Глава 1


Запретный город. Тронный зал.

Данный зал был назван Залом Высшей Гармонии, что сегодня звучало как насмешка.

Сын Неба, Владыка Десяти Тысяч Лет, Тот Под Чьей Рукой Поднебесная, стоял на коленях.

Касался лбом плит жёлтого мрамора, по которым гордо ходил его прадед. На спине, меж лопатками, стояла нога. Чужая, в ботинке английского пошива, со шнуровкой и каблуком, обитым стальной подковкой. Подковка вдавливала шёлк халата - жёлтого, императорского, расшитого драконами в пять когтей, такие имели право носить только Сыновья Неба, и от этой мысли, что грязный английский ботинок давит символ, который старше любой европейской династии, императору хотелось выть волком. Но он научился не кричать.

— Ты меня слушаешь, Сын Неба? — прозвучал сверху ленивый скучающий англичанин.

— Слушаю, господин Мордред, — ответил император ровным тоном, стоя на коленях. За два года он научился говорить ровно из любого положения, в этом было его последнее достоинство.

— М-м. — Нога надавила сильнее. — Тогда повторю, потому что мне кажется, ты задумался о чём-то своём. Не о божественной судьбе Поднебесной ли? Или о том, в какой момент твоя династия превратилась в шлюх. В общем, я говорил, что сегодня вечером ко мне в спальню придёт твоя жена.

— Да, господин Мордред.

— А ещё, я думаю насчёт твоей дочери.

Тишина.

Император чувствовал, как внутри, под рёбрами, всё сжимается. Закрыл глаза. Жёлтый мрамор охлаждал горячий лоб.

"Я скажу нет. Сейчас я скажу нет, и пусть он меня убьёт, и всё закончится...".

Сам же тихо произнёс:

— Молю Вас. Только не дочь...

— М-м? — Мордред явно развлекался. — Что-что?

— Ей только-только исполнилось восемнадцать. Молю вас.

— Восемнадцать... — Мордред сладко выдохнул. — то есть, хочешь сказать, цветок только что распустился, да? Только-только разошлись лепестки?

Император молчал.

— Замечательно. — Нога приподнялась с его спины, и Сын Неба почувствовал мимолётное облегчение, после которого тут же стало хуже, ведь Мордред присел на корточки рядом с его головой. Император теперь видел его ботинок, с грязью в рантах, что тот не успел отмыть с Тибетских гор, ведь только что вернулся через контур, и краешек синих брюк с английской складкой. — Замечательно, Ваше Величество. Я как раз думал, чего мне не хватает в коллекции. И вот, пожалуйста. Цветок. Лянь, кажется, её зовут?

— Господин Мордред…

— Лянь. — Мордред ласкал это имя голосом. — Лотос. Какое поэтическое имя. У вас, китайцев, всё поэтическое, кроме самих вас. Знаешь, я её, может быть, даже возьму в жёны. Что скажешь, Ваше Величество? Породнимся? Стану твоим зятем, будем по праздникам пить чай.

Император молчал.

— Не радуешься?

— Прошу вас... не причиняйте ей вреда.

Мордред засмеялся.

Очень неприятным смехом. Тихим, издевательским.

— Не причиняйте ей вреда, — повторил он, передразнивая. — Я просто с ней поговорю, папаша, а не то что ты там себе надумал в своей грязной императорской голове. Просто беседа. О стихах. О Конфуции. О том, как девушке полагается себя вести в присутствии будущего мужа. — и вновь поднялся и поставил ботинок на тому на спину. — Я, может, даже её не трону. — Подковка придавила. — Если ты, конечно же, будешь продолжать вести себя как хороший пёсик.

Император закрыл глаза.

— Буду, господин Мордред.

— Что будешь?

— Буду вести себя как хороший пёсик.

— Громче.

— Я буду вести себя как хороший пёсик, господин Мордред!

— Вот так. — Мордред удовлетворённо вздохнул. — Видишь, как у нас всё получается, когда мы оба стараемся.

В глубине зала, скрипнула боковая дверь.

Вошёл один из людей Мордреда в халате жреца. Поклонился Мордреду, а затем что-то сказал на ухо.

Тот фыркнул, услышав мелкую новость, не очень важную, но любопытную.

— Ну надо же, какая интересная жизнь.

Ботинок сошёл со спины императора.

Он не пошевелился, так как знал правило: пока тебе не сказали встать, ты не встаёшь. За два года это правило было вбито в него тысячью мелких поправок.

Мордред поправил жилет:

— Мне нужно отлучиться, Ваше Величество. Дела. Сами понимаете - империя, империя, империя. Скоро вернусь.

— Хорошо, господин Мордред, — произнёс император в пол.

Мордред довольно хмыкнул и ушёл.

Император продолжал стоять на коленях, лбом в мрамор и чувствовал, как по щеке течёт тёплое, это не слёзы. Слёз у него не было уже год. Просто кровь из носа, оказывается, прижался лбом к мрамору слишком сильно. Он очень тихо прошептал:

— Лянь...

Его дочь, за которую он готов продать хоть душу, хоть весь Китай.





* * * * *

Шизука просыпалась, слыша как стучал по разделочной доске нож: тук, тук, тук. А ещё странно воняло имбирём, будто кто-то сварил имбирный суп с какой-то гадостью, аж в горле драло! Похоже, она всё ещё в подвале и ей готовят ОСОБУЮ пытку! Ступни щипят, будто простояла босиком на солнцепёке и спалила кожу, но, что удивительно уже не такая боль как прежде, когда ей казалось, что наживо снимают плоть. Левая щека припухшая, вздутая.

"Пока ещё жива...", — подумала она, не открывая глаз.

А также поняла, что лежит, при чём на чём-то мягком - явно не на полу темницы, да и запястья свободны! Лодыжки почему-то стянуты бинтами. А рядом... Рядом знакомый запах и равномерное дыхание, что она узнала бы среди сотен других!

— М-Мэй... — просипела Шизука, — если ты тоже в плену, ущипни меня.

Грохнула миска с водой, и Шизуку сгребли в объятия крепко-крепко, что взвыли рёбра!

— Шизу-чан!!!

— Ай-яй-яй, кости! Кости мои, дура ты сердечная!

— Прости! Прости-прости! — Мэй отпрянула, но руки не убрала, держала ту за плечи и смотрела во все глаза. Зарёванная. Нос красный, на щеке след от подушки - сидела тут и задремала. — Ты очнулась... Ками, ты очнулась!

— Очнулась, очнулась. — Шизука разлепила здоровый глаз и осмотрелась. Маленькая комнатка, на табуретке аккуратная стопка чистых бинтов. — Где мы? На наш дом не похоже, что за лачуга?

— Это... — Мэй замялась. — Это долгая история.

— А я никуда не тороплюсь, и, судя по тому как себя чувствую, у меня вообще выходной. Голова кругом... Как вы вообще меня вытащили?

Мэй вдохнула, собираясь начать, но Шизука вдруг подняла ладонь.

— Подожди-ка... — её здоровый глаз расширился. В голове всплывали воспоминания: крыша, рассвет, рывок сзади, удар, темнота. Подвал. Стул. Вёдра с кислотой, избиения, колючий голос дознавателя, а ещё... Прекрасный, дурацкий, постыдный поцелуй!

— Мэй... — произнесла Шизука торжественно, — похоже мне всё приснилось... Ещё и тако-о-ое! Сначала всё плохо, я в плен попала, представь! Подвал, цепи, всё как наяву! А потом открывается такая светящаяся дырка в воздухе, и из неё выходит, кто бы ты думала? Сань Сан! Тот наш растяпа из переулка! В одних трусах, представь! Весь потный, взъерошенный, глазищи белым горят... прямо ого-го, красота неописуемая. Я уж подумала вот так пыточка мне предстоит! Но он порвал на мне цепи, как гнилые верёвки, взял меня на руки голенькую как какой-то принц... — она мечтательно вздохнула и тут же скривилась от боли. — А я ему, знаешь что, заявляю, что раз это сон, то терять нечего, и целую его. Прямо в губы. С чувством, да ещё каким... глубоким.

Мэй захлопала глазами. ЧЕГОШЕНЬКИ?! ОНИ ЦЕЛОВАЛИСЬ?! ОН НЕ ГОВОРИЛ!

— А он, между прочим, — продолжала Шизука, не замечая, — целуется, вообще не как растяпа. И язык у него... — она осеклась, — Ты чего такая красная? Я ж ещё даже до обезьяны не дошла...

— Шизука. — Мэй отвела взгляд в стену. — Это был не сон.

Пауза.

— В смысле?

— В самом прямом.

— Что именно не сон? — приподняла Шизука бровь. — Подвал?

— Всё. Всё не сон.

Шизука села, хоть и поднывали рёбра.

— Так. То есть ты сейчас на полном серьёзе утверждаешь, что дырка в воздухе и Сань Сан, что выбрался из неё в трусах, а после взял меня и спас - не сон?

Мэй закивала.

Шизука застыла.

— Тогда и... — она поднесла пальцы к губам, — ...и это, значит, тоже?

— Видимо да, — обречённо подтвердила Мэй.

— Но... постой. Как он там вообще оказался? И почему меня спас именно он? Что за бред... Так я его ещё и поцеловала... Сань Сана...

Мэй сглотнула:

— Ты поцеловала Ненормального Практика. Александра Северова. Сань Сан... это он. Всё то утро, лужа, закусочная, приёмчики во дворике, то был он. Просто притворялся, ведь вычислил нас раньше, чем мы его. И даже пометил нас обеих во время спарринга, когда ты его тискала, так и нашёл тебя в Канцелярии, после чего вытащил.

Шизука не двигалась, глаз всё расширялся от ПОНИМАНИЯ:

— Та-а-ак, значит... значит, когда я прижимала его к груди и спрашивала про складку на халате... Это я ЛОРДУ, который убил братьев Хэ и генерала Оду, говорила?! А ещё... Тёрлась о него... и предлагала удушение бёдрами.

— Да, Шизука.

— И он всё это время знал, кто мы. И позволял. — Шизука легла обратно на футон. Уставилась в потолок. — Мэй... я ведь его ещё стесняшкой назвала. И сказала, что у него "там всё в порядке".

— Слышала, к сожалению.

Шизука повернула к ней опухшее лицо:

— Закопай меня во дворе. Только неглубоко, а то, мало ли, передумаю.

И тут в спальню вошли.

— Проснулась, соня. Закапывать никого не будем, во дворе и так уже дед Гу лежит, больше свободной земли нет, только если разбудить его и попросить перелечь, но там олеандр, так что извиняй, — сообщил с порога знакомый голос.

Шизука окаменела, перевела взгляд.

В проёме, стоял ОН. Слава всем богам - уже не в трусах: простой чёрный халат, волосы стянуты в небрежный хвост, под левым глазом та самая дразнящая женские сердца родинка. На подносе - миска с парящим ароматным рисом, рядом пиала с чаем. Он вошёл в крохотную спальню, как к себе домой, впрочем, это и был, насколько Шизука понимала, его дом, присел на пятки возле лежанки и поставил поднос рядом на пол.

— Вот, поешь, тебе нужно восстановиться, — улыбнулся он, а затем притронулся к её припухшей щеке и сказал, — не шевелись, мы ждали когда ты придёшь в себя, теперь могу спокойно подлатать тебя, — и запустил процесс регенерации. Щека тут же стала меньше, синяк пропал, а глаз открылся. Её регенерация справилась бы и сама, но после анти-эфирных цепей эфирная система сбоила, так что юноша просто подтолкнул ту к активации.

Шизука смотрела на него теперь во все оба глаза. Лежать перед ним было невыносимо, особенно когда он трогает её! Пульс подскочил под двести! Они, вообще-то, целовались! Враги! Он забыл?! Она ж не в курсе договорнячка, так как в ту ночь просидела на дежурстве.

— Что-что-что... что произошло, пока меня не было? Господин... Сань... Северов. Господин Северов.

— А?

Шизука прокашлялась.

— Я н-наверное обязана принести извинения за своё вчерашнее... за свои вчерашние...

— Уроки самообороны?

—Да... Я вела себя недопустимо по отношению к человеку Вашего ранга, и...

— Да ладно тебе. — Он нагло ухмыльнулся. — Ты же ничего не знала ни о моём ранге, ни обо мне, ну и скажу по секрету, я был не против, — и невозмутимо подвинул к ней миску. — А теперь - ешь.

Шизука моргнула. Посмотрела на рис.

— А поцелуй... — вырвалось у неё НЕВЗНАЧАЙ. — ОЙ!

Юный Северов хмыкнул:

— Как понимаю, это вышло спонтанно, не бери в голову. Поправляйся, — после чего кивнул, поднялся и направился на кухню.

— С-спасибо.

— Да пожалуйста. — И он закрыл за собой дверь.

В комнате стало тихо, но ненадолго.

— Мэй, — деловым шёпотом позвала Шизука.

— М?

— Рассказывай всё, что я пропустила. И не вздумай привирать, у тебя уже уши краснеют.

— Да что рассказывать... — Мэй неловко хихикнула. — Ну... наставница виделась с НИМ ночью. То есть он к ней приходил! В смысле - по делу! А утром мы пришли сюда, решив, что он тебя украл. Но это оказался не он. В общем... потом ещё кое-что, ну и он отправил в Канцелярию горилл, а после пленил главу Тайной Канцелярии, Лорда Гу Бэшаня, он сейчас спит во дворе у колодца...

— Так, гориллы, спящий Лорд под забором, ясно-понятно, обычное утро, — нетерпеливо отмахнулась Шизука. — Ты главное говори. Почему ты красная с того момента, как он вошёл?

Мэй молчала. Потом смущённо посмотрела той в глаза:

— Мы с Юккой теперь его невесты. Это... это была цена за твоё спасение. Он хотел меня, Юкка вызвалась сама, ну и... вот.

— НЕВЕСТЫ?! — взвыла Шизука и тут же зашипела, схватившись за рёбра. — Обе?! Пока я валялась в подвале, вы тут... вы тут ЗАМУЖ повыходили?! Без меня?!

— Тише ты! Это не то, что ты...

— Я его, значит, грудью грела, целовала, а замуж Юкку с Мэй?! — Шизука негодовала. — Где справедливость, я спрашиваю?! Кто из нас показывал ему удушение?!

Из кухни раздался мужской смешок, тут же задавленный.

Шизука и Мэй переглянулись.

— Он всё слышал, — тихо сказала Мэй.

— Ещё бы не слышал, в таком маленьком доме, — ответила Шизука, а затем ОЧЕНЬ ГРОМКО добавила: — Это хорошо! Не придётся повторять, когда буду проситься третьей!

— ШИЗУКА!

— Что "Шизука"? Сама посуди: он же красавчик, Лорд, и целуется как бог... — она принялась загибать пальцы. — И заметь, из всех нас только у меня с ним уже было что-то серьёзное. Поцелуй. При свидетелях. Обезьяна подтвердит! Кстати, где она? Пусть засвидетельствует...





* * *

Через пятнадцать минут, съев рис и выпив чай, Шизука уже сидела, ещё через десять - спорила с Юккой и Норико, а через полчаса стало окончательно ясно: больную пора эвакуировать, пока она не выздоровела до конца! Иначе начнёт ТАКОЕ-Е вытворять!

Вот и собрались мы все на кухоньке. Я - на своей табуретке, в халате. Каэдэ - напротив, прямая, как кобыла в стойле, ой, то есть клинок в стойке. Хотя, к слову, кобылка она тоже отборная. Юкка с Норико и Мэй возле Шизуки, а сама Шизука торжественно восседала на лучшем стуле со спинкой, как маленькая побитая принцесса. И, вообще, откуда Сяо взял столько стульев?

— Значит, так, — подвела итоги Каэдэ. — Сейчас возвращаемся в дом, Шизуке нужен покой и нормальная постель.

— Возражаю, — подняла руку Шизу.

— Отклонено.

— Вы даже не выслушали!

— Я слышала уже три раза, Шизука. Ответ прежний: нет, ты не останешься здесь "долечиваться".

— Но, наставница! Тут лучший лекарь Пекина! — Шизука ткнула перевязанной рукой в мою сторону. — Он мне ступни подлатал за пять минут! А если ночью станет хуже? А если жар? Кто меня спасать будет, Вы? Вы даже рис и то ему доверили!

— Кровать в этом доме одна, — отрезала Каэдэ.

— Вот именно! — просияла Шизука. — Одна! Как-нибудь поместимся! Теплее будет... точно не простужусь. Точно-точно...

— Шизука. — Это уже хором: Мэй и, неожиданно, Юкка.

— Да ну вас.

Наблюдаю за этим балаганом с искренним удовольствием. Нет, ну а что? Во дворе спит пленный глава Тайной Канцелярии, на завтра, по моим прикидкам, назревает что-то крупное и зубастое, Мордред, небось, где-то шевелится в своей норе, а тут сидит сисястый свёрток в простыне с серьёзными глазами и торгуется за место в моей постели.

— Кстати, о кровати, Шизука-сан, — говорю спокойно. — если на ней ворочаться, то она скрипит, как не в себя, а я так кручусь с бока на бок, что даже Сяо сбежал от её скрипа к тётушке Шу.

— Так уж и от кровати он сбежал, — пробормотала Норико под нос.

— Норико-сан, — улыбаюсь, — а вы, оказывается, хоть и цветок, но с шипами. Мне нравится. Обычно такие вкусно пахнут.

Та забагравела и уставилась в пол так, будто решила прожечь в нём выход к себе домой.

— Давайте уже собираться, — проворчала Каэдэ...





...Сборы у куноити - отдельное искусство. Пять минут, и дом выглядел так, словно тут никого никогда не было: бинты свёрнуты, миски вымыты, запахи устранены. Школа.

Шизуку взгромоздили на спину Юкке - та присела, поправила её и выпрямилась, будто ей положили на плечи шарф. Шизука обняла её за шею, устроила подбородок на плече и явно собиралась командовать маршрутом, Алиса-навигаторша с четвёртым размером японская версия, хе-х.

Первой ко мне подошла Мэй.

Сложила руки, поклонилась не как перед казнью утром, а тепло, по-домашнему. Подняла глаза. Красную черту на губах успела обновить.

— Александр-сама. Мы поможем устроить Шизуку и соберём вещи, а после вечером с Юккой вернёмся.

— Буду ждать вас к восьми, — киваю.

Юкка с Шизукой на спине поклониться нормально не могла, потому просто склонила голову:

— До вечера, Александр-сама.

— До вечера, Юкка-сан. Груз ценный, не растряси.

— Ещё какой ценный! — подтвердила сисястая. — И вообще, господин Северов, я подумала! Три невесты-куноити лучше чем две...

Юкка молча поддёрнула её повыше, как рюкзак, от чего Шизука ойкнула, после чего Мэй подтолкнула их на выход.

Норико поклонилась:

— Спасибо за Шизуку, господин Северов.

— Обращайтесь.

И японки пошли через дворик к калитке - мимо колодца, олеандра и безмятежно дрыхнущего Гу Бэшаня.

Каэдэ задержалась.

— Господин Северов.

— Каэдэ-сама.

Она стояла уже в накидке богомолки. Солнце било сбоку в её угольные глаза от чего те не казались такими уж непроглядными как раньше.

— Я верну Вам Ваших невест, только желаю, чтобы с ними всё было в порядке.

— Будут сыты и в тепле - обещаю. — хмыкаю, глядя ей в глаза, — остальное, уж простите, Каэдэ-сама, будет зависеть от обоюдной дипломатии.

— Дипломатии, — передразнила та с непередаваемой интонацией. — У Вас, господин Северов, и членовредительство, наверное, называется "переговорами".

— Только если те зашли в тупик. К тому же, заметьте, почтенная, моя дипломатия не так и плоха: утром Вы метали в меня сюрикен, теперь доверяете мне двух учениц. Довольно стремительный прогресс наших отношений, не находите? Боюсь представить, что будет к концу недели.

— К концу недели, я рассчитываю быть как можно дальше от Пекина и от Вас. Так что не льстите себе. — невозмутимо ответила Каэдэ.

— Поживём-увидим, дорогая.

Она тихо фыркнула. Наверняка хотела улыбнуться, но сдерживалась.

— И всё же, господин Северов. Юкка и Мэй. Вы получили их, скажем прямо, как плату. Зачем тогда отпускаете так легко? Не боитесь, что я увезу их из Пекина первым же кораблём?

— Не боюсь, Каэдэ-сама. — жму плечами. — Скажу просто: мне не нужны женщины, которых надо запирать, какой в них смысл? Запертое имеет привычку мечтать о побеге, а у меня на личном фронте всё не так ужасно как Вы думаете, я бы даже сказал - совершенно не так. Так что... Захотят вернуться - вернутся. Не захотят - значит, я ошибся в нашей взаимности, такое случается.

— Но Вы так и не сказали, что сделаете, если они не вернутся... — сузила чёрные глаза Каэдэ. — Будете мстить?

— Мстить? — хмыкаю, — Только не из-за любовных дел, увольте. Как-нибудь переживу.

— Интересно...

Мы смотрели друг на друга, и Каэдэ накинула капюшон:

— Что ж. Благодарю за гостеприимство, господин Северов. Чай у Вас отвратительный, манеры ещё хуже, но... — и короткая ухмылка, — Шизука жива. Это всё перевешивает.

— Заходите ещё.

— Поживём-увидим. — вернула она мне мою же фразу ровным тоном, а вот глаза...

Глаза у неё были задумчивы. Знаю я такой взгляд, при чём очень-очень хорошо, за всеми колкостями и капюшоном, у Каэдэ явно крутился план. И, сдаётся мне, именно на меня. Что ты задумала, женщина? Ещё одну отместку за ночное унижение? Не сходится - уже был сюрикен, да и я ей вернул Шизуку. Устроить что-то ещё? Или дело в старике Гу? Завтрашний Дуаньу? Нет, не дотягиваюсь. Ладно. Узнаю ещё.

— До свидания, господин Северов, — сказала Каэдэ и развернулась.

— До свидания, Каэдэ-сама. — И, когда она уже взялась за калитку, добавил: — Кстати. Что бы Вы там ни задумали, постарайтесь, чтобы это было интересно. Не переношу скучных интриг.

Та замерла. И, не оборачиваясь, ответила:

— Понятия не имею, о чём Вы, — и вышла.

Ну-ну, конечно. Всё ты поняла, "наставница".

Калитка стукнула. Дворик опустел. Стою, слушаю, как удаляются шаги за забором, и присаживаюсь на корточки рядом с Гу Бэшанем. Старик спал сладко, даже завидно! Разлёгся на спине под олеандром, руки на животе, борода вздымается, нога подрыгивает - гонялся, видать, во сне за мартышками по своему саду. Пленник, называется. Н-да уж... женщины и китайцы... хочешь прожить на Востоке долго - никогда не считай, что понял хоть кого-то из них до конца.

Вообще, будить Лорда, полного эфира под пробку, занятие для тех, кому наскучило иметь целый позвоночник, ну или двор. Старик очнётся и ведь за четверть секунды оценит обстановку, а дальше у нас с ним будет уже не разговор, а вторая серия утренника, только уже посреди жилого квартала. Такого нам не надо, спасибо. Разговаривать нужно с человеком, у коего закончились аргументы. Все. До одного. Ставлю пиалу на крышку колодца. Присаживаюсь у старика Гу. Вытягиваю из указательного и среднего пальцы стержни, тоньше волоса, длиной с ладонь - та же снасть, что и ночью с Каэдэ, только тогда я выцедил её аккуратно, как в аптеке, отмерив всего пару часов её лордства, не больше, чисто чтоб не брыкалась.

А вот тебя, почтенный Бэшань, придётся выпить, как говорят, до донышка.

Примеряюсь. Узловая система у стариков-практиков, что-то типа корневища старого дерева: основные каналы толстые, одеревеневшие, зато оплётка вокруг труха, тронь не там - осыпятся. Мне он нужен живой, злой и говорящий, а не овощ. Поэтому захожу через лопатку, в третий узел, по касательной, минуя сердечный контур. Всё предельно щепетильно. Игла входит в плечо без сопротивления, как в перележавшую сливу.

И пошла выкачка.

Эфириум Гу Бэшаня на вкус терпкий, тёмный, с горьчинкой косточки. Практически двести лет выдержки в одном погребе. Пью и вижу этот его сад, который мои мартышки не достали. Сила течёт через стержень, разбегается по каналам, узлам и к ядру - на переработку. Ощущаю как расходится по всей системе тепло - выдержанное под стать двухсотлетнему напитку. Такое не хлопают рюмками, а смакуют.

Гу морщится. Хмурит брови. Наверняка ему сейчас снится засуха.

Тяну с него ещё секунд двадцать. Без надрыва, пока давление в его узлах не падает до уровня "очень сердитый дедушка". Он всё ещё Лорд, всё же ранг не выпить, ранг это кости, кровь, плоть, но заряда во всём этом теперь как в фонаре, забытом на зиму в сарае - щёлкай не щёлкай, света ни черта не будет. Батарейки нужны! А батарейки у меня, хе-хе. В общем, восстанавливаться ему минимум до следующего утра, так что сейчас он безобиден.

Вынимаю стержни. Излишки чужой силы гуляют по телу, просятся наружу, хочется пойти и что-нибудь поднять. Дом, например. Терплю. Утрамбовываю сливовый эфириум по всем внутренним закромам, прижимаю крышкой, сверху напираю духовной силой, никуда не денешься, пока не переварю. Уф. Богатый китайский дед.

Теперь будить.

Ливануть ушат воды из колодца? Грубо. Похлопать по щекам? Тоже невежливо, он мне в прадеды годится. Подношу к его носу пиалу с чаем, особым, что заваривал Сяо для меня, и легонько вею ладонью.

Ноздри у старика зашевелились, брови сошлись и...

Его стошнило!

— Буэ!

Ну и дела...





ИНТЕРЛЮДИЯ

Старик Гу ощутил нестерпимый аромат вонючих сапог! Ударило в самую душу. Потекли слёзы, пролетела лента жизни перед глазами. Что за жуткая вонь? И его вырвало! Ох, как он рычал, пачкая желудочным соком олеандр у забора. Сам же думал, где он? А ещё - почему жив? Разве его не должен был разорвать Северов на части? Однако, руки-ноги целы, да и голова на месте. А ещё - не связан, кляпа тоже нет. Странно? Очень. Но более странно было отсутствие сил! Его сливовый сад, забитый под завязку, ну не совсем под завязку после битвы, и всё же, энергия в нём всегда была, даже после самых тяжёлых битв. Вот только теперь там всё испито до белого песка. Не разрушено... всё, вроде как, на месте, но вся живица, так сказать, эфириум выжат. Хотелось взвыть, но даже на это не было сил.

"Меня разоружили..." — догадался он моментально, что молодой имперец что-то сделал с ним, а значит - с ним хотят побеседовать. И старик, вытерев рукавом сиреневого халата губы, повернулся и взглянул на "собеседника".

Напротив на корточках сидел мальчишка с пиалой, от которой так ужасно пахло. И ОН СДЕЛАЛ ГЛОТОК. ЧЕГО?! ОН С УМА СОШЁЛ?! Старик Гу внимательно посмотрел за тем, как тот спокойно выпил и даже не поморщился! Чёрный хвост волос перекинут через плечо, простецкий дешёвый халат, под левым глазом родинка с маковое зерно. Худощав, недокормлен в детстве, что ли? А руки... кисти, будто и рукояти меча не трогали, тощие-тощие. Святые Небеса, да он же прям красная тряпка для всех женщин... особенно Китая!

"Так вот ты каков вблизи, Ненормальный Практик..." — задумался старик Гу, радуясь, что внучки сейчас в отъезде!

И тут дед ощутил неприятное.

От Северова не было никакой ауры.

Гу Бэшань за свою жизнь стоял рядом со многими Лордами, и каждый носил силу, как парадный халат, чтобы видели. Аура всегда заполняет помещение, гнёт траву, заставляет слуг в самых дальних комнатах переходить на шёпот. От пацана же - всё ровно, тихо, как от пугающего закрытого колодца: смотришь и не догадываешься, что под крышкой сотня метров чёрной воды. Но Гу был стар, и всё понял - Северов силён, неизведано насколько. В последний раз старец испытывал подобное ощущение, очень давно, ещё в среднем чине, на дальнем краю церемониального двора, где ему дозволено было стоять. Тогда мимо несли паланкин последнего Верховного. Гу помнил, как затихли разом тысячи человек. С тех пор прошло много-много лет.

— С пробуждением, почтенный. — произнёс юноша.

Гу, глядя ему в глаза, медленно присел.

— Почему я жив?

— Пара причин, — Северов уселся напротив, на землю, скрестив ноги. — Мёртвый ты - это скандал, продолжение войны и куча всего раздражающего на мою голову. Живой ты - это собеседник. Я выбрал второе. Пока что. Дальше зависит уже от тебя, уважаемый Бэшань.

— Вот как, — прохрипел Гу. Поднял пиалу с вонючим чаем. Храбро отпил. Заварен тот был безобразно, листья ошпарены насмерть. Но он сделал второй глоток. — Тебе резон такое говорить, ведь ты сразил меня, парень. А я был лучшим учеником своего поколения.

— Верю. Сад у тебя прекрасный. — Сказано было без насмешки.

Гу Бэшань поставил пиалу. Дул ветерок, развевающий его бородку.

— Говори уже чего хочешь, Северов.

— Для начала поговорить, понять тебя, — тот подлил ему ещё чаю, по-хозяйски, как наливают гостю, а не пленному. У Гу дёрнулся глаз... ЗА ЧТО?! Но отказывать было бы неприлично, так что вновь сделал глоток, превозмогая. Малец же продолжил, — Есть пара вопросов, которые тебе не понравятся. Но отвечать, так или иначе, придётся.

— А если я не отвечу ни на один?

— Тогда выпьем весь чай, а после - я убью тебя, — и он похлопал по здоровенному чайнику.

У старика сердце замерло. ЕМУ ПРИДЁТСЯ ВСЁ ЭТО ВЫПИТЬ?! Лучше прибейте его сразу! А меж тем рассматривал Северова ещё внимательней. Совсем молодой, лет восемнадцать на вид, не больше. Не существует таких пилюль, да и техник тоже. Как он умудрился сохранить юную внешность? Более того, по информации - ему сейчас двадцать семь... Лорд в таком возрасте... действительно нечто ненормальное.

"Кто ж тебя вырастил, чудовище, и в каком саду..."

— Задавай свои вопросы, — сказал он сухо. — Но первый задам я. Имею право после нашего боя.

— Имеешь, — согласился тот. — Валяй.

Гу посмотрел на него взглядом, коим триста раз смотрел на допрашиваемых.

— Сколько тебе лет на самом деле?

Северов не отшутился как обычно, и не стал тянуть. Немного подумал, прям по-настоящему, что не мог не заметить Гу, и ответил:

— Достаточно, чтобы твой вопрос был правильным.

— Это не ответ.

— Это лучший из ответов, которые ты сегодня получишь бесплатно, почтенный. — юноша отставил свою пиалу, и что-то неуловимо переменилось. Вроде всё то же, а воздух стал другим. — Давай я теперь проясню ситуацию. Перед тобой две дороги. Излагаю обе, выбираешь одну, до того как испьём чайник. Третьей дороги "тянуть время и ждать своих" не предлагаю: своих ты не дождёшься, дом закрыт так, что твою ауру сейчас не учует даже собака с соседней лавки. Можешь проверить.

Проверять старик не стал. Уже делал это, ещё в первую минуту, по привычке, и упёрся в глухую, без единого шва, тишину. Работа была такая, что её хотелось изучить и отправить в секретные архивы.

— Дорога первая, — продолжил Александр. — в конце нашего милого чаепития я тебя убиваю. Быстро, без боли, не успеешь и почувствовать, обещаю. Тело унесу контуром в горы. В дальние, куда не ходят ни караваны, ни заблудшие путники. Поднебесная не получит ни тела, ни могилы, ни ответа - что случилось с уважаемым Гу? Ты просто перестанешь существовать как жертва, унесённая неизвестно куда и неизвестно кем, хотя, уверен, я оставил столько намёков на свою личность, что даже дурак догадался бы. Кстати, красивая, между прочим, выйдет легенда твоей смерти. Лет через тридцать поди тобой будут пугать молодых канцеляристов.

Угрозы в голосе не было. Он просто говорил это спокойно, как нечто повседневное. Старик Гу за долгую службу допросного стола знал цену такой интонации, она дороже всех.

— Сразу скажу, — добавил Северов, — первая дорога мне не нравится.

— И почему же? — спросил Гу, любопытствуя.

— Как я и сказал, ты - Лорд и твоя смерть, ещё и в столице - политический пожар. Сын Неба будет обязан ответить, границу усилят подкреплениями, Северный фронт получит лишнее напряжение. А лишнее напряжение на Северном фронте - это лишняя кровь не только ваших, но и наших. Кому она нужна? Также есть и вторая причина.

— Любопытно, — кивнул Гу, соглашаясь с первым аргументом.

— Вторая... у меня нет желания забирать твою жизнь. Ты делал свою работу, ни больше - ни меньше, я такое уважаю. Убивать человека за то, что он защищал своих людей, не стану. Оду я убил, потому что он пришёл осаждать имперский гарнизон. Братьев Хэ - по той же причине, но они оба заслужили свою смерть ещё и за поступки, а потому убил я их жестоко. На эти смерти были основания. С тобой их нет: ты сидел в столице и делал свою работу, я свою, не повезло пересечься. Вот и всё.

Старик Бэшань выслушал. Кивнул. Кажется, он теперь начинает понимать, кто перед ним.

— Дорога вторая, — продолжил юный Северов. — Связывающая печать. Моя, авторская, аналогов нет, не найдёшь. Она не вскроет тебе голову. Не тронет волю, память, суждения. Иными словами, не превратит тебя в куклу, а держит ровно три запрета. Первый: ты не сможешь передать никакой информации обо мне - Канцелярии, Совету, кому угодно. Второй: никакого участия в операциях по моему задержанию или устранению - ни личного, ни через приказы. Третий: никакого противодействия моим делам в Поднебесной. На этом всё. Твоя служба, мысли, совесть останутся при тебе. Можешь хоть завтра вернуться в Канцелярию и работать.

Гу крепко задумался. Смерть? Или запрет на поимку этого мальчишки перед ним? Сложно определиться вот так... нужно узнать его ещё, понять, что им движет... Зачем он здесь? Неуж-то действительно за Мордредом приехал... Если это так... Если это так, то возможно, в Китае скоро всё изменится.

— Срок? — спросил старик.

— Пара месяцев. Закончу два дела в Поднебесной - сниму, и разойдёмся каждый своей дорогой.

— Могу узнать, какие? — улыбнулся дед, — полагаю, в любом случае я никому не расскажу, ведь либо буду мёртв, либо с твоей печатью.

Северов улыбнулся в ответ:

— Что ж, это не секрет. Первое - зачем я здесь, разобраться с Мордредом. Найду его и убью. Он приложил руку к уничтожению моего клана, такое не прощается.

Гу угрюмо выдохнул. Значит, это правда. Этот мальчишка здесь совсем не для того, чтобы вредить Китаю, а дабы отомстить Мордреду... британцу, которого ненавидит сам Гу. Однако, у старика дети, внуки, ответственность за семью... долгие годы он пытался задушить чувство праведности, чувство достоинства настоящего китайца. А потому закрывал на МНОГОЕ глаза. Делал вид, что всё нормально, ничего не происходит.

— А второе дело? — спросил Гу подсевшим голосом.

— Я закончу нашу войну.

Бэшань поднял брови.

— Что ты имеешь ввиду, парень?

— Российская Империя против вашего Союза жрёт нас который год и не наедается. — юный Северов взял чайник и долил ему, — а теперь скажи мне, почтенный, кому выгоден ваш союз с Японией? Поднебесная веками держала нейтралитет. Торговала с нами, не лезла, копила жир, благосостояние ваших граждан. Сейчас вы жжёте всё это в войне, которая не приносит вам ничего, как и Японии. Я пока не до конца понимаю, кто получает выгоду ото всего этого. Но узнаю. И когда узнаю - разберу ваш Союз по швам.

— И зачем тебе это? — хмыкнул старик Гу. — Только не говори про мир во всём мире, парень, я слышал это двести лет.

— Упаси бог, — Северов даже не улыбнулся, — Я пообещал одной из моих невест, что закончу эту войну. Она сейчас в крепости на фронте, и ждёт, когда я заберу её домой. Вот и вся моя высокая политика. Достаточно приземлённо для твоих двухсот лет?

— Более чем, — ответил Гу и сам подумал:

"К тому же, похоже на правду. Ложь всегда величественнее."

— Раз достаточно, так вот теперь главное, почтенный, слушай. — Северов подался вперёд, пришурив взгляд. — Когда Союз треснет, Поднебесную тряхнёт. Сильно. Посыплются чиновные дома, побегут крысы, зашевелятся секты, у которых давние счёты со столицей. Возможно восстание, резня. И Китаю будет нужен человек, который встанет посреди вашего бардака и скажет: спокойно, мы это переживём. Работаем дальше. Понимаешь, о чём я? Это человек с авторитетом, который не оспаривают, с головой. У меня в списке на эту роль уже есть одно имя. Гу Бэшань. Поэтому-то, старик, мне и не нравится первая дорога, ведь на ней многие потеряют свои жизни. Российской Империи нужен здоровый стабильный Китай в соседях, чтобы начать новую страницу наших отношений.

И умолк. Не стал давить взглядом, торопить, подталкивать. Просто взял пиалу и стал спокойно пить чай.

Старик же, нахмурив брови, раскладывал услышанное по полкам, и те прогибались. Первое. Мальчишка знает Мордреда. А тот известен в Поднебесной очень узкому кругу, и, как глава Тайной Канцелярии, Гу был одним из осведомлённых, что Союз с Японией - не выбор Китая, а навязанная извне конструкция. И пусть юного Северова привела сюда месть, он может быть полезен Китаю, как бы алогично это не выглядело.

Второе - и самое неприятное. Сказанное про войну и Союз, Гу Бэшань говорил сам себе последние годы. В Саду. В одиночестве, меж делами, где нет ни писарей, ни доносов. Война - ошибка, самоубийство в рассрочку. Мордред - не иностранный партнёр, а чёрт, возжелавший сжечь народы. Гу не делился подобными мыслями ни с кем и никогда, ведь за такие слова исчезали и Лорды.

Третье. Предложение не было ошейником. Всего три запрета - всё за их пределами свободно. На месте Северова Гу потребовал бы ту же страховку, слово в слово, собственно, он бы возможно потребовал и больше, ведь не так щедр.

И четвёртое - то, чего старик от себя не ждал.

Облегчение.

Знание, что страна идёт не туда, и невозможность развернуть её, и привычку молчать, притёршуюся за эти годы, как крышка к старому чайнику. Ноша не тяжёлая, ведь он был сильный старик, но одинокая. А одинокая ноша с годами весит вдвое. И вот напротив сидит мальчишка, способный действительно развернуть течение. И ему можно помочь, не предав Поднебесную. Наоборот: предательство - это как раз молчать до смерти. Что ж он за Великий Практик Китая тогда?

Бэшань поднял пиалу. Допил безобразно заваренный, но при этом лучший за последние годы чай. Поставил её на полотенце донцем вверх, тем самым говоря - разговор об условиях окончен.

— Парень, я тоже хочу закончить эту войну.

Александр смотрел ему в глаза, а затем улыбнулся:

— Тогда, давай плечо, почтенный. Печать ставится быстрее, чем заваривается чай.

Старик протянул руку, и юноша поставил ему контурную печать с основой в виде духовной энергии. При чём мгновенно, в одно касание, ещё и через халат. Дед даже ничего не понял, только ощутил тепло, но и то исчезло.

— Готово. Носите на здоровье.

Гу Бэшань прислушался к нутру. Печать есть. Очень приглушённое присутствие, не давит. Не зудит, просто есть как клятва Сыну Неба: не ощущаешь, пока не соберёшься нарушить.

— Чистая работа, — признал он сухо, — я готовился к худшему.

— Старался, — хмыкнул тот, явно сыронизировав, сам же сцепил пальцы, — итак, теперь перейдём к делу, Гу Бэшань. Как вернуть главу Тайной Канцелярии обратно, после того как его унесла десятиметровая горилла на виду у всего квартала? Да так, чтобы не было вопросов.

Гу неторопливо погладил бороду. Вопрос хороший. Из тех, какие он сам любил задавать подчинённым, наслаждаясь их мучениями. Вернуться "просто так" нельзя - это старик понимал лучше любого в Поднебесной. Исчезнувший на полдня глава тайной службы не приходит обратно со словами "всё в порядке, продолжаем заниматься своими делами". Версию его возвращения будут разбирать на волокна все инстанции сразу, и каждая со своими инструментами. даже те же самые эксперты Канцелярии, по сути его собственные ученики, натасканные им же не верить никому, включая него.

— Излагай, парень. Вижу же, что у тебя есть план.

Александр кивнул с ухмылкой:

— Есть конечно, при чём простой. Вы меня победили.

Пауза.

— Прости?

— Вы меня победили, — с удовольствием повторил Александр. — Не хмурься, почтенный, дослушай. Это единственная версия, от которой выигрывают все. Канцелярия получает героя и законный повод свернуть охоту на меня. Совет Восьми Ветров выдыхает и пишет красивый доклад. А Мордред... Мордред получает мнимую отсрочку.

— Мордред не поверит, — сухо сказал Гу, — тем более словам. Никогда. Ему нужно будет тело.

— Доказательства будут, не волнуйся, — юноша поднял руку и шевельнул пальцами, — например, вот эта рука.

Гу проследил за его пальцами. Перевёл взгляд ему в глаза.

— Не понял.

— Рука, — терпеливо повторил тот. — Я отрежу её с лоскутом своего чёрного плаща, ваши разведчики, наверняка, срисовали его ещё в Гнезде. Так что эфирная сигнатура будет подлинной, моей, эксперты подтвердят её хоть на разрыв, хоть на просвет. Подделать сигнатуру Лорда невозможно, это знает каждый школяр. Значит, рука настоящая. Как, и твоя история.

Старик молчал. Долго. Обдумав всё, произнёс:

— Значит, собираешься отрезать руку ради операции прикрытия.

— Только предплечье, — уточнил юнец. — Целая рука - расточительство, по куску предплечья всё равно не определить, что было дальше с владельцем. Не переживай, отращу новую. Регенерация у меня хорошая. И не делай такие глаза, почтенный, посчитай сам: с одной стороны весов - временное неудобство, с другой - ты возвращаешься домой героем, а я получаю свободу действий в стране, в которой меня официально не стало. Выгодный расклад для нас обоих.

Гу Бэшань очень тихо произнёс:

— Знаешь, парень, я видел Лордов, которые отдавали жизнь, это бывает, даже не редкость. Но Лорда, который спокойно, за чаем, закладывает в план собственное предплечье, как мешок риса в смету... удивил. Ты и вправду ненормальный.

Александр улыбнулся.

— Отчасти.

Гу хмыкнул в бороду.

— Хорошо. Допустим, рука. Что ещё?

— Арбалет. Охотник четвёртой модели. Я работал с ним в Гнезде у всех на виду, ваши не могли не заметить. Но ты его далеко не убирай, заберу, когда всё уляжется. Считай, оставляю в залог, под расписку.

— С этим понял, — кивнул Гу. — Но что со свидетелями? Ты унёс меня. Как? Куда? Зачем? Что было потом? Легенда должна закрывать каждую деталь.

— А вот это уже твоя половина работы, почтенный. Я даю костяк, мясо наращивай сам, ты же в этом ремесле спец, а я так... — он улыбнулся. — В общем, костяк такой. Северов в полном Слиянии унёс тебя в свою тайную базу. Пещера в горах что, кстати, удобно: пещеру в горах не проверишь, гор много. Там, на базе, я решил выйти из Слияния: держать его утомительно даже для меня. И в этот момент перехода между формами, когда любой практик гол, как краб в линьку...

— ...пленник оказался не так уж пленён, — тихо договорил Гу. И в его старых глазах появился азарт, знакомый каждому, кто хоть раз сочинял безупречную ложь по долгу службы. — Я притворялся. С самого двора Управления. Берёг последний резерв и ждал ровно той секунды. Перехода. И в момент перехода развернул Сад. В замкнутой пещере мой Сад уже не поле боя, а давильня с тысячами бомб. Северов без Слияния, застигнутый врасплох взорвался на молекулы... — Гу прикрыл глаза, явно досматривая картину. — Я не дал ему ни вдоха. Все сливы рванули разом. От него осталось лишь часть руки в лоскуте плаща, да арбалет. Затем я вышел из Домена, нашёл эфирный след его пространственного окна по отпечатку в воздухе, и активировав, вернулся обратно...

— Ого, — ухмыльнулся Александр с уважением, — я сам почти поверил. Особенно про "не дал ни вдоха". Обидно даже.

— Опыт, парень. — Гу усмехнулся.

Северов понимающе кивнул и произнёс:

— Что ж, раз с этим разобрались, перейдём к технической части, почтенный. Вечер близко, а у меня ещё планы.

Гу молча кивнул, сузив глаза. Неуж-то мальчишка взаправду сейчас отрежет себе руку?

Северов поднялся. Сформировал сначала арбалет четвёртой модели и положил его на крышку колодца, а затем прямо на себе чёрный плащ с капюшоном. Выставил левую руку, на правой кисти вспыхнул белый эфир, и хренакс! Рубанул по предплечью, как тесаком по капусте. Отсечённая часть шмякнулась на земь вместе с рукавом. Ударила кровь из обрубка щедрым толчком, но тут же осеклась, так как мальчишка накрыл разрез ладонью, сформировав эфирную плёнку. Всё это действо заняло меньше двух вдохов.

Старик Гу молча смотрел отнюдь не на руку, те он повидал и не только отрубленные. Смотрел он на лицо. У мальца мелькнула бледность, скупая волна, дыхание сбилось на такт и тут же выровнялось. И всё. Дальше он был всё тем же спокойным мальчишкой, что и секундами назад.

"Ну хоть боль он чувствует, как все нормальные люди, — отметил Бэшань, сглотнув. — Просто терпелка у него крепкая..."

— Вот, — произнёс молодой Александр ровно, — сейчас упакуем как следует, уберём срез, подогнав под взрыв, и готово. — и принялся обжигать ту эфиром, делая края оторванными и обожжёнными.

— Парень... — Гу без брезгливости взял отрубленную конечность и поднялся, — ты точно псих, не в дурном смысле, а как практик, которого сложно недооценивать. Признаю, ты впечатлил меня ещё в нашем бою, но всё ещё продолжаешь это делать даже вне схватки. Не знаю, кто тебя воспитал, где ты тренировался и насколько велик твой учитель, но ты, несомненно, заслуживаешь своё прозвище, — и он чуточку склонил голову, в знак признательности.

Юноша ответил кивком:

— Благодарю, что оценили мои способности, почтенный. — после чего подал ему здоровой рукой арбалет. — Держи, унесёшь всё?

Гу усмехнулся:

— Ещё б не унёс, это ж гарантия моей безопасности.

Северов кивнул с улыбкой и открыл тот самый пространственный контур:

— Что ж, тогда иди, почтенный. Сыграй там как подобает.

— Не учи учёного, — поправил Гу арбалет на плече, думая при этом, что Ненормальный Практик опасен куда больше, чем о нём говорят, и ещё более странный, чем все могут предполагать. Гений и псих в одном флаконе, но при этом с душой и, похоже, светлым сердцем. Закончить войну... ради женщины. Небеса, он ещё и романтик. Но романтик с яйцами... кто вообще даёт такие обещания женщинам? А потом ещё и пытается выполнить? Странный он, странный, но что-то в нём есть. И Гу решил, что поможет ему с Мордредом, хоть тот и не просил. Хотя бы даст информацию, как на того выйти. Но это позже, пока нужно чтобы всё устаканилось.

— До встречи, Александр Северов, и удачи тебе пережить бурю в Китае.

— И тебе, Лорд Гу Бэшань.

Старик кивнул и шагнул в овал.

Двор опустел. Стало слышно, как за три двора торгуются из-за полыни к празднику. Александр взглянул в белёсое пекинское небо.

— Так-с, я снова покойник, только уже в Китае, а ведь такое может войти и в привычку... Ладно, это всё мелочи, вечером придут мои японочки, нужно вино, да приличное, а не та уксусная скорбь с угла. А ещё - фрукты. Хм-м, и сладкое. О! Персики в самый раз... хочу вкушать их на глазах Мэй, хе-хе... как-никак, а у нас намечается первая ночёвка...





Глава 2


Управление Внутренних Дел номер четыре переживало худший день за всю свою историю, так он ещё, зараза, тянулся бесконечно.

Парадного входа не существовало. Вместо него красовался пробитый проём, в который свободно прошла бы повозка, собственно, одна в нём и стояла, нужно же было вывозить обломки. Один из каменных тигров уцелел и теперь сторожил крыльцо в одиночестве с видом бывалого, потерявшего напарника. От правого остались только три лапы, четвёртую так и не нашли, видимо обезьяна уволокла куда-то куда ещё не дошли уборщики. По двору, хрустя крошкой, бродил старший писарь хозяйственной части и наговаривал помощнику опись разрушений:

— Двери парадные, лакированные, с медной окантовкой - одна штука, непригодна. Барьер защитный семислойный, год установки неизвестен, разрушен, — он покосился на пустой проём и вздохнул, — тигр каменный, парный, левый... левый есть. Пиши: парные тигры в наличии наполовину...

Писарь почесал за ухом, мол чего? Разве нельзя написать, что дескать из двух тигров один разрушен? Так же проще! Но спорить не стал.

Рядом на лавке сидели двое. Архимагистр Лу, что был морским коньком, с рукой на перевязи, весь серый, как его халат, и контурщик-Петушара Фэн, который после Слияния не мог разогнуться. Оба честно отбыли свои часы дежурства, но подниматься не спешили. Лорда Гу унесли. Их, лучших бойцов Управления, разложили по двору, как бельё на просушку. Из дворца, по слухам, уже шло тако-о-ое решение, от которого дурно станет всем, без исключений.

— Я всё-таки уйду в отпуск, — глухо сказал Фэн. — Вот разберёмся, и уйду. Лодки. Жёны. Шашлычки из скорпионов.

— Угу, — отозвался Лу. — Если нас не приставят охранять лодки.

— Брат Лу, не отнимай у больного человека мечту.

И в этот момент над крышей соседнего здания лопнул воздух. Развернулся белый как снег овал, и двор Управления тут же отреагировал.

— КОНТУР! — заорал дозорный.

— ПЯТАЯ-Я-Я ГОРИЛЛА?! — взвыл кто-то из младших, и половина двора залегла за повозку с обломками, проявив слаженность, какой не показывала на смотрах.

Лу вскочил, забыв про перевязь, эфир отозвался сухим хрипом, всё ещё пусто, не успел восполнить запасы. Фэн со скрежетом разогнулся и встал рядом. Оба понимали, что если из овала сейчас вывалится знакомое чёрное и плечистое, то всё что они смогут - достойно умереть.

Из овала и впрямь вывалилось нечто.

Вот только не чёрное, а сиреневое.

Маленькая сухонькая фигура не удержалась на скате крыши, съехала по черепице на три ряда вниз, зацепилась и осталась сидеть, тяжело привалившись к коньку. Седые волосы выбиты из хвоста и висят багровыми сосульками. Халат в подпалинах, разрезан на плече и боку. Борода спутана. Одна рука прижимает к груди чёрный свёрток. Вторая держит за ремень нечто тяжёлое, угловатое - арбалет.

Овал за его спиной мигнул и стянулся в точку.

Двор молчал один вдох.

— ЛОРД ГУ!!! — сорвался первым Фэн. — ГОСПОДИН ГУ ВЕРНУЛСЯ!!! ЛЕКАРЯ!!! ЛЕСТНИЦУ!!! ВСЕХ СЮДА-А-А!!!

Дальше двор Управления показал лучшую слаженность за день. К зданию через дорогу неслись все, кто мог нестись, лестница нашлась за восемь секунд, лекарь - за десять, причём лекарь прибыл раньше лестницы и снизу выкрикивал старику запреты двигаться, на которые тот не обращал ни малейшего внимания.

Гу Бэшань спустился сам. Неспешно, с остановками, отказавшись от множества пар протянутых рук, но так, чтобы все видели, чего ему стоит отказ. Ступив наконец на землю, он покачнулся, и вот тут уже позволил себя подхватить - опять же, не надолго, чтобы никто не обмолвился, дескать Лорд Гу нуждался в поддержке.

"Усталость даже играть не приходится, эфира с гулькин нос, — думал старик Гу. — Удобно... выгляжу правдоподобно, даже стараться не надо..."

— Господин... — архимагистр Лу склонился, замямлил. — Господин, вы... мы думали...

— Знаю, что вы думали. — Гу Бэшань был строг как наждак, двор затих. Папаня Канцелярии вернулся! — Воды. Стул. И старшего по Управлению. Остальные - работать, бестолочи. И хватит на меня пялиться, нашли ля примадонну.

Китайцы заулыбались.

Стул принесли, воду ещё быстрее, Гу сел посреди улицы, между повозкой с обломками и одиноким тигром, жадно отпил. Глоть-глоть-глоть! И только после этого опустил свёрток себе на колени. Бережно, как и подобает с дорогими вещами.

— Господин Гу, — Лу не выдержал первым, впрочем остальной двор хотел спросить ТОЖЕ самое, да что там двор, весь город! и может, даже половина континента: — А что с Северовым?

Старик поднял на него глаза.

— Северова больше нет.

Кто-то икнул, кто-то ахнул, а затем всеобщее ликование! Двор взорвался!

— УБИЛ! ГОСПОДИН ГУ ЕГО УБИЛ!

— Хвала Небесам!

— Я же говорил! Я говорил - наш господин Гу!..

— Тихо! — рявкнул архимагистр Лу на всех, потому что увидел: Лорд поднял ладонь. — Тихо, дайте господину сказать!

Гу прохрипел:

— Говорить буду коротко, полный доклад - уже письменно, во дворец, — он обвёл всех сотрудников взглядом, отметив что все слушают замерев, как и положено. — Он унёс меня в свою нору. Пещера. Горы чёрт разберёшь какие, не скажу. Как я понял, там была его база и, надо полагать, он собирался держать меня живым для чего-то. — Пауза. Глоток воды. — Но имперец... совершил ошибку. Решил, что взял меня без сознания, измотанного. Вот только я ещё с нашей сшибки в Домене берёг последний резерв. Старость, дети мои, время когда сил мало, а потому ни одна капля не тратится зря. Я затаился как щука в пруду перед карасём. И дождался. Северов начал выходить из Слияния, в это мгновение я и развернул Сад.

— В пещере... — прошептал Фэн, как контурщик он сразу понял: замкнутое пространство, Домен Лорда со взрывными сливами, а противник без Слияния, застигнутый посреди превращения... — Господин... в пещере ваш Сад - это же...

— Это бомба, от которой не сбежать, — с ухмылкой произнёс старик Гу. — Я выдал всё что имел. Все резервы эфира. Всё было в огне. — Он опустил взгляд на свёрток на собственных коленях и какое-то время молчал, двор счёл это молчание тяжестью воспоминания. И он закончил, — От Ненормального Практика осталось только это. — и отвернул край ткани.

Все, кто стоял близко, увидели на чёрном лоскуте плаща кисть, запястье, и часть предплечья. Бледная кожа. Явно молодая.

Лекарь, забыв чины, шагнул ближе остальных, наклонился, повёл над находкой ладонью, не касаясь, и отдёрнул как от огня.

— Сигнатура... — возбуждённо выдохнул он, — как живая, плотная, это эфир Лорда... никаких сомнений.

Старик Гу кивнул.

— Я не мог оставить её там, пришлось тащить через половину неба. Фэн, передай её экспертам немедля. Работать в три пары рук, протоколировать каждое волокно ткани, каждый срез. Голыми руками не трогать - я не для того старался, чтобы вы её залапали. — после чего пнул ногой арбалет, лежавший у стула. — Это туда же. Охотник, четвёртая модель, прихватил и эту безделушку на память.

— Слушаюсь! — архимагистр-контурщик принял свёрток с такущим лицом, с каким принимают новорождённого наследника престола!

И вот тут с подъехавшей кареты вылетели двое: старший секретарь Сы Бо и младший писарь Мин Чэнь, что только возвращались с собрания.

Сы Бо подбежал первым, открыл рот, дабы сказать что-то, но не найдя слов, глубоко поклонился. Мин Чэнь рухнул на колени возле стула и уткнулся лбом в сиреневый прожжённый рукав.

— Господин... господин Гу... мы думали... Вы погибли! Как мы могли! Как могли, господин!

Старик Бэшань потрепал его трясущийся затылок.

— Ну-ну. Хватит. Развёл сырость при исполнении. — И взглянул на Сы Бо: — Секретарь Бо, доложи во дворец: Лорд Гу Бэшань вернулся. Александр Северов, наречённый Ненормальным Практиком, уничтожен. Вещественные доказательства переданы экспертам, письменный доклад будет готов к вечеру. Операцию по моему спасению или какую бы там ни утвердили, приостановить до результатов экспертизы.

— Будет исполнено, господин! — Сы Бо поклонился и исчез с хорошими новостями.

Двор всё гудел. Обнимались стражники из лазарета. Старший писарь хозяйственной части мысленно переименовывал все убытки в "цену победы", звучало куда лучше. Кто-то бежал с доносом, к закату новость о возвращении Гу будет в каждой чайной...





* * *

Через некоторое время...

Особняк Лорда Шэня сейчас напоминал штаб накануне сражения, каким он, по сути, и был. В большом зале второго этажа светили синие эфириты, на длиннющем столе разложены карты северо-восточных кварталов Внутреннего города с самой даже мало-мальской отмеченной лачугой. Дом Сяо Мин-Гуя был взят в три кольца оцепления, указаны точки входа сект, коридор отхода для имперской гвардии. Завтрашний Дуаньу был разложен по часам и по людям, как разделанная туша - каждому достанется своё.

Лорд Бай методично сверял расстановку, в таких делах он был щепетилен, не зря из-под его руки вышли выдающиеся практики. Работал он без спешки, планомерно, как течёт вода. А вот Лорд Ся сидел в стороне, в своём вызывающем зелёном халате и от скуки перекатывал пальцами нефритовый шарик, ну и время от времени подавал реплики, половина из которых, по удивлению, были дельными, а вот другая половина - для собственного удовольствия. Сам Шэнь стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на тёмное озеро.

— Третье кольцо растянуто, — отметил Бай, не поднимая головы от карты и схемы планирования операции. — Если Северов умеет то, что показал утром у Канцелярии, он пройдёт через прорехи между сектами, как обезьяна сквозь забор. Мы должны не допустить, чтобы он ускользнул.

— Сожмём кольца, — отозвался Шэнь. — Закроем все возможные дыры, это на тебе Бай, ты эксперт в подобном. Завтра нам не нужна красота охвата, только результат.

— А если имперца там нет? — Ся подбросил шарик и поймал.

— Тогда возьмём то, ради чего вообще затевается завтрашняя возня, — спокойно сказал Бай. — Шкатулку и архимагистра-перебежчика. Го Хэнь должен быть наказан за предательство. С пустыми руками не уйдём в любом случае.

Шэнь молчал, глядя на озеро. Настроение было отвратное, не потому, что он сомневался в силах коалиции, а потому, что чуял - с Северовым простых решений не будет. Он видел как тот сражался с Одой - гением меча. Да и его самого... Странный, непредсказуемый, надменный... слишком высокомерный. Настолько, что Шэня выбешивало до желчи.

"Скоро... скоро я сотру это пятно с затылка, Северов, и убью тебя и твоего слугу... неважно какими методами... Ты получишь своё."

Дверь распахнулась без стука.

В проёме показался посыльный в пыли по брови, судя по дыханию, бежал со всех ног.

— Лорд Шэнь! — выдохнул он, кланяясь. — Из Канцелярии! По всему городу уже... Лорд Гу Бэшань вернулся!

Бай поднял голову. Ся перестал крутить шарик.

— Как это? — спросил Шэнь, оборачиваясь от окна.

— Израненный, но живой! Вернулся через тот же контур, которым его утром унесли! И, господин... — посыльный сглотнул, как в голосе прорезался придыхательный восторг, с каким разносят великие новости, — он убил Ненормального Практика! Сразил Северова в собственном Домене! Принёс оторванную руку имперца и его арбалет! Эксперты Управления уже подтвердили: эфирная сигнатура руки настоящая, подделать невозможно! Северов мёртв, господин! Весь город ликует!

Стало тихо.

Ся присвистнул, длинно, уважительно.

— Вот это старик! Снимаю шляпу. Мы тут план чертим, а он уже всё решил, пока мы заседали. Начинаю думать, а не зря ли мы вообще приехали?

Бай хмуро положил стилус поперёк карты. Серые глаза не выражали восторга, вообще никакого.

— Свободен, — приказал Шэнь посыльному.

Тот поклонился и испарился.

Лорд Шэнь смолк. Первым, что он почувствовал была вовсе не радость за Поднебесную. Глухая, кислая досада. Только что Гу Бэшань забрал у него всё. Не титул или земли - возможность. Возможность взять Северова самому, на глазах у всего Китая, и одним ударом стереть с затылка унизительную печать. Завтра на Дуаньу именно Шэнь должен был стать тем, кто поймал Ненормального Практика. А вместо этого им стал старый канцелярист, который даже ничего не планировал, а просто оказался рядом по воле случая.

"Ладно, — холодно подумал Шэнь. — Считай, я уже почти обелён: враг мёртв, угроза снята, мне больше не в чем оправдываться перед Советом. И при этом - чужими руками. Лицо вернули конечно, но красоваться будет другой, жаль."

Следом за досадой пришло второе чувство, куда более неприятное, недоверие.

Он тихо проговорил себе под нос:

— И всё же, не понимаю "как"? Гу Бэшань хоть и силён, но стар. Имперец же на пике силы...

— Что-то не так, Лорд Шэнь? — Бай, естественно, слышал его бормотание, да и сам думал о том же.

Шэнь взглянул на него:

— Скажите мне, Лорд Бай. Вы же читали сводки про Ненормального Практика. Ода. Братья Хэ. Сегодня утром у канцелярии Лорд Гу... Я уважаю Гу. Старый, опасный, умный, тут не о чём даже спорить. Но я видел, на что способен имперец, и не верю, что Гу Бэшань в одиночку сразил его. Так вот скажите, Лорд Бай, по вашей оценке, сколько у Гу было шансов?

Тот молчал, прикидывая честно, как привык.

— В открытом столкновении, я бы не дал Гу больше одного из пяти. Но, Лорд Шэнь, — он сдвинул хмуро брови, — рука. Если эксперты подтвердили сигнатуру. Мёртвая рука Лорда - это не легенда и не слух, её не подделать. Если Северов лишился её, то он либо мёртв, либо тяжело ранен на долгие-долгие месяцы. И в том, и в другом случае для нашей завтрашней операции это означает конец...

— Нет, я не позволю, — мягко перебил Шэнь.

Бай и Ся переглянулись и оба взглянули на него.

— Рука может и настоящая, — продолжил Шэнь, — Но она лишь доказывает только одно: что Северов её лишился. Но не доказывает, кто победил. Руку можно унести с поля боя и в случае победы, и в случае... всякого другого исхода. Я слишком давно живу, Лорд Бай, чтобы путать улику с выводом. Улика говорит "рука отрублена". Вывод "Гу победил" приделали к ней уже потом. И приделал, заметьте, сам Гу.

— Хотите сказать, что глава Тайной Канцелярии лжёт? — Ся подался вперёд, без игривости в глазах.

— Прежде чем сказать ЭТО, хочу посмотреть ему в глаза. — Шэнь опёрся обеими руками о стол, — я знаю Гу много лет, так что по одним только его глазам прочту, говорит он правду или что-то прячет. Так что прямо сегодня навещу его и поздравлю с "блистательной победой". А после и задам пару вопросов. И если в его ответах появится хоть одна фальш...

— То у нас будут интересные деньки, — с ухмылкой закончил за него Ся и вновь взялся катать нефритовый шарик. — Знаете, Лорд Шэнь, с Вами определённо не бывает скучно.

— Рад за Вас, Лорд Ся, — хмыкнул тот уже в приподнятом настроении, ведь пока ничего не потеряно.

В дверь постучали. Тихо и аккуратно.

— Лорд Шэнь, — раздался голос прислуги. — К Вам посетитель. Говорит - от господина, имя уточнять не стал.

Шэнь убрал руки со стола, выпрямился.

— Один?

— Один, господин. Стоит у задних ворот.

— Веди.

Через пару минут в зал прошёл посланник. Всё тот же китаец, с которым Шэнь не единожды встречался.

— Лорд Шэнь. Лорд Бай. Лорд Ся. — Поклон был коротким, на троих сразу. — Прошу простить вторжение в столь занимательный час.

— Час как час, — ровно ответил Шэнь. — Мы работаем. Слушаю вас.

— Мой господин получил весть о возвращении Лорда Гу Бэшаня. — Посланник говорил при всех, ведь Бай и Ся были в курсе о сотрудничестве Шэня и Мордреда, но кто именно такой Мордред они не знали, только официальную версию, что тот якобы советник императора по внешнеполитическим делам. — Мой господин ознакомился с официальной версией Канцелярии и с предварительным заключением экспертов по "руке". Однако, мой господин полагает, что Лорд Гу нам что-то недоговаривает.

Ся в кресле хмыкнул и покосился на Шэня: мол, не ты один такой умный, Шэнь. Тот не повёл и бровью.

— На текущий час у моего господина три гипотезы, — продолжил посланник. — Он прорабатывает их параллельно, не отдавая предпочтения ни одной... почти. С Вашего позволения, изложу все: господин желает, чтобы Вы мыслили в той же рамке, что и Он.

— Излагайте, — скрестил Шэнь руки.

Бай сел прямее, так как предпочитал слушать чужие гипотезы внимательно.

— Гипотеза первая. — Посланник поднял палец. — Всё было так, как доложил Лорд Гу. Он действительно сразил Северова тактикой, что описал, или иной, неважно: результат истинный. В этом случае беспокоиться не о чем. Северов мёртв, охота закрыта, все расходятся по своим делам, а Поднебесная ставит Лорду Гу памятник при жизни.

Он выдержал паузу и добавил:

— В эту гипотезу мой господин верит меньше всего. Не потому, что располагает опровержением, а руководствуясь возможностями обоих. Лорд Гу против Северова, все шансы на имперца. Он мог бы проиграть, если бы допустил серьёзную ошибку, что для него несвойственно.

Шэнь и Бай обменялись взглядами, ведь они считали точно также.

— Гипотеза вторая. Лорд Гу сбежал. — Посланник загнул второй палец. — Бой был. В некий момент, возможно, действительно на переходе Северова между формами, Лорду Гу нанёс ему тяжёлый удар. Отсёк руку. После чего, не дожидаясь развязки, которая была бы для него неизбежной, Лорд Гу ушёл, прихватив, что смог. Вернувшись, он подал отступление как победу. Обычное героическое преувеличение. В этой версии Лорд Гу выглядит несколько лучше, чем заслужил, но и ничего чудовищного в ней нет. Сбежал и сбежал, главное - ранил имперца. Для этой гипотезы средний приоритет.

— Правдоподобно, — сказал Бай.

— Да, — согласился посланник. — Но она не объясняет одного: почему Северов его отпустил. Пусть и раненый, имперец вряд ли бы дал ему сбежать, ещё и с рукой и его излюбленным арбалетом. И от этого родилась третья гипотеза. — Посланник не стал загибать третий палец, просто опустил руку, — и она самая неудобная, почтенные. С наивысшим приоритетом. Сбежал не Гу, а Северов.

Ся перестал вращать шарик.

Шэнь приподнял бровь.

Бай сильнее нахмурился.

— Восстановим картину, — принялся за пояснение посланник. — Бой в пещере, развёрнутый Домен. Лорд Гу, поставивший на кон всё, проводит лучшую атаку за всю жизнь, и достигает цели. Рука отсечена. Для любого Лорда это катастрофическая рана: даже при лучших техниках восстановление - месяцы. Северов понимает, что находится в одном ударе от смерти. И... — пауза, — ...что-то делает. Что именно - мы не знаем. Пространственный рывок. Уловка. Симуляция собственной гибели... что угодно. У этого человека хитростей в арсенале больше, чем у иных техник. В итоге мы получаем, что Северов уходит будучи на волоске от смерти.

Повисло молчание, и посланник улыбнулся:

— А теперь поставьте себя на место Лорда Гу. Старик. Два века безупречной репутации. Глава тайной службы величайшей державы Востока. Он только что держал в руках Журавля... величайшую победу эпохи, но та утекла меж пальцев. Упустить врага - поражение своего рода. Упустить умирающего, однорукого - уже не просто поражение, приговор собственной биографии. С таким не возвращаются в Совет без легенды. Благо строительный материал подлинный. Рука, плащ, ещё и оружие, брошенное при бегстве. Остаётся добавить одну-единственную деталь - "убил" вместо "упустил", и легенда готова, опровергнуть её некому. Ибо, по расчёту моего господина, Лорд Гу мог решить, что Северов с такой раной либо умрёт в горах от истощения, либо заляжет на дно и больше не покажется, ведь кто захочет показываться после позорного бегства? Помнится, он пропадал как-то на девять лет, но тогда он победил, теперь же понёс разгром. Если и вернётся, то явно в качестве "другого" человека. Иными словами, ложь не всплывёт никогда.

Вновь тишина. Каждый переваривал услышанное.

Шэнь озадаченно потёр затылок.

— Какой гипотезе верите вы сами? Не ваш господин, а вы.

Посланник явно удивился, что его мнением заинтересовались, ведь он просто посыльный и дела, тем более ТАКОГО масштаба, не решает и уж точно не раздаёт советы.

— Я всего лишь передаю информацию, Лорд Шэнь, прошу простить.

Шэнь молча кивнул, принимая его ответ.

Посланник кивнул в ответ:

— Тогда к практической части. Мой господин просил Вас продолжить операцию имеющимися силами, Лорд Шэнь. Что до Совета и помощи сект, они не будут принимать участие в связи с новыми обстоятельствами. Также в полночь Лорд Гу будет допрошен людьми господина.

Все в зале тут же переглянулись.

Шэнь хмыкнул.

— Вот как. Господин Мордред, смотрю, решил не церемониться?

Посланник улыбнулся:

— Всё так. Если господину что-то не понравится в Лорде Гу, его будут ждать определённые последствия.

Бай нахмурился, вот это уже ему было не по нраву. Иностранец переходит черту. Допрашивать китайского Лорда?

Ся тоже задумался, а не слишком ли это? Что на это скажет Сын Неба? Неужто позволит?

Шэнь же произнёс:

— Значит, я навещу Бэшаня до полуночи.

Посланник поклонился:

— Всенепременно, почтенный Лорд Шэнь, и не попадите под горячую руку моего господина, на этом всё, прошу меня простить, — и, надев капюшон, он без спроса покинул зал.





* * *

Гу Бэшань был уже у себя в кабинете. Вообще, его кабинет разочаровывал абсолютно всех, кто приходил сюда впервые. Все ждали тяжёлые дорогущие портьеры, золотые драконы, охрану в конце-концов, а что получали? Простую комнатушку какого-то провинциала. Окно с решёткой. У стен - стеллажи. Простой квадратный стол со стопками бумаг, чернильница, да две кисти - рабочая и для подписи вместе с восковой печатью. И ничего больше. Никакой помпезности. Сама повседневность. Сам же Гу считал, что власть не нуждается в декорациях, ибо декорации заводят те, кому власть приходится изображать.

Возле стола стояли двое.

Старший секретарь Сы Бо, держал папку с отчётом, который Гу полагалось вычитать и завизировать до прихода Распорядителя.

Мин Чэнь стоял на полшага позади и смотрел на живого Гу так, будто боялся, что если отведёт взгляд, то тот исчезнет, а ведь он ему был как родной дед.

Гу проворчал:

— Мин.

— Г-господин?

— Иди домой, мальчик. Поешь горячего. Ляг поспать. Завтра придёшь свежий, и перепишешь начисто всё, что сегодня залил слезами. На сегодня ты свободен.

— Простите, господин...

Гу со вздохом кивнул:

— Всё в порядке. Иди. И полыни на дверь повесь, праздник завтра.

Мин кивнул, глубоко поклонился и тихо вышел.

Сы Бо остался.

Дождался, пока стихнут шаги Мина, и проговорил вполголоса, явно то, что не предназначалось даже младшему писарю:

— Господин. Что произошло на самом деле?

Вопрос был законный, так сказать, приемлемый, смелый. Сы служил долгие годы, хранил множество секретов ведомства и заслужил правду своей верностью.

И Гу спокойно солгал ему. Не из-за недоверия, так как Сы он доверял, как себе. Просто правда была теперь под замком, и замок этот в третьем узле. Печать работала ровно, как и обещал мальчишка, мысли - свободны, чувства - тоже. Зато под запретом - действия против Александра. А выдать тайну их союза и было подобным действом, и Гу, потянувшись было к словам правды, ощутил не боль или преграду, а просто невозможность. И не стал бороться, ведь и у него были свои мотивы их сотрудничества - освободить Китай.

— Я доложил всё по протоколу, Сы Бо, и протокол - это и есть "на самом деле", — произнёс старик Бэшань ровно.

Сы Бо сказал осторожно, как ступая по тонкому льду:

— Господин. Я знаю Вас полжизни. И читал донесения о Северове. Он не из тех, кого ловят таким образом.

Гу прикрыл глаза. Внутри азарт: вот он, первый пробный камень. Если версию проверяет на зуб даже свой, преданный Сы, значит, дальше будут грызть всеми зубами сразу.

— Северов очень молод, Сы Бо, — открыв глаза, произнёс он терпеливо, объясняя очевидное нерадивому, но способному ученику. — Силён - не спорю. Но у него нет сформированного Домена, что указано в наших же архивах, ты их сам и заводил. А молодой Лорд без своего Домена, будь он хоть трижды сильнее в чистом поле, оказавшись взаперти, теряет всё преимущество.

Сы взвесил услышанное.

— А ведь действительно... у Северова нет Домена, — признал он.

— Вот тебе и объяснение. — Гу усмехнулся, — ты бы сначала подумал, прежде чем задавать вопросы.

— Простите, господин.

— Чего уж, не извиняйся, я понимаю твои сомнения, — произнёс старик, — лучше скажи, что у нас там по порядку сегодняшних визитёров?

— Через сорок минут Вас навестит Распорядитель Лю Цзяньмин. За ним старшина Цзи Юнь, Алый Феникс. Затем Лорд Чжан. Также замыкающим просился Лорд Шэнь.

Старик Гу задумался:

"Этот змей Шэнь решил придти, когда все официальные раскланяются и уйдут, а я устану от поздравлений и потеряю осторожность. Умно, Шэнь. Ты всегда был умён, оттого и опасен."

— К их приходу, Сы Бо, завари мне чая крепкого. С имбирём, да погуще. И достань из нижнего ящика мою любимую пиалу.

— Будет исполнено. — Сы поклонился. — Только, господин... крепкий с имбирём вам сейчас вреден, лекарь говорил - сердце.

— Сердце потерпит. Иди готовь, через полчаса жду с Распорядителем.

Сы Бо вновь поклонился и вышел, прикрыв за собой дверь.





* * *

Вскоре пребывали посетители, один за другим. Поздравляли и восхваляли отвагу Лорда Гу, привозили подарки, высказывали уверенность в его повышении, расспрашивали подробности боя, пили чай. Так и свечерело. Наконец прибыл Лорд Шэнь.

Гу Бэшань принял его за чайным столом. От чайника исходил имбирный пар, рядом стояла пустая тёмная тяжёлая пиала Гу и белая гостевая. Сам старик сидел в новеньком сиреневом халате поверх перевязок, ссутулившись, и не встал навстречу, лишь повёл рукой на подушку напротив, так как всё ещё пребывал не в лучшем состоянии. Ему бы в постель, а не заседать в Канцелярии.

— Лорд Гу. — Шэнь поклонился от двери, как и полагалось. — Я не отниму много времени. Но не прийти сегодня не мог. Поднебесная обязана Вам всем.

— Да будет Вам, Лорд Шэнь, но если уж на чистоту, как минимум Поднебесная обязана мне новой дверью для Управления, — улыбнулся Гу. — Присаживайтесь, выпьем.

Шэнь уселся. Гу разлил чай - себе первому, по-стариковски не чинясь, затем Шэню, после чего первым же и отпил по старому придворному этикету, мол пей спокойно, не отравлено, мы свои. Шэнь пригубил, оценил имбирь кивком.

Некоторое время они честно играли. Шэнь поздравлял, при чём тепло, с цитированием восторгов старшины Алого Феникса. Гу устало и ворчливо отмахивался. Оба исполняли свои партии безукоризненно.

Но Шэнь не выдержал, поставил пиалу.

— Лорд Гу. Можно один вопрос, не для протокола, а для меня лично? Я всё-таки всю жизнь учусь у лучших, грех упускать случай.

"Началось", — понял Гу.

— Спрашивайте.

— Переход между формами... — Шэнь подался вперёд, изобразив чистую жадность ученика, требующего разъяснений. — Вы поймали Северова именно на нём. Но переход длился - сколько? Вдох? Полтора? Я пытаюсь представить: Вы без сознания, хоть и притворно, но сами-то лежите, и за один вдох надо подняться, развернуть Домен и накрыть цель. Из лежачего положения. После тяжёлого боя возле УВД. Как?

Вот он, вопрос-щуп: на такой не ответишь общей формулировкой, только деталью.

— Никак, — спокойно ответил Гу.

Шэнь моргнул.

— Простите?

— Никак говорю, из лежачего за один вдох это невозможно, Вы правы и кто Вам скажет, что сделал так, гоните его в шею, врёт. — Гу отпил чаю, не торопясь. — Я начал разворачивать Сад сразу как попал в пещеру. Лёжа. По нитке. Вы когда-нибудь раскрывали Домен медленно, Шэнь? Не едино, как в бою, а по частям, гася каждое эфирное эхо? Это непросто скажу я Вам, как нести полную пиалу через тёмную комнату со спящими собаками. Я не знал точно, когда Северов начнёт переход, только, предполагал, ибо Слияние не держат вечно даже ненормальные. И когда его форма поплыла, мне оставалось лишь довершить развёртывание, в этом-то и разница, как разжать пальцы на натянутой тетиве.

— Вот как... — пробурчал Шэнь медленно. — то есть имперец не почувствовал скрытого развёртывания у себя под носом?

— А он был занят, — ухмыльнулся Гу. — Он же молодой, дерзкий, наслаждался победой, даже разговаривал со мной, вынимая вино, как с побеждённым, мечтал, что сделает со мной, в каком порядке и что я сам виноват. Самодовольство, Шэнь, глушит чутьё лучше любой техники, особенно у выдающихся практиков.

Шэнь нехотя кивнул. Не хотелось признавать, но детали хороши, живые, как говорят, с занозами, какие не придумать, а только принести с места событий.

— Говорят, Вы отсекли ему правую руку, которой он ставит свои контуры. Символично вышло, — хмыкнул Шэнь.

— Левую, — поправил Гу, не задумавшись, ещё и с лёгким раздражением спеца, при котором переврали факт. — и не я отсёк, а она всё что осталось после взрыва. У среза обожжённый рваный край, пусть Ваши люди прочтут заключение экспертов внимательнее, почтенный. А если Вам нагло врут, найдите рассказчика и выпорите, нечего плодить красивые версии, у нас их и так избыток.

"Тц, старый хрыч, ничего-ничего... тебя выведут на чистую воду..." — мысленно раздражался Шэнь.

— Действительно, с этим я разберусь, не беспокойтесь, Лорд Гу.

— О, не сомневаюсь, почтенный Шэнь. Кстати, раз уж вечер у нас откровенный. Теперь моя очередь, не возражаете? Не люблю, когда вопросы идут в одну сторону, появляется ощущение, что я на допросе, а я на них обычно с другой стороны.

— Прошу, — Шэнь развёл ладони.

— Завтра Вы идёте брать дом в переулке за Юнхэгуном. Перебежчик, шкатулка... Сы Бо передал мне протокол собрания, я в курсе и, чтоб Вы не гадали, не возражаю: Северов отправился к праотцам, но сеть его контуров стоит прибрать и изучить, тут Вы правы. Вопрос мой о другом. — Гу неторопливо долил ему чая. — Источник, который "ведёт" перебежчика. Вы сказали Совету: имя не назовёте, ибо слово Лорда. Совету этого довольно. Мне, как главе Тайной Канцелярии, нет, — он поднял на Шэня волчьи глаза, и в тех не было ничего стариковского, — Кто Вам платит сведениями, почтенный Шэнь? Или... чем платите Вы?

— Слово Лорда, — произнёс тот ровно, не поведясь на провокацию, — действует и в этом кабинете.

— Вот как, — хмыкнул Гу. — Что ж, да будет так, — и улыбнулся.

Всё что Гу хотел данным вопросом, лишь поставить Шэня на место и показать, что и сам может начать задавать "неудобные вопросы". Более того, это вполне нормальная реакция главы Канцелярии, всё же он не мальчик для битья, да и скрывать ему СОВСЕМ нечего.

Они смотрели друг на друга через столик, два старых игрока, и оба понимали что вдвоём скрывают нечто от друг друга. И если первый - свой союз во имя спасения Китая с Ненормальным Практиком, то второй - грязные делишки ради своей чести с Мордредом.

Шэнь поднялся, слегка поклонился:

— Вижу Вы утомились, почтенный Гу, благодарю за чай и за урок с тетивой, отдыхайте. Завтра у Поднебесной праздник, и она будет чествовать в том числе и Вас.

— Идите уже, льстец, — отмахнулся Гу.

Шэнь хмыкнул без улыбки:

— Всего хорошего, — и вышел с трезвым ощущением, что старик Бэшань явно врёт...





* * *

Дворец

Покои Мордреда.

Раньше эти покои принадлежали младшему брату императора Тунчжи, после - какому-то цинскому принцу, имени которого Мордред не запомнил, а потом, последние несколько лет, старшей наложнице нынешнего императора. Старшую наложницу Мордред выгнал в первый же день. Куда она делась, он не интересовался. Скорее всего, удавилась, у них тут это в порядке вещей, у местных дам очень развитое чувство стыда, и оно срабатывает по самым неожиданным поводам.

Сейчас Мордред лежал на боку на низкой кушетке, подперев голову рукой. В шёлковом синем халате, расшитым журавлями - взял его из дворцовых запасов и теперь носил по дому, так как в нём было удобно валяться. Под кушеткой стояли его английские ботинки, рядом - лаковый столик с пиалой остывающего чая, ещё нетронутого, и тарелочкой с засахаренными сливами, к которым он не притронулся, так как те надоели до тошноты.

В ногах, на сложенной шёлковой подушке, сидела императрица. Держала его правую ногу в обеих руках. Большими пальцами надавливала на своды стопы, как её, собственно и всех женщин её рода, учили в детстве для мужа. Лицо её сейчас было пустым. Ни гнева, ни злобы, ни страданий. Как у мёртвой внутри. На ней простое серое ханьфу без вышивки, так как Мордреда раздражали парадные платья, те слишком яркие и мешали ему расслабляться. Волосы были собраны просто, одной шпилькой. На запястьях - тоже ничего. Браслеты звенели, и Мордреду это также было не по нраву. Под её ногтями был въевшийся коричневатый след от жасминного масла, что никак не отмывался из-за ежедневного массажа.

Мордред зевнул.

— Знаешь, — глядел он в потолок, — что меня утомляет больше всего?

Императрица не ответила, да и не должна была. Не было приказа.

— Запахи, — фыркнул Мордред. — везде, повсюду. Всё чем-то пахнет. Травами. Какими-то, блядь, корешками. Палочки эти ваши с дымом в каждой комнате, как будто вы боитесь, что без них кто-то заметит, как вы на самом деле воняете.

Он лениво пошевелил пальцами ноги. Императрица перехватила его ступню удобнее и продолжила.

— А у меня, между прочим, аллергия. На травы. Особенно вот на эту вашу, как её, полынь. Глаза слезятся. Я говорил это вашему главному доктору. Он мне принёс ещё трав. Он не понял, идиот. Он принёс мне травы от аллергии на травы.

И он коротко, носом, рассмеялся.

— Восток такой чудной, и вы ещё нас называете варварами.

Императрица начала разминать пятку. Подушечками больших пальцев, круговыми движениями. Мордред прищурился от удовольствия.

— Сильнее. М-м. Вот так.

Он блаженно глядел в потолок. Тот был расписан золотыми облаками на красном поле. Ему казалась сия роспись аляповатой. У него дома потолок был просто белый, с тонкой лепниной по карнизу, и это было в десять раз дороже и в сто раз благороднее, чем вся эта позолоченная азиатская истерика.

— Японцы, — произнёс он, продолжая болтовню. — Вот про японцев я тебе ещё не рассказывал, кажется.

Императрица молчала.

— С японцами, — произнёс тот задумчиво, — было больше возни, чем со всеми вами вместе взятыми. Вы, китайцы, понимаете язык простой. Один человек на коленях в нужном месте, и империя слушается. У вас всё через лицо: пока лицо у императора цело, империя стоит, лицо разбили - империя побежала. И я ценю это, удобно же, — он протянул руку, отпил чая, тот был еле тёплый, от чего Мордред выплюнул всё на пол и поморщился, — фу, ну и гадость. Ладно, на чём я остановился? Японцы, да. Так вот, эти узкоглазые островитяне упёртые расисты. Считают, что чего-то значат, представь? Очень забавная иллюзия для нации, которая до недавнего времени бегала по своим островам в платьях и училась стрелять у голландских торговцев, — и усмехнулся. — Сначала я с ними попробовал по-хорошему. Приехал лично, в Киото, в этот их деревянный кукольный дворец, сел напротив их императора и сказал: дорогой друг, у вас тут красиво, но вот мой Хозяин считает, что вам стоит делать то-то и то-то. Знаешь, что он мне ответил? — Мордред хмыкнул. — Очень длинной поэтической фразой про ветер и сосну. Серьёзно. Про ветер и сосну! Я там сидел и думал: и что мне делать с этим аборигеном.

Императрица перешла к голени. Провела пальцами вверх по икре, до подколенной впадины, и обратно. Мордред довольно прикрыл глаза.

— Ох, продолжай, я завожусь... Так о чём я там, ах, да, поездка в Киото. Так вот, я тогда ушёл. И через неделю пригласил на ужин его старшего сына. Такэхито. Такэхито был их любимчик - крон-принц, военный, лицо династии. Все его обожали. Стихи про него писали. — Мордред покачал ногой. — Я пригласил его на ужин. Очень вежливо. Официально. Он пришёл. Я даже налил ему настоящий бордо семьдесят девятого года, потому что их рисовую мочу пить невозможно, а угощать гостя хочется чем-то приличным. Мы выпили. Поговорили о лошадях. И потом я просто встал, обошёл стол и отрубил ему голову.

Императрица продолжала разминать.

— А потом, — Мордред потянулся за сливой, но передумал и отвёл руку, — потом сел обратно, доел, и отправил во дворец письмо. Очень короткое. "Ваш старший сын скончался, потеряв голову. Прискорбно. На трон предлагаю посадить среднего, Ёсихито. Младшего, Норихито, рекомендую держать в добром здравии - он ещё может понадобиться". И знаешь что?

Он перевёл взгляд от потолка на императрицу.

— Послушались, представляешь? — произнёс он с лёгким удивлением, будто до сих пор сам не верил. — Через три дня средний сел на трон. Младшего убрали в родовое поместье и держат там как фарфоровую вазу. И с тех пор японский двор делает всё, что я скажу. Всё. Налоги, торговля, флот, армия - буквально всё, — после чего покачал свободной ступнёй, — один Лорд, правда, попробовал возразить. Не помню фамилию. Ямада? Ямамото? У них у всех одинаковые фамилии. Он на их собрании сказал, что подчинение британцам это, цитирую, "позор для духов предков". Очень возвышенно, в их стиле. Пришлось съездить туда лично. От него не осталось вообще ничего, понимаешь? Ни тела, ни пепла, ничего. Просто не стало в этом мире. И это было показательно. После этого никто из японских Лордов больше про духов предков не вспоминал.

Императрица перешла к другой ноге.

— Так что, — заключил Мордред, откидываясь на подушки, — японцы сейчас тише, чем вы. Вы хотя бы иногда вздыхаете. А те не вздыхают, кланяются, да и только. — он умолк, затем тихо засмеялся, — я так устал от всего этого, не представляешь...

Он долго смотрел в потолок. Потом перевёл взгляд на императрицу. На её тонкую шею, на выбившуюся прядь, на очертания груди под халатом. На то, как она усердно массирует ему ноги.

— Знаешь, на тебя приятно смотреть, когда ты молчишь.

Та не подняла глаз.

— Есть у вас, китаянок, всё-таки одно достоинство. Умеете держать рот закрытым. Англичанки так болтливы. Француженки... те просто невыносимы. А вот ты... ты как хорошая ездовая кобыла. Всё выполняешь ровно, глазом недовольно не косишь, на такой и в поло можно играть. — и улыбнулся. — Ты вообще знаешь, что такое поло?

Императрица не отвечала.

— Нет, конечно, не знаешь, нашёл у кого спросить. — и вздохнул. — Это такая игра. Скачешь на лошади и бьёшь палкой по мячу. Так вот, хорошая лошадь - лошадь, которая не думает, а делает, что ей говорят, и скачет туда, куда направили. Думающая лошадь - плохая лошадь, её отдают на мясо. — Он ухмыльнулся. — Вот ты - хорошая лошадь, императрица. — после чего развёл полы своего халата, вынул вставший член и произнёс, — Садись. Мне уже не в терпёж.

Та опустила его стопу, забралась на решётку, приподняла халат, взяла испачканной в масле рукой член и, направив в лоно, медленно опустилась.

— Вот так... — простонал Мордред, — хорошая кобыла. А теперь скачи, пока я не извергнусь в тебя. Можешь теперь открыть рот.

— Как прикажете, господин Мордред... — и императрица принялась скакать, понимая, что если не она, то её место займёт дочь, а её мужа скормят псам. И нет никого, кто бы мог остановить этот тихий ад.





Глава 3


Уборку я начал, как полагается, со двора.

Набрал из колодца ведро воды, окунул метлу, прошёлся вдоль плитки, разбрызгивая воду веером, решив сначала прибить пыль, а потом мести. Плитка потемнела, запахло мокрым камнем и, чёрт побери, детством. Крутанул бамбуковую метлу, как боевой шест, и пошёл наводить красоту.

Шорх. Шорх. Шорх.

Ёлки-палки, а метётся-то хорошо, душевно! Недооценённое занятие, между прочим, руки заняты, голова свободна, результат виден сразу. На плитке у колодца обнаружилось тёмное пятно - кровь из моей же руки, успела присохнуть. Поскрёб, плеснул ещё воды, кое-как оттёр. Н-да. Вот стою, значит, отскребаю собственную кровь с камней, чтобы вечером женщинам было приятно, а ведь где-то люди просто дарят цветы.

Фартук я позаимствовал у Сяо. Тот самый, в красно-белый цветочек. Он и на Сяо-то сидел как седло на черепахе, а на мне так ещё хуже, ну, да ладно, завязал потуже и перешёл в дом. Тут фронт работ посерьёзнее. Полы подмёл, циновки выхлопал во дворе так, что с соседней крыши свалили голуби. Кровать... кровать я осмотрел критически. Узкая. Скрипучая. Ужасная, как честно и предупреждал Шизуку. Перестелил всё чистым, взбил то, что взбилось, и решил, что остальное - уже вопрос дипломатии, ну, а дипломат я, вроде, неплохой, как-нибудь поместимся, хе-хе.

А дальше - занялся главным.

Готовить я не особо и люблю. Серьёзно. Но после того супа Сяо просто обязан был реабилитировать наш очаг во имя кулинарии. Утка - с рынка, что Сяо приволок по моему списку ещё днём, отправилась томиться в котелок с имбирём, рисовым вином и горстью фиников. Рис промыт до прозрачной воды. Овощи нарезаны. Персики тоже есть, спелые, красивые, вымыты и выложены на самую приличную миску.

В общем, дело двигалось, настроение поднималось в предвкушении сладкого вечера, даже сам не заметил, как начал напевать отсебятину:

— Как упоительны в Пеки-и-ине вечера-а... — мурлычу, переворачивая утку. — Шуршит метла-а, томится у-у-утка в котелке-е... Пленённый Лорд ушёл с моей рукой в мешке-е... Как упоительны в Пеки-и-ине вечера-а!

Рифма ковыляла конечно, зато от души. Оригинала тут всё равно никто не слышал.

На втором куплете, когда я как раз сочинял строчку про куноити и не мог подобрать рифму приличнее той, что подобралась сама, скрипнула калитка.

Во дворе показался Сяо с двумя полными корзинами всякой всячины, а его лицо было будто он попал в параллельный мир, а не к себе домой. Уставился на меня. На фартук в цветочек. На метлу, прислонённую к стене. На вылизанный двор. Принюхался к утке.

— Господин... — провизжал он как на докладе о наводнении. — Вы... прибираетесь?!

— Нет, Сяо, провожу тайную операцию. Заходи уже.

Тот засеменил во двор, поставил корзины и тут же, спохватившись, попытался отнять у меня поварёшку, аккуратно, но с отчаянной решимостью человека, спасающего уже не поварёшку, а миропорядок!

— Господин, позвольте мне! Это никуда не годится! Чтобы Лорд... чтобы человек Вашего положения...!

— Сяо! — отвожу поварёшку на безопасную дистанцию. — Выдохни. Сядь. Вон табуретка.

Тот присел. Наливаю ему чаю новенькой отрощенной рукой.

— Смотри сюда, старик. Я сегодня с утра: провёл переговоры с японками, штурмовал канцелярию, схватил Лорда, вызволил Шизуку. Отпустил Лорда, отрубил себе руку. И знаешь, что из всего этого было по-настоящему утомительно? Ни-че-го. Засиделся я, понимаешь? Душа хочет чего-то такого, эдакого, нормального. Поэтому если я подметаю двор и тушу утку, то, поверь, это лучший отдых из всех, что может себе позволить Ненормальный Практик. Просто абсолютную нормальность, смекаешь о чём я?

Сяо поморгал. Отпил чаю. Подумал. И кивнул:

— Утка пахнет правильно... — это была капитуляция.

— А то. Финики чуешь?

— Чую... — Он покосился на накрываемый стол, на персики, на три пиалы, и деликатно улыбнулся. — так Вы готовитесь ко встрече с госпожей Мэй и госпожой Юккой... я и не думал, что Вы такой романтик, господин...

— Это всего лишь тактика, хе-хе, — ухмыльнулся я дьявольски.

Старик Сяо улыбнулся и поднялся с табуретки:

— Понял-принял, тогда я это, пойду, пожалуй...

— Пожалуй-пожалуй. — и машу поварёшкой в сторону калитки. — Тётушка Шу заждалась небось. О! Слушай, Сяо, отсыпь ей фиников, вон остались. Скажешь - от жильца. А то она нас столько раз пирожками угощала.

— Обязательно передам, господин, — тот поклонился, сгребая финики. — Тогда, хорошего Вам вечера.

— И тебе того же.

Старик Мин-Гуй ушёл, ну, а я занялся сервировкой.

Стол вынес во двор. В доме, несомненно, хорошо, а под небом лучше, тем более оно сегодня расстаралось: чистое, вымытое дождями, уже с проколами звёзд на востоке. Поставил три табуретки. Вот такие жмжские любовные треугольники я люблю, они правильные. Так, теперь скатерть, ладно, не скатерть, просто чистое полотно, но легло идеально. Посуда - лучшая из худшей! Персики - горкой, по центру, с умыслом: посмотрим, кто первой покраснеет, хе-хе! Вино сюда же. Свеча в плошке, поджигаем, ляпота ну! Оглядываю композицию: матерь Божья, да за такое легло был пол Японии! Уверен, мои японочки будут в восторге! Уютно, пусть небогато, со вкусом!





* * *

Прошёл час.

Вообще-то, уже стемнело.

Утка пока ещё томится, набирая последнюю мягкость.Сижу, вытянув ноги, смотрю, как разгораются всё больше звёзд. Впрочем, спешить некуда, вечер только начался.





* * *





Ещё полчаса.

Эм. Так-то уже девять.

Мы же договаривались на восемь.

Что-то палочки криво лежат. Поправляю. Вот, отлично.





* * *

Ещё двадцать минут.

— Что-то долго их нет, — говорю олеандру. — Не в курсе почему?

Тот дипломатично промолчал.





* * *

К десятому часу вечера звёзды высыпали все, какие были У Поднебесной в наличии, свеча в плошке истаяла на половину, утка из "доходит" перешла в категорию "дошла и ждёт объяснений!", а калитка так и не скрипнула.

Сижу, кручу пальцами пустую пиалу и складываю картину. Складывалась та быстро, так как была проста, как палка.

Юкка не опаздывает. Уверен, она из тех людей, у которых опоздание - форма харакири.

Мэй... Мэй перед прощанием сегодня подкрашивала губки, такие женщины не забывают про назначенный вечер.

Итак. Перехватить их по дороге никто не мог: так как её метка на месте, в своём переулке Тихого Журавля. Живы. Здоровы. Сидят дома.

Почему?

Вывод напрашивается сам собой.

— Каэдэ, — произношу раздражённо.

Ну конечно. Вот тебе и рабочий взгляд у калитки. И "понятия не имею, о чём Вы". Задумала, выходит, партию на моём же поле, в первый же вечер. Что именно - пойди разбери. То ли снова торги хочет устроить, то ли дрессировку молодого Лорда на терпелку, но итак понятно, что всё это её бабьи загоны. А у стасемидесятилетки они ещё те, скажу я.

Хмыкаю, потягиваясь за столом.

— Сама, значит, не хочет, и другим не даёт, — делюсь мыслями со звёздами. — Только вот незадача, прекрасная моя: ты ведь сейчас сидишь там у себя и ждёшь, как я себя поведу. Прибегу ли среди ночи под ваши окна, как оскорблённый Дон Жуан. Или буду благородно страдать тут над остывшей уткой. Начну ли завтра выяснять отношения... — улыбаюсь. — Шиш тебе с редькой, японская ты лисица. Я не мальчик на побегушках.

Накрываю утятницу с уткой - до завтра дотерпит, разогретая даже лучше. Персики уношу в дом, ночной мошкаре по боку что жрать. Вино тоже убрал. Хозяйство - святое, обида обидой, а продукты ни при чём.

Наклоняюсь к свече.

— И если японки решили меня сегодня бортануть...фуф! — задуваю огонёк, и двор разом утопает в звёздной сини, — ...то я, на минуточку, в Пекине, детка. Ночь. Праздник на носу. Город не спит. Думаю, найдутся в этом городе китаянки, которым интересно послушать про далёкие страны.

Снимаю с гвоздя соломенную шляпу, нахлобучиваю по самые брови, поддеваю носком задник верного тапка на верёвочной подошве, одёргиваю чёрный халат и, насвистывая всё ту же упоительную мелодию из прошлой жизни, выхожу со двора в тёплую пекинскую ночь...





* * *

Дом в переулке Тихого Журавля.

Несколько часов назад...

Юкка и Мэй стояли в передней давно собранные. У каждой дорожный узелок, увязанный по-клановому - через плечо, если придётся драться. У Мэй несколько платьев, бельё, украшения. У Юкки узелок был практически пуст: сменная одежда, точильный камень для кинжалов, да гребень, можно сказать, уместила всю жизнь в свёрток размером с подушку.

Шизука наблюдала за сборами с футона, куда её водворили под угрозой связывания.

— Гребень-то хоть красивый взяла? — допытывалась она у Юкки. — Покажи. Юкка. Юкка-а. Покажи гребень. Если он деревянный и страшный, я тебе свой отдам, у меня с перламутром, мне для семьи не жалко...

— Шизука, лежи молча и выздоравливай.

— Лежу! Лежу и забочусь! Между прочим, кто-то из нас должен заботиться о вашей личной жизни! Мэй! Помаду взяла? Та-ак, по ушам вижу, что взяла. Молодец, растёшь.

Аки сидела и смотрела на всё происходящее безэмоциональным взглядом, и чего такой переполох устроили?

— Я всё-таки уточню, вы действительно собрались замуж за Ненормального Практика?

— Вот-вот! — фыркнула Шизука. — А целовала-то его я! С языком! ТАК КТО ДОЛЖЕН БЫТЬ ЕГО НЕВЕСТОЙ, А?!

— Ты была в бреду, — заметила Мэй.

— И ЧТО! ЭТО ВСЁ РАВНО СЧИТАЕТСЯ!

Аки вздохнула:

— Эх, стоило один раз только остаться на базе. Я ведь тоже могла пойти в плату... Он же такой миленький.

Норико, проходившая мимо с чайником, утешительно похлопала её по плечу.

И в переднюю вышла Каэдэ.

По-домашнему, с собранными в простую косу волосами, от чего обе невесты подобрались, ведь обычно в таком простом виде она вела самые НЕПРОСТЫЕ разговоры.

— Юкка. Мэй. — Каэдэ взглянула на узелки. — Уже уходите?

— Да, наставница, — ответила Юкка. — Мы обещали Александру-сама вернуться к восьми.

— Я помню, что вы обещали. — вздохнула Каэдэ, а затем... затем сделала то, чего на памяти всех присутствующих не делала никогда: опустилась на колени посреди передней и села на пятки уже не как глава перед строем, а как хозяйка дома перед гостями. Тем самым сняла ограничения на ранги, титулы, протоколы и право приказывать. — Присядьте. У меня к вам просьба.

Шизука на футоне перестала жевать сушёную сливу. Норико замерла с чайником. Слово "просьба" от Сакамуро Каэдэ они не слышали уже десятилетия... только приказы, поручения, распоряжения, на худой конец "сделай", но просьба...

Юкка и Мэй переглянулись и опустились напротив.

— Я не стану ходить кругами, вы обе меня знаете, — заговорила Каэдэ, глядя в глаза каждой, по очереди. — Останьтесь. Не уходите. Только сегодня. Эту ночь. Последнюю. Утром, с рассветом, я сама провожу вас до его калитки, и больше вы от меня не услышите ни одной просьбы до конца моих дней.

Повисло молчание.

— Наставница... — начала тихо Мэй.

— Понимаю... — Каэдэ подняла ладонь, — я прекрасно понимаю, как это выглядит. И знаю, что он вас наверняка ждёт. Потому и не приказываю. Просто позвольте объясниться, а вы уж решите сами, и любое ваше решение я приму. — Она набрала воздуха, явно на нервах. — Юкка, ты пришла ко мне, когда тебе было одиннадцать. Мэй, ты когда тебе едва стукнуло девять. Я растила вас дольше, чем иные государства стоят на свете. Видела ваши первые шрамы, первые провалы и первые настоящие успехи. И теперь отдаю вас человеку, которого знаю двое суток. — она сглотнула. — Человеку, который, не спорю, силён и отважен. Но двое суток... Я готова это принять, правда, однако, он только сегодня получил вас. Дайте мне одну ночь, чтобы попрощаться с вами по-людски, под одной крышей, где мы все вместе в последний раз.

Мэй опустила глаза. Её тронула материнская исповедь Каэдэ.

А вот Юкка не опустила. Юкка смотрела на наставницу очень внимательно, затем произнесла:

— Наставница, я отвечу прямо, как Вы учили. Мы дали ему слово. Он ждёт нас сегодня. Если мы не придём, это будет выглядеть так, будто мы передумали. Будто мы испугались или сыграли с ним. Я не хочу начинать новую жизнь со своим мужем с нарушенного слова. Ведь слово - это всё, что я приношу в его дом, больше у меня ничего нет.

— Знаю, — ответила Каэдэ, — поэтому и прошу, а не приказываю. Если останетесь, то останетесь по своей воле, и завтра скажете ему правду, всю, от первого слова до последнего, включая то, что старшая просила и вы не смогли отказать. Если он тот человек, за которого я начинаю его принимать, то поймёт. Прощание с домом - это не измена дому новому. А если не поймёт и устроит вам за одну ночь у матери разнос... — её угольные глаза на миг отвердели, — то лучше вам узнать об этом сейчас, пока вы от дома на тысячу шагов, а не тысячи километров.

Юкка задумалась:

— Вы хотите его проверить...

Каэдэ не стала отпираться, ведь, по существу, так и было. Пусть как женщина она и ревновала по-своему, но всё же в первую очередь она была наставницей, а потому действительно переживала, ведь ей придётся отдать обеих учениц неизвестно куда, неизвестно к кому! Что она знает о Ненормальном Практике? Да одно его прозвище уже пугает! Так что ей нужно хотя бы удостовериться, что он не полный отморозок и не прибежит устраивать истерики.

— Хочу, это мой долг, — кивнула Каэдэ. — Главное - я согласна на ваше решение и отпущу вас с ним в Российскую Империю, но позвольте мне убедиться в его порядочности. Что он сделает, когда поймёт, что невесты не пришли? А когда поймёт, то обязательно сообразит, чьих это рук дело, так что вся вина в любом случае будет на мне. И что тогда? Прибежит ли требовать своё, как требуют вещь? Или придёт скандалить. Или... — она добавила ещё тише, — или того хуже...

— Это нечестно по отношению к нему, — сказала Мэй.

— Возможно и так, милая, — ответила ей Каэдэ. — Зато сможем убедиться что он за человек. Каков он по своей натуре, когда не получает желаемого? Люди в такую минуту видны насквозь. Ты и сама это знаешь по работе. Прости, что напоминаю в такой вечер, чем мы зарабатываем.

И тут с футона раздалось возмущённое:

— Так, всё, я не могу молчать! — Шизука села, морщась, и наставила на Каэдэ перевязанный палец. — Наставница! При всём моём бесконечном, вот честно, бесконечном уважении! Александр-сама меня сегодня спас! Он самый порядочный человек из всех, что я знаю! Он там наверняка сейчас сидит и думает, что его невесты сбежали в первый же вечер! Да я бы на его месте... я бы... — она задохнулась, не находя достаточной кары. — Разрешите, я сбегаю предупрежу! Я быстро! Одна нога здесь...

— ...вторая в лубке, — закончила Каэдэ. — Лежать. Вечер, город набит патрулями вдвое обычного, а ты - сбежавшая заключённая Канцелярии с приметами, разосланными по всем постам.

— Тогда я официально заявляю! — Шизука гордо вскинула подбородок. — Если из-за этих ваших проверок он разочаруется и расторгнет помолвки - я сама к нему уйду! Вне очереди! У меня, между прочим, уже и задел есть!

— Бред не считается, — хором сказали Мэй и Норико.

— У МЕНЯ СЧИТАЕТСЯ!

Каэдэ переждала бурю, не отводя глаз от Юкки и Мэй. Решение было за ними, и все в комнате это понимали.

Юкка повернулась к Мэй. Обе посмотрели друг на друга, ведь за годы совместной работы понимали и без слов. Мэй наклонила голову. Юкка прикрыла глаза на мгновение.

— Хорошо, наставница, — вздохнула Юкка. — Мы останемся. На двух условиях. Первое: с рассветом мы уходим, и Вы, как и обещали, провожаете нас сами. Пусть Александр-сама увидит, что мы пришли от Вас, с Вашего благословения, а не сбежали тайком. Второе: мы расскажем ему всё. Всю правду. И про прощание, и про Вашу проверку. Мы не будем его женщинами, которые врут ему с первого дня.

— Принимаю оба, — без паузы ответила Каэдэ. И поклонилась по-настоящему, как кланяются равным. — Спасибо, девочки.

...

Ужинали они все вместе, впервые за годы никуда не спеша: Норико притащила с вечернего рынка половину праздничного ассортимента. Аки, оказавшаяся единственной трезвомыслящей, отбирала у Шизуки сливовое вино, ведь та налакалась и кричала, что почти невеста и ей всё можно! Каэдэ рассказывала весёлые моменты из жизни, Мэй смеялась так, что заболели щёки. В этот прощальный вечер они и правда были похожи на обычную шумную семью со строгой матерью и непутёвой младшей.

А потом все уснули.

Почти все.

В третьем часу ночи Юкка открыла глаза и лежала, глядя в потолок. После чего бесшумно поднялась и вышла. Мэй догнала её во дворе - босая, с накидкой в охапке: она, конечно, тоже не спала.

Они прошли переулок до угла. Молча. За углом, начиналась улица, которая через тысячу шагов упиралась в переулок за храмом Юнхэгун, в калитку дома Сяо Мин-Гуя.

Юкка внезапно остановилась.

Мэй тоже.

Стояли они долго. Просто молчали, ощущая как прохладный ветер с реки ласкает волосы.

Наконец Юкка отвернулась от желанной улицы и посмотрела на Мэй:

— Если мы сейчас уйдём, то с чего начнётся наша новая жизнь, Мэй? С того, что мы предали старую. Он получит женщин, которые ради него обманули мать. Такие, однажды начав, не останавливаются.

Мэй сглотнула, сжала пальцами накидку.

— Знаю... — ответила она тихо. — Знаю... но просто хотела дойти до угла. Чтобы утром, когда буду рассказывать ему правду, в ней было и это.

Юкка улыбнулась:

— Вечно ты как придумаешь что-то, но, думаю, он это оценит.

— Знаешь, Юкка, у меня от чего-то очень странное предчувствие.

— Давай просто дождёмся рассвета, а после сделаем так, чтобы он нас простил, — она обняла Мэй.

Та вздохнула, и обе пошли обратно домой.





