1. Водопой


Моя дача всегда была для меня чем-то большим, чем просто участок в шесть соток. Это было единственное место, где я мог наконец-то снять с плеч тяжелый груз ответственности. Звание полковника и должность начальника Управления спецназа обязывали быть в тонусе двадцать четыре часа в сутки. Здесь, среди шума вековых сосен, я ценил редкую возможность не контролировать все вокруг, а просто сходить на рыбалку или побродить по лесу с корзиной.



Раньше, пропадая в бесконечных командировках и отдавая все силы службе, я тешил себя мечтой о том, что когда-нибудь выйду в отставку, и мы с женой будем каждое утро пить чай на террасе, наслаждаясь тишиной и заслуженным покоем. Но судьба сыграла со мной злую шутку. Я овдовел раньше, чем успел воплотить эти мечты в реальность.



Чтобы не чокнуться от горя и пустоты в доме, я еще глубже закопался в работу. Служба стала моим спасением, а главной целью в жизни – поднять на ноги дочь. Я растил ее как мог: возможно, недостаточно мягко, возможно, чересчур самостоятельной, но отдавая ей всю ту любовь, которую не успел подарить ее матери.



И вот вчера моя цель была достигнута. Моя маленькая девочка, моя Варюша, вышла замуж. Ее избранником оказался один из лучших моих парней, боец до мозга костей. Сказать, что я был в восторге от этого союза? Не скажу. Жених – копия меня в молодости. Такой же упрямый, безбашенный и прущий напролом. Я долго не мог принять их отношения не потому, что парень был плохой, а потому, что я слишком хорошо знал, какую жизнь он ей предлагает.

Но дочь, унаследовавшая мой же характер, слушать советы нудного старика отказалась. В итоге нас со сватьей просто поставили перед фактом: свадьбе быть, а нам готовиться примерять роли деда и бабки.



Сватья – это отдельная страница моей биографии, которую я бы предпочел вырвать и никому не показывать. Эта женщина – полная противоположность моей покойной жене. В ней нет ни капли мудрости и спокойствия. Она как статическое электричество: никогда не знаешь, в каком месте тебя внезапно шарахнет. За те несколько встреч, что у нас были, она успела выпить мне больше крови, чем все проверки из Министерства вместе взятые.



Женщина-катастрофа, которая, как любая фанатичная мать, души не чает в своем сыне. Внешне – сущий ангел, а на деле черт в юбке, способный довести до белого каления даже святого. При одном взгляде на нее у меня начинается нервный тик, а давление самопроизвольно ползет вверх. Но, к слову, с моей Варюшей они поладили отлично. Это, пожалуй, единственный ее плюс.



К счастью, за все это время со сватьей мы виделись от силы пару раз: на работе, в ресторане и на самой свадьбе. Я искренне надеялся, что в следующий раз это случится не раньше рождения внука. Пересекаться на семейных праздниках пару раз в год я бы худо-бедно пережил. В конце концов, я полковник спецназа, я прошел несколько войн. А это похлеще Ольги Константиновны.



С трудом открываю глаза и морщусь от яркого утреннего солнца, бьющего прямо в лицо. Сдерживая стон, поворачиваюсь на бок и сажусь на диване в комнате, предназначенной для Вари. Голова гудит, как трансформаторная будка, а сухой язык больше напоминает наждачную бумагу. Вчера я явно переоценил свои силы и на радостях за дочь под бесконечные тосты тамады махнул лишнего.



Беру с тумбочки телефон и смотрю на время. Восемь утра. Организм, привыкший к распорядку, даже после бурного веселья отказывается спать дольше. Поморщившись, встаю. Чувствуя себя старой развалиной, бреду на кухню. Пить хочется так, будто я неделю по пустыне блуждал.



Открываю эмалированное ведро, зачерпываю полную кружку холодной воды и пью большими, жадными глотками. Кажется, ничего вкуснее в жизни не пил!



– Доброе утро, Анатолий Михайлович, – раздается со стороны моей комнаты хрипловатый голос.



Я мгновенно закашливаюсь. Этот голос принадлежит женщине, которая просто ну никак не может здесь находиться. Да я бы в жизни добровольно не пустил сватью на порог своей дачи!



Резко оборачиваюсь, ошарашенно глядя, как она, придерживаясь за стенку, медленно направляется в мою сторону. Вид у нее, мягко говоря, не праздничный.



– Да не бойтесь вы, – усмехается она высокомерно, но тут же болезненно морщится. – Даже дикие звери не нападают друг на друга на водопое...





2. Шарады


– А ты здесь откуда? – растерянно хмыкнув, замолкаю и смотрю, как новоприобретенная сватья, пошатываясь на каблуках, подходит ко мне и молча тянет руку к моей кружке.

Зачерпнув воды, так же молча протягиваю ей.

– Что такая тяжелая-то? – ворчит Ольга Константиновна и подносит ее подрагивающей рукой к губам.

Наблюдаю, как ритмично вздрагивает ее горло от больших глотков, и прямо отчетливо представляю, как ей с каждой секундой становится лучше. Своими собственными руками воскрешаю это исчадие, можно сказать. Возвращаю вражескую боевую единицу в строй на свою голову.

– Еще, – шумно выдыхает она, протягивая мне пустую кружку обратно.



– А ты потом до домика добежишь? Он, если что, на улице, – с сомнением щурюсь, глядя на ее каблуки, но набираю еще кружку “живой” воды и вручаю ей.

– Не переживайте, я настолько обезвожена, что мне ваш “домик” еще неделю не понадобится, – вздыхает она и залпом выдувает еще грамм триста. – Спасибо.



Вернув кружку, она разворачивается и так же по стеночке бредет обратно в сторону комнаты.

– А ты куда? – хмурюсь.



– Спать, куда же еще? – косится на меня сватья, но голову не поворачивает.

Я и сам стараюсь не делать резких движений во избежание новых прострелов в висках.

– Может, лучше домой? – предлагаю, хватаясь за хрупкую надежду, но прекрасно понимаю, что в таком состоянии она вряд ли спустится по ступенькам, не то, что дойдет до такси.

– Вот так всегда. Наобещают по пьяни золотых гор, а потом проспятся и заднюю дают, – горько вздыхает.

Теряю дар речи.

– Это… Это что это я тебе наобещал? – возмутившись, иду следом за ней в спальню.

Честь офицера для меня – не пустой звук, и если я что-то пообещал, то всегда держу слово.



Критически оглядываю Ольгу Константиновну со спины: она во вчерашнем платье, колготки подозрительно целы. Возможно, даже спала в туфлях. То есть, между нами очень вряд ли было что-то серьезное. Да у меня бы даже ничего не шелохнулось в сторону женщины с таким противозачаточным характером… Да и запомнил бы я, в конце концов!



– Ну, раз не помните, значит будем считать, что не было, – усмехается сватья, скидывая туфли и, зябко поежившись, медленно забирается на четвереньках на кровать.

Стою и охреневаю от такой заявочки.

– Нет уж, говори, – требую.

– Даю подсказку: слово из пяти букв.

– Я с тобой что, в “Поле чудес” что ли играть буду? – повышаю голос, невольно мазнув взглядом по ее пятой точке, обтянутой красной броской тканью.

Ольга Константиновна со стоном падает лицом в мою подушку, поудобнее устраивается на ней и на ощупь натягивает на себя одеяло.

– Если хотите, играйте. А я спать, – доносится из-под него.



– В голове не укладывается, – сердито бросаю себе под нос и, прикрыв дверь в оккупированную спальню, ухожу обратно в комнату дочери.

Усевшись на диван, беру в руки телефон и думаю, стоит ли звонить Варе. С одной стороны – еще рановато. С другой – мне не терпится узнать, как все закончилось.

“Доброе утро. Набери как проснетесь”, – подумав, пишу сообщение и, отложив телефон, жду. Минут через пять, зевнув, сползаю на бок и, подтянув подушку под голову, закрываю глаза. Что же это за слово такое из пяти букв? Докатились… полковник спецназа напился до потери памяти и теперь в шарады с одной неугомонной дамой играет.



Что я мог ей предложить посмотреть такого, что она, питающая ко мне неприязнь ничуть не меньше, чем я к ней, согласилась поехать ко мне на дачу?



Успеваю даже задремать, прежде чем просыпаюсь от настойчивого звонка телефона. Но когда открываю глаза, вызов уже сбрасывается. Поморщившись и размяв затекшие плечи, смотрю на экран: звонила Варя. Встав с дивана, перезваниваю ей и выхожу на кухню.



На пороге замираю. За столом сидит Ольга Константиновна и мелкими глотками пьет чай из моей любимой кружки. На ней уже нет вечернего боевого раскраса, и я невольно отмечаю, что без всей этой мишуры она выглядит гораздо моложе своих лет. Я, конечно, и раньше подозревал, что она ведьма, но теперь убеждаюсь в этом еще раз.



– Доброе утро, папа! – отзывается дочь в трубке.

– Доброе утро, Варюш, – я стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально бодро, хотя связки слушаются плохо. – Выспались?

– Да, вот только встали. Я увидела твоё сообщение и сразу набрала. Что-то случилось?

– Да нет... – я кошусь на сватью, которая начинает неистово махать руками, жестами показывая, что ее здесь “нет”.



– Э-э-э… Просто хотел узнать, как вечер закончился, – продолжаю разговор, наблюдая за отчаянной пантомимой.

– А ты что, не помнишь? – Варя начинает смеяться.

– Да помню, конечно, – вру, не моргнув и глазом. – Просто мы тут с ...



Ольга Константиновна делает страшные глаза, прижимает палец к губам и начинает отрицательно мотать головой так сильно, что я всерьез опасаюсь за её шейные позвонки.

– С соседом чай пьем... – добавляю с сомнением, глядя на неё. – Вот, решил позвонить, спросить, как вы.

– У нас все хорошо, – усмехается дочь. – Можно я тебе через полчасика перезвоню? В ванную схожу.

– Да, конечно, – быстро соглашаюсь.

– Вы только с соседом не сильно там “чаем” увлекайтесь, ладно? У тебя давление.

Закатываю глаза и, сбросив вызов, сажусь напротив сватьи.

– И что это было? – хмуро смотрю на нее.

Дорогие читатели!

Автор слаб и легко поддается влиянию, поэтому рада приветствовать вас в новинке про одного очень настоящего полковника и его занозу)))

По традиции прошу вашей поддержки на старте (звездочка на странице книги, библиотека, подписка на автора) и теплых слов поддержки.





3. Жизнь


– Вы что, серьезно собирались рассказать нашим детям, что я у вас ночевала? – возмущается Ольга Константиновна, нахмурив брови.

– А что в этом такого? – непонимающе смотрю на нее. – Мы люди взрослые, скрывать нам нечего. А теперь, считай, родственники.

– Как это “что такого”? – сватья в ответ таращит на меня свои глазищи. Без слоя туши и теней они кажутся неожиданно большими и выразительными. – Вы хоть понимаете, что они подумают?

– Что? – искренне не врубаюсь.

– Какой же вы непонятливый, Анатолий Михайлович, – она со вздохом закатывает глаза и понижает голос до заговорщицкого шепота. – Что у нас с вами был… интим.

– Интим? – невольно усмехаюсь, поднимаясь со стула. – Мне кажется, наши дети в первую очередь подумают о том, что у нас с вами в теории мог бы случиться инсульт после такого количества коньяка, а не интим.



Трогаю бок старого эмалированного чайника. Еще горячий. Достаю из стеклянной полки кружку и завариваю себе чай покрепче.

– Ну, в чем-то они будут правы, – неожиданно усмехается Ольга Константиновна. – Вам сколько сейчас? Почти пятьдесят пять, кажется? Вон, к земле уже тянет потихоньку.



Поперхнувшись воздухом, оборачиваюсь и сверлю взглядом ее затылок. Как дал бы! Впервые в жизни симпатичная женщина вызывает у меня такое желание.



Возвращаюсь за стол.



– Да тебя, я смотрю, тоже, – язвлю в ответ с улыбкой, усаживаясь напротив сватьи. – Иначе не могу найти другого объяснения, какого лешего ты оказалась у меня на даче.

– Так вы меня сами сюда привезли, – хмыкает она и тянется к вазочке с сахарными подушечками. – М-м-м, вкусные какие! Прямо как в детстве! Где брали?

– Представь себе, в магазине, – тоже беру подушечку и запихиваю в рот. Она тут же тает на языке. В прикуску с несладким чаем – объедение.



Значит, сам привез... Пора завязывать с крепкими напитками. Кто-то после реанимации кодируется, кто-то после того, как с треском вылетел с работы, а я – вот, после того как вражеского агента в тыл добровольно приволок.



– Наверное, это какой-нибудь спецмагазин для пенсионеров? – продолжает подкалывать меня “родственница”, явно оживая с каждым глотком чая. – В обычных я таких уже сто лет не видела.

– Ну вот теперь и я твой истинный возраст узнал, – прячу усмешку за чашкой и отхлебываю кипяток. – Думал, ты старше.

Ольга Константиновна снисходительно усмехается и неожиданно оглядывается по сторонам.



– А, вообще, у вас тут хорошо, – мастерски съезжает с темы. – Воздух свежий. И тихо.

– Было еще тише до твоего появления, – вздыхаю, ставя кружку на стол, чтобы чай немного остыл. – Так что я там тебе обещал показать-то? Что за слово из пяти букв?



Нужно поскорее разобраться с этим вопросом, пока она не пустила тут корни, и выпроводить обратно в город, а то знаю я эту лису! Она так, между прочим, в мою квартиру переехала.



Когда наши дети объявили о свадьбе, встал вопрос, где им жить. В квартире зятя жил он и мать его. В моей – я и дочь. Я как раз готовился выйти на пенсию и переехать сюда, поэтому без задней мысли предложил детям занять нашу жилплощадь. Дети отказались, потому что, видите ли, от работы далеко. А сватья согласилась! Хотя я вообще не ей предлагал. Но, так как она вроде как “во благо семьи” это сделала, чтобы не ютиться с молодыми под одной крышей, я согласился.

А теперь еще и на дачу мою заглядывается? Не бывать этому!



Это все странно.

Вот сидит на твоей кухне симпатичная женщина. Правда, такая, которую и заклятому врагу-то не пожелаешь, но все же. А ты уже даже в теории ни на что не рассчитываешь.



Были у меня разовые интрижки спустя время после смерти жены, но до серьезных отношений ни разу не дошло. Потому что чем дольше я воспитывал Варю один, тем меньше мне хотелось пускать в нашу жизнь посторонних. А потом как-то незаметно бахнуло пятьдесят.

И порох в пороховницах вроде есть, но… ничего не хочется. Хочется тишины.



– Что-то вы быстро сдались, – отзывается сватья, прерывая мои мысли. – Хоть бы предположили какой-то вариант. Даю подсказку: слово на букву “Ж”.

– “Жопа”, что ли? – хмурюсь.

– В “жопе” четыре буквы, – весело хмыкает она.

– Я в курсе, – вздыхаю. – Сдаюсь.



– Слово “жизнь”, – уточняет великодушно.

Я замираю, переваривая ответ.

– В каком смысле? – задумчиво хмурюсь.

– А я знаю? – возмущается она, разводя руками. – Мы вчера с вами на свадьбе поспорили по поводу вашей дачи. Я сказала, что не понимаю, как можно променять город на жизнь в деревне, а вы как с цепи сорвались.



Смутно вспоминаю как мы с ней закусились за столом.

“Ничего ты не понимаешь! – хлопнул я ладонью так, что уронил соседний бокал. – Поехали! Я тебе покажу настоящую жизнь.”



– Мда, – вздыхаю. – Никогда бы не догадался.



Интересно, конечно, чем я рассчитывал удивить Ольгу Константиновну?

Курятником или парником? Или, может быть, улитками размером с кулак? Да, для меня это настоящая жизнь, а для городской дамы – скука смертная.

– Хочешь, шашлыки пожарим? – предлагаю, чисто из вежливости.

– Да что-то ничего не лезет после вчерашнего, – миролюбиво вздыхает сватья и поднимается из-за стола. – Наверное, я все же воспользуюсь вашим “домиком”, а потом буду собираться.



Я соглашаюсь молчаливым кивком.

Не вижу смысла продолжать наш вчерашний спор. Оба перебрали, а сегодня на трезвую голову ежу понятно, что получилось глупо. Смысл друг другу что-то доказывать?



– Можно я надену ваши сапоги? – уточняет Ольга Константиновна.

– Бери Варины, они поменьше будут размером, – подсказываю. – Проводить тебя?

– Вы думаете, что я на ваших шести сотках заблужусь? – обернувшись, она впихивает ноги в сапоги, смотрит с усмешкой и выходит за дверь.



Оставшись в одиночестве, пару минут наслаждаюсь образовавшейся тишиной. Потом, включив телефон, смотрю фотографии и видео со свадьбы детей, что гости успели скинуть в общий чат.

Увлекшись, не сразу понимаю, что сватьи как-то чересчур долго нет…

А кто-то из моих читателей помнит такие конфеты?)))





4. Теремок


Отложив телефон, надеваю сапоги и выхожу на террасу. Домашняя прохлада мгновенно сменяется теплом густого, прогретого солнцем воздуха. Щебет птиц отдается в голове эхом вчерашнего праздника.

Дом у меня крепкий, но небольшой, всего на три комнаты. По проекту это изначально была просто дача и уже гораздо позже я решил сделать пристройку для ванной комнаты, но так как служба на благо Отечества занимала все свободное время, а строил я своими силами, то доделать не успел. Осталось немного, но пока что туалет и душ у меня на улице, в углу за домом.



Спустившись по лестнице, прохожу мимо небольшого распаханного под огород пятачка.

– Сватья! – громко зову, обходя стену. – Ты там не провалилась случайно?

– Козел! – прилетает мне в ответ выкрик, а следом раздается хлопок двери.



Сбиваюсь с шага.

Резко останавливаюсь, чувствуя, как в груди вскипает волна возмущения. Я ее, значит, на дачу привез, чаем с конфетами пою, а она… Пригрел змею на груди.



– Почему это я козел? – грозно уточняю, делая еще несколько шагов и заворачивая за угол. Снова торможу, удивленно вскинув брови.

Прямо перед дверью туалета стоит настоящий, белый козел.



Нет, конечно, у нас тут достаточно большая деревня: у многих куры, и козы есть у пары человек. Но у меня коз до сегодняшнего утра кроме сватьи не водилось.



– Эй! – хмурюсь и быстро направляюсь в сторону незваного гостя. – А ну-ка, кыш отсюда!

Козел грациозно выгибает шею и высокомерно смотрит на меня своим желтым глазом с прямоугольным зрачком, даже не шелохнувшись с места.

– Пошел! – громко гаркнув, топаю сапогом, надеясь напугать его.

Козел переминается и не очень торопливо, но все же пятится назад.



– Выходите, Ольга Константиновна, – зову, постучав по дереву.

– Что же вы так долго? – дверь туалета распахивается и из нее испуганно выглядывает сватья.

– А чего ты не позвала-то сразу? – удивленно разглядываю ее взлохмаченную прическу.

– Сзади! – вдруг взвизгивает она, округлив глаза.



Старые рефлексы, приобретенные с годами службы в спецназе, срабатывают на автомате.

В одно мгновение, потеснив свою гостью, заскакиваю к ней в туалет и захлопываю створку ровно в ту секунду, когда снаружи по ней ударяют массивные рога.

– Ах, ты, бодливая скотина! – ругнувшись, перевожу взгляд на сватью. Ситуация, прямо скажем, складывается щекотливая.



Мы заперты с ней в “гальюне” меньше квадратного метра площадью и стоим практически вплотную прижатые друг к другу. Без своих каблуков Ольга Константиновна мне чуть выше плеча, ей-то места хватает, а вот я со своими ста восьмьюдесятью сантиметрами сутулюсь и упираюсь затылком в скошенный потолок. Купил, называется, готовый теремок по акции.



– А ты чего такая… чумазая? – хмурюсь, глядя на перепачканную землей щеку и вытаскиваю из волос сватьи травинки. – Упала, что ли?

– Да этот гад… – задыхается она от возмущения. – Подкрался сзади и боднул меня. Я из-за него упала… Коленки, вон, ободрала, – добавляет дрогнувшим голосом и показывает глазами на ноги, чуть приподнимая подол платья.



Перевожу взгляд на кровавые ссадины на стройных коленях. Капроновые колготки зияют большими дырами.

– И платье испачкала, – тяжело вздыхает и поджимает губы, разворачиваясь полубоком и демонстрируя мне большое грязное пятно на филее. – И как я в таком виде домой доберусь?



– Разберемся, – отмахиваюсь и киваю ей на стульчак. – Присаживайся пока.

– Не могу, – обиженно усмехается. – Больно.

– “Товарищ судья, а он не может сесть”, – цитирую классику.

– Очень смешно, – обиженно шмыгает носом сватья, скрестив руки на груди.



– Да ладно, не обижайся. Я ж не со зла, а так, “разрядить обстановку”, – ворчу, тихонько приоткрывая дверь и осторожно выглядывая в щель. Она тут же снова резко захлопывается с треском. Отпрянув, бьюсь затылком о стенку. – З-зараза!

– “Разрядили”... – фыркает. – Кстати, не зря говорят, что животные очень похожи на своих хозяев.



Оборачиваюсь, сердито зыркнув на нее. Таращится в ответ.



– Что делать-то будем? – Ольга Константиновна первой прерывает молчание. – Как вы вообще додумались агрессивное животное выпустить гулять без присмотра? А если бы на моем месте была беременная Варюша?

От ее ласкового “Варюша” сердце сжимается и на мгновение оттаивает.

– Да не мой это козел, – закатываю глаза. – Видимо, мы вчера калитку не закрыли, вот он и забрел случайно. Сейчас что-нибудь придумаем.

– Может, в отлов или спасателям позвонить? – предлагает вариант.



– Еще чего! Я, полковник спецназа, буду по такой ерунде МЧС вызывать? – сердито смотрю на нее.

– Анатолий Михайлович, вам пятьдесят… – так же серьезно смотрит на меня сватья. – … Пять.

– И?! – хмурюсь, машинально расправляя плечи.

– И вы в отставке.

– И что?

– И сейчас мы с вами сидим в деревенском сортире и прячемся от козла, – вздыхает расстроенно и устало опускается на мягкий стульчак.

– Так! Ты мне знаешь тут что? – повышаю голос. – Ты мне вот это брось! Спецназовцев бывших не бывает!

Дорогие читатели. Книга участвует в небольшом литмобе "Приручить холостяка", и я приглашаю вас в новинку Виктории Вишневской

"ЗАМУЖ? НИ ЗА ЧТО!"





– Босс, куда вы спешите? Я же на каблуках! – кричу, еле поспевая за этим сухарём.

Он резко стопорится, оборачиваясь. Смотрит цепко, буквально заглядывая мне в душу серо-голубыми глазами.

– Я тебе не босс, – чеканит по слогам. – И ты завтра же уволишься из отдела.

Да я бы с радостью! Только это не моё решение! Это я тут жертва обстоятельств! Да и он, вроде, тоже... Из-за меня.

– Ты серьёзно думаешь, что я довольна твоей компанией? – взрываюсь, крича. – Да как только мы решим нашу проблему…

Поднимаю руку и трясу запястьем, демонстрируя сковывающий браслет, который бьёт меня током, стоит отдалиться от мужчины.

– Я тут же уйду!

Я думала, что сбежала из-под венца от одного старика и самое страшное позади. Но нет, взамен попала в лапы адски сексуального мента со скверным характером и теперь окольцована им!

Хочу высказать ему всё, что о нем думаю, но не успеваю. За его спиной раздаётся детский милый девчачий голос.

– Папочка-а-а!

Мужчине в ноги бросает малютка. Обнимает его, радостно хохочет, требуя, чтобы её взяли на ручки. Но её взгляд мечется на меня, счастливые глазки загораются ещё сильнее, и она тут же выпаливает:

– О, папочка, ты нашёл нам мамочку!





5. Агент 007


– Вы нормативы-то когда последний раз сдавали? – усмехается Ольга Константиновна.

– Когда надо было, тогда и сдавал, – огрызнувшись, оборачиваюсь к небольшому треугольному окошку над дверью, закрытому прозрачным оргстеклом.

Проем узковат, но мои плечи должны пройти, если извернуться. Давненько я, конечно, по верхотурам не лазил, но опыт, как говорится, не пропьешь.



Упираюсь в пластик ладонями и с силой толкаю его от себя. С громким хрустом стекло поддается, идет трещинами и, наконец, разламывается на части. Выламываю острые остатки из рамы и задираю голову, прикидывая маршрут.



– Вы что… – раздается за спиной испуганный и одновременно изумленный голос сватьи. – Анатолий Михайлович, вы серьезно собираетесь на крышу лезть?

– Ага, – коротко отзываюсь.



Схватившись за края проема, упираюсь мысами сапог в стену и подтягиваюсь. Тело само вспоминает нужные движения. Мышцы на руках мгновенно наливаются тяжестью, напоминая о том, что гантели уже давно пылятся без дела, но я лишь стискиваю зубы.



– Боже мой! Да мы сейчас с вами рухнем вместе с этим домиком! – ахает Ольга Константиновна. – Он же не рассчитан на такой вес!

– Не дрейфь, сватья, я все продумал, – натужно выдыхаю, сантиметр за сантиметром протискивая корпус наружу. – Сейчас я эту скотину рогатую быстро нейтрализую.



Когда я выбираюсь из проема наполовину, козел тут же задирает башку и смотрит на меня снизу вверх своими безумными желтыми глазищами.

– М-м-ме-е-е! – издевательски орет, будто бросает вызов и ждет, когда я свалюсь вниз.

– Да щас, разбежался, – ворчу, разворачиваясь. Зацепившись за край крыши, подтягиваю колени.

Снизу раздается удар, от которого туалет вздрагивает.



– Ёшкин кот! – хватаюсь крепче за доски, а сватья испуганно вскрикивает.



Кряхтя от натуги, как можно быстрее закидываю ногу на крышу и, пусть и не очень изящно, но все же забираюсь на покатую кровлю. Крыша туалета жалобно поскрипывает под моим весом, а весь теремок начинает угрожающе покачиваться, пока я пытаюсь встать и поймать равновесие.

– Анатолий Михайлович, умоляю, осторожнее! – доносится снизу приглушенный голос Ольги Константиновны. – Он сейчас сложится, как карточный домик!



Выпрямляюсь во весь рост, балансируя на краю. Рогатый гад внизу так и заливается своим меканьем, нетерпеливо приплясывая на месте.

– Русские не сдаются, – показываю ему фигу и кошусь на соседский участок.



Мою территорию от огорода соседа отделяет невысокий забор из сетки-рабицы. Расстояние до нее – метр, не больше. Для молодого меня – тьфу, на один зуб. Для нынешнего – серьезная заявка на визит к травматологу. Но отступать некуда: на кону стоит честь мундира, а на толчке ждет напуганная женщина.



Разбежаться в таких условиях невозможно, поэтому я просто приседаю и пружинисто отталкиваюсь что есть силы, целясь на соседскую компостную кучу со свежескошенной травой.

Приземляюсь в нее с глухим, сочным шлепком. Колени предательски стреляют острой болью, напоминая о прыжках с парашютом в молодости, и я, не удержавшись, плюхаюсь на зад, во что-то мокрое.

– Вы живы? – доносится панический крик Ольги Константиновны.

– Жив, – отзываюсь и слезаю, стараясь не кряхтеть. – Иваныч! – зову, стряхивая с брюк картофельные очистки и направляясь к дому соседа.



У Иваныча во дворе тишина, а входная дверь закрыта на навесной замок. Уехал в город, значит. Но возле сарая, под навесом я замечаю то, что мне нужно – старые тяжелые вилы с острыми зубьями.

– Извини, Иваныч, конфискую ненадолго для обороны, – вздыхаю, перехватывая черенок поудобнее, на манер штыка.



Выхожу за калитку и быстрым шагом направляюсь к своим воротам. Все верно – калитка нараспашку. Заходи, кто хочешь. Бери, что хочешь.

Стараясь идти как можно тише, огибаю дом и выглядываю из-за угла.



Козел всё еще мается возле двери туалета, за которой затихла сватья.

– Ну что, гад? Допрыгался? – рявкаю.

Выставив вилы перед собой, подбегаю и легонько тыкаю ими противника в пушистый окорок.

Козел, явно не ожидавший удара с фланга, рыпается в мою сторону, пытаясь запугать рогами, но я снова наступаю, прикрикивая на него.

– А ну пошел! Пошел, скотина! – делаю резкие выпады вилами.



– М-м-ме? – уже не так уверенно выдает рогатый и начинает пятиться.

– Я тебе покажу “ме”! Марш отсюда! – прибавляю шагу, тесня его к выходу. По пути успеваю для пущей острастки с размаху звонко стукнуть своим оружием по металлической пустой бочке. Получается громко. – На шашлык пущу!



Наконец испугавшись, козел позорно дезертирует. Вылетает за ворота, только копыта сверкают. Я тут же захлопываю калитку и закрываю засов.

Тяжело дыша, опираюсь на вилы. Победа. Операция по деоккупации клозета завершена успешно.



– Сватья! – кричу, возвращаясь. – Выходи, враг бежал!



Дверь туалета медленно открывается. Ольга Константиновна выглядывает наружу, подозрительно озираясь. Увидев меня с вилами в руках и в боевом расположении духа, она прижимает ладонь к груди.



– Живой… – выдыхает с облегчением, и в её глазах я вижу такое искреннее восхищение, какого давно уже не замечал в глазах знакомых женщин. – Вы настоящий герой, Анатолий Михайлович.

– Ой, да ладно, – отмахиваюсь, скрывая смущение за усмешкой. – Еще скажи: агент 007.

– Ну, до 007 вы все же не дотягиваете, – вздыхает сватья, скептически оглядывая мои перепачканные перегноем брюки и рубашку, а затем неожиданно начинает хихикать. – Скорее 0,7.

– На себя посмотри, – закатываю глаза.





6. Лекарство


Вернувшись в дом, я первым делом достаю аптечку. Затем иду в спальню, выуживаю из недр шкафа две футболки и пару чистых штанов. Себе – старый добрый камуфляж, оставшийся еще со службы. Сватье – серые спортивки на завязках.



Переодевшись, возвращаюсь на кухню. Ольга Константиновна уже скукожилась на краю стула и сосредоточенно оттирает грязь с разбитых коленей.



– Ну что, сильно зацепило? – вздохнув, останавливаюсь перед ней и рассматриваю ссадины. Кожа содрана прилично, даже кровь проступила.

– Да ужас просто, – возмущается она, подняв на меня сердитый взгляд. – Как теперь коллегам на работе в глаза смотреть? Скажут: “Напилась на свадьбе сына и ползала на карачках”.

– Да ладно тебе, – успокаиваю ее. – Можно подумать, ты на работе только и делаешь, что коленки всем показываешь.



– А может, и показываю? – огрызается сватья, глянув с вызовом.

– Кому? – фыркаю с усмешкой. – Подружкам в бухгалтерии?

– Начальнику, – улыбается язвительно, а в глазах пляшут хитрые искорки.

– Ой, все, – отмахиваюсь и иду ставить чайник. – Походишь недельку в брюках – и проблем нет. Нашими с тобой коленями уже мало кого можно удивить. Разве только если погоду ими предсказывать начать. Есть будешь?



– Нет, спасибо, – Ольга Константиновна встает, поправляя платье, и аккуратно складывает перекись и пластырь обратно в аптечку. – Как у вас тут автобусы ходят?

– Да фиг его знает, я же на колесах всегда, – отзываюсь. – До остановки километр лесом. Проще такси вызвать.

– Вот еще – деньги тратить, – доносится уже из комнаты. – Сама дойду.

– Ну давай я тебе вызову, раз ты такая экономная, – кричу вдогонку. Все-таки это я ее в эту авантюру втянул.

– Не надо, я сама разберусь! – упрямится “экономистка”.



Отвлекаюсь на оживший телефон. Варюша перезванивает.

– Да, дочь, – прижимаю трубку к уху, одновременно доставая из холодильника яйца и сливочное масло.

– Так, папуль, я освободилась, – звонко щебечет она. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – пожимаю плечами, хотя поясница после прыжка все же ноет. – Вот, завтрак соображаю.

– Вы все еще с Андреем Ивановичем? – с интересом уточняет.

– Да не, разошлись уже, – вру, не моргнув глазом. – Махнули по паре рюмок и он в город поехал. Не волнуйся.

– Да я не волнуюсь. Просто у тебя давление…



– Нормальное у меня давление, – морщусь, перекладывая трубку. Опекает, как немощного, ей-богу.

– Если будет плохо… – продолжает учить.

– Выпью таблетку! – перебиваю ее, повысив голос. – Так, дочь, тебе заняться больше нечем? У тебя там муж молодой под боком. Или он не знает, что с женой надо делать в медовый месяц?



Слышу, как сзади кто-то отчетливо “хрюкает”.



Оборачиваюсь – сватья стоит в дверном проеме, оперевшись плечом о косяк. В моих вещах она выглядит забавно: футболка висит, а штанины пришлось подвернуть. Вид у нее при этом хитрее некуда. Ну точно деревенский сорванец.



– Пап! – укоризненно тянет Варя.

– Не папкай. Все, иди, молодая жена, – сбрасываю вызов и хмуро смотрю на Ольгу Константиновну. – И что это был за смешок?

– Можно подумать, вы еще помните, что надо делать в медовый месяц, – вздыхает она, отлепляясь от двери и, заметно прихрамывая, идет к столу.



Закатив глаза, я только языком цокаю.



– Между прочим, мужики и в восемьдесят помнят основной алгоритм действий, – помолчав, усмехаюсь и кидаю кусок масла на раскаленную сковородку. Кухня тут же заполняется ароматом сливок. – Это вы, женщины, чаще всего уже ничего не хотите. Поэтому мужья и сбегают к двадцатилетним.

– Богатые, – хмыкает сватья.



– Чего “богатые”? – уточняю.

– Богатые восьмидесятилетние мужики женятся на молодухах, – поясняет она, присаживаясь. – А обычные сидят со своими “старухами” у разбитого корыта. Так что в вашем возрасте самое ценное не память, Анатолий Михайлович, а капитал.



– Вот все ты в деньги переводишь, – осуждающе качаю головой. – Нужно верить в доброе, светлое, вечное.

– В “светлое” можно верить в двадцать. А в пятьдесят волей-неволей становишься реалистом. Странно, что вы до сих пор ждете чудес.

– Слушай, у меня жена умерла, когда Варя еще подростком была. Если бы я в чудеса не верил, я бы уже давно застрелился из табельного, – хмуро бросаю, доставая тарелки и хлеб. – Пойду за луком на огород схожу.



Сказал – и сам пожалел. Воспоминания о прошлом и осознание, что жизнь пролетела, а “светлое и вечное” так и осталось чем-то несбыточным, мигом опускают настроение до нуля. Еще и похмелье это чертово… И сватья, которая бесит тем, что умудряется так мастерски ковырять старые раны.



Возвращаюсь с пучком зелени и замираю. Пока меня не было, тарелки уже расставлены на столе, вилки лежат идеально ровно, а хлеб нарезан аккуратными ломтиками. Все так по-женски, уютно. Но самой Ольги Константиновны на кухне нет.

– Э, где ты, молодая-горячая? – зову громко. Она выглядывает из комнаты. – Ты чего спряталась?

– Да ешьте спокойно, что я у вас над душой сидеть буду? – разводит она руками. – Я пока расписание автобусов посмотрю.

– Я один не буду, – хмурюсь. – Для кого я вторую тарелку доставал, по-твоему? Для козла соседского?



Сватья секунду колеблется, но все же выходит. По выражению ее глаз понимаю, что и ей вдруг стало не по себе от нашего разговора. Со слов Вари, жизнь у нее тоже была не вот чтобы сахар. И ничего, вырастила сына. Оболтуса избалованного, конечно, но не мамкиного сынка и не нытика.



Подумав, лезу в шкафчик, достаю запечатанную бутылку коньяка, что подарили мне на какой-то праздник, и с глухим стуком ставлю ее на стол.

– Давай по рюмахе, – предлагаю без тени улыбки.

– Вы что? – возмущается Ольга Константиновна. – Я не пью.

– Ага, “за шиворот лью”, – закатываю глаза.

– Но не утром же!

– Да ладно тебе, – подмигиваю ей весело, хотя на душе скребут кошки. – Мы ж по паре рюмочек. Как лекарство.





7. Нежные создания


– Ну, давайте, – секунду посомневавшись, машу рукой. – Вместо обезболивающего.

– Правильно, “чем заболел, тем и лечись”, – деловито отзывается сват и, довольно хмыкнув, отрывает с горлышка бутылки сургуч.

Киваю, а сама мысленно усмехаюсь. Меня сейчас больше беспокоит отбитая рогами пятая точка, чем голова, но не признаваться же в этом Анатолию Михайловичу?



Сват наполняет рюмки.

– Ой, это мне много, – пытаюсь притормозить его руку, но не успеваю. Ладно, за два раза осилю.

– Да что тут пить-то? – возмущается Анатолий Михайлович, но руку убирает и, усевшись за стол, торжественно поднимает рюмку. – Давай, за детей. Пусть все у них будет по-человечески.

– Да, – звонко чокаюсь с ним. – В добрый путь.



Отпиваю половинку. Крепкий алкоголь обжигает горло, перехватывает дыхание, а потом теплой волной растекается по желудку, оставляя во рту привкус горького шоколада.

– Ох, какой крепкий, – выдыхаю и торопливо тянусь к вилке, чтобы поскорее закусить яичницей.

– Хороший коньяк, – хмыкает сват и крутит в руках бутылку. – Дагестанский, настоящий.



– Закусывайте, Анатолий Михайлович, – киваю ему на тарелку. – А то развезет на старые дрожжи, кто меня тогда домой отправит?

– Да я тебя умоляю, – картинно закатывает он глаза. – Знаешь, сколько я звезд обмыл за свою службу?

– И сколько? – с интересом смотрю на него.

Проводит ладонью над головой.

– Дофига, – усмехается. – Так что я этот коньяк могу стаканами вместо чая пить.

– Ага, – киваю с улыбкой. – Я вчера это заметила.

– Вчера – не считается. Я был на эмоциях.



– Какая же Варюша красивая была в платье, – мечтательно вздыхаю, вспоминая себя в молодости. – Вы, когда женились, свадьбу играли?

– А как же, – пожимает плечами Анатолий Михайлович и, наконец, принимается за яичницу. Она у него, к слову, получилась очень вкусной и ароматной. – Всей частью справляли. Нам потом командир такую взбучку устроил!..

– Почему? – удивленно смотрю на него.



– Да потому что праздновали до утра. Из костюмов переоделись в форму – и сразу на службу.

– И что? – хмурюсь.

– Так пьяные же были, – усмехается. – Все. В дрова. А там проверка внезапная.

– И как, пронесло?

– Пронесло, – вздыхает он и улыбается, задумчиво глядя в окно. – Командир прикрыл, а мы потом вместе с рядовыми заборы красили неделю в качестве наказания.



– Интересно, наверное, в армии? – подперев щеку рукой, смотрю на него.

Вообще, я очень люблю такие душевные застольные разговоры. А когда еще и темы такие,.. мужественные, то и подавно. Заслушаешься. Костя мало что рассказывает со службы. Бережет нервы мои.

– Ага, – тут же хмуро усмехается Анатолий Михайлович, будто очнувшись, и снова тянется к бутылке. – Весело. Пока ты не начальник. А то вот потом прикрывай таких идиотов...

– Мне не надо, у меня еще есть, – прикрываю свою рюмку ладонью, а он закатывает глаза.



– Что там пить-то? – возмущается, покосившись на мою руку. – Только губы смочить!

– Я, Анатолий Михайлович, обмыванием звезд не натренирована, – вздыхаю.

– Ой, да ла-адно, – хитро тянет он. – А то у нас женщин в коллективе не было. Знаем мы, как бухгалтерия праздники отмечает. Столько, сколько вы на восьмое марта выпиваете, не каждый мужик осилит.

– Ну не надо вот, – смеюсь, погрозив ему пальцем. – Мы – создания нежные.

– Ага, – весело соглашается сват. – Нежные. Как десантники на второе августа. У меня когда жена после сабантуя возвращалась, я к ее приходу и полы успевал помыть, и поесть приготовить, и с дочкой уроки сделать. И спать лечь пораньше, от греха подальше. Ладно, давай, – поднимает он рюмку. – За прекрасных дам. И хватит мне “выкать”, Ольга. Родня же теперь.



Чокаемся.



Вторая идет уже легче. В нос бьют пары, но по телу разливается приятная слабость и умиротворение. Закусываю.

– Между третьей и второй перерывчик небольшой, – крякнув в кулак, Анатолий Михайлович наполняет рюмки снова, да так быстро, что я лишь успеваю возмущенно замычать, глядя на это.

– Не возмущайся мне тут, – он дарит мне пристальный взгляд. – Кто ж две пьет? Плохая примета.

– Да вы столько льете, что у меня четыре уже получится, – недовольно бурчу с набитым ртом.

– Так пей залпом тогда, – разводит руками и встает. – Ох уж этот “слабый пол”. Надо колбасы, что ли, нарезать, чтобы не развезло тебя.

– Вы бы сами закусывали, – серьезно смотрю на него. – А то “слабый пол” вас опять на себе до кровати потащит.



Анатолий Михайлович замирает с протянутой в холодильник рукой и медленно оборачивается.

– Это что,.. ты меня вчера на себе тащила? – хмурится.

– Мы поддерживали друг друга как могли, – смущенно отмахиваюсь, смутно вспоминая, как вчера ночью мы едва смогли выбраться из такси, а потом, качаясь, шли в обнимку и горланили “Катюшу” на всю деревню.



Конечно же, я тоже хорошенько наклюкалась на свадьбе сына. Была бы я более-менее в своем уме – поехала бы в дом к вредному свату? Да ни в жизни.

Но молодая душа требовала от пьяного тела приключений на мягкое место. Требовала – и получила. В прямом и переносном смысле.

Кстати, надо сказать, что после коньяка зад поднывает уже не так ощутимо.



– М-да, – вздыхает Анатолий Михайлович, закрывая холодильник, и принимается очищать колбасу от шкурки. – Теряю сноровку. Раньше я женщин на руках носил, теперь они меня.

– Что, многих носили? – подначиваю его, но тут же прикусываю язык, потому что сват едва заметно морщится.



То, что он вдовец, я узнала не сразу. Да и вообще, познакомились мы с ним до того, как я узнала, что он – отец девушки моего сына.

Костя тогда уехал в командировку как раз. Обещал вернуться через две недели, но время шло, он кормил меня “завтраками” по телефону, а материнское сердце чуяло, что что-то не то. Все же, спецназ – это не просто служба, а постоянный риск. Тогда я и решилась пойти на прием к его командиру и потребовать, чтобы моего сына в конце концов вернули домой. Надо ли говорить, что все были на нервах и встреча вышла, мягко говоря, напряженной?



– Не надо вот этих своих намеков, – тут же встает в “стойку” Анатолий Михайлович. – Дочь и жену я на руках носил.

– Еще скажите, что даже не изменяли, – снисходительно улыбаюсь на его окусывания, разомлевшая от коньяка.

– Ты с дуба, что ли рухнула? – повышает он голос. – Нет, конечно!

– Ой, да ладно вам. Все мы знаем, как мужики “расслабляются” в командировках, – отмахиваюсь. – А потом по телевизору передачи показывают о женах и детях в других городах.



– Так! – Анатолий Михайлович едва не подпрыгивает от возмущения и, отложив колбасу, подходит к столу и решительно берет свою рюмку. – А ну-ка, давай, – кивает на мою, – поднимай. Сейчас я тебе расскажу, как мы там “расслаблялись”!





8. Воспоминания


– И вот представь: неделю под обстрелом! У нас воды была фляжка на пятерых! Мы патроны экономили, отстреливаясь одиночными! Знаешь, как страшно, когда ты понимаешь, что у тебя последняя граната осталась – и она для того, чтобы в случае провала подорвать себя и товарищей, но не попасть в плен?! А у половины дети дома ждут! Каково мне было, а?!



Хватаю полотенце и, уткнувшись в него лицом, тихонько скулю.



Это же какой-то ужас!

Начал Анатолий с простых рассказов о том, как они со своим отрядом обустраивались в полевых условиях, ночевали в ущельях и пересекали горные реки. Но чем тяжелее становились воспоминания, тем чаще мы чокались и тем откровеннее становились темы. Потом перешли к историям про боевые действия, участие в штурмах и зачистках.



– Эй… – сват растерянно обрывает свою пробирающую до колючих мурашек речь. – Да не реви ты так. Обошлось все, слава богу. Помощь успела как раз вовремя, эвакуировали нас в тыл.



Ага! Легко сказать! Я на все это смотрю не только его глазами, но и со стороны женщины, матери.



– Ва… Ва… – поднимаю на него взгляд, судорожно всхлипывая и пытаясь успокоиться. – Варя уже была?

– Нет, я тогда самый молодой был. Дурной. Пару лет как контракт подписал, – хмуро уточняет, наливая по новой.

– Господи, – вздыхаю, поднимая голову к потолку и шмыгая носом. – И зачем я только отправила сына в военное учиться? Какая я после этого мать?

Застонав, снова утыкаюсь в полотенце.



– Да прекрати ты! – морщится Анатолий. – Это ж когда было? Время уже другое. Сейчас разведка совсем иначе ведется. Техника, оснащение, дроны всякие. Зато вон какой богатырь вымахал благодаря армии! Не то что эти… в подвернутых штанах, на миндальном молоке выращенные.

– Это да, – судорожно всхлипываю и стараюсь улыбнуться. – А Костя у меня такой проблемный был в юности. Заносчивый, своенравный. Тормозов вообще не было.

– Да он и сейчас такой же дуралей, – беззлобно и как-то по-отечески тепло усмехается он.

– Это ты его еще в юности не видел, – вздыхаю. – Мотоциклы, тусовки, компании какие-то сомнительные... Я так боялась, что он по стопам отца пойдет и пить начнет. А тут как раз муж подруги по знакомству предложил его в военную вышку определить, чтобы дурью не маялся.

– Ну, видишь? Пошло же на пользу. Теперь у нас есть отличный майор. Да не реви ты, все правильно сделала. Давай, за настоящих мужиков, – поднимает он рюмку.

– Давай, – соглашаюсь, окончательно потеряв счет выпитому.



В голове немного шумит после вчерашнего и то, что бутылка уже подходит к экватору, не смущает. Анатолий продолжает рассказывать истории из своей богатой на приключения армейской жизни, но только теперь старается обходить тяжелые темы.



– А ты говоришь, "бабы". Не до баб было, Оля, – подводя итог, он громко ставит на стол опустевшую рюмку. – Я даже без командировок шесть дней в неделю на службе пропадал. Один выходной был, чтобы с семьей время провести. Какие там измены? Спать бы доползти!

– Да все, все, – примирительно поднимаю ладони и, взяв кусочек колбасы, закусываю. – Беру свои слова обратно.

– То-то же, – кивает, победоносно глядя на меня.



– Но я все равно не представляю, как можно быть женой военного. Матерью-то быть — и то чокнешься. А женой… Вот он то на службе сутками, то в командировках своих, а ты по гарнизонам за ним мотайся, жди, ребенка в одиночку тащи. С ума же можно сойти.

– Да нормально мы жили, – сват тяжело встает из-за стола и уходит в комнату, а спустя минуту возвращается с толстым фотоальбомом в руках. – Вон, смотри.



Я открываю семейный альбом, а Анатолий пододвигает стул ближе и садится вплотную.



– Вот, тут мне двадцать, – тычет он пальцем в фотографию. – Это мы только познакомились. Я как раз после дембеля на гражданке осваивался.



С интересом рассматриваю молодых родителей моей невестки. Девушка на фотографии – худенькая, темноволосая, с огромными голубыми глазами. Точно такими же, как у Вари. А Анатолий... Ну, что можно сказать? Красавец. Широкоплечий, темноволосый, с волевым подбородком и наглым взглядом. Уверена, что невесты за ним косяками ходили.



– Варя на маму очень похожа, – улыбаюсь.

– Характер зато мой, – с гордостью отзывается сват. – А тут мы на даче у родителей, – продолжает он переворачивать плотные страницы. – Вот здесь я уже контракт заключил, и меня отправили на Кавказ. А Марина приехала через полгода ко мне в гости... Да так и не уехала. Мы с ней прямо там и расписались. А вот фотографии со свадьбы.



С удовольствием разглядываю их молодые счастливые лица и невольно вспоминаю свою свадьбу. Я ведь тоже влюбилась без памяти в своего мужа. И, несмотря на то что родители были против раннего брака, мы расписались сразу же, а к девятнадцати я уже стала мамой.



– Это я на выезде... Это мы на турбазу с друзьями ездили, – пролистывает сват фотографии. – А вот тут у нас уже Варя появилась.

Разглядываю жену моего сына в розовых пинетках и с пустышкой во рту, сидящую на руках у серьезного отца.

Сердце сжимается от тепла и ностальгии по молодости и материнству. Не успела я насладиться вдоволь, а теперь только ждать внуков.



Дальше идут фотографии с какого-то городского праздника: Варя с бантиками сидит на широких плечах Анатолия, а мама подает ей шарик. Фотографий много. Видно, что не скупились на пленку, стараясь запечатлеть каждый момент. С интересом листаю дальше. Первое сентября, семейные застолья... Но чем дальше, тем реже на снимках мелькает глава семейства.



– Что-то ты совсем с фотографий пропал, – поднимаю взгляд на свата.

– А тут у меня уже офицерские звезды были, – он пожимает плечами. – Меньше времени стало, вечно дергали то на усиление, то на учения, то ЧП какое-нибудь.

– Виноватым себя чувствуешь? – серьезно смотрю на него.



Анатолий недовольно вздыхает и нехотя, едва заметно, кивает.



– Старался как мог, Оля. Но все равно то и дело приходилось выбирать между новыми погонами и семейным праздником. А когда жена умерла... все будто бы перестало иметь значение.

– Понимаю, – сочувственно киваю и кладу руку ему на плечо. – Я тоже себя виноватой считала. На работе пропадала, чтобы семью прокормить, пока у мужа "кризисы" были. А когда я поняла, что муж ничего менять не собирается и наш брак уже не спасти, уйти все равно не решилась. Боялась, что ребенку будет плохо без папки. Костик так был к отцу привязан... Вот дура, да?

– Ага, – соглашается Анатолий.



– В смысле "ага"? – возмущаюсь, убирая руку.

– В том смысле, что нечего мужикам сопли подтирать. Это он должен ради семьи жопу рвать, извини за мой французский, – поясняет он. – А ты всех вокруг боялась обидеть. В итоге что? Жизни не видела.



Хочется возмутиться, но так-то он прав. Возразить нечего.

Сват без лишних вопросов наполняет рюмки, и мы продолжаем листать альбом.



– О, ты рыбак? – с улыбкой смотрю на фото, где Анатолий сидит в надувной лодке и гордо демонстрирует огромную щуку.

– Рыбак, – отзывается он довольно. – Охоту не люблю, стрельб на службе выше крыши хватило. А вот грибы и рыбалку просто обожаю! Жена не любила такой отдых, а я, когда была возможность, всегда ходил рыбачить.



– А мне всегда так хотелось рыбу половить, – мечтательно улыбаюсь, разглядывая его довольное лицо на фото, – но ни разу за всю жизнь я так и не попробовала. Хотя в детстве каждое лето жила у бабушки в деревне.

– Да ты что?! – возмущается Анатолий, искренне недоумевая. – Серьезно на рыбалке не была?

– Ни разу, – пожимаю плечами. – Муж не рыбак, а с кем мне еще идти было?

– Так пошли! – он воодушевленно хлопает в ладони и с предвкушением потирает их. – Тут за леском такой пруд есть!.. Только сейчас червей накопаем.



– Да какая мне уже рыбалка? – удивленно смотрю на то, как сват подрывается из-за стола и уходит в комнату.

– “Главное, ребята, сердцем не стареть”, – мелодичным басом напевает он в ответ и возвращается с ветровкой. – Надевай.

– Так… не допили мы, – подозрительно кошусь на Анатолия, немного сомневаясь, стоит ли нам с ним идти куда-то за лес в таком состоянии.

– А мы с собой возьмем, – отмахивается. – Какая ж рыбалка без коньяка? Или ты струсила, Ольга Константиновна?





9. Хулиганка


– Я? И струсила? – усмехается сватья, вздернув подбородок. – Не дождешься.

Разумеется, я не говорю ей, что именно такой реакции и добивался.

– Давай своих червей, – требует она.

– Да погоди ты, быстрая какая. Давай еще по рюмашечке хлопнем, а потом пойдем, – делаю тон специально построже, чтобы скрыть удовольствие от ее ответа.



На самом деле я люблю рыбалку в одиночестве. Это позволяет разгрузить голову, особенно когда вокруг тебя постоянно какая-то суета и шум, а мозг то и дело анализирует обстановку и принимает решения. Рыбалка для меня – это что-то вроде медитации. Но всё же иногда, чисто ради разнообразия, хочется не просто гипнотизировать поплавок, а с кем-то пообщаться.



А может, это просто незакрытый гештальт. Я ведь действительно много раз звал с собой жену на рыбалку, но как-то всё не складывалось. Варюшу тоже брал несколько раз. Но сначала она была слишком маленькой, а потом подросла, появились друзья, и ей стало куда интереснее проводить время с ними, чем со взрослыми родителями.



На свадьбе наши дети объявили, что ждут мальчика. И теперь я живу мыслью о том, что у меня будет внук. Пацан. Даст бог, мы с ним и на рыбалку вместе будем ходить, и на квадроцикле гонять, и в грибах я его научу разбираться. Будет кому передать свой жизненный опыт.



– Давай, за внука, – поднимаю рюмку.

Ольга без лишних разговоров поднимает свою и согласно кивает. Вот нормальная же баба, когда под мухой! А с трезвой хрен договоришься.

Выпив, нарезаю еще колбасы и хлеба, сгружаю всё это в пакет, складываю в небольшую корзинку. Туда же пихаю лук, остатки коньяка и рюмки.



– Ну что, пошли уже червей копать? – вырастает над душой сватья.

– Да погоди ты! – оборачиваюсь. Вот ведь неугомонная баба!

Достав с полки, вручаю ей спрей от комаров и клещей.

– На. Иди на улицу, обработай одежду.



Ольга с готовностью впрыгивает в сапоги и исчезает за дверью. В доме сразу становится так непривычно тихо.

Нахожу в столе пустую банку из-под кукурузы, забираю с собой. Когда выхожу на улицу, сватья уже прогуливается вдоль моего небольшого огородика, разглядывая землю.



– Что-то заросло всё, – оборачивается ко мне.

– Прополоть хочешь? – усмехаюсь, спускаясь по ступенькам и вручая ей банку. – Некогда было. Пошли за червями.



Идем гуськом к небольшой компостной куче в другом углу участка. Тут же и небольшой хозблок с садовым инвентарем.

Достаю лопату, вонзаю в жирный чернозем и переворачиваю пласт.

– Ну, – киваю на извивающихся в земле дождевых червей, – собирай давай.



Сам опираюсь на черенок и жду, когда Ольга начнет охать и возмущаться на то, что я поручил ей грязную работу. Но вместо этого она безропотно присаживается на корточки, подцепляет двумя пальцами с идеальным красным маникюром самого жирного червя и любуется. Тот извивается, пытаясь вырваться, но без шансов. Хватка у Ольги Константиновны железная. Это я еще по истории со своей квартирой понял.



– Нет, этого жалко, он вон какой здоровый, пусть работает, – хмыкает она, отпуская его обратно в землю.

Со вздохом закатываю глаза.

– А этот маленький слишком, пусть растет.

– Ты до ночи их калибровать будешь? – поторапливаю ее.



Минут через пять банка, наконец-то, наполнена наживкой. Я убираю лопату, достаю удочки, и мы возвращаемся к дому.

– Ну что, пешочком прогуляемся или прокатить тебя с ветерком? – уточняю, подхватывая с крыльца корзинку с продуктами.

– Так мы же пили, – хмурится Ольга.



– И что? – возмущаюсь. – Я ж не пьяный. Что тут ехать-то? Километра два по полю.

– Два километра? – ахает. – Это так выглядит "тут за леском"?

– Это ты просто в марш-бросках не участвовала, – снисходительно усмехаюсь. – Двадцать пять километров, в полном обвесе! Что мне эти два километра?

– Ладно, поехали, – обреченно машет рукой. – А то нас по такой жаре ка-ак развезет!

– Да, что-то парит, – смотрю на небо. – Но птицы высоко летают, дождя пока не будет.



На моем, пусть и небольшом участке, помещается много чего. Например, гараж. Он стоит вплотную к забору у выезда.

Лязгнув дужкой о железные кольца, снимаю замок и с усилием толкаю в стороны створки ворот.

В полумраке ждет мой четырехколесный верный друг – мощный квадроцикл. Зверь, а не машина. На нем и до магазина можно, и по бездорожью удобно.



– Мы… на этом поедем? – с сомнением косится на меня сватья.

– А что? Боишься? – выкатывая технику, весело щурюсь и зажимаю пусковую кнопку. Двигатель заводится с громким урчанием. – Могу предложить в качестве альтернативы бежать следом.



Ольга тут же воинственно вздергивает нос, запихивает в корзинку банку с червями и под моим удивленным взглядом ловко взбирается на сиденье.



– Ого, как ты умеешь, – искренне восторгаюсь такой прыти, закрывая ворота и садясь спереди.

– В юности у меня был жених с мотоциклом, – невозмутимо отзывается она, поудобнее устанавливая между нами корзину.

– Хулиганка, – усмехаюсь, неторопливо трогаясь. – Ой, а строила-то из себя, строила!

– Да ничего я не строила! – повышает голос. – Только быстро не гони.

– Как скажешь, – киваю, от души выкручивая ручку газа.





10. Классика


– Анатолий! – возмущается Ольга требовательно и крепче цепляется за мою куртку.

– Да не дрейфь ты! – кидаю через плечо, лихо объезжая канаву по траве, отчего квадроцикл кренится на бок.

– Толя! – взвизгивает.

От этого “Толя” по спине пробегает теплая волна мурашек. Толей меня называют только самые близкие родственники.



– Не бойся, у меня стаж вождения с десяти лет, – успокаиваю ее, выезжая на грунтовую дорогу. – Я тут хоть с закрытыми глазами могу проехать.

– Не надо с закрытыми! Я хочу дожить до рождения внука! – доносится из-за спины испуганный голос.

Усмехаюсь про себя.



Чтобы добраться до пруда нужно проехать метров пятьсот, а затем свернуть в поле. Там еще километра полтора по накатанной колее вдоль опушки леса.

Когда-то это поле распахивали тракторами, сеяли рожь, но совхоз уже давно развалился, и теперь тут разнотравье.



Квадроцикл мелко трясет по кочкам, отчего мы то и дело подпрыгиваем на сиденье. Сватья причитает, стискивая мои бока крепче.

– Скоро там? – уточняет, перекрикивая ветер.

– Да почти приехали. Осталось овражек перемахнуть – и на месте, – обещаю, притормаживая у пологого склона. – Вот теперь держись крепче.

– А можно я тут ногами дойду, а-а-а? – просит, но я уже поддаю газку и ныряю вниз. – Толя! Боже мой! Я же упаду!



Морщусь от ее громкого крика мне прямо в ухо, но упрямо еду вперед. Обычный спуск, ничего экстремального, просто эта городская неженка не привыкла к таким приключениям. Ничего, зато потом впечатления какие будут!

– Ос-та-но-ви-тесь! – умоляет Ольга, когда мы на скорости вылетаем на другую сторону оврага.

– Терпи, казак! – выезжаю на ровную поверхность и сбавляю газ до минимума, лавируя между деревьев.



Преодолев еще пару сотен метров, подъезжаем к большому пруду. Останавливаюсь.

– Ты как? – глушу двигатель и оборачиваюсь на сватью. – Штаны сухие?

– Я больше с тобой не поеду, – обиженно выдыхает она, дрожащими руками приглаживая растрепавшиеся волосы. – Козел не добил, так ты решил доконать?

Из груди вырывается непроизвольный смешок.



– Да ладно тебе, – слезаю с квадроцикла и подаю ей руку. – Мы с тобой родились в СССР, пережили развал страны и девяностые. А тут всего лишь какие-то козел и овраг.

Ольга усмехается, вкладывая свою мягкую ладонь в мою. В ее взгляде столько всего намешано в этот момент. Я прекрасно понимаю, что ей тоже досталось по жизни. И она не сломалась, несмотря на испытания. Кремень!



– Ой, мамочки! – спрыгнув на землю, сватья неожиданно теряет равновесие. Взмахнув корзинкой, она кренится назад.

Едва успеваю подхватить ее в объятия.



– Что ж ты, Ольга Константиновна? Ноги не держат? – усмехаюсь, глядя на нее сверху вниз и крепко придерживая за талию.

А талия-то у нее совсем девичья, осиная. Обхватить – и пальцы сойдутся.

Это так по-мужски приятно, что я невольно прижимаю ее к себе чуть крепче и задерживаю в объятиях дольше, чем требуется.



Я последние годы так углубился в работу, что мой максимум – пожать руку даме при вручении грамоты.

– Это вы сами виноваты, Анатолий Михайлович, – улыбается сватья немного дезориентировано. – Взболтали меня.

– Что-то ты опять “завыкала”, – качаю головой и, не выпуская ее из рук, разворачиваюсь к воде. – Надо закрепить результат. Пошли к берегу.



Тропинка подзаросла травой, так что я иду первым, протаптывая путь и придерживая Ольгу за локоть.

– Вон, смотри как живописно, – вздыхаю, останавливаясь у зеркального, заросшего по краям камышами и высокой осокой, пруда и оглядываясь вокруг.

– Очень красиво, – соглашается сватья.



Снимаю с себя куртку и стелю на траву.

– Присаживайся.



Придержав Ольгу за ладонь, жду, пока она усядется, и устраиваюсь рядом. Ставлю между нами корзинку и вытаскиваю коньяк.

Ольга тянется за пакетом с колбасой, но вдруг, взвизгнув, роняет его обратно и одергивает руку.



– Что случилось? – хмурюсь и аккуратно поднимаю его. – Да е-мое! Ну ты додумалась тоже!

Видимо от тряски банка накренилась, и наши черви совершили диверсию и расползлись по всей корзине.

– А не надо было лихачить, – тут же огрызается сватья, помогая мне.

Собираем сбежавшую приманку обратно. Приходится сполоснуть рюмки коньяком.

– Эх, жалко добро переводить, – сокрушаюсь, выплескивая капли на траву.

– Ну прости, – обиженно взмахивает Ольга руками. – Я же не специально.



– Да ладно, – улыбаюсь ей, наполняя стопку. – Я уже понял, что с тобой по классике не получается. Зато весело.

– Обхохочешься, – фыркает, но покорно принимает из моих рук рюмку.

– Давай, Оля, за взаимопонимание.

Выпив, быстро сооружаю бутерброд и протягиваю сватье.

– Закусывай, а то сдуешься. А я сейчас удочки принесу.



Открепляю с кофра две телескопические удочки и возвращаюсь обратно, с интересом глядя, как Ольга жует бутерброд, отмахиваясь от комаров. Возле воды они злющие, даже защитные спреи не сильно спасают.



– Держи, – протягиваю сватье удочку.

– Ой, а почему она такая маленькая? – Ольга тут же встает, принимает ее и с интересом вертит в руках. – Складная?

– Все верно, – киваю и показываю, как отсоединить фиксатор. – А теперь вытягивай.

– Удобно как, – она вытягивает удилище и фиксирует его в таком положении. – А дальше что?

– А дальше закидывай в воду, – пожимаю плечами.



Сватья, неловко взмахнув удочкой, направляет ее в сторону воды, но крючок цепляется за траву.

– Ты что, “гранату” в школе не метала? – усмехаюсь и, отложив свою удочку, подхожу к ней со спины.

Шагнув вплотную, накрываю ее ладони своими. Мозг снова фиксирует колоссальную разницу между моими шершавыми мозолистыми ладонями и нежной, бархатной кожей.



– Смотри, – прочищаю горло и пытаюсь сосредоточиться на обучении. – Торопиться не надо. Нужно плавненько все делать. Расслабься, ты вся какая-то деревянная.

Чуть сильнее сжимаю ее пальцы, отвожу наши руки с удилищем назад. Ольга непроизвольно прогибается, упираясь лопатками и бедрами в мое тело.



Неожиданно внизу живота предательски и остро тянет.

Черт возьми, Михалыч, тебе пятьдесят пять! Что за реакция как у пацана на первом свидании?



– Так я достаточно расслаблена? – оборачивается ко мне сватья, медленно моргая и гипнотизируя своим пристальным взглядом, а затем, глубоко вздохнув, доверительно откидывает голову на мою грудь.

Дорогие, а вот ссылочка на историю про детей наших сватов.

"Бомба для альфача"



Я – боец элитного подразделения. Я не представляю свою жизнь без риска, а ещё талантливо влипаю в неприятности. Сегодня я влип в Варю.



Она – дочь полковника и новый делопроизводитель в нашем отделе. А ещё обладательница пышных форм, острого языка и огромных колдовских глазищ.



Наше знакомство не задалось с первого дня.

Она не в моем вкусе! Я ей тоже не нравлюсь. Но между нами искрит так, что, кажется, вот-вот рванет.

Читать:





11. Перебор


Нет, ну это уже перебор! Я же мужик, в конце концов. А не каменный истукан! А она мне тут устраивает диверсию за диверсией.

– Ну, засни еще, – серьезно смотрю на нее, заставляя себя отстраниться, хотя руки так и чешутся прижать ее покрепче.

– Я бы вздремнула, – вяло усмехается Ольга и со вздохом выпрямляется. – Ладно, что там дальше по программе?

– А дальше вот так, плавненько… р-раз! – взмахнув, направляю удочку в воду. Поплавок падает точно в цель. – И все, ждем теперь.

Отпускаю руки сватьи, напоследок еще раз отметив ощущение бархата на пальцах. Поднимаю свою удочку, гляжу на пустой крючок.

– А червяка-то мы не насадили. Мастера, блин, – тянусь к банке. – Ладно, карась тут лютый, и без наживки клюет.



Снарядив наживкой свою удочку, отдаю ее Ольге, а сам забираю ее, без приманки. Меня уже ничем не удивишь, это моя городская гостья сосредоточенно всматривается в воду, с минуты на минуту ожидая чуда.

– И долго ждать? – оборачивается через минуту. Нетерпеливая.

– Как повезет, – усмехаюсь. – Тут же не магазин. Раз на раз не приходится.

– Очень удобно, – она недовольно ведет плечом, отгоняя комара.

– Ты о чем?



– Да я о заядлых рыбаках. Сбежал из дома, от семьи. Жена там убирается, готовит, полку сама прикручивает, а мужики стоят, в воду смотрят. И ведь не предъявишь ничего: человек делом занят, добычу ждет. Которая, может, и не клюнет вовсе.



– Слушай, ну нельзя же всю жизнь только пользу приносить. Мозг закипит. Удовольствие – оно разное. Кто-то спортом занимается, кто-то рисует. Ты вот, наверное, сериалы смотришь?

– Смотрю, – неохотно соглашается.

– А я вот рыбачу. Не большая разница.

– Не скажи! Я пока сериалы смотрю, успеваю еще и поесть приготовить, и прибраться. А тут мало того, что время надо потратить на сборы, так еще и не отойдешь от удочки.

– Да ее не обязательно держать все время, – качаю головой. – Можно поставить и пусть себе стоит.

Отдав удочку в руки сватье, иду к ближайшему ивняку и срезаю пару крепких роготулек. Вдали проносится низкий рокот. Небо на горизонте наливается свинцом.



– Гремит, что ли? – Ольга задирает голову, глядя на верхушки деревьев.

– Похоже на то. Но птицы еще высоко, – киваю на ласточек. – Так что, успеем порыбачить.

– Ой! Кажется, клюет! – взволнованно оборачивается ко мне она, указывая на подрагивающий поплавок.

– Клюет, – подтверждаю, подходя ближе. – Подсекай, как только поведет.

– А-а… это как? – растерянно замирает сватья.



– Увидишь, – встаю рядом. – Как только поплавок пойдет в сторону, тяни удочку в противоположную. Или вверх. Но не резко, а то сорвется рыба. Подожди, не торопись пока.

Мы оба напряженно наблюдаем за клевом.

– Давай, – командую, когда поплавок резко уходит под воду.

Ольга резко дергает руками и из воды появляется голый крючок.



– Вот гад! Червяка сожрал и уплыл! – восклицает она в сердцах и в ее глазах вспыхивает такая искренняя обида, что я невольно любуюсь.

– Да ладно тебе, – смеюсь, хватая леску. – Поймаешь другого. Сама попробуешь забросить?

Нанизав новую приманку, с интересом смотрю, как сватья, расставив ноги и упрямо сжав губы, закидывает леску в воду. В этот раз получается дальше и лучше.

– Молодец, – хвалю ее, и она расплывается в довольной улыбке.



Заточив рогульки ножом, втыкаю их поглубже в землю и устанавливаю обе удочки.

– Короче, я поняла. Рыбалка нужна не для того, чтобы накормить семью, а для того, чтобы из дома слинять и глаза залить под благовидным предлогом, – обиженно фыркает Ольга, усаживаясь на куртку и стряпая бутерброды.

– Именно! – весело смотрю на нее, падая рядом. – В этом вся суть. Ты быстро учишься.

– Издеваешься? – щурится, но краешки ее губ вздрагиват в улыбке.



– Есть немного, – признаюсь. – В наше время, когда в магазинах есть все, рыбалка – это возможность побыть наедине со своими мыслями. Тебе не хочется иногда просто побыть в тишине? Подумать?



Ольга отводит взгляд на серую воду и грустно вздыхает.



– Я, как переехала от сына, только и делаю, что думаю. Всю жизнь прожила сначала с родителями, потом с мужем. Все думала, что как Костю выращу, буду путешествовать, поживу для себя. А потом – операция на сердце. И все. Ощущение, что ты бесполезная обуза, и завтра может просто не наступить. Уже не до путешествий. В пятьдесят с хвостиком тяжко одиночество дается. Привыкла жить для других. В санатории была – думала, чокнусь от скуки.

– Тогда тебе нужен не санаторий, а огород, – подаю ей рюмку.

– Да где ж его взять? – хмыкает Ольга и замолкает, быстро покосившись на меня.



Подозрительно кошусь в ответ, но она тут же отворачивается.



– Кажется, у тебя клюет, – тычет она пальцем в сторону воды.

Поплавок, действительно, пляшет на поверхности. Встав, беру удочку и аккуратно подсекаю. Над водой тут же начинает трепыхаться серебристый карасик.

– Ой, – вырастает рядом сватья. – А чего он такой мелкий?

– А тебе кита подавай? – усмехаюсь, придерживая леску с извивающейся рыбой и поднося ее к ближе сватье. – На, снимай добычу.

– Ой, нет! – отшатывается она, выставляя руки. – А давай ты?



Следующий час пролетает незаметно. Ольга втягивается. Пару раз ее улов срывается с крючка. Приходится снова помочь с техникой.

– Поймала! – радостно вскрикивает на весь пруд, когда ей все же удается выудить свою первую рыбешку. – Здоровый какой!

– Ты сейчас своим криком всю рыбу распугаешь, сирена, – ворчу, помогая отцепить добычу, и она с азартом тут же забрасывает удочку снова.

Да уж, рыбалка – дело такое. Главное начать.



Над головой неожиданно раздается протяжный раскат грома.

– Ого, – поднимаю лицо к небу, глядя на низкие, тяжелые облака, с которых срываются первые крупные капли. Ветер стремительно усиливается, покрывая поверхность пруда крупной рябью. – Кажется, нам пора собираться.

– Сейчас, последний разик, – не глядя на меня, азартно отмахивается сватья.

– Оля, – повышаю голос, скидывая вещи в корзину.

Небо прорывает. Молния с треском разрывает тучу, и ливень обрушивается сплошной стеной.

Ольга взвизгивает, наконец, бросая удочку.



– Иди сюда! – успеваю только подхватить с земли свой старый китель.

– Побежали под деревья, – кричит она, пробегая мимо меня.

– Стой! – едва успеваю перехватить ее за локоть и с силой дергаю на себя. – Ты не знаешь что ли, что в грозу под деревьями опасно?!

– Да мы все детство под деревьями прятались – и ничего, – морщась от косых капель, сватья жмется ближе, прячась за мной от косого дождя.

Поднимаю над нашими головами куртку, создавая подобие тента. Крупные капли ощутимо лупят в спину.

– Ужас какой! Как из ведра! – поднимает Ольга взгляд, пропуская руки у меня под мышками.

Лицо ее совсем близко. Мокрое, с прилипшими к щекам прядями, без всякой косметики. Глядя на нее, я вдруг понимаю, что мне ни разу не довелось целоваться под дождем. И вряд ли когда-нибудь доведется теперь. Глупость какая-то, но в груди щемит.



Гром гремит уже чуть дальше, уходя в сторону деревни. Ливень переходит в плотный дождь.

– Скоро закончится, – обещаю, с сомнением глядя на ее губы.

Что за ведьма? Раскопала во мне то, что я сам похоронил за ненадобностью.

Вдохнув поглубже, склоняюсь чуть ниже, сам не понимая, что творю.

– Клюет! – вдруг выдыхает Ольга, не замечая моего порыва, и резво вырывается из-под куртки.

– Да куда ж ты? – кричу ей вслед. – Осторожно!

Ольга, добежав до удочки, тормозит. А резиновые сапоги продолжают скользить по мокрой траве.

– Оля! – бросаюсь к ней, когда она, нелепо взмахнув руками, соскальзывает с бережка прямо в мутную воду.





12. Срок годности


Ноги разъезжаются на предательски размякшей глине, теряют опору, и через секунду я, взвизгнув, приземляюсь в пруд на свой многострадальный зад.



Дыхание спирает от холодной воды.

– Мамочки! – подскакиваю, но сапоги вязнут в прибрежном илу, и я снова падаю, теперь уже на коленки.

– Оля, блин! – раздается над ухом рычание, от которого пробирает мурашками.



Анатолий рывком поднимает меня на ноги. Хватаюсь за него, как за спасательную соломинку, но он тоже поскальзывается, теряет равновесие, и мы валимся обратно. Оказывшись нос к носу, замираем, глядя друг на друга.



– Бодрит, да? – хихикаю, пытаясь смахнуть прилипшие к лицу волосы.

Анатолий со вздохом хлопает себя мокрой ладонью по лбу, а у меня из груди рвется смешок за смешком. Начинаю просто трястись от хохота.



– Вставай, морж, – ворчит он, – а то я себе всё достоинство отморожу.

Я хрюкаю от смеха, кое-как принимая вертикальное положение.

– Можно подумать, ваше достоинство ещё представляет из себя какую-то ценность, – игриво дергаю бровями.



Сват даже рот открывает от изумления.

– Да ты… – возмущенно бормочет он, надувая щеки, как злой хомяк. – Сама поди с климаксом уже.

– Климакс сексу не помеха, в отличие от седых бубенчиков, – парирую, стирая с лица воду.



Смотрю, как Анатолий поднимается и первым делом вытаскивает из кармана штанов телефон. Ахнув, судорожно ощупываю свои карманы, но вспоминаю, что мой мобильник остался в сумке, и облегченно выдыхаю.

– Сломался? – киваю на мобильный.

– Он водонепроницаемый, – отмахивается Анатолий и, недовольно зыркнув на меня, направляется к берегу.



К его чести, выбравшись из вязкого ила на скользкую траву, он все же подает мне руку. Хотя вижу – сердится. Обиделся за достоинство свое, наверное.

– Давай собираться, – бурчит, не глядя на меня, выливая воду из сапогов.

Повторяю за ним, наблюдая, как он быстро складывает удочки, кидает в корзину пакет с рыбой и размашисто шагает к квадроциклу.



– Ты что, обиделся? – решаю подтвердить свое предположение, гуськом семеня следом. Мокрая одежда липнет к коже и холодит тело. – Я пошутила.

– Вот ещё, – хмыкает Анатолий, не оборачиваясь. – На пьяную дуру обижаться.

– Я не пьяная! – возмущенно повышаю голос.

– Ага, – бросает через плечо. – Как стекло. Может, ещё и за руль сядешь?



– Можно подумать, напугал! – воинственно огрызаюсь, хотя вообще не представляю, как управлять квадроциклом. Жених на самом деле катал меня на мотоцикле, только вот водить его никогда не учил.

– А ну-ка садись, раз такая смелая! – командует Анатолий, резко разворачиваясь ко мне и раздувая крылья носа от злости. Осталось чтобы огонь из ноздрей пошел – и вылитый дракон.



На мгновение теряюсь, но взбираюсь на водительское сиденье. Отступать поздно.

Сват фиксирует удочки и залезает следом, за мою спину. Сидим.

– И? – поторапливает он меня.

– А как заводить-то? – оборачиваюсь к нему.



Тяжело вздохнув, Анатолий отворачивается и крепит корзину за своей спиной какими-то резинками.

– А что, так можно было? – возмущаюсь.

Он молча усмехается. Придвигается ближе, вжимаясь в мою спину грудью, и тянется к зажиганию.



Когда квадроцикл начинает шумно тарахтеть, моё тело вмиг покрывается горячей испариной. Впереди овраг.

– Ты знаешь… я передумала, – тяжело сглотнув, встаю, чтобы слезть, но руки свата жестко обхватывают меня за бедра, пригвождая обратно к сиденью.

Охаю. Не столько от возмущения, сколько от странного, тягучего волнения, которое вызывает у меня этот властный жест.



С приходом климакса потребность в сексе никуда не делась. Увы, интим в моей жизни давно уже стал лишь воспоминанием. В молодости, когда с мужем всё было хорошо, еще куда ни шло. Но вот когда он стал прикладываться к бутылке, моё либидо упало до нуля. Каждый раз корю себя за то, что не завела любовника. Но как только на горизонте появлялись какие-то заинтересованные во мне ухажеры, я стыдилась перейти дальше флирта.

Дома ждал сын. Как бы он отреагировал, если бы узнал, что у матери отношения на стороне? И вот почти половину жизни секс у меня был изредка, только наедине с собой. А потом, когда появились серьезые проблемы с сердцем, вообще стало не до того.



Обидно. Вот смотришь на себя в зеркало, видишь вполне еще симпатичную женщину, жаждущую любви и способную подарить ее в ответ, а общество тебя уже списало по сроку годности. Так и приходится довольствоваться сериалами да фантазиями.



– Руки на руль, – выдыхает Анатолий практически мне в шею, и я снова густо покрываюсь мурашками. В животе начинает назойливо, сладко ныть.

– Я боюсь, – шепчу, обернувшись к нему, но послушно кладу руки на прорезиненные ручки и крепко сжимаю их.

– Боишься – не берись, а взялась – не бойся, – без тени усмешки смотрит он на меня и накрывает мои пальцы своими горячими ладонями.





13. Погоня


– Это очень плохая идея, – сжимаюсь от страха, когда квадроцикл трогается.

Обычно алкоголь притупляет страхи, но в моем случае он, кажется, решил моментально выветриться. Чувствую себя трезвой как стеклышко, несмотря на добрую треть бутылки коньяка в желудке.

– Рули давай, – усмехается Анатолий, помогая направлять квадроцикл между деревьями.

Тяжелая машина сминает траву и, плавно покачиваясь на кочках, прет вперед. Сидеть спереди гораздо страшнее, чем сзади, пусть даже и с риском вылететь из седла на каком-нибудь ухабе.

Крепко сжимаю ручки влажными от волнения ладонями и напряженно смотрю вперед, то и дело охая при каждом наклоне в сторону и дергаясь в противоположном направлении.

– Давай-ка газку добавим, – уверенно предлагает сват и, сжав мои пальцы, плавно выкручивает ручку.



– Ой, а, может, не надо?

Машинально отклоняюсь назад, но лишь упираюсь в твердую грудь.

– Надо, иначе завязнем в грязи.

Перед глазами мелькают деревья и кусты, по ногам то и дело хлещут ветки, но все это ничто по сравнению с тем, что я чувствую, когда мы снова подъезжаем к оврагу.

– Может, притормозим? – на ходу оборачиваюсь к Анатолию.



– Сватья, ты – мать спецназовца, который вообще не умеет тормозить! Неужели, Емельянов пошел в отца все же?

Возмущение вспыхивает, как свежий бензин.

Ну, нет! Это уже вызов!

– Костя – в меня! – повышаю голос и дергаю ручку газа. Квадроцикл натужно взвывает и резко набирает скорость.

– Оля, твою мать! – вскрикивает сват, подпрыгивая в седле и теряя руль, когда мы, перемахнув край, ныряем в овраг.



Дыхание перехватывает.

Хочется зажмуриться от страха, но я лишь не мигая смотрю вперед, пытаясь управлять огромной махиной, которую тащит куда-то в сторону.

– Сбавь газ! – орет Анатолий, едва не вываливаясь из седла, а потом все же дотягивается до руля и сам снижает скорость как раз тогда, когда мы влетаем на дно оврага.

Колеса с чавканьем зарываются в раскисшую от дождя глину. Квадроцикл дергается, забрасывая нас ошметками грязи, но упрямо ползет вверх. Сижу, намертво вцепившись в ручки, пока Анатолий уверенно управляет за меня. Наконец, выбираемся на ровную поверхность и останавливаемся.



Сердце барабанит об ребра так же быстро, как тарахтит мотор.

– Штаны сухие? – пытаюсь пошутить, чтобы разрядить обстановку.

– Слезай, – хрипло командует Анатолий, отстраняясь.

– Что, не угадала? – усмехаюсь, с трудом разжимая побелевшие пальцы, и поворачиваюсь к нему.



Сказать, что сват злится – ничего не сказать. Глаза прищурены, челюсти сжаты так, что желваки ходят ходуном. А еще он весь… в крапинку. Грязь щедро усеяла его лицо и куртку. И я, судя по всему, выгляжу не лучше.

– Назад, – рычит он, игнорируя мою шпильку. – Живо. Пока я тебя пешком не отправил.



Спорить не решаюсь. Молча переползаю на заднее сиденье. Анатолий тут же занимает мое место, рывком выкручивает руль, и мы резко трогаемся с места.

Едем молча. Я дуюсь, хотя и понимаю, что тоже виновата. Но извиняться? Еще чего. Пусть спасибо скажет, что живы остались.

Ветер бьет в лицо, дождь мелкой моросью оседает на одежде, пробирая до костей. Прижимаюсь к широкой спине свата, пытаясь хоть немного согреться. От него пахнет сыростью и едва уловимо парфюмом. И тепло. От него исходит такое тепло, что невольно хочется прижаться еще крепче. Но я все же держу дистанцию. Гордость.



Выезжаем на грунтовку, ведущую к деревне. Дождь почти прекратился, только серые тучи все еще висят над головой.

– Наконец-то цивилизация, – нарушаю затянувшееся молчание, стараясь говорить непринужденно.

– Угу, – бурчит Анатолий, не сбавляя скорости.

Въезжаем на улицу. Навстречу попадается пара местных жителей. Сват кивает им, а они с интересом провожают нас удивленными взглядами.

Когда подъезжаем к дому и притормаживаем, бросаю взгляд через плечо и холодею.



Из-за раскидистого куста сирени неторопливо выруливает тот самый рогатый демон, что покушался на мой зад! Он замирает посреди дороги, наклоняет рогатую башку и недобро так косится.

– Толя! – в панике дергаю свата за куртку. – Козел!

Анатолий оборачивается, окончательно останавливаясь.

Козел, видимо, восприняв нашу остановку как вызов, вдруг стартует с места и резво чешет в нашу сторону.

– Гони! – взвизгиваю, поджимая ноги, потому что рогатая морда стремительно приближается.



– Да куда гнать? Тут ямы по колено! – рявкает сват, но все же выкручивает ручку газа.

Квадроцикл дергается вперед, но раскисшая после ливня деревенская грунтовка – это не скоростная трасса. Нас безбожно болтает из стороны в сторону, когда Анатолий объезжает лужи, а козел, зараза такая, скачет по прямой обочине и угрожающе мекает, нагоняя.

– Он догоняет! – подпрыгиваю на сидении, когда мы влетаем одним колесом в лужу и нас щедро обдает грязной жижей.

– Держись, идем на штрафной круг! Дальше дорога лучше, там оторвемся!



Это самая нелепая погоня в моей жизни. Мы не летим на запредельных скоростях, мы мучительно ползем по ухабам и лужам со скоростью двадцать километров в час, а за нами по пятам прет мстительное рогатое животное.



Объехав общий колодец, срезаем по траве и выруливаем на боковую дорогу. Ускоряемся.

Козел еще с минуту бежит следом, а потом, видимо, устав, тормозит у чьей-то калитки. Громко мекнув вслед, будто обматерив, он отворачивается к торчащему сквозь забор мясистому розовому кусту.

– Отстал! – выдыхаю, прислоняясь лбом к спине свата.

– Я ж говорил – оторвемся, – довольно хмыкает он.

Обогнув деревню, подъезжаем к дому. Сползаю с квадроцикла, чувствуя, как мелко дрожат колени. Анатолий слезает следом и разворачивается ко мне.

Молча смотрим друг на друга.



Мы оба с ног до головы покрыты хаотичными шлепками грязи. А квадроцикл вообще выглядит так, словно его вытащили со дна болота.

– Ну, что я могу сказать, – нарушает тишину сват, проводя грязной рукой по не менее грязному лицу. – Рыбалка удалась.

Смотрю на него, потом на себя и начинаю смеяться.

Анатолий секунду смотрит на меня удивленно, а потом тоже начинает хохотать. Мы стоим посреди двора, грязные, мокрые, возможно, даже вонючие, и ржем, как два ненормальных подростка.



– Ох, не могу больше, – выдавливаю сквозь слезы, держась за живот.

– Да уж, – Анатолий вытирает глаза тыльной стороной ладони. – В старости будет, что внукам рассказать.

Он замолкает и внимательно смотрит на меня. В его взгляде уже нет ни злости, ни насмешки. Только какое-то тепло.

– Ну что, сватья, – кивает на дом. – Сам бог велел нам в баню идти. Отмываться.

Ниже иллюстрация к этой главе.

Это должна была быть обложка, которая по неизвестной причине не загрузилась при старте книги, но не показать ее я вам не могу)))





14. Фокусница


– Мне нельзя в баню, у меня была операция на сердце, – разводит руками Ольга.

– Пить можно, а в баню нет? – усмехаюсь.

Кажется, она впервые в жизни смущается и не знает, что ответить, потому что глазки начинают неуверенно бегать.

– Ну, – мнется. – Ты же, наверное, раскочегаришь ее до ста градусов? А для меня опасны высокие температуры. Тут я с тобой уже не посоревнуюсь.

– Да какие высокие? – отмахиваюсь. – Растоплю так, чтобы помыться комфортно было да чаю попить… Не, если хочешь, можешь сходить в летний душ, но водичка там без подогрева, как в пруду.

– Ладно, – машет рукой. – Топи.



Загнав квадроцикл, пропускаю Ольгу в ворота.

– Яблоня? – показывает она пальцем на дерево в углу участка.

– Ага, – усмехаюсь сердито. – Купили в питомнике как десертный сорт, а выросла какая-то зеленая кислятина. Зато урожайная – ужас! Замучился падалицу из-под нее выгребать. Спилить надо, да все руки не доходят.

– Ой, зачем же спиливать? – ахает она. – Из кислых яблок такая шарлотка вкусная получается!

– Ну кто мне будет эту шарлотку печь? – качаю головой.



Сам я готовить умею, жизнь заставила, но вот с выпечкой у меня никогда не складывалось.

Сглатываю набежавшую во рту слюну, вспоминая сметанник, которым сватья угощала мою дочь. Явно кондитерский талант у бабы. И красивая. И как-то же умудрилась одна остаться. Мужику для счастья ведь много не надо… Хотя я бы ее характер не выдержал. Шило в жопе и острый язык – то еще сочетание.



– А у тебя духовка работает?

– А? – выныриваю из собственных мыслей.

– Я говорю, духовка рабочая? Если уж чай в бане пить, так надо что-нибудь вкусненького приготовить.

– Рабочая… И охота тебе? В гостях же.

– Я люблю готовить, – пожимает плечами. – Это для меня как медитация.

Киваю молча. Каждому свое.



Выделив Ольге еще один комплект чистой одежды и показав, где находится мука, ухожу топить баню.



Баня у меня такая же компактная как и мой участок, но в ней все продумано до мелочей. Тут и парная, и помывочная, и закуток для отдыха есть.

Открыв дверь, глубоко вдыхаю свежий аромат лиственницы. Закидываю в топку дрова из яблони. Для бани – это лучшие дрова, ведь пар от них обладает просто волшебным ароматом.

Достаю простыни, пару свежих веников. Веники я вяжу сам, благо в округе дубов и берез достаточно.



Вернувшись в дом, гляжу, как Ольга суетится возле плиты. Хотя суетой это назвать язык не поворачивается. Она будто танцует между столом, плитой и холодильником.

– М-м-м, – втягиваю носом сладковатый аромат жареной рыбы. – Рыба к чаю? Ты ее хоть почистила?



Сватья одаривает меня говорящим взглядом, типа “яйца курицу не учат”, а сама вилкой что-то быстро взбивает в кастрюльке. Увы, миксера у меня нет.

– Помочь? – подхожу ближе.

– Крапивы молодой нарви, – просит. – Я у тебя размороженный кусок курицы нашла. Решила сварить суп, чтобы не испортилась.

– А это что? – показываю подбородком на белую массу в кастрюльке.

– Заливка для сметанника.

– Ух ты! Может, стоит брать тебя к себе на выходные почаще?



Не было меня от силы полчаса, а у нее тут уже и рыба жарится, и бульон варится, и выпечка готовится. Я бы, наверное, за это время только рыбу бы почистил.



Ольга лишь усмехается, показывая, что оценила мою шутку.



Взяв пустую миску, ухожу на улицу и брожу вокруг дома в поисках крапивы. Только недавно покосил, не успело еще толком обрасти, а за забор идти рвать не хочется. Зато у меня есть щавель.

Возвращаюсь домой с салатником зелени.



– Оль, крапивы мало совсем. Щавель подойдет? – тяну ей миску.

– Отлично, – кивает, бросив короткий взгляд. – Помоешь?



Зачерпнув ковшом воды из ведра, поглядываю, как сватья быстро распределяет тесто по стеклянному квадратному контейнеру, а затем выливает туда заливку и запихивает в духовку.

Достав с полки тарелку, выкладывает на нее золотистую рыбку и ставит на стол, а после тут же начинает обваливать в муке вторую порцию.



Возюкаю рукой в миске, перемешивая в воде щавель, а сам будто завороженный наблюдаю, как Ольга в остатки муки вбивает яйцо и подливает воды, замешивая тесто.



– А это что? – с интересом уточняю.

– Это будут клецки для супа, – отзывается сосредоточенно.

– У тебя прям… безотходное производство, – восхищаюсь.

– Жизнь заставила, – усмехается беззаботно, но мне в этот момент почему-то безумно хочется ее обнять и погладить по голове.



Сливаю грязную воду и еще раз промываю зелень. Ольга, ловко накрутив из теста колбаски, режет их на небольшие ровные кружочки и закидывает в суп.

– А яйца куда? – замечаю на плите еще и кастрюлю с четырьмя яйцами.

– Ой, я же хотела салат с луком и яйцом сделать! – спохватывается. – Нарвешь еще перьев?

– Ну ты и фокусница, – восторженно смотрю на нее.



Когда я возвращаюсь с пучком зеленого лука, на кухне уже чисто, а сватья нарезает хлеб.

– Мой руки и садись за стол, – командует.



Беспрекословно выполняю приказ и замираю в ожидании. Все же приятно, когда женщина за тобой ухаживает. Варюша тоже встречала меня ужинами после работы. Но дочь – это дочь. А тут все же немного другое.



Когда передо мной появляется тарелка куриного супа с красивым желтым бульоном и аппетитными клецками, желудок издает страдальческое голодное урчание.

Едва дожидаюсь, пока Ольга поставит на стол небольшой салатник с яйцами, мелко нашинкованным луком и майонезом, и усядется сама.



Смотрю на наш стол.

Первое, второе, салат. Еще и десерт подходит в духовке, заполняя кухню непередаваемым ароматом сдобы.

Я не понимаю, как из банки сметаны, куска курицы и упаковки яиц Ольга умудрилась приготовить настоящий комплексный обед на несколько персон.



– Нет, Оль, ты не фокусница, – вздыхаю повержено.

– А кто? – с интересом смотрит она на меня, подхватывая с тарелки рыбешку.

– Волшебница.





15. Дедушка


– Скажешь тоже, – смущенно отмахиваюсь, потому что в моих глазах я не сделала ничего сверхъестественного. – Приготовила-то на скорую руку, как успела.

– Ты мне тут ложной скромностью не балуйся, – строго хмурится сват и, поймав на ложку клецку, пробует щавелевые щи с крапивой. Что радует, ест Анатолий аккуратно, без спешки и шумных причмокиваний.

Прожевав, он блаженно закатывает глаза.



– Сказочник, – вздыхаю, но улыбку сдержать не могу. Приятно, как ни крути.

Пробую рыбу. Сладковатое мясо в сочетании с соленой поджаристой кожицей просто взрывает рецепторы.

– М-м-м, – мычу и качаю головой от удовольствия.

– Ты осторожнее, там мелких костей много, – предостерегает меня Анатолий.



Киваю, не отрываясь от процесса.

Рыбешка и правда костлявая, приходится то и дело вытаскивать тонюсенькие косточки. Каждый день не захочешь есть, но вот так на природе, в охотку, пойманную своими собственными руками…



– Из карася уха душистая получается, – задумчиво произносит сват. – А если в котелке… да на костре, вообще отвал башки.

– Никогда не пробовала уху, приготовленную на костре, – отзываюсь, сосредоточенно обдирая мясо с костей.

– Надо восполнить этот пробел.

– Сначала надо купить дачу и котелок, – пожимаю плечами.

– Пфф! Да приезжай, приготовим, – невозмутимо предлагает он.

Поднимаю глаза и сталкиваюсь с его веселым взглядом.



Никогда бы не подумала, что тот вредный мужик, порог кабинета которого я обивала, когда искала застрявшего в командировке сына, на самом деле окажется таким приятным и простым в общении. Или это все-таки коньяк на него так действует? Или на меня?



– Вот допрыгаешься, – прищурившись, понижаю голос, – и я приеду.

– Напугала ежа, – усмехается.

– Ну, смотри. Сам напросился, – вздыхаю и тут же подскакиваю из-за стола. – Ой, господи! Сметанник! Чуть не забыла!

– Оля! – от моего резкого движения Анатолий вздрагивает, едва не выронив ложку. – Кто ж так пугает?!



– О-ё-ёй, – вздыхаю, открывая духовку и аккуратно вытаскивая полотенцем пирог. – Немного подгорел, кажется. Отвыкла от газовой духовки уже. Костя как квартиру купил, так такую мне кухню отгрохал современную… А в доме газа нет. Я сначала к электрической духовке привыкнуть не могла, а теперь вот, наоборот.

– Емельянов – мужик, – с уважением отзывается сват. – О парне многое можно сказать по тому, как он к матери относится.

– Ну вот, – довольно улыбаюсь, поставив пирог на плиту остужаться и возвращаясь обратно за стол. – А то все “непутевый, непутевый”...

– Да я же по-отечески, чтобы не чудил сильно, – смущенно бубнит он. – Они же все мне как сыновья. Знаешь, как уходить трудно было?



Молча качаю головой. Нет, не знаю. Но я потихоньку подбираюсь к пенсионному возрасту и становится страшно. Мне кажется, что когда меня попросят уйти на пенсию, это станет для меня концом света.



– Знаешь,.. – вздыхаю. – Все же, мальчику нужен авторитет. А у Кости в сознательном возрасте и не было образа настоящего мужчины перед глазами. Какой из отца пример для подражания, когда он каждый вечер пьяный засыпает за столом? Поэтому я очень рада, что у моего сына был такой командир, как ты. Мне кажется, что он даже черты характера от тебя какие-то перенял.

– Да,.. я в молодости тоже чудил, в этом мы с зятем похожи, – отмахивается Анатолий, аж зардевшись от моей похвалы. – А кто не чудил? Молодость для того и нужна.

– Я не чудила, – хмыкаю, пробуя суп.

– Поэтому сейчас догоняешь, да? – усмехается сват и встает, собирая со стола пустые тарелки.



– Ой, ты зачем? Я помою! – пытаюсь его остановить.

– У меня что, рук нет? – возмущается он и быстро споласкивает посуду, а затем подхватывает чайник и две чашки. – Ладно, пойду, баньку проверю. Чайник там вскипятим, на печке. А ты, как готова будешь, приходи.



Когда за ним закрывается дверь, я убираю в холодильник остатки рыбы и салата, ставлю горячую форму со сметанником на деревянную доску, как на поднос, и аккуратно несу его в баню.



Баню я люблю. Мы с мужем ходили по молодости в городскую, когда он сушился к соревнованиям, потом с подругами стали ходить. Потом, конечно, все прекратилось, когда я начала плохо себя чувствовать после парилки. Про то, что у меня проблемы с сердцем, я узнала гораздо позже. Много лет прошло. Не умеем прислушиваться к себе.

Но сейчас я уже могу вести обычный образ жизни совсем с небольшими ограничениями. Баню можно в пределах разумного. Правда, я еще ни разу не ходила в нее после операции. Боялась. Но сейчас искушение велико.



Открываю дверь, и в лицо сразу же бьет теплый воздух.

– М-м-м, – глубоко вдыхаю непередаваемый аромат дымка и березовых веников.



Шагаю внутрь, в небольшой предбанник со столиком у окошка и лавочками. Тянусь поставить сметанник. Дверь в парную распахивается. Оборачиваюсь и вздрагиваю от изумления, едва не роняя пирог из рук.

Анатолий стоит ко мне полубоком, не замечая, и вешает что-то на крючок. На нем – только полотенце, обернутое вокруг бедер. И это совсем не то тело, которое я ожидала увидеть у свата-пенсионера.



Его фигура очень далека от фигуры дедушки.

Широкие, мощные плечи, на которых отчетливо проступают рельефные мышцы. Загорелая кожа с белыми полосками шрамов, добавляющих мужественного шарма. Прямая спина без капли лишнего жира и складок на боках.

– О, пришла уже? – Анатолий, увидев меня, шагает навстречу, а у меня язык прилипает к небу от того, как пересохло во рту.

Спереди тоже все хорошо.

Никакого пивного животика, только крепкий мужской торс. А на нем поросль черных волос, убегающих дорожкой вниз, под полотенце.





16. Накрыло


Упираю руки в бока и самодовольно красуюсь перед сватьей. Ее ошарашенный взгляд я заметил. А то, деловая, наговаривает на мои “бубенчики”. И ничего они не седые.

Пусть я сейчас активно и не занимаюсь спортом, но дача подтягивает тело не хуже спортзала. Тут тебе и аэробика, и силовые. Только вместо тренажеров коса, лопата и грабли.

– Ты пирог-то не урони, – подхватываю разделочную доску, которая опасно накренилась на бок. – Иди переодевайся, а я пока чаю нам налью. Простынка на крючке висит.

– Переодеваться? – косится на меня Ольга.



– Ну ты же не будешь в штанах париться? – усмехаюсь.

– Да я, если честно, боюсь в парилку идти, – медлит она.

– Я сделал минимальную температуру. Ляжешь на нижнюю полку. Я тебя просто погрею вениками, чтобы ты не разболелась после пруда.

Сватья делает шаг к двери, берется за ручку, но оборачивается.

– Так… если что, передай Косте, чтобы отца рядом со мной не хоронил.



– Тьфу на тебя! – отмахиваюсь сердито. – Нашла время завещание составлять! Больше не приглашу тебя в баню, такую трусишку.

– Это я трусишка? – Ольга дарит мне такой многообещающий взгляд, что волосы на теле встают дыбом.

Она уходит переодеваться, а я подхватываю заварник и разливаю по кружкам крепкую, ароматную заварку. Сам собирал зверобой и липовый цвет в прошлом году. Как раз то, что нужно для укрепления иммунитета.



Отвлекаюсь на скрип двери и замираю. Из помывочной грациозно выплывает Ольга. Она повязала простыню через плечо на манер греческой туники. Складки драпировки колышутся при ходьбе, невольно оголяя стройное бедро и привлекая внимание к аппетитным выпуклостям.

То, что фигура у сватьи женственная, я заметил еще на свадьбе, на которую она пришла в облегающем красном платье. Просто теперь стало окончательно ясно, что и без платья ее фигура не менее привлекательна. Как у девочки. Все стоит, где должно стоять. И у меня, кажется, тоже вот-вот…



– Ох, ты ж, ё! – одергиваю руку с чайником, потому что кипяток уже льется мимо кружки. Загляделся.

Подхватив полотенце, протираю лужу на столе.

– Присаживайся, – киваю Ольге на лавку и сам сажусь напротив, поспешно закинув ногу на ногу, чтобы скрыть бойца, так и норовящего вырваться из укрытия.



– Такая маленькая баня с виду, а такая продуманная! – восхищается сватья. – Только цветочков снаружи не хватает. А еще было бы красиво альпийскую горку сделать… Или розовые кусты посадить.

– Я, сама видишь, еще даже огород не прополол. А с цветами возиться тем более времени не хватает, – усмехаюсь, отрезая кусок сметанника и подцепляя его ножом. Начинка еще теплая и слишком нежная, но ждать, пока она остынет и станет плотной, выше моих сил. Я же знаю, какие кулинарные шедевры выдает эта женщина.



До тарелки десерт добраться не успевает – я сразу подношу его к губам и, откусив большой кусок, закатываю глаза от удовольствия. Это не просто пирог. Это, мать его, какой-то гастрономический оргазм!

– Вкусно? – улыбается Ольга, подперев щеку рукой и с интересом наблюдая за тем, как я жадно накинулся на ее выпечку.

– В жизни ничего вкуснее не пробовал, – проглотив, киваю и кусаю снова. Наверное, я выгляжу в ее глазах как дикарь, но остановиться невозможно. – Хоть поваром тебя нанимай. Я бы, честное слово, тебе всю зарплату отдавал.

– Скажешь тоже, – смущенно отмахивается она. – Если хочешь, я буду тебе через детей передавать, когда они в гости соберутся на праздники.

Замираю, пристально глядя на нее, и понимаю – не хочу.



Не хочу по праздникам или на выходных. Не хочу “через детей” в пластиковых контейнерах. Я вдруг отчетливо понимаю, что хочу, чтобы в моем доме каждый день пахло ее вкусным ужином, уютом и… ей самой.



– Ты чего? – напрягается Ольга. – Сердце?

Осознаю, что не жую и не дышу, в упор глядя на нее.

– Задумался, – отмахиваюсь, мысленно охреневая от того, как меня накрыло.



И как теперь жить с этой информацией? Я же отдаю себе отчет, что это невероятно похоже на влюбленность. В молодости так же штырило. Но где та молодость и где я?

Я, как говорится, старый солдат, который вообще не знает слов любви. Да и ухаживать уже разучился.

Но все мои недолгие интрижки после смерти жены не вызывали и десятой доли тех эмоций, что сейчас вызывает наше общение с женщиной, которая еще вчера мне казалась самой вредной ведьмой на свете.

Как так-то?!

– Чай очень вкусный, – вздыхает Ольга, сделав глоток, и принюхивается. – Сам собирал?

– Сам, – киваю.

Она прячет улыбку за кружкой и задумчиво смотрит в окошко.



– Я уже давно так хорошо не отдыхала, – признается внезапно, прерывая наше молчание. – Спасибо, Анатолий Михайлович.

Слышу в ее голосе отчетливые нотки грусти.

– Ты что это вдруг захандрила? – удивленно дергаю бровями. – Будто я тебя уже домой выгоняю. А ну, вставай, пошли париться.

– Я еще чай не допила…

– Чай не пиво, много не выпьешь, – встаю и подаю ей руку. – Кстати, в следующий раз можно будет и пивка с рыбкой солененькой организовать.

Губы Ольги снова вздрагивают в улыбке, и она, отставив чашку, бойко вкладывает свою ладонь в мою.

Дорогие читатели! Приглашаю вас в свою новинку!

"Светлячок для Грешника"





– Если на нас нападет медведь, тебя он сожрет первой, – усмехается Марк.

– Очень смешно. Я моложе и бегаю быстрее.

– Моложе… – кивает он. – И вкуснее.



Я приехала в штаб поискового отряда за компанию с подругой, а оказалась в ночном лесу один на один с циничным хамом, больше похожим на лешего. Он назвал меня гламурной куклой.

А мне и в голову не могло прийти, что под грязной штормовкой скрывается жесткий бизнесмен, поэтому я тоже не стеснялась в выражениях.

Мы думали, что это наша первая и последняя встреча.

Мы оба заблуждались.

Читать:





17. Все только начинается


Открыв дверь парной, пропускаю Ольгу вперёд. Она осторожно шагает внутрь, вдыхая густой, прогретый воздух, и тут же присаживается на нижнюю лавку.

– Надо же, и правда не сильно натопил, – улыбается, расслабляясь.

– У меня нет цели оставить будущего внука без бабки, которая будет кормить его самыми вкусными в мире пирогами, – усмехаюсь, пристраиваясь рядом.

– Бабки... – тяжело вздыхает Ольга и закатывает глаза. – Звучит-то как…



– Ну не дедки же, – подмигиваю ей и откидываюсь на верхнюю полку.

– Всё равно ужасно, – пожимает она плечами, и край простыни соблазнительно съезжает чуть ниже. – “Бабушка” – это призвание. А “бабка” звучит как приговор. В моём возрасте, между прочим, некоторые ещё замуж выходят.

– Ну, это редкий случай, – ворчу и встаю. Придерживая полотенце, чтобы не разъехалось, наклоняюсь и достаю из кадки распаренные веники. – Давай, ложись. Будем из тебя дух бабки изгонять.



– Да нет, не подумай, что я молодиться пытаюсь, – Ольга послушно ложится на спину, вытягивая руки вдоль туловища. – Я очень давно хотела, чтобы Костя остепенился, женился и в конце концов уже подарил мне внуков. Ты бы знал, как я детей люблю… Если бы муж меня не подвёл, я бы и троих родила, честное слово. А теперь что? Время упущено. Только и остаётся ждать, когда дети родят и будут давать понянчить малыша.



– Я тоже хотел минимум двоих детей, – отвечаю неожиданно глухо. – Да только Варя нам каким-то чудом досталась. Потом жена больше не смогла родить.

Встаю перед Ольгой и, стряхнув с веников воду, провожу ими над ней, разгоняя тёплый воздух.

– Но ничего! – отгоняю давно минувшее прошлое, в котором вместе с женой пережил две внематочных беременности. – Сейчас пацан родится, ты его будешь пирогами закармливать, а я на рыбалку с собой таскать.



– Нам надо будет с тобой почаще его у детей забирать, – усмехается Ольга, прикрывая глаза от жара. – Чтобы они побыстрее за девочкой пошли. А то ведь не поделим и подерёмся.

– Да ладно, чего это подерёмся? – возражаю. – Ещё пара таких совместных гулянок, и мы с тобой вообще сможем вместе куда-нибудь на юга рвануть.

– С внуком? – Ольга чуть хмурит брови, не открывая глаз.

– С внуком, конечно же, – успокаиваю ее и вижу, как тут же расслабляется её лицо и принимает задумчиво-мечтательное выражение.



Мы замолкаем. Тишину нарушает только уютное потрескивание дров за стенкой да шуршание березовых листьев.

Я уверен, что сватья сейчас представляет себе золотистый пляж и синее море. И я будто тоже это вижу: как мы вдвоем ведем за руки маленькую копию моего зятя. Не знаю, как Емельянов выглядел в детстве, но почему-то кажется, что он был белобрысым сорванцом.

– А детей с собой возьмём? – вдруг усмехается Ольга.



– Да вот ещё, нужны они там! – фыркаю, активнее разгоняя вениками воздух. – Начнут зудеть над ухом: “Коньяк не пей – у тебя пульс повысится! На солнце в полдень не ходи – у тебя давление!” Будто я сам не знаю.

– “На дискотеку нельзя – у тебя сердце”, – вторит мне Ольга и открывает глаза. Она смеется, и в этом смехе столько тепла и понимания, что внутри все трепыхается.

Будто родственную душу встретил спустя много лет!



– Разворачивайся, – вздыхаю.

Она послушно переворачивается на живот, пока я окунаю веники в воду. Тонкая и полупрозрачная от влаги простыня аппетитно обтягивает ягодицы и точёную спину.

Я делаю глубокий вдох, усилием воли заставляя себя не пялиться на округлый зад. Но воля сегодня дает сбой.



– А ты вообще любишь танцевать? – подложив руки под щеку, Ольга поворачивает голову и смотрит на меня из-под полуприкрытых век.

Вспоминаю, как вчера она, не слушая возражений, тащила меня на танцпол под какую-то попсу.

– Я не то чтобы великий танцор, – отвечаю, немного подумав. – Но вальсирую, говорят, вполне сносно.

– Да ладно скромничать, вчера отжигал только так, – подначивает она меня, заставляя смущенно кашлянуть.



– Так, всё. Вставай, для первого захода достаточно, – убираю веники в кадку. – Сейчас остынем, дух переведем, и ещё на один круг пойдем.

– Эх… Всё хорошее когда-нибудь заканчивается, – обиженно вздыхает Ольга и встаёт, придерживая на груди простыню.

Неожиданно ткань цепляется за какую-то щербину на рейке, и слабый узел, не выдержав натяжения, мгновенно развязывается.

Простыня белой волной соскальзывает вниз.



Сватья ахает, вскидывая руки, пытаясь одновременно подхватить её и прикрыться.

Бросаюсь на помощь.



Перехватив ткань у самого пола, быстро выпрямляюсь и оборачиваю ее вокруг Ольги, почти вплотную прижимаясь к ее горячему телу. Она судорожно перехватывает узел на груди. Наши пальцы встречаются, и я медленно разжимаю ладонь.

Мой взгляд невольно падает на грудь, где виднеется шрам, оставшийся после операции на сердце. Тонкая вертикальная полоса проходит прямо посередине грудной клетки, исчезая в ложбинке между грудей. Он уже не красный, как свежие рубцы, но виден отчетливо.



Заметив мой взгляд, Ольга вздрагивает и пытается подтянуть простыню чуть выше, пряча свою отметину, но я накрываю её руки своей ладонью, останавливая.

Перевожу взгляд на её смущённое, растерянное лицо, а мое сердце, кажется, собирается проломить грудную клетку.

– А может всё только начинается, Оль? – уточняю хрипло, пристально глядя ей в глаза и не выпуская ее рук.





18. Хорошенького понемножку


– Конечно, начинается, – торопливо отстраняюсь, почувствовав какой-то еще невидимый глазу порыв Анатолия. Просто легкое сжатие руки, чуть расширившиеся зрачки, глубокий вдох – и я понимаю, что пространство между нами сократилось до опасного минимума. – Ой, что-то жарковато. Давай выйдем, Толь.

Не дожидаясь команды, первая разворачиваюсь и почти бегу в сторону выхода. По факту – позорно капитулирую, испугавшись того, что могло произойти в следующую секунду. Я слишком привыкла, что моя роль как женщины давно отыграна. Да, я все еще испытываю потребность в том, чтобы мной восхищались, но принимаю это с тихим достоинством актрисы вторых ролей, чьи главные премьеры остались в далеком прошлом.

Впереди – другая, не менее интересная жизнь. Я привыкла отдавать всю себя без остатка и готова к этому. Я буду лучшей бабушкой на свете, буду печь всеми любимые пироги и вязать носки. Но Анатолий своими словами и этими голодными мужскими взглядами будит во мне то нереализованное женское, что еще теплится под слоями напускного спокойствия. Он пробуждает скрытые желания, так глубоко запрятанные, что я и сама о них почти забыла. И, пока не поздно, это все надо остановить. Одно дело – фантазии, и совсем другое – суровая действительность.

– Оль, – Анатолий догоняет меня уже возле стола, и его голос звучит непривычно мягко. – Я тебя обидел чем-то?

– Да что ты! – отмахиваюсь, натянуто рассмеявшись, и опускаюсь на лавку. – Я уже давно так душевно не отдыхала. Теперь я понимаю твои слова про “настоящую жизнь”. Тут столько приключений за один день, один козел чего стоит!

– Задница-то болит? – вздыхает сват, потянувшись к чайнику и пряча лукавую улыбку.

– После коньяка уже не так сильно, – усмехаюсь в ответ. – Лишь бы завтра на работе за компьютером смогла высидеть.

– Отпросись, – предлагает Анатолий, и я вижу, что он говорит это на полном серьезе. – Оставайся с ночевкой. Завтра шашлык пожарим, по лесу погуляем.

Я удивленно округляю глаза. Предложение заманчивое и заставляет сердце испуганно екнуть.

– Да нет… – подумав, качаю головой, отпивая едва теплый чай.

– А что “нет”-то? – он сердито хмурит брови. – Ты часто отпрашиваешься? Или просто дрейфишь?

– Мне казалось, мы уже выяснили, что я не из робкого десятка.

– Ну, это все было на уровне школьной программы: в пруд нырнуть, от козла убежать. А на что-то посерьезнее, например, прогулять работу, видимо, кишка тонка. Да?

Я глубоко вдыхаю и обессиленно выдыхаю. Потому что – да, тонка. Потому что рисковать в пятьдесят – это не в двадцать, когда впереди вся жизнь, чтобы зализать раны и забыть свои неудачи.

Жую пирог, задумчиво глядя в окно.

– Отпрашивайся, – снова соблазняет меня этот искуситель.

– У меня отчеты, – оборачиваюсь к нему.

– ХренОты, – передразнивает. – Как будто тебя за компьютер раз в месяц пускают. Оставайся. Последний раз предлагаю.

Мы смотрим друг другу в глаза. В его взгляде – вызов, в моем – целая буря сомнений. Потому что и хочется, и колется. Хочется еще хоть на вечер остаться интересной женщиной, а не “бабкой”.

– Надо домой, – расстроенно вздыхаю, опуская взгляд в чашку.

– Думай, Петька, думай, – качает сват головой, недовольный моим ответом.

Усмехаюсь, поймав на себе его лукавый прищур.

– Ладно, после второго захода поговорим. – Анатолий встает и подкидывает дрова в печь. – Пошли.

– Тебя попарить? – уточняю.

– А силенок хватит? – хмыкает он, пропуская меня в парилку.

– Да у меня в этом деле стаж больше, чем в экономическом отделе!

Взяв веники, я первым делом стряхиваю воду на каменку. Пар тут же испаряется с оглушительным шипением. Пока я похлопываю и поглаживаю мощное тело, разглядываю его уже без всякого зазрения совести. Анатолий довольно кряхтит и негромко постанывает под моими ударами, а у меня внутри все дрожит от какого-то профессионального удовлетворения.

Когда я заканчиваю, он нехотя разворачивается и садится, придерживая полотенце на бедрах.

– Ну как? – замираю под его осоловелым взглядом.

– Удар что надо, – собравшись с силами, Анатолий встает. – Ложись теперь ты.

– Не, я больше не буду, страшно. Если завтра не помру, то в следующий раз уже можно будет подольше попариться.

– Ну, иди тогда мойся, а я пока еще посижу, – вздыхает он, падая обратно. – Позовешь, если спинку потереть надо будет.

– Ох ты, шалун! – грожу ему пальцем, чувствуя, как лицо заливает краска, и быстро скрываюсь в помывочной.

Там – только мужской гель для душа и он же шампунь, пахнущий ледяной мятой. Я быстро смываю с себя прилипшие листья, споласкиваюсь прохладной водой и, завернувшись в чистое полотенце, выхожу в предбанник.

Пока моется Анатолий, подогреваю чай и отрезаю себе кусок сметанника. За окном уже густеют сумерки. Нужно собираться и ехать домой, но, Господи, как же мне не хочется возвращаться в пустую квартиру!

– Уф… – Анатолий выходит, вытирая голову полотенцем. Капли воды стекают по его шее и блестят в волосках на раскрасневшейся груди. Он падает на лавку напротив, такой домашний и в то же время притягательный.

– С легким паром, – улыбаюсь, пододвигая ему чашку.

– С чистой попой, – выдыхает он, вешая полотенце на шею и салютуя мне чаем, будто бокалом с шампанским.

Мы расслабленно молчим, каждый думая о чем-то своем.

– Ладно, пора одеваться, – вздыхаю, чувствуя, как внутри все протестует.

– Все же решила ехать? – сват понимающе кивает и поднимается, подавая мне руку.

– Да. Хорошенького понемножку, – грустно улыбаюсь, вкладывая свою ладонь в его. Мне очень нравится эта его манера – ухаживать вот так, будто это само собой разумеющееся.

– А я решил, что не отпущу тебя.

Анатолий резко сжимает ладонь и дергает меня на себя. От неожиданности я теряю равновесие и с коротким “ох!” падаю прямо в его объятия.

– Толя! – шепотом вскрикиваю, когда он легко, словно пушинку, подхватывает меня на руки. – Что ты делаешь?! Поставь!

– Ворую чьего-то лучшего экономиста, – усмехается он, направляясь к выходу из бани. – Не брыкайся, а то я полотенце потеряю на потеху соседям.

Замираю, вцепившись в его крепкую шею. Испытываю пьянящую смесь страха, восторга и полного ощущения нереальности происходящего.

Анатолий толкает дверь ногой. Она распахивается, с грохотом ударяясь о стену, и мы оба одновременно вздрагиваем, потому что от двери отшатываются наши дети.

– Мам? – ошарашенно смотрит на меня Костя.

Дорогие, напоминаю, что у Вероники Лесневской вышла романтическая комедия

"Статус: многодетный босс"

- Кирилл Евгеньевич, вам, кажется, детей подкинули, - с порога сообщает администратор моего кафе. - Сразу троих!



- Троих? – недоверчиво усмехаюсь. - Столько на меня еще не пытались повесить. Это что-то новенькое. Ставки растут, но у меня не может быть детей.



- Написано, что ваши…



Свежо предание… Моему авторству столько непорочных зачатий пытались приписать, что у меня уже абонемент в клинике, где проводят тест ДНК.



- У меня нет времени на шутки, через полчаса важное совещание, - нервно поглядываю на часы. И направляюсь к лифту.



- А как же дети?



– Верни их матери, припугни эту шарлатанку полицией, а лучше моими прокурорскими связями, - невозмутимо роняю на ходу. - После этого даже самые хитрые и прожженные охотницы за деньгами быстро сливаются. Действует безотказно.



- Так нет матери. Они совсем одни, то есть… втроем.



- Что ж, тогда пойдем и спросим у этих детей, чьи они на самом деле, - хмыкаю скептически. Смело захожу в кабинет, а там… - Ты не предупредила, что это младенцы!



♥♥♥ Я ценил свою свободу и не думал о семье, пока не увидел в кабинете тройняшек и записку: «Это твои родные сыновья. Поздравляю, папаша!». Теперь мне придется найти мать своих детей. И наказать! Чтобы не свихнуться от внезапного отцовства, я вынужден нанять няньку. Она не в моем вкусе, наши отношения не заладились с первой встречи, но без нее я не справлюсь. Ведь только с ней дети успокаиваются, как с родной мамой.

Читать:





19. Переходный возраст


Это сыновье обиженное “мам” бьет по нервам похлеще любого крика.

– Ой, что-то голова кружится, – машу ладонью на лицо, чувствуя, как краснею.

– Так, чайник и сметанник захватите, – дает Анатолий отрывистую команду и без лишних разговоров быстро проходит мимо опешивших Кости и Вари.



– Господи, стыдно-то как, – выдыхаю, глядя на его сосредоточенное лицо, когда мы оказываемся на безопасном расстоянии.

– Стыдно – когда видно, – недовольно бурчит он, занося меня в дом. – А мы с тобой всего лишь в бане парились.

– И все же… Что они подумают?

– Тебе пятьдесят, – сажает он меня на кровать в своей спальне.

– Вот именно, – закрываю лицо ладонями. – Скажут: мать в пятьдесят совсем сбрендила.



Сват выхватывает из шкафа первые попавшиеся под руку штаны и футболку и кидает мне, а сам уходит переодеваться в соседнюю комнату.



Переодевшись, собираюсь выходить, но слышу, как хлопает входная дверь, и замираю, взявшись за ручку.



– Пап, ты вообще в своем уме? – раздается негромкий голос невестки. – Мы с Костей бросили все дела, летели сюда как сумасшедшие.

– А кто вас просил-то? – окусывается сват. – Я что, немощный? Или Ольга Константиновна – ребенок малый?

– Так вы оба к телефону не подходите! Как с утра созвонились, так и все – пропали, нету родителей. А вдруг вам плохо стало?

– Обоим. Одновременно. – язвит в ответ Анатолий.



Вздохнув, выхожу из спальни с честными глазами нашкодившей собаки, чтобы не оставлять его отдуваться за нас обоих.

Анатолий сидит на диване, Варюша застыла у стола.

В этот же миг, немного пригнувшись в дверном проеме, в дом заходит Костя. Он бросает на меня колючий взгляд и тут же отводит глаза в сторону.



Мой взрослый, серьезный сын, офицер спецназа, сейчас выглядит так, будто у него на глазах рухнула система мироздания.

– Ну, что… давайте чай со сметанником пить? – миролюбиво развожу руками, пытаясь разбавить густую, как кисель, тишину.

– Да какой сметанник, мам?! – сын едва не подскакивает. – Ты телефон на зарядку поставь сначала!



Осторожненько присаживаюсь рядом со сватом. Костя на меня никогда не повышает голос, а тут весь ощетинился как дикобраз. Он сбрасывает кроссовки и, сердито зыркнув на нас, подходит ближе. Варя тут же встает и идет к плите, но я замечаю, как она осторожно будто невзначай касается его руки. Мой мальчик замедляется и шумно выдыхает, как автоклав, принудительно сбросивший пар.



Я сижу на краешке дивана, чувствуя себя пятнадцатилетней школьницей, которую застукали за школой с сигаретой. Рядом, откинувшись на спинку и скрестив руки на широкой груди, сидит хмурый Анатолий. От него одуряюще пахнет баней, березовыми вениками и мужским гелем, что немного отвлекает моё внимание от назревающей бури.



Костя останавливается и тяжело вздыхает, глядя на нас.



– Костенька, ну что ты ругаешься… – начинаю примирительным тоном.

– Емельянов, не ори на мать, – перебивает меня Анатолий с таким нажимом, что Костя машинально вытягивается по стойке смирно.



Все же, несмотря на отставку, Анатолий Михайлович до сих пор имеет авторитет перед своими бойцами.



– Анатолий Михайлович, – возмущенно смотрит на него сын, вспомнив, что перед ним уже не командир, а отец жены. – Ну вы-то адекватный человек! Вы же знаете, что у мамы была операция на сердце! Какая баня?!

– А почему нет? – голос свата звучит обманчиво спокойно, но я-то вижу вблизи, как пляшут смешинки в уголках его глаз. Его, кажется, реакция детей откровенно забавляет. – Выпили за молодых, порыбачили, промокли… логично же в баньке погреться.



– Выпили – а потом в баню? – Варя замирает с кружками в руках. Ее лицо вытягивается, словно отец признался в государственной измене. – Ты сдурел? У тебя давление!

– Капец, – сын со стоном потирает лицо ладонями. – У вас что, снова переходный возраст начался?



Внутри меня что-то щелкает. Щеки горят уже не от банного жара, который все еще гуляет под кожей, а от праведного гнева. Вот опять. Стереотипы о сроке годности, которые общество – и даже собственные дети! – навешивают на нас, стоит только перешагнуть определенный возрастной рубеж.



– Константин, – я выпрямляю спину и смотрю на сына тем самым взглядом, который в детстве заставлял его немедленно садиться за уроки. – Мне не пять лет, чтобы ты меня отчитывал. Да, выпили коньяка. И да, парились в бане со своим сердцем и давлением. Зато мы победили козла, катались на квадроцикле и ловили рыбу. И знаешь что? Я впервые за много лет чувствую себя живой, а не наглядным пособием в центре геронтологии!



Костя осекается. Открывает рот, закрывает, переводит ошарашенный взгляд с меня на Анатолия.

– Какого… козла? – выдыхает растерянно.



Сват молчит, глядя на меня так… Боже, от этого взгляда у меня внутри все переворачивается. В его по-военному цепких глазах читается такое неприкрытое восхищение, такая жаркая мужская заинтересованность, что мое давление действительно делает скачок. Но не от старости, а от резкого выброса адреналина.



– Так, ладно, – повышает голос Варя, отвлекая нас от этой немой сцены. – Хорошо, что все обошлось. Давайте пить чай.



Чаепитие проходит уже более непринуждённо, но в воздухе все ещё витает какая-то недосказанность. Мы то и дело перекидываемся с Анатолием молчаливыми взглядами. Я чувствую напряжение, от которого покалывает кончики пальцев.



– Ну все, – Костя шумно отодвигает пустую чашку, когда повисает небольшая пауза. – Чай попили, все живы-здоровы, слава богу. Собирайся, мам. Поехали домой.



Сердце ухает куда-то в желудок. Домой. В идеально чистую, тихую квартиру. К сериалам по вечерам и бесконечному одиночеству, которое я так тщательно маскировала под "спокойную жизнь". Я бросаю отчаянный взгляд на Анатолия. Его челюсть сжимается, на скулах играют желваки.



– А хочешь – оставайся, – предлагает он неожиданно и смотрит на меня с вызовом.

– Мам, у нас завтра выезд, – косится на него Костя и поднимается, перетягивая мое внимание на себя. – Мне хочется быть уверенным, что с тобой все впорядке.



Он больше ничего не говорит, просто начинает молча убирать со стола чашки. Чувство вины за мою безответственность тут же подталкивает меня на ноги.

Я понимаю, что это манипуляция. Я сама этим грешу, что уж… Только я не привыкла, что против меня используют моё же оружие.



Медленно встаю, обиженно глядя на него. Ощущение такое, будто меня насильно выдергивают из яркого цветного сна обратно в черно-белую реальность.

– Оля, – хрипло зовет Анатолий и смотрит на меня с вызовом.

Мол, решайся, тварь ты дрожащая или...

– Да, надо ехать. Завтра на работу. Проводишь нас? – виновато опускаю глаза, не в силах выдержать этот взгляд.

– Провожу, – помолчав, вздыхает он и, поднявшись, идет обуваться.





20. Привычная колея


Ключ поворачивается в замке с тихим щелчком. Я вхожу в прихожую, и на меня наваливается тишина. Не та дачная тишина, наполненная пением птиц и шелестом листвы, а глухая и обреченная.

И пахнет квартира теперь тоже как-то удручающе. Ни тебе запаха березовых веников, ни аромата жареной, самолично пойманной рыбки…

Я прохожу на кухню, зажигаю свет. Включив чайник просто для того, чтобы хоть чем-то себя занять, сажусь на стул и прислушиваюсь к своим ощущениям. Моя жизнь вернулась в привычную колею. Но это так непривычно. Всего за полдня в хорошей компании я умудрилась забыть, как это – быть одной.

– Ну вот и всё, Оленька. Добро пожаловать в реальность, – вздыхаю, вставая, потому что вода в чайнике начинает бурлить, выдергивая меня из мыслей.

Выпив чаю, я забираюсь на разобранный диван, включаю первый попавшийся сериал и натираю поясницу и колени разогревающим кремом. Иначе после таких приключений велика вероятность просто не разогнуться завтра утром.

Пищит телефон.

“Мам, ты давление измерила?” – приходит сообщение от Кости.



– Да блин! – сердито вздыхаю, откидывая одеяло и возвращаясь обратно на кухню.

Обещала же, что как только вернусь, тут же проверю давление и пульс, но забыла. Потому что чувствую я себя… нормально. Да что там! Можно было бы сказать, что я чувствовала себя отлично, если бы не внезапное появление детей на даче у Анатолия.

Измеряю – давление сто двадцать на восемьдесят, пульс в норме. Как у космонавта. Делаю фотографию экрана тонометра, отправляю сыну и, сердито топая, возвращаюсь обратно на диван.

Нет, на самом деле, я не могу на него злиться. Костя меня так всегда берег! С юности по вечерам готовил мне ужин, чтобы я, вернувшись с работы, могла спокойно поесть и отдохнуть. Мой тактильный, заботливый медвежонок.



Когда я заболела, он тут же взял на себя всё – и заботу обо мне, и домашние дела, и работу. Это было очень страшное для меня время. Я угасала на глазах у своего мальчика. Из молодой зажигалочки превратилась в прозрачную обессиленную тень, которая не в силах даже закинуть белье в стирку. Морально я готовилась к тому, что скоро оставлю его сиротой. Конечно, я старалась себя беречь, просто чтобы побыть с ним еще немного рядом.

Казалось, это конец, но доктора с золотыми руками поставили меня на ноги. С каждым днем после операции мне становилось лучше. Кровь, насыщенная кислородом, наконец-то напитала органы, и мир снова стал цветным. У меня появились силы жить и работать, все встало на свои места. Вот только мой мальчик, видимо, так и не отпустил ту ситуацию. Он все еще продолжает присматривать за моим состоянием и постоянно опекать. Спасибо, хоть на Варю отвлекся.

И несмотря на то, что где-то он перегибает, он все равно мой любимый малыш.



– Тридцать три года!.. Мама дорогая! – шепотом возмущаюсь, приложив ладони к щекам.

Куда только летит время? Только недавно сад закончил и в первый класс пошел. А уже сам скоро отцом станет.

“Отлично. Доброй ночи, мамуль. Если что – сразу звони”, – приходит в ответ.

Улыбаюсь, поудобнее устраиваясь на кровати, и закрываю глаза. И все равно… хорошее приключение получилось. Пусть на несколько часов, но я точно почувствовала себя моложе лет на двадцать.



Утро понедельника встречает меня привычной суетой. Поставив чайник, сворачиваю волосы в гульку и закалываю крабом. Крашусь чуть дольше обычного, стараясь тональным кремом скрыть красноватый дачный загар и неожиданно высыпавшие веснушки.

То и дело замечаю в зеркале странный блеск в глазах, который никак не хочет гаснуть. Надеваю строгие синие брюки, блузку в цветочек. Завтракаю, с легкой грустью вспоминая вчерашний день. Хорошо было, но мало. Я не знаю, до чего могло бы дойти, не приедь дети, но… признаться честно, хотелось капельку большего.



На работе всё как всегда. Сначала быстрый утренний чай, а после бесконечные цифры и таблицы. Но я не могу собрать себя в кучу: смотрю в отчет, а перед глазами стоит широкая спина Анатолия в парилке.

– Оль, как свадьба-то прошла? – Людочка из отдела кадров заглядывает ко мне с кипой бумаг и замирает в дверях. – Ты так хорошо выглядишь! Прям светишься изнутри!

– Это тональный крем такой, – вздыхаю, поднимая глаза от компьютера. – С эффектом фотошопа. Специально к детям на свадьбу купила. Хочешь, фотографии с праздника покажу?

В обед звонит Костя.

– Мам, привет. Ты как? – уточняет вроде бы непринужденно, но я слышу в его голосе подозрительные нотки. Будто он проверяет, не сорвалась ли я снова в какой-нибудь блуд.

– Всё хорошо, Кость. На работе я. Давление в норме. Можешь больше не контролировать меня.

– Да ничего я не контролирую, – возмущается. – Ладно, давай, осторожнее там. Я пошел на построение.

Через пару часов пишет Варя:

“Ольга Контантиновна, здравствуйте! Как вы себя чувствуете?”

“Хорошо, Варюш, спасибо за заботу”, – со вздохом печатаю, понимая, что пишет она скорее всего по наводке своего неугомонного мужа.

Отвечаю ей, откладываю телефон и, облокотившись о стол, безразлично медитирую в окно. Дети так старательно оберегают меня, что я рискую превратиться в комнатное растение, которое поливают по расписанию и боятся переставить на солнце, чтобы не завяло.



К вечеру весь мой позитивный настрой окончательно сдувается. Выключив монитор, смотрю на свое отражение в темный экран и понимаю: жизнь закончилась, даже не успев начаться. Пролетела как один миг, вся сконцентрированная вокруг ребенка, а про себя и вспомнить практически нечего. Только вот дача Анатолия и внесла разнообразие. И то все закончилось на самом интересном месте, толком не успев начаться.

С другой стороны, с моим анамнезом сердце должно биться по четкому ритму, а не выпрыгивать из груди каждый раз, когда ты ловишь на себе голодный мужской взгляд.

Уговариваю себя, что так правильно. Нечего людей смешить на старости лет. А грусть пройдет. К выходным точно пройдет.





21. Тоска


Тишина бывает двух видов. Первая – когда ты вернулся со службы, вытянулся на кровати и кайфуешь от того, что никто не орет на плацу, не хлопает дверями кабинетов и не задает дебильных вопросов. Это долгожданный покой.

И вторая – такая, как сейчас. Гробовая. От которой начинает звенеть в ушах и накрывать тоской.

Это одиночество.

– Ну и нахрена ты приперся? Опять за старое? – ворчу, бросив взгляд на козла, заглядывающего в открытые створки гаража, где я до блеска натираю квадроцикл сухой тряпкой. Еле отмыл от слоя грязи после наших приключений.

– М-ме? – уточняет он, растерянно озираясь по сторонам.

– Все, уехала наша дама, – сердито усмехаюсь и, скомкав, отбрасываю тряпку на верстак. – Хочешь – иди, проверь.

Козел ведет башкой, переминается с ноги на ногу, снова как-то жалобно блеет, разворачивается и уходит.

– И куда только хозяин смотрит? – вздыхаю и выхожу на улицу, глядя ему вслед. – Потеряется животина или кто-нибудь утащит.



Я всегда считал себя самодостаточным мужиком. Из тех, кому не нужна пустая болтовня под боком просто “чтобы было”. Мне никогда не бывало скучно с самим собой. У меня всегда найдется дело: то забор подлатать, то мотор перебрать. Прополоть огород или покосить, в конце концов. Но после того, как в воскресенье за пригорком скрылись габаритные огни машины дочери, внутри как будто предохранители выбило.

Дом теперь кажется каким-то неуютным. Кухня – пустой. Даже козел, рогатая сволочь, будто специально издевается и приходит проверить, не сдох ли я от тоски.

Чтобы окончательно не сойти с ума, в понедельник я взялся за санузел.

Работал как проклятый с утра до ночи. Сверлил, резал плитку, подключал сантехнику, паял трубы. К концу рабочей недели душ был готов.

Только вот для кого я его строил? Варя приедет раз в месяц, ей и в бане помыться нормально. Я тоже не притязательный, в полевых условиях и из родника мылись. А та, для которой я, собственно, и выпендривался, сейчас в своей Москве сидит и циферки в отчетах проверяет.



Утро субботы ничем не отличается от предыдущих пяти одиноких дней.

Просыпаюсь с петухами, наливаю себе крепкий черный чай и выхожу на крыльцо. Уже по какой-то дурацкой традиции медитирую на баню, где мы с Ольгой разглядели друг в друге мужчину и женщину, а не просто сватов. В груди подозрительно сдавливает, надо давление померить.

Ольга сказала, что возле бани пусто, цветов не хватает. Я тогда только отмахнулся, мол, не до цветочков мне. А теперь уже который день подряд смотрю – и правда, пусто. И возле бани пусто, и в доме. И под ребрами как-то подозрительно сквозит.

В конце концов, решаюсь примерить на себя роль цветовода. Понимаю, конечно, что дырку в душе ни розочками, ни альпийской горкой не залатаешь, но руки чешутся что-то делать, поэтому я закрываю дом и завожу машину. А то от скуки того и гляди курей заведу.



Приезжаю на ближайший к городу рынок. Чего тут только нет! Народ тащит рассаду, саженцы, мешки с землей и комбикормом. Я иду мимо рядов, пока не упираюсь в мужика, торгующего саженцами.

Медленно прохаживаясь, растерянно рассматриваю маленькие, средние и огромные кусты в горшках. Какие-то уже с бутонами, какие-то еще нет. На одном висит бирка с названием сорта: “Ольга”.

Замираю возле куста. Красивое название. Почти как “Ольга Константиновна”, только короче. И на фотографии цветок под стать моей экономистке. Пышный, нежно-розовый, но с такими шипами, что просто так не подступишься.

Ценник мне только на саженцы, честно говоря, совсем не нравится, но я прямо представляю, как Ольга любуется цветущими розами, сидя на качелях с кружкой кофе в руках, укрытая пледом. И вдруг честно, открытым текстом признаюсь себе: мне не цветов у бани не хватает. Мне ее не хватает. Этих ее язвительных подначек, упрямо вздернутого подбородка. Баня без нее – просто куча бревен. Дача – клочок земли.

Я еще раз смотрю на картинку. Реально “Ольга” – красивые, гордые и фиг подступишься.



– А сколько у вас этих… “Ольг” в наличии? – уточняю у продавца непринужденно.

– Штуки три осталось. Сорт элитный, расхватывают моментально. Еще два часа назад десяток был.

– Давайте все, – киваю и тыкаю пальцем еще в несколько приглянувшихся сортов. – И вот этих тоже упакуйте, для ассортимента. И что у вас обычно для альпийских горок берут?

Продавец радостно суетится, упаковывая саженцы в большие коробки и пакеты, а я стою и понимаю: все, поплыл полковник. Капитулировал.



Всю неделю держался, ожидая, когда уже переболит и отпустит. Несколько раз порывался позвонить, но каждый раз останавливало то, что номер телефона придется просить у дочери. Варька и так заманала меня своими “Ольга Константиновна то, Ольга Константиновна сё”... Если б я еще и ее номер спросил, наверное, вообще бы от меня не отстала. А мне и так тошно было.

Когда приходит время расплаты, я едва не зарабатываю нервный тик. Судя по итоговой сумме, на эти деньги можно было не охапку цветочков, а целый промышленный парник купить вместе со сторожем! Но я покорно достаю кошелек, не в силах больше пытаться анализировать рациональность своих поступков.

Потому что это только начало, а в моей голове уже созрел план с четкой стратегией наступления.





22. Доклад


Субботнее утро начинается с роскоши. Я отключаю будильник и позволяю себе выспаться. Но многолетняя привычка вставать на работу берет свое, и ровно в восемь глаза все равно распахиваются сами собой, словно по команде.



Вставать лень. Я потягиваюсь в чужой, но уже ставшей привычной спальне. Анатолий великодушно уступил мне пожить свою квартиру, пока наши дети вьют гнездо на моей территории. Мы решили, что будет правильным отпустить детей в свободное плавание и дать им возможность наслаждаться друг другом без надзора родителей. Кто же знал, что они, привыкшие жить всю жизнь с матерью и отцом, будут продолжать названивать по несколько раз в день.

Нащупав пульт, включаю телевизор, чисто ради фона. На экране крутят какой-то старый сериал про деревенские страсти. Идеально.

Есть в этом отдельный кайф – лежать, по-барски нежась на подушках, и знать, что никуда не нужно бежать. Не нужно жарить сырники на всю семью, не нужно потом готовить первое, второе и салат. В любом возрасте есть свои плюсы. Но как только я представлю, что не за горами и шестьдесят, становится не по себе.



Спустя час совесть всё-таки подает голос. Я надеваю халат и перебираюсь на кухню. Неспешно сооружаю себе аскетичный завтрак из подсушенного тоста, ломтика сыра и чашки крепкого кофе.

Только делаю первый глоток, как тишину квартиры разрывает резкий, требовательный звонок. Вздрагиваю. Кофе едва не расплескивается на стол. В груди тут же начинает ворочаться подозрительное предчувствие. Дети? Да вряд ли, Костя обычно всегда предупреждает. Соседи? А вдруг где-то трубу прорвало…

Быстро встаю и иду в прихожую. Гляжу в глазок – и замираю.



На площадке топчется Щукин. Какой-то встревоженный, глядит себе под ноги.

Щелкаю замком и аккуратно приоткрываю дверь.

– Анатолий? Ты как тут оказался? – удивленно смотрю на него.

Анатолий поднимает глаза. В них на секунду вспыхивает какое-то пацанское упрямство.

– Пустишь на порог? – хмуро усмехается он, отводя взгляд. – Или мне прямо в подъезде доклад устраивать?



Ох, блин, и правда! Как-то неловко получилось.

Я молча отступаю, впуская свата в его же квартиру. Анатолий шагает внутрь – и пространство в коридоре мгновенно сужается. От Щукина тянет утренней свежестью и свежескошенной травой. Хочется закрыть глаза и вдохнуть поглубже.

– Завтракать будешь? – спрашиваю, чтобы хоть как-то реабилитироваться.

– Не откажусь, – скромно пожимает плечами.

Первая иду на кухню и достаю из полки чистую кружку. Ставлю на плиту турку и открываю холодильник.

Анатолий опускается на стул, и тот под ним жалобно скрипит. Чувствую между лопаток тяжелый взгляд, пока готовлю тосты и делаю кофе. Вроде и молчим, а тишина гудит, как провода под напряжением.

– А что это мы на сухом пайке? – Щукин кивает на мой сиротливый бутерброд, когда я ставлю перед ним чашку с кофе и тарелку с тостами, на которые еще добавила ветчину и кружочки помидоров. – Где пироги? Где сметанник?

Я пожимаю плечами, аккуратно помешивая кофе.

– Вдохновения нет. Для кого печь-то? Для себя мне и куска хлеба достаточно.



Он хмыкает, с аппетитом откусывая большой кусок тоста.

– Вдохновения у неё нет, – ворчит, помолчав немного. – Вдохновение – это вопрос дисциплины.

Улыбаюсь коротко вместо ответа. А что я скажу? Что влюбилась на старости лет как школьница? И что страдаю теперь тоже как школьница? Ну глупо ведь! Я же опытная взрослая женщина. Я знаю, что так долго продолжаться не может и скоро обязательно отпустит. Уже становится легче. Вот сейчас я смотрю на Анатолия как на отца моей невестки, а не как на мужчину, который носил меня на руках и дарил жаркие взгляды… И он, я вижу, тоже взял себя в руки. Ну, перебрали на свадьбе у детей, заигрались. Бывает.



– В общем, дело такое, – Анатолий вертит в руках чашку, тщательно разглядывая ее. – Поехал я с утра на строительный рынок. Рабицы купить, а то козел совсем страх потерял – ходит как хозяин, скоро в дом стучаться начнет. А там… черт меня дернул в садовый отдел забрести.

Щукин устало трет переносицу, словно признается в страшном преступлении.

– Короче, набрал я роз. Кустов десять. А еще садовые качели, черт бы их побрал. Еле впихнул все это в машину.

Я внимательно слушаю его исповедь, но ничего не понимаю: козел, рабица с качелями – все в кучу.

– Ты роз купил? – переспрашиваю.



– Ну а кто? Не козел же мой, – огрызается он, и на его скулах неожиданно проступает предательский румянец. – Вспомнил твои слова, что у бани голо как-то. Вот теперь, как дурак, не знаю что делать с ними. Их же сажать надо сегодня, иначе сдохнут к вечеру! А я в ботанике только “копай от забора и до обеда” понимаю. Спасай, короче. Без тебя я не справлюсь. Хоть руками помашешь или пальцем ткнешь, куда их пристроить.

Я смотрю на него и ловлю себя на чувстве, как будто мне вешают лапшу на уши. Правда, доказать этого не могу. Да и хочу ли?..

– Поехали. Дай только кофе допить да переодеться, – вздыхаю, пряча улыбку за чашкой.





23. Настоящая женщина


– Ого! – Ольга замирает у тротуара, вскинув брови и удивленно оглядывая мою малолитражку. – Ты как это все туда умудрился запихнуть? Она же сейчас по швам треснет!

Моя бедная “Пиканто” сегодня и правда больше похожа на перегруженную индийскую рикшу: на крыше возвышается огромная коробка с качелями, а поверх нее сиротливо примостился рулон сетки-рабицы. Заднее сиденье и багажник забиты так, что сквозь стекла видна только буйная зелень в пластиковых горшках.

А еще я заехал в продуктовый, взял отличной шеи, заскочил за сухим красным и… зачем-то купил свечи. Нет, я не романтик, упаси боже. Просто на улице у меня свет еще не проведен, нужно как-то выкручиваться, если задержимся до темноты.

– С матом и божьей помощью, – сердито усмехаюсь, протягивая Ольге руки. – Во, видишь? Все ладони изрезал, пока эти кусты по салону трамбовал. Колючие, заразы.

– Ужас какой! – Ольга искренне ахает, перехватывая мои ладони своими теплыми пальцами. Она осторожно разглядывает красные полоски царапин, и я чувствую, как по предплечьям пробегает волна мурашек. – Ну надо же было хоть перчатки садовые купить! Разве ж так можно?

Мне становится одновременно неловко от этой ее внезапной жалости и до чертиков приятно. Хочется, чтобы она еще немного подержала меня за руки, погладила по этим ерундовым ссадинам, но я мужик или где?

– Да я ж говорю: за рабицей ехал, – ворчу, аккуратно забирая руки и делая вид, что страшно занят проверкой креплений на багажнике. – А там цветы эти… по акции. Глаза б мои их не видели. Очнулся, когда уже в машину грузил. У продавщицы, поди, в родне цыгане были. Не иначе загипнотизировала, старая ведьма.

– Ну все, все, не ворчи, – успокаивает меня сватья, аккуратно похлопав по плечу. – Посадим мы твои розы, не расстраивайся.

Я киваю, открываю ей пассажирскую дверь и жду, пока она уместится среди джунглей. На Ольге сегодня простые джинсы, облегающая футболка, подчеркивающая все, что нужно, а волосы завязаны в высокий хвост. Посмотришь со спины – девчонка совсем. Сразу молодость вспоминается, танцплощадки, запахи дешевого одеколона и первой, настоящей свободы. Сразу хочется глупостей каких-нибудь натворить…

– Надо же, машинка с виду крошечная, а такая вместительная внутри! – Ольга с интересом оглядывается.

– Да тут и твой слоненок помещался со свистом, когда я его назначил Варю на процедуры в больницу возить, – усмехаюсь, занимая водительское место и доставая из бардачка музыкальный диск.

– И ничего Костя не слоненок! – Ольга тут же натягивается как струна, готовая броситься на защиту своего сына.

Я довольно улыбаюсь, пока она не видит. Нравится мне эта ее черта – вспыхивать за долю секунды, стоит только задеть ее материнские чувства. “Как орлица над орленком”, – проносится в мыслях с невольным уважением. Настоящая женщина. Таких сейчас мало.

– Ладно… Жеребенок, – распрямляюсь я в кресле и, пока Ольга набирает в грудь воздуха, чтобы выдать мне очередную тираду, подношу диск к самому ее носу.

– Что это? – она тут же переключается, смешно скосив глаза к переносице и немного отпрянув, чтобы разглядеть обложку.

– “Комиссар”. Слышала такую группу? – вставляю диск в магнитолу и тихонько напеваю, попадая в такт первым аккордам: – “Ты уйдешь, и приходит злая ночь. Ты ее, признайся, дочь… что ты делаешь со мной…”

Голоса у меня никогда не было, медведь на ухо не просто наступил, а сплясал, но губы Ольги вдруг вздрагивают и растягиваются в мечтательной улыбке.

– Конечно… Господи, это же молодость моя! – выдыхает она радостно.

– И моя, – киваю, прибавляя громкость.

Спустя минуту мы уже выезжаем со двора, подпевая на пару “Королеве снежной”. Я крепче сжимаю руль, ловя себя на мысли, что меня не покидает предчувствие, что эти выходные будут особенными.

До дачи долетаем быстро, несмотря на субботние заторы. Трасса живет своей жизнью, бурлит, а у нас в салоне время будто замедлилось. Мы успеваем по дороге основательно поностальгировать, приходя к неутешительному выводу: раньше все же было лучше. И музыка была душевнее, и колбаса пахла мясом, и люди не прятались за экранами телефонов, а жили с душой нараспашку.

Когда машина тормозит у моего гаража, Ольга первой выныривает на улицу. Она подставляет лицо яркому солнцу, сладко потягивается и жмурится, как ласковая кошка.

– Господи-хорошо-то-как! – выдыхает скороговоркой, жадно вбирая в легкие чистый дачный воздух.

Я зависаю с пластиковым горшком в руках, откровенно любуясь ею. Молодая, сочная, вся так и пышет здоровьем и внутренней силой. Глядя на нее, ни за что не скажешь, что ее сын уже четвертый десяток разменял.

– Открой калитку, – прошу, осторожно подхватывая второй горшок и направляясь к забору.

– Ой, они даже уже с бутончиками, – Ольга восторженно ахает, пропуская меня вперед.

– Я тебя обязательно выкраду сюда, когда они зацветут, – обещаю, представляя, как она будет пищать от восторга. – Если раньше не сдохнут, конечно.

– Да все-то точно не сдохнут, – смеется она и начинает бодро помогать мне разгружать машину. – А это что за куст? Можжевельник, что ли?

– А фиг его знает. На рынке сказали, что для альпийской горки – самое то. Неприхотливый, морозоустойчивый.

– Так ты и горку задумал? – Ольга растерянно оглядывает фронт работ. – Надо же камней тогда где-то набрать.

– О, этого добра у нас на речке навалом, – успокаиваю ее. – Вот сейчас с розами расквитаемся, и можно будет доехать. Ты ж не видела еще нашу речку? Кто-то уже купается.

– А что же ты не предупредил? – взмахнув руками, возмущается она. – Я бы хоть купальник взяла, окунуться.

Я растерянно пожимаю плечами, не понимая, как это я так оплошался.

– Да рано еще купаться, наверное… Но мы уже выяснили, что если тебе приспичит, ты и в одежде можешь. – подкалываю ее, напоминая, как она свалилась в пруд. – Впрочем… если очень захочешь, можно и без одежды.

Я замираю, осознав, что ляпнул. Ольга на секунду замирает тоже.

– Хитренький вы какой, товарищ полковник, – отмирает она первая и проходит мимо меня к дому, покачивая бедрами так, что у меня темнеет в глазах.

– Да что я там не видел? – бросаю ей вслед, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Чай, не поперек устроено?

– А вдруг? – на ходу обернувшись, фыркает с лукавой усмешкой.

Волоски на руках моментально встают дыбом. Хочется не розы сажать, а зарычать, подхватить эту невозможную женщину на руки и уволочь в дом, подальше от лишних глаз.

Скучал. Как же я по ней скучал всю эту неделю!





24. Диверсанты


– Ты аккуратнее, там козел за баней, – предупреждаю Ольгу, направляясь за ней.

Она испуганно останавливается, замирая с горшком в руках. Оглядывается по сторонам, ожидая, что из кустов сейчас выпрыгнет рогатый обидчик.

– Да ладно, не бойся, – усмехаюсь, огибая ее, – он привязан.



– Зачем? – ошарашено ахает Ольга.

– Живет он теперь у меня, – направляюсь к бане, за которой мирно пожевывает траву мой новый рогатый питомец.

– Ты чокнулся? – Ольга округляет глаза, с недоверием глядя то на меня, то на него.



– Да нет, – пожимаю плечами. – Поспрашивал у местных козоводов. Они говорят, что их козы на месте, а этот уже неделю тут гуляет один, залетный. Если приедет отлов, пустят ведь на шашлык.

– И пусть пустят! – возмущается Ольга, нервно поправляя волосы. – Зато бодаться не будет. Я три дня сидеть нормально не могла. И вообще, зачем тебе козел?

– Да жалко как-то, – вздыхаю, разглядывая животину. – Он, между прочим, умный… искал тебя.

Ольга фыркает, но я вижу, как уголки её губ подрагивают в улыбке.



– Прямо-таки искал?

– Регулярно приходил и проверял, не вернулась ли ты, – киваю серьезно. – Говорю ж, умный, зараза. Как собака.



Ольга отмахивается, стараясь скрыть смущение, и мы переносим горшки к бане.

– Ну, командуй, – беру лопату, показывая, что готов к бою. – Где будем красоту наводить?

Ольга задумчиво прикладывает палец к губам, берет горшок с самым пушистым кустом и ставит его у края будущей клумбы.

– Давай вот здесь. С краю.

Я киваю, подхожу к указанному месту, заношу лопату и только собираюсь вонзить штык в землю, как моя помощница всплескивает руками.

– Стой! Нет. Давай ближе к дорожке.

Послушно перехожу к дорожке. Снова примериваюсь.

– Слушай... а она ведь разрастется и будет мешать ходить, – опять сомневается Ольга, задумчиво упирая руки в бока. – Может, лучше вон туда, к забору?



Молча выдыхаю, опускаю лопату и топаю к забору.

– Тут? – уточняю, зависнув штыком над дерном.

– Чуть левее, – командует она, прищурившись. – Еще чуточку... Нет, как-то куце смотрится. А давай все-таки к дорожке вернемся?

Я опираюсь на черенок лопаты и выразительно смотрю на своего прораба.



– Оля, ты бы определилась уже, – посмеиваюсь над её суетой. – Приказ нужно отдавать четко и без тени сомнения. А то я сейчас плюну и посажу их в шахматном порядке.

– Давай еще вот тут примерим? – подумав, тычет пальчиком в приглянувшееся место.



– Давай, но учти... – хитро прищурившись, меняю тон. – Мои ландшафтные мучения потом обязательно нужно будет вознаградить чем-нибудь вкусненьким.

– Ты сначала посади, – усмехается.



Немного забуксовав вначале, дальше работаем на удивление слаженно. Я копаю, таскаю землю, Ольга руководит процессом и отвечает за полив и мульчирование. Заканчиваем с цветником уже когда время приближается к двум.

– Знаешь, – она задумчиво склоняет голову набок. – По-моему, получилось отлично. Осталось альпийскую горку доделать и можно звать соседей, любоваться.



– Нужны они мне тут больно, – хитро улыбаюсь и, отложив лопату, иду к машине. Возвращаюсь с большой плоской коробкой.

– Вот, – с гордостью демонстрирую ее Ольге. – Сейчас быстренько качели соберу и будет тебе где сидеть и любоваться. Можешь пойти, отдохнуть пока что.

– Ну нет, – отрезает она категорично. – Я лучше тебе помогу, а отдохну на работе.

Усмехаюсь, качая головой. Вот неугомонная.



Собираем качели вместе. Я кручу болты, Ольга подает детали.

– Садись, – хлопаю ладонью по мягкой сидушке, когда мы натягиваем тент.

Ольга с улыбкой опускается на диванчик, я сажусь рядом. Слегка отталкиваюсь ногой от земли, и мы начинаем аккуратно покачиваться, глядя на цветы.

– Нравится? – смотрю на нее.

– Нравится, – улыбнувшись, кивает, глядя на розы. – Но надо было все же левее…



Ухмыляюсь и как бы невзначай закидываю руку за спинку качелей. Осторожно приобнимаю Ольгу за плечо.

Мы медленно поворачиваем головы, встречаясь взглядами. Воздух между нами становится плотным, как перед грозой.

– Давай я тебе сметанник приготовлю? – вдруг тихо шепчет Ольга, явно пытаясь контролировать себя.

– Потом приготовишь, – хрипло отзываюсь.

Наклоняюсь ближе, почти касаясь ее приоткрытых губ.



– Мм-ме! – раздается оглушительный вопль со стороны бани.

Мы оба вздрагиваем, резко отшатываясь друг от друга, словно очнувшись от наваждения.



– Вот черт рогатый! – дрожащим голосом ругается Ольга, тяжело дыша и прижимая ладонь к груди.

– Запутался, – тяжело вздыхаю и встаю, не сильно расстраиваясь, потому что знаю, что впереди у нас ужин с вином и свечами. – Ладно. Давай-ка костер разведем.

– А горка? – Ольга кивает на неразобранную кучу земли.

– Поедим шашлыка и потом продолжим, – отмахиваюсь.

– Так после еды в сон начнет клонить.

– Значит, завтра, – хмыкаю, придерживая козла за рога и выпутывая его ногу.



– Завтра? – уточняет Ольга с усмешкой.

– А что, я не сказал, что раньше воскресенья тебя не отпущу? – лукаво щурюсь.



Мангал стоит под яблоней, недалеко от бани. Тут же, рядом с ним – походный столик, который я использую как разделочный, и два складных кресла. Мне нравится вечерком сидеть возле костра и, глядя на огонь, размышлять о прошлом или думать о будущем.



Пока я занимаюсь углями, Ольга качается на качелях. В воздухе царит полдничная тишина и умиротворение. Будто из параллельной реальности раздается настойчивая трель мобильника. Ольга достает из кармана телефон, смотрит на экран и виновато вздыхает:

– Костя звонит.



– Да ну их нафиг, не отвечай, – ворчу, предчувствуя, как мои планы на вечер накрываются медным тазом.

– Ага, конечно, попробуй им не ответь, – фыркает Ольга, проводит пальцем по экрану и подносит телефон к уху. – Да, сынок.

– Мам, привет! – бодро доносится из громкого динамика. – Мы тут с Варей хотели к тебе на чай заехать.

– А я не дома, Кость, я в гостях, – спокойно отвечает Ольга.

– А где? – тут же напрягается зять.



Я начинаю отчаянно махать руками, привлекая её внимание, и отрицательно мотать головой.

Ольга смотрит на мои пантомимы и, ни секунды не сомневаясь, выдает:

– У свата. Розы сажаем, мясо вот собираемся жарить.

Я обреченно закрываю глаза. Ну что за женщина! Сдала с потрохами.

– У Анатолия Михайловича? – удивленно, будто не расслышал, переспрашивает зять.

– Да, – невозмутимо подтверждает Ольга.

– О, супер! – слышится воодушевленный голос Варюши. – Тогда мы тоже к вам заедем!

– И пива тогда захватите, – бросаю как можно громче, чтобы меня услышали.

– Хорошо, пап. Привет! – отзывается дочь.



Ничего хорошего, как по мне, потому что побыть вдвоем нам сегодня уже не светит, но деваться некуда.

– Привет, Варюш, – отвечаю и, когда Ольга кладет трубку, обиженно смотрю на нее. – Как сама верещала, чтобы я не говорил, так я выкрутился, а как я попросил!..

– Так все равно догадались бы, – вздыхает Ольга. – Разведчики наши.

– Диверсанты, – сердито хмурюсь, отворачиваясь к мангалу.

Такую операцию мне сорвали!

Ну, ничего-ничего, в этот раз я без боя не сдамся.





25. Переиграла


– Так, Емельянов, иди-ка сюда! Помогать будешь, – зову зятя, не успевает он вылезти из-за руля. – Рабицу нужно дотащить.

– Папа, не Емельянов, а Костя, – серьезно смотрит на меня дочь, выбираясь следом. – Вы не на службе.

Закатываю глаза.

– Да, между прочим, – поддакивает Ольга, выпуская из объятий сына и тут же сгребая в них Варю.



Емельянов, покосившись на женщин, незаметно машет мне рукой – мол, “забей”. Молча протягиваю ему ладонь. Крепко пожимаем руки.



– Давай вместе, – киваю на рулон сетки и берусь спереди. Тяжелая, зараза. До сих пор не понимаю, на каких внутренних резервах я умудрился в одиночку запихнуть ее на машину. Состояние аффекта, ей богу.



Доносим рабицу до дальнего угла участка, где у меня сложена поленница и стоит колода с топором. Это единственное место на моих сотках, где худо-бедно можно устроить рогатому загон. Иначе эта скотина так и будет постоянно путаться в веревке то копытами, то рогами. А если отпущу на вольные хлеба – боюсь, останусь даже без своего скупого урожая.

– Кидай тут, – командую и на щумном выдохе отпускаю сетку.



Емельянов бросает свой край следом, выпрямляется и оглядывает территорию.

– Качели, смотрю, поставили? – интересуется он.

– Да для матери твоей, – отмахиваюсь и тут же прикусываю язык.



Емельянов медленно-медленно, как в замедленной съемке, поворачивает ко мне голову. Его брови так же медленно-медленно ползут вверх.

Да уж… провалить операцию я и сам в состоянии, оказывается. Даже помощники не нужны.



– Она мне все уши прожужжала, что внуку тут и заняться нечем будет, – глядя напрягшемуся зятю прямо в глаза, вру как на духу. – Надо еще песочницу сделать.

– Да рано пока, он следующим летом еще совсем маленьким будет, – добродушно улыбается Костя и, заметно расслабившись, снова кивает на рулон рабицы. – А это зачем?

– А, это загон для козла, – усмехаюсь.

– Вы коз решили завести? – хмурится он.

– Козла. Одного. – тяжело вздыхаю и киваю в сторону бани. – Уже завел.



Козел, будто понимая, что речь о нем, протяжно и громко мекает из-за угла.

– Ого! – зять с любопытством делает шаг в его сторону.

– Осторожнее, – предупреждаю. – Он охранный. В прошлый раз нас с твоей матерью на толчке запер.

– Тогда ему надо будку у калитки ставить, – хмыкает Емельянов, останавливаясь. – Анатолий Михайлович, а можно узнать? Вы с моей мамой… давно общаетесь?



– А что такое? – огрызаюсь с улыбкой, тут же вставая в оборону. – Боишься, что груди лишу?

– Да просто… – растерянно проводит он рукой по волосам, явно не испытывая удовольствия от этого разговора. – Неожиданно как-то. Вы же не общались раньше.

– Ну, так раньше у нас и тем общих не было, – развожу руками. – Если бы вы с Варей не поженились, то и дальше не общались бы. А теперь у нас внук общий будет. Нам надо ради него объединиться. Логично?

– Логично, – со вздохом сдает позиции зять.

– Вот и я о том же. И вообще, Емельянов, я тебе самое дорогое от сердца оторвал. Цени оказанное доверие.

– Да ценю я, – тушуется.

– Вот и молодец, – по-отечески хлопаю его по крепкому плечу. – Пошли шашлыки жарить.



Направляясь к мангалу, наблюдаю, как Ольга подводит Варю к цветнику.

– А вот тут у нас еще альпийская горка будет, – хвастается.

Краем глаза замечаю, как зять сбивается с шага и плавно сворачивает к ним.

– И что еще у вас тут будет? – встает он между Ольгой и Варюшей и обнимает их за плечи, будто обе эти женщины принадлежат ему.

И, несмотря на то, что теперь по факту так оно и есть, я чувствую себя ущемленным.

Как в том бородатом анекдоте: “Почему ты живешь везде, а я нигде?”



– Анатолий Михайлович завел козла, – не учуяв подвоха или виртуозно сделав вид, невинно хлопает ресницами Ольга. – Представляешь?

– Так, Константин! – повышаю голос, прерывая допрос. – Хватит цветочки разглядывать. Угли готовы, тащи мясо из дома. И вообще, давайте уже на стол накрывать, есть хочется.



Пока мы с зятем колдуем над мангалом, периодически сбивая языки пламени минералкой, девчонки хлопочут в доме. Стучат тарелки, звенят вилки. На уличном столике появляется овощная нарезка, бокалы и вареная на скорую руку картошечка. Ольга по-хозяйски нарывает с грядки зеленушки.

– Ну, давайте, – когда все наконец усаживаются, я поднимаю банку с холодным пивом, и мы дружно чокаемся. Дети довольствуются безалкогольным, мы с Ольгой пьем с градусами.



Мясо заходит на ура. Под хрустящие овощи, зелень и неспешные разговоры мы незаметно сметаем почти всё. Даже козлу достается огурец, который сердобольная Варя кидает ему издалека. Теперь он сверлит нас недобрым желтым глазом из-за бани и периодически истошно орет, привлекая к себе внимание и требуя добавки.



– Слушай, помоги мне с загоном для этого орастого, – поморщившись от очередного “ме-е-е”, прошу Емельянова.

Он коротко кивает, и мы одновременно, как два слаженных бойца по команде, поднимаемся из-за стола.

Без лишних слов, понимая друг друга с полувзгляда, мы вколачиваем колья, натягиваем сетку и фиксируем ее проволокой. Загон хоть и временный, но в итоге выглядит солидно. Делаю крюки, чтобы цеплять край рабицы к забору, так как калитка конструкцией пока не предусмотрена.

– Готово, – рапортует Емельянов, отряхивая ладони.

– Спасибо, – довольно осматриваю наш с ним совместный труд.

Остается мелочь – загнать внутрь мохнатого.



Но козел, будто почуяв неладное, упирается всеми четырьмя копытами, орет будто его режут и норовит боднуть Емельянова под колено.

– Давай, рогатый, топай, кому сказал! – кряхчу, подталкивая его с тыла, пока Костян тянет за веревку спереди.

Козел резко подается вперед, пытаясь поддеть зятя на рога, но тут же отскакивает назад. Комедия, да и только.

– Подождите, – просит Варя и направляется к нам. – Он просто вас боится.

– Ага, – грациозно виляет бедрами Емельянов, спасая зад от очередного выпада рогов, – такой “пугливый”, словами не передать! Варь, не подходи к нему, пожалуйста.

– Да если бы вас так тащили, вы бы тоже бодались, – не слушает его моя упрямая дочь.

– Варя! – рычу на нее, но замолкаю.



Козел внезапно перестает упираться, дергает носом и заинтересовано тянется мордой в ее руке.

– Огурчик, да? – ласково улыбается Варюша, скармливая ему дольку, и тянет ему еще. – Пошли в домик?

И эта рогатая тварь, которая только что пыталась проткнуть моего зятя, послушно идет за моей дочерью, как привязанная болонка!

Бросаю взгляд на Емельянова. Он стоит, напряженный как сжатая пружина, готовый свернуть козлиную шею, лишь только он рыпнется в сторону Варвары. Отчетливо понимаю – в надежные руки я дочь отдал. За нее этот парень порвет кого угодно.

– Вот молодец, – приговаривает Варя, заманивая козла в загон. Оказавшись внутри, она снимает с него веревку и ловко выскальзывает наружу.

Мы с зятем тут же натягиваем край рабицы, закрывая вход.

– Зверь в клетке, – салютует дочь.

– Эх, ты, – играюче лохмачу ее, – к пустой голове руку не прикладывают. Константин, пошли-ка еще мне с квадроциклом поможешь разобраться…



Зять разбирается в мотоциклах. Наладив квадрик, мы возвращаемся обратно к бане.

День потихоньку близится к вечеру. Солнце клонится к горизонту, заливая участок мягким светом. Становится прохладнее. На новых качелях, мерно покачиваясь, сидят Варя и Ольга и о чем-то тихонько переговариваются, глядя на кусты роз.

Я останавливаюсь на дорожке, любуясь этой идиллией. Как мама с дочкой. Емельянов тормозит рядом со мной, засовывает руки в карманы шорт и тоже смотрит на них.

– Хорошо тут у вас, Анатолий Михайлович, – задумчиво тянет он, расслабленно щурясь на мягком солнце. Затем переводит взгляд на наручные часы. – Но, наверное, нам пора. Мама, Варя, поехали домой?



Варя удивленно смотрит на время, останавливая качели ногой. Ольга перестает улыбаться, переводит взгляд с сына на меня. В ее глазах мелькает легкая паника – оно и понятно, мы снова идем по кругу. И мне опять не хочется, чтобы она уезжала. Зачем, в самом-то деле? Мы взрослые люди. Но, в то же время, я хочу, чтобы она сама сделала выбор.

– Если хотите, оставайтесь, – предлагаю ровным голосом, обращаясь к Косте. – Места всем хватит. Вы с Варей в моей спальне ляжете, там кровать широкая. Ольгу Константиновну поселим в комнату Вари, а я в гостиной на диване лягу. А завтра ты мне поможешь камней натаскать с речки.

– Да мне дома как-то привычнее спать, – виновато отнекивается зять. – Вдруг на работу вызовут срочно, среди ночи? Я лучше завтра приеду, помогу с камнями.

– Как знаете, – спокойно пожимаю плечами, хотя внутри все натянуто, как та рабица.

Перевожу взгляд на качели. Ольга с Варей встают и подходят к нам. Варя обнимает меня, а Ольга тянется к сыну.

– Езжайте, – благословляет она, глядя на него честными и немного блестящими от выпитого пива глазами.



– А… ты? – замирает в ее руках Костя.

– А я тут останусь, – вздыхает так тяжело, будто соглашается на каторгу, чем вызывает у меня в душе волну возмущения. – Смысл вам кругами мотаться, если завтра все равно ехать?

– Да мне не трудно, мам…

– А если тебя на работу вызовут ночью? – перебивает его ласково Ольга. – Я обещала Анатолию Михайловичу помочь с альпийской горкой. Мне что, потом деньги на такси тратить? Да и на свежем воздухе спится гораздо лучше, чем в пыльном центре.

Емельянов стоит с открытым ртом. Да и я чувствую, как у меня неторопливо отвисает челюсть.

Переиграла и уничтожила.





26. Образец выдержки


Емельянов переводит взгляд с матери на меня, будто ищет поддержки. Я победоносно смотрю на него, наслаждаясь моментом.

– Не бойся – не съем, – хмыкаю.

– Ну... ладно, мам, – зять наконец обретает дар речи. – Если тебе так удобнее... Мы тогда поедем, а завтра с утра я заскочу. Или останемся? – смотрит он на Варю.

Замираю, но мне до зуда в ладонях хочется отвесить ему хорошего отцовского леща за излишнюю инициативность.



– Да нет, поехали, я уже настроилась, – быстро отмахивается дочь, и я мысленно сжимаю ее в объятиях.

Наконец дети загружаются в свой внедорожник, а мы стоим возле калитки, провожая их. Я даже успеваю почувствовать легкий укол совести за то, что так откровенно радуюсь их отъезду.

Емельянов поворачивает ключ в замке зажигания. Стартер бодро крутит, но мотор даже не чихает. Раз, второй, третий…

– Что за фигня? – Костя пробует снова.

Стартер надрывно кашляет, делает еще пару оборотов и окончательно затихает, а меня накрывает волной раздражения. Нарочно не придумаешь!

– Ну чего там? – подхожу ближе, заглядывая в салон.

– Не пойму, – Костя хмурится.

– Дай посмотрю.



Меняюсь с ним местами и пробую завести двигатель. Глухо.

Емельянов открывает капот и, подсвечивая себе фонариком на телефоне, пытается углядеть неисправность. Я становлюсь рядом, сложив руки на груди.

– Похоже, бензонасос сдох, – констатирует зять, вытирая руки ветошью. – Надо в город ехать, за новым.

– Так, – мой план снова трещит по швам, но я предпринимаю еще одну попытку спасти остатки вечера. – Берите мою. Она хоть и малолитражка, но до города долетите за час. Купишь деталь, а завтра с утра со свежими силами вставишь.

Костя переводит взгляд на мою “Пиканту”, сиротливо приткнувшуюся у гаража, и едва не морщится. Двухметровый альфач в этой малышке – зрелище не для слабонервных, конечно.



– Да нет, Анатолий Михайлович, – качает он головой. – Неудобная она для меня, я головой в потолок упираюсь. Знаете что? Мы тогда все же на ночь останемся. А завтра с утра я кого-нибудь из ребят попрошу запчасть подбросить.

– Зато можно в “дурака” поиграть! – Варя выбирается обратно из машины, не сильно расстроенная таким поворотом.

– А если вызовут на работу? – делаю последнюю попытку я. – Ты же сам говорил.

– Ну, если вызовут – тогда и поеду на вашей, – пожимает зять плечами, направляясь к калитке. – Деваться-то некуда будет.

Я чувствую, как внутри у меня что-то отчетливо дзынькает, словно перегоревшая лампочка. Вечер перестает быть томным, и теперь у меня в доме намечается филиал детского сада с настольными играми.

Вздохнув, плетусь следом за всеми.



В доме начинается суета. Пока зять уходит в душ, Варя принимается хозяйничать в гостиной. Ольга заправляет кровати свежим бельем, а я стою посреди комнаты, чувствуя себя лишним на этом празднике семейного уюта.

– Ой, а что это за свечи и вино? – голос дочери заставляет меня вздрогнуть.

Она вытаскивает из моего пакета, припрятанного под столом, ароматические свечи в красивых стаканах.

– Это от комаров! – я подхожу и практически вырываю их у неё из рук. – Не трогай, там химия сплошная. А вино я по акции взял, на будущие праздники.

Ольга в этот момент заходит в комнату с подушками в руках. Наши взгляды встречаются всего на секунду. В её глазах пляшут чертики. Она всё поняла. И свечи, и вино, и мой недовольный вид. Она едва заметно кусает губу, чтобы не рассмеяться, и это заводит меня еще сильнее. С вызовом таращусь на нее в ответ.



– Ольга Константиновна, научите меня готовить сметанник, раз уж время выдалось? – Варя переключается на Ольгу, пока я запихиваю инвентарь для романтического ужина обратно в пакет и прячу подальше.

– Конечно, Варюш, – улыбается она, откладывая подушку. – Доставай яйца, сметану и сливочное масло, а я зажгу духовку.

Я сторонюсь, пропуская ее к плите, и усаживаюсь на диван. Наблюдать за тем, как Ольга готовит и общается с моей дочкой – отдельное удовольствие.



– Сметанник очень просто готовится, – она достает из стола глубокую миску. – Сначала делаем песочное тесто. Берешь чуть больше половины пачки холодного сливочного масла и трешь его прямо в муку. Муки нужно стакан с хорошей горкой.

Варя послушно берет терку и натирает масло.

– А сахар? – уточняет.

– Две ложки в тесто, – подсказывает Ольга. – Туда же ложечку разрыхлителя и пару столовых ложек сметаны или одно яйцо. Тесто должно получиться мягким, как пластилин, но к рукам не липнуть. Долго не тискай его, масло тепло рук не любит. Просто скатай его в комок, убери в пакет – и в холод, пока занимаемся кремом.

Варя убирает тесто в холодильник, а Ольга вываливает в миску целую банку сметаны.

– Сметаны нужно граммов четыреста примерно, – продолжает наставлять она. – И брать лучше пожирнее, процентов двадцать. Добавь туда три яйца, полстакана сахара и обязательно ложку муки или крахмала, чтобы начинка схватилась.

– А долго взбивать? – Варя берет венчик.

– В пену не надо. Просто смешай до однородности. Если есть ванильный сахар, можно добавить для аромата.

Ольга снова бросает на меня быстрый взгляд.

– Ванилин есть, – вставляю свои пять копеек. – Тоже от комаров покупал.



– Можно и ванилин, – кивает она, пряча улыбку. – Только его надо совсем чуть-чуть, на кончике ножа. Ну всё, доставай тесто.

Ольга ставит на стол стеклянную форму.

– Смазываем маслом. Раскатывать тесто не будем, прямо пальцами распределяй по дну. И бортики делай высокие, Варь. Нам нужно сделать глубокую корзинку, а потом наколоть ее вилкой чтобы не вздувалась от температуры.

Дочь старательно вылепляет края. Ольга стоит за её плечом, чуть наклонившись, и я медитирую на изгиб ее бедра. Сметанник явно получится с привкусом моих несбывшихся надежд.

– Готово, – рапортует Варя.

– Заливай крем внутрь, – командует Ольга. – И в духовку на сто восемьдесят градусов. Минут сорок, пока края не подрумянятся, а серединка не станет колыхаться, как желе. Но запомни главный секрет, Варюш: сметанник нельзя есть горячим. Он должен полностью остыть, а лучше ночь в холодильнике постоять. Только тогда он станет по-настоящему изысканным десертом.

– А, то есть меня ты кормила “плебейским” теплым сметанником? – усмехаюсь, заскучав по ее вниманию.



Ольга поворачивается ко мне, вытирая руки полотенцем.

– А ты бы выдержал? – хитро щурится.

– Да я просто образец выдержки, если ты не заметила, – бурчу.

– Это я тебя просто заливным пирогом с луком еще не кормила, – смеется она.

– О, мам, ты давно его, кстати, не делала! – из душа выходит зять, вытирая голову полотенцем, и я поднимаюсь с дивана, чтобы тоже ополоснуться.

Ухожу в ванную, чувствуя, как в груди ворочается недовольство. “Ночь в холодильнике”... Ну-ну. Я, кажется, сегодня останусь без десерта во всех смыслах.



Спустя час мы сидим за столом на кухне, пьем чай и режемся в карты. Мы с зятем, как истинные варвары, уплетаем с боем отвоеванный “плебейский” сметанник. Несмотря на сорванные планы, вечер проходит на удивление душевно. Игра заканчивается только тогда, когда Варя начинает активно зевать.



Укладываемся. Ложусь в гостиной, как бедный родственник. Диван, который всегда казался мне вполне уютным, сейчас ощущается жетским, как нары на губе. А за стеной, буквально в пяти шагах, спит Ольга. И я мог бы сегодня засыпать в ее объятиях.



В доме воцаряется тишина. Слышно тиканье часов и далекий бубнеж Кости за стеной. Сон не идет. Я рассматриваю тени на потолке и думаю, что день-то, в сущности, был хороший. Но хотелось-то большего...

Уже проваливаясь в дрему, я вздрагиваю от легкого скрипа половиц. Оборачиваюсь. В лунном свете вижу тонкий силуэт Ольги – она тихонько крадется к столу.



– Сметанник жрать пошла, плебейка? – шепчу страшным шепотом.

Ольга подпрыгивает на месте, едва не вскрикнув.

– Господи! Ты сдурел пугать так?! – шепчет, прижимая руку к груди. – Да пить я пошла! Ждала, пока все заснут, будить тебя не хотела.

Встаю и, стараясь не шуметь, направляюсь в ее сторону. С каждым шагом сердце начинает биться быстрее. Подхожу совсем близко, так, что чувствую тепло ее тела. Склоняюсь как можно ниже, чтобы ей было хорошо меня слышно.

– Но, раз уж ты меня разбудила, предлагаю сбежать.

– Куда? – ахает Ольга удивленно.

– На свидание. Свечи и вино пропадают.

– Нет, ты что! – возмущенно смотрит на меня она. – Ни в коем случае нельзя, чтобы вино пропало!





Рецепт сметанника


Сметанник классический

рецепт с условно приближенными пропорциями, потому что ленивый автор делает на глаз





Тесто:

Мука 200 г

Сахар 2-3 ст. л.

Яйца 1 шт. (или заменить 1-2 ложками сметаны)

Разрыхлитель 1 ч.л.

Масло сливочное 120 г

Соль 1-2 щепотки

Начинка:

Мука 1 ст.л.

Сметана 20% (хотя можно и меньше, просто муки чуть больше бахнуть) 400 г

Сахар для начинки 100 г

Яйца для начинки 3 шт.

Ванильный сахар по вкусу

1) В миске смешайте холодное сливочное масло, сахар, одно яйцо, разрыхлитель и пару щепоток соли, перемешайте.

2) Постепенно всыпая муку, замесите эластичное тесто, скатайте шарик.

3) Накройте тесто пищевой пленкой или заверните в пакет - и в холодильник на 30 минут.

5) Для начинки соедините сметану, 100 грамм сахара, ванильный сахар, три яйца и одну столовую ложку муки с горкой. Тщательно перемешайте до однородности.

6) Тесто выложите в круглую форму для запекания. Руками распределите равномерным слоем по всей форме, включая боковые бортики высотой сантиметров 6-7. Потыкать основу по периметру вилкой, чтобы не вздувалась.

7) Сверху на тесто вылейте сметанную начинку. Бортики должны быть выше начинки, так как она прилично поднимется.

8) Выпекайте сметанник в предварительно разогретой духовке при температуре 180 градусов в течение 35-45 минут. Чтобы пирог не опал сильно лучше дать ему остыть не открывая дверцу.

Автор совсем ленив, поэтому не просеивает муку. И нетерпелив, поэтому его не смущает осевший пирог)) Кстати, надо вам супер простой рецепт яблочной шарлотки с тестом на майонезе?)) Помню, кто-то жаловался, что не получается шарлотка. Вот по этому рецепту точно получится.





27. Свидание


– Вот уважаю тебя за твою рациональность, – усмехается Анатолий тихонько и воровато оборачивается на дверь спальни, где сейчас спят наши дети. – Главное, чтобы наши часовые не проснулись в самый неподходящий момент.

– Да Костя крепко спит, – шепчу ему практически в щеку, а саму пробирает до мурашек.

Потому что внутри все сжимается от предвкушения.

Свидание? У меня? Серьезно?

Вот бы не подумала, что в пятьдесят два года меня позовут на свидание! Да еще и не абы кто, а Настоящий Полковник Спецназа! Звучит-то как, а?! Так, что волоски на всем теле встают дыбом!

– Тогда шагом марш одеваться, – оборачивается обратно ко мне Анатолий. – А я пока плед надыбаю.

– А попить можно?

– Вина попьешь.



Наши сборы больше похожи на спецоперацию из фильма про Джеймса Бонда. Но так как у нас главный двигатель – вино, мы все же агенты 0,7 получается. Судьба.

Не усаживаясь на кровать, чтобы не скрипеть, натягиваю штаны. Шорохи в спящем доме кажутся такими громкими, будто топает стадо слонов. Дверь в мою комнату тихо протяжно скрипит. Спустя секунду появляется голова Анатолия. Убедившись, что я одета, он заходит.

– Ну, что? Готова?

– Так точно, – шуточно рапортую, глядя на увесистую сумку в его руках.

– Тогда пошли, – кивает.

Мы крадемся к выходу гуськом. Я каждую секунду ожидаю, что дверь спальни откроется, дети нас застукают на месте преступления, и свидание накроется медным тазом. Волоски на теле шевелятся от каждого неловкого движения и шороха. Запихнув ноги в кроссовки, выхожу на улицу и вдыхаю ночной прохладный воздух полной грудью. Свобода!

Анатолий осторожно прикрывает за нами дверь и, взяв меня за руку, быстро спускается с крыльца.

Сжимаю его ладонь, торопливо семеня рядом, пока он широкими шагами пересекает расстояние от дома до калитки.

Как в блокбастере, честное слово.

Анатолий пропускает меня вперед. Выхожу на проселочную дорогу и смотрю на ночную деревню. По темному небу плывут густые сизые облака, то и дело закрывая белый диск луны. Темные кусты громко шелестят от порывов ветра.

– Фу-ух! Я так на заданиях не очковал, – от всей души выдыхает полковник.

– Как в блокбастере, – смеюсь.

– Что ты хихикаешь? – строго смотрит на меня он. – Твой орленок бдит как охотничий сокол! На шаг не подойдешь!

– Да это же не плохо, – улыбаюсь. – Зато шушера никакая не лезет.

– Но так и я – не шушера! – задохнувшись от возмущения, смотрит на меня Анатолий. – Я – боевой офицер!

– Конечно, просто Костя привык, что я принадлежу только ему, – соглашаюсь, подхватив его под локоть, и мы неторопливо прогуливаемся по спящей деревне.



– А куда мы идем? – первая прерываю молчание.

– На речку, – поднимает Анатолий руку с пакетом, указывая направление. – Тут недалеко совсем. Завернем за поворот, потом вниз с пригорка – и, считай, на месте.

И мы снова замолкаем, каждый задумавшись о своем. Я думаю, что будто снова попала в школьную юность, когда мальчишка вызвался проводить тебя до дома, и ты идешь такая деловая с ним – и убедительно делаешь вид, что не понимаешь, что ты ему нравишься. А он пыхтит, тащит рюкзак и молчит. А потом таскает тебе цветы. Чаще сирень или ворованные с клумбы соседского дома. И ты с замиранием сердца ждешь свои тюльпаны как символ этой хрупкой влюбленности…

– А тут есть тюльпаны? – спрашиваю, озираясь.

– Понятия не имею, – пожимает Анатолий плечом и с интересом смотрит на меня. – А что, розы не любишь?

– Очень люблю, – честно отвечаю. – Просто вспомнилось, как мой одноклассник все ближайшие к моему дому клумбы оборвал за те две недели, что мы встречались.

– Предлагаешь мне заняться мародерством на старости лет? – весело усмехается он. – И вообще, странно идти на одно свидание и думать про другое.

– Да это просто ассоциация, – отмахиваюсь. – Мы взрослые, адекватные люди. Ну, я, по крайней мере.

– Язва ты, желудочная… Угораздило же… – вздыхает Анатолий и замолкает.

– Что? – оборачиваюсь на его профиль, а сердце взволнованно сжимается.

– Породниться, – подумав, отвечает, не оправдав моих ожиданий, и мы молча идем дальше.



Ночная речка выглядит таинственно и притягательно.

– Нравится? – опустив сумку на траву, Анатолий вместе со мной подходит к краю берега и смотрит на воду. Рябь на поверхности реки серебрится от света луны и переливается. Кажется, будто это не река, а огромный черный змей ползет сквозь траву у наших ног.

– Очень, – восторженно шепчу, обернувшись к нему. Как-то неожиданно оказываюсь в крепких объятиях и с замиранием смотрю на приближающиеся к моему лицу губы.

Сердце начинает трепыхаться на грани истерики. Я очень волнуюсь. Но если нас сейчас кто-нибудь прервет, я этого просто не переживу.





