ПРОЛОГ


Неожиданно… позвонила Ленка Десяткина. Встреча выпускников. С чего бы? Сто лет уж не собирались. Многие уж и не общались совсем.



Я посмотрела на себя в зеркало. Полтинник, однако… Только-только стукнуло. Хотя для полтоса, вроде и ничего. Ну, сединка в волосах, ну раздалась чуток. Конечно, а что ожидать? Двоих детей вырастила. Остальные одноклассницы, поди, не краше.



Вспомнился Андрюха Запольский. Хороший был парень… Симпатичный. Вроде даже в ВК переписывались иногда, с праздниками поздравляли, да обменивались новостями, что да как. Совершенно неожиданно умер – саркома легких. А ведь нам тогда только по сорок исполнилось…



Идти-не идти? Эх, была-не была – схожу. Достала платье, что неожиданно сама для себя купила в прошлом году. Не помню, зачем, кажется, на корпоратив. Примерила. О, ничего, еще влезаю.



С утра начала сборы. Приняла ванну по всем правилам: с солью и пеной. Давненько так не кайфовала. Обычно все на бегу: душ, макияж, работа, встречи…



Пока валялась в ванной, вспомнила, что где-то были бигуди. Искала, даже психанула, когда они все не находились. Наконец, нашла во встроенном шкафу в прихожей. Естественно, на верхней полке в одной из дальних коробок.



Прособиралась, курица! Время уж половина седьмого, а встреча в шесть назначена. Тьфу! Не люблю опаздывать!



Засигналил голосом Моранди старенький смартфон – ответила:

– Алло!

– Ну, ты где? Все уж тут давно! – заверещал телефон голосом Ленки. Неотчетливо слышались чьи-то голоса и негромкая музыка.

– Еду! Еду уже!



Такси уже ждало у подъезда. Сквозь затемненное окошко виделись только редкие огоньки фонарей и неоновых вывесок. Домчались быстро. Скинула оплату водителю переводом.



В ресторане пахло всем и сразу: чесноком, духами, жареным мясом, рыбой, дорогим одеколоном, туалетом и табаком.

– Туда? – спросила я у невзрачной девушки за стойкой гардероба.

– Встреча выпускников? – уточнила девушка.

– Ага!

– Тогда да! В красной зале ваши! – кивнула девчонка.

– Спасибо!



Туфли жали. Ноги от непривычной обуви сразу отекли. Черт! Выпрямившись и не подавая виду, вошла в зал. Типичный перестроечный дизайн: люстры а-ля хрусталь; бархатные спинки диванов, окантованные золотым, изрядно потрепанным шнуром; тяжелые бордовые портьеры с подхватами в виде бронзовых лепестков; неживые искусственные цветы на столах и нелепые настольные лампы, край абажуров у которых щедро украшен стразами. Я поморщилась. Не люблю фальшивую красоту типа «роскошь».



У одного из столиков сидела Ленка, увидев меня, махнула рукой.

– Давай уж! Заждались тебя! Сейчас выступление будет. Витька Козлов заказал, – протараторила Ленка, когда я, наконец, протиснулась к столу. – Круто, да?!



Вокруг небольшой сцены расположились наши столики. Небольшие, на два-три человека. За нашим с Ленкой столом сидела Аська Коробкина.



Какая она высоченная! В школе на голову выше наших пацанов была. Выглядит хорошо. Ухоженная. Да и Ленка почти не изменилась, разве что неуловимо стала похожа на свою маму.



Заиграла музыка. Ресторанный певчик запел какую-то нарочито бодрую песню. На столах закуски: корзиночки с салатами; мясная нарезочка; сырок с плесенью кубиками среди потерявших блеск маслин.



Я осмотрелась. Да… Многих уж нет: Кирюха Ипатов, Пашка… так и не вернулись из Чечни, оставшись навсегда молодыми. Андрюха Снегов – тупо спился и погиб где-то в пьяной драке, еще тридцати ему не было. Запольский… Грустно. Кого еще нет? А, ну да! Натаха Рыжикова! Она теперь где-то за границей – хозяйка частной клиники. Любка Рогозина – та в Москве, говорят, за какого-то богатенького замуж вышла. Так что ей здесь, в провинции, делать?



Взгляд выцепил Светку Соколову. Между прочим, первой красавицей класса была. Все мальчишки в нее влюблены были. Да она и сейчас хороша. Как будто и совсем не постарела.



Между тем, представление закончилось. Заиграла легкая музыка фоном. Все разбрелись по кучкам, тихонько переговариваясь между собой. Я увидела Андрюху Баранова. Всячески привлекая его внимание к себе, на нем повисла Соколова. Чересчур громко смеясь, чересчур выпячивая свои достоинства. Я отвернулась. Мне стало немного неловко за Светку.



Втроем с Аськой и Ленкой мы продолжали болтать, вспоминая школьные годы.

– А помнишь, Аська? Как у тебя…?! – Ленка давилась смехом, вспоминая очередную историю, как мы кулинарили у Аськи на кухне. – Коктейль делали, ты еще хлебнула, а потом заржала, и коктейль из носа прыснул!



Я погрузилась в воспоминания о нашей беспечной юности. А ведь у Аськи дома было много чего! И невиданный по советским меркам миксер, и кухонный комбайн и даже – подобие блендера.



О, не раз мы, создавая очередной кулинарный «шедевр», оставляли брызги по всем стенам небольшой хрущевской кухоньки. Бедная Людмила Сергеевна – мама Аси! Как у нее хватало нервов и терпения отмывать потом все это безобразие? Уму непостижимо! Впрочем, она никогда не ругала нас за наши кондитерские эксперименты!



Меня снова привлек раздражающий смех уже хорошо веселой Светки. Баранов мялся, явно чувствуя себя не в своей тарелке, но прямо послать навязчивую спутницу не решался. Я пожала плечами. Мне-то что? Баранов не нравился мне никогда. Недоделанный Буйнов. Башка какая-то, на огурец похожая: вытянутая и волосы кудрями, точно у барана.



Я отвернулась. Зазвучал какой-то медляк. О, Ленку Маркуша Шнайдер пригласил. А вон и Аська! С кем это она? Я не узнавала. Игорь Чашкин, что ли? Похоже на то. Наконец-то. Я собралась выскочить на улицу, чтобы глотнуть свежего осеннего воздуха. В ресторане было душновато.



Легкое касание к моему плечу. Я обернулась. Баранов? Забавно. Неприязнь к нему появилась еще в третьем классе. Я шла тогда за хлебом в ближайший магазин на Ферсмана тринадцать, а он, гад такой, выследил меня и покрикивал издалека, боясь подойти ближе: «Сосна! Дри-ца-ца!» Обидно… Ну и что, что у меня фамилия Сосновская, я же его бараном не называла! Хотя, что уж тут! Как-никак больше сорока лет прошло. Ну что ж! Давай потанцуем, Баранов!



Музыка плавно качала. Я посмотрела на одноклассника. А он неплохо сохранился. Да, немного седины в кудрявых волосах, морщинки в уголках глаз. Но вполне еще себе. Хотя, чего греха таить, груз прожитых лет чувствовался в каждом из нас…



Как быстро пробежало время! Еще вчера – линейка, тощие гвоздички в руках, первая учительница Ангелина Григорьевна, еще молодая, с улыбкой встречает нас у дверей класса.

– Ну, Андрюха! Как ты вообще? – я решила прервать затянувшееся молчание.

– Нормально, а ты?

– Тоже ничего… – я вдруг задумалась, вспоминая прошедшие годы.



После школы – педучилище, отделение технологии и труда. Потом работа в школе по профессии. Заочно “вышку” закончила. Как-то быстро познакомилась с моим Сережей. Он был старше меня на шесть лет. И завертелось: декрет, учеба в ВУЗе, снова декрет. Жили трудно. Вечная нехватка денег. Но как-то выкручивались. Я подработку брала: то блузку сшить, то сарафан. В училище всему научили. Даже украшала изделия ручной вышивкой или небольшими рисунками. Сумки расписывала под модные тогда принты. Где-то хорошо получалось, а где-то так себе. Краски по ткани в перестроечные времена днем с огнем было не сыскать.



Жизнь пролетела быстро. Вырастили дочек. Как-то скоро обе замуж выскочили, да поразъехались. Одна в Москве, другая на Дальний Восток с мужем - военным подалась.



Как я мечтала, что вот с Сережкой теперь посвободнее станем, с денежкой полегче, – вот и поездим и по заграницам, да и Россию тоже посмотрим. А самое главное – Париж! Уж очень хотелось во Франции побывать. Погулять по Елисейским Полям, съездить на русское кладбище и, конечно, увидеть знаменитый Нотр-Дам-де-Пари. А самой заветной мечтой было посещение художественного музея в Лувре.



Но жизнь распорядилась иначе, когда Сережке пятьдесят исполнилось: умер неожиданно, от инфаркта, оставив меня совсем одну. А я… Не то чтобы совсем желание жить потеряла, но с трудом давила в себе тоску. Тоску по дочкам и внукам, которых могла увидеть только по видеосвязи или в их нечастые приезды, тоску по мужу, тоску по безвозвратно ушедшей молодости. Мир со временем потускнел и не приносил больше новых ощущений, не дарил радости.



Оторвавшись от грустных мыслей, снова взглянула на Баранова. Он тоже был погружен в свои какие-то размышления и не тревожил меня. Музыка давно уж кончилась, а мы все переминались с ноги на ногу.

– А ты заметил? – обратилась я к Андрею. – Как жизнь – вжух – и пролетела! Как будто и не было ее?

– Да! – горько усмехнулся Андрюха. – Вжух!



Я засмеялась. Отчего-то мне стало очень смешно, и я захохотала:

– Люди! – выкрикнула я. – А жизнь-то – вжух! И пролетела!

Кто-то подхватил дурацкое слово, и оно полетело по залу, откликаясь на разные голоса, это было смешно и одновременно пугающе.

– Вжух! Фьюить! Бац! Вжух! – неслось со всех сторон с присвистами и странным хохотом.



Происходило что-то аномальное. Я начала терять связь с реальностью. Мысль о пробежавшей на всех парах жизни уже не смешила, а пугала, оставляя горькое разочарование от того, что не удалось достичь чего-то действительно важного. Как-то резко потемнело в глазах…



У меня закружилась голова. Стало душно, как будто перекрыли кислород, и я начала задыхаться. Руки непроизвольно схватились за грудь, и мир окончательно померк.





ГЛАВА 1 Пробуждение


Очухивалась я тяжело. Воздуха по-прежнему не хватало, и я судорожно пыталась наполнить легкие. Глубокий вдох, другой, третий. Голова раскалывалась, а веки никак не желали разлипаться. Видимо, я все-таки грохнулась в обморок прямо на встрече выпускников. Неловко как-то. Получается, весь праздник однокашникам испортила.



Я, наконец, открыла глаза. В помещении мрак, не похожий на больничный свет, который вечно бьет в палату, прямо в глаза из-за застекленного окошка двери. И духота… в комнате и впрямь было душно. Никого рядом. В темноте угадывались очертания мебели и проем довольно большого окна, задернутого плотными шторами.



Уморить, что ли меня решили? Я наощупь выбралась из слишком мягкой и большой кровати. Ступая босыми ногами по полу, еще раз удивилась незнакомому помещению. Где я вообще? Однако из-за нехватки кислорода и головной боли соображалось плохо. Отодвинув тяжелую пыльную портьеру, я искала щеколду, чтобы открыть окно. Счастье! Она нашлась. Странная, в виде латунного витиеватого крючка, который цеплялся за подобие гвоздика со шляпкой в форме цветка.



Окна мутные, немытые, наверное, лет сто. С усилием я рванула створки рамы на себя, и в лицо пахнул прохладный воздух. На улице вечерело, но в далеком городском пейзаже что-то настораживало. Голова по-прежнему не соображала.



Решив разобраться во всем утром, я доплелась до кровати и рухнула на нее, укутавшись в толстое пуховое одеяло. Через мгновение я уже спала, вдыхая прохладный ночной воздух с блаженством, понимая, что головная боль наверняка потихоньку исчезает.



Второе пробуждение оказалось еще более необычным, чем первое. Подскочила я от грохота открываемой двери.



Ба-бах! Хрясь! Это отвалилось что-то от стены, которая не выдержала такого свинского к себе отношения. Я подскочила. И зажмурилась. Из окна бил яркий солнечный свет, а на пороге странной комнаты стоял двухметровый кудрявый красавец-блондин в старомодном сюртуке, брюках со штрипками, затейливо вышитой жилетке и хитро повязанным на шее платком.



«Как в кино!», – подумала я. Интерьер тоже был чудной. Мебель напоминала музейные экспонаты, и интерьеры – времен Наполеона или королевы Виктории. Кровать оказалась под тяжелым плотным балдахином, шторы на окне изобиловали свагами-ламбрекенами из тонкой ткани, а остальные предметы интерьера поражали разнообразием позолоченных деталей и обивкой с замысловатыми узорами.



Но не это поразило меня больше всего. Прямо напротив кровати стояло напольное зеркало в изящной овальной раме и, судя по отражению с кровати, на меня сейчас пялилась совершенно незнакомая мне женщина лет двадцати пяти. Точно не я! Я встряхнула головой, стараясь прогнать наваждение и сосредоточиться, однако мне этой возможности не дали.



– Мари! – красавец на пороге окинул меня презрительным взглядом. – Только давай больше не устраивать истерик, – мужчина тяжело вздохнул, сжал кисть руки в кулак и уперся им в косяк дверного проема.



Слова его явно относились ко мне, а я сидела на кровати в полном оцепенении от происходящего и молчала. А что я могла сказать? Что ни черта не понимаю? Что я не та, за кого он меня принимает? Что я, вероятнее всего, сошла с ума и мне сейчас мерещится всякая дичь? Я – Мария Алексеевна Сосновская, пятидесяти лет от роду, вдова, учитель труда, – сейчас нахожусь неизвестно где и неизвестно как.



Тем временем красавец поиграл желваками и подошел к кровати. А я до сих пор не была уверена, что в зеркале отражаюсь именно я, и периодически косилась на отражение.

– Послушай меня, Мари! – сквозь зубы произнес он, так что мне даже стало страшновато. – Ты ничего не добьешься. И мы тысячу раз обсуждали все. Мне надоело!



И что я должна ответить? В голове носились всевозможные варианты происходящего. И я, более всего, склонялась к версии, что нахожусь где-то в больничке, без сознания, а кто-то громко включил в палате киношку на ноутбуке – вот мне и снится какая-то любовная сериальная лабуда. Оставалось только подождать реплики героев кино.



Но реплик не последовало, а я молчала, как застреленная, потому что не знала, что отвечать этому красивому, но очень рассерженному мужчине.

– Собирайся! – кинул мне мужчина. – А впрочем…



Мужчина окинул меня заинтересованным взглядом, в котором читалось желание. Он сделал несколько широких шагов ко мне, а я внутренне сжалась, догадываясь о его намерениях.

– Ты сегодня такая… покорная и молчаливая. М-мм! Мари, – красавец протянул ко мне руку, а я непроизвольно отшатнулась. – Ну-ну! – успокоительно промурчал мужчина. – Ты же этого сама хочешь!



С этими словами красавец опустился на ложе и притянул меня к себе, уверенными и властными движениями сжимая мою грудь. Вот черт! Попала! Я отчаянно стала брыкаться, пытаясь освободиться от наглых рук мужчины и в порыве, похоже, даже саданула его коленкой по тому самому чувствительному месту, отчего красавец выпучил глаза и ухватился обеими руками за поврежденные части тела. Чем я и воспользовалась, выскочив из кровати и отбежав на более-менее безопасное расстояние.



– Дрянь! – мужик отошел от боли и, резко рванув ко мне, отвесил мне увесистую пощечину своей лапищей, отчего голова у меня дернулась назад, вызвав острый приступ головной боли. – Куртизанка! Я вызвал экипаж, выметайся!

– Дай мне собраться, – прохрипела я, искренне желая только одного: чтобы этот красавчик покинул комнату.

– Даю тебе два часа, – мужчина двинулся к выходу и напоследок кинул. – Я не хочу, чтобы моя невеста застала тебя тут. И… ты постарела, Мари, ты уже никуда не годишься.



Вот козел! Я снова глянула в изящное зеркало, убедившись, что отражение показывает мне очень хорошенькую женщину с густыми темно-русыми волосами и прекрасной фигуркой. Постарела! Хмм! Какой все же увлекательный сон!





ГЛАВА 2 Сборы и новая знакомая


Первым делом, после ухода странного незнакомца, я ринулась искать какую-нибудь одежду. Не в ночной сорочке же мне уезжать отсюда, в конце концов? И мои старания были вознаграждены. В большом резном шкафу с расписными вставками обнаружилось несколько платьев совершенно жутких расцветок: пурпурный, фиолетовый, ярко-бирюзовый и темно-желтый.



Что за попугайская дичь? И как это все надевать на себя? Я искренне не представляла, хотя втайне надеялась, что если это все-таки бред или сон, то все как-то само собой разрешится. Как будто услышав мои мысли, в дверь, тихонько постучали, и на пороге комнаты возникло юное смущенное существо лет восемнадцати, не больше. Одета девушка была скромно: темно-серое приталенное платье в пол, серо-белый чепец на голове и такой же серо-белый фартук. Из-под подола высовывались кончики серо-коричневых кожаных ботиночек.



– Мадмуазель, можно?

– Входи! – кивнула я. – Поможешь? – я взглянула на служанку. – Как тебя зовут?

– Софи! Меня зовут Софи, госпожа! – девушка склонила голову и присела в поклоне.

– Софи! Это все наряды? – я показала рукой на цветное безобразие из шкафа.

– Что вы, мадмуазель, как можно? – девушка ринулась к неприметной дверце в стене, на которую я не успела обратить внимание.



Это оказалось что-то вроде кладовки, в которой находились сундуки и другие наряды, развешенные на грубоватых деревянных плечиках прямо по стенам кладовой. Критически обозрев очередную партию нарядов кричащих расцветок, я остановила свой выбор на темно-зеленом, изумрудного оттенка платье с глухим лифом, длинными рукавами и пышной юбкой. Украшало платье черная, немного траурная, тесьма из кружева ручной работы.



Вздохнув, я указала Софи на выбранное мною платье, и девушка довольно расторопно помогла мне облачиться в крайне неудобное нижнее белье, которое состояло из жесткого корсета на шнуровке, перехватывающего мою грудь так плотно, что стало трудно дышать, и я невольно покачнулась.

– Вам плохо, мадмуазель? – обеспокоилась служанка.

– Немного! – отдышавшись, ответила я. – Ослабь шнуровку.

Следующим аксессуаром стали шелковые чулки в узорную темно-синюю полоску, которые крепились под коленкой шелковыми же подвязками с отделкой из кружева. И последним этапом оказались широкие белые панталоны из батиста, чуть ниже колена, тоже украшенные кружевными рюшами. Далее последовало облачение меня, любимой, в выбранное платье.



Вся эта церемония заняла у нас не менее сорока минут и отняла кучу сил, как моих, так и моей неожиданной помощницы. Потом последовала процедура причесывания и укладки.



Вообще, все происходящее до сих пор казалось мне забавным сном и некоей игрой, в которой я из любопытства решила поучаствовать. Такие правила, ну что ж, пусть будут такие. Правда, реализм этого сна прям-таки зашкаливал.



– Что здесь мое? – спросила я у девушки, не смущаясь ее недоуменного взгляда.

– Так все, мадмуазель. Все ваше. Прикажете выносить во двор?

– Да! – кивнула я. – И вот еще… Где тут туалет? – вот уж воистину гиперреалистичный сон или все-таки не сон?

– Сюда, мадмуазель! – Софи распахнула еще одну дверь, за которой, к моему изумлению, оказался вполне себе вменяемый туалет. – Помочь?



Дикий вопрос!

– Нет, конечно! – я заперла дверь изнутри на изящный крючок и внимательно осмотрела предмет гигиены, который использовался, как унитаз. Хотя для того, что я увидела, название унитаз явно не подходило.



Это было фаянсовое сооружение, скорее, похожее на большую вазу, расписанную мелкими цветочками, над которым была закреплена фаянсовая же посудина в этом же стиле, снабженная веревочкой для смыва. Чаша унитаза закрывалась деревянной полированной крышкой. Тут же находился и умывальник, похожий на обычный дачным рукомойник, с той разницей, что был выполнен из фаянса с такой же росписью, что присутствовала и на остальных предметах санитарной комнаты.



Как же я пожалела, что сначала напялила на себя всю эту сбрую, а потом решила сходить в туалет! Промучившись и так и сяк, я все же не выдержала и, краснея и сгорая от стыда, позвала Софи.



Спасибо этой скромной помощнице. Софи помогла так деликатно и быстро, что от благодарности и облегчения меня просто распирало.

– Спасибо, Софи! Скажи, а ты служишь… – я не успела закончить фразу, как Софи откликнулась.

– Я служу вам, мадмуазель. Монсеньор подарил меня вам полгода назад.

– Подарил? Ты что, рабыня? – ужаснулась я.

– Не совсем, госпожа, – улыбнулась служанка. – Он нанял меня для вас и оплачивал мое содержание, – Софи вдруг нахмурилась. – Ой, а что же сейчас? Вы заберете меня с собой, мадмуазель? Ведь я совсем не знаю, куда податься.

– Но… – я замялась. Я и сама понятия не имела, куда я еду и что меня ждет впереди, и совсем не подозревала, что там будут за условия. – Я не знаю, Софи, смогу ли я оплачивать твою работу.

– Все равно, возьмите! – настаивала девушка. – Я пригожусь. Тем более, что вы возвращаетесь к мама, а там наверняка найдется место и для меня.

– Хорошо, – кивнула я служанке. Х-мм! К маме. Значит, не все так плохо.

– Спасибо, госпожа, – просияла Софи. – Я уже распорядилась, чтобы ваши вещи снесли вниз.



И точно: в комнате появились мужчины простецкого вида, которые с кряхтеньем и покрякиванием поднимали тяжелые сундуки и шкатулки и выносили их куда-то во двор. Тут же появилась и женская часть прислуги, которая открывала шкафы, ящики и упаковывала всевозможные мелочи.



Через полчаса я стояла во дворе большого замка, напоминающего средневековый, и наблюдала, как рабочие грузят мои, в общем-то, небольшие пожитки в большую, запряженную шестеркой лошадей карету.





ГЛАВА 3 Сон про сон


Вскоре багаж был погружен.

– Присаживайтесь, госпожа! – лакей с серым, невзрачным лицом протянул мне руку, подсаживая в карету.



Интересно… Я ожидала увидеть какие-то сидения, но все выглядело странно. Я никогда не видела таких карет даже на картинках. Внутри оказалось довольно просторно. Пол кареты был устлан толстым слоем соломы, поверх которой лежали перины и подушки. По бокам кареты располагалась часть моих сундуков.



Забавно,забавно. Сон был настолько реалистичным, что я даже чувствовала пряный запах соломы. Следом за мной в карету забралась и Софи, которая с любопытством таращилась вокруг.

– Дормез*, госпожа! Далеко, значит, ехать придется.

– Далеко, так далеко, Софи! Рано или поздно приедем, – философски отозвалась я, отмечая у себя некоторый азарт от того, что же будет дальше. Такой интересный сон, что не хочется просыпаться. И страсти тут, и мужчины, и даже дальнее путешествие.



Управлял каретой старый кучер, с густыми седыми бровями, в широкополой шляпе и синем длинном пальто. Позади него, в ловко оборудованном для отдыха месте, полулежал его сменщик.



Солнце еще стояло высоко, и мы выдвинулись в путь. По мощеной площади замка мы пересекли территорию и выехали на грунтовую дорогу, ведущую в город.



Софи развязала небольшой узелок, припасенный в дорогу, и предложила мне перекусить. Надо же… Во сне я чувствовала голод. Да и еще много чего. Кстати, голова до сих пор еще немного побаливала после пощечины, прилетевшей мне (или героине сна) от красавчика.



С удовольствием перекусила булочками и яблоком, а потом меня потянуло в сон. Сон во сне. Интересно, приснится мне здесь что-нибудь или нет? Недолго думая, я подгребла под себя перину, укрылась каким-то пледом и задремала.



И сон пришел! В нем я увидела историю этой женщины и немного посочувствовала ей. Родительница, Мари де Леви, – обедневшая графиня, потерявшая большую часть земель и доходов после смерти мужа и отца семейства, графа Пьера де Леви. Мать Мари – Жанель промотала большую часть состояния, доверившись молодому любовнику Николя Шантье из небогатой семьи моршанов, однако же умеющему пустить пыль в глаза одиноким, стареющим и богатым женщинам. “ Этакий Прохор Шаляпин”, – усмехнулась я во сне.



Из имущества у несчастной вдовы к тому времени, как Мари подросла, оставалось небольшое, запущенное шато в отдаленных от центра землях, под названием Фьерли, и крошечный дом в провинции Легюс, ценный только тем, что на его территории находился небольшой виноградник. Слава богу, маман хотя бы сумела обеспечить приличное образование дочери.



С женихами Мари не везло. Да и кто возьмет замуж обедневшую дворянку вместе с долгами ее матери. Однако же, как посчитала маман, им улыбнулась удача. Друг отца, герцог Альбер де Монтье, как-то навестил почтенную вдову, прихватив с собой сына Бастиана, которому на тот момент исполнилось двадцать пять лет. Сын герцога был искушен в любовных похождениях и разбирался в женщинах, поэтому, увидев юную Мари, оценил ее нежную красоту и изящество фигуры.



Маман не могла упустить этот шанс. И после долгих уговоров и слез несчастной Мари, которая совсем не так представляла свое будущее, сдала дочь на содержание лорда Бастиана де Монтье. Взамен получив неплохую сумму на погашение долгов и небольшой пансион для самой мама.



Мари влюбилась. Да! Она полюбила Бастиана всем сердцем. Ведь он был так обходителен и нежен с ней. Щедрость лорда не имела границ: лучшие платья из самых дорогих мастерских Вершеля; украшения, сделанные в самом лучшем ювелирном доме Франтины под управлением братьев де Лабье; изысканные и экзотические кушанья; светские рауты. Все это, конечно, вскружило голову юной прелестницы, и у нее не было шансов избежать этой порочной любви. В глубине души она даже была благодарна матери за такую жизнь. Пусть не жена, но Бастиан любит ее и рано или поздно все же женится на ней.



Наивная… мечты закончились, как только Бастиан получил все, что хотел. Появились в его жизни и другие возлюбленные, и длительные романы. Однако Бастиан все же предпочитал держать Мари при себе. Очаровательная спутница, способная поддержать беседу и не ударить в грязь лицом на светских раутах. Кроме того, его содержанка вызывала лютую зависть у некоторых, менее удачливых в любви друзей. Граф де Люжен неоднократно интересовался возможностью опекать Мари и даже пробовал выиграть у Бастиана ее в карты. Неудачник!



О, сколько слез, выплаканных долгими одинокими ночами в подушку, сколько упреков и мольбы! Мари страдала, не в силах выносить ревность. И утешала себя мыслями, что Бастиан одумается и снова будет только ее. А он лишь пользовался ее наивностью, удовлетворяя свои желания, изредка подпитывая ее веру равнодушным поцелуем.



Как гром среди ясного неба прозвучала для Мари весть о том, что лорд женится. Да не на ком-то, а на самой мадмуазель де Орнан, племяннице Филиппа IV , короля Франтины, – юной красавице Лилит.



И нервы девушки не выдержали. Скандал за скандалом сотрясали стены спальни Мари. Лорд требовал отбытия любовницы в земли матери, а Мари достигла такого отчаяния, что сильно заболела на нервной почве.



Вот тут-то я и проснулась – с полным ощущением, что посмотрела первый сезон сериала о французской знати и ее проблемах. Настолько насыщенным и подробным оказался сон, что я даже не поняла разницы между явью и видением.



Однако же, я ведь не Мари. И, судя по всему, у меня есть некий карт-бланш, чтобы действовать от имени Мари, но по совсем другим правилам. Я-то не была влюблена в этого подлеца Бастиана. Поэтому с глаз долой, и даже из сердца вон не надо, потому как его там нет!



*Дормез (от франц. dormeuse — «соня», «предназначенная для сна») — это большая, просторная дорожная карета, оборудованная спальными местами для комфортного отдыха в длительных поездках. Популярные в XVIII-XIX веках, эти экипажи часто имели закрытый кузов, а иногда и приспособления для багажа, что позволяло путешествовать на большие расстояния.





ГЛАВА 4 Дорога и размышления


Ну, во-первых, сон во сне прояснил многие детали жизни девушки. И меня, честно говоря, не особо пугало разоренное графство семьи де Леви. Не особо-то я когда к богатству стремилась. А узнав, что у мамаши Мари есть во владении замок и земли с виноградником, так и вовсе удивлялась: это ли не роскошь и богатство? В моей жизни двушка в панельке – уже состояние. А тут земли, замки, виноградники… Зажрались, одним словом.



А вообще, что это за страна такая, Франтина? Что за странные названия? Альтернативный мир? Фэнтези? Похоже на фэнтези. Забавно! Мысленно я потирала руки от свалившейся на меня свободы действий и интересных приключений впереди.



То, что это не сон, я уже уверена на девяносто девять процентов, не меньше. Но разве плохо получить второй шанс?! Тем более, что в первой своей жизни я сделала все, что хотела, и впереди меня ожидала только скучная и не слишком богатая старость. А здесь…



О, уверена: здесь мне будет крайне интересно! Все же я – не наивная и трепетная Мари, влюбленная в козла. Жизненный опыт и умение понимать, что движет людьми, – мои неоспоримые преимущества в новом мире. А пока же я чувствовала себя ребенком перед новогодними праздниками, ребенком, предвкушающим подарки и чудеса!



Время давно уже перевалило за полдень, и небо покрылось розоватой дымкой закатного солнца. Долго же я проспала! Одернув занавеску на мутном окошке кареты, я всматривалась в очертание приближающегося города.

– Подъезжаем к Вершелю, госпожа! – опережая мой вопрос, сказала Софи.



К сожалению, в город мы въехали уже затемно. В свете фонарей мутно бликовали мощеные улицы. Город состоял из трех-пятиэтажных зданий со светлой облицовкой и небольшими балкончиками, огражденными гипсовыми балясинами, частично потерявшими целостность. Где-то, где угадывался центр, шло какое-то грандиозное строительство или реставрация – об этом можно было догадаться по силуэтам строительных лесов.



На главный проспект мы не поехали, свернув в ближайшем проулке на узкую улочку, едва вмещавшую нашу карету. В отблесках фонарей то и дело выныривали разные фигуры: подвыпивших прохожих, возвращающихся с работы простолюдинов, гулящих женщин, громко и похабно смеющихся.



Все это было таким реальным и колоритным, что захватывало дух и приносило ощущение незабываемого уникального приключения.



Еще какое-то время мы, попетляв по проулкам, остановились у какой-то гостиницы. Судя по кривоватой выцветшей вывеске «Покои внаем», - явно бюджетной. Когда я, наконец, вывалилась из кареты, почувствовала дикую усталость и ходящую ходуном землю под ногами. В темном коридоре нам навстречу вышла пожилая работница, которая проводила нас к хозяйке гостиницы.



Хозяйка, полная пожилая женщина, открыла толстую тетрадь и кивнула:

– За вас заплачено, мадмуазель! Следуйте за мной.

Слава богу, Бастиан позаботился о ночевке. Буквально минуту назад я схватила паническую атаку, понимая, что денег у меня с собой нет и я совсем не знаю, что и почем тут стоит. Надеюсь, бывший любовник Мари озаботился оплатить весь мой путь (не мой, конечно, путь) Не думаю, что для него это большие траты. Хотя, конечно, гостиницу мог и поприличнее подобрать. Ради памяти прежних чувствах. Все равно – козел!



Однако выбирать не приходилось, и я покорно последовала за хозяйкой гостиницы. Мне предложили крохотную грязную комнатку на четвертом этаже, с маленьким замусоленным окошком, с видом на канализационный желоб и стену соседнего дома. Окно я открыть побоялась, подозревая, что запах с улицы мне придется не по нраву. Софи расположилась тут же, рядом с моей кроватью, на соломенном грязном тюфяке.



Кинув вещи, служанка умчалась договариваться об ужине. А я села и предалась размышлениям.



Итак, что мы имеем? Сон, а может быть, и не сон. Хотя верить в него мне было бы спокойнее. Как- то действительность так ощущается проще и легче. И даже кое-где с юмором. Если это все же реальность, то: меня (то есть ту, кто до этого был в этом теле) любовник вышвырнул из своего замка, и я еду в разорившееся графство матери. Вот это напрягало. Как мамаша отреагирует на появление дочери? Невозможно предугадать.



Денег у меня нет, зато есть куча попугайских расцветок барахла, явно недешевого, а если порыться, то наверняка найдутся драгоценности и украшения, которые дарил Бастиан Мари. Надо будет покопаться в вещах и оценить, что и как выгодно продать, чтобы жить первое время. Вряд ли я от маман дождусь помощи.



Ну а с небольшим капиталом можно будет подумать, чем заняться, чтобы заработать на спокойную сытую жизнь. Мне-то дворцов не надо. Так что жизнь в простом маленьком домике мне рисовалась вполне благополучной и достаточно реальной в этом положении.



Я мысленно улыбнулась, потянулась на жестковатой кровати и снова закемарила. Что-то я много сплю. Слишком много… Эта мысль мелькнула, и я снова погрузилась в полудрему.



– Мадмуазель! Хозяйка накрыла, идемте! – я открыла глаза и увидела перед собой Софи.

– Пойдем, – кивнула я и лениво поплелась за служанкой.



Софи привела меня в трактир при гостинице, который нелепо прилепился к зданию. Низкие закопченные потолки, грубые липкие столы и куча странного вида народа, шумно общающегося друг с другом за соседними столами.

– Вот, госпожа, кушайте! – Софи принесла тарелку с похлебкой и хлеб, завернутый в тканевую салфетку.



Я чувствовала, что голодна. Схватив, совсем не как подобает графине, ложку, я с аппетитом стала уплетать горячий бульон с картофелем и специями, с небольшими кусочками мяса, похожего на говядину.



Уже съев половину, я вдруг закашлялась, потому что меня вдруг озарила мысль.

– Софи! А ты поела?

– Что вы, госпожа. Уплачено только за вас и кучеров.

– Это не дело, Софи! Садись! – я похлопала по стоящей рядом пустой табуретке. – Подожди.



За небольшой стойкой, где на заднем фоне красовались бутыли всевозможных размеров, цветов и форм, стоял мальчик-помощник.

– Ложку! – потребовала я.

– Сию минуту мадмуазель, – мальчишка наклонился и извлек из-под стойки крупную ложку.

– Ешь! – сказала я Софи, ткнув ей в руки добытый инструмент.



Софи не стала спорить и с аппетитом присоединилась к трапезе. Молодец! Не люблю уговаривать. Хочешь есть – ешь, особенно, когда предлагают.



Отужинав, мы с Софи поднялись в комнату и устроились на ночлег. Где находятся мои возницы, я так и не увидела, да и честно, не особо волновалась о них. Большие дяди – сами разберутся.





ГЛАВА 5 Подозрения


Ночью мне стало плохо. Меня резко выдернуло из сна, а к горлу подступила тошнота. «Э-эй! Что за дела? Мы так не договаривались, – мысленно я сказала создателю сна. – Можно же как-то без излишней физиологии обойтись?» Но додумать свою мысль не успела. Зажав рот рукой, я подскочила с кровати и чисто интуитивно нащупала в темноте под ней ночной горшок.



Заерзала на матрасе Софи:

– Мадмуазель, вам плохо! – подскочила она.

– Воды! Воды принеси! – прохрипела я отплевываясь.



Что это? Укачало, наверное? Голова слегка кружилась, и я обессилено опустилась на кровать. Мерзкий привкус во рту. Зубы бы почистить… Между тем вернулась Софи с кувшином в одной руке и с керамической кружкой в другой. Сначала я прополоскала рот, чтобы избавиться от мерзкого привкуса, а затем медленно по глотку выпила полную кружку невкусной воды.



Софи помогла мне улечься, и я снова провалилась в сон.



Утром меня снова затошнило. К счастью, обошлось без рвоты, но от завтрака я наотрез отказалась, отдав его Софи. Возницы уже были наготове, и мы снова двинулись в путь. Сегодня за поводьями сидел кучер, который отдыхал вчера. Был он помоложе первого и приветливей. Представился он Жаном и даже сообщил маршрут, по которому мы проследуем сегодня.



– Из Вершеля, значится, поедем до Бригона, там свернем до замка де Валье, потом через лес Ландео и заночуем в провинции Шарель, – отчитался кучер и, присвистнув, пришпорил коней.



В этот день я чувствовала себя препогано. Карета тряслась на всех кочках, камнях и выбоинах. Меня рвало еще несколько раза, а между тошнотой и рвотой я проваливалась в тяжелый сон без видений. Софи только и успевала хлопотать, отпаивая меня водой и просьбами ненадолго остановить карету, чтобы я могла хоть на секунду глотнуть свежего воздуха.



Любопытный сон (или явь?) превращался в кошмар. Из-за моего состояния голова варила плохо, и я мало чего соображала. Дорогу я почти не видела, пропустив и виды замков, и городки, и поселения, и даже знаменитый лес Ландео. Чем он знаменит, я, правда, не поняла, – не до того мне было. Полегчало мне только к вечеру, когда Софи удалось запихать в меня булку и вареное яйцо, потому что все остальное время есть я категорически отказывалась.



Провинция Шарель встретила нас приличным постоялым двором, который я, к сожалению, плохо запомнила из-за накатывающей волнами дурноты.



Вообще состояние напоминало банальный токсикоз. Уж я-то помню, как мучилась что с Ниной, что с Надей. Неужели Мари беременна от Бастиана? Хотя чему тут удивляться? Они же жили несколько лет, как муж и жена. Странно, что она не забеременела раньше. А вот мое положение теперь становилось гораздо более затруднительным. Одной выживать проще. А до родов, когда это тело совсем отяжелеет, что делать? Чем зарабатывать? Да и после родов не больно-то попрыгаешь. Ребенок съедает все время. И ведь здесь нет детских садов, только няньки, но и на них опять же нужны средства.



Так я находилась в тяжких размышлениях всю оставшуюся дорогу. До шато де Леви мы добрались за четыре дня. Тяжелых, тянущихся, как резина, дней, за которые я все же окончательно поняла, что это не сон, а моя новая реальность.



Мучил вопрос: куда делась хозяйка тела? Неужели бедняжка не выдержала свалившегося на нее несчастья и умерла? Наверняка она знала, что беременна. Слезы навернулись на глазах. Бедная девочка. Ведь она ровесница моей Нины. Заслужила ли она такой судьбы? Нет. Но теперь я чувствовала ответственность за ее ребенка. Ведь не зря же высшие силы подселили мое сознание в это хрупкое тело.



И меня-то уж точно не сбить с пути. Мы с Сережкой перестройку пережили, девяностые, а это… Так, ерунда. Выживем и будем процветать. Я погладила еле намечающийся животик. Интересно! Девочка или мальчик? Хоть бы девчонка! Я зажмурила глаза, вспоминая те счастливые моменты, когда ждала на свет своих дочек. Как же мы счастливы были тогда и как молоды!



Но мы прибывали в шато моей (теперь уже) матери. От традиционного оно отличалось разительно. Во-первых, это было совсем не то впечатляющее сооружение, которое я себе нарисовала в воображении, с окружающими его цветущими виноградниками, а заброшенный, очень скромных размеров дом, едва напоминающий замок, совсем не похожий на тот, где жил лорд Бастиан.



Трехэтажное приземистое здание из серовато-бежевого камня с башней в шесть этажей, в общем-то, где-то напоминало классические средневековые северные замки с той разницей, что вместо каменной ограды с бойницами здание было обнесено высокой кованой решеткой с замысловатым растительным орнаментом, вдобавок густо увитой плющом. Настолько сильно, что создавалось ощущение неухоженности. На заднем дворе замка находился заброшенный сад, притом – необычайно живописный.



К замку-шато вела полузаросшая дорожка, вымощенная гладкими булыжниками, сквозь которые пробивалась молодая, сочная трава. Мы въехали по ней в открытые ворота со сломанным замком и остановились возле высокого пятиступенчатого крыльца.



Солнце стояло в зените, но здание, как и округа, казались вымершими. По крайней мере, на горизонте не наблюдалось никакого движения. Возницы привязали к столбу на заднем дворе лошадок и выгружали мою нехитрую поклажу. Я, вдохнув свежего прохладного воздуха, поднялась на ступени и, обнаружив на двери крупное металлическое кольцо вместо ручки безуспешно подергала за него. Закрыто.



Схватив кольцо покрепче, я несколько раз стукнула им по поверхности старых, посеревших от времени деревянных дверей, которые когда-то, безусловно, выглядели роскошно, судя по следам утраченных со временем кованых уголков и обколотой полустершейся резьбы.





ГЛАВА 6 Няня Фанни


Долгое время за дверьми не было слышно ни единого звука. Наконец, после четвертой или пятой попытки послышались шаркающие шаги в глубине дома. Створки дверей заскрипели и распахнулись. На пороге стояла глубоко пожилая женщина, лет семидесяти, в сильно поношенной старой одежде.

– Мари! – выдохнула старуха и заплакала. – Детка!



Мать, что ли? Я сильно в этом сомневалась. Уж больно пожилая женщина. Покопавшись в разрозненных воспоминаниях Мари, я поняла: нянька.



– Пойдем, деточка! Устала? – старуха подхватила меня под локоть и увлекла вглубь помещения. Внутри здание выглядело мрачно. Пахло сыростью и плесенью. Нянька вела меня длинными коридорами и переходами, постоянно всхлипывая и бормоча что-то себе под нос.



Вскоре мы достигли небольшой комнаты. Как я догадалась, кухни. Там находился горящий очаг, в котором в небольшом котелке что-то булькало, выпуская из-под подпрыгивающей крышки клубы пара, пахнущего чем-то мясным и острым; рядом кипятился большой пузатый чайник медного цвета, сильно закопченный снизу.



На кухне возилась толстая женщина лет пятидесяти в засаленном переднике и чепце, а в уголке сидел невзрачный мужичок неопределенного возраста в простецкой грязной одежде.

– Мари! Есть хочешь? – старушка засуетилась, накрывая на стол.

– Н-нет! Если можно, чай, – я села за большой стол, который был завален всевозможной посудой, очистками картофеля и грязными ножами и ложками.



Как зовут няньку? Я пыталась напрячь память, но ничего на ум не приходило.

– Бернадетт! – обратилась старушка к кухарке. – Плесни Мари чаю. Она устала с дороги!

– Мари! – брови у кухарки поползли вверх. – Та самая Мари, дочь хозяйки?

– Да-да! Бернадетт! Та самая. Да нальешь ты уже, наконец, чаю?

– Не ворчи, Фанни, щас сделаю! – кухарка по-простецки обтерла красные руки о край фартука и сняла с очага чайник, щедро плеснув горячего напитка в большую керамическую кружку.

– Пей, деточка, пей, -- приговаривала Фанни (так оказывается, звали няню), поглаживая меня по волосам.



От ее прикосновений что-то теплое рождалось в моей душе. Я почему-то вспомнила свое детство и бабушку, к которой мама возила меня на лето в поселок Калинино. Те же теплые ощущения, когда бабуля сморщенными теплыми руками гладила меня по голове, рассказывая на ночь сказки.

Почему-то защипало глаза.

– Няня Фанни!

– Да, детка?

– А где мама? – задала я волнующий меня вопрос.

– Дома, детка, дома! Ты не волнуйся, с ней все в порядке! – заговорила она отчего-то слишком быстро. – Проснется, и увидитесь. Чайку попей, а я тебя потом в твою комнату провожу.



Черт, а Софи? Где она?

– Няня, со мной была девушка, служанка. Ты не видела ее? – заволновалась я.

– Да бог с тобой, детка! Я сразу тебя сюда и привела, что ты!

– Тогда я сейчас!



Выскочив в темный переход, я по памяти добралась до входной двери и зажмурилась от яркого солнечного света, который бил в открытый дверной проем.

– Мадмуазель Мари! – послышался тоненький голосок служанки. – Я вас потеряла! – растерянно пробормотала Софи.

– Прости, я совсем про тебя забыла.



Я оглянулась на место, где мы оставили карету. Возницы тихо переговаривались между собой.

– Мадмуазель, – хрипло выговорил кучер, что был постарше, – Нам бы поесть да двинуться обратно. – И лошадей напоить надо!

– Я договорюсь… – запнулась я, не зная имени кучера.

– Пьер, – представился возница.

– Я договорюсь, Пьер, не беспокойтесь. Только помогите занести вещи в дом.



Пока мужчины суетились с сундуками и другими пожитками, я вернулась на кухню, где Бернадетт как раз раскладывала варево из котелка по объемным жестяным мискам.

– Бернадетт! Правильно?

Кухарка кивнула, не отрываясь от процесса.

– Да, госпожа!

– Вы не могли бы покормить возничих. Им обратно ехать.

– Сделаем! – кивнула тетка.

– И вот еще… Лошадей бы напоить.

– Так Филипп сделает, – и обратилась к неприметному мужичонку, который явно закемарил на стуле. – Э-эй! Кончай дрыхнуть, бездельник! Иди там лошадям овсу дай, да напои!



Мужичок зевнул, потянулся и крякнул.

– Ща дам! Не ори! – и немного с ленцой поднялся с нагретого места.



Я вернулась за возницами и Софи. Нянька куда-то исчезла, но пока не было момента, чтобы поинтересоваться, где она. Проводив Пьера, Жана и Софи до кухни, где кухарка щедро отсыпала им в миски что-то вроде тушеной картошки с мясом, я вышла в коридор.



Пока я озиралась, соображая, куда мне двинуться, в далеком дверном проеме появился силуэт Фанни.

– Мари! – позвала она меня. – Пойдем, я приготовила тебе комнату.



Кстати, здание внутри оказалось гораздо больше, чем выглядело снаружи. Спальня находилась на третьем этаже. Просторная и холодная. Хоть окна и выходили на южную сторону, чувствовалась непроходящая влажность.



Стены спальни были оштукатурены и покрашены в темно-лиловый цвет, лепнина же была выкрашена молочно-белым. Вероятно, когда-то это было красиво и даже роскошно. Но стены потрескались, и из многочисленных трещин постоянно сочилась влага, оставляя на штукатурке неприятные грязные разводы и потеки. Лепнина частями обвалилась, сохранив от прежнего контура лишь намек на то, что он когда-то здесь был.



В центре комнаты, на возвышении, находилась могучая кровать, устеленная одеялами и перинами, и, наверное, не менее десяти подушек и подушечек, разных форм и размеров. Над кроватью уныло висел старый, с прорехами балдахин, полинявший от солнечного света. А в северной стене был встроен гигантский камин, в пасти которого легко можно было зажарить быка. Однако он не работал или давно не разжигался: это было понятно по толстому слою пыли на каминной полке.



В комнате находились еще несколько старых кресел ручной работы, изящное трюмо с треснутым посередине зеркалом и несколько оттоманок, обитых полинявшим бархатом, из прорех которого неопрятно торчал конский волос.



Н-да… Остатки былой роскоши. Я вздохнула и слегка напряглась. Лишь бы в такой сырости не навредить будущему ребенку.





ГЛАВА 7 Блудная дочь (мать)


Время быстро пролетело, и наступал прохладный летний вечер. За это время я успела проводить возниц, устроить Софи в моей комнате при помощи Фанни и даже разобрать часть вещей, что привезла с собой из замка Бастиана.



Выбор одежды меня снова не порадовал. Безусловно, ткани на нарядах оказались роскошными, и отделка изобиловала мелкими драгоценными камнями и кружевом ручной, явно дорогой работы, и золотыми нитями… Но все было, как говорится, чрезмерно вычурно и ярко, если не сказать вульгарно. Может быть, так и должны одеваться содержанки? Этого я не знала. Да и вряд ли смогу узнать, если в ближайшее время не попаду куда-нибудь в высшее общество, но я туда особо и не стремилась пока.



А вот коллекция украшений меня удивила. О, глаза прямо загорелись от обилия изумрудов, бриллиантов, рубинов, сапфиров в потрясающей красоты оправах, изысканно ажурных, филигранных. Я, конечно, не ювелир и не спец по камушкам, но Бастиан явно не скупился на дорогие подарки для своей юной игрушки.



Чистоту камней я не могла проверить, но задумалась о найме хорошего ювелира, чтобы оценил все это богатство. Деньги мне пригодятся больше, чем эти безумно дорогие побрякушки. А если интуиция меня не подводит, то стоит это все баснословных денег.



Софи помогла мне разобрать гардероб и привела в порядок пару платьев, которые не вызывали бы своим цветом приступ эпилепсии. Их пришлось вывесить на солнце; вероятно, прежняя владелица не очень любила эти наряды из-за чересчур скромной расцветки, и теперь платья пахли затхлым.



Однако, что-то совсем не слышно про мама… Где она вообще? Стоило мне только подумать о родительнице, как дверь в мою спальню распахнулась, и разъяренной фурией в комнату влетела мадам с нервными чертами лица.

– Дрянь! – взвизгнула мадам, увидев меня. – Как ты смеешь являться сюда, после всего, что натворила?

– А что я натворила, мама! Это же вы продали меня Бастиану де Монтье, не так ли? – ответила я спокойно и продолжила заниматься разбором вещей.



Визг нервной женщины не шибко напряг меня. На вид ей было около сорока пяти. Х-мм! Малолетка! Будь на моем месте сейчас Мари, она бы, скорее всего, спасовала под яростным напором мамаши. Но я не Мари. Так что пусть визжит, сколько душе угодно.

– Ты! Ты! – маман явно не находила слов. – Я все сделала для тебя, дрянь! Это ты не смогла удержать Бастиана! А он так заботился о тебе! О он мне все написал!!!



Вероятно, эти слова должны были Мари пристыдить. Но опять же не возымели эффекта на меня. Я по-прежнему продолжала перебирать вещи.

– Проститутка! Кокотка! Дрянь!



Тетечка уже начинала меня раздражать. Ее визгливый голос бил по барабанным перепонкам, и я желала только одного: чтобы эта особа, наконец, покинула помещение. Однако маман не унималась и продолжала сыпать оскорбления на голову своей несчастной дочери, чье тело теперь принадлежало мне. И я бы потерпела и ругательства, и перекошенное злобой лицо мадам, но она пересекла красную линию. В какой-то момент, поняв, что ее слова никак не задевают меня, она подскочила ко мне и занесла руку, чтобы влепить мне пощечину, – как раз тогда, когда я оторвалась от очередной шкатулки.



Не стоило ей этого делать! Как у меня достало реакции, я не знаю, но перехватив тощее запястье мадам, я, сжав зубы, произнесла:

– Не смейте никогда этого делать! – каждое слово я произносила нарочито четко и раздельно, чтобы смысл сказанного дошел до этой полоумной.



После этого я с силой одернула ее руку, заставив маман отшатнуться от меня. Мадам оторопела и на время зависла. Что уж там варилось в ее голове, понятия не имею. Но, видимо, сообразив, что сегодня не ее день, мама отступила и, гордо вскинув голову, вышла из спальни, громко хлопнув дверью.



Ошалевшая от произошедшего Софи, которая явилась невольной свидетельницей скандала, подбежала ко мне.

– Мадмуазель! С вами все в порядке? Воды принести?

– Спасибо, Софи! Было бы неплохо.



Честно говоря, это внешне я сохраняла спокойствие, внутри же все бурлило от возмущения и несправедливости. И из-за страха. Страха, прежде всего, не за свою жизнь, а за жизнь крохотного существа, которое росло внутри меня.



В такой обстановке ребенок расти не может и не должен. И я подозревала, что это не последний демарш маман. С психикой у дамочки явно не все в порядке. Достаточно только вспомнить, как она пошла пятнами, когда влетела в спальню. Губы – узкой полоской, безумный взгляд и общий неухоженный вид явно намекал на нервное расстройство. И как тут рожать и тем более, растить ребенка в этой нездоровой обстановке?



Нет, нет! Нужно срочно искать другие варианты. Помнится, кроме старого шато у маман имелся еще небольшой домик в какой-то провинции. У кого бы это разузнать? Да и надобно понять бы, что тут вообще происходит. Сколько в доме прислуги и сколько есть средств на счетах у матери? Хотя… было подозрение, что кроме долгов, у маман ничего не имелось.



Придется пожить здесь какое-то время, пока я не разузнаю все, что мне необходимо.



В комнату заглянула няня.

– Мари, девочка! Спускайся вниз, там накрыли ужин. Ты ведь так и не поела!



Голос нянюшки был таким ласковым, что сердце дрогнуло и снова защипало глаза. Похоже, только Фанни любила Мари по-настоящему. “Заберу ее с собой!” – твердо решила я. Чего бы это ни стоило. Только надо придумать, куда.





ГЛАВА 8 Молчаливый ужин


На первом этаже обнаружился зал-столовая. Мрачноватое помещение, с сырыми разводами на стенах и приземистым потолком грязно-серого цвета. Потолок подпирали четыре толстые квадратные колонны с остатками штукатурки, а в южной стене виднелись три квадратных больших окна, зашторенные плотными портьерами неопределенного цвета, с частично утраченной бахромой.



В центре зала стоял крепкий длинный стол, накрытый несколькими короткими скатертями. Вероятно, скатерть, предназначавшаяся именно для этого стола, была либо совсем ветхая, либо хранилась для особого случая.



За столом восседала маман, скорбно поджимавшая губы. На меня она не смотрела, видимо, из принципа. Не глядели ее очи на блудную дочь. Ну и ладно. Мне до ее закидонов было сильно фиолетово. Нянюшка суетилась вокруг меня, и мне даже было неловко оттого, что она так сильно меня опекает. Она отодвинула для меня стул, приглашая садиться, налила мне в красивый хрустальный бокал что-то вроде фруктового компота и поставила передо мной большую, с какой-то именной росписью фарфоровую тарелку , наполненную белыми сухариками.



Непростая посуда: явно делалась когда-то на заказ. Маман еще сильнее поджала губы. Появилась и другая прислуга. Пара женщин-горничных средних лет в простой, но чистой одежде хлопотали, сервируя стол. Была принесена фарфоровая супница с такой же росписью, что и тарелки. От супницы распространялся насыщенный запах мясного бульона.



Поначалу я чувствовала себя неловко, ловя на себе гневные взгляды маман. Но голод не тетка, и вскоре я, забыв обо всем, с аппетитом уплетала насыщенный ароматный бульон, щедро насыпав в тарелку сухариков.



Вторым блюдом подали что-то вроде куриных тефтелек с густым сливочным соусом. М-мм! А мамаша неплохо питается. Интересно, это все – пансион, который она получала за мою аренду с Бастиана? Или я о чем-то не знаю?



Это было вкусно! Впервые за все время я не испытывала тошноты и ела с аппетитом и удовольствием. На десерт подали какой-то мягкий сыр, а затем внесли небольшое блюдо профитролей с шоколадным кремом, щедро посыпанных сахарной пудрой.



Наелась я от пуза. За все четыре дня дороги, в которой я и на еду-то не могла смотреть. И мне не было стыдно. В конце концов, я ем за двоих. Так что мук совести я не испытывала.



Маман за всю трапезу не проронила ни слова. Лишь вздыхала, морщила нос и изредка с презрением похмыкивала, глядя на то, как я наслаждаюсь едой. Когда внесли что-то вроде лимонада, я откинулась на спинку сидения и, наконец, смогла тщательно рассмотреть мадам.



Да, примерно сорока трех – сорока пяти лет. Может, даже моложе. Брюнетка с тонкими чертами лица, которые могли бы быть приятными и даже красивыми, если бы не вечно поджатые губы и высокомерно-презрительное выражение лица. Тонкая сеточка морщин особенно отчетливо читалась в уголках глаз; чуть припухшие веки и скорбные складки от носа сильно старили ее вполне еще моложавое лицо.



Платье на маман было густо-фиолетового цвета, туго стянутое на торсе, с аккуратным открытым лифом. Узкие прямые рукава почти до локтя и расширяющиеся трапецией к запястью. Широкая юбка с кринолином и довольно скромная отделка из тускло-золотой тесьмы. Я не очень поняла, вечерний это наряд или дневной. Скорее, что-то среднее. На шее у мадам блестело изящное золотое колье с небольшими сапфирами фиолетового оттенка, к которому полагались серьги с такими же камнями.



И если бы не отчаянный оттенок фиолетового, то платье можно было бы назвать красивым. К тому же он еще сильнее старил маман.



Почему-то ее даже было жалко. Я видела перед собой нестарую еще женщину, слишком рано овдовевшую, которая осталась одна. Естественно, что вокруг нее сразу засуетились молодые ухажеры, жаждущие запустить руки в состояние молодой вдовы… Несчастная любовь, быстро исчезающее богатство. Это не могло не наложить определенный отпечаток на личность этой женщины. Хотя отношение к дочери непростительное. Этого я никак не могла понять. Никак!



Однако меня мучил вопрос. Откуда у нее деньги на еду и одежду? Судя по воспоминаниям Мари, они чуть не хлеб без соли доедали на тот момент, когда Жанель пристроила дочь лорду. Решив для себя, что в первую очередь выясню всю подноготную маман и узнаю, на какую часть отцовского наследства могу претендовать, я, поблагодарив присутствующих, поднялась из-за стола.



– Мари! – подала вдруг голос мама. – Нам нужно поговорить! – требовательно заявила она.

– Завтра, мама! Я слишком вымоталась за дорогу, – ответила я и удалилась в свою спальню, оставив мадам недоуменно смотреть мне вслед.



Я правда очень устала. И желала сейчас только одного: поскорее лечь спать. И даже замурчала от удовольствия, когда представила себе, что сейчас вытянусь на пуховой перине, постеленной на нормальную кровать. Уж очень утомили за дорогу жесткие гостиничные матрасы и соломенная подстилка в карете.



Поднявшись в свою комнату, где уже хлопотала Софи, застилая постель стареньким, но чистым бельем, я отметила, что в комнате промозгло. От влажности это чувствовалось еще острей. Появилась Фанни и пара горничных, которые тащили, удерживая плотными полотенцами странные металлические штуки, напоминающие небольшие сковородки, плотно закрытые металлической же крышкой с небольшими отверстиями, из которых тянулся дым. Три таких штуки они засунули прямо под одеяло в изножье кровати.

– Так-то потеплее будет, Мари! – нянюшка ласково глянула на меня.

– Что это, Фанни?

– Как что, детка? Подогреватели. Камин-то тут давно не работает, -- подтвердила нянька мои опасения. – А ночи -то прохладные.



Здорово, конечно, но как бы не загорелась кровать от таких приспособлений. Тем не менее, я забралась в кровать и почувствовала, что под одеялом действительно стало довольно тепло. Будто опережая мой вопрос, няня добавила:

– Луиз и Китти по очереди посторожат. Не волнуйся.

– Няня! – мне вдруг очень сильно захотелось обнять эту милую женщину. – Посиди со мной немножко, как в детстве.



Нянюшка улыбнулась и, присев на небольшую потрепанную банкетку возле кровати, погладила меня по голове.

– Спи, милая! Спи!



Я присела на кровати и приобняла старушку. Как же тепло! Я снова почувствовала себя маленькой. Няня же, посидев еще немного, подоткнула мне одеяло. Как она вышла, я уже не слышала, потому что крепко и сладко спала.





ГЛАВА 9 Водные процедуры и Кабралийские чернила


Утро началось с тошноты и головокружения. Н-да, недолго длилась передышка. Токсикоз давал о себе знать. К моменту моего пробуждения Луиз и Китти уже ушли. Но в комнате уже вовсю суетилась Софи.

– Проснулись, мадмуазель!? – то ли сказала, то ли спросила она, устанавливая в спальне большую старую ширму, обтянутую выцветшим шелком с изображением журавлей и цветущей сакуры.

– Да, Софи! А что это? – спросила я, борясь с подкатывающей к горлу тошнотой.

– Ширма, госпожа, – просто ответила служанка, ничуть не разъяснив ситуацию.

– Для чего, Софи?

– Фанни вам воду греет, госпожа. Помыться с дороги.



Едва я успела накинуть на себя симпатичный капот, – темно-розовое домашнее свободное платье со множеством складок и отделкой серым кружевом, любезно приготовленное для меня Софи, как в спальню, под руководством Фанни, внесли большой то ли таз, то ли ванную странной формы, напоминающей башмак. Ванна выглядела потертой и старой, но очень колоритной. Медная, с витиеватыми изогнутыми ножками в виде лепестков папоротника и красивым изголовьем с выпуклым цветочным рисунком.



Кроме ванны, за ширму последовало два больших медных ведра, доверху наполненных горячей водой, от которой шел пар. И стопка выглаженного и сложенного белья.



– Деточка! – Фанни ласково пригласила меня за ширму. – Иди, дорогая, я помогу тебе!



Мысль о том, что я, наконец, смою дорожную грязь, так обрадовала меня, что даже тошнота на время отступила, и я смело шагнула за приготовленную для меня ширму.



В это время Софи уже постелила на дно ванны белую простыню и выдала мне тонкую сорочку для принятия водных процедур. Конечно, это не совсем то, о чем мне бы мечталось, но в этих условиях и это подобие ванны было для меня просто шиком. Поэтому я, недолго думая, натянула сорочку и села внутрь этого удивительного приспособления.



Фанни навела воду, проверив ее теплоту, – так же как и я, когда растила девочек, то есть старым проверенным способом, окунув локоть в лохань с разведенной водой. Туда же она добавила что-то вроде отрубей и уксуса. Этой смесью нянюшка поливала меня, а Софи старательно растирала мое тело смесью овсяных хлопьев и душистых трав.

– Фанни!

– Да, деточка! – нянюшка подняла на меня глаза, отвлекшись от процедуры.

– А мыло? Есть мыло?

– Что ты, Мари! Давно уж нет. Последние припасы полгода как потратились. Уж больно ваша маменька любит ванны с мылом принимать, – развела руками Фанни.

– Понятно! – кивнула я.



Между тем, Софи помогала мне мыть волосы, щедро поливая их хорошо теплой водой и натирая смесью из овсяных хлопьев. Н-да… Сложно промыть таким способом голову, но что делать? Приходилось довольствоваться тем, что есть. Да и мытье в сорочке имеет вовсе не тот эффект, который мне мечталось получить.



Мне вдруг стало очень любопытно, есть ли в доме водопровод. Ведь у Бастиана в замке явно он был, и даже туалетная комната оказалась вполне себе современной, даже по меркам моего прошлого. Да, дизайн отличался, но в общем-то это был обычный нормальный туалет со сливом и канализацией. А если так, то такой функцией мог быть обеспечен и этот дом.



Решив позже выяснить все у Фанни и у другой прислуги, я все же наслаждалась очищением и даже релаксировала под теплыми струями воды. Кстати ванна-башмак оказалась очень даже удобной. Хоть ноги я и не могла выпрямить полностью, спине было комфортно. Так что я вполне удовлетворилась принятием ванны. Свежее белье пахло солнцем и какой-то душистой травой. Домашнее платье не сдавливало нигде, и я почувствовала себя по-настоящему счастливой впервые за все это время. А что? Много ли для счастья надо?



Теплая ванна, удобное белье и чашечка кофе… Вспомнив про кофе, я затосковала. Есть ли он здесь вообще? Ведь и мир, в котором я оказалась, совсем не прошлое моей родной Земли. Скорее, параллельный мир. Вот и названия городов и мест очень напоминали французские, но все же сильно отличались от оригиналов. И есть ли в этой вселенной ароматный напиток, подобный кофе, оставалось лишь догадываться.



Фанни заботливо накинула на меня большой пушистый платок ручной вязки, пока прислуга выносила из моей спальни предметы утренней процедуры. Софи же, вооружившись костяным гребешком, укладывала мне волосы в замысловатую прическу. Надо отдать должное старательной камеристке: расчесывала она бережно и аккуратно, так что никакого дискомфорта я не почувствовала.



Через полчаса одна из горничных, имени которой я не успела запомнить, позвала нас к завтраку. Уже спускаясь по старой каменной лестнице, я почувствовала тот самый аромат. Ни с чем несравнимый, безумно притягательный и вкусный – аромат свежезаваренного кофе. К нему примешивался тонкий запах ванильной выпечки и корицы. М-мм!



Я воспряла духом! Если здесь есть кофе, то я точно переверну этот мир. Кофе – тот самый рычаг, который мне поможет. Я поторопилась и очень скоро оказалась в зале-столовой, где уже на большом блюде возвышалась горка из булочек и дымился в крошечной фарфоровой чашечке самый настоящий кофе.

– Кабралийские чернила*, госпожа! – одна из горничных услужливо пододвинула стул, чтобы я смогла присесть. – Желаете молока?

– Нет-нет! – торопливо ответила я. Все же натуральный вкус напитка я не хотела перебивать посторонними добавками. Тем более, что цвет у кофе оказался необычным и действительно напоминал чернила. Темный, отливающий густым фиолетово-синим цветом.



Сделав глубокий вдох и прикрыв глаза, я осторожно отхлебнула из крошечной чашечки. О, да! Вкус был восхитительным – горький, шоколадно-ореховый, с тонким, немного цитрусовым, послевкусием. То, что надо! Отщипнув от пышной ванильной булочки кусочек, я сполна насладилась великолепным напитком.



И только после этого обратила внимание, что за столом присутствую только я. Интересно, где маман? Подозвав одну из служанок, худосочную женщину, лет тридцати пяти, и попросив еще чашечку кофе (то есть Кабралийских чернил), я аккуратно спросила о хозяйке дома.

– Не могу знать, мадмуазель. Вам лучше спросить у Фанни или мадам Моро.

– А кто это? – удивилась я, услышав новое имя.

– Экономка вашей мама! Она служит очень давно. Неужели вы ее не помните? – недоуменно посмотрела на меня горничная, а память Мари тем временем услужливо подкинула мне информацию и портрет мадам Моро. И даже ее имя – Леонтин.

– Ах, да… – не растерялась я. – Припоминаю. А скажи мне…

– Адель! – представилась горничная.

– Адель, – кивнула я. – А где мне ее найти?

– Это несложно, мадмуазель. Если хотите, я после завтрака провожу вас в ее кабинет, – любезно предложила Адель.

– Спасибо, Адель. Буду признательна, – кивнула я и, плюнув на все опасения, попросила третью чашечку кофе.

* Кабралийские чернила – авторская выдумка и собирательное название напитка. “Чернила” – название современной сети кофеен в Денвере, Колорадо, США. Кабра – португальский, каменистый остров на котором не выращивают кофе, однако в самой Португалии на Азорских островах (Сан-Жоржи, Сан-Мигел) есть плантации кофе, они считаются самыми северными в мире.





ГЛАВА 10 Жавелевая вода*


Но после завтрака к экономке мы не пошли. Горничная передала, что мадам отсутствует и появится в доме ближе к ужину. Ну что ж… К ужину – так к ужину. Решив пока разобраться с платьями и драгоценностями, я поднялась в свою комнату.



Там Софи доставала мои наряды и частично развешивала их на плечики. Внимательно осмотрев одно из платьев, густо-синего цвета, я нашла его вполне приемлемым для носки. Ткань добротная, дорогая. Отделка изящная, не очень броская. Красивый крой. Для моей нынешней фигурки очень выгодный. Правда, до тех пор, пока беременность не станет слишком очевидна. В будущем мне понадобится совершенно другой гардероб.



Вообще все платья были неплохи. Но цвет… он меня смущал. Не привыкла я к таким кричащим расцветкам. Кроме того, они явно делали платья более дешевыми на вид, чем были на самом деле.



Между тем Софи собирала в большую корзину мое нижнее белье.

– Софи!

– Да, госпожа, – откликнулась служанка.

– А куда ты понесешь белье?



В голове моей мелькнула мысль, за которую я зацепилась.

– Так в прачечную, мадмуазель. Нужно постирать.

– Возьми меня с собой, Софи! – попросила я.

– А вам зачем, госпожа? – удивилась горничная. – Там пахнет плохо. Не надо бы вам!

– Возьми! – настаивала я, прокручивая в голове идею.



Софи пожала плечами и, подхватив объемную корзину, двинулась к выходу.

– Следуйте за мной, мадмуазель Мари.



Я последовала за ней. Сначала мы спустились на первый этаж здания, прошествовали мимо залы-столовой (так я окрестила ее для себя) и вышли к уже знакомой мне кухне, где Бернадетт, постоянно что-то помешивая в объемном горшке, переругивалась с уже знакомым мне Филиппом. Поздоровавшись с кухаркой и ее приятелем, мы прошли мимо кухни в узкий темный коридорчик. Там обнаружилась большая дубовая дверь.



Софи распахнула дверь, и наружу вырвалось облако вонючего пара. И мне практически сразу стало дурно. Смесь запахов стояла адская. Пахло сыростью, плесенью, щелоком, крахмалом и чем-то вроде хлорки. Вот ее-то мне и необходимо было заполучить!



Приземистые закопченные потолки давили. Помещение было уставлено всевозможными тазами и лоханями разных размеров, прямо из пола вырастали три каменные чаши, соединенные между собой широкими желобами, по которым откуда-то лилась вода. Всего в прачечной находилось три женщины и две девочки-подростка, которые без устали полоскали в каменных чашах хозяйское белье.



Софи подскочила с корзиной к одной из женщин и спросила ее о чем-то, прачка в ответ кивнула и махнула рукой в сторону объемного таза, в котором что-то уже отмокало. Судя по запаху, исходящему из этого таза, в нем находилось то, что мне было нужно.

– Софи! – кликнула я горничную, – Позови, пожалуйста, мне старшую.

– Сделаю, госпожа!



Через минуту, утирая пот со лба, передо мной стояла женщина лет сорока шести, с красным мясистым лицом и натруженными мозолистыми руками. Женщина неодобрительно смотрела на меня. И я ее понимала. Адская работа, как ни крути. Обстирывать дворян в таких условиях!

– Простите… – обратилась я к прачке.

– Жанна, – коротко кивнула прачка.

– Жанна, я дочь хозяйки – Мари.

– Что-то постирать? – не дала мне договорить Жанна.

– Нет, я хотела узнать, чем вы отбеливаете белье.

– Жавелевой водой, госпожа. Самой лучшей. Можете проверить, – торопливо заговорила она, явно напугавшись. – И синькой. Проверяйте, ежели желаете.

– Да я не с проверкой, – успокоила я прачку. Мне бы немного вот этой… воды. Можно?

– Это еще зачем? – немного грубовато ответила мне женщина, но тут же спохватилась, вспомнив, кем я являюсь. – Мы сами все отбелим.

– Мне немного… -- растерялась я, не зная как объяснить, зачем мне понадобился отбеливатель. – Для платка… – что-то пролепетала я, чувствуя, что мне становится хуже, и уже собралась уходить не солоно хлебавши.



Однако, прачка, явно торопившаяся продолжить работу, махнула рукой девочке-подростку. И успокоилась, поняв, что это не проверка.



– Лили, принеси мадмуазель жавелевой воды! – девочка в ответ что-то пискнула и исчезла в какой-то подсобке, откуда через минуту выскочила, держа в руках объемный кувшин с плотной крышкой, запечатанной воском. – Аккуратно, госпожа. Ее лучше разбавлять! – девушка протянула кувшин Софи.



Наконец-то мы вышли из этого адского помещения. Почувствовав приток свежего воздуха, я облегченно вздохнула, и дурнота начала проходить. Теперь мне требовалось с десяток плошек и несколько тазов с водой.



Поручив Софи добычу инвентаря, я нашла Фанни, которая оказалась в саду около шато. К моему удивлению, несмотря на запущенность сада, некоторые деревья плодоносили. А в центре стояла обветшалая беседка, заросшая плющом, к которой вела живописная тропинка.



Нянюшка же собирала абрикосы и груши в небольшую плетеную корзинку.

– Мари, девочка! – обрадовалась она, увидев меня. – А я как раз тебе фруктов собиралась принести.

– Спасибо, няня! – чмокнула я Фанни в теплую щеку. – А где мама?

– Спит она, деточка, спит! – улыбнулась Фанни.

– Так поздно!? – удивилась я, забирая корзинку из рук нянюшки.

– Да, Мари. В ее состоянии это нормально.

– В каком состоянии? – встревожилась я.

– Мадам Жанель болеет, – няня горько вздохнула.

– И чем же? Давно?



Честно говоря, Жанель не производила впечатление больной, и я не очень-то поверила в слова няни.

– Да вот… -- Фанни вздохнула. – Как весточку от лорда Бастиана получила про тебя, так и захворала. Лекарь сказал: нервы. Покой и сон.

– Ясно! – усмехнулась я про себя. – А когда встанет?

– Уж как получится, Мари. Бывает, что к обеду, а может и до вечера из спальни не выходить. Но ты не волнуйся, Элиз за ней смотрит.

– Ладно! – отмахнулась я. – У меня другой вопрос, Фанни. Есть у тебя что-то, чем можно распороть платье?

– Конечно, милая. А тебе зачем?

– Да так… Хочу одно платье переделать. Попробовать.

– Я посмотрю, – заверила меня няня, и мы вместе двинулись в дом.



*Жаве́левая вода́ (фр. Eau de Javel, от фр. Javel — местечко около Парижа, где впервые стали изготовлять эту воду в 1792 году, «жавель») — раствор солей калия хлорноватистой и соляной кислот (KOCl + KCl).





ГЛАВА 11 Пробуждение маман и разговор


В доме царило возбуждение. Где-то наверху отчетливо слышались истерические вопли маман. А прислуга носилась по дому, как угорелая.

– Китти! Китти! – кричала одна из служанок, пробегая по темному коридору в сторону лестницы. – Скорее! Мадам Жанель срочно нужны примочки. Бернадетт! Отвару в спальню мадам!



Суета стояла страшная, как будто случился пожар. Все это вызывало у меня усмешку, потому что я прекрасно понимала, что данное представление разыгрывается явно для меня, – точнее, для Мари, в чьем теле я сейчас существовала.

– Проснулась, – вздохнула нянюшка, наблюдая переполох.

– И что? Всегда так?

– Нет, что ты, Мари! Обычно гораздо спокойнее.



Ну вот! Что и требовалась доказать! Я спокойно прошла к лестнице, сторонясь проносящихся мимо меня горничных. Напоследок напомнила Фанни о своей просьбе.



В комнате сидела Софи, настороженно прислушиваясь к звукам, доносящимся снаружи спальни.

– Маман проснулась! – оповестила я ее.

Софи молча кивнула и занялась штопкой и разборкой вещей. Через некоторое время появилась Фанни. Она несла прелестный ящичек ручной работы из какого-то розоватого дерева с фигурной резьбой на боках и очаровательными коваными уголками для сохранности шкатулки.



Следом за Фанни ворвалась горничная, вероятно Элиз, что ухаживала лично за мадам.

– Мадмуазель Мари, мадам Жанель требует вас в свои комнаты! – выпалила разрумяненная от беготни горничная и встала в ожидании, что я последую за ней.

– Передайте мама, что я занята, – спокойно ответила я, принимая из рук Фанни вожделенную коробочку.

– Так и передать? – недоуменно воззрилась на меня камеристка мадам.

– Так и передайте! – я с трепетом открывала набор швейных инструментов. Горничная, не дождавшись от меня более никакой реакции, молча вышла за дверь.



Внутри оказался набор для шитья и порки: небольшие серебряные ножнички в виде аиста, наперсток с изящным клеймом, небольшой серебряный чехольчик с иглами разных размеров, шило и мерная лента в крошечной костяной коробочке, украшенной серебряным медальоном на крышке. Для каждого предмета внутри была сделана особая ниша, обтянутая изумрудным бархатом.



М-мм! Вкуснятина. Я как шьющий человек обожала всевозможный инструмент для шитья. А тут! Прямо произведение искусства, а не наборчик. Предвкушая работу со знакомым мне инструментом, я достала то самое синее платье, примеряясь, какую часть можно использовать для эксперимента с отбеливателем. Платье было пышное, и найти ненужный с моей точки зрения кусок, не составило труда.



На задней части платья красовался объемный бант со свисающими почти до пола пышными, уложенными в сложную складку концами. Он и без того выглядел в этой конструкции лишним, поэтому я безжалостно начала отпарывать его для своих экспериментов. Ну, необходима мне была психологическая разрядка. А шитье и рисование всегда настраивало меня на нужный лад и приводило мысли в порядок. Кто-то медитирует, кто-то смотрит сериал, кто-то поет в караоке, а я вот шью и рисую…



Не успела я получить наслаждение, как в комнату вошла Жанель. Ну не поворачивался у меня язык называть эту дамочку мамой. Даже в мыслях (тем более в мыслях)! Не заслужила она этого гордого звания, с моей точки зрения.



Мадам шикнула на Фанни и Софи, и те молча испарились из спальни.

– Что ты себе позволяешь, Мари? – довольно спокойно произнесла мадам.

– Что вы имеете в виду? – я сделала удивленное лицо.

– Почему ты за моей спиной пытаешься встретиться с Леонтин? Что ты хочешь выведать? И почему избегаешь разговора со мной?



Я спокойно отложила в сторону платье и посмотрела мадам прямо в глаза.

– Во-первых, мама, я хотела бы знать, что мне оставил в наследство отец. Думаю, что Леонтин могла бы меня просветить в этом вопросе. Во-вторых, я хотела бы знать, на какие средства вы, мама, сейчас существуете. У меня есть подозрения на этот счет, и мне бы очень не хотелось, чтобы они оправдались. А в-третьих, с вами разговаривать бесполезно, по крайней мере, так было до сих пор.



Я смотрела на изменяющееся лицо Жанель и чувствовала мрачное удовлетворение. Тонкие брови мадам подскочили вверх, нижнее веко под правым глазом заметно задергалось, а уголки губ скорбно опустились вниз.

– Мари, – мадам сделала шаг ко мне и замерла. – Как ты смеешь… – растерянно забормотала она, на ходу теряя уверенность.

– Что, мама? Что я смею?



Мадам выдохнула, набрала полную грудь воздуха и снова села на своего конька.

– Я устроила твою жизнь, Мари! Я всем пожертвовала для тебя! И вот! Я вижу в ответ только черную неблагодарность! Ты даже не смогла удержать возле себя лорда де Монтье. И теперь ты смеешь меня упрекать и намекать на что-то? Ты… ты… – блеяла мадам.

– Что я, я? – я начинала злиться, понимая, что мадам Жанель снова пытается выставить виноватой свою дочь. – Вы продали меня в шестнадцать лет лорду Бастиану и ни разу не поинтересовались, как я все это время жила. Вы получили от него деньги и пансион. А теперь скажите мне, мама, где мой домик с виноградником? Насколько я помню (спасибо памяти моей предшественницы), папа подарил мне его на мой десятый день рождения. Итак, вы готовы ответить на мои вопросы?



Мадам Жанель молчала. Судя по всему, именно сейчас в ее голове происходили жесткие изменения. Она ожидала увидеть инфантильную зависимую девочку, но я ей этого шанса не дала. Возможно, вполне возможно, что настоящая Мари действительно оставалась зависимой и слабой в свои двадцать пять. Но я не Мари. И у меня скоро будет ребенок, за которого я чувствовала ответственность.



Жанель еще раз вздохнула, помолчала, поджала губы и произнесла:

– В субботу в три часа мы ждем тебя с мадам Моро, – Жанель развернулась к выходу. – Ты очень изменилась, дочь. Я скорблю по тому нежному и скромному цветку, которым ты была… – несколько пафосно и театрально добавила она и, опустив плечи, вышла из комнаты.

– Мне жаль, мама! Но у меня были прекрасные учителя, – оставила я последнее слово за собой.





ГЛАВА 12 Первый эксперимент


Когда мадам ушла, стало легче дышать. Ей-богу, прямо физически легче. Не нравилась мне эта женщина. И теперь я смогла заняться тем, чем действительно хотела. Тонким шилом я подцепляла нитку и подрезала ее узкой частью лезвия ножниц. Стежок за стежком. Надо сказать, пришит бант был на совесть, а нитки оказались довольно прочные. Так что пришлось повозиться, пока лента шириной около двадцати-двадцати трех сантиметров не оказалась у меня в руках.



Длина банта в разложенном виде тоже была довольно внушительная. Распоров все заломы и складки, я получила ленту где-то около двух с половиной метров. Есть простор для творчества. Роспись при помощи отбеливателя – тема не новая. И уж всяких мастер-классов я насмотрелась в интернете сполна. Правда, так и не выкроила время, чтобы попробовать это сделать самой.



Но… навык росписи есть, на память не жалуюсь, поэтому – вперед и с песнями. Ленту я разделила на пять равных кусков, длиной примерно по пятьдесят сантиметров. Нужны были только инструменты. Это у нас, в современном мире, можно найти все что угодно: ватные палочки, круглые ластики на карандашах, зубочистки, кисточки, готовые трафареты, поролон и многое-многое другое. А здесь?



Немного поразмыслив, я поняла, что вместо зубочистки можно пользоваться тонкой щепочкой, а вместо кисти – перышком. Причем, от размера будет зависеть и ширина мазка. Что ж! Щепки и перья – дело наживное. Поэтому, снарядив Софи на поиски нужного мне, я кликнула одну из горничных, чтобы принесла мне воды.



Ткань платья напоминала тафту с добавлением хлопка, и это было мне на руку. Если бы основой был только шелк, отбеливатель мог бы непоправимо испортить структуру ткани. На хлопковой основе ткань крепче и податливей для росписи отбеливателем.



Расстелив на небольшом столике кусок ленты, я думала: что бы такого попробовать нарисовать в качестве эксперимента? Ничего не решив, начала действовать по обстоятельствам. Как поведет себя отбеливатель на ткани – так тому и быть. Расплывется без четких контуров, значит, будем делать что-то живописное. Даст четкую линию – попробую что-то графичное.



Заглянула горничная, кажется, Луиз ( я потихоньку училась их запоминать и различать). Интересно… Прислуги в доме достаточно много. Неужели Жанель им всем платит жалование? То, что она продала дом в провинции Легюс, я практически не сомневалась. Но чтобы платить всей прислуге и баловаться изысками и новыми нарядами… Вряд ли так уж много денег она выручила с продажи. Хотя… Если она совсем дура, то просто расточительно пользовалась деньгами. Но надолго ли хватит средств, вырученных от продажи в таком случае? Вопрос не праздный, и он напрямую касается меня и моей независимости от этой вздорной мадам.



Горничная звала на обед. И я, проголодавшись, поспешила спуститься в зал-столовую. Маман сидела, поджав губы, и смотрела сквозь меня, всем видом демонстрируя равнодушие. Да ради бога! Пусть строит из себя все, что хочет. Для меня она совершенно чужой человек. Думаю, и для Мари тоже. Ведь жила же как-то девочка без маман все эти девять лет.



Стол был накрыт первой переменой блюд: суп в красивой расписной супнице (кажется с манными клецками); паштет судя по всему из печени какой-то птицы и заливное из куры, щедро приправленное острым соусом.



От закусок я отказалась в пользу супа. Это, скорее, был мясной бульон, прозрачный, с золотыми кругляшами жирка на поверхности и желтоватыми клецками из муки грубого помола. Для аромата и красоты в бульон была добавлена зелень. Я такую видела впервые. Она оказалась похожа на папоротник и по вкусу напоминала петрушку, анис и фенхель. Вку-у-усно!



На второе вынесли жаркое. Мясо – по вкусу крольчатина, в которую были щедро добавлены овощи и приправы. Правда, хватило меня только на половину порции. Если честно, я рассчитывала с удовольствием полакомиться каким-нибудь десертом, запивая его чашечкой ароматного кофе.



На десерт подали что-то вроде пудинга молочно-белого цвета, украшенного сверху сахарной пудрой и ягодами клубники. Однако кофе не было… Подали какой-то компот, которого я совершенно не хотела. Подозвав к себе горничную, я попросила сварить кофе (простите, Кабралийские чернила). Это название нужно срочно менять!!! Горничная, по-моему, Адель, кивнула, и через десять минут я блаженно потягивала кофе, лениво ковыряя ложечкой пудинг. Кстати, он мне не понравился… Хотя клубника была вкусной.



Не проронив ни слова, мадам Жанель удалилась из-за стола, так и не удостоив меня взглядом, вероятно рассчитывая на какую-то реакцию с моей стороны. Но я наслаждалась кофе и рисовала в голове узоры, которые я смогу нанести на ткань при помощи жавелевой воды.



В комнате меня ждала Софи, выполнившая порученное задание со всем усердием, на которое была способна. На маленьком столике были разложены щепочки разной толщины, штук десять, а так же перья размером от двадцати сантиметров в длину до четырех. Также горничная уже успела навести раствор отбеливателя в разной концентрации.

– Вот тут, мадмуазель, пополам воды, пополам жавели. В этой – две части воды, одна жавели… – перечисляла она, указывая на плошки в порядке концентрации раствора.



Определенно способная мне досталась помощница, радовалась я. Софи же нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, опасаясь задать вопрос.

– Ну!? – сказала я, заметив ее любопытство. – Спрашивай!

– Мадмуазель Мари. А… зачем все это?

– Буду расписывать ткань, -- ответила я просто.

– Как? – ахнула Софи. – Вы… ткань расписывать? А можно я посмотрю? – спросила она, подпрыгивая от нетерпения.

– Можешь! Заодно и поможешь!

– Я? – не поверила горничная. – Я не умею…

– Я научу, – успокоила я девушку.



Обозрев творческое пространство, я макнула самую тонкую щепочку в самый слабый раствор отбеливателя и нарисовала на ткани что-то вроде кривого завитка. Под щепкой ткань намокла и потемнела. Естественно, нужно подождать, пока отбеливатель вступит в реакцию с красителем.



В следующий раз я взяла перышко сантиметров семи, щедро смочила его в средней концентрации отбеливателе и ненадолго прижала к ткани. Посмотрим, что получиться.



Софи наблюдала за мной со смесью восторга и трепета. Мне казалось, что в какие-то особо важные моменты она даже не дышит, чтобы не дай бог, помешать моему творчеству.



Перепробовав разные концентрации и инструменты, я вручила Софи средних размеров перышко.

– Рисуй! – приказала я.

– Ой, что вы, госпожа! Я не умею, – затряслась Софи, как осиновый лист. – Я испорчу!

– Просто попробуй! Я тоже пробую. Если что – просто выбросим кусок, и все. Не волнуйся.



Дрожащими руками Софи приняла из моих рук перышко и что-то написала им. От усердия и страха лоб ее покрылся испариной, а губу она закусывала так, что мне казалось, что она ее рано или поздно откусит. Наконец, работа была завершена, и Софи выдохнула так, как будто гора свалилась с ее плеч. Теперь оставалось только ждать момента, когда рисунок начнет проявляться.





ГЛАВА 13 Результаты эксперимента и кабинет мадам Моро


Вообще-то результатов долго ждать не пришлось. Ткань сохла прямо на глазах, и на ней начинал проявляться рисунок. Ну как рисунок, – те почеркушки, что я делала в качестве эксперимента.



Слабой концентрации раствор дал светло-голубые линии и мазки с неровными расплывчатыми краями. Сильный концентрат давал более четкую линию и контраст между ярко-синим и практически белым; единственное, что вызывало опасение, это то, что ткань в месте отбеливания будет ветхой. Более всего мне понравился результат со средней концентрацией жавелевой воды. Рисунок получался достаточно четким и контрастным, однако не резал глаз и не портил основу.



Софи, наблюдая за этими превращениями, так таращила глаза от удивления, как будто увидела какое-то невероятное волшебство.

– Мадмуазель! Как красиво! – ахала она.



Я же пока особой красоты не наблюдала. Так… хаотичные мазки, завитушки и отпечатки перышек. Нужна была идея для конкретного платья. Уж очень хотелось сделать что-то этакое. Ведь в прошлой жизни все было довольно-таки утилитарно: свитера, блузки, джинсы, редкие простые платья без изысков. А тут! Такой простор для воображения. Да и какая девушка не мечтала хоть раз примерить на себя пышные кринолины, затянуть грудь в корсет, делающий талию тонюсенькой, и вплести в пышную прическу жемчуг. Ах да… хорошо бы еще и диадему.



Некоторым, кстати, посчастливилось надеть такое раз в жизни. На свадьбе, к примеру. Но я не из их числа. Мы с Сережкой расписались скромно, в районном ЗАГСе. После чего достали с трудом добытую по знакомству бутылочку шампанского и пили ее из горлышка в своей маленькой комнатке в общежитии. Но мы были счастливы и молоды. Так что я ни о чем не жалела.



Но все же! Тут у меня открывались совершенно иные возможности по части платьев и нарядов, и я хотела это использовать по-полной. Так что теперь мне нужны были бумага и карандаши, для того чтобы придумать будущий орнамент на платье.



Куда его носить? Я придумаю! Не вечно же я буду сидеть в этом старом шато. Как способ зарабатывания денег я этот вариант не рассматривала. Здесь наверняка свои законы моды, и вполне может статься, что мои эксперименты с тканями не будут иметь успеха. Так что срочно нужно выяснять у маман, что сталось с домиком в провинции Легюс.



Возможно, получится заработать на винограднике. Хотя… Скорее всего, домика уже нет и в помине. Эта мысль меня расстраивала. Но я не впадала в отчаяние, и в голове прокручивала всевозможные варианты заработка.



Выловив одну из горничных, Луиз или Китти? А впрочем, пока это не так важно, я спросила ее о бумаге и карандашах. Горничная вытаращилась на меня как на ненормальную.

– Зачем вам, госпожа? – удивленно вопрошала служанка.

– Нужно…

– Китти!

– Нужно, Китти! Где я могу это взять? – допытывалась я у нее.

– Если только у мадам Моро?... – растерянно лепетала девушка.

– Ну так пойди и узнай, – скомандовала я.

– Я не уверена… мадам, кажется, в городе… – продолжала мямлить служанка.



Я решительно не понимала, что происходит, пока до меня, наконец, не дошло: она до одури боится эту мадам Моро. Что ж там за мегера такая, интересно.

– Ладно, иди! Сама узнаю! Только скажи, где ее кабинет, – отпустила я бледную от страха служанку.

– Так на третьем этаже. Как с лестницы выйдете, – в самом торце прохода.

– Спасибо, Китти, – поблагодарила я девчонку и направилась на третий этаж. И только ступив на него, вдруг вспомнила, что мадам Моро вернется только к ужину. Черт! Как я могла забыть?



Немного подумав, все же решила дойти до дверей кабинета мадам Моро. Шаги гулко отдавались в тишине широкого коридора, пока я шла. Однако меня привлек шум, доносящийся за дверью. В кабинете явно кто-то был. За толстой дверью отчетливо слышались несколько голосов.



Я могу ошибаться, но судя по всему, их было три. Толстая дверь глушила звуки, но визгливый голос Жанель я узнала. Она что-то тараторила, срываясь на всхлипывания, а низкий мужской голос ее изредка перебивал. Третьим голосом был, очевидно, голос мадам Моро. Спокойный и властный. Как жаль, что нельзя подойти ближе. Не хотелось себя рассекречивать.



Однако кое-что я поняла. Меня обманули. Никуда мадам Моро не уезжала, а если и уезжала, то ненадолго и уже успела вернуться, чтобы обсудить с Жанель сложившуюся после моего приезда ситуацию. Вопрос, что за мужчина там, с ними?



Я не стала дожидаться конца беседы и направилась в свою спальню. Там меня поджидала нянюшка Фанни. Вот у нее-то я и решила узнать, где можно достать бумагу и карандаши.



Нянюшка улыбнулась и всплеснула руками:

– Ну как же, Мари! Незачем что-то доставать. Ты забыла про свой тайник!? – Фанни улыбнулась, и на левой щеке ее заиграла ямочка.

– Какой тайник, Фанни!?

– От уж не верю. Ты с детства любила рисовать, а Жанель вечно на тебя ругалась. Вот мы и сделали твой тайник, – с этими словами Фанни подошла к одному из окон и, подцепив деревянное полотно подоконника, сняла его. Под ним обнаружился довольно глубокий пенал, в котором лежали свернутые рулоном бумаги разного качества и связанные пучками карандаши и кисти – целое сокровище!



Ура! Я была счастлива, как ребенок. Нацеловав Фанни и поблагодарив ее за находку, я достала добытые материалы. Развернув рулоны бумаг, я обнаружила, что частично они были потрачены. Вероятно, Мари увлекалась рисованием. На нескольких плотных листах были изображены фигуры: простолюдины, модные дамы, старики, дети, собаки, лебеди. На других листах красовались легкие акварельные пейзажи. А девочка явно была способная. Чувствовалась смелость линий и мазков, чутье цвета и игра света и теней. В этом мы были схожи. Хотя я, конечно, больше прикладник.



Фанни все же недоверчиво смотрела на меня.

– Неужто забыла? – качала она головой. – Хотя… конечно, ведь девять лет почти прошло, – рассуждала нянюшка.

– Я вспомнила, Фанни! Вспомнила! Что ты так переживаешь?



С лица Фанни исчезла улыбка, она вздохнула и, пожав плечами, сказала:

– Просто я помню тебя еще малышкой, а теперь ты такая взрослая… Мне немного жаль прошедшего времени.

– Не переживай Фанни, – улыбнулась я. – Ты еще вполне молодая! И у тебя еще будет возможность понянчиться.

– Вот уж, молодая, – заворчала нянька. – Смеешься, Мари? – а потом, спохватившись, добавила. – Ты что? Хочешь отдать меня кому-то в няньки!? Нет! Нет! И не думай! Я никуда не уйду! – насупилась Фанни.

– Отдать в няньки хочу, а вот уходить никуда не нужно! – и я красноречиво погладила свой живот.

– Мари! Ты… – ахнула нянюшка. – Боже мой! Боже! Какое счастье! Но как же мы будем… – запричитала она.

Дорогие мои читатели! Сегодня скидка на мою книгу "Эйра по прозвищу Бешеная Собака". Это увлекательная история полная приключений и путешествий. Главная героиня пройдет долгий и сложный путь и поймет ценность дружбы и любви. Верный воин всемогущей крпорации СНЭК найдет новые приоритеты в жизи.



Спасибо вам за ваши комментарии, отзывы и звездочки! Всем добра и счастья. Мирного неба над головой. Ваша Софья.





ГЛАВА 14 Ужин в компании с мадам Моро


Ужин меня удивил. Кроме меня и Жанель за столом восседала сама мадам Моро. Это была сухопарая женщина лет пятидесяти с острыми чертами лица, невыразительными серыми глазами, с высоко забранными волосами, туго стянутыми шпильками. Фигура ее была скована в темно-синее с глухим лифом платье со строгим графичным контуром.



Мадам вела себя так, как будто это она являлась хозяйкой дома. Строго взглянув на меня, она сухо кивнула, как будто бы разрешила мне сесть за стол. Можно подумать, я собиралась спрашивать ее разрешения! У Жанель же был потрепанный и нервный вид: веки припухли после недавних слез, а лицо имело такое скорбное выражение, как будто она недавно похоронила любимую собачку.



Горничные метались, накрывая на стол, и все чувствовали себя более напряженно, чем обычно. Мадам Моро явно держит их всех в ежовых рукавицах, даже маман. Интересно, чем? И да… дамочка была определенно не из простых. С такой не договоришься и не сторгуешься. Крепкий орешек. Я чувствовала исходящую от нее угрозу и нервничала. Что я могла ей противопоставить, как выведать информацию? Слишком мало сведений: сказывалось долгое отсутствие Мари в отчем доме. Разрозненные воспоминания не давали всей полноты сведений.



Ужин был почти классический: с первым и основным блюдом, а также с десертами. От супа я отказалась, со смаком наслаждаясь запеченной рыбой с овощами. Рыба оказалось белой, похожей на треску.



За столом царило гробовое молчание. Но меня оно не смущало. Я лишь хотела хорошо подкрепиться, немного порисовать будущий орнамент платья и лечь спать. Тем более, что наш разговор с мадам Моро и Жанель был назначен на субботний день.



Наконец, молчание прервала маман:

– Ах, Леонтин… – задумчиво произнесла она, ковыряя серебряной вилкой рыбу. – Что же нам делать? Это такой позор!

– Согласна с вами, мадам де Леви. Положение не из приятных, – мадам поджала губы в презрительной гримасе.

– Вы были свидетельницей, я молила бога, чтобы моя дочь ни в чем не нуждалась. Лорд де Монтье был так добр и благороден… Что нужно было такое вытворить, чтобы он прогнал мою дочь, как уличную девку… Жанель усиленно пыталась пустить слезу.

– Уж и не знаю, мадам. Но все это явно отразится на положении вашей семьи в обществе. Законы Франтины достаточно четко обозначают такие ситуации. С точки зрения морали, это недопустимо, – Леонтин поднесла вилку к губам и осторожно положила в рот крошечный кусочек рыбы.



Что они несут? Я, честно, была поражена. Они что, всерьез обсуждают морально-этический вопрос и положение в обществе? В их-то ситуации и материальном положении? Однако разговор меня напряг. К чему они ведут вообще? Внезапное озарение прокатилось холодной волной по моему телу. И мои худшие опасения начинали подтверждаться.

– Ах! – Жанель извлекла откуда-то крошечный носовой платок и начала рыдать, бесконечно прикладывая платочек к глазам. – Я не вижу иного выхода, мадам Моро.

– Это было бы лучшим решением, – твердо сказала экономка, вставая из-за стола. – Продажным женщинам не место в знатной семье, – мадам обернулась. – Китти! – крикнула она в сторону комнаты для горничных. – Подай преманже в мой кабинет, нам с мадам необходимо кое-что обсудить.

– Мое сердце обливается кровью, Леонтин… – всхлипнула Жанель, вставая из-за стола.



Горничная в ту же минуту скрылась в стороне кухни и появилась уже с серебряным подносом, на котором возвышалась бутылка красного вина и два хрустальных бокала, неся это в кабинет.



Вот с-сучки! Этого я никак не могла ожидать. Это просто какой-то серпентарий. Мне нужна была консультация юриста. Срочно! И я не собиралась откладывать это дело в долгий ящик. Скорее всего, в субботу эти грымзы озвучат мне свое намерение и попытаются давить на меня, используя шантаж. Я должна быть готова!



Мне немедленно нужна была Фанни. Только она могла знать, кто являлся нотариусом отца Мари. У него должна храниться копия завещания. С трудом впихнув в себя остатки рыбы, я пулей вылетела из-за стола под недоуменный и презрительный взгляд маман, направляющейся в кабинет мадам Моро. На лице ее играла торжествующая улыбка.



Слава богу, Фанни находилась в моей спальне.

– Мари! Что с тобой? На тебе нет лица! – всплеснула руками нянюшка.

– Няня, родненькая! Скажи, ты помнишь, кто занимался завещанием отца, помнишь? – я схватила ее руки и вглядывалась в ее глаза.



Нянька задумалась буквально на миг:

– Конечно помню, Мари. Месье дю Ферьель – он был доверенным лицом твоего отца. А что случилось, детка?

– Нянюшка, – взмолилась я. – Скажи, ты знаешь, где его можно найти?

– Он проживает недалеко, всего в пяти лье отсюда. Провинция Бреньи. Да что случилось, Мари!

– Жанель хочет отречься от меня и лишить титула. И мне необходимо знать, что оставил мне в наследство отец. Понимаешь, Фанни, как это серьезно!

– Боже мой! – ахнула няня. – Боже! Ваш папа никогда бы такого не допустил.



Завтра! Ехать нужно завтра прямо с утра, желательно до того, как проснутся экономка и маман. Есть ли тут на чем добраться? Если честно, то я не видела здесь ни лошадей, ни экипажа.



Нянюшка, тем временем, начинала тихонько поскуливать и шмыгать носом.

– Перестань, Фанни! Успокойся. Скажи, у нас есть лошади и карета?

– Карету мадам продала еще в позапрошлом году… – няня округлила глаза. – У Филиппа, кажется, есть простая повозка. Я узнаю! – нянюшка быстро пришла в себя и кинулась узнавать насчет повозки.



Я же перевела дух и сконцентрировалась. Отречение от дочери – дело непростое. А для вдовы тем более. Нужны веские причины для этого. Положим, веские причины у нее найдутся. Но вот завещание отца она вряд ли сможет оспорить. Да! Срочно к нотариусу. Минута промедления равносильна в моем положении смерти.



Фанни вернулась, ей удалось договориться с Филиппом. Он должен будет отвезти меня к дю Ферьелю завтра рано утром. Оставалось надеяться, что ни маман, ни мадам Моро не успели его «обработать» и он все же порядочный человек. Необходимо было поспать перед тяжелой поездкой.



Я наблюдала за Софи, которая неспешно взбивала подушки и перину, Луиз и Китти вносили в спальню подогревалки, а я думала, смогу ли я уснуть в таком состоянии. Однако вопреки ожиданиям, как только я коснулась головой подушки – мгновенно провалилась в сон.





ГЛАВА 15 К нотариусу


Утром, стараясь не привлекать постороннего внимания, я погрузилась в повозку. На себя я надела то, что мне показалось самым приличным из нарядов Мари. Серо-бежевое платье, отороченное кружевами молочного цвета. К нему полагалась очаровательная шляпка с широкими полями из плотного серого фетра, скромно украшенная небольшим букетиком ландышей ручной работы, и небольшая гобеленовая сумка.



Было рано, не более пяти утра, как мы тронулись в путь. С собой я взяла документы, что имелись в наличии у Мари, и комплект украшений с рубинами, на случай, если придется расплатиться с нотариусом.



Слава богу, сегодня токсикоз меня не беспокоил. Нянюшка заботливо сунула мне в руки узелок с перекусом и небольшую денежку на всякий случай. Мне стало неловко от того, что я – леди, дочь графини, забираю и без того небогатый заработок у прислуги.

– Фанни! – воскликнула я.

– Не волнуйся, детка! Отдавать не нужно, – Фанни совала мне в руку маленький мешочек с монетками. – Мало ли что!

– Я все верну! – клятвенно пообещала я няне и себе.



Солнце еще не поднялось над горизонтом, а мы уже ехали по неширокой проселочной дороге в сторону провинции Бреньи. С собой я взяла Софи в помощь и поддержку. Я не была уверена, что тошнота не даст о себе знать после тряской дороги.



Миновав жилые строения, мы выехали на широкую грунтовую дорогу, окруженную лавандовыми полями. Кустарник только-только начал цвести, поэтому еще не раскрыл всю красоту своего изумительного цвета. Судя по всему, сейчас начало июня. Дав себе клятвенное обещание обязательно посетить лавандовые поля, когда цветы полностью распустятся, я внимательно стала всматриваться в горизонт.



Где-то там виднелась кромка леса или рощи, дорога желто-серой змеей вилась прямо к этой зеленой стене. Повозку потряхивало, но не очень сильно. Грунт оказался плотным и достаточно ровным. Вскоре я заскучала и решила немного вздремнуть. Все же раннее пробуждение не дало мне нормально выспаться.



Проснулась я, когда мы въезжали в какой-то маленький городок. В центре городка возвышалась каменная церковь, напоминающая Нотр-Дам-де-Пари в миниатюре. Все те же стрельчатые окна и арки и стремительно уходящие ввысь башни, затейливо украшенные многофигурными барельефами. Два симметричных аркбутана* дополняли основное строение, поддерживая конструкцию. Красивая архитектура, что ни говори. Я с тоской вспомнила о своей мечте побывать в Париже.



Хотя… о чем это я? Это же практически Франция! Да, пусть какая-то альтернативная, но все же… Я обязательно осуществлю свою мечту и побываю в здешней столице. Не проездом, как в этот раз, на бегу и не понимая, что вообще происходит. А по-настоящему. С возможностью насладиться сполна архитектурой, видами и музеями.



Продвигаясь по узеньким мощеным улочкам, наводненным жизнью маленького города, полного ремесленников, уличных торговцев и других горожан, я все же думала о том, что мне вполне себе повезло. Я очутилась в молодом, полном сил, красивом теле. Трудности… А у кого их нет? Я все преодолею. Улыбаясь утреннему солнцу и своим мыслям, я не заметила, как мы подъехали к большому каменному дому в центре этого городка.



– Приехали, мадмуазель! – Филипп притормозил лошадку. – Я вас буду ждать на углу бульвара Лопез. Там бистро мадам Пуантье.

– Спасибо Филипп! А тебя не хватятся дома? – почему-то перед отъездом я об этом не успела подумать. Да и когда было? События грозили развернуться стремительно и явно не в мою пользу.

– Нет, мадмуазель! Сегодня у меня выходной.

– Спасибо, – сказала я снова и, вспомнив, про денежку, что дала мне Фанни сунула моему вознице пару монет.

– Благодарю, госпожа! – Филипп поклонился, принял вознаграждение и, легко хлестнув лошадку, скрылся за углом ближайшего дома.



Дом нотариуса производил впечатление. Крепкий, каменный, немного мрачноватый и скупой на украшения. Однако он имел четыре этажа, увенчанных треугольной островерхой крышей, покрытой каким-то темно-серым металлом. Вообще-то дом напоминал куб, с той разницей, что входная группа была обрамлена серыми квадратными колоннами, а третий этаж был снабжен неожиданно изящными легкими балкончиками с кованными ажурными перилами, выкрашенными в белый цвет.



Долго робеть и раздумывать я не стала и смело шагнула в центральную дверь, которая была не заперта. Внутри оказалась просторная прихожая, практически холл. Наверх вела широкая лестница, обрамленная резными перилами.

– Мадмуазель? – лакей в сиреневой ливрее, с накрахмаленным белоснежным жабо и смешных коротких штанишках, подскочил абсолютно бесшумно и напугал меня.

– Леди Мари де Леви. Мне нужен месье дю Ферьель.

– Вас ждут? – лакей, немолодой полноватый человек, участливо наклонился.

– Нет, я не предупреждала. Вы не могли бы ему доложить, что пришла дочь графа Пьера де Леви.



Лакей кивнул, и предложил присесть на небольшой бархатный диванчик, находившийся там же, в холле. Софи же он предложил табурет, находящийся возле какого-то подсобного помещения.



Ждать пришлось не очень долго. Буквально через десять минут за мной спустился секретарь нотариуса.

– Месье Жан Кориньи, – представился он и церемонно поклонившись, поцеловал мне руку. Мужчина выглядел лет на сорок. Высокий, с глубокими залысинами на высоком лбу, тонким хищным носом и серо-голубыми глазами. Довольно интересный. – Прошу, мадмуазель, пройдемте. Месье дю Ферьель ждет вас.



Мы поднялись на третий этаж по широкой лестнице из светлого камня. И направились по длинному коридору к настежь распахнутой двери кабинета месье дю Ферьеля. Отчего-то, не знаю отчего, я заволновалась. От волнения и страха закружилась голова, и меня немного затошнило.



«Успокойся, Мария, это всего лишь гормоны. Все будет хорошо», – успокоила я себя и шагнула в кабинет.

*Аркбута́н (фр. arc-boutant — подпорная арка) — в готической архитектуре — «полуарка, расположенная снаружи здания и передающая боковой распор внутренних сводов на специальные устои — контрфорсы»[1]. Применение аркбутанов позволяет значительно облегчить нагрузку на несущие стены и внутренние опоры и, как следствие, сделать колонны тоньше, а стены прорезать огромными окнами с красочными витражами, а также увеличить пролёты сводов. В конечном итоге — значительно расширить внутреннее пространство, сделать интерьер здания просторным и светлым. Немецкое название этого архитектурного элемента — штребе (нем. Strebe — подпорка, распорка) или (нем. fliegende Strebe — летающая стойка).





ГЛАВА 16 Анри дю Ферьель


Кабинет месье дю Ферьеля оказался не очень просторным. Всю фасадную стену помещения занимала обширная библиотека, состоящая в основном из справочников, энциклопедий и правовой литературы.



Напротив окна – массивный стол-бюро из орехового дерева, покрытый темным лаком. Столешница же, вопреки обыкновению, была затянута черной кожей, теперь уже изрядно потертой. На ней же виднелись следы от чернильницы и заметные пятна от клякс и кофе. На столе царил рабочий беспорядок: несколько внушительных кожаных папок, перетянутых бечевками; массивное старое пресс-папье с исцарапанным от времени основанием; довольно скромный чернильный набор и две печати – для сургуча и чернил.



В кресле с высокой спинкой, обтянутой потертой кожей, сидел месье лет шестидесяти на вид. Невысокий, лысоватый, с крупными чертами лица. На лице его виднелась капиллярная сетка, особенно отчетливо в районе щек и носа. Мутноватые серые глазки прятались за толстыми стеклами очков в круглой тонкой оправе.



Одет мужчина был довольно дорого и даже с некоторым лоском, что никак не вязалось с его простоватой внешностью и лицом, напоминающим завсегдатая пивнушки. На нем был строгий черный сюртук, белоснежная накрахмаленная рубашка и черный жилет, расшитый яркой нарядной вышивкой с красными бутонами роз и зелеными ажурными листочками. Кроме всего прочего, края вышитых узоров, были обработаны золотой нитью, что придавало украшению жилета сходство с хохломской росписью. На указательном пальце правой руки красовался массивный золотой перстень-печатка.



Мужчина что-то внимательно изучал, открыв одну из многочисленных кожаных папок. Услышав наши шаги, Анри дю Ферьель даже не поднял головы, пока секретарь не объявил ему о моем визите.



Оторвав голову от бумаг, Анри пристально глянул на меня и предложил присесть в кресло для посетителей.

– Мадмуазель? Что вас привело ко мне? – месье дю Ферьель немного удивленно приподнял брови, что выдало его крайнее недоумение по поводу моего визита.

– Я…я… – немного растерявшись от не очень ласкового приема, я начала мямлить, но собрав волю в кулак, продолжила. – Я по поводу наследства, что оставил мне мой отец граф Пьер де Леви. Я знаю, что вы ведете все бумаги нашей семьи.

– Хм.. – откашлялся нотариус. – Да, конечно. Но я думал, что тема наследства себя исчерпала девять лет назад.

– Что вы имеете ввиду, месье? – неприятный холодок закрался в душу и не желал отпускать.

– Как что, мадмуазель Мари? Да. Ваш отец завещал вам половину шато Фьерли и домик в провинции Легюс, но вы же сами отказались от них в пользу вашей матери.

– Как? – я ожидала некоторые проблемы, но чтобы вот так…

– А вы не помните? Вот посмотрите! – нотариус потянулся за одной из папок, стоящих на нижней полке книжного стеллажа. Неторопливо развязал бечевку и, послюнив палец, принялся перелистывать документы. – Так, так… Не то… А! Вот оно!



С этими словами месье дю Ферьель извлек лист бумаги, обрамленный витиеватым орнаментом и отмеченный государственным гербом.



В документе значилось, что леди Мари де Леви, наследница графа Пьера де Леви отказывается от оставленного ей в наследство имущества (список прилагался) в пользу матери – вдовствующей графини Жанель де Леви для сохранения целостности имений. Свидетелем данной сделки являлся ни кто иной, как лорд Бастиан де Монтье. Внизу значилась дата и четыре подписи: мадам Жанель, Бастиана, нотариуса и, очевидно, Мари.



Еще несколько минут я сидела в полном оцепенении. Надо отдать должное месье Анри: он сделал продолжительную паузу, чтобы я переварила эту новость. Чувствуя, как паника вперемешку с тошнотой подкатывает к горлу, я пошатнулась.

– Вам плохо, леди де Леви? – пожилой законник приподнялся со стула. – Вы действительно ничего не помните?



В голове моей мелькали вспышки воспоминаний. Да, этот же кабинет и я, растерянная и юная (точнее Мари), что-то подписываю. Рядом, обнимая меня за талию, стоит Бастиан и улыбается еще не такой помятой в ту пору мадам Жанель.



– Франк! – неожиданно громко крикнул нотариус и зазвенел крупным латунным колокольчиком. – Франк! Воды, срочно! Леди де Леви плохо!



Появился слуга в фиолетовой ливрее с подносом в руках, на котором стоял сверкающий хрустальный графин, наполненный водой, и не менее сверкающий бокал. Прохладная вода немного привела меня в чувство.

– Месье, – обратилась я к нотариусу. – Помогите мне! Я в крайне затруднительном положении.



Вообще, не знаю, откуда у меня взялась манера так разговаривать, вероятно, сказывалась привычка прежней хозяйки тела. Я чуть не начала заламывать руки, но вовремя спохватилась и одернула себя. Боже упаси. Кем-кем, а изнеженной дамочкой я совсем не хотела выглядеть со стороны. Поэтому я взяла себя в руки и продолжила:

– Месье де Ферьель, вероятно это не секрет: я в течение девяти лет жила на содержании лорда де Монтье. Теперь нас ничего не связывает. Но… – я сделала паузу. – Я жду ребенка и чувствую ответственность за него. Поэтому мне нужны средства на спокойную жизнь.

– Что вам мешает жить с матерью, Мари? – нотариус смотрел цепко, пытаясь уловить в моих словах фальшь или вранье.

– Моя мать, графиня де Леви, хочет отречься от меня. Если она это сделает, то я останусь без средств к существованию, – выдохнула я.



Нотариус нахмурился, постучал костяшками пальцев по кожаной столешнице, почесал переносицу. Он раздумывал, помогать мне или нет…

– Мадам де Леви можно понять… – произнес он, с некоторым осуждением глядя на меня.

А я? Я почувствовала, что нахожусь на грани отчаяния. И тогда я решила прибегнуть к последнему аргументу, что неотвратимо действует на всех, без исключения мужчин. Я заревела…





ГЛАВА 17 Оспорить решение


Видимо не зря говорят «слезы – оружие женщин». Отдаваясь с упоением процессу, я закрыла лицо ладонями и рыдала, не в силах остановить бегущие по щекам слезы. Вероятно напряжение за прошедшие события все же накопилось, и плакала я вполне искренне и отчаянно. Сквозь шум в ушах я слышала топот ног, какие-то крики и распоряжения нотариуса.



Оторвав ладони от лица, слегка оторопела. Вокруг меня сгрудилось около пяти человек слуг: горничная протягивала мне флакончик, очевидно, с нюхательной солью, один из лакеев усиленно обмахивал меня веером, второй тянул бокал с водой, а двое других стояли в напряженных позах, ожидая очередного распоряжения.

– Как вы, мадмуазель? – обеспокоенно спросил нотариус. Теперь он выглядел растерянным. – Ну-ну, что же вы так?

– А как? – вздрагивая от недавних слез, вопросила я. – От меня хочет отказаться родная мать. Все мое наследство принадлежит ей. А я жду ребенка…

– Вам лучше? – месье Ферьель наклонился ко мне и, взяв за запястье, пощупал пульс.

– Немного, – вздохнула я.

– Оставьте нас с мадмуазель, – кивнул он слугам, и те бесшумно удалились восвояси.



С участием взглянув на меня, Ферьель молча сел за стол и еще раз внимательно изучил бумаги. Я ждала. Терпеливо и молча. Несколько раз перечитав документ, нотариус снял очки, отчего его глаза сразу стали казаться беспомощными, протер их замшевым лоскутом и, водрузив снова на переносицу, сказал:

– Есть возможность оспорить принятое решение.

– Как? – робкая надежда вспыхнула во мне.

– Отозвать. Такая возможность дается, если с момента подписания прошло не более десяти лет. Но времени немного, до конца срока чуть больше трех месяцев.

– Как это сделать? – это была та соломинка, которая могла спасти утопающего, то бишь меня.

– Мы подадим иск о ничтожности, мадмуазель. Если не ошибаюсь, решение не было зарегистрировано в акте суда и считалось семейным. Если это так, то суд признает ваше право на наследство. Я проверю реестр.

– Спасибо, месье! Вы так добры! – я действительно была благодарна нотариусу как минимум за то, что он выразил желание мне помочь. – К сожалению, у меня пока нет средств, но я могу отблагодарить вас этим.



Я достала из своей дорожной сумки коробку с украшением и, открыв, протянула ее нотариусу.

– Прошу вас, примите!



Анри дю Ферьель протестующе замахал руками.

– Нет-нет! Мадмуазель! Оплата только после успешного завершения дела. Ни раньше, ни позже. Уберите ваши украшения. И потом… – нотариус нахмурился. – Не нужно вам возить драгоценности с собой. Это опасно. Лихие люди водятся везде.

– Но я…

– Мадмуазель, поверьте мне. На вашем месте, я бы доверил сохранность банку. Дома держать такие вещи тоже неразумно, – месье покачал головой.

– Я бы хотела их продать. Мне они не нужны. Сейчас важнее деньги, – в данный момент я испытывала что-то вроде отвращения к предметам роскоши. Ведь они не накормят меня и ребенка…

– Не торопитесь, Мари. Вполне может статься, что они вам пригодятся, чуть позже. Вы же наследница дома де Леви. В высшем обществе без таких аксессуаров нельзя.

– Мне не нужно это высшее общество! – в сердцах выпалила я. – Мне нужны средства и кров, чтобы спокойно родить и вырастить ребенка.



Нотариус посмотрел на меня поверх очков, улыбнулся краешками губ, немного попыхтел и ответил:

– Это вы сейчас так говорите, мадмуазель. Попомните мои слова и постарайтесь сохранить драгоценности, – и, махнув рукой в сторону выхода, добавил, – я вынужден попрощаться с вами леди де Леви, через полчаса у меня назначена встреча, я должен подготовиться.

– Спасибо, месье дю Ферьель, – я сделала реверанс. – Рада была встрече.

– Примите уверения в моем искреннем уважении, мадмуазель де Леви, – нотариус сделал легкий поклон. – Жду вас через десять дней. К этому времени я выясню все детали, и мы сможем обсудить дальнейшие действия.



Распрощавшись со строгим, но добродушным нотариусом, я вышла в холл, где меня дожидалась Софи. Девушка оживленно болтала с кем-то из женской прислуги. Разговаривали они шепотом, стараясь не привлекать внимания, но время от времени от них слышалось то громкое «ой», то немного нервный смешок.



Увидев меня, Софи подскочила и подхватила меня под локоть, помогая выйти из здания. Улицы города выглядели оживленными и суетными. Нагретая под лучами солнца каменная мостовая источала жаркий воздух, и я побыстрее постаралась переместиться в тень.

– Мадмуазель! Как вы? – озабоченно спросила она, – вы такая бледная! Все хорошо?

– Не знаю Софи, – честно сказала я. – Возможно, скоро тебе придется искать другую работу.

– Ах, госпожа! Как это? – всплеснула она руками.

– Если отказ от наследства нельзя оспорить, а мама отречется от меня – я останусь на улице…

– Я вас не брошу! – решительно заявила Софи.

– И что же мы будем делать? Вместе побираться? – с горькой иронией ответила я.

– Ну почему же, мадмуазель!? У моей двоюродной тетки домик в деревне близ Шелота. Уверена, она с удовольствием пустит нас пожить, – радостно возвестила наивная девчонка.



Я, конечно, сильно сомневалась, что тетка Софи, какая бы она благодушная ни была, с радостью примет под свою крышу племянницу с бывшей дворянкой, да еще и в интересном положении. Однако разбивать о реалии оптимизм молодой дурочки не стала. Пусть пока поживет в счастливом неведении.



Мы вышли на оживленный перекресток и двинулись в сторону бистро мадам Пуантье, в котором нас должен был ждать Филипп.





ГЛАВА 18 Гостеприимная хозяйка бистро


До бистро мы добрались довольно скоро. Оно находилось в пяти кварталах от дома месье дю Ферьеля и сразу привлекало внимание. Под большим тканевым навесом стояли легкие плетеные столики и кресла. Симпатичная деревянная вывеска гласила «М-м Пуантье. Лучшая выпечка в Бреньи»



Запах стоял просто одуряющий: пахло нежным сливочным кремом, какао, взбитыми сливками, слоеным и песочным тестом, ванилью и корицей. К основным ароматам примешивался запах свежезаваренного кофе и чего-то карамельного. Я сглотнула слюну и вошла в основное помещение кафе.



Филипп, сидящий в углу за маленьким столиком, махнул нам рукой. Я огляделась. Какое чудесное заведение! Внутри стояли изящные маленькие столики на одного-двух человек, покрытые светло-кремовыми скатерками с цветочным орнаментом в стиле Прованс. Занавески с похожим принтом красовались на арочных окошках.



Легкие удобные кресла были снабжены маленькими мягкими подушечками бежевого цвета с едва заметными серой и розовой полосками. Каждый стол дополняли букетики живых полевых цветов и аккуратная подставка с салфетками. Некоторые из столов были заняты, но многие оставались свободными.



Признаться, мне так захотелось присесть и немного передохнуть, после всех переживаний в этом маленьком уютном бистро. И стойка бара с прозрачной витриной так манила ароматами и видом аппетитной выпечки, что я чуть было не удержалась. Но… денег у меня не было. Расплачиваться за булочку колье с рубинами – очень непрактичное решение и я, махнув Филиппу, повернулась на выход.

– Мадмуазель! – услышала я мелодичный бархатный голос. – Подождите!



Я обернулась, за стойкой стояла очень привлекательная женщина пятидесяти лет. Одета она была вовсе не так, как я себе представляла хозяйку бистро. То, что это именно хозяйка, я поняла сразу. Не знаю, чисто интуитивно, наверное. Приличное, недешевое платье теплого кремового цвета, туго стянутое на тонкой талии. Закрытый лиф с отложным воротничком из кружева кофейного цвета. Пышная юбка. Двигалась женщина удивительно легко в этом довольно тесном помещении, умудряясь не задевать стены и прилавок объемной юбкой. Единственное, что выдавало в ней хозяйку бистро и кондитера, это бежевый изящный чепец на голове и тонкие тканевые перчатки.

– Не уходите, мадмуазель! – радушно улыбаясь, окликнула меня мадам Пуантье. – Попробуйте наши новые пирожные – Тарт Бизьен. Они просто восхитительны!

– Спасибо, мадам, – я сделала легкий поклон. – Я не голодна! – сказала я, чувствуя как от ароматов, рот наполняется слюной. – Филипп! Окликнула я возницу, понимая, что вот-вот и упаду в обморок от голода. Ведь я перекусывала только рано утром перед дорогой.



«Фанни собрала узелок с какой-то едой, и сейчас я точно что-нибудь перекушу, пока мы будем возвращаться во Фьерли», – подумала я и решительно двинулась к выходу, стараясь не вспоминать о восхитительной выпечке, наполняющей прилавок.

– Постойте! Все же я напою вас кофе. Присядьте, пожалуйста! Это будет абсолютно бесплатно.



Честно говоря, я занервничала еще больше, памятуя о древней мудрости о сыре и мышеловке. Но хозяйка решительно поставила на ближайший столик крошечную чашечку ароматного напитка. Я не смогла устоять! Обессиленно опустившись на мягкую подушечку, я вдруг поняла, что очень устала. Сказалась и дорога, и нервное напряжение сегодняшнего дня. Хозяйка, снова улыбнувшись мне, что-то негромко сказала, обращаясь к кому-то в подсобном помещении, и направилась ко мне.



Софи же она подсадила к неторопливому Филиппу, которого я мысленно обругала за нерасторопность и ситуацию, в которой я из-за него оказалась. Для служанки был принесен горячий чай и какая-то булочка.

– Я присяду? – спокойно спросила меня эта удивительная женщина.

– Конечно! – кивнула я. Разве я могла ей отказать?

– Вы очень бледны. Вы плохо себя чувствуете? – выразила озабоченность мадам Пуантье.

– Просто немного переволновалась.

– В вашем положении вредно волноваться, – наставительно сообщила мне мадам и, обернувшись к кухне, негромко сказала. – Жан! Ты долго?

– Иду, дорогая!



Из кухни вышел невысокий полный мужчина, ровесник хозяйки, с круглым улыбчивым лицом, напоминающий актера Евгения Леонова. Правда, лысины не было видно, так как голову покрывал объемный поварской колпак. Мужчина нес на небольшом подносе блюдечко с пирожным и завернутым в тканевую салфетку пирожком.

– Это мой муж, Жан! – представила мне повара хозяйка бистро. – В основном, готовит он. А придумываю выпечку я, – сказала она, вновь улыбнувшись. – Угощайтесь. Как вас зовут?

– Мари! – рука уже предательски тянулась к румяному пирожку. – Но мне нечем расплатиться, – я одернула сама себя.

– Не беспокойтесь, это совершенно бесплатно! – вновь повторила хозяйка. – Считайте это жестом гостеприимства, – и добавила. – Неужели я могла допустить, чтобы девушка в положении упала у меня на пороге кафе в голодный обморок. Что сказали бы добрые люди?

– Я так плохо выгляжу? – расстроилась я.

– Ох, милая, в вашем возрасте все выглядят прелестно. Но вы бледны, у вас красные глаза, как будто вы плакали, – мадам покачала головой. – Вы куда-то держите путь?

– Да, мадам. Сегодня я должна вернуться в шато Фьерли.

– О! – мадам округлила глаза. – Вы не похожи на горничную графини де Леви. Вы? Вы Мари – дочь графини?

– Да! – удивилась я прозорливости мадам. – Вы ее знаете?

– Да, Мари, знаю… Это не очень веселая история. Может, в следующий раз?



Однако меня уже распирало любопытство. Тем более - после нежнейшего и сытного пирожка и кофе вприкуску с восхитительным пирожным я пришла в себя и начала хоть немного соображать.

– Расскажите, пожалуйста! – попросила я хозяйку кафе.





ГЛАВА 19 История Мадлен Пуантье и возвращение домой


История мадам Пуантье оказалась и печальной, и радостной одновременно. Мадам происходила из знатного рода Бриньи. Да-да! Этот город принадлежал ее родителям – герцогам де Бриньи.



Мадлен росла в роскоши. Ее обучали лучшие учителя Франтины, выписанные из самого Вершеля, у нее была своя конюшня и даже свой маленький личный виноградник. Кроме Мадлен в семье герцогов де Бриньи росли еще трое детей. Старшая дочь Луиза и два брата-близнеца Поль и Николя.



С детства в их доме собирались важные и родовитые гости, в том числе и семейство де Леви. Мой дед, граф де Леви, был очень дружен с герцогом. Кроме моего отца в семье деда были еще две девочки Жизель и Паулина – мои, получается, тетки (я удивилась про себя тому, как быстро стала ассоциировать себя с настоящей Мари).



Дети росли, часто встречались на приемах и балах. И вот уже шестнадцатилетнюю Мадлен представили ее жениху – лорду де Готэ. В этот же год Мадлен познакомилась и с моей мама. Ее представили как невесту Пьера де Леви. Очаровательная девушка из скромной баронской семьи, проживавшей на юге Франтины. Мадлен и Жанель очень быстро нашли общий язык и подружились.



И перспектива у девушки тогда была прекрасной и безоблачной, если бы не одно но. Любовь! Как это водится, Мадлен влюбилась, и вовсе не в блистательного лорда Готэ, а в простого поваренка, работавшего помощником на кухне у них в шато.



Только своей подруге она могла доверить эту страшную тайну. А родители Мадлен вовсю готовились к предстоящей свадьбе. Свадьба была назначена на восемнадцатилетие Мадлен.



Дважды Мадлен уговаривала родителей отложить свадьбу, ссылаясь на нервы и пошатнувшееся здоровье. Пыталась сбежать, но кто-то передал ее план родителям, и побег с любимым не удался. Ее надолго заперли в доме, не позволяя не то что выйти на улицу, а даже покидать собственные комнаты.



Тот, кто знал тайну Мадлен, все выдал герцогам де Бриньи. И любовь Мадлен казалась обречена. Конечно, я понимала, кто мог выдать юную Мадлен. И даже испытывала что-то похожее на неловкость, когда мадам Пуантье упоминала о Жанель. Но… я-то что могла сделать. Родителей, как говорится, не выбирают.



Маленького поваренка услали на другой конец Франтины с запретом когда-либо появляться в Бриньи.



Лишь по достижении двадцати одного года Мадлен удалось покинуть герцогство, убедив родителей, что первая любовь забыта. Она бежала, и смогла найти своего Жана. Они поженились в маленькой нищей церквушке, в крошечной деревне Риквир. И там же с нуля начали свое дело. Из богатств у девушки оставались лишь драгоценности, подаренные родителями на совершеннолетие, пара платьев и несколько пар перчаток.



У Жана имелись совсем скромные накопления. Продав большую часть украшений, они сумели построить крошечное придорожное кафе.



Семья Мадлен отреклась от нее за мезальянс с простолюдином, и вход в высшее общество мадам Пуантье отныне был запрещен, так же как и доступ к наследству.



Но тем не менее, супруги добились многого. Позднее, когда бизнес начал процветать и появились большие деньги, они смогли вернуться в родной город. Удачный бизнес заставил смотреть многих напыщенных родовитых снобов на супружескую пару более лояльно. Ведь прибыльное дело вызывало вполне себе меркантильный интерес, и теперь супруги Пуантье стали желанными гостями во многих титулованных франтийских домах.



Конечно, это был совсем краткий пересказ всех злоключений и страданий Мадлен и ее мужа, но теперь, глядя на эту пару, я искренне завидовала. Нет, не материальному благополучию, а их искренней и нежной любви, которую они смогли сохранить и пронести через всю жизнь. И пример того, как человек, лишившись всего, может добиться многого, стал для меня поистине вдохновляющим.



Я тоже так смогу! Теперь я была в этом уверена. Дело по душе всегда можно найти. Дав себе клятвенное обещание, что обязательно подумаю над способом заработка, я искренне поблагодарила гостеприимную хозяйку бистро и ,кликнув Софи и Филиппа, собралась в обратную дорогу.

– Заезжай, дорогая! – прощаясь, Мадлен протянула мне теплый сверток с выпечкой. – Если я смогу чем-то тебе помочь, – обращайся.



В благодарность я искренне обняла хозяйку бистро.

***

Дорога обратно прошла быстро, и меня после теплого приема мадам Пуантье почти не укачивало. Мы вернулись, когда солнце уже упрямо клонилось к горизонту.



И я совершенно не удивилась, когда на пороге меня встречала разгневанная мама и ее верная спутница Леонтин Моро. Не дав вставить этой парочке ни слова, я обратилась к жмущейся позади них Фанни.

– Нянюшка, вели, пожалуйста, подать мне ужин в спальню. Я очень устала. И распорядись о ванной.

Нянюшка кивнула и растворилась в темноте коридора.

– Мари! – мадам Жанель все же попыталась “ вставить свои три копейки”. – Где ты была? Я сходила с ума, пока тебя не было! Я вся переволновалась! – нервно выкрикнула она, распаляясь еще больше и наблюдая за тем, что я на нее никак не реагирую.

– Неужели? – с недоверием покосилась на нее я. – Мне казалось, что за последним ужином вы четко обозначили свое ко мне отношение.

– Я твоя мать, Мари! Как ты смеешь! – снова попыталась возмутиться мадам.

– Пропустите, мама, я не в настроении и устала. Спокойной ночи!



Решительно ринувшись грудью на обеих дам, я заставила их невольно посторониться и спокойно вошла в дом.





ГЛАВА 20 Скандал в семействе и планы на будущее


Слава богу, маман не стала ломиться ко мне вечером, и я спокойно отужинала в компании Софи и Фанни нежнейшим пюре с рыбными биточками и салатом. Фанни еще сумела утащить для меня пару крошечных бисквитных пирожных и сейчас с удовольствием смотрела на то, как я пью травяной чай в прикуску с буше.



Софи уже вовсю готовила ванную, а Фанни елозила на банкетке, желая услышать о результатах моего визита к нотариусу.

– Ну, Мари! – няня даже немного приподнялась на сидении. – Как все прошло? Что сказал месье дю Ферьель?

Я, дожевав последний кусочек, выдохнула и ответила:

– Все имущество я подарила Жанель девять лет назад!

– Ах! Боже-боже! Что же теперь делать? – няня округлила рот и прикрыла его ладонью.

– Из хороших новостей: дю Ферьель попытается оспорить решение.

– Он сможет! – яростно закивала Фанни. – Он очень уважал твоего отца, Мари.

– В любом случае, Фанни, мы не можем ничего предпринять, пока дю Ферьель проверяет документы. Только через десять дней назначена встреча. Там мы и расставим все точки над и. А пока, моя дорогая Фанни, можно я помоюсь с дороги и посплю. Я очень устала.

– Конечно, милая! Конечно! – няня привычно захлопотала, помогая мне подготовиться к ванной.



Теплая вода смыла остатки злополучного дня и помогла мне расслабиться; я не помню, как добралась до кровати, потому что веки мои слипались при каждом моргании. Уже сквозь сон я слышала, как шепотом о чем-то распоряжается Фанни, а Софи тихонько готовиться ко сну.

***

Утро началось с грохота и ора.

– Где она! Где эта продажная девка! – орала Жанель, прекрасно при этом, понимая, где я нахожусь.



В комнату, перепугав сонную Софи, влетела мадам, гневно сверкая очами.

– Ага! – обличительно уставилась она на меня. – Прохлаждаешься, пока твоя несчастная мать не находит себе места?

– Точно так! – кивнула я и, перевернувшись на другой бок, натянула поглубже одеяло и укрылась им с головой, чтобы ультразвук, который выдавала маман, не разрушал мои барабанные перепонки.

– Ты! Ты! – задохнулась Жанель. – Ты издеваешься надо мной?

– Нет, мама, я просто хочу поспать. Я же не мешала вам, когда вы спали до полудня, – ответила я, зарываясь поглубже в одеяло в надежде еще немного подремать. Но разве тут уснешь?!

– Вставай, Мари! Нам надо объясниться! Жду тебя на завтраке.



И вышла, хлопнув дверью. Ну, вообще, если она думала, что вот так просто может мне приказать, то не на ту, как говорится, напала. Поэтому я решила оставаться в постели до упора. Хотя, конечно, сон как рукой смело. Я вытащила голову из-под одеяла и обнаружила испуганно вытаращенную на меня Софи.

– Будете одеваться, мадмуазель? – с готовностью подскочила она.

– Ни в коем разе! – я сладко потянулась на мягкой перине.

– Как? Но ваша мама…

– Подождет! – отрезала я.



Честно, мне даже доставляло некоторое удовольствие немного поизмываться над Жанель, не скрою. Был в этом какой-то азарт. Я ее или она меня. Поэтому решила вести игру до конца. Я таких, как она, знаю. Стоит только показать слабину и согласиться с ней хоть в чем-то, тут же сядет на шею и будет счастливо сидеть там, свесив ножки и потирая ручки. Нет уж! Дудки!



Почему-то я была уверена, что завтрака они с мадам Моро мне не дадут и запретят это делать горничным. Но меня это не волновало. Всегда можно договориться с Бернадетт, и у нее уж точно найдется чашка чая и бутерброд. Поэтому я лежала, наслаждаясь утром и размышляя о том, что же, в принципе, со всем этим “счастьем” делать.



Не помню, где и когда я это читала, но один из способов преодолеть стрессовую ситуацию – это представить самый худший вариант развития событий. И сейчас я занялась именно этим.



Так! Что мы имеем? Психичку-мать, которая отжала у дочери наследство и проматывает его, судя по всему, катастрофическими темпами. Самый худший вариант: это меня лишают наследства, отрекается семья, Фанни и Софи остаются работать здесь. Я на улице, беременная, без денег, информации, связей, титула.



И что делать? Первой мыслью, конечно же, было обратиться к мадам Пуантье! И это очень хорошо. Как хорошо и то, что она все-таки уговорила меня перекусить и выпить чашечку кофе. Вот сто раз в своей прошлой жизни я замечала, что все происходит не просто так. Вот и здесь. Откажись я, мы бы не разговорились, я не узнала бы историю мадам Пуантье, а она бы не узнала, что я Мари де Леви. Уверена, что эта женщина, так много страдавшая на пути к своему счастью, поможет мне.



У нее наверняка найдется работа посудомойки или уборщицы. Да, деньги небольшие, но имея даже небольшой доход, можно будет что-нибудь придумать.



Второй вариант худшего развития событий предполагал обращение к месье дю Ферьелю. Там, конечно, сложнее. Но человек он добрый и сможет мне хоть чем-нибудь да помочь. Может быть, кому-нибудь из его родственниц понадобиться компаньонка или горничная. На худой конец, та же посудомойка.



Так что, даже при самых худших событиях, было два варианта, что уже неплохо, учитывая то, что я тут всего полторы недели и не имею понятия ни о законах, ни об устройстве этой реальности. Хотя, все очень походило на земную историю и земные же законы, только тремя веками ранее. Ну может двумя с половиной… Не могу сказать, не сильна.



Основать свое дело с нуля с моими возможностями и положением… Более чем наивно. Ну, распишу я сумку или шляпку или пошью модный аксессуар – кто это купит? Кому это надо? Правильно! Никому! Так что оставлю пока все эти штучки как хобби. По крайней мере, мне это успокаивает нервы и упорядочивает мысли.



Не знаю, сколько я так лежала и рассуждала, пытаясь нащупать зерно истины, но времени прошло немало. Валятся мне наскучило, и я позвала Софи, чтобы помогла мне привести себя в порядок и одеться.

Дорогие мои читатели! Спасибо Вам за комментарии, награды и звездочки. Это очень важно для меня. Каждый Ваш комментарий греет мне душу и вдохновляет на написание новых книг. Спешу поделиться радостной новостью: моя книга "АМУЛЕТ АНАСТАСИИ" подходит к завершению и завтра-послезавтра на нее действует скидка. Спешите приобрести ее по цене подписки со скидкой в 10 процентов.





Добра и счастья Вам! Ваша Софья.





ГЛАВА 21 Последствия


К полудню я спустилась в зал-столовую. И, естественно, никого там уже не обнаружила, кроме замученной горничной, которая надраивала стол старой, ветхой тряпкой.

– Госпожа! – вскинула она на меня испуганные глаза. – Мадам Жанель вас очень ждала. Она покинула обеденную залу лишь полчаса как.

– Ладно! – кивнула я. – Китти?

– Да, мадмуазель!

– А поесть что-нибудь осталось?



Китти виновато опустила глаза и ответила, стараясь не смотреть мне в лицо:

– К, сожалению, нет, мадмуазель…

– Совсем? – Я сделала вид, что удивилась .

– Совсем! – горничная притворно вздохнула.

– Ну что ж! Ладно! Тогда подскажи, где мне найти Фанни.



А вот тут произошло то, чего я совсем не ожидала. Китти испуганно вскинула на меня оленьи глаза и запричитала:

– Боюсь, ее больше нет с нами, мадмуазель!

– Не поняла? – я ошарашенно открыла рот, чувствуя, что мне не хватает воздуха. – В смысле «нет с нами»?

– Мадам Моро, это все она, – затараторила горничная. – После завтрака она вызвала Фанни в кабинет и дала ей расчет.



Тьфу! Ну не дурында ли есть! Да, конечно, то, что Моро выгнала Фанни неприятно, но это же совсем не то, что «больше нет с нами». Я мысленно выдохнула и наметила план, как побыстрее узнать, где живет Фанни и уговорить пожить со мной в комнате, без жалования, хотя бы до тех пор, пока не прояснится история с наследством. Уверена, что Фанни без раздумий согласится.



Однако, я оценила всю глубину коварства мадам Моро, лишить меня любых союзников в этом доме. И вот, что я поняла. Нужно срочно находить общий язык с прислугой. Ибо союзники мне сейчас ой как нужны! Хорошо в этой ситуации то, что большинство из прислуги не предана мадам Леонтин Моро, а просто до смерти ее боится. Но это же и существенный минус этой ситуации.



Посмотрев на Китти, я поняла, что сейчас с ней разговаривать о чем-либо бессмысленно. Девица и так находилась на грани истерики, вероятно и мадам Моро и Жанель успели ей потрепать нервы за завтраком, поэтому я решила отправиться к Бернадетт. Уж там-то точно нальют чашку чая. А дальше – будем посмотреть.



Китти покусывала губы, и я осторожно взяла ее руку в свою, отчего та вздрогнула, как от удара током и совершенно ошалелыми глазами посмотрела на меня.

– Успокойся, Китти. Иди, передохни. Думаю, до обеда мадам Жанель и мадам Моро не побеспокоят тебя. Выпей воды и успокойся.

– Да, мадмуазель! – часто заморгала ресницами Мари и, протерев последний кусок стола вышла за дверь.



Ну что ж! Пора к Бернадетт.



На кухне было все так же натоплено и жарко. Бернадетт с раскрасневшимися от очага щеками, что-то кашеварила в большом медном горшке. На обычном месте я почему-то не обнаружила Филиппа.

– Добрый день, Бернадетт! – обратилась я к кухарке.



Та, вынув большую ложку из котла, неодобрительно глянула на меня.

– Что-то хотели, мадмуазель? – взгляд ее не предвещал ничего хорошего.

– Если можно, чаю… -- оробев, попросила я.

– Вы ж леди! – хмыкнула кухарка. – Кто ж вам откажет, – пробурчала она под нос, но я все услышала.

– Я чем-то тебя обидела, Бернадетт? – не понимала я, – и где Филипп?

– То-то! – всхлипнула Бернадетт, плюхая мне большой половник душистого чая в объемную глиняную кружку. – Нету! Выгнали его!

– Как это? – охнула я.

– А так! – обличительно посмотрела на меня женщина. – Ежели б не помогал вам, то и работал бы! А вы, мадмуазель, уж простите за откровенность – бессовестная.



Вот это поворот! Выходит я подвела и Фанни и Филиппа под монастырь и даже ни на минуту не задумалась о последствиях. Мне стало настолько горько и стыдно перед этой женщиной, что мне даже мысли не пришло, что выхода-то у меня, в общем-то, не было. Осознав, к каким последствиям привела меня моя самонадеянность, я искренне расстроилась. А гормоны довершили это дело, и вот уже через три минуты я рыдала на кухне Бернадетт, комкая в руках сероватый платок, выданный мне кухаркой.

– Ну-ну! – неловко пыталась сгладить ситуацию женщина, не зная, как ко мне подступиться.

– Ох, Бернадетт! Если бы я знала, что так получится, – причитала я, вполне искренне. – Я жду ребенка, мама меня ненавидит, все мое наследство у нее. Мне нужна была помощь, – я оторвала заплаканные глаза от платка и взглянула на Бернадетт. – Если бы я только знала, как помочь и вернуть Филиппа и Фанни обратно!

– Как? – ахнула в свою очередь кухарка, – И Фанни тоже!

– Да, Бернадетт! И теперь я не представляю, что мне делать! Мама хочет отречься от меня!



И тут я взглянула на Бернадетт, пыл которой уже порядком поостыл. Она мяла в руках засаленный передник и о чем-то сосредоточенно думала. Потом взгляд ее просветлел, она еще раз глянула на меня, вскользь обратив внимание на чуть пополневший животик и засуетилась.

– Мадмуазель, что ж я! Есть каша, вкусная! Будете?



Я активно закивала головой, потому что есть уже очень хотелось. Разгоряченная Бернадетт, достала откуда-то замотанный в сто слоев ткани горшочек и, открыв его, щедро плюхнула в свободную миску ароматной кукурузной каши.

– Ешьте, мадмуазель, ешьте!



И я ела. Однако теперь мне предстояло задуматься о том, как выйти из ситуации и не подставить при этом хороших, в общем-то, людей. Бернадетт я даже была благодарна, потому что именно она указала мне, хоть и невольно, на то, чем могут закончиться мои демарши. Ох, явно надо действовать тоньше и хитрее. А вот в этом-то я как раз и не сильна. Никогда не умела интриговать… А теперь мне предстояло над этим подумать и решить, как вернуть Филиппа и Фанни.





ГЛАВА 22 Поиски выхода


Мой утренний, точнее, уже дневной диалог дал мне повод задуматься.Пока нотариус проверяет бумаги, деться мне совершенно некуда, так что на ближайшие десять дней я здесь точно застряла. Фанни нет, денег нет. Если маман лишит меня пропитания, то ситуация окажется более, чем скверной. Пользоваться добротой Бернадетт я не могла. Ведь того гляди, мадам Моро пронюхает о том, что она меня подкармливает, и кухарка лишится работы. Однако переговорить с ней стоило. Возможно, она знает, где живут Фанни и Филипп. То, что в первую очередь мне необходимо найти их, я не сомневалась.



Переварив оглушающее сообщение о судьбе нянюшки и рабочего, я, соблюдая все правила осторожности и конспирации, снова пришла к Бернадетт.



Увлеченная готовкой, она даже не сразу заметила меня. Пришлось кашлянуть, чтобы привлечь к себе внимание.

– Мадмуазель, снова вы? Что вам? Чайку, покушать? – тотчас же заговорила она, утирая пот с распаренного от очага лба.

– Нет, Бернадетт! У меня просьба.

– Говорите, леди. Чем смогу – помогу! – кивнула кухарка.

– Ты знаешь, где живет Филипп? И где живет Фанни?

– Филипп-то? Да чего ж тут знать, – усмехнулась она. – Со мной и живет, а что надобно-то? – вот оно, оказывается, как! Муж с женой они, значит! Хорошо.

– Поговорить, – лаконично ответила я.

– Ну так со мной и говорите, а я уж, не волнуйтесь, слово в слово передам.

– Хорошо! – не стала спорить я. – А Фанни?

– Фанни… – Бернадетт задумалась что-то вспоминая. – Точно не скажу, мадмуазель, но ее как-то Филипп к сестре, что ли подвозил. Может, там она и остановилась?

– Далеко это? – аккуратно спросила я.

– Да не… леди, кажись на окраине Бриньи где-то.

– Тогда, если не сложно, передайте Филиппу, что мне нужна его помощь, я хочу вернуть Фанни, а с вашим мужем посотрудничать. Не волнуйтесь, я все оплачу. И если он не откажет мне, то мы можем встретиться где-то на нейтральной территории и обо всем договориться.

– Спрошу, – сухо ответила кухарка.

– Спасибо, Бернадетт! Ты мне очень помогла! – искренне поблагодарила я женщину. Глаза кухарки немного потеплели.





Я направилась к выходу.

– Мадмуазель! – остановила меня кухарка. – Вы это… Вечером-то зайдите, я вам немного с ужина оставлю.

– Спасибо! – ответила я, чувствуя, что начинает щипать глаза.

– Ну дак… Это… я ж не зверь какой. Вам кушать хорошо надобно… – махнула рукой Бернадетт и, охнув оттого, что что-то стало выплескиваться из большого горшка, вернулась к своим делам.



Зайдя к себе, я застала в комнате растерянную и бледную Софи. Она пыталась собирать свои вещи, но у нее это плохо получалось, все буквально валилось из рук.

– Что случилось, Софи? Почему ты собираешь вещи?

– Так это… мадам сказала… – замямлила Софи.

– Что сказала мадам? – спросила я, чувствуя, что уже начинаю сатанеть от всего происходящего. Очевидно, мой бешеный взгляд заметила Софи и четко, даже по-армейски выдала:

– Она сказала, что в доме дополнительная прислуга не нужна, что жалования для меня нет и чтобы я собирала вещи и уходила на все четыре стороны, – отрапортовала камеристка.



Я перевела дыхание, вспомнив заветное правило досчитать до десяти, а потом уже что-либо говорить. И уже после этого спокойно и тихо сказала:

– Скажи, пожалуйста, Софи, кто нанимал тебя на работу?

– Лорд де Монтье.

– Правильно! Тогда скажи мне, почему ты считаешь, что посторонний человек, который даже не нанимал тебя на работу, может выгнать тебя взашей?



Глаза у Софи округлились, и она еще сильнее побледнела.

– Но ведь это дом вашей мама? А я живу здесь!

– Послушай, Софи! Нанимал тебя Бастиан, работаешь ты на меня, эта комната принадлежит мне. Никто не имеет право выгнать тебя без моего ведома или ведома лорда Бастиана. Так что разбирай вещи, умывайся, а затем поможешь мне кое с чем разобраться.



Софи облегченно выдохнула и разобрала свои нехитрые пожитки. А я собиралась пересмотреть все драгоценности и понять, что же можно из этого продать, по какой цене и кому.



Этим мы и занимались весь оставшийся вечер. Из десяти комплектов, я решила продать тот самый, рубиновый, что брала с собой в Бриньи к нотариусу. Для меня оно было чересчур крупное, помпезное и грубоватое. Решено! Даже если я встану на ноги и мне придется появляться в высшем обществе, то его я ни за что не надену.



Отложив на всякий случай еще несколько комплектов крупных аляповатых сережек с ядовито-зелеными изумрудами и пару браслетов на продажу, я мысленно молилась, чтобы Бернадетт как можно скорее переговорила с Филиппом. Мне необходимо было быстро и удобно передвигаться. До нашей беседы с мадам Моро и маман оставалось два дня. Надеюсь, я успею к этому времени реализовать украшения и найти Фанни.



Ужин мне припасла Бернадетт, как и обещала. Только передала мне его тайком, чтобы я смогла поесть в своей комнате. Там я его разделила с Софи, которую, конечно же, мадам отказались кормить вместе с остальной прислугой.



И что уж тут говорить: ни подогревалки, ни ванны мне сегодня никто не организовал. Мадам Моро и Жанель всерьез занялись моим вытеснением из этого дома. Так что ночевали мы с Софи в холодной сырой спальне с полупустыми желудками. Очевидно, что мадамы постарались сократить количество блюд до минимума так, чтобы большая часть досталась именно им.



Под толстым одеялом все равно было зябко, второе я отдала Софи, несмотря на ее протесты. Нет уж! Не собираюсь я пользоваться благами, пока рядом замерзает человек. Я долго ворочалась, думая о завтрашнем дне, и никак не могла согреться. Наконец, угревшись где-то к часу ночи, я вырубилась.





ГЛАВА 23 Первые шаги


Утром, не успела я проснуться, в комнату заскребли. Спала я чутко, поэтому поддернулась на постели моментально. Открыв двери, я обнаружила на пороге мнущуюся Китти.

– Доброе утро, Китти! Что-то случилось, – позевывая спросила я.

– Вот тут, мадмуазель! Просили передать, – она зашуршала в кармане белоснежного передника и протянула мне вчетверо сложенную крохотную бумажку. При этом она постоянно вздрагивала и оглядывалась.



Как только записка оказалась в моих руках, служанка тотчас же испарилась, настолько бесшумно, что на секунду даже показалось, не примерещилось ли это все мне спросонья. Но записка свидетельствовала об обратном. И я, предусмотрительно заперев дверь на ключ, раскрыла послание.



«М-ль Мари. Филипп будет ждать вас у забр. колодца, близ Малого Фьерли. Сегодня во время завтрака», – гласила она. Что ж, любопытно! Вряд ли, конечно, это писала сама Бернадетт. Не думаю, что она обучена грамоте. Скорее всего, попросила сделать это кого-то из горничных. Надеюсь, это надежный человек. Оставалось узнать, где находится Малый Фьерли.

Впрочем, по этому вопросу меня просветила, как ни странно, Софи.

– Тут недалеко! Где-то около получаса. Когда мы проезжали провинцию, на окраине я видела указатель на Малый Фьерли.

– А почему я не видела? – изумилась я.

– Вы спали, мадмуазель! – улыбнулась Софи.



Ну что ж. Не мешкая, я начала собираться. Судя по всему, мама еще дрыхла, а мадам Моро отсутствовала по делам. Интересно, что у нее за дела такие, что требуют постоянного отсутствия? А впрочем… что я знаю о профессии управляющего. Мало ли какие у них дела. Документы на землю, например, или недвижимость… При мысли об этом я похолодела. Не хотелось бы, чтобы именно сейчас она «обрабатывала» месье дю Ферьеля.



Впрочем, времени рефлексировать у меня особо не было, и я, умывшись холодной водой, которую любезно принесла Софи, быстро оделась и, взяв в спутницы камеристку, поспешила на встречу к Филиппу.



План мой был прост: нужно одеться побогаче и попробовать продать украшения, потом найти Фанни, уговорить ее вернуться, заплатить Филиппу, с авансом наперед, чтобы он, в любой момент, мог возить меня по делам. Нехитрый, правда?



Но я уже понимала, что эта идея пестрит дырами, как старый матрас. Во-первых: где и кому продавать. Во-вторых: я понятия не имела, сколько тут стоят разные услуги (не хотелось бы обижать Филиппа, но и переплачивать я сейчас не в том положении). В-третьих: я не была уверена, что Фанни захочет вернуться (я же не знаю, какие условия ей выставила мадам Моро). Ну и в-четвертых: утренний токсикоз мог нагнать меня в любое время, тем паче, на голодный желудок.



Между тем мы с Софи незамеченными выскочили из дома и торопливо направились к основной дороге. Дорога пылила, утро стояло зябкое, и мы, кутаясь в платки, вышли на основной тракт. По словам Софи, дорога должна была занять не более получаса, но, видимо, на повозке. Это она упомянуть забыла, поэтому дорога заняла у нас больше часа, и то нам повезло, и мы смогли срезать по тропинке и вышли прямо к Малому Фьерли через небольшой лесок. Хорошо еще, что я не стала тянуть и собралась практически сразу, как получила записку. Так что мы не опоздали.



Как и было условлено, Филипп ждал нас у полуразрушенного заброшенного колодца на краю поселения.

– Мадмуазель, – возница приветливо приподнял шляпу. – Это вам! – сказал он, мне протягивая какой-то сверток.



Все “страньше и страньше”… От свертка божественно пахло какой-то выпечкой. Я сглотнула слюну.

– Да вы поешьте, мадмуазель. Это Берни передала. Говорит, хозяйка отказалась вас кормить, – горько усмехнулся он. – Вы на Берни не серчайте уж. Она у меня такая… Грубая, но добрая.

– Что ты, Филипп! Я и не думала. Наоборот, очень благодарна вам.



И прежде чем приступить к еде, я все же решила поговорить о деле.

– Скажи Филипп, ты знаешь, где здесь можно продать украшения. Дорогие! – подчеркнула я, намекая, что простой ломбард мне не подойдет.

– Ух, ты ж! Мамзель… – Филипп озадаченно почесал затылок. – Откуда ж? Мы люди небогатые. Если только опять в Бреньи ехать. Там город побольше и люди побогаче. У нас-то тут все простые.



Ну что ж! В Бреньи – так в Бреньи. Все равно там где-то живет сестра Фанни. Я согласно кивнула, еще раз поблагодарила за еду и помощь, и мы тронулись в путь. В свертке оказались еще теплые пирожки с мясным острым фаршем, щедро сдобренным луком. Наслаждаясь чудесной выпечкой и тихонько разговаривая, мы вскоре подъехали к городу. Оказалось, что дорога заняла не больше часа, так что приехали мы довольно рано.



Я уже знала, к кому обратиться за советом, поэтому, не раздумывая, направила Филиппа в бистро мадам Пуантье. Вывеска все так же манила чудесной выпечкой, а двери в кафе были гостеприимно открыты. Вдохнув полной грудью манящий запах сдобы, я вошла в бистро. Филиппу и Софи я велела оставаться под навесом за одним из выносных столиков.



За прилавком стояла молодая женщина лет двадцати трех и меланхолично протирала витрину. Выглядела она по сравнению с мадам Пуантье невзрачно. Бледно-русые волосы, выбивающиеся из-под колпака, бледно-лиловое платье и бежевый фартук делал ее чем-то похожей на моль.

– Что желает мадмуазель? – вяло спросила она меня.

– Могу я увидеть мадам Пуантье?



Девушка удивилась, но сильно вида не подала, лишь светлые тонкие брови приподнялись над серыми глазами.

– Хозяйки нет. Будет только к вечеру. Что-нибудь передать?



Вот этого я почему-то не ожидала. Хотя… Она же не сидит в этом кафе вечно. Наверняка у нее есть свои дела: бумаги, отчеты, налоги, в конце концов.

– Если вы не против, я могла бы написать ей записку, – кивнула я.



Девушка скрылась в подсобном помещении. Через минуту она вышла, держа в руках карандаш и листок желтоватой бумаги. Я примостилась за ближайшим столиком и задумалась. Как бы ей написать? Изложить суть проблемы кратко в записке никак не получиться. Да и не хотела я в ней упоминать, что у меня с собой драгоценности, а то… мало ли что. Любопытная продавщица наверняка сунет нос в послание. Подумав, написала просто: «Дорогая м-м Пуантье. Спасибо Вам. Вы были ко мне очень добры. Теперь, прошу Вас, не откажите мне в просьбе встретиться с вами. М-ль Мари де Леви. Я буду у Вас вечером»



– Когда она вернется? – спросила я, протягивая записку девушке.

– К восьми. Она всегда приходит перед закрытием, – ответила продавщица.



Ну что ж… Раз уж мы в Бреньи, я решила попробовать наведаться к нотариусу. Надеюсь, что не рассердится от такой наглости и примет меня. По крайней мере, стоит хотя бы попытаться. С таким намерениями я, окликнув Филиппа и Софи, направилась к дому месье дю Ферьеля.



В холле к нам подошел знакомый по прошлому разу лакей.

– Мари де Леви, – представилась я. – Передайте месье дю Ферьелю, что пришла Мари де Леви.



Буквально через минуту запыхавшийся лакей звал меня в кабинет нотариуса.

– Проходите, леди! Месье ждет вас!



Быстро он, и как-то подозрительно все просто. Интересненько… Я поднялась по каменной лестнице вверх, размышляя, что меня ожидает: разочарование или все-таки удача.





ГЛАВА 24 Удача, разочарование и удача


– Итак, мадмуазель де Леви, – подскочил с места нотариус. – Я все проверил. В судебных актах записей нет. И мы сейчас же составляем с вами иск о ничтожности решения. Но этот процесс займет время. Хорошо, что ваша мать подписала завещательный отказ, поэтому у нее не было возможности продать часть наследства.

– А в пользу кого подписан завещательный отказ? – смутно догадываясь, спросила я. Где-то на краю сознания вертелась мысль.

– В пользу мадам Моро, – отрапортовал нотариус.

– Интересно… – задумчиво произнесла я.



И все же я выдохнула. Это были прекрасные новости. Если мне снова будет принадлежать домик в Легюс и половина шато, то мы с маман еще пободаемся. Я воспряла духом.



Месье дю Ферьель поднял вверх сосискообразный палец, призывая меня к вниманию.

– Сейчас мы составим иск и заверим его вашей и моей подписями. Я постараюсь, чтобы иск рассмотрели быстрее. Это очень хорошо, что вы решили зайти ко мне именно сегодня. Каждый день теперь на счету.

– Но это же отлично! – радостно воскликнула я.

– Да, несомненно, леди де Леви, – нотариус озадачился и замолчал.

– Какое-то «но»? – осторожно спросила я.

– Да, мадмуазель.

– И какое? Мне важно знать все подробности.

– Ваше наследство вернется вам в течение десяти месяцев с момента принятия решения судом. Я буду говорить с вами откровенно…



Нотариус вдруг замолчал и внимательно посмотрел на меня. И неожиданно спросил:

– Как вы себя чувствуете, мадмуазель?

– Ничего. Не беспокойтесь, – тоскливое предчувствие засосало под ложечкой.



Ферьель вздохнул, поперебирал бумаги у себя на столе, доводя меня уже практически до истерики.

– Ну же! Месье Ферьель! Не тяните, пожалуйста, а то от волнения я сейчас действительно упаду в обморок.

– Хорошо, – твердо сказал нотариус. – Арендная плата за домик в провинции Легюс и виноградник была выплачена на год вперед, причем, совсем недавно, поэтому после возвращения наследства вы ничего не получите. Только через два месяца и тоже на год вперед.



Ага! Значит вот на какие деньги, причем, очень расточительно, существует маман. Однако я поразилась, как месье дю Ферьель быстро раздобыл сведения.

– А я смогу потом оспорить плату и вернуть ее себе через суд? – поинтересовалась я.



Нотариус спустил очки на кончик носа и с интересом посмотрел на меня.

– Ну… вообще-то можно. Теоретически можно дать ход этому делу. Но я бы не советовал. Очень не советовал бы вам этого делать.

– Это так сложно? – удивилась я.

– Дело не в сложности, мадмуазель де Леви, вовсе нет.

– А в чем же тогда? – я пока не понимала, почему, собственно, нет.



Месье Ферьель снова заволновался и зашагал по кабинету, параллельно разговаривая со мной:

– Как бы это сказать… В высших кругах это считается моветоном, не достойным действием для аристократа. Это может бросить тень на репутацию вашей фамилии… – скороговоркой заговорил он.

– Остановитесь, месье! О какой репутации вы говорите? О каких высших кругах? Мать разорила состояние отца, я жила содержанкой у лорда де Монтье девять лет, от меня собирается отречься семья, и я жду внебрачного ребенка! Скажите, что еще сильнее может сказаться на репутации нашей семьи? Одним скандалом больше, одним меньше – вот и все!



Ферьель застыл как вкопанный, раздумывая над моими словами. А я продолжала:

– А правда, месье Ферьель, заключается в том, что в доме матери мне отказали в содержании, и я живу впроголодь в холодной, неотапливаемой комнате. И мне просто необходимы средства. Понимаете? И неужели вы думаете, что если я выживу в таких условиях, то откажу себе в удовольствии поставить мадам Жанель де Леви на место, боясь при этом потерять репутацию?



Я даже засмеялась от такой наивности законника. Надо же! Тут жрать, извините, нечего! А он о репутации! Месье Ферьель теперь как будто бы увидел меня впервые. Удивленно хмыкнул, почесал затылок и спросил:

– Вы голодаете?

– Ну да, месье Ферьель, думаете, что я просто так пытаюсь вернуть наследство? Просто мне именно сейчас нужны деньги. Поэтому, прошу, помогите мне именно сейчас. Я хочу продать драгоценности. Еда нужна мне и не родившемуся ребенку. Мне нужно дотянуть это время до возвращения наследства. Иначе я все снесу в ломбард и заложу, как лом.



Дю Ферьель задумался. Потом, как будто чисто машинально, позвонил в колокольчик и появившемуся в дверях лакею отдал распоряжение:

– Принеси мадмуазель де Леви кабралийских чернил и ванильных булочек.



Лакей скрылся, а нотариус повернулся ко мне.

– Мне нужно подумать, мадмуазель.



Я кивнула. А что мне оставалось делать? Пусть думает. Дядька не просто так является одним из лучших нотариусов Бреньи. Недаром он так стремительно разузнал все о наследстве и о подробностях аренды. Между тем, лакей принес чашечку ароматного кофе и две крошечные булочки с кремом. Признаюсь, кофе меня взбодрил, а булочки подняли настроение. За это время месье дю Ферьель составил иск о ничтожности, проштудировал какие-то бумаги, пошарился в каком-то гроссбухе и принял решение.



Но для начала мы поставили в иск свои подписи и заверили их двумя печатями. Когда официальная часть дел была закончена, месье дю Ферьель перешел к вопросу о драгоценностях.

– Вот что, мадмуазель! Я могу взять ваше украшение под залог. Если в течение трех лет у вас появятся средства, вы сможете забрать их обратно.

– Правда!? – сердце всколыхнулось радостно.

– Да, мадмуазель. Признаюсь, я не очень люблю такого рода сделки, но у вас особая ситуация. Так ведь?

– О, да! Вы бы меня спасли! – я потянулась в сумку, чтобы достать комплект с рубинами.



Мельком глянув на побрякушки, нотариус взял футляр и, открыв где-то за стеллажом совершенно невидимый постороннему глазу сейф, достал три толстеньких пачки купюр, перемотанных почтовой бечевкой. После этого извлек из пачки бумаг новый бланк, украшенный вензелями, довольно долго заполнял его, а потом протянул мне для подписи.



Бумага оказалась распиской, что я потомственная Мари де Леви беру в долг у месье Анри дю Ферьеля франтийские меньоны в сумме трехсот тысяч в бумажных купюрах, оставляя в залог комплект украшений италонского мастера Пирнелли с рубиновыми вставками в количестве пяти штук, каратной массой ноль восемь грамма – две штуки; ноль десять грамма – две штуки; ноль шестнадцать грамма – одна штука. Далее шло такое же подробное описание сережек и браслета. С тщательной описью пробы золота и мелких вставок из бриллиантов. Себестоимость комплекта составляла триста пятьдесят тысяч франтийских меньонов. Пять процентов мне надлежало вернуть сверх возврата долга.

Ну что ж. По-моему, все честно. Да сумма долга несколько занижена к себестоимости, но не слишком сильно, да и процент был вполне умеренным.



Расписавшись в бумагах, тщательно спрятав деньги и искренне поблагодарив месье дю Ферьеля, я спустилась в холл, где меня дожидались Филипп и Софи. До встречи с мадам Пуантье оставалось еще много времени, и я решила не тратить его понапрасну и доехать до сестры Фанни. Жизнь с деньгами казалась гораздо легче.





ГЛАВА 25 Поездка за Фанни


Филипп помнил, где живет сестра моей няньки, хоть и был там всего один раз. Он довольно быстро сориентировался и, свернув с главной улицы Бреньи, выехал в узкий переулок, ведущий к северной окраине города.



Довольно скоро богатые каменные постройки поредели, и вместо них выросли кварталы приземистых узких домов из розоватого песчаника, прилепленных боками друг к другу. Некоторые из домишек были оштукатурены глиной, однако давно не ремонтировались, и глина с них отпадала кусками, обнажая кладку из камня. Узенькие окошки, не мытые годами, смотрели в небо мутными пыльными бельмами.



Однако в этих домиках все же чувствовался провинциальный колорит и прелесть старинных построек. Иногда взгляд радовали крошечные балкончики, шириной со ступню человека. Как правило, хозяюшки вывешивали на них комнатные растения в керамических горшках с потеками от воды. Крыши были покрыты классической ржаво-оранжевой черепицей, либо сланцем красивого серого цвета с оттенком вулканического пепла. Некоторые здания были живописно увиты густым зеленым плющом, деликатно скрывающим трещины и сколы.



Немного поплутав, мы остановились у крошечного, еле втиснувшегося между двух других домов строения.

– Кажись, здесь, – кивнул Филипп.



Я, мысленно помолившись про себя о том, чтобы Фанни оказалась у сестры, постучала в узкую, побитую жизнью дверь, снабженную массивным металлическим кольцом вместо ручки. Какое-то время за дверью царила тишина, но вскоре я услышала шаги. Дверь распахнулась, и навстречу мне выскочила неопрятная дородная тетка в замурзанном до состояния половой тряпки переднике.

– Че надо? – недовольно окрысилась она.

– Мне мадам д*Бриз. Она дома? – робко спросила я.

– Д*Бриз? – с сомнением посмотрела она на меня. – А вы что ж, родственница?

– Знакомая, – не стала вдаваться я в подробности.

– Наверху! – фыркнула тетка и, не приглашая меня, скрылась внутри дома.



Внутри царил мрак, духота и холод одновременно. В тесном коридорчике, где стояло с десяток разнокалиберных кувшинов с водой, помещались еще два шкафа и ящик для обуви. С правой стороны от узкой лестницы находилась дверь с деревянной табличкой, на которой от руки было написано «Ателье м-м Бонне». За дверью слышался оживленный разговор и какая-то возня. С левой стороны тоже была дверь, но без надписи.



Однако мне нужно было наверх. Преодолев неудобные ступени, я очутилась на третьем и последнем этаже дома, где находились две двери без обозначений. И вот куда теперь? Не особо надеясь на результат, я постучала в одну из дверей. На удивление, хозяин комнаты моментально распахнул ее, чем изрядно напугал меня.

– Мадмуазель? – на меня, не скрывая похотливого взгляда, уставился толстяк, лет пятидесяти в засаленном то ли халате, то ли пальто. Под халатом виднелась нижняя рубаха с отчетливыми следами жира и каких-то соусов. Жирные редкие волосы прилипли к потному лбу, мутные глазки маслянисто поблескивали. Вдобавок ко всему от него несло застарелым перегаром и кислотой немытого тела.



Фу! Терпеть не могу нерях. Я мысленно содрогнулась, однако, где живет сестра Фанни, он мог мне прояснить. Поэтому, подавив накатывающую от дурного запаха тошноту, я спросила:

– Месье, добрый день. Вы не подскажете мне, где найти мадам д*Бриз.

– Эта сумасшедшая старуха? – хмыкнул он. – Там! – мужчина ткнул пальцем в потолок.



Я оглянулась. Странно! Этаж последний… Ну не на крыше же она живет, как небезызвестный всем Карлсон? Лестница заканчивалась тут. Не понимаю…

– Зачем тебе старуха, красавица! – мужик вдруг резко приблизился и бесцеремонно притянул меня к себе. А я от неожиданности не успела отпрянуть от него, поэтому полной грудью вдохнула запах немытого неделями тела и нестиранного белья. – Пойдем ко мне повеселимся, – а я почувствовала, как его трясет от возбуждения. Мерзость! Сосед сестры Фанни в довершении и без того мерзкого образа облизал губы и, вытянув их трубочкой, потянулся ко мне, пытаясь при этом облапать.



Нет уж! Я с силой рванулась от престарелого ловеласа и рявкнула.

– Отвали!

– Че? – опешил мужик. – Ты че? Ломаешься, шлюха? Я заплачу! Ну?

– Еще раз сказала – отвали, – спокойно произнесла я. – Полезешь еще раз, отобью хотелку. Понял?



Честно говоря, от мерзости ситуации и страха меня потряхивало. А такое состояние делает меня несколько агрессивной. Поэтому я вовсе не шутила и была готова идти на крайние меры.



И вдруг, откуда-то с неба, как мне показалось, раздался голос Фанни.

– Убери руки, Уго! Это мадмуазель де Леви! На виселицу захотел?

– Де Леви??? – опешил толстяк и нервно усмехнувшись, поклонился, – Прошу пардону, леди де Леви! Виноват, – и спешно ретировался.



Я же запрокинула голову, чтобы понять, откуда слышался голос. Удивительно, но я не сразу разглядела в темном углу за второй на площадке дверью узенькую лесенку, которая вела куда-то под крышу, вероятно, на мансарду. Из крошечной двери выглядывала Фанни и махала мне рукой, приглашая внутрь.

– Осторожно, Мари. Ступени очень крутые! – предупреждала она, пока я карабкалась.



Преодолев препятствие в виде действительно очень крутых ступеней, я оказалась в крошечной комнатушке размером не более десяти метров. С низким потолком, едва не царапающим макушку, и с одной скошенной стеной. Единственным украшением комнаты было изящное арочное окошко с красивым деревянным переплетом.



Обстановка же была еще более спартанской. Узкая койка, один табурет и небольшой столик. Тем не менее, помещение было ухоженным и наполненным милыми рукодельными вещичками: вязаными салфеточками, крошечными вазочками с миниатюрными букетиками полевых цветов или сухостоя, маленькими картинками на стенах с изображениями пасторалей.

– Мари, милая! Как ты меня нашла? – воскликнула Фанни, и ее губы задрожали.

– Филипп привез. Его тоже рассчитали, – ответила я.

– Ох, ты! Бедная Бернадетт! – запричитала нянюшка.

– Давайте, нянюшка, поговорим и кое-что обсудим, – я решила начать с главного.





ГЛАВА 26 Встреча с мадам Пуантье


Словом, долго уговаривать Фанни не пришлось. И слава богу! После возвращения нянюшки в шато мое положение станет более сносным. И то, что мне необходима ее помощь в доме матери Мари, было более чем очевидно. Няня знает прислугу, знает дом, знает азы первой помощи беременным. По поводу оплаты я не стала уточнять. Сейчас, пока, имея в виду ее щепетильный характер, она бы могла встать в позу. А я не хотела в данный момент ничего доказывать. Я найду способ хорошо ей заплатить, и голодать она у меня точно не будет, – это главное.



Чуть позже к беседе присоединилась и сестра Фанни – милейшая женщина, лет на семь моложе нянюшки. Они были похожи и не похожи одновременно. Если Фанни была миниатюрной и худенькой, то ее сестра, которую звали Хелен, напротив, обладала пышными формами и довольно высоким ростом, поэтому ей, в ее каморке, приходилось передвигаться, все время согнувшись. Однако черты лица явно указывали на родство. Те же лучистые голубые глаза, тот же аккуратный, с небольшой горбинкой носик и пухлые губы. А улыбки и вовсе было не отличить.



Это оказалась симпатичная во всех смыслах женщина, работающая здесь же, в ателье. Там она занималась: штопкой, поркой старых вещей, наметкой, глажкой, стиркой и другой нехитрой работой. Платили ей копейки, но она была довольна. Я бы забрала в шато и ее, но пока было рано в моем положении и с моими средствами так бездумно набирать людей. Как только я разберусь со всем – тотчас же выпишу Хелен к себе, если она, конечно, того захочет.



Фанни попросила забрать ее через пару дней. Она хотела еще побыть с сестрой и прикупить себе кое-что в городе. Я не возражала. Заодно я узнала, сколько могут стоить услуги извозчика. Прикинув зарплату извозчика в час, я ужаснулась. Если так кататься, то никаких средств не хватит дотянуть до возвращения наследства. Однако пока другого выхода не было, все равно придется мотаться к месье дю Ферьелю, и уж лучше я заплачу Филиппу и Бернадетт, чем искать, кого попало.



Надо будет подумать, как лучше это сделать. Платить ему разово или же, напротив, заплатить на месяц вперед, чтобы в любой момент он был у меня под рукой. Решив, что мадам Пуантье лучше осведомлена в данном вопросе, я решила посоветоваться с ней. Тем более, что время уже подходило к семи, и пора было выдвигаться в бистро.



До центра Бриньи мы добрались быстро. Мадам Пуантье уже была на месте, чему я очень обрадовалась. Увидев меня издалека, она приветливо замахала рукой, приглашая зайти внутрь.

– Мари, милая! – запричитала она. – Что-то случилось?

– О да, мадам. Поверьте, если бы не крайняя нужда, я бы никогда не побеспокоила Вас.

– Прошу, называй меня Мадлен! Да ты же голодна, детка! И выглядишь как будто вот-вот упадешь в обморок. Жан! – закричала она. – У нас гости, Жан! Пришли Лилит, пусть принесет чаю и пирожных ко мне в кабинет. А спутникам мадмуазель пусть принесет компот и пирожки.

С этими словами Мадлен увлекла меня вглубь кофейни; там, за пекарней, находилась небольшая светлая, уютная комнатка с книгами и рабочим столом.

– Я заплачу, – сказала я, торопливо доставая из сумки сверток с деньгами.

– Мари! – строго остановила она меня жестом руки. – Рассказывай, что случилось.



Естественно, что историю Мари и ее любовника лорда де Монтье знала вся провинция и окрестности, поэтому в эту часть рассказа я не стала углубляться. Однако все, что произошло после моего возвращения в шато, описала достаточно четко, не давая тем не менее характеристики действиям Жанель и мадам Моро. Просто сухие факты без лишних эмоций. Я рассказала, а уж выводы Мадлен пусть делает сама. Я не хотела давить на жалость. Просто надеялась реализовать еще несколько украшений.



Выслушав мой рассказ, Мадлен всплеснула руками. Глаза ее опечалились.

– Ах, Жанель, Жанель… Она была такой милой девушкой, – вздохнула мадам Пуантье. – Что же с нею сталось? А хочешь, – неожиданно просияла она, – переезжай к нам? Жан не будет возражать! А уж я не оставлю тебя голодной.



Я покачала головой.

– Нет, Мадлен, прости, ты очень щедра, но я не могу оставить на произвол судьбы Софи, Фанни и Филиппа. Я им обещала. Ведь это по моей вине они лишились работы. А потом… Мне скоро рожать. Зачем тебе эти хлопоты?

– Ну да, ну да… – задумалась мадам.

– Лучше купи или подскажи, где можно выгодно продать украшения. Ты бы меня очень выручила.



Мадлен ненадолго задумалась. Потом поперебирала тонкими пальчиками большую тетрадь, в которой были записаны какие-то цифры.

– Покажи что у тебя есть, – потребовала она.



Я достала из сумки браслеты и серьги. Мадлен, увидев тяжелые, несколько аляповатые украшения немного поморщилась и отрицательно покачала головой.

– Нет, Мари! Украшения я у тебя не возьму.



Я огорченно вздохнула.

– Но вот что. Если у тебя есть что-то более… Я бы посмотрела.

– Спасибо, Мадлен, – искренне обрадовалась я. – Я приеду в Бреньи через неделю. Мне нужно к дю Ферьелю. Заодно привезу украшения.

– Отлично! – обрадовалась Мадлен.

– И еще. Я понимаю, просьба необычна. Но… ты же понимаешь, я столько лет жила на попечении Бастиана, я совсем не знаю, что и сколько стоит и как лучше рассчитываться.



Остаток времени Мадлен потратила, посвящая меня в расценки на продукты, услуги и остальное. Ну что ж… Как я и предполагала, сейчас у меня в руках сумма равная жалованию кухарки или горничной за год. А ведь на эти деньги мне придется жить самой, содержать няню и Софи, а также оплачивать услуги Филиппа. Уж о еде, содержании и приданого будущему ребенку я вообще молчу.



Однако я решила не унывать. Все же это лучше, чем совсем ничего. К тому же, возможно, удастся продать Мадлен еще один комплект, так что выкарабкаемся! Главное – начать.



Душевно попрощавшись с мадам Пуантье, мы в срочном порядке выдвинулись домой, снабженные объемным кульком с пышными пирожками. На дворе уже темнело, и мы не успевали добраться засветло.



Вернулись в шато, когда было совсем уже темно. Попробовав открыть парадную дверь, я обнаружила, что она закрыта. Хорошо, что Филипп знал, где находится черный ход и без труда провел нас с Софи к нему. У порога я поблагодарила возницу и, расплатившись за полный рабочий день, договорилась с ним на встречу через неделю там же, у колодца, в Малом Фьерли. Расставались мы, довольные друг другом.





ГЛАВА 27 День рукоделия


Утро, как ни странно, оказалось спокойным. Изредка из-за двери слышались шаги суетящейся по дому прислуги. В комнате чувствовалась сырость. Нужно срочно разобраться с камином и починить его. Это пока весна-лето, и в спальне более или менее тепло. Боюсь представить, что будет зимой. Так что это дело никак нельзя откладывать в долгий ящик. Да и вообще неплохо бы отремонтировать спальню. Разводы и облупившаяся штукатурка тоже не внушали оптимизма.



В который раз я порадовалась, что взяла Софи с собой. Девочка хоть и наивна, но вовсе не глупа и очень наблюдательна. Вот и сейчас она побежала договориться о теплой воде для меня и узнать, где можно прикупить еды. Слава богу, что Бернадетт предложила сама готовить для нас из наших же продуктов. Хоть с этим проблем пока нет. Я все еще лежала в кровати и размышляла, чем заняться сегодня. Состояние мое было далеко от идеального. Нервы и постоянные проблемы давали о себе знать накатывающей волнами депрессией и чувством обреченности.



Нет, так дело не пойдет! Я стала на себя злиться. Так можно докатиться черт знает до чего! Потянувшись в кровати, я откинула одеяло и направилась к тайнику в подоконнике. Где там моя прелесть? Еще раз с удовольствием рассмотрела рулоны плотной бумаги и россыпь мягких, похожих на беличьи, кисточек, а также графитовых мягких карандашей. Немного покопавшись, я выудила большой, размером почти с ватман, лист бумаги. Он оказался чуть желтоватым, с шероховатой фактурой, предназначенной для акварели. Кстати, тут же нашлась и краска. По виду я не смогла определить, акварель это или что-то иное. Скорее всего, акварель.



Разложив лист прямо на полу, я придавила загибающиеся края листа тапочками и стала намечать будущий рисунок. В это время в комнату вернулась Софи.

– Ах, госпожа! Что это вы? – всплеснула руками она.

– Рисую, Софи, – ответила я, не отрываясь от процесса.

– Боже, мадмуазель! Это! Это просто потрясающе! – Софи так и замерла с тяжелым ведром теплой воды в руках. – Как похоже!

– Правда? – я искренне обрадовалась комментарию камеристки.

– Ну, конечно! Прямо вылитая Фанни.



Я немного отстранилась, чтобы рассмотреть легкий карандашный набросок со стороны. Да… Действительно неплохо. Даже в наброске видно было ласковое выражение глаз нянюшки, лучики морщинок у края века, чуть приподнятые домиком брови. Я осталась довольна.



Вода, однако, уже остывала, а я очень хотела сполоснуться. Расторопная Софи уже разложила легкую ширму, и я поспешила принять ванну. Хотя как ванну… С тех пор, как маман объявила мне бойкот, приходилось мыться, как в деревне: в большой деревянной шайке, стоя, поливаясь теплой водой. Ну… хоть так. Все же подобие гигиены.



Чуть позже Софи принесла завтрак. Бернадетт явно старалась меня побаловать, поэтому, кроме каши, на завтрак у нас с Софи были крупные деревенские яйца с ярко-желтым желтком, булочки с заварным кремом и чашечка кабралийских чернил. Явно она что-то сэкономила с завтрака маман. Не думаю, что Софи успела купить все это. Ну что ж! Я была очень благодарна отзывчивой кухарке. А я доброту не забываю никогда.



Позавтракав, я почувствовала себя гораздо лучше и решила вернуться к своему недавнему эксперименту с отбеливателем. Может быть, что-то из этого смастерить? Я достала расписанную ткань. Повертев куски так и этак, я выбрала кусок с отпечатками перышек. Эта часть выглядела очень симпатичной. Следы перьев получились разной интенсивности и радовали глаз разнообразием форм и размеров. Что бы из этого куска соорудить такое? На кофточку не хватит, на жилетку тоже. Разве что на бантик или шляпку… Или?



Конечно! Этой ткани вполне хватит на небольшую сумочку. Разложив ткань на зеркальном столике, я принялась кроить. Для начала две части корпуса – передняя и задняя стенки. Форму боковин я начертила в виде толстенького полумесяца. Теперь донышко не очень широкое – сантиметров десяти, не больше, с припусками на швы. Осталось выкроить ткань на боковые клинчики, клапан и ручку. Пока это просто эксперимент, так что тратить время на внутренние отделения и карманы я не хотела. Попробую, а там… как получится.



Изнаночную сторону сумочки я решила сделать из своей старенькой ночной сорочки, которая обнаружилась в одном из многочисленных сундуков, привезенных от лорда де Монтье. Она уже кое-где порвалась и пожелтела, но была искусно украшена ручным шитьем и для подкладки, наверное, все же была тонковата, но выбора особо не находилось, и поэтому я пожертвовала ею для своего изделия.



Хорошо, что Фанни оставила мне свой швейный наборчик. Им я легко вырезала нужные детали. Хорошо бы еще проложить стенки сумочки чем-то вроде картона или плотной ткани, чтобы держала форму… Но чем? Идеально бы подошел плотный дублерин. Но где его взять? Я внимательно рассматривала вещи, что привезла с собой. Шляпные картонки – слишком плотные, их просто так не разрезать, я так все руки себе изуродую. Пустить китовый ус для жесткости в каркас сумки… Жаль кринолинов. Их у меня оказалось не так уж и много – всего четыре.



Этот момент ввел меня в ступор, я зависла над недошитой сумкой, расстроенная еще и потому, что не у кого было спросить. Сходить к Бернадетт? Пожалуй.



Я осторожно, чтобы не нарушать тишину, выскользнула из своей комнаты и спустилась по черной лестнице к кухне, прихватив с собой пару серебряных монет. Бернадетт, как обычно, что-то кашеварила и сначала даже не заметила моего появления. Наконец, оторвавшись от процесса готовки, она увидела меня.

– Мадмуазель! Доброго дня! – улыбнулась она.



Я же выдохнула: значит, с оплатой Филиппу я угадала и не обидела хорошего возницу.

– Доброго, Бернадетт! Спасибо за завтрак. Вот возьми, – я протянула ей монетку.

– Ой, ну что вы, мадмуазель, – засмущалась кухарка, но монетку приняла. – Я вам обед и ужин передам – не беспокойтесь.

– Да я не об этом, Бернадетт… Мне бы какую-нибудь ткань найти погрубее, потолще. Ты не знаешь где можно такую купить? – спросила я у женщины.

– Так это… – растерялась кухарка. – Смотря для чего вам. Так-то найти не проблема. Вон у меня мешков от овощей полным-полно. Я их слугам отдаю на тряпки для пола.

– А можно посмотреть? – я поглядела на угол уставленный полупустыми корзинами и заваленный тряпками и прочим расходным скарбом.

– Смотрите, – пожала плечами женщина и отвлеклась на мясную поджарку на большой раскаленной сковороде, которая аппетитно шкворчала и источала невероятные ароматы.



В груде тряпья отыскалась пара не очень замусоленных и плотных холщовых и несколько джутовых мешков. Конечно это не дублерин, но если ткань отстирать и накрахмалить, то в небольшой сумочке она вполне исполнит свою функцию.

– Вот эти можно?

– Да, берите, мадмуазель, сколько вам нужно, хоть все забирайте, – махнула рукой Бернадетт.

– Спасибо! – я попрощалась с кухаркой и направилась в прачечную.



В этом филиале ада на земле все так же воняло щелочью, и едкий пар плавал в пространстве помещения, делая все контуры размытыми и нечеткими. Среди фигур, занимающихся стиркой, я сумела распознать главную прачку Жанну, которая помогла мне с жавелевой водой. Я окликнула ее и кратко изложила свою просьбу, подкрепив ее серебряной монеткой. Прачка выслушала молча, кивнула, забрала мешки и сказала приходить за ними завтра после обеда.



Ну что ж! Прекрасно. А пока я собиралась посмотреть недорогую бижутерию из запасов Мари, которую бы можно было использовать для отделки и украшения сумочки.





ГЛАВА 28 Продолжение


Софи уже была дома. Она, оказывается, успела сходить на рынок в Малый Фьерли и прикупила там мыла и продуктов на пару ближайших дней. Умница, а не девочка! Надо бы сходить с ней вместе на этот рынок, вдруг там обнаружится что-то полезное.



Пока Софи относила продукты Бернадетт, я начала сшивать изнаночную часть сумочки. Аккуратно, мелким швом «назад иголку», прошивая ткань дважды за один раз. Соединив все детали изнанки, я принялась за внешнюю часть сумочки. За этим занятием меня и застала Софи.

– Какая красота, мадмуазель! Какая миленькая сумочка! Это из этой ткани, что мы расписывали? – Софи вытянула от любопытства шею.

– Да, Софи! Из нее. Ты мне поможешь?

– Конечно, мадмуазель! Скажите, чем!

– Достань из дальней коробки украшения. Поможешь мне выбрать отделку для сумочки! – я махнула рукой на коробку, где хранилась бижутерия.



Софи с готовностью подскочила и извлекла из груды вещей нужную коробку. Я, посмотрев, на эту свалку из коробок, сундуков и тюков, невольно поморщилась. Завтра же займусь распределением вещей и упорядочиванием. Судя по всему, я здесь надолго, и нужно, наконец, обживаться и заняться комнатой и ее обустройством. А пока… Пока я просто успокаивала нервы, занимаясь любимым делом.



С украшениями я поступила варварски. Поскольку в этой коробке хранилась дешевая бижутерия, вероятно хранившаяся еще с юности Мари, то трястись над ней я точно не буду. Поэтому я вывалила все содержимое коробки прямо на пол. Там обнаружились бусы из десяти длинных нитей недорогого бисера светло-бирюзового и насыщенного синего оттенка. Также мой взгляд привлек комплект из мелкого речного жемчуга: чокер из трех нитей, два браслета и серьги в виде капель. Для застежки на клапан сумочки я выбрала небольшую брошь в виде медальона с перламутровой вставкой посередине и обрамлением из мелких камушков бирюзы.



Все остальное я снова ссыпала обратно в коробку. Еще пригодятся эти побрякушки. Некоторые из них оказались очень даже стильные, гораздо интереснее некоторых напыщенных и аляповатых драгоценностей. Софи честно помогала мне с подбором, брошь для клапана откопала именно она и была очень горда этим.



Мы с ней поприкладывали бисерные нити к готовым деталям, поразмышляли, куда использовать жемчуг и, решив, как будем украшать сумочку, принялись за работу. Бирюзовый бисер я выкладывала в промежутки между отпечатками перышек в виде небольших спиралей и наметывала, после чего Софи тщательно, уже основным стежком закрепляла их на ткани. Дальше мелким речным жемчугом я обшивала швы на сумочке, получился красивый жемчужный контур по бокам и краям клапана. Потом я взялась за ручки сумочки. Чтобы они получились объемными и кругленькими, я попросила раздобыть Софи толстую веревку диаметром примерно в сантиметр.



После того, как Софи принесла искомую веревку, я тщательно отмерила нужную длину и отрезала два равных куска, необходимых для будущих ручек. Их я обтянула расписанной тканью. Теперь, необходимо было только дождаться накрахмаленной холстины, и можно собирать изделие.



Отложив рукоделие до завтра, мы с Софи пообедали. Бернадетт прислала пюре с гуляшом и овощной салат. Основательно подкрепившись, я решила заняться, наконец, обстановкой.



Первое, что бросалось в глаза, это старый, потрепанный и выцветший балдахин над кроватью. От пыли он стоял колом. Его хотя бы постирать нужно. А в идеале сшить новый… Хотя… Нужен ли он вообще? В любом случае, убирать его точно нужно.



Свистнув на помощь Софи, я принялась снимать жуткую тряпку. Балдахин крепился к круглому резному карнизу, когда-то явно богатому и даже роскошному, но теперь выглядевшему плачевно. Хотя, если его отреставрировать и покрасить в кремово-белый цвет, а вместо позолоты старого тяжелого шерстяного дамаста* повесить кремовый или молочный шифон, то будет очень даже ничего.



Только вот где и на что это купить? Хорошо, что комната большая, почти тридцать квадратных метров. Из-за запущенности и ветхой мебели она сейчас казалось пустой и неуютной. Три огромных окна арочной формы, выходящие на южную сторону. Днем прекрасно прогревают помещение. Окна давно требуют помывки. И это, кстати, можно сделать тоже сегодня. Пусть это маленький шажок в лучшую сторону, но все же…



В комнате, кстати, есть гардеробная. Небольшая узкая комнатка с большим окном. Из нее можно будет сделать туалет, а для одежды и вещей заказать большой шкаф во всю стену, до самого входа. И декорировать его под цвет стен. Спальня огромная, и такой шкаф вообще не будет видно, а вместит он все мои вещи.



Потом, когда нотариус разберется с наследством, скорее всего, Фанни и Софи будут проживать здесь со мной в этой же комнате, поэтому для них нужно будет обустроить место между камином и стеной. Да, там не очень просторно, но для временной спальни хватит. Только отгородить это пространство ширмой и поставить пару простых кроватей. А то бедная Софи до сих пор спит на сундуке.



Камеристка отнесла балдахин в прачечную и принесла воды. Вместе мы тщательно оттирали запыленные и кое-где треснутые окна. Провозились мы с ними долго, едва ли не до темноты, и не успели насладиться сияющими стеклами и видом за окном. День меня вымотал, но мысли после созидательного труда как-то упорядочились и выстроились в нужной последовательности.. Так что засыпала я, уставшая и весьма довольная собой.

*Шерстяной дамаст это плотная, тяжелая жаккардовая ткань с двусторонним матовым узором (обычно растительным), выполненная из шерстяной пряжи. Она отличается высокой прочностью, благородным внешним видом и способностью удерживать тепло, поэтому чаще всего используется для роскошной обивки мебели, штор, портьер и элементов интерьера.





ГЛАВА 29 Суббота и встреча с мадам Моро


Вот и суббота. Время проскочило быстро за всеми этими хлопотами и нервами. Сегодня должна состояться встреча с мадам Моро и мамашей. Интересно, что они мне предъявят? И как собираются воздействовать?



В любом случае я должна быть готова к этому разговору. Поэтому, сильно не разлеживаясь, кликнула Софи и попросила ее соорудить мне ванную. Сегодня, к тому же, должна вернуться Фанни. Хорошо, что я заранее договорилась с Филиппом и он привезет ее обратно в шато без проблем. От этой мысли я улыбнулась. Нянюшки мне не хватало. Хоть я и вполне себе взрослая женщина (не телом, так душой), все же мне недоставало простого человеческого тепла и заботы, и без Фанни я чувствовала себя здесь одинокой.



Подбодрив себя мыслями о том, что все не так уж плохо, как мне казалось в самом начале, я, сладко потянувшись, выбралась из теплой кровати. Осторожно ступив босыми ступнями на прохладный пол, от души зевнула и подошла к окну. Лето вступало в свои права, и краешек сада, который виднелся из-за стены шато, радовал глаз свежей сочной зеленью, а небо дарило бирюзу, и горизонт утопал в утренней туманной дымке.



Токсикоз меня не беспокоил, что тоже не могло не радовать. Вошла Софи, нагруженная ведром с водой и большой шайкой.

– Встали, мадмуазель? Я быстро, – она сноровисто разобрала ширму и подала мне свежее белье.



Ох! Хорошо. Вода была еле теплой и взбодрила меня. Одевшись в домашнее просторное платье, я спустилась вместе с Софи к Бернадетт, которая уже приготовила нам немудреный завтрак из омлета, свежих помидор, зелени и булочек с маслом. Даже кофе умудрилась заварить, пока мадам Жанель дрыхла, а мадам Моро, видимо, занималась какими-то важными делами. Мы там и поели, на кухне у Бернадетт. Кухарка уверяла, что мадам Моро крайне редко заглядывает на кухню и в прачечную, так что столкнуться с ней в этих помещениях шанс был очень мал.



Встреча в кабинете управляющей назначена на три часа дня, поэтому у меня еще полно времени, чтобы посвятить его своим делам. Я потихоньку приводила в порядок комнату. Мы уже отмыли окна вместе с Софи, начистили полы и собирались замазать щели в стенах. Софи умудрилась разузнать, что неподалеку от шато есть небольшой пруд с красной глиной, и я заплатила Филиппу небольшую денежку, чтобы он раздобыл ее для нас. Так что теперь в моей спальне стояло деревянное ведро, доверху наполненное отличной глиной.



Так что как только мы вернулись в спальню – сразу занялись ремонтом стен. До обеда нас никто не тревожил. Только Китти пару раз заглядывала, судя по всему, из любопытства. К обеду Бернадетт передала нам пюрешку и куриные котлетки, начиненные рубленой зеленью, и суп с клецками. В большом кувшине заманчиво пахло фруктовым компотом.



Так! Уже половина третьего… Кстати, ни маман, ни мадам Моро я так и не видела и не слышала за все это время. Ну что ж, нужно подготовиться. Я надела из имеющихся у меня нарядов то самое ярко-синее платье, к которому полагалось колье из крупных сапфиров, и серьги с такими же камнями. Нужно было выглядеть представительно, чтобы у дамочек и мысли не возникло, что я собираюсь о чем-либо их упрашивать. С собой взяла список приданого и копию иска о ничтожности, выданные мне предусмотрительным нотариусом. Эти документы спрятала в сумочку, над которой мы с Софи трудились последние дни. Сумочка получилась хоть и не без изъянов, но весьма примечательная. Небольшая, размером чуть меньше альбомного листа и очень изящная. Она прекрасно сочеталась с этим платьем. Хотелось бы еще какую-то небольшую подобную деталь типа перчаток или шляпки, но… руки пока не дошли.



Критически осмотрев себя в зеркале и оставшись довольной, я направилась в кабинет мадам Моро.



Дверь в кабинет оказалась закрыта. Но это меня не смутило – я постучала и, не дождавшись приглашения, распахнула ее. Примечательно, что рабочее место управляющей оказалось гораздо шикарнее моей спальни. Во-первых, оно было отремонтировано: никаких трещин, никаких подтеков. Во-вторых, камин тут явно работал. Помещение окутывало теплом, и здесь совершенно не чувствовалось сырости. Свежая краска на оштукатуренных стенах, добротная целая мебель, небольшая библиотека и просто роскошный рабочий стол, едва ли не дороже, чем у месье дю Ферьеля. Вырезанный из цельного орехового дерева, обитый новой красно-коричневой кожей, он смотрелся хищно в довольно спокойном интерьере. За столом восседала сама мадам Моро, на сей раз – в темно-бордовом платье, наглухо закрывающем плечи и грудь. Волосы, как прежде были туго стянуты на затылке.



Жанель сидела рядом в глубоком удобном кресле, в руке она держала тонконогий бокал с красным вином, к которому, судя по всему, уже основательно приложилась. Она немного щурилась, как будто пыталась навести резкость. Рассмотрев меня повнимательнее, она громко фыркнула и смачно глотнула из бокала.



Я оглянулась: ни второго кресла, ни стула… даже простой табуретки для меня здесь не нашлось. Понятно. Ход известный и, прямо скажем, банальный. Так называемый «эффект отчуждения». Вроде как я не из их компании. Но мне было как-то наплевать, я в их компанию набиваться и не собиралась, хотя за Мари, конечно, было обидно. Чем же она заслужила такую немилость матери?



А чтобы уравнять наше с мадамами положение, я еще раз оглянулась и, заметив маленький чайный столик, на котором находилась какая-то книжечка, лежащая обложкой вверх, взяла ее в руки, пробежалась глазами по названию и усмехнулась. А мадам-то, оказывается, романтическая натура – «Тайная страсть леди Фрагонар», и уже почти до середины прочитано.



Мадам Моро, заметив мою улыбку, помрачнела, а на бледных щеках ее вместо румянца проступили красные неровные пятна. Я же выудила из-за столика табуретку-ступеньку, разложенную для того, чтобы доставать книги с верхней полки и, сложив ее, изящно присела.



Жанель выпучила глаза.

– Что ты себе позволяешь, Мари?! – возмутилась она.

– Ничего, – качнула головой я. – Я почувствовала себя неважно и присела сюда, раз уж мне никто не предложил места получше. В семейном кругу это, кажется, не возбраняется.

– Но это неприлично! – продолжила маман.

– А что мне терять, мама? И вообще, это вы мне назначили встречу, так может быть, перейдем к более важным вопросам, чем выбор стула?



Мадам Моро, успокоившись, сухо кивнула и открыла большую кожаную папку, находящуюся у нее на столе. Жанель снова попыталась было открыть рот, но заметив сердитый взгляд Леонтин, осеклась.

– Итак! – начала управляющая.





