Хейзел и впрямь имеются недурные задатки для выживания, на зеленую новичку она явно не тянет…» — в недрах канализации из ниоткуда соткался силуэт Сеньора, щеголяющего в потертой треуголке и темно-красном сюртуке. Клейн через марионетку беззвучно вынес свой вердикт.

Вслед за этим болванчик, повинуясь воле Клейна, вновь бесследно растворился во мраке и скользнул в тот самый глухой туннель, где пряталась Трисси.

Едва «Мстительный дух» приблизился, как облаченная в длинное черное платье Трисси вскинула голову. На её губах заиграла причудливая улыбка, в которой хрупкая беззащитность сплеталась со стальной, первобытной дерзостью:

— Сдается мне, ты пришел с миром.

— А той леди чертовски повезло.

Она не только почуяла присутствие Хейзел, но и с легкостью засекла невидимого «Мстительного духа»!

Силуэт Сеньора в мгновение ока проявился из пустоты. Издав глухой смешок, он отозвался:

— Вполне вероятно, что её смерть банально сулила бы куда больше лишних хлопот.

Положа руку на сердце, Клейну до смерти хотелось сдать Трисси с потрохами властям. Юноша кристально ясно помнил все ее кровавые злодеяния: как виртуозно она стравила пассажиров и матросов «Клевера», заставив их с остервенением рвать друг другу глотки прямо посреди моря; как хладнокровно губила безвинные души. Однако, смекнув, что ведьма тоже роет землю носом в поисках разгадки гибели принца Эдсака, сыщик на ходу перекроил планы. Он твердо вознамерился использовать эту Ведьму в своих интересах, наладив с ней сугубо деловое, ограниченное сотрудничество.

Тайна смерти принца Эдсака — это и есть ключ к подлинной изнанке Великого баклундского смога!

«Копать в этом направлении — затея смертельно опасная. Вздумай я втянуть в эту бойню невиновных, меня бы сгрызла совесть за их искалеченные судьбы или пролитую кровь. А вот бросить на амбразуру Трисси — милое дело, никаких душевных терзаний! Эта дрянь своими зверствами давно заработала себе персональный котел в Бездне! Загвоздка лишь в одном: вдруг она использует эти поиски как ширму для какого-нибудь нового дьявольского ритуала? Нужно держать ухо востро и ни на секунду не терять бдительности, иначе можно запросто сыграть ей на руку и спровоцировать очередную катастрофу…» — лихорадочно взвешивая все риски, Клейн заставил Сеньора сделать еще пару шагов вперед.

Трисси окинула стоящего перед ней мужчину средних лет долгим, немигающим взором и, издав тихий смешок, произнесла:

— Раз уж вы затаили злобу, так не стесняйтесь — бейте, мистер Сеньор.

В эту самую долю секунды чутье марионетки безошибочно уловило: вокруг Трисси хищно извиваются мириады незримых, тончайших нитей. Сама ведьма, с ее бледным лицом и в черном как смоль платье, застыла в самом центре этой паутины, до боли напоминая выжидающую ядовитую паучиху. Однако при всей своей смертоносности она источала такой гипнотический, пьянящий соблазн, что к ней так и тянуло подойти поближе, чтобы обогреть и пожалеть.

— Вы меня знаете? — марионетка, повинуясь воле кукловода, благоразумно притормозила.

Лицо Трисси внезапно подернулось легкой, затуманенной меланхолией, и она ответила:

— В былые времена мне довелось провести в море поистине незабываемые годы.

«Ага, и в те годы ты еще был самым настоящим мужиком…» — едко проворчал про себя Клейн, однако вслух, устами Сеньора, с усмешкой спросил:

— С какой стати вы вообще взялись разнюхивать обстоятельства кончины принца Эдсака? Разве он не покончил с собой?

Трисси резко вскинула голову. Ее лицо внезапно исказила нескрываемая ярость:

— Самоубийство самоубийству рознь. Кто-то идет на это по собственной воле, а кого-то загоняют в петлю силой.

«Да ладно, неужто она и впрямь так убивается по этому Эдсаку?.. Милочка, ты часом не запамятовала, что когда-то была парнем? Забыла те речи о беспросветной муке? Да это же чистой воды стокгольмский синдром! Томилась под чужим гнетом так долго, что теперь малейшая подачка и капля тепла вызывают дикую, болезненную привязанность? Хм, я всё-таки не „Зритель“, с ходу раскусить, искренне она страдает или виртуозно ломает комедию, мне не по зубам…» — Клейн, дернув за ниточки двойника, заставил того выдать короткий смешок:

— Стало быть, вы свято верите, что принца Эдсака заставили наложить на себя руки?

— И вы взяли след Уильяма Сайкса исключительно ради того, чтобы докопаться до истины?

Ярость на лице Трисси бесследно растаяла, уступив место тоскливой, надрывной улыбке, в которой сквозила щемящая обреченность:

— Верно.

— Именно этот ублюдок всучил Эдсаку револьвер с пулей, выжигающей саму духовность. Впрочем, он был лишь цепным псом, исполнявшим чужой приказ. Хех, ради шанса вкусить напоследок сладостных утех он выложил мне всё как на духу. А я… я так и не позволила ему прикоснуться к себе по-настоящему. Лишь сунула ему под нос свои старые фотографии. Видели бы вы, в какой жуткой, леденящей агонии и отчаянии он испустил дух…

«Даже представить страшно, через какие круги ада прошел этот Уильям… А душа у Трисси всё такая же больная и извращенная, ничуть не изменилась… Демонессы на ступени „Наслаждения“ — воистину ходячие суккубы, способные сводить с ума одним лишь взмахом ресниц или томным жестом… Впрочем, нельзя не признать: она научилась виртуозно держать свои чары в узде, пуская их в ход лишь по мере надобности. Неужто успела возвыситься? Или это любовь так ее перекроила?» — мысленно поежившись, Клейн велел Сеньору задать следующий вопрос:

— И кто же стоял за его спиной?

Задавая этот вопрос, Клейн совершенно не питал иллюзий насчет честного ответа. Однако Трисси, легко усмехнувшись, произнесла:

— Виконт Стратфорд.

— Начальник королевской дворцовой стражи.





Глава 775


Использование




«Виконт Стратфорд… Начальник королевской дворцовой стражи… Учитывая этот пост, за Великим баклундским смогом и впрямь безоговорочно маячит тень какой-то королевской фракции. Вот только какой именно — это еще предстоит выяснить…» — Клейн, совершенно не имея возможности прямо сейчас проверить слова Трисси на вшивость, лишь заставил Сеньора хмыкнуть и произнести:

— Ты с такой пугающей легкостью выложила мне все карты на стол, что верится в это с превеликим трудом.

Трисси, в чьем голосе сквозила горькая смесь презрительной усмешки и самоиронии, отозвалась:

— Исключительно потому, что для меня это сулит лишь благо. Я же не слепая: и ты, и стоящая за твоей спиной ложа до одури заинтересованы в том, чтобы раскопать истинные замыслы короны и тех ублюдков, что дергают за ниточки. Если, подкинув вам парочку железобетонных зацепок, я смогу стравить вас с ними и заставить подлинных кукловодов вылезти на свет божий — я сделаю это с превеликим удовольствием. Это сыграет мне на руку в моей вендетте, да еще как сыграет.

«Если следовать этой изящной логике, то, вывернув ее наизнанку, получаем следующее: я точно так же могу сыграть на твоих мотивах, бросив тебя на амбразуру расследования, дабы ты сама выудила истинных кукловодов из их нор. А моя собственная фракция тем временем преспокойно отсидится в тени, не рискуя подставить шею до получения железобетонных разведданных… Погодите-ка, а ведь вся эта недавняя тирада Трисси — не что иное, как виртуозная попытка подбить меня на ограниченное сотрудничество, где она добровольно вызывается шагать по минному полю в поисках истины… Она открыто выкладывает на стол свою полезность, крича о том, что ее выгоднее использовать, чем пустить в расход… До смерти боится, что я всё-таки вынесу ей смертный приговор…» — Клейн, без труда раскусив подлинный посыл Ведьмы, дернул за ниточки «Мстительного духа» и произнес:

— В этом есть резон. Пожалуй, именно так я и поступлю.

— Сдается мне, нет ни малейшей нужды прибегать к угрозам или посулам. Едва встав на ноги, ты и сама костьми ляжешь, лишь бы подобраться к виконту Стратфорду.

Уголки губ Трисси едва заметно изогнулись:

— Искренне уповаю лишь на то, что он не питает слабости к мужчинам.

«Даже эта беда вполне поправима. Раз уж ты добралась до пятой Последовательности, можешь смело перескочить на смежный Путь „Охотника“, став „Железнокровным рыцарем“ четвертой ступени… Да и вообще, ты часом не запамятовала, кем была раньше? С какой стати ты так вжилась в роль, всё чаще и охотнее пуская в ход чары „Демонессы Наслаждения“ против мужиков?..» — мысленно отпустив в адрес собеседницы пару едких шпилек, Клейн заставил Сеньора издать тихий смешок:

— Это сущие пустяки. Всегда сможешь сунуть ему под нос свои старые фотокарточки.

Трисси опешила на долю секунды. Ее лицо исказила легкая, болезненная гримаса, словно кто-то безжалостно вырвал из самых глубин ее души тщательно сокрытый, жгучий стыд и выставил его напоказ под палящими лучами солнца.

Ее изящные глаза тут же заволокло пеленой клокочущей ярости, рожденной унижением, а бледное от ран лицо в мгновение ока залилось густым, пунцовым румянцем.

Впрочем, Ведьма молниеносно взяла эмоции в узду. Издав сухой смешок, она хрипло проронила:

— Как и ожидалось от «Адмирала Крови». Вы, погляжу, досконально осведомлены о специфике Пути Демонессы.

«А ведь она до этого момента сомневалась. Я-то грешным делом думал, что Секта Демонессы и Школа Розы водили тесную дружбу, отчего она и была железобетонно уверена, что „Адмиралу Крови“ ведомы грязные секреты Пути „Ассасина“, и потому так лихо парировала шуткой… Как ни крути, а насмехаться над чужим полом — затея откровенно скверная… Хм, впрочем, для мерзавца калибра „Адмирала Крови“ такое хамство подходит как нельзя лучше… Не зря же одна из незыблемых заповедей „Марионеточника“ гласит: „Заруби на носу, у каждой твоей куклы есть свой, неповторимый характер“? А то, что Трисси сама первой заикнулась о старых фотокарточках, судя по всему, было лишь выплеском пьянящего восторга после расправы над давним кровным врагом. Она попросту не отфильтровала, что именно несет…» — Клейн, погрузившись в задумчивость, едва заметно кивнул и вновь дернул за ниточки Сеньора:

— Достигнув моих высот, волей-неволей обрастаешь весьма специфическим багажом сокрытых тайн.

Не став больше обсасывать эту щекотливую тему, он перешел к делу:

— Как мы будем держать связь?

— Пока ты будешь рыть землю носом вокруг виконта Стратфорда, я вполне смогу подкинуть тебе кое-какую помощь.

Трисси потянулась к виску, пропустив сквозь пальцы прядь своих густых, шелковистых черных волос. В ту же долю секунды из пустоты соткался призрачно-синий ледяной клинок, беззвучно срезавший небольшой локон.

Разжав ладонь, она позволила безмолвному черному пламени вырваться наружу и жадно поглотить волосы, превратив их в невесомый пепел.

Вопреки законам природы, этот пепел не разлетелся под порывами промозглого сквозняка из стоков. Напротив, он начал стремительно сжиматься, сплавляясь в густую, напоминающую деготь черную кляксу.

— Размажь это по зеркалу тонким слоем, и я мигом почую, что ты ищешь встречи. Через это же зеркало мы и будем толковать, — небрежным взмахом кисти Трисси швырнула вязкий черный комок прямо в «Адмирала Крови» Сеньора. — Этого варева хватит раз на пять. Более чем достаточно.

Поскольку Сеньор был всего-навсего бесчувственной куклой, Клейна совершенно не заботило, таит ли эта липкая дрянь в себе подвох. Марионетка ловко перехватила сгусток, мазнула по нему равнодушным взглядом и буднично сунула в карман.

Трисси погрузилась в молчание на пару долгих секунд, после чего, слегка прикусив губу, произнесла:

— А если мне позарез потребуется подмога, как связаться с тобой?

«А вот это уже задачка…» — Клейна так и подмывало велеть ей напрямую призывать госпожу посланницу Рейнетт Тинекер. Как-никак, стоило Трисси лишь навести справки о последних похождениях «Адмирала Крови», как она в два счета смекнула бы, что за спиной этого «Мстительного духа» маячит фигура Германа Воробья. Утаить шило в мешке всё равно бы не вышло.

Поразмыслив пару секунд, сыщик всё же предпочел не пороть горячку. Он резонно рассудил: когда Ведьма докопается до истины сама, тогда и можно будет сменить каналы связи — время еще терпит.

«Будем откровенны, доверять ей — себе дороже… Да, вполне вероятно, что ею движет искренняя скорбь по принцу Эдсаку, но я готов биться об заклад, что там затесалось и кое-что еще. Например, жгучая жажда отомстить за саму себя…» — Клейн заставил Сеньора обвести канализацию тяжелым взглядом и проронить:

— Здешние стоки таят в себе бездну секретов, и я частенько наведываюсь сюда. Будет нужда — черкни послание прямо на стенах, я прочту.

— А если дело запахнет керосином и времени в обрез — выходи на того типа, что приходил до меня. Пусть он оставит весточку здесь.

Трисси ответила медленным, тяжелым кивком:

— Добро.

Смекнув, что беседа подошла к своему логическому финалу, Клейн уже изготовился увести марионетку Сеньора прочь.

Как вдруг его «взор» вскользь скользнул по рукам Трисси. И тут сыщика словно током прошибло: тот самый сапфировый перстень, чья мощь была сопоставима с запечатанными артефактами нулевого класса, бесследно исчез!

«Я ведь еще раньше подметил это, но грешным делом решил, что она просто нацепила его на другую руку или палец. А его и впрямь нет… Выходит, чтобы вырваться из поместья Красной Розы принца Эдсака и стряхнуть с себя поводок Инса Зангвилла вкупе с его „0–08“, ей пришлось заплатить поистине чудовищную цену! Неужто и то самое клеймо, что выжгла на ней „Изначальная Демонесса“, тоже кануло в Лету?» — поразмыслив, Клейн заставил «Адмирала Крови» Сеньора усмехнуться и бросить:

— И еще кое-что.

— Какому еретическому божеству ты заложила свою душу?

Трисси смерила стоящего перед ней мужчину средних лет долгим, пронзительным взглядом и отчеканила:

— Изначальной Демонессе.

«…Разве ты не спала и видела, как бы сбросить с себя эту гротескную, противоестественную природу? Разве не вопила, что до смерти боишься потерять свое истинное „я“? Так какого дьявола ты поперла обратно в то же болото? Тебе что, невдомек, что нарекая тебя „Трисси Чик“, эти ведьмы лепили из тебя идеальный сосуд для „Изначальной Демонессы“⁈ Хотя нет, она же и впрямь ни сном ни духом. Для нее имя „Чик“ — пустой звук… Надорвать все жилы, пытаясь вырваться из тисков рока, лишь для того, чтобы еще глубже, намертво увязнуть в его сетях…» — в это самое мгновение душу Клейна затопил необъяснимый, леденящий кровь ужас перед фатумом и божествами.

Титаническим усилием воли он выдавил из Сеньора кривую усмешку:

— Разве можно поверить словам, слетевшим с губ с такой пугающей легкостью?

Взгляд Трисси слегка затуманился, и она отозвалась с горькой, надрывной самоиронией:

— Исключительно потому, что для меня это проклятие, а не тайна за семью печатями.

— Чем больше людей в курсе, тем выше шансы вырвать с корнем эту проблему. И пусть надежда призрачна, как утренний туман, это всяко лучше, чем покорно ждать конца.

«Боюсь, вместе с корнем они вырвут и тебя саму…» — благоразумно оставив эти мысли при себе, Клейн немного помолчал и произнес:

— Когда подберешься к виконту Стратфорду и начнешь вынюхивать вокруг тех ублюдков, что прячутся в тени, держи ухо востро. Следи, не слишком ли часто судьба подкидывает тебе подозрительные случайности.

Чем глубже копаешь под Великий баклундский смог, тем выше шансы угодить на радары Инса Зангвилла вкупе с его проклятым «0–08»!

— Случайности… — Трисси на миг опешила, эхом повторив это слово.

Память тут же услужливо подкинула ей череду тех самых абсурдных совпадений, что преследовали её в поместье Красной Розы.

Вынырнув из омута тяжелых раздумий, она резко вскинула голову, однако напротив уже никого не было. «Адмирал Крови» Сеньор, облаченный в свой темно-красный камзол и потертую треуголку, бесследно испарился.

…………

На следующее утро Клейн поднялся ровно в назначенный час. При поддержке своего личного камердинера Ричардсона он неспешно облачился в безупречный сюртук.

Едва переступив порог обеденной залы, он заприметил Вальтера, застывшего у самых дверей в почтительном ожидании.

— Сэр, вашим главным событием на сегодня значится визит в дом парламентария Махта, куда вы приглашены на послеобеденный чай, — с безукоризненной педантичностью напомнил мажордом.

Его суровое, словно высеченное из камня лицо не выражало ни единой эмоции. Вальтер держался так же чопорно и собранно, как и всегда, ни единым жестом не выдавая того факта, что минувшей ночью он тайком пробирался по зловонным стокам канализации.

Клейн ответил ему мягкой улыбкой, виртуозно делая вид, будто ничего из ряда вон выходящего не стряслось:

— Я прекрасно об этом помню.

С этими словами он проследовал к столу и принялся воздавать должное завтраку, который, пускай и отличался изысканностью, всё же начал нагонять легкую скуку своим однообразием.

«А выбор блюд для завтрака здесь и впрямь мог бы быть побогаче…» — методично расправившись с едой, Клейн отложил столовые приборы и с легким вздохом произнес:

— Что-то нахлынула на меня тоска по родным пенатам. Велите кухарке состряпать на завтра дисийский пирог.

— Слушаюсь, сэр. Мне следовало бы догадаться об этом раньше, — с искренним раскаянием в голосе отозвалась экономка Танея.

Клейн отмахнулся, жестом давая понять, что это сущие пустяки, после чего неспешно прогулялся по саду.

Покончив с утренним моционом, юноша вернулся на третий этаж и погрузился в недочитанные газеты, коротая время до визита наставницы по этикету Ваханы.

Леди, как и всегда, щеголяла безупречным нарядом и источала утонченную элегантность. Одарив Дуэйна Дантеса мягкой улыбкой, она произнесла:

— Птички напели, что сегодня вы изволите вкушать послеобеденный чай в гостях у леди Лианы. Стало быть, гвоздем нашей нынешней программы станут именно тонкости чайного этикета…

Клейн, не снимая с лица вежливой полуулыбки, обратился в слух, то и дело вставляя меткие, пытливые вопросы.

Спустя добрых полчаса в дверь деликатно постучали. Переступив порог, мажордом Вальтер доложил:

— Сэр, только что наведывался лакей от парламентария Махта. Вынужден сообщить, что сегодняшнее чаепитие отменяется. Дочь леди Лианы, юная мисс Хейзел, слегла с недугом. Хозяева приносят свои глубочайшие извинения и искренне уповают на то, что вы почтите их своим присутствием на следующей неделе.

«Хейзел заболела? Схватила горячку от вчерашнего испуга? Будь она простой смертной — такое вполне могло бы статься. Но для Потусторонней, чья физиология многократно усилена магией, шансы на подобный исход ничтожно малы…»

«К тому же девчонка явно еще ни разу в жизни не сталкивалась с леденящими душу ужасами потери контроля от зелий. Ее рассудок совершенно здоров, отчего она так надменна и напрочь лишена страха перед неведомым. Даже пережив серьезную встряску, свихнуться или заработать психосоматическую хворь она бы не смогла… Хворь… А ведь пятая Последовательность Пути Демонессы дарует власть насылать болезни на всех вокруг…»

«Стало быть, минувшей ночью Трисси, почуяв в стоках незваную гостью, исподволь распылила вокруг заразу? А Сеньор, будучи „Мстительным духом“, к подобным болячкам абсолютно глух, отчего я и не уловил подвоха… Впрочем, беда невелика. Хейзел торчала в этом рассаднике от силы пару минут, а из-за пережитого шока просто не смогла быстро оправиться… Похоже, Трисси и впрямь шагнула на пятую ступень…» — Клейн едва заметно кивнул и произнес:

— Передайте мисс Хейзел мои пожелания скорейшего выздоровления.





Глава 776


Подготовка




Лишившись послеобеденного чаепития, Клейн спонтанно решил наведаться в собор Святого Самуила, дабы в очередной раз продемонстрировать свою непоколебимую набожность.

Разумеется, по пути он не преминул задержаться на площади, праздно любуясь белоснежными голубями и напуская на себя вид безмятежного, умиротворенного горожанина.

Переступив порог храма и миновав залитые льющимся из-под самых сводов солнечным светом фрески, юноша оказался в густом полумраке монументального главного молитвенного зала.

В отличие от кричащей, ослепительной роскоши других конфессий, прибегающих к дешевым визуальным трюкам, здесь царила атмосфера мягкого покоя, проникающая в самую душу и дарующая истинную благодать. А сияющее у алтаря, подобно россыпи чистейших звезд, непорочное свечение лишь подчеркивало пронизывающее пространство первозданное, божественное величие.

Сняв шляпу и передав ее вкупе с тростью личному камердинеру Ричардсону, Клейн неспешным шагом двинулся вперед по центральному проходу.

В этот самый миг с передних скамей поднялись две фигуры. Развернувшись, они направились к выходу. Один из них — статный брюнет с пронзительными изумрудными глазами, щеголяющий небрежной, взъерошенной шевелюрой и свободной выправкой — был не кем иным, как Леонардом Митчеллом.

И в ту же долю секунды взгляд поэта намертво скрестился с бездонными лазурными глазами элегантного джентльмена средних лет с благородной сединой на висках.

«Дуэйн Дантес…» — нервы Леонарда мгновенно натянулись как струны, а тело сковало едва заметным, предательским оцепенением.

Клейн же, напротив, ответил ему мягкой, дружелюбной улыбкой и легким кивком, всем своим видом источая светскую непринужденность.

…Выдавив из себя скомканную, натужную усмешку, Леонард тоже коротко, деревянно кивнул.

Слегка повернувшись вполоборота и уступая дорогу, он бок о бок разминулся с Дуэйном Дантесом.

Этот маневр позволил сыщику разглядеть спутницу поэта. Это оказалась еще одна давняя знакомая — облаченная в черную мантию медиума Дейли.

Леди всё так же щеголяла синими тенями для век и румянами, придающими ее облику налет потусторонней, дьявольски притягательной красоты.

Мазнув взглядом по проходящему мимо джентльмену, Дейли внезапно застыла, а в ее глазах мелькнула тень замешательства. Впрочем, она тут же опустила взор и в глухом молчании продолжила свой путь к дверям.

«Да быть того не может… Я ведь всего лишь скопировал ту самую бездонную глубину взгляда Капитана, даже оттенок радужки совершенно иной! Неужто мадам Дейли всё равно уловила нечто знакомое? Воистину, женская интуиция — штука пугающая…» — подметив эту мимолетную странность, Клейн тотчас же выстроил в голове вполне логичную догадку.

В былые времена его прямолинейный, мужской рассудок свято верил: эта леди тайно вздыхает по Капитану. Иначе с какой стати ей было рисковать собственной шкурой, мчаться в Тинген и подбивать Клейна на то, чтобы он исподволь вдолбил Данну Смиту азы метода «отыгрыша»?

Что же касалось ответных чувств самого Капитана — тут сыщик был бессилен вынести вердикт. Как-никак, в ту пору Данн Смит то и дело терял грань между явью и миром грез, страдая от чудовищных провалов в памяти. Вполне вероятно, что он просто-напросто стер из головы нечто поистине сокровенное.

Впрочем, Данн то и дело поминал мадам Дейли, вечно ставя ее в пример новичкам. Он помнил наизусть, за сколько лет она прорвалась на новую ступень и какими диковинными талантами обладала — шпарил фактами так бойко, словно читал по писаному. И эта кристальная ясность в корне расходилась с его дырявой памятью… А ведь Капитан, пускаясь в эти восхваления, нет-нет да и ронял едкую фразу о том, что сам-то он топтался на пути от «Полуночного Поэта» до «Кошмара» долгих девять лет… Неужто… неужто в ее присутствии его грызло чувство собственной неполноценности? Комплекс неполноценности… Погрузившись в эти воспоминания, Клейн почувствовал, как на душу легла свинцовая, щемящая тоска.

Лишь теперь юноша с горечью осознал: он совершенно не знал Данна Смита и понятия не имел, сколько еще затаенных тайн хоронил в себе этот человек.

Да к тому же мадам Дейли была изрядно моложе, вела себя донельзя раскрепощенно и в открытую плевала на узы брака… Беззвучно вздохнув, Клейн титаническим усилием воли вынырнул из омута памяти. Отыскав пустующее место с краю, он опустился на скамью, низко склонил голову и, смежив веки, отдался молитве.

Оказавшись за порогом молельного зала, Леонард благополучно вернул себе ледяное самообладание и вкупе с Дейли присоединился к дожидающимся соратникам по отряду «Красных перчаток».

Спустя недолгое время ожидания из бокового коридора вынырнул Соэст, недавно шагнувший на ступень «Шамана духов». Обведя команду тяжелым взглядом, он начал:

— Наш грядущий приказ предельно ясен. Опираясь на зацепки, выуженные из руин штаб-квартиры банды «Черный Череп», нам предстоит выкурить и взять живьем подлинных адептов Спиритического культа, залегших на дно в Баклунде.

— Поскольку мадам Дейли шагает по Пути «Сборщика трупов» и знает изнанку этой еретической секты как свои пять пальцев, Его Высокопреосвященство святой Энтони любезно отрядил её нам в подмогу.

…………

Ближе к ночи, выпроводив личного камердинера Ричардсона за дверь, Клейн отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в чертоги над серой мглой. Силой мысли соткав размытый, подернутый дымкой силуэт «Мира» Германа Воробья, он заставил двойника вознести молитву:

— … Молю, передайте мисс «Фокуснику»: ей надлежит до наступления пятничного вечера снять номер в какой-нибудь захудалой гостинице в Восточном районе. И чем дальше от места сходки мистера Икс — тем лучше…

— … Пусть загодя переправит мне тот самый камень вкупе с магической книгой, они требуются для подготовки…

— … В грядущую пятницу она кровь из носу обязана перехватить ту свою приятельницу, что намылилась на собрание мистера Икс, и в мельчайших деталях обрисовать мне её замаскированный облик…

— … Если всплывут непредвиденные форс-мажоры, я немедленно дам знать.

До кровавой дуэли с мистером Икс оставалось каких-то жалких двое суток, а значит, тянуть резину с подготовкой было смерти подобно. И поскольку Дуэйн Дантес физически не мог разорваться надвое, львиную долю черновой работы приходилось спихивать на хрупкие плечи мисс «Фокусника».

Его черновой план был донельзя прагматичен: пустить в ход таланты «Безликого», нацепить личину той самой подруги, втереться в доверие, выведать пароли и без шума просочиться на сходку. А дальше — действовать по ситуации, жонглируя заранее заготовленными сценариями.

Опираясь на недавний багаж кровавых стычек и кукловодства, Клейн всё глубже укоренялся в мысли: одна из незыблемых заповедей «Марионеточника» просто обязана гласить: «Держись в тени, дергай за ниточки исподволь и виртуозно режиссируй спектакль чужими руками».

Если только враг не припер к стенке и иного выхода не осталось, истинному «Марионеточнику» надлежит десятой дорогой обходить лобовые столкновения!

«Единственная заноза — собрание у этого ублюдка Икс назначено ровно на восемь вечера. В такой час Дуэйн Дантес еще благополучно бодрствует, и выскользнуть из-под параноидального надзора мажордома и целой своры слуг, чтобы тайком смотаться в Восточный район, — задачка не из легких… С другой стороны, это дарует мне железобетонное алиби. Вот только как обвести вокруг пальца весь этот табор в особняке? Эх, был бы у меня в рукаве еще один „Безликий“ напарник — посадил бы его в кресло Дуэйна Дантеса, и дело с концом… Та самая реликвия мисс „Справедливости“ сработала бы безупречно, да только хозяйка нынче кукует за пределами Баклунда…» — Клейн тяжело откинулся на спинку кресла, устало массируя ноющие виски.

Изначально он даже порывался провернуть парадоксальный призыв самого себя и выйти на сцену под маской благородного разбойника «Темного Императора». Увы, в форме призрака он напрочь лишался власти перекраивать плоть, а значит, вселиться в чужое тело и безупречно отыграть ту самую приятельницу мисс «Фокусника» ему бы не удалось.

Разве что сама эта приятельница пошла бы на сговор и добровольно отдала свое тело под контроль… Нет, глупая затея. Во-первых, это неминуемо вытащит на свет божий секреты Клуба Таро. А во-вторых, кто поручится, что в арсенале мистера Икс нет козырей для обнаружения «Мстительных духов»? Конечно, эту скверну можно было бы наглухо замаскировать золотой монетой, бумажным ангелом и железным портсигаром, выстроив многослойный щит… Погрузившись в глубокие раздумья, Клейн в конце концов отмел этот вариант, решив прибегнуть к старому, как мир, и до боли знакомому еще по прошлой жизни трюку.

А именно — банально притвориться больным!

Начну чахнуть прямо с завтрашнего дня. Буду клевать еду как птичка, а к восьми часам — замертво падать в постель… При таком раскладе ни мажордом, ни прислуга не посмеют тревожить мой покой… Но что, если вдруг нагрянет форс-мажор, и Вальтер примчится барабанить в дверь? Иллюзии мисс «Фокусника» хороши лишь для отвода глаз, они не наделены интеллектом и не смогут поддержать беседу… Интеллект… Погодите-ка! А что, если я намертво привяжу иллюзию к ростовому зеркалу, придав ей облик Дуэйна Дантеса, и заставлю «волшебное зеркало» Арродеса удаленно дергать за ниточки и отвечать на вопросы⁈ Мозаика в голове Клейна мгновенно сложилась в гениальную картину.

«Стоит отдать должное этой стекляшке — порой она бывает чертовски полезна…» — с искренним удовлетворением вздохнув, Клейн низвергся в реальный мир. Подойдя к письменному столу, он выудил бумагу с пером и сноровисто набросал витиеватую руну, сплетающую в себе сакральные символы сокрытия и проницания.

Едва он вывел последний штрих, как свет в спальне едва заметно померк. Гладь ростового зеркала налилась непроницаемой чернотой, а затем полыхнула серебристым сиянием, выплевывая один за другим ровные лоэнские слова:

«О великий владыка, ваш смиренный, ничтожный и бесконечно преданный слуга Арродес услышал ваш зов! Смею надеяться, я не опоздал?»

«И каждый раз выкидывает что-то новенькое…» — Клейн, не удержавшись от ироничной усмешки, покачал головой и бросил:

— Нет.

«Это всё ваша безграничная милость, о великий владыка. Дозволено ли мне будет услышать ваш вопрос?» — слова безупречным строем ложились на амальгаму.

Клейн выдержал короткую паузу и произнес:

— Я вознамерился пустить в расход мистера Икс, оракула из ордена Авроры. Что скажешь?

Буквы на зеркале застыли на несколько долгих секунд, после чего тревожно зазмеились, складываясь в новый текст:

«Настоятельно рекомендую вам отложить это покушение на дни после четверга».

«Бьет точно в цель, подтверждая мое недавнее гадание… Сегодня и в четверг за спиной мистера Икс вполне может маячить тень „Ангела Судьбы“ Уробороса или кого-то из святых ордена Авроры…» — юноша лишь легкомысленно улыбнулся и продолжил:

— Арродес, у меня к тебе поручение.

«Это… это величайшая честь для меня! Безмерно признателен за дарованный шанс!» — строчки вылетали с пулеметной скоростью, всем своим видом вопя об искреннем, щенячьем восторге. — «Смею ли я узнать, в чем заключается моя миссия?»

Клейн скупо кивнул и пояснил:

— В эту пятницу вечером я пущу в ход зеркало в качестве якоря для иллюзии, соткав из него безупречного двойника моей нынешней личины. Твоя задача: случись какой форс-мажор, взять управление этой куклой на себя, вести беседу и отвечать на вопросы так, чтобы комар носа не подточил.

— Потянешь?

Воздух вокруг ростового зеркала внезапно пошел легкой рябью, и тишину разорвал до боли знакомый голос Дуэйна Дантеса. Вот только в его интонациях сквозило донельзя приторное, угодливое заискивание:

— О великий владыка, любое ваше желание — закон для меня! Я костьми лягу, но исполню всё в лучшем виде.

— И пусть подобный фокус сожрет уйму сил и претит моей природе, обвести вокруг пальца здешнюю челядь мне вполне по зубам.

— Стоит вам лишь приказать, и я сымитирую любой голос в мире!

«А эта стекляшка куда талантливее, чем я предполагал… Нынче даже волшебному зеркалу приходится изворачиваться, чтобы выжить… Впрочем, от этой последней фразочки отдает какой-то грязной чертовщиной…» — лицевые мышцы Клейна едва заметно дрогнули, и он отрезал:

— Когда будешь отыгрывать роль, наглухо спрячь свою маниакальную страсть к игре в вопросы и ответы. Чтобы ни одна живая душа не почуяла подвоха.

Арродес мгновенно вывел на стекле новые слова:

«Клянусь, я вживусь в ваш образ безупречно!»

— Превосходно, — благосклонно кивнул Клейн.

По правде говоря, он всерьез опасался, что Арродес вздумает огорошить мажордома Вальтера или личного камердинера Ричардсона какими-нибудь донельзя пикантными, компрометирующими вопросами. Например, допытываясь, не предавались ли они порочным фантазиям о дамах, к которым не смеют питать влечения, или чей образ предстает перед их мысленным взором глухой ночью, когда они предаются плотским утехам в одиночестве.

Зная напрочь отсутствующую совесть «волшебного зеркала», сыщик ни на йоту не сомневался: не сделай он строгого внушения загодя, эта тварь непременно выкинула бы подобный фокус. Достаточно вспомнить, как в свое время оно своими каверзами едва не довело Даница до нервного срыва.

Не став больше сотрясать воздух лишними поучениями, Клейн сменил тему:

— На сегодня всё. Я выйду на связь в пятницу вечером.

«Слушаюсь, о великий владыка! Ваш смиренный слуга сгорает от нетерпения в ожидании шанса услужить вам!» — «волшебное зеркало» Арродес сперва вывело на глади эту подобострастную строчку, а затем пририсовало рядом простенький, приветливо машущий рукой смайлик.





Глава 777


Безумная экипировка




В пятницу днем Клейн, притворившись больным и пропустив литературный салон, в очередной раз воспарил в чертоги над серой мглой.

Прямо перед ним покоился блокнот размером с ладонь в медно-зеленой, на вид очень прочной обложке — тот самый «Дневник путешествий Леймано», любезно предоставленный мисс «Фокусником» Форс.

Раскрыв эту вещицу, которая на деле куда больше походила на настоящую магическую книгу, на одной из страниц, юноша мазнул взглядом по выжженной желтизне пергамента. Затем он поднял руку, призывая «Скипетр Морского бога» из груды оккультного хлама, и намертво сжал его в ладони.

Вливая толику духовности в «Дневник путешествий Леймано», отчего тот начал испускать тусклое, подернутое дымкой сияние, сыщик одновременно заставил лазурные самоцветы на навершии короткого костяного жезла вспыхнуть один за другим.

Под сводящий скулы треск прямо из пустоты, сплетаясь воедино, начали вырываться ослепительные серебристо-белые молнии. Толстые, свирепые, они хищно извивались, подобно щупальцам, порождая леденящую картину настоящей грозовой бури.

Тем временем на пожелтевшей странице магической книги стремительно вырисовывались замысловатые символы и знаки. Они накладывались друг на друга, сливались воедино и постепенно обретали законченную форму.

Но в тот самый миг, когда лист уже был готов окраситься в серебристо-белый цвет, из его недр со свистом вырвались электрические змеи, в одночасье испепелив весь этот сложный узор без остатка!

«Опять осечка…» — беззвучно вздохнул Клейн, вновь принимаясь за тот же самый процесс.

Это была далеко не первая его попытка. С той самой ночи среды, когда «Дневник путешествий Леймано» оказался у него в руках, парень то и дело наведывался в таинственное измерение, пытаясь запечатлеть мощь «Скипетра Морского бога». Он штурмовал книгу раз за разом, пока духовность не иссякала почти до дна, вынуждая его спускаться в материальный мир для передышки.

В этой череде успехов и провалов, опираясь на безжалостное упорство, Клейн наконец подобрался к самому желанному рубежу: записи того самого «Шторма молний», на который уже давненько положил глаз!

Как-никак, это был талант полубога из Пути «Моряка»!

До этой последней осечки он уже потерпел фиаско около двадцати раз подряд — фортуна откровенно повернулась к нему спиной.

Провал, еще один провал, и снова неудача… И вот, на пятую попытку он с ликованием узрел, как серебристо-белое сияние наконец-то залило выжженный пергамент. Архаичные, загадочные и невыразимо сложные знаки синхронно сжались, сплетаясь в диковинный узор, от одного лишь взгляда на который казалось, будто в тебя сейчас ударит разряд молнии.

— Фух… Наконец-то сработало, — Клейн провел пальцем по странице и с облегчением, шумно выдохнул.

Перелистав «Дневник путешествий Леймано» на пару страниц назад, он принялся любоваться своими прошлыми достижениями.

За минувшие два дня он не зацикливался исключительно на «Шторме молний», успев запечатлеть еще два таланта полубожественного ранга. Первым стал «Бумажный ангел», сотворенный им самим за счет заимствования крупицы мощи серой мглы — превосходный щит для наведения помех на любые гадания и пророчества. Вторым же оказался «Ураган», выуженный из того же «Скипетра Морского бога».

С ними фортуна обошлась куда благосклоннее: один слепок дался за девять попыток, другой — за двенадцать.

Что же до фокусов вроде «Полета», «Скольжения» и «Удара молнии», не дотягивающих до четвертой Последовательности, на них уходило от силы раз-два. В итоге Клейн забил магическую книгу практически под завязку.

«Для вольных Потусторонних этот фолиант, откровенно говоря, не так уж и полезен. Требуется уйма времени и адское терпение, чтобы накопить приличный арсенал толковых чар. Да и копировать навыки выше шестой ступени — та еще рулетка, шансы на провал растут в геометрической прогрессии, просто так их не заполучишь… Впрочем, в мире мистики целых двадцать два Путя. Если грамотно скомбинировать таланты низших и средних эшелонов, пустить в расход мастера пятой Последовательности — дело вполне обыденное…» — мысленно подытожил Клейн, с легким хлопком закрывая «Дневник путешествий Леймано».

В его глазах эта магическая книга для бродячего мага служила эдаким полу-артефактом божественного уровня. Да, на первых порах напитать её силой было куда муторнее, чем раскормить тот же «Ползучий голод», но стоило лишь собрать идеальную колоду навыков — и прыжки выше головы становились бы сущим пустяком. А вот в руках Потустороннего, за чьей спиной возвышалась могущественная фракция, мощь «Дневника» переходила все границы, превращаясь в откровенный, немыслимый чит. Как-никак, она была способна фиксировать таланты самих полубогов!

Было бы желание, а полубог мог бы раз за разом демонстрировать свои фокусы до победного конца. В то же время «Ползучий голод» с высочайшей долей вероятности подавился бы святым, да и для истинного «Пастыря» взять под контроль сущность высшего эшелона — задача архисложная. Во-первых, банально не хватит ресурсов, а во-вторых, риск самому сорваться в бездну безумия при этом взлетает до небес. Та же старейшина Ловия из Города Серебра вытянула поистине счастливый билет, умудрившись «выпасать» злого духа, чья мощь едва дотягивала до четвертой ступени… Дойдя до этой мысли, Клейн перевел взгляд на лежащий поодаль темно-лазурный камень. Бугристый, сплошь усеянный подпалинами, он был не чем иным, как камнем для странствий по миру духов, который тоже предоставила «Фокусник» Форс.

«Имея в рукаве „Дневник путешествий Леймано“, этот камень, а вдобавок еще и амулет „Похититель судеб“ вкупе с марионеткой-„Мстительным духом“, даже если за спиной мистера Икс и впрямь маячит какой-нибудь святой, я вполне смогу провернуть это дельце и благополучно унести ноги…» — сыщик устало потер виски. Низвергнувшись в материальную реальность, он обустроил ритуал дарования, перетащив весь этот смертоносный арсенал к себе.

Покончив с приготовлениями, юноша подошел к ростовому зеркалу и, бросив взгляд на отражение, слегка подкорректировал внешность, придав лицу немного осунувшийся, изможденный вид.

После ужина Клейн, сославшись на легкое недомогание, уединился в своей спальне.

Постояв у окна и пару минут полюбовавшись ночным пейзажем, он выудил из ящика стола зеркальце размером с ладонь и бережно уложил его на мягкую, пружинистую подушку.

Затем Клейн склонился над ним так, чтобы в амальгаме отчетливо отразился Дуэйн Дантес с его бездонными лазурными глазами и благородной проседью на висках.

Плавно выпрямившись и отступив на шаг, он узрел, как на кровати словно из ниоткуда возник еще один Дуэйн Дантес!

Этот джентльмен, облаченный в темную шелковую пижаму, вальяжно откинулся на подушки. В руке он сжимал книгу, а его веки были полуприкрыты — казалось, он то ли дремлет, то ли погружен в тяжелые думы.

«Весьма недурно, зеркальная иллюзия ничуть не уступает бумажным морокам…» — вернувшись к письменному столу, Клейн подхватил перьевую ручку и вывел на бумаге диковинный символ, виртуозно сплетающий в себе элементы сокрытия и проницания.

Спустя секунду звенящей тишины тот самый Дуэйн Дантес на кровати резко распахнул глаза и расплылся в донельзя подобострастной ухмылке:

— О великий владыка, ваш смиренный и бесконечно преданный слуга Арродес прибыл!

«Стоит признать, даже благородная стать Дуэйна Дантеса не в силах вывезти столь угодливую гримасу…» — мысленно скривившись, Клейн едва удержался от порыва отвернуться.

— Превосходно, — скупо похвалил он, едва заметно кивнув.

Не став больше сотрясать воздух лишними приказами, юноша водрузил на голову шелковый полуцилиндр и бесшумно соскользнул с балкона на первый этаж. Скользя по глухим садовым тропинкам, он виртуозно перемахнул через ограду особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, благоразумно не забыв притворить за собой створку окна.

Мягко приземлившись на брусчатку и придержав шляпу правой рукой, Клейн медленно вскинул голову. Невесть когда его лицо претерпело радикальные метаморфозы: карие глаза, темные волосы, впалые щеки и пугающе резкие, рубленые черты.

Теперь это был безумный авантюрист Герман Воробей, за чью голову в одном лишь Королевстве давали баснословные 50 000 фунтов!

Охота вот-вот начнется.

…………

Тем временем в районе Джовуд Сио уже изготовилась шагнуть за порог, чтобы направиться в Восточный район на тайную сходку мистера Икс, однако Форс решительно преградила ей путь.

— Опять собралась «напитываться вдохновением»? — Сио с иронией пустила в ход излюбленную отговорку своей подруги-писательницы.

Форс небрежно поправила волосы и парировала:

— Вовсе нет, я иду заколачивать деньги!

— Намедни мне подкинули заказ: раздобыть духовный прах, что остается после рассеивания призраков. Сама понимаешь, на погостах этой дряни днем с огнем не сыщешь — тамошние святоши давно переправили все неприкаянные души прямиком в Царства Божьи. Вот и придется рыскать по Восточному району, выискивая жмуриков, что отдали концы при мутных обстоятельствах и до сих пор гниют неучтенными.

— Неужто у тебя совести хватит бросить столь хрупкую, обворожительную леди одну в этих опасных трущобах?

— Да, но… нельзя ли перенести это дело хотя бы на завтра? — с легкой досадой протянула Сио. — Я вообще-то намылилась на собрание к мистеру Икс.

Форс замахала руками как заведенная:

— Исключено! Заказ горит, сдача завтра! На кону полсотни полновесных фунтов!

— Если сдача завтра, какого дьявола ты била баклуши все эти дни? — Сио смерила подругу крайне подозрительным, скептическим взглядом.

Форс выдавила из себя сухой смешок:

— Ты что, первый день меня знаешь?

— Или напрочь запамятовала, что я хроническая жертва прокрастинации?

— К тому же, в карманах у тебя всё равно гуляет ветер, так какой прок тащиться на эту сходку к мистеру Икс? Да ты даже понятия не имеешь, какие Потусторонние ингредиенты тебе сейчас позарез нужны!

— И то верно, — сдалась Сио, после чего усмехнулась: — Сдается мне, эта ваша писательская братия поголовно страдает этим недугом.

— Наверняка, — буркнула Форс для отвода глаз, втайне с колоссальным облегчением переводя дух.

…………

Тем временем в Восточном районе Клейн бесшумно проскользнул в номер убогой ночлежки, загодя снятый мисс «Фокусником» под вымышленным именем.

В этих трущобах снять отдельную каморку с кроватью лишь для одного человека считалось вопиющей, неслыханной роскошью, однако даже за такие царские условия просили от силы двенадцать пенсов за ночь. Впрочем, львиная доля местных клоповников подобными изысками вообще не располагала. Их потолком считались так называемые «кабинки» за пять пенсов: убогая койка да хлипкая ширма, позволяющая с горем пополам скрыться от чужих глаз и сменить портки.

Что же до подвалов, куда вповалку напихивали по десятку-другому двухъярусных нар, там койко-место обходилось в жалкие полтора пенса. За сохранность пожитков постояльцы отвечали собственными зубами, и в случае кражи хозяева лишь разводили руками.

«Надо же, даже зеркало имеется. Жить можно…» — сняв цилиндр, Клейн застыл перед испещренным трещинами ростовым зеркалом и сноровисто натянул на себя просторный плащ с глубоким капюшоном, заботливо припасенный мисс «Фокусником».

Вслед за этим его тело начало прямо на глазах стремительно усыхать и становиться ниже. Кожа заметно побледнела, приобретя теплый пшеничный оттенок, кадык бесследно растворился, а волосы изрядно отросли, налившись ярким золотом.

— Едва мисс «Фокусник» Форс предоставила описание своей замаскированной подруги, не обмолвившись об имени, Клейну хватило лишь мимолетного взгляда, чтобы безошибочно опознать оригинал — мисс Сио!

Впрочем, благодаря надежному укрытию в виде хламиды с капюшоном, юноша не стал заморачиваться с полноценным, дотошным превращением в женщину, ограничившись лишь видимыми, бросающимися в глаза деталями.

«Метр пятьдесят — это для меня пока недосягаемый предел, придется сначала переварить эликсир без остатка, чтобы настолько сжаться… Хвала небесам, мисс Сио балуется стельками для роста, так что можно не изворачиваться…» — Клейн окинул взглядом своего метр-шестидесятисантиметрового двойника в зеркале и переобулся в приготовленные кожаные сапоги. С виду они казались обычными, на плоской подошве, и на деле были точно такими же.

Окончательно подогнав личину, сыщик натянул капюшон и абсолютно бесшумной тенью выскользнул из окна. Пропетляв по грязным, запутанным лабиринтам Восточного района, он благополучно добрался до того самого дома, где мистер Икс назначил тайную сходку Потусторонних.

Воскресив в памяти условный стук, о котором поведала мисс «Фокусник», Клейн согнул пальцы и отчеканил по створке замысловатую дробь: три легких удара, три тяжелых, выдерживая паузы — две длинные и три короткие.

Спустя с десяток секунд массивная дверь абсолютно бесшумно отворилась. На пороге вырос привратник в глухой железной маске; смерив гостя цепким, придирчивым взглядом, он наконец молча посторонился, уступая дорогу.

Клейн, не выказав ни малейшей тени волнения, с ледяным спокойствием миновал стража и переступил порог дома.





Глава 778


Один плюс один больше двух




Пока Клейн пересекал гостиную, его духовная интуиция внезапно подала сигнал. Он физически ощутил, как невесть откуда взявшиеся незримые взгляды цепко скользнули по его телу.

Напустив на себя вид абсолютного неведения, юноша проследовал в малую гостиную впереди. Бегло оценив обстановку, он облюбовал себе местечко не слишком близко, но и не чересчур далеко от почетного кресла.

В тот самый миг, когда он переступил порог, все эти чужие, пристальные взоры разом испарились, исчезнув без следа.

«Не будь „Мстительный дух“ наглухо укрыт тройным слоем печатей, меня бы почти стопроцентно раскусили еще на входе… Этот мистер Икс далеко не такой отбитый и дерзкий безумец, каким хочет казаться…» — опустившись на сиденье, Клейн поглубже натянул капюшон, надежно пряча лицо в густой тени.

Спустя примерно десяток минут, когда львиная доля участников уже собралась, в дверях абсолютно бесшумно соткалась фигура мистера Икс. Скрывая лицо за латунной маской, он неспешным, размеренным шагом проследовал к главному креслу.

Хозяин сходки щеголял в классической черной мантии и остроконечной шляпе мага. Вся его поступь источала глубоко затаенное, но столь подавляющее величие, что присутствующие на чистых инстинктах покорно потупили взоры.

Плавно развернувшись и опустившись на свое место, мистер Икс обвел зал тяжелым взглядом и глухо изрек:

— Начинайте.

«Дистанция — меньше четырех метров…» — Клейн благоразумно не стал пороть горячку. Отведя взгляд, он с ледяным спокойствием наблюдал, как парочка гостей сбывает сведения о людях с аномальной удачей в обмен на звонкие фунты, и вполуха слушал редкие, скупые реплики мистера Икс.

Время неумолимо текло. Вскоре центр тяжести собрания плавно сместился от заказов хозяина к сделкам между самими участниками. Отбросив любые колебания, Клейн дважды нажал большим пальцем левой руки на первый сустав указательного, активируя способность видеть «нити духовного тела».

Мир перед его глазами мгновенно преобразился. Мириады иллюзорных, тончайших черных нитей змеями тянулись от тел присутствующих, сплетаясь и уходя в бесконечную даль.

Бегло просеяв эту паутину, сыщик незаметно, исподволь потянулся к «нитям духовного тела» самого мистера Икс.

Его ювелирно выверенный план таил в себе два железобетонных препятствия. Во-первых, мистер Икс, чьей предшествующей Последовательностью был «Астролог», вкупе с гипотетическим, затаившимся во мраке святым ордена Авроры, могли инстинктивно почуять угрозу и мгновенно забить в набат в тот самый миг, когда контроль над их нитями только-только начнется.

Насчет духовной интуиции самого мистера Икс Клейн был более-менее спокоен. В конце концов, в свое время даже мисс Шарон, будучи «Мстительным духом», не смогла загодя раскусить манипуляции Росаго со своими нитями. А вот присутствие настоящего полубога, мастера высших эшелонов, уже обретшего крупицу божественности, сулило любые, самые немыслимые сюрпризы. Если бы чье-то чутье вдруг уловило малейшие колебания чужих нитей, юноша бы ни на йоту не удивился.

Заурядный «Марионеточник» в подобном раскладе оказался бы абсолютно бессилен. Вот только Клейн был слеплен из иного теста: в его рукаве таилась личина «Шута» вкупе с подавляющей мощью таинственных чертогов над серой мглой. Опираясь на эту силу, он мог заблаговременно пустить в ход «Бумажного ангела», наглухо заглушив любые помехи и обрубив риски на корню.

Сходка катилась своим чередом, не выдавая ни малейших аномалий. Десяток с лишним секунд пролетел как один миг. До установления первичного контроля над мистером Икс оставалось жалких три секунды, а этот грозный оракул ордена Авроры так ничего и не почуял. Устремив тяжелый взор на очередную сделку, он был всецело погружен в какие-то свои думы.

И в этот самый критический, переломный момент Клейн намеренно нажал на тормоза!

Титаническим усилием удерживая контроль на достигнутой отметке, он незаметно сунул руку в потайной карман мантии, нащупав там запечатанный Стеной Духовности железный портсигар.

Легкое, едва уловимое движение пальцем — и духовный барьер беззвучно лопнул, рассеявшись в глубине кармана легчайшим дуновением ветерка.

Убрав ладонь, юноша выждал еще несколько долгих секунд. Лишь когда взгляд мистера Икс скользнул в противоположную сторону, он возобновил безжалостное натяжение незримой удавки.

Две секунды, одна, ноль!

Разум мистера Икс в мгновение ока завяз, словно в его черепную коробку с размаху влили густой, свежезамешанный цемент.

«Враг… Угроза…» — свинцовые, неповоротливые мысли с трудом ворочались в его голове. На одних инстинктах он принял решение: немедленно подать знак своим цепным псам и тому, кто таился во мраке, взывая о подмоге и готовясь обрушить на наглеца сокрушительный отпор.

Но именно в эту долю секунды в его тело вонзился сгусток пробирающего до костей, могильного холода, напрочь лишая власти над собственными конечностями и языком.

«Адмирал Крови» Сеньор!

Одержимость «Мстительным духом»!

Искусство «Марионеточника» по плетению удавки из «нитей духовного тела» таило в себе немало брешей. И самым фатальным изъяном было то, что стоило лишь нащупать первичный контроль, как жертва тут же осознавала неладное и могла пустить в ход весь свой арсенал контрмер.

Выйди они раз на раз, в глухой безлюдной пустоши, Клейн бы играючи обернул этот растущий лаг себе на пользу, виртуозно срывая и блокируя любые потуги врага. Вот только окажись у мишени подмога, и махинации кукловода мигом бы вылезли наружу. Для столь ювелирной, незаметной работы требовалось либо идеальное укрытие, либо надежный соратник.

И в этом плане «Мстительный дух», способный вселяться в чужую плоть и грубо подавлять волю, был поистине безупречным, абсолютным козырем для любого «Марионеточника»!

Именно ради этого Клейн и нажал на тормоза в шаге от первичного контроля — ему требовалась жалкая секунда, чтобы выпустить своего призрачного цепного пса.

Преодолев жесткий кордон на входе, бдительность внутри гостиной закономерно ослабла!

Глаза мистера Икс едва заметно округлились. Разум всё глубже увязал в непролазной трясине, а готовый сорваться с губ истошный крик намертво застрял в скованной чужой волей глотке, так и не издав ни единого звука.

Руки, которые он порывался вскинуть для атаки, с пугающей, неестественной плавностью потянулись к стоящей неподалеку костяной фарфоровой чашке.

Этот жест в корне перечеркивал все его желания! Плотью безраздельно повелевала та самая леденящая, могильная стужа, до краев заполнившая каждый дюйм его существа!

«Мстительный дух… Марионеточник… Нет… еще немного… и я бесславно сдохну…» — мистер Икс отчаянно напряг жалкие крохи духовности, силясь выжечь в собственном сознании хитроумную вязь оккультных символов.

Он вознамерился распахнуть прямо перед собой «Дверь Мироходца» — она же портал телепортации, — дабы в одночасье вырваться из радиуса хватки кукловода. По сравнению с этой фатальной угрозой, одержимость призраком казалась сущим пустяком!

Увы, в завязшем, словно в патоке, разуме призрачные печати рисовались отнюдь не по щелчку пальцев. Штрих за штрихом, с мучительными заминками и паузами — процесс шел катастрофически медленно.

Не упуская свой шанс, угнездившийся в теле жертвы Сеньор, повинуясь воле Клейна, заставил мистера Икс слегка качнуть головой и сменить позу.

Этот невинный, казалось бы, жест вмиг разрубил незримые нити, сорвав формирование «Двери Мироходца» на корню!

«Дерьмо… Я… слишком… медленный… Этот дух… сбивает… Придется… пустить в ход… артефакт…» — глаза мистера Икс налились кровавой пеленой. Вот только ни стоящие поодаль цепные псы, ни тот самый скрытый во мраке наблюдатель так ничего и не заподозрили.

А уж разношерстная публика, увлеченная торгами, и вовсе расценила его смену позы как знак к тишине, поспешно убавив громкость своих бесед.

В это мгновение, невзирая на то, что гостиная была битком набита Потусторонними, а вокруг толпились его собственные приспешники, мистер Икс физически ощутил, как его затапливает абсолютное, леденящее душу одиночество и безысходность.

Он даже понятия не имел, кто именно накинул на него удавку и в каком углу зала затаился этот ублюдок!

Пока эти тяжелые мысли волочились в его голове, оракул вновь собрал духовность в кулак, отчаянно проталкивая её к массивному золотому перстню с рубином, что красовался на указательном пальце его левой руки.

Увы, путь от проблеска мысли до принятия решения, а от решения — до самого действия занял целую вечность. Всё это походило на нелепый, гротескный спектакль в замедленной съемке.

И эта вечность стала для Сеньора настоящим подарком. Он плавно вскинул левую ладонь жертвы и, согнув пальцы, с видом глубочайшей задумчивости легонько постучал по виску мистера Икс, не скрытому латунной маской.

За этим едва уловимым, глухим перестуком крылась отнюдь не шуточная сила. Просто Сеньор, ведомый виртуозной рукой Клейна, ювелирно дозировал удар, вгоняя всю его сокрушительную мощь прямиком в череп оракула и наглухо гася внешний звук.

Тук! Тук!

Попытка мистера Икс дотянуться духовностью до артефакта была безжалостно сметена, а сам он на миг окончательно потерял нить сознания.

Едва он вынырнул из этого забытья, как удавка «Марионеточника» затянулась еще туже. Рассудок превратился в хаотичную, свинцовую кашу, где даже зарождение простейшей мысли казалось неподъемным трудом.

А вдобавок к этому «Мстительный дух» то и дело выкидывал мелкие, незаметные фокусы его же собственным телом, сбивая любую концентрацию. И пускай в арсенале мистера Икс таилась целая россыпь паранормальных талантов и мощных артефактов, он всё равно неумолимо, дюйм за дюймом, соскальзывал в бездну превращения в безвольную куклу.

Ему оставалось лишь с широко распахнутыми глазами наблюдать, как он в замедленной съемке вышагивает навстречу собственной смерти, будучи абсолютно, тотально беспомощным.

И лишь на пороге гибели он в полной мере вкусил всю ту первобытную, леденящую жуть и безысходность, что нес в себе тандем из «Марионеточника» и «Мстительного духа».

На глазах у всего зала, в абсолютном безмолвии разворачивалась эта смертоносная, незримая охота.

Чем глубже Клейн вонзал свои когти контроля, тем более деревянными и неуклюжими становились повадки мистера Икс. Вот только благодаря ювелирной игре угнездившегося внутри «Мстительного духа» никто из присутствующих так и не почуял подвоха.

Если называть вещи своими именами, телом давно повелевал не этот заржавевший, скованный ступором оракул, а сам Сеньор. Узник даже не мог выдать свой животный страх через отчаянный взгляд.

Пока публика ожесточенно торговалась, спорила и заключала сделки, пять минут пролетели как один миг. До того момента, как Клейн окончательно пустит мистера Икс в расход и обратит его в свою марионетку, оставался лишь один-единственный шаг.

Однако сделать его юноша не мог.

Всё упиралось в то, что его зелье «Марионеточника» еще толком не усвоилось. Пока его потолком была одна-единственная кукла, и, дабы подчинить себе мистера Икс, пришлось бы напрочь разорвать нити с «Мстительным духом» Сеньором.

А стоило лишь отпустить поводок, как этот давно испустивший дух «Адмирал Крови» тут же проявился бы во плоти, неминуемо привлекая внимание и суля поистине катастрофические проблемы.

С другой стороны, если бы Клейн, не отказываясь от куклы, просто воспользовался беспомощностью мистера Икс и хладнокровно прикончил его прямо на месте, ему всё равно пришлось бы держать в уме того самого святого ордена Авроры, что мог таиться во мраке.

Именно в этом и заключался второй железобетонный капкан его плана.

Заарканить оракула без пыли и шума, лишив его малейшего шанса на отпор — с такой связкой, как «Марионеточник» и «Мстительный дух», дело было плевым. И пустить его в расход тоже не составляло труда: в нынешнем, парализованном состоянии Клейн мог бы играючи разнести ему череп даже банальной воздушной пулей.

Вся соль крылась в ином: как, обстряпав это кровавое дельце, благополучно унести отсюда ноги.

А для этого требовалось запастись поистине безграничным терпением.

Время текло мучительно медленно. Внешне Клейн сохранял ледяную безмятежность, но внутри его нервы были натянуты как струны. Он виртуозно делал вид, будто ни одна из представленных на торгах диковинок его совершенно не интересует, и за всю сходку так и не проронил ни звука.

Наконец, когда собрание благополучно подошло к своему финалу, мистер Икс, не выдав ни малейшей аномалии, глухо изрек:

— Окончено.

Хозяин был предельно лаконичен, завершив встречу в точности так же, как и в прошлый раз — именно об этом Сио в свое время в деталях докладывала Форс.

Участники один за другим начали подниматься со своих мест. Клейн, затесавшись в толпу, оставался абсолютно неприметной, серой тенью. Одновременно с этим он бесшумно скользнул рукой в потайной карман и, полагаясь исключительно на осязание, раскрыл «Дневник путешествий Леймано».





Глава 779


Один выстрел




Три вида бумаги в «Дневнике путешествий Леймано» разительно отличались на ощупь. Белоснежные листы, способные удерживать чары лишь с седьмой по девятую Последовательности, были гладкими и тонкими. Желтовато-бурый пергамент, предназначенный для шестой и пятой ступеней, напоминал искусно выделанную кожу — невероятно гибкую и прочную. А те самые три выжженные желтизной страницы, таящие в себе возможность запечатлеть божественность, оказались плотными и фактурными. Благодаря этому их можно было безошибочно распознать вслепую, опираясь исключительно на мимолетное осязание.

Пальцы Клейна молниеносно нащупали эти плотные, фактурные листы и изящно зажали средний из них.

И пускай потайной карман был тесноват, не позволяя распахнуть «Дневник путешествий Леймано» настежь, перекроенная собственноручно «Фокусником» Форс мантия с капюшоном всё же даровала достаточно пространства. В ее недрах эту магическую книгу размером с ладонь можно было приоткрыть градусов на девяносто.

Удерживая переплет ладонью, дабы тот не захлопнулся, юноша скользнул пальцами по нужной странице. Едва уловимые шероховатости и выпуклости мгновенно передали сложную вязь пропитанных первобытной мистикой архаичных символов и узоров, вырисовывая их кристально четкий образ прямо в его разуме.

Следом в страницу хлынула духовность.

Этот выжженный пергамент хранил в себе слепок полубожественного таланта из Пути «Бури»:

«Ураган»!

Сыщик вознамерился пустить его в ход, дабы посеять тотальный хаос, сбить с толку гипотетического святого ордена Авроры, таящегося во мраке, под шумок пустить в расход мистера Икс и благополучно унести ноги на крыльях ветра.

Вдобавок, подобная неразбериха безупречно заметала следы. Вся эта подпольная братия в панике брызнет врассыпную, и поскольку их личности оставались загадкой друг для друга, подозрения лягут абсолютно на всех. При таком раскладе ищейкам ордена Авроры будет практически нереально выйти на след Сио.

Пока эти мысли молнией проносились в голове, Клейн намертво зафиксировал взгляд на выбранной точке и неспешно, левой рукой, выудил «Дневник путешествий Леймано» из укрытия.

В это же самое мгновение мистер Икс в пару шагов поравнялся с ним. Встав плечом к плечу, оракул застыл рядом, словно старый, добрый друг, с которым они не виделись долгие годы.

Следом тишину разорвал оглушительный, истошный вой. Прямо в той точке, куда ударила духовность сыщика, соткался исполинский, закручивающийся в неистовые спирали смерч.

Столы, изящные кофейные столики, тяжелые диваны и кресла с высокими спинками мигом взмыли в воздух. Беснующийся ураган с треском разорвал стены, снес крышу и хищно устремился прямиком к выходу из переулка. Разношерстная публика, угодившая в эпицентр стихии, разделила незавидную участь: одних, оказавшихся на периферии вихря, безжалостно отшвырнуло вдаль, другие же под давлением шквала, спотыкаясь и падая, судорожно помчались прочь, отчаянно ища спасения.

Не рассчитай Клейн столь ювелирно момент удара и вектор движения воронки, в руины обратилась бы не только эта ветхая лачуга мистера Икс, но и целый ряд соседних многоквартирных домов. А участники тайной сходки оказались бы затянуты в самое сердце смерча, где их выживание зависело бы исключительно от слепой милости фортуны.

Вой стихии стремительно набирал ярость. Вонзающийся в сами небеса ураган, подобно исполинскому, гротескному титану, тяжело и неотвратимо шагал к зеву переулка, прорываясь на улицу. Там, где он проходил, брусчатка оставалась девственно чистой — ветер вылизывал всё подчистую, не оставляя и пылинки.

Самого Клейна тоже подхватило шквалом. Вместе с мистером Икс, чье тело было одержимо «Мстительным духом», юношу отшвырнуло прямиком на соседнюю улицу.

В процессе этого головокружительного полета, благо они изначально стояли вплотную, а призрак умел левитировать и с горем пополам контролировать плоть жертвы даже на краю воронки, дистанция между Клейном и мистером Икс ни на миг не превысила критических пяти метров. Безжалостное натяжение «нитей духовного тела» продолжалось без единой заминки.

Находясь в невесомости, под оглушительный свист ветра в ушах, Клейн резким, хищным рывком правой руки разорвал ткань мантии на груди. Нырнув под мышку, он молниеносно выхватил револьвер «Похоронный звон».

И пускай в нынешнем жалком состоянии оракула с ним можно было бы играючи покончить и обычной воздушной пулей, сыщик предпочел не искушать судьбу. Он до смерти боялся, что в арсенале врага таится какой-нибудь артефакт с мерзкими пассивными талантами, наподобие той самой цепочки «Адмирала Крови» Сеньора.

В охоте надлежит выкладываться на все сто, не оставляя жертве ни единого шанса!

Из-за этого резкого выхватывания оружия контроль над «нитями духовного тела» ощутимо пошатнулся. Не будь мистер Икс уже на волоске от окончательного порабощения, этой заминки ему с лихвой хватило бы, чтобы вернуть себе крупицы трезвости.

Впрочем, даже так свинцовая каша в мыслях оракула слегка отступила, подарив разуму мимолетный проблеск активности.

Мистер Икс отчаянно попытался вырваться из капкана, однако угнездившийся внутри «Мстительный дух» Сеньор тут же сковал его плоть параличом, превратив все потуги в нелепую, противоречивую возню.

А затем в его сузившихся зрачках отразился падающий навстречу враг, выхватив половину сухощавого лица с пугающе резкими, рублеными чертами.

В его угасающем взоре этот убийца с ледяным хладнокровием взвел курок и нацелил прямо на него отливающее вороненой сталью черное дуло.

Ба-бах!

Клейн без малейших колебаний вжал спуск, и оглушительный грохот выстрела бесследно утонул в реве бури.

Голова мистера Икс резко дернулась назад, словно невидимая исполинская длань с размаху впечаталась ему прямо в лицо.

Череп вкупе с латунной маской в ту же долю секунды разлетелся на мириады осколков. Жуткое месиво из крови и мозгового вещества брызнуло во все стороны.

Один выстрел — и абсолютный, фатальный финал!

«Похоронный звон» пробил по нему!

Бух!

Исторгнув из ствола эту смерть, Клейн грузно рухнул спиной прямо на брусчатку.

Следом с глухим стуком приземлился и сам оракул. Разлетевшиеся было в воздухе ошметки плоти и осколки маски вдруг неестественно, гротескно потекли вспять, слепившись на обрубке шеи в новый, усеянный жуткими трещинами и швами череп.

То была визитная карточка «Мстительного духа».

Тем временем лишенный духовной подпитки ураган начал стремительно распадаться. Но тот грандиозный, оглушительный переполох, вне всяких сомнений, уже привлек пристальные взгляды находившихся поблизости полубогов.

В недрах собора Святого Ветра новоиспеченный архиепископ Баклунда, «Жрец Глубокой Синевы» Редар Валентин, пулей вылетел из своих покоев, мгновенно взмыв высоко в небеса.

Распластавшийся на земле Клейн, почуяв, что напор шквала спал, одной рукой намертво стиснул «Похоронный звон», а второй, сжимая «Дневник путешествий Леймано», изготовился перелистнуть фолиант на первую страницу из желтовато-бурого пергамента.

Лишь заполучив эту магическую книгу в свои руки, он с удивлением обнаружил среди изначальных, заготовленных слепков «Дверь Мироходца».

Поначалу сыщик списал это на слепое везение, но, раскинув мозгами, признал абсолютную закономерность. Как-никак, «Дневник путешествий Леймано» являлся наследием древнего рода Авраам, безраздельно правящего Путем «Ученика». В их закромах пылилась тьма профильных артефактов, а значит, у них были и ресурсы, и жгучее желание запечатлеть таланты «Мироходца». Ведь подобный козырь был поистине бесценным!

Прямо сейчас стоило «Двери Мироходца» лишь соткаться из пустоты, как Клейн смог бы изящно и без лишней суеты улизнуть, прихватив с собой труп мистера Икс с угнездившимся внутри «Мстительным духом».

А не пустил он ее в ход еще там, в лачуге, по весьма прагматичной причине: не сбитый с толку святой ордена Авроры мог играючи засечь и сорвать телепортацию. К тому же, сам мистер Икс был матерым «Мироходцем» и вполне мог бы перехватить контроль над вратами, выскользнув из петли. Клейн совершенно не желал искушать судьбу до тех пор, пока оракул не испустит дух окончательно.

И в это самое мгновение мир перед его глазами резко померк. Улицу стремительно затапливала непроницаемо-черная, источающая леденящую жуть бесформенная жижа. Сливаясь воедино, она вмиг выковала вокруг них несокрушимую, глухую клетку.

В эпицентре этого мрака тени одна за другой начали обретать плоть, устремляя на юношу свои ледяные, пронизывающие взгляды.

«Мощь калибра полубога! Орден Авроры и впрямь держал святого на коротком поводке! Телепортация накрылась медным тазом!» — сердце Клейна тревожно сжалось. Сохраняя ледяное хладнокровие, он проворно перелистнул «Дневник путешествий Леймано» на выжженную желтизной страницу.

Ззз-з!

Серебристо-белые змеи молний хищно вынырнули прямо из небытия. Свирепо сплетаясь друг с другом, они с оглушительным треском разорвали тьму, заливая округу слепящим светом.

«Шторм молний»!

Сковавший их непроницаемый мрак мигом разлетелся вдребезги. А Клейн, не теряя ни доли секунды, уже сунул сжимающую «Похоронный звон» правую руку в потайной карман, намертво стиснув тот самый испещренный подпалинами темно-лазурный камень.

— «Дверь!» —

Абсолютно ровным, лишенным малейших эмоций тоном отчеканил он на древнем гермесе.

Бледно-голубое сияние взорвалось яркой вспышкой. Силуэт Клейна начал стремительно размываться, увлекая за собой и придвинувшийся вплотную, вцепившийся в его плечо труп мистера Икс.

Обе фигуры в мгновение ока стали кристально прозрачными и бесследно растворились в воздухе, виртуозно улизнув из капкана и уносясь всё дальше сквозь калейдоскоп кричащих, наслаивающихся друг на друга красок духовного мира.

Среди усеянного щепками, битым камнем, рваным тряпьем и прочим мусором переулка, прямо на том месте, где еще недавно высилась тайная лачуга, из самых густых теней раздался глухой, полный ярости рык:

— Проклятье!

К этому моменту прочие участники сходки уже успели дать деру с проклятой улицы, а высоко в небесах громыхнул раскатистый звуковой удар.

…………

Сио и Форс, как раз прочесывающие Восточный район в поисках призраков, вздрогнули от внезапно озаривших небеса вспышек. Вскинув головы, они воочию узрели вдалеке распустившийся подобно исполинскому цветку серебристо-белый лес молний.

Эта изломанная, хищная и первобытная картина заставила девушек инстинктивно содрогнуться. Даже на таком колоссальном расстоянии от нее веяло столь подавляющей мощью, что они едва осмеливались смотреть прямо.

— Что, во имя всех богов, там стряслось? — ошарашенно пробормотала Сио. Переглянувшись с Форс, они застыли в полнейшем, немом недоумении.

В душе Форс, конечно, уже зародилась смелая догадка, но поверить в нее она напрочь отказывалась. Подобная разрушительная мощь на голову превосходила все ее представления о силе «Мира» Германа Воробья!

…………

В глухом, неосвещенном переулке Клейн вкупе с трупом мистера Икс бесшумно соткался из пустоты, мягко приземлившись на брусчатку.

Сохраняя ледяную невозмутимость, он первым делом упрятал «Похоронный звон» обратно в потайной карман, а затем правой рукой выудил из-за пазухи совершенно иной фолиант:

«Дневник путешествий Гросселя»!

Хлоп! Клейн с размаху впечатал этот фолиант, вышедший из-под пера «Дракона Фантазий» Анкевелта, прямо в лицо мистера Икс, щедро измазав обложку кровавым месивом.

Спустя мгновение труп оракула бесследно испарился. На брусчатке остался лишь облаченный в темно-красный камзол и потертую треуголку «Мстительный дух» Сеньор.

Следом сыщик проворно убрал «Дневник путешествий Гросселя» и вновь распахнул «Дневник путешествий Леймано», подставив ночному небу следующую выжженную желтизной страницу.

Внезапно из недр магической книги вырвалось ослепительное сияние. В воздух плавно взмыл призрачный силуэт ангела с двенадцатью парами белоснежных крыльев и мягко опустился прямо на Клейна.

Это видение растаяло так же стремительно, как и появилось. Переулок вмиг погрузился обратно в глухой, свинцовый мрак, омываемый лишь тусклым, безмолвным светом луны.

Не теряя ни секунды, юноша выудил из кармана еще один металлический флакончик. Вылив наружу хранящуюся внутри кровь, он педантично и равномерно размазал ее по переплету «Дневника путешествий Леймано».

Покончив с этим таинством, сыщик сноровисто рассовал все артефакты по укрытиям, резким движением стянул с себя мантию с капюшоном и небрежно стряхнул ее в сторону.

В воздухе тут же взметнулось ревущее алое пламя, в мгновение ока обратив изодранную в лохмотья ткань в серый пепел.

В это же самое время фигура самого Клейна абсолютно бесшумно вытянулась на добрый десяток сантиметров, а черты лица сгладились, приняв донельзя заурядный, ничем не примечательный вид.

Затем, сверившись с россыпью звезд на небосводе и определив верный азимут, он подобрал обломанную ветку и, опираясь на этот импровизированный компас, уверенно миновал несколько утопающих в пороке, неосвещенных улиц, благополучно вернувшись в свою дешевую ночлежку.

Вплоть до этой самой минуты он так и не понял, какой именно новой слабостью обзавелся после выстрела.

Оказавшись в тесной одноместной каморке дешевой гостиницы, юноша сменил облачение и вернул себе ледяную личину Германа Воробья.

Встретившись взглядом с отражающимся в зеркале сухощавым, источающим первобытную опасность безумным авантюристом, он погрузился в безмолвие на несколько секунд. После чего плавно подхватил шелковый полуцилиндр и водрузил его на голову.

…………

Высоко в небе над превращенным в руины домом кардинал Церкви Повелителя Бурь, архиепископ Баклундской епархии и по совместительству «Жрец Глубокой Синевы» Редар Валентин, только что упустивший свою дичь, в глухом, долгом молчании взирал на развороченную землю.

…………

Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят. Мажордом Вальтер с легким удивлением воззрился на застывшего на пороге гостя:

— Епископ, вы пожаловали так внезапно. Могу я узнать причину столь позднего визита?

Епископ Электра добродушно рассмеялся:

— До меня дошли слухи, что Дуэйн захворал. Я решил проведать его. Быть может, под благословенной сенью Богини он исцелится куда быстрее.





Глава 780


Извлечение




Поднявшись на третий этаж, Вальтер согнул палец и деликатно постучал в дверь главной спальни.

— Кто там? — донесся изнутри хрипловатый, слегка ослабевший голос Дуэйна Дантеса.

Дворецкий повернул ручку, приоткрыв створку ровно на узкую щель:

— Сэр, вас изволил навестить епископ Электра.

— Прикажете принять гостя в малой гостиной, или же проводить Его Преосвященство прямо сюда, в спальню?

По негласным светским правилам пускать визитеров в святая святых — личные покои — считалось вопиющим моветоном. Исключение делалось лишь для визитов к больному.

Выдержав короткую паузу, Дуэйн Дантес отозвался:

— Проси его сюда.

— Слушаюсь, сэр, — Вальтер коротким кивком отослал Ричардсона на кухню, чтобы тот поторопил горничных с чаем, а сам неспешно спустился вниз, дабы проводить епископа Церкви Богини Вечной Ночи наверх.

Вскоре Электра переступил порог спальни. Его взору предстал Дуэйн Дантес, который полулежал на кровати, опершись на подушки, и выглядел слегка изможденным.

— Ричардсон, подай епископу стул, — с бледной, вымученной улыбкой распорядился хозяин.

Личный камердинер, загодя предвидевший этот приказ, сноровисто придвинул массивное кресло с высокой спинкой поближе к изножью.

Электра сделал пару шагов вперед. Окинув лицо новоиспеченного столичного богача внимательным взглядом, священнослужитель с искренним участием поинтересовался:

— Дуэйн, как ваше самочувствие? Вызывали доктора?

Его духовная интуиция помалкивала, поэтому епископ не стал прибегать ни к каким паранормальным проверкам. Это был самый обыденный, человеческий визит к захворавшему благочестивому прихожанину.

Дуэйн Дантес дважды глухо кашлянул и выдавил слабую улыбку:

— По правде говоря, я уже почти поправился. Уверен, что завтра или, на худой конец, послезавтра смогу вновь наведаться в храм, чтобы внимать вашим проповедям.

— Вот и славно. А я уж грешным делом подумывал вознести мольбу Богине о вашем исцелении, — с легким смешком отозвался Электра. Отступив на шаг, он плавно опустился в предложенное кресло.

В этот момент Дуэйн Дантес, бросив на гостя задумчивый взгляд, тихо хмыкнул:

— Знаете, меня уже давно гложет одно праздное любопытство. Дозволено ли священнослужителям Богини Вечной Ночи связывать себя узами брака?

Электра, которому до сорокалетия оставалось всего пара лет, лишь со вздохом усмехнулся:

— Признаться честно, эта дилемма терзает Церковь уже не первый век.

— На древних теологических диспутах кардиналы и архиепископы ломали над этим копья, устраивая поистине грандиозные баталии.

— Одни с пеной у рта доказывали, что слуги Богини — будь то мужчины или женщины — обязаны хранить абсолютную непорочность, а иное приравнивается к богохульству. Другие же, вооружившись «Откровением Ночи» и прочими священными текстами, цитировали саму Владычицу. Они свято верили, что Она благословляет брачные узы и поощряет равноправный, гармоничный союз между полами. А значит, духовенство должно подавать пастве личный пример, а не превращаться в живой укор. И именно в этом, по их мнению, кроется истинное почтение к Богине.

— В нашу просвещенную эпоху этот спор по большей части просто спустили на тормозах. Церковь держит нейтралитет: ни поощряет, ни запрещает. Единственное незыблемое правило — обвенчавшемуся клирику строжайше воспрещено селить свою семью в стенах самого храма.

Внимательно выслушав собеседника, Дуэйн Дантес понимающе закивал. Уголки его губ слегка дрогнули в улыбке:

— А вы, епископ, женаты?

Обладатель худощавого, не блистающего особой красотой, но странным образом располагающего к себе лица, епископ Электра издал глубокий вздох, так и не сумев скрыть теплой улыбки:

— Два года назад я, под благосклонным взором Богини, повел свою избранницу под венец. А в этом году Господь одарил нас первенцем.

— Положа руку на сердце, я искренне собирался до конца своих дней оставаться холостяком, всецело посвятив себя служению Богине, вот только…

На этой ноте он с легкой самоиронией рассмеялся и покачал головой.

Не дав Дуэйну Дантесу развить столь щекотливую тему, епископ Электра перешел в контрнаступление:

— Насколько мне известно, вы тоже холосты. Уж не подумываете ли сами остепениться?

Священнослужитель, видимо, счел это утверждение аксиомой и, даже не дожидаясь подтверждения, тут же осведомился:

— Какой типаж дам вам по вкусу? Быть может, я сумею составить вам протекцию и подыскать достойную партию.

Дуэйн Дантес вновь деликатно кашлянул и с усмешкой отозвался:

— В былые времена, когда я сколачивал капитал, моя жизнь представляла собой сплошную череду авантюр. Жениться я не смел, до смерти боясь стать для супруги обузой. Хех, а вообще, вкусы у меня весьма разносторонние. Я отнюдь не привередлив.

— К примеру, дамы чуть постарше, способные окружить заботой и подарить душевный покой — мне определенно симпатичны…

Не успел он договорить, как лицо стоящего неподалеку личного камердинера Ричардсона внезапно окаменело. Слуга судорожно отвернулся, неловко опустив голову, и почувствовал, как щеки заливает предательский, обжигающий румянец.

Дуэйн Дантес, словно не замечая произведенного эффекта, вдохновенно продолжил:

— Девушки изрядно моложе меня, дышащие наивной чистотой и бьющей через край энергией, глядя на которых ощущаешь свежесть раннего утра и невольно заряжаешься их бодростью — таких я тоже люблю…

Благодушная улыбка на лице епископа Электры вмиг заледенела. Вскинув сжатую в кулак ладонь к губам, он сдавленно кашлянул пару раз.

Но Дуэйна Дантеса было уже не остановить. Покачав головой, он со вздохом добавил:

— О, а те леди, что уже познали вкус любви или уз брака, но чье высокое положение превращает их в недосягаемых богинь, которыми дозволено лишь восхищаться издали — перед ними я и вовсе бессилен. Их зрелый шарм и каждое мимолетное движение дурманят разум, сводят с ума и заставляют раз за разом видеть их в самых смелых грезах…

Дежурящий поблизости мажордом Вальтер внезапно содрогнулся всем телом. Казалось, он только что вынырнул из глубокого, дурманящего наваждения — такого, от которого до смерти хочется очнуться, но в которое при этом нестерпимо тянет обратно.

Дуэйн Дантес уже набрал в грудь воздуха, чтобы развить мысль, но, распахнув рот, не издал ни звука.

Вслед за этим он тихонько рассмеялся и произнес:

— Впрочем, всё это абсолютно в порядке вещей. Мы, смертные, закованы в кандалы собственной плоти и ведомы первобытными инстинктами, отчего в голову порой лезет всякая крамола. И покуда мы держим этих демонов в узде, поступая по совести и не терзаясь душевными муками — мы всё равно остаемся прекрасными мужьями, любящими отцами и просто достойными людьми.

— Не могу не согласиться. В пылу гнева рассудок порой подкидывает нам чудовищные фантазии, однако лишь единицы переходят черту и воплощают их в жизнь, — епископ Электра виртуозно, с дипломатичным изяществом сменил тему. Мажордом Вальтер и камердинер Ричардсон, внимавшие этому философскому пассажу, синхронно погрузились в глубокую задумчивость.

Засиживаться епископ не стал. Сделав пару глотков отборного «Маркиза», любезно поданного горничной, он учтиво раскланялся и покинул резиденцию Дуэйна Дантеса.

В спальне вмиг воцарилась звенящая тишина. Спустя пару минут балконная створка бесшумно приоткрылась, и внутрь с кошачьей грацией скользнул Клейн, уже успевший вернуть себе личину Дуэйна Дантеса.

«Хвала небесам, я поспел вовремя. Дай я этому прохвосту Арродесу волю языком чесать — епископ Электра мигом бы отлучил меня от Церкви как конченого еретика… А поутру я бы, чего доброго, нашел Вальтера с Ричардсоном болтающимися в петле от стыда, пока по всему кварталу гуляла бы слава Дуэйна Дантеса как главного столичного извращенца…» — Клейн устремил долгий, тяжелый взгляд на возлежащее на кровати волшебное зеркало в шкуре Дуэйна Дантеса и беззвучно вздохнул. Вся та финальная, спасительная философская тирада была сочинена им лично и вложена прямо в уста Арродеса.

Разумеется, это был лишь самый пессимистичный, гротескный сценарий. Юноша всё же питал робкую надежду, что Арродес не настолько отбит на голову, чтобы довести ситуацию до полного абсурда.

— О, приветствую ваше возвращение, мой великий владыка! — распластавшийся на подушках фальшивый Дуэйн Дантес отвесил угодливый поклон. — Осмелюсь спросить: ваш скромный и бесконечно преданный слуга Арродес безупречно… безупречно ли справился с задачей?

Слушая это заикающееся лепетание, Клейн вновь сокрушенно вздохнул:

— Сносно. Маскировка вышла убедительной.

— Вот только в следующий раз, ведя светские беседы, будь добр — не выводи собеседников из душевного равновесия.

— С-слушаюсь, я непременно учту ваши пожелания! — иллюзия Дуэйна Дантеса мгновенно растворилась в воздухе, оставив на подушке лишь небольшое старинное зерка.

По амальгаме тут же побежали ослепительно серебристые всполохи, которые суетливо сплелись в слова:

«Премного благодарен за вашу похвалу! Я клянусь вовек следовать за вами след в след и уже сгораю от нетерпения в ожидании нового шанса услужить вам~»

После неуклюжего, словно нарисованного детской рукой прощального смайлика, стекло вернуло себе первозданную, кристальную гладь.

Клейн подошел ближе, надежно припрятал артефакт, а затем юркнул в примыкающую к спальне уборную. Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, он благополучно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Ему позарез нужно было успеть поглотить душу мистера Икс до того, как его эфирная плоть испарится без остатка.

…………

В недрах книжного мира, на самом пике заснеженной горы, под сводами мрачной пещеры.

Клейн устремил взор на распластанный на земле труп мистера Икс. Скрупулезно изучив сшитую из кровавых ошметков голову, юноша мысленно сверил эти изувеченные черты с тем самым портретом, что ранее предоставила мисс «Фокусник».

«Сомнений нет, это он… Искренне уповаю на то, что удастся вытянуть „Странствие“ или „Запись“. Заполучи я хоть один из этих талантов — и вся вылазка окупится с лихвой. А если фортуна отвернется, придется всерьез стрясти с мисс „Фокусника“ щедрую доплату. Как-никак, рутинная охота на пятую Последовательность и лобовое столкновение с полубогом — это вещи совершенно разного полета», — пока эти мысли проносились в голове Клейна, он плавно вытянул левую руку. Широко растопырив пальцы, сыщик направил раскрытую ладонь прямо на труп, чья духовность еще не успела окончательно испариться.

«Ползучий голод» мгновенно сбросил маскировку, вернув себе жуткий, первозданный облик тончайшей человеческой кожи. В самом центре ладони с тошнотворным, влажным звуком разверзлась щель, явив миру пару хищных глаз с налитыми кровью, алыми зрачками.

В завывающем, пробирающем до костей ледяном сквозняке изрядно истаявшее эфирное тело мистера Икс вкупе со сплетенными в сияющую галактику искрами Потусторонней характеристики неумолимо потянулись к артефакту. Водопадом влившись в недра «Ползучего голода», они намертво пригвоздились к одному из пустующих пальцев.

Жуткая перчатка сперва налилась хрустальной прозрачностью, уподобившись зыбкому отражению самого мира духов, после чего благополучно вернула себе привычный вид.

Смежив веки и прислушавшись к новым ощущениям в артефакте, Клейн почувствовал, как напряженно сведенные брови медленно разглаживаются, а на губах сама собой расцветает довольная улыбка.

На сей раз фортуна оказалась к нему поистине благосклонна, одарив одним из самых вожделенных Потусторонних талантов:

«Дверью Мироходца»!

В обиходе этот фокус частенько величали «Вратами телепортации», «Телепортацией» или же просто «Странствием». Суть его крылась в способности пронзать ткань мира духов, безошибочно пеленгуя собственные координаты и отклики внешнего мира. Разумеется, дальность и сама эффективность подобных прыжков напрямую зависели от прочности эфирной плоти заклинателя: чем ниже Последовательность, тем меньше времени маг мог выдержать в духовном измерении, а значит, и дистанция перемещения неизбежно сокращалась.

«Будь я жалким новичком восьмой или девятой ступени, потолком для меня стали бы прыжки в пределах Баклунда… Интересно, хватит ли моих нынешних силенок, чтобы одним махом скакнуть прямиком к тому самому первобытному острову, на который дал наводку господин „Повешенный“? Хм, а впрочем, если с первого раза не дотяну, всегда можно раздробить маршрут на два-три перелета…» — мысленно, с легким смешком прикинул сыщик.

Лишь дотошно препарировав этот навык, юноша воочию осознал, насколько же сокрушительна и пугающа боевая мощь «Мироходца» в лобовой стычке. Ведь сотворить короткий прыжок через «Странствие» было ничуть не сложнее банального «Огненного скачка»! А это означало лишь одно: обладатель такого дара мог играючи мерцать вокруг жертвы, виртуозно разрывая и сокращая дистанцию, нанося удары со всех флангов и оставаясь абсолютно неуловимым для ответных атак.

А если приплюсовать сюда целый арсенал чужих «Записанных» талантов вкупе с параноидальной готовностью дать деру при малейшем запахе гари, Клейн всерьез засомневался, что даже с козырями калибра «Шторма молний» и «Урагана» в рукаве сумел бы прикончить «Мироходца» один на один.

«Воистину, подлинный удел „Марионеточника“ — дергать за ниточки из глубокой тени…» — беззвучно подытожил Клейн. Вынырнув из омута размышлений, он вновь перевел тяжелый взгляд на остывающие останки мистера Икс.

— Помимо «Двери Мироходца», «Ползучий голод» умудрился выудить еще один Потусторонний навык — «Открывание дверей», базовый талант из арсенала «Ученика». Увы, на фоне полноценного «Странствия» этот фокус выглядел лишь жалкой, предельно урезанной калькой, напрочь лишенной практической ценности.

Скользнув по телу поверженного врага, взор сыщика намертво прикипел к массивному перстню, увенчанному крупным рубином, что всё так же красовался на руке оракула.





Глава 781


Негативные эффекты




Посверлив взглядом труп мистера Икс несколько долгих секунд, Клейн титаническим усилием воли подавил жгучий порыв самолично обчистить карманы поверженного врага. Вместо этого он мысленно скомандовал стоящему поодаль «Мстительному духу» Сеньору сделать пару шагов вперед и стянуть с пальца покойника золотой перстень, увенчанный массивным рубином.

Благодаря этой нехитрой уловке, даже если арсенал оракула таил в себе какие-нибудь немыслимые, смертоносные побочные эффекты, весь удар приняла бы на себя бесчувственная марионетка, ни на йоту не навредив самому сыщику.

Скрупулезно, дюйм за дюймом обшарив останки, Сеньор послушно отступил назад. Его улов составил тот самый рубиновый перстень, сорок восемь фунтов наличными и самую заурядную курительную трубку, туго набитую табаком.

«И это всё? Целый оракул ордена Авроры, а за душой лишь эти жалкие крохи?» — искренне опешив от подобной картины, Клейн едва не выплюнул вслух ругательство «нищеброд».

Впрочем, юноша быстро взял себя в руки, опираясь на холодную логику и найдя этому вопиющему факту вполне разумное объяснение:

'Будучи «Мироходцем», мистер Икс виртуозно записывал чужие Потусторонние таланты, представляя собой на редкость универсальную боевую единицу. Мастеру такого калибра, даже имей он в закромах целую россыпь мистических артефактов, куда сподручнее было заранее снять с них «слепки» способностей, а сами реликвии оставить в надежном тайнике. Этот изящный финт позволял ему наслаждаться колоссальным, гибким арсеналом, играючи перекрывая собственные уязвимости, и при этом наглухо отсекать любые пагубные побочные эффекты. Идеальная страховка от риска свести себя в могилу собственным же оружием.

А если рассуждать в таком ключе, этот рубиновый перстень почти стопроцентно обладает пассивными талантами или срабатывает исключительно при определенных условиях'.

Едва заметно кивнув собственным мыслям, Клейн велел «Мстительному духу» Сеньору подхватить наскоро слепленную из кровавых ошметков голову мистера Икс. Затем марионетка послушно слилась с плотью сыщика, и они вместе воспарили в таинственные чертоги над серой мглой.

Вальяжно опустившись на почетное место «Шута», юноша отбросил любые опасения. Он решительно взял золотой перстень с рубином и прибегнул к искусству прорицания, дабы досконально прощупать истинную мощь этой диковинки.

'Имя ему — «Цветок Крови»…

Реликвия дарует носителю глубинную, пугающую власть над собственной плотью. Покуда удар не обрывает жизнь мгновенно и не выжигает тело дотла святым очищением, лишая владельца контроля, разорванная плоть способна гротескно извиваться и срастаться воедино, возвращая первозданный вид…

По сути, артефакт наделяет человека новым, извращенным инстинктом выживания, работающим в пассивном режиме…

Выходит, моя ставка на «Похоронный звон» и разящий, фатальный выстрел оказалась чертовски верной. Не вложи я в ту атаку всю сокрушительную мощь без остатка, мистер Икс вполне мог бы обмануть смерть. А пронзившая его невыносимая агония сыграла бы роль шокового катализатора, вырвав его из ступора и позволив разорвать путы «Марионеточника»… Ублюдок явно всё просчитал, осознавая, что, будучи магом, обладает изрядно уязвимой и слабой физической оболочкой, и решил прикрыть эту брешь…

Вдобавок перстень таит в себе парочку весьма недурных фокусов из магии плоти и крови. В общем и целом — артефакт поистине убойный и практичный…' — беззвучно бормотал Клейн, взвешивая в одной руке кольцо и мерно постукивая пальцами другой по изъеденному патиной краю длинного стола.

Не теряя времени, сыщик перешел к гаданию на пагубные побочные эффекты «Цветка Крови».

Спустя несколько томительных десятков секунд Клейн резко распахнул глаза, вынырнув из мира грез.

«Да это же просто издевательство какое-то…» — процедил он сквозь зубы, и его лицо исказилось в гримасе искренней досады.

Откровение, ниспосланное прорицанием во сне, кристально ясно обнажило проклятие перстня: артефакт абсолютно хаотично, без малейших закономерностей или предвестников напрочь лишал носителя способности мыслить, ввергая в пучину потери рассудка.

«Превосходно. Воистину, фирменный почерк „Истинного Творца“…» — с нескрываемым сарказмом подумал Клейн, едва сдерживая желание скрипнуть зубами.

Этот непредсказуемый таймер и слепой жребий безумия означали лишь одно: использовать «Цветок Крови» с пользой для дела было попросту немыслимо!

Прокручивая в памяти недавнюю кровавую баню, сыщик разрывался между глухим раздражением и нервным весельем:

'И у мистера Икс хватило наглости таскать на себе такую дрянь?

Хотя, если пораскинуть мозгами… Посвятив душу «Истинному Творцу», он и без того частенько пускал слюни, лишаясь связи с реальностью. А раз так, то одним проклятием больше, одним меньше — погоды не сделает, хуже уже точно не станет.

Хм… Потерять рассудок — отнюдь не то же самое, что впасть в первобытную кровожадность. Носитель не бросится разрывать на куски первого встречного, а просто превратится в тупого, безвольного болванчика, движимого лишь самыми базовыми инстинктами'.

Фух… С тяжелым вздохом Клейн решил от греха подальше зашвырнуть «Цветок Крови» в дальний угол к остальному оккультному хламу, дабы эта реликвия больше не мозолила глаза. В его понимании, этот проклятый кусок металла был не только абсолютно бесполезен для него самого, но и безнадежно неликвиден на подпольном рынке. Разумеется, можно было бы попытаться спихнуть его обратно фанатикам из ордена Авроры, вот только подобный финт наверняка привел бы самого «Истинного Творца» в неописуемый восторг.

И в этот самый миг он краем глаза скользнул по безмолвно застывшему неподалеку «Адмиралу Крови» Сеньору.

В голове Клейна молниеносно вспыхнуло блестящее озарение, и он с восторгом хлопнул в ладоши:

'И как я сразу до этого не додумался⁈ Мне эту дрянь нацеплять нельзя, зато моя марионетка подойдет идеально! Этот ублюдок и так давно мертв, его воля наглухо стерта, а все движения подвластны лишь моим приказам. Никакая способность мыслить ему и даром не сдалась!

«Адмирал Крови» и «Цветок Крови» — да они же просто созданы друг для друга, идеальный тандем! И пускай смерть лишила Сеньора любой власти над собственной плотью, я с лихвой восполню этот пробел…

С такой страховкой, даже если он не успеет перетечь в форму мстительного духа, а крепости живого мертвеца окажется недостаточно, чтобы выдержать удар — не беда. Оторвут ему руку или ногу в пылу схватки, мы играючи прирастим всё обратно!

Положа руку на сердце, для бесчувственной куклы такие увечья погоды не делают и на боевой потенциал особо не влияют. Главный куш в этой сделке — тот самый бонусный арсенал из магии плоти и крови…'

Спустя пару секунд Клейн, пребывая в превосходном расположении духа, дернул за ниточки. Повинуясь его воле, Сеньор, облаченный в свой неизменный темно-красный камзол и потертую треуголку, шагнул к столу, подхватил рубиновый перстень и послушно нанизал его на указательный палец левой руки.

Покончив с этой изящной многоходовочкой, сыщик велел «Мстительному духу» скрыться в недрах золотой монеты. Следом он плавно вскинул левую руку, широко растопырив пальцы.

Он вознамерился спустить с поводка «Дознавателя», томящегося в путах «Ползучего голода»!

Это было клятвенное обещание, данное им еще в те времена, когда артефакт только-только попал к нему в руки.

И из всей той первоначальной паствы душ, что пленял этот проклятый артефакт, лишь этот последний узник всё еще ждал своего часа, дабы обрести долгожданную свободу.

Слабое, едва уловимое дуновение леденящего сквозняка пронеслось по чертогам, и сбоку от длинного бронзового стола медленно соткался размытый, прозрачный призрачный силуэт.

То был мужчина лет тридцати, щеголяющий в добротном мундире капитана второго ранга. Его лицо, обрамленное густой каштановой бородой, искажала гримаса глубочайшей муки и потерянности.

— Как твое имя? И как тебя угораздило сложить голову от рук Килангоса? — глухим, вибрирующим баритоном вопросил Клейн.

Мужчина на мгновение впал в ступор, словно силясь пробиться сквозь пелену амнезии, после чего отозвался:

— Меня зовут Энди Хайдон. Я служил вторым помощником на борту «Энмата». Пал в морском сражении… Нет, постойте. Я испустил дух далеко не сразу. Меня взял в плен какой-то фейсакец, а уж потом я оказался наглухо заперт в этой жуткой перчатке…

— А Килангоса я в глаза не видел. Даже имя такое слышу впервые.

«Стало быть, когда „Ползучий голод“ перешел к Килангосу, этот „Дознаватель“ уже томился в его недрах? И пират благоразумно не стал пускать его в расход, поскольку „Ментальный прокол“ оказался дьявольски удобным козырем? Одному богу известно, кто был предыдущим хозяином этой перчатки…» — снедаемый жгучим любопытством, Клейн продолжил допрос:

— И кто же был тот самый фейсакец, что взял тебя живьем? Опиши его приметы.

Энди Хайдон напряг память, силясь выудить из нее крупицы истины:

— Имени его я не ведаю. В память врезались лишь полковничьи эполеты на плечах да выдающийся, мясистый нос. Ах да, еще пронзительно-синие глаза, русые волосы с легким золотистым отливом и рост, пожалуй, под все два метра…

«Да во Фейсаке таких амбалов пруд пруди… Если не считать солидного полковничьего чина, приметы тянут на каждого второго…» — немного поразмыслив, Клейн задал следующий вопрос:

— В каком году ты испустил последний вздох?

Призрачный силуэт Энди Хайдона, исчерпав жалкие крохи духовности, начал стремительно таять в воздухе, обронив напоследок лишь одну короткую фразу:

— В тысяча триста тридцать восьмом…

«Двенадцать лет назад. Хм, а ведь слава „Вице-адмирала Урагана“ Килангоса гремела по морям от силы десяток лет… Тот самый фейсакский полковник, поди, уже давно выслужился до генерала Империи…» — Клейн едва заметно кивнул, с легкой досадой осознав, что так и не успел выпытать у Энди Хайдона его последнюю волю.

«Да и черт с ним. Вырвать его душу из этой пыточной перчатки — уже воистину благое дело…» — сыщик без промедлений выкинул этот эпизод из головы. Сплетя из тумана иллюзию, он вновь материализовал «Мира» Германа Воробья.

…………

— … Молю, передайте мисс «Фокуснику»: мистер Икс, он же Льюис Вин, благополучно отправился к праотцам. Пусть примет доказательства его кончины вкупе с той самой магической книгой… Как только во мне вновь проснется нужда в этом артефакте, я непременно обращусь к ней за одолжением.

Перед взором Форс всё еще клубилась бескрайняя пелена серой мглы, а в ушах звенящим эхом отдавался абсолютно ледяной, лишенный малейших эмоций голос «Мира» Германа Воробья. И пускай писательница загодя готовила себя к подобному исходу, услышанное всё равно повергло её в полнейший, не поддающийся осмыслению шок.

«Он и впрямь стер его в порошок⁈ Выходит, та чудовищная гроза, что разразилась над Восточным районом — исключительно его рук дело⁈» Титаническим усилием воли усмирив бушующую в душе бурю, Форс, дождавшись глубокой ночи, сноровисто обустроила прямо в своей спальне ритуал принятия даров.

Спустя жалкие минуты пламя свечи, сплетясь с оккультными материалами, соткало иллюзорные врата. Сквозь зыбкий портал выпорхнули два предмета, мягко и бесшумно опустившись прямо на стол.

Едва Форс сфокусировала на них взгляд, как из ее груди чуть было не вырвался истошный, пронзительный визг. Девушка судорожно зажала рот ладонями и, попятившись, намертво вжалась спиной в незримую Стену Духовности.

Первой вещицей оказался ее собственный «Дневник путешествий Леймано». А вот вторым предметом была омерзительная, испещренная глубокими трещинами и зияющими разломами человеческая голова! Сплошь перемазанная запекшейся кровью, она выглядела так, словно какой-то безумец склеил ее из сотен разрозненных осколков, тускло поблескивающих в полумраке, подобно битому стеклу.

Форс, будучи выпускницей медицинского колледжа и успев поработать врачом в весьма респектабельной клинике, на своем веку повидала немало трупов. Однако ни один из них не источал столь запредельной, леденящей душу и первобытной, гротескной жути, как этот изувеченный череп.

Кое-как выровняв сбившееся дыхание и уняв дрожь, Форс вновь заставила себя посмотреть на этот кровавый пазл. И вскоре безошибочно узнала в нем черты Льюиса Вина.

Прибегнув к талантам астрологии, писательница с параноидальной осторожностью провела финальную проверку. Лишь получив железобетонное подтверждение, она с нервно дергающейся щекой беззвучно прошептала:

«Выходит, господин „Мир“ сперва разнес голову мишени вдребезги, а затем, осколок за осколком, любовно склеил ее обратно?»

В это самое мгновение в воображении Форс сама собой всплыла до одури пугающая картина:

Суровый, источающий ледяной холод Герман Воробей восседает за столом и, бережно перебирая окровавленные куски чужого черепа, с маниакальной скрупулезностью собирает этот гротескный пазл.

Суровый, источающий ледяной холод Герман Воробей восседает за столом и, бережно перебирая окровавленные куски чужого черепа, с маниакальной скрупулезностью собирает этот гротескный пазл.

От подобного видения Форс невольно передернуло. Девушку пробрал леденящий озноб, а в душе поселилась стойкая уверенность: господин «Мир» — это самый настоящий, слетевший с катушек маньяк с серьезными психическими отклонениями.

Отведя взгляд от жуткого трофея, она сделала пару неуверенных шагов к столу, подхватила свой «Дневник путешествий Леймано» и наугад перелистнула несколько страниц.

Взор писательницы медленно застыл. Страницы магической книги щедро пополнились совершенно новыми записями, явно таящими в себе грозную стихию ветра и молний.

Это открытие вновь воскресило в памяти ту самую внезапную, скоротечную бурю, обрушившуюся на Восточный район. Теперь у нее не оставалось ни тени сомнений: та сокрушительная гроза — стопроцентно дело рук сурового авантюриста.

Сноровисто перелистав фолиант до тех самых трех выжженных желтизной листов, Форс с удивлением обнаружила, что они по-прежнему девственно чисты.

В голове девушки мигом созрела вполне логичная догадка: Герман Воробей, заручившись божественной поддержкой самого господина Шута, сумел запечатлеть в книгу Потустороннюю способность полубожественного ранга, а затем благополучно пустил ее в ход.

«Только сегодня до меня дошло: будь у меня куры денег не клюют да ресурсов хоть отбавляй, я могла бы спокойно нанимать участников Клуба Таро, чтобы те пополняли мою книгу своими талантами. При таком раскладе „Дневник путешествий Леймано“ превратился бы в поистине несокрушимое, универсальное оружие! Увы, финансы мои поют романсы… Хм, впрочем, за эту вылазку можно смело вытрясти щедрую награду из наставника. Заявлю, что ради мести за его обиды мне пришлось изрядно раскошелиться и пожертвовать многим…» — поразмыслив над этим, Форс сперва истово вознесла хвалу господину Шуту, а затем смиренно попросила Его передать весточку «Миру»:

«…Мне искренне совестно, что предложенная плата совершенно не дотягивала до чудовищной сложности этого поручения. Как только я получу причитающуюся мне награду, то непременно возмещу вам разницу».

Завершив молитву, Форс поспешно свернула ритуал и принялась суетливо искать, куда бы понадежнее спрятать этот омерзительный череп.

«Попадись эта дрянь на глаза Сио, она бы с ходу сочинила такой леденящий душу хоррор, что спать бы перестала…» — покончив с хлопотами, писательница отряхнула ладони и с легким облегчением предалась праздным мыслям.

…………

В тот самый момент, когда Форс отчитывалась о получении, Клейн уже благополучно низвергся обратно в реальный мир, уловив лишь приглушенный, едва различимый женский голос.

Но даже этот слабый отголосок заставил его инстинктивно сжаться, впав в неконтролируемое состояние глухой паники и леденящей тревоги. А всё потому, что после недавнего выстрела револьвер «Похоронный звон» одарил его новой, поистине невыносимой слабостью:

Панической боязнью женщин!





Глава 782


Субботний вечер




Ранним субботним утром Клейн, облаченный в пижаму, с трудом разлепил глаза. Потирая гудящую голову, он перекатился на край кровати и поднялся.

Минувшая ночь выдалась поистине беспокойной. Стоило лишь провалиться в дрему, как в сновидениях начинали хаотично мелькать вереницы самых разных женских образов. В итоге он то и дело просыпался в холодном поту, вынужденный тратить драгоценные минуты на то, чтобы усмирить бешено бьющееся сердце и вновь забыться сном.

Благо, подобная уязвимость длилась от силы часов шесть. Да и глубокой ночью нужды покидать спальню или сталкиваться с горничными не возникало… С тяжелым вздохом Клейн потянул за сонетку у изголовья. Дожидавшийся за дверью личный камердинер Ричардсон тотчас же переступил порог, бережно неся свежий комплект одежды для своего господина.

«Одному богу известно, что там наболтал Арродес, но теперь Ричардсон, едва завидев меня, старательно прячет глаза… Неужто волшебное зеркало выложило всё как на духу о его вкусах на женщин, и эти предпочтения в корне расходятся с общепринятой моралью?» Накануне сыщик поспел лишь к самому финалу допроса, успев застать момент, когда зеркало, прикрываясь рассказом о самом себе, нанесло снайперски точный удар в самое сердце мажордома Вальтера. О том, какая драма разыгралась минутами ранее, юноша мог лишь гадать.

Впрочем, прибегать к «гаданию во сне» ради удовлетворения праздного любопытства он благоразумно не стал — затея казалась пустой тратой сил. Зная робкий и пугливый нрав камердинера, можно было смело утверждать: к кому бы тот ни питал нежные чувства, духу на реальные поступки у него всё равно не хватит. А значит, и лишних хлопот не предвидится.

Облачившись в безупречный наряд, Клейн спустился на второй этаж и направился в обеденную залу. У дверей, щеголяя белоснежными перчатками, уже привычно застыл в ожидании Вальтер.

Заприметив приближающегося Дуэйна Дантеса, дворецкий сделал шаг навстречу и отвесил почтительный поклон:

— Доброе утро, сэр. В вашем сегодняшнем расписании значатся два домашних урока, а вечером предстоит визит в особняк мистера Портленда Момонта для участия в званом ужине.

Упомянутый Портленд Момонт обитал в доме номер сто по улице Бёклунд. Этот почтенный джентльмен занимал должность профессора инженерного факультета Баклундского университета, числился академиком Королевской академии наук Лоэна, а за открытие целого ряда инновационных сплавов даже удостоился престижнейшей премии «Свет Механизмов». В научных кругах он по праву считался величиной первой величины, уступая пьедестал почета разве что самому Туранни фон Хермосуину.

Ко всему прочему, изобретенные им сплавы нашли широчайшее применение на верфях и в строительстве паровых машин. Лишь одни патентные отчисления превратили профессора в баснословного богача, чье состояние исчислялось сотнями тысяч фунтов.

Выслушав доклад Вальтера, Клейн вскользь мазнул по нему взглядом и тут же подметил неладное. Лицо мажордома, обычно дышащее ледяной невозмутимостью, сегодня выглядело откровенно скверно: под глазами залегли густые тени, а веки заметно припухли. Судя по всему, минувшая ночь для него тоже выдалась бессонной.

«Не будь в моем арсенале талантов „Безликого“, физиономия Дуэйна Дантеса сейчас являла бы собой столь же плачевное зрелище…» — проникшись к слуге искренним сочувствием, Клейн тактично отвел глаза. Не став докучать расспросами, он лишь благосклонно кивнул в ответ на приветствие и переступил порог столовой.

Положа руку на сердце, юноша втайне восхищался выдержкой своего дворецкого. Денно и нощно находясь подле настоящей Ведьмы, тот умудрялся ограничиваться лишь невольными, мимолетными фантазиями да редкими сладострастными грезами во мраке ночи, так и не поддавшись гибельному порыву броситься в ее объятия и вымолить хоть каплю плотских утех.

Как-никак, чары Ведьмы, особенно той, что топчется на ступени «Наслаждения» или уже благополучно ее перешагнула, били по мужскому естеству куда страшнее любой паранормальной магии. В каждом ее жесте, в каждом взгляде таился такой первобытный, пьянящий соблазн, что любой оказавшийся поблизости мужчина неминуемо, дюйм за дюймом, проваливался в омут слепого обожания. Это походило на медленное, но неотвратимое погружение в наркотический дурман, вырваться из-под гнета которого в итоге становилось попросту невозможно. Выстоять перед таким искушением могли разве что те, кто от рождения питал слабость исключительно к своему полу.

Впрочем, Клейн всерьез подозревал, что даже такие джентльмены вряд ли обладают стопроцентным иммунитетом. Ведь влияние Ведьмы било не только по психике, но и властно перекраивало сам гормональный фон, порождая совершенно чуждые разуму реакции. Да и львиная доля этих роковых прелестниц в прошлом была отпетыми мужланами, что подсознательно стирало для жертв последние барьеры отторжения.

Именно поэтому даже сам Клейн, будучи мастером пятой Последовательности, в присутствии Трейси или Трисси был вынужден держать нервы натянутыми как струны, до смерти боясь хоть на долю секунды поддаться их гипнотическим чарам.

Уж если он так трясся за свой рассудок, что и говорить про заурядного смертного вроде Вальтера! Подобный натиск попросту невозможно было отразить одной лишь силой воли!

И пускай после бесславной кончины принца Эдсака или же благодаря собственному возвышению Трисси заметно поумерила свой дурманящий пыл, Вальтер всё равно оставался человеком из плоти и крови. Ну, от силы — Потусторонним девятой или восьмой Последовательности, не более того… Тот факт, что он до сих пор не слетел с катушек, красноречиво вопил о его поистине титанической, железной самодисциплине, непоколебимой преданности покойному принцу и безграничной любви к жене и дочери… Поражаясь стойкости дворецкого, Клейн занял свое место за столом. Сегодня на завтрак подали его излюбленные дисийские пирожки, чей аппетитный, сочащийся маслом вид мигом заставил рот наполниться слюной.

…………

Ночной океан отливал глубокой, почти непроницаемой чернотой. Подернутая легкой багровой дымкой, водная гладь дышала куда большим умиротворением и первозданным покоем, нежели в часы суетливого дня.

Галеон «Лазурный Мститель», мерно покачиваясь на волнах, подобно бесплотному призраку устремлялся всё дальше, туда, где в небесах властвовала кровавая луна.

Элджер Уилсон застыл на носу корабля, устремив тяжелый взгляд вдаль. И пускай его лицо оставалось высеченной из камня маской ледяного спокойствия, в душе моряка бушевал настоящий, неконтролируемый шторм предвкушения.

Прямо по курсу, строго к северу от острова Соня, раскинулась та самая зловещая акватория — «Водоворот Бездны»!

Место это сыскало себе дурную, леденящую кровь славу из-за внезапных, рождающихся из ниоткуда исполинских воронок. Ни один капитан в здравом уме не рискнул бы направить свою посудину в эти гибельные воды.

Едва отчитавшись перед церковным начальством и покинув остров Пасу, Элджер тут же приказал команде брать курс на север. Обогнув остров Соня, «Лазурный Мститель» на всех парах помчался прямиком к этой дьявольской ловушке.

За всё плавание они лишь единожды бросили якорь для пополнения припасов, не теряя ни единой драгоценной минуты.

Что же касалось возможных подозрений из-за столь резкого марш-броска на север, Элджер был абсолютно спокоен. Церковь Повелителя Бурь всегда лишь поощряла вылазки своих тайных «корсаров» к северным окраинам моря Соня и в пучины Туманного моря. В конце концов, это был идеальный шанс вынюхать секреты Империи Фейсак, Интисского королевства, а заодно прощупать Церкви Вечного Пылающего Солнца и Бога Войны.

Бросив короткий взгляд за плечо, в сторону капитанской каюты, моряк подошел к самому фальшборту. Выудив из складок одежды амулет из белого олова, он намертво стиснул его в ладони и глухо, сквозь зубы затянул заклинание:

— Шторм!

Лазурное пламя в тот же миг яростно лизнуло металл, без остатка поглотив магическую пластинку. И Элджер внезапно, кристально ясно ощутил, как между ним и роящимися в пучинах рыбами натянулась незримая, диковинная нить.

В эту секунду он обрел поразительную власть: возможность вести с морскими обитателями прямой ментальный диалог!

Этот самый оловянный оберег числился среди тех щедрых даров, что он получил на острове Пасу. Артефакт даровал владельцу кратковременную благосклонность подводной фауны и позволял обмениваться с ней примитивными, базовыми мыслеобразами.

Увы, первый заброс не принес желаемых плодов. Потратив заряд впустую, Элджеру оставалось лишь стиснуть зубы и дожидаться, пока «Лазурный Мститель» подберется к «Водовороту Бездны» вплотную, дабы попытать счастья во второй раз.

Минуты складывались в часы. И лишь потерпев без малого сотню унизительных фиаско, моряк наконец-то выудил из памяти какой-то веретенообразной рыбешки заветные координаты — те самые воды, где морское чудовище Обнис появлялось чаще всего.

«Не знай я загодя, что эта тварь трется именно в окрестностях „Водоворота Бездны“, давно бы плюнул и свернул поиски. Вслепую прочесывать океан в надежде на рыбьи байки — затея гиблая…» — с тяжелым вздохом констатировал Элджер, инстинктивно похлопав себя по карману.

Запасы амулетов «Морского родства» таяли на глазах. В его арсенале осталось от силы жалких пять пластинок.

«По возвращении придется срочно восполнять арсенал, да так, чтобы церковники ни сном ни духом не ведали… Птички пели, что у повстанцев на архипелаге Ротсид этого добра навалом, хех…» С этими мыслями Элджер встал к штурвалу, уверенно разворачивая «Лазурного Мстителя» и ложась на свежевыведанный курс.

Спустя час с небольшим левиафан плавно застопорил ход. Дождавшись нужного момента, Элджер выудил из-за пазухи герметичный металлический баллон.

Это был тот самый усыпляющий газ, что он вновь приобрел у «Луны» за сто тридцать полновесных фунтов. В убойной силе вампирского снотворного моряк не сомневался ни на йоту — как-никак, один такой баллон он уже благополучно опробовал в деле.

Поскольку «Лазурный Мститель» славился репутацией корабля-призрака, способного передвигаться самостоятельно, нужды в раздутой ночной вахте не было. На палубе дежурил лишь один матрос, чья задача сводилась к банальному надзору: следить, чтобы посудина не взбрыкнула, не учудила какую-нибудь дичь и не заплыла в гибельные воды.

Будучи полноправным капитаном, Элджер играючи, без малейших подозрений со стороны экипажа, выкроил эту ночную смену для себя.

Тщательно подготовившись, он неслышной тенью заскользил по коридорам. Вытащив тонкую трубку и открутив вентиль, моряк методично, каюта за каютой, пускал газ в щели. Он не обошел стороной даже пыльные кладовые, прекрасно зная повадки своих людей — эти прохвосты запросто могли забиться в чулан, чтобы до утра резаться в карты.

Покончив с усыплением команды, Элджер не стал пороть горячку и немедленно варить эликсир. Надежно спрятав ингредиенты, он сноровисто облачился в водолазный костюм из акульей кожи и, бесшумно перемахнув через правый борт, ласточкой скользнул в воду, не подняв и брызг.

В непроглядном, подавляющем мраке океанских пучин глаза Элджера начали стремительно наливаться глубокой, светящейся синевой. Благодаря этому его взор с легкостью пронзал толщу воды, выхватывая мельчайшие детали окружения.

С наслаждением, полной грудью вдыхая растворенный в воде кислород, моряк неумолимо погружался всё ниже и ниже, пока не достиг леденящей, чернильной бездны.

Там он вновь пустил в ход оберег «Морского родства», наладив контакт с роящимися во тьме гротескными, причудливыми рыбешками.

Ведомый их незримыми подсказками, Элджер виртуозно лавировал во мраке. То и дело сверяясь с местной фауной, он наконец-то добрался до исполинской гряды, до боли напоминающей спящий подводный вулкан.

Сами рыбы, разумеется, ни сном ни духом не ведали, что здесь угнездилось чудовище Обнис. Они лишь в панике спасались из этих краев, кристально ясно осознавая: именно в этой зоне бесследно растворялись не только их сородичи, но и первоклассные глубоководные хищники.

Опираясь на свою сверхъестественную зоркость, Элджер вгляделся вдаль. На самом склоне этого подводного исполина зияла чудовищная, непроницаемо-черная пещера. Из ее недр, мерно извиваясь в потоках воды, тянулись гигантские щупальца, чья толщина многократно превосходила даже самых жутких анаконд из первобытных джунглей Южного континента.

Омерзительные, раздутые присоски, пятнистая, словно покрытая трупными язвами кожа и пещера, чьи габариты в несколько раз затмевали самого «Лазурного Мстителя»… От одного лишь вида этой махины душу Элджера сковал первобытный, леденящий страх, напрочь отбивая охоту подплывать ближе.

«Даже самый заурядный Обнис по мощи играючи тянет на матерого мастера пятой Последовательности… Да еще и обладает такой хтонической, несокрушимой тушей… Сомнений нет, это моя дичь…» — Элджер, подавив дрожь, с параноидальной осторожностью подобрался чуть ближе. Замерев на безопасной границе и еще раз скрупулезно изучив тварь, он вновь спалил амулет «Морского родства».

Затем моряк властно высвободил щупальца своей духовности. Пронзив толщу ледяной воды, они устремились прямиком в зев пещеры, отчаянно силясь навести мосты с тем подавляющим, свернувшимся в клубок разумом монстра.

Исполинское сознание нехотя, со скрипом приоткрылось. Из его глубин тут же хлынул водопад хаотичных, первобытно-диких помыслов.

Тварь на долю секунды опешила, а затем её ментальное поле взорвалось с яростью проснувшегося вулкана!

— Р-р-ро-а-а-агр!

Под аккомпанемент этого оглушительного, сминающего барабанные перепонки рева, в самом чреве пещеры зародился чудовищный, антинаучный водоворот. Окрестные воды, донный мусор и сам Элджер в мгновение ока оказались втянуты в этот гибельный, засасывающий смерч!

«Голая, концентрированная ярость!» Зрачки моряка сузились в игольное ушко. Его тело мгновенно сделалось скользким, словно у вьюна, и, подгоняемое невидимыми потоками шквального ветра, он пулей рванул в противоположную сторону.

Лишь спалив друг за другом целую батарею паранормальных талантов, Элджер с горем пополам вырвался из смертоносных объятий воронки. Больше не смея задерживаться у логова монстра ни на секунду, он стремительно взмыл к поверхности, разрывая дистанцию.

Спустя какой-то десяток секунд, благополучно выскользнув из зоны поражения, моряк выплюнул облачко пузырьков и с шумом, протяжно выдохнул:

'Подумать только… Этот Обнис играючи отмахнулся от чар моего амулета…

«Неужто в нем кипит слепая ненависть ко всему, от чего разит чужой волей и печатью хозяина?»

Погрузившись в короткие раздумья и осознав, что отступать уже некуда, Элджер стиснул зубы. Совершенно не желая спускать этот шанс в трубу, он принял железобетонное решение и прямо под толщей воды, на древнем эльфийском, вознес мольбу:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…





Глава 783


Искусство коммуникации




Когда до слуха Клейна донеслись многократно наслаивающиеся друг на друга призрачные мольбы, из-за разницы во времени он как раз присутствовал на званом ужине в особняке Портленда Момонта.

Подобные застолья, бравшие начало в половине восьмого, зачастую тянулись до половины десятого, а то и до десяти вечера. Бесконечная вереница из закусок, супов, гарниров, горячего, выпечки, зелени, фруктов и десертов насчитывала от доброго десятка до двух десятков перемен блюд. Лакеи чинно, строго по протоколу вносили яства и так же синхронно, дабы не нарушать безупречную эстетику стола, убирали опустевшие тарелки. Паузы между подачами отводились для светских бесед, причем негласный этикет предписывал джентльменам непременно развлекать разговором дам, сидящих по правую руку.

«Сплошная морока и невыносимая скука: даже к выбору вина под конкретное блюдо приходится подходить с ювелирной осторожностью… Впрочем, кормят тут весьма недурно…» — улучив момент, когда прислуга принялась убирать тарелки из-под запеченной нежной ягнятины, Клейн учтиво обратился к сидящей по правую руку мадам Уиллис:

— Прошу простить, мне нужно отлучиться в уборную.

Мягко поднявшись и прижав правую руку к груди, он отвесил легкий полупоклон, извиняясь перед остальными гостями, после чего покинул обеденную залу и направился на второй этаж.

Оказавшись в уборной и наглухо провернув засов, юноша немедля отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

«…Молитва господина „Повешенного“… Взывает к моей милости, дабы я помог ему снискать благосклонность морского чудовища Обниса. Взамен сулит раздобыть пятнадцать страниц из дневников Рассела или же оказать соразмерную услугу… А он, погляжу, времени зря не теряет…» — вальяжно опустившись на почетное место «Шута», Клейн выпустил щупальца духовности и коснулся судорожно пульсирующей багровой звезды.

Погрузившись в недолгие раздумья, он изрек:

— Разыщи сведения обо всех полковниках Фейсака, принимавших участие в Конотском морском сражении тысяча триста тридцать восьмого года.

Будучи дипломированным историком, сыщик еще тогда, выудив из эфирного тела покойного «Дознавателя» признание о гибели в морской пучине от рук фейсакцев в тысяча триста тридцать восьмом году, безошибочно вычислил, о какой именно баталии шла речь.

На протяжении всего того года отношения между Королевством Лоэн и Империей Фейсак балансировали на грани полномасштабной войны, то и дело выливаясь в локальные стычки. Однако битва, в которой сложили головы офицеры подобного ранга, была лишь одна — та самая, что отгремела в водах Коното у берегов Восточного Балама.

А уж в составе одной, пусть и грозной, фейсакской эскадры число полковников явно можно пересчитать по пальцам!

…………

Скрытый в беспросветном мраке океанских пучин, Элджер Уилсон вдруг узрел перед мысленным взором бескрайнюю пелену серо-белого тумана и услышал отклик господина Шута.

«Выведать имена всех фейсакских полковников из Конотской мясорубки тысяча триста тридцать восьмого года… С какой стати господина Шута вдруг заинтересовали столь ничтожные, давно канувшие в Лету пешки? Неужто за их гибелью кроется некая пугающая, грандиозная тайна?» — сердце моряка тревожно екнуло. Не смея больше медлить, он покорно отозвался:

— Ваша воля — закон для меня.

Подобное расследование, пускай и сулило изрядную бумажную волокиту вкупе со сложными кабинетными интригами, не таило в себе прямой угрозы для жизни. А значит, вполне укладывалось в рамки того, что он мог себе позволить.

Едва он дал согласие, как в ушах вновь зазвучал низкий, вибрирующий глас владыки:

— Можешь возвращаться к цели.

«Вопрос уже улажен? Воистину, господин Шут непостижим! Прибрав к рукам домен Кавитувы, Он выглядит куда более подлинным и всемогущим Морским богом, а Его власть больше не скована жалкими рамками архипелага Ротсид!» — душу Элджера затопило дикое, бьющее через край ликование. Вознеся истовую благодарность, он резко изогнулся всем телом и, мощно взмахнув ногами, устремился в ледяную бездну.

Спустя считанные минуты моряк вновь очутился подле спящего подводного вулкана. Воды вокруг циклопической, зияющей непроглядным мраком пещеры всё еще бурлили в хаотичных водоворотах, а из ее недр по-прежнему неистово метались исполинские щупальца.

И пускай Элджер свято верил в запредельное, всесокрушающее могущество господина Шута, полагая Его пробуждающимся древним божеством, от одного лишь вида этой беснующейся твари его пробрал инстинктивный, животный страх. С параноидальной осторожностью он принялся дюйм за дюймом сокращать дистанцию.

Мужчина грешным делом предположил, что этот хаотичный танец бесчисленных щупалец — своеобразный жест гостеприимства со стороны Обниса.

Тем временем высоко над серой мглой Клейн, намертво сжимая в руке «Скипетр Морского бога», сурово сдвинул брови.

«Наотрез отказывается идти на контакт… Более того, питает к этому зову глухое, первобытное отвращение и совершенно не желает подчиняться…» — сквозь зубы процедил юноша, скривившись так, словно у него внезапно разболелся зуб.

Его недавняя попытка пустить в ход таланты скипетра, используя молящегося Элджера как мост для воздействия на подводную фауну, с треском провалилась!

Одному богу известно, в силу каких причин, но морское чудовище Обнис источало просто звериное, железобетонное отторжение к паранормальному дару усмирения подводных тварей.

Сквозь транслируемое видение, глядя на эти неистово бьющиеся, толстенные хлысты, Клейн кристально ясно почуял клокочущую ярость левиафана. Тварь жаждала лишь одного: разорвать в кровавые клочья любого, кто посмеет сунуться в ее владения.

«А господин Повешенный всё плывет и плывет прямо в пасть зверю…» — уголки губ Клейна предательски дернулись, и он решил молниеносно сменить тактику.

Чуть вскинув «Скипетр Морского бога», сыщик заставил усеивающие древко лазурные самоцветы вспыхнуть один за другим, ослепительно озарив чертоги!

Следом он обрушил всю сокрушительную, первобытную ярость «Шторма молний» прямиком сквозь духовную связь, намертво придавив ею непокорного Обниса.

Беснующиеся щупальца, еще мгновение назад взбалтывающие океанское дно, мгновенно окаменели. Тяжело рухнув вниз, они распластались по грунту, не смея даже шелохнуться. А в непроницаемом мраке исполинского зева пещеры вдруг разом зажглись мириады тускло-зеленых огоньков.

Под омерзительное, сводящее скулы чавканье и бульканье из катакомб выполз гротескный, вселяющий первобытный ужас левиафан, способный в один присест заглотить целый галеон. Его угольно-черная, покрытая причудливой вязью узоров туша была немыслимо перекручена. Тварь венчали целых три уродливые башки, и на каждой громоздилось не меньше дюжины глаз, источающих то самое могильно-зеленое свечение!

Однако этот хтонический монстр лишь покорно прижался брюхом к дну, сделавшись послушным, словно вышколенная домашняя гончая.

«Воистину, в любом диалоге важен правильный подход», — удовлетворенно кивнув собственным мыслям, Клейн вновь пустил в ход дар усмирения морской фауны. Проложив ментальный мост, он приказал Обнису распахнуть все три пасти одновременно.

В следующее мгновение перед взором опешившего Элджера зияли уже три чудовищных, бездонных «тоннеля», сквозь каждый из которых мог бы играючи проплыть бриг.

«Слава господину Шуту…» — взирая на эту поистине подавляющую, эпохальную картину, Элджер не удержался от благоговейного мысленного шепота.

Не теряя ни секунды, моряк выбрал центральную глотку и проворной тенью скользнул внутрь.

Его глазам предстал извилистый, уходящий во мрак лабиринт, чьи своды и стены состояли из сплошной, пульсирующей плоти. Габаритами эта живая кишка ничуть не уступала баку «Лазурного Мстителя».

Бульк! Мощный поток воды устремился прямиком в пищевод, и Элджер, поддавшись течению, рыбкой нырнул в самые недра чудовища.

Внезапно мир закружился диким калейдоскопом. Моряка швыряло из стороны в сторону так неистово, словно он вновь стал тем самым желторотым юнцом, только-только принявшим зелье «Моряка» и барахтающимся в ревущих штормовых валах, безуспешно силясь удержать равновесие.

Лишь спалив толику Потусторонних сил, Элджеру с горем пополам удалось выровняться. Мясной тоннель остался позади: теперь он парил в непроницаемом, беспросветном вакууме. Под ногами хлюпала отвратительная склизкая жижа, а в нос намертво ввинтился удушающий, тошнотворный смрад рыбьей требухи.

Спустя жалкую секунду он с леденящим ужасом осознал: здешние соки стремительно разъедают его плоть! Моряк молниеносно соткал вокруг себя защитную водную пленку, раздув ее до состояния прочного, кристально чистого пузыря.

Понимая, что наконец-то достиг самого желудка Обниса, Элджер без промедлений выудил из потайных карманов загодя припасенный арсенал склянок и мензурок, приступая к варке эликсира.

Вспомогательные ингредиенты один за другим летели в металлическую колбу с широким горлышком, сами собой смешиваясь в густую, темно-синюю жижу. Финальным аккордом моряк бережно, едва дыша, опустил туда ту самую Потустороннюю характеристику — прозрачную «медузу», внутри которой плескалась лазурная морская вода.

Эфемерное, чарующее пение, исходящее от нее, резко перешло на пронзительный визг, но тут же стихло без следа. Варево в колбе окончательно успокоилось, не издав ни единого пузырька. Теперь жидкость отливала такой первобытной, давящей свинцовой синевой, какой бывает океан лишь за миг до сокрушительной бури.

Подавив мандраж и погрузившись в короткую, отсекающую лишние мысли медитацию, Элджер уверенно перехватил колбу и залпом, в несколько крупных глотков, осушил зелье «Океанского Певца».

Обжигающе-ледяная, сводящая мышцы судорогой влага обожгла пищевод, рухнула в желудок и в ту же долю секунды, попирая все законы физиологии, просочилась в каждую клетку его тела.

Рассудок раскололся: Элджера оглушил хаотичный хор мириад голосов. Это был шепот всей морской фауны в округе, однако толстая шкура левиафана сыграла роль надежного щита, приглушив этот ментальный удар и оставив лишь сносный, терпимый фоновый гул.

Тук! Тук! Тук!

Сердце Элджера забилось в бешеном, рваном ритме. С каждым ударом оно исторгало из себя кипящую кровь, бьющую ключом духовность и незримые звуковые волны, которые безжалостно, волокно за волокном, перекраивали его голосовые связки и саму душу.

Не в силах больше сдерживать эту невыносимую метаморфозу, он судорожно распахнул рот, исторгнув долгий, раскатистый вздох.

Вместе с этим звуком моряк физически ощутил, как часть его эфирного тела разрывается на куски. Подхваченные звуковой волной, эти осколки вырвались наружу: сперва они проступили на коже россыпью уродливой рыбьей чешуи, а затем начали вытягиваться в длинные, кровоточащие полосы мяса, стремительно перерождаясь в извивающиеся щупальца!

Смертоносная пульсация звука, увлекая за собой ошметки души, пронзила водный щит и врезалась в желудочные соки Обниса. Произошло чудо: натолкнувшись на непреодолимую преграду, волна срикошетила, швырнув всю эту мутирующую скверну обратно в плоть Элджера!

Балансирующий на самом краю леденящей бездны потери контроля разум мгновенно прояснился. Не теряя ни секунды и напрочь забыв о стыде, моряк во всё горло затянул песню. Он отчаянно силися исторгнуть из себя те самые незримые, разрывающие его изнутри звуковые колебания.

Грубый, срывающийся на хрип, фальшивый вой, отдающий скрежетом ржавого металла, волна за волной катился наружу, таща за собой крупицы расколотого эфирного тела. И вновь желудочные секреты морского чудовища отбивали этот шквал, вколачивая его обратно в поющего.

Запертый в этой извращенной акустической наковальне, Элджер, словно кусок раскаленной стали в горниле, дюйм за дюймом выковывался в новую, безупречную форму.

Наконец судороги отступили. Вернув себе абсолютную, нераздельную власть над собственным телом, он с горем пополам усмирил бьющую через край, бесконтрольную духовность.

«Свершилось…» — Элджер с облегчением прикрыл веки, а его губы сами собой растянулись в широкой, торжествующей улыбке.

Мечта, к которой он упорно шел долгие годы, наконец-то стала реальностью: он вознесся до ступени «Океанского Певца»!

Отныне в его арсенале появилась базовая власть над молниями, а таланты подводного маневрирования многократно возросли, даруя немыслимую свободу действий в морских пучинах. Но главным козырем стал тот самый дар повелевать умами через песню… Причем этот навык, преломляясь через призму характера самого носителя, давал совершенно непредсказуемые всходы. Одни Певцы чарующими руладами убаюкивали эфирные тела врагов, ввергая их в гипнотический ступор, или же доводили собственную боевую мощь до предела. Другие виртуозно имитировали раскаты грома, сея вокруг первобытный ужас. А третьи… третьи брали нахрапом, исторгая такую мерзкую, режущую слух какофонию, что противники банально слетали с катушек, лишаясь рассудка от ярости… Бегло прощупав свои новообретенные таланты, Элджер невольно скривился в весьма противоречивой гримасе.

Впрочем, он быстро отмахнулся от этих мыслей. Подхватив свои пожитки, моряк поплыл против течения и вскоре уперся в наглухо сомкнутую пасть левиафана. Легонько, но уверенно постучав по неровной плоти, он подал знак.

Исполинские челюсти со скрипом разомкнулись. Тварь издала оглушительный рев, с сокрушительной силой выплевывая всё содержимое своей глотки обратно в океан.

Элджера вышвырнуло с такой скоростью, словно им выстрелили из пушки. Пролетев сквозь толщу воды, он едва не впечатался лоб в лоб с ошалевшей акулой.

С горем пополам выпутавшись из этой суматохи, он благополучно вынырнул на поверхность и мерными гребками устремился туда, где бросил на якоре «Лазурного Мстителя».

Лишь когда до боли знакомый силуэт корабля-призрака наконец-то предстал перед глазами, моряк смог по-настоящему, с колоссальным облегчением выдохнуть.

Отправляясь на ритуал возвышения, Элджер больше всего на свете страшился одной роковой случайности: что оставленный без присмотра левиафан вдруг взбрыкнет и выкинет какой-нибудь смертоносный фокус.

И пускай пара часов простоя редко оборачивалась бедой, этот мир, как назло, всегда был слишком щедр на самые нелепые, гибельные сюрпризы.

…………

Клейн, милостиво приняв очередную порцию истовых благодарностей от господина «Повешенного», благополучно низвергся обратно в реальность. Тщательно вымыв и насухо вытерев руки, юноша покинул уборную и неспешным шагом направился прямиком в обеденную залу.

Едва дразнящие ароматы изысканных яств вновь пощекотали обоняние, он медленно, с наслаждением втянул воздух. С мягкой улыбкой на губах сыщик вернулся к своему стулу и, галантно раскланиваясь с соседями, вальяжно опустился на сиденье.

К этому времени застолье уже плавно перетекло к подаче десертов.

«Похоже, я и впрямь слегка подзадержался… Искренне уповаю, что после сегодняшнего вечера по высшему свету не поползут едкие слушки о том, что Дуэйн Дантес страдает от запоров…» — мысленно, с легкой долей самоиронии вздохнул Клейн. Растянув губы в обходительной улыбке, он обратился к сидящей по правую руку мадам Уиллис:

— В годы бурной юности, блуждая по просторам Южного континента, мне доводилось отведать немало диковинных блюд. Среди прочего там росла так называемая древесная малина Тенит, чей вкус поразительно напоминал нежнейшие взбитые сливки — точь-в-точь как на этих прекрасных десертах.

Этим изящным пассажем он виртуозно, без лишних слов, подкинул соседке деликатное оправдание своему затянувшемуся отсутствию: дескать, экзотическая кухня в молодые годы изрядно подпортила и сделала хрупким его пищеварение.





Глава 784


Пострадавшая репутация




Мадам Уиллис бросила взгляд на лицо Дуэйна Дантеса и, ничуть не скрывая восхищения, с улыбкой произнесла:

— Ваше прошлое, все эти странствия по заливу Диси и Южному континенту… Это захватывает дух похлеще любого романа! Слушая вас, невольно хочется самой окунуться в нечто подобное.

«Ещё бы, ведь всё основано на реальных событиях. Скажем спасибо Андерсону Худу, этому вечно сующему нос куда не просят Охотнику…» — Клейн, переведя взор на кремовое пирожное, издал тихий смешок:

— Просто я предпочел умолчать о самом скверном. В моих странствиях хватало и таких страниц, которые хочется вычеркнуть из памяти навсегда.

Обмолвившись этой короткой фразой, он принялся воздавать должное десерту. Однако мадам Уиллис и остальные дамы, услышав это, внезапно вспомнили название одного весьма популярного бестселлера: «Мужчина с прошлым». В их глазах Дуэйн Дантес предстал именно таким — подобным безмятежному горному озеру, чья гладь безупречна, но чье дно скрывает бездну непостижимых тайн, храня в себе как россыпи немыслимых чудес, так и океан затаенной скорби.

В двадцать минут десятого званый ужин благополучно подошел к концу. Часть кавалеров и леди дружной компанией потянулась в карточную комнату, намереваясь убить пару часов за партией в техасский холдем. Оставшиеся же джентльмены направились в малую гостиную, дабы вдоволь наговориться в тесном кругу. И пусть негласный этикет отнюдь не запрещал дамам присоединиться, густая табачная дымка вкупе с неизбежными пикантными мужскими байками сделали свое дело: леди благоразумно воздержались. Одни спустились на первый этаж, где сгрудились у рояля, наслаждаясь игрой добровольцев и тихонько подпевая; другие же, разбившись по двое-трое, сели за шахматы и прочие настольные игры.

Клейн же предпочел общество джентльменов на втором этаже. Как-никак, кулуарные беседы в узком кругу — самый верный способ быстро и безболезненно влиться в местную элиту.

Переступив порог, сыщик бегло просканировал комнату. Не теряя времени, он прямиком направился к окну, распахнул створку и придвинул поближе кресло с высокой спинкой.

Едва он успел устроиться, как хозяин вечера, Портленд Момонт, уже вооружившись дымящейся трубкой, раскатисто рассмеялся:

— Мужчине жизненно необходимо личное пространство!

Профессор оказался рослым, крепко сбитым старцем с громовым басом и пышущим здоровьем румянцем на щеках. На вид ему можно было дать лет шестьдесят; некогда густая шевелюра уже выцвела до абсолютной белизны, а черты лица ничем не выделялись на фоне тысяч других, типичных лоэнцев.

— Истинная правда. В присутствии леди приходится держать выправку и беречь их нежные чувства. А мне, признаться, еще час назад до смерти хотелось приложиться к этой прелести, — вторя ему, парламентарий Махт, отец Хейзел, выудил из кармана изящный серебряный портсигар и бережно достал оттуда скрученную сигару.

Прочие гости тоже не отставали: в руках джентльменов словно по волшебству материализовались трубки и папиросы.

Вспыхнули россыпи огоньков, и комнату мигом заволокло сизым, густым маревом, отчего показалось, будто знаменитый баклундский смог просочился прямо сквозь стены.

Блаженно прикрыв глаза на пару секунд и с наслаждением втянув дым, Портленд Момонт вполоборота развернулся к гостю у окна:

— Дуэйн, вы не курите?

Клейн поднес сжатый кулак к губам, деликатно кашлянул пару раз и отозвался:

— Мое здоровье всё еще оставляет желать лучшего. Доктора настоятельно не рекомендуют баловаться табаком.

Положа руку на сердце, от этой газовой камеры он уже едва сдерживал рвотные позывы. Хвала небесам, что интуиция вовремя подсказала оккупировать место у распахнутой створки.

«Сборище паровозов…» — сыщик слегка потер указательным пальцем переносицу.

Ему до смерти хотелось пустить в ход таланты «Фокусника» — вылепить парочку незримых, бесплотных трубок, вытянуть их наружу и накачать комнату свежим воздухом, разогнав эту табачную отраву. Однако, памятуя о том, что среди присутствующих могут затесаться скрытые Потусторонние, юноша благоразумно задушил этот порыв на корню.

Портленд Момонт, услышав ответ, вновь разразился раскатистым хохотом:

— Епископ Электра как-то обмолвился: ваши хвори, дружище Дуэйн, берутся отнюдь не на пустом месте. Вам попросту не хватает женской заботы!

Будучи профессором, хозяин дома истово веровал в Бога Пара и Машин. А вот его супруга поклонялась Богине Вечной Ночи. Именно поэтому их семейное гнездышко и пустило корни на улице Бёклунд, в двух шагах от собора Святого Самуила, отчего местные епископы частенько захаживали к ним на огонек.

«Это что же, шпилька в мой огород? Намек на то, что я даже на больничной койке о бабах грежу? Кто бы мог подумать, что этот набожный Электра — такой отъявленный сплетник! А всё из-за проклятого „волшебного зеркала“ Арродеса!» — Клейн, мысленно чертыхнувшись, лишь с улыбкой покачал головой:

— К узам брака я питаю величайшее почтение. Но покуда на горизонте не замаячит та самая, единственная, я предпочту коротать век холостяком.

Тут в разговор встрял высокопоставленный клерк из мэрии Баклунда, мистер Уиллис. Выпустив пухлое колечко дыма, он протянул:

— Признаться честно, я вам даже завидую, Дуэйн. Свободный полет означает, что можно смело приударить за любым типажом женщин.

На слове «любым» он сделал такой жирный, недвусмысленный акцент, что вся мужская компания в гостиной синхронно взорвалась многозначительным, сальным хохотом.

«Неужто сплетни о том, что Дуэйн Дантес всеяден и не пропустит ни одной юбки, уже успели разлететься по всему кварталу?» — Клейн титаническим усилием воли удержал руку, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Он с горечью осознал, что его тщательно вылепленный образ глубокого, элегантного, обходительного и сказочно богатого джентльмена начал давать ощутимую, весьма пикантную трещину.

Первым делом подозрения пали на длинный язык епископа Электры. Впрочем, следом закралась мысль, что к этому мог приложить руку и его собственный мажордом Вальтер, исподволь распуская нужные слушки через челядь.

Как-никак, безупречный, лишенный изъянов и до одури обаятельный франт неминуемо станет костью в горле для прочих самцов, порождая глухую зависть и отторжение. А вот стоит лишь подкинуть в этот идеальный фасад пару грязных пятен и поводов для сальных шуточек — и публика мигом проникнется к тебе братской теплотой.

Осознав правила этой негласной светской игры, Клейн ничуть не обиделся. Сохраняя безукоризненную выправку, он выдавил из себя показательно-горькую усмешку:

— Именно поэтому я до сих пор и прозябаю в холостяках. Глаза разбегаются.

— Ха-ха-ха! — вновь грянул дружный, раскатистый хохот, в котором утонул и сам Момонт.

Отсмеявшись, парламентарий Махт сменил тон на более серьезный:

— Дружище, вам нужно просто взять быка за рога. Надежный тыл и благочестивая супруга — это поистине колоссальный трамплин для любого мужчины.

На сей раз политик не шутил, а давал искренний, отеческий совет.

«Похоже, от сватовства не сбежишь ни в одном из миров…» — сыщик почтительно кивнул и, дабы скрыть повисшую паузу, скользнул взглядом в распахнутое окно, любуясь ночным убранством профессорского сада.

И в этот самый миг его взор выхватил одинокий силуэт. Девушка в длинном, темно-зеленом платье неспешно, крадучись скользила по узкой тропинке в самую гущу сада. Она то и дело замирала, воровато оглядываясь по сторонам, словно отчаянно выискивала что-то в ночном мраке. Это была не кто иная, как Хейзел Махт.

«Разве эта юная леди не перебирала клавиши рояля еще пару минут назад? Какого дьявола ее понесло в кусты?» Стоило Клейну отвести глаза, как фигура Хейзел уже благополучно растворилась за густыми цветочными зарослями.

Само по себе исчезновение в саду во время светских раутов не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Променад под луной, вдыхая напоенный цветами ночной воздух — занятие весьма аристократичное. Вот только зачастую такие прогулки служили идеальной ширмой для тайных свиданий.

«Хейзел намылилась на свидание? Вздор. Из всей сегодняшней публики нет ни единого кавалера, на которого она бы соизволила взглянуть без привычного высокомерия. И пускай та встряска в канализационных лабиринтах слегка сбила с нее спесь, порой погружая в глухую меланхолию, в глубине души она по-прежнему ни в грош не ставит простых смертных… Побочный эффект от какой-нибудь мистической цацки? Тоже мимо. Для таких дел куда сподручнее запереться в уборной или пустующей гостиной, а не светиться в чужом саду. Да и на собственных балах она всегда укрывалась на третьем этаже…» Молниеносно отсекая все ложные догадки, сыщик наконец нащупал самую логичную:

'Судя по её настороженным, выискивающим повадкам, девчонка почуяла неладное и решила сунуть нос прямо в пекло?

Стало быть, в особняке почтенного профессора Момонта творится паранормальная чертовщина⁈

Если это так, то либо сам профессор, либо кто-то из его домочадцев таит в себе изрядное двойное дно… А ведь сюда то и дело захаживают церковные иерархи, и ни один из них не почуял подвоха!

Впрочем, «Мародеры» всегда славились поистине пугающей, уникальной проницательностью…'

Вмешиваться Клейн совершенно не собирался. Раз уж угрозу засекла неоперившаяся девчонка вроде Хейзел, вряд ли дело пахло масштабной катастрофой. К тому же собор Святого Самуила находился буквально в двух шагах. Затевать здесь кровавую баню или устраивать громогласные разборки не рискнул бы даже самый отбитый еретик.

Тем временем в гостиной парламентарий Махт, наконец вынырнув из омута скабрезных шуточек, обратился к хозяину:

— До меня долетели слухи, что вы покидаете Баклундский университет?

Профессор Момонт, сделав глубокую затяжку, степенно кивнул:

— Истинно так. Высший комитет по образованию спит и видит меня в кресле ректора новоиспеченного Баклундского технологического. Хе-хе, и пусть львиная доля моих капиталов сколочена на сплавах, мое истинное призвание — механическая инженерия.

— Мне сулят куда более просторные, оснащенные по последнему слову техники лаборатории и щедрое финансирование. В мои годы, знаете ли, свобода действий и толковые подмастерья ценятся куда выше звонкой монеты.

Мистер Уиллис с готовностью поддакнул, рассмеявшись:

— Зато в Баклундском теперь освободится местечко ординарного профессора. Держу пари, те замшелые доценты, что десятилетиями протирали штаны в ожидании, уже бьют копытом!

В лоэнской академической иерархии титул «ординарного профессора» был не просто красивой регалией — он приравнивался к посту декана факультета, а потому место всегда было лишь одно.

«Баклундский технологический…» — Клейн лишь благосклонно улыбался, слушая эту болтовню и благоразумно помалкивая там, где не смыслил ни бельмеса.

…………

А тем временем в саду Хейзел бесшумно выскользнула в самый глухой, заброшенный уголок.

Буквально пару минут назад её глаз зацепился за вопиюще ненормальное скопление муравьев и прочей ползучей твари, а обостренная интуиция набатом прокричала: здесь зарыто нечто стоящее.

Это был её врожденный, безотказный дар, дарованный самой Последовательностью. Сбоев он не давал никогда.

Благодаря ему она могла играючи, без всякой оккультной подготовки, ткнуть пальцем в тот самый запечатанный ларец, где таилась величайшая драгоценность. И пусть просканировать саму суть вещицы ей было не по зубам, она безошибочно чуяла её запредельную ценность на фоне прочего хлама.

«Прямо как у того самого Дуэйна Дантеса. Спорим на что угодно, в его закромах пылятся поистине баснословные реликвии…» — губы Хейзел изогнулись в легкой ухмылке, а взор намертво пригвоздил взрыхленный, подозрительно рыхлый участок земли прямо перед ней.

Её чутье безошибочно выхватило из недр почвы густую, клубящуюся духовность, которая, словно невидимый магнит, притягивала к себе не только насекомых, но и бесплотные тени.

«Это не труп. Скорее, какие-то отработанные мистические материалы, сохранившие толику духовности… По-хорошему, их следовало утилизировать порознь, но кто-то свалил всё в одну яму, спровоцировав непредвиденную реакцию…» Зрачки Хейзел едва заметно потемнели: по этим совершенно неприкрытым эманациям она без труда считала картину, скрытую под толщей земли.

Слегка вздернув подбородок, девушка бросила взгляд через плечо на особняк. Теперь она ни на йоту не сомневалась: в семействе Портленда Момонта затесался как минимум один Потусторонний.

И если пустить эту аномалию в углу сада на самотек, не пройдет и пары дней, как в этом и окрестных домах непременно заведутся злые духи!

Хейзел отвернулась от особняка. Плавно вытянув левую руку в сторону рыхлой почвы, она изящно сжала пальцы в кулак и едва уловимо провернула запястье.

Клубящаяся в недрах земли духовность в то же мгновение испарилась без следа, словно невидимый вор беззастенчиво умыкнул её.





Глава 785


Открытие Трисси




Улица Бёклунд, дом номер сто, особняк Портленда Момонта, дальний уголок сада.

Мириады муравьев и прочих букашек, до этого стягивавшихся к этому месту, начали расползаться прочь, а пробирающая до костей, леденящая стужа стремительно отступала.

«Здешний Потусторонний явно зеленоват и лишен опыта…» — убедившись, что дело сделано, Хейзел едва заметно кивнула. Изящно развернувшись, девушка неспешным шагом побрела по узким тропинкам, любуясь садом.

Возвращаться в душные покои она не спешила. Юная леди в гордом одиночестве наслаждалась багровыми лучами луны, свежим ночным воздухом и едва уловимым, сладковатым цветочным ароматом.

Лишь спустя довольно продолжительное время Хейзел прервала свой моцион и, покинув сад, вернулась в бальный зал на первом этаже.

К этому часу, если не считать сгрудившихся за партией в техасский холдем азартных игроков, многие джентльмены и дамы уже успели откланяться. Едва отыскав свою матушку, леди Лиану, девушка приметила, как ее отец, парламентарий Махт, в компании еще нескольких солидных господ неспешно спускается со второго этажа. Мужчины о чем-то увлеченно беседовали, а их лица лучились превосходным расположением духа.

— Собираемся домой? Завтра с утра у тебя запланирован визит к одному весьма важному лицу, — с мягкой улыбкой поинтересовалась Лиана, одновременно подзывая дочь и делая шаг навстречу мужу.

Парламентарий Махт согласно кивнул:

— Кабы не эти хлопоты, клянусь, я бы с превеликим удовольствием раскурил еще одну сигару из запасов Портленда.

Взгляд Лианы вскользь мазнул по стоящим рядом Уиллису, Дуэйну Дантесу и остальным джентльменам, после чего она как бы невзначай полюбопытствовала:

— О чем щебетали? Судя по вашим лицам, беседа выдалась на редкость захватывающей?

Махт вполоборота развернулся к собеседникам и с усмешкой отозвался:

— Дуэйн тут травил байки, как в свою бытность на Южном континенте нос к носу столкнулся с настоящим призраком.

— Как-то ночью они с напарником внезапно очнулись. Глаз было не разомкнуть, а на грудь навалилась такая свинцовая тяжесть, словно сверху уселся человек.

— Парни рвали жилы и в конце концов сбросили это оцепенение. Но стоило им вскочить с постелей, как оказалось, что комната выстужена до костей. Вам, должно быть, невдомек, но погода в Восточном и Западном Баламе почти всегда стоит изнуряюще жаркая.

— В итоге Дуэйн с приятелем, вооружившись двустволками, не сомкнули глаз до самого рассвета. А едва первые лучи солнца коснулись земли, пулей умчались из того проклятого городка.

Выслушав этот рассказ, леди Лиана с живым, неподдельным интересом посмотрела на Дуэйна Дантеса:

— Неужто это чистая правда?

— Неужели призраки и впрямь бродят по свету?

Клейн с улыбкой покачал головой:

— Ручаться не стану. Вполне вероятно, что мы с напарником тогда только-только выпутались из серьезной передряги. Нервы ни к черту, здоровье подорвано, вот рассудок и сыграл с нами злую шутку, подкинув всякую чертовщину.

По правде говоря, в основу этой байки легла реальная история злоключений Андерсона. Тот самый Сильнейший Охотник Туманного моря, блуждая по заброшенному святилищу в недрах первобытных джунглей, имел счастье нарваться на фантома, после чего устроил грандиозный, панический марафон под покровом ночи.

«Призрак…» — Хейзел слегка скосила глаза в сторону сада. Уголки ее губ едва заметно дрогнули в усмешке, но она тут же вернула лицу ледяную невозмутимость.

Девушка так и не проронила ни звука. Молча дождавшись, пока родители раскланяются со всеми знакомыми, она вместе с ними благополучно отбыла в родные пенаты.

Глубокой ночью Хейзел, уже успевшая облачиться в изящную ночную сорочку, выскользнула на балкон. Затаившись за неплотно прикрытой портьерой, она устремила пронзительный взор на тот самый канализационный люк, что зиял на улице Бёклунд.

Чем дольше она смотрела, тем сильнее бледнело ее лицо. Казалось, память вновь безжалостно воскресила те самые, пропитанные болью и первобытным ужасом мгновения.

Титаническим усилием воли отведя взгляд, девушка пару раз глубоко вдохнула и, развернувшись, на негнущихся ногах побрела к кровати.

По пути она до боли прикусила нижнюю губу и беззвучно прошептала:

'Это стопроцентно был «Мстительный дух»… Сомнений нет…

Мне позарез нужны амулеты или реликвии из домена «Солнца»…'

И пока Хейзел сверлила взглядом вход в канализацию, Клейн точно так же неотрывно следил за этим местом.

«Столько воды утекло. Одному богу известно, оклемалась ли эта ведьма Трисси и не успела ли дать деру… Хвала небесам, девчонка Хейзел тогда изрядно струхнула и всё это время носа не совала к коллектору…» — сыщик скользнул взором по стройным рядам чугунных газовых фонарей и едва заметно кивнул собственным мыслям.

С сухим щелчком распахнув железный портсигар, он выпустил свою марионетку. «Мстительный дух» мгновенно, беззвучной тенью вынырнул в ростовом зеркале.

Юноша твердо решил спустить Сеньора с поводка и отправить его на прочесывание стоков. Ему кровь из носу требовалось выяснить, в каком состоянии пребывает Трисси, дабы эта сумасшедшая стерва не учудила какую-нибудь катастрофу прямо у него под боком.

К тому же, это зловонное укрытие располагалось в пугающей близости от особняка Дуэйна Дантеса. Клейн совершенно не желал терпеть подобное соседство, искренне уповая на то, что ведьма поскорее залижет раны, снимется с якоря и уберется подальше от улицы Бёклунд.

«Хм, тот факт, что „Адмирал Крови“ Сеньор то и дело мелькает в здешних краях, безупречно вписывается в мою заготовленную легенду. Мол, он тут не живет, а просто раз за разом наведывается, почуяв сокрытые в стоках тайны…» — направляя марионетку в потертой треуголке, Клейн заставил болванчика перескочить сквозь зазеркалье на гладь газового фонаря. Следом Сеньор, обратившись бесплотным призраком, ювелирно просочился сквозь чугунную крышку люка и устремился к тому самому глухому туннелю, где затаилась Трисси.

Еще не добравшись до финала пути, наделенный ночным зрением «Мстительный дух» безошибочно зафиксировал: убежище пустует.

«Уже встала на ноги и слиняла?» — сыщик, заинтригованный таким раскладом, велел марионетке продвинуться вглубь и замереть ровно на том месте, где раньше отлеживалась беглянка.

Его взору предстала поразительная, режущая глаз чистота. Пол напрочь лишился своей скользкой, зловонной сырости, а со стен и из углов бесследно испарился весь многовековой мох.

«Даже ни единой крошки от съестного не завалялось… Сменив пол на женский, этот ублюдок вдруг заделался маниакальным чистюлей? Хотя нет, он же и в былые времена страдал этим…» — скрупулезно прочесав округу глазами Сеньора, Клейн вынес железобетонный вердикт: либо Трисси до сих пор ошивается где-то поблизости, либо снялась с якоря не более суток назад. В противном случае здешняя промозглая сырость давно бы всё изгадила.

Не успела эта мысль окончательно оформиться в голове, как чуткий слух «Мстительного духа» уловил едва слышные, крадущиеся шаги.

Повинуясь воле хозяина, Сеньор плавно развернулся и двинулся навстречу звуку. Вполне ожидаемо, перед ним вынырнула облаченная в выцветшее черное платье Трисси.

Густые, шелковистые черные волосы ведьмы небрежно струились по плечам. В отличие от сверстниц, помешанных на модных прическах, её образ дышал предельной простотой и строгой, непорочной элегантностью.

Вкупе с вернувшимся румянцем на алебастрово-белом лице, в этот миг Трисси походила на дивный, сказочный цветок, безмятежно распускающийся под покровом ночи.

«Воистину, истинная Демонесса… Какое счастье, что я смотрю на нее сквозь призму марионетки, иначе бы точно пустил слюни и потерял лицо… Хех, а мертвецы к соблазнам глухи! Будь она хоть тысячекратно прекрасна, трупу из могилы не восстать…» — Клейн мысленно отвесил ей парочку едких шпилек. Глядя на с виду растерянную, но на деле натянувшую нервы как струны и уже распустившую незримую паутину ведьму, он произнес:

— Куда запропастилась?

Трисси слегка вскинула бровь:

— А вы предпочитаете справлять нужду прямо там, где спите?

«Э-э… А я-то, наивный, свято верил, что Демонессы в уборную вообще не ходят…» — с горькой самоиронией подумал сыщик, заставив «Мстительного духа» Сеньора издать глухой смешок:

— Это ты про дерьмо и ссанье?

Клейн намеренно вложил в уста марионетки эту скабрезность, дабы безупречно выдержать марку неотесанного корсара, коим и являлся «Адмирал Крови».

Изящные брови Трисси едва уловимо, брезгливо сошлись на переносице:

— А что, есть иные варианты?

«Мстительный дух» благоразумно не стал обсасывать эту пикантную тему, плавно сменив русло:

— Гляжу, ты неплохо оклемалась.

Губ Трисси коснулась легкая, призрачная улыбка:

— Грех жаловаться. Завтра же покину эту дыру.

Выдержав секундную паузу, она хищно прищурила свои чуть раскосые глаза:

— Буду предельно откровенна: временами меня терзают неслабые сомнения, а настоящий ли ты «Адмирал Крови».

«Самый что ни на есть подлинный! Тебе стоило бы уточнить — живой или дохлый…» — с живым интересом парировал Клейн устами марионетки:

— С чего такие выводы?

Взор Трисси скользнул по безжизненному лицу «Мстительного духа»:

— Слухи гласят, что «Адмирал Крови» — тот еще сластолюбец, совершенно не способный устоять перед прелестями как женщин, так и мужчин.

— Однако, стоя прямо передо мной, в твоих глазах я не вижу ни единой, даже самой жалкой искры вожделения.

— Признаться, я свято верила, что настоящий «Адмирал Крови» при заключении нашего прошлого уговора непременно присовокупит пунктик, принуждающий меня к близости.

Клейн, выдержав пару секунд на раздумья, заставил «Мстительного духа» Сеньора издать сухой, самоироничный смешок:

— До смерти боюсь с головой увязнуть в омуте «Наслаждения» и превратиться в твою послушную марионетку.

Лицо Трисси в то же мгновение едва заметно дрогнуло: именно в этом и крылась одна из причин, побудивших её закинуть эту удочку.

Для демонесс, безраздельно властвующих над «Наслаждением», погрязшие в плотских утехах Потусторонние всегда оставались идеальной, природной дичью.

Клейн благоразумно свернул со скользкой тропы, повелев марионетке перевести русло беседы:

— Завтра же берешь след своей мишени?

— Здравый смысл подсказывает: начальник дворцовой стражи почти наверняка знаком с тобой лично и прекрасно помнит твое личико.

«В конце концов, именно эта свора и подложила тебя в постель к принцу Эдсаку…» — мысленно припечатал сыщик.

Трисси потупила взор, уставившись на носки собственных туфель, и издала тихий смешок:

— На этот счет можешь не тревожиться. Мой план выверен до мелочей.

Произнося это, она вполоборота развернулась и, как бы невзначай, указала рукой куда-то в непроглядную глубь стоков:

— Если двинуться отсюда, то в самом конце шестого по счету ответвления налево кроется потайной лаз. И там всё кричит о том, что люди обжили то место давным-давно. Хех, наткнулась на него во время здешних прогулок от скуки.

— Сдается мне, эта находка напрямую связана с той девчонкой, что забредала сюда в прошлый раз…

— И, по всей видимости, именно ради этого ты здесь и околачиваешься?

Потайной лаз? Клейн не стал ни подтверждать, ни отрицать эту дерзкую догадку. Заставив «Мстительного духа» глухо усмехнуться, он бросил:

— Удалось вынюхать что-нибудь стоящее?

Ведьма отрицательно покачала головой:

— Ровным счетом ничего. Вполне вероятно, что нащупать зацепки по силам лишь выходцам из конкретного Пути, ну или обладателям весьма специфической реликвии.

«Обостренное чутье „Мародера“, или же тот самый артефакт, что таскает на себе Хейзел?» Клейн не стал обсасывать эту тему устами Сеньора. Прижав руку к груди и отвесив вежливый поклон, пират с легкой улыбкой изрек:

— Раз уж ты окончательно встала на ноги, моя душа спокойна.

Не успело эхо этих слов растаять под сводами, как его силуэт внезапно, без единого шороха испарился в воздухе.

Трисси вперила пронзительный взгляд в пустоту, но так ничего и не высмотрела. Лишь когда раскинутая ею незримая паутина на самом краю чутко дрогнула под порывом фантомного «ветерка», она наконец отвела глаза, железобетонно удостоверившись, что «Адмирал Крови» действительно отбыл.

Тем временем Клейн уже благополучно вывел «Мстительного духа» обратно к канализационному люку, даже не помыслив сунуть нос в ту самую глушь, о которой толковала Трисси.

Этому прагматичному решению было три веские причины. Во-первых, то место лежало за пределами критического стометрового радиуса контроля. Во-вторых, сыщик резонно сомневался, что вообще сможет там что-то раскопать, ведь он ни разу не «Мародер» и нужных диковинок при себе не имеет. Ну и в-третьих — Трисси всё еще ошивалась поблизости.

…………

Воскресным утром Форс, проспавшая столько, сколько душе было угодно, неспешно привела себя в порядок. Зажав в зубах ломтик свежеиспеченного тоста, девушка распахнула входную дверь и выгребла из почтового ящика пухлую стопку корреспонденции.

Направляясь к кофейному столику, она рассеянно перебирала принесенный ворох, как вдруг её взор выхватил долгожданный конверт — ответное послание, которого она ждала с замиранием сердца уже несколько дней.

Небрежно швырнув газеты, унылые счета и прочую макулатуру на диван, Форс лихорадочно вскрыла заветное письмо.

— Учитель уже прибыл в Баклунд? — бегло проглотив строчки, с искренним изумлением прошептала она.

И в эту самую долю секунды тост, до этого мирно покоившийся в её зубах, предательски выскользнул и полетел прямиком на пол.





Глава 786


Подделка счетов




Район Джовуд, улица Надежды, 22, гостиница «Шляпный фокус».

Дежурившая на ресепшене портье только-только вознамерилась сделать глоток воды, как заметила переступившую порог даму.

Незнакомка ростом около метра шестидесяти пяти была облачена в светлое длинное платье, украшенное изящными воланами. Слегка вьющиеся каштановые волосы свободно спадали на плечи, а переносицу закрывали очки с затемненными стеклами, отчего весь ее облик источал ту самую безмятежную расслабленность, какая бывает у людей, недавно вернувшихся с курортов залива Диси.

Сжимая в руке темно-коричневый кожаный саквояж, она неспешным, размеренным шагом направилась к стойке.

«До чего же выдающаяся стать… И наряд подобран безупречно… Умираю от любопытства, как она выглядит без этих очков…» — портье, будучи женщиной, на одних инстинктах первым делом скрупулезно просканировала гардероб и украшения гостьи.

Вслед за этим до ее ушей донесся голос, в котором сквозила легкая, чарующая ленца:

— Одноместный номер, на одну ночь.

— Два суля и восемь пенсов, — сперва огласила суточную таксу служащая, а затем учтиво поинтересовалась: — У вас имеются документы, удостоверяющие личность?

К самой процедуре регистрации она относилась без особого рвения, прекрасно понимая, что у заведения нет ни малейшей возможности проверить подлинность предоставленных бумаг.

— Разумеется, — дама опустила свой темно-коричневый чемоданчик, изящно выудила из сумочки стопку нужных метрик и протянула их администратору.

— Маргарет Тейлор… — едва слышно пробормотала портье, внося данные в журнал, после чего сноровисто отыскала нужную связку ключей и добавила: — Ваш номер — 2012.

— Благодарю, — одетая по последнему писку моды гостья приняла ключи, подхватила свой багаж и направилась к лестничному пролету.

В этот самый миг к ней подошел коридорный в щегольском красном жилете и, отвесив вежливый поклон, предложил:

— Позвольте помочь вам с вещами?

Его взгляд тут же намертво прикипел к увесистому на вид саквояжу в руках постоялицы.

Губы женщины изогнулись в легкой полуулыбке, и она отрицательно покачала головой:

— В этом нет нужды. Он совершенно невесомый.

Бросив эти слова и не задерживаясь ни на секунду, она преодолела лестничные пролеты и благополучно скрылась за дверью номера 2012.

Тщательно заперев за собой створку и опустив ношу на пол, девушка резко прижала правую руку к груди, исторгнув долгий, дрожащий вздох облегчения:

— И почему я чувствую себя так, словно заправский маньяк-убийца…

Этой загадочной дамой была не кто иная, как замаскированная Форс. А в ее саквояже не было ни единой вещицы — там лежал лишь плотно завернутый в старые газеты оторванный череп мистера Икс!

Те двое служащих внизу наверняка и в страшном сне не могли вообразить, что в чемодане у столь элегантной леди нет ни нарядов, ни косметики, ни кремов. Там покоилась лишь изувеченная, испещренная глубокими трещинами и перемазанная запекшейся кровью мертвая голова… Вскройся этот факт — и вся гостиница зашлась бы в истошных воплях ужаса… «А ведь это просто готовая завязка для леденящего кровь детектива!» Титаническим усилием воли усмирив колотящееся сердце, Форс вновь подхватила саквояж и распахнула дверь.

Окинув коридор вороватым взглядом и убедившись в отсутствии лишних глаз, она тенью выскользнула наружу, метнулась к номеру 2016 и легонько постучала костяшками пальцев по деревянной створке.

Ее наставник, Дориан Грей Авраам, как раз обосновался в тех самых покоях, что снимал во время своего прошлого визита.

Почувствовав, как ее скрупулезно изучают сквозь дверной глазок, Форс наконец услышала спасительный лязг проворачиваемого в замке ключа.

Широкоплечий Дориан Грей, облаченный в безупречный черный сюртук, настороженно мазнул взглядом по коридору в обе стороны, после чего молча посторонился, впуская ученицу внутрь.

— Хвоста не было? — с параноидальной осторожностью осведомился маг, наглухо закрывая дверь.

Опустив багаж на пол, Форс стянула затемненные очки, прятавшие добрую половину ее лица, и отозвалась:

— Никаких проблем, я использовала фальшивую личину.

Для Потусторонней, варящейся в котле баклундского подполья и успевшей набить немало шишек, наличие пары-тройки надежных фальшивых метрик было жизненной необходимостью.

Тем более что у нее в подругах числилась Сио — истинный виртуоз в подобных щекотливых делах.

Единственная загвоздка крылась в том, что фальшивка всегда оставалась фальшивкой: стоило лишь казенным ищейкам устроить дотошную перекрестную проверку, как легенда неминуемо треснула бы по швам.

Впрочем, до Форс доходили слухи о теневых каналах, позволяющих выправить абсолютно «чистые» документы. Иными словами, бланки имели реальную регистрацию в архивах полицейского управления, а фотографию владельца можно было переклеить. Разумеется, подобный эксклюзив влетал в баснословную копеечку.

Дориан сдержанно кивнул и беззвучно, с облегчением выдохнул. Жестом предложив Форс присесть, он сам пододвинул кресло:

— В своем письме ты упомянула, что на одной из подпольных сходок Баклунда кто-то объявил щедрую награду за прямых наследников семьи Авраам, отчаянно жаждая выудить хоть крупицу сведений о мистере «Дверь»?

— Истинно так, учитель, — Форс ни на йоту не кривила душой. — Я сама в делах этого рода ни черта не смыслю, потому и решила поинтересоваться: вдруг вам ведома разгадка.

Девушка благоразумно утаила лишь две крошечные детали: во-первых, таинственная сходка гордо именовалась Клубом Таро, а во-вторых — она давным-давно раскусила, что ее наставник сам принадлежит к династии Авраамов.

Опустившись на сиденье, Дориан пригубил чай из белоснежной фарфоровой чашки. Сохраняя на лице маску абсолютной невозмутимости, он спросил:

— Кто выставил заказ?

— Одному богу известно. Ясно лишь одно: это леди, ее лицо было надежно скрыто. Хм, интуиция подсказывает, что она чертовски сильна, а за ее спиной маячит весьма влиятельная фракция, — Форс в красках обрисовала образ леди «Отшельник», прочно засевший в ее голове.

Разумеется, о том, что эта незнакомка водит тесную дружбу с самой «Королевой Мистики» Бернадетт, писательница умолчала.

Дориан Грей погрузился в тяжелые раздумья на пару секунд, после чего проронил:

— Мой собственный багаж знаний в этом вопросе тоже весьма скромен. Мне доподлинно известно лишь то, что мистер «Дверь» — это пращур семьи Авраам, бесследно сгинувший в горниле Войны Четырех Императоров. Можешь смело скормить им эти крохи, чтобы сорвать часть куша.

Мистер «Дверь» — предок Авраамов⁈ Тот самый монстр, обрушивший на всю династию леденящее проклятие полнолуния, годами сводящий с ума и толкающий в бездну потери контроля бесчисленных наследников — их собственный прародитель⁈ Форс едва не поперхнулась воздухом от такого шокирующего откровения.

Уже успев выудить из обмолвок господина Шута кое-какие тайны об изъянах Авраамов, девушка и в страшном сне не могла вообразить, что корень всех их чудовищных бед таится в самом истоке их крови!

«Неужто мистер „Дверь“ ни сном ни духом не ведает, на какие муки обрекает собственных потомков?» — беззвучно вопрошала она себя, непроизвольно сурово сдвинув брови на переносице.

Дориан Грей, уловив эту неестественную реакцию ученицы, с легким недоумением уточнил:

— В чем дело? Что-то не сходится?

«Дьявол, маска дала трещину…» — Форс лихорадочно взвесила слова и отозвалась:

— Я лишь пытаюсь взять в толк: миновали целые тысячелетия. Если вынести за скобки прямых наследников семьи Авраам, кому еще в здравом уме понадобились сведения о мистере «Дверь»? И какую игру они ведут?

«Быть может, они спят и видят, как бы вырвать мистера „Дверь“ обратно в реальность? Ах да, „Королева Мистики“ — родная дочь императора Рассела, а на страницах его дневников имя мистера „Дверь“ мелькало отнюдь не раз. Стало быть, Ее Величество просто жаждет докопаться до истины тех лет, вполне логично… Вот только мистер „Дверь“ сгинул в Войне Четырех Императоров, а эпоха Рассела наступила тысячелетие спустя. Как, дьявол их побери, эти два факта вообще могли сплестись воедино? Неужто великий Рассел тоже корчился от шепота полнолуния?.. Ох, помнится, господин Шут как-то с иронией обмолвился, что мистер „Дверь“, возможно, просто взывает о помощи… И если это не шутка, то это воистину… воистину…» Даже будучи профессиональной писательницей, Форс не могла подобрать слов, чтобы описать всю глубину своего ошеломления.

На лице Дориана тем временем проступила горькая, вымученная усмешка:

— Будем откровенны, меня самого до смерти гложет этот вопрос. Если вдруг сумеешь нащупать разгадку — будь любезна, просвети старика.

Форс благоразумно не стала дальше мусолить эту скользкую тему, до смерти боясь, что Дориан Грей заподозрит неладное, и виртуозно перевела стрелки:

— Учитель, а какими ветрами вас так внезапно занесло в Баклунд?

Дориан скупо улыбнулся. Выудив сигарету, он лишь глубоко втянул носом табачный аромат, так и не чиркнув спичкой:

— Накопилась пара-тройка неотложных дел в столице. Заодно решил воочию удостовериться, как продвигается твое переваривание зелья.

По правде говоря, наставник был повергнут в полнейший, леденящий душу шок тем самым известием из письма Форс. Он напрочь отказывался верить, что в этом мире осталась хоть одна живая душа, помимо них самих, интересующаяся судьбой мистера «Дверь». Ведь в кулуарах семьи Авраам даже старейшины давно опустили руки, крест-накрест заколотив эту тему. И лишь он один, с упрямством фанатика, продолжал копать истину, попутно взращивая учеников.

Этот внезапный интерес извне воскресил в его памяти одно мрачное фамильное пророчество: династия Авраамов шаг за шагом, неумолимо скатывается в бездну тотального уничтожения.

Сплетя оба этих тревожных звоночка воедино, он пулей помчался в Баклунд, чтобы лично проверить успехи своей подопечной. Мужчина отчаянно уповал на то, что она в кратчайшие сроки прорвется на новую ступень, став той самой призрачной соломинкой спасения для всего рода Авраам.

— Я лишь начала впитывать базовые азы астрологии, — с легким уколом вины и неуверенностью в голосе призналась Форс.

Из-за зияющей дыры в бюджете в последнее время она так и не сподобилась раскошелиться на первоклассный хрустальный шар, жизненно необходимый для отыгрыша «Астролога».

Дабы виртуозно свернуть с этого неловкого пути, девушка поспешно забросала Дориана Грея вопросами о тонкостях метода для «Астролога», выудив из него парочку ценных наставлений вроде того, что «прорицание по звездам отнюдь не всесильно».

Под занавес беседы Форс бросила многозначительный взгляд на свой темно-коричневый саквояж и проронила:

— Учитель, есть еще одно дельце.

— Я весь во внимании, — Дориан вальяжно откинулся на спинку стула, неспешно прихлебывая черный чай.

Форс, словно по писаному, выложила заранее отрепетированную легенду:

— Узнав о том, что этот мерзавец Льюис Вин предал ложу и нанес вам столь сокрушительный удар, я потеряла покой. Спала и видела, как бы выследить ублюдка и свершить кровавую вендетту за вас.

— Выкинь эту чушь из головы немедленно! — Дориан как ошпаренный подскочил в кресле. — Даже вооружившись «Магической книгой Леймано», тебе ни за что не выйти из схватки с ним живой, не то что прикончить! Твоя преданность греет мне душу, но лезть на рожон — чистой воды самоубийство.

«Еще бы, мне-то одной такая дичь точно не по зубам…» — беззвучно пробурчав, Форс рубанула напрямую:

— Я вожу знакомство с одним дьявольски свирепым охотником за головами. И я выложила баснословные десять тысяч золотых фунтов, чтобы спустить его с цепи на эту мразь.

Понятия не имея, во сколько реально обошлись ее услуги по бартеру, писательница позаимствовала тот самый астрономический ценник, который в свое время мисс Одри вывалила за устранение интисского посла.

«Да тебя просто развели как девчонку… Льюис Вин почти наверняка уже стал „Мироходцем“, а за его спиной маячит вся мощь ордена Авроры…» — Дориан уже набрал в грудь воздуха, чтобы разнести в пух и прах саму идею о существовании наемника, способного тягаться с таким монстром, как вдруг ученица добила его:

— Он благополучно закрыл контракт.

Кхе! Кхе! Кхе! Дориан поперхнулся собственной слюной так, что едва легкие не выплюнул, задыхаясь в истошном кашле.

Фарфоровая чашка предательски выскользнула из его пальцев, устремившись к полу, но в последний миг, словно по волшебству, отпружинила и изящно приземлилась прямо на кофейный столик.

— Он доставил мне череп Льюиса Вина, — Форс подтянула к себе темно-коричневый саквояж. С щелчком распахнув его, она выудила тот самый гротескный, завернутый в старые газеты шарообразный сверток.

По мере того как слои газетной бумаги падали один за другим, Дориан воочию узрел лицо, навеки выжженное в его памяти ледяным клеймом ненависти. От той торжествующей, издевательской ухмылки, что кривила губы Льюиса Вина во время кровавого налета на оплот Авраамов, не осталось и следа. Изувеченная голова, сплошь испещренная глубокими трещинами, словно склеенная из мириад осколков, источала лишь конченую агонию, первобытный ужас и беспросветное отчаяние.

Духовная интуиция, присущая любому истинному «Астрологу», безошибочно прокричала Дориану Грею: перед ним стопроцентно тот самый ублюдок, Льюис Вин.

— Превосходно… поистине превосходно… — дрожащим от бьющего через край ликования шепотом пробормотал маг. Вскинув взгляд на Форс, он ошарашенно спросил: — Кто же этот наемник? У меня в голове не укладывается, что в баклундском подполье прячется монстр столь заоблачной мощи.

Тщательно взвесив слова, Форс ответила:

— Герман Воробей.





Глава 787


Предостережение Дориана




Герман Воробей… Услышав это имя, Дориан почувствовал, как на виске тревожно пульсирует жилка. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а тело охватило необъяснимое, гнетущее напряжение.

Обосновавшись в порту Притц, маг, вольно или невольно, варился в котле всевозможных морских баек. Он был осведомлен о тамошних делах на порядок лучше заурядных баклундских обывателей, черпающих крохи новостей лишь с газетных полос.

В последние месяцы до его ушей по самым разным каналам то и дело долетали вести о Германе Воробье: начиная с ликвидации «Стального» Маквити и заканчивая сокрушительным ударом по «Вице-адмиралу Болезнь» Трейси вкупе с триумфальной охотой на «Адмирала Крови» Сеньора. И каждая из этих историй была насквозь пропитана леденящим душу безумием.

Этот маньяк покинул океанские просторы и заявился прямиком в Баклунд? Да еще и ни на йоту не растерял своей первобытной кровожадности! Дориан титаническим усилием воли подавил инстинктивно всколыхнувшиеся в душе страх и паранойю. Устремив тяжелый взгляд на свою ученицу, он произнес низким, вибрирующим баритоном:

— Впредь держись от этого охотника за головами подальше. Сведи любые контакты к минимуму.

— Рано или поздно он неминуемо спровоцирует катастрофу поистине грандиозных масштабов. И, сдается мне, этот день не за горами.

«Наставник и впрямь человек колоссального опыта и пугающей проницательности. Раскусил истинную суть господина „Мира“ буквально с полуслова… Какая досада, что я уже состою в Клубе Таро, и оборвать с ним связи для меня попросту немыслимо…» Форс быстро взяла эмоции в узду и с обезоруживающей покорностью кивнула:

— Как скажете, учитель.

Дориан, окончательно совладав с собой, бросил еще один долгий, тяжелый взгляд на своего бывшего ученика, а ныне — заклятого врага, Льюиса Вина.

Впрочем, этот перебежчик-«Мироходец» уже никогда не сможет проронить ни звука. В его изувеченных останках не теплилось даже крошечной искры былой духовности.

Выдержав несколько секунд глухого молчания, Дориан слегка откинулся на спинку кресла и посмотрел на Форс:

— Ты обмолвилась, что отстегнула за этот заказ баснословные десять тысяч фунтов?

Маг имел весьма смутное представление о реальных финансах своей ученицы. Он знал лишь то, что Форс — успешная, издаваемая писательница, а значит, гонорары должны течь рекой. К тому же она неплохо устроилась в столичных кругах Потусторонних, то и дело ввязываясь в весьма щедрые сделки. Поэтому новость о том, что девушка умудрилась сколотить капитал в десять тысяч монет, не вызвала у него ни шока, ни отторжения.

Писательница с легким уколом неловкости поерзала на месте и осторожно протянула:

— Я слишком сильно переплатила?

Она намеренно парировала встречным вопросом, отчаянно пытаясь замаскировать тот факт, что задрала ценник до небес. Подобный наивный тон должен был безупречно убедить наставника в её полнейшей неопытности в подобных сделках.

Дориан отрицательно покачал головой:

— Отнюдь. Это до смешного дешево.

— Настолько дешево, что меня неминуемо гложут подозрения: у этого Германа Воробья почти стопроцентно имелись какие-то свои, сокрытые мотивы.

Будучи выходцем из многократно растерзанного, измученного ударами судьбы рода Авраам, он испокон веков сохранял ледяную, параноидальную бдительность.

«Если изъясняться терминологией завсегдатаев элитных клубов и закрытых лож — это называется эксклюзивная скидка для своих…» — мысленно фыркнула Форс, а вслух с показательной «откровенностью» добавила:

— Наш уговор включал в себя еще парочку условий. Во-первых, все трофеи, снятые с тела Льюиса Вина, безраздельно отходят ему. Во-вторых, я обязалась оказывать посильную огневую поддержку в случае форс-мажора. И, наконец, я дала слово: если ему в обозримом будущем до зарезу понадобятся наличные, я докину сверху еще около трех тысяч фунтов.

— Подобный расклад уже с горем пополам тянет на правду, — задумчиво кивнул Дориан. — Будем откровенны: устранение такой фигуры, как Льюис Вин, за чьей спиной маячит вся мощь ордена Авроры, по рыночным расценкам обошлось бы как минимум в тридцать тысяч фунтов. А случись в процессе какие непредвиденные сюрпризы — и того больше.

«А ведь господин „Мир“ действительно пустил в ход полубожественный талант из „Дневника путешествий Леймано“… Стало быть, без тех самых непредвиденных сюрпризов не обошлось… Выходит, он нарвался на святого из ордена Авроры?» Поднаторевшая в агентурных сводках Клуба Таро, Форс прекрасно разбиралась в иерархии этой еретической секты. Совершенно не таясь, девушка сурово сдвинула брови:

— Если посудить, то сделка и впрямь выглядит донельзя странно. Быть может, он просто по уши в долгах и отчаянно нуждался в живой наличности?

Дориан выдержал секундную паузу на раздумья и ответил:

— Вполне вероятно, что его истинной целью была именно Потусторонняя характеристика Льюиса Вина. Для адептов иных Путей подобный трофей — воистину бесценный материал. Отыщи он толкового «Ремесленника», и из этой характеристики выкуют потрясающе полезный мистический артефакт…

На пару секунд маг погрузился в безмолвие, после чего веско добавил:

— Впрочем, ломать над этим голову совершенно ни к чему. Главное — впредь обходи его десятой дорогой.

— Сдается мне, он давным-давно взял Льюиса Вина на мушку, а твои наводки лишь послужили удобным поводом для удара. Да еще и позволили сорвать неучтенный, щедрый куш поверх собственной добычи.

Не став больше мусолить эту скользкую тему, Дориан запустил руку в карман сюртука и извлек на свет кристально чистый шар размером с мужской кулак:

— Он выкован из звездного хрусталя. Эта вещица колоссально усилит твои таланты в астрологии.

Едва лучи солнца, льющиеся из окна, коснулись гладкой поверхности, как в недрах сферы заплясали ослепительные, переливающиеся волны.

Опередив уже готовую вежливо отказаться ученицу, Дориан издал добродушный смешок:

— Льюис Вин был моим кровным врагом. Бремя оплаты его головы целиком и полностью лежит на моих плечах. Увы, баснословной наличности в моих карманах нынче не водится, так что позволь возместить долг этими скромными дарами.

— О нет, в этом совершенно нет нужды… — Форс замотала головой, разрываясь между искренним порывом и лукавством.

Искренность её крылась в том, что, задумывая ликвидацию Льюиса Вина, она всем сердцем желала лишь свершить вендетту за наставника, даже не помышляя о какой-либо грядущей награде. А вот лукавила девушка потому, что отказаться от столь щедрых подношений было попросту выше её сил.

Дориан, напустив на лицо предельную строгость, осадил её:

— Неужто ты желаешь обречь меня на вечные муки совести и грызущее чувство вины?

— Отбрось сомнения. Твой наставник, хвала небесам, еще не пошел по миру с протянутой рукой, кое-какие капиталы у меня водятся.

Форс, не смея больше противиться, покорно кивнула:

— В таком случае, я с благодарностью принимаю дар.

Лицо Дориана вновь озарилось теплой улыбкой:

— Ко всему прочему, я привез с собой формулу зелья «Архивариуса». Ты вольна параллельно переваривать эликсир «Астролога» и по крупицам собирать нужные ингредиенты. Хе-хе, один из стержневых материалов я выдам тебе прямо сейчас — мозг Асмана. А уж об остальном тебе придется позаботиться самостоятельно.

Асман был чудовищем, чье имя мелькало лишь в седых, древних преданиях. Своим гротескным видом он напоминал обнаженный, лишенный черепной коробки человеческий мозг, раздувшийся до таких исполинских размеров, что мог играючи заполнить целую комнату. Эта тварь славилась не только способностью ткать леденящие душу иллюзии, но и умением обращать удары нападающих против них самих, заставляя врагов гибнуть от собственного же оружия.

Сопровождая слова делом, Дориан извлек желтовато-бурый пергамент и протянул его ученице.

Писательница с искренней признательностью приняла свиток, жадно пробежавшись глазами по списку стержневых ингредиентов:

«Один неповрежденный мозг Асмана, проклятый предмет, оставленный древним призраком…»

«Искренне уповаю, что мне удастся раздобыть оставшиеся компоненты прежде, чем эликсир „Астролога“ усвоится без остатка…» Едва Форс свернула пергамент, как ее взор уловил, что наставник Дориан уже вовсю роется в своем саквояже, извлекая на свет шкатулку из чистого золота.

Виртуозно развеяв Стену Духовности, маг откинул крышку и пояснил:

— Не будь этого золотого барьера, мозг Асмана непрерывно облучал бы твой разум, насылая леденящие мороки и в конце концов ввергая в пучину абсолютного безумия.

В недрах квадратного ларца безмятежно покоилась серовато-белая, испещренная глубокими извилинами и буграми полупрозрачная масса. Своими габаритами она едва дотягивала до пятой части отрубленной головы Льюиса Вина.

«Сразу видно: наследие династии, чьи корни уходят в седую древность…» — Форс рассыпалась в очередных благодарностях. Благоговейно приняв золотой ларец, девушка сноровисто захлопнула крышку и мастерски запечатала его Стеной Духовности.

Однако Дориан и не думал останавливаться. Под благовидным предлогом отослав ученицу в сторонку, он спешно обустроил алтарь и призвал Мальмоса — пустотную тварь, питающую нездоровую слабость к музыке. Из шарообразного туловища этого диковинного существа маг извлек две увесистые стопки бумаг.

В отличие от этих бумаг, предыдущие три артефакта он загодя держал при себе, планируя вручить их Форс еще тогда, когда его до смерти перепугали известия о мистере «Дверь».

— Это купчие на два столичных особняка. Один в престижном районе Хиллстон, второй — в Джовуде. Расположение у обоих весьма недурное, а суммарная стоимость должна переваливать за шесть с половиной тысяч фунтов. Сбывай их с рук, и весь вырученный куш оставишь себе, — с мягкой улыбкой пояснил Дориан.

И пускай великая династия Авраамов давно пришла в упадок, статус некогда могущественного ангельского рода с многовековой историей давал о себе знать. В их закромах всё еще пылились поистине колоссальные активы: бескрайние угодья, лесные массивы, городская недвижимость, роскошные загородные поместья и даже рудники. Вот только сам Дориан держал в руках бразды правления лишь над скромной долей этого богатства, тогда как львиная часть была раздроблена между обособленными ветвями клана.

«Тот самый дом, что мы сейчас снимаем, по рыночным расценкам тянет от силы на две с половиной тысячи фунтов. Район, конечно, сносный, но вот само расположение оставляет желать лучшего… А если подбить дебет с кредитом, то все сегодняшние дары наставника и впрямь переваливают за баснословные десять тысяч монет…» — Форс не удержалась от полного трепета, беззвучного вздоха.

…………

Под монументальными сводами собора Святого Ветра «Темно-синий Жрец» Радар Валентин устремил пронзительный взгляд на стоящего напротив дьякона Уполномоченных Карателей:

— Каковы итоги расследования?

Новоиспеченный баклундский архиепископ был мужчиной средних лет, источающим поистине подавляющее, тяжелое величие. Его густая шевелюра отливала глубоким, темно-синим цветом, мясистые мочки ушей бросались в глаза, а в бездонном взгляде, казалось, денно и нощно бушевали первобытные штормы и искрились разряды молний.

Застывший перед его столом иерарх из Уполномоченных Карателей был донельзя жилистым, сухощавым мужчиной средних лет. На его голове красовалась видоизмененная капитанская двууголка. Внешне он не выделялся абсолютно ничем, и лишь на шее змеилась иссиня-черная татуировка в виде корабельного якоря.

Дьякон с выверенной почтительностью отчеканил:

— Ваше Высокопреосвященство, нам удалось взять под стражу нескольких участников той подпольной сходки.

— Увы, они понятия не имеют, кто скрывался за масками остальных гостей. А уж личность того, кто пустил в расход мистера Икс, для них и вовсе тайна за семью печатями.

— Если опираться на их показания, рост убийцы едва дотягивает до метра шестидесяти. С высочайшей долей вероятности это женщина, хотя полностью сбрасывать со счетов версию о низкорослом мужчине мы не вправе.

Радар титаническим усилием воли обуздал клокочущую ярость и глухо спросил:

— Каковы ваши дальнейшие шаги?

— Поскольку мы пока не располагаем полным списком приглашенных мистером Икс, а женщин ростом около метра шестидесяти в столице пруд пруди, мы намерены пойти на хитрость. Внешне мы ослабим хватку и снимем оцепление, взяв на карандаш лишь парочку самых подозрительных лиц. Параллельно мы уже вовсю вербуем задержанных, превращая их в наших осведомителей. Оказавшись вне нашего прямого пресса, эти отбитые фанатики из ордена Авроры стопроцентно начнут рыть землю носом, отчаянно силясь отыскать убийцу и свершить вендетту за мистера Икс. У них наверняка имеются свои, куда более точные ориентировки. При таком раскладе мы убьем сразу двух зайцев: не только выйдем на след таинственного убийцы, но и потянем за ниточки, выкорчевывая агентурную сеть самого ордена Авроры, — скрупулезно, расставляя всё по полочкам, пояснил сухощавый дьякон.

Радар в глубокой задумчивости кивнул и изрек:

— Рой, перед выходом на дело не забудьте запросить из хранилищ запечатанный артефакт первого класса.

— Картина побоища красноречиво вопит о том, что в Баклунде нынче залег на дно как минимум один святой ордена Авроры. Да и боевая мощь самого убийцы наголову превосходит заурядную пятую Последовательность. Вне всяких сомнений, за его спиной тоже незримо высится полубог.

— Слушаюсь, Ваше Высокопреосвященство, — Рой Веллингтон почтительно ударил правым кулаком в левую сторону груди.

…………

— Дуэйн, вы не перестаете меня поражать. Подумать только, прошло совсем немного времени, а вы уже от корки до корки проштудировали «Книгу Мудрости» из «Откровения Ночи», — находясь под монументальными сводами собора Святого Самуила, епископ Электра с мягким хлопком закрыл священный фолиант. С теплой улыбкой он посмотрел на сидящего напротив благочестивого толстосума с благородной проседью на висках и бездонными лазурными глазами.

Клейн ответил ему столь же легкой, непринужденной улыбкой:

— Для искреннего прихожанина подобное усердие — лишь малая толика того, что надлежит делать.

— Стало быть, на очереди раздел «Послания святых»?

— Истинно так. Чьи именно труды вы бы желали изучить первыми? — осведомился епископ Электра.

Сыщик, словно в раздумьях, скользнул взглядом по сторонам и с тихим смешком произнес:

— Пожалуй, остановим свой выбор на святом Самуиле.

Для священнослужителя подобный выбор отнюдь не стал сюрпризом. Приняв серьезный, наставительный вид, он пустился в объяснения:

— Святой Самуил служил архиепископом баклундской епархии в Четвертую Эпоху, во времена Империи Трэнсост. Этот великий муж внес поистине неоценимый, колоссальный вклад в распространение веры в Богиню. Еще при жизни он удостоился чести ступить в божественные чертоги и вознесся до статуса ангела…

Сопровождая свой рассказ действиями, пастырь сноровисто перелистнул страницы фолианта, отыскивая нужный отрывок из писаний святого.

И в это самое мгновение духовная интуиция Клейна болезненно, словно от удара током, содрогнулась. Юноша физически ощутил, как где-то этажом выше внезапно, подобно прорвавшемуся нарыву, расплескалась пугающая, первобытная злоба и густая, осязаемая еретическая скверна.

Однако не успела эта мерзость набрать силу, как из самых недр храма, из глубоких подземелий, бесшумно вынырнула леденящая, бездонная и умиротворяющая аура. Она мгновенно, словно невидимой исполинской ладонью, сгладила этот всплеск, стерев его без остатка. Под своды собора вновь вернулся первозданный, звенящий покой.

Епископ Электра, на какую-то долю секунды впавший в оцепенение, стремительно взял себя в руки. Обратившись к сидящему напротив Дуэйну Дантесу, который, казалось, ни сном ни духом не ведал о произошедшей чертовщине, он произнес:

— Приношу свои глубочайшие извинения. Мои мысли внезапно унеслись к одному весьма неотложному делу.





Глава 788


Скрытый проход




«Ничего страшного», — с мягкой улыбкой отозвался Клейн.

Внешне он казался абсолютно безмятежным, однако в его голове мысли неслись вскачь, отчаянно силясь разгадать истинный смысл этой мимолетной, едва уловимой перемены.

«До этого все Внутренние Стражи один за другим поднимались по вон той лестнице наверх. Логично предположить, что именно там и располагаются их кельи, а это безупречно совпадает с эпицентром недавней аномалии… Учитывая их полумертвое, явно нестабильное состояние, риск потери контроля у них на порядок выше, чем у заурядных Потусторонних. Быть может, именно поэтому у кого-то из них внезапно, словно прорвавшийся нарыв, выплеснулась наружу первобытная злоба и еретическая скверна?»

«А затем эта вспышка была безжалостно, грубо подавлена и сглажена ядром печати, что таится глубоко под землей, за Вратами Чаниса?»

«Если моя теория бьет в цель, напрашиваются два варианта. Первый: запечатывающий стержень за Вратами Чаниса обладает своего рода радаром, чутко реагирующим на малейшую чертовщину в стенах собора Святого Самуила, и наносит ответный удар на чистых инстинктах. Второй: Внутренние Стражи, годами неся свою мрачную вахту, настолько пропитались разъедающей мощью печати, что в каком-то смысле сами стали её плотью и кровью, переняв часть ее свойств. И стоит лишь кому-то из них дать слабину, как основной артефакт неминуемо, словно кукловод, дергает за ниточки и гасит угрозу».

«Окажись правдой первый расклад — стоит мне только вырубить одного из Стражей, чтобы нацепить его личину, как ядро мигом почует подвох. Печать отреагирует в точности как сейчас, и моя дерзкая авантюра с треском провалится, едва начавшись. А если верен второй вариант — то, попытавшись просочиться за Врата Чаниса под чужой маской, я неминуемо столкнусь с жесточайшим отторжением…»

«Кровь из носу необходимо докопаться до истины. Лишь нащупав корень проблемы, можно будет выстроить железобетонный план действий…»

«Воистину, красть запечатанные артефакты прямо из-под носа у великих Церквей — задачка невыполнимая. Немудрено, что желающих совать голову в такую петлю днем с огнем не сыщешь…»

Пока эти мысли лихорадочным вихрем проносились в его голове, внешне Клейн всё так же почтительно, затаив дыхание, внимал рассказу епископа Электры о житии святого Самуила и оставленных им посланиях. Выждав положенное время, сыщик учтиво откланялся.

Вернувшись в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд и передав шляпу с тростью Ричардсону, он тут же приметил спешащего навстречу мажордома.

«Сэр, не изволите ли вы дать бал или званый ужин в грядущие выходные, дабы пригласить достопочтенных соседей?» — Вальтер произнес это отнюдь не в тоне навязчивого совета, а с такой интонацией, словно задавал дежурный, рутинный вопрос.

Впрочем, Клейн кристально ясно понимал: раз уж вышколенный дворецкий вообще заикнулся об этом, значит, время для выхода в свет пришло.

Юноша едва заметно, благосклонно кивнул:

«Бал. В субботу вечером».

«Вам с Танеей предстоит изрядно похлопотать с приготовлениями».

«Наших капиталов для этого хватит?»

Обронив эту фразу, Клейн скосил глаза на стоящую поодаль экономку.

Танея ответила строгим, полным профессионального достоинства кивком:

«Более чем».

«Одних лишь благородных напитков в вашем погребе с лихвой хватит не на один такой прием».

При переезде на улицу Бёклунд Клейн отстегнул ей баснословную тысячу фунтов наличными на хозяйственные нужды. И теперь, как ни крути, даже с учетом закупки элитного алкоголя, первосортного чая и кофе, спустить такую сумму за месяц было физически невозможно.

«Золотой фунт нынче крепок как никогда…» — сыщик с удовлетворенным видом кивнул и с легкой улыбкой добавил:

«Для первого раза не стоит выставлять напоказ самое дорогое вино. Лоэнский этикет превыше всего ценит сдержанность».

«Слушаюсь, сэр», — отозвался Вальтер. И пусть мажордом знал алгоритм организации идеального бала как свои пять пальцев, он с безупречной почтительностью обратился в слух, внимая каждому слову нанимателя.

Выдержав короткую, деликатную паузу, дворецкий произнес:

«Сэр, от вас потребуется лишь две вещи. Во-первых, опираясь на нашу поддержку, утвердить список приглашенных и загодя продумать для каждого гостя индивидуальную, изящную фразу для приветствия, безупречно бьющую в его статус и биографию. И во-вторых — заказать у портного свежий, парадный фрак для бала».

«Какая морока… Когда буду расшаркиваться с Хейзел, может, мне стоит невзначай обронить: „А здешние канализационные стоки куда чище, чем площади на Южном континенте“?» — мысленно, с едкой иронией проворчал Клейн, однако внешне лишь скупо кивнул:

«Договорились».

…………

Глубокая ночь. В небесах гордо полыхал багровый диск луны, а заметно поредевший столичный смог позволял Баклунду предстать в своем первозданном, пропитанном безмятежной тишиной великолепии.

В просторной хозяйской спальне Дуэйна Дантеса Клейн сноровисто обустроил алтарь и развернул парадоксальный ритуал призыва самого себя.

Юноша твердо вознамерился спуститься в зловонные катакомбы канализации, дабы воочию удостовериться, что ведьма Трисси действительно убралась восвояси. А заодно — прочесать ту самую глухую развилку, о которой она упоминала, и выведать, что именно таит в себе загадочный тайный лаз.

Клейн совершенно не гнался за случайными, шальными сокровищами. Его грызла куда более прагматичная тревога: погребенный в этих стоках секрет мог в любую секунду сработать как пороховая бочка. Рвани она — и Дуэйна Дантеса, обосновавшегося в пугающей близости, неминуемо накроет взрывной волной, пустив под откос его грандиозный план по похищению дневника семьи Антигон.

«В таких делах нельзя уподобляться жалкому страусу, прячущему голову в песок и делающему вид, будто всё в ажуре… Самая железобетонная тактика — вскрыть нарыв до того, как он прорвется, и либо выжечь угрозу своими руками, либо слить её казенным ищейкам… Разумеется, действовать нужно с ювелирной, параноидальной осторожностью, чтобы собственная вылазка не стала той самой искрой, от которой всё взлетит на воздух…» Призрачный силуэт Клейна плавно вынырнул из пламени свечи. Опираясь на усиливающую мощь медного свистка Азика, он беспрепятственно вселился в оставленную физическую оболочку Дуэйна Дантеса. Дергая за ниточки собственной плоти, сыщик заставил тело подойти к самому краю «Стены Духовности» и вальяжно опуститься в кресло-качалку.

Для любого стороннего наблюдателя картина была безупречной: утомленный чтением вечерней прессы толстосум попросту уснул в кресле, не добравшись до спальни.

«А ведь ощущения в корне разнятся… Когда вызванный ритуалом дух вселяется в родное тело, связь кажется пугающе хрупкой, словно между нами выросла незримая преграда…» — Клейн бегло препарировал в уме эту разницу. Затем он бесплотной тенью подплыл обратно к столу, сноровисто прибрал львиную долю ритуального инвентаря и оставил на алтаре лишь одну-единственную, мирно горящую свечу, поддерживающую призыв.

Покончив с этим, Клейн натянул жуткий «Ползучий голод», растворил в своей призрачной плоти медный свисток Азика, револьвер «Похоронный звон» вкупе с золотой монетой Сеньора, и пулей вылетел из хозяйской спальни. Невидимым призраком он спланировал прямо с небес, покинув пределы особняка номер сто шестьдесят, и уверенно юркнул в зияющий люк канализации.

Едва очутившись в этой зловонной, сочащейся промозглой сыростью преисподней, юноша мгновенно спустил с поводка «Мстительного духа». Заставив Сеньора разорвать дистанцию, кукловод уверенно направил марионетку в ту самую глухую развилку, где еще недавно зализывала раны Трисси.

На сей раз его взору предстала совершенно иная картина: тот подозрительно вылизанный до блеска клочок земли, разительно выделявшийся на фоне остальной грязи, уже успел покрыться свежими пятнами нечистот, а по полу деловито шныряли крысы.

«Стало быть, Трисси и впрямь снялась с якоря…» — держащийся на почтительном отдалении Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул.

Пребывая в форме эфирного духа, он напрочь лишился нужды дышать или месить сапогами грязь, а потому царящая вокруг чудовищная антисанитария и смрад его совершенно не волновали.

«Мстительный дух» Сеньор плавно развернулся, покинул бывшее убежище ведьмы и двинулся вглубь туннеля, пока не наткнулся на шестое по счету ответвление налево. Клейн, безупречно отыгрывая роль серого кардинала, всё это время неотступно следовал за куклой, жестко выдерживая дистанцию не менее пятидесяти метров.

Тупик оказался заурядной, глухой стеной. Порода густо поросла склизким мхом и была сплошь изъедена многовековой коррозией. С виду — никаких аномалий. Не подкинь Трисси ту самую наводку, Клейну бы и в голову не пришло заставлять марионетку дотошно, дюйм за дюймом прощупывать эту каменную кладку.

Спустя пару минут облаченный в темно-красный камзол Сеньор внезапно резко выпрямился. Сделав уверенный шаг вперед, он беспрепятственно просочился прямо сквозь толщу камня.

Преодолев весьма внушительную преграду, Клейн, глядя чужими глазами, узрел, как перед ним распахивается совершенно новое пространство. Это была пещера — причудливый симбиоз природной карстовой полости и человеческого труда. Своды не дотягивали и до метра восьмидесяти, а ширина едва превышала три метра. На полу валялись заботливо укутанные в промасленную ткань лопаты и прочий инструмент, а рядом громоздились внушительные кучи свежевырытой земли и каменного крошева. Прямо по курсу зияли два потайных лаза, круто уходящих куда-то вниз.

Левый туннель уходил вглубь от силы на пяток-другой метров, тогда как правый тянулся почти на десяток. Впрочем, оба лаза упирались в тупик — судя по всему, раскопки находились в самом разгаре.

«И это всё дело рук Хейзел? Днем — надменная аристократка из высшего света, а под покровом ночи — чумазая землекопка в зловонной канализации, таскающая пудовые ведра с щебнем и грязью? Выходит, её постоянные блуждания здесь были лишь попыткой безошибочно запеленговать нужную точку, а сами раскопки — уже следующий этап? И в той глухой стене наверняка скрыта какая-то потайная дверь…» — затаившись в тени туннеля, Клейн заставил Сеньора скрупулезно, на все триста шестьдесят градусов прочесать пещеру взглядом.

Затем он направил «Мстительного духа» в левый лаз, велев кукле продвигаться вперед вплоть до самого глухого, спрессованного из монолитной земли и камня тупика.

Силуэт Сеньора начал стремительно бледнеть, окончательно утратив физическую плотность. Обратившись истинным призраком, он беззвучно пронзил толщу грунта, погружаясь всё глубже во мрак.

Однако, даже выжав дистанцию почти до предельных ста метров, марионетка так и не нащупала ни единой стоящей зацепки — в поле зрения мелькали лишь заурядные, копошащиеся в почве букашки.

Клейн тотчас сменил вектор, заставив болванчика «проплыть» сквозь это бескрайнее земляное море изрядный крюк, но улов по-прежнему оставался нулевым.

Вскоре «Мстительный дух» Сеньор вернулся к развилке и, ничуть не смущаясь преград, нырнул в правый туннель.

«И здесь никаких аномалий… А ведь Трисси как в воду глядела: чтобы раскопать местный секрет, нужно принадлежать к определенному Пути или владеть специфической реликвией. Хм, сама-то она наверняка пустила в ход незримую паутину „Демонессы Наслаждения“… Какая досада, что моя перчатка „Огниво“ канула в Лету… Интересно, а въевшаяся в меня аура серой мглы не сработает ли как приманка? Как-никак, она магнитом тянет к себе мастеров из Пути „Мародера“…» — Клейн, бормоча это себе под нос, уже всерьез подумывал, не воспользоваться ли ему своей нынешней бесплотной формой, чтобы лично сунуться в эти вырытые Хейзел проходы.

Но в последний миг юноша титаническим усилием воли задавил в себе этот порыв. Ныне он носил титул «Марионеточника», и лезть на рожон собственной персоной без крайней на то нужды было вопиющим нарушением незыблемых догматов его «отыгрыша».

«Обойдусь и без эманаций тумана. Завтра на собрании Клуба Таро закину удочку и прикуплю какой-нибудь артефакт из Пути „Мародера“. Шиковать не буду, сгодится и простенькая безделушка девятой или восьмой Последовательности… А тот самый значок Ланевуса — это лишь банальный маячок-приемник, к этому Пути он никаким боком не относится… Совать свой эфирный дух в эти темные лабиринты, понятия не имея, какая инфернальная чертовщина там затаилась — верный способ нарваться на какого-нибудь монстра из высших эшелонов… Паранойя и железобетонная осторожность еще никому не вредили…» — медленно, с шумом выдохнув, сыщик отозвал «Мстительного духа» Сеньора.

Возвращения Хейзел в ближайшие дни он совершенно не опасался. Любой человек в здравом уме и трезвой памяти, так и не нащупав средства против недавней чудовищной скверны, ни за что бы не сунулся сюда вновь!

«Даже если вынести за скобки вопрос о том, успела ли она вообще обрасти связями в подполье магов, разжиться артефактом из домена „Солнца“ — задачка не из легких. Как-никак, Баклунд — это исконная вотчина Церкви Повелителя Бурь… У меня-то в закромах пылится одна редко используемая вещица. Хех, может, подкинуть ей при случае, а потом смотреть, как она этой дрянью калечит мою же марионетку?» — мысленно отпустив эту самоироничную шутку, Клейн с улыбкой покачал головой.

Не теряя времени, он оборвал ритуал призыва. Его дух молниеносно воспарил обратно в чертоги над серой мглой, бесследно растворившись в зловонном мраке канализации.

…………

Утро понедельника выдалось на редкость ясным. Ослепительные солнечные лучи, играючи пробив истончившуюся пелену облаков, щедро залили светом каждый закоулок Баклунда.

Эмлин Уайт, глубже натягивая шелковый цилиндр на глаза, нехотя вывалился из кареты. Ступая по брусчатке в сторону Церкви Урожая и жмурясь от света, он недовольно проворчал:

«Ну и мерзкая же погодка…»

«Самый отвратительный сезон в Баклунде не за горами…»

Он уже было занес ногу на ступеньку храма, как вдруг к нему подскочил юный разносчик газет, протягивая свежий выпуск «Тассок Таймс»:

— Сэр, свежий утренний выпуск!

Вампир уже открыл было рот для решительного отказа, как вдруг его взгляд выхватил крошечную деталь: под пальцами мальчишки, сжимающими прессу, таилась неприметная сложенная записка.

…Ни единым мускулом не выдав удивления, Эмлин невозмутимо выудил медно-желтый пенни и вложил его в ладонь разносчика, ловко перехватив «Тассок Таймс» вкупе с тайным посланием.

За мгновение до того, как переступить порог Церкви Урожая, он стремительно развернул клочок бумаги и пробежался глазами по строчкам:

«Нашлись зацепки на тех, кого ты ищешь. Жду в баре „Храбрец“».





Глава 789


У каждого свой понедельник




Половина десятого утра, район Баклундского моста, улица Железных Врат, бар «Храбрец».

Едва покинув экипаж, Эмлин Уайт как вкопанный застыл на месте. Он ошеломленно уставился перед собой, едва не позабыв укрыться от палящих солнечных лучей.

Парадные створки питейного заведения были наглухо заперты, и ничто не предвещало скорого открытия.

Будучи вампиром, который редко покидал свое убежище и заглядывал в подобные злачные места исключительно под покровом ночи, Эмлин и помыслить не мог, что по утрам кабаки не работают. Прочитав записку, он на радостях пулей вылетел из Церкви Урожая и, сменив несколько видов транспорта, помчался сюда, отчаянно надеясь раздобыть свежие сводки в кратчайшие сроки.

Ради экономии драгоценных минут парень даже стоически стерпел давку и тошнотворную вонь паровой подземки.

Сейчас в его душе закипала глухая досада, однако юноша кристально ясно осознавал собственную оплошность. Скроив каменное лицо, он неспешным шагом совершил круг почета по улице Железных Врат, всем своим видом демонстрируя, будто явился сюда вовсе не зря.

Он уже было направился к припаркованному у обочины наемному экипажу, как вдруг краем глаза выхватил из толпы до боли знакомый силуэт.

Обладатель коричневого котелка, потертого пальто и ветхой сумки через плечо оказался не кем иным, как торговцем оружием с черного рынка и по совместительству торговцем информацией — Иэном.

«Хе-хе, а интуиция меня не подвела. Я так и знал, что этот проныра появится здесь ни свет ни заря!» — гнев в душе Эмлина мигом сменился ликованием. Вальяжно сунув руки в карманы, он неспешно приблизился и, преградив дорогу Иэну, с легкой усмешкой произнес:

— Доброе утро.

Иэн вскинул голову и, скользнув взглядом по стоящему перед ним писаному красавцу, с ноткой искреннего удивления отозвался:

— И вам не хворать, мистер Уайт. Я полагал, вы заглянете лишь к вечеру.

— Как по мне, сейчас тоже весьма подходящий момент, — пребывая в превосходном расположении духа, рассмеялся Эмлин. — Иэн, скажи на милость, отчего при каждой нашей встрече ты щеголяешь в одних и тех же лохмотьях?

Юноша совершенно равнодушно пожал плечами:

— Так я выгляжу солиднее и не привлекаю лишнего внимания.

— Ну и, разумеется, главная причина кроется в том, что я на мели.

Последнюю фразу он добавил с легкой, ироничной усмешкой.

— Сгораю от нетерпения полюбоваться, как ты будешь париться в этом наряде летом, — фыркнул вампир.

— К тому времени я избавлюсь от пальто, — парировал Иэн, попутно выуживая из недр своей ветхой сумки две листовки. Это были те самые розыскные ориентировки, что Эмлин всучил ему ранее. — Кое-кто заприметил этого типа в Восточном районе.

Он протянул один из листков Эмлину. На бумаге красовался портрет Аргоса.

Удостоверившись, что след сектанта «Первозданной Луны» и впрямь нащупан, вампир с бьющим через край восторгом вопросил:

— И где же он прячется?

Иэн благоразумно промолчал. Не проронив ни звука, он лишь многозначительно, с хитрой улыбкой уставился на собеседника.

Эмлин, будучи уже тертым калачом в подобных делах, мигом достал бумажник и сноровисто отсчитал ровно сто пятьдесят фунтов:

— Твой гонорар.

Иэн всё с той же ухмылкой отозвался:

— Не хватает ровно половины.

— Не хватает половины⁈ — Эмлин едва не сорвался, готовый преподать этому наглому барыге наглядный урок ярости благородного рода Крови. Ведь их изначальный уговор гласил: двадцать фунтов за путеводную нить и сто пятьдесят — за точные координаты логова.

Впрочем, его цепкий ум мгновенно раскусил скрытый подтекст, и он с нескрываемым изумлением переспросил:

— Неужто ты отыскал еще одного?

— Истинно так, — Иэн протянул вторую листовку. — Мои люди вели слежку за Аргосом. Вычисляя его нору, они подметили, что тот тайком пересекался с этим самым мистером Гарисом Кевином. Так что мы одним махом накрыли сразу две берлоги.

— … Превосходно. — Эмлин выгреб из кошелька всё до последнего пенни, наскребя еще сто пятьдесят фунтов для информатора.

Вампир ликовал. Ему казалось, будто сама Прародительница и великий господин Шут простерли над ним свои благодатные длани. Ведь мишеней было всего пять: одного еретика он уже пустил в расход, а теперь в его руках оказались координаты еще двоих! Стоит лишь завершить охоту, и плевать, как там обстоят дела у конкурентов — он безоговорочно вырвет титул абсолютного триумфатора!

Иэн скрупулезно, купюра за купюрой пересчитал и проверил наличность, после чего заговорщицки понизил голос:

— Аргос залег на дно в Восточном районе. Улица Известняка, дом шесть. Квартира на третьем этаже, аккурат напротив общей уборной.

— Гарис Кевин тоже околачивается в Восточном районе. Улица Белого Кита, дом девятнадцать. Первый этаж, каморка прямо у лестницы.

— Я непременно всё проверю. Сдается мне, ты не настолько глуп, чтобы пускать под откос свой здешний бизнес ради жалких трех сотен, — Эмлин едва заметно кивнул, щедро приправив слова ледяным предостережением. Издав легкий смешок, он полюбопытствовал: — И как же эти ублюдки так легко попались на крючок?

Кроваво-красные глаза Иэна хитро блеснули. Воровато оглянувшись по сторонам, паренек пояснил:

— Во-первых, я вожу дружбу с целой армией охотников за головами, а у тех в Восточном районе агентурная сеть раскинута шире некуда.

— А во-вторых, маскировка у этих господ откровенно никудышная. Затесавшись в трущобы, они всё равно белой вороной выделяются на фоне местных бродяг. Вот если бы они нацепили на себя рванье да горбатились по двенадцать часов в сутки на самой черной работе — тогда, в этом людском муравейнике Восточного района, хрен бы их кто вычислил.

«Вот оно как… Значит, прячась в толпе, надлежит сливаться с окружением…» — беззвучно подытожил Эмлин, с удовлетворением констатировав, что его копилка житейского опыта пополнилась еще одной ценной хитростью.

Лезть на рожон прямо сейчас, средь бела дня, он не собирался. Даже если охота увенчается успехом, уйти без шума и пыли будет практически немыслимо. А устраивать подобные кровавые шоу в Баклунде — верный путь на эшафот. Не успеет он и порог дома переступить, как нагрянут Уполномоченные Каратели или Ночные Ястребы.

Вампир рассудил, что наведается в трущобы после собрания Клуба Таро, между восьмью и девятью вечера, а уж там, оценив обстановку, решит, когда наносить удар.

«У того еретика „Первозданной Луны“ силенок было в избытке. Держу пари, эта парочка ничуть не уступает… И пусть в своих талантах я уверен, лезть в это пекло в гордом одиночестве как-то боязно…» — погруженный в эти раздумья, Эмлин небрежно махнул на прощание Иэну и, запрыгнув в наемный экипаж, покатил обратно в Южный район Баклундского моста.

…………

Столица графства Восточный Честер, город Стоун.

Одри, застыв у перил, безмятежно наблюдала за тем, как лакеи и горничные сноровисто расставляют по местам вещи, привезенные ею из родового замка. Суета царила нешуточная, однако всё шло как по маслу, без малейшего намека на хаос.

«Нужно будет заслать гонца к старшему доценту Мишелю. Пусть передадут, что завтра я изволю нанести визит в Фонд поиска и сохранения древностей… Искренне уповаю на то, что в их закромах уже осела пара-тройка диковинок, пропитанных мистикой…» — предаваясь этим размышлениям, юная аристократка не удержалась от легкой, довольной улыбки. Девушку переполняла искренняя гордость за свое блестящее решение спонсировать создание этого фонда.

Ее изумрудные, сияющие подобно драгоценным камням глаза скользнули по циферблату настенных часов. Мгновенно оборвав полет фантазии, она грациозно развернулась и зашагала в спальню.

В углу покоев, изящно скрестив передние лапы и всем своим видом источая утонченную элегантность, возлежала крупная золотистая ретриверша Сьюзи.

Прямо перед собачьим носом покоилась раскрытая книга, чьи страницы пестрели густым бисером текста.

Сьюзи то и дело грациозно приподнимала лапу, бережно перелистывая страницы, и поглощала написанное с пугающей сосредоточенностью.

«Всякий раз, заставая ее за этим занятием, я чувствую жгучий укол стыда… Одри, тебе тоже нельзя давать слабину в учебе!» — мысленно приободрив себя, девушка неспешно приблизилась к питомице, намереваясь выставить ту за дверь в качестве караульного.

Сьюзи вскинула голову. Мазнув по хозяйке взглядом, она с проворством вскочила на лапы и отчеканила:

— Я всё поняла!

Бросив эти слова, ретриверша бодрой рысцой выбежала из спальни, не позабыв аккуратно притворить за собой створку.

«…А ведь я даже пискнуть не успела», — изумленно моргнув, едва слышно пробормотала Одри.

Девушка проделывала этот финт уже не счесть сколько раз. Чтобы собака не раскусила, что каждый божий понедельник, с трех до половины четвертого пополудни, хозяйка наглухо запирается в спальне, Одри виртуозно путала следы. Она выгоняла прислугу и питомицу в самые разные часы, имитируя бурную светскую жизнь, желание побыть в одиночестве и поддерживая идеальный, непрошибаемый хаос в своем графике.

«Стоит признать: Сьюзи служит для меня лучшим кнутом, многократно взвинчивая мою жажду к знаниям и параноидальную осторожность… Я ни за что не позволю собаке обойти себя! Хотя, если вдуматься, звучит это как весьма сомнительный комплимент…» — с горькой самоиронией надув щеки, Одри опустилась на край кровати, приготовившись к началу собрания Клуба Таро.

…………

Три часа пополудни. Над серой мглой.

По обе стороны длинного бронзового стола синхронно выросли багровые всполохи, стремительно застыв и обернувшись размытыми человеческими силуэтами.

— Добрый день, господин Шут~ — жизнерадостно пропела «Справедливость» Одри, грациозно поднявшись для приветствия.

Остальные резиденты ложи последовали ее примеру. Сокрытая в тумане сущность, восседающая во главе изъеденного патиной стола, одарила их благосклонным кивком.

Опускаясь на стул, «Фокусник» Форс не удержалась и бросила мимолетный взгляд в самый конец стола, на господина «Мира». Девушка напряженно размышляла, с чего бы начать предстоящий разговор.

Помимо передачи ответа наставника леди «Отшельник», писательница наметила для себя еще парочку дел. Во-первых, она собиралась уведомить сурового авантюриста, что ввиду чудовищной сложности его миссии готова накинуть деньжат сверху, вот только придется немного подождать — продажа недвижимости дело небыстрое. А во-вторых, после долгих и мучительных раздумий её осенила воистину гениальная идея, способная разом и кошелек пополнить, и собственный арсенал усилить. И вдохновил её на это не кто иной, как сам господин «Мир» с его манерой вести дела. Форс решила сдавать «Дневник путешествий Леймано» в аренду!

Если кому-то из участников ложи понадобится кратковременный скачок боевой мощи ради какого-нибудь сложного дела, они всегда смогут одолжить фолиант у нее. Оплату девушка планировала взимать частями: первая — скромная сумма наличными, а вторая — свежие слепки Потусторонних способностей. Иными словами, арендатор будет обязан вернуть магическую книгу с парочкой новых, бережно заполненных страниц.

Само собой, как радушная хозяйка, Форс тоже не останется в стороне: она загодя запечатлеет в книге «Открытие врат» из арсенала «Ученика» и прочие полезные фокусы, дабы клиент получил надежную, осязаемую поддержку.

Единственным тонким льдом во всей этой затее казался риск безвозвратной утраты — арендатор мог попросту зажать артефакт. Однако под всевидящим оком господина Шута на собраниях Клуба Таро вряд ли бы нашелся безумец, готовый пойти на столь вопиющую, самоубийственную наглость.

Что же касалось форс-мажоров вроде внезапной гибели клиента и потери реликвии на поле боя — шансы на такой исход стремились к нулю. А уж после того, как все участники уяснили, что в критический миг всегда можно воззвать о помощи к самому господину Шуту, подобная катастрофа и вовсе перешла в разряд немыслимой фантастики!

«А впрочем, какой бизнес обходится без толики риска?.. Надо будет чуть погодя обговорить всё с господином Миром, чтобы точно согласовать сроки аренды и избежать накладок…» — мысленно подытожила Форс. Отведя взгляд, она услышала, как заговорила леди «Отшельник»:

— Достопочтенный господин Шут, в этот раз мне удалось раздобыть две страницы из дневников Рассела.

«С тех самых пор, как она наладила мосты с „Королевой Мистики“, поставки дневников приобрели поистине пугающую стабильность…» — Клейн ответил едва заметным кивком и, издав легкий смешок, проронил:

— Превосходно.

Выдержав секундную паузу, «Отшельник» Катлея силой мысли соткала два желтовато-бурых пергаментных листа. Пиратка благоговейно наблюдала, как бумаги, словно совершая скачок сквозь духовный мир, послушно скользнули прямиком в ладони владыки.

Клейн неспешно опустил взор, вчитываясь в зажатые в руках записи:

'Двадцать девятое декабря. Очередной год вот-вот канет в Лету.

Все усыпальницы уже возведены. Жребий брошен, и Рубикон пройден — пути назад больше нет'.





Глава 790


Эпилог дневника




«Усыпальницы уже возведены… Жребий брошен, и пути назад больше нет…» Клейн, не отрывая взгляда от зажатого в руке дневника, чувствовал, как мысли в его голове бурлят словно кипяток: мириады догадок вспыхивали и тут же разлетались вдребезги.

На его взгляд, эта запись великого императора Рассела служила практически железобетонным доказательством его собственных недавних теорий. На закате дней монарх решился на отчаянный шаг: насильно перескочить на Путь «Темного Императора» и, пожертвовав половиной рассудка, вознестись на престол нулевой Последовательности, став истинным божеством!

Что же толкнуло Рассела на столь отчаянный, безумный шаг? Что такого он раскопал, раз в предыдущих записях сквозила такая клокочущая ярость, импульсивность и полная потеря контроля? К тому же, по сравнению с тем срывом, нынешние строки дышали обманчивым, ледяным спокойствием, за которым скрывалась еще более пугающая, непробиваемая радикальность… Страшно даже вообразить, через какое пекло прошел император в свои последние годы, раз его личность подверглась столь чудовищному искажению… Виной тому первобытное безумие, таящееся в самой природе ангелов, или же дала трещину вера смертных, служившая якорем для Его рассудка? По идее, разве не логичнее было бы затаиться, переждать бурю и выждать идеальный момент, чтобы сожрать «Скрытого Мудреца»? Эти вопросы вихрем пронеслись в сознании Клейна, однако нащупать хоть какие-то зацепки не представлялось возможным.

А на этой странице пожелтевшего пергамента ютились лишь две жалкие, короткие строчки. Складывалось стойкое ощущение, что именно этот лист стал финальным аккордом в жизни Рассела. На исходе того года или в самом начале следующего он, судя по всему, и нашел свою бесславную кончину в Белом Кленовом дворце.

«Прощальные слова великого монарха, предсмертная исповедь товарища по несчастью?» — сыщик беззвучно, с затаенной горечью вздохнул и, не дрогнув ни единым мускулом на лице, перелистнул на следующий пергамент.

На этой странице напрочь отсутствовала дата, зато в самом верху красовалась строчка на древнефейсакском:

«Читать сразу после предыдущей».

Буквы были выведены изящно и безупречно ровно, в корне отличаясь от размашистого почерка Рассела. Не оставалось ни малейших сомнений: эту приписку оставил кто-то другой.

«Должно быть, пометка от „Королевы Мистики“… Желает подчеркнуть, что именно этот текст ставит точку в дневниках, и что отец написал его уже после того, как сжег все мосты? Но с какой стати здесь нет даты?» — снедаемый глубокими подозрениями, Клейн опустил взор на текст, и его взгляд мгновенно заледенел:

'Сдается мне, в этом мире я отнюдь не единственный переселенец.

Если кому-то суждено прочесть эти строки, заруби себе на носу: выбирай свой Потусторонний Путь с параноидальной осторожностью.

Стоит тебе лишь сделать первый шаг, как расстановка сил — кто твой соратник, а кто заклятый враг — определится сама собой.

Я не в силах подкинуть тебе готовых, железобетонных рецептов выживания. Мне так и не удалось сорвать маски с ортодоксальной семерки и разглядеть истинные лики тех еретических божеств. Вполне вероятно, что разгадка кроется в сокрытых фрагментах второй «Скрижали Богохульства», что утаила та древняя ложа. Увы, я лишь интуитивно нащупал наличие этих пробелов, но так и не смог докопаться до доказательств.

Ровно по той же причине для меня остается загадкой за семью печатями и содержимое первой «Скрижали».

Могу дать лишь один дельный совет: ни в коем случае не ступай на стезю, чей престол нулевой Последовательности уже занят. И держи ухо востро с божествами и ангелами первой ступени на смежных Путях. В свое время я жестоко поплатился именно за эту оплошность.

Что же до того, какая тайна кроется за нулевой Последовательностью — если ты всё еще плаваешь в неведении, потрудись отыскать мои прошлые записи.

Хе-хе, считай этот лист эпилогом моей человеческой жизни. Увенчайся моя дерзкая затея триумфом — и дальше начнется житие божества, совершенно иная история. А если я потерплю крах… что ж, никакого «дальше» попросту не будет. Ну, ты и сам всё прекрасно понимаешь.

Дерзай, мой неведомый друг, сумевший расшифровать эти каракули. Отправляйся на поиски той самой истины, что скрывается за нашим переселением, и сорви покровы с погребенных тайн. А я буду неотрывно наблюдать за тобой… если, конечно, останусь в живых.

И напоследок, самое главное предостережение, вбей его себе в подкорку:

Берегись луны!'

Откровение о том, что переселенцев было несколько, ничуть не ошарашило Клейна. Как-никак, о существовании своего великого «предшественника» Рассела он знал уже давно.

Сыщика грызла совершенно иная загадка: какие именно события или ускользающие детали позволили императору докопаться до этой истины?

И этот нюанс имел поистине колоссальное значение. На фоне этой зацепки все прочие вопросы меркли, ведь именно она могла стать ключом к возвращению домой!

Это сродни уравнению с несколькими неизвестными: при нехватке исходных данных и условий, как ни бейся, железобетонного ответа не нащупаешь. И лишь собрав все элементы головоломки воедино, можно уповать на подлинную разгадку.

«Хм… Рассел почти стопроцентно зафиксировал эти умозаключения в своих более ранних дневниках. Какая досада, что я понятия не имею, в каком именно периоде копать, отчего и не могу запросить нужные листы целенаправленно…» — Клейн беззвучно вздохнул, переключившись на препарирование остальных откровений из этого так называемого «эпилога»:

'Выходит, во второй «Скрижали Богохульства», которой козырял «Орден Сумеречных Отшельников», зияют скрытые бреши?

Эти ублюдки намеренно утаили часть истины, или же им самим достался лишь огрызок? Быть может, вторая «Скрижаль» изначально раскололась надвое, и вторая половина осела в закромах какой-то другой могущественной фракции?

Свой собственный Путь я уже избрал, причем опирался именно на те горькие сожаления, что Рассел изливал в дневниках… Если вчитываться в подтекст этого «эпилога», можно смело выдохнуть: престол нулевой Последовательности на стезе «Провидца» абсолютно точно пустует. Как-никак, этот слетевший с катушек Заратул до сих пор коптит небо на первой ступени. А опираясь на незыблемый закон сохранения Потусторонних характеристик — хех, в этом узком аспекте его впору переименовать в закон несовместимости — наличие мастера первого ранга напрочь исключает существование нулевого.

Те, от кого мне действительно стоит держаться подальше — это Заратул, мистер «Дверь», «Богохульник» Амон и Паллес Сороастр. А заодно и любые другие гипотетические мастера первой Последовательности с этих трех родственных Путей.

Но что кроется за фразой «берегись луны»?

Держать ухо востро с «Первозданной Луной»?

Мог бы так и написать, прямым текстом…

Стоп. Император ведь как-то порывался слетать на багровую луну с разведкой. Неужто он всё же воплотил эту безумную затею в жизнь, раскопал там какую-то леденящую душу чертовщину и теперь предостерегает нас, переселенцев?

Наше появление в этом мире как-то завязано на луну?'

«Хм… Судя по интонациям Рассела, он явно припас какой-то козырь в рукаве и вовсе не собирался так бездарно помирать. Быть может, он прямо сейчас незримо наблюдает за мной… Ниточки к этому возвращению тоже стопроцентно зарыты в его прошлых записях…»

Выводы и сомнения одно за другим вспыхивали в голове Клейна, пока наконец не улеглись, сменившись ледяной сосредоточенностью.

Сыщик легким усилием воли растворил пергамент в воздухе и, повернув голову, устремил взор на «Отшельника» Катлею:

— О чем попросишь?

«Отшельник» Катлея поправила массивные очки на переносице и, почтительно склонив голову, произнесла:

— Достопочтенный господин Шут, мне бы хотелось узнать: существует ли вероятность, что великий император Рассел до сих пор жив?

Едва этот вопрос повис в воздухе, как все остальные резиденты Клуба Таро, до этого витавшие в собственных мыслях, мгновенно очнулись. Словно получив мощнейший разряд тока, они синхронно уставились во главу длинного бронзового стола.

И пускай выживание Рассела не имело к ним ни малейшего касательства и никак не перекроило бы их собственные судьбы, сама тема была поистине грандиозной. Она безотказно била по тем самым первобытным струнам человеческой натуры, что жаждут сенсаций и великих тайн!

«Я-то грешным делом думала, что, шагнув на ступень „Психиатра“, обрету иммунитет к подобным сплетням… Ох, как же мне до одури любопытно!» Изумрудные глаза «Справедливости» Одри ослепительно вспыхнули, и девушка всем существом обратилась в слух, предвкушая божественный ответ господина Шута.

Из всей компании лишь один малыш «Солнце» Деррик остался к этой интриге абсолютно холоден. Юноша устремил взор на владыку исключительно из стадного чувства, поддавшись общему порыву.

«Как я и думал, вопросы „Королевы Мистики“ практически всегда бьют точно в контекст тех записей, что она сама же и подсовывает…» — Клейн, ничуть не растерявшись, издал привычный, легкий смешок и обронил:

— Вполне вероятно.

Ответив столь уклончиво, он виртуозно дал понять: в свое время у императора Рассела действительно имелась лазейка для спасения. А вот увенчалась ли эта авантюра триумфом или же бедолага пошел ко дну из-за непредвиденных форс-мажоров — это уже выходило за рамки вопроса, да и сам ответ был скрыт в тумане неизвестности.

Вполне вероятно… Выходит, господин Шут не исключает, что великий Рассел до сих пор коптит небо⁈ «Отшельник» Катлея и остальные замерли, словно только что прикоснулись к величайшей тайне мироздания. Их души затопила дикая смесь пьянящего восторга и первобытного трепета.

Впрочем, между строк они без труда считали и скрытый подтекст: из-за скудости предоставленных манускриптов и Своего собственного, недавнего пробуждения от векового сна, владыка пока не в силах вынести железобетонный вердикт о том, удалось ли Расселу вытащить свой счастливый билет. Истина прояснится лишь в будущем, когда всплывут новые улики и доказательства.

Но как бы там ни было, одно стало ясно как божий день: великий император Рассел готовился к собственному убийству загодя и во всеоружии.

Не дав «Справедливости», «Повешенному» и прочим времени на глубокое препарирование этой тайны, Клейн вальяжно откинулся на спинку кресла и будничным тоном скомандовал:

— Ваш черед.

«Фокусник» Форс, титаническим усилием воли вырвавшись из плена фантазий о последних днях стареющего монарха, торопливо вскинула взгляд во главу бронзового стола:

— Достопочтенный господин Шут, я покорнейше прошу дозволения перекинуться с господином «Миром» парой слов с глазу на глаз. Это не займет много времени.

«Чего ей понадобилось от Германа Воробья? Разве мы не закрыли дело мистера Икс?» — с легким недоумением подумал Клейн, однако внешне лишь благосклонно кивнул:

— Дозволяю.

Следом он виртуозно, наглухо отсек восприятие остальных участников. Дернув за ниточки двойника, юноша заставил «Мира» издать низкий, хрипловатый смешок:

— Что-то еще?

Форс помялась пару секунд, тщательно взвешивая слова:

— Тут такое дело… За голову мистера Икс мне отвалили поистине щедрый куш. Поразмыслив, я с горечью осознала, что мой первоначальный гонорар совершенно не дотягивает до того смертоносного риска, на который вы пошли. А потому я жажду компенсировать эту разницу живой наличностью.

— Во сколько вы оцениваете эту доплату?

«А она молодец, сама вызвалась доплатить… Мисс Фокусник, конечно, та еще любительница урвать копеечку, но душа у нее светлая и честная. Да и что греха таить, заложить свою маржу в сделку — дело святое, это даже жадностью не назовешь…» — Клейн, чье сердце радостно екнуло от этого нежданного богатства, мысленно рассыпался в искренних похвалах писательнице. Устами «Мира» он с усмешкой парировал:

— И сколько же вы готовы отстегнуть?

«Фокусник» Форс слегка замялась и выдохнула:

— Пять тысяч фунтов.

Писательница мысленно прикинула, что дары наставника тянут примерно на десять тысяч, и твердо решила отстегнуть господину «Миру» ровно половину. А поскольку рецепт зелья, хрустальный шар и Потусторонние материалы требовались ей самой, она вознамерилась пустить с молотка оба особняка, чтобы расплатиться звонкой монетой.

Подобная, неслыханная для нее щедрость объяснялась просто: с одной стороны, Форс кристально ясно осознавала, что миссия оказалась куда смертоноснее изначальных прикидок, а первоначальный гонорар выглядел жалкой подачкой. С другой же — девушка до одури, до дрожи в коленях страшилась «Мира» Германа Воробья. Переходить дорогу этому отбитому на всю голову авантюристу и леденящему душу охотнику за головами было бы чистой воды самоубийством.

«А семейство Авраам, погляжу, не скупится на награды…» — Клейн, дернув за ниточки двойника, заставил «Мира» издать тихий смешок:

— Если сумеете расплатиться увесистой горстью золотых монет, я готов сделать скидку. Итоговая сумма будет зависеть от того, сколько золота вам удастся наскрести.

— Я приложу все усилия. — И пусть Форс искренне недоумевала, с какой стати этот суровый джентльмен так маниакально жаждет заполучить именно золото — как-никак, в недавней сделке с леди «Отшельник» он тоже заикнулся об этом, — задавать лишние вопросы она благоразумно не отважилась.

Выдержав короткую паузу, девушка осторожно поинтересовалась:

— Господин Мир, когда именно вы планируете пустить в ход «Дневник путешествий Леймано»? Я бы хотела, до или после вашей операции, сдавать его в аренду, дабы немного подзаработать фунтов и свежих Потусторонних талантов.

«Сдавать в аренду? Пускать мистический артефакт по рукам за деньги⁈» — Клейн от такого заявления на долю секунды опешил, совершенно не ожидая от мисс «Фокусника» столь гениальной, выдающейся коммерческой хватки!





Глава 791


Новая модель




Будучи выходцем из эпохи интернета на Земле, Клейн в мгновение ока смекнул, что именно задумала мисс «Фокусник», как она намеревается это провернуть и на что делает ставку.

«Да это же вылитая экономика совместного потребления! Благодаря Клубу Таро и самому „Шуту“ любые технические барьеры отпадают сами собой… Мисс „Фокусник“ вечно кажется такой ленивой и незаметной, кто бы мог подумать, что в коммерции у нее проснется столь пугающе острая хватка… Хм, впрочем, толчком послужила моя собственная просьба об аренде магической книги… Как бы там ни было, умение на лету ловить вдохновение и выстраивать „бизнес-модель“ — это дорогого стоит…» — поразмыслив, Клейн нарочито выдержал паузу, заставив «Мира» Германа Воробья сымитировать раздумья, после чего тот произнес:

— Она может понадобиться мне на этих выходных, а также на следующей неделе.

Юноша прикинул эти сроки, опираясь на время возвращения господина «Повешенного» из «Водоворота Бездны» к окраинам архипелага Ротсид. При этом он благоразумно заложил окно на то, чтобы напарник успел восстановить расшатанную духовность и пополнить припасы.

К тому моменту они объединят силы и вместе отправятся исследовать тот самый первобытный остров, кишмя кишащий диковинными паранормальными тварями.

Услышав это, «Фокусник» Форс торопливо закивала:

— Договорились, я всё подготовлю и ни в коем случае не сорву ваши планы.

Беззвучно выдохнув с колоссальным облегчением, девушка обратилась к господину «Шуту» с мольбой выступить гарантом их грядущей сделки об аренде. Получив благосклонное дозволение, она дала знак, что приватная беседа окончена.

Следом Форс силой мысли материализовала «Дневник путешествий Леймано» и, обведя собравшихся взглядом, провозгласила:

— Дамы и господа, в моих руках находится один весьма занятный мистический артефакт.

— В нем ровно тридцать восемь страниц. Каждая из них позволяет владельцу запечатлеть любой Потусторонний талант, который он узрит воочию, чтобы в критический миг пустить его в ход. Правда, убойная мощь скопированного навыка будет несколько уступать оригиналу…

— Страницы можно заполнять бесконечное число раз, но каждый слепок работает лишь единожды… Вдобавок три листа предназначены специально для фиксации способностей полубожественного ранга. Вот только шансы на успех в этом деле до смешного малы — хорошо если выгорит одна попытка из десяти…

Форс в общих чертах обрисовала таланты и пагубные побочные эффекты «Дневника путешествий Леймано», отчего глаза «Справедливости» Одри и остальных резидентов начали загораться неподдельным интересом.

Давно перестав быть наивными новичками в дебрях мистики и паранормальных сил, присутствующие без труда оценили подлинный масштаб этой реликвии. Не сговариваясь, все они мысленно приравняли блокнот в руках мисс «Фокусника» к полуартефакту божественного уровня.

«Свойства до боли напоминают „Пастыря“ и „Ползучий голод“ — та же власть жонглировать талантами из самых разных Путей, вот только проклятия куда более терпимые. Да еще и призрачный шанс заарканить силу полубога… Правда, придется пускать себе кровь…» — увлекшись рассуждениями, «Справедливость» Одри внезапно поежилась, робко отдернув руки.

Будучи дочерью влиятельнейшего аристократа, она с пеленок росла в тепличных условиях и почти не знала травм, отчего питала к физической боли острый, продиктованный пугающей неизвестностью страх.

Воспользовавшись повисшей паузой, девушка изящно, едва заметно приподняла ладонь:

— Мисс «Фокусник», в какую сумму вы оцениваете эту реликвию?

Одри ни на йоту не сомневалась, что ее отец, граф Холл, с первого взгляда осознает всю баснословную ценность «Дневника путешествий Леймано» и без вопросов покроет расходы. А потому юная аристократка вознамерилась удовлетворить любые, даже самые дерзкие финансовые запросы Форс.

«Ее финансы наверняка поют романсы, иначе кто в здравом уме станет сбывать с рук столь убойный и универсальный мистический артефакт…» — с искренним сочувствием подумала Одри, всерьез прикидывая, не стоит ли самой накинуть деньжат сверху.

«Проклятье… С какой стати было не придержать эту вещицу до моего возвращения с того первобытного острова…» — «Повешенный» Элджер тоже воспылал к «Дневнику путешествий Леймано» жгучим интересом, вот только в его нынешних дырявых карманах не нашлось бы ни денег, ни материалов для покупки артефакта такого заоблачного калибра.

Для заурядного обывателя его капитал в 1300 фунтов был целым состоянием, которое не скопишь и за пару десятилетий каторжного труда, но чтобы подобраться к реликвии уровня «Дневника путешествий Леймано», этой суммы было катастрофически мало!

«Красная цена этому фолианту — десять тысяч фунтов. А уж если наткнуться на Потустороннего, за чьей спиной маячит могущественная фракция, то можно играючи стрясти и все тридцать тысяч…» — Элджер скользнул взглядом по приценивающейся мисс «Справедливости» и по поправившей очки «Отшельнику» Катлее, которая явно готовилась вступить в торги. Моряк с тяжелым сердцем констатировал: надеяться на то, что сделка сорвется и товар дождется его возвращения с острова, было бы верхом наивности.

«У мисс „Справедливости“ денег куры не клюют, а за леди „Отшельник“ стоят „Королева Мистики“ и Орден Аскетов Моисея — у нее и подавно нет отбоя от ресурсов. Эх…» — «Повешенный» Элджер слегка поерзал в кресле, устремив на противоположную сторону стола ледяной, непоколебимый взгляд.

«Луна» Эмлин и «Солнце» Деррик тоже прониклись к «Дневнику путешествий Леймано» изрядным любопытством. Впрочем, дальше праздного интереса дело не пошло: оба кристально ясно осознавали, что потянуть столь баснословный бартер им не по зубам.

Услышав вопрос мисс «Справедливости», Форс с ужасом поняла, что упустила самую суть, и торопливо поправилась:

— Нет-нет, я вовсе не продаю его. Я сдаю его в аренду.

— Если у кого-то из вас возникнет острая нужда, вы вольны одолжить фолиант на короткий срок. Разумеется, под всевидящим оком и покровительством господина Шута.

«Аренда? Разве так можно было⁈» В эту самую долю секунды, если не брать в расчет «Шута» Клейна и «Солнце» Деррика, «Отшельник» Катлея и остальные участники впали в легкий, неподдельный ступор.

Разумеется, каждый из них прекрасно знал, как работают схемы проката в реальном мире. Вот только никому и в голову не приходило применять подобные фокусы к мистическим артефактам, а уж тем более проворачивать такие сделки на собраниях Клуба Таро!

«А затея-то чертовски жизнеспособная! Выгода очевидна для каждого резидента Клуба: мощнейшая поддержка за копейки, которые по карману любому. А мисс „Фокусник“ будет стричь купоны, шаг за шагом сколачивая солидный капитал… Нет, звонкая монета — это мелочь! Главный куш кроется в самих скопированных талантах! Пустив книгу по рукам, она без малейших усилий соберет целый арсенал из самых разных Путей! Это же в сотню раз эффективнее, чем рыскать по подворотням в поисках чужих способностей!» «Повешенный» Элджер в два счета препарировал скрытую изнанку этой бизнес-модели. В душе моряка вспыхнула радость, и он тут же спросил:

— Каковы расценки?

«„Дневник путешествий Леймано“ олицетворяет собой шестую Последовательность. По рыночным меркам это фунтов пять тысяч, но с учетом его диковинной универсальности ценник смело пробивает планку в десять тысяч…» — «Фокусник» Форс, изрядно поднаторевшая в торговцах Клуба Таро, на пару секунд погрузилась в расчеты и изрекла:

— Базовая ставка за каждую сделку — триста фунтов, плюс пятьдесят монет за каждый день аренды. Но главное условие: при возврате в книге должно красоваться на два свежих слепка способностей больше, чем было на момент выдачи. Если же на руках у вас окажется фолиант, где пустует лишь одна страница или вовсе нет места — достаточно будет вернуть его заполненным под завязку.

Две новые страницы вовсе не означали два уникальных, доселе невиданных таланта. Иными словами, арендатор был волен опустошать арсенал «Дневника» на свое усмотрение, покуда в финале возмещал потраченное количество слепков — причем совершенно не важно, какими именно фокусами он заполнит листы. Значение имел лишь сухой объем в страницах.

«Пятьдесят фунтов в сутки, полторы тысячи за месяц… Будь на то ее воля, я бы арендовала эту книгу навечно…» — «Справедливость» Одри молниеносно подбила в уме этот смехотворный бюджет.

«Повешенный» Элджер, чью душу захлестнула пьянящая волна восторга, ни единым мускулом не выдал своего ликования, бесстрастно бросив:

— Я намерен взять ее на двое суток. Впрочем, итоговый ценник придется утрясти отдельно, в зависимости от того, какими именно козырями фолиант будет набит на момент передачи.

С таким подспорьем его уверенность в грядущей экспедиции на первобытный остров взлетела до небес!

— На какие числа планируете бронь? — Форс, искренне обрадованная тем, что её гениальный стартап мгновенно нашел клиента, не удержалась от улыбки.

— Двое суток в промежутке между этими выходными и концом следующей недели. Точные даты я назову чуть позже, — без малейших колебаний отозвался Элджер.

«Фокусник» Форс слегка нахмурилась и с явной, виноватой неловкостью проронила:

— Какая досада, но на этот период книга уже зафрахтована господином «Миром».

«Сдана „Миру“? Когда они успели?» — «Повешенный» Элджер в откровенном ошеломлении перевел взгляд в самый конец бронзовой столешницы.

Впрочем, его тут же осенило: очевидно, они ударили по рукам во время той самой приватной беседы.

«И с какой стати им понадобилось заключать подобный договор? У мисс „Фокусника“ не было ни малейшего резона сливать идею с арендой артефакта именно ему… Выходит, они уже наводили мосты за кулисами и проворачивали иные сделки? И что же их связывает… Ах да! Ранее мисс „Фокусник“ выставила заказ на ликвидацию оракула ордена Авроры, и господин „Мир“ заглотил наживку. А визитной карточкой того святого как раз была власть копировать чужие таланты на одно применение. Хех, до боли смахивает на функционал „Дневника путешествий Леймано“… Неужто „Мир“ уже выполнил заказ? И мисс „Фокусник“, оказавшись по уши в долгах и не в силах расплатиться звонкой монетой, изобрела этот изящный способ погасить задолженность через прокат?» Отсекая одну бредовую гипотезу за другой, Элджер наконец нащупал ту единственную нить, что вела к подлинной истине.

Выходит, пока все остальные ни сном ни духом не ведали о происходящем, «Мир» Герман Воробей играючи, без лишнего шума и пыли пустил в расход оракула ордена Авроры — монстра, предположительно стоявшего на пятой Последовательности!

Эта мысль заставила сердце «Повешенного» Элджера тревожно сжаться, ведь в самом скором времени ему предстояло бок о бок отправиться с «Миром» в гибельную экспедицию.

«Хвала небесам, сделка скреплена подзором самого господина Шута… Будучи благословенным, Герман Воробей ни за что не посмеет нарушить клятву, принесенную перед ликом божества…» — успокоив себя этими рассуждениями, Элджер плавно отвел взгляд от «Мира».

Тем временем «Справедливость» Одри и «Отшельник» Катлея, скрупулезно препарируя былые сделки между господином «Миром» и мисс «Фокусником», тоже пришли к фигуре оракула Авроры. Вспомнив, что таланты сектанта подозрительно перекликаются с магией «Дневника путешествий Леймано», обе девушки почти синхронно сделали железобетонный вывод: «Мир» благополучно закрыл контракт, а аренда фолианта стала лишь частью взаиморасчетов.

«Луна» Эмлин подобной дедукцией себя утруждать не стал. Вампира волновало лишь одно: книга будет недоступна на этих выходных и всю следующую неделю.

«Иными словами, в ближайшие дни фолиант абсолютно свободен? Заполучи я такую поддержку, те два фанатика „Первозданной Луны“ и пискнуть не успеют…» — Эмлин воровато скосил глаза по сторонам. Сгорая от жгучего нетерпения, он напустил на себя вид вальяжного аристократа и протянул:

— Одолжите её мне на сегодня и завтра?

— Четыреста фунтов плюс две страницы с новыми талантами, — без малейших колебаний выкатила ценник «Фокусник» Форс.

«Луна» Эмлин ответил изящным кивком:

— Для начала просветите, какие именно фокусы нынче пылятся на её страницах. Будьте любезны сделать скидку, если эти способности окажутся для меня бесполезным мусором, ведь мне придется тратить драгоценное время на поиски и запись новых.

«Фокусник» Форс принялась перелистывать «Дневник путешествий Леймано», в общих чертах оглашая его арсенал:

«Открытие врат»… «Мрак»… «Подножка»… «Телепортация»… «Удар молнии»… «Левитация»… «Полет»… «Ветряной клинок»… «Чего? С какой стати тут затесалась целая прорва талантов из домена Бури? Неужто „Мир“ уже успел пустить книгу в ход? Записал фокусы, принадлежащие „Морскому богу“, заручившись покровительством самого господина Шута? Как только доберусь до нормальной гавани с Церковью, придется поднять все сводки и вынюхать, что стряслось в Баклунде в последнее время. Устранение оракула такого калибра не могло пройти без следа…» — вслушиваясь в список, «Повешенный» Элджер ощутил жгучий исследовательский зуд.





Глава 792


«Власть» Шута




«Отшельник» Катлея, поразмыслив о паранормальных талантах «Дневника путешествий Леймано», тоже провела незримую нить к «Миру» Герману Воробью, а от него — к тому самому скипетру в руках господина Шута, что достался Ему в наследство от «Морского бога» Кавитувы.

«Интересно, а дозволено ли, предложив равноценную плату, испросить у господина Шута демонстрацию полубожественных талантов из домена Бури и Его собственной стези?.. Всяко лучше, чем бить челом Ордену Аскетов Моисея — эти стервятники мигом пронюхают, что у меня на руках оказался „Дневник путешествий Леймано“… Хм, для начала стоит черкнуть весточку Королеве. Глядишь, Она сама изволит наведаться на борт „Будущего“ и продемонстрировать парочку фокусов…» Чем дольше Катлея размышляла об этом, тем отчетливее понимала: ценность этого магического фолианта на голову превосходит его номинальный ранг. Какая досада, что мисс «Фокусник» сдает его лишь в аренду и наотрез отказывается продавать!

Тем временем «Луна» Эмлин, внимательно выслушав презентацию, беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Как-никак, паранормальная стихия молний таила в себе поистине сокрушительную, смертоносную угрозу для искусственных вампиров.

Впрочем, для истинного благородного рода Крови она была ничуть не менее гибельной.

«Превосходно. А я-то грешным делом боялся, что придется идти на поклон к „Солнцу“, переправлять ему „Дневник путешествий Леймано“ и умолять запечатлеть там таланты из домена очищения…» — на душе у Эмлина мигом прояснилось. Искоса мазнув взглядом по сидящему неподалеку Деррику, вампир повернулся к «Фокуснику» Форс:

— По рукам.

Учитывая тот куш, что он намеревался сорвать в грядущей охоте, четыре сотни фунтов вкупе с парочкой свежих слепков Потусторонних способностей были сущими пустяками.

«А деньги-то рекой текут! Да еще и арсенал талантов пополняется…» — Форс внезапно ощутила, как её будущее озаряется поистине ослепительными перспективами. Спешно растянув губы в лучезарной улыбке, девушка отозвалась:

— Замечательно. Едва собрание подойдет к концу, я нижайше попрошу господина Шута переправить артефакт вам.

Не теряя ни секунды, писательница повернула голову к леди «Отшельнику» и произнесла:

— Мадам, прямые наследники семьи Авраам прислали свой ответ. Желаете выслушать его с глазу на глаз, или же мне огласить всё прямо здесь?

Катлея, поразмыслив на долю секунды, выбрала первый вариант:

— Приватная беседа.

В то же мгновение восприятие остальных резидентов оказалось наглухо отсечено незримым барьером. Убедившись в безопасности, «Фокусник» Форс слово в слово пересказала недавние откровения своего наставника:

— Они и сами имеют весьма смутное представление о мистере «Дверь». В их распоряжении лишь два факта… Вернее, три.

— Во-первых: в рядах их предков некогда числилась сущность, величающая себя мистером «Дверь».

— Во-вторых: этот самый пращур бесследно сгинул в горниле Войны Четырех Императоров. С тех самых пор династия не прекращает отчаянных попыток нащупать Его след.

— И, в-третьих: каждую ночь полнолуния или Кровавой луны их разумы терзает леденящий шепот, грозящий ввергнуть слушателя в пучину потери контроля.

— Вдобавок они подчеркнули, что пока совершенно не готовы к прямому контакту.

Третий пункт Форс добавила уже от себя. Писательница искренне уповала на то, что леди «Отшельник» вкупе со стоящей за её спиной «Королевой Мистики» сумеют ухватиться за эту зацепку и раскопать подлинную истину о мистере «Дверь». В конце концов, это могло стать спасительной соломинкой, которая вырвет семью Авраам из лап их многовекового проклятия.

«Мистер „Дверь“ — прародитель Авраамов? Сгинул в Войне Четырех Императоров и насылает инфернальный бред в полнолуние? Хм, последний факт загодя подтвердил сам господин Шут, так что сомнений быть не может… Стало быть, пускай мистер „Дверь“ и пропал без вести, Он по-прежнему держит связь с реальностью, отравляя своим шепотом как прямых наследников по крови, так и тех, кому не посчастливилось пустить в ход определенные артефакты… Так вот каким образом великий император навел с Ним мосты! Королева ведь как-то обмолвилась, что в былые времена кое-кто из отпрысков Авраамов служил Расселу верой и правдой…» — в голове Катлеи молниеносно выстроилась стройная, логичная теория. Слегка кивнув, она произнесла:

— Если возникнут новые вопросы, я непременно обращусь к вам для их передачи.

— Оставшиеся шестьсот пятьдесят фунтов я переведу еще до заката.

«Шестьсот пятьдесят от неё, плюс четыреста от господина „Луны“ — выходит, за один лишь сегодняшний день я срываю куш в тысячу пятьдесят фунтов чистыми! А если приплюсовать те семьсот тридцать, что уже греют карман, да еще тысячу с лишним, которая осядет на счету после продажи особняков и выплаты гонорара господину „Миру“… Матерь божья, мой капитал с легкостью пробьет отметку в три тысячи монет! С таким бюджетом мне с лихвой хватит на второй стержневой ингредиент для эликсира „Архивариуса“, да еще и на булавки останется!» — в эту самую секунду Форс с приятным удивлением осознала, что превратилась в весьма состоятельную даму.

Это нежданное богатство тут же натолкнуло её на мысль: а не подсобить ли Сио, выкупив для подруги Потустороннюю характеристику «Дознавателя»? В конце концов, охотнице за головами пришлось невольно подставить шею под удар в той заварушке с устранением мистера Икс, и подобный жест стал бы отличной компенсацией.

Едва незримый барьер спал, Форс только-только приоткрыла рот, как тишину разорвал хриплый, каркающий голос «Мира» Германа Воробья:

— Я нуждаюсь в мистическом артефакте, принадлежащем к Пути «Мародера». Сгодятся диковинки уровня девятой или восьмой Последовательности.

«Отшельник» Катлея на мгновение погрузилась в раздумья, после чего ответила:

— Я могу закинуть удочки по своим каналам. Вот только реликвии Пути «Мародера» всплывают на рынке до обидного редко. Боюсь, придется прилично переплатить.

— Без проблем, — лаконично отрезал Клейн устами своей марионетки.

Следом он заставил двойника перевести тяжелый взгляд на внезапно разбогатевшую мисс «Фокусника»:

— Я выставляю на продажу Потустороннюю характеристику «Дознавателя». Цена вопроса — жалкая тысяча фунтов.

По суровым рыночным меркам, Потусторонняя характеристика седьмой ступени, выступающая в роли стержневого ингредиента, уходила как минимум за тысячу двести монет. Однако в закромах Клейна пылились целых две таких штуковины. К тому же, сыщик прекрасно понимал: он нагло воспользовался связями мисс Сио, чтобы просочиться на ту сходку, невольно сделав девушку мишенью для подозрений. А потому он благоразумно решил сделать щедрую скидку.

«Жалкая тысяча фунтов⁈ Да это же настоящая распродажа, словно на ярмарке! Но какого дьявола господин „Мир“ с ходу просёк, что эта вещь мне до зарезу нужна? Ах да, он же избранник самого господина Шута… И та самая характеристика „Дознавателя“ изначально осела в его руках. Уж он-то наверняка сложил два и два, поняв, что мои карманы нынче ломятся от золота…» — «Фокусник» Форс на долю секунды впала в полнейший ступор, едва не позабыв открыть рот.

В это самое время «Справедливость» Одри титаническим усилием воли задавила в себе жгучий порыв перебить ставку и прикупить артефакт. Аристократка прекрасно знала: её верной подруге Сио эта диковинка нужна как воздух.

«Тысяча фунтов? Характеристика „Дознавателя“?» «Отшельник» Катлея нахмурила брови, скрупулезно препарируя этот внезапный лот на предмет скрытого двойного дна. Однако ее размышления были прерваны поспешным вскриком мисс «Фокусника»:

— По рукам!

«…Да я же даже цену не успела назвать…» — мысленно проворчала Катлея, но внешне сохранила маску ледяного, абсолютного равнодушия.

Пиратка безошибочно уловила, что между «Миром» и писательницей в этом вопросе натянута какая-то незримая нить странной, пугающей взаимовыручки, а потому благоразумно не стала влезать в торги.

Ко всему прочему, ее цепкий взор выхватил и другую деталь: за минувшую неделю на господина «Повешенного» явно снизошла какая-то благодать. Моряк держался куда более расслабленно, а весь его облик дышал железобетонной, пьянящей уверенностью.

«Недавно он прибрал к рукам рецепт и стержневые ингредиенты для „Океанского Певца“… А потом еще и выпытывал у меня координаты морских чудовищ Обнисов, не состоящих на балансе Церкви Повелителя Бурь… Небось, это как-то завязано на ритуал возвышения… Неужто он уже успел совершить прорыв⁈» От этой мысли в душе «Отшельника» Катлеи внезапно заскреблось неприятное, колючее чувство тревоги.

Нося гордый титул «Адмирала Звезд», чья слава гремела на просторах Пяти морей, она исподволь питала к остальным резидентам Клуба Таро легкое, снисходительное чувство превосходства. Однако в последнее время этот пьедестал начал стремительно рушиться. Сперва «Мир» Герман Воробей играючи доказал, что ему по зубам пускать в расход пиратских адмиралов. А теперь и «Повешенный» взобрался на пятую Последовательность, причем на ту самую стезю, что делает его истинным властелином морских баталий! Катлея с горечью осознала: отныне у нее нет ни малейшего права смотреть на них свысока. В груди пиратки полыхнула давно позабытая, жгучая жажда немедленно наращивать мощь.

«Вот только впереди меня высится барьер четвертой Последовательности — та самая непреодолимая черта, отделяющая смертную духовность от подлинной божественности. Прорваться туда — задачка не из легких… Я горбачусь над этим уже не первый год, а свет в конце туннеля так и не брезжит…» — Катлея беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнула. Повернувшись к «Миру» Герману Воробью, она взяла инициативу в свои руки:

— Удалось ли вам нащупать ниточки к капле крови мифического существа?

«Только и ждал, когда ты сама закинешь эту удочку!» «Шут» Клейн, вальяжно наблюдавший за торгами с легкой улыбкой, мгновенно дернул за ниточки «Мира», заставив того хрипло усмехнуться:

— Тот самый ангел велел передать: какую цену вы готовы заплатить за одну-единственную каплю Его крови?

— И Он особо подчеркнул: подношение обязано удовлетворить Его в полной мере.

«Ангел⁈ Господин „Мир“ способен напрямую наводить мосты с истинным ангелом⁈ Да еще и уломать Его пожертвовать собственной кровью⁈» «Справедливость» Одри едва не подскочила от шока. Впрочем, ее проницательный ум тут же сложил два и два, и она инстинктивно скосила глаза во главу длинного бронзового стола.

Девушку прошибло леденящим озарением: этот самый ангел, с которым держит связь господин «Мир», будучи избранником Шута, — стопроцентно один из тех небожителей, что прислуживают самому владыке!

Как и «Фокусник» вкупе с остальными, она грешным делом полагала, что господин «Мир» лишь располагает наводками на пристанище какого-нибудь ангела или Его святые мощи. И кому бы могло привидеться, что этот суровый джентльмен общается с небожителями лицом к лицу!

А ведь ангел, топчущий земную твердь, по своей мощи и статусу едва ли уступает Папам великой ортодоксальной семерки!

«Как я и предполагал…» — «Повешенный» Элджер лишь беззвучно, с колоссальным трепетом выдохнул. Его недавние дерзкие гипотезы только что обрели железобетонное подтверждение.

«Воистину, достоин звания благословенного самого господина Шута…» — «Отшельник» Катлея титаническим усилием воли подавила бурю из первобытного шока и дикого восторга. Выдержав секундную паузу, она спросила:

— Дозволено ли мне будет узнать, к какому Пути принадлежит этот небожитель?

Марионетка «Мир» обвела собравшихся тяжелым взглядом и отчеканила:

— «Монстр».

«„Монстр“… Стало быть, ангел Пути „Судьбы“? Немудрено, что в священных титулах господина Шута красуется строчка „Король Желтого и Черного, в чьих руках удача“…» На «Справедливость» Одри, «Солнце» Деррика и остальных тут же снизошло кристально ясное озарение. В их глазах эта картина безупречно сплеталась в единую, нерушимую логическую цепь.

Перехватив их многозначительные взгляды и без труда прочитав ход их мыслей, Клейн внезапно и сам испытал легкий шок. Лишь теперь до него дошел весь абсурд ситуации: та самая мантра с упоминанием удачи, которую он в свое время состряпал буквально на коленке, не просто сработала, но и безошибочно указала на чертоги над серой мглой!

«Адепты Пути „Судьбы“ способны играючи разглядеть мою истинную, паранормальную ауру… Уж не в этом ли кроется подлинная причина? Тот факт, что „Ртутный Змей“ Уилл Осептин первым пошел на контакт и навел со мной мосты, тоже имеет к этому прямое отношение? Мои почетные титулы состоят из трех строк: первая обнажает саму суть, вторая рисует контуры божественного домена, и лишь третья бьет в сакральную власть, диктуя контроль над удачей… Хм, хотя само по себе имя „Шут“ наверняка тоже таит в себе немалую долю этой мощи…» Клейн твердо решил при первой же возможности вновь вытрясти ответы из этого нахального, еще даже не появившегося на свет младенца.

Вот только юноша всерьез опасался, что тот бумажный журавлик рискует рассыпаться в прах от любого неосторожного чиха. В конце концов, даже банальное стирание прежних надписей было сродни прогулке по минному полю.

В этот самый миг тишину разорвал голос «Отшельника» Катлеи:

— Я безмерно признательна вам за содействие. Мне необходимо всё тщательно взвесить. Постараюсь дать ответ в кратчайшие сроки.

Пиратка вознамерилась улучить момент и испросить совета у «Королевы Мистики», дабы выведать, какое именно подношение способно растопить лед в сердце ангела Пути «Судьбы».

Едва диалог между «Отшельником» и «Миром» подошел к концу, торговая часть собрания была официально объявлена закрытой, и резиденты Клуба Таро плавно перетекли к свободному обмену новостями.

«Фокусник» Форс немного поразмыслила и, переведя взгляд на «Луну» Эмлина, произнесла:

— Хочу предостеречь вас о двух вещах. Во-первых, выучите назубок, какой именно талант запечатлен на каждой конкретной странице. Если в пылу схватки вы перелистнете не туда и пустите в ход не ту способность, это может обернуться фатальной катастрофой.

Услышав это, «Луна» Эмлин лишь снисходительно фыркнул:

— В уровне собственного интеллекта я ничуть не сомневаюсь.

«Фокусник» Форс не стала сотрясать воздух лишними поучениями и плавно сменила тему:

— В Восточном районе прогремел весьма серьезный инцидент с участием Потусторонних. Ныне все прилегающие кварталы взяты под плотный колпак, казенные ищейки на взводе. Если вознамеритесь провернуть там какие-либо дела, настоятельно советую держать ухо востро.

Эмлин воспринял эту агентурную сводку с максимальной серьезностью и тут же задал встречный вопрос:

— А вам ведомо, что именно за чертовщина там стряслась?





Глава 793


Неожиданный визитер




Услышав вопрос господина «Луны», «Фокусник» Форс едва не ляпнула вслух: «Знаю! Доподлинно знаю! Разве что в мелких деталях плаваю».

Впрочем, девушка вовремя прикусила язык, с легким трепетом покосившись на восседающего в самом конце длинного бронзового стола господина «Мира».

Практически в ту же секунду «Повешенный» Элджер, «Справедливость» Одри и «Отшельник» Катлея, молниеносно сплетя воедино прежние выкладки, догадались: тот самый грандиозный инцидент в Восточном районе Баклунда — это не что иное, как убийство оракула ордена Авроры. И пустил его в расход именно «Мир»!

Не будучи «Зрителем» и не владея даром безошибочно читать ответы по чужим взглядам, Форс оставалось лишь через силу улыбнуться Эмлину и ответить:

— Вдаваться в подробности я не вправе.

— Скажу лишь, что там всплыли полубожественные Потусторонние таланты из домена Бури. Церковь Повелителя Бурь мгновенно подняли по тревоге.

Лезть поперек батьки в пекло и раскрывать всю подноготную вместо господина «Мира» она не рискнула, ограничившись скупой сводкой того, что видела собственными глазами.

Писательница резонно рассудила: возжелай суровый авантюрист выложить карты на стол, он бы непременно взял слово и дополнил картину.

«Полубожественные Потусторонние таланты из домена Бури?» — Одри и остальные на мгновение впали в ступор, на чистых инстинктах усомнившись в собственной дедукции.

Как-никак, до этого они свято верили, что «Дневник путешествий Леймано» выковался из останков того самого оракула Авроры. А значит, до его ликвидации «Мир» попросту физически не мог заручиться поддержкой господина Шута, дабы запечатлеть столь чудовищную мощь!

«Выходит, та паранормальная бойня в Восточном районе никак не связана с господином Миром? Вздор, тот мимолетный, затравленный взгляд мисс Фокусник красноречиво вопит об обратном — это стопроцентно его рук дело! Но откуда, во имя всех богов, там взялась полубожественная стихия Бури? Либо „Дневник путешествий Леймано“ изначально принадлежал писательнице, а вовсе не был трофеем с убитого, либо же в мясорубку вклинился архиепископ Церкви Повелителя Бурь, ну или какой-нибудь маг с соответствующим запечатанным артефактом в рукаве…»

«В первом случае, раз уж господину Миру пришлось расчехлять полубожественные таланты, значит, этот оракул был пугающе силен, да еще и прятал за спиной настоящего святого. А если верен второй вариант, то способность господина Мира выскользнуть из-под такого удара целым и невредимым лишь в очередной раз доказывает его леденящую, запредельную мощь…»

«Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и то, что он банально, как по нотам, стравил ищеек Повелителя Бурь с посланником Авроры. А затем, под шумок вспыхнувшей битвы полубогов, виртуозно и без лишней пыли пустил мишень в расход…» Опираясь на мельчайшие, ускользающие детали, «Справедливость» Одри выстроила сразу несколько гипотез, и каждая из них приводила к одному-единственному, железобетонному выводу:

Господин «Мир» обладает немыслимой силой, дьявольским умом, несокрушимым тылом и пугающей эффективностью. Он — один из самых смертоносных мастеров пятой Последовательности, стоящих в полушаге от полубожественных высот!

«Воистину, первобытная жуть… Как и подобает истинному избраннику господина Шута… Доберусь до цивилизации с нормальным храмом — непременно выпотрошу все сводки об этой заварушке…» — «Повешенный» Элджер, сделав схожие выводы, тоже не удержался от беззвучного, потрясенного вздоха. Утешало моряка лишь одно: с таким отбитым напарником вылазка на тот первобытный остров пройдет куда как глаже.

Что же до «Отшельника» Катлеи, то ее мысли текли в том же русле, что и у юной аристократки. Пиратка вознамерилась при случае закинуть удочку «Королеве Мистики». Владычица «Рассвета» как раз на днях обмолвилась в письме, что нынче бросила якорь в Баклунде.

— Полубожественные таланты из домена Бури… — с легкой головной болью повторил «Луна» Эмлин слова мисс «Фокусника».

Пусть вампир и слыл отъявленным домоседом, на дух не переносящим вылазки наружу, жизнь в мегаполисе и регулярные рейды в больницы за свежей кровью всё же вбили в него толику здравого смысла. Да и наставления старших даром не прошли: он прекрасно разбирался в повадках «Уполномоченных Карателей», «Ночных Ястребов» и «Сердца Механизмов». Эмлин кристально ясно понимал, какую волну параноидальных зачисток поднимет подобный инцидент в окрестных кварталах.

«Сунуться в Восточный район без безупречной маскировки — верный способ нарваться на „Уполномоченных Карателей“ еще до того, как мишень вообще появится на горизонте. Скрутят и мордой в брусчатку в два счета… Спору нет, ряса Церкви Матери-Земли спасет мою шкуру от застенков подземелий или участи стать подопытной крысой инквизиторов, вот только миссия всё равно с треском провалится. Да еще и „Дневник путешествий Леймано“, чего доброго, отберут… Соваться в канализацию нынче тоже чистой воды самоубийство, там наверняка кишмя кишат казенные легавые…» — Эмлин внезапно осознал, что пустяковое на первый взгляд дельце грозит обернуться катастрофой.

Впрочем, вампир быстро нащупал лазейку: бить нужно в короткое окно между сумерками и глубокой ночью. В эти часы беднота Восточного района нескончаемым потоком валит с фабрик по домам. Мрак сгущается, но на улицах царит настоящая давка. В такой толпе, увеличь штаты «Карателей» хоть в десять раз, они всё равно не смогут наладить тотальный контроль и выцепить каждого подозрительного типа.

«Значит, вся загвоздка в том, чтобы грамотно всё спланировать и пустить в расход этих двух искусственных ублюдков без лишнего шума и пыли… Хм, а если завяжется кровавая баня, и спрятать следы не выйдет?.. Стоп. Мисс Фокусник ведь только что распиналась, что в „Дневнике путешествий Леймано“ запечатлена „Телепортация“… Гордиев узел разрублен!» — «Луна» Эмлин с колоссальным облегчением выдохнул и, издав легкий смешок, произнес:

— Я буду держать ухо востро.

Прозвучало это донельзя безмятежно. Вампир всем своим видом излучал ледяную уверенность, словно держал ситуацию под абсолютным контролем.

«Хех, этот кровосос сперва скис, а потом мигом воспрянул духом. Готов биться об заклад, он вспомнил про ту самую „Дверь Мироходца“ в дневнике Леймано… Не вытяни я „Странствие“, стопроцентно бы выкатил жесткое условие: покуда „Мир“ Герман Воробей не пустит фолиант в ход, ни одна живая душа не смеет даже дышать на эту страницу…» — Клейн лишь беззвучно, с иронией усмехнулся, благоразумно не проронив ни звука.

В его глазах картина складывалась предельно прагматично. В «Дневнике путешествий Леймано» таилась лишь одна-единственная «Дверь Мироходца», а значит, мотаться туда-обратно на первобытный остров всё равно пришлось бы за счет «Ползучего голода». А раз так — почему бы не выжать из перчатки все соки? Всё равно ведь придется скармливать ей очередного смертника, не пропадать же добру!

— В общем, мое дело предупредить, — не стала больше сотрясать воздух «Фокусник» Форс, искренне уповая на то, что у господина «Луны» всё пройдет как по маслу.

В этот момент «Повешенный» Элджер повернул голову к сидящему неподалеку малышу «Солнцу»:

— Вы всё еще в Городе Серебра?

— Истинно так. Нынче я всецело поглощен обузданием свежеобретенных талантов и патрулированием окрестностей, — с обезоруживающей честностью отозвался Деррик.

Элджер, немного поразмыслив, спросил:

— Та самая старейшина-«Пастырь» вас в последнее время не тревожила?

— Нет, — Деррик на долю секунды замялся, но всё же добавил: — Совет Шести, судя по всему, с головой увяз в делах, связанных с усыпальницей бывшего Вождя. Вдаваться в подробности мне не по чину.

Клейн прекрасно помнил рассказы малыша «Солнца» об этом самом бывшем Вожде. Старец выстроил глубоко под землей монументальный склеп, заперся там и больше оттуда носа не высунул. Судя по всему, его попытка перепрыгнуть на третью Последовательность Пути «Смерти» увенчалась фатальным провалом.

«Одному богу известно, какая чертовщина там творится, но обостренная интуиция прямо-таки вопит о незримой, затаившейся угрозе…» — юноша уже приоткрыл было рот, но его опередил «Повешенный»:

— Держите ухо востро. Ковыряться в могиле прошлого лидера в столь переломный для города миг — затея с двойным дном. Как бы эта авантюра не навлекла на вашу голову беду.

— Разумеется! — истово закивал Деррик. — Я приложу все силы, чтобы докопаться до подлинной изнанки происходящего.

Свободный обмен новостями потек своим чередом. Поскольку минувшая неделя для большинства выдалась на редкость скудной на события, этот этап стремительно подошел к логическому финалу. Резиденты Клуба Таро плавно перешли к рутинному натаскиванию «Солнца» в оккультных языках внешнего мира, жадно впитывая взамен крупицы древних мифов Города Серебра.

В процессе этой суеты «Справедливость» Одри ощутила легкий, неприятный укол досады и потерянности. За всю сходку она не провернула ни единой сделки и не подкинула ни одной стоящей сплетни, отчего чувствовала себя так, словно осталась за бортом жизни ложи.

«Эх… Мои дни текут настолько сыто и безмятежно, что и рассказать-то не о чем… Впрочем, это вполне закономерно. Будь я — родная дочь графа Восточного Честера, входящего в тройку богатейших банкиров Королевства, — денно и нощно втянута в кровавые, паранормальные водовороты, это кричало бы лишь об одном: нынешние социальные устои и сама власть трещат по швам, не в силах держать в узде этот сверхъестественный изнанку. А значит, мир стоял бы на пороге тотального, сокрушительного краха… Ничего, вот вернусь в Баклунд, наведу более плотные мосты с Алхимией Психологии, и дело мигом сдвинется с мертвой точки…» — Одри виртуозно усмирила хандру. Воспрянув духом, она грациозно поднялась и отвесила почтительный поклон господину Шуту, прощаясь до следующей встречи.

За эти полгода, не в последнюю очередь благодаря незримой конкуренции со Сьюзи, девушка проглотила целую гору толковой литературы. Глубина её мысли и светская зрелость совершили поистине качественный, осязаемый скачок.

…………

Баклунд, Северный район. Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят.

Благополучно закрыв собрание Клуба Таро, Клейн вышел на примыкающий к спальне балкон, лениво скользя взглядом по утопающим в густой зелени окрестностям.

'Раз уж мисс Фокусник протоптала дорожку с арендой своего «Дневника», в обозримом будущем на торгах Клуба Таро стопроцентно всплывет новая, воистину золотая жила. Хе-хе, они пока еще сами не въехали, что собственные паранормальные таланты тоже можно пускать с молотка! Стоит этой прокатной схеме набрать обороты, как кто-нибудь обязательно закинет удочку: а не найдется ли мастера, готового запечатлеть для меня парочку конкретных фокусов?.. Вот тут-то я, обвешанный мистическими артефактами с ног до головы, и выйду на сцену, превратившись в монопольного поставщика убойных способностей со всех мыслимых Путей…

Ценник, само собой, до небес не задерешь, зато стабильность гарантирована. Спрос на такие козыри не иссякнет никогда.

Хех, до смерти любопытно, у кого первого хватит духу бить челом самому Шуту, вымаливая слепок полубожественного ранга… Разумеется, за всё придется платить сполна, закон равноценного обмена никто не отменял… Если же их благоговейный трепет перед богохульством перевесит, и никто не рискнет, я всегда смогу дернуть за ниточки Мира, устроив наглядную демонстрацию. В конце концов, владыка с самых первых дней вылепил образ благосклонного и не слишком замороченного на церемониях божества. Не нарушай правил — и Он вполне может дать добро на подобную сделку…

А учитывая ту недавнюю, леденящую кровь взбучку леди Отшельник, ни одна живая душа не посмеет усомниться в величии Шута или сесть Ему на шею. Они будут лишь трястись от дикой смеси животного страха, благоговения и щенячьего восторга…' — мысли Клейна вихрем неслись вскачь. Юноша с бьющим через край предвкушением потирал руки, готовясь к грядущему рынку паранормальных услуг.

В этот самый миг тишину разорвал деликатный, но четкий стук: тук-тук-тук.

— Войдите, — обернувшись, отозвался Дуэйн Дантес, в чьих волосах благородно серебрилась седина.

Ручка подалась, и на пороге вырос мажордом Вальтер, щеголяющий белоснежными перчатками. Отвесив выверенный поклон, он доложил:

— Сэр, к вам пожаловала мадам Мэри из «Комиссии по расследованию загрязнения атмосферы».

— Прикажете принять?

«Мэри Шот? Та самая держательница контрольного пакета компании „Коим“? Дамочка, что в свое время башляла мне за слежку за гулящим муженьком? И какого дьявола она тут забыла? Неужто положила глаз на Дуэйна Дантеса?..» — Клейн, скрыв легкое недоумение за мягкой улыбкой, кивнул:

— Время как раз близится к послеобеденному чаю. Пожалуй, начнем чуть раньше положенного.

— Слушаюсь, я провожу мадам Мэри в малую гостиную на втором этаже, — Вальтер играючи, с полуслова считал волю хозяина.

Сыщик лишь скупо угукнул. Не став сотрясать воздух лишними словами, он при поддержке Ричардсона облачился в безупречный сюртук и неспешно спустился вниз.

Вскоре в малой гостиной он предстал перед мадам Мэри, чьи высокие скулы мгновенно бросались в глаза.

Дама щеголяла в элегантном темно-синем платье. Украшения были подобраны с безупречным вкусом — никакой кричащей пошлости, лишь сдержанный, глубокий аристократизм. В сравнении с прошлым годом она явно заматерела, обретя истинный светский лоск и стать.

— Добрый день, мадам. Признаться честно, я спал и видел, как бы выкроить минутку для визита к вам. Умираю от любопытства послушать из первых уст, какие баталии разворачивались за кулисами расследования столичного смога, — Клейн, источая учтивость, взял инициативу в свои руки.

Мэри ответила легкой полуулыбкой:

— Какая досада, что я этого так и не дождалась.

Перекинувшись парой дежурных светских фраз о капризах баклундской погоды, Клейн, вальяжно устроившись в одиночном кресле, приподнял изящную костяную чашку и произнес:

— Мадам, сдается мне, вас гложет какая-то неразрешимая проблема?

От его цепкого взора не укрылось, что гостья мнется, отчаянно взвешивая слова.

Мэри, разрываясь между легкой усмешкой и тяжелым вздохом, произнесла:

— Я наслышана о вашем незаурядном уме и богатом жизненном опыте. И ни капли не сомневаюсь, что передо мной джентльмен с поистине выдающейся коммерческой хваткой.

— Дело вот в чем: не возникнет ли у вас желания прикупить некоторую долю акций компании «Коим»?

— С какой стати? Мадам, у вас возникли финансовые трудности? — с непоколебимым, безупречным спокойствием поинтересовался Клейн.

Мэри отрицательно покачала головой:

— Нет, от своих активов избавляется совершенно другой человек.





Глава 794


Краткосрочные инвестиции




«Кто-то избавляется от активов?» — мысленно прикинул Клейн, не спеша озвучивать вопрос вслух. Дождавшись, пока горничная внесет и бережно водрузит на стол серебряную трехъярусную этажерку с послеобеденным чаем, а затем покинет комнату, он с мягкой улыбкой произнес:

— Мадам, отчего же вы сами не выкупите эту долю?

— Даже слепцу кристально ясно, что в обозримом будущем Лоэн начнет уделять очищению экологии куда больше внимания. А значит, компанию «Коим», чья золотая жила — поставки антрацита и первоклассного древесного угля, ждет поистине безоблачное будущее. Капитализация в полмиллиона фунтов, а то и в целый миллион, давно перестала быть пустыми фантазиями. Разумеется, при условии, что управленческий аппарат сумеет поспеть за столь стремительным расширением.

— При таком раскладе скупка ваших акций — абсолютно беспроигрышная сделка. Окажись я на вашем месте, то вцепился бы в них мертвой хваткой, даже если бы ради этого пришлось влезть в неподъемные долги.

Мэри изящно, двумя пальцами, подцепила с нижнего яруса серебряной этажерки сэндвич с огурцом. Откусив крошечный кусочек, дама принялась неспешно, вдумчиво его пережевывать, после чего деликатно проглотила.

Эта гастрономическая пауза позволила ей выстроить мысли и, наконец, заговорить:

— Стоило лишь властям протолкнуть билль о борьбе с загрязнением воздуха, как наша фирма совершила головокружительный рывок. И лица в совете директоров тут же начали меняться. Сами понимаете, стервятники, рыщущие в поисках наживы, обладают феноменальным нюхом на подобные вещи, а за их спинами частенько маячат фигуры поистине заоблачного полета.

— Не будь я членом Комиссии по расследованию загрязнения атмосферы, не сведи я благодаря этому знакомство с целой плеядой аристократов и высокопоставленных чиновников, то, полагаю, и сама бы сломалась под их прессом. Пришлось бы скрепя сердце сбросить свои активы по более-менее сносной цене, сорвать умеренный куш и навсегда покинуть эту сцену.

— Но даже с моей протекцией ценные бумаги стремительно оседают в одних руках. Я в шаге от потери статуса главного акционера, а вместе с ним испарится и моя власть над предприятием.

— Эта компания — наследие моего покойного отца. Мне до смерти не хочется смотреть, как дело всей его жизни превращается в чужую игрушку. Я лелею надежду, что шаг за шагом мы разрастемся до крупнейшего поставщика бездымного топлива во всем Баклунде, а то и в масштабах всего Лоэна. Хе-хе, я ведь билась как львица: закладывала долю, пускала с молотка дома и поместья, вбухивала в выкуп почти всю свободную наличность. Мне удалось втихую подмять под себя еще пятнадцать процентов. К тому же я подбила на это дело надежных друзей — их стараниями мы откусили еще десяток. Сплюсовать это с моими изначальными двадцатью процентами, и выходит, что сейчас я держу контроль над сорока пятью.

— А сейчас один из мелких совладельцев внезапно вознамерился скинуть свои три процента. Увы, ни в моих карманах, ни в кошельках соратников банально не наскребется звонкой монеты, чтобы их перехватить.

«Так вот как выглядят баталии акул бизнеса…» — Клейн, чьи будни обычно пестрели кровавыми стычками между Потусторонними, впервые столкнулся со столь изощренными интригами. Это сугубо светское противостояние манило своей неизведанностью, казалось чем-то диковинным и совершенно чужим.

Юноша тоже протянул руку, стянув с нижнего яруса серебряной этажерки сэндвич с первосортной ветчиной. Неспешно пережевывая угощение и выдержав с десяток секунд на раздумья, он обронил:

— Полагаю, те свежевыкупленные акции тоже можно было бы оформить в качестве залога?

— Сроки поджимают. Конкуренты уже выкатили свой ценник, и сделка может закрыться в любую секунду, — отозвалась Мэри, доедая свой сэндвич.

Клейн с напускной, вальяжной расслабленностью откинулся на спинку дивана:

— И с какой стати выбор пал именно на меня?

Услышав этот прямой вопрос, гостья с явным облегчением перевела дух:

— Во-первых, вы почти стопроцентно привезли в столицу солидный запас наличности, а значит, вам не придется тратить драгоценные дни на скрейпинг капиталов. Во-вторых, вы здесь человек новый. Вы еще не успели обрасти путами связей ни с теми стервятниками, ни с какими-либо иными фракциями. Никто из моих знакомых не обладает подобным безупречным, изолированным статусом. Буду с вами предельно откровенна: это означает, что я совершенно не боюсь предательства с вашей стороны. Даже надумай вы переметнуться в стан врага, им еще придется крепко поломать голову, стоит ли игра свеч и готовы ли они ради этого нарушать закон. Ну и в-третьих: пускай до этого мы пересекались лишь единожды, интуиция подсказывает мне, что вы — джентльмен с широким кругозором, недюжинным умом и истинно благородной выправкой.

«От таких дифирамбов даже как-то совестно становится… Впрочем, это железобетонно доказывает: маска Дуэйна Дантеса прижилась просто безупречно. По крайней мере, в глазах публики я предстаю именно тем самым умудренным опытом, хватким джентльменом средних лет, у которого карманы ломятся от золота, а в голове гуляет ветер сомнений, куда бы всё это добро вложить… Хм, если прикинуть дебет с кредитом: мои изначальные 16 943 фунта, плюс те пять… нет, шесть тысяч, что висят на мисс „Фокусник“, да еще жалкие сорок восемь монет, вытрясенные из мистера Икс. Итого набегает 22 991 фунт стерлингов наличностью и пять золотых соверенов сверху. Даже если отстегнуть те 5987 фунтов долга госпоже посланнице, я всё равно остаюсь сказочно богатым… Да у многих магнатов, чьи активы переваливают за сотню тысяч, свободных, не пущенных в оборот денег и то меньше…» — не удержавшись от лихорадочного подсчета собственных капиталов, сыщик с легкой улыбкой осведомился:

— Мадам, чего именно вы от меня ждете?

Мэри сделала глоток черного чая и гладко, словно по писаному, выложила суть:

— Выкупить те самые три процента. Однако до того, как мы ударим по рукам, мы скрепим наш союз двумя договорами. Первый обяжет меня ровно через три месяца выкупить эту долю обратно. Причем цену мы зафиксируем по самой высокой биржевой планке за весь этот период, а все казенные налоги и сборы лягут исключительно на мои плечи. Второй документ — соглашение о согласованных действиях…

— Ко всему прочему, я гарантирую вам кресло в совете директоров «Коим». Это не только обеспечит вам щедрые дивиденды и право голоса в делах компании, но и послужит безупречным трамплином для триумфального погружения в сливки столичного общества.

«Звучит как абсолютная, беспроигрышная афера! По сути, я просто ссужаю ей наличность, а мадам Мэри расплачивается со мной жирным процентом вкупе с пропуском в высший свет… К тому же, в отличие от банальной долговой расписки, на руках у меня будут вполне осязаемые активы процветающего предприятия. Куда надежнее, учитывая, что мы с ней друг другу чужие люди… Разумеется, при условии, что в недрах самой компании „Коим“ не скрывается какая-нибудь гниль. Хм, стало быть, именно поэтому она и тащит меня в совет директоров…» — скрупулезно препарируя выложенные матроной карты, Клейн почувствовал, как в груди разгорается искренний коммерческий азарт.

В его картине мира образ Дуэйна Дантеса просто обязан был подкрепляться солидными инвестициями — в противном случае этот фасад рано или поздно дал бы трещину, вызвав шквал подозрений. И тут на первый план выходила проблема выбора: куда именно вложить капиталы? Особенно держа в уме тот фатальный нюанс, что в любую секунду, увенчайся его тайная операция триумфом или обернись крахом, ему придется бросить всё нажитое и пулей бежать из Баклунда.

«Когда пробьет час, наличность я еще смогу распихать по карманам, а вот акции неминуемо сгорят… А эта схема с гарантированным, быстрым возвратом средств ложится в мои планы просто безупречно… Глядишь, еще и куш сорву немалый…» — погрузившись в минутное раздумье, юноша растянул губы в мягкой, обходительной улыбке:

— Прийти на выручку даме, попавшей в беду — священный долг любого джентльмена.

Напряжение мигом схлынуло с лица мадам Мэри. Она уже было приоткрыла рот, чтобы рассыпаться в благодарностях, как бархатный, глубокий баритон Дуэйна Дантеса прервал ее:

— Впрочем, в любых финансовых авантюрах я придерживаюсь параноидальной осмотрительности.

— Я подряжу команду из толковых стряпчих и дотошных счетоводов, дабы те выпотрошили всю подноготную фирмы «Коим». Они вынесут свой вердикт в кратчайшие сроки. Если скелетов в шкафу не обнаружится — ударим по рукам.

«Ну и, само собой, раскину карты над серой мглой…» — беззвучно добавил Клейн про себя.

— Абсолютно разумное требование, — матрона вновь расцвела в улыбке. — Все издержки на аудиторов я возьму на себя.

Сыщик ломаться не стал, ограничившись коротким кивком:

— И в какую сумму нынче оцениваются эти три процента?

— Красная цена по рынку — 9600 фунтов. Однако тот ушлый делец, прекрасно осознавая золотые перспективы нашей фирмы, наотрез отказывается скидывать их дешевле двенадцати тысяч, — выложила все карты на стол Мэри.

Хух… Напустив на себя вид полнейшей, невозмутимой праздности, Клейн рассмеялся:

— Вполне сносно.

«Этот Дуэйн Дантес и впрямь сказочно богат…» — мысленно констатировала Мэри, после чего взяла инициативу в свои руки:

— Дуэйн, окажете ли вы мне честь сопроводить меня завтра на экскурсию по предприятию «Коим»?

— Сочту за величайшее удовольствие, — с улыбкой отозвался сыщик.

В эту же долю секунды его разум выудил из памяти одну весьма занятную деталь: супруг его бывшей арендодательницы, Старлин Саммер, вроде бы всё еще тянул лямку управляющего в этой самой компании.

«Надо же, очередная встреча со старыми знакомыми. Вот только для Дуэйна Дантеса они — пустой звук…» — Клейн почувствовал, как в груди шевельнулся легкий, щемящий укол необъяснимой ностальгии.

…………

Восемь часов вечера. На всех проспектах и переулках, ведущих в недра Восточного района, людской поток и не думал иссякать. Толпа пестрела изможденными, вконец вымотанными лицами.

И подобная безрадостная картина неизменно тянулась здесь едва ли не до десяти часов ночи.

Эмлин Уайт, облачившись в серо-голубую робу чернорабочего и нахлобучив на голову заурядную кепку, затаился в густой тени одного из переулков района Баклундского моста. Сжавшись в комок, он неотрывно сверлил взглядом снующих туда-сюда бедняков.

И пускай багаж его познаний в искусстве маскировки был равен нулю, наличием глаз и мозгов вампир похвастаться мог. Хватило лишь недолгого наблюдения за толпой, чтобы он с ужасом осознал: его собственный наряд просто вопиюще выбивается из местного колорита.

Вся проблема крылась в одной кричащей детали. На фоне покрытых въевшейся грязью, испещренных дырами лохмотьев местных бродяг его рабочая форма, лишь пополудни приобретенная в магазине, выглядела до неприличия новой и выстиранной. Подобный контраст неминуемо превратил бы его в ходячую мишень для любопытных взоров.

Немного пораскинув мозгами, Эмлин ретировался в самый глухой, неосвещенный тупик. Вооружившись собственными когтями и памятуя о подмеченных нюансах, он принялся безжалостно рвать ткань на коленях, локтях и прочих самых уязвимых местах.

Покончив с этим, юноша обвел округу затравленным взглядом. Лицевые мышцы вампира медленно, судорожно исказились в гримасе брезгливого отчаяния.

Борясь со слепящим отвращением, Эмлин на ватных ногах приблизился к ободранной стене. Зажмурившись, он принялся исступленно втирать многовековую, липкую грязь прямо в свою куртку и штаны.

Густой смрад угольной копоти… Тошнотворный душок гниющей слизи… Резкая, бьющая в нос вонь мочи… Эмлин на чистых инстинктах вскинул ладонь, намертво зажав рот и нос, едва сдерживая спазмы подкатившей к горлу рвоты.

Лишь в эту проклятую секунду он кристально ясно осознал: обладать сверхъестественным обонянием — далеко не всегда благо.

Пережив несколько долгих, поистине адских минут, Эмлин наконец-то завершил свой маскарад. Даже его идеальное, точеное лицо теперь было густо перемазано сажей.

Укрывшись за этим мерзким фасадом и сгорбив спину, он слился с потоком человеческих отбросов. Быстрым, семенящим шагом вампир пересек границу Восточного района, не удостоившись ни единого косого взгляда.

Однако, миновав пару кварталов, он внезапно наткнулся на новую, вопиющую проблему.

Он напрочь не ориентировался в этих трущобах!

Эмлин понятия не имел, в каких именно лабиринтах Восточного района прячутся улица Известняка и улица Белого Кита, а львиная доля здешних указателей была давным-давно сбита или разбита в щепки местной шпаной.

«До чего же муторное это ремесло — охота за головами…» — пробурчал себе под нос кровосос и принялся тормозить редких прохожих, пытаясь выведать дорогу.

Убив на эти блуждания добрый час, он всё же добрался до улицы Известняка. Проход здесь был донельзя узким, а обшарпанные фасады домов жались друг к другу так плотно, что даже средь бела дня тут царил вечный полумрак. С наступлением ночи улица и вовсе погружалась в леденящую кровь, первобытную тьму. Впрочем, для истинного аристократа из рода Крови подобная атмосфера была в самый раз. Загвоздка крылась лишь в одном: кругом царили невообразимая, тошнотворная грязь и хаос.

Щедро окатив себя зельем, скрывающим запахи, Эмлин юркнул в подъезд дома номер шесть. Бесшумно взлетев на третий этаж, он, брезгливо зажимая нос, миновал общую уборную и застыл прямо у дверей каморки Аргоса — того самого фанатика «Первозданной Луны».

Слегка склонив голову и обратившись в слух, вампир в легком недоумении разжал пальцы, освобождая нос.

В ту же долю секунды его едва не сшибло с ног от ударившей из сортира концентрированной, удушливой вони. Титаническим усилием воли подавив рвотный позыв и удержавшись на ногах, он с горем пополам сфокусировал всё свое восприятие на происходящем за запертой створкой.

Его обоняние безошибочно подсказывало: внутри не было ни живой души. И мертвых тел тоже не наблюдалось.

«Съехал? Или просто отлучился и еще не вернулся?» — в легком недоумении беззвучно пробормотал Эмлин.

Вампир и помыслить не мог, что нынешняя охота с самого начала забуксует столь скверным образом.

Титаническим усилием воли усмирив рой мыслей, он покинул обшарпанный дом и спешно зашагал к дому номер девятнадцать по улице Белого Кита.

На сей раз его ждал приятный сюрприз: каморка отнюдь не пустовала. Гарис Кевин оказался дома.

И в этот самый миг обоняние Эмлина уловило еще один, чужеродный запах, пугающе похожий на тот, что витал в жилище Аргоса на улице Известняка.

«Двое… Их там двое! Аргоса не было дома лишь потому, что он приперся в гости к Гарису Кевину… Двое…» — лицо Эмлина вновь застыло в глухом, растерянном оцепенении.

Будь это дуэль один на один, он бы ни на йоту не усомнился в собственном триумфе. Но схватка с двумя противниками разом… Даже имея в рукаве такой козырь, как «Дневник путешествий Леймано», юноша невольно оробел. Как-никак, за дверью затаились двое искусственных кровососов, чья боевая мощь отнюдь не давала поводов для насмешек!





Глава 795


Терпение




Будучи типичным домоседом, этот представитель рода Крови за все минувшие годы мог пересчитать пережитые им сражения по пальцам одной руки. И уж тем более ему никогда не доводилось вступать в бой с превосходящими силами противника.

Будь то стычка с тем фанатиком «Первозданной Луны» или же противостояние с отцом Утравски в Церкви Урожая, он всегда полагался на численное превосходство. В самом крайнем случае это была дуэль один на один.

При мысли о том, что даже втроем, вместе с родителями, им не удалось одолеть этого полугиганта-епископа, лицо Эмлина заметно позеленело. Память безжалостно воскресила те жуткие унижения, что он вынес под сводами Церкви Урожая.

Поскольку по коридору то и дело сновали жильцы, а мишень — искусственный кровосос Гарис Кевин — наверняка обладал звериным чутьем, юноша не отважился долго торчать под дверью. Проскользнув мимо, он добрался до самого конца прохода и надежно укрылся в густом мраке.

«И что прикажете делать дальше?..» — Эмлин привалился спиной к куче какого-то хлама, наглухо отсекавшей багровые лучи луны. Его мысли лихорадочно метались, отчаянно силясь выудить хоть какой-то толковый план из тех жалких крох боевого опыта, что у него имелись.

Внезапно в памяти всплыли наставления, которыми «Повешенный» так щедро делился с «Солнцем»:

'Терпение — это фундаментальный залог успеха в большинстве критических ситуаций…

Умение обуздать собственные порывы и усмирить спешку позволяет свести любые риски к абсолютному минимуму…

Порой выжидание — это самое грозное оружие…'

Выжидание… Эмлин едва заметно кивнул, окончательно осознав, как надлежит действовать.

Он затаится прямо здесь и дождется, пока Аргос уберется восвояси!

Эта каморка не принадлежала второму искусственному кровососу, а значит, тот неминуемо покинет ее. И тогда всё вновь сведется к старой доброй дуэли один на один.

Терпение. Выжидание. Покой… Эмлин, словно мантру, раз за разом прокручивал в голове эти слова, отчаянно силясь защититься от той чудовищной пытки, которой его подвергала окружающая обстановка.

Воздух на первом этаже многоквартирного дома был насквозь пропитан бьющим в нос запахом мочи, гнилостной сыростью, амбре неубранных нечистот и едкой гарью от дешевого угля. К этому тошнотворному букету примешивались застарелый пот тех, кто неделями не видел мыла, специфические, густые миазмы самих жильцов и целая россыпь кислых, мерзких ароматов. Слившись воедино, этот концентрированный яд безжалостно разъедал утонченные чувства вампира.

Впервые в жизни Эмлину до смерти захотелось отрезать собственный нос. Казалось, будто он уже низвергся в Бездну и корчится в самых адских котлах преисподней.

«Терпение… Выжидание… Покой…» — юноша механически, словно заведенный, бубнил эти заповеди. Каждая проведенная в этом смраде секунда казалась вечностью.

Наконец дверь каморки Гариса Кевина приотворилась. В проеме вырос тощий силуэт со смугло-коричневой кожей. Резко очерченные скулы, высокая переносица с легкой горбинкой на конце — сомнений быть не могло: перед ним стоял тот самый сектант «Первозданной Луны», Аргос.

Прямо сейчас его лицо «украшали» несколько вздувшихся, сочащихся гноем язв, придавая облику откровенно мерзкий вид.

«Так и знал. Этот малолетний старикашка Иэн оказался прав: одежда на ублюдке целая и выстиранная, он совершенно не вписывается в пейзаж Ист-Энда…» — Эмлин мгновенно взбодрился. Беззвучно ворча себе под нос, он не сводил глаз с Аргоса, пока тот не покинул обшарпанное здание.

Выждав для верности еще минут пять, вампир выпрямился, решив, что пора переходить в наступление.

Поскольку Гарис Кевин являлся искусственным кровососом, Эмлин кристально ясно понимал, какими талантами и уязвимостями тот обладает. Это позволяло выстроить безупречный, бьющий точно в цель план подготовки.

«Обоняние у него ничуть не хуже, чем у меня в дни совершеннолетия… Хм, впрочем, тут можно и поспорить. Раз он умудряется жить в такой зловонной клоаке, то наверняка давно лишился и носа, и рассудка… Однако духовность у него будь здоров, звериное чутье на угрозу никуда не делось. Да и слух со зрением не подкачали…» — клеймя врага жгучим презрением, Эмлин сноровисто осушил флакон зелья и щедро окатил себя спреем, вновь наглухо вытравливая собственный запах.

Следом он провернул уже знакомый фокус: сочетая выпитый эликсир и наружное покрытие, вампир полностью растворил очертания своего тела и одежды. Его силуэт исчез, словно стертый ластиком с бумаги.

В пустом, глухом углу коридора из пустоты внезапно вынырнул блокнот размером с ладонь, обтянутый медно-зеленой обложкой. Фолиант словно просочился сквозь невидимую, стеклянную преграду.

Страницы книги абсолютно бесшумно перелистнулись сами собой, застыв на белоснежном листе, испещренном сложной вязью астрологических символов.

Руны мгновенно растаяли, а полумрак вокруг едва уловимо посветлел.

Это был не что иное, как талант «Астролога», вносящий помехи в духовное восприятие!

Выполнив свою задачу, медно-зеленый «Дневник путешествий Леймано» медленно попятился назад. Дюйм за дюймом он испарился, вновь укрывшись за пеленой невидимости.

Завершив подготовку, Эмлин прокрутил в уме план атаки. Ступая легко, словно пушинка, он абсолютно бесшумно приблизился к каморке Гариса Кевина, однако к самой двери подходить благоразумно не стал.

Медно-зеленый фолиант вновь соткался из пустоты, распахнувшись на странице с заклинанием «Открытие врат».

В разуме вампира тотчас же эхом раскатился призрачный голос, незримо «подталкивая» его вытянуть руку и прижать ладонь к глухой стене.

Синхронно с этим маневром Эмлин с предельной осторожностью упрятал «Дневник путешествий Леймано» за пазуху, надежно скрыв артефакт под невидимой курткой.

Едва его пальцы коснулись обшарпанной кладки, как перед глазами из ниоткуда выросла призрачная, лишенная плотности тускло-лазурная дверь. Она словно вросла в стену, сквозь её марево всё еще просвечивали контуры грязных кирпичей.

Навострив уши и втянув воздух, чтобы оценить обстановку внутри, Эмлин шагнул вперед. Он плавно, словно сквозь водопад, просочился сквозь эти иллюзорные лазурные створки.

Декорации перед его взором мгновенно преобразились. Теперь он видел заляпанные грязью стены, приткнувшуюся в углу деревянную койку, ветхий шкаф да груды всякого хлама, распиханные по трем сторонам.

Он очутился прямо в недрах каморки Гариса Кевина!

А та самая лазурная дверь за спиной Эмлина бесследно испарилась, будто её отродясь там не стояло.

С параноидальной осторожностью окинув комнату взглядом, вампир безошибочно выхватил фигуру мишени.

Этот сектант «Первозданной Луны» оказался весьма смазливым метисом. Длинные, спадающие на плечи волосы обрамляли лицо, а в карих глазах мерцали едва заметные багровые искры — верный признак того, что чистокровный цвет глаз рода Крови ему так и не достался.

Парень сидел на краю кровати и неотрывно сверлил взглядом входную дверь, с головой уйдя в какие-то свои думы.

Не издав ни единого шороха, Эмлин по дуге зашел с фланга. Оказавшись в слепой зоне врага, он выудил «Дневник путешествий Леймано» и открыл ту самую страницу, от которой подушечки пальцев начинало едва заметно покалывать.

Выжженный желтизной лист, смахивающий на грубый пергамент, был сплошь усеян древними, искореженными символами и орнаментами. Сплетаясь воедино, эта вязь образовывала диковинный узор, походящий на одинокое, чахлое деревце, отчаянно тянущее голые ветви к небесам.

Выверив идеальный ракурс, Эмлин плавно провел пальцем по бумаге.

В ту же долю секунды ослепительно-серебристая вспышка молнии разорвала полумрак, залив каморку светом, подобным яркому полудню.

Искрящий треск еще не успел ударить по ушам, а разряд уже с сокрушительной силой впечатался прямиком в макушку Гариса Кевина. Удар мгновенно обуглил кожу фанатика, его тело забилось в дикой конвульсии, а взгляд на мгновение расфокусировался, подернувшись мутной пеленой.

Пока серебристые электрические змеи всё еще хаотично плясали по одежде жертвы, силуэт Эмлина Уайта хищной тенью вынырнул за спиной парализованного врага. Выбросив правую руку, вампир мертвой хваткой сомкнул пальцы на шее сектанта.

Хрясь!

Он с ледяным хладнокровием свернул Гарису Кевину шейные позвонки, а затем мощным, безжалостным рывком оторвал ему голову. Отбросив тело в сторону, Эмлин на корню зарубил любые попытки искусственного кровососа пустить в ход свою феноменальную регенерацию.

Шмяк!

Обезглавленный труп грузно рухнул на грязный пол, щедро орошая округу фонтанами свежей крови.

Искусственный кровосос расстался с жизнью в мгновение ока.

Ледяная невозмутимость на лице Эмлина тут же сменилась искренним ошеломлением. Не веря собственным глазам, юноша уставился на зажатую в пальцах голову. Гарис Кевин испустил дух так стремительно, что даже не успел осознать происходящего: в его остекленевших глазах навеки застыла дикая смесь агонии и полнейшего непонимания.

«Так просто? И это всё?» Эмлин, при всей своей нескромной гордости, даже помыслить не мог, что расправиться с искусственным вампиром окажется настолько плевым делом. Однако суровая реальность доказывала обратное.

«Парализующий разряд молнии в связке с моей феноменальной скоростью выковал идеальный, мгновенный смертоносный удар… Хех, конечно, сработает это лишь в том случае, если враг до одури боится электричества и легко впадает в ступор… Плюс предварительное глушение духовной интуиции, отказ от лобовой атаки и этот изящный фокус с прохождением сквозь стену. Всё это сложилось в безупречную цепочку триумфа…» Отойдя от шока через пару секунд, Эмлин скрупулезно, дюйм за дюймом, разобрал в уме всю схему боя, пополнив свою копилку поистине бесценным опытом.

Лишь теперь он кристально ясно осознал всю ту сокрушительную мощь, что таится в грамотной комбинации Потусторонних талантов, и подлинную, баснословную ценность «Дневника путешествий Леймано».

«Немудрено, что господин Повешенный так рьяно желал его арендовать…» — Эмлин вынырнул из раздумий. Его взгляд упал на бурлящую лужу густой крови, и кадык вампира предательски дернулся.

Ему уже очень давно не доводилось лакомиться столь свежей, парной кровью.

Впрочем, пригубить этот нектар он так и не отважился. Потусторонняя характеристика врага еще не успела выкристаллизоваться, а значит, её ядовитые крохи по-прежнему щедро растворены в крови. Стоит лишь сделать глоток — и схлопочешь жесткий передоз, рискуя сорваться в бездну безумия. Подобная глупость могла поставить крест на всем дальнейшем плане.

Титаническим усилием воли отведя глаза, Эмлин окинул комнату взглядом. Отыскав кипу старых газет и небольшой деревянный ящичек, он приготовил их, чтобы чуть позже упаковать свой трофей — голову Гариса Кевина.

Но прежде юноша опустился на стул, терпеливо дожидаясь, пока Потусторонняя характеристика покойника не отделится от плоти.

Минуты через две Эмлин внезапно вскинул голову и вперил пронзительный взгляд в дверь.

До его чуткого слуха донесся мерный, приближающийся топот!

А уже в следующее мгновение он безошибочно почуял до боли знакомый запах Аргоса!

Этот искусственный ублюдок вернулся? Дал по тормозам и развернулся на полпути? Нервы Эмлина Уайта тут же натянулись как струны: он решительно не представлял, как выкручиваться из столь скверного положения.

Тук!

Застывший по ту сторону двери Аргос лишь единожды стукнул костяшками по дереву. Вслед за этим снаружи повисла мертвая, звенящая тишина — сектант не издавал больше ни единого шороха.

Эмлин на долю секунды опешил, но тут же кристально ясно осознал: враг уловил густой запах свежей крови и безошибочно понял, что в каморке стряслась беда.

«И что теперь прикажете делать?.. Рвануть напролом и пустить его в расход прямо в коридоре? Нет, никуда не годится. Могут заметить случайные зеваки, и тогда на хвост неминуемо сядут казенные ищейки…» — лихорадочно соображал вампир. Повинуясь чистым инстинктам, он выудил из кармана зелье, изготовившись в очередной раз набросить на себя пелену невидимости.

И в этот самый миг в его голове вспыхнуло воистину спасительное озарение.

Беззвучно выдохнув, юноша бережно водрузил оторванную голову Гариса Кевина прямо на кровать. Следом он залпом осушил эликсир невидимости, щедро окатил себя спреем и, ступая мягко, словно пушинка, перебрался в самый темный угол каморки, надежно укрывшись во мраке.

Благодаря этому изящному финту декорации в комнате выглядели абсолютно безупречно: кровавая расправа уже свершилась, а таинственный убийца давным-давно скрылся с места преступления, не оставив и следа.

Секунды складывались в минуты, неумолимо отмеряя время. Что по эту, что по ту сторону двери царило глухое, абсолютное безмолвие, прерываемое лишь шарканьем случайных жильцов, изредка снующих по коридору.

Внезапно рассохшаяся оконная рама с протяжным скрипом подалась назад. Сквозь образовавшуюся щель в каморку впились два настороженных, цепких взгляда.

Дотошно просканировав каждый дюйм пространства, Аргос — всё с тем же покрытым гнойными язвами лицом — оперся о подоконник и пружинисто спрыгнул внутрь. Ступая с параноидальной осторожностью, сектант медленно приблизился к обезглавленному трупу, из которого пока еще едва заметно выкристаллизовывалась Потусторонняя характеристика.

Эмлин Уайт, ни на миг не сводящий глаз со своей добычи, улучил идеальный момент, когда враг стоял к нему вполоборота. Бесшумно выудив из-за пазухи «Дневник путешествий Леймано», вампир ловко перелистнул фолиант на очередную страницу, хранящую в себе сокрушительный «Удар молнии».

И именно в эту долю секунды тяжелый взгляд Аргоса скользнул по койке. Взор сектанта намертво пригвоздило к оторванной голове подельника, а затем — к заботливо припасенной кипе старых газет и небольшому деревянному ящичку.

Зрачки искусственного кровососа сузились в крошечные, испуганные иглы.





Глава 796


Постепенно обретая сноровку




«Скверно!» — пронеслось в голове Эмлина Уайта. Проследив за взглядом Аргоса, вампир осознал, что напрочь забыл припрятать ту самую кипу старых газет и небольшой деревянный ящичек.

И пускай эти вещи изначально находились в каморке, прежде они валялись порознь. Теперь же, сложенные вместе, они выглядели донельзя подозрительно — словно кто-то вознамерился пустить их в дело, но в последний миг передумал.

«Но с какой стати бросать начатое? Спугнул недавний стук в дверь? И не означает ли это, что убийца так и не покинул место расправы, затаившись где-то в углу?» Рой подобных мыслей синхронно вспыхнул в умах обоих кровососов. С той лишь разницей, что сектантом двигала внезапная паранойя, а Эмлином — лихорадочные попытки предугадать ход рассуждений врага.

«Дело дрянь!»

Оба вампира сорвались с места в одну и ту же секунду. Аргос хищным рывком метнулся в сторону, а за его спиной заклубился густой черный туман, стремительно принимая форму нетопыриных крыльев. Эмлин же молниеносно скользнул пальцами по раскрытым страницам «Дневника путешествий Леймано».

В ту же долю секунды ослепительно-серебристая вспышка разорвала полумрак, в очередной раз залив каморку светом, подобным яркому полудню.

Извивающаяся, словно ветвистое древо, молния так и не настигла мишень. Сокрушительный разряд впечатался в пол подле кровати, с треском рассыпавшись на мириады пляшущих электрических змей, которые тут же ринулись во все стороны, жадно цепляясь за любые проводники.

И сотканные сектантом из мрака крылья пришлись этой стихии на редкость по вкусу. Серебристые сполохи роем устремились к иллюзорным отросткам, со свистящим шипением разбивая их в прах, после чего безжалостно перекинулись на саму плоть врага.

Мышцы искусственного кровососа мигом свело судорогой. Потеряв опору и так не успев сгруппироваться для прыжка, он с глухим стуком тяжело рухнул на доски.

Эмлин сноровисто перелистнул фолиант и вновь провел подушечками пальцев по странице, таящей в себе заклинание «Удара молнии».

Юноша понятия не имел, с какой стати добрая половина выжженных желтизной листов пергамента забита одним лишь «Ударом молнии», но в этот самый миг он был безмерно, искренне благодарен за возможность лупить этим козырем снова и снова.

Серебристый разряд грянул прямо из пустоты, безошибочно впечатавшись в тушу сектанта. Аргос, только-только сбросивший оцепенение и изготовившийся к броску, зашелся в дикой конвульсии, а от его тела густыми струями повалил едкий черный дым.

Не упуская идеального шанса, Эмлин пружинисто оттолкнулся ногами. Оставляя за собой лишь размытый призрачный шлейф, он молниеносно сократил дистанцию. Железной хваткой обхватив голову врага правой рукой, вампир изящно крутнулся, оказываясь у того за спиной.

Хрясь!

Аргос внезапно узрел собственную спину.

Его глаза мгновенно налились кровью, а гноящиеся, вздутые язвы на лице с влажным треском лопнули, исторгая из себя густую, эфемерную, первобытную тьму.

Совершенно не беря в толк, что за чертовщина тут творится, Эмлин на чистых инстинктах скользнул назад, серией стремительных скачков разорвав дистанцию и сменив позицию.

Сектант даже не подумал броситься в погоню. Рассудок в его взоре угас без остатка, уступив место лишь концентрированной злобе, дикому безумию и явному, леденящему ошеломлению.

Вскинув руки и намертво вцепившись в собственную голову, враг с чудовищной силой рванул ее на себя. Под тошнотворный, сухой хруст он попросту свернул шею обратно, возвращая лицу правильное положение.

А вокруг этого искусственного кровососа уже вовсю бурлил непроницаемый, бездонный мрак, грозя поглотить всё сущее.

Слегка размяв болтающуюся на позвонках шею, Аргос предстал в поистине гротескном виде: вся его плоть чудовищно вздулась и покрылась гниющими язвами, источая мерзкую, липкую сукровицу.

Этой ночью он заявился к Гарису Кевину лишь по одной веской причине: внутри него уже зародились первые ростки потери контроля, и ему до зарезу требовалось обсудить пути спасения. А развернулся он на полпути лишь потому, что в голову закралась спасительная мысль: не эта ли зловонная, тошнотворная клоака, в которой он обитает, так пагубно бьет по его сверхчувствительному обонянию и звериным инстинктам, провоцируя мутацию?

И вот теперь, оказавшись под давящей тенью неминуемой смерти, его разум окончательно треснул по швам. Он безвозвратно сорвался в бездну безумия.

Поймав на себе этот леденящий, безумный взор, Эмлин почувствовал, как сердце тревожно екнуло. Осознав, что вновь вляпался в неприятности, юноша не удержался от глухого мысленного проклятия: эти фанатики «Первозданной Луны» вечно доводят себя до состояния омерзительных чудовищ!

Возносить мольбу о помощи господину Шуту он не стал. Во-первых, времени катастрофически не хватало — монстр изготовился к атаке. А во-вторых, в честной дуэли один на один Эмлин был железобетонно уверен, что играючи разделается с потерявшим рассудок мастером седьмой Последовательности.

Не теряя ни доли секунды, вампир вновь перелистнул страницы «Дневника путешествий Леймано», в очередной раз выуживая «Удар молнии».

Краак!

Толстая, хищно извивающаяся, словно ревущий дракон, серебристая молния с грохотом обрушилась с небес, безупречно точно впечатавшись в мутировавшего сектанта.

На какое-то неуловимое мгновение показалось, будто разряд стер в порошок эту клубящуюся тьму, а может, и сам бесследно утонул в её бездонных недрах. И свет, и мрак исчезли синхронно, оставив после себя лишь Аргоса, чей взор наконец-то намертво пригвоздил Эмлина к месту.

Обезумевший искусственный кровосос хищным рывком сорвался с места. Оставляя за собой лишь размытый шлейф, он пулей понесся на врага.

Эмлин резко пригнулся и рыбкой ушел в перекат, виртуозно разминувшись с этим фатальным, сокрушительным выпадом.

Одновременно с этим его свободная от фолианта правая рука молниеносно юркнула в карман, выудив на свет небольшую металлическую фляжку.

Топ!

Аргос на запредельной скорости сменил траекторию, в мгновение ока оказавшись вплотную к цели.

Хрусь! Лишенный даже крошечной секунды на то, чтобы скрутить крышку, Эмлин титаническим усилием воли намертво сдавил металл в кулаке, заставив флакон треснуть по швам.

Хлестким взмахом он швырнул искореженную тару прямо в набегающего монстра, щедро окатив того сверкающей, кристально чистой жидкостью.

То была «Солнечная вода», заботливо сваренная им из особых оккультных ингредиентов — абсолютная, всесокрушающая отрава для любого вампира.

Визитная карточка безупречной подготовки «Профессора Зельеварения»!

— А-а-а!

Приняв на себя этот обжигающий душ, Аргос истошно, неистово завопил. Из его плоти повалили густые струи черного дыма, и тварь, напрочь лишившись сил, рухнула прямо в воздухе.

Бам! Его туша всё же по инерции впечаталась в Эмлина, вот только удар лишь сбил юношу с ног. Кувыркнувшись пару раз, вампир отделался легким испугом, не получив ни единого увечья.

Прямо в перекате, наплевав на легкие ссадины и судорожно стряхнув с правой руки жгучие капли «Солнечной воды», Эмлин сноровисто перелистнул страницу фолианта.

Краак!

Очередной ослепительный зигзаг молнии вонзился в цель, наглухо обрывая вопли Аргоса.

Обезумевший сектант, чью плоть всё еще безжалостно выжигала солнечная аура, разом окоченел в мощнейшем, неконтролируемом параличе.

Не зевая ни мгновения, Эмлин выхватил второй флакон «Солнечной воды», скрутил пробку и щедрым плеском выплеснул содержимое прямо на врага.

На сей раз монстр даже пискнуть не успел. Его тело начало стремительно оплывать и плавиться, точь-в-точь как брошенный в горнило восковой огарок.

Лишь теперь Эмлин с колоссальным облегчением выдохнул. За его спиной заклубился густой черный мрак, вмиг распадаясь на мириады призрачных нетопырей размером с ладонь, которые единой, хищной стаей ринулись на мишень.

Летучие мыши наглухо облепили Аргоса, полностью скрыв его под шевелящимся ковром. Спустя секунду, издав шумный шелест крыльев, стая разлетелась в стороны и вернулась к хозяину, бесследно растворившись в воздухе.

Туша сектанта, заметно съежившись и сохранив на себе омерзительные следы оплавления, больше не выдержала и грузно, медленно завалилась на пол.

Эмлин наконец-то поднял ноющую правую руку, скрупулезно осматривая ладонь. Кожа и кончики пальцев были сплошь усеяны сморщенными, разъеденными язвами.

Впрочем, поврежденная плоть уже вовсю пульсировала, стремительно срастаясь и затягиваясь благодаря вампирской регенерации.

«Конец… Я и впрямь пустил его в расход…» — Эмлин оторвал взгляд от раны и уставился на бездыханные останки Аргоса, отказываясь верить собственным глазам.

И пускай эта охота изобиловала острыми углами и форс-мажорами, по-настоящему фатальной, смертоносной угрозы он так и не встретил. Этот факт лишь в очередной раз железобетонно доказал: членство в Клубе Таро вознесло его могущество до таких высот, о которых он раньше и помыслить не смел.

'Сунься этот ублюдок первым делом к трупу Гариса Кевина, а не пялься на те газеты да ящик, он бы мигом просек, что в моем арсенале имеется «Удар молнии». И тогда ни за что не стал бы укрываться «Крыльями тьмы», не подставив себя под разряд…

С другой стороны, не заметь он подвоха, не успел бы подготовиться к уклонению. Молния впечаталась бы в него напрямую, и дело выгорело бы куда быстрее…

Как ни крути, покуда я не допускаю фатальных промахов, пустить их в расход — задача вполне выполнимая… До чего же они жалкие слабаки… Оказывается, я стал поистине пугающим монстром…

Немудрено, что сама Прародительница благословила меня на вступление в Клуб Таро… Эта ложа — ковчег для тех, кто жаждет пережить Апокалипсис и спасти свои народы. Ее статус на мириады световых лет превосходит любой другой жалкий тайный культ!' — Эмлин горделиво вздернул подбородок, а уголки его губ неудержимо поползли вверх, расплываясь в самодовольной усмешке.

Внезапно до его слуха донеслось шарканье шагов за дверью. Кто-то явно топтался поблизости, но подходить вплотную не решался.

Истошные вопли Аргоса подняли на уши соседей, вот только сунуться внутрь трусливые обыватели благоразумно не отважились, до смерти боясь нарваться на беду… Впрочем, кто-нибудь из них стопроцентно уже помчался за легавыми… Пора заметать следы и рвать когти… Эмлин отвернулся от двери. Приблизившись к останкам Гариса Кевина, он выудил из густой, расплывшейся по полу лужи крови вещицу размером с кулак.

Она отливала первозданным багрянцем и до боли походила на живое сердце, мерно, едва уловимо пульсируя. Под полупрозрачной оболочкой загадочно перетекала густая жидкость. То была не что иное, как выкристаллизовавшаяся Потусторонняя характеристика седьмой Последовательности Пути «Аптекаря» — «Вампира».

«Мой законный трофей…» — Эмлин на мгновение впал в легкий ступор, не привыкший к подобному ремеслу. Быстро взяв себя в руки, он сноровисто завернул сгусток мощи вкупе с отрубленной головой Гариса Кевина в те самые старые газеты и надежно упрятал куш в деревянный ящичек.

Упаковав трофей, юноша безжалостно, грубым рывком оторвал изуродованную, покрытую язвами голову Аргоса. Следом он выхватил очередной флакон с зельем и щедро окропил им каждый дюйм тесной каморки.

В процессе этой зачистки Эмлин сохранял абсолютное, ледяное спокойствие, словно его ни на йоту не заботило скорое прибытие казенных ищеек Восточного района.

Спустя несколько минут он подобрал слегка мутировавшую Потустороннюю характеристику Аргоса. Мельком взглянув на её почерневшую поверхность, сквозь которую смутно проступал гротескный узор в виде человеческого лица, вампир позволил густому черному туману заклубиться за своей спиной.

Этот мрак вновь распался на бесчисленный рой крошечных летучих мышей. Они заметались по каморке и, вступив в реакцию с разбрызганным ранее зельем, породили безмолвно расползающееся во все стороны черное пламя.

Зловещий огонь жадно пожирал пролитую кровь, испепелял останки и безжалостно выжигал малейшие следы ударов молнии. После него на вещах оставался лишь слой вязкой, до боли напоминающей густой деготь жидкости.

Затем эти лужицы слились воедино, обернувшись грузными черными нетопырями, которые послушно взмыли в воздух, закружив вокруг Эмлина.

Вампир отнюдь не питал иллюзий, будто подобная зачистка способна наглухо обрубить любые ниточки для матерых ищеек. Он преследовал лишь одну прагматичную цель: создать видимость, будто здесь не стряслось ничего из ряда вон выходящего. Тогда полиция, а следом и казенные Потусторонние, которым могут спихнуть это дело, решат, что игра не стоит свеч, проведут расследование для галочки и благополучно похоронят рапорт в дальнем пыльном ящике, навсегда предав его забвению.

Покончив с делами, перемазанный сажей Эмлин, чью голову венчала надвинутая на глаза кепка, подхватил деревянный ящичек и бросил последний, прощальный взгляд на каморку.

Вслед за этим он повернулся к пылающей за окном багровой луне и отвесил изящный, почтительный поклон.

Синхронно с этим жестом страницы зажатого в его руке «Дневника путешествий Леймано» с тихим шелестом перелистнулись, намертво застыв на заклинании «Телепортации».

Силуэт вампира вкупе со стайкой тяжеловесных летучих мышей мгновенно подернулся прозрачной рябью и бесследно растворился в воздухе.

Лишь спустя добрую четверть часа в обшарпанный многоквартирный дом соизволили явиться несколько констеблей Восточного района. Вышибив хлипкую дверь, они не обнаружили ни жильцов, ни трупов.

Лениво зевая, стражи порядка попросту надавили на сбежавшихся зевак, заставив тех признать, будто все подозрительные звуки им банально почудились. На этой мажорной ноте следствие было благополучно закрыто.

В этом и крылась вся суть леденящей душу «эффективности» и фирменного стиля работы легавых Восточного района.

…………

Покинув трущобы Восточного района, Эмлин первым делом заглянул к себе домой, дабы надежно припрятать «Дневник путешествий Леймано». И лишь расправившись с этим, он, вооружившись своими ценными трофеями, устремился прямиком на Запад, в резиденцию семьи Одра.

Он жаждал громогласно возвестить о своем абсолютном триумфе и сорвать заслуженный куш!





Глава 797


Награда




В особняке семьи Одра Эмлин встретился с Касими, носившим, как и он сам, титул барона.

Этот вампир, пребывающий в самом расцвете сил, выступал доверенным лицом Нибайса Одра.

«Вообще-то, я тоже барон, пускай и совсем недавно достиг совершеннолетия…» — мысленно проворчал Эмлин. Поднявшись с дивана в гостиной, он отвесил собеседнику учтивый поклон:

— Добрый вечер, господин барон.

Касими уже приоткрыл было рот для ответа, как вдруг его ноздри хищно дернулись. Взгляд мужчины молниеносно скользнул к деревянному ящику, стоявшему у ног гостя:

— Запах свежей крови?

Задав этот недоуменный вопрос, он, казалось, тут же сложил в уме нужный пазл и, выдержав секундную паузу, добавил:

— Ты выследил и устранил еще одну мишень?

Эмлин лишь растянул губы в легкой усмешке и покачал головой:

— Нет.

И, не дав Касими вставить ни слова, он расплылся в еще более широкой улыбке:

— Не одну, а сразу двух.

Двух? Касими, в чьем облике сквозила утонченность зрелого джентльмена, на мгновение опешил. Он во все глаза смотрел, как Эмлин наклоняется, подхватывает ящик и откидывает крышку.

В процессе этого действа лицевые мышцы юноши едва заметно, почти неуловимо дернулись, исказившись от боли — неосторожное движение растревожило свежую рану на правой руке.

Титаническим усилием воли сохранив безмятежную мину, Эмлин чуть опустил руки и наклонил ящик вперед, выставляя его содержимое напоказ своему благородному сородичу:

В гнезде из старых газет бок о бок покоились две перемазанные кровью, местами обугленные головы. Рядом с ними виднелись два полупрозрачных, до боли напоминающих живые сердца сгустка: один пульсировал ослепительным багрянцем, а второй отливал таким густым, темным рубином, что казался почти черным.

От этой пугающей, бьющей по нервам картины Касими резко вскинул голову. Ошарашенно уставившись на гостя, он выпалил:

— Это твоих рук дело?

И пускай с первого взгляда ему удалось опознать лишь физиономию Гариса Кевина, сомневаться не приходилось: перед ним лежали две подлинные Потусторонние характеристики «Вампира»!

Эмлин опустил трофеи на пол, позволив правой руке безвольно повиснуть вдоль шва брюк. Едва заметно, легким движением стряхнув напряжение с пальцев, он с довольной улыбкой отозвался:

— Разумеется.

— Всё предельно просто: сорвав в прошлый раз тот куш в семь тысяч фунтов, я наведался на одну подпольную сходку Потусторонних. Там мне удалось выкупить «наследие» некоего барона, благодаря которому я и вознесся на новую ступень.

— Признаться, я совершенно не горел желанием набивать карманы тем ублюдкам, что открыли на нас охоту. Вот только допустить, чтобы это «наследие» уплыло в чужие руки, я тоже не мог. К тому же, далеко не каждый барыга на рынке — это сам убийца.

Воспользовавшись моментом, Эмлин изящно и непринужденно выложил правду о своем новообретенном статусе барона. И, что самое забавное, в его словах не было ни единой капли лжи.

Этому виртуозному искусству он в свое время обучился на собраниях Клуба Таро.

«Я уже давным-давно раскусил, что ты стал бароном. Наивный, неужто ты грешным делом думал, будто твои постоянные закупки оккультных материалов и маниакальная тяга к фолиантам по зельеварению ускользнут от нашего взора? Не будь на то веских причин, мы бы уже давно прижали тебя к стенке допросами… Поражает меня совершенно иное: с твоим-то куцым боевым опытом, полным отсутствием стоящих мистических артефактов и этой детской одержимостью куклами — пусть ты трижды барон — пустить в расход сразу двоих искусственных кровососов без лишнего шума и пыли попросту немыслимо! Да даже мне ради такого триумфа пришлось бы изрядно попотеть, собирая досье и готовясь к схватке… Когда этот юнец успел дорасти до столь пугающих высот, оставшись никем не замеченным?» — Касими Одра не удержался от вереницы едких мысленных ремарок, однако на лицо нацепил дежурную, светскую улыбку:

— Так вот оно что.

— Эмлин, отчего же ты скрывал этот факт? Неужто тебе не льстило бы слышать почтительное «господин барон» из уст наших сородичей?

Вампир бросил беглый взгляд на собеседника и, горделиво вздернув подбородок, отозвался:

— Я как раз вознамерился предать это огласке, но тут как нельзя кстати подвернулась эта охота. Вот я и решил преподнести всем небольшой сюрприз.

— Касими, я уже успешно пустил в расход троих фанатиков «Первозданной Луны», а в твоем списке значилось лишь пять мишеней. Означает ли это, что я одержал безоговорочную победу?

Сгорая от нетерпения, он тут же фамильярно отбросил обращение «господин барон», перейдя на «Касими».

Веки Касими предательски дрогнули, но он лишь мягко рассмеялся:

— Именно так. Оставшиеся две цели можешь смело выбросить из головы. Пусть Рус Батори со своей сворой займется ими — глядишь, урвут хоть какую-то утешительную подачку.

Выдав это, Касими внезапно осознал, что его тон звучит слишком уж сухо и отстраненно, а потому поспешил добавить с толикой участия:

— Ты не ранен?

— Сущие пустяки, — Эмлин приподнял правую руку, слегка разминая пальцы.

Если положить руку на сердце, то самым тяжким увечьем за всю эту ночную охоту стала рана, которую он нанес себе сам: вырвавшись из Восточного района через телепортацию, юноша собственноручно вскрыл себе кожу и вены, дабы окропить кровью обложку «Дневника путешествий Леймано».

Касими, не найдясь с достойным ответом на эту реплику, выдержал короткую паузу и произнес:

— Мои искренние поздравления с триумфом в этой гонке. Тебе причитаются две награды.

— Во-первых, если в обозримом будущем в нашем роду появится возможность для возвышения до виконта, твое имя автоматически окажется в финальном списке кандидатов, а все расходы на проведение ритуала будут покрыты.

— Во-вторых, тебе достанется уникальный мистический артефакт. Эта реликвия была выкована в седую древность рукой самой Прародительницы. И пусть божественности в ней нет, она таит в себе пугающую, поистине чудесную мощь. Поскольку Прародительница так и не соизволила дать ей имя, мы меж собой величаем её «Кольцом Лилит».

— Вдобавок, следуя незыблемым традициям, обе эти Потусторонние характеристики перейдут в сокровищницу нашего рода, что, вполне вероятно, позволит даровать жизнь еще двоим новообращенным. Взамен ты получишь компенсацию в размере трех тысяч фунтов наличными.

Кольцо, сотворенное рукой самой Прародительницы… И пусть Эмлина слегка грызла досада, что главным призом оказалась не вожделенная Потусторонняя характеристика «Виконта», а лишь статус кандидата вкупе с бесплатным обрядом, этот артефакт от Лилит с лихвой перекрывал любые разочарования.

Для истинного вампира, до краев переполненного жгучей гордостью за свой благородный род, это было величайшим, непревзойденным символом славы!

Когда пьянящий восторг немного улегся, Эмлин — прошедший суровую школу Клуба Таро и за плечами которого были уже две успешные охоты — внезапно нутром почуял в этом деле подвох.

«Я ведь изначально был направлен к господину Шуту по воле самой Прародительницы. И вот теперь мне вручают Ее кольцо… Не слишком ли идеальное совпадение?» — поразмыслив над этим и так не нащупав разгадки, юноша твердо решил: чуть погодя он непременно вознесет мольбу господину «Шуту», выложив всё без утайки и испросив совета у этой великой сущности.

Видя, что Эмлин, переварив радостную весть, погрузился в глухое молчание, Касими деликатно прочистил горло:

— Кольцо вкупе с наличными будут переданы тебе завтра вечером.

— К тому времени я созову Руса Батори и остальных, дабы во всеуслышание объявить о твоем безоговорочном триумфе в этой гонке, а уж затем торжественно вручу тебе реликвию.

— Не имею возражений, — Эмлин, пускай и был полным профаном в подобных светских церемониях, кристально ясно понимал: такие награды втихаря по углам не раздают, их надлежит вручать исключительно перед лицом всех проигравших.

Не став больше задерживаться, юноша изящно откланялся, покинул особняк семьи Одра и нанял экипаж.

Пока карета неспешно катила по улицам, вампир устремил взор на безмолвно висящий в небесах багровый диск луны. Душа его мало-помалу наливалась умиротворением, а мысли сами собой возвращались к деталям минувшей охоты, по крупицам выцеживая из них бесценный опыт и усваивая суровые уроки.

Под конец он принялся скрупулезно подсчитывать в уме, сколько именно Потусторонних талантов ему предстоит запечатлеть в «Дневнике путешествий Леймано»:

'Пустил в дело пять «Ударов молнии», выжег всё дотла… Плюс одна «Телепортация», одно «Открытие врат» и одна «Астрология»… Итого восемь. Да еще и два слепка сверху в счет оплаты за аренду. Выходит, ровно десяток.

Задачка не из легких, однако. Некоторые таланты, боюсь, скопировать попросту не выйдет — взять хотя бы мою собственную феноменальную регенерацию… Придется дублировать уже имеющиеся фокусы… Хех, а вот как только кольцо Прародительницы окажется у меня в руках, можно будет рискнуть и снять слепок с его магии…'

…………

«Кольцо Лилит?» — в недрах монументального, подобного обители гигантов дворца над серой мглой Клейн, восседая в почетном кресле «Шута», в глубокой задумчивости препарировал мольбу «Луны» Эмлина Уайта.

Юноша-то грешным делом настраивался на то, что посреди ночи его выдернут из теплой постели, дабы он в роли божественной няньки спасал шкуру этого неоперившегося кровососа. И кто бы мог подумать, что Эмлин виртуозно разберется со всем еще до одиннадцати вечера, да еще и успеет отчитаться о проделанной работе!

«В свое время этот вампир впервые вознес мне молитву именно по указке древней богини Лилит… А теперь в его руки плывет Ее собственное кольцо… Одному богу известно, кто на самом деле скрывается за маской этой „Лилит“, так что ухо нужно держать востро. Пожалуй, займу позицию наблюдателя и посмотрю, куда вырулит эта многоходовочка…» — Клейн, тщательно взвесив всё в уме пару секунд, ответил на зов Эмлина низким, но абсолютно безмятежным баритоном:

— Впредь, вознося мне мольбы или присутствуя на собраниях, тебе надлежит снимать это кольцо.

Отдав этот строгий наказ, Клейн благополучно вернулся в материальный мир. Больше не страшась ночных тревог, он провалился в беспробудный сон и проспал до самого рассвета.

Покончив с завтраком и немного переведя дух, юноша дождался визита наставницы по этикету, мадам Ваханы. Ему предстоял интенсивный, углубленный курс подготовки к грядущему балу, который он вознамерился закатить в собственном особняке на этих выходных.

Изящно подобрав темные волосы и плавно шурша подолом платья, Вахана закружила Дуэйна Дантеса в открывающем танце, шаг за шагом вдалбливая в него все тонкости и нюансы светского церемониала.

Под легкие, успокаивающие переливы мелодии наставница по этикету внезапно произнесла:

— Слышала, мадам Мэри вчера пополудни наносила вам визит?

— Верно, — Клейн откровенно кивнул, про себя поражаясь тому факту, что в светских кругах этой улицы напрочь отсутствуют какие-либо секреты.

Вахана едва заметно кивнула и, выдержав двухсекундную паузу, проронила:

— Птички напели, что мадам Мэри заложила все свои акции в банк, выудив оттуда баснословную сумму.

«Она деликатно предостерегает меня, чтобы я не угодил в возможную аферу… Та былая негласная помощь не только позволила мне стремительно ворваться в высший свет улицы Бёклунд, но и продолжает приносить нескончаемые дивиденды… Впрочем, мадам Мэри заложила активы исключительно ради того, чтобы втайне скупить еще больше акций…» — Клейн, молча выслушав собеседницу, растянул губы в теплой улыбке:

— Благодарю вас.

Выдержав короткую паузу, он добавил:

— Я всецело доверяю порядочности каждого своего друга, однако в коммерции параноидальная осторожность и бдительность навсегда останутся непреложным правилом номер один.

— Я уже поручил Вальтеру нанять независимую команду стряпчих и счетоводов. Они проведут дотошное, скрупулезное расследование всей подноготной и предложат схему, которая надежнее всего защитит мои интересы и поможет избежать лишних налоговых поборов.

— И до тех пор, пока их вердикт не ляжет мне на стол, я не стану рубить с плеча и принимать какие-либо решения.

Вахана слегка приподняла лицо, заглянув в бездонную лазурь глаз Дуэйна Дантеса, и вдруг то ли со вздохом, то ли с улыбкой произнесла:

— Вы поистине мудрый человек.

Клейн уже было хотел парировать, что это всего-навсего жизненная зрелость, но вовремя прикусил язык. Ему вспомнилось, как супруга Ваханы не так давно жестоко кинули на партию тканей, и лишь благодаря его негласному вмешательству удалось спасти львиную долю капитала. Брось он подобную фразу, и дама неминуемо провела бы обидные параллели, восприняв это как едкую издевку. Виртуозно сменив пластинку, юноша издал тихий смешок и отозвался:

— Вся моя мудрость берет свое начало из суровых уроков, усвоенных в прошлом.

— Уму непостижимо, что вас можно обвести вокруг пальца, — с улыбкой опустила глаза Вахана. — И, должно быть, именно благодаря столь богатому жизненному опыту вы виртуозно умеете ценить неповторимый шарм дам самых разных типажей?

«А эти сплетни, я погляжу, так и будут преследовать меня до гроба…» — Клейн лишь обреченно усмехнулся:

— У каждого цветка есть своя, неповторимая прелесть.

Безупречно отработав весь церемониал и нужные па, Клейн с почестями проводил мадам Вахану. Прихватив с собой личного камердинера Ричардсона, сыщик, следуя вчерашнему уговору с мадам Мэри, отправился с экскурсией на предприятие «Коим» в районе Джовуд.





Глава 798


Возвращение в знакомые места




Район Джовуд. У дверей компании «Коим».

Покинув экипаж, Клейн окинул улицу пытливым взглядом. Всем своим видом он демонстрировал живой интерес человека, впервые оказавшегося в этих краях.

Однако на деле окрестности были ему прекрасно знакомы. Юноша отлично знал, что прямо через дорогу высится излюбленный средним классом универмаг «Гардли», а буквально в двух шагах отсюда торгуют прославленными на весь город дисийскими пирогами «от Сина».

В свое время он часами торчал здесь в засаде, выслеживая Дораго Гейла в поисках улик его супружеских измен!

Спрятав эти воспоминания поглубже, Клейн в сопровождении личного камердинера Ричардсона неспешно зашагал к главному входу в компанию «Коим», где их уже поджидала мадам Мэри со своей горничной.

В консервативном до мозга костей Королевстве Лоэн неписаные правила этикета строжайше предписывали дамам нанимать в личное услужение исключительно женщин. Любая оплошность в этом вопросе грозила неминуемым крахом репутации, ставя крест на светской жизни и брачных перспективах. Именно поэтому, пускай горничная мадам Мэри по совместительству исполняла обязанности делового секретаря — что требовало безупречного владения этикетом, деловой хватки и недюжинного таланта переговорщика, — выбирать приходилось лишь среди блестяще образованных или умудренных опытом кандидаток, напрочь отметая мужчин.

Ровно то же правило распространялось и на джентльменов: их камердинеры и деловые поверенные обязаны были принадлежать к сильному полу.

Впрочем, даже столь суровые устои не могли удержать от порока тех, кто не привык держать свои низменные страсти в узде. Столица из года в год полнилась грязными слухами о порочных связях между слугами и их господами. И в этой нечистоплотной игре главными жертвами неизменно оказывались именно горничные: обманутые сладкими посулами, принужденные силой или банально соблазненные, они становились тайными любовницами своих хозяев. А стоило лишь тайне выплыть наружу, как несчастных безжалостно вышвыривали за дверь. Лишившись рекомендаций и с запятнанным именем, закрывающим путь в любой приличный дом, львиная доля этих сломанных жизней в итоге оседала на панелях Баклунда.

— Добрый день, Дуэйн, — мадам Мэри с лучезарной улыбкой шагнула навстречу гостю.

Клейн отвесил изящный поклон и произнес:

— Добрый день, мадам. Улицы в этих краях поистине дышат жизнью и процветанием.

Подобная светская болтовня по смысловой нагрузке ничем не уступала дежурным вздохам о капризах лоэнской погоды.

Мадам Мэри, ответив парой ничего не значащих фраз, увлекла Дуэйна Дантеса в двери компании «Коим», на ходу с улыбкой поясняя:

— С минуты на минуту к нам присоединится наш лучший специалист. Он проведет для вас подробную экскурсию и введет в курс дела.

— А примерно через полчаса мы поднимемся наверх. Я велела накрыть там легкие закуски и пригласила кое-кого из своих друзей, представляющих самые разные сферы столичного общества.

«Из самых разных сфер… Да она же откровенно помогает мне обрастать нужными связями в высшем свете! Весьма щедрый жест, ничего не скажешь…» — Клейн, оценив искренность этого шага, благосклонно кивнул:

— Как человек, совсем недавно пустивший корни в Баклунде, я всей душой открыт для новых знакомств и буду счастлив расширить свой круг общения.

— Бросьте, вы ни на йоту не походите на провинциала. На мой скромный взгляд, вы — эталонный, блестяще образованный баклундский джентльмен, — ответила любезностью на любезность мадам Мэри.

За этой непринужденной светской беседой они миновали холл и оказались в просторной, залитой солнечным светом зоне для приема гостей. Там их уже дожидался весьма статный мужчина, облаченный в безупречно скроенный строгий костюм и щеголяющий щегольски подкрученными усиками.

— Позвольте представить: мистер Люк Саммер, старший управляющий компании «Коим», — взяла на себя роль сводни матрона.

«А мы ведь с ним старые приятели…» — Клейн перевел взгляд на Люка и отвесил ему легкий, вежливый полупоклон, сопровождаемый теплой улыбкой.

В памяти сыщика Люк Саммер навсегда запечатлелся как человек недюжинной выдержки и истинный профессионал своего дела. Этот джентльмен, питавший слабость к сложным механизмам, всегда демонстрировал завидное гостеприимство и такт. В свое время он ни разу не смерил надменным взглядом безвестного бедного детектива Шерлока Мориарти, равно как и не опускался до мелкого заискивания перед чиновниками средней руки из муниципалитета, обитавшими на улице Минск.

— А это мой добрый друг, мистер Дуэйн Дантес. Его всерьез интересуют наши поставки антрацита и первоклассного древесного угля. Будьте любезны, проведите для него самую исчерпывающую экскурсию, — обратилась Мэри к управляющему.

Загодя проинструктированный Люк почтительно шагнул вперед. Устремив взор на баснословно богатого дельца из залива Диси, он расплылся в располагающей улыбке и учтиво произнес:

— Господин Дантес, добро пожаловать в самое сердце компании «Коим»… Наше предприятие намертво связано долгосрочными контрактами с целой вереницей антрацитовых копей… Ныне мы покрываем добрую треть всех потребностей в бездымном топливе и качественном древесном угле в районах Джовуд, Хиллстон, а также в Северном и Западном кварталах столицы. Ко всему прочему, мы в шаге от заключения грандиозной сделки с Адмиралтейством Королевства…

«До чего же заискивающий тон… Прежде мне не доводилось видеть мистера Саммера в таком амплуа…» — мысленно усмехнувшись, Клейн, ни единым мускулом не выдав своих эмоций, неспешно следовал за управляющим по коридорам конторы. Он вдумчиво внимал бесконечному потоку цифр и фактов, изредка вставляя дежурные вопросы, однако от любых конкретных оценок и обещаний благоразумно воздерживался.

Спустя полчаса этой деловой прогулки вся процессия поднялась на второй этаж, переступив порог просторного зала для совещаний.

Помещение уже успели преобразить до неузнаваемости: вдоль стен выстроилась вереница длинных столов, буквально ломящихся от изысканных яств. Основной упор был сделан на всевозможные холодные закуски — тонко нарезанную ветчину, копчености, отборные колбасы, свежайшую выпечку, легкие салаты, воздушные торты и пудинги. Впрочем, парочка мармитов с горячими блюдами тоже источала аппетитный аромат.

Едва они шагнули внутрь, как мадам Мэри поспешила познакомить Дуэйна Дантеса с двумя джентльменами, увлеченно беседующими неподалеку:

— Позвольте представить: мистер Майк Джозеф, ведущий репортер «Ежедневного обозревателя». А это — доктор Аарон Церес, поистине блестящий хирург. Поверьте моему опыту, в Баклунде связи с подобными людьми — на вес золота.

Внимая щебетанию спутницы, Клейн с неизменной светской полуулыбкой взирал на эту парочку, хотя уголки его губ предательски дрогнули, едва не разрушив идеальную маску.

«Какие люди, старые приятели! Хех, а с нерожденным дитятей, что прячется в утробе супруги доктора Аарона, я и вовсе на короткой ноге… Дьявол, звучит как-то чересчур двусмысленно и жутковато…» — беззвучно потешаясь над абсурдностью ситуации, Клейн дождался, пока Мэри закончит официальное представление Дуэйна Дантеса, и лишь затем обменялся с Майком и Аароном подчеркнуто учтивыми, светскими расшаркиваниями.

За минувший год журналист Майк Джозеф ничуть не изменился: всё те же редкие, куцые брови, обветренная кожа и пронзительные, до сих пор не утратившие своего мальчишеского очарования лазурные глаза. Что же касалось Аарона Цереса, то, пускай в глубине души хирург и оставался отстраненным и замкнутым интровертом, внешне эта ледяная корка заметно подтаяла. Судя по всему, последние полгода фортуна благоволила ему во всем, отчего врач буквально лучился неподдельным воодушевлением и несокрушимой уверенностью в собственных силах.

Узнав, что перед ним баснословно богатый делец с берегов залива Диси, Майк с профессиональной сноровкой выудил визитную карточку и с улыбкой протянул ее новому знакомому:

— Надеюсь, вы не сочтете за дерзость небольшую саморекламу?

— Если в ваших коммерческих планах значится газетная реклама, смело обращайтесь ко мне. Будь то передовицы «Ежедневного обозревателя» или страницы «Тассок Таймс», я легко выбью для вас самый лакомый и выгодный тариф.

Бросив эту фразу, пронырливый репортер озорно подмигнул, всем своим видом показывая, что это лишь дружеский, ни к чему не обязывающий шарж.

«Ах ты ж ушлый прохвост, вечно таскающий за пазухой целую кипу фальшивых метрик… Отчего же ты ни разу не заикнулся о льготных рекламных расценках Шерлоку Мориарти? Неужто считал, что великому сыщику не по карману твои услуги?» — мысленно отпустив эту едкую шпильку в адрес приятеля, Клейн с достоинством обменялся с ним визитками:

— Признаться, потребность в хорошей прессе у меня есть всегда.

Следом юноша изящно повернулся к доктору Аарону и, протягивая ему вторую карточку, произнес:

— Совсем недавно мне довелось перенести весьма скверный недуг. Лишь чудом встав на ноги, я как никогда остро осознал поистине бесценную важность вашего ремесла.

— Видите ли, моя специализация — хирургия. Сдается мне, оказаться на моем столе — это последнее, о чем вы могли бы мечтать, — с присущей врачам легкой циничностью парировал Аарон, хотя визитку всё же принял.

«О нет, поверьте, я спал и видел эту встречу. И даже отчаянно уповаю на то, что мне вышлют пригласительный на банкет в честь рождения вашего малыша…» — беззвучно проворчал Клейн. Виртуозно переведя русло светской беседы на передовые медицинские достижения, он легко и непринужденно влился в компанию хирурга и репортера, поддерживая оживленный диалог.

В последнее время сыщика всерьез грызла проблема: как бы поизящнее навести мосты с Аароном и восстановить ту самую незримую нить с нерожденным младенцем? Как-никак, бумажный журавлик — штука ненадежная, того и гляди рассыплется в прах при первой же попытке. А заявляться к доктору в личине Шерлока Мориарти, да еще и открыто расхаживать по Баклунду — чистой воды самоубийство. О том, чтобы заявиться на торжество по случаю пополнения в семействе в таком виде, не могло быть и речи.

«Зато теперь всё сложилось просто безупречно! Под протекцией мадам Мэри мое сближение с Аароном выглядит абсолютно естественным, лишенным малейших подводных камней. А там, глядишь, и заветное приглашение окажется в кармане. Хе-хе, кто знает, может мне даже выпадет немыслимая честь стать крестным отцом для самого „Ртутного Змея“? В конце концов, оба мы истово бьем поклоны Богине… Впрочем, не доведет ли подобная дерзость этого младенца до белого каления? С подобными сущностями ухо нужно держать востро. Пока сам Аарон не заикнется — я и словом не обмолвлюсь…» — пребывая в превосходном расположении духа, мысленно потирал руки Клейн.

Впрочем, профессиональная выдержка и мастерство отыгрыша взяли свое: юноша благоразумно подавил излишний энтузиазм, не став бросаться в объятия новых знакомых с первой же встречи. Ограничившись непродолжительной, приятной беседой, он последовал дальше за мадам Мэри, знакомясь с остальным пестрым обществом.

В круговерти этих светских расшаркиваний Клейн отнюдь не забывал отдавать должное расставленным на столах яствам и благородным напиткам, всем своим видом демонстрируя, что в подобных элитных кругах он чувствует себя как рыба в воде.

Завершив круг почета по залу, Мэри наконец остановилась. Тщательно подбирая слова, она произнесла:

— В этом зале собрались исключительно преданные мне друзья.

«Скрытый подтекст: ни одной вражеской шестерки на пушечный выстрел не подпустила, а заодно изящно записала меня в свой ближний круг?» — Клейн, прекрасно уловив этот прозрачный намек, едва заметно склонил голову:

— С точки зрения светского этикета, задавать подобные вопросы — верх бестактности для истинного джентльмена. Однако, будучи прагматичным дельцом, я просто обязан знать: кто именно те стервятники, что спят и видят, как бы вырвать из ваших рук контроль над компанией «Коим»?

Мадам Мэри выдержала короткую, тяжелую паузу и ответила:

— Барон Синдрас вкупе со своими прихвостнями. Эта свора жаждет лишь одного: протолкнуть наши акции на фондовую биржу и сорвать на этом баснословный, астрономический куш. Подлинное развитие и будущее предприятия их совершенно не заботит.

«Барон Синдрас… Входит в элитную касту самых толстосумов Лоэна. Прожженный банкир, промышленник и торговый воротила, выкупивший свой титул щедрыми пожертвованиями в казну Консервативной партии… А ведь политическое кредо у него весьма скользкое. Пусть баронская корона и досталась ему милостью консерваторов, нутром он всегда тяготел к дельцам и негласно водил дружбу с Новой партией…» — поразмыслив пару секунд, Клейн с мягкой полуулыбкой задал встречный вопрос:

— В таком случае, отчего же вы не обратитесь за поддержкой к мистеру Хибберту Холлу? За его спиной маячит фигура отца — аристократа высшего полета и влиятельнейшего банкира Королевства. Уж его-то ресурсов с лихвой хватило бы, чтобы обломать зубы любым рейдерам.

Мадам Мэри издала горький, вымученный смешок:

— Мистер Холл наотрез отказался ввязываться в эту кутерьму. Он прямым текстом заявил: будучи главным секретарем правительственной Комиссии по расследованию загрязнения атмосферы, он не имеет ни малейшего морального права марать руки в коммерческих дрязгах, напрямую завязанных на поставки бездымного топлива.

«Воистину, джентльмен, до одури пекущийся о своем политическом реноме… Впрочем, нежелание наживать себе столь зубастого врага, как барон Синдрас, тут тоже сыграло не последнюю скрипку… Хе-хе, а ведь выбери я тогда другого кандидата на должность мажордома, и прямо сейчас я бы как раз наводил мосты именно с этим самым Синдрасом… У этого выскочки денег куры не клюют. Вздумай он взвинтить цену до небес, мне бы за ним точно не угнаться… Черт, а вдруг дойдет до того, что этот ублюдок в прямом смысле попытается задавить меня горами золота? Та еще бульварная драма выйдет…» — Клейн благоразумно решил не бурить эту тему дальше и изрек:

— Я дождусь окончательного вердикта моей команды аудиторов.

Мэри, осознав, что Дуэйн Дантес не пошел на попятную даже перед лицом столь грозной угрозы, с нескрываемой признательностью проронила:

— В нашу прагматичную эпоху джентльменов, наделенных подлинным рыцарским духом, остались считанные единицы. И вы, несомненно, принадлежите к их числу.

Клейн лишь сдержанно улыбнулся, так и не дав никаких железобетонных обещаний. Дождавшись финала этой легкой трапезы, юноша покинул контору, сел в свой роскошный четырехколесный экипаж и приказал гнать обратно в Северный район.

Какое-то время сыщик в задумчивости созерцал проплывающие за окном городские пейзажи, как вдруг повернул голову к своему личному камердинеру Ричардсону и отчеканил:

— Смени маршрут. Мы направляемся в собор Святого Самуила.

В прошлый раз в соборе произошла некая аномалия, которая тут же бесследно угасла. Разгадку той чертовщины Клейн так и не нащупал, а потому всё чаще ловил себя на мысли: не пора ли подыскать удобный случай и навести мосты с кем-нибудь из Внутренних Стражей?

Парень кристально ясно помнил: каждый божий день после полудня как минимум один из этих затворников непременно наведывается в главный молитвенный зал, дабы вознести мольбы Богине.

«И как же к ним подступиться? Под теми благоговейными сводами любая светская беседа прозвучит как кощунственный гвалт… А начнешь действовать слишком уж в лоб — мигом навлечешь на свою голову подозрения…» — Клейн едва заметно свел брови на переносице, благоразумно постановив сперва ограничиться неприметным наблюдением, а уж потом выстраивать план.

Экипаж не стал менять маршрут, всё так же уверенно катясь в сторону улицы Бёклунд. Однако тормозить возница не стал, под звонкий стук колес промчавшись мимо знакомого фасада.

Укрывшись в густых тенях салона, Клейн смежил веки, титаническим усилием воли гася внезапно всколыхнувшуюся в душе легкую тревогу.





Глава 799


Подглядывание




Северный район, собор Святого Самуила.

Едва переступив порог главного молитвенного зала, Клейн, пользуясь тусклыми лучами света, струящимися сквозь отверстия в стене за алтарем, как бы невзначай окинул взглядом помещение, безошибочно фиксируя в памяти лица всех собравшихся прихожан.

Этого мимолетного, скользящего взора хватило, чтобы мгновенно нащупать нужную мишень. С каменным спокойствием сыщик зашагал вперед по центральному нефу.

В первом ряду восседал старец, облаченный в черную сутану священнослужителя. Иссохший, с мертвенно-бледным лицом и пучком редких, пожелтевших волос, он источал пронизывающий до костей холод. Зажмурившись, старик всецело отдавался молитве. То был один из Внутренних Стражей, чье присутствие Клейн запеленговал ранее.

Как правило, его вахта выпадает на пятницу… Юноша благоразумно не стал лезть на рожон. Отступив на пару рядов назад, он облюбовал свободное местечко и, передав шляпу вкупе с тростью верному Ричардсону, неспешно опустился на скамью.

В процессе усаживания он виртуозно, вдали от чужих глаз, дважды нажал большим пальцем левой руки на первый сустав указательного, бесшумно активируя способность видеть «нити духовного тела».

Мир перед его глазами мгновенно преобразился. Взору предстали мириады иллюзорных, тончайших черных нитей, густыми пучками пробивающихся из тел всех живых существ и сплетающихся в плотную паутину, уходящую в бесконечную даль.

Едва устроившись поудобнее, Клейн плавно перевел взгляд, намертво сфокусировавшись на фигуре того самого Внутреннего Стража.

И тут же едва не поперхнулся воздухом от изумления. Хвала небесам, вбитая на подкорку выдержка «Клоуна» и загодя просчитанная готовность к любым аномалиям позволили ему с легкостью удержать маску ледяной невозмутимости.

В его измененном восприятии старец с увядшими волосами тоже источал «нити духовного тела», однако нутро этого человека представляло собой сплошной, непроницаемый мрак. Эта густая тьма наглухо пожирала сами истоки призрачных нитей, разительно отличаясь от картины, присущей любому заурядному Потустороннему!

«Как я и думал, их души подверглись чудовищной мутации, насквозь пропитавшись мощью ядра печати… Стало быть, истина кроется в моей второй догадке: эти Стражи отчасти сами слились с артефактом. Стоит лишь их рассудку дать слабину, грозя потерей контроля, как ядро неминуемо реагирует на чистых инстинктах, безжалостно и грубо подавляя угрозу… Немудрено, что на эту должность берут лишь добровольцев, да еще и доживших до преклонных лет. Они наверняка кристально ясно осознают, на какие муки себя обрекают…» — Клейн, с трудом подавив щемящий вздох, уже изготовился отключить восприятие нитей и отвести взор.

И в это самое мгновение он столкнулся со взглядом пары абсолютно черных, подобных густым чернилам глаз, напрочь лишенных малейшего намека на человеческие эмоции.

Кожу вокруг этих глазниц густо усеивала вязь глубоких морщин, расползающихся в стороны наподобие жутких, причудливых оккультных символов.

То были глаза того самого Внутреннего Стража!

Одному богу известно, когда старец успел выпрямить спину и повернуть голову, теперь неотрывно и безучастно сверля ледяным взором Дуэйна Дантеса!

Волоски на затылке Клейна инстинктивно встали дыбом. Титаническим усилием воли выдавив из себя вежливую улыбку, он учтиво кивнул в ответ, виртуозно делая вид, будто их глаза встретились совершенно случайно.

Внутренний Страж дергано, с пугающей медлительностью кивнул в ответ.

А в следующую секунду Клейн физически ощутил, как мир вокруг него с оглушительным треском выцветает. Пространство сначала подернулось мутной рябью, а затем вновь обрело кристальную четкость.

В этот миг юноша безошибочно понял: его насильно утянули в чьи-то грезы.

Отчаянно цепляясь за личину Дуэйна Дантеса, он на одних инстинктах окинул взглядом округу. Декорации всё еще напоминали собор Святого Самуила, вот только ряды скамей были безжалостно разворочены, а обломки дерева щедро устилали пол, словно храм пережил разрушительный налет.

Священный алтарь впереди зиял глубокими разломами, сквозь которые густо перли сорняки. Всё покрывал плотный слой вековой пыли — казалось, это место заброшено уже долгие годы.

Внутренний Страж с пожелтевшими волосами неподвижно высился у разбитого ящика для пожертвований, пронзая облаченного в строгий костюм Дуэйна Дантеса леденящим, убийственным взором.

Заметив, что Клейн смотрит на него, старец дюйм за дюймом распахнул пасть, обнажая ряды острых, мертвенно-бледных и гротескно кривых клыков.

А в сами эти зубы, словно в капканы, были намертво впаяны размытые, крошечные человеческие фигурки. Узники щеголяли полноценными лицами и конечностями, искаженными в самых разных, но неизменно мучительных гримасах агонии, тщетно силясь вырваться из своей жуткой тюрьмы.

«Хо-о…» — из глотки Внутреннего Стража вырвался утробный, первобытный рык загнанного зверя, а его спина угрожающе сгорбилась.

Ткань сутаны на его ребрах и пояснице внезапно с треском вздулась. Наружу хищно вырвались четыре освежеванные, густо оплетенные пульсирующими венами конечности.

На этих голых руках тут же стремительно начала прорастать густая черная шерсть, а из кончиков пальцев с сухим щелчком выскочили бритвенно-острые когти.

За какие-то жалкие пару секунд казавшийся вполне нормальным старец переродился в распластавшееся на камнях восьминогое чудовище. Тварь до боли напоминала жуткую помесь безмолвно плетущего паутину паука и уродливого черного волка, вселяя парализующий, животный ужас.

Синхронно с этим из недр расколотого, заброшенного алтаря без малейшего предупреждения вынырнули две исполинские, заросшие черной шерстью ладони. Намертво вцепившись в каменные края, они исторгли из себя мириады склизких щупалец, сотканных из сгустившегося мрака, которые вмиг расползлись во все стороны, до краев затапливая главный молельный зал.

Эта удушающая, пропитанная инфернальной жутью аура и гигантские размытые тени начали медленно, капля за каплей просачиваться сквозь незримый барьер, обретая осязаемую плоть.

«Сорвался⁈ Внутренний Страж всё-таки потерял контроль⁈» Клейн застыл на месте, едва не поддавшись инстинктивному порыву пустить в ход свою уникальную природу и с боем вырваться из капкана грез. Однако в памяти молнией вспыхнули его же недавние умозаключения. Лицо юноши мгновенно исказилось от неподдельного ужаса. Виртуозно отыгрывая бьющегося в истерике обывателя, он с дрожью во всем теле бросился наутек к парадным дверям.

И не прошло и вдоха, как в этот мир грез хлынула леденящая, беспросветная тьма. Подобно неумолимому приливу, она бесшумно поглотила кошмарный сон без остатка, наглухо сгладив любую аномалию.

Клейн резко распахнул глаза. Оказалось, он непостижимым образом задремал наяву, а тот самый старец с пожелтевшими волосами давно отвернулся и по-прежнему безмятежно молился.

Едва заметно скосив глаза, Дуэйн Дантес затравленно, с нескрываемой паникой заозирался по сторонам, словно всё еще барахтался в тисках леденящего ночного кошмара, не в силах сбросить оковы страха.

Лишь спустя добрый десяток секунд он шумно втянул воздух, выровнял дыхание и, вновь устремив взор на Священную эмблему, истово очертил на груди Алую Луну.

Лишь теперь Клейн смог позволить себе роскошь мысленно препарировать пережитый инцидент и выстроить логическую цепочку:

'Выходит, мой неосторожный взгляд через «нити духовного тела» послужил триггером? Его рассудок дал трещину, и в приступе агрессии он силком утащил меня в свои грезы, намереваясь пустить в расход?

А следом за этим то самое ядро печати за Вратами Чаниса учуяло неладное и грубо подавило его мутацию…

Теперь всё упирается в одно: помнит ли этот Страж, кто именно спровоцировал его срыв? Если подобные инциденты для него — обыденность, то в его полумертвом состоянии детали инцидента наверняка размылись в тумане… К тому же, далеко не факт, что вина полностью на мне — старик и сам балансировал на грани пропасти…' Клейн вновь осторожно покосился на спину застывшего впереди Стража, отчаянно пытаясь по его повадкам вычислить свой следующий шаг.

«Если запахнет жареным — плевать на конспирацию, пущу в ход „Ползучий голод“ и спасусь через „Странствие“…» — молниеносно утвердив этот план отхода, сыщик приготовился терпеливо выжидать развязки.

Спустя пару минут его взор выхватил епископа Электру, который плавно вынырнул из бокового коридора и направился прямиком к нему.

Сердце Клейна тревожно екнуло. Он уже начал незаметно растопыривать пальцы левой руки, готовясь спустить с поводка «Ползучий голод».

Но в эту самую секунду его осенило, и он благоразумно нажал на тормоза.

«Вздумай Страж слить меня епископам через сновидение, ко мне бы уже мчался карательный отряд из казенных инквизиторов. В конце концов, утащить меня в сон — идеальный маневр, чтобы без шума и пыли скрутить еретика, не задев паству. А раз так, им совершенно ни к чему подсылать ко мне знакомого пастыря… Стало быть, это банальный визит вежливости и утешения…» — Клейн поспешно отвел глаза и вновь принял позу благоговейного прихожанина.

Не прошло и минуты, как он физически ощутил чье-то приближение. Вскинув голову, юноша столкнулся с теплым взглядом епископа Электры, который мягко поинтересовался:

— Вы выглядите неважно.

— Сам не знаю, как умудрился задремать. Привиделся дурной сон, до сих пор в дрожь бросает, — с горькой, самоироничной усмешкой признался Клейн.

Епископ Электра плавно опустился на скамью по соседству и ровным, умиротворяющим баритоном произнес:

— Порой сновидения — лишь отражение наших сокрытых страхов.

— Вознесите истовую мольбу Богине, испейте святой воды — и тревоги отступят без следа.

— И помните главное: не стоит держать горести в себе. Доверьтесь милосердию Богини, покайтесь Ей. Иногда искренние, пролитые в тишине слезы — лучшее лекарство от душевных терзаний.

Клейн, скрупулезно сканируя тон и повадки собеседника, окончательно убедился в своей правоте и с искренним облегчением выдохнул:

— Я вас услышал.

Вновь устремив взор к алтарю, он низко склонил голову, сцепил пальцы в замок и погрузился в безмолвную, безмятежную молитву.

Краем глаза он подметил, как тот самый Внутренний Страж неспешно поднялся на ноги и зашагал к боковому выходу, где его уже дожидался один из клириков.

Хух… Клейн беззвучно перевел дух, всем своим существом сливаясь с царящей под сводами храма звенящей тишиной и первозданным покоем.

Как вдруг в его голове гулким эхом раскатился чужой, совершенно неподконтрольный ему голос — голос, звучащий точь-в-точь как его собственный:

'Мнишь себя гением конспирации?

Черта с два! Ты хоть помнишь, что твои руки уже прикасались к священной реликвии Богини Вечной Ночи⁈'

p.s.: Застрял на совещании, черновиков в заначке не осталось. Пришлось тайком, на коленке набивать текст с телефона. Объем вышел скромным, так что сперва выкладываю, а вычитывать и править буду позже.





Глава 800


Рассудок «улучшился»




«Кто? Кто это говорит?» — мышцы Клейна мгновенно одеревенели, а веки едва не распахнулись от шока.

В этот самый миг по его спине градом покатился холодный пот, вмиг пропитав рубашку.

И больше всего его до смерти пугали не сами слова, а тот леденящий душу факт, что голос раздавался прямо у него в голове, до последней нотки совпадая с его собственным, подлинным голосом.

«В том недавнем кошмаре, пускай я и сохранял ледяную ясность ума, мой дух всё же подвергся осквернению от сорвавшегося разума Внутреннего Стража? Или же кто-то, использовав этого старика как мост, прямо сейчас передает мне послание?» — мириады догадок вихрем пронеслись в сознании Клейна. Скрупулезно сопоставив услышанное с собственной ситуацией, он выстроил первичный вердикт:

'Тех, кто в курсе, что я — Клейн Моретти, можно пересчитать по пальцам одной руки. Тех, кому ведомо, что Клейн Моретти приносил клятву, прикоснувшись к священному артефакту — и того меньше. К тому же, эти два круга людей практически нигде не пересекаются.

Мистер Азик слышал от меня о том инциденте, но вздумай он меня предостеречь, ему бы хватило и обычной весточки через гонца. Незачем прибегать к столь леденящим кровь фокусам… Уилл Осептин вполне мог бы прознать об этом — как-никак, Он всё же «Ртутный Змей», воплощение самой судьбы. Однако логика та же: Он мог связаться со мной напрямую… Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов вариант, что Ему просто вздумалось сыграть со мной злую шутку. Ведь еще в полдень я грешным делом размышлял, не выпадет ли мне шанс стать Его крестным отцом…

Тетрадь семьи Антигон поработила Внутреннего Стража, точно так же, как в свое время пустила в ход куклу несчастий для передачи символов? Но если это её рук дело, почему бы не подкинуть мне рецепт эликсира напрямую? Или не предложить хитроумный совместный план по побегу из-под стражи… Собор Святого Самуила — штаб-квартира Баклундской епархии, его ранг на голову превосходит собор Святой Селены. У этой проклятой тетради банально не должно быть сил на подобные фокусы, она наверняка заперта за семью печатями…

Помимо них, владеть обеими частями этой головоломки одновременно могла лишь одна сущность — сама Богиня Вечной Ночи. Впрочем, учитывая божественную гордость, Ей совершенно ни к чему ломать комедию, прикидываясь безликим незнакомцем и окликая меня столь учтивым, отстраненным тоном… Сейчас я нахожусь прямо под сводами собора Святого Самуила. Стоит Ей лишь ниспослать один-единственный оракул, как пара десятков Потусторонних в два счета скрутит меня. А поскольку это сердце епархии, при должной подготовке они почти стопроцентно смогут заглушить и заблокировать мое «Странствие». Так что городить такой огород Ей незачем…

Хм… Есть еще один человек, которому досконально известны обе эти тайны…

И этот человек — я сам!

Еще на этапе подготовки этой авантюры я скрупулезно взвешивал все риски и пришел к железобетонному выводу: причин для паники нет. Ведь лишь после возвышения до «Безликого» крошечная толика мощи серой мглы просочилась в реальный мир, позволив избранным полубогам чуять мою уникальную природу. А до этого момента лишь мастера Пути «Монстра» могли разглядеть во мне легкие аномалии. И в тот самый миг, когда я приносил клятву на священном мече, я еще даже не шагнул на ступень «Клоуна»…

Даже если та незримая нить от клятвы позволила Богине со временем раскусить мою суть, воды утекло уже немало, а никаких карательных мер так и не последовало… Более того, тот самый женский ангел Церкви — да, это стопроцентно был ангел — стерев мистера А в порошок, даже одарила меня мимолетной улыбкой… Стало быть, Богиня вполне благосклонно смотрит на то, чтобы я прибрал к рукам тетрадь семьи Антигон. Одному богу известно, какие цели Она преследует, но на моем нынешнем уровне остается лишь покорно принять этот факт, а уж решать проблемы буду по мере их поступления. Как ни крути, это всяко безопаснее, чем лезть на главный пик горного хребта Хорнакис… Разумеется, всё это при условии, что та самая леди, стеревшая мистера А, действительно была ангелом Богини…

Хм… И пускай в бытность «Безликим» я через бесчисленные личины наконец-то нащупал свое истинное «я», сейчас внутри меня плещется зелье, которое я еще не переварил без остатка. А «Марионеточник» требует вылепливать для каждой куклы безупречный, уникальный характер, что само по себе — прямая дорога к раздвоению личности… Вдобавок ко всему, ради хищения тетради Антигонов и безукоризненного «отыгрыша» Дуэйна Дантеса я взвалил на себя поистине колоссальное, изматывающее давление. На самом дне подсознания уже давно змеятся липкие сомнения и слабость… В таком-то плачевном состоянии недавний ментальный удар сорвавшегося Внутреннего Стража вполне мог осквернить мой дух, спровоцировав расщепление рассудка и рождение новой, отколовшейся субличности?'

Не успел Клейн дойти в своих рассуждениях до этой точки, как в его разуме вновь эхом раскатился тот самый — до боли знакомый и в то же время пугающе чужой голос:

«Хех, ты мыслишь до одури наивно. Все твои планы строятся на жалком „авось“. А что, если тот самый старший дьякон Крестей Сесима, владеющий священным мечом, нагрянет в Баклунд по какому-нибудь другому паранормальному делу? Готов ли ты дать голову на отсечение, что, окажись вы под сводами одного храма, меч тебя не почует? Между вами, на минуточку, скреплен контракт!»

«Стоит дьякону Сесиме лишь замаячить на горизонте, и я тотчас же сверну эту операцию… Да и подстелить соломку загодя никто не мешает: придумаю благовидный предлог, командировку какую-нибудь, да и уеду из города от греха подальше…» — на чистых инстинктах, оправдываясь перед самим собой, мысленно пробормотал Клейн.

В следующую секунду он услышал, как его собственный голос безжалостно отрезал прямо в голове:

'Всё это таит в себе бездну форс-мажоров и слепых пятен.

А разве перед сегодняшним визитом в собор ты мог вообразить, что один лишь взгляд на «нити духовного тела» спровоцирует такую чудовищную аномалию?'

«В тот момент я как раз и трясся из-за возможных непредвиденных осложнений. Но рассудил так: раз я лишь наблюдаю издали, без прямого контакта, то и беды не случится. Решил, что просто впредь буду держать ухо востро… В конце концов, стопроцентных гарантий нигде не бывает, сюрпризы случаются на каждом шагу… Так кто же ты, черт возьми, такой?» — Клейн, наглухо зажмурившись, виртуозно продолжал отыгрывать истово молящегося прихожанина.

Голос выдержал едва уловимую паузу и произнес:

'Я — Клейн. А ты — Чжоу Минжуй.

Нет, постой. Я — Чжоу Минжуй, а ты — Клейн…'

«Так я и знал…» — волосы на теле Клейна вновь встали дыбом от леденящего ужаса. Юноша твердо вознамерился немедленно покинуть собор Святого Самуила, вернуться в особняк и вплотную заняться лечением собственного расщепленного разума.

Пока эта шизофрения лишь пустила первые ростки, вырвать её с корнем не составит труда. А вот если субличность успеет окрепнуть, налиться силой и пойдет в лобовую атаку за контроль над телом — тогда пиши пропало, придется бить челом за подмогой на сторону!

Медленно распахнув глаза, он с абсолютно безмятежным, просветленным лицом обратился к сидящему рядом епископу Электре:

— Кажется, я наконец-то успокоился.

«С тех пор как я поехал крышей, мой рассудок изрядно окреп…» — произнося эти слова вслух, мысленно сыронизировал Клейн.

Эта привычка вечно сыпать язвительными комментариями про себя была для него жизненно необходима. Во-первых, такова уж была его истинная натура, а во-вторых — это служило железобетонным якорем, не дающим ему забыть собственную суть и безвозвратно раствориться в очередном «отыгрыше».

Епископ Электра расплылся в теплой улыбке:

— Сама Богиня осеняет вас Своей милостью.

С этими словами священник перехватил у подошедшего пастора кубок с чистой водой и учтиво протянул его Дуэйну Дантесу.

В лишних разъяснениях Клейн не нуждался. Он прекрасно знал, что это за святая вода, ведь ему уже доводилось ее отведывать. Титаническим усилием воли подавив тревогу и сохранив на лице маску абсолютной невозмутимости, юноша принял кубок и осушил его в один глоток.

Кристальная, пробирающая прохлада скользнула по пищеводу, мгновенно взбодрив Клейна. Рассудок словно прояснился, а тот самый, сводящий с ума голос в голове заметно сбавил обороты, отступив на задний план.

«А вещица-то и впрямь умиротворяет духовное тело… Церковь, погляжу, не на шутку печется о Дуэйне Дантесе. Хотя, если вдуматься, это ведь их собственный Потусторонний кашу заварил…» — Клейн почтительно кивнул епископу Электре, очертил на груди знак Алой Луны и размеренным, полным достоинства шагом приблизился к алтарю, опустив в ящик для пожертвований пятьдесят фунтов наличными.

Покончив с этим спектаклем, он в сопровождении личного камердинера Ричардсона покинул пределы храма и, погрузившись в экипаж, покатил обратно на улицу Бёклунд.

На сей раз он благоразумно проигнорировал стайки белоснежных голубей на площади. Любой заурядный смертный, пережив подобный ночной кошмар наяву, напрочь лишился бы желания предаваться праздным увеселениям.

Вернувшись в особняк, всё это время хранивший глухое молчание Клейн сослался на нужду в послеобеденном сне и выпроводил прислугу. Оказавшись в ванной комнате при хозяйской спальне, он отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в чертоги над серой мглой.

Продираясь сквозь инфернальные вопли и безумный шепот, юноша не ощутил ни малейших признаков того, чтобы таинственное измерение выжигало из его тела какую-либо скверну. Это лишь окончательно, железобетонно подтвердило его опасения: голос в голове не был происками внешних врагов. Это было его собственное, порожденное осквернением и стрессом, отколовшееся альтер-эго.

Опустившись на почетное кресло Шута с высокой спинкой, Клейн без промедлений принялся скрупулезно сканировать состояние собственного духовного тела. Интуиция не подвела: в эфирной плоти и впрямь зияли следы легкого хаоса, былая кристальная чистота померкла, а аура покрылась мутными, пестрыми пятнами.

Взвешивая варианты пару долгих минут и титаническим усилием воли игнорируя фоновый шум в голове, Клейн силой мысли соткал силуэт «Мира», Германа Воробья. Дернув за ниточки, он заставил двойника смиренно вознести мольбу:

— О великий господин Шут… Молю, передайте «Луне»: я желаю арендовать «Свечу Душевного Ужаса» на полдня. Я доподлинно знаю, что в его силах ее раздобыть…

Клейна совершенно не тревожило, что этот маневр может вызвать подозрения. В конце концов, личина «Мира» с самого начала задумывалась им именно как подстраховка для операций Шерлока Мориарти.

…………

Южный район Баклундского моста, Церковь Урожая.

Эмлин Уайт, с бьющим через край предвкушением ожидающий вечернего получения «Кольца Лилит», внезапно узрел перед внутренним взором бескрайнюю серую мглу и услышал голос «Мира».

Вампир в немом ошеломлении едва слышно прошептал:

— Откуда, черт возьми, ему известно, что я могу достать «Свечу Душевного Ужаса»?

p.s.: Застрял на совещании, объем вышел скромным ≡ сперва выкладываю, вычитывать и править буду позже.





Глава 801


Мольба




После короткого оцепенения Эмлин невольно огляделся по сторонам, всерьез заподозрив, что «Мир» затаился где-то поблизости, затесавшись в ряды тех немногих прихожан.

Как-никак, он ни словом не обмолвился о «Свече Душевного Ужаса» на собраниях Клуба Таро. Да и епископ Утравски славился миролюбием, редко вступал в конфликты и практически никогда не пускал в ход мистические артефакты. Если бы в свое время в разум вампира не заложили психологическую установку на регулярное посещение Церкви Урожая, а Шерлок Мориарти не подкинул бы подсказку, вынудившую расспросить священника, он бы и сам ни сном ни духом не ведал о существовании этой свечи.

В эту долю секунды Эмлину в каждом мерещился «Мир». Будь то тучный мужчина средних лет, старушка в ветхом платке или миловидная, одетая по последней моде девушка — все они внезапно обрели в его глазах пугающее сходство с тем мрачным авантюристом.

«Нет, нужно немедленно всё прояснить. Откуда ему до таких мелочей известна обстановка вокруг меня?.. Ведь о некоторых вещах я даже перед ликом самого господина Шута благоразумно помалкивал…» — не на шутку перепуганный Эмлин вскочил на ноги и быстрым шагом скрылся в задних покоях, отведенных для отдыха духовенства. Оказавшись в спасительном, безлюдном уединении, он вознес ответную мольбу:

— Достопочтенный господин Шут, я желаю поговорить с «Миром» с глазу на глаз.

Не прошло и десятка секунд, как взор вампира затопило хлынувшее словно прилив густое темно-красное сияние, поглотившее его без остатка.

Вынырнув из этого марева, юноша обнаружил себя в таинственных чертогах над серой мглой. Он вновь очутился под сводами монументального, величественного дворца, восседая в собственном кресле.

А в самом конце изъеденного патиной длинного стола его уже дожидался размытый, подернутый дымкой силуэт «Мира».

Пройдя суровую школу Клуба Таро, Эмлин изрядно поднаторел в манерах. Он не стал пороть горячку и бросаться с расспросами к «Миру», а первым делом почтительно поклонился восседающему во главе стола и вальяжно наблюдающему за ними господину Шуту. И лишь отдав дань уважения владыке, вампир перевел взгляд на собеседника и заговорил:

— Откуда вам известно, что в моих силах достать «Свечу Душевного Ужаса»?

Ведомый ниточками Клейна, «Мир» издал глухой, хриплый смешок:

— Быть может, наши пути уже пересекались.

Разглагольствовать сыщик не стал, бросив лишь самую суть. А уж хватит ли у кровососа мозгов распутать этот клубок и докопаться до истины — это исключительно его проблемы.

Впрочем, Клейн ни на йоту не сомневался: связать «Мира» с Шерлоком Мориарти у Эмлина пока не выйдет — банально недостает зацепок.

Брови вампира медленно поползли к переносице. В его голове один за другим вспыхивали образы подозреваемых, но ни на кого из них нельзя было с железобетонной уверенностью указать пальцем и сказать: «Вот он — Мир».

— Поверьте, я не таю зла на участников Клуба Таро, — видя, что Эмлин погрузился в затянувшееся молчание, добавил «Мир».

«Хех, помяни мое слово: в один прекрасный день я непременно вытащу тебя на свет божий!» — беззвучно, с мстительной усмешкой пообещал себе Эмлин, а вслух спросил:

— На кой черт вам сдалась эта «Свеча Душевного Ужаса»? Мне нужна веская причина, иначе я не смогу одолжить столь могущественный мистический артефакт.

Клейн титаническим усилием воли подавил жгучий порыв потереть ноющие виски. Выдержав короткую паузу, он заставил «Мира» ответить:

— Ради исцеления моего собственного душевного недуга.

Исцеления… душевного недуга… Услышав это, Эмлин инстинктивно вжал голову в плечи, отшатнувшись назад, но тут же взял себя в руки и горделиво выпрямил спину.

Он вновь перевел взгляд на «Мира», и в его алых глазах красноречиво читалось: «Так я и знал, ты — самый настоящий, отбитый на всю голову психопат».

— Что ж… В этом плане «Свеча Душевного Ужаса» и впрямь может сослужить неплохую службу, — немного поразмыслив, кивнул вампир. — Могу одолжить её от силы на полдня. Устроит?

— Можно, — ответил «Мир», пока сам Клейн, сцепив зубы, стоически сносил раздающиеся в голове угрозы и жалкие мольбы.

Сыщик рассуждал прагматично: если «Свеча Душевного Ужаса» сработает, ему хватит и пятнадцати минут, чтобы выжечь проблему с корнем. А если окажется пустышкой, то продержи он ее хоть пару дней, хоть месяцы — толку не прибавится. Так что срок аренды не играл ни малейшей роли, и эти условия его абсолютно не тревожили.

Эмлин прикинул в уме на пару секунд и выкатил условия:

— Триста фунтов аренды вкупе с пятью свежими страницами Потусторонних талантов в «Дневнике путешествий Леймано».

Таким изящным маневром кровосос переложил ровно половину собственных обязательств на чужие плечи.

«Целых пять страниц… И сколько же магии этот ублюдок умудрился спустить за столь короткий срок?..» — мысленно, с едкой досадой выругался Клейн, однако устами марионетки произнес:

— По рукам.

Ударив по рукам, Эмлин незамедлительно вернулся в реальный мир и покинул комнату отдыха в Церкви Урожая.

Бросив взгляд на полугиганта — епископа Утравски, возвышающегося подле алтаря в ожидании бесед с паствой, вампир внезапно почувствовал, как сердце тревожно екнуло.

И пусть перед господином «Миром» он распинался с завидной уверенностью, на деле же ему ни разу не доводилось выпрашивать у священника подобные реликвии. Как отреагирует пастор — оставалось для него полнейшей загадкой.

Его взгляд беспокойно, на одних инстинктах забегал по сторонам, бегло озирая скромный молитвенный зал.

«Я, между прочим, подсобил этому святоше и его Церкви вытащить с того света целую прорву чахоточных бедняков в разгар эпидемии! Денно и нощно втолковываю местным олухам премудрости траволечения, благодаря чему вера в Матерь-Землю наконец-то пустила здесь более-менее крепкие корни. И после всего этого мне не могут одолжить какую-то там свечку на жалкие полдня⁈» Эмлин горделиво вздернул подбородок и уверенным шагом направился к исполинскому Утравски, на которого приходилось взирать снизу вверх. Деликатно прочистив горло, он начал:

— Тут у одного моего приятеля рассудок дал трещину. Хотелось бы одолжить «Свечу Душевного Ужаса» на время.

Вампир благоразумно не стал тыкать священника носом в собственные заслуги — гордость благородного рода Крови не позволяла опускаться до подобных низостей.

Отец Утравски опустил взор на облаченного в сутану Эмлина и с мягкой, добродушной улыбкой ответил:

— Хорошо.

«…И всё? Вот так просто?» Эмлин на долю секунды впал в полнейший ступор, напрочь отказываясь верить, что священник сдался без малейших препирательств.

Вместо того чтобы молча сгрести добычу и дать деру, он не удержался и брякнул:

— А вы не боитесь, что я эту свечу ненароком посею?

Епископ Утравски, ни на йоту не изменившись в лице, всё с той же теплой улыбкой изрек:

— У каждого человека и у каждой вещи в этом мире есть свой отмеренный срок и свой финал. В конце пути всё неминуемо возвращается в лоно земли, чтобы, будучи погребенным в почве, вновь пустить ростки, вытянуться к солнцу и расцвести. И так — из века в век, цикл за циклом.

— Такова незыблемая судьба всего сущего. Если «Свече Душевного Ужаса» предначертано сгинуть, значит, нить, связывающая меня с ней, попросту истончилась до предела. Останется лишь смиренно принять волю фатума и благой Матери.

«Ага, значит, потеряет ли свеча свой путь — это судьба. А вот прибьешь ли ты меня за это насмерть своими пудовыми кулачищами — это, видать, тоже судьба?» — мысленно фыркнул Эмлин. Не став больше сотрясать воздух лишними вопросами, он забрал из рук полугиганта диковинный огарок.

Сославшись на срочную необходимость спасать рассудок друга, вампир покинул Церковь Урожая. Сняв номер в первой попавшейся гостинице, он сноровисто обустроил алтарь для ритуала жертвоприношения.

…………

В чертогах над серой мглой Клейн вновь сжимал в руке «Свечу Душевного Ужаса».

Этот мистический артефакт успел выгореть доброй половиной. Снаружи его обволакивала омерзительная пленка, до боли напоминающая человеческую кожу, бугрящуюся уродливыми наростами и волдырями.

Короткий фитиль был угольно-черным, а поверхность свечи сплошь покрывала густая, чешуйчатая вязь узоров.

Клейн не стал тянуть кота за хвост. Он твердо вознамерился выжечь эту субличность с корнем, пока та еще слаба, не оставив ей ни единого шанса окрепнуть. Иначе его самого ждала лишь одна неминуемая участь — фатальная потеря контроля. К тому же, таинственное измерение серого тумана служило безупречным, абсолютным щитом, наглухо отсекающим любые разрушительные последствия ментальной схватки двух разумов на его физическое тело.

Хух… Медленно, с шумом выдохнув, Клейн властным жестом призвал к себе «Скипетр Морского бога».

В этот раз раскидывать карты он не стал. Как-никак, в прорицании местоимение «я» могло указать на любую из субличностей, превращая гадание в слепую, бессмысленную рулетку.

Щелк!

Звонко щелкнув пальцами, Клейн запалил «Свечу Душевного Ужаса».

На угольно-черном фитиле безмятежно затеплилось бледно-голубое пламя духовности, озаряя своим мягким светом монументальные, подобные обители гигантов чертоги.

Незаметно для глаза окружающие декорации претерпели разительные метаморфозы. Взору Клейна предстали до боли знакомые очертания: покосившийся шкаф, письменный стол, угольная печурка, двухъярусная кровать и громоздкий газовый счетчик. Сквозь окно безмолвно лился густой, багровый свет луны, укутывая каждый предмет легкой, призрачной кисеей.

Это была та самая убогая квартирка, в которой когда-то ютилось семейство Моретти!

То самое место, где подлинный Клейн Моретти пустил себе пулю в висок!

Прямо сейчас на нижнем ярусе кровати восседал человеческий силуэт. С лицом, перекошенным от ярости, он неотрывно сверлил взглядом Клейна, сжимающего в руке «Скипетр Морского бога».

Темные волосы, карие глаза, щуплое телосложение, ничем не примечательные, но резковатые черты лица и ярко выраженная, въевшаяся аура книжного червя. Перед ним предстал не кто иной, как еще один «Клейн».

Этот двойник злобно оскалился и выплюнул:

— Ты безжалостно узурпировал мое тело, а теперь жаждешь и вовсе стереть мою душу в порошок⁈

— Истинный Клейн Моретти — это я! А ты — презренный, наглый узурпатор, жалкий паразит!

Судя по всему, эта субличность лишь начала пускать корни и пока не обладала властью манипулировать предметами в этом духовном мире.

Клейн не проронил ни звука. Сохраняя непроницаемо-суровое выражение лица, он размеренно, шаг за шагом начал надвигаться на двойника.

Лицо самозванца исказила дрожь: былая ярость мало-помалу уступала место липкому, первобытному страху, стремительно затапливающему его глаза.

Съежившись и вжав голову в плечи, он затрясся и жалко заскулил:

— Пощади… умоляю, пощади!

— Ты и так отнял у меня всё! Присвоил моего брата, украл мою сестру, забрал мою жизнь — неужто тебе этого мало⁈

— Я клянусь сидеть тише воды, ниже травы где-то на задворках разума. Стану твоим незримым советником, буду помогать распутывать интриги, и ни за что, никогда не посягну на контроль над нашим телом!

— Умоляю, сжалься… отпусти меня…

Клейн, по-прежнему храня свинцовое, глухое молчание, лишь плавно вскинул сжимающую «Скипетр Морского бога» правую руку.

Тот самый фальшивый двойник, чье лицо уже блестело от заливающих щеки слез, сорвался на истошный, захлебывающийся крик, в котором дико сплелись жгучая обида и леденящий страх:

— Я ведь всего-навсего хотел предостеречь тебя!

— Не будь этого предупреждения, разве стал бы я подставляться и вылезать на свет⁈

— Пощади, сжалься надо мной… Клянусь, я не таю зла!

Сверля молящего ледяным, немигающим взором, сыщик заставил лазурные самоцветы на костяном древке ослепительно вспыхнуть один за другим.

В ту же долю секунды из пустоты с треском вырвались змеящиеся разряды молний. Сплетаясь в единый, ревущий клубок, они неистовым штормом обрушились на самозванца, наглухо поглотив его в своем слепящем великолепии.

Под пронзительный, полный невыносимой агонии вопль съежившийся силуэт стремительно рассыпался в прах. Безжалостные удары электрических плетей стерли его существование без малейшего следа.

«И впрямь, это же я сам… Этот ублюдок безошибочно давил на самые кровоточащие, уязвимые мозоли, прекрасно осознавая, какие именно мольбы разорвут мне сердце… Увы, я давным-давно понял свою истинную суть: я — Чжоу Минжуй, вобравший в себя осколки памяти и толику чувств Клейна. Дай я слабину, пощади я этот отколовшийся мираж — это означало бы добровольно признать наш раскол и внутренний конфликт. И стоило бы мне вынырнуть в реальность, как я бы тут же сорвался в бездну потери контроля…» — медленно опустив скипетр и смежив веки, с тяжелым, глухим вздохом констатировал юноша.

Вслед за этим Клейн, чье сознание всё это время сохраняло ледяную, кристальную ясность, благополучно покинул свой внутренний ментальный мир.





Глава 802


Дальнейшие шаги




Когда он вновь распахнул глаза, все угрозы и мольбы, терзавшие разум, бесследно испарились. Впереди, на угольно-черном фитиле, всё так же безмятежно плясало бледно-голубое пламя.

Юноша скрупулезно просканировал состояние собственного духовного тела. Удостоверившись, что от хаоса не осталось и следа, он отметил, как аура вновь обрела кристальную чистоту, напрочь лишившись мутных, пестрых вкраплений.

«Ну наконец-то разрубил этот узел…» — Клейн с облегчением выдохнул. Опустив «Скипетр Морского бога», он звонко щелкнул пальцами, в мгновение ока погасив «Свечу Душевного Ужаса».

Возвращаться в реальный мир он не спешил. Оставшись в чертогах над серой мглой, сыщик какое-то время просто сидел в звенящей тишине, где не раздавалось ни единого звука, плавно гася и вымывая из души жалкие остатки негативных эмоций.

Пройдя через это горнило, Клейн как никогда отчетливо, до мозга костей осознал: Путь Потусторонних — это дорога непрестанной, изматывающей борьбы с безумием и смертоносной угрозой. Любой маг, дай он слабину под гнетом внутренних демонов или внешних потрясений, рискует оказаться на самом краю потери контроля, обзаведясь расщеплением рассудка. А стоит этим симптомам прорваться наружу и не встретить молниеносного, жесткого отпора — путь к исцелению превратится в невыполнимую, неподъемную задачу.

«Рождение этой субличности спровоцировал целый коктейль из внутренних и внешних триггеров… В самом корне лежит то, что я — переселенец, вобравший в себя осколки памяти и крупицы чувств подлинного Клейна Моретти. Подобный симбиоз сам по себе таит в себе мину замедленного действия, готовую взорваться раздвоением личности. Приплюсуем сюда колоссальное, изматывающее давление последних дней: подготовка к краже тетради Антигонов, ювелирный „отыгрыш“ Дуэйна Дантеса — всё это сродни балансированию на самом краю бездны. А уж ментальный удар и осквернение от того сорвавшегося Внутреннего Стража послужили лишь последней искрой, от которой полыхнуло всё разом…» — устало помассировав виски, Клейн бесследно растворился над серой мглой.

Едва вернувшись в физическую оболочку, юноша физически ощутил, как с души свалился свинцовый камень. Разум обрел кристальную, первозданную чистоту, словно покрытое вековой пылью стекло наконец-то до блеска отмыли. Вдобавок излишки зелья «Безликого» благополучно переварились без остатка.

«Как и ожидалось, появление альтер-эго взросло на благодатной почве моих давних психологических болячек. А пустив в ход „Свечу Душевного Ужаса“, я, по сути, провел сам себе тотальный, железобетонный сеанс „психоанализа“. В обозримом будущем новых заскоков в этом плане предвидеться не должно. Впрочем, терять бдительность смерти подобно — придется и впредь держать руку на пульсе и регулярно выпускать пар…» — покинув ванную, Клейн вышел на балкон. Окинув взором далекие горные пики и сочную зелень вокруг, он констатировал, что пребывает в превосходном расположении духа.

Сыщик нутром чуял, как его самосознание и принятие собственного «я» пустили куда более глубокие, прочные корни. То гнетущее чувство ледяной отстраненности, что частенько накатывало на него прежде, ощутимо пошло на спад.

«Кто бы мог подумать, что в победе над собственной субличностью кроются столь щедрые дивиденды… Кабы каждый новый отколовшийся мираж не грозил вырасти еще более могущественным и смертоносным, я бы с превеликим удовольствием расщепил себе рассудок еще пару-тройку раз, чтобы снова и снова стирать „самого себя“ в порошок…» — с горькой иронией усмехнулся Клейн, покачав головой.

Положа руку на сердце, окажись на его месте любой другой маг, подобное раздвоение личности стало бы фатальным, почти неразрешимым приговором. И лишь благодаря тому, что он доподлинно знал о существовании «Свечи Душевного Ужаса», имел каналы для ее аренды, кристально ясно понимал суть недуга и уже обладал опытом борьбы с ним, ему удалось выжечь угрозу на корню, не дав субличности окрепнуть. Иначе в лучшем случае его ждала бы участь епископа Утравски, а в худшем — неминуемый, безвозвратный срыв в потерю контроля.

«Ко всему прочему, у меня в закромах припрятан еще и личный „Психиатр“…» — издав тихий смешок, Клейн неспешно вернулся в комнату и вальяжно опустился в кресло.

Прокручивая в памяти пережитый кошмар, он принялся скрупулезно, деталь за деталью вычленять те моменты, что стоило намертво вбить в подкорку на будущее:

«Если адепты средних эшелонов Пути „Бессонного“ слетают с катушек, они способны играючи затягивать жертв в свои сновидения, нанося прямой, сокрушительный удар по рассудку. Впредь нужно держать ухо востро…»

Покуда маг не перешагнул порог высших Последовательностей, подобный финт для подавляющего большинства Путей остается недосягаемым. Как правило, сорвавшиеся попросту мутируют в гротескных чудовищ, пуская в ход свои паранормальные таланты для физических атак или грубого контроля, но передать саму духовную скверну им не по зубам.

«Помимо „Бессонных“ средних рангов, на такое почти стопроцентно способны и мастера стези „Зрителя“… Столкнувшись с подобными тварями, если не стереть их в порошок превентивным ударом, даже не сообразишь, как возводить щиты… Ах да, и еще кое-что. Пусть я и выпотрошил всю подноготную Внутренних Стражей, разгадав их симбиоз с ядром печати, на горизонте тут же выросла новая, зубодробительная проблема. Вздумай я просочиться туда под чужой личиной — как мне, скажите на милость, сымитировать эту самую ментальную порчу от ядра, да еще и так, чтобы артефакт не раскусил фальшивку?» Тщательно поразмыслив над этой дилеммой и не нащупав ни единой зацепки, Клейн с тяжелым вздохом поднялся, подошел к письменному столу, взял ручку и вывел на чистом листе сложный символ, сплетающий воедино тайну и проницание.

Это был призыв «волшебного зеркала» Арродеса.

По глади ростового зеркала в спальне внезапно пошла незримая, водянистая рябь. Ослепительно-серебристые искры одна за другой выпорхнули из стекла, сплетаясь в ровные лоэнские слова:

'О великий и непостижимый владыка, ваш верный, ничтожный и бесконечно покорный слуга Арродес всецело готов исполнить Вашу волю.

Моя давешняя выходка бросила легкую тень на ваш нынешний безупречный образ. Я… я пребываю в леденящем ужасе и глубочайшем раскаянии. Дозволите ли Вы мне принести свои нижайшие извинения?'

«Надо же, на этот раз умудрилось покаяться…» — издав тихий смешок, Клейн произнес:

— Впредь не смей повторять подобных оплошностей.

«Слушаюсь и повинуюсь!» — на амальгаме молниеносно проступила свежая строчка: «Чего изволите на сей раз?»

— Дело есть, — тщательно подбирая слова, начал юноша. — Внутренние Стражи Церкви Богини Вечной Ночи насквозь пропитаны мощью того самого ядра печати, что таится за Вратами Чаниса. Их духовное состояние в корне разнится с аурой любого заурядного Потустороннего. Существует ли способ состряпать безупречную, не отличимую от оригинала подделку?

Серебристые буквы послушно зазмеились, перестраиваясь в совершенно новый текст:

«О мой великий владыка, выход лишь один: принести в жертву одну из Ваших марионеток. Следует подставить её под прямой удар ядра печати, дабы она дюйм за дюймом впитала в себя эту скверну, уподобившись подлинным Внутренним Стражам. А затем Вы попросту укроете её внутри своей плоти, играючи обведя этот артефакт вокруг пальца».

«Ишь ты, как можно выкрутиться… А план и впрямь железобетонный… Вот только куклу, выкованную из „Мстительного духа“ пятой Последовательности, днем с огнем не сыщешь — за такое никакие фунты не помогут… Воистину, погоня за рецептами и материалами высших эшелонов требует поистине астрономических, кровавых жертв…» — поразмыслив, сыщик спросил:

— Но как мне, скажи на милость, заставить марионетку впитать в себя эту порчу от ядра?

Будем откровенны: стоило бы марионетке-«Мстительному духу» лишь приблизиться к Вратам Чаниса или даже просто сунуться в главный молельный зал, как мощь печати мигом бы запеленговала нечисть, стерев её в порошок или безжалостно развеяв!

По глади ростового зеркала вновь пробежала водянистая рябь, вылепливая отчетливый человеческий силуэт.

Фигура принадлежала высокой, стройной женщине в старомодной шляпке с вуалью. Ее длинные локоны отливали каштановым цветом — это была не кто иная, как «Королева Мистики» Бернадетт.

«О великий владыка, Вам надлежит заручиться её поддержкой», — выстроив серебристые буквы, услужливо пояснил Арродес.

«Она? Но ведь „Королева Мистики“ ни коим боком не относится к Пути „Ночи“, чем она сможет подсобить? Разве что… в её арсенале таится запечатанный артефакт высших эшелонов этой стези, по своей природе тождественный ядру за Вратами Чаниса? Весьма кстати: „Адмиралу Звезд“ как раз позарез нужна капля крови мифического существа. Когда придет время расплачиваться с Уиллом Осептином, придется содрать с пиратки и мою „комиссию посредника“… Вот оно — идеальное вознаграждение!» — Клейн в глубокой задумчивости кивнул и произнес:

— Превосходно, можешь быть свободен.

«Слушаюсь и повинуюсь, о великий и непостижимый владыка! Ваш бесконечно преданный, жалкий слуга Арродес будет с замиранием сердца ждать Вашего нового зова». Наряду с этими серебристыми строчками Арродес умудрился соткать на стекле изображение ладони, трогательно и суетливо машущей кружевным платочком.

При виде этого фарса уголок губ Клейна предательски дернулся. Юноша на мгновение впал в ступор, совершенно не представляя, как реагировать на подобный абсурд.

…………

Западный район, роскошная вилла семьи Одора.

Эмлин Уайт, на губах которого играла едва уловимая, легкая полуулыбка, вальяжно опустился в первое попавшееся одиночное кресло в гостиной.

По диагонали от него устроился еще один барон из рода Крови — Рус Батори. Сжимая в руке бокал с багряной кровью, он слегка прищурился, сверля Эмлина полным неприкрытой, клокочущей ненависти и отвращения взглядом. И на то была веская причина: во время охоты на своего первого адепта «Первозданной Луны» Рус Батори не только схлопотал ранение, но и позволил этому нахалу Эмлину прямо из-под носа умыкнуть законный трофей.

«Твоя злоба льет бальзам мне на душу…» — мысленно усмехнувшись, Эмлин повернул голову к распахнувшейся двери. Переступивший порог Касими Одора вот-вот должен был огласить финал их состязания и выдать вожделенную награду.

Касими, титаническим усилием воли проигнорировав сверлящий взгляд Эмлина, проследовал к камину и, обведя собравшихся вампиров тяжелым взором, начал:

— Я созвал вас сегодня по одной простой причине: наша кровавая жатва подошла к концу, и победитель наконец-то определен.

Кто же это? Аристократы ночи начали переглядываться, с нескрываемым любопытством гадая, кому именно улыбнулась фортуна.

Львиная доля взглядов скрестилась именно на Русе Батори. Никто и в мыслях не допускал, что триумф мог достаться Эмлину Уайту. И лишь сам Рус Батори, смутно предчувствуя неладное, в полнейшем, ошеломленном ступоре уставился на этого проклятого выскочку.

Касими, едва слышно вздохнув, изрек:

— Эмлин Уайт благополучно пустил в расход трех мишеней и безоговорочно вырвал победу.

— Чего⁈ — на чистых инстинктах выпалил кто-то из молодых кровососов, напрочь отказываясь верить своим ушам.

Род Крови всегда оставался немногочисленной, замкнутой кастой, чья численность меркла на фоне людской популяции. А уж та горстка, что осела в Баклунде, и вовсе знала друг друга как облупленных.

Каждый здесь кристально ясно представлял, из какого теста слеплен этот Эмлин!





Глава 803


Восстановление репутации




В умах всех присутствующих вампиров Эмлин, даже если и не тянул на звание самого законченного чудака среди сородичей, уж точно входил в десятку главных оригиналов.

Будучи представителем расы, от рождения наделенной завидным долголетием, заводить одно или даже россыпь увлечений ради убийства времени считалось в их кругах делом обыденным. Эмлин был далеко не единственным, кто питал слабость к куклам. Вот только загвоздка крылась в ином: помимо вылазок за новыми марионетками, пошива для них нарядов и походов в больницу за порцией свежей крови, этот парень вообще носа из дома не высовывал. Общение с соплеменниками он на дух не переносил и почти никогда не посещал их сборища — разве что когда до смерти приспичивало отведать свежей крови, выудить крупицы исторических знаний или выменять нужные материалы.

Подобный затворнический образ жизни делал его до боли похожим на тех древних, дряхлых старейшин, что были вынуждены безвылазно отлеживаться в особых гробах, едва цепляясь за жизнь. И в этом отшельнике было попросту невозможно разглядеть юнца, только-только перешагнувшего порог совершеннолетия. Немудрено, что Эмлин стал излюбленной мишенью для сплетен и насмешек на вампирских посиделках.

Долгие годы сородичи лишь лениво перемывали ему кости да отпускали едкие шуточки за спиной — в точности так же, как обыватели Баклунда судачили о местных городских сумасшедших. Но всё изменилось в тот роковой день, когда Эмлин, якобы заблудившись, умудрился по собственной воле забрести прямиком в Церковь Урожая. Угодив в лапы епископа Матери-Земли и оказавшись запертым в подвале, он стремительно покатился по наклонной. Его репутация была безнадежно растоптана: из простого чудака он превратился в ходячее посмешище и абсолютный, несмываемый позор всего рода Крови.

И кто бы мог подумать, что этот самый ублюдок, опозоривший их расу, умудрится одного за другим пустить в расход сразу троих фанатиков «Первозданной Луны»!

А ведь те были самыми настоящими искусственными вампирами!

Неужто он выклянчил подмогу у святош Матери-Земли? Или раскошелился на какого-нибудь первоклассного, смертоносного охотника за головами? Подобные мысли лихорадочно метались в умах собравшихся, отчаянно силясь найти хоть какое-то рациональное объяснение тому, как Эмлину удалось вырвать победу в этой гонке.

В этот самый миг Касими деликатно прочистил горло и произнес:

— Эмлин собственными силами раздобыл соответствующее наследие и уже вознесся до статуса барона.

Барона… Взгляды, вновь скрестившиеся на Эмлине, мгновенно растеряли былую растерянность и скепсис. Теперь в глазах сородичей плескалась дикая смесь потрясения, изумления и полнейшего ошеломления.

Впервые в жизни удостоившись столь красноречивых взглядов от собственных соплеменников, Эмлин внезапно почувствовал пугающую, пьянящую легкость во всем теле. Разум затопило бьющее через край ликование. Ему до смерти захотелось надменно вздернуть подбородок и вальяжно бросить: «Отныне вам надлежит величать меня господином бароном».

Это упоительное чувство триумфа пьянило ничуть не меньше, чем тот миг, когда он, скопив гору денег, наконец-то выкупал вожделенную марионетку… Беззвучно наслаждаясь своим триумфом, юноша титаническим усилием воли проглотил вертящиеся на языке слова. Сдержанно улыбаясь, он медленно, с достоинством обвел собравшихся взглядом, после чего неспешно застегнул сюртук и поднялся, направляясь к Касими Одра.

Дождавшись, пока остальные вампиры немного придут в себя и устремят сложные, противоречивые взгляды на двух стоящих впереди баронов, Касими наконец продолжил:

— Победитель этой кровавой жатвы автоматически вносится в список кандидатов на титул виконта, а все издержки на проведение грядущего ритуала будут полностью покрыты.

— Вдобавок ему полагается уникальный перстень, выкованный рукой самой Прародительницы.

Сопровождая слова делом, Касими извлек из кармана серебряную шкатулку, сплошь испещренную витиеватой вязью узоров. С сухим щелчком откинув крышку, он продемонстрировал артефакт всему залу.

Это было полупрозрачное кольцо, словно выточенное из цельного куска бледно-красного янтаря. Его венец украшал кровавый самоцвет размером в половину ногтя, источающий тусклое, мистическое сияние.

— Имя ему — «Кольцо Лилит». Оно наделяет носителя пугающим обаянием и позволяет постоянно пребывать на пике сил, точь-в-точь как в часы полнолуния, — в общих чертах пояснил Касими. — Вдобавок артефакт способен проецировать эффект полной луны на окружающее пространство, колоссально усиливая соответствующие Потусторонние таланты. А самое главное — он может соткать врата, ведущие прямиком в недра духовного мира.

Выдержав многозначительную паузу, Касими добавил:

— Эти врата зовутся «Вратами призыва». С их помощью можно вытянуть тварь из самых пучин мира духов в материальную реальность. Однако пустить этот фокус в ход дозволяется лишь раз за определенный промежуток времени.

— Существо, переступившее этот порог, негласно скрепляет с владельцем артефакта договор: оно обязуется служить ему верой и правдой на протяжении примерно пяти минут. Если же требуется удержать гостя подольше, хозяин должен лично вступить с ним в диалог и перекроить контракт на более долгий срок.

— Обычно мощь призванного духа сопоставима с силами самого заклинателя, либо чуть превосходит их. Увы, слепой жребий никто не отменял: может выскочить как жалкая букашка, так и запредельный монстр. История помнит случай, когда один виконт умудрился вытянуть через это кольцо тварь полубожественного ранга.

— И чем сильнее этот гость из-за грани, тем легче ему порвать путы контракта «Врат призыва», обрушив свой гнев на самого владельца. Столкнувшись с подобной чертовщиной, надлежит без малейших колебаний развеять проекцию и наглухо обрубить призыв.

— Что же до изъянов, кольцо налагает проклятие «Жажды крови». Носитель обязан каждый час осушать как минимум одну стандартную пробирку человеческой крови. Иначе его собственная кровь вскипит и начнет испаряться заживо, сводя барона в могилу менее чем за пятнадцать минут.

«Да я обеими руками „за“! С превеликим удовольствием хлестал бы кровь день и ночь! Вот только загвоздка: где мне, скажите на милость, достать такие объемы?..» — титаническим усилием воли усмирив бьющий через край восторг, Эмлин принялся лихорадочно соображать, как выкрутиться из этого положения.

В этот миг Касими искоса мазнул по нему взглядом и произнес:

— Все издержки на эту дополнительную кровь клан берет на себя.

«Стало быть, теперь проблема лишь в том, как перекроить тару, чтобы незаметно таскать с собой целую прорву склянок…» — Эмлин обвел глазами сородичей, на чьих лицах явственно проступали жгучая зависть и неприкрытая ревность, и с напускным любопытством поинтересовался:

— А если артефакт просто лежит в кармане, проклятие «Жажды крови» работает?

— Нет, — твердо покачал головой Касими.

Не сводя прикипевшего взгляда с «Кольца Лилит», вампир задал следующий вопрос:

— Допустим, я проношу его ровно пятьдесят девять минут, а затем сниму. Жажда даст о себе знать?

Лицевые мышцы Касими предательски дернулись, и он процедил:

— С той самой секунды, как кольцо окажется на пальце, ты уже болен. И чтобы погасить этот пожар на час, придется выхлестать пробирку крови. Снимешь и наденешь снова в течение этого времени — проклятие запустится заново. И плевать, истек тот час или нет, тебе всё равно придется вливать в себя свежую порцию. Я ясно выражаюсь?

— Предельно. Задачка-то пустяковая, — с легким цоканьем отозвался Эмлин.

Касими отвел глаза, вновь обращаясь к притихшей толпе:

— Я торжественно вручаю этот перстень безоговорочному триумфатору нашей кровавой жатвы — Эмлину Уайту.

— Мои искренние поздравления, Эмлин, — повернувшись к юноше, он протянул ему правую руку для короткого, сдержанного рукопожатия.

Вслед за этим кровавое «Кольцо Лилит» перекочевало в ладонь победителя.

— Благодарю, — сдержанно, с благородным достоинством улыбнулся Эмлин.

Больше не удостаивая его взглядом, Касими обратился к остальным вампирам:

— В списке всё еще значатся две мишени. Эта дичь по праву ваша, и награда за нее никуда не делась.

…………

Десять часов вечера. Чертоги над серой мглой.

Клейн благополучно принял пожертвованный Эмлином «Дневник путешествий Леймано», заодно вникнув в арсенал талантов так называемого «Кольца Лилит».

В целом всё звучало вполне сносно, вот только те самые «Врата призыва», прорубающие путь в недра духовного измерения, заставляли насторожиться… И кто знает, быть может, в один прекрасный день сквозь эти створки шагнет сама древняя богиня Лилит? Разумеется, для подобного визита потребуется соблюсти целую прорву условий… Выстраивая эти дерзкие гипотезы, Клейн параллельно перелистывал «Дневник путешествий Леймано», скрупулезно подсчитывая, какие именно фокусы пустил в расход кровосос и какими обновками успел обзавестись.

«„Удары молнии“ выжжены подчистую, от „Телепортации“ тоже ни следа… А этот ублюдок и впрямь не скупится, транжиря чужие таланты направо и налево…»

«Зато разжился „Крыльями тьмы“. Эта дрянь не только дарует колоссальный рывок в скорости и позволяет ненадолго воспарить в воздух, но и может обернуться целым роем призрачных летучих мышей, разрывающих врага на куски…»

«Дальше у нас „Полнолуние“. Накрывает определенный радиус иллюзией полной луны, отчего духовность начинает бить ключом, а силы домена Смерти многократно возрастают… Явный слепок с того самого „Кольца Лилит“…»

«Следом — „Разъедающий коготь“. Позволяет отрастить поверх собственных ногтей дополнительные когтистые фаланги, сплошь испещренные мистической вязью. Острота такая, что играючи кромсает сталь, а уж едкая, всесокрушающая кислота не оставляет ни единого шанса любым панцирям и чешуе…»

«А вот и „Животное чутье“. Дар наводить мосты с фауной, подчинять зверей своей воле и перехватывать их восприятие… Виртуозный фокус, способный переломить ход любой слежки… Хех, а ведь Эмлин ни разу так и не пустил его в дело. Какая бездарная растрата ресурсов…»

«„Оковы Бездны“. Это уже из арсенала темной магии — способность соткать из мрака или теней несокрушимые цепи, наглухо пеленающие врага…»

«А вот „Врат призыва“ не наблюдается… Впрочем, всё закономерно. Сделать слепок с подобной магии — задачка зубодробительная. С его-то нетерпеливым нравом, спорю на что угодно: пара осечек — и он плюнул на эту затею…» — перелистывая ветхие страницы, Клейн попутно вникал в суть новых способностей, опираясь на таланты прорицателя и солидный багаж оккультных знаний.

Оторвав взгляд от книги, он мысленным усилием подозвал «Скипетр Морского бога». Юноша педантично заполнил пустующие листы свежими «Ударами молнии» — его параноидальная боязнь нехватки огневой мощи давала о себе знать.

Следом, пустив в ход «Солнечную брошь», Клейн запечатлел «Призыв Святого света» вкупе с «Сотворением святой воды», дабы сделать арсенал «Дневника путешествий Леймано» еще более разношерстным и гибким.

Покончив с этой рутиной, он с легким хлопком захлопнул фолиант и взял в руки «Свечу Душевного Ужаса».

Успешно выжегши свою субличность еще днем, сыщик не спешил расставаться с реликвией. Он резонно рассудил, что раз уж артефакт принадлежит к домену «Зрителя», то вполне может сослужить службу при грядущем погружении в бескрайний океан коллективного бессознательного внутри «Дневника путешествий Гросселя». А потому решил придержать свечу до самого конца оговоренного полусуточного срока аренды.

Увы, скрупулезные опыты показали: эта проклятая дрянь напрочь лишена дара умиротворять рассудок или гасить панику. Её функционал сводился лишь к грубому вторжению в чужую душевную область, дабы посеять там нужные семена-установки или вырезать конкретные психологические нарывы.

Фух… С тяжелым вздохом Клейн развернул ритуал дарования, переправив «Свечу Душевного Ужаса» обратно Эмлину, а «Дневник путешествий Леймано» — Форс.

Низвергнувшись в материальную реальность, юноша понежился в горячей ванне, полистал свежую прессу и благополучно завалился спать.

Сквозь зыбкую пелену сна Клейн внезапно ощутил пугающую, ледяную ясность рассудка. Он кристально четко осознал: кто-то прямо сейчас проскользнул в его собственные грезы!

Декорации перед его мысленным взором стремительно сменились. Небеса вмиг налились бездонной, непроницаемой чернотой, щедро усыпанной мириадами ослепительных, сверкающих бриллиантов звезд. Эта картина внушала такой первобытный трепет и умиротворение, что захватывало дух.

Где-то вдалеке эхом раскатился хор, возносящий священные гимны. Их бесплотные, безупречно слаженные голоса проникали в самые потаенные глубины души.

В ту же секунду тучи нехотя расползлись, приоткрыв застенчивый, наполовину сокрытый лик алой луны, чье мягкое сияние шелком легло на землю.

Всё это заставляло Клейна чувствовать себя так, словно он очутился в божественном царстве самой Богини Вечной Ночи. Даже пребывая в мире грез, юноша физически ощущал, как всё его тело расслабляется, наполняясь безграничным, абсолютным покоем.

«Это же…» — Клейн внезапно осознал, что именно здесь происходит.

Потусторонние Церкви Богини Вечной Ночи заявились посреди ночи, дабы через сновидение умиротворить разум толстосума Дуэйна Дантеса и исцелить душевную травму, нанесенную ему днем.

«Да с вашей заботой я вообще глаз не сомкну!» — с тяжелым, полным бессилия вздохом мысленно простонал сыщик.





Глава 804


Археологическая экспедиция




С тяжелым вздохом Клейн позволил себе расслабиться, уподобившись заурядному обывателю и всецело отдавшись столь редкому, умиротворяющему покою сновидения.

Спустя примерно четверть часа он наконец-то дождался, пока ниспосланный Церковью для утешения Потусторонний покинет его грезы.

«Ну наконец-то… теперь можно и поспать нормально…» — сыщик уже было по привычке порывался распахнуть глаза, чтобы проснуться и заснуть заново, как вдруг обнаружил: стоило лишь сбросить путы параноидальной бдительности, как остаточная безмятежность чужого сна плавно утянула его в глубокое забытье.

В эту ночь он спал на удивление крепко. Пробуждение наступило лишь на рассвете, когда за окном, на фоне светлеющего неба, робко показалось солнце, а бледный серп Алой Луны еще не успел окончательно истаять под тихий шелест утреннего ветра.

Проведя добрый десяток минут в блаженной, ленивой прострации, Клейн дотянулся до золотых карманных часов на прикроватной тумбочке и со звонким щелчком откинул крышку.

«Нет еще и половины седьмого… Перевернуться на другой бок и досмотреть сны, или всё же вставать?» — прислушавшись к собственному телу, юноша с удовлетворением констатировал кристальную ясность ума и бьющую через край энергию. Не найдя ни капли былой усталости, он сноровисто умылся и вышел на балкон, устремив взор на пылающий оранжевым багрянцем горизонт.

В эту пору года Баклунд, щедро обдуваемый ветрами, и так не особо страдал от смога, а уж после недавних масштабных чисток атмосферы небеса и вовсе сияли первозданной, умытой лазурью. Воздух дышал хрустальной свежестью. В саду уже вовсю хлопотал садовник, а кухонная прислуга вкупе с разнорабочими стайкой потянулась на утренний рынок. В остальном же округа утопала в звенящей тишине. Эта картина мгновенно смыла с души Клейна свинцовую тяжесть, заставив на миг позабыть обо всех треволнениях и подарив пьянящее чувство, будто весь этот мир прямо сейчас принадлежит лишь ему одному.

Едва заметно улыбаясь, он в абсолютном безмолвии созерцал пробуждение столицы. В течение следующей четверти часа из соседних особняков один за другим начали выныривать слуги: кто с корзинками наперевес, кто с выведенными на прогулку лошадьми. Улица дюйм за дюймом оживала, а солнечные лучи наливались всё большей силой.

«Вот так и должна выглядеть настоящая жизнь…» — с беззвучным вздохом сыщик вдруг ощутил непреодолимую тягу к утренней прогулке. Развернувшись, он покинул балкон и, подойдя к двери, уверенно повернул ручку.

За порогом хозяйской спальни, словно каменное изваяние, уже застыл Ричардсон. Одному богу было известно, в какую рань пришлось подорваться этому преданному слуге.

В этом и крылась самая каторжная суть работы личного камердинера: ложиться позже господина, а вставать задолго до его пробуждения.

— Сэр, до завтрака еще целый час. Если желаете откушать пораньше, кухарка управится за четверть часа, — Ричардсон благоразумно не стал допытываться, какая муха укусила Дуэйна Дантеса подскочить ни свет ни заря.

Клейн ответил добродушным смешком:

— Ни к чему спешка. Я вознамерился немного размять ноги на свежем воздухе.

— Слушаюсь, сэр, — камердинер тенью скользнул в спальню. Опираясь на вкус нанимателя, он сноровисто подобрал подходящий сюртук и помог юноше облачиться.

Водрузив на голову шелковый полуцилиндр и вооружившись инкрустированной золотом тростью, Клейн спустился на первый этаж. Выйдя за ворота, он неспешным, размеренным шагом направился в дальний конец улицы, держась тени интисских платанов и черных чугунных столбов газовых фонарей.

Со всех сторон, из-за оград соседних особняков, доносилось едва уловимое, тонкое благоухание садов. Шелестящие высоко над головой густые кроны деревьев дарили чувство первозданной умиротворенности. Редкие прохожие встречались лишь по двое-трое, а изредка проносящиеся мимо экипажи разбивали тишину лишь на краткий миг, тут же растворяясь вдали.

Клейн с упоением впитывал эту утреннюю идиллию, наслаждаясь забытой прелестью раннего пробуждения. Он физически ощущал, как липкий осадок вчерашних мрачных треволнений дюйм за дюймом испаряется, тая без следа.

«Воистину, Потусторонний обязан уметь брать себя в руки и виртуозно развеивать душевную хмарь… А заодно этот променад послужит отличным сигналом: епископы из собора Святого Самуила мигом смекнут, что Дуэйн Дантес пришел в норму, и перестанут врываться в мои сны по ночам…» — в вихре этих ленивых раздумий взгляд сыщика вскользь скользнул по соседнему особняку номер тридцать девять.

Это была резиденция парламентария Махта.

Оградой здесь служил высокий забор из заостренных кованых пик, сквозь прутья которого любой прохожий мог беспрепятственно любоваться роскошным садом.

И там Клейн внезапно выхватил знакомый силуэт: обладательницу темно-зеленых локонов и пронзительных карих глаз, Хейзел. Эта писаная, но до одури высокомерная красавица в сопровождении личной горничной неспешно прохаживалась по садовым дорожкам, то и дело затравленно озираясь по сторонам.

«Надо же, тоже подскочила ни свет ни заря? Видать, раз вылазки в зловонную канализацию накрылись медным тазом, сон стал куда крепче?» — мысленно пустив едкую шпильку, Клейн отвернулся и продолжил свой неспешный променад.

Бросив мимолетный взгляд на безмолвно вышагивающего чуть позади Ричардсона, юноша невольно воскресил в памяти ворох недавних газетных передовиц, журнальных очерков и бульварных романов, посвященных Южному континенту.

В последнее время он с маниакальной дотошностью глотал любую макулатуру на эту тему, отчаянно силясь придать образу Дуэйна Дантеса железобетонную достоверность. Как-никак, львиную долю своих познаний о тех диких краях он почерпнул из пьяных баек корсаров, авантюристов да того же Сильнейшего Охотника Туманного моря Андерсона. А уж сколько там было правды, а сколько откровенного трепа — одному богу известно.

«Вся эта столичная пресса буквально вопит о том, как очередной счастливчик, смотавшись на Южный континент, сорвал баснословный куш и вернулся домой в золоте, а то и вовсе осел там насовсем. Хех, благодаря этим сказочкам каждый второй житель Баклунда свято уверовал, что там прямо на деревьях растут деньги, а сок любой местной пальмы — панацея, за которую отвалят горы фунтов. Немудрено, что корона с таким остервенением грызется с Фейсаком и Интисом за эти колонии… Да не будь билеты на пароходы столь грабительски дорогими, а за морскими зайцами не велась бы такая жесткая охота, половина Лоэна уже давно бы рванула туда в поисках лучшей доли…» — Клейн, переключив ход мыслей, словно невзначай обратился к слуге:

— Ричардсон, а каким Южный континент запомнился лично вам?

Сыщик кристально ясно помнил: парень появился на свет в одном из тамошних поместий и был перевезен в Баклунд лишь после совершеннолетия.

Камердинер погрузился в секундное молчание, после чего тихо отозвался:

— Сэр, признаться честно, я мало что смыслю в тех краях. Всю свою жизнь я от зари до зари гнул спину в усадьбе, так и не высунув носа за её пределы.

— Опишите лишь свои личные, самые неподдельные воспоминания. Не ломайте голову над формулировками, мне просто любопытно взглянуть на всё под иным углом. Сами знаете, в светских кругах меня уже окрестили знатоком тех краев, хотя на деле я крутился лишь в паре-тройке городов да исключительно среди коммерсантов, — с ободряющей улыбкой подбодрил его Клейн.

Ричардсон еще ниже опустил голову, уставившись на носки собственных ботинок, мерно шагающих по брусчатке:

— Для меня Южный континент — это лишь…

— Свирепый голод, изматывающая досуха каторга, бесконечная боль и… отчаянная, жгучая мольба поскорее отправиться в мир иной…

«Голод, каторга, боль…» — Клейн беззвучно, с тяжелым осадком на душе перекатал эти слова на языке. Не проронив больше ни звука, он продолжил свой неспешный путь по улице Бёклунд.

…………

Графство Восточный Честер. Неприметное здание на самых задворках Стоунского университета.

Одри с живым интересом осматривала свежие поступления, переданные в дар «Фонду поиска и сохранения древностей Лоэна».

Изначально девушка вознамерилась нанести визит еще во вторник пополудни. Увы, старший доцент Мишель Дейт как назло застрял на какой-то научной сходке в Баклунде и соизволил вернуться лишь сегодня, вынудив юную аристократку перекроить свои планы.

— А эти сапоги были найдены одним местным крестьянином в горных руинах неподалеку от Стоуна. Покрой и форма кристально ясно указывают на моду Четвертой Эпохи, — вдохновенно вещал Мишель, демонстрируя благородной и ослепительной гостье пылящиеся за стеклом диковинки.

Одри с неподдельным любопытством вгляделась в экспонат. Заметив гротескно загнутые кверху носки, она невольно подумала, что обувка впору пришлась бы какому-нибудь цирковому шуту.

Вдобавок сапоги были кричаще асимметричными: на одном мысок вздернут на добрых три сантиметра, а на другом — на все пять. Казалось, будто их банально перепутали при сборке пары.

«Тот самый парадоксальный, асимметричный стиль Четвертой Эпохи… Три слева, пять справа — одному богу известно, какому именно сословию полагался такой фасон…» — мысленно констатировала Одри, переводя взгляд и следуя за доцентом к очередной витрине.

Когда экскурсия подошла к логическому финалу, Мишель указал на стеклянный стенд чуть по диагонали:

— Этот герб доставили буквально на днях. Артефакт неразрывно связан с первобытным, древним культом поклонения исполинским драконам.

«Драконам…» — Одри сдержанно, сохраняя безупречную осанку, подошла ближе. На тусклой поверхности герба красовалась искусно выгравированная пепельно-белая рептилия с распахнутыми крыльями.

— И откуда же он прибыл? — поинтересовалась девушка всё тем же непринужденным, светским тоном.

Мишель охотно пояснил:

— Из захудалой деревушки под названием Хедрак. Это словечко, записанное лоэнским алфавитом, напрочь лишено корней в древнефейсакском. Судя по всему, его просто транскрибировали на слух.

«Хедрак… Та самая глушь, где истово били поклоны драконам! Тот самый уголок, в чьем океане коллективного бессознательного вольготно плещется живой Дракон Разума… А ведь тот ветхий блокнот времен Двадцатилетней войны, что я выкупила у доцента, принадлежал рыцарю Линдрире, уроженцу именно этих мест… И он, по всей видимости, был намертво повязан с тем самым паранормальным ящером…» — Одри задумчиво, едва уловимо кивнула. Девушка уже принялась лихорадочно выстраивать в уме изящную фразу, дабы выпытать, кто именно откопал эту реликвию.

Но в этот самый миг лицо старшего доцента Мишеля внезапно налилось свинцовой тяжестью:

— Увы, обретение этого артефакта окрашено чудовищной кровью.

— Кровью? — Одри даже не попыталась скрыть промелькнувшее в глазах искреннее изумление.

С тяжелым, горестным вздохом Мишель продолжил:

— Одна археологическая экспедиция сунулась в ту деревню, намереваясь досконально изучить их драконий культ. И надо же было такому случиться: посреди ночи один из исследователей внезапно сорвался в бездну абсолютного безумия. А дальше началась сущая чертовщина — эта ментальная скверна расползлась по лагерю, словно чума. Вскоре с катушек слетели все до единого. Они остервенело резали друг другу глотки и рвали собственную плоть. Ни единой живой души не уцелело.

— Эту реликвию выудили прямо из их окровавленных пожитков. Казенные ищейки забрали герб на экспертизу, и лишь убедившись, что он не таит в себе никакой мистической угрозы, передали его в наш фонд.

«Археологическая экспедиция… Сунулись в деревню… И один за другим сошли с ума…» — Одри, слегка округлив глаза, беззвучно, слово в слово повторила жуткий рассказ.

И тут в ее голове словно вспыхнула ослепительная молния озарения:

Алхимия Психологии!

Эта кучка мертвых исследователей — стопроцентно адепты Алхимии Психологии!





Глава 805


Встреча




В здании «Фонда поиска и сохранения древностей Лоэна» Одри, чьи мысли сейчас бурлили словно кипяток, слегка моргнула. Тщательно контролируя мимику и язык тела, она с полуискренней скорбью начертила на груди знак багровой луны и со вздохом произнесла:

— Воистину, ужасная трагедия. Да упокоятся их души с миром.

Девушка не случайно заподозрила в погибших археологах адептов «Алхимии Психологии». В свое время она взялась за поручение этой ложи и выкупила у доцента Мишеля тот самый блокнот эпохи Двадцатилетней войны. А принадлежали эти записи не кому иному, как рыцарю Линдрире, некогда проживавшему в деревушке Хедрак.

Тогда Одри вознесла мольбу господину Шуту. Опираясь на «гадание с магическим зеркалом», она докопалась до истинного происхождения реликвии, выяснив ее неразрывную связь с провинцией, где процветал культ гигантских драконов. Загодя зная, что в тамошнем океане коллективного бессознательного таится живой Дракон Разума, и трезво оценив собственную скромную Последовательность, юная аристократка благоразумно решила сбагрить блокнот «Алхимии Психологии».

А значит, шансы на то, что эта тайная ложа, взяв след по записям рыцаря, вышла прямиком на Хедрак в поисках своих целей, были поистине колоссальны.

В пользу этой теории кричал и другой факт: та самая паранормальная хворь, поразившая археологов. Она распространялась словно чума, толкая людей в пучину безумия одного за другим.

В материальном мире психические недуги порой передаются по наследству, но заразить ими окружающих практически немыслимо. Однако в оккультных дебрях, в царстве духа и разума, искореженное, бьющееся в агонии сознание вполне способно перекинуться на жертву через спиритизм, сновидения или вторжение в подсознание!

И именно в Хедраке таился тот самый Дракон Разума, чей возраст исчислялся неведомыми веками!

«Выходит, „Алхимия Психологии“ по наводке из блокнота нагрянула в деревню, и Дракон Разума, почуяв угрозу, виртуозно свел их всех с ума? Скорее всего, тварь провернула это именно через океан коллективного бессознательного… До чего же опасен мир мистики. Целый отряд отборных Потусторонних сложил головы так нелепо и абсурдно…» — размышляла Одри, искренне радуясь собственному благоразумию. Не подави она тогда в себе взбалмошный порыв сунуться в Хедрак с рыцарским дневником наперевес, ее имя наверняка пополнило бы этот скорбный список сошедших с ума мертвецов.

«Хвала господину Шуту, спасибо собратьям по Клубу Таро и тому самому Килангосу, что в свое время пробрался к нам под чужой личиной. Лишь благодаря им я, пускай и не блистала реальным боевым опытом, кристально ясно осознала всю смертоносную жуть сокрытого мира и научилась параноидальной осторожности…» — девушка беззвучно вознесла слова благодарности.

Вспоминая теперь свои наивные выходки на заре вступления в Клуб Таро, ей до смерти хотелось зарыться лицом в подушку от жгучего стыда, а душа истошно вопила:

'Одри, какой же зеленой, непроходимой дурой ты была!

Тебе просто сказочно повезло наткнуться на господина Шута. Сведи тебя судьба с любой другой сокрытой сущностью, ты бы уже давно обернулась пускающим слюни монстром!

Господин Шут воистину святой человек! То есть, невероятно благое, истинное божество!'

Заметив, что юная гостья надолго погрузилась в скорбное молчание, доцент Мишель тяжело кивнул:

— Именно так. Эта трагедия леденит кровь.

— Остается лишь уповать на то, что власти уже взяли ситуацию под контроль, и эта ментальная зараза не расползется чумой по округе.

«Можете спать спокойно. Если только Дракон Разума окончательно не слетит с катушек и не пойдет войной на три великие Церкви, новых жертв не предвидится…» — мысленно отозвалась Одри.

Она не сомневалась: казенные Потусторонние уже вцепились в это дело мертвой хваткой. Всё-таки любые паранормальные эпидемии подобного толка автоматически переходили в их ведомство.

А значит, драконий герб за витриной стопроцентно прошел их дотошную экспертизу на безопасность, прежде чем перекочевать в закрома фонда. Обычным легавым такие решения явно не по зубам!

Испытывая жгучее, почти осязаемое сочувствие к погибшим — словно сама пережила эту кровавую баню бок о бок с предполагаемыми адептами «Алхимии» — Одри сгорала от любопытства: прячется ли до сих пор тот ящер в Хедраке и окрестных землях?

«Учитывая, что тварь физически нырнула в океан коллективного бессознательного, выследить ее — задача архисложная… Впрочем, Церкви тоже не лыком шиты. Их корни уходят в Четвертую Эпоху, а то и глубже. Держу пари, их пути с Драконами Разума уже пересекались, и в архивах пылятся нужные манускрипты… Да и „Алхимия Психологии“, безраздельно властвующая над Путем „Зрителя“ и располагающая высшими эшелонами, разбирается в глубинах разума ничуть не хуже самого ящера. Потерпев такое унизительное фиаско из-за слепой недооценки, в следующий раз они пришлют поистине сокрушительный отряд… Хм, и пускай Дракон оказался в разы опаснее их расчетов, он ведь тоже не дурак. Сидеть на месте и ждать палачей не станет. Наверняка уже дал деру…» — виртуозно препарируя доступные факты, рассудила девушка.

Мысли о самостоятельной вылазке в Хедрак она благоразумно отмела. Ей было кристально ясно: с ее нынешним багажом сил соваться к подобной бестии — чистой воды самоубийство.

Единственный здравый план сводился к тому, чтобы на грядущем собрании Клуба Таро закинуть удочку соратникам. Глядишь, кто-то да подкинет стоящую зацепку. К примеру, что первично: местный культ поклонения ящерам пробил твари тропу в коллективное бессознательное, или же сам Дракон, обосновавшись в незримых пучинах, исподволь насылал на крестьян сновидения, чем и породил этот диковинный обычай?

…………

В пятницу пополудни Клейн, вооружившись списком гостей, подтвердивших свое присутствие на завтрашнем балу, скрупулезно вбивал в память темы для светских бесед с каждым из них.

«С парламентарием Махтом стоит рассыпаться в дифирамбах свежему баклундскому воздуху. В светской болтовне с профессором Портлендом Момонтом — изящно отпустить пару шуток про Королевскую Академию Наук…» — юноша зубрил пункты один за другим, как вдруг его слух резанули наслаивающиеся друг на друга, иллюзорные мольбы.

Мужской голос… Судя по времени, с высочайшей долей вероятности это господин «Повешенный»… Клейн в задумчивости опустил листок, сделал глоток черного чая и, покинув полуоткрытую гостиную с роскошным балконом, вернулся в уборную хозяйской спальни.

Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, он воспарил над серой мглой и безошибочно узнал в молящемся Элджера.

Тот просил великого «Шута» передать «Миру», что благополучно бросил якорь в столице архипелага Ротсид — «Городе Щедрости» Байаме. Через пару дней, пополнив припасы, он будет всецело готов взять курс на заветный первобытный остров.

Моряк настоятельно рекомендовал «Миру» заранее собрать пожитки, дабы не опоздать на рандеву. Вдобавок он предложил помощь: если у напарника нет надежного транспорта, он без шума и пыли тайно протащит его на борт своего «Лазурного Мстителя».

«Ступить на борт „Лазурного Мстителя“? Тащиться к первобытным берегам в компании целой оравы матросов Церкви Повелителя Бурь? И на сколько, скажите на милость, хватит того вампирского снотворного газа, что Элджер выкупил у Эмлина? Хватит ли нам времени на нормальную разведку?» — Клейн, взвесив все риски, силой мысли соткал «Мира» Германа Воробья и заставил двойника благоговейно произнести:

'…К чему такие сложности.

В Байаме твои руки явно развязаны. Сегодня ровно в полночь. Встречаемся на загородном кладбище.

И до этого часа изволь утрясти все дела с припасами'.

…………

Байам. В номере неприметной гостиницы.

Элджер, слегка сдвинув брови, выслушал ответное послание от «Мира» Германа Воробья.

И то правда: в «Городе Щедрости» он был абсолютно волен в своих перемещениях. Его матросы, словно с цепи сорвавшись, уже умчались в «Красный театр» и прочие злачные места. До утра они стопроцентно не объявятся, а продрав глаза днем, неминуемо завалятся в казино — спускать пар и топить в выпивке ту свинцовую, удушающую тоску, что копилась в их душах за месяцы океанских скитаний.

Иными словами, испарись Элджер хоть на целые сутки, никто бы даже не почесался.

«…Стало быть, „Мир“ предлагает пустить в ход именно это временное окно? Чертовски разумно. Всяко лучше, чем в очередной раз травить команду вампирским газом. Этот фокус я и так уже дважды проворачивал. Того и гляди, у кого-нибудь уже закрались подозрения, и они только и ждут повода меня раскусить… Вот только как мы, дьявол возьми, доберемся до острова без корабля? Стоп. „Дневник путешествий Леймано“? Мисс „Фокусник“ ведь обмолвилась, что там запечатлен талант „Телепортации“. Но страница-то всего одна! На обратный путь не хватит…» — опираясь на свой прожженный ум, Элджер смутно нащупал план Германа Воробья, однако в упор не видел недостающих для него козырей.

Терзаемый этими сомнениями, моряк наведался к связному повстанцев, пополнив свой арсенал партией выкованных из белого олова амулетов домена Бури.

Ближе к одиннадцати вечера Элджер неприметной тенью выскользнул из гостиницы. Жмясь по темным переулкам, он уверенным шагом направился за городскую черту.

Тревог о том, что команда хватится его, он совершенно не испытывал. Как-никак, ничто человеческое капитану не чуждо. Вполне мог заночевать в объятиях какой-нибудь портовой девки из «Красного театра». А подобных борделей в Байаме пруд пруди, не говоря уж об армиях уличных проституток. Ищи ветра в поле — даже не найдя его в «Красном театре», матросы вряд ли бы заподозрили неладное.

Покинув пределы Байама, Элджер зашагал по узкой, непригодной для экипажей тропе, забирая вверх, к склонам прибрежной горной гряды.

Внезапно его взгляд намертво прикипел к горизонту, выхватив вопиющую аномалию.

В тусклом свете багровой луны вырисовывалась дикая картина: один из горных пиков, испокон веков подпиравший небеса, попросту испарился!

А прямо у его подножия раскинулся сплошной хаос: нагромождения каменных глыб, напрочь выжженная зелень. Ландшафт был перекроен до неузнаваемости!

Это… Элджер, прибывший сюда со стороны подпольной гавани повстанцев, банально не имел шанса оглядеть окрестности. И лишь сейчас этот пейзаж обрушился на него со всей своей первобытной жутью!

«Гора обвалилась? Просто взяла и рухнула⁈ Погодите-ка… Газетчики ведь трубили про какое-то поверхностное землетрясение, ударившее аккурат по пригородным хребтам… А церковный дьякон еще обмолвился, что Герман Воробей едва не стер Байам с лица земли, и что в той мясорубке засветился полубог… И тайминги сходятся просто пугающе… Неужто… Неужто это всё дело рук Германа Воробья⁈ Он спровоцировал бойню полубожественного калибра, сам вышел сухим из воды, да еще и мимоходом пустил в расход „Адмирала Крови“⁈» — зрачки Элджера расширились от леденящего шока. Его шаг замедлился, пока моряк не застыл на месте как вкопанный.

На него внезапно снизошло кристально ясное понимание: вот почему Церковь Повелителя Бурь вцепилась в Германа Воробья мертвой хваткой! Вот откуда взялся этот баснословный, астрономический куш в 50 000 фунтов за его голову!

Из раскинувшегося впереди, чудом уцелевшего кладбища потянул ледяной, могильный сквозняк. Ворвавшись в звенящую ночную тишину, он хлестнул Элджера по лицу, заставив бывалого корсара непроизвольно содрогнуться.

В этот самый миг интуиция моряка взвыла. Он резко развернулся, вскинув взгляд за спину.

В непроглядной тени исполинского дерева стремительно соткался человеческий силуэт.

Незнакомец, придерживая рукой поля шляпы, медленно поднял голову. Взору Элджера предстало худощавое лицо с рублеными чертами и пара глубоких, темно-карих глаз, в которых не плескалось ни единой эмоции. Это был Герман Воробей.





Глава 806


Ночная вылазка на остров




«Как и ожидалось, он прибыл сюда „Телепортацией“… Поистине немыслимая расточительность…» — Элджер на мгновение напрягся, но тут же взял себя в руки, хотя в глубине души его бдительность и настороженность не ослабли ни на йоту.

Вновь узрев Германа Воробья, моряк подметил: пускай внешние черты авантюриста остались прежними, в каждом его мимолетном жесте теперь сквозила неописуемая, давящая аура истинного мастера. Она стала куда более густой и пугающей, заставляя сердце замирать от невольного трепета.

«Воистину, как и подобает безумному авантюристу, способному спровоцировать бойню полубожественного калибра и благополучно выйти сухим из воды…» — легкое самодовольство Элджера, навеянное недавним прорывом на пятую Последовательность, в это мгновение бесследно растаяло.

Сжимая в руке керосиновую лампу, он неспешно подошел ближе и, вперив взгляд в Германа Воробья, нарочито бросил:

— Оставленные вами здесь шрамы, возможно, не затянутся ни через сотни, ни через тысячи лет.

Этим изящным маневром он пытался прощупать, действительно ли собеседник приложил руку к обрушению горного пика.

Клейн бросил беглый взгляд на перекроенный до неузнаваемости ландшафт. Плавным жестом отняв правую ладонь от полей своего цилиндра, он вежливо и сдержанно улыбнулся:

— Львиная доля заслуг в этом пейзаже принадлежит «Морскому Царю».

«Дьявол, так он и впрямь спровоцировал ту самую полубожественную бойню, грозившую стереть Байам с лица земли, и вынудил „Морского Царя“ обрушить свой гнев прямо сюда… И после всей этой мясорубки он не только вышел сухим из воды, но еще и умыкнул „Адмирала Крови“⁈ Немыслимо! В это попросту невозможно поверить!» — Элджер всерьез заподозрил, что в арсенале Германа Воробья таится запечатанный артефакт первого класса — реликвия, чья мощь не уступает самим полубогам!

Ни единым мускулом не выдав бушующего внутри леденящего шока и ошеломления, моряк благоразумно не рискнул закидывать новые удочки, деловито поинтересовавшись:

— Намереваетесь отбыть на тот первобытный остров прямо сейчас?

— Разумеется, — с абсолютной невозмутимостью отозвался Клейн.

На дворе стояла глубокая ночь — то самое время, когда Дуэйн Дантес мирно почивал в своей постели, не опасаясь незваных гостей. С первыми же лучами солнца ему волей-неволей пришлось бы явить себя свету.

Разумеется, дабы подстелить соломку на случай пожара или иных форс-мажоров, сыщик загодя призвал волшебное зеркало Арродес. Он строго наказал артефакту денно и нощно бдить за оставленной иллюзией, а в критический миг — взять ситуацию в свои руки.

«Хвала небесам, что эти ночные визиты мозгоправов из Церкви Богини Вечной Ночи к нашему толстосуму наконец-то прекратились. Иначе бы эту вылазку пришлось стопроцентно отложить…» — юноша не удержался от беззвучного, тоскливого вздоха.

Тем временем Элджер, мысленно перебрав свои скудные закрома и констатировав, что разжиться свежими мистическими артефактами в столь сжатые сроки ему не светит, выудил то самое выкованное из черного железа кольцо, усеянное острыми шипами. Не теряя времени, он натянул его на большой палец левой руки.

Превозмогая накатившую, сводящую с ума пульсирующую мигрень, моряк сдержанно кивнул:

— Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

Вслед за этим он узрел, как Герман Воробей с абсолютно каменным лицом сделал шаг навстречу и плавно потянулся рукой к его плечу.

В эту самую долю секунды инстинкты Элджера взвыли: первая мысль кричала о вероломном нападении, и тело рефлекторно дернулось, намереваясь уйти в глухую защиту. Однако, молниеносно воскресив в памяти свои недавние гипотезы, моряк титаническим усилием воли обуздал первобытные рефлексы. Подавив дрожь, он покорно позволил ладони безумного авантюриста тяжело лечь себе на левое плечо.

Следом он подметил, как левая кисть Германа Воробья стремительно наливается прозрачностью, словно вбирая в себя призрачное отражение мира духов. В следующее мгновение мрак перед глазами сгустился в непроницаемую пелену, Алая Луна вспыхнула с пугающей яркостью, а мириады кричащих красок, разделяясь и наслаиваясь, слились в безумный калейдоскоп.

Бесчисленные, почти незримые фантомные силуэты стремительно проносились мимо, улетая куда-то «назад». Ведомый хваткой Германа Воробья, Элджер пулей мчался сквозь бескрайние просторы духовного измерения.

«„Ползучий голод“… „Телепортация“… Так вот в чем фокус…» — едва эта догадка оформилась в его разуме, как моряк физически ощутил резкое падение. Буйство гротескных красок схлынуло, и реальность благополучно вернула свои права.

Белоснежный песок… Острые рифы… Раскидистые кроны… Необитаемый островок… Элджер бегло огляделся и уже приоткрыл было рот, как пространство вокруг вновь пошло рябью, а цвета налились пугающей густотой, наслаиваясь в причудливой мозаике.

Вынырнув из мира духов на сей раз, они обнаружили, что парят прямо в воздухе, а далеко внизу неистово бьются темно-синие океанские валы.

И пусть Элджера с Германом Воробьем не связывал ни единый опыт совместных боевых вылазок, прожженный корсар отреагировал безупречно. Повинуясь молниеносному инстинкту, он виртуозно соткал ревущий, закручивающийся восходящий шквал, не дав им обоим камнем рухнуть в пучину.

Благодаря этой ювелирной поддержке «Телепортация» благополучно активировалась вновь. Силуэты Элджера и Германа Воробья стремительно поблекли, обратившись в бесплотную прозрачность и растворившись без следа.

Когда пелена развеялась, напарники очутились у самой кромки исполинского острова. В воздухе клубился густой, вязкий туман, сквозь который едва пробивались скупые лучи багровой луны. Этот призрачный свет отнюдь не разгонял первобытный мрак джунглей и горных пиков; напротив, он придавал им поистине леденящий, пропитанный кровавой жутью колорит.

— Мы на месте, — глухо констатировал Элджер, обводя округу настороженным взглядом.

Клейн, сохраняя на лице маску скучающего равнодушия, принялся с параноидальной дотошностью сканировать пространство. Юноша мигом подметил аномалию: округа тонула в звенящей, абсолютной тишине. Не доносилось ни птичьих трелей, ни волчьего воя, ни даже банального стрекотания насекомых. Всё это дышало удушающей, могильной безжизненностью.

Словно безошибочно считав его невысказанные мысли, Элджер приподнял керосиновую лампу. Желтоватый свет выхватил из мрака заросшую бурьяном звериную тропу, густо испещренную следами невиданных тварей, и моряк заговорил:

— Сунься мы сюда средь бела дня, вокруг кипела бы дикая жизнь. В небесах над этими джунглями то и дело проносятся диковинные пернатые, о которых нынче слагают лишь мифы да легенды.

— Но стоит лишь опуститься ночи, как сама «власть», безраздельно правящая этим островом, претерпевает жуткую метаморфозу. Подавляющее большинство паранормальных тварей в панике забивается по норам, покорно дожидаясь первых лучей солнца.

«Господин Повешенный хаживал этими тропами не единожды. И в его багаже имеется опыт как дневных, так и ночных вылазок…» — Клейн лишь безмолвно, коротко кивнул, благоразумно воздержавшись от лишних комментариев.

Выдержав двухсекундную паузу, Элджер указал пальцем в непроглядную чащу:

— Двинемся по этой тропе прямиком в недра черного леса. Будем упрямо пробиваться вперед, покуда не упремся в те самые древние катакомбы, чей истинный возраст не ведом ни единой живой душе.

— В пути мы открываем охоту на любую паранормальную фауну, что попадется под руку и окажется нам по зубам. Правила таковы: пустил тварь в расход в одиночку — весь хабар твой до последнего пенни. Завалим монстра в тандеме — все трофеи оседают у тебя. А как благополучно выберемся отсюда, раскидаем куш по принципу поочередного выбора, делая поправку на личный вклад в бою.

Он не стал пороть горячку и рваться в бой. Прожженный моряк предпочел расставить все точки над «i», загодя оговорив маршрут и дележку добычи, дабы в пылу охоты не вспыхнула фатальная грызня за трофеи.

«Доверяет мне все общие трофеи на хранение… А господин Повешенный, погляжу, источает поистине бьющую через край искренность…» — Клейн, приподняв правую ладонь и небрежно поправив поля своего шелкового полуцилиндра, издал низкий, хрипловатый смешок:

— Возражений нет.

Элджер беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух и продолжил:

— Стержень нашей вылазки — разведка тех самых древних катакомб. Вся попутная добыча — лишь приятный довесок. Стоит нам только закончить раскопки, как мы обязаны немедля уносить ноги. Никаких импровизаций, зачисток соседних квадратов или отклонений от маршрута.

— А уж после, если возжелаешь нагрянуть сюда вновь и прочесать иные дебри — воля твоя. Я в эти дела не лезу.

Элджер сделал на этом особый, жесткий акцент, до смерти страшась, что Германа Воробья захлестнет слепая алчность. Как-никак, Потусторонние отнюдь не вечные двигатели, и усталость косит всех без разбору. Отмахав такой чудовищный маршрут, они неминуемо выжмут из себя все соки до последней капли. Сунься они после этого на чужие территории в поисках паранормальной дичи — и роли охотника и жертвы поменяются местами в мгновение ока. И пускай этот безумный авантюрист обладает пугающей боевой мощью и плюет на угрозы, длительное истощение духовности — верный путь спровоцировать леденящие симптомы потери контроля.

«Думаешь, я сам об этом не помышлял? Да я больше трясся, что это у тебя глаза загорятся от алчности, и ты попрешь напролом в самое пекло…» — усмехнувшись, Клейн отчеканил:

— Я человек исключительных манер.

— Манер? — Элджер слегка опешил, напрочь не уловив скрытого посыла в словах безумца.

Уголки губ Клейна едва заметно дрогнули, поползли вверх, и в полумраке его лицо исказила пугающая, леденящая ухмылка:

— Наведываясь в чужой дом впервые, засиживаться в гостях до неприличия долго — вопиющее невежество.

«…Да у этого ублюдка логика и ход мыслей вывернуты наизнанку, напрочь попирая любой здравый смысл… Воистину, конченый психопат…» — на миг впав в ступор, Элджер всё же быстро взял себя в руки. Вскинув лампу, он мерным шагом углубился в чащу, где призрачно плясали тени от скупого багрового света.

— Выдвигаемся.

Клейн же, безмятежно опустив руки вдоль туловища, зашагал подле напарника с такой расслабленной грацией, словно вышел на воскресный променад по парку.

Вскоре их поглотили недра черного леса, наглухо отрезав даже те жалкие крохи лунного света. Здешние древа поражали исполинским размахом и непролазными, густыми кронами. Даже самые чахлые стволы не смог бы обхватить руками взрослый мужчина.

Но самой леденящей, гротескной деталью была их кора. Сплошь усеянная плотно пригнанными друг к другу чешуйками, она выглядела до одури живой. Казалось, эта мерзость вот-вот встрепенется и зайдется в мерзких, конвульсивных судорогах.

«Смахивает на мутировавшего сородича драконова дерева… змеечешуйчатый дуб?» — отведя взгляд от жутких стволов, Клейн переключил всё внимание на стелящиеся под ногами сорняки, которые на первый взгляд не таили в себе никакой угрозы.

Напарники хранили абсолютное, звенящее безмолвие. Ни у кого из них не возникло даже мимолетного порыва сотрясать воздух праздной болтовней лишь ради того, чтобы разогнать гнетущую тишину или скрасить неловкость от чужого присутствия.

Спустя некоторое время, в тусклом, пляшущем свете керосиновой лампы, они подметили, что непролазные стволы впереди начали стремительно редеть.

Тук! Тук! Тук!

Оттуда доносились глухие, ритмичные удары. Чем ближе подбирались Элджер и Герман, тем кристальнее и отчетливее становился этот тяжелый рокот.

Едва они ступили на прогалину, как скупой свет фонаря наконец-то выхватил из мрака множество сгорбленных, ползающих по земле силуэтов.

Среди этого сброда мелькали люди, кучерявые павианы, дикие козы и даже свирепые тигры. Сжимая в лапах булыжники или пуская в ход собственные клыки и когти, они с остервенением шлифовали нагромождения бревен и валунов. Вся эта дикая вакханалия до боли напоминала строительство какого-то гротескного дворца.

Лишившись защиты непроницаемых крон, скупые лучи багрового светила пронзили густой туман и щедро окатили копошащиеся тени, придавая их шкурам тошнотворный, кроваво-красный отлив.

«Там и люди затесались?» Зрачки Клейна мгновенно сузились, а пальцы левой руки на чистых инстинктах хищно растопырились. Элджер тем временем плавно сбавил ход, приведя свои голосовые связки в абсолютную боевую готовность.

И в эту самую секунду все эти жуткие строители, повинуясь какому-то незримому коллективному инстинкту, разом замерли. Синхронно, с пугающей, механической слаженностью оборвав работу, они развернулись и устремили свои мертвые взоры прямо на незваных гостей.

Бледно-серые, обескровленные лица, клочьями вылезающая, иссохшая шерсть, гниющие заживо, покрытые язвами туши — ни единая тварь в этом жутком сборище не подавала и малейших признаков подлинной жизни.

«Живые мертвецы… Какая-то паранормальная тварь поработила ходячих трупов, заставив их возводить для себя чертоги?» — скользнув взглядом поверх копошащегося сброда, Клейн устремил взор вдаль. Там, круто уходя в недра земли, зиял непроницаемо-черный зев пещеры. Бурьян вокруг лаза был безжалостно вытоптан, а по земле валялась россыпь белых перьев, испачканных мутными, желтоватыми пятнами жира.

«Перья… Ожившие мертвецы…» В памяти юноши молниеносно всплыл тот самый жуткий побочный продукт из грандиозного замысла Спиритического культа по созданию искусственного бога Смерти. Он с содроганием вспомнил леденящую скверну, от которой его собственное тело едва не обросло мерзкими белыми перьями.

«Местный „лорд“ явно не из слабаков…» — с ледяным хладнокровием констатировал сыщик.

Тем временем Элджер, потративший время на скрупулезное изучение обстановки, замялся на пару секунд, после чего негромко предложил:

— В былые времена мне с подобной чертовщиной сталкиваться не доводилось. Ума не приложу, на какой ступени стоит эта паранормальная тварь. Быть может, благоразумнее будет обойти ее стороной и подыскать дичь, с которой мы гарантированно совладаем?

Его обостренная, звериная интуиция набатом кричала о том, что в недрах той кромешной пещеры затаилась первобытная, смертоносная угроза.

«Только этих слов я от тебя и ждал!» — Клейн, ни на йоту не выходя из роли безумного Германа Воробья, беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух. Издав короткий, сухой смешок, он бросил:

— А не сочтут ли подобный жест вопиющей грубостью?

Не успели эти слова растаять в воздухе, как земная твердь под их ногами внезапно содрогнулась, словно в глубине ворочался проснувшийся исполинский монстр!





Глава 807


Паршивое невезение




Почувствовав дрожь земли, Элджер напрягся. Бросив быстрый взгляд на Германа Воробья, моряк решил заменить слова действиями.

Вокруг него внезапно с ревом взметнулся ветер, помогая с невиданной легкостью и пугающей скоростью рвануть в сторону.

«Повешенный» пошел на этот шаг без промедлений, всерьез опасаясь, что Герман Воробей в очередной раз сорвется в безумие и вздумает поохотиться на ту жуткую тварь, что таилась во мраке пещеры. Даже увенчайся подобная бойня триумфом, она неминуемо выжала бы из них все соки, поставив крест на дальнейшем исследовании острова.

Будучи прожженным, опытным «Моряком», он кристально ясно понимал: решительные поступки невероятно заразительны и способны на чистых инстинктах увлечь за собой товарища, еще не успевшего принять окончательное решение.

Узрев этот маневр, Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Благоразумно отбросив любые рассуждения о вежливости, юноша сорвался с места и с гулким топотом устремился вдогонку, пристраиваясь чуть позади и сбоку от напарника.

Вслед за этим он физически ощутил, как ревущий шквал ударил в спину и подхватил под ноги, словно невесомую пушинку неся его вперед. Гравитация мгновенно ослабила свою хватку, а дарованный ветром импульс разогнал беглеца до такой немыслимой скорости, что та разом возросла как минимум вдвое!

Под оглушительный свист урагана Клейн и Элджер пулей вылетели из редколесья, обогнув ту непроглядную, зловещую тьму по широкой дуге.

И в этот самый миг сердца обоих внезапно, пугающе замедлили свой бег. Этот ритм совершенно не вязался с бешеной скачкой — скорее он походил на безмятежную дремоту, в которую проваливаешься, разомлев под ласковыми лучами полуденного солнца.

Вслед за этим Клейна пробрал пронизывающий холод. Неописуемая, леденящая душу жуть вынырнула из ниоткуда, капля за каплей просачиваясь в самую плоть.

Одновременно с этим юноша подметил, как тусклый свет керосиновой лампы в руке Элджера дюйм за дюймом пожирается исполинской тенью, вздымающейся за их спинами. Перед мысленным взором сыщика сама собой вспыхнула кристально ясная картина:

Из глубин непроницаемо-черной пещеры выползла исполинская змея, чье туловище не смог бы обхватить взрослый мужчина. Её тело сплошь покрывала крупная, отливающая мертвенной черно-зеленой скверной чешуя, а гротескно огромные глаза полыхали яростным огнем.

Сквозь щели между чешуйками пробивались белые перья, густо перепачканные мутными, желтоватыми пятнами жира, а за спиной твари угрожающе топорщилась пара мощных, широких крыльев.

Змей, наполовину летя, наполовину скользя по земле, взмыл ввысь и намертво обвил толстый ствол векового дерева. Угрожающе выбрасывая раздвоенный угольно-черный язык, монстр издали сверлил тяжелым взглядом две крошечные фигурки, посмевшие вторгнуться в его владения.

Всё живое в радиусе его ауры стремительно увядало. Деревья иссыхали на глазах, бурьян обращался в прах, а из вздыбленной земли одна за другой лезли мириады гниющих трупов. Незримые призраки плотным, копошащимся роем клубились вокруг этого воплощения смерти.

Пернатый змей!

Это был самый настоящий пернатый змей!

На Южном континенте эта тварь почиталась как священный символ. Именно её образ украшал герб династии Эггерс — прямых потомков самого бога Смерти!

Клейн и Элджер даже не подумали сбавлять шаг. Титаническим усилием воли борясь с леденящей стужей в костях и предательски замирающим пульсом, они, подгоняемые еще более свирепым ураганом, пулей ворвались в недра черного леса, оставив смертоносную опушку далеко позади.

Тудук! Тудук! Тудук! Сердца обоих беглецов мало-помалу вернулись к привычному, бешеному ритму. Пронизывающий могильный холод тоже отступил, растворившись в разгоряченной сумасшедшим спринтом крови.

Духовная интуиция наконец-то шепнула Клейну, что угроза миновала. Плавно сбавив ход, юноша бросил взгляд через плечо. Вглядываясь в непроглядную, ощетинившуюся стволами деревьев тьму, он с абсолютно ледяным спокойствием констатировал:

— Пернатый змей полубожественного ранга.

— Полубожественного… — Элджер тоже перешел на шаг, а на его виске нервно дернулась вена.

Выдержав двухсекундную паузу и судорожно выдохнув, моряк произнес:

— Не бери в голову. Здешняя паранормальная фауна ревностно блюдет свои границы. Если тварь не вышла на охоту, она ни за что не сунется в чужие владения, а уж тем более не полезет в сторону горных пиков. Этот змей точно не станет садиться нам на хвост.

Клейн скупо кивнул и заметил:

— Здешние монстры пугающе сильны.

Элджер отвел взгляд от пройденного маршрута и отрицательно покачал головой:

— Отнюдь, слабаков тут тоже хватает.

— Мне и в былые времена доводилось прочесывать эти дебри по ночам. Но прежде я натыкался лишь на следы жизнедеятельности тварей полубожественного эшелона, а вот вживую с ними сталкиваться как-то не приходилось. Сегодняшнее рандеву — первое на моей памяти.

— Тут уж как кости лягут. Слепая удача. Сомневаюсь, что подобный «сюрприз» выскочит нам навстречу дважды за ночь.

Как-никак, умение скрупулезно просчитывать риски было жизненно важным навыком любого «Мореплавателя».

«Это ты сейчас бросил камень в огород самого Короля Желтого и Черного, в чьих руках удача?» — мысленно, с едкой самоиронией усмехнулся Клейн, однако вслух, ни единым мускулом не дрогнув на лице, изрек:

— Излишняя, слепая категоричность в прогнозах частенько оборачивается диаметрально противоположным исходом.

Если перевести эту витиеватую фразу на простой язык Земли, то звучала бы она примерно так:

«Не накаркай!»

Откровенно говоря, не окажись этот пернатый змей полубогом, а будь он лишь монстром пятой Последовательности, Клейн с превеликим удовольствием преподал бы ему суровый урок. Зажатый в кармане медный свисток Азика играючи срезал бы боевую мощь любой твари из домена смерти как минимум вдвое.

Что же до внезапной встречи с полубожественной бестией — сыщик отнюдь не был парализован страхом. Господин «Повешенный» загодя предупреждал о подобных рисках, и Клейн вооружился до зубов. Амулет «Похититель судеб», три страницы с запечатленными талантами полубогов из «Дневника путешествий Леймано», «Дневник путешествий Гросселя» в качестве щита и навык «Странствия» для побега. Пусть весь этот арсенал и не гарантировал победу в лобовой стычке со святым, его с лихвой хватило бы, чтобы выкроить драгоценные секунды и благополучно унести ноги.

«Главное — не нарваться на какого-нибудь ангела, который тоже формально принадлежит к высшим эшелонам…» — благоразумно добавил про себя юноша.

Элджер, услышав наставления Германа Воробья, впал в легкий ступор. Суть слов этого отбитого наглухо, безумного авантюриста сводилась к откровенному призыву: будь осмотрительнее, не лезь на рожон!

«Дьявольская смесь ледяного расчета и первобытного безумия? Впрочем, логично. Будь он лишь безмозглым психопатом, давно бы кормил рыб…» — Элджер вскинул голову, отчаянно силясь разглядеть сквозь густую, свинцовую пелену тумана хотя бы робкие россыпи звезд.

Спустя пару томительных минут он опустил глаза и уверенно ткнул пальцем во мрак:

— Нам туда.

Клейн, уже успевший выхватить отливающий вороненой сталью револьвер «Похоронный звон», молча зашагал подле моряка. Дуло оружия безмятежно смотрело в землю, а на лице юноши застыла маска ледяной, непоколебимой невозмутимости — ни единой тени паники.

Углубившись в недра черного леса, где царил почти осязаемый мрак, Элджер внезапно замер на месте. Бросив настороженный взгляд влево, он глухо произнес:

— Чуть поодаль по курсу пустило корни дурманящее колокольчиковое дерево. Я вознамерился разобраться с ним самолично.

— Следующая паранормальная тварь, что попадется нам на пути, станет твоей добычей. Я умываю руки.

«Если, конечно, ты не увязнешь и тебе не потребуется подмога…» — эту ремарку Элджер благоразумно проглотил, оставив при себе.

Он отнюдь не был похож на тех самых пустоголовых «Охотников», что вечно мотались по морям и не умели держать язык за зубами, то и дело сыпля дешевыми, едкими провокациями.

«Тот самый монстр, что нужен мисс „Справедливости“ для эликсира… А багаж опыта у господина „Повешенного“ и впрямь внушительный. Прекрасно осознает, что порой кристальная честность бьет любую фальшь, а открытый договор надежнее грязных ударов в спину…» — безупречно отыгрывая суровую личину Германа Воробья, Клейн с толикой холодной, пугающей учтивости кивнул:

— Идет.

— Почуешь, что не справляешься — не тяни, подай голос. Иначе буду свято верить, что у тебя всё под контролем.

«Повадки этого безумного авантюриста с виду в корне разнятся со стилем „Охотников“, но в некоторых нюансах они пугающе похожи…» — Элджер беззвучно втянул воздух и, приподняв керосиновую лампу, вновь двинулся вперед.

Шли они недолго. Вскоре до их слуха донесся тонкий, хрустальный перезвон колокольчиков. Этот звук мгновенно обволок душу, даруя такое щемящее чувство умиротворения, словно они после долгого, изматывающего пути наконец-то вернулись в родной, уютный дом.

Клейн с ужасом осознал, как его стальная паранойя и бдительность стремительно, безвозвратно тают. Сколько бы он ни хлестал себя мысленными приказами сохранять концентрацию, тело наотрез отказывалось собраться в пружину, предательски обмякая.

В это мимолетное мгновение его захлестнуло дикое желание сорваться с места и пойти на этот чарующий звон. Разум отчаянно шептал, что именно там, во мраке, скрыто нечто бесконечно родное и бесценное.

Хвала небесам, дистанция всё еще была приличной, а перезвон доносился урывками, то стихая, то нарастая. Это позволило Клейну титаническим усилием воли удержать себя в узде. Слегка повернув голову, он скосил глаза на господина «Повешенного».

От хваленой, ледяной выдержки Элджера не осталось и следа. На грубом, обветренном лице моряка проступили явные эмоции, а глаза подозрительно покраснели. Одному богу известно, какие потаенные, сокровенные струны души задел этот звук.

«Интересно, а как бы выглядел рыдающий навзрыд господин Повешенный? Держу пари, зрелище было бы поистине жутким…» — не удержался от неуместной, шальной мысли Клейн.

В эту секунду Элджер глухо, сорвавшимся голосом прохрипел:

— Дальше я сам.

Едва слова слетели с губ, он опустил керосиновую лампу на землю. Легким, привычным движением провернув на большом пальце левой руки зловещий перстень, моряк выставил напоказ острый, покрытый въевшейся кровью шип.

То был его мистический артефакт — «Плеть Разума». Реликвия щедро одаривала владельца чудовищной, пульсирующей мигренью на протяжении всего времени ношения, доводя до такого исступления, что хотелось с разбегу биться головой о глухую стену.

Однако именно сейчас эта невыносимая, сверлящая череп агония стала для Элджера спасительным якорем. Боль не давала разуму окончательно потонуть в дурманящем перезвоне, удерживая моряка от падения в бездну гипноза.

«Порой даже самые мерзкие побочные эффекты могут сослужить добрую службу…» — с горькой усмешкой констатировал про себя Элджер. Выудив из потайного кармана одежды деревянную шкатулку, он со щелчком откинул крышку.

Внутри обнаружилась самая обыкновенная серая крыса!

«Господин „Повешенный“ вознамерился пустить грызуна на наживку, дабы отвлечь дурманящее колокольчиковое дерево, а затем нанести вероломный удар под шумок? Весьма недурно, подготовился на славу, загодя выстроил детальный план…» — будучи тертым, опытным авантюристом, Клейн в мгновение ока раскусил замысел моряка.

Элджер подхватил крысу, слегка встряхнул её, и лицо его внезапно приобрело весьма странное выражение.

Серая крыса больше не подавала ни малейших признаков жизни. Бедолага напрочь лишилась дыхания и телесного тепла, а вместе с ними — и любой возможности послужить приманкой!

Во время недавней стычки с пернатым змеем полубожественного ранга сам Элджер хоть и оказался на периферии убийственного взора монстра, но вовремя дал деру. Урон оказался терпимым, и моряк без особого труда пришел в норму. Увы, болтавшаяся при нем заурядная серая крыса не могла похвастать ни могучим телосложением, ни паранормальной живучестью. Одной лишь легкой, касательной волны чудовищной ауры хватило с лихвой, чтобы зверек не выдержал и мгновенно испустил дух, обратившись окоченевшим трупиком.

«Сдохла… И впрямь сдохла… Думается мне, господин Повешенный только что на собственной шкуре усвоил суровую житейскую истину: ни один, даже самый безупречный план не поспевает за капризами реальности… Да уж, с фортуной ему явно не по пути…» — наблюдая за этой сценой, Клейн почувствовал, как предательски дернулись уголки его губ. Юношу буквально распирало от смеха, однако он титаническим усилием воли подавил веселье, до смерти боясь разрушить свой тщательно выверенный, ледяной образ.

Подобные конфузы с прожженным и педантичным в делах «Повешенным» случались крайне редко.

Моряк молниеносно вернул лицу привычную суровость. По-прежнему сжимая в руке дохлого грызуна, он упрямо зашагал вперед. Клейн же плавно наклонился, подхватил брошенную керосиновую лампу и размеренным шагом последовал за напарником.

Хрустальный перезвон колокольчиков становился всё отчетливее, становясь всё более умиротворяющим и рождая непреодолимое желание сорваться с места, дабы бежать прямо на зов.

Сделав еще пару-тройку шагов, сыщик наконец-то воочию узрел это диковинное древо.

Его буро-зеленый ствол был сплошь испещрен вереницей узких, вытянутых вертикальных расщелин. В недрах каждого такого разлома клубился непроницаемый мрак, откуда, казалось, таращились на мир мириады разномастных, жутких глаз.

На раскидистых ветвях гроздьями свисали отливающие свинцовой серостью отростки, до боли напоминающие колокольчики. Они раскачивались сами по себе, источая тот самый дурманящий, мелодичный перезвон. А на самой верхней ветви, растущей вплотную к стволу, наливался соками бесцветный, полупрозрачный плод размером с добрый кулак.

Элджер неотрывно впился взглядом в эту диковину. Нервно сглотнув, отчего его кадык дернулся, он глухо бросил Герману Воробью:

— Лучше наглухо заткни уши и до предела усмири свою духовность.





Глава 808


Смертоносная песня




Услышав слова «Повешенного», Клейн внезапно почувствовал, как сердце екнуло, и его охватило дурное предчувствие. Забыв о необходимости отыгрывать роль, он отставил керосиновую лампу, выудил из кармана пару листков для заметок, скомкал их и плотно заткнул оба уха.

Увидев, что Герман Воробей не стал задавать лишних вопросов и безропотно последовал совету, Элджер невольно с облегчением выдохнул. В глубине души моряк порадовался, насколько же легко и приятно иметь дело с тертым калачом. Оказывается, даже авантюрист с репутацией отбитого психопата способен прислушиваться к здравому смыслу и четко осознавать, когда стоит проявить благоразумие.

Он уже изготовился было швырнуть всё еще хранившую тепло дохлую крысу прямо в дурманящее колокольчиковое дерево, дабы отвлечь хищное растение, как вдруг заметил краем глаза шевеление. Заросли густого бурьяна раздвинулись, и оттуда бесшумно выскользнул тигр с желто-черной полосатой шкурой.

Под мелодичный, хрустальный перезвон колокольчиков хищник мерным шагом направился прямо к диковинному древу. Движения зверя казались абсолютно естественными, однако в остекленевшем, безжизненном взгляде сквозила такая неописуемая, зловещая жуть, что кровь стыла в жилах.

Узрев подобное, Элджер опустил руку, благоразумно отложив попытку скормить дереву грызуна. Превозмогая раскалывающую череп пульсирующую боль, моряк с ледяным хладнокровием наблюдал, как полосатый хищник, ведомый всё нарастающим, лихорадочным и громким перезвоном, вплотную подбирается к стволу.

Зверь тяжело осел на задние лапы. Вскинув правую конечность, он с сухим щелчком выпустил бритвенно-острые когти и с силой полоснул себя прямо по горлу.

Алая кровь хлынула густым, бурлящим потоком, однако тигр, казалось, напрочь лишился способности чувствовать боль. Изуверскими рывками он продолжал вонзать когти в плоть, безжалостно расширяя и углубляя рваную рану. А затем, дюйм за дюймом, принялся сдирать с себя шкуру, обнажая пульсирующее, кровавое месиво освежеванного тела.

Чарующий перезвон мало-помалу сошел на нет. В тот же миг серые отростки словно пробудились от векового сна. Змеями устремившись вниз, ветви одна за другой жадно впились прямо в лишенную спасительного панциря из шкуры, вызывающую тошнотворный ужас плоть тигра.

Загодя изготовившийся к броску Элджер молниеносно выхватил из-за пояса короткий клинок. Распахнув пасть, он исторг из себя хриплую, надрывную песню:

'Разбейся, разбейся, разбейся,

'О серые, хладные скалы, о море!

'Разбейся, разбейся, разбейся,

«У их основанья на мелкие брызги!»

Его рулады звучали первобытно и размашисто, вот только фальшь была поистине чудовищной, напрочь попирающей любые законы человеческого или звериного слуха. Каждая взятая нота сопровождалась оглушительным, скрежещущим металлическим лязгом. Этот вой нес в себе такую разрушительную мощь, от которой к горлу подкатывала тошнота, а череп, казалось, вот-вот расколется от невыносимой мигрени.

Ветви дурманящего колокольчикового дерева судорожно дрогнули. Синхронно, словно по команде, они отпрянули назад, пытаясь сжаться в тугой комок. Вновь зазвучавший мелодичный хрустальный перезвон попытался хоть каплю сгладить и разбавить эту леденящую слух какофонию.

И пускай стоящий подле Элджера Клейн наглухо заткнул уши бумагой и до предела усмирил собственную духовность, вены на его висках всё равно вздулись, пульсируя в бешеном ритме. В душе сыщика внезапно вспыхнула дикая, первобытная жажда собственными руками придушить этого горе-вокалиста и стереть в порошок всё живое в радиусе видимости.

Вдобавок разум разрывало на части, а мышцы и кровеносные сосуды под кожей зажили своей собственной, гротескной жизнью, принявшись мелко и бесконтрольно извиваться.

«Обычным певцам платят деньгами, а рулады господина Повешенного забирают жизни!» — отчаянно иронизируя про себя, Клейн титаническим усилием воли боролся с затапливающим его слепым бешенством.

«Разбейся! Разбейся! Разбейся!»

С каждым выплюнутым Элджером словом, всё больше напоминающим яростный рокот бьющихся о скалы океанских валов, с небес одна за другой начали обрушиваться серебристо-белые молнии. Казалось, сама природа одаривает певца оглушительными, гулкими овациями.

Ослепительные разряды били кучно, безжалостно впечатываясь прямо в ствол дурманящего древа. От этих сокрушительных ударов диковинное растение зашлость в крупной дрожи. Его ветви окоченели, начав хаотично, невпопад мотыляться из стороны в сторону, напрочь лишившись возможности выстроить стройный, гипнотический перезвон.

Не упуская идеального шанса, Элджер отшвырнул дохлую крысу и сделал резкий выпад зажатым в руке клинком.

У-у-ух! Взревел пронзительный шквал, и мириады незримых ветряных лезвий со свистом устремились вперед, ювелирно точно рубанув по самому верхнему, растущему вплотную к стволу отростку.

Хрясь!

Размером с кулак, абсолютно бесцветный, полупрозрачный плод камнем рухнул вниз, но тут же был подхвачен заботливым порывом ветра, который послушно вложил добычу прямо в раскрытую ладонь Элджера. Само же древо, чей ствол был густо испещрен похожими на глаза трещинами, мгновенно окоченело. Уцелевшие ветви безвольно поникли, окончательно испустив дух.

«Как и ожидалось: если загодя разжиться верными разведданными, стереть в порошок обделенную разумом паранормальную флору куда проще, нежели тягаться с фауной того же ранга…» — сноровисто выудив припасенный металлический цилиндр, Элджер бережно упрятал внутрь сорванный плод.

Покончив с этим, он вполоборота развернулся к Герману Воробью и произнес:

— Можем двигаться…

Его фраза оборвалась на полуслове, а слово «дальше» так и застряло поперек горла.

В этот самый миг он воочию узрел, как ледяное, суровое лицо авантюриста слегка перекосило от едва сдерживаемой ярости. Белки вокруг карих зрачков налились густой кровью: казалось, безумец вот-вот сорвется с цепи и без малейших колебаний бросится в кровопролитную атаку прямо на него.

Нервы Элджера мгновенно натянулись как струны. Медленно, с шумом втянув воздух, моряк всё же заставил себя закончить мысль:

— Можем двигаться дальше.

— Идем, — глухо, с хрипотцой отозвался Герман Воробей. Широким шагом обогнув иссохший остов дерева, он первым устремился в самые недра черного леса.

Юноша благоразумно не стал задерживаться ради сбора пропитанной духовностью коры или древесины. Впереди их наверняка поджидала еще уйма паранормального зверья, а поскольку в его арсенале не водилось диковинных бездонных артефактов для хранения, свободное место следовало беречь для по-настоящему баснословной добычи.

К тому же, обвешавшись тяжелым хламом с ног до головы, он рисковал напрочь лишиться своей фирменной, акробатической маневренности «Клоуна».

«Какая досада, что эти деревяшки лишены искры жизни и собственной крови, а значит, упрятать их в недра „Дневника путешествий Гросселя“ попросту немыслимо… Разумеется, можно было бы запрячь марионетку таскать этот мусор внутрь, но затея слишком уж суетливая и лишь вставит палки в колеса нашей грядущей разведке…» — беззвучно сокрушаясь про себя, Клейн шаг за шагом усмирял бушующие эмоции, стряхивая с рассудка остаточные, въедливые отголоски пения «Повешенного».

За обе свои жизни, в двух разных мирах, он еще никогда не слышал столь омерзительного, сводящего с ума вокала!

Продлись эта дьявольская серенада Элджера еще хотя бы пару минут, сыщик не поручился бы, что смог бы удержаться от первобытного порыва отдубасить этого певца до полусмерти.

«Бумажные кляпы в ушах и заглушенная духовность способны лишь слегка сбить градус атаки, но наглухо отсечь этот морок им не по зубам… Держу пари, даже абсолютно глухой бедолага воочию бы насладился этим пением, ведь оно проникает прямиком в разум через духовный резонанс… Скорее всего, именно в этом и кроется главный, самый неотразимый козырь „Океанского Певца“. А если приплюсовать сюда еще и „Удар молнии“, от которого не уклониться после каста и можно лишь сыграть на опережение… Эта пятая Последовательность таит в себе поистине сокрушительную мощь… И всё же, с какой стати рулады господина Повешенного настолько разительно, до абсурда отличаются от чарующего вокала эльфийской певицы Шьятас?» — скрупулезно препарируя пережитый опыт, Клейн невольно задался этой жгучей загадкой.

Тем временем шагающий бок о бок с ним Элджер, освещая путь керосиновой лампой, тоже погрузился в тяжелые думы:

«Если уж даже такой отбитый монстр, как Герман Воробей, оказался не в силах долго сносить мое пение, то как мне, скажите на милость, вживаться в роль „Океанского Певца“?..»

В этой звенящей, повисшей над лесом тишине напарники стремительным шагом продирались сквозь частокол исполинских стволов, чья кора до боли напоминала змеиную чешую, неумолимо приближаясь к тем самым древним руинам.

Благодаря присутствию матерого «Мореплавателя» Клейну не пришлось распылять силы на постоянные гадания с лозой. Юноша мог позволить себе роскошь полностью сфокусироваться на глухой обороне, готовясь в любую долю секунды отразить удар из мрака.

Одному богу известно, сколько времени они петляли по этим беспросветным, дышащим атмосферой дешевых бульварных хорроров дебрям, как вдруг подметили: непролазная чаща черного леса начала плавно, подчиняясь некоему ритму, редеть.

Картина в корне отличалась от их недавней стычки с полубожественным пернатым змеем. Там лес обрывался резко и пугающе внезапно, словно отрубленный ножом. Здесь же деревья отступали шаг за шагом, создавая стойкую иллюзию, будто они вот-вот благополучно выберутся из проклятой чащи.

— Стоит нам лишь пересечь эту прогалину, и мы упремся в самые границы тех развалин, — нарушил молчание Элджер.

Выдержав короткую паузу, моряк как бы невзначай добавил:

— Опираясь на мой скромный опыт, чем ближе мы подбираемся, тем гуще пахнет смертью. Все те следы тварей полубожественного калибра, что я выслеживал ранее, попадались аккурат в этих краях. Впрочем, есть одна до одури странная деталь: на самой кромке древних руин нет ни единой зацепки, вопящей о присутствии местной паранормальной фауны. А уж что там творится в самых недрах катакомб — одному богу известно.

«С высочайшей долей вероятности в самом сердце этих развалин угнездился куда более хтонический и смертоносный монстр. И этот периметр — его безраздельная вотчина, куда остальное зверье даже нос сунуть не смеет…» — беззвучно пробурчал про себя Клейн.

О том, какой запредельный уровень угрозы таит в себе эта вылазка, сыщик догадывался загодя. Впрочем, проведенное накануне над серой мглой прорицание выдало вполне утешительный вердикт: на пути их ждут ухабы и форс-мажоры, однако шансы благополучно унести ноги весьма высоки.

Дождавшись, пока «Повешенный» договорит, Клейн издал тихий смешок и произнес:

— Полагаю, вы и сами прекрасно понимаете, к какому выводу я склоняюсь.

Не став сотрясать воздух лишними словами, юноша уверенно шагнул в заросшую густым бурьяном, поредевшую часть леса.

Элджер в глухом молчании последовал за ним. Моряк всё больше убеждался, что его оценка Германа Воробья была выверена с пугающей точностью:

Дьявольская смесь ледяного расчета и первобытного безумия!

Отмахав еще с полсотни метров, напарники внезапно замерли: на самой кромке света, отбрасываемого керосиновой лампой, во мраке полыхнула пара бездонных, темно-синих глаз.

Это был восседающий на толстой ветке абсолютно черный павиан. Его густая шерсть вилась от природы, а из макушки одна за другой торчали чешуйки смоляных кристаллов. Беспорядочно громоздясь и устремляясь ввысь, эти наросты сплетались в гротескную, пугающую корону.

Едва узрев эту бестию, и Клейн, и Элджер синхронно ощутили дикий, непреодолимый порыв покорно склонить головы. Им казалось, будто поднять взор на это существо — вопиющая дерзость, ведь перед ними сидел истинный, первобытный владыка этого леса, их собственный, безраздельный господин.

«Владыка…» — Элджер, опираясь на разрывающую череп мигрень от перстня «Плети Разума», титаническим усилием воли вырвался из-под гнета этого морока. Моряк торопливо шагнул влево, намереваясь освободить линию огня и великодушно уступить эту диковинную тварь Герману Воробью.

Именно так они условились еще на берегу.

Вот только, вознамерившись сделать шаг в сторону, он почему-то поплелся прямо вперед. Более того, его ноги внезапно заплелись, он захромал, и ему до одури захотелось опереться на костыль.

Повинуясь чистым инстинктам, Элджер выхватил короткий клинок. Со свистом разрезая воздух, целая стая бритвенно-острых воздушных лезвий устремилась прямо к черному кучерявому павиану.

В эту самую долю секунды обезьяна оскалилась, расплывшись в издевательской, пугающей человеческой ухмылке.

Летящие в воздухе лезвия внезапно, напрочь попирая законы физики, сменили курс. Одно вильнуло влево, другое ушло вправо, третье взмыло ввысь, а четвертое рухнуло к земле — весь этот смертоносный залп виртуозно, до миллиметра обогнул ухмыляющуюся мишень.

Узрев подобную картину, Клейн благоразумно отбросил затею подобраться к твари обычным способом. Перчатка на его левой руке мгновенно налилась прозрачностью, и вслед за ней сам юноша бесследно растворился в воздухе.

Элджер тоже осадил свои рефлекторные порывы к атаке. В следующее мгновение моряк воочию узрел, как увенчанный шелковым полуцилиндром силуэт Германа Воробья резко соткался из пустоты прямо за спиной черного кучерявого павиана. Врагов разделяло от силы жалких пять метров.

В ту же долю секунды туша черного кучерявого павиана пугающе окоченела, словно бестия разом лишилась львиной доли контроля над собственным телом. Тварь с неимоверным трудом, судорожно вскинула когтистую лапу: то ли силясь выдрать собственные глаза, то ли отчаянно пытаясь исказить саму ткань реальности вокруг.

Тем временем Герман Воробей, не упуская подаренной заминкой форы, плавно вскинул зажатый в правой руке отливающий вороненой сталью револьвер. Бездонное, дышащее ледяным мраком дуло намертво взяло голову обезьяны на мушку.

А затем этот безумный авантюрист с абсолютно каменным, лишенным малейших эмоций лицом хладнокровно нажал на спуск.





Глава 809


Кризис во тьме




Бах!

Оглушительный грохот выстрела эхом прокатился по редколесью, разлетаясь во все стороны. Будь это обычный остров и заурядный ночной лес, подобный шум непременно вспугнул бы мириады птиц, заставив их с хлопаньем крыльев метаться в небесах под яростный рык потревоженного зверья. Однако здесь по-прежнему царила звенящая, мертвая тишина, словно в этих краях отродясь не водилось ни единой живой души.

А тем временем голова черного кучерявого павиана с тошнотворным треском разлетелась на куски. Кровавое месиво, ошметки плоти и мозгового вещества брызнули во все стороны, оросив землю вокруг подобием жуткого, багрового ливня.

Венчавшие его макушку черные кристаллы тоже разлетелись вдребезги, не оставив ни единого целого осколка.

Клейн согнул руку в локте и неспешно опустил всё еще дымящийся пороховой гарью револьвер «Похоронный звон», молча созерцая, как куда более могучая, чем у любого человека, туша мутировавшей бестии грузным кулем валится наземь.

Молниеносное сближение через «Телепортацию», парализующий контроль «Мстительного духа» и вовремя нанесенный, разящий удар из «Похоронного звона» — в сумме эта комбинация обернулась мгновенным, фатальным исходом!

Сыщик пошел на этот шаг вовсе не ради бахвальства собственной мощью. Просто, понаблюдав за тварью, он резонно рассудил: этот мутировавший кучерявый павиан наделен поистине диковинными талантами. Не сотри он бестию в порошок в первые же секунды, пока та не успела раскусить его фокусы, она бы с огромной долей вероятности переломила ход схватки, превратив ее в сущий кошмар. А на этом полном смертоносных угроз первобытном острове подобных затяжных баталий следовало избегать любой ценой, ведь одному богу известно, какую еще паранормальную дрянь мог привлечь шум битвы.

Именно поэтому Клейн, едва «Мстительный дух» вселился в мутанта, благоразумно отказался от затеи перехватывать «нити духовного тела». Этот метод, хоть и гарантировал чистую, не оставляющую следов победу, требовал слишком много драгоценного времени. Вместо этого он с сухим щелчком взвел курок «Похоронного звона», безжалостно сыграв на том мимолетном параличе и оцепенении, что сковали жертву под гнетом призрака.

Результат безупречно совпал с его расчетами, да и потенциальные сюрпризы уложились в рамки ожиданий. Этот мутировавший кучерявый павиан и впрямь обладал достаточной силой, чтобы с помощью «Искажения» или «Беспорядка» вырваться из леденящей хватки «Мстительного духа», а заодно хаотично искривить траекторию пули, силой отведя ее от своей туши.

Увы, все эти отчаянные потуги так и не успели принести плодов, оборвавшись в самом зародыше. Клейн виртуозно поймал ту жалкую секунду чужого оцепенения и молниеносно, без малейших колебаний обрушил на врага «Смертельный выстрел».

Вздумай он сделать ставку на «нити духовного тела», финал этой стычки мог бы оказаться совершенно иным.

«Ради такого триумфа не грех и потерпеть новую слабость… К тому же, чем дальше мы забираемся, тем выше шансы, что мне вновь придется пустить в ход „Похоронный звон“. Уж лучше загодя выяснить, какую именно фобию он мне подкинет, и подготовиться, нежели с ужасом обнаружить свой страх в пылу смертоносной сечи…» — опустив отливающий вороненой сталью револьвер, Клейн в пару широких шагов приблизился к поверженному кучерявому павиану.

Тем временем, под подавляющим воздействием «Мстительного духа», Потусторонняя характеристика из мертвой бестии начала стремительно, с пугающей скоростью выкристаллизовываться наружу.

Стоящий поодаль с керосиновой лампой в руке Элджер, воочию наблюдая за этой расправой, добрых несколько десятков секунд не мог выйти из глухого ступора. В его разуме намертво отпечаталась лишь одна-единственная картина: из дула черного револьвера Германа Воробья вырывается слепящая вспышка, а голова мутировавшего павиана тут же разлетается в кровавые брызги.

Еще во время того первого столкновения с «Беспорядком» моряк кристально ясно осознал: эта паранормальная тварь на голову превосходит дурманящее колокольчиковое дерево. Бестия принадлежала к донельзя скверному, трудноубиваемому типу. Сойдись он с ней один на один — пришлось бы выкладываться на все сто, действуя с параноидальной осторожностью, и далеко не факт, что победа осталась бы за ним. И вот Герман Воробей играючи, за какие-то жалкие пару-тройку секунд, стер эту угрозу в порошок, словно банально упражнялся в стрельбе по мишеням.

Находясь с ним на одной и той же пятой Последовательности, Элджер банально отказывался верить в столь чудовищную, непреодолимую пропасть между их силами!

«Короткие „Телепортации“ вкупе с диковинным даром временно парализовать жертву, да еще и приправленные этим убойным револьвером… Эффект воистину превосходит любые кошмары… Столкнись я с ним лоб в лоб впервые, он бы и меня гарантированно пустил в расход в мгновение ока. Да даже будь я во всеоружии, дать достойный отпор оказалось бы той еще задачкой. Пожалуй, самый надежный вариант — сыграть на опережение, обрушив ковровую бомбардировку „пением“ по площадям, чтобы Герман Воробей не смог так виртуозно скакать сквозь пространство… Немудрено, что за голову этого конченого психопата сулят баснословные пятьдесят тысяч фунтов. Даже без божественного покровительства господина Шута, на одних лишь собственных талантах, он ничуть не уступает „Адмиралу Ада“, а то и вовсе превосходит его…» — мысленно, с глухим восхищением сокрушался Элджер. Вынырнув из оцепенения, он раз за разом прокручивал в голове эту дуэль, примеряя шкуру павиана на себя и отчаянно прикидывая варианты защиты.

Чужие байки и собственные гипотезы — это одно, но когда подобная подавляющая мощь разворачивается прямо у тебя на глазах, это пробирает до костей куда сильнее!

Из растерзанной туши кучерявого павиана, прямо из осколков черных кристаллов, стремительно вырвалась россыпь мерцающих искр. Сплетаясь воедино, они вылепили плотно сжатый, полупрозрачный кулак антрацитово-черного цвета.

От этого кулака так и веяло первобытной силой и невыразимой, зловещей скверной. Узоры, светящиеся вкрапления и даже ногти на нем с виду подчинялись привычным законам анатомии, однако всё это дышало такой пугающей, тошнотворной дисгармонией, словно в самой их сути таились бездны первозданного безумия и хаоса.

«Пятая Последовательность Пути „Темного Императора“ — „Наставник Беспорядка“? Одному богу известно, какой изъян на сей раз подкинет мне судьба, искренне уповаю, что обойдется без откровенного гротеска… Что ж, ближайшие шесть часов „Похоронный звон“ можно пускать в ход без оглядки…» — беззвучно пробормотал Клейн, наклоняясь и подхватывая сгусток Потусторонней характеристики. Сноровисто упаковав трофей в загодя припасенный металлический контейнер, он выпрямился.

По правде говоря, юноша вполне мог бы загнать душу этого мутанта в недра «Ползучего голода», попытать счастья и выудить таланты «Наставника Беспорядка», заменив ими засидевшегося в перчатке «Барона Коррупции». Увы, он всё же благоразумно отмел эту затею, так как понятия не имел о послужном списке бестии и не был уверен, заслуживает ли она столь невыносимых, вечных мук.

Недавняя стычка была банальной, суровой мясорубкой, где правит лишь один закон: либо ты, либо тебя. Это в порядке вещей. Однако «выпас» души — это изощренная, садистская пытка, обрекающая пленника на вечные страдания и отчаянную жажду небытия. А Клейн, свято чтя собственные принципы и нерушимые догмы, наотрез отказывался марать руки подобным без веских на то причин, всегда с параноидальной скрупулезностью отбирая мишени для перчатки.

Разумеется, в его картине мира лишенные высокого интеллекта твари ни в коей мере не приравнивались к людям. И даже если бы он пустил павиана в расход ради опытов, совесть вряд ли стала бы грызть его ночами. Однако богатейший, выкованный кровью опыт настойчиво твердил: железная верность своим идеалам и жесткий контроль над собственными порывами — это не просто пустые нравоучения. Это тот самый незыблемый бастион, сдерживающий сокрушительную лавину потери контроля! Дай слабину хоть раз, оправдываясь мнимой пустяковостью, пойди на компромисс с принципами — и эти крошечные поблажки неминуемо сольются в критическую массу, обернувшись фатальной катастрофой.

В этом пропитанном безумием и хаосом мистическом мире ты держишь ответ не перед зеваками, а исключительно перед самим собой. Человек волен обвести вокруг пальца толпу, способен водить за нос даже богов, вот только собственное нутро не обманешь… «Хех, хотя, одному богу известно, по зубам ли мастерам высших эшелонов Пути „Зрителя“ виртуозно дурить самих себя…» — слегка усмехнувшись этим мыслям, Клейн уже потянулся за пазуху, намереваясь выудить «Дневник путешествий Гросселя» и окропить его переплет кровью поверженного мутанта.

Как вдруг его сердце болезненно, тревожно сжалось, а волоски на затылке мгновенно встали дыбом от леденящего ужаса.

Обостренная интуиция набатом завопила о приближении фатальной угрозы!

И, что было самым страшным, предчувствие так и не подкинуло перед мысленным взором ни единой картинки или зацепки!

«Дело дрянь!» — душу Клейна вмиг затопила свинцовая, удушающая тяжесть. Пространство перед глазами резко померкло, словно весь мир наглухо отгородили толстым, тонированным стеклом.

Напрочь отбросив попытки проанализировать ситуацию, юноша позволил опущенной левой руке мгновенно преобразиться: жуткая перчатка вновь налилась призрачной прозрачностью.

Его силуэт бесследно растаял в воздухе и в ту же секунду соткался прямо подле «Повешенного» Элджера. Хищно выбросив руку вперед, сыщик мертвой хваткой вцепился моряку в плечо.

В эту самую долю секунды Элджер тоже нутром почуял неладное. Его сердце забилось с таким исступлением, словно готово было взорваться эпицентром свирепого урагана, а кровь ревущим цунами ударила по венам и артериям.

Синхронно с этим моряк ошарашенно узрел, как вцепившаяся в его плечо правая кисть Германа Воробья, начиная с самых кончиков ногтей, дюйм за дюймом покрывается пепельно-серой коркой. Плоть стремительно теряла живой блеск, уподобляясь тем самым безжизненным валунам, что в изобилии валялись по всему черному лесу. А собственные ноги Элджера вмиг налились свинцом: колени окоченели, мышцы намертво окаменели, словно больше не подчинялись своему хозяину.

Фигуры обоих мужчин мгновенно стали прозрачными, испарившись с опушки. Нырнув в бушующий калейдоскоп кричащих, наслаивающихся друг на друга красок духовного мира, они на немыслимой скорости понеслись в сторону древних руин.

Внезапно пестрый, состоящий из красных, зеленых и черных всполохов пейзаж перед глазами Клейна пугающе, гротескно слился в единый, непроницаемый мрак. Эта тьма обрела тончайшую, детальную текстуру, до дрожи напоминая мириады отчетливых, длинных смоляных волос!

Черных как смоль волос!

Леденящий могильный холод ударил по ногам, прошив тело насквозь. Не раздумывая ни мгновения, Клейн вместе с «Повешенным» с треском разорвал пелену мира духов, вывалившись обратно в реальность. Они рухнули прямо посреди заросшего бурьяном каменного крошева, а в паре шагов от них высились полуразрушенные, монументальные строения.

Краем глаза сыщик с ужасом подметил: тело «Повешенного» ниже поясницы уже сплошь покрылось мертвенной серостью, превратив моряка в самую настоящую каменную статую!

Щелк!

Клейн звонко щелкнул пальцами, воспламенив пучок сухой травы метрах в пятидесяти от них, намереваясь совершить спасительный огненный прыжок.

Но в этот самый миг его сердце предательски екнуло, а тело забилось в крупной, неконтролируемой судороге.

Взметнувшиеся языки пламени внезапно показались ему немыслимо, парализующе жуткими!

И вот он, тот самый побочный изъян «Похоронного звона» — пирофобия! Боязнь огня!

Темное «стекло» перед взором стремительно наливалось непроницаемой густотой. Клейн даже не успел обуздать внезапный приступ паники, как из-под ног с оглушительным ревом взвился шквальный ветер. Подхватив обоих мужчин, ураган с силой швырнул их вперед. Перемахнув через незримый барьер, они благополучно рухнули в окрестностях тех самых древних катакомб.

Бух!

Напарники синхронно впечатались в землю, и от их падения раздался гулкий, тяжелый стук, словно булыжники с размаху ударились о камни.

Свинцовая, удушающая пелена в их душах мгновенно рассеялась, а таившаяся во мраке первобытная угроза, словно отлив, стремительно схлынула прочь.

Хух… С шумом переведя дух, Клейн увидел, как каменная корка, успевшая доползти до самых локтей, начала дюйм за дюймом бледнеть и отступать. Стоило им лишь вырваться из гибельной зоны, как тело стало с пугающей скоростью возвращаться в норму.

Его спина взмокла от ледяного пота, насквозь пропитав ткань рубашки.

Но самым леденящим был тот факт, что юноша так и не понял, какая именно тварь на них напала, и какими паранормальными фокусами она орудовала!

«Неужто грохот „Похоронного звона“ перебудил какую-то местную фауну? А может, это сам ночной владыка этих джунглей? Какое счастье, что эта тварь так и не отважилась пересечь границу древних руин… Хотя, чему тут радоваться? Это лишь красноречиво вопит о том, что в самых недрах катакомб таится нечто такое, от чего даже у этой бестии поджилки трясутся… Придется держать ухо востро и быть готовым дать деру в любую секунду…» — размяв затекшие руки, Клейн неспешно поднялся на ноги.

К этому времени Элджер тоже благополучно сбросил каменные оковы. Бросив настороженный взгляд через плечо, туда, откуда они только что сбежали, моряк процедил:

— Та зона обращала нас в камень.

Зона… обращала в камень… Глубокомысленно кивнув, Клейн зашагал прямиком к тем самым, наполовину обрушившимся и густо заросшим бурьяном с лианами строениям. Глухим, ровным басом он ответил:

— Теперь наши главные проблемы кроются впереди.

Элджер не стал сотрясать воздух лишними словами. Прибавив шагу, он с ледяной невозмутимостью пристроился сбоку от авантюриста.

Подобравшись вплотную, Клейн устремил взор на величественные руины. Его глаза цепко скользнули по уцелевшим шпилям, исполинским колоннам и всё еще упрямо бросающим вызов времени обломкам стен.

На миг застыв на месте, он, словно между прочим, поинтересовался:

— Как полагаете, что за строение некогда высилось на этом месте?

Элджер погрузился в глухое молчание на пару долгих секунд, после чего проронил:

— Собор.

— Целый храмовый комплекс.

PS: Сначала публикую, потом редактирую.





Глава 810


Чья церковь




«Храмовый комплекс… Как я и предполагал…» — устремив взор на лежащие впереди руины, беззвучно пробормотал Клейн.

В этот миг скупые лучи багровой луны, пробивающиеся сквозь густую пелену тумана, падали на полуобвалившиеся строения. Их свет стал куда более насыщенным, чем прежде, неумолимо приближаясь к цвету свежей крови.

Сохраняя фирменную ледяную невозмутимость Германа Воробья, сыщик ровным, лишенным малейших эмоций тоном произнес:

— Какую именно часть вы исследовали в прошлый раз?

Произнося эти слова, юноша краем глаза скользнул по керосиновой лампе в руках «Повешенного» — та чудом уцелела во всех передрягах. При виде пляшущего внутри пламени его мышцы и кожа на чистых инстинктах судорожно сжались.

И пускай огонь был надежно сокрыт за толстым стеклом и металлической решеткой, парень всё равно испытывал перед ним легкий, неконтролируемый трепет.

Элджер совершенно не обратил внимания на эти едва уловимые перемены в поведении собеседника. Вскинув правую руку, намертво сжимающую короткий клинок, моряк указал на самое уцелевшее и монументальное строение среди развалин:

— Вон ту.

От этого здания сохранился лишь основной каркас, так что угадать его изначальную планировку было попросту невозможно. Опираясь на уцелевшие фрагменты, можно было лишь сделать вывод, что постройка отличалась толстенными стенами, подавляющими, исполинскими габаритами и узкими, крошечными окнами. Вдобавок в былые времена её явно венчали высокая башня и колокольня. Внешний вид дышал суровой простотой и архаичным, древним стилем.

— Это архитектурный стиль ранней Четвертой Эпохи, — Элджер, на которого эти руины произвели неизгладимое впечатление, за прошедшие годы успел перерыть немало фолиантов и теперь неплохо разбирался в вопросе. — В древних трактатах Церкви Повелителя Бурь упоминается, что в те времена великие конфессии повсеместно прибегали к подобным формам при возведении храмов. Главная их отличительная черта — святилище наверху и катакомбы внизу, неразрывное, абсолютное слияние жизни и смерти воедино. Впрочем, ручаться за то, что внутреннее убранство этой древней церкви точь-в-точь совпадает с моим описанием, я не берусь. До самых недр я так и не добрался.

«А может, это и вовсе наследие Третьей Эпохи…» — Клейн выстроил в уме собственную гипотезу. Уверенным шагом он первым направился к монументальным руинам древней церкви с их неестественно высоким дверным проемом, благоразумно оставив керосиновую лампу за спиной. Так юноша мог спокойно пользоваться светом, не подвергая себя пытке огнем.

Вскоре напарники, преодолев ступени из серо-белого камня с пугающе гротескной высотой шага, очутились у входа. Их взорам предстали уцелевшие классические колонны и многоярусные концентрические арки.

Клейн не стал пороть горячку и лезть внутрь. Сунув левую руку в карман, он извлек золотую монету и принялся виртуозно, словно играючи, перекатывать её между пальцами, беззвучно шевеля губами.

Внезапно со звонким щелчком он подбросил золото в воздух. Подставив раскрытую ладонь в ожидании падения монеты, сыщик повернул голову к «Повешенному» и спросил:

— С какой стати вы вообще решили, что в недрах этого храма таится реликвия, чья ценность не уступает «Картам Богохульства»?

Едва эти слова слетели с его губ, как Клейн бросил мимолетный взгляд на упавшую в руку монету и небрежно упрятал её обратно в карман.

Элджер указал пальцем вглубь руин:

— Я уже упоминал, что в те времена моя мощь откровенно не дотягивала до уровня Килангоса, а потому и забрался я не так глубоко. Одному богу известно, что именно он там узрел. Опираясь лишь на обрывки его фраз, я пришел к выводу: там сокрыто нечто поистине баснословное и критически важное. И чтобы наложить на это лапы, нужно было обладать силой как минимум пятой Последовательности.

— Впрочем, уцелевшие у самого входа фрески и следы на полу вполне могут пролить свет на эту загадку.

Клейн коротко кивнул и шагнул под своды глубокого, непроницаемого для прямых лучей багровой луны дверного проема. Накинутый на плечи черный плащ слегка взметнулся от движения. Элджер, сжимая в одной руке керосиновую лампу, а в другой — короткий клинок, безмолвной тенью последовал за ним.

Миновав арку, сыщик, пользуясь струящимся сквозь бреши в куполе тусклым кроваво-красным светом, разглядел простирающийся впереди весьма просторный, вытянутый зал. Классические каменные колонны, некогда надежно подпиравшие своды, почти наполовину обрушились и разломились надвое.

В самом конце помещения не наблюдалось ни священного алтаря, ни уходящих вверх ступеней. Там зиял лишь густой, непроглядный мрак, скрадывающий любые детали, словно проход вел прямиком в подземные глубины.

«Никакого „святилища наверху и катакомб внизу“… И храм, и усыпальница зарыты под землю? Пока утверждать наверняка нельзя, придется спуститься и проверить…» — Клейн на чистых инстинктах скосил глаза по сторонам. По левую и правую руку виднелись боковые двери, вот только коридоры за ними давно и безвозвратно обвалились, наглухо отрезав пути.

«Фрески у входа и следы на полу…» — воскресив в памяти недавние слова «Повешенного», юноша сделал пару шагов по диагонали. Высвободив незримого «Мстительного духа» Сеньора, он прибегнул к его ночному зрению, чтобы дотошно изучить уцелевшие на стенах росписи.

Фоном для полотна служила монументальная, уходящая ввысь горная гряда. На самой вершине возвышался исполинский, окутанный многослойным сиянием крест.

Прямо перед крестом вырисовывалась пугающе величественная фигура, окруженная целым сонмом ангелов с двумя, четырьмя и шестью крыльями.

«Это…» — Клейну хватило лишь беглого взгляда, чтобы ощутить до дрожи острое чувство дежавю.

В точности такую же фреску он уже воочию лицезрел в усыпальнице «Богохульника» Амона!

Взяв себя в руки и присмотревшись повнимательнее, Клейн молниеносно вычленил разительные отличия. На этой росписи не было ни двух младенцев, символизирующих Амона и Адама, ни двенадцатикрылых ангелов. Монументальный, омываемый божественным светом силуэт перед крестом благоговейно прижимал к груди обеими руками грубую, первозданно простую каменную плиту.

Сама пластина была запечатлена донельзя размыто, однако от нее исходила дикая, парадоксальная аура: древняя и юная, священная и в то же время еретически-зловещая. В ней крылось воистину чудовищное, немыслимое противоречие.

«Каменная плита…» — зрачки Клейна слегка расширились, а в голове ослепительной вспышкой пронесся знакомый термин:

«Скрижаль Богохульства»!

«Стало быть, перед нами тот самый Древний бог Солнца, Создатель всего сущего, перед которым истово преклоняют колени жители Города Серебра… Как я и предполагал, „Скрижали Богохульства“ намертво связаны с Ним… Одному богу известно, первая ли это скрижаль или уже вторая…» — Клейн в общих чертах смекнул, кому именно принадлежал этот древний храм, и окончательно уверовал в то, что в его недрах действительно зарыто нечто баснословно ценное и критически важное.

Оборвав ментальную связь со зрением Сеньора, он заставил марионетку перевести взгляд на пол.

Каменные плиты мостовой были не только сплошь испещрены трещинами, но и хранили на себе весьма диковинные следы. Эти темно-багровые отметины, размером аккурат с человеческий лоб, то и дело наслаивались друг на друга, сплошной цепочкой уходя в самую глубь зала.

В эту секунду перед мысленным взором Клейна сама собой, кристально ясно вырисовалась жуткая картина:

Вереницы истовых фанатиков ползут по земле, падая ниц. И через каждый пройденный отрезок пути они с первобытным остервенением бьются лбами о каменные плиты, разбивая их в кровь.

Заметив, что Герман Воробей отвел взгляд и прекратил изучать стену, Элджер с легкой осторожностью поинтересовался:

— Древний бог Солнца?

В тот же миг моряк нутром почуял, как со стороны авантюриста тянет пронизывающим, ледяным сквозняком. В душе зародилось глухое подозрение, что во мраке поблизости затаились незримые тени или мстительные духи.

Воскресив в памяти ту чертовщину с гротескным параличом мутировавшего павиана, Элджер смутно нащупал ответ, однако благоразумно прикусил язык, оставив догадки при себе.

Услышав вопрос «Повешенного», Клейн уже было порывался издать тихий смешок и бросить в ответ: «Вы вольны величать Его Создателем всего сущего, всеведающим и всемогущим Богом». Но тут же осекся, осознав, что подобный пафосный, снисходительный тон подобает скорее «Шуту», нежели суровому Герману Воробью. Титаническим усилием воли обуздав этот порыв, юноша лишь скупо, едва заметно кивнул:

— Это бросается в глаза.

Элджер беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Теперь предвкушение от той неведомой реликвии, сокрытой в недрах катакомб, разгорелось в нем с новой, обжигающей силой.

Словно сговорившись, напарники одновременно приняли решение и синхронно зашагали вглубь зала.

Подобравшись вплотную, Клейн наконец-то разглядел уходящие во тьму вереницы камен ступеней.

— Подземные уровни? — предельно лаконично бросил он.

Элджер отрицательно покачал головой:

— Ручаться не стану, я туда так и не спускался.

— Килангос рискнул сунуться в эту бездну, но не прошло и десяти минут, как он пулей вылетел обратно, а его аура пугающе ослабла.

Клейн в глубокой задумчивости кивнул и, словно между прочим, обронил:

— Сдается мне, вы с ним были весьма близки.

Брякни подобное кто иной, Элджер бы попросту пропустил слова мимо ушей, виртуозно уклонившись от прямого ответа. Однако в его картине мира «Мир» Герман Воробей являлся истинным избранником господина Шута, а значит, этот вопрос вполне мог скрывать за собой волю самого божества. Игнорировать такое было смерти подобно.

Тщательно взвесив слова пару секунд, моряк отозвался глухим, низким баритоном:

— Мы с ним из одних краев. В свое время вместе тянули лямку прислужников в захудалой церквушке.

— Тамошний пастор славился на редкость скотским, вспыльчивым нравом и обожал срывать злость на служках. Килангос не стерпел, дал деру под покровом ночи и подался в пираты.

«Вот оно как… У господина Повешенного, погляжу, багаж прошлого тоже битком набит скелетами…» — Клейн благоразумно не стал допытываться дальше. Под сводами разрушенного храма, утопающего в звенящем, абсолютном безмолвии, юноша начал неспешно спускаться ступень за ступенью.

И пускай его шаги были почти невесомыми, в этом мертвом покое они отдавались гулким эхом, раскатываясь далеко во мрак.

Вскоре напарники преодолели лестничный пролет, и их взорам предстал еще один арочный дверной проем.

По обе стороны от входа, словно монолитные изваяния, застыли два темных силуэта. Они возвышались в глухой, вечной тишине, напрочь лишенные малейших признаков жизни.

Клейн и Элджер синхронно вросли в пол. Вперив взгляды в эти тени, они с изумлением обнаружили, что перед ними — две каменные статуи.

Обе фигуры изображали мужчин, их поверхность отливала мертвенной серо-белой бледностью. Один был с ног до головы закован в громоздкие, похожие на бочку латы, а второй щеголял в куртке вполне современного кроя. Лица изваяний исказились в гримасах первобытной агонии, а выкатившиеся из орбит глаза, казалось, неотрывно взирали на нечто невообразимо жуткое.

При виде этого зрелища Клейна пробрал леденящий озноб. В памяти молниеносно вспыхнул тот самый недавний кошмар на поверхности:

Ведь их с Элджером тела тоже начала сковывать каменная корка! Какое счастье, что они успели вырваться из капкана и не превратились в точно такие же статуи!

«Неужто это… такие же бедолаги, как и мы?.. Поглоти нас тогда каменная корка, нас бы тоже приволокли в катакомбы этого древнего храма, обрекая столетиями, а то и тысячелетиями торчать у дверного проема в роли вечных стражей? Но разве та сила окаменения не испытывала перед этими руинами леденящий страх?» — Клейна захлестнула волна иррациональной, первобытной жути, а волоски на затылке инстинктивно встали дыбом.

Титаническим усилием воли удержав под контролем мимику, юноша скосил глаза на «Повешенного». Зрачки этого сурового, обветренного моряка тоже заметно расширились, а пальцы, сжимающие короткий клинок, побелели от напряжения.

«Господин Повешенный явно пришел к точно таким же леденящим выводам. Сотрясать воздух лишними разъяснениями ни к чему…» — рассудив так, сыщик кивнул на дверной проем:

— Вполне вероятно, что внутри нас поджидает еще целая россыпь подобных каменных изваяний.

Элджер коротко кивнул и, разрываясь между глухой тревогой и попыткой отшутиться, проронил:

— Искренне уповаю, что среди них не окажутся наши собственные статуи.

«А ведь и впрямь: если бы мы свято верили, что благополучно вырвались из ледяных оков окаменения, а затем наткнулись на собственные изваяния в недрах подземелья — это был бы сюжет для отменного, пробирающего до костей хоррора…» — потратив на эти мысли пару секунд, Клейн обратился к напарнику:

— Вы наделены ночным зрением?

Истинный подтекст вопроса был предельно прагматичен: в кромешном, абсолютном мраке катакомб свет керосиновой лампы станет кричащим маяком, грозящим спровоцировать фатальные, непредсказуемые последствия. А потому, при наличии способности видеть во тьме, от огня следовало благоразумно избавиться.

И юноша ни на йоту не сомневался, что прожженный господин Повешенный без труда раскусит этот скрытый посыл.

Моряк с обезоруживающей прямотой кивнул:

— Разумеется.

Для любого мастера Пути «Моряка», способного играючи уходить на запредельные глубины, дар ночного зрения являлся обязательным, врожденным атрибутом.

Клейн смерил его тяжелым взглядом. Не проронив ни звука, всем своим видом он задал вполне очевидный вопрос:

«Какого дьявола вы тогда вообще таскаете эту лампу?»

Элджер с абсолютной, ледяной серьезностью пояснил:

— Во-первых, ради банального обмана. Завидев свет в моих руках, враги на чистых инстинктах решат, что во мраке я слеп как котенок. И когда они, предвкушая легкую добычу, разобьют лампу и наглухо укроются во тьме, я с превеликим удовольствием преподнесу им смертоносный сюрприз.

«До чего же коварный ублюдок…» — сыщик на мгновение даже лишился дара речи, не найдясь с достойным ответом.

Тем временем Элджер невозмутимо продолжил:

— Во-вторых, это надежная страховка от чертовщины в духе Города Серебра. Абсолютный, поглощающий всё живое мрак вполне может таить в себе запредельную, первобытную угрозу.

«А ведь звучит железобетонно…» — Клейн больше не стал настаивать на тушении света. Уверенно шагнув мимо двух каменных изваяний и ловя на себе их навеки застывшие в первобытной агонии взгляды, он первым переступил порог уходящего в недра подземелья дверного проема.

Поскольку истинная природа этого окаменения оставалась загадкой за семью печатями, а гарантий, что замурованные в камне люди действительно испустили дух, не было никаких, сыщик благоразумно отказался от затеи крушить статуи в пыль ради гипотетической добычи в виде Потусторонних характеристик или мистических артефактов.

p.s.: Очередное жертвоприношение… то есть рекомендация! Предлагаю вашему вниманию книгу «Марвел: Я — Саблезубый тигр», написанную одним из наших читателей. Добро пожаловать к прочтению!





Глава 811


Картина в зале усыпальницы




Миновав дверной проем и очутившись в подземной зоне, Клейн с Элджером напрочь лишились малейшего намека на естественный свет. Своды здесь на удивление хорошо сохранились: ни единой бреши, сквозь которую могли бы пробиться лучи пронзающей туман багровой луны.

Элджер тут же слегка приподнял керосиновую лампу, щедро заливая простирающийся впереди просторный, но, казалось, бесконечный коридор густым тускло-желтым светом.

Клейну хватило лишь беглого взгляда, чтобы выхватить во мраке как минимум шесть каменных изваяний. Мужчины и женщины с ног до головы отливали мертвенной серо-белой бледностью, и даже их одежды казались искусно высеченными из цельного монолита.

Среди застывших фигур угадывались эльфы, исполины и люди в архаичных, древних нарядах. И если не брать в расчет исказившие их лица гримасы первобытной агонии и глухого отчаяния, между этими статуями не было ровным счетом ничего общего.

Ловя на себе их немигающие, остекленевшие взгляды и невольно допуская мысль, что когда-то все эти бедолаги могли дышать и жить, Клейн почувствовал, как по спине пополз ледяной озноб. Юноше на миг почудилось, будто там, в самых недрах этого уходящего во тьму коридора, затаился кошмарный, первобытный монстр, распахнувший исполинскую пасть и лишь дожидающийся, когда они сами добровольно шагнут прямо в его ненасытное чрево.

Титаническим усилием воли обуздав бушующие эмоции, напарники не проронили ни звука. Они лишь безмолвно, шаг за шагом продвигались вперед, петляя между застывшими в вечной муке серо-белыми изваяниями.

Спустя какой-то десяток секунд, благодаря тусклому свету лампы, сыщику даже не пришлось прибегать к ночному зрению своей марионетки — «Мстительного духа» Сеньора, чтобы разглядеть тянущиеся по обеим сторонам обшарпанные, изъеденные временем фрески.

Кое-какие полотна сохранились на удивление неплохо, позволяя без труда уловить заложенный в них сюжет. Центральной фигурой неизменно выступал исполинский, омываемый многослойным сиянием крест вкупе с возвышающимся перед ним монументальным силуэтом.

Эта размытая, но дышащая первозданным величием фигура то бесстрашно встречала бушующий потоп, наглухо затопивший целые города и подбирающийся к горным вершинам, то уверенно попирала расколотую вдребезги земную твердь. На других же росписях неизвестный устремлял взор к небесам, без тени страха встречая взгляды мириад источающих запредельное, еретическое безумие глаз, проступающих из бездонного мрака.

«Картины Судного дня, в которых Древний бог Солнца дарует миру спасение? До боли смахивает на те самые фрески, что малыш „Солнце“ со своим отрядом обнаружили в святилище „Истинного Творца“… А может, это просто банальный плагиат: никто так и не отбросил попыток притянуть это одеяло на себя. В конце концов, каждому божеству жизненно необходимо выставить себя спасителем всего сущего, дабы сорвать куш из людской веры…» — пока эти мысли вихрем проносились в голове Клейна, его взгляд стремительно скользил по росписям, а сам он неспешно всё глубже уходил в недра коридора.

Элджер, тоже скрупулезно изучавший истлевшие письмена, внезапно подал голос, понизив его до глухого, сдавленного шепота:

— Сдается мне, что «Истинный», или же «Падший Творец», изрядно позаимствовал деталей из этих самых сюжетов для своей собственной мифологии.

«Выходит, мы мыслим в одном ключе…» — Клейн, опустив дуло револьвера «Похоронный звон» к полу, позволил себе легкую, невозмутимую усмешку:

— Я ничуть не удивлюсь, если там, впереди, мы наткнемся на реликвии, напрямую связанные с этим самым «Истинным Творцом».

— Между Ним и тем Создателем, перед которым преклоняют колени в Городе Серебра, почти стопроцентно существует некая сокрытая связь, — Элджер с готовностью поддержал вердикт Германа Воробья.

Напарники возобновили путь, отчаянно стараясь ступать мягко и невесомо. И всё же в этой звенящей, первобытной тишине их шаги порождали едва уловимое эхо, которое глухими раскатами утекало вдаль.

Внезапно духовная интуиция сыщика резанула острым предчувствием. Сделав пару быстрых шагов, он заслонил собой Элджера, наглухо перекрыв спиной львиную долю света от лампы.

Не прошло и двух секунд, как до их слуха донесся тяжелый, гулкий стук, неумолимо приближающийся из мрака.

Бум! Бум! Бум!

Каменные плиты под ногами мелко, но всё более ощутимо задрожали. В следующее мгновение Клейн узрел, как из тьмы выныривает исполинский силуэт высотой под четыре метра.

Тварь точно так же отливала мертвенной серо-белой бледностью, а ее плоть покрывали грубо высеченные узоры, имитирующие чешуйчатые латы. Голову увенчивали острые козлиные рога, а полуоткрытая, смахивающая на собачью пасть хищно скалилась рядами бритвенных клыков.

Однако больше всего внимания приковывали пылающие кроваво-красным огнем глаза и шесть пар перепончатых, серо-белых крыльев, грозно топорщащихся за спиной.

Бум! Бум! Бум!

Сжимая в лапах монументальную каменную алебарду длиной в семь-восемь метров, монстр тяжеловесно ввалился в коридор. Каждый его шаг заставлял землю содрогаться, распространяя во все стороны почти осязаемую, давящую вибрацию.

И пускай юноше отродясь не доводилось сталкиваться с подобной чертовщиной вживую, он безошибочно опознал эту бестию с первого же взгляда.

Это была не кто иная, как шестикрылая горгулья!

Кристальное ядро этой твари служило одним из стержневых ингредиентов для эликсира «Марионеточника», а значит, ее паранормальный арсенал просто обязан был таить в себе пугающие, непредсказуемые фокусы, от которых практически невозможно уберечься!

«А если судить по этим исполинским габаритам и каменной плоти, в лобовой атаке монстр тоже чертовски силен, да еще и почти неуязвим для заурядных ударов… Стоит этой горе мышц лишь сорваться в рывок и обрушить свою пудовую алебарду — и от нас мокрого места не останется…» — Клейн плавно, без резких движений разжал левую ладонь, благоразумно не спеша лезть на рожон.

Напарники синхронно застыли на месте как вкопанные. Один спиной, а другой полой мантии виртуозно приглушили свет керосиновой лампы до еле тлеющего, тусклого свечения.

Бум! Бум! Бум!

Шестикрылая горгулья даже не повела каменной мордой в их сторону. Тяжело пересекая коридор наперерез, она скрылась во мраке, и ее грузный топот начал мало-помалу стихать.

«Так я и знал, сенсорика у этих каменных истуканов ни к черту… Немудрено, что Килангосу в свое время удалось проскользнуть в самые подземелья и благополучно унести ноги…» Лишь дождавшись, пока шаги окончательно не растают в тишине, Клейн возобновил движение, бесшумно преодолевая перекресток.

Положа руку на сердце, с его нынешним боевым потенциалом, арсеналом артефактов и знанием уязвимостей мишени, пустить в расход одну-единственную шестикрылую горгулью не составило бы особого труда. Да и «Повешенный» наверняка бы подсобил в сече. Сыщик отказался от идеи ударить в спину исключительно из-за того, что понятия не имел, сколько еще подобных тварей бродит во мраке катакомб. Затеять шумную бойню означало бы рискнуть нарваться на глухое кольцо оцепления. И тогда не останется ничего иного, кроме как спасаться позорным бегством через «Странствие». Но самое страшное — грохот мог потревожить ту самую хтоническую сущность, из-за которой паранормальная фауна острова боялась даже нос сунуть в эти руины. И вот тогда масштаб проблем взлетел бы до небес.

Умение держать собственную алчность в ежовых рукавицах испокон веков служило незыблемым, железным правилом выживания для любого авантюриста.

Элджер, узрев столь рассудительное и ледяное спокойствие безумного охотника за головами, внутренне ликовал. Моряк всё больше утверждался в своей теории: Герман Воробей не стал спускать курок исключительно потому, что выполнял некий сокровенный, секретный приказ самого господина «Шута».

«И чем холоднее его выдержка сейчас, тем первобытнее и неистовее будет его ярость, когда мы доберемся до подлинной цели…» — эта мысль молнией пронеслась в голове Элджера, пока он след в след за Германом Воробьем миновал перекресток, уверенно шагая всё дальше.

Стены по обе стороны всё так же пестрели изъеденными временем, осыпающимися фресками, которые обрывочно, но упрямо продолжали воспевать непостижимое величие и святость того самого Древнего бога Солнца.

В конце концов напарники уперлись в глухой тупик коридора. Им преградили путь монументальные, высотой метров в семь-восемь, двустворчатые каменные врата. Их поверхность была сплошь усеяна диковинной вязью символов, олицетворяющих смерть и вечный покой, неизбежный финал, перерождение и первозданное начало.

— Усыпальница? — бросив взгляд через плечо, поинтересовался Клейн у Элджера.

Моряк едва заметно кивнул и отозвался:

— А может, и самое настоящее святилище.

Судя по всему, он и сам склонялся к мысли, что в этом месте храм и катакомбы слились в единый, неразрывный комплекс.

Массивные серо-белые створки перед ними не были сомкнуты наглухо — между ними зияла узкая щель, в которую с горем пополам протиснулся бы разве что ребенок. Элджер, скептически прикинув собственные габариты, взял инициативу в свои руки. Опустив лампу на землю и упрятав короткий клинок за пояс, он шагнул вперед и с силой уперся обеими ладонями в один из каменных монолитов.

Медленно, с шумом втянув воздух, моряк слегка подогнул колени, а мышцы на его руках мгновенно вздулись тугими, стальными буграми.

Абсолютно бесшумно, без единого скрипа, щель между створками подалась назад, став куда более просторной.

Созерцая эту сцену, Клейн инстинктивно вскинул бровь. Юноша был откровенно заинтригован: титанические усилия «Повешенного» не породили ни малейшего, даже едва уловимого скрежета камня!

И дело было вовсе не в том, что он ставил под сомнение первобытную физическую мощь «Океанского Певца». Просто поверить в то, что эти циклопические врата висят в воздухе, не касаясь пола, было решительно невозможно.

Скользнув взглядом вниз, сыщик обнаружил, что у самого основания щели растеклась лужица какой-то густой, вязкой жидкости.

«Виртуозно смазал петли исподтишка… А господин Повешенный и впрямь работает с ювелирной, параноидальной скрупулезностью… И чей же это фокус: „Мореплавателя“ или „Океанского Певца“? Хм, держу пари, он еще и воздушную подушку соткал, пустив в ход таланты „Благословенного ветром“. Вот врата и распахнулись в звенящей тишине…» — Клейн в мгновение ока раскусил подноготную этого изящного трюка.

Подойдя вплотную к створкам, он не стал пороть горячку и лезть внутрь. Прильнув к образовавшемуся проему, юноша принялся дотошно прочесывать взглядом скрывающееся во мраке пространство.

И первое, что выхватили глаза его «Мстительного духа», оказалась боковая зона, где в ровный, мрачный ряд выстроились серо-белые каменные саркофаги.

«Так и есть, подземная усыпальница… Сплелась ли она воедино со святилищем — пока загадка…» — с этими мыслями Клейн левой рукой сноровисто выудил «Дневник путешествий Леймано», на страницах которого таились Потусторонние таланты, идеально заточенные под зачистку тварей из домена Смерти.

Синхронно с этим он, вооружившись серебряным кинжалом, ловко возвел Стену Духовности, наглухо запечатав железный портсигар. Сыщик до смерти боялся, что спрятанный внутри медный свисток Азика спровоцирует цепную реакцию, и безмятежно почившие мертвецы начнут восставать из гробов один за другим.

Элджер тоже не сидел сложа руки. Вновь выхватив короткий клинок, он плотно прижал к лезвию левую ладонь и с силой провел ею вперед.

Воздух разорвал легкий, сухой треск, и металл оружия мгновенно густо оплели хищные, извивающиеся серебристо-белые электрические змеи.

Быстро покончив с приготовлениями, Клейн, безупречно не выходя из роли отбитого наглухо авантюриста Германа Воробья, первым проскользнул в щель, оказавшись в недрах усыпальницы.

Разумеется, прежде чем его нога ступила на эти плиты, «Мстительный дух» Сеньор уже успел выполнить роль передового дозорного, бесшумной тенью сделав полукруг по залу.

В конце концов, для подлинного «Марионеточника» наличие послушной куклы раз и навсегда снимало нужду подставлять собственную шкуру в большинстве сомнительных авантюр!

С высоких сводов этой монументальной усыпальницы то и дело капала вода, отчего воздух казался пропитанным тяжелой, склизкой сыростью. Зал визуально делился на две симметричные половины: и слева, и справа выстроилось ровно по двенадцать мрачных, потемневших от времени серо-белых саркофагов. А в самом центре зияла просторная круглая плешь, на каменном полу которой смутно угадывались очертания изысканной, невероятно сложной картины.

Клейн благоразумно не стал подходить ближе. Вскинув руку, он жестом приказал Элджеру замереть на месте, после чего заставил «Мстительного духа» Сеньора сбросить невидимость и стремительно подлететь прямо к центру этого загадочного круга.

«Адмирал Крови»… Лицевые мышцы Элджера предательски дернулись.

И пускай моряк уже давно выстроил в голове подобные догадки, лицезреть этого пирата воочию оказалось испытанием, с которым его инстинкты совладать не смогли.

Тем временем Сеньор плавно спикировал ниже, кристально ясно разглядев, что именно высечено на полу в сердце зала:

Картина была выдержана в глубоких, мрачных тонах. Фоном служила вереница мутных, размытых силуэтов, а в центре композиции возвышался массивный, длинный стол.

На этом длинном столе покоился силуэт, несущий на спине омываемый сиянием крест, а вокруг него плотным кольцом сгрудились три окутанные тенями фигуры.

Первый из них дышал юношеской свежестью и красотой, второй источал первобытную, героическую стать и подавляющее величие, а подбородок третьего украшала белоснежная борода, придавая ему облик непостижимо мудрого старца. Вот только во взоре всей этой троицы плескалась такая запредельная, неописуемая еретическая скверна, что от нее кровь стыла в жилах, а их деяния вселяли еще больший, хтонический ужас:

Один из них с остервенением оторвал у распятой жертвы руку, второй благоговейно, словно святыню, воздел к небесам оторванную голову, а третий безжалостно выпотрошил из груди всё еще трепещущее, бьющееся сердце.

В довершение этой кошмарной картины, прямо в центре истерзанной плоти, в зияющей, чудовищно широкой и длинной ране между грудью и животом жертвы, скрестив ноги, восседал непроницаемо-черный, источающий зловещую ауру младенец.

Внезапно вся эта жуткая четверка, словно почуяв чужой, крадущийся взор, синхронно вскинула головы. Их немигающие, леденящие душу взгляды устремились ввысь, создавая парализующую иллюзию: казалось, будто они неотрывно следят за каждым живым существом, посмевшим взглянуть на эту фреску!





Глава 812


Другой взгляд на мифологию




Когда взор «Мстительного духа» Сеньора позволил Клейну в мельчайших деталях разглядеть эту фреску, сердце юноши бешено заколотилось. Гулкие, судорожные удары отдавались в груди с такой первобытной силой, что он сам отчетливо их слышал.

Будучи «Провидцем», непревзойденным мастером в искусстве толкования символов и оккультных откровений, сыщик физически ощутил, как кровь неистовым, бурлящим потоком хлынула к голове. Виски сдавило свинцовой тяжестью, а в глазах потемнело — казалось, сам рассудок отчаянно сопротивляется, силясь наглухо заблокировать любые попытки осмыслить увиденное.

И всё же, несмотря на это оцепенение, в его разуме уже бился иллюзорный, принадлежащий ему самому голос, до краев пропитанный леденящим душу ужасом:

«Этот… этот растерзанный на куски и пожираемый заживо силуэт — он вне всяких сомнений олицетворяет Древнего бога Солнца! Того самого всеведающего и всемогущего Создателя всего сущего, перед которым в благоговейном трепете преклоняют колени жители Города Серебра!»

«А эта троица источающих еретическую скверну фигур, что сгрудилась вокруг Него… Я ведь уже видел их собственными глазами!»

«В тех самых подземных руинах Баклунда, в непроницаемом мраке катакомб, где томился запечатанный злой дух!»

«Тогда они предстали передо мной в виде антропоморфных изваяний, лишенных столь первобытной, кричащей злобы. И те статуи символизировали… символизировали:»

«„Вечное Пылающее Солнце“, „Повелителя Бурь“ и „Бога Знаний и Мудрости“!»

Внезапно в памяти Клейна ослепительной вспышкой воскрес один-единственный титул. Имя, выжженное в его сознании в тот роковой миг, когда он имел неосторожность взглянуть прямо на «Вечное Пылающее Солнце»:

«Белоснежный Ангел»!

«Да быть того не может… Неужто „Вечное Пылающее Солнце“ в седую древность прислуживало Древнему богу Солнца в чине ангела? Помнится, малыш „Солнце“ как-то обмолвился о словах обезумевшего жреца из города Полудня. Тот бормотал свои покаяния и пророчества, и среди его бреда затесалась одна леденящая душу фраза: „Короли всё чаще тайно собираются в чертогах Сумерек“… Стало быть, „Вечное Пылающее Солнце“ изначально носило титул „Белоснежного Ангела“, являясь одним из Королей Ангелов? И Он тоже предал своего Создателя?»

«А затем эта троица — „Вечное Пылающее Солнце“, „Повелитель Бурь“, „Бог Знаний и Мудрости“ — вкупе с тем загадочным черным младенцем, чья истинная суть сокрыта во мраке, сорвала самый грандиозный, баснословный куш, разделив между собой и пожрав плоть Владыки Города Серебра… Каноничные писания всех великих Церквей в один голос твердят, что эти древнейшие божества зародились из духовной эссенции Первозданного Творца… Если взглянуть на эти догматы под другим углом, не кроется ли в них изящно завуалированный намек на ту самую первобытную, кровавую истину?»

«Если мои выкладки бьют в цель, то „Повелитель Бурь“ и „Бог Знаний и Мудрости“ тоже входили в свиту Создателя Города Серебра, будучи Королями Ангелов подле Древнего бога Солнца. И, весьма вероятно, в те времена Их величали „Ангелом Ветра“ и „Ангелом Мудрости“…»

«При таком раскладе весь пантеон из восьми Королей Ангелов складывается в безупречный пазл: Темный Ангел, Белоснежный Ангел, Ангел Ветра, Ангел Мудрости, Ангел Фантазий, Ангел Времени, Ангел Судьбы и Красный Ангел… Опираясь на откровения малыша „Солнца“ и известные мне судьбы этих небожителей, напрашивается жуткий вывод: за исключением божественных отпрысков, Амона и Адама, вся остальная когорта Королей Ангелов вонзила клинки в спину своему Создателю… Воистину, участь этого Древнего бога Солнца оказалась до одури трагичной… Впрочем, не стоит рубить сплеча. Эта фреска может оказаться искусной фальшивкой, богомерзким поклепом. Не будем списывать со счетов долю сомнений…»

«Интересно, чью же личину скрывает тот самый непроницаемо-черный младенец, восседающий прямо в истерзанном чреве Древнего бога Солнца… Нутром чую, что это „Истинный Творец“, шансы на это просто колоссальны…» — в мгновение ока Клейн выстроил в голове целую паутину ассоциаций. Чем глубже он погружался в препарирование этих пугающих тайн, тем сильнее его охватывало дикое, первобытное желание развернуться и дать деру, навсегда вычеркнув увиденное из памяти.

В эти минуты неконтролируемый, леденящий душу ужас сдавил его горло настолько, что юноше почудилось, будто сами «Вечное Пылающее Солнце», «Повелитель Бурь» и «Бог Знаний и Мудрости» прямо сейчас, с заоблачных высот астрального мира, устремили на него свои пронизывающие, полные безжалостного гнева взгляды.

«Кто же, во имя всех богов, оставил после себя это послание? Кто мог владеть столь чудовищными, запретными тайнами, при этом открыто встав на сторону Древнего бога Солнца? Уцелевшие ангелы и святые, сохранившие непоколебимую верность Владыке Города Серебра и не отрекшиеся от Него в час предательства?» — спину Клейна окатило ледяным потом, а тело предательски забила мелкая, неконтролируемая дрожь.

«Повешенный» Элджер, пусть и уступал мисс «Справедливости» в искусстве чтения чужих душ, всё же был матерым, прожженным Потусторонним. Находясь в столь враждебной среде, где бдительность приходилось держать натянутой как струна, он без труда подметил, что с Германом Воробьем творится нечто неладное.

— Что стряслось? — понизив голос до глухого шепота, осведомился моряк.

Клейн резко вынырнул из оцепенения. Заставив марионетку-«Мстительного духа» Сеньора отвести взор, он плавно указал пальцем на пустующую круглую проплешину в самом центре зала, лишенную каменных саркофагов:

— Взгляните сами, и вопросы отпадут.

«Если эта фреска вогнала в ступор даже отбитого наглухо Германа Воробья, не сорвусь ли я в бездну потери контроля от одного лишь взгляда? Впрочем, он ведь не пытается меня предостеречь, а напротив — призывает посмотреть. Стало быть, угроза для рассудка вполне терпимая. Хотя… нельзя сбрасывать со счетов вариант, что он уже окончательно спятил, а сейчас лишь виртуозно отыгрывает вменяемого человека…» — эти мысли молнией пронеслись в сознании Элджера. Взвесив риски, моряк всё же поудобнее перехватил керосиновую лампу и твердым, размеренным шагом направился к центру усыпальницы.

Спустя семь-восемь шагов мрачные, выдержанные в темных тонах очертания картины наконец-то обрели для него кристальную четкость.

Не прошло и трех-четырех секунд, как руки Элджера, сжимающие короткий клинок и фонарь, зашлись в дикой, неконтролируемой судороге, словно моряка внезапно разбил паралич.

В свое время на собраниях Клуба Таро ему уже доводилось лицезреть, благодаря стараниям господина «Мира», человекоподобные изваяния шестерых ортодоксальных божеств. А потому он безошибочно, с первого же взгляда опознал эту кощунственную троицу! Те, кто с остервенением пожирал оторванную руку, вгрызался в трепещущее сердце и жадно высасывал мозг, были не кем иным, как «Повелителем Бурь», «Вечным Пылающим Солнцем» и «Богом Знаний и Мудрости»!

И пусть в прошлом, под гнетом шантажа Килангоса, он совершал поступки, бросающие тень на его верность Церкви; пусть он примкнул к Клубу Таро и день ото дня отдалялся от «Бездны Бурь», доверившись господину Шуту в погоне за властью и могуществом; пусть он раз за разом пускал казенные тайны с молотка и откровенно саботировал приказы — в глубине души Элджер всё еще тешил себя мыслью, что остается прихожанином «Повелителя Бурь». Слегка нерадивым, обделенным фанатизмом, но всё же верующим. Однако в этот самый миг он физически, до мозга костей осознал, что совершил вопиющее, непростительное богохульство, и от первобытного страха ему захотелось вырвать собственные глаза!

«Тот факт, что я не перерезал себе глотку прямо на месте, красноречиво вопит лишь об одном — я и впрямь превратился в конченого еретика и фальшивого верующего…» — не рискнув больше задерживать взгляд на фреске, Элджер круто развернулся. Устремив взор на Германа Воробья, он спросил срывающимся, всё еще дрожащим голосом:

— Эти трое… Они — Короли Ангелов?

— Ручаться стопроцентно не стану. Могу лишь поделиться одним фактом: «Вечное Пылающее Солнце» намертво, неразрывными узами связано с «Белоснежным Ангелом», — туманно, взвешивая каждое слово, отозвался Клейн.

«Так я и знал…» — Элджер окончательно утвердился в мысли, что шансы на то, что «Повелитель Бурь», «Вечное Пылающее Солнце» и «Бог Знаний и Мудрости» в седую древность носили короны Королей Ангелов, воистину колоссальны.

Что же касалось неуверенности самого Германа Воробья в подобных заоблачных материях — это ничуть не удивило моряка. В конце концов, суровый авантюрист был лишь благословенным, а вовсе не самим всеведущим господином Шутом.

Элджер только-только приоткрыл рот, намереваясь продолжить расспросы, как вдруг тишину разорвал резкий, режущий слух скрежет.

Звук был таким, словно кто-то, запертый в каменном саркофаге, с остервенением скреб ногтями по тяжелой крышке!

Нет, это было не «словно» — так оно и было на самом деле!

Скр-р-р! Ш-ш-ш! Скр-р!

Из трех серо-белых саркофагов, расположенных по обе стороны зала, одновременно донесся истошный, пронзительный скрежет. А затем тяжелые каменные крышки либо с грохотом отлетели в стороны, либо с треском разлетелись на куски, выпуская наружу три гротескно искаженных, восставших из небытия силуэта.

Один из мертвецов был облачен в архаичную белую рясу, изрядно посеревшую от времени. Его лицо превратилось в сплошное, изъеденное гниением месиво, а шею, лоб и тыльные стороны ладоней густо усеивали мириады бездонных, жутких глаз. Восставший по соседству с ним щеголял исполинскими, грубо вытесанными ладонями с толстыми пальцами, словно вырезанными из цельного дерева. Его плоть обильно сочилась желто-зеленым гноем, источая вокруг себя едкую туманную дымку того же цвета, которая с шипением разъедала даже камень саркофага.

Третий же монстр, вынырнувший с противоположной стороны, кутался в изодранную коричневую куртку, а его голову венчала треуголка с вышитым белым черепом. Кожа на его теле во многих местах истлела до основания, обнажая голые кости.

Из-под лохмотьев одежды и штанин этого чудовища хищно извивались толстые, склизкие щупальца, сплошь усеянные блестящей рыбьей чешуей. От твари волнами расходилась аура первобытного, подавляющего величия, дикой ярости и леденящего кровь ужаса. Клейну даже на миг почудилось, будто он сошелся лицом к лицу с мастером высших эшелонов Пути «Моряка», однако само состояние мертвеца явно не дотягивало до столь заоблачных высот.

Все трое восставших из саркофагов покойников синхронно устремили свои мертвые взоры прямо на Германа Воробья и Элджера. Вокруг первого с оглушительным треском заплясали ослепительные серебристо-белые молнии. В мириадах глаз второго кристально четко отразились фигуры незваных гостей. А третий принялся щедро расплескивать едкий желто-зеленый туман, попутно отращивая из земли извивающиеся бурые лианы.

В это же самое время из глубин коридора донесся торопливый, тяжеловесный топот: бум, бум, бум! Судя по звукам, на помощь мертвецам на всех парах мчалась та самая шестикрылая горгулья.

Оценив обстановку, Клейн не выказал ни малейших признаков паники. Не выпуская «Дневник путешествий Леймано» из левой руки, он ювелирным движением нырнул в карман, прорвал Стену Духовности и двумя пальцами ловко выудил медный свисток Азика.

Резким, выверенным взмахом запястья юноша зашвырнул артефакт в противоположный конец монументального зала. И, как и ожидал, троица источающих первобытную угрозу монстров, уподобившись вышколенным гончим, разом сменила курс, устремившись в погоню за реликвией.

Узрев этот маневр, Элджер на долю секунды опешил, но его взгляд тут же налился суровой решимостью. Отшвырнув керосиновую лампу, моряк мощными, размашистыми скачками рванул прямиком к выходу.

Богатый боевой опыт безошибочно подсказывал: Герман Воробей без труда сотрет в порошок эту троицу мертвецов, а вот его собственная задача — намертво сковать боем шестикрылую горгулью, дабы та не путалась под ногами у безумного авантюриста.

Бам!

Едва Элджер поравнялся с дверным проемом, как монументальные каменные створки с оглушительным треском разлетелись вдребезги. В зал грузно ввалилась шестикрылая горгулья, намертво сжимая в лапах каменную алебарду длиной в семь-восемь метров.

Моряк судорожно втянул воздух. В его глазах полыхнуло неистовое пламя ярости, а мышцы вздулись тугими буграми. Подхваченный ревущим шквалом попутного ветра, он молнией метнулся вперед, обрушив на врага короткий клинок, густо оплетенный серебристо-белыми разрядами молний.

Бум!

Виртуозно уклонившись от сокрушительного, пудового удара каменной алебарды, Элджер одновременно впечатал и кулак, и сверкающий клинок прямо в нижнюю часть брюха шестикрылой горгульи.

Во все стороны брызнули ослепительные снопы искр и каменное крошево. Моряка с силой отшвырнуло назад, однако и сокрушительный рывок шестикрылой бестии был грубо, наглухо прерван.

Пф-ф! Элджер с глухим стуком рухнул на каменные плиты, но благодаря вовремя сотворенной «воздушной подушке» избежал фатальных увечий.

Тем временем троица мертвецов уже сбилась в кучу, устроив яростную свалку в попытках завладеть медным свистком Азика.

Созерцая эту потасовку с ледяным спокойствием, Клейн распахнул «Дневник путешествий Леймано», подставив взору выжженную желтизной страницу, сплошь испещренную сложной вязью символов и узоров.

То была запечатленная совсем недавно мощь полубожественного ранга — «Шторм молний»!

Затем юноша, не выпуская из руки револьвер «Похоронный звон», изящно высвободил один палец и скользящим движением провел им по странице.

Синхронно с этим жестом, устремив тяжелый взгляд на копошащихся над артефактом мутантов, он обронил глухим, вибрирующим баритоном:

— Прощайте.

Под оглушительный треск из пустоты одна за другой вырвались серебристо-белые молнии. Хищно сплетаясь воедино, они обернулись ревущим штормом, который в долю секунды поглотил и сам свисток, и всю троицу оскверненных мертвецов.

Монументальный зал усыпальницы мгновенно залило слепящим светом, подобным яркому полудню. Элджеру пришлось судорожно зажмуриться, а его тело инстинктивно содрогнулось от этой первобытной, сокрушительной ауры разрушения.

Опираясь на порывы ветра и с полыхающим в глазах штормом, моряк пружинисто вскочил на ноги и вновь бросился наперерез шестикрылой горгулье, вознамерившейся ударить в спину Герману Воробью.





Глава 813


Тиран




Против такой прочной и маловосприимчивой к ударам молний паранормальной твари, как шестикрылая горгулья, у Элджера, помимо «Удара ярости» из Пути «Моряка», не находилось в арсенале иных надежных козырей.

Разумеется, самым действенным оружием оставалось «пение», бьющее напрямую по слуху и резонирующее с ментальным телом врага. Доведись им схлестнуться в любом другом месте, Элджер непременно бы сыграл на неповоротливости и громоздкости этого исполина. Он бы принялся кружить вокруг монстра, попутно глуша его своими руладами и методично всаживая разящие ветряные клинки в одну и ту же точку. Изматывая бестию, накапливая урон и выжидая, моряк бы медленно, но верно стер врага в порошок.

Увы, ареной для боя служила тесная усыпальница, сковывающая маневры. Стоило бы ему уйти с линии атаки, как шестикрылая горгулья тотчас переключила бы свое внимание на Германа Воробья, обрушив на него пудовую семи-восьмиметровую каменную алебарду. Подобный расклад напрочь лишил бы безумного авантюриста драгоценного шанса разделаться с троицей восставших мертвецов. Но самым веским аргументом против пения оставалось вполне резонное подозрение Элджера: его вокальные экзерсисы могли ударить по рассудку напарника куда сокрушительнее, чем по самой каменной твари.

Бум!

Каменная алебарда с оглушительным грохотом впечаталась в землю, выбив в плитах гротескно огромную воронку. От этого чудовищного удара монументальный зал усыпальницы заходил ходуном, словно в эпицентре свирепого землетрясения. Элджер благоразумно не стал принимать таран в лоб. Подхваченный ревущим шквалом, он виртуозно вильнул вправо и пружинисто взмыл ввысь, играючи уклонившись от смертоносного выпада и устремившись прямиком к голове бестии.

И в этот самый миг его взгляд наткнулся на пару пепельно-серых, полыхающих инфернальным огнем глаз.

Мысли моряка мгновенно завязли в густой смоле, а мышцы сковало ледяным оцепенением. Накатила жуткая, фантомная иллюзия, будто его вновь обращают в неподвижное изваяние, хотя на сей раз мертвенная бледность так и не проступила на коже.

Влекомый инерцией, он продолжил свой полет, однако так и не успел пустить в ход короткий клинок. Со всего маху, словно слепой котенок, Элджер впечатался прямо в лоб шестикрылой горгульи. Раздался тошнотворный влажный хруст, и моряка отшвырнуло назад, а его тело пронзила всепоглощающая, парализующая агония.

В его стекленеющих глазах вновь отразилась неумолимо надвигающаяся, пепельно-серая алебарда, но завязший в трясине разум оказался не в силах выстроить хоть какую-то линию защиты.

Внезапно чья-то рука мертвой хваткой вцепилась ему в плечо, грубо и властно дернув в сторону.

Ба-бах!

Каменное крошево и ослепительные снопы искр брызнули во все стороны. Пудовая алебарда шестикрылой твари вновь безжалостно разворотила мостовую, выдолбив очередной исполинский кратер.

Тело Элджера судорожно содрогнулось. Пелена спала с глаз, возвращая миру кристальную четкость, а мысли стремительно вырвались из вязкого плена, вновь обретя привычную остроту.

Казалось, он наконец-то вынырнул из липкого, парализующего кошмара, в котором мог лишь беспомощно наблюдать за собственной гибелью, и вновь взял бразды правления своей плотью в собственные руки.

И лишь теперь моряк обнаружил, что Герман Воробей невесть когда успел оказаться прямо подле него. А в том самом углу, где секундой ранее копошилась троица мертвецов, сейчас гуляли лишь затухающие серебристые разряды, источая сухой, зловещий треск.

— Не смей смотреть ей в глаза. Бей прямо в грудь, — лаконично, как отрезал, проинструктировал напарника Клейн, на ходу утаскивая Элджера с линии очередного сокрушительного удара.

За плечами у моряка лежал богатейший, пропитанный кровью боевой опыт. Ему не требовалось лишних разжевываний, чтобы мгновенно уловить суть приказа. Вырвавшись из хватки спасителя, он с поразительной грацией и проворством метнулся к правому флангу шестикрылой горгульи.

Топ! Топ! Топ!

Мощными, размашистыми скачками он ринулся прямо на чудовище. И лишь дождавшись, когда каменное древко со свистом рассечет воздух в поперечном взмахе, он, подхваченный попутным шквалом, пружинисто взмыл ввысь, виртуозно пропуская смертоносное лезвие под собой.

У-у-ух!

Очередной яростный порыв урагана с силой ударил ему в спину, швырнув Элджера прямиком к широкой груди шестикрылого исполина.

На лету моряк наглухо смежил веки. Мощно отведя правую руку назад, он заставил каждую мышцу налиться свинцовой тяжестью, вздуваясь тугими, стальными буграми.

А затем, безошибочно положившись на безупречный глазомер «Мореплавателя», он сокрушительно выбросил вперед кулак, намертво сжимающий рукоять короткого клинка.

Яростно ревущие воздушные лезвия и потрескивающие змеи электрических разрядов вырвались синхронно, сплетаясь в единый, разящий вихрь, устремившийся вслед за его ударом.

Бум!

Правый кулак Элджера с пушечным грохотом впечатался в грудь бестии. Эффект от удара был воистину взрывным: пепельно-серая каменная плоть сперва покрылась густой паутиной изломов, в глубине которых злобно заплясали серебристые молнии, а затем с треском разлетелась, обнажив зияющую, глубокую воронку!

Хрясь! Короткий клинок в его руке не выдержал чудовищной перегрузки и лопнул, брызнув во все стороны градом смертоносных стальных осколков.

Чудовищная отдача отшвырнула Элджера прочь. Кувыркаясь в воздухе, он краем глаза успел подметить, как увенчанный шелковым полуцилиндром Герман Воробей, невесть когда оказавшийся прямо по фронту, хладнокровно взводит курок.

В следующее мгновение этот суровый, пронизывающий стужей авантюрист резким, выверенным движением вскинул руку, намертво взяв горгулью на мушку своего угольно-черного, бездонного дула.

Ба-бах!

Оглушительное эхо выстрела раскатилось по усыпальнице. Пуля со свистом вонзилась прямиком в тот самый пробитый в груди монстра кратер, погружаясь в самые недра.

Вслед за этим раздался глухой, утробный взрыв. Исполинская каменная бестия конвульсивно содрогнулась, а инфернальное пламя в её глазах стремительно потухло, сменившись безжизненным мраком.

Замерев на какую-то жалкую долю секунды, чудовище тяжело, словно обвалившаяся скала, рухнуло лицом вперед. Падение сопровождалось таким чудовищным грохотом и сотрясением плит, будто в зале разверзлось подлинное землетрясение.

«Похоронный звон» пропел свою песню — один выстрел, один труп!

К этому времени Элджер, опираясь на поддержку воздушных потоков, лишь едва успел выровнять полет и благополучно приземлиться на обе ноги.

Клейн не стал сотрясать воздух лишней болтовней и уж тем более не кинулся потрошить добычу. Круто развернувшись, он устремил тяжелый взор на испещренный гарью пятачок земли, где всё так же безмятежно покоился медный свисток Азика.

Там, хищно извиваясь и подергиваясь, копошились склизкие, густо усеянные чешуей щупальца. Один из мертвецов, напрочь лишившийся доброй половины туловища, упрямо восставал из пепла, пока по его истерзанной плоти всё еще гуляли остаточные разряды молний.

То был именно тот гротескный, источающий первобытную ярость и дикое величие покойник, некогда щеголявший в изорванной бурой куртке и пиратской треуголке. Ныне бедолага остался без левой руки, правой ноги и половины черепа, а вся его шкура превратилась в сплошное, сочащееся сукровицей месиво из гари и оплавленного мяса.

Но даже получив столь фатальные увечья, тварь и не думала обретать вечный покой. Монстр отчаянно тянулся к разбросанным вокруг ошметкам чужой плоти, жаждя слиться с ними воедино и переродиться в еще более смертоносную химеру.

А ведь Клейн только что обрушил на них не что иное, как «Шторм молний», бережно скопированный с самого «Скипетра Морского бога»! И пускай книжный слепок уступал оригиналу в мощи, это был поистине сокрушительный удар полубожественного ранга. Тот факт, что двое других мертвецов мгновенно обратились в прах, даже не пискнув, красноречиво свидетельствовал о его запредельной убойной силе!

«В этом восставшем ублюдке таится какая-то червоточина…» — мысленно констатировал Клейн. Не теряя ни секунды, он заставил «Мстительного духа» Сеньора перескочить на гладкую грань медного свистка Азика, а затем попытался проецировать марионетку прямо на сверкающую чешую тех самых склизких щупалец.

Но в этот самый миг сыщик, пропустив ощущения через свою куклу, наткнулся на чудовищное, клокочущее отторжение невероятно высокого ранга. «Мстительный дух» попросту не смог вселиться во врага!

Сеньора грубо отшвырнуло назад, и пират, потеряв контроль, беспомощно вывалился в материальный мир.

Элджер, узрев подобное фиаско, благоразумно не стал задавать лишних вопросов. Вскинув обе руки, моряк соткал вокруг мертвеца ревущий смерч, отчаянно силясь спеленать монстра. Однако воздушные потоки наотрез отказались сжиматься; словно спасаясь от невыразимого ужаса, ураган брызнул во все стороны и стремительно иссяк, так и не причинив вреда.

Хвала небесам, покойник не стал бросаться в лобовую атаку. Сделав неуклюжий скачок влево, он грузно нагнулся, вознамерившись прибрать к рукам медный свисток Азика.

Клейн молниеносно дернул левым запястьем, и «Дневник путешествий Леймано» с тихим шелестом распахнулся ровно на той странице, где таились «Кандалы Бездны».

Этот паранормальный талант бережно запечатлел для него Эмлин, и принадлежал он к арсеналу седьмой Последовательности — «Вампира».

Юноша изящно скользнул боковой гранью зажатого в правой руке револьвера прямо по пожелтевшему пергаменту. Густые тени вокруг мертвеца тут же ожили, свиваясь в толстые, непреклонные цепи, которые намертво скрутили бестию, пригвоздив её к земле.

Ювелирно поймав эту секундную заминку, Клейн с абсолютно ледяным, безучастным лицом вскинул ствол, крутанул барабан и с сухим щелчком взвел курок.

В его духовном взоре палитра патронов мигом вспыхнула калейдоскопом красок: там виднелись и кроваво-красный, и мертвенно-зеленый, и мертвенно-бледный оттенки.

Взяв на мушку именно «бледную» камору, Клейн хладнокровно нажал на спуск.

Ба-бах!

Бледно-золотая искра со свистом вонзилась прямиком в уцелевшую половину черепа мертвеца, разорвав её в кровавые ошметки. Очищающая пуля тут же ослепительно полыхнула, щедро заливая истерзанную тушу монстра первозданным, спасительным солнечным светом.

Плоть чудовища, словно воск под палящим зноем, слегка оплыла. Окончательно потеряв равновесие в своей сгорбленной позе, тварь грузным кулем завалилась на бок, рухнув прямо подле медного свистка Азика.

«Твари, лишенные искры разума и ведомые лишь голыми инстинктами, ложатся куда легче, нежели Потусторонние того же ранга… Впрочем, сдается мне, я слегка задолжал медному свистку Азика. С тех самых пор, как артефакт перекочевал ко мне, он то и дело попадает под раздачу: то в эпицентр взрыва угодит, то молниями его прожарит, а теперь еще и святым светом окатило. Несладко ему приходится…» Посвятив этому мысленному покаянию ровно одну секунду, Клейн сноровисто заставил Сеньора подойти, подобрать древний, изящно вырезанный артефакт и упрятать его обратно в призрачную плоть марионетки.

Сам юноша благоразумно не стал соваться в эпицентр, до смерти боясь, что какой-нибудь мертвец вновь решит восстать из пепла. Вместо этого он приказал Сеньору дотошно обшарить останки того самого ублюдка, что секундами ранее наглухо отбил попытку одержимости.

Сыщик небезосновательно подозревал, что в карманах этого бедолаги затесалась реликвия поистине заоблачного эшелона!

Спустя мгновение Сеньор, обретший физическую плотность, нащупал вожделенный предмет и выудил его на свет.

То была самая настоящая игральная карта!

На аверсе красовался мужчина в тройной короне, победоносно вскинувший руки к небесам. У его ног в благоговейном трепете распласталась паства, а за спиной бушевал первобытный хаос из ревущих штормов, свинцовых туч, разящих молний и свирепых океанских волн!

Лицо этого монарха было Клейну до боли знакомо — как-никак, в его закромах имелся портрет этого же человека, пускай и в совершенно ином облачении.

Перед ним предстал не кто иной, как сам великий император Рассел!

А в левом верхнем углу, прямо над головой ряженого в папские одежды Рассела, из мерцающей звездной пыли соткалась ослепительная строчка:

«Нулевая Последовательность: Тиран!»

Карта Богохульства Пути «Бури», аркан «Тиран»? В сознании Клейна мгновенно всплыл тот самый титул, которым Церковь Бога Знаний и Мудрости величала «Повелителя Бурь»:

Тиран!

Элджер тоже углядел эту Карту Богохульства. Его взгляд вмиг заледенел, а в глубине зрачков хищно полыхнуло неистовое пламя алчности.

Сделав глубокий вдох, моряк титаническим усилием воли отвел глаза в сторону и с трудом выдавил из себя:

— Недавняя схватка выдалась на редкость громкой. Вполне вероятно, мы уже перебудили какую-нибудь тварь, спящую в самых недрах этого храма. Нам нужно как можно скорее прибрать к рукам трофеи и изготовиться к немедленному отступлению.

«Многоуважаемый господин Повешенный, неужто вы держите меня за идиота, не понимающего столь элементарных вещей? К чему это пустое сотрясание воздуха, куда подевалась ваша хваленая боевая слаженность? Хех, как я и думал: аркан „Тирана“ всё же ударил вам в голову, лишив хладнокровия и развязав язык…» — мысленно усмехнувшись, Клейн велел «Мстительному духу» Сеньору надежно припрятать Карту Богохульства и тут же вселиться в труп одного из мертвецов, дабы подстегнуть кристаллизацию Потусторонней характеристики. Сам же он, сохранив ледяную маску Германа Воробья, сухо отрезал:

— Вы только что впустую сожгли пять драгоценных секунд.

Элджер на долю секунды опешил, однако спорить не стал. Молча подойдя к останкам шестикрылой горгульи, он первым делом выковырял её всё еще слабо мерцающие алым светом глаза. Покорно выждав какое-то время, моряк запустил руку прямо в раскрошенную грудную клетку бестии и выудил оттуда полупрозрачный, пепельно-серый кристаллический сгусток.

Тем временем на другом конце зала, под ускоряющим натиском «Мстительного духа», тот самый покрытый желто-зелеными гнойниками мертвец исторг из себя комок бурой «грязи». Эта диковинная масса густо поросла извивающимися корешками, а в её недрах пульсировало нечто до боли напоминающее кровеносные сосуды, выглядя до одури гротескно.

Благоразумно не став тратить время на гадания, к какому Пути и Последовательности относится этот трофей, Клейн велел Сеньору тотчас же сгрести находку. Следом марионетка устремилась к третьему покойнику — тому самому, чьи склизкие щупальца всё еще мелко подергивались в предсмертной агонии, — дабы ускорить и его распад.

В тот самый миг, когда над трупом уже начал вырисовываться прозрачный, подобный медузе сгусток, внутри которого плескалась лазурная океанская вода, по барабанным перепонкам Клейна и Элджера внезапно ударил долгий, протяжный звук:

— Эх…

Этот тяжелый вздох вырвался из самых потаенных глубин храма, неся в себе невыразимую, леденящую кровь скорбь и свинцовую тяжесть прожитых веков.





Глава 814


Исчез




Услышав долгий, протяжный вздох, донесшийся из самых недр храма, Клейн и Элджер разом напряглись. По их спинам пробежал холодок, а в кровь неистовым потоком хлынул адреналин.

Не раздумывая ни мгновения, Клейн пустил в ход левую перчатку. Артефакт налился прозрачностью, и юноша бесследно растворился в воздухе, чтобы в ту же секунду соткаться из пустоты прямо подле «Повешенного».

В тот самый миг, когда он схватил напарника за плечо, «Мстительный дух» Сеньор сноровисто сгреб медузообразную Потустороннюю характеристику. Прибегнув к «Прыжку сквозь зеркало», марионетка благополучно вернулась к золотой монете, надежно спрятанной в железном портсигаре.

Вслед за этим фигуры Клейна и Элджера стремительно поблекли, обратившись бесплотными тенями. В монументальном зале усыпальницы вновь воцарилась звенящая, могильная тишина.

Беглецы благополучно «Телепортировались» далеко прочь, материализовавшись прямо в воздухе. Их силуэты проступили на фоне багрового лунного света и густых облачных теней.

Повинуясь чистым инстинктам, Клейн и Элджер синхронно обернулись, устремив взоры обратно на первобытный остров, отчаянно желая узнать, что же там стряслось.

Услышав лишь один-единственный вздох и даже не почуяв никакой осязаемой угрозы, они, опираясь на богатый опыт и интуицию, предпочли немедленно дать деру. Немудрено, что теперь их души снедали жгучее любопытство и невыносимая тревога.

Перед их глазами развернулась пугающая картина: густая, свинцовая пелена тумана, укутывающая первобытный остров, начала стремительно таять. Рассеивающаяся мгла больше не служила преградой, позволив лунному свету беспрепятственно хлынуть с небес, щедро заливая землю багрянцем.

Паря высоко в небе под аккомпанемент ревущего шквала, Клейн и Элджер сквозь поредевшую дымку наконец-то смогли кристально ясно разглядеть, что сталось с тем проклятым куском суши:

Остров исчез.

Эта исполинская первобытная твердь, служившая пристанищем для полубожественного пернатого змея и целого сонма диковинных паранормальных тварей, попросту испарилась!

На том самом месте, где он возвышался еще мгновение назад, теперь лишь безмятежно колыхались темно-синие, почти черные океанские волны. Ни единого всплеска, ни малейшей аномалии!

Элджер не выдержал и судорожно сунул руку в карман. Нащупав кристальное ядро шестикрылой горгульи, моряк впал в легкое оцепенение, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

Не будь этого осязаемого трофея, он бы стопроцентно решил, что всё это время находился в плену морока. Подумал бы, что они с Германом Воробьем просто сбились с пути, так и не отыскав истинный первобытный остров, а всю свою вылазку провернули в царстве грез.

Клейна терзали в точности такие же подозрения. Юноша всерьез допускал, что у него начались галлюцинации. В конце концов, исполинский кусок суши, кишмя кишащий смертоносной фауной и таящий в себе секреты мифических эпох, не мог раствориться в небытии по щелчку пальцев, не оставив на морской глади даже жалкого водоворота.

«Какое счастье, что мы не стали пороть горячку и без малейших колебаний дали деру. Иначе мы с господином „Повешенным“ неминуемо разделили бы участь острова, сгинув без следа…» — душу Клейна затопило чувство первобытного, спасительного облегчения. Не смея больше задерживаться ни на долю секунды, он вновь активировал «Странствие» и, подхватив Элджера, растаял в небесах, устремившись в духовное измерение.

И последней картиной, намертво отпечатавшейся в их памяти перед прыжком, стал густой туман, который вновь начал стремительно расползаться над этой акваторией, становясь всё более непроницаемым.

Совершив еще один скачок, Клейн и Элджер благополучно перенеслись обратно на тот самый необитаемый островок. Застыв на острых рифах, они молча созерцали, как с рокочущим плеском пенные волны накатывают на песчаный берег.

Элджер воровато огляделся по сторонам и беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Выудив из кармана кристальное ядро вкупе с глазами шестикрылой горгульи, он произнес:

— Это наша общая добыча. Право первого выбора за вами.

Скрупулезно взвесив все за и против, моряк резонно рассудил: лишь шестикрылая горгулья является плодом их совместных усилий. Те же трое мертвецов безраздельно принадлежат Герману Воробью.

Клейн не стал отвечать в лоб. Повинуясь его воле, «Мстительный дух» Сеньор соткался из пустоты, извлекая на свет Карту «Тирана», кусок бурой грязи, оказавшийся Потусторонней характеристикой, и ту самую медузообразную субстанцию, которая с высочайшей долей вероятности соответствовала «Океанскому Певцу».

Покончив с этим, сыщик наконец обронил:

— За один этот бой я выбираю первым. Трижды.

Скрытый посыл этой фразы был предельно ясен: вся заварушка в усыпальнице, где они сошлись с тремя покойниками и одной горгульей, считалась единой битвой. Учитывая, что напарник внес весьма солидную лепту в их общее дело, все добытые в катакомбах трофеи объявлялись общим достоянием.

Разумеется, опираясь на свой львиный вклад в победу, Герман Воробей оставлял за собой право первого выбора, причем целых три раза кряду.

Элджер на долю секунды опешил. Открыв для себя совершенно новые, неожиданные грани этого безумного авантюриста, он согласно кивнул:

— Добро.

Клейн тут же протянул руку к своей марионетке, с ледяным равнодушием подхватив Карту «Тирана», на которой красовался лик императора Рассела:

— Она идет за два.

Разжившись этой Картой Богохульства и скрестив ее со «Скипетром Морского бога», он, действуя в форме духовного тела, с горем пополам мог сойти за фальшивого полубога.

Да и для его подлинного «отыгрыша» роли Морского бога это сулило воистину колоссальную поддержку.

Разумеется, главной жемчужиной Карты «Тирана» были намертво вшитые в нее рецепты всех эликсиров Пути «Бури», а заодно и уникальный дар: возвысившись до четвертой Последовательности, носитель обретал способность интуитивно чуять местонахождение недостающих для ритуала материалов.

Именно поэтому Клейн не стал тянуть с дележом трофеев до самого прибытия в «Город Щедрости» Байам, остановившись на полпути. Юноша всерьез опасался, что Карта «Тирана» сыграет роль магнита и притянет к ним самого «Морского Царя» Яна Котмана.

«Хозяин барин, как скажешь, так и будет…» — Элджер не проронил ни слова поперек, да и не испытывал ни малейшего желания перечить Герману Воробью. Моряк молча наблюдал за тем, как рука авантюриста тянется к медузообразной Потусторонней характеристике, которая почти стопроцентно принадлежала «Океанскому Певцу».

Для Клейна эта вещица таила в себе двойную выгоду. С одной стороны, её можно было пустить на ковку могущественного артефакта из домена Бури, тем самым компенсировав утрату запонки из рыболюда, которую наглухо умыкнул «Адмирал Ада». С другой — в будущем этот дар вполне мог отойти повстанцам архипелага Ротсид, дабы те нарастили свою боевую мощь в океане. При условии, конечно, что они изрядно потешат своего покровителя, «Морского бога».

Надежно припрятав Карту «Тирана» вкупе с характеристикой-медузой, Клейн бросил на «Повешенного» многозначительный взгляд, всем своим видом говоря: «Твой черед».

Тщательно взвешивая слова, Элджер произнес:

— Могу ли я испросить у вас рецепт эликсира четвертой Последовательности, сокрытый в этой Карте Богохульства?

— Без проблем, — с абсолютно каменным лицом кивнул Клейн. — Передам позже.

И пускай Карта «Тирана» уже была распечатана, ее полноценная активация неминуемо спровоцировала бы мощный паранормальный всплеск. Ведомый железобетонной паранойей, Клейн благоразумно решил отложить препарирование артефакта до возвращения в Баклунд, где он сможет преспокойно заняться этим в таинственных чертогах над серой мглой.

— Идет, — ответил Элджер. Несмотря на всю свою прожженную, ледяную сдержанность, в эту долю секунды он так и не смог скрыть легкой, искренней улыбки.

После этой безумной авантюры, когда зелье «Океанского Певца» окончательно усвоится, ему предстоит явить свои таланты Церкви и пойти по официальному пути возвышения. Проблема передозировки эликсира к тому моменту решится сама собой: даже не заводя детей, он сможет выжечь остатки скверны, уповая на время. Главный, зубодробительный барьер крылся в самом прорыве с пятой ступени на четвертую — это был не просто качественный скачок, а переход на совершенно иной уровень бытия! В рядах Церкви Повелителя Бурь прозябала целая прорва «Океанских Певцов», десятилетиями горбатившихся без малейшего шанса на повышение. Элджер ни на йоту не обольщался: будучи полукровкой, выкарабкавшимся с самых низов, от жалкого служки, он и мечтать не смел о привилегиях. Ему и без того стоило благодарить небеса и свой изворотливый ум за то, что он не стал козлом отпущения для оголтелой дискриминации.

Ко всему прочему, Церковь практиковала жесткую монополию: при возвышении на четвертую Последовательность адептам вручали уже готовое зелье, наглухо отсекая любые попытки загодя выведать рецепт и скопить материалы. Дабы выгрызть себе место под солнцем в этой безжалостной грызне, Элджеру предстояло не только сколотить горы заслуг, войдя в тройку лучших, но и нащупать обходные пути.

Его нынешний план был донельзя изящен: пустить в расход какого-нибудь прославленного корсара, «изъять» у него формулу «Жреца Бедствий», а все следы виртуозно перевести на того самого мутировавшего мертвеца с первобытного острова — благо тот при жизни явно числился среди легендарных, но бесследно исчезнувших пиратских владык.

При таком раскладе церковные иерархи неминуемо заглотят наживку, решив, что этот сгинувший морский волк некогда наложил лапы на Карту Богохульства. А ведь это было кристально чистой правдой, которую инквизиторы без труда подтвердят по своим каналам.

Сам же Элджер, козыряя уже выведанным рецептом «Жреца Бедствий», получит железобетонный шанс выбить себе прорыв на четвертую ступень.

«Разумеется, всё это сработает лишь при условии, что в церковных закромах не пылится какой-нибудь запечатанный артефакт, способный стирать память… Если этот финт провалится, а легальных путей так и не предвидится, придется уйти в подполье. Буду по крупицам собирать материалы, втихую обустрою ритуал, а едва став полубогом — мигом сброшу сутану и подамся в Короли Пиратов…» — Элджер вынырнул из омута своих дерзких мыслей как раз в тот момент, когда Герман Воробей сгреб тот самый кусок бурой грязи, таящий в себе Потустороннюю характеристику.

Окинув беглым взором остатки трофеев, моряк прибрал к рукам полупрозрачное пепельно-серое кристальное ядро, а глаза шестикрылой горгульи покорно уступил Герману Воробью.

Элджер резонно рассудил: для такого универсального бойца, как Герман, чья убойная мощь и так бьет ключом во всех стихиях, артефакт из этих глаз сослужит куда более добрую службу.

Будь у него в той усыпальнице хоть малейшая уверенность, что «Ментальный прокол» возьмет эту каменную тушу, он бы без малейших колебаний пустил в ход «Плеть Разума» — ведь та заварушка не прощала даже крошечных оплошностей.

Покончив с дележом и распихав добычу по изолированным шкатулкам, наглухо запечатанным Стенами Духовности, Клейн отозвал «Мстительного духа» Сеньора. Юноша вновь ухватил «Повешенного», и их фигуры, стремительно бледнея, устремились в духовное измерение.

Этот скачок благополучно завершился на одном из горных пиков у самого побережья близ Байама — точнехонько возле того же самого кладбища. Казалось, они отсюда никуда и не отлучались.

Элджер не стал разводить долгих церемоний. Отвесив Герману Воробью сдержанный кивок, он произнес:

— Если для ковки мистического артефакта потребуются финансы — все издержки я беру на себя.

— Приятно было иметь с вами дело.

Клейн, чью руку по-прежнему облегала прозрачная перчатка, лишь глухо угукнул, и его силуэт мгновенно растворился в воздухе.

Покинув «Повешенного», он телепортировался прямиком в один из глухих, безлюдных закоулков Байама.

«Что ж, самое время подыскать какого-нибудь счастливчика-корсара…» — беззвучно пробормотал Клейн. Бегло окинув округу взглядом и разминая затекшие пальцы, он уверенно зашагал к оживленным улицам.

Разумеется, он не запамятовал сменить личину и щедро окропить кровью «Дневник путешествий Леймано». Как-никак, портреты Германа Воробья украшали здесь каждый столб, а «Морской Царь» Ян Котман лично стерег этот город. Нарвись он на узнавание или заблудись в переулках — проблем бы не оберешься.

…………

Тем временем на склоне горы за городской чертой Элджер вскинул голову. Устремив взор на бархатную черноту небес, багровую луну и редкую россыпь звезд, он глубоко, медленно вдохнул, позволяя солоноватому, свежему бризу вымыть из тела остатки напряжения.

Та вылазка стала поистине самой смертоносной авантюрой за всю его жизнь. Не окажись в арсенале Германа Воробья «Ползучего голода» с его талантом «Телепортации», моряк ни на йоту не сомневался: живыми бы они из тех катакомб не выбрались.

'Впрочем, будучи избранником самого господина «Шута», «Мир» почти наверняка прячет в рукаве и другие козыри. Взять хотя бы те таланты полубожественного ранга, что дремлют в «Дневнике путешествий Леймано»…

'Однако пойди всё по иному сценарию, мы бы вряд ли так гладко добрались до того монументального зала усыпальницы. Путь неминуемо оброс бы куда более зубодробительными хлопотами…

'Погодите-ка… Выходит, та самая Карта Богохульства из Пути «Бури» и стала той заветной целью, ради которой он сумел обуздать собственное первобытное безумие? Неужто таков был прямой наказ самого господина Шута? Владыка и впрямь всё предвидел! А может, Ему даже лично знакома та непостижимая сущность, чей леденящий вздох донесся из самых недр храма!

«Стало быть, в свое время Килангос тоже воочию узрел эту Карту „Тирана“, вот только силенок прибрать её к рукам у него не хватило. Потому-то он тогда так и обмолвился…» — мысли в голове Элджера неслись вскачь, сплетаясь в единый клубок, пока моряк неспешным, размеренным шагом спускался к подножию горы.





Глава 815


Анализ событий




Баклунд, улица Бёклунд, 160.

Силуэт Германа Воробья внезапно соткался посреди главной спальни. Полы черного плаща слегка колыхнулись, а цилиндр безупречно ровно сидел на голове.

Возлежащий на кровати Дуэйн Дантес тут же подернулся рябью, став иллюзорным, и съежился до размеров крошечного зеркальца с ладонь.

«Этой ночью, судя по всему, никто не заявлялся с визитом, и Арродес не натворил никаких бед…» Окинув взглядом царящую вокруг звенящую, безмятежную тишину, Клейн беззвучно выдохнул с колоссальным облегчением. Его фигура слегка вытянулась, виски стремительно поседели, а лазурные глаза налились бездонной глубиной — юноша благополучно вернул себе облик Дуэйна Дантеса.

В это же самое время по глади зеркала пробежала водянистая рябь. Серебристое свечение заструилось, вылепливая одно слово за другим:

'О великий и непостижимый владыка, за эту ночь я ровным счетом ничего не натворил! О нет, я со всем усердием отыгрывал мирно спящего Дуэйна Дантеса.

Впрочем, кое-что всё же стряслось. Желаете ли узнать?'

Благоразумно пропустив мимо ушей наглую попытку «волшебного зеркала» напроситься на похвалу, Клейн почувствовал, как сердце тревожно екнуло. Небрежным жестом стянув цилиндр и швырнув его на соседнее кресло, сыщик глухо обронил:

— Выкладывай.

Прежние надписи на амальгаме мгновенно распались, зазмеившись и перестраиваясь в новый текст:

«Одна леди, проезжая по нашей улице, бросила взгляд на ваш особняк».

«И что в этом такого? Мало ли зевак каждый божий день слоняется по округе, глазея на местные красоты…» Клейн уже приоткрыл было рот, чтобы осадить артефакт, как вдруг поверхность зеркала вновь пошла рябью, являя кристально четкий человеческий силуэт.

Для любого заурядного обывателя наряд этой особы показался бы вопиюще диковинным. Облаченная в черную мантию медиума, она щеголяла синими тенями для век и такими же румянами, источая дикую смесь вызывающей яркости и дьявольской, потусторонней притягательности. Это была не кто иная, как Дейли Симон.

Мадам Дейли катила в экипаже по улице Бёклунд. Поравнявшись с домом номер сто шестьдесят, она повернула голову к окну и неотрывно сверлила особняк взглядом добрых три секунды.

«Ух ты… Выходит, Дуэйн Дантес врезался ей в память не только из-за глаз? Она еще и успела исподволь навести кое-какие справки?» Слегка нахмурив брови, Клейн спросил:

— Больше ничего не случилось?

«Никак нет!» — слова на стекле проступили одновременно с простеньким рисунком, изображающим клятвенный жест.

Клейн скупо кивнул и, напрочь проигнорировав бьющий через край энтузиазм «волшебного зеркала», властным жестом отослал его прочь.

Покончив с этим, сыщик выудил свечу и закипел приготовлениями к ритуалу: он вознамерился призвать самого себя, даровать собственный отклик и переправить всю сегодняшнюю добычу вкупе с одеждой прямиком в чертоги над серой мглой. Юноша рассудил, что гардероб Германа Воробья надлежит держать отдельно от вещей Дуэйна Дантеса, дабы в будущем не погореть на столь нелепой мелочи.

Щелк!

Он звонко щелкнул пальцами, заставив фитиль полыхнуть алым пламенем.

Пламя.

Пламя…

Взгляд Клейна остекленел на несколько секунд. Судорожно зажмурившись, он резко отвернулся, встав к свече спиной.

Следом он дернул за ниточки «Мстительного духа» Сеньора, заставив марионетку шаг за шагом приблизиться к письменному столу.

По мере приближения болванчика била всё более неистовая дрожь, однако в финале он всё же титаническим усилием воли вытянул правую руку и наглухо погасил огонек.

«Лягу-ка я лучше спать, а с делами разберусь поутру… Нет, нельзя. Карта „Тирана“ всё еще при мне, да еще и распечатанная. И пусть она надежно скована Стеной Духовности, это вряд ли наглухо отрежет ее способность притягивать к себе адептов того же Пути. В лучшем случае — лишь приглушит зов да даст небольшую отсрочку… Недаром я в Байаме мотался как угорелый, боясь задержаться хоть на секунду…» — стоило Клейну лишь немного прийти в себя, как в голове всплыла эта пугающая дилемма.

Спустя пару мгновений он медленно, с шумом втянул воздух, вновь вскинул руку и щелчком пальцев затеплил свечу.

Обуздав клокочущий внутри первобытный страх, он заставил «Мстительного духа» Сеньора извлечь еще две свечи и обустроить алтарь для жертвоприношения. При таком раскладе отпадала нужда отвечать на призыв и шагать сквозь пламя в материальную реальность.

Едва всё было готово, Клейн с величайшим трудом развернулся. Благоговейно понурив голову и не смея даже мельком взглянуть на огонь, он с истовой сосредоточенностью затянул почетные титулы Шута.

Держась на одной лишь голой воле и едва не рыдая от ужаса, юноша наконец-то завершил обряд, благополучно пожертвовав весь необходимый скарб в чертоги над серой мглой.

Хух… Шумно выдохнув, Клейн отчеканил четыре шага против часовой стрелки. Очутившись в безмолвной, таинственной обители и опустившись в кресло Шута, он первым делом подхватил карту «Тирана», высвобождая сокрытые в ней секреты.

«Карта Богохульства» мгновенно обрела объем, уподобившись крошечному, размером с ладонь, фолианту.

Страницы зашелестели, и на каждой красовался лик Рассела Густава: то он представал в роли заурядного матроса, то щеголял в капитанской треуголке с секстантом в руках, а то и вовсе самозабвенно, во всё горло распевал песни на фоне бушующего океана.

Клейн взирал на это с полнейшим недоумением, всё больше убеждаясь: этот его великий земляк был до одури, до чертиков самовлюбленным нарциссом.

«Если он и на карту „Демонессы“ свою физиономию влепил — я просто сниму шляпу…» — сыпля мысленными шпильками, юноша скрупулезно вчитывался в текст, препарируя названия всех ступеней, ингредиенты и ритуалы Пути «Бури»:

'Девятая Последовательность: «Моряк»… Восьмая: «Вспыльчивый»… Седьмая: «Мореплаватель»… Шестая: «Благословенный ветром»… Пятая: «Океанский Певец»… Четвертая: «Жрец Бедствий»… Третья: «Морской Царь»… Вторая: «Катаклизм»… Первая: «Бог Грома»… Нулевая: «Тиран»…

Ритуал возвышения до «Тирана», сиречь «Повелителя Бурь», в корне разнится с таинством «Темного Императора». Во-первых, требуется армия в сотни тысяч истовых последователей, чья вера выкована из первобытного страха и слепого подчинения. Во-вторых, необходимо сойтись в поединке один на один с истинным божеством — обладателем нулевого ранга — и благополучно уцелеть. И под занавес, окутавшись этой аурой вселенского трепета и покорности, опрокинуть в себя эликсир, завершив прорыв.

Звучит как сущее издевательство. Выйти с неполноценной мощью первой ступени против истинного бога нулевой — это верная смерть в семи-восьми случаях из десяти… К тому же, а если в ту эпоху вообще нет других богов нулевой Последовательности? Выходит, придется самому взращивать себе мишень или перепрыгивать на смежную стезю?.. Впрочем, ритуал — штука не всегда обязательная. Если фортуна поцелует тебя в макушку, можно выпить зелье и так, на голубом глазу. Взять хотя бы «Морского бога» Кавитуву — эта бестия и вовсе заглотила не эликсир, а сырую, необработанную Потустороннюю характеристику…

Значит, стержень этого таинства — первобытная доблесть, дабы бросить вызов богам, вкупе с колоссальными объемами страха и покорности?

Хм, «Тиран» явно лишен той дьявольской фишки «Темного Императора» по искажению и попранию законов мироздания. Он не способен восстать из мертвых и вынырнуть из небытия. Зато, судя по всему, может похвастаться чудовищной способностью на краткий миг обращаться в чистую молнию и достигать скорости света, а то и вовсе обрушивать на мир катастрофы планетарных масштабов… Великий Рассел сделал упор именно на рецептах и обрядах, скупо и донельзя туманно обрисовав сами паранормальные таланты и божественную власть…'

Небрежным взмахом руки Клейн соткал из пустоты лист призрачного пергамента. Выведя пузатой перьевой ручкой формулу «Жреца Бедствий», он приписал в самом низу, виртуозно копируя ледяной тон «Мира» Германа Воробья:

«Впредь гоните из мыслей любые воспоминания о той фреске».

Это было железобетонное предостережение для «Повешенного». В мире оккультизма всё, что так или иначе связано с нулевой Последовательностью, требовало параноидальной, запредельной бдительности, пускай это и шло вразрез со здравым смыслом.

То, что на том первобытном острове они безнаказанно пялились на роспись и перемывали ей кости, отнюдь не гарантировало безопасности во внешнем мире. Будешь раз за разом прокручивать это в памяти — и в один прекрасный день фортуна отвернется. Грохнет молнией в грозу, или, задумавшись над какой-нибудь пустяковой задачей, получишь лопнувший сосуд в мозгу. А то и вовсе хватишь тепловой удар на солнцепеке и испустишь дух, не дождавшись лекаря.

«Ритуал возвышения до „Жреца Бедствий“ таит в себе поистине фатальную угрозу: он провоцирует землетрясения и цунами. Претенденту надлежит опрокинуть в себя зелье прямо в эпицентре этого апокалипсиса и продержаться до самого конца…» — сложив пергамент, Клейн отложил его в сторону и благополучно упрятал карту «Тирана».

Прибегнув к гаданию и дотошно удостоверившись, что добытые им три Потусторонние характеристики соответствуют «Наставнику Хаоса» пятой ступени Пути «Темного Императора», «Океанскому Певцу» пятого ранга Пути «Бури» и «Друиду» пятой Последовательности стези «Плантатора», Клейн наконец-то смог выдохнуть. Теперь у него появилось время скрупулезно препарировать все перипетии минувшей вылазки и скрытые в них тайны:

'«Вечное Пылающее Солнце» вне всяких сомнений принадлежит к Пути «Солнца». А того самого Создателя Города Серебра величали Древним богом Солнца — и это железобетонно подтверждают крохи истории Четвертой Эпохи вкупе с эльфийскими фресками… Опираясь на закон сохранения, гласящий, что наличие нулевой Последовательности напрочь исключает существование первой, «Белоснежный Ангел» в те времена никак не мог носить корону Короля Ангелов! Вот только не будь Он Королем Ангелов, Ему бы ни за что не хватило силенок вклиниться в ту кровавую трапезу по разделу плоти Создателя. И дело тут не только во внешних барьерах, но и во внутренней природе: скачок со второй ступени прямиком на нулевую — это почти стопроцентный срыв в бездну безумия!

Либо «Вечное Пылающее Солнце» перепрыгнул на смежную стезю ради божественного престола, либо стержневая власть Создателя Города Серебра крылась вовсе не в домене «Солнца». Вполне вероятно, что, размазав древних богов, Он попросту делегировал эту часть могущества Своему приближенному ангелу, возвысив Того до Короля Ангелов. А значит, и эльфийские росписи, и дошедшие до наших дней титулы лишь констатируют факт: когда-то Он действительно властвовал над «Солнцем», но вовсе не держал эту сферу в стальной хватке вечно.

Существует и третий, куда более дерзкий вариант: узурпировав мощь древних божеств, этот Создатель обрел немыслимую способность возвышать магов второй Последовательности Своего же Пути до первой ступени…'

Вскоре мысли Клейна переметнулись к другой загадке: кто воздвиг ту церковь и чьей кисти принадлежит фреска? Поскольку факты сплетались в безнадежно запутанный клубок, юноша силой мысли соткал лист пергамента и принялся выписывать опорные точки, отчаянно силясь нащупать незримые нити:

'Тот первобытный остров был найден совместными усилиями Килангоса и мистера «Повешенного»…

Килангос, взяв подряд у «Ордена Сумеречных Отшельников» и погнавшись за неким баснословно ценным артефактом, сунулся в Баклунд ради устранения герцога Негана, где и сложил голову от рук мистера Азика…

Пират шепнул «Повешенному», что в недрах тех церковных руин зарыто сокровище, ничуть не уступающее в ценности картам Рассела, вот только чтобы наложить на него лапы, требовалась мощь пятой Последовательности…

Впоследствии он прибрал к рукам «Ползучий голод», выбился в пиратские адмиралы и по боевому потенциалу вполне мог тягаться с матерым мастером пятой ступени…

Однако карта «Тирана» всё это время преспокойно пылилась в подземной усыпальнице храма…

Выходит, Килангос больше не предпринимал попыток сунуться туда? Или же потерпел глухое фиаско?

Сам храм был воздвигнут фанатиками Древнего бога Солнца. Фреска внутри срывала покровы с грязных тайн ортодоксальных божеств эпохи до Великого Катаклизма, откровенно и железобетонно выступая на стороне Древнего бога…

«Орден Сумеречных Отшельников», судя по всему, сколочен отпрыском Создателя — Адамом, и их маниакальная цель кроется в воскрешении того самого Древнего бога Солнца, Владыки Города Серебра…

И этот самый первобытный остров внезапно бесследно испарился, словно его отродясь не бывало на картах…

Адам — это «Ангел Фантазий»… А в верхушке «Ордена Сумеречных Отшельников» затесался как минимум еще один ангел из Пути «Зрителя» — старец Гермес…

Ложа «Сумеречных Отшельников» всячески подталкивает своих адептов к выбору стезей «Моряка», «Читателя» и «Солнца». У них в закромах почти стопроцентно пылятся материалы и артефакты высших эшелонов из домена Бури… Вполне вероятно, в их рядах числится даже ангел этой стихии…'

Отложив перьевую ручку, Клейн обвел тяжелым взглядом исписанный лист, и в его голове мало-помалу начала вырисовываться вполне конкретная, дерзкая теория.





Глава 816


Завершение сделки




Глядя на исписанный перечнем тезисов лист бумаги, Клейн, легонько постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, беззвучно пробормотал:

'Тот, кто издал вздох в недрах храма — член Ордена Сумеречных Отшельников?

Неужто именно благодаря той дерзкой вылазке в подземелья Килангос приглянулся Ордену, а затем благополучно получил повышение, прибрал к рукам «Ползучий голод» и выбился в пиратские адмиралы?

Если теория бьет в яблочко, то это безупречно объясняет, с какой стати он, уже достигнув пятой Последовательности, не отважился вновь сунуться на тот первобытный остров, чтобы умыкнуть карту «Тирана»… Берешь лишь то, что тебе дозволено взять, а к запретному даже не смеешь тянуть руки?

Разумеется, нельзя исключать и другой вариант: Килангос, сколотив солидную боевую мощь, вернулся туда во второй раз и вот тогда-то наладил мосты с тем самым Отшельником…

Как бы там ни было, шансы на то, что тот первобытный остров намертво завязан на Орден Сумеречных Отшельников, поистине колоссальны.

А тот факт, что мы с господином Повешенным практически без сучка без задоринки миновали все кордоны, пробрались в усыпальницу и воочию узрели ту самую фреску, где Короли Ангелов пожирают Создателя — не есть ли это следствие намеренного попустительства со стороны того самого Отшельника в недрах храма? Пожалуй, подвернись им шанс, эти фанатики с превеликим удовольствием вытащили бы на свет божий ту вымаранную из летописей историю… Впрочем, их трактовка событий отнюдь не обязательно является чистой истиной…

А уж затем этот загадочный наблюдатель банально не предвидел, что мы так молниеносно пустим в расход восставших мертвецов вкупе с шестикрылой горгульей и наложим лапы на карту «Тирана» — оттого и издал тот протяжный вздох?

Судя по всему, спектакль должен был разворачиваться по иному сценарию: мы оказываемся на волоске от гибели, Он величественно вмешивается, гасит угрозу, заводит с нами заочную беседу и делает нас периферийными агентами Ордена Сумеречных Отшельников?'

Клейн в своих мыслях благоразумно и с пиететом величал ту сокрытую в заброшенном храме сущность «Им», с большой буквы.

Юноша всерьез подозревал, что этим незнакомцем мог оказаться сам былой Король Ангелов, Сын Создателя — Адам!

Разумеется, стопроцентной уверенности в том, что первобытный остров безраздельно принадлежит Сумеречным Отшельникам, у него не было. Да и гадание вряд ли подкинуло бы железобетонный ответ — слишком уж много неизвестных переменных. В дело могли вмешаться иные скрытые силы, а все путеводные нити в духовном мире давно выжгли или надежно спрятали.

«Если мои догадки верны, то я только что собственноручно упустил шанс затесаться в ряды Ордена Сумеречных Отшельников? А ведь пройди я их испытания, и мне бы, чего доброго, позволили одним глазком взглянуть на вторую „Скрижаль Богохульства“ и разжиться рецептами высших эшелонов для „Провидца“… Какая досада… Впрочем, легенда Германа Воробья окутана таким густым мраком, и о том, что за его спиной высится тайный покровитель, не судачит лишь ленивый в верхах пиратской вольницы. Уж древнейшая и самая законспирированная ложа в мире наверняка бы пронюхала об этом. А значит, Германа Воробья почти стопроцентно пустили бы в расход на месте, чтобы потом выпотрошить ответы через спиритический сеанс…» — укол искреннего сожаления мгновенно сменился у Клейна леденящим потом запоздалого ужаса.

В вихре этих мыслей сыщика едва не посетила безумная идея: а не послать ли «Повешенного» обратно на остров? Пусть бы тот попытался втереться в доверие к Отшельникам и шаг за шагом пробраться в самое сердце Ордена.

«Увы, главная загвоздка кроется в том, что тот кусок суши бесследно испарился… А то ведь у господина Повешенного появился бы роскошный шанс заделаться тройным, нет, даже четверным агентом…» — Клейн легким щелчком пальцев развеял иллюзорный пергамент, благоразумно задвинув перипетии минувшей ночи на задворки сознания.

Тем не менее, он мысленно сделал себе строгую зарубку: в ближайшие дни держать ухо востро и маниакально отслеживать любые аномалии в повседневной рутине.

Юноша до смерти боялся, что та сокрытая в недрах храма сущность вовсе не опоздала их перехватить, а сознательно отпустила беглецов ради некой куда более коварной, многослойной цели.

Не пропусти он свое тело через очищающее горнило серой мглы, словно через антивирус, Клейн бы ни на йоту не сомневался, что унес на себе незримое клеймо врага.

Мазнув взглядом по разложенным на столе трофеям, сыщик первым делом перевернул карту «Тирана» рубашкой вверх, пристроив её аккурат подле карты «Темного Императора». Лишь после этого он принялся ломать голову над судьбой остальной добычи.

Насчет Потусторонней характеристики «Друида» пятой Последовательности из Пути «Плантатора» у него уже созрел черновой план: сбыть эту дрянь Фрэнку Ли, воспользовавшись каналами «Отшельника» Катлеи.

«Вся соль лишь в том, не станет ли эта сделка роковым шагом, который подтолкнет наш мир к неминуемому апокалипсису…» — с горькой, самоироничной усмешкой Клейн ощутил укол искренних сомнений.

Дозволить такому ходячему стихийному бедствию, как Фрэнк Ли, вознестись на пятую ступень — от одной этой мысли коров, рыб, океаны и даже «Епископов Роз» должен был пробить холодный пот. Одному богу известно, каких еще гротескных, богомерзких тварей наплодит этот ученый маньяк, едва в его руках окажется куда более сокрушительная власть.

«А ну как он возьмет да посадит в землю самого себя, собрав по осени целый урожай Фрэнков? Тогда нашему миру точно придет конец…» — беззвучно выдохнув, Клейн решил спихнуть эту головную боль на хрупкие плечи «Адмирала Звезд».

«Мое дело маленькое — я просто выставляю на продажу „Друида“. А уж покупать его или нет — пусть леди Отшельник решает сама… К тому же, это всего-навсего пятая Последовательность. Уверен, при поддержке „Королевы Мистики“ и Ордена Аскетов Моисея пиратке вполне по силам удержать этого безумца на коротком поводке. Да и в закромах Церкви Матери-Земли пылятся целые легионы святых, ангелов, запечатанных артефактов нулевого класса и само истинное божество — уж они-то всяко найдут на него управу…» — успокаивая свою совесть этими доводами, Клейн переключил внимание на Потусторонние характеристики «Наставника Хаоса» и «Океанского Певца».

Наследие последнего он вознамерился пустить на ковку мистического артефакта, хотя совершенно не был уверен, хватит ли мастерства у того самого «Ремесленника», с которым водил дружбу господин «Повешенный». А вот характеристику «Наставника Хаоса» юноша планировал пустить с молотка.

Спору нет, из нее тоже вышла бы недурная вещица, вот только ее таланты слишком уж пересекались бы с «Бароном Коррупции», что уже томился в перчатке. Вдобавок Клейн на собственной шкуре начал усваивать важный урок: арсенал артефактов — это не та вещь, где количество переходит в качество. Наложившись друг на друга, их пагубные побочные эффекты могли играючи свести хозяина в могилу. Имея под рукой всеядный «Ползучий голод» и взятый в аренду «Дневник путешествий Леймано», сыщик резонно рассудил, что в большинстве передряг куда надежнее обходиться разумным минимумом:

При штатных раскладах тандема из «Ползучего голода» и револьвера «Похоронный звон», щедро сдобренного очищающими пулями, хватит за глаза!

Грянь морская баталия или воздушный бой — в дело вступит артефакт, выкованный из «Океанского Певца». Если же обстановка накалится до предела и запахнет жареным, при наличии шанса можно одолжить «Дневник путешествий Леймано». А если прижмет вконец — использовать «Дневник путешествий Гросселя» в качестве непробиваемого щита, попутно швырнув во врага амулет «Похититель судеб».

И это он еще даже не брал в расчет собственные паранормальные таланты, марионетку-«Мстительного духа» и тот самый убойный, но до одури неудобный в обращении «Скипетр Морского бога»!

«Если оценивать мои активы в твердой валюте, я уже смело могу причислять себя к истинным толстосумам…» — Клейн издал тихий, исполненный горькой иронии вздох, небрежным жестом зашвырнув Потусторонние характеристики обратно в кучу оккультного хлама.

Что же касалось глаз шестикрылой горгульи — материала, до краев напитанного духовностью и наделенного собственной, первобытной мистикой, годного как для изощренных ритуалов, так и для ковки амулетов, — сыщик пока не нащупал для них толкового применения. Острой нужды в них не было, поэтому они давно уже пылились в той же самой куче трофеев.

Покончив с рутиной, Клейн позволил своему силуэту бесследно растаять над серой мглой и низвергся обратно в материальную реальность.

…………

Субботним утром Форс лелеяла сладкую надежду проспать до упора, однако её безмятежный отдых был безжалостно разорван весточкой от «Мира», переданной через самого господина Шута.

Суровый авантюрист изъявил желание вернуть «Дневник путешествий Леймано»!

Форс сонно потерла глаза. Девушка уже было порывалась с ходу обустроить ритуал, но, бросив мимолетный взгляд на свое отражение — взъерошенное воронье гнездо на голове и жуткие, набрякшие мешки под глазами, — благоразумно решила для начала заглянуть в ванную и привести себя в божеский вид.

Буквально накануне она наконец-то сбыла с рук те два злополучных особняка. Куш превзошел все ее самые смелые ожидания: даже после уплаты всех казенных сборов и налогов на руках осело баснословные 6550 фунтов.

Единственной досадной занозой оказалось то, что золотые монеты, которые в обычные дни то и дело мелькали в обиходе, при попытке собрать их в промышленных масштабах словно корова языком слизала. Убив уйму времени и сил, писательница смогла наскрести лишь жалкие шесть сотен кругляшей.

«Фух… Ну, по крайней мере, теперь я могу закрыть свой долг и поставить точку в этой сделке», — пригладив волосы, Форс сноровисто закипела приготовлениями к обряду.

Прошлым вечером, дабы с размахом отметить первый в своей жизни куш такого калибра, она втихаря, в гордом одиночестве уговорила полбутылки джина вкупе с целым бочонком южно-уэльского пива. Именно поэтому сейчас она выглядела настолько помятой.

В ходе ритуала, воспользовавшись божественным транзитом, Форс отстегнула 5200 фунтов наличными вкупе с шестью сотнями золотых монет. Тем самым она благополучно закрыла прошлый заказ на убийство и заполучила Потустороннюю характеристику «Дознавателя».

Подбив дебет с кредитом, девушка констатировала: у нее в закромах всё еще оставалось 2530 фунтов. Ко всему прочему, авторские отчисления за две ее книги продолжали мерным, пусть и не слишком щедрым, но зато стабильным ручейком пополнять банковский счет.

После короткого томительного ожидания Врата жертвоприношения и дарования перед глазами Форс ослепительно полыхнули, и из их призрачных недр выпорхнули две вещицы.

Одной из них был её верный «Дневник путешествий Леймано», а второй — нежно-голубая, полупрозрачная шестигранная призма, внутри которой то и дело плясали и ветвились крошечные, ослепительные искры молний.

«И откуда только в закромах господина Мира берется такая прорва Потусторонних характеристик…» — Форс не удержалась от мысленного, полного искреннего трепета вздоха. Благоговейно вознеся хвалу господину Шуту и свернув таинство, она бережно упрятала характеристику «Дознавателя» в надежное место.

Напоследок девушка подхватила «Дневник путешествий Леймано» и принялась с интересом листать страницы, проверяя, каким именно арсеналом талантов пополнилась ее реликвия.

Под тихий шелест пергамента ее взгляд внезапно намертво прикипел к листам. Две из тех самых выжженных желтизной страниц, предназначенных исключительно для божественности, больше не были девственно чистыми! Они сплошь покрылись сложной, дышащей первобытной мистикой вязью узоров и архаичных символов.

А это кричало лишь об одном: перед ней лежали Потусторонние таланты полубожественного ранга!

Целых две страницы!

— Воистину, королевская щедрость… — Форс не сумела сдержать сорвавшийся с губ ошарашенный шепот.

Впервые в жизни ей выпал шанс собственными руками прикоснуться к сокрушительной мощи полубогов и получить возможность пустить её в ход!

У писательницы, чьим коньком были любовные романы, первая же мысль метнулась в весьма специфическое русло: уж не воспылал ли «Мир», этот мрачный Герман Воробей, к ней нежными чувствами?

Впрочем, вспомнив, что они ни разу не пересекались воочию, а сам этот джентльмен славится как безжалостный, хладнокровный палач, она мигом отмела эти фантазии. Форс резонно рассудила: Герман Воробей, судя по всему, может играючи, по щелчку пальцев заручиться поддержкой полубогов, а потому подобные слепки для него — сущие пустяки, не стоящие даже упоминания.

«Фух… Благоразумнее задвинуть их в дальний угол и не трогать. Пусть лежат до тех пор, пока господину Миру вновь не приспичит арендовать книгу…» — с легкой дрожью выдохнула Форс, до смерти боясь даже помыслить о том, чтобы нагло нажиться на щедрости этого леденящего душу убийцы.

Взяв эмоции в узду, она пустила в ход свой хрустальный шар, скрупулезно препарируя и идентифицируя каждый новообретенный фокус. Вердикт оказался весьма обнадеживающим: все таланты обещали сослужить отличную службу в бою, за исключением одного — «Полнолуния».

«Разве что для изощренного самоубийства — тогда да, талант воистину идеальный…» — тихо хмыкнув себе под нос, она захлопнула «Дневник путешествий Леймано» и приготовилась дожидаться вечернего возвращения Сио, чтобы торжественно вручить подруге Потустороннюю характеристику «Дознавателя».

…………

Около семи часов вечера Клейн, облаченный в безукоризненно скроенный костюм, застыл в парадном холле. Плечом к плечу с мажордомом Вальтером и личным камердинером Ричардсоном он приготовился встречать гостей своего торжественного приема.

Вскоре его взор выхватил в дверях до боли знакомое лицо.

Доктор Аарон Церес!

Прославленный хирург, бережно поддерживая под руку свою беременную, с уже изрядно округлившимся животиком супругу, уверенно переступил порог особняка.

«Беременная…» — сердце Клейна слегка екнуло, и он, расплывшись в теплой, радушной улыбке, поспешил навстречу гостям.





Глава 817


Гости




Будучи учтивым джентльменом, Клейн, разумеется, не стал пялиться на супругу Аарона. Устремив взгляд на прославленного хирурга, он произнес:

— Добрый вечер, Аарон. Как мне обращаться к вашей спутнице?

Фирменная, слегка отстраненная холодность Аарона никуда не делась, однако это ничуть не помешало ему с вежливой улыбкой протянуть изысканно упакованную бутылку красного вина и ответить:

— Моя супруга, Вильма Глэдис. Преподает в средней школе.

— Я погляжу, вы готовитесь стать отцом? Когда ожидается пополнение? — поинтересовался Клейн, с благодарностью принимая подношение.

Изначально юноша заготовил для хирурга беседу о парочке новейших операционных методик, мелькавших в недавних медицинских сводках. Он и помыслить не мог, что доктор явится на бал в сопровождении жены, находящейся на столь солидном сроке беременности.

Для него подобный поворот стал воистину нежданным, но безмерно приятным сюрпризом. Ведь в утробе мадам Вильмы Глэдис безмятежно дожидался своего часа не кто иной, как «Ртутный Змей» Уилл Осептин.

Аарон инстинктивно скосил глаза на живот супруги, и его лицо озарилось мягкой, теплой улыбкой:

— В начале июля. И если вы не против, я бы с превеликим удовольствием пригласил вас на торжество в честь рождения нашего малыша.

Не успели эти слова слететь с его губ, как Вильма — миловидная брюнетка с мягкими чертами лица — внезапно схватилась за живот и тихо, болезненно охнула.

— Что стряслось? — в панике выпалил Аарон.

— Малыш толкнулся. Но сейчас уже успокоился, — лицо Вильмы разгладилось, вернув былую безмятежность.

Вслед за этим она перевела взгляд на Дуэйна Дантеса и лучезарно улыбнулась:

— Из-за положения я уже целую вечность не выбиралась на балы. Безвылазное сидение в четырех стенах нагоняет жуткую тоску, вот я и уговорила Аарона взять меня с собой. И пускай танцы мне нынче заказаны, я всяко смогу пощебетать с дамами, а то и выкроить минутку для партии в карты.

— Ваш визит — величайшая честь для меня, — с обезоруживающей искренностью отозвался Клейн. — А в начале июля я всенепременно почту своим присутствием ваш праздник.

Эта крошечная заминка ничуть не сбила его с толку, и он прекрасно помнил о приглашении доктора.

Перекинувшись еще парочкой дежурных фраз, Клейн передал вино своему личному камердинеру Ричардсону, велев тому проводить двоих — а точнее, троих — гостей прямиком в бальный зал.

Долго ждать не пришлось: на пороге нарисовалась вторая пара. То был епископ Электра, облаченный в свою неизменную черную сутану, в сопровождении спутницы.

Девушка, чьи щечки еще хранили очаровательную, почти детскую припухлость, едва перешагнула двадцатилетний рубеж. Она глазела по сторонам с бьющим через край, живым любопытством, источая поистине неуемную энергию. Впрочем, статус молодой матери уже успел наложить на нее едва уловимый отпечаток женственной зрелости.

— Добрый вечер, епископ. Знаете, в последнее время я сплю как убитый, — обронил Клейн, виртуозно разыгрывая абсолютное неведение о тех негласных ночных трудах, что проворачивала Церковь Богини Вечной Ночи.

Епископ Электра тут же привычно очертил на груди четыре точки по часовой стрелке и торжественно изрек:

— Это истинная благодать Богини.

Вслед за этим священнослужитель представил свою спутницу:

— Моя супруга, Шона Джонсон.

Поскольку епископ и Дуэйн Дантес пересекались с завидной регулярностью, а сам Электра уже не раз гостил в этом особняке, тащить с собой подношение на бал не требовалось. Подобный жест выглядел бы до нелепого чопорным и отчужденным.

— Рад знакомству. Признаться, вы оказались куда моложе, чем рисовало мое воображение, — с полупоклоном, балансируя на грани изысканного комплимента и легкой шутки, произнес Клейн.

Одновременно с этим в его голове молниеносно завертелись шестеренки:

«Птички напели, что епископ повел её под венец пару лет назад. Выходит, невесте тогда стукнуло от силы лет восемнадцать-девятнадцать… А разрыв-то в возрасте у них весьма внушительный… Эх, сдается мне, через пару-тройку лет придется сводить его с тем пухлым Аптекарем, за зельями для мужской силы…»

Электра, уловив шутливый тон Дуэйна Дантеса и вспомнив ту самую щекотливую беседу во время визита к «больному», слегка стушевался. Деликатно прочистив горло, он ответил за жену:

— Она обожает светскую суету. Выпади ей свободная минутка, ни за что не пропустит ни одного бала.

Клейн благоразумно не стал развивать скользкую тему, тем более что краем глаза уже выхватил мадам Мэри, которая как раз покидала экипаж и направлялась к крыльцу.

Передав епископа с супругой на попечение слуг, сыщик с лучезарной улыбкой поприветствовал новую гостью:

— Мадам, сдается мне, уже на следующей неделе мы станем полноправными компаньонами.

Нанятая им свора дотошных стряпчих и счетоводов благополучно завершила аудит. Вердикт гласил: скелетов в шкафах компании «Коим» не обнаружено, почва для инвестиций — идеальная. Более того, с тем самым джентльменом, скидывающим акции, уже ударили по рукам, сойдясь на сумме в 12 800 фунтов за три процента. Дело стояло лишь за финальными подписями.

Мэри в ответ лишь изящно рассмеялась:

— О, я уже сейчас считаю вас своим союзником.

«Звучит как-то чересчур двусмысленно и глубоко… Уж не положила ли она глаз на Дуэйна Дантеса?..» — Клейн инстинктивно напрягся, но виртуозно сделал вид, будто не уловил скрытого подтекста. Учтиво протянув руку, он обронил:

— За наше плодотворное сотрудничество.

Обменявшись легким рукопожатием, он поручил мажордому Вальтеру сопроводить матрону в зал.

К этому времени поток прибывающих гостей хлынул с удвоенной силой. Клейн, лихорадочно выуживая из памяти заготовленные для каждого темы, радушно и с искрометным юмором встречал новоприбывших, попутно собирая целую гору изысканных подношений.

«Не будь у меня профессиональной хватки „Безликого“, впечатывающей в память чужие физиономии и повадки с первого взгляда, я бы тут уже давно свихнулся, силясь отличить лорда от барона, не говоря уж о том, чтобы поддержать беседу… Немудрено, что на таких раутах аристократам жизненно необходимы подсказки мажордомов…» — мысленно, с тяжким вздохом констатировал Клейн, как вдруг его взор выхватил приближающееся семейство парламентария Махта.

Вновь натянув на лицо ослепительную улыбку, он сделал шаг навстречу:

— Добрый вечер. Знаете, сегодняшнее звездное небо поистине прекрасно.

Мори Махт с улыбкой всучил ему бутылку Блэкленда из невесть какого элитного шато и отозвался:

— Я безвылазно торчу в Баклунде почитай два десятка лет, и, клянусь, за все эти годы я не видел столько звездных ночей, сколько за один этот сезон.

— Искренне уповаю, что дальше будет лишь лучше, — Клейн изящно перевел взгляд на леди Лиану. — Птички напели, что вы нынче подыскиваете для мисс Хейзел подходящий пансион?

Лиана скосила глаза на стоящую подле нее дочь — та сохраняла на лице ледяную, дежурную полуулыбку, источая полнейшее равнодушие — и со вздохом произнесла:

— В наши дни пансионное образование набирает невиданную популярность, и юные леди — не исключение. Но главное, это даровало бы Хейзел шанс обрасти новыми связями и подругами. Увы, сама она от этой затеи не в восторге, никак не желает вылетать из родительского гнезда.

В Баклунде женские пансионы для сливок общества и впрямь росли как грибы после дождя. Пускай качество тамошней науки и уступало вышколенным домашним гувернанткам, зато они ковали для девиц тот самый, бесценный светский круг общения.

Год обучения в подобной золотой клетке обходился примерно в баснословные пять сотен фунтов.

«Сдается мне, она не из родительского гнезда вылетать не хочет, а с местной канализацией прощаться не желает…» — едко сыронизировал про себя Клейн. Поболтав еще немного ни о чем, он галантно проводил семейство Махтов в бальный зал.

Когда время подошло к критической отметке, юноша покинул свой пост в вестибюле. Поднявшись на второй этаж и застыв у перил прямо над парадным входом, он властным жестом велел оркестру оборвать мелодию.

Сжимая в руке бокал с искрящимся шампанским, Клейн обвел стихший зал долгим взглядом. Дождавшись, пока все до единого взоры скрестятся на нем, он звучно, с безупречной выправкой провозгласил:

— Безмерно счастлив приветствовать вас на этом скромном торжестве. Первым делом, я возношу хвалу нашей милосердной Богине, а затем — каждому из вас…

— Сегодня я позволил себе дерзость разбавить вечер щепоткой дисийского колорита — и в музыке, и в угощениях. Искренне уповаю, что сии диковинки придутся вам по вкусу…

Покончив с лаконичным, выверенным тостом, Клейн неспешно спустился в зал, прямиком к танцполу, намереваясь ангажировать даму для первого танца.

Неписаные светские законы гласили: женатый хозяин бала непременно открывает вечер со своей благоверной. Холостякам же и незамужним леди надлежало либо кружить в танце кого-то из родни противоположного пола, либо приглашать тех, к кому они питают нежные чувства — эдакие завуалированные смотрины. Увы, у Дуэйна Дантеса в столице отродясь не водилось ни родственников, ни подходящих пассий, отчего ситуация грозила обернуться откровенным конфузом.

Хвала небесам, за его спиной стоял прожженный мажордом. Вальтер загодя подстелил соломку, пригласив на вечер видную светскую львицу. Первый танец с такой дамой в худшем случае породил бы лишь легкий шлейф пикантных сплетен, но никак не привел бы к слухам о серьезном романе.

А потому Клейн, напрочь лишенный душевных терзаний, устремил взор на мадам Орори и размеренно, шаг за шагом приблизился к ней.

Эта леди носила статус вдовы и водила весьма тесную дружбу с целой плеядой баклундской элиты, чувствуя себя в этих кругах как рыба в воде. Разумеется, столичные матроны на дух её не переносили: любая уважающая себя дама с положением считала своим долгом презрительно воротить от нее нос.

Но как бы там ни было, женского шарма и врожденной грации Орори было не занимать. А уж ее точеная, манящая изгибами фигура и вовсе сводила с ума. Не будь её лицо просто миловидным, а не ослепительно прекрасным, Клейн бы всерьез заподозрил, уж не затесалась ли в ряды гостей самая настоящая Демонесса.

— Мадам, окажете ли вы мне честь? — Клейн, безупречно следуя вышколенным манерам, вбитым в него наставницей Ваханой, отвесил идеальный, лишенный малейшего изъяна поклон.

Орори, чьи золотистые локоны были собраны в высокую прическу, лучезарно, обворожительно улыбнулась. Изящно протянув ему ладонь, она промурлыкала:

— Перед таким джентльменом устоять попросту немыслимо.

«…Звучит как-то чересчур двусмысленно… Впрочем, ее статус и роль в светских кругах обязывают её быть куда менее сдержанной, нежели подавляющее большинство здешних леди и барышень…» — мысленно отметил Клейн. Увлекая партнершу за собой, он шагнул на танцпол, и они плавно закружились под мелодию с легким деревенским колоритом.

Как-никак, аристократия владела обширными угодьями, роскошными поместьями и замками в провинции, проводя там по несколько месяцев в году. А потому в баклундском высшем свете деревенские мотивы давно и прочно укоренились как один из главных музыкальных трендов.

— Вы превосходно двигаетесь. Не обмолвись Вахана, я бы ни за что не поверила, что до этого вы никогда не танцевали, — Орори намеренно сократила дистанцию так, что в круговерти па их разделяли жалкие дюймы, а на коже ощущалось чужое дыхание.

Оказавшись в столь тесном контакте с едва знакомой особой, Клейн почувствовал легкий укол неловкости. Однако оттолкнуть даму прямо на глазах у всего честного света было бы вопиющим моветоном, поэтому юноше оставалось лишь вежливо улыбнуться:

— Я лишь не обучен конкретно этим па.

— По правде говоря, мне куда ближе более свободные ритмы залива Диси и Южного континента.

— О, я тоже питаю к ним слабость. В них столько первобытной мощи, столько бьющей через край страсти! И танцуешь там исключительно для себя, а не напоказ, — щебетала Орори, виртуозно поддерживая светскую беседу и изящно изгибаясь в танце, всем своим видом создавая иллюзию крайней близости с Дуэйном Дантесом.

Когда мелодия уже клонилась к финалу, светская львица внезапно понизила голос до интимного шепота и лукаво рассмеялась:

— Не долети до моих ушей кое-какие пикантные слухи, я бы грешным делом решила, что вы совершенно равнодушны к женскому полу. Вы кажетесь таким… зажатым.

В глубине души Клейн сгорал от жгучего смущения. Эта дама поистине виртуозно пускала в ход и слова, и собственное тело, нагнетая густую, дурманящую двусмысленность. Впрочем, Дуэйн Дантес по легенде слыл прожженным, умудренным опытом ловеласом, а значит, пасовать и бить отбой не имел права.

Сохраняя на лице абсолютно непринужденную улыбку, сыщик парировал:

— Моя зажатость — лишь следствие того, что я пока не привык к столичным светским раутам.

— Я с превеликим удовольствием возьмусь вас просветить, — издала тихий, обволакивающий смешок Орори.

Как раз в этот миг грянули финальные аккорды. Грациозно отступив на шаг, вдова лукаво подмигнула:

— А в вас и впрямь пылает настоящий огонь.

Эта брошенная фраза таила в себе столь откровенный, двойной подтекст, что Клейн едва не залился пунцовой краской. Юноша уже всерьез начал сомневаться: уж не связана ли его партнерша каким-нибудь боком с сектой Демонесс?

Ни единым мускулом не выдав бушующего внутри смятения, он отвесил безупречный поклон, после чего чинно проводил Орори на прежнее место. Краем глаза сыщик успел подметить, как вынашивающая «Ртутного Змея» Вильма Глэдис целенаправленно направляется к боковым фуршетным столам, явно положив глаз на свежую партию мороженого.





Глава 818


Напоминание




Клейн поспешно отвел взгляд от мадам Вильмы Глэдис, переключив внимание на уставленный яствами стол: морковный торт, сливочные маффины и прочие сладкие соблазны соседствовали с запеченным цыпленком, тушеной ягнятиной, жареным стейком рибай и дисийской запеченной рыбой.

Едва уловимо сглотнув набежавшую слюну, юноша титаническим усилием воли заставил себя отвернуться от этого пиршества, намереваясь ангажировать мадам Мэри на второй танец.

Как-никак, статус хозяина бала обязывал его неотлучно блистать на паркете первые три мелодии. Приходилось временно задвинуть голод на задворки сознания и забыть о манящих деликатесах.

Тем временем Вильма Глэдис, чье положение выдавал уже весьма округлившийся животик, неспешно подошла к столу с вазочками мороженого. Она уже было потянулась за порцией, но тут же одернула руку.

— Хочешь? — поинтересовался ее супруг, доктор Аарон, который благоразумно пропустил первый танец, дабы ни на шаг не отходить от беременной жены.

Вильма покачала головой с нарочитой серьезностью:

— Вовсе нет. В моем положении налегать на ледяное — затея скверная.

— Вот только малышу внутри, сдается мне, до смерти хочется попробовать. Совсем чуточку.

Аарон едва заметно, понимающе кивнул:

— Что ж, тогда возьми на пробу, а остальное отдай мне.

На лице Вильмы мгновенно расцвела лучезарная, неподдельная улыбка:

— Ты его избалуешь!

Впрочем, противиться она не стала, с нежностью наблюдая, как супруг выуживает из ледяной крошки вазочку с шариками мороженого.

Смакуя десерт, Вильма на мгновение блаженно прикрыла глаза. Вновь распахнув веки, она резко перевела взор на стайку матрон, тоже проигнорировавших открывающий танец. Дамы о чем-то оживленно шептались, то и дело прикрывая рты ладошками и прыская от смеха; их лица лучились многозначительными, пикантными улыбками.

И что же такого уморительного они там обсуждают? Снедаемая жгучим любопытством, Вильма шепнула пару слов Аарону и неспешно направилась к ним.

Увы, стоило ей приблизиться, как светский кружок стремительно распался — судя по всему, матроны уже высматривали кавалеров для второго танца.

С трудом скрыв разочарование, Вильма обратилась к единственной задержавшейся на месте миловидной барышне:

— Вам случайно не ведомо, о чем они сейчас так увлеченно щебетали?

— Подобные темы не вызывают у меня ни малейшего интереса, — бросив беглый взгляд на подошедшую даму в положении, холодно отрезала Хейзел.

Девушка благоразумно не стала упрекать собеседницу в бестактности, резонно рассудив, что беременным в высшем свете негласно дозволялись кое-какие вольности.

Лишь теперь Вильма как следует разглядела Хейзел. Обладательница густых, темно-зеленых волос небрежно покручивала в пальцах бокал с шампанским, всем своим видом демонстрируя глухое нежелание выходить на паркет.

От этой юной особы так и веяло ледяным, въевшимся в самую подкорку высокомерием. Даже скользя взглядом по мадам баронессе, она ограничивалась лишь сухой, протокольной учтивостью… Спору нет, независимый нрав порой вызывает восхищение, вот только эта леди окатывала презрением абсолютно всех, возведя холодность в абсолют… Уж не тот ли самый «бунтарский период», о котором писал в своих трудах великий император Рассел? Будучи преподавателем гимназии, Вильма на одних инстинктах вынесла девице мысленный педагогический вердикт, после чего деликатно ретировалась, отправившись на поиски более сговорчивых собеседниц.

Отработав положенные три танца, Клейн наконец-то выкроил себе крошечную передышку. Улучив момент, он наскоро закинул в рот пару закусок и залпом осушил бокал ледяного сладкого чая — ту самую дисийскую диковинку, которую специально велел приготовить кухарке.

Из-за мерзкого побочного эффекта револьвера «Похоронный звон» сыщик выхлестал слишком много жидкости. Перекинувшись еще парой дежурных фраз с епископом Электрой, он извинился и спешно направился в уборную.

Положа руку на сердце, он без труда продержался бы еще танца три, однако интуиция настойчиво шептала: тот самый внезапный визит «Змея Судьбы» Уилла Осептина явно таит в себе скрытый подтекст. Юноша резонно рассудил, что младенец, скорее всего, жаждет перекинуться с ним парой слов, а значит, нужно срочно подыскать укромное местечко.

И пусть этот нерожденный младенец явился на бал не по своей воле, а в утробе матери, не желай Он этой встречи, в Его арсенале нашлась бы сотня способов удержать мадам Вильму в четырех стенах дома… «Попытка не пытка…» — мысленно пробормотал Клейн, переступая порог ванной комнаты и наглухо проворачивая засов.

Парень на мгновение замялся, решая, что важнее — сперва облегчить раздувшийся мочевой пузырь или же выждать пару минут. Как вдруг его обостренное духовное чутье забило тревогу. Клейн резко вскинул голову, устремив взор на зеркало над раковиной.

В зазеркалье невесть когда успела вырисоваться черная детская коляска. Ее нутро тонуло в столь густом, непроницаемом мраке, что разглядеть детали было попросту невозможно. Угадывался лишь крошечный силуэт ребенка, бережно укутанный в серебристый шелк.

Из мрака донесся звонкий, кристально чистый детский голосок:

— Твоя судьба слегка вильнула в сторону.

— Что стряслось? — нервы Клейна мгновенно натянулись как струны.

Нерожденный Уилл Осептин издал тихий смешок:

— Об этом тебе надлежит спросить самого себя!

— Мой взор улавливает лишь одно: на твоем пути, судя по всему, возник ангел.

В голове Клейна ослепительной вспышкой пронеслись недавние события на том самом первобытном острове вкупе со смелыми гипотезами. Выдержав пару секунд на раздумья, он сурово сдвинул брови и спросил:

— Способны ли ангелы разглядеть мою истинную, уникальную природу?

— Мне доводилось пересекаться с Оранжевым Светом. Он клятвенно заверял, что лишь жалкая горстка высокоранговых обитателей духовного мира, да парочка божеств со специфической властью, вкупе с адептами Пути Судьбы способны прозреть это. Да и то — лишь при условии тесного, непосредственного контакта.

Уилл Осептин, звонко причмокивая большим пальцем, с усмешкой отозвался:

— Скорее всего, нет. Ведь от тебя не исходит ни малейшей угрозы.

— Вот только не стоит забывать: помимо твоей собственной уникальности, в твоих карманах или у твоих спутников вполне могут таиться вещицы, способные привлечь внимание фигуры столь заоблачного полета.

«Мои вещицы… мои спутники…» Мысли Клейна неслись вскачь. Юноша внезапно осознал: тот самый «Оранжевый Свет» забросил изящную наживку, но одну поистине критическую деталь сыщик, ослепленный собственной невнимательностью, умудрился напрочь упустить из виду.

Высаживаясь на первобытный остров, он прихватил с собой «Дневник путешествий Гросселя»!

Ту самую книгу, что вышла из-под когтей древнего бога — Дракона Воображения Ангелведа!

«Если тот остров и впрямь служил перевалочным пунктом или базой для Ордена Сумеречных Отшельников, то неважно, кто именно затаился в недрах тех руин — ангел Пути „Зрителя“ с артефактами домена „Бури“ или наоборот. Этот фолиант неминуемо должен был разжечь в Нем жгучий интерес! В конце концов, у руля этой глубоко законспирированной ложи почти стопроцентно стоит сам „Ангел Фантазий“, сын Создателя — Адам! Неужто именно из-за этой древней книги Он милостиво дозволил мне безнаказанно умыкнуть карту „Тирана“ и возвел незримый барьер, дабы мы с господином „Повешенным“ не сунулись глубже?» — сложив в уме этот леденящий пазл, Клейн осторожно поинтересовался:

— И как мне теперь разрубить этот гордиев узел?

— А никак. В глобальной перспективе этот инцидент сулит тебе лишь выгоду, — звонко, с детской непосредственностью заявил Уилл Осептин. — Впрочем, в краткосрочной перспективе хлопот не оберешься. Но ты и так уже по уши увяз в интригах, тащишь на себе немыслимый груз тайн, так что одной бедой больше, одной меньше — погоды не сделает. Я заглянул на огонек лишь затем, чтобы предостеречь: держи ухо востро, иначе эта новая заноза переломит тебе хребет.

«…И не поспоришь. Коли долгов по уши, то и за новый кредит трястись не станешь. Кто знает, может, мне еще удастся виртуозно стравить этих кредиторов между собой…» — титаническим усилием воли усмирив панику, Клейн мысленно согласился с доводами младенца.

Юноша плавно перевел тему:

— Тот мой приятель, что до смерти жаждет раздобыть каплю крови мифического существа, слезно просил выведать: какую цену вы за нее потребуете?

— Потребую? — Уилл Осептин вновь издал тихий, издевательский смешок. — Да мне много чего нужно. К примеру, рабочий метод, как наглухо запечатать и обуздать ту самую «Кость Вероятностей». Или, скажем, вы могли бы подсобить мне стереть в порошок того ублюдка Уробороса. Если вам по зубам пустить Его в расход, так и быть, сцежу вам столько крови, сколько в пробирки влезет! Вот только осилите ли?

«Если б нам было по силам завалить Короля Ангелов, на кой черт нам вообще сдалась бы твоя кровь, жалкая, недоношенная „Змея Судьбы“⁈ Мы бы из тебя самого эликсиров наварили!» — мысленно фыркнул Клейн и с абсолютно каменным лицом мотнул головой:

— Нам это не по зубам.

— Тогда раскиньте мозгами и предложите что-то более приземленное. Я никуда не тороплюсь, — беспечно отозвался Уилл Осептин, после чего добавил: — Кстати, та заносчивая девица на балу таит в себе изрядную гнильцу. Если выпадет шанс перекинуться с ней парой слов, невзначай выведи беседу на тему сновидений.

«Хейзел? Сновидения?» — Клейн, чьи мысли лихорадочно завертелись, глубокомысленно кивнул:

— Добро.

Подметив, что младенец вот-вот растворится в небытии, сыщик поспешно вставил:

— Тот бумажный журавлик истрепался почти в труху. Случись какой форс-мажор, как мне навести с вами мосты?

Уилл Осептин погрузился в секундное, звенящее молчание:

— Ты что, на полном серьезе ждешь, что я прямо в утробе матери начну лепить для тебя новые оригами? Да даже если бы и вышло, как бы я тебе их передал⁈

— Понадобишься мне — я сам загляну к тебе во сне. Благо, пока ты торчишь в этом особняке, нагрянуть могу в любую минуту.

— А приспичит тебе — дуй прямиком к моему отцу! Пока ты будешь возиться с журавликом, уйма драгоценного времени утечет впустую!

— Ладно, мне, как-никак, еще на свет появляться. Пора наверстывать часы сна. Прочие дела отложим на потом.

Клейну не оставалось ничего иного, кроме как понимающе кивнуть:

— Если больше никаких предостережений не предвидится.

Силуэт Уилла Осептина, уже готовый раствориться в небытии, внезапно замер, и спустя пару секунд младенец обронил:

— Есть еще кое-что.

— Что именно? — нервы Клейна вмиг натянулись как струны.

Уилл Осептин издал задумчивое «эм» и протянул:

— Твой повар переборщил с сахаром в мороженом…

А? Клейн на долю секунды опешил, напрочь лишившись дара речи. Лишь когда черная детская коляска бесследно растаяла в зазеркалье, до него дошел смысл сказанного, и уголок губ предательски дернулся.

Благополучно разрешив насущную проблему переполненного мочевого пузыря, сыщик вымыл руки и покинул уборную. Отыскав личного камердинера Ричардсона, он негромко скомандовал:

— Ступай на кухню и вели поварам поубавить сладости в следующих порциях мороженого.

Камердинер, как истинный профессионал, не стал задавать лишних вопросов и без промедления поспешил выполнять приказ. Лишь на самом пороге камбуза его осенило:

С какой стати мистеру Дуэйну Дантесу ведомо о приторности десерта, если он к нему даже не притрагивался?

Впрочем, ответ сыскался молниеносно. Парень резонно рассудил, что кто-то из гостей, сняв пробу, деликатно шепнул о промахе хозяину бала.

Спору нет, подобный жест мог показаться слегка бестактным, однако в высшем свете такие казусы отнюдь не были редкостью. Зачастую близкие друзья брали на себя труд вовремя предостеречь нанимателя, дабы уберечь его репутацию от досадных пятен.

Тем временем, пока на паркете всё еще кружились пары предыдущего танца, Клейн благоразумно отложил поиски дамы сердца. Неспешно проследовав к фуршетным столам у края зала, он вознамерился урвать драгоценную минутку и побаловать себя изысками.

Едва подцепив сочный, очищенный от костей ломоть запеченной дисийской рыбы, сыщик краем глаза подметил приближающуюся Вильму Глэдис. Матрона изящно подхватила бокал сладкого чая со льдом.

Одарив хозяина вечера учтивым кивком, дама с мягкой улыбкой произнесла:

— Воистину восхитительный напиток. Прежде мне не доводилось отведывать ничего подобного.

— Сладкий чай со льдом родом с юга, — с теплой усмешкой пояснил Клейн. Вскользь мазнув взглядом по её округлившемуся животу, он добавил: — Сдается мне, мальчик ведет себя на удивление смирно. Или, быть может, девочка.

Вильма рассмеялась:

— В большинстве своем так оно и есть. Разве что порой любит побуянить глухой ночью.

«Глухой ночью… порой… Уж не в те ли самые часы, когда Он соизволит отвечать на мои мольбы?..» — Клейн инстинктивно почувствовал, как по спине пробежал нервный холодок стыда. Виртуозно сделав вид, будто эта мысль даже не промелькнула в его голове, юноша всецело переключил внимание на свою тарелку. Вильма же, неспешно потягивая освежающий чай, направилась обратно к стайке щебечущих дам.

Как только грянули первые аккорды новой мелодии, Клейн сгрузил посуду на поднос проходящего мимо лакея. Безошибочно выцепив в толпе Хейзел, он размеренным, полным достоинства шагом приблизился к девушке и, отвесив безукоризненный светский поклон, с улыбкой поинтересовался:

— Мисс, окажете ли вы мне честь разделить со мной этот танец?

Хейзел погрузилась в звенящее молчание на несколько долгих секунд. Изящно опустив недопитый бокал шампанского на поднос слуги, она с холодной учтивостью отозвалась:

— Сочту за честь.





Глава 819


Дар




Под мягкие, успокаивающие переливы мелодии Клейн и Хейзел кружились в легком танце. Он — статный и подтянутый, она — изящная и высокая. Если закрыть глаза на весьма заметную разницу в возрасте, их дуэт казался безупречным: и ритмичность движений, и утонченная внешность, и благородная стать гармонировали настолько идеально, что впору было использовать их пару для показательных уроков этикета.

Клейн взял инициативу в свои руки, решив развеять повисшую тишину. В очередном плавном повороте он как бы невзначай обронил:

— Знаете, в последнее время меня одолевали жуткие кошмары. Хвала небесам, Богиня уберегла: стоило лишь пару раз вознести мольбы в храме да испить святой воды, как ночные пробуждения в холодном поту отступили без следа.

Хейзел молча вскинула на него глаза и, выдержав двухсекундную паузу, спросила:

— И что же это были за кошмары?

«Надо же, она и впрямь клюнула на эту тему… Уилл Осептин ударил точно в цель, ничуть не ошибившись…» — Клейн ответил мягкой улыбкой:

— Мне чудилось, будто я блуждаю по заброшенному, обветшалому храму, а по пятам за мной гонится целая свора гротескных чудовищ.

— Впрочем, вы и сами прекрасно знаете, как это бывает со сновидениями: стоит лишь проснуться, как детали ускользают. Боюсь, я даже не смогу описать, как именно выглядели эти твари.

Хейзел не проронила ни звука, однако в её глубоких, выразительных карих глазах читалось явное, категоричное несогласие.

Иными словами, девушка была свято уверена, что воспоминания о снах отнюдь не всегда обречены на забвение.

Клейн, бережно придерживая партнершу, сделал изящный шаг в сторону и с легким смешком добавил:

— Хотя, признаться честно, в былые времена мне доводилось видеть и кристально ясные грезы.

— В ту пору я еще скитался по Южному континенту. Мне привиделся перевернутый мавзолей, целиком высеченный из кромешно-черного камня. Он уходил в самые недра земли, а оттуда лезли живые мертвецы, сплошь покрытые белыми перьями, норовя утащить меня за собой во мрак.

— Этот кошмар преследовал меня несколько ночей кряду. Как бы стыдно ни было в этом признаваться, но я тогда изрядно струхнул. В панике помчался в соседний город, отыскал местный Клуб Гадателей и умолял их растолковать это видение. Их вердикт гласил: скорее всего, скупая очередную партию диковинок, я по неосторожности нанес оскорбление культу Смерти какого-то местного племени.

— И, что самое поразительное, стоило мне наведаться в то самое племя с покаянием, преподнести щедрые дары и отстоять их праздник, как этот навязчивый сон испарился без следа.

Вся эта байка была виртуозно состряпана им самим, опираясь исключительно на профессиональный опыт «Провидца». Цель была прагматичной: разжечь любопытство Хейзел, в надежде, что девушка невольно проболтается. Заодно это служило изящным, не вызывающим подозрений советом. Скрытый подтекст гласил: если барышню саму донимают кошмары, куда благоразумнее обратиться к экспертам из Клуба Гадателей или церковным пастырям, нежели слепо верить ночным морокам и лезть на рожон в одиночку.

Ведь когда Уилл Осептин обмолвился, что с Хейзел творится нечто неладное, и присоветовал закинуть удочку насчет сновидений, Клейн мигом заподозрил: все эти кричащие странности в ее поведении растут именно из навязчивых грез. Иначе уму непостижимо, как девица, чья сила тянет как минимум на восьмую Последовательность, может быть настолько невежественна в делах мистического мира, сохраняя при этом слепое, отбитое высокомерие. Вдобавок она — аристократка, выросшая в тепличных условиях высшего света. Шансы нарваться на какого-то вольного мага с мутными мотивами для нее стремились к нулю. Как-никак, ее отец заседал в нижней палате парламента и пользовался серьезной охраной, так что в их окружении наверняка хватало проверенных Потусторонних.

А значит, Клейн резонно полагал: Хейзел либо прикоснулась к какой-то проклятой реликвии, либо, благодаря своему спесивому нраву, приглянулась некому могущественному кукловоду. И этот некто, действуя исключительно через мир грез, шаг за шагом втянул ее в ряды Потусторонних, умышленно утаив базовые законы выживания. Заодно этот же таинственный голос и надоумил ее рыскать по зловонным канализационным стокам в поисках неведомого клада.

Железобетонную уверенность в этой теории подкрепляли два факта. Во-первых — наводка самого Уилла Осептина. А во-вторых — пятая ступень Пути «Мародера» носила гордое имя «Похититель снов»! И вряд ли арсенал этого ранга ограничивался лишь банальной кражей чужих намерений!

Хейзел безмолвно выслушала рассказ Дуэйна Дантеса. Ее губы на мгновение приоткрылись, но она тут же их плотно сжала. Лишь спустя долгий десяток секунд девушка проронила:

— Отчего же вы тогда не обратились в храм Богини?

«Как я и думал, тема сновидений задела ее за живое. Впрочем, девчонка держится молодцом, лишнего не сболтнула…» — Клейн выдавил горькую усмешку:

— Увы, поблизости не нашлось ни единого святилища Богини. Те края находились под безраздельным покровительством Бога Пара и Машин.

Хейзел не стала развивать этот разговор. Всецело переключив внимание на танец, она, казалось, с головой растворилась в льющейся мелодии.

Клейн последовал ее примеру. Замолкнув, он продолжил непринужденно парить по паркету в компании юной барышни под чарующие звуки оркестра.

Едва отзвучали финальные аккорды, он галантно сопроводил Хейзел на прежнее место. Почувствовав пересохшее горло, сыщик направился к длинным фуршетным столам, намереваясь угоститься стаканчиком сладкого чая со льдом.

Именно там его взор выхватил епископа Электру, который с видимым удовольствием пригублял красное вино.

В отличие от суровых жрецов Церкви Повелителя Бурь или фанатиков Бога Войны, духовенству Богини Вечной Ночи строжайше воспрещалось напиваться допьяна. Любой крепкий дистиллят был под абсолютным табу, дозволялось лишь в умеренных дозах баловать себя шампанским, пивом да красным или белым вином.

— Ну, как впечатления? Сдается мне, это ваш первый столь грандиозный бал в роли хозяина? — с теплой улыбкой поинтересовался епископ Электра, приветственно салютуя бокалом.

Клейн с мягкой усмешкой отозвался:

— Хлопотно, но, признаться, весьма увлекательно. Главная беда в том, что отплясать столько танцев кряду — та еще пытка. Пот льет градом, а в горле пересыхает так, что готов выпить целое море.

Епископ Электра добродушно, раскатисто рассмеялся:

— Перебравшись в Баклунд, ни в коем случае не забрасывайте физические упражнения. Порой светские рауты выматывают куда сильнее, чем может показаться на первый взгляд.

На этих словах лицо священника озарилось лукавой, поддразнивающей улыбкой:

— Мадам Орори рассыпалась в таких дифирамбах в ваш адрес! Заявила, что ваша внутренняя глубина ничуть не уступает вашей безупречной внешности.

«…Моя глубочайшая признательность за столь лестный отзыв…» — Клейн, на долю секунды опешив от такого поворота, не нашел ничего лучше, чем отшутиться:

— Боюсь, чтобы разглядеть истинное нутро человека, одного танца явно маловато.

Не дав епископу расплыться в понимающей, сугубо мужской ухмылке, юноша виртуозно сменил тему:

— Ваше Преосвященство, недавно я ввязался в одну коммерческую авантюру. Боюсь, эта сделка может перейти дорогу весьма влиятельному господину. Признаться, меня это слегка тревожит.

Сыщик изящно намекал на ту самую возню вокруг компании «Коим» и барона Синдраса.

Епископ Электра, неспешно пригубив рубиновый напиток, философски изрек:

— Отбросьте страхи. Баклунд зиждется на силе закона. И, что куда важнее, Богиня укроет вас Своей дланью.

— Ваши слова — словно бальзам на душу. Да восславится Богиня! — Клейн с абсолютной, непоколебимой серьезностью начертил на груди символ Алой Луны.

Дождавшись, пока епископ ретируется в сторону танцпола, юноша позволил себе сбросить маску. Его взгляд потяжелел, а с губ сорвался беззвучный, горестный вздох.

И дело было вовсе не в затаенном страхе или ненависти к кому-либо. Клейна банально грызла совесть. Как-никак, вплоть до этого момента Церковь Богини Вечной Ночи относилась к нему на редкость благосклонно. Пусть фундаментом этой дружбы и служили звонкие пожертвования, но и поддержка с их стороны была вполне осязаемой, вплоть до обещаний прямого покровительства. А он, в ответ на эту заботу, прямо сейчас хладнокровно выстраивал планы, как бы ловчее обвести вокруг пальца Внутренних Стражей, одурачить ядро печати за Вратами Чаниса и умыкнуть оттуда реликвию!

«Эх… Если эта афера затянется надолго, мне и впрямь придется записаться к мозгоправу на постоянной основе. Иначе кукушка точно поедет…» — Клейн, отстраненно препарируя собственные эмоции, едва заметно покачал головой.

…………

Район Джовуд. Внутри неприметного жилого дома.

Сио с глухим стуком опустила на обеденный стол свежекупленный фенепотский пирог вкупе со сладким чаем со льдом из залива Диси и бросила Форс:

— Налегать на подобную стряпню на регулярной основе — затея скверная. Для здоровья неполезно.

— Это еще с какой стати? — недоуменно промычала Форс, вгрызаясь в сочный ломоть пирога, щедро начиненного фруктами и ветчиной.

— В каком-то журнале вычитала. Для профессионального охотника за головами держать себя в безупречной форме — вопрос выживания, — Сио на долю секунды замялась, но всё же не удержалась, подхватив кусок и поднеся его ко рту.

Форс фыркнула, едва не подавившись от смеха:

— Да ты же Потусторонняя, заточенная под чистую боевку, а не какой-то там рядовой наймит! С твоим-то обменом веществ фигура и так никуда не денется, даже напрягаться не придется!

— Хотя… может, именно из-за таких диет ты и прошляпила свой последний шанс вытянуться в рост? Ах да, я тут краем уха слыхала, что зелья Пути «Воина» действуют как убойные стимуляторы роста! Сама посмотри на этих фейсакских варваров — вымахали как на дрожжах!

Сио слегка опешила, а затем издала тяжелый, обреченный вздох:

— Увы, я с пеленок была наполовину «Арбитром». Путь «Воина» для меня наглухо закрыт.

Судя по всему, девушка и впрямь всерьез ломала над этим голову.

Увидев, что нечаянно разбередила старые раны подруги, Форс торопливо сделала вид, будто ничего не говорила, и с удвоенным усердием набросилась на свой поздний ужин.

Набив живот до отвала и сноровисто прибрав со стола, писательница решительно утянула Сио в свою спальню. Деликатно прочистив горло, она торжественно объявила:

— В последнее время ты столько раз выручала меня из беды, что я твердо решила отплатить тебе добром. Я приготовила для тебя подарок.

— И в какую грязную авантюру ты намереваешься втянуть меня на этот раз? — Сио с ледяной настороженностью поправила свои непослушные светлые волосы.

«…» Форс растерянно захлопала глазами, внезапно почувствовав жгучий укол совести за свое извечное, беззаботное тунеядство.

Выдавив из себя пару сухих смешков, она произнесла:

— Это за всё прошлое… за то, что было раньше.

Не дав Сио и рта раскрыть, писательница под подозрительным взглядом подруги выудила на свет квадратную металлическую коробочку — из тех, в которых обычно держат сигареты.

— Я не курю, — решительно замотала головой охотница за головами.

Форс лишь неопределенно хмыкнула и откинула крышку, явив взору покоящуюся внутри бледно-голубую, полупрозрачную шестигранную призму.

Взгляд Сио мгновенно заледенел. Неотрывно глядя на то, как в недрах кристалла то и дело вспыхивают крошечные искры, до боли напоминающие разряды молний, она на чистых инстинктах выпалила:

— «Дознаватель»?

— В точку. На одной подпольной сходке Потусторонних мне подвернулся продавец, сбывавший её по дешевке. До смерти боясь упустить такой шанс, я тут же ударила по рукам, — Форс ни на йоту не кривила душой, выкладывая чистую правду. — Сама знаешь, недавно наставник щедро наградил меня за одно дельце, так что в деньгах я нынче не стеснена.

Сио, конечно, прекрасно знала, что подруга в последнее время то и дело пропадает из дома, прикрываясь поручениями наставника. Но поверить в то, что та способна вот так играючи, словно безделушку, купить и подарить Потустороннюю характеристику «Дознавателя», было попросту выше её сил. Подобные траты наглухо пробивали потолок их привычного, скромного быта, уносясь в какие-то заоблачные, немыслимые дали!

«Неужто она снова взялась за старое и спустилась в игорные притоны? Шагнула на ступень „Астролога“ и начала срывать баснословные куши? Или того хуже — нацелилась на банковские хранилища, пуская в ход свои таланты открывать любые двери и выгребая наличность мешками?» В голове Сио молниеносно пронесся целый вихрь диких догадок, вот только железобетонных улик так и не находилось.

Спустя пару-тройку секунд мучительных раздумий девушка приняла твердое решение: отныне пару раз в неделю она будет делать вид, будто уходит по делам, а сама возьмет Форс под плотный, негласный колпак, дабы выяснить, в какую грязь та умудрилась вляпаться.

Не питай она такой непоколебимой веры в порядочность и моральные устои подруги, она бы уже всерьез заподозрила ту в тайной связи с каким-нибудь могущественным Потусторонним или престарелым толстосумом.

— Это… это слишком дорогой подарок, — Сио торопливо замахала руками, отчаянно пытаясь отказаться от столь щедрого подношения.

Но у Форс уже была заготовлена безупречная отговорка. Растянув губы в лучезарной улыбке, она произнесла:

— Как ни крути, а в будущем мне еще не раз придется втягивать тебя в свои авантюры и просить о помощи. Считай это авансом.

— Мы же подруги. О каких авансах вообще может идти речь? — на долю секунды замявшись, упрямо мотнула головой Сио.

«Только этого я и ждала!» Форс мгновенно, торжествующе рассмеялась:

— В таком случае, это подарок на твой грядущий день рождения! И отказы не принимаются!

— До моего дня рождения еще добрых полгода… — глухо пробурчала Сио. Впрочем, сопротивление было сломлено: девушка покорно протянула руку и бережно приняла Потустороннюю характеристику «Дознавателя».

…………

Воскресным утром Сио, титаническим усилием воли усмирив бьющее через край волнение и жгучее предвкушение, привычно шагнула за порог. Она направлялась к условленному месту, намереваясь оставить там тайный знак и вытащить того самого человека в маске из МИ-9 на ночное рандеву в глухом, безлюдном переулке.

Заполучив вожделенную характеристику «Дознавателя» и давно переварив зелье «Шерифа» без остатка, ей оставалось лишь раздобыть правильную формулу. Один шаг до седьмой Последовательности, один колоссальный, железобетонный рывок к разгадке трагедии былых лет и возрождению былой славы её рода! Именно поэтому девушка горела желанием набрать как можно больше казенных поручений, дабы в кратчайшие сроки скопить недостающие заслуги.

Покончив с шифровками, охотница за головами планировала заложить крюк по Восточному району, чтобы прощупать почву на предмет свежих сплетен. А уж затем вернуться домой, сесть Форс на хвост и наконец-то выведать, чем та промышляет и не грозит ли ей какая фатальная беда.

Вот только… едва Сио пересекла незримую границу Восточного района, как обостренная интуиция резанула тревожным звоночком: за ней кто-то следит!





Глава 820


Два помутнения




«Кто здесь?» Будучи «Шерифом», Сио обладала феноменальным чутьем как на выслеживание добычи, так и на обнаружение чужого хвоста. Ее сердце тревожно сжалось, а мысли понеслись вскачь, лихорадочно перебирая возможные причины происходящего.

За последние пару-тройку недель не случалось ровным счетом ничего, что требовало бы повышенного внимания. Те несколько пойманных ею преступников к Потусторонним не относились, максимум — водили мелкие шашни с местными бандами. Никто в здравом уме не стал бы переходить дорогу снискавшей славу в Восточном районе охотнице за головами ради такой швали. А потому девушка быстро сузила круг подозреваемых, смутно догадываясь, чьи именно ищейки могли сесть ей на хвост.

«Фанатики из ордена Авроры? В прошлый раз я пропустила сходку мистера Икс, а там, как назло, разразилась грандиозная кровавая баня… Тот человек из МИ-9 обмолвился, что мистера Икс прикончили прямо на месте, а труп унесли с собой, причем убийца пустил в ход мощь уровня полубога… Неужто орден Авроры теперь роет землю носом, выискивая виновника? И каждый, кто получил приглашение на ту встречу, автоматически попал под их прицел?» И пускай порой Сио грешила небрежностью, а ее логика отличалась первобытной прямолинейностью, в своей профессиональной стезе она обладала пугающе острой интуицией, неизменно бьющей в самую суть.

В деле об убийстве мистера Икс она, с одной стороны, искренне радовалась, что Форс тогда утащила ее за собой, позволив счастливо избежать той мясорубки. С другой же — девушка была железобетонно уверена в собственной непричастности, готовая выдержать любые, даже самые дотошные проверки. Именно поэтому на прошлой неделе, во время рандеву с тем самым человеком в маске из МИ-9, охотница держалась с абсолютной, непоколебимой уверенностью и между делом даже подрядилась расследовать этот инцидент. Увы, не имея ни малейшего понятия, кто еще из Потусторонних почтил присутствием ту сходку, она так и не смогла нащупать ни единой зацепки.

«Впрочем, тот офицер из МИ-9 черным по белому предупреждал: адепты ордена Авроры — сплошь конченые, отбитые наглухо психи, и мерить их поступки мерками нормальных людей категорически нельзя. Даже если эти ублюдки удостоверятся в моей невиновности, они запросто могут прикончить меня мимоходом — просто чтобы спустить пар и отправить кровавое послание истинному убийце…» Сио, чьи нервы натянулись как стальные струны, продолжала идти вперед, на ходу лихорадочно перекраивая маршрут своего патрулирования по Восточному району.

На этой новой тропе она в любой момент могла рассчитывать на подмогу местных приятелей. Случись внезапный налет, у нее появлялись весьма солидные шансы не только унести ноги, но и пустить нападающих в расход.

Вышагивая по улице, Сио внезапно почувствовала, как сознание на миг затуманилось. Моргнув, девушка с ошеломлением обнаружила, что неведомым образом уже стоит прямо перед дверями их с Форс квартиры в районе Джовуд.

В полнейшей растерянности переступив порог и выпив стакан чистой воды, она вздрогнула, когда Форс хлопнула её по плечу:

— Составь-ка мне компанию в Восточный район.

Сио опешила на пару секунд, после чего с ее губ сорвалась фраза, показавшаяся ей до боли знакомой:

— Опять собралась «напитываться вдохновением»?

Писательница тут же отмахнулась от этого предположения, заявив, что взяла халтурку: нужно раздобыть духовный прах, остающийся после рассеивания призраков. А поскольку на обычных погостах души давно зачищены и отправлены в божественные чертоги, рыскать придется именно по закоулкам Восточного района.

Сио с явным сомнением протянула:

— Я вообще-то намылилась на собрание к мистеру Икс. Твое дело не терпит до завтра?

Форс мгновенно скорчила страдальческую гримасу, заныв о своей вечной прокрастинации и о том, что сроки сдачи поджимают.

С тяжелым вздохом Сио сдалась, согласившись сопроводить подругу в Восточный район на поиски свежих, еще не учтенных жмуриков.

Едва они изготовились шагнуть за порог, как лицо Сио обдало резким уличным ветром. Вздрогнув от внезапного озноба, девушка резко вынырнула из оцепенения. Перед ее взором предстал уличный бард, сидящий на углу и наигрывающий на семиструнной лютне популярную южную балладу.

Слегка нахмурившись, Сио потерла виски. Ее не покидало стойкое, грызущее ощущение, будто она на пару мгновений выпала из реальности, вот только вспомнить, о чем именно размышляла, так и не смогла.

Сохраняя параноидальную бдительность, она продолжила путь по намеченному маршруту и вскоре свернула в бар, где подавали горячие обеды. Там охотница нос к носу столкнулась с одним из местных обитателей, который время от времени подкидывал ей полезные слухи.

То был паренек лет двадцати трех-четырех, с тонкими, изящно выщипанными бровями и распущенными по плечам каштановыми волосами. Его черты лица не отличались мужской грубостью, а на коже виднелись следы дешевой косметики, отчего весь его облик источал кричащую, режущую глаз дисгармонию.

— Шерман, ничего стоящего за эти дни не стряслось? — окликнула его Сио.

Как ей было известно, этот юноша свято верил, что должен был родиться женщиной. Просто судьба сыграла с ним злую, извращенную шутку, заперев в мужском теле, из-за чего он годами сносил жесточайшие унижения и презрение.

Шерман чуть обнажил зубы в кокетливой улыбке:

— Глухо как в танке. Даже выпивкой ни один кавалер не угостил.

— Пить — здоровью вредить, — на полном серьезе отрезала Сио и, обогнув информатора, зашагала к барной стойке.

Шерман лишь тихо фыркнул. Плавно покачивая бедрами, он выплыл за двери и направился прямиком к многоквартирному дому, где снимал каморку.

Замерев у своего порога на несколько десятков секунд, он сделал пару шагов в сторону и решительно постучал в соседнюю дверь.

С протяжным скрипом створка подалась, и из недр комнаты донесся низкий, но невыразимо сладкий девичий голос:

— Ты уже принял решение?

Шерман переступил порог, наглухо заперев за собой дверь. Устремив взгляд на восседающую на краю кровати девушку в черном платье, он произнес:

— Я всё еще сомневаюсь… Поверить не могу, что на свете бывают подобные чудеса.

В его глазах эта юная особа с мягко очерченным, слегка кругловатым личиком источала ауру изысканной кротости. Ее красота была не просто приторно-сладкой, в ней крылся особый, непостижимый шарм, делающий ее дьявольски пленительной.

Впрочем, сам Шерман испытывал к ней скорее жгучую, отчаянную зависть, нежели банальное плотское вожделение.

Девушка в черном платье ответила с абсолютно каменным, ничего не выражающим лицом:

— Разве ты не видел мои старые фотокарточки?

Ее взгляд плавно скользнул по комнате, и в нем бессознательно промелькнула тень легкой, щемящей меланхолии.

— Но ведь на них мог быть запечатлен твой брат-близнец… Мне до смерти трудно поверить, что существует реальный способ обернуть меня женщиной… — с явной неуверенностью в голосе протянул Шерман.

Девушка издала сухой, напрочь лишенный веселья смешок:

— В таком случае можешь смело считать всё это жалкой брехней. Дверь открыта, проваливай.

Пальцы Шермана дюйм за дюймом сжались в кулаки. Выдержав долгое, звенящее молчание, он наконец выдавил:

— Я… я готов рискнуть. И пусть нутро шепчет, что ты, скорее всего, водишь меня за нос, я всё равно жажду попытаться.

— Какую цену мне придется за это заплатить?

— Беспрекословное подчинение. Будешь выполнять мои поручения. Не трясись, ничего невыполнимого я не потребую, — ровным тоном обронила незнакомка в черном. — Чтобы окончательно и бесповоротно перекроить свой пол, тебе предстоит трижды испить особый эликсир и провести ряд ритуалов. Всему этому я тебя обучу.

На этих словах она горько, с едкой самоиронией усмехнулась:

— Можешь уже подыскивать себе новое, женское имя.

…………

Глубокой ночью. Район Баклундского моста, глухой переулок близ улицы Железных Врат.

Сио застыла под разбитым чьей-то недоброй рукой газовым фонарем, вновь и вновь прокручивая в памяти события минувшего дня.

Окончательно удостоверившись, что хвост сброшен, она благополучно вернулась в район Джовуд. Установив негласную слежку за Форс, охотница выяснила: писательница так никуда и не выходила. Верная своим привычкам, та валялась дома, убивая часы за чтением бульварных романов, газет и журналов. Около часа она проторчала в наглухо зашторенной спальне — судя по всему, оттачивая свои паранормальные таланты. И лишь когда бить баклуши стало совсем уж невмоготу, Форс выудила чистый лист, минут пятнадцать мусолила начало новой книги, а затем с остервенением скомкала бумагу и швырнула ее прямо в мусорное ведро.

«А еще она безбожно дымит и глушит алкоголь…» — Сио в сердцах скрипнула зубами. В этот самый миг из густой тени на противоположном конце переулка вынырнула мужская фигура в строгом черном костюме.

Высокий, с безупречной военной выправкой, незнакомец скрывал лицо за массивной золотой маской, оставляющей открытыми лишь глаза, ноздри, рот и скулы. То был не кто иной, как ее куратор из МИ-9.

— Что за экстренный вызов? — без лишних прелюдий бросил он.

Сио, пускай и не вышла ростом, ни на йоту не уступила ему в напоре:

— Мне на хвост сели в Восточном районе. Подозреваю, что это ищейки ордена Авроры — судя по всему, они тоже роют землю носом вокруг той злополучной сходки.

Изначально девушка планировала прикрыться поисками той самой мишени, о которой он просил ранее, намереваясь скормить ему парочку сомнительных зацепок, дабы оправдать этот внезапный сбор. Но теперь орден Авроры стал куда более весомым и железобетонным предлогом.

— От этих психов из Авроры иного и не ждешь. Они прекрасно осведомлены, что мы тоже идем по следу и открыли на них сезон охоты, но отступать даже не думают. Не будь они такими фанатиками, мы бы не громили их ячейки с завидной регулярностью, — издал сухой смешок мужчина в золотой маске. — Положа руку на сердце, я искренне поражен, что они не взяли тебя в клещи, не уволокли в какую-нибудь подворотню и не выпотрошили через допрос или спиритический сеанс.

Сио уже было порывалась ответить, что слежка оборвалась довольно быстро, как вдруг в памяти леденящей вспышкой всплыло то самое необъяснимое помутнение рассудка. Тщательно подбирая слова, она осторожно забросила удочку:

— Одному богу известно, в какую чертовщину я угодила. На какую-то жалкую долю времени мой разум словно заволокло густым туманом, и я напрочь запамятовала, о чем думала мгновением ранее.

Куратор в маске погрузился в глухое, свинцовое молчание. Выдержав добрый десяток секунд, он наконец проронил:

— Сдается мне, проверка в твой адрес уже благополучно завершилась… Орден Авроры вцепился в это дело с такой мертвой хваткой, что это переходит все мыслимые границы. Я доложу наверх.

— Хм… Помнится, ты обмолвилась, что Потусторонних, проигнорировавших приглашение на сходку, было пруд пруди?

Сио подтверждающе кивнула:

— Явка отродясь не превышала и трети от всех званых гостей.

— Такова уж рутина любого подпольного собрания, и сходки мистера Икс ничуть не выбивались из этого правила.

Мужчина в золотой маске выдержал недолгую паузу на раздумья, после чего сменил тему:

— Появились ли зацепки касательно той особы, которую я поручал найти в прошлый раз?

— Той, что прежде звалась Трисси? — дождавшись утвердительного кивка, Сио отрицательно покачала головой. — Пока глухо. Сдается мне, она — прожженный профессионал.

Мужчина в золотой маске вдруг издал тихий, многозначительный смешок:

— На её счету больше трупов, чем у тебя закрытых контрактов. Нащупаешь след — держись подальше и не лезь на рожон. Эта стерва смертельно опасна.

Сио скупо угукнула, принимая это к сведению, и перешла прямо к делу:

— Свежие поручения на сегодня найдутся?

— С чего вдруг такое рвение? — с легким недоумением поинтересовался её собеседник.

Сио ответила с обезоруживающей прямотой:

— Я уже почти наскребла нужную сумму казенных заслуг для выкупа формулы эликсира «Дознавателя». Хотелось бы закрыть этот вопрос поскорее.

— По правде говоря, в этом нет ни малейшей нужды. Ты вольна выкупить уже готовое зелье, что сбережет тебе львиную долю заслуг, — неожиданно встал на её сторону мужчина в золотой маске.

«У меня уже есть Потусторонняя характеристика!» — мысленно фыркнула Сио, а вслух лишь покачала головой:

— Копить на эликсир целиком придется целую вечность. Быть может, мне удастся раздобыть нужные материалы на других подпольных сходках Потусторонних.

Мужчина в золотой маске благоразумно не стал больше настаивать. Издав нечто среднее между тяжелым вздохом и легким смешком, он произнес:

— В таком случае, желаю удачи.

— На сей раз у меня припасено одно весьма заковыристое поручение. Сдюжишь — и казенных заслуг тебе хватит за глаза.

Сио титаническим усилием воли усмирила бьющую через край радость и деловито поинтересовалась:

— В чем суть миссии?

В голосе куратора в золотой маске скользнули весьма причудливые интонации:

— Возьми на карандаш всех, с кем контактирует виконт Стратфорд. Вписывай в отчет каждую живую душу и передавай сводки мне.

— Круглосуточной слежки не требуется. Выдастся свободная минутка или будешь проходить мимо — просто держи ухо востро. Заруби себе на носу: ты не единственная ищейка на этом следе. Сдашь хотя бы один стоящий рапорт в неделю — гарантированно получишь свою долю заслуг. И так еженедельно.

Виконт Стратфорд… Сознание Сио вновь на мгновение затуманилось, вот только на сей раз она кристально ясно понимала причину этого оцепенения.

Этот самый виконт служил начальником королевской дворцовой стражи, и именно он в былые времена был верным заместителем её родного отца!





Глава 821


Духовный отпечаток




Сио пребывала в оцепенении добрый десяток секунд, прежде чем вспомнила, что нужно ответить. Посмотрев на мужчину в золотой маске, она кивнула:

— Хорошо, я буду держать ухо востро и прослежу, с кем именно контактирует виконт Стратфорд.

Мужчина в золотой маске, казалось, совершенно не заметил ее мимолетной растерянности и сменил тему:

— Есть еще одно поручение. «Красные перчатки» Церкви Богини Вечной Ночи нынче активно вынюхивают всё, что связано со Спиритическим культом. Если тебе в руки попадут хоть какие-то зацепки на этот счет, немедленно свяжись со мной.

Сио коротко угукнула, всё еще не в силах окончательно стряхнуть с себя гнетущий осадок недавних эмоций.

Мужчина выдержал несколько секунд звенящей тишины, после чего, тщательно подбирая слова, произнес:

— Не желаешь ли присоединиться к МИ-9 напрямую?

— Ты вполне сможешь сохранить свою нынешнюю личину и всё так же орудовать в Восточном районе.

Охотница опешила. На пару секунд она застыла, приоткрыв рот, но так и не смогла с ходу принять решение.

Собеседник и не думал давить, требуя сиюминутного ответа. С легким смешком он добавил:

— Можешь не пороть горячку. Дашь ответ, когда по-настоящему станешь «Дознавателем».

Бросив эти слова, он шаг за шагом отступил назад, бесследно растворившись в густых тенях на противоположном конце переулка.

…………

В ту же самую ночь Клейн в очередной раз с содроганием вынырнул из сна.

Кто-то задел ментальный маячок, заботливо расставленный им в зловонных стоках под улицей Бёклунд!

«И кому опять не спится в такую глухую рань… Неужто Хейзел напрочь растеряла страх перед одержимостью мстительными духами?» Клейн с тяжелым вздохом выудил из-под подушки железный портсигар, наглухо запечатанный Стеной Духовности, и вышел на балкон с плотно задернутыми портьерами.

«Мстительный дух» Сеньор молниеносной тенью перескочил на гладь газового фонаря, огороженного металлической решеткой, а затем виртуозно просочился сквозь чугунный люк, устремившись в самые недра канализации.

Прочесав туннели совсем недолго, сыщик сквозь глаза своей марионетки воочию узрел Хейзел, облаченную в простенький, заурядный наряд простолюдинки.

Девушка с пугающей настороженностью продвигалась к своей цели. Её левая рука то и дело бессознательно тянулась к груди, бережно касаясь ожерелья с семью инкрустированными изумрудами, а в правой ладони она намертво стискивала золотой амулет.

И пусть реликвия еще не была активирована, от нее так и веяло ласковым, согревающим солнечным светом, щедро приправленным хрустальной свежестью утренней росы.

При виде этой картины в памяти Клейна словно молния сверкнула, воскресив эпизод с недавней утренней прогулки:

Хейзел, вскочив ни свет ни заря, бесцельно слонялась по своему саду!

«Стало быть, она тогда собирала компоненты для ковки амулета из домена Солнца? Утреннюю росу?» — с легким сомнением прикинул сыщик. Подобный расклад вызывал у него искреннее недоумение, ведь Хейзел была не просто откровенной невеждой в оккультных делах, напрочь лишенной базовых знаний, но еще и числилась в пастве Богини Вечной Ночи.

Вздумай такой Потусторонний вознести мольбы «Вечному Пылающему Солнцу», небеса почти наверняка остались бы глухи. А случись какое-нибудь немыслимое, из ряда вон выходящее чудо, откликом стала бы лишь безжалостная, испепеляющая божественная кара!

«Раз уж девчонка так долго не совала нос в канализацию ради своих раскопок, тот самый Потусторонний, что дергает её за ниточки через сновидения, начал терять терпение? И потому, пустив в ход те же самые грезы, вложил в её подкорку знания о ковке солнечных талисманов? Хм, эта стезя берет свое начало с „Мародера“, а её высший эшелон в лице Амона гордо носит титул „Богохульника“. Неужто это прозрачный намек на то, что, шагнув на определенную Последовательность, адепты этого Пути обретают власть виртуозно мимикрировать под чужую паству? Обходить божественные барьеры, внаглую красть отклики небес и лепить амулеты любых доменов? А ведь это безупречно ложится в их фирменный, воровской почерк…» — размышлял Клейн, сквозь глаза «Мстительного духа» Сеньора наблюдая за тем, как Хейзел шаг за шагом углубляется во мрак сточных лабиринтов.

Опираясь на свою обостренную духовную интуицию, он рассудил: пусть этот солнечный талисман и заточен специально против нежити, тягаться с истинным мастером пятой Последовательности ему явно не по зубам. Максимум — слегка попортит кровь да нанесет легкий урон. Как-никак, раздобыть высокоранговые материалы Хейзел было попросту негде. Впрочем, Клейн благоразумно не стал вновь натравливать свою марионетку на девушку, до смерти боясь спугнуть того самого кукловода из сновидений. Вот-вот отгремит завтрашнее собрание Клуба Таро, и в его руках наконец-то окажется низкоуровневая реликвия Пути «Мародера» для полноценного расследования. А до тех пор сохранять статус-кво и не отсвечивать — самая здравая тактика.

Разумеется, при железобетонном условии: он должен быть свято уверен, что за эти жалкие пару дней Хейзел не откопает ничего фатального, даруя ему щедрую фору на подготовку.

Будучи прожженным «Провидцем», он располагал целым арсеналом фокусов для подобных проверок. И самым изящным среди них был визит в чертоги над серой мглой.

Отозвав марионетку, Клейн отчеканил четыре шага против часовой стрелки. Оказавшись под монументальными сводами древнего дворца, подпираемого каменными колоннами, он силой мысли соткал бумагу с пером и размашисто вывел фразу для гадания:

«В ближайшие три дня на улице Бёклунд разразится нечто грандиозное».

Пустив в ход цитриновый маятник, сыщик получил кристально ясный, отрицательный вердикт. Иными словами, в ближайшие трое суток улица Бёклунд не содрогнется ни от каких масштабных потрясений.

А уж если Хейзел действительно докопается до какого-то клада, но последствия ударят исключительно по ней самой, оставшись для квартала сущим пустяком — на это ему было глубоко плевать. Мелкие неурядицы никак не угрожали его собственным грандиозным планам, а значит, и рвать жилы ради их предотвращения он совершенно не собирался.

В конце концов, он уже успел весьма прозрачно намекнуть девушке о нависшей беде еще на недавнем балу. Если же она оказалась слишком тугодумной или в своей надменности пропустила предостережение мимо ушей — это сугубо её личные проблемы, и совесть Клейна останется абсолютно чиста.

Низвергнувшись обратно в реальный мир, он прождал добрых три четверти часа. Лишь убедившись, что Хейзел благополучно выбралась наружу, а в подземных коммуникациях так и не стряслось никакой чертовщины, Клейн наконец-то вернулся в постель и, призвав на помощь медитацию, стремительно провалился в сон.

…………

Понедельник, ровно три часа пополудни.

По обе стороны длинного бронзового стола одна за другой взвились багровые вспышки, отражаясь в глазах «Шута» Клейна, «Солнца» Деррика и «Мира» Германа Воробья.

«Справедливость» Одри, как и всегда пребывающая в превосходном расположении духа, грациозно поклонилась сокрытому в густом тумане силуэту:

— Добрый день, господин Шут~

Клейн ответил мягким, благосклонным кивком, приветствуя эту лучезарную девушку, чье присутствие неизменно поднимало настроение.

В этот самый миг цепкий взор Одри скользнул по столу, и она с изумлением подметила: подле руки владыки появилась совершенно новая карта!

«Свежая Карта Богохульства? Одному богу известно, к какому Пути она принадлежит… Ах, как же я всем сердцем уповаю, что это аркан „Зрителя“…» — сердце Одри радостно екнуло. Усилием воли подавив предвкушение, она повернулась, дабы обменяться приветствиями с остальными резидентами ложи.

Едва суета улеглась, юная аристократка, опередив «Отшельника» Катлею, устремила сияющий взгляд во главу изъеденного патиной стола и заговорила:

— Достопочтенный господин Шут, мне удалось раздобыть три страницы из дневников Рассела.

По правде говоря, эти манускрипты раскопал её «Фонд поиска и сохранения древностей Лоэна». Но, будучи основательницей и главным кошельком этой организации, снять с них копии для неё было парой пустяков.

Девушка безмерно гордилась этой авантюрой, всё больше убеждаясь, что создание фонда было поистине гениальным ходом. Какая досада, что ради сохранения инкогнито она не могла в открытую раструбить об этом триумфе перед остальными членами Клуба Таро!

— Превосходно, — с легким смешком кивнул Клейн, жестом давая мисс «Справедливости» добро на материализацию дневников.

Тем временем «Отшельник» Катлея хранила глухое молчание, явно не имея на руках свежих записей Рассела.

«„Королева Мистики“ так и не прислала ответную весточку? Или же её мысли нынче заняты совершенно иными проблемами?» — Клейн в глубокой задумчивости созерцал, как сотканные мисс «Справедливостью» три пожелтевших листа послушно вспархивают и ложатся прямо ему в ладонь.

Едва пробежавшись глазами по тексту, юноша титаническим усилием воли удержал лицо — уголки его губ предательски дрогнули. Перед ним вновь разворачивались до боли знакомые, скабрезные похождения неутомимого ловеласа Рассела!

В отличие от тех скрупулезно, ювелирно отобранных «Королевой Мистики» Бернадетт страниц, до краев набитых бесценными тайнами, улов остальных резидентов обычно грешил откровенной банальностью. Тексты пестрели рутиной и бытовыми зарисовками великого императора. Три листа от мисс «Справедливости» безупречно вписывались в эту печальную тенденцию. Бегло перелистав их, Клейн с досадой констатировал: лишь одна-единственная запись таила в себе крупицу толка. Все прочие каракули представляли собой либо бравады о бурных ночах с очередной мадам или мисс, либо желчные плевки в сторону выскочек, выезжающих на родовых титулах при полном отсутствии мозгов. В одном месте монарх и вовсе пустился в откровенные фантазии, признаваясь, что после пары пикантных слушков воспылал жгучей, почти непреодолимой тягой к Ведьмам!

Не теряя времени, Клейн всецело сосредоточился на единственном стоящем фрагменте:

'…Опираясь на кое-какие архивы, выуженные из церковных закромов, могу смело заявить: эти так называемые ментальные Франкенштейны — отнюдь не выдумка.

Едва мастер высших эшелонов испускает дух, его высвободившаяся Потусторонняя характеристика неминуемо сохраняет в себе остатки его личного духовного отпечатка. И эта скверна пугающе сильна и до одури живуча. Если полагаться лишь на слепой бег времени, она может не испариться без остатка даже спустя сотни, а то и тысячи лет.

Слейся эта зараженная характеристика с окружающим хламом, породив мистический артефакт, — и совладать с ним сможет лишь тот, чья душа резонирует с ментальностью прежнего хозяина. Иначе пагубные побочные эффекты взлетят до таких небес, что и вообразить страшно. Если же сберечь её и пустить на варку зелья в качестве стержневого ингредиента, от кандидата потребуется ровно то же самое: пугающее сходство астральных тел. В противном случае провал обеспечен почти стопроцентно.

А в дебрях мистики провальное возвышение — это почти всегда либо верная смерть, либо срыв в бездну безумия. Лишь жалкие единицы везунчиков умудряются стабилизироваться, зависнув на волоске в крайне шатком состоянии. Ходят слухи, что в природе существуют особые запечатанные реликвии, способные вытянуть непереваренную характеристику наружу, пересобрать ее и вернуть всё на круги своя. Бедолага словно и не глотал эликсир, отделавшись лишь сокрушительной ментальной бурей. Впрочем, интуиция подсказывает мне, что без фатальных мутаций на генетическом уровне тут не обходится: архивы черным по белому гласят, что львиная доля тех, кого вытащили с того света подобным макаром, в ближайшие пять лет сгнивают от неизлечимых болезней.

Выходит, глотая зелье, созвучное собственной душе, маг изрядно снижает риски при прорыве. Вот только тут кроется дьявольский подвох: остаточный отпечаток чужого разума исподволь, капля за каплей отравляет носителя. Тот и глазом моргнуть не успеет, как рассудок даст трещину, породив раздвоение личности, и в конце концов бедолага мутирует в ментального лоскутного ублюдка. Словно тот самый почивший полубог заживо переродился в его теле… переродился…

Если вдуматься — от этого веет леденящим, первобытным ужасом… Впрочем, церковники обмолвились, что в их арсенале завалялось парочка-тройка изящных способов выжечь эту чужеродную порчу из характеристик высших рангов. Что это за методы — они благоразумно утаили, но, сдается мне, дело это архисложное. Немудрено, что клан Соренов так трясется над отпрысками, похожими на своих пращуров, гордо величая это «взрождением таланта». Ха, талант! Признаться честно, мне искренне, до глубины души жаль Флорана'.

«Ментальный лоскутный ублюдок… духовные отпечатки высших эшелонов… Звучит и впрямь до мурашек жутко… Кто бы мог подумать, что зелья полубогов таят в себе такие подводные камни. Хм, у великих Церквей стопроцентно припрятана управа на эту дрянь: в ангелах они недостатка не испытывают, артефактов нулевого класса пруд пруди. Расколоть характеристику вдребезги и пересобрать заново, выжегши скверну дотла — для них пара пустяков… А вот древним аристократическим домам приходится туго. Ангелы-покровители у них вряд ли завалялись, а если и пылится парочка реликвий нулевого ранга, то пустить их в ход — задача не из легких. Да и функционал у них узконаправленный, для такой ювелирной зачистки могут попросту не сгодиться…» — Клейн, чьи мысли вихрем пронеслись в голове, легким усилием воли развеял дневник в воздухе. Повернув голову к мисс «Справедливости», он с мягкой усмешкой поинтересовался:

— О чем попросишь?

Одри, с нетерпением дожидающаяся нужных ингредиентов и пока не испытывающая острой нужды ни в чем другом, без малейших колебаний решила утолить свой бьющий через край исследовательский зуд:

— Достопочтенный господин Шут, та новая карта подле вашей руки — это «Карта Богохульства»? К какому Пути она принадлежит?





Глава 822


И еще




«Так и знал, что мисс „Справедливость“, заметив новую карту, ни за что не удержится от расспросов… Что ж, еще один скользкий вопрос благополучно и без малейших усилий обойден стороной…» — мысленно усмехнулся Клейн. Вальяжным, нарочито небрежным жестом он перевернул свежую «Карту Богохульства» и продемонстрировал ее «Справедливости»:

— «Тиран».

«Как и ожидалось, Герман Воробей покорно преподнес её владыке… Неужто именно в этом и крылся истинный замысел господина Шута?» — «Повешенный» Элджер, успевший первым ухватить взглядом увенчанный тройной короной лик императора Рассела, не удержался от пары мысленных вздохов.

К этому моменту моряк уже благополучно разжился рецептом эликсира «Жреца Бедствий» и кристально ясно уяснил суть грядущего ритуала. Пребывая в превосходном расположении духа, он чувствовал: пускай впереди еще маячат преграды, его путь отныне залит ослепительным светом, вселяя поистине безграничную надежду.

«Справедливость» Одри тем временем тоже жадно, до мельчайших деталей впитала облик новой «Карты Богохульства»:

'Аркан «Тирана»… Судя по всему, он принадлежит к Пути «Моряка». Как же я завидую господину «Повешенному»… Погодите-ка, а ведь он не выказал ни малейшей капли изумления или трепета! С точки зрения психологии, его реакция должна была превзойти наши в десятки раз! Хм, неужто ему было загодя ведомо, что эта «Карта Богохульства» относится именно к стезе «Моряка»?

Если отсечь всё невозможное, это останется единственным логичным объяснением… Вот только откуда, во имя всех богов, господину «Повешенному» знать о таком наперед?

Нулевая Последовательность: Тиран… Стало быть, эликсир, соответствующий «Повелителю Бурь», носит имя «Тиран»?

Эта карта «Тирана» явно послужила первоисточником для аркана «Иерофанта», пускай их глубинные смыслы и разнятся. Что-то совпадает безупречно, иное больше тяготеет к перевернутому значению, а третье и вовсе выглядит как вольное расширение… Так или иначе, толкование этого аркана зиждется на консерватизме: он диктует абсолютное духовное подчинение, опирается на подавляющее величие и грубую силу, сея первобытный страх и пожиная через него слепую веру…'

Одри, с младых ногтей питающая слабость к оккультным премудростям, упивалась этим внутренним анализом, чувствуя бьющее через край, ни с чем не сравнимое удовлетворение. Девушка искренне считала, что те три переданные страницы дневников Рассела окупились с лихвой!

«Карта Богохульства… Хм…» «Отшельник» Катлея, не менее искушенная в чтении тайных символов и обладающая поистине колоссальным багажом знаний, тоже в мгновение ока смекнула, к какому Пути принадлежит сей артефакт. Пиратка скрупулезно заполнила зияющую брешь в своем кругозоре свежим фактом о «Нулевой Последовательности: Тиран».

Вдобавок к этому, в ее голове молниеносно выстроилась иная логическая цепочка:

'«Мир» Герман Воробей виртуозно дергал за ниточки, спланировав крах «Морского бога» Кавитувы. В итоге господин Шут прибрал к рукам тот самый короткий жезл, олицетворяющий власть падшего божества, и принялся милостиво отвечать пастве от Его имени…

А теперь Владыка разжился еще и Картой «Тирана» из домена Бури…

И это стопроцентно не случайное совпадение!'

Чем глубже «Отшельник» Катлея препарировала эти факты, тем сильнее её пробирал леденящий душу ужас. Она всерьез заподозрила: господин Шут исподволь, шаг за шагом узурпирует божественную власть самого «Повелителя Бурь»!

«Война богов! Грандиозный, выверенный до мелочей и пугающе масштабный замысел! Неужто именно в этом и кроется одна из подлинных целей господина Шута?» Подобные мысли вихрем неслись в сознании Катлеи, заставив пиратку инстинктивно потупить взор, не смея больше даже мельком взглянуть на аркан «Тирана».

«Фокусник» Форс и «Луна» Эмлин, чьи познания о нулевой Последовательности были весьма скудны и ограничивались лишь тем единственным разом, когда владыка вскользь упомянул о ней на прошлом собрании, сейчас лишь искренне изумлялись появлению самой «Карты Богохульства». Смутно увязав титул «Тирана» с именем эликсира нулевого ранга и фигурой «Повелителя Бурь», писательница начала зябко поеживаться, до смерти боясь, что творит немыслимое богохульство. Вампир же, напротив, оседлал эту мысль, принявшись азартно гадать, как именно зовется нулевая ступень его собственной стези искусственных кровососов.

«Стопроцентно „Луна“! Или же „Кровавая Луна“!» — молниеносно вынес вердикт Эмлин. Насколько эта догадка била в цель, его совершенно не волновало; юноша был железобетонно уверен, что истина крутится где-то совсем рядом.

Малыш «Солнце» Деррик, за плечами которого стояла суровая, фундаментальная оккультная школа Города Серебра, отнюдь не плавал в тумане при упоминании нулевой Последовательности. Более того, он давно и твердо избрал этот заоблачный ранг своей заветной целью. Как-никак, лишь вознесшись на божественный престол, он смог бы даровать родному Городу Серебра спасительный свет, тепло и надежду на грядущее.

«По всей видимости, этот артефакт олицетворяет Короля Эльфов Сонясолема… Стало быть, Его подлинный титул — „Тиран“… Впрочем, сдается мне, Его власть простиралась куда дальше того, что начертано на этой карте…» — с небывалой вовлеченностью рассуждал Деррик.

Выдержав паузу в пару секунд, «Шут» Клейн неспешно перевернул карту «Тирана» рубашкой вверх и, словно невзначай, мазнул взглядом по леди «Отшельнику».

Катлея поспешно взяла слово:

— Достопочтенный господин Шут, в этот раз свежих страниц из дневников Рассела не предвидится.

«Так я и знал…» — Клейн благосклонно кивнул и с легкой улыбкой обронил:

— Можете приступать.

Едва эти слова слетели с Его губ, как «Мир» Герман Воробей перевел тяжелый взгляд на «Повешенного»:

— По завершении собрания я переправлю вам ту самую Потустороннюю характеристику «Океанского Певца». Будьте любезны, подрядите вашего «Ремесленника» выковать из нее компактный мистический артефакт.

«Опять⁈ Еще одна Потусторонняя характеристика „Океанского Певца“⁈» — эта мысль синхронным, ошеломленным воплем вспыхнула в умах «Справедливости» Одри, «Луны» Эмлина и остальных участников.

В конце концов, мастера пятой Последовательности — это не какая-то там морковка, которую можно играючи прикупить на лотке за углом!

А этот суровый господин «Мир» за последние пару месяцев успел пустить в расход уже добрый десяток таких монстров!

«Неужто на сей раз под нож пошел кто-то из высших эшелонов Церкви Повелителя Бурь?» — «Отшельник» Катлея, всё еще находясь под впечатлением от своей теории о том, что владыка исподволь узурпирует власть штормов, выстроила в голове весьма мрачные догадки.

«Фокусник» Форс лишь еще сильнее затрепетала от первобытного ужаса перед Германом Воробьем, мысленно умоляя себя ни при каких обстоятельствах не расходовать те два листа с запечатленными полубожественными талантами!

«Солнце» Деррик же невольно вспомнил, как Город Серебра отряжал целые легионы для зачистки территорий. В той кромешной, дышащей отчаянием мгле даже после самых кровопролитных рейдов улов стержневых ингредиентов или Потусторонних характеристик пятой ступени был до смешного скуден, а то и вовсе нулевым!

— Идет, — ледяным, невозмутимым тоном отозвался «Повешенный» Элджер, давно давший слово подсобить в этом деле, благоразумно не став сотрясать воздух лишними разговорами о гонораре для «Ремесленника».

Эта мелкая деталь не ускользнула от пронзительных взоров «Справедливости» Одри и «Отшельника» Катлеи. Девушки безошибочно раскусили, что господин «Мир» и «Повешенный» провернули какую-то совместную авантюру за кулисами, обо всем условившись заранее. Это безупречно стыковалось с подозрениями Одри о том, что моряк загодя знал о Карте «Тирана». В голове аристократки мигом созрел вывод: эта самая «Карта Богохульства» — не что иное, как плод их тайного, совместного рейда!

Не дожидаясь, пока дамы приоткроют рты для оглашения своих нужд, ведомый ниточками Клейна «Мир» Герман Воробей обвел Клуб Таро тяжелым взглядом и проскрипел:

— В моих закромах завалялась еще одна Потусторонняя характеристика — пятой Последовательности Пути «Темного Императора», «Наставник Хаоса». Пустив ее на ковку мистического артефакта, вы получите власть виртуозно играть на дырах в законах мироздания, искажая чужую речь, волю и поступки. Вдобавок она дарует солидный прирост к физической мощи и позволяет сеять тотальную неразбериху в определенном радиусе.

Сыщик распинался в таких подробностях неспроста: его главными мишенями в этой сделке выступали мисс «Справедливость» и леди «Отшельник». Перескочить на стезю «Темного Императора» им было не по зубам, а значит, весь их интерес сводился исключительно к готовым магическим цацкам. Разумеется, пиратка вполне могла раскошелиться на характеристику и для кого-нибудь из своих подручных.

«Завалялась еще одна… Опять пятая Последовательность… Какую же кровавую баню устроил господин Мир на минувшей неделе⁈» — «Справедливость» Одри настолько опешила, что на мгновение напрочь позабыла проявить интерес к самому лоту.

«Отшельник» Катлея, «Луна» Эмлин и остальные резиденты лишь ошарашенно переглядывались, отчаянно ломая голову: какой же еще монстр пятого ранга бесславно отправился на корм червям?

Опять!

«Повешенного» Элджера, напротив, куда сильнее зацепил тот факт, что речь шла о Пути «Темного Императора» и ступени «Наставника Хаоса».

Об этом ранге моряк до сего дня не ведал ни сном ни духом.

Спустя добрый десяток секунд звенящей тишины «Справедливость» Одри наконец принялась смаковать слова господина «Мира»:

«Играть на дырах в законах… Сеять хаос, накачивать мышцы, искажать чужую волю и речь… Матерь божья, да этот арсенал просто безупречно подошел бы моему дорогому графу Холлу! Да и я сама не отказалась бы от такой убойной игрушки. Одних лишь талантов „Зрителя“ вкупе с маской „Ложь“ мне откровенно маловато, брешей в обороне хоть отбавляй…»

«Что ж, для начала прощупаю ценник, а при случае закину удочку папе: не желает ли он побаловать себя или свою любимую дочурку столь роскошным мистическим артефактом?»

Поразмыслив пару мгновений, Одри изящно приподняла ладонь и поинтересовалась:

— Господин «Мир», что бы вы хотели получить взамен? И во сколько золотых фунтов вы оцениваете этот лот?

«Готовые артефакты калибра „Похоронного звона“ по справедливости уходят за десять-двенадцать тысяч фунтов… За голую характеристику придется скинуть цену — тысяч семь-восемь будет в самый раз…» — Клейн, давно подбивший этот баланс в уме, еще раз прокрутил цифры и велел «Миру» Герману Воробью отрезать:

— Восемь тысяч фунтов.

Сыщик ничуть не сомневался: если мисс «Справедливость» действительно положила глаз на товар, торговаться из-за копеек она не станет.

— Чудно, — кивнула Одри и, переведя взгляд на противоположную сторону стола, обратилась к моряку: — Господин «Повешенный», в какую сумму обойдутся услуги «Ремесленника» по ковке артефакта из подобного материала?

Элджер сноровисто прикинул в уме и глухо отозвался:

— Полторы тысячи фунтов. Как минимум. Риск наценки тоже исключать не стоит.

— Договорились, — Одри вновь устремила взор на «Мира» Германа Воробья. — Я возьму пару дней на раздумья и дам железобетонный ответ до конца недели. А вы пока вольны предлагать лот остальным, вдруг кто-то перебьет.

«Мир» ответил безмолвным кивком. Обведя тяжелым взглядом остальных участников, он подметил, что леди «Отшельник» помялась пару секунд, но так и не раскрыла рта, тогда как во взорах прочих читалось лишь праздное любопытство.

И в тот самый миг, когда «Справедливость» Одри уже приготовилась закинуть удочку насчет плодов дурманящего колокольчикового дерева, тишину разорвал хриплый, скрипучий бас «Мира» Германа Воробья:

— Имеется и еще одна Потусторонняя характеристика пятой Последовательности. Стезя «Земледельца», ранг «Друида».

Под монументальными, подобными обители гигантов сводами мгновенно повисла звенящая, гробовая тишина. За исключением безмятежно созерцающего этот спектакль господина Шута, лишь «Повешенный» Элджер умудрился сохранить ледяное спокойствие, не плодя в голове панических мыслей.

«И… и еще одна… С каких это пор Потусторонние характеристики пятой ступени валяются на каждом шагу⁈ Что, во имя всех богов, он натворил?» «Отшельник» Катлея внезапно ощутила горький, щемящий укол: годы смертоносных авантюр, крови и пота привели её лишь к тому, что нынче она ничем не отличалась от заурядного куска мяса на прилавке «Мира» Германа Воробья!

«П-просто первобытная жуть…» — «Фокусник» Форс уже вовсю рисовала в воображении целую вереницу леденящих душу триллеров.

«Воистину, сокрушительная мощь!» — «Солнце» Деррик проникся к господину «Миру» еще более слепым, щенячьим благоговением.

«Справедливость» Одри и «Луна» Эмлин так и застыли с открытыми ртами, в этот миг как никогда остро осознав всю скудость и беспомощность собственного словарного запаса.

Спустя почти десяток секунд до «Отшельника» Катлеи наконец-то дошел истинный, скрытый посыл в речах «Мира» Германа Воробья:

«Он ни словом не обмолвился о том, какими талантами обзаведется артефакт из „Друида“… Стало быть, он в открытую закидывает удочку мне: не желаю ли я выкупить эту дрянь для Фрэнка⁈»

В эту самую секунду Катлея почувствовала себя запертой в таком глухом тупике, какого не знала за всю свою пиратскую жизнь.





Глава 823


Возмужавший Клуб Таро




Будучи капитаном «Будущего», Катлея куда лучше остальных осознавала всю ту скрытую, первобытную угрозу, что таил в себе Фрэнк Ли. Девушка кристально ясно понимала: диковинные фантазии ее старпома порой способны спровоцировать поистине чудовищные, безумные последствия. Не будь его жуткие творения скованы невозможностью свободного размножения из-за нехватки нужных элементов, пиратка ни на йоту не сомневалась — этот мир давно бы изменился до неузнаваемости.

Разумеется, наступи такой день, она бы без малейших колебаний сыграла на опережение, стерев Фрэнка Ли в порошок и скормив его останки рыбам!

«Не обладая божественностью, любые его, даже самые дерзкие триумфы обречены оставаться в жестких локальных рамках. Им попросту не хватит сил вырваться наружу и обрушить на мир глобальную катастрофу… Простой прорыв на пятую Последовательность не сулит качественного, фундаментального скачка. К тому же в последнее время Фрэнк поумерил пыл, с головой уйдя в выведение культур, способных выживать в кромешной тьме или прорастать на трупах монстров…» — пока эти мысли вихрем кружились в ее голове, «Отшельник» Катлея наконец-то приняла твердое решение:

— Какую сумму вы желаете получить взамен?

Пиратская владычица нутром чуяла: в последнее время суровый «Мир» Герман Воробей отчаянно нуждается в звонкой монете.

— Восемь тысяч фунтов. Если расплатитесь увесистой горстью золотых монет, я готов сделать скидку, — Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул и дернул за ниточки марионетки, заставив «Мира» ответить.

Резонно рассудив, что Фрэнк Ли без труда наскребет подобную сумму и уж точно не найдет в себе сил отказаться от Потусторонней характеристики «Друида», Катлея поразмыслила пару секунд и произнесла:

— По рукам. Дайте мне неделю на сборы.

— Договорились, — Клейн заставил «Мира» Германа Воробья отвести тяжелый взгляд.

Если закрыть глаза на тот факт, что под занавес они привлекли внимание некой таинственной сущности в недрах древнего храма, эту вылазку на первобытный остров сыщик оценил бы на твердую пятерку. Меньше чем за полночи он сорвал поистине баснословный куш: бесценную, не измеряемую деньгами «Карту Богохульства», мистический артефакт ценой как минимум в десять тысяч монет да еще и перспективу разжиться шестнадцатью тысячами фунтов наличными. И всё это великолепие — без единого пенни налогов! Даже ограбление банка не сулило столь стремительных барышей!

«Какая досада, что тот затерянный кусок суши бесследно испарился. Иначе, окажись я на мели, можно было бы заглядывать туда по нужде…» — пока мысли юноши плавно растекались в этом русле, он приметил, как мисс «Справедливость» повернула голову к «Повешенному» и с нескрываемым предвкушением поинтересовалась:

— Вам удалось раздобыть плод дурманящего колокольчикового дерева?

Положа руку на сердце, Одри уже смутно догадывалась, каким будет ответ. Учитывая, сколько Потусторонних характеристик пятой Последовательности господин «Мир» вывалил на стол за последнее время, а также их явное, негласное сотрудничество с господином «Повешенным» на минувшей неделе, моряк просто не мог вернуться с пустыми руками.

И этот железобетонный факт кристально ясно читался в расслабленной, пропитанной тихим торжеством позе самого Элджера… «Справедливость» Одри день ото дня всё больше доверяла своей обостренной наблюдательности.

«Повешенный» издал легкий смешок:

— Как раз собирался вас обрадовать: тот самый плод уже у меня в руках.

«Просто превосходно!» — Одри титаническим усилием воли взяла эмоции в узду, не позволив бушующему восторгу прорваться наружу и вылиться в неподобающе бурной реакции.

Это означало лишь одно: отныне весь арсенал материалов для зелья «Гипнотизера» был собран подчистую. Оставалось лишь дождаться, пока эликсир «Психиатра» усвоится без остатка, и можно будет смело штурмовать новую ступень.

«И этот день не за горами!» — с железобетонной уверенностью мысленно констатировала девушка. К этому моменту она уже успела снискать в аристократических кругах графства Восточный Честер славу идеального слушателя и утешителя чужих душевных тревог.

Откровенно говоря, не начни она исподволь выводить местную знать на откровения, Одри бы и в страшном сне не смогла вообразить, что за этими ослепительными, вечно улыбающимися фасадами скрывается столь чудовищный гнет и невыразимая боль. Тектонические сдвиги эпохи и новые социальные веяния заставляли многих денно и нощно трястись над туманным будущим своих родов и собственными судьбами. Разумеется, подобный страх терзал преимущественно мелкое дворянство, чьи ресурсы и влияние были весьма скудны по сравнению со сливками высшего света.

Препарируя эти чужие трагедии, юная аристократка наконец-то во всей полноте постигла концепцию «персоны» и социальных масок, кристально ясно осознав: общаясь с разными людьми и преследуя разные цели, каждый человек непременно цепляет на себя новую, безупречно подходящую личину.

Стоило ей лишь уложить эти выводы в стройную систему, как зелье «Психиатра» мгновенно переварилось на добрую долю, а сам процесс пошел семимильными шагами.

«Быть может, через пару недель. Чуть раньше или чуть позже… Как бы там ни было, еще до возвращения в Баклунд я стопроцентно успею стать „Гипнотизером“…» — «Справедливость» Одри, чьи глаза сияли неподдельным восторгом, посмотрела на моряка и спросила:

— И что же вы хотите получить за него взамен?

Элджер, лишь недавно прорвавшийся на пятую ступень, заполучивший в свои руки заветный ключ к вратам полубогов и вот-вот ожидающий пополнения арсенала убойным мистическим артефактом, нынче отчаянно нуждался лишь в одном — в звонкой монете. А потому он без малейших колебаний отчеканил:

— Две тысячи фунтов.

— По рукам, — с абсолютной, обезоруживающей легкостью отозвалась Одри.

Ради такой ничтожной суммы даже не требовалось пускать в ход хитрые схемы со списанием средств из фондов — девушка могла без труда оплатить это из собственного кармана.

Благополучно ударив по рукам, аристократка не удержалась и с колоссальным облегчением перевела дух. Гнетущее чувство, будто она безнадежно плетется в хвосте, наконец-то отступило.

За минувшие месяцы она воочию наблюдала, как Форс взбирается на седьмую Последовательность, как господин «Повешенный» вплотную подбирается к высшим эшелонам, и как суровый господин «Мир» методично, одного за другим стирает в порошок мастеров пятой ступени, вываливая на стол всё новые и новые Потусторонние характеристики. На фоне этих головокружительных триумфов она сама продолжала топтаться на уровне «Психиатра», на скромной седьмой ступени. Эта стагнация неминуемо давила на психику, порождая жгучую спешку и тревогу. Лишь благодаря постоянному самоконтролю да душевным беседам со Сьюзи ей удавалось удерживать эмоции в узде. Но теперь она наконец-то могла сделать этот заветный шаг, устремившись прямиком к шестой Последовательности!

Одри, чья душа пела от радости, всё больше проникалась атмосферой собрания. Вскоре она услышала, как леди «Отшельник» обратилась к господину «Миру»:

— Касательно той капли крови мифического существа — я готова дать вам ответ.

— Вам потребуется приватная беседа? — с живым интересом осведомился «Шут» Клейн, искусно дергая за ниточки своего болванчика.

«Если платой станут тайные знания, то я, считай, сорву этот куш совершенно бесплатно!» — с бьющим через край предвкушением подумал юноша.

Катлея, обведя присутствующих задумчивым взглядом и выдержав секундную паузу, покачала головой:

— В этом нет нужды.

— Я готова предложить два варианта оплаты. Первый — дозволить взглянуть на карту «Колеса Фортуны». Полагаю, вам не нужно разжевывать, какую баснословную ценность таит в себе эта «Карта Богохульства», вышедшая из-под пера великого императора Рассела. Второй вариант — я могу передать алгоритм, позволяющий на краткий миг вернуть себе толику былого могущества в период жесточайшей слабости.

— Будьте любезны, передайте эти слова тому ангелу и выведайте, какой именно дар придется Ему по вкусу.

«Алгоритм кратковременного восстановления сил в фазе слабости? Неужто „Королева Мистики“ уже сложила два и два, раскусив, что речь идет о „Ртутном Змее“? Но ведь это лишено логики! Ангелами могут быть и те же „Пророки“ второй ступени… Да и с какой стати „Шуту“ возбраняется держать в услужении ангела из домена судьбы?»

«Одному богу известно, ведом ли Уиллу Осептину секрет возвышения на престол нулевой Последовательности Его собственного Пути. Будь Он в неведении, то один лишь мимолетный взгляд на аркан „Колеса Фортуны“ стал бы для Него поистине непреодолимым искушением. Впрочем, шансы на такое неведение стремятся к нулю: прожив столько веков и вскарабкавшись на первую ступень, Он вряд ли упустил из виду ритуал становления истинным божеством…»

«Хех, до смерти любопытно, чей лик Рассел влепил на карту „Колеса Фортуны“… Небось, змею или какую иную тварь, но с физиономией самого императора?» — предаваясь этим праздным размышлениям, Клейн тщательно взвесил слова и устами двойника изрек:

— Добро.

— Однако, если сделка выгорит, вам придется отстегнуть мне отдельную комиссию.

— И чего же вы хотите? — с параноидальной осторожностью осведомилась пиратка.

«Мир» издал низкий, хрипловатый смешок:

— Я жажду аудиенции у «Королевы Мистики». Не тревожьтесь, дельце пустяковое, но без ее личного участия мне никак не обойтись.

Катлея погрузилась в тяжелое молчание, после чего выдавила:

— Я приложу все усилия, но железобетонных гарантий дать не могу.

Внимая этому обмену репликами, Одри внезапно ощутила легкий, дурманящий укол сюрреализма:

«Неужто наш Клуб Таро и впрямь вознесся до столь пугающих высот?»

Если вынести за скобки недосягаемое могущество господина Шута, ложа, когда-то стартовавшая с жалкого обмена базовыми оккультными крохами и рецептами девятой Последовательности, дюйм за дюймом доросла до того, что ее резиденты буднично торгуются за «Карты Богохульства» и кровь мифических существ!

А ведь с того дня не минуло и года!

«Воистину, всё это походит на диковинный сон… Да и я сама изрядно возмужала…» — пока девушка с щемящей тоской предавалась ностальгии, «Отшельник», не сводя пронзительного взгляда с «Мира», продолжила:

— Тот самый мистический артефакт Пути «Мародера», который вы запрашивали — след найден.

С этими словами она почтительно испросила дозволения у Шута и силой мысли материализовала вещицу, смахивающую на пинцет.

Этот «пинцет» отливал пепельно-серой бледностью и казался выточенным из двух скрепленных фаланговых костей. В остальном же артефакт выглядел донельзя заурядно.

Катлея пустилась в пояснения:

— Его величают «Отрубленным пальцем». Эта диковинка многократно взвинчивает гибкость пальцев и твердость запястий, позволяя вам играючи и абсолютно незаметно обчищать чужие карманы. Что же до побочных эффектов: при ношении этой дряни вас неминуемо одолеет жгучая клептомания. Цена вопроса — пятьсот фунтов.

«Аналог девятой ступени, „Мародера“? Хм, ценник, конечно, слегка задран…» — Клейн, прикинув в уме расклады, отозвался:

— Идет. Закроем сделку в кратчайшие сроки.

Заполучив этот козырь, он наконец-то сможет провести первичную разведку тех самых раскопок, что затеяла Хейзел в канализации, и наглухо купировать любую назревающую там угрозу.

Дождавшись, пока их торг утихнет, Форс, ведомая прагматичным желанием загодя запастись материалами, дабы те лежали наготове к нужному часу, произнесла:

— Мне позарез требуется проклятый предмет, оставленный древним призраком, вкупе с остатками его духовности. Будьте любезны, держите ухо востро.

Как только остальные участники согласно закивали, Эмлин воровато скосил глаза по сторонам, после чего вальяжно откинулся на спинку кресла и обратился к Деррику:

— В ваших закромах Города Серебра, часом, не завалялось Потусторонних характеристик пятой Последовательности, соответствующих искусственным вампирам?

Эмлин на дух не переносил саму мысль о том, чтобы называть тех покрытых гноящимися язвами бестий, о которых вещал «Солнце», благородным родом Крови, а потому благоразумно подобрал иной термин.

По его прагматичным прикидкам, раз уж в кромешной тьме вокруг Города Серебра то и дело рыщут подобные мутировавшие кровососы, разжиться парочкой характеристик пятой ступени для тамошних следопытов — плевое дело.

«К тому же у них явно нет рецептов зелий этого Пути, да и с „Ремесленниками“ туго. Хранить такие характеристики — значит слепо полагаться на удачу, уповая на то, что они когда-нибудь сами разъедят соседние предметы и обратятся в запечатанные артефакты…» — «Луна» Эмлин отчаянно силился убедить самого себя в том, что оказывает Городу Серебра неоценимую услугу, а вовсе не бьет челом и не просит о помощи у этого юнца «Солнца».

Деррик на долю секунды опешил, но тут же с обезоруживающей прямотой и без малейшей утайки ответил:

— Есть.

— Однако, господин Луна, вы желаете покрыться гноящимися язвами?

Э-э… Лицо вампира мгновенно окаменело в ступоре. Он напрочь потерял нить разговора, мучительно соображая: это была дерзкая насмешка в его адрес или же вполне искреннее предостережение?

Заметив замешательство собеседника, Деррик поспешно добавил:

— В этих останках таится чудовищная остаточная духовная скверна. А поскольку формул соответствующих зелий у нас нет, Город Серебра совершенно не намерен тратить драгоценные силы на выжигание подобной порчи.

«Вон оно как… Дело пахнет керосином…» — Эмлин едва заметно кивнул и произнес:

— Я вас понял.

Развивать тему потенциальной сделки он благоразумно не стал. Юноша решил, что первым делом ему следует пойти на поклон к верхушке рода Крови и досконально прояснить вопрос с выведением духовной скверны из Потусторонних характеристик.

На этом торговая часть собрания подошла к концу, и резиденты Клуба Таро плавно перетекли к свободному обмену новостями.

«Справедливость» Одри, опередив остальных, устремила взор на «Мира» Германа Воробья и с легкой заминкой начала:

— Могу я узнать, откуда именно вы раздобыли ту Потустороннюю характеристику «Наставника Хаоса»? Впрочем, если это тайна, вы вольны промолчать.

Девушка закидывала удочку неспроста: ей требовались железобетонные аргументы, чтобы убедить отца, графа Холла, раскошелиться. К тому же она до смерти боялась навлечь на семью ненужные проблемы, ведь адепты Пути «Темного Императора» зачастую водили тесную дружбу с королевским двором или высшими армейскими чинами.

Клейн беззвучно усмехнулся и, дернув за ниточки «Мира», заставил двойника ответить:

— Из кучерявого павиана.





Глава 824


Потрясение




От кучерявого павиана… «Справедливость» Одри на мгновение растерялась, не в силах взять в толк: господин «Мир» имеет в виду настоящего зверя или же так изящно завуалировал намек на тугодумов, не умеющих считать.

В королевстве Лоэн упоминание этих обезьян сплошь и рядом служило излюбленным оскорблением, неразрывно связанным с анекдотами про низкий интеллект.

Видя, что суровый джентльмен не намерен пускаться в пространные разъяснения, девушка благоразумно решила считать животное настоящим. Не став допытываться, она сменила тему:

— Помнится, я уже упоминала, что в погоне за следами Дракона Разума наведалась в одно селение, где процветает культ поклонения исполинским ящерам?

— И вы ведь выяснили, что та бестия, обосновавшись в океане коллективного бессознательного местных жителей, в итоге предпочла ретироваться ради собственной безопасности? — отозвалась «Отшельник» Катлея.

— Вы снова туда наведались? — вклинилась с догадкой «Фокусник» Форс.

«Справедливость» Одри покачала головой:

— Отнюдь. Я давно покинула те края, однако на днях до меня дошли весьма тревожные слухи.

— Одна археологическая экспедиция сунулась в ту самую деревушку. Посреди ночи один из исследователей внезапно сорвался в бездну безумия, и эта ментальная скверна, словно чума, расползлась по лагерю. Вскоре с катушек слетели все до единого: они остервенело резали друг другу глотки или кончали с собой. Не уцелел никто.

«Повешенный» Элджер уже приоткрыл было рот, но его опередила леди «Отшельник»:

— Подобный почерк безупречно вписывается в повадки Дракона Разума.

— Я в этом ни на йоту не сомневаюсь. Любопытство гложет в ином: таится ли этот ящер всё еще в тех краях? — озвучила свою мысль юная аристократка.

— Исключено, — синхронно отрезали Элджер и Катлея.

А восседающий во главе изъеденного патиной длинного стола «Шут» Клейн в этот миг мысленно выстроил совершенно иную ассоциацию:

«Якоря» богов!

Юноша всерьез заподозрил, что этот самый местный культ драконов служил тем самым «якорем», намертво фиксирующим рассудок монстра и не дающим ему сорваться!

Покуда эти верования не выкорчевали с корнем и не стерли в порошок, бестии совершенно не стоило трястись над проблемой «якорей». А значит, покинув насиженное место, тварь могла залечь на дно в океане коллективного бессознательного любой другой глуши, напрочь лишившись нужды рисковать, вторгаться в чужие сны и лепить себе свежую паству. При таком раскладе великой тройке Церквей придется ловить призрака в тумане — они банально не найдут ни единой зацепки! Как-никак, в этих дебрях они отнюдь не эксперты. Даже при наличии профильных запечатанных артефактов их предел — вломиться в чужое подсознание для лобовой сечи или грубо выкурить ящера на свет… А вот Алхимия Психологии, пожалуй, вполне способна нащупать нужный след… Лениво перебирая эти мысли, Клейн дернул за ниточки «Мира», заставив марионетку проскрипеть:

— Этот драконий культ оказывает колоссальную поддержку в обуздании безумия той твари. Возьмите это на карандаш: если тамошние обычаи внезапно пойдут на спад, это послужит верным знаком, что ящер вознамерился посеять семена своей веры в иных краях.

Изначально сыщик порывался добавить, что всерьез подозревает в этом монстре ангельскую мощь второй Последовательности, однако, трезво раскинув мозгами, благоразумно прикусил язык — железобетонной уверенности в этом не было.

Безусловно, человеческие маги начинали остро нуждаться в «якорях веры» для защиты от безумия лишь перешагнув порог второй ступени, вознесшись до ангельских высот. Вот только перед ними была подлинная, исполинская рептилия — древнее паранормальное создание, чья дикая природа изначально пропитана первобытной, передающейся по наследству яростью. И пусть за мириады лет эта первозданная дичь изрядно выветрилась и ослабла, сорваться в бездну потери контроля такому монстру всё равно в разы проще, чем любому смертному. А значит, спасительные «якоря» могли потребоваться бестии уже на третьей, а то и вовсе на четвертой Последовательности!

— Подобные варварские обычаи помогают обуздать драконье безумие? — с дикой смесью недоумения и непонимания переспросила «Справедливость» Одри.

— Именно так, — «Мир» Герман Воробей не стал утруждать себя лишними разъяснениями, ограничившись глухим, лаконичным подтверждением.

Девушка на чистых инстинктах повернула голову, устремив взор в самый конец бронзового стола. Она лихорадочно прикидывала, стоит ли бить челом господину Шуту и выпытывать эту тайну, а заодно — какую цену ей придется выложить за подобное откровение.

«Шут» Клейн, безупречно считав ее метания, вальяжно обвел собравшихся взглядом и издал тихий смешок:

— А с какой, по-вашему, стати божества столь истово сеют свою веру?

«Что за… Разве не из великой любви к роду людскому?» — в голове юной аристократки ослепительной вспышкой возник зазубренный с пеленок, канонично-ортодоксальный догмат.

Но уже в следующее мгновение её мозг, в точности как у «Повешенного», «Отшельника» и остальных резидентов Клуба, выдал совершенно иной, леденящий душу ответ:

«Ради обуздания собственного безумия!»

«Да быть того не может…» В эту секунду «Фокуснику» Форс показалось, что ее рассудок вот-вот разорвет на части от перенапряжения. Будучи писательницей с буйной фантазией, она и в самых смелых, сюрреалистичных сюжетах не могла бы додуматься до столь первобытной, кощунственной истины!

«Выходит, вот где зарыта собака… Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов вероятность, что Владыка лишь приоткрыл завесу над одной из граней этой тайны. Как-никак, Он прямо сейчас исподволь, шаг за шагом узурпирует власть самого Повелителя Бурь… Неужто здесь замешана сама божественная природа? Нужно будет непременно закинуть удочку Королеве Мистики при случае…» — «Отшельник» Катлея, обуреваемая смелыми догадками, машинально поправила тяжелые очки на переносице.

«Повешенный» Элджер, уже успевший воочию лицезреть ту самую богомерзкую фреску, воспринял это откровение без прежнего леденящего трепета. Напротив, моряк с ледяным прагматизмом принялся ломать голову над тем, по каким именно законам мистики слепая вера паствы способна цементировать рассудок сущностей полубожественного калибра.

Остальные участники, не исключая и малыша «Солнце» Деррика, впали в глухое, липкое оцепенение. Им чудилось, будто они только что стали невольными соучастниками самого черного богохульства, отчего никто не смел ни развивать эту мысль дальше, ни проронить хоть звук.

Ведь эта тайна касалась не только еретических бестий вроде «Истинного Творца»! Она намертво, неразрывными узами сплеталась с самой природой ортодоксальной семерки и того самого древнего Создателя Города Серебра!

«Шут» Клейн не стал сотрясать воздух лишними разъяснениями. Вальяжно откинувшись в кресле, он милостиво позволил Клубу переварить этот шок в звенящей тишине.

Спустя добрый десяток секунд «Справедливость» Одри выдавила из себя напряженную улыбку и произнесла:

— Пожалуй, это единственная стоящая новость, с которой мне довелось столкнуться за последние дни.

Скрытый подтекст ее фразы кричал: «Ваш черед!»

«Фокусник» Форс и «Луна» Эмлин, чья неделя выдалась до скуки пресной, синхронно покачали головами, давая понять, что им крыть нечем.

Хотя, по правде говоря, вампиру до смерти хотелось раструбить на весь Клуб о своем триумфе в охотничьем турнире и похвастаться тем самым кольцом, выкованным лично Прародительницей.

Немного поразмыслив, «Повешенный» Элджер повернул голову к «Миру» Герману Воробью:

— Не будете ли вы против, если я продемонстрирую ту самую фреску остальным?

Моряк резонно полагал, что эта роспись намертво завязана на те кошмары, что сотрясали город Полудня и Двор Короля Гигантов. Поделиться этим секретом означало вооружить малыша «Солнце» бесценным знанием о том, с чем Город Серебра неминуемо столкнется в грядущих экспедициях. Предупрежден — значит вооружен, и в этом плане откровенность сулила куда больше выгоды, чем глухая конспирация.

Клейн, чьи выкладки безупречно совпадали с доводами Элджера, дернул за ниточки двойника, заставив того ровно отозваться: — Не имею возражений.

«Что еще за фреска… Звучит до одури многозначительно… Неужто та самая, на которую господин Повешенный и господин Мир наткнулись во время своего рейда за картой „Тирана“?» — Одри, сгорая от жгучего любопытства, замерла в ожидании.

Под перекрестным прицелом напряженных взглядов Элджер, испросив дозволения у господина Шута, силой мысли соткал в воздухе то самое полотно, где Короли Ангелов остервенело пожирали Создателя Города Серебра.

От этой кровоточащей, пропитанной первобытной ересью, леденящей душу и гротескной картины у резидентов ложи вмиг отвисли челюсти. Даже «Отшельник» Катлея с её колоссальным багажом оккультных знаний на какую-то долю секунды впала в полнейший, неконтролируемый ступор.

«Кто все эти монстры? Что за дичь они творят? Да они же жрут как пещерные дикари! Наш благородный род Крови еще с Четвертой Эпохи наложил вето на подобное варварство… Мы свято чтим жизнь и довольствуемся лишь элегантным распитием крови…» — «Луна» Эмлин откровенно не брал в толк происходящее. Не имея чести лицезреть изваяния шестерых божеств в руинах Тюдоров, он банально не мог опознать эту кощунственную троицу.

Ведь в тот самый день, когда «Мир» выкладывал на стол эти знания, вампир еще не состоял в рядах Клуба Таро.

Впрочем, сияющий крест позволил ему безошибочно вычислить саму жертву этой кровавой трапезы. Тот растерзанный силуэт почти стопроцентно принадлежал Создателю из мифов Города Серебра — Древнему богу Солнца! Как-никак, Деррик уже не раз демонстрировал им сакральную символику и святые эмблемы своего всемогущего Владыки.

«Да ведь это… это же те самые статуи, что показывал нам господин Мир! „Вечное Пылающее Солнце“, „Повелитель Бурь“ и „Бог Знаний и Мудрости“! Какого дьявола Они творят⁈ Они же пожирают человека… нет, Они рвут на куски самого Древнего бога Солнца, Создателя Города Серебра!» Одри прошибло таким леденящим, сокрушительным шоком, что девушка на чистых инстинктах заподозрила чей-то богомерзкий поклеп, грязную попытку очернить лики ортодоксальных божеств.

А вот «Фокусник» Форс, пускай её и пробивала мелкая дрожь от животного страха, всё же не могла не признать: от этого полотна веяло какой-то инфернальной, завораживающей эстетикой, таящей в себе колоссальную художественную ценность.

Писательница уже даже мысленно подобрала для этой фрески идеальное, бьющее в самую суть название:

«Тайная вечеря!»

«Отшельник» Катлея, тоже не заставшая демонстрацию тех статуй и признавшая лишь Древнего бога Солнца, сурово, бессознательно свела брови и выпалила:

— Короли Ангелов?

— В точку. Как минимум эта троица вокруг, — железобетонно подтвердил Элджер. Впрочем, сам моряк так и не смог разгадать, чью именно личину скрывает тот непроницаемо-черный младенец, восседающий в истерзанном чреве Создателя.

Бросив эти слова, Элджер искоса мазнул взглядом по Деррику и с тревогой подметил: глаза паренька остекленели, а сам он застыл в глухом, непроницаемом оцепенении.

В эту самую секунду разум «Солнца» захлебывался в океане чистейшей агонии и беспросветного отчаяния.

Юноша без труда опознал в растерзанной жертве того самого Создателя, которому истово поклонялся его народ. И точно так же безошибочно вычленил в палачах «Вечное Пылающее Солнце», «Повелителя Бурь» и «Бога Знаний и Мудрости»!

Это леденящее откровение в корне, до самого основания рушило главный догмат о том, что божество отвернулось от их земель.

Ведь все до единого древние манускрипты Города Серебра хором твердили: Владыка покинул эти края лишь в силу неких неведомых, скрытых мотивов, обрекая их на участь детей тьмы. И если они будут денно и нощно каяться, слезно вымаливая прощение, то в один прекрасный день Господь непременно смилостивится, вернется и вновь зальет их мир спасительными лучами солнца.

«Вздор… Сколько бы мы ни рвали на себе волосы в покаянии, как бы истово ни молили о прощении, Городу Серебра вовек не видать спасения…» — беззвучно, с надрывом твердил про себя Деррик. — «Ибо Господь мертв. Растерзан на куски и пожран. Он уже никогда не вернется…»

А это означало лишь одно: та самая заветная надежда, которой его соплеменники отчаянно цеплялись за жизнь тысячелетиями, оказалась банальным, недостижимым и жестоким миражом.

После затяжной, давящей тишины Одри, словно силясь убедить саму себя, тихо проронила:

— Неужели это лишь чья-то больная, извращенная трактовка того самого предания, гласящего, что трое божеств зародились из духа Создателя?

Трое божеств? Зрачки «Отшельника» Катлеи и «Луны» Эмлина синхронно сузились в игольное ушко. До них наконец-то дошел истинный, тошнотворный смысл этого полотна, и они кристально ясно осознали, какую именно леденящую душу тайну оно в себе таит.

— Не исключено. Вот только присутствие того черного младенца это совершенно не объясняет, — ровным тоном отозвался «Повешенный» Элджер.

Моряк украдкой бросил взгляд на господина Шута, но с трепетом подметил, что эта великая сущность совершенно не намерена вмешиваться, продолжая созерцать их смятение с абсолютным, ледяным спокойствием.

«Справедливость» Одри потеряла дар речи. Впрочем, как и все остальные резиденты Клуба Таро — слова попросту застряли у них в пересохшем горле.

Эта звенящая, давящая тишина висела над длинным бронзовым столом до тех самых пор, пока Элджер легким усилием воли не развеял жуткую фреску. Повернув голову, он обратился к Деррику, вдребезги разбивая гнетущее оцепенение:

— Тебе уже удалось выведать всё необходимое об усыпальнице вашего прежнего Вождя?





Глава 825


Запись на прием




Услышав вопрос господина «Повешенного», «Солнце» Деррик с явным стыдом отозвался:

— Нет. В последнее время меня без продыху гоняют по патрулям, так что выкроить хотя бы минутку на расследование не удалось.

Элджер подобному ответу ничуть не удивился. Моряка покоробила совершенно иная деталь:

— Почему бы не перепоручить это кому-то из близких товарищей?

— Совершенно ни к чему выкладывать им истинную суть. Достаточно расщепить общую картину на десятки мелких, неприметных поручений и раскидать между доверенными лицами. Пусть собирают крохи информации по разным фронтам. Так и сам не подставишься, и их под удар не подведешь.

«Солнце» Деррик погрузился в глухое молчание на пару долгих секунд, после чего выдавил:

— У меня нет друзей.

До той самой трагедии, унесшей жизни родителей, паренек вполне мог похвастаться приятелями — как в классах базовой грамоты, так и на тренировочных аренах. В конце концов, сверстников в Городе Серебра набиралось не так уж много: они то и дело пересекались, тренировались бок о бок, а порой и сколачивали боевые звенья. Вот только после гибели семьи Деррик наглухо замкнулся в себе. А уж когда на плечи легло еще и свинцовое бремя тайн Клуба Таро, юноша и вовсе стал избегать чужого общества. Нити былых привязанностей истончились и оборвались, уступив место ледяному отчуждению. И последним, кто переступал порог дома в качестве гостя, был не кто иной, как Дарк Рейджинс — тот самый бедолага, чью душу осквернил «Истинный Творец».

Господин «Повешенный» от подобной откровенности едва не поперхнулся. С шумом втянув воздух и заново выстраивая фразу, он произнес:

— Такая изоляция не доведет до добра.

— В гордом одиночестве Город Серебра не вытянуть. Ты обязан сколотить вокруг себя костяк верных людей, обзавестись товарищами, способными подставить плечо в самый критический миг.

— Но ведь это неминуемо навлечет на них подозрения… — с явной неуверенностью в голосе протянул юноша.

Элджер сурово, с ледяным нажимом отрезал:

— Ходить под подозрением всяко лучше, чем кормить червей.

— Ваш город застыл на краю гибельной пропасти. Тебе предстоит кристально ясно осознать, на какие шаги придется пойти.

— В подобных эпохальных сдвигах без крови не обходится, и счет трупам может пойти на сотни. Вот и решай: хочешь ли, чтобы они сгинули впустую, или же их смерть проложит путь к спасению?

Моряк благоразумно не стал больше сотрясать воздух, позволив малышу «Солнцу» вариться в котле собственных мучительных раздумий.

«Господин Повешенный, как и всегда, бьет железобетонными, неоспоримыми доводами…» — Клейн беззвучно вздохнул. Дернув за ниточки марионетки, сыщик заставил «Мира» Германа Воробья вполоборота развернуться к мисс «Справедливости»:

— Вам нынче по силам исцелять серьезные душевные недуги?

Его познания об арсенале «Психиатра» ограничивались лишь «Безумием» и «Драконьей аурой». Об остальных талантах этой стези он имел весьма смутное представление, краем уха слышав лишь об «Умиротворении» и «Психологическом внушении», которыми изредка козыряла Одри. А потому оценить реальную врачебную хватку девушки пока не мог.

«Справедливость» Одри мгновенно встрепенулась. С бьющим через край, живым энтузиазмом она отозвалась:

— Вполне. Это не составит ни малейшего труда.

— Господин Мир, у кого-то из знакомых помутился рассудок?

«Мне как раз позарез нужна практика!» — с радостным предвкушением подумала юная аристократка.

В этот самый миг «Луна» Эмлин машинально прикрыл рот рукой, всем своим видом показывая, что уже раскусил суть происходящего.

Клейн обреченно, тяжело вздохнул про себя, после чего «Мир» хрипло, надтреснуто рассмеялся:

— Отнюдь. Помощь требуется лично мне.

Под монументальными, уходящими ввысь сводами дворца воцарилась абсолютная, звенящая тишина.

И «Повешенный» Элджер, и «Отшельник» Катлея, и «Фокусник» Форс прекрасно ведали, что господин «Мир» — тот еще отбитый на голову авантюрист. Но никому из них и в страшном сне не могло привидеться, что рассудок сурового джентльмена уже настолько дал трещину, что он балансирует на грани тотального сумасшествия!

«И такова расплата за сокрушительную мощь?» — Форс зябко поежилась, почувствовав, как леденящий страх перед Германом Воробьем въедается в самую подкорку.

Ведь с безумным авантюристом еще можно было хоть как-то договориться, а вот с конченым психопатом — пиши пропало!

«Неужто даже „Свеча Душевного Ужаса“ не смогла выжечь эту хворь дотла? Настолько всё запущено?» — вампир Эмлин, пускай и догадывавшийся о чем-то подобном, с трепетом осознал, что «Мир» готов сорваться с цепи в любую секунду.

«Солнце» Деррик в столь глубокие дебри не лез. Юноша лишь от чистого сердца встревожился за состояние господина «Мира». Он уже было приоткрыл рот, собираясь предложить услуги «Психоаналитиков» из Города Серебра, но вовремя прикусил язык: подобная болтливость неминуемо вытащила бы на свет лишние тайны. Оставив порыв при себе, паренек с надеждой устремил взор на мисс «Справедливость».

«Справедливость» Одри, разрываясь между искренним изумлением и легким ошеломлением, тщательно взвешивая каждое слово, произнесла:

— Господин Мир, смею заверить: опираясь на мои наблюдения, никаких тяжелых душевных недугов у вас не наблюдается.

— Если гложет банальная тревожность или изматывающий прессинг, то на данном этапе это играючи купируется грамотным отдыхом и самоконтролем. В серьезном медицинском вмешательстве нет ни малейшей нужды.

«Мир» Герман Воробей вновь издал глухой, хриплый смешок:

— Вы не видите симптомов лишь потому, что прошлая хворь уже благополучно выкорчевана.

— Я лишь оформляю предварительную запись. Случись в будущем вновь поймать тревожные звоночки, я жажду получить безотлагательную, экстренную помощь.

«Вон оно что…» — Одри с явным облегчением выдохнула и согласно кивнула.

Внезапно девушку кольнуло щемящее чувство жалости к этому суровому джентльмену. На первый взгляд — хладнокровный палач, играючи пускающий в расход мастеров пятой Последовательности целыми пачками, дышащий угрозой избранник самого «Шута». А на деле — душа его ничуть не отличается от души простого смертного. Тащит на своих плечах чудовищное бремя, день за днем сгибаясь под натиском мрачных эмоций и шаг за шагом сползая в леденящую бездну агонии.

Поразмыслив пару секунд, юная аристократка искренне ответила:

— Если наши пути пересекутся в пределах досягаемости перемещений — сочту за честь.

После совершеннолетия рамки свободы изрядно расширились. Теперь она вполне могла отсиживаться в столице графства Восточный Честер, городе Стоун, пока родители прохлаждались в родовом гнезде. Увы, полная воля оставалась лишь недостижимой мечтой: даже в пределах Стоуна существовала целая россыпь злачных мест, куда соваться было строжайше воспрещено. Разве что в обозримом будущем удастся примкнуть к какой-нибудь благотворительной ложе под крылом Церкви Богини Вечной Ночи…

— Идет. — Клейн, чья перчатка нынче таила в себе душу «Путешественника», беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух. Устами марионетки он подытожил: — Точку рандеву назначите сами. И загодя продумайте, как сохранить инкогнито в тайне.

Одри утвердительно угукнула, и перед мысленным взором тут же, словно по волшебству, вспыхнула живописная картина:

Она и господин «Мир» сидят в двух смежных кабинках какого-нибудь неприметного заведения, ведя задушевные беседы и проводя сеансы исцеления прямо через тонкую стену или деревянную перегородку.

«При таком раскладе этот суровый джентльмен ни за что не прознает, кто именно скрывается по ту сторону. Главное — получить порцию умиротворения… Стало быть, если не смогу вырваться из дома, то вполне способна усадить в кресло мозгоправа Сьюзи! Держу пари, господин Мир даже в страшном сне не сможет вообразить, что его душевные раны латает самая настоящая собака~ Увы, Сьюзи ни сном ни духом не ведает о Клубе Таро. Так что этот козырь придется приберечь лишь на самый крайний, безвыходный случай…» — от этих мыслей девушку накрыла волна озорного, почти детского веселья, и она титаническим усилием воли удержала уголки губ, чтобы те не расплылись в лукавой улыбке.

Благополучно закрыв вопрос с лечением, Клейн переключился на другую насущную проблему. «Мир» повернул голову и устремил тяжелый взгляд на леди «Отшельник»:

— Сможете раздобыть ящик взрывчатки?

Юноша ни на йоту не сомневался: для пиратского адмирала подобный товар — сущие пустяки!

— Без проблем. Какие сроки? — Катлея даже не подумала допытываться о целях.

В конце концов, для Германа Воробья, пустившего в расход целую россыпь мастеров пятой Последовательности, жалкий ящик пороха — мелочь, не стоящая и ломаного гроша.

— Передадите вместе с тем «Отрубленным пальцем», — проскрипел двойник. — Какова цена вопроса?

Пиратка ответила с абсолютной, небрежной легкостью:

— Сочтите скромным бонусом к покупке артефакта.

На морских просторах взрывчатка стоила копейки, так что щедрость была вполне оправданной.

«А вот это по-нашему…» — мысленно, с явным удовольствием хмыкнул «Шут» Клейн. Двойник коротко кивнул и, сменив тон на более ледяной, предостерег:

— Что же касаемо той самой фрески… Настоятельно рекомендую гнать её из памяти в реальном мире. А уж о том, чтобы переносить на бумагу — и помышлять забудьте.

«Справедливость» Одри вкупе с остальными резидентами инстинктивно вскинули взгляды во главу бронзового стола. Удостоверившись, что господин Шут даже не подумал опровергнуть это предупреждение, они мгновенно напружинились, осознав всю фатальную, смертоносную угрозу этого образа.

Леди «Отшельник», уже вынашивавшая идею черкнуть весточку «Королеве Мистики» Бернадетт и выведать мнение на этот счет, благоразумно отложила затею в долгий ящик. Пиратка решила дождаться личной встречи, дабы тщательно обмозговать безопасные пути обхода этой ментальной мины.

Вскоре свободный обмен новостями исчерпал себя, и над бескрайней серой мглой вновь воцарилось первозданное, глухое безмолвие.

…………

Вынырнув из грез на борту «Будущего», «Адмирал Звезд» Катлея застыла у иллюминатора в капитанской каюте. Девушка мялась, явно разрываясь в нерешительности.

Наконец, она глубоко, с шумом втянула воздух и медленно выдохнула. Привычным жестом поправив очки, пиратка покинула капитанскую каюту и направилась прямиком к покоям Фрэнка Ли.

Не так давно вся команда единогласным голосованием «сослала» старпома на самое дно трюма. Корсары до смерти боялись, что плоды его безумных экспериментов в один прекрасный день вырвутся на свободу и расползутся по всему судну.

Самого Фрэнка Ли подобный расклад устроил более чем полностью. Новая берлога оказалась куда просторнее прежней, а главное — там царил тот самый кромешный мрак, идеально подходящий для его опытов.

Тук-тук-тук. Спустившись на нижнюю палубу, Катлея согнула палец и требовательно постучала в хлипкую деревянную створку.

— Обождите минутку! — громогласно отозвался из-за двери Фрэнк Ли, явно с головой поглощенный какой-то возней.

Лишь спустя добрую минуту старпом, щеголяющий засученными по локоть рукавами, распахнул дверь и с легким недоумением поинтересовался:

— Капитан? Что-то стряслось?

Катлея не стала отвечать в лоб. Пустив в ход свое природное «ночное зрение», она заглянула в непроницаемую темень каюты. Взору предстала лежащая на столе исполинская, отливающая сине-зеленым цветом рыбина. Тварь таращилась в потолок широко распахнутыми, остекленевшими глазами, а прямо из щелей между её чешуйками густо колосилась зеленая поросль. Некоторые побеги уже успели налиться силой, увенчавшись тугими пшеничными колосьями.

— Дело выгорело? — глухо спросила девушка, титаническим усилием воли задавив в себе инстинктивный порыв отшатнуться.

Фрэнк с бьющим через край восторгом закивал, но тут же досадливо помотал головой:

— Пока нет, но прорыв поистине колоссальный!

— Я скрестил пшеницу, грибы и крошечную толику клеток «Епископа Роз». Получив семена первой фазы, засунул их прямо в рыбье брюхо. И представляете, даже в кромешном мраке они способны высасывать из носителя кровь с плотью, стремительно прорастая и созревая!

— Загвоздка лишь в одном: питательной средой служат трупы монстров. И как, скажите на милость, заставить эти колосья пожирать мертвечину, но при этом не впитывать в себя трупный яд и скверну безумия, чтобы итоговый урожай оставался чистым?..

— Вдобавок остро стоит вопрос размножения. Мы же не напасемся целой оравой добровольцев из числа «Епископов Роз»! А значит, нужно во что бы то ни стало наделить эти гибриды способностью вытягивать соки из плоти и плодиться самостоятельным, бесконечным делением…

Внимая этим безумным речам, «Адмирал Звезд» Катлея погрузилась в тяжелое, свинцовое молчание. Поправив очки, она наконец выдавила:

— Если подобная снедь попадет в человеческий желудок, не начнет ли она точно так же высасывать соки из едока, безудержно размножаясь прямо внутри?

Фрэнк Ли озадаченно замер, глубоко задумавшись. Спустя несколько долгих секунд он неуверенно протянул:

— В теории — не должно. Вряд ли кто-то додумается жрать их сырыми.

— Хотя… пожалуй, стоит проверить, выживают ли они при варке или жарке. А, впрочем, к черту! Они ведь пока не умеют размножаться делением, так что плевать на эту термостойкость…

Созерцая этот полет сбивчивой, маниакальной мысли старпома, Катлея вновь почувствовала, как душу грызут мучительные сомнения.

Спустя какое-то время пиратка медленно, словно нехотя, произнесла:

— Я нащупала канал, через который можно раздобыть Потустороннюю характеристику «Друида». Тебе надо?

— А? Ещё бы! — Фрэнк вмиг засиял от возбуждения. — Сказать по правде, жалкий резерв моих нынешних талантов уже давно сковывает гениальность моих замыслов по рукам и ногам!

«Дьявол… Кажется, я уже жалею об этом…» — эта мысль непрошеным гостем внезапно вспыхнула в сознании Катлеи.





Глава 826


Утерянная мысль




Вечер понедельника, дом сто шестьдесят по улице Бёклунд.

Клейн сноровисто обустроил алтарь для парадоксального ритуала призыва самого себя, вознамерившись пролить свет на сокрытые в недрах канализации тайны.

Даруя отклик из таинственных чертогов над серой мглой, юноша на мгновение замялся, решая, какую Карту Богохульства прихватить с собой — «Темного Императора» или «Тирана». Прямо как щеголь, перебирающий гардероб перед выходом в свет.

Здраво рассудив, что Баклунд — исконная вотчина Церкви Бури, и до смерти боясь привлечь внимание какого-нибудь вспыльчивого мастодонта из высших эшелонов, он благоразумно сделал ставку на карту «Темного Императора». Голову увенчала монументальная корона, тело облекла глухая черная броня, а за спиной тяжело повис плащ.

Помимо этой Карты Богохульства, сыщик вооружился «Ползучим голодом», медным свистком Азика, золотой монетой Сеньора, а также самой обыкновенной взрывчаткой и мистическим артефактом Пути «Мародера» под названием «Отрубленный палец», который «Адмирал Звезд» Катлея любезно предоставила всего три часа назад.

Разумеется, тащить целый ящик тротила он не стал — для бесплотного духа подобная ноша оказалась бы поистине неподъемной. Ограничившись пятью шашками, Клейн поручил их нести марионетке — «Мстительному духу» Сеньору.

Что же касалось револьвера «Похоронный звон», то он благоразумно остался лежать в комнате. Таким макаром юноша усмирял собственный порыв ввязаться в кровавую сечу. Его план был кристально ясен: при малейшем запахе гари — немедленно рвать когти, не задерживаясь ни на долю секунды, дабы обойти фатальные риски стороной. Наличие же в кармане убойного оружия неминуемо пьянило бы рассудок, подстрекая сунуть нос поглубже и разрубить гордиев узел собственными руками.

«Всё-таки это Баклунд, лишний шум здесь ни к чему… К тому же одному богу известно, какая чертовщина таится в этих стоках. Мои гадания лишь набатом прокричали о смертоносной угрозе, не выдав ни единой детали…» — Клейн бросил беглый взгляд на настенные часы, удостоверяясь, что до привычных ночных вылазок Хейзел остается еще как минимум полтора часа.

Его силуэт мгновенно растаял в воздухе. Бесплотной тенью просочившись сквозь балконное стекло, он спикировал на улицу и юркнул в зияющий зев канализации.

Оказавшись в зловонном, сочащемся промозглой сыростью мраке, юноша выудил лоэнский соверен. Повинуясь его воле, прямо по курсу из пустоты соткался облаченный в темно-красный камзол и потертую треуголку «Мстительный дух» Сеньор.

Следом сыщик передал своей марионетке диковинный пинцет, будто выточенный из двух человеческих фаланг.

За те жалкие мгновения, что этот артефакт находился при нем, парень едва не поддался дикому, извращенному порыву умыкнуть чугунную крышку канализационного люка.

Сеньор, намертво стиснув «Отрубленный палец», зашагал в авангарде. Сам же Клейн, примеривший личину «Темного Императора», наглухо скрыл свою ауру и двинулся следом, выдерживая дистанцию не менее пятидесяти метров.

Благодаря столь внушительному буферу пагубная клептомания артефакта до него попросту не дотягивалась. А уж «Мстительному духу», будучи бесчувственным мертвецом, и подавно было плевать на воровские позывы.

У него в голове вообще не было ни единой мысли!

Свернув в нужное ответвление и просочившись сквозь потайную дверь, «Мстительный дух» с зажатым в руке пепельно-серым пинцетом очутился в том самом наполовину природном, наполовину высеченном в камне гроте.

Со времени их прошлого визита картина слегка изменилась: заботливо укутанные в промасленную ткань лопаты и прочий инвентарь поменяли свое положение, а уходящий вправо по диагонали скрытый лаз стал заметно глубже.

Всё это красноречиво вопило о том, куда именно Хейзел бросила все свои силы.

Сам же Клейн, благоразумно не став соваться в ответвление, привалился призрачной спиной к осклизлой кирпичной кладке коллектора. Повернувшись спиной к мишени, он заставил марионетку шаг за шагом углубляться в тот самый правый потайной туннель.

Вскоре Сеньор добрался до глухого тупика.

И в этот самый миг сыщик кристально ясно ощутил, как зажатый в руке болванчика пепельно-серый пинцет едва уловимо, необъяснимо задрожал. Артефакт словно почуял манящий зов некой неведомой силы, таящейся совсем неподалеку.

Источник этого притяжения дышал такой бездонной, непроницаемой глубиной, уподобляясь дремлющему океану, что вычленить его истинную форму и суть не представлялось возможным.

«Веет первобытной искрой жизни, но по структуре куда больше смахивает на духа…» — юноша сумел нащупать лишь эту жалкую кроху информации. Отбросив затею бурить породу и лезть глубже, он немедленно скомандовал Сеньору совершить «Прыжок сквозь зеркало». Призрак молниеносно вернулся в грот, вынырнув на гладком, еще не тронутом ржавчиной лезвии лопаты.

Сбросив невидимость, пират в темно-красном камзоле сноровисто извлек из своей призрачной плоти пять шашек обычной взрывчатки, ювелирно распихав их по разным углам пещеры.

Воистину, любой «Мстительный дух» — это готовый первоклассный подрывник!

Покончив с минированием, силуэт Сеньора мигнул и бесследно втянулся обратно в золотой соверен, лежащий на ладони Клейна.

Упрятав монету в свою эфирную плоть, юноша плавно вскинул правую руку, намереваясь звонким щелчком пальцев детонировать заложенный арсенал!

Его замысел был до гениального прагматичен: устроить добротный, контролируемый взрыв, чтобы стереть в порошок все плоды трудов Хейзел, а заодно привлечь внимание Ночных Ястребов. Ищейки быстро разберутся, в чем дело, и разрубят этот узел.

При таком раскладе, какая бы хтоническая мерзость ни таилась в недрах тех туннелей, она больше не представляла бы для него ни малейшей угрозы!

Обитая в Баклунде, сыщик прекрасно усвоил: виртуозно слить проблему властям куда безопаснее и эффективнее, чем ломиться на рожон с шашкой наголо. В особенности когда нет ни малейшей уверенности, что в деле не замешан какой-нибудь полубог!

«До чего же я образцовый, законопослушный гражданин!» — мысленно, с едкой самоиронией усмехнулся Клейн, уже изготовившись высечь ту самую роковую искру.

Внезапно он как-то странно мотнул головой. Его рука безвольно опустилась вдоль туловища, словно ровным счетом ничего не собиралась делать.

Ведомый своей железобетонной паранойей, Клейн без промедлений оборвал ритуал призыва. Воспарив в чертоги над серой мглой, он тотчас же низвергся обратно в материальный мир, возвращаясь в родную физическую оболочку.

Сноровисто перетаскивая «Ползучий голод», золотую монету Сеньора и прочий оккультный скарб из таинственного измерения в свою спальню, он вдруг почувствовал, как его брови медленно, дюйм за дюймом сходятся на переносице.

Скрупулезно, до мельчайших деталей прокрутив в уме весь ход ночной вылазки, Клейн с леденящим ужасом осознал: из его сознания напрочь выпал целый кусок памяти.

Он банально не помнил, пустил ли в ход те пять шашек взрывчатки или нет!

Слегка повернув голову и навострив уши, юноша удостоверился, что улица Бёклунд всё так же нежится в звенящей, безмятежной тишине. А значит, тот роковой щелчок пальцами так и не прозвучал.

«Неужто это паранормальный талант „Похитителя снов“? Мощь явно на голову превосходит силенки того же Мобета… Не будь у меня спасительного буфера в виде серой мглы, не имей я привычки педантично препарировать каждый свой шаг после вылазок — я бы в жизни не смекнул, что саму мысль о подрыве нагло умыкнули… Выходит, враг тоже мог щелкнуть пальцами, но, лишенный дара управления пламенем, просто сотряс воздух впустую…» — с тяжелым, помрачневшим лицом рассуждал Клейн, собираясь предпринять вторую попытку.

Дабы наглухо отсечь любые попытки отследить его координаты, он вновь пустил в ход тот самый парадоксальный обряд призыва самого себя.

Вооружившись картой «Темного Императора», призрачный Клейн выскользнул из особняка номер сто шестьдесят с противоположной стороны. Заложив изрядный крюк через пару-тройку соседних улиц, он наконец-то подобрался к нужному канализационному люку.

На сей раз соваться в тот туннель он не стал. Замерев в двух шагах от входа и опираясь на возросшую дальнобойность своего таланта управления пламенем, он нащупал взрывчатку и вскинул правую руку.

Вскинул — и тут же безвольно опустил. Юноша молниеносно оборвал призыв, катапультировавшись обратно над серой мглой, до смерти боясь схлопотать сокрушительный удар от неведомой твари.

Низвергаться в материальный мир он не спешил. Вальяжно опустившись в почетное кресло Шута, он принялся вновь и вновь прокручивать в голове этот мимолетный эпизод.

«И снова та же картина: я понятия не имею, детонировал ли заряды… Не заставь я себя искусственно препарировать память, эта мысль даже не всплыла бы на поверхности… А ублюдок и впрямь дьявольски силен. Тот, кто дергает за ниточки Хейзел, заставляя её рыть эти катакомбы — с высочайшей долей вероятности полубог… Вот только с какой стати он просто не начал „паразитировать“ на девчонке? Неужто по какой-то причине намертво замурован в недрах этой клоаки и способен лишь просачивать наружу жалкие крохи влияния, манипулируя ею через грезы? Выходит, и тот странный резонанс „Отрубленного пальца“, порожденный законом притяжения Потусторонних характеристик — тоже его рук дело? Значит, он настолько плох, что даже не в силах скрыть собственную ауру?» Клейн в глубокой задумчивости принялся мерно постукивать пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола.

Сложив этот пазл, он с горечью констатировал: первоначальный, железобетонный план с треском провалился.

Загвоздка крылась в том, что стоило ему лишь пересечь радиус активации пламени, как заветная мысль о подрыве тут же бесследно улетучивалась. И пускай в чертогах память возвращалась, в реальном моменте восполнить этот провал было физически невозможно.

Вспомнив, что Хейзел попадала под гипнотический прессинг грез прямо в собственной спальне, Клейн всерьез заподозрил: власть этого узника простирается куда дальше канализационного люка. Вздумай тот ублюдок нащупать ниточку между благородным разбойником «Темным Императором» и Дуэйном Дантесом, и сыщик рискует лишаться мыслей и кусков памяти, даже мирно посапывая в своей постели.

«Впрочем, пробить барьер серой мглы и запеленговать мои координаты ему не по зубам… Хех, неужто этот выскочка возомнил, что сможет так играючи заткнуть мне рот и помешать слить его властям?» — Клейн слегка поразмыслил и, ведомый параноидальной осторожностью, властным жестом призвал к себе бумажного человечка. Зачерпнув крохотную толику мощи таинственного измерения и опираясь на всё еще активный ритуал, он материализовал образ ангела, грубой силой наглухо обрубая любые попытки прорицания извне.

Покончив с этим, он вновь облачился в ауру карты «Темного Императора» и шагнул сквозь «Врата Призыва», вернувшись в собственные покои.

Теперь его черновой план выглядел так: метнуться на соседнюю улицу, вломиться в первый попавшийся дом, «позаимствовать» бумагу с пером и размашисто накатать депешу. Текст гласил бы: «В недрах канализации под улицей Бёклунд, в самом конце шестого ответвления налево, зияет тайный лаз. Там почти стопроцентно укрывается полубог Пути „Мародера“». А затем, всё в том же пафосном облике «Темного Императора», пришпилить этот донос прямо на парадные двери собора Святого Самуила, дабы растрезвонить об этом на всю округу!

Разумеется, он намеревался проявить должную вежливость и громко постучать, дабы епископы внутри всполошились первыми, не позволив этой тайне попасться на глаза простым обывателям.

Поистине, порой самые топорные методы бьют без промаха! Клейн только-только изготовился выпорхнуть из особняка номер сто шестьдесят с черного хода, как вдруг земная твердь под его ногами содрогнулась. Из самых недр прокатился гулкий, низкий рокот.

«Рвануло? Взрывчатка детонировала? Но кто, дьявол его побери, это сделал?» — Клейн, словно громом пораженный, врос в пол.

Это стопроцентно был не его рук дело: столь чудовищная задержка попросту невозможна. Да и в канализации в тот миг не ошивалось ни единой живой души. А даже сунься кто туда, у него бы точно так же изящно умыкнули саму мысль о подрыве.

'Разве что какой-то полубог по чистому совпадению заявился на огонек, но таких абсурдных случайностей в природе не бывает…

'Вырисовывается иная, куда более правдоподобная картина: этот самый полубог Пути «Мародера» сам устроил фейерверк… Выходит, раз за разом воруя мои помыслы и наглухо блокируя контроль над пламенем, он отчаянно тянул время? Выкраивал себе драгоценные минуты на эвакуацию, а благополучно слиняв, пустил всё под откос, заметая следы?

'А ведь звучит железобетонно. Для такого прожженного мастера очевидно: если некий могущественный авантюрист без прошлого и следов упрется рогом и решит слить тебя властям — пиши пропало. В таких раскладах самый верный способ выжить — уподобиться ящерице и отбросить хвост…

«Вот только если он был в силах ретироваться, на кой черт ему сдалась Хейзел с её раскопками? Неужто этот побег обернулся для него фатальным, непоправимым уроном?» — Клейн лихорадочно перебирал в уме догадки, не имея ни малейшего шанса подтвердить хоть одну из них. Однако в одном он был уверен на все сто: подземный грохот уже перебудил всю округу. Не теряя времени, сыщик сноровисто скинул «Ползучий голод» и прочий арсенал, оборвал призыв и воспарил обратно над серой мглой.

Низвергнувшись в реальный мир, он педантично свернул ритуал, разобрал алтарь, выжег за собой малейшие следы оккультизма и нырнул под одеяло.

…………

Улица Бёклунд, дом 39. Особняк парламентария Махта.

Так и не сомкнувшая глаз Хейзел, до смерти перепуганная подземным содроганием и гулким рокотом, метнулась на балкон. Резко отдернув портьеру, девушка вперила пронзительный взгляд в сторону канализационного люка, но не углядела там ровным счетом ничего подозрительного.

Простояв так в тревожном напряжении добрых несколько минут, она благоразумно решила от греха подальше свернуть сегодняшнюю вылазку и попытаться уснуть.

И в этот самый миг её слух резанул тонкий, мерзкий писк. Девушка молниеносно повернула голову, уставившись в угол балкона.

Там, невесть когда и как очутившись, замерла серая крыса, чья шкурка насквозь пропиталась зловонной, грязной жижей.





Глава 827


Люди приходят и уходят




Улегшись в постель, Клейн так и не смог спокойно проспать до самого рассвета. Здраво рассудив, что в ситуации, когда чуть ли не вся улица перебужена подземным грохотом, беспробудный сон и абсолютное неведение вызовут лишь жгучие подозрения, он решил сохранять бдительность.

И чутье его не подвело. Стоило сыщику подняться, подойти к балкону и одернуть портьеры, виртуозно разыгрывая попытку отыскать источник шума, как в дверь уже постучал мажордом Вальтер. Дворецкий предусмотрительно приставил к хозяину двоих вооруженных двустволками лакеев, дабы оградить нанимателя от любых непредвиденных бед.

Вскоре подоспела полиция. Опираясь на сбивчивые показания местных обывателей, констебли быстро вычислили эпицентр аномалии, взяв на прицел канализационные стоки.

Что именно ищейки там раскопали и запросили ли подмогу у Ночных Ястребов — простому, заурядному гражданину Дуэйну Дантесу знать уже не полагалось.

Едва убедившись, что непосредственная угроза миновала, юноша благополучно спровадил мажордома вкупе со слугами и поспешил обратно под одеяло, дабы наверстать упущенные часы отдыха.

К тому моменту, когда он вновь распахнул глаза, улица Бёклунд уже успела вернуться к привычной рутине. По тротуарам неспешно брели редкие прохожие, по мостовой изредка цокали копытами экипажи, а выстроившиеся вдоль обочин интисские платаны всё так же дарили округе флер умиротворенной, благородной тишины.

— Результаты расследования уже огласили? — поинтересовался Клейн, разглядывая свое отражение в зеркале и позволяя личному камердинеру Ричардсону сноровисто поправлять на себе костюм.

Ричардсон, загодя наведший справки и лишь дожидавшийся вопроса хозяина, незамедлительно отрапортовал:

— Поговаривают, будто какая-то уличная банда обстряпывала в окрестных коллекторах сделку по продаже оружия, да по неосторожности спровоцировала детонацию.

«Воистину, железобетонное объяснение…» — Клейн благоразумно не стал допытываться. Юноша даже не удосужился поразмыслить над тем, куда же запропастился тот самый полубог Пути «Мародера», способный красть чужие мысли, и удалось ли Ночным Ястребам взять его след.

Во-первых, он свято верил: тот дерзкий финт с самоподрывом неминуемо нанес ублюдку катастрофический урон. Обладай тот полнотой сил или идеальными условиями, он бы уже давным-давно «паразитировал» на Хейзел, не утруждая себя всей этой многоходовой возней. Иными словами, в ближайшие две-три недели, а то и пару месяцев, тревожиться о кознях этого типа совершенно не стоило.

Во-вторых, вздумай он продолжить охоту и загнать беглеца в угол, тот в предсмертной агонии гарантированно нанес бы ему фатальный удар. Стоит лишь полубогу отбросить любые тормоза и обрушить свою разрушительную мощь на всю округу — и пусть маскировка Дуэйна Дантеса устоит, сыщику всё равно придется принять на себя сокрушительную атаку, попутно втянув в кровавую баню ни в чем не повинных соседей по улице.

Помимо этих двух прагматичных доводов, Клейна грызла еще одна забота. Если на некогда безмятежной и образцовой улице Бёклунд одна за другой начнут вспыхивать паранормальные аномалии, это неминуемо вызовет жгучие, параноидальные подозрения у казенных ищеек. А раз уж вся эта чертовщина стартовала аккурат после переезда Дуэйна Дантеса, то сыщику не хватило бы красноречия, чтобы отмыться от обвинений. При таком раскладе грандиозный план поникнет сам собой, вынуждая лихорадочно искать запасные пути.

«В ближайшие дни соваться в канализацию — чистой воды самоубийство, там наверняка расставлены казенные капканы… Сейчас остается лишь одно: исподволь, не привлекая внимания, приглядывать за Хейзел. Стоит лишь заприметить в её поведении малейшие тревожные звоночки — мигом напялю личину благородного разбойника и помчусь лепить разоблачительные доносы прямо на двери собора Святого Самуила…» Сохраняя на лице маску абсолютной безмятежности, Клейн спустился в столовую и отдал должное завтраку. Вернувшись в главную спальню и оставив Ричардсона нести вахту за дверью, он выудил из бумажника того самого, истрепавшегося почти в труху бумажного журавлика.

Юноша вознамерился пустить эту поделку в дело в последний раз, дабы донести предложенный «Адмиралом Звезд» выкуп до сведения «Змея Судьбы» Уилла Осептина и узнать, ударят ли они по рукам.

В обычных обстоятельствах он мог бы просто нанести официальный визит. Вот только без прямого приглашения от доктора Аарона и при полном отсутствии благовидного предлога заявляться на порог было бы откровенной бестактностью, грозящей посеять ненужные подозрения. Да и не мог же он с порога заявить: «Док, я вообще-то не к вам, мне нужен тот младенец, что сидит в животе вашей супруги».

С величайшей, параноидальной осторожностью развернув хрупкого журавлика, Клейн мазнул взглядом по оставленным в прошлый раз карандашным строчкам. Шестое чувство настойчиво шептало: стоит лишь пустить в ход ластик, как бумага неминуемо разлетится в клочья.

Впрочем, подобная мелочь не могла поставить его в тупик. Вооружившись чернильной ручкой, сыщик принялся выводить слова прямо поверх старых:

— С той стороны уже предложили выкуп.

Насыщенные, отдающие глубокой чернотой синие чернила на контрасте с блеклым грифелем выделялись пугающе ярко. И пускай новые строки наглухо перекрыли старые, прочесть свежее послание не составляло ни малейшего труда.

«На любую преграду всегда сыщется свой изящный обходной маневр…» — с чувством глубокого удовлетворения Клейн кивнул и, скрупулезно следуя истертым сгибам, вернул бумаге форму птицы.

Юноша всерьез подозревал, что следующей попытки развернуть оригами эта ветхая конструкция попросту не переживет.

…………

Город Серебра, резиденция семьи Берг.

С того самого момента, как собрание Клуба Таро подошло к концу, Деррик, словно обратившись в безжизненное каменное изваяние, застыл на краю кровати, не смея даже пошевелиться.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем шум за окном наконец-то вырвал его из оцепенения. Увы, удушающее, кошмарное наваждение так и не отступило, отчего каждый шаг к окну давался ему с поистине свинцовой тяжестью.

«Быть может, Создатель и впрямь мертв…», «Быть может, Он вовек не вернется…» — эти пугающие мысли неумолимым эхом раскатывались в сознании Деррика, порождая дикую, всепоглощающую волну отчаяния и невыносимой душевной боли.

И пускай еще в тот проклятый миг, когда ему пришлось собственными руками оборвать жизни родителей, в его душе уже поселились жгучие сомнения — снизойдет ли Владыка вновь, смилуется ли над брошенными во тьме детьми своими; пускай он уже давно мечтал опереться на могущество господина Шута, дабы самому возжечь истинное «Солнце» и вырвать родной Город Серебра из когтей рока, — те вбитые с пеленок догматы и само окружение продолжали держать его разум в железных тисках. В самой глубине своего существа юноша всё еще наивно уповал на триумфальное возвращение Творца, всё еще лелеял призрачную надежду, что их слезные покаяния и жертвы не останутся без ответа.

Но теперь… теперь этот хрупкий хрустальный замок надежд разлетелся вдребезги. От него остался лишь крошечный, жалкий осколок, готовый в любую долю секунды раствориться в кромешной мгле.

«Неужто Город Серебра так и продолжит влачить это жалкое существование, пока окончательно не сгинет в непроницаемой тьме? И никто, ни одна живая душа в мироздании так и не вспомнит, что мы вообще топтали эту землю и отчаянно цеплялись за жизнь…» — Деррик устремил потухший взор на улицу, наблюдая, как толпы соседей, сбившись в кучи, по собственной воле истово возносят мольбы, слезно каясь перед Создателем всего сущего.

Это не было казенным таинством по указке Совета Шести. Подобный порыв был глубоко укоренившейся, выкованной тысячелетиями традицией Города Серебра: радоваться светлым вестям — молиться; сгибаться под тяжестью душевных терзаний — молиться; зализывать раны близких — молиться; и даже встречать появление на свет младенцев полагалось исключительно молитвой.

Очередная ослепительная вспышка молнии с треском разорвала небеса, выхватив из мрака очертания домов. Затаившись в густой тени своей комнаты, Деррик безмолвным, отрешенным взглядом созерцал эту картину. Он так и не сдвинулся с места, однако его пальцы сами собой, на чистых инстинктах, намертво сжались в кулаки.

Лишь когда людское море мало-помалу рассосалось, паренек наконец-то отвел глаза, а его лицо исказила мучительная, горькая гримаса.

Проведя кончиками пальцев по холодному металлу «Рева Бога Грома», Деррик почувствовал, как в его взгляде вновь разгорается стальная решимость. Юноша твердо вознамерился последовать мудрому совету господина «Повешенного»: обрасти верными соратниками, дабы те исподволь прикрывали ему спину.

Впрочем, эта затея тут же уперлась в глухую стену. Паренек с досадой осознал, что напрочь лишен таланта заводить знакомства первым, не умеет разбрасываться дежурными улыбками и совершенно не представляет, как нащупать нужную нить для непринужденной беседы.

Подобная светская изворотливость шла вразрез с самой его природой.

Взвесив все за и против, Деррик нашел изящный выход: отправиться на полигон и навести мосты со старыми боевыми товарищами через старый добрый спарринг. Как-никак, тренировочные арены всегда были главным средоточием жизни в Городе Серебра, и там то и дело мелькали до боли знакомые лица.

…………

Очередной глухой ночью Клейн, как и заказывал, благополучно вынырнул в мире грез, воочию узрев ту самую бескрайнюю, выжженную пустошь и монументальную, окутанную первобытными тайнами черную башню.

Преодолев привычную вереницу незримых преград, сыщик ступил в ту самую зону, щедро усеянную картами Таро. Черная детская коляска уже безмятежно дожидалась его на условленном месте.

Укутанный в серебристый шелк Уилл Осептин тут же подал свой звонкий, кристально чистый голосок:

— И что же за куш они предлагают?

«А ты, погляжу, сегодня лучишься энтузиазмом… Куда только подевалась вся эта хваленая надменность первой Последовательности? Впрочем, младенец есть младенец, в образ вжился безупречно…» — мысленно, с теплой иронией усмехнувшись, Клейн заговорил:

— Два варианта. На выбор.

— Во-первых, разок взглянуть на карту «Колеса Фортуны». Во-вторых, метод, позволяющий на краткий миг вернуть себе толику былого могущества в период жесточайшей слабости.

Уилл Осептин погрузился в секундное молчание, после чего выдал тихий смешок:

— Стало быть, на том конце провода Бернадетт.

— Интуиция меня не подвела. Сегодня улов будет воистину богатым.

Не дав собеседнику опомниться, Змей ударил встречным вопросом:

— И как ты считаешь, на что я положу глаз?

Первой, инстинктивной мыслью Клейна было: «О, так у меня появился шанс вытрясти из Него ответ!» Однако юноша тут же самоиронично покачал головой:

— На второй.

Уилл Осептин цокнул языком и фыркнул:

— Неужто я так похож на мифическое создание, у которого в рукаве не припасено подобных козырей?

— Я прошел через столько циклов перерождения, что сбился со счета. Уж поверь, подстелить соломку загодя для меня — дело обыденное!

«А ведь звучит железобетонно…» — согласно кивнув, Клейн уточнил:

— Выходит, жаждете узреть карту «Колеса Фортуны»? Или же мне потребовать с них иной куш?

Уилл Осептин с громким чмоканьем пососал палец и отрезал:

— Я выбираю второй вариант.

«…» Лицо Клейна мгновенно окаменело, намертво застыв в нелепом ступоре.

В этот миг Уилл Осептин звонко расхохотался:

— Лишний туз в рукаве еще никому не вредил. Разве я не прав?

«Прав, тысячекратно прав…» — с бессильной, вымученной усмешкой отозвался Клейн:

— Добро. И когда же ударим по рукам?

Уилл Осептин энергично взмахнул пухлой короткой ручкой и безапелляционно заявил:

— Разумеется, когда я наконец-то появлюсь на свет и обзаведусь пуповинной кровью!

— Случится сие знаменательное событие где-то в начале июля. Хотя, быть может, и раньше срока.

Бросив эти слова, младенец вновь погрузился в безмятежное спокойствие и с легким, лукавым смешком добавил:

— Впрочем, если дамы возжелают преподнести мне этот метод загодя, я совершенно не стану возражать.

— Дамы? — на одних инстинктах переспросил Клейн. Юноша решительно не брал в толк, откуда «Ртутному Змею» ведомо, что заказчиц несколько, а не одна лишь «Королева Мистики» Бернадетт.

Уилл Осептин с упоением принялся сосать палец, из-за чего его голос зазвучал донельзя невнятно:

— Бернадетт уже давным-давно переросла тот рубеж, когда ей до зарезу требовалась кровь мифического существа. Стало быть, этот гостинец она хлопочет выбить для кого-то из своих подчиненных.

«Так вот оно что… Выходит, кровь позарез нужна леди „Отшельник“?» — погрузившись в раздумья, Клейн с любопытством уточнил:

— И каков же прок от одной-единственной капли крови мифического существа? Стержневой ингредиент для какого-нибудь эликсира?

Парень невольно вспомнил, что капля божественной крови «Вечного Пылающего Солнца» идеально подходила на роль главного материала для зелья «Неомраченного».

— Вздор! Вздумай адепт чужеродного Пути опрокинуть в себя кровь мифического создания из домена «Судьбы» — это стало бы чистой воды самоубийством! — фыркнул Уилл Осептин. — Птички напели мне, что для прорыва с пятой Последовательности на четвертую на стезе «Тайноведа» требуется досконально препарировать каплю крови мифического существа, дабы выудить из нее колоссальный, запредельный пласт знаний. Это обязательное условие ритуала. И именно поэтому, в зависимости от того, чья кровь послужила катализатором, новоиспеченные «Ученые-мистики» будут разительно отличаться друг от друга своим арсеналом талантов.

«Оказывается, можно выкрутиться и так… У каждой стези на разных рубежах свои, поистине уникальные и зубодробительные обряды возвышения…» — на Клейна снизошло легкое озарение, и он отвесил собеседнику благодарный поклон:

— Моя глубочайшая признательность за исчерпывающий ответ.

Уилл Осептин вновь взмахнул короткой ручкой, отрезав:

— Оставь меня в покое и дай безмятежно появиться на свет — вот это и станет твоей величайшей благодарностью!

Не дав сыщику и рта раскрыть, младенец поспешно добавил:

— Впрочем, передача того самого алгоритма за беспокойство не считается!

Обронив эту фразу, черная коляска плавно покатилась назад. Погрузившись в густые тени, она бесследно растаяла во мраке.

Воочию наблюдая за тем, как монументальные стены башни вокруг с грохотом осыпаются в небытие, Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Юноша вознамерился вырваться из оков этого сновидения, дабы наконец-то нормально поспать.

Но в это самое мгновение его нервы натянулись как стальные струны — обостренная интуиция забила в набат, просигналив, что в его грезы нагло вторглась совершенно новая, неведомая сила!

«Один гость откланялся, так тут же нарисовался второй. Да здесь по ночам проходной двор почище, чем на улицах днем!» — мысленно фыркнул Клейн. Виртуозно перекраивая ткань сна под свои нужды, он нацепил на лицо маску сонного, ничего не соображающего обывателя и принялся растерянно озираться по сторонам.





Глава 828


Ночная мелодия




Клейн выстроил свое сновидение по образу и подобию особняка номер сто шестьдесят на улице Бёклунд. Не поскупившись на детали, он населил грезы целой свитой писаных красавиц, вьющихся вокруг Дуэйна Дантеса. Эта картина безупречно довершала образ прожженного жизнью, искушенного толстосума, который ради безукоризненной репутации вынужден денно и нощно носить маску благочестия в реальном мире, позволяя себе пуститься во все тяжкие лишь в объятиях сна.

Вальяжно раскинувшись на диване, он только-только принял бокал рубинового вина из рук одной из прелестниц и даже не успел пригубить напиток, как декорации вокруг внезапно, словно по щелчку, претерпели радикальную метаморфозу. Залитая светом, роскошная вилла мигом сменилась глухим, сырым и смердящим мраком канализации.

Вслед за этим сыщик с изумлением обнаружил, что сжимает в руке пять до боли знакомых шашек взрывчатки.

«Разве это не те самые заряды, что я закладывал накануне?» — опешив на долю секунды, юноша тут же виртуозно разыграл неподдельный испуг. В суеверном ужасе отшвырнув взрывчатку прочь, он принялся затравленно и настороженно озираться по сторонам.

Не выявив больше никаких аномалий, он шаг за шагом попятился назад. Нащупав во тьме вертикальную металлическую лестницу, Клейн сноровисто вскарабкался наверх, сдвинул тяжелый чугунный люк и благополучно покинул зловонные стоки.

Стоило ему лишь ступить на брусчатку улицы Бёклунд, как весь этот мир грез с хрустом разлетелся на мириады осколков, вырвав его из сна.

Клейн распахнул глаза. Лежа в непроглядной, густой тьме спальни и невидящим взором уставившись в позолоченную лепнину потолка, он принялся скрупулезно препарировать пережитый кошмар:

'Дело рук того самого полубога из Пути «Мародера»?

Ускользнув от ищеек Ночных Ястребов, он так и остался ошиваться поблизости? И теперь, до смерти боясь нового визита «Темного Императора», что засветил его координаты, этот ублюдок методично вторгается в чужие сны, прощупывая округу в поисках своей мишени?

Весьма вероятно! Не будь у меня дара сохранять ледяную ясность рассудка даже при чужом вторжении в грезы, я бы неминуемо поддался зову подсознания. Послушно, словно кукла, повторил бы весь процесс закладки и детонации взрывчатки… Как-никак, это событие намертво впечаталось мне в память…

Какое счастье, что я загодя вывел ту золотую заповедь: истинный «Марионеточник» обязан всегда оставаться за кулисами. Что рейд в катакомбы, что рандеву с Трисси — всюду я пускал в ход исключительно свою куклу. А когда из-за дистанции приходилось вмешиваться лично, действовал только в форме эфирного духа, пропущенного через очищающий фильтр серой мглы. Да еще и обвешивался амулетами против прорицаний! Благодаря этому ни единая душа не смогла бы вычислить подлинного кукловода. Иначе меня бы уже давно раскусили, прижали к стенке и, даже не прикончив, вынудили бы с позором бежать из Баклунда сверкая пятками!'

От этих мыслей на душе у Клейна стало на редкость легко. Ведь поначалу он ни сном ни духом не ведал, какие тайны сокрыты в стоках, и уж тем более не помышлял о встрече с полубогом. Но благодаря железобетонной дисциплине и неукоснительному следованию догматам «Марионеточника» ему удалось виртуозно избежать катастрофического провала своего «спектакля».

«Баклунд — воистину проклятое место. Стоит лишь на секунду дать слабину — и беды не миновать…» — с тяжелым вздохом констатировал юноша, внезапно ощутив, как зелье «Марионеточника» в его теле незаметно переварилось еще на одну крошечную долю.

Когда буря эмоций немного улеглась, он беззвучно, с легкой усмешкой хмыкнул:

'Стало быть, наша заноза всё еще торчит на улице Бёклунд. И с высочайшей долей вероятности укрывается прямо в особняке Хейзел, а то и вовсе висит у нее на хвосте.

Хе-хе, вломись этот полубог в мои сны хотя бы на пару минут раньше, он бы нос к носу столкнулся со «Змеем Судьбы» Уиллом Осептином. Да, этот ангел первой Последовательности нынче переживает не лучшие времена, но Его слабость — понятие относительное. Это справедливо лишь в сравнении с Уроборосом или другими небожителями. А вот чтобы раскатать жалкого проныру, которому даже не по зубам полноценно «паразитировать» на девчонке Хейзел, у Него силенок хватит с лихвой. Откинем даже паранормальные фокусы — стоит Уиллу лишь обнажить свой подлинный, мифический облик, как этот изрядно помятый ублюдок мигом схлопочет фатальный урон!

Готов биться об заклад: Уилл Осептин всё предвидел. Потому-то Он с такой ювелирной точностью и подобрал тайминг, виртуозно разминувшись с чужим вторжением.

Какая досада, что мне не довелось преподать этому выскочке из Пути «Мародера» доходчивый урок: лезть в чужие сны в Баклунде — чистой воды самоубийство… Уж Леонард-то в этих делах наверняка собаку съел…'

Усмирив бушующие раздумья, Клейн с невозмутимым видом, словно ничего и не стряслось, прибегнул к медитации и плавно провалился обратно в сон.

Дождавшись, пока небеса на востоке окрасятся первыми лучами рассвета, он пробудился естественным образом. Перекатившись на край постели и приняв сидячее положение, юноша сменил личину на облик Германа Воробья и тихо зашептал молитву:

'…Молю, передайте леди «Отшельнику»: тот самый ангел благосклонно принял предложенный метод кратковременного восстановления сил в фазе слабости. Он согласен ударить по рукам в конце июня или в первых числах июля.

И заодно поинтересуйтесь у Бернадетт: когда именно мне будет дозволено удостоиться личной встречи?'

Покончив с мольбой, Клейн вернул себе лицо Дуэйна Дантеса. Неспешно поднявшись, он проследовал в ванную комнату, дабы привести себя в порядок.

Тщательно умывшись и почистив зубы, юноша почувствовал, как остатки сна окончательно испарились. Лишь после этого он отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарил в таинственные чертоги над серой мглой и, соткав из своей недавней молитвы иллюзорное видение, метнул его прямиком в багровую звезду «Отшельника».

…………

На борту галеона «Будущее», бросившего якорь в одном из портов, «Адмирал Звезд» Катлея с тягостным чувством наблюдала за тем, как переполненный энтузиазмом Фрэнк Ли бодро вышагивает по причалу. Старпом вознамерился сбыть с рук кое-какой скарб, чтобы наскрести те самые восемь тысяч фунтов наличными на покупку Потусторонней характеристики «Друида». При виде этой картины пиратка невольно приложила ладонь ко лбу, почувствовав, как ее обычная, железобетонная уверенность дает брешь.

И пусть она резонно полагала, что ее собственная Последовательность, помноженная на колоссальный багаж оккультных знаний и арсенал мистических артефактов, с лихвой позволит удержать в узде даже новоиспеченного «Друида», память услужливо подкидывала иное. Вспоминая все эти безумные, гротескные фантазии Фрэнка вкупе с его пугающей, маниакальной тягой к экспериментам, она нутром чуяла: дело пахнет керосином. Катлее совершенно не улыбалась перспектива однажды явиться на собрание Клуба Таро над серой мглой с арбузом вместо головы и кожей, сплошь покрытой колосящейся пшеницей.

«Хвала небесам, рецепта „Друида“ у него пока нет, так что о его скором прорыве на пятую ступень можно не тревожиться…» — мысленно успокоила себя Катлея, привычным жестом поправляя массивные очки на переносице.

Но в этот самый миг ее взор застлала иллюзорная пелена серой мглы, а в ушах зазвучал до боли знакомый голос Германа Воробья.

«Тот ангел согласился?» Лицо «Адмирала Звезд» Катлеи вмиг смягчилось, а на губах, помимо ее воли, проступила легкая, искренняя улыбка.

Ведь стоило ей заполучить заветную каплю крови мифического существа, как пропасть, отделяющая ее от полубожественного ранга, сократилась бы до жалкого шага!

— Рецепт эликсира «Тайноведа» давно лежал у нее в кармане. Благодаря накопленным заслугам она уже выторговала у Ордена Аскетов Моисея один из стержневых ингредиентов. А где раздобыть последний, и какие именно ниточки для этого дернуть — ей было прекрасно ведомо.

«Дождаться июля… Лишь бы наступил июль…» — Катлея плотно сжала губы. Ее взгляд, пронзающий толстые линзы, медленно, с тягучим предвкушением скользнул по убранству капитанской каюты.

…………

В четверг поутру Клейн, только-только распрощавшись с наставником по классической литературе, внезапно уловил многократно наслаивающийся, призрачный шепот молитвы.

Воспарив в чертоги над серой мглой, юноша обнаружил, что к нему взывает не кто иной, как «Отшельник» Катлея.

Пиратская владычица почтительно просила господина «Шута» передать «Миру»: «Королева Мистики» дала добро на встречу. Если он нынче обитает в Баклунде, рандеву назначено на одиннадцать часов вечера, на южном берегу реки Тассок, аккурат у въезда на мост.

«Стало быть, Бернадетт всё еще не покинула столицу…» — мысленно констатировал Клейн. Силой мысли соткав силуэт Германа Воробья, он послал утвердительный отклик.

Глубокой ночью, ровно без двух минут одиннадцать, сыщик заперся в уборной и сноровисто выудил из кармана бумажного человечка.

Хлоп!

Клейн резко встряхнул вырезанную фигурку, и та в мгновение ока обернулась безупречной копией Дуэйна Дантеса. Фантом вальяжно устроился на унитазе, сжимая в руках книгу и мастерски изображая глубокую задумчивость.

Сам же юноша тут же осел на три-четыре сантиметра. Его лицо стремительно осунулось, черты приобрели резкую, рубленую жесткость — он вновь нацепил на себя ледяную личину Германа Воробья.

Вслед за этим перчатка на его левой руке налилась прозрачностью, обнажив мириады клубящихся внутри призрачных теней.

Краски вокруг мгновенно сгустились, стали кристально четкими и принялись наслаиваться друг на друга сумасшедшим калейдоскопом, пока сам Клейн стремительно бледнел, бесследно растворяясь в ткани материальной реальности.

Стремительно скользя сквозь причудливое измерение духовного мира и то и дело сверяя координаты, он потратил от силы пару секунд, чтобы вынырнуть из пустоты прямо у въезда на Баклундский мост с южного берега Тассока.

Ночь стояла глухая, непроглядная. На самом мосту не было ни души, а округу укутывала звенящая, первозданная тишина. Лишь поодаль во мраке смутно угадывались силуэты дежурного караула.

Клейн только-только изготовился прочесать окрестности в поисках «Королевы Мистики» Бернадетт, как вдруг его взор выхватил спускающиеся прямо с небес исполинские, изумрудно-зеленые стебли бобовой лозы. Они хитроумно переплетались, стремительно разрастаясь в густой, непролазный лес.

Верхушка этой диковинной чащи безнадежно тонула во мраке. Сплетенные лианы выстраивались в причудливые тропы, то пересекаясь, то закручиваясь спиралями, уходя в самую высь.

Опешив на жалкую секунду, Клейн не стал ломать голову. Выбрав первую попавшуюся подвешенную в воздухе тропинку из лиан, он уверенным, неспешным шагом двинулся вверх.

Одному богу известно, сколько минут занял этот подъем. Наконец юноша узрел, как зелень сплетается в подобие уютного гамака, мерно покачивающегося на головокружительной высоте.

Именно там и восседала «Королева Мистики». Облаченная в кипенно-белую интисскую сорочку и строгий угольно-черный камзол, с изящной рапирой на перевязи — если вынести за скобки отсутствие традиционной треуголки, ее наряд являл собой эталонный образ бывалого морского капитана.

На сей раз она не стала прятаться, как во время их давней встречи с Шерлоком Мориарти в Баклунде, когда взору предстали лишь черные кожаные сапожки. Каштановые локоны свободно и небрежно рассыпались по плечам. Устремив на гостя пронзительный взгляд своих бездонных, лазурных глаз, она произнесла мягким, но напрочь лишенным малейших эмоций тоном:

— Передай мою признательность той сущности, что стоит за твоей спиной.

«А она, погляжу, питает к „Шуту“ изрядный пиетет. Хм, сдается мне, те ответы, что я подкинул ей в прошлый раз, неплохо проредили туман в ее голове…» — надежно укрытый за ледяной маской Германа Воробья, Клейн вежливо отозвался:

— Непременно.

Бернадетт даже не моргнула, всё так же немигающе сверля его взглядом:

— Какое дело привело тебя ко мне на сей раз?

Выдержав секундную паузу, Клейн пустил в ход заготовленную фразу:

— Я жажду испросить у вас одолжения. Мне нужно, чтобы он выглядел так, словно долгое время гнил под гнетом печати Врат Чаниса, впитывая в себя скверну ядра из закромов Церкви Богини Вечной Ночи.

Обронив это, сыщик силой мысли заставил «Мстительного духа» Сеньора бесшумно соткаться из пустоты прямо подле него.

Бернадетт окинула застывшего по стойке смирно «Адмирала Крови» долгим, пронизывающим взором. Не став допытываться, откуда Герман Воробей вообще прознал про ее таланты, она с ледяным спокойствием изрекла:

— Ядра печатей в храмах Церкви Ночи разнятся. И следы, что они выжигают на плоти и духе, тоже неодинаковы.

— Под какую именно порчу будем мимикрировать: от Пути «Ночи», стези «Смерти» или чего-то иного?

— Масштаб собора? Приходская цитадель или заурядный храм в центре города?

Она с ходу отмела вариант с Собором Безмятежности — главной святыней Церкви Богини Вечной Ночи, ибо даже Короли Ангелов не дерзнули бы посягнуть на эту обитель.

Слегка поразмыслив, Клейн ответил:

— Приходская цитадель, Путь «Ночи».

«Королева Мистики» Бернадетт ответила легким, едва заметным кивком:

— В таком случае я могу подвергнуть его соответствующей порче. Однако при таком раскладе твоя марионетка будет практически уничтожена. На первых порах она еще послужит тебе верой и правдой, но с неумолимым бегом времени, по мере укоренения скверны, она погрузится в глубокий сон и больше никогда не распахнет глаз.

— Существует ли способ максимально отсрочить финал этого осквернения? — поинтересовался Клейн, титаническим усилием воли давя жгучий укол досады.

Как-никак, марионетка «Адмирала Крови» Сеньора являлась одним из самых баснословно дорогих активов во всем его арсенале!

Бернадетт с ледяным равнодушием изрекла:

— От силы два месяца.

Поборов минутную внутреннюю дрожь, Клейн с абсолютно каменным лицом отозвался:

— Хорошо.

Прижав правую руку к груди, он отвесил учтивый поклон:

— Благодарю за содействие.

«Королева Мистики» Бернадетт больше не проронила ни звука. Отведя взгляд, она плавно вскинула правую руку и принялась чертить прямо в воздухе слова, в корне отличающиеся от наречия гигантов, языка драконов, эльфийского или древнего гермеса.

Эти слова, источающие мерцающее, подобное звездной пыли сияние, сплетались в диковинные символы, словно отворяя тайные врата, ведущие в самые недра духовного мира.

Створки этих «врат» беззвучно разошлись. Из пустоты вырвался шквалистый порыв ветра, чья верхняя половина на глазах вылепилась в силуэт мужчины, плотно укутанного в белые саваны.

— Горн Упокоения, — проронила Бернадетт. Ее голос звучал мягко, но таил в себе непререкаемое, ледяное величие.

Мужчина, чья нижняя часть всё еще оставалась бесплотным вихрем, почтительно отозвался и выудил из складок белой ткани человеческий череп.

Глазницы этого черепа зияли бездонным, непроницаемым мраком, а вся остальная поверхность была сплошь испещрена мириадами разнокалиберных отверстий. Кость, покрытая густой сетью трещин, отливала безупречной, подобной нефриту белизной.

Приняв этот «Горн Упокоения», Бернадетт бросила короткий взгляд на Германа Воробья и властно изрекла:

— Отойди назад как минимум на полсотни метров.

Клейн благоразумно не стал задавать лишних вопросов. Оставив «Мстительного духа» Сеньора застывшим на месте, он развернулся и спешно зашагал прочь по сплетенной из бобовых лоз тропе.

Отдалившись на положенные полсотни метров, он внезапно уловил доносящуюся в спину бесконечно далекую, умиротворяющую, но пропитанную затаенной скорбью мелодию.

Поддавшись инстинктивному порыву, Клейн обернулся и вскинул голову. Сквозь переплетения зеленых лоз он узрел Бернадетт, слегка ссутулившуюся на своем плетеном сиденье. Ее каштановые пряди едва заметно трепетали на ветру. Низко склонив голову, «Королева» прижала этот самый «человеческий череп» прямо к губам. Потоки воздуха со свистом вырывались из мириад отверстий, виртуозно сплетаясь в завораживающую, пробирающую до костей ночную мелодию.

Эта мелодия, таящая в себе первозданный покой и легкую, щемящую грусть, плавно расплывалась в пространстве, однако чудесным образом не потревожила ни единого дежурного солдата за пределами этого изумрудного леса.

Клейн застыл на месте, всецело обратившись в слух. И в это самое мгновение его душу затопила острая, щемящая тоска по родному дому.

То было самое заветное, искренне вожделенное, но навсегда недосягаемое пристанище для скитальца, затерянного в чужих мирах.





Глава 829


Приход июня




Под покровом темной ночи, в чаще изумрудного леса, сплетенного из гороховых лоз, Клейн стоял с закрытыми глазами, вслушиваясь в чарующую мелодию, что, казалось, лилась с самого края небес.

Его тело и разум пребывали в абсолютном, безмятежном покое, однако где-то в глубине души неумолимо прорастали, ширились и отдавались глухим эхом нотки щемящей тоски и затаенной скорби.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем протяжный мотив наконец-то растаял без следа. Сквозь свисающие плети растений плавно пронесся ласковый ночной ветерок.

Клейн беззвучно вздохнул. Распахнув глаза и устремив взор ввысь, он увидел, как «Королева Мистики» Бернадетт бережно передает тот самый испещренный крошечными отверстиями человеческий череп своему диковинному слуге, сотканному наполовину из плоти, наполовину из ревущего вихря.

— Готово, — раздался следом ее мягкий, лишенный малейших эмоций голос.

— Прими мою глубочайшую признательность за помощь, — юноша вновь отвесил учтивый поклон. Дернув за незримые ниточки, он заставил «Мстительного духа» Сеньора послушно вернуться к себе.

В этот самый миг гороховые лозы одна за другой стремительно поползли ввысь, бледнея и растворяясь в воздухе. Изумрудный лес в мгновение ока бесследно исчез.

Клейн вкупе с марионеткой мягко приземлились у самого въезда на мост. Вокруг царила звенящая тишина и безлюдье; лишь поодаль всё так же застыл караул из солдат, стоящих спиной к мосту — картина ни на йоту не изменилась с их прошлого визита.

Недавняя сказочная, сюрреалистичная сцена теперь казалась не более чем зыбким миражом.

Лишь сейчас у Клейна наконец-то выдалась свободная секунда, чтобы дотошно осмотреть своего болванчика. Сеньор стал выглядеть еще более мертвым, нежели раньше: лицо налилось мертвенной бледностью, от тела веяло пронизывающей стужей, а весь его облик источал откровенно зловещую, леденящую кровь жуть.

«Сдается мне, таков итог единовременной, концентрированной дозы осквернения… Если бы речь шла о штатном дежурстве за Вратами Чаниса — раз-два в неделю, да от силы на световой день, — порча вряд ли пустила бы такие глубокие корни. Уж точно не довела бы до полного краха за какие-то пару месяцев… Будь оно так, даже ортодоксальные Церкви не потянули бы столь чудовищную текучку кадров… Надо полагать, заурядный Внутренний Страж способен протянуть на этом посту несколько лет, а то и добрый десяток, хотя риск мутаций и срыва в бездну безумия висит над ним дамокловым мечом… Эх, добровольно взваливая на себя это бремя, они наверняка кристально ясно осознавали, какой финал им уготован…» — сыщик не удержался от горестного вздоха. Силой мысли он заставил «Мстительного духа» бесплотной тенью перескочить прямиком на ту самую золотую монету, что покоилась внутри железного портсигара.

Вслед за этим юноша пустил в ход серию «Странствий». Для начала он заложил крюк над океанскими просторами, подыскав подходящий корм для изнывающего «Ползучего голода», и лишь затем благополучно низвергся обратно в умывальную комнату главной спальни особняка номер сто шестьдесят на улице Бёклунд.

…………

Пятое июня, воскресенье. Замок семьи Холл.

Одри, устроившись за письменным столом, с нескрываемым восхищением разглядывала свой новообретенный мистический артефакт.

Внешне реликвия представляла собой длинную, до самого локтя, перчатку из тончайшего черного шелка. Вещица дышала такой аристократической грацией, словно была пошита для самой королевы, источая неповторимый флер благородства и элегантности.

Фундаментом для её ковки послужила Потусторонняя характеристика «Наставника Хаоса», любезно выставленная на продажу господином «Миром», он же Герман Воробей. А уж над самой огранкой изрядно попотел знакомый «Ремесленник».

Разумеется, Одри загодя испросила дозволения у отца. Граф Холл тогда благосклонно изрек: «Можешь смело покупать и пользоваться. Одно то, что ты помыслила преподнести это мне — уже лучший подарок». Получив добро, юная аристократка настоятельно наказала господину «Повешенному», дабы тот велел мастеру придать артефакту облик изящного дамского аксессуара, пригодного для повседневной носки.

Подобная родительская щедрость невольно заронила в её душу зерно сомнения: неужто в закромах графа пылятся куда более могущественные мистические реликвии? Или же Церковь Богини обеспечивает ему поистине заоблачный уровень защиты?

Если верить дотошным разъяснениям «Повешенного», эта шелковая перчатка наделяла владелицу целой россыпью паранормальных талантов:

Во-первых, она многократно взвинчивала физическую мощь и ауру величия, заставляя любых живых существ в радиусе действия инстинктивно вжимать головы в плечи и покорно преклоняться;

Во-вторых, даровала власть «Искажать» чужую речь, поступки и даже помыслы, тем самым выстраивая на поле боя новые, выгодные лишь самой владелице правила игры;

В-третьих, позволяла пускать в ход символическую «Взятку», насильно вливая в разум врага жгучую, неконтролируемую симпатию. Жертва напрочь лишалась боевого запала и даже в мыслях не допускала возможности скрестить клинки с носительницей артефакта. А при удачном стечении обстоятельств одурманенная мишень и вовсе могла ударить в спину собственным соратникам! Как-то раз господин «Мир» обмолвился, что этот конкретный фокус из арсенала «Взятки» носит имя «Взятка — Очарование»;

И наконец, в-четвертых, перчатка могла сеять тотальный «Хаос» вокруг выбранной цели или в заданном секторе. Шальные атаки попросту огибали владелицу, а враги раз за разом совершали фатальные тактические промахи.

Одри была в полнейшем, искреннем восторге от этого арсенала. Вот только омрачало картину одно веское «но»: из-за банальной нехватки мастерства у «Ремесленника» этот артефакт пятой Последовательности оброс поистине зубодробительными побочными эффектами.

Во-первых, реликвия исподволь, капля за каплей отравляла душу носителя. Она сеяла глухую, липкую паранойю и маниакальную жажду срезать углы, плести грязные интриги и действовать самыми бесчестными методами. А во-вторых, стоило лишь не снимать перчатку дольше трех минут, как сама владелица неминуемо проваливалась в пучину «Хаоса». Одри уже успела опробовать обновку на собственной шкуре и в итоге умудрилась совершить до одури нелепый казус прямо во время купания.

В обычные дни алгоритм был прост и выверен: горничная набирала горячую воду, регулировала температуру, затем девушка снимала наряд, грациозно погружалась в пену и предавалась водным процедурам. Однако под влиянием артефакта она сперва влезла в пустую ванну прямо в одежде, затем выкрутила кран с ледяной водой и лишь когда ткани насквозь промокли, ошарашенно осознала, что забыла раздеться.

Единственным лучом света в этой абсурдной истории стало то, что юная аристократка титаническим усилием воли удержала язык за зубами и не окликнула прислугу, благополучно скрыв свой позор от чужих глаз.

«Да я же выглядела как последний кучерявый павиан!» — мысленно фыркнула Одри, чьи щеки вспыхнули от дикой смеси жгучего стыда и гнева.

С первым проклятием она еще могла мириться. Как-никак, будучи подлинным «Психиатром», она могла виртуозно препарировать собственное эго и выжигать из подкорки любые гнилостные, мрачные позывы. Да и Сьюзи всегда была готова прийти на подмогу со своим беспристрастным, трезвым собачьим взглядом со стороны. А вот со вторым изъяном всё обстояло куда плачевнее.

Внезапный срыв в хаос в пылу сражения был смерти подобен. Оставалось лишь таскать перчатку в сумочке, пуская в ход исключительно в критические секунды. «Погодите-ка… У меня ведь еще есть „Ложь“, а она, как назло, многократно раздувает любые эмоции. Сложи этот тандем воедино — и моя душа потонет в такой беспросветной, черной желчи, что я рискуют попросту не выдержать натиска…» — изумрудные глаза девушки лихорадочно забегали, отчаянно силясь нащупать изящный выход из этого тупика.

В этот самый миг тишину разорвал гулкий стук: тук-тук-тук.

Из-за двери донесся голос её личной горничной Энни:

— Мисс, граф желает вас видеть.

Одри, небрежно оставив черную шелковую перчатку на столешнице, грациозно вспорхнула с места и распахнула створку.

Граф Холл, разгуливающий по домашнему — без сюртука, в одной лишь безупречной сорочке и жилете — с теплой улыбкой погладил свои щегольские усики и мягко рассмеялся:

— Всё еще не готова? Экипаж в Баклунд вот-вот подадут.

— Как-никак, завтра вечером твой грандиозный бал в честь восемнадцатилетия.

С этими словами граф бросил многозначительный взгляд на Энни и прочую прислугу, прозрачно намекая им отступить на приличное расстояние.

— Эх, вот и снова грянул этот утомительный социальный сезон, — девушка с напускной, зрелой серьезностью покачала головой.

Граф Холл с нескрываемым обожанием посмотрел на дочь и с лукавой улыбкой поинтересовался:

— Уже придумала, как обуздать свою новую игрушку?

На ее губах расцвела очаровательная улыбка:

— Разумеется.

— Я аккуратно сложу её и упрячу в сумочку, а сумочку поручу нести Сьюзи.

Изящество этого плана крылось в нюансах. Покуда перчатка мирно покоилась в сумке, а не была натянута на лапу, проклятие хаоса ретриверше не грозило. Что же до медленно разъедающей душу ментальной скверны, Одри легко купировала бы ее своими талантами исцеления. Но самым главным козырем оставалось то, что Сьюзи, будучи полноправным «Психиатром» и не таская на себе усилитель вроде «Лжи», могла играючи препарировать собственный рассудок, раз за разом выжигая из головы любые гнилостные помыслы.

Граф Холл на долю секунды опешил, а затем раскатисто, от души расхохотался:

— Воистину, блестящий ход!

Юную аристократку окатило волной жгучего триумфа, однако внешне она сохранила абсолютно безупречную скромность:

— Я вознамерилась окрестить её «Дланью Ужаса».

— Дорогой граф, примите мою глубочайшую признательность за этот роскошный подарок на день рождения~

«А ведь пройдет еще пара-тройка дней, и я смогу сварить зелье, шагнув к новым высотам!» — мысленно, с бьющим через край ликованием добавила она.

…………

Вечер воскресенья. Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят.

Клейн застыл на балконе. Сквозь узкую щель в плотно задернутых портьерах он неотрывно созерцал утопающие в сумерках пейзажи, чувствуя, как где-то под ребрами предательски, неконтролируемо сжимается тугой комок нервного напряжения.

Если не грянут непредвиденные форс-мажоры, то буквально с минуты на минуту он даст старт дерзкой, самоубийственной операции по краже тетради семьи Антигон.

С тех самых пор, как он, заручившись поддержкой «Королевы Мистики» Бернадетт, ювелирно покрыл свою марионетку ментальной скверной, а затем, маниакально обивая пороги храма и отсыпая щедрые пожертвования, выведал график дежурств Внутренних Стражей, в его грандиозном плане оставалось лишь одно-единственное белое пятно.

А именно: как абсолютно бесшумно, без единого свидетеля, подменить собой выбранную мишень!

Опираясь на агентурные сводки, сыщик кристально ясно понимал: эти затворники спускаются в катакомбы с первыми лучами солнца. В такой ранний час двери собора наглухо заперты, и попытка просочиться внутрь силой сулила неминуемое рандеву с архиепископом Баклундской епархии — настоящим полубогом! Иными словами, шансы на успех стремились к абсолютному, беспросветному нулю.

Именно поэтому Клейн выстроил куда более изящную многоходовочку: проскользнуть в храм за сутки до часа икс, затаиться в тени и терпеливо дожидаться своего звездного часа.

Безусловно, подобный финт требовал виртуозной маскировки, но для подлинного «Безликого» это было пара пустяков.

Дотошно прощупав расписание, юноша нащупал идеальную лазейку: по вечерам воскресенья Церковь неизменно закатывала грандиозную, многолюдную мессу, ведь именно этот день недели вкупе с ночным мраком служили сакральными символами Богини.

А едва отгремят последние аккорды гимнов и толпа схлынет, церковная прислуга непременно поднимет суету, выметая горы мусора на задворки.

План Клейна был донельзя прагматичен: в этот самый момент, под покровом хаоса, тихо вырубить одного из лакеев, нацепить его личину, беспрепятственно просочиться обратно под своды храма и благополучно завалиться спать в крыле для прислуги.

Ради этого он загодя наведался к «Луне» Эмлину и раскошелился на целых пять фунтов, раздобыв снотворное зелье. Доза была выверена с ювелирной точностью: жертва благополучно проспит добрых десять часов, не получив ни малейшего вреда для здоровья.

Хух… Выждав пару минут, Клейн медленно, с шумом выдохнул. Плотно задернув портьеры, он вернулся в комнату, отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Устроившись на почетном месте, по праву принадлежащем Шуту, владыка погрузился в раздумья на добрую минуту. Силой мысли соткав из пустоты пергамент и перо, он вывел фразу для грядущего прорицания:

«Грядущая кража тетради семьи Антигон таит в себе угрозу».

Отложив пузатую темно-красную ручку, сыщик выудил из левого рукава серебряную цепочку. Намертво зажав ее в левой ладони, он позволил цитриновому маятнику повиснуть прямо над листом, едва не касаясь бумаги.

Плавно соскользнув в медитативный транс и смежив веки, юноша принялся беззвучно чеканить написанные слова. Прокрутив мантру ровно семь раз, он распахнул глаза. Кристалл мерно, без лишней спешки и с привычной амплитудой выписывал круги по часовой стрелке.

«Угроза действительно есть, но она не выходит за рамки допустимого…» — Клейн в мгновение ока препарировал полученное откровение.

Положа руку на сердце, его слегка грызли сомнения: а не вмешалась ли в гадание чья-то посторонняя воля? Точь-в-точь как в свое время провернула «Матерь Древа Желаний». Увы, доказать этот факт, равно как и опровергнуть его, было решительно невозможно.

А посему, раз уж вердикт прорицания, запасные планы и собственный арсенал находились в полной боевой готовности, Клейн отбросил последние колебания.

Неотрывно глядя на замедляющий свой бег цитриновый кулон, он глухим, вибрирующим баритоном произнес на своем родном языке:

— Стрела наложена на тетиву, отступать некуда.

Не успели эти слова растаять в воздухе, как Клейн окутал себя духовностью. Сымитировав чувство стремительного падения, он низвергся обратно в материальный мир.

На сей раз он вознамерился взять с собой лишь три артефакта: «Ползучий голод», «золотую монету Сеньора» и «медный свисток Азика». Вся эта троица идеально помещалась в железном портсигаре, что позволяло наглухо запечатать их двойным барьером из «Бумажного ангела» и Стены Духовности.

Прочий же оккультный скарб с высочайшей долей вероятности попросту не прошел бы сквозь Врата Чаниса, рискуя спровоцировать фатальную аномалию самого ядра печати. А потому юноша благоразумно оставил всё лишнее вкупе с пухлыми пачками наличных пылиться в чертогах над серой мглой. Случись какой форс-мажор, он был готов в любую секунду рвать когти налегке.

«Какая досада, что те самые три процента акций компании „Коим“, купленные за баснословные двенадцать тысяч восемьсот фунтов, намертво привязаны к личине Дуэйна Дантеса…» — Клейн поспешно усмирил эти меркантильные вздохи. Подхватив небольшое зеркало, он бережно уложил его на подушку.

Следом сыщик сноровисто набросал тот самый витиеватый, таинственный символ для призыва «волшебного зеркала» Арродеса.





Глава 830


Проникновение




Зеркало, лежащее на подушке Клейна, в одночасье полыхнуло струящимся, словно вода, сиянием. Серебристые искры света зазмеились, сливаясь в ровные лоэнские слова:

— О высочайший и великий владыка, ваш верный и смиренный слуга Арродес всегда готов услужить вам!

Стоя у кровати и глядя на гладь стекла, юноша с абсолютной внешней невозмутимостью поинтересовался:

— В каком именно месте за Вратами Чаниса в соборе Святого Самуила хранится тетрадь семьи Антигон?

Сыщику позарез требовалось уяснить точные координаты заранее, дабы затем рвануть прямиком к цели и провернуть всё в кратчайшие сроки, сведя к минимуму риск любых непредвиденных осложнений.

Серебристая вязь на поверхности зеркала исказилась, перестраиваясь в новую строчку:

— Это запечатанный артефакт первого класса. Он находится на втором подземном ярусе, в правой секции. Разглядеть точнее моему взору не под силу.

Клейн коротко угукнул и изрек:

— Твой черед.

Арродес тотчас развеял серебристые буквы, и сквозь водянистую рябь проступил новый вопрос:

— Будут ли еще какие-либо приказания?

Будь он в своей обычной тарелке, то непременно бы мысленно цокнул языком от такой вопиющей угодливости, однако сейчас нервы были натянуты как струны. Юноша лишь скупо кивнул:

— Приглядывай за моей иллюзией, как и в прошлый раз, и бери управление на себя в случае форс-мажоров.

— Слушаюсь, владыка! — «волшебное зеркало» откликнулось без малейших колебаний, тут же торопливо приписав следом: — Я… я буду держать свои инстинкты в узде, клянусь вам, о великий доминатор над миром духов!

Едва заметно кивнув, Клейн сделал пару шагов вперед, позволяя амальгаме запечатлеть облик Дуэйна Дантеса.

Отражение становилось всё более четким, наливалось объемом и, наконец, обрело пугающую реалистичность.

Внеся пару мелких штрихов, юноша заставил фантома улечься в постель, виртуозно имитируя безмятежно спящего человека.

И в этот самый миг он с изумлением подметил: фальшивый Дуэйн Дантес повернул голову, расплылся в донельзя подобострастной ухмылке и, вытянув обе руки, услужливо потянул одеяло повыше.

«…» Не проронив ни звука, Клейн молниеносно сменил личину, обратившись суровым, ледяным безумцем Германом Воробьем. Синхронно с этим перчатка «Ползучий голод» на его левой кисти внезапно налилась прозрачностью.

Его силуэт стремительно поблек. Прибегнув к «Странствию», сыщик телепортировался на противоположный конец улицы Песфилл, где возвышался собор Святого Самуила. Размеренным шагом добравшись до площади, над которой днем вечно кружили стаи голубей, он надежно укрылся в самом густом, темном углу.

Спустя какое-то время из дверей храма потянулись прихожане, отстоявшие вечернюю мессу. Вскоре следом за ними вынырнула ватага слуг, тащащих разнообразный мусор к бакам, расставленным в боковом переулке. Часть прислуги отделилась, принявшись деловито счищать навоз с площадки для экипажей.

И тут один из лакеев внезапно вздрогнул всем телом. Низко опустив голову, он принялся мести брусчатку с пугающим усердием, методично и донельзя исполнительно продвигаясь в сторону площади, словно вознамерился вылизать и тамошний мусор. Шаг за шагом он отдалялся от товарищей, пока не сгинул в непроглядном мраке.

Едва остальные слуги потеряли его из виду, как из самой пустоты бесшумно соткалась чья-то рука. Мертвой хваткой вцепившись бедолаге в плечо, она заставила его фигуру стремительно померкнуть и бесследно испариться.

Клейн «Телепортировался» прямиком в захудалую двухкомнатную квартирку одной из ночлежек Восточного района. Он снял эту берлогу еще несколько дней назад, наведавшись сюда под чужой личиной.

«Таланты „Мироходца“ и впрямь чертовски удобны. Загвоздка лишь одна: каждый такой прыжок требует добровольного пожертвования пиратской жизни…» — мысленно, с едкой иронией ворча себе под нос, дабы хоть немного сбросить нервное напряжение, Клейн велел слуге улечься на койку. Затем выудил узкую металлическую пробирку и небрежно бросил ее марионетке.

Лакей поймал стекло с безупречной точностью. Выдернув пробку, он в несколько глотков осушил снотворное зелье и уже через пару секунд провалился в беспробудный сон. А прямо подле кровати вырос призрачный силуэт облаченного в темно-красный камзол и потертую треуголку «Мстительного духа» Сеньора.

Клейн смерил спящего долгим, сканирующим взглядом. Его собственное тело вдруг потеряло жесткость, словно превратившись в податливую, вязкую глину.

Впрочем, растекаться бесформенной лужей юноша не стал. Слегка покачнувшись, он в мгновение ока просел в росте на добрых пятнадцать сантиметров. Кожа стремительно потемнела, черты лица поплыли и перестроились, безупречно, вплоть до мельчайших штрихов, скопировав внешность слуги.

К этому моменту Сеньор уже сноровисто, до нитки раздел храпящего бедолагу.

Не теряя драгоценных секунд, сыщик облачился в чужое тряпье, не забыв переложить по карманам свой арсенал — железный портсигар и прочие артефакты.

Подхватив метлу и еще раз придирчиво оглядев себя, Клейн убедился, что маскировка безукоризненна. Отозвав Сеньора обратно в золотую монету, он опустил левую руку. Широко растопырив пальцы, юноша наблюдал, как «Ползучий голод» вновь наливается той самой неописуемой, хрустальной прозрачностью.

Телепортировавшись обратно в густую тень на краю площади, Клейн сгорбился в три погибели и с преувеличенным усердием зашуршал метлой. Шаг за шагом он начал подбираться к остальным лакеям, всё еще поглощенным уборкой, однако благоразумно держал дистанцию, дабы никто не вздумал завести светскую беседу и не сорвал маскарад.

Спустя примерно полчаса уставшие слуги сбились в кучу. Потянувшись обратно в собор Святого Самуила, они свернули в боковой коридор.

— До чего же спину ломит, — вырвавшись из-под бдительного взора пасторов, потянулся один из лакеев, расправляя затекшие плечи.

Клейн виртуозно напустил на себя вид человека, до смерти измотанного каторжным трудом, которому попросту не до пустой болтовни. Скупо угукнув, он избежал малейшей необходимости открывать рот.

Вскоре процессия добралась до каморок прислуги. Это были два просторных, расположенных друг напротив друга помещения, густо уставленных двухъярусными койками. У каждого спального места ютились деревянные тумбы да сундуки.

Клейна внезапно пробил холодный пот — он банально не знал, в левую дверь ему шагать или в правую.

Хвала небесам, он всё-таки был «Провидцем». В столь пустяковых, не завязанных на мистику и Потусторонних забавах можно было смело положиться на духовную интуицию. К тому же в руках у него как раз удачно оказалась метла. Сделав вид, будто древко случайно выскользнуло из пальцев, сыщик исподволь провернул «метод лозоходства» и получил железобетонную наводку: ему направо.

Переступив нужный порог, Клейн умышленно сбавил темп, цепко сканируя повадки остальных. Словно попугай, он послушно пристроил метлу в угол за дверью, а затем поплелся в общую умывальную, дабы сполоснуть лицо, прополоскать рот и обмыть уставшие ноги.

Пока он нарочито медлительно приводил себя в порядок, его законное место вычислилось само собой — сиротливо пустующая койка бросалась в глаза.

Рухнув на скрипучий матрас, юноша наконец-то слегка перевел дух и беззвучно выдохнул.

Измотанные каторжным трудом лакеи отрубились на удивление быстро, и вскоре по комнате разнесся слаженный, раскатистый храп.

Клейн, чье сознание оставалось кристально ясным, едва заметными, скупыми движениями стянул «Ползучий голод». Свернув жуткую перчатку в крошечный комок, он затолкал её в железный портсигар, втиснув аккурат между медным свистком Азика и «золотой монетой Сеньора».

Время тянулось невыносимо медленно. Нервы, натянутые до предела, напрочь отказывались расслабляться, не давая уснуть. Сыщику пришлось пустить в ход «Медитацию», чтобы насильно загнать себя в спасительное забытье хотя бы на пару часов.

Распахнув глаза ровно в намеченный час, Клейн спустил с поводка «Мстительного духа» Сеньора.

Леденящая, пропитанная могильным равнодушием аура марионетки в мгновение ока слилась с царящим в комнате мраком. «Нити духовного тела» втянулись внутрь, обратившись беспросветной чернотой, напрочь лишенной какой-либо точки опоры.

«Связь не оборвалась…» — Клейн едва уловимо кивнул. Виртуозно перекидывая «Мстительного духа» сквозь блики витражных окон под потолком и отполированные до блеска каменные плиты, он довел куклу прямиком до той самой лестницы, по которой Внутренние Стражи поднимались из катакомб.

Юноша ни на йоту не сомневался: не будь Сеньор загодя пропитан той самой едкой скверной, заставившей ядро печати Врат Чаниса признать в нем «своего», тревога бы уже давно взвыла на весь храм, а от призрака не осталось бы и мокрого места.

Где это видано, чтобы какая-то нежить вроде «Мстительного духа» безнаказанно шастала под сводами монументального собора ортодоксальной Церкви!

И лишь благодаря слепому попустительству ядра печати вкупе с глушащими барьерами бумажного ангела, духовная интуиция того самого архиепископа полубожественного ранга, мирно почивающего где-то в недрах собора, так и не забила в набат!

Поднявшись на второй этаж и ориентируясь исключительно на эманации проклятой ауры, невидимый Сеньор, ведомый железной хваткой Клейна, скользнул налево, безошибочно нащупав крыло, где обитали Внутренние Стражи.

«Завтра понедельник… А в этот день недели на вахту заступает тот самый первый Внутренний Страж, что попался мне на глаза…» — Клейн, давно и досконально раскусивший их график, заставил облаченного в темно-красный камзол призрака бесшумно просачиваться сквозь деревянные створки, скрупулезно прочесывая кельи в поисках нужной мишени.

Поскольку затворников было раз-два и обчелся, он в два счета отыскал того самого старца с массивным носом, дряблой, обвисшей кожей и редкими, выцветшими до морозной седины волосами.

Сеньор молниеносно выудил металлическую пробирку со снотворным, аккуратно пристроил её поблизости и, не дав Внутреннему Стражу даже шанса почуять неладное, хищно бросился вперед, вселившись прямо в тело старика!

Погруженный в сон надзиратель не успел ни очнуться, ни оказать хоть малейшего сопротивления, как напрочь лишился власти над собственной плотью. С величайшим трудом разлепив серо-голубые глаза, он мог лишь в немом, беспомощном ужасе наблюдать, как его собственные руки непослушно и деревянно тянутся к пробирке, срывают пробку и послушно вливают в глотку неведомое пойло.

Тело старика забилось в диких, хаотичных конвульсиях. Казалось, внутри него развернулась неистовая, яростная битва двух разумов. Лишь спустя долгую, мучительную минуту мышцы окончательно обмякли, веки сомкнулись, и он вновь провалился в глубокое, беспробудное забытье.

Увенчав дело успехом, «Мстительный дух» Сеньор выскользнул из плоти Внутреннего Стража. Воспользовавшись цепью зеркальных поверхностей, марионетка в мгновение ока перескочила обратно в каморку слуг, бесследно растворившись в теле самого Клейна.

Юноша тут же начал источать леденящую, мертвенную стужу и свинцовое, могильное равнодушие. Даже попытка выдавить из себя жалкую гримасу теперь казалась непосильной задачей.

Медленно, со скрипом поднявшись с койки, он беззвучно выскользнул из спальни для прислуги. Скрываясь в густых, недосягаемых для лунного света тенях и петляя меж расписанных фресками стен, Клейн шаг за шагом добрался до второго этажа и беспрепятственно проник в келью своей мишени.

Замерев у изголовья, ссутулившийся лакей вдруг резко пошел в рост. Волосы на голове стремительно поредели и выцвели до снежной седины, а нос заметно раздался вширь.

За каких-то жалких пару секунд он превратился в безупречную, зеркальную копию накачанного снотворным Внутреннего Стража, вплоть до малейших, леденящих ноток ауры.

Сноровисто напялив висящую неподалеку черную сутану, Клейн без лишних церемоний запихнул усыпленного старца вкупе со сброшенными обносками прислуги прямо под кровать. Заняв его законное место на матрасе, сыщик принялся методично, секунда за секундой, отсчитывать оставшееся время.

Ровно в пять тридцать он поднялся, проглотил припасенную с вечера горбушку белого хлеба, запил ее стаканом воды и застыл у окна, безмолвно взирая на улицу.

Едва горизонт тронула первая, робкая полоса рассвета, Клейн, намертво удерживая на лице деревянную маску, распахнул дверь. Спустившись на первый этаж, он уверенно зашагал по давно вызубренному маршруту, свернув в левый коридор.

Прошагав немного вперед, он вполне ожидаемо наткнулся на пастора.

— Сказывался богатый багаж опыта бывшего Ночного Ястреба, поэтому сыщик ни капли не тревожился о том, что может заплутать и не найти нужный проход.

Священник возвышался прямо у потайной двери, ведущей в подземные ярусы. Плавно вскинув правую руку, он размеренно очертил на груди четыре точки по часовой стрелке и изрек:

— Да пребудет с тобой благословение Богини.

— Хвала Богине, — глухим, надтреснутым басом отозвался Клейн, синхронно сотворив знамение Алой Луны.

Не задерживаясь ни на секунду, юноша миновал пастора. Купаясь в тусклом свете настенных ламп, он размеренно, шаг за шагом преодолел лестничный пролет и вышел к подземному перекрестку.

Опираясь на доскональное знание местной планировки, Клейн резонно рассудил: правый коридор уводит прочь от храма, прямиком к какой-нибудь подставной охранной конторе или иной ширме «Ночных Ястребов». А потому он без малейших колебаний свернул налево.

И в этот самый миг его взор выхватил идущего навстречу мужчину в красных перчатках.

Встречный щеголял смоляными волосами, пронзительными изумрудными глазами и весьма привлекательной внешностью, а его наряд кричал о показной, расхлябанной легкомысленности. Это был не кто иной, как Леонард Митчелл.





Глава 831


Совсем рядом




Завидев Леонарда Митчелла, Клейн почувствовал, как мышцы спины мгновенно одеревенели. Его нервы натянулись до предела, словно тетива готового к выстрелу лука, грозя лопнуть в любую секунду.

Он кристально ясно помнил: в теле бывшего сослуживца-поэта паразитирует ангел Пути «Мародера» — Паллес Сороастр. Эта сущность способна учуять его уникальную природу и тем самым раскусить маскировку!

Вздумай этот древний старец нашептать Леонарду, что со стоящим перед ним надзирателем что-то не так, беды не миновать. Оставалось лишь истово уповать на то, что поэт, до смерти боясь разоблачения собственных тайн, скрипя сердцем сделает вид, будто ничего не заметил… В былые времена, еще в Тингене, Митчелл частенько твердил, что у каждого в шкафу припрятаны свои скелеты, и не стоит совать в них нос. Вот только тогда эти секреты не били напрямую по интересам Церкви. Кто поручится, что сейчас в нем внезапно не взыграет праведный гнев? Вдруг он решит до конца исполнить свой долг и рискнет сорвать покровы? В конце концов, нынешний расклад до боли смахивал на историю с Инсом Зангвиллом… В это короткое мгновение лоб Клейна едва не покрылся испариной ледяного пота.

Положа руку на сердце, сыщик совершенно не ожидал пересечься с ним по пути к Вратам Чаниса. Как-никак, Леонард уже дослужился до элитных «Красных перчаток» и перестал быть заурядным «Ночным Ястребом». Рутинные дежурства больше не входили в его обязанности, да и ошиваться в подземельях в такой час ему было совершенно ни к чему.

Впрочем, Клейна тут же осенило — он нащупал одну критически важную деталь.

Вычислить его истинную природу мог исключительно Паллес Сороастр, а вовсе не Леонард Митчелл. Стало быть, позиция ангела играла куда более весомую роль!

«Этот старик прекрасно осведомлен, что мне известна тайна Его существования. Стоит Ему сорвать мою маскировку и загнать меня в капкан, как Ему придется морально готовиться к ответному разоблачению. Это неминуемо обернется обоюдным уничтожением, где победителей не будет. А для ангела Пути „Мародера“, на дух не переносящего Богиню, подобный риск абсолютно лишен смысла… Окажись я на Его месте, я бы виртуозно сделал вид, что ничего не произошло. И уж точно не стал бы предупреждать Леонарда Митчелла, вверяя собственную шкуру мимолетному порыву своего носителя…» Молниеносно распутав этот логический клубок, Клейн вернул себе ледяное спокойствие и уверенно шагнул навстречу облаченному в красные перчатки поэту.

Леонард вскользь, без малейшего интереса мазнул взглядом по седовласому, заметно лысеющему Внутреннему Стражу. Инстинктивно вскинув правую руку, поэт прикрыл рот и протяжно зевнул.

«Не спал всю ночь, маялся от безделья, вот и поперся в караулку перекинуться в картишки? Типичный „Бессонный“, ничего не скажешь…» — Клейн в общих чертах смекнул, каким ветром занесло сюда этого щеголя.

Воскресив в памяти повадки Внутренних Стражей из Тингена, юноша в гробовом молчании едва заметно кивнул. Сомкнув указательный и средний пальцы правой руки, он размеренно очертил на груди четыре точки по часовой стрелке, словно рисуя контур полной луны.

Леонард ответил точно таким же знамением. Не заподозрив ни малейшего подвоха, он прошел мимо большеносого старца с дряблой кожей, не сбавляя шага.

Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Сохраняя прежнюю длину и ритм шага, он невозмутимо добрался до своей цели.

Двустворчатые врата, отливающие леденящей чернотой железа, дышали подавляющей тяжестью и могильным холодом. Их поверхность украшали семь высеченных сакральных эмблем, и казалось, во всем мире не сыщется силы, способной поколебать эту твердыню.

Слегка развернув корпус и сделав пару шагов по диагонали, сыщик постучал в дверь караулки. Под бдительным взором дежурного Ночного Ястреба он наконец-то распахнул Врата Чаниса.

Густая, первобытная тьма внутри мгновенно пришла в движение. И хотя во мраке безмятежно теплились искусно украшенные резьбой серебряные свечи, их свет был не в силах разогнать эту гнетущую пелену. Напротив, призрачное, синеватое пламя лишь сгущало атмосферу мертвой, звенящей тишины.

В ту же секунду Клейн физически ощутил, как из мрака вынырнули незримые нити. Скользнув по коже, они беспрепятственно проникли в плоть, прошили грань между реальностью и иллюзией и намертво сплелись с марионеткой — «Мстительным духом» Сеньором.

Внезапно, даже не прибегая к духовному зрению, юноша воочию узрел мириады тончайших черных нитей, до краев заполняющих пространство за Вратами. Они мерно колыхались, то свиваясь в плотные клубки, то вытягиваясь вдаль, словно незримая дева распускала свои роскошные локоны, или же диковинный монстр лениво поводил щупальцами.

Сохраняя на лице маску ледяного безразличия, Клейн шагнул вперед, переступая порог этого царства печатей. Обернувшись, он с силой толкнул тяжелые створки, наглухо закрывая Врата Чаниса.

Окружающий мир словно отрезало ножом. Внутри воцарилась такая пробирающая до костей тишина, что место впору было спутать с обителью мертвых. Разум против воли начинал рисовать жуткие картины, а сердце сковывал иррациональный страх. Клейну внезапно вспомнилось детство: как он лежал в своей крошечной кроватке и, даже не наслушавшись страшных сказок на ночь, широко распахнутыми глазами вглядывался в темноту, до смерти боясь уснуть.

«Немудрено, что Богиня носит титул „Императрицы Ужаса“…» — сыщик отвел взгляд, подхватил стоящую в углу керосиновую лампу и привычным, отработанным движением высек искру.

Тусклый, желтоватый свет мгновенно разлился вокруг, слегка окрасившись в призрачные, синеватые тона.

Облаченный в черную сутану священнослужителя, Клейн не спешил спускаться в подземелья на второй ярус ради поисков тетради семьи Антигон. Вместо этого он застыл у самых дверей, терпеливо дожидаясь своего часа.

Подобная предосторожность была жизненно необходима: вдруг кому-то из Ночных Ястребов срочно понадобились материалы, но из-за ночного времени доступ в хранилище был закрыт, и им приходилось ждать рассвета.

Опираясь на свой богатый багаж опыта, юноша прекрасно знал: первые пять минут после смены Внутренних Стражей — самый уязвимый и суетливый период. Стоит лишь пережить этот рубеж без происшествий, как следующая рутинная выдача артефактов случится не раньше восьми часов утра — к началу стандартной смены Ночных Ястребов и казенных клерков.

Иными словами, благополучно выждав эту пятиминутку, Клейн мог рассчитывать на целых два часа относительного покоя без визитов Ястребов. Разумеется, на деле окно для маневра было куда более узким: в восемь утра собор открывал свои двери для паствы, а значит, прислуга начнет сновать по коридорам часа за полтора до этого. После половины седьмого любой лакей мог забить тревогу, недосчитавшись товарища!

Секунды неумолимо утекали сквозь пальцы. Сердце Клейна предательски заколотилось чуть быстрее, и эти пять минут показались ему настоящей, изощренной пыткой.

Наконец, закончив мысленный отсчет, он устремил взор в самую гущу мрака, где вырисовывались очертания каменной лестницы — пути на второй ярус.

Отныне никто в этих стенах не мог встать у него на пути!

Дойдя до этой точки, сыщик резонно рассудил, что львиная доля препятствий — целых семьдесят процентов — уже позади. Оставшиеся тридцать упирались лишь в одно: как благополучно унести ноги с добычей.

Впрочем, слепой жребий форс-мажоров никто не отменял. Не теряя бдительности, Клейн приподнял лампу и размеренным, чеканным шагом направился к каменным ступеням.

Для любого залетного Потустороннего первый ярус за Вратами Чаниса таил в себе куда больше соблазнов, нежели сами запечатанные артефакты. Именно здесь пылились залежи паранормальных материалов, рецепты зелий и запретные манускрипты. Вдобавок тут же располагались камеры для пойманных еретиков и вольных магов. Жаждал ли лазутчик сорвать куш ради возвышения или вытащить из петли соратника — дальше этого уровня соваться не имело смысла.

Однако Клейну надлежало спуститься в самые недра — туда, где под тяжелыми замками томились по-настоящему смертоносные реликвии.

Проходя мимо ряда наглухо запертых каменных келий, юноша спинным мозгом чуял присутствие узников. Однако пленники не бились в истерике, не изрыгали проклятий, не молили о пощаде и не звали на помощь. Они лишь безмолвно, словно неживые изваяния, сидели или лежали на полу, а их аура казалась пугающе остывшей и могильной.

Тусклый, пляшущий свет керосиновой лампы выхватывал из темноты уходящие вниз ступени. Клейн благоразумно отвел взгляд от камер и с непоколебимой твердостью продолжил спуск в глубины подземелья.

Бежать он не смел, до смерти боясь спровоцировать ядро печати на фатальный, агрессивный ответ.

Мрак сгущался с каждым шагом. Призрачное синеватое пламя на изящных настенных канделябрах едва теплилось, грозя вот-вот угаснуть окончательно. Казалось, стоит свету умереть, как эта первозданная, абсолютная тьма породит нечто невообразимо жуткое. Титаническим усилием воли задавив в себе первобытный ужас, сыщик наконец преодолел последний пролет и ступил на плиты второго подземного яруса.

Опираясь на ночное зрение «Мстительного духа», Клейн бегло окинул взглядом округу. Пространство было расчерчено причудливыми стенами, сплетенными из стали, камня, утрамбованной земли и чистого серебра. Эти барьеры делили ярус на изолированные секции: одни зияли распахнутыми зевами, другие были наглухо заперты, но каждая из них служила узилищем для одного запечатанного артефакта.

Приподняв лампу и свернув налево, юноша внезапно узрел яркое зарево. Впереди жарко полыхало пламя, выхватывая раскаленные докрасна куски угля и древесной золы.

Эта зона оказалась полуоткрытой. В ее недрах громоздилась массивная, выкованная из стали конструкция, до боли напоминающая исполинскую ванну. Под её днищем зияла широкая топка, доверху набитая антрацитом, углем и прочим топливом.

Костер под ней не угасал ни на секунду, отчего содержимое стальной чаши глухо, зловеще булькало. Густые клубы пара взмывали к сводам, оседали на холодном камне и срывались вниз мерным, моросящим дождем.

«Артефакт, требующий непрерывного вываривания в кипятке ради сдерживания мощи… Выходит, Внутренним Стражам приходится регулярно подкидывать в топку уголь, чтобы огонь не испустил дух… Хм, попадись им под руку какая-нибудь реликвия, источающая вечный зной, они могли бы сыграть на этом симбиозе, изрядно облегчив себе жизнь…» — бросив беглый взгляд на стальную купель, Клейн решил не искушать судьбу. Ведомый желанием исключить малейшие форс-мажоры, он осторожно приблизился и сноровисто, орудуя кочергой, подбросил в ревущее пламя свежего угля из кучи.

Вскинув голову, он краем глаза уловил, как в бурлящем кипятке на дне купели поблескивают серебристые металлические детали.

Сплетаясь воедино, они складывались в тяжеловесный, громоздкий полный доспех. На гладком металле то тут, то там зияли въевшиеся, не смываемые временем бурые пятна и брызги запекшейся крови.

«Артефакт „1–42“… Запятнанный кровью древнего бога… Стало быть, теперь он прописался в закромах Баклундской епархии на постоянной основе…» — Клейну уже доводилось воочию лицезреть эту реликвию, и в памяти молниеносно всплыло соответствующее досье.

Он уже было вознамерился отвести взгляд, как вдруг его взор намертво прикипел к архаичному серебряному шлему.

Забрало было наглухо опущено, скрывая нутро за пеленой непроницаемого мрака. И в эту самую секунду юноша физически ощутил: из этой темной прорези на него устремился тяжелый, пронизывающий взгляд!

Клейна прошиб леденящий озноб. Инстинктивно попятившись на пару шагов, он почувствовал, как сердце сорвалось в безумный, хаотичный галоп.

Не смея больше испытывать судьбу, сыщик титаническим усилием воли усмирил пульс. Устремив взор строго перед собой, он уверенным, чеканным шагом покинул эту зловещую зону.

Миновав еще несколько запертых наглухо узилищ, он внезапно ощутил острый укол интуиции. Откуда-то справа нечто властно потянуло его к себе, и этот зов сопровождался гулким, пульсирующим ритмом, в точности повторяющим биение исполинского сердца — тук-тук, тук-тук!

«Так я и думал. Эта проклятая тетрадь семьи Антигон всё это время дожидалась именно моего визита…» — с ледяным хладнокровием констатировал Клейн, подтверждая свои былые догадки. Повинуясь этому эфемерному притяжению, он сменил вектор и двинулся прямо на зов.

Спустя жалкие пару минут его взору предстала келья с приоткрытой каменной дверью. Внутри клубился густой, беспросветный мрак, не прорезанный ни единой искрой света.

Едва тусклый свет лампы скользнул внутрь, как из темноты вынырнул пустующий стеллаж, целиком выложенный из белоснежных костей. На его полке сиротливо покоился ветхий фолиант в жестком, черном как смоль переплете.

Та самая тетрадь семьи Антигон!

«Хорнакис… Флегрея… Хорнакис… Флегрея…» — призрачный, сводящий с ума шепот ввинтился прямо в уши Клейна, железобетонно подтверждая: цель найдена!

Всё шло гладко, словно по маслу. Однако юноша не позволил себе ни грамма расслабленности или слепой безрассудности. С параноидальной осторожностью он переступил порог и медленно, дюйм за дюймом, начал подбираться к стеллажу, до смерти боясь, что защитные контуры, сковывающие артефакт, обрушат на него свой смертоносный гнев.

Сократив дистанцию до минимума, он внезапно позволил прорасти прямо из своей груди чужой руке — кисти, облаченной в темно-красный рукав камзола!

То была рука «Мстительного духа» Сеньора.

Первая и незыблемая заповедь «Марионеточника» гласила: есть возможность пустить в ход куклу — используй её. А случись какой форс-мажор, пусть болванчик и принимает весь удар на себя!

Но в этот самый миг тишину разорвал гулкий, хлесткий шаг. Кто-то неведомый только что подошел к самым дверям кельи!

Зрачки Клейна мгновенно расширились от ужаса. Не раздумывая ни доли секунды, он бросился к костяному стеллажу, отчаянно силясь заставить призрачную руку марионетки намертво вцепиться в тетрадь. Синхронно с этим его правая ладонь молниеносно нырнула в карман, намереваясь со щелчком распахнуть портсигар, натянуть «Ползучий голод» и телепортироваться прочь, опередив любую ответную реакцию ядра печати!

В эти жалкие мгновения обостренное восприятие само собой вырисовало в его сознании картину у порога:

Там, облаченный в архаичную мантию и скрытый под глубоким капюшоном, застыл неподвижный силуэт. Изящное, но абсолютно ледяное лицо. Бездонные темные глаза, напрочь лишенные малейшей искры жизни!

Та самая шишка из верхушки Церкви, что играючи стерла мистера А с лица земли и положила конец Великому баклундскому смогу⁈ Какого дьявола она затаилась в этих катакомбах? Это в корне рушило любую логику! Клейн только-только ощутил укол нарастающей паники, как на чистых инстинктах опустил взгляд на собственное тело.

Его плоть, словно карандашный набросок под безжалостным натиском ластика, начала стремительно таять. Так и не успев коснуться проклятой тетради семьи Антигон, он бесследно испарился в небытии.





Глава 832


Городок




За долю секунды до того, как его разум окончательно погрузился в леденящий мрак, в голове Клейна успели пронестись лишь две мысли:

«До одури сильна… Противиться такой мощи попросту немыслимо…»

«Одному богу известно, сулит ли подобная смерть хоть малейший шанс на воскрешение…»

Не успели эти отголоски растаять, как перед глазами всё померкло. Юноша напрочь лишился чувств, провалившись в бездну самого глубокого, лишенного даже сновидений сна.

Сколько минуло времени — оставалось лишь гадать. Внезапно эта звенящая, лишенная малейшего лучика света тьма дрогнула. Сквозь мутную пелену забытья к сыщику начали робко возвращаться ощущения, и ему почудилось, будто его обдувает пронизывающий, могильный сквозняк.

Мысли капля за каплей сбрасывали оковы оцепенения. Клейн медленно, с трудом разлепил веки и устремил взор ввысь: там расстилалась густая пелена тумана, в недрах которой то проступал, то вновь прятался багровый диск луны.

«Неужто я вновь восстал из мертвых? Или же благополучно отбыл в Подземное царство? Впрочем, даже если так, беда не слишком велика. Глядишь, удастся выцепить того костяного посланника да связаться через него с мистером Азиком. Правда, придется свыкнуться с мыслью, что отныне я заделался нежитью или духом…» — рассудок юноши всё еще отчаянно барахтался в вязкой, словно кисель, дремоте, а мысли блуждали и путались, отказываясь подчиняться.

Мало-помалу к нему вернулся контроль над телом, а слух уловил мерный, глухой стук собственного сердца.

Голова стремительно прояснялась. Клейн резонно рассудил, что шансы на успешное воскрешение куда выше, просто его тушку, судя по всему, зашвырнули в какую-то глухую, богом забытую пустошь.

Хрясь!

Суставы Клейна звонко хрустнули, когда он хищным, пружинистым рывком вскочил на ноги. Благоразумно отложив дотошный осмотр собственного состояния на потом, сыщик первым делом окинул цепким взором округу, отчаянно силясь понять, куда его занесла нелегкая.

Первым, что бросилось в глаза, был всё тот же клубящийся туман вкупе с пробирающей до костей, холодной ночной мглой. А совсем неподалеку, буквально в двух шагах, вырисовывались очертания небольшого городка.

Архитектурной доминантой поселения служила архаичная, дышащая древностью церковь с острым шпилем. Выстроенный из кромешно-черного камня храм был напрочь лишен колокольни, зато над его вершиной безостановочно, зловещим хороводом кружили стаи угольно-черных ворон.

Вокруг святилища жались друг к другу разношерстные постройки: здесь теснились заурядные двухэтажные домики, ветхие деревянные лачуги, пекарня с покосившейся вывеской да бледно-серая водяная мельница. Вот только на улицах не было ни единой живой души — казалось, все обитатели давно и беспробудно спят в объятиях этой безмятежной ночи.

Будучи прожженным «Провидцем», Клейн спинным мозгом почуял: этот городок знаком ему до боли! Он совершенно точно уже видел его прежде!

Покопавшись в памяти жалкую пару секунд, юноша с леденящим ужасом осознал, что именно предстало его взору.

Это был тот самый исток первобытной ночной угрозы из руин битвы богов!

Байки гласили: стоит лишь кораблю войти в те проклятые воды на самых восточных окраинах моря Соня, как с приходом тьмы любой бедолага, не успевший сомкнуть глаз и не провалившийся в царство грез, к рассвету бесследно испаряется. Клейн кристально ясно помнил ту ночь, когда его грубо вырвало из сна присутствие «Темного Святого». Именно тогда, глядя за иллюминатор на скрытые во мраке океанские просторы, он воочию узрел этот сюрреалистичный, укутанный туманом городок-призрак!

Сыщик уже тогда всерьез заподозрил, что все те несчастные, кого поглотила здешняя ночь, оказались наглухо заперты именно в его пределах.

А теперь он и сам пожаловал сюда во плоти, застыв в каких-то жалких сотне метров от окраин этого наваждения!

«Неразрывно связано с Ночью… Жертва испаряется без следа, словно стертая ластиком с холста… Выходит, та высокопоставленная дама из Церкви вовсе не распыляет врагов на атомы, а попросту швыряет их сюда? И все те мореплаватели, что сгинули в здешних краях, разделили ровно ту же участь? Вот только предания твердят, что никаким гаданием их координаты не нащупать, можно лишь с горем пополам прочесть, что они вроде как живы… Хм, хотя не исключено, что меня забросило сюда исключительно благодаря моему таланту к воскрешению…» — в вихре этих сумбурных мыслей Клейн наконец отвел взгляд от города. Пустив в ход способности «Клоуна», он принялся с параноидальной дотошностью сканировать собственное тело.

Личина сменилась — он вновь обрел истинный облик Клейна Моретти. При этом на нем по-прежнему красовалась черная сутана Внутреннего Стража, а на коже не обнаружилось ни единой, даже самой захудалой царапины.

Имея за плечами колоссальный багаж выживания в самых жутких передрягах, юноша молниеносно вернул себе ледяное хладнокровие. Правая рука сноровисто нырнула в карман, отщелкнула крышку железного портсигара и выудила оттуда аккуратно сложенную перчатку из человеческой кожи, тут же натянув ее на левую кисть.

Удостоверившись, что «Ползучий голод» всё еще исправно откликается, Клейн подхватил медный свисток Азика и, поднеся его к губам, с силой дунул в мундштук.

Увы, в активированном на одних инстинктах духовном зрении исполинский костяной посланник так и не соткался из пустоты.

Клейна подобное фиаско ничуть не выбило из колеи — напротив, он почел это донельзя логичным. В конце концов, ни одну живую душу, сгинувшую в этих водах, так и не удалось отыскать. А ведь за долгие годы среди пропавших наверняка затесалась не одна дюжина прожженных Потусторонних, способных вызывать духовных вестников — взять хотя бы тех же адептов Епископата Нуминозности.

«Стало быть, этот клочок суши наглухо отсечен от духовного мира? А значит, о „Странствии“ можно смело забыть… Воистину, не зря Церковь бросила эту даму на подавление Великого баклундского смога. Ее маневр с „пересылкой“ жертвы сюда — это же абсолютное, вечное изгнание. Устроить побег или навести мосты с внешним миром заурядными методами попросту немыслимо. Подозреваю, из такой клетки даже святым хрен вырваться…» — несмотря на столь удручающие выводы, сыщик не поддался панике, всё еще держа в рукаве железобетонный козырь.

Сноровисто упрятав медный свисток обратно в железный портсигар, он решительно изготовился отчеканить те самые четыре шага против часовой стрелки.

Юноша вознамерился пустить в ход вознесение над серой мглой, дабы играючи взломать оковы этого призрачного поселения!

— Бессмертный Владыка Небес и Земли, дарующий благодать…

— Небесный Владыка Небес и Земли, дарующий благодать…

— Возвышенный Владыка Небес и Земли, дарующий благодать…

— Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать.

Чеканя шаг за каждым словом, Клейн молниеносно завершил этот парадоксальный обряд.

Однако его уши так и не уловили спасительных, до боли знакомых воплей обезумевших сущностей, а перед взором так и не раскинулась бескрайняя пелена серо-белого тумана.

«Это еще что за…» — зрачки Клейна сузились в игольное ушко, и он на пару секунд застыл в полнейшем, глухом оцепенении.

Это проклятое место наглухо, безжалостно обрубало его связь с таинственным измерением над серой мглой!

Его самый главный, абсолютный и незыблемый козырь был разбит вдребезги!

В былые времена Клейн раз за разом выпутывался из самых безвыходных, смертоносных капканов исключительно благодаря этой лазейке. А теперь спасительная дверь захлопнулась у него перед носом.

Подобное фиаско он терпел впервые в жизни.

«Фух, такое чувство, будто мне читы на сервере забанили…» — юноша выдавил из себя мысленную шутку, отчаянно силясь хоть немного сбить сковавшее его нервное напряжение.

Опираясь на свой солидный багаж оккультных знаний, он выстроил первичную гипотезу: этот туманный городок с высочайшей долей вероятности намертво повязан с кем-то из истинных божеств. Лишь подобное, хтоническое вмешательство могло объяснить тотальную блокировку серого тумана.

«Здесь всё так и кричит о связи с Ночью. К тому же меня сюда „переправила“ шишка из Церкви… Неужто это узилище, выкованное руками самой Богини? Вполне вероятно. Она же носит титул „Матери Тайн“ — Ей ничего не стоит обратить любого человека или предмет в состояние абсолютного „сокрытия“, навсегда вычеркнув их из материальной реальности…» — Клейн, скрупулезно взвесив все за и против, принял железобетонное решение: нужно брать быка за рога и идти на разведку в этот призрачный город. В конце концов, ключи к свободе, скорее всего, зарыты именно там.

Оказавшись в такой заднице, сыщик уже напрочь выбросил из головы тревоги о том, поспеет ли он к еженедельному собранию Клуба Таро.

Впрочем, об этом можно было пока не париться — он благоразумно отменил сходку загодя. Операция по краже тетради Антигонов таила в себе столько фатальных рисков и форс-мажоров, что Клейн искренне допускал собственный летальный исход. А раз шансы на своевременное воскрешение стремились к нулю, он попросту скормил участникам благовидный предлог, даровав им неделю лишней передышки.

Не тратя больше ни секунды, юноша мысленным импульсом заставил «Мстительного духа» вынырнуть из своего тела.

Состояние марионетки оставляло желать лучшего. Аура могильной, первобытной стужи сгустилась настолько, что стала почти осязаемой, отчего привычный контроль через «нити духовного тела» заметно сбоил и вязнул.

«Жить будет, на пару-тройку дней ресурса еще хватит… Ах да, того самого мистера А ведь тоже вымарали из реальности руками этой церковной дамы. Готов биться об заклад, он отирается где-то поблизости. Придется держать ухо востро — этот фанатик и без того напрочь отбитый психопат…» — Клейн, вновь натянув ледяную личину Германа Воробья, пустил «Адмирала Крови» Сеньора в авангард, направив куклу прямиком к окутанному туманом поселению.

Сам же он, свято блюдя собственноручно выведенные заповеди «Марионеточника», остался плестись в тылу, выдерживая дистанцию не менее ста десяти метров.

За минувшие дни эликсир успел еще немного перевариться, и теперь максимальный радиус контроля возрос до ста двадцати метров. Время, требуемое для первичного захвата «нитей духовного тела» и окончательного обращения цели в куклу, тоже заметно сократилось. Теперь, схлестнувшись с врагом равной духовной мощи, сыщику требовалось шестнадцать секунд на первый этап и ровно четыре минуты — на второй.

В этом сотканном из тумана, погруженном в звенящее безмолвие мире «Мстительный дух» Сеньор, щеголяющий выцветшей треуголкой и темно-красным камзолом, довольно быстро пересек незримую границу загадочного городка.

Многие дома стояли с распахнутыми настежь дверями, словно гостеприимно зазывая залетных путников. Глядя чужими глазами, Клейн подмечал брошенные на столах недоеденные куски белого хлеба, недопитые бокалы с красным вином и небрежно раскиданные серебряные приборы…

Картина так и кричала о том, что еще мгновение назад здесь кипела жизнь и люди чинно ужинали. Вот только самих хозяев и след простыл — они будто в единую долю секунды попросту испарились из реальности.

«Испарились…» — это слово молнией вспыхнуло в голове Клейна. Он тут же мысленным импульсом заставил Сеньора перевести взгляд на ту самую бледно-серую мельницу.

Жернова внутри всё так же беззвучно вращались под напором ветра, однако мука больше не сыпалась — лишь пол был щедро, густым слоем усыпан белой пылью.

«До одури знакомый почерк. Где-то я уже об этом слышал…» — Клейн медленно сдвинул брови. Не прекращая сканировать округу глазами марионетки, он принялся лихорадочно рыться в закромах памяти, выискивая схожие инциденты.

Юноша уже было вознамерился пустить в ход «гадание во сне», дабы выудить подсказку из собственной духовности, как вдруг ответ сам выплыл на поверхность:

Точно такая же картина некогда предстала в древних руинах на главной вершине горного хребта Хорнакис!

Если верить академическим манускриптам, убранство тех чертогов сохранилось в первозданном виде. Фрески не потускнели, мебель не рассыпалась, а на столах всё так же стояли тарелки с иссохшими, окаменевшими от времени остатками пищи… В иных покоях и вовсе находили полупустые бутылки с вином, давно обратившимся в мутную воду…

Археологи-первопроходцы в один голос твердили: при виде этого зрелища их не покидало жуткое чувство, будто всё население полиса испарилось в мгновение ока!

«Неужто этот призрачный городок незримыми нитями связан с теми самыми руинами на Хорнакисе? Да быть того не может! Сделал такой колоссальный крюк, и всё равно уперся в то же самое место?» — лицевые мышцы Клейна предательски дрогнули. Он отчаянно гнал от себя эту мысль, напрочь отказываясь верить в подобную, издевательскую иронию судьбы.

Впрочем, слепо полагаться лишь на внешнее сходство декораций было бы слишком опрометчиво.

Медленно, с шумом втянув ледяной воздух и так же протяжно выдохнув, Клейн титаническим усилием воли усмирил бушующие эмоции. Вернув себе ледяное хладнокровие, он продолжил гнать «Мстительного духа» Сеньора всё глубже в недра туманного лабиринта.

И в этот самый миг его слух уловил легкий, едва различимый шорох шагов.

Сердце Клейна тревожно екнуло. Сыщик молниеносно скользнул под спасительные своды мельницы, одновременно заставив куклу застыть на месте как вкопанную.

Спустя пару ударов сердца «Мстительный дух» Сеньор увидел, как из соседнего переулка неспешно вынырнула женская фигура.

Незнакомка была облачена в струящуюся кипенно-белую мантию. Её волосы были небрежно заколоты наверх, открывая взору изящную, фарфорово-белую шею, а черты лица поражали ослепительной, невероятно яркой красотой.





Глава 833


На что следует обратить внимание




В погруженном в унылые серые тона, окутанном туманом городке женщина, неспешно вынырнувшая из переулка, казалась до нелепого чужеродной. Непорочная, грациозная, не тронутая ни единой пылинкой, она сияла столь ослепительной, яркой красотой, что невольно приковывала к себе взгляд.

А ее простое, струящееся кипенно-белое одеяние вкупе с небрежно заколотыми наверх волосами придавали этому облику причудливую смесь скромности и манящей, томной ленцы.

Ослепительно-непорочная незнакомка тоже приметила «Мстительного духа» Сеньора. На долю секунды она опешила, но тут же мягко улыбнулась и произнесла нежным, ласкающим слух голосом:

— Сеньор…

— С каких это пор тебя обратили в марионетку? Не будь ты до такой степени изуродован скверной Ночи, я бы, пожалуй, тебя и не узнала.

С виду казалось, будто она обращается напрямую к пирату, однако на деле ее слова предназначались невидимому кукловоду, дергающему за ниточки.

«Эх, эту пробирающую до костей, могильную стужу наглухо не упрятать, от взора высокорангового Потустороннего такую чертовщину не утаишь… А я-то губу раскатал — думал отсидеться в глухом углу и навести мосты через „Адмирала Крови“, чтобы обезопасить собственную шкуру… Здешние края напрочь отсекают мощь серой мглы, так что, сыграй я в ящик, восстать из мертвых уже вряд ли выйдет…» — затаившийся в недрах бледно-серой мельницы Клейн заставил болванчика хрипло отозваться:

— Если бы ты могла вырваться отсюда, то без труда бы узнала: вот уже больше месяца я преданно служу своему господину.

Он отвечал, опираясь на прошлое и манеру речи самого «Адмирала Крови», виртуозно создавая иллюзию, будто пират всё еще жив.

В этом и крылась незыблемая заповедь отыгрыша «Марионеточника»: у каждой куклы должна быть своя неповторимая личность и железобетонная легенда!

Попутно Клейн искусно закинул удочку, обронив ключевое слово «вырваться», тем самым заготовив почву для грядущего русла беседы.

В этом пропитанном первобытной чертовщиной городке у него совершенно не было порывов бросаться на Демонессу с шашкой наголо при первой же встрече. И дело даже не в философских диспутах о том, водятся ли в природе «добрые» Ведьмы, или в трезвой оценке собственных сил. Сам факт того, что они оба оказались заперты в этом капкане и жизненно нуждались в обмене крупицами информации ради поиска выхода, уже служил веским поводом для временного, прагматичного перемирия.

Облаченная в скромную белую мантию женщина издала тихий смешок:

— Ни на секунду не забываешь об отыгрыше. Сдается мне, ты в два счета переваришь эликсир «Марионеточника».

— Из Тайного ордена?

«А стезя „Провидца“, погляжу, ей знакома как свои пять пальцев… Хм, Секта Демонессы активно коптила небо еще в Четвертую Эпоху. И даже если они не водили тесной дружбы с династиями Заратул или Антигон, то уж точно пересекались и знали их подноготную. Для них владеть секретами этого Пути — дело обыденное. Разумеется, при условии, что эта леди и впрямь Ведьма…» — сердце Клейна слегка екнуло, и он намеренно парировал вопросом на вопрос:

— Неужто иные варианты исключены?

Он отчаянно пытался выудить из нее сведения о том, какие еще ложи или фракции наложили лапы на Путь «Провидца».

Сияющая непорочной красотой дева неспешно, шаг за шагом приближалась к «Адмиралу Крови» Сеньору, с мягкой улыбкой продолжая:

— Совершенно неважно, чьи знамена ты поднимаешь. Нас изгнали в эту дыру, обрекая почти на вечное заточение. Прошлое больше не имеет ни малейшего веса. Значение имеет лишь будущее: сможем ли мы ударить по рукам и нащупать спасительную тропу отсюда.

«Фокус не удался…» — мысленно констатировал Клейн, заставив «Мстительного духа» отозваться:

— Как раз об этом я и думал.

— Могу ли я узнать ваше имя?

По мере того как незнакомка подбиралась к Сеньору всё ближе, Клейн сквозь обоняние куклы уловил свежий, утонченный и элегантный аромат. А ее слова непостижимым образом нарисовали в его воображении дурманящую картину: как они, зажатые в тиски этой безысходности, подставляют друг другу плечо, напрочь отбрасывают оковы мирской морали и согревают души пылом сплетенных тел.

«Ну точно Демонесса… Погодите-ка, чем дольше я вслушиваюсь, тем сильнее кажется, будто этот голос мне до боли знаком. Вот только никак не могу вспомнить, чей он. Какая досада, что в такой заварушке „гаданием во сне“ не воспользуешься. Стоит мне лишь на долю секунды выпасть из реальности, как она мигом ухватится за эту брешь, и последствия окажутся фатальными…» — сыщик сурово сдвинул брови.

Ослепительная дама с легким, томным изяществом заправила выбившуюся прядь за ухо, отчего её крошечное, точеное ушко стало еще заметнее, и проронила:

— Панатия.

— А ты?

Изначально Клейн подумывал нацепить на себя какую-нибудь фальшивую личину — скажем, прикинуться мистером Икс из ордена Авроры или вторым помощником с «Вестника Смерти», Гилхисом. Как-никак, опираясь на «Ползучий голод», он мог виртуозно сымитировать их таланты. Однако в последний миг юноша отбросил этот маскарад и прямо ответил:

— Герман Воробей.

Ему было невдомек, как давно эта вероятная Демонесса прозябает в окутанном туманом городке, а потому нельзя было сбрасывать со счетов шанс, что слухи о бесследном исчезновении «Адмирала Крови» уже успели дойти до ее ушей.

Панатия легко кивнула и сменила тему:

— Как тебя сюда занесло?

Клейн не стал играть в прятки, ответив устами марионетки:

— Пересекся с одной весьма загадочной леди.

— Лицо укрыто капюшоном, в глазах плещется непроглядный ночной мрак, вот только искры жизни в них ни на йоту.

Панатия погрузилась в звенящее молчание на пару долгих секунд, прежде чем издать тихий смешок:

— Она, значит… Хех…

Не став вдаваться в подробности, она с мягкой улыбкой продолжила:

— Что же ты, во имя всех богов, натворил? С какой стати Церковь Ночи спустила на тебя саму Неё?

Панатия незаметно, виртуозно сменила местоимение.

«Неё, с заглавной буквы? Эта таинственная дама — ангел, скрывающийся в рядах церковных аскетов? А Панатия, погляжу, знает ее подноготную как свои пять пальцев…» — мысли Клейна молниеносно свернули в новое русло, и он туманно отозвался:

— Я просочился в собор Святого Самуила, вознамерившись умыкнуть один запечатанный артефакт, и в итоге…

Вдаваться в детали он благоразумно не стал, поскольку и сам ни сном ни духом не ведал, с какой стати нарвался на эту леди.

Клейн резонно полагал: будучи ангелом, эта сущность банально не могла денно и нощно прозябать за Вратами Чаниса в соборе Святого Самуила. Там попросту не водилось реликвий такого калибра, чтобы требовать от фигуры Её полета круглосуточной вахты!

— Вон оно как… Стало быть, Она и впрямь таится в подземельях собора Самуила, — эти слова Панатии словно железобетонно подтвердили какую-то её давнюю догадку.

«Выходит, в кругах тайных лож из названия собора Святого Самуила принято наглухо вымарывать слово „Святой“… Нужно будет намертво вбить эту деталь в память на будущее…» — сыщик мысленно, скрупулезно препарировал слова собеседницы.

Панатия не стала мусолить эту тему. С легкой, едва уловимой улыбкой она произнесла:

— Что ж, довольно ворошить прошлое. Как я уже обмолвилась: значение имеет лишь будущее. Главное — как нам унести отсюда ноги.

Воспользовавшись моментом, Клейн велел «Мстительному духу» Сеньору закинуть удочку:

— И что тебе известно об этом месте?

Панатия бросила мимолетный взгляд на чернеющую в самом сердце городка остроконечную церковь и отозвалась:

— Эти земли не принадлежат ни материальной реальности, ни миру духов, ни астралу. Они застыли в неком сокрытом, непостижимом состоянии.

— Я прочесала здесь почти каждый клочок земли, выходила даже за черту города, но так и не нащупала ни единой ниточки к выходу. Ныне неисследованным остался лишь тот храм. Вполне вероятно, что именно там и зарыты все ключи.

— Так с какой стати ты до сих пор туда не сунулась? — резонно поинтересовался Клейн устами марионетки.

Панатия слегка оттянула край своей кипенно-белой мантии, обнажив целую россыпь рваных, потрепанных прорех:

— Интуиция настойчиво шепчет: в тех стенах зреет поистине фатальная, запредельная угроза.

На этих словах она резко сменила тон:

— Но теперь у нас появился верный шанс. Твоя марионетка послужит отличным пушечным мясом для разведки. Даже если ее сотрут в порошок, твоя собственная шкура не пострадает.

— Не трясись, стоит нам лишь в общих чертах прояснить обстановку внутри, как я лично подгоню тебе куклу получше. Да и этот болванчик, будем откровенны, уже дышит на ладан.

«Логика железобетонная, вот только я тебе ни на йоту не доверяю. Как-никак, ты почти стопроцентно Ведьма…» — Клейн благоразумно не стал ни ударять по рукам, ни рубить сплеча отказом. Улучив момент, он заставил Сеньора спросить:

— На что еще здесь следует обратить внимание?

Панатия слегка поджала губы и проронила:

— В свое время сюда по самым разным причинам забрело немало людей. Вот только теперь все они бесследно исчезли.

«Исчезли?» — сердце Клейна тревожно екнуло, и он спросил:

— Что с ними стряслось?

Панатия издала тихий, тоскливый вздох:

— Участь одних покрыта мраком. Другие же, обезумев от голода, врывались в эти дома, набрасывались на оставленную снедь, а после… после этого они попросту испарялись. Растворялись в небытии в мгновение ока.

— Причем на сей раз результаты прорицаний кристально ясно гласят: они лишились искры жизни, навеки погрузившись в беспробудный сон.

«В этом туманном городке тоже бесследно испаряются и стираются из реальности? И к тому же лишаются жизни…» — Клейн внутренне содрогнулся от леденящего ужаса. Вслед за этим в его голове молнией вспыхнула совершенно иная, пугающая мысль, едва не сорвавшаяся с языка:

«А ты сама, скажи на милость, голода не испытываешь?»

До смерти боясь спровоцировать непредвиденную чертовщину, юноша титаническим усилием воли прикусил язык. Зайдя издалека, он велел «Мстительному духу» Сеньору задать другой вопрос:

— И как давно ты прозябаешь в этих краях?

На губах Панатии заиграла улыбка, больше похожая на горестный вздох:

— Должно быть, уже с полгода.

— На моих глазах многие, отчаянно цепляясь за жизнь, опускались до того, что начинали жрать себе подобных. Хвала небесам, мои собственные потребности донельзя скромны. Жалкой крохи пищи мне хватает, чтобы протянуть весьма долго. А в человеческом теле, к слову, всегда найдется кое-что съестное, потеря чего совершенно не вредит самому носителю.

На этих словах она вскинула руку, указывая прямиком на багровый диск луны, маячащий в вышине сквозь пелену тумана:

— И вот еще одна важнейшая деталь, о которой не стоит забывать: стоит лишь очертаниям Кровавой луны обрести кристальную четкость, как этот городок претерпевает жуткие метаморфозы, становясь по-настоящему смертоносным.

— Именно поэтому я и получила столь чудовищное увечье.

Обронив эту фразу, женщина перевела палец на одну из прорех в своей кипенно-белой мантии.

Клейн на чистых инстинктах заставил «Мстительного духа» Сеньора скосить туда глаза. Разрыв зиял аккурат в районе ключицы, обнажая белоснежную, нежную кожу и жуткую, глубокую рану, сквозь которую белела кость.

И в это самое мгновение плоть вокруг раны дрогнула! На ней стремительно проступила густая вязь таинственных, первобытных узоров, наливаясь непроницаемо-темным, дышащим еретической скверной цветом!

Рассудок Клейна с оглушительным грохотом взорвался. Его черепную коробку мгновенно затопила сводящая с ума какофония из инфернального бреда и истошных, леденящих кровь воплей.

Дыхание перехватило, словно на горле сомкнулась невидимая удавка. Тело с пугающей скоростью обмякло, напрочь лишившись сил. Юноша бесконтрольно рухнул на пол, заходясь в тяжелом, надрывном кашле.

А затем сквозь пелену агонии он узрел край просторной белой мантии, стройные женские ноги и саму Панатию.

Эта загадочная леди уже успела бесшумно проникнуть под своды бледно-серой мельницы. Взирая на бьющегося в судорогах Германа Воробья, она медленно, дюйм за дюймом растянула губы в гротескной усмешке. Взору предстали безупречно ровные, белоснежные зубы, между которыми омерзительно застряли окровавленные волокна сырого мяса. Подавшись вперед, она тихо, вкрадчиво прошептала:

— Попался…





Глава 834


Удача




— Попался…

Невидимые нити, повинуясь словам Панатии, стремительно метнулись вперед. Они молниеносно оплели тело Германа Воробья, грозя вот-вот спеленать его в плотный кокон.

Но в этот самый миг фигура в черной сутане священнослужителя внезапно истончилась и съежилась, обернувшись заляпанным ржавчиной бумажным человечком.

Сам же Клейн тут же вынырнул из пустоты снаружи бледно-серой мельницы и со всех ног бросился наутек, устремившись в самые недра городка.

Имея за плечами опыт встречи с подлинным ликом «Вечного Пылающего Солнца» и чудом уцелев после этого, он выковал в себе весьма недурной иммунитет к духовным ударам и угрозе потери контроля, которые несла с собой форма мифического существа. К тому же Панатия являлась отнюдь не завершенным мифическим созданием. Поэтому, даже оказавшись наглухо отрезанным от спасительной мощи серой мглы, Клейн довольно быстро вырвался из ступора, грозившего разорвать рассудок на части. Отчаянно подавляя готовую вот-вот вырваться наружу чудовищную мутацию плоти и осознав, что уже успел незаметно подхватить заразу, он виртуозно сыграл на опережение: рухнул на землю, зашелся в надрывном кашле для отвода глаз и пустил в ход «Бумажную марионетку»!

Как-никак, бумажные фигурки не являлись мистическими артефактами и были напрочь лишены хоть капли духовности. А потому сыщик совершенно не тревожился, что они спровоцируют агрессивную реакцию ядра печати за Вратами Чаниса, благоразумно прихватив с собой солидный запас.

И за долю секунды до того, как сорваться в отчаянный спринт, юноша резко чиркнул большим и средним пальцами правой руки, предавая огню скопившуюся на мельнице мучную пыль!

Бум!

Ослепительная вспышка пламени разорвала полумрак, и взрыв мучной взвеси подбросил тяжелые каменные жернова в воздух, с грохотом опрокинув деревянную конструкцию мельницы снаружи. Фигура Панатии, захлестнутая ревущей ударной волной и морем багрового огня, начала дюйм за дюймом рассыпаться вдребезги, словно оказалась самой заурядной, хрупкой стекляшкой.

Но практически синхронно с этим ее облаченный в кипенно-белую мантию силуэт бесшумно соткался прямо за спиной Клейна. Свободно стянутый узел волос на затылке резко лопнул, и черные пряди, повинуясь безумной воле, хищно рванули вперед, стремительно разрастаясь.

Щелк!

Клейн, на ходу высекая искру и поджигая сухую листву у обочины, одновременно дернул за ниточки «Адмирала Крови» Сеньора. Прибегнув к «Прыжку сквозь зеркало», марионетка вынырнула на оконном стекле двухэтажного дома аккурат подле Панатии. Пират тут же попытался зацепиться за отражение в глазах этой ослепительно прекрасной, но леденящей душу женщины, намереваясь завершить одержимость «Мстительным духом».

Вшух! Багровое пламя взметнулось ввысь, наглухо укрыв юношу своим ревущим коконом. В следующее мгновение он бесследно исчез, чтобы вынырнуть из огня в нескольких десятках метров поодаль. А в подобных драгоценным камням зрачках Панатии словно таились мириады незримых зеркал: они дробили и множили образ пирата в потертой треуголке и темно-красном камзоле. Десятки отражений бесконтрольно наслаивались друг на друга, превращая попытку одержимости в полнейший, неразрешимый хаос.

Не теряя ни доли секунды на раздумья, Клейн заставил Сеньора оторваться от оконного стекла. Обернувшись оборотнем, кукла с пугающей скоростью бросилась на эту Демонессу.

Да, теперь сыщик был железобетонно уверен: Панатия — Демонесса, и к тому же полубожественного ранга!

Толстые черные пряди, сплетаясь с незримыми прозрачными нитями, хищно взвились в воздух. Соединившись в исполинскую, гротескную паутину, они обрушились прямо на покрытого густой жесткой шерстью Сеньора.

Однако стоило им лишь соприкоснуться, как фигура «Адмирала Крови» резко налилась призрачной прозрачностью. Аномально длинные волосы и иллюзорные путы Демонессы попросту прошли сквозь него, не в силах ни зацепиться за плоть, ни тем более опутать врага.

Трансформация в мстительного духа!

— Хм! — Панатия даже бровью не повела, лишь пренебрежительно фыркнула.

В ту же секунду на концах волос и призрачных нитях, всё еще пересекающих силуэт Сеньора, беззвучно вспыхнуло глубокое, непроницаемое черное пламя. Пожирая духовность жертвы словно трут, оно в мгновение ока превратило «Мстительного духа» в полыхающий факел!

Тресь, тресь, тресь! Безжалостный огонь выжег Сеньора обратно в физическую форму оборотня, разрывая его на части. Обугленные куски плоти и оторванные конечности одна за другой с глухим стуком повалились на землю.

Мстительный дух пятой Последовательности только что бесславно и бесповоротно канул в небытие.

А Клейн тем временем продолжал безостановочно щелкать пальцами, скачками перемещаясь между ревущими столбами пламени. Выиграв драгоценные мгновения ценой жертвы своей марионетки, он отчаянно рвался вглубь городка.

Спустя пару-тройку огненных вспышек юноше удалось разорвать дистанцию с Панатией на добрую сотню метров.

Внезапно лоб сыщика обдало обжигающим жаром. Легкие, словно кузнечные меха, со свистом втягивали и выталкивали раскаленный воздух, отзываясь хриплым, натужным сипением.

Оказавшись под ударом неполной формы мифического существа, он пустил в ход «Бумажную марионетку» с роковым опозданием. Фокус лишь сгладил часть физического урона, но так и не смог перетянуть на себя въевшуюся заразу. Клейн грешным делом уповал на то, что сдюжит и успеет вырваться за радиус влияния Панатии, однако хворь развивалась с поистине пугающей, сокрушительной скоростью!

Вдобавок, он уже отмахал приличное расстояние, но хватка смертоносной порчи даже не подумала ослабнуть.

Бух! Только-только изготовившись к очередным «Огненным скачкам», Клейн почувствовал, как ноги предательски подкосились. Пальцы так и не высекли спасительный щелчок, и он тяжелым кулем рухнул на брусчатку.

Вслед за этим до его слуха донесся чарующий, мягкий смешок Панатии:

— Даже если ты дашь деру на противоположный конец этого городишка, от моей чумы тебе не уйти.

— Помнится, в Баклунде весь Восточный район утонул в созданном мной чумном смоге. Да и прочим кварталам, за исключением разве что Района Императрицы да Западного, изрядно досталось.

«Так значит… Она и есть та самая Леди Отчаяние, водившая дружбу с мистером А… Одна из истинных архитекторов Великого баклундского смога…» — на Клейна мгновенно снизошло озарение. Разрываясь между клокочущей ненавистью и свинцовой безысходностью, он осознал, что болезнь зашла слишком далеко. И пусть смерть пока не стояла на пороге, удушливый, разрывающий грудь кашель наглухо блокировал львиную долю его Потусторонних талантов.

Панатия неспешно, шаг за шагом приближалась к нему. Ее дивные глаза затянула невыразимая, мутная кровавая пелена. Сейчас она до боли напоминала изголодавшегося бродягу, чей взор наконец-то выхватил истекающий сочным жиром, шкварчащий кусок прожаренного стейка.

В руке она небрежно волокла изувеченные останки Сеньора вкупе с парой оторванных конечностей.

Судя по всему, это была ее съестная заначка.

— А щелкаешь ты на редкость виртуозно. Сдается мне, вкус у этих двух пальчиков будет просто отменным, — взирая на корчащегося в кашле Германа Воробья, произнесла Панатия с интонациями, сочащимися больным, первобытным безумием.

Не успело эхо ее слов растаять, как она плавно вскинула руку. Засунув в рот указательный палец Сеньора, Демонесса принялась с мерзким хрустом перемалывать его зубами, фаланга за фалангой.

Клейн, сквозь мутную пелену перед глазами наблюдая за этим леденящим спектаклем, в бреду вдруг физически ощутил ту же самую садистскую, разрывающую боль в собственных пальцах.

В этот миг он кристально ясно осознал: «Леди Отчаяние» Панатия уже балансирует на грани тотального сумасшествия, пережрав слишком много плоти Потусторонних.

Разумеется, обладая колоссальным багажом оккультных знаний, поначалу она стопроцентно выжидала, пока Потусторонняя характеристика не выкристаллизуется, и лишь затем приступала к «трапезе». Вот только запертые в этом узилище бедолаги, напрочь лишенные пропитания и вынужденные рвать друг другу глотки ради выживания, неизбежно скатывались в пучину дикого, неконтролируемого безумия. И набив желудок таким оскверненным мясом, свихнуться было лишь вопросом времени!

Пока Клейн с толикой отчаяния лихорадочно перебирал в уме жалкие остатки спасительных козырей, багровый лунный свет перед его глазами внезапно полыхнул с пугающей яркостью.

Он воочию узрел, как красивое лицо Панатии искажает гримаса леденящего ужаса. Не раздумывая ни мгновения, Демонесса круто сменила курс, пулей ворвалась в ближайший дом и с оглушительным грохотом захлопнула за собой дверь.

Хватка болезни тут же заметно ослабла, и Клейн, ошарашенно вскинув голову, устремил взор в небеса. Тот самый багровый диск уже пронзил густую пелену тумана, безмятежно и кристально четко озаряя городок.

Его сердце екнуло. В памяти молниеносно всплыло недавнее предостережение Панатии. Титаническим усилием воли поднявшись на ноги, он, спотыкаясь, рванул к дому напротив, не забыв наглухо провернуть засов за своей спиной:

«Стоит лишь очертаниям Кровавой луны обрести кристальную четкость, как этот городок претерпевает жуткие метаморфозы, становясь по-настоящему смертоносным».





Глава 835


Снующие туда-сюда силуэты




Ворвавшись в дом и наглухо захлопнув за собой дверь, Клейн обнаружил, что тяжелые шторы на окнах плотно задернуты. Лишь тусклые отблески багровой луны робко пробивались сквозь щели, скупо освещая погруженное во мрак помещение.

Не тратя драгоценных мгновений на осмотр, юноша нащупал деревянный стул и тяжело опустился на сиденье. Он отчаянно попытался погрузиться в медитацию, силясь усмирить подавленные ранее порывы телесной мутации.

Воочию узрев неполную форму мифического существа полубожественного ранга, разве мог он надеяться отделаться легким испугом? В конце концов, это вам не таинственные чертоги над серой мглой со встроенным эффектом исцеления!

Обладая завидным иммунитетом к подобным ментальным ударам, Клейн сумел вынырнуть из пучины распадающегося рассудка раньше времени. Титаническим усилием воли обуздав рвущуюся наружу потерю контроля, он благополучно дал деру, однако это совершенно не значило, что угроза миновала.

Застыв на стуле и опираясь на спасительную медитацию вкупе с жестким контролем эмоций, он отчаянно боролся с накатывающими одна за другой волнами безумных мыслей. В этой неистовой схватке он отчетливо слышал зловещий хруст собственных лицевых костей, воочию наблюдал, как черные пряди волос бесконтрольно растут и наливаются толщиной, как нечто в груди бугрится, распирая ткань рубашки, а кожа покрывается омерзительной россыпью мясных гранул.

Спустя бесконечно долгие полминуты сыщик наконец-то с шумом выдохнул, почувствовав, как каменное напряжение в мышцах слегка отпускает.

Ему удалось окончательно сбросить с себя тлетворное влияние неполной формы мифического существа Панатии. Более того, он умудрился выудить из этого кошмара крупицу бесценных знаний: суть её нынешнего ранга зиждилась на «Отчаянии», а сама она виртуозно владела искусством сотворения и распространения чумы.

«Срыв в безумие и чудовищные метаморфозы плоти, вызванные прямым зрительным контактом с мифическим существом, несут в себе не только симптомы потери контроля собственной стези, но и отголоски чужого Пути… В свое время „Вечное Пылающее Солнце“ едва не зажарило меня заживо, а теперь я чуть было не обратился „Ведьмой“…» — Клейн опустил голову, придирчиво осматривая свою тушку, после чего заставил и бугрящуюся кожу, и вздувшуюся грудь, и дико разросшиеся волосы благополучно вернуть первозданный вид.

Не владей он талантами «Безликого», ему пришлось бы уповать на то, что мерзкие мясные гранулы со временем сами рассосутся, а вот с остальными уродствами без хирургического вмешательства или чужой магии было бы не совладать.

Не имея в запасе ни секунды на праздные вздохи и глубокомысленный анализ, Клейн неспешно поднялся на ноги. Устремив взор на плотно задернутые темные портьеры, он попытался здраво оценить свое нынешнее, незавидное положение.

Внезапно лицо юноши дрогнуло. Его обостренный слух уловил доносящийся с улицы назойливый, многоголосый шепот!

В этот самый миг ему почудилось, будто в вымершем городке, где еще мгновение назад не было ни души, кроме него самого да «Леди Отчаяние» Панатии, вдруг невесть откуда выросла целая толпа. Люди деловито сновали по проспектам и закоулкам, перебрасывались приветствиями и живо обсуждали насущное: ограничиться ли сегодня покупкой хлеба или же шикануть, прихватив фунт отборной говядины.

Окутанный туманом городок в одночасье задышал жизнью!

Вот только эти размытые, призрачные силуэты даже не думали переступать пороги стоящих по обочинам домов. Казалось, они обречены вечно, словно заведенные, нарезать круги по мостовой. Да и звуки, срывающиеся с их губ, лишь с огромной натяжкой можно было назвать человеческой речью — они куда больше походили на утробное, звериное рычание.

Клейн даже в самых жутких фантазиях не мог вообразить, что за чертовщина творится сейчас снаружи. Юноша кристально ясно понимал лишь одно: эта угроза заставила поджать хвост саму Ведьму полубожественного ранга.

Благоразумно отведя взгляд и погрузившись в тяжелые раздумья на несколько секунд, он беззвучно пробормотал себе под нос:

'Соваться наружу — чистой воды самоубийство…

Но и отсиживаться в четырех стенах нельзя…

Одному богу известно, когда именно густая мгла вновь поглотит багровый диск луны, сорвав оковы с Панатии и вернув ей свободу маневра. Случись это, и при такой пугающе короткой дистанции шансы унести ноги будут равны абсолютному нулю!

Вот только как, дьявол возьми, сменить укрытие, не выходя за порог?'

В звенящей тишине Клейн медленно развернулся, устремив взор в сторону той самой монументальной, непроницаемо-черной древней церкви с острым шпилем.

Если верить откровениям «Леди Отчаяние» Панатии, этот храм был единственным белым пятном на карте городка, куда она так и не рискнула сунуть нос. Стало быть, лишь укрывшись под его сводами, можно было наглухо отсечь её «охотничий» азарт и спастись.

Разумеется, слепо верить на слово коварной Демонессе было бы верхом глупости, однако интуиция подсказывала Клейну: в таких вещах ей незачем юлить. В конце концов, в её глазах он был лишь беспомощной дичью, лакомым куском мяса.

К тому же, в тот самый миг Панатия уже вовсю плела свою незримую паутину, виртуозно жонглируя словами и дьявольским шармом, дабы шаг за шагом загнать жертву в капкан. Обладая непоколебимым высокомерием полубога, она вряд ли стала бы мараться откровенной ложью в столь незначительных деталях. Да и прагматизм диктовал свое: резать правду-матку в такие моменты куда проще и надежнее. Никакого риска, что дичь раскусит фальшь и сорвется с крючка раньше времени.

«Разве что её балансирующий на грани срыва рассудок породил маниакальную страсть ко лжи, в противном случае — словам можно верить…» — будучи припертым к стене и напрочь лишенным альтернатив, Клейн молниеносно принял решение.

Решительно опустив левую руку, он мысленным импульсом заставил «Ползучий голод» налиться кристальной прозрачностью.

И пусть сыщик прекрасно помнил, что навык «Странствия» здесь наглухо заблокирован, в его душе теплился крошечный, призрачный огонек надежды. Прямо сейчас багровая луна сияла с пугающей, первозданной ясностью, ничем не скрытая и круглая, как отполированный серебряный диск. Если уж в такие ночи загадочный мистер «Дверь» умудрялся пробиться сквозь пелену своего изгнания и докричаться до потомков, то и внезапный всплеск или диковинная мутация таланта телепортации не казались чем-то абсолютно невозможным.

Силуэт Клейна стремительно подернулся рябью, поблек и бесследно испарился в воздухе. Однако не прошло и пары секунд, как он вновь, с досадной неотвратимостью, соткался ровно на том же самом месте.

«Прорваться в духовное измерение не вышло, я даже нащупать его не смог… Из всего арсенала „Странствия“ срабатывает лишь жалкая первая треть, с горем пополам сходящая за банальную невидимость…» — мысленно проворчал Клейн. Скрупулезно препарируя этот провальный опыт, он внезапно наткнулся на весьма интригующую нестыковку: «Постойте-ка, но ведь эта самая прозрачность и растворение плоти при „Странствии“ намертво завязаны на специфику мира духов. С какой стати этот фокус вообще сработал в таком глухом капкане?»

Поломав голову с десяток секунд, юноша смутно нащупал одну дерзкую теорию:

'Любая живая душа неразрывно, тысячами незримых нитей связана с духовным миром. Наше астральное тело постоянно пребывает в тех слоях, ежесекундно впитывая абстрактные отголоски и тайны мироздания — на этом и зиждется сам фундамент прорицания и оккультных откровений.

Стало быть, когда нас насильно погрузили в состояние абсолютного «сокрытия», эти самые связи с миром духов тоже были вырваны из реальности и утянуты сюда вместе с нами?

И это блестяще объясняет, почему мне удается черпать специфическую мощь духовного измерения, но при этом сами врата туда наглухо заколочены! Эта локальная «связь» уже стала неотъемлемой частью здешнего, сокрытого от всего света узилища! Точно! Ведь тогда, спасаясь бегством и действуя на голых рефлексах, я пустил в ход «Огненные скачки», и трюк увенчался полным успехом. А ведь этот фокус точно так же немыслим без опоры на мир духов!'

Окончательно утвердившись в своих выводах, Клейн вскинул правую руку и высек звонкий щелчок пальцами, вознамерившись воспламенить тот самый жалкий огарок свечи, что приметил в соседнем доме.

Юноша нацелился использовать «Огненные скачки», чтобы виртуозно, из дома в дом, пробраться сквозь этот лабиринт прямо к древнему храму. А добравшись до цели, он бы затаился и подождал, пока густая пелена вновь не поглотит багровый диск луны. И уж тогда, оценив обстановку, решил бы — бросаться ли в омут с головой и искать спасения под теми мрачными сводами!

Вспышка! Фитиль за стеной послушно занялся ярким, багрово-алым пламенем. Огонек начал неспешно разгораться, робко отвоевывая у тьмы пространство и заливая комнату теплым светом.

И в это самое мгновение улица за окном внезапно, пугающе оцепенела. В ней воцарилась глухая, аномальная тишина.

То утробное, звериное рычание, что еще секунду назад наполняло округу, оборвалось, исчезнув без следа!

Бродящие во мраке и снующие туда-сюда призрачные силуэты, казалось, разом, как по команде, развернулись. Их незримые, но леденящие душу взгляды намертво прикипели к тому самому окну, сквозь которое пробивался предательский свет свечи!

Лоб Клейна мгновенно покрылся испариной ледяного пота. Напрочь отбросив самоубийственную мысль о прыжке, он на одних инстинктах вновь щелкнул пальцами, наглухо погасив зажженный огарок.

После короткой, звенящей паузы назойливый шепот и утробные рыки вновь наполнили улицу, а размытые силуэты возобновили свой бессмысленный, вечный хоровод.

Лишь теперь сыщик смог судорожно, с колоссальным облегчением выдохнуть. Подняв правую руку, он утер со лба выступившую испарину.

Оглядываясь назад, Клейн с содроганием осознал, что с момента попадания в этот окутанный туманом городок-призрак он умудрился наделать целую прорву глупейших, непростительных ошибок. Оказавшись в столь враждебной, пропитанной первобытной угрозой среде, он даже не удосужился раскинуть карты и прорицать, а стоит ли вообще запаливать ту проклятую свечу за стеной!

«В былые времена моя духовная интуиция забила бы в набат, но сейчас промолчала… Выходит, лишившись незримой подпитки от серой мглы, мое чутье на опасность и оккультное шестое чувство напрочь утратили свои заоблачные бонусы. Теперь я превосхожу заурядных „Марионеточников“ своего ранга лишь на волосок — до былого абсолютного предвидения мне как до луны… Именно поэтому, когда Панатия виртуозно, шаг за шагом вела меня на убой талантами „Подстрекателя“, заставляя уставиться прямо на её гноящуюся рану, мой радар молчал! Я, как последний кретин, свято верил, что „Мстительный дух“, служащий буфером, надежно убережет от беды…» — Клейн благоразумно задвинул дотошный разбор полетов на задворки сознания. Сейчас его мысли всецело занимала лишь одна, жизненно важная головоломка: как, дьявол возьми, просочиться к древнему храму, не высовывая носа на улицу.

Скрупулезно, дотошно перебирая в уме весь свой личный арсенал и паранормальные таланты запечатанных артефактов, он внезапно поймал блестящее озарение. Глаза юноши хищно блеснули — выход был найден!

И ключом к спасению оказался тот самый фокус из ветви «Мироходца», который сыщик до сего дня считал самым никчемным и бесполезным мусором — талант «Открывания дверей»!

В обычных, рядовых стычках эта способность наглухо перекрывалась и обесценивалась ультимативной «Телепортацией». Однако здесь, в этом пропитанном первобытной мистикой и аномалиями туманном лабиринте, этот простенький трюк, лишь слегка заимствующий свойства духовного измерения, оказался поистине бесценным козырем!

Клейн не стал пороть горячку и бросаться в омут с головой. Выудив ту самую золотую монету, что некогда служила пристанищем для «Мстительного духа» Сеньора, он прибегнул к гаданию, вопрошая собственную духовность. Вердикт был кристально ясен: ему надлежит идти «сквозь стены».

И пускай сейчас он был наглухо отрезан от мира духов и не мог выудить оттуда никаких высших откровений, юноше не оставалось ничего иного, кроме как всецело положиться на собственные инстинкты. Решительно шагнув к смежной с соседним домом глухой стене, он с силой прижал к ней обе ладони.

Абсолютно бесшумно, словно нож сквозь масло, силуэт Клейна просочился сквозь каменную кладку, благополучно оказавшись в соседних покоях.

Методично прошивая здание за здание, он двигался вдоль улицы, покуда не уперся в самый последний дом в этом ряду. Опираясь на те крохи информации, что успел урвать при первом беглом осмотре городка, сыщик прикинул: до той самой остроконечной церкви отсюда рукой подать. От силы парочка «Огненных скачков» — и он у цели.

В этот миг скупые лучи багровой луны, просачивающиеся сквозь темные портьеры, всё еще не утратили своей насыщенности. А за окном размытые силуэты продолжали неспешно сновать туда-сюда, мастерски имитируя безмятежную, рутинную жизнь.

Исчерпав лимит безопасных маневров, Клейну пришлось нажать на тормоза. Он тяжело опустился на деревянный стул, благоразумно отодвинутый подальше от окна. В этом глухом углу царил почти непроглядный мрак, а тени казались густыми и осязаемыми.

Лишь теперь, выкроив долгожданную паузу, юноша позволил себе роскошь скрупулезно, деталь за деталью, препарировать в уме роковую встречу с этой Демонессой, Панатией.

'А ведь именно она оказалась тем самым чудовищным архитектором Великого баклундского смога! Тварью, по чьей вине в муках сгинули десятки тысяч невинных душ, а неисчислимое множество семей захлебнулось в слезах, оплакивая потерю близких.

Старый Колер, отчаянно и упрямо цеплявшийся за свою жалкую жизнь… Госпожа Лив, надрывавшая все жилы, лишь бы прокормить и поставить на ноги двух дочерей…' — Клейн тяжело смежил веки. Откинув голову назад, он медленно, с шумом втянул в грудь ледяной воздух.

Титаническим усилием воли он заставил себя вырваться из захлестнувшего его кровавого омута слепой ярости и клокочущей ненависти. Вернув разуму былую, ледяную ясность, юноша принялся хладнокровно анализировать факты:

'Какая досада, что я не догадался снабдить Сеньора перстнем «Цветок Крови». Будь у него эта побрякушка, глядишь, он бы еще побарахтался и выиграл мне пару лишних секунд. Впрочем, выбора-то особо не было. Потащись я за Врата Чаниса, находясь под одержимостью «Мстительного духа», да еще и с кольцом, таящим мощь «Епископа Роз» — это был бы верный способ подорвать себя на месте, даже без вмешательства врагов…

Из всего моего арсенала боеспособным остался лишь «Ползучий голод». И внутри у него припрятаны весьма недурные козыри: «Живой мертвец», «Барон Коррупции», «Апостол Желаний» и «Мироходец»…

Точно! Стоит проверить, не удастся ли мне пробить барьер и навести мосты с серой мглой прямо сейчас, пока Кровавая луна сияет с такой кристальной яркостью… Попробую через мольбу…

Глухо… Намертво отрезано…

Теперь можно констатировать как железобетонный факт: даже укрывшись за щитом из бесчувственной марионетки, я всё равно уязвим. Чары соблазнения и ядовитое влияние «Подстрекателя», источаемые Ведьмой, пробивают эту броню насквозь, воздействуя на мой собственный разум…

Если эта бестия Панатия способна играючи распылять столь масштабные, косящие всё живое эпидемии, то с какой стати она не накрыла этот пятачок чумным ковром исподтишка, превентивным ударом? Отчего она терпеливо выжидала, пока я не сорвусь в бездну безумия от её мифического облика, выдам свои координаты, и лишь затем спустила с цепи заразу?

Нет ни малейших сомнений, что подобный финт ей по зубам — тот же Великий баклундский смог служит тому неоспоримым, чудовищным доказательством… Вырисовывается два логичных сценария. Первый: раз уж в этот капкан меня лично «зашвырнула» сущность ангельского ранга, Панатия восприняла меня как угрозу высшего эшелона. Она до смерти боялась, что заблаговременная чумная атака заставит мою интуицию взвыть сиреной и сорвет ей весь план. Второй вариант: она сама трясется от страха перед чем-то или кем-то в этом городишке, оттого и не дерзает лупить заклинаниями по площадям, привлекая лишнее внимание… А если истина кроется во втором, значит, в этих туманах затаилась угроза куда более жуткая, чем сама Демонесса…'

Погруженный в эти размышления, Клейн внезапно ощутил острый укол духовной интуиции, а по его позвоночнику пробежал леденящий холодок.

Практически в ту же долю секунды он воочию узрел, как укрывающие его плоть и всё пространство вокруг густые, непроглядные тени резко сжались. Хищным рывком они метнулись прямо к нему, отчаянно силясь просочиться в ноздри, рот и уши!





Глава 836


«Подкормка»




В это самое мгновение тени, казалось, обрели плоть — ледяные и влажные, они вмиг намертво спеленали Клейна, уподобив его беспомощному комару, застывшему в янтаре.

Его силуэт тут же расплющило и смяло, он истончился, обратившись мягким листом бумаги, который на глазах сгнил, превратившись в грязное месиво.

«Бумажная марионетка»!

Загодя почуяв неладное, юноша успел вовремя пустить в ход свой спасительный фокус!

Фигура в черной сутане священнослужителя бесшумно вынырнула на противоположном конце обеденного стола. Клейн уже приоткрыл рот, изготовившись выплюнуть громоподобный выстрел.

Но именно в этот миг его рассудок внезапно затуманился. Мир вокруг стремительно поплыл, теряя четкость и обращаясь в зыбкое, размытое марево.

Сыщика словно током прошибло: его насильно утянули в мир грез!

Вместе с тем он железобетонно удостоверился: паранормальный дар сохранять ледяную ясность ума даже в самых неестественных сновидениях давно и намертво въелся в его суть, больше не требуя незримой поддержки серого тумана!

Слегка встряхнувшись, Клейн мигом сбросил с себя оцепенение и распахнул глаза, узрев, как клубящиеся в комнате тени, словно неумолимый прилив, медленно, но верно наползают прямо на него.

Бах!

С его губ сорвался резкий звук, выковав из пустоты воздушную пулю поистине сокрушительной, пробивной мощи.

Свистящий снаряд с грохотом впечатался в стену мрака, вдребезги разнеся внушительный кусок тени и оставив после себя зияющую пустоту.

Однако мгла вокруг, подобно бурлящей воде, тотчас же хлынула обратно, наглухо заполняя пробоину. Всё вернулось на круги своя, но Клейну этой жалкой заминки хватило с лихвой. Юноша рыбкой ушел в перекат, попутно заставив перчатку на левой руке покрыться мертвенной бледностью с легким зеленоватым отливом.

Хрясь! В то самое место, где он только что находился, из недр тени пулей вылетел тошнотворный ком плоти. Смачно впечатавшись в пол, он щедро измазал темно-красный ковер мерзкой, диковинной плесенью.

Где-то на краю сознания Клейна кольнуло смутное, тревожное чувство внезапной слабости. Благоразумно не став тратить время на раздумья, он тут же позволил леденящей стуже вырваться из-под своих подошв, стремительно покрывая пол толстой коркой льда.

Белоснежный иней густым слоем укрыл всё вокруг, молниеносно сковав надвигающуюся тьму. Под кристально чистой гладью застыл непроницаемый мрак — он извивался и корчился, напоминая нефть, обретшую собственную, зловещую волю.

«Живой мертвец», «Ледяная печать»!

Сыщик ушел в очередной перекат, вновь меняя позицию. Перчатка на его левой руке тем временем покрылась мириадами крошечных, источающих бездонную, первобытную тьму черных крупиц.

Выпрямившись, он устремил тяжелый взгляд на скованные льдом тени и выплюнул пропитанное мерзкой скверной слово на языке демонов:

— Медлительность!

Мрак под ледяным панцирем вмиг утратил свою пугающую прыть, его судорожные конвульсии налились свинцовой, нелепой тяжестью. Однако и мысли самого Клейна внезапно завязли в густой смоле, лишив его возможности обрушить на врага добивающий комбо-удар.

Его «Слова скверны» подверглись грубому искажению! Проклятие, бившее точно в цель, было виртуозно размазано по всей гостиной, накрыв своим пагубным эффектом и самого кукловода.

Спустя ровно один вдох Клейн титаническим усилием воли сбросил с себя оковы паралича. Не теряя ни доли секунды на раздумья, он коршуном метнулся к столу, сгреб тарелку с недоеденным стейком и с размаху зашвырнул её прямо в клубящуюся тьму.

В этот самый миг артефакт на его левой кисти, пускай и сохранил свою непроницаемо-черную окраску, начал источать дикую смесь зловещей скверны и благородного величия.

«Взятка»!

Он в буквальном смысле совал врагу кусок мяса в качестве «взятки», дабы безжалостно подрезать его атакующий потенциал, защиту и власть над ситуацией!

Но тени, словно почуяв неладное, хищно отпрянули в самый угол. Фарфоровое блюдо с грохотом впечаталось в уже начавший подтаивать лед, разлетевшись на мириады осколков.

Вслед за этим мрак вздыбился ввысь, стремительно вылепливая из себя непроницаемо-черный силуэт, укутанный в глухую мантию с капюшоном.

В ладонях незнакомца невесть откуда материализовался призрачный, полупрозрачный фолиант, а тишину комнаты разорвал тягучий, льющийся словно из ниоткуда напев:

— Я пришел, я увидел, я запечатлел.

Едва эти слова повисли в воздухе, как страницы магической книги бешено зашелестели, соткав прямо из пустоты ослепительно-белое, пышущее невыносимым жаром огненное копье.

Мистер А? Он что, окончательно с катушек слетел? Пускать в ход огненные фокусы в такой взрывоопасной обстановке⁈ Сердце Клейна тревожно екнуло. Молниеносно сориентировавшись, он широкими шагами рванул прямо на врага, пряча левую руку за спиной.

«Ползучий голод» в мгновение ока налился бездонным, пропитанным первобытной скверной и грехопадением мраком. Из этого сгустка тьмы вырвался исполинский, гротескный тесак, выкованный из бурлящей алой магмы и бледно-голубого пламени.

Бум!

Клейн с силой впечатал ногу в пол. Резко скрутив поясницу и вложив в движение всю массу тела, он свирепым рывком выбросил левую руку вперед.

Мышцы под рукавом буграми вздулись от чудовищного напряжения, и юноша снизу вверх обрушил на противника свой «Магматический меч»!

Хрясь! Ослепительный клинок с размаху врубился в огненное копье. Мириады кипенно-белых, бледно-голубых и багровых искр брызнули во все стороны, нещадно запаливая и стулья, и тяжелые портьеры.

Назойливый, многоголосый шепот за окном разом оборвался. Размытые силуэты, снующие по улице, как по команде повернулись к дому, погрузив округу в глухую, леденящую кровь тишину.

А Клейн, разрубив вражеское заклятие в щепки, по инерции подогнул колени и, грациозно опустившись на одно колено, звонко щелкнул пальцами правой руки.

Щелк!

Бушующее в гостиной пламя мгновенно, без остатка погасло.

Юноша застыл словно изваяние. Спиной он физически ощущал, как целые полчища невидимых глаз отчаянно буравят задернутые шторы, силясь выцепить малейшую аномалию.

Сотканный из мрака мужчина в капюшоне тоже не шелохнулся. Этот отбитый наглухо фанатик, еще секунду назад готовый рвать и метать, судя по всему, тоже спинным мозгом почуял ту неописуемую, первобытную жуть, что неумолимо стягивалась к их убежищу.

В кромешной тьме гостиной, куда едва пробивались скупые лучи багровой луны, Клейн и его враг — один на колене, другой вжавшись в стену — уподобились двум безжизненным каменным горгульям.

В этой звенящей, невыносимой тишине секунды растянулись в бесконечность. Сыщик отсчитал про себя от силы десяток мгновений, а по ощущениям минул целый час.

Наконец, утробные, похожие на рык дикого зверя звуки вновь эхом прокатились по улице — рваные, прерывистые. А призрачные тени за окном возобновили свой бессмысленный, вечный хоровод.

Практически синхронно с этим Клейн намертво затянул первичную удавку на «нитях духовного тела» мишени. Враг, только-только изготовившийся для хищного броска, тут же завяз в густой смоле, а его движения налились пугающей тяжестью!

Не теряя времени даром, юноша ссутулился и пружинистым шагом принялся нарезать круги вокруг фанатика. Он вознамерился на полную катушку использовать эти дикие лаги противника, дабы играючи срывать любые контратаки и методично, дюйм за дюймом, вылепить из него покорную куклу.

Но именно в этот критический момент в носу предательски, нестерпимо засвербело. Парень на чистых инстинктах широко распахнул рот.

Апчхи!

Клейн раскатисто чихнул, в ту же секунду напрочь лишившись власти над незримыми нитями. Ко всему прочему, горло резанула противная боль, а из носа предательски потекло.

Он простудился!

Прямо в эпицентре смертоносной схватки он умудрился подхватить банальную простуду!

Заподозрив в незнакомце мистера А, сыщик с самого начала держал ухо востро, опасаясь подлой хвори из арсенала «Ведьмы». Как-никак, прошлый их поединок обошелся ему в копеечку именно из-за этой дряни. Однако в пылу рубки он фатально просчитался в одном: его собственный иммунитет был безнадежно подорван после встречи с истинной Демонессой Панатией и её чумой! Здоровья банально не хватило, чтобы продержаться до финала кукловодства. Он даже не успел углубить первичный контроль, чтобы выкроить шанс на контрольный выстрел из «воздушной пули»!

Апчхи!

Содрогаясь от чихания, Клейн виртуозно ушел в перекат, попутно заставив «Ползучий голод» сбросить личину и обернуться «Бароном Коррупции». Юноша отчаянно уповал на спасительное «Искажение», силясь вывернуть симптомы простуды наизнанку и хоть как-то смягчить урон.

Впрочем, таланты недавно подкинутой «Взятки» тоже сыграли свою роль: хворь не успела разгуляться вовсю. Она лишь безжалостно била по концентрации, мешая плести нити духовного тела, но отнюдь не лишая Клейна боеспособности.

В самом перекате он краем глаза уловил, как враг окончательно сбросил с себя теневой морок. Капюшон скользнул назад, явив миру смазливое, до жути женственное лицо — это и впрямь был мистер А!

Поразительно, как этот оракул ордена Авроры вообще умудрился протянуть так долго в столь смертоносной клоаке!

Вот только глаза фанатика налились безумной, непроницаемой кровью. Он взирал на Клейна с такой неистовой алчностью, словно перед ним лежал истекающий соком кусок мяса. Эта первобытная, клокочущая из самых глубин нутра животная жажда голода не скрывалась ни на йоту.

Клейн, ничуть не пав духом, сохранил ледяное хладнокровие — пороха в его пороховницах было еще хоть отбавляй.

Больше всего его страшил вовсе не мистер А. Куда сильнее его пугала перспектива того, что их кровавая мясорубка разгорится пуще прежнего, неминуемо породив шальные искры пламени. И вот тогда этот пожар стопроцентно привлечет ту паранормальную чертовщину с улицы, обрекая обоих дуэлянтов на бесславную, мучительную смерть!

Голод… Этот всепоглощающий голод начисто выжег рассудок мистера А, заставив его наплевать даже на снующие за окном тени… Вот если бы удалось хоть немного подкормить этого ублюдка, сбить оскомину, он бы почти наверняка остыл и смиренно дождался, пока туман вновь не проглотит багровую луну… Подкинуть ему «жратвы»? В вихре этих безумных мыслей Клейн уже всерьез подумывал полоснуть ножом по собственной руке и швырнуть фанатику кусок своего же мяса.

Хвала небесам, в самый последний миг его осенило:

У него же при себе имелась еда!

Те самые сушеные грибы, сотворенные безумным гением Фрэнка Ли. Поговаривали, будто этот маньяк умудрился скрестить их с говядиной и толикой плоти «Епископа Роз», отчего дрянь могла безудержно плодиться, стоит ей лишь отведать рыбы и воды.

Поскольку на микроскопическом уровне этот гротескный гибрид уже мутировал в совершенно новый вид, напрочь утратив мистическую связь с подлинными «Епископами Роз», Клейн без малейших опасений хранил его в одной куче с порошком цветка глубокого сна и прочими целебными травами. Юноша ни на йоту не страшился, что эти сушеные поганки спровоцируют аномалию ядра печати за Вратами Чаниса, а потому так и не удосужился их выложить.

Апчхи! Раскатисто чихнув и юркнув в очередной перекат, сыщик сноровисто выудил один сушеный гриб и с размаху швырнул его прямо в мистера А.

То ли аппетитный дух говядины сыграл свою роль, то ли сработал незримый резонанс между родичами-«Епископами Роз», но фанатик мгновенно прекратил судорожно листать свой призрачный фолиант. Молниеносно перехватив летящий гриб, он жадно запихнул его в пасть, с хрустом разжевал и проглотил.

Безумная, первобытная алчность в его глазах самую малость потускнела, однако взгляд, пригвождающий Клейна к месту, всё так же источал леденящую угрозу.

Свисть! Свисть! Юноша, не теряя времени, метнул следом и оставшиеся грибы. Мистер А ловко переловил их все до единого и без тени сомнений жадно сожрал.

Лишь теперь голодный блеск в его взоре заметно смягчился. Окинув коротким взглядом снующие за окном мутные силуэты, оракул шаг за шагом попятился в самый угол и бесследно растворился в густом мраке.

Хух… Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух и благоразумно отступил в противоположный конец комнаты, вжавшись в стену.

«Поразительно, этот псих и впрямь умудрился выжить… Впрочем, нельзя не признать: в подобной клоаке таланты „Епископа Роз“ даруют поистине чудовищную фору. Опираясь на заготовленные впрок запасы плоти или же просто пожирая самого себя, можно продержаться пугающе долго… Да и то, что „Леди Отчаяние“ Панатия до сих пор не стерла его в порошок, красноречиво вопит о заоблачной мощи этого фанатика. Хотя, готов биться об заклад: весь арсенал Записанных навыков полубожественного ранга он уже высушил до дна…» — лихорадочно препарируя ситуацию в уме, Клейн принялся тщательно взвешивать слова, намереваясь выудить из мистера А хоть какие-то зацепки:

— Удалось нащупать ниточки к выходу?

Из угла напротив не донеслось ни звука. Оракул проигнорировал вопрос, сохранив глухое, звенящее молчание.

«Окончательно сбрендил и утратил дар речи?» — сыщик выдержал пару секунд на раздумья, после чего выплюнул одно-единственное имя:

— Леомастер.

Имя того самого страдающего от расщепления личности «Темного Святого» ордена Авроры.

Спустя короткую, томительную паузу хрипловатый, надтреснутый голос мистера А всё же разорвал тишину:

— Его тоже… «спровадили» сюда?

«Так и знал, этот ублюдок реагирует исключительно на дела ордена Авроры…» — Клейн с абсолютным спокойствием отозвался:

— Отнюдь. Он наглухо застрял в руинах битвы богов.

Не дожидаясь реакции фанатика, сыщик продолжил развивать мысль:

— И с какой стати ты так и не переступил порог той древней церкви?

Мистер А невнятно, сдавленно прохрипел:

— Там кроется погибель… Смертельная, первобытная жуть…

— Да и снаружи ничуть не лучше. Вся эта леденящая мерзость берет начало именно в недрах храма. А все, кто бесследно испарился в этих краях, неминуемо восстанут вновь под лучами багровой луны…

Оракул даже не успел договорить, как скупые, пробивающиеся сквозь портьеры лучи багровой луны внезапно, пугающе померкли, погружая комнату в беспросветный мрак.





Глава 837


Повешенные




В тот самый миг, когда багровое сияние луны внезапно померкло, в голове Клейна молниеносно вспыхнула мысль:

«Багровая луна вновь скрылась за пеленой тумана!»

Едва эта догадка оформилась, как мельтешащие за темными портьерами силуэты разом, словно по волшебству, испарились без следа. Вместе с ними бесследно оборвалось и то глухое, звериное рычание.

«Округа вернулась в свое первозданное состояние… „Леди Отчаяние“ Панатия вновь обрела свободу маневра… Мистер А тоже избавился от нужды оглядываться на внешние угрозы и теперь может спустить с цепи свою первобытную жажду, бросившись в атаку на добычу…» — Клейн мгновенно оценил расклад. Вскинув правый указательный палец, он звонко щелкнул, воспламенив листву на дереве в нескольких десятках метров от себя.

Юноша вознамерился разорвать дистанцию с мистером А, дабы избежать дальнейшего заражения его чумой, а заодно выиграть время, чтобы решить: стоит ли рисковать шкурой и соваться в недра той древней церкви.

Для выхода из этого гибельного положения сыщик уже набросал черновой план. Он рассчитывал использовать весьма разностороннего и смертоносного мистера А в качестве громоотвода, чтобы отвлечь внимание пугающей Демонессы. В конце концов, для Панатии не было ни малейшей разницы, чьей плотью набивать брюхо — «Пастыря» или «Марионеточника». Она бы не задумываясь набросилась на того, кто казался более легкой и доступной добычей.

Столкновение этих монстров было неизбежно, и в пылу их кровопролитной схватки Клейн планировал улучить идеальный момент, чтобы нанести Панатии снайперский, сокрушительный удар!

Однако в тот самый миг, когда ревущие языки багрового пламени взметнулись ввысь, наглухо укрыв его силуэт, юноша краем глаза уловил, как мистер А в очередной раз обернулся бесплотной тенью и слился с округой, бесследно растворившись во мраке.

«Сбежал… Дал деру… А как же твой хваленый образ отбитого наглухо, безумного оракула? Разве ты не должен был с остервенением гнаться за дичью? Какого дьявола ты поджал хвост?..» Взгляд Клейна заледенел, а уголок рта предательски дернулся.

В следующее мгновение его собственная фигура растаяла в огненном вихре, благополучно вынырнув из пламени в нескольких десятках метров поодаль.

Но едва сыщик выскочил из огня, как его лоб вновь обдало обжигающим жаром. Легкие налились свинцом, а каждый вдох давался с хриплым, надрывным трудом.

Чума!

Смертоносная зараза «Леди Отчаяние» Панатии всё же настигла его!

Взору Клейна предстала ослепительно прекрасная дева в кипенно-белой мантии, невесть когда взмывшая в воздух. Плавно паря над землей, она шаг за шагом неумолимо приближалась прямо к нему.

Под ногами Панатии раскинулась гигантская, сплетенная из мириад незримых нитей паутина. Прозрачные путы намертво цеплялись за деревья и соседние дома, наглухо перекрывая добрую половину улицы.

В глазах этой Ведьмы полубожественного ранга первобытный, дикий голод уже успел заметно поутихнуть, сменив свой кроваво-красный отлив на нечто иное. Теперь она взирала на Германа Воробья со смесью безумной насмешки и садистского предвкушения. Казалось, она вознамерилась дюйм за дюймом выдавить из жертвы все силы к сопротивлению, заставив ублюдка сполна вкусить самую беспросветную, мучительную и глубокую агонию отчаяния.

Титаническим усилием воли сдержав рвущийся наружу кашель, Клейн вновь звонко щелкнул пальцами. Одно из деревьев, растущих подле остроконечной церкви, мгновенно вспыхнуло ревущим багровым столбом.

Его силуэт тут же скрылся в пламени, стремительно истончился и телепортировался прямиком к вспыхнувшему стволу, вынырнув в самом сердце бушующих, завораживающе ярких языков огня.

Не теряя ни доли секунды, юноша рыбкой бросился на землю и, стремительно перекатываясь, благополучно добрался до боковой стены древнего храма.

И в этот самый миг его тело пробрала леденящая стужа. Ступни, бедра и поясницу мгновенно сковало толстым панцирем льда. Воздух вокруг резко остыл, а на камнях щедро осел густой, колючий иней.

До хруста стиснув зубы и обуздав клокочущую в груди панику, Клейн действовал строго по заготовленному плану. С пугающим, ледяным хладнокровием он вскинул обе руки и с силой прижал ладони к церковной стене.

Надетая на левую кисть жуткая перчатка «Ползучий голод» уже налилась кристальной прозрачностью!

Абсолютно бесшумно, словно нож сквозь масло, силуэт Клейна просочился сквозь монументальную каменную кладку, оказавшись в недрах остроконечного храма.

А в то место, где он находился жалкую секунду назад, с крошечным опозданием впечатался сгусток непроницаемо-черного, инфернального пламени. Угодив лишь в самый угол, огненный шар разлетелся во все стороны зловещей волной, в мгновение ока выжигая дотла и бурьян, и ледяную корку.

В это же время кружащее над церковным шпилем воронье синхронно распахнуло клювы, огласив округу хриплым граем:

— Кар!

— Кар!

— Кар!

Панатия замерла на месте. Неотрывно взирая на высящийся впереди черный храм, Демонесса дюйм за дюймом позволила первобытному, леденящему страху исказить свое прекрасное лицо.

…………

Внутри храма просочившийся сквозь стену Клейн на пару секунд ослеп — здешний мрак оказался куда гуще уличного. Лишь когда сковавший его ледяной панцирь начал стремительно подтаивать, юноша привык к скудному полумраку и наконец-то смог разглядеть убранство.

Всё доступное взору пространство в вышине было усеяно гирляндами висящих в воздухе силуэтов.

И все они до единого оказались людьми!

Одни щеголяли в строгих черных мантиях архаичного кроя, другие кутались в коричневые куртки, третьи носили неимоверно пышные, многослойные платья, а кто-то и вовсе болтался в лохмотьях, больше походя на уличных бродяг.

Разнились и лица: тут были и грубоватые, рубленые черты, и мужественные, статные профили, и ослепительно прекрасные, утонченные женские облики, и даже совсем еще юные, трогательные детские мордашки. Ни единой общей черты, ни малейшего сходства.

Впрочем, кое-что их всё же объединяло. Все они, уподобившись кускам вяленого мяса, мерно покачивались под сводами на незримых удавках. Их головы безвольно никли на грудь, а выкатившиеся бельма слепо таращились в пустоту.

От этого леденящего душу зрелища волоски на затылке Клейна встали дыбом. Теперь у него не оставалось ни тени сомнения в правоте Панатии и мистера А, в один голос твердивших о запредельной, фатальной угрозе этого места.

Намертво вжавшись спиной в холодный камень стены, он вознамерился в случае малейшей опасности немедленно «открыть дверь» и дать деру наружу. А едва его засечет «Леди Отчаяние», вновь просочиться в церковь, избегая атаки. И так, курсируя туда-сюда, виртуозно играть в кошки-мышки ради собственного выживания.

У-у-ух!

Под сводами храма внезапно пронесся пронизывающий, могильный сквозняк. Раскачивающиеся в вышине трупы, словно по невидимой команде, разом повернулись, устремив свои слепые лики прямиком на Клейна.

Казалось, за их воротники намертво привязаны незримые веревки, отчего мертвые головы всё так же безвольно свешивались вниз.

У сыщика перехватило дыхание, и он едва не охнул от ужаса, судорожно вжав левую ладонь в каменную кладку.

В эту же долю секунды висящие силуэты затрепетали, подобно колокольчикам на ветру. Мертвые губы разомкнулись, исторгая из себя жуткий, срывающийся на бред шепот:

— Хорнакис… Флегрея…

— Хорнакис… Флегрея…

— Хорнакис… Флегрея…

Эти голоса, множась и наслаиваясь друг на друга, слились в единый, оглушительный гул, который сверлом ввинтился в уши Клейна. И этот хор показался юноше до боли, до одури знакомым!

Это был тот самый инфернальный бред, что раз за разом преследовал его при возвышении на новые Последовательности!

Оказывается, исток этого проклятого шепота крылся именно здесь! В этом окутанном туманом городке, прямо в недрах древнего храма, струясь с губ подвешенных под потолком мертвецов!

В этот миг Клейн не просто ощутил озноб — всё его тело забила неконтролируемая, крупная дрожь.

«Неужто корни этого туманного городка и впрямь зарыты на главном пике хребта Хорнакис? В той самой бесследно испарившейся „Стране Ночи“? Я что, в буквальном смысле умудрился взобраться на эту гору? Но постойте-ка… с какой стати здесь, в этих стенах, тот же самый безумный шепот не разрывает мне череп от агонии и не толкает в бездну потери контроля?» — судорожно втянув воздух, Клейн несколько раз сжал и разжал кулаки, титаническим усилием воли давя в себе трусливый порыв просочиться обратно на улицу.

Рассудив, что раз уж он забрался в самое пекло и воочию узрел первоисточник этого бреда, банальное бегство вряд ли поможет распутать гордиев узел.

Как ни крути, а провести хотя бы беглую разведку было жизненно необходимо. В противном случае, грянь какая-нибудь чудовищная мутация в его собственном теле, он бы даже не понял, откуда дует ветер!

Наскоро подбросив золотую монету для экспресс-прорицания, Клейн легонько щелкнул зубами, активируя духовное зрение. Устремив взор на мириады подвешенных под сводами фигур, он подметил, что их духовность предельно скрыта, а ауры, пускай и отливают на первый взгляд привычными тонами, источают какую-то пугающую, деревянную неестественность.

«Аура присутствует… Выходит, они еще живы?» — сурово сдвинув брови, юноша погасил духовный взор.

Вслед за этим он дважды нажал большим пальцем левой руки на первый сустав указательного, изготовившись прочесать пространство на предмет «нитей духовного тела».

Едва картинка сменилась, как зрачки Клейна расширились от шока. «Нити духовного тела», тянущиеся от раскачивающихся в вышине бедолаг, оказались поистине, немыслимо уникальными.

Иллюзорные черные путы, прорастая из каждой плоти, не расползались в стороны, а туго сплетались воедино, устремляясь строго в одну точку — в самую недосягаемую высь под сводами храма, без единого исключения!

В измененном восприятии сыщика эти тела казались трупами, которые вздернули на виселицу именно за их собственные «нити духовного тела»!

Клейн даже не успел осмыслить весь масштаб этой чертовщины, как краем глаза выхватил еще одну леденящую деталь:

Его собственные «нити духовного тела», повинуясь неведомой воле, тоже бесконтрольно потянулись вверх! Они упрямо ползли к куполу, прямиком к тому самому эпицентру, куда сходились нити всех остальных висящих мертвецов!

Впервые в жизни Клейн воочию наблюдал, как «нити духовного тела» живут своей жизнью, двигаясь абсолютно самостоятельно, без малейшего участия кукловода!

Они походили на металлическую стружку, притянутую исполинским магнитом. Путы безудержно рвались ввысь, и самая проворная из них уже почти нащупала свою фатальную цель!

Парень до смерти боялся даже вообразить, что стрясется, когда все его нити намертво сплетутся там, наверху. Его грызло жуткое подозрение, что он и сам мгновенно обратится в такой же кусок вяленого мяса, вздернутый под потолок и обреченный вечно, под порывами сквозняка, исторгать из себя этот бред: «Хорнакис… Флегрея…»

Окажись на его месте любой другой Потусторонний, единственным выходом было бы дать деру из храма в отчаянной надежде, что разрыв дистанции оборвет этот фатальный процесс притяжения. Вот только Клейн был вылеплен из иного теста: будучи подлинным «Марионеточником», он лишь волевым импульсом напрямую перехватил контроль над собственными «нитями духовного тела», с силой утягивая их обратно одну за другой.

Спустя без малого тридцать секунд изматывающей борьбы сыщик наконец-то завершил этот маневр. Увы, его нити по-прежнему упрямо рвались ввысь, вынуждая юношу ни на секунду не ослаблять бдительность и вести непрерывное, ежесекундное противоборство с этой незримой тягой.

«Выходит, это и есть та самая затаившаяся в недрах древнего храма угроза?» — медленно, с шумом втянув ледяной воздух, Клейн оторвался от спасительной стены и шаг за шагом двинулся в самую глубь церкви.

А прямо над его макушкой всё так же мерно раскачивались висящие трупы, словно сверху вниз взирая на незваного гостя своими немигающими бельмами.

Прошагав еще метров двадцать-тридцать, он наконец-то выхватил во мраке нечто иное: впереди возвышался принадлежащий этому святилищу непроницаемо-черный алтарь.

А прямо на жертвеннике горделиво высилась высеченная из камня статуя.

Подобравшись на пару шагов поближе, Клейн сумел во всех деталях разглядеть облик этого изваяния.

В общих чертах фигура повторяла изящный женский силуэт, однако прямо из ребер и поясницы у нее гротескно росли по паре звериных лап, густо покрытых короткой, жесткой черной шерстью.

Вдобавок само изваяние плотным кольцом оплетали тонкие черные ленты, до боли напоминающие хищно извивающиеся щупальца.

У подножия же этого истукана мирно покоились спящие духи, окружая статую мерцающим хороводом, словно мириады покорных звезд.

Взор Клейна скользнул выше, к самой голове статуи, и его глазам предстало поистине прекрасное, утонченное лицо.

«Это же…» — зрачки сыщика в одночасье остекленели, намертво прикипев к каменным чертам.

Лицо было ему до боли знакомо, ведь именно эта самая персона и «отправила» его в сию богом забытую глушь!

Физиономия каменного истукана оказалась абсолютной, безупречной копией того самого ангела-«ластика», что нес свою безмолвную вахту в подземельях собора Святого Самуила!

«Она, оказывается, неразрывно связана с этим местом… Впрочем, логично: если её „стирание“ попросту швыряет жертв сюда, отсутствие связи было бы вопиющим абсурдом… И как же Она повязана с той самой „Страной Ночи“ Четвертой Эпохи, что раскинулась на хребте Хорнакис? Неужто это та самая „Матерь Небес“? Но если это так, с какой стати Ей служить Церкви Богини? К тому же, этот жуткий облик дьявольски сильно смахивает на ту демоническую волчицу, о которой рассказывал малыш „Солнце“…» — целый вихрь вопросов и леденящих догадок молниеносно пронесся в голове Клейна.

Пока эти мысли бурлили в рассудке, его взгляд медленно оторвался от статуи и принялся методично прочесывать остальное пространство, отчаянно выискивая иные зацепки.

Спустя жалкие пару секунд юноша выхватил во мраке еще один силуэт. Вот только он не болтался под потолком, как кусок вяленого мяса, а безмятежно сидел прямо на полу, чуть позади и по диагонали от каменного изваяния.





Глава 838


Образ в порах истории




Чуть позади и по диагонали от каменного изваяния сидел старец в длинной черной мантии. Наглухо надвинув капюшон и низко опустив голову, он держал глаза плотно закрытыми. Его лицо густо заросло длинной белой бородой и усами, словно не знавшими ножниц долгие годы, а то и десятилетия, из-за чего разглядеть подлинные черты было попросту невозможно.

Однако в глазах Клейна этот заросший старик казался куда более жуткой и пугающей аномалией, нежели покачивающиеся под сводами подвешенные тела.

Его «нити духовного тела», вытягиваясь из плоти, отнюдь не устремлялись ввысь, дабы слиться в той самой точке, таящей в себе незримый магнит. Вместо этого они описывали петлю вокруг старика и возвращались обратно, замыкая исток и финал в единое, неразрывное кольцо!

В норме призрачные путы берут свое начало в живых существах и тянутся во все стороны, растворяясь в бесконечности. У тех же бедолаг, что болтались под потолком, исток нитей оставался прежним, а вот концы сплетались в один тугой узел под куполом древнего храма — и в этом явно крылась серьезная, смертоносная загвоздка.

«Не в этом ли кроется причина того, что старик избежал петли? Или, быть может, это его собственный, виртуозный метод защиты от храмовой скверны?» — беззвучно шептал Клейн, лихорадочно выстраивая гипотезы и параллельно титаническим усилием воли удерживая собственные нити, отчаянно рвущиеся ввысь.

Внезапно он встретился взглядом с парой глаз. Зрачки старика отливали такой непроницаемой, смоляной чернотой, что напоминали водную гладь, лишенную малейшего лучика света.

Старец, застывший позади изваяния, резко распахнул веки.

Он был жив!

Повинуясь инстинкту, Клейн отшатнулся на шаг назад. Слегка сгруппировавшись, словно готовая к прыжку пружина, он выставил перед собой раскрытую левую ладонь.

В этой звенящей, заставляющей сердце замирать тишине старик с белоснежной бородой едва заметно повел глазами. Приоткрыв рот, он глухо, невнятно пробормотал:

— Наконец-то еще один «Провидец» забрел в эти края…

«Снова? Выходит, в этот храм уже заносило других мастеров из Пути „Провидца“? Впрочем, ничего удивительного: помимо жертв ангела-„ластика“, в этот туманный городок проваливается и вся та живность, что исчезает ночами в руинах битвы богов. И среди них вполне могли затесаться бедолаги, рискнувшие сунуться в те гибельные воды ради поисков русалок или же просто не успевшие дать деру после удачного возвышения…» — смекнув, что незнакомец не торопится бросаться в атаку и явно настроен на беседу, сыщик усилием воли обуздал нервы и осторожно поинтересовался:

— Что заставляет вас так говорить?

Черноглазый старец в капюшоне проигнорировал прямой вопрос, всё тем же глухим, вибрирующим баритоном спросив:

— Желаешь ли ты вырваться отсюда?

— Я могу подсказать верный путь.

Подобные посулы ничуть не вскружили Клейну голову, и он тотчас парировал:

— Тогда с какой стати вы сами до сих пор здесь торчите?

В самом деле, зная спасительную лазейку из этого проклятого лабиринта, кто в здравом уме останется прозябать под сводами смертоносного храма?

Старик, наполовину опустив голову, издал тихий, горловой смешок:

— Да потому что я давным-давно мертв.

«…» От этих слов волосы на затылке Клейна встали дыбом, а язык намертво прилип к небу.

Ведь в его восприятии этот старец отнюдь не являлся призраком или духом!

Не дождавшись ответа, незнакомец медленно вскинул голову. Окинув сурового Германа Воробья долгим взглядом, он произнес:

— Я пустил в ход один специфический паранормальный талант: нащупал брешь в самой ткани истории и судьбы этого мира, вырезал оттуда свой собственный образ и намертво зафиксировал его здесь. Лишь благодаря этому я и просуществовал до наших дней. Что же до моей истинной плоти и души — они давным-давно сгнили и рассеялись без остатка.

«Поистине уму непостижимая сила…» За неимением возможности проверить эти откровения на прочность, Клейну оставалось лишь сменить тему:

— В таком случае, ради чего вы наставляете забредающих сюда «Провидцев» на путь истинный?

Голос старца оставался всё таким же глухим и невнятным:

— Стоит тебе распахнуть врата, как русло здешней истории и судьбы неминуемо изменится. Мой вырезанный из времени образ растает без следа, а на этом самом месте останется лишь урна с прахом.

— Мое единственное, предсмертное желание: пусть этот пепел развеют над водами реки Серензо, что течет близ интисской столицы, Трира. Там моя родина, там я появился на свет.

— Тебе знакомы эти названия? Одному богу известно, сколько тысячелетий минуло во внешнем мире с момента моего пленения.

«Выходит, он томится в этих застенках как минимум с сотню лет?» — Клейн ответил с абсолютной, обезоруживающей честностью:

— Они по-прежнему существуют.

— Вот и славно, — старик кивнул, а в его горле тяжело булькнула мокрота.

И пусть юноша не спешил слепо доверять этому диковинному собеседнику, он рассудил прагматично: любые крохи сведений станут отличным фундаментом для выживания. Не желая сотрясать воздух понапрасну и боясь, что их прервет очередная чертовщина, сыщик перешел к сути:

— Так как же мне отсюда выбраться?

Старец всё так же недвижно восседал на полу, не совершая ни единого лишнего жеста:

— Видишь ту самую глухую стену прямо за изваянием?

— Замечаешь на ней небольшое углубление?

Клейну до смерти не хотелось плясать под чужую дудку. В памяти еще слишком живо горело воспоминание о том, как коварная ведьма Панатия обвела его вокруг пальца, вынудив взглянуть на свою неполную мифическую форму и едва не лишив рассудка. Впрочем, он и сам собирался прочесать округу в поисках зацепок, а потому с параноидальной осторожностью скользнул взглядом по стене за истуканом.

Вся её поверхность была сплошь усеяна короткой, первобытной вязью символов. Вот только в самом центре зияла пустота, разрывающая узор и не дающая ему сплестись воедино.

Плешь размером в пару ладоней отчетливо вдавалась внутрь, словно кто-то с силой выковырял из кладки каменный блок.

— Стоит тебе лишь раздобыть тот самый недостающий обломок обсидиана и водрузить его на законное место, как стена тут же сбросит с себя оковы «сокрытия», налившись иллюзорными красками. И вот тогда я назову тебе сложный, специфический символ. Это и будет тот самый ключ, что распахнет для тебя врата на волю, — обстоятельно растолковал бородатый старец, так и не повернув головы и глядя строго перед собой.

Сложный, специфический символ… Ключ от врат… Вслушиваясь в доносящийся со спины и разносимый сквозняком инфернальный бред — «Хорнакис… Флегрея…» — Клейн внезапно воскресил в памяти один-единственный знак:

Тот самый вертикальный глаз, виртуозно сплетенный из мириад тайных рун!

То самое послание, что дневник семьи Антигон выжег в его мозгу, заразив куклу несчастий!

А уж династия Антигонов была намертво, неразрывно связана со «Страной Ночи», покоящейся на главном пике Хорнакиса!

«Неужто это и есть тот самый хваленый „ключ“?» — ни единым мускулом не выдав озарения, сыщик отвел взор и поинтересовался:

— С какой стати все ваши предыдущие подопечные-«Провидцы» потерпели фиаско?

Старец в капюшоне хрипло, добродушно усмехнулся:

— Кое-кто из них, в точности как и ты, любил чесать языком и не успел дать деру из храма до того, как багровая луна проступила во всей красе. В итоге они болтаются вон там, наверху. Тот хлыщ, что вылепил себе смазливую мордашку, равно как и девчушка с безупречными, кукольными чертами лица — яркие тому примеры.

«…» От этой издевательской шпильки Клейн едва не подавился воздухом, напрочь лишившись дара речи.

Впрочем, из этой тирады он выудил воистину бесценный факт: стоит лишь алому светилу воссиять в полную силу, как угроза в недрах церкви взмывает по экспоненте, и даже подлинному «Марионеточнику» становится не по зубам удержать собственные нити духовного тела!

«Придется маниакально бдить за светом. Стоит лишь луне проясниться — пулей просачиваюсь сквозь стену наружу…» — бегло просканировав взглядом округу, Клейн прикинул, что от непроницаемо-черного алтаря до ближайшей внешней стены добрых шесть-семь метров, и мигом выстроил в голове экстренный план отступления.

Закутанный в мантию собеседник даже не удостоил его взглядом, продолжая вещать как ни в чем не бывало:

— Остальным фортуна улыбнулась еще меньше: они нарвались на обезумевших монстров, ведомых лишь первобытным голодом, и благополучно пошли им на корм.

— Ты ведь и сам прекрасно знаешь: адептов на Пути «Провидца» отродясь было кот наплакал, а уж тех, кто дотягивал до ступени «Марионеточника» — и вовсе единицы. Тех же, кого волею случая заносило в эту глушь, можно пересчитать по пальцам одной руки.

— Само собой, тех, кого сюда притащили силком или заманили сладкими посулами, в разы больше. Увы, прорваться под эти своды почти немыслимо, и все они сейчас…

Не договорив, он с тяжелым, деревянным скрипом запрокинул голову. Устремив слепой взор в самую высь древнего храма, старик невнятно, глухо закончил:

— Разделили столь же бесславную и скорбную участь.

«Что он несет?.. Выходит, не умыкни я ту проклятую тетрадь и потащись на зов этого инфернального шепота мертвецов к главному пику Хорнакис в поисках клада семьи Антигон — я бы оказался одним из этих заманенных бедолаг? Прорваться внутрь немыслимо, а финал всё равно фатален?» — Клейн, сплетя эти слова со своими недавними видениями разрушенных чертогов и клубка прозрачных червей, окончательно утвердился в мысли, что пресловутые сокровища Антигонов — это один сплошной, гибельный капкан.

Не став тратить драгоценные секунды на дотошные расспросы об этой тайне, юноша выстрелил куда более насущным вопросом:

— И где же, по-вашему, покоится этот обломок обсидиана?

Старик хрипло усмехнулся:

— Он находится в руках той самой «Демонессы Отчаяния».

«Демонесса Отчаяния»… Выходит, Панатия и впрямь носит этот титул… Клейн и раньше мысленно нарекал её так, но лишь потому, что знал: эту особу почтительно величают «Леди Отчаяние», и она вне всяких сомнений является Ведьмой. Он банально слепил эти два факта в один звучный ярлык. Чего юноша совершенно не ожидал, так это того, что четвертая ступень Пути «Демонессы», весьма вероятно, официально так и зовется — «Демонесса Отчаяния».

— В таком случае раздобыть этот обломок мне будет не по зубам. Она — подлинный полубог, — не скрывая откровенной досады, отозвался Клейн, выжидая, какой совет подкинет ему собеседник.

Старец покачал головой:

— Я — человек, давно отживший свой век. Помощь, которую я способен оказать, ничтожно мала.

— Хм… сдается мне, когда ты переступил этот порог, при тебе была марионетка?

— Истинно так. Вот только её уже сожрала «Демонесса Отчаяния», — с напускным ледяным спокойствием парировал Клейн.

Старец, издав нечто среднее между тяжелым вздохом и тихим смешком, предложил:

— Позволь мне выудить её для тебя прямиком из анналов истории этого мира.

Не успели эти слова растаять в воздухе, как Клейн воочию узрел: прямо подле него стремительно, штрих за штрихом, соткался из пустоты до боли знакомый силуэт. Облаченный в темно-красный камзол и потертую треуголку «Адмирал Крови» Сеньор собственной персоной! И что самое поразительное — «нити духовного тела» куклы по-прежнему безропотно подчинялись воле сыщика!

Зрачки Клейна мгновенно сузились в игольное ушко от шока, а в уши уже лилось ровное пояснение старца в капюшоне:

— Этот морок продержится от силы полчаса. Распоряжайся временем с умом.

— А заодно я слегка укреплю вашу связь, взвинтив твою власть над марионеткой. Благодаря этому ты сможешь ссужать ей свои собственные Потусторонние таланты и молниеносно, по щелчку пальцев меняться с ней местами. Хе-хе, дистанция кукловодства и реалистичность её повадок тоже изрядно возрастут.

«Ссужать марионетке собственные таланты? Выходит, я могу пустить в ход силу „Безликого“ и вылепить из куклы точную копию самого себя? Сотворить безупречного двойника⁈ Неужто передо мной полубог из Пути „Провидца“? И это — один из фокусов „Мага причуд“? Враг вовек не догадается, прикончил он истинного мага или лишь его подставную тень⁈ А этот трюк с призывом куклы прямиком из анналов истории… это же просто уму непостижимо…» — мысли в голове Клейна неслись вскачь, сталкиваясь и бурля, напрочь лишая его душевного покоя.

Старец поднял голову, смерил его коротким взглядом и продолжил:

— Дай мне бумажного человечка.

Клейн слегка нахмурился. Поколебавшись пару томительных секунд, он всё же нехотя выудил из кармана бумажную фигурку и протянул её незнакомцу.

Иссохшая, напоминающая узловатую ветвь рука старца приняла фигурку. Старик небрежно провел по ней ладонью.

В ту же долю секунды тяжесть в голове, жар, заложенность носа и першение в горле Клейна бесследно испарились!

А вот бумажный человечек мгновенно покрылся пятнами кроваво-красной ржавчины, стремительно иссох и рассыпался в труху.

«Пустил в ход моего же бумажного человечка, чтобы перетянуть на него хворь?» — немного поразмыслив, Клейн всё-таки не выдержал и задал вопрос:

— Прошу простить мою недавнюю дерзость. Могу ли я узнать ваше имя?

Старец ответил не сразу. Издав глухой, протяжный вздох, он проронил:

— Вот и всё, чем я могу тебе подсобить.

Выдержав паузу, он невнятно, хрипло усмехнулся:

— Можешь величать меня, хм…

— Заратул.





Глава 839


Потомок древнего бога




«Твою мать…» — в это самое мгновение, едва услышав ответ старца, Клейн почувствовал, как в его голове раскатистым эхом бьется лишь одно-единственное грязное ругательство. Никаких иных мыслей в этот миг попросту не осталось.

Заратул! Предводитель Тайного ордена, потомок великой аристократии Соломоновой империи из Четвертой Эпохи, предыдущий владелец тетради семьи Антигон, путеводная звезда на паранормальной стезе для самого великого императора Рассела, подлинный мастер высших эшелонов Пути «Провидца», еще сотню-другую лет назад являвшийся сокрытым от мира «Чудотворцем»! Тот самый ангел, который, если верить волшебному зеркалу Арродесу, при попытке прорваться на престол «Служителя Тайн» первой Последовательности сорвался в бездну безумия, обернувшись чудовищем!

Любой из этих эпитетов сам по себе грозил раздавить Клейна невыносимой свинцовой тяжестью. Юноша испытал дикое, ошеломляющее чувство, будто историческая личность только что сошла со страниц ветхих учебников и во плоти предстала перед ним. В то же время ему почудилось, что сам воздух вокруг внезапно отвердел и теперь слой за слоем наваливается на плечи, безжалостно сдавливая грудную клетку и перекрывая кислород.

В свое время сыщик не раз прокручивал в уме смелые гипотезы: а что, если все его злоключения, включая само переселение душ, — не что иное, как хитроумная многоходовочка Заратула? Он всерьез подозревал, что именно эта сущность станет тем самым финальным боссом, с которым придется сойтись в смертельной схватке. И вот теперь их пути пересеклись. Слишком рано.

«Я ведь всего-навсего на пятой Последовательности!» — не сдержав мысленного, полного отчаяния вопля, Клейн тут же усомнился, а действительно ли перед ним стоит истинный Заратул.

Заратул — это фамилия, гордое имя знатного рода Соломоновой империи Четвертой Эпохи. Если рассуждать логически, за минувшие два тысячелетия носителей этого имени должно было смениться немало… Вполне вероятно, что этот старец — лишь дед, отец, брат или отпрыск того самого предводителя Тайного ордена, о котором писал Рассел… К тому же, он сам только что обмолвился, что давным-давно испустил дух, тогда как и волшебное зеркало Арродес, и «Ртутный Змей» Уилл Осептин в один голос твердили: нынешний владыка ложи жив, просто слетел с катушек, превратившись в неистового, конченого монстра… Отчаянно силясь убедить себя в том, что дела обстоят не так уж и паршиво, Клейн быстро усмирил панику, вернув себе ледяную ясность рассудка для более глубокого анализа:

Потусторонние таланты, продемонстрированные этим назвавшимся Заратулом старцем, на первый взгляд не так уж и многочисленны, однако каждый из них напрочь попирает законы здравого смысла. Особенно те фокусы, что внаглую заигрывают с историей и судьбой… Он стопроцентно перерос ступень «Мага причуд». Наверняка топчется на третьей, а то и на второй Последовательности. А ведь ангелов в рамках одного Пути всегда было раз-два и обчелся…

Эта дыра неразрывно связана с бесследно исчезнувшей на главном пике Хорнакис «Страной Ночи». Вдобавок здесь эхом перекатывается тот самый сводящий с ума бред, что терзает умы магов низших и средних эшелонов Пути «Провидца»… В свое время, прибрав к рукам тетрадь семьи Антигон через императора Рассела, предводитель Тайного ордена Заратул ушел в глубокую тень. Одному богу известно, какие интриги Он тогда плел. Неужто Он, опираясь на выуженные из манускрипта зацепки, отправился в горы Хорнакис за древним кладом и всё-таки наложил лапы на рецепт «Служителя Тайн» вкупе с нужными ингредиентами первой Последовательности?

А в мире мистики вереница подозрительных совпадений неизменно вопит о том, что дело нечисто, и служит железобетонным подтверждением самым смелым догадкам…

Случись этому старцу действительно оказаться тем самым Заратулом, не стало ли вот такое отсечение куска собственной личности, запертого теперь в этом туманном городке, той самой роковой искрой, столкнувшей Его в пучину окончательного безумия?

Что же до Его слов о давней смерти — так и этому имеется кристально ясное объяснение. Как-никак, владыка Тайного ордена лично изрек:

«Что есть чудо? Воскрешение из мертвых — вот подлинное чудо!»

А уж Он-то давным-давно носил корону «Чудотворца»!

Пока эти мысли лихорадочным вихрем проносились в голове Клейна, заросший белоснежной бородой старец, назвавшийся Заратулом, издал тихий, добродушный смешок:

— Судя по твоей реакции, мое имя тебе знакомо?

Клейн, молниеносно сориентировавшись, решил забросить удочку:

— Мне доводилось слышать эту фамилию.

— В свое время я имел честь пересекаться с «Королевой Мистики». Именно она просветила меня насчет Тайного ордена и его предводителя.

Старец лишь скупо, едва заметно кивнул, благоразумно уклонившись как от подтверждения, так и от опровержения. Слегка улыбнувшись, он спросил с легкой, туманной интонацией:

— В какой еще помощи ты нуждаешься?

«В помощи…» — Клейн мысленно прокрутил в памяти весь арсенал немыслимых фокусов, продемонстрированных собеседником, и, немного поколебавшись, произнес:

— По силам ли вам выудить из анналов истории этого сокрытого мира самую обычную, внешнюю рыбу? Сойдет даже та, что уже успела стать чьим-то обедом.

По скромным прикидкам юноши, затея отнюдь не казалась фантастикой. Как-никак, львиная доля залетных чужаков проваливалась в этот городок прямиком из руин битвы богов, затерянных на крайнем востоке моря Соня. Авантюристы вполне могли прихватить с собой живую рыбу в качестве запасов еды или же индикаторов изменения среды, а затем бесследно сгинуть, не успев сомкнуть глаз. Или же кто-то из бедолаг перед самым заходом солнца от пуза натрескался рыбы, но так и не уснул, став жертвой ночного мрака. При любом раскладе наличие куска рыбьей плоти в историческом пласте этого туманного узилища было делом донельзя логичным.

Заратул приподнял голову, смерив облаченного в личину Германа Воробья Клейна долгим, изучающим взглядом, и на несколько секунд погрузился в глухое безмолвие.

Лишь спустя пару томительных мгновений он выровнял взор и невнятно, хрипловато обронил:

— Можно.

Не успело эхо этого слова растаять в воздухе, как в руке «Адмирала Крови» Сеньора из ниоткуда соткался склизкий комок, слепленный из пережеванной рыбьей плоти.

— Морок продержится не больше трех четвертей часа. Как только время истечет, всё вернется на круги своя, словно ты ничего и не глотал, — невозмутимо добавил Заратул.

«Сработало… Подумать только…» — Клейна вновь прошиб леденящий трепет перед чудовищными, пропитанными первобытной чертовщиной талантами высших эшелонов Пути «Провидца».

Изначально он порывался заявить, что больше ни в чем не нуждается, однако вовремя прикусил язык. Памятуя о том, что Заратул славился своей дьявольской, легендарной изворотливостью и коварством, сыщик резонно рассудил: любое Его слово и действие надлежит препарировать под микроскопом. А значит, уходить с пустыми руками и без подстраховки было бы верхом глупости.

В вихре этих раздумий Клейн принял дерзкое решение: напустить на себя толику алчности, дабы старец слегка разочаровался в нем и решил, что перед ним заурядный, падкий на наживу глупец, которым можно играючи вертеть как вздумается.

Приказав марионетке надежно спрятать рыбий ком, он слегка повел глазами, едва слышно втянул воздух и произнес:

— Мне позарез нужен рецепт зелья «Мага причуд».

Заратул даже не шелохнулся. Выдержав пару секунд звенящей тишины, он вновь разразился добродушным смешком:

— Без проблем. При одном скромном условии: если ты готов поверить, что подсунутая мной формула — не фальшивка.

— Как только ты вернешься с тем самым обломком обсидиана, я выложу тебе рецепт «Мага причуд» вкупе с символом, отпирающим врата к свободе.

— Эх… Для меня всё это давно потеряло всякий смысл. Единственное, чего я желаю — чтобы ты развеял мой прах над водами реки на моей родине.

Клейн выслушал эту тираду в абсолютном безмолвии, но всё же не удержался от колкого вопроса:

— Учитывая ваш заоблачный ранг, если я вот так просто развею ваши останки над водой, это неминуемо отравит всю реку, наплодив бесчисленные легионы мутантов.

Услышав это, Заратул звонко расхохотался:

— А ты, погляжу, дотошный малый.

— Впрочем, не тревожься. В моем прахе не осталось ни капли паранормальной скверны, я давным-давно растерял её без остатка.

С этими словами Он вновь запрокинул голову, устремив тяжелый взгляд к самым сводам древнего храма.

«Неужто Он намекает, что Его Потусторонние характеристики вкупе со всеми мутациями плоти были безжалостно высосаны тем самым „магнитом“, что таится под куполом?» — силясь раскусить подтекст, Клейн перешел в наступление, выпытывая секреты собственной стези:

— Какое имя носит эликсир третьей Последовательности, идущий следом за «Магом причуд»?

Борода на лице Заратула едва уловимо дрогнула, и Он проронил:

— Ученый древности.

«Ученый древности…» Звучало так, словно речь шла о покрытых вековой пылью артефактах, извлеченных из разграбленных гробниц, однако, сопоставив это с тем, как Заратул то и дело поминал «историю» и щеголял совершенно немыслимыми, запредельными талантами… Клейн почувствовал укол искренней радости и поспешил задать следующий вопрос:

— А как насчет нулевой Последовательности?

Заратул вновь приподнял голову, смерил собеседника коротким взглядом и лишь затем низко, вкрадчиво усмехнулся:

— Когда распахнешь врата и вырвешься на волю, сам всё узнаешь.

«Как же я ненавижу таких вот умников. Бросят кость, не договорив, а потом сидят с многозначительными ухмылками…» — Клейна в этот миг захлестнули в точности те же чувства, что некогда терзали императора Рассела. Отведя взгляд и уставившись на каменное изваяние неподалеку, юноша сменил тему:

— А кто это?

Даже не повернув головы, Заратул всё тем же глухим, смазанным баритоном отозвался:

— Она — потомок древнего бога.

«Потомок древнего бога? Отпрыск „Демонического Волка Разрушения“, Флегреи? Той самой бестии, что, судя по всему, безраздельно властвовала над доменом „Ночи“… А ее потомки выстроили „Страну Ночи“?» Не успел Клейн озвучить эти дерзкие гипотезы вслух, как Заратул вновь добродушно хохотнул:

— У Нее, к слову, имелся братец. Уж его-то имя тебе точно знакомо.

— Кто? — Клейн лихорадочно зарылся в чертоги собственной памяти, но так и не нащупал ни единой зацепки.

Заратул издал лукавый смешок:

— В свое время Он состряпал себе новую, звучную фамилию.

— Антигон.

Антигон… Страна Ночи… Хорнакис… Флегрея… Глаза Клейна ослепительно вспыхнули. Разрозненные, хаотичные крупицы разведданных в мгновение ока сплелись в его голове в единую, безупречно стройную картину!

То, что Церковь Ночи стерла «Страну Ночи» в порошок, объяснялось банально: кровавая грызня за божественную власть. Но вот их маниакальная, тотальная зачистка семьи Антигон, хранившей наследие Пути «Провидца», до сего дня казалась лишенной всякой логики. В подобной бойне на уничтожение не было ни малейшего смысла — как-никак, смежными ветвями для «Бессонного» служили лишь «Смерть» да «Гигант».

Ко всему прочему, сыщик раньше в упор не брал в толк, с какой стати Антигоны так отчаянно рвались спрятать свои сокровища именно на главном пике хребта Хорнакис, и откуда взялось их слепое, фанатичное доверие к обитателям «Страны Ночи».

Лишь теперь Клейн наконец-то начал смутно понимать истинную подоплеку тех событий.

Юноша уже приоткрыл было рот, вознамерившись засыпать старца новыми вопросами, как вдруг скупые багровые лучи, льющиеся сквозь церковные витражи, полыхнули ослепительной, кристальной яркостью. Подвешенные под сводами тела тут же отбросили на пол длинные, зловещие тени.

«Кровавая луна воссияла в полную силу!» — сердце сыщика тревожно екнуло. Не теряя ни доли секунды на раздумья и действуя строго по заготовленному плану спасения, он вскинул правую руку и звонко щелкнул пальцами. В дальнем конце зала, у противоположной стены, послушно занялась пламенем заранее присмотренная свеча.

Практически синхронно с этим щелчком Клейн позволил «Мстительному духу» Сеньору намертво вселиться в собственную плоть. Хищным, пружинистым рывком бросившись вперед и уйдя в серию стремительных перекатов, он в мгновение ока добрался до ближайшей внешней стены храма.

В этот самый миг под древними сводами воцарилась пугающая, аномальная тишина. Тот леденящий душу, сводящий с ума инфернальный шепот оборвался, исчезнув без следа.

Духовная интуиция сыщика подозрительно молчала, не выказывая ни малейших признаков фатальной угрозы. Однако, бросив мимолетный взгляд на отбрасываемые тени, юноша с леденящим ужасом осознал: все до единого раскачивающиеся в вышине трупы, словно по невидимой команде, разом повернули свои мертвые лица в сторону зажженной свечи!

Не медля ни секунды, Клейн с силой впечатал левую ладонь в камень. Его силуэт бесшумно, словно нож сквозь масло, просочился сквозь монументальную кладку, благополучно вырвавшись на улицу. Даже не смея вскинуть голову, он, до краев накачанный паранормальной мощью «Мстительного духа», на четвереньках, судорожными прыжками и перекатами пулей помчался к ближайшему дому, до которого оставался какой-то жалкий десяток метров.

Во время этого отчаянного марш-броска его слух так и не уловил тех глухих, звериных рыков, а взор не зацепил ни единого снующего во мраке призрачного силуэта. Вот только спину нестерпимо жгло от леденящего предчувствия — казалось, мириады невидимых, жадных глаз намертво прикипели к нему, сверля плоть подобно раскаленным иглам!

Преодолев эту спасительную дистанцию за какую-то жалкую долю секунды, Клейн очутился прямо подле стены соседнего здания. С размаху ударив по ней обеими ладонями, он молниеносно просочился внутрь.

Оказавшись в укрытии, юноша вновь звонко щелкнул пальцами. Виртуозно манипулируя пламенем на расстоянии, он наглухо погасил ту самую свечу-приманку под сводами храма.

Спустя мгновение звенящей, натянутой как струна тишины, то липкое, сверлящее спину чувство множества взглядов испарилось без следа. А за плотно задернутыми шторами вновь начали проступать размытые силуэты, возобновив свой бесконечный, бессмысленный хоровод.





Глава 840


Использование преимуществ




Едва аномалия отступила, Клейн с облегчением перевел дух. Окинув взглядом внутреннее убранство дома, он облюбовал местечко, куда робко пробивался лунный свет, а тени не сгущались слишком плотно, дабы обезопасить себя от внезапной атаки из мрака.

А те несколько секунд пережитого кошмара позволили ему выстроить вполне логичную догадку насчет мельтешащих за портьерами размытых силуэтов и глухого, звериного рычания:

Это были те самые подвешенные под сводами древнего храма мертвецы, без устали исторгающие инфернальный бред: «Хорнакис… Флегрея…»!

Когда сыщик просочился сквозь стену, покидая церковь, все эти болтающиеся в вышине тела разом повернулись к зажженной свече, а на улицах не наблюдалось ни единой живой души. И лишь стоило ему дистанционно загасить пламя, как всё вернулось на круги своя, в точности повторив прошлый сценарий!

«Выходит, стоит Кровавой луне воссиять в полную силу, а духовности — взлететь до небес, как тот самый „магнит“ под церковным куполом усиливает свою хватку над туманным городком? И тогда он обретает власть гонять эти трупы по улицам, виртуозно имитируя безмятежную повседневность? Если теория бьет в цель, то свет свечи привлек внимание самого „кукловода“. Не погаси я пламя вовремя, позволив ему запеленговать источник — и разразилась бы поистине леденящая душу катастрофа. Да уж, злоупотреблять контролем над огнем, чтобы то и дело отвлекать их взоры, явно не стоит…» — мысленно осадив себя, Клейн перевел взгляд на обеденный стол. Не отключая зрение «нитей духовного тела», он принялся разглядывать расставленные там хлеб, тушеную с картофелем говядину и густое, рубиновое вино.

Юноша всерьез подозревал, что здешняя снедь неразрывно связана с тем самым «магнитом» под сводами храма. Стоит лишь отправить кусок в рот, как «нити духовного тела» неминуемо пропитаются скверной, и бедолагу безудержно потащит прямиком в церковь. Это безупречно объясняло, отчего все те, кто соблазнился местными яствами, бесследно испарялись: они попросту отправлялись болтаться под потолком, превращаясь в вяленое мясо. А с приходом Кровавой луны они получали возможность выходить на «прогулки», что идеально сходилось с рассказом мистера А о пропавших людях, выныривающих в ярком лунном свете.

Присмотревшись, Клейн с содроганием обнаружил, что эта пища, уподобившись живым созданиям, тоже источает «нити духовного тела», которые упрямо тянутся в сторону древней святыни.

И самой жуткой аномалией было то, что от каждого блюда исходила лишь одна-единственная нить — разительный контраст с густой, неисчислимой паутиной, присущей обычным существам.

«Так и знал, всё в точности как я и предполагал…» Получив железобетонное подтверждение своим догадкам, Клейн отвел взор, всецело погрузившись в раздумья о том, как бы ловчее совладать с «Демонессой Отчаяния» Панатией.

Прямо подле него из пустоты внезапно соткался облаченный в темно-красный камзол и потертую треуголку «Мстительный дух» Сеньор. Кости марионетки хрустнули, мышцы лица пошли рябью, и в мгновение ока пират обернулся безупречной копией Германа Воробья.

Болванчик пустил в ход паранормальные таланты «Безликого»!

Придирчиво оглядев двойника, Клейн всё же подметил парочку изъянов: одежда переменам не поддавалась. А вздумай он прикрыться банальной иллюзией, Демонессу полубожественного ранга таким дешевым фокусом не проведешь. Да что там, даже мистер А вряд ли бы заглотил подобную наживку.

Немного поразмыслив, сыщик велел принявшему его облик «Мстительному духу» раздеться догола. Сам он тоже сбросил черную сутану священнослужителя, и они сноровисто поменялись гардеробом!

Пока Клейн натягивал чужие вещи и водружал на голову треуголку, его лицо дюйм за дюймом искажалось в весьма специфической гримасе. Как-никак, последние два месяца марионетка таскала этот наряд не снимая. Пират успел и по канализационным стокам побродить, и под взрывы угодить, отчего ткань пропиталась таким диким коктейлем амбре, что дышать было откровенно тошно.

«Эх, за былую лень теперь приходится расплачиваться собственным носом…» — беззвучно вздохнул юноша, окончательно завершив маскарад и перевоплотившись в грозного пиратского капитана Германа Воробья.

Тем временем Сеньор, облачившись в черную рясу, утратил свою леденящую, могильную ауру. Теперь от него веяло жизнью, и с виду он ни на йоту не отличался от обычного человека.

Тщательно взвесив все детали, Клейн стянул с руки «Ползучий голод», велев «Адмиралу Крови» нацепить жуткую перчатку на свою левую кисть.

Теперь марионетка стала абсолютно безупречным, эталонным Германом Воробьем!

«Если уж ломать комедию, то до конца… К тому же, вздумай „Ползучий голод“ сорваться с цепи и потребовать кровавой дани прямо в разгар спектакля, жрать ему придется куклу. Хех, интересно, когда морок спадет, почувствует ли эта дрянь себя одураченной, словно ей подсунули пустышку-плацебо?» — пока «Мстительный дух» осваивался в новом образе, забирая с собой рыбью плоть и прочие пожитки, Клейн с головой погрузился в разработку плана:

«Опираясь лишь на куклу, способную зеркалить мои паранормальные таланты, одолеть „Демонессу Отчаяния“ — затея гиблая. Да что там победа, даже банально умыкнуть у нее тот обломок обсидиана практически немыслимо. Она — истинный полубог…»

«И пусть этот виртуозный маскарад сулит мне тактический триумф — скажем, болванчик отвлечет её внимание, а я нанесу внезапный удар исподтишка, то и дело меняясь с ним местами, сбивая Панатию с толку и ломая ей прицел. Увы, всё это не перекроет чудовищной пропасти в чистой мощи и рангах. Стратегической цели так не достичь…»

«Можно, конечно, бросить марионетку в ближний бой, отчаянно силясь перехватить контроль над „нитями духовного тела“ Ведьмы. Он давно мертв, а значит, любая чума и хвори ему до лампочки. Это могло бы стать отличным, вероломным козырем… Но тут всплывают две занозы. Во-первых, оккультные „вирусы“ и „бактерии“ Демонессы набирают силу с каждой секундой. Достигнув пика, не начнут ли они разъедать даже живого мертвеца? А во-вторых, не таит ли ее арсенал иных, неведомых мне талантов? И шансы на это поистине колоссальны!»

«Так, нужно выстроить в уме четкий список. Разложить по полочкам, в чем я превосхожу „Демонессу Отчаяния“, а в чем мы топчемся на равных. Глядишь, и нащупаю спасительную лазейку…»

«Способность слепить из куклы точного двойника и наделить её моими талантами — это фокус полубожественного калибра. Молниеносная рокировка местами — тоже. А вот кроме этого — сплошные пробелы… Стоп. Если взять в расчет нынешнее, плачевное состояние Ведьмы, у меня вырисовывается еще одно, железобетонное преимущество…»

«Она балансирует на грани тотального сумасшествия. Рассудок то меркнет, то проясняется, повадки стали донельзя радикальными, а звериные инстинкты то и дело берут верх. Да, плести интриги и соблазнять она всё еще горазда, но теперь это скорее хищный рефлекс, нежели трезвый расчет. Я же пребываю в полном здравии. Котелок варит без перебоев, ледяная аналитика и способность мыслить никуда не делись…»

«Неужто на сей раз мне предстоит задавить врага голым интеллектом?»

В голове Клейна ослепительной вспышкой родилось озарение, стремительно выстраивая контуры совершенно нового, изящного плана:

«А с какой, спрашивается, стати мне вообще устраивать с этой „Демонессой Отчаяния“ кровавую баню прямо сейчас?»

«Она стопроцентно спит и видит, как бы унести ноги из этого туманного узилища! В глубине её изломанной души жажда свободы бьет куда сильнее звериного голода! К тому же, брюхо у неё пока набито до отвала!»

«Я ведь вполне могу ударить с ней по рукам! Она предоставляет обломок обсидиана, я вычерчиваю тот самый потайной символ — и вуаля, врата на волю распахнуты…»

«Да и к этому Заратулу у меня нет ни капли доверия. Одному богу известно, не затаил ли этот старец камень за пазухой и не сплел ли гибельный капкан. Втянув „Демонессу Отчаяния“ в игру, я виртуозно смешаю карты, замутив воду и тем самым слегка связав Ему руки!»

«Сговор и дипломатия — это партии интеллектуальные, а не мордобой. И здесь безупречный болванчик полубожественного калибра сослужит мне куда более грандиозную службу, нежели в лобовой сече. Это идеальный сплав сразу двух моих козырей!»

Молниеносно утвердив этот сценарий, Клейн принялся скрупулезно шлифовать нюансы грядущих переговоров, терпеливо дожидаясь, пока Кровавая луна вновь не скроется за пеленой тумана.

Спустя некоторое время багровые лучи, пробивающиеся сквозь плотные портьеры, наконец-то померкли. Сыщик тут же велел марионетке просочиться сквозь стену, отпереть створку и ретироваться подальше от его собственного укрытия.

Оказавшись на улице, «Мстительный дух» Сеньор, щеголяющий безупречной личиной Германа Воробья, уверенным шагом направился прямиком к непроницаемо-черной церкви.

Не прошло и жалкого десятка секунд, как дергающий за ниточки Клейн отчетливо почуял: тело Сеньора поразила незримая, ползучая чума.

Для мертвеца эта зараза не представляла ни малейшей угрозы, однако юноша интуитивно предвидел: с неумолимым бегом времени хворь будет наливаться всё большей, извращенной мощью. В конце концов она проест даже нервы и духовность живого трупа, сковав его движения деревянным параличом. В финале кукла и вовсе лишится способности сгибать колени, превратившись в жалкого, прыгающего на прямых ногах истукана.

«Какое счастье, что я благоразумно отмел идею перехватывать „нити духовного тела“ чужими руками», — мысленно выдохнул Клейн, тотчас заставив «Мстительного духа» Сеньора громогласно возвестить:

— Я пробыл в храме изрядное время. И, как видишь, всё еще дышу.

— Я нащупал путь, как вырваться из этой дыры!

Выдав эту тираду, «Герман Воробей» шумно шмыгнул носом. Казалось, подтачиваемый падающим иммунитетом, он шаг за шагом сдавал позиции перед всепроникающей хворью.

В этот самый миг у входа в древнюю святыню хищно вынырнула облаченная в кипенно-белую мантию «Демонесса Отчаяния» Панатия. Ее волосы вновь были безупречно, элегантно заколоты наверх, а весь облик источал кристальную, первозданную чистоту.

Вперив свои прекрасные, но полыхающие искрами безумия глаза в Германа Воробья, она плавным движением выудила из-за пазухи тот самый бездонно-темный, диковинный обломок обсидиана.

Очертания этого камня безукоризненно, миллиметр в миллиметр, совпадали с углублением в стене позади храмового изваяния!

— Эта вещица нужна? — ледяным, неестественно ровным тоном поинтересовалась Панатия.

Подметив, что «Демонесса Отчаяния» благоразумно отозвала свою незримую чуму, Клейн поспешно дернул за ниточки Сеньора, заставив марионетку ответить скупым кивком:

— Истинно так. Стоит лишь водрузить его в нужное гнездо под сводами храма, приправив всё это одним специфическим символом, как перед нами распахнется «дверь» на свободу.

— Я кристально ясно осознаю: для тебя нутро этой церкви таит фатальную угрозу. Но весь корень зла зарыт именно в «нитях духовного тела». А я, на минуточку, «Марионеточник». Власть над этими путами — моя стихия. Я смогу взять их под контроль, избавив тебя от участи болтаться под потолком в виде куска вяленого мяса.

«Демонесса Отчаяния» Панатия погрузилась в звенящее молчание на пару секунд. Уголки ее губ хищно поползли вверх, и она с ослепительной, чарующей улыкой ударила встречным вопросом:

— Чтобы в финале я благополучно обратилась в твою послушную марионетку?

— Или же в самый критический миг ты попросту умоешь руки, бросив меня на произвол судьбы, обрекая вечно скитаться во мраке под лунным светом?

Загодя просчитав подобные выпады, Клейн незамедлительно вложил в уста куклы обезоруживающе искренний тон:

— И как же мне доказать чистоту своих помыслов, дабы ты могла выдохнуть с облегчением?

Панатия не стала рубить сплеча. Скрупулезно взвесив всё в уме, она наконец проронила:

— Отдай мне свои волосы и плоть.

«Фирменное проклятие Ведьм? Вздумала навести порчу на Германа Воробья, используя ошметки Сеньора? Хех, если этот фокус выгорит — я лично сниму перед тобой шляпу!» Железобетонно уверенный в своей безопасности, Клейн заставил марионетку изобразить на лице крайнюю, неподдельную настороженность:

— При таком раскладе ты же сможешь стереть меня в порошок в любую угодную тебе долю секунды!

«Демонесса Отчаяния» Панатия ответила мягкой, обволакивающей улыбкой:

— Я не тороплю. Вручишь свой залог ровно в тот миг, когда мы переступим порог храма.

— И уже внутри, стоит тебе лишь уловить малейший намек на готовящееся проклятие, ты волен тотчас же сбросить контроль над моими «нитями духовного тела». И наоборот: если я почую хоть каплю фальши с твоей стороны, порча обрушится на тебя молниеносно.

— А едва спасительные врата распахнутся, я шагну в них первой. И в ту же секунду швырну твою плоть и волосы обратно.

«Герман Воробей» долго мялся, выдерживая тяжелую, театральную паузу. Перетерев с «Демонессой Отчаяния» парочку мелких, несущественных деталей для отвода глаз, он наконец сдался и коротко кивнул:

— Добро. По рукам.

Панатия уже приоткрыла было рот, чтобы ответить, как вдруг ее глаза хищно сузились, и она протяжно, словно пробуя слова на вкус, произнесла:

— Сама не знаю отчего, но на душе у меня всё равно неспокойно.





Глава 841


Взаимное сдерживание




«Поразительная интуиция… Она ведь так и не раскусила, что перед ней лишь фальшивый Герман Воробей, но нутром чует подвох…» — затаившийся в одном из дальних домов Клейн мысленно ахнул. В его голове вихрем пронеслись мысли, и он молниеносно выстроил новый план действий.

Дернув за незримые ниточки, он заставил «Мстительного духа» Сеньора хрипловато, низким баритоном произнести:

— Меня этот расклад тоже не особо устраивает.

— Если после открытия «врат» ты шагнешь первой, то снаружи сможешь играючи устроить мне засаду. Да что там засаду — тебе достаточно будет просто дождаться моего появления.

— Я считаю, что первым должен выйти я. Но перед этим ты обязана вернуть мою плоть и волосы. А уж когда придет время, вольна встать к «вратам» вплотную. Таким образом у тебя будет с лихвой времени, чтобы выскользнуть наружу до того, как твои «нити духовного тела» утянет под самый купол.

«Леди Отчаяние» Панатия выслушала его в абсолютном безмолвии, после чего ударила встречным вопросом:

— И как прикажешь мне подстраховаться от того, что, оказавшись на воле, ты не разнесешь эту «дверь» в щепки?

— Это и моя проблема тоже, — ничуть не тушуясь, парировала марионетка в облике Германа Воробья. — Как только особый символ окажется у меня в руках, я продемонстрирую его тебе. И тогда, даже если я наглухо захлопну проход, ты сможешь отворить его заново.

Панатия вновь плотно сжала губы, словно скрупулезно взвешивая каждую деталь. Вот только всем своим видом она источала нервозность и никак не могла успокоиться — казалось, ее душу всё больше захлестывают волны первобытного безумия.

Спустя добрый десяток секунд она наконец нарушила тишину:

— Нутром чую, что банальным проклятием тебя не проймешь. В арсенале «Провидцев» всегда найдется лазейка, чтобы обойти удар — взять хотя бы тот трюк с бумажным двойником, что ты уже пускал в ход.

«Ни единой бреши не оставляет… Какое счастье, что стоящий перед тобой человек — от начала и до конца сплошная фальшивка…» — мысленно усмехнувшись, Клейн велел «Мстительному духу» Сеньору выуживать из карманов бумажные фигурки одну за другой, предавая их огню прямо на глазах у коварной Демонессы.

— Я не могу быть стопроцентно уверена, что ты не припрятал парочку про запас, — с маниакальной, нервозной подозрительностью бросила Панатия.

«Герман Воробей» с каменным лицом едва заметно скривил губы в усмешке:

— Так раскинь карты. Разве «Ведьмы» не славятся талантами к гаданию?

Девушка издала раздраженный смешок:

— Здесь нет связи с миром духов, а моя духовность…

Она так и не договорила, а ее взгляд мгновенно налился леденящей, хищной угрозой.

Клейн кристально ясно понимал скрытый подтекст: за эти полгода бесконтрольного пожирания плоти духовность «Леди Отчаяние» безнадежно отравлена. Изъеденная хаосом и безумием, она больше не могла служить надежным проводником для прорицаний, в особенности когда дело касалось противостояния с непревзойденными мастерами гаданий.

Дуэлянты намертво застыли друг напротив друга, увязнув в глухом тупике — мосты доверия так и не были наведены.

И в этот самый миг с крыши по левую руку раздался хриплый, смазанный голос:

— Я могу выступить «свидетелем» вашей сделки.

«Герман Воробей» и Панатия синхронно вскинули головы. Взору предстал не кто иной, как мистер А, словно выросший прямо из густой тени. Его длинный плащ с надвинутым капюшоном полыхал кроваво-красным цветом.

— И как же ты собираешься «свидетельствовать»? — осведомился Клейн устами «Мстительного духа» Сеньора.

Мистер А слегка потянул за край капюшона и издал низкий, утробный смешок:

— Я пущу в ход магию плоти. Просочусь в твое тело и возьму под неусыпный контроль каждый твой вздох. Стоит тебе лишь ослабить хватку на «нитях духовного тела» или попытаться выкинуть фокус с бумажным двойником, как я немедленно забью тревогу или пресеку это на корню.

— А когда распахнется та самая «дверь на волю», о которой вы тут толковали, я покину твою оболочку и юркну в портал, прежде чем здешняя скверна утянет мои нити.

«Ты держишь Германа Воробья за идиота?» — Клейн заставил марионетку изогнуть губы в ледяной усмешке:

— Насколько мне известно, Епископам Роз и впрямь по зубам прятаться внутри чужой плоти. Вот только при их высвобождении носитель гарантированно отдает богу душу.

— Отнюдь. Тот метод применяется ради скрытности и требует полного слияния с кровью и плотью жертвы. Сейчас в этом нет ни малейшей нужды — я просто тихо и мирно пересижу в твоем желудке, — на удивление дотошно разъяснил мистер А.

«Ну да, конечно, только не в моем желудке, а в желудке марионетки Сеньора…» — Клейн велел «Герману Воробью» выудить золотую монету, виртуозно разыгрывая попытку провести быстрое прорицание.

С губ «безумного авантюриста» сорвался непрерывный шепот заклинания, а золотой диск в его пальцах начал нервно подрагивать.

Дзинь! Монета со звоном взмыла в воздух и послушно легла обратно в ладонь.

Внимательно изучив результат, «Герман Воробей» изрек:

— Выходит, ты не лжешь.

— Однако тебе придется покинуть мое тело ровно до того момента, как я продемонстрирую леди Отчаяние тот самый заветный символ.

Иначе эта парочка почти стопроцентно сговорится и хладнокровно пустит его в расход. Ведь заполучи Панатия и спасительный символ, и тот обломок обсидиана, имея в запасе уйму времени и не тревожась о потере контроля над нитями, она бы с легкостью обошлась без услуг «Германа Воробья». А затаившийся внутри мистер А наглухо обрубил бы любые попытки спастись через бумажного двойника.

Но стоило бы мистеру А вылезти раньше срока, как все эти угрозы испарились бы без следа. Клейн мог совершенно не бояться вероломства Панатии: завладев символом, Демонесса не стала бы устраивать затяжную охоту под сводами храма. В критический миг сыщик всегда сумел бы спастись через подставную марионетку, а ведьма, подгоняемая неумолимым таймером и угрозой быть вздернутой под потолок, предпочла бы немедленно рвать когти на волю!

С другой стороны, вынести обсидиановую плиту из церкви было немыслимо, а значит, у «Германа Воробья» оставалась железобетонная лазейка для собственного побега вслед за ней.

И пускай в этом хитросплетении еще зияли мелкие бреши, план весьма элегантно уравновешивал интересы всех троих. «Леди Отчаяние» Панатия изящно заправила выбившуюся прядь за ухо и внезапно спросила:

— А если первой вырвусь я, не боишься ли ты нарваться на мою засаду снаружи?

Именно этот нюанс и грыз Германа Воробья еще с самого начала.

Клейн незамедлительно заставил марионетку скривить губы в легкой усмешке:

— Разумеется, боюсь.

— Но в моем рукаве припрятана парочка козырей для побега. Я готов сделать ставку.

Панатия, снедаемая нервозностью, раздраженно сделала пару шагов и наконец отрезала:

— Стало быть, по рукам.

Приняв решение, она мгновенно расслабилась, и на её лице расцвела широкая, чарующая улыбка:

— А ты воистину поразительный мужчина. Тот, кто подарил мне надежду. Когда выберемся из этой дыры, если тебе хватит духу, я с превеликим удовольствием покажу тебе, что такое абсолютный, запредельный экстаз.

«Герман Воробей» титаническим усилием воли отвел взгляд от ее гипнотических глаз и повернулся к мистеру А:

— С моей стороны вопросов больше нет.

Под аккомпанемент взвывшего ветра мистер А спикировал вниз, мягко приземлившись в паре шагов от «Германа Воробья».

Его плоть вкупе с одеждой стремительно поплыла, обратившись бесформенным, вязким комком кровавого месива.

В следующую секунду эта склизкая масса начала скручиваться и сжиматься, вытянувшись в подобие живого ручейка толщиной с руку, который хищно потек прямиком к «Герману Воробью».

Затаившийся вдалеке Клейн с трудом подавил тошнотворный позыв, после чего велел марионетке послушно распахнуть рот.

«Кровавый ручеек» проворно вскарабкался по телу куклы и юркнул ей в глотку. Слегка теплая, но омерзительно скользкая масса проскользнула по пищеводу, угнездившись прямо в желудке.

«Какая тяжесть… Благо, этот ублюдок догадался сам поддерживать желудок, чтоб тот не оборвался под его весом…» — бегло просканировав состояние марионетки, Клейн заставил её поднять взгляд на сокрытую в тумане багровую луну и бросить Панатии:

— Пора.

— Добро, — Демонесса, уже едва сдерживающая свои безумные порывы, с нескрываемым нетерпением зашагала к дверям храма.

Клейн пустил «Германа Воробья» следом. По пути марионетка небрежно вырвала у себя клок волос, а затем, повинуясь воле хозяина, заставила плоть на руке вздыбиться двумя мясистыми буграми, которые тут же безжалостно, с корнем выдрала, обильно брызнув кровью.

«Окажись тут кто-то из близких, он бы мигом раскусил подвох. Я бы в жизни не смог так хладнокровно кромсать собственную плоть… Хм, впрочем, для отбитого наглухо авантюриста Германа Воробья подобный финт должен выглядеть вполне обыденно…» — подмечая собственные огрехи и мотая на ус, Клейн дождался, пока кукла переступит порог полуоткрытых створок церкви, и велел ей вручить залог из плоти и волос «Леди Отчаяние».

Панатия сбавила ход. Выудив из-за пазухи уродливую куколку размером с ладонь, она сноровисто измазала ее кровью и плотью, а волосы туго намотала на тонкую деревянную шею.

Сжимая в руке этот проклятый оберег, Демонесса наконец шагнула вглубь храма. Клейн незамедлительно заставил «Германа Воробья» перехватить контроль над её и своими «нитями духовного тела». Что же до нитей мистера А, то они почти безупречно сливались с аурой самой марионетки, избавляя от лишних хлопот.

«Хм, если подобный фокус по зубам мне, то с теми чудовищными талантами, что демонстрирует Заратул, Он мог бы играючи подсобить любому чужаку удержать свои нити под сводами церкви! А значит, стоило Ему лишь заманить сюда ту же самую Демонессу, как врата распахнулись бы давным-давно… С какой стати Он медлил? Неужто напрочь отрезан от внешнего мира, и вся Его сокрушительная мощь скована периметром того непроницаемо-черного алтаря? Стало быть, любой, кто не дотянул хотя бы до „Марионеточника“ на Пути „Провидца“, банально не в состоянии даже предстать перед Его ликом?» — опираясь на восприятие куклы, Клейн, сидя в укрытии, лихорадочно препарировал ситуацию.

А внутри церкви те трупы всё так же безвольно болтались в воздухе. Их головы поникли, глаза закатились, обнажив белки. Под порывами гуляющего сквозняка мертвецы мерно покачивались, исторгая всё тот же инфернальный бред: «Хорнакис… Флегрея…»

Узрев эту сцену, «Демонесса Отчаяния» Панатия заметно напряглась, её тело сковало легкое оцепенение. Впрочем, она молниеносно взяла себя в руки и бок о бок с «Германом Воробьем» зашагала вперед под слепыми, нависающими сверху взглядами висельников.

Вскоре их взорам предстали непроницаемо-черный алтарь и каменное изваяние потомка древнего бога.

Заратул, всё так же наглухо укрытый капюшоном, из-под которого торчала лишь густая белоснежная борода, безмятежно восседал чуть позади и по диагонали от статуи.

Лишь дождавшись, пока «Герман Воробей» вкупе с Панатией не приблизились вплотную, Он медленно вскинул голову и издал тихий, добродушный смешок:

— Превосходно. Потусторонним из Пути «Провидца» жизненно необходимо полагаться на собственный разум, а не рваться с горячей головой в каждую драку.

Казалось, старец загодя предвидел, что запасы бумажных двойников «Германа Воробья» будут безжалостно пущены по ветру. Протянув иссохшую, напоминающую узловатую ветвь руку, Он просто схватил пустоту и буквально выудил оттуда желтовато-бурый пергамент, пузырек чернил и перо, с чьего кончика уже срывались черные капли.

При виде подобного фокуса даже «Демонесса Отчаяния» Панатия не удержалась и слегка дернула бровью.

Заратул подхватил перо и с тихим шуршанием вывел на пергаменте россыпь букв и знаков, после чего свернул лист в свиток и протянул его «Герману Воробью»:

— Тот самый символ для открытия «врат», вкупе с вожделенным тобой рецептом эликсира «Мага причуд».

— Они продержатся от силы три четверти часа. Вынести их за пределы этого места не выйдет.

Клейн, благоразумно отвернувшись от «Демонессы Отчаяния», развернул пергамент. Его взор мгновенно выхватил и формулу зелья, и спасительный «ключ».

Внезапно его зрачки сузились, а взгляд намертво прикипел к бумаге.

Тот самый символ для открытия врат практически один в один совпадал с тем сложнейшим знаком, что тетрадь семьи Антигон некогда выжгла в его памяти через куклу несчастий! Всё тот же вертикальный глаз, виртуозно сплетенный из мириад таинственных орнаментов и сокрытых эмблем!

Вот только в мелких деталях крылся пугающий, дьявольский подвох: крошечный узор в виде полумесяца и изломанная линия поменялись местами!





Глава 842


За вратами




В это самое мгновение в голове Клейна ослепительной вспышкой пронеслась лишь одна-единственная мысль:

«Заратул и впрямь затеял какую-то коварную игру!»

Следом юношу захлестнула волна жгучего облегчения. Какое счастье, что он загодя выудил правильный символ для открытия «врат» из тетради семьи Антигон! Ныне, имея на руках этот железобетонный козырь, он ни на йоту не поддался панике.

Заратул позволил зажатым в пальцах перу и чернильнице бесследно раствориться в анналах истории. Медленно вскинув голову, старец мазнул взглядом по Герману Воробью и «Демонессе Отчаяния» Панатии, после чего со вздохом изрек:

— Все условия соблюдены. Можете смело отворять «врата на волю».

На этих словах Его взор намертво прикипел к лицу Германа Воробья, и старец издал тихий, добродушный смешок:

— И не забудь прихватить мою урну с прахом.

Едва эти слова растаяли в воздухе, как Его фигура внезапно разлетелась на мириады крошечных сияющих искр. Разлетевшись во все стороны, они бесследно растворились в пустоте, словно плоть старца давным-давно истлела и обратилась в пепел.

А на том самом месте, где Он только что восседал, остался лишь тусклый оловянный сосуд. Его поверхность украшала первобытная, грубая резьба, не источающая ни малейших признаков сверхъестественного.

Клейн заставил Германа Воробья сделать пару шагов вперед. Наклонившись, марионетка подхватила урну, которая на поверку оказалась весьма увесистой, напрочь отметая подозрения в дешевой фальшивке.

Той же рукой, что сжимала пергамент, юноша сноровисто откинул крышку. Внутри обнаружилась лишь густая россыпь пепельно-серой пыли и грубых гранул, лишенных даже крохотной искры паранормального сияния.

«Неужто и впрямь самый обыкновенный прах? Но кто же, во имя всех богов, устроил Заратулу кремацию? Сам Себя предал огню?» — плотно захлопнув сосуд, Герман Воробей небрежным жестом выудил из кармана склизкий комок плоти и, не моргнув глазом, отправил его прямиком в рот, проглотив не жуя.

«Демонесса Отчаяния» Панатия мгновенно уловила это движение. Хищно сузив глаза, она метнула в него пронзительный взгляд, всем своим видом вопрошая: «И что же ты удумал?»

Клейн, виртуозно протолкнув рыбье мясо в глотку марионетки, умышленно сбил ритм дыхания двойника, сымитировав легкий мандраж:

— Слегка нервничаю.

— Одному богу известно, сработает ли этот «ключ».

Панатия уже успела удостовериться, что в рот авантюриста отправилась самая заурядная рыбья плоть, пускай и выглядящая до одури мерзко. Балансируя на грани безумия, она напрочь растеряла крупицы былого терпения для дотошных расспросов. Плавно переведя взор на урну с прахом, Ведьма расплылась в чарующей улыбке и проронила:

— Если ключ окажется пустышкой, мы всегда сможем разделить эту трапезу.

— Мне хватит и жалкой ложки в день. Этого запаса достанет надолго.

«А рассудок-то у этой Ведьмы и впрямь дал фатальную трещину…» — мысленно, с горечью констатировал Клейн. Обогнув изваяние ангела с ластиком, в котором смутно угадывалась Матерь Небес, он приблизился к глухой стене позади алтаря.

Повернувшись вполоборота, он указал пальцем на отчетливое углубление в каменной кладке и бросил «Демонессе Отчаяния» Панатии:

— Водрузи обломок обсидиана на законное место.

Уста Панатии по-прежнему кривились в ослепительной улыбке, вот только взгляд её оставался поистине ледяным:

— Сначала продемонстрируй мне тот самый символ для «врат».

«К чему такая паранойя? Вздумай я ударить в спину, мне бы хватило лишь сбросить контроль над марионеткой. Ты бы и до порога добежать не успела, как уже болталась бы под сводами в виде куска вяленого мяса. А я бы позже просто прогулочным шагом зашел внутрь, подобрал обсидиан и так же играючи распахнул портал на волю… Впрочем, тот символ Заратула и впрямь не вызывает у меня доверия. Разделить риски с напарницей — затея не из худших…» — рассудив так, Клейн велел Герману Воробью вскинуть руку, легонько хлопнуть себя по животу и распахнуть рот.

Клубок бесформенного кровавого месива стремительно хлынул наружу. Склизкая плоть безостановочно нагромождалась сама на себя, в мгновение ока вылепив изящный, почти женственный силуэт мистера А.

Завершив эту гротескную трансформацию, Герман Воробей резким, отточенным взмахом развернул пергамент.

Тот самый диковинный символ вкупе с рецептом эликсира «Мага причуд» синхронно предстали перед взорами «Демонессы Отчаяния» Панатии и мистера А.

Глаза Панатии едва уловимо блеснули, и она расплылась в чарующей усмешке:

— Ты отпираешь врата, ты же и шагаешь первым.

Девушка была железобетонно уверена: прямо сейчас Герман Воробей всё еще держит её «нити духовного тела» в ежовых рукавицах, а значит, у нее в запасе полно времени, чтобы выждать идеальный момент.

Произнося эти слова, она небрежным жестом бросила авантюристу тот самый уродливый деревянный оберег, густо перемазанный кровью и оплетенный волосами.

«До смерти боится форс-мажоров…» — сыщик заставил Германа Воробья ловко перехватить куколку, неотрывно следя за тем, как «Демонесса Отчаяния» делает пару шагов вперед и сноровисто водружает обломок обсидиана прямо в стенную нишу.

Камень безупречно, миллиметр в миллиметр, слился с кладкой, не оставив ни единого зазора.

Глухая стена вмиг полыхнула призрачным светом. Камень стремительно наливался прозрачностью, обнажая скрытый по ту сторону пейзаж: вымощенную булыжником мостовую, полуразрушенные строения с зияющими брешами и густую пелену плывущего в небе тумана.

Стоило «Демонессе Отчаяния» Панатии благоразумно отступить в сторону, как Герман Воробей переложил проклятую куклу, пергамент и урну в левую руку. Растопырив правую ладонь и сложив пальцы наподобие кисти, он принялся виртуозно вычерчивать на прозрачной стене тот самый вертикальный глаз, сплетенный из мириад тайных рун.

В этот самый миг душу Клейна терзали жгучие сомнения: пустить в ход символ, дарованный Заратулом, или же довериться знаку семьи Антигон?

И пусть еще секунду назад юноша нутром чуял в словах старца дьявольский подвох, вернув себе ледяное хладнокровие, он рассудил иначе. Заподозрить Заратула в столь топорной интриге — значило непростительно недооценить фигуру такого заоблачного полета! Ведь жаждай Он лишь стереть их всех в порошок, достаточно было бы просто промолчать о вратах и покорно выждать, пока время само сделает свое черное дело.

Вдобавок, непроницаемый туман этого проклятого городишка наглухо отсекал ауру серой мглы. Сыщик при всем желании не мог взять в толк, с какой стати Заратул стал бы плести хитроумные капканы персонально для него.

В итоге пазл в голове Клейна сложился в железобетонный вердикт: подлинная цель Заратула — банально чужими руками отпереть портал. Этот шаг сулил старцу некую невыразимую выгоду или же избавление от оков. А вот что будет поджидать их по ту сторону — спасение или верная гибель — Его совершенно не волновало. Если просьба развеять прах была искренней и таила в себе критическую важность, то выход почти стопроцентно гарантировал безопасность. В противном же случае их ждала фатальная мясорубка.

Иными словами, символ Заратула был подлинным, а шансы благополучно пережить открытие врат болтались на отметке пятьдесят на пятьдесят.

С другой стороны, тетрадь семьи Антигон отнюдь не внушала слепого доверия. Скрупулезно сопоставив видения из чертогов над серой мглой, оговорки Заратула и тот факт, что во внешнем мире этот ангел давно скатился в бездну животного безумия, Клейн небезосновательно полагал: легендарный клад на главном пике Хорнакис — это лишь роскошно задекорированная, смертоносная мышеловка. А значит, и витиеватая руна из дневника вполне могла таить в себе фатальный, сокрытый изъян.

Выбирая между двух зол, он словно оказался зажат между молотом и наковальней. Экстремальная рулетка… К тому же символ Антигонов предназначался именно для проникновения в сокровищницу, а вовсе не гарантировал путь наружу! Пока эти мысли вихрем неслись в голове Клейна, его рука виртуозно, без малейшей заминки продолжала выводить узор, неумолимо приближаясь к тому самому роковому штриху, где версии рун расходились.

В этот самый миг юноша искоса мазнул взглядом по Панатии. К его изумлению, глаза Ведьмы лихорадочно блестели, губы кривились в предвкушающей усмешке, а весь её облик так и кричал о неистовом, едва сдерживаемом желании сорваться с цепи.

«Её реакция… Будь она в здравом уме, как и подобает матерому „Подстрекателю“, она бы в два счета обуздала свою мимику… Да и „ключ“ она только что досконально изучила…» — сердце Клейна тревожно екнуло. Не раздумывая ни секунды, он заставил марионетку завершить узор в строгом соответствии с чертежом Заратула.

Мгновение спустя сложнейший вертикальный глаз был безупречно выгравирован на стене.

Кристально чистые, ослепительные лучи света тотчас же хлынули в прочерченные борозды, стремительно заструившись по витиеватым лабиринтам рун, покуда не слились воедино в самом центре.

В эпицентре этого слепящего зарева прямо на каменной кладке соткались призрачные, дышащие первобытной мистикой двустворчатые врата. Повинуясь легкому толчку Германа Воробья, они медленно, с протяжным гулом распахнулись наружу.

За порталом раскинулся всё тот же унылый пейзаж: истертые плиты мостовой да полуразрушенные строения с зияющими брешами. Вокруг царил абсолютный, звенящий покой, лишенный малейшего намека на чертовщину.

И именно в эту секунду силуэт «Демонессы Отчаяния» Панатии внезапно пошел трещинами, со звоном разлетевшись на мириады острых зеркальных осколков.

Синхронно с этим маневром ослепительно прекрасная дева в кипенно-белом одеянии хищной тенью вынырнула прямо перед Германом Воробьем и в один-единственный шаг преодолела порог «врат спасения».

А в её руке уже намертво был зажат тот самый гротескный, измазанный кровавым месивом деревянный болванчик с обмотанной волосами шеей.

Что же до куклы в ладони Германа Воробья — она вмиг обернулась жалким, тусклым куском битого стекла.

В искусстве «Зеркальной иллюзии» мастерство «Демонессы Отчаяния» наголову, в сотни раз превосходило скромные таланты Клейна!

Благополучно проскочив сквозь портал, Панатия вполоборота развернулась к Герману Воробью. На ее губах расцвела дьявольская, пропитанная безумием и садистской насмешкой улыбка. В следующую секунду в ее ладони взревело непроницаемо-черное пламя, безжалостно пожирая проклятый оберег.

В этот миг весь ее облик красноречиво, издевательски вопил: «Упивайся отчаянием! Шагни в самую глубокую, беспросветную бездну агонии в тот самый миг, когда спасение было так близко!»

Клейн с леденящим ужасом осознал: на сей раз сокрушительную порчу невозможно ни отразить, ни смягчить банальным «Бумажным двойником»!

Свирепо усмирив триумф, Панатия круто развернулась. Девушка отчаянно жаждала как можно скорее унести ноги из этого туманного узилища, подальше от проклятых сводов древней церкви, до смерти боясь любых форс-мажоров.

Но внезапно ее взгляд остекленел, намертво застыв в одной точке.

Ее тело раз за разом с треском разлеталось на осколки, вновь и вновь обращаясь мириадами зеркальных призм, вот только преодолеть незримую черту в жалкие десять метров от «врат на волю» она так и не смогла!

Не прошло и пары секунд, как тишину разорвал истошный, пронзительный визг Панатии. Мириады незримых пут вкупе с толстыми черными прядями хищно, словно живые змеи, взвились в воздух. Они безжалостно обвили её плоть, наглухо пеленая в кокон, поверх которого слой за слоем намерзала непробиваемая броня из инфернального черного пламени и глухого льда.

В одночасье вся эта иллюзорная защита с хрустом осыпалась в прах. В глазах «Демонессы Отчаяния» Панатии теперь плескался лишь неподдельный, первобытный ужас, дико сплетенный с глубочайшим, запоздалым раскаянием.

Ее прекрасное лицо стремительно деревенело, теряя искры жизни. Неведомая, незримая длань мертвой хваткой сомкнулась на ее изящной шее, безжалостно вздернув девушку ввысь. Она безвольно повисла в воздухе, ее закатившиеся глаза обнажили белки, но сам облик по-прежнему источал ослепительную, чарующую красоту.

По эту сторону «врат» тело Германа Воробья уже наглухо укрыло ревущее черное пламя. Марионетка стремительно оплывала и плавилась, точь-в-точь как восковая свеча. А мистер А, только-только изготовившийся рыбкой нырнуть в спасительный портал, внезапно зашелся в диком, неконтролируемом приступе рвоты, выплевывая один ядовито-пестрый гриб за другим. Прямо на глазах его плоть стала густо, словно после теплого весеннего ливня, обрастать целой колонией этих грибов.

В еще не до конца угасшем взоре Германа Воробья пейзаж за светящимися вратами внезапно приблизился, обнажив просторный, пустой зал.

Впрочем, назвать его пустым было бы роковой ошибкой. Под сводами в воздухе болталось еще больше мертвых тел. Старики и дети, мужчины и женщины — облаченные кто в изысканные наряды, кто в кричащую роскошь, кто в архаичные балахоны, а кто и в самую заурядную повседневную одежду.

Внезапно все эти мертвецы, в унисон с висельниками внутри храма, синхронно поплыли ввысь. Их мириады сплошным, кишащим месивом сновали туда-сюда, разыгрывая поистине грандиозную, сюрреалистичную оперу — оперу, с пугающей дотошностью воспроизводящую быт и жизнь целого городка во всех её мельчайших деталях!

Взор Клейна безошибочно выхватил жуткую деталь: от спины каждого подвешенного бедолаги тянулось прозрачное, склизкое щупальце. Их поверхность сплошь покрывала густая вязь сложнейших, таящих в себе первобытную мистику узоров, от одного взгляда на которые рассудок грозил сорваться в бездну безумия.

Весь этот бесчисленный лес щупалец уходил в самую глубь чертога. Там, во мраке, возвышался исполинский, древний каменный трон, щедро инкрустированный потускневшим от времени золотом и россыпью блеклых самоцветов.

«Это же…» — нервы Клейна натянулись до предела. Не раздумывая ни доли секунды, он судорожно зажмурился, намертво обрывая любую связь со своей марионеткой!

В его разуме ослепительной вспышкой тут же воскресло то самое видение, дарованное недавним прорицанием:

Мириады прозрачных личинок, свившихся в единый, пульсирующий ком, что гротескно восседал на исполинском престоле. Эта мерзость медленно извивалась, бесконтрольно разрастаясь и исторгая из себя всё новые и новые, почти незримые щупальца.

А в том самом, последнем кадре, что навеки застыл в угасающем зрении куклы, у подножия древнего трона безмятежно покоилась карта Таро.

На ее лицевой стороне точно так же красовался лик Рассела. Великий император щеголял в роскошном, вычурном головном уборе и пестрых одеждах. Небрежно закинув на плечо трость с привязанным узелком, он всем своим видом показывал готовность отправиться в дальние странствия.

Лицо монарха лучилось искренним предвкушением и надеждой, у его ног вертелась крошечная собачонка, а в самом левом верхнем углу сияющей звездной пылью были выведены слова:

«Нулевая Последовательность: Шут!»





Глава 843


Удивительный гриб




«Нулевая Последовательность: Шут!»

Разобрав надпись на той самой карте Таро, Клейн вновь испытал то же самое леденящее чувство, что и в тот миг, когда Заратул произнес Его имя.

В эту секунду его душу захлестнуло невыносимо мощное, давящее чувство фатума. Юноше почудилось, будто всё мироздание с самого начала было выстроено по чьему-то незримому, безупречному сценарию — точь-в-точь как в тех хитроумных пьесах, что плел артефакт «0–08».

Он всерьез усомнился в своих былых выводах, заподозрив, что та самая укротительница из бродячего цирка в Тингене, подбившая его на гадание по картам Таро, была отнюдь не заурядной смертной.

Впрочем, пока мысли молнией проносились в голове, сыщик сумел взглянуть на ситуацию под иным углом. Нащупав новую зацепку, он мало-помалу сбросил с себя оковы паники, первобытного страха и глухого отчаяния:

'Вполне вероятно, что никакого кукловода и в помине нет, а все эти метаморфозы — исключительно моих собственных рук дело.

Из-за того ритуала, что спровоцировал переселение душ, я намертво сплелся с таинственным измерением над серой мглой. А значит, и нити моей судьбы неминуемо подверглись искажению. Если смотреть в корень, будучи пришельцем из иного мира, я вообще не должен был иметь здесь никакой «судьбы». И мой нынешний путь — это лишь причудливый сплав моего собственного характера, горестей подлинного Клейна, эманаций серого тумана и влияния окружающей среды.

Чертоги над серой мглой железобетонно, неразрывно связаны с Путем «Провидца», а нулевая Последовательность этой стези носит гордый титул «Шут». Проецируя это на материальную реальность: вздумай я раскинуть карты на свое текущее состояние, фортуна просто обязана была подкинуть мне аркан «Шута»!

И, как следствие, именно эта череда событий и толкнула меня к тому, чтобы в дальнейшем узурпировать это имя'.

Душевная буря мало-помалу улеглась. Клейн рассудил, что эта теория выглядит наиболее правдоподобной.

Отсекая бритвой все неведомые переменные и опираясь лишь на голые факты, он всё равно выстроил безупречно логичную цепочку, а значит, шансы на подобный расклад были поистине колоссальны… Титаническим усилием воли запретив себе ломать голову над неразрешимыми пока загадками, Клейн сфокусировался на том, что стряслось буквально только что:

'Тот монументальный престол и гротескный ком прозрачных личинок — это в точности то самое видение, что посетило меня при гадании над серой мглой.

Если скрупулезно препарировать все те леденящие душу детали, напрашивается лишь один вывод: передо мной ангел из Пути «Провидца». Ангел, сорвавшийся в бездну безумия и обернувшийся конченым монстром!

Неужто это сам Заратул?

Или же тот самый могущественный пращур семьи Антигон из Четвертой Эпохи?

Если первый вариант — то и волшебное зеркало Арродес, и «Ртутный Змей» Уилл Осептин в один голос твердили: Заратул уже вскарабкался на первую Последовательность, после чего благополучно спятил и мутировал. Всё сходится безупречно… Это же объясняет, с какой стати этот старец так отчаянно молил лишь об одном: «распахнуть врата». Стоило бы потайной двери отвориться, как обе Его ипостаси слились бы воедино, позволив Ему вырваться из капкана и дюйм за дюймом вернуть былую мощь. А те слезные байки про развеивание праха — лишь виртуозная, слепящая дымовая завеса.

Вот только в этой теории зияет фатальная брешь: то узилище Заратула, что демонстрировал мне Арродес, ни на йоту не походило на этот древний храм на вершине горы. Иначе я бы раскусил подвох с первого же взгляда.

Если же это чудом уцелевший ангел из рода Антигон, умудрившийся в эпоху Рассела так лихо обвести вокруг пальца прибывшего сюда за кладом Заратула, что тот даже не почуял, как лишился куска собственной сущности, и в итоге поплатился за это рассудком при возвышении… то эта тварь стопроцентно должна восседать на первой ступени, будучи «Служителем Тайн». Как-никак, сам Заратул в те времена уже носил корону «Чудотворца»…

Развивая эту мысль: подлинная цель старца по-прежнему кроется в открытии врат. Он жаждал намертво связать застывшую историю и судьбу этого туманного городка с внешним миром, дабы исцелить собственный раскол…

Как бы там ни было, этот ком прозрачных червей с высочайшей долей вероятности — сорвавшийся в безумие маг первой Последовательности. Немудрено, что «Демонессе Отчаяния» хватило и одного взгляда на Него, чтобы оказаться на волосок от гибели. А стоило ей лишь дернуться — как её тут же вздернули под потолок, превратив в кусок вяленого мяса, в покорную марионетку. Хвала небесам, в свое время у меня было кот наплакал зацепок, и видение над серой мглой вышло мутным. Иначе, узрев воочию полномасштабную форму слетевшего с катушек мифического существа, я бы схлопотал такой сокрушительный удар, что неминуемо сорвался бы в потерю контроля и мутацию…

Стоп. Каким бы всемогущим Он ни был, разве может Он тягаться с «Вечным Пылающим Солнцем» или «Истинным Творцом»? Даже если накинуть Ему бонус за незримую связь Пути «Провидца» с таинственным измерением над серой мглой, Он в лучшем случае топчется с Ними на одной ступени. Иными словами, если стиснуть зубы и вытерпеть адскую агонию, при должной подготовке я всё же смогу выкроить себе шанс на один-единственный, воровской взгляд. А ведь подлинная форма мифического существа до краев напитана сокровенными знаниями!

Глядишь, удастся выудить рецепт-другой из высших эшелонов — точь-в-точь как я в свое время умыкнул «Неомраченного» у «Вечного Пылающего Солнца»'.

Едва эта мысль оформилась, как перед мысленным взором Клейна сама собой всплыла донельзя комичная картина:

Восседающий над серой мглой «Шут» вновь исподтишка тянет свои загребущие ручонки к чужому добру.

Впрочем, внезапно нахлынувшая радость тут же разбилась о глухую, щемящую тоску. Юноша кристально ясно осознавал: с его нынешней жалкой Последовательностью, боевой мощью и скудным арсеналом артефактов подобраться к тому древнему престолу и вырвать из-под носа прозрачного монстра карту «Шута» было попросту немыслимо.

Лицезреть самый вожделенный на свете куш и не иметь ни малейшего шанса наложить на него лапы — пытка воистину невыносимая.

«Хух… Как ни крути, формулу „Мага причуд“ я уже выбил, да и шанс на подглядывание никуда не делся. Вылазка всяко окупилась с лихвой — ни спущенные в трубу золотые фунты, ни потерянная марионетка не пропали даром… И да, Заратул вряд ли подсунул бы фальшивку. Сущности Его полета банально незачем марать руки обманкой для мастера пятой Последовательности, который по Её расчетам и так обречен на смерть в этих стенах. К тому же, вздумай Он юлить, Ему пришлось бы держать в уме: а вдруг я уже в курсе истинного рецепта, и эта просьба — лишь проверка на вшивость… В любом случае, вернусь в серые чертоги — раскину карты для верности…» С шумом выдохнув, Клейн убедился, что снаружи всё тихо и никаких аномалий не предвидится. Отбросив колебания, он решил немедленно подобраться к непроницаемо-черной церкви и прощупать, в какую именно преисподнюю превратились ее недра.

Положа руку на сердце, весь этот ворох гипотез сейчас не стоил и выеденного яйца. Жизненно важным оставалось лишь одно: вырваться из этого сокрытого измерения, унести ноги из проклятого туманного городка!

Покинув укрытие, облаченный в потертую треуголку и темно-красный камзол Клейн с параноидальной осторожностью приблизился к вратам древнего храма. Бесшумной тенью скользнув сквозь полуприкрытые створки, он шаг за шагом начал углубляться внутрь.

Под сводами всё так же болтались разношерстные мертвецы. Раскачиваясь на сквозняке, они монотонно, словно заведенные, исторгали из себя всё тот же инфернальный бред: «Хорнакис… Флегрея…»

Клейн скользнул прямо под этой гирляндой висельников. Его глаза мало-помалу свыклись с царящим здесь густым полумраком, и из тьмы начали проступать всё новые детали убранства.

Изваяние, наполовину изображающее демонического волка, а наполовину человека, высилось на своем месте, не тронутое ни единой царапиной. И обсидиановая плита, и оловянно-белая урна с прахом благополучно приземлились чуть позади статуи по диагонали, чудом избежав малейших трещин.

Клейн было с облегчением выдохнул, но, пробежавшись цепким взором по округе, внезапно застыл, а его взгляд намертво остекленел.

В самом глухом, непроглядном углу возвышался исполинский гриб, на голову превосходящий в росте самого сыщика.

Его шляпка полыхала кровавым багрянцем, испещренным причудливой белой вязью, а сама ножка была сплошь слеплена из мириад таких же крошечных грибочков. Срастаясь воедино, их узоры виртуозно, с пугающей точностью вырисовывали человеческое лицо — лицо мистера А!

Вот только «взор» этого мистера А был абсолютно деревянным, напрочь лишенным малейшей искры разума. По бокам из наростов вытянулись длинные, гротескные руки, а на левой кисти красовалась тонкая перчатка из человеческой кожи, словно намертво вросшая в саму грибную плоть.

«…Это еще что за хтоническая мерзость…» — Клейн инстинктивно попятился. Юноша физически ощутил, как весь его солидный багаж оккультных знаний разбивается вдребезги перед лицом подобной чертовщины.

Не отключая духовное зрение ради страховки, он с содроганием подметил: этот чудовищный гриб напрочь лишен «нитей духовного тела». Тварь явно давно испустила дух, а ее нынешняя моторика — лишь жуткие, остаточные рефлексы мертвой нервной системы.

В следующее мгновение Клейна осенило поистине леденящей догадкой:

Обросший грибами мистер А банально не успел дать деру! Узрев тот гротескный ком прозрачных червей — полную форму мифического существа — его рассудок мгновенно угас, а плоть захлебнулась в чудовищных мутациях. И в этом котле первобытного хаоса он попросту всосал в себя распадающегося под гнетом проклятия «Мстительного духа» Сеньора, переродившись в этого невиданного, богомерзкого грибного мутанта!

«А вдобавок он сожрал еще и „Ползучий голод“… До чего же тошнотворная дрянь… Вздумай Фрэнк Ли еще хоть раз заикнуться при мне о грибах — клянусь, лично швырну его за борт на корм рыбам…» — глаза Клейна лихорадочно забегали. Действуя на одних инстинктах, он начал дюйм за дюймом смещаться к обсидиановой плите, намереваясь плюнуть на этого мутанта и поскорее сделать ноги.

Но в этот самый миг его разум внезапно заволокло мутной пеленой, а мир вокруг стремительно потерял резкость, расплываясь перед глазами.

Сыщика словно током прошибло: его силком утянули в мир грез!

Титаническим усилием воли вырвавшись из оцепенения, он воочию узрел, как эта двухметровая грибная мерзость неспешно, словно скользя, надвигается на него, сжимая в лапах исполинский тесак, сплетенный из ревущей магмы и бледно-голубого пламени.

«Оно способно пускать в ход „Магматический меч“…» — не раздумывая ни доли секунды, Клейн распахнул рот, исторгнув хлесткий звук.

— Бах!

Воздушная пуля чудовищной пробивной силы безупречно впечаталась в «гриб», чьи движения ощутимо просели из-за манипуляций сном. Снаряд прошил шляпку насквозь, вырвав из нее здоровенный, кровоточащий кусок.

В недрах зияющей раны клубилась дикая мешанина из человеческого мяса и тончайших грибных нитей. Эта мерзость тут же неистово зашевелилась, стремительно, прямо на глазах затягивая пробоину и возвращая туше первозданный вид.

«Ишь как умеет…» — духовная интуиция Клейна взвыла сиреной. Хищным рывком он бросился в сторону, уходя в затяжную серию перекатов.

Монстр молниеносно взвинтил скорость. Его «Магматический меч», оставляя за собой шлейф из сплетенного багрянца и лазури, с сокрушительным грохотом обрушился ровно на то место, где секундой ранее стоял сыщик, расколов каменные плиты вдребезги и щедро разбрызгав во все стороны снопы искр.

В этот самый миг Клейн звонко щелкнул пальцами. Крошечные грибочки, из которых была слеплена бестия, разом вспыхнули ревущим пламенем.

Воспользовавшись заминкой, юноша пулей рванул по диагонали за статую, отчаянно силясь дотянуться до обсидиановой плиты.

Однако, моргнув, он с леденящим ужасом осознал, что безнадежно сбился с курса:

Он несся прямиком к выходу!

«Оно еще и волю мою искажать способно⁈» — сердце Клейна тревожно сжалось. Краем глаза он уловил, как исполинский мутант стремительно покрывается толстым панцирем льда, наглухо гася разбушевавшийся багровый огонь.

Лихорадочно перестраивая план на ходу, Клейн не стал противиться импульсу и бросился к дверям. На бегу он вновь высек искру щелчком пальцев, воспламеняя листву деревьев снаружи храма.

Бросаться в лобовую атаку, не изучив подноготную врага и не имея за душой козырей, было чистой воды безумием. Как истинный «Фокусник», он резонно рассудил, что самое время сделать тактическое отступление.

И что самое паршивое — его коронный, убойный арсенал «Марионеточника» против этого гриба-переростка был абсолютно бессилен, ведь тварь напрочь лишилась «нитей духовного тела»!

Вшух! Багровое пламя взметнулось вверх, словно приливная волна, наглухо укрыв силуэт Клейна. В следующую долю секунды он уже вынырнул из огненного вихря снаружи и рыбкой рухнул на землю.

Он только-только изготовился рвать когти подальше, как слух резанул угрожающий свист ветра.

Тот самый исполинский мутант с красно-белой шляпкой, оседлав ревущий ураган, пулей вылетел из недр церкви прямо за ним!

«Оно еще и летать умеет!» — Клейн судорожно, раз за разом защелкал пальцами, отчаянно нарезая дистанцию серией «Огненных скачков».

В этот самый миг в носу предательски засвербело, и юношу неудержимо потянуло чихнуть.

«И хвори насылает… Да как, во имя всех богов, с этим драться⁈ Мистических артефактов кот наплакал, таланты „Марионеточника“ заблокированы… Воистину, удивительный гриб!» — заскочив в первый попавшийся дом, Клейн разрывался между истерическим смехом и желанием взвыть от безысходности.

Внезапно он ощутил легкий, пробирающий до костей холодок. Перед мысленным взором тут же кристально ясно всплыл его собственный нынешний облик:

Потертая треуголка, темно-красный камзол, белые брюки и черные кожаные сапоги бесследно испарились. От всего гардероба остались лишь семейные трусы, отчаянно сто́ящие на страже его последних крох мужского достоинства.

«Это же… Прошло ровно полчаса. Вызванный из поров истории Сеньор больше не способен удерживаться в реальности…» — Клейна словно током прошибло. Мгновенно смекнув, в чем кроется корень этой обнаженной проблемы, он тут же пустился в дальнейшие логические выкладки:

«А значит, и та часть „Адмирала Крови“, которую всосал в себя этот богомерзкий мутант, тоже должна была испариться без остатка…»

«Более того, стоит продержаться еще четверть часа — и эффект от „рыбьей плоти“ окончательно сойдет на нет. Тварь напрочь лишится своего главного строительного материала…»

Уголки губ сыщика предательски, неудержимо поползли вверх, сложившись в предвкушающую усмешку. Не теряя ни секунды, он нырнул в ревущее пламя, совершая очередной скачок. И впрямь, всё вышло точь-в-точь по его расчетам: в туловище исполинского гриба зияла чудовищная, гротескная брешь. Бестия отчаянно силилась затянуть рану, но всё было тщетно. Лишившись опоры, мутант ощутимо сбавил темп, а его движения налились вязкой, свинцовой тяжестью.

«Ну давай, сыграем в прятки…» — беззвучно пробормотал Клейн. Петляя по кривым улочкам городка и виртуозно пуская в ход пламя вкупе с укрытиями в домах, он принялся водить грибного исполина за нос, изматывая врага.

К его огромному счастью, за всё время этой изматывающей беготни багровый диск луны так ни разу и не пробил густую пелену тумана, оставшись мутным и размытым.

Спустя добрый десяток минут жуткий гриб окончательно выдохся. Напрочь лишившись сил для маневра, тварь жалобно зашаталась и с глухим стуком рухнула прямо на мостовую.

С шумом переведя дух, Клейн с параноидальной осторожностью начал дюйм за дюймом подбираться ближе. Он воочию наблюдал, как грибная плоть стремительно ссыхается, а мерцающие световые искры втягиваются внутрь. Каких-то жалких пары секунд хватило, чтобы от исполина осталась лишь тончайшая перчатка, сшитая из человеческой кожи.

«Это же… Из-за чудовищной мутации, спровоцированной аурой ангела первой Последовательности, „Ползучий голод“ намертво сплелся с плотью мистера А? Прокачанная, усовершенствованная версия артефакта?» — юноша медленно наклонился и с величайшей опаской подхватил жуткую перчатку.





Глава 844


Какой символ




На первый взгляд тонкая перчатка из человеческой кожи ничем не отличалась от прежней, однако Клейн не стал искушать судьбу. Сноровисто прибегнув к прорицанию, он провел беглый осмотр:

'Помимо пяти пальцев, теперь еще и ладонь, и тыльная сторона кисти служат вместилищами для «выпасаемых» душ…

К тому же все семь слотов забиты под завязку, а некоторые родственные Потусторонние характеристики явно подают признаки слияния…

Сам артефакт, похоже, обзавелся талантами из домена магии плоти и крови…

Смена душ теперь происходит куда проворнее…

Жрать требует каждый божий день, не то пустит в расход хозяина. Хех, «Ползучий голод», а ты, погляжу, опять зазнался. Ничего, вернемся в чертоги над серой мглой — там у тебя будет время хорошенько подумать над своим поведением.

Остальные секреты пока покрыты мраком. Выберусь из этой дыры, воспарю над туманом — и раскину карты потщательнее.

Хм, таит ли эта дрянь еще какие-нибудь пагубные побочные эффекты, сказать трудно. Ясно лишь одно: в обозримом будущем фатальной угрозы она не несет.

Да, и порабощенный мистер Икс в полном порядке — таланты «Странствия» и «Открывания дверей» от «Мироходца» работают как часы'.

С облегчением выдохнув, сыщик натянул обновленный «Ползучий голод» на левую кисть. После чего устремился прямиком к храму, желая как можно скорее унести отсюда ноги.

Еще играя в прятки с исполинским «грибом», он предусмотрительно пустил в ход иллюзию, набросив на себя солидный плащ и цилиндр.

Что же до Потусторонней характеристики, оставшейся от «Адмирала Крови» Сеньора, она с высочайшей долей вероятности осела в руках «Демонессы Отчаяния» Панатии. А эта полубогиня уже благополучно болталась под сводами древнего дворца, находясь под пристальным, немигающим взором того гротескного кома прозрачных червей.

«Эх, плоть, конечно, можно поглощать не спеша, откладывая про запас, но вот Потусторонняя характеристика неминуемо и безвозвратно выкристаллизуется. Времени утекло порядочно, она наверняка уже обрела форму. Даже если Ведьма не придала трофею значения и небрежно бросила его где попало, в условиях наглухо отрезанного мира духов и урезанного прорицания отыскать потерю по щелчку пальцев мне не по зубам. Да и обстановка здесь взрывоопасная: одному богу известно, не грянет ли в следующую секунду очередная чертовщина, и не испарится ли та обсидиановая плита сама по себе… Значит, нельзя терять ни мгновения, нужно рвать когти…» — сохраняя ледяную ясность ума, Клейн вернулся к входу в ветхую цитадель и перешагнул полуприкрытый порог.

И пускай он клятвенно обещал мисс Шарон загнать характеристику «Мстительного духа» Сеньора Маричу, на деле всё оказалось сложнее. Во-первых, сам материал насквозь пропитался скверной, и сварить из него нормальный эликсир было задачей почти невыполнимой. А во-вторых, собственная шкура, как ни крути, дороже.

«Выход всегда найдется. На худой конец, пущу в расход другого „Мстительного духа“ или же побью челом „Ртутному Змею“ Уиллу Осептину. Пусть расколет ту оскверненную массу, что пылится у Марича, очистив её от порчи. Правда, придется дождаться, пока кое-кто соизволит появиться на свет…» — беззвучно пробурчав это себе под нос, сыщик проскользнул под частоколом покачивающихся, словно жуткие колокольчики, мертвецов и вышел к боковой части каменного изваяния.

По пути ему подвернулся оброненный ранее железный портсигар — тот самый, что лежал в карманах марионетки и чудом избежал прожорливой пасти «гриба». Спрятанные внутри медный свисток Азика и золотой соверен тоже благополучно уцелели.

Сноровисто распихав добро по карманам, Клейн, титаническим усилием воли удерживая собственные «нити духовного тела» от гибельного взлета к куполу храма, наклонился и подобрал обсидиановую плиту.

Удостоверившись, что бесценный артефакт не пострадал, юноша с облегчением перевел дух и принялся разглядывать оловянно-белую урну с прахом Заратула.

Откинув крышку и заглянув внутрь, он почувствовал, как зрачки сужаются в игольное ушко. Сыщик застыл на месте как вкопанный.

Оловянный сосуд был абсолютно пуст — прах бесследно испарился!

Не осталось даже крошечной пылинки!

«Выходит, Заратул всё-таки добился Своего? Кто бы сомневался…» — разрываемый дикой смесью недоумения и леденящей тревоги, Клейн небрежно отшвырнул пустую жестянку. Выпрямившись, он уверенным движением водрузил обломок обсидиана прямо в углубление на глухой стене позади статуи.

Каменная кладка вмиг полыхнула призрачным сиянием и налилась прозрачностью, вновь обнажив скрывающийся по ту сторону пейзаж: вымощенную булыжником мостовую, полуразрушенные строения и плывущую в небесах густую пелену тумана.

Воскресив в памяти жуткий ком прозрачных червей, Клейн благоразумно не стал торопиться с отрисовкой того самого символа из дневника семьи Антигон. Вместо этого он плавно вскинул правую руку и звонко щелкнул пальцами.

Огонь охватил одно из чахлых деревьев снаружи храма. Сыщик загодя подготовил плацдарм, чтобы в случае малейшей опасности молниеносно унести ноги с помощью «Огненного скачка».

Обезопасив тылы, он сложил пальцы наподобие кисти и принялся виртуозно, штрих за штрихом вычерчивать на стене вертикальный глаз, сплетенный из мириад тайных рун. В отличие от версии Заратула, полумесяц и изломанная линия здесь поменялись местами.

Едва юноша завершил последний мазок, как из борозд ударили кристально чистые лучи. Свет стремительно заструился по витиеватому лабиринту символов, сливаясь воедино и ослепительно полыхая!

Древняя церковь в одночасье исказилась, став зыбкой иллюзией. Пространство взбунтовалось: верх и низ, лево и право, перед и зад — всё перемешалось в гротескном, вывернутом наизнанку хаосе.

Клейн внезапно обнаружил себя парящим под самым потолком, вровень с подвешенными мертвецами. Прямо перед ним зияли иллюзорные, распахнутые настежь двустворчатые врата. А по ту сторону раскинулись до боли знакомые своды монументального зала, где всё так же безвольно раскачивались изуродованные тела, включая «Демонессу Отчаяния» Панатию.

Бесчисленные прозрачные щупальца, сплошь испещренные диковинной мистической вязью, единым, кровожадным роем обрушились на призрачный портал. Они с остервенением бились о преграду, но врата держались намертво. Лишь жалкие крохи чудовищной мощи просачивались сквозь барьер, отчаянно силясь вцепиться в «нити духовного тела» Клейна!

Не раздумывая ни доли секунды, юноша щелкнул пальцами. Титаническим усилием воли обрывая незримую хватку на своих нитях, он нырнул в ревущее пламя, выскользнув наружу.

Щелчок за щелчком, скачок за скачком — он молниеносно покрывал расстояние, пока не оказался на самых глухих, отдаленных задворках туманного городка.

Лишь когда призрачное марево вокруг непроницаемо-черного храма окончательно рассеялось, Клейн позволил себе остановиться. Его брови медленно, сурово сошлись на переносице:

'И этот знак тоже ведет прямиком в тот чертог со слетевшим с катушек ангелом…

Символ из дневника Антигонов оказался такой же дьявольской подставой, как и подгон Заратула!

Впрочем, руна из книги, судя по всему, лишь активирует «врата побега», не распахивая их настежь. Иначе бы мне вряд ли удалось унести ноги…

Выходит, это символ для «входа», а знак Заратула предназначался для «выхода»?

И что теперь прикажете делать… Как, дьявол возьми, отсюда выбраться?'

На чистых инстинктах окинув взглядом тонущий в густом тумане, мертвенно-тихий городок, Клейн заставил себя взять эмоции в узду и принялся лихорадочно искать спасительную лазейку:

'Быть может, та стена — не единственный выход? Вряд ли. За минувшие века сюда провалилась не одна дюжина бедолаг. Будь за пределами церкви хоть какие-то зацепки, их бы уже давно пустили в ход.

Попытать счастья с другим символом?

Но с каким?..'

Погрузившись в глубокие раздумья, сыщик начал скрупулезно препарировать незримые связи между разрозненными фактами, отчаянно силясь нащупать озарение:

'Это проклятое место намертво завязано на «Страну Ночи» и династию Антигонов. А та монструозная тварь, восседающая на исполинском троне, кем бы она ни была в прошлом — стопроцентно сорвавшийся в безумие ангел из Пути «Провидца»…

Заратул, пустивший здесь свои корни, тоже ангел всё той же стези. Да и сам дневник Антигонов, подкинувший символ, пропитан мистикой этого Пути от корки до корки…

Стало быть, истинный ключ к вратам просто обязан резонировать с Путем «Провидца»?

Нулевая Последовательность «Провидца», судя по всему, носит титул «Шута»… Это можно утверждать почти железобетонно, иначе с какой стати бывший хозяин той самой Карты Богохульства потащился на главный пик Хорнакис, лишь чтобы закончить свои дни болтающимся под потолком куском мяса…

Шут… Шут…'

Перекатывая в мыслях это имя, Клейн внезапно вспомнил о себе самом. О том самом таинственном символе, что красовался на спинке его почетного кресла в чертогах над серой мглой!

«А что, если пустить в ход именно его?» — тщательно взвесив всё за пару секунд, юноша решился на дерзкую авантюру. Как ни крути, иных козырей в рукаве у него всё равно не водилось.

Уверенным шагом он вернулся в остроконечную церковь. Под слепыми, нависающими сверху взорами гирлянды мертвецов, Клейн обогнул изваяние и подобрал вновь вывалившуюся из кладки обсидиановую плиту.

Едва артефакт занял свое законное место, стена привычно налилась прозрачностью. Щелчком пальцев воспламенив еще одно дерево снаружи для страховки, сыщик сделал глубокий вдох. Его рука виртуозно вывела сакральный знак Шута: сплав из половинки сокрытого «глаза без зрачка» и извивающихся линий бесконечных перемен.

Очертив последний штрих, он замер. Нервы натянулись до звенящего предела.

Вот только на сей раз иллюзорные врата остались абсолютно глухи, не выказав ни малейших метаморфоз.

«Осечка…» — лицо Клейна горестно вытянулось. В душе шевельнулся липкий страх, что он наглухо застрял в этой дыре и теперь обречен вечно резать глотки забредающим сюда Потусторонним, покуда не околеет от голода или не пойдет кому-нибудь на корм.

Резко мотнув головой и титаническим усилием воли отшвырнув прочь подступающее отчаяние, юноша вновь принялся методично просеивать мысли в поисках свежих зацепок:

'Этот городок связан со «Страной Ночи» и семьей Антигон. А ведь и тех, и других безжалостно стерла с лица земли Церковь Богини Вечной Ночи…

Тот самый ангел-«ластик», эдакая «Матерь Небес», что зашвырнула меня сюда, несла вахту в самых недрах собора Святого Самуила — цитадели Церкви Ночи…

Байки гласят, что в руинах битвы богов бедолаги испаряются по ночам именно из-за остаточной ауры или божественной мощи домена Ночи…

Выходит, это измерение неразрывно, железобетонно спаяно с властью Ночи. А то и с самой Богиней Вечной Ночи… кхм, просто Богиней'.

Чем глубже Клейн копал, тем сильнее его пробирал нервный озноб. Юноша-то порывался препарировать факты с ледяной, отстраненной объективностью, а в итоге на одних инстинктах, благоговейно урезал титул божества.

Впрочем, этот легкий мандраж натолкнул его на свежую мысль:

«А что, если пустить в ход знак Священной эмблемы тьмы? Или оккультные символы, олицетворяющие саму Богиню?»

Понимая, что терять всё равно нечего, Клейн тяжело выдохнул. Вновь вскинув правую руку, он сноровисто набросал на стене контур Священной эмблемы тьмы.

В ту же долю секунды иллюзорный пейзаж за прозрачными вратами пошел зыбкой, водянистой рябью, стремительно меняя свои очертания!

В ту же долю секунды иллюзорный пейзаж за прозрачными вратами пошел зыбкой, водянистой рябью, стремительно меняя свои очертания!

И хотя древние чертоги и зияющие прорехами стены никуда не делись, на сей раз они виднелись где-то в немыслимой дали, выступая лишь смутными, едва различимыми тенями!

Прямо за распахнутыми створками разверзлась бездонная пропасть. Взору предстали ощетинившиеся зубцами скалы, клочья плывущих в пустоте облаков и всё еще не погасшие в лучах утреннего солнца звезды вкупе с багровым диском луны — картина до боли напоминала заснеженный горный пик!

«Сработало… И впрямь сработало…» — ошарашенно пробормотал про себя Клейн. Напрочь лишившись дара речи от этой сцены, он на одних инстинктах вскинул обе руки и с силой распахнул призрачные врата настежь.

Снаружи веяло пронзительной, колючей стужей, а в ушах заунывно, с надрывом завывал ледяной ветер.

Юноша уже занес ногу, чтобы шагнуть за порог, но в ту же секунду его пронзила отрезвляющая мысль, заставив намертво застыть на месте.

Выудив золотую монету, сыщик привычным жестом подбросил ее в воздух. Проведя молниеносное гадание, он с облегчением удостоверился: по ту сторону фатальных угроз не предвидится.

Не теряя ни мгновения, он с напускным, преувеличенным благоговением очертил на груди символ Алой Луны.

Лишь покончив с этими параноидальными приготовлениями, Клейн решительно вышагнул вперед, уверенно переступая порог иллюзорных врат.

Мир перед глазами на миг погрузился в непроницаемый мрак, обнажив бескрайнюю ночную бездну и россыпь сверкающих бриллиантами звезд. А в следующую секунду юноша обнаружил, что стоит на самой настоящей горной вершине. Вокруг не было ровным счетом никого и ничего — лишь нетронутые пласты снега, острые каменные зубцы да заливающие всё нежные лучи утреннего солнца.

«Выбрался… Я в безопасности?» — Клейн благоразумно не стал тратить драгоценные секунды на праздный осмотр достопримечательностей. Одним мысленным импульсом он заставил жуткую перчатку «Ползучего голода» налиться кристальной прозрачностью, пуская в ход талант «Странствия».

В этом крылся железобетонный расчет: если телепортация сработает, значит, он окончательно вырвался из туманного городка и вернулся в материальную реальность. Это позволило бы ему мигом разорвать дистанцию и уйти от греха подальше. А случись осечка — сыщик мгновенно осознал бы, что всё еще торчит в капкане, и успел бы изготовиться к отражению любой внезапной атаки.

Спустя удар сердца силуэт Клейна стремительно подернулся рябью, поблек и бесследно растворился в горном воздухе. В его глазах тут же вспыхнул сумасшедший калейдоскоп кричащих красок: багрянец налился неистовой густотой, белизна стала ослепительной, а из пустоты вынырнули мириады не поддающихся описанию, гротескных теней.

Юноша благополучно прорвался в духовный мир!





Глава 845


Возвращение




«И впрямь духовный мир…» — с нескрываемым ликованием беззвучно пробормотал Клейн.

Отпала всякая нужда в дополнительных проверках: его обостренная духовность и интуиция уже железобетонно трубили о том, что это подлинный, настоящий мир духов!

А это означало лишь одно: он благополучно вырвался обратно в материальную реальность. Вернулся туда, где в изобилии водятся всевозможные гастрономические изыски.

«Аж слезы на глаза наворачиваются…» — с легкой самоиронией усмехнувшись про себя, сыщик принялся прикидывать свои дальнейшие шаги и маршрут:

'Судя по расположению светил, на дворе всё еще раннее утро. Если между материальным миром и тем туманным городком нет разрыва во времени, то сейчас от силы половина восьмого, а то и меньше. В такой час прислуга наверняка уже спохватилась, недосчитавшись одного из своих, вот только докладывать об этом пасторам и епископам они вряд ли помчатся со всех ног.

Даже если эти лакеи вышколены до блеска и привыкли слепо следовать инструкциям, им всё равно потребуется время, чтобы исключить банальные бытовые причины: вдруг бедолага просто зашился в укромном углу, чтобы вздремнуть, или его банально скрутило в уборной. На все эти проверки и метания у них уйдет как минимум минут десять-пятнадцать, прежде чем они созреют для решительных действий.

А уж когда рапорт ляжет на стол церковникам, те далеко не сразу смекнут, что запахло жареным. Первой мыслью будет банальный побег прислуги. Связать исчезновение лакея с Внутренним Стражем им в голову придет далеко не сразу. Пока они раскинут карты, пока прочешут округу и докопаются до истины — утечет еще добрых двадцать-тридцать минут.

Иными словами, шансы на то, что они уже подняли тревогу и прочесывают квартал в поисках лазутчика, стремятся к нулю. Легенда респектабельного толстосума Дуэйна Дантеса пока не дала фатальной трещины.

Хм, если тот рецепт эликсира «Мага причуд», что подкинул Заратул, и впрямь окажется подлинным, личина Дуэйна Дантеса сослужит мне еще немало доброй службы. Бросать столь тщательно выстроенный образ на произвол судьбы, если есть хоть крошечный шанс его спасти, было бы вопиющим расточительством.

К тому же, из всей моей нынешней экипировки лишь перчатка да трусы — настоящие. Заявись я в таком виде куда-нибудь еще, и меня стопроцентно примут за конченого извращенца…'

Окончательно утвердившись в своих намерениях, Клейн выудил железный портсигар, который лишь с виду покоился в кармане, а на деле был надежно зацеплен за резинку белья. С сухим щелчком откинув крышку, он извлек дожидающуюся своего часа золотую монету.

«Возвращение в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд таит в себе угрозу», — глухим шепотом, ровно семь раз прочеканил юноша, после чего звонким щелчком подбросил монету. Золотой кругляш неспешно, словно нехотя, кувыркался в невесомости духовного мира, то взмывая ввысь, то проваливаясь вниз, пока наконец не лег прямо на подставленную ладонь.

На сей раз монета улеглась реверсом с номиналом вверх, железобетонно свидетельствуя: опасности нет!

Клейн едва заметно, с облегчением кивнул и молниеносно устремился сквозь призрачные слои пространства прямиком к Баклунду.

Совершив три стремительных скачка-телепортации, его силуэт бесшумно вынырнул в спальне особняка на улице Бёклунд, 160. Плотные портьеры наглухо отсекали утренний свет, погружая комнату в густой полумрак — идеальные декорации для безмятежного, глубокого сна.

А на самой кровати навзничь возлежал Дуэйн Дантес. Обе его руки, неестественно вытянутые из-под одеяла в районе шеи, намертво стискивали края ткани.

«Похоже, с обысками сюда еще не заявлялись… Но до чего же топорная и нелепая поза…» — мысленно выдохнув, сыщик воочию узрел, как фигура Дуэйна Дантеса стремительно бледнеет, истончается и съеживается, пока не обратилась крошечным зеркальцем размером с ладонь.

Гладь этого зеркала тут же пошла водянистой рябью, ослепительно полыхнув серебристыми искрами, которые с пулеметной скоростью начали выстраиваться в ровные лоэнские слова:

«О великий и высочайший владыка, какая беда вас настигла? Ваш смиренный и бесконечно преданный слуга Арродес на какое-то время напрочь потерял с вами связь!»

— Ничего особенного, — с дежурной, ледяной отстраненностью отмахнулся Клейн.

Однако этот короткий диалог позволил ему утвердиться в одной железобетонной детали: даже всевидящее «волшебное зеркало» Арродес оказалось слепо перед завесой того туманного городка. А ведь этой стекляшке было по зубам выхватить из небытия даже те декорации, в которых прозябал сорвавшийся в безумие Заратул!

«Неужто и впрямь вмешалась мощь божественного калибра?» — поразмыслив пару секунд, сыщик сменил тему:

— Меня никто не искал?

«Никак нет, никто не осмелился нарушить ваш покой», — серебристая вязь на стекле послушно перестроилась, выдав новый ответ.

Лишь теперь Клейн смог позволить себе окончательно сбросить напряжение. Устремив взор на «волшебное зеркало», он скомандовал:

— Можешь быть свободен. Как только возникнет нужда, я призову тебя вновь.

«Слушаюсь, владыка. До скорой встречи, владыка~» — Арродес, верный своим недавним привычкам, услужливо пририсовал к тексту простенький, приветливо машущий рукой смайлик.

Дождавшись, пока серебристое свечение угаснет, а артефакт вернет себе первозданный вид, Клейн приблизился к постели. Выудив из-под одеяла предусмотрительно припрятанный там спальный халат, он сноровисто в него облачился.

Следом юноша извлек из тайников свечи вкупе с прочим оккультным скарбом и скрылся в ванной комнате. Развернув ритуал жертвоприношения, он вознамерился переправить «Ползучий голод», медный свисток Азика, железный портсигар и всю россыпь мистических материалов прямиком в таинственные чертоги над серой мглой, дабы наглухо отсечь любые подозрения при грядущих полицейских облавах.

Успешно завершив обряд, Клейн задержался в загадочном измерении. Вальяжно опустившись на почетное кресло Шута, он силой мысли соткал перед собой пергамент с рецептом эликсира «Мага причуд»:

'Четвертая Последовательность: «Маг причуд».

Стержневые ингредиенты: главный глаз демонического трикстера, подлинная эфирная плоть хищника из мира духов.

Вспомогательные материалы: 200 миллилитров крови демонического трикстера, 30 граммов праха хищника из мира духов, 10 граммов коры красной березы, один обрезок золотой виноградной лозы, одна самодельная каучуковая маска размером с ноготь.

Ритуал возвышения: полагаясь исключительно на собственные силы и выверенный план, на глазах у многочисленной публики срежиссировать грандиозный, театральный спектакль, венцом которого станет убийство полубога или сопоставимого с ним паранормального существа. Опрокинуть в себя зелье надлежит на самом финальном аккорде этого представления'.

Не имея в запасе ни лишней минуты на глубокомысленные копания в философской сути этого таинства, Клейн размашисто вывел под формулой нужную для гадания фразу.

Следом он выудил из груды оккультного хлама маятник. Намертво зажав цепочку в левой руке, юноша приступил к прорицанию.

Спустя совсем немного времени Клейн распахнул веки. Цитриновый кристалл уверенно, без малейших заминок выписывал круги по часовой стрелке.

Вердикт был железобетонным: выуженный им рецепт «Мага причуд» оказался абсолютно подлинным!

Хух… С шумом выдохнув, Клейн, не теряя драгоценного времени, принялся дотошно препарировать те чудовищные метаморфозы, что претерпел «Ползучий голод», попутно прощупывая его новые пагубные побочные эффекты.

Проведя сеанс гадания во сне и закрепив его парочкой прямых, натурных тестов, сыщик в два счета раскусил весь расклад:

'Отныне «Ползучий голод» способен вместить в себя целых семь душ. Каждое поглощение дарует доступ к двум-трем Потусторонним талантам узника, причем один из них владелец волен выбирать по собственному усмотрению.

На данный момент в недрах перчатки томится восемь призраков — все прочие благополучно испарились в горниле той чудовищной мутации, спровоцированной «Служителем Тайн». Однако из-за этого «перенаселения» возник эффект сдавливания: львиная доля навыков наглухо заблокирована. Чтобы вернуть артефакту работоспособность, придется пустить одного из пленников в расход.

Из имеющегося октета первый — это «Барон Коррупции», он же «Краснобай» Мисор. Слившись с поглощенной мистером А характеристикой того же Пути, он, помимо «Искажения» и «Взятки — Ослабления», обзавелся козырем, бьющим по площади. Имя ему — «Коррозия». Этот фокус исподволь, капля за каплей отравляет умы всех живых существ в радиусе десяти метров, заражая их алчностью, паранойей и подталкивая к фатальным, безумным решениям;

Второй узник — «Апостол Желаний» Гилхис. Вобрав в себя «Демона», принадлежавшего мистеру А, он променял свои «Серные огненные шары» на «Предчувствие опасности». Загвоздка лишь в том, что этот радар требует заблаговременной активации и работает лишь до тех пор, пока перчатка зафиксирована на его душе. Зато «Слова скверны — Медлительность» и «Магматический меч» получили солидную прибавку к убойной мощи;

Третий — «Путешественник», мистер Икс, он же Льюис Вин. Сплавившись с «Архивариусом» мистера А, он сохранил за собой «Странствие» и «Открывание дверей», прихватив бонусом талант «Записи». Правда, эта способность изрядно мутировала: копировать низкоранговые фокусы ей больше не по зубам, она заточена исключительно под навыки полубогов. Шанс успешного слепка тоже подскочил: пусть процесс всё еще требует ювелирной точности, но при мало-мальски сносной удаче дело выгорит попытки с восьмой. И да, лимит установлен жестко — не более двух полубожественных талантов, причем рангом не выше третьей Последовательности;

Четвертый гость — «Живой мертвец» Маквити. С ним метаморфоз не приключилось: всё та же первобытная «мощь живого трупа», «власть над льдом» и «контроль нежити»;

Пятая — безвестная «Демонесса Страданий». Она дарует носителю запредельное, гипнотическое обаяние, попутно слегка перекраивая и смягчая черты лица. Вдобавок в ее арсенале имеется «Болезнь», бьющая в радиусе полусотни метров. Любое живое создание, угодившее в эту зону, начнет стремительно чахнуть: поначалу это лишь банальная сыпь да легкий жар, но стоит пробыть там полминуты — и бедолага сляжет с тяжелейшей пневмонией. А уж спустя минуты две-три фатальный инсульт или инфаркт гарантирован;

Шестым числится безымянный «Благословенный ветром», чьи козыри сводятся к «Полету на короткие дистанции», «Глубоководному погружению» и «Контролю воды»;

Седьмой — неопознанный «Усмиритель душ» с навыками «Насильственного усыпления» и «Упокоения духов»;

А замыкает список безвестный «Врач», способный похвастаться «Предсказанием погоды», «Исцелением тяжелых недугов» и «Сшиванием душ».

Сама же перчатка «Ползучий голод» сохранила свои врожденные таланты — «Сокрытие в тенях» и «Бомбу из плоти и крови». И вишенкой на торте: отныне у нее имеется призрачный шанс сожрать и удержать в узде даже святого четвертой Последовательности'.

«Скачок мощи поистине колоссальный…» — с искренним удовлетворением констатировал Клейн, однако тут же сурово свел брови, добравшись до изъянов:

Теперь «Ползучий голод» требовал кровавой дани — по одному живому человеку каждый божий день. В противном случае артефакт попросту сожрет самого носителя. Более того, эта дрянь взяла за моду то и дело распевать дифирамбы «Истинному Творцу» прямо в разуме хозяина, сея в мыслях тотальный хаос и награждая раскалывающей череп мигренью. Но самым абсурдным было третье проклятие: перчатка до смерти боялась грибов. Стоило в радиусе пяти метров нарисоваться хотя бы одному грибу, как реликвия наглухо блокировала весь свой арсенал.

«Эти внезапные песнопения во славу „Истинного Творца“ — заноза та еще, да и ежедневная кормежка живьем… Пусть-ка этот артефакт пока поваляется в чертогах над серой мглой, остынет деньков эдак пару. Глядишь, что-то да изменится к лучшему. Если же дело глухо — придется бить челом мистеру Азику…» — Клейн молниеносно выстроил план действий, после чего без малейших сожалений отпустил душу того самого «Усмирителя душ» на волю.

В обозримом будущем он вознамерился пустить в расход и «Благословенного ветром» вкупе с «Врачом», подыскав им более убойную замену. Что же до «Демонессы Страданий» — ее судьба зависела от грядущих обстоятельств.

Рядом с бронзовым столом тотчас же соткался призрачный силуэт «Усмирителя душ». Увы, истерзанный чудовищной мутацией и лишившийся материальной опоры, дух не продержался и пары секунд, стремительно истаяв в небытии.

А вот Потусторонняя характеристика бедолаги благополучно выкристаллизовалась. Сгусток отливал непроницаемой чернотой, однако в самом его сердце пульсировало кристально чистое сияние, до боли напоминающее усыпанное бриллиантами звезд ночное небо.

Покончив с этими хлопотами, Клейн не стал рассиживаться. Небрежным жестом зашвырнув «Ползучий голод» и прочие артефакты в кучу оккультного хлама, он пулей вылетел из таинственного измерения. Низвергнувшись в реальный мир, юноша педантично свернул ритуал и ювелирно зачистил все следы своего колдовства.

Следом он с чувством, с расстановкой умылся и почистил зубы, позволяя солидному господину Дуэйну Дантесу шаг за шагом стряхнуть с себя остатки сна и обрести должную бодрость.

Покинув ванную, облаченный в халат Клейн с абсолютно невозмутимым, каменным лицом прошествовал к дверям. Распахнув створку, он обратился к покорно дожидающемуся в коридоре личному камердинеру Ричардсону:

— Подбери мне костюм, подобающий для домашнего времяпрепровождения.

— Слушаюсь, сэр, — Ричардсон даже не подумал задавать лишних вопросов, немедля направившись в примыкающую гардеробную.

И лишь в этот самый миг, глядя в спину удаляющемуся лакею, Клейн наконец-то всем своим существом осознал: безумная авантюра осталась позади. Он благополучно вернулся в свою безмятежную, рутинную жизнь.





Глава 846


Цель для обыска




Собор Святого Самуила, за Вратами Чаниса.

Архиепископ Баклундской епархии, святой Энтони, неподвижно застыл у лестницы, соединяющей первый и второй подземные ярусы. Его взор неотрывно следил за снующими туда-сюда дьяконами из числа Ночных Ястребов, среди которых то и дело мелькали элитные бойцы в красных перчатках.

Будучи главным гласом Церкви Богини Вечной Ночи в столице королевства, этот святой с гладко выбритым, волевым лицом внешне оставался абсолютно невозмутим. В его бездонных, черных как смоль глазах не отражалось ни малейшего всплеска эмоций, однако каждый, кто проходил мимо, физически ощущал, как его душу пробирает леденящая дрожь, а из самых темных глубин подсознания липкой волной поднимается неконтролируемый, первобытный ужас.

— Ваше Высокопреосвященство, мы провели дотошную ревизию. Ни единой пропажи среди оккультных материалов не выявлено, включая стержневые ингредиенты для зелий и Потусторонние характеристики…

— Ваше Высокопреосвященство, все рецепты эликсиров покоятся на своих законных местах. Первичный осмотр подтверждает: за последние восемь часов к ним никто даже не притрагивался…

— Ваше Высокопреосвященство, все до единого узники на первом ярусе в камерах. Ни побегов, ни смертей…

— Ваше Высокопреосвященство, манускрипты и засекреченные досье в полном порядке. Ни следов порчи, ни малейших признаков того, что их трогали…

— Ваше Высокопреосвященство, здешние запечатанные артефакты второго и третьего классов лежат нетронутыми. Ни единая реликвия не покинула своего места…

— Ваше Высокопреосвященство, три артефакта первого класса всё так же надежно скованы печатями. Они не покидали пределов своих зон изоляции…

— Ваше Высокопреосвященство, само ядро печати полностью невредимо, никаких следов диверсии…

— Ваше Высокопреосвященство, мы железобетонно удостоверились: никаких посторонних предметов или скрытых смертоносных ловушек лазутчик после себя не оставил…

— Ваше Высокопреосвященство, того негодяя, что просочился внутрь под личиной Внутреннего Стража, и след простыл. Он будто… будто попросту испарился в воздухе…

По мере того как дьяконы один за другим чеканили свои рапорты, картина произошедшего приобретала всё более пугающий, гротескный оборот.

В их головах решительно не укладывалось: как мог коварный, обладающий колоссальной мощью Потусторонний, пойдя на столь самоубийственный риск, выстроив многоходовый план и пустив в ход немыслимый арсенал уловок ради проникновения за Врата Чаниса, в итоге не взять абсолютно ничего⁈ Просто совершил променад по катакомбам и растворился во мраке!

Складывалось абсурдное впечатление, будто этот виртуозный лазутчик решил банально поиграть мускулами, доказывая свое превосходство, или же по собственной доброте душевной вызвался указать Церкви на зияющие бреши в их системе безопасности.

Соэст, дьякон и капитан отряда «Красных перчаток», обвел собравшихся тяжелым взглядом и, тщательно подбирая слова, озвучил собственную догадку:

— Ваше Высокопреосвященство, а не могло ли это быть обязательным условием для некоего ритуала возвышения?

За его плечами лежал богатый опыт охоты на «Дьяволов», поэтому его мысли по привычке свернули именно в это русло. Как-никак, начиная с пятой Последовательности, обряды для перехода на новые ступени на разных Путях разительно отличались друг от друга, и Церковь Богини Вечной Ночи была осведомлена далеко не обо всех.

Если эта теория била в цель, Соэст мог буквально воочию представить себе издевательскую ухмылку лазутчика, бросающего в лицо властям: «Ваши хваленые Врата Чаниса для меня — что двери заурядной бакалейной лавки! Я вхожу и выхожу, когда вздумается, а цепным псам из Ночных Ястребов остается лишь бессильно брызгать слюной от собственной никчемности!»

«Мы обязаны сцапать этого ублюдка во что бы то ни стало!» — Соэст с силой, до хруста в костяшках сжал облаченную в красную перчатку ладонь.

Святой Энтони уже приоткрыл было рот, чтобы ответить, как в беседу вклинилась Дейли Симон, еще один дьякон из числа Ночных Ястребов, выдвинув альтернативную версию:

— А что, если этот прохвост, потянув руки к какому-нибудь запечатанному артефакту, банально нарвался на фатальную отдачу? Быть может, он сыграл в ящик прямо на месте, и реликвия сожрала его без остатка?

Архиепископ в глубокой задумчивости кивнул и ровным тоном изрек:

— Я лично спущусь на третий ярус и всё осмотрю.

Бросив эти слова, он размеренным, непоколебимым шагом углубился в лабиринты второго подземного уровня, пока не достиг сокрытого от чужих глаз прохода, ведущего на самое дно катакомб.

Остальным же дьяконам, чьего статуса банально не хватало для доступа в святая святых, оставалось лишь покорно дожидаться его возвращения на месте.

Оказавшись на весьма скромном по размерам третьем ярусе, святой Энтони молниеносно прочесал помещение цепким взглядом. Первичный осмотр подтвердил: артефакты «1–29» и «1–80» не подавали ни малейших признаков аномалий.

Строго следуя выверенному протоколу безопасности, он пустил в ход «1–29», дабы заглянуть в недра узилища «1–80». Внутри безмятежно покоилась реликвия «0–17», всё так же полуприкрыв глаза — картина ни на йоту не отличалась от обыденной.

В ходе этой проверки архиепископ трижды с параноидальной осторожностью приближался к цели и трижды разрывал дистанцию. Он то и дело менял ракурс, а порой и вовсе укутывал свое тело в густой саван ночного мрака, не позволяя себе ни малейшей беспечности.

— Ведь даже будучи могущественным святым, он не смел смотреть на эти погребенные во тьме диковинки свысока. И речь шла не только об артефакте «0–17», чья чудовищная мощь порой прошибала «контейнер», напрочь снося печати на короткий миг. Те же «1–29» и «1–80» таили в себе поистине фатальную угрозу. Энтони совершенно не горел желанием деградировать до состояния беспомощного младенца, начисто лишенного памяти, которому придется заново учиться жевать и глотать воду. И уж тем более его не прельщала участь стать вечным пленником иллюзорных грез, барахтающимся на грани между сном и явью.

«Всё чисто…» — Энтони беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух, после чего приступил к восстановлению барьеров, возвращая обе внешние реликвии в исходный, спящий режим.

Спустя несколько минут томящиеся в ожидании дьяконы из числа Ночных Ястребов узрели своего владыку, благополучно поднявшегося к ним из глубин.

— Версия о том, что лазутчик действительно испустил дух из-за контакта с запечатанным артефактом, имеет право на жизнь, — изрек святой Энтони, однако само слово «смерть» прозвучало из его уст с легкой, едва уловимой заминкой.

Не став вдаваться в подробности и сотрясать воздух лишними объяснениями, архиепископ властно скомандовал:

— Как бы там ни было, мы обязаны вывернуть это дело наизнанку и докопаться до истины. У этого ублюдка почти стопроцентно были подельники!

— Суметь просочиться в самое сердце собора Святого Самуила без шума и пыли — значит знать нашу цитадель как свои пять пальцев. Лазутчик был досконально осведомлен о свежих графиках дежурств Внутренних Стражей и рутине пересменок Ночных Ястребов. Вдобавок в его арсенале имелись таланты или же мистические реликвии для безупречной смены личин. И самое главное — ему либо подсобил могущественный маг, владеющий святыней Пути «Ночи», либо этот артефакт изначально принадлежал ему самому.

— Сложив этот пазл воедино, приказываю: немедленно перетряхнуть всю прислугу и пасторов на предмет скрытого спиритического или гипнотического вмешательства. Проверить епископов — не отвернулся ли кто из них от Богини. Взять на карандаш всех прихожан, зачастивших в собор в последнее время… Параллельно прочесать их кварталы: эти бедолаги могли выболтать секреты отнюдь не по своей воле, а стать жертвами кражи воспоминаний. Что же до вас самих — вашу проверку я проведу лично.

— И да, отыщите того пропавшего лакея. Выпотрошите из его исчезновения любые зацепки.

— Слушаемся, Ваше Высокопреосвященство! — в один голос, чеканно отозвались Соэст и остальные дьяконы.

…………

В кабинете, где воздух, казалось, можно было резать ножом от сгустившегося напряжения, Леонард Митчелл изменил своим привычкам. Поэт не стал вальяжно закидывать ноги на стол, а сидел с идеально прямой спиной, сохраняя на лице маску абсолютной, суровой серьезности.

Это был уже второй случай на его памяти, когда чьи-то грязные руки потянулись к артефактам, сокрытым за Вратами Чаниса, и этот факт безжалостно всколыхнул в его душе тяжелые, казалось бы, давно погребенные воспоминания.

Но куда сильнее его грызло другое: он ведь лично нос к носу столкнулся с этим фальшивым Внутренним Стражем, и так и не почуял ни малейшего подвоха!

«Окажись я хоть на каплю сильнее, будь мое чутье острее, возможно, этой катастрофы удалось бы избежать…» — Леонард до побеления стиснул губы, невидящим взором сверля разложенные перед ним рапорты. Строчки сливались в бессмысленную кашу, и он так и не смог прочесть ни слова, пока в кабинет не ворвался один из сослуживцев.

— Настоящий Внутренний Страж пришел в себя! Лазутчика он в глаза не видел. Помнит лишь, как его плотью завладел какой-то мстительный дух, — с порога отрапортовал вошедший боец «Красных перчаток», обводя взглядом присутствующих.

— Каким макаром мстительный дух вообще умудрился разгуливать под сводами собора и не сгореть⁈ — тут же посыпались возмущенные, полные недоумения вопросы от остальных оперативников, однако ответов ни у кого не нашлось.

«Может, этот призрак истово бьет поклоны нашей Богине…» — мысленно, с едкой иронией фыркнул Леонард. Воспользовавшись суматохой и тем, что в его темный угол никто не смотрит, он понизил голос до едва уловимого шепота, словно бормоча под нос:

— Старик, неужто ты тогда вообще ничего подозрительного не усек?

В его сознании тут же раскатилось эхо знакомого, слегка надтреснутого старческого баритона:

— Я тебе что, сторожевой пес, чтобы денно и нощно глазеть по сторонам? Тем более там, в двух шагах от Врат Чаниса, где сканировать округу — себе дороже!

Леонард благоразумно не стал допытываться и выводить паразита на чистую воду, поспешно влившись в бурный диспут соратников.

Не прошло и пары минут, как на пороге вырос капитан их звена, Соэст. С размаху швырнув на стол пухлую кипу бумаг, он бросил:

— Вот наши мишени. Епископы любезно составили списки всех прихожан, зачастивших на мессы в последнее время. Предстоит прочесать их мелким гребнем.

Леонард бегло скользнул взглядом по верхнему листу и, где-то ближе к концу страницы, намертво споткнулся о до боли знакомое имя:

Дуэйн Дантес!

«Какого дьявола… Этот реликтовый монстр, выживший еще в катаклизмах Четвертой Эпохи, не успел прожить в наших краях и пары месяцев, как Врата Чаниса тут же подверглись дерзкому налету? Совпадение? Черта с два! Да он еще и пороги собора Святого Самуила обивал с завидной регулярностью — стопроцентно вынюхивал обстановку и срисовывал графики… А те гнилые отмазки старика в моей голове теперь и вовсе шиты белыми нитками. Если за маской лазутчика скрывался сам Дуэйн Дантес, то пазл складывается безупречно: этот паразит до смерти испугался разоблачения, вот и прикинулся шлангом, делая вид, будто ничего не заметил…» — вихрь этих леденящих мыслей молниеносно пронесся в уме Леонарда. Тщательно взвесив слова, поэт подал голос:

— Капитан Соэст, так что именно умыкнул этот лазутчик? И оставил ли он хоть какие-то хлебные крошки?

Соэст обвел бойцов тяжелым взглядом и отчеканил:

— Ни черта он не взял и ни единой пылинки не оставил, будто его там отродясь не бывало. Его Высокопреосвященство всерьез склоняется к мысли, что этот ублюдок сунулся к какому-то проклятому артефакту и бесславно испустил дух, попросту испарившись в небытие. Наша главная задача — выследить его подельников.

«Вздор! Чтобы такой матерый хищник, как Дуэйн Дантес, так бездарно склеил ласты⁈ Да этот монстр коптит небо еще с Четвертой Эпохи… Вот только ради чего он вообще влез в эту петлю?» — Леонард едва заметно нахмурился. Поколебавшись пару мгновений, он решительно вызвался взять Дуэйна Дантеса в разработку, вписав его имя в ориентировки для себя и двоих своих напарников.

Дождавшись, пока оперативники «Красных перчаток» вкупе с местными Ночными Ястребами разбегутся по целям, Леонард под благовидным предлогом улизнул в уборную. Скрывшись от чужих ушей, он процедил сквозь зубы:

— А теперь выкладывай, старик: что скажешь насчет Дуэйна Дантеса?

Впрочем, тыкать паразита носом в его недавнее наглое вранье он благоразумно не стал.

Слегка надтреснутый голос в его черепе разразился хриплым, лукавым смешком:

— Разве я тебе уже не всё разжевал? Подноготной его я не ведаю, знаю лишь одно: от него за версту разит пугающей уникальностью и первобытной, древней аурой.

— Однако одно из твоих недавних расследований навело меня на весьма занятную мысль. Сдается мне, этот Дуэйн Дантес неразрывными узами повязан с той самой чертовщиной, выступая полномочным посланником некой высшей сущности.

— Что еще за чертовщина? Какая сущность? — опешив от такого поворота, выдохнул Леонард.

Старец в его голове отозвался с весьма причудливыми, туманными интонациями:

— Тот самый Шут, что не принадлежит этой эпохе.

…………

Баклунд, улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят.

Покончив с сытным завтраком, Клейн вернулся в свою полуоткрытую гостиную с просторным балконом. Тяжело опустившись в мягкое кресло-качалку, юноша устало вскинул руку, массируя ноющие виски.

По мере того как адреналин и дикое напряжение отступали, сыщик с тревогой подметил, что его рассудок заволакивает липкой, мутной пеленой. Перед глазами то и дело навязчиво вспыхивали призрачные картины: гирлянды безвольных мертвецов, раскачивающихся под сводами того проклятого древнего храма, и всплывающий из самых темных недр памяти гротескный ком извивающихся прозрачных червей. А в ушах монотонно, словно заезженная пластинка, бился сводящий с ума инфернальный шепот:

«Хорнакис… Флегрея…»

«И пусть я тогда молниеносно оборвал ментальную пуповину с марионеткой, этот удар всё равно прошил меня насквозь, оставив на духе грязное пятно скверны… Воистину, подлинное мифическое существо, тут не поспоришь… Как только первая волна облав и проверок схлынет, придется вплотную заняться выжиганием этой порчи из головы…» — Клейн медленно, протяжно выдохнул, титаническим усилием воли погружаясь в спасительную медитацию, дабы усмирить взбунтовавшийся разум.





Глава 847


Имя, сокрытое в досье




В экипаже, остановившемся у перекрестка улицы Бёклунд, Леонард Митчелл и двое его соратников из отряда «Красных перчаток» обсуждали свою нынешнюю мишень — Дуэйна Дантеса.

— Я пока благоразумно избегала прямых контактов с этим джентльменом, ограничившись лишь негласными расспросами его прислуги и соседей, — первой взяла слово Синди, обладательница длинных бордовых волос, выкладывая свой улов. — Первичная проверка подтверждает: минувшей ночью и сегодняшним утром Дуэйн Дантес придерживался своей привычной рутины. Ровно в одиннадцать вечера он скрылся в спальне, а в половине восьмого утра, покончив с водными процедурами, велел личному камердинеру подготовить наряд. Ни малейших подозрительных телодвижений или аномалий за это время не зафиксировано. Спору нет, порой на него находит блажь перекусить среди ночи, и тогда он отходит ко сну за полночь. Случается и так, что он подрывается до семи утра ради утреннего моциона, но подобные капризы для него — скорее исключение из правил.

Боб, второй оперативник «Красных перчаток», согласно кивнул:

— Судя по этим сводкам, Дуэйн Дантес чист как стеклышко.

Вальяжно раскинувшийся на сиденье Леонард Митчелл в ответ лишь мягко усмехнулся:

— Впрочем, если вывернуть эту логику наизнанку, она сработает ничуть не хуже.

— Опираясь на те крохи данных, что мы успели собрать, пропавшего лакея подменили минувшей ночью, в короткий промежуток между одиннадцатью двадцатью и тридцатью пятью минутами. Лазутчик просочился за Врата Чаниса ровно в шесть утра. Мы забили тревогу в семь двадцать, но так и не смогли взять след.

— Иными словами, в тот самый роковой промежуток времени Дуэйн Дантес якобы мирно почивал в своей постели. Железобетонного алиби, подкрепленного свидетелями, у него попросту нет.

— В твоих словах и впрямь кроется зерно истины… — Синди бросила на Леонарда взгляд, полный легкого изумления.

В её памяти этот напарник, пускай порой и выдавал снайперски точные, бьющие в саму суть догадки, отродясь не утруждал себя столь пространными, железобетонно выстроенными логическими тирадами. По своим повадкам он всегда больше смахивал на витающего в облаках поэта, на которого лишь изредка нисходит озарение.

Обладатель весьма острого подбородка Боб, сурово сдвинув брови, отрицательно покачал головой:

— Если мыслить в таком ключе, то ни одна живая душа из нашего черного списка не сможет отмыться от подозрений. Никто из них не спал под неусыпным надзором свидетелей. Да и их супруги в эти часы тоже благополучно пребывали в объятиях Морфея.

— К тому же, я решительно отказываюсь верить, что лазутчик способен на столь вопиющую, самоубийственную наглость. Просочившись за Врата Чаниса и благополучно унеся ноги, провернув это поистине немыслимое дело, он взял и остался прохлаждаться неподалеку? Не сбросил маску и не дал деру куда подальше? Разве такое вообще укладывается в рамки здравого смысла?

— Риски при подобном раскладе поистине колоссальны и не поддаются никакому исчислению. Разве что он вынашивает еще какую-то дьявольскую многоходовочку или до смерти боится бросить нажитое добро. Вот только какое, скажите на милость, дело может переплюнуть по значимости налет на Врата Чаниса? И какие побрякушки могут тягаться в ценности с тамошними запечатанными артефактами, магическими материалами и рецептами?

«Не знай я доподлинно, что этот Дуэйн Дантес — птица с двойным дном, я бы и сам рассуждал в точности так же…» — мысленно констатировал Леонард. Заранее заготовив безупречную речь и вальяжно закинув ногу на ногу, он парировал:

— Я лишь клоню к тому, что вычеркивать Дуэйна Дантеса из списка подозреваемых с такой детской легкостью категорически нельзя.

— Тем более капитан Соэст уже обмолвился: лазутчик с высочайшей долей вероятности нашел свой бесславный конец прямо за Вратами Чаниса. А значит, даже если Дуэйн Дантес и увяз в этом деле по уши, то скорее всего лишь в роли теневого подельника.

— Да и посудите сами… не слишком ли жирно для простых совпадений? Этот тип не успел прожить в наших краях и пары месяцев, как на Церковь обрушивается налет, подобного которому не видывали уже сотни лет. Вдобавок он обивал пороги собора Святого Самуила с такой пугающей регулярностью, что у него было хоть отбавляй времени и возможностей досконально срисовать всю внутреннюю кухню.

— И не будем забывать: аккурат в этот же период улицу Бёклунд сотряс тот самый диковинный взрыв в канализационных стоках.

Синди задумчиво накрутила на палец прядь своих бордовых волос и произнесла:

— Твоя взяла. Этот объект определенно заслуживает самой плотной, параноидальной разработки.

Боб потянул за край красной перчатки на левой руке и глухо отозвался:

— Совпадений и впрямь набирается с лихвой.

— Впрочем, обилие совпадений еще не делает из него преступника. Пусть Дуэйн Дантес хоть каждый божий день истово отбивает поклоны в соборе, внимая проповедям епископа, всё, что ему по зубам — это лишь поверхностная шелуха. Докопаться до подлинных, сокрытых секретов — скажем, когда именно Внутренние Стражи спускаются к Вратам Чаниса, или как Ночные Ястребы проводят пересменку — ему бы ни за что не удалось.

— Потому-то я и говорю: он почти стопроцентно лишь один из подельников, — Леонард небрежно пожал плечами.

Положа руку на сердце, поэт и сам решительно не брал в толк, каким непостижимым образом Дуэйн Дантес умудрился столь виртуозно раскусить внутренние алгоритмы Ночных Ястребов.

Синди с готовностью поддержала беседу:

— Как бы там ни было, копать под него придется глубоко и безжалостно.

— Дождемся полудня и нагрянем прямиком в сновидения Дуэйна Дантеса с допросом? Благо, этот толстосум питает слабость к послеобеденному сну.

Леонард, плавно вскинув правую руку, отрицательно покачал ладонью:

— Пороть горячку совершенно ни к чему.

— Разве мы уже не прощупывали его в ходе рутинных проверок? Разве не вламывались в его грезы? И что в итоге? Ни единой зацепки.

— Если он и впрямь чист, то повторный визит в его сны станет лишь пустой тратой времени. А если рыльце у него всё же в пушку, то его прежняя неуязвимость вопит лишь об одном: в его арсенале имеется безотказная защита от спиритических допросов. Влезем еще раз — он вновь виртуозно обведет нас вокруг пальца.

— Стало быть, наш единственный выход — взять его под плотный, круглосуточный колпак. Вынюхивать, с кем он водит знакомства, и наглухо перекрыть любые пути к отступлению. Параллельно дождемся агентурных сводок из залива Диси, дабы сорвать маску и раскопать истинную личность этого загадочного толстосума. Стоит нам лишь нащупать хоть одну ниточку, мы тут же выбьем санкцию на применение куда более радикальных и высокоранговых методов дознания, нежели банальное копание в сновидениях.

Синди вновь слегка опешила, не удержавшись от полушутливой реплики:

— Впервые вижу, чтобы ты с такой леденящей серьезностью препарировал обстановку.

И, дьявол побери, с такой железобетонной, кристальной логикой!

Леонард выдержал короткую паузу, после чего выдавил из себя горькую, самоироничную усмешку:

— Должно быть, всё дело в том, что мне уже доводилось обжигаться о подобную чертовщину в прошлом.

В это самое мгновение Синди физически ощутила, как изумрудная зелень в глазах Леонарда неуловимо померкла, налившись густым, непроницаемым мраком.

Благоразумно не став развивать эту тему, она подытожила:

— В таком случае, устанавливаем круглосуточное дежурство за Дуэйном Дантесом. Я беру первую смену.

— По рукам, — Леонард утвердительно кивнул и повернулся к Бобу. — Ты вытрясешь из архива материалы по тому злополучному взрыву в канализации, посмотришь, не всплывет ли там какое двойное дно. А я тем временем засяду за досье и прочешу всё, что касается этой улицы: вдруг в прошлом здесь уже случались какие-нибудь паранормальные аномалии.

Быстро раскидав задачи, троица из «Красных перчаток» разбежалась по своим делам. Леонард немедля спустился в глубокие подземелья собора Святого Самуила, затребовав абсолютно все сводки, так или иначе задевающие улицу Бёклунд, а заодно и пухлые папки с делами за последние три года, в которых орден Авроры прямо или косвенно наследил в Баклунде.

Идея поднять архивы Авроры родилась у него отнюдь не на пустом месте: толчком послужили те самые туманные намеки, что подкинул ему угнездившийся в теле «Паразит».

«Раз уж первые слушки о существовании „Шута“ вкупе с Его сакральными титулами поползли именно из рядов ордена Авроры, стало быть, их грязные авантюры или те сокрушительные удары, что сыпались на их головы, вполне могли быть делом рук той самой ложи, что истово бьет поклоны „Шуту“!»

Запершись в кабинете, Леонард напрочь отбросил свою привычную расхлябанность. Нацепив маску предельной, леденящей серьезности, он с головой ушел в скрупулезное изучение возвышающихся перед ним гор манускриптов.

Из всех дел, связанных с Авророй, он знал как свои пять пальцев лишь одно — дело Ланевуса. В той чудовищной заварушке, когда попытка призыва Истинного Творца с треском провалилась из-за чьего-то анонимного доноса, на сцену вышел некий таинственный мститель, собственноручно пустивший главного негодяя в расход. Почерк этого незнакомца подозрительно смахивал на повадки благородного разбойника «Темного Императора»: оба они открывали безжалостную охоту на самую отбитую мразь и оба имели фирменную, издевательскую привычку осыпать остывающие трупы картами Таро. Исключением стала лишь бойня с «Апостолом Желаний» Джейсоном Белиалом, да и то лишь потому, что Леонард подоспел слишком быстро, не позволив мстителю провернуть свой коронный ритуал.

И, что характерно, Леонард вновь, в который уже раз, выцепил взглядом имя Шерлока Мориарти, неизменно маячившее где-то на самой периферии этих кровавых событий.

«Оракула ордена Авроры, мистера Икс, хладнокровно зачистили прямо на им же организованной сходке, а на месте бойни эксперты зафиксировали остаточные следы полубожественной мощи… А ведь именно в эти дни Дуэйн Дантес уже благополучно обосновался в Баклунде, и тайминги сходятся просто безупречно…»

«Мистер А из ордена Авроры, скооперировавшись с Сектой Демонессы, раздул тот самый Великий баклундский смог, в горниле которого и нашел свой собственный конец…»

«Мистер А самолично организовал покушение на посла Интиса…»

«…»

Леонард методично, дотошно процедил сводку за сводкой, но так и не выудил из этого вороха ни единой стоящей зацепки.

Устало помассировав ноющие виски, поэт решил сменить тактику и зайти с другого фланга — прочесать все дела, где так или иначе мелькал след благородного разбойника «Темного Императора»:

«Дело Ланевуса… Именно тогда впервые всплыл этот диковинный ритуал с разбрасыванием карт Таро на месте расправы… А ведь карта „Шут“ в любой колоде — это начало начал, точка отсчета…»

«Дело Капина… Обладая столь заоблачной мощью и статусом, благородный мститель „Темный Император“ ни за что бы не опустился до банального подражательства… И он, в точности как и убийца Ланевуса, щедро осыпал трупы картами Таро…»

«Дело „Апостола Желаний“ Джейсона Белиала… Я собственными глазами воочию узрел „Темного Императора“, и лишь мое внезапное появление сорвало его коронный карточный финал…»

«Если вынести за скобки тот факт, что во всех трех случаях фигурировали резонансные преступления и конченая мразь, что еще незримой нитью связывает эти инциденты?» Леонард уже не раз ломал голову над этой головоломкой, кристально ясно осознавая: на периферии как дела Ланевуса, так и дела Капина неизменно маячила фигура великого сыщика Шерлока Мориарти.

«А как насчет дела „Апостола Желаний“?»

Выудив из кипы нужную папку с материалами, Леонард с маниакальной, параноидальной скрупулезностью принялся прочесывать страницу за страницей, строчку за строчкой. И наконец, в самом неприметном, забитом пылью углу отчета его взгляд намертво споткнулся о короткую фразу:

«…среди тех, кто подвергся нападению, числятся Айзенгер Стентон и Шерлок Мориарти…»

Лицо Леонарда дюйм за дюймом расцветало бьющим через край, хищным воодушевлением. Казалось, он только что нащупал ту самую, спасительную брешь в глухой обороне тайн.

Поэт молниеносно вернулся к досье ордена Авроры, цепким взором выхватывая оттуда каждое, даже самое незначительное имя. Ухватившись за эти зацепки, он немедля отправил запрос в архив, требуя поднять абсолютно все дела, в которых фигурировали эти люди.

— Мистер А из ордена Авроры организовал покушение на посла Интиса… А ведь именно этот посол стоял во главе охоты за чертежами дифференциальной машины… Наводка на эти бумаги исходила от шпиона, который в повседневной жизни скрывался под маской частного детектива. Детектива…

— Если верить отчетам, в эту заварушку умудрился вляпаться еще один частный сыщик, едва не сложив голову от рук криминальной банды, прислуживающей интисскому послу… И снова частный детектив… — Леонард резко вскочил на ноги. Покинув собор Святого Самуила, он стремительным шагом направился в полицейский участок, который в те дни расследовал этот инцидент.

И пускай львиная доля материалов уже давно перекочевала в цепкие лапы ищеек из МИ-9, Леонарду всё же удалось отыскать в архивах имя того, кто подал заявление в полицию:

«Шерлок Мориарти!»

«Теперь у меня есть железобетонные основания подозревать, что этот великий сыщик незримой тенью маячил и в Великом баклундском смоге! Он то и дело мелькал в списках контактов бесчисленных фигурантов, балансируя на самой периферии этих катастроф! И он, и Дуэйн Дантес — оба они принадлежат к той самой глубоко законспирированной ложе, что истово бьет поклоны „Шуту“?» — губы Леонарда изогнулись в легкой усмешке. Поэт твердо решил немедля вернуться к досье, дабы найти подтверждение своим дерзким догадкам.

…………

Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят. Главная спальня.

Погрузившись в послеобеденный сон, Клейн так и не дождался вторжения Ночных Ястребов. Вместо этого он в очередной раз «вернулся» в тот самый окутанный туманом городок-призрак. Взору предстала «Демонесса Отчаяния» Панатия: с ослепительной, чарующей улыбкой на губах, сквозь зубы которой мерзко проглядывали кровавые волокна сырого мяса. Он воочию узрел, как ее тело дюйм за дюймом вздергивают ввысь на незримой удавке, как ее глаза в первобытном ужасе закатываются, обнажая бельма, а голова безвольно никнет на грудь.

Гирлянды болтающихся под сводами мертвецов, исполинский, внушающий леденящую жуть гриб и сплетенный в гротескный ком рой бесчисленных прозрачных червей — эти кошмарные видения накатывали одно за другим, пока Клейн, судорожно втянув воздух, не вынырнул из сна.

Устало помассировав ноющие виски, Клейн с горечью констатировал, что его душевное равновесие трещит по швам. И эта ментальная травма в корне отличалась от банального осквернения духовного тела, с которым могла бы играючи справиться серая мгла.

Погрузившись в раздумья на несколько секунд, он поднялся, прошел в ванную комнату и воспарил в таинственные чертоги. Силой мысли соткав силуэт Германа Воробья, владыка заставил марионетку вознести мольбу:

— … Молю, передайте мисс «Справедливости»: когда у неё выдастся свободная минута в ближайшие дни? Мне жизненно необходим сеанс психотерапии.





Глава 848


Случайные жертвы




Баклунд, Район Императрицы, роскошная вилла семьи Холл.

Одри только-только примерила три отложенных на сегодня варианта вечерних платьев. Устроившись в мягком кресле, девушка прикидывала, какие именно украшения подойдут к каждому из нарядов, к какому ансамблю больше лежит душа, и что на этот счет скажет матушка.

В этот самый миг перед глазами внезапно раскинулась бескрайняя, уходящая в бесконечность пелена серо-белого тумана, над которой возвышался размытый силуэт, взирающий на всё сущее с недосягаемой высоты.

Следом проступили очертания другой фигуры — сокрытого в дымке человека, застывшего в благоговейной мольбе, а в ушах эхом отозвались соответствующие слова молитвы.

Эта картина ничуть не напугала Одри, а, напротив, принесла лишь искреннюю радость. Тревога и легкое беспокойство, грызшие её из-за отмены сегодняшнего собрания Клуба Таро, мигом испарились без следа.

«Как я и думала, беда миновала! Ох, а у господина Мира и впрямь начались проблемы с рассудком… Должно быть, в последнее время на него навалился поистине чудовищный, изматывающий груз, немудрено, что он так настойчиво просил о сеансе…» — с легким сочувствием мысленно вздохнула юная аристократка, переключаясь на раздумья о собственном свободном времени.

В глубокой задумчивости взгляд скользнул по суетящимся в покоях горничным и остановился на золотистой ретриверше Сьюзи, преданно дежурившей у дверей.

Уголки губ Одри против воли дрогнули, поползли вверх, расплываясь в лукавой улыбке. Слегка опустив голову, она незаметно, одними губами зашептала ответную молитву:

— … Молю, передайте господину «Миру»: в ближайшие дни я совершенно свободна. Пусть сам назначит час и место рандеву. Единственное условие: встреча должна состояться засветло и не выходить за пределы западных районов Баклунда…

Тем временем Сьюзи, до этого с живым интересом наблюдавшая за хлопотами прислуги, внезапно почуяла на себе чей-то пристальный взор. Собака с подозрением повернула лохматую голову, уставившись прямо на хозяйку, но так и не углядела ничего необычного.

…………

Высоко над серой мглой, в недрах монументального, подобного обители гигантов дворца.

«Свободна в любые дни… В светлое время суток, чтобы не вызвать подозрений у домашних… И никаких вылазок за пределы привычного ареала обитания…» — потирая ноющие виски, Клейн скрупулезно препарировал полученный от мисс «Справедливости» отклик.

Первым порывом юноши было назначить сеанс на сегодня или завтра, переложив выбор локации на плечи девушки, а затем, пустив в ход «Ползучий голод», банально телепортироваться прямо на место. Увы, здравый смысл тут же подкинул одну весьма щекотливую проблему:

Личина Дуэйна Дантеса сейчас находилась под плотным колпаком Ночных Ястребов и с высочайшей долей вероятности была взята в негласную разработку. Вздумай он так безрассудно баловаться «Странствием», и секреты мигом бы вылезли наружу, с треском провалив всю конспирацию.

«Взять паузу на пару-тройку дней, или же…» — Клейн, тщательно взвесив все за и против, дернул за ниточки сотканного из тумана «Мира» Германа Воробья, заставив двойника вновь вознести мольбу:

— … Прошу, передайте мисс «Справедливости»: сеанс состоится сегодня, прямо здесь, в чертогах над серой мглой.

…………

«Чего⁈» Глаза Одри изумленно округлились. Ответ сурового джентльмена в корне сломал все ожидания и заготовленные сценарии.

«При таком раскладе мой гениальный план с подставной Сьюзи летит в тартарары!»

«Вдобавок, под сводами дворца господина Шута всё окутано густым туманом. Я банально не смогу разглядеть микромимику или уловить тончайшие эманации эмоций. А для полноценного психоанализа подобные слепые зоны — критический, фатальный изъян…» — усмирив первоначальный шок, юная аристократка прагматично оценила все риски и, высказав резонные сомнения, почтительно попросила владыку передать их господину «Миру».

Долго ждать не пришлось, ответный сигнал прилетел почти мгновенно:

— … Я испрошу у господина Шута милости снять эти барьеры. Мы прибегнем к иным фокусам, дабы надежно скрыть наши подлинные личины…

«Оказывается, можно выкрутиться и так? Вот она, та самая уникальная привилегия истинного благословенного господина Шута… Да мы же, по сути, ведем непрерывный, прямой диалог через божество! До чего же хлопотно, наверное, для владыки работать эдаким телеграфом… А Он ведь нам это милостиво прощает и даже потворствует…» — мысли Одри совершили крутой вираж. Благоразумно решив больше не ломаться и не искать отговорок, она согласилась:

— … Договорились. Сегодня ночью, в окне между половиной двенадцатого и половиной первого…

Девушка трезво понимала: покуда собственный грандиозный бал в честь дня рождения не испустит дух, о личном пространстве и тишине можно смело забыть.

…………

В то же самое время, в доме номер тридцать девять по улице Бёклунд.

Хейзел отстраненно, с плохо скрываемой скукой созерцала разложенные перед ней наряды, вполуха внимая бесконечным, въедливым наставлениям матери.

Сегодня вечером ей предстояло в компании родителей блистать на том самом балу в честь дня рождения леди Одри Холл.

Пока мысли юной барышни лениво разбредались, а разум погружался в вязкую, спасительную пустоту, взор внезапно выхватил вопиющую аномалию. У самого порога комнаты замерла серо-белая крыса, торопливо, с явной тревогой размахивающая передними лапками.

«Это еще что…» Хейзел, сцепив зубы, стоически выслушала очередную порцию материнских нотаций. Дождавшись финала, она наспех состряпала благовидный предлог и пулей умчалась в свою спальню.

Стоило лишь переступить порог и наглухо провернуть замок, как та самая серо-белая крыса тенью метнулась из какого-то неприметного угла. Очутившись у самых ног, грызун до смешного нелепо уселся на задние лапы и выпалил:

— Я почуял в округе неладное!

И этот мерзкий зверек, виртуозно сотрясая воздух, изъяснялся на чистейшем человеческом языке!

Впрочем, саму Хейзел подобная чертовщина ни на йоту не ошеломила. Лишь сурово сдвинув брови, она переспросила:

— Что именно не так?

Серо-белая крыса вскинула правую переднюю лапку, прозрачно указав в сторону окна:

— Казенные Потусторонние из Церкви Богини Вечной Ночи нынче прочесывают наш квартал мелким гребнем. И судя по их повадкам, операция затеяна поистине заоблачного масштаба.

— И кого же они ищут? — Хейзел еще сильнее нахмурилась.

Грызун медленно, протяжно втянул воздух:

— Одному богу известно. Ясно лишь одно: дело пахнет немыслимой катастрофой.

— И при таком раскладе эти ищейки почти стопроцентно вытащат на свет и твои грязные секреты.

В душе девушки дико сплелись воедино жгучая тревога и искреннее недоумение. Она спросила:

— С какой стати им выходить на меня? Мы ведь давно взорвали те улики в коллекторе, стерев их в порошок! Да и все прочие следы зачистили без сучка без задоринки!

Серо-белая крыса на долю секунды опешила, явно не найдясь с достойным ответом. Лишь спустя пару томительных мгновений зверек невнятно пробормотал:

— У казенных легавых в арсенале припрятана уйма до одури странных, но безотказных уловок… Короче говоря, мне позарез нужно запечатать твои сны. Это наша самая зияющая, фатальная брешь в обороне.

Хейзел окинула крысу тяжелым, пронзительным взором сверху вниз. Брови судорожно дернулись, но тут же благополучно разгладились, и она выдавила:

— Добро.

«И нечего кривить лицо, будто делаешь мне одолжение! Я-то, к твоему сведению, с горем пополам наскреб эти жалкие крохи духовности, а теперь придется спустить всё в трубу! Этот проклятый квартал что, кто-то сглазил? Сперва притащилась какая-то чокнутая Ведьма с явными сдвигами по фазе, следом нарисовался этот выскочка-мститель „Темный Император“, а теперь еще и эта масштабная облава, поднявшая на уши Ночных Ястребов!» — серо-белая крыса, не в силах сдержать раздражения, разразилась яростным, негодующим писком.

…………

Вечером, ровно в половине восьмого, Хейзел в компании отца, парламентария Махта, и матери, леди Лианы, прибыла в Район Императрицы, переступив порог резиденции графа Холла.

Поскольку торжество было посвящено дню рождения, лицезреть саму виновницу торжества, леди Одри Холл, с порога ей не удалось. Барышня лишь чинно, с видом безупречной добродетели, следовала за родителями, вполуха слушая их светский щебет с графом Холлом, леди Кейтлин, лордом Хиббертом Холлом и прочими вельможами.

В собственной, донельзя высокомерной картине мира Хейзел вся эта титулованная аристократия ни на йоту не отличалась от жалкой черни, гнущей спины на фабриках. А потому она совершенно не робела: держалась с ледяным достоинством, источая абсолютную, врожденную грацию и отпуская выверенные, элегантные фразы.

Положа руку на сердце, если бы матушка Лиана не вдалбливала ей в голову правила приличия раз за разом, Хейзел бы сочла здешний роскошный танцпол, баснословные фрески и изысканные мраморные изваяния куда более достойными внимания, нежели все эти кичливые лорды и дамы.

Одаривая дежурными, ничего не значащими улыбками знакомых и незнакомых лиц, Хейзел наконец-то дождалась начала бала. Взору предстала главная звезда этого вечера: Одри Холл, грациозно опираясь на руки графа и графини, выпорхнула из покоев второго этажа и плавно приблизилась к балюстраде, нависающей прямо над бальным залом.

Взгляд Хейзел скользнул по фигуре девушки. По своей надменной привычке она уже вознамерилась проигнорировать лицо хозяйки и перейти к скрупулезной, придирчивой оценке фасона платья и подбора украшений.

Увы, отвести взор оказалось выше ее сил. С исполинской хрустальной люстры под потолком, источая сказочный, дурманящий свет, лилось сияние десятков свечей на китовом жире. Эти лучи щедро омывали только-только перешагнувшую порог совершеннолетия Одри, заставляя ее бездонные изумрудные глаза, безупречные, словно выточенные античным мастером черты лица и роскошный водопад золотистых волос сиять так ослепительно, что само роскошное вечернее платье вкупе с баснословными бриллиантами мгновенно померкли и выцвели.

Хейзел на долю секунды впала в полнейший, неконтролируемый ступор, напрочь пропустив мимо ушей приветственную речь графа Холла. Лишь когда под сводами грянули первые, обволакивающие аккорды вальса, и Одри Холл, подхваченная отцом, закружилась в открывающем танце, девушка с трудом вынырнула из оцепенения.

До одури гордая и заносчивая, она внезапно ощутила горький, обжигающий укол собственной неполноценности. В душе шевельнулась предательская мысль: даже не будь эта ослепительная леди наделена паранормальными талантами, она всё равно ни на йоту не уступила бы ей самой.

Хейзел с силой прикусила нижнюю губу и воровато огляделась по сторонам. С досадой подметив, что взоры абсолютно всех присутствующих намертво прикованы к танцующей паре, разнясь лишь в оттенках испытываемого восторга.

Хух… Хейзел сдавленно, почти бессознательно выдохнула.

Всю оставшуюся ночь она вела себя куда более сдержанно, наглухо упрятав свою былую спесь. Вот только каждую божью минуту девушка спала и видела, как бы поскорее дать деру с этого раута, запереться в родных стенах и с головой уйти в тайны, отчаянно жаждая выковать себе еще более сокрушительную, запредельную мощь.

Наконец грандиозное торжество начало плавно клониться к финалу. Семейство Махтов, учтиво раскланявшись с хозяевами, неспешно потянулось к выходу.

У самого порога Хейзел не удержалась и бросила взгляд через плечо. Взору предстала леди Одри: грациозно замерев на краю танцпола, девушка с легкой, ослепительной улыбкой провожала отбывающих гостей.

Казалось, она всё так же безупречно сияла в самом эпицентре льющегося сверху света.

…………

Когда бальная суета окончательно стихла, Одри избавилась от тяжелых украшений, облачилась в шелковую сорочку и проскользнула в ванную комнату.

Созерцая подернутую белесой дымкой водную гладь и заботливо приготовленный халат, девушка не спешила погружаться в горячую ванну. Присев на краешек, она первым делом вознесла безмолвную мольбу господину Шуту, сообщая о своей готовности.

Спустя какой-то десяток секунд ее захлестнул ревущий поток густого темно-красного сияния, поглотив без остатка.

В таинственных чертогах над серой мглой Одри материализовалась прямо сбоку от изъеденного патиной длинного бронзового стола.

На сей раз она не узрела восседающего во главе стола и укрытого пеленой тумана силуэта господина Шута. Взору предстала лишь старинная «исповедальня» — массивный, выкрашенный в коричневый цвет деревянный короб в половину человеческого роста, снабженный дверцами спереди и сзади и наглухо разделенный дощатой перегородкой.

«А я-то грешным делом думала, что господин Мир испросит у владыки воздвигнуть глухую стену, дабы мы могли вести беседу, устроившись по разные стороны… Суть, конечно, не изменилась, вот только в исповедальне до одури тесно и кромешный мрак. Этот суровый джентльмен совершенно не печется о дамских чувствах! Впрочем, прояви он вдруг галантность, я бы всерьез заподозрила неладное…» — Одри, на чьих губах расцвела лукавая, едва уловимая усмешка, приблизилась к приоткрытой створке. Грациозно пригнувшись, она скользнула внутрь и изящно опустилась на колени.

Едва деревянная створка наглухо захлопнулась, юную аристократку внезапно накрыла волна трепета — как-никак, ей впервые в жизни предстояло исцелять самого настоящего пациента.

Надежно укрывшись в кромешной темноте, Одри позволила себе сбросить тесные оковы светских приличий, поддавшись царящей атмосфере. Лукаво приподняв уголки губ, она согнула пальцы и легонько постучала костяшками по деревянной перегородке:

— Эй~ Господин Мир, вы здесь?

Устроившийся по ту сторону Клейн, невольно заразившись жизнерадостным, бьющим через край задором мисс «Справедливости», почувствовал, как свинцовое напряжение слегка отпускает. Он произнес ровным голосом:

— Можете начинать.

На сей раз он не стал кутаться в броню из серой мглы, благоразумно приняв облик Германа Воробья.

«Душевное равновесие господина Мира и впрямь оставляет желать лучшего. Нервы натянуты как струны, сплошная изматывающая, пульсирующая тревога…» — первым делом просканировав пациента, Одри пустила в ход талант «Умиротворения», присущий «Психиатрам».

Мягкая, незримая волна плавно разлилась в пространстве. Клейн в ту же секунду почувствовал себя так, словно душным, знойным утром его внезапно обдало ласковым, прохладным бризом. Клокочущий в груди жар и вязкая, изматывающая суета бесследно испарились.

Подметив, что состояние господина Мира явно пошло на поправку, Одри беззвучно выдохнула с облегчением и мягко, вкрадчиво поинтересовалась:

— Вас в последнее время не терзают кошмары?





Глава 849


Гонорар за лечение




«Кошмары?» Клейн на пару секунд погрузился в раздумья, после чего отозвался:

— Да, бывало.

— Мне снится окутанный густым туманом городок. В вышине висит багровая луна, её диск то проступает кристально четко, то вновь расплывается в зыбкой пелене.

— В самом сердце этого поселения высится непроницаемо-черный храм. Его своды сплошь увешаны трупами в нарядах самых разных эпох. Они мерно раскачиваются на ветру, исторгая из себя жуткие, непостижимые звуки.

— А еще там бродит ослепительно прекрасная женщина, в чьих зубах застряли кровавые ошметки сырого мяса, и гротескный монстр, целиком слепленный из бесчисленных мелких грибов…

Дабы получить квалифицированную психологическую помощь, сыщик весьма дотошно, в красках обрисовал свой сон. Разумеется, он благоразумно утаил, что весь этот сюрреализм был пережит им наяву. Ни словом не обмолвился он и о том, что прекрасно знает подлинную личину той красавицы вкупе с природой жуткого гриба, а заодно наглухо вымарал из рассказа упоминания о Заратуле и копошащемся коме прозрачных червей.

Одри внимала с предельной, пугающей сосредоточенностью. Опираясь на свою Потустороннюю интуицию и богатый багаж знаний в области мистической психологии, девушка, тщательно взвешивая слова, произнесла:

— Господин «Мир», я воочию могу вообразить всю ту леденящую жуть и еретическую скверну ваших сновидений. Я буквально кожей ощущаю тот первобытный ужас, что заставляет вас в холодном поту выныривать из забытья.

Не услышав из-за дощатой перегородки ни малейших возражений, юная аристократка преисполнилась уверенности. Незаметно накрыв пациента свежей волной «Умиротворения», она плавно перешла к «Психологическому внушению»:

— Страхи во снах почти всегда произрастают из глубоко запрятанных в подсознании эмоций. А у затаенной тревоги, как правило, лишь два корня: пугающая неизвестность и собственное, абсолютное бессилие.

— Все те гротескные чудовища, что являются вам в грезах — лишь внешняя ширма. На деле же вас до одури страшит то, что за ними кроется, их подлинная символика и те незримые, фатальные угрозы, что дергают за ниточки из мрака.

Плетя эту успокаивающую словесную вязь, Одри внезапно спросила:

— И что же это такое?

Ведомый бархатистым, вкрадчивым голосом мисс «Справедливости», Клейн дюйм за дюймом расслаблялся, всё глубже погружаясь в препарирование собственной души. Услышав этот неожиданный вопрос, он ответил на чистых инстинктах:

— Та самая сущность, что породила весь этот кошмар.

Сделав секундную паузу, он с легкой запинкой добавил:

— Она сокрыта во мраке неведомого, и противиться ее мощи попросту немыслимо.

В этот самый миг на юношу снизошло кристально ясное озарение, обнажившее истинный корень его изматывающих снов и пошатнувшегося душевного равновесия:

Он подсознательно страшился вполне конкретных вещей, позволив липкой, свинцовой тревоге пустить глубокие корни в разуме.

В этом котле ужасов дико сплелись воедино и сокрушительная мощь Заратула, представшего в облике прозрачных червей, и не поддающиеся логике выходки ангела-«ластика», и сам леденящий факт успешного использования Священной эмблемы тьмы в качестве ключа к вратам. Этот коктейль породил удушающую безысходность перед непреодолимой преградой, а заодно — жгучую, параноидальную неизвестность: кто друг, кто враг, и какие чудовищные интриги плетутся за его спиной.

«Всё верно. Меня до дрожи пугает этот клубок червей — почти стопроцентный „Слуга Тайн“ первой Последовательности из Пути „Провидца“. Я в ужасе от Заратула, чьи истинные мотивы после того ритуала „открытия врат“ остаются тайной за семью печатями. Я боюсь самой Богини с Ее непостижимыми замыслами, боюсь этого проклятого ангела-ластика…» — Клейн медленно, с шумом выдохнул, наконец-то честно, без утайки признавшись самому себе в собственных слабостях.

Одри, вновь пустив в ход «Умиротворение», с удовлетворением подметила, что каменное напряжение господина «Мира» дало существенную трещину. Сердце девушки радостно екнуло, и она смело продолжила:

— Один из главных истоков страха — неуверенность в себе. Покопайтесь в памяти: не допускали ли вы роковых оплошностей или просчетов в недавних делах? Вполне вероятно, что ваша собственная духовность денно и нощно бьет в набат, посылая отчаянные сигналы, которые в итоге и переплавились в этот кошмарный сон.

«Допустил оплошность, совершил ошибку, тревога духовности…» — мысленно перекатывая на языке эти слова, Клейн принялся скрупулезно, до мельчайших деталей препарировать все те события, что внушали ему такой первобытный ужас.

Вскоре его лицо дюйм за дюймом помрачнело. Сыщик нащупал вопиющую, зияющую брешь:

'В те времена, когда я приносил клятву на священном мече под пристальным взором Богини, я еще даже не вознесся до «Клоуна». Мощь серой мглы тогда и близко не просочилась в материальный мир, оставаясь незримой для высших божеств, полубогов и обитателей духовного измерения. Вот только скрыть её от самого «рока» — то бишь от взора Потусторонних Пути «Монстра» — было попросту немыслимо!

А ведь Богиня гордо носит титул «Императрицы бедствий и ужаса»! Она безраздельно властвует над злым роком, являясь полноправным божеством в домене самой судьбы!

Стало быть, я оказался под Её всевидящим прицелом с того самого злополучного дня?'

По мере того как мысли выстраивались в стройную цепь, Клейн почувствовал, как парализующий страх перед неведомым рассеивается словно утренний туман.

Так и не проронив ни звука в ответ и не дожидаясь, пока мисс «Справедливость» продолжит, он задал встречный вопрос:

— Доведись вам столкнуться с одним или даже целой сворой врагов, чья мощь наголову превосходит вашу, как бы вы поступили?

Одри ничуть не смутилась тем, что пациент перехватил инициативу. Напротив, сочтя это превосходным знаком, она, тщательно взвешивая слова, ответила:

— Для начала я бы отступила, наглухо залегла на дно и всецело посвятила бы себя наращиванию собственной силы.

— А что, если форы, выигранной этим бегством, катастрофически не хватит, чтобы дорасти до уровня противника? — не унимался Клейн. — Что, если пропасть между вами воистину непреодолима?

Одри, в чьем голосе дико сплелись целительное умиротворение и абсолютная серьезность, парировала:

— Я бы заручилась поддержкой надежных союзников.

«Союзники…» — в сознании Клейна молниеносной вспышкой пронесся целый ворох имен. Душа его еще больше успокоилась, и он продолжил допытываться:

— А если даже с подмогой вам не по зубам стереть врага в порошок?

— Что, если мотивы некоторых соратников покрыты мраком тайны? Их интриги могут как вытащить вас из петли, так и обернуться фатальным ударом в спину. Как быть тогда?

Одри на мгновение впала в полнейший ступор. Прокрутив эту головоломку в уме пару секунд, она задумчиво произнесла:

— Всегда можно вознести мольбы божествам.

Девушка лишь чудом прикусила язык, чтобы не ляпнуть в лоб: «Господин „Мир“, вы же можете просто бить челом нашему господину Шуту!»

Впрочем, этот короткий диалог позволил юной аристократке железобетонно удостовериться: корень душевных терзаний господина «Мира» кроется в угрозе со стороны пугающе могущественных врагов. А на самом дне подсознания змеится жгучая паранойя из-за непредсказуемости тех самых «союзников».

«Вознести мольбы божествам…» — Клейн благоразумно не отважился брякнуть, что делать, если даже богам эта заварушка не по зубам, а Их собственные замыслы непостижимы и коварны. Как-никак, они находились в чертогах самого «Шута», а он сам играл роль Его преданного избранника.

Сноровисто перекроив формулировку, он обронил:

— Божества способны даровать лишь точечную поддержку. А что, если этих крох окажется недостаточно?

«…» Изначально Одри порывалась выдать пафосную тираду в духе «выход есть всегда» и «свет неминуемо сокрушит тьму», однако даже ей самой это показалось фальшивым. Не нащупав в памяти ни единого подходящего примера для утешения, она лишь плотно сжала губы и выдавила:

— Ума не приложу…

Под сводами тесной исповедальни повисла густая, звенящая тишина. Оба погрузились в глухое безмолвие, словно каждый барахтался в пучине собственных, неразрешимых метаний.

Наконец Одри первой разорвала эту свинцовую паузу. Вперив взгляд в разделяющую их деревянную перегородку, она отчеканила:

— Как бы там ни было, сидеть сложа руки нельзя. Нужно рыть землю носом, отчаянно биться до последнего вздоха. Покорно склонить голову и ждать плахи — удел слабаков.

«Истинно так… В конце концов, в моем рукаве всё еще припрятана уйма козырей и смертоносных секретов…» — Клейн тяжело смежил веки и откинулся на перегородку. Мысли плавно вернулись к насущным делам, и он физически ощутил, как изматывающее напряжение и едкая раздражительность отступают, тая без следа.

Одри, виртуозно уловив эту спасительную перемену, не упустила шанса и тут же накрыла собеседника еще одной щедрой волной «Умиротворения». После этого финта душевное равновесие Клейна восстановилось до кристального, первозданного блеска.

— Мне стало на порядок легче. Примите мою искреннюю признательность. Каков будет гонорар за лечение? — первым нарушил тишину Клейн.

«Вообще-то, это мне впору благодарить вас за столь бесценный клинический случай…» — Одри совершенно не горела желанием сдирать с него деньги. Вглядываясь во мрак исповедальни, девушка против воли воскресила в памяти привычный, леденящий душу облик господина «Мира»: сурового, безжалостного палача, прожженного в интригах.

«Хм… Сдается мне, в этом клубке психологических проблем изрядно замешана и его собственная, отталкивающая натура…» — внезапно юную аристократку осенило. Уголки ее губ медленно, лукаво поползли вверх, и она промурлыкала:

— Мои услуги обойдутся вам в сущие пустяки.

— Просто… пожелайте мне счастья!

«…Какого дьявола⁈» Клейн впал в полнейший, неконтролируемый ступор, на долю секунды едва не вывалившись из своей ледяной, отмороженной личины Германа Воробья.

С подобными экстравагантными требованиями ему сталкиваться еще не доводилось!

Помявшись пару мгновений, Клейн всё же натянул маску сурового «Мира» и, выдавив из себя напускной холод, произнес:

— Раз уж таково ваше желание…

— Желаю вам счастья.

Улыбка Одри расцвела с поистине ослепительной яркостью:

— Я тоже желаю вам счастья!

— Господин «Мир», не стоит вечно держать всё в себе. Улыбайтесь почаще, впускайте в душу радость — и это само по себе выжжет с корнем львиную долю ваших проблем.

— Что ж, ваш ментальный недуг благополучно исцелен. Однако через пару дней или на следующей неделе нам всенепременно потребуется повторный осмотр.

Не найдясь с достойным ответом, Клейн лишь скупо угукнул.

Вслед за этим до его слуха донесся скрип отворяемой двери напротив. Взглянув на происходящее с высоты божественного восприятия «Шута», юноша узрел, как мисс «Справедливость» покидает исповедальню и грациозно расправляет плечи.

Благополучно отправив гостью обратно в материальный мир, сыщик благоразумно не стал рассиживаться в таинственных чертогах над серой мглой. Вскоре он и сам покинул измерение тумана, вернувшись в собственную спальню и распластавшись на кровати.

Лишь теперь, когда душевное равновесие было восстановлено, а тело нежилось в расслаблении, Клейн с изумлением подметил одну деталь: эликсир «Марионеточника» вновь ощутимо переварился, и темпы этого усвоения наголову превосходили все его изначальные расчеты!

«Уж не потому ли, что в том туманном городке я виртуозно пустил в ход марионетку, обведя вокруг пальца полубогиню Панатию и заставив их с мистером А безупречно отыграть срежиссированный мной спектакль? Выходит, незыблемые заповеди „Марионеточника“ не ограничиваются лишь постулатами вроде „дергай за ниточки из глубокой тени“ и „создай для каждой куклы неповторимую, живую легенду“. Они таят в себе еще одно правило: „используй свою марионетку как приманку, дабы манипулировать врагами и разыгрывать настоящий кукольный театр прямо в реальности“?» — глубокомысленно препарируя этот успех, Клейн прикинул, что при таких темпах зелье полностью усвоится еще до конца года.

С шумом выдохнув и усмирив бушующий вихрь сложных эмоций, юноша повернул голову. Глядя на пробивающиеся сквозь портьеры лучи багровой луны, он беззвучно прошептал:

«Того пропавшего лакея наверняка уже благополучно отыскали, а заботливо оставленные мной хлебные крошки неминуемо попали в лапы ищеек…»

…………

В глубоких подземельях собора Святого Самуила Леонард, Синди, Боб и остальные оперативники неотрывно смотрели на вернувшегося с совещания капитана Соэста, сгорая от нетерпения в ожидании свежих агентурных сводок.

Сделав глоток ароматного, крепкого кофе, Соэст заговорил:

— Пропавший слуга найден.

— В той самой каморке, где его прятали, обнаружились кое-какие вещички, брошенные лазутчиком.

— Мы уже навели справки: эти обноски принадлежат не кому иному, как Герману Воробью — тому самому безумному авантюристу, что не так давно наводил шороху на просторах океана.

«С какой стати в это дело затесался еще и отбитый наглухо авантюрист?..» — слегка опешив от такого поворота, Леонард тут же задал вопрос:

— И когда же он успел пожаловать в Баклунд?

— Одному богу известно. Железобетонно мы можем утверждать лишь одно: в последние несколько недель этот маньяк всё еще бороздил морские просторы и пускал в расход пиратов, — ровным, размеренным тоном пояснил Соэст. — Ищейки из Церкви Повелителя Бурь определенно знают куда больше нашего, да и МИ-9 явно держит руку на пульсе. Верхушка уже отрядила людей наладить с ними мосты.

Не успел капитан закончить инструктаж, как в кабинет принесли свежую телеграмму.

Депеша прилетела от отряда Ночных Ястребов из округа Диси, и после расшифровки текст гласил:

«Нынешняя легенда Дуэйна Дантеса — искусно состряпанная фальшивка. Последний десяток лет этот тип ошивался на Южном континенте, где и сколотил свои баснословные капиталы на рисковых авантюрах… Для окончательного, стопроцентного подтверждения требуется время: те земли охвачены хаосом, там то и дело вспыхивают кровопролитные стычки, а границы перекраиваются по сто раз на дню».





Глава 850


Дьявол кроется в деталях




— Звучит как избитая донельзя байка. С тех самых пор, как проложили новые морские маршруты, легенды о смельчаках, сколотивших баснословные состояния на безумных авантюрах, плодятся не переставая, — небрежно прокомментировал Соэст содержание телеграммы. Задумчиво скользнув взглядом по одному из бойцов «Красных перчаток», он добавил: — Сдается мне, мы уже брали Дуэйна Дантеса в разработку и даже наведывались к нему в сновидение для беседы.

— Истинно так, — согласно кивнул оперативник, которому в прошлый раз поручили это дело. — Впрямую я об этих похождениях не выпытывал, однако невооруженным глазом видно: Дуэйн Дантес знает Южный континент как свои пять пальцев и явно оставил там немалый след.

«Хех, готов биться об заклад, этот ушлый лис намеренно скормил тебе эти байки…» — Леонард отнесся к содержанию депеши с изрядной долей скепсиса. Юноша всерьез подозревал, что перед ними лишь очередная виртуозная ширма, за которой скрывается бессмертный реликтовый монстр прямиком из Четвертой Эпохи.

Впрочем, озвучивать эти догадки вслух он благоразумно не стал, ведь выложить соратникам, на чем именно зиждутся его подозрения, было попросту немыслимо.

Соэст, не придав этой зацепке особого веса, сменил тему:

— Какие у вас соображения насчет следа Германа Воробья?

— Раз уж этот отбитый на голову авантюрист буквально на днях мелькал на морских просторах, когда он вообще успел нагрянуть в Баклунд? — Синди, будучи «Кошмаром», вновь озвучила терзавшую ее загадку. — И дело тут вовсе не в точных таймингах. Меня гложет вопрос: как он физически умудрился преодолеть столь колоссальное расстояние от океана до столицы в такие сжатые сроки?

Капитан плавно, понимающе кивнул:

— На недавнем совещании дьяконы тоже подняли эту дилемму. Опираясь на координаты и время последнего явления Германа Воробья, можно с железобетонной уверенностью заявить: при нормальных раскладах ему бы ни за что не поспеть в Баклунд к минувшей ночи, чтобы провернуть проникновение.

— Разумеется, ключевое слово здесь — «нормальных».

— Отыскавшийся слуга поведал весьма занятную историю. Бедолага как раз подметал брусчатку на площади, как вдруг его мышцы намертво одеревенели, напрочь лишив возможности пошевелиться или издать хоть звук. А в следующее мгновение перед глазами вспыхнула дикая, пестрая абстракция, и он физически ощутил, как тело устремляется ввысь, воспаряя над землей.

— Дальше — беспросветный мрак и потеря сознания. А когда он распахнул глаза, то обнаружил себя запертым в какой-то каморке в Восточном районе.

— Первая часть его злоключений безупречно ложится на почерк одержимости «Мстительным духом» — талантом, коим владеют Внутренние Стражи. А вот финал до боли смахивает на «Телепортацию» из арсенала «Мироходцев».

— Если это и впрямь была она, то для Германа Воробья вынырнуть в Баклунде в любую нужную секунду — пара пустяков.

Будучи элитой в рядах Ночных Ястребов, бойцы «Красных перчаток» обладали куда более глубоким, фундаментальным багажом знаний об изнанке паранормальных Путей, нежели их заурядные коллеги. И специфика «Мстительных духов» вкупе с «Мироходцами» отнюдь не была для них тайной за семью печатями.

Выслушав эти выкладки, еще один оперативник задумчиво вставил:

— Птички поют, будто недавно пущенный в расход Германом Воробьем «Адмирал Крови» как раз и являлся «Мстительным духом».

Пазл начал складываться! Детали сошлись!

Вывод о том, что безумный авантюрист каким-то образом прибрал к рукам таланты своей жертвы, уже не казался притянутым за уши. И самым изящным, банальным решением в подобном раскладе виделся визит к толковому «Ремесленнику», который играючи выковал бы из останков пирата убойный мистический артефакт.

Ухватившись за эту нить, Синди выудила из памяти еще порцию агентурных сводок:

— Байки гласят, что этот Герман Воробей способен виртуозно менять личины… А тот самый лазутчик как раз просочился внутрь под маской Внутреннего Стража.

Еще одна железобетонная зацепка легла в общую картину!

— Блестящая дедукция, — Соэст слегка помассировал ноющие виски. — Опираясь на этот расклад, мы вправе вынести первичный вердикт: за личиной лазутчика скрывался именно Герман Воробей. А значит, наши прошлые гипотезы и те пухлые списки подозреваемых, что мы успели состряпать, можно смело отправлять в утиль. Этому маньяку совершенно ни к чему было вербовать подельников, заставляя их денно и нощно отбивать поклоны в храме ради сбора разведданных. Он мог преспокойно менять лица хоть каждый божий день, самолично проникая внутрь и срисовывая обстановку. Подобная маскировка в сотню раз надежнее и незаметнее любой агентурной сети.

— В конце концов, собор Святого Самуила — величайшая и самая почитаемая святыня Церкви Богини Вечной Ночи в Баклунде. Ежедневно сюда стекаются поистине неисчислимые реки прихожан и паломников. Ни один епископ при всем желании не способен намертво впечатать в память каждого встречного-поперечного, мелькнувшего перед глазами лишь единожды.

— Иными словами, все эти ориентировки в наших руках сейчас не стоят и выеденного яйца? — картинно, с легкой долей театрального преувеличения возмутился Леонард, расправляя пальцами нахмуренные брови.

— Очевидно, что теперь наша главная мишень — Герман Воробей. Остальных фигурантов задвигаем на задний план, оставляя лишь самую банальную, дежурную слежку. — С этими словами Соэст властно хлопнул в ладоши. — За дело, господа. Расслабляться некогда.

Леонард ничуть не возражал. Этот приказ пришелся ему как нельзя кстати, ведь он как раз вознамерился навестить «Сердце Механизмов», «Уполномоченных Карателей» вкупе с ищейками из МИ-9, дабы вытрясти из них кое-какие пылящиеся в архивах досье.

…………

Утро вторника выдалось на редкость умиротворяющим. Клейн благополучно проспал до самого рассвета и проснулся без будильника. Его разум купался в безмятежности, тело дышало легкостью, а в глубине души уже пускали ростки неконтролируемые, теплые искры радости.

«А паранормальные таланты „Психиатра“ и впрямь творят чудеса… В тандеме с той бьющей через край, искристой жизнерадостностью, что излучает сама мисс Справедливость, эффект просто феноменальный…» — сыщик пружинистым рывком вскочил с постели и раздвинул плотные портьеры.

Вальяжно созерцая просыпающуюся улицу и купаясь в золотистых, щедрых лучах солнца, юноша почувствовал, как в нем вновь закипает энергия. В голове молниеносно начал выстраиваться железобетонный план на ближайшие месяцы, а то и на весь грядущий год:

'Пункт первый. Подыскать новую, безупречную марионетку;

Пункт второй. Виртуозно жонглируя личиной Дуэйна Дантеса и незримым контролем над куклой, режиссировать один грандиозный спектакль за другим, дабы в кратчайшие сроки переварить эликсир;

Пункт третий. Без лишней суеты, шаг за шагом, по крупицам собирать ингредиенты для зелья «Мага причуд». Насчет демонического трикстера можно будет закинуть удочку малышу «Солнцу» — глядишь, в его диких краях сыщется след. А вот с хищником из мира духов придется бить челом мистер Азику, благо Подземное царство — это плоть от плоти самого призрачного измерения;

Ну и пункт четвертый. Не сбавлять обороты в расследовании Великого баклундского смога, до победного конца разыскивая тех ублюдков, что дергали за ниточки из тени. В этот черный список неминуемо попадает Инс Зангвилл вкупе с тем самым полубогом, что пустил в расход «Безумного капитана». Лучших мишеней для моего ритуала возвышения просто не сыскать! Разумеется, придется держать ухо востро и параноидально отслеживать любые, даже самые крошечные происки «0–08», дабы не стать жертвой фатальных «случайностей»… Пожалуй, сам я ограничусь лишь аккуратным сбором агентурных сводок и тыловой поддержкой. А уж лезть на рожон и бросаться на амбразуру предоставим ведьме Трисси'.

Хаос в голове Клейна окончательно рассеялся, уступив место кристальной, ледяной ясности. И пусть где-то на самом дне души всё еще теплились жалкие искры тревоги и первобытного страха, они больше не были властны ни над его рассудком, ни над стальной хваткой.

Оторвав взгляд от залитого светом балкона, сыщик уверенным шагом направился в ванную комнату, дабы привести себя в подобающий вид.

Вскоре, дышащий свежестью и безупречной бодростью, он распахнул створку. В коридоре его уже поджидал не только личный камердинер Ричардсон, но и вышколенный мажордом Вальтер.

Дворецкий, щеголяя белоснежными перчатками, отвесил идеальный, учтивый поклон:

— Доброе утро, сэр. В вашем сегодняшнем расписании значится лишь одно-единственное мероприятие: ровно в три пополудни вам предстоит нанести визит в Клуб отставных офицеров Восточного Балама, составив компанию парламентарию Махту.

— Смею напомнить: мистер Махт является видным деятелем Новой партии. Дав согласие на этот совместный выход в свет, вы негласно, но вполне прозрачно обозначите свои политические симпатии перед лицом общества. Если желаете, у вас еще есть возможность взять паузу и переиграть ситуацию.

Клейн, выдержав короткую паузу, отозвался:

— В этом нет нужды. Мой выбор окончателен.

Слегка понизив голос и перейдя на тон человека, жаждущего дельного совета, он добавил:

— Мне впервые доведется переступить порог этого офицерского клуба. Вальтер, не просветите ли, какие подводные камни там таятся и как мне надлежит держать марку?

— Рецепт прост, сэр: щедро рассыпайтесь в похвалах их былым ратным подвигам на просторах Восточного Балама, а под шумок преподнесите изящное пожертвование. Главное — выдержать баланс: не прослыть скрягой, но и не швыряться деньгами впустую. Пять сотен фунтов станут поистине безупречным, золотым стандартом, — с профессиональной уверенностью отчеканил мажордом.

«Пять сотен… Дьявол, куда ни сунься в этом проклятом высшем свете, всюду приходится прокладывать путь золотыми слитками… Впрочем, Дуэйн Дантес — безродный нувориш, за душой у него ни именитого предка, ни связей. Звонкая монета — его единственный козырь…» — Клейн лишь благосклонно кивнул, всецело полагаясь на опыт дворецкого.

В то же самое мгновение его мозг, словно безотказный арифмометр, принялся лихорадочно подбивать дебет с кредитом:

'Тот «Ремесленник» еще не закончил ковать артефакт из «Океанского Певца», однако барыши за характеристики «Наставника Хаоса» и «Друида» уже благополучно осели в моих карманах, пополнив казну на баснословные шестнадцать тысяч фунтов…

Сплюсовать это со старой наличностью, затем безжалостно отрезать тринадцать тысяч за те самые три процента акций компании «Коим»… Вычесть повседневную прорву трат на поддержание фасада миллионера, приемы, балы и щедрые вливания в храмовые кружки… В сухом остатке имеем 23 985 фунтов стерлингов и жалкие пять золотых соверенов сверху…

Ах да, недавно отстегнул госпоже посланнице очередной взнос, так что теперь мой должок перед ней съежился до 3413 монет…

А эти пять сотен на благотворительность сожрут целых два процента от всего моего ликвидного капитала!..'

Оборвав финансовые стенания, сыщик, не проронив ни звука, покинул спальню. Неспешно спустившись на второй этаж, он проследовал в столовую и с достоинством принялся за завтрак.

…………

Глубоко в катакомбах собора Святого Самуила Леонард Митчелл, опередив всех своих соратников, уже успел вернуться в дежурный кабинет.

Юноша благополучно выудил из казенных архивов нужные сводки и наткнулся на одну крошечную, на первый взгляд совершенно ничем не примечательную деталь:

Принц Эдсак, чья жизнь бесславно оборвалась в горниле Великого баклундского смога, незадолго до смерти нанял частного сыщика, поручив тому докопаться до истинных причин гибели наставника по верховой езде Талима Дюмона.

И этим самым пронырливым детективом оказался не кто иной, как:

Шерлок Мориарти!

«Так я и знал! Эта скользкая тень неизменно маячила на самой периферии столичной катастрофы!» — лицо Леонарда озарила хищная, торжествующая усмешка, и он в порыве бьющего через край воодушевления пятерней взъерошил свои волосы.

В следующую секунду он с силой, до хруста в костяшках, впечатал кулак в лежащие на столе бумаги, отчаянно жаждав броситься на поиски свежих зацепок.

Однако внезапно его словно парализовало. Поэт застыл соляным столбом на добрых семь-восемь секунд, после чего, суетливо и с явным смущением схватив кружку, сделал глоток остывшего кофе и мысленно пробормотал:

«Дьявол, что я вообще собирался провернуть? Ударил по столу и тут же всё вылетело из головы, как отшибло…»

Титаническим усилием воли восстановив цепочку мыслей, Леонард наконец вспомнил. Рывком выдвинув ящик стола, он извлек на свет божий потрепанную колоду карт Таро.

Перетасовав колоду, он выудил аркан «Шут» и бережно опустил его на чистый лист пергамента, после чего размашисто вывел прямо под картой три имени:

«Шерлок Мориарти, Герман Воробей, Дуэйн Дантес».

Помедлив пару томительных мгновений, Леонард провел от каждого имени по жирной черте, намертво связав их со старшим арканом. Эта схема кристально ясно вопила о его главном подозрении: вся эта троица почти стопроцентно состоит в рядах той самой глубоко законспирированной ложи, что истово бьет поклоны «Шуту».

Впрочем, насчет личности безумного авантюриста его грызли смутные сомнения, отчего рядом с именем Германа Воробья он аккуратно пририсовал вопросительный знак.

Затем поэт вновь обратился к колоде, выцепив оттуда карту «Император». Придвинув ее вплотную к «Шерлоку Мориарти», он набросал рядом короткую пометку: «Предположительно».

«Выходит, за Германом Воробьем и Дуэйном Дантесом тоже закреплен свой персональный аркан Таро?» — беззвучно прошептал Леонард. Подтянув к себе пухлую папку с досье на отбитого наглухо охотника за головами, он с головой погрузился в чтение.

Внезапно его взгляд намертво споткнулся об одну дату, показавшуюся ему до боли знакомой:

Начало января!

Именно в этих числах Герман Воробей впервые ворвался на арену, засветившись в агентурных сводках!

Ссс… Леонард со свистом втянул сквозь зубы воздух и резким, хищным движением распахнул соседний отчет, в самом конце которого черным по белому значилось:

«В конце декабря Шерлок Мориарти покинул пределы Баклунда, отбыв на юг ради отдыха. С тех пор в столицу он так и не возвращался».

«Конец декабря… Начало января… Баклунд… Порт Притц… Герман Воробей виртуозно меняет личины… Да быть того не может!» — бормоча эти дикие догадки себе под нос, Леонард вывел на бумаге жирный пунктирный знак равенства, намертво связав Шерлока Мориарти с Германом Воробьем.

«Этот великий детектив — та самая ключевая фигура во всей головоломке…» — Леонард вновь извлек на свет ритуальный портрет Шерлока Мориарти и принялся скрупулезно, дюйм за дюймом его разглядывать.

Держа в уме феноменальный талант к смене лиц, поэт начал мысленно примерять на сыщика самые разные маски и образы.

Жонглируя этими воображаемыми личинами, он вдруг почувствовал, как его взгляд неумолимо леденеет, а брови сами собой сурово сходятся на переносице.





Глава 851


Новое дело Дуэйна Дантеса




Леонард неотрывно смотрел на лежащий на столе портрет Шерлока Мориарти, мысленно воссоздавая образ этого человека без очков и густой бороды.

И пускай этот выдуманный образ, рожденный дикой смесью догадок и фантазии, мог изрядно расходиться с суровой реальностью, Леонарду всё сильнее казалось, что Шерлок Мориарти до боли знаком ему. Он пугающе походил на человека, которого поэт знал в прошлом.

— Да быть того не может… Он же давным-давно мертв! Я сам лично предал его земле! — не сдержавшись, Леонард покачал головой и, издав тихий, нервный смешок, пробормотал себе под нос.

Не успели эти слова сорваться с его губ, как лицо юноши внезапно окаменело. В его памяти всплыл тот самый человек — фигура далеко не заурядная, хранившая в себе поистине колоссальные тайны:

Этот человек сумел каким-то непостижимым, мистическим образом вырваться из-под губительного влияния артефакта «2–049», причем совершенно без посторонней помощи!

Этот человек виртуозно обернул свойства «2–049» себе на пользу, пустив в расход Потустороннего седьмой Последовательности, будучи на тот момент лишь хлипким «Провидцем», напрочь лишенным боевой хватки!

Этот человек за какие-то жалкие крохи времени вывел суть «метода отыгрыша» и вознесся на восьмую ступень с такой пугающей скоростью, что это ломало все мыслимые каноны!

В арсенале этого человека оказался амулет домена Солнца из высших эшелонов, и, действуя бок о бок с Капитаном Данном Смитом, пустившим в ход Священный прах, он умудрился стереть в порошок саму Мегоз, вынашивающую отпрыска еретического бога!

Потустороннюю характеристику восьмой Последовательности этого человека прибрал к рукам Инс Зангвилл, тогда как наследие седьмой ступени самого Капитана Данна Смита так и осталось сиротливо лежать на месте бойни!

Что, если Инс Зангвилл вовсе не прихватывал с собой удачно выкристаллизовавшуюся характеристику, оставив зияющую брешь на месте преступления? Быть может, никакой характеристики там отродясь не формировалось⁈ Леонард Митчелл, словно вынырнув из омута, резко тряхнул головой и вновь вперил пронзительный взгляд в портрет Шерлока Мориарти.

Спустя десяток звенящих секунд он сквозь стиснутые зубы процедил одно-единственное имя:

— Клейн Моретти…

Чем дольше он всматривался, тем больше этот таинственный сыщик Шерлок Мориарти походил на его бывшего сослуживца, того самого героя, что ценой своей жизни спас Тинген — Клейна Моретти!

И это даже с учетом того, что их внешность разительно отличали две кричащие детали: очки и густая борода!

Пальцы Леонарда невесть когда намертво сжались в кулаки, так что костяшки побелели от первобытного напряжения. Лишь спустя какое-то время он с шумом, тяжело выдохнул и вновь подхватил папку с досье Шерлока Мориарти.

На сей раз его действия диктовались леденящей, кристальной ясностью: он целенаправленно пролистал бумаги до того самого момента, когда великий детектив впервые объявился в Баклунде.

Начало сентября!

И это случилось буквально через несколько дней после того, как Клейн Моретти был предан земле!

Изумрудные глаза Леонарда Митчелла затянуло густым, непроницаемым мраком. Ведомый чистыми инстинктами, он продолжил лихорадочно перелистывать страницы досье.

И тут его взгляд намертво споткнулся об одно имя:

Ланевус!

Тот самый ублюдок, что стоял у истоков плана по призыву еретического бога в Тингене. Главный мясник, по чьей вине Данн Смит, Клейн Моретти и другие Ночные Ястребы сложили свои головы!

А вторым громким делом, в котором Шерлок Мориарти официально засветился в Баклунде, было не что иное, как расследование серии кровавых убийств в районе доков. И именно там его пути непостижимым образом пересеклись с ушедшим в подполье Ланевусом!

Следом за этим замысел по пришествию «Истинного Творца» с треском провалился, а сам Ланевус нашел свой бесславный конец в зловонных стоках канализации. Его остывающий труп был щедро осыпан картами Таро — почерк, до боли смахивающий на фирменный стиль появившегося позже благородного разбойника «Темного Императора».

«Хвала небесам, он не забыл ту боль, что принес этот конченый прохвост…» — беззвучно прошептал Леонард, и окаменевшие мышцы его лица заметно расслабились.

Он молниеносно прочесал взглядом оставшиеся бумаги, откинулся на спинку кресла и застыл соляным столбом. В густой тени, отбрасываемой лампой, казалось, будто он погрузился в глубокий сон.

Спустя пару долгих, томительных минут Леонард наконец пошевелился. Плотно вжавшись спиной в кресло, он глухим, вибрирующим баритоном произнес:

— Старик, как по-твоему: этот пронырливый сыщик Шерлок Мориарти и мой бывший сослуживец из Тингена, Клейн Моретти, — они похожи?

Слегка надтреснутый старческий голос в его голове отозвался с явной заминкой:

— Тот самый юнец, что прибился к Ночным Ястребам из-за проклятой тетради семьи Антигон?

— Именно он… — тяжело роняя слова, подтвердил Леонард.

Угнездившийся в его теле паразит выдержал двухсекундную паузу и проронил:

— Сходство и впрямь имеется.

Получив этот вердикт, Леонард вновь провалился в звенящую тишину. Одному богу известно, сколько прошло времени, прежде чем он выудил золотые карманные часы. Со звонким щелчком откинув крышку, он бросил на них взгляд, удостоверившись, что на дворе всё еще властвует утро.

Поэт резким, хищным движением захлопнул часы и вскочил на ноги с такой силой, что едва не снес со стола пухлую стопку бумаг.

Судорожно выбросив руку, он успел придержать документы. Наскоро набросав на клочке бумаги записку о том, что нащупал горячую зацепку и уходит в поле, отчего может задержаться допоздна, он оставил послание на столе.

«Вот сейчас мы и поглядим: то ли кто-то нацепил личину тингенского героя, то ли ты сам с самого начала водил нас за нос. Быть может, ты — лазутчик некой тайной ложи, просочившийся в ряды Ночных Ястребов, и твои истинные замыслы ни на йоту не благороднее мотивов Инса Зангвилла. Быть может, ты тоже положил глаз на те самые реликвии за Вратами Чаниса…» — от былой расхлябанности и беспечности Леонарда не осталось и следа. Слегка прищурившись, он стремительным шагом покинул подземные катакомбы собора Святого Самуила.

…………

Район Хиллстон, фасад весьма колоритного, выделяющегося из общего ряда здания.

Сойдя с подножки экипажа, Дуэйн Дантес устремил взор на этот особняк, чья архитектура дышала изысканным стилем поздней Четвертой Эпохи.

Монументальное, сложенное из исполинских каменных блоков строение насчитывало четыре этажа. Каждое окно здесь больше походило на полноценную дверь, открывающую выход на миниатюрный, изящный балкончик.

Отполированный безжалостными ветрами времени фасад отливал благородным песочно-желтым оттенком. Массивные колонны вкупе с арочными сводами образовывали величественную галерею, придавая всему зданию ауру непререкаемой солидности и торжественности.

Именно здесь и располагался Клуб отставных офицеров Восточного Балама.

Клейн непринужденно взмахнул тростью, указывая на возвышающийся перед ними фасад, и с улыбкой произнес:

«От этих стен так и веет дыханием истории».

Парламентарий Махт согласно кивнул:

«По правде говоря, это лишь искусная стилизация под старину. Впрочем, зданию и без того уже перевалило за сотню лет…»

За этой светской болтовней он провел Дуэйна Дантеса под своды клуба. Приблизившись к стойке регистрации, Махт обратился к миловидной служащей:

— Дуэйн Дантес. Оформляем неформальное членство, я выступаю поручителем.

Покончив с этим, он повернул голову к новоиспеченному толстосуму и счел нужным пояснить:

— Видите ли, вы не тянули армейскую лямку в Восточном Баламе, пороха в тамошних стычках не нюхали, да и военной выправкой отродясь не щеголяли. Стало быть, статус полноправного резидента вам заказан.

— Однако даже этот неформальный статус распахнет перед вами любые двери в этих стенах. Вольны пользоваться всем арсеналом местных развлечений, воздавать должное изысканной кухне и благородному алкоголю, а главное — заводить полезные знакомства.

— Именно об этом я и грезил, — с мягкой улыбкой кивнул Клейн.

Дождавшись, пока очаровательная девушка, в чьих чертах явно угадывалась кровь Южного континента, благополучно завершит бумажную волокиту, Махт добавил:

— Вступительных взносов не предусмотрено, лишь годовая рента в шестьдесят фунтов.

С этими словами он добродушно рассмеялся:

— Цена сущие копейки, уж для вас-то точно. Взамен вы получаете доступ к богатейшему арсеналу оружия, превосходным тирам, где можно отвести душу, да и уроки верховой езды здесь на высшем уровне…

«Для заведения такого заоблачного полета шестьдесят фунтов — и впрямь смешные деньги. Как-никак, здесь то и дело мелькают генеральские эполеты, а на кухне колдует целая россыпь прославленных шеф-поваров…» — Клейн благоразумно не стал сотрясать воздух. Выудив портмоне, он сноровисто отсчитал шесть десятков банкнот и передал их девушке за стойкой, взамен получив изящный значок с гравировкой перекрещенных клинков на фоне леса и океанских волн.

— Эти стены поистине пропитаны духом славы и чести. Мое восхищение вашими ратными подвигами в Восточном Баламе безгранично, — Клейн, прикрепляя к лацкану значок с выбитым на обороте личным номером, перевел взгляд на парламентария Махта. — Скажите на милость, ежели я возжелаю сделать скромное пожертвование на благо клуба, к кому мне надлежит обратиться?

Парламентарий небрежно кивнул в сторону девушки за стойкой:

— Прямо к ней.

— Она занесет всё в гроссбух, а ваше имя непременно вывесят вон на той доске почета.

Клейн едва заметно кивнул:

— Превосходно.

Слегка повернув голову, он подал знак своему личному камердинеру. Ричардсон, безмолвной тенью шагнув вперед, сноровисто извлек загодя приготовленные пять сотен фунтов наличными.

Благополучно закрыв вопрос с пожертвованием, Клейн проследовал за парламентарием Махтом сквозь анфиладу роскошно убранных залов. Вскоре они очутились в уютном помещении, до боли напоминающем приватную гостиную. Ричардсона же благоразумно оставили дожидаться хозяина во внешнем холле, где гостям щедро предлагали легкие закуски, дымящийся черный чай и ароматный кофе.

В тесном кругу этой малой гостиной Махт с готовностью взял на себя роль сводника. Благодаря его протекции сыщик свел знакомство с пятеркой офицеров — как отставных, так и действующих. Если не брать в расчет самого члена нижней палаты парламента, самым высокопоставленным в этой компании оказался полковник сухопутных войск по имени Кальвин. Этот статный военный ныне тянул лямку в Министерстве обороны Лоэна, хотя его точная должность так и осталась покрыта мраком.

Опираясь на свой солидный багаж знаний, Клейн кристально ясно понимал: армейские чины, дослужившиеся до полковничьих эполет и подошедшие вплотную к высшим эшелонам командования, с высочайшей долей вероятности являются Потусторонними. И почти наверняка — мастерами средних Последовательностей!

Махт, Кальвин и остальные джентльмены мигом втянулись в непринужденную светскую болтовню. Клейн благоразумно не стал перетягивать одеяло на себя и влезать в их споры. Он предпочел роль внимательного слушателя, впитывая каждое слово и лишь изредка, с изящной учтивостью, вставляя пару метких реплик.

Посреди этой расслабленной, пропитанной сигарным дымом атмосферы Кальвин внезапно повернул голову. Смерив Дуэйна Дантеса долгим взглядом, он произнес:

— Птички напели, что в былые времена вы частенько вели дела в Западном Баламе?

Лицо этого полковника отличалось весьма специфической, вытянутой формой, эдаким лошадиным овалом, однако комичным он ничуть не казался. Напротив, его глубокий, свинцово-тяжелый взор источал непоколебимую серьезность.

Клейн ответил ему легкой, обезоруживающей полуулыбкой:

— Истинно так. Те дикие края — сущая пороховая бочка, куда более непредсказуемая, чем Восточный Балам.

Услышав это, Кальвин глухо усмехнулся:

— Еще бы. Интисцы наломали там столько дров, что вовек не разгрести.

Выдержав короткую, многозначительную паузу, офицер закинул следующую удочку:

— И как же у вас складывались отношения с этими самыми интисцами?

Совершенно не беря в толк, к чему ведет собеседник, Клейн решил сыграть напролом, напустив на себя вид прожженного дельца:

— Вполне сносно. Все они до одури алчны, а значит, с ними всегда можно договориться.

Положа руку на сердце, ни одной живой интисской души в тех краях он отродясь не знал. Весь его багаж сводился к парочке имен да сочных баек, в свое время выуженных из трепа Андерсона.

Кальвин с пониманием кивнул, после чего перешел к главному:

— А с местными туземными племенами и повстанческими отрядами связи имеются?

— … Доводилось пересекаться с некоторыми, — нарочито туманно отозвался Клейн.

На деле же единственным известным ему «командиром» сопротивления, бьющим интисцев по рукам, была не кто иная, как бывшая принцесса Империи Интис — сама «Королева Мистики» Бернадетт.

Кальвин лишь удовлетворенно хмыкнул. Подхватив бокал с красным вином, он сделал неспешный, крошечный глоток.

За всё это время ни парламентарий Махт, ни остальные присутствующие джентльмены не проронили ни звука, словно по негласному уговору уступив сцену полковнику.

Опустив хрусталь на стол, Кальвин вновь вперил тяжелый взгляд в Дуэйна Дантеса:

— Расклад таков: каждый божий год наше ведомство списывает в утиль целые горы огнестрельного оружия и артиллерийских орудий. Пускать всё это добро под пресс или утилизировать иными путями — затея в корне убыточная. Либо непростительное расточительство, либо издержки перекрывают всю выгоду.

— Не возникнет ли у вас желания выкупить пару-тройку партий? Переправить этот арсенал в Западный Балам, прямиком в вотчину интисцев, да и сбыть с рук тамошним племенам вкупе с повстанцами?

— Можете поверить мне на слово, эта жила сулит воистину баснословные барыши. Разумеется, игра сопряжена с колоссальным риском. Если интисские патрули возьмут вас за жабры в Западном Баламе, наше ведомство умоет руки и ни за что не признает, что вы работали под нашей эгидой.

«Вот это поворот… Они что, всерьез предлагают мне заделаться оружейным бароном? А ведь торговля смертью испокон веков приносит самые сумасшедшие барыши… И пусть в Западном Баламе я ориентируюсь хуже слепого котенка, а связей там кот наплакал, этот арсенал всегда можно переправить через третьи руки „Королеве Мистики“ или загнать повстанцам архипелага Ротсид…» — сердце Клейна алчно екнуло. Впрочем, на лице он виртуозно разыграл дикую смесь сомнений, страха и снедающего противоречия:

— Прежде мне не доводилось марать руки в столь масштабных авантюрах, но… но предложение и впрямь дьявольски заманчиво.

Кальвин раскатисто, по-солдатски расхохотался:

— К чему пороть горячку? Дело серьезное, требует холодного рассудка и тщательных взвешиваний.

— У вас есть целая неделя. Как только созреете, шепните свой вердикт Махту, и дело с концом.

Беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнув, Клейн ответил мягкой улыбкой и кивнул:

— Договорились.

…………

Город Тинген. В пределах кладбища Рафаэля.

И пусть послеобеденное солнце палило не на шутку, львиная доля здешних аллей всё равно тонула в густых, пробирающих до костей могильных тенях.

Леонард неподвижно возвышался перед одной из могил, в безмолвном оцепенении вглядываясь в холодный гранит надгробия.





Глава 852


Прямо в лоб




Высоко в небесах ослепительно сияло солнце, однако в этом глухом, затененном уголке кладбища царила могильная прохлада и звенящая тишина. Внезапно Леонард Митчелл потянулся к воткнутой неподалеку лопате и крепко перехватил черенок.

Два земляных холмика по бокам неумолимо росли, дюйм за дюймом обнажая сокрытую могилу. Редкие прохожие, то и дело снующие неподалеку, не обращали на него ни малейшего внимания, словно всё происходящее здесь было лишь зыбким, незримым миражом.

Наконец Леонард отбросил лопату. Склонившись над ямой, он протянул руки и намертво вцепился в края гробовой крышки.

Хищным, первобытным рывком он откинул тяжелую деревянную створку. Взору предстали невесть когда вывалившиеся длинные, толстые гвозди, а внутри зиял лишь непроницаемый мрак. Гроб был абсолютно пуст.

Там не было ровным счетом ничего!

Леонард так и застыл, согнувшись в три погибели и в глухом безмолвии созерцая эту картину. Долгие минуты он не шевелился, уподобившись высеченному из холодного камня изваянию.

…………

Сквозь мутную, зыбкую пелену грез Клейн узрел надгробие. Одинокий камень с высеченной на нем эпитафией безмолвно возвышался среди мириад своих собратьев, щедро залитый багровым светом луны.

Спустя мгновение это видение с хрустом разлетелось на куски. Клейн резко, словно от удара током, вынырнул из сна, с облегчением удостоверившись, что он всё еще Дуэйн Дантес и благополучно почивает в хозяйской спальне особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд.

«Этот недавний сон явно служил каким-то предзнаменованием…» Будучи прожженным «Провидцем», Клейн с параноидальной дотошностью относился к любым своим грезам. Не стал он пренебрегать ими и сейчас: титаническим усилием воли сбросив остатки сонливости, юноша сосредоточился, принимаясь препарировать видение:

'Вне всяких сомнений, это было надгробие…

'Оно символизирует некоего мертвеца, либо же таинство, намертво завязанное на воскрешение…

'Багровый свет луны выступает символом Богини, и ниточки от него тянутся прямиком к Церкви Богини Вечной Ночи, Ночным Ястребам и прочим смежным понятиям… Разумеется, явись мне сам лунный диск, это могло бы указывать на «Первозданную Луну», прародительницу вампиров Лилит или «Матерь Древа Желаний»…

«Однако сам камень окрасился в цвета свежей крови. Стало быть, дело пахнет скверно…»

Анализируя символ за символом, Клейн лихорадочно сплетал эти обрывки воедино, отчаянно силясь выудить из них железобетонный, осмысленный вердикт.

После недолгих, но скрупулезных раздумий, сыщик пришел к выводу: ниспосланное откровение неразрывно связано с его собственным прошлым и Церковью Богини Вечной Ночи.

Воскресив в памяти всю ту кутерьму, что творилась в последние дни, он мало-помалу нащупал ответ:

'Раз уж Дуэйн Дантес с такой пугающей регулярностью обивал пороги собора Святого Самуила, он неминуемо угодил в списки подозреваемых. А если Леонард еще не успел убраться из Баклунда, его взор стопроцентно зацепился бы за эту фигуру. Как-никак, он доподлинно знает, что Дуэйн Дантес — птица с двойным дном и туманным прошлым…

'Учитывая, что угнездившийся в его теле старик — ангел из Пути «Мародера», эта сущность почти наверняка раскусила неразрывную связь между серой мглой и стезей «Провидца». Да и титул нулевой Последовательности — «Шут» — ей наверняка ведом…

'При таком раскладе для них не составит ни малейшего труда сплести воедино гуляющие в подполье сакральные имена «Шута» с моей скромной персоной. Они железобетонно уверуют, что я состою в той самой глубоко законспирированной ложе, что бьет поклоны «Шуту». А потянув за эту ниточку, они без труда приплетут сюда и убийцу Ланевуса — того самого благородного разбойника «Темного Императора», тоже питающего слабость к картам Таро…

'Приплюсуем сюда заботливо раскиданные мной хлебные крошки, ведущие к Герману Воробью, и тот факт, что Леонард уже рыл землю носом в поисках Шерлока Мориарти… Сопоставив весь этот пазл, он вполне мог нащупать главную мишень. Шансы на это поистине колоссальны!

«К тому же, ранняя маскировка Шерлока Мориарти зияла дырами. Копни Леонард чуть глубже, и он бы в два счета подметил пугающее сходство между прославленным детективом и своим павшим сослуживцем… Выходит, он рванул в Тинген, чтобы раскопать мою могилу и воочию во всем убедиться?»

Размышляя об этом, Клейн нащупал подушку, подложил ее под спину и сел в кровати. Он был твердо уверен: разгадка недавнего кошмара найдена.

Юноша принялся с параноидальной скрупулезностью просчитывать грядущие ходы, всерьез подумывая, а не стоит ли прямо сейчас сбросить личину Дуэйна Дантеса и дать деру:

'Слить свои догадки и факты остальным Ночным Ястребам Леонард не сможет при всем желании. Ключевые звенья этой цепи попросту не поддаются логичному объяснению без риска вытащить на свет божий его собственные, леденящие душу тайны…

'Опираясь на свой казенный опыт и зная повадки поэта, могу смело заявить: он попытается зайти с другого фланга, исподволь подкидывая ищейкам наводки. Это сулит куда больше волокиты и сожрет прорву времени. А значит, если я перехвачу его раньше и выдам очередное «китайское» предупреждение, этого с лихвой хватит, чтобы отбить у него охоту лезть на рожон. В конце концов, в этот раз Церковь не понесла никаких ощутимых потерь, да и трупов за мной не числится.

'К тому же, стряпая легенду Дуэйна Дантеса, я ювелирно подогнал тайминги. Его мнимые скитания по Южному континенту в последние месяцы безупречно расходятся с теми датами, когда активность Германа Воробья пошла на спад. А учитывая, что ниточки тянутся в интисские колонии, прощупать эту фальшивку на прочность — задачка практически невыполнимая…

'Иными словами, максимум, до чего сможет докопаться Леонард — это выстроить знак равенства между Германом Воробьем, Шерлоком Мориарти и Клейном Моретти. В отношении же Дуэйна Дантеса он лишь заподозрит, что мы — подельники, состоящие в одной и той же тайной ложе, бьющей поклоны «Шуту»…

«Хех, в его картине мира Дуэйн Дантес — это окутанный мраком тайн исполин калибра полубога, способный играючи, с первого взгляда раскусить сидящего в нем паразита. И этот образ в корне ломает любые ассоциации с моими прочими личинами».

Молниеносно выстроив план действий, Клейн переключился на препарирование того щекотливого инцидента, что приключился с ним после полудня в Клубе отставных офицеров Восточного Балама:

'С какой стати эти ушлые вояки вообще решили подкатить со своими контрабандными поставками оружия прямо ко мне?

'Я только-только навел мосты с парламентарием Махтом. Проверку на вшивость не проходил, пуд соли с ними не съел, так что слепого доверия не заслужил и подавно…

'А что, если это предложение и есть та самая проверка на прочность?

'Первые партии стволов и артиллерии наверняка окажутся смехотворными по объему, да и товар подсунут не самого лучшего пошиба. Вдобавок стопроцентно затребуют деньги вперед. Окажись я засланным казачком, они не потеряют ни пенни. Рискуют лишь тем, что эта жалкая кучка железа всплывет на их же подконтрольных землях — издержки вполне терпимые.

'Хм… В их глазах я — прожженный толстосум с мутным прошлым и богатым опытом выживания в Западном Баламе, то бишь кандидат идеальный. Во-первых, при деньгах. Во-вторых, не из робкого десятка. В-третьих, обладаю нужными связями, чтобы сбыть смерть в подходящие руки. И, наконец, в-четвертых — я безродный нувориш, лишенный покровителей в высших эшелонах Королевства. Случись какой форс-мажор, из меня выйдет безупречный козел отпущения.

'Эти лисы стопроцентно приставят ко мне негласную слежку… Но стоит мне лишь без сучка без задоринки провернуть эту «сделку», как я мигом заделаюсь доверенным партнером армейской верхушки… А это — просто роскошный трамплин для того, чтобы докопаться до подлинной изнанки Великого баклундского смога…

'Единственная заноза: я ни черта не смыслю ни в повстанцах Западного Балама, ни в тамошних племенах… А этот проклятый Андерсон испарился невесть куда, и связи с ним у меня нет…

«Хм, Даниц наверняка краем уха слыхал о тамошних раскладах… Да и леди „Отшельник“ вкупе с незримо стоящей за ее спиной „Королевой Мистики“ тоже должны быть в курсе… Пожалуй, для начала закину удочки по этим каналам и вытрясу из них агентурные сводки…»

Приняв железобетонное решение, Клейн почувствовал, как бушующие мысли плавно утихают. Навалившаяся сонливость вновь взяла верх, и юноша, дюйм за дюймом соскользнув по подушкам, благополучно зарылся в теплое одеяло.

…………

Глубоко в подземельях собора Святого Самуила только что вернувшийся из Тингена Леонард как раз поспел к внутреннему совещанию отряда.

Соэст, взяв слово первым, огласил вердикт архиепископа и скупые плоды розысков, проведенных местными звеньями Ночных Ястребов:

— Его Высокопреосвященство святой Энтони, заручившись поддержкой Святого Престола, железобетонно удостоверился: лазутчиком был не кто иной, как Герман Воробей. Вдобавок был вынесен весьма парадоксальный вердикт: этот отбитый наглухо маньяк всё еще коптит небо, однако в пределах нашего мира более не обретается.

— Звучит как полнейшая, противоречивая бессмыслица. Я и сам в упор не беру в толк, что это значит, а архиепископ утруждать себя разъяснениями не стал.

— Как бы там ни было, отныне мы бросаем все силы на тотальную разработку Германа Воробья.

— Ищейки из М-И9 уже слили нам досье: Герман Воробей — лишь фальшивая личина, и ниточки от нее тянутся прямиком сюда, в Баклунд…

Подытожив агентурные сводки, Соэст будничным тоном осведомился:

— Есть что добавить?

Леонард уже приоткрыл было рот, намереваясь высказаться, однако его взгляд на долю секунды дрогнул, и он благоразумно проглотил слова, сохранив глухое молчание.

Соэст искоса скользнул по нему взглядом и обратился напрямую:

— Леонард, ты же вроде нащупал какую-то зацепку?

Выдержав секундную паузу, поэт лишь небрежно пожал плечами:

— След оказался ложным, версия отметена.

Соэст не стал допытываться и перевел тяжелый взор на остальных бойцов.

После еще одного круга бурных обсуждений и препарирования фактов он приступил к распределению боевых задач для своего отряда «Красных перчаток».

Едва совещание благополучно завершилось, Леонард Митчелл, сжимая в руке список фигурантов для перекрестной проверки через сновидения, поднялся в комнату отдыха на верхнем этаже и с размаху рухнул на кровать.

Посидев в звенящей тишине пару минут, Леонард привычным жестом взъерошил волосы, изготовившись к операции.

Вот только первый мир грез, в который он вознамерился нагрянуть, не имел ни малейшего отношения к именам в казенной ориентировке.

Его мишенью был Дуэйн Дантес!

Тщательно взвесив все за и против, он принял дерзкое решение: сойтись лицом к лицу с этим агентом тайной ложи, бессмертным реликтовым монстром из Четвертой Эпохи, дабы попытаться выудить из него крупицы ценных откровений.

Затея отдавала откровенным, самоубийственным безрассудством, однако в ситуации, когда оба прекрасно осведомлены о темном прошлом и скелетах в шкафу друг друга, подобный лобовой маневр казался едва ли не идеальным выходом.

…………

Особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд. Спящий Клейн внезапно обрел ледяную, кристальную ясность рассудка: его внутренний радар безошибочно запеленговал вторжение в сновидение.

Слегка поразмыслив, он вальяжно устроился в кресле-качалке. Скосив глаза в сторону балкона, юноша узрел, как внутрь с кошачьей грацией запрыгнул мужчина с изумрудными глазами и смоляными волосами, облаченный в кипенно-белую сорочку и черный жилет. Это был не кто иной, как Леонард Митчелл.

«Я еще даже не успел за тобой послать, а ты уже сам нарисовался… Прочие Ночные Ястребы хотя бы из вежливости стучат в дверь, и лишь ты один по балконам сигаешь…» — язвительно ворчал про себя Клейн, наблюдая за приближающимся поэтом.

Тем временем в глазах самого Леонарда образ Дуэйна Дантеса в мире грез ничуть не изменился: всё тот же безупречно сидящий строгий костюм, благородная проседь на висках, рубленые черты лица и поистине магнетическое, зрелое обаяние.

Губы толстосума едва заметно изогнулись в легкой полуулыбке. Он даже не пытался играть в прятки, в открытую демонстрируя, что сохранил кристальную ясность рассудка и совершенно не поддался дурманящим чарам «Кошмара».

— Разве Паллес Сороастр так и не обучил тебя элементарным манерам? — ровным тоном поинтересовался Клейн, виртуозно выдерживая тот самый образ таинственного исполина, что сложился в голове его гостя.

«Паллес Сороастр… Очередное китайское предупреждение…» — Леонард на долю секунды опешил, однако намертво впечатал это имя в память.

Молниеносно взяв мысли в узду, он отвесил легкий, не слишком-то уставной поклон и произнес:

— Покорнейше прошу простить за вторжение, но вы числитесь в наших ориентировках на проверку.

— Недавнее проникновение за Врата — это ваших рук дело? Именно ради этого вы и пожаловали в Баклунд?

— Отнюдь. — Клейн в личине Дуэйна Дантеса изящно подхватил стоящий подле него бокал с красным вином и, сделав легкий глоток, обронил: — Не наших. Он действовал в одиночку.

Всем своим видом он излучал абсолютную, подавляющую уверенность, давая понять, что совершенно не боится раскрыть карты.

— Герман Воробей? — глухим басом переспросил Леонард.

Клейн одарил его пронзительным взглядом бездонных лазурных глаз, в которых затаилась тяжелая, вековая усталость, и ровно отозвался:

— Разве это не очевидно?

— Какого дьявола он тогда добивался? Ведь он так ничего и не умыкнул, — тут же подхватил поэт, развивая тему.

Клейн плавно вскинул руку, поправив тронутые благородной сединой виски, и с легкой усмешкой бросил:

— А сам как думаешь?





Глава 853


Сравнение опыта ведения бесед




«Я так считаю? Да знай я ответ, разве торчал бы сейчас здесь? Я бы уже давным-давно нашел способ негласно передать рапорт наверх!» — беззвучно проворчал Леонард, лихорадочно подбирая в уме нужные слова.

В этот момент поэт с досадой подметил: хотя он сам стоит с идеально прямой спиной и взирает на Дуэйна Дантеса сверху вниз, вальяжно раскинувшийся в мягком кресле толстосум всё равно безраздельно доминирует в этой негласной дуэли аур. Мужчина походил на могущественного владыку, лениво внимающего докладу мелкой сошки.

Подобный расклад заставил Леонарда почувствовать себя изрядно не в своей тарелке. На чистых инстинктах оглядевшись по сторонам, он придвинул стул и, наполовину по старой привычке, наполовину умышленно, вальяжно откинулся на спинку, после чего произнес:

— Я считаю, что он, или, вернее будет сказать, вы, рыщете в поисках некой определенной вещи.

— Еще в Тингене он затесался в ряды Ночных Ястребов именно ради нее. И здесь, в Баклунде, просочился за Врата Чаниса ровно с той же самой целью!

— Первая попытка обернулась фиаско. Не солоно хлебавши, он виртуозно воспользовался нападением Инса Зангвилла, чтобы инсценировать собственную гибель и уйти в тень.

— Во второй раз он вновь потерпел неудачу. Потому-то он так ничего и не взял, попросту покинув подземелья!

В этих коротких, рубленых фразах Леонард с железобетонной уверенностью выложил на стол все карты. Он дал понять, что кристально ясно осведомлен: Герман Воробей, Шерлок Мориарти и Клейн Моретти — это одно и то же лицо. Поэт отчаянно уповал на то, что подобный психологический прессинг собьет с Дуэйна Дантеса ледяную спесь и напрочь отобьет у него охоту к жалким отговоркам.

«Так и знал, он всё-таки раскопал мою могилу…» — Клейн лишь беззвучно, с легкой долей сожаления усмехнулся. Подхватив бокал с красным вином и неспешно, изящно покачивая рубиновую жидкость, он отозвался:

— И вы всерьез полагаете, что мы, не располагая железобетонными разведданными, стали бы дважды кряду бросаться в столь безрассудные, самоубийственные авантюры? Зарубите себе на носу: в подобных делах дается лишь один шанс. Стоит оступиться — и о надежде на триумф можно смело забыть навсегда.

— А посему, ответьте на милость: какой безумец станет соваться в самое пекло без четкой мишени, лишь ради того, чтобы проверить догадки слепым тыком?

«Он даже не попытался отпереться. Молчаливо признал, что Клейн Моретти — это Герман Воробей, адепт тайной ложи „Шута“ и тот самый благородный разбойник „Темный Император“…» Титаническим усилием воли удержав брови от предательского изгиба, Леонард вальяжно закинул ногу на ногу и произнес:

— Стало быть, фиаско кроется вовсе не в том, что цель не нашлась, а в каких-то непредвиденных форс-мажорах?

— Если сопоставить эти два инцидента, то между собором Святой Селены в Тингене и храмом Святого Самуила в Баклунде есть лишь две общие детали: запечатанный артефакт «2–049» и тетрадь семьи Антигон.

— Тетрадь семьи Антигон… Значит, это она? Именно ради нее Клейн Моретти и пополнил ряды Ночных Ястребов!

«И пускай твоя логическая цепочка хромает на обе ноги, ответ ударил точно в яблочко…» — Клейн издал тихий смешок:

— Мы носим головы на плечах отнюдь не для красоты.

— Будь его истинной целью манускрипт Антигонов, ему бы и даром не сдалось надевать мундир Ночного Ястреба. У него была уйма времени и возможностей наложить лапы на фолиант еще до того, как его сцапало ваше ведомство.

— Да и даже когда реликвия оказалась в ваших руках, шансов умыкнуть ее хватало с лихвой. Вы-то уж точно должны знать тогдашние расклады куда лучше моего.

— И к слову: раз уж мишенью была тетрадь, с какой стати он не прихватил ее с собой в этот раз?

Выслушав эту изящную, но едкую отповедь, Леонард Митчелл лишь теперь осознал всю вопиющую абсурдность своих наспех состряпанных доводов. Юношу захлестнула волна жгучего стыда, к которой тут же примешалась легкая толика глухой ярости.

Бесшумно, сквозь стиснутые зубы втянув воздух, он бросил:

— Зачем же ему понадобилось дважды, совершенно разными путями, просачиваться за Врата Чаниса? Да еще и в этот раз не взять ни пылинки, не оставить ни малейшего следа, да и самому впасть в некое диковинное состояние?

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как Леонард узрел на лице тронутого благородной сединой Дуэйна Дантеса глубокую, многозначительную улыбку:

— Что до этого странного состояния — ума не приложу. Пожалуй, с этим вопросом вам лучше обратиться напрямую к Богине Вечной Ночи.

«К Богине… Что за чушь он несет?» Леонард вмиг опешил. Разум поэта разрывался между шоком и жгучими подозрениями, напрочь отказываясь верить в то, какая поистине немыслимая чертовщина могла разыграться в недрах собора Святого Самуила.

В следующую секунду Дуэйн Дантес издал низкий, бархатистый смешок:

— А вот насчет вашего первого довода… Сдается мне, вы кое в чем фатально заблуждаетесь.

— Адепты нашей ложи стекаются из самых разных уголков мира. Каждый преследует собственные цели и добровольно принимает новую веру. Однако до вступления в наши ряды их судьбы и жизни всецело принадлежат лишь им самим.

— Возьмем, к примеру, меня. У меня есть прошлое, есть настоящее. И причина, по которой я пожаловал в эти края, неразрывно связана с той самой фамилией, которую я себе избрал.

«Дантес… „Граф возвращается“… Выходит, он пополнил ряды ложи „Шута“ и явился в Баклунд исключительно ради кровавой вендетты?» — Леонард глубокомысленно, едва заметно кивнул.

Выдержав театральную паузу в пару секунд, Клейн лениво пригубил вино. Скрывая за улыбкой истинные намерения, он продолжил:

— Равно как и он, чудом восставший из мертвых из-за проклятия семьи Антигон, ведом лишь жаждой мести.

Сыщик неспроста сделал такой жирный акцент на своей нынешней фамилии и мотивах возмездия. Это был изящный, виртуозный маневр: он загодя возвел глухую стену между Дуэйном Дантесом и личинами Германа Воробья вкупе с Клейном Моретти. Парень до смерти боялся, что пронырливый Леонард, сопоставив их общие цели, нащупает незримую нить и раскопает подлинную истину.

Взяв инициативу в свои руки и выложив карты на стол, он искусным гипнозом вбивал в сознание слушателя железобетонный шаблон. Ведомый чужой логикой, собеседник на чистых инстинктах разделял Дуэйна Дантеса и Клейна Моретти на двух абсолютно разных, не имеющих ничего общего людей. Единственной точкой соприкосновения оставалась вендетта, а уж жаждущих крови мстителей в этом мире — пруд пруди.

Леонард бессознательно опустил закинутую ногу и, подавшись всем телом вперед, напряженно спросил:

— Мести?

— И на кого же он открыл охоту?

Едва эти слова слетели с его губ, как статный, пышущий благородством джентльмен средних лет слегка изогнул уголки губ:

— На Ланевуса. А также…

— На Инса Зангвилла.

— Инс Зангвилл… — эхом, словно в бреду, повторил Леонард. Лицо поэта исказил калейдоскоп диких, неконтролируемых эмоций, но в конце концов он титаническим усилием воли заставил себя вернуть ледяное самообладание.

Его изумрудные глаза невидящим взором уставились в пустоту. Зрачки потеряли фокус, и одному богу было известно, в какие дебри тяжелых раздумий он сейчас погрузился.

Хух… Спустя долгие секунды звенящей тишины Леонард с шумом выдохнул, разжимая намертво сжатые до побеления костяшек кулаки.

Глухим, слегка надтреснутым баритоном он задал вопрос:

— Выходит, Ланевуса и впрямь прикончил именно он?

— Разумеется, — с абсолютным, ледяным равнодушием отозвался Клейн, хотя в глубине души его захлестнула волна щемящей тоски.

Леонард судорожно приоткрыл рот, отчаянно порываясь что-то добавить. Но слова так и застряли в горле, и он лишь плотно, до крови закусил губы.

Клейн, безупречно считав реакцию гостя и поняв, что наживка проглочена, виртуозно сменил русло беседы. Издав мягкий смешок, он произнес:

— Если вас тоже терзают подобные порывы, или же вы нуждаетесь в подмоге, вы вольны вознести мольбы, назвав Его сакральные титулы. Быть может, Он смилостивится и дарует вам Свой отклик.

«Его… Того самого сокрытого во мраке „Шута“?» Леонард счел эту тираду за банальную, въевшуюся в подкорку сектантскую пропаганду. Решив, что Дуэйн Дантес тупо пытается завербовать его в ряды своей тайной ложи, поэт не стал ломать голову и ответил глухим, непробиваемым молчанием.

Клейн тем временем с неизменной улыбкой забросил новый крючок:

— И еще кое-что. Будьте любезны, шепните Паллесу Сороастру пару слов: один из адептов нашей ложи воочию узрел «Богохульника» Амона прямо в «Земле, покинутой богами».

Этот лаконичный пассаж таил в себе поистине чудовищный, сокрушительный заряд откровений. Леонард опешил настолько, что на мгновение напрочь лишился способности соображать, а в его мозгу раскатистым эхом заметался вихрь лихорадочных мыслей:

«„Земля, покинутая богами“? Та самая твердыня, которую ортодоксальная семерка безуспешно ищет веками⁈ И в этой подпольной секте затесался кто-то, способный играючи проникать туда и возвращаться обратно⁈»

«„Богохульник“ Амон… Старик как-то обмолвился, что вынужден прятаться от некоего могущественного мастера высших эшелонов по фамилии Амон. Именно этот ублюдок нанес ему фатальные раны, загнав в угол и вынудив искать спасительное пристанище в моем теле…»

«А эти повадки, эти интонации Дуэйна Дантеса… Да он же вылитый бессмертный, реликтовый монстр прямиком из Четвертой Эпохи! Тварь, чей калибр ничуть не уступает мощи самого старика… Находясь с ним в одной комнате, я чувствую себя полным ничтожеством. Моя хваленая исключительность тает как снег, оставляя лишь жалкую беспомощность…»

Пропуская сквозь себя этот шквал откровений, Леонард с горем пополам вынырнул из оцепенения и выдавил:

— Я передам ему.

«Так-так. Стало быть, стоит Леонарду нырнуть в чужое сновидение, как этот „дедуля“ напрочь теряет контроль над его сенсорикой. Будь иначе, от одного лишь имени „Богохульника“ Амона старик бы уже взвился до потолка… Да и недавние откровения „Змея Судьбы“ Уилла Осептина били точно в цель: паразит почуял неладное и вмешался лишь в тот самый роковой миг, когда жизнь поэта повисла на волоске… Превосходно. Значит, этот симбиоз отнюдь не тотален…» — виртуозно препарируя эти скрытые зацепки, Клейн с улыбкой бросил:

— Можете быть свободны. И спите спокойно: Церковь Богини Вечной Ночи в мои планы не входит.

«Имею в виду свои грядущие цели, а вовсе не прошлые грешки…» — благоразумно добавил Клейн про себя.

Разжившись воистину колоссальным багажом разведданных, Леонард не рискнул больше испытывать судьбу. Торопливо поднявшись со стула, он отвесил короткий поклон.

А затем благополучно вырвался из цепких оков сновидения Дуэйна Дантеса.

…………

В неприметной комнатушке на улочке, пролегающей прямо позади собора Святого Самуила, Леонард вынырнул из небытия. В ту же секунду под сводами его разума гулким эхом раскатился слегка надтреснутый, старческий голос обитающего внутри «Паразита»:

— Что он поведал?

Поэт, тщательно взвешивая каждое слово, глухо отозвался:

— Он в открытую, без утайки признал, что состоит в той самой тайной ложе, бьющей поклоны «Шуту». И Клейн Моретти, скрывающийся под личиной Германа Воробья, — тоже из их числа.

— Ими всеми движет жажда мести. У каждого своя, личная вендетта.

Паллес Сороастр выдержал секундную, звенящую паузу:

— Он обмолвился, каким чудом Клейну Моретти удалось восстать из мертвых? Или как он провернул столь безупречную инсценировку собственной гибели?

Леонард лихорадочно прокрутил в памяти недавнюю беседу:

— Он списал всё на проклятие, дарованное тетрадью семьи Антигон.

«Проклятие…» Лишь сейчас до Леонарда дошел весь диковинный, режущий слух парадокс в формулировке Дуэйна Дантеса:

Мощь, способная вырвать покойника из лап смерти и вернуть к жизни, была окрещена самым настоящим проклятием!

Паллеса Сороастра этот факт, судя по всему, ничуть не смутил. Промолчав несколько долгих мгновений, он бросил:

— Что еще слетело с его губ?

Поэт не стал юлить и выложил всё как на духу:

— Он помянул «Богохульника» Амона. Заявил, будто один из адептов их ложи нос к носу столкнулся с ним в «Земле, покинутой богами».

— Старик, это и есть тот самый Амон, о котором ты вечно твердишь?

Надтреснутый, хриплый голос в голове отозвался далеко не сразу:

— С высочайшей долей вероятности.

Выдержав томительную паузу, старец добавил:

— Я тут поразмыслил… Дуэйн Дантес, а вернее, стоящий за его спиной «Шут», вполне может оказаться одним из моих старых знакомых…

«Старик на полном серьезе мнит себя фигурой куда более высокого полета, нежели Дуэйн Дантес. А то и на несколько порядков выше… Неужто он — настоящий земной ангел?» — Леонард, чьи мысли неслись вскачь, осторожно закинул удочку:

— И кого же из старых знакомых ты имеешь в виду?

Паллес Сороастр благоразумно проигнорировал вопрос, переведя стрелки:

— Ты всё еще намерен при первой возможности слить властям подноготную Дуэйна Дантеса и Клейна Моретти?

Поэт погрузился в глухое, тяжелое молчание. Лишь спустя добрый десяток секунд он глухим баритоном обронил:

— Пока повременю.

— Вполне вероятно, что наши пути еще пересекутся, и нам представится шанс ударить по рукам…

— К тому же, в этот раз Церковь не понесла ровным счетом никаких ощутимых потерь.

Обитающий в его теле «Паразит» не проронил больше ни звука, судя по всему, вновь провалившись в беспробудное забытье.

Леонард же неспешно вскинул голову. Устремив потяжелевший взор изумрудных глаз на разложенные впереди досье, он едва слышно прошептал:

— А он и впрямь оставил меня далеко позади…





Глава 854


Исповедь




Раннее утро. Особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд.

Покончив с утренним туалетом, Клейн не стал спешить к выходу. Вместо этого он отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Там он без промедлений соткал силуэт «Мира» Германа Воробья, заставив двойника благоговейно вознести мольбу:

'О великий господин Шут, молю, передайте Даницу следующие слова:

Мне позарез нужны любые агентурные сводки и досье по Западному Баламу, а в идеале — еще и выходы на нужных людей.

И еще: пусть в ближайшее время держит ухо востро и опасается ищеек Церкви Богини Вечной Ночи'.

…………

Тем временем на борту «Золотой Мечты», где рассвет наступил куда раньше баклундского, Даниц сжимал в руке кружку солодового пива. Пират забился в густую тень, отчаянно прячась от безжалостного, палящего солнца.

Через какую-то четверть часа должна была вновь начаться эта проклятая зубрежка. Капитан как-то заявила, что любой уважающий себя искатель сокровищ просто обязан владеть солидным математическим багажом… Эх, от одних лишь мыслей об этом голова шла кругом, но в то же время сердце почему-то радостно екало. Дерьмо собачье! Положив свободную руку на колено, Даниц с бульканьем отхлебнул эля.

В этот самый миг перед его внутренним взором заклубилась бескрайняя серая мгла. Из тумана соткался исполинский, взирающий на всё сущее свысока размытый силуэт, а в ушах гулким эхом раскатился ледяной голос Германа Воробья.

«Сводки по Западному Баламу? Спору нет, мы когда-то рыскали в тех краях за утерянными древними кладами, даже свели знакомство с парочкой туземных племен, но на этом весь наш багаж и заканчивается. Больше мне и добавить-то нечего… Какая морока, опять придется носиться как угорелому! И какого дьявола этому психопату Герману Воробью вечно что-то нужно⁈» — беззвучно проворчал Даниц. На чистых инстинктах пират воровато, с первобытной настороженностью заозирался по сторонам, до смерти боясь, что этот маньяк выскочит прямо из ниоткуда.

Шумно втянув воздух и вспомнив о своем твердом намерении стать сильнее — дабы в час, когда над капитаном нависнет фатальная угроза, не жаться трусливо по углам, оказавшись совершенно бесполезным, — Даниц свободной ладонью отвесил себе пару отрезвляющих оплеух и решительно, пружинисто вскочил на ноги.

Покинув спасительную тень, он отыскал «Жестянку», «Ведро» и прочих соратников, принявшись выпытывать, к кому бы обратиться, дабы выудить исчерпывающую информацию о Западном Баламе. Ответ корсаров оказался практически единодушным:

— К капитану Эдвине Эдвардс. Ну, или к тому самому Андерсону Худу, что недавно гулял с нами на вечерней попойке у костра.

«Сунься я с такими расспросами напрямую к капитану — не вызовет ли это подозрений? Вдруг она решит, что у меня появилось двойное дно, и я тайком горбачусь на кого-то на стороне? Вот только этот ублюдок Андерсон запропастился невесть куда… Дерьмо собачье!» — Даниц впал в ступор, разрываясь от сомнений, пока его мысли неминуемо не перескочили на то самое, финальное предостережение Германа Воробья:

«Опасайся ищеек Церкви Богини Вечной Ночи!»

Пират отнюдь не был идиотом. Он кристально ясно осознавал: раз уж этот отбитый на всю голову авантюрист сделал на этом такой жирный акцент, дело пахнет гарью. Проще говоря, в самое ближайшее время он с высочайшей долей вероятности превратится в главную мишень для облав Церкви Богини и на него спустят с цепи целую свору «Красных перчаток»!

«Мало мне было Церкви Ночи, так еще и цепные псы Повелителя Бурь вкупе с армейскими чинами открыли на меня сезон охоты… Птички напели, что каждое ведомство отрядило по целому карательному отряду…» — от этих мыслей сердце Даница зашлось в леденящей, панической дрожи.

Вскоре его лицо исказилось в гримасе, где дико сплелись воедино искреннее недоумение и свинцовая горечь. Корсар едва слышно прошептал:

— Но я же… я же ровным счетом ничего не сделал…

…………

Благополучно перепоручив сбор агентурных сводок по Западному Баламу «Адмиралу Звезд» Катлее, Клейн покинул таинственные чертоги над серой мглой и низвергся в материальную реальность. Как ни в чем не бывало, юноша отдал должное завтраку и приступил к утренним занятиям с домашними наставниками.

Пробудившись после полуденного сна, он при поддержке своего личного камердинера Ричардсона облачился в безупречный выходной сюртук и уселся в дожидающийся у ворот экипаж.

— В собор Святого Самуила, — скомандовал Клейн кучеру, вальяжно откинувшись на мягкую обивку кареты.

Всё дело было в том, что он по-прежнему носил личину Дуэйна Дантеса. Сыщик резонно рассудил, что резко ломать тщательно выстроенный образ — затея самоубийственная. А значит, визиты в храм не должны были стать реже, да и скупиться на щедрые пожертвования категорически воспрещалось.

Вдобавок подобная наглость служила безупречным щитом от подозрений. В конце концов, кому в здравом уме придет в голову, что тот самый лазутчик, проникший за Врата Чаниса, не только не дал деру из города, но и с вальяжным видом, словно ничего и не стряслось, продолжает обивать пороги святыни? «Хвала великому императору Расселу за то, что он не стал плагиатить трактаты по криминальной психологии и не раструбил на весь мир о том, как гениальные преступники обожают возвращаться на место преступления, дабы упиваться собственным триумфом и бессилием ищеек…» — Клейн, мысленно проворчав эту тираду, принял из рук Ричардсона чашку свежезаваренного черного чая и сделал неспешный, изящный глоток.

Смочив пересохшее горло, он скользнул взглядом по камердинеру и как бы невзначай поинтересовался:

— Ричардсон, каково твое самое яркое воспоминание о Восточном и Западном Баламе?

Сидящий по соседству слуга не стал выпытывать мотивы хозяина. Немного поразмыслив, он ответил:

— Восточный Балам дышит покоем, тогда как Западный насквозь пропитан хаосом.

Выдав этот лаконичный вердикт, Ричардсон покосился на нанимателя и с удивлением подметил, что Дуэйн Дантес сидит с полуприкрытыми глазами, всем своим видом поощряя его продолжать.

Слегка почесав за ухом и тщательно подбирая слова, Ричардсон добавил:

— А еще — беспросветная нищета, вечный голод и безжалостные удары кнута. Э-э… Исконные обитатели обеих частей Балама издревле били поклоны богу Смерти. Но затем, смекнув, что новообращенная паства Богини, «Повелителя Бурь» и «Вечного Пылающего Солнца» купается в щедрых поблажках, обретая защиту храмов и взлетая по социальной лестнице, народ начал массово менять веру.

— Увы, стоило числу перебежчиков перевалить за критическую отметку, как эти хваленые привилегии испарились без следа. И тогда целые полчища тех, кто так и остался прозябать на самом дне, вновь тайком обратили свои мольбы к Смерти.

— Особенно ярко эта картина бросается в глаза в Западном Баламе, где царит сплошная анархия. Потомки бога Смерти там до сих пор купаются в слепом, фанатичном обожании толпы…

— Впрочем, всё это я лишь краем уха слыхал от своего батюшки, когда тот изрядно набирался.

Клейн внимал этому рассказу в абсолютной тишине, не перебивая слугу и не докучая лишними вопросами.

Вскоре карета затормозила у монументального фасада собора Святого Самуила. Выбравшись наружу, Клейн сперва немного полюбовался белоснежными голубями, кружащими над площадью, и лишь затем переступил порог главного молитвенного зала. Сняв цилиндр, он передал его вкупе с тростью верному Ричардсону.

Выбрав первую попавшуюся скамью и опустившись на нее, юноша устремил взор на утопающий в густом полумраке алтарь, на мерцающие искры «звезд» и саму Священную эмблему тьмы. В этот миг его душу внезапно захлестнула дикая смесь тревоги, жгучей неловкости и предательской неуверенности.

— Если его догадки били в цель, то с той самой секунды, как он прикоснулся к священному мечу и принес клятву, взор Богини намертво прикипел к его персоне. И теперь, каждый раз вваливаясь в храм и ломая комедию с истовыми молитвами, он чувствовал себя точь-в-точь как голый король, гордо вышагивающий перед толпой в невидимом платье.

«Одному богу известно, что на самом деле на уме у Богини… И какую игру ведет сама Церковь… Хм, для начала прощупаю-ка я почву…» — Клейн покорно сцепил пальцы в замок, прижал их к лицу и с пугающей убедительностью погрузился в глубокую молитву.

Спустя минут семь-восемь он неспешно поднялся на ноги. Размеренно чеканя шаг, подошел к ящику для пожертвований и, выудив полновесные пятьдесят фунтов ассигнациями, с показательным благоговением опустил их в прорезь.

Покончив с этим ритуалом, сыщик свернул в боковой неф и решительно распахнул дверь исповедальни.

В отличие от архаичных кабинок, смахивающих на тесные деревянные шкафы с парой створок, современные исповедальни представляли собой полноценные, весьма просторные комнатушки. Кающийся прихожанин и внимающий ему епископ располагались на удобных сиденьях, разделенные лишь глухой дощатой перегородкой.

Клейн, щурясь в тусклом свете, опустился на стул. Почти сразу же из-за перегородки донесся глубокий, обволакивающий баритон священнослужителя:

— О чем желает поведать твоя душа? Богиня осеняет Своей милостью каждого из Своих детей.

Юноша немедля вскинул правую руку, привычно очертив на груди четыре точки по часовой стрелке:

— Хвала Богине.

— Я пришел покаяться. Пару дней назад на меня вышли армейские чины. Они предложили мне сбыть крупную партию огнестрела и артиллерии в Западный Балам, подбросив дровишек в полыхающий там костер хаоса…

Едва эта исповедь сорвалась с его губ, как по ту сторону перегородки повисла звенящая тишина. Епископ, судя по всему, был настолько ошарашен признанием в контрабанде оружия, что напрочь лишился дара речи, судорожно пытаясь подобрать нужные слова.

В исповедальне воцарилось тяжелое, удушливо-неловкое молчание.

«Уже впал в ступор? Неужто в эти стены отродясь не забредал столь кристально честный и прямолинейный грешник? А ляпни я, что прямо сейчас плету интриги для ликвидации полубога, параллельно уворачиваясь от всевидящих очей „Матери Древа Желаний“ и „Истинного Творца“ — ты бы вообще до потолка подскочил?» — мысленно, с едкой иронией фыркнул Клейн, после чего вслух продолжил:

— В былые, молодые годы я и впрямь упивался авантюрами, выковывая свои капиталы из железа, крови и пламени. Но теперь эта дичь мне осточертела. Моя душа отчаянно жаждет лишь безмятежного покоя в грядущем.

— По совести, мне следовало дать им от ворот поворот. Увы, я так и не смог обуздать собственную алчность. Куш сулит быть воистину баснословным, да и сделка эта послужит мне железобетонным трамплином в высший свет Баклунда.

— Каюсь, в итоге я всё же сделал выбор в пользу кровавого хаоса и безумия.

Священнослужитель за перегородкой наконец-то отмер, и его голос зазвучал с мягкой, обволакивающей теплотой:

— Отбрось страхи и сомнения. Умеренная алчность не должна терзать твою душу ядом вины — при условии, что твои деяния не несут гибели невинным и не попирают те страшные грехи, что высечены на страницах Священного Писания.

— Ступай и сверши задуманное. Следуй зову своего сердца, делай тот выбор, к которому отчаянно тянется твое естество. Ибо лишь пройдя этот путь до конца, шаг за шагом, ты сможешь по-настоящему постичь наши догматы и выкристаллизовать для себя истинную суть божественных откровений.

— Не терзайся муками совести. Намертво вбей в память одну истину: в любой час, в любую секунду, искреннее покаяние и чистосердечное признание в грехах достойны величайшей хвалы и неминуемо даруют абсолютное прощение.

— Да пребудет с тобой благословение Богини.

— Хвала Богине! — Клейн вновь привычным жестом очертил на груди символ Алой Луны.

Его сегодняшний визит в собор Святого Самуила и этот спектакль с исповедью преследовали сугубо прагматичную цель: слить Церкви информацию о грядущей торговле смертью и прощупать их реакцию. И, как следствие, выведать, как именно на него смотрит сама Владычица.

Не проронив больше ни звука, Клейн неспешно, с достоинством поднялся со стула. Покинув исповедальню, он уверенным шагом проследовал по нефу прямиком к дожидающемуся Ричардсону.

И в это самое мгновение его цепкий взор выхватил забившуюся в дальний угол молитвенного зала одинокую даму. Облаченная в глухую черную мантию с низко надвинутым капюшоном, девушка щеголяла синими тенями и такого же цвета румянами, источая пронизывающую, демоническую красоту. То была не кто иная, как бывший «Медиум» — Дейли Симон.

Дейли вскинула голову, ее взгляд тоже остановился на Дуэйне Дантесе. Лицо девушки вдруг сделалось слегка отсутствующим, словно она задремала прямо во время молитвы и только-только вынырнула из зыбкого сновидения.

Клейн ответил едва уловимым, полным светской учтивости кивком. Приняв из рук верного Ричардсона цилиндр и трость, юноша размеренным, неторопливым шагом покинул монументальные своды главного молитвенного зала.

Дейли равнодушно отвела взор. Уставившись на спинку стоящей впереди скамьи, она медленно сомкнула веки.

Оказавшись на свежем воздухе перед фасадом собора Святого Самуила, Клейн замер на самом краю мраморных ступеней, выдержав двухсекундную паузу.

Прямо перед ним, над просторной площадью, с оглушительным хлопаньем крыльев разом взмыла ввысь стая белоснежных голубей, на мгновение наглухо перекрыв обзор всем зевакам.

…………

Не прошло и получаса, как до ушей Леонарда, находящегося в глубоких подземельях храма, долетели воистину сногсшибательные вести: тот самый Дуэйн Дантес, которого они с такой параноидальной дотошностью брали в разработку, вот-вот заделается официальным партнером властей по контрабанде огнестрела в Западный Балам!

«Да что он, дьявол его подери, вообще задумал?» — Леонард вновь сурово свел брови на переносице. Разум поэта пасовал, напрочь отказываясь постигать извращенную логику этого древнего, бессмертного монстра.





Глава 855


Новый гость




Вернувшись из собора Святого Самуила в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, Клейн увидел спешащего ему навстречу мажордома Вальтера, щеголяющего белоснежными перчатками.

— Сэр, недавно доставили визитную карточку. Посыльный передал, что его господин желает нанести вам визит между четырьмя и пятью часами пополудни, — со свойственной ему ледяной невозмутимостью доложил дворецкий.

Юноша мысленно перебрал в уме возможных визитеров, однако так и не смог нащупать ни единой зацепки. Едва заметно кивнув, он поинтересовался:

— И кто же этот господин?

Вальтер воровато скосил глаза по сторонам. Удостоверившись, что лакеи и горничные держатся на почтительном расстоянии и не греют уши, он понизил голос:

— Барон Синдрас.

«Барон Синдрас… Тот самый толстосум, сколотивший многомиллионный капитал и выкупивший свой титул благодаря протекции Консервативной партии и герцога Негана? Один из самых влиятельных банкиров и промышленных воротил Королевства? Когда я подсобил мадам Мэри с выкупом акций компании „Коим“, именно он со своими прихвостнями выступал нашим главным конкурентом… И ради такой мелочи он решил явиться лично? Цена вопроса — какие-то жалкие тринадцать тысяч фунтов, для птицы его полета это сущие копейки, совершенно не стоящие подобных телодвижений…» — пока эти мысли молниеносным вихрем проносились в голове Клейна, он неспешно направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

Вальтер, держась на полшага позади, последовал за хозяином и добавил:

— Сэр, если вы не расположены принимать барона Синдраса, я могу передать ему, что вы задержались в соборе Святого Самуила, внимая проповеди епископа, и вернетесь весьма нескоро.

Скрытый подтекст мажордома читался кристально ясно: будучи истовым прихожанином Повелителя Бурь, барон ни за какие коврижки не сунется в храм Богини Вечной Ночи, чтобы разыскивать там Дуэйна Дантеса.

Поразмыслив пару секунд, Клейн растянул губы в мягкой улыбке и обронил:

— Этот аристократ обладает колоссальным весом в финансовых кругах. В обозримом будущем наши пути так или иначе непременно пересекутся, так что избежать знакомства не выйдет.

— Что ж… велите подготовить для приема малую гостиную на втором этаже, ту, что щедрее всего залита солнцем.

Как-никак, сыщик прекрасно знал: барон Синдрас числился третьим по величине акционером Баклундского банка и держал контрольный пакет банка Южного Уэльса. В банковской иерархии Лоэна он по праву занимал место среди самых неоспоримых тяжеловесов.

— Слушаюсь, сэр, — дворецкий благоразумно не стал сотрясать воздух лишними уговорами.

В десять минут пятого Клейн, ожидая в малой гостиной, наконец воочию встретился с тем самым визитером, чья физиономия то и дело мелькала на газетных передовицах.

Единственное, что в корне разошлось с планами юноши: после трех часов пополудни небо над Баклундом затянула свинцовая хмарь, и заморосил унылый, мелкий дождь, напрочь лишив комнату того самого согревающего, жизнерадостного солнечного света.

Сам же барон Синдрас выглядел точь-в-точь как на газетных снимках: зачесанные назад темные волосы с благородной проседью открывали высокий, широкий лоб и заметно отступившую линию роста волос.

Его лицо, некогда имевшее округлые очертания, изрядно иссохло, отчего скулы резко и властно выдавались вперед, а глубокие морщины казались высеченными из камня.

В отличие от львиной доли лоэнских джентльменов его возраста, аристократ совершенно не носил ни усов, ни бороды. Гладко выбритое лицо лишь подчеркивало ледяную пронзительность его светло-голубых, почти бесцветных глаз.

Свиту гостя составляли личный камердинер и молчаливый телохранитель — оба с совершенно заурядной, ничем не цепляющей взгляд внешностью. Слуга мог похвастать разве что изрядно поредевшей шевелюрой, а вот охранник, коротко стриженный под ежик, щеголял густой бородой, обрамляющей челюсть от самого уха до подбородка.

— Добрый день, многоуважаемый барон. Ваш визит — величайшая честь для меня, — Клейн, прижав правую руку к груди, отвесил безукоризненный поклон.

Неписаные светские законы гласили, что хозяину подобает встречать гостей легким наклоном корпуса и крепким рукопожатием. Однако перед ним стоял титулованный аристократ, а значит, требовалась куда большая обходительность и пиетет.

Синдрас лишь едва заметно, снисходительно кивнул в ответ и растянул губы в улыбке:

— Бросьте, к чему эти церемонии. Мне следовало нанести вам визит куда раньше. Я всегда рад знакомству с джентльменом, прошедшим через горнило испытаний и знающим изнанку Южного континента как свои пять пальцев.

Обменявшись еще парочкой дежурных фраз, они неспешно опустились в кресла, в то время как камердинер и телохранитель замерли позади, словно безмолвные изваяния.

Клейн уже приоткрыл было рот, чтобы начать беседу, однако барон перехватил инициативу, заговорив с обманчивой, почти отеческой теплотой:

— Дантес, я искренне восхищаюсь такими людьми, как вы. Сколотить состояние в кровавом хаосе Южного континента дано отнюдь не каждому. Подобный триумф требует поистине звериной хватки, отчаянной отваги перед лицом смерти и феноменального чутья.

— В свое время, балансируя на самом краю финансовой пропасти, я и сам подумывал бросить всё и начать с чистого листа в тех диких землях. Увы, смелости мне тогда так и не хватило.

И пускай баронская корона увенчала голову Синдраса сравнительно недавно, он отнюдь не был выходцем из грязи. Его прадед и дед, оседлав волну колониальной экспансии, сколотили нешуточный капитал на морской торговле, прослыв дельцами исключительной хватки. Батюшка же с умом вложил эти барыши в тяжелую промышленность, обзаведясь россыпью мануфактур и солидной репутацией.

Самому Синдрасу оставалось лишь, опираясь на этот монументальный семейный фундамент, ворваться в стремительно набирающий обороты банковский сектор, чтобы в итоге взойти на Олимп в числе первых мультимиллионеров Лоэна.

Разумеется, путь этот не был устлан розами. Трижды барон терпел сокрушительные крахи, но каждый раз умудрялся выкарабкаться. Самый страшный удар настиг его, когда им же основанный банк Южного Уэльса захлестнул кризис доверия: вкладчики в панике бросились изымать средства, и империя Синдраса оказалась в волоске от полного уничтожения.

«Снова завел волынку про Южный континент… Изящно намекает, что уже вынюхал гнильцу в моей биографии, и берет на испуг? Хех, бедолаге и в голову не приходит, что весь этот колониальный эпос, которым он так упивается — сплошная фальшивка от первого до последнего слова…» — Клейн лишь беззвучно, с едкой иронией фыркнул, а вслух с абсолютной невозмутимостью парировал:

— Я бы назвал это не отвагой, а чистой воды безрассудством.

— У львиной доли тех, кто рвется на Южный континент, авантюризма хоть отбавляй, вот только больше за душой у них нет ни гроша.

Не дав гостю вставить ни слова, он виртуозно сменил тему, растянув губы в улыбке:

— Знаете, не так давно я едва не ударил по рукам с мистером Ребаком, подыскивая себе дворецкого. Он отзывался о вас как о поистине безупречном нанимателе.

Выслушав это в гробовой тишине, Синдрас тяжело вздохнул:

— Уход Ребака — незаживающая рана для моего дома.

— Я всем сердцем желал удержать его на службе, однако, увы, он так и не смог переступить через идеологические распри.

Бросив эту фразу, барон вперил взгляд в элегантного, утонченного джентльмена Дуэйна Дантеса. Неспешно приняв из рук лакея чашку свежезаваренного черного чая и сделав крошечный глоток, он произнес:

— Точно так же я искренне уповаю на то, что мы с вами станем добрыми друзьями. И я питаю надежду, что вы уступите мне те самые три процента акций компании «Коим».

— Я предложу цену, от которой вы попросту не сможете отказаться.

«Началось… Вот только мы с мадам Мэри уже намертво скованы контрактом…» — Клейн выдержал изящную, звенящую паузу и с горьким смешком выдохнул:

— Видите ли, репутация для меня — не пустой звук.

Этот отказ ни на йоту не разозлил барона. Напротив, в его глазах блеснула дикая смесь изумления и жгучего любопытства, и он рассмеялся:

— Вы даже не соизволите выслушать мои условия?

Клейн, виртуозно не выходя из образа Дуэйна Дантеса, с наигранным сожалением развел руками:

— Боюсь, что тогда я действительно не смогу от них отказаться.

— Ха-ха! — Синдрас от души, раскатисто расхохотался. Медленно, с достоинством поднявшись на ноги, он изрек: — Вы и впрямь обладаете столь же искрометным юмором, как о вас судачат. Вот только молва совершенно упустила из виду вашу стальную, несгибаемую волю.

Скользнув взглядом по застывшим в ожидании телохранителю и слуге, он с неизменной улыбкой обратился к Дуэйну Дантесу:

— Иметь вас в союзниках явно выгоднее, нежели во врагах. Что ж, вынужден откланяться, дела не терпят отлагательств.

«Это он так щедро льстит или завуалированно берет на понт?» Не будучи адептом Пути «Зрителя», Клейн был бессилен препарировать столь тонкие психологические нюансы, а потому с абсолютной, ледяной невозмутимостью отрезал:

— Разделяю ваши чувства. Искренне надеюсь, что в обозримом будущем нам представится шанс ударить по рукам в иных начинаниях.

Облаченный в безупречный костюм с бабочкой, Синдрас молча, с улыбкой кивнул. Дуэйн Дантес в сопровождении мажордома и лакея с подобающими почестями проводил гостя до самого крыльца.

Провожая взглядом скрывающуюся за поворотом роскошную карету, Вальтер внезапно подал голос:

— Сэр, не сочтете ли вы нужным нанять парочку телохранителей?

А? Клейн на долю секунды опешил, не сразу сообразив, к чему клонит мажордом.

Заметив, что на лице нанимателя не дрогнул ни один мускул, Вальтер пояснил:

— Зачастую коммерческая грызня оборачивается весьма осязаемыми угрозами для жизни.

«Выходит, даже дворецкий раскусил этот грязный шантаж между строк?» — Клейн лишь слегка, краешком губ усмехнулся:

— За свою шкуру я совершенно не тревожусь. В конце концов, мы в Баклунде.

«И потому, что Церковь Богини Вечной Ночи уже взяла меня на карандаш, а на горизонте маячит сделка с военными… Так что возмездие со стороны Потусторонних мне не грозит, и повторения кровавой бани с интисским послом можно не бояться. К тому же, Синдрас — фигура публичная, птица высокого полета, он ни за что не станет марать руки в столь топорной грязи…» — мысленно, с ледяным хладнокровием подытожил Клейн.

Дворецкий уже было открыл рот для новых уговоров, но сыщик издал тихий смешок и добавил:

— Впрочем, осмотрительность — привычка, которая никогда не бывает лишней.

— Пожалуй… Наймите парочку телохранителей. Пусть обеспечивают мою безопасность из тени и постараются ни в коем случае не попадаться на глаза нашей прислуге.

— Слушаюсь, сэр, — без малейших промедлений отозвался Вальтер.

Поразмыслив еще пару секунд, Клейн добавил:

— Наведайтесь в особняк парламентария Махта. Передайте ему, его супруге и дочери приглашение отужинать со мной завтра вечером в интисском ресторане «Селензо». Если же они будут заняты, встречу можно перенести на любой другой удобный для них день.

Этим жестом сыщик намеревался негласно оповестить Махта, что готов принять брошенный военными вызов и успешно провернуть ту самую пробную, небольшую сделку по поставке оружия.

Спору нет, куда проще было бы банально заглянуть к соседям на огонек и обронить нужную фразу между делом. Однако, держа в уме тот фатальный факт, что вокруг Хейзел всё еще может виться полубог Пути «Мародера», Клейн благоразумно решил не лезть на рожон. Столкнись они нос к носу — и этот паразит почти стопроцентно учуял бы на нем эманации серой мглы. Именно поэтому юноша перекроил планы, перенеся встречу на нейтральную территорию светской ресторации.

Опираясь на свою интуицию и логику, Клейн резонно полагал: раз уж эта тварь так и не смогла полноценно «паразитировать» на Хейзел, то и увязаться за ней на званый ужин в город ей будет не по зубам.

…………

Сио, надежно укрывшись в густой древесной тени, неотрывно следила за тем, как коричневая карета неспешно проезжает мимо, сворачивая на одну из улиц Района Императрицы.

На бортах экипажа красовался броский, легко узнаваемый герб: распустившийся цветок, обрамленный двумя кольцами. Этот символ принадлежал начальнику королевской дворцовой стражи Лоэна — виконту Стратфорду.

Так и не выудив ни единой зацепки, удрученная Сио покинула свою засаду. Девчушка добралась до ближайшей остановки омнибусов, доехала до района Баклундского моста и уже оттуда пешком зашагала в сторону Восточного района.

Переступив порог того самого, вечно кипящего жизнью бара на улице Далави, она ловко протиснулась сквозь толпу шатающихся забулдыг прямиком к стойке. Устремив взор на методично натирающего стаканы бармена, охотница за головами без лишних прелюдий бросила:

— Новенькие заказы имеются?

Трактирщик мгновенно расплылся в довольной ухмылке:

— А как же! Помнишь того вышколенного мажордома Вальтера, что отвалил баснословные двести фунтов за головы парочки аферистов? Он подкинул свежую халтурку. Дело плевое: всего-то пару-тройку дней обеспечивать негласную охрану его хозяину. Награду обсудите лично, но куш сулит быть воистину щедрым.

— Прошлая прыть и сноровка пришлись ему по вкусу, оттого он и велел в первую очередь предложить эту работу именно тебе.

— Ну как, берешься?

Сио кристально ясно помнила и этого самого мажордома, и его чудаковатого нанимателя. Как-никак, эти толстосумы не моргнув глазом выставили награду в целых двести фунтов лишь для того, чтобы сцапать прохвостов, умыкнувших жалкую партию тканей на тысячу монет.

«Безмерно щедрые и расплачиваются без лишней волокиты…» — прокрутив это в голове, девушка решительно кивнула:

— По рукам.





Глава 856


Телохранители на пороге




Район Джовуд. Внутри одного из неприметных домов.

Едва Сио переступила порог и закрыла за собой дверь, как ее нос уловил дразнящий аромат жареной снеди. Не удержавшись и шумно втянув воздух, девушка повернула голову в сторону кухни:

— Форс?

— А кто же еще? — Форс с лукавой улыбкой высунула голову из-за косяка.

Сио небрежно бросила свежую газету на стол, разрываясь между искренним удивлением и легким ворчанием:

— Ты вообще помнишь, когда в последний раз подходила к плите? Утренние возню с тостами в расчет не берем.

Писательница тут же скрылась обратно в недрах кухни, и оттуда донесся лишь ее голос:

— Я предпочитаю готовую еду исключительно потому, что она банально вкуснее. Вот только сейчас во всей округе днем с огнем не сыщешь приличной жареной курицы.

— А мне до одури захотелось именно её! Из всех этих заморских интисских кулинарных изысков этот — мой самый любимый!

Сио неспешно подошла к кухне. Привалившись плечом к дверному косяку, она принялась наблюдать за тем, как подруга хлопочет над ужином, и, тщательно взвесив слова, произнесла:

— Мне тут подкинули одну халтурку. Платят сотню фунтов в день, работы на три-пять суток. Но есть загвоздка: требуется напарник.

— У тебя ведь финансы пели романсы? Не желаешь в деле?

«Мои капиталы нынче вполне себе в норме… Впрочем, пятьдесят монет за сутки — куш весьма недурный. Деньги лишними не бывают, а трат впереди предвидится еще целая гора…» — Форс, не отрывая прикипевшего взгляда от шкварчащего масляного котла, поинтересовалась:

— И что за дельце?

В уме она уже на автомате прикинула и распилила грядущий гонорар надвое.

Охотница за головами привычным жестом пригладила свои вечно непослушные, жесткие светлые волосы и пояснила:

— Обеспечить негласную охрану одному столичному толстосуму по имени Дуэйн Дантес.

— И в какую грязь он умудрился вляпаться? Дело не пахнет гарью? — с параноидальной осторожностью уточнила Форс.

Сио на долю секунды задумалась, освежая в памяти вводные данные:

— Судя по всему, банальная коммерческая грызня. Конкуренты решили взять его на понт и перешли к угрозам.

— Рисков минимум. Сама посуди: матерые Потусторонние Баклунда на такие грязные и дешевые разборки не подпишутся. Слишком велик шанс засветиться и угодить прямиком на радары Ночных Ястребов или Уполномоченных Карателей.

— А что, если на том конце оказался какой-нибудь конченый псих? Такую вероятность тоже со счетов сбрасывать нельзя, — парировала Форс. Ей на ум тут же, на чистых инстинктах, пришел «Мир» Герман Воробей. Вот уж кто был подлинным безумцем, способным играючи устраивать кровавые бани прямо под носом у столичных властей!

Девушка выдержала короткую паузу, выуживая из кипящего масла золотистые куриные кусочки, и добавила:

— Впрочем, раз уж ты ударила по рукам, а у меня график свободный, я в деле.

— Какое счастье, что охрана негласная. Ни одна живая душа не прознает, что я заделалась цепным псом, иначе на светских литературных салонах мне бы проходу не дали. Хе-хе, а в случае чего, всегда можно выкрутиться: заявить, что я просто черпаю вдохновение из жизни, собираю фактуру! Глядишь, так и родится сюжет для нового бестселлера о дерзкой телохранительнице и её таинственном нанимателе!

Сио, давно привыкшая к этим бесконечным словесным виражам и полетам фантазии писательницы, лишь вновь шумно втянула носом аппетитный аромат и подытожила:

— Расправимся с ужином — и сразу выдвигаемся.

…………

Тем временем на улице Бёклунд, в особняке номер сто шестьдесят, Клейн сноровисто обустроил алтарь в ванной комнате хозяйской спальни и благополучно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Юноша твердо вознамерился закрыть все накопившиеся хвосты до прибытия тех самых телохранителей, которых подрядил мажордом Вальтер. Иначе в ближайшие дни с этим могли возникнуть досадные накладки.

И самым насущным, жгучим пунктом в этом списке значилась проверка состояния «Ползучего голода».

Вальяжно опустившись на почетное место «Шута», Клейн небрежным жестом заставил жуткую перчатку из человеческой кожи выпорхнуть из кучи оккультного хлама и лечь прямо на столешницу.

Скрупулезно прощупав артефакт через прорицание, сыщик с досадой констатировал: на сей раз «Ползучий голод» уперся рогом. Его пагубные побочные эффекты ни на йоту не сгладились.

«Подхватил фанатичную заразу от мистера А и теперь наотрез отказывается затыкаться, распевая дифирамбы „Истинному Творцу“?» — уголок губ Клейна нервно дернулся. Парень с головой погрузился в тяжелые раздумья о том, как бы выкорчевать эту проблему.

«Подыскать новый способ взять эту дрянь на испуг? Нет, к чему такие грубые термины. Скажем так: провести конструктивную, дружескую беседу, опираясь на мое безоговорочное доминирование…» — Клейн, мерно постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, беззвучно пробормотал себе под нос:

'Как ни крути, а черкануть пару строк мистеру Азику всё равно придется. Заодно как бы невзначай обмолвлюсь, что Его печать на «Ползучий голоде» дала трещину.

«Еще можно повсюду таскать с собой парочку грибов… Нет, вздор. Это, конечно, заставит перчатку заткнуться и забыть про „Истинного Творца“, но при этом наглухо заблокирует и весь её арсенал. Хм… Пожалуй, стоит вытрясти из Фрэнка еще немного тех самых, первозданных мутировавших грибов. Вдруг они дадут совершенно иной, нужный эффект…»

Окончательно выстроив план действий, Клейн зашвырнул медный свисток Азика вкупе с губной гармошкой авантюриста прямиком во Врата Жертвоприношения и Дарования. Следом юноша низвергся обратно в реальность, сноровисто прибрал ритуальные принадлежности и ювелирно зачистил все следы своего колдовства.

Покинув ванную комнату, он подошел к письменному столу. Выудив из ящика плотную бумагу и перьевую ручку, сыщик принялся тщательно выверять каждую строчку:

'Глубокоуважаемый мистер Азик… Минула целая вечность с моего последнего письма. Искренне уповаю, что вы пребываете в добром здравии…

'…Волею непредвиденных обстоятельств ваша печать на «Ползучем голоде» оказалась сломлена. Не соблаговолите ли вы подсказать верный способ, дабы я смог вновь укротить этот артефакт собственными силами?..

'…Доводилось ли вам слышать о таком создании, как Хищник духовного мира? Какому эшелону мощи он соответствует? Каковы его повадки, и в каких именно пределах он обычно промышляет?..

«…В обозримом будущем судьба, скорее всего, забросит меня на Южный континент. Если мне удастся нащупать там свежие ниточки к тайнам бога Смерти, я всенепременно дам вам знать…»

Отложив перо, Клейн скрупулезно, дважды перечитал послание. Аккуратно свернув лист, он подхватил медный свисток, поднес к губам и с силой дунул.

Абсолютно бесшумно из-под половиц, словно струи фонтана, хлынули белоснежные кости. Стремительно сплетаясь в воздухе, они вылепили исполинского, почти четырехметрового монстра.

Тварь ровно секунду сверлила стоящего внизу Дуэйна Дантеса пустыми глазницами, после чего покорно согнула спину, опустила правую руку и заботливо раскрыла костяную ладонь.

«А этот гонец с каждым разом всё обходительнее…» — с чувством глубокого удовлетворения кивнул Клейн, вкладывая свеженаписанное письмо прямиком в руку вестника.

Костяной посланник не стал задерживаться ни на миг. С оглушительным треском осыпавшись водопадом костей, он ввинтился в пол и бесследно испарился.

Клейн беззвучно перевел дух. Отведя взгляд от опустевшего места, он вновь взялся за перо, на сей раз адресуя послание Фрэнку:

'…Те сушеные грибы, что ты подкинул мне в прошлый раз, оказались весьма недурны. В закромах еще остались?..

«…Что до тех мыслей, о которых я заикался ранее — как полагаешь, есть ли у них шансы на воплощение? Случись тебе увязнуть в этих изысканиях и натолкнуться на преграды, смело черкай мне весточку…»

Сноровисто запечатав конверт, Клейн выудил губную гармошку авантюриста и так же легко дунул в мундштук.

В ту же долю секунды прямо подле него соткалась госпожа посланница Рейнетт Тинекер. Всё такая же безголовая, облаченная в вычурное, мрачное платье, она небрежно удерживала за волосы свои четыре ослепительно прекрасные, златовласые и красноглазые головы.

— Сможете запеленговать местоположение Фрэнка Ли? — с весьма солидной долей уверенности осведомился Клейн. Как-никак, перед ним стоял не заурядный курьер, а сущность из мира духов полубожественного калибра.

В обычных раскладах гонцы могли брать след исключительно своих контракторов или же тех, кто самолично развернул ритуал призыва. Причем в последнем случае действовал жесткий радиус: стоило жертве отбежать от алтаря слишком далеко, как вестник напрочь терял нюх.

Четыре головы в руках Рейнетт Тинекер синхронно, словно по команде, повернулись к сыщику:

— Тот… — Самый… — Который… — Вечно… — Пытается… — Посадить… — В землю… — Всё подряд?..

«…И что же этот маньяк успел натворить, раз так железобетонно врезался ей в память? Помнится, когда я передавал ему ту ответную весточку, она даже обмолвилась: лишь бы он выжил…» — Клейн сурово, с абсолютной серьезностью кивнул:

— Именно он.

Девичьи головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:

— Могу… — Взять след… — Я повесила… — На него маячок…

А? Услышав это, Клейн так и застыл с приоткрытым ртом, едва не позабыв, зачем вообще её призывал.

«Бедный Фрэнк… Нет, воистину пугающий Фрэнк! Умудрился вынудить госпожу посланницу взять его под личный, особый колпак… Да пребудет с ним милость Богини…» — сыщик медленно, с шумом выдохнул и протянул письмо Рейнетт Тинекер:

— Будьте любезны, доставьте это Фрэнку.

— За услуги он расплатится полновесным золотом.

Одна из отрубленных голов в руках Рейнетт Тинекер послушно разомкнула губы и перехватила письмо зубами. В следующее мгновение жуткая посланница бесследно растворилась в духовном мире, полностью скрывшись из виду.

Покончив с рутинными хлопотами, Клейн рассовал медный свисток и губную гармошку по карманам, спустился на второй этаж и с превеликим удовольствием приступил к ужину.

Не успел он ополовинить порцию, как в обеденную залу бесшумной тенью скользнул мажордом Вальтер. Склонившись к самому уху Дуэйна Дантеса, он вполголоса доложил:

— Телохранители уже прибыли, сэр. Это та самая мисс Сио в компании своей подруги. Я распоряжусь, чтобы они обеспечивали негласную охрану из укрытия.

«Мисс Сио и её подруга? Только не говорите, что это мисс „Фокусник“…» — Клейн на долю секунды опешил, не зная, как реагировать на такой поворот. В итоге сыщику оставалось лишь скупо, многозначительно кивнуть, показывая, что принял доклад к сведению.

По правде говоря, его духовная интуиция ничуть не забила тревогу из-за чужого «вторжения» в особняк. Впрочем, в этом не было ничего из ряда вон выходящего. На дворе стоял отнюдь не глухой час ночи, когда все домочадцы видят десятый сон и любой шорох раздается громовым эхом. Не расставь он загодя незримые духовные маячки в стратегически важных точках и не питай гости откровенной, бьющей через край враждебности, засечь их появление на фоне вечерней суеты было бы задачей практически невыполнимой.

…………

Тем временем на третьем этаже, в одной из гостевых спален, Сио и Форс устроились по разные стороны от окна. Скрываясь за плотными портьерами, они обозревали раскинувшийся внизу сад.

— Вот оно — жилище моей мечты. Скоплю достаточно капиталов и непременно куплю себе точно такой же особняк где-нибудь в живописном краю… Хотя нет, лучше всё же в Баклунде. Местная кухня куда богаче, да и добираться куда-либо не в пример удобнее, — с искренним, неподдельным вздохом восхищения протянула Форс.

Обронив эту фразу, писательница вновь мысленно, с горечью посетовала:

«Какая досада, что надо мной висит проклятие полнолуния, и мне кровь из носу нужно прорываться на новые ступени. Иначе в прошлый раз я бы вложилась в добротный дом, а не держала мертвым грузом стопки наличных…»

Сио, проследив за взглядом подруги, меланхолично уставилась во тьму за окном и едва слышно проронила:

— В детстве я жила точно в таком же поместье…

Форс бросила на напарницу виноватый, сочувствующий взгляд. Не найдясь с подходящими словами утешения, она поспешила перевести стрелки:

— Так каков наш план? Как именно будем охранять мишень?

Охотница за головами отвела взор от окна и деловито пояснила:

— Пока мистер Дуэйн Дантес безвылазно сидит дома и не принимает гостей, мы отсиживаемся в этой комнате, держим ухо востро и следим, чтобы никто не пробрался внутрь.

— Нагрянут визитеры — перебазируемся в соседние покои. Слушаем в оба, и в случае малейшей угрозы ты пускаешь в ход свое «Открытие дверей», чтобы мы мигом оказались там и вытащили нанимателя из петли…

— А если мистер Дантес изволит выехать в свет, мажордом предупредит нас загодя. Я затаюсь на днище его кареты, а ты возьмешь наемный экипаж и сядешь на хвост…

— Сио, да в тебе просыпается настоящий профессионал! — на полном серьезе похвалила Форс, после чего издала тихий смешок. — Знаешь, я тут краем глаза зацепила портрет этого мистера Дантеса. Не скажи ты мне, что вся заварушка крутится вокруг коммерческой грызни, я бы грешным делом решила, что у него рыльце в пуху из-за каких-нибудь амурных интрижек…

Писательница даже не успела договорить, как её взор выхватил карету, резко затормозившую у самых ворот особняка. Из салона один за другим высыпали крепкие мужчины, облаченные в черно-белые клетчатые мундиры легавых.

«Какого дьявола?» — Форс в недоумении скосила глаза на подругу, обнаружив на лице Сио точно такую же гримасу растерянности.

…………

Тем временем в малой гостиной на втором этаже Клейн уже принимал четверых констеблей.

— Мистер Дуэйн Дантес, вам знакомо имя Карон?

«Карон?» — Клейн лишь на долю секунды погрузился в память, мгновенно выудив оттуда лицо того самого дельца, что совсем недавно сбыл ему с рук пакет акций угольной компании «Коим».

— Разумеется, знаком. А что с ним стряслось? — с ледяным, безупречным спокойствием осведомился сыщик.

Стоящий во главе наряда офицер ответил с весьма сдержанной, казенной учтивостью:

— Он покончил с собой.

— Ко всему прочему, покойный оставил предсмертную записку. В ней он черным по белому обвиняет вас в том, что вы шантажом вынудили его расстаться с акциями, прибегая к самым грязным и бесчестным методам травли, что в итоге и довело его до глубочайшей душевной депрессии и петли.

— А его домочадцы уже благополучно подтвердили подлинность каждого слова в этом послании.





Глава 857


Размышления




Карон покончил с собой? Оставил предсмертную записку, в которой черным по белому обвиняет меня в шантаже ради продажи акций? А его домочадцы еще и готовы это подтвердить? Клейн, вслушиваясь в сухой рапорт старшего офицера, лихорадочно переваривал услышанное, пока в голове один за другим вспыхивали жгучие вопросы.

Едва до него окончательно дошел весь ужас произошедшего, первой мыслью было:

Барон Синдрас нанес удар!

Этот акула-банкир, потерпев глухое фиаско в попытке навязать сотрудничество, без малейших колебаний перешел в наступление, обрушившись на него как на злейшего врага, причем без всякой пощады и тормозов!

Ко всему прочему, барон явно успел собрать солидное досье. Он был прекрасно осведомлен, что Дуэйн Дантес уже навел мосты с Церковью Богини Вечной Ночи, парламентарием Махтом и стоящими за ними фракциями. Ударить в лоб означало навлечь на свою голову целую прорву ненужных проблем. Именно поэтому Синдрас избрал мишенью вторую сторону сделки — Карона, сделав его уязвимой брешью. Подобный маневр был куда более изящным и безопасным, но оттого не менее безжалостным и ядовитым.

«Этому ублюдку абсолютно плевать на жизни простых смертных…» — Клейн внезапно воскресил в памяти те бесчисленные, безвинные жертвы, что сложили головы в горниле Великого баклундского смога. Душу юноши захлестнула неконтролируемая, клокочущая ярость, которая бурлила всё сильнее, но при этом отдавала леденящим, пробирающим до костей холодом.

Пустив в ход таланты «Клоуна», сыщик виртуозно обуздал лицевые мышцы. Напустив на себя вид крайнего ошеломления, словно в упор не понимая, о чем идет речь, он переспросил:

— Вы уверены, что это не какая-то дурная шутка?

Стоящий во главе наряда офицер сурово кивнул:

— Не располагай мы железобетонными уликами, ни за что бы не осмелились потревожить покой столь почтенного джентльмена, как вы.

— Мистер Дуэйн Дантес, будьте любезны проследовать с нами в участок для дачи показаний.

Сохраняя на лице маску ледяной, невозмутимой строгости, Клейн, чьи мысли тем временем неслись вскачь, уже приоткрыл было рот для ответа. Как вдруг его цепкий ум выхватил одну вопиющую, не укладывающуюся в логику деталь:

Как ни крути, а в нынешнем Королевстве Лоэн убийство карается по всей строгости закона. Обладая заоблачным статусом, связями и колоссальным влиянием, барон Синдрас мог бы играючи пустить в ход добрых пару десятков иных, вполне легальных и убойных способов, дабы стереть в порошок какого-то залетного нувориша, едва успевшего прожить в Баклунде пару месяцев. Доводить дело до такой кровавой грязи не было ни малейшей нужды.

К тому же, птицы столь высокого полета почти стопроцентно осведомлены о существовании паранормальных сил или даже водят с ними знакомство. Барон просто обязан знать: в этом мире полно немыслимых, мистических методов выследить подлинного преступника. И не имея железобетонных гарантий безопасности, идти на убийство ради банальной подставы — затея откровенно идиотская, удел самого низкосортного отребья.

А уж если Синдрас настолько всемогущ, что способен силой своего авторитета заткнуть рот казенным инквизиторам, то пустить в ход любые другие, бескровные рычаги давления было бы для него куда сподручнее и эффективнее!

«Пускай он еще не пронюхал о моей грядущей сделке с вояками, но о связях с Церковью Богини и парламентарием Махтом осведомлен наверняка. Он бы ни за что не стал рубить сплеча так топорно и грязно… И самое главное: раз уж барон готов хладнокровно нанять убийцу ради жалких трех процентов акций, какого дьявола он не сделал этого раньше? Приставил бы ствол к башке Карона еще до торгов — и дело в шляпе, никаких проблем…» — глубокомысленно скользнув взглядом по стоящим напротив констеблям, Клейн благоразумно взял паузу, не торопясь с ответом.

Тем временем буквально за стеной малой гостиной Сио и Форс, привалившись к перегородке, жадно грели уши. Благодаря «Открытию дверей», виртуозно провернутому писательницей, девушки не упустили ни единого слова из этой беседы.

— Что будем делать? Если легавые упрутся рогом и потащат его в кутузку, мы обязаны вмешаться и отбить клиента? — судорожно, срывающимся шепотом выпалила Форс, которой явно не хватало закалки бывалой наемницы.

Девушке и в страшном сне не могло привидеться, что банальная коммерческая грызня обернется кровавой подставой с покойником. Да и в роли врагов, вместо ожидаемых домушников или наемных громил, на сцену вышли казенные ищейки. Форс впала в ступор, совершенно не беря в толк, как выкручиваться из этой передряги.

Сио тоже оказалась в изрядном замешательстве:

— По-хорошему, наша работа — защищать исключительно от бандитов и прочего криминала.

— Но… черт возьми, куш они отвалили поистине баснословный.

Форс, разрываясь между изумлением и истерическим весельем, фыркнула:

— И что, если его упрячут за решетку, ты пойдешь брать тюрьму штурмом?

— Я уж молчу про то, что это чистое самоубийство! Но стоит тебе лишь выкинуть подобный фортель, как ты сама мигом станешь главной мишенью для облав. Карьера охотницы за головами накроется медным тазом! И что потом? Прикажешь нам втроем удариться в бега и кочевать по миру?

Пока ее писательская фантазия уже вовсю строчила сюжет для нового авантюрного романа, Дуэйн Дантес наконец-то подал голос.

Утонченный джентльмен с благородной сединой на висках вполоборота развернулся к мажордому Вальтеру и размеренно, с ледяным спокойствием изрек:

— Два поручения. Во-первых, немедля нанесите визит барону Синдрасу. Передайте ему, что кто-то вознамерился его жестоко подставить.

Лицо Вальтера, всегда сохранявшего непроницаемую маску, на сей раз исказилось от неподдельной растерянности. Дворецкий решительно не брал в толк, с какой стати хозяин отдает столь абсурдный приказ.

В его картине мира за этой кровавой подставой почти стопроцентно маячила фигура самого барона. Явиться к нему на поклон означало не только впустую сотрясти воздух, но и добровольно подставиться под едкие унижения.

Клейн, издав легкий смешок, пояснил:

— Барон только-только почтил нас своим визитом, сыпля угрозами из-за тех самых трех процентов акций. А следом Карон отправляется на тот свет. Как ни крути, все стрелки железобетонно указывают на Синдраса. Считаю своим долгом предупредить его о нависшей тени подозрений — таков уж незыблемый кодекс чести истинного джентльмена.

Полицейские чины слегка переглянулись, смутно почуяв, что это дело пахнет куда более глубоким, многослойным дном, нежели им казалось. А Вальтер, в чьей голове мгновенно сложился пазл, понимающе кивнул и отчеканил:

— Будет исполнено, сэр. Я тотчас же направлюсь к барону Синдрасу, а заодно оповещу о случившемся всех ваших общих знакомых.

Маневр был поистине виртуозен. Если за ниточки дергал кто-то другой, барону волей-неволей придется расхлебывать эту кашу, отмывая собственное имя. Если же это действительно его рук дело — подобное «дружеское» предупреждение мигом втянет его в публичный скандал. Раздув шумиху, Дуэйн Дантес создаст колоссальное общественное давление, благодаря которому парламентарию Махту и остальным покровителям будет куда проще вытащить его из петли.

«Блестяще… Как же всё-таки легко и приятно иметь дело с подлинным профессионалом…» — Клейн мысленно рассыпался в похвалах мажордому и продолжил:

— И во-вторых: вызовите моего стряпчего. Пусть немедля берется за этот досадный пустяк.

Раздав указания дворецкого и личному камердинеру, Клейн наконец-то перевел взгляд на ожидающих констеблей:

— Что ж, я готов проследовать с вами в участок. Не смею чинить препятствий казенным людям при исполнении.

— Впрочем, до прибытия моего адвоката я не пророню ни слова.

Старший офицер с явным облегчением выдохнул и кивнул:

— Благодарю за содействие, мистер Дантес.

Тем временем в соседней комнате Форс торопливо прошептала:

— Садимся на хвост?

— Всенепременно. Я прямо сейчас юркну под днище кареты и поеду с ними до самого участка. Никто не поручится, что эти легавые — не ряженые убийцы! — с параноидальной настороженностью отозвалась Сио.

Замявшись на долю секунды, она быстро бросила подруге:

— Есть еще какие-нибудь гениальные идеи?

Писательница задумалась ровно на мгновение и с абсолютно серьезным, проникновенным видом выдала:

— До чего же эти аристократы и толстосумы пугающие твари!

Сио слегка опешила, но развивать тему не стала. Скользнув к окну, она оперлась о подоконник и с кошачьей грацией сиганула вниз, бесшумно растворившись в густой тени особняка.

Спустя пару минут Клейн в сопровождении двоих констеблей поднялся в салон роскошного экипажа Дуэйна Дантеса.

Опускаясь на сиденье, юноша вскользь мазнул взглядом по толстому, пушистому ковру под ногами. На его лице не дрогнул ни единый мускул.

…………

По прибытии в полицейское управление Клейна препроводили прямиком в допросную. И как бы дежурные ищейки ни пытались его расколоть, он хранил глухое, непробиваемое молчание.

Лишь дождавшись своего стряпчего, сыщик нехотя выдавил сухие показания: дескать, с покойным Кароном пересекался от силы раз, а всю грязную волокиту по скупке акций всецело доверил нанятым спецам, совершенно не вникая в детали.

Раз за разом, словно заведенный, он монотонно чеканил эту железобетонную мантру, напрочь открещиваясь от всего остального. Легавые бились как рыбы об лед, так и не нащупав ни единой бреши в его защите, пока их наконец не вызвали в коридор.

Вскоре констебль, протоколировавший допрос, вернулся в комнату и буркнул:

— Ладно, свободны. Один весьма высокопоставленный господин уже внес за вас залог и выступил поручителем.

Клейн не торопился вскакивать с места. Вальяжно откинувшись на спинку стула, он вскинул голову и поинтересовался:

— И кто же этот добродетель?

Голос полицейского вмиг налился неподдельным, трепетным пиететом:

— Барон Синдрас.

Губы Клейна тут же дрогнули в легкой, многозначительной усмешке. Неспешно, с достоинством поднявшись на ноги, он в сопровождении адвоката покинул душную камеру, благополучно воссоединившись с мажордомом и камердинером.

На крыльце полицейского управления его взору вновь предстала фигура барона Синдраса.

Волосы этого влиятельного банкира по-прежнему были безукоризненно зачесаны назад, переливаясь благородным серебром и смоляной чернотой, а по бокам, словно безмолвные изваяния, застыли личный камердинер и бородатый телохранитель.

— Благодарю за предупреждение, Дантес. Мало кому удается сохранить столь поразительное хладнокровие и остроту ума перед лицом внезапной катастрофы, — Синдрас с легкой улыбкой сделал пару шагов навстречу и протянул руку, обменявшись с Клейном крепким рукопожатием.

Клейн с улыбкой отозвался:

— Я всего-навсего всецело доверяю вашей безупречной репутации.

Разумеется, барон ни на йоту не поверил этой изящной светской лести. Под благовидным предлогом он в компании своего охранника бесцеремонно поднялся в салон кареты Дуэйна Дантеса.

Что же до личного камердинера, то его отослали обратно в роскошный экипаж Синдраса с наказом велеть кучеру следовать за ними по пятам.

Пока за окном размытыми пятнами проносились интисские платаны, аристократ первым нарушил тишину:

— Дантес, и на чем же, скажите на милость, зиждились ваши выводы?

Клейн скользнул взглядом по сидящим рядом мажордому и камердинеру, после чего издал тихий смешок:

— На двух вещах. Во-первых, я резонно рассудил, что в вашем арсенале найдутся куда более изящные рычаги давления. Вы бы ни за что не стали марать руки в такой топорной, кровавой грязи.

Барон Синдрас неспешно пригубил белое вино из мини-бара кареты и добродушно рассмеялся:

— В точку.

Уголки губ Клейна едва заметно дрогнули, и он произнес:

— Сгораю от любопытства: и что же это за методы?

Он бросил это скорее для поддержания светской беседы, совершенно не рассчитывая на откровенность, однако барон с ухмылкой отозвался:

— Раз уж карты легли именно так, тайны из этого делать не стану.

— Всё до гениального просто. Вы ведь отчаянно жаждете прорубить окно в высший свет? Я намеревался нанять парочку девиц разного возраста, дабы те на каждом светском рауте со слезами на глазах обвиняли вас в том, что вы растоптали их чувства, поругали честь и подло умыли руки. Потребуйся — и я бы привел дюжину сопливых мальцов, чтобы те висли на ваших ногах с криками «папочка». А для верности подкупил бы парочку простолюдинов, чтобы те публично клеймили вас за совращение их жен и разрушенные семьи.

— Мы в Лоэне, а здешние нравы до зубовного скрежета консервативны. Ни один уважающий себя джентльмен не пожмет руку подобному распутнику. И, само собой, Церковь Богини Вечной Ночи, свято чтящая узы брака и семейный очаг, мигом отвернулась бы от вас как от прокаженного.

— Отмыться от такой грязи чертовски сложно, но при этом сами по себе обвинения слишком мелочны, чтобы казенные ищейки бросили все силы на расследование. А пока вы будете барахтаться в попытках найти бреши в этой лжи, дурная слава намертво прирастет к вашему имени. Как думаете, многие ли захотят внимать вашим жалким оправданиям? Для столицы вы — всего лишь выскочка, не успевший сколотить железобетонного авторитета, так что веры вам на грош.

— Разумеется, если бы вы в итоге пошли на попятную и приняли мои условия, я бы мигом выступил поручителем, отбелив вашу репутацию силой собственного доброго имени.

— И это был бы лишь первый акт. Но теперь-то, как вы понимаете, этот спектакль уже не состоится.

От таких откровений Клейн едва не лишился дара речи, с горькой иронией осознав, что на фоне этого матерого дельца, выстроившего собственную финансовую империю кирпичик за кирпичиком, он всё еще сущий, зеленый юнец.

— Сдается мне, я просто обязан рассыпаться в благодарностях, — всё с той же непроницаемой маской и дежурной улыбкой парировал он, плавно меняя тему. — А что касается второй причины… Вздумай вы во что бы то ни стало наложить лапы на эти три процента, тягаться с вашими капиталами мне бы всё равно не хватило духу. Уж куда логичнее было бы припереть Карона к стенке до торгов, нежели пускать его в расход постфактум.

Барон Синдрас вскинул правую руку, потер висок пальцем и издал пару смешков:

— А вот тут вы ошибаетесь. Я твердо вознамерился прибрать к рукам эту долю.

— Впрочем, в одном вы правы: я загодя приготовил для Карона предложение, от которого тот попросту не смог бы отказаться. Вот только он внезапно взбрыкнул и ударил по рукам с вами на таких бешеных скоростях, что я банально не успел перехватить инициативу.

Зрачки Клейна едва заметно сузились, и он внезапно провалился в глухое, тяжелое молчание.

…………

Вернувшись в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, Сио, сделав солидный крюк для отвода глаз, вновь просочилась на третий этаж. Там ее взору уже предстала Форс, играючи переступившая порог благодаря «Открытию дверей».

— Ну как всё прошло? Без эксцессов? — с живым любопытством выпалила Форс, которой всё это время приходилось плестись далеко позади.

Охотница за головами с легким, деревянным оцепенением покачала головой:

— Глухо.

А затем на ее лице проступило искреннее, глубокое потрясение, и она выдохнула:

— До чего же эти аристократы и толстосумы пугающие твари.





Глава 858


Широкий жест




На крошечном балконе хозяйской спальни Клейн, пребывающий в обличии Дуэйна Дантеса, застыл у перил, в абсолютном безмолвии провожая взглядом медленно удаляющийся роскошный экипаж барона Синдраса.

В голове юноши всё еще гулким эхом раскатывались недавние слова аристократа. Теперь сыщик кристально ясно понимал: за всей этой кутерьмой со скупкой акций компании «Коим» с самого начала крылся хитроумный, многослойный заговор.

Для барона Синдраса фирма «Коим», безусловно, таила в себе немалый потенциал и сулила золотые горы в обозримом будущем. Однако её нынешняя ценность всё еще не выходила за пределы Баклунда. Опутанное целой паутиной всевозможных ограничений, это предприятие отнюдь не заслуживало столь маниакального, фанатичного внимания со стороны маститого банкира. Не было ни малейшего резона вставать в позу и биться за контроль до победного конца. Как-никак, даже упустив эту долю, делец лишь сорвал бы чуть меньший куш, но внакладе уж точно не остался бы.

Что же касалось продавца, Карона, то его поспешность в сбросе активов под внешним прессом ради живой наличности выглядела вполне логичной. Да и нежелание марать руки сделкой с бароном Синдрасом — ходячим «кошельком» Консервативной партии — тоже особых подозрений не вызывало. Загвоздка крылась в ином: будучи прожженным дельцом и ворочая отнюдь не жизненно важными активами, можно, конечно, оглядываться на политические пристрастия, если предложенные цены почти равны. Но отказываться от баснословной, заоблачной наценки — чистой воды идиотизм. Тем не менее, Карон умышленно сыграл на опережение. Он ударил по рукам с Дуэйном Дантесом в дикой спешке, даже не дожидаясь финального, самого щедрого предложения от барона. Со стороны казалось, будто этот делец либо люто ненавидит собственные золотые фунты, либо питает какую-то первобытную, фанатичную злобу к консерваторам. Вот только подобные страсти в корне расходились с нынешними политическими реалиями: общество Королевства Лоэн еще не успело расколоться до такой критической, радикальной черты.

«Судя по всему, кто-то целенаправленно выкручивал барону Синдрасу руки, принуждая его ввязаться в эту гонку. А кто-то другой, воспользовавшись ситуацией, виртуозно расставил капкан. Они швырнули эти злосчастные три процента акций Карона как наживку, прикрылись моей личиной словно дымовой завесой и втянули барона в игру, преследуя какую-то свою, скрытую во мраке цель…» — скользя взглядом по ровным рядам газовых фонарей, разрезающих ночную тьму, Клейн беззвучно, с тяжелым осадком на душе вздохнул.

Опираясь на эти выкладки, сыщик живо представил себе иной расклад. Не почуй он неладного этим вечером, не отправь он посланника прямиком к Синдрасу — и в самом ближайшем будущем его бы неминуемо упрятали за решетку, пригвоздив к стене целой горой с виду железобетонных улик. А уж потом, когда в дело вмешались бы армейские чины или инквизиторы Церкви Богини Вечной Ночи, все доказательства, словно по мановению волшебной палочки, вывернулись бы наизнанку, указав прямо на барона.

И если бы в этой многоходовочке Синдрас допустил хоть малейшую оплошность — принял Дуэйна Дантеса за подельника тех самых теневых кукловодов и пустил бы в ход грязные, радикальные методы, — он бы собственными руками вбил последний гвоздь в крышку своего гроба.

Чьи именно фигуры маячили за кулисами и к чему сводилась их истинная цель, Клейн пока гадать не брался. Железобетонно ясным оставалось лишь одно: мадам Мэри тоже ни сном ни духом не ведала об изнанке этой аферы. Ее отчаянным, паническим желанием сохранить контроль над компанией «Коим» попросту внаглую воспользовались. Будем откровенны, для участия в интригах столь заоблачного полета этой даме банально не хватало ни веса, ни связей.

Защита окружающей среды… Новая партия… Консервативная партия… Влиятельные банкиры… Скупка активов… Коварные подставы… Эти слова одно за другим вспыхивали в сознании Клейна. Сквозь обманчивую, ледяную гладь нынешнего баклундского спокойствия юноша словно воочию узрел мириады бурлящих, смертоносных водоворотов, сокрытых в мутной глубине.

Эти течения зародились далеко не вчера. И Великий баклундский смог отнюдь не усмирил их ярость — напротив, некоторые из этих интриг являлись прямым, ядовитым наследием той самой катастрофы.

Вся эта густая паутина хитросплетений, помноженная на стремительно накаляющуюся, готовую вот-вот взорваться международную обстановку, навела Клейна лишь на одно-единственное слово:

«Переворот!»

В это самое мгновение сыщик почти физически ощутил в воздухе леденящее дыхание надвигающейся бури.

«А если приплюсовать сюда еще и пророчества о грядущем Апокалипсисе… Одному богу известно, сколько еще первобытного хаоса и безумия зреет во мраке… Нынче моя главная мишень — навести мосты с военными и докопаться до подлинной изнанки Великого баклундского смога. Вздумай я по своей воле нырнуть в этот свежий водоворот, и на мою голову неминуемо обрушится лавина ненужных хлопот. Глядишь, так и засвечу свой истинный ранг, поставив крест на личине Дуэйна Дантеса…» — Клейн отвел взгляд от уличных огней, приняв твердое, окончательное решение:

Выпутаться из этой истории в кратчайшие сроки!

Что же касалось шкуры самого барона Синдраса, то за нее юноша совершенно не тревожился. Во-первых, за спиной этого толстосума монументальной стеной возвышалась Консервативная партия вкупе с его собственным, весьма внушительным силовым аппаратом. Стоит ему лишь навострить уши, как загнать его в капкан повторно станет задачей практически невыполнимой. А во-вторых, Клейн не водил с этим аристократом никаких дружеских хороводов. Того мимолетного, своевременного предупреждения уже с лихвой хватало, чтобы прослыть джентльменом с поистине безупречным кодексом чести.

А вот докапываться до истинных причин гибели Карона ему было банально не по статусу. Оставалось лишь уповать на то, что матерые ищейки из числа Ночных Ястребов, обладая богатым арсеналом методов и завидной выучкой, рано или поздно нащупают верную нить.

«Но как же изящно умыть руки? Покуда эти проклятые три процента акций лежат в моем кармане, я волей-неволей остаюсь в самом эпицентре сцены… Убедить мадам Мэри выкупить их досрочно? Дохлый номер, она вряд ли успела сколотить нужный капитал… Скинуть их барону Синдрасу? Это в корне нарушит все наши договоренности и клятвы…» — пока мысли вихрем неслись в голове сыщика, в них мало-помалу начала вырисовываться весьма дерзкая идея.

Мышцы на его лице внезапно исказила странная, нервная судорога, которая, впрочем, тут же бесследно расслабилась. Идея, пришедшая ему на ум, была именно тем, о чем он грезил в былые времена, но банально не имел на то средств. К тому же, подобный финт как нельзя лучше сыграл бы на его репутацию, распахнув перед ним двери в самый элитный круг высшего общества.

…………

В соседних покоях, оснащенных просторным балконом, царило глухое молчание. Сио неотрывно сканировала взглядом улицу и раскинувшийся внизу сад, а Форс задумчиво созерцала багровый диск луны, стыдливо прячущийся за рваной пеленой облаков.

Лишь когда в спальне Дуэйна Дантеса наглухо погас свет, Форс наконец-то повернула голову к подруге. С дикой смесью живого любопытства и нескрываемого восхищения она проронила:

«Быть толстосумом — та еще каторга, не находишь?»

«Окажись ты на его месте, уже через трое суток пустила бы всё по ветру и благополучно загремела бы за решетку».

Сио одарила писательницу тяжелым, выразительным взглядом и парировала:

«Я бы просто наняла хваткого мажордома, прожженных стряпчих и толковых коммерческих секретарей. Пусть бы они и ломали головы».

Форс благоразумно не стала добивать подругу едкими шпильками. С легким смешком она отозвалась:

«А вот я бы пустила все капиталы на банковские вклады, казенные облигации да скупку доходных домов и лавок. Сидела бы себе ровно и жила припеваючи на щедрую ренту».

Едва эти слова слетели с её губ, как она подметила, что Сио сурово сдвинула брови, устремив тяжелый, пронзительный взгляд куда-то в сторону первого этажа особняка.

«Что стряслось?» — нервы Форс мгновенно натянулись как струны.

Сио на несколько секунд ушла в себя, напряженно вслушиваясь в собственное чутье, после чего обронила:

«Обостренная интуиция набатом кричит: там, внизу, всплыла какая-то дрянь, неразрывно связанная с черной магией. Либо артефакт, либо сам ритуал».

Главным, коронным козырем «Шерифа» была именно эта способность: находясь на достаточной дистанции, они могли безошибочно пеленговать любые проявления зла, первобытного хаоса и безумия, если те не были наглухо укрыты мистическими барьерами.

«Черная магия?» — будучи тертым калачом в Потусторонних кругах, Форс прекрасно знала, чем пахнут подобные вещи.

Если смотреть на вещи строго, то любая волжба, не опирающаяся на милость ортодоксальной семерки божеств, автоматически клеймилась черной магией. Под эту гребенку подпадали и все ритуалы, взывающие к неведомым, сокрытым во мраке сущностям.

Впрочем, в обиходе под этим термином чаще всего подразумевали те самые жуткие, извращенные таинства, где в ход шли плоть, кровь, волосы и прочие диковинные, леденящие душу компоненты. Кое-какие из этих обрядов были намертво повязаны с еретическими божками, другие черпали мощь из собственных паранормальных талантов мага, а третьи зиждились исключительно на духовности самих материалов, требуя ювелирного начертания сакральных символов и магических печатей.

Сио с тяжелой, свинцовой серьезностью кивнула:

«Именно так. Эпицентр на первом этаже. Я намерена спуститься и прощупать почву. А ты останешься на посту и глаз не спустишь с мистера Дантеса».

Писательница погрузилась в звенящее молчание на пару ударов сердца, после чего без лишних препирательств ответила кивком:

«Договорились».

Дождавшись, пока напарница выскользнет из их полуоткрытых покоев с балконом, она сноровисто выудила из потайного кармана «Дневник путешествий Леймано», изготовившись в любую долю секунды броситься в бой, едва запахнет жареным.

Тем временем Сио, с кошачьей грацией и абсолютно бесшумно ступая по ступеням, соскользнула на первый этаж. Ведомая незримым радаром своего чутья, она замерла у дверей одной из комнат.

Окончательно удостоверившись, что источник скверны таится именно по ту сторону створки, девушка слегка опешила. Ее лицо стремительно налилось ледяной, непроницаемой суровостью:

Если память ей не изменяла, эти покои принадлежали не кому иному, как тому самому мажордому Вальтеру, что и нанял их на эту работу!

И пока она барахталась в этом мимолетном ступоре, та самая дрянь, что так истошно била по ее интуиции, внезапно испарилась без следа. В комнате воцарилась звенящая, мертвая тишина, словно там отродясь не творилось никакой чертовщины.

Сио торопливо припала ухом к дверному полотну. Напрягая слух до предела, она всё же уловила слабое, мерное дыхание живого человека.

Проторчав в засаде еще какое-то время и так не дождавшись от мажордома Вальтера ни единого подозрительного шороха, девушка с недоумением на лице ретировалась обратно на третий этаж. Выложив всё как на духу своей подруге Форс, она подытожила:

«Ну и как поступим? Сделаем вид, будто ни сном ни духом, или всё же подыщем способ шепнуть мистеру Дантесу о том, что у него под носом творится дичь?»

Форс, погрузившись в недолгие раздумья, отозвалась:

'Как знать, быть может, мистер мажордом и не таил никакого злого умысла?

Пожалуй, стоит пока подержать его на карандаше и понаблюдать'.

Вынеся свой вердикт, писательница не удержалась и сочувственно поцокала языком:

«Положа руку на сердце, этот Дуэйн Дантес — тот еще бедолага. Мало того, что его внаглую использовали как пешку для подставы барона Синдраса, едва не упрятав за решетку и не пустив по ветру репутацию, так еще и под боком у него ошивается дворецкий, балующийся черной магией с неведомыми, мутными мотивами. Эх, искренне уповаю на то, что это не будет стоить ему головы. Как-никак, перед лицом подобной чертовщины он всего-навсего жалкий, абсолютно беззащитный смертный».

Сио согласно кивнула:

«Дождемся финала этих трех суток. Если к тому времени мы так и не раскусим истинные замыслы мистера мажордома, то просто подкинем Дантесу записку с недвусмысленным предупреждением».

…………

На следующее утро Клейн, покончив с завтраком, скользнул по мажордому Вальтеру абсолютно заурядным, ничего не выражающим взглядом. Прихватив с собой личного камердинера Ричардсона, юноша покинул особняк и уселся в карету, велев кучеру гнать прямиком к собору Святого Самуила.

Выслушав проповедь от начала до конца и благоговейно вознеся молитвы, Клейн, вопреки своим обычным повадкам, на сей раз проигнорировал ящик для пожертвований. Вместо этого он целенаправленно направился прямиком к епископу Электре.

«Что-то стряслось?» — поинтересовался священник. И пусть в эти дни на его плечи давил воистину свинцовый груз ответственности из-за недавнего проникновения за Врата Чаниса, в общении с паствой он по-прежнему источал мягкую, располагающую теплоту.

Клейн расплылся в искренней, светлой улыбке:

«Знаете, за последнее время на мою долю выпало немало испытаний. И благодаря им я смог куда глубже заглянуть в собственную душу, осознав свои истинные помыслы».

Не дожидаясь, пока епископ Электра вставит хоть слово, он воодушевленно продолжил:

'Я вознамерился учредить благотворительный фонд для поддержки обучения детей из самых бедных слоев. И искренне уповаю на то, что Церковь не откажет мне в содействии.

Всю свою долю акций компании «Коим» я передам в распоряжение этого фонда. Именно те баснословные дивиденды, что положены мне по контракту, и послужат стартовым капиталом для столь благого начинания'.

Епископ Электра, выслушав это смелое заявление, едва не остолбенел. Как-никак, речь шла о воистину баснословной, колоссальной сумме.

И пускай для посторонних точная цена, выложенная Дуэйном Дантесом за те самые три процента акций, оставалась тайной за семью печатями, столичные слухи уже успели раструбить: куш потянул никак не меньше чем на десять тысяч золотых фунтов. Ко всему прочему, грядущие дивиденды обещали быть поистине щедрыми!

Взять, к примеру, мадам Мэри: в былые времена, когда за ней увивалась целая толпа именитых ухажеров, ее общий капитал едва дотягивал до нескольких десятков тысяч монет.

А значит, решение Дуэйна Дантеса одним махом пожертвовать более десятка тысяч фунтов можно было смело назвать поистине широким, королевским жестом. Во всей Церкви Богини Вечной Ночи, если вынести за скобки посмертные завещания, количество единовременных даров, превосходящих эту планку, можно было пересчитать по пальцам одной руки!

— Подобное благородство воистину достойно величайших похвал, — от всего сердца, с искренним восхищением произнес епископ Электра. — Впрочем, я считаю своим долгом деликатно предостеречь вас: не стоит взваливать на свои плечи бремя, выходящее за рамки ваших возможностей.

Клейн ответил мягкой, располагающей улыбкой:

— Будем откровенны, для меня эта сумма тоже отнюдь не является пустяком. Однако мои капиталы вполне способны выдержать подобный удар без малейшего ущерба как для привычного образа жизни, так и для дальнейших коммерческих дел.

Лицо епископа Электры расцвело теплой, умиротворяющей улыбкой, и он утвердительно кивнул:

— Богиня непременно обратит на вас Свой взор.

Услышав подобное напутствие, Клейн почувствовал, как его лицо едва не окаменело.

Епископ Электра, ничего не заметив, продолжил:

— Я немедля доложу об этом Его Высокопреосвященству архиепископу. Мы приложим все усилия, дабы закатить в честь учреждения этого фонда грандиозный благотворительный вечер. На него будут приглашены самые преданные прихожане Богини из всех слоев общества, включая парочку титулованных аристократов с семьями. Увидим, не возжелает ли кто-нибудь из них тоже внести свою лепту.

Священнослужитель прекрасно ведал, что Дуэйн Дантес спит и видит, как бы прорубить окно в высший свет столицы, а потому виртуозно, словно невзначай, забросил удочку про высшую знать.





Глава 859


Новые грибы




На самой нижней палубе «Будущего», в кромешном, поглощающем всё живое мраке.

Фрэнк Ли затеплил свечу, и неверный язычок пламени выхватил из темноты длинный стол, сплошь заваленный кусками сырого мяса, грибами, колосьями пшеницы и рыбьими тушками.

Небрежным жестом расчистив эти завалы, он освободил ровно столько места, чтобы уместился один-единственный почтовый лист.

Аккуратно расправив бумагу и подхватив перьевую ручку, старпом с воодушевлением, горящим в глазах, застрочил:

'Мой дорогой друг Герман! Я безмерно рад, что прошлые сушеные грибы пришлись тебе по вкусу. Сдается мне, они таят в себе куда больший потенциал, нежели я предполагал изначально. Как только выдастся свободная минутка, всенепременно подвергну их свежим, дотошным испытаниям.

Поскольку я с головой ушел в тот самый дерзкий эксперимент, о котором ты обмолвился, производство старой партии наглухо свернуто. Да и львиную долю былых запасов эта негодница Нина безжалостно пустила на растопку. Уцелели лишь три последних жалких сморчка — искренне уповаю, что они сослужат тебе добрую службу.

В довесок к ним пересылаю свое новейшее творение! Это особый сорт, способный бурно плодиться в абсолютной темноте, пожирая плоть и кровь. Я вывел целых три разновидности! Первую скрестил с пшеницей — ее можно смело молоть в муку и пускать на выпечку хлеба. Вторая вобрала в себя гены коровы, так что из нее играючи надаивается превосходное молоко. Ну а третья, повязанная с рыбой, может похвастать нежным, освежающим вкусом и поразительно плотной, мясистой текстурой.

Заруби себе на носу самое главное: жрать их сырыми строжайше воспрещается! Варить исключительно в кипятке не ниже девяноста градусов и никак не меньше пяти минут, дабы напрочь выжечь любую активность. Иначе, в каком бы виде эта дрянь ни оказалась у тебя в желудке, она тут же примется агрессивно высасывать все соки из окружающих тканей, не побрезгует даже твоими собственными внутренностями.

И еще один нюанс. Эти малютки абсолютно слепы: им что парная говядина, что прогнившая плоть монстра — всё едино. Переварить паранормальную скверну им не по зубам, а значит, они неминуемо накопят в себе соответствующую отраву или искру безумия.

Нутром чую, что от разношерстной мертвечины они начнут мутировать по-разному, порождая самые диковинные, фатальные угрозы. Вот только подтвердить это железобетонно мне пока не удалось — банально не хватает трупов чудовищ для опытов. Ежели в своих авантюрах наткнешься на подобный материал, слезно молю, черкни посылочку! Мне хватит и самой крошечной щепотки.

Таят ли они в себе еще какие-нибудь подводные камни — одному богу известно. Продукт-то пока сырой, полуфабрикат, довести испытания до ума времени не было…

Уповаю на твою удачу и щедрый улов в грядущих вылазках. Навеки твой преданный друг, Фрэнк Ли'.

Отложив перо, Фрэнк еще раз скрупулезно, от корки до корки пробежался по своему посланию. Довольно хмыкнув, он аккуратно сложил лист и придавил его золотой монетой.

Сноровисто обустроив алтарь для вызова гонца, старпом уже изготовился чеканить заклинание.

Но в этот самый миг он на чистых инстинктах скользнул взглядом по каюте и впал в секундный ступор.

Опомнившись, Фрэнк торопливо сгреб всю наваленную неподалеку землю и выпер ее за порог.

…………

Район Императрицы, роскошная резиденция графа Холла.

Одри, надежно укрывшись в собственных покоях, немигающим взглядом сверлила зажатый в руках стеклянный флакончик.

Внутри плескалась густая, кристально-прозрачная влага. В состоянии абсолютного покоя она уподоблялась безупречному зеркалу, до мельчайших деталей отражая всё вокруг. Но стоило жидкости лишь слегка колыхнуться, как под ее поверхностью бесшумно, словно живые, начинали закручиваться крошечные, завораживающие водовороты.

Это был не что иное, как свежесваренный эликсир «Гипнотизера»!

Девушка уже благополучно переварила зелье «Психиатра» и теперь твердо вознамерилась прорваться на шестую Последовательность еще до того, как столичная ячейка «Алхимии Психологии» соизволит вновь выйти с ней на связь.

Пустив в ход «Умиротворение», дабы привести душевное равновесие к идеальному балансу, Одри легонько прикусила губу. Решительно вскинув флакон, она в несколько жадных глотков осушила магическое варево до дна.

После мимолетной, обжигающей стужи ее рассудок с оглушительным грохотом взорвался! Тело мгновенно пропиталось этой паранормальной мощью, став зыбким и полупрозрачным.

В эту долю секунды ее духовное, астральное и эфирное тела словно намертво сплелись и растворились в теле разума. Девушка воспарила, обратившись чистым, незамутненным сгустком сознания. Она нутром почуяла тот самый связывающий всё живое воедино, бескрайний и бездонный океан коллективного бессознательного, а заодно и раскинувшееся над ним, необъятное духовное небо.

Памятуя о том леденящем шоке, что довелось пережить во время возвышения до «Психиатра», Одри благоразумно не поддалась панике. Титаническим усилием воли сохраняя спасительную искру ясности, она задавила в себе первобытный порыв слиться с этим «океаном». Девушка лишь позволила своему сознанию свободно, безгранично растекаться во все стороны, чтобы затем упруго, словно натянутая резинка, возвращаться обратно.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем она окончательно нащупала свое истинное «я». Опустив взгляд, она с изумлением узрела, как тыльные стороны ладоней сплошь покрылись плотной, нерушимой золотистой чешуей, а рассыпавшиеся по плечам локоны налились тяжелым, завораживающим блеском, словно были выкованы из чистого золота.

Эти пугающие мутации дюйм за дюймом сошли на нет, и Одри благополучно вернула себе первозданный облик. Однако, заглянув в зеркало, она подметила диковинную деталь: ее изумрудные глаза, казавшиеся кристально чистыми, теперь таили в себе бездонные, мистические водовороты. Любой, кто имел бы неосторожность встретиться с ней взглядом, рисковал напрочь лишиться воли, безвозвратно потонув в этом гипнотическом омуте.

«Банальный избыток духовности, зелье еще толком не улеглось…» — лицо Одри плавно разгладилось, а на губах расцвела лучезарная, торжествующая улыбка.

Глядя на свое отражение, она грациозно кивнула и с нескрываемым восторгом произнесла:

— Одри, да ты же у нас теперь шестая Последовательность!

Лишь когда буря эмоций немного улеглась, юная аристократка принялась скрупулезно, дотошно препарировать свое состояние, желая выявить, какими именно паранормальными талантами обзавелась и что в корне переменилось.

Потратив на эти изыскания изрядное время, Одри вывела предварительную картину:

Во-первых, ее физиология претерпела колоссальный, качественный скачок. Что сила, что ловкость теперь на голову превосходили пределы заурядного смертного. Вдобавок она научилась по щелчку пальцев покрывать кожу той самой иллюзорной «чешуей», способной играючи гасить и поглощать львиную долю урона. Во-вторых, ее былое «Внушение» мутировало в полноценный, внебоевой гипноз. Стоило лишь заставить мишень намертво сфокусироваться на каком-либо предмете, и Одри без труда взламывала врата чужого «тела разума», получая власть напрямую перекраивать мысли и внедряться в подсознание.

Благодаря этому жертва, даже ни сном ни духом не ведая о подвохе, начинала покорно плясать под ее дудку, выкидывая номера, в корне идущие вразрез с ее собственными, подлинными желаниями.

Разумеется, имелись и жесткие рамки: вздумай Одри отдать приказ, грозящий оборвать жизнь марионетки или нанести фатальный удар по тому, что ей свято и дорого, подсознание мигом забило бы в набат. Разум отторг бы внушение, и гипноз с треском бы провалился. Да и люди, наделенные железной волей или выдающейся духовной мощью, вполне могли оказать этому мороку весьма достойный отпор.

В-третьих — «Боевой гипноз». Одри обрела дар насильно, в пылу схватки погружать врага в транс, заставляя его совершать абсурдные, самоубийственные ошибки: скажем, всадить пулю в спину соратника или в упор «не заметить» саму девушку. Увы, этот фокус работал лишь жалкие секунды. Жертва стремительно приходила в себя, сбрасывая наваждение. И, как и в прошлом случае, заставить противника собственными руками пустить себе пулю в лоб было категорически не по зубам.

И, наконец, в-четвертых: «Психологическая невидимость». Опираясь на филигранное чтение чужого тела разума, девушка могла виртуозно прятаться в так называемых «слепых зонах сознания». В итоге получался поистине мистический, леденящий душу эффект: она могла стоять прямо перед носом у жертвы, а та бы в упор ее не замечала и не чувствовала!

«Просто потрясающий арсенал… Вот только досадно, что ни единого, по-настоящему убойного атакующего таланта мне так и не отсыпали…» — Одри очаровательно, едва заметно надула щечки. Титаническим усилием воли она принялась загонять излишки духовности обратно, дабы ее взгляд перестал источать этот дурманящий, гипнотический флер.

С горем пополам усмирив аномалию, девушка распахнула дверь, впуская Сьюзи. Заручившись поддержкой верной золотистой ретриверши, она с головой ушла в оттачивание и шлифовку своих новообретенных способностей.

Спустя совсем немного времени раздался деликатный стук. На пороге возникла личная горничная Энни, почтительно сжимая в руках изящный конверт:

— Мисс, Церковь организует благотворительный бал в грядущую субботу вечером. Торжество посвящено запуску свежего фонда поддержки неимущих студентов. Имеют честь просить вашего присутствия.

Одри не стала рубить с плеча, перехватив инициативу:

— Батюшке с матушкой тоже прислали зов?

— Истинно так, мисс. И графа, и графиню, и даже лорда Хибберта не обошли вниманием, — предельно честно отчеканила Энни.

Одри удовлетворенно кивнула и с легкой, светской полуулыбкой обронила:

— Передайте церковникам: сочту за честь.

— А заодно разнюхайте всё досконально об этом самом фонде. Мне нужно прикинуть, какую именно сумму пожертвовать, дабы не ударить в грязь лицом.

…………

Тем же вечером. Интисский ресторан «Селензо».

— До чего же роскошно… Даже гостиные и парадные залы иной знати померкнут на фоне такого убранства, — Форс во все глаза озиралась по сторонам, всем своим видом изображая писательницу, жадно впитывающую фактуру для нового романа.

И пусть ей доводилось блистать на множестве великосветских литературных салонов, все они проводились в закрытых особняках. Порог заведения столь заоблачного, элитного ранга она переступала впервые.

Сио, встопорщив свои и без того непослушные золотистые вихры, буркнула:

— Банальная интисская безвкусица. Нам, лоэнцам, такого не понять: снаружи всё кричит и слепит золотом, а копни глубже — сплошная пустышка.

— С какой это стати пустышка? Разуй глаза! Вон те полотна кисти прославленных мастеров, а эти изваяния — шедевры скульптуры… — нарочито ехидно, подначивая подругу, парировала Форс.

Впрочем, переругивались они едва слышным шепотом, благоразумно не привлекая внимания. Как-никак, внутрь они проникли отнюдь не через парадные двери.

За этой пикировкой напарницы благополучно отыскали тот самый уютный приватный кабинет, о котором толковал мажордом Вальтер. Форс, не долго думая, пустила в ход «Открытие дверей», втащила Сио внутрь, и они наглухо заперлись в тесном буфете для прислуги, приготовившись нести негласную вахту и дожидаться своего нанимателя, Дуэйна Дантеса, вкупе с его именитыми гостями.

— Слушай, как думаешь, во сколько обошлись эти пресловутые три процента акций угольной компании «Коим»? — маясь от скуки, вполголоса поинтересовалась Форс.

Еще поутру они с Сио мозолили глаза в соборе Святого Самуила, виртуозно разыгрывая благочестивых прихожанок, а на деле обеспечивая тылы своему клиенту.

Сио помялась пару секунд и неуверенно протянула:

— Тысячи две-три, не меньше. Судя по тому, как тот епископ расстилался и суетился, куш там нешуточный.

— Денег куры не клюют… Вот так просто, не моргнув глазом, спустить тысячи фунтов на благотворительность! Хоть бы раз вспомнили о нас, простых трудягах, и отстегнули пару сотен, — с горькой, шутливой иронией вздохнула Форс.

В этот самый миг створки кабинета распахнулись. Дуэйн Дантес в компании парламентария Махта и его семейства переступил порог. Едва господа чинно заняли свои места, как вышколенные официанты тут же засуетились, начав сноровисто метать на стол.

Сио и Форс мгновенно проглотили языки. Навострив уши, они жадно ловили обрывки светской болтовни, параноидально сканируя пространство на предмет малейшей угрозы, и лишь изредка, против воли, судорожно втягивали носами сводящие с ума ароматы изысканных интисских яств.

Внезапно Сио слегка нахмурилась, словно уловив нечто подозрительное, но тут же разгладила морщинки на лбу, всем своим видом показывая, будто ровным счетом ничего не стряслось.

— Что случилось? — Форс придвинулась к самому уху подруги, едва слышно прошептав вопрос.

Охотница отрицательно покачала головой:

— Пустяки. Видать, нервы натянуты как струны, вот чутье и выдает ложную тревогу.

Тем временем за столом Клейн, с поистине ледяной невозмутимостью отложив нож и вилку, вскользь скосил глаза на пустое пространство подле своего стула.

В его глазах, намертво зафиксированных в режиме Духовного Зрения, кристально ясно отразилась ослепительно прекрасная, златовласая и красноглазая девичья голова, вынырнувшая прямо из небытия. В зубах она намертво сжимала пухлый, раздувшийся конверт.

В эту секунду юноше почудилось, будто в воздухе едва уловимо, но навязчиво потянуло душком свежего молока, пшеницы и сырой морской рыбы.

Уголок его губ предательски дрогнул. Незаметно выпростав левую руку, он ловко перехватил депешу. Занятые светской беседой парламентарий Махт, леди Лиана и Хейзел, восседающие на соседних местах, даже не почуяли подвоха.

Едва сыщик успел сноровисто и без лишнего шума упрятать весточку в карман сюртука, как из буфетной выпорхнули вышколенные лакеи, принявшись метать на стол свежую перемену блюд. И среди прочих кулинарных изысков красовались две изящные порции жареных в сливочном масле грибов.

Узрев это угощение, Клейн внезапно почувствовал, как к горлу подкатывает тошнотворный ком. Титаническим усилием воли удержав лицо от брезгливой гримасы, он так и застыл со слегка перекошенной физиономией, а его левая ладонь, всё еще покоящаяся в кармане, невольно, судорожно дернулась.





Глава 860


Испуганная лошадь




«Хвала небесам, эти грибы заказывал не я, иначе изысканное блюдо пришлось бы нетронутым отправить в помойку… Я уж было решил, что благополучно излечился от своей грибной фобии, но тот мерзкий душок из письма вновь успешно спровоцировал рецидив…» — Клейн молниеносно вернул лицу невозмутимое выражение. Одернув левую руку, он подхватил стоящий рядом бокал и в два глотка осушил ледяную воду.

— Повторите, — слегка повернув голову, велел он застывшему у дверей буфетной лакею, всем своим видом демонстрируя, будто ровным счетом ничего не произошло.

Одновременно с этим юноша, прижав ладонь к животу поверх костюма, неспешно поднялся. Учтиво извинившись перед соседями, он направился к отдельной уборной, примыкающей к их приватному кабинету.

Она располагалась точнехонько напротив буфетной для прислуги — по другую сторону от входных дверей.

Форс, надежно затаившаяся в буфетном шкафу, заслышала приближающиеся шаги и тихий щелчок закрывшейся двери уборной. Не удержавшись, писательница вновь придвинулась к самому уху Сио и, едва сдерживая смешок, зашептала:

— Уже второй раз!

— Они зашли в этот кабинет от силы полчаса назад, а Дуэйн Дантес уже во второй раз бегает в туалет!

— В первый раз он стопроцентно ходил по-маленькому. И если сейчас пошел за тем же самым, значит, у этого почтенного джентльмена явные беды с почками, мочевым пузырем или, того хуже, с простатой.

— Выходит, выходит! И впрямь просто по нужде бегал. Ц-ц, а ведь он, кажется, вечно хлещет воду литрами и постоянно бегает в уборную. Эх, тяжела доля богача! А уж смазливого богача — и подавно!

Сио одарила подругу выразительным, тяжелым взглядом:

— Тебя это совершенно не касается.

— Соберись и не отвлекайся, мы вообще-то на задании!

— К тому же, телохранители того самого парламентария Махта кажутся весьма нешуточными ребятами. Вполне вероятно, что они Потусторонние, так что нам следует держать ухо востро.

Форс, скрепя сердце, подавила жгучий порыв поболтать и, отстранившись, шепнула:

— Они всё равно торчат за дверью и даже не чешутся, что кто-то может просочиться сквозь стену. Дилетанты… Ладно-ладно, договорим дома.

Тем временем Клейн благополучно вернулся к столу, заняв свое законное место.

Сделав глоток ледяной воды и слегка пригубив белого вина, он с улыбкой обратился к парламентарию Махту:

— Я обитаю в Баклунде уже почти два месяца. Всё это время ушло на то, чтобы обжиться и присмотреться к местным порядкам, так что до новых коммерческих начинаний руки так и не дошли. Просыпаясь по утрам, я лишь с тоской наблюдаю, как золотые фунты утекают сквозь пальцы, не принося ни пенни дохода. Хе-хе, сдается мне, пришла пора браться за дело.

Этим полушутливым тоном он изящно забросил удочку, давая понять, что готов влиться в оружейную контрабанду.

Парламентарий Махт, легонько поглаживая свой бокал, отозвался с теплой, располагающей улыбкой:

— Прекрасно вас понимаю. В свое время мне и самому довелось пройти через подобный этап.

— Какими свободными капиталами вы нынче располагаете? Я вполне мог бы свести вас с нужными людьми для совместных предприятий.

Клейн ответил ровным, безмятежным тоном:

— На данный момент я смогу выдернуть из оборота максимум двадцать тысяч фунтов.

— А вы оказались куда богаче, чем я смел предполагать, — с искренним изумлением констатировал политик.

По негласным финансовым законам, если толстосум способен одним махом выложить на стол двадцать тысяч наличными, его общее состояние стопроцентно исчисляется сотнями тысяч.

Не дав Дуэйну Дантесу и шанса на светскую скромность, Махт непринужденно добавил:

— Вы ведь не так давно прибрали к рукам три процента акций компании «Коим»? Пустив их под залог, можно с легкостью выудить еще как минимум десяток тысяч. Это изрядно ослабит вашу финансовую хватку.

Клейн тут же рассмеялся и с легким вздохом отозвался:

— Увы, эту долю я уже пожертвовал Церкви. Она послужит фундаментом для создания фонда, помогающего неимущим детям получить образование.

— Пожертвовали Церкви? — Махт сегодня еще не пересекался с духовенством собора Святого Самуила, да и, находясь в разъездах, не успел получить официального приглашения, а потому был ни сном ни духом об этой грандиозной щедрости.

Отдающие должное изысканным блюдам леди Лиана и Хейзел тоже резко вскинули головы, на чистых инстинктах устремив изумленные взгляды на Дуэйна Дантеса.

В их элитных кругах знакомых, способных выложить десяток тысяч фунтов наличными, хватало с избытком. Вот только тех, чьи капиталы позволяли безболезненно пожертвовать подобную астрономическую сумму, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И среди этих единиц вряд ли сыскался бы хоть кто-то, кто действительно расстался бы с такими деньгами ради благотворительности!

Впрочем, теперь такой человек нашелся — Дуэйн Дантес!

— Именно так, — Клейн кивнул с абсолютной, ледяной невозмутимостью на лице. — Не одари меня Богиня Своим покровительством, я бы уже давным-давно сгнил в кровавом хаосе Южного континента. Вдобавок, будь у меня в юные годы шанс получить нормальное образование, моя жизнь могла бы сложиться в корне иначе. Я просто хочу подарить лучик надежды тем детям, что отчаянно жаждут вырваться из нищеты.

— Ваше благородство вызывает не меньшее восхищение, чем ваша невиданная щедрость, — отложив столовые приборы, от всего сердца произнесла леди Лиана. Хейзел тоже едва заметно кивнула, а в ее взгляде, устремленном на сотрапезника, отчетливо проступили теплые нотки.

Заметив, что родители с головой ушли в обсуждение благотворительности, девушка извинилась и поднялась из-за стола. Направившись в уборную, она как бы невзначай прижала правую руку к животу.

Поравнявшись с главными дверями, Хейзел уже было повернула направо, как вдруг резко вскинула голову, вперив пронзительный взгляд в тот самый шкаф в буфетной.

Ее брови слегка сошлись на переносице, выдавая тень искреннего недоумения. Однако, так ничего и не высмотрев, она отвела взор и толкнула деревянную створку уборной.

Вымыв руки и вернувшись в зал, Хейзел, казалось, напрочь позабыла о недавних странностях. Легонько коснувшись кулона на груди, она вновь опустилась на свое место за столом.

Когда с переменами блюд и десертами было покончено, ужин подошел к своему логическому финалу. Четверка гостей покинула приватный кабинет и, прихватив прислугу, воссоединилась с дожидающимися снаружи телохранителями, готовясь отбыть по домам.

Но в этот самый миг Хейзел резко затормозила:

— Кажется, я обронила сережку. Покорнейше прошу простить, обождите меня пару минут.

Не дожидаясь, пока леди Лиана отрядит на поиски горничную, девушка круто развернулась и, миновав угол, стремительно зашагала обратно в покинутый кабинет.

Опустив ладонь, прикрывавшую левое ухо, Хейзел целенаправленно юркнула в служебную буфетную. Подойдя вплотную к тому самому шкафу, она решительно положила руку на дверцу.

Первым порывом было распахнуть створки настежь одним резким рывком, однако, поразмыслив долю секунды, она всё же проявила благоразумную осторожность. Намертво сжав в другой руке ожерелье, юная леди встала вполоборота, изготовившись отразить любую внезапную атаку из недр гарнитура.

С шумом втянув воздух и воспользовавшись моментом, пока официанты гремели посудой в основном зале, Хейзел рванула дверцы на себя, обнажив нутро шкафа.

Увы, кроме стопок запасных тарелок да аккуратно сложенных скатертей, там не оказалось ровным счетом ничего.

На лицо девушки вновь набежала тень глубочайшего недоумения. Казалось, она напрочь отказывается верить собственным глазам.

— Я ведь кристально ясно чуяла, что здесь таится нечто баснословно ценное… — глухо, едва слышно пробормотала она себе под нос. Опережая спешащую следом горничную, Хейзел наглухо захлопнула шкаф и выскользнула из буфетной.

…………

Тем временем на улице, прямо перед дверями интисского ресторана «Селензо», Форс и Сио синхронно обернулись, бросив пытливый взгляд на фасад заведения.

— Та девчонка нас и впрямь засекла? — с нотками искреннего, неподдельного шока прошептала Форс.

Не пусти она в ход своё «Открытие дверей», чтобы вовремя просочиться сквозь заднюю стенку шкафа, их бы стопроцентно прижали к стенке. И тогда бы пришлось с позором выкладывать все карты на стол, признаваясь в негласной охране Дуэйна Дантеса.

На лице Сио тоже застыла гримаса полнейшего замешательства:

— Когда она отлучалась в уборную, ты сидела тише воды, ниже травы. Ни единого звука, ни малейшего шороха.

— Быть может… она тоже из наших, из Потусторонних? И обладает какой-то специфической духовной интуицией? — с явной неуверенностью протянула Форс. — А жизнь мистера Дантеса — та еще полоса препятствий! Мало того, что он вечно барахтается в интригах столичных магнатов и знати, так еще и под боком у него ошивается дворецкий-чернокнижник, а в соседях значится Потусторонняя с мутными талантами. Кстати, как её величать?

— Хейзел. — Сио как раз высматривала в толпе карету Дуэйна Дантеса, намереваясь привычно юркнуть под днище, как вдруг ее взгляд заледенел. — Форс, глянь-ка туда. Тот тип ведет себя крайне подозрительно.

Форс проследила за направлением её пальца. Взору писательницы предстал мужчина средних лет, облаченный в строгий черный костюм. Бедолага нервно, словно загнанный зверь, мерил шагами обочину тротуара, всем своим видом источая жгучую, неконтролируемую панику и спешку.

— И что в нём такого? — не желая тратить драгоценные секунды на скрупулезный анализ, в лоб поинтересовалась Форс.

Охотница за головами выдала кристально четкий, профессиональный расклад:

— Напялил костюм приличного джентльмена, вот только туфли изгвазданы в такой грязи, будто их не чистили добрую неделю. А ты сама знаешь, какая в Баклунде пылища.

— Вдобавок его рука то и дело бессознательно тянется к подмышке. Готова биться об заклад: там у него припрятан ствол…

— Да и вообще, вся его дерганая мимика и суетливая осанка так и вопят о том, что он затеял недоброе.

— М-да… Они вот-вот выйдут. Я прошмыгну к карете, а ты держи этого типа на мушке. И смотри в оба, защищай мистера Дантеса.

— Идет, — отозвалась Форс. Девушка разрывалась между нежеланием ввязываться в лишние хлопоты и проснувшимся азартом, а потому благоразумно отступила в густую тень укрытия, не спуская глаз с парадного входа интисского ресторана «Селензо».

Спустя каких-то полминуты Дуэйн Дантес вкупе с семейством Махт переступили порог. Обменявшись теплыми прощаниями, господа уже было направились к своим экипажам.

Как вдруг из-за угла на сумасшедшей скорости вылетела двухколесная пролетка. Экипаж мчался так лихо, что грозил перевернуться на каждом ухабе.

Впряженная в нее лошадь, дико вращая безумными глазами и явно обезумев от какого-то испуга, не разбирая дороги, неслась прямиком к дверям «Селензо».

Телохранители Махта действовали молниеносно: один бросился наперерез, отчаянно силясь обуздать взбунтовавшуюся бестию, а второй, намертво заслонив собой парламентария, его супругу и дочь, спешно оттеснил их в сторону.

И в этот самый миг тот подозрительный тип средних лет стремительно вынырнул из-за их спин. Выхватив револьвер, он с искаженным от неистовой ярости лицом взял голову Махта на мушку.

Правая рука Клейна рефлекторно, едва уловимо дернулась вверх, но тут же безвольно опустилась, так ничего и не предприняв.

Юноша лишь грациозным, легким прыжком ушел с траектории несущейся лошади. Синхронно с этим Форс, затаившаяся в своем укрытии, плавно сжала ладонь и резко дернула её в сторону.

Земля под ногами убийцы внезапно ушла. Споткнувшись о какую-то незримую преграду, бедолага с размаху рухнул на брусчатку, так и не успев спустить курок.

Охваченный жгучей паникой, он отчаянно оперся о землю и пружинисто вскочил, намереваясь палить вслепую, сея свинцовый шквал.

Вот только его судорожно дернувшийся палец наткнулся на пустоту.

Выроненный при падении револьвер уже благополучно покоился у самых ног Хейзел!

А в следующее мгновение и он сам, и обезумевшая лошадь были жестко, профессионально скручены телохранителями.

— С какой стати вы пытались меня убить? — титаническим усилием воли обуздав клокочущие внутри эмоции, парламентарий Махт сделал шаг вперед и задал вопрос глухим, тяжелым баритоном.

Поверженный мужчина средних лет вдруг разразился истошным, безумным хохотом. С перекошенным от первобытной злобы лицом он прорычал:

— Это всё ты! Это всё вы!

— Развели тут демагогию про загрязнение воздуха, про переход на бездымный уголь! Из-за вас моя фабрика пошла по миру, мой ребенок сгнил от болезней, а жена наложила на себя руки!





Глава 861


Сон Форс




Услышав полный отчаяния крик этого немолодого мужчины и увидев его искаженное мукой лицо, Хейзел замерла. В ее взгляде, до этого полыхавшем жгучей ненавистью и гневом, вдруг проступили растерянность и непонимание.

И не только она. Парламентарий Махт, леди Лиана и стоящий подле них Дуэйн Дантес тоже погрузились в тяжелое молчание. На какое-то мгновение повисла звенящая тишина, и даже затаившаяся за укрытием Форс растеряла весь свой былой энтузиазм и пылкое чувство справедливости.

Спустя с десяток секунд Махт наконец отвел взгляд от нападавшего. Повернув голову, он распорядился своим телохранителям:

— Один из вас остается здесь. Охраняйте место происшествия и преступника до прибытия констеблей.

Выдержав короткую паузу, политик обратился уже к своему личному камердинеру:

— Извести газетчиков. Пусть пришлют репортеров для освещения этого инцидента.

Раздав первые указания, член нижней палаты парламента огляделся по сторонам. Заметив, что вокруг уже начала собираться толпа любопытных зевак, жаждущих поглазеть на зрелище, он перевел взгляд на Дуэйна Дантеса и виновато улыбнулся:

— Покорнейше прошу простить, что втянул вас в подобную передрягу. Мне и в голову не приходило, что ситуация зайдет столь далеко. По правде говоря, мы обсуждали бедственное положение фабрикантов и владельцев угольных шахт, даже предусмотрели для них программы поддержки и варианты плавного перехода, но кто же мог знать…

«Выдумать план — это одно, а вот претворить его в жизнь — совершенно иное. Когда борьба со смогом встала поперек горла и давление со всех сторон взлетело до небес, подобные „рубленые с плеча“ меры ничуть не удивляют…» — мысленно вздохнув, Клейн ответил легкой, самоироничной усмешкой:

— Не стоит так тревожиться за меня. В былые годы мне доводилось бывать в переделках и похуже.

На словах он искусно намекал на свои коммерческие злоключения в Западном Баламе на Южном континенте. На деле же в памяти сыщика молнией пронеслись и вынашивающая дитя злого бога Мегоз, и рухнувший с небес чудовищный метеорит, и обезумевшая Синтия, грезящая родить от адмирала Эмириуса, и устроившие обвал горы под Байамом ангел из Школы Розы вкупе с монстром Епископата Нуминозности.

На фоне тех леденящих душу катастроф недавняя стычка казалась лишь мелкой каплей дождя, недостойной даже малейшего внимания. Учитывая, что поблизости отирались его негласные телохранительницы Сио и мисс «Фокусник», а также Хейзел, Клейн благоразумно даже пальцем не пошевелил для ответного удара, ограничившись лишь отработанным, рефлекторным уклонением бывалого авантюриста.

Его куда больше заботило иное: не станет ли эта случайная капля предвестником грядущей, полномасштабной бури.

Махт со вздохом кивнул:

— Ваше хладнокровие поистине впечатляет.

— Признаться, раньше я с легкой долей скепсиса внимал вашим байкам, но теперь мои сомнения рассеялись без следа.

— Что ж, Дуэйн, предлагаю разъехаться по домам. Пусть с этим хаосом разбираются констебли. Если им потребуются показания, они сами наведаются к вам.

Клейн сдержанно кивнул и на прощание бросил семейству Махт:

— Держите ухо востро и поберегите себя.

Парламентарий Махт серьезно кивнул и вновь горестно вздохнул:

— Столичный светский сезон только-только стартовал, а тут такое… Давайте ценить те жалкие крохи покоя, что у нас еще остались.

Негласным открытием светского сезона в Баклунде считалось возвращение в столицу знатных лордов из верхней палаты парламента, что произошло буквально на прошлых выходных… А на этой неделе уже успели прогреметь два вопиющих скандала: грязная подстава барона Синдраса и вот теперь — покушение на парламентария Махта… В вихре этих тревожных дум Клейн не стал больше задерживаться. Прихватив с собой явно перепуганного личного камердинера Ричардсона, он направился к своей карете.

Забравшись в салон и наблюдая за неспешно проплывающими за окном пейзажами, юноша беззвучно выдохнул и прикрыл глаза.

Пока он был не в силах вынести железобетонный вердикт, замешана ли в этом покушении паранормальная чертовщина. Каждое звено этой цепи вполне мог провернуть и заурядный смертный, да и мотив у того немолодого мужчины был донельзя убедительным. Такое даже фабриковать не нужно — сыщик ни на йоту не сомневался, что в нынешнем Баклунде пруд пруди разорившихся фабрикантов и вышвырнутых на улицу работяг с точно такими же поломанными судьбами.

Единственная заноза, не дававшая ему покоя: с какой стати мишенью стал именно Махт?

Спору нет, этот член нижней палаты яростно ратовал за очищение воздуха, то и дело толкал пламенные речи с трибуны и охотно раздавал интервью газетчикам. Вот только он отнюдь не был главной фигурой в продвижении этого закона. По логике вещей, разъяренный мститель скорее выбрал бы своей жертвой кого-нибудь из Королевской комиссии по расследованию загрязнения атмосферы.

Клейн откинулся на стенку кареты и медленно распахнул веки. За окном уже сгустился глухой ночной мрак, небеса затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, из которых торопливо срывались капли дождя.

Юноша в очередной раз почти физически ощутил: под обманчивой, ледяной гладью столичного спокойствия неумолимо ширится и набирает ярость гибельный водоворот.

Оборвав эти тяжелые раздумья, Клейн чуть приподнял левую руку и легонько коснулся кармана.

Внутри покоилось письмо, предположительно от Фрэнка Ли, вкупе с какими-то грибами неведомого, диковинного сорта.

Ему до смерти хотелось поскорее добраться до дома, воспарить в таинственные чертоги над серой мглой и скормить этот свежий гостинец «Ползучему голоду», дабы вновь вернуть артефакт в строй. В преддверии надвигающейся бури сыщик резонно полагал, что ему жизненно необходимо в кратчайшие сроки восстановить свой боевой потенциал до абсолютного максимума, и жуткая перчатка в этом деле была незаменима.

Увы, теперь на его хвосте негласно висели две телохранительницы-Потусторонние, а значит, от частых визитов в таинственное измерение тумана пока придется благоразумно воздержаться.

«Сам нанял за баснословные сотни фунтов девиц, чья охрана мне и даром не сдалась, лишь бы они связали меня по рукам и ногам… Воистину, тяжела доля столичного богача…» — мысленно, с горькой иронией вздохнул Клейн, принимая из рук Ричардсона чашку свежезаваренного черного чая.

Едва сделав маленький глоток, юноша рефлекторно поморщился, но тут же титаническим усилием воли разгладил лицевые мышцы.

Опустив взгляд, он с досадой обнаружил, что лимонных долек в кружке плавает вдвое больше обычного.

Сыщик незаметно, краем глаза скользнул по сидящему рядом Ричардсону. Камердинер выглядел донельзя отрешенным, явно всё еще барахтаясь в пучине пережитого страха после недавнего покушения.

«Робкий как заяц, всё в своем репертуаре…» — вынес внутренний вердикт Клейн, со стуком опуская костяной фарфор на столик.

…………

Глубокая ночь. Улица Бёклунд, дом номер тридцать девять. Особняк парламентария Махта.

Хейзел, застыв перед туалетным столиком, неотрывно взирала на примостившуюся прямо на пудренице серую крысу. Выдержав долгое, звенящее молчание, девушка произнесла:

— Неужто мой отец в чем-то виноват? Ведь он ратовал за поистине благое дело…

— В этом мире не сыскать деяний, угодных абсолютно всем. Завсегда найдутся те, кто окажется внакладе. И именно поэтому любой стоящий закон обязан предусматривать компромиссы, компенсации и спасательные круги. Если твой батюшка озаботился этим — стало быть, его совесть чиста. А коли нет — значит, он бессердечный сукин сын, — небрежно, словно отмахиваясь, отозвалась крыса.

Погрузившись в раздумья на пару секунд, Хейзел с видимым облегчением выдохнула. Лицо её разгладилось, и она сменила тему:

— Во время ужина моя интуиция набатом кричала: там, в буфете приватного кабинета, припрятано нечто баснословно ценное. Но стоило мне выкроить момент и распахнуть дверцы, как внутри не оказалось ровным счетом ничего.

Серый грызун на миг опешил, а затем глубокомысленно протянул:

— Сдается мне, это были цепные псы Дуэйна Дантеса. Телохранители.

— Он тут намедни увяз в мутном дельце с самоубийством, в котором якобы замешан сам барон Синдрас. Так что обзавестись негласной охраной для него — шаг вполне закономерный.

— Хм… Скорее всего, затаившиеся в шкафу ищейки и сами не лыком шиты, наделены паранормальными талантами и обвешаны мистическими артефактами. Оттого-то твой радар и забил тревогу.

Хейзел слабо кивнула, благополучно проглотив эту стройную теорию, и почти бессознательно прошептала:

— Одному богу известно, какой именно магией владеют эти телохранители…

Обронив это, она с искренним недоумением скосила глаза на серую крысу:

— А откуда тебе-то ведомо, что Дуэйн Дантес вляпался в неприятности?

Грызун издал тихий писк:

— Моя нынешняя ипостась воистину идеальна для негласного подслушивания чужих секретов.

С этими словами крыса бросила короткий, многозначительный взгляд в сторону особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, и её бусинки-глаза лукаво сверкнули.

…………

Тем временем Форс, чья очередь спать как раз настала, провалилась в диковинные грезы. Девушке почудилось, будто она бесплотной тенью парит под монументальными, дышащими древностью сводами величественного дворца. Зал был под завязку набит всевозможными паранормальными материалами и мистическими артефактами, а среди этого великолепия выделялись две размытые, мерцающие карты Таро.

Вот только прибрать к рукам хоть малую толику этих сокровищ ей было не по зубам: всё до единого наглухо сковывала незримая, подавляющая мощь печати.

Затравленно озираясь по сторонам в отчаянных попытках нащупать ключ к свободе, Форс наконец-то вскинула голову и узрела на куполе сложную, витиеватую вязь символов:

Это было причудливое сплетение знаков «Судьбы» и «Сокрытия»!

«Отыщи реликвию, увенчанную этой печатью, — и врата в сокровищницу распахнутся…» — на Форс мгновенно снизошло кристально ясное озарение, и она резко, словно от удара током, вынырнула из сна. Писательница обнаружила себя скорчившейся на ковре, заботливо укрытой тонким шелковым одеялом. Они с Сио благоразумно не отважились занять кресло-качалку, до смерти боясь, что частенько отдыхающий там Дуэйн Дантес учует неладное.

Устало помассировав ноющие виски, Форс перекатилась и села. Её взгляду предстала Сио: напарница, намертво привалившись спиной к стене, разделяющей их с хозяйской спальней, с пугающей сосредоточенностью вслушивалась в каждый шорох.

— Слушай, у меня стойкое предчувствие, что эти стены таят в себе какую-то чертовщину. Мне только что приснилась сущая дичь: немыслимые горы сокровищ и закрученные в спирали символы, — сдвинув брови, прошептала Форс, неспешно приближаясь к подруге.

Будучи «Астрологом», она спинным мозгом чуяла: этот сон был отнюдь не плодом разыгравшейся фантазии!

Заметив, что Форс говорит абсолютно серьезно, Сио проглотила вертящиеся на языке сомнения. Поразмыслив пару секунд, она отозвалась:

— Вполне вероятно, что здесь и впрямь кроется какая-то тайна. В наших оккультных кругах ходит одна старая поговорка. Звучит она так: «Там, где всплывает один Потусторонний элемент, неминуемо отыщется и второй».

— Если вынести за скобки мистера мажордома, о чьих паранормальных талантах мы пока можем лишь гадать, то первым Потусторонним элементом здесь выступает мисс Хейзел. А значит, где-то поблизости — или, вернее сказать, в пределах этого квартала — стопроцентно должен ошиваться и второй, — Форс задумчиво кивнула, но тут же расплылась в легкой улыбке: — Впрочем, нас это совершенно не касается. Завтра вечером мы благополучно заберем свой куш, закроем этот контракт на охрану и уберемся отсюда подобру-поздорову. Положа руку на сердце, больше всего в этой ситуации жаль бедолагу Дуэйна Дантеса. Заурядный, ни в чем не повинный смертный, а вынужден барахтаться в гуще мутных интриг и делить крышу с Потусторонними элементами.

Дойдя до этой мысли, писательница перевела лукавый взгляд на подругу и подначила:

— Ну же, давай, пожелай ему покровительства Богини.

— Сама-то я истово верую в Бога Пара и Машин, так что мне подобное не по чину.

Сио с абсолютно каменным лицом обдумывала эту идею добрых пару секунд. Наконец, она привычным жестом очертила на груди знак Алой Луны и благоговейно зашептала:

— Да пребудет благословение Богини с мистером Дуэйном Дантесом.

К этому моменту от сонливости Форс не осталось и следа. Изящно прикрыв рот ладошкой и зевнув чисто для проформы, она бросила:

— Пойду-ка я разомну ноги, прочешу особняк. А ты обожди с четверть часа, и только потом ложись.

— Договорились, — отозвалась Сио, чьи запасы бодрости и энергии явно на голову превосходили ресурсы напарницы.

Писательница тут же развернулась к двери. Стоило ей лишь легко прижать ладонь к стене, как она, пустив в ход свои таланты, в мгновение ока просочилась прямо в коридор.

Девушка уже было намылилась к лестнице, как вдруг её чуткий слух уловил едва заметный, подозрительный шорох. И доносился он точнехонько из той каморки, где почивал личный камердинер Дуэйна Дантеса.

Зрачки Форс лукаво блеснули. С параноидальной осторожностью, бесшумной тенью она подкралась к перегородке. Виртуозно отворив в стене незримую «дверцу», писательница прильнула глазом к щели.

Ей тут же открылось весьма диковинное зрелище: Ричардсон с пугающей самоотдачей выплясывал какой-то гротескный, слегка отдающий безумием танец, насквозь пропитанный первобытной мистикой.

«Спиритический танец? Разве этот лакей не бил поклоны Богине Вечной Ночи? Выходит, он втайне поклоняется богу Смерти?» — сурово сдвинув брови, Форс неотрывно наблюдала, как Ричардсон завершает свой жутковатый обряд, а затем принимается глухо, надрывно вымаливать у Смерти защиту, отчаянно прося уберечь его от любых грядущих бед.

Дождавшись финала этого ночного спектакля, Форс лишь сочувственно поцокала языком. Покачав головой, она беззвучно пробормотала:

«Бедняга мистер Дантес».





Глава 862


Добрый совет




Вернувшись в полуоткрытую комнату с просторным балконом, Форс посмотрела на привалившуюся к стене Сио и понизила голос до шепота:

— Угадай, что я только что видела?

— Этот лакей… личный камердинер Дантеса, оказывается, поклоняется Смерти! Он только что выплясывал спиритический танец и возносил мольбы!

Глаза Сио резко распахнулись от удивления, но девушка тут же взяла себя в руки и расслабила лицо:

— Для мистера Дантеса эта проблема явно плетется где-то в самом конце списка забот.

— К тому же, в жилах этого парня, Ричардсона, явно течет кровь Южного континента. Вполне вероятно, что он там и на свет появился. Так что его тайная вера в бога Смерти — дело вполне закономерное и ничуть не шокирующее.

Форс с улыбкой парировала:

— Сама знаю. Просто всё это кажется до одури забавным. Не находишь, что вокруг этого толстосума Дуэйна Дантеса трется слишком уж много людей с двойным дном?

— Если в один прекрасный день выяснится, что в этом особняке, помимо него самого, абсолютно вся прислуга — экономка, горничные, садовники, кучера, да что там, даже дождевые черви, жуки и крысы — повязаны с мистикой и Потусторонними силами… клянусь, я даже бровью не поведу. Приму как должное.

Охотница за головами вновь одарила подругу выразительным взглядом:

— Случись подобное наяву, это бы означало лишь одно: сам мистер Дантес — птица небывалого полета. Окружить себя свитой из Потусторонних и паранормальных тварей под силу разве что отпрыску злого божества или затаившемуся на земле ангелу.

Не дав писательнице шанса уйти в дебри буйной фантазии, Сио сменила тему:

— Ты же только что трещала про какой-то диковинный сон с сокровищами? С какой стати ты так быстро остыла? Почему не ломаешь голову над тем, что он символизирует, и не прикидываешь, может ли этот клад существовать в реальности?

Форс сухо, с иронией усмехнулась:

— Подобные грезы — это всегда предвестники колоссальных проблем и смертоносных угроз. Вот когда судьба подкинет мне тот самый символ наяву, тогда и пораскину мозгами.

На словах она отмахнулась, однако в глубине души мыслила совершенно иначе:

«Этот сон таит в себе изрядную червоточину… Одному богу известно, не кроется ли за ним чей-то коварный заговор. Куда благоразумнее дождаться следующего собрания Клуба Таро и закинуть удочки господину „Повешенному“, леди „Отшельнику“ и… э-э, господину „Миру“. Выспросить их совета, а уж потом действовать. Вся эта троица — прожженные, бывалые мастера с пугающей мощью. Глядишь, кому-то из них уже доводилось сталкиваться с чем-то подобным…»

— Ты заметно повзрослела, — Сио едва заметно кивнула. Пружинисто оттолкнувшись от стены, она направилась к месту, где еще недавно отдыхала ее напарница.

— Повзрослела? — прыснула Форс. Девушка придвинулась вплотную к подруге, нарочито выпрямила спину и принялась откровенно «смотреть свысока» на макушку низкорослой наемницы.

Не дожидаясь, пока та вспылит, писательница со вздохом продолжила:

— Это ты по-настоящему повзрослела.

— Как сейчас помню: еще год назад ты полагалась исключительно на инстинкты, а конфликты улаживала пудовыми кулаками. Вечно вляпывалась в какие-то глупые передряги и сбивалась с пути. Теперь же у тебя всё схвачено куда надежнее.

Сио слегка опешила. Улегшись на бок и закутавшись в тонкое шелковое одеяло, она повернулась спиной к Форс и буркнула:

— Я сбивалась с пути лишь потому, что ты вечно путалась под ногами и тянула меня на дно.

Форс выдавила из себя сухой смешок и, глубокомысленно закивав, парировала:

— Это неотъемлемое бремя Пути «Ученика», моя личная природа здесь совершенно ни при чем, вот так!

Убедившись, что подруга благополучно улеглась, она подошла к стене, смежной с хозяйской спальней, и с пугающей сосредоточенностью приступила к обязанностям телохранителя.

Ночной мрак дюйм за дюймом отступал, уступая место рассвету. Покончив с утренним моционом и сытным завтраком, Клейн одну за другой принял две делегации констеблей вкупе с целой сворой газетчиков. Легавые рыли землю носом, расследуя загадочное самоубийство Карона, а репортеры спали и видели, как бы выудить побольше пикантных подробностей о дерзком покушении на парламентария Махта.

Благодаря виртуозной выучке мажордома Вальтера, Дуэйн Дантес чинно, строго по расписанию провел все встречи, играючи разделавшись с этой назойливой суетой.

Ближе к полудню на пороге внезапно нарисовался парламентарий Махт. С легкой поспешностью в голосе политик обратился к Клейну:

— Составьте мне компанию. Едем в клуб, сыграем партию в теннис.

Этот влиятельный господин числился в рядах сразу нескольких закрытых обществ, однако с Дуэйном Дантесом их пути пересекались лишь в одном-единственном:

В Клубе отставных офицеров Восточного Балама!

«Неужто пришло время ударить по рукам в той сделке с оружием?» — Клейн мгновенно раскусил скрытый подтекст в словах визитера. Велев Ричардсону подать пальто, цилиндр и трость, он прыгнул в свою карету и, следуя за экипажем Махта, покатил в район Хиллстон, прямиком к тому самому характерному, выкрашенному в песочно-желтый цвет особняку.

Переступив порог клуба и пройдя в уже знакомую приватную гостиную, Клейн вновь узрел того самого полковника сухопутных войск Министерства обороны с лошадиным лицом — Кальвина.

Выдержав пару минут дежурных, ничего не значащих светских расшаркиваний, офицер наконец взял быка за рога. Вперив взгляд в Дуэйна Дантеса, он издал добродушный смешок:

— Птички напели, вернее, Махт обмолвился, что вы способны с ходу выложить на стол двадцать тысяч золотых фунтов наличными?

— Задачка, конечно, не из легких, но мне это вполне по силам, — с легкой, уверенной полуулыбкой парировал Клейн.

Кальвин удовлетворенно кивнул и, на мгновение задумавшись, произнес:

— Всю сумму пускать в оборот пока не потребуется. Заготовленная для вас партия стволов, патронов и парочки легких орудий будет дожидаться на одном из складов в Восточном Баламе. Объем не сказать чтобы баснословный, хватит вооружить от силы три-четыре тысячи штыков. Если считать по цене металлолома, выйдет не больше десятки. Но вы, само собой, отстегнете мне пятнадцать тысяч фунтов.

Полковник резал правду-матку без малейшего стеснения, словно подобные откаты были в армейских кругах Лоэна самым обыденным делом.

— По рукам, — с абсолютно каменным лицом согласился Клейн.

Вояка одобрительно хмыкнул:

— Превосходно. У Махта и впрямь глаз-алмаз. В оружейном бизнесе скрягам ловить нечего, тут требуется поистине королевский размах.

— Этот арсенал в Западном Баламе уйдет минимум за двадцатку. А если у вас и впрямь такие обширные связи, как судачат, и вы сумеете нащупать нужного покупателя — можно смело заломить все тридцать, а то и больше. Ах да, логистика, фрахт и хранение груза целиком и полностью на ваших плечах. Наше ведомство выделит лишь пару-тройку толковых ребят для подстраховки.

«Так и знал, приставят своих цепных псов для надзора…» — безмятежно внимая военному, Клейн мысленно констатировал: нужно срочно пнуть «Адмирала Звезд» вкупе с Даницем, чтобы те немедля выложили на стол все агентурные сводки по Западному Баламу.

Выдержав многозначительную паузу, сыщик поинтересовался:

— Когда именно мы даем старт?

— Груз осядет на складах лишь через пару недель. Дальнейшие тайминги всецело в вашей власти. И да, вытрясать из вас всю сумму с ходу мы не станем. Скинете авансом тысяч восемь-десять, а остаток закроете, когда провернете сделку, — Кальвин всем своим видом изображал небывалую сговорчивость.

«Через пару недель — это уже под занавес месяца. Придется сперва отгулять на торжестве в честь появления на свет „Змея Судьбы“… Как-никак, на кону Его пуповинная кровь…» — Клейн, чьи мысли неслись вскачь, ответил:

— Мне потребуется время на закладку фундамента и подготовку каналов. Отправлюсь на Южный континент где-то в первых числах июля.

Кальвин и парламентарий Махт обменялись короткими взглядами. Вояка негромко хлопнул в ладоши и отрезал:

— Договорились.

…………

Тем временем за стенами Клуба отставных офицеров Восточного Балама Сио и Форс, затаившись на крыше соседнего здания, вели негласную слежку за кипящей внизу уличной суетой.

Охотница за головами прекрасно знала, что этот клуб буквально кишит Потусторонними, а потому благоразумно не стала дергать писательницу за рукав с просьбой протащить их внутрь. Пришлось отказаться от плотной опеки клиента и нести вахту снаружи.

— Какое счастье, что мы в Баклунде. И пускай в эту пору туманы здесь редкость, зато облаков хоть отбавляй, так что солнце не жарит как ошалелое. Иначе я бы уже давно обгорела до волдырей, — съежившись в густой тени, лениво проворчала Форс.

Сио уже было открыла рот для ответа, как вдруг ее цепкий взгляд выхватил карету, плавно подкатившую к черному входу клуба. Экипаж отличался благородным коричневым цветом, а на дверце красовался до боли знакомый герб — изящное сплетение цветка и кольца.

«Экипаж виконта Стратфорда…» — беззвучно прошептала про себя Сио. Широко распахнув глаза и напрягшись до предела, она воочию узрела, как из салона, взятый в плотное кольцо телохранителей, выбирается тот самый до боли знакомый, но в то же время бесконечно чужой силуэт. Секунду спустя процессия скрылась в дверях Клуба отставных офицеров Восточного Балама.

— Что стряслось? — Форс мигом уловила резкую перемену в повадках подруги.

Сио не стала играть в прятки и выложила всё как на духу:

— Я видела виконта Стратфорда. Он тоже заявился в этот клуб.

— Тот самый начальник королевской дворцовой стражи? — с искренним ошеломлением переспросила писательница.

— Именно, — Сио тяжело, с нажимом кивнула.

Форс приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но так и не нашлась с ответом. Писательнице оставалось лишь затравленно озираться по сторонам, старательно делая вид, будто она высматривает какие-то аномалии.

Спустя некоторое время они увидели, как из дверей клуба показался Дуэйн Дантес.

…………

Во второй половине дня в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд вновь пожаловали гости.

На сей раз визитером оказалась мадам Мэри — главный акционер компании «Коим».

— Приношу свои глубочайшие извинения. Моя просьба втянула вас в пренеприятнейшую историю. Кто бы мог помыслить, что барон Синдрас способен на столь гнусную низость! Бедный Карон… он ведь как раз собирался увезти семью на лето в графство Винтер, — голос Мэри Шот дрожал от искреннего раскаяния, густо замешанного на жгучей злости.

Клейн ответил ей с абсолютным, ледяным спокойствием:

— Целиком и полностью разделяю ваше сочувствие к бедняге Карону. Его участь воистину трагична.

— Впрочем, осмелюсь предположить, что за этим деянием стоит вовсе не барон Синдрас. Куда вероятнее, что это искусно расставленный капкан, в который угодил он сам.

Мадам Мэри с абсолютной серьезностью кивнула:

— До меня тоже долетали подобные слухи. Поговаривают, полицейское управление вознамерилось привлечь к делу выдающегося судмедэксперта. Ищейки надеются, что повторное вскрытие поможет выудить упущенные зацепки.

Вторая половина этой фразы в голове Клейна молниеносно, на автомате перевелась как: «Полиция намерена бить челом Церкви Богини Вечной Ночи, выпрашивая у них матерого „Медиума“, дабы тот допросил труп на предмет сокрытых улик».

«Одному богу известно, что им удастся раскопать…» — Клейн плавно вскинул правую руку, привычным жестом очертив на груди четыре точки по часовой стрелке, и проронил:

— Да пребудет с Кароном милость Богини. Истинный убийца неминуемо понесет заслуженную кару.

Мадам Мэри ответила симметричным религиозным жестом, после чего добавила:

— Дабы оградить вас от дальнейшей грязи в этом деле, я твердо решила выкупить вашу долю акций досрочно. Вдобавок к нынешней пиковой рыночной стоимости я отстегну еще тысячу фунтов сверху в качестве компенсации.

— За мои финансы можете не тревожиться: все последние дни я как раз тем и занималась, что выбивала кредиты в банках.

Клейн лишь издал тихий смешок и со вздохом ответил:

— Я безмерно признателен за вашу заботу. Увы, вести разговоры о досрочной передаче акций вам теперь придется с Церковью. Я уже пожертвовал им эту долю, вознамерившись пустить грядущие дивиденды на учреждение фонда для поддержки бедных студентов.

Мадам Мэри, впервые услышав эту сногсшибательную новость, на долю секунды опешила, напрочь лишившись дара речи от глубочайшего потрясения.

Лишь спустя добрый десяток звенящих секунд она наконец-то смогла тихо выдохнуть:

— Ваши благородство, безграничная щедрость и мудрость вызывают у меня поистине искреннее восхищение.

С этими словами матрона устремила на Дуэйна Дантеса взгляд, в котором теперь явственно читалась куда более глубокая, нескрываемая симпатия и уважение.

Клейн, проявив безупречную скромность, изящно приписал все заслуги Богине. Выдержав короткую паузу, юноша сменил тон на предельно серьезный и спросил:

— Мадам Мэри, осмелюсь задать один щекотливый вопрос и искренне уповаю на вашу откровенность.

— Когда вы приняли решение пойти наперекор барону Синдрасу и биться за контроль над компании «Коим» до победного конца, вами двигали исключительно личные, внутренние порывы, или же кто-то исподволь подталкивал вас к этому шагу?

Мадам Мэри слегка сдвинула брови, но ответила с обезоруживающей честностью:

— Абсолютно все, кто пытался меня увещевать, в один голос твердили лишь одно: брось эту затею и отступись.

Клейн мгновенно погрузился в глухое молчание, благоразумно не став больше бурить эту скользкую тему. Перекинувшись еще парой дежурных фраз о недавнем покушении на парламентария Махта, он с почестями проводил гостью за порог особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд.

После ужина мажордом Вальтер переступил порог той самой полуоткрытой комнаты с просторным балконом. Приблизившись к вальяжно раскинувшемуся в кресле-качалке хозяину, дворецкий доложил:

— Сэр, обе наемницы-телохранительницы благополучно отбыли. Итоговый расчет за три дня составил ровно триста фунтов, не считая расходов на их пропитание.

«Наконец-то съехали…» — Клейн физически ощутил, как спадает внутреннее напряжение, и коротким кивком подтвердил, что принял рапорт мажордома.

Дождавшись ухода слуги, он, сгорая от нетерпения, поспешил в главную спальню. Юноша вознамерился немедля выудить из тайника те самые мутировавшие грибы от Фрэнка Ли, дабы воспарить с ними в таинственные чертоги над серой мглой и провести разъяснительную беседу с «Ползучим голодом».

Однако, приблизившись к письменному столу, где был запрятан грибной гостинец, его взгляд выхватил оставленное на самом виду письмо, небрежно придавленное чернильницей.

Слегка недоумевая, Клейн подхватил конверт. Сноровисто вскрыв послание, он бегло пробежался глазами по строчкам, после чего выражение его лица стало донельзя комичным и причудливым:

«Достопочтенный мистер Дантес! Мы — те самые телохранители, которых вы наняли. За минувшие дни наши взоры зацепились за кое-какие весьма интригующие детали. Сочтя своим долгом просветить вас на этот счет, мы воспользовались вашим ужином, дабы проникнуть в спальню и оставить это скромное послание».





Глава 863


Благотворительный вечер




— Ваш мажордом, вполне возможно, изучает черную магию;

— Ваш личный камердинер втайне поклоняется Смерти;

— Среди ваших соседей скрываются люди, наделенные паранормальными силами;

— Квартал, в котором вы обосновались, таит в себе немало секретов, способных навевать весьма диковинные сны…

— Смеем надеяться, вы уловите скрытый смысл этих слов. Не будем вдаваться в пространные разъяснения. Да пребудет с вами милость Богини.

…Клейн, не отрывая взгляда от зажатого в руке письма, впал в легкий ступор, решительно не понимая, плакать ему сейчас или смеяться.

Спустя пару секунд он не удержался от мысленной самоиронии:

'Если судить исключительно по этим строкам, положение мое поистине плачевно…

Хотя, будем откровенны, ни в одном из пунктов они не ошиблись…'

С усмешкой покачав головой, сыщик, удерживая послание одной рукой, резко тряхнул им в воздухе.

Алое пламя послушно взметнулось ввысь, в мгновение ока поглотив бумагу без остатка.

«Как бы там ни было, мисс Сио и мисс „Фокусник“ проявили поистине искреннюю заботу. Загвоздка лишь в том, что обо всех этих секретах я давным-давно знаю, причем куда больше их самих…» — беззвучно проворчал Клейн, параллельно извлекая на свет божий те самые запрятанные грибы.

Урожай насчитывал четыре сорта. Первый — те самые сушеные поганки в количестве трех штук, что бурно плодились от контакта с водой и рыбой. Второй — свежий гибрид с золотистой шляпкой, источающий густой аромат пшеничной муки. Третий — белоснежный, щедро усыпанный черными пятнами; он выглядел пухлым и рыхлым, словно внутри перекатывалась жидкость, а пахло от него густым, парным молоком. И, наконец, четвертый — по бокам у него красовались диковинные отростки, до боли напоминающие жабры, а вся поверхность была сплошь усеяна мелкой, но поразительно мягкой чешуей.

Клейн бегло окинул взглядом это гротескное разнообразие. Выудив золотую монету, он звонким щелчком подбросил ее в воздух и уверенно поймал на лету.

Удостоверившись в благоприятном исходе гадания, он стянул обычные перчатки и голыми руками сгреб три новых вида грибов, вознамерившись на собственной шкуре проверить те нюансы, о которых Фрэнк Ли благоразумно умолчал.

На ощупь они оказались совершенно обычными и никак не отреагировали на тепло кожи. Сыщик с колоссальным облегчением выдохнул, окончательно отбросив страхи, что угроза от этих мутантов перешагнула фатальную черту.

А ведь до этого он до смерти боялся: стоит этой дряни лишь соприкоснуться с живой плотью, как она мигом пустит корни, начнет жадно высасывать соки и сеять свои смертоносные споры.

«Быть может, их сдерживает яркий свет газовых рожков. А может, будучи сорванными с грибницы, они растеряли львиную долю своей прыти и теперь нуждаются в особом катализаторе для пробуждения… скажем, в агрессивной среде желудочного сока…» — Клейн, ведомый истинным духом исследователя, наглухо задернул тяжелые портьеры в главной спальне и погасил всё освещение.

Оказавшись в кромешной тьме, он вновь голыми руками стиснул свежие грибы. Убедившись, что те по-прежнему ведут себя смирно и не пытаются сожрать его плоть, юноша успокоился.

Покончив с этими экспериментами, Клейн вернул свет в комнату. Сноровисто обустроив алтарь, он благополучно пожертвовал весь урожай прямиком в таинственные чертоги над серой мглой.

Воспарив в таинственное измерение и опустившись на почетное кресло «Шута», владыка не стал пороть горячку и призывать «Ползучий голод». Первым делом он силой мысли заставил выпорхнуть на длинный бронзовый стол крошечный металлический флакон с собственной кровью.

Следом Клейн капнул на столешницу каплю алой жидкости и пододвинул к ней те самые три новых сорта.

Не прошло и секунды, как та часть грибов, что соприкоснулась с кровью, внезапно размякла. Мерзко извиваясь, они хищно облепили алую каплю, а на месте контакта тут же проросла густая щетка из тончайших, игольчатых волосков.

«…» Лицевые мышцы Клейна предательски дернулись при виде этой гротескной картины. Юноша незамедлительно зачерпнул толику мощи серой мглы, намертво подавив любую активность мутантов. Вернув уцелевшую кровь обратно во флакон, он плотно закрутил крышку.

Теперь, в общих чертах раскусив истинную природу этих бестий, он не стал больше тянуть время и властным жестом призвал к себе «Ползучий голод» из груды оккультного хлама.

Перехватив эту жуткую, тонкую перчатку из человеческой кожи, сыщик уложил ее на столешницу и синхронно снял оковы с грибов.

В следующее мгновение артефакт, опираясь на все пять пальцев, с видимым усилием приподнялся над поверхностью стола и, резво перебирая «ногами» на манер пианиста, начал стремительно пятиться назад.

«Ага, страшно стало?» — Клейн расплылся в донельзя дружелюбной улыбке. Молниеносным рывком он намертво пригвоздил перчатку к бронзе, щедро приправив хватку подавляющим величием серой мглы.

Затем свободной рукой он подцепил один из грибов и неумолимо поднес его к самому «Ползучему голоду».

Артефакт забился в исступленных конвульсиях. Тщетно силясь вырваться из стальных тисков, перчатка затряслась крупной, почти человеческой дрожью.

Клейн издевательски остановил руку с грибом на полпути и, издав тихий смешок, произнес:

— Ну что, всё еще горишь желанием денно и нощно распевать дифирамбы «Истинному Творцу»?

«Ползучий голод» продолжал отчаянно вырываться, храня глухое молчание.

Клейн на секунду задумался и решил слегка ослабить хватку:

— Так и быть, дозволяю возносить мольбы один раз в сутки. Утром или вечером — на твой выбор.

Сопротивление артефакта заметно ослабло, но окончательно не утихло.

«Ишь ты…» — мысленно цокнув языком, юноша с ледяной невозмутимостью на лице продолжил торги:

— Ладно, три раза в день. Можешь молиться перед завтраком, обедом и ужином. Вот только будь добр, предупреждай меня загодя.

Дернувшись еще пару раз для приличия, «Ползучий голод» внезапно обмяк и безвольно распластался по столешнице, всем своим видом демонстрируя капитуляцию.

Потратив еще немного времени на «переговоры», Клейн благополучно выбил из артефакта железные гарантии. Увы, ежедневная кровавая дань была вшита в саму первобытную суть перчатки. Голыми угрозами этот инстинкт было не вытравить, приходилось уповать лишь на грядущую помощь мистера Азика с нормальной печатью. На данный момент сыщику удалось добиться лишь одного: «Ползучий голод» клятвенно пообещал не жрать хозяина в течение дня и мирно покоиться в кармане, однако в жесткие рамки двадцати четырех часов ему всё равно требовалось скормить свежего покойника.

«Сплошная морока… Какое счастье, что после слияния с плотью мистера А и этим грибом перчатка изрядно прокачала свою „живую“ суть. Иначе наладить столь осмысленный диалог было бы попросту немыслимо…» — с тяжелым вздохом констатировал Клейн. Покончив с дрессировкой, он переключился на гадания о последних событиях. Вердикт оказался вполне обнадеживающим: лично ему фатальной угрозы пока не предвиделось. Вдобавок прорицание железобетонно подтвердило: за загадочным самоубийством Карона стопроцентно кроется паранормальное вмешательство.

Завершив все рутинные дела, юноша покинул таинственное измерение серой мглы, низвергнувшись обратно в реальность, где ему оставалось лишь терпеливо дожидаться весточки от наставника.

…………

В субботу вечером Клейн, облаченный в безукоризненный вечерний фрак, в сопровождении личного камердинера Ричардсона прибыл в карете к собору Святого Самуила, дабы почтить своим присутствием благотворительный бал Церкви Богини Вечной Ночи.

Миновав парадные врата, он под чутким руководством одного из пасторов проследовал в просторную боковую залу.

В самом ее сердце возвышался алтарь, увенчанный Священной эмблемой Владычицы Багрянца. С потолка свисало несколько изящных хрустальных люстр, а прямо перед святыней выстроились ровные ряды тонких, высоких свечей вкупе с перевернутыми металлическими плошками, до краев налитыми ароматическим маслом.

К этому часу все огни уже были зажжены, щедро заливая помещение кристально чистым, безупречно ярким светом, источающим неземное, благоговейное величие.

Клейн окинул зал беглым взором. Перед ним раскинулись выверенные по струнке ряды стульев, уже занятые респектабельной, одетой с иголочки публикой.

Наряды присутствующих дам отчетливо делились на два лагеря. Одни щеголяли в роскошных платьях — то вызывающе ярких, то благородно-темных тонов, — смело обнажая плечи и руки. Другие же кутались в платья свежих, пастельных оттенков, скроенные по предельно консервативным лекалам: закрытые настолько, что даже ключицы лишь робко угадывались под тканью, а то и вовсе были наглухо скрыты.

Опираясь на свой солидный багаж светских знаний, Клейн прекрасно понимал: в Королевстве Лоэн подобный контраст безошибочно выдает замужних матрон и невинных девиц. Что же до вдов и разведенных, они были вольны выбирать любой фасон, однако первые по негласным правилам обязаны были отдавать предпочтение траурным, приглушенным тонам.

Помимо этого, в глаза бросалась поистине ослепительная россыпь драгоценностей: сверкающие колье, изящные серьги и прочие ювелирные шедевры. По сравнению со скромными раутами парламентария Махта или зваными ужинами самого Дуэйна Дантеса, здешняя публика дышала совершенно иным, заоблачным уровнем богатства.

Уверенным шагом ступив под своды зала, Клейн принялся обмениваться учтивыми поклонами и светской болтовней со знакомыми епископами, парламентарием Махтом и прочей элитой.

Внезапно у главного входа возникло радостное оживление. Многие гости, скользнув взглядом в ту сторону, мигом расплылись в широких улыках и поспешили навстречу прибывшим.

Клейн инстинктивно повернул голову. Его взор сперва одобрительно вспыхнул, а затем намертво остекленел.

В дверях, приковывая к себе всеобщее внимание, стояла девушка. Её ослепительные, мягким шелком струящиеся по плечам золотистые локоны обрамляли лицо, а бездонные изумрудные глаза сверкали чистейшими драгоценными камнями. В них, казалось, таились водовороты бескрайнего океана, затягивая взгляд любого встречного так, что отвести глаза было попросту немыслимо.

Её утонченные черты и безупречная стать лишали всяких изъянов. Она была настолько красива, что ни один из присутствующих — ни мужчина, ни женщина — даже не задумывался о фасоне её наряда или имени ювелира, выковавшего её украшения. Впрочем, цепкий взор Клейна успел мимолетно мазнуть по изящной цепочке на её шее: безукоризненно ровная, безупречная жемчужина покоилась в самой ложбинке между ключицами, смягчая линии шеи и придавая всему её облику дикую, дурманящую смесь первозданной чистоты и гибельного соблазна.

Клейн уже видел её! Он знал её!

Это была не кто иная, как мисс «Справедливость» из Клуба Таро!

В те давние времена, прибегнув к «гаданию с магическим зеркалом», он воочию лицезрел этот самый лик!

Юношу словно током прошибло. Он молниеносно отвернулся, не смея задержать взгляд ни на долю секунды.

Это была чистейшая, вбитая на подкорку рефлекторная реакция. Сыщик кристально ясно осознавал: мисс «Справедливость» шагает по Пути «Зрителя». Стоит ему лишь слегка привлечь её внимание, как эта девушка в два счета препарирует его мимику, жесты и ауру, выудив наружу самые сокровенные мысли и бережно хранимые секреты.

Но уже в следующее мгновение мысли в его голове совершили крутой вираж. Титаническим усилием воли он заставил себя вновь повернуть голову, прямо и невозмутимо уставившись на прекрасное лицо мисс «Справедливости».

До него дошло: этот суетливый, трусливый отвод глаз кричал о подвохе куда громче!

Разве мог солидный джентльмен, славящийся своей слабостью к дамам самых разных типажей, столкнувшись с девой столь немыслимой красоты, не одарить её долгим, восхищенным взором?

Тем временем Одри не упустила из виду весьма странную реакцию одного из присутствующих джентльменов:

'Благородная седина на висках, весьма притягательная внешность и стать, а во взгляде читается глубина… Должно быть, это и есть тот самый мистер Дуэйн Дантес, пожертвовавший свыше десятка тысяч золотых фунтов ради учреждения фонда поддержки неимущих студентов…

И всё же его недавняя реакция показалась мне донельзя странной. Сдается мне, он отчаянно пытался что-то скрыть…'

По правде говоря, сам по себе порыв отвести взгляд не вызвал бы у Одри никаких подозрений. В её жизни подобных казусов хватало с избытком: многие джентльмены, стоило им лишь пересечься с ней взором, инстинктивно отворачивались или прятали глаза. Они до смерти боялись быть пойманными с поличным, страшились прямого зрительного контакта, не желая выставлять напоказ ту мимолетную, пьянящую вспышку восхищения.

Иными словами, странность поведения Дуэйна Дантеса крылась вовсе не в суетливом отводе глаз, а в том, что он титаническим усилием воли заставил себя вновь посмотреть на нее. Ко всему прочему, цепкий ум Одри безошибочно выхватил самую вопиющую деталь: во взгляде этого джентльмена читалось отнюдь не ослепление ее красотой, а неподдельное, искреннее изумление.

«И чему же он так поразился? Что отчаянно силится замаскировать?» — с этими интригующими вопросами и легкой, безупречно-вежливой полуулыбкой на губах Одри, следуя за родителями и старшим братом, принялась обмениваться светскими любезностями с обступившей их толпой гостей.

Клейн, удостоверившись, что мисс «Справедливость» больше не сверлит его взглядом, беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул, после чего в его голове пронеслась мысль:

'Впредь нужно держать ухо востро и отыгрывать личину Дуэйна Дантеса просто безукоризненно. «Зритель» ни в коем случае не должен почуять подвоха.

Хм… И неважно, раскусила ли мисс «Справедливость» ту заминку или нет, мне кровь из носу необходимо состряпать железобетонное оправдание для моей недавней, откровенно странной реакции…

Мисс «Справедливость» и впрямь оказалась птицей высокого полета, дочерью истинного аристократа… Одному богу известно, как ее величают и к какому роду она принадлежит. Чуть погодя надо бы невзначай закинуть удочку парламентарию Махту или епископу Электре…'

Посреди этого вихря мыслей Клейн внезапно, едва заметно нахмурился. Спиной он всё еще ощущал чей-то чужой, неотрывно сверлящий его взгляд. Повинуясь обостренной духовной интуиции, сыщик скосил глаза в сторону входа.

Там, в густой тени за порогом зала, абсолютно бесшумной статуей застыл крупный золотистый ретривер.





Глава 864


Актер и Зритель




Когда в его поле зрения попал пронизывающий, безмятежный взгляд крупного золотистого ретривера, таящегося в густой тени, у Клейна едва заметно дернулся висок. Юноша благоразумно не стал скрывать тот факт, что изрядно струхнул.

Его взор тут же совершенно естественно скользнул в сторону, остановившись на компании мисс «Справедливости».

«До чего же жуткая тварь… С какой стати этой псине забиваться в угол и прятаться во мраке? Казалось, она только что сверлила взглядом абсолютно каждого гостя в этом зале… Стоп. Мисс „Справедливость“ как-то обмолвилась, что скормила эликсир „Зрителя“ какому-то животному, и даже просила совета у господина „Повешенного“… Неужто речь шла именно об этом золотистом ретривере? Два „Зрителя“: один блистает на свету, второй несет негласную вахту в тени — да какой, во имя всех богов, „Актер“ выдержит подобный перекрестный досмотр⁈ К тому же в высшем свете „Зрителей“ явно больше, чем одна лишь мисс „Справедливость“. Ведь в Алхимию Психологии ее втянули другие аристократы — если память не изменяет, сестра герцогини Неган?» — пока эти язвительные мысли и аналитические выкладки вихрем проносились в голове Клейна, он уверенным шагом приблизился к семейству Махт и как бы невзначай поинтересовался:

— Гости, что только что переступили порог, судя по всему, весьма высокородны?

Махт искоса мазнул взглядом по Дуэйну Дантесу и с добродушным смешком отозвался:

— Это граф Восточного Честера со своим семейством. Впрочем, можете смело величать его просто графом Холлом, наверняка вам уже доводилось слышать это имя.

— А вон там его супруга, леди Кейтлин, и старший отпрыск, лорд Хибберт. С ним вы уже имели честь пересекаться…

Выслушав эти разъяснения парламентария Махта, Клейн внезапно почувствовал, как щеки заливает предательский стыд. И впрямь, на одном из званых балов политика он лично пересекался с Хиббертом Холлом, вот только минуту назад в упор не признал лорда. Иначе бы ни за что не стал задавать столь нелепый вопрос о статусе гостей.

«Внезапное, ослепительное появление мисс „Справедливости“ напрочь выбило меня из колеи…» — констатировал про себя сыщик, виртуозно сохраняя на лице маску вежливой, внимательной полуулыбки.

Парламентарий Махт тем временем продолжил:

— А это его дочь, мисс Одри Холл. Последние пару лет в светских кулуарах ее величают не иначе как самой ослепительной жемчужиной Баклунда. И, согласитесь, этот титул бьет точно в цель.

Не дав Дуэйну Дантесу и шанса вставить ответную реплику, политик с изящной деликатностью добавил:

— В рядах ее ухажеров числятся принцы, наследники герцогских корон и целая россыпь иных, не менее высокородных лордов и джентльменов.

Скрытый подтекст в речах Махта читался кристально ясно: тебе, прожженному ловеласу с непомерными аппетитами, лучше даже не заглядываться на эту юную леди, ибо эта птица слишком высокого полета, до которой тебе вовек не дотянуться.

Однако в голове Клейна в этот миг крутились совершенно иные мысли:

'Так вот оно что. Мисс «Справедливость» — родная дочь графа Холла. Немудрено, что у нее куры денег не клюют и она отродясь не торгуется…

Граф Холл — один из маститейших банкиров Королевства, влиятельнейший лорд верхней палаты парламента и потомственный аристократ. Его капиталы явно превосходят барыши барона Синдраса…

Даже если мисс «Справедливость» лишена права наследовать титул и львиную долю фамильных активов, её личное приданое всё равно неминуемо исчисляется сотнями тысяч фунтов…

Сплюсовать это с её неземной красотой, безупречным происхождением и мягким нравом — и она воистину становится идеальной партией для брачных союзов королевской крови и высшей знати…

Впрочем, судя по тому, с какой легкостью она скупает баснословно дорогие мистические артефакты, её кошелек явно не ограничивается какими-то там «парой сотен тысяч»… Неужто ей еще и расходы покрывают? Ох, мне бы такого папашу…'

Пока эти мысли молнией проносились в его уме, Клейн с мягкой улыбкой парировал предостережение парламентария:

— До меня уже долетали всевозможные восторженные слухи о мисс Одри, но лишь сегодня я воочию убедился, что молва ничуть не преувеличивает.

— Какая досада, что я не родился ни принцем, ни наследником корон герцога, маркиза, графа или хотя бы виконта. Иначе бы я всенепременно пополнил ряды ее преданных поклонников.

Этим изящным пассажем он тонко дал понять, что прекрасно осознает свое скромное происхождение и место в социальной иерархии.

Парламентарий Махт не стал развивать эту щекотливую тему. Виртуозно свернув беседу, он принялся представлять Дуэйну Дантесу своих знакомых, шаг за шагом протаскивая новоиспеченного толстосума в кулуары высшего света. Разумеется, главным трамплином в этой авантюре послужила сама Церковь Богини Вечной Ночи — не закати они этот благотворительный бал в честь фонда, политик ни за что бы не сумел подвести безродного богача вплотную к столь заоблачным, титулованным фигурам.

Маркиз Лосент, граф Гросс, виконт Лафран… Аристократы, бьющие поклоны Богине, один за другим обменивались с Дуэйном Дантесом парой светских фраз, и каждый из них выказывал весьма теплое, располагающее отношение.

Махт еще не успел завершить обход, как на пороге зала возник старец.

Незнакомец щеголял в строгой черной сутане священнослужителя с красными кантами, а на его груди покоились сразу пять Священных эмблем тьмы. Его гладко выбритое лицо не скрывала даже тень растительности, а бездонные, пронзительные глаза источали непроницаемый, глубокий мрак и первозданную тишину.

Вся публика, включая самого графа Холла, как по команде обернулась к старцу. С почтением склонив головы, гости единым хором произнесли:

— Добрый вечер, Его Высокопреосвященство святой Энтони.

Этим старцем оказался не кто иной, как один из тринадцати верховных иерархов Церкви Богини Вечной Ночи — святой Энтони Стивенсон!

Он безраздельно правил всей Баклундской епархией, по праву занимая кресло в самом ядре церковной верхушки.

Стоило Клейну лишь скользнуть взглядом по архиепископу, как его тело и разум прошила неконтролируемая, крупная дрожь. Этот первобытный трепет было невозможно ни обуздать, ни скрыть. Парню почудилось, будто он вновь обратился в маленького, беззащитного ребенка, бредущего в кромешной тьме по глухой деревенской тропе, где нет ни единого фонаря, а по обочинам то и дело скалятся забытые могилы.

Лихорадочно окинув взором остальных гостей и подметив, что никто из них не бьется в падучей, Клейн мгновенно всё понял: источаемый святым Энтони «ужас» бьет тем сильнее, чем выше духовность жертвы. Юноша торопливо пустил в ход медитацию, титаническим усилием воли загоняя эту дрожь в самые недра сознания.

Едва сыщику удалось худо-бедно усмирить подступающую панику, как святой Энтони расплылся в теплой улыбке. Вальяжно окинув зал взглядом, он привычным жестом очертил на груди четыре точки по часовой стрелке и изрек:

— Хвала Богине.

— Хвала Богине, — послушным эхом отозвались сливки общества, собравшиеся на благотворительный бал.

С торжественным явлением архиепископа парламентарий Махт благоразумно свернул свою экскурсию по элите. Церемония знакомства оборвалась — вечер официально вступил в свои права.

Следуя незыблемому канону, все присутствующие чинно заняли свои места, погрузившись в трехминутную, благоговейную молитву Владычице. Вслед за этим к алтарю торжественно прошествовал церковный хор. Их эфемерное, безупречно слаженное пение, казалось, вымывало из душ всю мирскую грязь, вознося осанну Богине Вечной Ночи.

Едва религиозное таинство подошло к финалу, епископ Электра, повинуясь воле святого Энтони, проследовал к тому самому месту, где только что стояли певчие. Там возвышалась изящная деревянная кафедра на длинной ножке, служащая подставкой для священных фолиантов.

— Безмерная признательность каждому из вас за то, что почтили нас своим присутствием. Ваши добродетели сияют, словно россыпь путеводных звезд в безмятежной ночи… — Епископ Электра разразился витиеватой, дежурной прелюдией, после чего перешел к сути: — Нынешнее учреждение благотворительного фонда для поддержки бедных студентов — всецело плод инициативы мистера Дуэйна Дантеса. Этот человек — подлинный, благородный джентльмен. Его истовая вера и моральные устои не знают изъянов и вправе служить путеводным маяком для всех нас. А теперь дозвольте передать слово мистеру Дантесу для краткой речи.

И пускай Клейн загодя готовил себя к подобному повороту, последние слова епископа всё равно заставили его беззвучно, сквозь зубы втянуть воздух.

Это вам не заурядная светская болтовня. В зале сидят как минимум два «Зрителя», а то и больше! Тут не прокатит нести околесицу и вдохновенно вешать лапшу на уши. Его исповедь обязана дышать кристальной правдой, дабы ни одна живая душа не уличила его во лжи или дешевой, выдуманной фальши!

Слегка одернув полы сюртука на животе, Клейн проворно поднялся на ноги. Размеренным шагом направившись к кафедре, он на ходу изящно застегнул пуговицы фрака.

Встав за деревянную стойку и твердо уперевшись ногами в пол, он обвел неспешным взглядом собравшихся лордов, парламентариев, пастырей и высших казенных чинов. Растянув губы в мягкой улыбке, юноша заговорил:

— Признаться честно, я слегка робею. Мне впервые доводится выступать перед лицом столь высокородной и ослепительной публики.

— В былые годы мои пути пролегали сквозь самые смрадные трущобы и погрязший в кровавом хаосе Южный континент. Мои глаза повидали немало горя. Однажды я встретил крошечную девочку. Едва ей исполнилось шесть, она уже денно и нощно клеила спичечные коробки, помогая изможденной матери. Не гни она спину вместе со взрослыми, после уплаты аренды за их жалкую конуру у них бы не осталось ни пенни даже на кусок черствого черного хлеба. А тот хлеб, которым они давились, на добрую половину состоял из отрубей, в нем сплошь и рядом попадались камни и песок. Он был настолько дубовым, что им можно было смело проломить кому-нибудь череп в подворотне…

— Но девочка росла. И несмотря на каторжный, изматывающий труд, несмотря на беспросветную нищету, она всем сердцем рвалась в вечернюю школу при Церкви. Она до одури жаждала выучить грамоту, прикоснуться к знаниям. Ведь её детский ум уже тогда кристально ясно осознавал: лишь образование дарует призрачный шанс вырваться из этого бесконечного круга нищеты. Лишь так она сможет забыть о голоде, раздобыть теплую одежду для зимних стуж и не сгинуть заживо в цехах ядовитой мануфактуры, не дотянув даже до двадцати лет…

Клейн виртуозно сплел воедино обрывки судеб тех самых беспризорников, с которыми его сталкивала жизнь в трущобах. Он изливал эту горестную сагу с такой пробирающей, неподдельной искренностью, что каждое слово било наотмашь.

Его цепкий взор безошибочно подметил: лица присутствующих дам разом смягчились, пропитавшись явным сочувствием и жалостью. А в глазах некоторых юных барышень — к примеру, Одри Холл — и вовсе предательски заблестели непролитые слезы.

«До чего же трепетная и впечатлительная душа… Впрочем, моя исповедь льется из самых глубин сердца. Я даже сам себе поверил и пустил слезу, что уж говорить о „Зрителях“… А вот большинство здешних джентльменов остались холодны как лед. Кто-то наверняка и так прекрасно осведомлен о скотской жизни на дне, а кому-то попросту плевать на жалких червей под ногами…» — мазнув взглядом по залу, Клейн продолжил:

— Поступь нашего индустриального прогресса неумолима, а значит, в обозримом будущем Королевству позарез потребуются легионы грамотных рабочих. Наши избирательные цензы шаг за шагом смягчаются, и вскоре право голоса перейдет в руки тех, кто сумел получить образование. Ведомый глубочайшим состраданием к этим детям из низов и питая светлые надежды на грядущее величие Лоэна, я принял твердое решение: безвозмездно передать в руки Церкви весь свой пакет акций компании «Коим». На этом фундаменте будет воздвигнут фонд, дабы выпускники бесплатных вечерних школ обрели свой шанс переступить пороги подлинных храмов науки…

Граф Холл, щеголяющий безупречно ухоженными усами, одобрительно кивнул. Аристократ первым поднял руки, разбив тишину размеренными, звучными хлопками.

Под шквал оглушительных оваций Клейн с достоинством вернулся на свое место. Епископ Электра тем временем вновь занял кафедру и провозгласил:

— Пожертвованные мистером Дуэйном Дантесом акции оцениваются в баснословные пятнадцать тысяч фунтов. Этот капитал станет краеугольным камнем для «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования». Дамы и господа, ежели помыслы этого джентльмена находят отклик в ваших сердцах, а судьбы изнывающих от жажды знаний детей не оставляют вас равнодушными, вы вольны внести и свою посильную лепту.

Обронив это, священнослужитель изящно указал на стоящий неподалеку ящик для пожертвований.

Одри плавно отвела взгляд от алтаря. Промокнув уголки глаз кончиками пальцев, она повернулась к отцу и тихонько проронила:

— Папа, я намерена пожертвовать тысячу фунтов. А ты?

Одновременно с этим девушка лихорадочно, с пугающей точностью препарировала в уме всё, что только что успела зафиксировать:

'Дуэйн Дантес определенно хлебнул горя на самом дне. И его сострадание, и эта щемящая боль в голосе — всё это пропитано железобетонной, неподдельной искренностью… Жизнь этих оборванцев и впрямь невыносима…

Когда епископ огласил ценник в пятнадцать тысяч фунтов, уголок его губ неестественно, предательски дрогнул. Невооруженным глазом видно: расставаться с таким кушем ему до одури жалко. Однако сам порыв благотворительности ни на йоту не отдает фальшью… Это кричит лишь об одном: перед нами человек, отчаянно любящий звонкую монету, но ставящий добродетель превыше собственного кошелька…

Но к чему тогда была та буря изумления в его глазах, когда он впервые узрел меня? И с какой стати он так суетливо пытался замаскировать шок?

Где наши пути могли пересечься так, что он запомнил мое лицо, но ни сном ни духом не ведал о моем титуле? Но даже при таком раскладе, прятать глаза нет ни малейшего резона…

Быть может, его цепкий взор раскусил в моем колье мистический артефакт? Оттого он и впал в ступор, а затем лихорадочно попытался замести следы своей проницательности?'

'Если всё действительно обстоит именно так, значит, он стопроцентно является Потусторонним, причем далеко не низких Последовательностей…

Хм, по возвращении домой непременно нужно будет порасспросить Сьюзи. Вполне вероятно, что она заприметила и другие ускользающие детали. Как-никак, собака всё это время таилась в густой тени, ни у кого не вызывая подозрений, а значит, могла разглядеть куда больше моего'.

Пока этот вихрь догадок кружился в ее сознании, Одри увидела, как отец, граф Холл, с теплой улыбкой извлек чековую книжку и перьевую ручку.

Сумма, которую аристократ вывел на бумаге, гласила:

10 000 фунтов!





Глава 865


Предложение графа Холла




Десять тысяч фунтов… Одри изящно моргнула, едва заметным изменением мимики выразив свое искреннее изумление.

Ей даже не пришлось открывать рот: граф Холл, без труда считав недоумение дочери, добродушно рассмеялся:

— Этот джентльмен обладает недюжинным умом и кругозором. Кое-какие его суждения не только нашли во мне живой отклик, но и натолкнули на свежие мысли. К тому же, нельзя закрывать глаза на чужие страдания лишь потому, что они являются неизбежной частью нашего мира, а их искоренение потребует долгих лет.

Одри уловила суть отцовских слов лишь в общих чертах, не до конца осознавая их глубинную подоплеку. Едва заметно кивнув, она выудила из сумочки, безупречно подобранной к вечернему туалету, чековую книжку и вывела сумму в тысячу фунтов.

Поскольку этот благотворительный вечер проходил в боковом нефе собора, танцев и бьющей через край светской роскоши не предвиделось. Лакеи и горничные остались за порогом, а гостям предлагался лишь скромный фуршет вкупе со сбором добровольных пожертвований. Немудрено, что в подобных обстоятельствах леди предпочли держать свои сумочки при себе.

Один за другим опустив чеки в ящик для пожертвований, визитеры потянулись к расставленным вдоль стен длинным столам. Разобрав напитки и легкие закуски, публика принялась неспешно фланировать по залу, непринужденно перекидываясь фразами и благоразумно избегая стульев.

Всё это действо куда больше походило на классический фуршет.

Тем временем Клейн, следуя за епископом Электрой, приблизился к святому Энтони и был торжественно представлен этому иерарху Церкви Богини Вечной Ночи.

Святой Энтони ответил на приветствие Дуэйна Дантеса теплой улыбкой. Окинув новоиспеченного прихожанина внимательным взором, он произнес:

— Отрадно видеть. Наша Церковь гордится тем, что в ее рядах обретаются столь истовые верующие.

— Богиня учит нас, что добродетель и чистота помыслов стоят неизмеримо выше любого мирского статуса. А посему, смею заверить: вы — подлинный, в высшей степени благородный джентльмен.

Положа руку на сердце, оказавшись лицом к лицу со столь могущественным святым, Клейн почувствовал легкий, предательский мандраж. Как-никак, божества и Потусторонние, чья власть хоть краешком задевала домен «Судьбы», вполне могли уловить на нем эманации серой мглы. К таковым относились и все адепты Пути «Монстра», и сама Владычица Багрянца, повелевающая нитями рока. И если святой Энтони, будучи мастером высших эшелонов Пути «Бессонного», уже успел овладеть талантами, связанными с несчастьями, то существовал весьма неиллюзорный риск, что он раскусит фальшивую личину Дуэйна Дантеса.

Именно поэтому, собираясь на этот благотворительный бал, сыщик загодя воспарил над серой мглой и раскинул карты. Вердикт гласил: грядущий вечер не таит в себе ни малейшей угрозы.

«Раз уж Сама Богиня благосклонно промолчала, то Ее архиепископ, даже уловив неладное, наверняка предпочтет закрыть глаза…» — Клейн расплылся в мягкой, располагающей улыбке и отозвался:

— В последнее время я взял за правило регулярно обивать пороги храма. Внимая мудрым проповедям епископа Электры, я физически ощущаю, как мой разум проходит очищение, а душа сбрасывает свинцовый груз былых грехов. Именно это перерождение и даровало мне силы следовать заветам Богини, неся в этот мир лучи надежды и сострадания.

Святой Энтони утвердительно кивнул:

— Пред ликом Богини паства судится исключительно по меркам добродетели. Сословные предрассудки, равно как и разница полов, здесь не имеют ни малейшего веса.

— Да обретут те, кто прозябает на самом дне, спасительную гавань. Да отступит от них первобытный страх, уступив место вечному покою.

— Хвала Богине.

Клейн и епископ Электра синхронно, привычным жестом очертили на груди четыре точки по часовой стрелке:

— Хвала Богине!

Дождавшись, пока архиепископ переключит свое внимание на прочих гостей, Клейн направился к фуршетному столу, намереваясь промочить пересохшее горло бокалом искрящегося шампанского.

В этот самый миг его цепкий взор выхватил приближающегося джентльмена.

Кожа незнакомца уже тронулась легкой дряблостью, а под жилетом явственно выпирал солидный живот. Впрочем, невооруженным глазом было видно: в годы бурной юности этот мужчина слыл писаным красавцем. Да и сейчас, благодаря смеющимся, бездонно-синим глазам и щегольски подкрученным усам, он источал весьма притягательный, зрелый шарм.

Клейн прекрасно помнил недавние наставления парламентария Махта и безошибочно опознал в нем графа Холла — лорда верхней палаты и влиятельнейшего банкира Королевства.

Разумеется, для самого сыщика куда больший вес имел совершенно иной, негласный титул этого вельможи: отец мисс «Справедливости». Сама Одри неотступной тенью следовала за графом; ее сияющие, полные живого интереса глаза неотрывно изучали Дуэйна Дантеса, предвкушая грядущую светскую беседу двух джентльменов.

Под этим пристальным девичьим взглядом юноша вновь почувствовал легкий, предательский укол неловкости.

«Я кровь из носу обязан удержать фасад Дуэйна Дантеса… Безродный выскочка, отчаянно рвущийся в высший свет, просто обязан выказать толику робости в подобный миг. Да и для прожженного ценителя женской красоты оказаться под прицелом самой ослепительной жемчужины Баклунда — испытание не из легких. Но вместе с тем, он должен бессознательно распушить перья, блеснуть эрудицией и пустить в ход весь свой мужской шарм. А учитывая тот факт, что за его спиной — годы кровавого выживания на Южном континенте и баснословные капиталы, в его осанке неминуемо сквозит затаенная, железобетонная гордость. И как бы ни бушевала душа, внешне он сохранит ледяное достоинство — почтение без малейшего намека на раболепие…» — эти мысли вихрем пронеслись в сознании Клейна. Растянув губы в мягкой улыбке, он учтиво приветствовал подошедшего графа:

— Достопочтенный граф. Буквально пару минут назад мой взор ненароком зацепился за ваш чек. Ваша безграничная щедрость и благородство вызывают у меня поистине искреннее восхищение. И что самое поразительное — вы вершите эти благие дела в абсолютной тишине, не трубя на каждом углу о размере своего дара.

Граф Холл добродушно рассмеялся:

— О нет, мои заслуги меркнут на фоне ваших. Ибо та цена, которую пришлось заплатить мне, не идет ни в какое сравнение с вашими жертвами.

Скрытый подтекст читался кристально ясно: пятнадцать тысяч фунтов вполне могли составлять десятую, а то и пятую часть всех капиталов Дуэйна Дантеса. В то время как для самого графа десятка тысяч была каплей в море — жалкой тысячной долей, если не меньше. А значит, первый джентльмен оторвал от сердца куда более значимый кусок, проявив поистине неподдельную, кристально чистую искренность.

— Смею полагать, любая лепта, способная вытащить со дна тех, кто отчаянно жаждет прорубить себе путь к свету через знания, достойна величайшей хвалы. Если смотреть под этим углом, то вся пропасть между десятью и пятнадцатью тысячами сводится лишь к сухой арифметической разнице в пять тысяч монет, — Клейн, вложив в голос максимум задушевной искренности, виртуозно, словно невзначай, скользнул взглядом по внимательно слушающей златовласой барышне.

Сыщик прекрасно отдавал себе отчет в том, что для любого мало-мальски толкового «Зрителя» подобная «незаметность» вопит громче сирены.

Одри, с легкой полуулыбкой на губах, безмолвно внимала диалогу отца и Дуэйна Дантеса, всем своим видом демонстрируя абсолютное неведение о том самом мимолетном взгляде. Наткнувшись на эту стену глухого равнодушия, Клейн почувствовал, что его актерская игра дает досадную трещину из-за банальной нехватки обратной связи.

Граф Холл лишь добродушно усмехнулся:

— Что ж, позвольте каждому из нас остаться при своем мнении. В конце концов, это ничуть не мешает нам рассыпаться во взаимных комплиментах.

— Невооруженным глазом видно: в былые годы вам довелось хлебнуть лиха и на собственной шкуре познать всю горечь нищеты.

Клейн коротко кивнул и ответил:

— Я отнюдь не стыжусь своих шрамов. Это мой самый бесценный, не вытравленный годами багаж.

— Увы, именно этой закалки так катастрофически не хватает мне и моим компаньонам, — с улыбкой парировал граф Холл, изящно подведя итог. — Именно этот суровый опыт даровал вам столь уникальную житейскую хватку и проницательность. Искренне уповаю на то, что в обозримом будущем наши пути пересекутся на деловой почве.

— Это было бы воистину величайшей честью для меня, — с выверенной, безупречной учтивостью отозвался Клейн.

Граф Холл кивком указал куда-то в сторону:

— Кое-кто из знакомых уже заждался меня. Да пребудет с вами милость небес, и пусть ваши капиталы приумножаются столь же стремительно, сколь и ваши благие дела.

Клейн благоразумно не стал больше сотрясать воздух. Привычным жестом он очертил на груди знак багровой луны:

— Хвала Богине.

— Хвала Богине, — синхронно ответили граф Холл и Одри, так же вычертив символ четырьмя точками по часовой стрелке.

Проводив взглядом спины удаляющихся аристократов, сыщик беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул.

Однако в следующую же секунду его нервы вновь натянулись как струны. Непринужденно, словно от скуки, обведя бальный зал взором, он намертво зафиксировал внимание на густой тени у парадных дверей.

Крупная золотистая собака всё так же неподвижно застыла в углу, храня абсолютное, звенящее безмолвие.

…………

На обратном пути в Район Императрицы граф Холл, до этого безмятежно дремавший с прикрытыми глазами, внезапно повернул голову к дочери:

— Одри, милая, помнится, ты как-то обмолвилась о желании примкнуть к одной из церковных благотворительных лож?

— Не возникло ли у тебя мыслей влиться в ряды этого новоиспеченного фонда поддержки студентов?

— А? — Одри, еще в стенах храма раскусившая, куда дует ветер отцовских мыслей, виртуозно, с безупречной долей недоумения хлопнула ресницами.

— Да это же совсем крошечный, ничем не примечательный фонд, — вступился за сестру Хибберт Холл.

Граф Холл с легкой усмешкой покачал головой:

— Буквально только что я имел беседу с парочкой епископов. Куш, собранный за этот вечер, перевалил за баснословные сто тысяч золотых фунтов.

— И как вы полагаете, с какой стати публика проявила столь невиданную щедрость?

Хибберт слегка нахмурил брови, лихорадочно перебирая в уме варианты:

— Попытка купить расположение церковной верхушки?

Одри тем временем тоже не стала отмалчиваться, выдав собственную версию:

— Неумолимое просачивание знаний в массы и грядущее расширение избирательных прав?

Граф утвердительно кивнул и, тяжело вздохнув, изрек:

— В этом мире нет ничего незыблемого и вечного. Это касается как самого человечества, так и аристократии.

Он вновь перевел взгляд на дочь и с теплой улыбкой добавил:

— Я вовсе не принуждаю тебя браться за это дело против воли. Я вполне могу подыскать для этого фонда и других людей. Мне лишь хотелось, чтобы благодаря подобному опыту ты расширила свой кругозор и перестала слепо верить в то, что привычный порядок вещей — это некая железобетонная, неизменная данность. Хе-хе, в конце концов, если упустишь этот шанс, всегда найдутся и другие благотворительные ложи.

— Папа, я непременно всё обдумаю, — со всей серьезностью отозвалась Одри.

Положа руку на сердце, выслушав ту щемящую душу исповедь Дуэйна Дантеса о жизни бедняков, девушка уже всем сердцем рвалась вступить в ряды этого фонда. Ей до одури хотелось внести свою лепту: собирать пожертвования, наводить мосты с властями и организовывать мероприятия. Однако её грызли смутные сомнения, ибо интуиция настойчиво шептала: с этим зрелым джентльменом явно что-то не так.

Едва переступив порог родного дома, Одри первым делом отыскала Сьюзи и наглухо заперлась с ней в своих покоях.

— Каковы твои впечатления от этого мистера Дуэйна Дантеса? — без лишних предисловий спросила юная аристократка.

Крупная золотистая ретриверша, чинно усевшись напротив хозяйки, поразмыслила пару секунд и ответила:

— Сдается мне, он либо узнал тебя в лицо, либо заприметил на тебе какую-то до боли знакомую вещицу. Ко всему прочему, львиную долю времени он отчаянно играет на публику, и фальшь этой актерской игры читается довольно явно… А еще он, похоже, с самого начала взял меня на карандаш. У него пугающе острая интуиция…

— Да, от моего взора это тоже не укрылось. Почти стопроцентно он Потусторонний. И пусть его лицедейство отточено до блеска, маска всё равно остается маской. Впрочем, в этом нет ничего из ряда вон выходящего. Вращаясь в высшем свете и сталкиваясь с самыми разными людьми, мы все волей-неволей цепляем на себя нужные личины и разыгрываем подобающие спектакли, — задумчиво проговорила Одри. — Самой жгучей загадкой остается другое: с какой стати мой вид вызвал у него такое искреннее изумление, граничащее с испугом? Да и тот факт, что он умудрился вляпаться в два громких расследования кряду… Особенно та заварушка с бароном Синдрасом. Там же невооруженным глазом видно вмешательство паранормальных сил и чье-то виртуозное, незримое руководство…

Сьюзи приоткрыла было пасть, но, так и не нащупав ни единого вразумительного объяснения этой чертовщине, лишь растерянно гавкнула.

Одри тем временем перескочила на другую мысль:

«Хм… Нужно будет непременно навести справки и перетряхнуть подноготную этого Дуэйна Дантеса. И лишь когда я железобетонно удостоверюсь, что за ним не тянется шлейф фатальных проблем, можно будет смело вступать в ряды фонда… Ах да, понедельник же не за горами! На грядущем собрании Клуба Таро можно будет поручить это дельце Форс и господину „Луне“, благо они оба безвылазно сидят в Баклунде…»

…………

Понедельник, ровно три часа пополудни.

Под монументальными сводами древнего дворца одна за другой полыхнули багровые вспышки, стремительно вылепливая размытые человеческие силуэты.

«Справедливость» Одри быстрым взглядом окинула собравшихся. Повернувшись к восседающему во главе длинного бронзового стола владыке, она грациозно поклонилась и с лучезарной улыбкой произнесла:

— Добрый день, господин Шут~





Глава 866


Родина




Услышав приветствие мисс «Справедливости», «Шут» Клейн внезапно ощутил сильный прилив эмоций.

Узнав её личность, статус, внешность и положение, он куда глубже осознал природу той непринужденной радости и лучезарной жизнерадостности, что всегда сквозили в голосе Одри. Теперь ему был кристально ясен сам исток этой беззаботности. И всё же Клейн совершенно не испытывал зависти или ревности, не считал, будто ей недостает суровой жизненной закалки. Напротив, он искренне радовался тому, что в этом насквозь прогнившем, сотканном из безумия, искажений и первобытного хаоса мире вообще нашлось место для столь светлой души.

На лице владыки проступила едва уловимая улыбка. Мягко кивнув, он ответил на приветствие мисс «Справедливости».

Дождавшись, пока участники Клуба Таро закончат обмениваться любезностями, «Отшельник» Катлея поправила очки, вполоборота развернулась и почтительно поклонилась размытому, сокрытому пеленой серой мглы силуэту во главе длинного бронзового стола:

— Достопочтенный господин Шут, в этот раз мне удалось раздобыть три страницы дневников.

«„Королева Мистики“ наконец-то вновь вышла на связь…» — мысленно хмыкнул Клейн, а вслух с улыбкой обронил:

— Превосходно.

Спустя пару секунд, получив высочайшее дозволение, Катлея материализовала пожелтевшие листы. Пиратка благоговейно наблюдала, как пергаменты послушно «перепрыгнули» прямо в ладонь господина Шута.

Клейн небрежно скользнул по ним взглядом, как вдруг его сердце недоуменно екнуло.

Он подметил, что предоставленные «Королевой Мистики» записи явно относятся к раннему периоду жизни императора Рассела и на первый взгляд совершенно не тянут на кладезь бесценных откровений.

«Если следовать банальной логике, не имея возможности с ходу оценить ценность текста, разумнее всего было бы сделать ставку на поздние дневники. Лишь так можно с максимальной точностью восстановить истинную картину гибели Рассела… Я ни на йоту не сомневаюсь в недюжинном интеллекте „Королевы Мистики“…» — раздираемый этими сомнениями, Клейн принялся скрупулезно вчитываться в первую страницу:

'Двадцать первое сентября. Прибыли в Сент-Милон. Мой первый официальный дипломатический визит в составе делегации можно считать открытым.

Здешняя погодка, признаться, пробирает до костей. На дворе еще даже не октябрь, а того и гляди повалит снег. Немудрено, что главная гордость Фейсака — это всевозможные тяжелые пальто, зимняя экипировка и, разумеется, крепчайшее пойло!

Проклятье, местные жители вымахали до абсурда здоровыми! Сразу видно — истинное государство потомков гигантов. И всё же, не удержусь от ремарки: терпеть не могу, когда на меня смотрят сверху вниз!

Сегодня вечером я непременно наведаюсь в кабак и отыщу себе знойную фейсакскую красотку, чтобы как следует напиться вдвоем!'

Дочитав до этого места, Клейн внезапно заподозрил неладное. Ему пришло в голову, что «Королева Мистики» Бернадетт подсунула именно эти страницы с одной-единственной целью: выведать, не затесался ли где-нибудь на просторах Фейсака её неучтенный братец с варварской кровью в жилах.

Титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу ироничный смешок, сыщик перевел взгляд на вторую запись:

'Двадцать второе сентября. Сдается мне, вчера я умудрился наглухо отключиться…

Что, дьявол возьми, стряслось минувшей ночью? И где моя фейсакская прелестница? Подумать только, я умудрился проиграть ей в попойке!

Парни из посольства просветили меня, что здешние девицы сплошь и рядом глушат спиртное почище суровых мужиков…

Впредь придется держать себя в ежовых рукавицах во время походов по злачным местам. Не хватало еще, чтобы меня, мертвецки пьяного, уволокла к себе в постель какая-нибудь необъятная тетка…

А выпивка здесь и впрямь ядреная. Голова раскалывается весь божий день. Хвала небесам, хоть задница не болит. Надо бы лечь пораньше, завтра предстоит экскурсия в Исполинский Дворец Сумерек'.

'Двадцать третье сентября. Исполинский Дворец Сумерек воистину поражает своим монументальным великолепием. Казалось, сами древние мифы обрели плоть в реальности. Вся эта циклопическая архитектура словно специально возводилась под габариты гигантов.

Как заурядному еретику, мне дозволялось лишь кружить по периметру. Кто бы мог подумать, что даже раскинувшаяся у подножия Дворца площадь будет насквозь пропитана густым духом алкоголя!

Народу здесь собралось немало. Кто-то истово преклонял колени, кто-то просто сидел на камнях, а иные и вовсе играли на костяных флейтах. Их мелодии источали непередаваемое чувство вольного, бескрайнего простора.

Я свел знакомство с одним из таких флейтистов. Этот фейсакец вымахал настолько огромным, что казался гигантом даже на фоне своих рослых соплеменников — навскидку в нем было около трех метров роста.

Его звали Онег. Он утверждал, будто принадлежит к одному из тех редких кланов Фейсака, что сохранили в своих жилах самую чистую, первозданную кровь гигантов. Во время игры на флейте весь его облик дышал такой щемящей меланхолией, словно он был совершенно чужим в этих краях, но понятия не имел, куда ему податься. В этот миг он куда больше походил на истинного поэта, нежели вся та интисская шваль, что умеет лишь волочиться за юбками. К слову об этих хлыщах: меня до сих пор корежит от того факта, что эти ублюдки умудряются кичиться подхваченными венерическими букетами! Да они попросту превратили светский рынок в бордель!

Мы с Онегом немного поболтали, и я не удержался, озвучив свои сомнения на его счет. На что он лишь коротко бросил, что просто тоскует по родине.

Загвоздка крылась в том, что он был коренным уроженцем Сент-Милона и за всю свою жизнь ни разу не покидал пределов города.

Онег не стал отвечать с ходу. Он вновь приложился к костяной флейте, поиграв еще пару минут, и лишь затем обронил: он тоскует по истинному истоку гигантской крови — тому самому Двору Короля Гигантов из седых легенд.

Он поведал мне, что и ему самому, и сородичам из его клана то и дело снятся диковинные сны. Они видят пронзающие небеса горные пики, опирающиеся на них исполинские крепостные стены, и дворцы вкупе с высоченными башнями, навеки застывшие в багровых лучах сумерек. Этот пейзаж до боли напоминает Исполинский Дворец Сумерек, вот только превосходит его в своей немыслимой, фантастической грандиозности, источая куда больше эпического величия и подлинного чуда.

Им не нужны были чужие подсказки. Онег и его соплеменники были железобетонно уверены: в этих грезах им является сам Двор Короля Гигантов.

Под занавес нашей беседы Онег неспешно, тяжело поднялся на ноги. Поблагодарив за то, что я выслушал его излияния, он твердо заявил: настала пора покинуть Фейсак и отправиться на поиски Двора Короля Гигантов. Найти свою подлинную, духовную родину.

Он свято верил, что где-то там, на самых крайних, восточных рубежах моря Соня, сокрыт тайный тракт, ведущий в обитель исполинов.

Напоследок он изрек: пусть минули целые тысячелетия, гиганты ни на секунду не забывали о своем доме. И теперь пробил его час ступить на путь пращуров. На этой тропе нет привалов — он либо дойдет до конца, либо сгинет без следа.

Он вновь поднес к губам костяную флейту и под аккомпанемент этого протяжного, пропитанного первобытной печалью мотива медленно растворился вдали.

Родина…'

«Родина…» Дочитав до этих строк, Клейн впервые в жизни почувствовал, как его собственная душа зазвенела в абсолютном, стопроцентном унисоне с переживаниями императора.

И пускай под занавес Рассел вывел лишь одно-единственное короткое слово, так и не излив на бумагу всю глубину своих терзаний, Клейн кристально ясно, до мельчайших нюансов постиг бурю эмоций, бушевавшую в груди земляка в тот миг. Ведь и он сам, и великий император — в точности как тот фейсакец Онег — лелеяли в сердце свой собственный, недосягаемый духовный приют. Свою истинную родину.

Беззвучно, с горькой тоской вздохнув, Клейн перелистнул на вторую страницу дневника:

'Десятое января. Нанес визит на остров Суня.

В народе эти земли величают Островом Древних Эльфов, и они буквально кишмя кишат эльфийскими руинами вкупе с отголосками их былых традиций.

В первый же день я едва не выпал в осадок. Кто бы мог подумать, что эльфы умеют стряпать «кровяную колбасу», обожают уплетать животные потроха да еще и виртуозно жонглируют специями⁈

Да они даже палочки для еды изобрели!

А если приплюсовать сюда их образы с древних фресок… Если вынести за скобки горстку синеволосых уникумов, то львиная доля по строению лиц, цвету волос и разрезу глаз пугающе смахивает на земных азиатов. Уж не мои ли это земляки часом?'

«В точку. Помнится, в свое время у меня тоже закрадывались подобные дикие подозрения. Впрочем, раскинув мозгами, я понял: перетащить в этот мир целую ораву переселенцев, чтобы они расплодились до масштабов отдельной расы — затея из разряда фантастики. Наверняка я просто накрутил себя… С какой стати привычкам, кулинарным изыскам и утвари, прижившимся на Земле, быть под абсолютным запретом в здешних краях?..» Клейн, сгорая от неподдельного интереса, жадно пробежался глазами по следующим строкам, желая выяснить, стал ли Рассел рыть землю носом в поисках разгадки:

'Тринадцатое января. Последние дни мотался как белка в колесе, скупая местные реликвии, древние манускрипты и собирая фольклор. Из-за этой суеты напрочь забросил дневник.

И пусть львиную долю артефактов уже давным-давно прибрали к рукам великие Церкви, мне всё же удалось наложить лапы на парочку стоящих диковинок.

Местные байки в один голос трубят, что именно Король Эльфов Сонясолем ввел в обиход палочки для еды и придумал пускать на деликатесы потроха да кровь животных. Легенды пестрят историями о том, как этот древний бог мастерски разбирался в приправах. Предания гласят, что Он — прародитель, самый первый эльф, который в силу неких туманных причин увел свой народ с полумифического Западного континента, обосновавшись здесь, на Севере.

Неужто именно Он и есть мой истинный земляк, самый первый переселенец?

А после взял и наплодил целую расу? Древним богам море по колено, даже рожать в одиночку умеют?

Хотя, поговаривают, у Него вроде как имелась супруга, тоже эльфийка… М-да… Я погрузился в глубокие раздумья'.

'Шестнадцатое января. Дальнейшие дотошные изыскания доказали: эльфы, судя по всему, не имеют к переселенцам ни малейшего отношения. По крайней мере, они не оставили после себя ни единой закорючки, отдаленно напоминающей китайские иероглифы или английский алфавит.

От зари времен и до самого заката они пользовались исключительно эльфийским наречием, которое не вызвало у меня ни грамма ностальгического узнавания.

Ко всему прочему, до моего грандиозного явления в этот мир здесь и в помине не было тех самых классических изобретений. Да и крылатых фраз великих людей никто не цитировал — попадались лишь схожие по смыслу, но опирающиеся на совершенно иные образы пословицы да басни.

На данный момент ни одна реликвия, ни одна байка так и не подкрепила мою дерзкую теорию. С одной стороны, это вызвало укол досады, но с другой — я с колоссальным облегчением выдохнул. Случись мне нос к носу столкнуться с другим земляком или даже целой оравой переселенцев, я бы банально не знал, как себя вести'.

«Семнадцатое января. Мне приснилась та самая, уже почти стершаяся из памяти родина».

«Так и знал. Император на тот момент благополучно отмел эту гипотезу…» — Клейн вновь перелистнул пергамент, устремив взор на последнюю страницу:

'Второе апреля. До чего же смышленая у меня дочурка! Едва-едва годик не стукнул, а уже лепечет! И пусть в ее арсенале пока лишь парочка слов, я ни на йоту не сомневаюсь: дальше дело пойдет семимильными шагами!

Тут она явно пошла в меня, гены не пропьешь!

Смотрю я на нее со всех ракурсов и ловлю себя на мысли, что она чем-то неуловимо смахивает на меня того, земного. Неужто даже переселение душ способно тащить за собой некую генетическую память? Ха-ха, будем считать, что так оно и есть.

Бернадетт — имя, спору нет, чудесное. Звучит до одури красиво. Но где-то на самом дне души вечно скребется зудящее желание дать ей домашнее, китайское прозвище.

Эх… Жаль, что ей вовек не суждено свидеться со своими подлинными дедушкой и бабушкой…'

'Третье апреля. Нахлынувшая вчера меланхолия едва не лишила меня сна. Какое счастье, что я виртуозно владею искусством медитации.

Впрочем, этот эпизод подкинул мне нешуточный повод для раздумий: а не стоит ли тайком обучить Бернадетт китайскому?

Нет, вздор! Категорически исключено! Вздумай она прочесть мои былые записки и вникнуть в суть — мне, как отцу, останется лишь убиться об стену от позора! В глазах моей девочки её папаша просто обязан оставаться непогрешимым, ослепительным идеалом.

Но с другой стороны, эти иероглифы на страницах дневника — моя последняя, отчаянно тонкая ниточка, связывающая меня с Землей и былым прошлым. И моя дочь просто обязана перенять хотя бы крошечную толику этого наследия'.

'Шестое апреля. Промучившись сомнениями пару дней, я всё же принял соломоново решение. Я вколочу в память Бернадетт два китайских иероглифа, преподнеся их как некие диковинные, сакральные символы. Внушу ей, что это особый, защитный оберег, выкованный лично её отцом, и накажу помнить его до последнего вздоха.

Вникать в их подлинный смысл ей совершенно ни к чему. Достаточно лишь намертво впечатать их в память.

И эти два иероглифа гласят:

«Родина»'.

«Родина…» — Клейн вновь беззвучно перекатал это слово на языке, почувствовав, как глаза предательски защипало от подступивших слез.

Теперь на него снизошло кристально ясное озарение: он безошибочно понял, с какой стати «Королева Мистики» Бернадетт подкинула ему именно эти три страницы. Всё дело было в том самом защитном символе, что отец оставил ей в наследство:

«Родина».

В это короткое мгновение Клейну почудилось, будто он воочию узрел бескрайнюю реку человеческих чувств. На поверхности её воды текли с обманчивой, безмятежной гладкостью, тогда как в непроглядных пучинах неистово бурлили, сталкиваясь и пенясь, сотни сокрытых водоворотов.

Титаническим усилием воли усмирив эмоции, Клейн отвел взгляд. Силой мысли заставив дневник растаять в воздухе, он вскинул голову и, устремив взор на «Отшельника» Катлею, произнес:

— Каков будет твой вопрос?





Глава 867


Задание на расследование




Переведя взгляд на «Отшельника» Катлею, Клейн, по правде говоря, уже прекрасно предвидел, с какой именно просьбой она обратится, отчего на душе у него смешались легкая грусть и железобетонная уверенность.

«Откуда господину Шуту ведомо, что я намереваюсь задать вопрос, а не просить о милости?.. Воистину, господин Шут непостижим…» — эта мысль молнией пронеслась в голове пиратки, после чего она с подчеркнутой почтительностью произнесла:

— Достопочтенный господин Шут, смею ли я узнать, какой смысл таят в себе эти два символа?

Получив благосклонный кивок, девушка силой мысли соткала из пустоты два китайских иероглифа. Это были знаки «Роди» и «на».

«Так я и знал…» — беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул Клейн:

— Слитые воедино, они означают родину — ту самую тихую гавань, где обретают покой душа и разум.

«Слитые воедино… тихая гавань для души и разума…» — Катлея намертво зацепилась за вторую половину ответа. Девушке было кристально ясно, где именно родилась «Королева Мистики», и она совершенно не видела в этих краях ничего сверхъестественного.

Тем временем «Справедливость» Одри, «Повешенный» Элджер и прочие резиденты Клуба Таро не упустили шанса пополнить свой словарный запас свежими символами из «языка Рассела», старательно впечатывая в память их начертания и суть. В стороне остался лишь малыш «Солнце» Деррик.

Владыка чертогов не стал сотрясать воздух лишними разъяснениями. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, Он изрек:

— Можете приступать.

Не теряя ни секунды, Элджер повернул голову и устремил взор в самый конец длинного бронзового стола, где восседал «Мир» Герман Воробей:

— Твой мистический артефакт практически выкован. Передам его до конца недели.

Моряк имел в виду ту самую реликвию, для которой стержнем послужила Потусторонняя характеристика «Океанского Певца».

Тот подпольный «Ремесленник» первым делом бросил все силы на создание перчатки для мисс «Справедливости», отчего заказ мрачного авантюриста благополучно сдвинулся по срокам.

«Учитывая, что мистер Азик всё еще не подал весточки, а вернуть печать на „Ползучий голод“ мне пока не по зубам, эта игрушка подоспеет как нельзя кстати…» — Клейн незаметно дернул за ниточки марионетки, заставив «Мира» ответить скупым кивком:

— Вполне сносные сроки.

«Вполне сносные… А затянись эта волокита еще на пару-тройку недель или месяц, ты бы, небось, просто „Телепортировался“ прямиком ко мне с дружеским визитом?» — от этих слов у Элджера внутри невольно шевельнулся червячок безотчетной тревоги.

Поскольку его ближайшим замыслом было легально выудить из закромов Церкви Повелителя Бурь эликсир «Жреца Бедствий», а переваривание «Океанского Певца» только-только стартовало, нужды рыскать в поисках свежих Потусторонних ингредиентов у него пока не предвиделось. Моряк вновь погрузился в безмолвие, взяв на себя роль стороннего наблюдателя за чужими торгами.

Прямо сейчас для него куда важнее было раздобыть одну-две убойные реликвии, дабы те гармонично дополнили его «Плеть Разума». Конечно, в вопросе артефактов качество всегда било количество, ведь наложение пагубных побочных эффектов грозило фатальными последствиями. Но иметь в рукаве всего один козырь, будучи без пяти минут полубогом на пятой Последовательности, — это было откровенно плачевно.

В идеале мастер такого ранга должен располагать парочкой-тройкой мистических предметов, чьи изъяны не сливались бы в резонансе.

Разумеется, одну обновку Элджер уже забронировал. Стоило лишь «Ремесленнику» покончить с заказом Германа Воробья, как на наковальню ляжет его собственное кристальное ядро шестикрылой горгульи.

Эта диковинка обойдется ему в тысячу фунтов. Приплюсовав сюда расходы, которые он покрыл за «Мира», его и без того скудные капиталы похудели на целых две тысячи, оставив на дне кошелька жалкие 1800 монет. Причем пять сотен из них составляли те самые комиссионные, что он любезно отщипнул с заказа перчатки для мисс «Справедливости».

Воспользовавшись повисшей тишиной, Эмлин перевел взгляд на «Солнце». Тщательно взвешивая слова, вампир поинтересовался:

— Мне позарез требуется Потусторонняя характеристика пятой Последовательности искусственных вампиров. Что ты желаешь получить взамен?

За минувшие дни он успел навести справки в кругах своего благородного рода Крови и доподлинно знал: способ вытравить ментальную скверну из подобных характеристик существует. Вот только чтобы бить челом старейшинам о такой милости, надлежало сколотить солидный багаж заслуг.

Именно поэтому Эмлин резонно рассудил, что для начала нужно прибрать к рукам сами стержневые ингредиенты для эликсира возвышения, а уж прочие хлопоты отложить на потом.

Опираясь на прежние расценки, подобный материал пятой ступени тянул примерно на восемь тысяч фунтов — по крайней мере, именно такие цифры в свое время заламывал суровый господин «Мир». А поскольку наличность вампира едва переваливала за пять тысяч четыреста монет, до заветной суммы было еще пилить и пилить.

Будь его воля, он бы ни за что не заикнулся о сделке, пока не скопил бы нужный капитал до последнего пенни. Кредиты и жизнь в долг претили его натуре: даже ради самой роскошной, новомодной куклы он не пошел бы с протянутой рукой, предпочтя затянуть пояс и горбатиться еще пуще. Однако суровая реальность подкинула ему весьма занятный нюанс: малышу «Солнцу» эти деньги и даром не сдались. Для затворников Города Серебра хрустящие лоэнские фунты представляли ценность разве что в качестве макулатуры.

Стало быть, юноша стопроцентно потребует натурального обмена, и выведать его нужды загодя было бы воистину мудрым решением.

«К тому же, этот паренек совершенно не сечет в наших рыночных ценах. Вдруг то, о чем он попросит, обойдется мне всего в какие-то пять тысяч…» — в душе Эмлина затеплилась робкая надежда на чудо. Горделиво вскинув подбородок, он устремил взор на соседа.

Деррик искренне, со всей серьезностью призадумался, после чего произнес:

— Э-э… Пожалуй, формулу эликсира пятой Последовательности для Пути «Солнца».

Первым его порывом было попросить вампира погасить долг перед господином «Миром». Вот только этот мрачный авантюрист так до сих пор и не озвучил своих требований, а значит, перевешивать подобное обязательство на чужие плечи было бы откровенно некрасиво.

Ко всему прочему, за время посиделок в Клубе Таро Деррик изрядно заматерел и набрался ума. Сплетя эти знания с внутренними расценками Города Серебра, он кристально ясно осознал: пропасть между стоимостью рецепта шестой ступени — «Нотариуса» — и характеристикой пятой Последовательности поистине колоссальна. Погасить второе за счет первого было бы вопиющим расточительством. А потому он благоразумно взвинтил ставку до формулы пятого ранга.

«Рецепт пятой Последовательности… Раздобыть такую редкость на подпольном рынке — та еще задачка. Ценник будет скакать от четырех с половиной до семи тысяч фунтов, всё зависит от того, кому нужнее. Да и на проверку подлинности придется изрядно раскошелиться…» Эмлин уже было приоткрыл рот, чтобы ударить по рукам, как вдруг тишину разорвал хриплый, надтреснутый голос «Мира»:

— Он есть у меня.

Под монументальными, уходящими ввысь сводами дворца повисла звенящая тишина. Резиденты Клуба Таро застыли в легком, почти парализующем ступоре.

«Неужто в наши дни материалы пятого ранга валяются на каждом шагу?..» Эмлин, всё еще не сумевший дотянуться до этой ступени, почувствовал удушающую, глухую досаду. Выждав пару секунд, чтобы усмирить эмоции, он спросил:

— Какова цена вопроса?

Клейн, молниеносно подбив в уме финансовые возможности этого надменного кровососа, дернул за ниточки, заставив «Мира» Германа Воробья издать низкий смешок:

— Пять тысяч фунтов. Рецепт зелья «Жреца Света».

«Пять тысяч⁈» Эмлин на долю секунды опешил, но тут же, не раздумывая ни мгновения, выпалил:

— По рукам!

В этот миг вампир походил на человека, дорвавшегося до долгожданной, роскошной куклы на сумасшедшей распродаже.

— Договорились, — марионетка «Мир» ответила коротким кивком, всем своим видом показывая, что сделка эта — сущие пустяки, не стоящие лишних волнений.

Следом он заметил, как мисс «Справедливость» обвела собравшихся взглядом, и до его слуха донесся звонкий девичий голос:

— Я бы хотела выставить заказ на одно расследование.

«Заказ на расследование?..» Сердце Клейна тревожно екнуло, а лицо «Мира» Германа Воробья в ту же секунду приобрело слегка отсутствующее, застывшее выражение.

— И что же это за дело? — с нескрываемым интересом подалась вперед «Фокусник» Форс.

Писательница кристально ясно помнила: все поручения мисс «Справедливости» славятся баснословными гонорарами и до смешного смехотворными рисками. Упускать такую халтурку было бы форменным преступлением!

Тщательно подбирая слова, Одри начала:

— За последние дни Баклунд сотрясли два весьма примечательных инцидента. Первый — это история с бароном Синдрасом, которого, судя по всему, попытались подставить. А второй — дерзкое покушение на члена нижней палаты, парламентария Махта, разразившееся на почве борьбы за чистый столичный воздух…

Чем дольше распиналась мисс «Справедливость», тем сильнее у Форс отвисала челюсть. Звучало всё это до боли знакомо, ведь в обеих заварушках она лично варилась от начала и до конца, обеспечивая негласную охрану!

Девушка непроизвольно выпрямила спину, всем своим существом обратившись в слух.

— И в эпицентре обоих событий неизменно маячит фигура одного и того же человека — толстосума по имени Дуэйн Дантес. Он объявился в Баклунде от силы пару месяцев назад и уже успел пожертвовать Церкви Богини Вечной Ночи пакет акций на добрый десяток тысяч фунтов, дабы учредить благотворительный фонд для бедных студентов, — продолжала вещать Одри, виртуозно напуская на себя вид человека, который знает об этом типе лишь по слухам и досье, но уже нутром чует неладное. — Я жажду, чтобы кто-нибудь досконально прочесал его подноготную и вывел на чистую воду.

«Да я же в курсе! Я знаю его как облупленного! Денег куры не клюют, физиономия весьма недурна, хватка в делах стальная и прожженная… А еще у него явно барахлят почки или простата…» Форс едва не подскочила на месте, отчаянно порываясь выложить всё как на духу.

Если бы этих крох мисс «Справедливости» оказалось маловато, в ее арсенале таились куда более сочные, пикантные сплетни. К примеру, жизнь этого самого Дуэйна Дантеса — та еще полоса препятствий! Дворецкий чернокнижничает у него под носом, лакей втайне бьет поклоны богу Смерти, в соседях затесались Потусторонние, а сам квартал насквозь пропитан леденящими душу тайнами. И этот баснословный дар в десять тысяч фунтов он отстегнул лишь для того, чтобы хоть как-то вырваться из этого порочного круга бед!

«Короче говоря, классический образ залетного богача, на котором все кому не лень ездят верхом. Я уж было сама всерьез подумывала загнать ему пару склянок для почек или простаты — благо, господин „Луна“ в зельях спец, а я бы сорвала свои законные посреднические проценты… Так, стоп, не будем пороть горячку. Для начала послушаем, какой ценник выкатит мисс „Справедливость“…» Форс титаническим усилием воли усмирила бьющий через край восторг и, затаив дыхание, воззрилась на соседку.

Вот только ее суетливые телодвижения и дикий эмоциональный всплеск уже с потрохами сдали ее перед проницательным взором «Зрителя». Одри искренне поразилась: надо же, мисс «Фокусник» не просто знакома с этим Дуэйном Дантесом, но и осведомлена о нем более чем подробно.

Это немедленно натолкнуло девушку на свежую мысль касательно того странного, ошеломленного взгляда, которым наградил ее Дантес. Быть может, всё дело в том, что Форс уже успела сболтнуть ему лишнего или блеснуть перед ним своими паранормальными талантами?

Тем временем сидевший напротив Эмлин лишь недоуменно хлопал глазами. Из всей этой тирады мисс «Справедливости» он понял лишь одно: дело происходит в Баклунде. А вот вальяжно откинувшийся в кресле и созерцающий свою паству «Шут» Клейн с трудом подавил предательскую судорогу в уголках губ.

Такого дерзкого хода он от мисс «Справедливости» совершенно не ожидал. В конце концов, их пути пересеклись лишь однажды, на том самом благотворительном балу, и никаких совместных дел в обозримом будущем не предвиделось. Рыть под него землю не было ни малейшего резона!

«Неужто я всё-таки где-то прокололся и привлек ее внимание? А может, всё дело в том баснословном пожертвовании в десять тысяч фунтов от графа Холла? Он ясно дал понять, что питает к этому предприятию нешуточный интерес, вот Одри, пекущаяся о безопасности отца, и решила устроить мне негласную проверку?» — Клейн лихорадочно сопоставлял факты, выкраивая спасительные секунды на разработку ответного маневра.

Выдержав паузу и бросив красноречивый взгляд на мисс «Фокусника», Одри произнесла:

— Гонорар за первичный сбор сведений составит пятьсот фунтов. Если же в ходе расследования всплывут непредвиденные угрозы и уровень риска возрастет, я обязуюсь выплатить щедрую надбавку.

«Да без проблем!» — мысленно возликовала «Фокусник» Форс, лихорадочно выстраивая в уме подходящую фразу, чтобы застолбить этот заказ.

Но в ту самую секунду, когда девушка уже приоткрыла рот, она с изумлением узрела, как «Мир» Герман Воробей небрежно, но властно приподнял руку.

Приподнял руку.





Глава 868


Общая личина




Э-э… Форс на секунду опешила, едва не усомнившись в собственном зрении.

Следом в ее голове, словно из рога изобилия, бесконтрольно посыпались мысли:

'Господин «Мир» жаждет взяться за это поручение? Впрочем, вполне логично, ведь он как раз обосновался в Баклунде.

Вот только это же расследование, а не заказное убийство! Дуэйн Дантес и без того хлебнул лиха сполна, оставил бы он бедолагу в покое!

Или же в его понимании стереть мишень с лица земли равносильно успешному расследованию? Как-никак, изучать-то больше некого…

И как теперь быть? Стоит ли мне вообще соваться в это дело? Баснословные пять сотен фунтов! Мне ведь достаточно просто вывалить всё то, что я уже разнюхала, и свои двести монет я сорву играючи. Но переходить дорогу самому господину «Миру»… А что, если это вовсе не конкуренция, а предложение о сотрудничестве?

Погодите-ка, с какой вообще стати господин «Мир» положил глаз на такое заурядное поручение? Неужто его истинной целью является та самая грязная подстава барона Синдраса или покушение на парламентария Махта?'

И пока Форс отчаянно силилась докопаться до подлинной сути проблемы, «Повешенный» Элджер и «Отшельник» Катлея уже вовсю сверлили взглядами «Мира», Германа Воробья. В их глазах ни скандал с бароном Синдрасом, ни покушение на парламентария Махта, ни даже баснословное пожертвование в десятки тысяч фунтов от толстосума Дуэйна Дантеса изначально не заслуживали ни малейшего внимания. Вот только тот факт, что за расследование по собственной инициативе взялся благословенный самого господина Шута, в корне менял картину. Ситуация мгновенно приобрела пугающую многослойность, недвусмысленно намекая на то, что за всем этим фасадом таится некий поистине грандиозный, эпохальный секрет.

«Луна» Эмлин в столь глубокие дебри не лез, однако и он спинным мозгом почуял: это с виду пустяковое дельце явно попахивает керосином. Изначально вампир спал и видел, как бы подзаработать немного карманных денег, дабы хоть как-то залатать зияющую дыру в своем бюджете, лишившемся пяти тысяч наличными. Теперь же желание раскрывать рот испарилось без следа.

«Неужто Дуэйн Дантес и впрямь настолько непрост и таит в себе столь колоссальную угрозу, что господин Мир лично вызвался взять его в разработку? Или же те два резонансных дела скрывают куда более глубокое, фатальное дно, нежели мне казалось?» — сердце «Справедливости» Одри тревожно екнуло. Едва уловимо скользнув взглядом, девушка виртуозно воспользовалась своим удачным положением за столом, намертво впечатав в память реакции всех до единого резидентов Клуба Таро.

Среди всех присутствующих лишь один малыш «Солнце» Деррик так и остался в полном неведении, совершенно не улавливая накала страстей.

В его наивной картине мира взаимовыручка между соратниками по ложе была делом абсолютно естественным. Кто-то просит о помощи, а тот, кому по зубам эта ноша, берется за дело — разве не так всё и должно работать?

Тем временем взор «Справедливости» Одри плавно вернулся к противоположному, нижнему краю изъеденного патиной бронзового стола, и она с затаенным предвкушением спросила:

— Господин Мир, вы желаете взяться за это поручение?

Вернувшись в Баклунд, юная аристократка успела поднять подшивки морских сводок за минувшие месяцы и окончательно удостоверилась: под личиной господина «Мира» скрывается тот самый безумный авантюрист Герман Воробей. Девушка прониклась к этому с виду обходительному, но на деле смертоносному джентльмену, провернувшему целую вереницу поистине немыслимых подвигов, глубочайшим восхищением. Да так, что даже ее собственная романтичная жажда океанских странствий слегка поутихла перед лицом его суровой реальности.

Клейн, загодя прокрутивший в уме нужные маневры, лишь заставил свою марионетку «Мира» слегка вскинуть руку, терпеливо дожидаясь вопроса мисс «Справедливости». Выдержав идеальную паузу, он придал лицу Германа Воробья ледяную, торжественную суровость и ответил низким, рокочущим баритоном:

— Дуэйн Дантес — это лишь личина.

Скрупулезно, раз за разом взвесив все за и против, сыщик всё же принял дерзкое решение: приоткрыть завесу тайны, выставив Дуэйна Дантеса общей, универсальной маской для благословенных господина Шута!

В его глазах глухая ложь таила в себе фатальные риски. Как-никак, этот толстосум вот-вот должен был с головой нырнуть в кулуары баклундской элиты, и шансы нащупать там ниточки к Великому смогу или иным нераскрытым делам были поистине колоссальны. В таком раскладе помощь мисс «Справедливости» рано или поздно понадобилась бы позарез. И вот тогда эта проницательная «Зрительница» почти стопроцентно раскусила бы подвох, осознав, что господин «Мир» изначально водил их за нос, а сам господин Шут благоразумно закрыл на это глаза.

Подобный прокол неминуемо ударил бы по ее преданности ложе, заронив ядовитые зерна сомнений и спровоцировав жесточайший кризис веры в самого господина Шута.

Спору нет, картина, где двое соратников, будучи ни сном ни духом друг о друге, вслепую, но виртуозно синхронно закрывают многоходовую миссию, звучит чертовски романтично. Вот только в суровой реальности провернуть такой фокус практически немыслимо. В особенности когда по ту сторону баррикад стоит маг средних эшелонов Пути «Зрителя» — от таких пронзительных глаз шила в мешке точно не утаишь!

А потому, как показывал богатый жизненный опыт, кристальная честность зачастую бьет любую ложь: выходит и надежнее, и эффективнее, и в разы меньше хлопот.

Что же до того, почему бы просто не рубануть с плеча, заявив, что Дуэйн Дантес — это и есть Герман Воробей? Причина крылась в нежелании Клейна сеять в рядах Клуба Таро неудобные вопросы: «Какого дьявола снова он?» и «Почему среди всех избранников господина Шута отдувается лишь один Воробей?».

«Дуэйн Дантес — это лишь личина?» «Справедливость» Одри, с присущей ей остротой ума, безошибочно считала скрытый подтекст этих слов, и в ее голове тут же зародилась смутная, но вполне логичная догадка.

А в следующее мгновение «Мир» Герман Воробей сухо, словно отрезал, пояснил:

— Это общая маска, которую мы делим с моими соратниками.

— Порой и я сам облачаюсь в этот образ.

Обронив эту фразу, он наградил «Фокусника» совершенно ледяным, лишенным малейших эмоций взглядом.

«Общая маска… Порой и он облачается в нее… Выходит, тот самый бедолага Дуэйн Дантес — это и есть господин Мир, Герман Воробей⁈ Тот самый толстосум с барахлящими почками или простатой — это наш отбитый на всю голову авантюрист⁈» «Фокусника» Форс словно громом поразило, её тело вмиг превратилось в окоченевшее изваяние.

Разум парализовало леденящим шоком, но сквозь него тут же пробился запоздалый, липкий ужас. На чистых инстинктах девушка осознала: те недавние, брошенные вскользь слова Сио были пророчески, железобетонно верны!

«Когда у человека мажордом таит двойное дно, личный камердинер со своими скелетами в шкафу, соседи сплошь с чертовщиной, да и вся округа дышит мистикой — шансы на то, что сам он кристально чист и зауряден, стремятся к абсолютному нулю!»

«Нет, всё в корне не так! Дело вовсе не в том, что Дуэйн Дантес случайно обосновался в гибельном квартале и по глупости нанял мажордома со скелетами. Всё в точности наоборот: именно потому, что эти места и эти люди скрывали в себе грязные тайны, Дуэйн Дантес — он же Герман Воробей — и взял их на прицел, избрав для себя! Жалким бедолагой здесь выступает отнюдь не Дуэйн Дантес, а вся та паранормальная чертовщина, что имела несчастье оказаться с ним по соседству! Ох, как же я облажалась… Не следовало мне просить Сио возносить мольбы Богине о его защите. Для такого монстра, как господин „Мир“, подобная забота сродни изощренному проклятию…» Форс внезапно пробила крупная дрожь. Девушка мысленно, со слезами на глазах вознесла хвалу всем богам за то, что в том самом письме не хватило дурости присоветовать Дуэйну Дантесу провериться у врача насчет почек и простаты.

Ляпни она такую ересь, и, к гадалке не ходи, на нынешнее собрание Клуба Таро она бы уже не явилась. Или, вернее сказать, явилась бы — но в виде выпотрошенной Потусторонней характеристики, которую господин «Мир» хладнокровно пустил бы с молотка.

«Если рассуждать здраво, господин Мир ни сном ни духом не ведает, что я и есть „Фокусник“. Вот только… вот только в ту ночь я же притащила с собой „Дневник путешествий Леймано“! А ведь он самолично брал этот фолиант в аренду, да еще и впечатал туда таланты полубожественного калибра! Этот ублюдок стопроцентно взял меня на карандаш, срисовал мою физиономию до последней родинки и хладнокровно прикинул, сколько золота можно стрясти за мою тушку…» Накативший запоздалый ужас затопил Форс словно ледяное цунами, и ее лицо исказила гримаса невыносимой, первобытной горечи.

И именно в это мгновение она поймала на себе тот самый ледяной, пронзающий душу взгляд господина «Мира». Легкое сожаление тут же мутировало в жгучее, разъедающее изнутри раскаяние.

«Какое счастье… Какое безмерное счастье, что я не сунулась поперед батьки в пекло и не вывалила на стол все свои впечатления о Дуэйне Дантесе…» Когда первобытная паника мало-помалу начала отступать, в голове Форс всплыл другой, не менее жгучий вопрос:

«А в том самом задании с телохранителями… Это мы защищали Дуэйна Дантеса, или же, на самом деле, это он прикрывал наши жалкие спины? Дьявол, может, мне стоит от греха подальше вернуть господину Герману Воробью весь гонорар до последнего пенни?»

«Вот оно что… Выходит, порой за личиной Дуэйна Дантеса скрывается сам господин Мир…» — «Справедливость» Одри сперва слегка опешила, но тут же почувствовала, как все грызущие её загадки разом находят свои ответы:

'Форс и впрямь водила знакомство с Дуэйном Дантесом, вот только понятия не имела, что перед ней господин Мир. Её недавний, откровенно перепуганный вид доказывает это железобетонно.

А та неподдельная растерянность, с которой Дуэйн Дантес уставился на меня, объясняется до банального просто: он банально опознал кулон «Ложь»! И пусть артефакт давным-давно сменил форму, его фундаментом послужила Потусторонняя характеристика, добытая лично господином Миром. Наверняка между этим безумным авантюристом и реликвией сохранилась незримая, мистическая связь. Как-никак, Герман Воробей тоже способен играючи менять лица и перекраивать плоть!

И пусть о последствиях поглощения зелья животными я выпытывала лишь у господина Повешенного, впоследствии я вечно скупала ингредиенты двойными порциями. С таким раскладом для господина Мира не составило бы ни малейшего труда сложить два и два, смекнув, что в моей свите затесался еще один «Зритель». Именно поэтому он так параноидально взял на карандаш Сьюзи, что скрывалась во мраке и сканировала бальный зал… Заурядный смертный и бровью бы не повел на собаку, но господин Мир — матерый хищник с колоссальным багажом опыта. Его пути наверняка не раз пересекались с паранормальной фауной, так что подобная бдительность для него — дело абсолютно естественное.

Иными словами, Дуэйн Дантес… нет, господин Мир, он же Герман Воробей, еще тогда безошибочно вычислил во мне «Справедливость», но благоразумно решил не идти на контакт. Что ж, его тактика была поистине безупречной: в тех декорациях, не рубани он правду-матку в лоб, я бы ни за что не поверила его туманным намекам. А уж вываливать секреты Клуба Таро прямо под сводами собора Святого Самуила… Это… это было бы чистой воды самоубийственным безумием!'

Пережив этот мимолетный, но сокрушительный шок, Одри виртуозно обуздала эмоции, оставив в душе лишь чистый, бьющий через край восторг.

Если не брать в расчет «Фокусника» Форс, чьей протекцией в ложу занималась она сама, это был её первый в жизни реальный, очный контакт с другим резидентом Клуба Таро!

'Кажется, будто сама история пишется прямо на моих глазах! Хм, господин Мир вкупе с остальными благословенными господина Шута — а ведь они все, по сути, выступают под единым знаменем «Мира» — с какой стати им понадобилось лепить эту личину Дуэйна Дантеса? Какую игру они затеяли?

Грязная подстава барона Синдраса, дерзкое покушение на парламентария Махта, баснословные вливания в благотворительный фонд… Всё это таит в себе куда более грандиозное, эпохальное дно, нежели я смела вообразить… И почему меня не покидает стойкое чувство, что высшие эшелоны Королевства вот-вот сорвутся в пучину хаоса? Точно такое же предчувствие грызло меня в те дни, когда разразился Великий смог и сгинул принц Эдсак. Вот только сегодня этот набат звучит в сотню раз громче…

Теперь, когда подноготная Дуэйна Дантеса вытащена на свет божий, я вполне смогу оказать им негласную поддержку со своего фланга. Виртуозно отвести удар от отца с матерью и уберечь ни в чем не повинных людей от бессмысленной гибели…' — в вихре этих мыслей «Справедливость» Одри молниеносно нащупала железобетонное решение: она непременно согласится на предложение отца и вольется в ряды «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования». После чего юная аристократка тихонько, с улыбкой пробормотала про себя:

«В благотворительный фонд, заложенный господином „Миром“ из Клуба Таро, вступает „Справедливость“ из того же самого Клуба. Разве это не звучит поистине безупречно?»

Для «Повешенного» Элджера и «Отшельника» Катлеи тот факт, что за маской Дуэйна Дантеса скрывается «Мир» и целый синдикат благословенных господина Шута, не стал громом среди ясного неба. В этот миг их умы буравила лишь одна-единственная, кристально ясная мысль:

Баклунд стоит на пороге воистину грандиозных, сокрушительных потрясений!





Глава 869


Донеси на него!




«Что же снова закипает в котле Баклунда? Неужто отголоски Великого смога?» — «Повешенный» Элджер и «Отшельник» Катлея, теряясь в догадках, вмиг прониклись нешуточным интересом к делу о подставе барона Синдраса и покушению на парламентария Махта. Оба мысленно постановили задействовать свои негласные каналы, чтобы выудить подробности и нащупать хоть какие-то аномалии.

Пороть горячку они не стали. В лоб выпытывать у «Мира» Германа Воробья его подлинные мотивы или детали хитроумных комбинаций было бы откровенной глупостью: этот суровый джентльмен вряд ли стал бы распинаться, в лучшем случае отделавшись туманным намеком. Куда благоразумнее было сперва прощупать почву, провести разведку боем, а уж затем, опираясь на факты, выстраивать дальнейшую стратегию.

Вместе с тем до них дошло, насколько виртуозным оказался ход с раскрытием личины Дуэйна Дантеса перед Клубом Таро. Отныне, банально отслеживая газетные хроники об этом толстосуме, они могли бы держать руку на пульсе операций благословенных господина Шута. Это позволяло оказывать им негласную поддержку и играть в одной команде. К тому же, будучи лишь фальшивой маской, этот образ мог быть безболезненно сброшен при малейшем запахе гари.

Да и сами резиденты могли бы послужить отличными теневыми поручителями, делая легенду Дантеса поистине железобетонной. К примеру, если бы толстосуму понадобилось морское прошлое, «Отшельник» Катлея могла бы играючи вбросить нужные слухи своей команде, приятелям и компаньонам. Те бы свято уверовали в существование этого дельца, и вздумай казенные ищейки копнуть глубже — они бы наткнулись на сотни живых свидетелей и реальных следов!

В этой повисшей паузе «Справедливость» Одри только-только приоткрыла рот, намереваясь ответить господину «Миру», как вдруг господин «Луна» резко выпрямился. Бросив взгляд в самый конец длинного бронзового стола, вампир взял инициативу в свои руки:

— И для чего же нужна эта общая личина?

— Те самые инциденты с подставой барона и покушением на парламентария, о которых обмолвилась мисс «Справедливость» — они таят в себе какое-то двойное дно?

Будучи столичным жителем, «Луна» Эмлин всё же питал толику искренней заботы о собственной среде обитания.

«Ну раз такой любопытный, чего бы самому всё не разнюхать? Я-то как раз вознамерился соскочить с крючка, лишь бы не угодить в этот кровавый водоворот…» — мысленно проворчав эти колкости в адрес вампира, Клейн дернул за ниточки марионетки, заставив «Мира» издать низкий, хриплый смешок:

— Вне всяких сомнений.

— Это еще предстоит расследовать.

Если бы кто-то взялся перевести этот лаконичный ответ на человеческий язык, он бы прозвучал так: «Да, у этих дел есть фатальная подоплека, но это тайна, и делиться ею я не намерен. А для чего нам сдался Дуэйн Дантес — не твоего ума дело!»

И пусть «Луна» Эмлин частенько не блистал светской чуткостью, этот ледяной намек «Мира» он уловил безошибочно. Сухо, натянуто хмыкнув, юноша вальяжно откинулся на спинку кресла, изо всех сил делая вид, будто ответ его полностью удовлетворил.

«Справедливость» Одри, понаблюдав за этой сценкой, потратила ровно секунду, чтобы подавить предательски рвущуюся на губы улыбку, и лишь затем обратилась к «Миру» Герману Воробью:

— Прекрасно. Я всё поняла. Премного благодарна за эти сведения.

В этот самый миг мысль о вступлении в «Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования» показалась ей поистине гениальной. Случись в будущем какой форс-мажор или неподъемная проблема, она всегда смогла бы загодя черкнуть весточку господину «Миру», а затем как ни в чем не бывало явиться в фонд и суетиться бок о бок с Дуэйном Дантесом.

«Хм, если Алхимия Психологии вдруг заподозрит неладное или решит прощупать меня каким-нибудь каверзным поручением, я просто назначу им встречу прямо там, в фонде… А всё-таки образ Дуэйна Дантеса в корне расходится с тем мрачным обликом, что господин Мир носит здесь, над серой мглой. Воистину, непревзойденный мастер маскировки… К тому же, раз эта личина общая, Дуэйн Дантес далеко не всегда является Германом Воробьем. Немудрено, что о его любовных похождениях ходят такие пикантные слухи… Для такого отбитого наглухо авантюриста и хладнокровного палача, как Герман Воробей, идеальной парой стала бы какая-нибудь чистая, невинная барышня…» Будучи «Зрителем», Одри не смогла удержаться от этих живописных романтических фантазий.

А вот Клейн, выслушав её щедрую благодарность, едва не захлебнулся сарказмом:

'Что значит «премного благодарна за сведения»?

А как насчет обещанных пяти сотен фунтов за расследование?

Неужто ты решила спустить это на тормозах, списав всё на дружеский обмен сплетнями внутри ложи?'

Титаническим усилием воли заставив «Мира» Германа Воробья лишь скупо кивнуть, сыщик благоразумно свернул тему Дуэйна Дантеса. Переведя тяжелый взгляд на малыша «Солнце», он спросил:

— В ваших краях водятся демонические трикстеры?

Выдержав короткую паузу, «Мир» добавил:

— Быть может, у вас их величают иначе. Если вкратце: эта тварь виртуозно меняет личины, владеет донельзя диковинными талантами, по силе вплотную подбирается к рангу полубога, а все её Потусторонние характеристики стянуты в один-единственный главный глаз…

Сыщик умышленно сделал жирный акцент на полубожественной мощи. И отнюдь не ради хвастовства — он просто хотел предостеречь паренька о том, что эта бестия таит в себе фатальную угрозу.

Впрочем, ни «Отшельник» Катлея, ни «Повешенный» Элджер даже бровью не повели. В их картине мира «Мир» выступал доверенным рупором целого синдиката благословенных господина Шута, а значит, закупка ингредиентов таких заоблачных эшелонов для своих соратников была делом житейским. Да и вздумай он прибрать это для себя лично — никто бы не удивился. Герман Воробей уже прорвался на пятую Последовательность, и готовить сани летом, скупая нужные реликвии впрок, считалось признаком хорошего тона.

Где-то на самом дне души оба пирата искренне уповали на то, чтобы этот отбитый на всю голову господин «Мир» поскорее перешагнул пятую ступень и выбыл из их лиги.

«Солнце» Деррик немного поразмыслил и отозвался:

— Среди привычной фауны таких не водится. Впрочем, кто-нибудь из старших вполне мог наткнуться на нечто подобное в экспедициях. Я перерою все фолианты и поспрашиваю.

Болванчик «Мир» коротко угукнул, вновь погрузившись в глухое, ледяное безмолвие.

Едва «Фокусник» Форс потерпела очередное фиаско в попытке раздобыть проклятый артефакт древнего мстительного духа вкупе с остаточной духовностью, торговая часть собрания была официально закрыта.

Опередив господина «Повешенного», собиравшегося закинуть удочку «Солнцу», Форс украдкой мазнула взглядом по «Миру» Герману Воробью и заговорила:

— На днях мне приснился до одури диковинный сон. В нем таились сокровища, выглядящие настолько реалистично, что дух захватывало. Там были…

Писательница в мельчайших красках обрисовала то самое видение, под занавес добавив:

— Этот сложный символ был сплетен из знаков «Судьбы» и «Сокрытия»…

Девушка уже было повернула голову во главу длинного бронзового стола, дабы испросить у господина Шута дозволения материализовать увиденное, как вдруг тишину разорвал голос «Мира» Германа Воробья:

— Не об этом ли символе идет речь?

Искусственно дернув за ниточки, Клейн заставил марионетку вознести мысленную мольбу, после чего прямо на столе соткалась изящная брошь.

Размером с глазное яблоко, она несла на себе безупречную гравировку — то самое слияние сакральных рун «Судьбы» и «Сокрытия».

Эта вещица досталась ему в свое время от Ланевуса и служила пропуском на тайные сходки Отшельников Судьбы. Впрочем, Клейн так ни разу и не рискнул пустить ее в ход.

— А? — «Фокусник» Форс ошарашенно уставилась на значок и с легкой запинкой выдавила: — Д-да, всё в точности так.

Лишь произнеся это, она вдруг кристально ясно осознала: господин «Мир» не просто набросал узор по памяти, он выложил на стол реальную, материальную реликвию!

И в этот самый миг на девушку снизошло ослепительное озарение:

Дуэйн Дантес обосновался на улице Бёклунд отнюдь не случайно! Это была железобетонная, целенаправленная охота!

Не успела эта мысль окончательно оформиться в её голове, как хриплый, надтреснутый голос «Мира» Германа Воробья отрезал:

— Этот клад — гибельный капкан.

«Так и знала, что он в курсе… Какое счастье, что мне хватило мозгов обратиться к тертому калачу…» — «Фокусник» Форс беззвучно выдохнула и, поспешно натянув на лицо благодарную улыбку, произнесла:

— Безмерно признательна за предостережение.

«Справедливость» Одри, сгорая от жгучего любопытства, тут же вклинилась в беседу:

— Господин Мир, что же всё-таки скрывается за этим знаком? И почему вы так уверены, что это мышеловка?

Клейн, виртуозно дернув за ниточки «Мира», бросил сухой, лаконичный ответ:

— Эта эмблема принадлежит шайке воров, гордо величающих себя Отшельниками Судьбы.

Отшельники Судьбы… Воры… «Повешенный» Элджер и «Отшельник» Катлея намертво впечатали эти термины в память. Опираясь на свой солидный багаж знаний, каждый из них молниеносно выстроил собственные, весьма правдоподобные гипотезы.

Моряк почти стопроцентно уверовал, что за этим стоит подпольная ложа адептов Пути «Мародера». Пиратка же резонно заподозрила вмешательство какой-то древней аристократической династии из Четвертой Эпохи. А вот «Луна» Эмлин Уайт, дотошно перетряхнув в уме все байки, констатировал, что ни сном ни духом не ведает о подобной банде, и твердо решил по возвращении выпытать истину у верхушки рода Крови.

Сам же Клейн в этот самый миг ломал голову над совершенно иной, куда более насущной проблемой:

«Тот самый полубог Пути „Мародера“, веками гнивший под замком в недрах канализации, и впрямь так и не покинул улицу Бёклунд! Эта мразь почти наверняка затаилась прямо в особняке Хейзел. И сидеть тише воды, ниже травы он явно не собирается — уже дерзнул дотянуться своими щупальцами грез до самой мисс Фокусника!»

'Спускать это на тормозах категорически нельзя…

Эту занозу нужно выкорчевать как можно скорее!

Хм… Стоит при случае закинуть удочку поэту и невзначай шепнуть ему пару ласковых. Держу пари, тот древний старец в его черепе ни за что не откажется пощупать полубога со своей же родной стези…'

Едва этот коварный план окончательно созрел, на губах вальяжно взирающего на свою паству господина «Шута» проступила легкая, едва уловимая улыбка.

«Справедливость» Одри, чья проницательность никогда не давала осечек, мгновенно уловила эту перемену в настроении владыки и мысленно ахнула:

«Эта шайка воров, величающих себя Отшельниками Судьбы… Неужто они как-то связаны с одним из давних знакомцев господина Шута?»

Дискуссия вокруг мистического клада из сновидений плавно сошла на нет. Тут «Отшельник» Катлея, вспомнив об одной важной детали, повернула голову к «Миру» Герману Воробью:

— Сводки, которые вы запрашивали, будут у вас до конца недели.

В этот самый миг её кольнуло легкое любопытство: с какой стати этому суровому джентльмену понадобились досье по Западному Баламу? Впрочем, пиратка благоразумно не стала лезть с расспросами в лоб. Она не была ни простодушным «Солнцем», ни прямолинейным «Луной», чтобы выпытывать всё напрямую при малейшем непонимании. Ей куда больше импонировала тактика самостоятельного сбора зацепок и негласной разведки.

— Добро, — болванчик «Мир» ответил скупым кивком. Сам же Клейн в глубине души не удержался от тяжелого вздоха облегчения, с благодарностью констатировав: наличие собственной тайной ложи и впрямь превращает решение многих проблем в сущие пустяки.

Убедившись, что авантюрист не намерен сотрясать воздух лишними словами, «Повешенный» Элджер повернул голову и обратился к малышу «Солнцу» Деррику:

— Удалось прощупать почву насчет усыпальницы прежнего Вождя?

Паренек заметно стушевался и, сгорая от стыда, опустил глаза:

— Пока я сумел завести лишь двоих друзей…

Будучи адептом Пути «Солнца», юноша не блистал талантами в чистом рукопашном бою. Из десятка спаррингов на тренировочной арене он с горем пополам выигрывал разве что один. Впрочем, стоически принимая побои, Деррик всё же умудрился навести мосты со старыми приятелями, вот только гордым словом «друг» из них можно было величать от силы двоих.

Не дожидаясь ответа от моряка, он торопливо добавил:

— Впрочем, до меня долетели слухи, что Совет Шести всерьез вознамерился вскрыть этот склеп. Как бы там ни было, им жизненно необходимо вернуть Потустороннюю характеристику.

В суровых реалиях Города Серебра подобный прагматизм не вызывал ни у кого ни малейшего отторжения. Для местных обитателей пускать ресурсы на ветер приравнивалось к вопиющему преступлению.

«Повешенный» Элджер лишь коротко кивнул. Благоразумно проглотив вертящиеся на языке очередные нравоучения, он смягчил тон:

— Ты отлично справился.

— Запомни: пользу приносят отнюдь не только закадычные друзья. Стоит тебе раскинуть достаточно широкую сеть знакомств, как нужные агентурные сводки сами потекут прямо в руки.





Глава 870


Вопрос, бьющий в самое сердце




Заручившись одобрением, «Солнце» Деррик застыл на пару секунд. Стыд, терзавший его душу, мгновенно отступил, и паренек с легким смущением произнес:

— Я непременно всё разузнаю и докопаюсь до истины.

«Нужно из кожи вон лезть, чтобы к следующему собранию Клуба Таро завести еще двоих… нет, хотя бы одного друга…» — Деррик тут же мысленно обозначил себе новую цель.

Клейн, безупречно считав его настрой, дернул за ниточки «Мира», заставив Германа Воробья хрипло проскрипеть:

— Если следы выведут на домен бога Смерти, смело обращайся ко мне за советом.

«А уж я в свою очередь побью челом мистеру Азику…» — мысленно, про себя добавил сыщик.

Что же до тех свежеиспеченных грибов Фрэнка Ли, юноша благоразумно решил пока не сбагривать их малышу «Солнцу». Эта дрянь была лишь нестабильным полуфабрикатом, а итоговый «урожай» источал бы лишь смертоносную токсичность и первобытное безумие.

— Примите мою глубочайшую признательность, мистер Мир, — с искренней благодарностью отозвался Деррик.

Перемыв косточки еще парочке насущных дел, Клуб Таро плавно перетек в образовательную фазу, после чего собрание подошло к своему финалу.

Благополучно низвергнувшись в реальный мир, Клейн без промедлений взялся за проблему с тем полубогом из Пути «Мародера». Вот только его гениальный план дал трещину на самом старте, столкнувшись с глухой стеной:

Он понятия не имел, где именно искать Леонарда Митчелла и того древнего старца, что угнездился в его теле!

«Собор Святого Самуила? Леонард почти стопроцентно торчит там, в глубоких подземельях, но мне-то туда ход заказан… На мессы он заявляется от силы раз-два в неделю, да и то когда вздумается. Не могу же я обивать пороги храма денно и нощно, с утра до вечера, лишь бы выцепить его в толпе? Что за нелепый спектакль, мне что, сидеть в засаде, как стервятнику? Да и кто поручится, что это выгорит — будучи в рядах элитных „Красных перчаток“, он мог уже давно покинуть Баклунд…» — разрываясь между едкой самоиронией и жгучим раскаянием, Клейн кусал локти. В тот раз он так увлекся виртуозной игрой слов и пусканием пыли в глаза Леонарду Митчеллу, что напрочь забыл о самом банальном — выведать способ для связи!

«Нужно было просто кинуть ему крючок: мол, „я непременно шепну Клейну Моретти, что твоя тайна раскрыта, а если у него найдутся слова для тебя — передам“. И под этот шумок выбить надежный теневой канал…» — сыщик медленно, с шумом выдохнул. Теперь ему не оставалось ничего иного, кроме как пустить в ход свой последний, безотказный козырь:

Выпытать ответы у «волшебного зеркала»!

Размашисто набросав на бумаге витиеватую руну, сплетающую в себе сакральные символы сокрытия и проницания, Клейн перевел тяжелый взгляд на ростовое зеркало. Гладь амальгамы тут же пошла водянистой рябью, и на ней один за другим начали всплывать мертвенно-бледные лоэнские слова:

'О великий, высочайший и непостижимый владыка! Ваш ничтожный, смиренный и трепещущий слуга Арродес незамедлительно откликнулся на зов.

Прежде чем ответить на ваши вопросы, я просто обязан заявить:

Я виноват! Моя вина безмерна!'

Клейн инстинктивно вскинул бровь:

— С чего вдруг такие покаяния?

Бледная лоэнская вязь на стекле судорожно зазмеилась, перестраиваясь в новый текст:

«Как бы там ни было, я всё равно кругом виноват…»

Вслед за целой вереницей многоточий слова начали вылепляться с пугающей, трусливой дрожью:

«В последнее время… тут целая прорва народу наводила о вас справки. Они прознали о вашей репутации в этой новой личине…»

«Выходит, слушок о том, что Дуэйн Дантес — прожженный ловелас, не пропускающий ни одной юбки, уже успел разлететься по всему свету, дойдя даже до ушей мисс Справедливости? Хвала небесам, я загодя подстелил соломку, заявив, что это лишь общая личина для нескольких благословенных. На фоне такой толпы любые, даже самые дикие и разнообразные пороки легко спишутся на разных людей… Хе-хе, ну и ну, от страха эта стекляшка даже побледнела…» — Клейн, на которого снизошло кристально ясное озарение, беззвучно хмыкнул и ровным тоном произнес:

— Твой черед задавать вопросы.

Мертвенно-бледные слова на ростовом зеркале покорно стеклись в новую фразу:

'Вы… вы простили меня?

О нет, я имел в виду: дозволите ли вы мне искупить свою вину безупречной службой в будущем?'

«До чего же угодливая тварь…» — мысленно поцокав языком, Клейн сохранил на лице суровую маску и холодно бросил:

— Посмотрим на твои старания.

«Слушаюсь и повинуюсь, о великий владыка!» Бледная вязь на стекле вмиг полыхнула ослепительным серебристым сиянием. «Вы призвали меня, дабы устроить мне проверку неким вопросом?»

Юноша скупо кивнул:

— Истинно так.

— Где именно будет обитать Леонард Митчелл в ближайшие несколько дней?

Серебристые росчерки заплясали с пулеметной скоростью, выковав новый ответ:

«Улица Пинстер, дом 7».

Прямо под надписью по амальгаме пошла водянистая рябь, вылепливая кристально четкую картину:

Обычный таунхаус под номером семь. На пороге топтался тот самый зеленоглазый брюнет, суетливо выуживая из кармана ключи.

«Всё те же старые пенаты, никуда не съехал… Вздумай я заявиться к нему лично, это мигом разрушит весь тот безупречный, окутанный тайнами ореол Дуэйна Дантеса в его глазах. Слишком уж дешево получится… Заслать Эмлина Уайта? Как-никак, поэт стопроцентно уже раскопал, что этот вампир водит тесную дружбу с Шерлоком Мориарти, то бишь со мной… Главная заноза кроется в другом: мотивы того древнего старца в его теле — сплошная загадка… Не раскусив Его подлинных замыслов, преподносить Ему столь щедрый дар в Его нынешнем состоянии — затея до одури опасная. Это может навлечь на Леонарда поистине фатальную угрозу… А раз уж моя шкура здесь напрямую не задействована, гадание над серой мглой почти наверняка упрется в глухую стену…» — Клейн, чья мысль лихорадочно металась, нащупал новый, куда более изящный план:

Чем в лоб сливать старцу координаты того полубога Пути «Мародера», куда благоразумнее будет прикрыться именами Паллеса Сороастра или самого Амона! Кинуть мишени леденящее душу предупреждение, заставив ублюдка в животном страхе убраться из этого квартала. Такой маневр сулит минимум рисков и пройдет куда более гладко!

«Само собой, главное во всей этой многоходовочке — не засветить собственную персону…» — Клейн погрузился в раздумья на пару секунд, после чего выстрелил новым вопросом:

— Где именно скрывается полубог, что вьется вокруг Хейзел Махт?

Гладь зеркала вновь пошла волнами, ослепительно полыхнув, и декорации сменились:

На плотном, расшитом вычурными узорами ковре стоял изящный гарнитур из кожаных кресел. Поверх одного из них лежала мягкая, белоснежная меховая подстилка. А прямо в центре этой подушки безмятежно дрыхла серая крыса. Единственное, что отличало её от заурядных сородичей — глаза, отливающие пугающим, темно-багровым цветом.

«Крыса… Этот полубог Пути „Мародера“ взял да и угнездился в грызуне? Да еще и имеет наглость вальяжно дрыхнуть прямо в покоях Хейзел, на такой дорогущей подстилке… Неужто это я спутал ему все карты, вынудив перебиваться в столь жалком обличье?» Клейн на долю секунды опешил от изумления, а затем едва не подавился искренним смехом.

Видение намертво застыло, и поверх него проступила строчка из серебристых букв:

«Великий владыка, будут ли еще какие-либо приказания?»

«А ты, погляжу, чертовски догадлив…» — Клейн благосклонно угукнул и скомандовал:

— Пусти в ход зеркало в её комнате и передай этому полубогу леденящее предупреждение.

— Шепни ему, что в этих кварталах нынче рыщет отнюдь не дружелюбный ангел Пути «Мародера». И что сам «Богохульник» Амон может нагрянуть сюда в любую секунду.

«Слушаюсь, владыка! Исполню сию же минуту!» — слова на амальгаме вспыхнули с ослепительной готовностью.

…………

В спальне Хейзел серая крыса внезапно ощутила мощный укол духовной интуиции. Грызун резко вскочил на задние лапки, намертво вперив взор в массивное ростовое зеркало.

На глади стекла, словно выведенные еще не свернувшейся, густой кровью, проступили жуткие слова:

«Убирайся из этого квартала!»

Взгляд серой крысы остекленел на секунду. Выдержав короткую паузу, зверек пропищал:

— С какой стати?

Кровоточащие символы медленно, зловеще оплыли, перестраиваясь в новую фразу:

'По округе рыщет отчаянно жаждущий подпитки ангел Пути «Мародера». А естественный враг всех мастеров высших эшелонов этой стези, «Богохульник» Амон, уже в пути.

Я сливаю тебе это лишь потому, что совершенно не желаю, чтобы они сорвали куш за твой счет'.

Серая крыса издала пару тихих писков и глухо, с хрипотцой осведомилась:

— Кто ты такой?

Бедолага был вне себя от глухой досады. Его грызла лютая злоба за то, что все скопленные по крупицам силы то и дело приходилось безжалостно спускать в трубу из-за чужого вмешательства. Иначе сейчас он играючи пустил бы в ход «Астрологию», дабы прощупать обстановку и докопаться до истины.

На глади ростового зеркала, невесть когда успевшей налиться густым мраком, кровоточащие слова внезапно растаяли. Секунду спустя они хищно вынырнули вновь, перестраиваясь в совершенно новый текст:

«Я честно ответил на твой вопрос. Следуя незыблемому принципу равноценного обмена, теперь мой черед задавать вопросы».

Следом чуть ниже проступила еще одна строчка, выведенная всё той же зловещей алой вязью:

'Поспешно угнездившись в крысиной тушке, ты наверняка попал под гнет анатомии и бушующих гормонов этого зверька. Осмелюсь спросить: кто именно сейчас пробуждает в тебе жгучую жажду совокупления?

Человеческие женщины? Человеческие мужчины? Крысиные самки? Крысиные самцы? Или, быть может, абсолютно все?

Извольте дать ответ'.

В это самое мгновение Хейзел бесшумно приоткрыла дверь, оставив лишь узкую щель. Серая крыса, чье восприятие явно затуманила неведомая чертовщина, даже не почуяла неладного.

Створка подалась еще на пару дюймов, и взору девушки предстало диковинное зрелище: тот самый полубог, кичившийся тем, что сошел со страниц древних легенд, сейчас в глухом оцепенении пялился в ростовое зеркало. Бедолага словно завороженно любовался своей новой, жалкой личиной обыкновенного грызуна.

«Э-э…» — брови юной аристократки в недоумении сошлись на переносице, и она на чистых инстинктах замерла, так и не распахнув дверь до конца.

А затем она воочию узрела, как серую крысу пробила крупная, неконтролируемая дрожь, а ее багровые глазки-бусинки полыхнули неистовой, первобытной яростью.

— Даже не думай насмехаться надо мной! — хрипло, истошно взревел зверек.

Грызун резко крутнулся на месте, вознамерившись дать деру из комнаты, как вдруг невидимые кандалы намертво, словно в тиски, заковали его крошечное тельце!

Будь полубог в своей привычной форме и зените сил, он бы играючи сбросил подобные путы. Увы, его с трудом накопленные резервы безжалостно, раз за разом сливались в трубу. А последнюю каплю духовности сожрало то самое вторжение в грезы паранормальной телохранительницы Дуэйна Дантеса.

Краак!

Толстая, ослепительно-серебристая молния грянула прямо из пустоты, с оглушительным треском впечатавшись грызуну точнехонько в макушку.

Зрение Хейзел мгновенно затопила слепящая белизна вспышки. Едва зрачки вновь привыкли к полумраку, девушка обнаружила крысу распластавшейся на полу. Обугленная дочерна шкурка дымилась, а все четыре лапки зверька хаотично дергались в предсмертной конвульсии.





Глава 871


Член правления




Что стряслось? Внезапная, ошеломляющая перемена напрочь выбила из колеи неискушенную Хейзел. Девушка на несколько долгих секунд застыла как вкопанная, совершенно не понимая, как реагировать, и лишь затем, очнувшись, резко толкнула дверь и ворвалась внутрь.

Едва она подскочила к обугленной крысе, как это существо, кичившееся своей полубожественной природой, уже успело перевернуться и подняться на лапки. Совершенно невозмутимым тоном оно произнесло:

— Ты забыла запереть дверь.

— А… — Хейзел сперва недоуменно захлопала глазами, но тут же осознала: ослепленная паникой и жаждой докопаться до истины, она напрочь запамятовала о своей привычке запирать за собой створку, дабы уберечься от любопытных глаз горничных.

Удостоверившись, что с грызуном не случилось ничего фатального, юная аристократка поджала губы, круто развернулась и зашагала обратно к порогу.

По пути она не преминула бросить настороженный взгляд в сторону ростового зеркала. Однако там царило абсолютное спокойствие: амальгама кристально ясно отражала убранство комнаты, не искажая ни единой детали, не прибавляя и не утаивая ни единого предмета.

Под сухой щелчок проворачиваемого замка девушка первой прервала тишину:

— Учитель, что за чертовщина здесь только что разыгралась?

Покрытая подпалинами крыса сидела к ней вполоборота. Устремив немигающий взор за окно, зверёк отозвался:

— В мире оккультизма, равно как и в любых делах, завязанных на паранормальных силах, смертоносные угрозы таятся на каждом шагу. Здесь не прощают беспечности.

— Буквально минуту назад я вознамерился пустить в ход зеркало ради прорицания, однако этот маневр нечаянно привлек внимание некой непостижимой сущности. Завязалась ожесточенная, яростная схватка. Хвала небесам, я благополучно разрубил этот гордиев узел и не дозволил катастрофе выплеснуться за пределы комнаты и накрыть весь квартал.

Грызун вещал ровно и гладко, без малейшей запинки или дрожи в голосе. Казалось, тот чудовищный удар молнии был для него сущей безделицей.

«Вот оно что… И с какой стати ты ни словом не обмолвился о подобных рисках раньше?» — Хейзел сурово, с нескрываемым недовольством сдвинула брови. Её обоняние уже вовсю улавливало витающий в воздухе мерзкий душок паленой шерсти и плавящегося жира.

Не дав ей и рта раскрыть для новых расспросов, крыса повернулась к балкону, теперь восседая к ученице почти спиной:

— Эта схватка изрядно подкосила моё физическое состояние. Задерживаться в этих стенах больше нельзя — риск угодить прямиком на радары ищеек Церкви Богини Вечной Ночи возрос до небес.

— При первой же возможности переправь меня в ваше загородное поместье.

Сверля взглядом обугленную дочерна шкурку и вдыхая витающий вокруг аромат жареного мяса, Хейзел на несколько долгих секунд погрузилась в звенящую тишину. Титаническим усилием воли подавив грызущие её сомнения, она коротко кивнула:

— Как скажете.

…………

Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят.

Вальяжно раскинувшийся в кресле-качалке Клейн воочию узрел, как по глади ростового зеркала вновь побежала водянистая рябь, ослепительно полыхая серебристыми искрами.

Светящиеся символы сноровисто сплетались воедино, выстраивая ровную фразу:

«О великий владыка, ваш ничтожный и бесконечно преданный слуга Арродес безупречно исполнил волю: я донес предупреждение до того полубога из Пути „Мародера“ и даже позволил себе преподать ей легкий, отрезвляющий урок».

«Ей?» — пока юноша в легком недоумении препарировал в уме это весьма неожиданное местоимение, амальгама подернулась зыбким свечением, и на стекле соткалась кристально четкая картина:

Ослепительно-белая, безжалостная молния с треском обрушивается с небес, а серая крыса, заходясь в дикой конвульсии, замертво валится на пол.

«Как-то это… чересчур уж слабо для полубога, не находите?» — Клейна внезапно осенило: похоже, состояние этого монстра высших эшелонов было куда плачевнее, чем он осмеливался предполагать.

«Угодны ли вам такие меры?» — серебристые штрихи суетливо зазмеились, оборачиваясь новым вопросом.

— Весьма недурно, — с легким, благосклонным кивком отозвался Клейн.

Держа в уме столь жалкий вид этого полубога, он выдержал секундную паузу и решил закинуть удочку:

— Раз уж всё так обернулось, почему бы тебе было просто не пустить её в расход на месте?

Арродес послушно принялся вычерчивать на зеркальной глади один серебристый символ за другим:

'Если нет железобетонной гарантии стереть полубога в порошок, загонять столь могущественную дичь в глухой угол — чистой воды самоубийство.

Стоит им лишь отбросить тормоза, плюнуть на контроль над собственным разумом — и они мигом мутируют в неполноценных, ослепленных первобытным безумием мифических существ.

Сплошь и рядом их плачевное состояние и неспособность пустить в ход всю свою паранормальную мощь диктуются именно тем, что они денно и нощно барахтаются на грани срыва, отчаянно подавляя подступающую потерю контроля.

А я… моя истинная форма нынче далековато отсюда, так что моих сил хватило лишь на легкий шлепок'.

Едва эта финальная фраза проступила на стекле, амальгама ростового зеркала сиротливо мигнула пару раз. Клейн физически ощутил, словно некая преданная, но провинившаяся тварь взирает на него полными щенячьей надежды глазами.

Юноша благоразумно проигнорировал этот немой призыв о ласке. Коротко кивнув, он произнес:

— На сегодня закончим. Случись какой форс-мажор — я немедля призову тебя вновь.

«Слушаюсь и повинуюсь, владыка~» — на стекле тотчас же проступил примитивный, простенький смайлик, приветливо и угодливо машущий лапкой.

Окончательно сбросив остатки полуденной дремы, Клейн наскоро привел себя в порядок, распахнул дверь и покинул пределы главной спальни.

Спустя совсем немного времени на третий этаж поднялся мажордом Вальтер. Щеголяя безупречно-белыми перчатками, дворецкий переступил порог полуоткрытой комнаты с просторным балконом и почтительно обратился к своему нанимателю, Дуэйну Дантесу:

— Сэр, из Церкви только что доставили депешу. Вас официально просят занять кресло в совете попечителей «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования». На ваш выбор два пути: либо полноправно вступить в должность, что сулит вполне сносное жалованье, либо же ограничиться почетным титулом, изредка удостаивая их своим присутствием лишь на важнейших заседаниях и голосованиях.

«А у церковников хватка что надо — не успел я и глазом моргнуть, как они уже сколотили весь костяк фонда…» — Клейн погрузился в секундные раздумья. Рассудив, что раз уж он отвалил баснословные десять с лишним тысяч фунтов, размениваться на какие-то грошовые оклады — просто смешно. Уж если держать фасад благородного филантропа, то делать это нужно безукоризненно и до конца. Тщательно взвесив слова, он изрек:

— Согласен на почетный титул. Впрочем, я бы искренне желал порой принимать живое участие в делах фонда, подставляя плечо в продвижении наших благих инициатив, дабы лучи милосердия озарили как можно больше страждущих.

— Я непременно донесу вашу волю до сведения Церкви, — с профессиональной серьезностью кивнул Вальтер. — Сэр, если в вашем графике не предвидится иных неотложных дел, настоятельно рекомендую почтить своим присутствием торжественное открытие фонда в грядущую среду поутру.

Изящно подхватив чашку из тончайшего костяного фарфора, Клейн сделал неспешный глоток черного чая и отозвался:

— Добро.

…………

На борту «Золотой Мечты» Даниц торчал на носу палубы, с беспросветной тоской созерцая, как впереди перекатываются бесконечные, лазурные океанские волны.

Схлопотав очередной леденящий душу нагоняй от Германа Воробья, пират кристально ясно осознал: тянуть резину больше смерти подобно. Иначе, не ровен час, он сам благополучно превратится в ходячий мешок с казенной наградой.

«Я ни за какие коврижки не желаю проснуться в виде стопки банковских чеков… Да и черт с ним, ну заподозрят и заподозрят!» — злобно оскалившись и скрипнув зубами, Даниц собрал в кулак жалкие крохи храбрости. Нырнув в люк, он пулей понесся прямиком к капитанской каюте.

Поскольку отыскать этого неуловимого Андерсона Худа в столь сжатые сроки не представлялось возможным, бедолаге не оставалось ничего иного, кроме как идти на поклон к самой «вице-адмиралу Айсберг», Эдвине Эдвардс.

Оказавшись у заветной двери, Даниц трижды, надрывно втянул в себя воздух, дабы хоть немного усмирить колотящееся сердце, и лишь затем занес кулак для стука.

Но в этот самый миг из-за глухой створки донесся кристально чистый, ледяной голос «вице-адмирала Айсберг»:

— Входи.

«…» Кулак пирата беспомощно застыл в воздухе. Выдавив из себя вымученную, кривую улыбку, он потянул ручку на себя и переступил порог.

Его взору тотчас предстала капитан. Восседая за массивным письменным столом, Эдвина с пугающей сосредоточенностью выводила какие-то строки перьевой ручкой с темно-красными чернилами.

— Капитан, у меня тут дельце нарисовалось, совет нужен позарез, — Даниц суетливо придвинулся ближе и, подобострастно ссутулившись, заискивающе осклабился.

Эдвина неспешно отложила перо. Изящно оправив манжеты блузы, чей воротник украшал замысловатый кружевной бант в виде цветка, она смерила подчиненного пронзительным взглядом и проронила:

— Вознамерился выведать обстановку в Западном Баламе?

— А? — лицо Даница в мгновение ока приобрело вид абсолютного, непроходимого идиотизма.

«Капитан уже пронюхала⁈»

«Даю голову на отсечение: это ублюдочный „Жестянка“ или мерзавец „Бочка“ сдали меня с потрохами! Конченые куски дерьма!»

«Так я и знал! На этой проклятой посудине ни одну тайну не уберечь от чужих ушей, а уж от капитана — и подавно!»

Вдоволь натешившись мысленными проклятиями, Даниц вновь натянул на лицо фальшивую улыбку:

— Всё так. Сами знаете, меня хлебом не корми — дай поизучать историю да географию.

Кристально чистые, подобные горному роднику глаза Эдвины едва заметно сместились. Устремив взор за иллюминатор, девушка проронила:

— Это называется международной политикой.

Не дав внезапно онемевшему пирату и шанса подыскать новую, более правдоподобную отговорку, она невозмутимо продолжила:

— В Западном Баламе раскинулись города, подконтрольные лоэнцам, и долины, принадлежащие интисцам. Там заправляют туземные генералы, получающие поддержку Лоэна, и племена, беспрекословно исполняющие волю Интиса. Встречаются и относительно независимые государственные образования, виртуозно играющие на балансе сил этих двух держав. Они втайне наводят мосты с различными фракциями Спиритического культа, грызясь за право величать себя истинными наследниками бога Смерти. Вдобавок ко всему, Школа Розы вкупе с Империей Фейсак обладают там поистине колоссальным влиянием. Пусть на первый взгляд под их стягами не ходит ни одна официальная группировка, на деле же им покорно служат бесчисленные полевые командиры и вожди.

— Среди них…

Даниц слушал этот геополитический экскурс в полнейшем ступоре. Внезапно, издав сухой смешок, он неловко вскинул руку:

— Капитан, я… мне позарез нужно это записать.

«Иначе в голове вообще ничего не задержится!»

Эдвина ничуть не рассердилась на столь бесцеремонное вмешательство. Изящным жестом указав на перьевую ручку и бумагу, лежащие на столе, она проронила:

— Весьма похвальная привычка.

— Сдается мне, Герман Воробей тоже не обрадовался бы искаженным агентурным сводкам.

— А? — Даниц во второй раз за день впал в полнейший, беспросветный ступор.

…………

«В Западном Баламе и впрямь творится кромешный хаос. Даже глядя на какого-нибудь заурядного полевого командира средней руки, порой с ходу и не разберешь, под чьими стягами он ходит и кто за ним маячит… Школа Розы пустила там такие глубокие корни? Стало быть, для меня риск угодить в фатальную мясорубку взлетает до небес…» — Клейн, приняв депешу от госпожи посланницы Рейнетт Тинекер, тут же вскрыл конверт и бегло пробежался глазами по строчкам.

Прочитанное окончательно убедило юношу: соваться в Западный Балам лично — чистой воды самоубийство. Разве что мистер Азик решит нанести туда визит, и можно будет увязаться следом.





Глава 872


Результаты спиритического сеанса




Проводив взглядом удаляющуюся госпожу посланницу, Клейн опустил взор на зажатое в руке письмо и вновь погрузился в раздумья о Западном Баламе.

Юноша резонно рассудил, что следует загодя приготовиться к худшему: мистер Азик может не объявляться еще целый месяц. Иными словами, к началу июля ему, вполне вероятно, придется отбыть на Южный континент в компании армейских чинов, напрочь лишившись покровительства бывшего «Консула Смерти». При таком раскладе зловещая тень Школы Розы неминуемо нависнет над его головой дамокловым мечом.

«Тут вырисовывается два пути. Если риск окажется фатальным, придется без малейших сожалений сбросить личину Дуэйна Дантеса. В противном же случае надлежит с параноидальной скрупулезностью просеять „клиентскую базу“, наглухо вычеркнув из списков любые фракции, за которыми хоть мельком маячит Школа Розы… Хм, куда благоразумнее будет заранее наметить конкретные мишени, чтобы удержать форс-мажоры в узде… Те агентурные сводки, что подкинул Даниц, почти стопроцентно исходят от „вице-адмирала Айсберг“. И среди всего этого сброда пара туземных полевых командиров выглядит донельзя интригующе… Возьмем прочие силы: как ни крути, на них всегда висит ярлык — кто стелется под Лоэн, кто под Интис, кто под Фейсак или Фенепот. А то и вовсе внутри группировки царит мешанина из проплаченных пешек, балансирующих на грани. И лишь у этих двоих в досье ни слова о заморских покровителях — только железобетонная поддержка от Епископата Нуминозности…» — заново, с самого начала пробежавшись глазами по строчкам, сыщик смутно нащупал тончайшую нить.

Возникло стойкое подозрение: эти туземные вояки тайком навели мосты с Церковью Бога Знаний и Мудрости. А Эдвина умышленно оставила их графы без пометок, дабы изящно подчеркнуть эту аномалию и дать Герману Воробью прозрачный намек — вот с кем можно смело ударить по рукам.

Подобный виртуозный маневр напрочь избавлял капитаншу от головной боли из-за болтливого Даница. Информации, которую можно было бы слить, попросту не существовало — лишь туманные недомолвки.

«Месанйес, Катами… Первому благоволит роялистская фракция внутри Епископата Нуминозности, а второй в кулуарах величает себя потомком самого бога Смерти… Хех, да даже если и так, там уже десятая вода на киселе. Интересно, столкнись он нос к носу с мистером Азиком, как бы он к нему обратился?» — тихо хмыкнув, Клейн небрежно дернул запястьем, и письмо ослепительно полыхнуло, обратившись в пепел.

Вслед за этим юноша переместился в полуоткрытую гостиную с просторным балконом, дабы с превеликим удовольствием воздать должное изысканному послеобеденному чаю. Идиллия длилась до тех пор, пока на пороге не нарисовался мажордом Вальтер, вполголоса доложивший:

— Сэр, констебли вновь почтили нас визитом. Всё по тому же делу о самоубийстве Карона.

В этой мутной истории все стрелки упрямо указывали именно на Дуэйна Дантеса. А посему, пускай барон Синдрас и взял на себя львиную долю хлопот по улаживанию последствий, легавые были волей-неволей обязаны то и дело обивать пороги особняка. Иначе ушлые газетчики мигом раструбили бы на весь Баклунд об их вопиющей халатности.

Что же до покушения на парламентария Махта, здесь статус Дуэйна Дантеса ограничивался ролью ценного свидетеля. Благополучно дав показания, он сбросил с себя этот груз, и по данному поводу его больше не дергали.

— Проводите их в малую гостиную на втором этаже, ту, что окнами в сад, — скомандовал Клейн, возвращая ополовиненный кусок бисквита со взбитыми сливками на фарфоровое блюдце и делая неспешный глоток черного чая.

Будучи состоятельным господином, он совершенно не кручинился о недоеденных десертах — все остатки по негласному закону отходили прислуге. Вздумай он вылизывать тарелки дочиста или скрупулезно отмерять порции, молва о его неслыханной скупости мигом бы разлетелась среди лакеев всей улицы, а оттуда неминуемо достигла бы ушей титулованных соседей.

Вальтер, ни единым мускулом не дрогнув на своем каменном лице, отозвался:

— Сэр, они настаивают на вашем визите в участок. На сегодня назначена процедура опознания: родня Карона будет указывать на подозреваемых.

— Ищейки слезно извинялись за беспокойство, однако подчеркнули, что сие есть обязательная протокольная формальность, пренебречь коей они не в силах.

Клейн с достоинством поднялся на ноги:

— Вполне резонно. Ричардсон, неси пальто, цилиндр и трость.

Раз уж он всё равно оказался втянут в этот спектакль, почему бы не воспользоваться моментом? Сыщику было до смерти любопытно взглянуть со стороны на всю ту дичь, что обрушилась на семейство покойного, и воочию проследить, как именно стрелки в этом деле изящно переведут на барона Синдраса.

…………

Полицейский участок Северного района, просторная допросная.

Сквозь массивное стекло, вмонтированное прямо в стену, Клейн безмолвно созерцал домочадцев Карона. Перед ним предстали пожилая чета, женщина лет сорока, угловатый юнец годков пятнадцати-шестнадцати и совсем еще крошечная девчушка, не достигшая и десяти.

Их взгляды скользили по выстроившимся по ту сторону преграды подозреваемым, пока синхронно, словно по невидимой команде, не впились в лицо Дуэйна Дантеса.

— Это он! Точно он! — истошно завопил подросток. Его глаза мгновенно налились кровью, а кулаки судорожно сжались, когда он всем телом рванулся к стеклянной преграде.

— Это он, офицер, это он, — по щекам сорокалетней женщины градом покатились слезы. Она неотрывно, с клокочущей, первобытной яростью и ненавистью сверлила взглядом статного толстосума.

Зажатая в ее руке девчушка залилась навзрыд:

— Папочка! Верните мне папу!

Старики молча утирали слезы. Если дед еще пытался сохранить остатки самообладания, то старушка задыхалась от рыданий так, что того и гляди лишилась бы чувств. Комнату вмиг затопила тяжелая, удушающая атмосфера искренней скорби.

Весь парадокс заключался в том, что Клейн в жизни не пересекался ни с кем из этих людей!

«Внедрение ложных воспоминаний?» — сыщик слегка сдвинул брови. Мысленно сокрушаясь над участью этих бедолаг, он лихорадочно препарировал природу той чертовщины, что с ними сотворили.

В это же самое время, в промозглых катакомбах местного морга.

Дейли Симон, чье тело била едва заметная, мелкая дрожь, подхватила карандаш и принялась сноровисто набрасывать эскиз.

Поскольку миссия проходила в казенных стенах, где на каждом углу можно было нарваться на пронырливых газетчиков, леди благоразумно сменила свою извечную мантию медиума на униформу констебля: строгая блуза, юбка в черно-белую клетку да высокие, до колен, кожаные сапоги.

Сейчас ее рука, словно повинуясь чужой воле, хаотично, но уверенно металась по бумаге. На белом листе стремительно вырисовывались очертания письменного стола, массивного эркера, чернильницы и брошенного револьвера.

А на самом стекле эркерного окна проступило смутное отражение.

Гладкая, зачесанная назад шевелюра, где смоляная чернота щедро мешалась с благородным серебром седины. Высокий лоб, резко очерченные скулы, иссеченная глубокими морщинами кожа… Это был не кто иной, как барон Синдрас!

Хрясь! Карандаш выскользнул из ослабевших пальцев Дейли, гулко ударившись о столешницу.

Вскинув голову, она устремила взор на вызвавшегося помочь Леонарда Митчелла и двоих присутствующих старших инспекторов, процедив:

— В тот самый миг, когда Карон сводил счеты с жизнью, его душа билась в дикой, неистовой агонии сопротивления. А это значит, что в петлю он полез не по доброй воле — его туда методично, гипнотически подталкивали. Здесь не пахнет заурядным помутнением рассудка, в дело стопроцентно вмешалась паранормальная чертовщина весьма солидного калибра.

— И именно этот чудовищный ментальный излом спровоцировал тотальный крах эмоций и взрыв духовности. За секунду до небытия морок спал, позволив ему воочию узреть истинную картину происходящего. То, что вы видите на бумаге — это последний кадр, намертво впечатавшийся в его слепнущие глаза.

Один из инспекторов сурово свел брови:

— Мадам Симон, вы клоните к тому, что перед смертью Карон узрел подлинного кукловода? Стало быть, убийца — барон Синдрас во плоти?

Леонард Митчелл не удержался от едкой, язвительной усмешки:

— То, что запечатлели глаза, далеко не всегда является истиной в последней инстанции.

— Если я начну вещать про иллюзии, вы вряд ли уловите суть. Скажу проще: будь я на месте мясника, я бы просто подослал в комнату какого-нибудь загримированного под барона актера аккурат в момент развязки.

Подобная прагматичная теория явно пришлась инспекторам по вкусу. Заметно выдохнув, они произнесли:

— Мы немедленно распорядимся доставить сюда семейство Карона. Сделайте одолжение, выудите из них всё до капли, но так, чтобы никто не пострадал. Нам нужны железобетонные, не терпящие двояких толкований улики.

— Добро, — Дейли устало потерла переносицу. — Я отлучусь на минуту.

На сей раз леди пренебрегла своей излюбленной, вызывающей синей косметикой. Если закрыть глаза на болезненную бледность кожи, в ее облике не осталось ни грамма той дьявольской, потусторонней притягательности. Более того, без кричащего макияжа она казалась куда моложе: тяжелый шлейф тридцатилетней дамы испарился, уступив место свежей, миловидной девушке лет двадцати с небольшим.

Леонард Митчелл, резонно прикинув, что впереди их ждет еще изрядная бумажная волокита и долгие допросы, тоже покинул катакомбы морга, устремившись к лестнице.

Едва они преодолели пролет и свернули за угол, как их взгляды намертво споткнулись о фигуру статного джентльмена с благородной проседью на висках. Мужчина в сопровождении лакея уверенно вышагивал по противоположному концу коридора, направляясь прямиком к выходу.

Элегантный, источающий зрелый шарм и обладающий бездонными, словно ночные озера, лазурными глазами — это был не кто иной, как Дуэйн Дантес.

Дейли Симон на долю секунды впала в легкий ступор. Глубокомысленно скосив глаза на своего спутника, она подметила: зеленоглазый брюнет, этот извечный «Поэт», тоже неотрывно буравит взглядом удаляющуюся спину толстосума.

— И с какой стати ты так рьяно напросился мне в напарники? Я-то знаю, что вы уже почти наступили на хвост тому фанатику из Епископата Нуминозности, так что бездельем в «Красных перчатках» не пахнет… — не дав Леонарду и шанса состряпать благовидный предлог, Дейли выдержала секундную паузу и ударила в лоб: — Нутром чуешь, что с этим джентльменом что-то нечисто?

Леонард плавно отвел взор. Погрузившись в звенящее безмолвие на пару ударов сердца, он обронил:

— Дуэйн Дантес уже имел честь беседовать с Его Высокопреосвященством.

Юноша виртуозно ушел от прямого ответа, не сказав ни «да», ни «нет», лишь как бы невзначай приплетя в этот диалог фигуру самого святого Энтони.

Скрытый подтекст читался безошибочно: архиепископ не обмолвился и словом о том, что Дуэйн Дантес таит в себе двойное дно. А уж почему он промолчал — банально не раскусил фальшивку или благоразумно решил придержать козыри в рукаве — одному богу известно.

Дейли едва заметно, понимающе кивнула. Спрятав вспыхнувший в глазах ледяной интерес, она продолжила свой путь по коридору.

…………

Утром среды Одри Холл, бережно сжимая в изящных пальчиках пригласительный билет, выпорхнула из роскошного экипажа прямо на брусчатку улицы Песфер, что в тени монументального собора Святого Самуила.

Штаб-квартира новоиспеченного «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования» облюбовала себе дом номер двадцать два. Особняк целиком и полностью числился за Церковью Богини Вечной Ночи, так что грабительская столичная аренда организаторам не грозила.

За секунду до того, как переступить порог кареты, девушка, не выпуская из рук конверта, бросила пытливый взгляд на проплывающие за стеклом виды. Ее сердце сладко замирало от бьющего через край, жгучего предвкушения.

Ей предстояло с гордостью занять кресло члена попечительского совета и с головой окунуться в бурную деятельность отдела по сбору средств и связям с общественностью.





Глава 873


Незаметное общение




Едва переступив порог дома номер двадцать два по улице Песфилл, Одри сразу же заметила Дуэйна Дантеса, выходящего из бокового коридора.

Этот весьма привлекательный и элегантный джентльмен, облаченный в строгий черный костюм и сжимающий в руке трость с золотым набалдашником, о чем-то увлеченно беседовал с идущим рядом сотрудником фонда.

Словно уловив направленный на него взгляд, Дуэйн Дантес совершенно естественно повернул голову к дверям. В следующее мгновение в его глазах вспыхнули искры то ли искреннего восхищения, то ли радости от вида драгоценного клада; они слегка просияли, после чего на его губах расцвела улыбка. Он почтительно кивнул в знак приветствия.

Одри ответила безукоризненной светской полуулыбкой и легким кивком, после чего в сопровождении встречавшего ее служащего «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования» направилась по лестнице на второй этаж.

И пускай всё это время она больше не смотрела в его сторону, и женское чутье, и обостренные инстинкты «Зрителя» в один голос твердили: взгляд Дуэйна Дантеса неотступно, хоть и весьма деликатно, скользит за ней следом, пока ее фигура окончательно не скрылась за лестничным пролетом.

'Поистине безупречная игра! Он виртуозно изобразил реакцию благородного, утонченного джентльмена, питающего слабость к женской красоте, при нашей второй встрече. Всё выглядело так, словно наши пути и впрямь пересекались лишь однажды, на том самом благотворительном балу… Поведение в точности совпало с моими расчетами, ему даже удалось сымитировать эту внезапную, ослепленную вспышку во взгляде…

Интересно, этот талант дарован его Потусторонним Путем, или же это его врожденная одаренность? Как ни крути, а Герман Воробей… кхм, лучше всё же величать его мистером Германом Воробьем… воистину непревзойденный мастер лицедейства. Причем играет он тонко, совершенно не скатываясь в ту дешевую, кричащую театральщину, которой грешат многие актеры…' — с искренним восхищением рассуждала Одри, как вдруг ее мысли прервались: на втором этаже она заприметила кучку газетчиков, сгорающих от нетерпения осветить рождение «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования».

Будучи аристократкой, не питающей ни малейшей тяги к мельканию на газетных полосах, она немедленно отослала сопровождающего лакея уладить вопрос. Прикрывшись именем графа Холла, слуга жестко пресек любые попытки сделать фотоснимки, тогда как сама Одри вкупе со своей личной горничной Энни благополучно ускользнула в VIP-комнату.

К слову сказать, граф Холл не только водил тесную дружбу с владельцами целой россыпи столичных изданий, но и щедро вкладывал в них капиталы, владея весьма солидными пакетами акций. Возжелай Одри того, она могла бы играючи обменять часть своего приданого на какую-нибудь крупную газету.

Оказавшись в комнате для привилегированных гостей — благоразумно рассудив, что тащить собаку на подобное официозное мероприятие было бы вопиющим моветоном — Одри обменялась дежурными любезностями с давно знакомыми отпрысками знати, наследниками магнатов и родней церковных иерархов. По старой, въевшейся привычке выбрав местечко с идеальным обзором всей залы, она опустилась в кресло, приготовившись к торжественному запуску фонда и первому заседанию попечителей.

Обведя собравшихся цепким взором, девушка повернулась к прикрепленной к ней сотруднице и поинтересовалась:

— Ловиза, признаться честно, мне впервые доводится нырять в саму пучину благотворительности. Не просветите ли, в чем именно будут заключаться наши обязанности?

Даме по имени Ловиза еще не перевалило за тридцать. Она тоже могла похвастаться золотистой шевелюрой, вот только ее кожа, щедро усыпанная веснушками и пигментными пятнами, выдавала изрядную обветренность. Впрочем, этот изъян с лихвой перекрывался невероятно теплой, лучезарной улыбкой, мгновенно располагающей к себе.

Услышав вопрос юной аристократки, Ловиза охотно пустилась в разъяснения:

— Наш черновой план таков: пока мы не станем пороть горячку с расширением, сосредоточив все силы исключительно на Баклунде. Мы намерены плотно взяться за публичные начальные, воскресные и вечерние школы. Будем раструбливать о фонде на каждом углу, донося благую весть до всех учеников, дабы каждый нуждающийся смог подать нам прошение.

— Едва бумаги лягут нам на стол, мы тотчас же отрядим людей для самой дотошной проверки. И речь не только о банальной сверке казенных справок в муниципалитете — нам предстоит лично выезжать в трущобы, чтобы воочию удостовериться в бедственном положении соискателей.

— И уж если проверка пройдена, фонд незамедлительно выделит стипендию, даровав спасительный шанс тем беднякам, что отчаянно жаждут вырваться со дна с помощью знаний…

Не успела Ловиза договорить, как в их беседу деликатно вклинился глубокий, поистине магнетический мужской баритон:

— Осмелюсь предложить пару идей.

— Во-первых, нам кровь из носу необходимо разослать агитаторов по воскресным, вечерним и начальным школам прямо сегодня. Июнь — горячая экзаменационная пора, переломный момент для поступления в заведения рангом повыше. Будем медлить — и целая прорва толковых, но нищих ребят банально опустит руки, не найдя ни пенни на взносы. А когда до них долетят слухи о нашем фонде, поезд уже уйдет. Потерять целый год для них — непозволительная роскошь, и этот спасительный шанс перекроить судьбу растает как дым.

— Спору нет, наша миссия может показаться сугубо рутинной, однако она вершит судьбы сотен и тысяч детей. А посему медлить нельзя. Каждая секунда промедления сродни преступлению.

Голос принадлежал не кому иному, как Дуэйну Дантесу. Юноша, только-только поднявшийся в комнату отдыха, изложил свои соображения с предельной серьезностью, пускай и сохраняя на лице располагающую, теплую мягкость.

«И впрямь, июнь — время экзаменов. Неважно, метят ли они в грамматические школы, чтобы пробить дорогу в университет, или же штурмуют технические училища ради ремесла — это самый критический этап. Упустишь вступительные сейчас — придется куковать до следующего лета… Матерь божья, а у меня это совершенно вылетело из головы. Похоже, леди Ловиза вкупе с остальными организаторами тоже напрочь упустили этот нюанс… Надо же, мистер Дуэйн Дантес умудрился подметить такую тонкость. Он печется о тех самых детях, чьи мечты прямо сейчас трещат по швам и готовы рухнуть в бездну… Неужто за его суровым фасадом кроется столь трепетное, милосердное сердце?» Одри внезапно поймала себя на мысли, что ее представления о Дуэйне Дантесе — и, как следствие, о Германе Воробье — претерпели радикальный сдвиг.

Это было кристально ясное откровение, только что снизошедшее на истинного «Зрителя».

«Безжалостный, ледяной палач и отбитый на всю голову авантюрист на поверку оказался обладателем нежной души? Какая досада, что во всех тех агентурных сводках о Германе Воробье, что долетали до моих ушей, живописуется лишь его первобытное безумие. Ни единой зацепки, подтверждающей эту догадку…» — изящно моргнув, Одри обратилась во внимание, вслушиваясь в дальнейшую тираду Дуэйна Дантеса.

— Второй нюанс. Жалуемые нами стипендии куда благоразумнее будет переводить на именные банковские счета. Когда придет срок вносить плату за обучение, студенты должны являться к нам с казенными бумагами и выправлять документы на снятие средств. Для копеечных же трат — на еду да койку — можно обойтись без лишней бюрократии: выдавать им на руки фиксированную, скромную сумму раз в неделю или месяц. Этот барьер жизненно необходим, чтобы их же собственная родня — отцы, братья, матери — не пустила эти деньги по ветру. Для любой нищей семьи внезапно свалившаяся куча золота — это дьявольский, непреодолимый соблазн. И по той же самой причине на один счет должно приходиться строго одно лицо, а любые операции по снятию обязуют личное присутствие. Лишь так мы убережем этих бедолаг от вечного искушения алчностью.

На этой ноте Клейн приложил руку к груди и, учтиво обратившись к Одри и Ловизе, произнес:

— Мои глубочайшие извинения. Покорнейше прошу простить, что столь бесцеремонно вторгся в вашу беседу.

Одри ответила мягкой, благосклонной улыбкой:

— Мистер Дантес, ваши доводы воистину блестящи. Они красноречиво указали мне на зияющие бреши в моем собственном понимании ситуации.

— Загвоздка лишь в том, что сотрясать воздух перед нами совершенно бессмысленно. Я ведь сама только-только внимала разъяснениям леди Ловизы.

Ловиза, поддержав шутку, с улыбкой добавила:

— Истинно так. С этими проповедями вам надлежит выступать чуть позже, на первом же заседании попечительского совета.

«Да я же специально приперся, чтобы загодя взять мисс Одри в оборот! Заручившись поддержкой „Справедливости“, я железобетонно гарантирую, что в совете мои идеи пролетят без сучка без задоринки. А иначе эти бюрократы мигом найдут тысячу и одну отговорку, чтобы утопить всё в волоките или перекроить план — мол, рабочих рук не хватает и всё такое…» — Клейн мгновенно нацепил маску внезапного, горького раскаяния. Слегка потирая ладони, он сокрушенно выдохнул:

— Видать, я слишком уж болезненно пекусь об этом деле. Стоит лишь ухватиться за мысль, как меня так и подмывает немедленно претворить её в жизнь. Даже про всякие рамки приличий напрочь запамятовал.

«А вот тут мистер Дуэйн Дантес откровенно переигрывает… И ведь он стопроцентно осознает, что мой взор ему не обмануть. Хм, выходит, он целенаправленно нагрянул сюда, дабы столь изящно, не оставляя следов, скормить мне эти две идеи и заручиться моей протекцией?» Одри молниеносно считала замысел собеседника, и улыбка на ее губах расцвела еще шире, источая абсолютную, неподдельную чистоту.

И пускай она и без этих кулуарных «реверансов» со стороны господина «Мира» несомненно подставила бы плечо соратнику по Клубу Таро, этот предварительный, тайный сговор грел ей душу. Ведь подобным жестом суровый авантюрист ясно давал понять: он расценивает её как равного, полноправного партнера.

Благополучно «отпустив грехи» за дерзость Дуэйна Дантеса и проводив взглядом его фигуру, устремившуюся к длинному столу с напитками и выпечкой, Одри вновь повернулась к Ловизе:

— Стало быть, моя вотчина — это сбор пожертвований на всевозможных раутах вкупе с наведением мостов в правительстве и парламенте?

— Для дамы вашего полета это сущие пустяки, — с обезоруживающей откровенностью отозвалась Ловиза.

Собственно, именно в этом и крылась истинная причина, отчего благотворительный аппарат Церкви не просто не противился, а спал и видел юную Одри Холл в своих рядах.

Одри в глубокой задумчивости кивнула и спросила:

— А если у меня выдастся свободная минутка, дозволено ли мне будет лично поучаствовать в агитации по школам или в той самой проверке просителей?

Изначально Ловиза категорически не желала давать добро на подобную авантюру, до смерти боясь, что грязные трущобы — отнюдь не место для изнеженной аристократки. Однако, утонув в кристально чистой зелени девичьих глаз и физически ощутив этот пробирающий до мурашек, искренний порыв, женщина внезапно дрогнула. Ей показалось сущим кощунством рубить на корню столь светлое милосердие и возводить глухую стену между этой чистотой и суровой изнанкой реального мира.

«Если леди Одри, воочию узрев всю гниль и неприглядную боль низов, не утратит тяги подставлять плечо страждущим — проку от нее будет в сотню раз больше. Глядишь, эти небожители в парламенте перестанут стряпать свои оторванные от реальности законы…» — молниеносно подыскав для себя железобетонное оправдание, Ловиза со вздохом улыбнулась:

— Никаких препятствий.

— Однако вам придется наглухо забыть о подобных туалетах и любых, даже самых скромных драгоценностях.

«А как же быть с „Ложью“? Обернуть её браслетом и упрятать под длинный рукав?» — на секунду поразмыслив, Одри с легкой полуулыбкой ответила:

— Договорились.

…………

Заручившись железобетонной протекцией мисс Одри Холл, Клейн с триумфом отыграл первое заседание попечительского совета, последовавшее сразу за запуском «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования». Пребывая в воистину превосходном расположении духа, он благополучно вернулся в свой особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд.

Не изменяя своим привычкам, ближе к двум пополудни юноша скрылся в главной спальне, намереваясь отдаться послеобеденному сну.

Барахтаясь в зыбкой, туманной пелене грез, Клейн внезапно обрел ледяную ясность рассудка, нутром почуяв неладное.

Кто-то прямо сейчас продирался в его сновидение!

«Кого там еще черти несут? Мне теперь даже вздремнуть спокойно не дадут?» — недовольно ворча про себя, Клейн силой мысли перекроил декорации сна, выстроив тот самый полуоткрытый кабинет с роскошным балконом.

Следом он воочию узрел, как через окно с кошачьей грацией перемахивает зеленоглазый брюнет. Его рубашка была небрежно распахнута, источая ту самую фирменную расхлябанность Леонарда.

«А этому типу парадные двери вообще не писаны? И какого дьявола он так внезапно нарисовался? Надо бы не забыть стрясти с него канал для связи в этот раз…» — разрываясь между глухим раздражением и невольной усмешкой, Клейн вальяжно опустился в кресло-качалку. Нацепив маску абсолютной безмятежности, он устремил взор на бывшего сослуживца-поэта и произнес:

— Подобные маневры вряд ли тянут на светский визит.

Услышав этот упрек, Леонард отвесил легкий, не слишком-то уставной поклон:

— Мистер Дантес, мне бы хотелось просить у вас одного совета.

«Просить совета? А гонору-то поубавилось. Да и дело, судя по всему, пустяковое…» — Клейн мысленно поцокал языком и бросил:

— И о чем же речь?

Леонард, присмотрев себе стул и опустившись на сиденье, тщательно подбирая слова, спросил:

— Вы имели несчастье увязнуть в деле о самоубийстве Карона. Как по-вашему, кто на самом деле дергал за ниточки в этой кровавой расправе?

«Знай я ответ, уже давным-давно швырнул бы туда гриб Фрэнка! Впрочем, сознаваться в абсолютном неведении тоже не с руки — этак и репутацию подмочить недолго…» — Клейн, для которого подобные щекотливые ситуации давно стали сугубой обыденностью, лишь многозначительно усмехнулся. Виртуозно уклонившись от ответа, он перехватил инициативу:

— А что уже успели раскопать вы?





Глава 874


Ничего не сказал




Леонард Митчелл, сцепив пальцы в замок, слегка подался вперед и произнес:

— Мы воссоздали ту картину, что запечатлелась в глазах Карона за миг до смерти.

— Лица убийцы там, увы, нет. Однако стекло эркерного окна весьма удачно отразило силуэт барона Синдраса.

Выдержав секундную паузу, Леонард добавил:

— Всё это выглядит донельзя топорно и примитивно. Аристократ и банкир калибра Синдраса, даже возжелав чьей-то крови, ни за что бы не стал марать руки лично или прохлаждаться на месте преступления. Разве что он страдает какими-то весьма специфическими, извращенными наклонностями.

— Да и сами знаете, состряпать подобную декорацию — пара пустяков. В ход сгодится что угодно: от иллюзий до банальной смены личины.

Упомянув о смене личины, юноша вскинул голову, бросив мимолетный взгляд на Дуэйна Дантеса. В этом взоре явственно читалось: «Держу пари, ваша нынешняя внешность — такая же фальшивка, как и образы Германа Воробья вкупе с Шерлоком Мориарти».

«Воистину, до зубовного скрежета топорная подстава. Невольно закрадывается мысль: а так ли уж кукловод жаждал утопить барона Синдраса?.. Хм, попробуем размотать этот клубок с самого начала. Возьмем за аксиому, что я, то бишь Дуэйн Дантес, отреагировал как самый заурядный, нормальный человек… Короче говоря, никаких прямых ответов. Лишь наводящие вопросы. И если в финале наш гениальный поэт пальцем в небо попадет, значит, он банально не уловил сути и в упор не понял моих прозрачных намеков…» — мысленно усмехнувшись, Клейн изящно приподнял костяную чашку. Сделав глоток черного чая, он отозвался:

— Давайте пока вынесем это за скобки. Как, по-вашему, развернулись бы события, не окажись я втянутым в этот спектакль?

Леонард слегка приподнял сцепленные в замок руки и, мерно постукивая указательным пальцем, пустился в рассуждения:

— Дуэйн Дантес в статусе главного подозреваемого угодил бы прямиком в камеру. Вот только его мажордом, прислуга, соседи да приятели в один голос поклялись бы, что он и близко не подходил к домочадцам Карона. Показания сторон разошлись бы по швам. Казенные ищейки, зайдя в глухой тупик, волей-неволей запросили бы подмоги у Ночных Ястребов.

— А уж мы, проведя спиритический сеанс, выпотрошили бы из мертвеца ту самую предсмертную картину с силуэтом барона Синдраса…

На этих словах Леонард вдруг осекся. Повисла звенящая пауза длиною в несколько секунд, после чего юноша, ловя на себе мягкий, ободряющий взгляд Дуэйна Дантеса, продолжил:

— И пускай эта ниточка к барону шита белыми нитками, выглядит слишком уж абсурдно и дешево, мы бы всё равно не стали манкировать протоколом. Наведались бы с визитом, прощупали почву, копнули под него… И в процессе этих рутинных проверок неминуемо наткнулись бы на кое-какие щекотливые тайны?

— Выходит, барон Синдрас по уши увяз в мистике и паранормальных делишках? И его грязные секреты попросту не выдержат дотошного, перекрестного досмотра Ночных Ястребов?

С каждой фразой голос Леонарда наливался всё большей уверенностью. Казалось, он наконец-то нащупал ту самую путеводную нить в извилистом разуме теневого кукловода.

Этому ублюдку — или шайке ублюдков — было глубоко плевать, раскусят их подставу или нет! Замысел был изящен в своей простоте: заставить Ночных Ястребов устроить Синдрасу банальную, протокольную встряску. И цель была бы достигнута, ведь барон прячет за пазухой нечто поистине криминальное, да еще и лежащее на самом видном месте!

«Бинго, мыслим в одном ключе. Вся эта кутерьма — не что иное, как завуалированный, виртуозно обставленный донос. Прикинувшись топорным капканом, он вынуждал Ночных Ястребов начать охоту, при этом надежно укрывая в тени самого доносчика… Разумеется, кивать и рассыпаться в похвалах я не стану. Вздумай мы пальцем в небо попасть, позора потом не оберешься…» — Клейн вальяжно, нога на ногу закинул правую ногу на левую и с мягким смешком обронил:

— Вот только теперь, когда барон Синдрас почуял запах гари и встал в стойку, от его грешков наверняка не осталось и следа.

Леонард медленно, с тяжелой задумчивостью кивнул, словно рассуждая вслух:

— Биография у этого Синдраса и впрямь тянет на бульварный роман. Сколько раз он балансировал на самом краю финансовой пропасти, и каждый раз каким-то чудом выкарабкивался, взлетая еще выше.

— Быть может, в один из таких черных дней, когда петля уже стянулась на шее, а выхода не осталось, он от безысходности заложил душу какому-нибудь злому богу, демону или иной сокрытой во мраке твари?

«А поэт-то неплохо наловчился сказки сочинять, звучит вполне железобетонно…» — Клейн благоразумно не стал ни подтверждать, ни рушить эту гипотезу, плавно сменив русло:

— Но давайте взглянем с другой стороны: что казенные ищейки думают о том самом палаче, что затянул петлю на шее Карона?

Леонард на миг выкинул из головы свежие откровения, вновь примерив на себя алгоритмы «заурядного протокола»:

— Подстава сшита слишком грубо. Внушение, манипуляции и ментальные закладки оказались топорными, кричаще фальшивыми, оставляя после себя зияющие бреши. Отсюда вывод: мастера средних или высших эшелонов Пути «Зрителя» здесь и рядом не стояли. Куда больше смахивает на то, что маг иной стези пустил в ход специфический артефакт, неумело маскируясь под «Зрителя»…

Не успев закончить фразу, поэт вновь осекся, провалившись в глубокое, звенящее молчание. Его мысли явно зацепились за какую-то нестыковку.

Клейн продолжал сверлить его спокойным взором, сохранив на губах призрачную полуулыбку. Весь его облик так и вопил: «Я знаю всё наперед, но клещами из меня не вытянешь. Посмотрим, насколько далеко зайдет твоя дедукция».

«А ведь это безупречно стыкуется с недавними туманными намеками старика… Неужто за ниточки и впрямь дергал мастер из высшей лиги „Зрителей“? Эта нарочитая топорность и нелепые бреши — лишь виртуозный, ювелирный расчет? Ублюдок просчитал каждый наш шаг, сыграл на въевшейся казенной бюрократии и человеческой натуре… И единственной его промашкой стала недооценка жизненного багажа и мудрости Дуэйна Дантеса?» — Леонард почувствовал, как в голове со звонким щелчком сложился весь пазл. Расправив плечи, он деликатно кашлянул и выдавил:

— Безмерно признателен за ваши бесценные наставления.

Клейн тут же издал тихий, искренний смешок:

— Я не сказал ровным счетом ничего.

Не дав Леонарду опомниться, сыщик взял инициативу в свои руки:

— Твой бывший сослуживец просил выведать: случись ему нащупать след Инса Зангвилла, как именно передать тебе весточку?

Поэт, уже было приподнявшийся для учтивого прощания, тяжело рухнул обратно в кресло. Лицо его исказила сложная, противоречивая гримаса. Выдержав добрый десяток секунд звенящей тишины, он глухо проронил:

— Пусть шлет весточки письмом. По адресу: улица Пинстер, дом семь.

«Звучит так, словно ты собираешься пустить здесь корни и Баклунд покидать не намерен. Или же… даже мотаясь по горячим точкам, ты способен негласно держать ухо востро и дистанционно потрошить корреспонденцию, приходящую на улицу Пинстер? Ставлю на второй вариант. Имея в „квартирантах“ ангела Пути „Мародера“, было бы грешно не обзавестись парочкой диковинных фокусов… Впрочем, выпытывать подробности не с руки. Сунь я туда нос — и весь этот ледяной, заоблачный фасад Дуэйна Дантеса мигом рассыплется в прах…» — намертво удержав маску абсолютной невозмутимости и слегка улыбнувшись, Клейн кивнул:

— Я непременно передам ему.

Леонард не спешил откланиваться. Приоткрыв было рот, он на секунду замялся, прежде чем вытолкнуть из себя:

— А если… если у меня самого возникнет нужда навести с ним мосты, как быть?

Задавая этот вопрос, юноша устремил на собеседника пронзительный, таящий в себе непроницаемую глубину изумрудный взгляд.

Клейн, загодя прокрутивший в уме подобный расклад, ответил с усмешкой:

— Дух, скитающийся в пучине иллюзий, дружелюбное создание, подвластное зову, личный курьер, безраздельно принадлежащий Герману Воробью.

— Что же до самого ритуала призыва — ежели вы в нем плаваете, извольте просить наставлений у Паллеса.

Поэт, которому и так было доподлинно известно, что Герман Воробей, Шерлок Мориарти и Клейн Моретти — это одно и то же лицо, лишь едва заметно кивнул. Поднявшись, он произнес:

— Премного благодарен за подсказку. Покорнейше прошу простить мое бесцеремонное вторжение.

Бросив эти слова, он попятился к дверям, распахнул створку и благополучно покинул пределы сна.

«Эй, и это всё? Упорхнул как ни в чем не бывало? Дружище, ты же „Кошмар“, ну или бывший „Кошмар“! Тебе бы не мешало почаще задумываться о тех зияющих дырах в собственной памяти! Неужто всерьез уверовал, что вызубришь всё с первого раза? Какая вопиющая беспечность!» — глядя вслед растворяющемуся силуэту Леонарда, Клейн не удержался от едкой мысленной шпильки.

Сокрушенно покачав головой, сыщик вынырнул из послеобеденной дремы, с головой погрузившись в насущные хлопоты по Западному Баламу.

…………

Тем временем на борту «Золотой Мечты» Даниц, наконец-то сбросив с плеч бремя очередного поручения, блаженно потягивал светлое пиво со льдом — благо, стояла невыносимая духота.

Если бы не тот досадный факт, что для создания льда требовались Потусторонние таланты, а потому его запасы были кот наплакал, корсар с превеликим удовольствием осушил бы полбочонка в один присест.

— Вот это я понимаю — жизнь! — смакуя удовольствие, Даниц залпом влил в себя остатки хмельного напитка.

И в этот самый миг перед его взором заклубилась густая, пепельно-серая дымка, а по барабанным перепонкам ударил до боли знакомый голос Германа Воробья:

— … Молю, передайте Даницу: пусть немедля снимается с якоря и дует в Западный Балам. Его задача — прощупать почву в вотчинах двух туземных полевых командиров, Месанйеса и Катами. И пусть держит ухо востро, вынюхивая любые следы Школы Розы…

«В З-западный Балам⁈» — Даниц так и застыл с пустой кружкой в руке, судорожно, запинаясь, прокручивая в уме приказ отбитого наглухо авантюриста.

В былые времена, гоняясь за кладами, он уже успел потоптать те проклятые земли плечом к плечу с братией «Золотой Мечты». А уж наслушавшись леденящих душу сводок от самой «вице-адмирала Айсберг» Эдвины, он кристально ясно осознавал, в какой первобытный, смертоносный хаос превратился Западный Балам.

«Да еще и соваться туда в одиночку!» — корсар скривился так, словно проглотил лимон. Будущее вмиг показалось ему беспросветной, черной дырой.

В воображении живо нарисовались первобытные джунгли, кишмя кишащие кровожадными тварями; туземные племена, бьющие поклоны Смерти, но при этом исповедующие какие-то дикие, изуверские культы; тракты, наглухо перекрытые головорезами да повстанцами; деревушки, где во мраке воют неупокоенные призраки; и, наконец, мегаполисы, где перестрелки и мясорубки Потусторонних вспыхивают похлеще спичек.

«Нет, ни за какие коврижки! Пошлю этого маньяка куда подальше… Ну или пусть хотя бы напарника подкинет! Хотя… если вдуматься, простые смертные же как-то умудряются там выживать. Да еще и капиталы сколачивают, поместьями обзаводятся. Значит, не так страшен черт, как его малюют. Я просто сам себя накручиваю… Тем более, Воробей велел лишь провести разведку, а не лезть на рожон и стравливать ублюдков между собой…» — лихорадочно взвесив всё, Даниц поспешно натянул на лицо кривую улыбку и взмолился, дабы господин Шут передал: он выдвигается немедля.

Заперевшись в каюте, корсар сноровисто, строго по инструкции Германа Воробья, обустроил ритуал дарования от имени господина Шута.

Под самый занавес таинства он воочию узрел, как распахиваются призрачные врата, и из небытия прямо на алтарь выпархивает изящная, отливающая темным золотом брошь в виде солнечной птицы.

Это же «Солнечная брошь»!

В диких землях Южного континента, в тех краях, где некогда безраздельно правил бог Смерти, Путь «Солнца» был воистину самым убойным и незаменимым козырем!

— Подумать только, с ходу отвалил такую баснословно дорогую диковину… А горбатиться на Германа Воробья, погляжу, весьма недурно… Стоп, он ведь вроде заикался про «одолжить»? — пробормотал себе под нос Даниц. Подхватив брошь, корсар тут же физически ощутил, как царящая вокруг влажная духота навалилась с еще большей, удушающей силой.

…………

Благополучно раздав указания Даницу, Клейн уже вознамерился распахнуть дверь и велеть личному камердинеру Ричардсону подать стакан ледяной воды, как вдруг его духовная интуиция резанула легким звоночком.

Не теряя ни секунды активировав духовное зрение, сыщик узрел, как прямо из пустоты вышагивает госпожа посланница Рейнетт Тинекер. В зубах одной из златовласых, красноглазых голов, которые она по привычке небрежно удерживала в руке, было намертво зажато тонкое письмо.

«От кого весточка? От Леонарда?» — с легким недоумением Клейн протянул правую руку.





Глава 875


Мумия




Улица Пинстер, дом 7. Леонард Митчелл подошел к письменному столу и расправил лист бумаги.

Подхватив пузатую перьевую ручку, он тяжело опустил кисть, готовясь начать письмо.

Однако, стоило перу оставить на бумаге крошечную темно-синюю кляксу, как рука замерла. Поэт несколько раз порывался вывести первую букву, но запястье так и оставалось неподвижным.

Приподнять руку, опустить перо… Леонард раз за разом, словно в забытье, повторял это бессмысленное движение, пока его кисть окончательно не застыла в воздухе.

С громким стуком отшвырнув ручку, Леонард в сердцах скомкал пергамент и метким броском отправил его прямиком в мусорную корзину под столом.

…………

Улица Бёклунд, дом 160. Клейн принял тонкое письмо из зубов одной из голов госпожи посланницы Рейнетт Тинекер.

Слегка взвесив конверт в ладони и удостоверившись, что духовная интуиция не бьет тревогу, юноша вскрыл печать и извлек послание.

Внутри оказался единственный листок, на котором изящным, тонким почерком были выведены две короткие строчки:

«У меня возникло дело, в котором мне бы очень пригодилась ваша помощь. Подробности при личной встрече».

«Шарон».

«Так это от мисс Шарон…» — Клейн понимающе кивнул. Непринужденно выудив золотую монету, он прямо на глазах у Рейнетт Тинекер провел беглое гадание, после чего взял чистый лист и набросал одно-единственное слово:

«Сегодня».

Аккуратно свернув бумагу, он протянул её вестнице и попутно поинтересовался:

— Вы всё еще в состоянии запеленговать отправителя?

Случись осечка, он бы просто продиктовал почтовые координаты девушки:

Район Хиллстон, улица Галд, дом 126. Мадам Мария.

— Могу… — глухо отозвалась одна из златовласых, красноглазых голов Рейнетт Тинекер.

Следом она послушно разомкнула губы и перехватила сложенную записку зубами.

Дождавшись, пока жутковатый силуэт госпожи посланницы бесследно растворится в воздухе, Клейн не теряя времени обустроил ритуал. Он вознамерился перетащить «Ползучий голод» из чертогов над серой мглой обратно в материальный мир, дабы затем пустить в ход «Странствие» и прошерстить крупные архипелаги в поисках какого-нибудь удачливого пирата.

Поскольку новая печать на «Ползучий голод» так и не была наложена, артефакт по-прежнему требовал ежедневной кровавой дани в виде человеческой плоти. Сыщику приходилось выкручиваться, пуская проклятую перчатку в ход лишь по мере острой нужды, а после сытной трапезы и выполнения задачи благоразумно швырять её обратно за пелену тумана. И, что самое приятное, компенсировать пропущенные приемы пищи в периоды простоя эта дрянь не требовала.

«А вздумает бунтовать и качать права — накормлю грибами!» — свернув ритуал и зачистив следы, Клейн натянул тончайшую перчатку из человеческой кожи, после чего его силуэт стремительно поблек и растворился в небытии.

…………

Вечером, плотно поужинав и дождавшись, пока «Ползучий голод» вдоволь навоется в таинственных чертогах над серой мглой, сыщик сослался на скверное самочувствие и заперся в уборной. Выудив артефакт обратно в реальный мир, он виртуозно «Телепортировался» прямиком к дверям бара «Храбрец» в районе Баклундского моста.

В процессе перемещения Клейн играючи сменил личину, вновь обернувшись тем самым черноволосым, кареглазым и бородатым великим сыщиком в очках — Шерлоком Мориарти.

Слегка ссутулившись и небрежно подвернув штанины, Клейн с толикой самоиронии усмехнулся. Надвинув козырек кепки пониже, он толкнул тяжелую деревянную створку и переступил порог шумного кабака.

Перекинувшись парой слов с барменом и прихватив кружку южно-уэльского пива, юноша направился к бильярдной под номером три. Поравнявшись с наглухо запертой дверью, он легонько постучал костяшками пальцев.

Тук, тук, тук… Вторя этому размеренному ритму, створка со скрипом приотворилась, оставив узкую щель.

Наружу тут же высунулся Иэн. Его алые глаза блеснули, а губы растянулись в широкой улыбке:

— Господин, милости прошу.

Поскольку на улице стояла невыносимая духота, паренек уже забросил свое извечное, потрепанное пальто, щеголяя в простой льняной сорочке.

Клейн с улыбкой кивнул и тенью скользнул в бильярдную, молниеносным, цепким взором окинув помещение:

В центре комнаты, вооружившись кием, склонился над зеленым сукном Марич. Облаченный в белую рубашку, черный жилет и строгие брюки, он выглядел привычно взлохмаченным.

Судя по всему, тот дикий хаос, что в свое время устроил Шерлок Мориарти, намертво врезался ему в память, а потому на сей раз он благоразумно не стал созывать своих живых мертвецов для карточной партии.

— Давненько не виделись, — первым нарушил тишину Клейн.

Одновременно с этим по ту сторону бильярдного стола из пустоты соткалась Шарон. Девушка, щеголяющая в миниатюрной черной шляпке и изысканном готическом дворцовом платье в тон, безмолвно восседала на высоком барном табурете.

— Добрый вечер, сударыня, — Клейн плавно перевел взгляд на нее и отвесил вежливый, приветственный поклон.

Шарон, слегка паря над землей, изящно поднялась. Чуть приподняв край подола, она ответила легким, учтивым реверансом. Марич же отложил кий в сторону и глухим, слегка надтреснутым голосом произнес:

— Я погляжу, ты всё еще ошиваешься в Баклунде.

Лицо юноши оставалось таким же мертвенно-бледным, однако затаившаяся в карих глазах леденящая злоба заметно поутихла. Казалось, долгие месяцы жесткого самоконтроля принесли свои щедрые плоды.

Невооруженным глазом было видно: заполучив «Багровую лунную корону», он больше не балансировал на грани сумасшествия в каждое полнолуние, да и бесконечная смена всё новых и новых сортов транквилизаторов осталась в прошлом.

Клейн благоразумно проигнорировал эту реплику. Приблизившись к столу и со стуком опустив кружку с пивом, он с легкой усмешкой бросил:

— Прошу простить мою оплошность. Изначально я планировал сбыть вам Потустороннюю характеристику «Мстительного духа», да вот незадача — она бесследно испарилась.

Бездонные, лазурные глаза Шарон даже не дрогнули. Девушка совершенно не стала допытываться о причинах, лаконично спросив:

— Вы не пострадали?

Ей было кристально ясно, что та самая характеристика «Мстительного духа», о которой вещал Шерлок Мориарти, принадлежала «Адмиралу Крови» Сеньору. А поскольку этот пиратский владыка являлся личной марионеткой сыщика, утрата материала означала лишь одно: кукла была безвозвратно уничтожена или утеряна. Для мага соответствующего Пути подобный урон — катастрофа отнюдь не пустякового масштаба.

— Грех жаловаться. По крайней мере, сам я отделался лишь легким испугом, — со вздохом усмехнулся Клейн.

— Немудрено, что в этот раз Сеньора не видать… — с искренним озарением пробормотал себе под нос Марич.

«А ни Марич, ни мисс Шарон совершенно не расстроились из-за пропажи этой характеристики „Мстительного духа“… Выходит, они уже нащупали альтернативные каналы или разжились иным способом?» — виртуозно уловив этот скрытый подтекст, Клейн перевел разговор в деловое русло:

— Так что за дело у вас ко мне?

Марич тут же многозначительно скосил глаза на Иэна. Этот рослый, но не по годам серьезный паренек, не задавая лишних вопросов, пулей выскользнул из бильярдной, наглухо притворив за собой створку.

На кукольном, фарфоровом лице Шарон не дрогнул ни единый мускул, и она молчаливо уступила право голоса Маричу:

— Послезавтра в порт Притц прибудет судно прямиком с Южного континента. Эта посудина намертво повязана с лоэнскими вояками.

— Её трюмы битком набиты награбленными сокровищами и древними реликвиями со Звездного нагорья, долины Пас и прерий Хагати. И среди этого бесценного скарба таится одна мумия. Это останки девятнадцатого владыки древнего королевства Хайленд, Тутансеса Второго.

— Корни языков Южного континента отнюдь не уходят в древний фейсакский, там царит совершенно иная, своя грамматика. На наречии древнего Хайленда монархов величали «кадфами» — это сугубо их уникальный титул. Правда, великий император Рассел почему-то окрестил их «фараонами», одному богу известно, что в тот миг творилось в его голове. Да и само словечко «мумия» тоже вышло из-под его пера. Как бы там ни было, «фараон» означает не что иное, как сына богов и владыку рода человеческого.

— При жизни Тутансес Второй был мастером высших эшелонов. Увы, после того как он испустил дух, Потусторонняя характеристика была изъята без остатка. Уцелела лишь безжизненная оболочка, из которой и сотворили эту мумию.

— В глазах заурядных магов эта тушка — лишь до краев напитанный духовностью материал, идеальная заготовка для лепки живых мертвецов. Но для нас она таит в себе совершенно иной, поистине критический смысл. Наша главная миссия на сегодня — во что бы то ни стало наложить лапы на мумию Тутансеса Второго.

«Иной смысл? Какая еще польза может быть от трупа полубога, напрочь лишенного Потусторонней характеристики, кроме банального распила на ингредиенты?» Сердце Клейна тревожно екнуло. В памяти тут же всплыла недавняя выходка леди «Отшельник», отчаянно торговавшейся за каплю крови мифического существа.

«Неужто это обязательное условие для ритуала возвышения с пятой Последовательности „Мстительного духа“ до четвертого ранга „Марионетки“? Стало быть, мисс Шарон уже раздобыла рецепт и до дна переварила свой эликсир? Впрочем, учитывая ее повседневные повадки, она ведь денно и нощно безупречно отыгрывала роль призрака, так что усвоение зелья давным-давно должно было подойти к финалу… Однако тот злой дух из подземных катакомб тогда весьма прозрачно намекнул: формулы „Марионетки“ у нее и в помине нет. Ну да ладно, у каждого Потустороннего свои подпольные каналы и связи. То, что она сумела выудить рецепт, ничуть не шокирует…» Клейн бросил на Шарон задумчивый, сканирующий взгляд. Девушка ни на йоту не изменилась: всё та же кукольная, ледяная отстраненность, больше смахивающая на фарфоровую статуэтку, нежели на живого человека, без малейшего налета какой-то новой, пугающей жути.

Сама Шарон всё так же безмолвно восседала на барном стуле, неотрывно, с ледяной сосредоточенностью взирая на Шерлока Мориарти и Марича и внимая их беседе.

— Если это всего-навсего иссохший труп полубога без Потусторонней характеристики, охрана там вряд ли будет элитной. Сдается мне, вы бы и вдвоем играючи умыкнули этот груз, — выдержав паузу на раздумья, озвучил свои сомнения сыщик.

В его картине мира пятая Последовательность уже являлась солидной, грозной силой. Если только судно не сопровождал лично какой-нибудь святой, остановить мисс Шарон, нацелившуюся на единственную мумию, магам того же эшелона было бы попросту не по зубам. В конце концов, казенным псам предстояло стеречь целую гору разбросанных по разным трюмам и каютам артефактов, чьи капризные условия хранения требовали постоянного внимания.

На сей раз слово взяла сама Шарон. Девушка ответила с присущей ей ледяной лаконичностью:

— Опасаемся, что это капкан, расставленный Школой Розы специально на нас.

— Если капкана нет, ваш гонорар составит тысячу фунтов. Если же засада имеется, мы возьмем огонь на себя, отвлекая внимание, а вы умыкнете мумию. В таком случае, в зависимости от степени риска, плата возрастет от пяти до десяти тысяч фунтов.

«Вот оно как…» — Клейн не стал рубить с плеча, выдержав короткую паузу на раздумья, после чего задал встречный вопрос:

— Тебе что-нибудь известно о Хищниках из мира духов?

Как-никак, «Мстительные духи» тоже принадлежали к той редкой категории Потусторонних, что могли преспокойно и весьма продуктивно шастать по духовному измерению.

Шарон ответила едва заметным кивком:

— Я могу расплатиться золотыми фунтами вкупе с досье и материалами по этим самым Хищникам.

Клейн глухо, глубокомысленно угукнул:

— Я всё тщательно взвешу. Черкну ответное письмо еще до рассвета.

Будучи матерым, прожженным «Провидцем», сыщик железобетонно усвоил: прежде чем ввязываться в любую авантюру, надлежит воспарить над серой мглой и прощупать уровень фатальной угрозы. Впрочем, в одном он не сомневался уже сейчас: этот капкан точно расставляли не на него, ведь ни малейшей нужды в иссохших мумиях он отродясь не испытывал.

— Договорились, — ледяным, не дрогнувшим ни единым мускулом лицом отозвалась Шарон.

Клейн не стал спешить с прощанием. Проследовав к двери, он жестом подозвал болтающегося снаружи Иэна и как бы невзначай поинтересовался:

— Накопились ли за последнее время какие-нибудь стоящие агентурные сводки?

Иэн на пару секунд наморщил лоб, после чего принялся выкладывать одну весомую новость за другой:

— … Кое-кто весьма активно наводит справки о ложе, что истово бьет поклоны «Шуту»…

Клейн, опешив на долю секунды, издал легкий смешок:

— Молодой человек, смоляные волосы, изумрудные глаза?

В его голове мигом всплыла фигура Леонарда Митчелла.

Однако Иэн отрицательно мотнул головой:

— Отнюдь. И волосы, и глаза у него чернее смоли.

«Какой-то очередной мистер из ордена Авроры?» — немного поразмыслив, Клейн попросил:

— Сумеешь набросать его портрет?

— … — паренек на миг впал в ступор, после чего разразился горькой, самоироничной усмешкой. — Если я возьмусь за карандаш, вы в жизни не разгадаете, кто на рисунке.

В этот самый миг тишину разорвал голос Шарон:

— Я могу с этим подсобить.

— Было бы славно, — с нескрываемым облегчением выдохнул Иэн. Повинуясь дальнейшим указаниям, он сноровисто обустроил донельзя примитивный ритуал.

А затем, содрогаясь и конвульсивно подергиваясь под гнетом вселившегося в него «Мстительного духа», юноша виртуозно вывел на бумаге безупречный эскиз:

Со страницы взирал молодой мужчина. Слегка вьющиеся темные пряди, широкий лоб, впалые щеки, пронзительные, непроницаемо-черные глаза и поблескивающий монокль.

Амон!

«Богохульник» Амон!





Глава 876


Искусство перенаправления беды




Амон!

Зрачки Клейна мгновенно сузились в игольное ушко. И пусть внешне он сохранял ледяную невозмутимость, внутри все его нервы натянулись как стальные струны, а в душе поднялась настоящая, ревущая буря.

Да, он частенько прикрывался именем Амона, чтобы взять на испуг старика, угнездившегося в теле Леонарда, и того полубога Пути «Мародера», что вился вокруг Хейзел. Вот только это был лишь блеф, пустая угроза! Сыщику и в страшном сне не могло привидеться, что этот самый «Богохульник» и Король Ангелов так стремительно нагрянет в Баклунд, да еще и целенаправленно возьмет след ложи, бьющей поклоны «Шуту»!

Впрочем, если пораскинуть мозгами, подобный исход был вполне закономерен и ожидаем. Раз уж в Баклунде засветились ангел и полубог стези «Мародера», то, ведомый непреложным Законом притяжения Потусторонних характеристик, Амон неминуемо должен был заявиться сюда рано или поздно… Загвоздка лишь в том, что Он долгие годы рыскал в «Земле, покинутой богами», выискивая нечто баснословно ценное, и вряд ли бросил бы свои поиски на полпути. К тому же Его гробница в пригороде столицы была безжалостно стерта в порошок ищейками из «Сердца Механизмов», наглухо отрезав Ему привычный путь… А значит, сейчас в городе орудует вовсе не истинное тело, а лишь один из Его клонов? Аватар, что изначально прятался где-то на просторах Северного континента? Да, ангелы Пути «Мародера» славятся умением лепить своих двойников из «Червей Времени», а уж Амон в этом ремесле на голову превосходит всех прочих… Мысли молниеносно, словно искры, проносились в голове Клейна, выстраиваясь во вполне стройную теорию.

— Порой он даже всерьез подозревал, что мифическая форма существ Пути «Мародера» — это и есть лишь гротескный, сшитый воедино ком из тех самых «Червей Времени».

Будучи Королем Ангелов стези «Мародера», пережившим еще сам Великий Катаклизм, Амон кристально ясно понимал, что именно кроется за титулом «Шут», и безошибочно чуял соответствующую ауру… Этот ублюдок даже спал и видел, как бы умыкнуть у него власть над таинственными чертогами и самой серой мглой… На сей раз Он явился целенаправленно по душу «Шута», и это сулило поистине катастрофические хлопоты… Взяв эмоции в узду и пережив первый, леденящий шок, Клейн титаническим усилием воли вернул себе хладнокровие.

Прямо сейчас его до дрожи пугал один весьма прозаичный сценарий: под гнетом Закона притяжения Потусторонних характеристик он мог банально столкнуться с «Богохульником» Амоном нос к носу прямо на улице. А уж этот монстр обладал пугающим даром мгновенно раскусывать его истинную, уникальную природу. И тогда всё могло разрешиться без единого звука — пресловутому «Шуту» оставалось бы лишь гадать, выпадет ли ему вообще шанс на воскрешение. Как-никак, перед ним Король Ангелов, сущность, стоящая в полушаге от престола истинных божеств. Да и Путь «Мародера» испокон веков славился дьявольским коварством и виртуозным сокрытием: даже посреди многолюдного Баклунда Амон вполне мог бы ударить исподтишка. Незаметно, без шума и пыли выкрасть чужую жизнь — для Него это сущий пустяк, в котором Он наверняка съел собаку.

«Если смотреть под таким углом, то идея на время сделать ноги из столицы и отсидеться в Западном Баламе кажется уже не такой уж и скверной… Как ни крути, корень всех бед таится во мне самом. Вот если бы я уже переварил эликсир и вознесся до „Мага причуд“, я бы смог наглухо замаскировать эманации серой мглы. Тогда, даже столкнись мы с Амоном лоб в лоб, я бы и бровью не повел…» — Клейн беззвучно, с тяжелым сердцем втянул воздух, вновь ощутив жгучую, нестерпимую потребность действовать:

Ему жизненно необходимо как можно скорее распахнуть врата четвертой Последовательности, перекроить саму природу своего существования и стать истинным мастером полубожественного ранга!

И ради этой цели ему придется рвать жилы с удвоенным, маниакальным усердием — будь то охота за новыми марионетками, углубление в «отыгрыш» для ускорения усвоения зелья или же лихорадочный поиск стержневых Потусторонних ингредиентов!

«Хух… Баклунд — воистину проклятое, гиблое место. Если Уроборос так и не отбыл восвояси, или же уже успел вернуться, то лишь из тех, о ком мне доподлинно известно, здесь отираются четверо, нет, целых пятеро ангелов! Причем двое из них — Короли Ангелов! И это я еще молчу про монументальные фракции вроде армии и королевской семьи, для которых столица — родная вотчина, да про того злого духа из подземных руин, чьи следы затерялись во мраке — тварь, слепленную из осколков душ двух ангелов и былого Короля… А если сюда еще и „Богомерзкое отродье“ Суа из Школы Розы примчится, взяв след Германа Воробья, то здесь и вовсе станет не продохнуть. На фоне этой грядущей мясорубки та самая заварушка с полубогами за чертой Байама покажется жалкой, детской потасовкой в песочнице…» — Клейн устремил взор на набросанный Иэном портрет и, скрывая истинные эмоции за туманным, неопределенным жестом, покачал головой:

— Добро. Я всё понял.

Иэн и Марич резонно рассудили, что сыщик мотает головой лишь потому, что так и не опознал мужика с моноклем. Им было невдомек, что за этим жестом скрывалась свинцовая, глухая безысходность.

— Господа, вынужден откланяться. Окончательный ответ дам до полуночи, — Клейн учтиво приподнял цилиндр и отвесил легкий поклон. Размеренным шагом покинув бильярдную, он выбрался в глухой, безлюдный переулок позади бара «Храбрец» и телепортировался прямиком в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд.

Оказавшись в главной спальне, он первым делом отбросил мысли о просьбе мисс Шарон и Марича. Его разум всецело заняла куда более насущная, смертоносная головоломка: как разобраться с той чудовищной угрозой, что притащил на хвосте Амон.

Благо, богатый опыт выживания в подобных переделках быстро подкинул ему изящную, виртуозную идею:

Нужно просто подкинуть Амону работенку! Заставить Его отвлечься!

И приманка должна быть такой, перед которой Он ни за что не устоит и мимо которой не пройдет. Например… другой ангел из Пути «Мародера», Паллес Сороастр!

Для Амона поглощение этого ангела почти стопроцентно было тем самым ключом, открывающим врата к престолу истинного божества нулевой Последовательности. А значит, эта цель на миллион световых лет превосходила по важности жалкие поиски секты, бьющей поклоны «Шуту».

Разумеется, Клейн совершенно не собирался в открытую сдавать «дедулю» Леонарда с потрохами. В конце концов, старец до сих пор не выказал к нему ни малейшей враждебности.

Его план был до гениального прост: негласно шепнуть Паллесу Сороастру о том, что Амон уже объявился в Баклунде, и посмотреть, как этот реликтовый ангел из Четвертой Эпохи станет выкручиваться. А уж отталкиваясь от Его действий, можно будет перекроить и собственные шаги.

«Если этот „дедуля“ даже против простого клона Амона окажется абсолютно бессилен и предпочтет под благовидным казенным предлогом утащить Леонарда подальше из Баклунда, спасаясь бегством, то и мне здесь ловить нечего. Я тоже досрочно снимусь с якоря и рвану в Западный Балам под видом восстановления деловых связей. А как только Уилл Осептин соизволит появиться на свет, по-тихому телепортируюсь обратно, заберу пуповинную кровь и дело с концом…» — молниеносно выстроив в голове этот железобетонный план, Клейн выудил чистый лист бумаги и размашисто вывел:

«Амон уже здесь».

Аккуратно сложив послание и упрятав его в конверт, юноша извлек из кармана губную гармошку авантюриста, поднес к губам и с силой дунул.

Едва Рейнетт Тинекер вынырнула из пустоты, он уже успел выудить золотую монету, бережно придавив ею письмо.

— Это был один из тех десяти соверенов, что он велел Ричардсону разменять еще днем. Дабы безупречно выдержать марку Дуэйна Дантеса — фигуры, стоящей на одной доске с самим Паллесом Сороастром, — Клейн, выдавая Леонарду Митчеллу инструкции по связи, умышленно умолчал, что отправка и получение корреспонденции влетят в копеечку.

«Вот так и поддерживается светский фасад — исключительно за счет звонкой монеты…» — мысленно, с горькой иронией вздохнув, сыщик повернулся к облаченной в мрачное, вычурное платье госпожи посланнице и изрек:

— Доставьте это по адресу: улица Пинстер, дом семь. Просто бросьте в почтовый ящик, передавать лично в руки не нужно.

Не имея ни малейшего понятия об истинных мотивах и характере Паллеса Сороастра, Клейн благоразумно предпочел не светить перед Ним все свои козыри. А потому он совершенно не желал, чтобы Леонард воочию столкнулся с госпожой посланницей до того, как сам поэт соизволит черкнуть Клейну Моретти первую весточку.

Одно из зажатых в левой руке Рейнетт Тинекер златовласых, красноглазых лиц плавно вскинулось вверх. Словно нехотя, голова втянула носом воздух и намертво перехватила зубами письмо вкупе с золотом. Вот только бесследно испаряться тварь не спешила. Застыв в воздухе, посланница вперила все восемь немигающих глаз прямо в Клейна, погрузившись в тяжелое, звенящее молчание.

«Что за чертовщина?» — юноша на долю секунды опешил, но тут же раскусил подвох. Слегка скривив губы в недоуменной усмешке, он поинтересовался:

— Вы не ведаете, где находится седьмой дом по улице Пинстер?

Лишь сейчас он вспомнил одну критически важную деталь: курьеры из мира духов прокладывают маршрут, опираясь исключительно на оккультные маячки — привязку к контрактору или остаточную ауру отправителя прошлого письма. И стоило этому самому отправителю выйти за пределы радиуса чувствительности, как посланник напрочь терял нюх, оказываясь слеп как котенок.

Услышав вопрос сыщика, все четыре головы в руках Рейнетт Тинекер синхронно, словно по команде, виновато кивнули, подтверждая свою полнейшую топографическую беспомощность.

Клейн поперхнулся, выдавив из себя два легких кашля. Резко выдвинув ящик стола, он сноровисто выудил развернутую карту Баклунда. Подхватив перьевую ручку, юноша первым делом жирно обвел контуры Северного района, а затем ювелирно взял в кружок саму улицу Пинстер.

— Доберетесь туда, а дальше просто ориентируйтесь по табличкам на домах, — Клейн сложил карту и протянул её госпоже посланнице.

Одно из лиц, зажатых в правой руке Рейнетт Тинекер, тотчас же распахнуло пасть и мертвой хваткой вцепилось в бумагу. В следующее мгновение жуткий силуэт поблек, бесследно растворившись в недрах духовного измерения.

Проводив ее взглядом, Клейн с шумом выдохнул. Развернувшись, он покинул главную спальню и проследовал в ту самую полуоткрытую гостиную с просторным балконом, где с напускной безмятежностью принялся листать свежую прессу.

Дождавшись глубокой ночи, он, прежде чем погрузиться в горячую ванну, отчеканил четыре шага против часовой стрелки и благополучно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

«Грядущая помощь мисс Шарон и Маричу в краже мумии Тутансеса Второго таит в себе угрозу», — набросав эту фразу, Клейн выудил спрятанный в левом рукаве цитриновый маятник и приступил к прорицанию.

Кристалл послушно начал выписывать круги по часовой стрелке, вот только амплитуда была ничтожно мала, а темп — донельзя тягучим.

«А это значит, что риск минимален… И даже если Школа Розы и впрямь расставила там капкан на Шарон и Марича, с моим нынешним арсеналом бояться мне нечего…» — Клейн властным жестом поманил к себе полупрозрачную, крошечную реликвию, и «карта из черного кристалла» послушно легла ему прямо в ладонь.

Это был не кто иной, как амулет «Похититель судеб»!

Истинный шедевр полубожественного калибра, выкованный самим Клейном из мертвого «Червя Времени»!

Не теряя ни секунды, сыщик призвал «Ползучий голод» и «Скипетр Морского бога». Натянув жуткую перчатку и перехватив белоснежный костяной жезл, он сноровисто запечатлел в памяти артефакта заклинания «Шторма молний» и «Торнадо».

— И пускай «Ползучий голод» претерпел чудовищную мутацию и обновил свой арсенал, опираясь на душу и характеристики мистера Икс, он по-прежнему мог хранить лишь два заимствованных таланта полубожественного уровня, не превышающих третью Последовательность… Заполучив этот козырь, Клейну больше не требовалось то и дело таскать с собой «Дневник путешествий Леймано». Это изрядно развязывало руки, ведь жонглировать в пылу схватки магической книгой, револьвером «Похоронный звон» и амулетом «Похититель судеб» было физически немыслимо — разве что он отрастил бы себе еще парочку лишних конечностей.

Завершив все приготовления и вооружившись до зубов, Клейн низвергся обратно в реальность. Выудив чистый лист бумаги, он лаконично, без лишней воды набросал:

«Жду точных координат, времени и деталей плана».

…………

В час ночи Леонард, выкроив себе пару часов на спасительный сон, проснулся свежим и полным сил. Он уже изготовился покинуть дом номер семь по улице Пинстер и направиться прямиком в подземелья собора Святого Самуила.

Едва юноша ступил на порог, как его духовная интуиция резанула легким звоночком, заставив на чистых инстинктах скосить глаза в сторону.

Слегка недоумевая, поэт подошел к стене и приоткрыл дверцу почтового ящика.

Еще за ужином он скрупулезно выгреб оттуда всю прессу, ворох счетов и писем. По логике вещей, до самого рассвета нутро ящика должно было зиять пустотой, ведь все почтальоны давно спали в своих постелях. Однако прямо сейчас на металлическом дне сиротливо, в абсолютной тишине покоился тонкий конверт.

— Старик, а ты чего не шепнул, что мне почту подкинули? — глухо пробормотал Леонард, перехватывая послание.

В его разуме гулким эхом раскатился всё тот же слегка надтреснутый, старческий баритон:

— Никаких визитеров здесь не было.

Прекрасно осознавая, что сенсорика древнего ангела намертво заперта в границах его собственного тела, Леонард благоразумно не стал развивать эту тему. Сорвав печать, он выудил бумагу и развернул её.

Лист зиял девственной белизной, и лишь в самом центре кристально четко виднелась одна-единственная короткая фраза:

«Амон уже здесь».

Амон уже здесь… Зрачки Леонарда мгновенно расширились, судорожно вбирая в себя эти леденящие кровь слова.

И в это же самое мгновение он впервые в жизни физически, кристально ясно услышал, как затаившийся внутри него паразит издал тяжелый, судорожный «вздох».





Глава 877


Чья ловушка




По правде говоря, у Леонарда не было какого-то четкого представления об Амоне. Поэт знал лишь одно: этот враг наводил на угнездившегося в его теле паразита самый настоящий, первобытный ужас. Именно этот «убийца» в свое время искромсал таинственного, пугающе могущественного старца так, что тот до сих пор едва цеплялся за жизнь. А потому, быстро взяв взбунтовавшиеся эмоции в узду, юноша понизил голос до шепота и спросил:

— Что нам теперь делать?

Слегка надтреснутый старческий баритон раскатился в его голове лишь спустя пару томительных секунд:

— Вряд ли сюда заявилось Его истинное тело. Скорее всего, это лишь один из клонов.

«Его, с большой буквы… Как я и думал, „Богохульник“ Амон — ангел, и почти стопроцентно стоит на первой Последовательности. Как-никак, сам старик до боли смахивает на земного ангела…» — Леонард лихорадочно впитывал эту скупую сводку, находя железобетонные подтверждения собственным догадкам, пока Паллес Сороастр продолжал вещать:

— Вздумай истинный Амон сунуть нос в Баклунд лично, это с огромной долей вероятности спровоцировало бы нисхождение бога.

«Нисхождение бога? Одному богу известно, сколько веков не случалось подобной чертовщины! Начиная с Пятой Эпохи такие чудеса прочно прописались в разряде замшелых преданий из пыльных фолиантов, ни разу не проявившись воочию! Неужто это значит, что даже среди ангелов первой ступени Амон стоит в самом первом, заоблачном ряду? Немудрено, что этот ублюдок носит титул „Богохульника“…» Буквально за пару фраз поэт до мозга костей прочувствовал, насколько же чудовищен и леденяще страшен этот ангел по имени Амон.

Застыв истуканом перед почтовым ящиком и барахтаясь в пучине этих мыслей, он внезапно нащупал одну идею и торопливо прошептал:

— Раз уж божества относятся к Амону с таким трепетом, может, нам стоит как-то изящно шепнуть Церкви, что Он объявился в Баклунде?..

В картине мира Леонарда две великие Церкви — Богини Вечной Ночи и Повелителя Бурь, — зародившиеся еще в глубокой древности и безраздельно царившие на протяжении всей Четвертой Эпохи, просто обязаны были скопить колоссальный багаж опыта в стычках с ангелами. И лучшего инструмента для устранения Амона было не сыскать.

В его разуме Паллес Сороастр издал тихий, горький смешок:

— Дохлый номер. Держу пари, именно этого Амон и добивается.

— Пустить в расход одного клона для Него — сущий пустяк, лишь капля в море растраченной силы. Настоящего урона Он не понесет. Зато гибель аватара позволит Ему воочию узреть рябь на нитях рока, а через нее — отследить сам источник возмущений, бросивший этот «камень» в воду. И пусть этот фокус не укажет на нас с тобой прямо, он виртуозно сузит круг подозреваемых, вымостив безупречную дорогу для фатального удара Его истинного тела.

— К тому же, ты ведь не думаешь, что в Баклунде отирается всего один клон Амона?

— Зная Его повадки и почерк, внаглую маячить на виду будет лишь один. Но на деле вокруг этого слепящего «маяка» скрыто роятся еще парочка, с десяток, а то и сотня двойников.

— Вздумай мы стереть в порошок ту наглую приманку, как за нашими потугами тут же, с самых разных ракурсов, начнут наблюдать парочка, десяток или сотня других Амонов. Он может оказаться случайным прохожим, нахохлившейся на крыше птицей, ползущим по брусчатке муравьем, короедом в деревянной балке или даже микроскопической тварью в самом воздухе. Покуда ты не перешагнул порог полубога, даже если Его клон просочится прямо в твое тело, ты не почуешь ни малейшего подвоха…

Вслушиваясь в эти леденящие душу подробности из уст старика, Леонард почувствовал, как по спине градом катится ледяной пот. На миг ему чудовищно ясно показалось, будто в самом воздухе вокруг него незримо кишмя кишат мириады Амонов.

— Поджилки затряслись? — с глухим смешком поинтересовался Паллес Сороастр. — Узнай ты, что Амон способен абсолютно бесшумно, не оставив ни единого следа, выкрасть твою судьбу, ты бы испугался еще сильнее.

— В смысле — выкрасть судьбу? — Леонард напружинился, разрываясь между жгучим подозрением и растерянностью.

Надтреснутый, старческий голос Паллеса тяжело вздохнул:

— Он увяжется за тобой до самого дома. А затем ты с ужасом обнаружишь, что родители принимают Его за родного сына, жена видит в Нем законного мужа, а дети — обожаемого отца. Твои приятели и абсолютно все, с кем ты был знаком, будут железобетонно уверены, что Он — это ты. Сам же ты превратишься в «лишенного судьбы» — изгоя, напрочь вычеркнутого из реальности и лишенного малейшей связи с этим миром, чтобы медленно, дюйм за дюймом, угаснуть в небытии.

— И… эта кража держится вечно? — Леонард не удержался от судорожного вздоха.

Паллес Сороастр язвительно хмыкнул:

— А разве вор, покуда его не припрут к стенке, добровольно возвращает награбленное?

— Либо же, пока Он вдоволь не наиграется.

Поэт провалился в глухое, свинцовое молчание. Юноша кристально ясно осознал: враг калибра Амона лежит за гранью понятий «могу ли я дать ему отпор». Сама мысль о Нем не укладывалась в рамки человеческого воображения.

Лишь спустя пару томительных секунд Леонард выдавил из себя сиплый, едва слышный вопрос:

— Что же нам делать?

Лезть с собственными гениальными планами он благоразумно не стал, резонно рассудив, что они наверняка окажутся оторванными от суровой реальности.

Паллес Сороастр выдержал паузу, прежде чем обронить:

— Выждем и понаблюдаем.

…………

Под сводами бара «Храбрец».

Марич, как и было условлено, дожидался в третьей бильярдной.

Раз уж Шерлок Мориарти ударил по рукам и впрягся в дело, скрупулезно обговорить все детали операции с глазу на глаз было просто жизненно необходимо.

Подобные нюансы в сухой переписке не утрясешь — дьявол всегда кроется в деталях.

Смачно отхлебнув пива, Марич запустил пятерню в волосы. Его мертвенно-бледное, напрочь лишенное красок лицо источало куда меньше той пугающей, скрытой безуминки, что сквозила в нем прежде.

В этот самый миг интуиция зомби тревожно екнула. Резко скосив глаза, он узрел, как прямо из пустоты стремительно соткался облаченный в строгий костюм и цилиндр силуэт. То был не кто иной, как Шерлок Мориарти.

Телепортация? Сердце Марича пропустило удар, а зрачки сузились в игольное ушко. Тело на чистых инстинктах напружинилось, изготовившись к бою.

Дело было вовсе не в недоверии к сыщику. Просто так реагирует любая тварь, когда внезапно сталкивается лоб в лоб с хищником, стоящим на вершине пищевой цепи.

Краем глаза он подметил, как на барном стуле бесшумно выплыла призрачная, похожая на изящную фарфоровую куклу фигура Шарон.

Клейн, придержав поля цилиндра, учтиво поклонился обоим напарникам и с мягкой усмешкой заговорил:

— Больше всего меня грызет один вопрос: каким именно багажом разведданных вы располагаете?

— Чем детальнее картина, тем выше шансы сорвать куш и меньше риск свернуть себе шею.

— Поясню на пальцах: вы можете дать железобетонную гарантию, что сама мумия Тутансеса Второго не таит в себе никакого грязного подвоха? Вы знаете досконально, в каком именно саркофаге она покоится? Если ответ «да», я просто телепортируюсь прямо к ней, опередив любую реакцию охраны, и утащу её с собой в путешествие по миру духов. И тогда дело в шляпе.

Марич уже было открыл рот, собираясь с мыслями, но его опередил ледяной, ровный голос Шарон:

— Саркофаг нам известен, а вот насчет подвохов поручиться не можем.

Сыщик понимающе кивнул, пододвинул стул и тяжело опустился на сиденье:

— И что еще вам ведомо, помимо этого?

Бездонные лазурные глаза девушки едва заметно дрогнули:

— Вполне вероятно, что это капкан, расставленный Школой Розы. А может, и лоэнские вояки сплели интригу.

«О втором варианте вы раньше благоразумно помалкивали… Впрочем, логично. Пока я не дал твердого согласия ввязаться в эту авантюру, я бы на вашем месте тоже не стал выкладывать все карты на стол…» — глубокомысленно констатировал про себя Клейн, после чего задал встречный вопрос, уцепившись за последнюю фразу:

— Капкан на Школу Розы?

На сей раз слово взял Марич, пустившись в подробные разъяснения:

— В древнем королевстве Хайленд создание мумий считалось сакральным ритуалом, дарованным лишь избранным. А уж мумифицированные останки фараонов и вовсе были святыней, на которую нельзя было даже дышать. В те давние времена, когда союзная армия Лоэна, Интиса и Фенепота только-только готовилась стереть их державу в порошок, царские отпрыски под шумок вывезли и надежно упрятали самый бесценный эшелон реликвий. Туда входили и останки всех прежних монархов.

— Недавно лоэнцы разгромили одну из тайных баз повстанцев Хайленда. В самом нижнем, сокрытом ярусе вояки раскопали мумию Тутансеса Второго. Теперь они намереваются переправить этот трофей в Баклунд и сбагрить его на растерзание какому-то теневому исследовательскому отделу армии.

— Для наследников фараона подобная выходка — немыслимое, вопиющее богохульство. У них есть железобетонный резон биться насмерть, чтобы отбить останки Тутансеса Второго. А среди этих потомков затесался некто Махамс — настоящий полубог. Этот тип не только рулит повстанцами, но и сидит в верхушке Школы Розы, будучи верным учеником «Богомерзкого отродья» Суа.

Клейн сдержанно кивнул:

— Иными словами, эта мумия может служить виртуозной наживкой лоэнских вояк, чтобы выманить Махамса. Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и то, что сама Школа Розы решила пустить в расход древнюю реликвию, лишь бы сплести смертоносный капкан на вас двоих.

Изначально сыщик порывался добавить: «С какой стати Школе Розы городить такой огород ради жалких магов шестой и пятой Последовательностей?» Но, вспомнив, что бразды правления у фанатиков нынче держит фракция «Потворства», чья жажда кровавой мести не знает ни тормозов, ни здравого смысла, он благоразумно прикусил язык. Мерить этих отбитых психов нормальной логикой было бы верхом наивности.

К тому же, тот факт, что мисс Шарон и Марич сумели вырваться из-под удушающего гнета «Матери Древа Желаний» и живыми покинуть секту, вряд ли объяснялся одной лишь слепой удачей. Почти стопроцентно за ними маячил некий тайный покровитель… А уж если эта догадка бьет в цель, то эта парочка автоматически взлетает на самый верх расстрельных списков Школы Розы… Подобные выкладки молниеносно пронеслись в голове Клейна, однако озвучивать их он не стал.

— В точку, — Марич с силой растер виски. Этот длинный монолог явно пошатнул его выдержку, взбаламутив дремлющие внутри демонические порывы и жажду крови.

Погрузившись в недолгие раздумья, сыщик изрек:

— Если это и впрямь военная засада, то дело пахнет гарью куда сильнее, чем я предполагал.

— Чтобы завалить полубога, да еще и полубога с подельниками, лоэнским воякам придется выставить в засаду как минимум двоих Потусторонних, чья боевая мощь ни в чем не уступает самому Махамсу. Ко всему прочему, им жизненно необходимо заложить солидный запас прочности на случай любых форс-мажоров — скажем, припасти запечатанный артефакт «0» класса. Если вкратце: не разверни они эту операцию под самым боком у Баклунда или не заручись поддержкой трех великих Церквей, захлопнуть такой капкан малой кровью им было бы попросту не по зубам.

Шарон едва заметно повела подбородком и кивнула, признавая абсолютную правоту Шерлока Мориарти.

Клейн благоразумно не стал больше нагнетать обстановку и перешел к сути:

— А потому нам как воздух требуются куда более точные и исчерпывающие разведданные. Лишь опираясь на них, мы сможем выстроить ювелирно выверенную стратегию. Только так у нас появится хоть призрачный шанс сорвать этот куш.

Не дав Шарон и Маричу и рта раскрыть, сыщик тут же добавил:

— Мне ведома одна сокрытая сущность, виртуозно практикующая гадание с магическим зеркалом. Она маниакально, до зубовного скрежета чтит закон равноценного обмена. Если вы готовы поступиться толикой личных тайн или сжать зубы, стерпев нечто вопиюще унизительное, от Неё можно выудить ответы на целую гору животрепещущих вопросов.

— Рискнем?

— Призыв я возьму на себя.

В дебрях «черного гадания» незыблемое правило гласило: кто проводит призыв, тот и подставляет шею под самый сокрушительный риск.

— А если пойти в отказ? Наотрез отказаться выворачивать душу наизнанку или исполнять эти унизительные капризы? — Марич подозрительно прищурился.

Клейн ответил с обезоруживающей откровенностью:

— Схлопочете удар молнией. Урон от такого наказания весьма и весьма нешуточный.

Удар молнией… Изначально Марич резонно полагал, что с железобетонной выносливостью живого мертвеца пережить прямой физический урон — пара пустяков. Кто бы мог помыслить, что карой окажется именно молния — стихия, выступающая абсолютным, природным палачом для любой нежити!

Юноша на долю секунды замялся. Искоса мазнув взглядом по Шарон и дождавшись её утвердительного кивка, он с шумом выдохнул:

— Идет.

Клейн не стал сотрясать воздух лишними словами. Сноровисто выудив из кармана сюртука бумагу и ручку, он скомандовал:

— Раздобудьте зеркало.

Не успели эти слова растаять в воздухе, как прямо на бильярдном сукне соткалось из пустоты изящное косметическое зеркальце размером с ладонь.

«Изящная вещица в дворцовом стиле…» — мимолетно скользнув по нему взглядом, сыщик склонился над листом и виртуозно вывел сложнейший узор, сплетающий воедино сакральные символы «проницания» и «сокрытия».





Глава 878


Вопрос Арродеса




Едва Клейн сделал последний штрих, как свет в третьей бильярдной неуловимо померк.

По глади изящного косметического зеркальца круг за кругом пошла водянистая рябь, пока его поверхность не налилась непроницаемой, бездонной тьмой.

Следом из этой глубины один за другим начали проступать сочащиеся кровью слова:

— Задавайте свои вопросы.

От этой сцены так и веяло леденящей паранормальной жутью. Даже стоящие напротив «Мстительный дух» и «Живой мертвец» словно оцепенели от первобытного страха, на мгновение напрочь лишившись дара речи.

И лишь Клейн, с губ которого не сходила легкая улыбка, казался абсолютно привыкшим к подобной чертовщине.

Юноша загодя строго-настрого наказал «волшебному зеркалу» Арродесу не задавать слишком каверзных или чересчур интимных вопросов, а главное — не сметь вести себя как подобострастный лакей. Положа руку на сердце, если бы Шарон и Марич, куда лучше осведомленные о ситуации, не могли точнее бить в суть проблемы, сыщик с превеликим удовольствием провернул бы всё это в одиночку, дабы не вытаскивать на свет божий факт существования столь полезного «помощника».

Спустя пару секунд звенящей тишины Марич сделал два шага вперед. Приблизившись к бильярдному столу, он уже было приоткрыл рот.

Как вдруг тишину разорвал мягкий, но абсолютно лишенный малейших эмоций голос Шарон:

— Я спрошу.

Не дожидаясь ответа напарника, девушка плавно, словно паря в воздухе, поднялась на ноги. Устремив взор на зеркальце, она произнесла:

— Мумия Тутансеса Второго — это капкан, расставленный лоэнскими вояками на Школу Розы, верно?

Багровые буквы на глади мгновенно поплыли, сползая вниз и оставляя за собой грязные кровавые подтеки. Лишь одно-единственное слово с горем пополам уцелело, гротескно извиваясь и превращаясь в:

— Верно.

«Так и знал, это засада лоэнской армии на Школу Розы! Стало быть, можно смело вычеркивать версию о том, что сектанты сплели интригу специально против мисс Шарон и Марича. Как-никак, подобная авантюра таит в себе риски, на мириады световых лет превосходящие ценность жалких магов пятой и шестой Последовательностей. Даже если эти фанатики из Школы Розы напрочь отбили тормоза в своей жажде мести, они вряд ли спятили настолько. Разве что они изначально точили зуб на лоэнских вояк, а предателей решили прихватить под шумок… Вот только в таком раскладе идеальным полем брани стал бы Южный континент или океанские просторы, но никак не подбрюшье Баклунда, где одному богу известно, сколько хтонических монстров прячется в тени…» — пока мысли вихрем неслись в голове Клейна, он увидел, как поверхность зеркала вновь затягивается бездонным мраком, рождая новые кровавые строки:

— Опираясь на закон равноценного обмена, мой черед задавать вопросы.

— Если ответишь неверно или попытаешься солгать — понесешь наказание.

«А он, погляжу, ведет себя смирно. Никаких извращенных требований в духе исполнительского искусства…» — Клейн, неотрывно созерцающий бильярдный стол, едва заметно кивнул.

Тем временем прежний текст медленно растаял, уступив место новому слову:

— Ты…

Это сочащееся кровью слово намертво застыло на добрых три секунды, прежде чем последовало продолжение:

— … раскрой мне, какая нить связывает «Скованного Бога» и «Матерь Древа Желаний».

Одному богу известно почему, но Клейну почудилось, будто багрянец во второй половине фразы заметно потускнел. Хвала небесам, вопрос оказался не из тех, что переходят все мыслимые границы, да и самому юноше до смерти хотелось услышать разгадку.

Шарон, чью голову венчала миниатюрная черная шляпка, сверлила зеркало взглядом. Ни единым мускулом не выдав эмоций, она ответила:

— На заре Пятой Эпохи, вслед за гибелью бога Смерти, династия Эггерс шаг за шагом утратила власть над Звездным нагорьем и долиной Пас. Именно в тех краях и зародилась своя, местная Потусторонняя ложа — Школа Розы.

— В ту пору ни о какой «Матери Древа Желаний» не было и речи, паства била поклоны исключительно «Скованному Богу». Школа Розы свято чтила идеалы воздержания. Они воздвигли сложнейшую систему религиозных ритуалов и непреложных законов, а каждый полноправный адепт влачил аскетичное, лишенное низменных страстей существование, дабы уберечь рассудок от пагубных последствий обретенной мощи.

— Но в один прекрасный день в божественных откровениях внезапно зазвучали призывы к потворству желаниям. Многие сектанты исподволь начали меняться, возрождая первобытные, залитые кровью языческие обряды. В конце концов часть верхушки ложи принялась втайне проповедовать, будто «Скованный Бог» — это лишь одна из масок «Матери Древа Желаний».

«Звучит так, словно „Матерь Древа Желаний“ капля за каплей осквернила „Скованного Бога“, а то и вовсе пожрала Его, заняв пустующее место… Если Он в свое время восседал на престоле нулевой Последовательности, то эта самая „Матерь“ таит в себе поистине хтоническую, немыслимую угрозу. Немудрено, что остальные божества ополчились на Нее единым фронтом… Впрочем, „Скованный Бог“ отнюдь не обязательно был истинным богом. Вполне вероятно, Он являлся лишь полностью обретшей разум „Уникальностью“, или же Королем Ангелов с парой характеристик первой ступени за душой. А то и кем-то послабее… На данный момент железобетонных улик попросту не хватает…» — сурово сдвинув брови, Клейн с головой погрузился в размышления об этой леденящей загадке «Матери Древа Желаний».

Тем временем Шарон уже задала свой следующий вопрос:

— Какой подвох таит в себе мумия Тутансеса Второго?

Кровавые буквы на глади зеркальца извилисто потекли, выстраиваясь в законченное предложение:

— Она до краев напитана проклятиями, являясь их истинным воплощением. Существует немалая вероятность, что эта оболочка самопроизвольно обратится в живого мертвеца.

«Мумия, сотканная из чистых проклятий? Как и ожидалось от останков мастера высших эшелонов… И как прикажете с этим бороться?» Клейн скосил глаза на мисс Шарон и Марича, однако не уловил на их лицах ни малейшей тени изумления. Напарники хранили ледяное спокойствие, словно загодя ведали об этой чертовщине. А значит, у них в рукаве уже припрятан надежный козырь для обезвреживания. Впрочем, Шарон и без того всегда оставалась непроницаемой, словно фарфоровая кукла, не выдавая эмоций ни единым мускулом.

Выдав ответ, «волшебное зеркало» Арродес, свято чтя закон равноценного обмена, выкатило встречный вопрос:

— Ты…

— … ради чего ты так отчаянно рвешь жилы, пытаясь вскарабкаться по лестнице Последовательностей?

И на сей раз артефакт выплюнул сперва одно сочащееся кровью слово, выдержал томительную паузу в несколько секунд, и лишь затем продолжил фразу уже не таким кричаще-багровым цветом.

«Неужто Арродес сомневается? Корчится во внутренней борьбе, ломая самого себя? С одной стороны, его проклятая природа истошно вопит, требуя задать до одури каверзный вопрос. А с другой — мой жесткий наказ намертво связывает его по рукам и ногам, вынуждая давить эти порывы?» — Клейн, глубокомысленно препарируя эти запинки, издал беззвучный смешок.

Шарон, облаченная в свое изысканное, изобилующее сложными деталями готическое платье, застыла на месте. Пронзительная тишина висела в воздухе довольно долго, прежде чем девушка едва заметно разомкнула губы:

— Изначально я жаждала лишь того, чтобы никто не смел вытирать об меня ноги. Ныне же — чтобы обрести мощь, способную уберечь меня и моих соратников. А еще… ради вендетты. И ради того, чтобы нести в мир догматы воздержания… Если бы каждая живая душа научилась держать свои страсти в узде, войны канули бы в Лету. Кровопролитие иссякло бы, а бесконечная вереница людских страданий растаяла бы как дым.

Услышав столь пространную тираду, Клейн невольно опешил. В его памяти мисс Шарон отродясь не разражалась подобными монологами.

Дело было вовсе не в её неумении строить длинные фразы. Просто даже когда она пускалась в долгие разъяснения, каждое её слово источало ледяную выверенность, напрочь лишенную лишних красок. Точь-в-точь как секундами ранее, отвечая на первый вопрос зеркала: она лишь сухо, по фактам разложила историческую канву. И пускай текста вышло прилично, в нем не затесалось ни единого пустого или субъективного оборота. А вот её последний пассаж, учитывая привычную лаконичность девушки, прозвучал откровенно, непозволительно многословно.

«Неужто эти мысли денно и нощно грызли её изнутри, томясь под замком долгие годы?» В голове Клейна ослепительной вспышкой воскресли картины истерзанного бесконечными распрями Южного континента.

Тот край, где туземцы влачат жалкое существование в кандалах рабства. Где нищеброды целыми семьями мрут от голода и заразных хворей. Где пожар войны не утихает ни на секунду, а алтари то и дело обагряются кровью живых жертв.

«Угоразди меня появиться на свет на Южном континенте и чудом дотянуть до своих лет, я бы и сам отчаянно молился о мире во всем мире и сытой жизни для простых работяг… К слову, ни мисс Шарон, ни Марич совершенно не тянут на типичных уроженцев юга. Впрочем, байки гласят, что в древности верхушка Хайленда и королевства Пас пестрела выходцами с Северного континента. Звучит логично: до того, как бог Смерти испустил дух, корабли между материками курсировали без особых хлопот… А еще, когда Шарон заикнулась о вендетте, в ее голосе не было и тени прежней свинцовой тяжести. Словно она давно опустила руки или же жажда мести почти угасла?» Клейн беззвучно вздохнул, со стороны внимая, как Шарон вытягивает из зеркала новые детали и покорно отвечает на его каверзные вопросы.

Выпотрошив из Арродеса всю подноготную о мумии Тутансеса Второго, Шарон перешла к следующему пункту:

— Кто еще из мастеров высших эшелонов, помимо Махамса, будет поджидать нас в этой засаде?

Гладь косметического зеркальца зашлась судорожной рябью. В следующее мгновение она взорвалась ослепительным, всепоглощающим светом, наглухо залившим стекло и скрывшим любые очертания. Больше разглядеть ничего не удавалось.

«Учитывая паранормальные таланты Арродеса, такая осечка вопит лишь об одном: в деле замешаны ангелы или запечатанные артефакты нулевого класса. Иначе он бы без труда выкатил железобетонный ответ…» — Клейн плавно отвел взгляд и с усмешкой обратился к Шарон и Маричу:

— Похоже, всё в точности так, как я и предсказывал. Лоэнские вояки заложили весьма солидный запас прочности для этой облавы.

Шарон ответила едва заметным, скупым кивком. Девушка так и не оторвала взора от зеркала, безмолвно дожидаясь, пока сокрытая в нем сущность выдаст свой вопрос.

Багровые буквы вновь зазмеились по стеклу. На сей раз обошлось без томительных заминок — фраза вылилась наружу на одном дыхании:

— Что ты думаешь о своем наставнике?

«Наставнике? Выходит, у мисс Шарон есть свой учитель… Впрочем, всё закономерно: чтобы остаться верным догматам воздержания в насквозь прогнившей Школе Розы, не поддавшись всеобщей скверне, им кровь из носу требовался могущественный покровитель… Неужто именно благодаря этому они с Маричем и сумели вырваться из капкана?» Клейн, на которого внезапно снизошло озарение, с бьющим через край любопытством приготовился слушать ответ.

Шарон слегка поджала губы и проронила:

— Я безмерно благоговею перед Ним.

«…Ним, с большой буквы⁈» Клейн настолько опешил, что едва не выронил с лица свою привычную полуулыбку.

Даже в рядах великой ортодоксальной семерки и крупнейших лож земные ангелы были поистине редчайшим, штучным товаром — их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Юноша-то грешным делом прикидывал, что наставник мисс Шарон — это святой четвертой или третьей Последовательности, в лучшем случае дотягивающий до калибра «Морского Царя» Яна Котмана. И кто бы мог помыслить, что она использует местоимение «Он» с большой буквы! В лоэнском, древнефейсакском, языке гигантов и даже в эльфийском наречии этот титул разительно, фундаментально отличался от обычных «он», «она» или «оно»!

Пережив этот мимолетный шок, Клейн почувствовал легкий укол горечи. Нынешнее положение мисс Шарон красноречиво вопило о том, что этого ангела-наставника почти наверняка уже нет в живых. Их с Маричем побег стал последним, отчаянным актом неповиновения предводителя фракции «Умеренности» внутри Школы Розы. Ведь для «Матери Древа Желаний» иных вариантов попросту не существовало: либо наглухо осквернить душу, либо стереть в порошок, выковав из останков запечатанный артефакт.

Гладь косметического зеркальца вновь затянулась непроницаемой бездной, и кроваво-красные буквы растаяли без следа.

Лишь спустя приличное время на стекле выплыла новая строчка:

— Продолжай.

— Мои вопросы иссякли. Примите мою глубочайшую признательность за содействие, — неспешно проронила Шарон. Изящно приподняв край подола, она отвесила учтивый реверанс.

Едва эхо ее слов растаяло в воздухе, как зеркальце мгновенно вернуло себе привычный, заурядный вид. А свет в бильярдной вновь налился прежней яркостью, разогнав давящий мрак.

Шарон перевела взгляд на Клейна и всё тем же ровным, лишенным эмоций голосом произнесла:

— На этом мы ставим точку. От этой затеи придется отказаться.

Было кристально ясно: девушка тоже прекрасно поняла, что именно сулила та ослепительная вспышка света, которой сокрытая сущность подвела черту под допросом.

Клейн же, напротив, едва заметно покачал головой и с мягкой полуулыбкой возразил:

— Не стоит рубить с плеча. Позвольте мне прояснить еще парочку деталей. Вполне вероятно, что у нас всё же остался шанс сорвать куш, причем без фатального риска для жизни.

«По крайней мере, вердикт моего прорицания железобетонно указывает именно на такой расклад!» — беззвучно добавил сыщик про себя.

— Каких деталей? — едва не поперхнувшись от нетерпения, выпалил Марич, опередив напарницу.





Глава 879


Двойная цель




Услышав слова Марича, Клейн подхватил лист с начертанным заклинанием призыва Арродеса. Небрежно встряхнув бумагу, он стер с лица улыбку и с абсолютной серьезностью произнес:

— Опишите мне в мельчайших деталях процесс создания мумий фараонов в древнем королевстве Хайленд.

Пока он говорил, лист с сухим треском занялся багровым пламенем, в мгновение ока осыпавшись на пол горсткой серого пепла.

Марич переглянулся с Шарон и, немного поразмыслив, ответил:

— Шаг первый: тело оставляют в покое на срок от трех до пяти дней. Прибегая к особым уловкам, добиваются естественного высвобождения Потусторонней характеристики, дабы та не слилась ни с одной из частей монаршей плоти и не породила запечатанный артефакт.

— Шаг второй: проводится «ритуал очищения». Останки водружают на алтарь, вознося молитвы «Скованному Богу» в надежде, что ровно половина духовной энергии усопшего навеки задержится в оболочке. Это ничуть не препятствует возвращению Сына Божьего, зато позволяет готовой мумии веками источать мощнейшую духовность.

— Шаг третий: сплавляя воедино паранормальные таланты и земную хирургию, из трупа извлекают мозг, внутренности и все жидкости, оставляя нетронутым лишь сердце.

— Шаг четвертый: нутро покойника туго набивают пропитанными мистикой благовониями и снадобьями, проводя тотальное обезвоживание тканей…

— Шаг пятый: прежнюю начинку извлекают, заменяя свежей порцией тех же самых трав и эликсиров. Плоть снаружи покрывают особой ритуальной вязью, после чего туго пеленают в льняные бинты и укладывают в саркофаг.

— Шаг шестой: изъятые ранее внутренности проходят обработку, схожую с четвертым этапом, обращаясь в сакральные компоненты. Их раскладывают по четырем углам саркофага. То же самое касается мозга и жидкостей — первый перетирают в кашицу, смешивают со вторыми и пускают циркулировать по специально выдолбленным желобам внутри гроба, виртуозно имитируя процессы живого организма… Подобный фокус позволяет веками выкачивать духовность прямиком из мира духов. Благодаря этому мумии фараонов, даже пролежав в земле тысячелетия, остаются поистине бесценным материалом, из которого можно вылепить невероятно могущественного живого мертвеца…

«Звучит так, будто к усилению мужской силы это не имеет ни малейшего отношения… И как, во имя всех богов, „Аптекарь“ умудряется творить из этого праха подобные чудеса? Хм, процесс до боли смахивает на методы египтян с Земли, вот только градус первобытной оккультной чертовщины здесь выкручен на максимум…» Внимательно выслушав собеседника, Клейн принялся лихорадочно препарировать услышанное, отчаянно силясь выудить хоть что-то, что сгодилось бы для его плана.

Как ни крути, а останки Тутансеса Второго — реликвия колоссальной ценности. Если только ситуация не припрет к стенке, никто в здравом уме не станет её крушить… Погрузившись в недолгие думы, Клейн перевел тяжелый взгляд на вновь устроившуюся на барном стуле Шарон и с суровой серьезностью поинтересовался:

— Каков максимальный радиус вашего «Прыжка сквозь зеркало»?

Девушка, сохраняя безупречно ровную осанку, ответила без малейшей заминки:

— Триста метров.

«А дальность-то пугающая, на голову превосходит мои „Огненные скачки“. Впрочем, всё закономерно: визитная карточка „Мстительных духов“ — именно бесследное, неуловимое перемещение, тогда как мои прыжки в пламени — лишь один из фокусов для отвода глаз… Что ж, звучит чертовски заманчиво. Вполне можно пустить в дело…» — сыщик невольно, с легкой долей зависти поцокал языком про себя.

И пускай в его арсенале уже имелась марионетка-«Мстительный дух», истинных пределов этого зеркального прыжка он не ведал. Ведь задолго до достижения этой максимальной отметки кукла неминуемо вывалилась бы за радиус его контроля. А стоит лишь нити оборваться, как болванчик мгновенно обратится в безвольный труп, и прыжок с треском провалится на полпути.

Задав еще парочку наводящих вопросов, Клейн окончательно выстроил в голове стройный план. Поочередно смерив взглядом Шарон и Марича, он уверенным, свинцовым тоном произнес:

— Шансы умыкнуть мумию Тутансеса Второго у нас по-прежнему имеются. Спору нет, затея таит в себе риск, но он вполне приемлем.

— Однако есть одно железобетонное условие: вы беспрекословно следуете моим указаниям, а бразды правления операцией я беру на себя. Разумеется, если вам покажется, что дело пахнет гарью, вы вольны в любую секунду дать по тормозам и ретироваться — это ваше право. Лишь не забудьте отстегнуть мне положенный гонорар.

В былые времена Марич отверг бы подобную наглость не раздумывая ни мгновения. Как-никак, и он, и Шарон слыли матерыми, могущественными мастерами среди средних Последовательностей. С какой стати им плясать под дудку какого-то выскочки, который еще недавно сам умолял их о защите? Вот только во время их прошлого дела Шерлок Мориарти продемонстрировал такой леденящий ум, пугающую изворотливость и арсенал диковинных артефактов, что живой мертвец невольно проникся к нему глубочайшим уважением, исподволь признав в сыщике равного. А уж когда до Баклунда докатились кровавые байки о похождениях Германа Воробья, ошеломленный Марич и вовсе возвел его в ранг сильнейших бойцов ниже полубожественного уровня. В дебрях оккультизма и кровавых Потусторонних сечах этот парень отныне являлся абсолютным, непререкаемым авторитетом.

А раз уж перед тобой истинный авторитет — изволь подчиняться!

«Да он еще и „Странствием“ овладел…» — воскресив в памяти недавнее эффектное появление Шерлока Мориарти, Марич нутром почуял исходящую от него непоколебимую, железобетонную уверенность. Быть может, этому дьяволу и впрямь по зубам нащупать путь к триумфу.

Слегка повернув голову, он встретился взглядом с Шарон.

Оба синхронно, без малейших колебаний кивнули.

— Идет, — глухо отозвалась Шарон. В её бездонно-лазурных глазах не мелькнуло ни тени сомнения.

Губы Клейна тут же растянулись в довольной улыбке:

— Доскональный расклад я выложу вам уже на месте, оценив обстановку.

Его недавний, нарочито пафосный выход на сцену через «Странствие» преследовал отнюдь не только цель сослаться на некую «сокрытую сущность» ради получения разведданных или удобства в прояснении деталей. Куда важнее было напустить на себя ореол первобытного величия, взвинтить собственный статус до небес и железобетонно перехватить инициативу.

Ведь подлинный «Марионеточник», даже оставшись без кукол в рукаве, просто обязан дергать за ниточки окружающих, виртуозно режиссируя свой спектакль!

Для самого Клейна эта авантюра убивала сразу двух зайцев. С одной стороны — неоценимая услуга Шарон и Маричу, а с другой — идеальный шанс пустить в ход столь масштабные декорации для разыгрывания собственной, единолично срежиссированной «кукольной постановки». Подобный масштаб сулил колоссальный, стремительный рывок в переваривании эликсира.

Стоит признать, леденящее душу давление от внезапного явления Амона в Баклунде вкупе с недавними частыми беседами со «Зрительницей» изрядно прочистили сыщику мозги. Оставшись без болванчиков, он куда глубже, на фундаментальном уровне проникся той самой золотой заповедью «Марионеточника», которую вывел для себя ранее: «Используя собственную куклу как приманку, исподволь манипулируй врагом, разыгрывая спектакль прямо в ткани реальности».

Теперь же его доктрина звучала так:

Даже напрочь лишившись марионеток, истинный мастер способен пустить в ход подавляющую ауру, виртуозную игру слов, мастерски выстроенные декорации или грамотную командную работу, чтобы дергать мишень за ниточки и режиссировать живую постановку!

Истинная власть «Марионеточника» отнюдь не ограничивается банальными «нитями духовного тела»!

И та недавняя сценка была лишь его скромной, пробной репетицией.

«Точь-в-точь как Амон… Ему хватило лишь явить свой лик, чтобы незримо взять бразды правления в свои руки. И мы с Паллесом Сороастром покорно, словно заведенные куклы, замерли в ожидании взмаха Его дирижерской палочки…» — погрузившись в эти беззвучные, горькие думы, Клейн услышал, как Шарон и Марич слаженно произнесли:

— Добро.

…………

Ночной порт Притц утопал в мягком, приглушенном свете. Изящные, выкованные из черного металла газовые фонари ровными рядами выстроились вдоль улиц, щедро заливая мостовые своим сиянием.

В столь поздний час львиная доля судов уже благополучно бросила якоря, отчего над гаванью воцарилась звенящая, умиротворяющая тишина.

На самом верхнем ярусе одного из складов, в глухом закутке, огороженном громоздкими деревянными ящиками, из пустоты внезапно соткались три размытых силуэта. Вскоре они обрели кристальную плотность: это были облаченный в строгий костюм с цилиндром Шерлок Мориарти, одетый в белую сорочку и черный жилет Марич, а также всё та же неизменная Шарон в своем готическом дворцовом платье и миниатюрной шляпке.

Прибегнув к «Странствию», они совершили молниеносный скачок прямиком из Баклунда. Впрочем, до того самого причала, куда должно было пристать судно с мумией Тутансеса Второго, им предстояло отмахать еще весьма приличное расстояние.

Клейн, ловко опершись правой рукой и оттолкнувшись подошвой от деревянной балки, изящной, кошачьей пружиной взмыл на перекладину. Ступая по ней так же уверенно, как по ровной брусчатке, он в несколько широких шагов добрался до стены.

Там зияло довольно просторное вентиляционное окно.

Сноровисто выудив предоставленный мисс Шарон бинокль, сыщик прильнул к окулярам, сканируя тот самый причал, о котором кричали разведданные.

Крыши всех близлежащих строений уже густо усеяли солдаты. Оснащенные паровыми ранцами и намертво сжимающие в руках крупнокалиберные винтовки, они безостановочно, с маниакальной бдительностью прочесывали периметр. Вояки явно были готовы открыть огонь на поражение по любому смельчаку, дерзнувшему сунуться без пропуска, ограничившись лишь одним-единственным предупреждением.

Ко всему прочему, порт был оцеплен целой вереницей гротескных, исполинских стальных чудовищ. Эти цельнометаллические махины, на голову превосходящие ростом даже гигантов, щеголяли вращающимися башнями, пулеметами с водяным охлаждением и торчащими прямо в небо трубами. Их пепельно-серые, брутальные корпуса то и дело обнажали россыпи грубых заклепок, гаек и лязгающих шестеренок, источая первобытную, неукротимую механическую мощь.

Из передней части каждой такой бестии угрожающе торчало толстенное орудийное дуло, а покоилась вся эта громада на двух рядах массивных металлических катков, густо оплетенных резиновыми гусеницами.

Не вызывало ни малейших сомнений, что внутри сидят операторы. Увы, разглядеть их лица или прощупать наличие Потусторонних талантов сквозь толстую броню Клейну было не по зубам.

В самом центре этого железного кольца, прямо на пристани, возвышалась монументальная, более десятка метров в высоту, угольно-черная металлическая вышка. Её венчала хитроумная, пускай и слегка топорная система блоков, с которых тяжело свисали толстые стальные тросы, увенчанные массивными крюками.

«С виду — вполне солидная армейская операция, хотя до заоблачных эшелонов явно не дотягивает…» — оторвавшись от окуляров, Клейн небрежным жестом перекинул бинокль подоспевшему Маричу, дабы тот самолично оценил диспозицию.

Загодя они железобетонно условились: вплоть до начала активной фазы никаких паранормальных фокусов. Прочесывать местность надлежало исключительно с помощью заурядных, лишенных мистики безделушек, дабы не спугнуть дичь. В конце концов, на причале почти стопроцентно затаился полубог.

Разумеется, Клейн тоже не сидел сложа руки. Он уже успел перетасовать арсенал в своем «Ползучем голоде», подготовив связку из «Бумажного ангела» и «Торнадо», благоразумно отказавшись от излишне кричащего «Шторма молний».

Дождавшись, пока Шарон тоже проанализирует обстановку, Клейн, вальяжно прислонившись к деревянному стеллажу сбоку, расплылся в безмятежной, расслабленной улыбке:

— Наше сегодняшнее кредо предельно просто: бьем лишь в том случае, если нащупаем стопроцентный шанс. Если же лазеек не окажется — остаемся в зрителях, а то и вовсе делаем ноги.

— Возражения есть?

— Никаких, — с ледяным спокойствием отозвалась Шарон, а Марич лишь скупо покачал головой, выражая абсолютную солидарность.

Слегка кивнув, Клейн вперил взор в Марича:

— Сколько зеркал притащил?

— Девять штук, — Марич сноровисто продемонстрировал свой арсенал, после чего многозначительно ткнул пальцем себе в глаза. — И они в счет.

— Отлично, — сыщик указал рукой во мрак. — Как только дам отмашку, пулей рвешь когти за пределы порта Притц. И по пути, шаг за шагом, разбрасываешь эти стекляшки.

Живой мертвец приоткрыл было рот, явно намереваясь выпытать причину, однако его прожженный мозг молниеносно раскусил коварный замысел Шерлока Мориарти. С тяжелой серьезностью он кивнул:

— Будет исполнено в точности, как ты велел.

Губы Клейна растянулись в улыбке. Он протянул руку, замерев с раскрытой ладонью в воздухе:

— За успешное сотрудничество.

Марич промедлил лишь мгновение. Вскинув правую руку, он ответил крепким хлопком по ладони сыщика.

Стоило эху этого жеста растаять в воздухе, как сковывавшее живого мертвеца глухое, нервное напряжение непостижимым образом пошло на спад.

Клейн тем временем повернулся к мисс Шарон. Выудив из кармана железный портсигар, он протянул его девушке:

— Возьмите. Как только дам сигнал, взмывайте в воздух и летите прямиком к маяку.

— В полете про себя досчитайте до трех, а затем снимите с него Стену Духовности.

— И самое главное: ни в процессе, ни после снятия барьера не смейте останавливаться. Мечитесь в небе как угодно, закладывайте самые непредсказуемые и рваные виражи — используйте для этого любые уловки.

— Как только увидите в небе мой особый сигнальный фейерверк, немедленно наглухо запечатайте портсигар Стеной Духовного мира. А следом — рвите когти в сторону Марича, пустив в ход «Прыжок сквозь зеркало», выжимая из себя всю скорость до последней капли.

— Едва воссоединитесь — пулей уносите ноги. Меня не ждите, я нагоню вас с помощью «Странствия».

Ибо главным, стержневым козырем его сегодняшнего дерзкого плана был не кто иной, как медный свисток Азика!

«Умыкнуть мумию Тутансеса Второго у них из-под носа — задачка почти невыполнимая. Но кто мешает мне сделать так, чтобы она сама прибежала прямо к нам в руки⁈»





Глава 880


Молчаливый




Выслушав план действий от Шерлока Мориарти, Шарон не проронила ни звука, лишь едва заметно кивнула в знак согласия.

Клейн тем временем извлек из кармана металлическую маску серо-стального оттенка и водрузил ее на лицо, оставив открытыми лишь глаза и ноздри.

Шарон и Марич последовали его примеру, нацепив на себя схожие маски.

Впрочем, мотивы для подобной конспирации у них в корне разнились. Если «Мстительный дух» и «Живой мертвец» просто-напросто жаждали скрыть свои подлинные лица, дабы не попасть под прицел лоэнских военных и не лишиться возможности свободно разгуливать по Баклунду, то «Безликий» преследовал куда более изящную цель. Натягивая маску, сыщик виртуозно маскировал саму суть своих паранормальных талантов, уводя армейских ищеек и фанатиков Школы Розы по ложному следу. В конце концов, опираясь на железобетонную логику: если твоя физиономия и так сплошная фальшивка, с какой стати городить огород и прятать ее еще и под куском металла?

Спустя некоторое время томительного ожидания тишину разорвал низкий, протяжный гудок — во мраке ночи к причалу приближалось судно.

Клейн бесшумно скользнул обратно к вентиляционной решетке. Вскинув подзорную трубу, он вновь устремил пристальный взор на оцепленный военными пирс.

В окуляре возник гибридный корабль, оснащенный как паровыми трубами, так и парусами. Плавно сбавляя ход, судно дюйм за дюймом подошло к пристани и благополучно бросило якорь. Синхронно с этим два отряда солдат, щеголяющих в красных мундирах и белых брюках, чеканным шагом выбежали на пирс. Намертво сжимая в руках винтовки, они выстроились в две ровные шеренги по обе стороны прохода.

Вскоре с борта спустили трап, и на берег потянулись первые люди.

В авангарде шли матросы, кряхтящие под тяжестью деревянных ящиков. Следом за ними показался молодой офицер в майорском мундире. С маской ледяной сосредоточенности на лице он бережно прижимал к груди хрустальный ларец, а вокруг него плотным кольцом следовало еще несколько членов экипажа.

Эти матросы несли керосиновые лампы, выстраивая лучи так, чтобы свет падал на сундучок со всех возможных ракурсов. Яркое сияние заливало прозрачные грани, безошибочно выхватывая скрытое внутри содержимое.

Это был человеческий череп, напрочь лишенный даже крошечных ошметков плоти. В пляшущем свете ламп кость переливалась диковинным, пугающим мерцанием!

Процессия двигалась с черепашьей скоростью. Казалось, они маниакально следят за тем, чтобы ни один дюйм ларца не оказался в тени, наглухо перекрывая любые слепые зоны.

Едва группа ступила на брусчатку и направилась к ближайшей грузовой колее, где их уже дожидался исполинский, подобный стальной змее паровоз, как из дверного проема надстройки вынырнул еще один силуэт. То был мужчина, облаченный в строгий черный костюм.

Он натужно тащил в руках массивное железное ведро. При взгляде сверху вниз в его недрах смутно угадывались целые залежи колотого льда.

На какую-то безумную долю секунды Клейн грешным делом подумал, что в этом ледяном крошеве охлаждается бутылочка элитного вина — точь-в-точь как заведено в высшем свете или фешенебельных ресторанах. Однако сыщик быстро разглядел истинную картину:

Изо льда торчала человеческая кисть, целиком и полностью отлитая из чистого золота!

В отличие от предыдущей группы, этот носильщик несся на всех парах. Крупные капли пота градом катились по его лбу, а ледяной металл под его ладонями густо покрылся испариной.

Бедолага явно до смерти боялся, что лед растает без остатка еще до того, как он доберется до цели.

«Лоэнские военные, погляжу, знатно пограбили на Звездном нагорье, в долине Пас да в прериях Хагати. Вон сколько запечатанных артефактов притащили…» — с искренним восхищением мысленно констатировал Клейн, терпеливо дожидаясь появления саркофага самого Тутансеса Второго.

Минул еще добрый десяток минут. Внезапно до слуха затаившейся троицы — Клейна, Шарон и Марича — донесся гулкий, тяжеловесный топот.

Звук был таким сокрушительным, словно по пустотной палубе корабля вышагивал исполинский великан.

Вслед за этим широкие боковые створки трюма распахнулись настежь. На свет вышли четверо «рыцарей», с ног до головы закованных в глухие черные латы. На своих плечах они тяжело несли монументальный золотой саркофаг. С каждым их шагом палуба жалобно скрипела, а вокруг разносилось раскатистое эхо шагов.

Поверхность гроба была щедро испещрена витиеватой вязью из гротескных птиц, извивающихся змей, перьев и диковинных масок. Весь этот орнамент дышал первобытной, пугающей древностью и безошибочно выдавал неповторимый колорит древнего королевства Хайленд. Сомнений не оставалось: перед ними покоилось «ложе» мумии Тутансеса Второго!

Тишину тут же разорвал пронзительный скрежет трущегося металла и звон цепей. Исполинский черный портовый кран медленно, со скрипом повернул свою башню, спуская стальные тросы с массивными крюками. Грузчики сноровисто подхватили их, намертво зафиксировав крепежи по четырем углам саркофага.

Следом хитроумная система блоков пришла в движение. Подъемник играючи, без малейших рывков оторвал тяжеловесный гроб от палубы, плавно перенося его в сторону припаркованной на пирсе открытой повозки.

Четверка облаченных в черную броню «рыцарей», разом избавившись от чудовищного гнета, без сил рухнула прямо на палубу, судорожно, со свистом хватая ртом воздух.

Посреди этого тяжелого пыхтения один из закованных в латы мужчин внезапно издал сдавленный, полный муки стон.

Из стыков его брони толчками хлынула густая, темно-багровая кровь. Поток стремительно нарастал, заливая палубу, и вскоре в этом алом месиве зашевелились крошечные, закованные в твердый хитин черные жуки.

Лязг!

«Рыцарь» безвольно завалился на спину. От удара тяжелый шлем слетел с головы, обнажив обезображенное лицо: пустые, зияющие мраком глазницы и свисающие лохмотьями куски мяса, в которых копошились и извивались мириады тех самых черных насекомых.

«Проклятие… Эта мумия Тутансеса Второго — истинное воплощение смертоносной скверны… Даже броня, напитанная священным благословением, не смогла наглухо отвести удар…» — беззвучно вздохнув, Клейн перевел тяжелый взгляд на медленно опускающийся в повозку золотой саркофаг.

В ту самую телегу на пристани не было впряжено ни единой лошади. Вокруг нее незыблемыми изваяниями высилась еще одна четверка точно таких же закованных в черные латы «рыцарей».

Стоило гробу мягко коснуться дна повозки, как воины слаженно шагнули вперед, изготовившись тащить этот груз на себе.

И в этот самый миг колеса экипажа внезапно пришли в движение. Телега, непостижимым образом удерживая идеальный баланс, сама собой сорвалась с места и лихо покатила в сторону!

Казалось, эта бездушная деревяшка в одночасье обрела жизнь!

Нервы Клейна мгновенно натянулись как струна, и он вперился в окуляр с еще большей, маниакальной сосредоточенностью.

Клац, клац, клац! Колеса бешено вращались, с оглушительным треском подскакивая на ухабах, булыжниках и ступенях. Повозка без малейшего намека на тягловую силу, неся на борту монументальный золотой саркофаг, диким галопом неслась по пустынным просторам пирса.

Картина до боли напоминала сцену из какого-нибудь леденящего кровь гротескного романа о призраках.

Тем временем в отдалении от причала исполинский стальной монстр, ощетинившийся паровыми трубами, орудийными дулами и пулеметами, с лязгом развернул свою башню. Из его бронированных недр сквозь металл прорезался глухой, но властный, не терпящий возражений бас:

— Одержимость предметов в этих пределах строжайше воспрещена.

Едва стихло эхо этого приговора, как взбесившаяся повозка вмиг растеряла всю свою паранормальную прыть. Прочертив на брусчатке две длинные, глубокие борозды от резкого торможения, экипаж благополучно замер на месте.

Синхронно с этим прямо в воздухе соткался размытый силуэт, стремительно обретающий плоть. То был мужчина, облаченный в белоснежную мантию с богатой золотой вышивкой. Его светлые, слегка вьющиеся волосы обрамляли иссохшее, обтянутое кожей лицо, а глаза глубоко ввалились в глазницы.

Незнакомец средних лет нес в своих чертах явный след смешения кровей Северного и Южного континентов. В его карих глазах плескалась первобытная, неконтролируемая ярость пополам с чистым безумием. Однако самой жуткой деталью были его пухлые губы — они оказались наглухо, крест-накрест зашиты целым рядом золотых гвоздей, испещренных диковинной вязью. Этот гротескный штрих придавал всему его облику поистине дьявольскую, леденящую кровь ауру.

Опираясь на словесные портреты и наброски, коими его загодя снабдили мисс Шарон и Марич, Клейн с первого же взгляда безошибочно опознал мишень. Перед ним парил не кто иной, как один из столпов Школы Розы и предводителей хайлендского сопротивления — Махамс, он же «Молчаливый».

Едва появившись, Махамс даже не удостоил взглядом покоящийся внизу саркофаг Тутансеса Второго. Его взор намертво пригвоздил того самого стального монстра, исторгшего «законодательный запрет».

Выходит, весь этот недавний цирк с одержимой повозкой был лишь изощренной проверкой, дабы выманить и запеленговать точные координаты лоэнского полубога!

События завертелись с пугающей стремительностью. Махамс резким, хищным движением вскинул правую руку и рванул невидимую нить у собственного рта.

Пронзающие его губы золотые гвозди со звоном брызнули во все стороны, высвобождая намертво запечатанную пасть.

Следом Махамс широко распахнул рот.

Клейн не уловил ни единого звука, не заметил ни малейшей вспышки света, однако исполинская паровая машина внизу внезапно пошла зыбкой рябью, словно кусок плавящегося воска. В мгновение ока грозный броневик обратился в самую настоящую овцу!

В овцу с бессмысленным, пустым взором и грязной, свалявшейся клочьями шерстью!

Пф-ф! С тошнотворным хрустом брюхо животного лопнуло, исторгнув фонтан крови. Из окровавленного зева вывалился бесформенный ком плоти, в который были намертво впаяны белоснежные перчатки и сияющая золотая маска.

Из самых недр этой гротескной массы внезапно полыхнуло ослепительное сияние. Оно безжалостно разорвало в клочья весь этот инфернальный хаос и скверну, заставив пульсирующую плоть стремительно срастаться, возвращая себе человеческие очертания. Спустя мгновение перед ними вновь высился:

Мужчина с непроницаемо-черными волосами, золотистыми глазами и скрытым под маской лицом.

В этот миг «Молчаливый» Махамс легким, неуловимым жестом вскинул ладонь. Все стволы винтовок и дула орудий, только-только взявшие его на мушку, послушно, словно по команде, вздернулись в небеса, испещряя свинцом и снарядами лишь пустые облака.

Следом маг извлек из-за пазухи тряпичную куклу.

Сшитая из ветхого, заношенного тряпья, игрушка была щедро покрыта грязными разводами и бурыми каплями крови. Ее глаза были кем-то безжалостно выколоты, оставив после себя лишь две зияющие, черные дыры.

Стоило кукле лишь показаться на свету, как ее «лицо» стремительно поплыло, меняя очертания. Тварь виртуозно копировала внешность того самого лоэнского полубога — мужчины в золотой маске, на которого сейчас неотрывно пялились ее пустые глазницы!

Узрев эту чертовщину, армейский полубог без малейших колебаний пустил в ход перстень на правой руке. Кольцо полыхнуло кристально чистым светом, и фигура военного мгновенно растворилась в воздухе, чтобы в ту же долю секунды вынырнуть прямо за спиной Махамса.

Увы, гротескные метаморфозы тряпичной куклы даже не думали прекращаться.

Синхронно с этим, прямо сбоку от золотого саркофага Тутансеса Второго, пространство пошло зыбкой, мрачной рябью. Воздух сгустился, вылепив исполинскую, полупрозрачную пасть длиной не менее десятка метров.

Эта бездонная глотка с лязгом распахнулась и жадно втянула в себя воздух. Чудовищная тяга породила ревущий, всесокрушающий ураган, который играючи оторвал от земли и повозку, и сам гроб, закружив их в смертоносном вихре.

Судя по всему, в дело вступила тварь из мира духов!

Эта бестия вознамерилась проглотить саркофаг с мумией Тутансеса Второго целиком!

Внезапно те самые пули и снаряды, что мгновением ранее ушли в «молоко», синхронно полыхнули ослепительным сиянием. Сливаясь воедино, они выковали поистине величественный, всепоглощающий океан первозданного света, который безжалостно затопил всё вокруг.

Глаза Клейна пронзила острая, режущая боль. И пускай юноша успел вовремя зажмуриться, по его щекам всё равно покатились скупые слезы.

Спустя пару секунд он вновь распахнул веки. Той гротескной твари из мира духов, состоявшей лишь из исполинской пасти, и след простыл. Золотой саркофаг Тутансеса Второго всё так же безмятежно покоился на замершей повозке. Силуэт Махамса, виртуозно использовав металлические поверхности для прыжка, уже возник совершенно в другой стороне пирса, а зажатая в его руке грязная тряпичная кукла благополучно вернула себе первозданный, потрепанный вид. Мужчина в маске с золотистыми глазами, пустив в ход короткую телепортацию, неотступно висел у него на хвосте, не давая ни секунды на передышку.

А на том самом месте, где только что сцепилась эта парочка, из пустоты соткался изящный женский силуэт, облаченный в вечернее черное платье. Лицо незнакомки тоже скрывала золотая маска, а ее голову венчал терновый венец.

По острым шипам этого венца стремительно струилось кристально чистое сияние, бесконечным потоком стекаясь в самый центр и формируя миниатюрный световой «океан». Впрочем, прямо сейчас это свечение казалось заметно потускневшим, словно переживая период упадка.

И в этот самый миг Клейн уловил краем глаза движение: то была рука, затянутая в плотную черную перчатку.

Вынырнув из густой тени, она сделала резкий, хищный хватательный жест прямо в воздухе, беря на прицел саркофаг с мумией Тутансеса Второго.

Монументальный гроб мгновенно испарился с повозки, чтобы в ту же долю секунды соткаться из пустоты прямо перед этой загадочной ладонью!

Стало быть, Школа Розы выставила на эту партию не одного, а сразу двоих полубогов! Да еще и, судя по всему, вооружила их запечатанным артефактом из Пути «Мародера»!

Узрев подобный расклад, Клейн молниеносно повернул голову и бросил Маричу:

— Уходи!

Марич, всё это время напряженно ожидавший сигнала, пулей сорвался с места. Выскочив из склада, он со всех ног бросился прочь от пристани.

Сыщик тотчас же круто развернулся к застывшей по другую сторону Шарон:

— Начинай!

Девушка тоже не промедлила ни доли секунды. Подхватив железный портсигар, она стремительной тенью упорхнула в сторону маяка. Для «Мстительного духа» любые стены и преграды на пути были не более чем иллюзией.

Вполне вероятно, что их с Маричем суета не укрылась от внимания сражающихся, однако, поскольку они находились на приличном расстоянии от эпицентра бойни и самого пирса, до них сейчас никому не было ровным счетом никакого дела.

Клейн резко отвел взгляд. Вытянув вперед левую руку, он направил раскрытую ладонь прямо в вентиляционное окно, беря на мушку то самое место, где только что материализовался золотой саркофаг Тутансеса Второго.

Не прошло и секунды, как перед ним из пустоты соткались призрачные, зыбкие контуры фолианта, а в ушах зазвучал бесконечно далекий, эфемерный напев:

— Я пришел, я увидел, я запечатлел.

Страницы книги с тихим шелестом перелистнулись, намертво застыв на одном-единственном листе.

«Торнадо»!

Это был Потусторонний талант полубожественного калибра с поистине колоссальным радиусом поражения!





Глава 881


Некий «спектакль»




Полубог из Школы Розы, затаившийся в глухой тени, кутался в черный балахон с накинутым на голову капюшоном. Его лицо надежно скрывала золотистая маска, густо испещренная красно-черными полосами. Бесформенное одеяние напрочь скрадывало комплекцию, однако ростом незнакомец явно не был обделен — как минимум метр восемьдесят.

Едва он, пустив в ход запечатанный артефакт Пути «Мародера», играючи умыкнул и притянул к себе саркофаг Тутансеса Второго, как его собственная плоть стремительно побледнела. Налившись прозрачностью, фигура вытянулась и деформировалась, уподобившись толстому, длинному и невероятно гибкому канату.

Эта призрачная, почти незримая «веревка» молниеносно обвила тяжеловесный золотой гроб, намереваясь утащить его прямиком в мир духов.

Но в этот самый миг слух полубога из Школы Розы резанул яростный вой ветра. Воздушные потоки столкнулись с такой сокрушительной силой, что раздался звук, подобный оглушительному взрыву:

Ба-бах!

Золотой саркофаг Тутансеса Второго попросту снесло в сторону. Оплетающий его прозрачный «канат» с треском лопнул, мгновенно сжавшись и вернув себе человеческий облик.

Полубога из Школы Розы сначала неконтролируемо отшвырнуло по диагонали вверх. Однако он тут же обратился мстительным духом… нет, принял форму злого духа, позволив ревущему шквалу беспрепятственно проноситься сквозь свою бесплотную плоть, и намертво застыл на месте.

Его взору предстало, как воздушные потоки бешено закручиваются в воронку. Свирепый, неподвластный контролю смерч внезапно взревел, вздымаясь от самой земли и жадно засасывая в небеса булыжники, гравий, портовый мусор и даже сорванные крыши ближайших построек. Та самая повозка, что еще недавно катилась сама по себе, оказавшись в эпицентре бури, тоже взмыла в воздух, где безжалостный ветер с треском разнес ее на куски дерева.

По счастливому стечению обстоятельств — а на деле вполне закономерно — в том глухом закутке, где изначально затаился адепт Школы Розы, не было ни лоэнских солдат, ни оживленного тракта.

Застигнутая врасплох преградой из смерча леди в черном вечернем платье и терновом венце невольно пошатнулась назад. Напрочь лишившись возможности молниеносно броситься к подброшенному в небеса золотому саркофагу, она лишь плавно развернулась вполоборота, устремив тяжелый взгляд на стоящий вдали, далеко за пределами пирса, неприметный склад.

Вслед за этим незнакомка вновь повернула голову к полубогу Школы Розы, поскольку на того ревущий ураган не оказывал ни малейшего воздействия.

— Заточение! — леди, чье лицо тоже скрывала золотая маска, резко вскинула левую ладонь. Она властно сжала пальцы в воздухе, словно намертво хватая маячащий в поле зрения силуэт врага.

Обладая пугающе острой духовной интуицией и беспрерывно черпая предчувствия угрозы прямиком из мира духов, полубог Школы Розы сыграл на опережение. Пустив в ход «Прыжок сквозь зеркало», он в долю секунды телепортировался на добрых семь-восемь десятков метров прочь, вынырнув на поверхности валяющегося вдалеке осколка стекла.

Тем временем смерч, казалось, окончательно исчерпал подпитывающую его мощь и начал стремительно стихать.

Шмяк! Бах! Подброшенный в небеса хлам градом посыпался обратно на брусчатку. В этой куче оказался и золотой саркофаг Тутансеса Второго.

Бум!

Монументальный гроб с оглушительным грохотом впечатался в землю, выбив глубокий кратер. Его конструкция, и без того изрядно расшатанная в объятиях урагана, окончательно не выдержала:

Верхняя крышка со звоном отлетела в сторону. Погребальные дары — россыпи золота и драгоценных камней — водопадом брызнули во все стороны, вперемешку с обломками первых двух ярусов саркофага.

Самый нижний гроб тяжело перекатился несколько раз, исторгнув из своих недр золотые шкатулки и нефритовые сосуды, доверху набитые иссохшими внутренностями.

Следом наружу вывалился и сам труп, с ног до головы туго спеленатый пожелтевшими льняными бинтами. Поверхность саванов была густо пропитана темно-багровой, маслянистой жидкостью.

Это и была та самая мумия Тутансеса Второго. Иссушенная, до пугающего тощая оболочка носила на лице пеструю маску с золотой основой, до боли напоминающую ту, что скрывала черты полубога Школы Розы. В пустых глазницах мертвеца тускло поблескивали два кристально чистых черных самоцвета.

Едва эта мумия показалась на свет, как мир вокруг словно неуловимо потускнел. Изувеченный золотой саркофаг окончательно замер, а из его нутра густыми, мерными толчками хлынула багровая жижа, обильно пропитывая раскисшую землю в кратере.

Владеющий артефактом Пути «Мародера» полубог Школы Розы, узрев подобный вандализм, сперва задохнулся от первобытной ярости. Однако уже в следующее мгновение его осенила некая мысль, и во взгляде полыхнул нескрываемый, дикий восторг.

Его силуэт стремительно испарился с поверхности стеклянного осколка. Маг вознамерился совершить прыжок прямиком в черные самоцветы, заменяющие Тутансесу Второму глаза, дабы вселиться в мумию и, перехватив контроль над телом фараона, унести ноги в духовное измерение!

Как вдруг в его восприятии — в самом взоре злого духа — эта мумия бесследно исчезла.

Синхронно с этим увенчанный перекошенной золотой короной труп Тутансеса Второго хищной пружиной взвился на ноги. Мертвец резко повернул свое усеянное черными камнями лицо в сторону одного из маяков порта Притц.

Из глотки фараона, почившего сотни, а то и тысячи лет назад, вырвался жуткий, совершенно нечеловеческий хрип. Его иссохшие, туго спеленатые бурыми бинтами ноги зашагали с пугающей скоростью, срываясь в безумный, дикий галоп!

Казалось, эта тварь со всех ног мчится навстречу долгожданной свободе. Вот только она напрочь позабыла одну крошечную деталь: будучи хладным трупом, ей полагалось мирно, без лишнего шума покоиться в земле.

Топ! Топ! Топ! Едва сорвавшись с места, мумия Тутансеса Второго в мгновение ока развила немыслимую крейсерскую скорость.

Узрев эту вакханалию, леди в вечернем платье и терновом венце плавно вскинула правую ладонь, беря взбунтовавшегося мертвеца на прицел.

— Все мертвые да обретут покой, — глухо, чеканя каждое слово на древнем гермесе, изрекла она.

Бум!

Мумия Тутансеса Второго с чудовищной силой оттолкнулась ногами и пружинисто взмыла ввысь. Сменив вектор прямо в полете, она с абсолютно не свойственной покойникам грацией вырвалась из того сектора, где мертвецам было предначертано вечно спать.

Застывший неподалеку брюнет с золотистыми глазами, до этого неотступно преследовавший «Молчаливого» Махамса, сурово прищурился. Перстень на его руке вновь полыхнул ослепительным, кристально чистым светом.

Его силуэт мгновенно телепортировался прямо наперерез мумии, отчаянно силясь преградить восставшему покойнику путь к бегству.

Увы, Тутансес Второй виртуозно, в очередной раз заложил крутой вираж и ринулся вперед под совершенно иным углом.

Мертвец безостановочно, хаотично петлял, выписывая безумные зигзаги, но при этом упрямо, словно магнитом, тянулся всё ближе к заветному маяку!

В голове «Молчаливого» Махамса тем временем сверкнула догадка. Его силуэт бесшумно растаял, вынырнув на осколке стекла в пугающей близости от фараона.

Использовав эту стекляшку как трамплин, маг наконец-то умудрился отразиться прямо в двух черных самоцветах, заменяющих Тутансесу Второму глаза!

И пускай лоэнский полубог загодя наложил вето на одержимость предметами, мумия фараона Хайленда отнюдь не была бездушной деревяшкой. В ее иссохшей плоти всё еще теплились крохи остаточного духа!

Поняв, что компаньон добился своего, владеющий реликвией Пути «Мародера» полубог Школы Розы без малейших колебаний вытянул затянутую в черную перчатку левую руку. Взяв на мушку даму в вечернем платье, он сжал кулак в пустоте и с силой провернул его на пол-оборота.

Рассудок женщины на секунду заволокло мутной пеленой. В ту же долю мгновения ее собственное вечернее платье ожило, намертво, словно стальными цепями, спеленав хозяйку. Синхронно с этим лоэнские солдаты, затаившиеся на крышах дальних складов, словно потеряв власть над собственными руками, вскинули винтовки, поймали ее в прицел и спустили курки.

Бах! Бах! Бах!

Те самые стальные монстры с толстенными пушечными стволами тоже выплюнули в сторону закованной леди шквал снарядов.

Златоглазый армейский полубог Лоэна даже не дернулся на выручку напарнице. Круто развернувшись к застывшей из-за одержимости Махамсом мумии Тутансеса Второго, он с силой сжал правый кулак и рубящим движением обрушил его вниз:

— Казнь!

В его взоре мелькнула хищная, мимолетная искра торжества. Фараону умереть во второй раз было раз плюнуть, а вот для Махамса этот удар стал бы роковым!

Тем временем на другом фланге свинцовый ливень и артиллерийские снаряды, уже готовые разорвать женщину в клочья, внезапно завязли в полете. Они словно угодили в незримую, сотканную из самого воздуха трясину, безжалостно отторгнутые нерушимыми законами мироздания.

Терновый венец на голове леди в вечернем платье ослепительно полыхнул, в один миг выплеснув наружу добрую половину заботливо скопленного «океана света».

Облаченный в балахон полубог Школы Розы с ужасом обнаружил, что разделявшее их весьма солидное расстояние попросту испарилось. Дистанция была наглухо стерта из реальности! В мгновение ока он «очутился» прямо перед лицом женщины, воочию узрев, как она плавно вскидывает правую руку.

В её ладони стремительно сгущался кристально чистый, первозданный свет, выковывая из пустоты пылающее копье. У самого острия этого разящего оружия распахнулись два белоснежных, непорочных крыла, подобно ангелам, благоговейно оберегающим наконечник.

Зрачки полубога расширились от животного ужаса — он явственно услышал тяжелую поступь самой смерти. Отчаянно силясь пустить в ход «Прыжок сквозь зеркало», он осознал, что пространство вокруг намертво запечатано этими самыми белоснежными пернатыми крыльями.

Всепоглощающий, первобытный страх цунами хлынул из самых недр его души, безжалостно круша рассудок и заставляя покорно капитулировать перед этой запредельной мощью и первоисточником.

И в эту самую критическую секунду тишину разорвал истошный, леденящий душу вопль. Зрачки женщины в вечернем наряде внезапно расфокусировались, подернувшись мутной пеленой.

Пылающее копье в ее руке дрогнуло, неконтролируемо вильнув в сторону. Лишившись структурной целостности, оно с треском осыпалось на мириады ослепительных искр, которые ревущим штормом взметнулись в небеса.

А неподалеку от мумии Тутансеса Второго из тела покойника пулей вышвырнуло «Молчаливого» Махамса. Рядом с ним на землю шлепнулась грязная, истрепанная тряпичная кукла.

На груди этой игрушки теперь зияла чудовищная, почти сквозная рваная рана.

Тварь неуклюже поднялась на ноги. Ее слепое, лишенное глаз лицо словно обрело извращенную искру жизни, исказившись в невероятно жуткой, гротескной гримасе. Из её распоротого рта непрерывным потоком лился всё тот же пронзительный, надрывный плач. Под натиском этого вопля стоящий поодаль златоглазый лоэнский полубог внезапно захрипел: казалось, чья-то незримая, стальная длань намертво сомкнулась на его горле, вздернув в воздух, где бедолага отчаянно забился в конвульсиях, судорожно дергая ногами.

Лишь благодаря вмешательству этого тряпичного уродца Махамсу удалось избежать «Казни», а второй полубог Школы Розы чудом увернулся от разящего удара светового копья.

Оценив расклад, последний без промедлений пустил в ход «Прыжок сквозь зеркало». Он молниеносно сократил дистанцию до мумии Тутансеса Второго, которая всё так же маниакально пялилась на маяк, намереваясь улучить момент, объединить силы с Махамсом и наконец-то сорвать куш в этой вылазке.

Но леди в вечернем платье вновь стерла расстояние в порошок. Возникнув прямо над полем боя, она зависла в воздухе, а терновый венец на ее голове полыхнул кристально чистым, первозданным сиянием.

Властным жестом опустив правую руку вниз, она отчеканила:

— Здесь мистика слабеет, реальность берет верх!

Едва эти слова сорвались с её губ, как перепачканная кровью грязная кукла вмиг застыла, напрочь утратив свою пугающую мимику, и истошный плач оборвался. Златоглазый лоэнский полубог наконец-то смог судорожно втянуть воздух, грубой силой разжав сковавшие его шею проклятые путы.

С этого самого мгновения паранормальная мощь этих полубогов начнет стремительно иссякать, тогда как сокрушительность атак, рожденных самой реальностью, взлетит до небес.

А это означало лишь одно: отныне исход этой кровопролитной схватки всецело покоится в руках лоэнских солдат, затаившихся на крышах складов, и тех самых медлительных, лязгающих гусеницами паровых бронемашин!

Подобный расклад виртуозно, до абсолютного предела раздул тактическое превосходство армии Лоэна!

Махамс вкупе со вторым полубогом Школы Розы отреагировали молниеносно. Один вознамерился немедля вселиться в мумию, а второй метнулся подобрать ту самую слепую тряпичную куклу, дабы унести ноги до того, как их силы иссякнут до критической отметки.

Разумеется, леди в вечернем платье и златоглазый армейский маг даже не помышляли давать врагам карт-бланш. Однако в ту самую секунду, когда они уже изготовились нанести удар, далеко в небесах взмыла яркая вспышка, с оглушительным треском распустившись сказочным, многоцветным фейерверком.

Вслед за этим обостренная духовная интуиция обоих лоэнских полубогов синхронно забила тревогу, заставив их резко обернуться в совершенно ином направлении.

Прямо из пустоты, неподалеку от искореженного золотого саркофага Тутансеса Второго, безмолвно вынырнула рука, обтянутая прозрачной перчаткой. Она цепко сгребла ком земли, щедро пропитанный темно-багровой жидкостью.

Эта жуткая слякоть была не чем иным, как месивом из мозгового вещества и телесных соков самого фараона — идеальным ритуальным материалом, для сохранения первобытной духовности. И львиную долю в этой мерзкой луже составляла кровь!

Махамс и владеющий реликвией Пути «Мародера» полубог Школы Розы тоже скосили глаза в ту сторону. Их взорам предстал стремительно вырисовывающийся из небытия мужской силуэт, облаченный в безупречный строгий костюм и шелковый цилиндр.

Незнакомец как раз плавно склонился к земле, чтобы подобрать этот пропитанный багровой скверной ком грязи.

За всё время этого действа он не отнимал правой руки от левой стороны груди, словно отвешивая собравшимся полубогам изысканный, учтивый поклон. Не меняя этой галантной позы, вор слегка вскинул голову, сверкнув безликой серо-железной маской. В следующую долю секунды его фигура налилась призрачной прозрачностью и бесследно растворилась в воздухе.





Глава 882


Суть уловки




Сжимая в руке железный портсигар и просочившись сквозь стену склада, служившего им укрытием, Шарон, строго следуя плану Шерлока Мориарти, устремилась к самому высокому маяку порта Притц в форме «Мстительного духа».

Вслед за этим она принялась мысленно отсчитывать секунды:

«Три… два… один…»

Не успела стихнуть последняя мысль, как до ее слуха долетел оглушительный грохот — казалось, на далекий причал обрушился чудовищный торнадо.

Ногти на ее левой руке, сжимающей железный портсигар, внезапно удлинились и заострились. Вонзившись в «Стену Духовности», этот пропитанный паранормальной мощью «Мстительного духа» удар вдребезги разнес незримый барьер.

Во все стороны хлынул внезапный порыв духовного ветра. Шарон мгновенно ощутила, как её призрачная плоть наливается необъяснимой силой, источником которой служила таившаяся внутри портсигара реликвия.

Девушка даже не подумала поддаваться праздному любопытству. Давно приучив себя держать подобные порывы в узде, она продолжила на огромной скорости приближаться к маяку.

На протяжении всего полета она маниакально выдерживала абсолютно рваную, хаотичную траекторию: то бросалась влево и вперед, то взмывала вправо и вверх, а то и вовсе пускала в ход «Прыжок сквозь зеркало», мгновенно смещаясь на совершенно иной вектор, чтобы затем вновь упрямо тянуться к цели.

Со стороны могло показаться, будто она отчаянно уворачивается от незримого, всесокрушающего врага. Вот только самой Шарон было кристально ясно: никто не висел у нее на хвосте, и никакие дальнобойные атаки не брали её на мушку.

Возникало стойкое чувство, словно она разыгрывает виртуозный моноспектакль, отчаянно изображая битву с несуществующим противником.

Впрочем, сомневаться в приказе она не стала. Не тратя ни секунды на оглядки или выжидание, девушка виртуозно делала вид, что сам воздух вокруг нее — это «Молчаливый» Махамс или тот лоэнский армейский полубог, из кожи вон лезя, дабы выскользнуть из их мнимых капканов.

Пропетляв таким образом изрядное время, она наконец-то уловила, как в ее устремленных в ночное небо бездонно-лазурных глазах отразился стремительный алый сполох.

Взмыв в самый зенит, луч с оглушительным треском расцвел сказочным, переливающимся красно-желто-оранжевым фейерверком.

Шарон тотчас отвела взгляд. Высвобождая духовность через когти «Мстительного духа», она сноровисто восстановила барьерную «Стену», одновременно заложив крутой вираж в сторону маршрута Марича.

Тот путь был заботливо, через равные промежутки, усеян осколками разбитых зеркал. Изящная фигурка в черном платье и миниатюрной шляпке молниеносно перескакивала с одной стекляшки на другую, вскоре отразившись в карих глазах Марича.

Плавно вынырнув из зеркала, она сжимала в руке железный портсигар, уже надежно запечатанный свежей «Стеной Духовности».

Напарники не проронили ни звука, даже не обменявшись взглядами. Словно по пятам за ними гналась незримая, инфернальная тварь, они не посмели задержаться ни на долю секунды, бросившись наутек.

Положа руку на сердце, они в общих чертах соображали, для чего именно ломают эту комедию. В конце концов, Шерлок Мориарти уже как-то демонстрировал им фокус с привлечением живых мертвецов и теней с помощью медного свистка, да и возможности «Прыжка сквозь зеркало» были им прекрасно ведомы. Вот только как этот спектакль должен был сложиться в единую картину, и каким, дьявол возьми, образом этот сотканный из тайн сыщик умудрится умыкнуть мумию Тутансеса Второго прямо из-под носа у нескольких полубогов — оставалось для них загадкой за семью печатями. Это ведь не тот случай, когда покойник просто встал и пошел, а стража лишь развела руками; могущественные святые стопроцентно бросились бы в погоню, стирая преграды в порошок.

И в этот самый миг они воочию узрели, как прямо по курсу из пустоты стремительно соткался человеческий силуэт.

Облаченный в строгий черный костюм и шелковый полуцилиндр, с лицом, сокрытым под серо-стальной маской, он сжимал в руках ком темно-багровой грязи и фолиант в темно-коричневом переплете. То был не кто иной, как Шерлок Мориарти.

Марич тотчас сбавил шаг. Позволив сыщику сноровисто размазать грязь по обложке книги, упрятать ее за пазуху и мертвой хваткой вцепиться ему в плечо, зомби лихорадочно озирался по сторонам. Увы, мумии Тутансеса Второго нигде не было видно.

«Так мы всё-таки потерпели фиаско?..» — мысленно вздохнул Марич, загодя готовивший себя к подобному исходу. В следующее мгновение он, Шарон и Шерлок Мориарти синхронно налились прозрачностью и бесследно растворились в воздухе.

…………

Тем временем там, где сцепились в смертоносной сече полубоги. Едва загадочный мужчина в серо-стальной маске, отвесив изящный поклон, телепортировался прочь, как златоглазого армейского полубога Лоэна внезапно пронзило дурное предчувствие. Его духовная интуиция забила в набат, предрекая, что ситуация только что вильнула к абсолютно непредсказуемой, фатальной развязке.

Обязательно остановить его! Одному богу известно, что этот наглец провернул, но его нужно перехватить любой ценой! Эти мысли молнией пронеслись в голове златоглазого святого, и он уже изготовился пустить в ход свой перстень, дабы ударить «Странствием» на «Странствие» и броситься в погоню «Телепортацией».

Однако в эту короткую заминку он с ужасом осознал, что напрочь не в силах запеленговать ауру таинственного визитера. Иными словами, беглец либо развернул глушилку полубожественного калибра, либо за один скачок унесся на поистине запредельное расстояние. И тот, и другой расклад красноречиво вопили о том, что слепая погоня почти стопроцентно обернется крахом.

Ко всему прочему, вздумай он сорваться с места — и леди в вечернем платье останется один на один с «Молчаливым» Махамсом и вторым полубогом Школы Розы. Бросать напарницу в такой мясорубке было смерти подобно, ведь паранормальный фон в этом секторе еще не просел до той отметки, где казенные пушки смогли бы наглухо задавить мистику.

Да и будем откровенны, никаких потерь они пока не понесли. Мумия по-прежнему стояла на месте, а тот выскочка умыкнул лишь горстку пропитанной духовностью грязи… Златоглазый маг вскользь мазнул взглядом по застывшему в «растерянности» покойному Тутансесу Второму и вновь всецело переключился на Махамса.

Но внезапно в духовном восприятии всех четверых полубогов эта туго спеленатая бурыми бинтами и пропитанная багровой скверной мумия попросту испарилась. Исчезла без следа!

Исполинский, абсолютно материальный труп рассосался в воздухе без малейшего предупреждения!

На какую-то безумную секунду «Молчаливому» Махамсу и остальным святым почудилось, будто они только что стали зрителями гениального фокуса или виртуозно срежиссированного спектакля. Вот только горше всего было то, что они, стоящие на вершине могущества полубоги, так и не смогли разгадать ни секрета этого трюка, ни скрытой изнанки постановки.

Спустя мгновение, напрочь лишившись цели, Махамс вкупе со вторым полубогом Школы Розы без малейших колебаний обратились бесплотными тенями. Фанатики вознамерились прорваться в мир духов и немедля унести ноги.

Златоглазый армейский маг и леди в вечернем платье тут же бросились наперерез, отчаянно силясь преградить им путь к отступлению.

…………

Совершив две «Телепортации» кряду, Клейн, прихватив с собой мисс Шарон и Марича, благополучно перенесся в ту самую двухкомнатную квартирку в Восточном районе Баклунда, которую они сняли загодя.

— Я расплачусь строго по уговору, — едва обретя опору под ногами, нарушила тишину Шарон. Одновременно с этим девушка протянула Шерлоку Мориарти его железный портсигар.

На берегу они железобетонно условились: вне зависимости от того, увенчается ли авантюра триумфом или обернется фиаско, Шарон обязалась выложить на стол полное досье на «Хищника из мира духов». А уж если дело выгорит, то сверху причиталось еще 3500 лоэнских золотых монет или же пять тысяч фунтов ассигнациями.

Приняв слегка изъеденный коррозией портсигар, Клейн небрежно взвесил его на ладони. Юноша безошибочно ощутил, как внутри мелко, словно живой, пульсирует медный свисток Азика.

Сноровисто спрятав вещицу, он расплылся в улыбке, обращаясь к мисс Шарон и Маричу:

— Господа, будьте любезны, подождите в соседней комнате. Дайте мне еще пять минут.

Его тон дышал такой непоколебимой уверенностью, словно он заявлял о своей безоговорочной победе… Но что, во имя всех богов, можно успеть за пять минут? Он же не самоубийца, чтобы «Телепортироваться» обратно и вытаскивать мумию Тутансеса Второго. Сейчас там творится такое пекло, что риск взлетел до запредельных высот… Разум Марича полнился недоумением, отчего зомби переставлял ноги с крайней неохотой. Тем временем Шарон, наполовину скользя по полу, наполовину паря в воздухе, добралась до разделяющей комнаты двери и бесшумно просочилась сквозь дерево.

Марич торопливо проглотил вертящиеся на языке вопросы и, шагнув следом, открыл створку, покинув помещение.

Клейн провожал их всё той же мягкой улыбкой. Едва оставшись в одиночестве, он пустил в ход «Странствие» и перенесся в дешевую ночлежку на противоположном конце Восточного района. Еще днем, сменив личину, он благоразумно снял там коморку для отвода глаз.

Затем он сноровисто выудил из-за пазухи тот самый фолиант в темно-коричневом переплете, чья обложка была густо измазана багровой грязью.

Это был «Дневник путешествий Гросселя».

Стоило лишь окропить его обложку еще не свернувшейся, сохранившей крохи духовности кровью, как проклятая книга безжалостно затягивала соответствующую мишень прямиком в свое вымышленное измерение!

А та самая склизкая жижа из золотого саркофага мумии Тутансеса Второго как раз и была щедро приправлена её же кровью!

Иными словами, прямо сейчас бесценная мумия уже находилась в руках Клейна — томилась в недрах «Дневника путешествий Гросселя»!

Еще тогда, выслушав дотошные объяснения Марича о секретах бальзамирования фараонов, Клейн в общих чертах набросал этот дерзкий план. Замысел строился на том, чтобы пустить в ход непреодолимую тягу медного свистка Азика к покойникам в качестве суррогатных «нитей духовного тела». Дергая за эту наживку, он намеревался превратить мумию Тутансеса Второго в свою импровизированную «марионетку». А уж этот восставший из мертвых болванчик должен был увести за собой всех собравшихся полубогов подальше от саркофага, даруя сыщику идеальное, чистое окно для «Телепортации» и кражи кровавой жидкости.

Ему и в страшном сне не приходило в голову утащить саму мумию на собственном горбу или же позволить мертвецу благополучно вырваться за пределы причала. Это было чистой воды самоубийство. Подобная наглость неминуемо спровоцировала бы лобовое столкновение со святыми. И в этой мясорубке даже объединенные усилия Клейна, Шарон и Марича не стоили бы и выеденного яйца. Более того, раскошелься он на призыв госпожи посланницы Рейнетт Тинекер, и то не факт, что им бы удалось унести ноги.

Иными словами, махинации с медным свистком Азика и внезапное воскрешение трупа, которые на первый взгляд казались венцом всей операции, на деле служили лишь виртуозной дымовой завесой. Этот фокус был призван переключить всё внимание остальных «актеров» на себя, заставив их напрочь позабыть об опустевшем золотом саркофаге.

И это был поистине гениальный, открытый капкан, перед которым пасовали даже полубоги. Ведь их главной задачей было стеречь саму мумию, а отнюдь не гроб. Да и на мушку они брали исключительно мастодонтов высших эшелонов вроде Махамса из Школы Розы, а никак не пару-тройку залетных бродяг, слоняющихся где-то на галерке с неведомыми мотивами.

Этот план Клейна отнюдь не блистал филигранной многоходовостью, где каждая шестеренка подогнана с ювелирной точностью, а малейший сбой рушит всю конструкцию. Напротив, переменных, требующих жесткого контроля, здесь было кот наплакал. Достаточно было, чтобы смерч благополучно опрокинул саркофаг, чтобы мисс Шарон безупречно исполнила свой танец с хаотичной траекторией, и чтобы лоэнских вояк не оказалось столько, что они в два счета закатали бы в асфальт Махамса и прочих фанатиков Школы Розы. При таком раскладе сыщику оставалось лишь терпеливо дождаться того самого идеального окна: когда святые бросятся в погоню прочь от гроба, а злой дух еще не успеет вселиться в мумию. Тогда он просто «Телепортируется» к цели, сгребает пропитанный скверной комок грязи и мгновенно испаряется в небытии.

Ему было глубоко плевать на то, как именно разворачивается битва титанов. Кто кого теснит, кто льет кровь — всё это оставалось за кадром. Точно так же не играло ни малейшей роли, сколько именно метров успеет отмахать мумия Тутансеса Второго. Покуда покойник резво рванул с места и не давался в руки слишком легко — схема работала как часы.

Что же касалось того прощального, изящного поклона в финале — это убивало сразу двух зайцев. С одной стороны, он подхватывал ком земли, устраивая эдакий театральный поклон под занавес спектакля. А с другой — этот жест позволял ему намертво прижать к груди «Дневник путешествий Гросселя». Случись малейший форс-мажор, и он бы в ту же долю секунды выхватил фолиант, прикрывшись им словно непробиваемым щитом.

Именно поэтому, едва вырвавшись из пекла через «Телепортацию», Клейн на ходу размазал пропитанную кровью грязь прямо по обложке книги.

«Сценарий отыгран без сучка без задоринки. Режиссерский дебют можно считать триумфом…» — Клейн мысленно позволил себе секундную слабость. Юноша физически ощутил, как зелье в его жилах с бурлящей скоростью начало перевариваться.

Не став задерживаться ни на миг, он сноровисто развернул алтарь. Пожертвовав «Дневник путешествий Гросселя» в таинственные чертоги над серой мглой, сыщик обратился бесплотным духом. Прихватив с собой «Ползучий голод», медный свисток Азика, Потустороннюю характеристику «Усмирителя душ» и ту самую антипроклятийную золотую бусину, что вручила ему Шарон, он решительно шагнул в книжное измерение.





Глава 883


Оценка полубога




Оказавшись в книжном мире, Клейн вынырнул в глухой глуши за городскими стенами. Не теряя ни секунды, юноша выудил остатки темно-багровой грязи, подобрал первую попавшуюся сухую ветку и пустил в ход «метод лозоходства», отчаянно силясь нащупать след мумии Тутансеса Второго.

Сыщиком двигал вполне прагматичный страх: эта ходячая обитель скверны могла пустить в расход местных обитателей. Спору нет, книжная реальность изобиловала весьма грозными мастерами на уровне пятой Последовательности, да и сама мумия, лишившись подстегивающего зова медного свистка Азика, теперь пребывала в ступоре, утратив былую прыть. Однако при жизни фараон являлся полубогом, и источаемое его останками проклятие таило в себе поистине фатальную угрозу. Даже сам Клейн не отважился бы подойти к мертвецу вплотную, не будь у него в рукаве защитной золотой бусины, любезно предоставленной мисс Шарон.

Разумеется, решение умыкнуть Тутансеса Второго с помощью «Дневника путешествий Гросселя» далось ему отнюдь не слепым порывом. Опираясь на собственный багаж опыта и злоключения предшественников, Клейн вывел железобетонную закономерность: чужаки, проваливаясь в это измерение, никогда не сваливаются как снег на голову местным жителям. Чтобы наткнуться на них, требовалось изрядно побродить по округе, и для первого визита это правило работало безотказно!

А потому юноша искренне уповал на то, что мумию забросило в какую-нибудь безлюдную глушь. Учитывая тупое, полуосознанное состояние живого мертвеца, фараон почти стопроцентно топтался на месте, не имея ни воли, ни разума, чтобы, подобно людям, эльфам или гигантам, целенаправленно отправиться на разведку.

Иными словами, если не тянуть резину, обойдется без жертв. К тому же, с того самого мига, как Клейн измазал обложку фолианта пропитанной кровью грязью, минуло от силы жалких две-три минуты.

Повинуясь указующей ветви, Клейн взмыл в воздух и устремился к ближайшему горному пику. Вскоре его взору открылась глубокая, скрытая меж склонов долина.

И в этот самый миг перед ним выросла она — туго спеленатая желто-бурыми бинтами, перемазанная темно-багровой жижей мумия Тутансеса Второго, чье лицо венчала пестрая маска на золотой основе!

Из иссохшей глотки покойника вырвался жуткий, совершенно нечеловеческий хрип. Мертвец сорвался в бешеный галоп, бросившись прямо на незваного гостя, а воздух вокруг него стремительно налился свинцовой, мертвенной серостью.

Синхронно с этим по всей долине зашевелилась земля. Раскидав комья грязи, из недр вырвались полуистлевшие, растерзанные звериные туши и, неуклюже перебирая изувеченными лапами, потащились к сыщику.

Клейн, чье эфирное тело надежно цементировалось мощью медного свистка Азика, лишь презрительно фыркнул:

— Какая горячая встреча…

Ничуть не поддавшись панике, он небрежно отшвырнул сухую ветку и выудил из пустоты сгусток непроницаемого мрака.

То была Потусторонняя характеристика «Усмирителя душ», которую он не так давно вырвал из проклятых пут мутировавшего «Ползучего голода». В самом её сердце мерцало кристально чистое сияние, отчего сгусток до боли походил на бархатное ночное небо, щедро усыпанное бриллиантами звезд.

Незримые, слегка вязкие волны духовности хлынули во все стороны. Округа в мгновение ока померкла, словно на долину внезапно рухнула глухая, беспросветная ночь.

Вместе с мягким, мерцающим звездным светом на землю снизошел первозданный, умиротворяющий покой. Восставшие звериные останки сперва впали в деревянное оцепенение, а затем безвольно рухнули в грязь, навеки вернувшись в спасительные объятия сна.

Мумия Тутансеса Второго тоже ощутимо сбавила темп. Её движения наливались всё большей, свинцовой тяжестью, однако окончательно завалиться на землю мертвец так и не соизволил.

«Использовать сырую Потустороннюю характеристику напрямую — затея так себе. Мощь хромает на обе ноги, да еще и побочные эффекты бьют наотмашь…» — сыщик невольно прикрыл рот левой ладонью, подавив тяжелый зевок.

Следом он заставил «Ползучий голод» покрыться мертвенной бледностью с легким, гнилостно-зеленым отливом. Пустив в ход таланты «Живого мертвеца», юноша грубой силой перехватил контроль над бредущим впереди покойником.

Сплав из двух паранормальных воздействий наконец-то усмирил фараона, заставив того наглухо застыть на месте.

Иссушенная туша, в чьих глазницах тускло поблескивали два черных самоцвета, деревянным, размеренным шагом приблизилась к Клейну. Мумия покорно, абсолютно бесшумно замерла подле юноши, уподобившись безупречно вышколенному камердинеру.

«Какая досада, что эта дрянь пропитана проклятием…» — Клейн незамедлительно выудил из своего эфирного тела золотую бусину, щедро испещренную глубокой, сине-зеленой вязью. Вещица явно дышала колоритом древнего королевства Хайленд.

Этот артефакт ему вручила Шарон, загодя припася его специально для останков Тутансеса Второго. Бусина виртуозно подавляла и выжигала скверну — не имей девушка в рукаве подобного козыря, разве рискнула бы эта леди-«Мстительный дух» вообще заглядываться на фараона?

Небрежно повертев золото в пальцах, Клейн волевым импульсом заставил мумию послушно распахнуть челюсти. Просунув артефакт сквозь щель в маске, он протолкнул его прямо в мертвую глотку.

Прошло от силы две-три секунды, и давящая, свинцовая серость вокруг бесследно рассеялась.

Покончив с этим, сыщик шагнул вперед. Обратившись бесплотным призраком, он виртуозно вселился в плоть Тутансеса Второго. Не мешкая ни доли секунды, юноша оборвал ритуал призыва и катапультировался обратно, в таинственные чертоги над серой мглой.

Теперь мумия безраздельно принадлежала ему, став послушным живым мертвецом. А значит, ее можно было играючи перетащить сквозь измерения тем же макаром, что и марионетку Сеньора, напрочь лишившись нужды рисковать и втягивать эту скверну в собственное тело.

Спустя непродолжительный обряд дарования, до краев напитанные первобытной духовностью останки Тутансеса Второго благополучно рухнули в материальный мир, очутившись в той самой захудалой комнатушке дешевой ночлежки.

Клейн сноровисто зачистил все оккультные следы. Юноша уже было протянул правую руку, намереваясь вцепиться в плечо покойника и с помощью «Телепортации» перемахнуть обратно в ту двухкомнатную квартирку, где томились в ожидании Шарон и Марич.

Однако, смерив взглядом сальные, пожелтевшие бинты и засохшие потеки темно-багровой жижи, сыщик брезгливо отдернул руку. Благоразумно рассудив, что пачкаться ни к чему, он перехватил мертвеца левой кистью, надежно укрытой жуткой перчаткой.

Едва его пальцы сомкнулись на плече мумии, как ладонь стремительно налилась хрустальной прозрачностью. Эта эфирная иллюзорность вмиг расползлась по всему телу, поглотив его без остатка.

Короткая, мимолетная вспышка — и Клейн вкупе со своим древним трофеем уже стоял посреди той самой съемной квартиры.

Юноша совершенно не торопился распахивать дверь и потрясать Шарон с Маричем своим триумфом. Вместо этого он неспешно выудил золотой брегет и со щелчком откинул крышку, сверяя время.

«До обещанных пяти минут осталось еще тридцать шесть секунд…» — Клейн заставил Тутансеса Второго услужливо отодвинуть стул, после чего вальяжно, с истинно джентльменской грацией опустился на сиденье.

Выждав положенный срок, он наконец-то уловил робкий стук в дверь.

— Входите, — с мягкой улыбкой отозвался сыщик, одновременно дернув за ниточки и бросив мумию встречать гостей.

Створка с тихим скрипом подалась внутрь. В глазах Шарон и Марича синхронно отразился иссохший, туго спеленатый желто-бурыми бинтами силуэт, чье лицо венчала пестрая маска на золотой основе.

Черные самоцветы в глазницах покойника коротко, издевательски сверкнули. В следующее мгновение мертвец проворно, без лишнего шума повалился на пол и вытянулся по струнке, приняв безупречную погребальную позу.

«…» Шарон и Марич впали в такой глухой ступор, что напрочь лишились дара речи.

Клейн, загодя наглухо запечатавший медный свисток Азика Стеной Духовности, оборвал ментальный контроль над живым мертвецом. С усмешкой указав на распростертую на полу тушу, он проронил:

— Ну а дальше разбирайтесь сами, дело за вами.

«Спектакль, где я выступил главным режиссером, завершился грандиозным, абсолютным триумфом…» — беззвучно, с колоссальным удовлетворением констатировал про себя Клейн. Юноша физически, чуть ли не воочию ощущал, как зелье в его жилах переваривается с бешеной, пугающей скоростью.

Подобный темп вселял железобетонную уверенность: ему вовсе не обязательно тянуть до конца года. Вполне вероятно, что уже месяца через два-три он сможет смело замахнуться на штурм полубожественного престола.

Ко всему прочему, благодаря этому рывку в усвоении, его лимит марионеток наконец-то вырос до двух штук. Максимальный радиус контроля взлетел до двухсот метров. А в стычке с врагом равной духовной мощи на первичный захват нитей теперь требовалось лишь десять секунд, тогда как полное обращение жертвы в куклу занимало ровно две с половиной минуты. Боевой радиус захвата тоже расширился до десяти метров.

— Он и впрямь… сорвал куш… — Марич, не отрывая остекленевшего взгляда от мумии Тутансеса Второго, не смог сдержать хриплого, пропитанного первобытным шоком шепота.

В его голове попросту не укладывалось, как подобная самоубийственная дерзость вообще могла увенчаться успехом!

Шерлок Мориарти умудрился умыкнуть их вожделенный трофей прямо из-под носа у четырех полубогов и двух леденящих душу запечатанных артефактов!

Да еще и, дьявол его подери, явился сюда с абсолютно пустыми руками!

Неужто этот покойник по собственной воле прибежал и сдался ему прямо в руки⁈

Бездонно-лазурные глаза Шарон оставались озерами ледяного, непроницаемого равнодушия, надежно скрывая любые эмоции. Девушка с пугающей сосредоточенностью препарировала взглядом их «добычу».

Окончательно удостоверившись, что перед ней действительно покоятся останки фараона, подлинного Тутансеса Второго, она плавно перевела взор на вальяжно закинувшего ногу на ногу Шерлока Мориарти.

Едва заметно приоткрыв и вновь плотно сжав губы, Шарон наконец проронила:

— Прими мою признательность.

— Оговоренный гонорар я переправлю тебе письмом.

— Искренне уповаю, что у тебя… точнее, у вас обоих, всё пройдет гладко, — от всего сердца отозвался Клейн.

Вслед за этим юноша не удержался от мысленных, прагматичных рассуждений:

«Если мисс Шарон сумеет благополучно прорваться на четвертую Последовательность, в моем арсенале появится надежный соратник полубожественного калибра! Как гласит древняя мудрость моей прошлой жизни: дома опирайся на родню, а в странствиях — на верных друзей. И уж поверьте, союзников такого ранга много не бывает! Вся суть нашего Клуба Таро в том и кроется, чтобы сколотить несокрушимую армию друзей и свести число недругов к минимуму… Вот только врагов у меня с каждым днем почему-то становится всё больше и больше…»

Дойдя до этой горькой мысли, Клейн счел своим долгом бросить еще одно веское предостережение:

— Держите ухо востро. По вашему следу пустят ищеек.

В лапах лоэнских вояк осталось слишком много вещей, намертво связанных с Тутансесом Вторым. Вычислить координаты мумии через паранормальные таланты — для них пара пустяков. А те помехи, что сыщик навел с помощью «Бумажного ангела», продержатся отнюдь не вечно.

Впрочем, Клейн ни на йоту не сомневался: и Шарон, и Марич загодя подстелили соломку. Иначе они бы ни за какие коврижки не ввязались в эту самоубийственную кражу. Точно так же он верил, что эта парочка без труда заметет следы, касающиеся происхождения серо-стальной маски и того специфического сигнального фейерверка.

«Окажись на их месте Даниц, этот кретин бы сейчас хлопал глазами и мычал: „А я об этом даже не подумал…“» — мысленно фыркнул Клейн, сравнивая прожженных мастеров с этим горе-пиратом.

Шарон ответила коротким, утвердительным кивком, давая понять, что предупреждение услышано. В мгновение ока обратив останки Тутансеса Второго в собственного живого мертвеца, девушка подхватила трофей и шагнула прямиком в мир духов, бесследно растворившись в воздухе.

— Век не забуду твоей услуги, — Марич, оставшийся в комнате, тяжело, с шумом выдохнул. Титаническим усилием воли обуздав бушующий в душе хаос эмоций, он отвесил Шерлоку Мориарти глубокий, искренний поклон.

Сразу после этого юноша выскользнул за порог. На ходу сбросив маскировку, он растворился в густой, снующей туда-сюда людской толпе Восточного района.

На протяжении всей этой сцены Клейн, облаченный в строгий черный костюм и полуцилиндр, так и остался безмятежно сидеть на стуле, в абсолютном безмолвии провожая их взглядом.

И в какой-то неуловимый миг его собственный силуэт тоже растаял в воздухе, исчезнув без следа.

…………

Тем временем в одной из комнат неподалеку от порта Притц.

Златоглазый армейский полубог Лоэна, чье лицо всё так же скрывала маска, распахнул дверь и, шагнув за порог, обратился к своей напарнице — леди в вечернем платье:

— Пока что никаких зацепок.

— Вполне ожидаемо. Не имей этот загадочный визитер на руках железобетонного козыря, он бы ни за что не рискнул сунуться сюда и умыкнуть мумию Тутансеса Второго, — глухо, с тяжелым нажимом в голосе отозвалась дама. — Впрочем, нам стоит раскинуть сети пошире. Тот самый специфический фейерверк, серо-стальная маска, фасон одежды и даже этот издевательский, вызывающий поклон под занавес — всё это неминуемо оставило след. Мы обязаны выудить хоть что-то.

Она ни на йоту не сомневалась: в пропаже останков фараона те двое святых из Школы Розы совершенно не виноваты. Будь это их рук дело, им бы незачем было тянуть резину до столь критического, гибельного момента. Ведь в итоге они сами оказались на волосок от смерти и чудом унесли ноги.

Златоглазый полубог утвердительно кивнул:

— Моя интуиция с самого начала била в набат, предрекая беду. Какая досада, что в этой операции мы не заручились огневой поддержкой Церквей. Банально не хватило рук.

Выдержав короткую паузу, он сменил тему:

— Удалось разгадать, какой именно фокус провернул тот наглец?

Леди в вечернем платье плавно взяла лежащий перед ней терновый венец. Безжалостно вогнав острые шипы прямо себе в шею, она, ничуть не морщась от струящейся по коже алой крови, отрицательно покачала головой:

— Вполне вероятно, что кража того кома грязи, насквозь пропитанного телесными соками Тутансеса Второго, была лишь частью некоего изощренного ритуала…

— Этот ублюдок поистине дьявольски хитер и виртуозно пускает пыль в глаза!





Глава 884


Предначертанная встреча




Златоглазый армейский полубог Лоэна согласно кивнул:

— Истинно так. Почерк до боли смахивает на стиль тех ублюдков из интисской разведки.

— Вот только между кражей того кома грязи и бесследным исчезновением мумии Тутансеса Второго прошли считанные секунды. За такой срок завершить ритуал попросту немыслимо.

Леди в вечернем платье опустила взгляд на вонзившийся ей в шею терновый венец и, слегка заторможенно, отозвалась:

— Вполне вероятно, что он — или же целая группа сообщников — загодя подготовили всю остальную базу для обряда. Стоило ему телепортироваться обратно, как он тут же швырнул этот ком грязи прямо на алтарь, завершив финальный аккорд.

— Разумеется, это совершенно не обязательно был именно ритуал. В дело мог пойти и некий запечатанный артефакт, требующий телесных соков для активации своих талантов. Вариантов здесь пруд пруди.

И пускай львиная доля базовых свойств и негативных эффектов запечатанных артефактов так или иначе опиралась на характеристики одной из двадцати двух Потусторонних стезей, позволяя исследователям с горем пополам выстраивать гипотезы, на деле всё обстояло куда сложнее. Точь-в-точь как каждый человек обладает своим неповторимым нравом, так и реликвии таили в себе мириады самых диковинных причуд. На их природу влияли и те материалы, с которыми они сплавились, и обстановка в момент зарождения, и остаточная аура мастеров высших эшелонов, и даже проклятия прежних владельцев. Не прощупав артефакт на собственной шкуре, ни одна живая душа не смогла бы загодя предугадать и перечислить все его сюрпризы.

Златоглазый полубог отодвинул стул и тяжело опустился на сиденье:

— Распутывать этот клубок — затея дохлая, так что пока отбросим её. Однако вы только что упустили из виду еще одну весьма перспективную зацепку.

— Помните тот самый смерч? Именно он подбросил саркофаг с мумией Тутансеса Второго в воздух, спровоцировав утечку ритуальных материалов — тех самых телесных соков. Благодаря этому мертвец и вывалился наружу, получив идеальные условия для превращения в живого мертвеца. Как ни крути, именно этот вихрь заложил железобетонный фундамент для всей последующей чертовщины. А значит, мы вправе смело утверждать: это дело рук того самого загадочного визитера или его подельников.

Мутная пелена во взоре леди в вечернем платье слегка рассеялась. Медленно, дюйм за дюймом, стянув с шеи терновый венец, она проронила:

— Вы клоните к тому, что Церковь Повелителя Бурь безраздельно властвует над рецептами высших эшелонов и львиной долей Потусторонних характеристик Пути «Моряка»? Следовательно, тех магов или мистических артефактов вне их ложи, что способны породить подобный смерч, можно пересчитать по пальцам, и нам стоит пустить ищеек именно по этому следу?

Златоглазый полубог утвердительно кивнул:

— Более того, припоминаю: не так давно в Восточном районе прогремело одно дельце. Оракула ордена Авроры, мистера Икс, хладнокровно пустили в расход прямо на им же организованной сходке. И на месте бойни эксперты зафиксировали следы «Шторма молний» вкупе с «Торнадо».

— Эта выходка мгновенно подняла на уши всю верхушку Церкви Повелителя Бурь, и они до сих пор роют землю носом в поисках убийцы.

— Два несанкционированных смерча в одних и тех же краях за столь ничтожный срок — это уже ни в какие рамки слепого совпадения не лезет. Смею заявить: между этими инцидентами существует железобетонная, неразрывная связь. Те, кто прикончил мистера Икс, и те, кто умыкнул мумию — почти стопроцентно одна шайка. Нам жизненно необходимо объединить усилия с Церковью Повелителя Бурь и взять их в клещи.

Леди в вечернем платье отложила терновый венец в сторону. Поразмыслив пару секунд, она отозвалась:

— Вектор и впрямь воистину превосходный.

— Вдобавок, если скрупулезно препарировать их мотивы и цели, напрашивается еще один вывод. Любой заурядный некромант, возжелай он просто пустить мумию на запчасти для лепки живых мертвецов, ни за что не сунулся бы в столь самоубийственную авантюру. Нутром чую: для этой своры останки Тутансеса Второго таят в себе совершенно иной, поистине критический смысл.

— Стержневой элемент ритуала? — Златоглазый полубог взвешивал каждое слово. — Судя по оставленным следам, тот смельчак, что дразнил мумию диковинной вещицей и уводил ее за собой, был либо «Мстительным духом», либо владел реликвией с аналогичными талантами. Сплетая это с их фанатичной целеустремленностью, у меня вырисовывается одна смелая догадка…

Сердце дамы в вечернем платье тревожно екнуло, и она на чистых инстинктах выпалила:

— Сбежавшие адепты фракции «Умеренности» из Школы Розы?

— Именно, — златоглазый маг ответил легким, едва заметным кивком. — И пусть искусство бальзамирования фараонов уходит корнями в поклонение богу Смерти и культ Солнца, Школа Розы, подмяв под себя Хайленд и долину Пас, отнюдь не стала выжигать эти погребальные обряды каленым железом. Одно это уже красноречиво вопит о том, что мумии несут для них вполне осязаемую пользу. Вполне вероятно, они служат обязательным условием для таинства возвышения на какой-то конкретной ступени.

Обронив это, военный издал тихий, пропитанный едкой самоиронией смешок:

— Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов и иной вариант: банальная, театральная показуха.

— Быть может, эти наглецы и даром не нуждались в мумии. Просто звезды сошлись так, что подвернулся идеальный шанс для кражи, и они решили закатить этот грандиозный, ослепительный спектакль. Как-никак, для некоторых Последовательностей на определенных Путях именно подобные дерзкие выходки служат железобетонным ключом к усвоению эликсира.

Будучи могущественной сущностью, балансирующей на грани между человеком и полубогом, он за свою долгую жизнь повидал немало чертовщины, а потому и гипотез в его арсенале водилось с избытком.

Леди в вечернем платье погрузилась в раздумья на пару секунд, после чего произнесла глухим, тяжелым баритоном:

— Сдается мне, здесь сработал отнюдь не один-единственный фактор. Перед нами виртуозно сплетенный коктейль из самых разных мотивов.

— Возьмем это за отправную точку и пустим ищеек по следу.

…………

Баклунд. Район Джовуд. Неподалеку от набережной реки Тассок.

«Молчаливый» Махамс неподвижно застыл за застеленным скатертью квадратным столом. Сверля тяжелым взглядом разложенные перед ним золотые гвозди, он глухо, с хрипотцой проронил:

— Затвен, как по-твоему: чьих рук дело эта кража мумии кадфа?

Буквально в двух шагах за его спиной, прямо на банкетке перед фортепиано, из пустоты стремительно соткался человеческий силуэт.

Незнакомец был облачен в строгую, непроницаемо-черную сутану священнослужителя, а его левую кисть наглухо скрывала черная перчатка. Иссохшее, изможденное лицо с отливающей медью кожей и впалыми, словно у многовековой мумии, глазами источало могильную стужу. Жесткая щетина, черная у корней и выбеленная сединой на кончиках, тянулась от самых уголков губ к ушам. Впрочем, росла она довольно редко и куце, усеивая подбородок лишь жалкими, колючими островками.

Радужки Затвена, гармонируя с оттенком кожи, отливали бледной бронзой. И пускай весь его облик безошибочно выдавал в нем пастыря, от него так и несло первобытной, леденящей жутью. Казалось, за этой глухой молчаливостью скрывается готовый в любую секунду сорваться с цепи, извращенный маньяк. Поразмыслив пару секунд, он отозвался:

— Смельчаков, до смерти жаждущих наложить лапы на останки кадфа и готовых ради этого лезть в самое пекло схватки полубогов, можно пересчитать по пальцам одной руки. И из всей этой когорты в Баклунде нынче ошивается лишь одна-единственная фигура — Шарон.

— Вне всяких сомнений, ей негласно подсобила Рейнетт Тинекер. Иначе эта дерзкая авантюра с треском бы провалилась.

Махамс медленно подцепил пальцами один из испещренных витиеватой, тончайшей вязью золотых гвоздей. Выдержав звенящую паузу, он процедил:

— А кто тогда тот ублюдок, что так виртуозно жонглировал телепортацией?

— На Германа Воробья он ни капли не походил… Очередной наемник, которого Шарон притащила на подмогу?

— Вполне вероятно, — Затвен надрывно кашлянул пару раз, отчего его и без того бледное лицо пошло мертвенными, синюшными пятнами. — Сдается мне, нам жизненно необходимо изыскать способ вознести мольбу Матерь-Древу. Лишь так мы сможем выудить хоть крупицу божественных откровений на этот счет.

Махамс лишь скупо кивнул. Хищным, отточенным движением он вонзил зажатый в руке золотой гвоздь прямо себе в рот, наглухо прошивая им верхнюю и нижнюю губы.

Узрев этот жуткий ритуал, Затвен судорожно прикрыл рот ладонью. Мужчина тяжело, со скрипом поднялся на ноги и, хромая, побрел к лестнице, намереваясь спуститься на первый этаж, покинуть это укрытие и раствориться в собственной, надежной берлоге.

Очутившись внизу, он с головой погрузился в густой полумрак, разрываемый лишь тусклыми бликами свечей. Воздух до краев был пропитан дурманящими, пряными ароматами готовящейся снеди. Львиная доля здешних построек представляла собой типичные таунхаусы, чьи первые этажи всегда отдавались под коммерцию. И этот самый подпольный штаб Школы Розы виртуозно маскировался под заурядную ресторацию, потчующую зевак экзотической кухней Южного континента.

Из-за тех чудовищных ран, что он схлопотал во время недавней облавы, Затвену совершенно не улыбалась перспектива и дальше жечь резервы, сохраняя бесплотную форму злого духа. Нынче подобный фокус ложился на него неподъемным, свинцовым бременем. А потому, облачившись в свою непроницаемо-черную сутану, он был вынужден тащиться к выходу самым обычным, человеческим шагом.

И в этот самый миг парадные створки ресторана распахнулись, впуская внутрь случайного посетителя.

Незнакомец щеголял в безупречном черном сюртуке, строгих брюках и до блеска начищенных туфлях. Впалые, точеные щеки вкупе с пронзительными, непроглядно-смоляными глазами придавали его лицу особую резкость.

Широкий лоб венчал щегольской высокий цилиндр, а в правом глазу поблескивал монокль. Скользнув по залу скучающим, небрежным взором, гость внезапно намертво пригвоздил взглядом самого Затвена.

Мазнув глазами по затянутой в черную перчатку левой руке священнослужителя, незнакомец едва уловимо, почти призрачно изогнул уголки губ в усмешке. Легонько покачав головой, он всем своим видом изобразил искреннее, неподдельное разочарование.

Вслед за этим, ни на йоту не сбавив шага, он вальяжно прошествовал в глубь зала, вплотную разминувшись с Затвеном, который уже вовсю сверлил его налитыми первобытной злобой глазами.

Пастырь не стал забивать себе голову этим наглым хлыщом. Выбросив инцидент из мыслей, он переступил порог и окунулся в уличную суету.

Под тусклым, желтоватым светом газовых фонарей его лицо обдало резким порывом ночного, пробирающего до костей сквозняка. И в ту же секунду этого могущественного полубога Школы Розы пробила крупная, неконтролируемая дрожь.

Затвен, будучи матерым Потусторонним, мигом смекнул: это било в набат его собственное шестое чувство. Сердце в груди судорожно сжалось. Он инстинктивно опустил взгляд на свои руки и впал в полнейший, леденящий ступор: та самая черная перчатка, что еще мгновение назад надежно скрывала его левую кисть, бесследно испарилась!

Исчезла без следа!

Будучи сущностью, перешагнувшей грань человеческого и вознесшейся до ранга полубога, Затвен даже ни сном ни духом не ведал, в какой именно миг этот проклятый запечатанный артефакт был сорван с его руки!

Резко, словно от удара током, крутнувшись на пятках, он вперил безумный взгляд в недра ресторана. В его мозгу ослепительной вспышкой выкристаллизовался облик того самого щеголя с моноклем!

Молниеносно нащупав ауру мишени, пастырь с ошеломлением констатировал: ублюдок и не думал давать деру. Тот преспокойно сидел за столиком, ленивым жестом подзывая лакея и требуя подать меню.

Первым порывом Затвена было пустить в ход «Прыжок сквозь зеркало», мгновенно сократить дистанцию и намертво вселиться в наглеца. Вот только, одному богу известно почему, его руки зашлись в дикой, неконтролируемой судороге. Интуиция истошно вопила, рисуя в подкорке леденящую картину: казалось, в густой тени вокруг него затаились мириады незримых, смертоносных и до одури пугающих врагов, готовых разорвать его в клочья при малейшем движении!

Едва эта мысль ядовитой змеей проскользнула в его разуме, как Затвен, повинуясь голым инстинктам, шарахнулся в сторону. Спешно, но стараясь не выбиваться из ритма, он зашагал прочь, к самому концу улицы, всем своим видом отчаянно имитируя, будто ровным счетом ничего не стряслось.

…………

Район Джовуд. Внутри одного из неприметных домов.

Форс, безмятежно перелистывая страницы свежего выпуска журнала «Женская эстетика», внезапно навострила уши: в замке прихожей сухо лязгнул ключ, и створка парадной двери со скрипом отворилась.

— Что-то ты сегодня припозднилась? — она подняла глаза на застывшую в дверях Сио.

Сио привычно взъерошила свои короткие золотистые волосы и ответила:

— На обратном пути наткнулась на знак экстренного сбора от МИ-9. Дело не терпело отлагательств.

— И что за переполох на этот раз? — Форс с живым интересом отложила журнал в сторону.

— Отголоски того самого дела об убийстве мистера Икс, — бросила Сио, на ходу переобуваясь в домашние тапочки.

Лицо Форс мгновенно застыло, а глаза тревожно метнулись в сторону:

— Удалось нащупать зацепки?

— Назвать это зацепками язык не повернется. Суть в том, что на месте расправы наследил смерч полубожественного калибра, а за пределами Церкви Повелителя Бурь подобная чертовщина — огромная редкость. И вот сегодня вечером, буквально пару часов назад, на одном из пирсов порта Притц разразился схожий, пусть и локальный, ураган. Под шумок этой неразберихи кто-то благополучно умыкнул мумию фараона, — Сио вкратце обрисовала картину. — В МИ-9 железобетонно уверены, что оба этих инцидента — дело рук одной и той же банды. Вот и спустили на нас, осведомителей, собак, требуя рыть землю носом и активнее собирать информацию.

«…У меня в „Дневнике путешествий Леймано“ как раз пылится один такой смерч… Неужто это господин Герман Воробей? Но на кой дьявол ему сдалась мумия фараона?..» — Форс выдавила из себя вымученную, кривую улыбку:

— А может, это и впрямь проделки самой Церкви Повелителя Бурь?

Сио лишь одарила подругу выразительным, тяжелым взглядом и пулей метнулась на кухню в поисках съестного.

…………

Раннее утро, улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят.

Клейн только-только покончил с умыванием. Юноша еще даже не успел распахнуть створку, чтобы впустить личного камердинера Ричардсона, как его духовная интуиция резанула легким звоночком. Он воочию узрел, как из пустоты бесшумно вышагивает обезглавленный силуэт госпожи посланницы, небрежно удерживающей свои четыре головы.

В зубах одной из них был намертво зажат весьма пухлый конверт, а вторая, широко распахнув пасть, со звонким лязгом выплюнула целую гору золотых монет.

«Ну наконец-то я раскидаюсь с долгами…» — Клейн скользнул взглядом по обрубленной шее Рейнетт Тинекер, над которой парили четыре девичьи головы, и с колоссальным облегчением выдохнул:

— Если мне не изменяет память, за мной числится должок ровно в 3413 золотых фунтов. Можете смело забирать этот остаток.

В этот самый миг его не покидало смутное, зудящее чувство, что вываленная перед ним золотая гора выглядит до боли знакомо. Впрочем, зацикливаться на этом сыщик не стал, резонно рассудив: для него все золотые монеты всегда выглядят одинаково заманчиво и знакомо.





Глава 885


Два письма




Услышав слова Клейна, одна из четырех златовласых, красноглазых голов, зажатых в руке Рейнетт Тинекер, тотчас же разомкнула губы:

— Добро…

Распахнув пасть, она в мгновение ока втянула львиную долю золотых монет обратно, упрятав их в одному богу известное место.

Бросив взгляд на оставшийся десяток-другой сверкающих соверенов, Клейн протянул руку и принял пухлый конверт. Сноровисто вскрыв печать и бегло пробежавшись по первым строкам, он с удовлетворением констатировал: внутри и впрямь таилось исчерпывающее досье на «Хищников из мира духов».

Дождавшись, пока госпожа посланница растворится в недрах призрачного измерения, сыщик сгреб золото, раздвинул портьеры и, устроившись в кресле, принялся вдумчиво, купаясь в лучах утреннего солнца, изучать выведенные изящным почерком строки:

'В очередной раз выражаю безмерную признательность за оказанную подмогу.

Останки Тутансеса Второго — стержневой элемент моего грядущего таинства возвышения, и их ценность для меня поистине колоссальна.

«Хищники из мира духов» обитают в самых непроглядных пучинах призрачного измерения. Твари эти встречаются крайне редко, отличаются недюжинным коварством и бьющей через край агрессией. Они наделены пугающей властью поглощать плененных или убитых ими созданий, обращая их в собственные «осколки души». Эти самые осколки способны принимать облик подлинного, первозданного духа самого Хищника, безупречно копируя его повадки и паранормальные таланты. Вдобавок они виртуозно мимикрируют под любую иную местную фауну. Столкнувшись с подобной бестией, следует помнить: любая снующая вокруг призрачная тварь вполне может оказаться лишь её очередной личиной. Потеря бдительности смерти подобна.

Эти создания виртуозно подавляют разум своей добычи, ввергая жертву в состояние парализующего оцепенения… Их подлинная духовная оболочка таит в себе запредельную мощь, даруя им подавляющий перевес в любых оккультных столкновениях…

Взять их след — задачка не из легких. На сегодняшний день достоверно известна лишь одна-единственная точка, где они оставили свои следы: город Кальдерон в недрах мира духов.

То — полис прямиком из мифов, чьи истоки окутаны непроницаемым мраком. Опираясь на дошедшие до нас крупицы знаний, можно выделить три основные гипотезы. Первая гласит, что это — былая обитель древнего бога Смерти, врата в само Подземное царство. Согласно второй, это рухнувшее божественное царство одного из павших во Вторую Эпоху древних богов, которое притянулось в мир духов и, погрузившись на самое дно, со временем мутировало в причудливый сплав реальности и иллюзии. Третья же версия утверждает, что это самый обычный материальный город, безжалостно поглощенный призрачным измерением в горниле Великого Катаклизма.

Как бы там ни было, все теории сходятся в одном: Кальдерон таит в себе первобытную, смертоносную угрозу и изобилует целой россыпью диковинных, паранормальных аномалий…

Увы, точными оккультными координатами этого города я не располагаю. Да что там, даже львиная доля высших обитателей мира духов ни сном ни духом не ведает, где его искать…

Я могу подкинуть лишь два направления для поисков. Первое — обустроить особый ритуал мистического единения и вознести мольбу «Красному Свету» Эл Мории, дабы выудить нужные ответы. Вдаваться в пространные разъяснения о природе «Красных Светов» я сейчас не стану; если эта тема для тебя в новинку — смело черкай мне в ответном письме. Второе — навести мосты с кем-нибудь из рода Авраамов. Они испокон веков держат в стальной хватке Путь «Мироходца» и, вне всяких сомнений, раскопали изнанку мира духов куда глубже остальных'.

«Мисс Шарон даже в сухой переписке умудряется сохранять эту ледяную, кукольную сдержанность… Как я и думал, фараонова мумия — стержневой элемент для обряда „Куклы“. Тот злой дух из подземных катакомб тоже как-то обмолвился, что вполне годится для этого таинства… Выходит, для ритуала кровь из носу требуется либо труп мастера высших эшелонов, сохранивший в себе духовность, либо же концентрированный сгусток злобы и ненависти, обернувшийся могущественным злым духом?»

«Хе-хе, а может, мне стоит напрямую помолиться „Оранжевому Свету“ и попросить Его перекинуться парой слов с „Красным“? Хм, спору нет, для заурядного мага отыскать Кальдерон — задачка не из легких, но для меня это пара пустяков! Достаточно лишь спихнуть поручение на мисс „Фокусника“ — благо, нынче она ходит в главных спасительницах семьи Авраам…»

«А вообще, я искренне уповаю на то, что первая гипотеза бьет точно в цель. Если этот город и впрямь вотчина Смерти, то стоит мне лишь заручиться поддержкой мистера Азика, как все тамошние хтонические обитатели послушно выстроятся в две шеренги, дабы с благоговением приветствовать нас…» — Клейн слегка мотнул головой, безжалостно отмахиваясь от этих радужных, несбыточных фантазий.

Вновь пробежавшись глазами по досье на «Хищников из мира духов», он окончательно утвердился в мысли: эти бестии и впрямь наделены толикой талантов «Марионеточника» и «Мага причуд», что делает их поистине смертоносными высокоранговыми обитателями призрачного измерения.

«Даровать собственным осколкам души облик, повадки и паранормальные таланты первозданного духа — это же чистой воды калька с фокусов „Мага причуд“, щедро наделяющего своими силами кукол… Интересно, а дотянув до заоблачных высот Заратула, или хотя бы перешагнув порог третьей Последовательности, обернувшись „Ученым древности“, смогу ли я кратковременно передавать свои козыри вообще любым существам, даже не превращенным в марионеток?» — Клейн, погрузившись в глубокую задумчивость, аккуратно сложил пергамент. Небрежным жестом он позволил алому пламени охватить бумагу, созерцая, как осыпающийся черный пепел планирует прямо в мусорную корзину.

Усмирив бушующий вихрь мыслей, всё еще облаченный в пижаму юноша направился к дверям спальни, впуская личного камердинера Ричардсона, дабы тот помог ему привести себя в подобающий вид.

…………

Подземелья собора Святого Самуила.

Леонард Митчелл, ничуть не изменяя своим привычкам, вальяжно откинулся на спинку кресла и водрузил ноги прямо на казенный стол.

Внешне поэт излучал абсолютную, непробиваемую безмятежность, однако в глубине души его мысли лихорадочно крутились вокруг Амона.

С того самого миг, как до них долетели вести о прибытии этого монстра в Баклунд, паразитирующий в его теле Паллес Сороастр словно воды в рот набрал. Древний ангел напрочь утратил былую говорливость, перестав встревать с непрошеными комментариями или подкидывать ценные советы.

Отвечай старец на прямые вопросы хотя бы через раз, Леонард бы еще грешным делом заподозрил, что этот «квартирант» давно дал деру и подыскал себе более подходящую, неприметную жертву для симбиоза.

Пока Леонард барахтался в этих раздумьях, в кабинет уверенным шагом вошел капитан их звена «Красных перчаток» — дьякон Ночных Ястребов, Соэст.

— Удалось выпотрошить из них хоть что-то? Каковы результаты? — оперативники, до этого лениво коротавшие время за своими делами, как по команде устремили взгляды на вошедшего.

Буквально накануне ночью они благополучно завершили изматывающую охоту, скрутив троицу адептов Спиритического культа, за которыми гнались не одну неделю. И теперь весь отряд сгорал от нетерпения в ожидании плодов допроса.

Соэст, чье лицо застыло в суровой, свинцовой гримасе, обвел подчиненных тяжелым взором и произнес:

— Мы сорвали солидный куш, господа. Вот только радоваться тут совершенно нечему.

— Опираясь на их показания и сплетя их с нашими архивными сводками, мы можем смело утверждать: Спиритический культ раскололся надвое. Одни грезят о воскрешении подлинного бога Смерти, другие же маниакально клепают искусственного. И последние, судя по всему, уже нащупали верный вектор и добились весьма пугающих прорывов.

— Эти фанатики питают к Лоэну и лично к нам лютую, первобытную вражду. И они додумались перетащить часть своих экспериментов по созданию искусственного божества прямо сюда, в Баклунд! О да, вы всё поняли правильно: они рассуждали ровно в том же ключе, что и вы сейчас. Даже если таинство с треском провалится, у них останется железобетонный шанс нанести сокрушительный, фатальный удар по нашей столице, превратив Столицу Столиц в руины.

Леонард мигом вынырнул из своих грез. Переглянувшись с Бобом, Синди и остальными соратниками, он увидел в их глазах лишь зеркальное отражение собственных эмоций — неподдельный шок, густо замешанный на клокочущей ярости.

Соэст сухо, с нажимом постучал костяшками по столу, пресекая готовый вспыхнуть ропот.

Деликатно прочистив горло, он отчеканил:

— Наша текущая директива такова: опираясь на выуженные зацепки, мы выдвигаемся на Южный континент. Предстоит взять след ключевых фигур из фракции «искусственного бога Смерти», досконально прояснить, сколько еще их шестерок засело в Баклунде, а затем вырвать каждую из них с корнем.

— В этой мясорубке нам подсобит мадам Дейли. Церковь пошла на беспрецедентный шаг: ей выдадут эликсир авансом и помогут обустроить ритуал, дабы еще до отплытия она благополучно шагнула на ступень «Привратника».

— Вдобавок нас поддержит куратор Южного континента — старший дьякон, её милость «Око Богини» Илия. Вкупе с местными ячейками Ночных Ястребов они обеспечат нас нужными запечатанными артефактами и проведут предварительную разведку на местах.

— Дамы и господа, у вас есть ровно сутки на передышку и сборы. Отбываем завтра вечером.

— Слушаемся, капитан! — Боб, Синди и прочие оперативники, вскинувшись на ноги, ответили единым, чеканным хором.

Леонард тоже поднялся со своего места, однако не проронил ни звука. В его голове ослепительной вспышкой пронеслась лишь одна-единственная, спасительная мысль:

«Вот он — идеальный шанс выскользнуть из Баклунда и наглухо стряхнуть с себя удавку Амона!»

Едва переступив порог дома номер семь по улице Пинстер, Леонард намертво запер дверь и плотно задернул портьеры. Понизив голос до конспиративного шепота, он произнес:

— Старик, кажись, мы выкрутились.

— Сдается мне, заурядная ротация «Красных перчаток» по долгу службы не вызовет у Амона ни малейших подозрений?

В его разуме тот самый, слегка надтреснутый старческий голос с тяжеловесной расстановкой отозвался:

— Не вызовет.

Леонард без труда уловил, что интонации древнего ангела стали на порядок легче, лишившись былой свинцовой тяжести. Воодушевившись, поэт закинул удочку:

— Может, стоит черкнуть весточку Клейну Моретти? Предупредить, что мы покидаем Баклунд всерьез и надолго. Как-никак, именно он шепнул нам о прибытии Амона…

Паллес Сороастр, сохранив абсолютную невозмутимость, ответил:

— Пиши, если так приспичило.

Леонард с шумом выдохнул. Выудив чистый лист бумаги и вооружившись перьевой ручкой, он приступил к делу.

Повисев в раздумьях пару секунд, юноша твердой рукой вывел:

«У меня миссия, в скором времени покидаю Баклунд».

Бросив беглый взгляд на эту лаконичную, скупую строчку, Леонард отложил перо и сноровисто сложил пергамент.

Не теряя времени, он обустроил алтарь для призыва гонца. Затеплив свечу и сделав шаг назад, юноша глухим, вибрирующим баритоном зачитал на древнем гермесе:

— Я!

— Я взываю своим именем:

— Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, личный посланник Германа Воробья.

У-у-ух! Под сводами спальни внезапно загулял ветер, в мгновение ока переродившись в яростный, ревущий шквал.

Пламя свечи судорожно вздулось, налившись леденящей, мертвенной бледностью. Прямо из огня вынырнула ослепительно красивая, златовласая и красноглазая голова.

Леонард удивленно вскинул бровь. Он уже было приоткрыл рот, как вдруг с леденящим ужасом осознал: за этой головой не следовало никакой шеи! Тварь попросту держали за волосы!

Следом из пустоты бесшумно выскользнула Рейнетт Тинекер, облаченная в вычурное, мрачное платье. Четыре головы, которые она небрежно сжимала в руках, синхронно повернулись, вперив взор в Леонарда Митчелла, и поочередно разомкнули губы:

— Это… — Ты… — Желаешь… — Отправить письмо?

«А эта тварь из мира духов выглядит до одури сильной… Неужто это такие привилегии Клейн отхватил, примкнув к той тайной ложе?» — прокрутил в голове Леонард и, утвердительно кивнув, произнес:

— Верно.

Четыре головы, небрежно зажатые в руках Рейнетт Тинекер, вновь поочередно разомкнули губы:

— Ты… — Обязан… — Заплатить… — Одну… — Золотую монету.

«Золотую монету? С каких это пор гонцы из мира мистики работают по прейскуранту?» — поэт впал в легкий ступор. Решительно не понимая, как реагировать на подобный абсурд, он лишь послушно сунул руку в карман и выудил полновесный соверен.

Лишь после этого Рейнетт Тинекер позволила двум из своих златовласых, красноглазых голов плавно податься вперед, виртуозно перехватив зубами письмо вкупе с золотом.

В следующее мгновение жуткая посланница шагнула в пустоту, бесследно растворившись в воздухе.

Дождавшись, пока пламя свечи вернет себе первозданный, ровный свет, Леонард выдавил смешок и едва слышно пробормотал:

— До чего же диковинный гонец…

Не успело эхо этих слов растаять в тишине спальни, как в его разуме гулким набатом раскатился надтреснутый, старческий баритон Паллеса Сороастра:

— Я бы настоятельно не советовал тебе чесать языком у Неё за спиной.

«…У Неё? С заглавной буквы? Старик величает заурядного курьера так же, как истинных божеств? Гонец ангельского ранга⁈» — зрачки Леонарда инстинктивно расширились от леденящего шока.

Паллес деликатно, сухо кашлянул и произнес:

— Её нынешнее состояние весьма причудливо, немногим лучше моего.

— Как бы там ни было, та ложа, что бьет поклоны «Шуту», оказалась куда более… куда более пугающей, нежели я смел вообразить. Впредь, наводя мосты или ударяя по рукам с Клейном Моретти, держи ухо востро и проявляй параноидальную осторожность.

Выдав это предостережение, древний паразит погрузился в глухое, свинцовое безмолвие, надолго заперев свой рот на замок.

…………

«Леонард решил прикрыться казенным поручением, чтобы дать деру из Баклунда и стряхнуть с хвоста Амона? И это тот самый гениальный план, что выдал его древний „дедуля“? Да они же просто поджали хвосты!» — сноровисто пробежавшись глазами по строчкам доставленного письма, Клейн беззвучно, с едкой иронией проворчал себе под нос.

После чего всерьез принялся ломать голову над тем, как бы ему самому виртуозно использовать грядущую сделку с оружием в качестве благовидного предлога, чтобы как можно скорее, хотя бы ненадолго, унести ноги из столицы.





Глава 886


Подготовка к отъезду




Погрузившись в недолгие раздумья, Клейн, у которого загодя имелись нужные заготовки, благополучно выстроил в голове четкий план и наметил парочку первоочередных дел.

Хлоп! Взмахом правой руки он заставил письмо вспыхнуть алым пламенем. Сквозь взметнувшиеся языки огня юноша поднял взгляд на стоящую напротив Рейнетт Тинекер, намереваясь выудить из кармана лоэнскую золотую монету для оплаты почтовых услуг.

Увы, госпожи посланницы и след простыл. Перед ним зияла абсолютная пустота.

«Решила поработать бесплатно?» — Клейн на долю секунды опешил, а затем в голове пронесся целый вихрь догадок. Он всерьез заподозрил, что Рейнетт Тинекер, по своей въевшейся привычке сдирать золото с тех, с кем не связана контрактом, банально вытрясла плату за доставку прямо на месте.

А что, если посланница, не проронив ни звука, просто уставилась на Леонарда всеми четырьмя головами и восемью глазами, дожидаясь расчета? А этот болван так ничего и не смыслил, попытался силой оборвать призыв и в итоге поплатился сломанной шеей… Клейн со свистом втянул воздух. Не теряя времени, он пустил в ход только что извлеченную монету и провел беглое гадание. Вердикт гласил: Леонард Митчелл жив, здоров и вполне благополучен.

С колоссальным облегчением выдохнув и упрятав золото обратно в карман, сыщик повысил голос, обращаясь к коридору:

— Ричардсон!

Створки полуоткрытой комнаты без малейшего шороха подались назад. Личный камердинер стремительным шагом переступил порог и почтительно осведомился:

— Сэр, чем могу служить?

— Позови мажордома, — отдал распоряжение Клейн, попутно с горькой иронией подмечая про себя: роскошная жизнь и впрямь развращает до мозга костей. Теперь, чтобы отыскать человека в собственном доме, он и пальцем не пошевелит, перепоручив эту суету прислуге.

«Что ж, таковы суровые требования отыгрыша…» — мысленно успокоил он собственную совесть.

Спустя пару минут на третий этаж поднялся Вальтер. Щеголяя белоснежными перчатками и опустив руки по швам, он с безупречной выправкой застыл чуть в стороне от Дуэйна Дантеса, покорно дожидаясь указаний.

Клейн, загодя выверив каждое слово, размеренно и неторопливо произнес:

— Наведайтесь к парламентарию Махту. Передайте, что я благополучно подготовил стартовый капитал.

— И распорядитесь насчет экипажа. Этим утром я намерен посетить Благотворительный фонд поддержки образования, а к полудню вернусь обратно.

— Если же мистер Махт не затребует моего присутствия на вторую половину дня, загляните к доктору Аарону Цересу и предупредите, что после обеда я нанесу ему визит.

Ранее Клейн уже успел выудить из таинственных чертогов над серой мглой десять тысяч фунтов наличными. Пухлые пачки банкнот надежно покоились в небольшом саквояже, дожидаясь своего часа, дабы дать старт той самой оружейной сделке.

А дабы выветрить с купюр малейшие эманации серого тумана, юноша специально пустил в ход «Телепортацию» и смотался в открытое море, попутно скормив очередную жертву изнывающему «Ползучему голоду». Как-никак, он до смерти боялся, что Амон, прекрасно осведомленный о существовании серой мглы и отирающийся в том же самом городе, возьмет след по запаху или нащупает координаты вожделенного клада.

— Будет исполнено, сэр, — Вальтер даже не подумал допытываться, откуда наниматель вытащил этот баснословный стартовый капитал. В памяти дворецкого Дуэйн Дантес за всё это время почти не обивал пороги столичных банков.

Впрочем, ничего из ряда вон выходящего в этом не было. Многие нувориши, слетающиеся в Баклунд из провинций — в особенности с берегов залива Диси и округа Межморья — испокон веков имели привычку таскать с собой сундуки, доверху набитые хрустящей наличностью.

…………

Улица Песфилл, дом 22. Штаб-квартира Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования.

Клейн неспешно миновал парадные врата и поднялся на второй этаж, отыскав ту самую гостиную, выделенную специально для нужд попечительского совета.

Будучи лишь почетным членом правления, изредка сующим нос в дела фонда, личным кабинетом он не располагал, однако правом пользоваться этой приемной обладал всецело.

Поднеся сжатый кулак к губам и нарочито, деликатно кашлянув пару раз, он переступил порог и вальяжно опустился на мягкий диван.

Выждав толику времени, юноша вновь поднялся на ноги и бросил застывшему поодаль Ричардсону:

— Мне нужно отлучиться в уборную.

Изящно застегнув пуговицы сюртука, Клейн вышел в коридор. Его взгляд тут же выхватил мисс «Справедливость» — Одри как раз покидала свой собственный кабинет.

Юная аристократка на сей раз облачилась в наряд поразительной, скромной элегантности. Белоснежное платье с темно-зелеными акцентами, воротник и манжеты щедро украшены воланами, а на груди изящно красовался сплетенный из многослойного кружева цветок, заменяющий брошь.

На ней не было ни единого ювелирного украшения, лишь неприметный, сдержанный поясок подчеркивал талию. И лишь когда легкий сквозняк прижимал ткань к левому предплечью, там угадывалась едва заметная, крошечная выпуклость.

— Доброе утро, мисс Одри, — Клейн виртуозно разыграл на лице искреннее изумление от столь приятной, случайной встречи.

Девушка скользнула взглядом по привлекательному джентльмену с благородной проседью на висках и ответила мягкой полуулыбкой:

— Доброе утро, мистер Дантес.

Ей до одури хотелось бросить легкое, непринужденное «Давно не виделись», дабы подколоть собеседника за то, что со дня торжественного учреждения фонда он так ни разу и не соизволил почтить их своим присутствием. Однако, резонно рассудив, что по светским меркам они едва знакомы, она титаническим усилием воли прикусила язык.

Клейн тем временем устало помассировал виски и, покачав головой, с горькой усмешкой произнес:

— Покорнейше прошу простить, что добрался до вас лишь сегодня.

— В последнее время я по уши увяз в делах. И, судя по всему, дальше хлопот лишь прибавится. Вполне вероятно, что мне придется нанести визит на Южный континент, дабы уладить парочку неотложных проблем.

Вся суть его сегодняшнего появления и этого откровения перед мисс «Справедливостью» сводилась к одному: продемонстрировать кристальную искренность и подбить юную аристократку взять фонд под свой негласный надзор. Клейн от всего сердца уповал на то, что этот благотворительный проект будет работать как часы, вытаскивая со дна как можно больше обездоленных бедняков.

— На Южный континент? — Одри, безошибочно считав неподдельную честность в тоне Дуэйна Дантеса, переспросила с легким, неподдельным недоумением.

Клейн ответил мягкой улыбкой:

— Коммерческие интересы.

В эту самую долю секунды в голове Одри ослепительной вспышкой пронеслась донельзя абсурдная мысль: «Неужто еще один мастер пятой Последовательности вот-вот бесславно распрощается с жизнью?»

Уловив, что фантазия мисс «Справедливости» явно свернула куда-то не туда, сыщик поспешил добавить:

— Наклевывается контракт с военными ведомствами. Поставки кое-каких товаров первой необходимости.

«И к чему всё это? Выходит, личина Дуэйна Дантеса изначально лепилась ради того, чтобы вынюхивать армейские секреты?» На Одри снизошло кристально ясное озарение. Грациозно вскинув правую руку и очертив четыре точки по часовой стрелке, она расплылась в лучезарной, чистой улыбке:

— Да пребудет с вами милость Богини, и пусть ваши начинания увенчаются триумфом.

Лишь на автомате выдав эту заученную фразу, девушка внезапно ощутила леденящий укол абсурда: она только что вознесла мольбу о заступничестве Богини Вечной Ночи истинному благословенному самого господина Шута!

«Звучит скорее как изощренное проклятие… Не придет ли мистер Герман Воробей в ярость от такой бестактности? Да нет, глупости, в глубине души он человек благородный и чуткий, а в моих словах не было ни капли дурного умысла… Погодите-ка, если он отбудет на Южный континент, то по возвращении маску Дуэйна Дантеса наверняка нацепит кто-то другой из благословенных? Неужто это будет сам полубог?» Мысли юной аристократки понеслись вскачь, совершенно вырвавшись из-под контроля.

Клейн лишь с неизменной, кроткой улыбкой повторил жест, так же виртуозно начертав на груди символ Алой Луны:

— Да не оставит нас Богиня Своими щедротами.

«И искренне уповаю, что Она не обрушит на мою голову божественную кару…» — беззвучно, с толикой горькой иронии добавил он про себя.

Следом, виртуозно отыгрывая роль джентльмена, просто перекинувшегося парой слов при случайной встрече, юноша непринужденно поинтересовался:

— Вы уже успели наведаться в школы с нашей агитацией?

— Разумеется, — едва речь зашла о благотворительности, лицо Одри буквально просияло неподдельным восторгом. Девушку переполняла жгучая гордость от того, что она наконец-то вершит реальные, осязаемые дела.

Едва заметно, но с глубоким чувством кивнув, она позволила в своих изумрудных глазах проступить искреннему, пробирающему до глубины души состраданию:

— Я успела посетить парочку государственных начальных школ. Одному богу известно, в какой беспросветной нищете прозябают тамошние дети… Ради жалких сэкономленных пенни они приносят из дома корку черствого черного хлеба на обед, запивая её простой водой.

На этих словах она вскинула взгляд на Дуэйна Дантеса и, слегка стушевавшись, добавила:

— Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что меня пока нарочно не пускают в вечерние и воскресные заведения, до смерти боясь шокировать куда более скверными картинами.

— Однако мне вполне хватает воображения, чтобы дорисовать эти ужасы… В точности как те бедолаги с мануфактур, чьи жизни сгорают за пару лет каторжного труда…

Об этих кошмарных реалиях ей в свое время поведал сам «Мир» Герман Воробей. Именно он впервые сорвал покровы с истинной, смердящей изнанки баклундского дна, однако, не видя всё это воочию, Одри приходилось опираться лишь на собственные фантазии.

Клейн беззвучно, тяжело вздохнул и проронил:

— Поверьте, реальность превосходит ваши самые жуткие кошмары.

— Но не стоит пороть горячку. Как только вы проявите свою хватку и докажете делом, что вам можно доверять, вы станете полноправной частью их мира.

— Я понимаю, — Одри коротко кивнула, всем своим видом показывая, что уже вовсю ломает голову над тем, как бы превзойти саму себя.

Клейн благоразумно не стал затягивать беседу. В конце концов, это была лишь третья их встреча, а до сего дня они едва ли перекинулись и парой слов. Излишняя откровенность могла с легкостью посеять совершенно ненужные подозрения.

Указав в сторону уборной и тихо извинившись, юноша развернулся и неспешным шагом направился по коридору.

Одри проводила взглядом удаляющуюся спину Дуэйна Дантеса. Выдержав несколько долгих секунд молчания, она с тяжелым чувством прошептала себе под нос:

— И как же, во имя всего святого, выглядит это «хуже»…

…………

Получив от парламентария Махта благосклонный ответ с приглашением навестить вечерком Клуб отставных офицеров Восточного Балама, Клейн перешел к следующему пункту своего скрупулезного плана. Ровно в четыре пополудни он постучал в двери особняка доктора Аарона Цереса.

— Мистер Дантес, признаться, ваш мажордом так и не удосужился пояснить, по какому именно делу вы ко мне пожаловали. — Супруге доктора до разрешения от бремени оставалось от силы с месяц, поэтому Аарон в последнее время безжалостно отклонял львиную долю работы, предпочитая безвылазно сидеть дома.

Столь внезапный визит Дуэйна Дантеса, с которым они водили лишь весьма поверхностное знакомство, вызвал у хирурга искреннее недоумение. А поскольку светская обходительность отродясь не числилась среди его добродетелей, он, наскоро отстрелявшись дежурными приветствиями, рубанул вопрос прямо в лоб.

Клейн ответил мягкой, располагающей улыбкой:

— Дело вот в чем: в обозримом будущем мне предстоит вояж на Южный континент. А климат там, сами знаете, дьявольски влажный и душный. Кишмя кишат полчища диковинных тварей и экзотических хворей. Я вознамерился загодя собрать аптечку, чтобы подстелить соломку на случай любых форс-мажоров. Смею ли я просить вашего профессионального совета? К моему глубочайшему стыду, вы — единственный светило медицины, с кем я имею честь водить знакомство.

Доктор Аарон, сочтя эти доводы вполне резонными, на пару минут погрузился в глубокие раздумья, после чего принялся скрупулезно диктовать названия необходимых препаратов.

Под занавес визита, когда список растянулся на целый исписанный вдоль и поперек лист, Клейн искусно сослался на внезапную резь в животе и скрылся в уборной на первом этаже.

Гладь висящего там зеркала в одночасье налилась непроницаемой, бездонной тьмой, словно всё стекло наглухо укрыла густая пелена мрака. И из этой пугающей глубины неспешно выкатилась абсолютно черная детская коляска. В ее недрах, бережно укутанный в серебристый шелк, лежал младенец, чьи черты едва угадывались в тенях.

— С чем пожаловал на этот раз? — раздался из мрака звонкий, кристально чистый детский голосок Уилла Осептина.

Клейн деликатно кашлянул пару раз и, натянув на лицо дежурную улыбку, отозвался:

— Сдается мне, вы уже всё слышали. Я отбываю на Южный континент.

— И поскольку мне до смерти не хочется пропустить ваш триумфальный приход в этот мир, я решил заскочить и выведать: какую именно дату вы облюбовали для своего дня рождения?

Уилл Осептин с громким чмоканьем пососал палец и проронил:

— Понятия не имею.

— Неужто даже ангелам не по зубам взять под контроль дату собственного рождения? — Клейн слегка опешил от столь обезоруживающей откровенности.

Младенец ответил с явной, неподдельной нерешительностью:

— Тебе не понять… Я уже давно присмотрел себе три роскошные даты. Каждая из них таит в себе поистине уникальный, сакральный смысл для нитей рока. Вот только я пока так и не смог сделать окончательный выбор. Всё как в тумане. Вполне вероятно, что лишь когда придет тот самый час, на меня снизойдет кристально ясное озарение, и я безошибочно пойму, как действовать.

«Да это же банальные муки выбора… Вдобавок приправленные густым налетом шарлатанского пафоса…» — Клейн, сцепив пальцы в замок и едва заметно потерев ладони, отозвался:

— И как же мне в таком случае своевременно получить весточку, чтобы успеть примчаться обратно и благополучно ударить с вами по рукам? Э-э… Тот самый бумажный журавлик истрепался в труху, пускать его в дело больше нельзя.





Глава 887


Знакомый силуэт




Услышав вопрос Клейна, укутанный в серебристый шелк младенец вскинул пухлые ручонки и, разводя ими в стороны, произнес:

— Я тут бессилен, я же еще в мамином животе!

— Тот бумажный журавлик, пускай для писем уже не сгодится, всё равно поможет мне запеленговать твои координаты. Случись что — я сам дам знать!

Клейн загодя предвидел подобный ответ Уилла Осептина, а потому, ни на йоту не изменив позы и сохранив на губах мягкую улыбку, пустился в разъяснения:

— Журавлик изрядно истрепался. Боюсь, с пеленгом могут возникнуть проблемы.

Вслед за этим сыщик подкинул собственную идею:

— Быть может, поступим так: едва вы появитесь на свет, просто призовете моего гонца и черкнете мне пару строк.

Юноша всерьез опасался, что при рождении Уилла Осептина может стрястись какая-нибудь непредвиденная чертовщина. Из-за этого «Змею Судьбы» в хрупком теле младенца придется экстренно менять убежище, и тогда их ниточки связи оборвутся окончательно.

Внутри черной детской коляски Уилл Осептин приоткрыл рот, но тут же захлопнул его, так и не выдав ни звука.

Лишь спустя пару долгих секунд младенец, недовольно скривив губки, выдавил:

— Тебе самому-то не смешно?

— Мало того, что ты ждешь писем от новорожденного, так еще и требуешь, чтобы я ритуалы обустраивал да посланников призывал⁈

Клейн издал сухой смешок:

— Но вы же «Змей Судьбы».

— Природу еще никто не отменял! — фыркнул Уилл Осептин, в сердцах хлопнув ручкой по соседней подушке.

Младенец на миг задумался, после чего изрек:

— Давай так. Приставь кого-нибудь следить за этим домом. Как только пронюхают, что здесь родился ребенок — пусть мигом доложат тебе.

Клейн, слегка поведя глазами, согласился:

— Добро.

В этом деле кандидатов у него хватало с избытком. Можно было через Шарон подрядить парней из местных банд, наладив связь через гонца. Можно было озадачить вечно скучающего Эмлина Уайта. Или же поручить это дело охотнице за головами, мисс Сио, а результаты переправить «Миру» Герману Воробью через мисс «Фокусника». Да в конце концов, можно было просто велеть «волшебному зеркалу» Арродесу держать округу под колпаком и рапортовать по их одностороннему каналу!

Впрочем, у этого паршивца Эмлина нюх острый как у ищейки. Кто знает, вдруг он прямо с улицы учует запах пуповинной крови, а то и вовсе раскусит ее истинную природу… Случись такое, и бедолагу неминуемо накроет шоком, сопоставимым с прямым взором на мифическое существо: рассудок даст трещину, разум помутится, а тело пустится в гротескные мутации… Воспользовавшись тем, что коляска Уилла Осептина еще не успела раствориться во мраке, Клейн поспешно добавил:

— У меня есть один, хм, наставник. Мы уже давненько не наводили мосты. Не сочтете ли за труд взглянуть, что сейчас творится с его нитями судьбы?

— Его имя Азик Эггерс.

Поскольку мистер Азик упорно хранил молчание, Клейна волей-неволей грызла тревога. Ранее он уже пытался раскинуть карты над серой мглой, пустив в ход медный свисток, вот только взору предстала лишь глухая, безмятежная тьма да мерное, тягучее эхо чьего-то дыхания. Раскусить истинный смысл этого видения юноше так и не удалось.

Уилл Осептин, громко причмокивая большим пальцем, отозвался:

— Он пребывает в фазе трансформации. И сулит ли это благо или обернется катастрофой — одному богу известно. Глубже мне не заглянуть, ибо на твоем наставнике лежит печать чего-то поистине уникального.

«Уникального? Неужто речь о той самой божественности, унаследованной прямиком от бога Смерти? Фаза трансформации? Выходит, мистер Азик выудил из недр памяти очередную порцию воспоминаний и теперь вновь погрузился в спячку, чтобы восстановить былую мощь?» — Клейн, глубокомысленно кивнув, отвесил учтивый поклон:

— Примите мою глубочайшую признательность за ответ.

Уилл Осептин тут же отвернулся, устремив взгляд куда-то в сторону.

Немного поразмыслив, Клейн счел нужным предупредить:

— Птички напели, что «Богохульник» Амон уже объявился в Баклунде. Разумеется, с высочайшей долей вероятности это лишь один из Его клонов.

Уилл Осептин на долю секунды опешил, а затем расплылся в лукавой усмешке:

— Для тебя это, спору нет, паршивые вести. А вот для меня — лучше не придумаешь. Амон и эта тупая змея Уроборос — заклятые, кровные враги. Если быть точным, Он люто ненавидит «Истинного Творца» и спит и видит, как бы сковырнуть Его с божественного престола. А Уроборос, как известно, служит этому еретическому богу верой и правдой.

Бросив эти слова, черная детская коляска плавно вкатилась обратно в зазеркальную тень, и комната вернулась к своему первозданному, будничному виду.

«Амон ненавидит „Истинного Творца“? Меня всё сильнее терзают смутные подозрения, что „Истинный Творец“ был одним из тех, кто устроил кровавую трапезу, пожрав Древнего бога Солнца… Тот самый непроницаемо-черный младенец, затесавшийся меж Ангелом Ветра, Белоснежным Ангелом и Ангелом Мудрости…» — Клейн медленно, с шумом выдохнул. Сделав пару шагов вперед, он открутил вентиль и принялся тщательно мыть руки.

…………

Ближе к вечеру. В Клубе отставных офицеров Восточного Балама.

Вытянутую физиономию полковника Кальвина Клейн увидел далеко не сразу. Для начала юноша надежно упрятал саквояж с десятью тысячами золотых фунтов в сейф, после чего в компании парламентария Махта приступил к дегустации первоклассных шведских столов этого элитного заведения.

Кухня здесь дышала подлинным колоритом Южного континента. Гостям предлагали сырные лепешки из маниоки, мороженое, щедро политое соком пурпурной малины, наваристую похлебку из морепродуктов с кокосовым молоком и пальмовым маслом, а также говяжьи потроха, тушенные с томатами, луком и жгучим перцем. Вдобавок столы ломились от фирменного хагатийского шашлыка на железных прутьях, густого рагу по-пасски, сочных шницелей и жареных кальмаров.

В отличие от забегаловок попроще, ингредиенты здесь подавались исключительно высшего сорта, а рецептура соблюдалась с параноидальной точностью. Клейн воздавал должное этой кулинарной роскоши с превеликим удовольствием. Не будь он скован необходимостью держать марку элегантного джентльмена, он бы с радостью уплетал огненный хагатийский шашлык вприкуску с ледяным малиновым мороженым — контраст был бы воистину божественным.

«Что ни говори, а еда с огоньком мне куда милее… Но главным открытием сегодняшнего вечера стал аперитив. Не обмолвись парламентарий Махт парой слов, я бы грешным делом принял этот напиток за обычный, легкий сок… Бледно-золотистая жидкость, пара долек лимона, горсть колотого льда. Сладковатый, с едва уловимой кислинкой вкус, в котором не чуется ни капли спиртного. Освежает так, что весь полуденный зной как рукой снимает…» — Клейн, изящно промокнув губы салфеткой и опустив её на тарелку, с наслаждением смаковал послевкусие.

В этот самый миг из уборной вернулся парламентарий Махт. Склонившись к самому уху Дуэйна Дантеса, он с улыбкой шепнул:

— Ждут в той же комнате, что и раньше.

— Превосходно, — Клейн плавно поднялся из-за стола. Заскочив в комнату с сейфом и выудив свой заветный саквояж с десятью тысячами банкнот, он уверенным шагом направился в ту самую гостиную, где уже дважды имел честь беседовать с полковником Кальвином.

Офицер с вытянутым, лошадиным лицом уже дожидался их. Скользнув взглядом по чемоданчику в руках Дуэйна Дантеса, он расплылся в улыбке и поднялся навстречу:

— Вы — поистине человек дела.

— Эта черта вызывает у меня самое искреннее восхищение.

С этими словами он протянул руку и крепко пожал ладонь Дуэйна Дантеса, чьи виски благородно серебрились сединой.

Клейн без промедлений всучил ему саквояж и с деланной скромностью рассмеялся:

— Для любого коммерсанта упустить золотую жилу из-за банальной нерасторопности — верный признак профессиональной профнепригодности.

Кальвин вновь опустился в кресло. Не стесняясь ни Дуэйна Дантеса, ни парламентария Махта, он с сухим щелчком распахнул саквояж и бегло пробежался глазами по безупречно ровным, пухлым пачкам наличности.

Сноровисто оценив подлинность купюр, офицер захлопнул крышку. Вскинув голову и устремив тяжелый взгляд на сидящего по диагонали Дуэйна Дантеса, он поинтересовался:

— Каковы ваши соображения касательно деталей нашей сделки?

Клейн, виртуозно разыгрывая легкую задумчивость, выдержал паузу в пару секунд и произнес:

— В ближайшее время я намерен отбыть на Южный континент, прямиком в Западный Балам.

Заметив, как брови полковника и парламентария удивленно поползли вверх, юноша поспешил добавить:

— Тащить за собой целый арсенал при решении кое-каких деликатных вопросов — затея донельзя глупая. Дабы наша сделка выгорела без сучка без задоринки, почву нужно подготовить загодя.

— Хех, на кону десятки тысяч фунтов, рисковать такими суммами я не имею права.

— Мой план таков: сперва я один наведаюсь в Западный Балам, нащупаю надежных покупателей и сглажу все острые углы. А как только наступит оговоренный час — отстучу вам депешу, чтобы принять груз уже на границе с Восточным Баламом.

Полковник Кальвин задумчиво потер подбородок:

— Можете слать весточки начиная с двадцатого июня. Чуть погодя я снабжу вас всеми нужными шифрами и явками. Едва ваша радиограмма ляжет мне на стол, я тотчас же телеграфирую нашим людям на местах. Они обеспечат доступ к складам тем, кто назовет правильный пароль и отзыв.

— Хм… Нуждаетесь ли вы в толковых людях для прикрытия на этот период? И когда именно намерены сниматься с якоря?

«Моя единственная мечта — окопаться в какой-нибудь глуши Западного Балама, где и духом не пахнет Школой Розы. А всю черновую работу пусть Даниц разгребает… Когда отправляться? Будь моя воля, я бы пулей вылетел прямо сегодня, да только подобная спешка мигом вызовет подозрения…» — Клейн, вновь выдержав выверенную двухсекундную паузу, ответил:

— Пока без надобности. В некоторых уголках Южного континента наличие казенной охраны — это верный способ нарваться на кровавую баню. Не тревожьтесь, в Западном Баламе у меня связей хоть отбавляй. Пока я не отягощен баснословным грузом, за свою шкуру могу не бояться.

— Что же до сроков отправки, мой ответ предельно прост: чем скорее, тем лучше.

Полковник Кальвин погрузился в раздумья почти на целую минуту, после чего медленно кивнул:

— Завтра после ужина я пришлю за вами людей. У военных есть дирижабль, который переправляет грузы и личный состав в залив Диси. Оттуда до Южного континента рукой подать на корабле. Если всё пройдет гладко, управитесь за два-три дня. Даже если вмешаются штормы и придется пускаться в обход, доберетесь меньше чем за неделю.

— Примите мою искреннюю признательность, — Клейн с учтивым поклоном поднялся с места.

В его глазах отбытие из Баклунда под крылом армейских чинов выглядело идеальным, пуленепробиваемым вариантом, который ни у кого не вызовет и тени подозрений.

Перекинувшись еще парочкой слов о мелких деталях, Клейн откланялся. В компании парламентария Махта он вернулся в главный зал, намереваясь покинуть клуб.

В самом зале, аккурат у шведского стола, кучковался с десяток мужчин — кто в мундирах, кто в партикулярном платье. Покручивая в руках бокалы со спиртным, они со смехом перемывали косточки свежим столичным сплетням.

Клейн скользнул по ним беглым взглядом, как вдруг один из силуэтов показался ему до боли знакомым.

Ростом незнакомец перевалил за метр восемьдесят пять, но до метра девяноста явно не дотягивал. Руки казались слегка длинноватыми, а ноги выдавали легкую косолапость. Его неестественно широкие, массивные плечи так распирали строгий черный костюм, что ткань, казалось, вот-вот треснет по швам.

Это же… Мысли Клейна молниеносно понеслись вскачь, а все нервы натянулись как стальные струны. Он безошибочно вспомнил, откуда взялось это чувство узнавания:

Перед ним стоял тот самый полубог, с которым «Безумный капитан» Коннорс встречался под покровом ночи!

Тот самый полубог, что, по всем прикидкам, служил одной из фракций королевской семьи и дергал за ниточки в теневой торговле живым товаром!

И пускай в ту ночь этот мастер высших эшелонов наглухо укутался в черный плащ, экранируя любые прорицания и пряча лицо, Клейн с ювелирной точностью впечатал в память его габариты и особенности телосложения.

В этом и крылся непревзойденный, коронный талант истинного «Безликого»!





Глава 888


Мимолетный испуг




На какую-то долю секунды небрежно скользящий взгляд Клейна замер, намертво прикипев к знакомому силуэту.

Юноша тотчас же осознал, что выдал себя легкой заминкой. А для обостренного чутья полубога подобная аномалия — сигнал, который невозможно проигнорировать.

Мышцы спины мгновенно одеревенели, а в голове молнией пронесся вихрь мыслей, высекая искры лихорадочных озарений.

Вместо того чтобы на одних инстинктах трусливо отвести глаза, он продолжил спокойно смотреть в ту сторону. Устремив взор на предполагаемого полубога Пути «Темного Императора», сыщик с легкой улыбкой обратился к парламентарию Махту:

— Как я погляжу, здесь собираются отнюдь не только отставные военные.

На первый взгляд эта фраза казалась плодом тонкой наблюдательности, но на деле представляла собой абсолютно бессмысленное сотрясание воздуха.

Парламентарий Махт добродушно рассмеялся:

— Любой клуб, разрастаясь, рано или поздно выходит за свои изначальные рамки.

Казалось бы, в этом ответе не крылось ровным счетом ничего, однако при желании в нем можно было нащупать некий скрытый подтекст. Или же всё было с точностью до наоборот.

В этот самый миг джентльмен в черном костюме, отличающийся широченными плечами и чуть удлиненными руками, с абсолютно естественным видом повернул голову. Скользнув взглядом по их столику, он увидел, как некий толстосум, отваливший клубу пятнадцать тысяч фунтов, с откровенным любопытством разглядывает его компанию, вполголоса перебрасываясь фразами с парламентарием Махтом.

Это заставило незнакомца решить, что та недавняя, мимолетная отопь богача — лишь вполне закономерная реакция человека, только что узнавшего о его высоком чине.

Удовлетворившись этим выводом, мужчина отвел взгляд и вернулся к прерванной беседе.

Клейн же тем временем физически ощущал, как спину щедро окатило ледяным потом, а ноги предательски налились ватной слабостью.

Спору нет, ему уже доводилось смотреть в глаза полубогам и даже скрещивать с ними клинки. Вот только оказаться в столь тесной, непринужденной обстановке, нос к носу с чудовищной угрозой, где грань между жизнью и смертью тонка как волосок, — подобное случалось впервые. И что куда страшнее: сейчас он был абсолютно не готов к бою с мастером такого калибра. В рукаве не пряталось ни единой марионетки, а из всего арсенала при себе имелись лишь револьвер «Похоронный звон», медный свисток Азика да губная гармошка авантюриста.

«Скипетр Морского бога» в карман не спрячешь, да и пускать его в ход посреди людного зала — верный способ устроить кровавую баню. «Дневник путешествий Гросселя» таил в себе другую подлянку: таскай его при себе слишком долго — и книга неминуемо утащит владельца в вымышленную реальность, откуда потом не так-то просто выбраться. «Ползучий голод» до сих пор оставался без нормальной печати, денно и нощно требуя крови и угрожая бунтом, так что без острой нужды доставать его было чистым безумием. А уж амулет «Похититель судеб», выкованный из «Червя Времени», и вовсе грозил сыграть роль магнита для Амона. Не планируя использовать его сию же секунду, Клейн ни за какие коврижки не рискнул бы носить эту дрянь на себе…

Вздумай этот предполагаемый полубог Пути «Темного Императора» раскусить подвох, в распоряжении сыщика оставался лишь один-единственный, более-менее надежный козырь:

Немедленно дунуть в гармошку, призвать госпожу посланницу и слезно молить её утащить его из Баклунда прямиком через мир духов!

О том, чтобы натравить Рейнетт Тинекер на врага, а самому отсиживаться в тени и палить из «Похоронного звона», не могло быть и речи. Баклунд — исконная вотчина казенных Потусторонних. Учитывая, мягко говоря, экстравагантный облик госпожи посланницы, этому джентльмену ничего не стоило бы пришить им любое еретическое обвинение. И тогда на голову Клейна обрушилась бы вся мощь официальных инквизиторов, своры полубогов и запечатанных артефактов высшего класса.

«До чего же жутко…» — Клейн, безупречно следуя логике своего образа, неспешно отвел глаза. Пустив в ход таланты «Клоуна» для идеального контроля над ослабевшими ногами, он размеренным, лишенным малейших аномалий шагом направился к выходу.

Он благоразумно не стал допытываться у парламентария Махта, кто же составлял компанию тому офицеру. Всем своим видом юноша демонстрировал абсолютное безразличие, железобетонно подтверждая, что его недавний взгляд был лишь пустой случайностью.

Впрочем, тот самый ответный поворот головы позволил сыщику скрупулезно, в мельчайших деталях изучить лицо полубога:

Густые, но ухоженные черные брови; короткий ежик жестких волос того же оттенка. Глубокие, отливающие почти непроницаемой чернотой темно-синие глаза. Высокий, словно горный хребет, нос, густая борода, расползающаяся от губ по щекам, резкие, рубленые черты слегка вытянутого лица и источающая ледяной холод мимика.

Мужчина выглядел как классический, прожженный суровый вояка. Дать ему можно было и тридцать, и сорок с лишним лет — точнее определить возраст не представлялось возможным.

Судя исключительно по повадкам и внешности, Клейн резонно предположил, что перед ним скорее полубог Пути «Арбитра», нежели «Темного Императора».

Если уж совсем придираться, аура незнакомца до боли смахивала на «Воина», вот только для этой стези он был катастрофически низок ростом.

Запечатлев этот словесный портрет, Клейн мог со спокойной душой забыть о расспросах. Теперь ему было по силам вытрясти истину напрямую из Арродеса. А если паранойя перед «волшебным зеркалом» возьмет верх, всегда можно навести справки через мисс Сио или мисс Шарон.

Как ни крути, а полубог, сколь бы виртуозно он ни шифровался, наверняка занимает весьма высокий пост, и вычислить его не составит особого труда.

Шаг, еще один, третий… Клейн с абсолютно естественным видом покинул пределы Клуба отставных офицеров Восточного Балама.

Забравшись в карету и вальяжно откинувшись на мягкую спинку, он смежил веки. Выдержав несколько секунд звенящей тишины, юноша мысленно, с тяжелым вздохом констатировал:

«Оборвавшаяся нить к разгадке Великого баклундского смога наконец-то вновь оказалась у меня в руках…»

Он долго не открывал глаз и хранил глухое безмолвие, всем своим видом показывая, будто всё еще переваривает недавние коммерческие переговоры. На деле же сыщик титаническим усилием воли усмирял разбушевавшиеся эмоции, которые пришлось так безжалостно задавить в клубе.

В этой звенящей тишине Клейн краем уха подметил, как личный камердинер Ричардсон несколько раз порывался заговорить, но то и дело прикусывал язык, явно терзаясь какими-то мучительными сомнениями.

В итоге слуга так и не проронил ни звука, с головой уйдя в приготовление черного чая сорта «Маркиз» для своего господина.

Клейн, чьи нервы после недавней встряски всё еще напоминали натянутые струны, был совершенно не в том расположении духа, чтобы выпытывать чужие проблемы. Он виртуозно сделал вид, будто ничего не заметил.

Под мерный перестук колес, в уютном полумраке салона они благополучно добрались до особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд.

Поднявшись на третий этаж, Клейн уже вознамерился понежиться в ванной, где старшая горничная заботливо подготовила воду идеальной температуры. В этот миг Ричардсон, бережно сжимая в руках шляпу и трость хозяина, догнал его в пару шагов и с почтительной робостью спросил:

— Сэр, вы и впрямь в обозримом будущем отбываете на Южный континент?

— Верно, — с абсолютной прямотой кивнул Клейн. Он уже морально приготовился отстегнуть экономке Танее еще пять сотен фунтов наличными на хозяйственные нужды особняка Дуэйна Дантеса, покуда сам будет пропадать в разъездах.

Одновременно с этим сыщик с новой силой осознал всю ту поистине критическую важность, что кроется за должностями мажордома и личного камердинера в высшем свете:

Утаить от них львиную долю секретов попросту немыслимо. А потому, случись так, что взгляды на веру или политику столкнутся в непримиримом противоречии, расставание со слугами становится лишь вопросом времени.

Ричардсон на мгновение замялся, но всё же выдавил:

— Сэр, я появился на свет на Южном континенте. Я в совершенстве владею дутанским наречием и знаю местные обычаи как свои пять пальцев. Смею надеяться, мои навыки сослужат вам добрую службу.

Дутанский язык — наследие древней Империи Балам. И по сей день простые смертные в Восточном и Западном Баламе изъяснялись исключительно на нем. Лишь сливки общества утруждали себя изучением древнефейсакского, лоэнского или интисского.

В этом плане Клейну несказанно повезло: во времена расцвета Балам был единой империей под дланью истинного божества. И пускай в разных провинциях гуляли свои диалекты, база — как устная, так и письменная — оставалась неизменной. Это изрядно экономило нервы.

«Вляпайся я в котел из сотни-другой диких наречий — вот где была бы настоящая катастрофа… Впрочем, дутанский с древнефейсакским даже рядом не стояли, так что выучить его наскопом не выйдет. Переводчик мне кровь из носу необходим. Хм, тот же Андерсон, помнится, щебетал на местном без малейших заминок, ни разу не пожаловавшись на языковой барьер в Западном Баламе…» — выслушав слугу, Клейн внезапно понял, что именно так долго грызло парня.

По статусу личный камердинер обязан неотступно следовать за своим господином в любых странствиях, тогда как мажордом волен оставаться в особняке.

Иными словами, эта должность сплетала в себе обязанности не только бытового помощника, но и делового секретаря.

Совершенно очевидно, что Ричардсон прикипел душой к Баклунду. Ему до смерти не хотелось возвращаться на Южный континент, не хотелось вновь бередить старые, кровоточащие раны памяти. Именно поэтому в экипаже он так отчаянно порывался завести разговор о своих талантах, но всякий раз прикусывал язык. Он искренне уповал на то, что Дуэйн Дантес найдет себе кого-нибудь покрепче для этой поездки.

Клейн задумчиво протянул:

— Я же прекрасно вижу, что Южный континент тебе не по нутру. Так с какой стати ты вообще вызвался?

Ричардсон медленно, словно нехотя, опустил голову и, уставившись на носки собственных ботинок, проронил:

— Сэр, вы даровали мне шанс набраться опыта, встать на ноги. И я… я верю, что смогу оказаться вам полезным.

«До чего же трогательная, первозданная преданность… Не пророни ты ни звука, никто бы и не догадался о твоих лингвистических талантах. Как-никак, ты вырос в колониальном поместье Восточного Балама, где лоэнский был в ходу куда чаще…» — Клейн несколько долгих секунд молча разглядывал слугу, после чего едва заметно, мягко усмехнулся про себя.

Впрочем, тащить камердинера с собой он совершенно не собирался. Во-первых, лишние глаза лишь сковали бы его по рукам и ногам в грядущих авантюрах. А во-вторых, не дай бог кто-нибудь из фанатиков Епископата Нуминозности или иных повстанцев узнает парня — это неминуемо сломает бедолаге всю оставшуюся жизнь.

Клейн ответил сдержанной улыбкой:

— В тех краях у меня полно надежных приятелей. Они и язык знают, и в обычаях разбираются не хуже местных.

— К тому же, для тебя у меня припасено куда более важное поручение. Ты останешься в Баклунде. Будешь регулярно наведываться к моим знакомым с изящными подношениями — список я составлю. Вдобавок, штудируй газеты, выискивай стоящие инвестиционные проекты, выезжай на разведку и составляй для меня скрупулезные отчеты. Я распоряжусь, чтобы мадам Танея выделила на эти нужды отдельный бюджет.

Ричардсон на долю секунды остолбенел, а затем, задыхаясь от бьющего через край восторга, выпалил:

— Слушаюсь, сэр! Я… я приложу все мыслимые усилия!

В этот самый миг он физически ощутил, что господин всецело доверяет ему нечто по-настоящему ценное. На глаза навернулись непрошеные слезы.

Впервые за всю свою недолгую, но горькую жизнь он поверил, что будущее таит в себе светлую, манящую надежду.

Благополучно спровадив камердинера, Клейн с наслаждением откис в горячей ванне, вымывая из мышц свинцовое напряжение тяжелого дня. Облачившись в уютную пижаму и вернувшись в спальню, он вооружился бумагой и пером, виртуозно начертав сложнейший символ, сплетающий воедино «проницание» и «сокрытие».

Гладь ростового зеркала в ту же секунду пошла зыбкой, водянистой рябью. Ослепительные серебристые искры послушно заскользили по стеклу, складываясь в ровные лоэнские слова:

«О величайший и высочайший владыка, ваш смиренный, ничтожный и бесконечно преданный слуга Арродес откликнулся на ваш зов!»

«Вы вновь собираетесь покинуть Баклунд?»

Клейн ответил коротким кивком:

— Да.

Не дожидаясь, пока Арродес изъявит готовность отвечать на вопросы, он перешел прямо к делу:

— На Южном континенте у меня будет возможность с тобой связаться?

«Разумеется! Достаточно лишь достать тот чудесный телеграфный приемник». Серебристые буквы на стекле молниеносно зазмеились, перестраиваясь в новую фразу: «Однако заклинаю вас не держать его в материальном мире слишком долго и не пускать в ход чересчур часто. Южный континент буквально кишит дарами „Матери Древа Желаний“, и Она вполне способна взять след по этим эманациям».

Юноша едва заметно кивнул и, ухватившись за заброшенную удочку, поинтересовался:

— И что же тебе ведомо о «Матери Древа Желаний»?

«Волшебное зеркало» Арродес внезапно погрузилось в глухое, звенящее молчание. Лишь спустя долгую, томительную паузу серебристые искры на амальгаме нехотя сползлись в одно-единственное, законченное предложение:

«Я не смею об этом говорить, равно как не смею и показывать».





Глава 889


Предупреждение всем




«Не осмеливается сказать, не смеет показать… По крайней мере, для Арродеса „Матерь Древа Желаний“ определенно превосходит Заратула первой Последовательности. Нет, Её статус даже выше, чем у „Кости Вероятностей“ — Уникальности Пути „Монстра“… Должен быть способ обойти эти ограничения, заставив Арродеса выдать нужные сведения. К примеру, если затащить его истинное тело прямиком над серой мглой… Хех, да разве это мыслимо? По крайней мере, до тех пор, пока я сам не стану ангелом и не приберу к рукам абсолютную власть над тем таинственным измерением…» — глаза Клейна едва заметно дрогнули. Не став допытываться, он произнес:

— Твой черед задавать вопросы.

Поверхность ростового зеркала мгновенно ожила: серебристое сияние заструилось куда бойчее, выплетая одно слово за другим:

«О великий владыка, будут ли еще какие-либо приказания?»

А вопрос-то чертовски хорош! Слегка поразмыслив, Клейн ответил:

— Как только я покину Баклунд, держи ухо востро и приглядывай за домом доктора Аарона Цереса. Едва его супруга разрешится от бремени, непременно доложи мне при первом же моем зове.

Скрупулезно взвесив все за и против, Клейн пришел к железобетонному выводу: спихнуть эту задачу на «волшебное зеркало» Арродеса — самая здравая затея. В конце концов, ни одному живому человеку не по зубам вести круглосуточную, непрерывную слежку за особняком доктора. Самому же Клейну останется лишь одно — ближе к концу месяца ежедневно менять ночлежки и по разу включать телеграфный приемник.

«Слушаюсь и повинуюсь, владыка~» — серебристая вязь на стекле кристально ясно передавала бьющее через край, радостное настроение Арродеса. — «Но у меня созрел вопрос».

— Задавай, — с легким кивком дозволил юноша.

На сей раз слова на глади «волшебного зеркала» проступали с натужными, дергаными паузами, источая осязаемую, тяжелую нерешительность:

«О великий владыка… А кем вам приходится то самое дитя?»

Казалось, артефакт искренне, до глубины души недоумевал: с какой стати величайший доминатор над миром духов проявляет столь пристальный интерес к еще не появившемуся на свет младенцу.

«Надо же, я ведь прямым текстом назвал нерожденного отпрыска в доме доктора Аарона, а Арродес так и не почуял в нем подвоха… В искусстве маскировки собственной сути и нитей судьбы „Ртутный Змей“ на голову превосходит ангелов любых других Путей. И это при том, что „волшебное зеркало“ сумело с ювелирной точностью вычислить время, когда „Пожиратель хвоста“ Уроборос убрался из Баклунда… Хм, сдается мне, весь фокус кроется в „перезагрузке“ Уилла Осептина. В этом состоянии даже мастодонтам высших эшелонов не по зубам раскусить Его природу. Немудрено, что Ему удается так виртуозно скрываться от „Ангела Судьбы“…» — на Клейна внезапно снизошло озарение, и он невозмутимо ответил:

— Мы просто друзья.

Что же касалось амбиций заделаться крестным отцом для Уилла Осептина, это была лишь шальная, мимолетная мысль. Железобетонной уверенности в успехе у него не было, да и лезть напролом он благоразумно не отваживался, до смерти боясь довести этого «Змея Судьбы» до белого каления.

«Всего-навсего друзья…» — в каждой букве Арродеса сквозило глубокое, необъяснимое разочарование. — «О великий владыка, ваш черед задавать вопросы».

Тщательно взвесив слова, Клейн произнес:

— Тебе ведомо, с кем именно пересеклись мои пути сегодня вечером в Клубе отставных офицеров Восточного Балама?

— Если сомневаешься, о ком конкретно идет речь, могу набросать портрет.

В непроницаемой, бездонной глубине зеркала тут же пошла водянистая рябь. На глади проступил четкий образ мужчины: суровое, словно высеченное из камня лицо, густая борода и глубокие, темно-синие, почти черные глаза. Сомнений быть не могло: это был тот самый полубог, с высочайшей долей вероятности принадлежащий к Пути «Темного Императора», которого и имел в виду Клейн.

Синхронно с этим прямо под «фотографией» проявилось подробное досье:

«Его имя — Кьюнас Кольг. Выходец из МИ-9, ныне занимает пост заместителя начальника в чине генерал-майора. По официальной, публичной легенде он всего лишь маг пятой Последовательности из Пути „Адвоката“, однако в его руках находится поистине сокрушительный запечатанный артефакт».

«МИ-9… Заместитель начальника, генерал-майор… Сдается мне, этот тип — не что иное, как рупор и цепной пес той самой королевской фракции в недрах разведки…» — Клейн намертво впечатал в память разведданные, любезно предоставленные «волшебным зеркалом». Однако с какой стороны подступиться к расследованию, он решительно не представлял. Как-никак, перед ним был самый настоящий полубог. Любые попытки слежки, вынюхивания тайн, будь то личная самодеятельность или наем чужих глаз, неминуемо забили бы в его чутье тревогу, спровоцировав жестокую, кровавую расправу.

Единственной здравой мыслью казалось поручить первичный сбор сведений мисс «Справедливости». Эта юная аристократка не только вращалась в высших эшелонах общества, располагая связями для выуживания нужных слухов, но и стояла на шестой ступени Пути «Зрителя». Ей не составило бы ни малейшего труда изящно, не вызывая подозрений, направлять светские беседы в нужное русло, проводя филигранную, незаметную разведку.

«Что ни говори, а „Зрители“, пускай и откровенно пасуют в лобовых стычках, в остальных дисциплинах бьют все рекорды. К тому же, обзаведясь талантами „Психиатра“ и „Гипнотизера“, они получают власть исподволь манипулировать полем боя и дергать за ниточки противника…» — с искренним восхищением мысленно констатировал Клейн, попутно ломая голову, что бы еще такого выпытать у Арродеса.

В этот самый миг светотени на стекле дрогнули, растаяв без следа, а серебристые буквы молниеносно перестроились в новую фразу:

«О великий владыка, не желаете ли узнать, кто именно дергал за ниточки в том инсценированном самоубийстве Карона?»

«Подумать только, сам вызвался слить информацию? А я ведь, благополучно выскользнув из этого капкана, даже не стал глубоко копать. Решил пустить дело на самотек, терпеливо дожидаясь, пока Ночные Ястребы сами не вытрясут истину. Даже нужды допытываться не видел…» — Клейн беззвучно, с легкой иронией хмыкнул и скупо кивнул:

— Желаю.

На ростовом зеркале тут же проступил ровный серебристо-белый текст:

«Королевский советник, Хевен Рамбис, по совместительству — член попечительского совета Алхимии Психологии».

«Алхимия Психологии? Королевский советник?» Клейн мгновенно, сурово свел брови на переносице.

Подобный расклад ставил его в тупик: кто же всё-таки плетет интриги? Алхимия Психологии затеяла какую-то грандиозную, темную игру, или же определенная фракция короны, сытая по горло нынешним политическим застоем, вознамерилась силой «подтолкнуть» события в нужное русло?

«А Алхимия Психологии, оказывается, вовсе не безобидный кружок академиков-книжных червей да археологов, как я грешным делом думал раньше… Неужто любая тайная ложа, дорвавшись до определенного могущества, неизбежно начинает тянуть загребущие руки к мирской власти, силясь перекроить мир под себя? Жажда новых „якорей“? Да и поди разбери, чья это многоходовочка — личная авантюра Хевена Рамбиса или санкционированный приказ свыше. Если первое — еще полбеды. Но коли это воля самой организации, то мисс „Справедливость“, взбираясь по их карьерной лестнице, неминуемо уткнется в стену мучительных, фатальных дилемм…» — титаническим усилием воли вынырнув из омута размышлений, сыщик вернулся к правилам игры. Тщательно взвесив слова, он спросил:

— У тебя есть еще что-то, чем ты жаждешь поделиться?

Брякни подобное кто-нибудь другой, Клейн ни на йоту не сомневался: Арродес тут же обрушил бы на наглеца удар молнии или подверг бы его какой-нибудь другой, изощренно-садистской экзекуции. Впрочем, юноша резонно рассудил: величайший доминатор над миром духов вполне имеет право на подобную вольность. Заодно это был отличный повод прощупать границы дозволенного в общении с «волшебным зеркалом».

Гладь ростового зеркала даже не дрогнула от заминки. Серебристое сияние тотчас же зазмеилось, проворно вылепливая всё новые и новые строчки:

'О великий владыка, Амон, как вы и предвидели, уже благополучно прибыл в Баклунд.

А поскольку Он явился лишь в форме своего клона, моему взору удалось Его засечь'.

«Что значит „как я и предвидел“? Когда это я вообще такое предрекал⁈» — Клейн инстинктивно вскинул бровь и ровно произнес:

— Я осведомлен.

— На этом ставим точку. Случись нужда, я вновь нащупаю связь через телеграфный приемник.

«Слушаюсь, владыка! Ваш бесконечно преданный, ничтожный слуга Арродес будет денно и нощно ждать зова! До скорой встречи~» — на стекле проступил простенький, вычерченный парой линий человечек, трогательно машущий платочком.

Клейн в абсолютном безмолвии наблюдал за этим спектаклем, пока зеркало не вернуло себе первозданный, обыденный вид.

На следующий день, в понедельник, его сборы на Южный континент были полностью завершены. Оставив для отвода глаз лишь скромный саквояж с парой сменного белья, кое-какими бытовыми мелочами да жалкими пятью сотнями фунтов наличности, юноша благоразумно переправил оставшийся капитал — 12 125 фунтов ассигнациями и 87 золотых монет — прямиком в таинственные чертоги над серой мглой.

Подобная параноидальная осмотрительность диктовалась горьким опытом: Клейн намертво впечатал в память все те унизительные лишения, что обрушились на него после прошлого воскрешения из мертвых. Не заваляйся тогда на его анонимном счету тех спасительных сотен фунтов, щедро отсыпанных мисс «Справедливостью», одному богу известно, сколько ночей ему пришлось бы бомжевать в подворотнях. Глядишь, и впрямь пришлось бы податься в бродячий цирк, напялив маску клоуна, или же наведаться к какому-нибудь криминальному боссу, дабы силой «одолжить» пару монет.

Дождавшись, когда стрелки часов подберутся к трем пополудни, Клейн в очередной раз шагнул в серый туман, изготавливаясь к еженедельному собранию Клуба Таро.

Загодя раскинув карты в этом самом измерении, он выудил железобетонный вердикт: покуда «Богохульник» Амон не окажется с кем-либо из резидентов ложи под одной крышей, засечь момент их затягивания в таинственные чертоги над серой мглой Ему попросту не по зубам.

Вскоре под монументальными, дышащими седой древностью сводами дворца один за другим полыхнули багровые всполохи, стремительно застыв и обернувшись размытыми человеческими силуэтами.

Одри, которая уже твердо вознамерилась на этой неделе возобновить свои уроки психологии — а читай, восстановить мосты с Алхимией Психологии, — пребывала в превосходном расположении духа. Устремив сияющий взгляд во главу изъеденного патиной длинного бронзового стола, мисс «Справедливость» грациозно поднялась и, изящно приподняв невидимый подол платья, присела в реверансе:

— Добрый день, господин Шут~

Сидящий прямо напротив «Повешенный» тоже немедля вскочил на ноги, отвешивая почтительный поклон. Вот только мысли моряка в этот миг были заняты совершенно иной, куда более насущной проблемой:

Он ведь клятвенно заверял «Мира» Германа Воробья, что еще на прошлой неделе передаст ему готовый мистический артефакт, выкованный из Потусторонней характеристики «Океанского Певца». Увы, тот самый подпольный «Ремесленник» внезапно вляпался в неприятности, безбожно сорвав все сроки сдачи.

А потому Элджер вознамерился первым делом покаяться перед «Миром» прямо здесь, на собрании Клуба Таро, выложив всю подноготную задержки. А уж затем он намеревался лично вмешаться в это дерьмо и вытащить «Ремесленника» из петли.

Покончив с дежурными расшаркиваниями и обменявшись приветствиями, «Отшельник» Катлея только-только приоткрыла рот, как вдруг её взгляд зацепился за владыку: господин Шут неспешно, с расстановкой, дважды стукнул костяшками пальцев по краю пятнистого бронзового стола.

Этот глухой, гулкий перестук вмиг заставил всех до единого резидентов Клуба Таро намертво натянуть нервы как струны. Никто не брался даже гадать, о чем сейчас пойдет речь и какие слова сорвутся с губ божества.

«Но дело стопроцентно пахнет чем-то эпохальным! Раз уж сам господин Шут берет слово в самом дебюте, перехватывая инициативу, это неминуемо означает известие колоссальной важности!» — мысленно, с бьющимся сердцем констатировала «Справедливость» Одри.

«Шут» Клейн вальяжно обвел собравшихся тяжелым взором и, едва заметно улыбнувшись, изрек:

— В последнее время Амон объявился в Баклунде. Вернее, Его клон.

Амон? Тот самый «Богохульник» Амон⁈ В голове «Солнца» Деррика мгновенно воскресли самые мрачные, леденящие душу воспоминания.

Будь то тварь, паразитирующая в плоти бывшего командира исследовательского отряда и издевательски шепчущая ему в спину: «Ты ищешь меня?». Или же тот гротескный монстр в остроконечной мягкой шляпе, намертво, словно удав, обвившийся вокруг его собственного астрального тела… Любой из этих образов Амона оставался для паренька вечным, непроходящим ночным кошмаром.

Как-никак, будучи плотью от плоти Города Серебра, Деррик на своем веку повидал легионы самых жутких, первобытных монстров. И всё же тех, от одного лишь воспоминания о которых у него кровь стыла в жилах и накатывал животный страх, можно было пересчитать по пальцам одной руки!

«Амон нагрянул в тот самый Баклунд, где обитают мисс Справедливость, мисс Фокусник и остальные⁈ Какого дьявола Ему там понадобилось? Как теперь быть⁈» — «Солнце» Деррик внезапно ощутил, как его захлестывает жгучая, первобытная паника за судьбы своих соратников.

«Амон… Этот древний Король Ангелов тоже вынырнул в материальном мире? Так я и знал: мы стоим на пороге величайших потрясений, грандиозная буря уже вовсю клубится над нашими головами, неся за собой сокрушительную волну новой эпохи…» — зрачки «Повешенного» Элджера сузились в игольное ушко. Моряк невольно воскресил в памяти те самые загадочные, пропитанные фатализмом слова, что в свое время бросил ему «вице-адмирал Ураган» Килангос.

Мысли «Отшельника» Катлеи текли в схожем русле. Узнав, что Король Ангелов вновь ступил на земли Северного континента, пиратка безошибочно «учуяла» сгущающийся в воздухе запах грядущей беды. В ее сознании вспыхнули два пугающе веских слова:

Смена Эпох!

«Амон! Тот самый „Ангел Времени“ Амон… Седой, древний Король Ангелов…» — «Справедливость» Одри содрогнулась, и ее сердце тревожно сжалось. Бросив беглый взгляд на явно растерявшихся и притихших от первобытного страха «Фокусника» Форс и господина «Луну», юная аристократка не выдержала. Устремив взор во главу изъеденного патиной длинного бронзового стола, она спросила:

— Многоуважаемый господин Шут, дозволено ли мне будет изыскать способ и передать эти сведения Церкви?





Глава 890


Не обращайте на Него внимания




Что же касалось вопроса мисс «Справедливости», Клейн уже давно всё обдумал. Как-никак, спихивать головную боль на казенные ведомства, способные с ней разобраться, было его излюбленной тактикой. Однако реакция Леонарда и Паллеса Сороастра заставила его почуять неладное:

Леонард числился в рядах элитных «Красных перчаток» Ночных Ястребов. Ему ничего не стоило выдумать подставного информатора и слить Церкви Богини Вечной Ночи весть о прибытии Амона в Баклунд. Архиепископ и старшие дьяконы сами бы спланировали облаву и устранили угрозу, а сам поэт остался бы вне подозрений. Но вместо этого он предпочел выхлопотать командировку и дать деру из столицы! Клейн ни на йоту не сомневался: за этим финтом кроется железобетонная причина.

Сыщик резонно заподозрил, что донос Церкви об Амоне мог обернуться непредсказуемыми, фатальными последствиями. Именно поэтому угнездившийся в теле Леонарда ангел Пути «Мародера» наглухо отверг этот план. А уж этот старец, как никто другой, был осведомлен о диковинных талантах Амона.

«Когда не ведаешь, как поступить, благоразумнее всего брать пример с бывалых… И пусть меня надежно прикрывает серая мгла, а случись беда, удар в худшем случае придется лишь по мисс Справедливости, лишний раз лезть на рожон не стоит. В наших рядах и так кот наплакал участников, каждого нужно беречь как зеницу ока…» — мысли молниеносно пронеслись в голове владыки. «Шут» Клейн едва заметно покачал головой и, сохраняя абсолютно ровный тон с легкой усмешкой, изрек:

— Не обращайте на Него внимания.

«Не обращайте на Него внимания… Господин Шут отмахнулся от этой угрозы так, словно речь идет о шелудивой псине… Неужто в Его глазах лишь истинные божества нулевой Последовательности заслуживают хоть капли серьезности? Впрочем, всё логично. В тот раз, когда к малышу Солнцу присосался паразит-клон Амона, владыка играючи выжег скверну. Покуда на сцену не выйдет подлинное тело Богохульника, для господина Шута Он не представляет ровным счетом никакой угрозы… Хм, а ведь владыка завел об этом речь в самом начале собрания исключительно ради того, чтобы мы держали ухо востро…» — разрываясь между первобытным благоговением и внезапным озарением, подумал «Повешенный» Элджер.

«Справедливость» Одри тоже безошибочно считала этот подтекст — «это сущие пустяки». И в ее голове тут же начала выстраиваться стройная логическая цепочка:

«Господин Мир, Герман Воробей, на время покинул Баклунд — уж не ради того ли, чтобы не пересекаться с Ангелом Времени Амоном? Спору нет, для самого господина Шута, пускай Он лишь шаг за шагом возвращает Свое былое величие и мощь, стереть в порошок клона Амона — плевое дело. Очищение Солнца тому железобетонное доказательство… Стало быть, Он велел Своему благословенному залечь на дно исключительно ради того, чтобы не выманить подлинное тело Ангела Времени? Ведь лобовое столкновение могло бы пустить под откос Его собственный, сокрытый от посторонних глаз план пробуждения?»

«Да, всё именно так! Его недавнее предостережение — это забота о нас. Он всерьез опасается, что мы можем случайно напороться на Амона и наломать дров! Воистину, господин Шут безмерно милостив к нам!»

Лишь к этому моменту «Луна» Эмлин наконец-то переварил леденящую новость о том, что в Баклунде объявился Король Ангелов, «Богохульник» Амон.

И пускай вампир всегда славился своей надменностью, долгие месяцы в Клубе Таро вдолбили в него железобетонное понимание: титул Короля Ангелов — это не пустой звук. Эта сущность уступает по мощи лишь самой Прародительнице Лилит да истинным богам, взошедшим на вершину Последовательностей. Это сильнейшие создания, ступающие по земле в материальной реальности!

«Какого дьявола опять творится в Баклунде? Начнется заварушка, улицы вновь завалят трупами, ранеными и больными, а этот полугигант-священник опять заставит меня горбатиться сутками напролет…» Воскресив в памяти тот изматывающий ад, что творился после Великого смога, Эмлин невольно поежился. На его лице проступила едва уловимая тень страха — страха перед тем, что кошмар повторится.

«Фокусник» Форс тоже нутром почуяла: дело пахнет керосином. Вздумай «Ангел Времени» Амон размять кости, столицу ждет такая разрушительная мясорубка, что даже отсиживаясь дома под замком, спастись не удастся.

Беззвучно втянув воздух, девушка устремила взгляд во главу изъеденного патиной бронзового стола и с затаенной тревогой спросила:

— Достопочтенный господин Шут, с какой целью Амон заслал своего клона в Баклунд?

Клейн, тщательно взвешивая слова и сохраняя на губах легкую усмешку, обвел собравшихся ледяным взором и произнес:

— Отыскать вас.

Отыскать нас⁈ Эти слова, словно удар молнии, вдребезги разбили иллюзии «Фокусника» Форс и остальных, заставив леденящий холод пробежать по их спинам.

И тут же «Справедливость» Одри мысленно сплела этот ответ с недавним указанием «не обращайте на Него внимания». В ее глазах господин Шут уподобился бескрайнему, непостижимому океану, в то время как жалкий клон «Богохульника» Амона был всего лишь брошенным в воду камнем. Булькнет, поднимет крошечную рябь, да и сгинет в бездне без малейшего следа.

«Пускай клон Амона и рыщет в поисках резидентов Клуба Таро, раз уж господин Шут велел не брать это в голову, значит, угрозы нет… Хвала господину Шуту!» Натянутые как стальные струны нервы Одри мгновенно расслабились.

«Луна» Эмлин, «Фокусник» Форс и «Солнце» Деррик тоже уловили этот железобетонный подтекст. Кто-то вальяжно откинулся на спинку кресла, кто-то с нескрываемым облегчением выдохнул, а кто-то истово, всем сердцем вознес хвалу господину Шуту.

А вот «Отшельник» Катлея в ту самую заварушку с одержимостью малыша «Солнца» еще не состояла в ложе. Выудив лишь жалкие крохи информации из последующих бесед, пиратка не прониклась подобным безграничным доверием. Опираясь исключительно на заоблачный статус Короля Ангелов и сам факт охоты на Клуб Таро, она испытала укол искренней тревоги:

«С какой стати этот Король Ангелов, Амон, взял Клуб Таро на мушку?»

«Должно быть, Он прознал о нашей ложе именно через Солнце…»

«Какие истинные мотивы Им движут? И на чем зиждется Его самоуверенность?»

«Неужто Его подлинная мишень — сам господин Шут? Ему по зубам учуять аномалии, связанные с этой серой мглой?»

«И всё же, раз господин Шут велит не обращать на Него внимания… Значит ли это, что в обычных условиях Амону попросту не по силам вычислить, кто именно состоит в Клубе Таро?»

«Короли Ангелов один за другим вылезают из теней… Неужто Пятая Эпоха неумолимо клонится к своему кровавому закату?»

«Повешенный» Элджер, выдохнув с облегчением и сбросив с себя оцепенение, внезапно вспомнил об одной весьма щекотливой детали:

Когда он сливал Церкви Повелителя Бурь наводку на чертовщину в порту Банси, то прикрылся нелепой байкой, мол, «краем уха услышал в кабаке от одного типа». И внешность этого самого «типа» он тогда описал точь-в-точь как облик «Богохульника» Амона!

«Хвала небесам, с отбитыми повадками Церкви Бурь, столкнись они с Амоном, они вряд ли станут разводить политесы и допытываться о каких-то там портовых сплетнях. Да и Амон с Его-то статусом в их глазах по умолчанию будет выглядеть как ходячая угроза, по которой плачет инквизиция…» Элджер совершенно не боялся, что эта крошечная ложь вытащит его на свет божий. Однако он твердо усвоил урок: впредь, вплетая в свои интриги мастеров высших эшелонов, а уж тем более сущностей ангельского ранга и выше, нужно держать ухо востро и не прикрываться Ими как дешевым щитом.

Сделав этот вывод, моряк мысленно высек для себя железобетонное правило:

«И пускай далеко не каждый высокоранговый Потусторонний обладает пугающим даром „всё, что сказано, будет услышано“, но стоит поминать Их всуе слишком часто, как сама судьба неминуемо сведет вас нос к носу. Как-никак, чем выше ты взбираешься по лестнице Последовательностей, тем крепче твоя связь с нитями рока!»

Клейн, убедившись, что резиденты Клуба Таро — в особенности столичная троица — в полной мере прониклись параноидальной настороженностью к клону Амона, растеряли пыл и не намерены лезть на рожон с «Богохульником», наконец-то успокоился. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, он одарил паству расслабленным взглядом, всем своим видом показывая: дальше бразды правления собранием переходят к вам.

«Отшельник» Катлея, титаническим усилием воли задвинув на задворки сознания тревоги о судьбах Северного и Южного континентов вкупе с Пятью морями, устремила взор во главу длинного бронзового стола:

— Достопочтенный господин Шут, в этот раз у меня вновь имеются три новые страницы из дневников.

Пиратка кристально ясно помнила: едва минувшее собрание Клуба Таро подошло к концу, она пулей отстучала «Королеве Мистики» весточку с разгадкой тех двух «иероглифов Рассела». Ответ пришел лишь под конец недели. Внутри обнаружились три свежие страницы дневника и один весьма лаконичный, но бьющий в самую суть вопрос:

«Где же кроется истинная, тихая гавань для его души и разума? На том самом затерянном острове, или же в бездонных глубинах звездного неба?»

Вчитываясь в эти строки раз за разом, «Отшельник» Катлея нутром чуяла: выводя этот вопрос, Королева явно дала слабину, позволив эмоциям выплеснуться наружу и сломать её привычную, ледяную сдержанность.

Прекрасно зная характер «Королевы Мистики» Бернадетт, пиратка лишь беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнула:

«Фигура великого императора Рассела — это тот самый гордиев узел в душе Королевы, который ей никак не разрубить. Уж не в этом ли кроется истинная причина того, что она до сих пор не отважилась на штурм второй Последовательности?»

Клейну, разумеется, было невдомек, какие там драмы разыгрываются в мыслях леди «Отшельника». Он лишь благосклонно кивнул, дозволяя ей материализовать свежие записи Рассела.

Вскоре три желтовато-бурых пергаментных листа послушно легли прямиком в его ладонь:

'Десятое марта. Вновь посетил сходку той самой, древнейшей и глубоко законспирированной ложи.

Скрупулезно наблюдая за ними всё это время, меня всё сильнее грызет один вопрос: что вообще значит «соответствовать духу времени»? Кто, дьявол побери, диктует эти самые «веяния эпохи»?

Если слепо верить их россказням, то в тот самый миг, когда Апокалипсис постучится в двери, первозданный Создатель восстанет из мертвых. Он воспрянет от вечного сна, пожрет и вобьет всё сущее обратно в себя, дабы выковать новый мир и написать историю с чистого листа. При таком раскладе им вообще нет нужды трястись над тем, чтобы эпоха текла по какому-то выверенному руслу! Наоборот, куда прагматичнее было бы плести интриги напропалую, стравливать всех и вся, раздувая пожары мировых войн, мясорубки между ангелами, а то и саму битву истинных богов! Разве тотальный хаос не приблизил бы их цель куда быстрее?

Или, быть может, сама «эпоха» является неотъемлемой плотью того первозданного Создателя? И лишь покуда русло времени течет согласно Его замыслу, Он способен цедить из него жизненные соки для своего воскрешения? Да это же антинаучный бред… Хех, впрочем, всё то, во что я нынче по уши увяз, насквозь пропитано этой самой антинаучной чертовщиной…

Положа руку на сердце, я искренне не беру в толк: на кой черт им вообще сдалось воскрешать этого всемогущего Владыку, который неминуемо раздавит нас всех своим авторитетом? Куда лучше было бы просто ломать комедию для отвода глаз, а самим — жить в свое удовольствие, наслаждаясь абсолютной, ничем не скованной свободой!

Опираясь на свои наблюдения, могу с ухмылкой заявить: добрая половина здешних резидентов разделяет именно мою философию. Вот только другая половина — это упертые фанатики, маниакально следующие своим догматам. Даже не знаю, как их правильнее величать: возвышенными идеалистами или же кончеными, отбитыми наглухо сектантами.

Но больше всего тумана нагоняет фигура их загадочного предводителя. Старина Гермес как-то шепнул мне, что у истоков этой ложи стоял именно он… точнее, Он, сколотивший костяк из горстки единомышленников. И всё же этот Владыка почти никогда не подает голоса. Он сквозь пальцы смотрит на то, как участники внаглую используют ресурсы ложи ради собственных грязных делишек. Порой я даже банально забываю, что Он вообще здесь! Кажется, Ему просто до одури нравится вальяжно восседать в тени и безмолвно созерцать нашу пустую болтовню.

Однако был один инцидент, когда я воочию узрел Его сокрушительный, абсолютный авторитет. Один из мастеров высших эшелонов имел наглость пойти наперекор тому самому «духу времени». И с легкой подачи Владыки ему хватило каких-то жалких тридцати секунд, чтобы превратиться в живую мишень для зачистки. Держу пари, этот бедолага не дотянет и до нынешнего лета.

Кто же Он такой, дьявол Его побери? Неужто один из тех древних богов, что чудом уцелели еще со Второй Эпохи⁇'

Тот факт, что Рассел влепил в самом конце целых два вопросительных знака, красноречиво вопил о его бьющем через край, искреннем недоумении — прием, к которому император прибегал донельзя редко. Клейн всерьез заподозрил, что именно эта деталь послужила для «Королевы Мистики» Бернадетт главным критерием при отборе страниц.





Глава 891


Странная часовня




«Таинственный предводитель „Ордена Сумеречных Отшельников“ обожает сидеть в сторонке, безмолвно созерцая чужие беседы. Но стоит Ему лишь пожелать, как консенсус достигается в мгновение ока… Воистину, безупречно вписывается в повадки Пути „Зрителя“… С каждой строчкой во мне всё сильнее крепнет уверенность: Он — брат Амона, еще один сын Создателя, Адам… Подозреваю, что на закате дней великий император, выудив изрядную долю секретов у мистера „Дверь“, тоже пришел к схожим умозаключениям…» — Клейн мысленно сплетал откровения из дневника с собственным багажом знаний и догадок, плавно скользя взглядом ниже, по оставшимся строкам пожелтевшего листа:

'Одиннадцатое марта. Чем дольше я прокручиваю в памяти вчерашний инцидент, тем сильнее меня пробирает леденящий душу страх. Судьба существа, балансирующего на грани между человеком и полубогом, была предрешена за пару небрежных фраз. Бедолаге даже не дали и шанса пискнуть в знак протеста! Опираясь на тот чудовищный костяк, что сколотила эта древняя, сокрытая во мраке ложа, я готов биться об заклад: для них попросту нет ничего невозможного, за исключением лобовой атаки на Церкви ортодоксальной семерки. Да им даже свергнуть целую державу — раз плюнуть!

'Какое немыслимое счастье, что меня втянули в их ряды. Иначе, того и гляди, в один прекрасный день я бы нарвался на какую-нибудь абсурдную, неотразимую попытку покушения и отправился бы к праотцам, так и не поняв, откуда прилетело!

'Подобные синдикаты, таящиеся за кулисами, вершащие негласный суд и хладнокровно выносящие смертные приговоры, вызывают отторжение от одной лишь мысли об их существовании. И пусть я сам числюсь в их списках, меня всё равно бьет нервная дрожь и снедает первобытный трепет.

'Этот проклятый мир на мириады порядков опаснее Земли. Здесь можно найти свою бесславную, мучительную смерть из-за сущего пустяка! Быть может, ты просто родился с обостренной духовностью. Или имел неосторожность полистать пыльный древний манускрипт. А то и вовсе отправился в заурядный торговый рейс, засмотрелся на местную красавицу, из любви к странствиям сунул нос в руины какого-нибудь замка, проснулся посреди ночи от пьяной драки за стеной, ну или, на худой конец, изобрел какую-то полезную безделушку. Итог один — нелепая, гротескная и поистине жуткая кончина!

«И именно поэтому во мне пылает жгучая жажда становиться сильнее, отчаянно карабкаться по ступеням Последовательностей, дабы взять бразды правления собственной судьбой в свои руки. И я ни на йоту не сомневаюсь в триумфе — как-никак, я и есть главный герой этой эпохи, хах».

'Двенадцатое марта. Пришел к выводу, что нужно взять инициативу в свои руки и вплотную заняться раскопками летописей Четвертой, Третьей, а то и Второй Эпох. Опыт пребывания в той древней ложе кристально ясно дал понять: анналы прошлого таят в себе целую бездну леденящих кровь секретов, способных в корне перекроить русло нынешнего времени.

«Какая досада, что подобных манускриптов сохранилось до смешного мало. Они либо наглухо осели в закромах великих Церквей, либо были безжалостно стерты с лица земли. Опираясь лишь на собственных шестерок, ловить тут откровенно нечего. Пожалуй, самый верный путь — и дальше рвать жилы, повышая Последовательность, дабы выбить себе более высокий статус и широкие полномочия в церковной иерархии».

«Эти строки служат железобетонным доказательством: мосты с мистером „Дверь“ великий император навел уже спустя приличное время после того, как присягнул „Ордену Сумеречных Отшельников“. К тому моменту он наверняка успел перешагнуть в высшие эшелоны Потусторонних, иначе бы его рассудок попросту не выдержал инфернального шепота „Двери“… Положа руку на сердце, на поприще исторических изысканий мне повезло куда больше, чем Расселу. В качестве путеводителя по Четвертой Эпохе у меня на руках пылятся его же дневники, секреты Второй Эпохи щедро поставляет Город Серебра, да еще и злые духи, слепленные из остатков Королей Ангелов, нет-нет да и подкинут пару тайн… Хм, а Рассел-то с годами явно перерос свой юношеский максимализм…» — Клейн с вальяжной непринужденностью перелистнул на вторую страницу:

'Восемнадцатое мая. В последнее время меня одолевают жуткие кошмары. Раз за разом мне чудится, будто я, облаченный в серебристо-серые древние латы, восседаю на самом краю отвесного утеса. А прямо подо мной безмолвно клубится непроницаемая, бездонная черная мгла, насквозь пропитанная первобытной порчей и еретической скверной. От одного лишь взгляда на эту мглу разум начинает мутиться. А в финале сна, всё так же неся свою вахту над бездной, я чувствую, как мое собственное лицо покрывается гротескной, чернильной вязью узоров. Кожа каменеет, по ней сочится какая-то мерзкая, вязкая слизь, а взгляд напрочь лишается и искры рассудка.

'Сомнений быть не может — это проекция той самой Бездны! Той самой, на которую я имел неосторожность взглянуть и куда порывался сунуться в прошлом месяце!

'С каждым новым таким сновидением я с ужасом подмечаю, как всё чаще скатываюсь в радикальные, кровожадные порывы. Заурядный приступ гнева, когда раньше хотелось лишь съездить кому-то по физиономии, теперь оборачивается мимолетным, но жгучим желанием расчленить ублюдка на куски. Вдобавок спина покрылась россыпью уродливых багровых бугров, а температура тела неумолимо ползет вниз.

'Неужто Бездна уже пустила во мне свои гнилостные корни?

'Нужно кровь из носу прощупать почву и разрубить этот гордиев узел!

'Бить челом перед Церковью пока нельзя. Иначе придется выложить все карты на стол, засветив и тот первобытный остров, и саму Бездну.

«Хм… пожалуй, стоит навести мосты с пастырями и епископами „Вечного Пылающего Солнца“. Уж кто-кто, а они в искусстве очищения должны были собаку съесть!»

'Девятнадцатое мая. Дернув за нужные ниточки, раздобыл-таки негласное лечение. Как гора с плеч! Все леденящие душу аномалии явно пошли на спад.

'Но, выдохнув с облегчением, я всерьез призадумался. Я ведь лишь побродил по задворкам Бездны, даже близко не пересекался с высшими Демонами, да еще и прикрывался артефактами с «Черного Трона» для отторжения скверны — и всё равно, сам того не ведая, подхватил порчу и первые симптомы грехопадения. А каково же тогда магам из Пути «Преступника»? Этим бедолагам приходится то и дело приносить кровавые жертвы высшим тварям. Подобный ритуал неминуемо сулит куда более чудовищное осквернение. День за днем, год за годом эта гниль въедается в них настолько, что исцелить ее становится попросту немыслимо. Единственный выход — стереть в порошок самого носителя вкупе со всей его аурой.

'Если перекинуть эту логику дальше, мастера высших эшелонов, а уж тем более ангелы, наверняка способны исподволь транслировать свое влияние на адептов низших и средних ступеней собственного Пути. Разумеется, радиус этого ментального гнета жестко упирается в сам ранг. А вот стоит кому-то усесться на престол истинного божества — и он, пожалуй, сможет играючи, без малейших преград «вещать» на весь материальный мир и просторы духовного измерения…

'Если копнуть еще глубже, то не дергает ли «Бог Ремесленников» — ах да, нынче же Его величают «Богом Пара и Машин» — за мои собственные ниточки? Звучит до одури жутко. Выходит, лишь прорвавшись в полубоги, можно нащупать робкий шанс сбросить с себя этот незримый ошейник?

«Хвала небесам, с наступлением Пятой Эпохи истинные боги безвылазно отсиживаются в астральном мире, не оскверняя земную твердь своими нисхождениями. На фоне тех стезей, что напрочь лишены своих божеств, проблема выглядит не такой уж и фатальной».

'Двадцатое мая. Стряхнув с себя былую хандру, я с триумфом вернулся в светское общество!

'Проклятье, эти ублюдки за моей спиной зубоскалят, будто я в последнее время носа из дома не высовывал из-за того, что слишком бурно кутил и подорвал мужское здоровье! И всё только потому, что из-за этих чертовых кошмаров я не высыпался, обзаведясь красноречивыми синяками под глазами?

«Ха, ну я им еще покажу, что значит истинный, первозданный талант!»

«Интересно, как именно ангелы давят на своих младших собратьев по Пути?.. Транслируют инфернальный бред на запредельные дистанции? Силой притягивают чужие Потусторонние характеристики? Или же обладают такой крупицей божественности, что дарует отклик в любом уголке мира, стоит бедолаге лишь произнести Их сакральное имя? А может, при столкновении лоб в лоб Они способны напрямую выжигать и выдирать чужую сущность? Если Они и впрямь обладают всем этим арсеналом, то перед нами самые настоящие божества в миниатюре… Немудрено, что во Вторую Эпоху ангелов почтительно величали вспомогательными богами…» — вихрь мыслей пронесся в голове Клейна. Перевернув лист, сыщик устремил взор на последнюю страницу:

'Двенадцатое октября. Эдвардс примчался ко мне с докладом: один из его рыцарей совершенно случайно набрел на весьма диковинную часовенку. Судя по всему, корни её уходят в древние культы, процветавшие еще до начала Четвертой Эпохи.

«Заинтригованный до глубины души, я немедля сорвался в этот захудалый городок под названием Пейман».

'Тринадцатое октября. Пейман ютится на самом склоне горы. Местные лачуги щеголяют выпуклыми крышами, издали до боли напоминая белоснежные соломенные шляпы — весьма колоритное зрелище.

'Долго карабкаясь по извилистым улочкам и преодолев добрый десяток лестниц, я наконец-то наткнулся на ту самую странную часовню. Снаружи — неприметная, заурядная лачуга, глазу зацепиться не за что. И лишь переступив порог, понимаешь, что к чему.

'Внутри обитал один-единственный священник. Мужчина средних лет, источающий мягкую, сдержанную теплоту, облаченный в скромную белую рясу. Его нижнюю челюсть почти наглухо скрывала густая, светло-золотистая борода, а во взгляде светлых глаз плескалась кристально чистая, непорочная наивность.

'По его словам, это святилище воздвигнуто во славу самого Создателя. И вход сюда открыт для любого создания, к какой бы расе оно ни принадлежало, и какому бы богу ни било поклоны.

'Едва он обронил это, как в моей памяти воскрес давний вопрос. Если вынести за скобки ортодоксальную семерку, все прочие культы безжалостно клеймятся ересью, и возводить им храмы в открытую — затея немыслимая. Исключение делается лишь для Первозданного Творца. Вот только парадокс в том, что за всю историю так и не зародилось ни единой Церкви в Его честь, да и сами часовни встречаются реже, чем падающие звезды!

'В самом центре этой каморки возвышался донельзя аскетичный алтарь, на котором покоилось изваяние мужчины, взвалившего на спину тяжелый крест. Судя по всему, это и был тот самый идол Создателя.

'Устроившись в первом ряду, я завязал непринужденную беседу со священником. И он щедро осыпал меня байками, в корне расходящимися со всем, что я слышал прежде.

'По его преданиям, на заре времен, когда род людской только-только делал первые шаги, небесами, землей и океанами безраздельно правили гротескные, обезумевшие от жажды крови бестии. Именно из этого первобытного хаоса впоследствии и вылупились драконы, гиганты, эльфы вкупе с прочими расами.

'Эти монстры, слепо потакая собственным животным порывам, сеяли тотальное разорение повсюду. Казалось, еще чуть-чуть — и они сотрут этот мир в порошок. Но в этот самый критический миг Создатель воспрянул ото сна. Он безжалостно вырвал из них все дарованные ранее паранормальные таланты и сокрушительную мощь, щедро перенаправив эти дары роду человеческому.

'После чего Он вновь погрузился в вечный сон, оставив после Себя лишь одно пророчество:

'«Когда же первобытное безумие, зверская жестокость, алчность, порочная вседозволенность, ледяное равнодушие и неутолимая жажда крови вновь захлестнут земную твердь, Он восстанет из небытия и заберет всё до последней капли».

'Выдав эту тираду, священник намертво стиснул в кулаке свисающий на груди крест и зашептал беззвучную молитву.

«Подобная мифология в корне ломала любые ортодоксальные каноны. В этих россказнях крылась целая бездна интригующих деталей, над которыми стоило бы хорошенько поломать голову. До одури занятно».

'Пятнадцатое октября. Уже сутки как вернулся в Трир, и лишь сейчас до меня дошло: я же так и не удосужился выпытать имя этого пастора!!

«Да и черт с ним, шанс еще подвернется. Моя мужская интуиция железобетонно вопит: я еще непременно загляну в эту часовню».

«Да это же вылитый, пускай и изрядно обтесанный миф Города Серебра! Аккурат хроники заката Второй Эпохи и зари Третьей… А этот пастор, погляжу, владеет поистине сокровенными знаниями. Или, вернее сказать, ложа, веками бережно передающая эти предания из поколения в поколение, знает куда больше, чем кажется…» — Клейн легким усилием воли заставил дневник бесследно раствориться в воздухе.

Плавно вскинув голову, он устремил взор на леди «Отшельника»:

— Говори.

«Отшельник» Катлея незамедлительно склонила голову:

— Достопочтенный господин Шут, мне бы хотелось узнать: где именно обрели свой последний приют душа и дух великого императора Рассела? На том самом первобытном острове, или же в бездонных пучинах звездного неба?

'На том самом острове? Том самом забытом богом клочке суши, что поглотил Грина и вверг в ступор самого императора? Стало быть, на закате дней Рассел уделял этому месту поистине маниакальное внимание. И даже юная «Королева Мистики» Бернадетт успела почуять неладное…

А что кроется за «звездным небом»? Астральный мир? Или же иные планеты? Выходит, Рассел в своих выходках настолько опережал эпоху, что родная дочь всерьез заподозрила в нем пришельца из космоса?

Звучит, конечно, донельзя абсурдно, но при этом безупречно логично. Как-никак, львиная доля научных выкладок уже железобетонно доказала: наш мир — лишь планета, солнце — заурядная звезда, а за ними раскинулся бескрайний, таящий в себе мириады звездных систем космос… И как мне прикажете выкручиваться? Вывалить правду о переселении душ я не вправе, но и отмолчаться не выйдет…' — Клейн погрузился в секундные раздумья, после чего с мягкой улыбкой покачал головой:

— Ни там, ни там.





Глава 892


У каждого свое «понимание»




«Ни там, ни там…» — «Отшельник» Катлея мысленно перекатывала на языке ответ господина Шута. Внезапно девушка поймала себя на том, что совершенно перестала улавливать истинный смысл своего собственного, только что заданного вопроса.

Изначально пиратка полагала, что приют для души и духа великого императора Рассела непременно завязан на какие-то философские или мистические концепции. Скажем, «тот самый остров» мог служить метафорой божественного царства того божества, которому он поклонялся. А «бездонные пучины звездного неба» скрывали бы намек на астральный мир, символизируя, что Рассел уверовал лишь в собственное Сверх-Я и метил прямиком на божественный престол. Однако господин Шут хладнокровно отмел обе версии. Тем самым Владыка наглухо перечеркнул львиную долю логичных гипотез, не оставив ни малейшей зацепки для иных толкований.

«Быть может, Королева вкладывала в свой вопрос совершенно иной смысл, неведомый мне? И ответ господина Шута тоже бьет в какую-то другую, недоступную моему пониманию суть… Впрочем, докопаюсь я до истины или нет — не имеет ни малейшего значения. В этой партии я лишь безвольный проводник, инструмент для их общения…» — Катлея беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнула. Почтительно склонив голову, она произнесла:

— Благодарю вас за ответ.

Остальные резиденты Клуба Таро от этого обмена репликами и вовсе впали в глухой ступор. И пусть они знали подоплеку и прекрасно понимали, что значит «тихая гавань для души и разума», сплести это воедино с каким-то «островом» и «звездным небом» им было не по зубам. В головах участников тут же завертелся вихрь самых разношерстных догадок и толкований, вот только интуиция упорно твердила каждому: всё это безнадежно далеко от подлинной истины.

В романтичном сознании «Фокусника» Форс тут же нарисовалась картина: «тот самый остров» — не что иное, как тайное место, где Рассел предал земле свою самую горячо любимую женщину. А «бездонные пучины звездного неба» красноречиво вопили о том, что на закате дней великий монарх устремил свой взор в бескрайние космические дали, грезя о покорении «моря звезд».

«Справедливость» Одри, напротив, препарировала слова с точки зрения психологии. В ее глазах «остров» представал твердыней самосознания: всё, что возвышалось над волнами, олицетворяло явный разум, а сокрытое в пучинах — бездонное подсознание. «Звездное небо» же безупречно ложилось на метафору духовных небес и астрального мира. Таким образом, в её трактовке вопрос сводился к философской дилемме: «Уверовал ли император Рассел в самого себя, преклонил ли колени перед богами, или же отдался на милость первозданной природы?»

Вот только если исходить из этой гипотезы, вердикт господина Шута звучал до одури странно. Выходило, будто великий Рассел напрочь растерял любую веру, не оставив ни капли доверия даже к самому себе.

«Сдается мне, я свернула куда-то не туда… Но если это правда, то в словах господина Шута образ императора соткан из парадоксов, за которыми скрывается некая пугающая, первобытная тайна… Быть может, на закате дней он насквозь прозрел человеческое бытие? С головой ушел в размышления о мироздании, природе богов и истинной сути смертных, окончательно скатившись в беспросветный пессимизм и нигилизм?» — Одри увлеченно крутила эти мысли, наслаждаясь процессом и словно оттачивая на нем свою хваленую проницательность «Зрителя».

Выкладки «Повешенного» Элджера почти след в след повторяли догадки «Отшельника» Катлеи. «Луна» Эмлин, пожевав эти слова пару мгновений и не нащупав ни единой зацепки, благоразумно отбросил попытки докопаться до истины. Что же до «Солнца» Деррика, то юноша к фигуре императора Рассела был абсолютно холоден. Впрочем, разрушать повисшую тишину он не стал, предпочтя в уме прокручивать те дела, которые намеревался обсудить чуть позже.

Наконец, сокрытый густой серой мглой «Шут» издал тихий смешок и изрек:

— Можете приступать.

«Повешенный» Элджер не стал терять ни секунды. Повернув голову в самый конец длинного бронзового стола, он устремил взор на «Мира» Германа Воробья и, тщательно взвешивая слова, произнес:

— Приношу свои извинения, но с твоим мистическим артефактом придется еще немного обождать.

Не дав суровому авантюристу и рта раскрыть, моряк торопливо выложил оправдание:

— Тот самый «Ремесленник» умудрился подхватить какую-то диковинную хворь, а вдобавок вокруг него затесались весьма подозрительные соглядатаи. Из-за этой кутерьмы сроки и поползли. Я намерен лично наведаться к нему и посмотреть, удастся ли вырвать его из этой передряги. Как только он придет в норму, я приложу все усилия, чтобы твоя реликвия была выкована в ближайшие пару недель.

Элджер вещал с поистине обезоруживающей искренностью, всем своим видом выказывая глубочайшее сожаление и показывая, насколько важен для него этот заказ. Вот только между строк он виртуозно, без шума и пыли переложил всю вину на плечи бедолаги «Ремесленника». Казалось, он негласно телеграфирует «Миру»: если ты и впрямь в ярости, я с превеликим удовольствием преподам ему суровый урок. А коли и этого покажется мало — так и быть, солью точные координаты, дабы ты лично нанес ему визит вежливости.

«Значит, „Ремесленник“ вляпался в неприятности… А господин Повешенный, погляжу, трясется над ним как над зеницей ока. Впрочем, логично: подпольных мастеров, не брезгующих браться за мутные заказы сомнительного происхождения, днем с огнем не сыщешь. Раз уж подвернулся такой самородок, его нужно беречь пуще глаза…» — Клейн погрузился в секундные раздумья, после чего заставил своего болванчика хрипло проскрипеть:

— В этот раз я готов закрыть глаза на задержку. Но чтобы это было в последний раз.

Фраза была брошена с ледяным, пугающим равнодушием, отчего «Повешенный» Элджер невольно содрогнулся. Моряк нутром почуял ту клокочущую, первобытную жажду крови, что скрывалась за скупыми словами Германа Воробья.

— Премного благодарен за понимание, — с непоколебимой внешней сдержанностью отозвался Элджер.

Внимательно внимавшая их диалогу «Отшельник» Катлея бросила пронзительный взгляд на «Повешенного». Едва уловимо усмехнувшись и привычным жестом поправив очки, пиратка взяла инициативу в свои руки:

— Если эта беда окажется вам не по зубам, я вполне могу подсобить.

Пиратка резонно рассудила: если проблема выеденного яйца не стоит, она готова уладить её даже даром. В конце концов, подобный финт позволил бы ей изящно обойти посредничество «Повешенного» и навести прямые мосты с бесценным «Ремесленником».

«Повешенный» Элджер был отнюдь не дурак, чтобы не раскусить истинные, хищные мотивы этой пиратской владычицы. От неё так и разило властной агрессией, заставив моряка почувствовать весьма ощутимый, давящий прессинг. Выдержав микроскопическую паузу, он с ледяной невозмутимостью парировал:

— В таком случае, позвольте от его имени заранее поблагодарить вас за столь великодушный порыв.

Этим изящным ответом он, с одной стороны, жирно подчеркнул свою неразрывную, тесную связь с «Ремесленником», а с другой — благоразумно не стал рубить с плеча, оставив себе лазейку для отступления. Уж лучше пожертвовать крохами выгоды, нежели нарваться на кровавый гнев Германа Воробья.

«Отшельник» Катлея не стала дальше мусолить эту скользкую тему. Плавно переведя взгляд на «Мира» Германа Воробья, она осведомилась:

— Вас устроило то досье по Западному Баламу?

Пиратка собрала и скрупулезно структурировала запрошенные Германом Воробьем агентурные сводки еще в минувший четверг, благополучно переправив их через того самого до одури жуткого гонца.

Положа руку на сердце, она питала к господину Шуту столь первобытный, леденящий душу трепет, что предпочитала использовать любые иные каналы связи, лишь бы лишний раз не тревожить покой этой заоблачной сущности.

«Еще бы, содрала с меня целых три сотни фунтов! Окажись там откровенная халтура, я бы вернул товар прямо не отходя от кассы!» — мысленно проворчав, Клейн заставил марионетку глухо, коротко угукнуть, что послужило исчерпывающим ответом.

Вслед за этим тяжелый взгляд куклы переместился на мисс «Фокусника».

Форс мгновенно передернуло от дурного предчувствия. Почувствовав себя загнанной в угол мышью под прицелом кошачьих глаз, она принялась лихорадочно копаться в памяти, гадая, где опять успела напортачить.

«Неужто до него дошли мои сплетни… то бишь клевета на Дуэйна Дантеса, когда мы шушукались с Сио? А может, он бесится из-за того, что я так и не вернула ему сдачу?» Напрочь забыв о том, что контракт на охрану завершился уже добрую вечность назад, писательница с дрожью в голосе пролепетала:

— Господин Мир… Я могу вам чем-то помочь?

«Мир» Герман Воробей ответил скупым кивком:

— У меня есть поручение.

— Нужно выудить у семьи Авраам любые сведения о городе Кальдерон, что сокрыт в мире духов. В идеале — его точные координаты.

«Кальдерон… С какой стати господину Миру внезапно понадобился этот окутанный легендами призрачный град? Прямой наказ господина Шута? Очередной винтик в Его грандиозном плане пробуждения?» «Отшельник» Катлея, обладавшая весьма солидным багажом знаний об этом городе, на мгновение впала в легкое замешательство.

Остальные резиденты ложи, не исключая и саму «Фокусника» Форс, ни сном ни духом не ведали, что это за место такое, и благоразумно сохраняли глухое молчание. Лишь «Луне» Эмлину название показалось смутно знакомым, вот только вытащить детали из памяти вампиру так и не удалось.

Выждав три-четыре секунды, «Фокусник» Форс выдавила из себя напряженную улыбку:

— Никаких проблем. Я обязательно наведу справки.

— Какова цена вопроса? — ледяным, безучастным тоном поинтересовался «Мир» Герман Воробей.

«Тысяча фунтов! Нет, пятьсот. Хотя стоп, надо же еще вычесть тот гонорар за охрану…» — мысли в голове Форс неслись вскачь. Наконец, девушка озвучила вердикт:

— Триста пятьдесят фунтов.

«До смешного дешево. Толковым досье на Кальдерон нынче располагают разве что Семь Чистых Светов мира духов да род Авраамов… Впрочем, для мисс Фокусника это плевое дело — просто черкнуть письмо наставнику. Логично, что ценник не заоблачный…» — Клейн, сперва изрядно удивившись, быстро нашел этому объяснение и велел двойнику коротко кивнуть:

— По рукам.

Безмолвно созерцая этот торг, «Справедливость» Одри подметила одну крайне занятную деталь:

Мисс «Фокусник» панически, до дрожи в коленях боится господина «Мира», и этот страх уже въелся в неё на уровне рефлексов!

«Она ведь недавно пересекалась с Дуэйном Дантесом, даже не подозревая, что под маской скрывается Герман Воробей. Неужто она умудрилась раскопать нечто леденящее душу? Хм, на этой неделе мы как раз договорились пересечься с ней и Сио у Глейнта. Закину-ка я удочку, вдруг удастся выудить подробности…» — юная аристократка в глубокой задумчивости едва заметно качнула головой.

Убедившись, что господин «Мир» исчерпал свои вопросы, «Луна» Эмлин, сгорая от нетерпения, повернулся к «Солнцу»:

— Потусторонняя характеристика искусственного вампира пятой Последовательности уже у тебя?

— Я еще не скопил нужную сумму казенных заслуг, — отозвался Деррик. На сей раз в его голосе не было и капли стыда. Напротив, он искренне недоумевал, с какой стати господин «Луна» так порет горячку. Разве заслужить право на изъятие материала пятого ранга — это плевое дело пары дней?

Разочарованно отвернувшись, вампир внезапно кое о чем вспомнил и поспешно обратился к мисс «Фокуснику»:

— Нашлись зацепки касательно проклятой реликвии и остаточной духовности древнего мстительного духа. Сейчас я дожидаюсь точных координат.

— С высочайшей долей вероятности товар не принесут на блюдечке. Тебе просто сольют наводку, в каких именно окрестностях Баклунда ошивается эта бестия.

Выдержав короткую паузу, Эмлин прикинул в уме и добавил:

— Триста фунтов.

«Стало быть, мне придется самолично выслеживать и пускать в расход древнего призрака? А ведь байки гласят, что это та еще смертоносная тварь…» — первой реакцией Форс стал приступ глухой паники, а второй — шальная мысль: «А не перевесить ли этот контракт на плечи господина Мира? Уж он-то сровняет эту нечисть с землей играючи и без шума!»

Впрочем, вспомнив баснословные расценки на услуги сурового авантюриста, которые явно перекрыли бы ценность самого трофея, писательница благоразумно решила попытать счастья самой.

«Стоит лишь Сио вознестись до „Дознавателя“, и мы вдвоем без труда загоним дичь в угол… К тому же в моем арсенале имеется „Дневник путешествий Леймано“, доверху набитый полубожественными козырями вроде „Торнадо“ и „Объятий Ангела“, не говоря уже о прочих диковинных фокусах. Против врагов ниже высших эшелонов эта книга — самый настоящий божественный артефакт… Эх, боевого опыта у меня, конечно, кот наплакал, вечно даю деру. Чем не отличный шанс размять кости?» Форс молниеносно взвесила все за и против и кивнула господину «Луне»:

— Договорились.

Закрыв еще парочку мелких вопросов, торговая часть собрания подошла к своему финалу. Клейн, опередив уже готового взять слово «Повешенного», заставил «Мира» Германа Воробья обвести собравшихся ледяным взором и изречь:

— Я завершил первичное расследование и прояснил суть дела о самоубийстве Карона в Баклунде.





Глава 893


Растения, похожие на волосы




Что касается дела о самоубийстве Карона, больше всех присутствующих им заинтересовалась «Справедливость» Одри. Однако она давно подметила, что «Фокусник» Форс тоже сгорает от любопытства. Поэтому юная аристократка не стала ни о чем спрашивать, а лишь сохранила неизменную позу, терпеливо дожидаясь, пока популярная писательница возьмет слово первой.

Не прошло и пары секунд, как «Фокусник» Форс, устремив взгляд на край стола прямо перед «Миром» Германом Воробьем, тщательно подбирая слова, произнесла:

— Какова же истина?

Клейн, загодя отрепетировавший в уме нужные формулировки, без малейших колебаний заставил свою марионетку ответить:

— Кукловодом за кулисами, скорее всего, выступает королевский советник Хевен Рамбис. Вдобавок он с высочайшей долей вероятности является членом попечительского совета Алхимии Психологии.

Едва услышав первую половину фразы, Одри невольно воскресила в памяти образ добродушного старца. Этот джентльмен происходил из знатной семьи, окончил Пертский университет, славился необъятным багажом знаний и блестящим умом. Он занимал пост советника при дворе уже более десяти лет, стяжав славу общепризнанного ученого, славного малого и истинного джентльмена.

Раньше Одри подозревала, что к гибели Карона могла приложить руку корона, но ей и в страшном сне не могло привидеться, что настоящим палачом окажется этот мягкий, милосердный, добрый и остроумный Хевен Рамбис!

А когда Герман Воробей вывалил на свет его вторую личину, девушка и вовсе не смогла сдержать бьющего через край изумления:

'Хевен Рамбис — Потусторонний? Член попечительского совета Алхимии Психологии?

Стало быть, он вполне может оказаться полубогом… Мы пересекались бесчисленное множество раз, и я ни на йоту не подозревала о его связи с миром мистики. Свято верила, что он всего-навсего интеллектуал с невероятно широким кругозором…

И если расследование господина Мира бьет точно в цель, в голове попросту не укладывается, как этот славящийся своим милосердием старец мог так безжалостно растоптать чужую жизнь. Хладнокровно лишить детей отца, жену — мужа, а родителей — любимого сына… Ведь в обычной жизни он всегда казался таким утонченным и полным сострадания… Ох, политика оказалась в сто крат грязнее, чем мне чудилось. Как, впрочем, и сама королевская семья…'

«К слову, мне еще ни разу не доводилось лицезреть попечителей Алхимии Психологии и контактировать с их верхушкой. Кто бы мог подумать, что эта скрытая ложа по своей сути ничуть не лучше конченых еретиков вроде ордена Авроры или Епископата Нуминозности… Как ни крути, а наш Клуб Таро — место куда более благородное. Господин Шут то и дело рушит коварные замыслы злых богов и демонов…»

Пока мысли Одри бурлили словно кипяток, «Повешенный» Элджер своим звериным чутьем уловил в политических кулуарах Баклунда стойкий запах пороха. Моряк нутром почуял: там в тугой клубок сплелись разношерстные фракции и мириады темных тайн, превратив столицу в исполинскую пороховую бочку, готовую взлететь на воздух в любую секунду.

Аристократия, корона, Церковь Повелителя Бурь, Церковь Вечной Ночи, Церковь Пара, новоиспеченные толстосумы, балансирующие на краю пропасти обыватели и влачащие жалкое существование бедняки с самого дна… Ветер эпохальных перемен дул с такой пугающей очевидностью, а он до сих пор не мог кристально ясно этого осознать. Наивно полагался лишь на болтовню Килангоса да подсунутые им улики, слепо веря, что грядет эра, когда старые боги уйдут в тень, уступив пьедестал новым. Что маховик истории уже раскрутился на полную катушку и остановить его немыслимо… Издав беззвучный вздох, Элджер словно наяву узрел ту самую уходящую в небеса готическую башню и висящий на ней «Колокол Порядка».

А вокруг этого монументального символа уже клубились вихри, свет мерк, и казалось, будто там, кольцо за кольцом, зреет первобытная буря.

В этом оцепенении его внезапно прошибла еще одна дерзкая мысль:

«А что, если на сцену выйдут вовсе не новые божества? Вдруг из глубин немыслимой древности восстанут старые боги?..»

Он на чистых инстинктах бросил мимолетный взгляд во главу длинного бронзового стола и тут же поспешно отвел глаза, чувствуя, как в груди бушует неистовый, клокочущий шторм.

В это мгновение моряку вдруг показалось, что все его былые амбиции были до смешного ничтожны. Ведь он спал и видел себя лишь архиепископом Церкви Бури, мечтал стать святым, чтобы обрести весомый голос в этом мире и исподволь дергать за ниточки.

«Но раз уж старые боги уходят, а новые занимают их место… раз господин Шут намерен вернуть Свой законный престол в астральном мире, то какого дьявола мне не замахнуться на статус ангела⁈»

«Лишь добравшись до этой заоблачной ступени, можно кардинально перекроить саму природу своего бытия и обрести истинное бессмертие. Только так можно возвыситься над всем сущим, взять в свои руки бразды правления могущественной ложей и получить власть мирового масштаба!»

Пока эти сумасшедшие идеи одна за другой вспыхивали в голове, «Повешенный» Элджер едва заметно, скрыто от чужих глаз содрогнулся. Его душу затопило бьющее через край, пьянящее предвкушение.

«Отшельник» Катлея тем временем провела параллель с недавними маршрутами «Королевы Мистики». Пиратка прикинула, что последние два месяца Ее Величество провела по большей части именно в Баклунде.

«Неужто в столице и впрямь вот-вот полыхнет нечто грандиозное? Надо будет закинуть удочку в следующем письме и посмотреть, что ответит Королева…» — Катлея привычным жестом поправила массивные очки на переносице, вскользь мазнув взглядом по мисс «Справедливости» и остальным столичным резидентам.

«Фокусник» Форс, будучи посвященной в кое-какие детали дела Карона, прекрасно знала: жертва до самого конца действовала по собственной воле, без малейших признаков грубого контроля. Ей было доподлинно известно, что свидетели свято и непоколебимо уверовали в виновность Дуэйна Дантеса. Этот пугающий контраст с истинным положением дел вселил в неё первобытный, леденящий ужас перед попечителем Алхимии Психологии. Писательнице до смерти не хотелось однажды проснуться и осознать, что все ее мысли и вкусы — лишь искусно вживленная чужая программа.

«Это же ничем не отличается от участи безвольной куклы! Высшие эшелоны Пути „Зрителя“ — воистину жуткая вещь… Впрочем, для сюжета это просто роскошная находка. Благо, в современной психологии как раз процветает гипноз… Пожалуй, в следующей книге опишу историю, как одержимая страстью психопатка влюбляется в джентльмена и с помощью гипноза заставляет его ответить взаимностью. А в самом финале выясняется, что этот самый кавалер — непревзойденный мастер гипноза…» — Форс уже было приоткрыла рот, но тут же захлопнула, так и не задав ни единого вопроса про Хевена Рамбиса. Как-никак, она даже в глаза не видела этого королевского советника.

Клейн вывалил всю эту подноготную Хевена Рамбиса с одной-единственной целью: предостеречь мисс «Справедливость», дабы она держала ухо востро при встрече с этим попечителем Алхимии Психологии. Убедившись, что зерно сомнений благополучно посеяно, он сменил тему:

— Есть еще кое-что. Приглядывайте за Кьюнасом Кольгом. Он занимает кресло заместителя начальника МИ-9 в чине генерал-майора. И пусть по официальной легенде он топчется лишь на пятой Последовательности, на деле этот тип — самый настоящий полубог Пути «Темного Императора». Обладает дьявольски острой интуицией и мгновенно чует любой направленный на него взгляд.

«Кьюнас Кольг…» — Одри мысленно перекатала это имя на языке, с удивлением констатировав, что оно не вызывает у нее ни малейших ассоциаций.

«Либо наши светские орбиты практически не пересекаются, и даже столкнувшись нос к носу, мы лишь ограничились дежурным кивком без представлений. Либо он предпочитает сидеть в глухой тени, избегая подобных раутов… Нужно будет при случае закинуть удочку Консу — он-то как раз из МИ-9, стопроцентно должен знать своего начальника…» Тот факт, что Кьюнас прикрывался пятой ступенью, будучи полубогом, ничуть не ошарашил Одри. По ее разумению, для крыс из разведки подобные фокусы с занижением ранга были в порядке вещей.

«Повешенный» Элджер и «Отшельник» Катлея так или иначе краем уха слышали о Кьюнасе Кольге, как о важной шишке в МИ-9, однако в детали никогда не вникали. Теперь же им оставалось лишь спешно обновлять свои внутренние досье, делая железобетонную зарубку на будущее: столкнувшись с этим типом, держать ухо востро.

Видя, что господин «Мир» исчерпал свои новости, «Солнце» Деррик, не дожидаясь расспросов со стороны «Повешенного», сам взял слово:

— Я завел еще одного друга.

Выдержав короткую паузу, он перешел к самой сути:

— В его маршрут патрулирования как раз входит усыпальница прежнего Вождя. Он поведал мне, что Совет Шести так и не сумел взломать врата, ведущие в подземелье. Однако из каменных щелей на внешних стенах склепа поперла какая-то густая, диковинная поросль, до одури похожая на человеческие волосы.

«В Совете Шести, на минуточку, числятся трое полубогов! И даже если кто-то из них мотается по пустошам, оставшаяся троица, обвешанная убойными запечатанными артефактами или выпасающая злых духов, по своей боевой мощи вплотную подбирается к полубожественному рангу. И эта свора мастодонтов, объединив усилия, за столько дней так и не расковыряла гробницу бывшего лидера… Дело явно пахнет керосином… Да и что за чертовщина спровоцировала рост этих волосатых сорняков?» — вопросы один за другим вспыхивали в голове Клейна. Он благоразумно промолчал, предоставив господину «Повешенному» вытягивать детали из малыша «Солнца».

Сыщик ни на йоту не сомневался, что моряк ухватится за эту наживку.

Внимательно выслушав паренька, «Повешенный» Элджер слегка нахмурился, но тут же разгладил морщины на лбу. Тщательно взвешивая слова, он спросил:

— Заметили еще какие-нибудь аномалии, помимо этой дряни?

— И не та ли самая старейшина-«Пастырь» Ловия заправляет взломом усыпальницы?

— Там не только она. Вождь тоже присутствует, равно как и двое других старейшин, — со всей серьезностью отозвался «Солнце» Деррик. — Других странностей пока не наблюдалось.

Элджер коротко кивнул:

— Отлично. Продолжай в том же духе, обрастай связями и держи ухо востро насчет любых метаморфоз в той гробнице.

Удостоившись похвалы, Деррик принялся усердно, с энтузиазмом кивать.

Перемыв косточки еще парочке мелких проблем, Клуб Таро плавно и естественно перетек в образовательную фазу. «Фокусник» Форс уже было порывалась выведать, на кой черт вообще сдалась эта мумия фараона, но, поймав на себе тяжелый взгляд «Мира» Германа Воробья, благоразумно прикусила язык.

Сразу после окончания сходки благополучно вернувшийся в реальность Клейн открыл кран, сполоснул лицо и руки, приготовившись терпеливо дожидаться прихода ночи.

Именно тогда ему предстояло подняться на борт военного дирижабля и отбыть в залив Диси.

…………

Южный континент, порт Беленс.

Поскольку «Золотая Мечта» и так бороздила южные окраины Туманного моря, Даницу понадобилось всего несколько дней, чтобы добраться до этой самой северной гавани Западного Балама.

Наглухо закутавшись в темный плащ и сжимая в руке саквояж, пират вышагивал по портовой брусчатке. «Солнечная брошь» была надежно приколота к изнанке куртки, а за пазухой покоилась отливающая антрацитом перчатка. Обливаясь потом, он шагал всё увереннее, всем нутром ощущая, что теперь вооружен до зубов и стал в разы опаснее, чем прежде.

Миновав портовые ворота, Даниц воровато огляделся по сторонам и взмахом руки тормознул наемный экипаж.

Возница уставился на него и выдал неразборчивую пулеметную очередь:

— %#@&&*(()()…

«Какого дьявола он несет?..» — Даниц в полнейшем ступоре уставился на кучера. Понадобилось несколько секунд, чтобы до него дошел один вопиющий факт:

Он же ни бельмеса не смыслит в местном дутанском наречии!

А в былые времена, заглядывая в Западный Балам, он всегда мотался под крылом капитана — непревзойденного эксперта-лингвиста, так что языковой барьер его отродясь не волновал.





Глава 894


Встреча




Даниц приоткрыл рот, на одних инстинктах выпалив словечко на интисском:

— Гостиница.

Воздух, казалось, мгновенно заледенел. Даниц окинул взглядом возницу: смуглая кожа, жесткая, всклокоченная смоляная шевелюра, на удивление мягкие черты лица и абсолютно, непрошибаемо растерянный вид. Беззвучно выдохнув и мысленно прокляв свою удачу, пират подхватил саквояж и уныло поплелся к противоположному концу улицы.

— Дерьмо собачье! Угораздило же нарваться на кучера, который ни бельмеса не смыслит по-интисски! Раз уж трешься у причалов, вылавливая клиентов, мог бы вызубрить хоть парочку слов с Северного континента! Тут же день-деньской снуют толпы интисцев, лоэнцев да фейсакцев! — вполголоса ворчал Даниц. На ходу он напряженно вглядывался в лица прохожих, отчаянно выискивая в толпе выходцев с Севера или хотя бы метисов, дабы наконец-то снять номер и набить урчащий желудок.

По его прикидкам, порт Беленс кишмя кишел интисскими иммигрантами, да и лоэнцев с фейсакцами и фейнапотцами хватало с избытком. Попадись ему хоть одна знакомая физиономия, и языковой барьер рухнул бы сам собой.

Впрочем, корсар здраво рассудил, что у этого плана есть одно малюсенькое условие: главное — не хлопнуться в обморок от теплового удара, пока рыщешь в поисках переводчика.

— Что за дрянная погодка! — вскинув голову, он смерил взглядом бездонную лазурь небес, россыпь белоснежных облаков и совершенно не обжигающее солнце. Утерев градом катящийся со лба пот, Даниц с перекошенным лицом исторг из себя очередное проклятие.

И пускай на языке вертелась грязная брань, в глубине души пират кристально ясно осознавал: в эту пору климат на Южном континенте балует прохладой, а то и откровенной свежестью. Вся эта адская, изнуряющая жара исходила исключительно от приколотой к груди «Солнечной броши». Увы, едва ступив на чужой берег и не успев прощупать обстановку, Даниц банально не отваживался снять артефакт и упрятать его в саквояж. Стоило ему лишь вообразить, что драгоценность может затеряться, как перед мысленным взором тут же всплывал леденящий, пропитанный первобытным безумием взгляд Германа Воробья.

«Да пошлите мне уже хоть кого-нибудь с Северного континента, плевать из какой державы! Я ведь прославленный морской волк, полиглот, дьявол меня дери…» — безостановочно, словно мантру, твердил про себя Даниц, пока в его изнывающем от зноя мозгу плескалось ледяное пиво и дрейфовали айсберги посреди студеных океанов.

Бормоча себе под нос, он внезапно вскинул руку и остервенело протер глаза.

Впереди и впрямь замаячил тип с ярко выраженными чертами северянина!

И, судя по всему, физиономия была до боли знакомой!

По диагонали от Даница, на залитом ласковым солнцем перекрестке, небрежно привалившись к стене, стоял молодой человек. Короткие золотистые волосы были франтовато зачесаны на косой пробор, а сам он с упоением наигрывал что-то на серебристой губной гармошке.

Пронзительно-изумрудные глаза, белоснежная сорочка с небрежно расстегнутыми верхними пуговицами, распахнутый настежь черный жилет, темные брюки и одна-единственная черная перчатка на руке. Ошибки быть не могло — перед ним во плоти стоял Сильнейший Охотник Туманного моря, Андерсон Худ!

«Вот так совпадение! Какого дьявола этого ублюдка занесло в Западный Балам?..» — сердце Даница радостно екнуло. Пират почувствовал себя так, словно посреди бушующего океана чужих лиц наконец-то ухватился за спасительную доску. Напрочь выбросив из головы все те мерзкие выходки, что Андерсон выкидывал на борту «Золотой Мечты», он решительно двинулся навстречу. Подойдя вплотную, корсар поприветствовал знакомца в излюбленной язвительной манере самих Охотников:

— Что, ремесло искателя сокровищ больше не кормит, раз подался в уличные музыканты?

Краем глаза он подметил: прямо перед Андерсоном красовалась перевернутая фетровая шляпа. На её дне сиротливо позвякивали два-три десятка медных медяков. Среди них мелькало несколько интисских копе, но львиную долю составляли местные делиси.

— Слово «делиси» в интисском языке как раз и служило синонимом медяка.

Андерсон прервал мелодию и искоса, с ленцой мазнул по Даницу взглядом:

— Шляпа-то не моя.

— Просто проходил мимо и приметил эту бесхозную шляпу на брусчатке. На душе отчего-то стало тоскливо, вот я и выудил гармошку, дабы слегка скрасить одиночество. И кто бы мог подумать — зеваки набежали, уши развесили, да еще и монетами осыпали.

— Впрочем, куда тебе, неотесанному корсару, постичь истинное очарование музыки. Искусство не ведает границ! К слову, ваша ненаглядная капитанша от моих мелодий была просто без ума…

— Придержи коней! — нервно дернув бровью, Даниц грубо оборвал словесный понос Охотника, пока того не унесло в совершенно непредсказуемые дебри. Сменив тему, пират спросил в лоб: — Как тебя вообще сюда занесло?

Андерсон повертел гармошку в пальцах и, напустив на себя вид глубокого мыслителя, протянул:

— Чертовски хороший вопрос.

— Понятия не имею, каким ветром меня сдуло в Западный Балам. Последние пару месяцев напрочь вылетели из головы — сплошное белое пятно.

Даниц уже собирался посоветовать ему завязывать с дурацкими шутками, но пугающе серьезная физиономия собеседника заставила его невольно поверить. Тщательно подбирая слова, он переспросил:

— Совсем ничего?

Андерсон ловко упрятал серебристый инструмент в карман. Наклонившись, он подхватил отяжелевшую от меди шляпу и, небрежно стряхнув с нее пыль, отозвался:

— Мои последние воспоминания обрываются в Байаме. Расставшись с Германом Воробьем, я, кажется, собирался на рандеву с каким-то типом в условленном месте. А потом — бац! — открываю глаза, а вокруг уже пейзажи Западного Балама…

— Ха-ха, впрочем, к дьяволу всё это! Жив — и слава богу. Ба, да уже время к полудню клонится! Погнали набьем брюхо, птички напели, что здешние свиные рульки просто тают во рту.

Бросив эти слова, Андерсон не моргнув глазом водрузил фетровую шляпу вместе со всем звенящим уловом прямо подле храпящего по соседству бродяги.

Даниц, донельзя измотанный зноем и голодом, мгновенно воспрял духом:

— Так ты шпрехаешь на местном дутанском наречии?

Андерсон презрительно фыркнул:

— Ты что, ни разу не слыхал о моих легендарных вылазках за кладами в Западный Балам?

«Точно, я ведь как раз и спал и видел вытрясти из него агентурные сводки по этим краям… Тут сейчас сам черт ногу сломит, угрозы на каждом шагу. Если подцепить этого Охотника, шансы выжить взлетят до небес, да еще и бесплатный толмач в придачу! Главное — не заикаться о найме, таких гонораров мне вовек не потянуть…» — губы Даница медленно, дюйм за дюймом растянулись в широкой ухмылке:

— Ну, раз так — камень с души. Веди.

Подхватив саквояж, пират бок о бок с Андерсоном вывернул на соседнюю оживленную улицу и уверенно шагнул в первую попавшуюся ресторацию.

Услышав пулеметную туземную трескотню гарсона и уставившись на меню, сплошь испещренное диковинными, режущими глаз каракулями, Даниц почувствовал, как к вискам подступает тупая боль. Торопливо пихнув напарника, он бросил:

— Выбирай.

С этими словами корсар спихнул непонятную книжицу прямо в руки Сильнейшего Охотника Туманного моря.

Андерсон даже не шевельнул пальцем, чтобы принять меню. С каменным, абсолютно безмятежным лицом он отозвался:

— Я тоже ни бельмеса не понимаю.

— … Ты же сам только что заливал, что свободно чешешь на дутанском⁈ — ошарашенно выпалил Даниц, едва не поперхнувшись воздухом.

Андерсон картинно развел руками:

— Ничего подобного я не утверждал.

— Какая, во имя всех богов, связь между моими бесчисленными вояжами за кладами в Западный Балам и знанием местного наречия?

— А как же ты, ублюдок, тогда расшифровывал письмена в древних святилищах и руинах замков⁈ Как сокровища вынюхивал⁈ — лицо Даница вновь перекосило, а слова зазвучали пугающе быстро.

Искатель сокровищ невозмутимо подхватил только что выставленный гарсоном стакан с водой. Сделав смачный глоток, он изрек:

— Проблема, которая решается банальным карманным словарем, проблемой не является.

— К тому же, кто тебе сказал, что без дутанского с аборигенами Южного континента не сговориться?

Бросив эту философскую мысль, он вальяжно повернулся к официанту и выдал на чистом интисском:

— Две ваши фирменные свиные рульки.

Гарсон, вполне ожидаемо, впал в глухой ступор, хлопая глазами и суетливо тыча пальцем в пункты меню.

Андерсон даже бровью не повел. С ледяным спокойствием он прижал указательный палец правой руки к собственному носу, вздернул его пятачком и весьма натурально захрюкал.

Официант на миг опешил, но тут же расплылся в улыбке абсолютного озарения. Закрепляя успех, Андерсон похлопал себя по локтю, ткнул в красочный вензель порта Беленс на обложке меню и выразительно выставил два пальца.

— *%￥# — затараторил гарсон на дутанском с жутким акцентом, отчаянно кивая, всем своим видом вопя о полном взаимопонимании. Даниц же, созерцая этот театр абсурда, окончательно превратился в соляной столб.

Выдав еще парочку виртуозных пантомим вперемешку со скупыми, примитивными словечками на дутанском, Андерсон благополучно закрыл заказ. Повернувшись к корсару, он лучезарно осклабился:

— Усек? В этом чертовом мире есть лишь один подлинный, универсальный язык — язык жестов!

Даниц с абсолютно стеклянным, отсутствующим взором лишь нервно дернул уголком губ, что и послужило ему ответом.

…………

Экипаж выкатился за пределы Западного района и, свернув на перекрестке к югу, вскоре притормозил у ворот укрепленной военной базы.

Имея на руках верительную грамоту от полковника Кальвина и сопровождаемый услужливым лейтенантом, Клейн беспрепятственно миновал кордоны. Вскоре они вышли на просторную, утрамбованную до каменной твердости грунтовую площадь. Там, купаясь в лучах солнца, возвышался исполинский, окрашенный в глубокий синий и кипенно-белый цвета левиафан.

Дирижабль насчитывал в длину несколько десятков метров. Над его фюзеляжем переплетался прочный, но невесомый каркас из легких сплавов, надежно удерживая водонепроницаемую, наглухо прорезиненную ткань исполинских газовых баллонов. А днище этого левиафана хищно щетинилось пулеметными амбразурами, бомболюками и артиллерийскими портами.

Гул флогистоновых паровых турбин пока не тревожил слух, а массивные лопасти винтов пребывали в абсолютном покое. Вокруг разливалась звенящая, умиротворяющая тишина.

Передав верительные грамоты и документы дежурящему у трапа офицеру и благополучно дождавшись разрешающего кивка, Клейн подхватил саквояж и неспешно, ступенька за ступенькой, поднялся на борт стального левиафана.

Нутро аэростата до боли напоминало корабельные трюмы и делилось на три яруса. Самая верхотура отводилась под хитроумные механические узлы вкупе с грузовыми отсеками. На среднем уровне вольготно раскинулась просторная зала, где с легкостью можно было закатить пышный фуршет или устроить бал. Вокруг нее, а также вдоль ведущих вверх и вниз коридоров, теснились уютные пассажирские каюты. Что же касалось самого нижнего яруса, то там безраздельно властвовали пулеметные гнезда, пороховые погреба, артиллерийские расчеты и солдатские кубрики.

Миновав застывших по стойке смирно, намертво сжимающих винтовки часовых, Клейн, строго следуя полученным от офицера инструкциям, отыскал нужную каюту. Переступив порог, он бережно опустил саквояж подле мягкого, похожего на диван кресла.

Подхватив со столика приготовленный стакан с водой, юноша приблизился к иллюминатору, лениво скользнув взглядом по раскинувшемуся снаружи пейзажу.

Положа руку на сердце, хоть его кругозор и охватывал самые разные сферы, познания эти оставались весьма поверхностными. Он решительно не брал в толк, на каких именно инженерных принципах зиждется этот новейший дирижабль, до каких высот он способен добраться, и, что куда важнее, насколько сильно будет трясти пассажиров в небесных пучинах.

Подобное неведение заставляло его слегка нервничать. Еще до того, как отправиться в путь, он даже не поленился воспарить в таинственные чертоги над серой мглой и раскинуть карты, получив железобетонное откровение: до конечной точки он доберется вполне благополучно.

«Там, кажется, даже ремни безопасности предусмотрены. Да и индустрия воздухоплавания в этом мире цветет уже не первый год, так что опыта им явно не занимать…» — мысленно успокоив себя, сыщик уже собирался было оторваться от созерцания улицы и оценить убранство каюты вкупе с теплящейся за прочным стеклянным плафоном свечой, как вдруг его взор выхватил небольшую процессию, уверенно направляющуюся к дирижаблю с бортовым номером «1345».

В группе мелькали и мужчины, и женщины. Львиная доля прибывших куталась в легкие черные плащи, а их руки скрывали характерные красные перчатки. Они несли саквояжи самых разных калибров. И лишь одна-единственная леди разительно выделялась на их фоне: облаченная в вычурную, мистическую мантию, она щеголяла синими тенями для век и такими же румянами. Сомнений не было — перед ним вышагивала Дейли Симон.

А чуть позади неё, замыкая этот негласный авангард, брел обладатель смоляных волос и пронзительно-изумрудных глаз — Леонард Митчелл.

Пока остальные бойцы отряда продолжали свой путь, совершенно не чуя подвоха, Леонард внезапно сбавил шаг. Резко вскинув голову, поэт устремил взор прямиком на второй ярус левиафана.

И в глубине его изумрудных зрачков тотчас же отразился Дуэйн Дантес — статный, пышущий зрелым шармом джентльмен с благородной проседью на висках и бездонной лазурью глаз, безупречно облаченный в вечерний костюм с галстуком-бабочкой.

Застыв за толстым стеклом иллюминатора, толстосум растянул губы в теплой, располагающей улыбке и изящным, приветственным жестом приподнял зажатый в руке стакан.





Глава 895


Наконец-то спокойствие




Лицо Леонарда на долю секунды застыло, но тут же вернуло себе привычное, безмятежное выражение.

Память услужливо подкинула ему факт: Дуэйн Дантес навел мосты с армейской верхушкой и вознамерился сбыть солидную партию огнестрела вкупе с артиллерией в Западный Балам.

Стало быть, появление этого джентльмена на борту казенного дирижабля, пускай и стало легкой неожиданностью, отнюдь не выбивалось из рамок здравого смысла.

Единственная заноза крылась в сроках: с какой стати он так скоропалительно сорвался в Западный Балам? Неужто прибытие Амона заставило и его почувствовать леденящее дыхание угрозы? Усмирив вихрь мыслей, Леонард выровнял взгляд и, чеканя шаг след в след за соратниками, поднялся по трапу на второй ярус. Там отряд благополучно скрылся в дверях просторной, отведенной специально для них комнаты отдыха.

Не успели бойцы «Красных перчаток» рассредоточиться и занять свои места, как округу разорвал глухой, нарастающий гул. К нему примешался свист вращающихся лопастей и какофония металлического скрежета, отчего по половицам и стенам пробежала легкая, непрерывная дрожь.

Дрожь стремительно набрала силу, перейдя в ощутимую качку. Исполинский левиафан с натужным скрипом оторвался от земли, медленно взмыл ввысь и дюйм за дюймом обрел в воздухе величавую плавность.

Тем временем Клейн уже давно устроился в кресле и надежно затянул ремни безопасности. С бьющим через край любопытством он озирался по сторонам, жадно впитывая ощущения от полета, в корне отличные от всего пережитого ранее.

«Отрыв от земли вышел жестковатым, да и эшелон мы заняли донельзя скромный. Впрочем, если не вляпаемся в ураган, тряска вполне терпимая. Одному богу известно, за счет каких механизмов они добились такой устойчивости…» — Клейн, неотрывно вглядываясь в иллюминатор по диагонали от себя, даже не помышлял отстегиваться и бродить по салону.

И дело было вовсе не в боязни высоты — пускай легкий мандраж и присутствовал. Имея на левой руке «Ползучий голод», дарующий власть над левитацией и способность к мгновенной телепортации, он чувствовал себя в абсолютной безопасности. Сыщик просто-напросто виртуозно, с параноидальной скрупулезностью отыгрывал роль дисийского толстосума, впервые в жизни ступившего на борт воздушного судна.

В это самое мгновение его духовная интуиция резанула легким звоночком. Клейн молниеносно, едва слышно щелкнув зубами, активировал духовное зрение.

Привычные цвета вмиг налились пугающей густотой, наслаиваясь друг на друга в причудливом калейдоскопе. Вслед за этим юноша узрел, как прямо из-под палубы, словно гейзер, бьет фонтан белоснежных костей, стремительно сплетаясь в исполинского, почти четырехметрового скелета.

В пустых глазницах твари зловеще полыхало непроницаемо-черное пламя, а в опущенной костяной ладони была бережно зажата стопка аккуратно сложенных писем.

«Посланник мистера Азика… Стало быть, наставник наконец-то вынырнул из той фазы трансформации?» — сердце Клейна радостно екнуло, и он инстинктивно дернулся, намереваясь встать навстречу.

Увы, жесткий рывок ремней, намертво впившихся в живот и поясницу, быстро вернул его с небес на землю.

И пока он суетливо шарил пальцами, пытаясь отстегнуть пряжку, костяной вестник проявил недюжинную деликатность: присев на корточки, тварь послушно вложила послание прямо ему в руку.

Клейн на долю секунды опешил. Запрокинув голову и встретившись с полыхающим во мраке глазниц инфернальным огнем, он в знак искренней признательности скупо, но вежливо кивнул.

Юноша без труда смекнул, с какой стати гонец не стал выныривать с нижнего яруса, просунув сквозь пол лишь верхнюю половину туловища. Как-никак, дирижабль принадлежал военным, и помимо отряда «Красных перчаток» здесь наверняка затесались и другие Потусторонние. У этих ищеек тоже имелась обостренная интуиция вкупе с зачатками духовного зрения, так что подобный топорный фокус они бы мигом засекли.

«И всё же, вручать почту на корточках — это как-то… не комильфо. Уж лучше бы ты по старинке торчал из пола…» — беззвучно проворчал Клейн, провожая взглядом, как исполинский скелет с сухим треском осыпается водопадом призрачных костей и бесследно растворяется в палубе.

Тем временем в просторной комнате отдыха Дейли Симон, всё так же питающая слабость к титулу «Медиума», внезапно повернула голову. Ее взор, словно пронзая переборки, устремился в сторону противоположной каюты.

Изящные брови девушки едва уловимо сошлись на переносице, а глаза подозрительно сузились.

Впрочем, Дейли тут же отвела взгляд и обратилась к сидящему в углу младшему офицеру, исполняющему роль стюарда:

— Смешайте-ка мне коктейль. Половина «блэкленда», половина шампанского.

— Весьма эксцентричный выбор, мадам, — тактично заметил военный. Отстегнув ремни, он направился к намертво прикрученному к полу мини-бару, исподволь пытаясь образумить странную пассажирку.

Дейли, чье лицо украшали кричащие синие тени и густые румяна, лишь усмехнулась:

— У меня слабость ко всему неординарному.

Обронив это, она виртуозно, словно невзначай, сменила тему:

— Сдается мне, на борту этого левиафана, помимо нас с вами, затесался кто-то еще?

Офицер, со звоном распахивая створку бара, буднично отозвался:

— Истинно так.

— Один коммерсант. Кажется, Дуэйн Дантес. Плотно сотрудничает с Министерством обороны.

Дуэйн Дантес… Дейли на секунду впала в легкий ступор. Ее глаза блеснули, и она поинтересовалась:

— И что же это за сотрудничество?

Сидящий по правую руку от нее Леонард Митчелл на чистых инстинктах заерзал в кресле, сменив позу и закинув левую ногу на правую вместо прежней расслабленной посадки.

— В такие дебри меня не посвящают, — покачал головой военный. — Поговаривают, верхушке позарез понадобился его богатый опыт выживания на Южном континенте.

— Южный континент… — глубокомысленно, словно пробуя слова на вкус, повторила Дейли, благоразумно свернув расспросы.

…………

В малой каюте на противоположном конце коридора Клейн уже развернул послание и с головой погрузился в чтение.

Весточка и впрямь прилетела от Азика Эггерса. Наставник сетовал, что недавние потрясения вскрыли целый пласт утерянных воспоминаний. Из-за этого ему волей-неволей пришлось рухнуть в глубокую спячку, дабы переварить и усвоить эти откровения, отчего ответ и задержался.

Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. В превосходном расположении духа он скользнул взглядом по следующим строкам.

Касательно Хищников из мира духов мистер Азик писал следующее:

'…Эти твари встречаются до одури редко и славятся дьявольским коварством. Они виртуозно мимикрируют под окружение, так что выследить их — задачка не из легких… Пожалуй, их единственная уязвимость — бьющая через край, первобытная агрессивность. Впрочем, угрозу они таят поистине фатальную. Даже если твоя мощь вплотную подбирается к четвертой Последовательности, бдительность терять нельзя ни на секунду. Малейшая оплошность — и ты неминуемо станешь лишь очередным осколком их поглощенных душ…

'…Их повадки весьма специфичны… Увы, в моей памяти так и не всплыли их излюбленные охотничьи угодья в мире духов. Настоятельно рекомендую тебе вознести мольбу «Красному Свету» Эл Мории. Эта сущность весьма благосклонна к роду людскому и не откажет в ответе на подобные вопросы, благо власть Её простирается именно в этой сфере… Ключ к успеху таинства кроется в безошибочном сакральном имени и верных символах…

«…Как только нащупаешь след Хищника, не пори горячку. Обожди немного — вполне вероятно, я смогу подсобить тебе в этой охоте…»

«Как-то даже совестно нагружать его еще больше…» — Клейн слегка потер щеки, пытаясь скрыть дрогнувшие уголки губ.

Перевернув лист, сыщик устремил взор на самый конец послания:

'…К слову, я всенепременно наложу новую печать на ту проклятую перчатку… И дело вовсе не в том, что я скрываю от тебя сам алгоритм. Тебе он попросту не по зубам: ритуал требует прямого вмешательства мощи Подземного царства, а для этого нужно стоять как минимум на ступени «Неумирающего»…

«…Что ж, в самом скором времени я окончательно сброшу с себя оковы сна. И да, я прекрасно помню твой рассказ о том самом перстне, оставшемся от древнего бога Смерти…»

«Судя по интонациям, мистер Азик не слишком-то изменился. По крайней мере, сквозь чернила этого не разглядеть…» — Клейн медленно, с шумом втянул воздух. Легким щелчком пальцев он воспламенил бумагу. Пепел послушно осыпался прямо в намертво прикрученную к полу урну.

Тот факт, что Азик ни сном ни духом не ведал об ареале обитания Хищников, служил железобетонным доказательством: потомок бога Смерти напрочь забыл о городе Кальдерон. Это, в свою очередь, наводило на мысль, что таинственный призрачный полис почти наверняка не имел ни малейшей связи с Подземным царством. Иначе наставник, уже давно наведший мосты с загробным миром, стопроцентно выудил бы из памяти хоть какие-то крохи. Впрочем, сыщик всё равно вознамерился вписать вопрос о Кальдероне в ответную весточку.

В конце концов, надежда умирает последней… Ах да, надо бы еще шепнуть мистеру Азику, что я уже благополучно ступил на земли Южного континента… Клейн погрузился в глубокие раздумья, скрупулезно выстраивая в уме черновик письма.

Хвататься за перо прямо сейчас он благоразумно не стал. Юноша до смерти боялся, что очередной призыв гонца вновь ударит по духовной интуиции прочих Потусторонних на борту левиафана.

Скользнув взглядом по каюте, Клейн вновь уставился в иллюминатор. За толстым стеклом раскинулась лишь глухая, беспросветная и звенящая тишиной ночная тьма.

…………

Созерцая непроницаемо-черные небеса, где багровый диск луны наглухо укрылся за пеленой густых туч, «Адмирал Звезд» Катлея отвела взгляд. Подхватив перьевую ручку, она, тщательно взвешивая каждое слово, вывела:

«Ответ на ваш вопрос таков: оба варианта бьют мимо цели».

Поначалу пиратку грызли смутные сомнения: с какой стати Королева не спросила в лоб, что именно кроется под словом «родина»? Зачем понадобилось подсовывать эти нелепые догадки? Разве подобный маневр не грозил обернуться полнейшим фиаско и оставить ее с носом? Однако, хорошенько пораскинув мозгами, она осознала: Королева просчитала всё на мириады ходов вперед.

Владычица отдавала себе отчет в том, что имеет дело с заоблачной, сокрытой сущностью, чей ранг, вполне вероятно, равен древним богам. Учитывая, что за всё время она скормила Ему от силы пару десятков страниц дневников, и за каждую порцию исправно получала вознаграждение, жалких трех листов — пусть даже баснословно ценных — было категорически мало. Выменять на них сокровенную истину о том, где обрели покой душа и разум императора Рассела, было немыслимо. Как-никак, эта тайна могла таить в себе куда более грандиозную ценность, нежели целая «Карта Богохульства»!

А поскольку Королева вцепилась в эту загадку мертвой хваткой и наотрез отказывалась менять тему, она виртуозно подкинула эти два варианта. Её целью было получить лишь «да» или «нет». Подобный финт изрядно сбивал цену самого вопроса, безупречно вписываясь в незыблемый закон равноценного обмена… В вихре этих мыслей Катлея невольно воскресила в памяти дела давно минувших дней:

В ту золотую пору она была еще совсем девчонкой, жадно впитывающей премудрости мироздания. Королева частенько подкидывала ей каверзные задачки, неизменно напоминая: в процессе поиска истины у нее есть ровно три права на поблажку. Первое — отсечь один заведомо ложный путь. Второе — призвать на выручку кого-нибудь из экипажа. И третье — вознести мольбы одному из семи Светов мира духов, дабы выудить прямой ответ. Разумеется, последнее допускалось лишь в том случае, если она сама, своими руками, обустроит нужный ритуал.

Выходит, на сей раз «Королева Мистики» пустила в ход ту самую первую спасительную соломинку.

«Интересно, а в ее собственном детстве тоже водились подобные забавы? И теперь, наглухо отсекав две ложные тропы, насколько сильно она приблизилась к подлинной разгадке?..» Лицо Катлеи бессознательно смягчилось. Вздохнув, она продолжила строчить:

«Агентурные сводки гласят: над Баклундом неумолимо сгущаются грозовые тучи, зреет свирепая буря. Поберегите себя».

Раскрывать карты насчет того заместителя главы МИ-9 или королевского советника она благоразумно не стала. Эти секреты были выужены в кулуарах Клуба Таро. В отличие от её собственного, личного вопроса, на передачу которого господин Шут милостиво дал негласное добро, разбазаривать чужие тайны она не имела ни малейшего права.

Сноровисто сложив письмо, Катлея призвала гонца «Королевы Мистики» Бернадетт.

…………

На порт Беленс только-только опустились густые сумерки.

Даниц и Андерсон благополучно отыскали гостиницу, которую держали интисские иммигранты, и наконец-то смогли в полной мере насладиться всеми прелестями отсутствия языкового барьера.

Едва побросав багаж, наглухо закутанный в плащ и не снимающий боевой перчатки Даниц тут же выскользнул за дверь, решительно направившись к лестнице.

Андерсон, небрежно привалившийся к косяку двери напротив, с искренней усмешкой поинтересовался:

— Какие еще дела на ночь глядя?

Даниц в ответ лишь насмешливо фыркнул:

— За словарем!

— Всяко надежнее твоей идиотской пантомимы! Дай мне пару дней, и я стопроцентно вызубрю хотя бы самые ходовые местные словечки!

Охотник за сокровищами задумчиво потер подбородок обтянутой черной кожей левой рукой и протянул:

— Та твоя перчатка ведь выкована из останков гиганта, так? И в чем же кроется ее пагубный побочный эффект?

Корсар выпалил на одном дыхании, даже не задумываясь:

— Повышает безрассудство. Заставляет сначала бросаться в пекло, а уж потом ломать голову над последствиями…

На этих словах пират внезапно осекся. Его голос угас, и он впал в глухое, многозначительное молчание.





Глава 896


Проверка Дейли




«Выходить ночью за словарем в город, где обстановка и так накалена до предела, да еще и с типично интисской физиономией — затея воистину самоубийственная… Нет, нельзя вечно таскать на себе эту перчатку…» Даниц на несколько секунд впал в ступор, после чего резко вскинул руку, намереваясь стянуть артефакт.

Движение оборвалось на полпути. Пират внезапно замер, смерил Андерсона подозрительным взглядом, вскользь мазнул по черной перчатке на левой руке охотника и, выдавив из себя сухой смешок, натянул свою реликвию обратно.

— Сдается мне, на Южном континенте, да и вообще в этих краях, важнее всего — собственная боевая мощь, — добавил корсар с натянутой, откровенно фальшивой ухмылкой.

Лицо Андерсона осталось абсолютно непроницаемым. Всё так же задумчиво потирая подбородок, он поинтересовался:

— И как же ты намерен выкручиваться?

Даниц ткнул пальцем в сторону лестницы:

— Думаю стрясти словарь с хозяина гостиницы. Сильно сомневаюсь, что он не обучает своих отпрысков дутанскому наречию.

— Мысль, конечно, здравая, вот только даже со словарем на руках в такие сжатые сроки язык не вызубрить. Даже освоить жалкую горстку ходовых словечек — задачка архисложная. Как-никак, с языками Северного континента они принадлежат к совершенно разным лингвистическим ветвям, — Андерсон укоризненно поцокал языком. — Пожалуй, подкину тебе идейку получше. Ваша капитанша ведь наверняка натаскивала тебя в ритуальной магии из домена Бога Знаний и Мудрости?

— Было дело, — без малейших раздумий кивнул Даниц.

Андерсон звонко хлопнул в ладоши:

— В таком случае, я научу тебя одному новому обряду. Вознесешь мольбу Богу Знаний и Мудрости, и Он дарует тебе способность свободно понимать, читать и писать на дутанском целую неделю.

Пират решительно, без капли сомнений мотнул головой:

— Я истово верую в Повелителя Бурь, а вовсе не в Бога Знаний и Мудрости. Если в былые времена кое-какие таинства и приносили плоды, то исключительно благодаря заступничеству капитана.

На этих словах он искоса мазнул по Охотнику пронзительным взглядом:

— Ты ведь сам родом из Сегаля, вырос в Ленбурге, да еще и протирал штаны за одной партой с нашей капитаншей, так?

— Стало быть, ты и сам принадлежишь к пастве Бога Знаний и Мудрости. Не логичнее ли будет, если этот ритуал провернешь именно ты? Всяко надежнее и эффективнее выйдет!

Искатель сокровищ со смешком покачал головой:

— Прихожан пруд пруди, вот только подлинного божественного отклика удостаиваются лишь избранные единицы.

Напустив на себя вид глубокого мыслителя, он добавил:

— Пожалуй, самый верный путь — навести мосты со жрецами или епископами Церкви Знаний, чтобы те сварганили для нас парочку нужных амулетов. Хм, помнится, в порту Беленс как раз осели несколько проповедников из Ленбурга. Как насчет того, чтобы завтра нанести им визит вежливости…

Даниц уже набрал было в грудь воздуха, чтобы согласиться, как вдруг его лицо исказила гримаса жгучего подозрения:

— Нутром чую: ты опять плетешь какие-то грязные интриги…

Улыбка на губах Андерсона мгновенно окаменела.

…………

Тем временем на борту дирижабля Клейн, надежно пристегнутый ремнями и укрытый мягким пледом, вальяжно откинулся в кресле и давно уже провалился в глубокий сон.

За иллюминатором царил непроглядный мрак, лишь изредка прорезаемый тусклыми, редкими огоньками на земле. Пейзаж внизу, казалось, проплывал неспешно, хотя на деле левиафан мчался с огромной скоростью. Всё вокруг дышало безмятежным, первозданным покоем.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как Клейн внезапно вынырнул из небытия и со стоном размял затекшую шею.

Из-за мерзкого побочного эффекта револьвера «Похоронный звон» он выхлестал слишком много воды, и теперь переполненный мочевой пузырь безжалостно вырвал его из сладких грез.

Откинув плед и отстегнув ремни, Клейн, прикрывая зевающий рот ладонью, покинул полуоткрытую каюту и направился прямиком к уборной, притаившейся в углу просторного холла.

С превеликим облегчением справив нужду и тщательно вымыв руки, юноша только-только переступил порог, возвращаясь в зал, как его взгляд внезапно выхватил одинокий человеческий силуэт.

Фигура застыла в густой тени, куда почти не доставал тусклый свет газовых ламп. Облаченная в мрачный, глухой балахон, с кричаще-синими тенями для век и такими же румянами, она с первого взгляда походила на леденящего кровь призрака, только что сбежавшего из морга.

«Мадам Дейли…» — Клейн безошибочно узнал старую знакомую и тут же, на чистых инстинктах, виртуозно отыграл испуг, слегка отшатнувшись назад.

Дейли сделала пару неспешных шагов навстречу. Вскинув голову, она устремила взор на точеное лицо Дуэйна Дантеса, намертво пригвоздив взгляд к его глазам, и растянула губы в усмешке:

— Ваши глаза и сама выправка до боли напоминают мне одного старого приятеля. Особенно глаза.

Клейн тут же напустил на себя вид человека, с которого спало оцепенение, и с легким смешком парировал:

— Мадам, поменяйся мы с вами полами, это прозвучало бы как самая хрестоматийная попытка завязать знакомство.

Дейли и не подумала отвести пронзительный взгляд, лишь сухо, бархатисто рассмеялась:

— А пол менять совершенно ни к чему. В подобных делах он не играет ровным счетом никакой роли.

— Брякни я подобное при иных обстоятельствах, это бы стопроцентно означало, что я сплю и вижу, как бы затащить вас в постель. А то и вовсе довести дело до алтаря.

— Впрочем, прямо сейчас подобных порывов я не испытываю. Я подошла лишь потому, что ваши глаза и впрямь заставили меня воскресить его в памяти.

«Воистину, светские пикировки с мадам Дейли изматывают похлеще любой драки… Уступать ей инициативу категорически нельзя. Иначе ее цепкий ум мигом раскусит, что Дуэйн Дантес — никакой не прожженный ловелас и виртуоз флирта, а просто неоперившийся юнец, краснеющий перед роковыми дамами… Я обязан взять быка за рога и перехватить русло беседы…» — мысли молниеносно пронеслись в голове сыщика. Нацепив маску полушутливого любопытства, он ударил в лоб:

— Мадам, сдается мне, вы питали к этому приятелю весьма нежные чувства?

Дейли на долю секунды опешила. Изящно изогнув бровь и опустив взгляд, она тихо рассмеялась:

— Глупо делать из этого тайну за семью печатями.

— Обладай он вашей хваткой, умей так же дерзко брать инициативу в свои руки при общении с дамами и виртуозно нагнетать интригу — одному богу известно, быть может, мы бы уже нянчили общих детей.

— Какая досада, что он был до зубовного скрежета консервативен. Любая наша беседа сводилась к сухим сводкам и казенному опыту. Стоило лишь закинуть легкую удочку или отпустить пикантную шуточку, как он тут же багровел, терялся и суетливо искал предлог для бегства. Выглядел он старше своих лет, за шевелюрой следить не умел, а память у него была дырявая как решето — даже мой день рождения умудрялся забыть. Как только о нем вспоминаю, меня так и кроет от злости! Возникает дикое желание швырнуть его на кровать и намертво привязать запястья к спинке…

Клейн, чей взор потяжелел и налился бездонной, темной глубиной, неотрывно смотрел на макушку женщины. Издав тяжелый вздох, он деликатно оборвал её пламенную тираду:

— Мадам, вы сболтнули лишнего.

Дейли вскинула голову, и её улыбка ни на йоту не утратила прежней, обволакивающей теплоты:

— А я-то грешным делом думала, вы с превеликим удовольствием нырнете в эти пикантные дебри.

Клейн сухо усмехнулся:

— В таком случае, с какой стати вы так и не воплотили свои дикие фантазии в жизнь? Невооруженным глазом видно: вы отнюдь не из тех дам, что способны лишь сотрясать воздух пустыми словами.

Дейли издала тихий смешок:

— А вы угадайте.

Вслед за этим она едва заметно кивнула:

— И примите мою глубочайшую признательность за то, что не обвинили меня в домогательствах.

Обронив это, она плавно развернулась и зашагала обратно, к той самой просторной каюте, где отдыхали оперативники «Красных перчаток». Клейн лишь с легкой, едва уловимой усмешкой покачал головой и проследовал в свои собственные покои.

Добравшись до порога общей комнаты отдыха, Дейли, чей взгляд был лениво опущен на паркет, внезапно зацепилась взором за пару мужских туфель без шнурков.

Скользнув взглядом выше, она воочию узрела статный силуэт Леонарда Митчелла, чьи смоляные волосы и пронзительные изумрудные глаза слабо отсвечивали в полумраке.

Леонард бросил короткий, тяжелый взгляд в сторону той каюты, где только что скрылся Дуэйн Дантес, и глухим, пониженным тоном проронил:

— В его шкафу припрятана целая прорва скелетов. Этот тип куда опаснее, чем кажется на первый взгляд.

Дейли ответила легким смешком и скупо кивнула:

— Мне ли не знать.

Бросив эту фразу, она с непринужденной легкостью обогнула Леонарда Митчелла и шагнула под своды просторного зала.

Прошагав несколько метров, она плавно сбавила ход и вновь едва заметно опустила голову.

Леонард, так и застывший в дверном проеме, неотрывно смотрел на вытянутые в свете ламп тени. Спустя мгновение он медленно и абсолютно беззвучно перевел дух.

В малой комнате отдыха Клейн, замерев у самой двери, поднял правую руку и принялся устало массировать ноющие виски, уподобившись застывшему каменному изваянию.

…………

Город Серебра, резиденция семьи Берг.

Деррик сидел на табурете, меланхолично жуя пресный хлеб, испеченный из перетертой в муку «чернолистки». Параллельно паренек со всей серьезностью перебирал в уме список насущных, но так и не завершенных дел:

«Агентурные сводки о демоническом трикстере для господина „Мира“ так и не найдены… Казенных заслуг для выкупа Потусторонней характеристики вампира пятой Последовательности катастрофически не хватает… Товарищей, на которых можно опереться, всего трое — этого явно недостаточно… А в деле с усыпальницей бывшего Вождя нащупана лишь одна жалкая зацепка…»

Пока эти невеселые мысли калейдоскопом проносились в голове, Деррик покончил со скудной трапезой. Стянув через голову рубашку, юноша выудил грубо вытесанную из камня плошку и принялся методично втирать густую, вязкую черную мазь в каждую кровоточащую ссадину и синяк на своем теле.

И пускай в окрестностях Города Серебра в пищу годилась одна лишь «чернолистка», местная флора отнюдь не ограничивалась этим сорняком. Во мраке, разрываемом лишь сполохами молний, где отродясь не бывало солнца, произрастало великое множество самых диковинных, причудливых трав, цепляющихся за жизнь благодаря своим поразительным свойствам. Одной из незыблемых традиций Города Серебра было скрупулезно отбирать нужные растения, смешивать их со специфическими органами убитых монстров и вываривать из них всевозможные целебные мази. Подобные снадобья творили настоящие чудеса, исцеляя львиную долю увечий и хворей, не давая местным жителям бесславно сгинуть от первого же пустякового ранения.

— Эта традиция ковалась веками: поколение за поколением «Охотники на Демонов» брали те самые чудодейственные рецепты эликсиров, святых мазей и эфирных масел, что даровались им вместе с магическими зельями, и неустанно упрощали их, адаптируя под доступные ингредиенты и нужды простых смертных!

Покончив с обработкой ран и привычно игнорируя едкий, бьющий в нос смрад снадобья, Деррик уже вознамерился натянуть одежду обратно, как вдруг тишину разорвал гулкий, требовательный стук: тук-тук-тук.

Его нервы на чистых инстинктах натянулись как струны. Перехватив «Рев Бога Грома» — исполинский лазурный молот, по чьему навершию угрожающе плясали электрические разряды, — паренек с параноидальной осторожностью подобрался к двери. Он изготовился в любую долю секунды обрушить сокрушительный удар на любую тварь, посмевшую выползти из тьмы.

— Кто там? — глухим, напряженным басом осведомился Деррик.

Снаружи донесся слегка хрипловатый, знакомый голос:

— Вальер.

В ту же долю секунды сквозь дверные щели и оконные проемы брызнули ослепительные, кристально чистые лучи света. Сомнений не оставалось: по ту сторону пустили в ход паранормальный талант «Рыцаря Рассвета».

Деррик с облегчением выдохнул. Распахнув створку, он поприветствовал ночного гостя:

— Вальер, разве сегодня не твой черед вести звено в патруль?

Вальер, исполин ростом за два метра двадцать сантиметров, был одним из новоиспеченных товарищей Деррика. И, пожалуй, самым близким из них. Этот здоровяк виртуозно умел держать свою сокрушительную мощь в узде и всегда с трогательной заботой опекал соратников.

Ко всему прочему, именно звену Вальера в последнее время выпало патрулировать тот самый квадрат, где располагалась усыпальница прежнего Вождя.

Гигант, щеголяющий густой бородой и такой же, как у самого Деррика, светло-русой шевелюрой, души не чаял в рукопашных спаррингах. Услышав вопрос, он добродушно рассмеялся:

— «Совет Шести» только что спустил приказ: нашему звену надлежит обойти территорию усыпальницы бывшего Вождя десятой дорогой. А ведь это был последний рубеж в нашем сегодняшнем маршруте!

— Так что собирайся, пошли на полигон! Самое время размять кости!

«„Совет Шести“ целенаправленно отозвал дозоры из того сектора? Неужто они вознамерились вскрыть врата усыпальницы прямо сегодня⁈ Одному богу известно, какая чертовщина может там вырваться на волю… Искренне уповаю на то, что старейшина Ловия не сплела какой-нибудь смертоносный капкан…» — Деррика прошиб ледяной озноб. В его голове вихрем пронеслись мрачные предчувствия, однако паренек так и не смог нащупать, что именно в его силах предпринять.

И пока он, терзаемый этими сомнениями, натягивал рубашку и изготовился шагнуть за порог, дабы составить Вальеру компанию на арене, из густой уличной тени внезапно, словно из-под земли, вынырнул человеческий силуэт. Незнакомец глухо произнес:

— Деррик Берг. Вождь велел тебе явиться к нему под Купол.





Глава 897


Намек Вождя




Под самыми сводами Круглой Башни, в покоях Вождя Совета Шести.

Колин Илиад обладал телосложением, которое даже по меркам Города Серебра считалось внушительным. Его всклокоченные, тронутые сединой волосы явно давно не знали расчески, а на лице выделялись глубокие, суровые носогубные складки. В остальном же кожа оставалась гладкой, если не считать россыпи застарелых, местами причудливо искривленных шрамов.

Поверх простой льняной сорочки он накинул коричневую куртку, перетянутую ремнем со множеством мелких подсумков. Его бледно-голубые глаза, таящие в себе бездонную глубину и усталость прожитых лет, казалось, скрывали за собой целую летопись былых эпох.

Дождавшись, пока Деррик закончит почтительный поклон, «Охотник на Демонов» едва заметно кивнул и указал на предметы, разложенные на столе чуть поодаль:

— Узнаешь?

Бросив беглый взгляд, юноша внезапно замер. В его расширившихся зрачках отразились два полупрозрачных червячка толщиной едва ли с детский палец.

«Черви Времени»!

Те самые создания, сплошь состоящие из прозрачных, слитых воедино колец!

Наследие клона «Богохульника» Амона!

— Помню, — инстинктивно, после секундной заминки выдавил Деррик. — Это то, что осталось от Амона.

Колин Илиад едва уловимо кивнул:

— И одного из них ты выкашлял собственными легкими.

Не дав пареньку и рта раскрыть, он медленно, размеренно продолжил:

— Ранее ты рассказывал: пока Амон паразитировал в твоем теле, твой разум по большей части пребывал в тумане, словно в затяжном сне, и лишь изредка выныривал в реальность.

Под тяжелым, пронзительным взором Вождя Деррик поспешно закивал, подтверждая, что действительно описывал свои злоключения именно так.

Отведя взгляд, Колин устремил взор за окно, безмолвно созерцая раскинувшиеся внизу городские постройки:

— Кажется, я так и не поведал тебе, чем именно ты занимался в тот период.

— Ты успел провести целых два ритуала. В первом явно сквозили элементы мистического единения, а второй походил на обряд жертвоприношения. И оба таинства увенчались вполне осязаемым откликом. Не припоминаешь ничего из этого?

«Так я и знал… В тот самый миг, когда я взывал к господину „Шуту“ и пускал в ход ритуал мистического единения, дабы выжечь клона Амона, за мной следили во все глаза…» — Деррика эти слова ничуть не удивили. Еще тогда, благодаря тонким наводкам господина «Повешенного», он уяснил кристально ясную истину: старейшины Города Серебра — прожженные, тертые калачи, которые ни за что не спустят глаз с потенциально опасного, оскверненного сородича. Юноша давно смекнул, что после выхода из темницы его взяли под плотный колпак. Да и та тень, внезапно вынырнувшая во время обряда жертвоприношения, чтобы прервать процесс, послужила лишь железобетонным тому подтверждением.

— … Почти ничего не помню, — паренек добросовестно изобразил мучительные потуги памяти, после чего отрицательно мотнул головой.

Колин, до этого наблюдавший за ним лишь краем глаза, обернулся и издал тихий вздох:

— Попытайся поднапрячь память.

— Эти два червя, оставшиеся от Амона — воистину бесценный материал. Я всё ломаю голову, как бы пустить их в дело. Выкуй мы из них в строжайшей тайне какой-нибудь артефакт, и в нашем рукаве окажется козырь, о котором ни одна живая душа даже не подозревает. В критический миг такая вещь способна переломить ход любой битвы.

— В тех таинствах, что ты проводил, вполне могли промелькнуть нужные зацепки: сакральные символы, древние заклинания или мистические элементы.

— Поразмысли как следует.

Будь Деррик прежним, наивным юнцом, он бы воспринял слова Вождя за чистую монету. Однако нынешний Деррик, пускай и с легкой, секундной заминкой, уже умел виртуозно «переводить» подобные речи, вытаскивая наружу их подлинный, скрытый подтекст:

'Я прекрасно осведомлен, что твоя связь с Амоном не оборвалась окончательно.

Врата усыпальницы прежнего Вождя вот-вот распахнутся. Мне позарез нужна надежная страховка, чтобы удержать в узде Ловию и её приспешников, не позволив им пустить Город Серебра под откос. Так что давай, связывайся со своим покровителем и выпрашивай помощь. Либо просто выложи мне все детали тех ритуалов, а уж я сам соображу, что к чему…'

«Господин „Повешенный“ тысячекратно прав: чем выше сидит человек, чем богаче его опыт выживания в смертоносных передрягах, тем сильнее в нем укореняется привычка изъясняться туманными намеками, изящно оставляя пространство для маневра обеим сторонам…» В этот миг на Деррика снизошло пьянящее озарение: он наконец-то овладел этим поистине бесценным навыком.

Осознав, что Вождь плетет интриги исключительно ради того, чтобы связать по рукам и ногам старейшину Ловию вкупе с тем самым «Падшим Творцом», чьи интересы она отстаивала, юноша решил подсобить. Вот только как подступиться к этим «Червям Времени», он не ведал ни сном ни духом. Оставалось лишь одно: бить челом господину «Шуту» и слезно уповать на Его божественную подсказку.

— Я приложу все силы… постараюсь вспомнить. Но… мне потребуется… тихое место, — с запинками, тщательно взвешивая каждое слово, отозвался Деррик.

Колин Илиад, словно только этого и ждал, небрежно указал рукой в коридор:

— Вон там, напротив, хватает пустующих келий с открытыми дверями. Выбирай любую.

— Слушаюсь, господин Вождь, — поклонившись, юноша покинул покои. Облюбовав первую попавшуюся пустую комнату, он наглухо запер за собой створку и опустился на пол. Забившись в самый темный угол, Деррик, чьи глаза излучали слабое свечение, принялся благоговейно, полушепотом возносить молитвы.

…………

Залив Диси, порт Эскосон.

Клейн, сжимая в руке багаж, неспешно спустился по трапу дирижабля, собираясь поймать армейский экипаж до центра города.

Что же до Дейли Симон, Леонарда Митчелла и остальных оперативников из «Красных перчаток», они покинули борт еще в первой волне. Сыщик же благоразумно затесался в самый хвост очереди, так что их пути не пересеклись.

Добравшись до городских улиц и сняв номер в неприметной гостинице, он только-только вознамерился прилечь, дабы хоть немного компенсировать недосып и разогнать навалившуюся вялость, как вдруг его слух резанул многократно наслаивающийся, призрачный шепот мольбы.

«Никак малыш „Солнце“ на связь вышел…» — Клейн, прикрыв рот ладонью и с трудом подавив зевок, заперся в тесной уборной. С натугой отчеканив четыре шага против часовой стрелки, он воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Предчувствия его не обманули: источник зова таился именно в той темно-красной звезде, что символизировала «Солнце». Светило неистово пульсировало, раз за разом испуская водянистую рябь.

Выпустив щупальца духовности и коснувшись звезды, сыщик в мгновение ока уяснил суть проблемы.

Вождь Города Серебра пытался выведать у малыша «Солнца» — а точнее, у того, кого он принимал за Амона, — секрет ковки амулета из «Червя Времени»… «Хвала небесам, я и сам не так давно ломал над этим голову и благополучно разрубил этот гордиев узел… Вот только загвоздка в том, что ради создания этой убойной реликвии, способной на краткий миг менять судьбы местами, необходимо вознести мольбу „Шуту“. А подобный финт стопроцентно вскроет карты, вытащив на свет тот факт, что за спиной паренька стоит вовсе не Амон, а совершенно иная, непостижимая сущность!» Клейн, мерно постукивая указательным пальцем правой руки по изъеденному патиной краю стола, с головой погрузился в раздумья над идеальным ответом.

Впрочем, не прошло и минуты, как он сменил угол зрения, осознав, что все его страхи не стоят и выеденного яйца:

Во-первых, если вынести за скобки старейшину-«Пастыря» Ловию, способную черпать божественные откровения прямиком от «Истинного Творца», в Городе Серебра ни одна живая душа не ведала подлинной подноготной Амона. Местные лишь строили робкие гипотезы, предполагая, что Он — тот самый «Ангел Времени», один из восьмерки Королей Ангелов при былом Создателе. А значит, даже узрев титул «Шута», они с высочайшей долей вероятности спишут это на истинное имя самого Амона или же на то божество, которому Он нынче присягнул на верность.

Во-вторых, сакральное имя «Шута» давным-давно перестало быть тайной за семью печатями для того же «Истинного Творца», «Богохульника» Амона и старейшины Ловии. Так что узнай о Нем еще парочка жителей Города Серебра — погоды это не сделает.

В-третьих, этот Вождь по имени Колин Илиад — всего-навсего «Охотник на Демонов». Даже владея почетными титулами «Шута» и имея в закромах артефакты нуле класса, он попросту бессилен нанести хоть какой-то урон. В конце концов, раз уж сами «Богохульник» Амон вкупе с «Истинным Творцом» до сих пор не заявились ко мне посреди ночи, то этому старцу и подавно ловить нечего.

Ну и напоследок, глава Совета Шести и так прекрасно знал, что малыш «Солнце» таит в себе двойное дно. Нынешние расспросы — это уже откровенная, неприкрытая провокация.

Мысли проносились с пугающей скоростью, и Клейн твердо решил: пора сбросить маску и действовать дерзко. Кто знает, быть может, эта авантюра позволит ему завербовать в Городе Серебра еще парочку агентов… вернее, преданных прихожан. Тогда малышу «Солнце» больше не придется тянуть лямку в гордом одиночестве.

К тому же, нынешний Клейн на голову превосходил себя прошлого, когда только-только выжигал клона Амона. Его оккультный арсенал изрядно пополнился, в руках покоился «Скипетр Морского бога», а власть над таинственными чертогами серой мглы заметно возросла. Теперь ему было совершенно не по чину трястись от страха, боясь ударить в грязь лицом во время таинства перед полубогом четвертой Последовательности… Главное — не лезть на рожон и не тащить чужаков прямиком в свое укрытие… Окончательно утвердившись в плане, юноша соткал из света и теней подробный рецепт создания амулета «Похититель судеб» и метнул этот слепок прямо в недра багровой звезды «Солнца».

…………

Тук-тук-тук. В тишине покоев Вождя, раскинувшихся под самыми сводами Круглой Башни, раздался мерный стук.

Впрочем, Колин Илиад, обладая звериным чутьем, загодя уловил момент, когда Деррик Берг отпер свою келью и направился к его дверям.

— Входи, — Вождь плавно развернулся к входу.

Переступив порог и отвесив учтивый поклон, юноша доложил:

— Господин Вождь, в моей памяти всплыли кое-какие смутные детали.

Сохраняя на лице маску абсолютной невозмутимости, Колин Илиад кивнул:

— И что же именно?

— В качестве стержневых материалов там шли чистое серебро и ртуть… — Деррик вкратце обрисовал предварительный этап ритуала, после чего сделал короткую паузу. — А еще я, кажется, полушепотом взывал к определенному титулу: «Шут, что не принадлежит этой эпохе».

Колин едва заметно прищурился и резко оборвал его:

— И тот самый знак, что отпечатался на огарке свечи — это и есть нужный сакральный символ?

— Истинно так, — с кристальной честностью отозвался паренек. — А вторая строка гласила: «Таинственный Владыка над серым туманом».

Охотник на Демонов вновь бесцеремонно вклинился в монолог:

— Никаких иных подношений не требуется?

— Не требуются, — с легким недоумением кивнул Деррик.

Только теперь до него дошло: Вождь, судя по всему, намеренно, раз за разом обрывал его попытки произнести сакральный титул господина «Шута» целиком.

«А ведь и впрямь… Наше родное наречие — язык гигантов, язык, способный резонировать с первобытными силами природы. Прочти я титул неведомой сущности на одном дыхании, это неминуемо могло бы спровоцировать непредсказуемые, паранормальные последствия. Это я свято верю в господина „Шута“, доподлинно зная, что Он — истинное, благое божество, которому можно доверять, оттого и по привычке выпалил всё разом. А вот Вождь-то ни сном ни духом об этом не ведает…» — на Деррика снизошло внезапное озарение, и он продолжил:

— И третья строка: «Король Желтого и Черного, в чьих руках удача».

Колин, выслушав его в абсолютном безмолвии, скупо кивнул:

— Превосходно.

— И пускай у меня нет стопроцентной уверенности, что всплывшие в твоей памяти детали принесут реальную пользу, это всё равно весьма солидный вклад. Я распоряжусь, чтобы на твой счет зачислили дополнительные казенные заслуги.

— Можешь быть свободен. Или загляни в библиотеку, почитай.

— Слушаюсь, господин Вождь, — Деррик, поняв, что допрос окончен, беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Развернувшись, он стремительно покинул покои, расположенные под самыми сводами Круглой Башни.

Колин Илиад проводил спину юноши немигающим взглядом. Затем он неспешно обогнул письменный стол и опустился в кресло, вновь устремив взор на двух полупрозрачных червячков, сплошь состоящих из сегментов.

А прямо подле них покоился раскрытый блокнот. На его странице отчетливо виднелся тот самый таинственный, сакральный символ — виртуозная вязь из половинки «глаза без зрачка» и переплетенных с ним «извивающихся линий».

Взгляд Охотника на Демонов намертво прикипел к этому знаку. На какое-то томительное время старец замер, уподобившись безжизненному каменному изваянию.

Спустя пару минут он медленно, словно сбрасывая оцепенение, поднялся на ноги. А затем выудил три свечи.





Глава 898


Отдача




Расставив свечи, Колин Илиад отыскал слиток чистого серебра. Подхватив лежащий поблизости резец, он в несколько выверенных движений выточил тонкую пластину размером с ладонь — идеальную основу для грядущего амулета.

Затем, скрупулезно следуя описаниям Деррика Берга, Вождь выгравировал на обеих сторонах серебряной заготовки тот самый таинственный символ, олицетворяющий «Шута».

Работал он с пугающей скоростью. Окажись рядом сторонний наблюдатель, он бы попросту не смог уследить за мельканием рук. И всё же в готовом изделии не нашлось бы ни единого, даже микроскопического изъяна, словно мастер корпел над этим произведением искусства дни напролет, ювелирно вытачивая каждую линию.

Вслед за этим Колин Илиад извлек флакон со ртутью. Повинуясь его сокрушительной духовности, серебристая жидкость тончайшими нитями вытянулась из горлышка прямо по воздуху. Она послушно заструилась в вырезанные на амулете борозды, заполняя весь узор без остатка. Причем даже на обратной, обращенной к полу стороне ртуть намертво вцепилась в металл, ни на йоту не поддаваясь гравитации.

Продублировав весь этот виртуозный процесс и закончив вторую пластину, Колин положил оба артефакта прямо перед свечами. На каждый из них он бережно опустил по одному прозрачному, разделенному на сегменты червячку.

По сравнению с тем моментом, когда он только-только поднялся после долгих, глухих раздумий, теперь каждое движение Колина дышало непоколебимой уверенностью, абсолютным спокойствием и монолитной твердостью. В нем не осталось ни тени сомнений — он действовал точно так же, как во время схваток с самыми свирепыми монстрами во тьме.

Завершив приготовления к ритуалу, Охотник на Демонов отступил на два шага назад. Сняв со стены пару перекрещенных прямых мечей, он с силой вогнал их лезвия в щели между каменными плитами у самого входа.

Стоило Колину смежить веки и глухо зашептать слова заклинания, как прямо из пустоты вокруг начали проступать искры кристально чистого, густого света. Источая первозданную святость и величие славы, это сияние мягко, но властно окутало оба клинка.

Света становилось всё больше. Постепенно искры слились в единый, ревущий поток, который, словно живая вода, заструился по стыкам напольных плит и трещинам в стенах, сплетаясь в непроницаемую «клетку», наглухо отрезающую комнату от внешнего мира.

Будучи прожженным «Охотником на Демонов», Колин Илиад отнюдь не горел желанием возводить подобные защитные барьеры во время таинства. Он прекрасно понимал: подобные меры предосторожности могут играючи взбесить ту самую сущность, к которой он взывает, обрушив на его голову куда более чудовищные, непредсказуемые бедствия. Однако иного выхода у Вождя не было. Он обязан был гарантировать, что даже в случае тотального фиаско ритуала, даже если этот самый «Шут» окажется сотканным из чистой злобы божеством, даже если он сам испустит дух прямо у алтаря — Город Серебра всё равно не пострадает и не утонет в кровавой бане.

Что же касалось прочности этой «клетки», то здесь глава Совета Шести был уверен на все сто. Ведь ее мощь черпалась прямиком из запечатанного артефакта божественного ранга — той самой короны, что в седую древность венчала голову Короля Гигантов Олмира:

«Свидетельство Славы!»

Именно эта реликвия во многом и послужила тем самым щитом, благодаря которому Город Серебра сумел выстоять в Эпоху Тьмы, раз за разом отбивая бесконечные, захлестывающие их волны чудовищ!

Удостоверившись, что всё готово, Колин Илиад обратил свой письменный стол в жертвенник. Опираясь исключительно на собственную духовность, он выковал кристально чистую, изолированную от любых помех и скверны среду, после чего затеплил все три свечи.

Тусклое, желтоватое пламя робко затрепетало, отражаясь в его глазах. Склонив голову, старец сноровисто пустил в дело те самые упомянутые Дерриком Бергом ингредиенты — щепотки растительной пыли и клочки звериных шкур. Одни он аккуратно ссыпал прямо в огонь, другие же воспламенял и бросал в котелок, дабы умилостивить ту самую сокрытую во мраке сущность, к которой собирался воззвать.

Подобные обряды для Города Серебра диковинкой отнюдь не были. Помимо официальных, каноничных богослужений Создателю, в подполье то и дело всплывали тайные таинства: кто-то из горожан во время патрулей или вылазок поддавался дьявольскому шепоту неведомых сил и втайне обустраивал алтари.

Львиная доля этих еретических ритуалов проводилась под гипнозом или принуждением, однако находились и те, кто лез в это пекло добровольно. Тысячелетия истовых молитв Создателю, так и оставшихся без малейшего ответа, выковали в душах многих непроглядное, свинцовое отчаяние, толкая их рассудок в бездну и заставляя судорожно цепляться за любую, даже самую сомнительную соломинку. Вдобавок, еще много поколений назад сам Совет Шести пришел к негласному, горькому консенсусу: Владыка, отвернувшийся от этих земель, скорее всего, больше никогда не вернется. Искать иные пути к спасению стало вопросом выживания. Увы, все эти дерзкие поиски неизменно упирались в глухую стену: они оборачивались либо пшиком, либо мучительной смертью, не оставляя иных вариантов.

Но именно поэтому, какие бы чудовищные преграды ни вставали на их пути, сколько бы стертых в порошок «злыми богами» полисов они ни находили, Город Серебра с маниакальным, слепым упорством продолжал прочесывать и окрестности, и самые отдаленные пустоши.

Что же касалось самого Колина Илиада, то обнаружение того чужака, мальчишки Джека, вдохнуло в него невыразимую надежду и ошеломляющий восторг. А вот леденящие душу находки в городе Полудня, заговоры Королей Ангелов и пророчества павших святых лишь вонзили в него шпоры, до предела взвинтив чувство надвигающейся катастрофы. Он окончательно, безвозвратно выжег в себе любые иллюзии насчет триумфального возвращения Создателя.

Сплетение всех этих факторов, помноженное на жуткие метаморфозы Ловии и пугающие аномалии в Деррике, вкупе с тем самым пророчеством о неминуемом Апокалипсисе, не оставили Колину Илиаду ни единого шанса. Этот глава Совета Шести, матерый полубог и всесокрушающий Охотник на Демонов, был попросту вынужден пуститься в пляс на лезвии ножа, всерьез решаясь на сделку с непостижимой, сокрытой сущностью.

Беззвучно выдохнув, Колин сделал шаг назад и своим глубоким, пропитанным тяжестью прожитых лет голосом начал чеканить заклинание:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серым туманом;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача…

— Я взываю к Вам. Молю о силе, истоком которой служит сама тайна. Молю о благодати, даруемой фортуной. Заклинаю Вас, обратите сии предметы на алтаре в могущественные амулеты…

Не успел его размеренный, ритмичный и дышащий первобытной мистикой голос стихнуть, как жертвенник перед его глазами мгновенно заволокло густым, непроницаемым мраком. Казалось, из самого пламени центральной свечи начала неумолимо выплескиваться некая неподдающаяся описанию, запредельная божественность.

Огонек внезапно взметнулся ввысь, разрастаясь на глазах, однако разогнать подступившую тьму ему оказалось не по зубам. Напротив, всё вокруг лишь еще больше подернулось зыбким маревом, и из небытия стали проступать мириады прозрачных, бесплотных теней самых диковинных очертаний. Они заполнили собой всё пространство: где-то сбиваясь в плотные стаи, а где-то скользя редкими, одинокими призраками.

А высоко над всем этим сюрреалистичным царством теней непоколебимо застыли семь кристально чистых лучей совершенно разных оттенков. В их сиянии, казалось, была сокрыта целая бездна бесконечных, непостижимых знаний.

Но даже эти светочи меркли перед тем, что высилось над ними: бескрайняя, уходящая в бесконечность пелена серо-белой мглы. И прямо в ее сердце, свысока взирая на всё сущее, возвышался монументальный, дышащий седой древностью дворец.

Охотник на Демонов Колин на какое-то короткое, безумное мгновение напрочь позабыл обо всем на свете. Он лишь завороженно, не отрывая взгляда, пялился на развернувшуюся над алтарем панораму, словно ожившая страница из ветхих, легендарных фолиантов только что прорвала барьер между вымыслом и явью, во плоти представ прямо перед его взором.

Если память ему не изменяла, это была не что иное, как проекция самого мира духов.

Того самого измерения, заглянуть в которое, а то и вовсе шагнуть внутрь, до Великого Катаклизма и отступничества Создателя не составляло ни малейшего труда!

Того самого призрачного мира, что ныне пылился лишь на страницах учебников и замшелых хроник Города Серебра, превратившись в недосягаемую, утраченную сказку!

В этот самый миг тишину разорвал призрачный, протяжный скрип. Казалось, где-то там, в недрах этого монументального дворца, что доминировал и над серой мглой, и над всем миром духов, распахнулись исполинские врата.

Вслед за этим Колин воочию узрел, как лежащие перед свечами заготовки амулетов начинают источать тусклое, пепельно-серое сияние. Витиеватые борозды узоров вспыхивали одна за другой, пока не сплелись воедино, исторгнув из себя ослепительный, густой сноп света, который наглухо, словно в кокон, спеленал и серебряные пластины, и покоящихся на них сегментированных червей.

Всё это клубящееся над алтарем царство мрака в ту же долю секунды пошло жуткой, искажающей рябью.

Вскоре наваждение бесследно рассеялось, вернув всё на круги своя. Вот только теперь на жертвеннике мирно покоились два диковинных амулета, словно вырезанных из непроницаемо-черного хрусталя. Они до боли походили на глаза некой заоблачной сущности, безмолвно и ледяще взирающей на этот бренный мир.

Охотник на Демонов Колин на мгновение впал в ступор, но тут же взял себя в руки. Спешно отведя взгляд и низко склонив голову, он глухим, полным благоговения басом произнес:

— Примите мою глубочайшую признательность за Вашу благодать;

— Да славится Ваше имя.

Не теряя ни секунды, старец молниеносно свернул таинство и развеял воздвигнутую защитную клетку.

Покончив с этой рутиной, глава Совета Шести Города Серебра вновь приблизился к письменному столу. Твердой рукой он подхватил оба амулета, выкованных из посмертного наследия клона Амона.

Впрочем, даже сейчас перед его мысленным взором продолжала ярко пылать та самая грандиозная, иллюзорная панорама:

Опираясь на свой солидный багаж оккультных знаний, он безошибочно вычислил: те самые лучи, парящие в заоблачных высях мира духов, были не чем иным, как упомянутыми в древних фолиантах Семью Светами. Сущностями, чей ранг вплотную подбирался к статусу самих божеств. Вот только ни в одной, даже самой замшелой хронике не было и намека на то, что, во имя всех богов, высится над ними! Что таит в себе эта бескрайняя серая мгла, и кому принадлежит тот монументальный древний чертог, взирающий на мир духов с ледяным равнодушием?

Более того, на протяжении всего ритуала Колин Илиад физически ощущал: этот самый «Шут», к которому он возносил мольбы, источал пугающую глубину, непостижимую тайну и недосягаемое, абсолютное величие. Он ни на йоту не походил на тех мерзких, вычурных еретических тварей, что при каждом удобном случае кичатся своей мощью, словно дешевые балаганные шуты, силясь поразить паству спецэффектами.

И подобные повадки, судя по летописях Города Серебра, были присущи лишь одной-единственной сущности — самому Создателю!

Смерив взглядом зажатые в руке амулеты и скрупулезно просканировав собственное тело на предмет скверны, седовласый Охотник на Демонов внезапно смежил веки. В его разуме, сменяя друг друга, одна за другой вспыхивали знакомые, выжженные болью лица:

Его отец, мать, старший брат, младшая сестра, первенец, младший сын, дочь и старший внук — все те, чьи жизни он оборвал собственными руками, даруя им милосердную смерть.

Этот уже начавший сдавать под гнетом лет Вождь погрузился в долгое, глухое молчание, после чего внезапно издал тихий, надрывный вздох:

— Две тысячи пятьсот восемьдесят три года…

Спустя две тысячи пятьсот восемьдесят три долгих года Город Серебра наконец-то удостоился первого нормального, вменяемого отклика небес.

…………

В недрах библиотеки, раскинувшейся в Остроконечной Башне.

Деррик, привычно прочесывая секцию древней мифологии, наткнулся на ветхий блокнот, который прежде никогда не попадался ему на глаза.

Обложка фолианта была сшита из грубой шкуры какого-то неведомого монстра, щеголяя отчетливым, диковинным узором. Внутри же таились пожелтевшие от времени страницы, на которых прежний хозяин дотошно фиксировал свои кровавые стычки с самой разношерстной паранормальной фауной.

Львиная доля этих бестий вкупе с их повадками давно перекочевала в каноничные учебники Города Серебра. Однако этот манускрипт пестрел целой россыпью бесценных тактических выкладок и выстраданного в боях опыта. Юноша с головой ушел в чтение, впитывая каждую строчку с нескрываемым, жгучим любопытством.

Перелистывая пожелтевший пергамент, он внезапно намертво споткнулся о тварь, именуемую «перевертышем».

Этот монстр напрочь лишался зачатков разума для общения, зато виртуозно, словно заправский охотник, расставлял капканы на своих жертв. Более того, он мог играючи принимать чужой облик, пуская в ход самые немыслимые, извращенные трюки для кровавой расправы…

Вердикт автора записей был донельзя лаконичным: жутко и смертельно опасно.

«А ведь эти повадки просто один в один ложатся на те теории о демоническом трикстере, что выстраивал господин Мир! Неужто этот „перевертыш“ и есть тот самый демонический трикстер?» — Деррик аж просиял от нахлынувшего восторга. Торопливо проглядев текст дальше, он выяснил, что ареал обитания этой твари пролегает в руинах безымянного полиса далеко на севере. Из-за зашкаливающей концентрации поистине хтонических монстров, совладать с которыми было не по зубам даже Совету Шести, Город Серебра, потерпев фиаско в первых двух вылазках, наглухо свернул разведку в тех краях. Походы туда не возобновлялись и по сей день. По этой же прагматичной причине местная, специфическая фауна так и не прописалась в учебных пособиях.

Проглотив этот текст, Деррик на чистых инстинктах перекинул блокнот на самую последнюю страницу, сгорая от желания узнать: чьему же перу принадлежат эти леденящие кровь хроники тех безумных экспедиций.

Под тихий шелест пергамента его взгляд выхватил одно-единственное имя:

«Колин Илиад».

…………

Округ Диси, порт Эскосон.

Вынырнув обратно в материальную реальность, Клейн устало помассировал ноющие виски. Добравшись до кровати, юноша словно подкошенный рухнул на матрас.

Дабы произвести на Вождя Города Серебра неизгладимое впечатление и внушить ему еще большее благоговение перед «Шутом», во время отклика юноша не поскупился на «спецэффекты». Он умышленно, грубой силой вытащил на всеобщее обозрение тот самый заоблачный статус таинственного измерения над серой мглой, который обычно обнажался лишь в ритуалах «мистического единения» или «жертвоприношения и дарования». Подобная щедрость выпотрошила его духовные резервы едва ли не до дна, отчего свинцовая усталость навалилась с удвоенной силой, а веки слипались в непреодолимой дремоте.

«Скормлю „Ползучему голоду“ кого-нибудь, как только высплюсь… А пока пусть эта дрянь мирно почивает себе в чертогах над серой мглой…» — сквозь густую пелену сна пробормотал про себя Клейн. В следующее мгновение он окончательно провалился в беспробудное забытье. Юноша проспал всё утро и добрую половину дня, пока громкое, требовательное урчание в пустом желудке не вырвало его из царства грез.





Глава 899


Духовный мир Бушующего моря




— В дисийских пирогах начинки куда больше, чем в баклундских, вот только местные обожают щедро сдабривать их своими специями. Сперва вкус кажется донельзя диковинным, но стоит распробовать — и начинаешь находить в этом особую прелесть… — Клейн, вальяжно устроившись в номере гостиницы, то откусывал истекающий соком пирог, то запивал его освежающим сладким чаем со льдом. Юноша наслаждался поистине редкими минутами безмятежного покоя.

Утолив голод и жажду, он не стал утруждать себя немедленной уборкой. Вместо этого сыщик подхватил со стула цилиндр и водрузил его на голову.

В то же самое мгновение перчатка на его левой руке налилась хрустальной прозрачностью. Силуэт Клейна стремительно поблек и бесследно растворился в воздухе.

Он шагнул в духовный мир, намереваясь через «Странствие» добраться до порта Бодо, что в Бушующем море, и раздобыть свежего корма для изнывающего «Ползучего голода».

Порт Эскосон, где он нынче квартировал, и впрямь относился к заливу Диси. Вот только лежал он отнюдь не на материковом побережье, а на острове — самом южном клочке суши во всем заливе. Стоило лишь пересечь его границы, как путник неминуемо оказывался в гибельных водах Бушующего моря.

Именно поэтому, едва Клейн успел пролететь по заданным координатам жалкую секунду, как его взору предстала пугающая аномалия:

Эфирные потоки в духовном измерении здесь закручивались в тугие спирали, обращаясь в ревущий, воющий ураган, который наглухо укрывал собой поистине бескрайние, уходящие за горизонт просторы. В недрах этой бури царил свинцовый, давящий полумрак, густо громоздились черные тучи, а пространство то и дело вспарывали ослепительные, источающие первобытную жуть молнии, превращая округу в самую настоящую картину апокалипсиса.

В этот миг Клейну почудилось, будто он угодил в самое сердце океана, отданного на растерзание вечному, нескончаемому шторму. И всё же рассудок кристально ясно вопил: он по-прежнему находится в мире духов.

«Всё в точности так, как и гласили древние мистические фолианты. Когда бог Смерти пал, выплеснувшаяся хтоническая мощь не просто перекроила климат океана между Северным и Южным континентами, породив там вечные катаклизмы, гибельные течения и окрестив те воды Бушующим морем. Эта первобытная сила разорвала саму грань между вымыслом и реальностью, отравив и искалечив местную изнанку мира духов так, что оба измерения начали намертво, губительно влиять друг на друга… Вздумай кто провернуть в Бушующем море ритуалы, завязанные на духовный мир, или пустить в ход соответствующие таланты — он почти стопроцентно нарвется на фатальную отдачу и совершенно непредсказуемые, чудовищные последствия…» — с тяжелым вздохом констатировал Клейн, воочию убеждаясь в правоте замшелых летописей.

В его глазах картина складывалась предельно прагматично: не будь здесь этой чертовщины, державы Северного континента ни за что не стали бы покорно дожидаться, пока великий император Рассел проложит безопасный фарватер, чтобы развернуть экспансию на Юг. Как-никак, для мастеров высших эшелонов любые преграды материального мира — сущие пустяки, которые можно играючи обойти.

Стало быть, безопасный маршрут Рассела служил спасительной тропой не только в географическом смысле, но и в куда более тонком, оккультном измерении!

А раз Бушующее море и местная духовная изнанка так тесно сплелись и наложились друг на друга, Клейн вполне мог опираться на заурядные морские лоции, дабы проложить себе путь сквозь эти эфирные катаклизмы.

Воскресив в памяти недавно заученные карты, сыщик безошибочно нащупал нужные координаты и решительно нырнул в эту мрачную, бушующую пучину призрачного мира.

Оглушительный вой урагана бил по ушам со всех сторон. И пускай до юноши докатывались лишь жалкие отголоски шторма, они пробирали его до самых костей, вселяя леденящую стужу прямо в душу. Клейн ни на йоту не сомневался: сунься он сюда в форме бесплотного духа, да еще и без страховки в виде Карты «Темного Императора», аркана «Тирана» или медного свистка Азика, он бы почти наверняка схлопотал поистине фатальные увечья.

А уж вздумай он сойти со спасительного «безопасного фарватера» и лоб в лоб столкнуться с ревущим, пропитанным дыханием Смерти черным смерчем — его бы не спасла даже живая, материальная плоть. Разорвало бы в клочья в мгновение ока.

Впрочем, по сравнению со шквалом, те самые жуткие, пронизывающие тьму молнии таили в себе куда более сокрушительную угрозу. Клейн всерьез подозревал, что не выдержит даже одного прямого попадания. Не говоря уже о затаившихся во мраке водоворотах и рыскающих в округе тварях, сулящих свой, отдельный ворох леденящих проблем.

«Здесь ведь нет ни капли настоящей воды. Одному богу известно, куда затягивают эти воронки…» — строго держась безопасного курса, Клейн летел вперед с умеренной скоростью. Юноша то и дело бросал цепкие взгляды по сторонам, жадно пополняя свой багаж оккультного опыта.

Внезапно его взор выхватил невероятно диковинную, гротескную бестию.

Чудовище, тяжело волочащее за собой исполинскую косу, маячило в самом сердце черного урагана. Его раздутая, монументальная туша была целиком и полностью слеплена из бесчисленного множества человеческих черепов.

Эти мертвые головы, отливающие то серо-белой бледностью, то пепельной чернотой, разительно отличались друг от друга габаритами и явно принадлежали к самым разным расам. Наслаиваясь друг на друга в тошнотворной мешанине, они сплетались в единый торс, конечности и голову этого исполина.

И в ту самую секунду, когда Клейн заприметил монстра, тварь тоже безошибочно почуяла его присутствие. Мириады черепов синхронно, с оглушительным костяным хрустом, который не мог заглушить даже рев бури, резко повернулись в его сторону, уставившись на незваного гостя.

Бесчисленные бездонные, зияющие мраком глазницы, громоздящиеся одна на другой, впились в юношу мертвым взором.

У Клейна нервно дернулась бровь. Не раздумывая ни мгновения, он пустил в ход «Странствие» и молниеносно проскочил этот проклятый сектор, вынырнув уже на следующем, спокойном отрезке фарватера.

А прямо под ним, из-под зыбкой, иллюзорной глади океана, уже хищно тянулись ввысь окровавленные руки и гротескно извивались сине-черные призрачные щупальца.

…………

За чертой Города Серебра. Монументальная черная усыпальница, словно перевернутая вверх дном пирамида, намертво врезалась в земную твердь.

Из каждой щели в каменной кладке этого склепа густо перла черная, похожая на жесткие волосы поросль. Даже исполинские, тяжелые врата у самого входа уже изрядно изъела эта жуткая скверна.

Колин Илиад, за чьей спиной покоились два прямых меча, застыл у порога в компании двоих старейшин из Совета Шести. Они скрупулезно, в абсолютном безмолвии изучали уходящий глубоко под землю пологий туннель.

Ловия, чьи серебристо-серые локоны небрежно спадали на плечи, сверлила мрак долгим, немигающим взглядом, после чего негромко произнесла:

— Пора. Думаю, можно начинать.

В былые времена эта старейшина-«Пастырь» то и дело хаотично, без малейших на то причин, проваливалась в совершенно разные, пугающие состояния рассудка. Но сейчас от ее безумия не осталось и следа. Она дышала ледяным, свинцовым спокойствием, а в её светло-серых глазах плескалась лишь бездонная, непроницаемая глубина.

Колин ответил коротким кивком. Сноровисто выудив из подсумков на поясе два флакона с зельями, он откупорил их и залпом, в пару глотков, осушил оба эликсира.

Его бледно-голубые глаза мгновенно полыхнули хищным светом. На гладкой, лишенной глубоких морщин коже гротескно вздулись вены, стремительно наливаясь серебристо-белым сиянием.

Вслед за этим Вождь плавным движением выхватил один из клинков и принялся педантично, ровным слоем втирать в лезвие серебристо-серую мазь.

Пока он был всецело поглощен этими приготовлениями, еще один старейшина Совета Шести, Уэйт Хирмонт, проделывал примерно то же самое.

Этот бритоголовый здоровяк, чью макушку венчал вытатуированный темно-синий символ, вымахал под два с половиной метра ростом. С виду ему можно было дать от силы лет сорок пять, хотя на деле старец уже разменял девятый десяток. Как и Колин, он стоял на четвертой Последовательности, будучи «Охотником на Демонов» — сущностью, балансирующей на грани между человеком и полубогом, и по праву считался одним из незыблемых столпов Города Серебра.

В Городе Серебра, где дефицита в стержневых материалах почти не наблюдалось, а жители прекрасно усвоили искусство «отыгрыша» и обладали колоссальным боевым опытом, прорыв на низшие и средние ступени давался относительно легко. Мастеров шестой Последовательности там водилось с избытком. Вот только начиная с пятого ранга, из-за зубодробительной сложности ритуалов и прочих преград, численность Потусторонних стремительно катилась в пропасть. А уж достичь четвертой ступени, дарующей качественное, божественное перерождение, удавалось далеко не каждому поколению — порой не рождалось ни одного такого гения.

Уэйт Хирмонт благоразумно отказался от классической пары мечей, которыми традиционно орудовали «Охотники на Демонов», дабы пускать в ход различные мази и играючи подстраиваться под любые форс-мажоры. Вместо них он сжимал в ладони увесистый, стального цвета длинный молот, а за спиной у него покоился поистине исполинский лук. Оружие казалось монструозным даже на фоне его собственных, богатырских габаритов, отчего старейшина до боли походил на сошедшего с древнего полотна миниатюрного гиганта.

Этот исполинский лук был не чем иным, как запечатанным артефактом, чьи побочные эффекты оставались вполне терпимыми. Реликвия не раз мелькала на страницах хроник Города Серебра, снискав себе легендарную славу после того, как с её помощью завалили настоящего дракона полубожественного калибра. Имя ему было под стать:

«Лук Драконоборца»!

Покончив со всеми приготовлениями, Уэйт с глухим стуком вонзил свой стальной молот прямо в землю перед собой. Перехватив исполинский лук, он с натужным скрипом, дюйм за дюймом, принялся натягивать тугую тетиву.

Ззз-з! Воздух вокруг внезапно прорезали искры. Ослепительно-серебристые разряды молний стремительно сливались воедино, вытягиваясь в длину и сплетаясь в сокрушительную, режущую глаза электрическую стрелу, намертво зажатую между древком и тетивой.

Стоило пальцам Уэйта лишь на долю секунды ослабить хватку, как сотканный из чистой молнии снаряд с оглушительным треском сорвался с места, впечатавшись прямиком в заросшие жуткими, похожими на волосы сорняками врата усыпальницы.

Абсолютно беззвучно — словно массивные створки уже давным-давно истлели изнутри — врата разлетелись вдребезги под натиском разящего света. Осыпавшись жалкой горсткой пепла, они обнажили зияющий непроницаемым мраком, уходящий в недра земли туннель.

Во мраке этого коридора, чьего конца не было видно, то и дело робко вспыхивали бледные огоньки, вселяя в душу первобытный, леденящий кровь ужас.

В бледно-голубых глазах Колина тут же проступили два сложнейших, переплетающихся темно-зеленых символа. Они словно втянули в себя картину разрушенного входа, отражая её в самом центре зрачков.

Выждав пару секунд, Вождь чуть перехватил клинок и твердым шагом переступил порог гробницы. Уэйт, закинув «Лук Драконоборца» за спину и выдернув из земли стальной молот, несокрушимой скалой двинулся следом.

Ловия, облаченная в пурпурную мантию, не дрогнув ни единым мускулом на лице, с абсолютно пустыми руками плавно и размеренно скользнула вслед за ними.

Спускаясь всё глубже по пандусам и камен ступеням, троица старейшин из Совета Шести хранила звенящее, ледяное хладнокровие. Никакой паники, ни малейшей спешки — лишь мерное, раскатистое эхо их собственных шагов разрывало мертвую тишину подземелья.

Миновав очередной ярус, они внезапно уперлись в реку. То был призрачный, сотканный из непроницаемого мрака поток.

А прямо под толщей этих вод клубился первобытный кошмар: освежеванные, истекающие кровью руки, синеватые лианы, на чьих концах уродливо громоздились младенческие лица, и склизкие, усеянные гротескными глазами щупальца. Вся эта мерзость сплошным, копошащимся ковром рвалась к поверхности, отчаянно силясь утащить на дно любую залетную жертву.

У самой кромки берега, спиной к старейшинам, маячили разномастные человеческие силуэты в истлевших обносках. Они суетливо, словно неприкаянные тени, меряли шагами прибрежную полосу, явно ломая голову над тем, как перебраться на ту сторону.

Внезапно один из них, почуяв неладное, медленно, словно нехотя, развернулся и устремил взор прямо на Колина, Уэйта и Ловию.

Это оказался старец с абсолютно седой шевелюрой. Его лицо сплошь изрезали глубокие, словно овраги, морщины, а в бледно-голубых глазах зияла лишь глухая, стеклянная пустота. Вся его физиономия источала пугающее, деревянное оцепенение и растерянность.

Зрачки Колина Илиада мгновенно сузились в игольное ушко. Вождь безошибочно опознал в нем знакомое лицо.

Это был его родной брат! Тот самый, чью плоть некогда осквернил и поработил Амон, и чью жизнь Колин оборвал собственными руками!

В этот самый миг остальные тени тоже синхронно обернулись, явив свету до боли знакомые Колину, Уэйту и Ловии черты. И на каждом из этих лиц застыла та же самая жуткая, безжизненная маска апатии.

Ловия даже бровью не повела, сохранив ледяную невозмутимость. Вот только за её спиной невесть когда успел соткаться исполинский, пятиметровый призрачный рыцарь.

Фантом был с ног до головы закован в древние серебристые латы, а в прорезях его шлема полыхал неистовый, кроваво-багровый огонь, заменяющий глаза.

…………

Спустя десяток секунд филигранного, осторожного полета по «безопасному фарватеру», Клейн наконец-то достиг порта Бодо в Бушующем море. Этот городишко, затерянный в стороне от основных торговых артерий, не прогибался ни под один флаг, оставаясь истинной, негласной пиратской вольницей.

Едва его подошвы коснулись каменистой тверди, Клейн, уже успевший на скорую руку вылепить себе совершенно новую, незнакомую личину, не стал пороть горячку и соваться в лабиринты хаотичной портовой застройки. Вместо этого он сноровисто сунул руку в карман и выудил оттуда железный портсигар.

Во время этого головокружительного броска сквозь духовную изнанку Бушующего моря он спинным мозгом почуял: медный свисток Азика внутри тревожно вибрирует!

Виртуозно развеяв Стену Духовности, Клейн откинул крышку портсигара и намертво зажал в пальцах этот изысканный, дышащий древностью артефакт.

Медный свисток утратил свою привычную, мягкую леденящую стужу. Теперь древний металл ощутимо обжигал кожу жаром, однако эта пугающая аномалия уже стремительно, прямо на глазах, сходила на нет.





Глава 900


«Самовыдвижение»




«Аномалии в духовном мире, соответствующие Бушующему морю, порождены падением бога Смерти… Предания гласят, что останки и реликвии этого божества сокрыты где-то в здешних водах, дожидаясь того, кто явится с нужным ключом, чтобы отпереть тайник… Этот медный свисток достался мне от мистера Азика, а он — абсолютно точно прямой потомок бога Смерти, причем из первых двух поколений… Стало быть, артефакт только что на что-то среагировал или подвергся чьему-то влиянию?» — обрывки информации молниеносно пронеслись в голове Клейна. Сплетя их воедино, сыщик выстроил вполне рабочую, первичную гипотезу.

Юноша вознамерился чуть погодя отыскать в порту Бодо какую-нибудь гостиницу, снять номер и воспарить в чертоги над серой мглой. Там он планировал пустить в ход «гадание во сне», дабы выудить хоть какие-то откровения, а уж затем ломать голову над временем и способом возвращения в порт Эскосон, чтобы не нарваться в пути на глупые, фатальные случайности.

Но прежде всего требовалось раздобыть пропитание для изнывающего «Ползучего голода».

Спустившись с прибрежных утесов, Клейн уверенным шагом вошел в порт Бодо.

Здешние строения, казалось, возводили вслепую, повинуясь лишь сиюминутным прихотям хозяев. Всякое подобие градостроительного плана тут напрочь отсутствовало, отчего одни улицы раскинулись вольготно и широко, а другие жались так тесно, что едва пропускали одинокого пешехода. Порой, вскинув голову, вместо неба можно было узреть лишь сплошной, пестрый ковер из развешанного на просушку белья.

Прикрываясь совершенно новой, незнакомой личиной, Клейн неспешно брел сквозь этот хаос. Ловко лавируя в толпе прохожих, львиная доля которых щеголяла типично пиратскими нарядами, он по привычке намеревался заглянуть в ближайшую таверну, чтобы высмотреть подходящую дичь.

Как вдруг его взгляд зацепился за небольшую площадь впереди, где вокруг доски объявлений плотным кольцом сгрудилась толпа.

«Что там стряслось?» — снедаемый легким любопытством, Клейн двинулся к зевакам. Виртуозно пустив в ход баланс и кошачью ловкость «Клоуна», сыщик просочился сквозь людскую стену, с горем пополам выбив себе местечко с хорошим обзором.

На доске бесцеремонно красовался внушительный лист бумаги. Наглухо перекрывая собой все прочие объявления, он так и кричал, приковывая к себе внимание с первого же взгляда.

В самом верху размашисто значилось:

«„Черный Император“ набирает команду».

«„Черный Император“? Разве это не флагман „Короля Пяти Морей“ Наста — та самая посудина, способная бороздить просторы духовного мира? С какой это стати пиратский властелин вдруг решил в открытую искать матросов?» — с неподдельным изумлением подумал Клейн, намеренно произнеся вслух:

— Да быть того не может…

— Это еще почему? — мгновенно отозвался стоящий по соседству здоровяк с закатанными рукавами и обнаженным торсом. Звонко расхохотавшись, он добавил: — Раньше, может, и не бывало, а теперь — еще как возможно!

— С чего бы вдруг? — сыщик, только и ждавший, когда кто-нибудь заглотнет наживку, тут же повернул голову и задал вопрос.

Мужчина, чьи руки, плечи и даже щеки были густо испещрены сине-черными татуировками, придающими ему откровенно свирепый вид, лишь ткнул пальцем в сторону главного фарватера:

— Неделю назад «Черный Император» нос к носу столкнулся с той хваленой лоэнской броненосной махиной, «Притцем». Завязалась знатная морская мясорубка! Парней на «Императоре» полегло немало, вот им и понадобилась свежая кровь!

«Чего⁈» — первой мыслью Клейна было то, что подобный расклад напрочь попирает любые законы мистики.

Опираясь на газетные передовицы и те морские байки, что доводилось слышать, сыщик прекрасно знал: «Притц» — это классический броненосец, под завязку набитый тяжелой артиллерией, но абсолютно лишенный паранормальной мощи. По части голой физической разрушительности он, несомненно, заткнет «Черного Императора» за пояс. Вот только пиратский галеон умеет совершать «прыжки» сквозь духовный мир, подобно исполинскому «Мироходцу». Заурядному огнестрелу до него просто не дотянуться!

Вдобавок, сам «Король Пяти Морей» Наст — полубог третьей Последовательности из Пути «Темного Императора». Истинный, прославленный владыка океанов, способный играючи искривлять траектории летящих снарядов. В лобовой стычке с обычной, лишенной мистики армадой он априори непобедим.

По прикидкам Клейна, эти противники находились в совершенно разных весовых категориях, однако реальный исход боя в корне перечеркнул все ожидания.

Не став прятать искреннего изумления, юноша выпалил:

— А что с «Притцем»?

Свирепый здоровяк лишь покачал головой:

— Точно не скажу, но птички пели, что броненосец отделался легким испугом. Лишь парочку фрегатов из эскорта на дно пустили.

«Вот те на…» — Клейн на долю секунды опешил, но тут же начал смутно осознавать истинную картину произошедшего.

В памяти мгновенно всплыла та самая кража мумии Тутансеса Второго. Лоэнский армейский полубог тогда пустил в ход «закон», гласящий: «Мистика угасает, реальность торжествует». Стоило лишь подобной диктатуре вступить в силу, как «Черный Император» низводился до статуса пусть и необычного, но всё же заурядного парусного линейного корабля. В стычке с железным монстром он не смог бы ни пробить броню, ни выдержать ответный залп, ни, тем более, унести ноги.

Глядя на ситуацию под таким углом, вывод напрашивался сам собой: на борту «Притца» присутствовал военный полубог. Иначе подобный «закон» попросту некому было бы озвучить.

«А уж то, что „Король Пяти Морей“ Наст сумел вытащить свой галеон из такой мясорубки и дать деру, красноречиво вопит о его поистине чудовищной, запредельной мощи. Среди тех, кто не дотянул до ангельского чина, он стопроцентно занимает место в первых рядах… Выходит, именно благодаря Пути „Арбитра“ здешние вооруженные силы развиваются по сценарию, до боли схожему с земным, и вполне способны держать удар против высокоранговых Потусторонних…» — на Клейна снизошло просветление. Юноша едва заметно кивнул и благоразумно воздержался от дальнейших расспросов.

Что же касалось мастеров ниже четвертой Последовательности, то в масштабной, классической войне лишь крошечная горстка стезей могла похвастаться убойной огневой мощью или непробиваемой защитой. Всем прочим волей-неволей приходилось прятаться по флангам, сбиваясь в диверсионные отряды для охоты за командирами, либо же выполнять сугубо вспомогательные функции. Взять хотя бы того же «Марионеточника»: при полном комплекте кукол в дуэли один на один он играючи размажет любого мага средних эшелонов. Но сунься он в самое пекло, под ковровые бомбардировки и шквальный пулеметный огонь — его фатальная уязвимость и хрупкая плоть мгновенно выйдут боком. Даже козырь вроде «Бумажного ангела» вряд ли спасет: порой зона поражения настолько широка, что прыжок не выведет из-под огня, обрекая на повторный, смертоносный удар. И тогда времени на новый бумажный трюк попросту не останется.

«В подобной мясорубке самыми полезными из средних чинов станут разве что „Мстительные духи“. Пули и снаряды им нипочем, враг их в упор не видит, да еще и пронзительный визг способен накрывать целые взводы…» — пока мысли Клейна витали где-то вдалеке, тот самый татуированный здоровяк вновь взял слово:

— Что, тоже нацелился на борт «Черного Императора»?

— … Пока взвешиваю варианты, — небрежно бросил сыщик.

Амбал, чьи руки от плеч до самых запястий пестрели сине-черной вязью, с бьющим через край энтузиазмом заявил:

— А вот я решил попытать счастья!

— В этой дыре парней, способных набить мне морду, и десятка не наберется! Вдобавок за плечами богатый пиратский опыт — уж меня-то они точно с руками оторвут!

— Впрочем, засиживаться на «Императоре» я не намерен. У них там правил — черт ногу сломит, и все такие скучные! То им подавай только грабеж, а резать тех, кто лапки кверху поднял, — ни-ни! То, вишь ли, нельзя просто утащить в кусты приглянувшуюся девку, если она сама не согласится на «сделку»! Ты только вслушайся в этот бред! Разве это пираты⁈ Спору нет, «Король Пяти Морей» — владыка из великой Четверки, признанный авторитет, но вот эти его законы — просто курам на смех, сущее дерьмо!

— Я уже давно вкусил прелести настоящей, вольной корсарской жизни, и менять свои привычки не собираюсь! Птички напели, что у Наста матросы частенько получают паранормальную силу, вот я и решил к ним примкнуть. Как только наберусь мощи, сразу же дам деру и сколочу собственную, правильную банду…

Здоровяк, с упоением распинаясь и брызжа слюной, внезапно осекся, заметив, что лицо его случайного слушателя приобрело весьма странное выражение.

Слегка замявшись, он пробасил:

— Какого дьявола ты на меня так пялишься?

…………

Прямой клинок, полыхающий маслянистым серебристо-серым блеском, с сокрушительной силой рухнул вниз, намертво пригвоздив к земле человека с абсолютно остекленевшим, безжизненным лицом.

Силуэт судорожно забился, гротескно извиваясь под безжалостными разрядами серебряного света, пока окончательно не рассыпался на мириады призрачных искр, растворившись в небытии.

Колин Илиад плавным движением выдернул меч и выпрямился. Окинув взором округу, Охотник на Демонов удостоверился, что двое других старейшин Совета Шести, Уэйт и Ловия, тоже благополучно пустили в расход своих противников, надежно зачистив плацдарм у самой кромки берега.

Именно в этот миг по зыбким, сотканным из первобытного мрака водам призрачной реки с противоположного берега выплыла мрачная, утлая лодчонка, абсолютно бесшумно пришвартовавшись у их ног.

Созерцая эту картину, Колин медленно, с шумом выдохнул. На его лице застыла маска ледяного спокойствия, когда он едва слышно обронил:

— «Паромщик»…

Вождь бок о бок трудился с погребенным в этой усыпальнице предшественником долгие годы, и они знали друг друга как свои пять пальцев. Ему было кристально ясно известно: старого лидера денно и нощно грызла проблема отсутствия рецепта «Серебряного Рыцаря» — третьей Последовательности Пути «Гиганта». Из-за этой бреши ни один полубог Города Серебра не мог прорваться на новую ступень. Потому старец и лелеял дерзкий план перескочить на смежную стезю. И однажды, во время очередной экспедиции в руины, надежда наконец-то забрезжила: им в руки попала формула третьей Последовательности из Пути «Феникса»!

Формула зелья «Паромщика»!

Именно после того триумфа прежний Вождь и заложил первый камень этого склепа. А затем и сам спустился в его недра, наглухо замуровав за собой двери.

Сверля мрак глазами, в глубине которых вспыхнули темно-зеленые сакральные символы, Колин Илиад после недолгой, скрупулезной оценки глухо скомандовал:

— Переправляемся на лодке.

Уэйт и Ловия даже не подумали перечить. Всецело полагаясь на чутье своего предводителя, старейшины тенью последовали за ним, ступив на борт этого зловещего суденышка.

Весь этот маневр был проделан без малейших колебаний. Они не стали воровато озираться по сторонам или топтаться в нерешительности — всё выглядело так, словно это была не опасная вылазка в неизведанное, а давно запланированный визит по знакомому адресу.

Лодка плавно отчалила от берега, бесшумно скользя по иллюзорной, чернильной глади реки и оставляя за собой долгий, зыбкий след.

Мириады освежеванных, истекающих кровью рук и склизких, извивающихся щупалец в диком исступлении рвались из пучины, остервенело лупя по бортам. Вот только их усилия были тщетны: они не смогли оставить ни единой царапины, ни на йоту не сбив судно с курса.

Спустя жалкий десяток секунд троица старейшин Совета Шести благополучно пересекла призрачную реку, оказавшись на противоположном берегу.

Здесь, прямо перед ними, возвышался массивный алтарь, венцом которого служил монументальный гроб, отливающий непроницаемой, свинцовой чернотой железа.

Колин Илиад молниеносно соскочил на землю. Привычным жестом выхватив из-за спины второй клинок, Вождь мгновенно подобрался. Лишь теперь в его повадках проступила истинная, параноидальная осторожность и ледяная готовность к смертному бою.

Следом за ним на берег тяжело спрыгнул Уэйт, сжимая в руке свой стальной, пепельно-серый молот. От его грузного приземления земля под ногами ощутимо, гулко содрогнулась.

Устремив взор на исполинский саркофаг, щедро обложенный гротескными черепами монстров, старейшина сделал пару шагов вперед. Намертво уперев рукоять молота в землю перед собой, он сноровисто стянул с плеча свой лук для охоты на драконов.

И в этот самый миг тыльную сторону ладони Уэйта резанул назойливый зуд. На чистых инстинктах опустив глаза, он с леденящим ужасом узрел: прямо из его пор буйно лезет густая щетка белоснежных, покрытых мерзким желтым гноем волос. И эта поросль ширилась и крепла прямо на глазах!

…………

Порт Бодо. Досыта накормив «Ползучий голод», Клейн отыскал какую-то сомнительную, обшарпанную гостиницу и снял номер, который лишь с огромной натяжкой можно было назвать чистым.

Запершись внутри, сыщик отчеканил четыре шага против часовой стрелки и благополучно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Вальяжно опустившись на почетное место «Шута», юноша первым делом материализовал проекцию медного свистка Азика. Следом он силой мысли соткал из пустоты пергамент и перо, размашисто выведя фразу для грядущего прорицания:

«Истинная причина сегодняшней аномалии, случившейся с медным свистком».





Глава 901


Мутировавший бумажный человечек




На сей раз Клейн благоразумно не стал забирать медный свисток Азика прямиком в чертоги над серой мглой. Вместо этого он вознамерился прибегнуть к тому же методу, что и во время своего самого первого прорицания мутировавшей Священной эмблемы Солнца — сработать через проекцию артефакта. Подобный подход, безусловно, сулил изрядное падение точности, грозя и вовсе оставить сыщика без каких-либо внятных откровений. Зато барьер серого тумана служил железобетонным щитом, гарантируя, что сама реликвия останется целой и невредимой.

В памяти юноши всё еще свежо было воспоминание о той жуткой черной прослушивающей трубке, оставшейся от «Слушателя». Стоило лишь попытаться раскинуть карты на ее происхождение, как Запечатанный артефакт пал жертвой карающего отклика самого Истинного Творца: вещица с треском разлетелась в пыль, переродившись в горстку амулетов.

А поскольку нынешнее гадание с огромной долей вероятности вело к останкам Смерти или какому-то иному Ее наследию — к той самой первобытной божественной мощи давно сгинувшей нулевой Последовательности, что перекроила климат всего Бушующего моря, — Клейн решил перестраховаться. Оставив медный свисток Азика пылиться в реальном мире и действуя исключительно через его призрачный слепок, сыщик наглухо отсекал малейший риск лишиться столь бесценного предмета. Как-никак, Смерть и Истинный Творец играли в одной заоблачной весовой категории!

Что же касалось того, почему он в свое время отважился прорицать истоки «Дневника путешествий Гросселя» напрямую, ответ крылся в прагматичном расчете. Дракон Фантазий, этот древний бог, давно канул в Лету. Его Потусторонние характеристики наверняка сменили уже не один десяток владельцев, переходя из рук в руки. Да и сам фолиант славился такой пугающей прочностью, что даже сокрушительный удар «Скипетра Морского бога» не оставил на нем ни царапины. Ровно та же логика работала и с мистером Дверь: этот тип, по всей видимости, едва дотягивал до ранга Короля Ангелов, да еще и томился в глухом изгнании. Его силенок хватало лишь на то, чтобы транслировать сквозь барьеры свой сводящий с ума бред, но нанести подлинный, физический урон он был попросту не в состоянии.

«Даже схлопотав отдачу или подцепив скверну, я смогу играючи выжечь эту дрянь силой таинственного измерения над серой мглой, не оставив и следа. А вот если медный свисток разлетится на куски — пиши пропало. Я напрочь лишусь связи с мистером Азиком, не смогу приманивать нежить, да и просто таскать при себе эту удобную штуку больше не выйдет…» Сохраняя ледяное хладнокровие, Клейн привычным, отработанным до автоматизма жестом намертво зажал в ладони призрачный слепок артефакта вкупе с листком пергамента. Вальяжно откинувшись на спинку кресла и полуприкрыв глаза, владыка чертогов плавно скользнул в медитативный транс, начав беззвучно чеканить:

«Истинная причина сегодняшней аномалии, случившейся с медным свистком».

Прокрутив эту фразу ровно семь раз, Клейн провалился в глубокое забытье, очутившись в мире грез.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем перед его мысленным взором соткалась мрачная, дышащая могильным холодом усыпальница. Взгляд выхватил теряющуюся во мраке темную лестницу и выстроившиеся плотными рядами гробы.

Все саркофаги зияли распахнутыми крышками. Внутри, распластавшись ниц, покоились мертвецы, из чьих спин густо перли белые перья, перепачканные мерзкими, бледно-желтыми маслянистыми пятнами.

Даже барахтаясь в пучине сновидения, сыщик нутром почуял: эта леденящая душу картина до боли знакома. Словно он уже воочию лицезрел подобное непотребство.

В этот самый миг в нос ударил удушливый, тошнотворный смрад гниения. Слух резанул тяжелый, размеренный сип чьего-то дыхания. Непроницаемый мрак под сводами склепа сгустился до такой степени, что стал почти осязаемым, вселяя чувство первобытной, абсолютной мертвечины.

Внезапно тишину разорвал многоголосый, перекатывающийся то вверх, то вниз инфернальный бред. Все те распластанные в гробах покойники с оперенными спинами разом, словно куклы на невидимых нитях, взмыли в воздух. Повернув свои наполовину сгнившие, мертвенно-бледные лица, они синхронно уставились прямо за грань сна — точнехонько на самого Клейна!

Тудук! Сердце юноши сорвалось в бешеный галоп, выйдя из-под контроля. Ему почудилось, будто чья-то незримая, когтистая длань намертво вцепилась в этот орган, отчаянно и грубо силясь вырвать его прямо из грудной клетки.

Мир грез не выдержал подобного натиска. С оглушительным треском сновидение разлетелось на мириады осколков, стремительно тая в небытии.

В ту самую, последнюю секунду перед пробуждением впечатанная в сознание Клейна картина обнажила еще одну гротескную деталь: те самые белые перья торчали не только из спин мертвецов, но и редкими пучками усеивали всю их плоть. Более того, в туши покойников намертво впивались призрачные, тончайшие черные трубки. Эти извивающиеся путы уходили в самые недра усыпальницы, туда, где клубилась бескрайняя, источающая еретическую стужу непроницаемая тьма.

Черный туман мерно, словно исполинское легкое, пульсировал, исторгая тот самый сиплый звук чужого дыхания. Едва этот первобытный ужас ворвался в зрение и слух Клейна, как его собственная кожа стремительно обескровела. Плоть начала гнить заживо, сочась гноем, а из пор буйным цветом поперла густая щетка белоснежного пуха, перепачканного желтоватой маслянистой грязью. Иллюзорный слепок медного свистка Азика, намертво зажатый в его ладони, с глухим хлопком взорвался, обернувшись клубком непроглядной мглы.

Монументальные чертоги древнего дворца сотряслись. Изъеденный патиной длинный бронзовый стол с треском рухнул, рассыпаясь в труху, а все двадцать два кресла с высокими спинками наглухо обросли белыми перьями, словно в одночасье обретя собственную, богомерзкую волю.

Бескрайний океан серого тумана бесшумно вскипел. Таинственное измерение едва уловимо качнулось, властно сглаживая хаос, и в мгновение ока всё вокруг вернулось на круги своя. Разрушения испарились, будто их отродясь не бывало.

Рухнувший подле своего трона Клейн судорожно вцепился в ножку стола. С неимоверным трудом поднявшись на ноги, он тяжело осел обратно в кресло и медленно, с колоссальным облегчением выдохнул.

Устало помассировав ноющие виски, юноша на чистых инстинктах принялся препарировать пережитый кошмар, выстраивая в голове мысленную иерархию:

'Эта тварь явно недотягивает до мощи Истинного Творца или Вечного Пылающего Солнца, однако на голову превосходит мистера Дверь. Впрочем, не исключено, что силенки последнего так жалки лишь из-за Его глухой изоляции, намертво урезающей любые попытки просочиться в этот мир.

Да и какого дьявола я вообще это анализирую? Один черт — любой из них размажет меня тонким слоем. Даже прорвись я в полубоги, финал останется неизменным…

Какая досада, что так и не удалось заглянуть за пелену той черной мглы и воочию узреть сокрытого там монстра. Глядишь, удалось бы выудить на свет какой-нибудь рецепт эликсира или крупицу бесценных мистических знаний'.

Снедаемый этим совершенно абсурдным сожалением, Клейн перевел тяжелый взгляд на пол у кресла. Там всё так же безмятежно клубился сгусток призрачной тьмы.

Жалкие остатки разорванной в клочья проекции медного свистка Азика.

«Ни малейшей искры мощи. Стало быть, на ковку амулетов эта дрянь не сгодится. И какой в ней тогда прок?» — мысленно фыркнул сыщик. Повинуясь внезапной догадке, он властным жестом выудил из груды оккультного хлама заготовленного «Бумажного ангела» и швырнул картонку прямо в этот черный туман.

Стоило им лишь соприкоснуться, как мгла и бумага намертво слились воедино. Фигурка в мгновение ока почернела, налившись непроницаемой, бездонной густотой, а из её спины одна за другой хищно полезли белые перья, испачканные всё теми же мерзкими маслянистыми пятнами.

Эта гротескная мутация продержалась от силы секунду. Вскоре бумажный человечек вернул себе первозданный облик, однако теперь от него веяло пугающей эфемерностью, словно он наполовину состоял из призрачной иллюзии.

Вдобавок его спину теперь сплошь усеивала причудливая, витиеватая вязь узоров, до боли напоминающих те самые перья.

«И как прикажете применять эту диковинку?» — Клейн мысленным импульсом заставил мутировавшую картонку плавно опуститься на ладонь.

Раскидывать карты на её свойства он благоразумно не отважился. Юноша до смерти боялся вновь окунуться в тот леденящий душу сон и позволить затаившейся во мраке твари, которая теперь наверняка держала ухо востро, прорваться в эти чертоги.

Тщательно, со всех сторон ощупав артефакт и опираясь на свой солидный багаж оккультных знаний, сыщик выстроил вполне логичный, первичный вердикт:

'Сама по себе вещица не таит сокрушительной мощи, однако её первобытная суть претерпела жуткие метаморфозы. Глядишь, при сотворении очередного «Бумажного двойника» или «Бумажного ангела» она одарит их весьма диковинными талантами с явным уклоном в некромантию.

Точь-в-точь как та моя губная гармошка авантюриста. Сама-то она — лишь кусок металла без капли силы, зато призывает такого посланника, что у любого волосы дыбом встанут…'

Надежно припрятав мутировавшего бумажного человечка, Клейн приступил к дотошному препарированию недавних грез:

'Непроницаемо-черная усыпальница, распахнутые настежь гробы, оперенные покойники и клубящаяся в бездонных недрах мгла… Весь этот калейдоскоп откровений почти стопроцентно указывает на саму Смерть. Или же на некое критически важное, оставленное Ею наследие… А может, это и вовсе побочный продукт того грандиозного проекта Спиритического культа по выведению искусственного бога Смерти?

Стоп. С какой стати мне почудилось, будто я всё это уже где-то видел?'

Лихорадочно порывшись в памяти, Клейн молниеносно выудил ответ:

Подобный, до боли схожий пейзаж уже всплывал в одном из его давних прорицаний!

В тот раз он раскидывал карты на тему: «Последствия утаивания от Ночных Ястребов информации, связанной с мистером Азиком»!

Тогда перед его мысленным взором развернулись две картины. В первой он захлебывался в пучине кровавого океана, а Азик выдергивал его из смертоносных волн. А во второй — они бок о бок бродили по точно такому же леденящему, погруженному во мрак склепу, отчаянно силясь отыскать нечто сокрытое!

В свое время Клейн уже препарировал эти видения, рассудив, что первая сцена символизирует его неминуемое падение и спасительное вмешательство наставника. Второй же акт недвусмысленно намекал на их грядущую совместную вылазку в некую гробницу, или же в локацию, которую этот склеп олицетворял.

Первое пророчество железобетонно сбылось во время того апокалиптического метеоритного дождя в Баклунде. И вот теперь, спустя столько времени, наконец-то всплыли ниточки, ведущие ко второму!

«Неужто та самая совместная экспедиция с мистером Азиком приведет нас именно в этот проклятый склеп? Но ведь там таится фатальная угроза! Та затаившаяся во мраке сущность обладает поистине заоблачным статусом, едва уступая самим истинным божествам, да еще и сочится концентрированной, первобытной злобой…» — Клейн сурово, до боли свел брови на переносице, нутром чуя, что эта авантюра ничем хорошим не обернется.

Его так и подмывало броситься наперерез и отговорить наставника от этой затеи. Вот только юноша до смерти боялся вступать в прямую конфронтацию с уже предначертанным роком. Вздумай он грубо сломать предсказанный сценарий, как бы эта капризная, обожающая театральный драматизм судьба не вывернула всё наизнанку, ввергнув их в еще более чудовищный финал.

«По крайней мере, в том самом первом прорицании фигурировала лишь разведка, без малейшего намека на кровавую баню… Быть может, всё же существует изящная лазейка, позволяющая обойти капкан стороной? Хех, видимо, именно поэтому „Провидцы“ вечно вещают загадками да туманными метафорами. Ляпни правду в лоб — и неминуемо получишь сокрушительный откат!» — взвесив все за и против, Клейн постановил: при встрече с Азиком он лишь вскользь, обиняками упомянет о своих грезах, наотрез отказавшись от любых трактовок. Пусть наставник сам решает, как рубить этот гордиев узел.

Утвердив этот железобетонный план, Клейн вальяжно откинулся на спинку кресла. Устремив взор к монументальным сводам древнего храма, он бесследно растворился в недрах серой мглы.

…………

Свет. Ослепительный калейдоскоп осколков. Кристально чистые, пронизанные первозданной святостью лучи утренней зари яростным фонтаном хлынули прямо из тела старейшины Совета Шести, второго «Охотника на Демонов» Уэйта Хирмонта. Это сияние в мгновение ока выжгло дотла ту мерзкую белую поросль, что густо перла из его пор, наглухо задавив все последующие, гротескные мутации плоти.

Мышцы на его исполинских руках вздулись тугими, стальными буграми. С натужным скрипом натянув тугую тетиву «Лука Драконоборца», он заставил серебристые разряды молний сплестись воедино с лучами зари, выковав слепящую, сокрушительную стрелу.

Снаряд со свистом сорвался с места. В ту же долю секунды он преодолел разделяющее их пространство, обрушившись на усеянный черепами монстров жертвенник и впечатавшись прямиком в монументальный, свинцово-черный гроб.

И всё это абсолютно беззвучно. Слепящая стрела попросту потускнела и бесследно растаяла, так и не нанеся ни малейшего, даже крошечного урона.

Более того, пространство вокруг алтаря налилось еще более непроницаемым, глухим мраком, погрузившись в абсолютную, звенящую мертвечину!

А из недр железо-черного саркофага донесся жуткий, похожий на скрежет трущихся костей голос:

— Зачем… зачем вы потревожили мой вечный сон?

Услышав этот могильный хрип, Уэйт почувствовал, как его сердце обрывается в ледяную пропасть. Эта интонация так и сочилась неприкрытой, первобытной яростью, красноречиво вопя лишь об одном: их прежний Вождь уже переродился в конченого, отбитого монстра.

Отчаянная попытка Города Серебра нащупать путь к спасению в очередной раз обернулась глухим, фатальным фиаско.

Бам! Тяжеленная крышка гроба с оглушительным грохотом взмыла в воздух, разлетаясь вдребезги. Из образовавшегося провала непрерывным, бурлящим потоком хлынула бескрайняя черная мгла.

Сквозь эту леденящую пелену Уэйт воочию узрел, как из саркофага медленно, дюйм за дюймом, восстает исполинская фигура. Вымахав под четыре метра ростом, тварь щеголяла гротескно вытянутыми, длинными конечностями. Вся ее плоть густо поросла белыми перьями, перепачканными мерзкой, бледно-желтой слизью, а из спины тянулись иллюзорные черные путы, словно намертво связывающие монстра с некими запредельными, бесконечно далекими безднами.

Тем временем за спинами троицы старейшин Совета Шести антрацитово-черная река тоже вздыбилась исполинскими валами. Из ее пучин сплошным, бурлящим ковром поперли самые диковинные, омерзительные руки, щупальца и извивающиеся лозы.

И в этот самый миг Уэйт с содроганием подметил, как тело Вождя подвергается пугающим, стремительным метаморфозам. Одежда Колина Илиада начала с треском расходиться по швам, не выдерживая напора вздувающихся, пульсирующих первобытной мощью мышечных бугров.





Глава 902


Тень




Не успел он и глазом моргнуть, как Колин Илиад обратился в четырехметрового «гиганта». Его плоть покрылась бугристыми сине-черными сплетениями жил. Казалось, каждый дюйм кожи, каждая пора и каждый кусок мяса напрочь попирали привычные человеческому восприятию законы, сливаясь в некую гротескную, совершенно иную форму, таящую в себе немыслимую, всесокрушающую мощь.

Это уже не поддавалось ни плоским, ни даже трехмерным описаниям. Словно к длине, ширине и высоте прибавились совершенно новые измерения — информация, мощь и духовность. Они обрели зримую, осязаемую суть, сгустившись в сложную вязь мистических узоров, сакральных символов и знаков. На деле же сама природа этих сущностей оставалась неизменной: просто ограниченные органы чувств смертных воспринимали лишь жалкие, доступные их пониманию крохи. Но даже этих крох хватало с лихвой: любой человек, лишенный божественности, оказавшись лицом к лицу с подобной тварью, неминуемо подвергся бы духовной скверне. Его рассудок был бы смят, а мозг расплавлен чудовищным ударом. Мгновенная гибель или тотальное, бесповоротное сумасшествие в таких случаях были суровой и весьма обыденной реальностью.

Именно поэтому в дебрях мистики подобных существ нарекли:

Мифическими существами!

Впрочем, сейчас голова Колина Илиада не претерпела столь уж кардинальных, пугающих метаморфоз. Она лишь изрядно раздулась, а участок от лба до самой переносицы треснул, образовав зияющую непроглядным мраком щель, до боли напоминающую вертикальный глаз.

Покуда маг не перешагнул порог второй Последовательности, форма мифического существа полубога остается неполной!

А для мастеров подобных эшелонов высвобождение такого облика таило в себе как грандиозные преимущества, так и фатальные изъяны. С одной стороны, это даровало колоссальный, качественный скачок в боевой мощи и самом ранге. А с другой — шло в комплекте со свирепыми, разрывающими рассудок порывами безумия и жаждой потерять контроль. Подобный маневр был жесточайшим испытанием на прочность, обуздать которое под силу лишь обладателям воистину титанической, железной воли.

А посему подавляющее большинство святых решались на тотальное перевоплощение в неполную форму мифического существа лишь оказавшись припертыми к стенке, предпочитая в обыденных стычках трансформировать лишь отдельные участки тела. Для них подобный финт приравнивался к пляске на лезвии ножа — риск сорваться в бездну безумия был поистине запредельным, а потому требовал параноидальной, ювелирной осторожности.

Впрочем, помимо этого подавляющего большинства, существовали и две крайности. Одни — жалкая горстка тех, кто спускал с поводка свои низменные страсти и упивался пороком. Вторые — монолиты духа с несгибаемой волей и пугающе стойким рассудком. Первым достаточно было лишь принять свой мифический облик, чтобы моментально скатиться в потерю контроля, напрочь лишившись шанса вернуть себе человеческий вид. Вторые же могли преспокойно пускать эту форму в ход как вполне обыденный боевой козырь, играючи отражая натиск безумия. Разумеется, «вполне обыденный» отнюдь не означало «постоянный». Прибегать к этому фокусу слишком часто строго воспрещалось, ведь для тех, кто балансирует на самом краю Бездны, каждая подобная выходка лишь глубже вгоняла в их суть яд разложения. И одной лишь несокрушимой воли было недостаточно, чтобы наглухо отгородиться от этой скверны.

Среди Совета Шести Города Серебра Вождь Колин Илиад принадлежал именно к той редкой породе магов, что могли уверенно держать в узде форму мифического существа «Охотника на Демонов».

Сжимая в лапах пару прямых мечей, щедро смазанных совершенно разными мазями, исполин лишь тяжело шагнул правой ногой вперед. Земля под ним содрогнулась, а он сам хищной пружиной взмыл ввысь, в прыжке обрушиваясь на вершину жертвенника — прямо на покрытого густыми белыми перьями прежнего Вождя.

Из нутра и с самой поверхности его монументального, подобного гиганту тела мощным фонтаном брызнул ослепительный свет утренней зари. Это сияние безжалостно разорвало окружающий мрак, выжигая дотла гротескных, леденящих душу тварей, копошащихся в призрачной реке за его спиной.

Синхронно с этим Уэйт Хирмонт безостановочно, с натужным скрипом натягивал тетиву «Лука Драконоборца». Целый град ослепительных, режущих глаз серебристо-белых стрел-молний слился в единый, ревущий шквал, безжалостно устремившись в бывшего лидера, обратившегося в неописуемое чудовище.

Ловия, загодя изготовившись, плотно сомкнула веки. Пятиметровый призрачный рыцарь, закованный в серебряные латы, молниеносной тенью скользнул вперед. Волоча за собой исполинский иллюзорный клинок, фантом с сокрушительным грохотом впечатался прямо в основание алтаря. От этого удара пространство покрылось глубокими, зияющими проломами, из которых щедро заструился серебристый свет.

Вдобавок, сжавшаяся в плотный клубок тень у ног старейшины-«Пастыря» внезапно дрогнула и принялась хищно извиваться, словно обретя собственную, зловещую жизнь.

Она стремительно оторвалась от Ловии. Виртуозно скользя по самым глухим, неосвещенным участкам, где мрак отчаянно боролся со светом зари, эта мгла хищной змеей рванула к вершине жертвенника — прямо к отливающему свинцовой чернотой гробу.

Однако её мишенью, судя по всему, был вовсе не мутировавший прежний Вождь. Тень целилась в те самые призрачные, черные как смоль трубки, что намертво впивались в его плоть и тянулись куда-то в непостижимую, бездонную бесконечность!

…………

Едва вынырнув в материальную реальность, Клейн тотчас же услышал оглушительный, яростный рев бушующих снаружи волн. Сквозь этот гул пробивались надрывные, полные первобытного ужаса крики уличных девиц, накатывающие одна за другой и даже не думающие стихать.

Слегка опешив, юноша приблизился к окну. Сквозь узкую щель между криво сколоченными лачугами его взору предстала панорама порта Бодо: небеса наглухо заволокло тяжелыми, свинцовыми тучами, а океанские валы вздымались подобно горным пикам. Непроницаемо-черный шторм, зародившись на самом дне, стеной уходил ввысь, а вспарывающие этот мрак серебристо-белые молнии абсолютно беззвучно рвали мироздание в клочья.

Казалось, будто врата, ведущие прямиком к Апокалипсису, наконец-то распахнулись настежь.

В самом же портовом городке само пространство истончилось, став полупрозрачным. Клацающие челюстями черепа, извивающиеся лозы с проступающими на них гротескными младенческими лицами, окровавленные руки и склизкие, испещренные зубастыми пастями диковинные щупальца — всё это с первобытным, свирепым остервенением билось о грань между иллюзией и реальностью с той стороны, отчаянно силясь прорваться наружу.

От этого леденящего душу зрелища у многих пиратов ноги предательски подкосились. Не смея больше торчать на открытых улицах, корсары в панике бросились врассыпную, ища укрытия в ближайших домах.

Почти незримые, эфемерные духи и призраки безумным хороводом носились по воздуху. Они то и дело выныривали из пустоты, вплотную подбираясь к ушам насмерть перепуганных людей. Твари истошно порывались зайтись в оглушительном визге, но так и не могли пробиться сквозь невидимый барьер, будучи не в силах причинить реальный вред.

В эти секунды порт Бодо словно провалился в само Подземное царство, уподобившись преисподней, где безраздельно правили мрак, первобытная стужа, хаос и слепое безумие.

Клейн сурово, до боли свел брови на переносице, смутно осознавая, какая именно чертовщина здесь разыгралась:

Его недавнее прорицание в таинственных чертогах над серой мглой вывело из себя ту самую сущность, что затаилась в недрах леденящего склепа. Бестия выплеснула свою клокочущую ярость наружу, перекроив климат всего Бушующего моря и порта Бодо, породив этот пугающий мираж надвигающегося нисхождения Подземного мира.

«Стало быть, эта усыпальница действительно сокрыта где-то в гиблых пучинах Бушующего моря… И с высочайшей долей вероятности это не что иное, как наследие павшего бога Смерти. Впрочем, это ничуть не расходится с промежуточными плодами грандиозного проекта Спиритического культа по созданию искусственного божества. Вполне вероятно, что обе эти силы намертво „слились“ воедино…» — сыщик поспешно отвел взгляд. Молниеносно развернув ритуал, он пожертвовал медный свисток Азика прямиком над серой мглой, до смерти боясь, что эта неведомая, еретическая и зловещая тварь возьмет его на мушку.

Покончив с мерами предосторожности, он устремил взор за окно. Наблюдая за тем, как бушующий катаклизм мало-помалу сходит на нет, юноша издал тихий, пропитанный горькой иронией смешок:

'Такая церемония встречи… пожалуй, даже чересчур радушная.

Хм… Верхушка Спиритического культа стопроцентно запеленгует эти аномальные всплески в Бушующем море. Одному богу известно, какие шаги они теперь предпримут…'

…………

Тем временем бушующие валы на поверхности призрачной, непроницаемо-черной реки постепенно утихли. Те самые руки, лозы и щупальца, что хищно рвались наружу, либо бесследно испарились, либо были вынуждены покорно убраться обратно в свои бездонные пучины.

Земля вокруг жертвенника сплошь покрылась сухими, глубокими трещинами. Повсюду валялись россыпи белых перьев, густо перепачканных мерзкими, бледно-желтыми маслянистыми пятнами.

Обратившийся в гиганта Колин Илиад уже успел с сокрушительной силой вогнать оба прямых меча прямо в плоть прежнего Вождя. Он намертво пригвоздил этого разлагающегося монстра, ничуть не уступающего ему в росте, к обломкам рухнувшего алтаря. Уэйт Хирмонт, в свою очередь, сжал в «Луке Драконоборца» сотканную из чистой ярости серебристо-белую световую стрелу, взяв на мушку обезображенный, едва покрытый жалкими ошметками мяса череп бывшего лидера.

Тень, выскользнувшая из-под Ловии, надежно укрывшись за спиной облаченного в серебряные латы рыцаря, благополучно подобралась к жертвеннику. Улучив момент, пока остальные двое старейшин были всецело поглощены боем, она хищно взвилась ввысь, устремившись прямо к той иллюзорной черной трубке, что тянулась из тела прежнего Вождя в непостижимую бесконечность.

По мере того как эта призрачная пуповина становилась всё ближе, мгла стремительно наливалась пугающей густотой. Теперь она отливала такой первобытной, непроницаемой чернотой, что походила на самые порочные, дьявольские помыслы, затаившиеся на дне человеческой души.

Но именно в эту секунду над руинами алтаря эхом раскатился глухой, вибрирующий бас:

— Судьба.

Перед «глазами» тени вмиг всё померкло. А уже в следующее мгновение она с ужасом осознала, что впечаталась прямиком в исполинскую тушу Колина Илиада.

Вождь, опустив голову, смерил её тяжелым взглядом. В глубине его зрачков внезапно вспыхнуло кристально чистое, первозданное сияние.

Оно было подобно первому лучу утренней зари, пронзающему беспросветный мрак долгой, бесконечной ночи.

Свет разгорался всё неистовее. Ослепительным столбом вырвавшись за пределы склепа, он взмыл в небеса, и навстречу ему от самого подножия Круглой Башни Города Серебра послушно рванулось куда более ослепительное, яростное зарево.

Слившись воедино в заоблачной выси, это сияние обрушилось обратно, щедро залив монументальную фигуру Колина Илиада. Непроницаемо-черная мгла, сковавшая его, с шипением начала испаряться. Судорожно извиваясь в агонии, тень стремительно бледнела, пока не растаяла без единого следа.

«Охотник на Демонов» Колин обернулся и мазнул по Ловии нечитаемым взглядом. Он не проронил ни слова, а его лицо так и осталось абсолютно каменным, словно секундой ранее не произошло ровным счетом ничего из ряда вон выходящего.

Молниеносно отвернувшись, он направил остатки этого благодатного света прямиком в лезвия мечей, намертво вонзенных в плоть прежнего Вождя.

Ловия всё так же неподвижно возвышалась на своем месте, не размыкая век. В её позе не было ни капли паники, ни тени животного страха — лишь легкий, медленный вздох сорвался с её губ.

…………

«Город Щедрости» Байам. Элджер Уилсон, заложив пару-тройку виртуозных крюков по улицам и благополучно стряхнув с хвоста гипотетических соглядатаев, наконец-то приблизился к жилищу того самого «Ремесленника» и дернул звонок.

Когда до него впервые дошли слухи о том, что мастер внезапно слег с хворью, а вокруг дома замаячили подозрительные шпионы, Элджер первым делом грешным делом заподозрил козни Секты Демонессы. Впрочем, пораскинув мозгами, он резонно рассудил: учитывая известные слабости этого «Ремесленника», устоять перед чарами Ведьм ему было бы банально не по зубам. Демонессам совершенно не требовалось городить такой огород. Хватило бы одного лишь манящего жеста да толики соблазна, чтобы этот тип с потрохами сдал все свои секреты и покорно пошел на любые условия.

А значит, корень проблемы таился в чем-то ином. Элджер счел жизненно необходимым сунуть нос в это дело лично. Как-никак, он до смерти боялся, что передача мистического артефакта вновь затянется, а бесценная Потусторонняя характеристика вкупе с материалами попросту канут в Лету.

Под переливчатый звон колокольчика входная дверь распахнулась. На пороге возник жилистый, изрядно покрытый южным загаром мужчина средних лет. Мазнув по Элджеру взглядом, он спросил:

— И какими судьбами?

Это был не кто иной, как «Ремесленник» Шарф — тип с весьма мутным прошлым, с которым Элджер исправно вел дела вот уже не первый год.

— Ты же сам черкнул в письме, что захворал? — с напускной непринужденностью отозвался Элджер.

Шарф лениво, не прикрывая рта, зевнул:

— Уже на ногах.

Элджер на мгновение опешил. Воровато заозиравшись по сторонам, он уточнил:

— А как же те подозрительные ищейки?

Мешки под глазами Шарфа слегка припухли, а в карем взоре сквозила лишь тяжелая усталость пополам с раздражением:

— Да дьявол их знает. С тех пор ни разу не светились. Впрочем, я всё равно собираю манатки — оставаться здесь гиблое дело.

Элджер беззвучно выдохнул с облегчением:

— Хвала небесам, что обошлось без сюрпризов.

Выдержав короткую паузу, моряк добавил:

— Неужто не предложишь зайти и пропустить по стаканчику?

— Таким типам, которых волнует исключительно крепость пойла, вовек не оценить букет хорошего вина, — Шарф пятерней взъерошил свои льняные волосы и нехотя посторонился, освобождая проход.

Элджер неспешным, уверенным шагом переступил порог. Ему хватило лишь одного мимолетного, цепкого взгляда, чтобы молниеносно оценить обстановку и зафиксировать в памяти львиную долю деталей внутреннего убранства.





Глава 903


Епископ-ученый




В отличие от жилищ большинства заядлых холостяков, особняк Шарфа отнюдь не утопал в грязи и хаосе. Каждая вещь здесь знала свое место, а на подоконниках не было ни пылинки. Как-никак, будучи «Ремесленником», он совершенно не стеснялся в средствах. Единственная загвоздка крылась в излишней секретности его ремесла: держать постоянный штат прислуги было не с руки, а потому приходилось нанимать людей на почасовую подработку.

Окинув комнату беглым взглядом, Элджер подметил, что с его прошлого визита здесь ровным счетом ничего не изменилось. Убранство дышало суровым аскетизмом: ни изящных безделушек, ни дорогих полотен, ни статуй. С виду — самое заурядное жилище обывателя.

Разумеется, моряк кристально ясно понимал: Шарф сколотил весьма солидный капитал, просто ему было глубоко плевать на так называемый статус. Этот тип мог не моргнув глазом спустить сотни фунтов на бутылку эксклюзивного вина или отписать целый дом очередной любовнице, но ни за что на свете не потратил бы и пенни на роскошные ковры, костяной фарфор, позолоченные сервизы или шедевры живописи.

— Бокал сунийского кровавого вина, — лицо Элджера сохранило привычную ледяную невозмутимость, однако и тоном, и вальяжной позой он виртуозно дал понять: заглянул на огонек исключительно ради выпивки.

Шарф небрежно пожал плечами:

— Молись небесам, что я не держу в закромах крепкий ром.

Направившись к мини-бару в гостиной, мастер извлек пузатую бутылку сунийского кровавого вина в изящной оплетке и выставил два бокала.

Воспользовавшись заминкой, Элджер опустился на диван и потянулся рукой к затылку, старательно разминая затекшую шею.

Под прикрытием этого невинного жеста он совершенно естественно скосил глаза, молниеносно просканировав те углы, что до этого скрывались от его взора.

Поскольку Шарф не утруждал себя захламлением пространства лишними вещами, моряку хватило секунды, чтобы завершить разведку. Его взгляд намертво, пусть и на краткий миг, прикипел к застекленному шкафу в дальнем конце комнаты.

За стеклом сиротливо покоилась россыпь сухих трав и увядших бутонов.

Там виднелись и красноокаймленные цветы, и трава кровавой луны, и листья обезьяньего дерева. Роднило их лишь одно: вся эта флора бурно цвела на Южном континенте, но днем с огнем не сыскивалась на Северном.

Элджер плавно отвел глаза, с ледяным спокойствием наблюдая, как Шарф возвращается с бутылкой и бокалами в руках.

Приняв напиток, моряк непринужденно завел светскую беседу о всяких морских байках. Они травили истории до тех пор, пока остатки кровавого вина не иссякли до последней капли.

Убедившись, что дело сделано, Элджер с легкой усмешкой откланялся и покинул дом.

Спустя пять минут после его ухода Шарф, всё это время мирно смакующий легкое хмельное послевкусие, резко вскочил на ноги. Подойдя к лестнице, он распахнул массивную деревянную дверь, ведущую в подвал.

— Он почуял неладное?

— Ни капли.

— Как бы там ни было, оставаться здесь тебе больше нельзя. Сворачивай пожитки и дуй к нам.

— У меня тут еще парочка заказов зависла.

— К дьяволу заказы. На связь с ними ты всё равно больше не выйдешь. Отныне у тебя совершенно иная жизнь.

— Добро.

…………

Тем временем через пару домов оттуда Элджер, вальяжно устроившись на скамье в чьем-то чужом саду, крепко сжимал правой рукой мочку уха, напряженно вслушиваясь в доносящиеся с ветром обрывки фраз.

…………

Западный Балам, порт Беленс. У фасада с виду абсолютно заурядного дома.

— Признавайся, ты подбил меня выпрашивать этот амулет «Понимания языков» лишь потому, что сам на ножах с Церковью Знаний? — Даниц, утирая градом катящийся со лба пот, с нескрываемым подозрением уставился на Андерсона.

Охотник за сокровищами отозвался легким, пропитанным самоиронией и напускным безразличием смешком:

— «На ножах» — это слишком мягко сказано…

— В открытую враждуете⁈ — на чистых инстинктах, перебивая напарника, выпалил корсар.

Андерсон искоса мазнул по нему взглядом и бросил:

— Сдается мне, пагубный эффект твоей перчатки куда сквернее, чем ты пытаешься показать.

Выдержав короткую паузу, он с усмешкой добавил:

— Если говорить начистоту: ни я, ни эти церковные умники совершенно не горим желанием пересекаться друг с другом.

Даниц инстинктивно обхватил обтянутую черной кожей кисть второй рукой, с явной досадой протянув:

— И как мне, прикажешь, вымаливать у них этот амулет?

— Заявись я к пасторам ортодоксальной Церкви с расспросами об оккультных диковинках в открытую — меня мигом скрутят и упекут за Врата Чаниса!

И пускай нынче пират был изрядно безрассуден, конченым идиотом его назвать язык бы не повернулся.

Андерсон картинно развел руками:

— Проще простого. С порога козыряй моим именем. Заливай, что прибыл в Западный Балам по неотложному делу, времени зубрить дутанское наречие в обрез, а нанимать местных толмачей — себе дороже. Дескать, уповаешь лишь на их милость и слёзно молишь одолжить парочку амулетов «Понимания языков».

— Главное — не забудь невзначай блеснуть знанием парочки языков Северного континента. Пусть эти миссионеры усекут: ты не тупица, не способный осилить дутанский, тебе банально не хватает времени. А уж затем они стопроцентно устроят тебе экзамен. Выбьешь проходной балл — считай, амулет у тебя в кармане.

Экзамен… Услышав это до боли знакомое, набившее оскомину слово, Даниц почувствовал, как на виске предательски задергалась венка. Выдавив из себя кривую ухмылку, он процедил:

— Держу пари, ты тупо струсил сдавать их тесты, вот и подсылаешь меня?

Он ляпнул это лишь для того, чтобы замаскировать собственный мандраж, однако в этот самый миг с изумлением подметил: лицо Андерсона на долю секунды окаменело.

«Стало быть, и у тебя поджилки трясутся…» — беззвучно усмехнувшись, Даниц внезапно преисполнился поистине несокрушимой уверенности.

Широким, уверенным шагом он переступил порог этого заурядного здания. Внутри обнаружилось, что постройка скорее напоминает лабиринт учебных классов, нежели каноничный миссионерский форпост Церкви Знаний в Западном Баламе.

Вскоре его взор выхватил старца с благородной сединой в волосах.

И пусть незнакомец не щеголял в официальной сутане духовенства, его осанка источала такую непередаваемую, глубокую ауру ученого мужа, что Даниц был железобетонно уверен: перед ним как минимум епископ.

Точно такой же, пронизывающий до костей флер исходил и от его капитана.

— Мое почтение, — Даниц, благоразумно не нацепив мантию теней и щеголяющий в наряде заурядного обывателя, натянул на лицо располагающую улыбку и направился к старцу.

Пожилой мужчина в абсолютном безмолвии взирал на приближающегося гостя. Выдержав паузу, он неспешно произнес:

— Даниц.

«…» Пират вмиг врос в пол, окаменев от леденящего ужаса. В голове вихрем понеслись панические мысли: «Он меня знает? Откуда, дьявол его подери, он меня знает⁈ Неужто мои ориентировки расползлись не только по морским портам⁈»

Старец лишь искоса мазнул по нему взглядом и, совершенно не обращая внимания на ступор собеседника, поинтересовался:

— Пожаловал за амулетом «Понимания языков»?

— Д-да… — ошарашенно закивал корсар. В эту секунду он физически ощутил: перед этим пронзительным взором он стоит абсолютно голый, напрочь лишенный каких-либо тайн.

Епископ-ученый благосклонно кивнул:

— Вознамерился наведаться в вотчины Катами и Месанйеса?

— Истинно так, — Даниц всё еще барахтался в пучине глухого оцепенения.

Старец неспешно сунул руку в карман, извлекая на свет четыре латунных амулета:

— Хватит на пару месяцев. Должно быть более чем достаточно.

«…» Даниц на чистых инстинктах принял реликвии. Лишь спустя добрый десяток секунд к нему вернулся дар речи, и он выдавил: — И… и это всё?

Вот так просто?

А как же обещанный экзамен⁈

— Передумал брать? — с едва уловимой улыбкой осведомился старец, чья стать выдавала истинного ученого.

— Нет, что вы! — Даниц отчаянно замотал головой. Не успел мозг осмыслить происходящее, как с губ уже сорвалось: — Откуда вам известно мое имя? И как вы прознали, что я ищу амулет «Понимания языков»?

Во взгляде старца промелькнула искра искренней жалости, и он неспешно, с расстановкой произнес:

— На связь со мной вышла твоя капитан.

— Поведала, как при сходе на берег ты, невзирая на её оклики, пулей умчался в доки. А ведь она загодя приготовила для тебя амулеты «Понимания языков».

На этих словах священнослужитель сокрушенно покачал головой. В его взоре читалась сложная гамма чувств, сродни той, с которой строгий наставник взирает на самого бестолкового и невнимательного юнца в классе.

«…И как я сам не допер? Капитан же у нас сама предусмотрительность, она бы ни за что не упустила из виду этот проклятый языковой барьер…» — Даниц едва сдержал порыв с размаху влепить себе звонкую оплеуху.

Заметив, как исказилась физиономия корсара, старец вновь покачал головой и сменил тему:

— Сдается мне, идея явиться сюда за подмогой принадлежит вовсе не тебе? Признаться, я уже подумывал прибегнуть к гаданию, чтобы взять твой след.

— А, ну да. Это Андерсон Худ подсобил, — без малейшей запинки, на одном дыхании выпалил Даниц.

Услышав это имя, ученый муж на долю секунды опешил, а его лицо вмиг налилось свинцовой, грозовой мрачностью.

Тем временем сам Андерсон мирно прохлаждался в густой тени снаружи здания. Отломив сухую ветку, искатель сокровищ лениво ковырял проплешины в газоне, выводя одному ему понятные узоры и вальяжно дожидаясь возвращения напарника.

В том, что этот никудышный Охотник благополучно выклянчит амулеты «Понимания языков», он не сомневался ни на йоту. Как-никак, стоило Даницу лишь козырнуть именем «вице-адмирала Айсберг» Эдвины, как всё пошло бы как по маслу. Единственная интрига крылась в том, сколько именно кругов экзаменационного ада придется вытерпеть этому олуху.

Едва он выцарапал на земле морду ледяного дракона — того самого «Северного Короля» Юлисиана, — как из недр постройки донеслись до боли знакомые, стремительно приближающиеся шаги.

Рука с зажатой веткой замерла. Вскинув голову и устремив взор на входные двери, Андерсон узрел Даница. Корсар, сжимая в ладони весьма пухлую кипу бумаг, шагал навстречу с неописуемо сложным выражением на лице.

— Что, завалил экзамен? — Андерсон расплылся в лучезарной, искренней улыбке. В его голосе не сквозило ни капли тревоги о том, как они будут выкручиваться без амулетов.

Даниц лишь тупо, словно деревянный болванчик, замотал головой:

— Никаких тестов не было.

— Э-э… — искатель сокровищ на миг оторопел, но тут же, поймав нить озарения, уточнил: — Твоя капитан подсобила?

Корсар глухо угукнул. Всучив товарищу ту самую стопку исписанных листов, он проронил:

— Тамошний епископ велел передать: подлинный Охотник отродясь не полагается на одни лишь голые инстинкты. Он не зацикливается исключительно на повадках дичи, а виртуозно читает чужой разум и обладает поистине колоссальным багажом дополнительных знаний.

— Вот, это тебе от него. Пища для ума.

Лицо Андерсона на какую-то долю секунды исказила гримаса нескрываемой досады, однако он мигом вернул себе прежнюю беспечность и издал сухой смешок:

— Жить можно, чтиво не такое уж и объемное.

Губы Даница предательски дрогнули. Титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу злорадный хохот, он с абсолютно каменным, предельно серьезным видом припечатал:

— Это лишь оглавление.

— И тот епископ настоятельно советует тебе уложиться в два года, проглотив все до единой книги из этого перечня.

Лучезарная улыбка Андерсона окончательно и бесповоротно заледенела на лице.

…………

Залив Диси, порт Эскосон.

Клейн, ничем не выделяясь из толпы заурядных вояжеров, стремящихся на Южный континент, благополучно обилетился до Восточного Балама. Юноша ступил на борт гибридного судна — пассажирского парохода, оснащенного не только трубами и парусами, но и внушительным артиллерийским арсеналом.

Под раскатистый, низкий гудок корабль плавно отвалил от пирса и вскоре уже рассекал свинцовые волны Бушующего моря.

В ходе плавания сыщик подметил весьма занятную деталь: на всем протяжении безопасного фарватера денно и нощно несла вахту Дисийская эскадра королевства Лоэн. Броненосцы рыскали в этих водах так, словно выжидали удара незримого врага.

«Выходит, те самые недавние паранормальные штормы в Бушующем море всё-таки не укрылись от всевидящего ока армейской верхушки Лоэна… При таком раскладе фанатикам из Спиритического культа придется поумерить пыл и закатать губу — безнаказанно прочесывать эти воды им больше не дадут. Впрочем, одной лишь эскадре вовек не перекрыть все лазейки в этом бескрайнем океане…» — Клейн, застыв у иллюминатора своей каюты и созерцая морской пейзаж, предался философским размышлениям.

В этот самый миг его слух уловил многократно наслаивающийся друг на друга, призрачный шепот молитвы. Не теряя ни секунды, юноша воспарил в таинственные чертоги над серой мглой, дабы прощупать источник зова.

На сей раз молитва исходила от «Повешенного». Моряк истово бил челом господину «Шуту», умоляя передать весточку «Отшельнику»: тот самый подпольный «Ремесленник», судя по всему, угодил в цепкие лапы какого-то еретического культа или глубоко законспирированной ложи. Элджер отчаянно уповал на поддержку со стороны пиратской владычицы.





Глава 904


Анализ




«Ремесленник» и так подозревается в том, что попал под контроль еретического культа или тайной организации, так с какой стати он всё еще порывается просить о помощи «Отшельника»? Обратись он напрямую к «Миру»! Одному богу известно, в каких морях нынче дрейфует «Будущее» и сколько времени уйдет на дорогу, тогда как «Мир» владеет даром «Телепортации»! Выслушав молитву «Повешенного», Клейн на подсознательном уровне тут же начал мысленно оспаривать его просьбу, резонно полагая, что подобное промедление чревато фатальной потерей времени и совершенно неоправданными убытками.

Впрочем, юноша молниеносно взял себя в руки. Он рассудил: учитывая параноидальную осторожность, прожженную хватку и колоссальный опыт господина «Повешенного», тот ни за что бы не допустил столь нелепого промаха. Раз уж моряк счел, что вмешательство «Отшельника» принесет куда больше плодов, нежели обращение к «Миру», значит, у него имелись на то свои, железобетонные резоны.

Стало быть, господин «Повешенный» прикинул, что ситуация еще не накалилась до критического предела, требующего молниеносной хирургической зачистки. Он явно вознамерился еще немного отсидеться в тени, понаблюдать и выудить побольше зацепок, дабы прояснить все мутные детали… К тому же, раз леди «Отшельник» сама вызвалась подсобить, это красноречиво свидетельствует о том, что ареал ее нынешнего плавания плотно пересекается с координатами самого «Повешенного». Случись какая-то чертовщина, она бы успела подоспеть на выручку в кратчайшие сроки… Или же она тоже умудрилась разжиться талантом, сродни «Телепортации»? Хотя шансы на подобный исход ничтожно малы… Легонько постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, Клейн всё же постановил, что в этом деле стоит всецело довериться интуиции и богатому опыту господина «Повешенного».

Разумеется, немалую роль сыграло и то, что моряк так и не удосужился выложить никаких конкретных деталей своей находки и не обрисовал, в чем именно кроется подвох. Из-за подобной скрытности у владыки чертогов банально не было точек опоры ни для логических выкладок, ни для полноценного прорицания.

Не тратя времени на дальнейшие раздумья, Клейн легким движением переправил видение с мольбой «Повешенного» прямиком в темно-красную звезду, символизирующую «Отшельника».

Он как раз дожидался ответной весточки от «Адмирала Звезд», как вдруг краем глаза уловил аномалию: светило, принадлежащее «Солнцу», начало ритмично пульсировать, то сжимаясь, то разбухая, исторгая из себя многократно наслаивающееся эхо молитв.

«Неужто их вылазка в усыпальницу прежнего Вождя Города Серебра наконец-то принесла плоды?» — с любопытством предположил Клейн, плавно протянув туда щупальца своей духовности.

Предчувствия его не обманули. Малыш «Солнце» без малейшей утайки, в мельчайших подробностях выложил всё, что стряслось после того, как троица старейшин из Совета Шести взломала гробницу бывшего предводителя. В этот леденящий душу отчет вошли и столкновения с призраками давно почивших родных, и переправа через черную как смоль, сотканную из иллюзий реку, кишащую неисчислимыми диковинными тварями. Упомянул он и о встрече с самим покойным Вождем, представшим перед ними в неполной форме мифического существа, чья плоть густо поросла белыми перьями. Финальным аккордом стал рассказ о том, как «Пастырь» Ловия исторгла из себя некую тень, вознамерившуюся вцепиться в призрачную пуповину, тянущуюся из тела мутанта. Однако Колин Илиад, пустив в ход амулет «Похитителя судеб», виртуозно поменялся с монстром ролями, на краткий миг перекроив ткань судьбы и тем самым переломив исход поединка.

«Иллюзорная черная пуповина… Плоть, густо усеянная белыми перьями, перепачканными мерзкими, бледно-желтыми маслянистыми пятнами… Звучит до боли знакомо… Погодите-ка, разве не в точности такую картину я узрел во время того самого гадания на аномалии медного свистка Азика? А ведь тот самый прежний Вождь замуровал себя в усыпальнице исключительно ради того, чтобы перескочить на третью Последовательность Пути „Смерти“ и стать „Паромщиком“…» Внимая докладу, Клейн заставил шестеренки в голове крутиться с бешеной скоростью. Сплетая воедино все разрозненные факты и зацепки, он отчаянно силился выстроить из них железобетонный вывод.

И вскоре в его разуме оформилась поистине дерзкая, леденящая догадка:

Чудовищные метаморфозы былого предводителя Города Серебра неразрывно повязаны с тем самым грандиозным проектом Спиритического культа по созданию искусственного бога Смерти!

На первый взгляд подобный вердикт казался полнейшим абсурдом, в который невозможно было поверить. В конце концов, Город Серебра прозябал в «Земле, покинутой богами» — месте, наглухо отсеченном от внешнего мира. Единственной, призрачной лазейкой туда служила некая зыбкая связь между «Двором Короля Гигантов» и руинами битвы богов. Даже ортодоксальной семерке было не по зубам нащупать их координаты и просочиться внутрь. Вот только вопиющее сходство деталей бросалось в глаза. Клейн, обладая параноидальной чуткостью к любым «совпадениям» и приплюсовав сюда выходку старейшины-«Пастыря» Ловии во время рейда, безжалостно отмел все прочие, менее правдоподобные гипотезы. Ему волей-неволей пришлось всерьез признать: эти две, казалось бы, находящиеся на разных полюсах мироздания вещи, почти стопроцентно указывают на один и тот же пугающий эпицентр.

Опираясь на недавние откровения из видений и живо воскресив в памяти ту жуткую сцену, когда после призыва дефектного плода искусственной Смерти из пор на его руке поперла белая шерсть, юноша дотошно сопоставил всё это со злоключениями троицы старейшин Совета Шести. Этот анализ подтолкнул его к леденящему душу выводу: похоже, амбициозный проект Спиритического культа уже увенчался определенным, локальным триумфом:

Пустив в ход череду богомерзких жертвоприношений и чудовищных мутаций собственных мастеров высших эшелонов, они умудрились запустить цепную реакцию, оказывая обратное воздействие на само наследие павшего бога Смерти. Эта связь заставила ту самую абстрактную, эфемерную «Уникальность», воплощающую божественную власть, обрести некие зачатки первобытных инстинктов. То, что некогда являлось лишь безликим тотемом и голым концептом, начало мало-помалу пробуждаться и «оживать»!

И эта тварь, всё еще лишенная искры разума и едва ли заслуживающая гордого титула «искусственного божества», принялась намертво сливаться воедино с самим ритуалом. Ведомая первобытным голодом, она начала жадно, подобно магниту, тянуть свои щупальца к Потусторонним низших ступеней того же Пути, отравляя их своим незримым влиянием.

А стоило жертве угодить в определенный резонанс, как та сокрытая в недрах непроницаемого мрака сущность выпускала иллюзорную черную пуповину. Намертво вцепившись в мишень, она устанавливала паразитическую связь, жадно высасывая из бедолаги все соки и безжалостно перекраивая его плоть.

Более того, подобный механизм, судя по всему, опирался на некие специфические, уникальные законы самого Подземного царства и домена Смерти. Именно эта лазейка позволяла играючи обходить барьер, наглухо изолирующий «Землю, покинутую богами», и наводить мосты с её несчастными обитателями!

«Стало быть, та самая тень, которую исторгла из себя старейшина-„Пастырь“ Ловия — не что иное, как „благодать“, дарованная самим „Истинным Творцом“. И цель у нее была поистине дьявольская: просочиться по этой иллюзорной черной трубке прямиком к истоку и осквернить само наследие Смерти! Вполне вероятно, что именно таким изящным финтом „Матерь Древа Желаний“ в свое время подсидела „Скованного Бога“, узурпировав Его престол и власть…»

«Какое счастье, что нынешний предводитель Города Серебра сохранил ледяную ясность рассудка. Вовремя смекнув, откуда дует ветер, он загодя заручился подмогой той самой сокрытой сущности, что стоит за спиной малыша „Солнца“. И, пустив в ход амулет „Похитителя судеб“, виртуозно перечеркнул все коварные замыслы „Истинного Творца“…»

«Да и тот запечатанный артефакт из закромов Города Серебра — один из двух их мощнейших козырей — оказался чертовски хорош в домене очищения. Смог играючи стереть в порошок ту самую тень, которой было по зубам осквернить наследие Смерти…»

«Хех, сдается мне, „Истинный Творец“ запишет на счет моего „Шута“ еще один кровный должок. Впрочем, главным громоотводом всё равно выступит Амон — как-никак, именно Он так великодушно пожертвовал того самого „Червя Времени“…» — опираясь на доклад малыша «Солнца» и собственные логические выкладки, Клейн смутно нащупал те поистине титанические, подковерные интриги, что сплелись вокруг этой экспедиции Города Серебра.

Параллельно сыщик сумел в общих чертах набросать и психологический портрет самой старейшины-«Пастыря»:

В глазах Ловии эта иллюзорная черная трубка, пробившая мост во внешний мир, несомненно, была спасительной соломинкой, тем самым ключом, способным вырвать Город Серебра из оков «Земли, покинутой богами». Именно поэтому она ни на йоту не сомневалась в своей правоте и не испытывала ни малейших угрызений совести. Для нее подлинным палачом, растоптавшим их последнюю надежду, был именно Вождь.

«Творить зло само по себе — штука не из приятных, но истинный, первобытный ужас начинается тогда, когда человек вершит мерзости с непоколебимой уверенностью мученика, свято веря в свою праведность…» — не удержался от беззвучного, горького вздоха Клейн.

Что же касалось того факта, откуда малыш «Солнце» был так досконально осведомлен о деталях рейда в усыпальницу, тут и гадать не приходилось. Любому ежу было понятно, что Вождь Колин Илиад самолично, словно бы невзначай, вывалил ему всю эту подноготную под видом обыденной светской беседы.

Тем временем «Солнце» Деррик уже перешел к финалу отчета, докладывая о том, что троица старейшин благополучно прибрала к рукам весьма диковинный запечатанный артефакт. Реликвия выковалась из Потусторонней характеристики прежнего Вождя, намертво слившейся с его же собственным черепом.

«Бывший предводитель шагал по Пути „Гиганта“ от девятой Последовательности, „Воина“, вплоть до четвертой — „Охотника на Демонов“. И тут вдруг опрокинул в себя эликсир „Паромщика“ — третьей ступени стези „Смерти“. Этот адский, перекрученный коктейль из двух совершенно разных Потусторонних характеристик неминуемо породит куда более причудливую и непредсказуемую дичь, нежели чистый Путь. А если приплюсовать сюда еще и ядовитое влияние искусственного бога Смерти, то итоговый артефакт должен обладать поистине сокрушительной мощью. Впрочем, и побочные эффекты у него наверняка будут такими же леденящими кровь…»

«И та сотканная из мрака иллюзорная река, и кишащие в ней гротескные твари — всё это почти стопроцентно прямые отсылки к Подземному царству. До боли напоминает пейзажи, что я наблюдал в Бушующем море, да и фокусы того мистического артефакта мисс Шарон из той же оперы…» — пока Клейн неспешно перебирал эти мысли, малыш «Солнце» благополучно свернул тему экспедиции и переключился на некоего монстра, именуемого «перевертышем».

Дослушав рассказ «Солнца» Деррика до конца, Клейн и сам всерьез заподозрил, что этот самый «перевертыш» — не кто иной, как тот вожделенный демонический трикстер.

Не теряя ни секунды, юноша властным жестом выудил из груды оккультного хлама золотую монету и раскинул экспресс-гадание, железобетонно подтвердив собственную догадку.

«С нынешним боевым потенциалом малышу „Солнцу“ охота в тех руинах безымянного полиса явно не по зубам. Придется запастись терпением и дождаться, пока Вождь вновь не взовет к „Шуту“ или не попытается выклянчить подмогу через паренька… Как ни крути, спешить мне совершенно некуда — я-то своего „Хищника из мира духов“ еще и в глаза не видел…» — сыщик едва уловимо кивнул собственным мыслям.

Почтительно испросив дозволения у господина «Шута» передать эти бесценные сводки господину «Миру», «Солнце» Деррик мимоходом добавил, что его копилка казенных заслуг уже полна. Совсем скоро он сможет обменять их на Потустороннюю характеристику вампира пятой Последовательности, тем самым закрыв ту самую тройную сделку, о которой они договаривались ранее. Он просил передать господину «Луне», чтобы тот готовился к обмену.

…………

Акватория архипелага Ротсид. На борту неспешно дрейфующего левиафана «Будущее».

«Адмирал Звезд» Катлея, благоговейно вознеся слова признательности господину «Шуту», привычным жестом поправила очки на переносице. Распахнув окно капитанской каюты, она зычным голосом бросила команде:

— Меняем курс. Идем в Байам.

Отдав приказ, пиратская владычица едва заметно улыбнулась. Ее душу грела искренняя радость от того, что в кои-то веки наклюнулся шанс наладить стабильные, долгосрочные мосты с настоящим «Ремесленником».

Но в этот самый миг ее внезапно пронзила леденящая догадка:

Если им и впрямь удастся так играючи обзавестись поддержкой «Ремесленника», не взбредет ли в голову Фрэнку Ли, который годами томится без рецепта пятой Последовательности, пустить ту самую характеристику «Друида» на ковку мистического артефакта? Лишь бы поскорее сдвинуть с мертвой точки свои заглохшие селекционные проекты!

А вот это уже пахло настоящей, неконтролируемой катастрофой… Катлея на чистых инстинктах вскинула руку, устало массируя ноющий лоб.

…………

На борту пассажирского лайнера Клейн, благополучно разделавшись со всеми насущными делами, всецело погрузился в безмятежное наслаждение морским круизом.

Из-за недавней климатической вакханалии в Бушующем море капитан судна благоразумно проложил куда более извилистый и долгий, но железобетонно безопасный фарватер. Тем же вечером они бросили якорь в порту под названием Харман.

Сходить на берег юноша не стал. Заняв уютный столик у окна в ресторане на верхней палубе, он неспешно приступил к ужину.

В ожидании заказа сыщик лениво скользил взглядом по открывающемуся пейзажу, любуясь огнями ночного города.

Как вдруг его наметанный взор выхватил подозрительный силуэт с багажом в руках, явно намеревающийся подняться на борт.

А подозрительным этот тип казался потому, что наглухо укутался в черное пальто и надвинул высокий цилиндр, скрадывая любые приметы телосложения. Более того, его лицо было щедро замотано плотным шарфом в несколько слоев, оставляя на виду лишь щелочку для глаз.

И эти самые глаза неотрывно, маниакально буравили землю, напрочь лишая случайных зевак возможности разглядеть истинный облик незнакомца.





Глава 905


Слепая зона




Опираясь на свой богатый опыт просмотра детективных фильмов и анимационных сериалов, Клейн без труда вынес вердикт: типы, по самые глаза закутанные в шарф и прячущие фигуру под мешковатым пальто, почти стопроцентно замышляют недоброе. За подобным маскарадом наверняка кроется какая-то грязная тайна, особенно если учесть, что на дворе отнюдь не зима, да и климат в Бушующем море далек от леденящей стужи.

«Впрочем, до меня этому нет ровным счетом никакого дела. Даже случись здесь классическое убийство в запертой комнате, головная боль ждет капитана… Чуть погодя воспарю над серой мглой и раскину карты, дабы удостовериться, что плавание пройдет без сучка без задоринки…» — безмятежно, но не теряя присущей ему параноидальной бдительности, размышлял сыщик.

Отведя взгляд от подозрительного пассажира, он переключил всё свое внимание на поданную официантом жареную дисийскую рыбу.

Покончив с ужином и вернувшись в свою каюту, юноша провел запланированное прорицание в таинственных чертогах. Вердикт оказался вполне утешительным: обстановка вокруг не претерпит радикальных метаморфоз, и всё пройдет довольно гладко.

Успокоенный этим откровением, он без малейшего труда и даже не прибегая к медитации провалился в глубокий сон, проспав до самого рассвета.

Оглушительно взревел паровой гудок. Пассажирский лайнер дрогнул, сбросил оцепенение и плавно, неспешно отчалил от пристани Хармана.

Пока берег еще не окончательно скрылся за горизонтом, наметанный взор сыщика выхватил внезапно возникший на пирсе человеческий силуэт.

Незнакомец щеголял в кипенно-белой сорочке и темно-синей куртке. Его облик отличался резкими, рублеными чертами: высокий нос, глубоко посаженные светло-голубые глаза и слегка вьющиеся каштановые волосы. Слегка вздернутый подбородок источал ледяное, презрительное высокомерие, словно этот человек взирал на весь мир как на жалкую грязь под ногтями.

Бросив беглый, сканирующий взгляд на акваторию, он молниеносно взял на мушку именно их удаляющийся левиафан.

И в эту самую секунду небеса внезапно померкли, уподобившись распахнутым настежь вратам, ведущим прямиком в непроницаемо-черную, иллюзорную бездну.

Из самых океанских пучин с оглушительным ревом вырвался ураган, швыряя ввысь исполинские толщи лазурной воды. Всполохи призрачных молний, подобно рваным ранам на теле самого мироздания, то и дело вспарывали пространство, мгновенно затягиваясь и бесследно исчезая.

Буйство стихии наглухо отсекло лайнер от гавани, превратив их в два абсолютно разных, изолированных друг от друга мира.

Бушующее море в очередной раз явило свой первобытный, леденящий душу нрав.

Лишенный возможности уклониться или дать отпор, корабль мог лишь покорно ползти вперед, цепляясь за безопасный фарватер, где ярость шторма была хоть немного слабее.

«Какое поразительное совпадение… Хотя нет, такие случайности в природе не водятся…» — застыв у окна каюты, сыщик поначалу лишь мысленно восхитился размахом стихии, но тут же резонно заподозрил, что в этой внезапной катастрофе кроется явный паранормальный подвох.

— И пускай капризы погоды в Бушующем море — дело обыденное, столь ювелирно выверенный момент для бури всё равно вызывает жгучие подозрения.

«Тот надменный джентльмен на причале шел по следу давешнего закутанного в шарф типа? А беглец, смекнув, что его взяли на мушку, попросту перекроил погоду, вынудив судно на всех парах уносить ноги?» — сплетя воедино недавние наблюдения, юноша выстроил вполне логичную гипотезу.

Если его догадка била в цель, то этот прячущий лицо пассажир был как минимум полубогом, ну или на худой конец таскал в кармане Запечатанный артефакт первого класса!

Как-никак, с нынешним арсеналом и рангом самого Клейна, не пусти он в ход «Скипетр Морского бога», сотворить климатическую аномалию подобного размаха было бы абсолютно немыслимо.

Разумеется, оставался еще один, до одури безрассудный вариант: швырнуть за борт медный свисток Азика и поглядеть, не взбесится ли от такой наглости всё море целиком.

«Воистину, не везет так не везет. Стоило лишь попытаться чинно, с комфортом доплыть до Южного континента под маской заурядного толстосума, как я тут же вляпался в разборки полубогов… Эх, слишком уж часто на мои плечи ложится бремя, совершенно не подобающее моей скромной Последовательности…» — сыщик лишь с горькой иронией усмехнулся, благоразумно решив довериться вчерашнему благоприятному прорицанию.

Посреди беснующейся бури лайнер, жалобно скрипя и раскачиваясь, упрямо полз по относительно спокойному коридору сквозь этот апокалиптический пейзаж. Львиная доля пассажиров взирала на происходящее с каменным спокойствием, явно привыкнув к подобной чертовщине, и лишь горстка новичков, впервые ступивших в эти проклятые воды, тряслась от животного страха, намертво вцепившись во всё, за что только можно было ухватиться.

Минуты неумолимо складывались в часы. Яростный шквал и сверкающие молнии мало-помалу сошли на нет, а небо над головой дюйм за дюймом начало светлеть.

Выбравшийся на палубу Клейн внезапно ощутил острый укол духовной интуиции и на чистых инстинктах повернул голову в ту сторону, где остался порт Харман.

Там, прямо над беспокойными, темно-синими волнами, под рваной пеленой белоснежных облаков, вспыхнула ослепительно-белая искра. Она стремительно нарастала, на запредельной скорости несясь прямо к кораблю.

Сгусток пламени становился всё крупнее и четче, пока наконец не обрел свои истинные, пугающие очертания: это было исполинское, пылающее копье!

Разорвав небеса, смертоносный снаряд рухнул прямо на носовую палубу. Однако, вопреки ожиданиям, он не превратил корабль в пылающий костер и даже не оставил подпалин на досках. Рассыпавшись снопом ослепительных искр, огонь в мгновение ока соткался в человеческий силуэт.

Высокий нос, глубоко посаженные светло-голубые глаза… Перед изумленной публикой предстал не кто иной, как тот самый надменный джентльмен с причала!

Мужчина средних лет медленно, с ледяным пренебрежением обвел взглядом остолбеневших, разинувших рты пассажиров и вальяжным шагом проследовал в нутро надстройки.

Виртуозно отыгрывая такого же ошарашенного обывателя, Дуэйн Дантес беззвучно выдохнул, окончательно удостоверившись, что гость пожаловал вовсе не по его душу.

«А выход на сцену получился воистину эффектным, ничего не скажешь. Как-никак, полубог… Теперь остается лишь уповать на то, что они не устроят тут кровавую баню. Если уж драки не миновать, пусть выясняют отношения за бортом, иначе этой посудине придет конец… Сам-то я играючи упорхну через „Странствие“, для меня угрозы нет, но скольких из этих бедолаг я смогу вытащить?..» — юноша, ведомый въевшейся привычкой, благоговейно начертил на груди знак Алой Луны, моля Богиню о заступничестве.

Не успела эта мысль растаять в воздухе, как из дверей каюты пулей вылетел человек, с глухим стуком распластавшись на палубе. Это был тот самый подозрительный тип, закутанный в шарф.

Его маскировка сбилась, приоткрыв половину лица: багровый кончик носа, густая поросль усов и отвратительные подтеки слюны в уголках губ.

В его узких, треугольных глазках плескался первобытный, неконтролируемый животный страх. Судорожно опираясь на руки, бедолага отчаянно елозил по доскам, отползая назад.

— Кто велел тебе напялить эти лохмотья и таскать с собой ту дрянь? — на пороге вырос тот самый синеглазый полубог. Размеренным шагом приближаясь к жертве, он задал вопрос низким, рокочущим баритоном на чистейшем интисском.

Затравленный пассажир замотал головой как ошалелый:

— Нет, понятия не имею! Он был вылитой копией меня, закутан так же! Просто всучил мне… всучил сто фунтов и велел сесть на этот рейс до Южного континента, а потом вернуться обратно!

Мужчина средних лет вперил в него пронзительный, ледяной взор, словно препарируя саму душу лжеца.

Под этим давящим прессингом лоб бедолаги мгновенно покрылся испариной, а тело забила крупная дрожь. Заикаясь и захлебываясь словами, он вновь принялся сбивчиво пересказывать свою байку, однако суть ее осталась неизменной.

Полубог отвел глаза. В то же мгновение его фигуру окутало ослепительно-белое, ревущее пламя.

Вновь переродившись в исполинское огненное копье, он с оглушительным свистом взмыл в небеса, устремившись обратно к порту Харман.

Пылающий снаряд стремительно отдалялся, пока вскоре от него не осталась лишь крошечная, мерцающая искра на горизонте.

На протяжении всего этого скоротечного спектакля, не считая самого первого взгляда, могущественный гость даже не удостоил зевак ни малейшим вниманием, словно для него они были пустым местом.

«До смешного примитивная, но поистине виртуозная уловка… Нанять человека, чтобы тот под твоей личиной взошел на борт, а затем с помощью каких-то фокусов взбаламутить погоду, создав железобетонную иллюзию своего присутствия. На деле же — благополучно отсиживаться в порту, дожидаясь, пока враг клюнет на приманку и бросится в погоню, а уж потом спокойно искать пути к отступлению…» — Клейн, на которого внезапно снизошло озарение, безошибочно распутал этот клубок.

В голову тут же закралась мысль: а не был ли этот загадочный беглец в прошлом «Заговорщиком», «Фокусником» или кем-то еще из числа Потусторонних, собаку съевших на подобных иллюзиях и ловушках?

Что же до его свирепого преследователя — способность оборачиваться ослепительным пламенем и копьем, помноженная на первобытное, отталкивающее высокомерие и чистейший интисский акцент, кричала лишь об одном: это полубог Пути «Охотника», с высочайшей долей вероятности — «Рыцарь Железа и Крови».

«И чего они там не поделили…» — Клейн лишь едва заметно покачал головой и неспешно вернулся в свою каюту.

Тем временем на палубе остолбеневшие пассажиры наконец-то начали приходить в себя. Зашептавшись, они принялись бурно, с жаром обсуждать только что увиденную паранормальную чертовщину:

Подумать только, человек может обратиться живым огнем, а пламя — вновь соткаться в плоть и кровь!

Под этот несмолкающий гвалт пассажирский лайнер всё так же упорно полз по безопасному фарватеру. Хвала небесам, больше никаких инцидентов не стряслось, и ближе к вечеру они благополучно бросили якорь в следующем порту.

Верный своим привычкам, Клейн благоразумно предпочел остаться на борту, дабы ненароком не вляпаться в очередные неприятности.

Выудив из кармана золотой брегет и со щелчком откинув крышку, он сверился со временем, прикидывая, когда лучше спуститься к ужину.

«Обожду еще полчаса…» — беззвучно пробормотав это себе под нос, юноша вскинул голову и устремил взор за иллюминатор.

Львиная доля пассажиров, чье плавание заканчивалось именно здесь, уже потянулась к трапу, кряхтя под тяжестью багажа и спускаясь на пирс.

Скользнув по толпе ленивым взглядом, Клейн внезапно замер. Его глаза намертво прикипели к одному-единственному силуэту.

На голове незнакомца красовалась черная мягкая шляпа. Из-под полей пробивались тронутые темным золотом пряди. Высокий, точеный нос, плотно сжатые, тонкие губы и безупречный профиль, словно высеченный из мрамора искусным античным скульптором — и ни единой, даже самой крошечной морщинки.

Не обремененный ни единой сумкой, он стремительно, слившись с людским потоком, ступил на брусчатку гавани и бесследно скрылся за ближайшим поворотом.

Клейн продолжал неотрывно смотреть в ту сторону. Его тело окаменело, словно напрочь перестав подчиняться приказам разума.

Он физически ощущал, как кровь в жилах дюйм за дюймом превращается в лед, а в мозгу ослепительной вспышкой выжгло одно-единственное имя:

Инс Зангвилл!

…………

Газовые фонари на причале начали вспыхивать один за другим, и их тусклому, желтоватому свету вторили редкие огоньки в иллюминаторах лайнера.

В каюте первого класса, занимаемой Дуэйном Дантесом, царил непроницаемый мрак и звенящая, мертвая тишина.

Клейн уже давно опустился в кресло. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, однако в голове, словно сорвавшись с цепи, неистовым вихрем неслись мысли:

'Это первый раз, когда след Инса Зангвилла всплыл после Великого баклундского смога…

Тот полубог, устроивший здесь показательную охоту, неминуемо гнался именно за ним…

Его многоходовочка оказалась куда тоньше и коварнее, чем я предполагал. Он нанял подставного двойника и всучил ему артефакт вовсе не ради того, чтобы увести ищеек по ложному следу. Это была виртуозная обманка, создающая слепую зону восприятия: преследователь на уровне подсознания безжалостно вычеркивает этот корабль как заведомо ложный вариант…

Он с самого начала находился здесь, на борту…

А то самое, дьявольски своевременное буйство стихии — стопроцентно дело рук самого Зангвилла, пустившего в ход артефакт «0–08»…

И с какой стати за ним по пятам гонится интисский полубог из Пути «Охотника»… Что же этот ублюдок, во имя всех богов, затевает на сей раз?..'

Пока эти мысли калейдоскопом проносились в голове, Клейн резким, отработанным движением выудил губную гармошку авантюриста, поднес мундштук к губам и с силой дунул.

Абсолютно бесшумно прямо перед ним соткался жуткий силуэт госпожи посланницы Рейнетт Тинекер, небрежно удерживающей за волосы свои четыре златовласые, красноглазые головы.

Юноша уже приоткрыл было рот, но тут же благоразумно сомкнул губы. Сноровисто выудив бумагу и перо, он размашисто набросал:

«Мистер Дуэйн Дантес нащупал след Инса Зангвилла на Срединном острове в Бушующем море».

Аккуратно свернув пергамент, сыщик протянул его вместе с полновесным лоэнским совереном госпоже посланнице:

— Доставьте это в Северный район Баклунда, на улицу Пинстер, дом семь. Просто бросьте в почтовый ящик.

Зажатые в руках Рейнетт Тинекер четыре головы синхронно, словно по команде, повернулись, устремив все восемь немигающих рубиновых глаз прямо на Клейна.

Тварь не проронила ни звука. Одна из девичьих голов лишь послушно распахнула пасть, намертво перехватив зубами письмо вкупе с золотом.





Глава 906


Напоминание Леонарда




Баклунд, Северный район.

В эту ночь, когда багровую луну плотно затянули густые облака, округу окутал кромешный мрак. Лишь газовые фонари по обочинам бросали тусклые островки света, выхватывая из темноты брусчатку да пороги близлежащих домов.

Почтовый ящик дома номер семь по улице Пинстер безмолвно таился на самой кромке света и тени. Овеваемый легким ночным сквозняком, он, казалось, давно погрузился в глубокий сон.

Как вдруг из его прорези одна за другой начали протискиваться наружу свежие газеты, стопки счетов и письма от неведомых адресатов.

Подхваченные незримой рукой, бумаги плавно взмыли в воздух. Стайкой скользнув к парадной двери, они виртуозно просочились прямо сквозь щели.

Оказавшись в прихожей, газеты словно по волшебству развернулись сами собой. Их страницы торопливо, с тихим шелестом перелистывались до самого конца, после чего пресса небрежно спланировала на стул, аккуратно улегшись поверх старых выпусков.

Счета же вкупе с письмами продолжили свой призрачный полет, устремившись прямиком в гостиную. Первые вскоре замерли в воздухе, слегка встряхнулись, а затем плавно опустились на столешницу журнального столика, выстроившись в безупречно ровные стопки. Вторые действовали куда резвее: те, что прятались в конвертах, мигом сбросили бумажную «одежку», а остальные просто распахнулись, гордо зависнув в воздухе и выставляя напоказ свое содержимое.

Спустя изрядное время часть этой корреспонденции упорхнула на полки кабинета на первом этаже, а остальные письма решительно бросились к лежащим неподалеку ножницам, охотно подставляясь под лезвия и распадаясь на мелкие клочья. Затем этот бумажный снег стройной вереницей потянулся в уборную, спикировав прямо в унитаз.

Плеск!

Механическая кнопка слива нажалась сама собой, и бурлящий поток воды безжалостно смыл обрывки в канализацию.

Дом номер семь по улице Пинстер вновь погрузился в свое первозданное состояние, став таким же безмолвным и покинутым, как и любое другое пустующее жилище.

Южный континент. Восточный Балам. Город Гураин.

Леонард Митчелл, лишь недавно прибывший в эти края, как раз отдыхал в конспиративной квартире, любезно предоставленной местной епархией Церкви Богини Вечной Ночи.

Внезапно в его голове раскатился тот самый, слегка надтреснутый старческий голос:

— Малец, тебе пришло важное письмо.

— Что еще за письмо? — вполголоса осведомился поэт, хотя в глубине души уже выстроил железобетонную догадку.

Тех, кто мог отправить экстренную весточку на улицу Пинстер, семь, совершенно не тревожась о том, есть ли хозяин дома, можно было пересчитать по пальцам. А точнее, их было всего двое:

Клейн Моретти и Дуэйн Дантес.

Что же до того, каким немыслимым образом старик Паллес Сороастр умудрялся сквозь бескрайнее Бушующее море и добрую половину Северного континента дословно вычитывать корреспонденцию из баклундского особняка, Леонард смекнул без труда. В конце концов, юноша сам в свое время подсобил «квартиранту» отловить для этих целей одного призрака.

И его логический вердикт был таков:

Древний паразит стопроцентно отщипнул от себя «Червя Времени» и внедрил его в ту самую фантомную сущность, превратив нежить в свои недремлющие глаза, уши и уста на Северном континенте.

Тем временем Паллес Сороастр соизволил ответить на заданный вопрос:

— Весточка от Клейна Моретти. Пишет, что Дуэйн Дантес, держа курс на Южный материк, нащупал след Инса Зангвилла прямо на Срединном острове в Бушующем море.

Леонард мгновенно впал в глухое, свинцовое оцепенение. Юноша судорожно приоткрыл рот, но так и не смог выдавить из себя ни звука.

Лишь спустя томительную, долгую паузу он хрипло, едва слышно проронил:

— Он всё-таки не предал забвению эту вендетту…

— Чем я могу подсобить?

— Чем ты можешь подсобить? Ты всего-навсего на шестой Последовательности! Даже не держи Инс Зангвилл в руках проклятый артефакт «0–08», у тебя всё равно не хватило бы силенок для расправы. Ему достаточно лишь краешком обнажить форму мифического существа, чтобы ты на месте сорвался в бездну потери контроля или свихнулся. Твои шансы на триумф равны абсолютному нулю! В этом и кроется непреодолимая, сокрушительная разница, которую дарует божественность, — с леденящей, первобытной суровостью отчеканил Паллес Сороастр.

Выдержав паузу, старец вдруг издал тихий, лукавый смешок:

— Благо, нынче ты оцениваешь свои силы куда трезвее. В былые времена ты бы с горячей головой заявил: «Я солью наводку Церкви и увяжусь за карательным отрядом». А теперь у тебя хватает ума поинтересоваться, чем именно ты можешь быть полезен.

Леонард несколько раз порывался огрызнуться, но слова так и застряли в горле.

Паллес Сороастр, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Прямо сейчас твой единственный удел — снабдить Клейна Моретти агентурными сводками, дождаться от него встречных директив и виртуозно, без лишнего шума, подыграть его планам.

— И даже не пытаться под благовидным предлогом сдать Инса Зангвилла церковным ищейкам? — с неподдельным изумлением, глухо переспросил поэт.

Старец вновь усмехнулся:

— Попридержи коней. Для подобных доносов наступит свой, критически выверенный час.

— Спору нет, артефакт «0–08» обожает сводить своих хозяев в могилу, однако перспективу вновь оказаться наглухо замурованным за печатями он ненавидит куда сильнее. Стоит тебе лишь шепнуть властям координаты Инса Зангвилла и спустить с цепи гончих, как эта дрянь мигом всё прознает и ювелирно выстроит контрмеры.

— И вот именно об этом нюансе тебе надлежит предостеречь Клейна Моретти.

Леонард на долю секунды опешил:

— Старик, а ты, погляжу, знаешь этот «0–08» как свои пять пальцев.

А ведь раньше он об этом и словом не обмолвился!

Надтреснутый голос Паллеса отозвался легким смешком:

— Еще бы мне не знать. В Четвертую Эпоху эта игрушка умудрилась пустить в расход самого настоящего ангела.

— Впрочем, вдаваться в леденящие душу подробности я не стану. Ибо стоит тебе узнать о нем больше, как он тут же узнает о тебе. Чем глубже ты погружаешься в его тайны, тем выше шансы самому стать безвольным персонажем его гротескной пьесы.

Сквозь эти туманные, полные недомолвок фразы Леонард физически ощутил ту первобытную, хтоническую жуть, что исходила от «0–08». Эта угроза на мириады световых лет превосходила всё, что укладывалось в его понимание мистики!

Поразмыслив пару секунд, поэт по привычке обратился за советом:

— И как же мне изящно намекнуть Клейну Моретти, чтобы при этом «0–08» не взял след? Ну или, на худой конец, чтобы его осведомленность обо мне осталась поверхностной, позволив мне затесаться в сценарий лишь в роли случайного прохожего…

Не успев договорить, Леонард до побеления костяшек сжал кулаки. Сцепив зубы и даже не дожидаясь ответа паразита, он продолжил:

— Намекнуть косвенно? Черкнуть ему, что я пока повременю со сливом координат Зангвилла Церкви… Держу пари, он мигом смекнет: раз уж я торможу, значит, дело пахнет гарью и требует параноидальной, ювелирной осторожности. А даже если сам не допетрит, в его подпольной ложе наверняка найдутся мастодонты, собаку съевшие на секретах Четвертой Эпохи, которые всё ему растолкуют.

— Вдобавок вверну эдакую философскую фразу: «Узнаешь о нем — он узнает о тебе». Никаких прямых упоминаний «0–08», лишь расплывчатые местоимения, чтобы Клейн сам докопался до сути…

Паллес Сороастр, молча выслушав этот монолог, глухо усмехнулся:

— Вот видишь. Стоит лишь припереть человека к стенке, как он мигом начинает взрослеть.

Леонард тяжело выдохнул. Резко вскочив с постели, он вооружился бумагой и пером, сноровисто перенося свой гениальный замысел на пергамент.

Покончив с писаниной, поэт обустроил алтарь и призвал того самого диковинного гонца Германа Воробья.

…………

Бушующее море. Срединный остров. На борту пассажирского лайнера, пришвартованного у пирса.

Львиная доля пассажиров даже не подумала сходить на берег. Сбившись в кучу в душных трюмных каютах, они покорно дожидались прибытия на Южный континент, грезя о начале новой, светлой жизни.

Ведь даже жалкие гроши за этот многодневный рейс эти загнанные в угол лоэнские бедолаги наскребали с неимоверным трудом, отчаянно бросаясь в эту авантюру от полнейшей безысходности.

Клейн, безупречно отыгрывающий роль заморского толстосума Дуэйна Дантеса, разительно выделялся на их фоне. Расположившись в просторной, вылизанной до блеска каюте первого класса, он в неровном свете свечи вскрыл депешу, только что доставленную Рейнетт Тинекер.

«Повременить со сливом маршрута Инса Зангвилла Церкви… Для Леонарда, конечно, сомнительный источник этих сводок таит в себе долю риска, но не настолько фатального, чтобы бить по тормозам… В конце концов, разве он пополнил ряды „Красных перчаток“ не ради этой самой вендетты? Стало быть, у него имеется куда более веская, железобетонная причина не давать ход этому делу прямо сейчас…» — лихорадочно выстраивая эти логические цепочки, Клейн перевел взор на последние строки письма: «Узнаешь о нем — он узнает о тебе».

Внезапно юноша изумленно ахнул. Эта туманная формулировка показалась ему до боли знакомой!

«Слишком уж смахивает на повадки Ордена Сумеречных Отшельников: „Всё, что будет сказано, неминуемо будет услышано“… Значит, проклятое „0–08“ — это реликвия Пути „Зрителя“? И Леонард придерживает коней именно из-за этой леденящей душу особенности, выжидая идеальный момент для удара? Эту мысль ему стопроцентно подкинул тот древний „дедуля“ в его голове…» — глубокомысленно кивнув, Клейн невольно вознес хвалу небесам за то, что благоразумно не стал просить Рейнетт Тинекер о прямой силовой поддержке.

Для госпожи посланницы подобная авантюра таила бы в себе не меньшую, фатальную угрозу.

«К тому же, главная беда в том, что мой собственный арсенал еще не готов к бою. Вздумай я слепо полагаться лишь на наемных клинков, проклятый артефакт „0–08“ мигом раскусил бы подвох, соткал череду изощренных случайностей и выстроил бы для нас смертоносный капкан…» — Клейн беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул. Юноша физически ощущал жгучую потребность действовать, вот только с какой стороны подступиться к этой стене — решительно не представлял.

Если рассуждать сугубо с позиции наращивания собственной мощи, то добыча нужных материалов с демонического трикстера и хищника из мира духов всецело завязана на грядущих просьбах Вождя Города Серебра. Да еще и на том, как скоро мисс «Фокусник» соизволит выудить у своего наставника точные координаты. Как ни крути, всё это — сугубо внешние факторы, и ускорить процесс одним лишь голым желанием попросту немыслимо.

Единственное, что оставалось в его безраздельной власти — это в кратчайшие сроки переварить эликсир «Марионеточника» без остатка.

А учитывая, что незыблемый свод правил «отыгрыша» был уже практически выкристаллизован, на первый план выходила реальная, кровавая практика.

Именно поэтому юноша постановил: ему кровь из носу необходимо в самое ближайшее время раздобыть себе двух кукол!

До сих пор он всячески оттягивал этот момент банально из-за отсутствия подходящих мишеней. К тому же, в Баклунде, будучи круглосуточно окруженным целой сворой прислуги, прятать заурядного болванчика было задачей практически невыполнимой. Но теперь, на пороге Южного континента, ситуация в корне менялась. Сыщик твердо решил: плевать на всё, стоит лишь наткнуться на отъявленного мерзавца, по которому давно плачет виселица — он без малейших колебаний пустит его в расход, обратив в марионетку! А подвернется дичь покрупнее да поколоритнее — всегда можно будет произвести замену.

«И кто знает, быть может, виртуозно решая зубодробительные задачки с помощью самых простеньких, ничем не примечательных кукол, я смогу изрядно подстегнуть усвоение зелья… Хех, нынче мои запросы к болванчикам упали до самого плинтуса. Достаточно того, чтобы ублюдок свободно шпрехал на дутанском наречии — и проблема с наймом переводчика решится сама собой. Как-никак, делить органы чувств с марионеткой я могу играючи…» — молниеносно выстроив этот прагматичный план, Клейн решил пока отложить письмо Леонарду Митчеллу до тех пор, пока грядущие шаги не обретут кристальную ясность.

…………

Восточный Балам. Город Гураин.

Клейн, сжимая в руке кожаный саквояж, неспешно спустился на причал, наконец-то ступив на твердую землю Южного континента.

Окинув долгим взглядом карабкающиеся вверх по горному склону, четко разделенные на ярусы кварталы города, он беззвучно проронил:

«Покидая эти края, я просто обязан увести с собой двух готовых кукол».

Впрочем, до того как пуститься в кровавую охоту, предстояло уладить еще одно дельце: виртуозно стряхнуть с хвоста тех самых негласных «сопровождающих», заботливо приставленных лоэнскими вояками.

Положа руку на сердце, шпионские таланты этих джентльменов были весьма недурны. Вот только для Клейна они сияли, словно пара светлячков в кромешной ночной тьме. Как бы искусно топтуны ни меняли личины и ни пускали пыль в глаза, благодаря въевшимся рефлексам «Безликого» — способности ювелирно препарировать и намертво впечатывать в память малейшие черты лица и анатомические нюансы — сыщик раскусывал их маскировку с первого же взгляда.





Глава 907


Сила мистики




Львиная доля домов в Гураине лепилась вдоль извилистых, карабкающихся в гору улиц. И лишь там, где склон милостиво выполаживался, даруя свободное пространство, раскидывались просторные площади или бурлящие рынки.

Клейн, сжимая в руке саквояж и всецело полагаясь на духовную интуицию «Провидца», наугад выбрал направление. Он неспешно брел вперед, высматривая по пути какую-нибудь оживленную таверну.

Экипажей на мостовой попадалось до смешного мало, а уж наемные кэбы и вовсе приходилось высматривать целую вечность. Самым ходовым транспортом в Восточном Баламе испокон веков служил «гроб». Эта диковинная традиция уходила корнями в культ поклонения Смерти, где саркофаг почитался как символ грядущего умиротворения и вечного покоя. Именно поэтому сыщику то и дело попадались навстречу группы носильщиков, волокущих на плечах непроницаемо-черные ящики. Крышки таких паланкинов были куда тоньше и легче обычных, откидываясь с такой же легкостью, как дверца экипажа.

Гробы на двоих, на четверых, на восьмерых носильщиков, запряженные лошадьми или даже однорогими баранами… «Подобный колорит под покровом ночи должен пробирать до костей. Впрочем, и средь бела дня зрелище не из приятных — весь город от этого кажется сплошным, мрачным погостом…» — мысленно поцокал языком юноша, праздным взором созерцая местные «достопримечательности». Вскоре ноги вывели его на просторную площадь: по левую руку ввысь вздымались шпили церкви Повелителя Бурь, а справа плотным рядом выстроились ресторации, питейные заведения и прочие лавки.

Едва он застыл на месте, как у обочины с глухим стуком опустили четырехместный саркофаг.

Крышка с легким скрипом откинулась, и возлежащий внутри пассажир невозмутимо поднялся. На брусчатку уверенно шагнул мужчина, облаченный в безупречную белую сорочку и черный жилет — истинный джентльмен по меркам Северного континента.

Свой строгий сюртук он всё это время предусмотрительно держал перекинутым через руку, и лишь выбравшись из гроба, сноровисто накинул его на плечи.

А затем, на глазах у опешившего сыщика, этот франт целенаправленным, чеканным шагом направился прямиком под своды храма Повелителя Бурь.

«До чего же гротескный, абсурдный диссонанс… Разве Церковь Бурь не славится своей маниакальной страстью выжигать каленым железом местные обычаи в колониях, насильно насаждая лоэнские порядки? С какой стати в Восточном Баламе они дали слабину? Неужто из-за того, что Путь „Смерти“ и стезя „Ночи“ — родственные домены? Быть может, они намеренно закрывают глаза на пережитки культа Смерти, дабы те служили естественным барьером, тормозящим экспансию Церкви Богини Вечной Ночи?» — глубокомысленно кивнув собственным выводам, Клейн развернулся к выстроившимся по правую руку заведениям, намереваясь заглянуть в один из баров.

Лишь после подобного наглядного урока до него наконец-то дошел истинный, практический смысл тех диковинных фасонов, что пестрели на страницах древних летописей Баламской Империи.

Страсть к штанам, любовь к просторным, не стесняющим движений нарядам и тяга к обилию складок… Да ведь всё это попросту идеально заточено под то, чтобы с комфортом валяться в гробу по пути на работу! С легким, ироничным смешком покачав головой, юноша налег на тяжелую дубовую створку. Ловко лавируя в густой толпе горланящих пьянчуг, он устремился к барной стойке.

Тем временем парочка армейских «топтунов», до смерти боясь засветиться и благоразумно державшая солидную дистанцию от Дуэйна Дантеса, только-только приблизилась к порогу таверны.

Ювелирно улучив эту крошечную фору, Клейн резко сменил курс. Подобно юркой рыбе в бурном потоке, он скользнул сквозь людское море, устремившись прямиком к заднему двору заведения.

— И пусть дутанское наречие оставалось для него китайской грамотой, нарисованные на табличках символы читались без труда. Он безошибочно вычислил, где кроется уборная, а где зияют служебные помещения, закрытые для зевак.

Нырнув в слепую зону, недосягаемую для взглядов со стороны главного входа, Клейн резким, хищным движением повел плечами. Сюртук в мгновение ока соскользнул с его спины и привычно лег на сгиб локтя.

Следом он крепко прижал к боку инкрустированную золотом трость. Широкой ладонью накрыв собственное лицо и сбавив шаг, он вновь заложил крутой вираж, направляясь обратно к парадным створкам.

Отойдя на добрый десяток метров от того закутка, где сбросил верхнюю одежду, сыщик наконец отнял руку от лица. Весь его облик претерпел радикальную, пугающую метаморфозу.

Благородная проседь на висках, бездонная лазурь глаз и утонченный, аристократический шарм испарились без следа. Их место заняла абсолютно заурядная, ничем не примечательная физиономия типичного лоэнца, коих на Северном континенте пруд пруди.

Поудобнее перехватив саквояж и трость, Клейн тяжелым, уверенным шагом двинулся прямо навстречу тем самым армейским «ищейкам». Пока вояки затравленно рыскали взглядами по толпе, отчаянно высматривая Дуэйна Дантеса, он невозмутимо скользнул мимо них, коснувшись плечом, и благополучно растворился в уличной суете.

Что в искусстве слежки, что в контрнаблюдении — «Безликим» воистину не было равных!

Вынырнув обратно на площадь, Клейн свернул в узкий, круто уходящий в гору переулок. Юноша вознамерился подыскать себе ночлег где-нибудь подальше от этого квартала.

Бредя по глухой, пустынной улочке, он внезапно уловил пронзительный, полный первобытного ужаса женский вопль.

Крик оборвался почти мгновенно, словно жертве наглухо заткнули рот.

И пускай слова мольбы оставались для него неразборчивой тарабарщиной, Клейн нутром почуял захлестывающую, леденящую панику и отчаяние. Не раздумывая ни секунды, он резко сменил курс, юркнув в еще более тесный и безлюдный закоулок.

Не прошло и десятка секунд, как его взору предстала гнусная картина. В глухой тени подворотни местный житель лет тридцати, со смуглой кожей и на удивление мягкими чертами лица, навалился всем весом на крохотную, от силы тринадцати-четырнадцатилетнюю девчушку, грубо и безжалостно пытаясь овладеть ею.

Бросив один-единственный ледяной взгляд, Клейн сбавил шаг и бесшумно замер в густом мраке неподалеку.

Лицо жертвы уже исказилось в гротескной гримасе невыносимого ужаса. Бедняжка отчаянно барахталась, силясь вырваться, но всё было тщетно — в ответ на сопротивление на нее лишь градом сыпались глухие, тяжелые удары.

По грязным щекам текли слезы вперемешку с соплями, а из наглухо забитого каким-то тряпьем рта вырывалось лишь надрывное, сдавленное мычание.

Но в это самое мгновение она с искренним ошеломлением подметила: руки мерзавца, отчаянно рвущие на ней одежду, вдруг налились пугающей, вязкой свинцовой тяжестью.

«…» Напрочь лишенная времени на раздумья о причинах этой чертовщины, девчонка на чистых инстинктах вскинула глаза на мучителя. Зрачки насильника были расширены до предела, а лицевые мышцы дергались в дикой, замедленной конвульсии, так и не в силах вылепить хоть сколько-нибудь осмысленную гримасу. Его конечности, вздрагивая и замирая в нелепых судорогах, упрямо пытались продолжить начатое, но теперь уклониться от них не составляло ни малейшего труда.

Жертва в слепом порыве изо всех сил толкнула нападавшего в грудь, и этот отчаянный жест принес поистине ошеломительный успех. Давящий гнет вмиг исчез. Девчушка пулей вскочила на ноги, намереваясь дать деру, но ватные от пережитого кошмара колени предательски подогнулись. Не пробежав и пары шагов, она споткнулась о булыжник и едва не клюнула носом брусчатку.

В эту секунду за спиной раздался мерный перестук шагов. Сердце зашлось в бешеном, паническом ритме, а движения превратились в сплошную, неконтролируемую судорогу.

А затем шаги резко оборвались.

Она рефлекторно обернулась и воочию узрела: мерзавец, застыв в двух метрах от нее, уподобился проржавевшей насквозь механической кукле, извиваясь в немыслимых, абсурдных позах.

«Что здесь вообще творится?..» — девчонку не покидало жуткое, ирреальное чувство, будто всё это лишь дурной сон.

Смуглый туземец, еще немного побарахтавшись в невидимых силках, наконец замер. Его губы растянулись в дружелюбной улыбке, и он на чистом дутанском наречии изрек:

— Запомни на будущее: нарвешься на такую мразь, как я — со всех ног мчи в ближайший храм. Ну или туда, где толпа погуще.

Девчушка на долю секунды опешила, а затем, исторгнув оглушительный, пронзительный визг, круто развернулась и сломя голову бросилась наутек.

Ведомая слепым инстинктом, она устремилась прямиком в сторону площади, к спасительным церковным сводам.

Едва в глухом переулке вновь воцарилась звенящая тишина, смуглый абориген плавно повернул голову. Его взгляд намертво прикипел к густой тени, откуда неспешным шагом вынырнул Клейн.

«Новая марионетка… Мышц кот наплакал, грации ноль, паранормальных талантов и в помине нет, да еще и рожа протокольная. Если бы не знание местного дутанского, грош ему цена», — сыщик скрупулезно, в пару мгновений препарировал свою свежую добычу. «Не застань я этого ублюдка за таким гнусным делом и не будь мне позарез нужен толмач — прикопал бы тут же, на месте, без малейших сожалений».

Юноша невольно принялся сравнивать новобранца со своим прежним болванчиком, «Адмиралом Крови» Сеньором:

'Сеньор-то был «Мстительным духом». Играючи сигал сквозь зазеркалье, ютился в бликах золотой монеты, так что за скрытность можно было не трястись… А в его арсенале таились леденящий душу визг и способность к одержимости — просто эталонный, идеальный компаньон для «Марионеточника»…

А самое главное — он ведь тоже свободно шпрехал на этом дутанском…

Если взвешивать их полезность, то разница между этой куклой и прежней — как между одним жалким пенни и сорока двумя тысячами фунтов!

Одному богу известно, как этого хлыща кличут. Таланты «Марионеточника» позволяют лишь дергать за ниточки плоти да считывать поверхностные, мимолетные мысли. В самые недра памяти без триггеров вроде знакомых рож или привычных вещей не влезть — лишь резонанс души заставит его «выплюнуть» сокровенное… Ладно, пусть будет Афу. Нет, звучит глупо. Окрещу его Оувом'.

Устало помассировав виски и с тяжелым вздохом покачав головой, Клейн, пока девчонка не успела навести сюда целый отряд церковников, прихватил с собой новоиспеченного Оува и спешно покинул квартал.

Вскоре, всецело полагаясь на услуги своего ручного переводчика, он снял номер в первой попавшейся ночлежке на самом стыке зажиточных и нищих кварталов Гураина. К его искреннему удивлению, хозяева даже не заикнулись о документах — и это при том, что Клейн еще по дороге успел нацепить на себя личину классического, смуглого туземца.

«Да здесь государственного контроля еще меньше, чем в самых захолустных морских колониях…» — мысленно хмыкнул юноша. Бросив саквояж, он без промедлений переправил львиную долю своей наличности прямиком в таинственные чертоги над серой мглой, оставив в бумажнике лишь полсотни фунтов на карманные расходы.

Следом он выудил оттуда медный свисток и железный портсигар. Благо, Бушующее море с его паранормальной чертовщиной осталось позади, и риск спровоцировать леденящие аномалии миновал. А эти артефакты служили идеальным, железобетонным маячком для мистера Азика.

Покончив с обустройством, сыщик, еще на пароме плотно набивший желудок, оказался совершенно свободен. Времени даром он терять не собирался и твердо решил немедля выйти на охоту за второй марионеткой.

А учитывая, что Гураин был для него эдаким темным лесом, Клейн намеревался пустить в ход свой главный, коронный козырь — таланты «Провидца». Отыскать цель предстояло исключительно мистическим путем!

Прихватив с собой Оува и покинув ночлежку, Клейн отломил тонкую ветвь дерева Донингсман. Вооружившись этой импровизированной лозой, он плавно соскользнул в медитативный транс и глухо зашептал:

— Координаты новой марионетки.

В этой звенящей, первозданной тишине казалось, будто мириады незримых, бесстрастных глаз, пронзив грань между иллюзией и реальностью, разом устремились на скромную ветвь в его руках.

Лоза нехотя дрогнула и властно накренилась, безошибочно указав вектор.

Десяток шагов — новое гадание. Послушно следуя этим мистическим указаниям, Клейн продрался сквозь лабиринт узких, извилистых улочек и в конце концов уперся в круто уходящую ввысь каменную лестницу.

Ступени змеились вверх, связывая воедино сразу несколько ярусов Гураина. Чтобы разглядеть вершину, приходилось до хруста запрокидывать голову. И прямо сейчас этот монументальный пролет был абсолютно, пугающе безлюден.

«Лоза железобетонно привела меня именно сюда… И где же дичь? Неужто из-за того, что я гадал не в чертогах над серой мглой, прорицание дало такую слепую осечку? Да вздор! Я, на минуточку, „Марионеточник“ пятой Последовательности, мои оккультные таланты среди средних эшелонов бьют все рекорды…» — сурово сдвинув брови, Клейн цепким взором прочесал округу, но так и не выхватил ни единой стоящей мишени.

Немного поразмыслив, он подошел к лестнице и грузно опустился на самую нижнюю ступеньку, надежно скрывшись в густой тени. Раздираемый скепсисом и скукой, юноша приготовился к томительному ожиданию.

Спустя пару минут его осенило. Пружинисто вскочив на ноги, он заставил Оува усесться ровно на то же самое место.

Сам же Клейн молниеносно разорвал дистанцию, затаившись в глухом, неприметном укрытии метрах в двухстах от приманки.

…………

Город Гураин, район Нижней Губы.

Леонард Митчелл, Дейли Симон и остальные оперативники, ведомые капитаном отряда «Красных перчаток» Соэстом, незаметно подобрались к нужному кварталу.

Надежно укрывшись под покровом ночной мглы, Соэст счел нужным еще раз провести инструктаж для всей боевой группы:

— Наша сегодняшняя мишень — некто Улика, проживающий в доме номер тринадцать. Этот тип — весьма крупная птица в рядах Спиритического культа. Именно на нем завязана координация различных ячеек секты на просторах Баклунда.

— И пускай все агентурные сводки в один голос твердят, что до ранга полубога этот ублюдок не дотягивает, я всё же предпочел подстелить соломку и выбил для операции запечатанный артефакт первого класса. Ко всему прочему, ее милость «Око Богини» тоже держит руку на пульсе, готовая в любую секунду обрушить свою мощь нам на подмогу.

— И последнее: львиная доля обывателей в этих краях — коренные туземцы. Придется держать ухо востро: любой из них с высочайшей долей вероятности может оказаться приспешником Спиритического культа.





Глава 908


Не оставляя проблем




Район Нижней Губы, улица Клыков, дом 13.

Тучный, темнокожий мужчина с крошечными глазками, Улика, вальяжно развалился на диване. Он неспешно, слой за слоем, заворачивал в высушенный, пожелтевший табачный лист с десяток специфических южных трав и пряностей, после чего аккуратно обрезал получившуюся скрутку, придавая ей продолговатую форму.

Затем он зажал эту самодельную «сигару Восточного Балама» пальцами и, склонившись к поднесенной подручным горящей спичке, раскурил ее, наблюдая, как кончик медленно чернеет, скручивается и наливается ярким багрянцем.

Взяв мундштук в зубы и глубоко затянувшись, хозяин дома неспешно выпустил густое облако белого, с легкой голубизной дыма. Искренне наслаждаясь моментом, он обратился к гостю, устроившемуся в соседнем кресле:

— Вот это я понимаю — курево. Настоящий табак.

— А то, что дымят на Северном континенте — баловство для малолеток!

Визитер оказался мужчиной лет сорока. Высокая переносица, отдающие синевой глаза, на удивление мягкие черты лица и густая, слегка вьющаяся смоляная шевелюра. Кожа не отличалась особой смуглостью, но и бледной ее назвать было нельзя — судя по всему, в жилах гостя текла смешанная кровь лоэнцев и баламцев.

Услышав это, мужчина лишь тихо усмехнулся и ответил на чистом дутанском наречии:

— Какая досада, но я совершенно равнодушен к любому куреву.

— Энзо, ты напрочь лишен вкуса к жизни… — слова еще не успели сорваться с губ Улики, как обостренная интуиция собственного Пути внезапно резанула леденящим предчувствием беды.

Угроза накатила так стремительно и неотвратимо, что сектант в ту же долю секунды осознал: дело пахнет фатальной катастрофой.

Он даже не успел сорваться с дивана, как мир перед глазами наглухо померк. Казалось, рассудок воочию узрел царящую за окном глухую ночь, а на сознание обрушилась непреодолимая, свинцовая сонливость, дарующая обманчивое, первобытное умиротворение.

Вся улица Клыков — и те дома, где еще теплился свет, и те, что давно погрузились во мрак — в это мгновение застыла в пугающей, аномальной тишине. Складывалось впечатление, будто в этих стенах отродясь не водилось живых душ, либо же все обитатели синхронно, в одну и ту же секунду, провалились в беспробудный сон.

И в этот самый миг обмякший, завалившийся набок и уже начавший похрапывать Улика резким, пружинистым рывком вскочил на ноги. В его взгляде диковинным образом сплелись воедино сонная одурь и кристальная, ледяная ясность.

За его спиной невесть когда успела пристроиться крошечная девчушка с такой мертвенно-бледной кожей, что казалась почти полупрозрачной!

Синяки под глазами, иссиня-черные губы и пустой, жуткий взор, направленный куда-то в сторону. Её бесплотные, прозрачные ручки и ножки намертво вросли прямиком в плоть хозяина дома, уподобившись неотвязному, прилипчивому духу.

Именно её присутствие источало пронизывающий, бьющий по ментальному телу холод. Эта могильная стужа помогла Улике с горем пополам побороть аномальную сонливость, грубо вырвав разум из цепких лап «Кошмара».

Окончательно не протрезвев, сектант на одних инстинктах бросился к лестничному пролету. Вскинув обе руки, он с неистовой силой надавил на пустоту, словно пытаясь распахнуть незримые, тяжелые створки.

В мгновение ока прямо перед ним выросли исполинские бронзовые врата, густо усеянные непостижимой, мистической вязью узоров. Гротескная махина дрогнула, жалобно заскрипела и нехотя приоткрылась, явив узкую щель.

За этим проломом клубился бескрайний, бездонный мрак, кишмя кишащий мириадами гротескных, неописуемых глаз. Вся эта жуткая свора плотным ковром усеивала тьму, неотрывно пялясь наружу.

Синхронно с этим к самому краю щели, хищно извиваясь и копошась, начала стремительно стягиваться целая орда каких-то диковинных, мерзких тварей, чьи очертания пока тонули в тени.

Улика уже изготовился поднажать, дабы распахнуть врата настежь и обрушить весь этот инфернальный ужас на улицу Клыков, как вдруг из ниоткуда вынырнула пара бледных, полупрозрачных рук. Пронзив густую тьму, они намертво вцепились во внутренний край приоткрытых створок.

У этих ладоней не было источника, они не крепились ни к какому телу! На месте запястий зияли лишь сочащиеся кровью, рваные обрубки — словно кто-то безжалостно отсек кисти!

Сойдясь в равноценном, отчаянном сопротивлении, две силы наглухо заклинили мистические бронзовые врата. Створки застыли на месте — ни захлопнуть их, ни распахнуть шире было попросту невозможно.

Тем временем высоко над тринадцатым домом капитан Соэст, недавно шагнувший на ступень «Шамана духов», вальяжно левитировал в воздухе, поддерживаемый незримыми потоками. Бережно сжимая в ладонях выкованный из чистого золота солнечный диск, он плавно, с расстановкой воздел артефакт к небесам.

Стоило реликвии оказаться прямо над головой капитана, как из неё бурным водопадом хлынуло ослепительное сияние. Лучи стремительно сплелись воедино, вылепливая четкие, обжигающие контуры.

В мгновение ока прямо посреди ночного неба из пустоты вынырнуло самое настоящее миниатюрное солнце. Оно безжалостно обрушило всю свою первозданную мощь испепеляющего света и жара на особняк номер тринадцать.

Эти лучи, не нанеся ни единой царапины самим стенам и крыше, беспрепятственно пронзили здание насквозь. Световой шквал обрушился прямиком на бронзовые врата, наглухо затопив застывшего перед ними Улику.

Лицо сектанта мгновенно исказила гримаса невыносимой, жгучей агонии. Прилипшая к его спине полупрозрачная девчушка зашлась истошным, режущим слух визгом, однако обжигающие лучи тут же безжалостно оборвали этот крик, захлестнув призрака очищающим цунами.

Фантом гротескно выгнулся, стремительно тая на глазах. Густые струйки черного дыма вмиг растворялись и сгорали без остатка в этом ревущем океане святого света.

В особняке больше не осталось ни единого, даже самого крошечного темного закутка!

Когда слепящее сияние наконец угасло, те самые непостижимые бронзовые врата бесследно испарились. А на полу осталась лежать лишь изуродованная, раздутая туша, чья сине-черная плоть обильно сочилась мерзкими, желтоватыми жирными пятнами.

С мерзким, влажным треском труп внезапно распоролся прямо посередине, и из его зловонного нутра пулей выскочил тщедушный, крошечный силуэт.

Лицом тварь была абсолютной, безупречной копией самого Улики, вот только её кожа отливала непроницаемой, словно чернила, чернотой. Ростом ублюдок едва дотягивал до метра двадцати, а всё его тельце щедро покрывала густая, сочащаяся гноем слизь.

Едва выбравшись на свободу, монстр с пугающей, нечеловеческой скоростью рванул к лестнице. Юркнув в подвал, он сноровисто отпер загодя припрятанный тайный лаз и сломя голову понесся во мрак туннеля.

Не прошло и десятка секунд, как эта карликовая, оскверненная копия Улики узрела впереди спасительный выход, а вместе с ним — и робкую надежду на спасение.

Впрочем, терять бдительность беглец не собирался. Легким щелчком правой кисти он исторг из собственной плоти еще семь-восемь бесплотных, полупрозрачных призраков.

Эти духи отличались поистине гротескными, причудливыми формами — словно дикая, противоестественная химера из людей, зверей и растений. Одни намертво вцепились в руки беглеца, другие подхватили за ноги, намереваясь унести хозяина в стремительном, безумном полете.

Сразу вслед за этим в стене утонула скрытая кнопка, с глухим скрежетом провернулись шестерни, и потайная створка с грохотом распахнулась настежь, явив взору погруженный в звенящую, черную тишину закоулок ночной улицы.

Чуть поодаль раскинулись извивающиеся ленты дорог, тесно жмущиеся друг к другу крыши домов, а еще дальше — бескрайние морские просторы, в чьих водах мягко плескались багровые блики луны.

Улика уже изготовился, опираясь на помощь своих ручных духов, пулей вылететь из тайного лаза и затеряться в спасительных лабиринтах города Гураин, как вдруг перед его глазами раскинулась окутанная легкой дымкой озерная гладь.

Воды озера переливались и мерцали, источая невыразимую, умиротворяющую красоту. В самом его сердце пошли мягкие круги ряби, и из глубины неспешно, грациозно всплыл ослепительно прекрасный, призрачный женский силуэт.

Перед ним предстал могущественный дух из тех, кого в людских байках и преданиях испокон веков величали не иначе как «Владычицей Озера»!

Если разобраться, истинная боевая мощь «Наставников мертвых» почти всегда зиждилась на том, каких именно покойников и духов природы им посчастливилось заарканить и подчинить своей воле. То же самое незыблемое правило касалось и «Шаманов духов» — с той лишь крошечной разницей, что первые питали слабость к нежити, тогда как вторые виртуозно дергали за ниточки сил природы.

В эту самую долю секунды все те диковинные, полупрозрачные твари, что роились вокруг беглеца, синхронно разразились истошным, монотонным визгом, полным животного ужаса. Бросив конечности хозяина, они, словно сдуваемые ураганом, пулей юркнули обратно в его тщедушное, угольно-черное тельце.

Бам! Черный карлик с размаху рухнул на брусчатку, однако боли так и не почувствовал. Накатившая из ниоткуда непреодолимая, свинцовая сонливость накрывала его волна за волной, утягивая обмякший разум в пучину глубоких грез.

У самого зева тайного лаза, словно выросшая из-под земли, возникла Дейли Симон. Облаченная в вычурную мантию медиума, с кричащими синими тенями и такими же румянами на лице, она смерила презрительным взглядом съежившуюся тушку и безапелляционно заявила:

— Духи мертвых, которых он в себя впитал, с явным изъяном. Лишись они живой человеческой плоти в качестве «сосуда» — и тут же иссохнут, сгинув без остатка.

— Медлить нельзя, вытрясаем из него все секреты прямо сейчас.

Из густой тени по соседству неспешно вышагнул Леонард Митчелл. Бросив на мадам Дейли взгляд, полный искреннего недоумения, юноша обронил:

— Вы же вроде как «Наставник мертвых»? Каким чудом вы умудрились заарканить саму «Владычицу Озера»?

— А ты вроде как поэт, но отчего-то стихов не кропаешь? — раздраженно, с едкой иронией отбрила женщина.

…………

Тем временем на противоположной стороне улицы, по не слишком отвесному скальному склону, цепляясь за выступы, стремительно скользил вниз человеческий силуэт. В мгновение ока он благополучно спрыгнул в глухой, мрачный закуток улицы Подбородка.

Светлая кожа, глаза с легкой синевой, густая, слегка вьющаяся смоляная шевелюра — это был не кто иной, как Энзо, тот самый недавний гость в особняке на улице Клыков.

Мужчина никогда не числился в рядах Спиритического культа. Он был одним из тех отступников, кто в свое время, поддавшись сладким посулам Школы Розы, со скандалом дезертировал из Школы Жизни.

Ко всему прочему, он отнюдь не принадлежал к Потусторонним Пути «Аптекаря», которым суждено обратиться в «Вампиров», и уж тем более не бил поклоны «Первозданной Луне». Им двигал сугубо прагматичный, низменный порыв: сбросить с себя опостылевшее ярмо правил и догматов, навязанных наставниками и их праотцами. Парень просто жаждал проматывать жизнь в абсолютном кутеже, на полную катушку выжимая соки из своих коронных талантов «Победителя».

С таким складом ума философия фракции «Потворства» из Школы Розы пришлась ему как нельзя впору. Не мешкая, он официально примкнул к их рядам, с упоением и без оглядки отдаваясь удовлетворению любых, даже самых грязных страстей.

В этот раз он заявился в Гураин в статусе посланника от Школы Розы, дабы навести мосты со Спиритическим культом и перетереть пару деликатных вопросов о грядущем партнерстве. И кто бы мог помыслить, что этот хваленый «Мрачный мертвец» внезапно попадет под каток карательной облавы от Церкви Богини Вечной Ночи, да еще и такого заоблачного калибра!

«Какое счастье, что я виртуозно владею искусством антипрорицания. Эти цепные псы Ночи ни сном ни духом не ведали, что я торчу у него дома. Решив, что я лишь очередная шестерка, они сбросили меня со счетов, даровав идеальное окно для побега из эпицентра. Да и тот ослепительный „солнечный свет“ выжигал лишь откровенную мертвечину, первобытное зло и скверну, так что меня лишь слегка зацепило… А удар-то, судя по размаху, был полубожественного уровня…» — скользя в глухой тени переулка, беглец не мог отделаться от липких воспоминаний о только что пережитом кошмаре.

Отмахав изрядное расстояние, он резко крутнулся на пятках, окинув взором пройденный путь. Удостоверившись, что хвоста нет, Энзо с колоссальным облегчением выдохнул и самодовольно хмыкнул:

— «Победитель» всегда остается «Победителем»! Я по жизни выигрываю!

Вновь нацепив на лицо привычную маску ледяной, непоколебимой самоуверенности, мужчина с улыбкой прошагал еще немного вперед. Свернув налево, он проворно заскользил вниз по ступеням.

Это была отвесная, затяжная лестница, прошивающая насквозь сразу несколько ярусов городских дорог.

…………

Тем временем в окрестностях улицы Клыков Соэст резко распахнул глаза и обратился к Леонарду вкупе с Дейли Симон:

— Выяснилось, что в логове Улики ошивался еще один тип, некто Энзо. Он из Школы Розы, и Последовательность у него явно не из низших — птица весьма крупного полета.

— Прочешите округу мелким гребнем, живо. Попытайтесь взять след и тащите его сюда. Мы обязаны зачистить всё чисто, не оставляя проблем.

Что же до остальных «Красных перчаток» и привлеченных местных «Ночных Ястребов», то они уже разбрелись по своим задачам: кто-то вязал уцелевших сектантов Спиритического культа, кто-то потрошил пленников через сновидения, отчаянно силясь выудить свежие разведданные по горячим следам. Оставшиеся же бойцы несли вахту, прикрывая тылы соратников от любых форс-мажоров.

— Слушаюсь, капитан Соэст, — Леонард козырнул без малейших колебаний.

Дейли же изящным движением словно выхватила что-то прямо из ночного ветра. Приложив ладонь к уху, она замерла на пару-тройку секунд, вслушиваясь в незримый шепот, после чего произнесла:

— Местные малютки нашептали мне, что кто-то и впрямь дал деру по отвесной скале.





Глава 909


Служение удаче




На крутой, затяжной каменной лестнице свет багровой луны заливал лишь центральную часть ступеней, оставляя по краям густые, непроницаемые тени.

Энзо, ничем не отличаясь от запоздалого прохожего, спускался шаг за шагом — чуть поспешно, торопливо, но без малейшего намека на панику. Мужчина всецело уповал на свою баснословную удачу, свято веря: он — подлинный баловень судьбы, «Победитель» по жизни, и ищейкам из числа «Ночных Ястребов» ни за что его не настичь.

Ступени, связывающие воедино сразу несколько ярусов городских улиц, уже подходили к концу, как вдруг бывший «Монстр» интуитивно почуял неладное и резко скосил глаза. Взор намертво прикипел к густому мраку, таящемуся на самой нижней площадке, у края лестницы.

Во тьме смутно угадывался человеческий силуэт. Незнакомец безмятежно сидел в тени, словно погруженный в глубокие раздумья. Из-за скудного освещения черты его лица и комплекция оставались размытыми, однако одеяние недвусмысленно выдавало в нем типичного выходца из Восточного Балама.

В следующее мгновение фигура выудила коробок спичек. С сухим, отчетливым щелчком вспыхнул огонек, робко озарив границы мрака.

Энзо даже не успел воспользоваться этой вспышкой, чтобы разглядеть лицо сидевшего, как перед его мысленным взором ослепительной молнией пронеслось видение:

Незнакомец небрежным жестом бросает горящую спичку прямо в него, словно преподнося некий дар. И едва крошечный огонек подлетает ближе, как из него с оглушительным ревом вырывается исполинский, гротескный столп пламени, из недр которого невозмутимо выходит мужчина в строгом костюме и цилиндре!

Зреть то, что сокрыто от простых смертных, и внимать звукам, кои не положено слышать живым — для «Монстра» это суровые будни. Возвысившись до «Победителя», Энзо давным-давно свыкся с подобным. Не теряя ни доли секунды на пустые раздумья и всецело доверяя спасительному предчувствию, он хищным, пружинистым рывком бросился вперед, сиганув с последних ступеней и кубарем перекатившись по брусчатке нижней улицы.

Синхронно с его маневром смуглокожая марионетка Оув резко вскочил на ноги. Мощно скрутив корпус и с силой выбросив руку, болванчик метнул горящую спичку точнехонько в то место, где секундой ранее стоял беглец.

Деревяшка даже не успела коснуться камней, как багровый огонь стремительно вытянулся, вздыбившись в небеса ревущим, ослепительно-ярким и величественным столбом.

Из самого сердца этого пламенного вихря вынырнул Клейн. Облаченный в черный костюм и полуцилиндр, он сверкнул своими точеными, слегка андрогинными чертами лица, вот только мишень уже успела благополучно испариться из-под удара.

Сыщик засек спешно спускающегося по ступеням человека еще с десяток секунд назад. Поняв, что незнакомец явно от кого-то скрывается, Клейн резонно заподозрил в нем идеального кандидата на роль новой марионетки. Не теряя времени даром, юноша молниеносно раскинул «гадание во сне», выудив кристально ясный вердикт: цель повязана со Школой Розы и к числу добропорядочных граждан отнюдь не относится.

Получив такую отмашку, Клейн без малейших колебаний изготовился к атаке. Увы, цейтнот сыграл свою злую шутку: он банально не успел пустить в ход таланты «Бумажного ангела», запечатленные в «Ползучем голоде», дабы наглухо заглушить духовную интуицию врага. Как итог — первый выпад ушел в «молоко».

Тем временем марионетка Оув, миновав последнюю ступень, уже сорвался в яростный, тяжелый бег, устремившись прямо на едва успевшего подняться на ноги Энзо.

Сердце Энзо едва заметно екнуло, однако уклоняться или отступать он не стал. Лишь изящно, с неуловимой легкостью повел корпусом в сторону, играючи пропуская мимо себя этот откровенно топорный, заурядный выпад.

В следующее же мгновение, поймав идеальный ритм, он выхватил оружие. Молниеносно взяв цель на мушку, маг нажал на спуск, и оглушительный выстрел безошибочно впечатал пулю прямиком в грудь Оува.

Густая кровь хлынула пульсирующим потоком. Марионетка покачнулся и тяжелым кулем рухнул на брусчатку, а его дыхание стало стремительно, пугающе затухать.

Клейн же, ювелирно улучив эту крошечную, выигранную заминку, бесследно растворился в воздухе. Вынырнув из пустоты прямо перед Энзо, он намертво преградил врагу путь к отступлению.

Энзо внезапно пронзило неописуемое, диковинное предчувствие. Ведомый первобытным страхом, он тотчас же наглухо, до боли в веках, зажмурил глаза.

Он и сам не смог бы внятно объяснить, с какой стати поступил именно так, однако для мастера средних эшелонов Пути «Судьбы» слепое доверие собственной интуиции было вбито на уровень базовых инстинктов!

Следом Энзо судорожно крутнулся на месте. Отчаянно уповая лишь на духовное чутье, он попытался прорваться в соседний переулок. Увы, мужчина в цилиндре и строгом костюме, с донельзя заурядной, ничем не примечательной физиономией, вновь соткался прямо перед ним.

Спереди и сзади, слева и справа — силуэт Клейна то и дело растаивал в небытии и выныривал обратно. Казалось, он носится вокруг беглеца на сверхзвуковой скорости, раз за разом безошибочно перекрывая любую мыслимую траекторию. При этом сыщик благоразумно воздерживался от прямых, лобовых атак. И куда бы ни метнулся Энзо, какие бы паранормальные фокусы ни пытался пустить в ход, впереди неизменно вырастала преграда в виде человека в черном костюме и полуцилиндре.

На какое-то короткое, безумное мгновение ослепшему Энзо даже почудилось, будто он бьется не с одним-единственным противником, а оказался в плотном кольце целой своры врагов.

Воистину, «Мироходец» способен играючи, в гордом одиночестве сотворить непроницаемую, глухую осаду!

Не прошло и десятка секунд, как Энзо, так и не нащупавший спасительной лазейки, почувствовал пугающую перемену. Его мысли внезапно завязли в густой трясине, движения налились свинцом, а в разум и суставы словно щедро залили липкий клей.

Таланты «Странствия» и «Марионеточника» сливались в поистине смертоносный, безупречный тандем! Во время всех этих молниеносных скачков Клейн ни на секунду не разрывал дистанцию свыше десяти метров! Всё это время он исподволь, методично плел удавку на «нитях духовного тела» своей жертвы!

«Проклятье… Он не нападает… Лишь преграждает путь… Вовсе не затем, чтобы дождаться… Ночных Ястребов… У него… совершенно иная цель…» — всё еще зажмуренный Энзо ощутил, как сердце тревожно сжалось. В этот самый миг его нога предательски наступила на какой-то мелкий камешек. Тело мгновенно потеряло опору, и маг с сокрушительным грохотом рухнул на брусчатку, выронив револьвер, который с лязгом отлетел на несколько метров.

Бум!

Резкая боль вкупе с сотрясением от падения мгновенно вырвали Энзо из липкого оцепенения. Вязкость мыслей испарилась, вернув телу былую, кристальную легкость и подвижность.

С подобными казусами он был знаком не понаслышке. Будучи истинным «Победителем», маг виртуозно умел обращать любые, даже самые абсурдные и маловероятные случайности в свою пользу, неизменно вырывая триумф из лап поражения.

Не раздумывая ни доли секунды, он уже было порывался броситься к концу соседней улицы, дабы перемахнуть через парапет, сигануть прямо в океанские волны и, всецело вверив себя рукам судьбы, выскользнуть из капкана. Как вдруг в его сознании ослепительной вспышкой прорезалось очередное видение:

Он надрывается в жесточайшем, удушливом кашле, согнувшись в три погибели и напрочь лишившись сил сделать хотя бы крошечный шаг!

«Чума! Этот ублюдок способен заражать хворью! Он не бил в лоб, а лишь водил меня за нос, отрезая пути к отступлению, исключительно ради того, чтобы запереть в гибельной зоне и незаметно напитать мой организм смертоносной скверной!» — Энзо сперва задохнулся от ужаса, однако следом его душу захлестнула волна неистового, безумного ликования.

Тот самый перстень «Зеленый Цвет», что он носил на пальце, был снят с хладного трупа одного из сектантов «Первозданной Луны». Стоило лишь активировать артефакт, как он играючи, без малейших заминок исцелял любые, пускай и не фатальные, хвори и увечья!

Вот она, подлинная Удача! Виртуозно разыгрывая абсолютное неведение о витающей в воздухе незримой заразе, Энзо мощно оттолкнулся руками от земли. Пружинисто вскочив, он пулей понесся по заготовленному маршруту, устремившись прямиком к спасительному парапету на краю улицы.

Едва отмахав пару шагов, маг внезапно зашелся лающим кашлем, инстинктивно, против собственной воли сбавляя темп.

Приступ не думал отступать, как это бывает при обычной простуде. Напротив, он стремительно набирал ярость, разрывая грудную клетку так, словно легкие вот-вот вывернутся наизнанку и вылетят наружу.

Знакомый силуэт в цилиндре и строгом костюме вновь мигнул, соткавшись из небытия прямо за спиной жертвы и ювелирно выдерживая ту самую, гибельную дистанцию в десять метров.

И в это самое мгновение Энзо резко, словно для объятий, раскинул руки. Из его тела мощной волной выплеснулась незримая, паранормальная рябь.

Это был самый настоящий, концентрированный ментальный шторм. Безжалостно сметая всё на своем пути, он обрушился на любые духовные сущности в округе, щедро одаривая их невыносимым головокружением и сея вокруг семена чистого рока.

Духовная интуиция Клейна взвыла сиреной ничуть не позже. Стоило противнику лишь начать разводить руки, как сыщик бесследно растворился в воздухе, благополучно вынырнув на самом экваторе той самой затяжной лестницы.

Зажмурившийся Энзо, смекнув, что сокрушительный удар ушел в пустоту, благоразумно отбросил самоубийственную затею прикончить преследователя. Нацелившись исключительно на побег, он вновь рванул к парапету на конце улицы.

Чутье истошно вопило: промешкай он еще хоть мгновение, и на хвост неминуемо сядут подоспевшие «Ночные Ястребы», превратив и без того скверную ситуацию в полнейший, неконтролируемый хаос.

Впрочем, для подлинного «Счастливчика» и «Победителя» именно хаос служил лучшей мутной водой для спасительного рывка!

Продолжая петлять и метаться в слепой скачке, маг по воле рока вновь промчался аккурат мимо того самого места, где валялся прошитый его же пулей марионетка Оув.

На указательном пальце левой руки болванчика тускло поблескивал массивный золотой перстень с кровавым рубином.

Артефакт внезапно полыхнул зловещим, багровым светом. Зияющая рана на груди Оува начала стремительно, с тошнотворным чавканьем извиваться и затягиваться. Оживший труп пружинисто взмыл ввысь и, широко разинув пасть, хищно бросился прямо на пробегающего мимо Энзо.

В зияющем зеве марионетки язык, казалось, напрочь утратил свою плотность, обернувшись бесформенным, пульсирующим комком кровавого месива.

«Цветок Крови»!

Оув щеголял именно тем самым перстнем, что Клейн не так давно сорвал с трупа мистера Икс. Эта реликвия таила в себе двойное дно: с одной стороны, она грозила в любую секунду напрочь лишить носителя рассудка, превратив в одержимого жаждой крови зверя. С другой же — даровала поистине пугающую власть над собственной плотью. Покуда удар не обрывал жизнь мгновенно и не выжигал тело дотла святым очищением, даже самые фатальные, изуверские раны затягивались, возвращая организму первозданную целостность!

Ко всему прочему, артефакт снабжал хозяина изрядным арсеналом магии крови и плоти. Воистину, безупречный, эталонный инструмент для любой бесчувственной куклы!

Выходя на охоту за новой марионеткой и понятия не имея, с каким именно Путем и Последовательностью ему предстоит схлестнуться, Клейн подготовился с параноидальной дотошностью. Вооружив Оува «Цветком Крови», сыщик виртуозно срежиссировал этот спектакль: для внешнего наблюдателя Клейн казался главным действующим лицом, а болванчик — лишь жалкой пешкой, хотя на деле их роли были зеркально перевернуты.

Едва Энзо миновал распростертое тело, как его колено пронзила резкая, саднящая боль — аукнулось то самое падение на брусчатку.

Повинуясь мимолетной вспышке инстинкта, маг грациозно припал к земле, почувствовав, как над его головой со свистом проносится чей-то силуэт, в очередной раз ударивший по пустоте!

Даже столь вероломный, внезапный выпад Оува с треском разбился о железобетонную броню «Победителя»!

Губы Энзо уже начали растягиваться в торжествующей усмешке, и он изготовился к новому рывку, как вдруг душу вновь окатило леденящей волной тревоги. На одних рефлексах он туго сжался в клубок, наглухо прикрывая уязвимые места.

В эту самую долю секунды тело марионетки Оува гротескно раздулось и абсолютно беззвучно разлетелось на куски.

Ошметки плоти и крови обернулись чудовищным, ревущим штормом, безжалостно накрывшим солидный радиус вокруг. С мерзким, свистящим чавканьем кровавая шрапнель градом обрушилась на съежившегося мага.

Еще одним козырем Клейна, заготовленным загодя, стала та самая мутировавшая способность «Ползучего голода», с помощью которой сыщик заботливо упрятал в нутро болванчика «Бомбу из плоти и крови»!

Со звонким, отчетливым лязгом золотой перстень с рубином рухнул на каменную мостовую. Синхронно с этим силуэт Клейна материализовался прямо подле распластанного Энзо.

Вскинув левую ладонь, юноша заставил жуткую перчатку налиться бездонной, непроницаемой чернотой. Казалось, артефакт соткан из мириад крошечных частиц тьмы. Приоткрыв губы, сыщик выплюнул пропитанное мерзкой, первобытной скверной слово:

— Медлительность!

Энзо, благодаря своей баснословной удаче чудом избежавший фатального урона и отделавшийся лишь легкими увечьями, внезапно окоченел. Его судорожные попытки вырваться налились пугающей, свинцовой тяжестью, а сжатый в комок силуэт начал дюйм за дюймом, мучительно медленно разворачиваться.

В следующее мгновение маг, распахнувший глаза от жгучей боли, воочию узрел перед собой ту самую фигуру. Знакомый силуэт, облаченный в черный костюм и полуцилиндр, возвышался над ним словно неумолимый вестник гибели.

— А-а-а!

Из глотки Энзо вырвался пронзительный, надрывный вопль. Вскинув дрожащие руки, маг судорожно вцепился себе в лицо, наглухо закрывая глаза ладонями.

Сквозь сжатые пальцы тут же густыми, частыми каплями заструилась алая кровь.

«Монстр?» — Клейн едва заметно вскинул бровь, созерцая корчащуюся на брусчатке в жутких муках мишень. Не теряя времени, сыщик продолжил методично дергать за «нити духовного тела», в считанные мгновения накинув удавку первичного контроля.

На сей раз обошлось без внезапных, ломающих планы сюрпризов. Балансирующий на грани полнейшего безумия Энзо, чья кожа уже успела покрыться жесткой чешуей, напрочь лишился сил для сопротивления, позволив кукловоду без малейших заминок углубить свою власть над телом мага.

Секунды таяли одна за другой. Внезапно Энзо резким, пружинистым движением вскочил на ноги, а проступившие на его плоти змеиные чешуйки послушно втянулись обратно, исчезнув без следа.

Прижав ладонь к груди, новоиспеченная марионетка отвесила Клейну глубокий, учтивый поклон. Следом болванчик неспешно отошел в сторону, нагнулся и подобрал оброненный золотой перстень с рубином. Натянув артефакт на указательный палец левой руки, он составил безупречную пару кольцу с зеленым самоцветом, что уже красовалось на другой кисти.

Сыщик титаническим усилием воли подавил в себе жгучий порыв взглянуть на самого себя глазами свежеобретенной куклы. Вместо этого он мысленно скомандовал Энзо тщательно зачистить поле боя от кровавых ошметков и прочих оккультных следов.

Покончив с этой рутиной, Клейн в компании марионетки шагнул в густые, непроницаемые тени на обочине улицы и в мгновение ока бесследно растворился во мраке.





Глава 910


Путь «Монстра»




Спустя несколько минут Дейли Симон и Леонард Митчелл, чья интуиция раз за разом давала сбой, наконец-то добрались до вершины той крутой лестницы.

Они спускались ступень за ступенью, намеренно сбавив темп и настороженно озираясь по сторонам, готовые в любую секунду принять бой.

Увы, даже достигнув самого дна, напарники так и не обнаружили ни малейших аномалий, не сыскав ни единой стоящей зацепки.

Дейли вновь сделала хватательный жест в воздухе, словно ловя ветер, поднесла кулак к уху и напряженно прислушалась.

Спустя пару секунд девушка обвела округу тяжелым взглядом и произнесла:

— Слышны отголоски выстрелов. На углу улицы впереди звенело упавшее оружие… Тот человек… тот самый беглец по имени Энзо — мертв. Он испустил дух…

— И чьих же это рук дело? — с неподдельным изумлением выпалил Леонард.

По его разумению, учитывая всю ту вереницу нелепых неудач, что преследовала их по пятам, Энзо уже благополучно сбросил хвост. Не оставалось ни малейшего шанса на то, что затаившиеся в тени надзиратели из Школы Розы вмешались, пустив бедолагу в расход ради зачистки следов.

Но если так, кто же, во имя всех богов, сумел стереть в порошок этого матерого Потустороннего, чей ранг наверняка достигал шестой или пятой Последовательности?

Как-никак, сегодняшняя облава «Красных перчаток» с самого начала прикрывалась запечатанным артефактом, наглухо отсекающим любые попытки прорицания. Ни одна живая душа не смогла бы загодя предвидеть их маневры и устроить засаду именно здесь, поджидая спасающегося бегством сектанта.

Дейли лишь отрицательно покачала головой:

— Малыши ничего не разглядели. Судя по всему, убийца виртуозно владеет искусством антипрорицания…

— Вполне вероятно, что это какой-то кровный враг Энзо, который и без того точил на него зуб и планировал нанести удар именно сегодня ночью.

Озвучив эту лаконичную гипотезу, девушка вместе с напарником разошлись в разные стороны, принявшись прочесывать близлежащие улицы мелким гребнем в отчаянной надежде выудить хоть какую-то упущенную зацепку.

Улучив момент, Леонард скользнул к парапету на одной из улочек и, понизив голос до глухого шепота, спросил:

— Старик, тебе удалось что-нибудь учуять?

Угнездившийся в его теле Паллес Сороастр выдержал паузу в пару-тройку секунд и наконец отозвался:

— Ранее до ваших ушей долетел истошный вопль, благодаря которому вы и скорректировали маршрут погони.

— Именно этот Энзо и надрывал глотку. Похоже, бедолага узрел нечто запредельно жуткое и неописуемое. Некую сущность, способную нанести прямой, сокрушительный удар по его ментальному телу и пропитать его первобытной скверной.

Поэт на миг опешил. Его зрачки едва заметно сузились, и он сдавленно повторил:

— Запредельно жуткое и неописуемое…

…………

Тем временем в номере гостиницы из пустоты вынырнул Клейн, благополучно «Телепортировавшись» обратно вместе со своей новоиспеченной марионеткой.

Велев кукле застыть истуканом чуть поодаль, юноша тяжело опустился на стул. Скрупулезно, дюйм за дюймом изучая свой трофей, он невольно издал тихий вздох:

«Маг из Пути „Монстра“… Увы, с Сеньором ему не тягаться. Этот болванчик не умеет ютиться в бликах золотой монеты, так что спрятать его в кармане не выйдет — придется повсюду таскать за собой на привязи…»

«Опираясь на специфику его стези, к костяку Школы Розы он явно не относился, однако ранг у парня весьма солидный, а значит, определенным весом он всё же обладал. Иными словами, если не состряпать ему качественную маскировку, меня в два счета срисуют ищейки фанатиков…»

«А если взглянуть на это под другим углом? Быть может, стоит пустить его в дело как наживку, дабы выудить еще одного „Мстительного духа“? Пусть себе шастает по улицам в гордом одиночестве, а я залягу на дно метрах в двухстах и буду терпеливо дожидаться, пока дичь не заглотнет крючок».

«Нет, вздор. Нельзя позволять алчности брать верх. Южный континент — исконная вотчина Школы Розы. Стоит мне лишь засветиться, и учитывая ту маниакальную страсть, что питает ко мне „Матерь Древа Желаний“, по мою душу заявятся не просто святые — сами ангелы могут снизойти прямо с небес!»

«Пожалуй, лучше будет всё же перекроить внешность этой марионетки. Как-никак, будучи „Безликим“, в искусстве смены личин я съел собаку…»

«А уж затем можно будет вновь прибегнуть к оккультным фокусам ради поисков следующей куклы. Заодно дождусь, пока Даниц закончит сбор сведений, и пока мистер Азик сам не найдет меня».

Молниеносно приняв решение, Клейн пустил в ход весь свой арсенал методов, дабы в общих чертах прощупать ступень и паранормальные таланты нового болванчика:

Перед ним стоял «Победитель» пятой Последовательности из Пути «Судьбы»!

Девятая ступень этой стези, «Монстр», славилась запредельно обостренной духовностью. Ее адепты то и дело улавливали звуки, недоступные слуху прочих, зрели то, что сокрыто от чужих глаз, и порой даже могли выхватить мимолетные фрагменты грядущего, обладая пугающе острым предчувствием фатальной угрозы.

Маги этого ранга частенько проваливались в некий сомнамбулический транс, бормоча себе под нос непостижимый бред, отчего окружающие и впрямь шарахались от них, как от настоящих чудовищ.

Восьмая Последовательность носила имя «Машина». На этом этапе Потусторонние обретали поистине дьявольскую вычислительную мощь и ювелирный контроль над собственным телом. Их физические показатели взлетали до небес, превращая адептов во врожденных, непревзойденных гениев ближнего боя и стрельбы.

Вдобавок их арсенал пополнялся талантами к гаданию и антипрорицанию.

Седьмая ступень величалась «Счастливчиком» или же «Везунчиком». Маги этого калибра в быту то и дело натыкались на брошенные монеты, пули врагов чудесным образом огибали их по контуру, игральные кости ложились ровно так, как загадано, а приглянувшаяся девушка внезапно отвечала пылкой взаимностью. Вот только эти подарки судьбы были абсолютно неуправляемыми и срабатывали сугубо в пассивном режиме. Более того, удача эта отличалась крайней капризностью: то била фонтаном, то иссякала, низводя Потустороннего до уровня простого смертного. Слепо полагаться на такую фортуну было чистой воды самоубийством, и благоразумие требовало жесткой сдержанности.

Шестая Последовательность — «Жрец Бедствий». С одной стороны, эти адепты становились ходячими магнитами для всевозможных напастей, однако их обостренная интуиция позволяла предвидеть беду загодя, давая драгоценное время на подготовку, дабы купировать угрозу или свести урон к минимуму. С другой стороны, они могли по собственной воле навлекать катастрофы разного размаха, втягивая в этот хаос врагов и случайных зевак. Сами же они, играючи опираясь на свою «счастливую» специфику, виртуозно выскальзывали из-под удара, обрушивая на ошеломленных противников разящие атаки под шумок неразберихи. Если вкратце: они обладали властью затаскивать недругов на ту арену, где их собственные козыри блистали ярче всего.

Разумеется, многие «Жрецы Бедствий» собаку съели на том, чтобы обращать собственные, пассивно притягиваемые несчастья в смертоносное оружие против врагов.

Помимо этого, «Жрецы Бедствий» могли сеять «Ментальный шторм». Опираясь на свою духовность, которая на голову превосходила показатели иных Путей, они наносили прямой удар по ментальному телу мишени, ввергая ту в легкий ступор или помрачение рассудка. И стоило противнику впасть в подобную прострацию, как он начинал совершать фатальные ошибки, позволяя катастрофе набирать обороты, словно снежному кому, пока та не пожирала его без остатка.

А уж добравшись до пятой Последовательности, «Победителя», Потусторонние обретали толику осознанной власти над собственной фортуной. Они могли, стиснув зубы и проявляя железную выдержку, копить эту «удачу» про запас, дабы в роковой час поистине театральным, абсурдным образом раз за разом выскальзывать из лап верной смерти. Вдобавок, в обыденной жизни на них то и дело сыпались чудеса с исчезающе малой вероятностью. Скажем, из-за чьей-то канцелярской оплошности им вдруг падало на голову баснословное наследство; или же, споткнувшись и выдав донельзя комичное падение, они внезапно завоевывали сердце безупречной дамы; а пустившиеся в погоню ищейки могли попросту заблудиться в трех соснах или пойти по ложному следу.

На этом этапе интуиция и предчувствие адептов Пути «Судьбы» взлетали до запредельных высот. И в искусстве прорицания, и в навыках антипрорицания они с полным правом могли величаться истинными экспертами оккультных наук.

К тому же они получали возможность ограниченно насылать на врагов порчу, окутывая мишень облаком черного, непроглядного невезения.

«Маги из Пути „Монстра“ воистину бьют в одну точку, доводя всё до крайностей. Если вынести за скобки таланты, завязанные на духовности и домене судьбы, их паранормальный арсенал практически пуст. Даже физическая мощь и вычислительные способности даруются исключительно на этапе „Машины“, а дальнейший их прирост до смешного скуден… Это же просто эталонный, каноничный шарлатан из моих фантазий: ни внятной атаки, ни глухой защиты, выживает лишь за счет звериной интуиции да благосклонности фортуны…»

«Стоит признать, среди всех двадцати двух паранормальных стезей эта — самая диковинная. У остальных я с горем пополам могу нащупать или хотя бы предположить родственные, смежные Пути. И лишь „Монстр“ торчит белой вороной, абсолютным изгоем в гордом одиночестве… Быть может, Путь, чьим фундаментом служит сама судьба, изначально обречен на тотальное одиночество?» — беззвучно пофилософствовав, Клейн уже набросал в уме примерный план, как именно будет пускать в ход свою новую марионетку.

Разумеется, ему еще предстояло воспарить в таинственные чертоги над серой мглой и раскинуть карты: сохранятся ли пассивные эффекты «удачи» и «бедствий» в теле мага, который де-факто уже испустил дух.

Если эта чертовщина никуда не делась, Клейну придется волей-неволей то и дело отбиваться от внезапных, подстроенных роком «катастроф».

«Как ни крути, а болванчик из „Адмирала Крови“ Сеньора был на порядок практичнее. Воистину, люди начинают ценить свое добро лишь тогда, когда безвозвратно его теряют», — юноша с едкой самоиронией покачал головой. Опираясь на специфику Пути «Монстра», он молниеносно выстроил в голове парочку убойных стратегий против их адептов низших и средних эшелонов:

Во-первых, застать их врасплох и заставить посмотреть прямо на него. Пусть их пронизывающий взор наткнется на эманации серой мглы или иные, сокрытые от смертных видения. Это обрушит на них ментальное «очищение» вкупе с физическими увечьями, столкнув в пучину потери контроля;

Во-вторых, швырнуть в их сторону некий специфический артефакт. Раз уж эти «Монстры» обречены зреть незримое и слышать неслышимое, пусть пройдут испытание на прочность. В этом деле у Клейна как раз имелся идеальный козырь — тот самый кровавый кристалл, вырванный из останков высшего демона, известный как «Дыхание Бредящего»;

В-третьих, спровоцировать их наложить на него проклятие невезения, а затем виртуозно разыграть из себя жертву рока и нанести разящий, сокрушительный контрудар под шумок.

Пока эти мысли вихрем проносились в его голове, Клейн велел кукле послушно вывернуть собственные карманы. Улов составил тридцать пять фунтов, десять солей и семь пенсов наличными, а также кожаный бумажник.

На лицевой стороне и подкладке портмоне красовались изящно вышитые цветок и какое-то имя — судя по всему, вещица была добротной, ручной работы.

«Энзо… Плевать, как тебя звали при жизни, отныне ты будешь Энзо», — сыщик мельком мазнул взглядом по застывшей сбоку марионетке. Его взор плавно скользнул ниже, намертво прикипев к платиновому перстню с изумрудом, что красовался на правой руке болванчика.

Прибегнув к гаданию, юноша выяснил, что артефакт носит имя «Зеленый Цвет». Арсенал его талантов был до смешного скуп: кольцо лишь исцеляло разнообразные, не слишком фатальные хвори да затягивало легкие увечья.

Именно благодаря этой узкой специализации негативный фон реликвии оказался микроскопическим — она всего-навсего приманивала тучи комаров да мошкары.

«Какое счастье, что эту дрянь таскать не мне… Хм, а ведь адепты Пути „Монстра“, похоже, вообще на дух не переносят мистические артефакты. А если и берут что-то в руки, то от силы одну-две низкоранговые безделушки. Неужто таков незыблемый закон самой судьбы?» — Клейн в глубокой задумчивости отвел взгляд. Уставившись на сверлящего стену пустым взором Энзо, юноша почувствовал, как в груди разгорается дикий, неконтролируемый порыв:

Ему до смерти захотелось взглянуть на самого себя глазами этой марионетки из Пути «Монстра»! Он жаждал доподлинно узнать, какие именно паранормальные аномалии высвечиваются в его ауре!

«А не таит ли эта затея фатальной угрозы? Вздумай я сам узреть эту чертовщину, не сорвусь ли в потерю контроля? Да вздор! В свое время тот паренек Адмисол из Тингена, даже не дотянув до полноценной девятой Последовательности, посмотрел на меня в упор. И ничего — лишь покровил глазами да покорчился от боли пару деньков…»

«Спору нет, моя нынешняя мощь взлетела до небес, но ведь и Энзо, будучи „Победителем“, только что уставился на меня и не рассыпался в прах на месте. Его реакция до боли смахивала на тот самый леденящий ступор, что накрыл меня при столкновении с неполной формой мифического существа „Демонессы Отчаяния“ Панатии…»

«Воспарить над серой мглой и раскинуть карты? Бесполезно. Эта авантюра напрямую завязана на саму серую мглу, а значит, фоновые помехи наглухо собьют любой вердикт… Может, положиться на собственные таланты прорицателя прямо здесь, в реальном мире?» — Клейн, действуя на чистых инстинктах, выудил золотую монету, позволив соверену виртуозно порхать и перекатываться между пальцев.

Спустя пару мгновений монета со звонким щелчком взмыла в воздух, кувыркнулась и послушно легла прямо на раскрытую ладонь сыщика.





Глава 911


Диковинная картина




Клейн опустил взгляд на раскрытую ладонь, и в его глазах отразился тусклый блеск золотой монеты:

Она легла орлом вверх, явив вычеканенный профиль короля.

Это был безоговорочный, утвердительный вердикт. Сама судьба давала отмашку: он должен взглянуть на самого себя глазами марионетки!

Даже заполучив столь ясное откровение, Клейн всё еще колебался. Его грызли сомнения: а не стоит ли сперва обустроить ритуал и утащить Энзо в таинственные чертоги над серой мглой? В том абсолютно безопасном, стерильном измерении любой урон ментальному телу и любая скверна выжигались бы без следа — идеальный полигон для подобных экспериментов.

Однако интуиция настойчиво шептала, что подобный финт обречен на провал. Как-никак, адепты Пути «Судьбы» цеплялись взглядом именно за проекцию того самого таинственного пространства на его физическую оболочку в материальном мире. Окажись они по ту сторону тумана, эта уникальная аномалия с высочайшей долей вероятности попросту бы испарилась. Это всё равно что пытаться оценить габариты и стать исполинского слона, забравшись прямиком в его желудок.

Пальцы юноши медленно, один за другим сжались в кулак, намертво стиснув золотую монету. Погрузившись в долгое, тягучее молчание, он наконец-то принял решение.

Резко поднявшись на ноги, сыщик выудил ритуальный серебряный кинжал и сноровисто возвел Стену Духовности, наглухо изолировав комнату от внешнего мира.

Этим маневром он благоразумно страховался от любых истошных, разрывающих барабанные перепонки воплей и прочей паранормальной чертовщины, что могла выплеснуться наружу!

Вслед за этим Клейн обустроил еще один обряд, пожертвовав «Ползучий голод» прямиком в таинственное измерение серого тумана.

Парень до смерти боялся: случись с его телом какая-нибудь критическая поломка, эта проклятая перчатка неминуемо сорвется с цепи и сожрет собственного хозяина!

— В этом и крылась первобытная, незыблемая суть «Ползучего голода». Не получив ежедневной кровавой дани в виде свежего трупа, артефакт безжалостно пускал в расход самого носителя. А уж Клейн, будем откровенны, морил эту дрянь голодом куда чаще, чем кормил досыта.

Педантично, с ледяным хладнокровием завершив все прочие приготовления, юноша стянул перстень «Цветок Крови» с пальца марионетки Энзо и поднес артефакт к собственной левой кисти.

Эта реликвия служила железобетонным гарантом: даже если его плоть разорвет в клочья, чудовищная регенерация вернет организму первозданную целостность.

В самый последний миг, уже изготовившись натянуть кольцо, Клейн внезапно замер. Поколебавшись секунду, он схватил бумагу с пером и размашисто вывел:

«Не забудь снять перстень».

Он резонно опасался, что по завершении эксперимента проклятие «Цветка Крови» безжалостно выжжет ему рассудок, и в приступе идиотизма он попросту откажется избавляться от артефакта.

«Чего доброго, придется дожидаться прекрасную принцессу, чтобы она поцелуем пробудила меня от сна… то есть, сдернула с меня эту побрякушку…» — Клейн издал тихий, исполненный горькой самоиронии смешок. С шумом выдохнув, он сбросил с себя всю одежду и наконец нацепил рубиновый перстень.

Следом его тяжелый взгляд переместился на новоиспеченную марионетку — «Победителя» Энзо.

Предварительный мандраж и внутренние метания были делом житейским и абсолютно неизбежным. Однако, накопив за плечами колоссальный багаж выживания в самых жутких передрягах, юноша умел брать эмоции в узду. Приняв решение, он отметал сомнения и шел напролом с ледяной, непоколебимой решимостью.

Слегка выровняв дыхание и плавно соскользнув в медитативный транс, Клейн мысленным импульсом заставил болванчика медленно развернуться и устремить на него свой пустой взор.

Взглянув на самого себя сквозь призму зрения «Победителя», сыщик первым делом выхватил тончайшую, едва уловимо струящуюся во все стороны пелену серо-белого тумана.

В недрах этой дымки смутно угадывались очертания ослепительных, сияющих врат, слегка тронутых мерзкой, иссиня-черной скверной.

Этот монументальный портал был соткан из мириад наслаивающихся друг на друга светящихся сфер. Причем каждый такой шар, если присмотреться, оказался гротескным, пульсирующим комком из сплетенных воедино извивающихся червей. Твари — одни кристально прозрачные, другие слегка мутные — были сплошь испещрены витиеватой вязью невыразимо сложных, таящих в себе первобытную мистику и бездны смыслов рун и орнаментов.

Клейн даже не успел сфокусироваться на деталях, как в его голове оглушительно зазвенело. Рассудок с оглушительным треском отключился, и юноша мгновенно провалился в беспросветное небытие.

Одному богу известно, сколько минуло времени. Когда он наконец медленно, с тяжелым трудом разлепил веки, его сознание окутывала густая пелена амнезии. Спросонья ему даже почудилось, будто он просто мирно продрых до самого утра в своей теплой постели.

«Что стряслось? За окном всё еще кромешная темень…» — опершись руками, Клейн с натугой сел и лишь тут с леденящим недоумением осознал, что валяется прямо на голом полу.

В этот самый миг краем глаза он зацепил неподвижно застывшую поодаль марионетку Энзо. Память мгновенно взорвалась, захлестнув разум лавиной оглушительных звуков и жутких видений.

«Ах да, точно… Я ведь пытался прощупать, какую картину видят мастера Пути „Монстра“, глядя на меня… Выходит, ментальный удар превысил все критические пороги, и я попросту отрубился? Помнится, сквозь морок до меня доносились истошные, полные невыносимой агонии вопли. Неужто я сам так надрывался?» — вернув себе рассудок, Клейн лихорадочно принялся сканировать собственное тело. Опустив взгляд, он обомлел: вся его плоть была исполосована глубокими, кровоточащими ранами, словно какая-то мерзость с силой прорвалась изнутри наружу.

Прямо сейчас в недрах этих зияющих, усеявших всё тело разломов тошнотворно копошилось кровавое месиво. Извиваясь с пугающей, неестественной скоростью, разорванная плоть стремительно срасталась, возвращая организму целостность.

Сыщик перевел тяжелый взгляд на половицы и с содроганием узрел: на том самом месте, где он только что распластался, остался отчетливый, выписанный густой кровью человеческий силуэт.

«Хвала небесам, что я благоразумно нацепил „Цветок Крови“. Иначе бы мучительно испустил дух от чудовищных травм, вызванных тотальным распадом плоти. И кто знает, восстань я после такой смерти из пепла — сохранил бы человеческий облик, или обернулся гротескным монстром…» — Клейн устало помассировал ноющие виски. Окинув комнату цепким взором, он подметил поваленную мебель, однако с облегчением констатировал, что Стена Духовности устояла намертво.

Это позволило ему наконец-то нормально перевести дух. Железобетонный барьер сдержал всю чертовщину: жуткие метаморфозы затронули лишь его собственное тело да жалкий пятачок вокруг, так и не выплеснувшись за пределы спальни.

Опираясь на темпы регенерации ран, Клейн прикинул, что провалялся в беспамятстве от силы с минуту.

Подняв опрокинутый стул и тяжело опустившись на сиденье, юноша почувствовал легкий, сосущий дискомфорт — казалось, какая-то жизненно важная деталь напрочь выпала из головы, но нащупать её никак не удавалось.

Лишь когда он на одних инстинктах принялся заметать следы и наткнулся на забытую записку с лаконичным «Не забудь снять перстень», на него снизошло озарение. Спохватившись, сыщик торопливо сдернул с левой руки массивное золотое кольцо с рубином.

Вместе с этим жестом остатки воспоминаний хлынули обратно. Клейн, разрываясь между запоздалым леденящим ужасом и нервным весельем, с улыбкой покачал головой и беззвучно пробормотал:

«А удача порой и впрямь решает всё. Выпади мне сейчас максимальный штраф к рассудку от „Цветка Крови“, я бы, чего доброго, разучился читать и смотрел на эту шпаргалку как баран на новые ворота…»

Убедившись, что глубокие борозды на теле благополучно затянулись, он велел марионетке Энзо послушно нацепить «Цветок Крови» обратно, а взамен позаимствовал у болванчика перстень «Зеленый Цвет».

Купаясь в исцеляющей ауре зеленого самоцвета, Клейн быстро избавился от жалких остатков телесного дискомфорта. Теперь его мысли всецело вернулись к тому самому жуткому видению — к той картине, что предстает перед глазами адептов Пути «Судьбы»:

'Сияющие врата с налетом иссиня-черной скверны, мириады слепящих сфер, сплетенные в ком прозрачные и мутные черви, диковинная, дышащая запредельными тайнами вязь символов, на которую даже смотреть больно… Что, дьявол побери, олицетворяет весь этот первобытный хаос?

Неужто это проекция самого таинственного измерения над серой мглой? Его собственная форма мифического существа? Эдакая хтоническая жуть калибра нулевой Последовательности, достойная истинного божества?

И лишь благодаря непробиваемому барьеру тумана это зрелище скрыто от обывателей, а весь сокрушительный удар и осквернение принимают на себя исключительно мастера Пути «Судьбы», способные заглянуть за грань? Впрочем, именно этот же щит из серой мглы милостиво спасает их от неминуемого, фатального распада, что ждет любого смертного, дерзнувшего взглянуть в лицо истинному богу. Правда, и выудить из этого хоть каплю полезных знаний им тоже не по зубам…'

Поразмыслив над этим еще немного, Клейн пустил в ход свой багаж талантов прорицателя, отчаянно силясь препарировать сокрытую в видении символику:

'Ослепительные врата до боли смахивают на тот самый символ, что высечен за спинкой кресла «Ученика». А может, это прямая отсылка к самому мистеру «Дверь»…

Бесчисленные, наслаивающиеся друг на друга сферы — точная калька с моего образа для медитации. А ведь его я позаимствовал из фантастических книжек про богов прямиком с Земли… Это мое подсознание, попав под внешний гнет, выудило самую подходящую ассоциацию? Или же, наоборот, мой выбор образа виртуозно перекроил то, как именно выглядит проекция серой мглы в реальности?

Гротескные прозрачные черви… Очень уж они смахивают на ту извивающуюся мерзость, что восседала на исполинском троне главного пика Хорнакис, пускай и с легкими отличиями. Стало быть, это атрибут «Шута» — нулевой ступени Пути «Провидца»? А вот тех, мутноватых, я толком и не разглядел, судить не берусь…

А этот иссиня-черный, грязный налет на вратах… Он неумолимо отсылает к тем самым недосягаемым пучинам таинственного пространства, куда мне пока заказан ход… Помнится, когда я взобрался на самую вершину той световой лестницы, в клубящихся над головой облаках тоже проглядывала точно такая же мерзкая, чернильно-синяя тень…'

Промучившись с этими головоломками добрых полчаса и так не нащупав железобетонных ответов, Клейн благоразумно задвинул их в самый дальний угол сознания. Оставалось лишь ждать, когда в его руки приплывет свежая порция агентурных сводок и зацепок.

Педантично зачистив комнату от малейших оккультных следов, юноша отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в чертоги над серой мглой. Там он намеревался провести тотальный, дотошный аудит собственного состояния, а заодно прощупать, сохранились ли в теле марионетки Энзо те самые пассивные таланты «удачи» и «бедствий».

…………

Байам, квартал трущоб. В недрах тесной, обшарпанной комнаты.

«Адмирал Звезд» Катлея, восседая за скрипучим столом и устремив взор на входную дверь, уловила выверенный, ритмичный стук.

— Входи, — произнесла девушка, совершенно не утруждая себя попытками замаскировать голос.

С протяжным скрипом створка отворилась, пропуская внутрь наглухо закутанного в черный плащ с низко надвинутым капюшоном «Повешенного».

Окинув взглядом этот излишне театральный маскарад, Катлея привычным жестом поправила массивные очки на переносице и с легкой усмешкой бросила:

— Сунься ты на улицу в таком виде, и не пройдет и пяти минут, как тебя возьмут в кольцо цепные псы из Церкви Повелителя Бурь.

Сама пиратка сидела с открытым лицом. Она кристально ясно понимала: слух о том, что Герман Воробей ступил на борт её «Будущего», уже давно разлетелся по всем океанским просторам. Для прожженного «Повешенного» не составит ни малейшего труда сложить два и два, безошибочно вычислив в леди «Отшельнике» саму «Адмирала Звезд».

Элджер благоразумно пропустил шпильку мимо ушей. Наглухо затворив за собой дверь и с лязгом отодвинув стул, он, ничуть не уступая в язвительности, парировал:

— Выйди ты на улицу с открытым лицом — финал будет тем же.

Подтекст читался без труда: будучи второй по значимости фигурой в семерке пиратских адмиралов, уступая лишь «Адмиралу Ада», да еще и угодив в списки главных подельников Германа Воробья, Катлея нынче была дичью номер один для Церквей Бурь, Ночи и прочих лож. Её казенный ценник уже взлетел до баснословных 45 000 фунтов. Сунься она в любой порт без маскировки — и стоит какой-нибудь дворняге ее опознать, как на нее мигом обрушится лавина смертоносных проблем.

Катлея едва уловимо, соглашаясь, кивнула. Переведя тяжелый взгляд на скрытое во мраке капюшона лицо «Повешенного», она произнесла:

— Передо мной ломать комедию с маскарадом — затея абсолютно пустая.

— Впрочем, я уважаю твое право на паранойю.

С этими словами она так и не сняла свои громоздкие очки.

«А хватки и самоуверенности ей не занимать. Воистину, достойна титула „Адмирала Звезд“…» — мысленно констатировал Элджер, чье лицо под глубоким капюшоном скрывала еще и маска. Не став больше мусолить тему конспирации, он перешел прямо к делу:

— Благодарю за готовность подсобить.

«Адмирал Звезд» Катлея, небрежно опершись правой рукой о левый локоть, произнесла:

— Меня терзает праздное любопытство. С вашей нынешней боевой мощью и солидным багажом ресурсов вы бы и сами играючи распутали проблему с тем «Ремесленником». К чему было привлекать меня?

Моряк, загодя предвидевший этот вопрос, ответил предельно лаконично:

— Мне совершенно не улыбается перспектива стать главной темой для сплетен.

Катлея, судя по всему, безошибочно уловила скрытый подтекст. Погрузившись в раздумья на пару секунд, она проронила:

— Мне требуются исчерпывающие разведданные.

Элджер едва заметно кивнул:

— Опираясь на мои личные наблюдения и выкладки, «Ремесленник» угодил в цепкие лапы фанатиков «Первозданной Луны». Причем это выходцы из того самого исконного, первобытного культа Южного континента, а вовсе не дезертиры из Школы Жизни.

Лицо пиратки осталось всё такой же ледяной, непроницаемой маской. Слегка поразмыслив, она спросила:

— С какой стати вы не обратились к господину «Луне»? Уж он-то к подобным делам питает самый жгучий интерес.

Уголки губ Элджера дернулись в легкой усмешке, и он будничным тоном парировал:

— Если уж даже мы вдвоем не сдюжим, я непременно так и поступлю.





Глава 912


Происхождение «Ремесленника»




Катлея прекрасно поняла скрытый посыл «Повешенного»: если дело и впрямь пахнет керосином, можно дернуть за ниточки через «Луну» и втянуть во всю эту заварушку расу вампиров. А уж под покровом поднявшегося хаоса — играючи отбить свои кровные да еще и сорвать солидный куш.

Слегка усмехнувшись, она произнесла:

— Если ситуация накалится до такого предела, почему бы напрямую не обратиться к «Миру»? Сдается мне, это было бы куда сподручнее.

Элджер выдержал пару секунд молчания, после чего отозвался:

— Я обязан доказать, что в состоянии разгребать проблемы собственными силами. Так что это — самый крайний, запасной вариант.

Услышав этот ответ, «Адмирал Звезд» Катлея невольно погрузилась в размышления, выстраивая в голове любопытную цепочку ассоциаций:

'«Повешенный», погляжу, придает мнению «Мира», Германа Воробья, колоссальный вес. Неужто из-за того, что тот является благословенным самого господина Шута? К тому же, подобные замашки до боли смахивают на те политические анекдоты, что так любят травить в кулуарах Баклунда и Трира: столкнувшись с проблемой или сев в лужу, первым делом заметай следы и судорожно ищи пути обхода, лишь бы начальство или заказчик ни сном ни духом не ведали о провале…

Выходит, «Повешенный» либо когда-то служил, либо по сей день числится в рядах какой-то могущественной, обросшей жесткой бюрократией фракции. Насквозь пропитался тамошним душком и виртуозно овладел искусством выживания… Церковь Повелителя Бурь? Вздор, такие проныры там долго не задерживаются, с их-то отбитыми повадками он бы прослыл еретиком… Армада «Короля Пяти Морей»?'

Пока эти мысли вихрем неслись в ее голове, пиратская владычица привычным жестом поправила на переносице массивную оправу очков, возвращая беседу в нужное русло:

— Продолжайте свой рассказ о том самом «Ремесленнике».

Элджер, словно загодя зазубрив текст наизусть, без малейшей запинки и попыток освежить память начал излагать ровным, размеренным баритоном:

— В былые времена, дабы наглухо укрыть личность «Ремесленника» во мраке и не позволить чужакам наложить лапы на этот канал, я намеренно пустил слух, будто он свой человек в Церкви Бога Пара и Машин. На деле же этот тип еще давным-давно, питая нездоровую слабость к элитным винам, женщинам и безудержному кутежу, влез в такие долги, что был вынужден клепать артефакты для вольных Потусторонних. Лишь так он сводил концы с концами. А потом и вовсе дезертировал из Церкви, осев в Байаме.

— А вот недавно стряслась чертовщина: сперва он слег с какой-то диковинной хворью, угодив под колпак неизвестных соглядатаев. Следом же его взяли в оборот фанатики, с высочайшей долей вероятности бьющие поклоны «Первозданной Луне». Теперь же он во всеуслышание вещает, что якобы обрел вторую жизнь…

Катлея внимала каждому слову. Её глаза, скрытые за толстыми линзами и отливающие легким пурпуром, источали пугающую, абсолютную сосредоточенность.

Дождавшись, пока «Повешенный» поставит точку, она на мгновение задумалась и задала встречный вопрос:

— Любой уважающий себя «Ремесленник» по определению обвешан мистическими артефактами с ног до головы. К тому же они как никто другой смыслят в ювелирном сочетании паранормальных талантов и побочных эффектов. Его боевая мощь железобетонно дотягивает до уровня пятой Последовательности.

— Каким же, во имя всех богов, макаром эти сектанты «Первозданной Луны» умудрились взять его в клещи, да еще и не попортив шкурки?

— Неужто в дело вмешался полубог?

Элджер медленно, с тяжелым вздохом покачал головой:

— На этот счет у меня пока пусто, никаких зацепок. Вот только, опираясь на собственные наблюдения, смею заявить: «Ремесленник» пошел на поводок отнюдь не без доли собственного желания. Сдается мне, помимо кнута и грубой силы, там присутствовал еще и весьма сладкий пряник, бьющий точно в его уязвимости.

Этим изящным доводом моряк косвенно отмел версию о вмешательстве святого.

«Адмирал Звезд» Катлея понимающе кивнула:

— Тогда как эти фанатики вообще вышли на его след?

— Судя по вашим словам, этот «Ремесленник» вел дела исключительно с узким, проверенным кругом лиц, совершенно не горя желанием обрастать новыми связями. В вопросах конспирации он, мягко говоря, был параноиком.

Элджер на долю секунды замялся, прежде чем ответить:

— Стопроцентной уверенности у меня нет, однако кое-какие мысли имеются.

— В свое время я посодействовал «Миру», сбыв этому мастеру Потустороннюю характеристику «Оборотня». Эта стезя принадлежит к Пути «Мутанта», а уж там и рецепты, и сами материалы намертво зажаты в стальной хватке Школы Розы. Утечки на сторону случаются крайне редко.

«И по забавному совпадению, львиная доля тех, кто бьет поклоны „Первозданной Луне“ на Южном континенте, числится в рядах всё той же Школы Розы…» — мысленно, про себя завершила мысль Катлея, окончательно раскусив гипотезу «Повешенного»:

Он всерьез подозревал, что в той самой характеристике «Оборотня» таилась некая скрытая угроза, завязанная на могущественную сущность. Из-за этого «Ремесленник» и угодил на радары Школы Розы!

И именно в этом, судя по всему, и крылся секрет того, как сектантам удавалось столь виртуозно контролировать утечки своего Пути.

«Адмирал Звезд» забросила еще парочку вопросов, выудив вполне исчерпывающие ответы. Напоследок она осведомилась:

— И как же звать этого мастера? Из каких краев он родом?

— Интиссец. Величает себя Шарфом, — без лишней воды отрезал Элджер.

— Шарф… — брови Катлеи слегка сошлись на переносице, и она полушепотом перекатила это имя на языке.

«Где-то кроется подвох?» — заметив её реакцию, Элджер не стал юлить и ударил в лоб:

— Наслышаны о нем?

Моряк резонно рассудил: «Адмирал Звезд» — тертый калач с пугающе богатым прошлым и железобетонной выдержкой. Не желай она мусолить тему Шарфа, ни за что бы не выдала своих эмоций, даже если бы почуяла неладное. Опираясь на этот вывод, он без малейших колебаний пошел напролом.

Катлея погрузилась в недолгое, звенящее молчание, после чего проронила:

— Старшего отпрыска великого императора Рассела звали Шарлем. Звучит до одури похоже.

Не дав «Повешенному» и рта раскрыть, она продолжила:

— Этот самый принц вскоре после убийства отца благополучно испустил дух, не выдержав животного страха и тревог. В те времена семейство Сорен спало и видело, как бы вздернуть на виселице или вышвырнуть вон всех его потомков. Однако Церковь Бога Пара и Машин милостиво взяла их под свое крыло, обратив в священнослужителей.

На Элджера снизошло кристально ясное озарение, и он едва заметно кивнул:

— Считаете, что этот мастер — из их семени?

На просторах Интиса, Фейсака да и львиной доли держав Северного континента называть детей в честь пращуров или созвучными именами было делом обыденным. Это служило своеобразным маркером преемственности и чести. Немудрено, что чем знатнее был род, тем больше в нем плодилось всяких «вторых» да «третьих».

Спору нет, случайные тезки попадались на каждом шагу. Вот только в случае с «Ремесленником» Шарфом всё складывалось в слишком уж подозрительный пазл: тут тебе и имя, и корни из Церкви Пара, и интисское происхождение, и сам заоблачный статус «Ремесленника».

В ответ на прямой вопрос «Повешенного», «Адмирал Звезд» Катлея ответила скупым кивком:

— Раздобудьте вы мне хоть каплю его крови, я бы в два счета вывела его на чистую воду.

Элджер, прекрасно осведомленный об истинных мотивах пиратки, не стал сотрясать воздух лишними расспросами и сменил тему:

— Намерены ударить прямо сейчас? Я готов оказать огневую поддержку.

В линзах очков Катлеи ослепительно полыхнуло отражение льющегося из окна багрового лунного света:

— Отнюдь. Пожалуй, я еще немного посижу в тени и понаблюдаю.

— Нам жизненно необходимо докопаться до истины: ради чего эти фанатики «Первозданной Луны» вообще взяли Шарфа на короткий поводок.

— Вздумай они просто подмять его под себя, заставив горбатиться над ковкой артефактов — это полбеды, вытащим играючи. Но если там кроется двойное дно… тогда мы рискуем вляпаться в такую пучину, что без железобетонной подготовки соваться туда — чистой воды самоубийство.

«Как и ожидалось от „Адмирала Звезд“…» — Элджер утвердительно кивнул:

— Засиживаться в Байаме мне не с руки, это мигом вызовет ненужные подозрения. Надумаете пустить меня в дело — не тяните резину.

Ударив по рукам, «Повешенный» неспешно поднялся. Привычным жестом натянув капюшон поглубже, он покинул каюту.

Катлея, уже благополучно выудившая точные координаты логова «Ремесленника» Шарфа, стянула с носа массивную оправу. Устало помассировав переносицу, она звонко хлопнула в ладоши:

— Хит, заходи.

В густой тени у дверного косяка мрак внезапно забурлил, исторгая из себя тощий, бледный как полотно силуэт.

Незнакомец щеголял гротескно острым носом и почти прозрачной кожей, всем своим видом напоминая чахоточного больного. То был не кто иной, как второй боцман «Будущего» — «Епископ Роз» Хит Дойл.

Катлея устремила на него тяжелый взгляд:

— Расклады таковы… Дальше всё в твоих руках.

— Будет исполнено, капитан, — скупо обронил Хит Дойл, после чего его фигура вновь бесследно растворилась во мраке.

Девушка слегка приподняла правую руку. Замерев на пару томительных секунд, она добавила:

— В последнее время… постарайся держаться подальше от Фрэнка. Его эксперименты с грибами зашли в тупик, и я всерьез опасаюсь, что его воспаленный разум вот-вот родит очередную безумную идею.

…………

— Координаты моей второй марионетки…

Клейн, сжимая в руках две тонкие ветви, раз за разом глухо шептал эту фразу, однако импровизированная лоза оставалась абсолютно неподвижной.

Подобное поведение означало лишь одно: прорицание потерпело фиаско. Либо же в самом Гураине попросту не водилось подходящей мишени для превращения в нового болванчика.

«Похоже, оккультные фокусы пока себя исчерпали. С утра пораньше соберу вещички и покину эту дыру…» — беззвучно пробормотал сыщик, небрежным жестом отправляя ветки прямиком в мусорную корзину.

Застывший неподалеку марионетка Энзо, пускай и не смел поднять взор на хозяина, покорно сверля взглядом пол, тем не менее сноровисто и привычно заварил чашку черного чая, учтиво подав ее юноше.

Нынешний облик «Победителя» разительно отличался от прежнего: его кожа так обгорела на палящем солнце, что пошла красными пятнами и начала шелушиться. Едва эти ожоги заживут, кукла обзаведется естественным, смуглым загаром.

— Дабы безупречно замаскировать свежую добычу и не позволить ищейкам Школы Розы взять след, Клейн заставил этого джентльмена «прогуляться» на залитое зноем побережье, подвергнув плоть изнурительным, долгим солнечным ваннам.

Параллельно с этим кукловод дернул за ниточки, велев Энзо самолично сбрить львиную долю шевелюры, оставив лишь короткий, неприметный ежик. Довершили образ ювелирная коррекция формы бровей, игра с пудрой для изменения светотени на лице и темные очки. Теперь Энзо казался совершенно иным человеком. Даже столкнись он нос к носу с закадычными друзьями, те бы ни за что его не признали — разве что среди них затесался бы подлинный «Безликий».

Помимо чисто физического, мирского маскарада, Клейн не преминул прибегнуть и к мистическим уловкам. Первой ступенью защиты стали объятия «Бумажного ангела», а второй — постоянное ношение медного свистка Азика, наглухо отсекающего любые прорицания.

Ко всему прочему, сыщик уже успел на практике удостовериться: пассивные ауры «удачи» и «бедствий», присущие «Победителю», напрочь испарились. Впрочем, корень этой аномалии оставался загадкой — то ли дело было в самом статусе безвольной марионетки, то ли во всепоглощающем влиянии серой мглы.

Приняв горячий чай и сделав небольшой глоток, Клейн устремил тяжелый взгляд на разложенную поверх журнального столика карту Балама. Юноша вновь погрузился в раздумья, прикидывая оптимальный маршрут для охоты на вторую куклу.

Но в этот самый миг привычные цвета вокруг внезапно налились пугающей густотой, словно невидимый художник с силой прошелся по реальности свежими, насыщенными мазками масляных красок.

Вслед за этим прямо подле марионетки Энзо из пустоты стремительно соткался человеческий силуэт. Облаченный в строгий черный костюм и шелковый цилиндр, мужчина среднего роста щеголял бронзовой кожей и мягкими чертами лица. В его глазах читалась бесконечная, умудренная веками тяжесть, а под правым ухом виднелась крошечная родинка. Это был не кто иной, как Азик Эггерс.

«Мистер Азик наконец-то пожаловал…» — сердце Клейна радостно екнуло от приятного сюрприза. Однако уже в следующую долю секунды сыщик опешил, подметив одну пикантную деталь: наставник материализовался аккурат возле болванчика.

В голове юноши невольно, сама собой вспыхнула донельзя комичная, но пугающе правдоподобная картина:

Ведомый зовом медного свистка, мистер Азик, в точности как и в прошлый раз, молниеносно хватает носителя артефакта за плечо и, прорывая ткань духовного мира, стремительно уносится прочь. А самому Клейну остается лишь беспомощно глазеть им вслед, отчаянно тянуть руку и застывать на месте соляным столбом, фатально опоздав на какие-то жалкие доли секунды.

Впрочем, на сей раз Азик, по сравнению с их минувшими встречами, казался куда более молчаливым и сдержанным. Бросив беглый взгляд на совершенно новую, незнакомую личину Клейна, он ровно произнес:

— Ты готов?





Глава 913


Подготовка Клейна




Подготовка… Разумеется, ничего подобного не было… Натянув на лицо улыбку, Клейн кивнул в сторону марионетки Энзо:

— Эта перчатка всё еще нуждается в печати.

Пока он говорил, Энзо, чья кожа заметно покраснела и шелушилась, левой рукой, на которой красовались перстни «Цветок Крови» и «Зеленый Цвет», стянул тонкую человеческую кожу, покрывающую его правую кисть.

То был не кто иной, как «Ползучий голод».

По правде говоря, в свободное от стычек время Клейн предпочитал забрасывать «Ползучий голод» прямиком в таинственные чертоги над серой мглой. В конце концов, после чудовищной мутации старая печать артефакта приказала долго жить, и теперь эта дрянь требовала ежедневной кровавой дани в виде живого человека, грозя в противном случае сожрать самого носителя. Однако, памятуя об ответной весточке от мистера Азика и его скором визите, сыщик рассудил: если не грянет форс-мажор, реликвия благоразумно останется в реальном мире.

Юноша уже во всех красках расписал в уме грядущую встречу с наставником и до смерти не желал, чтобы их беседа скатилась к подобному абсурду:

— Разве ты не упоминал, что та самая перчатка нуждается в новой печати?

— Истинно так, обождите минутку, я только сбегаю в уборную.

Или того хуже:

— Изготовился?

— … Никак нет, дайте мне секунду, нужно наведаться в туалет.

От одной лишь мысли о столь нелепых мизансценах Клейна пробирал жгучий стыд. Даже если вынести за скобки фатальный риск того, что мистер Азик раскусит тайну серой мглы, подобные фокусы неминуемо обрушили бы его репутацию в глазах наставника на самое дно.

Именно поэтому, разжившись новой марионеткой и благополучно обкатав на себе «взгляд со стороны», Клейн без промедлений выудил «Ползучий голод» обратно в реальный мир, щедро компенсировав ему пропущенную трапезу.

Единственное отличие крылось в том, что теперь артефакт покоился не на его собственной руке, а на кисти болванчика Энзо.

Вдобавок, дабы наглухо задавить ежедневную кровожадную животную тягу «Ползучего голода», Клейн предусмотрительно рассовал по карманам парочку заурядных грибов, следя за тем, чтобы кукла ни на шаг не отходила от него дальше чем на пять метров.

Внимая его речам и наблюдая за действиями марионетки, Азик едва заметно кивнул и, протянув руку, забрал жуткую перчатку из человеческой кожи.

Клейн же, ювелирно улучив момент, выудил из кармана свои грибные запасы и метким броском отправил их прямиком в стоящую поодаль мусорную корзину.

Щелк!

Звонкий щелчок пальцами — и грибы мгновенно занялись ярким, багровым пламенем, сгорая дотла, но ничуть не задев ничего вокруг.

То был виртуозный фокус из арсенала «Фокусника» — управление огнем.

Покончив с этим маневром и перехватив неизбежный, вопросительный взгляд мистера Азика, Клейн выдавил из себя сухой смешок:

— После той чудовищной мутации «Ползучий голод» до одури страшится грибов. Вот я и играю на этой слабости, чтобы держать его в узде.

Положа руку на сердце, в реальной сече проку от этого трюка было кот наплакал. Таская при себе грибы ради подавления артефакта, он лишь загонял его голод в тугую пружину. Стоило грибам исчезнуть — и изнывающая от поста реликвия неминуемо срывалась с цепи, бросаясь на хозяина. Если только перед ее носом не маячила легкая, беззащитная добыча, перчатка вмиг обернулась бы смертоносным клинком в руках врага.

— Грибы… — глухо пробормотал себе под нос Азик, сжимая в ладони перчатку, чья поверхность уже начала хищно наливаться кровью. В тот же миг пространство вокруг них стремительно потускнело, наглухо отсекая даже льющиеся из окна лучи солнца.

Из абсолютной пустоты один за другим начали выплывать бледные, отливающие мертвенной зеленью сложнейшие символы, печати и витиеватые узоры. Казалось, эта леденящая вязь соткана телами незримых мстительных духов, теней и прочих призрачных сущностей.

Сплетаясь прямо в воздухе, они выковали иллюзорные, дышащие первобытной мистикой двустворчатые бронзовые врата. За этим порталом, казалось, раскинулся совершенно иной мир — беспросветный, звеняще-тихий и пропитанный невыразимым ужасом.

Призрачные створки стремительно сжались и с глухим стуком впечатались прямиком в «Ползучий голод». Кровавый багрянец на коже артефакта вмиг поблек, уступив место мертвенной, абсолютной бледности.

Спустя пару секунд жуткая перчатка вернула себе первозданный вид тончайшей человеческой кожи. Теперь, даже без сдерживающего страха перед грибами, она не выказывала ни малейших признаков кровожадного безумия.

— В точности как и прежде, — произнес Азик, возвращая «Ползучий голод» Клейну.

«До чего же славно, когда за твоей спиной возвышается такой мастодонт!» — мысленно ликуя, Клейн рассыпался в искренних благодарностях и привычным жестом натянул артефакт на левую кисть.

Немного поразмыслив, он решил взять быка за рога:

— Мистер Азик, когда я пересекал Бушующее море с вашим медным свистком в кармане, меня то и дело преследовали одни и те же грезы.

— Взору представала мрачная, дышащая могильной стужей усыпальница, перевернутая вверх дном и уходящая в самые недра земли. Своды там сплошь усеяны гробами, а внутри них ниц распластались мертвецы, из чьих спин густо прут белые перья.

— Перья эти щедро измазаны бледно-желтыми, маслянистыми нечистотами, а в самом сердце склепа клубится беспросветная, всепоглощающая черная мгла.

— В том сне мы с вами бок о бок прочесывали этот лабиринт. И вдруг, растревожив какую-то неведомую дрянь, мы заставили этот туман исторгнуть сиплый хрип и выпустить во все стороны извивающиеся призрачные черные щупальца-трубки.

— И всякий раз на этом самом моменте меня грубо вырывало из сна. Эта чертовщина до боли смахивает на те побочные плоды Спиритического культа, оставшиеся от их грандиозного проекта по выведению искусственного бога Смерти.

Клейн виртуозно вплел откровения, выуженные через прорицание с медным свистком, в канву обычного сновидения, дабы во всех красках предупредить наставника о нависшей угрозе. Как-никак, «гадание во сне» по своей сути мало чем отличалось от заурядных грез, а мистеру Азику было прекрасно ведомо, что юноша шагает по Пути «Провидца», так что подобные паранормальные видения не вызвали бы ни капли подозрений.

— В конце концов, грань между пророческим сном и целенаправленным «гаданием во сне» крылась лишь в одном: первое накатывало стихийно, а второе вершилось по воле мага.

Азик выслушал эту леденящую исповедь в абсолютном безмолвии, ни разу не перебив ученика, и в финале глубокомысленно кивнул:

— С высочайшей долей вероятности это наследие самой Смерти, сокрытое в пучинах Бушующего моря.

— Похоже, проект Спиритического культа по ковке искусственного божества всё-таки сдвинулся с мертвой точки.

«Мистер Азик воистину достоин своего титула „Консула Смерти“ Четвертой Эпохи — ни на йоту не отмахнулся от моих грез…» — Клейн поднял правую руку, привычным жестом растер лицо и в мгновение ока вернул себе ледяную, суровую личину Германа Воробья.

Вслед за этим он отчеканил:

— Остался лишь один-единственный штрих: железобетонно удостовериться, что «Адмирал Ада» Людвилл не окопался в какой-нибудь гибельной ловушке, а за его спиной не маячат полубоги из Спиритического культа.

Вопрос о том, пылится ли всё еще та самая запонка из рыболюда на борту вражеского судна, сыщик благоразумно опустил. Он и без того то и дело раскидывал на нее карты, будучи свято уверенным: Людвилл либо так и не почуял подвоха, либо раскусил трюк, но умышленно не стал дергать артефакт с места, расставляя капкан на отбитого авантюриста Германа Воробья.

Азик ответил с абсолютным, первозданным спокойствием:

— Эту задачку мы решим на месте, подобравшись вплотную.

— Добро, — Клейн молниеносно дернул за ниточки Энзо, заставив марионетку шагнуть к вешалке и подхватить черную трость, инкрустированную золотом.

Удостоверившись, что дела улажены, Азик вытянул правую руку и намертво вцепился Клейну в плечо.

Тот, в свою очередь, железной хваткой обхватил плечо болванчика Энзо.

Краски вокруг вмиг сошли с ума: багрянец налился неистовой густотой, мрак стал беспросветным, а лазурь резала глаз. Весь этот калейдоскоп гротескно наслаивался друг на друга, но при этом ни на каплю не смешивался.

Двое мужчин вкупе с куклой стремительно понеслись сквозь духовное измерение. Зажатая в пальцах трость, словно обретя собственную волю, парила прямо по курсу, безошибочно пеленгуя координаты и вектор к утерянной запонке.

Вскоре артефакт резко замер, повиснув в призрачной пустоте. Азик тут же ударил по тормозам, оборвав скачок, но так и не покинув пределов мира духов.

Наставник словно вглядывался в невидимую даль, вслушиваясь в эфемерные шорохи, и спустя пару томительных секунд обронил:

— Никаких аномалий.

С этими словами он потащил Клейна, а тот — свою марионетку, и они единым рывком вывалились из призрачной изнанки.

В эту самую долю секунды Клейн невольно воскресил в памяти их прошлую совместную вылазку за осколками утраченных воспоминаний Азика. Тогда их мишенью служил древний манускрипт, осевший в лапах «Вице-адмирала Болезнь» Трейси.

В тот раз мистер Азик тоже беспечно бросил: «Никаких аномалий», а в итоге они нарвались на «Нестареющую Демонессу» Катарину…

«Никаких аномалий, как же… Ну, раз вы так уверены, поверим на слово…» — мысленно ворча, юноша принялся цепким взором прочесывать округу. Пейзаж оказался до боли знакомым. Исполинский, отливающий в непроглядном мраке мертвенно-зеленым свечением галеон. Бледные как саван грот-мачты, увенчанные символом непроницаемо-черного тюльпана. И снующая по палубе нежить — живые мертвецы, скелеты, мстительные духи и тени, которые кто-то драил снасти, кто-то нес вахту, а кто-то упражнялся с пушками. Вся эта леденящая картина железобетонно подтверждала: перед ними тот самый «Черный Тюльпан», флагман «Адмирала Ада»!

Единственным отличием от прошлого визита Клейна было то, что теперь палуба кишмя кишела вполне живыми Потусторонними.

Сам капитан — «Адмирал Ада» Людвилл, щеголяющий тонким эстоком на поясе, рубашкой с кружевами, вычурным камзолом, треуголкой с белым черепом и скрывающий лицо под серебристой маской — застыл у дверей капитанской каюты, устремив тяжелый взгляд прямо в их сторону.

Внезапно массивный, квадратный перстень из черного металла на его правой руке едва уловимо завибрировал, вспыхнув тусклым сиянием.

Мертвенно-бледное пламя в глазницах этого надменного пиратского владыки судорожно дрогнуло, а затем стремительно сжалось, превратившись в две крошечные, пылающие точки.

Вслед за этим Людвилл покорно согнул спину. Под ошарашенными, тупыми или вовсе безжизненными взглядами собственной команды пиратский адмирал рухнул ниц прямо перед Азиком Эггерсом. Распластавшись на палубе, он принялся истово целовать доски.





Глава 914


Зов из глубин усыпальницы




…Узрев реакцию «Адмирала Ада» Людвилла, Клейн, как и уцелевшие матросы на борту «Черного Тюльпана», едва не усомнился в собственном зрении.

Изначально сыщик прокручивал в голове лишь два возможных сценария:

Первый — Людвилл, предчувствуя неладное, мог заручиться поддержкой полубога из Спиритического культа и устроить засаду на Германа Воробья вкупе с его таинственным покровителем. Подобный расклад отнюдь не казался бредом сумасшедшего: как-никак, седьмая Последовательность Пути «Смерти» носит титул «Медиума» и дарует способность загодя чуять фатальную угрозу.

Второй — «Адмирал Ада» оказывается застигнут врасплох, бросается в отчаянную лобовую атаку, но мистер Азик играючи стирает его в порошок.

Клейн уже даже выстроил в голове безупречный план: грянь первый вариант — мистер Азик свяжет боем вражеского полубога, а сам юноша откроет охоту на пиратского адмирала, дабы разжиться второй марионеткой. Случись же второй сценарий — он почтительно попросит наставника не вмешиваться, натравит на Людвилла своего болванчика и сойдется с пиратом в дуэли один на один. В пылу этой сечи он намеревался виртуозно использовать таланты «Ползучего голода», прячась по теням и дергая за ниточки из-за кулис, чтобы как можно скорее переварить эликсир «Марионеточника».

И кто бы мог помыслить, что этот грозный пират даже не попытается дать отпор! Вместо этого он рухнул ниц и принялся истово целовать доски палубы, уподобившись самому жалкому, безропотному рабу Азика.

«И как тут, скажите на милость, затевать драку?..» — впав в легкий ступор, Клейн беспомощно таращился вперед, мучительно соображая, стоит ли вообще нарушать тишину.

Тем временем над всем галеоном повисло звенящее, мертвенное безмолвие.

Азик привычным жестом придержал на голове шелковый цилиндр и размеренным, неспешным шагом приблизился к распластавшемуся на досках Людвиллу.

Один шаг, второй, третий… Замерев прямо перед трепещущим пиратским адмиралом, мужчина глухим, вибрирующим баритоном произнес:

— До какой стадии дошел проект Спиритического культа по созданию искусственного бога Смерти?

Людвилл, намертво вжимаясь лбом в палубу, хрипло прохрипел в ответ:

«Искусственная Смерть уже способна самовольно отравлять разум мастеров высших эшелонов, потерпевших фиаско при возвышении. Однако откликаться на мольбы и ритуалы ей пока не по силам…»

Выдав этот доклад, корсар слегка приподнялся. Дрожащими пальцами он стянул с правой руки массивный, отливающий свинцовой чернотой квадратный перстень и, благоговейно сжимая его обеими ладонями, преподнес Азику.

Абсолютно бесшумно, словно подхваченное мириадами незримых призрачных рук, кольцо само собой воспарило в воздухе и плавно легло прямо в ладонь наставника.

Азик скрупулезно изучал артефакт пару томительных секунд, после чего небрежно нанизал его на указательный палец левой руки.

В ту же секунду от его фигуры во все стороны хлынула невыразимая, хтоническая и подавляющая аура истинного величия. Живые мертвецы и скелеты — кто обнаженный, кто в истлевших кожаных лохмотьях — словно подкошенные, разом рухнули на одно колено. Они низко склонили черепа, не смея поднять взор выше его начищенных сапог. Мечущиеся в воздухе мстительные духи и тени точно так же камнем упали вниз, намертво прильнув к палубным доскам. Ни одна тварь больше не отважилась парить в вышине.

Уцелевшие матросы один за другим с глухим стуком валились на колени, вжимаясь лицами в дерево и до смерти боясь даже пошевелиться.

Застывший на другом конце палубы Клейн лишь беспомощно наблюдал за спиной Азика и этой внезапно расчистившейся, сюрреалистичной картиной. Юноша судорожно хватал ртом воздух, так и не сумев выдавить из себя ни звука.

Тем временем Азик сделал еще пару шагов, оказавшись сбоку от «Адмирала Ада». Развернувшись вполоборота к Клейну, он с ледяным спокойствием бросил Людвиллу:

— Отныне и на год ты становишься его марионеткой. Как только срок истечет, сможешь благополучно вернуться в мир духов.

Эта фраза прозвучала настолько обыденно, будто речь шла не о жизни, смерти и будущем грозного пиратского адмирала, а о сущем пустяке. Казалось, Азику было глубоко плевать на жалкие чувства и терзания того, кому он отдавал приказ.

Тело Людвилла забила крупная, неконтролируемая дрожь. В ней дико сплелись воедино и клокочущая ярость, и жгучая обида, однако корсар так и не посмел вскинуть голову. Всё так же намертво вжимаясь лбом в палубу, он выдавил:

— Повинуюсь, великий Консул Смерти.

Не успели эти слова растаять в воздухе, как из пустоты один за другим начали выныривать таинственные символы. Переливаясь мертвенной бледностью и ядовито-зелеными всполохами, они стремительно сплелись воедино, выковав иллюзорные бронзовые врата.

Этот призрачный портал на глазах сжался до крошечных размеров и молниеносно вонзился прямо в лоб «Адмирала Ада».

Клейн, разрываясь между искренним ошеломлением и легким замешательством, лишь хлопал глазами. И только когда мистер Азик ободряюще кивнул и указал на пирата, юноша, словно во сне, шагнул вперед. Переступив десятиметровую отметку, он сноровисто перехватил контроль над нитями духовного тела Людвилла.

Морской волк еще пару раз судорожно дернулся, порываясь вскочить и вскинуть руки, но так и не смог воплотить задуманное в жизнь. Вскоре его мысли окончательно завязли в густой смоле, а жалкие, бессознательные попытки сопротивления сошли на нет.

Спустя непродолжительное время «Адмирал Ада», чей лик по-прежнему скрывала серебристо-белая маска, послушно поднялся на ноги. Склонив голову, он бесшумно отступил за спину Клейна, замерев по левую руку от юноши и составив безупречную пару «Победителю» Энзо.

Азик безмолвно созерцал этот процесс. Лишь когда кукловод окончательно утвердил свою власть, он размеренно произнес:

— На Пути «Смерти» мастера высших эшелонов обладают поистине сокрушительной, подавляющей властью над низшими.

«Оно и видно… Еще тогда, когда я швырнул ваш медный свисток, этот хваленый „Адмирал Ада“, будучи магом пятой Последовательности, вмиг потерял контроль над собственной нежитью…» — Клейн едва заметно кивнул, показывая наставнику, что намертво впечатал этот урок в память.

В этот самый миг с палубы неуклюже поднялся покрытый гноящимися язвами живой мертвец. Благоговейно сжимая в изувеченных пальцах лазурную запонку, он подошел вплотную к Клейну.

Это была та самая, давным-давно утерянная им запонка из рыболюда!

«И пускай с моим нынешним арсеналом от нее уже мало толку, она всё же вернулась ко мне…» — с легкой, необъяснимой тоской подумал Клейн, протягивая руку и забирая свою законную вещь.

Вслед за этим он увидел, как мистер Азик возвращается к нему. Протянув руку, наставник железной хваткой вцепился в его плечо.

Юноша в свою очередь молниеносно вскинул обе руки, намертво вцепившись в плечи своих марионеток — Энзо и Людвилла.

Краски вокруг вмиг сошли с ума, наливаясь неистовой, кричащей густотой и гротескно наслаиваясь друг на друга. Оказавшись в призрачной изнанке духовного мира, Клейн на чистых инстинктах спросил:

— Мистер Азик, куда мы теперь держим курс?

— В Бушующее море, — с ледяным спокойствием отозвался Азик.

Выдержав короткую паузу, он добавил:

— Одолжи-ка мне тот медный свисток.

«…Без проблем». Клейн дернул за ниточки Энзо, заставив болванчика выудить железный портсигар и извлечь оттуда древний артефакт.

Забирая реликвию, Азик глухо, с расстановкой произнес:

— Интуиция настойчиво шепчет мне: вооружившись этим перстнем из наследия Смерти, вкупе со свистком и моей собственной аурой, мы сможем безошибочно нащупать то самое место в Бушующем море, где когда-то пало божество.

Клейн, даже не успев толком осмыслить услышанное, на автомате выпалил:

— А вот мои грезы кристально ясно вопят о том, что там таится первобытная, фатальная угроза. Быть может, нам стоит сперва наведаться к тем фанатикам из Спиритического культа, что грезят искусственным богом Смерти? Выпотрошим из них все разведданные до последней капли, а уж потом будем рубить сплеча.

Азик погрузился в звенящее молчание на несколько секунд, после чего проронил:

— Оттуда доносится зов. Нечто отчаянно взывает ко мне.

Сыщик повернул голову, вперив взгляд в наставника. Лицо этого мужчины с мягкими чертами, бронзовой кожей и умудренным, тяжелым взором казалось высеченным из камня. Мышцы скул напряглись до предела, а губы сжались в тонкую, непреклонную линию.

Мириады кричащих красок молниеносно проносились мимо. Ведомый железной хваткой Азика, Клейн стремительно ворвался в изнанку Бушующего моря — туда, где царили непроглядный мрак, свирепые штормы и пляшущие в пустоте бледные молнии.

В этот самый миг массивный, дышащий могильным холодом квадратный перстень и древний медный свисток синхронно полыхнули тусклым, призрачным сиянием, выхватив из мрака суровое лицо Азика.

Этот чудом переживший Четвертую Эпоху Консул Смерти медленно смежил веки. Вслушиваясь в доносящийся из ниоткуда потусторонний шепот, он внезапно с силой сжал правую ладонь в кулак.

Окружающие пейзажи духовного мира вмиг с оглушительным хрустом схлопнулись внутрь себя. Пространство искривилось, обернувшись исполинским, не имеющим конца и края водоворотом из первобытной, медленно вращающейся тьмы.

Эта черная бездна стремительно раздалась вширь, в долю секунды поглотив и Азика, и Клейна вкупе с обоими болванчиками.

Рассудок юноши захлестнуло столь дикое, сокрушительное головокружение, что он едва не вывернул желудок наизнанку прямо на ходу.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем сыщик с горем пополам пришел в себя. Открыв глаза, он обнаружил, что уже стоит посреди дышащей могильной стужей, погруженной во мрак усыпальницы. Вокруг плотными рядами громоздились распахнутые настежь саркофаги, а внутри них ниц распластались гниющие мертвецы, из чьих спин густо перли белые перья.

«И пускай я распинался, предостерегая мистера Азика, мы всё равно вляпались именно сюда…» — Клейн на долю секунды опешил, и его душу затопило свинцовое, горькое бессилие.

Скосив глаза в сторону, он увидел застывшего неподалеку наставника. Азик неотрывно сверлил взглядом уходящую во тьму вереницу камен ступеней, ведущую в самые недра гробницы.

В той непроницаемой глубине клубилась густая, зловещая тьма, медленно и тягуче перетекая, словно ядовитый смог.

— Та сущность, что затаилась во мраке… Это почти стопроцентно и есть тот самый искусственный бог Смерти… — не удержавшись, Клейн предпринял еще одну, отчаянную попытку достучаться до здравого смысла спутника.

Суровые морщины на лице Азика внезапно разгладились. Уголки его губ едва уловимо поползли вверх, и он произнес:

— Во время недавней спячки я выудил из недр памяти множество утраченных осколков. Я воочию узрел самого себя, восседающего на троне из белых черепов. Я видел мириады простых смертных и магов, что замертво падали прямо у подножия моего престола. В их душах не было ни капли вины, они просто в одночасье расставались с жизнью, чтобы миг спустя восстать из праха. Встать как бледные, безмолвные куски нежити, навеки скованные клятвой абсолютной преданности мне.

— И я созерцал этот кошмар с ледяным, глухим равнодушием. В моей душе не дрогнула ни единая струна, пока эта первобытная катастрофа пожирала деревни и неумолимо расползалась по городам.

— Мне чудилось, будто этот безжалостный тиран — вовсе не я. Вот только разум кристально ясно шепчет: быть может, именно этот монстр и есть моя истинная суть.

«Тот самый „Консул Смерти“ из Баламской империи Четвертой Эпохи?..» — губы Клейна нервно дрогнули, порываясь что-то сказать, но юноша тут же намертво их стиснул.

Азик устало поднял руку, потирая ноющие виски. Лишенным малейших эмоций, абсолютно ровным тоном он продолжил:

— Я нутром чую: шаг за шагом я возвращаюсь именно к этому облику.





Глава 915


Другой «я»




Не дожидаясь ответа Клейна, Азик, чей взор был неотрывно устремлен в самые недра усыпальницы, продолжил:

— В памяти всплыли обстоятельства моей самой первой смерти и последующего воскрешения. Очнувшись посреди моря бледных трупов, я, шатаясь, поднялся на ноги. Душу сковал первобытный ужас: я совершенно не брал в толк, что стряслось и куда меня занесла нелегкая.

— До того как церковники собрали тела для очищения, я, спотыкаясь, сбежал оттуда. Словно блуждающий дух, скитался по пустошам, деревням и городам, не в силах вспомнить, кто я таков и откуда родом.

— В те времена, куда бы я ни забрел, повсюду раздавались неисчислимые рыдания. Мой взгляд постоянно натыкался на пасторов, проводящих бесконечные погребальные обряды. Казалось, беспросветная скорбь пропитала каждый дюйм этого мира.

— Позже волею случая я спас одну юную аристократку и оказался в ее поместье. Она была светлой, лучезарной девушкой, тогда как я походил на дикого зверя, только что выбравшегося из чащи. Затравленный, вечно подозревающий всех и вся, снедаемый чувством собственной неполноценности и страхом, я то и дело обнажал пугающе ледяную, жестокую и равнодушную изнанку, напрочь лишенную человеческой морали.

— Моя персона вызывала у нее жгучее любопытство. Как бы я ни дичился, какие бы скверные поступки ни совершал, она упрямо тянулась навстречу. Девушка согревала меня своей теплой улыбкой, отвлекала забавными россказнями, и, сам того не ведая, я мало-помалу прикипел душой к её безобидным подначкам и постоянному присутствию.

— Мы незаметно для всех сблизились. Вот только ее сердце снедала тревога: она до смерти боялась, что суровый отец ни за что не отдаст дочь за бывшего бродягу, а ныне жалкого слугу.

— Глядя на эту пронизанную печалью улыбку, я впервые в жизни ощутил, как по венам вскипает кровь. Поддавшись порыву, я заявил, что покину эти края, но непременно вернусь — с рыцарским титулом и свадебным венком для своей невесты.

— И я сдержал слово: записался в армию, дослужился до рыцарских шпор. Сжимая в руках трехметровое копье, бесстрашно бросался на вражеские ряды. В той кровавой мясорубке, что захлестнула осколки Северного континента на закате Четвертой Эпохи, я вырвал себе титул барона и обзавелся собственным наделом.

— Исполнив клятву, я вернулся к своей возлюбленной, неся с собой королевскую грамоту, родовой герб, рыцарскую перевязь и тот самый, сплетенный собственными руками венок.

На этих словах суровые черты Азика заметно смягчились. Мужчина словно погрузился в светлую, щемящую ностальгию, а уголки его губ сами собой дрогнули в едва уловимой улыбке.

Клейн, вслушиваясь в эту исповедь, почувствовал, как сердце екнуло. Ему почудилось, будто перед ним вновь стоит тот самый, бесконечно знакомый и родной мистер Азик.

— А что было дальше? — с предельной деликатностью подтолкнул он собеседника.

Азик, всё так же глядя прямо перед собой, глухо отозвался:

— Дальше… дальше мы воздвигли в своих землях замок. На свет появился первенец, чудесный мальчишка. Он рос как на дрожжах, и уже тогда было ясно: вымахает в статного, широкоплечего богатыря.

— Сынишка обожал воинские забавы. Вечно носился по двору, волоча за собой тяжеленный палаш, и грезил о рыцарской славе.

— Я-то грешным делом думал, что это лишь мимолетная детская блажь, которая скоро выветрится. Но мальчуган проявлял ослиное упрямство: разбивал колени, расшибал лоб в кровь, однако и не думал бросать тренировки. Запирался в своей комнате и, кривясь от боли, тайком зализывал раны, свято веря, что никто этого не видит. Хе-хе, до чего же он недооценивал собственного отца! Все духи в округе негласно служили мне моими глазами и ушами.

— Годы летели один за другим, а ко мне по капле возвращались осколки утраченной памяти. Супруга то и дело сетовала, что наш замок слишком мрачный и промозглый, умоляя перебраться поближе к солнцу и теплу. Я покорно исполнил её каприз. И лишь спустя целую вечность до меня дошла горькая истина: она бежала вовсе не от сырых стен. Её до смерти пугали те леденящие метаморфозы, что исподволь завладевали моей душой. Она страшилась того холодного, пугающе чужого монстра, в которого я неумолимо превращался.

— Впрочем, она ни разу не обмолвилась об этом вслух, продолжая дарить мне ту же нежность и тепло, что и в былые дни. Мы провели поистине чудесные годы на берегу южного моря и даже подумывали о втором ребенке. Увы, не сложилось.

— И лишь когда интуиция начала набатом бить о скором, неминуемом приближении моей очередной смерти, мы вернулись в родовое гнездо, под своды старого замка.

— Мой первенец, тот самый мальчишка, заявил, что твердо вознамерился отправиться в Баклунд. Он жаждал поступить в услужение к виконтам или графам, дабы с самых низов проложить себе путь к рыцарским шпорам.

— Я спросил его: к чему такая спешка в столь юные годы? А он с горящими глазами ответил, что я для него — незыблемый идеал. Парень спал и видел, как бы повторить мою судьбу: выковать свой титул и рыцарскую честь собственными руками, не опираясь на родительские заслуги.

— К тому времени мой разум уже вернул львиную долю былых воспоминаний. И признаться честно, рядом с этим юнцом я то и дело испытывал неловкость, глухое отчуждение и дискомфорт. Вот только, услышав те слова, мою душу всё равно затопило щемящее, невыразимое чувство гордости и радости. Ведь это был мой сын — живой, настоящий, в корне отличающийся от тех холодных кровных потомков, что остались за моей спиной в Баламской империи.

Клейн прекрасно понимал: сейчас мистер Азик говорит о своей личине «первого барона Ламуда». И тот самый мальчишка, подаривший отцу столько гордости и тепла, в зрелые годы или на склоне лет пал жертвой подлого отравления. Бедолагу заживо заколотили в гробу, а его череп впоследствии был безжалостно похищен Инсом Зангвиллом.

Взгляд Азика на мгновение затуманился, и он продолжил:

— Вскоре я вновь испустил дух. А очнувшись в вязком, беспамятном бреду, на одних инстинктах покинул свои земли. Ведомый заранее сплетенными планами, я отправлялся скитаться по миру. Каждый новый цикл, каждая моя перерожденная жизнь на первых порах дарила мне совершенно иную судьбу. Порой я окунался в омут сладкой любви, иногда судьба награждала меня чудесной, обожаемой дочерью. И всякий раз эти первозданные, искренние эмоции — безграничная нежность, горькая безысходность или теплое умиротворение — повергали мой постепенно восстанавливающийся разум в глубокий шок, сея в душе смятение и мучительные противоречия.

— Как-то раз мне выпала роль любящего, почтительного сына. Я стал для родителей гордостью, обеспечил им безбедную старость, подарил очаровательных внуков. Вот только, стоило мне окончательно пробудиться и вернуть свою истинную суть, как в памяти всплыла жуткая правда: в финале прошлой жизни я хладнокровно взирал на то, как их настоящий сын погибает в мясорубке боя, после чего попросту узурпировал его личность. Одну половину моей души разъедали жгучая вина и невыносимая боль, а вторая с ледяным равнодушием твердила, что это сущие пустяки. Мой рассудок словно раскололся надвое.

— В ту пору я владел диковинной маской, позволявшей примерить любую личину. Увы, после очередного пробуждения артефакт бесследно исчез. И сдается мне, я сам же от него и избавился…

В памяти Клейна тут же всплыл рассказ мистера Азика о маленькой дочурке, что так любила клянчить у него сладости. Тщательно взвесив слова, сыщик произнес:

— Смею предположить, что речь идет вовсе не о раздвоении личности. Вы отчаянно сражаетесь с подступающим безумием.

— Тот человек, что раз за разом начинает жизнь с чистого листа, напрочь лишенный багажа прошлого — добр, отзывчив и наделен горячим, живым сердцем. И чем ближе эти перерождения к вашему нынешнему «я», тем ярче проступают эти светлые черты.

— Вполне вероятно, что именно это и есть ваша истинная, первозданная суть. А вот тот самый леденящий душу «Консул Смерти» — это лишь искаженный образ, отравленный скрытой в Потусторонних характеристиках скверной и волей самого павшего божества. Птички напели, что после Войны Четырех Императоров Он окончательно спятил.

Положа руку на сердце, под этими доводами не было почти никакого железобетонного фундамента. Ведь Клейну были ведомы лишь жалкие обрывки из бесконечной вереницы жизней Азика: барон Ламуд, заботливый отец, мастерящий качели для дочери, любящий сын и, наконец, мягкий, интеллигентный университетский историк.

Юноша преследовал лишь одну цель: подкинуть наставнику спасительную гипотезу. Даровать ему точку опоры, чтобы выстоять под натиском пробуждающейся, ледяной натуры «Консула Смерти». Клейн отчаянно желал, чтобы Азик посмотрел в лицо всем тем людям, которыми был в прошлых жизнях, примирился с самим собой и не позволил первобытному равнодушию окончательно выжечь свою душу.

Но пока он плел эту словесную вязь, его внезапно осенило. Не дав Азику и секунды на осмысление сказанного, сыщик торопливо выпалил:

— Мистер Азик, вам ведомо понятие «якоря»? Того самого щита, что намертво фиксирует рассудок истинных богов и ангелов, не давая им сорваться в бездну безумия под гнетом Потусторонней скверны?

— Ведомо, — Азик отвел взгляд и утвердительно кивнул.

Клейн, пускай и не был до конца уверен в своих смелых выкладках, произнес с абсолютной, железобетонной безапелляционностью:

— А что, если все эти прожитые вами судьбы, начатые с чистого листа после амнезии — это и есть ваши собственные, выкованные годами «якоря» для борьбы с потерей контроля⁈

«Не вздумайте от них отрекаться! Не предавайте их забвению, ведь это и есть вы!» — мысленно, с отчаянной мольбой добавил Клейн.

— Якоря… — эхом отозвался Азик. В его взоре дико сплелись воедино глубокая задумчивость и легкая растерянность.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем он издал тихий, тяжелый вздох:

— Вполне вероятно, что истина кроется именно в этом. По крайней мере, эта мысль изрядно приглушила тот сводящий с ума раскол в моей душе.

— Впрочем, раз уж судьба привела нас в эти стены, я просто обязан спуститься в самые недра. Я должен воочию узреть, что за чертовщина там затаилась. Понять, чей зов не дает мне покоя, и кто, во имя всех богов, обрек меня на этот бесконечный цикл смертей, воскрешений, потери памяти и мучительного прозрения…

— Этот морок отравлял мое существование больше тысячи лет, выжигая дотла жизнь за жизнью. Искренне уповаю, что сегодня я наконец-то вырву у него ответы.

Мутный туман в его глазах дюйм за дюймом рассеялся, сменившись кристальной ясностью. И пусть голос звучал всё так же мягко, в нем сквозила поистине ледяная, несокрушимая сталь.

Клейн уже приоткрыл было рот, отчаянно порываясь отговорить наставника, но в итоге благоразумно стиснул губы.

Азик привычным жестом поправил на голове шелковый полуцилиндр и, даже не повернув головы, с теплой улыбкой бросил:

— Не забудь зажмуриться.

Бросив эти слова, он уверенно шагнул вперед. Минуя пролет за пролетом, мужчина неумолимо спускался в самую гущу мрака древнего склепа.

Клубящийся внизу непроницаемо-черный туман больше не исторгал из себя тех жутких, сиплых хрипов. Мгла плавно, нехотя расступилась, обнажив сокрытую на самом дне призрачную, гротескную тварь.

Это оказался исполинский, воистину циклопический пернатый змей, чьих габаритов с лихвой хватило бы, чтобы подмять под себя целый остров!

Тело бестии сплошь покрывала массивная, отливающая мертвенным черно-зеленым оттенком чешуя. Сквозь зазоры густо перли белые перья, перепачканные тошнотворными, бледно-желтыми маслянистыми пятнами, а из каждого пера тянулись тончайшие, иллюзорные черные трубки.

Этот хтонический монстр балансировал на зыбкой грани между фантомом и материальной плотью. Вычленить его точные контуры не представлялось возможным — казалось, сама его суть была соткана из чего-то, напрочь попирающего законы человеческого восприятия.

В зияющих провалах глазниц змея зловеще полыхало бледное пламя, а морда… морда твари была абсолютно человеческой!

Кожа отливала темной бронзой, черты лица поражали своей мягкостью, а под правым ухом виднелась крошечная родинка. Это был не кто иной, как еще один Азик Эггерс!





Глава 916


Неудержимое сближение




Узрев затаившегося в непроглядных недрах черного тумана пернатого змея и разглядев на самой вершине его исполинского, подобного горе туловища человеческое лицо, Азик на долю секунды опешил. В следующее мгновение его висок конвульсивно дернулся: голову пронзила такая невыносимая агония, словно кто-то с первобытной жестокостью всадил ему в череп раскаленный клин, раскалывая разум надвое.

В пучине этой раздирающей боли перед его мысленным взором внезапно, одна за другой, начали вспыхивать рваные, хаотичные картины:

Лицо того самого пернатого змея, до мельчайших, пугающих деталей копирующее его собственное;

Погруженная в абсолютную, мертвую тишину пустошь, сплошь усеянная неисчислимыми легионами бледных трупов;

Парящие в небесах гротескные облака, целиком сотканные из громоздящихся друг на друга черепов самых разных рас;

Вырывающиеся прямо из-под земли угольно-черные, членистые щупальца, чьи концы венчали мутные, похожие на рыбьи бельма глаза;

И его собственное, призрачно-прозрачное духовное тело, которое некая непостижимая сила грубо, с хрустом вырывает из физической оболочки.

Вслед за этим калейдоскопом видений на него устремился тяжелый взгляд глаз, в которых едва теплилось, готовясь вот-вот угаснуть, бледное пламя. Сверху плавно спикировало белоснежное перо, перепачканное мерзкими, желтоватыми пятнами жира. Словно бритвенно-острый клинок, оно безжалостно рассекло призрачный дух Азика ровно пополам.

Одна из отсеченных половин тут же стремительно взмыла ввысь, бесследно растворившись в «облаке из черепов». Вторая же намертво слилась воедино с вынырнувшим прямо из пустоты диковинным золотым артефактом и, купаясь в очищающем жаре бледного огня, благополучно вернулась в родную плоть.

Эти воспоминания, подобно исполинскому молоту бога грома, раз за разом сокрушительно били по разуму Азика. Не в силах больше сносить эту разрывающую агонию, он судорожно обхватил голову руками. Колени предательски подогнулись, и мужчина мешком рухнул на каменные ступени.

Наконец-то к нему вернулась память обо всем без остатка. Теперь он кристально ясно понимал подлинную причину того, отчего был обречен на этот бесконечный, мучительный цикл смертей и воскрешений, вечной амнезии и запоздалых прозрений:

Его душа была ущербна!

И в этот же самый миг Азик окончательно осознал, с какой стати тот таящийся в глубинах черного тумана пернатый змей, чья подавляющая аура заполняла собой всё пространство, носил его собственное лицо:

Это и был он сам!

Это был другой «Азик Эггерс»!

Корни всей этой чертовщины уходили в ту самую, отчаянную и глубоко законспирированную авантюру, которую бог Смерти провернул на пороге своей гибели.

Раз в мире мистики существует понятие «сшивания душ», то закономерно найдется место и для их «расщепления». В тот роковой миг обезумевший, но всё еще всемогущий бог Смерти, судя по всему, безошибочно предвидел свой неминуемый конец. Наотрез отказываясь безропотно кануть в Лету, Он тайком расколол душу собственного отпрыска — «Консула Смерти» Баламской империи. Умыкнув одну половину, божество виртуозно заменило ее неким артефактом, намертво пришив эту фальшивку к оставшемуся духу Азика.

Одному богу известно, был ли то холодный, многоходовый расчет самой Смерти, или же слепая случайность, порожденная грандиозным проектом Спиритического культа. Так или иначе, но изъятая половина души Азика намертво слилась с главной мишенью культа — «Уникальностью» этого Пути, предназначенной для ковки искусственного божества. Этот сплав наделил артефакт зачатками первобытных инстинктов, заставив его целенаправленно и агрессивно брать на мушку всех мастеров высших эшелонов стези «Сборщика трупов», потерпевших фиаско при возвышении.

Оставшаяся же половина, пускай и залатанная диковинным суррогатом, всё равно не обрела подлинной целостности. Обреченный на участь «Неумирающего» четвертой Последовательности, этот осколок мог лишь бесконечно умирать и восставать из пепла. А под гнетом зашитого в плоть «золотого артефакта» и несмолкающего зова своей утраченной части, каждый раз, начиная жизнь с чистого листа, Азик неумолимо, день за днем выуживал из небытия осколки былых воспоминаний.

В своих прошлых жизнях он не раз порывался докопаться до истины. Увы, к тому моменту, когда память возвращалась в достаточном объеме, на пороге уже стояла очередная смерть, напрочь лишая его времени на полноценные поиски. К тому же, сам амбициозный проект Спиритического культа по выведению искусственного бога Смерти стартовал лишь пару столетий назад, а первые, робкие плоды принес и вовсе совсем недавно. Немудрено, что все попытки Азика найти ответы неизменно разбивались о глухую стену.

Хр-р! Хр-р! Хр-р!

Руки Азика невесть когда отнялись от лица, тяжело опершись о холодные ступени. Из его глотки вырвался этот жуткий, совершенно нечеловеческий звук.

Крупные капли пота градом катились по его лбу, со стуком разбиваясь о каменные плиты. Там, куда они падали, мгновенно расползались мерзкие, бледно-желтые маслянистые пятна, из которых тут же начинала густо переть тончайшая белая поросль.

В эти секунды он всем своим существом, каждой клеточкой ощущал неистовый, рвущий душу зов второй половины. Два осколка его собственного «я», разлученные на добрую тысячу лет, с первобытной жаждой рвались навстречу друг другу, отчаянно желая слиться воедино и вернуть утраченную целостность.

«Нет…» — сквозь невыносимую муку простонал Азик, титаническим усилием воли заставляя себя не поднимать головы и не протягивать навстречу правую руку.

Он ведь кристально ясно всё разглядел: тот самый обернувшийся пернатым змеем двойник был напрочь лишен и крохи рассудка. Тварь до краев переполняла лишь первобытная, концентрированная ледяная жестокость и слепое безумие. Слейся он сейчас с этой бестией, и его душа неминуемо откатится к тому самому состоянию «Консула Смерти», а то и вовсе переродится в фальшивое божество — пустую оболочку из чистой божественности, из которой безжалостно выжгли всё человеческое!

И тогда он навсегда забудет всё. Сотрет из памяти лица каждого, кого когда-либо искренне любил и берег.

«Нет…» — еще одно глухое слово сорвалось с его пересохших губ. Однако шея, не подчиняясь приказам, начала дюйм за дюймом, неумолимо выпрямляться, а на коже одна за другой стали проступать леденящие, угольно-черные чешуйки.

Внезапно кожа на его лбу вспучилась, словно под ней забилась какая-то чужеродная, хищная жизнь. С тошнотворным треском плоть разошлась, обнажив зияющую, обильно кровоточащую рану.

Из недр этого кровавого провала тут же вырвалось ослепительное золотистое сияние, стремительно обретая материальную плоть.

Этим нечто оказался древний, словно отлитый из чистого золота артефакт. Своими изящными, вытянутыми очертаниями он походил на птицу, чьи крылья были сотканы из клубящегося бледного пламени. А в самой глубине ее бронзовых глаз наслаивались друг на друга мириады лучей, сплетаясь в очертания мистических, призрачных врат.

Едва диковинка явила себя миру, как Азик исторг из груди полный боли рык. Его голова резко вскинулась, а в умудренных веками глазах мгновенно, с хищным треском полыхнули два сгустка бледного огня.

Балансирующий на грани между призрачной иллюзией и материальной плотью пернатый змей в недрах черного тумана тоже вздыбил свое исполинское туловище. Чудовище вытянуло шею, и два абсолютно идентичных, разнящихся лишь габаритами лица вперились друг в друга мертвыми взглядами. Повисла звенящая, глухая тишина.

Под пляшущие отсветы четырех бледных огней опирающийся о землю Азик, чей лик исказила маска титанического сопротивления, начал мучительно медленно, дюйм за дюймом подниматься на ноги. А затем, словно марионетка на невидимых нитях, тяжело зашагал прямиком к тому самому пернатому змею, нареченному искусственным богом Смерти.

По мере его приближения монументальные своды усыпальницы зашлись в неистовой дрожи. Стены вокруг стремительно наливались прозрачностью, обнажая проекцию совершенно иного, сюрреалистичного измерения, до краев набитого неисчислимыми полчищами скелетов и фантомов.

Освежеванные, истекающие кровью руки, синеватые лианы с проступающими на них гротескными младенческими лицами, склизкие щупальца, увенчанные мутными рыбьими бельмами или пастями, усеянными рядами острых клыков — вся эта первобытная мерзость безжалостно прорвала грань между вымыслом и реальностью, хлынув в недра склепа. Вот только, едва оказавшись внутри, твари намертво распластались по полу, до смерти боясь даже пошевелиться.

…………

Восточный Балам, город Гураин.

Спешащая к следующей мишени Дейли Симон внезапно замерла как вкопанная, судорожно прижав руку к виску.

— Что стряслось? — с искренним недоумением поинтересовался Соэст, капитан отряда «Красных перчаток».

Дейли сурово сдвинула брови и, словно пребывая в каком-то сомнамбулическом бреду, глухо отозвалась:

— В ушах звенит какой-то диковинный шепот… Чей-то зов из ниоткуда, от которого кровь стынет в жилах… Меня так и тянет рухнуть на колени…

— А вы что-нибудь слышали? — Соэст с параноидальной осторожностью окинул взглядом остальных бойцов.

Леонард Митчелл только-только собирался отрицательно помотать головой, как в его разуме раскатился слегка надтреснутый, старческий голос:

«Взгляни в сторону Бушующего моря».

Повинуясь чистым инстинктам, Леонард круто развернулся. Устремив взор за портовые доки, туда, где раскинулись просторы Бушующего моря, он обомлел: весь горизонт наглухо заволокло абсолютно чистой, первозданной чернотой. Ни воя ураганов, ни вздымающихся цунами, ни свинцовых туч, ни сверкающих молний, ни проливных дождей, ни даже жалкого лучика солнца. Сплошной, непроницаемый мрак.

…………

И пусть глаза Клейна оставались плотно зажмуренными, его бьющая через край духовная интуиция безошибочно рисовала картину происходящего. Юноша кристально ясно слышал те полные невыносимой муки стоны и рыки, подозрительно смахивающие на голос мистера Азика. Он физически ощущал эту осязаемую, давящую мертвую тишину и всепоглощающую ауру смерти.

Что за чертовщина там творится? Неужто тот самый искусственный бог Смерти, затаившийся в недрах склепа, даже не пуская в ход кулаки, умудрился ударить по мистеру Азику какой-то незримой порчей? Мысли вихрем неслись в голове Клейна, а сердце бешено колотилось от дикой смеси паники и глухой тревоги.

Обостренное чутье набатом вопило: то, что вот-вот разразится под этими сводами, не сулит им ничего хорошего!

Вот только парень решительно не брал в толк, чем он, заурядный смертный, может здесь подсобить. Он до смерти боялся даже веки разомкнуть, чтобы просто оценить, в какую переделку вляпался наставник.

Ведь в таких заварушках на голой отваге далеко не уедешь. Здесь правила диктовала чудовищная, непреодолимая пропасть в божественных рангах. Бездонная пропасть, перекинуть мост через которую было попросту немыслимо.

На какое-то короткое, безумное мгновение Клейна вновь захлестнуло то самое свинцовое, удушающее бессилие. Но опускать руки он не собирался, лихорадочно перебирая в уме весь свой скудный арсенал, отчаянно силясь выудить хоть какой-то спасительный козырь:

'«Ползучий голод»? Вздор, эта игрушка даже близко не валялась с таким калибром, от нее не будет ни малейшего толку…

«Похоронный звон»? И подавно мимо…

«Дневник путешествий Гросселя»? Я оставил его дома… Карты «Темного Императора» и «Тирана» тоже пылятся в закромах…

Амулет «Похититель судеб»… В яблочко! «Похититель судеб»!'

Душу Клейна озарила спасительная вспышка надежды. Изящный, дерзкий план уже вырисовался в его голове:

Пустить в ход «Похитителя судеб», чтобы на краткий миг поменяться ролями с мистером Азиком, взвалив на собственные плечи весь тот смертоносный удар от искусственного бога Смерти!

«В конце концов, у меня хотя бы есть призрачный шанс воскреснуть из мертвых. А вот мистер Азик в своих прошлых жизнях отродясь не гиб от чужой руки. Одному богу известно, сможет ли он вообще вырваться с того света после такой мясорубки!» Клейн благоразумно отмел все сомнения о том, по зубам ли жалкому амулету тягаться с Азиком и искусственным божеством. Юношей двигал лишь один отчаянный порыв: плевать на риски, нужно кровь из носу попытаться! Резким, хищным движением он вскинул правую руку, нырнув в карман.

Но внезапно его пальцы замерли.

Рука едва заметно дернулась вверх, но тут же безвольно опустилась обратно.

Юноша на миг окаменел, уподобившись безжизненному, высеченному из гранита изваянию.

Губы Клейна судорожно дрогнули пару раз, а лицо исказила едва уловимая гримаса. В следующее мгновение он мощным, непреклонным рывком выдернул руку из кармана.

В его намертво стиснутой ладони покоился амулет, походящий на тонкую пластину из черного хрусталя.

Тем временем Азик неумолимо сближался с исполинским, подобным горе призрачным пернатым змеем. Его шаг становился всё стремительнее, словно изгнанный владыка спешил взойти на свой законный престол.

Вот только глаза мужчины, полыхающие бледным огнем, сочились невыносимой мукой, а лицо исказила чудовищная, первобытная гримаса.

— Нет… — вновь сорвался с его губ отчаянный шепот. На обнаженных участках кожи, прямо сквозь зазоры угольно-черной чешуи, одна за другой начали хищно пробиваться белые перья, перепачканные мерзкими, бледно-желтыми маслянистыми пятнами.

Этот неистовый зов, эта всепоглощающая жажда воссоединения напрочь лишали его воли. Азик готов был вот-вот оторваться от земли и броситься прямо в объятия циклопического пернатого змея, носящего его собственное лицо.

Бледное пламя, клубящееся вокруг птицеподобного артефакта на его лбу, внезапно, словно сорвавшись с цепи, хлынуло во все стороны, стремительно растекаясь по всему телу.

Духовная интуиция Клейна зашлась в сумасшедшем, бьющем по нервам набате. Юноша торопливо выплюнул одно-единственное слово на древнем гермесе:

— Судьба!

Он только-только изготовился пустить амулет в ход, как всё вокруг внезапно погрузилось в абсолютную, звенящую мертвечину. Не осталось ни единого звука.

Прямо из пустоты бесшумно вынырнула изящная, белоснежная женская кисть, властно опустившись на тот самый золотой артефакт в форме птицы, что впился в лоб Азика.

Вслед за этим между мужчиной и исполинским призрачным змеем стремительно соткался человеческий силуэт, словно незримая стена, наглухо обрубая их фатальное сближение.

Опираясь на эту нежданную подмогу, Азик наконец-то смог дать отпор той разрывающей душу тяге к слиянию и несмолкающему зову. Бледное пламя в его глазах кристально ясно «отразило» парящую в воздухе фигуру.

То была поистине прекрасная леди. Облаченная в архаичную мантию и скрытая под черным капюшоном, она хранила на лице ледяную, ничего не выражающую маску. В её бездонных, темных глазах не теплилось ни малейшей искры духовности.





Глава 917


Три выбора




Жуткие метаморфозы внутри усыпальницы заставили Клейна, плотно зажмурившегося и до предела втянувшего духовность, замереть в неведении. Не понимая, сулят ли эти перемены благо или катастрофу, юноша, даже мысленно произнеся заклинание активации и намертво сжимая в руке амулет «Похитителя судеб», так и не отважился пустить его в ход. Слишком велик был страх спровоцировать фатальную отдачу и получить совершенно противоположный результат.

Секунда, две, три… Время, казалось, превратилось в тягучую смолу, и эти краткие мгновения растянулись на целый век.

Наконец до его слуха донесся слегка хрипловатый, сквозящий неуверенностью голос мистера Азика:

— Это ты…

Вслед за этим раздался абсолютно ровный, лишенный малейших эмоций, но явно женский голос:

— У тебя есть три выбора:

Первый — продолжить путь, обрести целостность и позволить Салинжеру переродиться в твоем теле.

Второй — я помогу извлечь ту половину души, а ты заберешь ее с собой и попытаешься сшить воедино самостоятельно. Это вернет тебе первозданный облик и навсегда разорвет бесконечный цикл смертей и воскрешений. Вот только это будешь уже не нынешний ты. Вся череда прожитых жизней окончательно померкнет, обратившись лишь эфемерным сном.

Третий — отбросить всё и просто уйти. Ты навеки застынешь на текущей ступени, напрочь лишившись шанса на возвышение. Цикл продолжится: ты вновь и вновь будешь умирать, раз за разом пробуждаясь с чистым листом вместо памяти, обреченный вечно блуждать в поисках осколков прошлого.

От услышанного Клейн впал в полнейший ступор. Юноша и в страшном сне не мог вообразить, что в самых недрах усыпальницы затесалась еще одна сущность. Да еще и такая, что безраздельно диктует свои условия, заставляя самого «Консула Смерти» Азика Эггерса покорно выбирать из предложенного.

'Неужто это и есть тот самый искусственный бог Смерти, что таится во мраке?

'Нет, та бестия казалась напрочь лишенной зачатков разума. За всё это время она даже не попыталась пойти на контакт…

'Извлечь половину души и сшить самостоятельно… Как это понимать? Выходит, духовное тело мистера Азика с самого начала было ущербным?

'Но откуда её извлекать? Неужели эта таинственная «леди» способна провернуть фокус, который не по зубам самому наставнику?

'И кто такой, во имя всех богов, этот Салинжер? С какой стати Ему перерождаться в чужом теле? Неужто Он — тот самый бог Смерти, что развязал Бледное Бедствие? Родной отец или дед мистера Азика? Стало быть, предвидя собственную неминуемую гибель, божество загодя упрятало семя воскрешения прямо в собственного потомка?

«Первый вариант отметается сразу, это чистой воды самоубийство. А вот второй и третий таят в себе дьявольские подвохи. Выбрав одно, ты переродишься в совершенно чужого, незнакомого человека. Выбрав другое — обречешь себя на вечную пытку проклятием бессмертия без малейшего шанса на покой… Обладай он непоколебимой уверенностью в себе и преврати те прожитые жизни в железобетонные якоря, второй путь мог бы стать ключом к примирению с собственным „я“… Вот только речь идет об отсеченной половине души, напрочь лишенной этого багажа памяти. Как поведет себя этот осколок при слиянии — одному богу известно, и никакие якоря здесь гарантий не дают…»

Мысли вихрем неслись в голове Клейна. Душу раздирала дикая смесь жгучего любопытства, горького недоумения и полного бессилия. А ему оставалось лишь столбом стоять вдали, не имея возможности даже краешком глаза взглянуть на происходящее.

Это была судьба Азика, его собственный перекресток. Ни одна живая душа не вправе делать этот роковой выбор за него.

Всё, что следовало сказать, Клейн уже озвучил. Снедаемый тревогой и собственной беспомощностью, юноша замер на месте, напряженно дожидаясь ответа наставника.

Азик, устремив взор на скрытую под капюшоном прекрасную леди, погрузился в долгое, глухое молчание. Бледное пламя в его глазницах судорожно металось и дрожало.

Тем временем исполинский, балансирующий на грани иллюзии и реальности пернатый змей, словно почуяв надвигающуюся беду, резко взметнул хвост, неистово круша всё вокруг. Тварь хищно опустила морду и распахнула циклопическую пасть, обнажив темно-багровое нутро и сочащиеся желтоватым жиром клыки. Извергая потоки ядовито-зеленой слизи и шипя угольно-черным раздвоенным языком, чудовище рвануло вперед, вознамерившись заживо проглотить Азика Эггерса.

Но все попытки бестии оказались абсолютно тщетными. Она словно билась в пустоту, барахтаясь в совершенно ином, недосягаемом измерении!

Сквозь эту леденящую, давящую тишину Азик плавно вскинул правую руку. Слегка потерев висок, он выдавил мягкую, безмятежную улыбку:

— Пожалуй, я слишком прикипел к своей нынешней жизни. Я выбираю третье.

Едва эти слова слетели с его губ, как леди в капюшоном властным жестом сомкнула пальцы, намертво стиснув то самое золотое украшение в форме птицы. Медленно, дюйм за дюймом, она потянула руку на себя, с хрустом выдирая древнюю реликвию прямо из зияющей раны на лбу мужчины.

Лицо Азика в очередной раз исказила чудовищная гримаса — казалось, он проходит через круги немыслимого, первобытного ада.

Из каждой капли его крови, из каждого мышечного волокна начали сочиться крохи духовности. Сплетаясь воедино, они выковывали призрачный, прозрачный силуэт души.

С виду этот фантом казался абсолютно цельным, лишенным изъянов. Вот только от него так и разило диким, кричащим диссонансом: ровно половина сущности — от бровей и глаз до самого кончика ноги — отливала чистым золотом, источая архаичную, первозданную красоту.

По мере того как золотая птица покидала свое вместилище, полупрозрачный дух Азика начал с треском расползаться ровно пополам. Миллиметр за миллиметром, словно с него заживо, тупым ножом сдирали кожу.

Из его глотки вновь вырвался тот жуткий, совершенно нечеловеческий хрип. Долетев до укрытия Клейна, этот звук отозвался в черепе юноши острой, простреливающей болью, словно мириады раскаленных игл неистово крошили его мозг в кашу.

Каких-то жалких пары секунд хватило, чтобы астральное тело окончательно раскололось надвое. Одна половина, обернувшись ослепительным золотым потоком, хищно ввинтилась прямиком в глаза диковинной птицы. Вторая же благополучно скользнула обратно, намертво слившись с родной плотью и кровью.

Бледное пламя, полыхавшее в глазницах Азика, угасло без остатка. Белоснежные перья и угольно-черная чешуя, усеивающие его кожу, стремительно втянулись обратно. Гримаса невыносимой муки на лице заметно смягчилась, растеряв былую гротескную жуткость.

Теперь он выглядел пугающе бледным, почти прозрачным. Мышцы на лбу то и дело мелко подергивались, выдавая ту глубокую, изматывающую агонию, что всё еще терзала самое сердце его духовного тела.

— Примите мою глубочайшую признательность. — Учтиво поклонившись прекрасной леди в капюшоне, он круто развернулся. Тяжело, спотыкаясь на каждой ступени, мужчина побрел наверх, пока не оказался бок о бок с Клейном.

— Можешь открыть глаза, — с бесконечной усталостью в голосе, но теплой улыбкой на губах произнес Азик.

Клейн судорожно распахнул веки. Цепким взором окинув наставника и не обнаружив ни малейших признаков подступающего безумия или потери контроля, сыщик наконец-то смог выдохнуть. Лишь после этого, сгорая от любопытства, он устремил взгляд в самые недра гробницы.

Там вновь густо клубился непроницаемый мрак, наглухо скрывая всё, что таилось на дне.

— Кто это был? — не выдержав, выпалил юноша.

Азик тихо рассмеялся и, протянув руку, железной хваткой вцепился Клейну в плечо:

— Даже назови я Её имя, оно бы попросту стерлось из твоего слуха. Разве что Она Сама пожелает тебе открыться.

Под эти слова Клейн на чистых инстинктах вскинул руки, намертво вцепившись в плечи своих марионеток.

Окружающие краски мгновенно налились кричащей густотой, гротескно наслаиваясь друг на друга. Двое мужчин вкупе с парой болванчиков пулей пронзили ту часть духовного мира, что соответствовала Бушующему морю, и благополучно вынырнули прямо в гостиничном номере Клейна в городе Гураин.

Едва разжав пальцы, Азик устало потер лоб и с мягкой улыбкой произнес:

— Чтобы восстановить силы, мне предстоит погрузиться в глубокий сон. Одному богу известно, сколько он продлится. Если возникнет нужда — смело обращайся за советом к Семи Светам духовного мира. Ритуал призыва тебе уже прекрасно ведом.

— Мистер Азик, с вами точно всё в порядке? — с неподдельной тревогой осведомился Клейн.

Одновременно с этим сыщик мысленно отпускал себе едкие шпильки:

«Лишиться половины собственной души навеки — и при этом „всё в порядке“? Да кого я пытаюсь обмануть?»

Азик вновь усмехнулся:

— Ничего фатального. Просто всё вернется на круги своя: я буду предвидеть собственную смерть, педантично завершать земные дела, рубить на корню связи с прежней жизнью, а затем кануть в омут амнезии, чтобы вновь восстать из пепла и отправиться по следам утерянного прошлого.

— Впрочем, нынче расклад куда лучше прежнего. Ведь в этом мире есть ты — тот, кто хранит львиную долю моих секретов. Случись мне в очередной раз потерять себя, достаточно будет лишь одного твоего письма, чтобы память стремительно пошла на поправку.

Выдержав короткую паузу, мужчина едва заметно кивнул и издал тихий, бархатистый смешок:

— Спячка — не такая уж скверная штука. В конце концов, там я могу грезить. Во снах я никуда не уходил. Я всё так же греюсь с ней под лучами солнца, всё так же вбиваю в голову того упрямого мальчишки азы владения палашом, всё так же мастерю качели для моей капризной малышки…

Не договорив, Азик небрежно бросил ученику медный свисток. Его лицо озарила бесконечно теплая улыбка:

— Не забывай писать.

— Вот только ответа придется ждать, пока я не открою глаза.

Клейн на чистых инстинктах вскинул руку, поймав изящный, дышащий древностью артефакт. Азика в комнате уже не было — наставник бесследно растаял в воздухе, исчезнув в неизвестном направлении.

Остолбенев и простояв так целую вечность, сыщик внезапно издал тяжелый, глухой вздох.

…………

Чтобы вырваться из Гураина по суше, путникам волей-неволей приходилось тащиться по извилистому, уходящему в небеса серпантину. Лишь миновав череду карабкающихся в гору кварталов и добравшись до самого пика города, можно было наконец-то перевалить через хребет и спуститься в бескрайнюю равнину.

В этот самый миг боевая группа «Красных перчаток» под командованием Соэста застыла на монументальной площади у самой вершины. Ищейки неотрывно, с параноидальным напряжением взирали на бушующие, подозрительно притихшие воды Бушующего моря.

Дейли Симон, всё это время судорожно сдавливавшая виски, внезапно опустила руки. С искренним недоумением в голосе она проронила:

— Наваждение спало. Всё вернулось на круги своя, словно и не было ничего.

— В норме? — с легкой долей скепсиса переспросил Леонард.

Поэт резонно полагал: покуда Бушующее море сотрясают эти дьявольские аномалии, рассудок медиума вряд ли сможет вынырнуть из пучины кошмара.

— Вполне вероятно, что эти аномалии накатывают волнами? — с легкой заминкой выдал свою догадку Соэст.

Дейли только-только приоткрыла рот для ответа, как духовная интуиция всех присутствующих разом забила тревогу. Они, словно по команде, вновь устремили взоры на Бушующее море.

И там, в недрах первозданного, непроницаемого мрака, одна за другой начали вспыхивать ослепительные, кристально чистые звезды.

…………

Баклунд. Под сводами собора Святого Самуила.

Архиепископ Энтони Стивенсон только что получил экстренную телеграмму, прилетевшую по тайным каналам прямиком с морских просторов.

Текст депеши был предельно лаконичен, однако таил в себе воистину сногсшибательные вести:

«Герман Воробей вновь вышел на сцену. В компании неизвестного спутника он ступил на борт „Черного Тюльпана“ и обратил Людвилла в марионетку. Сущность, сопровождавшую авантюриста, сам Людвилл почтительно величал „Консулом Смерти“».

«Герман Воробей… Консул Смерти…» — святой Энтони беззвучно, словно пробуя на вкус, повторил эти два имени.

Медленно откинувшись на спинку кресла и смежив веки, архиепископ позволил памяти в очередной раз воскресить досье на запечатанный артефакт «0–17». Полное, не подвергнутое цензуре досье:

«Кодовый номер: 17».

«Кодовое имя: Ангел Сокрытия».

«Уровень угрозы: „0“ (Крайне опасно). Требует максимального, параноидального контроля. Высший гриф секретности. Строжайше воспрещается наводить справки, разглашать информацию, описывать или пытаться прощупать любыми оккультными методами».

«Уровень допуска: Папа, исследовательская группа „А“ и действующий архиепископ Баклундской епархии. (Примечание: при переводе архиепископа на иную должность или в другую епархию все воспоминания, связанные с данным объектом, подлежат обязательному, ювелирному стиранию при помощи запечатанного артефакта „1–29“)».

«Алгоритм изоляции: Печать удерживается исключительно за счет слаженного, одновременного воздействия артефактов „1–29“ и „1–80“».

'Описание: Это отнюдь не неодушевленный предмет.

……

Предостережение: Эта сущность не поддается контролю и не может быть использована!'

«Приложение 1: Впервые данный запечатанный артефакт явил себя миру в Четвертую Эпоху, во времена Бледной эры. Точный год — утерян. Точная дата — утеряна. Место обнаружения — утеряно».

«Приложение 2: Опираясь на уцелевшие архивы, данная сущность пробуждалась ото сна ровно пять раз».

«Приложение 3: Тезис о невозможности использования имеет одно железобетонное исключение. Подтверждено, что данная сущность способна выступать в качестве идеального сосуда для Нисхождения Самой Богини».





Глава 918


Догадки и мысли




Город Гураин, номер в гостинице.

Клейн, вальяжно откинувшись в кресле-качалке, принял из рук «Победителя» Энзо чашку горячего черного чая с долькой лимона.

По другую сторону, вытянувшись по струнке словно верный, преданный страж, застыл «Адмирал Ада» Людвилл. Его лицо по-прежнему скрывала серебряная маска, а на поясе покоился тонкий эсток.

Лишь теперь, когда буря эмоций окончательно улеглась и пульс вернулся в норму, у Клейна нашлись душевные силы дотошно препарировать всё то безумие, что разыгралось в недрах усыпальницы Смерти. И больше всего его грызла одна-единственная, жгучая загадка: что за непостижимая сущность в самый критический миг пришла на выручку мистеру Азику, вырвав его из капкана и предложив те самые три выбора?

'Во-первых, голос принадлежал женщине.

Во-вторых, этот шаг неминуемо сулил «Ей» какую-то осязаемую выгоду. Иначе с какой стати кому-то преодолевать столь немыслимые расстояния ради спасательной операции? Разумеется, нельзя напрочь отметать вариант случайной прогулки мимо и бескорыстного жеста доброй воли, вот только… эта гробница выковалась из божественной мощи, Потусторонних характеристик, останков павшего бога Смерти и окружающей среды. Без нужного «ключа» нащупать эти врата и уж тем более отпереть их не по зубам даже истинным божествам. Какая уж тут, к дьяволу, случайная прогулка?

В-третьих, мистер Азик сорвался с места абсолютно спонтанно. Он не стал обивать пороги Спиритического культа, вынюхивая подноготную проекта искусственного бога Смерти, а ведомый глухим зовом рванул прямиком в Бушующее море, вскрыв сокровищницу Смерти. Не умей эта сущность безошибочно пеленговать координаты — мои или наставника — либо не обладай Она пугающим даром прорицания, поспеть так вовремя было бы попросту невозможно.

И, наконец, в-четвертых: тот самый Салинжер, вознамерившийся переродиться в теле мистера Азика, почти стопроцентно являлся тем самым обезумевшим божеством Четвертой Эпохи, чья философия сводилась к «я сошел с ума, а значит, стал сильнее». А эта таинственная дама бросала Его имя вслух с такой ледяной легкостью, не выказывая ни малейшей капли пиетета!

Дьявол…'

Скрупулезно сплетая воедино все эти факты, Клейн внезапно нащупал одну воистину дерзкую догадку. И от этого вывода его самого пробрал такой озноб, что захотелось немедленно спрятать голову в песок и отмахнуться от подобного расклада.

Опираясь на свой багаж знаний, юноша прекрасно помнил: Пути «Ночи», «Смерти» и «Гиганта» слиты в единую группу, допуская взаимозаменяемость в высших эшелонах. Сама Богиня, помимо власти над «Луной» — будь то через титул «Владычицы Багрянца» или некий запечатанный артефакт нулевого класса, — носила еще и гордое звание «Повелительницы вечного сна и безмолвия». А этот титул железобетонно, недвусмысленно указывал на Подземное царство и домен Смерти!

Если приплюсовать сюда недавнюю вылазку в туманный городок и тот факт, что еще в Тингене он приносил клятву на священном мече под всевидящим оком самой Богини, а также Ее несомненную власть над злым роком… Клейн всё больше уверялся в мысли, что давно и прочно угодил в Ее список особого наблюдения. Точь-в-точь как он сам, пуская в ход «Скипетр Морского бога», ставил незримые метки на избранных прихожанах.

'Смелое предположение требует тщательной проверки… Но если это и впрямь Богиня, то весь этот гротескный пазл складывается просто безупречно:

Будучи одним из ортодоксальной семерки божеств и триумфатором Бледного Бедствия, Она обладает заоблачным, абсолютным статусом, позволяющим Ей бросать имя Смерти без всяких расшаркиваний…

Неся на себе Ее метку, стоило мне лишь вляпаться в какую-нибудь грандиозную аномалию вроде погружения в сокровищницу Смерти, Она неминуемо почуяла бы это и взяла ситуацию на карандаш. А тот факт, что Ее отклик потребовал времени, прекрасно объясняет, почему Она не вмешалась с самого начала, пресекая беду на корню…

Для Нее этот самый искусственный бог Смерти — или, вернее сказать, пробуждающаяся Уникальность Пути «Смерти» — стал бы колоссальным катализатором. Эта реликвия могла бы многократно взвинтить Ее власть над «вечным сном и безмолвием», а то и вовсе позволить Ей напрямую узурпировать домен Смерти! Прямо как «Матерь Древа Желаний» в свое время подмяла под себя «Скованного Бога»…

Когда бог Смерти пал, три характеристики первой Последовательности почти наверняка отторглись сами собой, осев в чьих-то безвестных закромах. Вздумай Богиня наложить лапы еще и на них, Ее титул, чего доброго, пополнится строчками вроде «Владычица древнего Подземного царства, абсолютная повелительница всех усопших»…

И пускай мастера высших эшелонов Церкви постоянно висели у мистера Азика на хвосте, они так ни разу и не загнали его в смертоносный капкан. Выходит, Богиня всё это время терпеливо, с ледяным расчетом выжидала именно этого дня…' — дойдя до этой мысли, Клейн почувствовал, как по спине пробежал неприятный, предательский холодок.

Юноша с подчеркнутым благоговением — по крайней мере, внешне это выглядело безупречно — вскинул правую руку. Привычным жестом он очертил на груди четыре точки по часовой стрелке, рисуя символ Алой Луны, и беззвучно прошептал:

«Хвала Богине».

В памяти невольно всплыл тот давний эпизод, когда он выпытывал у «Змея Судьбы» Уилла Осептина, где бы раздобыть рецепты высших эшелонов для «Провидца». Тогда младенец выдал весьма интригующий ответ:

«…Тебе останется лишь выслеживать окончательно спятившего Заратула, либо сунуться прямиком в горы Хорнакис. Впрочем, если ты вдруг числишься в любимчиках Богини Вечной Ночи, можешь смело пропустить этот совет мимо ушей».

После тех леденящих душу приключений в туманном городке Клейн кристально ясно осознал: что горы Хорнакис, что поиски Заратула — это одна и та же смертоносная ловушка. Да и дерзкая кража тетради семьи Антигон из подземелий собора Святого Самуила ничем не отличалась от этого самоубийственного списка. И лишь сегодня до него дошло, что та небрежно брошенная Уиллом Осептином вторая половина фразы была отнюдь не пустой болтовней.

Задумчиво потерев подбородок, сыщик вынес мысленный вердикт:

«А ведь, пожалуй… вполне вероятно… я и впрямь могу считаться избранником Богини Вечной Ночи…»

Положа руку на сердце, подобный статус совершенно не вызывал у него отторжения.

С одной стороны, свои первые шаги в этом безумном мире он сделал именно в рядах Ночных Ястребов при Церкви Богини в Тингене. Там у него были потрясающие, верные соратники, вполне уютная, размеренная жизнь и идеалы, которые он искренне разделял. Воспоминания о тех днях до сих пор согревали душу. А потому, пускай слепым фанатиком Богини Вечной Ночи он так и не заделался, из всего пантеона он питал глубочайшее уважение именно к Ней.

С другой же стороны, вплоть до этой самой секунды Богиня не выказала к нему ни капли враждебности. Напротив, Ее вмешательство больше походило на негласную благодать. Клейн прагматично рассудил: раз уж он угодил на крючок и обзавелся Ее меткой, скинуть которую в обозримом будущем не светит, остается лишь смириться и выжать из этого положения максимум пользы.

Разумеется, параноидальную бдительность никто не отменял… Да и, будем откровенны, черный список просто ломится от врагов: «Матерь Древа Желаний», «Истинный Творец», «Изначальная Демонесса», «Первозданная Луна», «Богохульник» Амон, «Ангел Судьбы» Уроборос… Некоторые из этих тварей могут взять след в любую долю секунды! Не обзаведись он столь железобетонным тылом, будущее превратилось бы в кромешный ад! Будучи тертым калачом, Клейн в два счета усмирил внутренние метания, приняв этот расклад.

Единственное, что имело критическое значение — это чтобы Богиня взяла его на карандаш именно с момента клятвы на священном мече, а не раньше. И чтобы Ее всевидящее око не висело над ним круглосуточно. При таких условиях с этим вполне можно было жить.

Опираясь на собственный опыт с метками «Скипетра Морского бога», тотальная, круглосуточная прослушка попросту невыполнима… Что ж, мистер Азик теперь надолго провалился в беспробудный сон. Да и Богиня вряд ли способна совершать божественные нисхождения по щелчку пальцев — подобные чудеса наверняка требуют соблюдения целой прорвы сложнейших ритуалов и условий. Иначе бы ортодоксальная семерка денно и нощно моталась по миру в истинных обличьях, решая любые проблемы на местах. А значит, на Южном континенте придется засунуть амбиции куда подальше, сидеть тише воды, ниже травы и не уповать слепо на спасение свыше… Клейн мысленно отвесил себе пару отрезвляющих оплеух, после чего перевел оценивающий взгляд на свою свежеиспеченную марионетку, «Адмирала Ада» Людвилла.

Положа руку на сердце, его до смерти интриговало, какая же физиономия скрывается под этой серебристой маской. Однако, вспомнив ту чудовищную, леденящую аномалию, что вырвалась наружу, когда Людвилл сорвал ее в пылу минувшей схватки, юноша благоразумно задавил любопытство. Он твердо решил отложить эти эксперименты до тех пор, пока не покинет городскую черту и не заберется в какие-нибудь глухие, безлюдные джунгли.

Потратив изрядное время на скрупулезные тесты, Клейн наконец-то в общих чертах прощупал ступень и паранормальный арсенал своего нового болванчика.

Людвилл оказался «Привратником» пятой Последовательности из Пути «Смерти». И ко всему прочему, к роду людскому он принадлежал весьма условно.

Девятая ступень этой стези носила титул «Сборщика трупов». Клейн прекрасно знал их специфику еще со времен Тингена: адепты перенимали толику мертвенных свойств, источая пронизывающий, могильный холод, а температура их тел падала до минимума. Это служило идеальным щитом от нападок безмозглой нежити. Вдобавок их физическая мощь взлетала до небес, они обретали иммунитет к трупному яду, лютой стуже и миазмам разложения. Врожденное духовное зрение и энциклопедические познания о повадках и уязвимостях всевозможных мертвецов шли приятным бонусом.

Восьмой ранг именовался «Могильщиком». Шагнувшие на эту ступень «Сборщики» становились еще более крепкими и проворными, а их духовный взор обретал пугающую проницательность. Они учились нащупывать контакт с горсткой окрестных духов, принуждая тех к содействию. Но главным козырем «Могильщика» был так называемый «Взор смерти» — способность за считанные мгновения безошибочно вычислять уязвимости даже у совершенно незнакомой нежити или тварей из мира духов.

Седьмая Последовательность, «Медиум», знаменовала собой качественный, фундаментальный скачок. Маги овладевали целым арсеналом оккультных обрядов, завязанных на духовную стихию, и могли в открытую толковать с призраками и духами природы. Для них сама реальность превращалась в бескрайнюю агентурную сеть, где каждый неупокоенный мертвец служил верным осведомителем.

Опираясь на эту незримую армию, «Медиумы» виртуозно творили самую разношерстную магию и порождали всевозможные паранормальные аномалии, делая этот класс воистину универсальным.

Шестая ступень, «Наставник мертвых», вкупе с пятой, «Привратником», не несли в себе радикальных перемен, лишь колоссально расширяя радиус влияния. «Наставник мертвых» уверенно вторгался в духовное измерение, обретая власть вербовать собственных посланников и заручаться поддержкой потусторонних обитателей. А «Привратник» и вовсе нащупывал саму грань Подземного царства, призывая на службу таящихся там призраков, словно истинный страж на границе жизни и смерти.

Начиная с «Медиума», каждый новый прорыв в рангах вызывал взрывной, геометрический рост числа и качества подконтрольной нежити, природных духов и фантомов. Вдобавок «Наставник мертвых» постигал «Речь мертвых» — сокрушительное искусство, бьющее сквозь любую физическую броню прямиком в астральное тело, превращая простой контакт с духами в безжалостное рабство и подчинение. А «Привратник» получал ограниченный доступ к тем самым мистическим вратам, что отделяли мир живых от мертвых — прямому порталу в Подземное царство!

«Не будь в моем рукаве медного свистка Азика, чья первобытная суть наглухо подавляла власть „Сборщиков трупов“ над духами, я бы тогда и пяти минут против „Адмирала Ада“ не продержался. Да что там, даже сейчас, с полубожественными талантами наперевес, не страхуй меня „Странствие“, стереть Людвилла в порошок было бы задачей почти невыполнимой… Впредь, готовясь к вендетте против Инса Зангвилла, нужно будет держать эту деталь в уме — он ведь в свое время тоже топтался на ступени „Привратника“». Клейн глубокомысленно кивнул и, поднеся чашку к губам, отпил ароматного чая.

Что же до того тонкого клинка на поясе Людвилла, оружие носило гордое имя «Эсток Харриса». Реликвия уходила корнями во времена какого-то древнего принца Южного континента и не принадлежала ни к одному из известных Путей. По своей природе она скорее напоминала хаотичный, вылепленный из родственных характеристик конгломерат — точь-в-точь как у того самого «Северного Короля» Уриссена.

У этого эстока имелся лишь один-единственный Потусторонний талант: любая цель, пронзенная его острием, подвергалась абсолютному, тотальному разрушению.

Разумеется, будучи пиратским адмиралом с самым баснословным ценником за голову, Людвилл располагал куда более обширным арсеналом. Увы, его главную гордость — перстень бога Смерти — благополучно экспроприировал Азик. А сорвать с марионетки ту самую серебристую маску, чтобы досконально ее препарировать, Клейн в ближайшее время не мог чисто физически.

«И вишенка на торте: он и впрямь абсолютно равнодушен к золоту. Звонкая монета не вызывает у него ни малейшего трепета…» Со стуком опустив пустую чашку и оторвав взгляд от куклы, Клейн решил не тянуть время. Покуда часы позволяли, он намеревался покинуть Гураин и затаиться в какой-нибудь глуши, дожидаясь, пока Даниц завершит свои разведвылазки.





Глава 919


«Идеальный» вывод




Баклунд, район Джовуд.

Внезапно вынырнув из послеобеденного сна, Форс кристально ясно вспомнила увиденную в грезах бескрайнюю пелену серо-белого тумана и почтительно склонившего голову господина «Луну». В ушах всё еще отчетливо звучали его слова:

— … Юго-восточные предместья Баклунда, самое сердце леса Делайр. Там таится заброшенный древний замок, где угнездились как минимум два древних мстительных духа. Присутствуют и другие неупокоенные души. Нельзя сбрасывать со счетов и вероятность того, что там обосновался какой-то Потусторонний. Точные координаты таковы…

«Ну наконец-то нащупалась зацепка к главному ингредиенту для зелья „Архивариуса“! Наводка ценой в баснословные триста фунтов…» — Форс просияла от бьющего через край восторга. Девушка тотчас мысленно вознесла искреннюю хвалу господину Шуту, слезно прося владыку передать «Луне», что причитающийся гонорар она переведет в самое ближайшее время.

Покончив с молитвой, она откинула одеяло и спустилась на первый этаж, намереваясь плеснуть себе чего-нибудь крепкого. Заодно требовалось пораскинуть мозгами: когда именно стоит нагрянуть в этот проклятый замок и какие приготовления потребуются для столь рискованной вылазки.

«Сдавать „Дневник путешествий Леймано“ в аренду в ближайшие дни категорически нельзя… Сио придется взять с собой, без нее никак… В тех руинах кишмя кишит нежить, так что дело пахнет керосином. Нужно скрупулезно продумать арсенал „заклинаний“. Если выяснится, что убойной мощи не хватает или магия бьет мимо цели, придется раскошелиться и выкупить у господина „Мира“, господина „Повешенного“ или малыша „Солнца“ нужные слепки Потусторонних талантов…» — пускай Форс и не могла похвастать богатым боевым опытом, годы варки в котле подпольных сходок магов да участие в Клубе Таро сделали свое дело. Наслушавшись жутких баек и повидав всякого, она на интуитивном уровне понимала, как именно стелить соломку перед шагом в неизвестность.

Что же касалось шальной идеи перевесить этот контракт напрямую на плечи господина «Мира» — от нее писательница благоразумно отказалась уже давно. Она кристально ясно осознавала: даже если вывернет карманы досуха и отдаст все свои сбережения вкупе с добытыми трофеями, этого всё равно не хватит, чтобы оплатить услуги столь смертоносного авантюриста.

Разумеется, если пробная вылазка покажет, что в стенах древнего замка таится воистину фатальная угроза, с которой магам ее эшелона тягаться не по зубам, она стиснет зубы и залезет в кабалу. В конце концов, мертвым деньги ни к чему — надежда и будущее есть лишь у живых.

Впрочем, до подобных крайностей дойти не должно. На страницах «Дневника путешествий Леймано» всё еще пылились два запечатленных слепка полубожественного ранга, оставленные господином «Миром». На худой конец можно будет просто пустить их в дело, а уж потом ломать голову, как расплатиться за растрату… Загвоздка крылась лишь в одном: эти колоссальные таланты могли оказаться совершенно бесполезными против мстительных духов и призраков… Смакуя глоток винтерского Блэкленда, Форс постепенно выстраивала в уме цельный план действий.

В этот самый миг тишину разорвал сухой лязг проворачиваемого в замке ключа. Девушка на чистых инстинктах вскинула взгляд на дверь.

Створка с размаху распахнулась, и на пороге возникла Сио, нагруженная двумя бумажными пакетами, источающими густой, умопомрачительный аромат.

— Дисийские пирожки? — выпалила Форс, не сдержав удивления, после чего недоуменно сдвинула брови: — У тебя же в последнее время заказов пруд пруди, с чего вдруг заявилась в такую рань?

Сио небрежным броском перекинула ей один из пакетов. Не в силах скрыть бьющую через край радость, она отозвалась:

— Да просто мимо проходила. Дай, думаю, перекушу да дух переведу.

Не дав подруге и рта раскрыть для новых расспросов, охотница за головами с гордостью выпалила:

— Я скопила нужное количество заслуг! Совсем скоро обменяю их на формулу зелья «Дознавателя»!

И пускай миссия по негласной слежке за виконтом Стратфордом, начальником дворцовой стражи, так и не принесла каких-либо взрывных откровений, это поручение позволяло стабильно набивать копилку казенных баллов. Стоило лишь еженедельно сдавать сносный рапорт, как на счет исправно капала «премия». Сплюсовав это с другими, закрытыми с разным успехом заказами, Сио наконец-то наскребла заветную сумму на рецепт «Дознавателя».

— Ну наконец-то… — Форс от всего сердца порадовалась за напарницу. Изящно покрутив бокал в руке, она предложила: — Не желаешь выпить по такому случаю?

Параллельно в её голове пронеслась и весьма прагматичная мысль:

«А ведь это просто сказочно! Прорвавшись на седьмую Последовательность, Сио неминуемо станет куда более грозным бойцом. Шансы благополучно выпотрошить тот древний замок взлетят до небес!»

Сио с сомнением скосила глаза на плещущуюся в стекле прозрачную жидкость и замотала головой:

— Алкоголь — это зло!

Сурово сведя брови на переносице, она добавила:

— Да и сам запах этой дряни мне на дух не переносить.

Опередив готовую съязвить Форс, охотница внезапно о чем-то вспомнила. Резко подскочив с места, она метнулась обратно к входной двери:

— Я там краем глаза заметила, что почтовый ящик забит под завязку. Ты что, сегодня его вообще не проверяла?

— Руки не дошли, — Форс тут же напустила на себя вид невероятно загруженной, горбатящейся над рукописью труженицы.

Сио, будучи девушкой слова и дела, пропустила эти отмазки мимо ушей. Она уже скрылась за порогом, сноровисто выгребая корреспонденцию.

Спустя жалкий десяток секунд она вернулась в комнату, сжимая в руках пухлую стопку газет и писем. На ходу сортируя их по адресатам, она констатировала:

— Вся эта макулатура — тебе! Пара конвертов из издательства, какое-то приглашение на слет хирургов и еще одно послание прямиком из порта Притц.

«Из порта Притц…» — сердце Форс радостно екнуло. Небрежно отставив бокал, она поймала брошенное подругой письмо.

Ничуть не таясь от Сио, она с нарочитой безмятежностью вскрыла конверты. Как девушка и предполагала, весточка из Притца оказалась от её наставника, Дориана Грея Авраама:

«…Город Кальдерон — поистине диковинная, окутанная мраком аномалия в самых недрах духовного мира. Раскопать подлинные истоки этого места мне так и не удалось. Ясно лишь одно: там таится первобытная, фатальная угроза. История помнит случай, когда порог Кальдерона переступил настоящий полубог, да так и сгинул там без следа… Если всё же надумаешь сбыть точные координаты этому загадочному участнику ложи, будь любезна, брось ему веское предостережение на этот счет…»

«Господин „Мир“ нацелился на столь гибельную, проклятую цитадель в мире духов?» — глаза Форс, неотрывно бегающие по строчкам, инстинктивно расширились от шока.

…………

Тем временем отряд «Красных перчаток», благополучно добравшийся до очередного полиса в Восточном Баламе, навел мосты с местными Ночными Ястребами и оккупировал один из их кабинетов.

— Отбой на полдня. Выдвигаемся на штурм глубокой ночью, — Соэст сухим щелчком откинул крышку карманных часов, сверяясь с циферблатом.

Их нынешней миссией было стереть в порошок тайное убежище Спиритического культа. Инквизиторы жаждали вытрясти оттуда свежие досье по проекту искусственного бога Смерти, а заодно нащупать ниточки ко второй ячейке фанатиков, залегшей на дно в Баклунде.

Что же до тех ценных сведений, выбитых из Улики, — их уже благополучно отстучали по телеграфу прямиком в столицу. Ломать голову над дальнейшей зачисткой «Красным перчаткам» больше не требовалось. Как-никак, они были отнюдь не единственной элитной группой Церкви, а уж баклундский гарнизон Ночных Ястребов и вовсе славился пугающей численностью и сокрушительной мощью.

Леонард, Дейли и прочие оперативники уже вознамерились разбрестись по углам ради заслуженного отдыха, как вдруг в кабинет заскочил местный дежурный с явными чертами Восточного Балама на лице. Сжимая в руке телеграмму, он выпалил:

— Свежая сводка из Баклунда!

Соэст сноровисто перехватил листок. Скрупулезно пробежавшись глазами по тексту, он сурово сдвинул брови и мрачно изрек:

— Герман Воробей вновь вышел на свет. Прорицание выдало железобетонный вердикт: это подлинный, настоящий Воробей.

«Герман Воробей…» — Леонард ни на йоту не удивился этому откровению. Поэт давным-давно выпытал у Дуэйна Дантеса, что его бывший сослуживец Клейн Моретти вполне себе жив и здоров.

Обуреваемый искренним любопытством, он поинтересовался:

— И что этот сумасшедший успел натворить на сей раз?

Соэст обвел подчиненных тяжелым взглядом и с абсолютной серьезностью отчеканил:

— Он заявился прямиком на борт «Черного Тюльпана» и превратил «Адмирала Ада» Людвилла в свою послушную марионетку.

— «Адмирала Ада»⁈

— Людвилла⁈

— В марионетку⁈

«Красные перчатки» в едином порыве ахнули, не в силах скрыть бьющий через край шок. Даже Леонард Митчелл на мгновение потерял дар речи, остолбенев от услышанного.

Любой еж знал: «Адмирал Ада» Людвилл, владеющий кольцом, оставленным самим богом Смерти, по праву считается самым свирепым и дорогостоящим монстром среди всей семерки пиратских адмиралов. В кулуарах его негласно признавали сильнейшим существом во всем океане после Четырех Королей. Тягаться с ним заурядному магу пятой Последовательности было попросту не по зубам. И вот, Герман Воробей играючи стер эту легенду в порошок прямо на его же флагмане, наплевав на армию нежити и свору головорезов, да еще и обратил бедолагу в куклу!

И пускай тонкости ремесла «Безликих» и «Марионеточников» оставались для Инквизиторов загадкой, сам термин «марионетка» красноречиво вопил о том, что участь «Адмирала Ада» оказалась в сотню раз мрачнее и страшнее банальной смерти.

«Неужто он взлетел до таких заоблачных, пугающих высот? Выходит, тот его дерзкий налет за Врата Чаниса в соборе Святого Самуила был лишь частью ритуала для возвышения в ранг полубога?» — Леонард проглотил готовые сорваться с языка расспросы, с головой провалившись в глухое, звенящее молчание.

Воспользовавшись повисшей тишиной, Соэст добавил:

— Допрос выживших матросов с «Черного Тюльпана» выявил одну диковинную деталь. Никакой бойни вообще не было. Герман Воробей ступил на палубу в компании некоего загадочного господина. И едва «Адмирал Ада» Людвилл узрел этого спутника, как мгновенно бросил оружие. Он рухнул ниц прямо на доски, раболепно выкрикнув: «Консул Смерти!» А затем без малейшего сопротивления позволил Герману Воробью выпотрошить свою душу и превратить в болванчика.

— «Консул Смерти»… — Леонард на чистых инстинктах скосил глаза в сторону Дейли Симон.

Поэт резонно рассудил: уж мадам Дейли, будучи магом пятой Последовательности на Пути «Сборщика трупов», просто обязана знать, какая именно хтоническая жуть кроется за этим титулом.

Дейли издала тихий смешок и, отрицательно покачав головой, проронила:

— Мои познания скудны. Ведомо лишь, что во времена былой Баламской империи материальной реальностью безраздельно правили кровные потомки самого бога Смерти. Их-то и величали «Консулами Смерти».

— Вот только нынешний предводитель монархической фракции Спиритического культа отродясь не примерял на себя столь громких титулов, — с искренним недоумением встряла Синди, еще одна из «Красных перчаток».

Эта историческая сводка не была тайной за семью печатями в рядах Ночных Ястребов. Дослужившись до седьмой Последовательности или примкнув к элите «Красных перчаток», любой оперативник получал к ней беспрепятственный доступ.

А уж что до фанатиков, одержимых созданием искусственного божества Смерти — тем и подавно было не с руки козырять именем «Консулов Смерти».

— Как знать? Быть может, Спиритический культ в очередной раз почковался, и на свет выползла новая фракция «Консулов Смерти», — небрежно бросила Дейли, но тут же задумчиво добавила: — Прошлое Германа Воробья покрыто мраком. Зачем он просочился за Врата Чаниса — загадка. Вполне вероятно, что он и впрямь заодно со Спиритическим культом.

Этот культ испокон веков ходил в главных мишенях Церкви Богини Вечной Ночи, и вражда между ними пылала поистине непримиримая.

Эта брошенная вскользь фраза внезапно послужила для Леонарда Митчелла толчком. Поэт ведь доподлинно знал: под маской Германа Воробья скрывается Клейн Моретти. И этот парень давно присягнул на верность глубоко законспирированной ложе, избравшей своим символом карты Таро и бьющей поклоны «Шуту». А значит, со Спиритическим культом его связывало, максимум, лишь временное партнерство.

'В нынешних фракциях Спиритического культа отродясь не водилось никаких «Консулов Смерти»… Тот же «Адмирал Ада» Людвилл почти стопроцентно служил цепным псом культа, и пустить его в расход — всё равно что нанести прямой удар по самим сектантам…

'Дуэйн Дантес как-то обмолвился, что адепты их тайной ложи стекаются из самых разных уголков мира, и мотивы у каждого свои… Клейном движет жажда мести. А что, если целью кого-то другого является планомерный разгром Спиритического культа? Вырвать у них власть, подмять под себя осколки и, узурпировав главенство, воскресить или вылепить бога Смерти заново?

«Раз уж в их рядах затесался такой бессмертный реликтовый монстр из Четвертой Эпохи, как Дуэйн Дантес, то наличие там же древнего „Консула Смерти“ выглядит до одури логичным. И держу пари, его арканом Таро служит именно „Смерть“!» — пока эти мысли молниеносно неслись в голове Леонарда, он всерьез уверовал, что намертво ухватил истину за хвост.

Вслед за этим память услужливо подкинула еще парочку весьма красноречивых деталей:

Дуэйн Дантес — бессмертный монстр, переживший катаклизмы Четвертой Эпохи;

Он знает Южный континент как свои пять пальцев;

Буквально на днях он покинул Баклунд, и ныне его след бесследно затерялся!

Леонарда прошиб леденящий пот. Воспользовавшись тем, что соратники с головой ушли в бурные обсуждения, он поднес к лицу чашку с чаем и, прикрыв губы, едва слышно пробормотал:

— Старик, а Дуэйн Дантес часом не может быть тем самым «Консулом Смерти»?

Слегка надтреснутый голос Паллеса Сороастра отозвался с легкой, лукавой усмешкой:

— Нет.

— В Баламской империи «Консул Смерти» был отнюдь не только почетным титулом, но и названием второй Последовательности Пути «Смерти».

«Вторая Последовательность… Выходит, в этой сокрытой во мраке ложе состоит еще и настоящий ангел второй ступени…» — зрачки Леонарда инстинктивно сузились в игольное ушко, и он вновь прошептал:

— С какой стати ты так уверен, что Дуэйн Дантес — не «Консул Смерти»? Только потому, что он не дотягивает до статуса ангела?

Паллес тут же добродушно рассмеялся:

— Отнюдь. Причина до смешного банальна: ты самолично видел портрет подлинного «Консула Смерти». Более того, когда вы, Ночные Ястребы, расследовали дело о самоубийстве Уэлша, вы вполне могли пересечься с ним лицом к лицу.

— Это преподаватель исторического факультета университета Хой, Азик Эггерс.

«Азик Эггерс…» — Леонард на долю секунды опешил, но тут же почувствовал, как в голове всё встает на свои места.

На него наконец-то снизошло кристально ясное понимание: каким чудом Клейну Моретти удалось восстать из мертвых! Отчего то леденящее проклятие не нанесло ему ни малейшего вреда! Каким образом заурядный парень смог затесаться в ту самую пугающую ложу с картами Таро, оставаясь при этом в повседневной жизни абсолютно неприметным!

А разгадка была донельзя проста: за спиной Клейна незримой скалой высился могущественный адепт тайного ордена, чей аркан Таро звался:

«Смерть»!





Глава 920


Происхождение Кальдерона




Байам, трущобы.

Нацепив маску и низко надвинув капюшон, «Повешенный» Элджер в очередной раз тайно пересекся с «Адмиралом Звезд» Катлеей.

Пиратка и моряк устроились друг напротив друга за грубым столом. Над ними повисло долгое, тяжелое молчание.

Наконец, «Адмирал Звезд» Катлея нарушила тишину:

— До тебя уже дошли те вести?

Элджер виртуозно ушел от прямого ответа, ударив встречным вопросом:

— Касательно Германа Воробья?

Катлея выдержала секундную паузу и скупо кивнула:

— Он превратил «Адмирала Ада» в собственную марионетку.

И пускай речь шла о бывшем «Адмирале Крови» или же о нынешнем «Адмирале Ада», казенная награда за головы обоих этих монстров на порядок превосходила её собственную. Даже при всей своей железобетонной уверенности в себе, пиратка ни на йоту не обольщалась: эти два мастодонта пятой Последовательности вряд ли уступали ей в боевой мощи!

— Ты прознала об этом куда быстрее, чем я предполагал, — Элджер столь изящным маневром подтвердил, что агентурные сводки «Отшельника» бьют точно в цель.

Будучи незыблемым винтиком в механизме Церкви Повелителя Бурь, безраздельно властвующей над морями, он выуживал подобные разведданные прямиком из официальных каналов.

Уголки губ Катлеи едва заметно дрогнули в усмешке:

— Болтайся «Будущее» нынче в открытом океане, мне бы пришлось дожидаться этих слухов долгие дни, а то и недели. Вот только всё последнее время я безвылазно торчу в Байаме.

Раскрывать истинные источники своей осведомленности она благоразумно не стала.

Выдержав короткую паузу, пиратская владычица спросила с обезоруживающей прямотой:

— Что еще тебе ведомо об этой заварушке?

«Повешенный» Элджер отрицательно покачал головой:

— Я как раз вознамерился докопаться до сути, как вдруг наткнулся на твой тайный знак и поспешил на рандеву.

Катлея плавно кивнула:

— Между Германом Воробьем и «Адмиралом Ада» даже искры не проскочило. Людвилл сдался абсолютно безропотно, без малейших попыток дать отпор. А всё потому, что того загадочного господина, ступившего на палубу «Черного Тюльпана» бок о бок с авантюристом, он самолично величал «Консулом Смерти».

«Консул Смерти»… Зрачки Элджера мгновенно расширились, а на плечи обрушилась невыразимая, первобытная тяжесть.

Подобный титул был явно не по зубам какому-то заурядному, случайному полубогу!

Более того, это была отнюдь не напыщенная самореклама визитера. Сам «Адмирал Ада» Людвилл добровольно и благоговейно вознес ему такие почести, сложив оружие и предпочтя безропотно расстаться с жизнью!

Заметив, что «Повешенный» впал в глухой ступор, Катлея невозмутимо продолжила:

— На Пути «Смерти» титул «Консула Смерти» безраздельно принадлежит второй Последовательности. Разумеется, в былые времена все монархи Баламской империи тоже примеряли на себя эту корону.

«Так я и знал… Настоящий ангел, ангел из домена „Смерти“…» Элджер молниеносно и благоразумно отмел вариант с банальным мирским правителем. Как-никак, опираясь на незыблемые законы метода «отыгрыша», до самого краха Баламской империи императорский престол железобетонно удерживал ангел второй ступени. К тому же, заставить грозного «Адмирала Ада» безропотно, словно покорного ягненка, обратиться в марионетку Германа Воробья — на такое пустой политический титул попросту не способен.

В эту самую долю секунды память Элджера услужливо подкинула еще одну деталь — событие, навсегда выжженное в его рассудке:

Тот самый миг, когда «Вице-адмирал Ураган» Килангос, казалось бы, благополучно выскользнув из капкана, внезапно застыл столбом у искусственного озера. Лицо пирата стремительно, на глазах пожирало гниение, куски мертвой плоти с чавканьем отваливались один за другим, а следом и сами глазные яблоки с тошнотворным хрустом вывалились из орбит.

Эта чудовищная смерть, вне всяких сомнений, несла на себе железобетонный отпечаток сокрушительной мощи из домена «Смерти». А уж позже Элджер самолично удостоверился: тот карающий удар нанес не кто иной, как благословенный самого господина Шута.

Стереть в порошок целого пиратского адмирала, да еще и обвешанного убойными запечатанными артефактами, с такой пугающей скоростью и напрочь лишив того малейшего шанса на отпор — калибр и статус этого палача воистину не укладывались в голове!

Даже кардинал Церкви Повелителя Бурь, архиепископ и «Божественный Певец» Снейк тогда с ходу вынес вердикт: это дело рук могущественного мастера высших эшелонов Пути «Смерти». Причем совершенно незнакомого ему мастера.

Элджер ни на йоту не сомневался в словах иерарха. В ту пору он грешным делом полагал, что это работа полубога четвертой или, на худой конец, третьей Последовательности — то бишь святого. Но даже тогда его пробирал первобытный, леденящий трепет от осознания того, что в услужении у господина Шута ходят мастера столь заоблачных рангов.

И вот теперь моряк едва заметно, с неимоверным трудом сглотнул подступивший ком. Лишь сейчас до него дошло, насколько фатально он тогда недооценил и самого владыку, и Его смертоносного слугу:

Этот благословенный — отнюдь не заурядный святой! Он — самый настоящий земной ангел, сущность, чья мощь непоколебимо стоит на одной ступени с носителями тройных корон великих ортодоксальных Церквей!

— «Тройная корона» в религиозных кулуарах негласно символизировала Пап, Понтификов и Патриархов великих Церквей.

«Иметь „Консула Смерти“ на побегушках… И пускай господин Шут всё еще находится в фазе пробуждения от векового сна, тот арсенал мощи, что Он способен пустить в ход, воистину грандиозен…» В голове Элджера бушевал настоящий шторм, а в глазах плясали лихорадочные искры. На какое-то мгновение он напрочь лишился дара речи, не в силах выдавить из себя ни звука.

«Адмирал Звезд» Катлея, безошибочно уловив это глухое оцепенение, вновь взяла инициативу в свои руки:

— Сдается мне, в твоей памяти только что всплыло нечто весьма занятное.

Моряк тщательно взвешивал слова пару секунд, после чего туманно отозвался:

— Насколько мне известно, среди благословенных господина Шута числится некий ангел Смерти.

«Пазл сложился безупречно…» — Катлея едва слышно, словно обращаясь к самой себе, проронила:

— И почему же обещанная господином «Миром» капля крови мифического существа принадлежит отнюдь не этому ангелу Смерти? Быть может, потому что достучаться до той, другой сущности куда проще и сподручнее?

— Вполне вероятно, — пускай Элджер и считал дедукцию пиратки железобетонно верной, он, ведомый въевшейся паранойей, благоразумно воздержался от прямых подтверждений.

Катлея не стала дальше мусолить эту скользкую тему, плавно сменив русло:

— Сегодня, в окне между половиной восьмого и восемью вечера, мы начинаем операцию.

— Если намерен ввязаться — выдвигаемся вместе.

«Неужто ей наконец-то удалось выпотрошить всю подноготную тех проблем, в которые вляпался „Ремесленник“?» — Элджер беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух, после чего с легким недоумением уточнил:

— И с какой стати мы бьем именно в промежутке между половиной восьмого и восемью?

Как ни крути, а для тайных, теневых вылазок это время подходило откровенно скверно. Случись малейшая оплошность, и казенные ищейки мигом бы почуяли неладное, слетевшись на место словно стервятники.

Пиратская владычица привычным жестом поправила на переносице массивную оправу очков. На ее губах проступила донельзя сложная, кривая усмешка:

— Потому что именно в эти часы они усаживаются за ужин.

— А на ужин у них сегодня… грибы.

«И какая здесь, дьявол возьми, связь…» — прожженный, тертый калач Элджер с леденящим ужасом осознал, что напрочь не в силах раскусить скрытый подтекст в словах «Адмирала Звезд».

…………

Восточный Балам, в недрах густых, удушливо-влажных джунглей.

Клейн намеренно заложил крутой крюк, сойдя с наезженных троп и углубившись в абсолютно глухую, безлюдную чащу. Юноша вознамерился улучить момент и приказать марионетке Людвиллу добровольно сорвать со своего лица ту самую серебристо-белую маску.

Ими двигало не только праздное, жгучее любопытство, но и суровый, железобетонный прагматизм: эта маска слишком уж кричала о себе. Оставь он всё как есть, и никакие виртуозные маскировки под «Адмирала Ада» не спасли бы их от лишних, пытливых взглядов зевак.

«Сдается мне, главная головная боль любого „Марионеточника“ кроется именно в легализации своих кукол… Чем убойнее и смертоноснее болванчик, тем громче гремела его слава при жизни. А значит, таскать такого компаньона за спиной — верный путь к провалу конспирации… Кабы я тогда не пощадил корсаров с „Черного Тюльпана“, можно было бы изящно выкрутиться. Например, позволить Людвиллу и дальше изображать грозного капитана, а самому нацепить личину его скромного подчиненного. Для „Безликого“ подобный спектакль — пара пустяков…» — предаваясь этим горьким мыслям, Клейн неустанно продирался сквозь густые заросли.

В здешних краях кишмя кишели тучи мошкары и комаров, вот только ни одна кровососущая тварь даже не пыталась сунуться к сыщику. Весь этот рой плотным, жужжащим облаком вился исключительно вокруг «Адмирала Ада» Людвилла, отчаянно силясь напиться крови, но раз за разом терпя глухое фиаско.

— Всё дело было в том, что Клейн предусмотрительно нацепил на свою новую марионетку перстень «Зеленый Цвет», славящийся своим побочным эффектом — притягивать насекомых. Ведь его целительные свойства наглухо перекрывались мощью «Цветка Крови», а значит, напяливать обе реликвии на «Победителя» Энзо не имело ни малейшего смысла. К тому же юноша уже успел удостовериться: Людвилл, будучи мертвецом, совершенно не страдал от комариных укусов.

Прошагав еще немного, Клейн, словно повинуясь случайному порыву, небрежным жестом подбросил в воздух монету и резко замер на месте.

Поразмыслив пару секунд, он постановил: сперва нужно покончить с одним куда более насущным дельцем, и лишь затем срывать маску с нового болванчика. Как-никак, этот процесс позволил бы ему загодя, железобетонно удостовериться, какую именно фатальную угрозу таит в себе лицо мертвеца.

Сноровисто выудив из карманов нужные материалы, Клейн молниеносно обустроил ритуал, благополучно переправив тот самый беспроводной телеграфный приемник прямиком из таинственных чертогов над серой мглой в материальную реальность.

Он вознамерился выйти на связь с «волшебным зеркалом» Арродесом!

Еще до того, как покинуть Гураин, юноша отстегнул мисс «Фокуснику» триста пятьдесят фунтов стерлингов, разжившись точными координатами города Кальдерона в мире духов. Заодно он получил весьма веское предостережение о таящейся там смертоносной угрозе. А потому, прежде чем срываться в эту «охотничью вылазку», Клейн твердо решил выпотрошить дополнительные разведданные сразу из двух независимых источников.

И этими источниками должны были стать Арродес и «Красный Свет». Раз уж мистер Азик надолго провалился в беспробудный сон, сыщик благоразумно отбросил любые сомнения и взялся за активное расширение собственных «полезных связей». Как ни крути, вешать все свои надежды на одну-единственную Богиню Вечной Ночи было сродни самоубийству; жизненно требовалось нащупать надежный противовес. И относительно дружелюбные Семь Светов мира духов казались просто идеальными кандидатами на эту роль!

Едва на импровизированном алтаре материализовался радиоприемник, как раскинувшиеся вокруг джунгли мгновенно погрузились в промозглый, леденящий душу мрак. Казалось, сама ткань реальности истончилась, позволив миру духов просочиться и слиться с материальным измерением.

Не прошло и десятка секунд, как раздался знакомый, мерный стрекот: тук-тук-тук. Из нутра аппарата робко, словно пугливый зверек, поползла иллюзорная белая лента:

'О великий, высочайший и непостижимый владыка! Ваш верный, смиренный и бесконечно ничтожный слуга Арродес незамедлительно откликнулся на зов.

На данный момент здешние края не таят в себе ни малейшей угрозы, не так ли?'

Пробежавшись глазами по этим сочащимся подобострастием дифирамбам, Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Теперь он мог с железобетонной уверенностью констатировать: на том конце провода действительно находится «волшебное зеркало» Арродес.

А ведь до этого его до смерти грызла паранойя, что на бумаге всплывет какая-нибудь непредсказуемая дичь в духе: «Я хочу от тебя детей».

Разумеется, он загодя воспарил в таинственные чертоги над серой мглой и раскинул карты на предмет фатальных рисков при сеансе связи с артефактом. Вердикт гласил, что всё пройдет без сучка без задоринки. Вот только памятуя о том, как «Матерь Древа Желаний» играючи сбила его прорицание, да и недавний промах с толкованием грядущего визита за Врата Чаниса в соборе Святого Самуила всё еще саднил, сыщик банально не мог позволить себе слепо довериться фортуне.

— Истинно так, — сдержанно кивнул Клейн, после чего сразу взял быка за рога: — Что тебе ведомо о городе Кальдероне в недрах мира духов?

Тук-тук-тук. Призрачная лента как-то нерешительно, с запинками поползла из приемника:

'Мой взор не в силах проникнуть сквозь пелену, укрывающую этот град, так что доскональных подробностей я не ведаю. Могу лишь железобетонно подтвердить: история помнит случай, когда в его стенах бесславно сгинул настоящий святой. Разумеется, туда совались и кое-какие ангелы, и «Мироходцы», и прочая паранормальная фауна духовного измерения. И пусть им удалось благополучно унести оттуда ноги, сорвать поистине баснословный куш не повезло никому.

А еще я доподлинно знаю, откуда растут корни этого полиса'.

Не дожидаясь, пока заинтригованный Клейн начнет допытываться, Арродес под мерный перестук телеграфа выплюнул еще несколько строчек:

'В седую древность он носил гордое имя «Город Мертвых» и являлся земным божественным царством самой Грегари — Прародительницы Бессмертных Фениксов и одной из древних богов.

Как только эта могущественная сущность выковала Подземное царство, Ее божественные чертоги перекочевали туда. А «Город Мертвых» мало-помалу превратился в священную Мекку для Ее прямых потомков и истовой паствы.

Прежде чем Древний бог Солнца нанес Прародительнице сокрушительный, фатальный удар, разорвав Ее на куски, Она успела вырвать этот мегаполис с корнем и зашвырнуть его в самые непостижимые бездны мира духов. С тех самых пор ни один из местных обитателей так и не вырвался наружу. Что же до названия «Кальдерон» — его нарек тот самый ангел из рода Авраам, который первым переступил этот порог. На Речи мертвых это словечко означает не что иное, как «неведомые фантомы»'.





Глава 921


Вежливость превыше всего




Если говорить о познаниях касательно древних богов, то Клейн ничуть не уступал многим мастерам высших эшелонов. Как-никак, за его спиной стоял Город Серебра — твердыня, благополучно пережившая эпохи от самой Второй до нынешних дней. Там из поколения в поколение бережно передавались соответствующие мифы, и эхо тех времен всё еще отзывалось в реальности.

Насколько ему было известно, Прародительница Бессмертных Фениксов Грегари и являлась той самой древней Смертью. В свое время Она получила фатальный удар от Создателя Города Серебра — того самого Древнего бога Солнца, чью плоть впоследствии растерзали и пожрали Короли Ангелов. И уже на излете Второй Эпохи Ее божественная сущность окончательно раскололась, а Сама Она бесславно пала.

Однако Ее влияние отнюдь не испарилось без следа. Даже в нынешнюю эпоху можно было нащупать кое-какие отголоски Ее былой мощи, ведь именно Она выковала Подземное царство!

«Город Мертвых… „Неведомые фантомы“… древняя богиня… Звучит так, что впору за версту обходить эту дыру…» — Клейн, не отрывая взгляда от стоящего перед ним беспроводного телеграфного приемника, с головой ушел в тяжелые думы.

Тук-тук-тук. Аппарат деловито выплюнул еще один кусок призрачной бумаги:

'Помимо этого, иными подробностями я, увы, не располагаю.

О великий владыка, ваш слуга осмелится предложить один совет. Дозволите ли вы его озвучить?'

«А вот это уже деловой подход…» — вынырнув из омута мыслей, юноша едва заметно кивнул:

— Говори.

Мерный стрекот приемника вмиг налился задорной, суетливой легкостью. На иллюзорном пергаменте молниеносно выстроилась новая строка:

«Касательно любых вопросов о Кальдероне, вы вольны вознести мольбы „Красному Свету“ Эл Мории».

«Как ни крути, а обойти „Красный Свет“ стороной не выйдет…» — Клейн ответил коротким, скупым кивком и сменил тему:

— Если я сорву маску с лица «Адмирала Ада» Людвилла, это не сулит мне фатальной угрозы?

«Никак нет!» — железобетонный, дышащий абсолютной уверенностью ответ тут же предстал взору сыщика.

«Вот и славно…» — поразмыслив с секунду, он бросил:

— На сегодня закончим.

«О величайший и мудрейший владыка, поспешите! Пройдет от силы пара минут, и в эту сторону устремятся незримые взоры! Ваш бесконечно преданный слуга Арродес будет с замиранием сердца ждать следующего зова! До скорой встречи~» — пулеметный стрекот аппарата не выдал ни малейшей заминки.

«Пара минут⁈ Какого дьявола ты раньше молчал⁈» — сердце Клейна ухнуло в пятки. Юноша почувствовал себя так, словно воочию узрел тикающий таймер на заложенной бомбе. Не теряя ни доли секунды, он сноровисто пустил в ход всё еще не разобранный алтарь и остатки материалов. Проведя ритуал жертвоприношения, сыщик благополучно зашвырнул этот проклятый телеграфный приемник прямиком в таинственные чертоги над серой мглой.

Покончив с этой суетой и дотошно удостоверившись, что округа не таит в себе никаких аномалий, Клейн мысленным импульсом заставил марионетку Людвилла отойти чуть в сторону. Благоразумно избегая прямого зрительного контакта, кукловод велел болванчику сорвать со своего лица ту самую серебристо-белую маску.

Густое, мертвенно-бледное свечение мгновенно вырвалось наружу. Впрочем, оно отнюдь не походило на тот ослепительный, первобытный всплеск, что Клейн наблюдал во время их минувшей дуэли. Свет накрыл лишь крошечный пятачок вокруг пирата, уподобившись тусклому пламени догорающей свечи.

Синхронно с этим густые джунгли вновь налились тем самым могильным холодом и свинцовым мраком, что успел рассеяться после отправки приемника над туманом. Более того, теперь в этой атмосфере явственно сквозила какая-то неподдающаяся описанию, первобытная жуть, бившая прямиком по рассудку.

Этот леденящий контраст мигом воскресил в памяти сыщика мрачные картины погостов и мифические байки о самом Подземном царстве.

Выждав несколько томительных секунд и убедившись, что никаких сокрушительных аномалий не предвидится, он дернул за ниточки второй марионетки. «Победитель» Энзо послушно обогнул «Адмирала Ада» и застыл прямо перед ним, принявшись скрупулезно, дюйм за дюймом разглядывать ту самую физиономию, что долгие годы скрывалась за куском металла.

Лицо пиратского владыки оказалось напрочь лишено плоти. Иссохшая, абсолютно бесцветная кожа намертво обтягивала голый череп, отливая пугающей, кристальной прозрачностью.

А прямо под этим «хрустальным» панцирем суетливо, нескончаемым потоком метались мириады немыслимых, призрачных теней. Они то сливались воедино с костью, то юркали в черепные швы, то и дело хищно проступая на оскаленных зубах.

Доведись Клейну узреть подобное уродство в первые месяцы после своего прибытия в этот мир, он бы стопроцентно поседел от ужаса. Вот только нынче, вдоволь насмотревшись на целые легионы самых гротескных, сорвавшихся в бездну безумия мутантов и тварей, юноша сохранил абсолютное, ледяное хладнокровие. Такими фокусами его рассудок было уже не пронять.

Проведя еще серию дотошных «тестов», сыщик окончательно раскусил истинную природу метаморфоз Людвилла.

И корни всей этой чертовщины уходили в саму специфику пятой Последовательности — «Привратника»:

Шагнув на этот рубеж, маг обретал власть обращать собственную плоть в надежную темницу, выковывая внутри себя персональное, карманное «Подземное царство». В этих застенках он мог беспрепятственно укрывать целые сонмы призраков, мертвецов и природных духов. Подобный симбиоз не только щедро одаривал носителя арсеналом диковинных паранормальных талантов, но и снабжал его свитой могущественных приспешников. И главное — отпадала всякая нужда таскать за собой вереницы нежити, привлекая к себе ненужное, кричащее внимание толпы.

В фольклоре простых обывателей такие феномены зачастую обрастали пугающими байками о так называемых «духах-хранителях, стоящих за плечом».

Впрочем, сам титул «Привратника» таил в себе и иной, куда более древний, первозданный смысл: этот страж был обязан денно и нощно бдить за вратами своего внутреннего «Подземного царства». Он не только пресекал любые попытки плененных духов вырваться на волю, но и безжалостно эксплуатировал их мощь. И зримым, оккультным символом этой власти служили те самые иллюзорные, распахнутые настежь двустворчатые врата.

А уж когда Прародительница Бессмертных Фениксов Грегари — та самая «древняя Смерть» — выковала подлинное Подземное царство, Она, по сути, даровала крошечную толику своей божественной власти каждому без исключения «Привратнику». Этот акт неминуемо подстегнул качественный, фундаментальный скачок в силе всех адептов пятого ранга этой стези.

Причина, по которой «Адмирал Ада» Людвилл намертво прирос к своей серебристой маске, крылась именно в этом: он умудрился запереть внутри себя поистине хтоническую, чудовищно могущественную тварь из Подземного царства. С одной стороны, корсар виртуозно доил ее силу, но с другой — эта же самая бестия исподволь, капля за каплей оскверняла плоть своего хозяина. Порча пустила такие глубокие корни, что пират превратился в гротескного мутанта: наполовину живого человека, наполовину мертвеца. Вдобавок, плененный монстр денно и нощно, ведомый слепыми инстинктами, отчаянно рвался наладить мосты со своей родиной, силясь распахнуть врата и вырваться обратно в преисподнюю.

Сплетая воедино этот зов с врожденными талантами и властью «Привратника», да еще и многократно усилив всё это мощью перстня Смерти, «Адмирал Ада» обретал возможность проецировать и колоссально раздувать эти самые «Врата Подземного царства». И тогда он мог преспокойно, стоя за штурвалом своего «Черного Тюльпана», заплывать прямо в царство мертвых!

«Наполовину мертвец, наполовину человек… Немудрено, что этот ублюдок с такой легкостью бороздил просторы Подземного царства. Сунься туда обычный, живой смертный — испустил бы дух в первую же секунду… Хм, стало быть, эта плененная тварь и даровала ему частичное „опризрачивание“ плоти, позволив играючи вырывать души из чужих тел прямо на расстоянии. Помнится, я и сам чуть не стал жертвой этого фокуса…» — на Клейна снизошло кристально ясное озарение, и он поспешно велел «Адмиралу Ада» натянуть серебристую маску обратно.

Как оказалось, главной задачей этого куска металла было умиротворение души: маска служила надежным щитом, погружая бушующую внутри пирата бестию в сонное, относительно спокойное состояние.

Разрубив этот гордиев узел сомнений, Клейн вновь переключил всё свое внимание на алтарь.

Юноша твердо вознамерился навести мосты с Семью Светами мира духов.

Для подобных целей в оккультном арсенале имелись как специфические обряды мистического единения, так и профильные спиритические сеансы. Тщательно взвесив все за и против, сыщик благоразумно сделал ставку на второй вариант. Как-никак, таинство мистического единения требовало настежь распахнуть собственный разум и душу, дабы напрямую, вплотную соприкоснуться с призываемой сущностью ради получения знаний, мощи или духовных откровений. А подобный шаг неминуемо обнажил бы все его самые сокровенные мысли и леденящие кровь секреты перед взором этого существа.

Спиритические же ритуалы делились на два типа: прямая беседа и просьба о божественном нисхождении. Учитывая поистине заоблачный статус Семи Светов, Клейн ни на йоту не обольщался, что они по первому зову послушно явятся на обычный спиритический контакт. Поэтому, пускай юноша и планировал ограничиться лишь дистанционным диалогом, он всё же, ради демонстрации искреннего почтения, загодя подготовил фундамент и для возможного «нисхождения».

Затеплив три свечи и щедро сдобрив пламя эфирным маслом перечной мяты вкупе с прочими жидкостями, Клейн нарочито выудил бумажного человечка и пристроил его прямо в центре жертвенника. Эта кукла должна была послужить идеальным «сосудом» для схождения духа. Опростоволось он и не подготовь подобную «губку» — призванная сущность рухнула бы прямиком в его собственное тело, в точности как тогда, когда Даниц умолял «вице-адмирала Айсберг» Эдвину о нисхождении. Подобная одержимость сулила два расклада: либо носитель напрочь отключался, отдавая плоть под полный контроль гостя, вещающего чужими устами; либо сохранял львиную долю рассудка, деля с призраком власть над телом. Во втором случае диалог превращался в сущий гротеск: скажем, хозяин задавал вопросы вслух, а дух строчил ответы его же рукой.

Сноровисто покончив с предварительной фазой таинства, Клейн отступил на шаг и, набрав в грудь воздуха, зычно зачеканил на древнем гермесе:

— Я!

— Именем своим я взываю:

— Молю о связи с «Немеркнущим светом мира духов, воплощением бесконечных знаний, Красным цветом власти и воли»…

Главной, фундаментальной загвоздкой этого ритуала было то, что он напрочь исключал малейшие обращения к истинным божествам. Вплети ты в формулу почетные титулы Богини Вечной Ночи или Бога Знаний и Мудрости — и фиаско было бы гарантировано железобетонно.

Если смотреть в корень, с точки зрения мистики это вопило лишь об одном: Семь Светов духовного измерения абсолютно независимы. Они не бьют поклоны ни одному из ныне здравствующих богов и не числятся в Их свите.

Едва с губ сыщика сорвались последние, пропитанные паранормальной властью над духами природы слова, как три огонька свечей разом вздулись. Издав едва уловимый, сухой треск, пламя хищно сплелось воедино, вылепив иллюзорные, сотканные из чистого света врата.

Пространство вокруг алтаря в мгновение ока поглотила густая, непроницаемая и звенящая мертвечиной тьма. Из этого мрака, с самых разных сторон, на юношу синхронно уставились мириады незримых, полных первобытной жути глаз.

Внезапно по комнате хлестнул пробирающий до костей, ледяной сквозняк. Все ритуальные предметы, за исключением самих свечей, словно лишившись веса, плавно воспарили над столешницей. Тот самый бумажный человечек тоже дергано, покачиваясь из стороны в сторону, выпрямился, а его белоснежная поверхность вмиг налилась густым, кристально чистым и совершенно не отдающим кровью алым цветом.

— Приветствую вас, — ровно произнес Клейн. Юноша лихорадочно перебирал в уме те жалкие крохи знаний о Семи Светах, что успел выудить из древних фолиантов, отчаянно силясь выстроить безупречную линию поведения.

Всем своим видом он демонстрировал глубочайшее почтение, словно прилежный ученик, представший перед суровым наставником.

Ослепительно-алый бумажный силуэт едва заметно кивнул, исторгнув из себя призрачный, но дышащий запредельным величием голос:

— Приветствую.

«А он, погляжу, парень весьма учтивый… Так и знал: банальный спиритический сеанс сходу перерос в полноценное нисхождение. Хвала небесам, я загодя подстелил соломку…» — вихрь мыслей пронесся в голове Клейна. Удержав маску искреннего благоговения, он произнес:

— Ваша милость Эл Мория, я бы хотел нижайше испросить у вас совета по одному делу.

— Вы вольны обращаться ко мне просто — Эл Мория. Я слушаю, — парящая в воздухе кукла, казалось, вознамерилась перещеголять Клейна в искусстве светского этикета.

— Меня до одури интригуют любые сведения, так или иначе связанные с городом Кальдерон, — Клейн даже не подумал сбавлять градус почтительности. В конце концов, в Великой Империи Гурманов не зря бытовала пословица: кашу маслом не испортишь, а вежливостью — и подавно.

Отливающий почти прозрачной алостью бумажный человечек погрузился в секундное, звенящее молчание, после чего изрек:

— Дозволено ли мне будет узнать ваши подлинные мотивы?

Клейн не стал юлить и скрывать карты, выложив всё с обезоруживающей прямотой:

— Я открыл сезон охоты на Хищников из мира духов.

Кукла вновь едва уловимо качнула головой:

— Справедливо. Эту дичь проще всего выследить именно в застенках Кальдерона. В любых иных краях Хищник из мира духов подобен капле воды, растворившейся в безбрежном океане — раскусить его мимикрию практически немыслимо. Даже моему взору удается выхватить их лишь по счастливой случайности, а уж удержать на мушке и того сложнее.

— Львиная доля их стай промышляет в самом сердце Кальдерона, и лишь жалкие крохи забредают на окраины. Если вы благоразумно воздержитесь от рискованных вылазок вглубь, фатальной угрозы можно не опасаться. Жаль только, что здешние специфические аномалии наглухо отсекают Семь Светов от этого града. Будь иначе, мы бы непременно оказали вам вполне осязаемую поддержку.

— Это бывшее божественное царство древней богини Грегари? — Клейн, чья уверенность после этих слов лишь окрепла, задал уточняющий вопрос.

Ослепительно-алый бумажный человечек отозвался:

— Истинно так. Древняя Смерть уповала на этот «Город Мертвых», отчаянно жаждав воскресения, однако потерпела сокрушительное фиаско. Власть над Её доменом узурпировал тот самый бог Смерти из Баламской империи.

— И именно это сделало Кальдерон поистине смертоносным капканом. Оставленные древней богиней печати и ловушки после провала ритуала подверглись чудовищной мутации. Во что конкретно вылилась эта чертовщина, мне, увы, неведомо.

«Вот оно как…» — Клейн едва заметно кивнул. Не теряя времени, сыщик засыпал духа целым ворохом вопросов самого разного толка и благополучно получил на них весьма исчерпывающие ответы.

…………

Байам. У фасада ничем не примечательного дома неподалеку от портовых доков.

Элджер Уилсон бок о бок с «Адмиралом Звезд» Катлеей терпеливо дожидались, пока находящаяся внутри мишень вдоволь насладится своим ужином.





Глава 922


Грибы и рыба




Глядя на эркерное окно, в стеклах которого отражалось пламя газовых рожков, наглухо закутанный в капюшон и скрывший лицо под маской Элджер только-только вознамерился расспросить о деталях грядущей операции. Как вдруг его взгляд выхватил вопиющую аномалию: прямо из густого мрака по соседству вытянулась неестественная тень, стремительно обретая плоть и превращаясь в тощего, бледного как полотно и болезненного с виду юношу.

«Бескровный» Хит Дойл… Элджер в мгновение ока опознал второго боцмана «Будущего».

Хит даже не удостоил его взглядом, обратившись прямиком к «Адмиралу Звезд» Катлее:

— Капитан, они не почуяли ни малейшего подвоха. Уже пустили эти грибы на сливочный суп, а на горячее изготовились подать жареную рыбу.

— Превосходно, — Катлея стянула с переносицы массивную оправу очков. Её глаза, в глубине которых мерцал мистический пурпур, устремились прямо сквозь стену, безошибочно выцеливая столовую в соседнем доме.

Хит Дойл не стал сотрясать воздух лишними словами. Его силуэт мгновенно поблек и бесследно растворился во мраке, укрывшись в одному богу известном месте.

Внимая этому короткому обмену репликами и сопоставляя их с недавними откровениями леди «Отшельника», «Повешенный» Элджер наконец-то начал смутно нащупывать подлинную суть их сегодняшней вылазки:

Грибы!

Ядовитые грибы!

И пускай оставалось загадкой, каким именно макаром «Адмиралу Звезд» удалось наглухо заглушить духовную интуицию затаившихся внутри Потусторонних, заставив их перепутать нормальную снедь со смертоносной отравой, моряк ни на йоту не сомневался: в дебрях мистики и не такие фокусы возможны.

Слегка помедлив, он всё же поинтересовался:

— Не сведет ли это в могилу «Ремесленника» Шарфа?

Вольные мастера такого профиля ценились на вес золота, и Элджеру совершенно не улыбалась перспектива бездарно лишиться столь ценного «друга», покуда оставались шансы на мирный исход. Идеальный план в его глазах выглядел иначе: взять этого умельца в оборот, запереть под надежный замок и превратить в личного, карманного кузнеца артефактов для себя и «Отшельника».

— Исключено, — Катлея с абсолютным, ледяным спокойствием покачала головой, небрежно пояснив: — Как твои агентурные сводки, так и наблюдения моих матросов сходятся в одной примечательной детали: Шарф на дух не переносит рыбу. Поговаривают, его от неё воротит еще с малых лет, когда он едва не подавился рыбьей костью.

Именно эта зацепка и стала тем фундаментом, на котором пиратка выстроила свою «грибную тактику». Изящный маневр позволял играючи стереть в порошок боевую мощь противника, сведя собственные риски к абсолютному нулю.

Ту самую мерзость, что способна плодиться в кромешном мраке, пожирая живую плоть, «Адмирал Звезд» отмела еще на стадии планирования. Подобная дрянь неминуемо заставила бы интуицию вражеских магов взвыть сиреной, словно перед лицом концентрированной отравы. Ко всему прочему, фанатики, бьющие поклоны «Первозданной Луне», почти стопроцентно собаку съели на оккультной флоре. Им бы хватило одного беглого взгляда, чтобы раскусить смертоносную угрозу.

Чтобы виртуозно обвести таких спецов вокруг пальца, требовалась абсолютно безвредная на первый взгляд снедь, чьи гибельные свойства детонировали бы лишь от контакта с неким катализатором.

И те самые грибы, выведенные безумным гением Фрэнка Ли, подходили для этого просто безупречно!

Не сойдись воедино два фактора — вода и рыбье мясо, — эти мутанты вели себя как самые обычные грибы. Никакой отравы, никаких расстройств желудка. Они бы мирно переварились, расщепившись на заурядные элементы, и благополучно покинули организм. А уж миновав этот рубеж, никакая рыба с водой им больше не помогли бы пробудиться.

Ради такого козыря Катлея специально велела Фрэнку реанимировать тот самый заброшенный проект, разжившись свежей партией грибов. Взамен она клятвенно пообещала при случае выследить и скормить ему какого-нибудь «Епископа Роз» из ордена Авроры.

— На дух не переносит рыбу… — едва слышно пробормотал Элджер, с досадой осознавая, что в очередной раз напрочь теряет нить рассуждений «Отшельника».

Он ведь прямым текстом поинтересовался, не отправят ли ядовитые грибы «Ремесленника» на тот свет. А в ответ получил парадоксальную загадку: мол, мастер останется жив-здоров, и всё потому, что рыбой брезгует.

«Где здесь, дьявол побери, хоть капля логики?» — мысленно вопрошал моряк, однако вслух озвучивать эти сомнения благоразумно не стал.

Сохранив ледяное молчание, он решил просто держать ухо востро и лично во всем удостовериться.

Не прошло и пары минут, как тишину разорвал истошный, пронзительный визг, донесшийся из недр особняка. Вслед за ним раздались надрывные стоны, полные невыносимой муки, и влажные звуки рвоты.

— Выдвигаемся, — предельно лаконично, как отрезала, скомандовала Катлея.

Её силуэт мгновенно налился призрачной прозрачностью, уподобившись хрустальному изваянию, сотканному из мириад мерцающих звезд.

В ту же долю секунды статуя с легким звоном осыпалась, расплескав вокруг ослепительную звездную пыль. Эта сияющая взвесь молниеносно устремилась к дверям дома, бесшумно просачиваясь внутрь сквозь малейшие щели.

Очутившись внутри, звездные искры стремительно сплелись воедино, вновь вылепив фигуру Катлеи.

Едва обретя плоть, девушка уловила свистящий вой ветра и глухой, тяжелый удар.

Дверной косяк жалобно скрипнул, створка распахнулась настежь. «Повешенный» Элджер, наглухо закутанный в капюшон и маску, ворвался внутрь, уступив «Адмиралу Звезд» в скорости разве что жалкое мгновение.

Моряк молниеносно прочесал помещение цепким взглядом, впитывая разыгравшуюся в столовой картину:

«Ремесленник» Шарф с перекошенным от первобытного ужаса лицом судорожно пятился назад, отчаянно силясь разорвать дистанцию с длинным обеденным столом.

На полу корчились двое мужчин и одна женщина. Их непрерывно рвало свежими, тугими грибами. Рубашки на их груди и животах с тошнотворным треском лопались по швам, а из прорех прямо на глазах выпрастывались всё новые и новые грибные шляпки.

Почуяв незваных гостей, бедолаги на чистых инстинктах вскинули головы. Их лица уже сплошь покрывала густая, мерзко шевелящаяся белесая грибница, прорастая всё новыми пучками.

Лицо Элджера, надежно скрытое маской, предательски дернулось.

За его плечами лежал колоссальный, пропитанный кровью опыт. Ему доводилось встречать немало хтонической жути на своем веку, однако этот гротескный, богомерзкий пейзаж всё равно ударил по глазам и рассудку с сокрушительной, выворачивающей наизнанку силой.

«Адмирал Звезд» Катлея, пускай и готовилась к чему-то подобному, совершенно не ожидала, что плоды трудов Фрэнка Ли окажутся настолько чудовищными. На долю секунды впав в ступор, она всё же взяла себя в руки, поднесла два пальца к губам и выдала пронзительный свист.

Прямо из пола взметнулись призрачные путы. Словно клубок ядовитых змей, они молниеносно оплели бьющихся в конвульсиях сектантов «Первозданной Луны», намертво спеленав их по рукам и ногам.

— Эта дрянь обратима? — слегка повернув голову, бросила пиратка в самый темный угол комнаты.

Выдержав короткую паузу, из густого мрака донесся глухой голос Хита Дойла:

— Фрэнк велел передать, что до антидота у него руки пока не дошли. Выход один — предать огню.

Предать огню… Катлея едва заметно повела бровью. Без лишних раздумий она выудила из потайного кармашка горсть какого-то порошка и резким взмахом швырнула его вперед.

Песчинки, словно наделенные собственной зловещей волей, ювелирно опустились точнехонько на туши фанатиков «Первозданной Луны» и каждую проклюнувшуюся на них грибную шляпку.

В ту же секунду, абсолютно бесшумно, взвилось багровое пламя. Оно принялось методично, с леденящим спокойствием выжигать дотла всё, с чем соприкоснулся порошок.

«Ремесленник» Шарф, остолбеневший еще при виде жутких грибных мутаций, лишь чудом не лишился рассудка. Едва в дом ворвались чужаки, он на чистых инстинктах потянулся к своему арсеналу мистических артефактов, изготовившись дорого продать свою жизнь. Однако, безошибочно признав в незваной гостье саму «Адмирала Звезд» Катлею, голос разума взял верх. Отбросив мысли о сопротивлении, он покорно застыл на месте, покорно дожидаясь своей участи.

В конце концов, он прекрасно осознавал собственную, баснословную ценность. В чьи бы лапы он ни угодил, пускать его в расход с ходу никто не станет. К тому же, слава о кровожадности за «Адмиралом Звезд» отродясь не водилась.

«На худой конец, загребут в пираты, пополню ряды экипажа „Будущего“… Да и вживую эта владычица морей выглядит куда эффектнее, чем на тех дешевых казенных ориентировках. Порода совсем иная…» — мысленно успокаивая себя, Шарф нервно дернул за ожерелье из волчьих клыков. Нацепив на лицо самую заискивающую, лучезарную улыбку, он приготовился внимать требованиям незваных гостей.

Катлея смерила его тяжелым взглядом, скрупулезно препарируя черты лица. Вердикт оказался неутешительным: перед ней стоял типичный, заурядный интиссец. Никакого, даже самого эфемерного сходства с Королевой в нем не проглядывалось.

Тщательно подбирая слова, пиратская владычица заговорила:

— Изначально я заявилась сюда по наводке одного общего знакомого, вознамерившись заказать парочку мистических артефактов. И кто бы мог подумать, что вместо мастерской я наткнусь на гнездо фанатиков «Первозданной Луны», а ты — их радушный хозяин.

— Силенок у этой троицы — кот наплакал. Взять тебя в тиски им было бы попросту не по зубам. Так какого дьявола ты добровольно торчал в этой дыре?

Положа руку на сердце, планируя облаву, Катлея расценивала самого «Ремесленника» как едва ли не главную угрозу. Пустить его в расход было нельзя, а вот взять живьем и усмирить парня, обвешанного целым арсеналом грамотно подобранных артефактов — задачка из разряда зубодробительных. И кто бы мог подумать, что всё пройдет гладко, словно нож сквозь масло.

Шарф смущенно, виновато усмехнулся:

— На первых порах в Байаме ошивался их куратор, весьма матерый ублюдок. Пустив в ход какой-то диковинный цветочный дурман вкупе с пыльцой, он заразил меня премерзкой хворью, выжавшей из меня все соки.

Катлея небрежно, оценивающе скользнула по нему взором:

— Но нынче-то ты пышешь здоровьем. Что мешало улучить момент и дать деру?

Элджер, застывший неподалеку, хранил глухое безмолвие, лишь неотрывно следя за допросом. Моряк благоразумно держал язык за зубами, до смерти боясь выдать себя знакомым голосом.

«Ремесленник» Шарф издал пару сухих, неловких смешков и пустился в объяснения:

— Пока я болтался на их коротком поводке, эти психи денно и нощно капали мне на мозги: дескать, стоит лишь присягнуть «Первозданной Луне» и провести один специфический обряд, как от моего проклятого недуга не останется и следа. И я… я дал слабину. Клюнул на наживку, решился на ритуал. И знаете, оно сработало! Я вновь почувствовал себя полноценным мужчиной…

На этом моменте он резко осекся, захлопнув рот. До парня с запоздалым стыдом дошло: сболтнул лишнего, с потрохами выдав свои деликатные, интимные проблемы.

«Допрыгался со своими похождениями и бесконечным кутежом, вот инструмент и заржавел?» — мысленно, с едкой иронией фыркнул Элджер.

Шарф робко вскинул взгляд на стоящую перед ним парочку. Не уловив ни единого смешка или издевки, он деликатно прочистил горло и продолжил:

— Это не какая-то там банальная алхимия или пилюли. Я реально, физически вернулся в пору своей юношеской прыти. А вскоре после этого в моих снах пару раз всплывала багровая луна — до дрожи жуткая, залитая кровью, но при этом манящая с невыносимой, дурманящей силой.

— Думаю, я и впрямь заделался адептом «Первозданной Луны», а потому банально не отважился дать деру.

Катлея и Элджер обменялись безмолвными, многозначительными взглядами, синхронно вынеся «Ремесленнику» мысленный смертный приговор:

Стоит живому человеку хоть раз искренне уверовать в злого бога, демона или какую-нибудь сокрытую во мраке сущность — и пути назад уже не будет. Если он не поплывет по течению, шаг за шагом скатываясь в пучину фанатизма, а вздумает раскаяться и спрятаться под крылом казенных инквизиторов… Пускай на первых порах всё будет гладко, но пройдут годы, и в один прекрасный день он просто, без единого звука, собственными руками задушит себя прямо во сне!

Спастись от подобной участи практически немыслимо. Разве что бедолага удостоится благословения земного ангела калибра Папы одной из великих Церквей, либо же согласится на пожизненную изоляцию подле специфических запечатанных артефактов, навсегда сгинув в сырых подземельях.

Разумеется, история помнила немало случаев, когда отступники не предпринимали ровным счетом ничего и благополучно доживали до седин, умирая в своей постели. Вот только львиную долю таких везунчиков составляли самые заурядные обыватели — мелкие букашки, до которых злым богам и сокрытым сущностям попросту не было дела. Шарф же, будучи до одури полезным «Ремесленником», в эту категорию явно не вписывался.

Катлея не стала больше мусолить скользкую тему еретической веры. Положа руку на сердце, ей было глубоко плевать, бьет ли этот мастер поклоны темному божеству. Покуда с ним можно было вести адекватный диалог, заключать сделки и не опасаться внезапных приступов кровожадного безумия — он годился для сотрудничества. А уж забота о чистоте чужих душ в обязанности пиратского адмирала отродясь не входила.

Сменив пластинку, она произнесла:

— Что из мистических артефактов у тебя нынче имеется на руках? Я отберу кое-что для себя, а парочку безделушек оставлю тебе.

Подобный поворот событий ни на йоту не ошарашил «Ремесленника». Как-никак, перед ним стояли пираты, а не казенные легавые, так что банальный грабеж под шумок был делом в высшей степени естественным. Да и тот факт, что ему милостиво обещали оставить хоть что-то, уже казался щедростью, за которую следовало бы в ножки поклониться.

Если смотреть правде в глаза, с его-то уровнем и забитым до отказа арсеналом реликвий, рискни он пойти ва-банк, шансы вырваться на волю были бы весьма недурными. Увы, кишка у мастера оказалась тонка.

— Как скажете, — Шарф первым делом выудил из нагрудного кармана очки в неприметной серо-белой оправе. — «Очки Горгульи». Стоит вам лишь поймать чужой взгляд, как тело жертвы неминуемо скует паралич, словно бедолагу обратили в камень. Впрочем, вещица таит в себе два пагубных побочных эффекта: во-первых, вздумаете поглядеться в них в зеркало — сами окаменеете. А во-вторых, при ношении ваша собственная плоть наливается свинцовой тяжестью, безжалостно режа скорость и ловкость.

«Так это же, дьявол побери, тот самый артефакт, что я у него заказал… Стало быть, вещица уже выкована…» — Элджер, не отрывая взгляда от «Ремесленника», непроизвольно прищурился.





Глава 923


Последствия




Шарф совершенно не уловил перемены во взгляде Элджера. Указав на одного из сектантов «Первозданной Луны», чье тело прямо сейчас предавалось огню, мастер продолжил:

— Ту трость он тоже умыкнул у меня. Я назвал ее «Слово Моря». Она способна обрушивать молнии на выбранную цель, а при взмахах и ударах порождает разящие ветряные клинки. Вдобавок артефакт умеет создавать исполинские водяные сферы и вызывать разъедающий кислотный дождь. Владелец этой вещицы напрочь забывает о давлении океанских пучин и дышит под водой так же легко, как на суше. Ко всему прочему, она может служить магическим посохом, позволяя хозяину летать.

— Пагубных побочных эффектов три. Во-первых, эта дрянь обожает петь. Каждые шесть часов она в обязательном порядке заводит песню, и последствия ее рулад бьют по всем без разбору, не делая скидок на своих и чужих. Эффект всецело зависит от выбранного ею репертуара: то вгоняет в транс и оцепенение, то потрясает до самых глубин души, а то и вовсе вызывает приступы дикого раздражения, выжигая рассудок. Разумеется, если вы сами того возжелаете, трость с превеликим удовольствием исполнит арию и до истечения этих шести часов.

— Во-вторых… как вы уже наверняка догадались, артефакт наделен собственной живой сущностью. Причем характер у него откровенно скверный. Трость обожает действовать исподтишка, подкарауливая момент, когда хозяин потеряет бдительность: то подножку подставит, то хлестнет по ногам, а то и вовсе утащит кубарем вниз по лестнице.

— Ну и в-третьих, носитель превращается в ходячий громоотвод. Так что в грозу лучше либо вовсе носа на улицу не совать, либо оставлять эту игрушку дома.

«Так это же тот самый Запечатанный артефакт, выкованный из Потусторонней характеристики „Океанского Певца“, принадлежащей Герману Воробью! Прознай он, что ты давно закончил работу, но позволил фанатикам „Первозданной Луны“ прибрать ее к рукам — мигом бы продал тебя самого на органы, расчленив на характеристики для нуждающихся…» — Элджер скосил глаза в сторону обеденного стола, где лежала угольно-черная трость с вкраплениями серебристо-белого металла.

В его картине мира любые мистические предметы, наделенные живой волей, безоговорочно причислялись к Запечатанным артефактам, независимо от тяжести прочих побочных эффектов. Подобная особенность сама по себе таила в себе непредсказуемую, смертоносную угрозу.

Видя, что «Адмирал Звезд» Катлея и ее угрюмый спутник не спешат объявлять досмотр оконченным, Шарф лишь кисло скривился и принялся выкладывать следующие диковинки:

— Этот короткий кинжал зовется «Клинком Яда». Название говорит само за себя, полагаю, в лишних расшаркиваниях не нуждается?

— Эх… При каждом ударе он заражает рану случайной отравой. Какой именно — тут уж как кости лягут, чистая лотерея.

— Изъяны у него вполне сносные. Клинок лишь напрочь сводит на нет любые попытки исцеления, попутно накапливая в носителе чувство тяжелого опьянения.

Мастер без остановки расписал свойства еще нескольких мистических артефактов, покуда «Адмирал Звезд» Катлея наконец не подала голос:

— Достаточно. Остальное можешь оставить себе.

«Фух… А ведь не всё так скверно, целых три вещицы оставили…» — Шарф не только не затаил злобы, но и от всего сердца проникся мыслью, что «Адмирал Звезд» — поистине добрейшей души человек. Со стороны это смахивало на тяжелую форму стокгольмского синдрома.

Катлея тем временем повернула голову к «Повешенному»:

— Право первого выбора за тобой.

Пиратка прекрасно знала, что у этого «Ремесленника» варится заказ от «Мира» — Германа Воробья. Поэтому она благоразумно позволила «Повешенному» первым делом изъять то, что по праву принадлежало безумному авантюристу.

Элджер ответил коротким кивком. Прибрав к рукам трость «Слово Моря» и «Очки Горгульи», он жестом показал, что вся остальная куча — их общая добыча.

Немного поразмыслив, Катлея произнесла:

— Возьми себе еще одну диковинку. Остаток заберу я.

К оставшимся реликвиям она не питала ни малейшего интереса. В ее арсенале и так имелась пара сокрушительных козырей, безупречно соответствующих статусу пиратского адмирала. А разжившись еще и «Пуговицей Судьи» вкупе с «Весами Фортуны», девушка наглухо перекрыла все свои уязвимости. При таком раскладе, учитывая смертоносное наслоение побочных эффектов, она бы и глазом не моргнула в сторону заурядных побрякушек, если только те не таили в себе какой-нибудь узконаправленный, уникальный дар.

Разумеется, будучи владычицей целой пиратской флотилии, она никогда не брезговала лишним оккультным скарбом. В конце концов, часть добычи следовало отстегнуть Ордену Аскетов Моисея, а остатками — щедро наградить отличившихся матросов.

Элджер выдержал короткую паузу. Скрупулезно сопоставив собственный инвентарь и набор Потусторонних талантов, моряк остановил свой выбор на «Клинке Яда».

«Адмирал Звезд» Катлея тотчас скомандовала «Бескровному» Хиту Дойлу сгрести в охапку вываленные «Ремесленником» Шарфом артефакты вкупе с останками фанатиков «Первозданной Луны» и вытащить всё это добро вон из дома.

Затем она вновь перевела взгляд на побледневшего мастера. В ее глазах, отливающих глубоким, мистическим пурпуром, четко отразился его съежившийся силуэт:

— Ради чего сектанты «Первозданной Луны» посадили тебя на поводок?

Взгляд Шарфа тревожно забегал:

— Разве это не очевидно? Чтобы я клепал для них мистические реликвии…

Оборвавшись на полуслове, он внезапно споткнулся о ледяной, пронизывающий взор этих пурпурных глаз. Сердце ремесленника испуганно екнуло, и он торопливо выпалил:

— Кажется, у них назревал какой-то масштабный план, где без талантов «Ремесленника» было не обойтись. Вот только в детали меня не посвящали. Проект еще не стартовал, так что я и сам ни сном ни духом.

Катлея плавно, словно погрузившись в раздумья, отвела взор. Обменявшись с «Повешенным» коротким, многозначительным взглядом, она едва заметно кивнула.

Напарники пришли к безмолвному согласию: тащить «Ремесленника» с собой прямо сейчас не стоит. Куда благоразумнее оставить его в качестве наживки и посмотреть, как развернутся события.

Иными словами, они вознамерились взять мастера под плотный колпак, дабы выпотрошить истинные замыслы этих фанатиков «Первозданной Луны».

Положа руку на сердце, ни «Отшельника», ни «Повешенного» совершенно не волновали козни еретиков. Для первой это был лишь отличный повод навести мосты с «Королевой Мистики», подкинув ей бесценные разведданные для шахматной партии в мире Потусторонних. А второй спал и видел, как бы слить эту зацепку Церкви в обмен на солидную горсть казенных заслуг. Именно поэтому их интересы столь безупречно сошлись, толкнув на совместное расследование.

Вдобавок, «Повешенный» Элджер испокон веков свято чтил одно незыблемое правило:

Чем толще твое досье, тем виртуознее ты сможешь выудить выгоду из любой кровавой каши!

Выдержав короткую паузу, Катлея обратилась к Шарфу всё тем же ровным, лишенным эмоций тоном:

— Раз уж ты с потрохами продался «Первозданной Луне», тащить тебя на борт мне нет ни малейшего резона.

Шарф принялся судорожно кивать, всем своим видом выражая абсолютное, безоговорочное согласие.

Слегка замявшись, пиратка резко сменила пластинку:

— Впрочем, я не прочь наладить с тобой долгосрочные, взаимовыгодные мосты. Отцеди мне пару капель своей крови. Это послужит надежным маячком, дабы я смогла отыскать тебя в любую секунду.

Лицо ремесленника мгновенно исказилось в кислой гримасе. Он несколько раз беспомощно хватал ртом воздух, но так и не отважился выдавить из себя отказ.

Фух… Глубоко, с шумом выдохнув, он покорно проронил:

— Идет.

Обронив это, Шарф подхватил лежащий поблизости нож для бумаги и резким движением полоснул себя по предплечью. На коже тут же бисеринками проступила алая кровь.

Катлея плавно вскинула правую руку. Едва заметно взмахнув ладонью снизу вверх, она заставила багровые капли сорваться с раны и, бросая вызов гравитации, послушно приплыть прямо к ней.

Внимательно изучив зависшую над ладонью кровь, пиратская владычица внезапно спросила:

— Как твоя фамилия?

— Джун, — на чистых инстинктах выпалил Шарф.

Катлея не проронила больше ни звука. Круто развернувшись, она шагнула за порог. «Повешенный» Элджер молчаливой тенью последовал за ней.

В особняке тут же воцарилась звенящая тишина. «Ремесленник» Шарф тяжело опустился на диван и надолго замер без движения, словно всё еще барахтаясь в пучине пережитого кошмара, не в силах вынырнуть в реальность.

Минуло добрых десять минут. Внезапно мастер резко выпрямился и выудил из потайного внутреннего кармана миниатюрную статуэтку.

Вырезанная из латуни фигурка щеголяла абсолютно гладким, безликим пятном вместо лица. Прямо из ее недр сочилась густая кровь, запекаясь уродливыми потеками на металле.

Шарф сноровисто стер кровавые следы носовым платком. С колоссальным облегчением выдохнув, он криво усмехнулся и беззвучно пробормотал себе под нос:

'Хвала небесам, у меня в рукаве припрятана эта «Кукла Судьбы»…

Хех, вот теперь и поглядим, как вы возьмете мой след по тем жалким каплям крови! И о проклятиях можете смело забыть!'

Байам, трущобы. Глухая, напрочь лишенная газовых фонарей улица.

Элджер, чье лицо по-прежнему надежно скрывали маска и глубоко надвинутый капюшон, скосил глаза на шагающую рядом «Отшельника» и произнес низким, надтреснутым басом:

— Тот факт, что Шарф благополучно дал деру из Церкви Пара и до сих пор коптит небо в целости и сохранности, красноречиво вопит об одном: он отнюдь не идиот. Раз уж он так безропотно, не брыкаясь, отдал тебе свою кровь — значит, в его арсенале стопроцентно таится козырь для обхода любой слежки.

— К тому же он благоразумно утаил, каким именно образом фанатики «Первозданной Луны» вообще взяли его след.

Опираясь на здравый смысл, сектанты почти наверняка начали раскручивать клубок с той самой Потусторонней характеристики «Оборотня». И всё же в их прошлую встречу «Ремесленник» ни словом не обмолвился об этой угрозе, так и не предостерег Элджера.

Катлея неспешно выудила свою массивную оправу, водрузив очки обратно на переносицу. Сохраняя ледяную невозмутимость, она ровно отозвалась:

— Эта кровь нужна вовсе не для слежки.

Элджер глубокомысленно кивнул. Сухо распрощавшись с пираткой, он свернул в соседний, еще более глухой и утопающий во мраке переулок.

Он долго петлял, закладывая круг за кругом, и, улучив момент, сбросил маскировку. Покинув Байам, моряк добрался до тайной гавани повстанцев и ступил на палубу «Лазурного Мстителя».

За минувшие дни его матросы уже успели подчистую спустить всю скопленную энергию и звонкую монету. Теперь эта братия смирно сидела на корабле, терпеливо дожидаясь отплытия.

Завидев возвращение капитана, один из матросов торопливо вскочил на ноги и с улыбкой спросил:

— Капитан, вы уже отужинали?

— Еще нет. Сообразите мне чего-нибудь на скорую руку, — Элджер, всё это время занятый вылазкой, так и не успел набить желудок.

Матрос, по совместительству исполняющий обязанности кока, тут же радостно отозвался:

— Сделаем! Парни сегодня как раз раздобыли в джунглях первосортных, свежих грибов. Как насчет того, чтобы поджарить их для вас в сливочном масле?

…Лицо Элджера едва заметно перекосило, однако он титаническим усилием воли сохранил абсолютно невозмутимое выражение и покачал головой:

— Просто поджарьте кусок говядины. Средней… нет, лучше хорошей прожарки.

…………

Восточный Балам, опушка джунглей.

Клейн, тащивший за собой обеих марионеток, не стал торопиться покидать чащу и соваться в город. Юноша вознамерился сперва раздобыть немного краски, дабы замаскировать ту самую серебристую маску «Адмирала Ада» Людвилла.

Впрочем, до этого ему предстояло уладить еще одно дельце.

А именно — подыскать надежных помощников для исследования окраин города Кальдерон!

Клейн отродясь не страдал комплексом волка-одиночки, а уж столкнувшись с фатальной угрозой, и подавно отметал подобную глупость. Если только ситуация не припрет к стенке, он ни за что не сунется в пекло безрассудно и в одиночку. Куда благоразумнее поделиться координатами, отстегнуть щедрую плату и заручиться поддержкой матерых мастеров.

В его картине мира самым главным было одно: выжить и раздобыть нужные материалы!

«Если бы не абсолютная, железобетонная невыполнимость этой затеи, я бы с превеликим удовольствием выждал еще пару-тройку недель, чтобы заявиться в Кальдерон с младенцем на руках или толкая впереди себя детскую коляску…» — беззвучно, с легкой досадой вздохнул Клейн. Выудив губную гармошку авантюриста, он легонько дунул в мундштук.

Абсолютно бесшумно прямо из пустоты вышагнула госпожа посланница Рейнетт Тинекер, небрежно удерживающая свои четыре отрубленные головы.

Тщательно подбирая слова, сыщик произнес:

— В ближайшее время я намерен провести вылазку в город Кальдерон. Координаты в мире духов уже у меня на руках. Скажите на милость, могу ли я нанять вас для подмоги? И какова будет цена вопроса?

Четыре златовласые, красноглазые головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:

— Нет… — Я… — Не могу… — Войти…





Глава 924


Первое правило авантюриста




«Проход закрыт… Семь Светов тоже не в силах просочиться из-за неких особых причин… Неужто это специфика Кальдерона, отсекающая любых высокоранговых сущностей мира духов? Но откуда госпоже посланнице ведомо об этих барьерах? Ей доводилось там бывать? Если так, то вся моя суета с расспросами „Красного Света“ и „волшебного зеркала“ была пустой тратой времени… А может, её просто направила собственная духовная интуиция?» — пока эти мысли вихрем проносились в голове, Клейн медленно, совершенно беззвучно выдохнул.

Следом он выудил из кармана золотую монету и протянул её Рейнетт Тинекер:

— Я вас услышал. Примите мою благодарность за сведения.

Дождавшись, пока одна из зажатых в руках посланницы голов мертвой хваткой вцепится в золото, а сам жуткий силуэт бесследно растворится в духовном мире, юноша позволил мыслям пуститься вскачь, лихорадочно прикидывая, к кому бы еще обратиться за подмогой:

'Мистер Азик провалился в беспробудный сон, и одному богу известно, когда он соизволит распахнуть глаза. Ждать у моря погоды — не вариант.

Уилл Осептин вот-вот появится на свет, но по факту останется лишь беспомощным младенцем на самом дне своих сил. И пускай леди «Отшельник» подогнала Ему метод для кратковременного возвращения былой мощи, транжирить такой козырь на работу телохранителем Он явно не станет. Ко всему прочему, стоит Ему лишь высунуть нос из Баклунда или явить Свой истинный статус, как «Ангел Судьбы» Уроборос почти стопроцентно вновь возьмет Его на мушку.

Попытать счастья через этого «Ртутного Змея» и выпросить полубога из Школы Жизни? Скажем, того самого члена парламента Ричарда? Задача со звездочкой. Ложу не так давно расколол внутренний бунт, уцелевшей верхушке и без меня хлопот хватает. Да еще и носятся по всему свету с этими проклятыми «Костями Вероятностей», специально оставляя следы, дабы водить за нос «Ангела Судьбы».

«Королева Мистики» Бернадетт? Мы с ней не настолько коротко знакомы. Да и подумать только: у «Шута» в услужении и ангелы, и полубоги, с какой стати Его благословенному, Герману Воробью, побираться на стороне? Даже если прикрыться ширмой взаимовыгодного партнерства, это всё равно будет выглядеть донельзя подозрительно. Эх… с виду-то у господина Шута свита из высших эшелонов, а на деле — ангелы и святые стоят сами по себе, а рядышком трется «Шут», примазавшийся к чужой славе…

Тот самый Вождь из Города Серебра? Спору нет, можно было бы подловить момент, когда он будет в чем-то отчаянно нуждаться, и навязать свои услуги в качестве платы. Вот только бедолага наглухо заперт в «Земле, покинутой богами». Уж лучше поберечь этот рычаг для охоты на демонического трикстера…

Старейшины из рода Крови? Ни предлога благовидного нет, ни желания подставляться под всевидящее око Лилит. Одному богу известно, чью личину нынче носит эта так и не испустившая дух до конца древняя богиня. Если за Ее маской скрывается «Первозданная Луна», то мне и о воскрешении можно будет сразу забыть…'

Клейн перебирал в уме кандидатуру за кандидатурой, методично отметая каждого. Наконец, он не выдержал и беззвучно, с горькой иронией выдохнул:

«Как только припрет к стенке, друзей вечно оказывается кот наплакал!»

Его так и подмывало раскинуть алтарь и вознести мольбы мощи Вечной Ночи, воззвать к силе Багрянца и выпросить благодать Богини. Втайне он грезил, что небеса сжалятся и просто швырнут ему прямо в руки подлинную эфирную плоть вкупе с прахом Хищника из мира духов. Или, на худой конец, отрядят на подмогу какого-нибудь архиепископа, высшего дьякона или сокрытого во мраке аскета.

Увы, эти влажные фантазии так и остались лишь фантазиями, претворить их в жизнь было немыслимо. И пускай Клейн питал к Богине Вечной Ночи определенное уважение и совершенно не противился своему сомнительному статусу Ее негласного избранника, его стальная паранойя никуда не делась. Садиться божеству на шею и слепо зависеть от небесных подачек он категорически не желал. К тому же, сыщик резонно подозревал, что подобное таинство обернется глухим фиаско: с его нынешним жалким рангом и силенками диктовать условия нулевой Последовательности было не по чину. Богиня Сама решает, кого и когда одарить. Захочет — даст без всяких просьб, а нет — хоть лоб расшиби в молитвах, толку не будет.

«Будь у меня железобетонная наглость старины Нила, я бы, чего доброго, всё-таки рискнул. Как-никак, в былые времена Богиня благосклонно откликалась даже на мольбы об оплате счетов и избавлении от запоров — свою паству Она воистину холила и лелеяла. Разумеется, за такие фокусы неминуемо придется расплачиваться непредсказуемой отдачей…» — Клейн, воскресив в памяти те далекие дни, невольно предался щемящей тоске.

Решив сменить угол зрения, он рассудил прагматично: раз уж верных соратников днем с огнем не сыщешь, почему бы не сыграть на опережение и не впрячь в дело врагов?

'А что, если вооружиться картами «Темного Императора» да «Тирана», прихватить телеграфный приемник и просто залечь на дно у самых врат Кальдерона? Стоит лишь замаячить на горизонте кому-то вроде «Короля Пяти Морей» Наста, мастодонту высших эшелонов из Церкви Повелителя Бурь или самому предводителю Школы Розы Суа, как я тут же пулей ныряю в этот «Город Мертвых»…

Нет, вздор. Слишком уж топорно. Тот же Наст или церковные инквизиторы ни за какие коврижки не сунутся следом за мной в проклятые руины. Они благоразумно перекроют единственный выход и будут терпеливо дожидаться, пока я сам не свалюсь им прямо в руки…

Разве что «Богомерзкое отродье» Суа, ослепленный яростью, бросится вдогонку. Вот только Он, на минуточку, ангел! Окраины Кальдерона Его даже не притормозят. Это же чистой воды самоубийство, всё равно что самому прыгнуть в костер…'

Тщательно взвесив все за и против, Клейн скрепя сердце отбросил этот дерзкий план сорвать куш под покровом хаоса. Юноша кристально ясно осознавал: повторить тот виртуозный спектакль, что он разыграл за чертой Байама, будет практически невыполнимо. В особенности сейчас, когда он сам еще не перешагнул порог высших Последовательностей.

Тот, кто вечно балансирует на самом краю бездны, рано или поздно неминуемо сорвется вниз!

«Кто же еще способен подставить плечо?» — взгляд Клейна скользнул по двум застывшим поодаль марионеткам. В памяти вихрем проносились лица приятелей и знакомых, включая всех резидентов Клуба Таро.

И внезапно на него снизошло озарение:

'Мисс Шарон как-то обмолвилась, что мумия Тутансеса Второго — критически важный элемент для ее ритуала возвышения. Стало быть, она уже стоит на пороге полубожественного ранга, готовясь перешагнуть на четвертую ступень Пути «Мутанта» — стать «Марионеткой»…

Если ей уже удалось прорваться, я смело могу бить челом и просить подмоги. Как-никак, за нашими плечами весьма плодотворное сотрудничество.

Хвала небесам, что в тот раз я решил не умывать руки и подсобил ей, иначе сейчас у меня не было бы ни единого проблеска надежды'.

Проникнувшись этим философским откровением, Клейн выудил блокнот с перьевой ручкой. Использовав широкую спину марионетки Энзо вместо стола, он размашисто набросал:

«Минуло уже изрядное количество времени с нашей последней встречи. Искренне уповаю, что ваши дела идут в гору…»

Едва дойдя до этого места, сыщик вдруг замер. Написанное резануло глаз фальшью и какой-то тошнотворной, лицемерной витиеватостью.

«Мисс Шарон — натура до одури сдержанная. Ее послания всегда бьют точно в цель, без единой капли словесной шелухи. Надо подстраиваться под ее нрав, рубить правду-матку…» — поразмыслив пару секунд, Клейн скомкал испорченный листок и легким, резким щелчком встряхнул его. Бумага послушно занялась алым пламенем, стремительно осыпаясь пеплом.

Тщательно взвесив слова, он вывел на чистом листе:

'Духовные координаты города Кальдерон уже у меня в руках. Если вам удалось вознестись до полубога, я был бы счастлив возобновить наше партнерство и заручиться вашей поддержкой. В противном случае — покорнейше прошу не лезть на рожон ради меня, в моем рукаве имеются и другие союзники.

Шерлок Мориарти'.

Сноровисто сложив депешу и начертав на конверте «Мадам Марии», Клейн вновь извлек губную гармошку авантюриста и, поднеся мундштук к губам, легонько дунул.

Облаченная в вычурное, мрачное платье Рейнетт Тинекер мгновенно соткалась прямо из пустоты, словно всё это время безмолвной тенью стояла у него за спиной.

Клейн протянул ей письмо вкупе с золотым совереном и с абсолютной серьезностью наказал:

— Доставьте в Баклунд, район Хиллстон, улица Галд, дом сто двадцать шесть. Опустите прямо в почтовый ящик.

— Будет… — разомкнула губы одна голова, пока другая мертвой хваткой вцепилась в послание и монету.

Глядя на эту сцену, юноша всё же почувствовал легкий укол тревоги и поспешил уточнить:

— Вы ведь не выбросили ту карту, что я давал ранее?

— И точно помните, где именно находится Хиллстон и как отыскать улицу Галд?

Три оставшиеся златовласые, красноглазые головы в руках Рейнетт Тинекер поочередно отозвались:

— Нет… — Помню… — Это… — Сущие… — Пустяки…

Клейн с колоссальным облегчением перевел дух и с безупречной учтивостью проводил госпожу посланницу.

Благоразумно задвинув мысли о Кальдероне на задворки сознания, он вплотную занялся маскировкой своей марионетки Людвилла.

На следующее утро в город Тетник, раскинувшийся на самой кромке непролазных джунглей, вступил мужчина со смугловатой кожей и мягкими, слегка вьющимися волосами. Облаченный в строгий лоэнский сюртук и увенчанный полуцилиндром, он шел в сопровождении двоих слуг.

Этот городок жил за счет торговли ценной древесиной, каучуком и прочими дарами тропиков. Ко всему прочему, слухи гласили, что в последнее время здесь пустили корни парочка исследовательских институтов по разработке лосьонов для роста волос вкупе с профильными мануфактурами.

Виртуозно отыгрывая роль зажиточного туземца, Клейн без труда снял номер в местной гостинице. Вальяжно опустившись в плетеное кресло-качалку, он принялся с искренним удовольствием оценивать плоды собственных трудов:

Кожа «Победителя» Энзо теперь отливала не просто бронзой, а густой, насыщенной чернотой. Вкупе с редкой, мягкой шевелюрой, кустистыми бровями, глубокими тенями на впалых скулах, а также просторными, испещренными складками брюками и монохромной рубашкой в истинно баламском стиле, болванчик безупречно сходил за типичного батрака с какой-нибудь дальней плантации.

А вот щегольской наряд «Адмирала Ада» Людвилла сменился на точно такие же, непритязательные обноски. Всю открытую плоть щедро усеяли бугристые шрамы от жутких ожогов, а та самая серебристая маска обзавелась ровным, глухим железисто-черным матовым покрытием. Теперь пират походил на бедолагу, чье лицо безжалостно изуродовало пламя, и который был вынужден таскать железную личину, дабы не доводить случайных прохожих до обморока.

Только-только расправившись с поданным в номер обедом, Клейн уловил многократно наслаивающийся, иллюзорный шепот молитвы.

«Голос мужской… Господин „Повешенный“? Впрочем, Эмлин и малыш „Солнце“ тоже не исключены — у них как раз наклевывается сделка с вампирской Потусторонней характеристикой пятой Последовательности…» — сыщик уже вознамерился укрыться в ванной и отчеканить четыре шага против часовой стрелки, воспарив над серой мглой, как вдруг его духовная интуиция резанула легким звоночком.

Молниеносно активировав духовное зрение, он узрел, как из зыбкой изнанки духовного мира прямо в комнату вышагивает безголовая Рейнетт Тинекер, намертво сжимая в зубах письмо.

«Ответ от мисс Шарон?» — учтиво поблагодарив госпожу посланницу, Клейн принял депешу, вскрыл печать и бегло пробежался глазами по строчкам:

«Приношу извинения, но подготовка займет у меня еще добрый месяц-другой. Если по истечении этого срока ваша нужда в подмоге не отпадет, я готова оказать содействие. Шарон».

«Месяц или два… Сроки вполне терпимые… Как-никак, я и сам еще не до конца переварил эликсир „Марионеточника“…» — едва заметно кивнув, юноша сноровисто вооружился бумагой и пером, набросав лаконичный ответ:

«Следуйте своему плану и не порите горячку. Мое дело не терпит суеты, и я располагаю всем необходимым временем для ожидания. Шерлок Мориарти».

Вручив послание вкупе с золотой монетой Рейнетт Тинекер и вновь наказав доставить их в Баклунд, в дом сто двадцать шесть по улице Галд в районе Хиллстон, Клейн внезапно поймал себя на одной весьма отрезвляющей мысли:

'Любая армия перед боем в обязательном порядке проводит скрупулезную рекогносцировку. А уж соваться в такое смертоносное пекло, как город Кальдерон, наобум и вслепую — чистой воды самоубийство!

Верно. Пока мисс Шарон будет пробиваться на новую ступень, я вполне могу провести предварительную разведку. Аккуратно прощупать почву и выудить те крохи информации, что лежат на поверхности и не сулят фатальных рисков. Скажем, выяснить, какие конкретно барьеры там воздвигнуты и как именно тамошняя аура искажает магию из домена некромантии. Или проверить, заперт ли вход наглухо, и можно ли оттуда катапультироваться напрямую в чертоги над серой мглой… Лишь нащупав эти железобетонные факты, я смогу выстроить безупречный план… Разумеется, прежде чем лезть в это болото, придется раскинуть карты…' — молниеносно утвердив этот алгоритм, Клейн решительно зашагал в ванную комнату.





Глава 925


Выбор «одежды»




В монументальном, величественном древнем дворце, возвышающемся над бескрайней серо-белой мглой.

Клейн не спешил приступать к прорицанию. Первым делом он ответил на ритуал жертвоприношения «Повешенного» Элджера, силой мысли переправив к себе ту самую трость, выкованную из Потусторонней характеристики «Океанского Певца».

«Слово Моря… От этого названия почему-то веет щемящей ностальгией, пусть так и зовется… По сути, это предельно урезанная версия „Скипетра Морского бога“, напрочь лишенная полубожественных талантов вроде „Шторма молний“ или „Цунами“… Зато пагубных побочных эффектов хоть отбавляй…» — прокручивая в уме доклад «Повешенного», Клейн задумчиво поглаживал угольно-черное навершие трости, инкрустированное серебристо-белым металлом.

Вполне вероятно, что подавляющая аура таинственного пространства над серой мглой сделала свое дело: сейчас эта паранормальная реликвия совершенно не выказывала признаков жизни. Она безмятежно покоилась на столе, прикидываясь самой заурядной, ничем не примечательной деревяшкой.

Владыка чертогов едва заметно кивнул и беззвучно пробормотал себе под нос:

'Наделенный собственной волей мистический артефакт — заноза та еще. Однако, если взглянуть под другим углом, это означает, что с ним можно навести мосты и прийти к соглашению. Тот же «Кубик Вероятности» был еще тем мерзавцем, но стоило лишь преподать ему суровый урок, как он мигом стал шелковым!

К тому же, в повседневной рутине эту игрушку всегда можно спихнуть прислуге. Скажем, «Победитель» Энзо подойдет на эту роль безупречно. Пусть его пассивная удача и канула в Лету, он всё еще способен копить фортуну для критического мига. Стоит ему лишь высвободить жалкие крохи этого везения, и тогда любые подножки, попытки опрокинуть или хлестнуть по ногам он сможет играючи, виртуозно обходить, совершенно не привлекая лишнего внимания.

Если пораскинуть мозгами, то и в этих мерзких каверзах трости кроется своя выгода. Столкнись я с другим «Марионеточником», Хищником из мира духов или какой-нибудь Коварной Тварью — и упусти инициативу. Окажись я под их первичным контролем, когда мысли вязнут в смоле, а плоть наливается свинцом, вырваться из капкана собственными силами будет архисложно. И вот тут-то своенравная трость, внезапно отвесив мне хлесткий удар или подставив подножку, играючи выдернет меня из этого ступора!

Эх, виртуозно жонглируя даже самыми пагубными побочными эффектами артефактов, можно обратить их в сокрушительный козырь…

Разумеется, в пылу обычной схватки подобные сюрпризы сулят лишь фатальную угрозу. Как именно балансировать на этой грани и обходить острые углы — придется выяснять на практике, методом проб и ошибок'.

Что же касалось перспективы превратиться в ходячий громоотвод в непогоду, этот изъян Клейна совершенно не тревожил. Во-первых, если не брать в расчет специфические аномальные зоны, грозы случаются отнюдь не каждый день, так что в повседневности об этом можно не ломать голову. Во-вторых, будучи прожженным «Провидцем», он взял за незыблемое правило раскидывать карты на погоду перед каждым выходом из дома. Ну и напоследок, если уж небеса разверзнутся ливнем и спрятаться будет негде, трость всегда можно вручить марионетке Энзо. Даже если молния и впрямь ударит в «Победителя», его накопленная удача изящно отведет разряд в ближайший громоотвод.

«Искренне уповаю на то, что этим самым громоотводом не окажусь я сам…» — с горькой самоиронией усмехнулся Клейн, переключаясь на самый зубодробительный и раздражающий побочный эффект:

Обязательные паранормальные песнопения каждые шесть часов!

Эта дрянь бьет по всем без разбору, эффект от её рулад абсолютно непредсказуем — самое настоящее оружие массового поражения!

Тщательно всё взвесив, сыщик твердо решил навести мосты со «Словом Моря», дабы заставить артефакт умерить свой вокальный пыл или, на худой конец, предупреждать хозяина перед началом концерта.

«Сегодня я отобедал довольно рано. Если прикинуть по времени, „Ползучий голод“ вот-вот должен зайтись в своих голодных подвываниях…» — глубокомысленно констатировал Клейн. Стянув с левой кисти перчатку из человеческой кожи, он небрежно швырнул её на свободное пространство перед кучей оккультного хлама.

Вслед за этим он подхватил инкрустированную серебристым металлом угольно-черную трость и швырнул туда же. Затем, зачерпнув толику мощи таинственного измерения над серой мглой, юноша воздвиг непроницаемый, наглухо отсекающий звуки и видения барьер, оставив «Ползучий голод» и «Слово Моря» наедине.

Покончив с этим воспитательным маневром, Клейн отряхнул ладони. Силой мысли соткав из пустоты пергамент и перо, он вывел фразу для грядущего прорицания:

«Сегодняшняя разведка внешнего периметра города Кальдерон таит в себе угрозу».

Отложив пузатую темно-красную ручку, сыщик выудил из левого рукава маятник. Зажав цепочку в руке, он опустил кристалл к самому пергаменту, оставив до бумаги считанные миллиметры.

Беззвучно, ровно семь раз прочеканив заклинание, он распахнул веки. Цитриновый кулон неподвижно застыл над листом, даже не шелохнувшись.

Вердикт был очевиден: гадание потерпело фиаско.

«Истинная изнанка Кальдерона — тайна за семью печатями для всего духовного мира, так что для прорицания банально не хватает исходных данных… К тому же, в седую древность эти чертоги служили божественным царством древнего бога. Там наверняка уцелели искаженные, мутировавшие ритуалы воскрешения, которые наглухо сбивают любые гадания…» — Клейн упрятал маятник, погрузившись в тяжелые раздумья. — «Остается лишь уповать на слова „Красного Света“: внешний периметр Кальдерона не таит фатальных рисков… Да и марионетки у меня в рукаве имеются. Пущу их в авангарде, прощупаю, отсекает ли этот проклятый город связь с серой мглой. Если барьер непроницаем — дам по тормозам и отступлю. А если связь устоит — сунусь туда сам».

Молниеносно утвердив план и отбросив сомнения, Клейн небрежным взмахом руки развеял воздвигнутый ранее барьер.

Взору предстала донельзя комичная картина: «Ползучий голод» сиротливо жался на самом краю кучи хлама. Опираясь на три пальца, словно на дрожащие ноги, перчатка отчаянно цеплялась большим и мизинцем за «Дневник путешествий Гросселя», всем своим видом демонстрируя крайнее истощение и готовность вот-вот рухнуть без сил.

Прямо в центре её ладони разверзлась жуткая, зубастая пасть. Обнажив два ряда призрачных, мертвенно-белых клыков, артефакт тяжело, загнанно дышал.

А на противоположном конце бывшей изоляции покоилась инкрустированная серебристым металлом угольно-черная трость. Деревяшка то и дело нервно подергивалась, а из её навершия с тихим бульканьем непрерывно лопались полупрозрачные, отливающие лазурью пузыри.

— Вот и славно. Теперь тишина и покой… — с искренним удовлетворением пробормотал Клейн, созерцая этот воспитательный триумф.

Не успели эти слова растаять в воздухе, как «Слово Моря» внезапно вскинулось стоймя. Словно подхваченная невидимой рукой, трость скачками, задорно подпрыгивая, устремилась к Клейну. Виртуозно обогнув почетное кресло Шута, она трусливо юркнула по другую сторону. «Ползучий голод», неуклюже перебирая всеми пятью пальцами-«ногами», бросился вдогонку, но, одолев лишь половину пути, с глухим стуком бессильно повалился на стол.

Клейн в абсолютном безмолвии взирал на этот цирк, после чего издал тяжелый, сокрушенный вздох:

— Поглотив мистера А, ты, «Ползучий голод», вроде как обзавелся искрой жизни. Но твой интеллект пробивает дно! У тебя же в арсенале томится душа «Благословенного ветром», способная на короткие перелеты, а ты, словно слепой котенок, перебираешь пальцами в попытках угнаться за деревяшкой…

Обронив это, он повернул голову к затаившемуся подле него «Слову Моря»:

— А ты у нас, на минуточку, пятая Последовательность Пути «Моряка»! И это предел твоих паранормальных фокусов — скакать на одной ножке?

— Воистину, эти ваши примитивные зачатки жизни едва дотягивают до уровня младенца. Да что там, один знакомый нерожденный плод даст вам сто очков форы в сообразительности!

Отвесив обоим артефактам по заслуженной словесной оплеухе, сыщик вновь вздохнул и с едкой самоиронией произнес:

— Впрочем, я же не монстр какой-нибудь…

Фраза еще не сорвалась с губ до конца, как копошащиеся перчатка и трость вмиг окаменели, не смея издать ни единого звука.

Клейн аж поперхнулся, проглотив заготовленные слова. Ему ничего не оставалось, кроме как протянуть руку, перехватить «Слово Моря» и приступить к благодушной, предельно искренней воспитательной беседе.

По итогам этих плодотворных, доверительных переговоров угольно-черная трость, инкрустированная серебристым металлом, частой и мелкой дрожью клятвенно заверила: отныне ее вокальные порывы сойдут на нет. А коли уж приспичит так, что мочи терпеть не будет — она заблаговременно подаст знак хозяину. Будь то легкая вибрация в ладони, самовольный подскок на пару дюймов или иной сигнал.

Заодно, пропев короткую руладу, артефакт выдвинул встречный ультиматум:

Ни под каким предлогом не сметь касаться её той самой рукой, на которую натянут «Ползучий голод»!

Разумеется, если хозяин упрется рогом, она перечить не станет и покорно снесет это издевательство.

«Куда сговорчивее „Ползучего голода“, без этой ослиной упертости…» — Клейн властным жестом подозвал перчатку из человеческой кожи и сноровисто натянул её на левую кисть.

Мазнув взглядом по сотканным недавним ритуалом Вратам Призыва, юноша принялся прикидывать, какой именно арсенал прихватить с собой на первую вылазку в Кальдерон.

Обе марионетки — это даже не обсуждается. Идеальная наживка, безупречные дозорные для разведки и безотказные подопытные кролики для прощупывания капканов. Эти куклы избавят «Марионеточника» от нужды подставлять собственную шкуру, так что они идут в обязательном порядке.

А раз болванчики в деле, то и их штатная экипировка — рубиновый перстень «Цветок Крови» Энзо вкупе с эстоком Харриса, принадлежащим Людвиллу, — строго обязательна. Вдобавок Клейн вознамерился всучить марионетке Энзо ту самую трость «Слово Моря».

Что же до собственной персоны, сыщик планировал сунуться туда в форме призрачного эфирного тела. Стоит лишь запахнуть жареным — он молниеносно обрывает призыв и катапультируется обратно в чертоги над серой мглой. И при таком раскладе выбор подходящей «одежды» требовал поистине ювелирного расчета.

'Медный свисток Азика? Исключено. Он намертво повязан с более поздним богом Смерти, тогда как Кальдерон — исконная вотчина Смерти древней… Подобный диссонанс почти стопроцентно спровоцирует чудовищную аномалию, вытащив наружу фатальные угрозы из самого сердца полиса.

Карта «Темного Императора» или же карта «Тирана»? Хм, операция развернется в духовном измерении, а обе марионетки де-факто давно испустили дух, так что высасыванием крови их не напугаешь. Хех, Людвилл и вовсе наполовину мертвец, крови в нем кот наплакал, а багровая жидкость Энзо нужна лишь для того, чтобы в быту он смахивал на живого человека. Любые потери легко восполнить «Цветком Крови». Иными словами, я смело могу вооружиться «Скипетром Морского бога» и взять Кальдерон нахрапом!

Эти проклятые руины сокрыты в самых пучинах мира духов, за мириады ли от архипелага Ротсид. Влияние молитв паствы туда попросту не добьет. Загвоздка лишь одна: я неминуемо стану вспыльчивым, меня будет швырять в первобытную ярость, а кровь закипит в жилах… Для тонкой разведки это фатальный изъян. Впрочем, беда поправима: достаточно спихнуть артефакт в руки Энзо или Людвилла. К тому же, заоблачный статус карты «Тирана» виртуозно подавит буйный нрав «Скипетра Морского бога», не позволив мне превратиться в слетевшего с катушек берсерка.

Слияние карты «Тирана» со «Скипетром Морского бога» играючи вознесет мою мощь до уровня без пяти минут святого четвертой Последовательности! Вот он — самый железобетонный способ свести риски к минимуму. Даже если в будущем мы сунемся туда в тандеме с мисс Шарон, подобный расклад сработает безупречно. Ей достаточно лишь перекинуться в мстительного духа… то есть, в состояние злого духа, и проблема исчерпана!

Что же до Закона притяжения Потусторонних характеристик — плевать. Если Кальдерон наглухо отсекает серую мглу, я просто поброжу по окраинам и дам деру. Ни одной твари не по зубам будет взять мой след и сесть на хвост, ведь мир духов — отнюдь не родная стихия для Пути «Моряка». А если барьер Кальдерона проницаем, и какой-нибудь мастодонт из высших эшелонов Церкви Бури всё же примчится на зов — так это мне только на руку, сыграю на этом…' — в вихре этих дерзких мыслей Клейн внезапно вскинул руку. Повинуясь его воле, покоящаяся на длинном бронзовом столе карта «Тирана» послушно взмыла в воздух, опустившись прямо в раскрытую ладонь.

Следом юноша позволил Карте Богохульства без остатка раствориться в своем эфирном теле.

В ту же долю секунды от почетного места «Шута» хлынула чудовищная, подавляющая аура первобытного величия и леденящего ужаса. Голову Клейна абсолютно бесшумно увенчала монументальная тройная тиара, а привычный наряд сменился роскошным облачением понтифика.

Эта ряса до боли напоминала одеяния Папы из аниме «Святой Сейя», что он смотрел в своей прошлой жизни на Земле, вот только ткань отливала глубоким, свинцово-синим, почти черным цветом.

Под яростный вой внезапно взметнувшегося ветра полы монументальной сутаны взметнулись ввысь. Клейн плавно вскинул правую руку, намертво перехватив послушно влетевший в ладонь костяной жезл.

Навершие скипетра ослепительно полыхнуло. Лазурные и серебристо-белые самоцветы один за другим извергли из себя режущее глаз сияние, и яростные молнии плотным кольцом заплясали вокруг восседающего на престоле «Тирана».

С оглушительным, жалким стуком трость «Слово Моря» плашмя рухнула на пол. Она покорно, словно побитая собака, распласталась у самых ног Клейна, сжимающего скипетр и облаченного в религиозные одежды.





Глава 926


Город, ведущий вниз




«И впрямь чувствуется легкая спешка, но уже не такая первобытная ярость…» — увенчанный тройной тиарой, облаченный в темно-синюю сутану и сжимающий «Скипетр Морского бога» Клейн скрупулезно проанализировал собственное состояние.

Это служило железобетонным доказательством: аркан «Тирана» действительно способен до известной степени подавлять пагубные побочные эффекты «Скипетра Морского бога», пускай и не вымарывая их без остатка.

Прибегнув к медитации, юноша слегка усмирил бушующие эмоции и перевел взгляд на сваленный в углу оккультный хлам.

'«Дневник путешествий Гросселя»? На данный момент это мой самый непробиваемый щит, да еще и с весьма диковинными свойствами. Вот только загвоздка в том, что фолиант вышел из-под когтей другого древнего божества — «Дракона Воображения» Ангелведа. А если верить словам малыша «Солнца», этот Король Драконов в свое время выступал единым фронтом с владыкой Кальдерона — древним богом Смерти, Прародительницей Бессмертных Фениксов Грегари. Одному богу известно, не спровоцирует ли эта книга какую-нибудь фатальную, непредсказуемую чертовщину… Береженого бог бережет, благоразумнее оставить её здесь.

Та же история, что и с медным свистком Азика: мутировавшего бумажного человечка тоже с собой не возьмешь, ведь от него так и разит остаточными эманациями искусственного бога Смерти… Спору нет, в недрах Кальдерона эта аура могла бы сыграть роль пугающего пугала, вот только сокрытая в ней угроза слишком уж колоссальна.

Потусторонняя характеристика «Жреца Света»? Безупречная управа на нежить и естественный враг любых обитателей «Города Мертвых». Вот только это лишь сырой материал, так и не выкованный в мистический артефакт, а значит, проку от него будет кот наплакал. Да и пагубные побочные эффекты у него просто чудовищные, для моего эфирного состояния они станут фатальными. К тому же, разряды молний ничуть не хуже «очищают» мертвецов, и, имея в руках «Скипетр Морского бога» вкупе со «Словом Моря», тащить с собой эту характеристику нет ни малейшего резона…' — вихрь подобных мыслей молниеносно пронесся в голове Клейна, и юноша методично отмел весь оставшийся оккультный скарб.

Его затянутая в перчатку из человеческой кожи левая кисть намертво стискивала «Скипетр Морского бога», а правая рука едва заметно взмыла вверх, заставив трость «Слово Моря» послушно вспорхнуть и лечь прямо в ладонь.

Вслед за этим облаченный в понтифика Клейн виртуозно перекроил черты своего призрачного тела, наглухо упрятав лицо в густую тень тройной тиары.

Он неспешно, с достоинством поднялся на ноги. Темно-синяя сутана едва заметно колыхнулась от незримого ветра, а белоснежный костяной жезл ослепительно полыхнул.

Всего один чеканный шаг — и «Тиран» Клейн, миновав «Врата Призыва», бесшумной тенью вышагнул из пламени свечи прямо в материальную реальность, очутившись в довольно просторной уборной.

Растворив в своей эфирной плоти амулет «Похитителя судеб» и револьвер «Похоронный звон», он распахнул дверь и проследовал в гостиную. Дернув за незримые ниточки, сыщик подозвал «Победителя» Энзо и всучил марионетке угольно-черную трость «Слово Моря».

Немного поразмыслив, Клейн выудил «Похоронный звон» обратно и передал его «Адмиралу Ада» Людвиллу.

Покончив с этими приготовлениями, он прихватил обоих болванчиков и, пустив в ход паранормальный талант «Странствия», рванул прямиком по тем самым координатам в мире духов, что любезно предоставила мисс «Фокусник».

Путь выдался на редкость гладким. Подавляющая аура «Тирана» заставляла всех попадающихся навстречу гротескных, причудливых тварей духовного измерения в панике шарахаться в стороны, не смея даже поднять глаз. Вскоре Клейн благополучно достиг точки назначения.

Пейзаж перед его взором ни на йоту не отличался от остальной изнанки мира духов: те же кричащие, насыщенные краски, сумасшедшим калейдоскопом наслаивающиеся друг на друга. Кое-где клубилась зыбкая дымка тумана, а из непроглядных глубин то и дело трусливо отворачивались чьи-то незримые глаза.

Плащ, ниспадающий с сутаны понтифика, едва уловимо колыхнулся. Клейн, бегло оценив обстановку, заставил «Победителя» Энзо и «Адмирала Ада» Людвилла шагнуть прямо в сгусток с виду абсолютно заурядного, жиденького тумана.

В ту же долю секунды взор, транслируемый сквозь глаза марионеток, поразительно расширился. Юноша воочию узрел монументальный, грандиозный мегаполис, казавшийся сошедшим прямиком со страниц древних мифов и легенд.

Этот полис в корне ломал все привычные каноны архитектуры: он не тянулся к небесам, а кольцо за кольцом уходил в самые недра исполинского, бездонного кратера, оставляя гнетущее впечатление перевернутого вверх дном мавзолея.

Строения внутри пестрели самой разношерстной стилистикой, но все они были одинаково гротескны и причудливы. Одни представляли собой взмывающие ввысь бледные каменные колонны, на чьих вершинах ютились циклопические, высеченные из монолита жилища. Другие походили на вытянутые прямоугольные коробки без единого окна, чьи двери зияли прямо на крышах. Третьи и вовсе зарывались глубоко под землю, а вход в них венчали могильные надгробия. Хватало и таких, что были небрежно, хаотично слеплены из груды белых костей.

И чем глубже ко дну этой чудовищной воронки уходили ярусы, тем безупречнее сохранялась застройка. А вот ближе к поверхности, на верхних уровнях, то и дело зияли обвалы и руины, насквозь пропитанные удушливым духом неумолимого увядания и тлена, принесенного веками.

Клейн велел обоим болванчикам замереть на самом краю обрыва, свысока созерцая эту панораму. Вот только разглядеть, что именно таится на самом дне города, было попросту немыслимо: те глубины были наглухо укрыты первобытным, непроницаемым мраком, словно туда не пробивалось ни лучика света уже тысячи, а то и десятки тысяч лет.

Спустя короткую, беглую разведку «Победитель» Энзо покорно понурил голову и хриплым шепотом затянул на древнем гермесе:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серой мглой;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача…

Не успели эти слова растаять в воздухе, как стоящий за пределами Кальдерона Клейн тут же уловил многократно наслаивающийся, призрачный шепот мольбы. Владыка без труда узнал нарочито искаженный, хриплый мужской бас.

«Это молитва марионетки…» — Клейн с колоссальным облегчением перевел дух и едва заметно, беззвучно пробормотал: — «Стало быть, Кальдерон не отсекает серую мглу. Ну, или как минимум его внешние рубежи не блокируют связь. Путь открыт».

И пусть он подвел такой смелый итог, пороть горячку юноша не спешил. Дернув за ниточки, он заставил «Адмирала Ада» Людвилла вскинуть левую руку и широко растопырить пальцы.

В ту же секунду ослепительно полыхнуло иллюзорное сияние. Сжимаясь к единому центру, свет стремительно схлопнулся внутрь, вылепив из пустоты массивные двустворчатые врата из бронзы.

Створки казались зыбкими, сотканными из призрачного марева. Их поверхность сплошь покрывала бесчисленная вязь таинственных символов, источая леденящее душу, невыразимое чувство первобытной могильной тишины и бездонной глубины.

С протяжным, тяжелым скрипом таинственные бронзовые врата нехотя подались назад, приоткрыв узкую щель.

Сквозь этот зазор взор Клейна выхватил клокочущую бездну самого беспросветного, непроницаемого мрака.

Во тьме бурлила мертвенная, призрачная бледность. Она то вздымалась пенными гребнями, то срывалась вниз, до боли напоминая стремительную реку, что несет свои воды сквозь беззвездную, черную ночь.

По обоим её берегам едва угадывались исполинские, бледные каменные колонны. Они были как две капли воды похожи на те, что высились в самом Кальдероне, вот только их габариты казались в разы более чудовищными и гротескными.

В это самое мгновение в щели призрачных бронзовых врат, словно из ниоткуда, вынырнули мириады прозрачных глаз и бессчетное множество неописуемых, жутких лиц. Изнывая от первобытного голода, они плотной стеной забили проход, отчаянно силясь прорваться наружу.

Глаза Клейна резануло легкой, колючей болью. Не теряя ни секунды, он велел марионетке Людвиллу намертво сжать левую ладонь в кулак.

Лязг!

Испещренные таинственной вязью иллюзорные врата, ведомые незримой сокрушительной мощью, с грохотом захлопнулись и бесследно растворились в воздухе, исчезнув из поля зрения «Победителя» Энзо.

«Эти мистические врата, наглухо отсекающие жизнь от смерти и ведущие в Подземное царство… Неужто их вектор был грубо искажен? По ту сторону больше не владения Смерти, а само сердце Кальдерона, самое дно этого циклопического кратера?» — увенчанный тройной тиарой и облаченный в сутану понтифика Клейн, сжимая «Скипетр Морского бога», глубокомысленно кивнул собственным выводам.

А раз так, то львиная доля паранормальных талантов из домена некромантии здесь, в стенах Кальдерона, неминуемо подвергнется чудовищной перетасовке и мутациям.

Вооружившись этим пониманием, Клейн вновь заставил «Адмирала Ада» Людвилла вскинуть левую руку.

Левая половина тела куклы стремительно истончилась, налившись зыбким, призрачным маревом с вкраплениями гнилостной, мертвенно-зеленой скверны. Корсар уподобился чистокровному мстительному духу или фантому.

Его плечо и предплечье, напрочь попирая любые законы физики, внезапно, словно резиновые, вытянулись на добрый десяток метров. Ладонь стала неестественно, мертвенно-бледной, а прямо в ее центре проступило жуткое, иллюзорное лицо.

Пасть на этом лице была полуоткрыта, а оттуда высовывался раздвоенный, как у змеи, язык, сплошь покрытый мерзким белым пухом.

Этот гротескный язык молниеносно выстрелил далеко вперед, источая до одури сюрреалистичную, иллюзорную ауру — казалось, он способен пронзить человеческую плоть насквозь и безжалостно высосать душу.

«Так и знал. Талант „Посланника Смерти“, дарованный Людвиллу благодаря угнездившейся в его теле твари из Подземного царства, претерпел мутацию. Он не просто взвинтил свою убойную мощь, но и сменил профиль: вместо дистанционного вытягивания эфирного тела теперь он перешел к грубому, прямому поглощению…» — застыв у самых врат Кальдерона, Клейн заставил марионетку педантично, один за другим, прогнать весь арсенал навыков из домена «Смерти», скрупулезно фиксируя любые отклонения от нормы.

И всё это разнообразие объединял один-единственный, железобетонный факт: убойная мощь каждого таланта взлетела до небес!

Затем настала очередь «Победителя» Энзо. Сыщик прогнал болванчика по всем его врожденным козырям, а заодно протестировал фокусы рубинового перстня «Цветок Крови» и трости «Слово Моря», выковав целую серию железных выводов:

'Манипуляции с судьбой остались нетронутыми…

Удары молний и электрические разряды изрядно просели под гнетом здешней ауры, растеряв львиную долю мощи…

Взмыть высоко в небеса попросту немыслимо…

А вот Ветряные клинки, Пение, Иллюзорная чешуя, Баланс и Водяная завеса работают как часы, без единой задоринки…'

Покончив с этим дотошным аудитом, Клейн велел «Победителю» Энзо и «Адмиралу Ада» Людвиллу неспешно, шаг за шагом спуститься по бледным ступеням у входа, подбираясь к самым крайним рубежам Кальдерона. Вся застройка в этой зоне давно обратилась в сплошное крошево и руины.

Не доходя каких-то пары сотен метров, Клейн вскинул правую руку, едва заметно коснувшись сокрытого во мраке тройной тиары лица. Затем, намертво сжимая «Скипетр Морского бога», он уверенно шагнул в зыбкую пелену тумана.

Голову резануло легким головокружением, декорации перед глазами резко сменились. Юноша благополучно переступил порог «Города Мертвых», оказавшись в недрах Кальдерона.

Титаническим усилием воли обуздав грызущую изнутри, первобытную тревогу, Клейн мысленным импульсом заставил натянутую на левую руку перчатку налиться непроницаемой, густой чернотой.

Его тело мгновенно истончилось, впитало в себя мрак и обратилось бесплотной тенью. Лишь зажатый в пальцах «Скипетр Морского бога» всё так же упрямо источал ослепительное серебристо-белое и пронзительное лазурное сияние.

Ювелирно прикрыв этот слепящий свет своей призрачной плотью и наглухо задавив его аурой аркана «Тирана», Клейн плавно, словно невесомый призрак, скользнул по диагонали вперед. Юркнув в густые тени обвалившихся строений, он бесшумным шлейфом потянулся за своими марионетками, приступая к первичной разведке внешних границ Кальдерона.

Продираясь сквозь этот лабиринт тлена, Клейн дюйм за дюймом начал нащупывать леденящую душу аномалию:

Здесь царила слишком уж пугающая, первобытная тишина!

Безмолвие было настолько абсолютным и мертвым, будто весь этот монументальный град давно испустил дух, не пощадив даже жалких букашек!

А ведь если верить откровениям «волшебного зеркала» Арродеса и «Красного Света» Эл Мории, в те незапамятные времена, когда Прародительница Бессмертных Фениксов Грегари вырвала Кальдерон с корнем и швырнула его в самые пучины мира духов, Она совершенно не позаботилась об эвакуации местных жителей. Да и в наши дни сюда нет-нет да забредала какая-нибудь паранормальная фауна из призрачного измерения.

Вот только сейчас, на этих внешних рубежах, не сыскать было днем с огнем не только живых тварей, но даже захудалых скелетов, бродячих зомби или хотя бы пары сиротливых костей, не вмурованных в стены зданий!

Нервы Клейна натянулись как стальные струны. Опираясь на взор «Победителя» Энзо и «Адмирала Ада» Людвилла, он принялся с маниакальной, параноидальной дотошностью сканировать каждый дюйм окружающего пространства.

В ходе этой дотошной разведки взор марионетки вскользь мазнул по обломку исполинской, мертвенно-бледной колонны. На самой её вершине, в недрах полуразрушенного древнего жилища, тускло поблескивал выточенный из чистого золота диск.

На гладкой, отполированной поверхности металла отчетливо проступило отражение человеческого силуэта. Вот только принадлежало оно вовсе не «Победителю» Энзо. Из золотого зеркала на мир взирал увенчанный тройной тиарой и облаченный в темно-синюю сутану сам Клейн!

Этот отраженный двойник источал пробирающую до костей, могильную стужу. Лицо юноши отливало неестественной, пугающей бледностью, а в пустых, остекленевших глазах не было ни единой искры жизни — казалось, он испустил дух уже очень и очень давно.





Глава 927


Мощь «Тирана»




Сердце Клейна, затаившегося в густой тени, тревожно сжалось, однако юноша мгновенно взял эмоции в узду, не поддавшись ни малейшей панике.

Он кристально ясно осознавал: тот жуткий силуэт, что отразился на отполированной глади золотого диска, не был им. По крайней мере, не был им настоящим!

Будь это действительно он, «Победитель» Энзо непременно узрел бы и серую мглу, и ту гротескную, диковинную картину, подозрительно смахивающую на форму мифического существа. А подобное зрелище неминуемо заставило бы самого кукловода в ту же долю секунды рухнуть в глубокий обморок!

«Раз уж я цел и невредим, стало быть, в этом „зеркале“ отразился кто-то другой…» — Клейн активировал зрение «нитей духовного тела» и одновременно дернул за незримые ниточки, заставив «Победителя» Энзо с зажатым в руке «Словом Моря» шагнуть к обрушившейся мертвенно-бледной колонне и руинам древнего жилища. Заодно марионетка исподволь, абсолютно бесшумно выпустила в пространство толику своей «удачи».

Смуглокожий болванчик, размеренно чеканя шаг, приблизился к золотому диску. Зажав трость под мышкой, он почтительно склонился, бережно поднял артефакт обеими руками и принялся скрупулезно его изучать:

Реликвия состояла из двух концентрических слоев: внутреннего и внешнего. Сердцевина, отполированная до зеркального блеска, несла на себе лишь скупую вязь узоров, тогда как по краям вереницей тянулись искусные гравюры всевозможных пернатых тварей. В целом от диска веяло архаичной, дышащей седой древностью роскошью.

Отражение на его глади так и не изменилось. Несмотря на то что диск был направлен прямиком на марионетку Энзо, из металла на мир по-прежнему взирал сам Клейн — с мертвенно-бледным, источающим могильный холод лицом и остекленевшими, безжизненными глазами. В этом зловещем двойнике до мельчайших деталей угадывались и «Скипетр Морского бога», и дарованные картой «Тирана» тройная тиара вкупе с сутаной понтифика. Не зияй в этом отражении явное отсутствие серой мглы, сыщик бы всерьез решил, что диск способен бить сквозь марионетку и нити духовного тела, нанося прямой урон кукловоду. Или же, чего доброго, повторяет судьбу «Черного Святого» в руинах битвы богов, исподволь расщепляя его сущность надвое, вылепливая нового, независимого двойника.

«И что же, во имя всех богов, это значит?..» — Клейн без малейшей суеты плавно вынырнул из густого мрака, вернув себе тот самый облик, в котором изначально переступил порог Кальдерона. Вслед за этим он пустил в ход таланты «Клоуна», кристально ясно проецируя в уме свое текущее состояние:

В левой руке намертво зажат белоснежный костяной жезл, усеянный лазурными самоцветами. Тело облачено в сутану понтифика с тяжелым плащом, а голову венчает тройная тиара, богато инкрустированная разнообразными драгоценными камнями. Лицо надежно сокрыто в густой тени короны, оставаясь пугающе размытым, но от всей фигуры так и разит могильной гнилью и тленом — словно перед ним стоит живой мертвец, которого только что выкопали из сырой земли!

«Это еще что за…» — Клейн едва не подскочил от леденящего ужаса. Юноша и помыслить не мог, что его тело в действительности претерпело столь жуткие метаморфозы! Золотой диск не врал — он отражал его истинный, нынешний облик, упустив лишь те элементы, где серая мгла сплеталась с материальной реальностью!

«Раз уж серый туман остался нетронутым, то и беда не так велика…» — поспешно, отчаянно утешая самого себя, мысленно пробормотал он, силясь восстановить душевное равновесие.

Положа руку на сердце, с его колоссальным багажом опыта и виртуозным умением держать себя в руках, в подобных самоуговорах не было ни малейшей нужды. Однако сейчас дело обстояло иначе: во-первых, сжимая «Скипетр Морского бога», он то и дело рисковал сорваться в пучину неконтролируемой ярости, а потому был вынужден маниакально бдить за собственным рассудком. А во-вторых, юноша прекрасно осознавал, что находится в бывшем божественном царстве Прародительницы Бессмертных Фениксов Грегари. Здешние руины наверняка таили в себе искаженные механизмы Ее воскрешения, изобилуя леденящими душу аномалиями. Неудивительно, что нервы здесь были натянуты куда сильнее, нежели в любых других проклятых землях.

Приказав «Адмиралу Ада» Людвиллу вернуться и прощупав собственную ауру сквозь призму его паранормальных талантов, Клейн наконец выстроил черновой вердикт:

«Любая живая плоть, ступившая в Кальдерон, неумолимо начинает перерождаться в нежить. Этим местная аура до боли смахивает на Подземное царство, но всё же таит в себе одно фундаментальное отличие. Здесь смертные не испускают дух в одночасье, чтобы затем мучительно, дюйм за дюймом обратиться в безмозглых зомби. Нет, они перековываются в живых мертвецов напрямую».

«До сего мига я этого в упор не замечал банально потому, что и Энзо, и Людвилл де-факто давно мертвы, и никакие метаморфозы им уже не грозили… Ни „волшебное зеркало“ Арродес, ни „Красный Свет“ Эл Мория даже словом об этом не обмолвились. Неужто те самые „Мироходцы“, ангелы и прочая фауна духовного мира, которым посчастливилось вырваться отсюда живыми, покинув эти проклятые своды, автоматически возвращали себе первозданный облик? Выходит, эта зараза не способна исказить ту крупицу мощи серой мглы, что просочилась в реальность. А значит, золотой диск выхватил лишь мою „омертвевшую“ часть, или же ту грань моей сути, что вступила в резонанс с самим Кальдероном?» Клейн больше склонялся ко второй гипотезе, хотя поручиться за нее на все сто не мог.

В этот самый миг тишину поблизости разорвал звук:

Дзынь!

Дзынь! Дзынь!

Удары были тяжелыми, но на удивление звонкими — словно кто-то с первобытным остервенением молотил по металлу.

Клейн благоразумно не стал пороть горячку. Вслушавшись в этот ритм пару долгих секунд, он велел «Победителю» Энзо опустить неподъемный золотой диск на землю и подойти к обломанному надгробию неподалеку.

Этот огрызок камня венчал вход в какое-то уходящее глубоко под землю строение. На его испещренной трещинами поверхности «Речью мертвых» было выбито:

«…На редкость вспыльчивый ублюдок. Сложил голову, решив проверить, что крепче: его собственный лоб или чужой кувалда».

«Победитель» Энзо плавно обогнул надгробие, приблизившись к дверям этого подобия склепа. Вытянув левую руку и намертво вцепившись в ручку, марионетка с силой рванула тяжелую створку на себя.

С пронзительным, режущим слух скрежетом осыпающейся ржавчины монументальная дверь нехотя подалась, медленно приоткрывая зев.

Вжик! Вжик! Вжик!

Из непроглядных недр пулей вылетел рой сотканных из мертвенно-бледного сияния стрел!

Смертоносные снаряды со свистом пронеслись в миллиметре от лица, макушки, ребер и даже внутренней стороны бедер Энзо, устремившись вдаль. Вонзившись в землю, они бесследно растворились во мраке, не оставив на «Победителе» ни единой царапины.

«Надо признать, марионетка с такими талантами — это просто божественный чит для любой разведки…» — с искренним, глубинным восхищением констатировал Клейн, заставив Энзо устремить взор вглубь подземного строения:

Внутри оказалась самая настоящая кузница. Посреди нее возвышался исполин с иссиня-черной кожей, чья голова походила на вдребезги разбитый арбуз. Вздымая пудовый молот, великан безостановочно, с первобытным остервенением лупил по наковальне, хотя на ней не было ровным счетом ничего.

Заметив, что «нити духовного тела» этого изувеченного монстра ведут себя абсолютно естественно, не выдавая вмешательства чужих разделенных душ, Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул.

Он только-только вознамерился послать Энзо глубже ради дотошной разведки, как его собственное тело внезапно свело леденящей судорогой, а мысли стремительно, словно завязнув в патоке, замедлили бег.

Подобное оцепенение он уже испытывал. В те далекие времена в Тингене, когда он угодил под тлетворное влияние запечатанного артефакта «2–049», симптомы были до жути похожими!

В ту пору Клейн ни сном ни духом не ведал об их истинной природе, но, вознесшись до статуса «Марионеточника», он кристально ясно всё понял. Эта парализующая тяжесть означала лишь одно: его собственные «нити духовного тела» оказались в стальной хватке артефакта!

Иными словами, прямо сейчас кто-то неведомый мертвой хваткой вцепился в его «нити духовного тела»!

Однако в этот раз всё было куда паршивее. Суставы не просто «заржавели», словно их по самые края залили густым клеем, — тело пронзала жгучая, парализующая агония, будто его хорошенько приложило разрядом молнии. Любое, даже самое пустяковое движение требовало теперь титанических, немыслимых усилий.

«Дело дрянь… Хищник из мира духов… Я ведь держал ухо востро… Ждал, что он пустит в ход разделенные души… чтобы отвести глаза… и подобраться со спины… Но кто бы мог подумать… что помимо этих душ… у него в рукаве окажется… подельник… Тот самый… исполин… кузнец… отвлек меня… заставив дать слабину… Да и наличие… марионеток… сыграло злую шутку… я слишком уж… расслабился… забыв о… собственной… шкуре…» — обрывки этих сумбурных мыслей бесконтрольным, вязким роем вспыхивали в голове Клейна, наглухо блокируя любые здравые попытки вырваться из капкана.

В это самое мгновение кузнец с расколотым надвое черепом взметнул свой пудовый молот и, сделав один-единственный, сокрушительный шаг, ринулся прямо на марионетку Энзо, явно намереваясь стереть болванчика в кровавое месиво. А шею самого Клейна внезапно обдало леденящим, пробирающим до костей могильным сквозняком, отчего волоски на затылке мгновенно встали дыбом.

Округа, еще мгновение назад утопавшая в звенящей тишине, взорвалась первобытным хаосом. Бесчисленные орды диковинных, гротескных тварей хлынули отовсюду: они вылезали прямо из мертвенно-бледных колонн, сочились сквозь руины жилищ, вырывались из-под надгробий и сводов склепов, сливаясь в неисчислимый, пугающий легион.

Одни щеголяли лишь верхней половиной туловища, другие отливали такой кристальной прозрачностью, что сливались с воздухом. Кто-то извивался, словно бесконечная, липкая макаронина, а у иных зияла разорванная грудная клетка, обнажая кровоточащие, вываливающиеся внутренности. Встречались и бестии с ядовито-зелеными, как у злых духов, лицами, и твари, чья плоть была сплошь, не оставляя живого места, усеяна мириадами пульсирующих глаз, и даже диковинные медузы, преспокойно плавающие прямо в атмосферной пустоте.

Легионы этих немигающих, лишенных малейшей искры эмоций, абсолютно ледяных взглядов разом, со всех мыслимых ракурсов, скрестились на Клейне.

В этот самый, висящий на волоске миг Клейн титаническим усилием воли разомкнул сведенные судорогой челюсти и сухо, с неимоверным трудом выдавил из себя:

— Пой…

Не успело эхо затихнуть, как на перчатке, облегающей его левую кисть, с тошнотворным хрустом разверзлась жуткая пасть, хищно обнажив ряды мертвенно-белых клыков.

— Славься!

— Создатель всего сущего;

— Владыка за теневой завесой;

— Испорченная суть всех живых существ!

Под аккомпанемент этого пронзительного, словно скрежет когтей по стеклу, вопля, трость «Слово Моря», которая только-только изящно подставила подножку «Победителю» Энзо, позволив тому в последний миг разминуться с сокрушительным ударом молота, задорно и радостно заплевалась водяными пузырями:

— Бей! Бей! Бей!

Голову Клейна прострелило дикой, разрывающей болью. Это мощнейшее потрясение мгновенно выбило клин клином, вернув рассудку былую ясность и на краткий миг сорвав оковы вязкого оцепенения.

Однако плоть всё еще отчаянно «ржавела», барахтаясь в тисках свинцового, сковывающего мышцы паралича.

Не теряя ни доли секунды, застывший изваянием юноша пустил в ход чистую духовность, дернув за ниточки вернувшегося к нему болванчика Людвилла. Марионетка хищным рывком выбросила левый кулак, нанеся сокрушительный удар прямо по своему кукловоду.

Бум!

От этого удара Клейн тяжело пошатнулся, отлетев на шаг назад, но именно этот грубый финт в мгновение ока вырвал его из оков леденящей заторможенности.

Вслед за этим увенчанный тройной тиарой юноша, поддавшись горячему, первобытному порыву, размашистым жестом откинул плащ сутаны понтифика и высоко вскинул белоснежный «Скипетр Морского бога».

Россыпь лазурных самоцветов полыхнула один за другим. Небеса с оглушительным треском разорвались, обрушивая вниз мириады ослепительных, ревущих серебристо-белых молний.

Искрящиеся разряды хищно сплетались ветвями, в мгновение ока поглотив сотни метров внешнего периметра Кальдерона в непроницаемом, беснующемся «лесу молний». Аура первобытного уничтожения и тотального краха стала настолько густой, что казалась осязаемой!

Вырвавшиеся из всех щелей легионы гротескных, уродливых бестий, угодив в это ослепительно-белое горнило, с воплями разлетались вдребезги, испарялись в пыль и бесследно стирались из реальности.

Не успел ревущий серебряный шторм хоть немного сбавить обороты, как «Скипетр Морского бога» в руках «Тирана» Клейна вновь исторг из себя режущее глаз, слепящее сияние.

Мириады свирепых электрических змей, извиваясь и сплетаясь в тугие клубки, вновь обрушились с небес, накатывая волна за волной, подобно неистовому океанскому цунами.

Выжав из себя два «Шторма молний» кряду, Клейн почувствовал, как на него навалилась свинцовая усталость, однако и рассудок благополучно вернул себе ледяное, первозданное хладнокровие.

Внезапно его сердце тревожно екнуло. В памяти ослепительной вспышкой пронеслась одна немаловажная деталь:

«Шторм молний» бьет по площади, напрочь не разбирая, где свои, а где чужие! И за исключением самого носителя «Скипетра Морского бога» да тех соратников, что жались к нему вплотную, всё живое и неживое в радиусе поражения неминуемо подверглось сокрушительному, фатальному удару!

Иными словами, если «Адмирал Ада» Людвилл еще отделался легким испугом, то марионетка Энзо с высочайшей долей вероятности уже благополучно отправилась в утиль, оказавшись полностью «зачищенной».

Клейн рефлекторно метнул взгляд в ту сторону и с изумлением обнаружил, что «Победитель» Энзо цел и невредим. Болванчик съежился у обломанного надгробия, а прямо за его спиной валялся металлический молот, по которому всё еще гуляли тонкие змейки остаточных электрических разрядов. Чуть поодаль от молота сиротливо чернели два обугленных пальца ноги, явно не принадлежащие человеку.

Сам склеп, скрывавшийся за этим надгробием, был безжалостно разворочен почти до основания. На рухнувшей наземь иссиня-черной наковальне точно так же с шипением искрились серебристо-белые молнии.

«Надо же, выжил в такой мясорубке… Воистину, не зря носит титул „Победителя“. Должно быть, львиная доля накопленной удачи сгорела без остатка, спасая его шкуру…» — с колоссальным облегчением выдохнул Клейн. Не отключая зрение «нитей духовного тела», он принялся цепким взором прочесывать округу.

Юноша лихорадочно выискивал Хищника из мира духов!

Сыщик резонно полагал: радиус, на котором эта тварь способна дергать за «нити духовного тела», ни в какое сравнение не идет с чудовищной площадью поражения «Шторма молний»!

Здешние строения, и без того представлявшие собой ветхие руины, теперь были почти полностью стерты в порошок. Уцелевшие обломки камней и россыпи белых костей сплошь покрывала черная копоть, а неподъемный золотой диск и вовсе разорвало в клочья.

Внезапно из груды щебня метрах в ста сбоку от Клейна вынырнул некий силуэт.

Незнакомец оказался сотканным из полупрозрачной белой мантии, напрочь лишенной головы, рук и ног. Казалось, балахон напялил на себя некий незримый, бесплотный дух.

Впрочем, видок у этого наряда сейчас оставлял желать лучшего: ткань превратилась в жалкие лохмотья, щедро усеянные рваными дырами и черными подпалинами, источая крайнюю, отчаянную потрепанность.

«Неужто это и есть тот самый Хищник из мира духов?.. Выходит, моя безрассудная, импульсивная серия из двух „Штормов молний“ пришлась как нельзя кстати, оказавшись для этой твари идеальной отравой…» — при виде этой жалкой картины в голове Клейна промелькнул вихрь внезапных мыслей.





Глава 928


Введение в заблуждение




К этому моменту Клейн в общих чертах осознал, что именно произошло:

Ведомый Законом притяжения Потусторонних характеристик, этот Хищник из мира духов взял его на мушку, стоило юноше лишь переступить границу внешнего периметра Кальдерона — места, где не водилось даже заурядной нежити. Тварь действовала с леденящим коварством: первым делом приволокла невесть откуда взявшийся золотой диск и бросила его прямо на предначертанном гаданием пути. Расчет был ювелирным: кукловод непременно заметит диск глазами марионетки, и его внимание мигом переключится на пугающую аномалию Кальдерона, превращающую всё живое в мертвецов. Следом в ход пошел исполинский кузнец — монстр, который даже не являлся разделенной душой Хищника. Этот отвлекающий маневр окончательно усыпил бдительность сыщика, позволив призрачной бестии неслышной тенью подобраться на дистанцию захвата и нанести один-единственный, фатальный удар.

«Если бы я не узрел воочию тех бедолаг, что раскачивались словно колокольчики под сводами той часовни… Если бы не питал первобытного, вбитого на подкорку трепета перед высшими эшелонами Пути „Провидца“ и не заготовил загодя парочку-тройку козырей, чтобы сбросить контроль собственными силами, без чужой указки… Сейчас я бы уже пополнил коллекцию разделенных душ этого Хищника…»

«Какая же досада. Еще до того, как соваться в это пекло, я был просто обязан вспомнить о Законе притяжения Потусторонних характеристик… Схватив „Скипетр Морского бога“, даже под подавляющим щитом карты „Тирана“, я всё равно поддался безрассудству, упустив из виду столь критически важную деталь…»

«Со стороны могло показаться, будто я всё так же маниакально осторожен. Однако на деле я исподволь, сам того не ведая, сорвался в слепую самоуверенность, свято веря в собственную непогрешимость…» — пока эти горькие мысли молнией проносились в голове Клейна, он вновь вскинул руку с зажатым белоснежным костяным жезлом, намереваясь обрушить еще один площадной «Шторм молний».

Одного удара мало — значит, будет два! Не хватит двух — ударит трижды! Главное — вцепиться в этот шанс мертвой хваткой и ни за что не позволить Хищнику из мира духов вырваться за пределы огненного кольца!

Подобная тактика была самой надежной, всецело отвечая излюбленному, прагматичному боевому стилю Клейна. И не будь сокрушительная мощь молний столь ощутимо подавлена аурой самого Кальдерона, юноша бы ни на йоту не сомневался, что уже сейчас может неспешным шагом идти собирать выкристаллизовавшуюся Потустороннюю характеристику.

Благо, эликсир пятой Последовательности успел перевариться уже больше чем наполовину, и запасов его духовности с лихвой хватало, чтобы продержаться еще какое-то время!

Но именно в этот миг фигура укутанного в полупрозрачный белый балахон «невидимки» внезапно занялась бледным, призрачным пламенем. А в нескольких сотнях метров поодаль точно такой же сноп бледного огня взмыл прямиком в небеса.

Хищник из мира духов пустил в ход «Огненные скачки», чье мастерство и дальность на мириады световых лет превосходили таланты самого Клейна, в мгновение ока разорвав дистанцию!

Синхронно с этим из груды щебня, служившей бестии укрытием, тяжело, покачиваясь, поднялся четырехметровый исполин с иссиня-черной кожей.

Грудь и живот гиганта зияли сквозной, жуткой дырой — внутренности давно истлели. Однако монстр, уподобившись несокрушимой горе, монолитной цитадели, намертво встал между «Тираном» и Хищником из мира духов, наглухо перекрыв весь обзор.

В измененном же восприятии Клейна «нити духовного тела» этого исполина сливались в единый, тугой пучок и устремлялись прямиком к маячащему вдалеке Хищнику. Однозначный, кристально ясный почерк разделенной души.

На навершии «Скипетра Морского бога» ярко полыхнул лазурный самоцвет. Прямо из пустоты с треском вырвались несколько серебристых молний. Хищно сплетаясь воедино, они выковали исполинскую, сияющую стрелу, которая молниеносно впечаталась в голову иссиня-черного великана.

Вся незримая защита разлетелась вдребезги, оказавшись хлипкой, словно мокрая бумага. Череп гиганта с оглушительным хрустом разорвало на части, окатив округу градом обугленных кусков плоти. Из обезглавленного туловища тут же густым потоком повалил бледный, с мерзким зеленоватым отливом газ. Стремительно испаряясь, он уносил с собой последние крохи жизненной силы монстра.

Весь этот спектакль занял от силы жалкое мгновение. Клейн, чью голову венчала монументальная тройная тиара, а тело облекала сутана понтифика, властным жестом воздел белоснежный костяной скипетр еще выше.

Круг за кругом от жезла начали расходиться пульсирующие волны лазурного света. Завывающий ветер подхватил и взметнул тяжелые полы его плаща.

Небеса над львиной долей внешнего периметра Кальдерона стремительно затянули свинцовые тучи. Наслаиваясь друг на друга, они давили своей тяжестью, превращая и без того мрачный пейзаж в нечто поистине удушающее и беспросветное.

Кап-кап-кап!

Крупные, размером с горошину, дождевые капли одна за другой принялись с силой лупить по камням, взметая в воздух скупую пыль, скопившуюся здесь за долгие века.

Шшшш!

Ливень с каждой секундой набирал ярость. Капли хлестали всё гуще и быстрее, пока небеса не разверзлись настоящим, апокалиптическим потопом.

Безжалостные потоки воды вмиг загасили целые снопы бледного призрачного пламени. Сливаясь в бурные ручьи, они устремились вниз, смывая всё на своем пути и несясь прямиком к самой нижней точке мертвого полиса — в недра бездонного, подземного кратера.

В такой всепоглощающей сырости «Огненные скачки» Клейна оказались наглухо заблокированы. Впрочем, как и таланты самого Хищника из мира духов!

Однако для «Тирана» этот шторм стал благодатью. Духовность юноши, оседлав свинцовые тучи, беспрепятственно расползлась во все стороны, превратив его в самое настоящее божество, с заоблачных высот взирающее на бренную землю.

Каждое облако, каждая капля дождя обернулись для Клейна всевидящими глазами. Подвластная ему стихия позволила играючи, без малейших усилий вычислить Хищника из мира духов прямо в эпицентре разбушевавшейся непогоды.

Тот самый «невидимка», облаченный в полупрозрачный белый балахон, сейчас трусливо жался за обломком исполинской, мертвенно-бледной колонны. Тварь так и не покинула внешний периметр, не отважившись сунуться в самое сердце руин.

Ба-бах!

Оглушительный, разрывающий барабанные перепонки громовой раскат сотряс округу. Мириады молний хищно сплелись в ослепительный серебристо-белый луч, который пулей вырвался из туч, устремившись прямо на Хищника.

Опираясь на свою запредельную, звериную интуицию, «невидимка» опередил удар на какую-то жалкую долю секунды, юрким червем зарывшись глубоко в землю.

Один, два, три… Толстые, всесокрушающие столбы серебристого света градом обрушились на этот пятачок. От их первобытной ярости плавилась почва и крошился камень, оставляя после себя лишь глубокие, выжженные дочерна кратеры.

Хищник из мира духов судорожно вынырнул совершенно с другой стороны. Не теряя ни мгновения, тварь бросилась наутек к следующему укрытию, виляя то вправо, то влево и виртуозно петляя, словно извивающаяся змея.

Увы, куда бы бестия ни метнулась, карающие серебристые лучи неизменно дышали ей в затылок. Молнии били на опережение, выстраивая глухую стену из разрядов и безжалостно обрывая любые потуги монстра вырваться за пределы бушующего ливня.

Грохох! Ба-бах! Бум!

Взирающее с высоты свинцовых туч «божество», подобно истинному «Тирану», властно взмахивало своим серебристо-белым жезлом. Карающие удары обрушивались на мишень раз за разом, и несколько раз смерть проходила в считанных миллиметрах от цели.

Клейн чувствовал, как внутри закипает нетерпение. Юноша отчаянно жаждал покончить с этой затянувшейся охотой здесь и сейчас. Напрочь отбросив экономию, он начал выжимать из «Скипетра Морского бога» все соки, заставляя молнии хлестать землю с пугающей, маниакальной частотой.

Внезапно на него навалилась свинцовая, удушающая усталость.

Это чувство словно окатило его ледяной водой, сорвав пелену с глаз. Сыщик кристально ясно осознал: что-то не сходится!

'Хищник из мира духов с самого начала имел все шансы отступить в более глубокие ярусы Кальдерона. Так с какой стати он до сих пор отирается на периметре?

Тварь ведь соткана из духовной материи, физической плоти у нее нет. Ей ничего не стоит зарыться глубоко под землю, надежно укрывшись от разящих молний и всевидящего ока «Тирана». Какого дьявола она то и дело высовывается наружу, выписывая круги под обстрелом?

Эта бестия попросту берет меня на измор! Она прощупала мои «нити духовного тела», оценила манеру кукловодства и безошибочно вычислила, что до полубожественного ранга мне еще шагать и шагать. Тварь намеренно выжигает мою духовность дотла!' — Клейна прошиб холодный пот запоздалого ужаса. Сплетя воедино эти выводы с тем первоначальным, коварным капканом, он наконец воочию убедился: Хищник из мира духов наделен не просто звериной хитростью, но и пугающим, дьявольским интеллектом!

Вдобавок в памяти ослепительной вспышкой воскресла еще одна фатальная деталь:

«А не привлекли ли мои недавние „Штормы молний“ вкупе с этим ураганным потопом пристальные, леденящие взоры тех чудовищных сущностей, что таятся в самом сердце Кальдерона?»

«Я вновь поддался слепому безрассудству, напрочь упустив из виду критические мелочи…» — пока эта мысль билась в голове, Клейн резким, волевым усилием осадил мощь «Скипетра Морского бога».

Ревущий ливень мгновенно иссяк. Свинцовые тучи стремительно растаяли, возвращая небесам над руинами их привычный, безмятежный вид.

Следом Клейн дернул за ниточки, велев марионетке Энзо с зажатой в руке тростью «Слово Моря» вернуться к нему. Болванчик вкупе с «Адмиралом Ада» Людвиллом встали по обе стороны от хозяина, взяв его в надежную, живую «коробочку».

Затем этот диковинный отряд из одного кукловода и пары кукол неспешным, размеренным шагом двинулся обратно к выходу, всем своим видом демонстрируя намерение унести ноги из Кальдерона, покуда духовные резервы не иссякли окончательно.

На протяжении всего пути Клейн ни на секунду не отключал зрение «нитей духовного тела», маниакально сканируя округу, дабы не позволить Хищнику из мира духов вновь подобраться со спины.

Во время схватки сыщик успел приметить одну весьма диковинную особенность: призрачные путы этой бестии вели себя крайне нестандартно. Часть из них, как и положено, прорастала из самой плоти, уходя в бесконечную даль. Зато другая часть тянулась откуда-то извне. Сплетаясь в толстые, густые жгуты, они безжалостно вонзались прямо в недра полупрозрачного белого балахона.

Юноша небезосновательно подозревал, что именно так выглядит изнанка контроля Хищника над своими разделенными душами — процесс, в корне отличающийся от изящного искусства «Марионеточника».

Блуждая взглядом по руинам, он внезапно выхватил вопиющую аномалию: из недр одного полуразрушенного строения хищно выползали иллюзорные, черные как смоль нити. И некоторые из них сплетались в те самые толстые жгуты, чьи истоки уходили куда-то в недосягаемую даль!

Не раздумывая ни мгновения, Клейн чуть вскинул «Скипетр Морского бога», силой мысли соткав из пустоты оглушительный громовой раскат.

Ба-бах!

Под аккомпанемент этого парализующего, сотрясающего саму душу грохота, «Адмирал Ада» Людвилл молниеносно выбросил вперед левую руку.

Добрая половина тела пирата вмиг налилась призрачной иллюзорностью. Его предплечье и кисть, напрочь попирая законы анатомии, вытянулись на невероятную длину, хищными когтями устремившись прямо к развороченному зданию.

Прямо на лету ладонь корсара покрылась мертвенной бледностью. На коже проступило жуткое, гротескное лицо, распахнувшее пасть. Из зева пулей выстрелил длинный, раздвоенный язык, сплошь усеянный омерзительным белым пухом.

Этот язык, вытянувшись на добрый десяток метров и без труда прошив каменную кладку, намертво вонзился в тот самый клубок «нитей духовного тела». Хищным рывком он выволок на свет божий искаженную, размытую тень чужой души!

И в ту же долю секунды часть пут, овивающих этот дух, попросту испарилась, словно их отродясь там не водилось.

И исчезли именно те самые толстые жгуты, что тянулись издалека!

Это была фальшивка! Обманка!

Этот проклятый Хищник из мира духов умудрялся либо виртуозно подделывать собственные «нити духовного тела», либо молниеносно, по щелчку пальцев меняться местами со своими разделенными душами!

Клейн резко крутнул головой, сканируя другой сектор, и интуиция его не обманула: очередной сгусток черных пут на бешеной скорости несся прямо под землей.

Юноша вновь пустил в ход «Скипетр Морского бога». На сей раз разрывающий астральные тела громовой раскат грянул в считанных дюймах от каменной брусчатки.

Синхронно с этим «Победитель» Энзо, спустив в утиль остатки накопленной фортуны, безжалостно обрушил на мишень сокрушительную порцию злого рока. Заодно болванчик вскинул трость «Слово Моря», выплюнув из навершия разящую серебристо-белую молнию.

Поразительным, дьявольским везением молния юркнула в узкую расщелину и, вонзившись глубоко под землю, безошибочно впечаталась прямо в нападающего. От этого сокрушительного удара часть «нитей духовного тела» в то же мгновение испарилась без следа.

И это тоже была фальшивка!

Клейн только-только успел осознать подвох, как его мысли внезапно завязли в густой смоле, а тело сковало леденящим параличом.

Превозмогая свинцовую тяжесть, он с неимоверным трудом приоткрыл рот, намереваясь отдать приказ мистическому артефакту, как вдруг тот самый «невидимка» в полупрозрачном балахоне рухнул прямо с небес, приземлившись в считанных шагах от него.

Оказалось, всё это время Хищник из мира духов отсиживался в заоблачной выси, виртуозно используя для маскировки серую пелену облаков!

Стоило «невидимке» явить себя миру, как из его ворота, где по логике должна была находиться голова, одна за другой хищно полезли прозрачные черви. Вся их омерзительная плоть была густо испещрена причудливой, гротескной вязью узоров.

Клейну хватило лишь мимолетного, скользящего взгляда, чтобы его рассудок с оглушительным треском взорвался. И пускай этот шок наглухо оборвал контроль через «нити духовного тела», способность мыслить юноша утратил абсолютно.

На его лице, надежно сокрытом в густой тени тройной тиары, начали один за другим вспухать гротескные мясные бугры. Слегка полупрозрачные, они извивались и пульсировали, до жути напоминая копошащихся личинок.

Не поддерживай его сейчас подавляющая, божественная аура карты «Тирана», он бы уже давно рухнул на землю, судорожно корчась в невыносимой агонии.

Хищник из мира духов и впрямь обладал зачатками мифической формы!

Лишь теперь затаившийся в недрах белого балахона «невидимка» смог по-настоящему, без малейших помех наложить лапы на «нити духовного тела» Клейна. Минуло от силы несколько секунд, а процесс порабощения уже подобрался к своему триумфальному финалу.

И когда добыче оставался лишь жалкий шаг до того, чтобы пополнить коллекцию разделенных душ, Хищник из мира духов внезапно узрел немыслимое: жертва с титаническим усилием разомкнула губы и выплюнула одно-единственное слово.

Враг вынырнул из пучины надвигающейся потери контроля куда стремительнее, чем бестия могла даже предположить. А прозвучавшее слово относилось к древнему гермесу:

— Судьба!

То был ключ к активации амулета «Похититель судеб»!

Вздумай Клейн действительно унести ноги, он бы уже давным-давно ухватил обеих марионеток, оборвал призыв и благополучно воспарил обратно в чертоги над серой мглой, а не тащился бы черепашьим шагом к выходу из Кальдерона.

Всё это время он виртуозно плел капкан для Хищника из мира духов!

Причина, по которой он сумел так молниеносно оправиться от ментального удара, вызванного лицезрением неполной мифической формы, и вовремя прочеканить заклинание, крылась в колоссальном, выстраданном кровью опыте подобных столкновений. Более того, пускай юноша понятия не имел, какие именно козыри достанет враг, в его арсенале имелась абсолютно универсальная контрмера: обрушить на мишень тотальный, беспросветный рок.

— В тот самый миг, когда Клейна сковал первый приступ оцепенения, его первоочередным порывом было вовсе не заставить мистический артефакт затянуть песню. Нет, он велел «Победителю» Энзо сжечь дотла остатки своей фортуны, тем самым низвергнув Хищника из мира духов в пучину фатального невезения!





Глава 929


Подлинное духовное тело




— Судьба!

Пока раскатистое, режущее слух слово на древнем гермесе отдавалось глухим эхом, пространство вокруг Хищника из мира духов и самого Клейна внезапно неуловимо померкло.

Изменение было настолько мимолетным, словно в небесах лишь на мгновение проплыла одинокая туча, так и не задержавшись на месте.

Но стоило этой призрачной тени бесследно растаять, как облаченный в полупрозрачный белый балахон «невидимка» уже застыл как вкопанный. Поверхность его мантии неудержимо пошла рябью, словно под тканью закопошились мириады незримых червей — их движения были до пугающего вязкими, мучительно медленными и натужными.

Напротив него стоял Клейн, чей взгляд теперь обрел первозданную, кристальную ясность. Лицо юноши, укрытое густой тенью тройной тиары, полностью очистилось от омерзительных мясных бугров.

Со стороны эта сцена выглядела так, будто вовсе не Хищник из мира духов только что перехватывал контроль над «нитями духовного тела» Клейна и стоял в шаге от триумфа. Напротив, казалось, что это сам сыщик всё это время виртуозно дергал за путы бестии, изготовившись вот-вот обратить её в послушную марионетку!

Амулет «Похититель судеб» — подмена рока!

Эта высокоранговая реликвия, выкованная из «Червя Времени», даровала власть умыкнуть грядущую участь жертвы, насильно всучив ей взамен собственное, краткосрочное будущее. Безупречная, железобетонная рокировка.

Таким образом, Клейн и Хищник из мира духов в мгновение ока поменялись местами: один чудом вырвался из леденящих лап смерти, а второй, стоявший в полушаге от победы, с треском рухнул в беспросветную бездну отчаяния.

Еще тогда, осознав, что эта бестия наделена дьявольским интеллектом, невероятно изворотлива и не поддается заурядной охоте, юноша начал виртуозно разыгрывать спектакль с отступлением. За напускным безрассудством крылся выверенный, хладнокровный план: он намеренно, шаг за шагом отдавал себя во власть контроля Хищника, выманивая тварь на свет и держа амулет «Похититель судеб» наготове для решающего, фатального броска!

При таком раскладе, чем безжалостнее и смертоноснее были козни самой твари, тем в более гибельную, безвыходную яму она загоняла саму себя!

Разумеется, если бы «Похититель судеб» дал осечку, или же истинная сущность Хищника так и не показалась из укрытия, полагаясь на иные методы контроля, у Клейна всё равно оставался железобетонный козырь для выживания. Он мог бы в любую долю секунды оборвать призыв и катапультироваться обратно в таинственные чертоги над серой мглой. Да, потеря обеих марионеток и парочки бесценных артефактов стала бы тяжелым ударом, но собственная шкура всяко дороже.

Не тратя драгоценные мгновения на восхищение поразительной мощью амулета и пугающей силой ангелов из Пути «Мародера», Клейн, пока рокировка судеб еще не подошла к финалу, без малейших колебаний высоко вскинул зажатый в руке «Скипетр Морского бога».

Темно-синяя сутана понтифика величественно взметнулась на незримом ветру, а монументальная золотая тиара ослепительно полыхнула смесью лазурных и серебристо-белых лучей. Из навершия костяного жезла с оглушительным треском вырвались мириады змеящихся молний. Сплетаясь в исполинский, искрящийся шар, они сокрушительно обрушились прямо на Хищника из мира духов!

Серебристо-белый шторм хищно взревел, наглухо поглотив мишень и залив всю округу первозданным, слепящим светом.

Раз, другой, третий — Клейн раз за разом исторгал эту пугающую, разрушительную шаровую молнию, совершенно не жалея собственных духовных резервов.

Наконец, до его слуха долетел жуткий, надрывный вой, казалось, исторгнутый из самых глубин растерзанной души. Духовная интуиция кристально ясно подсказала: враг окончательно сломлен и стерт в порошок.

Лишь после этого юноша опустил «Скипетр Морского бога», созерцая, как серебристые разряды медленно, искра за искрой, тают в воздухе.

К этому моменту его собственное эфирное тело изрядно истончилось и поблекло. Даже с подавляющей поддержкой аркана «Тирана» фигура казалась зыбкой и призрачной.

Едва грозовой шторм улегся, облаченный в полупрозрачный белый балахон «невидимка» вновь предстал перед взором Клейна.

Из недр его плоти пробилось тусклое, мерцающее сияние. Туша Хищника из мира духов внезапно раскололась на мириады иллюзорных, эфемерных пузырей, которые тут же начали с тихим лопаньем разлетаться в небытие.

Охота «Тирана» увенчалась безоговорочным триумфом.

И в этот самый миг где-то в недрах глубоких ярусов Кальдерона раздался чудовищный, сотрясающий землю гул. Казалось, гибель Хищника вырвала из вечного сна какого-то хтонического, исполинского левиафана, либо же спровоцировала массовый исход бесчисленных смертоносных тварей.

Это невыразимое, давящее предчувствие беды слилось в единую иллюзорную серо-белую пелену, которая, подобно неумолимому приливу, начала слой за слоем подниматься с самого дна проклятого кратера.

«Другие Хищники из мира духов? Нет, от этого веет чем-то куда более первобытным и пугающим. Неужто это та самая сущность, которой они бьют поклоны? А ведь в самом сердце Кальдерона, на дне этой бездонной пропасти, всё так же царит мертвая, звенящая тишина. Ни единого звука… И от этого становится еще более не по себе…» Титаническим усилием воли взяв себя в руки, Клейн краем глаза маниакально отслеживал любые аномалии во внутренних районах полиса, попутно сгорая от нетерпения в ожидании, пока Потусторонняя характеристика поверженного врага окончательно выкристаллизуется.

Юноша не испытывал ни капли радости от успешной охоты. Его душу сковало лишь изматывающее напряжение человека, балансирующего на самом краю леденящей бездны.

Не теряя времени, он велел «Победителю» Энзо и «Адмиралу Ада» Людвиллу плотнее прижаться к нему. Следом сыщик небрежно всучил «Скипетр Морского бога» первой марионетке, дабы поскорее сбросить с себя оковы той самой вспыльчивой, неконтролируемой ярости. Обретя ледяное хладнокровие, Клейн принялся лихорадочно прикидывать сценарии отхода и препарировать недавнюю схватку в поисках упущенных, фатальных деталей.

Внезапно в его мозгу ослепительной вспышкой пронеслась одна мысль:

Когда он заставил мистические артефакты петь, «Ползучий голод» вовсю распевал дифирамбы «Истинному Творцу», причем выдал Его почетный титул целиком и полностью!

И пускай жуткая перчатка из человеческой кожи надрывалась не на древнем гермесе или ином наречии, способном сотрясать законы мироздания, а лишь на обычном гермесе — этот язык всё равно обладал железобетонной силой в домене ритуальной магии! А это означало лишь одно: «Истинный Творец» с высочайшей долей вероятности уже услышал эти песнопения и взял здешнюю заварушку на карандаш.

«Выходит, помимо этой надвигающейся „серо-белой волны“ и хтонических тварей из недр города, на горизонте маячит еще одна смертоносная угроза… Стоп. Я ведь сейчас нахожусь в эфирном состоянии, по сути — тот же самый мстительный дух, а вовсе не человек из плоти и крови…» Едва этот логический пазл начал складываться в голове Клейна, как его духовная интуиция истошно забила тревогу. Поддавшись первобытному инстинкту, юноша метнул взгляд прямиком к самому входу в Кальдерон.

Пространство там пошло зыбкой рябью света и теней, и за порог шагнула чья-то фигура.

Незнакомец щеголял в донельзя простом, неприметном льняном балахоне. Его спину укрывал водопад длинных, серебристых волос.

То был мужчина с на удивление мягкими, утонченными и даже прекрасными чертами лица. В его взоре сплелись воедино бездонная нежность и ледяная, абсолютная отстраненность. Казалось, он взирает на этот мир и на каждого смертного с высоты бесстрастного наблюдателя, которому подвластна сама ткань судьбы.

За его спиной распахнулись мириады ослепительных лучей, соткавших из пустоты наслаивающиеся друг на друга, кристально чистые призрачные крылья. Они величественно распростерлись вширь, наглухо перекрыв весь проход.

«…» Клейн едва слышно, сквозь стиснутые зубы втянул воздух. В его разуме пулеметной очередью пронеслись леденящие душу титулы:

«Уроборос!»

«Пожиратель хвоста!»

«Ангел Судьбы!»

«Король Ангелов!»

Напрочь отбросив любые сомнения о том, сработает ли его дерзкий план, Клейн заставил собственное призрачное тело гротескно раздуться, словно бесформенное облако. В мгновение ока он поглотил и спеленал обеих своих марионеток — Энзо и Людвилла, — заодно прихватив с собой ту самую иллюзорную пену Хищника из мира духов, что всё еще выкристаллизовывала Потустороннюю характеристику!

В этот самый миг серебристые очи Уробороса уже безошибочно выхватили маячащий вдалеке силуэт — того самого, увенчанного тройной тиарой и облаченного в темно-синюю сутану, источающего первобытное величие и сокрушительную жестокость «Тирана». А заодно и едва уловимую, надежно укрытую этой бушующей аурой серо-белую мглу.

В бездонных зрачках Ангела синхронно заблестела извилистая, переливающаяся незримым светом река. Ее воды неумолимо сомкнулись кольцом вокруг понтифика-«Тирана», взяв в непроницаемые клещи весь внешний периметр Кальдерона.

И тут, в абсолютной, звенящей тишине, те самые прямоугольные руины и мертвенно-бледные колонны, стертые в порошок недавним штормом молний, начали стремительно восставать из пепла. Исполинский кузнец, от которого остались лишь два обугленных пальца, вновь обрел монолитную плоть. Возникнув в недрах усыпальницы, монстр как ни в чем не бывало принялся с оглушительным лязгом лупить молотом по наковальне.

Время обернулось вспять, отмотав реальность к тому самому моменту, когда «Тиран» только-только переступил порог этого проклятого места.

Вот только самого Клейна, облаченного в рясу понтифика, и след простыл. Бесследно испарились и обе его куклы, и та самая призрачная пена с останками Хищника.

Лишенная главного действующего лица, эта насильно воскрешенная сцена с хрустом разлетелась вдребезги. Мир вновь вернулся к своему истинному, изувеченному кровавой баней состоянию.

«Пожиратель хвоста» Уроборос застыл изваянием, долго, в абсолютном безмолвии созерцая пустоту. А бушующая в недрах Кальдерона «серо-белая волна» тем временем начала дюйм за дюймом отступать обратно во мрак.

…………

Высоко над серой мглой Клейн обессиленно, словно сломанная кукла, рухнул в почетное кресло «Шута». У юноши не осталось сил даже на то, чтобы дернуть за ниточки Энзо и Людвилла, приказав им размять его гудящие плечи и ноги.

«Скипетр Морского бога» уже благополучно отправился обратно в кучу оккультного хлама. Аркан «Тирана», покинув его эфирную оболочку, лег рубашкой вверх прямо подле карты «Темного Императора». А парящая прямо перед ним пена с ошметками Хищника продолжала неутомимо выкристаллизовывать Потустороннюю характеристику, сплавляя ее со светящимися искрами.

Немного переведя дух, Клейн увидел, как на изъеденную патиной бронзовую столешницу осыпается серо-белая пыль, а в самом ее центре покоится нечто кристально прозрачное и абсолютно невесомое.

Эта диковинка, размером не больше ладони, представляла собой гротескный клубок из сплетенных воедино червеподобных отростков, отдаленно напоминая человеческий силуэт. Её нутро до краев полнилось бесцветной жижей, из которой то и дело лопались пузыри, источая во все стороны тончайшие, черные как смоль иглы света.

Клейн благоразумно не отважился вглядываться в нее напрямую. Юноша нутром чуял: в мельчайших, незримых для простого глаза деталях этой прозрачной субстанции скрывается поистине хтоническая структура. Она была соткана из мириад неописуемых, сводящих с ума узоров и сакральных рун, словно сами первобытные концепции — знания, власть, метаморфозы, тайна, гротеск и чистое безумие — обрели здесь осязаемую, материальную плоть.

От одного лишь мимолетного взора Клейна накрыло волной тошнотворного головокружения. Ему показалось, будто его рассудок вот-вот разорвет в клочья, а душа сорвется в бездну потери контроля.

«Должно быть, это и есть подлинное духовное тело Хищника из мира духов… Да и нужного праха набралось с лихвой — граммов эдак семьдесят. Куда больше, чем требует рецепт, и уж точно больше, чем я смел надеяться…» Едва заметно кивнув, сыщик сноровисто смел пепел в заготовленную шкатулку и, прихватив сам призрачный сгусток, зашвырнул всё это добро к остальному хламу, надежно укрыв трофеи пеленой серого тумана.

Покончив с этими хлопотами, он устало помассировал ноющие виски и беззвучно, с едкой самоиронией пробормотал:

'Не окажись в моих руках «Скипетр Морского бога», я бы после первой же стычки с Хищником благоразумно дал деру из Кальдерона. Отсиделся бы, дождался надежной подмоги и лишь затем устроил бы выверенную, тихую охоту. Без лишнего шума и пыли, дабы не перебудить ту хтоническую жуть, что дремлет в самом сердце полиса…

Эх… ввязался в эту слепую, отбитую мясорубку. И пусть финал оказался триумфальным, подобное безрассудство в корне противоречит моей натуре и наглухо ломает все каноны «отыгрыша» для «Провидца». Впредь придется держать ухо востро и поменьше размахивать «Скипетром Морского бога» во внешнем мире.

Что ж… Охота на Хищника благополучно завершена, так что втягивать мисс Шарон больше нет резона. Выжду пару деньков и черкну ей весточку, пусть выкинет эту затею из головы.

Впрочем, чутье настойчиво шепчет: мои пути с Кальдероном еще не разошлись. Рано или поздно придется наведаться туда вновь, и вот тогда-то ее поддержка окажется как нельзя кстати.

Ко всему прочему, нужно срочно рыть землю носом в поисках разведданных по демоническим трикстерам. Вешать все надежды исключительно на Город Серебра — чистой воды самоубийство…'

В вихре этих мыслей Клейн, оставив марионеток в таинственном измерении, вернулся в собственную физическую оболочку. Сноровисто зачистив остатки ритуала, он доплелся до кровати и, едва коснувшись подушки, провалился в мертвый, беспробудный сон.

…………

— Сбежал? — Соэст смерил взглядом сидящего напротив мужчину и обратился к Дейли Симон, которая как раз проводила спиритический сеанс.

Отряд только что благополучно завершил операцию, повязав еще парочку сектантов из Спиритического культа. Увы, главная мишень из агентурных сводок — «Бледная Рука» Паленке Тасиб — в тайном логове так и не объявилась.

Поскольку речь шла о полубоге четвертой Последовательности, «Красные перчатки» не только расчехлили запечатанный артефакт первого класса, но и заручились поддержкой самой «Око Богини» Илии. И вот теперь весь этот грандиозный капкан захлопнулся впустую.

Дейли Симон коротко кивнула:

— Именно так.

Следом она перевела пронзительный взгляд на пленника и, понизив голос до текучего, эфирного шепота, спросила:

— Куда направился Паленке Тасиб?

— Он обмолвился, что идет на встречу, — с пугающей, деревянной медлительностью отозвался сектант.

— С кем именно? — тут же надавила Дейли. Леонард Митчелл вкупе с остальными оперативниками тоже синхронно устремили на допрашиваемого напряженные взоры.

Мужчина, чьим рассудком сейчас безраздельно владел медиум, ответил абсолютно монотонно, лишенным малейших эмоций тоном:

— С Инсом Зангвиллом.





Глава 930


Организация из прошлого




— Инс Зангвилл.

Едва это имя прозвучало, как все присутствующие «Красные перчатки» погрузились в глухое, свинцовое молчание. На какое-то время в комнате не раздалось ни единого звука.

С того самого дня, как этот бывший архиепископ подался в бега, Церковь Богини Вечной Ночи ни на секунду не ослабляла хватку в его травле. Высшие иерархи и старшие дьяконы, сменяя друг друга и действуя плечом к плечу, денно и нощно мотались по миру с запечатанными артефактами наперевес, отчаянно выискивая малейшие зацепки. Однако взять след Инса Зангвилла так и не удавалось: роковое стечение самых немыслимых обстоятельств раз за разом уводило его из-под удара. Ищейки не только не могли настичь беглеца, но и регулярно получали от него звонкие оплеухи в виде кровавых диверсий, унесших жизни множества Ночных Ястребов.

Для всей Церкви, а уж тем более для рядов Ночных Ястребов, это стало не просто кровной вендеттой, но и несмываемым, жгучим позором!

Опущенные руки Леонарда Митчелла бессознательно сжались в кулаки, а дыхание налилось свинцовой тяжестью.

Впрочем, юноша титаническим усилием воли вынырнул из омута захлестнувших эмоций, заставив себя переключить внимание на иное:

Немудрено, что Дуэйн Дантес наткнулся на Инса Зангвилла на Срединном острове в Бушующем море! Этот ублюдок тоже держал курс на Южный континент, прямиком в Восточный Балам!

Пока отряд переваривал услышанное в звенящей тишине, Дейли Симон вновь подала голос. Её текучий, бесплотный тон, словно исходящий от самого духа, остался почти неизменным, разве что покрылся коркой льда, а темп слегка ускорился:

— Где именно им назначено рандеву?

Плененный сектант Спиритического культа лишь растерянно мотнул головой:

— Без понятия.

Дейли с пулеметной скоростью выстрелила еще обоймой вопросов, но так и не выудила ни единого толкового ответа.

В конце концов она отступила на шаг, устремив тяжелый взгляд на капитана их звена «Красных перчаток» — Соэста.

Мужчина издал глухой вздох и, тщательно взвешивая слова, изрек:

— Первым делом мы сливаем эти сводки Её милости «Оку Богини», дабы она навела мосты со Священным Собором. Схлестнуться с Инсом Зангвиллом, вооруженным артефактом «0–08», нашему звену откровенно не по зубам.

— Во-вторых, берем след Паленке Тасиба и роем землю носом. Нам кровь из носу необходимо выпотрошить истинные мотивы Инса Зангвилла. Раз уж взять его в клещи и отследить маршрут не выходит, понимание его конечной цели становится куда важнее банальных координат. Глядишь, так мы и сумеем сплести капкан, в который этот мерзавец сунется по собственной воле.

— И напоследок: начиная с этой самой секунды, маниакально фиксируйте любые, даже самые нелепые совпадения, что будут твориться вокруг вас. Плевать на причины — о малейшей чертовщине немедленно докладывать мне!

— Слушаемся, капитан! — единым, чеканным хором грянули оперативники. Лишь Леонард сохранил ледяное молчание. Поэт искоса скользнул взглядом по Дейли Симон, подметив, что этот «Привратник», величающий себя медиумом, тоже не проронила ни звука, а её глаза налились бездонной, непроницаемой тьмой.

В этот самый миг под сводами его черепа эхом раскатился надтреснутый старческий голос Паллеса Сороастра:

— Хе-хе, сдается мне, я стану свидетелем весьма занятной пьесы в кошки-мышки.

«Что этот старик несет? К чему эти туманные намеки? Не успели мы ударить по рукам и начать расследование, как проклятый „0–08“ уже всё разнюхал?» — отведя взгляд, Леонард внезапно нащупал одну дерзкую мысль:

«А что, если в это дело тайно впряжется тот, кто для всего мира давно мертв? По силам ли такому призраку выскользнуть из-под всевидящего ока „0–08“?»

…………

Выкроив на сон жалкие пару часов, Клейн с натугой поднялся с постели, устало массируя всё еще гудящую от тупой боли голову.

Шагнув к двери, сыщик дернул за шнурок колокольчика, дожидаясь появления прислуги.

Вскоре за створкой раздался стук. На пороге топтался местный туземец, нарочито облаченный в лоэнский наряд — кипенно-белую сорочку да алый жилет.

Провернув ручку и приоткрыв дверь ровно на узкую щель, Клейн хрипловатым, глухим басом скомандовал:

— Подайте в номер еще один обед. Прошлый был слишком рано.

В эту секунду его облик уже виртуозно преобразился, скопировав смуглую физиономию марионетки Энзо. Как-никак, солидному джентльмену, снимающему роскошные апартаменты и таскающему за собой парочку лакеев, совершенно не по чину лично торчать у двери и отдавать приказы коридорным.

— Один обед. Желаете чего-то особенного? — туземец сноровисто выудил блокнот с карандашом, поинтересовавшись на лоэнском с диковинным, режущим ухо акцентом.

Клейн, безупречно сымитировав столь же корявый выговор, отозвался:

— Налегайте на красное мясо. И захватите бокал сладкого игристого вина со льдом и лимоном.

— Порции для двоих слуг включать в счет? — чеканя дежурные протокольные фразы, уточнил лакей.

Клейн, выдержав секундную заминку, бросил:

— Включать.

Оборвав беседу и наглухо затворив дверь, юноша спешно обустроил алтарь. Проведя ритуал, он вытянул из таинственных чертогов над серой мглой обратно в реальность «Победителя» Энзо вкупе с «Адмиралом Ада» Людвиллом. А вот «Ползучий голод» и трость «Слово Моря» благоразумно оставил пылиться в груде оккультного хлама: первая изнывала от пугающей кровожадности, а вторая то и дело порывалась разразиться неконтролируемым пением.

Пока Клейн, виртуозно дергая за ниточки, заставлял кукол наводить марафет в номере, прислуга один за другим доставила обед. Вскоре под сводами роскошных апартаментов воцарилась тишина, нарушаемая лишь деликатным звоном столовых приборов да приглушенным чавканьем.

Одному богу известно, сколько минут утекло, прежде чем сыщик наконец-то отложил нож с вилкой. Промокнув губы салфеткой, он с сытым удовольствием откинулся на спинку стула и, обреченно покачав головой, проронил:

— Еще пара таких трапез, и я в дверь не пролезу…

Обе марионетки давно лишились физической нужды в пище, однако ради железобетонной конспирации Клейн был вынужден заказывать эти порции для слуг. А поскольку выбрасывать еду ему не позволяла въевшаяся бережливость, парню приходилось впихивать в себя всё это великолепие чуть ли не насильно.

— … Какое счастье, что я «Безликий», — прикрыв рот ладонью и подавив сытую отрыжку, Клейн залпом допил остатки игристого вина.

Лишь теперь, когда тело окончательно оттаяло, а разум сбросил оцепенение, у него нашлись душевные силы дотошно препарировать все безумные детали своей вылазки в Кальдерон:

'Путь «Мародера» воистину таит в себе первобытную жуть. Какая-то жалкая безделушка, выкованная из одного-единственного «Червя Времени», творит такие немыслимые чудеса! Страшно даже представить, на что способен Король Ангелов, «Богохульник» Амон! Даже с Его паршивым клоном тягаться — себе дороже… Хвала небесам, что я не стал лезть на рожон и, последовав примеру бывалых, вовремя сделал ноги на Южный континент…

«Истинный Творец», погляжу, ценит меня на вес золота. Не поскупился отрядить по мою душу самого «Пожирателя хвоста», Уробороса…

Меня аж пробрало, словно я сквозь века провалился. Этот реликтовый ангел с древних фресок взял и вышагнул прямиком в реальность, застыв передо мной. Какое счастье, что я успел молниеносно оборвать призыв!'

На этой мысли лицо Клейна резко заледенело. Юноша внезапно нащупал одну вопиющую, фатальную брешь:

«Уроборос — это Король Ангелов на Пути „Монстра“!»

А значит, эта тварь могла играючи, невооруженным глазом прозреть всю его уникальную, сокрытую природу! Пронзить взором и серую мглу, и те призрачные врата, сотканные из ослепительных сфер, и саму начинку этих сфер — извивающихся прозрачных и мутных червей!

«И какой же смысл кроется за этой чертовщиной? „Ангел Судьбы“, коптящий небо еще со Второй Эпохи, наверняка знает куда больше моего. А уж „Истинному Творцу“ эти тайны и подавно могут быть известны досконально… Неужто Они уже раскусили, что я и есть тот самый владыка таинственных чертогов над серой мглой? Как бы там ни было, мой статус в Их черных списках стопроцентно взлетит до небес!» — Клейн судорожно прижал кулак к губам, лихорадочно прикидывая, какие коварные интриги могут сплести Орден Авроры вкупе с «Розой Искупления».

Утешало лишь одно: ни фанатики Авроры, ни цепные псы Искупления пока так и не взяли на карандаш ни единого прихожанина «Шута».

Впрочем, во время той заварушки под Байамом он, прикрываясь личиной Германа Воробья, швырнул в пекло перчатку «Огниво», насквозь пропитанную скверной «Истинного Творца», дабы выманить святого из Ордена Авроры. Этот финт с высочайшей долей вероятности обеспечил безумному авантюристу почетное место в их ориентировках.

«Если потянуть за ниточку от Германа Воробья, под каток инквизиции Ордена Авроры могут угодить и „Адмирал Звезд“, и „вице-адмирал Айсберг“, и Даниц вкупе с Андерсоном. Нужно срочно их предостеречь», — медленно, с шумом выдохнув, Клейн поднялся на ноги, намереваясь воспарить в таинственные чертоги.

По его прикидкам, облава от армейских шакалов, инквизиторов Бури, Ночных Ястребов да Спиритического культа — это полбеды. А вот паства «Истинного Творца» — это напрочь отбитые фанатики. Да еще и предводитель у них — Король Ангелов, виртуозно читающий нити судьбы прямо в материальном мире! При таком раскладе, даже если Катлея и остальные безвылазно дрейфуют на морских просторах, надежно затихарившись, риск нарваться на непрошеных гостей всё равно остается колоссальным.

Впрочем, за «вице-адмирала Айсберг» Эдвину и Сильнейшего Охотника Андерсона Клейн переживал меньше всего. Эта парочка не владела никакими критически важными секретами, так что серьезная угроза им вряд ли грозила. Единственная заноза крылась в том, что эти психи из Авроры могли пустить в ход излишне радикальные, кровавые методы даже при заурядном допросе.

…………

Западный Балам. Город Кукува в северной провинции, вотчине Месанйеса.

С аппетитом вгрызающийся в жареное мясо Даниц внезапно замер, уловив предостережение от Германа Воробья, переданное через самого господина «Шута»:

— Держи ухо востро со Спиритическим культом и Орденом Авроры. Особенно с последними — тут нужна параноидальная бдительность. И не забудь шепнуть об этом Андерсону Худу вкупе с Эдвиной Эдвардс.

Беречься Спиритического культа… опасаться Ордена Авроры… Да сколько ж можно-то⁈ Армия, Церковь Бурь, Ночные Ястребы, Школа Розы… Что, дьявол возьми, этот Герман Воробей вообще натворил⁈ Какого хрена он перешел дорогу половине мира⁈ Дерьмо собачье! Лицо Даница сперва окаменело, а затем мучительно перекосилось.

Бедолага еще ни сном ни духом не ведал, что титул предводителя семи пиратских адмиралов уже перешел к другому владельцу.

— Что-то вспомнил? — сидящий напротив Андерсон отложил нож для стейка и, с живым любопытством вскинув бровь, поинтересовался.

Корсар незаметно, с шумом перевел дух и, тщательно взвешивая слова, ударил встречным вопросом:

— Тебе доводилось слышать об Ордене Авроры?

Пират совершенно не был уверен, что Андерсону знакомо это название. Как-никак, эта ложа на заре своего существования пряталась в глубокой тени, а позже прославилась преимущественно в границах Лоэна.

Андерсон издал легкий смешок:

— Поразительно, что ты вообще в курсе. Признаться, я слегка удивлен. Капитанша просветила?

Не дожидаясь ответа корсара, он небрежно пятерней зачесал назад свои короткие волосы и продолжил как ни в чем не бывало:

— Эти фанатики свято верят, что Создатель вездесущ, а искра божественности кроется в каждой песчинке. В их картине мира человеческая жизнь — не более чем духовное странствие. И стоит лишь прилежно внимать их догматам, как ты непременно постигнешь эту божественность, отыщешь её в себе, сольешь воедино и, в конечном итоге, вознесешься до ангела, прорвавшись за пределы земной реальности.

— Звучит, конечно, весьма недурно и возвышенно, вот только суть кроется совершенно в ином. Главный их секрет в том, что они бьют поклоны «Истинному Творцу»…

Услышав это, Даниц не удержался от едкой шпильки:

— А ты, погляжу, знаешь на удивление много. Лишь чуточку меньше моего.

Губы Андерсона вмиг изогнулись в лучезарной, бьющей через край улыбке, и он произнес:

— Еще бы.

— В свое время, будучи в Интисе, я затесался в ряды одной занятной ложи. Ребята спали и видели, как бы перекроить общество и перевернуть весь мир с ног на голову. Они жаждали сорвать завесу тайны с Потусторонних, вытащить мистику на свет божий перед простыми обывателями и заделаться полноправными, истинными владыками этого мира.

— Величали они себя Орденом Железного Креста. И, по забавному стечению обстоятельств, тоже истово молились «Истинному Творцу».

Лицо Даница мгновенно окаменело, превратившись в безжизненную маску, а лоб в ту же секунду покрылся бисеринами ледяного пота.





Глава 931


Новый метод добычи информации




Скользнув взглядом по лицу Даница, Андерсон, словно не замечая его эмоций, невозмутимо продолжил:

— Впрочем, у этих фанатиков мозги будто зомби сожрали. Их исступление граничит с непроходимой тупостью, что совершенно претит моему вкусу. Так что, выудив у них кое-какие ценности обманным путем, я благополучно слинял.

— Эй, а ты чего так побледнел? Да и потом весь покрылся. Неужто солнечный удар схлопотал? Как-никак, ты Охотник, адаптация к любым условиям должна быть у тебя в крови!

Даниц поднял правую руку, смахнул испарину и, мысленно послав собеседнику пару смачных проклятий, выдавил из себя кривую улыбку:

— До меня просто доходили слухи, что стоит лишь раз присягнуть еретическому божеству, как вырваться из его лап становится задачей практически невыполнимой.

Произнося эти слова, он инстинктивно вздернул подбородок, всем своим видом источая злорадное предвкушение в духе «ну-ну, поглядим, как ты теперь выкрутишься». Пират напрочь упустил из виду тот факт, что Герман Воробей только-только перешел дорогу ордену Авроры и сам числился в черных списках у фанатиков «Истинного Творца», да и о собственном поклонении некой тайной сущности, весьма смахивающей на еретического злого бога — «Шуту» — благоразумно запамятовал.

— Чистая правда, — ничуть не смутившись, с лучезарной улыбкой парировал Андерсон. — Вот только я-то ни в кого не веровал. Все их догматы и молитвы я банально перекроил из почетных титулов Бога Знаний и Мудрости. Этим кретинам всё равно думать нечем — у них мозгов отродясь не водилось. Достаточно было лишь нацепить маску истового благоговения да состряпать любую правдоподобную байку, чтобы обвести их вокруг пальца.

Не дав Даницу и шанса развить эту тему, искатель сокровищ перешел в наступление:

— А с чего это ты вдруг вспомнил про орден Авроры?

Даниц остервенело вгрызся в кусок жареного мяса, медленно прожевал и, выдержав нарочитую паузу в добрых два-три десятка секунд, наконец изрек:

— Да просто всплыло в памяти… Герман Воробей умудрился натворить что-то настолько грандиозное, что орден Авроры объявил на него тотальную охоту, записав в первоочередные мишени для ликвидации. Ах да, Спиритический культ тоже точит на него зуб. А мы с тобой, к слову, слывем его ближайшими соратниками.

— Ты клонишь к тому, чтобы я держал ухо востро со Школой Розы… тьфу ты, с орденом Авроры и Спиритическим культом? — Андерсон, на которого словно снизошло озарение, с усмешкой закивал. — Знаешь, что-то до боли знакомое. Кажется, на днях ты уже заводил похожую шарманку: Школа Розы, Церковь Повелителя Бурь, лоэнские военные… У-ух, порой мне кажется, что Герман Воробей куда больше подходит на роль Охотника, нежели я сам.

На сей раз Даниц даже не попытался огрызнуться. С тяжелым вздохом он лишь понимающе, с абсолютной солидарностью кивнул.

Андерсон немного поразмыслил и внезапно, без всяких прелюдий, сменил тему:

— Какого дьявола ты вообще притащился в Западный Балам? Выполняешь поручение Германа Воробья?

Услышав этот вопрос, пират на секунду замялся. Отложив еду, он неспешно, с достоинством одернул куртку и отчеканил:

— Провожу глубокий срез религиозных настроений среди различных слоев населения Западного Балама.

Именно так звучала их совместная легенда, выкованная в беседах с «вице-адмиралом Айсберг» Эдвиной. Если перевести эту напыщенную фразу на человеческий язык: корсар вынюхивал масштабы влияния и ареалы обитания крупнейших тайных лож в здешних краях.

Разумеется, мимоходом предполагалось прощупать и местных полевых командиров — не завалялись ли у тех лишние фунты на закупку свежих партий огнестрела и артиллерии.

— Глубокий срез религиозных настроений… — эхом, словно в бреду, повторил Андерсон. На чистых инстинктах вскинув правую руку, он принялся массировать ноющие виски, всем своим видом выражая крайнюю степень головной боли.

…………

Благополучно закрыв собрание Клуба Таро и бросив «Адмиралу Звезд» предупреждение насчет ордена Авроры и Спиритического культа с советом искать защиты у Ордена Аскетов Моисея, Клейн с головой ушел в рутину. Проконтролировав трехстороннюю сделку между «Миром», «Луной» и «Солнцем», он пополнил свою казну на баснословные пять тысяч фунтов.

Плотно поужинав, юноша уселся в кресло. Зажав в зубах незажженную трубку исключительно ради антуража, он неспешно листал вечернюю прессу, как вдруг из пустоты шагнула его личная посланница, сжимая в зубах запечатанный конверт.

— От Леонарда… — принимая письмо, Клейн краем глаза подметил, что Рейнетт Тинекер даже не подумала задерживаться, молниеносно растворившись в недрах духовного мира.

Это служило железобетонным доказательством: Леонард Митчелл уже сполна расплатился за доставку. Выудив из кармана нож для бумаг, сыщик вскрыл конверт и пробежался глазами по строчкам:

«Инс Зангвилл засветился в Восточном Баламе. Есть веские подозрения, что он навел мосты с Паленке Тасибом — видной шишкой из фракции Спиритического культа, грезящей об искусственном боге Смерти…»

«Инс Зангвилл…» — мысленно перекатывая на языке это ненавистное имя, Клейн медленно, тяжело откинулся на спинку кресла-качалки.

В своем послании поэт настоятельно просил его провести негласную разведку, дабы выпотрошить истинные мотивы Инса Зангвилла в тех краях.

«Загвоздка лишь в том, что в прошлый раз мы уже скрупулезно обсуждали эту дрянь „0–08“. Артефакт наделен пугающей способностью: стоит тебе лишь узнать о нём, как он неминуемо узнает о тебе. К тому же эта реликвия виртуозно ткет паутину случайностей, заставляя жертву слепо плясать под свою дудку… В таких раскладах вести подковерную слежку за Инсом Зангвиллом и не засветиться перед „0–08“ — задача практически невыполнимая. Шансы на успех болтаются на нуле, а вот риск сорвать маску и пойти на корм червям колоссален…» — погрузившись в эти тяжелые раздумья, Клейн мысленно скомандовал марионетке. «Победитель» Энзо послушно встал у него за спиной, принявшись разминать хозяину затекшие плечи.

Юноша еще раз, от начала и до конца, перечитал весточку Леонарда Митчелла, отчаянно силясь выудить из этих скупых строк хоть какую-то зацепку, способную послужить безопасной точкой входа в расследование:

'Восточный Балам… Спиритический культ… Фракция искусственного бога Смерти… Паленке Тасиб… Какого дьявола Инс Зангвилл трется возле них? Ищет союзников для той самой королевской фракции, что заварила кашу с Великим баклундским смогом?

Искусственный бог Смерти… Искусственный бог Смерти…'

Пока мысли вихрем неслись в голове Клейна, он внезапно воскресил в памяти одну воистину грандиозную тайну, о которой, помимо него самого и мистера Азика, не ведала ни одна живая душа в этом мире:

Богиня Вечной Ночи уже наложила лапы на «Уникальность» Пути «Смерти» — на того самого «искусственного бога Смерти» — и прямо сейчас неумолимо переваривает, поглощает и подчиняет себе Его божественную власть!

Иными словами, те самые фанатики из Спиритического культа нынче бьют поклоны не кому иному, как самой Богине Вечной Ночи! Стоит лишь Ей окончательно узурпировать этот домен, как сектантов неминуемо ждет масштабная, безжалостная чистка. Выжившие либо вольются в ряды паствы Богини, либо продолжат тянуть свою подпольную лямку, вынюхивая секреты прочих фракций и тайных лож, исподволь сливая разведданные «Ночным Ястребам».

Впрочем, для самого Клейна суть крылась совершенно в ином. Память услужливо подкинула ему фрагменты из древних манускриптов:

Дабы вылепить этого рукотворного бога, кучка отбитых сектантов из Спиритического культа денно и нощно возносила мольбы самой «Уникальности». Они чтили её как подлинное божество, отчаянно силясь по крупицам разбудить в ней искру разума и вдохнуть в реликвию жизнь.

Разумеется, это был лишь один из этапов их грандиозного плана, и далеко не самый стержневой.

'А что, если Паленке Тасиб, в очередной раз отбивая поклоны «искусственному богу Смерти» и вымаливая Его покровительство, возьми да и обмолвись о подлинных замыслах Инса Зангвилла?

Этому бедолаге и в страшном сне не привидится, что на том конце провода уже давно восседает Богиня Вечной Ночи! И пускай «искусственный бог» еще не стал Её полноценным аватаром, свободу Он утратил окончательно и бесповоротно.

Если отталкиваться от этого расклада, то мне достаточно лишь развернуть ритуал и вознести мольбу самой Богини… Глядишь, Она и смилостивится, слив мне всю подноготную Инса Зангвилла… А ведь это чертовски изящный план!' Клейн, чье сердце забилось в радостном предвкушении, всё больше убеждался в гениальности этой с виду абсурдной затеи.

И весь этот дерзкий маневр базировался на одном-единственном, железобетонном фундаменте:

Главный идол врагов оказался «засланным казачком»!

Властно оборвав массаж, сыщик медленно поднялся с кресла. Меряя шагами комнату, он принялся скрупулезно взвешивать все риски и прорабатывать детали грядущего таинства.

'Инс Зангвилл — клятвопреступник, пятно позора на репутации «Ночных Ястребов». Богиня наверняка спит и видит, как бы стереть его в порошок, и вряд ли откажет в крошечной услуге…

Вот только сейчас Она по уши увязла в поглощении власти «искусственного бога Смерти». Этот процесс требует колоссальной концентрации, и Она может надолго выпасть из реальности, даруя лишь слепые, автоматические отклики на ритуалы. К тому же у меня под рукой нет нужных мистических материалов…

Да и моя паранойя вечно твердит: доверяй, но проверяй. Слепо уповать на милость Богини — затея дохлая… Бить челом напрямую, вымаливая божественное откровение… Слишком уж топорно, мне бы хотелось сохранить спасительную дистанцию…' В вихре этих сомнений юноша на пару минут впал в легкий ступор.

Раскинув мозгами, он попытался нащупать иной, более элегантный компромисс.

И тут его осенила поистине безумная, гениальная мысль:

Вознести мольбу самому «искусственному богу Смерти»!

Во-первых, это наглухо отсекало любые фатальные риски — ведь эта недоделанная Уникальность по своей природе не способна даровать отклик. Если же ответ всё-таки прилетит, это станет железобетонным доказательством того, что за ниточки дергает сама Богиня. А во-вторых — в его закромах пылились и белые перья, пропитанные аурой этого самого «проекта», и медный свисток Азика! Иными словами, он мог развернуть алтарь для получения откровения прямо сейчас, не теряя ни секунды на поиски ингредиентов!

«К тому же, это добавит изящную прокладку, избавив от нужды связываться с Богиней напрямую. Кто знает, быть может, этот финт даже подсобит Ей быстрее подмять под себя власть „искусственного бога Смерти“…» — найдя себе идеальное оправдание, Клейн сноровисто закипел приготовлениями.

Для начала он пустил в ход обряд дарования, выудив из таинственных чертогов над серой мглой одно из двух уцелевших белых перьев, давно пылящееся без дела эфирное масло «Полной луны» и порошок ночной фиалки. Следом он виртуозно перекроил алтарь, закончив черновую подготовку. Раз уж он, по сути, собирался взывать к Богине Вечной Ночи, тратить фунты на покупку материалов из домена «Смерти» было чистой воды транжирством.

Сам ритуал ни на йоту не отличался от классической магии. Юноша привычными, отработанными движениями затеплил свечи и капнул экстракт. Набросав на пергаменте сакральные руны «человека» и «тайны», он аккуратно пристроил поверх них медный свисток Азика, позволив легкому, дурманящему аромату заполнить комнату.

Завершив этот этап, сыщик опустил то самое испачканное бледно-желтым жиром белое перо прямо в серебряную чашу, где уже вовсю чадили перетертые травы. К его вящему удовлетворению, перо осталось абсолютно невредимым — ни свернулось, ни почернело, стойко перенося жар.

Беззвучно выдохнув, Клейн отступил на шаг. Набрав в грудь воздуха, он торжественно, с расстановкой затянул на древнем гермесе:

— О, истинная суть Смерти;

— О, безраздельный Владыка всех усопших;

— О, последняя обитель каждой живой твари в этом мире.

— Молю о твоем покровительстве. Взываю к твоей мудрости: раскрой мне истинные мотивы союза Инса Зангвилла и Спиритического культа.

— …

Не успели эти слова растаять в воздухе, как пламя трех свечей внезапно, яростно взметнулось вверх. Огонь ослепительно полыхнул, но тут же налился мертвенным, призрачно-зеленым свечением. Температура в спальне рухнула в мгновение ока, обдав Клейна леденящим, пробирающим до костей могильным холодом.

Юноша, чье сердце тревожно екнуло, смежил веки и погрузился в тридцатисекундную медитацию. Взяв эмоции в узду, он шагнул к алтарю, подхватил флакончик с маслом «Полной луны» и с ювелирной точностью уронил по одной капле на каждый фитиль.

Покончив с этим, он сгреб со стола медный свисток, подцепил пальцами пергамент, поднес его к той самой свече, что символизировала его собственное «я», и, дождавшись, пока бумага вспыхнет, небрежно бросил ее в серебряную чашу.

Вшух! Доселе остававшееся абсолютно невредимым белоснежное перо внезапно полыхнуло призрачно-бледным пламенем. Огонь в мгновение ока поглотил серебряную чашу целиком, наглухо сокрыв её содержимое от взора Клейна.

Спустя жалкие пару-тройку секунд пламя бесследно угасло. На дне чаши осталась лишь горстка пепла.

Этот пепел, словно повинуясь незримой воле, внезапно пришел в движение. Вопреки полному отсутствию сквозняка, крупицы заскользили по металлу, выстраиваясь в ровные, отчетливые слова:

«Одержим злым духом. Нуждается в изгнании».





Глава 932


Излишняя скромность




«…Богиня и впрямь даровала отклик…» Едва узрев те самые слова, вытканные из горстки пепла, Клейн первым делом среагировал вовсе не на их суть. Юношу до глубины души потряс сам железобетонный факт: эта, казалось бы, абсолютно абсурдная затея увенчалась безоговорочным триумфом!

И пусть сыщик загодя морально подготовился к такому исходу, ничуть не сомневаясь в высоких шансах на успех, его всё равно захлестнул целый водоворот самых противоречивых эмоций. Потребовалось несколько долгих, тягучих десятков секунд, прежде чем он сумел вынырнуть из этого оцепенения.

Спустя некоторое время Клейн медленно, с шумом выдохнул. Вскинув правую руку, он привычным жестом очертил на груди четыре точки по часовой стрелке:

— Хвала Богине!

Сноровисто свернув ритуал, юноша титаническим усилием воли заставил себя переключить внимание на само «божественное откровение»:

'Одержим злым духом, нуждается в изгнании?

Инс Зангвилл — и вдруг одержим злым духом? Этот ублюдок прошагал по Пути «Смерти» с девятой Последовательности до самой пятой, а на критическом, поворотном рубеже обретения божественности перепрыгнул на четвертую ступень стези «Ночи», заделавшись «Ночным стражем»! Этот ранг славится своей феноменальной, беспощадной властью над любыми призрачными сущностями. Это мстительные духи и полтергейсты должны в ужасе шарахаться от него, так с какой стати он сам пал жертвой одержимости мертвецом?

Разве что этот самый злой дух принадлежит к поистине заоблачным эшелонам, либо его изначальная природа таит в себе немыслимую, исключительную специфику.

Какая досада, что на своем веку мне доводилось пересекаться лишь с одним подлинным, эталонным злым духом — тем самым древним монстром, что томился под печатями в подземных руинах Алистера Тюдора. Мой багаж знаний об этих бестиях до смешного скуп, и вычленить нужные, критические детали пока не по зубам. Хм, чуть погодя черкну весточку мисс Шарон, а заодно закину удочку через малыша «Солнце». Как-никак, та самая старейшина-«Пастырь» Ловия из Города Серебра как раз «выпасает» подобного злого духа…

Немудрено, что Инс Зангвилл так отчаянно ищет встреч с полубогами Спиритического культа. Когда дело пахнет изгнанием злых духов, если вынести за скобки Церковь Богини Вечной Ночи да Церковь Вечного Пылающего Солнца, Спиритический культ — следующие в списке непревзойденных экспертов. Эх, пожалуй, в этот ряд стоит втиснуть еще и Церковь Бога Войны — родственные Пути неизменно обладают схожим оккультным арсеналом.

Вырисовывается и еще одна любопытная деталь: Инс Зангвилл до смерти боится, что о его одержимости пронюхают подельники из королевской фракции вкупе с Сектой Демонессы. Иначе какого дьявола он лично потащился на Южный континент⁈ Обе эти монументальные силы пустили корни еще до начала Пятой Эпохи, их наследие поистине необъятно. В их закромах почти стопроцентно завалялась парочка-тройка запечатанных артефактов, способных очистить плоть от скверны и выжечь духа. Да даже окажись их арсенал пуст, навести мосты со Спиритическим культом через тех же Ведьм было бы на порядок безопаснее и незаметнее, чем самому тащиться в такую даль…'

Пока эти мысли вихрем неслись в голове, Клейн расправил на столе чистый лист почтовой бумаги и размашисто вывел:

'Твои агентурные сводки позволили мне в одночасье сплести воедино все разрозненные зацепки. А благодаря милостивому вмешательству одной великой сущности, всё это вылилось в железобетонный вердикт:

Инс Зангвилл одержим злым духом и отчаянно ищет спасения у Спиритического культа.

Опираясь лишь на этот голый факт, мы уже можем выстроить целый ряд весьма ценных умозаключений:

Инс Зангвилл неминуемо начнет демонстрировать вопиющую рассинхронизацию между словами и поступками. Временами он будет напрочь слетать с катушек, вытворяя то, на что, казалось бы, никогда не решился, и допуская абсолютно абсурдные, неподдающиеся логике промахи. До тех пор, пока эта заноза не будет выжжена, его связь со Спиритическим культом не оборвется, а лишь наберет обороты и станет пугающе частой…

Взяв эти выводы за основу для слежки, мы вполне можем сесть Инсу Зангвиллу на хвост. Однако я вынужден констатировать: наглухо запеленговать его координаты нам по-прежнему не по зубам. Та паутина случайностей, что виртуозно ткет запечатанный артефакт нулевого класса, остается практически непреодолимой преградой'.

Выведя эти строки, Клейн невольно воскресил в памяти то самое их прямое столкновение с Инсом Зангвиллом:

Тогда его собственное расследование даже близко не било по самому беглецу, однако грозило с треском сорвать покровы с их грандиозного заговора. Учуяв угрозу, Инс Зангвилл ударил первым: обрушил с небес метеорит, намереваясь стереть Шерлока Мориарти в порошок и оборвать все ниточки. Но сам сыщик, чудом заручившись подмогой мистера Азика, сумел вырваться из этого смертоносного капкана. В итоге Инсу Зангвиллу волей-неволей пришлось покинуть спасительную тень кулис, выйти на сцену и подставить себя под слепящий свет софитов.

В тот роковой миг, сумей мистер Азик восстановить былую мощь без остатка, Инс Зангвилл бы уже давно кормил червей… Увы, провернуть подобный финт во второй раз, искусственно воссоздав идеальный капкан, в котором ублюдок сам, добровольно сунет голову в петлю — задачка почти невыполнимая. Как-никак, в прошлый раз на поле брани сошлись не только сам «Консул Смерти» мистер Азик и он сам, играючи ломающий случайности властью серой мглы. В мясорубку вклинилась еще и «Трисси Чик» вкупе с тем самым кольцом, до боли смахивающим на артефакт нулевого класса. Не ударься эта дамочка во внезапные бега, Инса Зангвилла бы ни за что не приперли к стенке, вынудив вмешаться лично… Тщательно взвесив всё в уме, Клейн вновь коснулся пером бумаги:

«Если нам удастся докопаться до истинной природы и подлинных мотивов этого злого духа, в деле вполне может наметиться спасительный перелом…»

Покончив с блоком про Инса Зангвилла, Клейн, повинуясь внезапному порыву, вознамерился между делом закинуть удочку еще по одному вопросу. Вот только, едва выведя первые пару букв, юноша резко замер. Оторвав перо от листа, он поднял левую руку и судорожно помял собственные щеки. На лице его проступила крайняя, мучительная нерешительность, словно ему было до смерти неловко озвучивать подобную просьбу.

Беззвучно пробормотав себе под нос какие-то оправдания, сыщик в конце концов сдался и беглым, уверенным почерком закончил послание:

'Даже вынеси мы за скобки тот проклятый артефакт нулевого класса, Инс Зангвилл остается врагом, тягаться с которым в открытом бою нам с тобой не по зубам. Мы обязаны вооружиться до зубов и подготовиться куда основательнее.

Если в твоих силах раздобыть для меня парочку «Червей Времени», я смогу выковать из них убойные высокоранговые амулеты, способные пробить защиту даже полубога. Имя им — «Похитители судеб». Они даруют власть на краткий миг поменяться собственной участью с судьбой мишени'.

Отбросив ручку и даже не перечитывая написанное, Клейн с пугающей скоростью сложил лист и торжественно, с предельной аккуратностью упрятал его в плотный конверт.

Следом он сноровисто выудил губную гармошку авантюриста вкупе с золотой монетой. Призвав госпожу посланницу, он передал ей ответную весточку для Леонарда Митчелла. Вот только на сей раз пунктом назначения значился отнюдь не дом номер семь по улице Пинстер, а текущее, фактическое местонахождение поэта. С момента отправки предыдущего письма минуло совсем немного времени, и Клейн резонно рассудил: бывший сослуживец вряд ли успел вырваться за пределы паранормального пеленга Рейнетт Тинекер.

Покончив с этим дельцем, Клейн с колоссальным облегчением выдохнул. Едва заметно покачав головой, он проронил:

— До чего же паршиво выклянчивать у других одолжения… А уж для человека, не обделенного скромностью, это и вовсе сущая пытка.

Молниеносно взяв мысли в узду, юноша вновь переключил всё свое внимание на марионеток — «Победителя» Энзо и «Адмирала Ада» Людвилла. Он вознамерился в очередной раз перекроить их облик, ведь во время недавней вылазки в Кальдерон эти куклы засветились перед всевидящим оком «Ангела Судьбы» Уробороса.

В процессе этой ювелирной работы Клейна внезапно осенила дерзкая мысль: а что, если «переправить» их в таинственные чертоги над серой мглой и набросить на них морок, пустив в ход истинную духовную плоть Хищника из мира духов⁈

Будучи живым, Хищник играючи вылепливал из своих разделенных душ точные копии собственного эфирного тела, а то и вовсе маскировал их под иную, диковинную фауну духовного измерения. Оставшаяся от него Потусторонняя характеристика почти стопроцентно таила в себе схожие таланты. Загвоздка крылась лишь в том, что использовать сырой материал было до одури трудно, эффект выходил смазанным, а пагубные побочные последствия грозили просто катастрофическими бедами!

Впрочем, для Клейна, безраздельно властвующего над таинственным измерением серого тумана, всё это не стоило и ломаного пенни. Во-первых, тащить эту скверну в реальный бой он совершенно не собирался. Для банальной, повседневной лепки марионеток от артефакта не требовалось ни молниеносной отдачи, ни кристально безупречного результата — морок всегда можно было довести до ума не спеша, шаг за шагом. Что же до губительной отдачи, щедро приправленной божественной искрой — в его владениях это вообще не играло роли. В куче оккультного хлама над серой мглой любая, даже самая строптивая реликвия вела себя тише воды, ниже травы!

Вдоволь похлопотав с приготовлениями, Клейн вальяжно опустился на почетное кресло с высокой спинкой, принадлежащее исключительно «Шуту». Сжимая в руке истинную духовную плоть Хищника из мира духов размером с ладонь, он благоразумно не стал вглядываться в эту хтоническую дрянь напрямую. Вместо этого сыщик начал медленно, дюйм за дюймом вливать в артефакт собственную духовность.

Картина перед его мысленным взором не претерпела кардинальных метаморфоз — всё та же густая, призрачная паутина тончайших черных «нитей духовного тела». Однако, стоило юноше потянуть за невидимые струны, как он с изумлением констатировал: теперь ему по силам не просто железной хваткой контролировать путы марионеток, но и заставить собственные «нити духовного тела» ввинтиться прямо в плоть болванчиков!

Едва этот двусторонний, парадоксальный мост был выстроен, Клейна прошибло пугающе ясным озарением: он и его куклы слились в единый, монолитный организм! Абсолютно весь арсенал его Потусторонних талантов теперь мог беспрепятственно течь по «нитям духовного тела», напрямую воздействуя на болванчиков. И эти возможности включали в себя те самые виртуозные «фокусы» Безликого по смене личин и перекраиванию телосложения!

В процессе этой мучительно вязкой, натужной лепки Клейна внезапно накрыла тошнотворная волна головокружения. Эмоции взорвались первобытным хаосом, а тело забила судорога — верные, леденящие предвестники скорой потери контроля.

Таков был неумолимый, железобетонный побочный эффект от прямого, лобового столкновения человеческой духовности с искрой божественного.

Титаническим усилием воли вынырнув из омута, юноша торопливо зачерпнул толику мощи таинственного пространства над серой мглой. Это спасительное вмешательство в мгновение ока выжгло скверну, вернув его состоянию первозданную, кристальную чистоту.

Пройдя через это горнило агонии, Клейн всё же увенчал эксперимент триумфом. «Победитель» Энзо теперь куда больше походил на коренного туземца Южного континента — эдакого типичного работягу, только что сбежавшего с плантации. А вот в чертах «Адмирала Ада» Людвилла явственно проступили корни полукровки. Его леденящая душу, обтянутая кожей физиономия слегка округлилась, обзаведясь даже легким намеком на полноту, напрочь растеряв былую мертвенную худобу. Что же касалось той самой серебристо-белой маски, дарующей эффект умиротворения души, стянуть её без последствий пока не представлялось возможным. Клейну пришлось выкручиваться, намертво примотав артефакт к груди Людвилла, вплотную к коже. Фокус, конечно, работал, но до идеальной изоляции, какую давало ношение на лице, явно не дотягивал — эффект болтался на грани терпимого.

«Какая досада, что перековать эту маску в кулон или брошь мне не по зубам. Это разом бы решило прорву проблем», — торопливо зашвырнув истинную духовную плоть Хищника из мира духов обратно в кучу хлама, Клейн устало массировал ноющие виски, позволяя мыслям пуститься вскачь. «Стоп, у меня же в закромах пылится Потусторонняя характеристика „Анквистера“! Можно слепить из неё мистический артефакт и с чистой совестью выкинуть эту маску… Нет, вздор. Я ведь клятвенно обещал себе вернуть её Церкви. Как только Леонард пришлет ответ, тут же отправлю её ему».

Дождавшись, пока тошнотворные спазмы окончательно отступят, Клейн выудил золотой брегет. Со звонким щелчком откинув крышку, он сверил время.

Следом он плавным жестом подхватил бумажного человечка и, зачерпнув крошечную толику мощи таинственного измерения, сплел их воедино. Этот сияющий комок он небрежно метнул прямиком в один из заботливо помеченных световых сгустков.

То была звезда Даница — на данный момент единственного истового прихожанина, бьющего поклоны исключительно самому «Шуту»!

В глазах Клейна картина выглядела предельно кристально: за спиной «Адмирала Звезд» Катлеи незримо возвышался Орден Аскетов Моисея, «вице-адмирал Айсберг» Эдвина была плотью от плоти Церкви Бога Знаний и Мудрости. Что же до Андерсона Худа, этот тип ни черта толком не смыслил в тайнах Германа Воробья, зато обладал просто дьявольским чутьем на опасность и виртуозно умел поджимать хвост, когда пахло жареным. А значит, столкнувшись с инквизицией ордена Авроры, этой троице фатальная угроза почти наверняка не светила. Иное дело Даниц! Застрявший в Западном Баламе, лишенный шансов в ближайшее время ступить на борт «Золотой Мечты», с боевой мощью, едва дотягивающей до средних стандартов, да еще и вечно таскающий перчатку, напрочь отбивающую мозги перед дракой… Вот уж кто воистину заставлял сердце обливаться кровью от тревоги.

Опираясь на эти железобетонные факты, господину «Шуту» не оставалось ничего иного, кроме как взвалить на себя эту обузу. Изо дня в день, строго по расписанию, он одаривал Даница незримым объятием «Бумажного ангела», дабы наглухо сбить любые гадания и пророчества, нацеленные на пирата.

…………

Леонард и в страшном сне не мог вообразить, что ответ от Клейна Моретти прилетит с такой молниеносной скоростью. С легким налетом искреннего изумления поэт вскрыл конверт и жадно впился глазами в строчки:

'«Благодаря милостивому вмешательству одной великой сущности…» Неужто речь о том самом «Шуте»?

Так и знал. Расследование Клейна по следу Инса Зангвилла уже забурилось в такие дебри, что стоило мне лишь заикнуться о Спиритическом культе, как он мигом докопался до истины…

Одержим злым духом? Как, во имя всех богов, он умудрился подцепить эту скверну?

И как же нам обратить этот козырь себе на пользу?

Черви Времени… Это…' Леонард с пулеметной скоростью пробежался глазами до самого финала послания, и его лицо мгновенно исказилось в дикой, непередаваемой гримасе.

В недрах его разума Паллес Сороастр хранил глухое, свинцовое молчание, так и не проронив ни звука.





Глава 933


Общие черты злых духов




Спустя какое-то время Леонард откашлялся и, сам того не замечая, расплылся в улыбке. Понизив голос, он произнес:

'Старик, а ведь эта… эта затея Клейна звучит весьма недурно. Вполне, вполне осуществимо, да и отдача обещает быть солидной. Может, обдумаешь?

Ты же сам говорил, что приложишь все усилия, чтобы подсобить мне с вендеттой?

Ха-ха, а я-то грешным делом думал, что «Черви Времени» годятся лишь на роль клонов да на всякие вспомогательные фокусы…'

Поэт на чистых инстинктах вывалил этот ворох мыслей, однако Паллес Сороастр хранил глухое, свинцовое молчание. Лишь спустя долгую, томительную паузу древний ангел тихо вздохнул:

«Прямо сейчас я могу отжалеть тебе от силы двух „Червей Времени“».

Не дав Леонарду и рта раскрыть, Он веско добавил:

«В охоте на полубога, сжимающего в руках запечатанный артефакт нулевого класса, стержнем выступает твой собственный ранг и боевая мощь. Будь ты хоть доверху обвешан высокоуровневыми амулетами — без должной силы у тебя банально не выпадет шанса пустить их в ход».

Леонард мигом стер с лица улыбку и с суровой серьезностью кивнул:

'Я рву жилы, стараясь усвоить эликсир как можно скорее.

Если к моменту полного переваривания я так и не скоплю нужной суммы казенных заслуг, то сам отправлюсь на поиски Потусторонних ингредиентов для зелья «Шамана духов»'.

Тот факт, что ему перепадет всего два «Червя Времени», ни на йоту не разочаровал юношу. Напротив, он резонно рассудил, что это чистой воды внезапный куш — заполучить хотя бы одного уже было баснословным везением. А парочка как раз идеально делилась пополам: один ему, другой Клейну, дабы каждый разжился собственным амулетом «Похититель судеб».

Обозначив свою позицию, поэт со жгучим любопытством поинтересовался:

«Старик, как думаешь, Клейн уже пустил того, прошлого „Червя Времени“ на амулет?»

Он кристально ясно помнил: в свое время, дабы выпотрошить правду о том, кому именно прислуживает Эмлин Уайт, старец внедрил одного «Червя Времени» прямо в перчатку «Огниво». Вот только затем связь с ним наглухо оборвалась, и вся затея обернулась пшиком. Теперь же, препарируя те события с высоты новых знаний и опираясь на тесную дружбу между Эмлином Уайтом и Шерлоком Мориарти, Леонард без труда распутал этот клубок. Паразит был безжалостно выжжен верхушкой той самой тайной ложи — а то и самим господином «Шутом», которому они бьют поклоны. И с высочайшей долей вероятности останки достались именно Клейну, иначе откуда бы бывшему сослуживцу вообще знать о существовании «Червей Времени»?

Паллес Сороастр издал короткий, саркастичный смешок:

'Если бы он уже не пустил его в дело и не узрел воочию сокрушительную мощь результата, с какой стати он стал бы сам поднимать эту тему и выклянчивать добавку?

Всё, разговор окончен. Я приступаю к отделению «Червей Времени». Этот процесс утащит меня в глухую спячку как минимум на две недели. Если возникнут вопросы — ломай голову сам или ищи, у кого выпытать ответы'.

Обронив это и напрочь лишив Леонарда шанса задать еще хоть один вопрос, ангел высвободил толику духовности, соткав сияющий сгусток, который горделиво воспарил в самом центре разума юноши. Всем своим видом паразит демонстрировал глухое нежелание продолжать беседу.

Леонард на рефлексах выдавил из себя кривую усмешку. Вновь переключив всё свое внимание на послание от Клейна Моретти, он принялся скрупулезно, строчка за строчкой перечитывать текст:

'Одержим злым духом… Природа и истинные мотивы этих бестий…

Мой багаж знаний об этих мстительных тварях до смешного скуп, в голове ни единой стоящей зацепки…'

Поломав голову несколько минут, Леонард выудил спичечный коробок и предал письмо огню. Затем он покинул временную комнату отдыха, любезно выделенную ему местными «Ночными Ястребами», пересек коридор по диагонали и постучал костяшками пальцев в дверь напротив.

Спустя считанные мгновения створка распахнулась. На пороге возникла Дейли Симон, всё еще щеголяющая своими фирменными синими тенями и румянами. Иронично вскинув бровь, она протянула:

«И с каких это пор у „Бессонных“ прорезалась дерзость стучаться в двери к даме в столь поздний час, когда все мысли невольно крутятся вокруг постели?»

— Кхм, у меня есть пара вопросов, хотел проконсультироваться, — Леонард благоразумно не стал поддерживать эту опасную игру слов, с ходу обозначив цель визита.

Дейли смерила его долгим, оценивающим взглядом с ног до головы и издала тихий смешок:

«Знаешь ли, в мои обязанности совершенно не входит наставлять на путь истинный ментальных юнцов».

Бросив эту шпильку, она плавно отступила в сторону, пропуская Леонарда внутрь.

Стараясь не пялиться по сторонам, поэт подтащил первый попавшийся табурет, тяжело опустился на него и взял быка за рога:

— Мэм, я бы хотел выведать побольше о злых духах.

— Вы стоите на пятой Последовательности Пути «Смерти», да и казенный допуск у вас повыше моего. Уж вы-то наверняка знаете их подноготную как свои пять пальцев.

— И на кой черт тебе это сдалось? — Дейли вальяжно оперлась обеими руками о край стола за своей спиной.

Не дожидаясь оправданий Леонарда, она пустилась в разъяснения:

— Львиная доля злых духов — это посмертное наследие павших мастеров высших эшелонов. Впрочем, встречается и крошечный процент мстительных призраков, которым по счастливому стечению обстоятельств удалось пробить собственный потолок и мутировать.

— Первый сценарий куда более обыденный. Едва маг высших ступеней опрокидывает в себя эликсир и обретает искру божественности, его ментальное тело претерпевает кардинальные, фундаментальные метаморфозы. Именно это и приводит к тому, что даже испустив дух и растеряв львиную долю мощи, их душевные отпечатки намертво цепляются за реальность. Они сохраняют пугающие паранормальные таланты и таят в себе поистине фатальную угрозу. Вторая категория, по своей первозданной сути, от них ничем не отличается.

— В штатных условиях любой злой дух под неумолимым гнетом времени дюйм за дюймом чахнет, пока не испарится без остатка. Однако эти бестии наделены властью осквернять и ассимилировать ту самую территорию, где зародились. Они виртуозно сплавляют её с миром духов, а то и вовсе с самим Подземным царством, жадно высасывая оттуда силу для поддержания собственного существования.

— Оттого-то у большинства злых духов и имеются свои жестко очерченные «угодья» и ареалы обитания. И дело вовсе не в их нежелании сменить прописку — они попросту не в силах этого сделать. Разве что им посчастливится скопить такую колоссальную массу энергии, что их форма бытия переживет качественный, глубинный скачок.

Леонард привычным жестом закинул правую ногу на левое колено и, глубокомысленно нахмурившись, задал встречный вопрос:

— А способны ли эти твари, вселившись в живого человека, вырваться за пределы своих «владений»?

— Вполне, вот только ни один заурядный смертный, да и львиная доля Потусторонних, не выдержат столь чудовищной, иссушающей хватки. Они в мгновение ока лишатся духовности, их плоть заледенеет, и долго они не протянут, — произнесла Дейли, после чего ткнула пальцем себе в грудь. — Самый безупречный «сосуд» — это маг из Пути «Смерти». И, разумеется, не ниже пятой Последовательности. Ведь шагнув на ступень «Привратника», мы выковываем внутри себя собственную, карманную темницу для нежити, эдакое миниатюрное Подземное царство. Именно оно и дарует злому духу идеальную, комфортную среду обитания. Вот дорастешь до «Шамана духов», обзаведешься похожим талантом, правда, у вас это больше смахивает на запечатанную усыпальницу или пристанище вечного сна, нежели на личную преисподнюю. Хех, вечно эти духи природы да мстительные фантомы снуют туда-сюда, та еще морока.

Пятая Последовательность Инса Зангвилла — это как раз «Привратник»… Немудрено, что злой дух сумел угнездиться в нем на столь долгий срок. Или же это закономерный итог его провальной попытки поработить тварь? Разум Леонарда пронзила ослепительная вспышка озарения, все разрозненные куски головоломки вмиг сложились в единую, кристально ясную картину.

Взвешивая слова пару секунд, он продолжил допрос:

— А ради чего вообще коптит небо злой дух? Каковы его стремления?

— Стремления? Затягивать рулады? Выплясывать? Строчить стишки? Мужчины? Женщины? Бороздить океаны к далеким звездам? — с насмешливой иронией парировала Дейли.

Лишь теперь поэт осознал всю нелепость своей формулировки. Неловко взъерошив волосы, он поправился:

— Я имел в виду, чего эти бестии жаждут превыше всего? Что толкает их на действия?

— Это всецело зависит от того, чем они бредили при жизни. Как правило, уцелевшие ошметки разума наследуют былые мании, только теперь они напрочь лишены тормозов в виде здравого смысла. Окажись на их месте ты, твой дух, глядишь, денно и нощно марал бы бумагу стихами, запирал бы несчастных зевак в кандалы и заставлял бы слушать этот бред, отчаянно вымаливая аплодисменты. Ну или творил бы всякую дичь с кричащим пафосом, воображая себя примой дешевого театра, — небрежно отпустив колкость, Дейли резко посерьезнела. — Впрочем, кем бы эти твари ни были до смерти, переродившись в злых духов, они неминуемо жаждут двух фундаментальных вещей.

— Каких именно? — Леонард вмиг подобрался.

Дейли бросила на него короткий взгляд:

— Во-первых, высасывать души из всего живого. Это дарует им первобытный, пьянящий экстаз — кайф от утоления животного инстинкта выживания. К тому же, пожрав солидную порцию чужих жизней, они обретают способность на короткий срок вырываться за пределы своих «угодий», черпая мощь не из духовного мира или Подземного царства, а напрямую из поглощенной духовности.

— А во-вторых, они маниакально рыщут в поисках Потусторонних материалов своего родного Пути. Эти ингредиенты становятся для них вторым, железобетонным фундаментом существования. Накопив критическую массу, бестия напрочь лишается нужды сосать соки из мира духов или преисподней. Оковы «владений» спадают, и, если называть вещи своими именами, монстр перековывается в диковинную, уникальную тварь духовного измерения.

Леонард смутно нащупал ту самую путеводную нить. Поразмыслив, он произнес:

— Иными словами, злым духам по зубам поглощать эликсиры Последовательностей?

— Вздор! Формулы зелий выкованы исключительно под хлипкую человеческую плоть, дабы свести к минимуму риск срыва в безумие. Для львиной доли паранормальной фауны в этом нет ни малейшей нужды — они способны жрать сырые материалы живьем. А уж злым духам, насквозь пропитанным фанатизмом, леденящей кровь жестокостью и алчной жаждой чужих душ, тем более плевать. Они и так балансируют на грани конченого сумасшествия, никакие нейтрализаторы им не сдались. К тому же они сотканы из эфира, а значит, их «трапеза» — это не глоток из флакона, а прямое, медленное поглощение и ассимиляция, дюйм за дюймом, — жестко осадила Леонарда Дейли.

«Вот оно что… Стало быть, тот злой дух, угнездившийся в теле Инса Зангвилла, всякий раз, перехватывая бразды правления плотью, гонит его на поиски материалов своего былого Пути!» На долю секунды опешив, Леонард тут же поймал блестящее озарение и с едва скрываемым восторгом выпалил:

— Всё кристально ясно. Премного благодарен за науку!

Обронив это, он замялся на пару мгновений. Тщательно подбирая слова, юноша добавил:

— Мэм, сдается мне, нам следует не только ломать голову над тем, какого дьявола Инс Зангвилл наводил мосты с полубогом Спиритического культа. Куда продуктивнее будет размотать его след в обратном направлении — от самого Баклунда до Восточного Балама. Выпотрошить до дна: где он наследил, какие именно делишки проворачивал в пути и, самое главное, какими диковинками успел разжиться. Держу пари, именно там и зарыта та самая золотая жила с зацепками.

Дейли погрузилась в глухое, свинцовое молчание. Лишь спустя долгую паузу она вскинула бровь:

— Звучит вполне здраво.

— Вот только при чем тут, скажи на милость, злые духи?

— … Да ни при чем. Просто прикинул: раз уж мы берем на карандаш Спиритический культ, шансы нарваться на нежить взлетают до небес. Решил загодя подстелить соломку и расспросить. А насчет слежки — это так, наброски мыслей, которыми я собирался поделиться уже на свежую голову, после отдыха. Вот, решил сперва обкатать теорию на вас, — мысли в голове Леонарда неслись вскачь, но голос оставался ровным и неторопливым. Поэт на ходу состряпал безупречное оправдание.

Дейли, дослушав его тираду в абсолютном безмолвии, издала тихий смешок:

— Проявляй ты подобное рвение в сочинении небылиц перед другими барышнями, с твоей-то смазливой мордашкой давно бы уже распрощался со статусом холостяка.

— Жаль только, что я отнюдь не наивная, витающая в облаках девчонка. Ладно, избавь меня от дальнейших оправданий. Проваливай.

Леонард смущенно поднялся на ноги. Благоразумно не став больше ничего доказывать, он развернулся и направился к выходу.

Стоило его пальцам сомкнуться на дверной ручке, как за спиной внезапно раздался слегка отстраненный, эфирный голос Дейли:

— Мне неведомо, какие скелеты ты прячешь в своем шкафу и какими козырями располагаешь. Да это и не важно.

— Но когда дело коснется Инса Зангвилла — если понадобится хоть малейшая подмога или прикрытие, можешь смело рассчитывать на меня.

Поэт замер на пару томительных секунд. Его губы дрогнули в немом порыве, но, так и не проронив ни звука, он рывком распахнул створку и шагнул в коридор.

…………

Город Серебра.

Деррик Берг получил приказ влиться в ряды новой разведывательной экспедиции. Возглавлял отряд самолично Вождь Колин Илиад, а конечной точкой маршрута значился город Нос — те самые руины северного полиса, где кишели «перевертыши» и прочая леденящая душу, смертоносная фауна!





Глава 934


Один плюс один больше двух




С тех самых пор, как Деррик передал господину «Миру» досье на того самого «перевертыша», подозрительно смахивающего на демонического трикстера, он то и дело ловил себя на мысли: когда же от сурового авантюриста поступит заказ на добычу нужных материалов? Увы, силенок у юноши пока откровенно недоставало. Даже объединившись с верными товарищами, подобную охоту им было не вытянуть. Да и такие экспедиции неизменно организовывались исключительно с отмашки Совета Шести — частным вылазкам наглухо запрещалось удаляться от Города Серебра на столь внушительные расстояния. А потому пареньку оставалось лишь задвинуть эту затею на задворки сознания, изредка воскрешая ее в памяти, дабы подстегнуть себя к скорейшему возвышению.

И кто бы мог подумать, что не пройдет и пары дней, как экспедиция в город Нос будет благополучно сформирована, а во главе отряда встанет не кто иной, как сам Вождь Колин Илиад!

Сплетя эту новость с недавними беседами в Клубе Таро — с теми самыми крохами знаний, что подкинули господин «Повешенный» и мисс «Справедливость», Деррик молниеносно выстроил вполне логичную догадку:

Во время рейда в усыпальницу прежнего предводителя господин «Шут» милостиво оказал нынешнему Вождю посильную поддержку, позволив тому сорвать коварные интриги «Падшего Творца» и благополучно разрешить кризис. Стало быть, этот тертый «Охотник на Демонов», опираясь на выуженные ранее сведения, вознамерился лично изловить «перевертыша», дабы снискать благосклонность божества!

«Это неизбежное заискивание, а заодно и попытка нащупать баланс…» — слова «Повешенного» звонким эхом раскатились в разуме Деррика, напрочь развеяв последние сомнения. Воспользовавшись крошечной заминкой перед выходом из дома, юноша поспешно вознес мольбу господину «Шуту», умоляя передать господину «Миру» весточку о грядущей экспедиции.

Отклик прилетел молниеносно. В ушах зазвучал ровный голос господина «Мира»:

'…Если охота на демонического трикстера окажется слишком изматывающей и фатально опасной, можешь смело снизить планку. Попытайся хотя бы раздобыть его кровь.

Как только она окажется у тебя в руках, я обменяю ее на Потустороннюю характеристику «Жреца Света»'.

«Потусторонняя характеристика „Жреца Света“? У господина „Мира“ она уже в кармане? Или же он железобетонно нащупал мишень и вот-вот сорвет куш? Если нужна лишь кровь, то с чудовищной мощью Вождя и слаженной поддержкой отряда шансы на триумф просто колоссальны…» — Деррик с огромным облегчением выдохнул. Перехватив «Рев Бога Грома», он переступил порог и уверенным шагом направился прямиком к тренировочным полигонам.

Едва добравшись до места, он тут же заприметил фигуру Вождя Колина Илиада. Статный, источающий непоколебимую надежность воин с двумя прямыми клинками за спиной внушал такое первобытное спокойствие, что от одного взгляда на него душа наполнялась миром.

А подле этого «Охотника на Демонов» возвышалась еще одна фигура: облаченная в глухую черную мантию с причудливой пурпурной вязью, щеголяющая серебристо-серыми, слегка вьющимися локонами — «Пастырь» Ловия.

Судя по всему, она тоже намеревалась примкнуть к этой авантюре. Обернувшись, женщина устремила на Деррика Берга свои блеклые, светло-серые глаза, в которых не дрогнуло ни малейшей искры эмоций.

Сердце юноши тревожно екнуло от необъяснимого, леденящего предчувствия, и он на чистых инстинктах замедлил шаг.

…………

Восточный Балам, чертоги над серой мглой.

Клейн был искренне восхищен инициативой предводителя Города Серебра, столь оперативно сколотившего экспедицию в Нос. Он загодя проинструктировал малыша «Солнце», что лезть на рожон и рубить монстра насмерть совершенно ни к чему: достаточно сцедить у твари толику крови, и заказ будет считаться выполненным.

А уж потом сыщик просто размажет эту алую жидкость по переплету «Дневника путешествий Гросселя», вооружится до зубов и вызовет демонического трикстера на честный бой один на один прямиком на своем поле, дабы играючи вырвать из него нужные ингредиенты.

Что же до риска того, что зловещие барьеры «Земли, покинутой богами» наглухо отсекут магическую способность книги засасывать жертв в свои недра — Клейн продумал и этот форс-мажор. Решение оказалось до гениального прагматичным: он банально переправит «Дневник путешествий Гросселя» самому малышу «Солнцу». А как только цель будет достигнута, паренек просто пожертвует фолиант обратно.

К тому же юноша ни на каплю не тревожился, что демонический трикстер вдруг окажется бескровной тварью, сродни обитателям мира духов. Формула эликсира «Мага причуд» гласила кристально ясно:

«Вспомогательные материалы: 200 миллилитров крови демонического трикстера…»

«Выход найдется всегда, было бы желание…» — с чувством глубокого удовлетворения пробормотал себе под нос Клейн, благополучно низвергнувшись в реальный мир.

Перед самым отходом ко сну он получил ответную весточку от Леонарда Митчелла. Поэт отписался, что «Червя Времени» придется обождать денек-другой, а заодно в мельчайших деталях расписал всё, что касалось злых духов.

«Сможет оторвать от себя лишь через день, да и то всего парочку… А тот древний „дедуля“ в теле Леонарда, погляжу, и впрямь дышит на ладан… Не способны вырваться за пределы своих угодий, заперты в жестких границах… Общая черта — маниакальная тяга жрать души всего живого и алчная жажда разжиться Потусторонними материалами своего былого Пути… Стало быть, в те моменты, когда эта бестия перехватывает бразды правления, она неминуемо гонит плоть Инса Зангвилла на поиски нужных ингредиентов и характеристик. Воистину, железобетонный вектор для слежки». Клейн, намертво зажав письмо в руках, лихорадочно препарировал прочитанное.

Внезапно в его памяти ослепительной вспышкой всплыла одна критическая деталь:

В тот самый раз, когда их пути с Инсом Зангвиллом пересеклись на Срединном острове в Бушующем море, этот ублюдок улепетывал от весьма могущественного полубога Пути «Охотника»!

'Неужто… неужто это была спланированная провокация того самого злого духа?

А я-то грешным делом думал, что Инс Зангвилл, выполняя грязный заказ королевской фракции, нагадил Интисской Республике, да где-то крупно облажался, засветил свой след и нарвался на ответную карательную операцию…

Теперь же вырисовывается совершенно иной, куда более изящный расклад… Этот злой дух до смерти жаждал заполучить Потусторонние характеристики Пути «Охотника». Едва дорвавшись до контроля над телом, он целенаправленно пошел в атаку, намереваясь пустить в расход магов той же стези. И неважно, увенчалась ли эта авантюра триумфом или обернулась фиаско — в итоге он привлек внимание свирепого полубога-«Охотника», который, ведомый хищным чутьем, взял его след и бросился в погоню'. Чем глубже Клейн копал в этом направлении, тем железобетоннее казалась эта гипотеза.

Ибо только так можно было логично объяснить, с какого такого дьявола Инс Зангвилл, сжимающий в руках артефакт нулевого класса «0–08», вообще позволил себя обнаружить!

В этот самый миг марионетки Энзо и Людвилл покорно опустились на корточки, принявшись сноровисто разминать и массировать затекшие ноги Клейна.

«Смело берем за основу: это злой дух из Пути „Охотника“. Чуть погодя черкну Леонарду, пусть исподволь натравит „Красные перчатки“ копать именно в этом русле. Эх, актер из него, конечно, никудышный, да и психологией он сроду не увлекался… Хватит ли ума провернуть всё без шума и пыли? Глядишь, опять спихнет всё на какого-нибудь выдуманного информатора… Злой дух из Пути „Охотника“, злой дух из Пути „Охотника“…» — зрачки Клейна внезапно сузились в игольное ушко, и он резко, словно от удара током, выпрямился, заставив обоих болванчиков застыть в растерянности.

На своем веку ему довелось пересекаться с ничтожно малым числом злых духов. Если точнее — всего с одним. И этот монстр, по иронии судьбы, принадлежал именно к Пути «Охотника»!

Та самая чудовищная химера, стержнем которой выступал «Красный Ангел» Медичи, намертво сплавленный с ментальными остатками двух ангелов первой Последовательности из семейств Сорен и Айнхорн!

На всей стезе «Охотника» не сыскать бестии с более заоблачным статусом. Разве что «Кровавый Император» Алистер Тюдор умудрился оставить после себя духовный отпечаток.

'Инс Зангвилл долгое время отирался в Баклунде. И тот злой дух, которого язык не поворачивается назвать исключительно Медичи, тоже гнил в баклундских подземельях;

Затем эта тварь вырвалась из-за печатей, бесследно растворившись во мраке. И вдруг Инс Зангвилл пал жертвой одержимости злым духом;

И в обоих случаях фигурирует мстительная тварь Пути «Охотника»…

Неужто… в тело Инса Зангвилла угнездился именно этот злой дух «Красного Ангела»?' Клейн дюйм за дюймом сурово сдвинул брови, отчаянно противясь столь дикой догадке, но нутром чуя, что шансы на это просто колоссальны!

В вихре этих мыслей он молниеносно нащупал еще одно, косвенное доказательство:

Главная, леденящая суть артефакта «0–08» гласит: стоит тебе узнать о нем, как он тут же узнает о тебе. А «Красный Ангел» Медичи, будучи Королем Ангелов, коптящим небо еще со Второй Эпохи, с высочайшей долей вероятности знал подноготную «0–08» как свои пять пальцев!

Иными словами, стоило лишь этому злому духу мысленно воскресить детали о «0–08», как артефакт мгновенно взял бы его след, намертво наводя мосты.

«Ах да, и та брошенная фраза „Надеюсь на плодотворное сотрудничество“… Да быть того не может… Загвоздка лишь в одном: я ведь раньше резонно полагал, что у этого ублюдка уже завалялась собственная характеристика первой Последовательности, и ему совершенно незачем рыскать в поисках чужих. Неужто он так и не смог её переварить?» Клейн с досадой растер ноющий лоб. Поднявшись на ноги, он заперся в уборной, отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Едва опустившись в почетное кресло, юноша силой мысли соткал бумагу с пером и размашисто вывел фразу для прорицания:

«Инс Зангвилл одержим именно тем злым духом, что томился под печатями в подземных руинах Алистера Тюдора».

Скрупулезно, слово за словом препарировав написанное на протяжении нескольких секунд, Клейн выудил спрятанный в левом рукаве цитриновый маятник и приступил к гаданию.

На сей раз, распахнув глаза, он узрел следующую картину:

Цитриновый кристалл намертво застыл на месте, не дрогнув ни на миллиметр.

Вердикт был кристально ясен: гадание потерпело фиаско.

«Статус запредельно высок, да еще и прикрыт мощью „0–08“. Вдобавок этот ублюдок утащил с собой карту „Красного Жреца“, наглухо отсекающую любые попытки прорицания и пророчеств. Три таких козыря в одном флаконе — немудрено, что я уперся в глухую стену… Хм, впрочем, подобный провал можно смело считать косвенным подтверждением моей теории». Клейн лихорадочно анализировал причины осечки, ломая голову над тем, с какой еще стороны подступиться к проверке.

Легонько постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, он беззвучно пробормотал:

'Помимо того, что Леонард натравит своих «Красных перчаток» на этот след, мне и самому не мешало бы подсуетиться…

Возьмем за аксиому, что Инса Зангвилла оседлал именно злой дух «Красного Ангела». И куда же, скажите на милость, этот монстр потащится за материалами Пути «Охотника», дорвавшись до контроля над телом?

В интисскую столицу Трир? В фейсакский мегаполис Санкт-Милон? Или же просто будет жонглировать печатью Карты Богохульства, играючи приманивая мотыльков на пламя Закона притяжения Потусторонних характеристик?

Погодите-ка. Он же сам как-то обмолвился, что прямые наследники клана Медичи осели в порту Банси.

И пускай эту гавань давно сровняли с землей, в ее руинах стопроцентно зарыто что-то еще!

К тому же эта химера, слепленная из ментальных остатков трех великих ангелов, славится просто звериной, маниакальной тягой к провокациям. Это безупречно бьется с теми байками о злых духах, что строчил в своем письме Леонард. Ублюдок вполне мог намеренно оставить в Банси какую-нибудь дьявольскую хлебную крошку…'

Едва эта мысль оформилась, Клейн молниеносно соткал иллюзорный силуэт «Мира» Германа Воробья, поручив двойнику передать господину «Повешенному» приказ: вновь наведаться в порт Банси и прочесать там всё мелким гребнем.

Покончив с этим, сыщик всерьез призадумался: если железобетонно подтвердится, что в Инсе Зангвилле угнездился именно злой дух «Красного Ангела», не удастся ли ему, опираясь на Закон притяжения Потусторонних характеристик, подкинуть нужную наживку и загнать ублюдка в расставленный капкан?

«Путь „Охотника“… Путь „Охотника“…» — в вихре этих раздумий Клейн внезапно вспомнил о двух охотниках, что нынче околачивались на просторах Западного Балама.

Слегка сдвинув брови, юноша на инстинктивном уровне препарировал расклад:

И Восточный, и Западный Балам раскинулись на поистине необъятных территориях. От того самого города, где в последний раз засветился Инс Зангвилл, до северных штатов Западного Балама пролегла чудовищная пропасть. Не владея талантом «Телепортации», даже святому полубогу пришлось бы отмотать добрых десять-пятнадцать дней пути. В теории, шансы на то, что Даниц и Андерсон внезапно напорятся на злого духа «Красного Ангела» из-за Закона притяжения, стремились к нулю. Да и рангом эти двое откровенно не вышли, слишком уж мелко плавают. Но, с другой стороны, зарекаться в таких делах смерти подобно…

…………

Западный Балам. Северный штат. Город Кукова.

Даниц искоса мазнул взглядом по шагающему рядом Андерсону и с ходу выпалил:

— Я приступаю к расследованию. С какой стати ты всё еще тащишься за мной?

— По-хорошему, ты должен был убраться обратно в Туманное море прямиком из порта Беленс!





Глава 935


«Встреча»




Андерсон, с аппетитом уплетая сырный хлеб из маниоки, вскинул голову. Мазнув по Даницу взглядом, он с задумчивым видом кивнул:

— Ума не приложу почему, но покидать Западный Балам мне совершенно не улыбается. Ха-ха, раз уж нас занесло в эти края, разве может истинный искатель сокровищ убраться восвояси с пустыми руками?

— В этих бескрайних джунглях, под сводами заброшенных храмов таятся горы золота, россыпи самоцветов, древние реликвии и, чем черт не шутит, диковинные паранормальные артефакты. Все эти богатства просто спят и видят, как бы мы их спасли!

Даниц лишь презрительно скривил губы и с громким бульканьем осушил остатки «гуадара».

Этот местный западнобаламский напиток варился из особых ягод, радуя глаз насыщенным оранжево-желтым оттенком. Его кисло-сладкий вкус превосходно утолял жажду в зной, а приличная доза кофеина бодрила, прогоняя прочь любую свинцовую усталость.

Со стуком опустив стакан и промокнув губы салфеткой, пират наконец-то издал язвительный смешок:

— Нутром чую: ты опять плетешь какие-то грязные интриги.

— Твои бы слова да богу в уши, — ничуть не обидевшись, лучезарно осклабился Андерсон.

Сам охотник за сокровищами предпочитал запивать завтрак крепким кофе.

Западный и Восточный Балам славились целой россыпью элитных кофейных плантаций. По своей репутации здешние зерна уступали разве что высокогорным сортам Фейнапота, знаменитому кофе с плоскогорий Южного континента да прославленному фермору из долины Пас, что раскинулась близ Звездного нагорья.

Не дав Даницу и рта раскрыть, Андерсон с усмешкой продолжил:

— А разве подобный расклад не идеален? Я обеспечиваю тебе бесплатную охрану, а ты работаешь моим толмачом. Безупречная, взаимовыгодная сделка.

Вспомнив, что он всё еще топчется на седьмой Последовательности, а за его головой нынче охотится целая свора могущественных фракций, Даниц поймал себя на мысли: в словах этого ублюдка и впрямь кроется железобетонная логика.

Деликатно кашлянув, корсар проронил:

— Вот только порой тебе придется держать дистанцию и не совать нос в мои дела.

— Если приправишь эту просьбу вежливым «пожалуйста» — я не против, — с абсолютной, вальяжной безмятежностью отозвался Андерсон.

Даниц, не теряя времени, накинул плащ и уверенным шагом направился к выходу из гостиницы, изготовившись к новому дню агентурной разведки.

На полпути к дверям с его губ внезапно, словно само собой, сорвалось:

— Скажи, тебе когда-нибудь доводилось переживать нечто подобное? Будто с небес нисходит ангел и наглухо, слой за слоем, пеленает тебя своими крыльями.

— И ладно бы это происходило только во сне. Даже наяву, в здравом уме, порой накатывают точно такие же наваждения.

Андерсон искоса мазнул взглядом по боевой перчатке, красующейся на руке пирата. Выдержав пару секунд на раздумья, он расплылся в улыбке:

— Признавайся, ты часом не начал бить поклоны какой-нибудь сокрытой во мраке сущности?

— Или же вляпался в контакт с какой-то древней, паранормальной чертовщиной?

Лицо Даница мгновенно окаменело. Титаническим усилием воли выдавив из себя кривую усмешку, он процедил:

— Будь всё так банально, я бы уже давным-давно докопался до истины!

Бросив эту фразу, он бок о бок разминулся с тремя мужчинами, только что переступившими порог гостиницы, и благополучно выскользнул на улицу.

Андерсон, ведомый въевшейся привычкой сканировать толпу и прощупывать обстановку, небрежно скользнул по новоприбывшей троице взглядом. Это были хозяин и двое слуг. Главный джентльмен отличался статной фигурой, смуглой кожей и мягкими чертами лица — судя по всему, метис, в чьих жилах сплелась лоэнская и баламская кровь. Его наряд кричал о приверженности моде Северного континента: щегольской шелковый цилиндр, безупречный строгий костюм и инкрустированная золотом трость.

Один из его сопровождающих был типичным местным туземцем, словно только что сбежавшим с плантации. Он покорно тащил за господином кожаный саквояж и запасную трость. Второй лакей, тоже метис с мясистым, пухлым лицом и облаченный в мешковатую одежду, щеголял притороченным к поясу эстоком — этот явно выполнял роль телохранителя.

Не найдя в этой картине ничего подозрительного, Андерсон потерял к ним всякий интерес. Отведя взгляд, он уверенным шагом последовал за Даницем на улицу.

С живым, бьющим через край любопытством он ткнул пальцем в снующие по мостовой диковинные транспортные средства — гробы самых немыслимых форм, которые либо тянули лошади, либо волокли на плечах носильщики:

— Как насчет того, чтобы прокатиться с ветерком на одной из этих штуковин?

— Забавная затея! Стоит лишь притерпеться, как сама смерть перестанет казаться такой уж леденящей жутью. Глядишь, в один прекрасный день просто откинешь крышку и восстанешь из мертвых.

Даниц искоса, с явным неодобрением мазнул взглядом по этим гротескным паланкинам и категорично, без малейших сомнений замотал головой:

— Любой уважающий себя пират так или иначе бьет поклоны Повелителю Бурь. А в нашем ремесле хватает дурных примет. Держаться подальше от гробов — одно из главных незыблемых правил.

— То ли дело я: на предрассудки мне глубоко плевать, — Андерсон небрежным жестом выудил из кармана пару местных монеток, «делиси», и скупил у снующего по улице газетчика сразу несколько свежих выпусков.

Стоит признать, что в плане уличной торговли прессой мегаполисы Южного континента ни на йоту не уступали северным столицам. Как-никак, здешний труд стоил сущие копейки, а оборванцев, отчаянно пытающихся принести в семью хоть грош, водилось в разы больше.

Даниц, меряя шагами улицу в поисках кэба для иностранцев, мимоходом выдернул у Андерсона одну из газет и принялся бегло просматривать передовицы.

Внезапно его взгляд намертво споткнулся об одну кричащую заметку:

«…Прославленный морской волк, „Адмирал Ада“ Людвилл пал от руки безумного авантюриста Германа Воробья. Его флагман „Черный Тюльпан“ вкупе со всей пиратской армадой благополучно перешли под знамена некой Миреллы, величающей себя „Посланницей Смерти“…»

— Это… — челюсть Даница медленно, дюйм за дюймом поползла вниз, так и застыв в ошарашенном полуоткрытом состоянии.

Теперь до него наконец-то дошло, с какого такого дьявола Герман Воробей наказал ему держать ухо востро со Спиритическим культом!

Этот отбитый наглухо психопат умудрился стереть в порошок самого Людвилла — негласного лидера всех семерых пиратских адмиралов!

Лишь спустя добрый десяток секунд корсар, так и не сбросив с себя оцепенения, протянул газету шагающему рядом напарнику:

— Полюбуйся на это.

Андерсон, не сгоняя с лица дежурной ухмылки, перехватил листок и с пулеметной скоростью пробежался глазами по строчкам.

Повисла короткая, звенящая пауза. Искатель сокровищ присвистнул и выдал хрипловатый смешок:

— Сдается мне, этому парню пора обзавестись новым, куда более звучным титулом.

— «Палач Пиратских Адмиралов»!

Даниц даже не рискнул одобрительно кивнуть, лишь с тяжелым вздохом проронил:

— В нашу самую первую встречу я, конечно, нутром чуял, что он таит в себе первобытную жуть, но чтобы до такой запредельной степени — мне и в страшном сне не могло привидеться.

В эту самую секунду пират живо воскресил в памяти тот безумный порыв, когда он на полном серьезе пытался завербовать Германа Воробья рядовым матросом на борт «Золотой Мечты».

Тем временем в той самой гостинице, которую парочка только что покинула, Клейн, благополучно снявший роскошные апартаменты, застыл у окна. С высоты своего номера он ледяным взором провожал двух «Охотников», чья походка и манеры выдавали откровенную, возмутительную расхлябанность.

Привычным, машинальным движением потерев запонку на рукаве, юноша расправил на столе чистый лист бумаги и вооружился пером:

'…Опираясь на первичный анализ, смею предположить: тот самый злой дух, что угнездился в теле Инса Зангвилла, принадлежит к Пути «Охотника». Советую пустить ищеек именно по этому следу.

…К письму прилагается Потусторонняя характеристика «Усмирителя душ». Она принадлежала одному бедолаге, чью душу безжалостно поработили. Я даровал ему вечный покой, клятвенно пообещав вернуть его наследие в закрома Церкви Богини Вечной Ночи'.

…………

Восточный Балам. Леонард, только-только изготовившийся к утреннему совещанию, остолбенел: прямо из пустоты перед ним материализовалась та самая жуткая посланница ангельского ранга, небрежно удерживающая в руке четыре отрубленные златовласые, красноглазые головы.

Давно успев обрасти иммунитетом к подобной чертовщине, поэт невозмутимо принял депешу. Вскрыв конверт, он замер в искреннем изумлении: из нутра выскользнула вещица, сияющая словно осколок самого первозданного, звездного ночного неба.

«Это же…» — Леонард мгновенно смекнул, что именно оказалось в его руках. Лихорадочно развернув послание, он пробежался глазами по строчкам.

Спустя пару десятков секунд юноша с тяжелым вздохом беззвучно пробормотал себе под нос:

'Как и ожидалось — Потусторонняя характеристика.

Клейн всё так же питает к Церкви и Ночным Ястребам поистине теплые, товарищеские чувства…'

Почувствовав, как душу греет искренняя радость, Леонард извлек двух мертвых, прозрачных червячков, сплошь состоящих из крошечных сегментов. Запечатав их в тот же самый конверт, он вновь провел ритуал призыва, вручив послание курьеру Германа Воробья вкупе с полновесным золотым совереном.

Покончив с этими хлопотами, Леонард привычным жестом расстегнул верхнюю пуговицу сорочки, шагнул за порог и уверенно направился в подземные катакомбы.

По пути ему встретилась Дейли Симон.

Облаченная в свой неизменный, вычурный наряд «Медиума», Дейли неотрывно смотрела вперед. Поравнявшись с ним, она с абсолютной, будничной естественностью спросила:

— Нащупал какие-нибудь свежие зацепки?

— … Подозреваю, что это злой дух из Пути «Охотника», — Леонард выдержал двухсекундную, звенящую паузу, но в итоге благоразумно решил не утаивать эту деталь.

Дейли ответила едва уловимым, скупым кивком. Слегка сдвинув брови в раздумьях, она произнесла:

— В таком случае, в нем почти наверняка бурлит врожденная тяга к провокациям. Он вполне может намеренно, играючи разбрасывать для нас хлебные крошки по всему маршруту. Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов, что львиная доля этих следов окажется виртуозной обманкой.

…………

Тук-тук-тук. В тяжелую дубовую дверь капитанской каюты на борту «Лазурного Мстителя» гулко постучали.

— Войдите, — глухим, рокочущим басом отозвался Элджер, неспешно откладывая в сторону латунный секстант.

Створка робко приоткрылась. Один из матросов, воровато оглянувшись на подталкивающих его в спину товарищей, с явной нерешительностью переступил порог. С силой ударив правым кулаком в левую часть груди, он отдал честь:

— Буря над нами!

Дождавшись дежурного отклика капитана, бедолага натянул на лицо заискивающую, донельзя угодливую ухмылку и затараторил:

— Капитан, тут такое дело… В последнее время и среди корсаров, и среди торговой матросни только и разговоров, что о руинах порта Банси. Птички поют, будто там прямо из-под обломков вытаскивают баснословно ценные диковинки. Поговаривают, даже чистое золото находят!

— А у нас вроде как никаких срочных, горящих поручений нынче не предвидится. Вот парни и покумекали: а не заложить ли нам крюк да не наведаться ли в Банси еще разок? Как-никак, гавань была богатейшая. Даже если церковные ищейки прочесали там всё мелким гребнем, стопроцентно что-то да завалялось на дне…

Элджер выслушал эту тираду с абсолютно каменным, ничего не выражающим лицом. Выдержав томительную, многозначительную паузу в несколько секунд, он изрек:

— Мне вполне понятен ваш зуд. Поступим так: берем курс в сторону гавани Банси, но без жесткой привязки к цели. Если по пути не стрясется никаких непредвиденных хлопот, бросим там якорь и задержимся на денек.

— Слушаюсь, капитан! — лицо матроса мгновенно озарилось бьющим через край восторгом. Вновь ударив кулаком в грудь, он гаркнул: — Да пребудет с вами Буря!

— Да пребудет с тобой Буря, — Элджер проводил подчиненного долгим взглядом и наглухо затворил за ним дверь.

Вслед за этим, словно ровным счетом ничего не произошло, моряк без тени радости или гнева плеснул себе в кружку крепкого Леранчи и принялся неспешно, крошечными глотками смаковать обжигающее пойло.

Весь этот недавний спектакль был им загодя, ювелирно просчитан. Ведь те самые будоражащие кровь слухи о найденных в руинах Банси сокровищах пустил в оборот не кто иной, как он сам, виртуозно сменив личину!

Находясь в статусе казенного «капитана» Церкви Повелителя Бурь, он денно и нощно пребывал под негласным, бдительным надзором собственной команды. Учитывая, что они уже однажды наведывались в Банси, его личная инициатива сменить курс и сунуться туда повторно неминуемо вызвала бы жгучие подозрения. Именно поэтому Элджер выстроил куда более изящную многоходовочку: заставил матросню выклянчивать этот рейд по собственной воле!

При таком раскладе, какие бы тайны ни всплыли в порту Банси и в какую бы кровавую заварушку они там ни вляпались, ни одна живая душа не посмела бы бросить и тени подозрительного взгляда на капитана.

Что же до самих корсаров — в особенности тех, кто лишь недавно спустил всё до последнего пенни в кабаках да борделях Байама, — Элджер знал их гнилую, алчную натуру как свои пять пальцев. И прекрасно ведал, на какую именно наживку они заглотнут крючок вместе с поплавком.

Ко всему прочему, «Лазурный Мститель» и так проторчал в гавани Байама непозволительно долго. Затягивать стоянку и дальше было бы откровенно подозрительно.

А бремя негласной слежки за «Ремесленником» Шарфом благополучно перекочевало на хрупкие плечи «Отшельника» Катлеи. Из-за параноидального «расследования», развернутого инквизиторами ордена Авроры, этой пиратской владычице вкупе с ее «Будущим» в обозримом времени всё равно предстояло безвылазно дрейфовать в акватории Ротсид. К тому же птички пели, что именно в этих краях пустила корни одна из ключевых ячеек Ордена Аскетов Моисея.

Осушив кружку с ромом до дна, Элджер со стуком опустил её на стол. Устремив тяжелый взгляд на мерно вздымающиеся за иллюминатором океанские волны, он едва слышно проронил:

— Банси…

…………

Прикинув, что на дворе уже конец июня, а значит, Уилл Осептин может появиться на свет буквально в любую секунду, Клейн, немного переведя дух, воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Выудив оттуда беспроводной телеграфный приемник, сыщик переправил его обратно в материальный мир, дав себе железобетонную клятву: задать «волшебному зеркалу» максимум два вопроса и ни словом больше.

Внезапно в погруженной в промозглый, леденящий душу мрак комнате раздался мерный, барабанный стрекот: тук-тук-тук. Аппарат, к которому не прикасалась ни одна живая душа, ожил сам по себе.





Глава 936


Не желая упускать




Под мерный, дробный стрекот беспроводной телеграфный приемник выплюнул лоскут призрачной белой бумаги. На нем ровными лоэнскими буквами было выведено:

'О великий, высочайший и вечный владыка, ваш ничтожный, смиренный и бесконечно преданный слуга Арродес явился на ваш зов!

Ведомо ли вам? В семье доктора Аарона Цереса позавчера ночью наконец-то появился на свет младенец'.

«Какое счастье, что я вовремя навел мосты с волшебным зеркалом…» — Клейн едва заметно кивнул и ровно произнес:

— Теперь ведомо.

Аппарат вновь затарахтел, выплевывая свежую порцию иллюзорного пергамента:

«Следуя закону равноценного обмена, нынче ваш черед задавать вопросы».

Изначально Клейна так и подмывало выпытать всё об Инсе Зангвилле, артефакте «0–08» и том самом злом духе «Красного Ангела». Однако, поразмыслив, он резонно рассудил: раз уж его собственные гадания над серой мглой потерпели фиаско, то и всевидящее око Арродеса вряд ли сможет пробиться сквозь эту пелену. В лучшем случае зеркало подкинуло бы более подробное досье на «0–08». А такой расклад сулил фатальную угрозу: не укрывшись барьером серого тумана, сыщик де-факто «узнал» бы об артефакте нулевого класса, и тот, согласно своим леденящим правилам, неминуемо взял бы его след. Подобная засветка в корне ломала любые планы по дерганию за ниточки из глубокой тени и режиссуре спектакля.

Взвесив всё за пару секунд, юноша поинтересовался:

— Существует ли способ в кратчайшие сроки переварить магический эликсир?

«Безупречнее отыгрывать роль», — под звонкий стрекот выстроились черные буквы на призрачной бумаге.

Пробежавшись взглядом по ответу волшебного зеркала, Клейн впал в непродолжительное оцепенение, после чего медленно, с тяжелым осадком на душе выдохнул.

Для его нынешнего состояния и скудного арсенала Инс Зангвилл нарисовался на горизонте слишком уж рано!

До полного усвоения зелья «Марионеточника» оставалось еще добрых два месяца. Достигни он этой планки, сыщик, загодя скопивший все необходимые ингредиенты, смог бы виртуозно срежиссировать вендетту, превратив убийство полубога Инса Зангвилла в грандиозную постановку. Этот акт возмездия идеально сплелся бы с ритуалом возвышения, напрочь избавляя от нужды готовить пути к отступлению. Увы, суровая реальность диктовала свои законы: Инс Зангвилл отнюдь не собирался покорно дожидаться, пока его палач вооружится до зубов. Он вышагнул на сцену тогда, когда ему вздумалось, безжалостно ломая заготовленный сценарий.

В своих изначальных, черновых планах Клейн вознамерился первым делом наладить агентурную сеть, намертво взять след беглеца, а уж к концу августа — началу сентября выковать железобетонную стратегию удара. Вот только вскоре этот замысел с треском разбился о горькую истину. Инс Зангвилл мертвой хваткой сжимал проклятый артефакт «0–08». Не вляпайся он в одержимость злым духом, его координаты вовек бы не всплыли на радарах. Если не выжать максимум из его нынешнего плачевного, нестабильного состояния, то, едва выжегши скверну из плоти, ублюдок вновь бесследно испарится. И тогда сыщик будет вечно, раз за разом упускать мишень из-за мириад роковых, виртуозно сплетенных случайностей.

Ко всему прочему, подтвердись гипотеза о том, что в тело бывшего архиепископа угнездился именно злой дух «Красного Ангела», Клейна грызла еще одна леденящая паранойя. Он до смерти боялся, что Инс Зангвилл сыграет в ящик еще до того, как они с Леонардом успеют обрушить на него свой карающий клинок. Сгинет в пучине чьих-то чужих, куда более грандиозных интриг, или же подохнет от какой-нибудь нелепой, гротескной случайности, так и не поплатившись за свои кровавые злодеяния.

Подгоняемый этим вихрем тревог, Клейн отчаянно рвался подстегнуть усвоение эликсира, искренне уповая завершить процесс за жалкую неделю-другую. Однако лаконичный ответ волшебного зеркала Арродеса окатил его ледяной водой, ясно дав понять: в таких делах прыгнуть выше головы попросту немыслимо.

Как, во имя всех богов, за эти полмесяца — а то и вовсе за считанные дни — можно выковать почву для поистине безупречного отыгрыша?

В те мгновения звенящей тишины Клейн принял непреклонное, железобетонное решение: он больше не станет пытаться усидеть на двух стульях, искусственно сплетая вендетту с возвышением. Отныне и впредь, покуда шансы на триумф остаются приемлемыми, ликвидация Инса Зангвилла становится абсолютным, безоговорочным приоритетом.

Упускать столь идеальную возможность он категорически не желал.

И пускай с той кровавой трагедии в тингенском охранном агентстве «Терновник» минуло от силы десять месяцев, даже не дотянув до года, для самого Клейна этот срок растянулся на целую вечность. Вечность, после которой ждать дольше было физически невыносимо.

Бросив тяжелый, пронзительный взгляд на жутковатый беспроводной телеграф, сыщик на секунду задумался. Его лицо мгновенно окаменело, налившись суровой серьезностью, и он глухим, вибрирующим баритоном вопросил:

— Не так давно, взглянув на себя сквозь призму зрения марионетки-«Победителя», я наконец-то раскусил, отчего адепты Пути «Судьбы» так шарахаются при встрече со мной.

— А теперь я жажду услышать: что именно видишь во мне ты?

Этот вопрос ударил подобно громовому раскату, раскатившись эхом по комнате. Телеграфный приемник впал в глухой, леденящий ступор, напрочь лишившись признаков жизни. Лишь спустя долгую, томительную паузу в тишине вновь зазвучал робкий, дробный стрекот.

Аппарат выплюнул лоскут непроницаемо-черной призрачной бумаги, по которой один за другим начали вылепляться мертвенно-бледные слова:

'Я… я узрел в вас Опору. Узрел Доминирование.

Удовлетворит ли вас подобный ответ?'

«Опора, Доминирование… И как это прикажете понимать?» — Клейн уже было приоткрыл рот, намереваясь вытрясти подробности, но вовремя прикусил язык. Юноша резонно рассудил: Арродес вряд ли сможет разжевать всё до кристальной ясности, банально не обладая достаточным багажом знаний о столь заоблачных материях.

Понимая, что промедление грозит привлечь нежеланный визит самой «Матери Древа Желаний», он скупо кивнул и бросил:

— Вполне сносно.

— На сегодня закончим. Ступай.

Мерный перестук телеграфа вмиг налился бьющей через край, задорной легкостью, а вылетающая из нутра бумага вновь обрела свой первозданный, белый цвет:

«Слушаюсь! До скорой встречи, о великий владыка~ Ваш бесконечно преданный слуга Арродес денно и нощно готов исполнить любую вашу волю».

Судя по всему, на сей раз в бьющем через край восторге волшебное зеркало напрочь позабыло пририсовать свой излюбленный, машущий рукой смайлик.

«А ретировалась эта стекляшка с пугающей скоростью…» — беззвучно проворчав себе под нос, Клейн незамедлительно отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Силой мысли соткав силуэт «Мира» Германа Воробья, он отправил весточку «Отшельнику» Катлее: заветная кровь мифического существа уже дожидается своего часа, пора бы ей выложить обещанный метод кратковременного восстановления сил в фазе слабости.

Отклик прилетел молниеносно. «Адмирал Звезд» Катлея, сноровисто обустроив ритуал, пожертвовала господину Шуту некий артефакт, слёзно моля владыку переправить эту диковинку «Миру». К посылке прилагалась и сама инструкция: весь фокус крылся в активации этой реликвии, позволяющей выудить из анналов истории, у самого себя в прошлом, крохи былой мощи на краткий миг!

«Звучит до боли знакомо… Точь-в-точь как коронный талант третьей Последовательности Пути „Провидца“ — „Ученого древности“…» — «Шут» Клейн впал в легкий ступор от такого совпадения. Небрежным жестом он подхватил со стола тот самый подношенный пираткой предмет:

Вещица напоминала массивное навершие трости. Её поверхность сплошь усеивали продолговатые, кристально прозрачные самоцветы, а между ними тесно сплеталась выгравированная вязь невыразимо сложных, гротескно объемных оккультных символов и магических рун.

Цепкий взгляд Клейна безошибочно вычленил среди них два знакомых знака: обрывок «глаза без зрачка» и недорисованные «извивающиеся линии».

«Неужто это и впрямь реликвия, намертво завязанная на саму нулевую Последовательность — „Шута“? Но к чему такие зубодробительные сложности в узорах… Да и фонит от этого навершия как-то до жути знакомо. Точь-в-точь как от того хрустального шара, через который взывал к моей милости малыш „Солнце“! Погодите-ка… Неужели эта дрянь тоже привязана к одной из темно-красных звезд⁈» С перекошенным от недоумения лицом сыщик бросил взгляд за пределы древних чертогов. В бескрайней серой мгле всё так же безмятежно мерцали призрачные светила, не выдавая ни малейших аномалий.

Рассудив, что артефакты подобного калибра сродни амулетам и выгорают после единственного применения, юноша благоразумно открестился от идеи проверить его в деле. Вместо этого он выудил из кучи хлама лист бумаги и с параноидальной дотошностью скопировал всю эту немыслимо витиеватую вязь символов и магических печатей с навершия.

…………

Королевство Лоэн. Баклунд. Особняк доктора Аарона.

В просторной хозяйской спальне несла вахту горничная, бдительно охраняя покой мирно посапывающего младенца. А этажом ниже, в парадном зале, роскошный банкет в честь новорожденного уже набирал обороты, перевалив за экватор.

Внезапно в глухом, неосвещенном углу спальни из пустоты стремительно соткались три силуэта. В авангарде стоял человек в безупречном черном костюме и шелковом цилиндре — Клейн Моретти собственной персоной, напрочь лишенный какой-либо маскировки.

Молниеносно выудив из кармана амулет, он глухо, едва слышно проронил на древнем гермесе:

— Багрянец!

Темно-красное пламя хищно лизнуло воздух и тут же растаяло с легким треском. Комнату вмиг затопила мягкая, умиротворяющая волна первозданной тишины. Горничную словно обухом по голове ударило — её глаза неподъемно отяжелели, и она мешком повалилась на край кроватки, мгновенно провалившись в глубокий, беспробудный сон.

Велев обеим марионеткам недвижно застыть на месте, Клейн неслышным шагом приблизился к колыбели и устремил взор внутрь.

Там, заботливо укутанный в серебристый шелк, лежал младенец. Фарфорово-белая кожа, пухлые, перетянутые милыми складочками ручки — с виду сущий ангел.

Вот только этот карапуз ни на йоту не испугался незваного визитера. Смачно посасывая пальчик и широко распахнув глазенки, он в упор, не мигая, уставился на сыщика.

— Кхм. — Губы Клейна сами собой разъехались в мягкой улыбке. Изящно приподняв цилиндр, он отвесил шутливый поклон: — Мои глубочайшие поздравления с вашим появлением на свет.

— Эти дифирамбы надлежит распевать моим родителям! — младенец бесцеремонно вытащил палец изо рта, выдав эту тираду звонким, пугающе осмысленным и чистым голосом, в корне не соответствующим его возрасту.

Клейн лишь добродушно усмехнулся. Благоразумно решив не вступать в пустую полемику с этим «Змеем Судьбы», он перешел прямо к делу:

— Я раздобыл тот самый метод, позволяющий вернуть крохи былой мощи на время слабости.

— Самое время отстегнуть мне обещанную каплю пуповинной крови.

Уилл Осептин властно растопырил свою пухлую ладошку и отрезал:

— Сперва покажи товар.

— И откуда, скажите на милость, вам ведомо, что этот метод завязан именно на физическую вещицу? — не удержался от искреннего любопытства Клейн.

Младенец презрительно фыркнул:

— Интуиция судьбы.

«Мог бы вообще промолчать…» — мысленно поцокав языком, Клейн выудил из-за спины то самое массивное навершие трости и протянул его ребенку.

Карапуз с натугой стиснул тяжелую диковинку обеими ручонками. Бросив на нее пару беглых взглядов, он возмущенно взвизгнул:

— Да эта дрянь одноразовая!

— Истинно так, всего на один раз. Возникли какие-то проблемы? — тщательно подбирая слова, парировал Клейн. — Уж с вашим-то заоблачным статусом и талантами скопировать эти сакральные символы вкупе с печатями — пара пустяков. Достанете нужные ингредиенты, обустроите грамотный ритуал — и штампуйте их хоть до посинения, разве не так?

Уилл Осептин внезапно, резким жестом оборвал его тираду:

— По рукам. Я согласен.

— И заруби себе на носу: всё, что ты только что озвучил, ты предложил сам!

Клейн на долю секунды опешил. Разум лихорадочно зацепился за ускользающую мысль, и сыщика прошибло смутное, сосущее чувство: казалось бы, он сам пришел сюда сорвать куш, но в итоге этот карапуз виртуозно обвел его вокруг пальца и нажился за его счет.

— Верно, это мои слова, — медленно, с шумом втянув воздух, он искренне, с глубоким достоинством кивнул.

Пухлое личико младенца вмиг расплылось в лучезарной улыбке, и он властно растопырил вторую ладошку:

— Товар уже дожидается тебя.

— Ровно две капли. Одна — наша законная сделка, а вторая — заслуженный бонус за твои посреднические хлопоты.

«Да еще и с чаевыми?» — сердце Клейна радостно екнуло. Сгорая от предвкушения, он жадно уставился на ладонь Уилла Осептина.

Там и впрямь покоились две капли текучего серебра. Внутри каждой из них, словно в калейдоскопе, без устали вращались мириады крошечных, запредельных, призрачных колец. Они сплетались в бесконечную ленту, где начало и конец замыкались в неразрывный цикл.

Хватило лишь мимолетного, скользящего взгляда на эту субстанцию, чтобы рассудок сыщика дал трещину. Способность мыслить испарилась, а в голове удушающим эхом начала раз за разом прокручиваться одна и та же застрявшая мысль.

Титаническим усилием воли тряхнув головой и сбросив морок, юноша сноровисто выудил железный портсигар — тот самый, где хранился медный свисток Азика. С величайшей осторожностью он переправил внутрь эти две капли крови «Змея Судьбы», которые, вне всяких сомнений, уже прошли ювелирную запечатку и оккультную обработку.

— Примите мою безграничную признательность за вашу щедрость, — от всего сердца, с легким поклоном поблагодарил Клейн, после чего перешел к насущному: — Сгодятся ли они для ковки амулетов?

Младенец вновь с упоением приложился к пальцу и прочавкал:

— Еще бы. Без проблем.

— Что же до сакральной вязи — можешь смело пускать в ход те самые символы, что только что разглядывал. Комбинируй их на свой вкус и цвет. А уж какой фокус выкинет итоговая реликвия — целиком и полностью зависит от твоей фортуны.

Клейн понимающе кивнул, задав следующий, не менее важный вопрос:

— А к кому прикажете возносить мольбы?

— Вы-то сами нынче не в лучшей форме, чтобы давать отклик на ритуалы столь заоблачного калибра. А бить челом Уроборосу — чистой воды самоубийство и наглая провокация…

— Неужто взывать к ангелу второй Последовательности из домена «Судьбы»? Вот только Его сакрального титула я, увы, не ведаю.

Уилл Осептин в ту же секунду расплылся в хитрой, лукавой усмешке:

— Есть кое-кто куда более сподручный.

— И кто же это? — с живым, неподдельным интересом допытывался Клейн.

Малыш, хихикая с озорной непринужденностью, выдал:

— Императрица бедствий и ужаса.





Глава 937


Несколько дней спустя




«Императрица бедствий и ужаса»… Разве это не сама Богиня? Вполне логично, ведь бедствия неразрывно связаны со злым роком, являясь гранью самой судьбы. А раз Богиня обладает соответствующей властью, то Ей не составит труда даровать отклик… Тот факт, что Уилл Осептин подкинул этот совет, красноречиво вопит об одном: в Его глазах я уже давно числюсь благословенным Ночи, пускай сам об этом ни сном ни духом! Прямо как в тот раз, когда я выпытывал рецепты высших эшелонов для Пути «Провидца»… А уж после моей дерзкой вылазки в собор Святого Самуила Его уверенность наверняка стала железобетонной… — Клейн на долю секунды опешил, но тут же поймал кристально ясное озарение.

Словно размышляя вслух, он проронил:

«Если возносить мольбы Богине, то, какие бы сакральные символы я ни подобрал, итоговый артефакт почти стопроцентно будет тяготеть к домену злого рока».

«Это же элементарно!» — недовольно пискнул закутанный в серебристый шелк младенец.

Получив железобетонное подтверждение своим догадкам, Клейн почувствовал себя куда увереннее и, сменив тему, с мягкой улыбкой поинтересовался:

«Хм… вы всё еще носите имя Уилл Осептин?»

Ему было до смерти любопытно, соизволит ли этот «Змей Судьбы» сменить вывеску после появления на свет.

«Можешь и дальше так считать, если тебе угодно. Впрочем, теперь мое полное имя — Уилл Церес», — с абсолютной, подкупающей беспечностью отозвался карапуз.

Немного поразмыслив, сыщик осторожно закинул очередную удочку:

'Что посоветуете, если я вознамерюсь прижать к стенке владельца «0–08»?

В досье на сам артефакт я не нуждаюсь, мне бы лишь пару дельных наставлений'.

Пухлый малыш несколько секунд немигающе пялился на гостя, а затем внезапно распахнул крошечный рот и зашелся в истошном, надрывном реве:

«Уа-а-а!»

Уголки губ Клейна предательски дрогнули. Заметив, что задремавшая было горничная вот-вот проснется от этого гвалта, юноша поспешно отступил на пару шагов назад и, прихватив обеих марионеток, бесследно растворился в воздухе.

…………

Акватория архипелага Ротсид. На борту «Будущего», бросившего якорь в тайной гавани байамских повстанцев.

«Адмирал Звезд» Катлея, как раз проводившая ритуал, воочию узрела, как из сотканных пламенем свечей призрачных врат плавно вылетела капля серебристой крови.

Девушке хватило лишь мимолетного, скользящего взгляда, чтобы судорожно зажмуриться, даже несмотря на то, что ее переносицу надежно защищала массивная оправа очков.

В это самое мгновение ей почудилось, будто в разуме один за другим завертелись непостижимые, дышащие первобытной мистикой колеса. Сплетаясь воедино, они выковали образ исполинского серебряного змея, чья пасть намертво вцепилась в собственный хвост.

Это видение заставило её мысли застрять в замкнутом цикле: пиратка умудрилась двенадцать раз кряду вознести хвалу господину «Шуту», прежде чем наваждение спало и рассудок вернулся в норму.

«Вне всяких сомнений, это кровь мифического существа из домена „Судьбы“. И статус её обладателя на голову превосходит заурядных ангелов…» — с бьющим через край восторгом завершив таинство, Катлея сноровисто извлекла загодя припасенный флакон и бережно запечатала в нем драгоценную каплю.

Будучи уже наслышанной от «Королевы Мистики» о некоторых секретах Пути «Монстра» и выведав от господина «Шута» о самом «Ангеле Судьбы» Уроборосе, пиратская владычица молниеносно выстроила в голове парочку догадок о том, кому могла принадлежать эта кровь:

'Вполне вероятно, что это тот самый лидер Школы Жизни. Или же какой-нибудь иной ангел первой Последовательности… Как бы там ни было, господин «Шут» способен напрямую дергать за ниточки как минимум двух ангелов в материальной реальности! А если приплюсовать сюда еще и того загадочного «древнего злого духа», то, пускай арсенал запечатанных артефактов у нас пока хромает, по чистой боевой мощи паства господина Шута уже смело может тягаться с ортодоксальными Церквями. Ни Заре Стихий, ни Ордену Аскетов Моисея до таких заоблачных высот как до луны…

Воистину, не зря Его величают пробуждающимся древним божеством'.

Проникнувшись еще более глубоким, первобытным благоговением, Катлея медленно выдохнула и переключилась на собственные, насущные дела.

Сбор остальных ингредиентов продвигался без сучка без задоринки. Если фортуна не отвернется, то всего через месяц с небольшим она сможет бросить вызов четвертой Последовательности, наконец-то обретя ту самую искру божественности!

…………

Небеса давили непроницаемой, свинцовой чернотой. Лишь изредка их с треском вспарывали серебристо-белые молнии, на краткий миг выхватывая из мрака выжженную, безжизненную пустошь и высохшее, извилистое русло реки.

А там, в самом сердце равнины, где пересохший поток закладывал крутую петлю, высились громоздящиеся друг на друга черные контуры зданий. Этот мрачный, многоярусный силуэт безошибочно выдавал очертания мертвого, покинутого города.

Преодолев изнурительный, многодневный марш-бросок, разведывательный отряд Города Серебра под предводительством самого Вождя Совета Шести, «Охотника на Демонов» Колина Илиада, наконец-то добрался до своей цели — руин полиса Нос.

Экспедиция выдалась донельзя малочисленной. Помимо Колина, в нее вошли лишь четверо следопытов: старейшина Совета Шести, «Пастырь» Ловия, двое «Стражей» пятой Последовательности — Риг и Гунаруэн, а также «Нотариус» шестого ранга Деррик Берг. И всё же по чистой боевой мощи этот ударный кулак ничуть не уступал, а то и на голову превосходил любой стандартный патрульный отряд.

Если верить доводам самого Колина Илиада, город Нос буквально кишмя кишел смертоносными тварями, а те самые «перевертыши» и вовсе славились виртуозным коварством, обожая бить в спину и играть на доверии. В таком пекле компактная, но до зубов вооруженная элита имела куда больше шансов на выживание, нежели раздутая толпа.

Бросив тяжелый взгляд на раскинувшиеся впереди руины, укрытые блеклой дымкой, которую не могли пронзить даже вспышки молний, «Охотник на Демонов» неспешно выхватил оба заброшенных за спину клинка. Сохраняя ледяное, железобетонное хладнокровие, Вождь педантично втер в лезвие одного меча серебристо-серую мазь, а второе щедро окропил золотистым зельем.

С размаху вогнав оба клинка прямо в каменистый грунт перед собой, он сноровисто выудил из потайных кармашков на поясе три крошечных металлических флакона. Сухо выдернув пробки, старец залпом, один за другим, осушил все эликсиры.

Синхронно с предводителем Риг и Гунаруэн тоже приступили к предбоевой подготовке. А вот Деррик Берг, намертво сжимая в одной руке молот и широко распахнув вторую ладонь, с благоговейной, суровой торжественностью затянул на языке гигантов:

— Бог гласит: да возымеет силу!

Абсолютно бесшумно Колин Илиад и остальные следопыты физически ощутили, как только что проглоченные зелья, сотворенный свет зари и нанесенные на сталь мази внезапно, многократно взвинтили свою сокрушительную мощь.

Следом от паренька разошлась теплая, умиротворяющая пульсация, наглухо укрыв весь отряд сияющим ореолом и влив в их жилы свежую порцию храбрости и первобытной силы.

Дождавшись, пока Деррик пустит в ход «Священный обет», дабы изрядно подстегнуть собственную ловкость, Колин искоса мазнул взглядом по Ловии. Старейшина-«Пастырь», держа в руке фонарь из звериной шкуры, взирала на происходящее с ледяным равнодушием. Вождь указал клинком на темнеющие метрах в десяти окраины Носа и обратился к еще немного вымахавшему в росте Деррику:

— Высвободи свой талант и залей эти улицы светом.

Выдержав короткую паузу, он обвел команду тяжелым взором и сухо добавил:

— Стоит нам лишь переступить черту города, никто не смеет отходить ни на шаг. Держимся вместе, что бы ни стряслось.

— За эти дни я уже в красках расписал вам, какие именно твари из первозданной бездны свили здесь гнезда. Вы должны кристально ясно осознавать: малейшая брешь в строю — и «перевертыши» неминуемо разыграют эту карту против нас.

Гунаруэн — статная воительница с весьма миловидными чертами лица, вымахавшая под два метра сорок пять сантиметров — задумчиво сдвинула брови:

— А не можем ли мы обернуть эту уловку себе на пользу и устроить на «перевертышей» встречную засаду?

— Держи подобные порывы в узде. Риск зашкаливает, одно неверное движение — и мы либо покрошим собственных товарищей, либо навеки сгинем в этих проклятых лабиринтах, — Колин Илиад, чья тронутая сединой шевелюра дико топорщилась во все стороны, осадил ее суровым, железобетонным тоном.

Деррик, не отрывая взора от окутанного блеклой дымкой, погруженного в могильное безмолвие города-призрака, на чистых инстинктах выпалил:

— Господин Вождь, неужто и этот полис в седую древность числился в угодьях Двора Короля Гигантов?

— Истинно так. Вот только его рубежи вплотную примыкали к владениям совершенно иного древнего божества, — с непоколебимым спокойствием отозвался «Охотник на Демонов».

Риг, поигрывая двумя антрацитово-черными железными дубинками и тоже возвышаясь над землей на добрых два метра сорок сантиметров, с искренним любопытством подхватил:

— И кто же был этим соседом?

— Король Демонических Волков, «Разрушитель» Флегрея.

«Так вот оно что…» — намертво впечатав этот исторический экскурс в память, Деррик сделал широкий шаг вперед и властно вскинул руки.

Кристально чистое, ослепительное зарево солнечного света в тот же миг вырвалось из его тела. Этот первозданный луч с треском прорезал мрак, выхватив из теней обвалившиеся, изъеденные тленом фасады, вымощенные пепельно-серыми плитами мостовые и застывшие в звенящей тишине окраины мертвого града.

И там, прямо на улицах, взорам Деррика и его соратников предстала целая вереница человеческих силуэтов! Одни кутались в грубые льняные балахоны, другие щеголяли в звериных шкурах. Казалось, весь этот сброд деловито снует туда-сюда, поглощенный повседневной рутиной.

Едва на них обрушился испепеляющий солнечный свет, как все эти тени, словно по невидимой команде, абсолютно беззвучно свернули шеи. Мириады пустых глаз синхронно, как один, уставились на экспедицию Города Серебра.

…………

Ночный порт Банси то и дело оглашался надрывным карканьем ворон и клекотом неведомых птиц. Эти резкие вскрики лишь еще сильнее сгущали леденящую, могильную атмосферу раскинувшихся руин, и даже мерный рокот накатывающих волн был бессилен разогнать этот первобытный ужас.

Впрочем, корсарам с «Лазурного Мстителя», истово бьющим поклоны «Повелителю Бурь», отваги было не занимать. А уж мысль о том, что под этими обломками вполне могло заваляться золотишко или прочий звонкий скарб, и вовсе распаляла в их жилах горячку алчности, наглухо выжигая любой страх. Едва корабль бросил якорь, как матросы гурьбой посыпались на берег, сбиваясь в тройки-двойки и увлеченно прочесывая пепелище.

Элджер благоразумно не стал тереться в этой массовке. Отделившись от экипажа, моряк в одиночку зашагал сквозь завалы, цепким взором выискивая те самые аномальные следы, что могли всплыть наружу лишь после тотального уничтожения порта Банси.

Продираясь сквозь этот мертвый хаос, Элджер, на чьей руке поблескивало кольцо «Плеть Разума», а у бедра покоился «Отравленный Клинок», наконец замер перед остовом некого строения. Его каменные стены пошли чудовищными трещинами, а от парадных дверей остались лишь жалкие, обугленные головешки.

«Если память мне не изменяет, именно на этом месте некогда стояла портовая телеграфная станция…» — Элджер едва уловимо кивнул собственным мыслям и, осторожно приблизившись, принялся скрупулезно сканировать руины.

Вскоре его взгляд выхватил среди расколотого камня и горелого дерева один весьма примечательный, расчищенный пятачок. На сплошь покрытой сажей земле отчетливо, словно клеймо, отпечатались две кроваво-красные тени — будто на этом самом месте кого-то заживо раскатали в багровый фарш.

И хотя с момента той грандиозной бойни минула уйма времени, этот жуткий багрянец ничуть не померк, продолжая источать пугающую, первобытную свежесть и даже некое подобие извращенной жизни.

На виске Элджера нервно дернулась вена. В этот миг моряку почудилось, будто он воочию способен представить всю ту первобытную, богомерзкую чертовщину, что творилась в порту Банси за секунды до его тотального уничтожения.

Скользнув взглядом дальше, он внезапно остолбенел: прямо по соседству с багровыми отпечатками, в глухой тени, куда не пробивался блеклый лунный свет, на уцелевшем огрызке стены виднелась высеченная картина.

Изображение оказалось донельзя примитивным, лишенным даже намека на краски. Центральной фигурой композиции выступал гротескный монстр, закованный в глухую броню и увенчанный осьминожьей головой. Тварь намертво сжимала в лапах трезубец, её туловище обвивали разряды молний, ноги попирали океанские валы, а за спиной угрожающе топорщился плащ, сотканный из птичьих перьев!

Зрачки Элджера мгновенно расширились от леденящего шока, а в душе поднялся настоящий, неистовый шторм.

Прожженный моряк безошибочно узнал, кого именно олицетворяет эта фреска. Как-никак, в свое время «Солнце» уже демонстрировал им нечто подобное:

Это была богомерзкая, извращенная пародия «Розы Искупления» на истинный облик «Повелителя Бурь»!

А само наличие этого кощунственного художества красноречиво вопило лишь об одном: адепты «Розы Искупления» совершенно точно побывали в порту Банси! И нагрянули они сюда уже после того, как здания обратились в прах. В противном случае этот набросок попросту не мог бы сохраниться в таком первозданном виде, ювелирно вписавшись в чудом уцелевший обломок стены!

«Стало быть, именно эти следы господин „Мир“ и велел мне здесь разыскать… Выходит, он идет по пятам этой глубоко законспирированной „Розы Искупления“?» — беззвучно пробормотал себе под нос Элджер, медленно вскинув правую руку.

Первым порывом моряка было стереть это еретическое полотно в порошок прямо на месте. Однако, поразмыслив пару секунд, он благоразумно опустил ладонь. Обогнув руины портовой телеграфной станции, он с абсолютно невозмутимым видом, словно ровным счетом ничего не нашел, зашагал в другую сторону.





Глава 938


Росчерк пера




Над бескрайней серой мглой, в недрах монументального, древнего дворца.

«Там обнаружилась искаженная фреска с ликом „Повелителя Бурь“… С высочайшей долей вероятности это наследие „Розы Искупления“… Хм, а ведь „Красный Ангел“ Медичи как раз стоял у истоков этой ложи…» — Клейн, восседая в принадлежащем «Шуту» кресле с высокой спинкой, безмолвно созерцал темно-красную звезду «Повешенного».

Опираясь на этот доклад, сыщик мог почти железобетонно утверждать: в тело Инса Зангвилла угнездился именно тот самый злой дух «Красного Ангела»!

В первозданной, вековой тишине владыка застыл во главе изъеденного патиной длинного стола, уподобившись недвижимому изваянию истинного божества.

Одному богу известно, сколько прошло времени, прежде чем он едва заметно кивнул и медленно, с шумом выдохнул.

Силуэт юноши растаял без следа. Низвергнувшись обратно в реальный мир, он вновь погрузился в глубокий сон, напрочь выбросив из головы любые стратегические планы и хитросплетения, связанные с ненавистным врагом.

Проспав до самого рассвета, Клейн сбросил одеяло. Повинуясь въевшейся за последние дни рутине, он босиком прошлепал к окну и резким движением отдернул плотные портьеры.

На залитой утренним светом улице перед гостиницей мелькнула знакомая фигура. Даниц, вырядившийся типичным туземцем Западного Балама, но при этом накинувший поверх дорожный плащ, поспешно прятал за пазуху железисто-черную перчатку. Корсар целеустремленно чеканил шаг в сторону раскинувшейся по правую руку площади. Из его вечернего доклада сыщик уже знал: сегодня пирату предстояло навести мосты с местными заправилами и прощупать их аппетиты касательно оружейной контрабанды.

Андерсон увязываться за ним не стал. Нарочито взъерошив свою аккуратную золотистую шевелюру, охотник за сокровищами вальяжно, вразвалочку добрел до края площади и облюбовал местечко поудобнее. Натянув на обтянутую черной кожей левую кисть комичную тряпичную куклу, он принялся разыгрывать перед снующими зеваками кукольный спектакль.

Человек и «кукла» виртуозно перекидывались репликами, жонглируя совершенно разными голосами и сыпля искрометными, язвительными остротами. Этот импровизированный театр одного актера мигом привлек к себе внимание публики.

Загвоздка крылась лишь в одном: представление шло на чистейшем интисском, а не на местном дутанском наречии. Зеваки, поглазев на непонятную диковину пару минут, быстро теряли интерес и разбредались по своим делам.

Клейн неотрывно созерцал Сильнейшего Охотника Туманного моря. Лицо юноши оставалось непроницаемой ледяной маской, а в глазах не мелькнуло и тени задумчивости.

…………

Восточный Балам. Временный штаб отряда «Красных перчаток» под командованием Соэста.

В кабинет стремительным шагом ворвалась Синди, чьи длинные бордовые волосы слегка растрепались. Сжимая в руке пачку телеграмм, она с бьющим через край воодушевлением возвестила:

— Мы нащупали свежие зацепки!

— Выкладывай, — Соэст со стуком опустил на стол чашку из белого фарфора. Леонард, Дейли и остальные оперативники как по команде устремили взоры на вошедшую.

Сноровисто передавая депеши капитану, Синди пустилась в разъяснения:

— Великий император Рассел не зря говаривал: «Всякий, кто прошел, неминуемо оставит след». Эта мудрость бьет точно в яблочко! Ищейкам удалось опросить целую вереницу свидетелей, воочию лицезревших Инса Зангвилла в разных уголках. Из этих крох вырисовывается кристально ясный маршрут.

— Если препарировать его передвижения, вылезает вопиющая странность: его мотивы кажутся сотканными из диких противоречий. Ублюдок то и дело жмется к колониальным островам Интиса, бросает там якорь на считанные часы, а затем пулей рвет когти подальше. Потом снова возвращается, и снова дает деру… Это всё напоминает… напоминает…

«Да это же тютелька в тютельку совпадает с выкладками Клейна! Та самая рассинхронизация между словами и поступками!» — сердце Леонарда радостно екнуло, и он, придя на выручку забуксовавшей Синди, подкинул изящное сравнение:

— Волнообразное движение.

— В точку! Словно волны на берег накатывают! — с облегчением выдохнула Синди, вновь подхватывая нить отчета. — Ко всему прочему, этот маньяк пустил в расход парочку шпионов из интисской армейской разведки, а заодно скупил целую россыпь Потусторонних материалов. Одному богу известно, что он там замышляет.

Леонард тщательно взвесил слова и поинтересовался:

— А к каким именно Путям принадлежат те ингредиенты, что он скупал?

— Там полный винегрет: есть из домена «Воина», встречаются из стези «Охотника», а еще мелькают материалы «Певца», — Синди красноречиво кивнула на телеграммы, в которые сейчас был зарыт Соэст.

«Так и знал, Путь „Охотника“ здесь фигурирует не случайно…» Поэт, всё это время отчаянно ломавший голову над тем, как бы изящно и без подозрений натравить соратников на этот след, беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Отныне в его душе не осталось ни капли сомнений в правоте выкладок Клейна — это была железобетонная истина!

«Теперь осталось лишь виртуозно подвести команду к мысли, что ублюдок одержим именно злым духом „Охотника“…» Леонард с головой ушел в раздумья. Лишь дождавшись, пока капитан закончит штудировать сводки и пустит листы по кругу, юноша наконец нащупал лазейку и решился на дерзкий маневр.

Прежде чем раскрыть рот, он на чистых инстинктах скосил глаза на Дейли Симон. Леди, облаченная в вычурную мантию медиума, поймала его взгляд и неуловимым, осаживающим движением ладони дала негласный приказ: придержи коней, не лезь на рожон.

«Она намекает, что время еще не пришло и нужно дождаться идеального окна?» В легкой растерянности Леонард уставился на Дейли. Та, небрежно помахивая зажатой в пальцах депешей, обвела коллег тяжелым взором и изрекла:

— Возникла у меня тут одна занятная мысль.

— Выкладывай, — тут же отозвался Соэст.

Губы Дейли тронула легкая усмешка:

— Сдается мне, Инс Зангвилл подцепил одержимость злым духом.

«Какого дьявола⁈ Вот так, в лоб, с порога рубить⁈ Нас же мигом возьмут на карандаш!» — Леонарда едва не подбросило от шока.

Не дав капитану, Синди и остальным ни секунды на вопросы, Дейли невозмутимо продолжила развивать свою теорию:

— Этот мерзавец топтался на ступени «Привратника», а ныне вознесся до «Ночного стража». В его плоти заложена сама природа укрывать духов и доить их паранормальные таланты. Приплюсуйте сюда то, что в его руках находится проклятое «0–08». Окажись я на его месте, непременно рискнула бы заарканить бестию поистине заоблачного калибра, дабы взвинтить свою боевую мощь до предела.

— А раз так, стоит этому чудовищу взбунтоваться и попытаться перехватить контроль, как рассудок хозяина неминуемо даст трещину. Его слова начнут расходиться с делом, а повадки превратятся в дикую мешанину из противоречий. Это безупречно объясняет всю ту шизофрению, что описана в рапортах.

— К тому же, мы ведь столько копий сломали, пытаясь раскусить, с какого перепугу он вообще навел мосты с верхушкой Спиритического культа. Так вот же он, железобетонный мотив! Ублюдок до смерти нуждается в экспертах, способных выжечь скверну, очистить его плоть или намертво обуздать сорвавшегося духа!

Соэст погрузился в глубокую задумчивость. Спустя пару мгновений он, тщательно подбирая слова, ответил:

— Гипотеза, безусловно, имеет право на жизнь. Вот только всё это шито белыми нитками твоих субъективных догадок… Что натолкнуло тебя на этот след? Какие именно детали в отчетах послужили искрой?

Поэта накрыло волной удушающей, липкой паники, однако Дейли лишь непринужденно рассмеялась:

— Женская интуиция, капитан. В точности как тот самый радар, что позволяет мне безошибочно вычислять, о чем порой думаете вы все.

— Вдобавок, раз уж у нас тут мозговой штурм, мы обязаны вывалить на стол абсолютно все варианты. А уж затем, опираясь на факты с полей, безжалостно их отсеивать. Лишь так мы нащупаем подлинную истину. Мыслить нужно шире! Какой бы дикой и абсурдной ни казалась теория — она обязана прозвучать!

— И если препарировать все те крохи разведданных, что стеклись к нам на данный момент, мое чутье набатом кричит: эта версия — прямо в яблочко.

«Мадам Дейли воистину виртуозно плетет словеса… По крайней мере, я бы купился… Она ведь осознанно бросилась на амбразуру, первой выдав эту догадку про одержимость. Сделала это исключительно ради того, чтобы уберечь меня с моими скелетами в шкафу, перетянув огонь подозрений на себя? Похоже, в этой вендетте с Инсом Зангвиллом она готова взвалить на свои плечи абсолютно любые риски…» Леонард наконец-то раскусил её замысел, почувствовав, как душу захлестывает горячая волна благодарности и щемящей тоски.

Выслушав пламенную речь подчиненной, Соэст скупо кивнул:

— Справедливо. В аналитике нет места глухим рамкам.

— Шансы на одержимость и впрямь не иллюзорны. Я немедленно отобью рапорт Её милости «Оку Богини». Пусть архиепископ и старшие дьяконы ломают головы над дальнейшей стратегией. Как-никак, наши познания о природе «0–08» до смешного ничтожны.

…………

'Отряд «Красных перчаток» под предводительством Соэста, скрупулезно препарируя полевые телеграммы, нащупал вопиющие аномалии в повадках Инса Зангвилла. Оседлав эти нестыковки, Дейли Симон виртуозно вбросила гипотезу об одержимости злым духом, которая благополучно пустила корни в умах инквизиторов.

Прикрываясь щитом «женской интуиции» и логики, на деле она загодя владела истиной. И ниточка эта тянулась прямиком от Леонарда Митчелла, в чьей плоти угнездился «Паразит». А сам поэт, в свою очередь, выудил эти бесценные крохи из послания, доставленного Рейнетт Тинекер. И кто же, скажите на милость, был тем самым загадочным отправителем?

Вдобавок Леонард Митчелл и Дейли Симон уже вовсю берут на карандаш версию о том, что угнездившаяся в теле Инса бестия принадлежит к Пути «Охотника»…'

Классическое перо, ни разу не макнутое в чернильницу, словно сжимаемое незримой хваткой призрака, с пугающей скоростью плясало по страницам самого заурядного блокнота.

Внезапно из полумрака вынырнула донельзя бледная ладонь, намертво перехватившая строчащий инструмент.

Обладатель этой руки щеголял волосами оттенка темного золота, а его точеные, рубленые черты до боли напоминали ожившее античное изваяние. Одно око отливало столь глубокой лазурью, что казалось почти черным, тогда как второе было сплошь испещрено вздувшейся, кричаще-красной вязью лопнувших капилляров.

Тяжело опустив запястье, он властно вывел:

«Но в этом ли кроется подлинная суть? Суждено ли грядущему покорно лечь в те самые рамки, что нарисовали себе Дейли Симон, Леонард Митчелл и вся эта свора ищеек Соэста?»

…………

Земля, покинутая богами. Город Нос, чьи руины не в силах озарить даже вспышки молний.

Когда бесчисленные, безмолвные силуэты разом, словно по невидимой команде, устремили на них свои мертвые взоры, Деррик едва не подскочил от первобытного ужаса. Паренек был в шаге от того, чтобы намертво обрубить испускаемый им свет и трусливо нырнуть в спасительное, глухое укрытие.

Впрочем, вбитая на подкорку годами суровая выучка и закалка, выкованная за минувший год кровавых скитаний, сделали свое дело. Титаническим усилием воли обуздав панику, юноша удержал сияние и застыл на месте, покорно дожидаясь отмашки от Вождя.

В глазах Колина Илиада ослепительно вспыхнули два хитроумных, темно-зеленых символа. Взор исполина намертво зафиксировал и утопающую в зыбком тумане улицу, и те самые фигуры, что с виду казались абсолютно заурядными, но при этом не издавали ни малейшего, даже крохотного шороха.

Внезапно из его груди вырвался сдавленный, полный муки хрип. Тяжело рухнув на одно колено, Охотник на Демонов намертво, до побеления костяшек, вцепился в рукояти двух вонзенных прямо в землю прямых мечей.

На задней стороне его шеи слегка вздулась сине-черная кожа. Сквозь плоть проступили не поддающиеся описанию, хитросплетенные мистические символы — наполовину иллюзорные, наполовину осязаемые, уходящие своими корнями куда-то в непостижимые, высшие или низшие измерения.

В это же самое мгновение старейшина-«Пастырь» Ловия исторгла из груди сдавленный, полный муки стон. Судорожно вскинув руки и вцепившись себе в голову, женщина выплюнула на землю сразу несколько омерзительных, извивающихся комков кровавой плоти.

Поверх её ладоней и всего тела призрачным, едва уловимым маревом соткались очертания серебряных рыцарских лат, жутковатым образом наслаиваясь на её собственный силуэт.

— Хватит, — спустя томительную секунду глухо, с хрипотцой выдавил «Охотник на Демонов» Колин.

Деррик торопливо оборвал льющееся из него сияние. Блеклая дымка тумана вновь послушно укрыла мириады жутких фигур, а над руинами древнего Носа в очередной раз сомкнулась первобытная, мертвая тишина.

Едва всё вернулось к своему первозданному, мрачному облику, Колин Илиад медленно, с тяжелым усилием поднялся на ноги. Его свинцовый, пронзительный взор устремился на проступающие сквозь пелену неясные очертания высоких башен, храмов и прочих разрушенных построек.

— Здешние места изрядно изменились с тех пор, как я прочесывал их в прошлый раз. И одному богу известно, что послужило причиной подобных метаморфоз, — Колин оторвал взгляд от руин и тяжело обвел свой отряд глазами. — У кого-нибудь есть соображения на этот счет?

«Пастырь» Ловия тем временем уже опустилась на корточки и бережно подобрала с земли выплюнутые ранее комки плоти. Впрочем, женщина не спешила заталкивать их обратно в рот и пережевывать. Взяв инициативу в свои руки, она негромко произнесла:

— Мы вполне можем сменить вектор и прощупать иные подступы к городу Нос. Глядишь, там и выудим какие-нибудь зацепки.

На протяжении всего изнурительного марш-броска старейшина хранила ледяное молчание, оставаясь лишь безучастной наблюдательницей. Это был первый раз, когда она соизволила раскрыть рот и открыто высказать собственное мнение.





Глава 939


Наживка




Колин Илиад мазнул по Ловии коротким взглядом, но отвечать сразу не стал. Лишь выдернув из земли пару вонзенных ранее прямых мечей, он скупо, едва заметно кивнул:

— Добро.

Отряд из пяти человек неспешно двинулся в обход внешних рубежей города Нос. Они предприняли несколько попыток просочиться внутрь, однако каждый раз их отпугивала эта гротескная, мертвая тишина: застывшая перед глазами картина имитировала абсолютно нормальную, размеренную «повседневную жизнь» полиса, но не издавала при этом ни единого, даже самого крошечного звука. Столкнувшись с подобной чертовщиной, следопыты благоразумно не отважились лезть на рожон.

Заметив, что вспышки молний в вышине сверкают всё реже, а густой мрак неумолимо берет мир в свои леденящие объятия, Колин смерил руины тяжелым, долгим взором и произнес:

— Разобьем небольшой лагерь. С рассветом продолжим.

В этих проклятых краях под словом «день» или «рассвет» подразумевались лишь те короткие промежутки, когда молнии хлестали небеса с пугающей частотой, сводя интервалы мрака к минимуму.

Остальные члены разведывательного отряда перечить не стали. Воспользовавшись каменной россыпью на самом краю высохшего русла, они сноровисто возвели примитивное, но надежное укрытие.

В самом дальнем закутке лагеря, под надежным козырьком исполинского валуна, наглухо отсекающим любые потоки дождя, жарко трещало пламя костра. Поодаль громоздились груды диковинных звериных останков, которые то и дело летели в огонь вместо дров. Колин, Ловия и их соратники, плотным кольцом обступив кострище, молча жевали сухой паек вперемешку с кусками монстров — тем самым мясом, что уже было проверено на отсутствие смертоносной скверны.

Под аппетитное, шипящее шкварчание капающего в огонь жира Вождь Совета Шести перевел тяжелый взгляд на Деррика Берга:

— Мы с тобой пройдемся дозором. Как только остальные поужинают, сменимся.

В былые времена Деррик бы и бровью не повел, восприняв приказ за чистую монету. Но сейчас в его голове молниеносной вспышкой пронеслась совершенно иная мысль:

«Вождь явно вознамерился перекинуться со мной парой слов с глазу на глаз…»

— Слушаюсь, — паренек торопливо затолкнул в рот остатки мяса и перехватил покоящийся под рукой лазурный молот «Рев Бога Грома».

И пускай проглоченный кусок был прожарен до хрустящей корочки, он всё так же отливал тошнотворным, мертвенно-зеленым оттенком.

Выйдя к тускло освещенным рубежам лагеря, «Охотник на Демонов» заговорил. Его низкий, рокочущий баритон звучал абсолютно ровно, лишенный малейших эмоциональных всплесков:

— Город Нос оказался куда более скверным и гибельным местом, нежели я предполагал. Есть ли у тебя какие-то соображения насчет наших дальнейших шагов?

«Я ведь ни черта не смыслю в этих руинах, да и опыта у меня кот наплакал. С какой стати предводитель вообще спрашивает моего мнения?» Деррик на мгновение впал в ступор. Рука на чистых инстинктах потянулась к затылку, чтобы почесать макушку.

Однако в памяти юноши тут же воскресли их прошлые беседы под сводами Города Серебра. Вспомнились и те самые виртуозные препарирования скрытых смыслов, которыми так щедро делился господин «Повешенный». Сердце Деррика дрогнуло, и на него снизошло кристально ясное озарение:

'Вождь прозрачно намекает!

Он прямым текстом говорит: раз уж Нос таит в себе такую запредельную, хтоническую жуть, то и охота на «перевертыша» обернется сущим, невыполнимым кошмаром. Нельзя ли как-нибудь сменить мишень?

Стало быть, он жаждет, чтобы я вознес мольбу господину «Шуту», вымолил божественные откровения и выдал их за свои собственные «соображения»⁈

Вот оно что… Воистину, господин «Мир» — непревзойденный, гениальный стратег! Он ведь еще в пути дотошно разжевал мне, как обстряпать охоту на демонического трикстера без шума и пыли, раздобыв заветную кровь. И в нынешних раскладах этот фокус впишется просто безупречно!'

Пока эти мысли вихрем неслись в голове, Деррик, нацепив маску предельной искренности, отозвался:

— Да, господин Вождь. Кое-какие соображения имеются.

Колин Илиад беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Благоразумно проглотив вертящиеся на языке куда более прямые, бьющие в лоб фразы, старец едва заметно кивнул:

— Выкладывай.

— Раз уж руины претерпели столь жуткие метаморфозы, лезть внутрь — значит добровольно совать голову в петлю. Быть может, нам стоит выманить этого «перевертыша» наружу? — Деррик не стал слепо, слово в слово цитировать инструкции «Мира» Германа Воробья. Юноша проявил смекалку, изящно подогнав план под текущие суровые реалии.

«Охотник на Демонов» не стал рубить сплеча и отвергать идею. Выдержав многозначительную паузу, он с нарочитой осторожностью уточнил:

— И какую же наживку ты намерен пустить в дело?

Деррик, не колеблясь ни мгновения, выпалил:

— В моих закромах пылится одна вещица. Для «перевертыша» она слаще любого нектара, притягательность её поистине безгранична. Достаточно бросить её на окраине города или чуть поодаль, и тварь сама прибежит на запах, как миленькая.

Колин, чья седая шевелюра торчала в диком беспорядке, не выказал ни капли изумления. С мягкой, одобряющей полуулыбкой он кивнул:

— Что за вещица?

Старец прекрасно знал: еще во время марш-броска, пользуясь ночными дежурствами, Деррик Берг втайне развернул ритуал дарования!

И не подсоби он пареньку, наглухо укрыв эти эманации, Ловия, Риг и Гунаруэн уже давно бы раскусили этот подпольный спектакль.

Деррик и сам толком не ведал, как величать и описывать эту диковину. Не тратя слов даром, он сноровисто выудил из-за пазухи небольшой, выкованный из железисто-черного металла футляр. Шкатулка разительно контрастировала с привычным стилем Города Серебра. Легким усилием воли юноша развеял обволакивающую её Стену Духовности.

Вслед за этим он не стал опускать взгляд. Напротив, благоразумно отвернув голову в сторону, паренек, опираясь исключительно на осязание, с сухим щелчком откинул крышку.

В недрах футляра покоилось нечто размером с ладонь, отдаленно напоминающее человеческий силуэт. На первый взгляд казалось, будто форма до краев налита кристально прозрачной жидкостью, в которой то и дело лопались пузыри, источая во все стороны тусклое, черное как смоль свечение. Однако при дотошном рассмотрении становилось ясно: эта дрянь сплошь соткана из извивающихся, сплетенных воедино червеподобных отростков. А каждый миллиметр её поверхности был испещрен непостижимой, гротескной вязью узоров, таящей в себе самые безумные, абстрактные законы мироздания.

То было не что иное, как подлинное духовное тело Хищника из мира духов — трофей, благополучно вырванный Клейном в недавней мясорубке!

Сыщик ни на йоту не сомневался: для демонического трикстера этот материал станет воистину неодолимым соблазном. И дело крылось вовсе не в банальном Законе притяжения Потусторонних характеристик. Стоило бестии лишь наложить лапы на эту диковину, как она мгновенно эволюционировала бы в полноценного «Мага причуд». Монстр сбросил бы с себя опостылевшие оковы, совершил качественный, первобытный скачок в развитии и вознесся бы до статуса истинного полубога!

Именно поэтому, дабы свести охоту на демонического трикстера к изящной, выверенной и молниеносной комбинации, не разбазаривая драгоценное время, Клейн пошел на колоссальный риск и ссудил истинную духовную плоть Хищника малышу «Солнцу».

Колин Илиад скрупулезно, в течение нескольких секунд препарировал артефакт взглядом, после чего отвел очи:

— Сработает безупречно.

— Захлопни шкатулку, но Стену Духовности не возводи. Будешь таскать её в таком виде. Поглядим, клюнут ли они на эту наживку и прибегут ли прямо к нам в лагерь.

— Они? — на чистых инстинктах переспросил Деррик.

Суровое лицо Колина, испещренное застарелыми шрамами, вдруг озарилось слабой, горькой усмешкой:

— А ты грешным делом полагал, что в Носе водится лишь один-единственный «перевертыш»?

— Не будь ранг этой вещицы столь ограничен, я бы всерьез опасался, что она вытянет из мрака куда более хтоническую и смертоносную жуть.

Деррик зарделся от жгучего стыда. Неловко почесав макушку, он послушно захлопнул железисто-черный футляр и упрятал его обратно в потайной карман за пазухой, в точности исполнив приказ Вождя.

На протяжении всего дальнейшего патрулирования паренек держал ухо востро, натянув нервы как струны, однако атаки «перевертыша» так и не последовало.

Спустя некоторое время Ловия, Риг и Гунаруэн переняли вахту, и Деррик благополучно вернулся к спасительному теплу костра.

И в этот самый миг тишину разорвало оглушительное карканье. Вынырнув из мрака, над лагерем закружила стая из семи-восьми воронов с иссиня-черным оперением и налитыми кровью глазами.

От этих птиц так и разило неописуемой, первобытной жутью. Колин Илиад молниеносно выхватил прямой меч и вскинул голову.

Внезапно его интуиция резанула тревожным звоночком. Старец резко скосил глаза, устремив тяжелый взгляд прямиком на Деррика Берга.

По ту сторону костра, в абсолютном, ошарашенном ступоре пялились друг на друга два абсолютно идентичных русоволосых юноши ростом под метр девяносто, чьи лица всё еще хранили отпечаток былой юношеской наивности.

Глаза Колина хищно сузились, и он рявкнул:

— Озари!

Один из двойников на долю секунды опешил, но тут же всё понял. Из его тела мощными, сокрушительными волнами ударил кристально чистый, благодатный солнечный свет.

Вжик! Смазанная тень пронеслась над землей, и разящий клинок Колина безжалостно разрубил фальшивого Деррика надвое.

Фальшивка оказалась лишь иллюзорным, размытым и полупрозрачным фантомом!

Синхронно с этим один из красноглазых воронов пулей рухнул с небес. Его крошечное тельце гротескно раздулось, в мгновение ока обернувшись непроницаемо-черной тенью.

В самом сердце этого мрака хищно пульсировал полупрозрачный циклопический глаз, источающий тусклое, бледно-голубое свечение. А вокруг него, плотным кольцом, роились десятки точно таких же, но куда более мелких глазков.

«Перевертыш»!

Демонический трикстер, способный виртуозно мимикрировать под ворона!

Едва эта непроницаемо-черная тень устремилась вниз, как голову Деррика пронзило глухим оцепенением. Его тело мгновенно сковало леденящим параличом, словно обратив в камень, и пареньку оставалось лишь беспомощно наблюдать, как тварь хищно бросается прямо на него.

Шмяк!

«Перевертыш» с размаху впечатался в незримую стену, так и не сумев продвинуться ни на дюйм.

Тем временем на краю кострища Колин Илиад с силой вогнал зажатый в руке прямой меч в землю и молниеносно выхватил из-за спины второй клинок.

Округа в ту же долю секунды ослепительно вспыхнула, словно на эту покинутую богами землю снизошел рассвет из седых преданий. Бесконечные, всесокрушающие лучи утренней зари хлынули во все стороны, сплетаясь в единый призрачный океан, который бурлящей волной взмыл снизу вверх, безжалостно поглотив и черную тень, и всю стаю воронов без остатка.

У самого входа в лагерь за спиной «Пастыря» Ловии соткался исполинский, более чем пятиметровый призрачный рыцарь, с ног до головы закованный в серебряные латы.

В глазницах шлема этого фантома полыхали два сгустка кроваво-багрового пламени, которые в мгновение ока хищно зафиксировали новую цель.

Монстр сделал один-единственный, сокрушительный шаг и, словно телепортировавшись, вынырнул в нескольких сотнях метров поодаль.

Вслед за этим во все стороны брызнул целый шквал бритвенно-острых серебристых лучей. Этот шторм безжалостно искромсал всё вокруг на ровные, аккуратные куски: в фарш превратились и затаившиеся поблизости разношерстные твари, и сам «перевертыш», умудрившийся пережить фатальный выпад «Охотника на Демонов» и виртуозно перескочить в это укрытие с помощью своих диковинных талантов.

Но даже после такой мясорубки тварь так и не испустила дух. Бестия в очередной раз перенесла свое истинное тело, однако кристально чистый, первозданный свет зари вновь обрушился с небес, наглухо затопив колоссальную площадь.

Когда ослепительное зарево наконец померкло, взорам предстал Колин Илиад. Облаченный в свою коричневую куртку и сжимая пару прямых клинков, старец застыл на месте, с ледяным спокойствием взирая на испещренную глубокими трещинами землю. Там, прямо перед ним, медленно сгущались крохотные светящиеся искры, а наполовину испарившаяся, вязкая черно-красная кровь дюйм за дюймом растекалась по изломам почвы.

«Сработало!» — Деррика захлестнула волна пьянящего восторга. Не теряя ни секунды, юноша торопливо пустил в ход Стену Духовности, наглухо запечатав тот самый железисто-черный квадратный футляр.

Тем временем «Охотник на Демонов» Колин с глухим стуком вонзил оба меча в землю. Выудив из подсумков три пустых металлических флакона из-под зелий, он сноровисто собрал в них сочащуюся кровь монстра.

Дожидаясь, пока Потусторонняя характеристика окончательно выкристаллизуется, Вождь с абсолютно каменным, невозмутимым лицом обратился к Ловии и остальным:

— Останки «перевертыша» послужат мне отличным материалом. Я намерен выкупить их прямо здесь.

В Городе Серебра подобная добыча из экспедиций традиционно расходилась по двум сценариям. Первый: трофеи благополучно доставлялись в полис, сдавались в казенные хранилища и конвертировались в заслуги, которые затем пилились между участниками соразмерно личному вкладу. Второй: если хабар не представлял критической стратегической ценности, а кто-то из следопытов клал на него глаз, он имел полное право выкупить его прямо на месте, расплатившись равноценными артефактами или личными заслугами.

— Возражений нет, — в один голос отозвались Риг и Гунаруэн.

Ловия не проронила ни звука, всем своим видом демонстрируя глухое согласие.

Как только исполинский призрачный рыцарь растворился за её спиной, женщина повернула голову и мазнула по греющемуся у костра Деррику Бергу ледяным, безучастным взглядом.

…………

Восточный Балам. Временный штаб отряда «Красных перчаток».

Соэст обвел бойцов тяжелым, цепким взором и заговорил:

— Её милость «Око Богини» спустила нам свежий приказ. Предстоит дотошно прочесать черный рынок: вынюхать, не всплывали ли в здешних краях и соседних городах Потусторонние материалы Пути «Охотника». Заодно взять на карандаш всех магов этой стези — не пропадал ли кто без вести и не отправлялся ли на корм червям.

— Старший дьякон всецело разделяет теорию Дейли. Опираясь на гибель тех интисских лазутчиков, она тоже всерьез подозревает, что мы имеем дело со злым духом Пути «Охотника».

— Разумеется, слепо циклиться на одной версии нельзя. Держим ухо востро и фиксируем любые другие аномалии. Как ни крути, это лишь гипотеза.

— И еще один критический момент: наша задача — исключительно сбор разведданных! Никакой самодеятельности, лезть на рожон и копать вглубь строжайше воспрещается. Таков прямой, железобетонный наказ Её милости «Ока Богини»!

— Всем всё кристально ясно?

— Так точно! — единым хором грянули Синди и остальные оперативники.

Скользнув взглядом по Леонарду вкупе с Дейли, Соэст отвел глаза и сурово отчеканил:

— Выдвигаемся!





Глава 940


Одна история




Покинув местный оплот Ночных Ястребов, искусно замаскированный под частное сыскное агентство, Леонард перевел взгляд на Дейли Симон, которая сама вызвалась пойти с ним в паре, и спросил:

— С чего начнем? Есть какие-нибудь соображения?

Дейли, чей наряд источал дикую смесь потусторонней, дьявольской притягательности и зрелого шарма, накинула на голову капюшон черной мантии медиума и вскользь мазнула по юноше глазами:

— Самое время проявить хваленую джентльменскую инициативу.

Леонард опустил взор на алую перчатку, туго обтягивающую левую кисть, и, тщательно взвешивая слова, произнес:

— Будем действовать строго по графику, который набросал капитан Соэст. Глядишь, и выудим парочку зацепок, хотя толку от них будет кот наплакал. Нутром чую, Её милость «Око Богини» тоже это прекрасно понимает, а гоняет нас исключительно ради создания дымовой завесы, дабы сбить Инса Зангвилла с толку.

— С какой стати такие выводы? — без малейшей тени иронии, с несвойственной ей суровостью переспросила девушка.

Юноша на чистых инстинктах огляделся по сторонам, понизив голос до глухого шепота:

— Насколько мне известно, артефакт «0–08» обладает пугающей, леденящей душу особенностью: стоит тебе узнать о нём, как он неминуемо узнает о тебе. Спору нет, подлинное имя и арсенал этой дряни остаются для нас загадкой, и мы прикрываемся лишь казенным кодом, а значит, в теории, должны барахтаться где-то на самой периферии его радаров, не попадая под удар. Однако мы — отряд «Красных перчаток», идущий по следу Спиритического культа. Отряд, который денно и нощно перемывает кости Инсу Зангвиллу. Готов биться об заклад: проклятое перо уже взяло нас на карандаш. При таком раскладе ублюдок мигом смекнет, что его ненормальное состояние вылезло наружу, и примется виртуозно ткать паутину случайностей, дабы уйти из-под удара.

Дейли воскресила в памяти досье на бывшего архиепископа и медленно кивнула:

— Капитан Соэст тоже заикался об этом нюансе с самого начала, разве что не раскладывал всё так кристально ясно. Он скорее пытался выстроить гипотезы, отталкиваясь от наших прошлых глухих фиаско.

— Выходит, Её милость «Око Богини» специально натравила нас рыть землю носом, выискивая магов и ингредиенты Пути «Охотника» в окрестностях, старательно делая вид, будто мы всё еще плаваем в неведении? А сама тем временем втайне готовит приманку из нужных реликвий, выстраивая капкан и дожидаясь, пока бестия перехватит бразды правления, вынудив Инса Зангвилла самолично сунуть голову в петлю?

Митчелл развернулся, на ходу бросив:

— Бьет в яблочко. Вот только меня грызут нешуточные сомнения, что подобный финт удастся утаить от всевидящего ока «0–08»…

Симон, ступая следом на полшага позади, задумчиво протянула:

— А я свято верю, что шансы на триумф весьма неиллюзорны. Не забывай: один из священных титулов Богини — Матерь Тайн.

— Неужто это способно обуздать «0–08»? В закромах Церкви пылится артефакт или затаился иерарх, чья мощь способна наглухо перекрыть силу проклятого пера? Немудрено, что в свое время эта дрянь уже томилась под нашими замками, погребенная в глубоких катакомбах Священного Собора… — изумрудные глаза Леонарда ослепительно вспыхнули, а дух мгновенно воспрянул.

Медиум лишь едва уловимо кивнула, а суровые черты ее лица смягчились.

Однако не прошло и пары секунд, как зрачки девушки сузились в игольное ушко, и она выпалила:

— А наша с тобой нынешняя беседа… не ляжет ли она прямо сейчас на страницы «0–08»?

Поэт впал в полнейший, леденящий ступор. Не отважившись ни подтвердить эту дикую мысль, ни опровергнуть её, он лишь ошарашенно уставился на напарницу. Под сводами улицы повисла звенящая, давящая тишина.

…………

Тем временем, в недрах одной неприметной комнаты, мертвенно-бледная ладонь плавно перевернула блокнот, лежащий на письменном столе, к самому началу. Пальцы принялись неспешно, страница за страницей, листать исписанные листы:

'…Покинув порт Банси и разжившись некой безымянной вещицей, Сорен Айнхорн Медичи напрочь растерял былую, животную паранойю и перестал инстинктивно, без остановки ткать паутину коварных заговоров. Пройдя сквозь горнило изматывающего, бесконечного противостояния, Инс Зангвилл всё же сумел нащупать с ним зыбкую почву для перемирия. Они даже ударили по рукам, согласившись на дозированное, ограниченное партнерство, дабы каждый смог воплотить в жизнь свои заветные цели.

Само собой, когда дело касается злобного духа из Пути «Красного Жреца», подобные клятвы не стоят и выеденного яйца, вот только у Инса Зангвилла банально не оставалось иного выхода.

В его глазах вся эта вереница событий казалась сотканной из вопиющих случайностей, но если зреть в корень — это был железобетонный, неумолимый рок. Как ни крути, а таланты Сорена Айнхорна Медичи по части режиссуры изящных историй на голову превосходили его собственные потуги.

…Жестко наметив конечной точкой маршрута Восточный Балам на Южном континенте, Инс Зангвилл ступил на борт и отбыл в Бушующее море… Раз за разом он с маниакальным упорством высаживался на колониальных островах Интиса. Словно слетевший с катушек, бросал вызов казенным властям, безжалостно пуская в расход магов стези «Охотника». А за миг до того, как петля фатальной угрозы готова была затянуться на шее, к нему чудесным образом возвращалась кристальная ясность рассудка, позволяя ювелирно замести следы и дать деру за тридевять земель.

С виду — чистой воды везение. Но загвоздка кроется в том, что этот фокус повторялся раз за разом, с пугающей, шаблонной точностью. Не слишком ли щедра фортуна для простых совпадений?

Опираясь на суровую логику: обилие случайностей неминуемо вопит о скрытой, железобетонной закономерности, дергающей за ниточки из тени. А весь секрет Инса крылся именно в том, что он самолично вывел на бумаге этот абзац. Пустив в ход незримую мощь «Пера Алсухода», ублюдок виртуозно, без малейших шероховатостей перескакивал между фазами «одержимости» и «сохранения рассудка». Воистину, до одури коварная мразь! Причем касается это не только самого Зангвилла, но и Сорена Айнхорна Медичи. Эти двое давно зарыли топор войны и ударили по рукам, но при этом продолжали ломать комедию, разыгрывая перед зрителями непримиримую вражду, делая вид, будто их хрупкий баланс держится исключительно на внешней подпорке.

…Вдобавок, Зангвилл щедро раскошелился на Потусторонние ингредиенты Путей «Певца» и «Воина». Маневр до гениального прагматичный: ему позарез требовалось пустить пыль в глаза, размыв тот факт, что бестия его руками маниакально скупает арсенал для «Охотника». Ни одна живая душа не должна была пронюхать, что он покорно сдал назад и даже не пытался брыкаться. Ко всему прочему, обе эти стези славятся непревзойденной властью над изгнанием нежити. Любой мало-мальски мыслящий человек, сложив два и два, мгновенно уцепится за эту деталь, тем самым найдя железобетонное подтверждение своей догадке о том, что Инс Зангвилл пал жертвой одержимости злым духом.

…Схлопотав целую вереницу дерзких оплеух, Тони Данн из Ордена Железного и Кровавого Креста наконец-то намертво взял след Инса и спустил на него гончих. В пылу погони этот «Епископ Войны», грезящий о лаврах «Завоевателя», даже не думал сдерживаться, кичливо, в открытую бравируя своей сокрушительной паранормальной мощью. А уж когда налетевший ураган так некстати обрубил ему путь, он и вовсе закатил грандиозный, ослепительный спектакль прямо на глазах у толпы перепуганных обывателей, вытащив на свет божий фальшивку, нацепившую личину Зангвилла.

Слегка попахивает совпадением, однако удивления не вызывает ни на йоту. Идеология Ордена Железного и Кровавого Креста зиждется на том, что маги обязаны явить себя миру, безраздельно возвышаясь над заурядными смертными. Да и сам Тони Данн всегда славился отбитым наглухо высокомерием, раз за разом вбивая сомнения скептиков в пыль своей первобытной силой и обладая непробиваемой, граничащей с безумием самоуверенностью. А потому подобный показной фарс в его исполнении выглядит абсолютно естественно.

С другой стороны, эта самая зашкаливающая самоуверенность сыграла с ним злую шутку: он напрочь отсек даже мысль о том, что подлинный Инс Зангвилл мог преспокойно отсиживаться на том же самом судне. Подобная слепота явно шла вразрез с его звериным охотничьим чутьем, но, как ни крути, в этом мире промахи допускают все!

Сходя на причал Срединного острова, Инс кожей почуял чей-то пристальный взор, брошенный прямиком из кают первого класса. Впрочем, он благоразумно проигнорировал слежку — ведь именно этого он и добивался! Тот факт, что в толпе пассажиров затесался кто-то, способный его опознать, был просто безупречным, идеальным развитием событий! Воистину, потрясающее совпадение…

…Ювелирно подгадав тайминги, ни минутой раньше, ни минутой позже — аккурат до того, как «Красные перчатки» Соэста развернули полномасштабную облаву, Инс благополучно пересекся с «Бледной Рукой» Паленке Тасибом, видной шишкой из фракции искусственного бога Смерти Спиритического культа. Он слезно молил их о содействии, отчаянно жаждая выжечь из себя злого духа…

(Следы зачеркнутого и густо замазанного чернилами текста)

…Однако дальнейший вектор событий дал кривую, непредсказуемую трещину. Дейли Симон вкупе с Леонардом Митчеллом из отряда Соэста, не имея на руках и жалкой горстки стоящих улик для дедукции, умудрились с ходу выкатить железобетонный вердикт. И фундаментом для этого озарения послужила та самая весточка, доставленная Рейнетт Тинекер…

Где именно прорвало оборону? Инс ломал голову в искреннем недоумении. В его картине мира, не прижав к стенке самого Паленке Тасиба или иных мастодонтов культа, выковать столь кристально ясные выводы в такие сжатые сроки было попросту невыполнимой задачей.

Эта брешь изрядно спутала ему карты, вынудив ускорить приготовления, но, по иронии судьбы, именно такого финала он и жаждал.

…Скрупулезно препарируя полевые телеграммы, стекающиеся со всех уголков, гончие Соэста безошибочно вычленили вопиющие аномалии в повадках Инса. Оседлав эти нестыковки, Дейли Симон виртуозно вбросила гипотезу об одержимости, которая благополучно пустила корни и была встречена единогласным одобрением.

Прикрываясь щитом «здравой дедукции», на деле она загодя владела истиной. И ниточка эта тянулась прямиком от Леонарда Митчелла, в чьей плоти угнездился «Паразит». А сам поэт, в свою очередь, выудил эти бесценные крохи из послания, доставленного Рейнетт Тинекер. И кто же, скажите на милость, был тем самым загадочным отправителем?

Тем временем и Леонард, и Дейли уже вовсю брали на карандаш версию о том, что угнездившаяся в теле беглеца бестия принадлежит к Пути «Охотника»…'

'Но в этом ли кроется подлинная суть? Суждено ли грядущему покорно лечь в те самые рамки, что нарисовали себе Дейли Симон, Леонард Митчелл и вся эта свора ищеек Соэста?

…Проведя тайный совет с тем самым иерархом из собора Безмятежности, старший дьякон Илия безоговорочно купилась на выкладки Дейли. Она постановила: выставить в качестве наживки запечатанный артефакт первого класса из домена «Охотника», дабы ведомый бестией Инс самолично, по собственной воле шагнул в расставленный капкан.

А чтобы наглухо скрыть этот маневр, она приказала «Красным перчаткам» Соэста и дальше с серьезным видом имитировать кипучую деятельность, рыская в поисках улик.

Какая досада, что весь их железобетонный план строился на одном фатально ложном фундаменте: Инс Зангвилл и впрямь носил в себе злого духа, вот только его воля и рассудок ни на йоту не пострадали! Вся эта шизофрения была лишь виртуозной театральной постановкой, безупречно разыгранной под диктовку Сорена Айнхорна Медичи. Спектаклем, чьей единственной целью было пустить пыль в глаза Церкви Ночи и заставить Илию нанести слепой, неподготовленный удар. А уж «Красный Ангел», добровольно выступающий на стороне врага и готовый оказать любую поддержку — козырь, способный в одночасье перевернуть шахматную доску.

Истинные, подлинные мотивы, пригнавшие Инса Зангвилла на Южный континент, крылись совершенно в ином:

Выследить и стереть в порошок старшего дьякона Илию! Вырвать ее Потустороннюю характеристику и вымостить себе дорогу к дальнейшему возвышению!

Он жаждал доказать всему миру, насколько же катастрофически, вопиюще глупым было решение Церкви списать его в утиль!

Само собой, прежде чем спустить курок, Зангвиллу требовалось утолить первобытный голод Сорена Айнхорна Медичи — жажду разжиться Потусторонними материалами высших эшелонов Пути «Охотника». Ради параноидальной конспирации он наотрез отказался марать руки в здешних краях, вознамерившись заложить изрядный крюк и поискать дичь подальше.

Сплавив воедино немертвую природу злого духа, заоблачный статус «Красного Ангела» и специфические таланты «Привратника», Инс играючи овладел «Странствием по миру духов» — фокусом, доступным лишь элите Пути «Смерти». Это даровало ему власть молниеносно мотаться на колоссальные дистанции и возвращаться обратно. И этот свой козырь он тоже до поры до времени надежно прятал в рукаве.

Едва аппетиты Сорена Айнхорна Медичи будут удовлетворены, Инс намеревался запустить кровавую кару с ликвидации Дейли Симон и Леонарда Митчелла. Он планировал виртуозно разыграть прозрение — мол, смутно почуял капкан Церкви Ночи, пошел в отчаянную, суицидальную контратаку, окончательно лишился рассудка и ослепленно ринулся прямиком в расставленную ловушку.

Оставлять за спиной хоть малейшие бреши он не собирался. Мстители, выбравшиеся из Тингена, обязаны лечь в могилу все до единого!'

Страницы блокнота отмотались к чистому листу. Мертвенно-бледная ладонь мертвой хваткой стиснула перо и размашисто вывела финальный аккорд:

«Сегодня всё пройдет как по маслу».

…………

Западный Балам, северные штаты, город Кукува.

— Ты всё еще со своей слежкой не закончил? — изнывая от тоски, поинтересовался Андерсон, шагая бок о бок с Даницем.

— Уже почти! — слегка рассеянно бросил пират. — А тебе-то какое дело?

В этот самый миг Андерсон с лучезарной ухмылкой выудил на свет божий потрепанную карту вкупе с пухлой кипой каких-то бумаг:

— Я тут нащупал примерные координаты одной древней усыпальницы. Если верить здешним, баламским обычаям, внутри нас ждет самая настоящая золотая жила. Для этих аборигенов смерть — не финал, а лишь старт новой жизни, так что погребальными дарами они не скупятся.

Даниц на долю секунды опешил и с откровенным недоумением выпалил:

— Ты же, черт возьми, ни бельмеса не смыслишь в дутанском наречии!

Как, во имя всех богов, ты умудрился собрать эти агентурные сводки?

Андерсон издал тихий смешок. Приподняв левую руку, затянутую в черную перчатку, он с ленцой размял пальцы и произнес:

— Я-то не смыслю, но кто мешает мне временно «похитить» их языковые навыки, пока не соберу всё необходимое?

— … Так и знал, что такой ублюдок, как ты, выкрутится из любой ситуации! — процедил Даниц сквозь стиснутые зубы, после чего раздраженно ткнул пальцем в сторону проспекта, прилегающего к площади: — Бывай!

Искатель сокровищ даже не подумал его удерживать. Сохраняя на губах легкую усмешку, он лишь проводил взглядом пирата, который всё так же настороженно двигался боком, уходя прочь размашистым шагом.

И в этот самый миг оба одновременно почуяли неладное: с противоположной стороны прямо к ним приближался некий человеческий силуэт.

Незнакомец крепко сжимал в руке классическое перо для письма. Облаченный в черную сутану священнослужителя, он щеголял волосами оттенка темного золота. На его лице, подобном безупречной античной скульптуре, не пролегло ни единой морщины. Однако один его глаз отливал столь глубокой лазурью, что казался почти черным, тогда как второй сплошь покрывала густая багровая паутина из лопнувших капилляров. Размеренно чеканя шаг, мужчина неумолимо надвигался на Андерсона и Даница.

Андерсон в жизни не видел этого мужчину средних лет, однако его тело вдруг пробила крупная, неконтролируемая дрожь. Охотник почувствовал себя так, словно нос к носу столкнулся со своим самым первобытным, смертоносным естественным врагом.

В его сознании оглушительной вспышкой взорвалась сирена интуиции, вопя о фатальной угрозе, а зрачки судорожно расширились от леденящего ужаса!

Как вдруг над самым ухом раздался донельзя мягкий, теплый голос:

— Не стоит так нервничать.

«Кто это?..» — Андерсон в полнейшем оцепенении повернул голову. Прямо подле него, там, где еще секунду назад не было ни души, каким-то мистическим образом соткалась человеческая фигура.

Казалось, этот незнакомец стоял здесь с самого начала, просто все окружающие непостижимым образом скользили по нему взглядом, напрочь игнорируя его присутствие.

Мужчина был облачен в донельзя скромный, аскетичный белый балахон. Светло-золотистая борода густо скрывала нижнюю половину его лица, а в кристально чистом, лишенном малейшей фальши взоре плескалась первозданная детская наивность. Весь его облик источал умиротворение и сдержанную теплоту.

Устремив взгляд на перо в руке Инса Зангвилла, этот мужчина средних лет, вырядившийся заурядным пастором, наполовину прикрыл глаза. Плавно вскинув правую руку, он мерно очертил на груди четыре точки.

Аккурат там, где покоился простой серебряный кулон в виде креста.





Глава 941


Логичное развитие событий




Увидев мужчину средних лет в облачении священника, Андерсон на секунду остолбенел. В следующее же мгновение ему почудилось, будто в голове с оглушительным грохотом рассыпались незримые оковы. Бесчисленные осколки воспоминаний, прорвав глухой барьер, хлынули наружу бурлящим потоком, словно долго подавляемые эмоции наконец-то вырвались на свободу.

Охотник мгновенно вспомнил всё, что с ним происходило за эти два с лишним месяца, и кристально ясно осознал, в чем заключалось поручение того полубога!

Тогда, в Байаме, ведомый внутренним порывом, он отыскал этого мастера высших эшелонов. Покинув архипелаг Ротсид, они сели на корабль и отправились в некое сокрытое от чужих глаз, таинственное место.

Именно там он впервые встретил стоящего сейчас рядом священника. Его уложили в древний саркофаг, до краев наполненный диковинным варевом из Потусторонних материалов и специфической крови, позволив этой мерзкой жидкости дюйм за дюймом пропитывать плоть.

Спустя месяц этого мучительного, разъедающего воздействия внутри него сформировался темно-багровый «кокон». А затем ему наглухо заблокировали память об этих событиях, переправили в Западный Балам и вбили в подкорку железобетонную установку: ни за что не покидать эти края до тех пор, пока воспоминания не вернутся.

Иными словами, миссия, возложенная на него тем полубогом, отнюдь не была завершена! Она находилась в самом разгаре, а всё случившееся ранее служило лишь предварительной подготовкой!

Пока эти картины вихрем проносились перед мысленным взором, Андерсон с ужасом подметил одну леденящую деталь. И когда он играл на губной гармошке на улице, и когда они с Даницем снимали номер в гостинице, и во время визита к миссионерам Церкви Бога Знаний и Мудрости за амулетами «Понимания языков», и по пути в Северную провинцию — вплоть до сегодняшнего дня этот с виду добродушный, простоватый пастор неотступно следовал за ним по пятам!

За обедом он восседал за соседним столиком; на ночлеге занимал смежную комнату; на многолюдных улицах шагал с ним плечом к плечу, а во время уличных представлений с гармошкой и куклами — стоял в толпе зевак, одаривая музыканта мягкой, благосклонной улыбкой!

И всё это время Андерсон не замечал ровным счетом ничего подозрительного! Ни Даниц, ни снующие вокруг прохожие даже не удостаивали этого человека взглядом, словно его отродясь не существовало в природе!

Пробирающий до костей, первобытный холод взвился от самого копчика, молниеносно ударив в голову. Одно лишь воспоминание о пережитом за эти дни грозило свести искателя сокровищ с ума, толкнув в пучину потери контроля.

Даниц, успевший благоразумно разорвать дистанцию с напарником, переводил напряженный взгляд с облаченного в черную сутану Инса Зангвилла на скромного пастора, смиренно закрывшего глаза в молитве. Корсар торопливо опустил голову и зашептал на древнем гермесе:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серой мглой;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача…

Еще несколько дней назад он удостоился прямого божественного откровения от господина Шута. Владыка повелел ему лишь делать вид, будто он занят своими делами, а на деле — вести негласную слежку за Андерсоном и при малейших признаках чертовщины немедленно возносить мольбу.

И пусть пират ни сном ни духом не ведал, какая именно беда грядет и с кем им предстоит схлестнуться, трепетно дорожащий собственной шкурой Даниц твердо решил выполнить наказ от и до. Даже если эта пресловутая угроза окажется лишь плодом его параноидального воображения!

Ради этого он заблаговременно натянул ту самую боевую перчатку, выкованную из Потусторонней характеристики павшего Гросселя. Артефакт служил железобетонной гарантией: в критический миг пират сначала бросится действовать, а уж потом начнет ломать голову, не разбазаривая драгоценные секунды!

Тем временем Инс Зангвилл замер как вкопанный. В его глазах — один из которых отливал почти черной лазурью, а второй был сплошь испещрен багровой вязью кровеносных сосудов — синхронно отразился облаченный в скромную белую рясу пастор с серебряным крестиком на шее.

В его разуме, а затем и из приоткрытого рта, вырвался полный клокочущей ярости голос:

— Адам!

Сын Создателя, Король Ангелов, Адам!

Не успело эхо слов Инса Зангвилла растаять в воздухе, как скромный священник напротив неспешно распахнул глаза. Его светлые радужки уже налились ослепительным, чистейшим золотом.

Пространство взорвалось. Вокруг, взламывая мостовую, одна за другой начали стремительно вырастать исполинские, непроницаемо-черные колонны, в мгновение ока вздымая своды монументального, колоссального собора.

В недрах этого храма каждый дюйм колонн, каждый изгиб арок и весь купол были сплошь инкрустированы костями бесчисленных, диковинных рас. Переплетаясь в жуткий, плотный ковер, они устремляли на Инса Зангвилла пустые взоры миллионов глазниц, безмолвно обступая возвышающийся в центре стометровый крест.

У подножия распятия застыл размытый, иллюзорный силуэт. Казалось, он взирает на разворачивающуюся картину с бескрайним, всепрощающим милосердием.

Это была усыпальница из костей — церковь, которая напрочь лишилась привычной могильной жути, источая вместо неё пугающее, первозданное святое величие!

Стены, цветные витражи и монументальные врата храма пошли рябью. Сквозь них одна за другой проступали прозрачные, искаженные невыносимой мукой лица. Казалось, в этой твердыне намертво замурованы мириады душ, наглухо отсекающих Потусторонним малейшую связь с духовным измерением и астральным миром!

А прежняя площадь вкупе со всеми зеваками бесследно испарилась, благополучно оставшись по ту сторону внезапно выросшей из ниоткуда костяной святыни.

Зажатое в руке Инса Зангвилла классическое перо уже успело воспарить в воздух. С бешеной скоростью оно принялось выводить слова прямо на ткани его черной сутаны:

«Андерсон Худ водит дружбу с Германом Воробьем, отчего и попал под пристальное внимание Уробороса. Учитывая череду непредвиденных переменных, нисхождение Уробороса именно в этой точке и в этот час является абсолютно логичным развитием событий!»

Едва перо поставило жирный восклицательный знак, как сквозь витражные окна под куполом костяного собора ударили ослепительные лучи. Сливаясь воедино, свет соткал мириады призрачных, наслаивающихся друг на друга непорочных крыльев.

Под сенью этого ослепительного оперения стремительно проступили очертания мужской фигуры с длинными серебристыми волосами. Изначально застыв в благоговейном полупоклоне, силуэт плавно выпрямился.

Облаченный в донельзя скромную льняную рясу, с изящными, смягченными чертами лица, это был не кто иной, как Король Ангелов, «Пожиратель хвоста» Уроборос!

Ледяные, равнодушные глаза Уробороса на долю секунды заволокло мутной пеленой, но они тут же сфокусировались, безошибочно выхватив фигуру улыбчивого пастора.

В Его зрачках, у самых ног и в недрах сияющих крыльев за спиной разом проступили мистические, дышащие запредельной мощью серебристые круги. Сплетаясь в бурлящий призрачный поток, они замкнулись сами на себе, уподобившись змее, пожирающей собственный хвост.

Костяной собор мгновенно отмотал свое существование вспять. Своды рухнули, вернувшись к той самой фазе, когда из-под земли лишь начали пробиваться непроницаемо-черные колонны, а на периферии вновь замаячили призрачные очертания площади.

Улучив этот безупречный момент, Уроборос вознамерился пулей вырваться из капкана. Инс Зангвилл тоже не стал медлить ни секунды: по его воле краски окружающего мира сгустились до кричащей неестественности, гротескно наслаиваясь друг на друга.

Этот «Ночной страж» только-только изготовился нырнуть в духовное измерение, как вдруг узрел воочию: с небес сокрушительно обрушивается стометровое распятие.

Исполинский крест с оглушительным грохотом впечатался в самый центр еще не успевшего оформиться костяного храма. А тот самый размытый силуэт, что влачил на себе эту ношу, медленно, неотвратимо вскинул голову.

Бескрайний, всепоглощающий свет взорвался сверхновой, безжалостно затопив и Уробороса, и Инса Зангвилла с зажатым в руке пером.

Усыпальница из костей, выстроенная из останков мириад рас и запечатанных, искаженных мукой душ, вновь победоносно вознеслась над миром.

…………

Когда до слуха донесся многократно наслаивающийся, призрачный шепот молитвы, Клейн как раз безмятежно торчал в номере гостиницы. Юноша лениво перебирал в уме рутинные хлопоты, то и дело мысленно отвешивая едкие, праздные шпильки.

Внезапно он резко подорвался с места. В пару прыжков преодолев расстояние до окна, сыщик устремил пронзительный взгляд на виднеющуюся неподалеку площадь.

Там царила абсолютная, безмятежная идиллия: снующие туда-сюда прохожие, носильщики с паланкинами-гробами, бьющие струи фонтана и далекие отголоски уличной музыки. Весь пейзаж дышал умиротворением, если бы не одна диковинная, режущая глаз деталь: Андерсон застыл на одном колене с неестественно каменным лицом, а Даниц, дрожа как осиновый лист, истово молился с крепко зажмуренными глазами.

Не тратя ни секунды на раздумья и действуя строго по заготовленному над серой мглой плану, Клейн перехватил контроль над находящимся в сотне метров «Победителем» Энзо, направив марионетку прямиком в здание телеграфа. Как-никак, он загодя велел Даницу снимать ночлег в шаговой доступности от узла связи!

Синхронно с этим маневром юноша сноровисто извлек губную гармошку авантюриста, поднес мундштук к губам и с силой дунул.

Из пустоты абсолютно бесшумно соткалась Рейнетт Тинекер. Небрежно удерживая за волосы свои четыре златовласые, красноглазые головы, жуткая посланница синхронно устремила все восемь глаз в сторону площади.

— Доставить Леонарду Митчеллу. Он вряд ли успел убраться за пределы прежней зоны пеленгации, — чеканя слова, Клейн выудил заранее заготовленную депешу вкупе с полновесным золотым совереном и всучил всё это курьеру.

В эти минуты все его повадки, речи и поступки до боли напоминали поведение безвольной куклы. Он слепо следовал зазубренному алгоритму, а стоило лишь какой-нибудь шальной мысли закрасться в голову — тут же глушил её медитацией или резко переключал внимание.

Именно этот виртуозный метод борьбы с артефактом «0–08» он нащупал благодаря слезным жалобам Уилла Осептина! Весь мыслительный процесс и планирование надлежало наглухо запереть в таинственных чертогах над серой мглой, а в материальной реальности — лишь механически исполнять приказы!

Во время одной из давешних молитв Даница Клейн, скользнув взглядом по транслируемой «картинке», заодно просканировал и Андерсона. Тогда-то его интуиция и забила в набат: бок о бок с искателем сокровищ неотступно терся некий смутно знакомый пастор.

Сплетя воедино агентурные сводки о подковерном партнерстве Алхимии Психологии и Ордена Сумеречных Отшельников вкупе с давними откровениями из дневников великого императора Рассела, на Клейна снизошло кристально ясное озарение. План грядущих действий выковался окончательно и бесповоротно:

Таинственный предводитель Ордена Сумеречных Отшельников, сын Создателя, «Ангел Фантазий» Адам, вознамерился наложить лапы на артефакт «0–08»!

А это железобетонно означало, что Инс Зангвилл с высочайшей долей вероятности сам сунется в этот капкан, сделав Андерсона своей мишенью!

Вычислив этот расклад, Клейн, находясь в таинственном измерении серого тумана, ювелирно перекроил свои замыслы. Спустившись в реальность, он виртуозно ломал комедию, прикидываясь слепым обывателем и продолжая отыгрывать роль «живой марионетки».

Одна из отрубленных голов Рейнетт Тинекер послушно сомкнула зубы на конверте. Вслед за этим все восемь глаз жуткой вестницы вперились в Клейна, долгих две секунды буравя его пронизывающим, немигающим взором.

Сыщик ответил едва уловимым, скупым кивком. Не проронив ни звука, он безмолвно проводил взглядом растворяющуюся в недрах духовного мира посланницу.

Тем временем в телеграфном узле города Кукува «Победитель» Энзо сноровисто вывалил на стойку загодя заготовленный бланк, точные адреса и щедрую горсть банкнот, сурово подгоняя клерков немедленно отстучать послание.

«Западный Балам, Северная провинция, город Кукува. Инс Зангвилл обнаружен».

Невесомые электрические импульсы молниеносно понеслись по проводам, дублируя эту разрывную депешу во все без исключения форпосты Церкви Богини Вечной Ночи на просторах Западного и Восточного Балама.

…………

Восточный Балам.

— И с какой стати ты денно и нощно околачиваешься исключительно в окрестностях соборов? Неужто не тянет прочесать территории подальше? — словно невзначай поинтересовалась Дейли у Леонарда.

Леонард погрузился в недолгие раздумья, после чего с обезоруживающей прямотой и абсолютной серьезностью ответил:

— Жду вестей.

Дейли задумчиво, едва заметно кивнула, благоразумно воздержавшись от дальнейших расспросов.

Девушка погрузилась в молчание, оставив свои извечные язвительные шуточки в адрес напарника. Казалось, она тоже застыла в томительном ожидании.

Внезапно духовная интуиция Леонарда резанула легким звоночком. Он резко повернул голову, устремив взор влево.

Однако Дейли, будучи полноправным «Привратником», уже неотрывно сверлила это место своим тяжелым взглядом.

Прямо из пустоты, невесть когда, соткался конверт и, плавно кружась в воздухе, опустился у самого подножия газового фонаря.

Совершенно позабыв о конспирации перед коллегой, Леонард молниеносно наклонился, подхватил послание и сноровисто вскрыл печать.

Текст внутри оказался донельзя лаконичным, состоящим всего из одной-единственной строчки:

«Западный Балам, Северная провинция, город Кукува, площадь Воскресения, координаты…»

Лицо Леонарда мгновенно окаменело, налившись свинцовой серьезностью. Круто развернувшись к Дейли, он выпалил:

— Мэм, будьте любезны, прикройте мое исчезновение.

Произнося эти слова, юноша уже пустил в ход левую перчатку — она налилась хрустальной прозрачностью. Правую же руку он решительно сунул в карман, намертво стиснув амулет «Похититель судеб».

Дейли провалилась в глухое молчание на секунду, после чего с пугающей строгостью отчеканила:

— Возьми меня с собой.

— В те дни ты хотя бы бросился в бой, а я так и осталась стоять в стороне, не успев сделать ровным счетом ничего.

Лицо поэта исказил калейдоскоп сложных, противоречивых эмоций. Он приоткрыл было рот, но так и не вытолкнул ни звука. Сдавшись, юноша мертвой хваткой вцепился в плечо напарницы.

В следующее мгновение обе фигуры бесследно растворились в воздухе, покинув эту безлюдную, погруженную в тишину улицу.

…………

Проводив госпожу посланницу взглядом и удостоверившись, что как минимум одна телеграмма благополучно ушла в эфир, Клейн без промедлений отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарив в таинственные чертоги над серой мглой.

Вальяжно опустившись на почетное кресло «Шута» с высокой спинкой, он властным жестом поманил к себе арсенал. Повинуясь его воле, Карта «Тирана», «Скипетр Морского бога» и серебристо-серый амулет синхронно взмыли в воздух, послушно легнув прямо в ладонь.

В мгновение ока его облик претерпел грандиозную метаморфозу: голову увенчала монументальная тройная тиара, плечи укрыла роскошная сутана понтифика, а в руке оказался намертво зажат белоснежный костяной жезл.

Купаясь в ревущем, искрящемся ореоле из серебристо-белых разрядов молний, Клейн плавно высвободил щупальца своей духовности, устремив их прямиком к тому самому световому сгустку, что символизировал Даница.





Глава 942


Проклятие бога




Стоило духовности Клейна коснуться световой точки, как та внезапно, словно по волшебству, развернулась перед его глазами в кристально ясную картину:

Облаченный в теневой плащ Даниц стоял на самом краю площади. Низко опустив голову, он истово молился, раз за разом чеканя сакральное имя «Шута» на древнем гермесе.

Опираясь на эти координаты, Клейн плавно расширил обзор видения, отчаянно силясь выхватить из суеты силуэт Инса Зангвилла.

Пейзаж, представший его взору сквозь серую мглу, теперь разительно отличался от недавней картины. В самом сердце площади невесть когда успел вырасти монументальный, непроницаемо-черный собор, сплошь инкрустированный костями. В его недрах то и дело вспыхивали и гасли призрачные блики света, однако наружу не пробивалось ни единого звука.

Улучив этот идеальный момент, Клейн даровал Даницу божественный отклик:

— Уходи оттуда немедленно. Найди надежное укрытие и затаись.

Произнося эти слова низким, размеренным баритоном, увенчанный тройной тиарой и облаченный в темно-синюю сутану Клейн властным жестом вскинул левую руку. Лазурные самоцветы на навершии его белоснежного костяного скипетра ослепительно полыхнули.

В ту же секунду над площадью Воскресения в реальном мире разнесся оглушительный, режущий слух вой. Свирепый, внезапно налетевший шквал яростно обрушился на округу, заставив праздношатающихся зевак и торопливых прохожих в панике броситься врассыпную в поисках спасительного укрытия. Даже Андерсон, чье лицо еще недавно напоминало застывшую маску, мигом сбросил оцепенение. Вернув себе фирменный, беспечный вид, искатель сокровищ схватился за живот и пулей вылетел за пределы опасной зоны.

За какие-то жалкие несколько секунд площадь Воскресения опустела подчистую. И даже те бедолаги, что не отличались проворством и не успели сорваться на бег, под натиском ревущего ветра сполна познали пьянящее чувство полета.

На опустевшей площади повисла короткая, звенящая тишина. А затем в одном из окон костяного собора вспыхнула искра пламени. Она стремительно разрасталась, становясь всё ярче и ослепительнее.

Абсолютно бесшумно цветной витраж разлетелся вдребезги. Раскаленный, отливающий лазурью белый свет хищным метеором вырвался наружу.

Огненный вихрь тут же распался, стремительно соткав из пустоты силуэт мужчины в глухой черной сутане священнослужителя. Один его глаз мерцал бездонной лазурью, а второй был сплошь испещрен жуткой, багровой вязью лопнувших сосудов. То был Инс Зангвилл собственной персоной.

Едва этот «Ночной страж» явил себя миру, как его рот помимо воли распахнулся. Обратившись к зажатому в руке классическому перу, он исторг из себя злобный рык:

— Если бы ты, кусок идиота, соизволил прислушаться к моим советам, мы бы ни за что не оказались в такой дерьмовой ситуации!

— Ума не приложу, чего ты так трясешься! Дозволь ты мне загодя вознести мольбы Господу, чтобы втайне вернуться в лоно «Розы Искупления», навести мосты с Уроборосом, стянуть силы и расставить капканы — и сегодня мы бы сами открыли сезон охоты на Адама, а не метались бы здесь в роли загнанной дичи!

Потускневшее, изрядно потрепанное перо в ту же секунду воспарило в воздух, принявшись сноровисто выводить слова прямо на ткани черной сутаны Инса Зангвилла:

'Сгорая от стыда и ярости, Сорен Айнхорн Медичи виртуозно спихнул всю вину за этот провал на «Перо Алсухода». На деле же Он сам наглухо заблокировал собственные попытки вознести мольбы «Истинному Творцу». Ибо ни Сорен, ни Айнхорн не питали ни малейшего желания бить поклоны этому еретическому божеству.

Сегодняшняя передряга лишь еще больше усугубила шизофрению этого злого духа! Вердикт железобетонно логичен, и вынесен он самым непревзойденным, гениальным психоаналитиком в мире!'

Лицевые мышцы «Инса Зангвилла» конвульсивно дернулись. Мужчина на чистых инстинктах вскинул левую руку, с силой помассировав ноющий висок.

Его глубокий, отливающий почти черной лазурью глаз мгновенно вернул себе осмысленность, а лицо, подобное безупречной античной скульптуре, окаменело в ледяной суровости.

Вырвавшись из плена костяного собора, он узрел перед собой вовсе не площадь. Пространство исказилось: прямо от его ног змеились древние каменные ступени, ведущие к самой вершине монументального горного пика. И там, в заоблачной выси, гордо возвышался исполинский крест, вокруг которого, словно благоговейная свита, кружили неисчислимые легионы ангелов.

В этот самый миг свинцовые небеса с треском распорола ослепительная, гротескно-огромная серебристо-белая молния. Ревущий разряд обрушился вниз, устремившись прямо на Инса Зангвилла.

Эта замкнутая, сюрреалистичная иллюзия мгновенно пошла глубокими трещинами. Сквозь разломы в пространстве глубокий, сине-черный глаз вновь выхватил кристально четкие очертания площади Воскресения с её бьющими фонтанами и цветочными клумбами.

Фигура Инса Зангвилла стремительно испарилась, оставив на своем месте лишь зыбкий, полупрозрачный фантом. Молния безжалостно впечаталась в подставного духа, стерев его в порошок за какую-то долю секунды.

Этот «Ночной страж» благоразумно не стал ломать голову над тем, какие еще сюрпризы таятся снаружи. Улучив окно возможностей, он вновь обернулся огненным вихрем и, просочившись сквозь брешь, пулей вырвался на волю.

В его картине мира любые, даже самые изощренные засады впереди меркли на фоне той первобытной, леденящей душу угрозы, что таил в себе сын Создателя, Король Ангелов — Адам!

Созерцая, как на площади вновь вспыхнуло пламя, из которого соткался вырвавшийся из иллюзорного капкана мужчина с бледной кожей и тускло-золотыми волосами, Клейн чуть вскинул голову и на чистых инстинктах выпрямил спину.

В его сознании ослепительным калейдоскопом пронеслись мириады жгучих воспоминаний. Собственное тело, насквозь прошитое смертельным ударом в сердце. Та самая пара до блеска начищенных ботинок, застывших перед его угасающим взором в миг первой смерти. Лучезарная, теплая улыбка Данна Смита, шутливо подмигивающего левым глазом. И обращенная в дымящиеся руины охранная компания «Терновник».

Губы Клейна стремительно, неудержимо поползли вверх, сложившись в гротескную, пугающе-радостную усмешку.

В следующее мгновение юноша глухим, свинцовым тоном процедил на древнем гермесе:

— Бедствие!

Зажатый в его правой ладони серебристо-серый амулет тотчас же полыхнул глубоким, непроницаемым мраком.

То была реликвия домена бедствий, выкованная самим Клейном из драгоценных металлов и крови «Ртутного Змея» Уилла Осептина, заряженная мощью, которую он лично вымолил у Богини Вечной Ночи.

Тот самый подарок, что сыщик так бережно готовил специально для Инса Зангвилла.

Его карающая стрела возмездия.

Проклятие самого бога!

Клейн резко, словно пружина, вскочил на ноги. Мощно скрутив корпус и с силой выбросив правую руку, он виртуозно сплавил это черное сияние с толикой мощи серого тумана и зашвырнул этот смертоносный сгусток прямиком сквозь иллюзорную панораму, нацелив его прямо в Инса Зангвилла.

…………

Инс Зангвилл, только-только вывалившись обратно на площадь Воскресения, воочию узрел, как невесть откуда взявшийся непроницаемо-черный луч вмиг поглотил небеса, наглухо укрыв всю округу леденящей, беспросветной мглой.

Эта аномалия растаяла так же стремительно, как и появилась, вернув миру его привычный, безмятежный облик. Однако бывший архиепископ, будучи «Ночным стражем», способным играючи насылать на врагов злой рок, звериным чутьем безошибочно уловил в воздухе запах фатальной угрозы. Не раздумывая ни доли секунды, он вскинул левую руку, вознамерившись сплести воедино власть угнездившегося в нем злого духа с талантами «Привратника», дабы немедля нырнуть в духовное измерение и унести ноги.

Увы, ни алые бутоны, ни белоснежные струи фонтана, ни темные плиты мостовой вокруг так и не налились той самой кричащей густотой, что предвещала бы прорыв сквозь грань реальности. О калейдоскопическом наслоении красок не шло и речи.

Навык «Странствия» Инса Зангвилла потерпел глухое фиаско!

Зрачки мага остекленели, но его проницательный ум уже раскусил корень беды. Тот самый злой дух, запертый в его теле, внезапно начал ожесточенно, до хрипоты грызться сам с собой, напрочь отказавшись ссудить ему хоть каплю мощи:

— Видали⁈ Послушай вы меня с самого начала, мы бы в эту лужу не сели!

— Плевать я хотел! Уж лучше сдохнуть, чем ползать на брюхе перед «Истинным Творцом»!

— И много ли проку было слушать тебя в прошлом? Ты ведь, как и мы, так же бездарно пошел на корм Алистеру Тюдору, став ингредиентом для Его зелья!

— Надо же, какие мы бесстрашные. Неужто не почуяли, как от того проклятия за версту разило истинной божественностью? Аура заоблачного калибра! С нашими-то нынешними силенками от такой дряни ни за что не увернуться. Ха-ха, ну давайте, собачьтесь дальше, рвите друг другу глотки! А я посижу, посмотрю, как мы все вместе дружно сгнием!

……

Инс Зангвилл слушал эту перепалку, физически ощущая, как вены на висках вот-вот лопнут от пульсирующего напряжения. Его буквально трясло от клокочущей ярости: этот проклятый злой дух Сорен Айнхорн Медичи умудрился затеять междоусобицу в самый критический, роковой миг, напрочь забыв о том, что они балансируют на краю гибельной пропасти!

Впрочем, будучи бывшим архиепископом и Потусторонним, не раз сжимавшим в руках святыни Церкви Богини Вечной Ночи, мужчина не позволил гневу затуманить свой рассудок. Его интуиция кристально ясно шептала: тот самый черный луч неразрывно повязан с властью Богини над злым роком. И эта внезапная шизофрения Сорена Айнхорна Медичи — стопроцентно плод этого леденящего воздействия. Иначе жалкие писанины «Пера Алсухода» ни за что бы не заставили «Красного Ангела» так отбито и фатально сорваться с катушек, плюнув на собственную безопасность!

Круто развернувшись на пятках, он со всех ног бросился к одному из выходов с площади Воскресения. На ходу маг отчаянно пытался навести мосты с другими бесплотными призраками, отчаянно силясь позаимствовать их таланты для спасительного рывка. Увы, на всей площади не водилось ни единой бесприютной души!

И в этот самый миг из густой тени на краю опустевшей площади плавно вынырнула мужская фигура. Полноватый метис с чертами лоэнца и баламца, облаченный в свободную одежду, с изящной рапирой на поясе.

То был не кто иной, как «Адмирал Ада» Людвилл!

Послушная марионетка, давно лишенная искры разума!

Выпустив на волю «проклятие бога», Клейн, действуя строго по заготовленному плану, уже успел низвергнуться обратно в материальную реальность и виртуозно дернуть за ниточки обоих своих болванчиков!

Пока «Победитель» Энзо, юркнув в ближайший закоулок и сноровисто выудив припасы, обустраивал ритуал дарования, сыщик вывел «Адмирала Ада» Людвилла на свет, заставив того преградить путь Инсу Зангвиллу.

Этот некогда грозный пират, чье лицо теперь было скрыто маской, вскинул правую руку. Его предплечье, кисть и пальцы вмиг налились призрачной бледностью, гротескно вытянувшись в длину и хищно устремившись прямо к мишени.

То был его коронный талант — дистанционное вытягивание душ, дарованный той самой тварью из Подземного царства, что паразитировала в его плоти!

Ладонь Людвилла стремительно мертвела, и синхронно с этим над макушкой Инса Зангвилла начал судорожно, неудержимо всплывать призрачный силуэт.

Однако Инс Зангвилл, некогда сам стоявший на ступени «Привратника», в долгу не остался. В глубине его зрачков тут же соткались очертания таинственных, монументальных бронзовых врат, которые властно потянули вырывающийся дух обратно.

Опираясь на его заоблачный статус и багаж боевого опыта, этот маневр должен был увенчаться успехом в два счета. Вот только, одному богу известно почему, маг раз за разом допускал нелепые, фатальные осечки. В какой-то миг «Адмирал Ада» едва не вырвал его с корнем, и теперь между ними завязалось отчаянное, напряженное перетягивание каната.

В эту самую секунду прямо подле Людвилла стремительно материализовались еще два силуэта. Один — жгучий брюнет с пронзительными изумрудными глазами, чьи руки облегали прозрачные перчатки, Леонард Митчелл. А вторая — Дейли Симон, щеголяющая своими фирменными синими тенями и такими же яркими румянами.

Они подоспели поистине безупречно — ведь злой рок, обрушившийся на врага, неминуемо оборачивается баснословной удачей для тебя самого!

Едва Дейли вынырнула из пустоты, её взгляд намертво прикипел к той самой фигуре, которую она не забыла бы и в следующей жизни. В глазах женщины ослепительно полыхнуло неистовое, первобытное пламя ненависти.

Однако она благоразумно не стала бросаться в слепую атаку. Быстро, но цепко оценив обстановку, женщина шагнула за спину Людвилла и широко раскинула руки.

В ту же секунду из ниоткуда обрушились монументальные бронзовые врата, сплошь испещренные мириадами диковинных узоров. С протяжным, леденящим душу скрипом их массивные створки нехотя приоткрылись, обнажив узкую щель.

То был не что иное, как проход в само Подземное царство — врата, источающие первобытный, непреодолимый соблазн для любого немертвого существа!

Из зияющего мрака вырвалась неописуемая, чудовищная сила притяжения. Призрачный силуэт, зависший над макушкой Инса Зангвилла, окончательно оторвался от своего носителя.

Это был полупрозрачный силуэт молодого мужчины, с ног до головы закованного в покрытые кровавыми пятнами черные доспехи. Его некогда красивые черты и огненно-рыжие волосы чудовищно контрастировали с глубокими, гниющими до самых костей язвами, сплошь уродующими лицо, а прямо на переносице пламенел диковинный знак в виде боевого стяга.

Этот молодой мужчина ничуть не опешил от того, что его силком вырвали из тела Инса Зангвилла. Напротив, он издал насмешливый возглас:

— Да уж, фортуна сегодня явно повернулась к нам задом. Господа, мы ведь уже имели сомнительное удовольствие сдохнуть вместе, так ли уж необходимо повторять этот спектакль на бис? Тем более, когда вами помыкает жалкий слабак, больше похожий на ощипанного цыпленка.

Внезапно на левой половине его лица с омерзительным хрустом раскрылась глубокая, сочащаяся кровью рана. Извиваясь, словно самостоятельная пасть, этот разлом проскрипел:

— Добро. Для начала вычистим весь этот скопившийся вокруг мусор…

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как мужчина в окровавленных черных доспехах хищно вскинул ладонь. Прямо из собственной эфирной плоти он выудил призрачный длинный меч, сплошь покрытый пятнами темно-багровой ржавчины.

Округу мгновенно придавило чудовищным, свинцовым прессом. Этот злой дух играючи, словно отмахнувшись от назойливых мух, сбросил с себя духовные путы Людвилла и Дейли Симон. Сокрушительным метеором он рухнул вниз, отчаянно силясь нырнуть обратно в тело Инса Зангвилла.

И в эту самую критическую секунду тишину разорвал хриплый, скрежещущий, словно наждачная бумага, голос. «Адмирал Ада» Людвилл с торжественной, леденящей душу важностью отчеканил на древнем гермесе:

— Судьба!





Глава 943


Третий акт




— Судьба!

Под аккомпанемент этого хриплого, режущего слух слова пространство вокруг «Адмирала Ада» Людвилла и «Ночного стража» Инса Зангвилла синхронно померкло, словно обе фигуры внезапно накрыло густой тенью от набежавших туч.

Амулет «Похитителя судеб»!

Тот самый талисман, выкованный Клейном из мертвого «Червя Времени», любезно предоставленного Паллесом Сороастром!

Дабы его замыслы не попали под всевидящее око артефакта «0–08», юноша с самого начала благоразумно залег на дно. Он не только ссудил «Ползучий голод» Леонарду Митчеллу, но и передал драгоценный амулет своей марионетке!

И благодаря этому изящному финту жертвой одержимости злым духом стал вовсе не Инс Зангвилл, а Людвилл.

Полупрозрачный силуэт Сорена Айнхорна Медичи, закованного в окровавленные черные латы, молниеносно рухнул прямо на макушку «Адмирала Ада», отчего белки глаз корсара в ту же секунду густо налились багровой вязью лопнувших сосудов.

Находясь в гостиничном номере, Клейн с ледяным хладнокровием дергал за ниточки куклы, ни на йоту не поддавшись чудовищному духовному прессу злого духа. Повинуясь воле хозяина, Людвилл резким движением разорвал на себе одежду, выудил маску упокоения и намертво прижал её к лицу.

В это самое мгновение Дейли Симон, услышавшая недавние речи «Красного Ангела», воочию узревшая Его истинный облик и ощутившая всю тяжесть Его подавляющей ауры, казалось, кое-что смекнула. Женщина не только не захлопнула Врата Подземного царства, но и, до скрипа стиснув зубы, титаническим усилием воли заставила их распахнуться еще шире.

Из зияющего мрака по ту сторону врат синхронно хлынул жуткий рой: лишенные кожи, кровоточащие руки, усеянные острыми клыками склизкие щупальца и иссиня-черные лианы, увенчанные гротескными младенческими лицами. Вся эта мерзость хищно потянулась прямиком к Людвиллу.

Подобный маневр избавил «Адмирала Ада» от нужды проворачивать этот трюк самостоятельно. Пользуясь тем, что его карманная преисподняя еще не была растерзана Сореном Айнхорном Медичи, а гниющая плоть пока держалась на костях, пират круто развернулся и очертя голову ринулся навстречу таинственным, призрачным бронзовым створкам!

Вырвавшиеся из портала конечности, щупальца, лозы и призраки тут же мертвой хваткой вцепились в его торс и ноги. Благодаря этому добровольному броску, помноженному на леденящую душу силу притяжения извне, Людвилл единым махом преодолел расширившуюся щель и бесследно сгинул в недрах Подземного царства.

Узрев подобный финал, Дейли молниеносно отдернула руки, оборвав подпитку усеянных диковинными символами врат.

Лязг!

Неописуемый иллюзорный портал с оглушительным грохотом захлопнулся, наглухо отрезав «Адмирала Ада» Людвилла вкупе с угнездившимся в нем Сореном Айнхорном Медичи и прочей инфернальной нечистью от материальной реальности.

Именно в этом и крылся стержневой этап плана Клейна:

Разлучить злого духа «Красного Ангела» с Инсом Зангвиллом!

И пускай сыщик ни на йоту не сомневался, что эта бестия таит в себе колоссальную угрозу для самого бывшего архиепископа, он совершенно не горел желанием в пылу вендетты против полубога схлестнуться еще и с химерой, вылепленной из останков Короля Ангелов и двоих святых первой Последовательности. Одному богу известно, какую многоходовочку мог бы выкинуть этот прожженный «Заговорщик» в подобной мясорубке.

Именно поэтому Клейн, виртуозно сплетя воедино паранормальную мощь амулета «Похитителя судеб» и специфические таланты марионетки Людвилла, выковал этот безупречный сценарий. А уж своевременное вмешательство Дейли сгладило последние острые углы, не оставив врагу ни единой лазейки для контратаки, и благополучно упекло проклятого духа прямиком в преисподнюю!

Благодаря этому маневру, даже сумей бестия окончательно подмять под себя плоть пиратского адмирала и просочиться обратно через мир духов, на это ушла бы уйма драгоценного времени. Вырваться из Подземного царства — задачка не из легких, ведь нужно еще нащупать выход. К тому же, Богиня Вечной Ночи уже частично прибрала к рукам власть искусственного бога Смерти, а значит, Она ни за что не позволит этому ублюдку улизнуть так просто.

Спустить в трубу верную марионетку, высокоранговый амулет и два мистических артефакта лишь ради того, чтобы вышвырнуть «Красного Ангела» с шахматной доски — цена, от которой у Клейна кровь обливалась сердцем, но игра стопроцентно стоила свеч!

Что же касалось того злого рока, что довлел над Инсом Зангвиллом — во-первых, это было долгоиграющее проклятие, а вовсе не мимолетная ухмылка фортуны. Во-вторых, эта кара исходила от самого божества, а потому «Похититель судеб» мог перетянуть на себя лишь жалкие крохи этой скверны, которая у жертвы восстановилась бы в мгновение ока. Людвилл же, подпитываемый удачей «Победителя» Энзо, на время маневра был надежно застрахован от любых фатальных сбоев.

Подобного финта Леонард предвидеть никак не мог. Однако, проварившись в котле «Красных перчаток» без малого год и пройдя через горнило множества паранормальных расследований, поэт не стал тратить ни секунды на праздные сомнения. Его взгляд молниеносно впился в застывшего в легком ступоре Инса Зангвилла.

Едва силуэт облаченного в черную сутану мужчины с одним тусклым, безжизненным глазом отпечатался на сетчатке, как лицо юноши болезненно исказилось, словно он сошелся в лобовой схватке со своими самыми жуткими, въевшимися в подкорку кошмарами.

Кошмарами о собственном бессилии, когда он рвал жилы, но так и не смог переломить ход боя. Кошмарами о том пробуждении, когда он воочию узрел бездыханные тела Капитана и Клейна.

Леонард плавным движением вскинул левую руку, прижав обтягивающую кисть перчатку из человеческой кожи к виску. Намертво стиснув в правой ладони амулет «Похитителя судеб», он глухим, ровным басом отчеканил:

— Судьба!

Под раскатистое эхо этого архаичного, сочащегося мистикой слова прямо перед перчаткой соткался иллюзорный фолиант. Воздух наполнился эфемерным, текучим напевом: «Я пришел, я увидел, я запечатлел».

Из недр книги с ревом вырвались ослепительные серебристо-белые молнии. Разряд за разрядом, они яростно обрушились вниз, в мгновение ока поглотив самого Леонарда в бушующем электрическом шторме.

«Шторм молний»!

Этот маневр до боли напоминал попытку приставить дуло револьвера к собственному виску и спустить курок.

Он хладнокровно шел на самоубийство, но при этом виртуозно пускал в ход «Похитителя судеб», намереваясь перебросить эту фатальную участь прямиком на Инса Зангвилла!

В его глазах это был самый гениальный, дышащий безумной отвагой способ сплавить воедино мощь талисмана и «Ползучего голода»!

Но едва мириады серебристых молний разорвали кромешный мрак, как Леонард Митчелл резко, словно от удара током, вынырнул из небытия. Юноша ошарашенно обнаружил, что всё так же стоит на месте: его левая рука даже не шелохнулась, а пальцы правой только-только сомкнулись на амулете.

Весь этот героический спектакль оказался лишь мо́роком, иллюзией сновидения!

А в бездонных, темно-синих, почти черных глазах Инса Зангвилла тем временем медленно, издевательски плескалась непроницаемая тьма. Его взгляд красноречиво вопил: «С какой стати ты вообще решил, что уже проснулся?»

По правде говоря, еще в тот самый миг, когда Сорена Айнхорна Медичи силком вырвали из его плоти, бывший архиепископ начал плести масштабную паутину грез, намереваясь затянуть туда всех недругов. Увы, тот самый щеголяющий тонким эстоком пират напрочь проигнорировал эту магию, играючи разорвав путы и вдребезги сокрушив иллюзию, не дав ей пустить корни.

Опираясь на воющую сиреной духовную интуицию и до смерти боясь угодить под перекрестный огонь двух сцепившихся неподалеку Королей Ангелов, Инс Зангвилл без малейших колебаний обрушил на округу новую волну летаргического сна, намертво спеленав сознания Дейли Симон и Леонарда Митчелла.

Не теряя ни секунды, он перехватил Перо Алсухода и лихорадочно застрочил прямо по рукаву собственной сутаны:

«Сегодня Инс Зангвилл пребывает в поистине превосходной форме, безупречно удерживая в узде свою мифическую форму. А посему он принимает железобетонное решение отбросить любые тормоза, пустить в ход весь свой арсенал и немедля унести отсюда ноги!»

Едва архаичное перо вывело последний штрих, как плоть Инса Зангвилла начала стремительно, гротескно меняться:

Его глаза в мгновение ока залила чернильная, бездонная тьма. Кожа вокруг глазниц пошла причудливой рябью, которая дюйм за дюймом сплеталась в изломанную, дышащую первобытной мистикой вязь символов.

Ткань на его боках и пояснице вздулась пузырями. Под сутаной с тошнотворным чавканьем забурлило кровавое месиво, из которого наружу хищно вырвались четыре лишенные кожи, густо оплетенные пульсирующими венами руки.

Эти уродливые конечности тут же густо поросли белоснежным пухом, источая вокруг себя удушливую, могильную мертвечину.

Вдобавок зубы бывшего архиепископа неестественно вытянулись, превратившись в острые как бритва клыки, на эмали которых проступили мириады крошечных, смазанных страдальческих лиц.

Не успел бы сторонний наблюдатель и глазом моргнуть, как этот «Ночной страж» грузно рухнул на четвереньки, переродившись в чудовищную, щеголяющую восемью «лапами» и белыми перьями химеру!

Над всей площадью внезапно, вопреки законам природы, сгустился кромешный мрак ночи. Копошащиеся в земле черви и копошащиеся на брусчатке бактерии один за другим беззвучно испускали дух, проваливаясь в вечный, леденящий сон.

То был подлинный, разрушительный симбиоз власти «Ночи» и «Смерти»!

Дейли Симон и Леонард Митчелл, чьи жизненные силы стремительно, капля за каплей угасали в пучине этого кошмара, уже стояли на самом краю гибели, как вдруг небеса разорвал оглушительный, громовой раскат.

Слепящие зигзаги серебристо-белых молний рухнули вниз. Сплетаясь в густой, ревущий электрический лес, они наглухо заперли внутри себя неполную мифическую форму Инса Зангвилла.

Всё это время Клейн, благополучно спровадив «Красного Ангела», не терял ни секунды. Словно запрограммированный болванчик, он механически отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарив в таинственные чертоги над серой мглой. Там он вновь водрузил на голову монументальную тройную тиару, облачился в сутану понтифика и намертво перехватил «Скипетр Морского бога»!

Занавес над третьим актом этого кровавого спектакля взмыл ввысь! Лишенный поддержки изрядно истощенного Адамом артефакта «0–08» и отрезанный от злого духа амулетом «Похитителя судеб», Инс Зангвилл был вынужден сойтись лицом к лицу с карающей яростью «Морского бога», полагаясь лишь на свои силенки святого четвертой Последовательности!

Клейн кристально ясно осознавал, что тягаться с полубогом в открытом бою ему не по зубам. А потому его железобетонный план с самого начала строился на изящной комбинации: оборвать мишени все крылья, вырвать клыки, а затем, укрывшись в безопасности серой мглы, обрушить с небес «божественную кару». Точь-в-точь как во время той памятной бойни на морских просторах с полубогом Кьюнасом Кольгом из Пути «Темного Императора».

Даже если сокрушительной мощи не хватит, чтобы размазать этого мастодонта тонким слоем, сыщику требовалось лишь выиграть время. Продержаться до тех пор, пока на поле брани не нагрянут архиепископы или старшие дьяконы Церкви Ночи, вооружившись убойными запечатанными артефактами!

Впрочем, этот ювелирный план таил в себе две абсолютно непредсказуемые переменные:

Во-первых, гадать, на какие еще фокусы способна эта проклятая дрянь «0–08», было бессмысленно. На этот случай Клейн заготовил туз в рукаве: велел «Победителю» Энзо обустроить ритуал дарования, чтобы в любую секунду катапультировать «Дневник путешествий Гросселя» прямиком в реальный мир, на самую кромку поля боя. Сыщик всерьез надеялся, что этот фолиант, вышедший из-под когтей «Дракона Фантазий», послужит неодолимой приманкой для пера, которое, по его прикидкам, являлось реликвией нуле класса именно из Пути «Зрителя».

Во-вторых, истинные масштабы мощи Адама — сына Создателя — оставались для юноши тайной за семью печатями. Клейн совершенно не исключал, что этот Король Ангелов мог бы играючи, щелчком пальцев подмять под себя «0–08», загнать «Красного Ангела» в стойло и пустить Инса Зангвилла в расход!

Повлиять на подобный расклад сыщик был абсолютно не в силах. Ему оставалось лишь смиренно бить челом Богине, уповать на милость фортуны и терпеливо дожидаться развязки.

Ба-бах!

Ревущий лес из разящих молний с грохотом обрушился на площадь, неся с собой концентрированную, первобытную ауру тотального уничтожения.

В этот самый миг сквозь бреши в электрической буре хлынул непроницаемый, густой мрак, без остатка пожирая слепящее серебро разрядов.

Следом восемь уродливых «лап» Инса Зангвилла замелькали с пугающей скоростью. Химера пулей вырвалась из эпицентра бомбардировки.

Напрочь лишенный возможности запеленговать укрывшегося врага и нанести ответный удар, бывший архиепископ, захлебываясь от бессильной ярости, бросился наутек. Оставляя за собой лишь смазанный призрачный шлейф, он устремился к спасительным зданиям на окраине площади.

Увы, под непрекращающийся, оглушительный грохот с небес продолжали бить всё новые и новые смертоносные молнии, наглухо, словно стальными прутьями, заперев Инса Зангвилла в границах каменного капкана.

Дейли и Леонард уже успели вынырнуть из плена грез. Однако слепящие сполохи молний безжалостно резали глаза, отчего напарники могли лишь смутно разобрать, что Инс Зангвилл, судя по всему, обратился в гротескного монстра, но разглядеть жуткие детали им было не по зубам.

«Мифическая форма…» — обладая железобетонным фундаментом в оккультных науках, оба молниеносно смекнули, что именно предстало их взору. Они тут же наглухо зажмурились и начали поспешно пятиться, отчаянно нащупывая надежное укрытие.

Осознав, что в ближайшие мгновения вырваться из-под обстрела карающих разрядов не выйдет, Инс Зангвилл на ходу подогнул одну из своих уродливых «лап». Намертво сжимая перо «0–08», он принялся лихорадочно строчить прямо по собственному телу, не сбавляя бешеного темпа:

«Некая неведомая сущность, привлеченная грохотом битвы, прониклась глубочайшим сочувствием к плачевному положению Инса Зангвилла. Она принимает железобетонное решение вмешаться и, подхватив бедолагу, благополучно выскользнуть отсюда сквозь мир духов!»





Глава 944


Четвертый акт




На площади Воскресения, уже сплошь испещренной подпалинами и глубокими трещинами, внезапно померк свет. Пространство налилось почти осязаемым, свинцовым мраком и леденящей стужей, разогнать которые были не в силах даже слепящие зигзаги серебристо-белых молний.

Дейли Симон звериным чутьем уловила, как некая неведомая тварь, пронзая ткань мира духов, стремительно приближается к этому месту. Душу женщины мгновенно захлестнуло скверное предчувствие: казалось, она уже воочию видит, как Инс Зангвилл, играючи воспользовавшись этой нежданной аномалией, благополучно выскальзывает из капкана и исчезает без следа.

Её тело пробила неконтролируемая, пробирающая до костей дрожь, словно она вновь перенеслась в те далекие дни, когда только-только перешагнула порог мира Потусторонних.

В ту пору из-за одного чудовищного инцидента она, будучи девятнадцатилетней девчонкой, лишилась всей семьи. По нелепой случайности проглотив зелье, она вознеслась до «Сборщика трупов» и оказалась зачислена в ряды отряда Ночных Ястребов.

Пагубное влияние эликсира, густо сплетенное с незаживающей раной от потери близких, породило в её душе странную тягу к могильному холоду. Девушку неудержимо тянуло к покойникам, заставляя ночами напролет скитаться по кладбищам и спать прямо на сырой земле у надгробий.

Подобные жуткие повадки отталкивали окружающих, вызывая у них инстинктивную, первобытную неприязнь. От этого не только её физическое тело стремительно теряло тепло, но и само сердце, казалось, дюйм за дюймом покрывалось коркой льда, проваливаясь в леденящее оцепенение.

Эта беспросветная стужа до смерти пугала Дейли. Отчаянно цепляясь за ускользающую человечность и желая оставаться живой, она на чистых инстинктах пустила в ход собственную красоту, отвечая на вожделеющие взгляды мужчин. Заводя одного любовника за другим, девушка тщетно силилась хоть крохами чужого телесного тепла растопить наступающий на душу ледник.

И посреди этой дурманящей, липкой трясины порока на её пути возник он. Мужчина, который всегда с мягкой улыбкой и неподдельным вниманием выслушивал её речи. Мужчина, что неизменно стоял плечом к плечу, служа незыблемой, надежной опорой. Мужчина, чьи щеки предательски заливались краской от малейшей скабрезной шутки, и кто с искренним, обезоруживающим прекраснодушием мирился с любыми изъянами своих соратников. Мужчина, который раз за разом впадал в трогательный ступор под градом её язвительных подначек. Мужчина, привыкший хоронить боль и скорбь в самых темных уголках души — настолько глубоко, что эта тяжесть безжалостно сбрила его волосы, обнажив высокий лоб. Мужчина, который в час фатальной угрозы без малейших колебаний шагал вперед, заслоняя собой товарищей.

Эта встреча перекроила её нутро. Дейли пристрастилась к кричащему, старящему макияжу и наглухо обрубила любые связи с иными кавалерами. От былой распущенности осталась лишь ядовитая, лукавая маска из едких шуточек, отчаянно силящаяся доказать окружающим, что внутри она ни на йоту не изменилась.

Увы, она всё равно фатально опоздала. Не успела воочию узреть, как он, виртуозно овладев искусством «отыгрыша», переварит эликсир и вознесется до шестой Последовательности. Не успела дождаться того мига, когда он сам, поборов смущение, протянет ей руку, приглашая на первый танец. Не успела встать с ним плечом к плечу в его последней, роковой битве. Не успела выплеснуть те чувства, что клокотали в её сердце.

«В тот раз я упустила свой шанс, так ничего и не сделав. Сегодня я ни за что не повторю этой ошибки…» Лицо Дейли исказила пронзительная скорбь, однако уголки её губ медленно поползли вверх, расцветая в нежной, до боли щемящей и теплой улыбке.

Плотно зажмурившись, она резким, отточенным движением выудила из потайного кармана мантии миниатюрный металлический флакон. Сорвав пробку, женщина в пару глотков, с характерным бульканьем осушила его до дна.

Кричаще-синие тени и густые румяна на её лице мгновенно налились пугающей, неестественной яркостью, а сама кожа приобрела хрустальную, призрачную прозрачность. Туго собранный узел волос на затылке с треском лопнул, отбросив тяжелый капюшон, и темные пряди хищным, непокорным вихрем разметались в воздухе.

— Дух, скитающийся в пустоте; вселяющая первобытный ужас тварь высших сфер; непредсказуемый визитер, — чеканя слова, молниеносно зашептала Дейли на древнем гермесе. — Я… я собственным именем скрепляю с вами договор и молю: покиньте это место!

Прямо за спиной щеголяющего восемью лапами и белыми перьями Инса Зангвилла из пустоты соткался жуткий силуэт. Это был пульсирующий, кроваво-красный ком плоти, сплошь усеянный мириадами немигающих глаз и гротескно утыканный отрубленными руками самых разных существ.

Тварь уже было вознамерилась мертвой хваткой вцепиться в Инса Зангвилла и утащить его в недра духовного мира, как вдруг резко замерла. Бесчисленные бельма монстра синхронно, словно по команде, повернулись, устремив тяжелые взоры прямиком на Дейли Симон.

В ту же долю секунды кожу Дейли щедро усеяла непроницаемо-черная, блестящая змеиная чешуя. А из зазоров между пластинами, прорывая плоть, пучками полезла мерзкая белая поросль.

Колени женщины предательски подогнулись, и она с мучительным стоном рухнула на брусчатку, однако титаническим усилием воли продолжила удерживать позу спиритического сеанса.

Тем временем перо на теле Инса Зангвилла само по себе пустилось в пляс:

'Неведомая сущность снизошла на площадь Воскресения, изготовившись вырвать Инса Зангвилла из капкана. Ан нет, её внимание виртуозно перехватила Дейли Симон! Поразительно, но вкусы этой бестии явно тяготеют к человеческой эстетике. Какая досада, тварь бросила Инса Зангвилла на произвол судьбы и, вняв мольбам Дейли Симон, принимает железобетонное решение убраться отсюда восвояси.

Воистину, немыслимый расклад: в искусстве общения с духами Инс Зангвилл, будучи полубогом, с треском проиграл какой-то жалкой девчонке пятой Последовательности! И пусть эта леди пошла ва-банк, опрокинув в себя эликсир «Цветка Духов» и заплатив за это поистине чудовищную цену, шансы обставить Инса Зангвилла, с горем пополам пускающего в ход «Перо Алсухода», всё равно болтались на нуле.

Инсу Зангвиллу просто фатально, дьявольски не везет! Угодить в столь феноменальную, невозможную аномалию!'

В эпицентре ревущей грозы, в бездонном, усеянном мистической вязью черном орке Инса Зангвилла хищно полыхнула кроваво-красная искра, но тут же угасла без остатка. «Рука», намертво сжимающая перо, вновь заскользила по его телу:

«Очередная неведомая тварь, ведомая зовом битвы, рыщет поблизости, отчаянно силясь прорваться в материальную реальность…»

На этом моменте архаичный инструмент внезапно замер, словно запнувшись, после чего лихорадочно застрочил дальше:

'Она здесь! Она уже близко! Это… это сама Рейнетт Тинекер! Вздор, Рейнетт Тинекер безжалостно разгоняет любую паранормальную фауну духовного измерения в округе. Она одарила Инса Зангвилла мимолетным, ледяным взором, отвела глаза и покинула поле брани, продолжив бесцельно скитаться неподалеку.

Инсу Зангвиллу воистину не везет, просто катастрофически не везет!'

Метущийся на запредельных скоростях Инс Зангвилл резко, словно споткнувшись о незримую стену, застыл на мгновение. Этот удар фатума явно выбил из него дух.

Краак!

Толстый, режущий глаз зигзаг серебристо-белой молнии с оглушительным треском рухнул с небес, безжалостно впечатавшись в восьмилапого монстра. От сокрушительного удара Инса Зангвилла подбросило в воздух, и из его глотки вырвался истошный, напрочь лишенный человеческих ноток звериный визг.

В его непроницаемо-черных глазах кровавый багрянец взорвался сверхновой, выплеснувшись наружу и обратившись двумя сгустками первобытного, садистского и кровожадного безумия.

«Инс Зангвилл больше не в силах держать эмоции в узде и сохранять боевой рассудок. Он безвозвратно теряет львиную долю своей вменяемости…» Чем дольше изрядно потрепанное перо выводило эти строки, тем стремительнее тускнел его свет, пока инструмент окончательно не замер в оцепенении.

Под этот леденящий душу, вызывающий мурашки рев во все стороны хлынула беспросветная тьма, в мгновение ока утянув Дейли Симон и Леонарда Митчелла в пучину вязких грез.

Впрочем, грянувшие следом громовые раскаты и слепящие сполохи молний тут же грубо вырвали спящих из небытия.

Восемь уродливых лап Инса Зангвилла мощно оттолкнулись от брусчатки. Оставив на месте лишь размытый призрачный шлейф, бестия метеором рванула прямиком к балансирующей на грани потери контроля Дейли Симон. Он вознамерился разорвать в клочья ту самую Ночную Ястребицу, что посмела наглухо перекрыть ему пути к отступлению.

Краак! Краак!

Целый лес гротескно огромных, карающих молний обрушился с небес, стальной стеной преграждая ему дорогу.

Краак! Краак!

Бешено перебирая восемью покрытыми белыми перьями и обугленными подпалинами лапами, полуприпавший к земле Инс Зангвилл выписывал сумасшедшие виражи по площади. Виртуозно уворачиваясь от электрического шквала, химера отчаянно рыскала в поисках бреши, дабы пустить в расход Леонарда и Дейли.

Мало-помалу ублюдок, в чьем разуме еще теплились крохи рассудка, нащупал вопиющую закономерность: шквал молний начал неумолимо редеть!

Тот незримый снайпер, что обрушивал с небес эту электрическую кару, судя по всему, подошел к своему пределу. Его духовные резервы вот-вот должны были иссякнуть до дна!

Сердце Инса Зангвилла радостно екнуло, а лицо исказила садистская, предвкушающая оскал-усмешка. Не сбавляя бешеного темпа, он глухо, словно выплевывая слова, прорычал на древнефейсакском:

— Вы все сдохнете!

Казалось, монстр напрочь позабыл о том, что изначально планировал дать деру.

«Вы все сдохнете…» Леонард Митчелл воочию слышал этот леденящий приговор, но был абсолютно бессилен. Юноша банально не смел даже приоткрыть веки, не имея ни малейшего шанса запеленговать координаты Инса Зангвилла и взять бестию на мушку своей духовностью.

В эту долю секунды его словно отбросило назад, в Тинген, под своды охранной компании «Терновник». Он вновь переживал тот роковой день кровавой бани с Мегоз, вновь превратившись в того самого жалкого, никчемного слабака, не способного переломить ход судьбы.

В те часы он отчаянно рвался подставить плечо Капитану и Клейну, титаническим усилием воли задавив в себе животный страх. За его спиной стоял старик, готовый одарить паранормальной мощью, однако из-за жалкой, ничтожной Последовательности и нехватки силенок он вмиг отлетел в глухой нокаут. Выбыв из игры и очнувшись лишь на пепелище, он узрел перед собой два хладных трупа. Ему оставалось лишь стоически сносить мучительные взгляды их безутешных родных, отчаянно силясь хоть как-то заглушить сжирающую нутро вину.

Та безмятежная, размеренная жизнь в Тингене, где он мнил себя героем захватывающей пьесы, не обремененным ни граммом истинной ответственности, до сих пор отдавалась в его душе щемящей ностальгией. Вот только чем сильнее он тосковал по тем дням, тем яростнее ненавидел себя прежнего, изнывая от горького раскаяния, что не стал рвать жилы и наращивать мощь раньше.

Перед плотно зажмуренными глазами плясали кровавые всполохи. Леонард, до побеления костяшек сжав кулаки, судорожно, срывающимся шепотом заклинал:

— Старик!

— Старик!

Увы, на сей раз в чертогах его разума не раздалось ни звука. Никто не пришел на выручку — Паллес Сороастр по-прежнему пребывал в беспробудной спячке.

Дыхание Леонарда сбилось на тяжелый, загнанный хрип. Его голова непроизвольно дергалась из стороны в сторону, слепо следуя за вспышками молний. Сорвавшимся, сквозящим откровенной паникой голосом он выкрикнул:

— Старик!

— Старик!

— Старик!!!

Отчаянный зов всё тишал, пока окончательно не потонул в оглушительном реве грома. Голова Леонарда дюйм за дюймом бессильно поникла, а лицо вновь исказила гримаса невыносимой муки и самобичевания.

Его губы предательски дрожали. Пальцы то разжимались, то вновь впивались в ладони. Юноша словно окаменел, замерев в глухом ступоре на несколько мучительных секунд.

Внезапно в его чертах проступила абсолютная, стальная решимость. Исказив лицо в напряженной гримасе, он распахнул рот и глухим басом затянул на древнем гермесе:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серой мглой;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача!

Не успело эхо этой молитвы растаять в воздухе, как в его сознании диковинным образом вспыхнула кристально ясная картина:

Инс Зангвилл, мутировавший то ли в исполинского паука, то ли в гротескного пернатого волка, бешено носился по площади, виртуозно уворачиваясь от молний и то и дело примериваясь для смертоносного броска на него самого или Дейли Симон.

Однако, в отличие от привычного духовного видения, силуэт Инса Зангвилла в этой картине казался пугающе размытым. Его очертания почти полностью скрывались за пульсирующим пятном кроваво-красного света, позволяя лишь приблизительно запеленговать координаты врага.

Леонард на долю секунды опешил, а затем разразился смехом. Он смеялся так неистово, что из глаз одна за другой покатились горячие слезы, оставляя влажные дорожки на щеках.

Не раздумывая ни мгновения, юноша вскинул левую руку, намертво прижав обтягивающую кисть перчатку прямо к виску. Одновременно с этим пальцы правой руки до хруста стиснули амулет «Похитителя судеб».

— Судьба!

Под раскатистое эхо этого архаичного, сочащегося мистикой слова на древнем гермесе, прямо перед поэтом соткался иллюзорный фолиант. Воздух наполнился эфемерным, текучим напевом: «Я пришел, я увидел, я запечатлел», а призрачные страницы с шелестом перелистнулись на нужный разворот. Синхронно с этим маневром Леонард мертвой хваткой взял на мушку гротескную, усеянную белыми перьями восьмилапую бестию.

Ослепительные серебристо-белые молнии с оглушительным треском вырвались наружу. Исказив лицо в свирепой, дышащей первобытной яростью гримасе, Леонард Митчелл швырнул амулет вперед и во всю мощь легких проревел:

— Сдохни! Инс Зангвилл!

Этого самого крика он ждал мучительно, невыносимо долго, раз за разом, бессчетное количество раз прокручивая его в самых потаенных уголках своего сердца.





Глава 945


Финал истории




Едва амулет «Похититель судеб» покинул руку Леонарда Митчелла, как тут же растворился в воздухе. Он исчез без следа, мгновенно окутав юношу и Инса Зангвилла густым, непроницаемым мраком, который не мог пробить даже разрастающийся шторм из серебристо-белых молний.

В это мгновение поэт почувствовал, как всё его тело пробирает дрожь. По коже словно заплясали невидимые электрические разряды, отзываясь покалывающей, похожей на уколы тысяч игл болью, грозя в любую долю секунды испепелить плоть дотла.

Однако следом не последовало никакой невыносимой агонии — всё замерло, будто ровным счетом ничего и не произошло.

Или всё же произошло: прямо перед ним, хищно оскалив зубы, с грохотом обрушилась ветвистая молния. Разящий удар вдребезги расколол каменную брусчатку, оставив после себя лишь обугленную землю.

В тот самый миг, когда Леонард пустил в ход «Похитителя судеб», Клейн самолично, ювелирным усилием воли увел карающий разряд подальше от Инса Зангвилла!

— А-а-а!

Вслед за этим округу разорвал истошный, пронзительный вопль. Клубящаяся вокруг Инса Зангвилла густая тьма так и не смогла погасить ярость сплетающихся серебристых молний, позволив бушующему шторму безжалостно поглотить его фигуру.

Он принял на себя ту самую участь — быть заживо растерзанным «Штормом молний», что предназначалась Леонарду!

Ба-бах!

Гулкие раскаты грома потрясли небеса, и электрический лес начал стремительно таять. Однако не успела отгреметь первая буря, как с высоты одна за другой обрушились новые слепящие разряды, вздымая очередную смертоносную волну.

Ба-бах! Краак! Грохох!

Рев бога грома накатывал не переставая. Лишь недавно поредевший шквал молний вновь набрал первозданную ярость, не оставляя ни малейшего зазора. И пусть из тела Инса Зангвилла волна за волной выплескивался беспросветный мрак, он был не в силах поглотить это ослепительное, карающее серебро.

Спустя целую череду электрических шквалов слепящее сияние наконец-то померкло. Лишь мелкие, истощенные змейки тока слабо поблескивали, хаотично расползаясь по земле.

Инс Зангвилл всё так же возвышался на своем месте. Он не рухнул.

Впрочем, его обезображенная голова с непроницаемо-черными глазами, багровыми сгустками света и мистическими символами теперь была сплошь испещрена глубокими трещинами. Сквозь разломы проглядывала обугленная плоть, из которой по капле сочилась мерзкая серо-белая жижа.

Четыре гротескные «лапы», торчащие из ребер и поясницы, сгорели дочерна и жалко скрючились. Казалось, стоит лишь дунуть, как они с сухим хрустом отвалятся.

От густого покрова белых перьев не осталось и следа. Даже толстые вены, густо оплетавшие эти конечности, превратились в угольную пыль, осыпавшись на землю жалкой кучкой пепла вровень с туловищем.

Но даже после такой мясорубки бывший архиепископ продолжал цепляться за жизнь. Твари, наделенные искрой божественности, обладали поистине пугающей, не укладывающейся в человеческом понимании живучестью!

Багровое свечение в его глазах налилось еще более кричащей густотой. Аура первобытной жестокости и безумия больше не поддавалась контролю, а душу рвало на части от клокочущей ненависти и животной жажды выплеснуть гнев.

Он клял себя за то, что в самом начале слепо бросился наутек, вместо того чтобы пустить в расход эту жалкую шваль. Отбрось он тогда тормоза, обрушь на них всю леденящую мощь полубога без остатка — и он бы гарантированно, прямо под шквалом молний, разорвал на куски и Дейли Симон, и Леонарда Митчелла. Уж точно не позволил бы каким-то ничтожествам средних Последовательностей загнать себя в такой глухой, унизительный угол!

— Будьте вы прокляты! Сдохните! — истошно взревел Инс Зангвилл. Отшвырнув потускневшее перо «0–08», он с силой оттолкнулся четырьмя уцелевшими «лапами» и хищным метеором бросился прямо на Леонарда.

Юноша только-только изготовился уклониться, как вдруг его плоть омыло пронизывающим холодом. Казалось, мириады тончайших, эфемерных нитей, тянущихся из самого мрака и глубин грез, намертво спеленали его, напрочь лишив возможности пошевелиться.

Краак!

Очередной карающий разряд рухнул с небес, впечатавшись в бестию. Однако Инс Зангвилл лишь едва заметно пошатнулся. Уронив на камни еще пару обугленных кусков мяса, он даже не подумал сбавлять темп, а его изувеченное лицо исказила садистская, предвкушающая усмешка.

Этот жалкий удар стал железобетонным доказательством: тот ублюдок, что дергает за ниточки грозы из укрытия, окончательно выдохся. Его резервы иссякли, и пускать в ход мощь полубожественного калибра он больше не в силах!

Тем временем Леонард, скованный незримыми волосами, почувствовал, как его мысли стремительно погружаются в вязкую, мертвенную тишину. Желание сопротивляться таяло на глазах, уступая место соблазну навсегда уснуть в объятиях темной ночи.

Отчаянно борясь с параличом, он до крови прикусил язык. Эта вспышка боли вырвала его из оцепенения на краткий миг, позволив вновь пробудить тот самый эфемерный, текучий напев из призрачного фолианта перед грудью:

— Я пришел, я увидел, я запечатлел!

Воздух разорвал яростный, завывающий гул. Сокрушительный торнадо, соткавшийся из пустоты, ревущим шквалом ударил прямо в несущегося навстречу Инса Зангвилла.

Смерч безжалостно разорвал те самые черные, похожие на волосы призрачные путы, и Леонард наконец-то вернул себе контроль над телом.

У-у-ух!

Ураган швырнул Инса Зангвилла в воздух, с оглушительным хрустом впечатав его в мостовую. И без того изувеченная туша покрылась свежей паутиной глубоких рваных ран, из которых густо заструилась бледная кровь.

Потеряв еще одну переднюю «лапу», монстр всё равно не испустил дух. Тварь вновь упрямо «встала», намертво пригвоздив тяжелым взглядом зажмурившегося Ночного поэта.

Вопреки всякой логике, ноги Леонарда вдруг предательски разъехались. Юноша кубарем покатился по брусчатке. Все его попытки вскочить разбивались о необъяснимую, нелепую потерю равновесия, и даже сотворенный порыв ветра, призванный поднять его на ноги, обернулся глухим фиаско.

— Проклятье! Еще тогда, в Тингене, мне следовало перерезать глотку твоему бесчувственному телу! — в бессильной злобе прохрипел Инс Зангвилл. — Эта сука уже на волоске от смерти, и твой черед тоже настал!

Изрыгая проклятия, он ковылял к барахтающемуся Леонарду. Былая пугающая скорость окончательно испарилась, а лицо исказила маска чистейшего, инфернального садизма:

— Ваш поганый Капитан сидел у меня в печенках! Твой дохлый напарник — тоже! Да вы все — сплошная тошнотворная мразь!

— Как только пущу тебя в расход, дам отсюда деру. Вернусь в Тинген и самолично вскрою их вонючие могилы!

Под аккомпанемент этой желчной тирады из нутра Инса Зангвилла хлынула густая, пропитанная трупным смрадом тьма. Она неумолимо поползла к барахтающемуся поблизости Леонарду.

Юноша физически ощутил, как его намертво пеленает злой рок, однако был абсолютно бессилен. Он даже не смел разомкнуть веки.

Бах!

Воздух распорол оглушительный грохот выстрела. Бледно-золотая пуля со свистом вонзилась прямо в сердцевину смертоносного мрака. Вспыхнув ослепительным, обжигающим солнечным светом, она в мгновение ока выжгла всю эту инфернальную скверну дотла.

Вжих! Разящим веером в воздухе мелькнули карты Таро, с сухим стуком вонзившись в брусчатку по всему периметру.

Одна из них, приземлившаяся аккурат перед Леонардом, тут же полыхнула ревущим багровым пламенем.

Прямо из огненного вихря вышагнул силуэт. Мужчина в шелковом полуцилиндре и строгом черном костюме, намертво сжимающий в руке длинноствольный револьвер. Темные волосы, карие глаза, резковатые черты лица и ярко выраженная аура книжного червя — это был не кто иной, как Клейн Моретти.

Исчерпав лимит контроля над «Скипетром Морского бога», он без малейших колебаний низвергся обратно в материальный мир. Он явился сюда, сжимая в руке «Похоронный звон», дабы лично исполнить финальную партию!

— Ты! Так и знал, что это ты! Выродок, всё-таки выжил! Тогда сдохнем вместе! — скорость Инса Зангвилла непостижимым образом взлетела до небес. Мутант принялся бешено кружить вокруг Клейна, отчаянно силясь силком утащить врага в пучину грез.

Вся его недавняя немощь оказалась лишь виртуозной, подлой обманкой!

Однако Клейн даже не моргнул. На его лице не отразилось ни малейшего намека на сонливость. Плавно вскинув правую руку, он, ведомый каким-то первобытным чутьем, нажал на спуск.

Бах!

Чудовищная кинетическая сила отшвырнула Инса Зангвилла на землю. Глубокие разломы на его изуродованном черепе с хрустом расползлись еще шире.

— Тот выстрел был за мадам Дейли, — ледяным баритоном отчеканил Клейн. Звонко щелкнув пальцами, он нырнул в занявшееся пламя, телепортировавшись по другую сторону от бестии.

Глаза Инса Зангвилла едва не вывалились из орбит. Метаясь на запредельной скорости, он щедро расплескивал вокруг себя злой рок, пытаясь опутать им противника, но все эти потуги разбивались о глухую стену.

— А этот — за Леонарда.

Раскиданные карты Таро разом, словно по команде, полыхнули ослепительным праздничным салютом. Вынырнув прямо за спиной монстра, Клейн взвел курок и, полагаясь исключительно на инстинкты, всадил очередную пулю.

Бах!

Левая лапа Инса Зангвилла взорвалась фонтаном бледной крови, с тошнотворным треском переломившись пополам.

Его безумная скачка захлебнулась в мгновение ока, тварь едва не завалилась на бок, судорожно ловя равновесие.

Клейн, виртуозно жонглируя «Огненными скачками» сквозь пылающие карты, безостановочно менял позиции, не давая тем самым черным «волосам» ни единого шанса зацепиться за свою плоть.

— Это — за Мегоз.

— Это — за Внутреннего Стража.

— Это — за стертую в порошок охранную компанию «Терновник».

— Это — за всех «Ночных Ястребов».

— А это — лично от меня.

Под оглушительное «Бах-бах-бах!» Клейн безостановочно давил на спуск. Виртуозно перезаряжая барабан, он всаживал в противника серебряные пули охотника на демонов. Эти разящие выстрелы перебили Инсу Зангвиллу еще одну ногу и вскрыли череп, отчего неистовый рев монстра становился всё тише, пока тот окончательно не распластался на мостовой.

И вот, наконец, Клейн вынырнул прямо перед бестией, намертво впечатав дуло «Похоронного звона» в его изувеченное лицо.

В это самое мгновение на и без того расколотом черепе бывшего архиепископа хищно вспухла таинственная, диковинная вязь символов, источая мощнейший духовный прессинг.

Ублюдок всё еще таил в себе силы для сопротивления!

Он намеренно поджидал, пока враг подойдет вплотную, отчаянно надеясь пустить в ход свою неполную мифическую форму и переломить ход боя!

Однако карие глаза Клейна лишь безмятежно взирали на него, напрочь лишенные малейшего отражения.

Сыщик с ледяным хладнокровием еще сильнее вдавил ствол «Похоронного звона» в плоть и спустил курок.

Бах!

Череп Инса Зангвилла взорвался, словно сброшенный с высоты переспелый арбуз. Кровавые ошметки, осколки костей и мозговое вещество брызнули во все стороны.

«Похоронный звон» пропел по нему свою финальную партию.

Плавно вскинув левую руку, Клейн хладнокровно стер фальшивые глазные яблоки, водрузив на их место свои подлинные очи, сокрытые под иллюзией.

Его карий взор застилала густая пелена тумана. Уголки губ медленно, дюйм за дюймом поползли вверх, и он, глядя на уже бездыханную тушу, глухо проронил:

— Эта пуля — за Капитана.

Он не дал мерзавцу ни единого шанса на предсмертную исповедь. Ему было глубоко плевать на любые трагичные оправдания или слезливые предыстории Инса Зангвилла.

Не теряя времени, юноша извлек из кармана последнюю оставшуюся карту Таро и небрежно швырнул ее на изувеченные останки.

То была перевернутая «Звезда».

В это самое мгновение неподалеку из пустоты соткался силуэт. Незнакомец плавно наклонился и подобрал потускневшее, утратившее былой блеск перо.

Мужчина был облачен в простенькую белую сутану. Нижнюю половину его лица скрывала густая, тускло-золотая борода, а на груди покачивался заурядный серебряный крест. С виду он походил на самого скромного приходского священника, вот только это был не кто иной, как Король Ангелов — Адам!

Устремив взор на Клейна, Он расплылся в лучезарной, располагающей улыбке:

— Какая досада, ту змейку удержать так и не вышло.

Переведя взгляд на зажатое в пальцах перо, а затем скользнув взором по брошенной карте Таро, Он всё так же с улыбкой добавил:

— За все дары судьбы заранее назначена своя, незримая цена, не так ли?

Обронив эту фразу, Король Ангелов плавно развернулся. Его силуэт шаг за шагом растворялся в пейзаже разрушенной площади, оставив после себя лишь тягучий, похожий на напев шепот:

— Под незримым взором «Зрителя» Клейн Моретти разыграл воистину блистательный спектакль, срежиссировав поистине магическое убийство. Благодаря этому он до дна переварил свой эликсир и скопил достаточно мощи, дабы под занавес этой драмы дерзнуть пойти на возвышение.

Клейн даже не стал тратить драгоценные мгновения на то, чтобы посмаковать чувство усвоенного зелья «Марионеточника» и впитать хлынувшую отдачу. Воспользовавшись Огненным скачком, он пулей вынырнул прямо перед Дейли Симон.

Женщина уже балансировала на самой грани фатального срыва в безумие. Сквозь застилающий разум морок она с трудом выдавила:

— Я не хочу… не хочу стать чудовищем…

— Я понимаю… — в глазах Клейна плескалась бездонная, щемящая скорбь. Юноша лихорадочно перебирал в уме весь свой арсенал, отчаянно силясь выудить хоть малейшую лазейку для спасения обреченной.

Первая мысль — заставить её вознести мольбу «Шуту», дабы выдернуть эфирное тело прямо в чертоги над серой мглой. Увы, раз уж плоть безвозвратно мутировала, толку от этого кот наплакал. Разве что Дейли навсегда останется в измерении тумана в виде духа. Да и кольцо «Кровавый Цветок» в таком безнадежном раскладе было абсолютно бессильно.

Дейли через силу, мучительно улыбнулась. Отчаянно сражаясь с мерзкой белой порослью и непроницаемо-черной чешуей, что неумолимо прорывались сквозь её кожу, она прошептала:

— Так это всё-таки был ты…

— Помнишь, ты как-то допытывался… почему я так и не взяла инициативу в свои руки? Не призналась Данну… не затащила его в постель?

Судорожно втянув воздух, она выдавила горькую, надломленную усмешку:

— В юности я была… слишком уж распущенной. А он… он был до мозга костей старомоден. Я… я банально чувствовала себя недостойной.

Её выдержка таяла на глазах. Последние крупицы рассудка угасали, уступая место первобытной бестии.

И в это самое мгновение она услышала мягкий голос Клейна Моретти:

— На самом деле Капитан был от тебя без ума. Вот только ты была слишком ослепительна, слишком молода… Он тоже до смерти комплексовал.

Дейли светло улыбнулась. А затем сквозь мутную пелену угасающего зрения вдруг узрела до боли знакомый силуэт. Мужчина в строгом черном плаще, с чуть высоковатой линией роста волос и бездонными серыми глазами. Прижав руку к груди, он склонился в галантном поклоне и протянул раскрытую ладонь, приглашая её на танец.

Женщина покорно вложила свои пальцы в его ладонь, и её сознание окончательно заволокло вязкой, умиротворяющей тишиной.

Сероглазый мужчина в черном плаще мягко притянул к себе Дейли, чья чудовищная мутация начала плавно, дюйм за дюймом отступать. Прямо под тяжелым, немигающим взглядом Леонарда, посреди развороченной площади, под аккомпанемент бурлящих фонтанов, они закружились в легком, изящном вальсе.

А тем временем в воздухе воспарили мистические ингредиенты: золотистые виноградные лозы, откровенно гротескные резиновые маски. Ведомые незримой духовностью, они виртуозно сплавились воедино, бурлящим потоком вливаясь в узкое горлышко металлического флакона.

Под занавес этого прекрасного танца Дейли плавно, с невыразимой нежностью подалась вперед, навеки застыв в объятиях Данна.

Клейн железной хваткой стиснул флакон с зельем, поднес его к губам и влил эликсир в горло.





Глава 946


Дар или проклятие




Ледяное зелье скользнуло по горлу, принеся Клейну легкое онемение — онемение, пробирающее до самых глубин души.

Его танец уже завершился, а дух непостижимым образом взмыл ввысь. Казалось, он в одночасье очутился где-то под небесами, откуда теперь с высоты птичьего полета взирал на развороченную площадь Воскресения и охваченный паникой от непрекращающихся ударов молний город Кукува.

В это мгновение его захлестнуло необъяснимое возбуждение. Юноша физически ощущал: от каждого мечущегося внизу человека тянется незримая нить, намертво зажатая в его собственной руке. Повинуясь его властным жестам, эти крошечные фигурки радовались и гневались, горевали и веселились, разыгрывая самые разнообразные сценки.

Подобное чувство за последнее время посещало Клейна частенько. Он прекрасно понимал, что это — взгляд истинного «Режиссера», воспринимающего всех участников действа исключительно как послушных марионеток, как актеров на сцене, которых нужно исподволь направлять и дергать за ниточки ради грандиозного, эпохального спектакля.

Уцепившись за это до боли знакомое ощущение, юноша торопливо взял себя в руки. Он титаническим усилием воли выжег из сознания все лишние эмоции, отстранился и принял позу ледяного, безмолвного наблюдателя, дабы не позволить страстям разыгрывающейся драмы поглотить свой рассудок.

Истинный «Режиссер» обязан слепо следовать сценарию, но при этом трезво оценивать реальность, с холодной головой препарировать факты и безжалостно отсекать всё лишнее. Эмоциональный накал, развитие сюжета и сплетение нитей интриги — всё это должно находиться под его абсолютным, непререкаемым контролем.

Едва душевное равновесие восстановилось, дух Клейна мгновенно обрел свинцовую твердость. И в ту же долю секунды он физически ощутил, как мощь эликсира бурлящим потоком растекается по венам, хищно раскидывая внутри тела сотканную из бритвенно-острых нитей сеть.

Внезапно сыщику почудилось, будто его ментальное тело вкупе с физической плотью безжалостно кромсают на мириады крошечных, кровоточащих осколков. Не в силах больше сдерживать первобытную агонию, он исторг из самых глубин растерзанной души истошный вопль:

— Нет!

Его разум мгновенно рассыпался на части. Каждый обрывок сознания намертво сплелся с отдельным куском истерзанной плоти, обретая свою собственную, извращенную волю:

Здесь был корчащийся от боли Клейн, там — брызжущий высокомерием Клейн, тут — ледяной и безжалостный Клейн, а вон там — мягкий и заботливый. Один упивался собственным весельем, а меж ними мелькали еще и Чжоу Минжуй, Шерлок Мориарти, Герман Воробей и Дуэйн Дантес!

Его эфирное тело словно пропустили через безжалостную, перемалывающую кости мясорубку.

Чуть поодаль Леонард, по чьим щекам бессознательно катились горькие слезы, сперва воочию узрел, как обнимающий Дейли Симон Капитан Данн плавно возвращает себе облик Клейна Моретти. А в следующее мгновение поэт с леденящим ужасом подметил: на лице, шее и тыльных сторонах ладоней товарища хищно вспухают бледные, бугристые гранулы мяса. Словно наделенные собственной, гротескной искрой жизни, они стремительно прорывались наружу, на глазах перерождаясь в прозрачных извивающихся червей. А под одеждой юноши бугрилась и перекатывалась точно такая же тошнотворная, кишащая масса.

Леонарда пробрал такой первобытный страх, что ему почудилось: еще секунда, и тело друга попросту распадется на клубок этих склизких личинок, которые брызнут во все стороны!

Он уже было порывался броситься на помощь, как вдруг голова невыносимо закружилась. Ведомый инстинктом самосохранения, поэт судорожно зажмурился, не смея больше смотреть на эту чертовщину.

Прозрачные черви, вырвавшиеся из плоти Клейна, купаясь в лучах солнца, ослепительно искрились, выплетая один за другим сложные, объемные оккультные символы. Эти знаки пронзали саму ткань реальности, уходя корнями в первозданные, фундаментальные законы мироздания, и воочию воплощали в себе абстрактные концепции причудливости, безумия, мутаций, мощи и тайных знаний.

Под завывания пронизывающего, могильного ветра вокруг Клейна из пустоты начали соткаться призрачные, черные как смоль нити. Сплетаясь в густые, тугие путы, они образовали нечто до боли напоминающее жуткие, гротескные щупальца.

Пока эти щупальца хищно извивались, его ментальное, астральное, эфирное тело и тело разума окончательно разлетелись вдребезги. Эти осколки послушно слились с мириадами червей. Рассудок Клейна захлебнулся в оглушительной какофонии хаотичных, противоречивых голосов. В этом зыбком, невесомом трансе ему казалось, будто он неумолимо возносится к недосягаемым, заоблачным высотам, где бесчисленные фантомы водят хороводы вокруг монументальных, искаженных цитаделей, то играя на диковинных инструментах, то толкая речи, то срываясь на истошный рев и инфернальный бред.

Сквозь призму растерзанных, смешавшихся в кучу чувств реальность вокруг Клейна начала гротескно наслаиваться сама на себя. Пространство уподобилось миру духов, вот только по нему всё так же сновали живые люди, а с небес светило настоящее солнце.

И в этот самый миг в каждом без исключения осколке его расколотого разума ослепительной вспышкой воскресло одно и то же воспоминание. Кристально чистое, выжженное намертво.

То было видение того, как Король Ангелов Адам, благоговейно смежив веки в молитве, сокрушительно и величественно ступает на сцену;

То была сцена, где дуло револьвера «Похоронный звон» намертво впечатывается в череп Инса Зангвилла, и гремит фатальный выстрел, разрывая голову ублюдка в кровавые ошметки;

То был миг, когда его губы искривились в гротескной усмешке «Клоуна», а с губ сорвался глухой, свинцовый приговор: «А этот выстрел — за Капитана»;

То была картина, где «Зритель» Адам Своими кристально чистыми, невинными глазами безмолвно созерцает финал разыгравшейся драмы;

И тот самый момент, когда он, нацепив личину Данна Смита, приглашает Дейли Симон на их последний, прощальный танец.

Эти сцены были настолько яркими и живыми, а пронзительный взгляд «Зрителя» таил в себе столь осязаемую, притягательную отдачу, что растерзанный Клейн начал дюйм за дюймом собирать воедино собственное «я».

Я…

Кто я?

На этот философский вопрос сыщик ответил себе еще на ступени «Безликого». Не тратя времени на пустые терзания, он молниеносно, железобетонно вспомнил собственную суть:

Выходец с Земли, чья личность подверглась перековке под гнетом осколков памяти Клейна Моретти;

Тот, на чьей душе неизгладимым шрамом отпечаталась служба в рядах «Ночных Ястребов»;

Тот, кто отчаянно цепляется за собственную шкуру и до смерти боится лезть на рожон, но при этом готов положить всё на алтарь ради своих незыблемых идеалов;

Страж. И одновременно с этим — жалкий неудачник.

Те самые диковинные, не принадлежащие ни ментальному, ни эфирному телу ощущения начали капля за каплей отступать из его разрозненных осколков. На их месте стремительно выкристаллизовывалось новое, абсолютно иное сознание Клейна — ледяное, безмятежное, отстраненное. Взгляд со стороны, с заоблачных высот, способный препарировать подлинную реальность под мириадами самых разных углов.

Юноша кристально ясно осознал: это и есть та самая пресловутая божественность. Не смея больше противиться, он покорно позволил черным нитям одну за другой стянуть и намертво сшить разлетевшиеся куски своего эфирного тела, мучительно медленно возвращая себе былую целостность.

Лишь теперь до него дошел подлинный, фундаментальный смысл ритуала возвышения.

Это клеймо служило одновременно и спасительным якорем. В отличие от адептов прочих стезей, «Маг причуд», чье духовное тело обречено на расщепление, нуждается в такой точке опоры на порядок раньше остальных!

Благо, на этом этапе потребность в слепой фанатичной вере еще не стояла так остро. Напротив, людское поклонение — штука до одури хаотичная, перегруженная противоречивыми эмоциями. Вздумай маг опереться на неё в этом хрупком, разорванном состоянии, и эта лавина попросту смыла бы человечность соискателя, чья истинная суть едва дотягивала до пятой Последовательности, оставив после себя лишь голую божественность.

А вот грандиозного, пробирающего до костей спектакля и пристальных взоров завороженной публики для роли якоря хватало с лихвой!

И пускай на сей раз зрителей в партере было кот наплакал, среди них возвышался Адам — абсолютная, непререкаемая вершина Пути «Зрителя». Его один-единственный взгляд по мощи играючи заменял десятки тысяч заурядных зевак. Более того, при желании Он мог бы силой фантазии соткать целый зал зрителей, дабы довести эффект до абсолюта.

Едва его тело окончательно склеилось воедино, из самых недр новоиспеченного полубожественного эфирного нутра бурлящим, всесокрушающим потоком хлынули мириады тайных оккультных знаний. Эта лавина обрушилась на разум Клейна с такой немыслимой силой, что голова грозила вот-вот расколоться на части от перегрузки.

Хвала небесам, юноша, уже успевший вкусить крохи божественности и имеющий за плечами солидный багаж подобных встрясок, принял этот удар с позиции ледяного наблюдателя. Он выстоял в этом горниле с пугающей, почти неестественной легкостью.

Полупрозрачные черви, хищно извивающиеся на его лице, руках, шее и под одеждой, покорно втянулись обратно под кожу. Спустя пару мгновений он вновь предстал в своем первозданном облике — черноволосым, кареглазым Клейном Моретти.

Бросив взгляд на стремительно остывающее в его объятиях тело Дейли Симон, сыщик бережно поднял женщину на руки. Чеканя каждый шаг, он приблизился к Леонарду Митчеллу и, с тяжелым, благоговейным поклоном, осторожно опустил её на залитую кровью мостовую.

От непроницаемо-черной чешуи и мерзкого белого пуха на теле Дейли не осталось и следа. Вернув себе первозданный, человеческий облик, она безмятежно сомкнула веки. Уголки её губ едва заметно дрогнули, сложившись в легкую, светлую полуулыбку, словно она провалилась в самый сладкий, долгожданный сон.

Клейн плавно выпрямился. Устремив взор на Леонарда, который наконец-то заставил себя распахнуть глаза, он глухо, с расстановкой произнес:

— Она вернулась в чертоги Богини. В точности как и Капитан.

Всего пару мгновений назад он виртуозно пустил в ход талант обращения в марионетку, дабы наглухо купировать и обратить вспять чудовищную мутацию Дейли, позволив ей испустить дух, сохранив человеческое достоинство. Лишь после этого он благоразумно сбросил контроль.

— Да, — поэт титаническим усилием воли попытался выдавить из себя кривую усмешку, но по его щекам помимо воли уже текли обжигающие, горькие слезы.

Клейн едва заметно, понимающе кивнул:

— Сдается мне, для нее это далеко не самый паршивый финал. Покинуть этот мир в человеческом обличье, вернуться в благодатные объятия той самой Богини, которой она истово служила. К тому же там, за гранью, ее уже заждался Капитан со своими соратниками.

Бросив эти слова, юноша на чистых инстинктах, с щемящей, первозданной искренностью вскинул правую руку, привычно очертив на груди четыре точки по часовой стрелке.

Леонард, ведомый вбитым в подкорку рефлексом, повторил знак Алой Луны. Однако в ту же секунду опешил, а на его лице проступила дикая, не поддающаяся описанию мешанина эмоций.

Обведя развороченную площадь долгим, пронзительным взглядом, Клейн добавил:

— Забирай тело мадам Дейли и возвращайся в Восточный Балам. Для казенных рапортов сгодится легенда: она пала смертью храбрых под ударами Инса Зангвилла, внеся поистине сокрушительный вклад в ликвидацию этого ублюдка.

— Можешь выдохнуть, ищейки не станут трясти с тебя душу допросами. Ну а если пожелаешь, смело хватайся за этот шанс, чтобы навсегда скинуть с себя ярмо «Красных перчаток».

— Я… я уже прикипел к Церкви, — после короткой, звенящей паузы глухо отозвался Леонард.

Клейн изящным, выверенным жестом приподнял шелковый полуцилиндр, отвесив поэту глубокий, прощальный поклон.

Зажав шляпу в руке, сыщик круто развернулся и зашагал прямиком к обезображенному трупу Инса Зангвилла. Сноровисто наклонившись, он выудил с окровавленных останков ту самую карту — аркан, на котором красовался багровый священник верхом на боевой колеснице.

В надменных, точеных чертах этого багрового жреца безошибочно угадывалась физиономия самого Рассела Густава.

Губы Леонарда судорожно дрогнули, и он внезапно окликнул уходящего:

— Ты… ты не собираешься возвращаться в лоно Церкви?

Клейн даже не удостоил его взглядом через плечо. Водрузив на голову цилиндр, юноша уверенным, размеренным шагом направился к противоположному выезду с площади.

Отмахав пару-тройку шагов, он на мгновение замер. Всё так же не оборачиваясь, он бросил в пустоту:

— Назад дороги нет…

Назад дороги нет… Леонард ошеломленно смотрел, как до боли знакомая спина шаг за шагом удаляется, пока не растаяла без следа.

Спустя какое-то время на площадь Воскресения слетелось несколько Потусторонних. Среди них выделялась леди: облаченная в заурядную мантию священнослужителя Церкви Ночи, она щеголяла роскошными черными как смоль волосами и утонченными, изящными чертами лица.

Разгадать её истинный возраст было попросту немыслимо, да это никого и не волновало. Любой взор неминуемо тонул в её глубоких, бездонных глазах, таящих в себе мириады мерцающих звезд.

Эта леди, зависнув в воздухе, в абсолютном безмолвии созерцала развороченную площадь. От Инса Зангвилла осталась лишь изувеченная, до неузнаваемости растерзанная туша, а его раздробленный череп прикрывала самая обычная карта Таро.

То была карта «Звезда».

…………

Над серой мглой Клейн положил карту «Красного Жреца» по левую руку от себя и, смежив веки, позволил себе короткую передышку.

К этому моменту он уже успел в общих чертах прощупать и обуздать таланты своего нового ранга — «Мага причуд»:

С одной стороны, ему было по силам оборачиваться животными, чьи габариты не слишком разительно отличались от его собственных (в форме духовного тела это ограничение и вовсе спадало). Он мог виртуозно перекидывать свои и чужие увечья вкупе с хворями на бумажных марионеток-двойников, дистанция «Огненных скачков» взлетела до заоблачной тысячи метров, а пробивная мощь «Воздушной пули» теперь ничуть не уступала пушечному ядру.

С другой стороны, первичный захват «нитей духовного тела» теперь занимал жалкие три секунды, а на тотальное превращение мишени в покорную куклу уходило от силы пятнадцать, причем радиус контроля разросся до ста пятидесяти метров. Вдобавок, виртуозно жонглируя переплетенными «нитями духовного тела», он мог ссужать марионеткам абсолютно весь свой арсенал Потусторонних талантов и по щелчку пальцев меняться с ними местами на эффективной дистанции в тысячу метров.

Сплетая воедино эти навыки, отпочковавшихся от собственной формы мифического существа червей и безупречную маскировку через «нити духовного тела», Клейн выводил искусство использования двойников на поистине запредельный уровень. Иными словами, покуда дышит хотя бы одна из его марионеток, убить «Мага причуд» невозможно!

Враг попросту сломает голову, гадая, кого именно он пустил в расход — самого кукловода или его болванчика. Эта дьявольская смесь иллюзии и реальности наглухо отсекала любые попытки докопаться до истины.

Удостоверившись в стабильности своего состояния и вдоволь переведя дух, Клейн без промедлений зашагал в самые недра таинственного измерения над серой мглой, направляясь к той самой сияющей, подобной пути в небеса лестнице.

Как он и предвидел, к ней добавилась еще одна ступень, спрессованная из кристально чистого света.

На сей раз сыщик был железобетонно уверен: опираясь на эти шесть монументальных, словно высеченных для исполинов ступеней, он наконец-то сможет взобраться на клубящуюся в вышине свинцовую тучу.

Один шаг, второй, третий… Преодолев подъем, он оттолкнулся и, совершив прыжок, мягко приземлился прямо на облако, сотканное из серого тумана.

Его взору предстали ослепительные, запятнанные легкой иссиня-черной скверной световые врата. Они состояли из мириад громоздящихся друг на друга сияющих сфер, и каждая такая сфера, если присмотреться, являла собой сплетенный клубок извивающихся червей — прозрачных и полупрозрачных.

Это была в точности та самая картина, что Клейн уже лицезрел сквозь призму зрения «Победителя» Энзо. Вот только сейчас очертания казались невыносимо зыбкими и размытыми, словно некая незримая пелена наглухо перекрывала ему обзор.

Вдобавок, прямо над световым порталом сверху свисали тончайшие, черные как смоль нити, на которых один за другим покоились почти невидимые, прозрачные «коконы».

Эти «коконы» мерно покачивались на незримом ветру, и внутри каждого томилась человеческая душа: темнокожие, азиаты, европейцы. Кто-то щеголял в джинсах, кто-то намертво сжимал в руке мобильный телефон; одни носили кричаще-яркие наряды, другие могли похвастать безупречно красивыми чертами лица. Все они источали искру жизни, вот только их глаза были плотно, непробудно сомкнуты.

Взгляд Клейна мгновенно остекленел. На какую-то долю секунды ему почудилось, будто он вновь очутился на Земле, затерявшись в пестрой, многонациональной уличной толпе.

А затем он подметил, что три таких «кокона» уже разорваны. Их пустые, выпотрошенные оболочки сиротливо колыхались на сквозняке.

Запрокинув голову, Клейн застыл в абсолютном безмолвии. Юноша неотрывно, с ледяным спокойствием созерцал всю эту грандиозную, непостижимую картину.





FB2 document info


Document ID: 53c3c75b-8aa5-40a4-9146-ab817517c551

Document version: 1

Created using: calibre 4.99.5, FictionBook Editor Release 2.6.7, PureFB2 4.12 software





Document authors :





Source URLs :





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





