1


Наталья

Громкие басы ритмичной музыки бьют по моим ушам, отзываясь вибрацией во всём теле. Я продираюсь сквозь толпу, изредка щурясь от ярких цветных лучей стробоскопов. Вокруг танцует и смеётся толпа полуголых парней и девчонок, и я бы с радостью к ним присоединилась, но я здесь не для этого. Я здесь, чтобы найти свою подругу и её мужа. Кто-то толкает меня в плечо, кто-то хватает за талию, пытаясь утянуть в танец, но я качаю головой, улыбаюсь и иду дальше, выискивая среди сотни лиц нужное мне.

Ну где же ты, Альбина? Ты мне срочно-срочно нужна!

Увы, сколько ни всматриваюсь, подруги нигде нет.

Я дважды обхожу танцевальный зал, заглядываю в уборную, во все попадающиеся закутки, но так и не нахожу её.

Гадство!

Только лишнее внимание охраны привлекаю.

— Девушка, вы что-то потеряли? Вам помочь? — спрашивает один из них, останавливая меня.

Я не успеваю ни удивиться, ни порадоваться, цепляюсь за этот шанс как за соломинку.

— Да. Я ищу подругу. Она где-то здесь, но я никак не могу её найти.

Пока говорю, достаю из сумки телефон и лезу в фотоальбом. Там среди сотен фотографий нахожу ту, на которой Альбину видно лучше всего, и разворачиваю дисплей лицом к охраннику.

— Её. Видели?

Цепкий взор сканирует снимок, после чего здоровенный амбал в безупречно чёрном качает головой.

— Нет. Она мне на глаза не попадалась.

Только-только вспыхнувшая в сердце надежда резко угасает.

— Да блин, — шепчу уже с отчаянием. — Точно не видели? Присмотритесь получше. Может всё же она проходила мимо? А может кто-то из других охранников её видел?

— Об этом лучше их и спросить, — отказывается помогать он.

Вздыхаю. Но делать нечего, иду к другому. Едва нахожу его в толпе, сразу же сую ему под нос фотографию Альбины.

— Видели эту девушку? — спрашиваю после короткого сбивчивого приветствия.

— Нет. Не припомню, — хмурится охранник.

И так ещё дважды. Чем дольше ищу, тем всё меньше шансов на успех остаётся. И тем глубже разрастается тревога в моей душе.

Я совсем отчаиваюсь, когда за спиной слышится новый голос:

— Допустим, я знаю, где она сейчас. А тебе зачем? Кто ты такая?

Резко обернувшись, я натыкаюсь взглядом на бородатого мужчину лет тридцати, может чуть больше. Такого же огромного и широкоплечего, одетого во всё чёрное, как другие охранники. Но выглядит он не как один из них. Слишком расслаблен, хотя взгляд карих глаз такой же цепкий, даже какой-то хищный. Расстёгнутый ворот рубашки открывает сильную шею с короткой тёмной щетиной у линии подбородка, и почему-то именно эта небрежная деталь цепляет мой взгляд, вынуждая запоминать каждую черту по-мужски тяжёлой, грубоватой красоты, от которой внутри почему-то становится тревожно. Под прицелом его встречного внимания и вовсе несколько неуютно, но я старательно игнорирую это ощущение, концентрируясь на главном.

— А вы кто? — уточняю в свою очередь, не спеша так сразу раскрывать ему причину своего появления в этом месте.

Мужчина смотрит на меня ещё несколько долгих секунд, и под этим внимательным тяжёлым взглядом напряжение внутри меня ширится острее и глубже. Возникает странное чувство, будто он не просто слушает, а медленно и методично разбирает меня по кусочкам, пытаясь понять, что я из себя представляю и зачем вообще сюда явилась. От этой мысли становится ещё более не по себе, но я упрямо заставляю себя не отводить глаз первой.

— Я? Владелец этого клуба, — щурится незнакомец. — И я ещё раз повторяю, зачем ты ищешь жену моего друга?

Жену его друга? Эмиля? То есть он реально знает, где они?

От заново вспыхнувшей надежды сердце тут же начинает колотиться быстрее, и всё остальное моментально уходит на второй план.

— Альбина моя подруга, — признаюсь скороговоркой, — и мне нужно с ней увидеться. Я не могу до неё дозвониться, — взмахиваю рукой с телефоном, — а дома у них мне сказали, что они с мужем здесь.

То есть не прям сказали, скорее отмахнулись от меня, как от назойливой мухи, не дав никаких толковых пояснений. Что парочка именно здесь, я узнала через подслушанный разговор. Но не в том суть. Тем более, что и этот мужчина тоже не спешит в чём-либо признаваться. Зато медленно скользит по мне тяжёлым пристальным взглядом, чуть дольше задерживая внимание на плиссированной юбке, отчего мне моментально становится очень не по себе. Так и тянет оттянуть её пониже. Хотя куда уж ниже? Она и так едва выше колен. Её короткой назвать лишь с натяжкой можно.

И боже, о чём я вообще думаю?

— Помогите, пожалуйста, — прошу, скрывая за этим смятение от собственной реакции на его интерес к моим ногам. — Это действительно очень важно. Мне срочно нужно с ней поговорить.

— Так уж и срочно? — переспрашивает мужчина.

— Да, — подтверждаю торопливо.

— Насколько? — возвращает внимание моему лицу.

В какой-то момент начинает казаться, что он издевается, но я вынужденно игнорирую эту ноту. И это раздражает настолько, что внутри всё буквально закипает от желания либо встряхнуть его, либо развернуться и уйти. Но я не могу. Не сейчас. Не тогда, когда он, возможно, единственный человек в этом клубе, способный реально помочь мне найти Альбину.

— Очень, — повторяю. — Очень-очень!

Несколько секунд тот, чьего имени я так и не знаю, молчит, продолжая меня придирчиво рассматривать, пока на его губах постепенно расцветает ухмылка. И выглядит она… скажем, не совсем подобающе ситуации. Уж больно яркий отпечаток многообещающего предвкушения в ней читается. А до меня, каюсь, не сразу доходит, чего это он вдруг так на меня пялится. Только когда замечаю, как жадно темнеет его взгляд, становится откровенно заинтересованным. От одной лишь мысли, посвящённой возможной причине такой его реакции, невольно приливает жар к лицу. И что хуже всего, незнакомец это улавливает. Причём моментально. Судя по тому, в каком самодовольстве дёргается уголок его губ, моя реакция его откровенно забавляет.

— Не смущайся так, ягодка, — произносит он почти мягко и ласково. — Мне начинает нравиться этот разговор.

— А мне уже не очень, — признаюсь нервно.





2


И какая ещё ягодка? Меня так-то Наталья зовут. Для родных и близких — Ромашка. Что вообще за панибратство такое? Нахал невоспитанный.

Впрочем, я как думаю об этом, так и забываю, едва мужчина шагает навстречу, в рекордные доли секунды уничтожая разделяющее нас расстояние. Всё. Между нами воздуха почти нет. Теперь я чувствую не только всю тяжесть его бешеной энергетики, но и запах парфюма и чего-то ещё терпко-мужского. От этого сочетания в голове становится как-то странно пусто, а мысли начинают путаться самым нелепым образом.

— То есть, не так уж и сильно на самом деле тебе нужна твоя подруга? — спрашивает тихо, делая вывод.

То, как он выделяет вкрадчивой интонацией каждое слово, только сильнее нервирует. Особенно в сочетании с его взглядом, который снова медленно скользит по моему лицу и задерживается на губах. И, судя по тому, каким довольным выглядит, ему действительно нравится наблюдать за тем, как я смущаюсь и злюсь одновременно.

— А вы всегда так подкатываете к девушкам? — огрызаюсь я.

Он усмехается.

— Считаешь, я к тебе подкатываю?

От его насмешливого тона щёки начинают гореть ещё сильнее.

Вот же… невозможный человек!

— Разве нет? — спрашиваю хмуро, заставляя себя не психовать раньше времени.

Он не отвечает. Опять просто смотрит. До того внимательно и тяжело, что внутри всё снова неприятно сжимается.

— Она мне правда очень нужна, — решаюсь добавить. — Вопрос жизни и смерти.

На этот раз в моём голосе, видимо, всё-таки проскальзывает что-то настоящее, потому что выражение его лица едва заметно меняется. Хотя все мои вспыхнувшие следом ожидания самым прискорбным образом не оправдываются:

— Что, парень бросил, а поплакать не с кем? — язвит он.

— Нет. У меня вообще нет парня, — отвечаю зачем-то. — Это даже не со мной связано. С ней. И она должна об этом знать.

Вот теперь мужчина призадумывается. Но смотрит опять так, что мне вновь не по себе становится. Будто насквозь видит все мои помыслы. И они ему не нравятся.

Но вот проходит миг, и он всё же кивает.

— Ладно, иди за мной.

Я тут же расплываюсь в широкой и благодарной улыбке, чувствуя, как напряжение хоть немного отпускает грудную клетку, отчего он шумно выдыхает и отворачивается, что-то бурча себе под нос. Я не разбираю, что именно, но это и не важно.

Главное, он согласился мне помочь!

Мы проходим к лестнице, ведущей в лаунж-зону, поднимаемся по ней на второй уровень. И с каждым шагом я опять всё больше нервничаю. Сложно быть вестником дурных посланий. Благо, идти приходится недолго. Вскоре мой спутник останавливается возле одной из дверей. Мужчина открывает её и первым заходит внутрь. На моё счастье, там никого нет. Только он и я. Музыка здесь тоже тише, приглушённее и совсем другая — плавная и чувственная. Да и сама обстановка скорее интимная, чем публичная и для развлечений, в чёрно-красных тонах, с большим удобным диванчиком. А ещё здесь есть подиум с шестом, и мой взгляд как прикипает к нему. Я вдруг отчётливо понимаю, что на эмоциях пошла за непонятным мужиком, чисто поверив ему на слово.

Вот же дурёха!

— А где Альбина и Эмиль? — спрашиваю.

И так и остаюсь у двери, чтобы в случае чего можно было сразу же сбежать.

— А я разве не сказал? Их здесь нет.

То есть как это нет?

— Вы же сказали, что знаете, где они? А потом позвали сюда…

Как начинаю, так и замолкаю под его снисходительным взглядом.

— Позвал, — соглашается. — И даже реально знаю, где Эмиль. И, раз уж тебе очень-очень надо… остаётся решить лишь ещё один вопрос.

— Какой? — непонимающе хлопаю ресницами.

— Тебе нужна помощь, и я тебе помогу. Но мне-то что с того?

Хмурюсь, разглядывая его заново. Он довольно привлекательный. По-своему. Вообще я бородатых мужиков не особо люблю и даже опасаюсь, но есть в нём что-то такое, что цепляет глаз, заставляя меня снова и снова разглядывать его. Может, этот слишком пристальный, чтобы проигнорировать, взгляд, полный мрака и тяжести. А может ухмылка на средней пухлости губах, которая придаёт ему хулиганский и опасный вид. А может исходящая от него аура силы и власти. Я не знаю, но неожиданно ловлю себя на том, что действительно любуюсь им.

И так и не произношу ни слова на его последний вопрос.

А он и не ждёт.

В два счёта вновь сокращает расстояние между нами.

— Нравлюсь? — вдруг спрашивает.

И я резко прихожу в себя. А на его вопрос ничего не отвечаю. И без того не знаю, куда себя деть, потому что, ещё несколько секунд назад казавшееся довольно просторным и свободным помещение, внезапно становится слишком тесным для нас двоих.

— Так что вы хотите? — запоздало вспоминаю.

Но лучше бы в действительности ответила на другой его вопрос!

Тогда бы уж точно не услышала последующее.

— Ничего сложного, — вновь ухмыляется он, придвинувшись ко мне вплотную. — Порадуешь меня своим болтливым ротиком ещё разок, но немного иначе? — касается большим пальцем моих губ.

Меня будто током прошибает. Это не соприкосновение. Столкновение. Как если бы в меня на полном ходу врезался слетевший с рельс товарняк. Или как если бы на электрический стул посадили, включив рубильник на полную мощь. В любой другой ситуации, будь передо мной кто-то ещё — кто угодно, но не он, — я бы наверняка выжила без особых потерь. А так…

В первое мгновение мне даже кажется, что я ослышалась. Во второе — что он так пошутил. Но, пока я в полнейшем потрясении пытаюсь сделать хотя бы один-единственный вдох и осознать новую реальность, мужчина отворачивается с таким равнодушием, словно и не сказал ничего особенного. С самым безразличным видом проходит к маленькому столику у дивана, наливает в пузатый стакан какое-то пойло, вроде коньяка или виски, после чего также преспокойно садится на мебель, широко расставив ноги, будто реально приглашая меня таким образом приступать к делу.

То есть не шутка…

А-фи-геть!

Честное слово, я впервые в жизни не могу найтись так сразу со словами. Смотрю на него, как на психа, и ни звука не могу выдавить из себя. Как-то вот не на такой итог я рассчитывала, когда шла за ним. Совсем не на такой.

Жесть. Просто жесть.

— Что, не так уж и важна на самом деле эта твоя новость жизни и смерти? — бросает он лениво, отпивая глоток.

Я… всё ещё в шоке.

— Вы же так шутите, да? — уточняю на всякий случай.

Нет, ну мало ли, стрельнуло мужику поиздеваться над молодой девушкой. Вышло правда глупо, но а вдруг?

— Я похож на клоуна? — выгибает он бровь.

В том и дело, что нет! И всё равно не верится. Кто вообще предлагает сходу подобные вещи той, кого видит впервые в жизни и даже имени её не знает? Только психи озабоченные, не иначе. Или зажравшиеся придурки, как он.

На место растерянности приходит гнев. И почему мужики думают, что если они научились неплохо зарабатывать, то все девушки априори должны ползать у них в ногах, вымаливая о крохе их снисходительного внимания? Да больно нужны нам эти их деньги! Нет, не спорю, есть и те, кому они действительно нужны, но с чего он решил, что я из таких? А он именно так и решил. Вон как пристально разглядывает мои ноги, затянутые в тёплые колготки с эффектом второй кожи.

— Так что? Тебе всё ещё нужна помощь с твоими поисками, ягодка? — спрашивает, не сводя с них глаз.

И тут бы мне развернуться и уйти. Гордо. Красиво. С громким хлопком двери. Но… вместо этого я действительно иду к нему.

Нет уж, не отделается он так легко! Терпеть не могу нахалов и грубиянов.

Всё то время, что я шагаю в сторону дивана, глубокий шоколадный взор следит за мной, не мигая. Мужская грудная клетка тяжело и медленно поднимается и опускается в такт его шумному дыханию. Никак уже реально представил, что я сейчас опущусь перед ним на коленочки и ублажу его мерзкую светлость. Ага, как же. Но улыбаюсь я ему сама именно что нахально. С этой же улыбкой дохожу до него, останавливаясь прямо между широко расставленных в явном приглашении ног, и отбираю у него из рук бокал с янтарным напитком. Судя по запаху, там что-то крепкое и наверняка очень дорогое. Именно поэтому я медленно, не сводя с него глаз, подношу бокал к своим губам, делаю глоток. Всего один, маленький, чисто для отвлечения.

Жидкость обжигает горло, заставляя на мгновение задохнуться с непривычки, но я стойко делаю вид, что это не так. Проглатываю, чувствуя, как тепло оседает внутри желудка и растекается по всему телу. За мгновение оно охватывает каждый миллиметр моих внутренностей и вызывает отчётливое головокружение. Действительно крепкое. Но я игнорирую. Снова улыбаюсь.

А затем, пока он пребывает в прострации и своих фантазиях, резко выплёскиваю остатки прямо ему в лицо!

На короткое мгновение время будто замирает, застывает в отдельную вечность, пока в шоколадных глазах рождается искреннее недоумение из-за случившегося. Он такого точно не ждал. Янтарные капли растекаются по его щекам, бороде, исчезают в вороте чёрной рубашки. А он всё смотрит, так и не веря до конца, что я позволила себе так с ним обойтись. А я не только смею, но ещё и вслух о том сообщаю.

— Пошёл ты, грёбаный придурок! Сам себе помоги!

Мой голос дрожит от переполняющих эмоций, а сердце колотится так сильно, словно вот-вот пробьёт грудную клетку, но я не отступаю, бросаю уже пустой бокал на диван, разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь на выход. У меня ещё дела есть, в конце концов.

___________________

Дорогие читатели, добро пожаловать в нашу новую историю!

Будет непросто, провокационно и очень жарко, как мы любим :) Обязательно добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить новые главы и, пожалуйста, оставьте звёздочку "Мне понравилось", для авторов это очень важно! 🙏‍❤️‍

небольшая шпора для новичков:





3


Но это же надо — предложил такое!

И ладно бы я повод дала, но я же вела себя абсолютно корректно. Ну, может попялилась на него немного лишнего разок-другой, но это же не значит, что следует сразу до такого опускаться. Я может думала про себя, какой он урод. То есть он конечно не урод, но он же этого не знает!

Как только додумался до подобного!

Сказала же, что мне срочно надо найти подругу. Что это действительно важно. Я даже не к нему изначально за помощью обращалась, чтобы он мог решить, будто я его так соблазняю.

Придурок ненормальный!

Разочарование так сильно, что лишь обостряет мой гнев. Я едва соображаю, мечтая поскорее оказаться как можно дальше от этого места. Жаль, конечно, что Альбине так и не вышло сказать о том, что её отец в реанимации с сердечным приступом, но что уж теперь. Если так подумать, ничем помочь она ему всё равно не сможет, так что ничего страшного, если завтра расскажу.

Успокоив таким образом свою совесть, я тяну дверь на себя.

И тут же чуть не вскрикиваю от неожиданности, когда она резко захлопывается перед моим носом обратно!

И делаю это не я. Затянутая в чёрную рубашку рука сильнее давит на полотно, стоит ещё раз попытаться его открыть.

Гнев во мне уже не просто кипит, зашкаливает. Я вообще очень эмоциональный человек. И очень активный. А если меня выбесить, это всё усугубляется. А этот мужик меня особенно раздражает своим поведением.

Воздух в комнате и тот заметно тяжелеет по ощущениям, становится гуще, едва выходит нормально дышать. Шумно выдохнув через сжатые зубы, я медленно оборачиваюсь к виновнику произошедшего.

На его лице всё ещё блестят капли вылитого мной напитка, и я чувствую своего рода удовлетворение. Так ему и надо!

Правда так я думаю ровно до того, как сталкиваюсь с ним взглядом, в котором читается жадная заинтересованность. Слишком явная, чтобы проигнорировать. Хотя по всем канонам он должен быть разозлён и взбешён не меньше моего. По крайней мере, обычно такие, как он, именно так и реагируют. Визжат, плюются, но в итоге забивают и идут искать себе более подходящую жертву для их развлечений на вечер.

А этот… этот довольно ухмыляется. Будто чёртов джекпот выиграл только что со мной в главной роли.

Внутренности скручивает от плохого предчувствия, голову поднимает инстинкт самосохранения. Но… поздно. Примерно о том же заявляет и отрезавший мне путь к свободе.

— Ну что же ты? — произносит чуть хриплым шелестящим шёпотом. — Так красиво начала, а теперь сбегаешь?

От этого голоса по коже мгновенно рассыпается дрожь. Медленная. Колючая. Неприятная. А я так и не успеваю сообразить достойный ответ. Разве что бездумно проследить, как неторопливо скользит по его шее янтарная капля, теряясь под воротом рубашки.

Всего секунда, а он хватает меня и тащит обратно к дивану!

К злости примешивается паника.

— Ты что делаешь? — пытаюсь протестовать, упираясь ладонями в твердокаменную грудь. — Отпусти меня немедленно!

Ухо обжигает его полный снисхождения смешок, а затем мужчина действительно меня отпускает. Но лучше ситуация от этого не становится, ведь я опущена прямиком на диван, фактически придавлена к нему спиной. А мой пленитель так и не отстраняется, нависая надо мной сверху. Слишком близко. Настолько, что я чувствую исходящий от него жар даже сквозь все слои нашей одежды. Чувствую и тяжесть его тела, запах парфюма и алкоголя, смешавшийся с чем-то опасно мужским, свойственным и принадлежащим ему одному.

Но самое худшее даже не это.

Хуже всего то, что этот образчик альфасамцового самодовольства больше не выглядит расслабленным. Ни капли. Теперь в нём сквозит хищная сосредоточенность, от которой у меня по позвоночнику медленно расползается холод.

— Ты пролила мой виски десятилетней выдержки. Ты облила им меня. А ещё ты меня оскорбила. И после этого просишь тебя отпустить? — щурит свои глаза цвета того же тёмного виски. — Ты вообще в курсе, сколько этот виски стоит? Едва ли ты за весь год столько заработаешь, даже если подашься в элитные шлюхи. Так что у меня идея получше, — скалится он. — Ты слижешь его с меня. А потом так же качественно вылижешь мой член, после чего раздвинешь свои красивые ножки и будешь умолять себя трахнуть, как я захочу. И так и быть, сразу после этого я тебя и правда отпущу.

Не предложение. Не просьба. Исключительно контрольный мне в голову. Безжалостный приговор. Приговор, вместе с которым между нами совсем не остаётся ни свободного пространства, ни воздуха.

Всё-таки злить этого озабоченного хама было плохой идеей.

******************

Визуал нашего озабоченного хама:





4


Сволочь! Гад! Козёл! Тупой сапиенс! Питекантроп недоразвитый!

Да как он только посмел распустить свои грязные руки!

Выберусь, найду пилу и избавлюсь от каждой!

Хотя нет, лучше сразу член отпилю! Свяжу и без наркоза буду медленно водить тупыми зубчиками туда-сюда, пока он будет корчиться в агонии боли. А то и что похуже придумаю!

Скотина плешивая!

Чтоб у него упал и больше никогда не встал. Чтоб недержание замучило. Чтоб виски своим подавился!

Правда пока давлюсь я. Кляпом из носового платка. Тоже мне джентльмен!

Лучше бы член себе им перевязал потуже, всё полезней.

И лапать меня перестал!

— Тише, не вертись, а то пережму кровоток, тебе же хуже будет, — бьёт он меня по заднице концом тонкой верёвки, которой выплетает на моём теле сложные узоры и узлы, пока я верчусь на месте, привязанная за руки к потолочному крюку.

Извращенец!

Как мы пришли к этому, спросите вы? Да всё просто. Я отказалась вылизывать его член, и он придумал вот такую альтернативу. Ну, после того, как я ему пару раз по роже съездила, а затем и плюнула в неё. Собственно, за последнее я кляп и заработала.

Самое смешное, он реально похоже верил, что я соглашусь на то его непристойное предложение. Три раза “ха”!

— Ягодка, продолжишь так извиваться, прелюдия закончится, не начавшись. Или ты этого и хочешь?

Сказала бы я, чего на самом деле хочу. Например, чтобы он пошёл и утопился где-нибудь. Но платок во рту мешает. Только в очередной раз пытаюсь заехать ему коленом в нос. Но этот гад слишком увёртливый. А я за попытку навредить в очередной раз получаю верёвкой по заднице.

Освобожусь, ею же его задушу.

Он ведь одним связыванием не ограничился! Раздел меня почти до нижнего белья. Оставил только полурасстёгнутую (им же!) рубашку и юбку, всё остальное снял. Пиджак, колготки, сапоги. Всё аккуратненько в стороночке лежит возле дивана. Педант хренов.

— Бля, ягодка, когда ты так смотришь, я едва терплю, чтобы не взять тебя, — комментирует, ловя мой злобный взгляд.

В туалет сходи, раз так сложно терпеть!

Жаль, не могу сказать этого вслух.

А затем и вовсе давлюсь всей своей мысленной истерией, когда его рука на моём колене вдруг принимается медленно скользить вверх.

— Не смей! — мычу.

Выходит неразборчиво, но я уверена, он и так прекрасно понимает всю суть моего возмущения. Вот только, вместо того чтобы убрать от меня свои руки, озабоченный псих подаётся ближе. К пальцам присоединяются губы.

Действие настолько неожиданное, что я едва не шарахаюсь прочь. Да и то потому, что не могу. Верёвки не позволяют. В груди становится тесно. С дико бьющимся сердцем я слежу за тем, как его рот оставляет на коже влажный след, а показавшийся язык ведёт дорожку вверх. А я ничего! Абсолютно ничего не могу сделать. Только дрожать от ужаса и смотреть в его полные тьмы и обещания карие глаза. Низ живота сводит от безысходности, во рту пересыхает. И чем выше становятся его губы, тем меньше во мне уверенности в том, что всё ещё обойдётся, он поиздевается и отпустит.

Слишком много голода светится в его бездонных расширенных зрачках. Я его даже не столько вижу, сколько ощущаю внутренним чутьём.

Клянусь, на меня никто и никогда не смотрел так, как он сейчас смотрит. Жадно, горячо, не тая своего желания обладать мной. Слишком по-взрослому. Слишком откровенно. Всё с приставкой “слишком”.

Мужские губы достигают края трусиков, и я всё-таки крепко жмурюсь, чтобы не видеть ничего из дальнейшего. Вся живущая во мне смелость теряется за стыдом и ещё чем-то новым и непривычным.

На меня не только не смотрели никогда раньше так нагло и порочно, но и не прикасались… там.

Каюсь, в свои двадцать я всё ещё девственна и даже мысли не допускала прежде с кем-то переспать. Растрачивать себя на кого попало ради утоления любопытства или из-за бунта гормонов я не желаю. Но так же осознаю, что если он решит меня сейчас взять силой, то никак не смогу этому помешать. Я даже закричать нормально не могу! Только в ужасе ощущать, как его губы достигают края трусиков, а затем…

О. Мой. Чёртов. Бог!

Я в детстве по-глупости как-то сунула пальцы в розетку. Шибануло от души. Волосы до сих пор от одних воспоминаний дыбом встают. Вот то же самое я чувствую сейчас. В момент, когда его пальцы поддевают мои трусики в районе ластовицы, сдвигают их в сторону, а затем новый поцелуй приходится прямо в клитор.

Господи…

Сердце застывает, переставая биться, воздух застревает где-то глубоко в лёгких, во рту пересыхает, зато веки наоборот открываются, позволяя мне видеть всё это бесстыдство собственными глазами.

Наверное, надо возмутиться. Или пнуть его ногой. Или бёдрами по лицу двинуть. Хотя бы просто попытаться что-то сделать. Но я как парализованная продолжаю стоять ровно, в ужасе наблюдая за тем, как к губам прибавляется язык.

Матерь божья!..

Что он творит?

Но хуже всего то, что эти его дурацкие прикосновения рождают в теле безумно приятную истому, между ног всё сладко сжимается, а по позвоночнику тонкая россыпь колючих мурашек несётся, разливаясь небывалом удовольствием по затылку.

А затем на самом кончике клитора смыкаются его зубы. Легонько, играючи, добавляя и без того разлетевшемуся в дребезги самообладанию буйных искр. Я всё-таки вздрагиваю и шарахаюсь прочь. Но к сожалению не от ужаса, а потому что тело простреливает повторная дрожь удовольствия, ещё более яркого, чем до этого. Жаль, недалеко отхожу, верёвки удерживают на месте, а крепкая хватка мужских рук фиксирует бёдра.

— Тише, ягодка, не пугайся так, я только попробую.

Что он там пробовать собирается?

Спросить не дано. Да и не нужно оно. Его последующие действия громче и понятней любых слов. Пальцы мягко раскрывают плоть, язык медленно скользит по ней, а затем ныряет внутрь.

Да чтоб его располовинило! Как так можно?! Я может впечатлительная чересчур, а он такое вытворяет!

И даже хуже…

Как только его язык достигает чувствительный кончик, губы тут же его обхватывают и принимаются посасывать.

Хорошо, что в моём рту кляп, не то я бы реально матом выругалась, так остро приятно мне становится в моменте. А ещё я чувствую, как между ног становится сильно влажно. И это как особый контрольный в голову! Я ведь не должна такое испытывать. Я должна быть в ужасе. И я в ужасе, но таком приятном, что становится жутко стыдно уже за саму себя.

Вот уж не думала, что я настолько слабая на передок девица.

Я! Кто даже не мастурбировала ни разу за свои двадцать лет! Попросту желания не возникало. А тут… потекла с одного прикосновения мужского рта. Срам настоящий. И этот срам с каждым мгновением становится только ужаснее. Потому что мужчина не прекращает своих действий. Наоборот, к губам присоединяется большой палец. Он с нажимом обводит лоно, изредка чуть нажимая на самый центр.

Я уже не просто в ужасе. Я в панике! Мычу и извиваюсь в его руках, пытаясь уйти от этих неправильных ласк, от которых сердце в груди уже не просто стучит на разрыв, а будто бы вот-вот взорвётся. Полный трындец!

______________________________

Напоминаем, что книга участвует в мобе "Право волка".

И мы рады представить вам ещё одну его историю:





Светлана Ворон "Второй шанс для альфы с прицепом"



Между нами было всего несколько страстных ночей. И теперь, спустя пять лет, Сычёв вдруг заявляет о каком-то особом, волчьем праве на меня и ребёнка! А я уже замужем...





5


И я даже не берусь представлять, чем бы всё это закончилось, но тут у моего мучителя звонит телефон.

Он замирает. Утыкается лбом в моё бедро и тяжело выдыхает. Наверное, ждёт, что абонент сдастся и даст ему продолжить, но тот и не думает отставать. Мелодия всё играет и играет.

— Сука, — ругается мужчина. — Кому там жить надоело? — почти рычит, после чего с шумом выдыхает и резко отстраняется. — Подожди, ягодка. Я сейчас быстренько разберусь с этим смертником, и мы продолжим.

Моего ответа естественно не ждёт. Шагает к дивану, на котором лежит его телефон, и, взяв тот в руки, сперва хмурится, затем, пусть и неохотно, но отвечает на вызов. Я же пользуюсь этим моментом затишья, чтобы отдышаться и прийти в себя, заставить мозги вернуться на путь истинный.

Ведь так нельзя. Нельзя! Это насилие над личностью. И не важно, что моё тело до сих пор дрожит от удовольствия и желания продолжить начатое. Это всё не по-настоящему. Всего лишь зов плоти, который пробудил этот паршивец.

Да, именно так. Поэтому дыши глубже, Ромашка. Медленный вдох и выдох. Вспомни, зачем ты здесь. Ты пришла найти подругу, а не участвовать во всяких извращениях, будь они сто раз приятными.

Чёрт! Это не то. Я всё ещё думаю о нём. А должна о деле.

Должна!

Но не получается. Я в отчаянье заставляю себя думать об Альбине, об учёбе, вспоминаю скучнейшую историю экономики, но тело всё ещё ноет от разбуженного желания, и я не знаю, как с ним совладать. А тот, кто виноват в этом, сидит напротив на диване и, не сводя с меня внимательного тяжёлого взора, слушает кого-то по телефону.

— Хорошо. Утром буду, — сообщает по итогу и сбрасывает вызов.

От телефона в руках так и не избавляется. И ко мне возвращаться не спешит. Мне бы радоваться этому, но по факту я лишь больше напрягаюсь. У него взгляд человека, который уже что-то решил для себя и не собирается отступать. И это что-то, я уверена, связано со мной. А раз так… то впору не только напрягаться, а в истерику впадать. Потому что я не хочу его внимания. Я боюсь его. Но ещё больше я теперь боюсь себя. Того, что, если он продолжит, то непременно получит своё. Я ведь никак не могу ему помешать. Только принимать всё, что он решит со мной сделать. И эта беспомощность так бесит и угнетает, что на глазах слёзы скапливаются. Так жалко себя становится в моменте.

Ну почему именно я? Я ведь даже не его искала. Мог просто сказать, что Эмиля с Альбиной в клубе нет, и я бы ушла. А он… сволочь и подонок! Выберусь, накатаю на него заяву в полицию. Пусть его посадят за содеянное.

— Не смотри на меня так, ягодка, — качает он головой. — Я и так держусь на одном честном слове.

Он поднимается на ноги, и я, только что собравшаяся его мысленно обругать, напрягаюсь в ожидании дальнейшего. Тем удивительнее становится, когда он идёт не ко мне, а к столику с остатками его дорогого вискаря. Хотя и тогда не расслабляюсь. Даже когда его бокал оказывается наполнен, а он садится обратно на диван.

Слишком пристальный у него взгляд. Жадный. Откровенный. Может, внешне он ничего реально больше не делает, но возникает ощущение, что мысленно он уже меня поимел. Причём одновременно во всех позах. Ужасное чувство.

И оно ухудшается, когда этот питекантроп берёт и фотографирует меня.

Фотографирует! В полуголом виде!

— Потом перешлю тебе, тоже заценишь, — комментирует содеянное довольным тоном.

Я же сейчас если и могу что заценить, так только упавший ему на голову метеорит. Но того, увы, не предвидится. Только и остаётся, что посылать его одним лишь взглядом, раз уж речь пока недоступна.

— Я уже говорил, как меня вставляет этот твой злой взгляд? Охуеть как возбуждает.

Господи, да заткнись ты уже!

Но проще щенка отучить лаять по делу и без, чем этого извращенца.

— Да ладно тебе, ягодка, не смущайся. А то ещё немного и решу, что я тебе всё-таки нравлюсь, — улыбается коварно.

Как же!.. Скорее Ад замёрзнет!

Нет, сам по себе мужик очень даже ничего, но на этом всё хорошее и заканчивается. Не дай бог ещё когда-нибудь нам с ним встретиться потом. Лучше сразу под машину броситься.

А хозяин клуба не иначе как мысли мои читает, потому что сперва выгибает брови, а затем тихонько смеётся. И смех у него неожиданно мягкий, бархатистый, располагающий к себе. Если бы не эта ситуация, я бы нашла его даже красивым и приятным. Возможно, что и им самим заинтересовалась.

Что сказать… у всех свои слабости. Кто-то брюнетов любит, кто-то блондинов, другие зелёные глаза, а третьи большие ладони. А вот я люблю красивый мужской смех. Не дикий ржач, переходящий в неприятный гогот с нотами истерики, который обычно производит большая их часть, а именно такой: тихий, живой, настоящий, полный искреннего удовольствия.

И как же невероятно обидно, что он принадлежит такому моральному уроду.

Хорошо, он больше ничего не говорит. Хотя в этом молчании всё только хуже становится. Потому что там я отвлекалась на его похабные речи, а без них его жаркий взгляд ощущается чересчур остро, как если бы он снова трогал меня. Под ним в груди словно свинцом заливает, становится трудно дышать, во рту пересыхает. А его взгляд… в нём теперь не просто желание. В нём бескрайний голод. Он уже не просто смотрит, пожирает меня своими глазами. И будь я проклята, но тело реагирует на столь откровенный интерес очередной знакомой приятной истомой.

— Ягодка…

Не знаю, что он собирается сказать, но, слава богу, не выходит — дверь в комнату открывается. Правда радуюсь я этому не так уж и долго. На пороге застывает ещё один мужчина, тёмный взор которого тоже буквально прикипает к полуголой мне.





6


В первое мгновение меня охватывает такая паника, что лёгкие схлопываются. Воображение в красках рисует всё возможное будущее для меня в их совместном обществе, и я никак не смогу им помешать. Эти картины настолько яркие и страшные, что я не сразу распознаю, что новоприбывший что-то говорит.

— Булат… Какого хера? — доходит до сознания кое-как.

Чужой голос врывается в комнату как холодный ветер в настежь распахнутое окно, и меня накрывает облегчением. Глупым и преждевременным, зато таким сильным, что на секунду становится легче дышать. Но только на секунду, потому что в ответ на мрачное негодование вошедшего от третьего из нас слышится лишь фальшиво снисходительное и ленивое:

— А, Эмиль. А я уж думал, ты не приедешь, — делает глоток виски мой мучитель, облизывая губы. — Твоя знакомая, да? Очень настойчивая.

В груди будто что-то обрывается и заново склеивается в неправильном порядке, потому что знакомое имя вышибает из меня весь воздух.

А я словно снова падаю и взлетаю.

Эмиль? Он сказал “Эмиль”? Это муж Альбины?

Честно говоря, до этого мгновения мы с ним ни разу не встречались. Подруга вышла замуж только сегодня днём. А познакомились они и вовсе всего три дня назад. Я вообще не думала, что всё так получится. Знакомство у них вышло тем ещё. Его младший брат соблазнил Альбину и бросил, а потом оказалась, что она беременна. Парень нести ответственность отказался, а старший решил исправить его косяк. Подруга была против, но в итоге сдалась. Да и как не сдаться, когда тебя похищают и запирают на охраняемой территории? В итоге они, конечно, договорились, но, как по мне, подруге стоило быть более стервозной и послать его куда подальше. Но она у меня душка и кажется реально влюбилась в этого мужчину, у которого борода ещё гуще, чем у его друга. Настоящий преступник по виду.

Через миг я в этом утверждаюсь.

— Слушай, а где ты так узлы вязать научился? — спрашивает он.

И это вместо того, чтобы помочь!

Что сказать… Поговорка “скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты” очень даже достоверная. Обязательно расскажу потом всё Альбине!

— Я же во флоте служил, — отвечает тем временем… Булат.

Надо же, такое красивое, сильное имя и у такого ублюдка.

Ещё и во флоте служил…

Вот не зря никогда не любила военных! Они там все, похоже, немножечко с приветом. Повёрнутые на власти и подчинении мудаки, как этот питекантроп.

— И больше не нашёл, где ещё применить столь ценный навык? — неожиданно удивляется муж подруги.

В заданном им вопросе сквозит смесь любопытства и лёгкого неодобрения, и это заставляет меня затаить дыхание в ожидании. Может быть, всё-таки он не такой, как его друг?

На что Булат пожимает плечами.

— Эта малышка заявилась ко мне в клуб, начала требовать тебя. Заявила, что знает, что ты здесь. Ты. И твоя пара. Я сказал, что она ошиблась, тебя нет. Но она не поверила. Слово за слово, ситуация... накалилась. Что мне оставалось?

Врёт! Нагло и бесстыдно! Вовсе я ничего у него не требовала. Только спросила. Это он… притащил, связал и надругался над невинной девушкой!

У меня внутри моментально разгорается такой пожар ярости, что искры, кажется, готовы вылететь из глаз. Щёки заливает жаром, а все мышцы напрягаются в безмолвной попытке вырваться из верёвок и наконец броситься с кулаками на этого бессовестного лжеца. Грудь аж ходуном ходит от участившегося дыхания.

Комнату оглашает моё возмущённое мычание.

Эмиль на это лишь вздыхает. И в этом вздохе — сплошь усталость, от которой у меня по спине пробегает липкий холодок. Он что, ему поверил?

— Булат, она подруга моей жены. Со всеми вытекающими отсюда. Не надо.

Да неужели! Всё-таки у одного из присутствующих мозги существуют не только для управления телом, но и чтобы думать. Спасибо тебе, Господи!

А вот Булат как не слышит.

— Уже жены? Поздравляю, — отзывается бездумно.

Куда больше на деле этот бессовестный занят исключительно тем, что продолжает сверлить меня своим голодным взором. От него вновь становится не по себе, но я стойко делаю вид, что не замечаю, хотя внутри всё содрогается, как от прикосновения раскалённого металла к незащищённой коже. Именно поэтому я смотрю на Эмиля и мычу активнее, привлекая его внимание к моей проблеме.

— Спасибо, — отвечает он на поздравление.

И, аллилуйя, идёт ко мне!

Я едва терплю, пока он делает эти свои пять шагов, а затем едва не плачу, когда мужчина аккуратно вынимает из моего рта платок. Как только ткань исчезает, я делаю глубокий, жадный вдох, будто всплыла после долгого ныряния на глубину. Какое счастье, оказывается, когда челюсть закрыта!

— У тебя все друзья такие козлы? — не сдерживаюсь и в этом, одаривая злым взглядом продолжающегося сидеть на диване питекантропа. — Я ему сказала, что это срочно! А он…

Реально козёл!

На мои слова усмехается в очередной раз и бокалом мне салютует. Эта насмешливая улыбка вонзается под рёбра острой занозой, напоминая, кто здесь на самом деле хозяин положения.

Освобожусь, придушу собственными руками!

— Что такого срочного может быть в два часа ночи? — сухо интересуется встречно Эмиль.

Все мои былые эмоции резко сдуваются, как воздушный шарик. Я на мгновение даже теряюсь, прежде чем собираюсь с мыслями и выдаю причину своего здесь появления:

— У отца Альбины сердечный приступ. Он в реанимации. Её мама, сестра и я не могли до неё дозвониться, поэтому я пришла к тебе домой. Дома вас не оказалось и никто не смог внятно сказать, где вы, но потом я услышала, как охрана на воротах обсуждала, что вы здесь, в этом клубе и пришла сюда.

Эмиль такого не ожидает, шумно выдыхает. В этом выдохе — нечто большее, чем просто удивление. Там всё та же усталость, но на этот раз смешанная почему-то с виной и сожалением, и что-то ещё, что делает его лицо вдруг постаревшим на несколько лет.

— Мы были здесь, да, — признаётся чуточку растерянно. — Но не сегодня. Вчера, — хмурится. — Сердечный приступ, — повторяет за мной. — Когда?

— Днём, — морщусь из-за того, что приходится быть вестником дурных новостей. — После того, как вы побывали у них, ему стало плохо. Его увезли в кардиологию. Состояние тяжёлое.

Взгляд мужа Альбины застывает, становится стеклянным, а затем взрывается калейдоскопом из десятка самых разных эмоций. Я вижу, как он переваривает услышанное, и в какой-то момент мне становится откровенно жутко — будто я присутствую при чём-то очень личном, чему не должна быть свидетелем. В горле пересыхает, ладони становятся влажными, и я опускаю взгляд, не в силах больше выносить эту тяжёлую тишину. Его закономерно не порадовало услышанное. Ещё бы, ему же теперь это всё придётся рассказать беременной жене. И сказать так, чтобы её саму инфаркт не хватил.

В общем, сочувствую, как могу, и уже не только себе, а ещё в глубине души почти радуюсь, что это буду не я. Терпеть не могу кого-то печалить. Это хуже, чем когда тебе самой приносят плохие вести.

Правда обо всём этом я думаю ровно до того момента, как Эмиль без слов разворачивается и быстрым шагом покидает випку. А я даже не сразу осознаю произошедшее. Что он ушёл и бросил меня здесь одну. Бросил! И даже не развязал!

Да вы, блин, издеваетесь!

______________________________

Напоминаем, что книга участвует в мобе "Право волка".

И мы рады представить вам ещё одну его историю:



"Зверь не отпустит" от Киры Кан



Я годами была послушной дочерью, затем удобной женой. Он — изгой, чьи руки в крови. Между нами лишь одна безумная ночь.

Но… одна встреча, один безумный поцелуй — и все летит в бездну.





7


Что я там думала о страхе до этого? Ерунда полная. Потому что в глубине души во мне жила надежда, что всё обойдется, кто-то придёт да поможет, или сам питекантроп одумается и прекратит свои издевательства. Что он вообще не серьезно всё это творит, чисто чтоб попугать и повеселиться за мой счёт.

Наивная я, знаю.

И теперь, когда Эмиль уходит, оставляя меня с ним опять наедине, я словно наконец просыпаюсь ото сна и смотрю на ситуацию осознанно.

Никто мне не поможет. Сидящий на диване мужчина сделает со мной, что ему в голову взбредет, а я никак не смогу ему помешать. Вообще.

Страх опутывает разум, заставляя сердце ускорять своё биение, дышать становится сложнее. Воображение подкидывает одну картину за другой, что может случиться в скором времени. И чем дольше я об этом думаю, тем страшнее.

Булат продолжает сидеть на диване и, не таясь, рассматривать меня. Медленно сканирует моё тело с головы до ног и обратно, даже не пытаясь сохранять видимость приличий. И чем больше времени проходит, тем сложнее игнорировать этот интерес.

— Развяжи меня, — требую глухо, дёргая руками в очередной попытке освободиться.

Мужчина молчит. Только наблюдает за мной по-прежнему пристально.

— Развяжи! — требую повторно.

Булат залпом допивает виски и бросает бокал на диван. А затем всё-таки поднимается с него. Я же, вопреки собственному требованию, тут же жалею об этом. Уж слишком много предвкушения отражается на его лице, когда он шагает в мою сторону.

Надо было просить не его меня развязать, а чтоб прислал кого-нибудь другого, желательно девушку. Кто угодно, только не он. На теле до сих пор слишком ярко ощущаются его прикосновения. А если он решит всё повторить?

— Не подходи! — выдаю новым требованием.

Брови Булата приподнимаются в удивлении, а на губах ширится ухмылка.

— Ты же сама просила тебя развязать, — замирает на месте. — Передумала? Понравилось быть в подчинении? Так и знал, что ты лишь притворяешься правильной, а на деле девочка с огоньком.

Я бы не отказалась сейчас от огня, кстати. С удовольствием устроила бы здесь пожар, чтобы отвлечь мужика и сбежать под шумок. Уж слишком он довольный происходящим. Словно ничего иного от меня и не ждал и предвкушает дальнейшее.

— Дай спички, с удовольствием зажгу в твоём клубе, — бурчу, отпрыгивая от него подальше.

Жаль, руки привязаны к потолочному крюку, особо не попередвигаешься.

Комнату наполняет его смех. Опять до того открытый и искренний, что я на мгновение любуюсь им. Очень ему идёт веселье. Преображает черты лица, делая их хитрее и притягательней.

— Лунная, ягодка, ты мне всё больше нравишься. Где ж ты раньше была? — отзывается он с восторгом.

И в два шага сокращает разделяющее нас расстояние, отчего его слова про «нравишься» звучат особенно опасно.

— Судьба берегла, — язвлю, шарахаясь в сторону от неожиданности, на мгновение забывая, что связана.

Меня как мотает назад, так и возвращает по инерции обратно вперёд, прямо в его объятия. Ловит до того легко и играючи в них, будто не впервые. И я даже представлять не хочу, сколько девушек побывало на моём месте до меня.

Вообще зря об этом думаю. Теперь тянет не только его клуб сжечь, но и его самого вместе с ним. Но сперва руки отрубить, чтобы не мог больше ни к кому прикоснуться, если вдруг выживет. Он же не просто уже трогает, а откровенно лапает мою задницу.

— Тебя или меня? — интересуется со смешком.

Подозреваю на этот раз его веселит то, как я пытаюсь увернуться от его наглых поползновений, виляя задом из стороны в сторону.

Гад плешивый!

— А давай заключим сделку? — предлагает через паузу с воодушевлением.

Не менее воодушевленно продолжает лапать мои нижние восемьдесят шесть.

И ведь не стукнуть его даже за это!

— Давай! — принимаю его условие и тут же делаю свою ставку на опережение: — Ты развязываешь меня, отпускаешь, я ухожу и, так и быть, не сдаю тебя полиции.

Конечно же, он не ведётся. Только смеётся в очередной раз.

— Нет, ягодка. Если выбирать между тобой и тюрьмой, я выберу отсидеть за домогательство. Уверен, судья когда тебя увидит, тоже меня поймёт и скостит срок.

Так себе комплимент, поэтому я морщусь.

Шуточки у него…

— У меня идея получше, — добавляет он следом, сжимая крепче в своих объятиях. — Я тебя отпускаю. Но сперва ты мне подаришь свой оргазм.

______________________________

Напоминаем, что книга участвует в мобе "Право волка".

И мы рады представить вам ещё одну его историю:



"Ты Хаос моей жизни" от Юлии Кажановой





Я просто хотела помочь соседу, а оказалась втянута в серьезные игры великих. Меня похитили, пленили и говорят, что больше не отпустят, а также обещают сказочную жизнь, за которую мне придется платить собой! Согласиться на правила этой игры или сыграть свою партию?





8


Самое ужасное, он и в этот раз не шутит. В глазах цвета тёмного шоколада светится столько желания по отношению ко мне, что сомневаться не приходится — этот волосатый питекантроп получит своё. Так или иначе. По-хорошему или по-плохому. С моего на то согласия или нет.

— Да ладно тебе, ягодка, — тянет он, довольный произведенным эффектом, — не смотри на меня так шокировано. Это всего лишь оргазм. Я даже не член в тебя засунуть предлагаю. Можешь сама себя довести, если моим рукам не доверяешь.

Ну прямо-таки великодушие сотого уровня!

Могла бы, пальцем у виска обязательно покрутила.

Псих ненормальный!

И чертовски озабоченный. Пока лопочет мне весь этот бред, руки на моих бёдрах тоже не остаются в спокойном положении, скользят выше. Я пытаюсь увернуться, но некуда. А они нагло ныряют под одежду, словно им уже дано на то разрешение. Прикосновение обжигает, и я с шумом тяну в себя резко ставший раскалённым воздух. В разуме красным неоном вспыхивает лампочка со словом “опасность”. В груди становится тесно от быстро бьющегося сердца.

— Булат! — шиплю недовольно, в очередной попытке увернуться от его наглых поползновений.

Он и правда замирает. С шумом тянет в себя воздух возле моего виска, после чего хрипло выдыхает:

— Повтори.

Ладони на спине сдвигаются ближе к центру, укутывая в свои тёплые объятия крепче. Словно укрыть собой от всего мира хотят. Глупое ощущение, совсем не к месту. Наверное, я и правда тоже понемногу еду мозгами рядом с ним из-за всей этой ситуации. А ещё вдруг ловлю себя на том, что от него приятно пахнет. Парфюм совсем ненавязчивый, а то и вовсе не он, а гель для душа. Потому что исходит аромат именно от его кожи. Мой нос находится достаточно близко к его шее, чтобы я могла его почувствовать.

Он пахнет… шоколадом. Ей-богу, моим любимым долбанным сникерсом. Отвратительно! Совсем ему не идёт. Но так притягательно, что я не могу отказать себе в том, чтобы хоть ещё разочек не втянуть в себя воздух.

Ай, кто-нибудь вызовите скорую и отвезите меня в психдиспансер. Там мне самое место, похоже. Вот кто из жертв насилия обращает внимание на то, как пахнет от их насильника? Только те, что не в себе, как я.

— Повтори, — хрипит он.

И я не менее по-идиотски спрашиваю:

— Что?

Впору вскрытие мозга делать, чтобы понять, что со мной не так.

— Имя моё ещё раз скажи, — поясняет мужчина.

Тут я отвлекаюсь от самобичеваний. Возвращаюсь в реальность, где питекантроп по-прежнему меня лапает и говорит всякие странности.

— Зачем? — озадачиваюсь ещё больше.

— Возбуждает, — охотно делится он.

Естественно, никакого повторения с моей стороны после такого признания не следует. Я конечно дура, как показывает практика, но хочется надеяться, всё же не совсем идиотка.

А вот он…

— Ты точно ненормальный, — качаю головой за неимением большего.

Булат словно иного от меня и не ждёт, ухмыляется шире.

— Твоя вина, ещё не поняла, что ли? — заявляет нахально.

И я бы ответила, возмутилась, напомнила ему, что так-то из нас двоих это именно он изначально повёл себя как хам и тиран, а не я. Но тут его покоящиеся на моей спине ладони вновь приходят в движение, медленно ползут вниз, а затем принимаются задирать юбку. И я резко забываю обо всём прочем, кроме этого.

— Ты что делаешь? — выдыхаю в ужасе. — Ты сказал, что не тронешь!

— При условии, что ты подаришь мне свой оргазм, — парирует Булат. — Что ты делать сама не собираешься, как я понял. Так что…

— Я сделаю! — чуть ли не выкрикиваю. — Сделаю. Только руки свои от меня убери!

Наверное, я совершаю ошибку. Но какой у меня выбор? Либо сама, либо он. И раз всё так, я выбираю первый вариант. К тому же, если буду послушной, возможно, получится отделаться малой кровью. Потом конечно наверняка со стыда сгорю, но в сравнении со всем остальным, что он может со мной сотворить, это такая малость. Переживу.

— Если я уберу от тебя свои руки, то как же мне тебя развязывать? — выгибает мужчина брови.

А сам ржёт про себя, засранец. Я вижу это по его прищуренному взгляду, по дрожащим в сдерживаемой улыбке губам, слышу в выдохе. Он нагло веселится за мой счёт и не скрывает этого. Питекантроп недоразвитый.

— Так развязывай и убирай, — шиплю недовольно, так как он всё ещё не спешит никуда девать свои ладони.

— Развяжу. Только сперва ещё от одной детали тебя избавлю, — соглашается он по-своему.

А деталью оказывается ничто иное, как мои трусики.

— Эй! Мы так не договаривались! — возмущаюсь в голос, когда кружево сползает с бёдер.

— Считай, что только что договорились, — невозмутимо парирует он, продолжая довольно ухмыляться. — К тому же, они тебе все равно не понадобятся в ближайшее время.

— Да ты!...

Так и не договариваю. Булат слишком резко подаётся вперёд, оставляя на губах невесомый поцелуй. Да так и замирает в таком положении. Я чувствую привкус алкоголя с нотами сладкого шоколада и едва сдерживаю желание облизаться.

Да тьфу на него! Вернусь домой, в жизни больше ни шампуня, ни геля, ничего не куплю с таким запахом. Ужас просто!

— Я. И именно моё имя ты будешь стонать уже скоро на пике своего оргазма, — добавляет он вкрадчиво.

Ага, как же! Самоуверенный придурок!

Но то про себя. Вслух ничего не говорю. Проглатываю все свои возражения. Я же хочу, чтобы он меня развязал и отпустил. Вот и молчу. Разве что взглядом препарирую, не хуже него самого. И чем дольше мы смотрим друг на друга, тем тяжелее он дышит, пока в какой-то момент не делает долгий глубокий вдох, а затем шумно выдыхает.

— Я ведь уже говорил. Не смотри на меня так, — шепчет хрипло. — А то не сдержусь.

Дыхание обжигает, запах пьянит, а чувство уязвимости зашкаливает. Я пытаюсь не показать вида, как меня напрягает его близкое присутствие, но проще сердце уговорить перестать так быстро биться.

Вблизи его карий взор кажется темнее. Мрак в нём — непрогляднее. Он будто соткан из него. Каждое его действие веет холодом и опасностью. При этом от него самого пышет таким жаром, словно я к раскалённому железу прислоняюсь.

— Не хочешь, чтоб смотрела, отойди, — отзываюсь так же тихо.

— Если отойду, ты ещё больше смотреть будешь, — мажет по моим губам.

Я отклоняюсь назад, но тем самым плотнее прижимаюсь к нему бёдрами. И не знаю, что хуже. Чувствовать на губах его поцелуй, или животом его возбуждённый член. Ни то, ни другое меня одинаково не радует.

— Ты сказал, что отпустишь, — напоминаю, поджимая губы.

— Сказал, — соглашается он.

И с тяжёлым вздохом отстраняется.

— Закрой глаза, — добавляет.

В очередной раз смотрю на него, как на ненормального. Он смотрит в ответ с долей иронии.

— Ну же, ягодка, обещаю, я тебя не укушу, — приговаривает ласковым тоном. — Доверься мне.

Не иначе как шутит. Потому что очень глупо думать, будто, после всего им содеянного, я так сразу стану послушной и сделаю, как он велит. Изначально не делала, а теперь и вовсе не стану.

— Упрямая, — хмыкает Булат. — Ладно, сама напросилась.

И делает шаг обратно ко мне.

______________________________

Напоминаем, что наша книга участвует в мобе "Право волка".

И мы рады представить вам ещё одну его историю:

"Ад рядом со мной" от Дианы Валесы и Наргизы Огненной





Бойся не его клыков, а того, как сильно тебе захочется, чтобы они оставили след...





9


Внимание! Окончание прошлой проды переписано, поэтому перечитайте, пожалуйста, сперва её.

__________________

И знаете что? Нафиг! Я в самом деле жмурюсь. Потому что… Да кто этого психа знает! Мне и содеянного им уже за глаза. Теперь я просто хочу получить свободу и поскорее покинуть его неприятное общество.

Лица касается смешок.

— А казалась такой смелой, — слышится у виска.

— Договоришься, я опять в тебя плюну, — предупреждаю, не открывая глаз. — Делай уже, что собирался.

Моим словам вторит ещё один смешок. Но на этот раз мужчина никак не комментирует мои слова. И слава богу! Не уверена, что смогу и дальше оставаться спокойной. Я вообще не из терпеливых людей. Мне проще действовать, пусть и неправильно, лишь бы не мучиться ожиданием. Даже если потом это выйдет боком, плевать. Зато я буду знать, что сделала всё для достижения цели и получения нужного результата. Терпеть не могу сидеть сложа ручки в ожидании чуда. Как сейчас. Тем более что кое-кто свои ручки вообще при себе не держит. Я чувствую шевеление совсем рядом, а затем лицо обдувает лёгким ветерком. Не сразу понимаю, что Булат присаживается передо мной на корточки. Только когда его руки ложатся на мои щиколотки.

Сознание топит в панике. Что он задумал?! Зачем присел? В памяти воскресают моменты, где он в такой же позе целовал меня, куда не следует. А если он сейчас опять?..

Нет! Нет! Нет! Я против! Не надо так больше делать!

Слава богу, ничего такого и не происходит. По крайней мере, пока…

— Мне нравится, какая ты гладкая везде, — комментирует он тихо, пока его руки мягко скользят по моим ногам выше. Он трогает меня кончиками пальцев, почти невесомо, в чём-то даже щекотно. Прикосновения пробуждают на коже мириад колючих мурашек. Они быстро несутся по телу вверх, рождая в нём уже знакомое удовольствие, что откликается влагой между ног.

Господи, убейте меня кто-нибудь!

Я напрягаюсь, на секунду задерживаю дыхание. Хочется открыть глаза, но я не смею. Попросту боюсь. Боюсь, что, если открою, этот невыносимый питекантроп придумают ещё что-нибудь такое же ужасное. И без того не знаю, куда себя девать.

— Булат… — зову едва слышным шёпотом. — Перестань.

Но увернуться не пытаюсь. Всё из того же страха и смятения. Ведь…

Как мне может такое нравиться? Как?!

Я трясу головой, выдворяя из разума идиотские мысли, но тело… тело продолжает подводить. Чутко реагирует на каждое новое касание мужских пальцев. Они уже не гладят, поддевают верёвки, но от этого не легче. Каждое действие сопровождается очередной россыпью приятных мурашек, что бегают по коже, носятся туда-сюда, делая её невероятно чувствительной к последующим касаниям.

Издевательство какое-то!

Но я молчу. Заставляю себя. Давлю на корню все свои стремления. Нужно перетерпеть. Потом… потом я доведу себя до оргазма и уйду.

О том, как именно я буду это делать, стараюсь не думать. И не только из-за стыда. Опыта у меня в этом… никакого. Но ничего, где наша не пропадала, да? Придумаю что-нибудь. А то и сбегу. Не станет же он за мной как безумец нестись через весь клуб, потому что не дала? Он же не обиженный на меня подросток, а взрослый мужчина, пусть и с извращенскими наклонностями.

Разве что он может позвонить охране и приказать меня задержать на выходе, раз уж это его клуб…

Да и ладно! Значит доведу себя до оргазма, он посмотрит, порадуется и отпустит меня.

А если нет?..

Ай, лучше бы вообще не начинала думать! Не моё это. Не. Моё.

Только ещё больше страха себе добавляю всеми этими размышлениями.

И пропускаю момент, когда вязь на моих ногах слабеет, и я могу ими вновь шевелить.

Ощущение настолько неожиданное, что бьёт эйфорией по мозгам. И я вам клянусь, это не я! Это рефлексы! Они толкают меня пнуть сидящего передо мной на коленях питекантропа. И не просто пнуть... Заряжаю ему коленом чётко в нос. Мне кажется, даже хруст слышу. И ещё не открыв глаз, понимаю, что всё… вот теперь мне точно хана. Чтоб эту мою импульсивность!

Что делать-то теперь?!

__________________________

Очередная история нашего моба!





"Единственная слабость Альфы"

Автор: Людмила Королева



Он должен был убить ее, чтобы защитить свой вид от уничтожения, но все пошло не по плану. Она случайно стала его единственной слабостью.





10


На мгновение в комнате воцаряется тишина. Не слышно никаких лишних звуков. Даже звука дыхания. Только тихая чувственная мелодия продолжает играть на фоне, которую я едва воспринимаю за громко бьющимся в висках пульсом.

Мамочки мои, он меня точно теперь не отпустит, да?

Я всё-таки приоткрываю глаза. Сперва один, затем другой.

Булат… сидит. На полу. И задумчиво смотрит на меня снизу-вверх. За нос не держится.

Может повезло, и это просто моё воображение нарисовало лишнего? И я вовсе его не била. То есть я конечно могла в силу характера. Но не сделала. Ну а вдруг?

— Ты всё больше впечатляешь, ягодка, — тянет он, щуря свои тёмные глаза.

— Это рефлексы, — пищу виновато.

Хотя, если так подумать, с чего бы мне вообще чувствовать перед ним вину? Это ведь он ведёт себя как мудак и козёл, я просто защищаюсь. Хотя бить его всё же не стоило. Но я не специально. Просто… так получилось. Так себе оправдание, но это правда.

— Я вообще на эмоциях непредсказуемая. Сперва делаю, потом думаю, — признаюсь вслух. — Может лучше отпустишь?

Комнату в который раз наполняет его смех.

Булат мягко и грациозно, как какой-нибудь большой кот, поднимается на ноги и качает головой. Плавно шагает вперёд.

Действия довольно медленные со стороны, но именно это в них и напрягает больше всего. Что он задумал? А он точно что-то задумал! Не зря его руки ложатся на мой затылок, притягивая к себе вплотную.

— Боюсь, ягодка, это теперь проблематично, — выдыхает в губы, а затем через паузу добавляет почти неслышно: — Мой зверь выбрал тебя. Теперь, даже если ты захочешь, даже если я захочу, уйти не получится.

И это все звучит куда более страшно, чем все остальное.

— Какой ещё зверь? Что ты несёшь? — шепчу в ответ.

Он точно псих! Теперь я в этом не сомневаюсь. И надо же было именно мне привлечь его озабоченное внимание…

— Зверь, — повторяет он. — Мой. Внутренний. И с его инстинктами, знаешь ли, очень сложно совладать. Ты бросила ему вызов. И он его принял. Мы приняли. Нам понравилась твоя дерзость и упрямство. Так что продолжай, ягодка. Даже не представляешь, как это вставляет.

Мамочки мои… он не просто псих. У него шизофрения! Или того хуже, раздвоение личности.

А впрочем, и то и то одинаково плохо для меня.

Психи же непредсказуемые. С ними вообще спорить себе дороже. И попросту опасно. Лучше делать, что говорят. За одним исключением.

— Но ты обещал отпустить.

На губах Булата расплывается очередная усмешка. Он склоняется ниже. Я вновь ощущаю на губах жар его дыхания с привкусом виски и шоколада.

Пожалуй, ни то ни другое больше никогда в рот не возьму. Всегда теперь будет ассоциироваться с этим питекантропом. Который и не думает на этом останавливаться.

— Раз обещал, значит отпущу, — отвечает он.

И целует меня.

Действие настолько неожиданное с его стороны, что я теряюсь, не спеша сопротивляться. Чужой рот мягко, но настойчиво вжимается в мой, заставляя пульс в ушах грохотать громче и сильнее. Я прям чувствую, как температура тела в рекордные мгновения достигает наивысшей точки. Я превращаюсь в натуральный вулкан. Кровь кипит, мозг пухнет, а губы… их хочется оторвать и выкинуть, настолько им горячо.

— Ты…

Я наконец реагирую. Пытаюсь увернуться, оборвать опасное прикосновение, но ничего не выходит. Рука на затылке фиксирует крепко.

Я задыхаюсь.

Но не от того, что воздуха не хватает.

Я в панике и диком ужасе.

Он ведь целует! Не просто мажет по губам, как до этого, а по-настоящему, хоть и мягко, и нежно, и ласково. Именно эта осторожность особенно ужасает. Так не целуют, когда хотят взять своё силой. Так целуют, когда хотят приручить…

И это действительно страшно!

Потому что… приятно. Я вдруг понимаю, что мне нравится, когда он такой. Не настойчивый и наглый, а ласковый и осторожный. Он будто пробует мои губы на вкус, медленно ведёт по ним языком, но не пытается влезть в рот. Соблазняет. Искушает. Расслабляет. И что хуже всего, я ведусь.

Умом понимаю, что это неправильно. Он намеренно выводит меня из равновесия. Играет со мной, как кот с пойманной за хвост мышкой. Но позволяю. Внутри поселяется странное чувство удовлетворения происходящим. Словно часть меня изначально именно этого и добивалась.

Жесть!

Конечно же, я повторно пытаюсь увернуться от этого неправильно поцелуя. Его вообще не должно было случиться, если уж на то пошло. Никогда.

— Хватит, — хриплю ему в губы. — Прекрати. Ты обещал.

— Не совать в тебя пальцы, — поправляет он меня. — Я их и не сую. Они все на тебе, а не в тебе.

Вот только это нисколько не успокаивает. Наверное, наглое вторжение пальцев не ощущалось бы так остро и необходимо, как этот внезапный поцелуй, полный желания и нежности. Когда хочется обнять человека в ответ и не отпускать. Прижаться ближе, чтобы прочувствовать его тепло всем своим существом.

И так не должно быть! С кем угодно, но не с ним.

Я трясу головой, в который раз поражаясь себе и тому, какие странные мысли и эмоции вызывает во мне этот питекантроп. Я злиться на него должна, бояться, презирать, мечтать избавиться от него, а не вот это всё, где на самом деле если я кого-то и боюсь, то только себя.



Очередная книга нашего горячего моба:



"Истинная альфы. Заберу тебя у мужа"

Автор: Миранда Шелтон





«Да кому ты нужна?» — бросил мне муж, уходя к любовнице.

«Моя, — услышала я в тот же день. — Истинная. Скоро я за тобой приду»





11


— Отпусти!

На этот раз я не прошу. Требую. Задушенным и хриплым от избытка эмоций голосом. И едва сдерживаю желание разреветься.

Что со мной не так?

Я осознаю, что он мой насильник, но тело… тело реагирует, как если бы всё было иначе. Как если бы я сама этого желала. Но я не желаю. Ничего. Не с ним. Ни за что на свете! Тогда почему так? Почему его касания пробуждают дрожь в теле, а поцелуи — жадность обладания?

Или…

Может верёвки пропитаны каким-то возбудителем? Может он как-то повлиял на меня искусственно? А может в виски что-то подсыпано? Это многое бы объяснило. Ведь не может же быть, чтобы организм на какой-то недопоцелуй так ярко отреагировал? Да ещё с тем, кого ты знаешь от силы один час. Да и вовсе не знаешь.

Точно! Он меня опоил, одурманил, отравил.

В общем, это всё не я!

Вот только вместо возмущения, с губ срывается стон, полный облегчения, когда мужчина реагирует на моё требование и распускает верёвки на запястьях. Руки буквально падают ему на плечи. Плечи ноют от долгого бездействия в неудобном положении. Я с шумом втягиваю в себя воздух, морщась от неприятных ощущений.

— Сейчас, потерпи, — шепчет он.

А затем делает ещё одну подлую вещь. Наверное, самую подлую из всех, какую только мог совершить. Он принимается разминать мои затёкшие мышцы.

И это реальное фаталити для всего разумного во мне. Потому что если у каждого человека есть своя физическая слабость, то у меня это массаж. То, что сейчас совершает питекантроп, словно зная, что именно так сможет подавить мою волю. Давит, мнёт — так правильно и нужно, что я на мгновение поддаюсь этой заботе. Всего на одно мгновение, но этого хватает, чтобы мужчина заметил. Его пальцы меняют нажим, делая его уже не лечебным, а расслабляющим. Но это и приводит меня в чувства. Тут же дёргаюсь от него прочь.

— Нет, пусти! — толкаю его от себя.

И раз уж ноги свободны, то без проблем отхожу от него сразу на несколько шагов.

Булат так и замирает на месте с поднятыми руками, глядя на меня… нет, не зло, но мрачно и тяжело, отчего самой сложно дышать становится. Он смотрит так, словно я преступление какое совершила. Хотя это он! Всё он! Я здесь вовсе не причём.

— Ягодка, ты опять провоцируешь, — выдыхает сквозь зубы.

— А ты продолжаешь руки распускать, — противопоставляю угрюмо.

— Ты сама просила тебя освободить.

Справедливо. За одним исключением.

— Освободить, а не лапать!

Вся угрюмость, после моего восклицания, исчезает из него как не было. На губах появляется знакомая усмешка.

— Да где я тебя лапал? — удивляется он. — Даже не начинал ещё!

Да так искренне у него это выходит, будто я в самом деле наговариваю на него, такого честного извращенца.

— А плечи мои только что кто мял? — напоминаю, раз он такой забывчивый. — А ноги до этого? А ещё раньше и того хуже вытворял! — угрожающе тычу в него пальцем.

И вот чего не ожидаю услышать:

— Но тебе же нравилось.

Я едва не задыхаюсь от возмущения! Лицо буквально вспыхивает огнём. От гнева, конечно же.

Подумаешь, нравилось…

Мне вообще много чего нравится. Например, Порш Кайен, но это же не значит, что я тут же побегу его себе покупать? И не потому, что у меня денег на него нет. Даже если б были, я не вижу смысла тратить такую бешеную сумму на какую-то машину, будь она хоть сто раз шикарной-прешикарной. Вот и тут так же. Может тело и откликается на его ласки, это вовсе не значит, что я должна сразу же прыгать на его член.

Вот ещё! Обойдётся!

И вообще!

— Неправда! Мне не нравится! Ничего!

Даже не вру, если так подумать. Влечение тела не значит, что я хочу его умом. А если я не желаю мужика умом, то зачем мне с ним спать? Правильно, незачем. Хотя он, конечно же, со мной не согласен.

— Врёшь!.. — усмехается в свойственной одному ему манере — одним уголком губ с долей яда.

А дальше я опомниться не успеваю, как он снова нависает надо мной в непосредственной близости.

— Ты мне врёшь, ягодка, — повторяет уже шёпотом. — Тебе нравилось всё, что я с тобой делал. Ты жаждала продолжения. И жаждешь до сих пор. И я тебе это докажу.

Наравне со словами остатки обвивающих меня верёвок падают к нашим ногам. Но я рано радуюсь. Почти сразу вслед за ними комнату разбавляет треск разорванной ткани. Это Булат, по-прежнему зло ухмыляясь, рвёт на мне одежду.

Всё происходит так неожиданно и быстро, что я не успеваю среагировать, а уже стою перед ним голая, в одном нижнем белье.

В общем, зря я ему нос не сломала. Очень и очень зря.

_____________________

Продолжаем знакомство с историями нашего моба!)



Трофей Зверя. Пленённая навсегда

Авторы: Ольга Шо, Алекс Аурум



Израненный мальчик, найденный ночью в сугробе, меняет мою жизнь. Я прячу его от убийц, но его отец, альфа оборотней, уже идёт по моему следу. Он заберет меня у жениха. Теперь я его пленница.





12


А раз зря… то я, естественно, спешу это исправить.

Что сказать… Вот кто-то учит своих детей быть паиньками и не лезть в драки, а меня родители учили, что за себя надо уметь постоять. И иногда не только словами. Особенно, если приходится защищаться от таких вот мудаков. Так что колено в пах — это тоже своего рода рефлекс на его неадекватные действия.

Булат то ли реально излишне самоуверен, раз не ждёт от меня ничего подобного, то ли у него всё-таки проблема с ловкостью. В любом случае увернуться он не успевает. Попадаю ему четко в возбуждённый член.

Тут же жалею, когда его глаза широко распахиваются в удивлении, а лицо искажает гримаса боли, но ненадолго. Вспоминаю всё то, что он со мной проделал и собирается ещё сделать, и вся жалость сменяется стремлением ударить его ещё раз. Не бью, конечно же, вместо этого спешу свалить из этого места.

Ну и что, что я в одном нижнем белье? На пляже девушки и того хуже одеты. А мои чёрные кружева ещё очень даже целомудренные, всю попу прикрывают и грудь почти полностью. Но я всё равно сперва бегу к дивану, хватаю с пола свои сохранившиеся вещи с сумочкой, и уже после припускаю прочь из помещения.

Жаль, верхнюю одежду придётся оставить висеть в гардеробе, идти за ней — терять драгоценное время, которого и так нет. Судя по звукам за спиной, Булат постепенно приходит в себя. Вон как зло ругается сквозь зубы на своём родном татарском. Да и чёрт с ним! Пусть его ругает сколько влезет, лишь бы подальше от меня. Я даже не оборачиваюсь. Добегаю до двери, хватаюсь за ручку, и… едва не плачу.

Полотно оказывается запертым. Кто? Когда? А главное как? Никакого замка в двери не наблюдается. Но сколько я ни толкаю её, та так и не открывается.

Да как так-то?

Я снова и снова дёргаю её туда-сюда, но всё впустую.

Ну нет! Нет же!

Дверка, родименькая, откройся! Я тебя умоляю!

Увы, деревянное полотно остаётся немым к моим мольбам. Зато питекантроп окончательно приходит в себя. А ещё он умеет капец как бесшумно передвигаться. По крайней мере, я пропускаю момент, когда он оказывается стоящим за моей спиной. Просто вдруг слышу совсем рядом:

— Зря ты так.

Замираю. Сердце в ужасе и то перестаёт биться.

Не успела…

Эта мысль доводит до истерики.

Ведь раз я не успела сбежать, то… всё. Мне хана.

Чужое дыхание шевелит волосы на макушке. А может они сами от страха поднимаются у корней. Я не знаю. Но отчётливо понимаю, что если что-то не придумаю в срочном порядке, можно смело прощаться с девственностью.

Такой себе первый раз…

Не впечатляет.

Вот только что я могу? Не бутылкой же его бить по голове? Тем более, дверь это не откроет. А переживать его гнев после того, как он очнётся, совсем не хочется.

Именно поэтому я больше не бегу. Медленно поднимаю голову, чтобы посмотреть на этого маньяка.

Спокойно, Ромаха, ты справишься. Ты сильная и стойкая. И… Вся моя мантра разбивается о его мрачную ухмылку и сумрачный взгляд. Такой страшный, что дышать невозможно. Словно в его руках топор и он готов порубить меня им на мелкие кусочки.

Топора нет, но это нисколько не успокаивает. У него же есть руки. И они приходят в движение.

Булат хватает меня ими за талию, приподнимая над полом. Да с такой легкостью, словно во мне не пятьдесят килограмм, а всего лишь пять.

Как приподнимает, так и замирает, неотрывно глядя в мои глаза.

— Дыши, ягодка. Воздух тебе пригодится.

И я действительно с шумом втягиваю в свои лёгкие кислород.

— Не надо, — прошу едва слышным шёпотом.

И на этот раз действительно прошу, практически умоляю. Ненавижу себя за эту слабость, но вынужденно ей поддаюсь.

— Ягодка, ты мне нос чуть не расквасила и ранила в член. Теперь ты просто обязана передо мной извиниться всеми доступными способами.

Сказав это, он разворачивается и шагает в сторону дивана. Вместе с тем растёт и мой страх.

— Ты первый начал! Сделал непристойное предложение, а затем связал, облапал и одежду на мне всю порвал, — припоминаю ответно.

Попутно пытаюсь придумать хоть что-нибудь, что поможет остановить намечающееся насилие.

— Не всю. И это тоже было за дело, — парирует он.

— Отлично! — соглашаюсь с ним по-своему. — Будем считать, что мы квиты. Пусти меня!

Конечно же, он меня не слушает, только ухмыляется в очередной раз. И молчит. Я же снова и снова обвожу взглядом комнату в поиске орудия, способного защитить меня от его поползновений, но кроме бутылки виски так ничего и не нахожу.

Ну не напиваться же теперь?

Хотя…

Додумать не успеваю. Булат доходит до дивана и плавно опускает меня на него, оставаясь нависать сверху. Давит своим весом, не позволяя не только пошевелиться лишний раз, но и вдохнуть. Помимо прочего на грудь давит и одежда с сапогами, которые я так и не выпускаю из рук.

— Квиты мы станем с тобой, ягодка, когда ты встанешь передо мной на колени и залижешь принесённый моему члену ущерб. Только тогда и так, — запоздало отвечает на моё заявление Булат.

И он точно невменяемый, раз реально считает, что я могу на такое согласиться. Да лучше и правда напиться до отрубона.

— Твои верёвки тоже оставили на мне следы. Ты их тоже все зализывать будешь в качестве извинений? — интересуюсь угрюмо.

— Ты этого желаешь? — выгибает он брови.

— Нет, конечно!

Хватит с меня его прикосновений, их ещё до сих пор не переварила, чтобы на новые соглашаться.

— Зря. Я бы вот с удовольствием облизал тебя всю с головы до ног. Ты вкусная.

И так он это произносит — нахально, дерзко, но при этом вкрадчиво и тихо, что по телу очередная предательская дрожь проносится, а память подсовывает, как хорошо может быть от его языка. Тем более что его язык без дело не остаётся, мажет по моему подбородку, оставляя на нём свой влажный след. Жуть жутчайшая! Особенно моя реакция на этот идиотизм. Хочется запрокинуть голову, чтобы ощутить его на шее.

Убейте меня кто-нибудь!

Надеюсь, это так стресс во мне говорит…

— Я же говорю, вкусная, — шепчет Булат, оставляя поцелуй в уголке губ.

Я не сопротивляюсь, всё ещё в шоке от самой себя.

Пожалуй, выпить — не такая уж и плохая идея.

Ну а что? Напьюсь, отрублюсь и всё просплю. Чем не выход?

________________________________

Следующая история моба:

Запретная для Зверя

Автор: Марина Бархатова



Она - невеста врага. Он - её проклятие. Узы истинности разорваны... но зверь помнит её запах, он не принял разрыва и однажды он возьмёт своё, даже если весь мир будет против.





13


К сожалению, мысль о пьянстве, так ею и остаётся. Я вообще о ней забываю почти сразу. Булат приподнимается на руках, и вся моя суть сосредотачивается на этом действии. В таком положении он кажется особенно огромным. Давит не столько своим весом и положением, сколько удушающей энергетикой. И всё тем же чёртовым запахом долбанного сникерса. Разве мужчине положено так пахнуть? Разве они не выбирают обычно что-то цитрусовое или древесное, морское? Ну какой шоколад?

А этот вот пахнет им, голову мне кружит. Я снова ловлю себя на том, что дышу им. Втягиваю в лёгкие его аромат и не выдыхаю. Я бы хотела дышать им вечность…

Последняя мысль ужасает больше остальных.

Какой кошмар!

Его сумасшествие точно заразно! Пробуждает во мне странные желания, которых вообще не должно быть. Но чем дольше смотрю в его тёмный взор и пропитываюсь его запахом, тем отчётливей понимаю, что… я хочу, да. То есть не я, а тело, но… блин! Да как так?

Так погружаюсь в мысленную полемику с самой собой, что пропускаю момент, когда всё меняется. Булат приходит в движение. Хватает мои вещи и тянет их на себя.

— Это лишнее, ягодка, не пригодится.

Сам ты лишний! Но и этого не говорю. Голос отказывает. Только и могу, что покрепче сжать руки вокруг одежды, но и то ненадолго. Булат почти играючи отбирает их у меня, и на этот раз даже не пытается быть аккуратным, бросает в сторону, не глядя, прямо на пол. Я остаюсь с ним один на один без всяческого прикрытия. Кружева не в счёт. Да и они на мне надолго не задерживаются. Мужчина двумя пальцами поддевает застёжку между чашечками и та почти сразу раскрывается, позволяя ему лицезреть мою двоечку со сжавшимися от страха сосками.

— Не надо, — беззвучно шевелю губами, едва не плача.

В прошлый раз он меня не послушал, да и в этот не особо вникает в мою просьбу. Всё его внимание сосредоточено на моих полушариях, на которые он жадно облизывается.

— Ебать, ягодка, я ж тебя реально съесть готов.

Так себе комплимент. Очень пугающий. Воображение сразу рисует момент, где он сперва использует моё тело для утоления своих плотских желаний, а потом и правда рубит топором, запекает и съедает.

— Булат, — пищу испуганно.

Удивительно, но он словно чует смену моего настроения, замирает и медленно, будто нехотя, переводит взгляд к моему лицу.

— Иносказательно, ягодка. Ты просто реально очень аппетитная, — улыбается нахально. — Как клубничка.

И так же не сводя с меня глаз, опускает голову к груди.

Его действие длится всего одно мгновение, пару секунд, но для меня растягивается в вечность. Я как в замедленной съёмке наблюдаю, как он склоняется всё ниже, как его губы размыкаются, а затем накрывают одну из вершинок. Запоздало чувству обжигающее дыхание и влажное прикосновение его языка к ареоле соска. Он обводит её по кругу, после чего…

Бог. Ты. Мой!

Его рот втягивает в себя твёрдую пуговку, и моё тело будто молнией пронзает с головы до пят. Мурашками удовольствия расходится по всем нервным окончаниям, вынуждая выгибаться навстречу прикосновению.

Как осознаю это, так и толкаю Булата прочь от себя. Всё так же, на уровне рефлекса. Уж слишком ярким выходит удовольствие. Неожиданно. И очень неправильно.

— Нет! — хриплю едва слышно, мотая головой. — Нет!

Я не желаю признавать этого влечения. К кому угодно, но не к нему. Не к тому, кто добивается этого силой. Я вообще не понимаю, как могу что-то испытывать к нему в моём положении. И не хочу понимать.

Стресс это, или ещё что-то — не важно. Пусть просто отпустит меня и больше никогда ко мне не прикасается.

Вот только он, как и прежде, совсем меня не слушает. А я начинаю впадать в настоящее отчаяние. Ведь что я могу? Ничего. Он больше, сильнее. Он возбуждён, в конце концов. Хоть оббрыкайся, это не поможет. Я даже пнуть его не могу, так как Булат лежит между моих ног. Только сжать, чего опять же тоже не делаю.

Мне вообще кажется, что я попала в какое-то альтернативное измерение и наблюдаю за всем со стороны.

Булат отпускает одну вершинку и переходит ко второй, втягивает в свой рот, пропуская через моё тело ещё один разряд тока. Он ощущается острее прежнего, вырывает из груди стон. Такой же неправильный, как и всё остальное.

— Не надо, — в который раз срывается с моих губ.

— Неправда, — отвечает он.

И снова целует. На этот раз не в грудь — ниже. Прокладывает дорожку из неспешных поцелуев до пояса трусиков. И у меня внутри всё сжимается от страха перед тем, что будет дальше. Потому что… я не уверена, что смогу с достоинством это пережить. Пережить и не сломаться. Не позволить ему зайти дальше, чем можно. Потому что тело ещё помнит, как ему было хорошо в ту краткую минуту, что мужской язык скользил у него между ног.

Господи, пожалуйста, ну придите сюда прямо сейчас кто-нибудь!

Мне даже плевать, что я голая. Что меня такую увидит не один Булат. Это такая ерунда, в сравнении с тем, что будет, если нам никто не помешает.

Потому что мне уже сейчас приятно. Тут он полностью безоговорочно прав. Я хочу продолжения. Но я не хочу его таким образом.

— Булат, пожалуйста, — предпринимаю новую попытку его остановить. — Не делай этого. Булат…

Не реагирует. Будто вовсе не слышит. Пальцы поддевают край белья и тянут вниз.

Боже, боже, боже…

Я вновь дёргаюсь, пытаюсь увернуться от мужских поползновений, но делаю только хуже. Кружево не просто сползает с бёдер, оно трещит по швам. Не рвётся, но сам звук вынуждает замереть.

— Нет, не надо, — повторяю то и дело.

Булат вздыхает. Тяжело, шумно. На меня не смотрит. Точнее не на моё лицо. Всё его внимание сосредоточено на моей обнажившейся плоти. Пристальное, откровенное, голодное. Словно я реально самый вкусный десерт в мире, который он наконец может попробовать, но ему не дают.

Жуткая ассоциация. Меня трясёт от одной мысли, что он сейчас пустит в ход свой наглый язык. А мне понравится. Опять!

— Булат… — зову его в надежде.

Но он не реагирует. А дальше я давлюсь всеми своими возражениями. Ведь то, чего я так боялась, происходит.

Булат наклоняется, и я чувствую его дыхание у себя между ног.

Умереть и не воскреснуть!

— Булат…

Я пытаюсь отодвинуться, но мужские ладони тут же хватают за бёдра, фиксируя меня в текущем положении.

— Булат, подожди. Не делай этого. Я серьёзно.

— Почему нет? Я чую твоё желание. Ты тоже этого хочешь. Хочешь, чтобы я отлизал тебе.

О. Боже. Какие ужасные слова. Что хуже всего, тело на них реагирует новым витком возбуждения.

Господи, помоги мне.

— Хорошо, — сдаюсь. — Хорошо. Я хочу. Хочу. Признаю это. Но не надо этого делать. Пожалуйста.

Увы, слова и в этот раз не помогают.

— И почему же? — спрашивает он не особо заинтересованно, скорее чисто для того, чтобы меня заболтать и совершить своё чёрное дело.

— Потому… — начинаю и запинаюсь.

Да и как мне не запнуться, если в этот самый момент к дыханию между ног примешивается влажное касание его языка?

Честно, перед глазами на мгновение меркнет от пронзительных ощущений, что ударяют мне ровно в пах, делая предательски влажной и безвольной. Но именно это не позволяет сдаться.

— Потому что я девственница! — почти выкрикиваю признание. — Я девственница, Булат. И я не хочу, чтобы мой первый раз был вот таким. С первым встречным, по-быстрому, в какой-то комнате, на непонятном диване, на котором, уверена, с тобой побывала не одна девушка до меня. Я. Так. Не. Хочу.

В подтверждение слов трясу головой. Спутавшиеся пряди падают на лицо, из-за чего я пропускаю реакцию Булата. Понимаю, что услышал меня, когда он приподнимается и подаётся вперёд. Пальцы подхватывают мои пряди, убирая их с лица, позволяя видеть его глаза. В них больше нет пугающего тёмного голода и жажды, но само желание никуда не исчезло. Лишь стало будто бы мягче, преобразившись в… нежность? Или мне на фоне стресса всё уже видится. Я не знаю. Но он и правда больше не спешит что-то делать. Утыкается своим лбом в мой, тяжело выдыхая в губы.

— Я не первый встречный, ягодка, — шепчет едва ли разборчиво. — Я теперь твоё всё. Другого у тебя уже не будет. Даже если отпущу тебя сейчас, потом ты всё равно окажешься подо мной. Это неизбежно.

Он так страшно звучит, что у меня горло сдавливает, но я всё равно выталкиваю из себя ответ.

— Даже если так. Это будет моё решение, моё желание. И тогда, когда я буду готова.

Губы обжигает его новый выдох.

— Ты уже готова, — хрипло отзывается он. — И я тебе это докажу.

Более сказать мне ничего не удаётся. Булат сталкивает нас губами, забирается языком в мой рот, вынуждая отвечать на его поцелуй. А я видимо дохожу до той грани, когда на место страха приходит злость. Когда за неимением большего, я не придумываю ничего лучше, чем… укусить его.

И тем самым совершаю роковую ошибку!

_______________________

Главу от лица Булата надо?))

А пока ее ждем, предлагаем заглянуть в другую нашу историю оборотней, на которую сегодня очень вкусная скидочка)



Беременна от зверя



Парень использовал меня, чтобы выиграть спор. Теперь я беременна от него, а он заставляет сделать аборт. Но всё меняется, когда в ситуацию вмешивается его старший брат. Я узнаю, что не просто беременна, а от оборотня.





14


Булат

Я влип.

Всё. Пиздец.

Это осознание пришло ко мне вместе с её запахом. Среди вонючей духоты, потных тел, дешёвых духов и спиртного — её чистый, сладкий аромат ударил в ноздри, как глоток ледяной родниковой воды после недели в пустыне. Сука, я реально как последний псих на мгновение завис, шумно втягивая в себя этот чёртов ягодно-цветочный дурман, и с каждым вдохом становилось только хуже.

Он не просто нравился. Он будто забирался под кожу, проникал в кровь, в лёгкие, в голову, вытесняя всё остальное. На долю секунды мне показалось, что клуб исчез. Не стало музыки. Не стало людей. Остался только этот запах. Только она. Только её дыхание, её пульс, её жизнь, которую вдруг захотелось присвоить.

Она пахла весной. Прохладой после дождя. Свежестью, которую я давно забыл. Будто всё моё прошлое, вся грязь, все ошибки и вся боль — просто смылись вместе с одним-единственным вдохом. Будто не в прокуренном клубе стою, а посреди цветущего сада в самый пик черёмухи.

Она пахла раем. Грёбаным раем, в который меня не пускали с самого рождения.

Кровь быстрее гонит по венам, мышцы сами собой каменеют, а зверь внутри жадно-довольно скалится, словно уже получил всё, чего хотел. Он довольно урчит, трётся о рёбра изнутри, скребёт череп, и я чувствую, как по позвоночнику разливается горячая, тягучая волна похоти. Член пульсирует в штанах от одного только запаха, от одного только вида этой умопомрачительной девочки. И сейчас, когда она лежит подо мной, когда её грудь тяжело вздымается, дыхание сбивается, небесно-голубые глаза сверкают яростью, кулаки сжаты до побелевших костяшек, подбородок упрямо вздёрнут, а сама она смотрит так, будто готова снова вцепиться мне в глотку, я… блядь, я просто хочу её. Всю. От и до. Сдохнуть, как хочу. Особенно остро — заткнуть этот её бойкий рот своим членом, чтобы она наконец замолчала и поняла своё место. Хочу почувствовать, как её пухлые сладкие губы обхватывают меня. Хочу трахать её глубоко в горло до тех пор, пока она не начнёт задыхаться, глотать проступившие слёзы и умолять о пощаде. Тем более, что она сама так и не замолкает. И это каким-то немыслимым образом тоже вставляет, как самая убойная доза. Я хочу слышать её голос. Я хочу, чтобы она кричала. Я хочу, чтобы она звала меня. По имени. Как угодно. Но только меня. Я хочу, чтобы никто, кроме меня, вообще никогда больше не слышал её голоса.

Любая другая уже ревела бы, умоляла отпустить любой ценой, на что угодно готовая, или хотя бы перестала огрызаться. Эта же продолжает смотреть на меня с таким вызовом, будто не я держу её под собой, а она сейчас собирается устроить мне разнос. И от этого у меня член становится ещё твёрже, ещё больше, ещё жёстче. Она даже не представляет, насколько бесит и заводит меня одновременно, насколько дико и невыносимо хочется развернуть её, прижать к дивану лицом вниз и вбиться в неё сзади так глубоко, чтобы она почувствовала меня в каждом миллиметре своего роскошного тела. Чтобы навсегда запомнила, кто ею безраздельно владеет.

А ведь обычно сучки сами из трусов выпрыгивают, стоит мне только взглянуть в их сторону. Я же Альфа. Аура зверя всегда работает безотказно. Кто-то начинает кокетничать и заигрывать, кто-то краснеет и теряется, кто-то сам сокращает дистанцию, словно мотылёк, летящий на огонь, кто-то липнет так, что потом не отцепишь. Я давно привык, что меня хотят ещё до того, как я в принципе успеваю решить, нужна мне эта женщина или нет. Привык и перестал замечать. Очередная ночь. Очередная текущая по мне самка. Очередная победа. Всё просто. Всем нужен этот кайф, близость с доминантом, это на генном уровне матушкой-природой заложено. Я мог бы трахнуть любую из них, в любой угодной мне позе, в любом удобном мне месте, и она была бы счастлива. Но ни одна из них не заставляла меня чувствовать то, что чувствую сейчас. Ни одна не сводила меня с ума так, как эта маленькая дикая ягодка.

Но ягодка...

Ягодка — самый охуенный афродизиак, который я когда-либо пробовал. И пусть облила меня моим же виски. Плюнула в лицо. Попыталась сбежать. Поначалу это было просто забавно, но потом стало куда более интереснее. А я и сам не понял, в какой момент начал специально выводить её из себя только ради того, чтобы снова увидеть, как вспыхивают её щёки, как гневно раздуваются тонкие ноздри, как в этих невозможных небесных глазах загорается живой огонь. Первые пять минут наедине с ней в випке я убеждал себя, что хочу просто проучить её, поставить на место, показать, кто здесь главный.

Пиздёж.

Если бы дело было только в дерзости, я давно бы потерял интерес. Любая другая уже наскучила бы. Эта же продолжала цеплять меня с каждой новой минутой всё сильнее. Она не прогибалась. Не заискивала. Не пыталась понравиться. Даже когда должна была испугаться, продолжала скалить зубы и огрызаться, будто всерьёз верила, что может победить. И пока я смотрел на неё, зверь внутри довольно скалился, потому что наконец нашёл ту, с которой будет реально интересно. Ту, которая не сдастся. Ту, которую нужно будет завоёвывать. Ту, которую стоит иметь и иметь до тех пор, пока она не начнёт молить о пощаде и просить ещё. Ту, которая достойна быть рядом с Альфой.

Наверное, именно тогда всё и пошло по пизде.

Я даже не смогу вспомнить тот самый момент. Когда закончилась эта нелепая игра. Когда желание поставить её на место сменилось чем-то совсем другим. Когда я перестал замечать музыку, людей, разговоры, охрану, собственный клуб. Весь мир будто сузился до размеров одной маленькой упрямой девчонки с запахом весны, и это было ненормально. Это было даже больше и хуже, чем ненормально. Это было неизбежно. Как дыхание. Как биение сердца. Как желание войти в неё и никогда не выходить.

Я не заметил, как перестал управлять ситуацией.

А потом она… укусила меня!

Она. Меня. Укусила.

Вкус собственной крови разлился по моему рту, добрался до горла в считанные доли мгновения. Металлический, терпкий, горячий — он ударил в мозг, как доза чистого адреналина, как выстрел, как взрыв. Как клеймо, которое она поставила даже не на моём теле физически, оставила на моей душе своим неизбежным отпечатком. Член дёрнулся ей навстречу так сильно, что я едва не кончил прямо в штаны от одного только этого ощущения. Она не просто оставила на мне след. Она пометила меня. Она сделала то, что никто и никогда не делал. Да даже не помыслил бы сделать.

Мир перестал существовать.

И если моя человеческая составляющая ещё не осознала в полной мере, что происходит, то зверь уже всё знал, по полной прочувствовал, принял решение.

То и слетает с моих губ на едином выдохе:

— Всё. Пиздец, ты попала, ягодка.

Мой голос звучит хрипло и чуждо, почти незнакомо. Сам себя не узнаю больше. Зато смотрю на неё и вижу, как она замирает, как в её глазах мелькает испуг, смешанный с тем самым диким огнём, который свёл меня с ума с первого мгновения. Ягодка ещё не понимает, что только что сделала. Ей неведомо, что так оборотни метят свою пару. Что обмен через укус — это древний ритуал, скрепляющий пару. Но она сделала это. Инстинктивно.

И мне нравится эта мысль. Нравится до дрожи в пальцах, до жжения под кожей, до одуряющего желания вгрызться в неё ответно. До боли в члене, который пульсирует в такт с её шумным дыханием. До сумасшествия, когда я готов порвать любого, кто посмотрит на неё, и убить любого, кто посмеет коснуться. До животной, первобытной жажды обладать ею здесь и сейчас, вдалбливаясь в неё до тех пор, пока она не начнёт стонать моё имя в бреду.

Ну и, собственно, что меня сдержит от того, чтобы не поступить также?

А ничего. Так и делаю.

___________________________

Предпоследняя книга моба!



Бесправная для альфы. Оставлю тебя себе

Автор: Эмили Гунн





Меня похитили, чтобы контролировать клан брата. А он не спешит меня спасать. Я могу не пережить плен.

Но одна случайная ночь меняет всё.

Альфа-одиночка присвоил меня, приняв за другую. Но после захотел оставить себе…





15


Я впиваюсь в её губы с такой жадностью, что она не успевает даже охнуть. Целую, кусаю, втягиваю в рот её вкус, смешанный с моей кровью, и чувствую, как зверь внутри меня берёт верх, пытается вырваться наружу, бьётся о рёбра, как бешеный. Проступающие клыки царапают нежную кожу на девичьих губах, оставляют две алые полоски, и она вздрагивает от этого ощущения. А я с трудом сдерживаю оборот, чтобы не перекинуться прямо здесь и сейчас, прямо на ней, сжимая челюсти до скрежета, потому что не хочу навредить ей своим чрезмерным проявлением силы. Хотя у моей звериной составляющей иное мнение. Живущий во мне зверь больше не может, не хочет, не собирается терпеть и сдерживаться. Он желает быть везде. В каждой клетке её тела, в каждом вдохе, в каждом стоне. Требует взять её и пометить, без малейшего промедления своей сделать.

И в этом я с ним согласен.

Эта ягодка будет моей. Полностью. Без остатка.

Я пропитаю её своим запахом так, что никто больше не сможет приблизиться к ней без моего разрешения. Я буду трахать её до тех пор, пока она не перестанет помнить, как зовут других мужчин. Я сделаю её своей настолько, что она забудет, что когда-то принадлежала себе.

Но всё же медлю.

Всё ещё пытаюсь сдержаться, как могу, насколько хватает сил и выдержки. С трудом. С болью. Я целую её, как помешанный, спятивший одержимый псих. Сейчас я он и есть. Не остаётся во мне ничего адекватного или разумного. Я целую её снова и снова, покусываю губы, шею, ключицы, оставляя множество мелких отметин, зализывая каждую, чувствуя, как она дрожит под моими прикосновениями всё ярче.

Она моя. Она точно, блять, моя. Только моя. И я буду оставлять на ней свои следы, пока каждый сантиметр её тела не будет принадлежать мне.

— Булат, я…

— Молчи, — рычу я в её шею, — просто чувствуй. Ты ведь тоже чувствуешь это, ягодка?

Она точно чувствует. Вместе с бешеным биением пульса, разгоняющим кровоток до ощущения головокружительного падения в непроглядную бездну. Вместе с ядовитым желанием, растекающимся по венам как самая безотказная отрава, от которой нет и никогда не будет никакого противоядия. Мы оба отравлены. Прокляты им.

И нет спасения.

— Да… — подтверждает со всхлипом девушка.

Не только как ответ на заданный мной вопрос. Как отражение всего того, что живёт в моей голове, всего того, от чего у меня башня по-полной давно и безвозвратно едет.

Да, она точно чувствует. Я ловлю это вместе с пробивающей её прекрасное тело мелкой беспомощной дрожью. Вместе с каждым рваным выдохом, срывающимся с её сладких губ, вместе с каждым шумным вдохом, пока она судорожно тянет носом воздух, а я продолжаю оставлять на её бархатной коже жадные следы жалящих поцелуев. И, возможно, я слишком увлекаюсь, потому что в какой-то момент она вздрагивает особенно ярко, пытается отодвинуться, но я не даю. Мои пальцы сжимаются на её бёдрах, фиксируя на месте. Я хочу, чтобы она чувствовала каждое прикосновение. Хочу, чтобы её тело запомнило меня до костей. Чтобы чувствовала боль и эйфорию от моих укусов и хотела новых. Чтобы знала и помнила, что она моя.

Только моя.

И никак иначе.

— Просто прими это, — шепчу я ей, целуя туда, где бьётся её пульс. — Отдайся мне, ягодка. Дай мне всё.

Я бы удивился, если бы она и правда сдалась. Нет, эта девочка никогда не сдастся. Не сразу. И это особенно мне по кайфу, пока я веду губами от тонкого горла к ключицам, оставляя ещё две алые полосы, спускаюсь ниже по её груди, а затем ловлю сосок ртом. Слегка прикусываю его, чувствуя, как она инстинктивно выгибается навстречу, хотя и не собиралась. Её дыхание моментально сбивается. Моя красивая девочка тихо стонет сквозь зубы, и этот стон бьёт меня будто током, заставляя член наливаться болью.

И нет, она и тогда не сдаётся, зато тяжело дышит и всё заметнее дрожит под моими прикосновениями, позволяя делать с ней всё, что я хочу. Её соски твёрдые, как камешки, и я хочу чувствовать их языком снова и снова, пока она не начнёт умолять меня о большем. Пока не начнёт кричать.

И я хочу всё. Я хочу её всю.

— Булат… — зовёт хрипло ягодка.

Её руки, ещё недавно пытавшиеся оттолкнуть меня, медленно скользят по моей спине, сжимают ткань рубашки, с силой в неё впиваются. Но я и тогда не останавливаюсь. Целую её живот, спускаюсь ниже. Мои пальцы скользят по внутренней стороне её бёдер, раздвигая их шире.

— Булат… — повторяет.

Не слушаю. Не особо. Любуюсь на податливую, тёплую, истекающую влагой плоть — средоточие её истинных желаний. И она вся моя. Готовая принять всё, что я ей дам.

— Помнишь, мы договаривались, что я отпущу, когда ты кончишь? — поднимаю взгляд на неё, встречаясь с её расширенными глазами.

Она кивает, закусывая губу. Её дыхание сбивается.

— Ты кончишь не единожды, ягодка, — добавляю, скалясь. — Очень уж ты реально вкусная.

И это последнее, что она от меня слышит, прежде чем я всаживаюсь языком во влажную плоть, и девушка выгибается дугой, вскрикивая от удовольствия. Её бёдра непроизвольно распахиваются шире, подаваясь навстречу, влага стекает по моему подбородку, а она хватает меня за волосы, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли прижать ещё ближе. Она хочет меня. Она вся — сплошное желание. Она течёт от моих прикосновений. И я хочу пить её. Пить бесконечно. Я хочу чувствовать её вкус на своём языке, пока она кончает, пока она кричит, пока она теряет сознание от удовольствия.

— Вот так, — хриплю я, не прекращая ласкать её языком. — Кончай для меня, ягодка. Покажи мне, как хорошо тебе.

Её тело содрогается от первого же толчка удовольствия. Она вскрикивает, и я чувствую, как её внутренние мышцы сжимаются, как спина выгибается, а пальцы впиваются в мои плечи, расцарапывая их вполне возможно до самого мяса.

Всё смешивается. Её протяжный стон. Мой выдох.

Она кончает так бурно и интенсивно, что я чую пик её оргазма не только в воздухе и в её умопомрачительном запахе. Меня самого прошивает этим охерительным чувством падения с высоты, когда ты почти умер и в то же время по-настоящему ожил.

Блядь, она прекрасна. В этот момент, когда её тело выгибается дугой, когда ягодка вскрикивает особенно громко и сладко. Она похожа на богиню. На самую настоящую, дикую, языческую богиню, которая снизошла на этот грешный мир только для того, чтобы свести меня с ума. Её лицо искажено чистым, первобытным наслаждением — глаза закатились, рот приоткрыт, губы распухли от моих далеко не нежных укусов и поцелуев. Щёки пылают румянцем, волосы разметались по дивану, по плечам, по её прекрасной шее, на которой уже алеют мои метки. Она вся горит. Кожа влажная от пота, блестит в тусклом свете комнаты, и она выглядит как произведение искусства, как самое невероятное, что я когда-либо видел в своей жизни.

Я не могу оторвать от неё взгляд. Она прекрасна до боли, до дрожи, до желания умереть прямо здесь, только чтобы запечатлеть этот образ в своей памяти навечно.

Но я и тогда не даю ей опомниться, продолжая ласкать её языком, пока она не начинает умолять меня остановиться, пока её голос не срывается на жалобный шёпот, полный мольбы и наслаждения одновременно.

— Булат, пожалуйста… я не могу больше…

— Ты всё ещё можешь болтать, ягодка? — рычу я, вталкивая в неё палец. — Ничего. Я это исправлю.

_______________________

И последняя книжечка нашего моба...





Пятьдесят оттенков Зверя

Автор: Рианнон Шейл



Когда мои клыки входят в её шею, я не пью её кровь. Я ставлю метку. Метку, которая скажет каждому в этом мире: «Она занята. Она моя. Тронешь её — умрёшь».





16


Палец входит в неё легко, скользя по влажным стенкам. Она вздрагивает от остроты ощущений, но принимает так же жадно, как принимала мой язык. А у меня аж в глазах темнеет от понимания того, какая она тугая и горячая внутри. Едва её мышцы сжимаются вокруг моего пальца, член дёргается от желания оказаться на его месте. А в её широко распахнутых красивых глазах теряется реальность. С приоткрытых губ срывается тихий стон, грудь тяжело вздымается и опускается. Она прекрасна. Я трахаю её пальцем медленно, но глубоко, чувствуя, как она привыкает к этому ощущению, как её тело расслабляется, позволяя проникнуть глубже. Её бёдра начинают двигаться навстречу, и она стонет громче.

— Давай, ягодка, скажи ещё раз, — сопровождает мои действия мой сиплый шёпот, — назови меня по имени. Попроси.

И она просит. Быть может, не совсем то, на что я рассчитываю. Быть может, и не потому, что она услышала меня. Но едва с её чувственных прекрасных губ слетает:

— Булат. Боже, Булат…

Я так и не узнаю, что именно она собирается сказать. Все звуки из её горла превращаются в протяжное и умоляющее “О-оо”, как только я вталкиваю в неё уже не один, а два пальца. Она вскрикивает. Её тело напрягается, сжимается вокруг меня, принимая новое ощущение. Я замираю на мгновение, давая ей привыкнуть, а затем начинаю двигаться — вновь медленно, но также глубоко, растягивая её, подготавливая под себя. Мышцы пульсируют вокруг моих пальцев, влага становится обильнее. Моя ягодка течёт так сильно, что живущий во мне зверь опять рвётся наружу, стремясь покончить с промедлением. Но я не даю ему волю. Жду момент, когда её бёдра начинают двигаться навстречу, а она сама почти насаживается на мою руку, потому что наконец берёт то, что я даю, и негласно просит больше.

И кто я такой, чтоб ей в том отказать?..

Я целую её бёдра, поднимаюсь выше, целую в живот, маниакально вылизываю грудь, шею, плечи, оставляя новые следы, новые метки. Зверь рычит от довольства, ведь она вся покрыта моими отметинами, вся пахнет мной, вся принадлежит мне. Я хочу, чтобы она чувствовала каждое моё прикосновение, каждый укус, каждый поцелуй.

Вместе с толчками уже трёх пальцев.

Она вновь вскрикивает, едва я добавляю третий. Теперь я толкаюсь быстро, ритмично, глубоко. А моя ягодка уже не просто стонет — кричит, срывая голос, её бёдра сводит сладкой судорогой, она приближается к пику.

Да там и остаётся.

Я не позволяю ей сорваться ввысь.

— Нет, мой цветочек. В этот раз только вместе со мной, — предупреждаю, добавляя к трём пальцам четвёртый.

И да, ебать, как роскошно она раскрывается, охотно принимая всё, что я даю.

— Булат, — шепчет в ответ, уже не в силах говорить громче, — Пожалуйста, Булат…

Ягодка смотрит на меня, и я вижу, как в её расширенных зрачках плещется дикий, животный огонь. Едва я расстёгиваю штаны, её взгляд скользит по моему телу сверху-вниз, задерживается на члене, пульсирующем от желания. Он давно твёрдый, будто каменный. Головка блестит от выступившего предсемени. А она смотрит на него, на пересекающие плоть толстые вены, набухающие в такт бешеному стуку моего сердца, да с таким ошалелым выражением на лице, словно никогда не видела таких размеров. Эта мысль заставляет мой член пульсировать с новой силой. И особенно ярко, когда девушка вдруг малодушно зажмуривается, вся сжимаясь на моих пальцах.

— Смотри на меня, ягодка, — рычу я, приставляя головку к её влажному входу. — Я хочу видеть это в твоих глазах.

Изогнутые ресницы подрагивают и послушно распахиваются в мгновение, безжалостно швыряя меня в небесный омут, когда я вхожу в неё одним мощным толчком.

Резко. Глубоко. До упора.

— Булат!

Это что-то невероятное...

Самое охуенное.

Абсолютное блаженство.

Оно острее, чем любой оргазм, который я когда-либо испытывал. Оно глубже, чем любое чувство, которое я когда-либо знал. Оно стирает меня всего, переписывает мою память, заполняет собой все пустоты, которые раньше я злой усмешкой судьбы даже не замечал.

— Тише, ягодка, — шепчу я, целуя её в лоб, в щёку, в уголок губ. — Ты справишься. Ты создана для меня.

И да, она пиздец какая тугая, горячая и тесная. У самого аж меркнет в глазах. Приходится замереть, давая её телу привыкнуть к моим размерам. Её дыхание сбивается, она тяжело дышит, её глаза расширены, и едва ли она верит моим словам. Но это неважно. Она смотрит на меня, и в её глазах — смесь удивления и такого чистого, незамутнённого кайфа, что у меня у самого перехватывает дух.

— Боже, Булат. Ты…

Я начинаю двигаться. И каждый толчок заставляет её вздрагивать, выбивает из неё плюс один тихий стон. Она сжимается вокруг меня, её тело отвечает на каждое моё действие. Я и сам на мгновение закрываю глаза, позволяя себе просто утонуть в этом ощущении. Мы — одно целое. И это ощущение настолько острое, настолько невероятное, что я готов загнуться и сдохнуть прямо здесь и сейчас, лишь бы никогда не терять его. Каждый её стон, как музыка, каждая дрожь — взрыв, каждое движение — откровение.

Я ускоряюсь. Толчки становятся глубже, жёстче. Ягодка сладко вскрикивает, и я чувствую, как её тело выгибается мне навстречу. Она хочет большего. Она жаждет этого. И я даю ей всё, что могу. Ещё немного, и я трахаю её так, будто это наш не только первый, но и самый последний раз.

Жёстко. Глубоко. Жадно.

Отпуская на волю инстинкты.

Позволяя звериной составляющей вновь брать надо мной верх. Её крики становятся громче, её ноготки впиваются в мои плечи, оставляя новые следы.

— Нравится? — спрашиваю вовсе не потому, что нуждаюсь в ответе, но потому, что пиздец как хочу вновь услышать её голос. — Хочешь ещё?

— Да, — стонет она, — да, Булат, да…

Она совершенна. Она идеальна. Она создана для меня. Я вбиваюсь в неё с такой силой, что мои яйца с влажным, хлюпающим шлепком ударяются о её ягодицы при каждом толчке, и этот звук разносится по комнате, смешиваясь с её стонами и моим хриплым рычанием, рвущимся вместе с вибрацией силы зверя. Её грудь подпрыгивает в такт, соски твёрдые, набухшие, блестящие от моей слюны, которую я оставил, пока сосал их. Я трахаю её глубоко, чувствуя, как мой член скользит внутри неё, как она сжимается вокруг меня, как она принимает каждый толчок словно это единственное, для чего она существует и в принципе рождена. Я хочу быть в ней вечно. Я хочу чувствовать её пульс вокруг себя, пока она кончает снова и снова. И пусть это наше общее помешательство не заканчивается никогда.

— Булат, — с судорожным всхлипом сбивчиво, едва слышно выдыхает она, — Булат, я сейчас…

— Да, — рычу я в ответ, чувствуя, как её тело начинает сжиматься вокруг моего члена, — кончай для меня, ягодка. Кончай, блять. Сейчас.

Она взрывается. И я взрываюсь вместе с ней. Её оргазм накрывает нас обоих, и я кончаю вместе с ней.

— Теперь ты моя, ягодка, — обозначаю и вслух. — И никогда не будешь принадлежать никому другому. Запомнила?

— М-мм... — единственное, что выдавливает она из себя, так и не вернувшись в реальность.

Мы лежим, тяжело дыша. А я и тогда не могу разжать пальцы, алчно сжимающие её бёдра. Моё сокровище по-прежнему дрожит, её сердце стучит часто-часто, а я чувствую, как мой член всё ещё пульсирует внутри неё, даже после того, как я кончил. И я не хочу выходить. Не собираюсь. Хочу оставаться там, в её тепле, в её влажности, в её теле. Вязкая, липкая сперма вытекает из неё, стекает по моим яйцам, и это отдельный вид кайфа. Она вся мокрая от нас. А у меня аж под кожей зудит, так сильно я хочу видеть, как она принимает меня снова и снова, пока я не заполню её полностью. Её кожа блестит от пота, волосы разметались, и ягодка по-прежнему выглядит как дикая, прекрасная богиня, созданная исключительно для меня. Я смотрю на неё и не могу насытиться этим охерительным зрелищем. Именно поэтому медленно сажусь, увлекая её за собой, а она оказывается у меня на коленях, верхом, с моим членом всё ещё глубоко внутри неё. И снова меня накрывает этой волной охуенного блаженства. Она на мне, и я чувствую каждое её движение, каждый вдох и выдох, каждую пульсацию. И от этого я хочу её только сильнее.

Сейчас же.

— Булат... — вскрикивает от неожиданности ягодка, когда я меняю положение.

Её мышцы снова сжимаются вокруг меня, пока она приспосабливается к новому углу проникновения. Её небесные глаза расширяются, на губах застывает удивлённый выдох, а я смотрю на неё и понимаю — она даже отдалённо не представляет, насколько прекрасна в этот момент. Волосы разметались по плечам, щёки пылают румянцем, грудь тяжело вздымается, а на коже — мои следы, мои укусы, мои метки. Она вся моя. И я никак не могу насытиться этим зрелищем.

— Булат, что ты… — пробует договорить.

Но я не позволяю.

— Тихо, ягодка, — рычу в ответ, обхватывая её бёдра руками, притягивая ближе. — Мы ещё не закончили. Я только начал.





17


Я смотрю на неё и не могу отвести взгляд. Моя богиня вся горит, губы приоткрыты, и я хочу запомнить каждую чёрточку её лица. Хочу запечатлеть в памяти каждую эмоцию, каждую тень наслаждения, которые пронизывают её благодаря мне.

— Я уже говорил, какая ты охуенно красивая, ягодка? — признаю и вслух.

Она закусывает нижнюю губу, вдруг смущаясь, и даже этот элементарный жест бьёт мне прямиком в пах. Потому и добавляю:

— А помнишь, как ты мне в лицо двинула?

Девушка замирает, её тело напрягается, а вместе с тем и мышцы сжимаются вокруг моего члена, который всё ещё глубоко внутри неё. А у меня в глазах знакомо меркнет, по венам разливается ядовитая патока неутихающей жажды. Приходится стиснуть зубы крепче, призывая всю свою выдержку в момент, когда зверь рвётся на первый план, собираясь расквитаться за её своеволие по-полной.

— Д-допустим, — произносит она тихо и настороженно, вмиг теряя всю свою былую расслабленность.

— Ты мне всё ещё должна, — напоминаю и об этом.

Очень стараюсь не скалиться с предвкушением, но реально сдерживаться с этим нежным цветочком никак не выходит. Я проклят ею с первого вдоха.

— Я не... — начинает она.

Явно собирается опять отъехать под каким-нибудь тупым предлогом, как в первый раз. Но я не слушаю, тут же перебиваю:

— Поцелуй. И расплатишься.

Ягодка растерянно моргает. Раз. Другой.

— Что? — смотрит непонимающе.

— Говорю, поцелуй меня, цветочек. Так и расплатишься. Всего раз. Ну?

Её глаза расширяются. Я вижу, как она колеблется, как её пальцы сжимаются на моих плечах, комкая ткань, разжимаясь и сжимаясь заново. Её дыхание тоже сбивается, она опять кусает губу, и я буквально всем нутром чую, как её тело напрягается, но уже не от страха. От борьбы с собой.

— Куда? — уточняет наконец. — Если ты, как тогда, опять заяв....

Чем дольше говорит, тем явнее в её голосе слышится нарастающее возмущение. Потому и в этот раз не позволяю ей договорить:

— Куда захочешь, ягодка. Я весь твой.

Теперь ответом становится шумный выдох.

— Ну же, ягодка, — рычу я, обхватывая её лицо ладонью, заставляя смотреть исключительно на меня. — Ты же такая смелая девочка. Ты ударила меня, облила, плюнула мне в лицо, а теперь не можешь поцеловать? Забыла, как это делается? Напомнить?

Вот тут моя богиня очень хочет ответить. По глазам вижу. Столько всего в них сейчас живёт. Но ни единого слова не срывается с её искусанных губ. Девушка медлит. Зато делает глубокий, шумный, прерывистый вдох. Я вижу, как вздымается её грудь, как она... собирается с духом?

— Давай, цветочек. Всего раз. И я тебя отпущу, как обещал, — помогаю ей с выбором.

В небесных глазах всего за долю мгновения разверзается настоящая пропасть. И это всё, что мне нужно знать и понимать. Её руки дрожат, и пусть и не сразу, но она всё равно тянется ко мне. Нерешительно. Осторожно. Будто одно неверное действие, и бомбанёт. Собственно, примерно так и есть. Я едва держусь, когда хрупкие тонкие пальчики осторожно, изучающе проводят по моей щеке.

Не прикосновение. Разряд. Вспышка. Удар под дых.

Ещё немного, и я точно сдохну...

Её губы застывают в паре сантиметров от моих, и я чувствую её тёплое, дрожащее дыхание. Чувствую, как её сердце колотится так же сильно, как моё. И как бы люто сейчас не бесновался скребущий изнутри череп и рёбра зверь, я не двигаюсь. Только смотрю на неё, позволяя ей сделать этот шаг самой.

Ну же, моя ягодка. Сделай это.

Сама. По собственной инициативе.

Потому что тоже ебать как хочешь...

Внутри меня всё замирает. Я никогда не ждал ничего с таким нетерпением.

И не напрасно.

Ягодка закрывает глаза и прижимается ко мне — сначала робко, почти невесомо, будто пробует. Её губы мягкие, чуть солёные от пота и слёз, и я ощущаю, как она вздрагивает, когда соприкасается со мной.

Всё. Нахер всю вселенную, если она моя.

Она целует меня, и я чувствую каждую её дрожь, каждый вздох, каждое движение её языка. Её тело прижимается ко мне, и внутренние мышцы вокруг моего члена тоже сжимаются, пульсируя в такт её дыханию.

А у меня опять башню сносит.

Ещё секунда. Две.

И я целую её в ответ. Разумеется, совсем не так, как она. Скорее грубо и жадно, с привкусом её неуверенности и моей одержимости. Мои руки скользят по её спине, по бёдрам, сжимают ягодицы, массируют, чувствуя, как она поддаётся этому незатейливому ритму, как её бёдра начинают двигаться навстречу, стоит начать их ласково раскачивать. Я глажу её везде, куда могу дотянуться — грудь, живот, бёдра. И она стонет мне в губы, тает в моих руках. Мои пальцы раз за разом сжимают её ягодицы, разминают, и её дыхание становится чаще. Её кожа под моими пальцами по-прежнему горит, и я хочу чувствовать её всю, каждую сантиметр, ещё ярче, ещё ближе, ещё глубже.

— Хорошая девочка. А теперь сними с меня всё, — разрываю поцелуй, глядя в её расширенные глаза.

В небесном взоре мелькает удивление, смешанное с разбуженным желанием.

— Ты обещал...

— Я соврал.

_______________________

Коварный питекантроп!))

Герой ещё одной нашей с Настей истории не менее коварен, кстати. А то и более))



Невинная игрушка зверя

Сегодня, 7 июля, со скидкой 25%!



Меня подставила подруга, и я попала в лапы опасного оборотня. И теперь я либо подчиняюсь ему, либо…

Обязательно придумаю, как этого избежать!

________________________





18


Больше никаких переговоров. Они ни к чему. Я хватаю её за затылок, притягивая ближе. Мой язык буквально вламывается в её рот, пока её пальцы в очередной раз судорожно сжимают ткань на моих плечах.

— Сказал же, лучше сними это всё, — рычу я в её губы.

Возможно, выходит довольно грубо. Возможно, вместе со словами разливается волна силы, подчиняющая всё вокруг. Я едва ли отдаю себе в том отчёт. Мы продолжаем целоваться — глубоко, упоительно, не разрывая контакта ни на секунду. Я просто-напросто не могу оторваться от неё. Даже если бы она собиралась меня сейчас прирезать, я бы позволил ей всё, только бы оставалась вот так же вплотную, без единого лишнего миллиметра. Исключительно моей.

— Булат...

Её пальцы дрожат, когда она наконец тянется к моему пиджаку и медленно стягивает его с моих плеч. Я помогаю ей, сбрасывая тот. Не вижу, куда он падает. Похер и на то, что где-то рядом в очередной раз вибрирует телефон. Ягодка тянется к пуговицам на моей рубашке, расстёгивает их одну за другой, и каждое её прикосновение, как электрический разряд. Все ощущения становятся только острее, едва она тянет рубашку вниз, и ткань скользит по моим плечам, освобождая их. Зверь внутри меня откровенно ликует. Она касается меня, она изучает меня, она хочет меня.

— Поцелуй меня ещё раз. Сама. Покажи, как тебе нравится, — а сам и тогда не прекращаю целовать её, будто помешанный, и от этого зависит моя жизнь.

Она ведь и правда зависит. Я зависим. Ею.

— Не буду, — тяжело выдыхает ягодка, уворачиваясь от моих губ. — Ты врун и обманщик.

— Тогда я сам, — по-своему соглашаюсь с ней, перемещая все свои поцелуи к пульсирующей жилке на тонком горле. — Тебе в любом случае понравится, ягодка.

И ей нравится. Ещё больше нравится мне самому. То, как её руки, избавившие меня от мешающих шмоток, касаются, будто запоминая. Нравится то, как её соски прижимаются к моей груди, как её бёдра двигаются в такт, насаживаясь на меня медленно, глубоко — каждый раз, когда я притягиваю её к себе ближе, фактически впечатывая в себя. Нравится то, как призывно и хрипло она выдыхает, пока я веду всей пятернёй по её спине, а затем спускаюсь к ягодицам и сжимаю их, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Её кожа покрывается мурашками, и мне нравится, как она вновь сжимается вокруг моего члена, пульсируя от удовольствия. Я массирую её ягодицы вновь и вновь, сжимаю, разминаю, чувствуя, как увлёчённо она поддаётся этому ритму, как её бёдра подмахивают навстречу, постепенно принимая меня глубже.

— Да, ягодка, — шепчу я, не переставая её целовать. — Вот так. Двигайся для меня. Покажи ещё раз, как хорошо тебе со мной.

Её ноготки особенно глубоко впиваются в мои плечи, и я чувствую, как быстро она приближается к новому пику. Наша общая влага стекает по моему члену, моя девочка становится всё более мокрой и скользкой. Ещё немного и её аппетитная грудь подпрыгивает в такт нашим движениям, так и манит взять в рот хотя бы один из дерзко стоящих сосков, пока она всё интенсивнее сжимается вокруг меня от прошивающего её удовольствия.

Но мне и этого мало.

— Знаешь, ягодка, — шепчу я, — я хочу попробовать тебя везде.

Вряд ли она сразу понимает, о чём я. Но понимает в тот миг, когда мои руки на её ягодицах перестают массировать их, скользят к самому чувствительному месту между ними. Ягодка вздрагивает от нового ощущения, рефлекторно смещается, подарив мне изящный прогиб в спине, а губы приоткрываются, издавая тихий стон. Ловлю его, пью так же жадно, как и всё, что связано с моей богиней. Всего один нажим указательным пальцем, и её прекрасное тело открывается для меня и с этой стороны.

И это наш общий финал.

Мой член глубоко в ней, средний в заднице, а большим пальцем я начинаю ласкать её клитор. Хватает всего четыре толчка.

— Боже, Булат! — кричит она, срывая голос.

— Да, ягодка. Чувствуй, — рычу я, продолжая двигаться. — Ты моя. Вся моя.

Ягодка стонет в голос, и этот стон разрывает пространство, заставляя меня ускоряться, вбиваться в неё ещё глубже, ещё жёстче. Её ноги согнуты, обнимают мои бёдра, прижимаются к моим бокам, она будто тянет меня на себя, впуская глубже. Её пальцы снова и снова сжимают мои плечи, словно они — единственное, что держит её, и я чувствую каждое касание, каждую царапину, которую она оставляет. Моя богиня вся дрожит, её тело горит уже так, будто её температура под сорок, а я скоро и вовсе взорвусь.

Всё. Нас больше нет. Не в этой реальности. Оргазм вышвыривает нас обоих в другую. Остаётся только оглушительная тишина внутри и ощущение, словно меня с размаху выбросило за пределы собственной жизни.

И далеко не скоро хоть один из нас приходит в себя.

Да и потом я ещё долгое время лишь тяжело дышу, бездумно перебирая разметавшиеся светлые волосы. Те спутались и рассыпались по плечам, небесные глаза всё ещё затуманены пережитым, щёки по-прежнему призывно пылают румянцем, на искусанных губах дрожит прерывистый выдох. А я смотрю на неё и не могу заставить себя даже подумать о том, чтобы выпустить её из рук. Пальцы сами собой продолжают сжимать её бёдра. Не сильно. Не из порыва жадности или желания в очередной раз облапать. Скорее так, будто жизненно необходимо проверить, что она настоящая. Что не исчезнет, стоит моргнуть.

Она моя.

И эта мысль уже не вспыхивает безумием.

Она оседает где-то глубоко внутри спокойной, тяжёлой уверенностью. Не желанием. Фактом. Зверь так решил.

— Булат, — шепчет ягодка, прерывая все мои алчные размышления на её счёт, — твой телефон не замолкает…

Он и правда не замолкает. Но я только сейчас вспоминаю о нём, обращаю внимание. Звук входящего глохнет аккурат вместе с её замечанием.

— Сейчас выкину его, чтоб не мешал, и потом мы с тобой ещё раз вернёмся к теме с твоими поцелуями, что скажешь? — хмыкаю и тянусь к телефону, который еле нахожу. — У меня от твоих вкусных губ крыша едет.

Хватаю гаджет, намереваясь выключить эту грёбаную штуку насовсем как минимум до утра, а ещё лучше — швырнуть об в стену. Но когда я смотрю на экран, не делаю ни того, ни другого. Там… Сорок три пропущенных звонка. Сто двадцать семь сообщений.

— Что за?..

Взгляд цепляется за одно из уведомлений, вынуждает замереть и забыть всё то, что было до этой секунды.

Оно простое, в нём всего два слова: “Амелия пропала”.

Я не дышу несколько секунд, вглядываясь в буквы снова и снова, будто те реально могут сложиться во что-то другое.

Но нет. Не складываются, чтоб их!

Меня словно с размаху выбрасывает обратно в реальность. Так резко, что начинает звенеть в ушах. Я поднимаюсь на ноги одним рывком, заставляя себя отпустить свою ценность. Каждое движение отдаётся тупым раздражением, потому что меньше всего сейчас хочется отрываться от неё, но выбора уже тупо нет.

— Одевайся, ягодка, — рычу я сухо, хоть и знаю, что наверняка звучу, как последний козёл. — Я отвезу тебя домой.



________

Вот и сказочке конец… ну или в данном случае парности )) Хе-хе)) Пока Саши нет, я, Настя, предлагаю наказать мужика! Как вы на это смотрите, дорогие читатели?

______________





19


Ромашка

— Ты… что?

Громкий вскрик подруги на мгновение оглушает, и я морщусь. Не потому, что мне действительно громко. Потому что я и сама понимаю, насколько дико звучу в данный момент. Также дико и странно, как дурацкий ливень за окном в конце декабря. Чую, Новый год такими темпами мы все будем встречать на лодках и в резиновых сапогах, а не на горках с санками. Впрочем, мне это развлечение больше пока и не светит, так что...

— Я беременна, — повторяю со вздохом, крепче сжимая нож в руках.

Смешно. Цепляюсь за его рукоять, будто она мне помочь может. Если только, чтоб не сорваться и не начать всё крушить. Очень хочется, если честно. И раньше я бы себе не отказала в подобном, но… во-первых, я не у себя дома, а во-вторых — нельзя. Не хочу навредить малышу. Альбина вот недавно перенервничала, чуть не лишилась своего. Не желаю повторять её опыт и испытывать судьбу. Тем более, по собственной же дурости.

Хотя проще сказать, чем сделать. Нервничаю я всё равно. И очень сильно.

Потому что…

Ну это же ребёнок, живой человек, огромная ответственность. И я не уверена, что готова к ней. Это сейчас легко, пока он внутри меня, а когда родится?! А у меня ни образования, ни толковой работы, ни жилья собственного. Ничего у меня нет. И человека, который бы частично мог взять на себя заботу о нём, тоже нет. Булат как отвёз меня домой три недели назад, так больше и не объявлялся.

Впрочем, тут как раз ничего удивительного. Получил своё и был таков. Типичное поведение бабника. И я даже не переживаю из-за этого. Зачем? И без него есть о чём пострадать. Просто… обидно. Он столько всего наговорил в моменте, что на короткое мгновение я реально поверила, что по-настоящему понравилась ему. Глупая. То есть я конечно понравилась, но только как девочка для утех на одну ночь.

Ночь, которая дала свои плоды…

Всё ещё не верится.

И не мне одной. Альбина тоже теряет всю свою бойкость. В карих глазах отражается неприкрытая растерянность. Она несколько раз хлопает ресницами, пока переваривает поступившую информацию, после чего трясёт головой, отчего её тёмные косички елозят туда-сюда по прикрытым бордовой тканью скромного домашнего платья ключицам. Наверняка думает о том же, о чём и я.

Как я это допустила?..

А я и сама не знаю. До сих пор не понимаю, как так вышло. Как позволила питекантропу зайти в своих поползновениях настолько далеко.

Я ведь не какая-то там легкомысленная особа со склонностью к беспорядочным связям, но повела себя в ту ночь именно как она. До сих пор сама от себя в шоке.

Хорошо, хоть Альбина ничего из этого не говорит вслух. Молча выключает воду, в которой только что мыла овощи, вытирает руки маленьким полотенчиком и садится за стол напротив меня.

Тёмные косички снова качаются туда-сюда, пока она тянется к моим ладоням. Стол довольно широкий, но ей всё равно удаётся дотянуться до них, накрыть и мягко сжать, отчего меня опять пробивает на слёзы. В последнее время всё чаще. То ли гормоны, то ли нервы, то ли и то, и другое вместе. Собственно, поэтому и приняла предложение смотаться с ней и её мужем за город. Отдых в домике в лесу, вдали от цивилизации и всех проблем, показался отличной идеей разгрузить сознание. Настолько, что я не сдержалась и призналась в своём положении, хотя изначально планировала немного обождать с этим. Хотя бы пока сама не примирюсь с этой мыслью. Но не вышло.

Альбина мыла овощи, и я поняла, что не могу молчать. Не с ней. Тем более, что её Эмиль, привязя нас сюда, почти сразу укатил обратно в город по каким-то срочным делам и всё ещё не вернулся. Мы были одни, и никто не мог помешать нашей беседе.

— Ром… — начинает она.

Наверное, хочет сказать, что всё будет хорошо. И наверняка так и будет, но сейчас я не хочу выслушивать какие-то эфемерные обещания, призванные успокоить.

— Не надо, — качаю головой.

И крепче сжимаю нож в руке, глядя на недорезанный помидор.

Оранжевый сок разливается по мятного цвета пластиковой доске, создавая на её поверхности причудливые разводы. Они тянутся в разные стороны, стекают на стол, будто пытаясь сбежать от неизбежного.

Я бы тоже с удовольствием сбежала, если честно. Только некуда. Да и не изменит это ничего. Ребёнок из меня никуда не денется. Вот и… сижу.

— Ладно, не буду, — легко соглашается подруга, немало способствуя моей стойкости. — Прости. Просто… неожиданно это как-то, — чешет нос. — Ты же позаботилась о последствиях, вроде как…

— Позаботилась, — киваю согласно. — Но, как видишь, это не помогло.

Я всё-таки возвращаюсь к нарезке помидора, заодно так проще скрыть дрожь в руках. Да и сосредоточение на деле помогает отвлечься от истинных эмоций.

Так и не решила, как относиться к своему положению. Что делать. И стоит ли вообще что-то делать. Просто успокаиваю себя тем, что у меня ещё есть время. Хотя и близко не представляю, что могу сделать аборт. Никогда не понимала людей, готовых убить своего ребёнка, пусть он сейчас и является всего лишь набором клеток. Он же всё равно в тебе: живёт, растёт, развивается. Он — это ты. Неотъемлемая часть тебя. И ты это знаешь. Чувствуешь. А ещё видишь на мониторе УЗИ.

Под чехлом телефона бережно хранимая лежит его фотография.

Или её…

Не важно. Как и то, как именно мой малыш зачат. Он всё равно мой. Мой! И как я могу умертвить его? Я не могу.

И в то же время я теряюсь, как быть дальше.

— Булат, так понимаю, пока ещё не в курсе? — уточняет Альбина.

Мотаю головой.

— Не уверена, что хочу, чтобы он знал, — признаюсь через паузу.

— Почему?

Хороший вопрос…

— Ну хотя бы потому, что, если б его волновало, что он не предохранялся, а значит мог наградить меня ребёнком, то давно бы уже сам пришёл и поинтересовался об этом лично. Он же этого не сделал, а значит ему плевать. Так и смысл в таком случае его в это посвящать? — пожимаю плечами, продолжая делать вид, что помидор гораздо интереснее нашего разговора.

Жаль, он маленький и заканчивается очень быстро, а замену Альбина так и не домыла.

— Ну так-то да… — неуверенно тянет она тем временем.

И в этой неуверенности все мои сомнения.

— А ещё я не уверена, что смогу достойно пережить его отказ и безразличие, — признаюсь уже тише.

Отложив нож, поднимаюсь со стула и иду к мойке. Краем глаза замечаю, как вслед за мной поднимается и подруга.

— И всё же тебе стоит ему рассказать, — сообщает хмуро. — Вдруг ты не права, и он захочет быть в его жизни?

Она говорит верно, с оглядкой на логику. Но проблема в том, что я сейчас если и могу мыслить логично, то точно не по этому поводу. К тому же, она за этой правильностью забывает о другом, куда более важном. О чём я и спешу ей напомнить.

— Или пошлёт меня на аборт, как твой Тамир, — бурчу, косясь на её живот.

И тут же жалею о сказанном, когда Альбина накрывает его ладонью. В этом жесте столько уязвимости, страха и желания сберечь, что я ощущаю себя последней мразью в моменте.

— Прости, — шепчу, отвернувшись.

Хотя, если так подумать, подруге грустить не о чем. Ей повезло выйти из ситуации победителем. Сомневаюсь, что у Булата найдётся брат, который захочет меня поддержать, а потом и сам влюбится, да настолько, что признает ребёнка своим. Я вообще в подобное не верю. Та же Альбина скорее исключение из правил, доказывающее его. Чудес не существует. Только твой собственный выбор.

__________________________

Тех, кто не знаком с историей Альбины и Эмиля, приглашаем заглянуть к ним в гости)

Сегодня по очень вкусной скидке аж в 25%!





Беременна от зверя



Парень использовал меня, чтобы выиграть спор. Теперь я беременна от него, и он заставляет меня сделать аборт. Но всё меняется, когда в ситуацию вмешивается его старший брат. Я узнаю, что не просто беременна, а от оборотня.





20


А ведь я так старалась забыть, не помнить, сделать вид, что ничего не было. Тем более, Булат сам этому отлично способствовал своим отсутствием. И всё шло хорошо целых три недели, ровно до позавчерашнего дня и жуткой утренней тошноты.

Я сразу поняла, в чём дело. Даже тест не стала делать, тем же утром записалась в платную клинику на вечернее УЗИ. И вуаля. Сюрприз, блин. Вот папа-то обрадуется… Особенно, если девочка будет. Давно выпрашивает себе внучку. Дочери же безголовой ему мало.

Но это я конечно утрирую. Папа у меня мировой. Самый лучший. Как и мама. Из тех, кому не страшно признаться во всех своих грехах, даже самых тяжких, зная, что они в любом случае тебя поймут и поддержат. Но от этого всё равно совсем не легче.

— Ну хочешь я попрошу Эмиля набить ему его спесивую морду? — предлагает вдруг Альбина.

С моих губ срывается смешок. Немного нервный, но вполне себе искренний.

— И чем ты это оправдаешь? Гормонами? Рожа его друга не понравилась? — уточняю всё с тем же смешком.

— Почему нет? Ходит весь из себя такой важный и деловой, бесит неимоверно, — фыркает она наигранно раздражённо, а после подходит ко мне ближе и обнимает за плечи, добавляя уже тише и весомее: — А ещё он обидел мою подругу, и тут уж повод вообще не важен.

И я таю.

Если б можно было себе выбирать подруг ещё до рождения, то только таких, как Альбина. С которыми и в огонь, и в воду не страшно. Которые ради тебя даже мужа с его другом готовы стравить между собой. Понятное дело, что я на это не соглашусь, но сам факт…

— Я уже говорила, как сильно тебя люблю, мой Альчонок? — оборачиваюсь к ней.

— Сегодня или вообще? — уточняет она шутливо.

Вместо ответа я стискиваю её в крепких объятиях.

— И сегодня, и вообще. Всегда. Очень-очень люблю, — говорю, как есть.

— Надеюсь, наши дети тоже будут друг друга также сильно любить, — соглашается по-своему Альбина.

Фыркаю весело и размыкаю руки вокруг её шеи.

— Да пусть только попробуют не любить! — возмущаюсь в процессе. — Мы их в подвале запрём, пока не подружатся.

Теперь уже Альбина фырчит и смеётся. А мне так хорошо становится на душе в этот момент, что и беременность страшить перестаёт. Всё-таки когда рядом есть тот, кто тебя понимает и принимает такой, какая ты есть, жить намного проще. Так что к готовке я возвращаюсь на сплошном позитиве. Только на этот раз вместо нарезки овощей для подливы, я их мою. А вот подруга берётся за нож.

— Слушай, а это не слишком жестоко? — спрашивает она через пару минут, как заканчивает шинковать зелень. — Я про подвал.

Уверена, на самом деле хочет спросить совсем о другом, но из уважения и любви ко мне молчит, уводя конфликт в иное русло. И она даже не представляет, как я ей за это благодарна. Обсуждать питекантропа нет никакого желания.

— Общая беда объединяет как ничто лучше, ты разве не знаешь? — хмыкаю, перекладывая мытые овощи в заранее подготовленное блюдо рядом.

— А если они друг другом будут пытаться пробить выход? — продолжает пессимизировать Альбина.

Смотрю на неё со скепсисом.

— Значит выберем подвал понадёжнее, с бронированной дверью, — говорю очевидное.

Она с мгновение смотрит на меня с удивлением, после чего опять громко хохочет.

— Ты ненормальная, ты в курсе? — качает головой.

— Конечно, в курсе. Нормальная бы с тобой не выдержала, — показываю ей язык, выставляя полное овощами блюда на стол перед ней.

— Сучка, — кидает она зеленью в меня.

Едва успеваю увернуться, но пучок всё равно попадает на плечо. Приходится возвращаться к мойке и споласкивать его. А затем я… мщу, да. Перехватываю веточки укропа удобнее и сильно трясу перед её лицом. Та визжит и весело фырчит, уворачиваясь от многочисленных капель воды, но не уходит. Вместо этого проводит пальцами по доске с остатками сока помидор, которым и брызгает в меня. Зараза!

— Вот тебе, получай!

— Сама получай!

Комнату наполняет наш смех, визг и даже хрюканье, которое обрывается вместе с тихим и задумчивым от Эмиля:

— Это что, какой-то ритуал перед готовкой, чтоб вкуснее было?

И если на его фразу мы обе едва обращаем внимание, она нас только больше веселит, то вот следующая лично меня буквально пригвождает к месту.

— Тогда б лучше взяли джем и разделись, выглядело бы куда интереснее.

И говорит это всё никто иной, как отец моего будущего ребёнка.

То есть труп.





21


Каюсь, в первое мгновение я не сразу осознаю, что Булат мне не мерещится. Что он реально здесь. Ведь откуда ему взяться, правда же? Его ж никто не приглашал. По крайней мере, не при мне. Но… вот, пожалуйста. Стоит весь такой из себя отвратительно красивый. В классических синих джинсах и сизом лонгсливе. Всё идеально чистое, глаженое, призывно облепляет широкие плечики, подчёркивает длинные ноги, переобутые в черные сланцы на входе в дом. Короткие чёрные волосы позволяют видеть ровный череп. Недельная щетина смягчает черты лица, скрывает ямочку на подбородке. Крылья прямого носа без горбинки трепещут от глубокого дыхания. А на губах играет знакомая ухмылочка, от вида которой внутри меня всё сперва натягивается, а затем бурлить и кипеть в гневе начинает.

Явился…

И скалится ещё довольно, будто не он бросил меня три недели назад, как какую-нибудь шлюшку. Странно, что денег на дорожку не бросил.

Он ведь даже ни слова на прощание не сказал! Остановил машину, дождался, когда я выйду, и тут же стартанул с места, спеша уехать от меня как можно дальше. Нет, я не дура и поняла, что у него что-то важное стряслось, но можно же было хотя бы одно слово доброе сказать напоследок? Или позвонить после, узнать, как я себя чувствую.

А мне между прочим ужасно плохо было на следующий день. Болели все мышцы в теле, как после долгой и упорной тренировки по растяжке. А ему… Да будем честны, ему плевать на меня. Изначально так было. Он просто хотел, получил и был таков.

И нет, я не ждала его возвращения, если кто-то так думает.

Как и говорила, я не дура. Но однозначно идиотка, что позволила ему к себе прикоснуться. Это было огромной ошибкой.

Да и плевать! Хрен с ним. Подумаешь, не девственница больше по его вине. Не велика потеря. Да и приятно же вышло в итоге, если совсем по-честному. Вот кто может похвастаться тем, что испытала оргазм и не единожды в свой первый раз? Именно. Кого послушать, так у всех воспоминания так себе об этом деле. А у меня наоборот. Не считая того, что получено это против воли. Но нельзя же теперь постоянно во всём видеть только отрицательное, верно?

Не верно. Можно. Ещё как можно. Пока смотрю на улыбающегося питекантропа, понимаю, что жажду мести. Гнев растёт во мне прямо пропорционально тому, как всё шире он улыбается, глядя на меня. А потом он произносит:

— Привет, ягодка. Скучала по мне?

И меня всё-таки срывает.

Ведь это он. Всё он. Изначально.

Если бы не он, не приходилось бы мне теперь так страдать. Каждое утро, между прочим! Да и вообще, помнится, я против была всего того, что этот гад со мной сотворил. А он не послушал. По сути, силой взял. При этом выглядит так, будто ничего такого не совершал, и не из-за него я заработала себе психологическую травму и токсикоз.

В общем, сам напросился.

И моя рука сама по себе тянется к столу, нащупывает помидор, а после одним уверенным движением пуляет его в сторону питекантропа.

Получай, фашист, гранату!

Жаль, граната не граната, а фашист слишком увёртливый. Мимо пролетает моя помидорка, чтобы через секунду с глухим шмяком сперва врезаться в стену, а затем упасть на пол.

Обидненько, однако…

Но я не расстраиваюсь. На столе ещё есть снаряды. К ним я и тянусь заново, под его насмешливое:

— Это значит “да”?

Сказала бы я… Но вместо этого лучше метну в него ещё одну ягоду помидоры.

Жаль, и тут меня ждёт облом.

— Э, нет! — бросается на защиту продуктов Альбина. — Даже не думай это продолжать, — смотрит на меня с укором, обнимая блюдо сразу обеими руками. — Хочется побить мужика, на улице полно шишек и веток. Используй их.

И не то, чтоб я против, но боевое настроение, после её вмешательства, резко сходит на нет.

И правда, чего бешусь? Он того не стоит.

Будем считать, что это просто гормоны.

И вообще… Мне готовить надо! А не вот это всё…

Но прежде чем отвернуться от Булата, одариваю его самым презрительным взглядом из всех. Чтоб даже не думал ко мне приближаться ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Слышу, как он с шумом втягивает в себя воздух за моей спиной, и злорадно улыбаюсь.

Да-да, я больше не пахну, как ему понравилось. Свой любимый парфюм с ягодными нотами я заменила ароматом туберозы. Ничего сладкого и аппетитного.

Нет больше ягодки. Есть роза с шипами. Но для него и её нет. Пусть катится подобру-поздорову, пока ноги целы.

А чтоб наверняка не подходил, хватаюсь за нож. И по-новой одариваю его презрительным взглядом.

Правда в итоге, если это кого и задевает, то только меня. Булат наоборот ухмыляется всё шире, а глаза… Клянусь, на мгновение мне кажется, будто они меняют цвет с шоколадного на янтарный. Или если быть точнее бликуют. Прям как у кошки! Но, моргнув, я понимаю, что это лишь игра моего воображения. Всё-таки нервы ни к чёрту рядом с ним, мерещится уже всякое. Тряхнув головой, я отворачиваюсь от него.

И очень зря я это делаю. Не проходит и мгновения, как Булат оказывается непозволительно близко ко мне. Я не успеваю среагировать, а он уже застывает за моей спиной, вновь с шумом втягивая в себя воздух, но уже возле моей шеи.

— Ты что делаешь? — шарахаюсь от него вправо.

Но как шарахаюсь, так и замираю, врезавшись в его выставленную с той же стороны руку.

— Не. Шевелись, — велит не своим голосом.

Более низким и хриплым. Тем самым, которым шептал мне в губы всякие непристойности в моменте, когда находился глубоко внутри моего тела.

Воспоминание настолько яркое, что низ живота сводит. А близкое присутствие виновника этого моего состояния только усугубляет всё. Да и поза такая, что впору повторно шарахаться от него прочь. Но я делаю усилие и медленно разворачиваюсь к нему лицом.

— А ну отошёл от меня, сейчас же! — говорю со всем живущим во мне к нему холодом.

А в качестве весомости слов приставляю к его шее нож.

_____________________

Герои другой нашей книги потерялись в кознях близких, но всего одна новая встреча всё изменит!

Жестокий брак по-кавказски



Шесть лет назад муж с позором выгнал меня из своего дома, решив что я ему изменила. Я осталась одна, с ребёнком под сердцем, без крыши над головой и помощи со стороны родственников. Сегодня Нияз Караев вернулся. Но не за прощением, а за моим сыном. Только и я уже не та слабая и беззащитная девочка, слепо верящая в добро и справедливость. И если война неизбежна, я пройду её до конца. Даже если против меня вся его семья.

Промокодики на бесплатное чтение:

nauhQOLe

xaCqcmxF





22


Не знаю, кто из нас больше удивлён содеянному. Лично я стараюсь вовсе не думать о том, что творю. Если это поможет избавиться от его близкого присутствия — пусть будет так. Поэтому, перехватив рукоять удобнее, я смело смотрю в тёмный взор напротив. Из-за того, что Булат почти на голову выше, мне приходится запрокинуть голову, отчего начинает сводить шею, но это тоже ерунда. На всё согласна, лишь бы больше никогда не видеть его рядом с собой.

Где-то сбоку в тихом ужасе вздыхает Альбина. Вот кто точно в шоке от происходящего. Но я игнорирую. Не сводя взгляда с мужского, намеренно давлю ножом сильнее. Чтобы уже отошел от меня, гад бесстыжий.

— Ром… — слабо зовёт подруга в явной попытке меня облагоразумить.

Вновь игнорирую. Всё моё внимание по-прежнему сосредоточено на Булате. Лезвие ярко сверкает в искусственном свете потолочных ламп, отражается бликами на стенах и немногочисленной мебели, ловит отражение его щетинистого подбородка. Питекантроп стоит, не шевелится, а на губах играет всё та же дико раздражающая меня ухмылка. Будто не он тут находится на волоске от гибели. И не то, чтоб я прям стремлюсь причинить ему боль. Вовсе это не так. Это лишь мера по избавлению. И любой нормальный человек уже бы внял этой негласной просьбе оставить меня в покое, ушёл, возможно, даже послал, психованную такую. Но не этот не иначе как ненормальный. Он вообще выглядит так, словно наслаждается моментом.

— Осторожнее, сладкая, не поранься, — хрипит негромко.

И всё ещё улыбается. Улыбается, гадёныш!

— Не поранюсь, если отойдёшь, — отзываюсь угрюмо.

И вот чего не жду, так это того, что Булат наоборот, подастся вперёд, буквально самостоятельно напарываясь на нож. На загорелой коже остаётся тонкая полоска, быстро набухающая кровью.

Да вашу Машу!..

Я едва успеваю отодвинуть нож, чтобы рана не стала глубже.

— Ты… — смотрю на него в шоке. — Совсем сдурел?

Внутри от одной мысли, что я могла ему как-то навредить по-настоящему, леденящий душу ужас растекается. А ему хоть бы хны.

— Есть такое, — соглашается ко всему прочему с моим заявлением.

Но прежде чем я успеваю обдумать его слова и действия, снова подается вперёд, и… целует меня.

Он. Меня. Целует.

И не просто целует. Впивается в мои губы с такой жадностью, словно от этого зависит его жизнь. Словно это последнее, что он делает в своей жизни. Будто через минуту умрёт и хочет напоследок запомнить этот момент.

И это после того, как сам же бросил меня на целых три недели!

Да и сегодня мы не встретились бы, не привези Эмиль его сюда.

А значит…

Значит пусть катится ко всем чертям, озабоченный мерзавец! Я ему не какая-то игрушка для утех из сексшопа.

Нож из руки выпадает. Я сама роняю его. Не хочу своими последующими действиями реально как-то серьёзно ему навредить.

Я хочу причинить ему боль, но не таким способом. Именно поэтому, стоит моим рукам обрести свободу, я аккуратно и будто бы неуверенно притягиваю питекантропа ближе к себе. И… отвечаю на поцелуй, да.

Не потому что я так хочу, не подумайте!

Нет, конечно.

Просто так проще всего осуществить мою задумку.

Хотя не могу не отметить, что целуется питекантроп головокружаще.

А его плечи…

Клянусь, я никогда к таким не прикасалась! Твёрдые, как камень. И вместе с тем мягкие, как пластилин. Стоит чуть надавить на них, и всё тело послушно склоняется ко мне ниже. Ещё одно давление, и мужские руки крепче сжимают меня в своих объятиях.

Булат с такой лёгкостью следует всем моим негласным желаниям, что я на мгновение теряюсь. И не только из-за того, как просто он угадывает, что я хочу.

В нём чувствуется сила. Не та, что нарабатывают в зале вместе с мышцами. Нет, в нём она совсем иная. Существует не снаружи, а живёт внутри него. Я не знаю, как точнее описать свои ощущения, но есть в нём что-то в самом деле дикое, по-настоящему первобытное, даже звериное. В том, как он обнимает меня, с каким отчаянием целует.

А ещё его запах…

Господи, я почти забыла, как искушающе он пахнет. Шоколадом, калёными орехами и тягучей карамелью. Аромат сводит с ума, кружит голову, заставляет забыть о разумном. Его хочется вдыхать снова и снова. Втягивать как можно глубже в себя в стремлении зафиксировать и оставить навсегда в своих лёгких.

Он пахнет, как самый идеальный мужчина в мире. Так, как я хочу, чтобы он пах для меня. Пробуждая во мне тёмное эгоистичное стремление владеть им всегда. Вечно. Безраздельно. Чтоб только мой и больше ничей.

Смешно, правда же?

По отношению к нему эти мысли и вовсе как оксюморон.

Но вопреки этому пониманию я всё равно стремлюсь полнее впитать в себя его сладкий аромат. Прижаться ближе, вдохнуть глубже.

Удивительно, но даже после всего Булат умудряется пробуждать во мне нечто такое, чему я не могу дать название. То, к чему я так отчаянно стремлюсь и вместе с тем страшусь всей своей сутью. То, чего я не должна испытывать ни при каких обстоятельствах.

Но испытываю.

С каким-то извращённым мазохизмом жду, что будет дальше.

А дальше мужские губы отрываются от моих, скользят ниже, жадно втягивают в себя чувствительную кожу на стыке шеи и надплечья, прикусывают её. Почти больно. Но только почти. Вслед за этим я чувствую его язык. Он мягко обводит кончиком место повреждения, и неприятные ощущения тут же сменяются витком удовольствия. И даже хуже.

— Вкусная. Охереть, какая же ты вкусная, ягодка, — шепчет Булат горячо, вновь кусая моё надплечье.

И есть в этом что-то такое… будоражащее. До дрожи в теле и сбитого дыхания. У нас обоих.

— Пиздец, как скучал по тебе. Думал, сдохну, — продолжает шептать всякие глупости.

Ужасный человек. Просто отвратительный! Особенно этот его хриплый голос. Таким реально только пошлости шептать. Невероятно возбуждающий. Заставляющий забыть обо всём, кроме него.

И часть меня даже ведётся на эти признания. Но только часть. Та, что сидит глубоко внутри, и которую я совершенно точно не собираюсь слушать. Я слишком хорошо познала цену страсти этого циничного мужчины и отлично усвоила его жестокий урок, чтобы теперь так легко повестись. Хотя, каюсь, даётся мне это совсем непросто. Сложно сохранять хладнокровие, когда в крови кипит желание отдаться на волю чувствам. Но я же сильная. И смелая. Так папа всегда говорит. А потому…

— Жаль, — произношу едва слышно.

— Чего? — уточняет Булат, даже не думая отвлекаться от своих действий.

Но мне это только на руку.

— Что не сдох, — отвечаю, как есть.

И пока он не опомнился, бью коленом ему в пах.

______________________

Ну это... Врагу не сдается наш гордый "Варяг"!))





23


Тоже повторяюсь, да. Но он сам напросился. Нечего было меня трогать без моего на то разрешения.

Я может парня себе нашла за эти три недели! Замуж за него вышла. И вообще беременна. А тут он… явился, не сотрешь. Гад ползучий!

Гад, который на этот раз реагирует куда быстрее, чем в прошлый. Словно предвидит все мои действия задолго до их исполнения. В любом случае, стоит мне только поднять ногу, как Булат тут же ловит её, пресекая жестокий удар. Буквально в считанном миллиметре от намеченной цели. Я только охнуть успеваю, как опять оказываюсь в его плену.

— Не в этот раз, ягодка, — сообщает он самодовольно.

Мерзавец!

Но ничего, не вышло так, пойдём иным путём. Пока не знаю, каким, но обязательно что-нибудь придумаю.

Правда пока придумывает Булат. Подхватив меня под попу, легко приподнимает мою тушку над полом и усаживает на обеденный стол.

Всё происходит настолько быстро, что я и подумать не успеваю толком ни о чём, только и могу, что растерянно хлопать ресницами, глядя на питекантропа с настороженностью загнанной в угол жертвы.

Я ведь действительно загнана. Пусть не в прямом смысле этого слова, но нахожусь сейчас в полной его власти. Булат с ухмылкой маньяка раздвигает мои ноги шире, подтягивая меня ближе к краю. Буквально врезается своим пахом в мои бёдра, позволяя прочувствовать всю твёрдость его ко мне желания.

А самое страшное… мы здесь одни.

Я не знаю, когда и куда уходят Эмиль с Альбиной, но, обернувшись, чтобы попросить их о помощи, вижу лишь пустое пространство. И если на отсутствие первого мне всё равно, он и в прошлый раз так поступил, то вот отсутствие Али отзывается глухой обидой глубоко за рёбрами. Тоже мне подруга…

— Ну что, ягодка, начнём сначала? — удовлетворённо произносит Булат, придвигаясь ближе.

На его лице блуждает хитрая усмешка, и я едва сдерживаю желание стереть её, ударив его. Впрочем, почему я должна себе в этом отказывать? Потому что насилие — это не метод? Так он первый начал. К тому же сам предложил начать сначала. А в начале я его умыла виски и плюнула в рожу. И раз уж первого под рукой нет…

К сожалению, второго исполнить тоже не получается. Стоит только приготовиться, как на рот ложится его ладонь.

— Нет, сладкая, этот трюк тоже больше не сработает, — ухмыляется широко, глядя на меня с весельем.

И это так бесит. Его наглость, моя собственная беспомощность. Что я не могу ничего изменить. Я ведь пыталась. Тогда и сейчас. Но он как ледокол. Как танк. Прёт, не разбирая дороги. Захотел и сделал. И плевать ему на мои чувства. На то, что я готова разреветься от обиды и унижения. И что он опять давит, принуждает, игнорируя моё “нет”. Только улыбается всё шире и довольней с каждой пройденной минутой, что я со злостью смотрю на него в ответ.

— Злая ты ещё красивей, — подмигивает.

Так себе комплимент. Я бы даже ему об этом обязательно сообщила, но его ладонь по-прежнему закрывает мой рот, давит на него, что единственно понятными звуками выходит мычание.

— Отпущу, если пообещаешь не плеваться, и…

Не знаю, что он собирается добавить, окончание смазывает шипение. Это я кусаю его за ладонь.

А нечего руки распускать!

Хоть бы помыл сперва после улицы, прежде чем ко мне их протягивать!

Он больше и не тянет. Убрав ладонь, крутит ею, осматривая оставшиеся по бокам отметки от моих зубов. И не то, чтоб я чувствую себя виноватой, но всё равно зачем-то оправдываюсь:

— Говорила же, не трогай меня.

Булат хмыкает и переводит взгляд обратно на меня.

— Это уже второй раз, ягодка, когда ты меня кусаешь, — смотрит до странного довольно.

Слишком довольно для того, кому только что боль причинили.

И вообще!..

— Ничего, переживёшь. Я же пережила твои, — язвлю. — Между прочим, на груди до сих пор шрамы остались от твоих зубов, — указываю на правую грудь. — Как от животного, блин. Ты бы сходил к стоматологу, что ли, пусть тебе клыки подпилят. А то неприятно, знаешь ли, видеть на себе подобные отметины. У меня между прочим до тебя на теле ни единого шрама не существовало. Теперь придётся татуировку набивать, чтоб скрыть это уродство.

Тут я, надо сказать, преувеличиваю — отметины совсем мелкие и едва видны. Но всё же есть! И это ему повезло, что я не почувствовала никакой боли в момент, когда он кусал меня. А как бы должна была, наверное. Но фиг там. Зато теперь лицезрею последствия каждый день в зеркале ванной. Вот и кто он после этого, если не питекантроп?!

Ещё и улыбается по-прежнему довольно. Хотя нет, стоит ему осознать мои слова в полной мере, как неожиданно вдруг смурнеет. Да настолько, что на мгновение мне кажется, будто он реально испытывает чувство вины. Но так мне кажется ровно до момента, пока он не хватает меня за футболку и не тянет её наверх.

— Эй, ты что творишь?! — бью его по рукам в шоке от неожиданности.

Ещё и руки перекрещиваю на груди, чтобы наверняка. А то знаю я его. Сперва посмотрит, потом потрогает, а потом и того хуже. Не зря опять улыбается так самодовольно, не скрывая предвкушения от открывающихся перспектив.

— Да ладно тебе, ягодка, что я там не видел? — ухмыляется весело. — Даже шрамы оставил, сама сказала. А на свои шрамы я могу смотреть, когда захочу. Они же мои.

И снова тянет ко мне свои наглые ручонки.

Я же снова по ним бью.

— Но на моём теле, — парирую угрюмо. — Значит мои. Так что не можешь ты на них смотреть.

Руки на груди скрещиваю тоже сильнее. Так, на всякий.

— Ягодка, я ж всё равно посмотрю, и мы оба это знаем. Но если покажешь сама, больше шансов, что твоя одежда останется целой и невредимой, — заявляет он снисходительно.

Так и тянет снова его ударить. Но я делаю над собой усилие и ограничиваюсь одним лишь предупреждением.

— Только попробуй тронуть меня ещё хоть раз. Клянусь, всю оставшуюся жизнь будешь потом об этом жалеть. Я тебе обещаю.

И я даже не шучу. Я его реально всю жизнь потом заставлю за это расплачиваться.

В конце концов, моему ребёнку нужно же где-то жить. И много и вкусно кушать. А ещё хорошо одеваться. И учиться в хороших и перспективных заведениях. А потом и работать. Да и мне тоже, пока он не родился и не вырос. И я искренне сомневаюсь, что такой кобелина, как Булат, готов идти на такие жертвы.

Такие, как он, только и могут, что развлекаться по жизни, а по факту при первых же трудностях сваливают в далёкие дали. Так что ребёнок по-любому его испугает, зуб даю. Только и я уже не отступлю. Из принципа заставлю его содержать. И себя заодно, раз уж не смог удержать член в штанах, хотя я ему говорила, что не желаю с ним спать. Кто виноват, что не послушал? Только он сам. А значит пусть не драконит меня. Я ж такая, я исполню всё, что пообещала. Даже если для этого мне придётся на весь город опозориться, выбивая через суд все положенные нам с малышом привилегии.

Соответственно, он либо пусть валит на все четыре стороны от меня, либо платит по счетам все последующие двадцать лет!

_____________________________

Ох, не понял ещё мужик, как попал!))

***

Кстати, качелям в отношениях другой нашей парочки позавидует любой парк аттракционов.

А еще на них сегодня приятная скидочка))



Монстр в её глазах



Первый день в новом выпускном классе обернулся для меня полнейшей катастрофой. Во всём виноват Богдан Вяземский — парень с паршивым характером, отсутствием совести и тормозов.

Говорят, с ним лучше не связываться. Я и не собиралась. Но именно из-за него я стала предметом насмешек всех одноклассников. И именно с ним почему-то судьба сталкивает меня снова и снова. Или на самом деле это вовсе не судьба?

_________

Альтернативный мир

Мистические существа

Любовь вопреки запретам

Промики на бесплатное чтение:

P6euHBVy

НBsqJec6R

ПС: оба забраны





24


Всё это и больше я собираюсь сообщить мужику прямо сейчас, раз по-хорошему отстать от меня он не желает, но не успеваю. Тишину разрезает мелодия входящего. Та же самая, что я слышала в прошлый раз, когда Булату названивали, а он трубку не брал, занятый мной, а потом быстренько свернул наше рандеву из-за одного сообщения. Он и сейчас замирает и хмурится, раздумывая, как лучше поступить. Продолжить меня раздевать, или ответить на звонок. Решаю ему помочь.

— Ты трубочку-то возьми, вдруг опять что-то очень важное и тебе пора уезжать? — ехидничаю.

Чему я, кстати, буду несказанно рада!

Хоть выдохну немного. А то рядом с ним нервы ни к чёрту. Запах этот его ещё. Я в прошлый раз больше часа отмывалась от него, но всё равно продолжала ещё долго чувствовать на себе. Причём именно на коже, не одежде. И вот опять. Бесит! И это, и его последующий ответ:

— И не надейся, цветочек, тебе больше от меня не избавиться так просто и легко.

Но телефон из кармана достаёт. Правда при виде имени абонента его ухмылка исчезает. Лицо становится жёстким и даже каким-то злым.

— Я вернусь, и мы договорим, — сообщает для меня, после чего отворачивается, попутно отвечая на звонок.

Я только и успеваю, что услышать чей-то капризный женский голос в динамике, прежде чем его глушат тяжёлые мужские шаги, удаляющиеся в сторону выхода из дома.

И мне бы порадоваться, что остаюсь наконец одна. Мне бы идти собирать вещи и валить из этого дома. Но вместо этого я спрыгиваю со стола и зачем-то сворачиваю к двери, за которой скрылся Булат.

Нет, ну интересно же! Что там за девушка такая, которую нельзя проигнорировать…

А может это всё же женская интуиция, которая работает лучше любой логики.

В любом случае, я делаю то, что делаю. Я иду подслушивать чужую беседу.

Дом Эмиля построен добротно и в старой манере. С сенями и крыльцом. И если дверь в дом толстая, плотная, не пропускающая холода, то снаружи по-зимнему прохладно, несмотря на стены, защищающие от ветра. Но я терплю. Хотя порог не переступаю, оставаясь хотя бы частично в относительном тепле. Благо Булат выходит на крыльцо, и меня не видит. Зато я отлично слышу что он говорит через тонкую внешнюю стену сеней.

— Нет, я не могу сейчас приехать. Разберись с этим сама, — велит сухим тоном.

Последующее молчание по ощущениям тоже теплом не веет. Я слышу тихий щелчок, как от зажигалки, тяжёлый мужской вздох. Нет, Булат не курит. По крайней мере, я не чувствую горького аромата табака. Он скорее просто занимает свободную руку от нечего делать. По крайней мере, мне так кажется.

Тут же невольно усмехаюсь на собственные мысли.

Кажется мне…

Будто мне интересно, чем он там занимается. Разве что понять, насколько всё запущено в его кобелизме.

Нет, можно конечно предположить, что это какая-нибудь его помощница из клуба звонит, потому что у неё возникли сложности с каким-нибудь договором. Или клиент настойчивый попался. Вот только с сотрудниками так не разговаривают. Им не тыкают. И уж тем более не посылают разгребать рабочий вопрос самим, да в такой грубой форме. По крайней мере, нормальный руководитель так делать не станет. Он всегда придерживается профессиональной этики. Даже если звонок поступил уже после рабочего дня. Знаю, потому что у меня папа директор отдела по закупкам на медико-инструментальном заводе. И он никогда не позволяет себе подобного отношения в адрес своих сотрудников. Так что тут точно что-то личное.

Кобель же…

— Я же сказал, я не могу сейчас приехать. Я не в городе, — повторяет Булат уже раздражённо, подтверждая мои мысли. — До утра, как минимум.

Снова воцаряется пауза, за которую мужчина наверняка выслушивает много чего нелестного в свой адрес. Я в это время тоже думаю о нём не лучше.

Зря проявила любопытство и пошла за ним. Нужно было давать дёру, как и требовала разумная часть меня. А я… глупая. Хотела на деле убедиться, что не одна у него. Ну вот, убедилась. Но дальше-то что? Только ещё более никчёмной себя теперь чувствую.

С последней мыслью я поворачиваюсь, чтобы закрыть дверь и отправиться на поиски Альбины, чтоб сказать, что не желаю оставаться под одной крышей с Булатом, но в итоге замираю, так и не сделав этого. Всему виной последующая фраза.

— И что, что это моя мама? А ты моя жена. Вот и реши возникшую проблему согласно своему статусу, — говорит он.

И не только это. Но я уже дальше не слушаю. Вся моя суть застревает в моменте, где питекантроп произносит: “А ты моя жена”.

Жена!

Мне ведь не послышалось?

Или это стресс так играет с моим сознанием, коверкая услышанное на свой лад?

— В общем, сама в этот раз, а мне пора, — доносится до меня как из-под толщи воды.

На последнем слове дверь в сени открывается, пропуская внутрь массивную фигуру питекантропа. Правда шагнуть внутрь он толком не успевает, застывает на пороге, заметив меня впереди. А я… я не знаю, что чувствую. Смотрю на него, но будто впервые вижу. Ведь он… он… Такое даже в мыслях произнести не получается, не говоря уже о том, чтобы спросить вслух. Но я заставляю себя это сделать.

— Ты… женат? — выдавливаю через силу.

Булат замирает, будто в невидимую стену врезается. На короткое мгновение в его глазах мелькает растерянность.

— Ягодка…

— Да или нет? — перебиваю. — Просто ответь.

Мужчина тяжело выдыхает, рассеянно проводит ладонью по затылку, явно пытаясь лихорадочно сообразить, что именно ему говорить дальше. Но в итоге лишь морщится, а затем вынужденно сознаётся:

— Да.

Всего одно короткое слово, а меня будто со всего размаху лицом в асфальт впечатывают. Ничего целого в мыслях не остаётся. Мотор за рёбрами резко глохнет. А вместе с ним и все окружающие нас звуки исчезают. Льющийся в спину свет и тот тускнеет, пока я в ужасе пытаюсь осознать всю суть поступившей информации. Ту, где Булат женат. Женат, мать вашу! А раз женат, то, получается, я переспала с чужим мужчиной? Так, да? Не просто с каким-то там кобелём, у которого море самомнения, но ноль привязанностей, а с тем, кто официально принадлежит другой, одной-единственной женщине. Не мне! И не просто переспала, но и беременна теперь от него.

Вот. Это. Жесть!





