1. Отец


— Соколова, быстро в третью визит-комнату. К тебе отец приехал. — слышу я резкий голос декана.

Сначала мне кажется, что я ослышалась.

Отец?

Замираю с ручкой в руке. Конспект по межпланетному праву расплывается перед глазами.

Я не видела отца с моего выпускного. Официальные речи, золотая медаль, духота актового зала, вспышки камер. Он приехал на сорок минут, ровно столько, чтобы сфотографироваться с дочерью-отличницей для предвыборной кампании.

Помню, как пахло его парфюмом, дорого, чуждо, неприятно.

Отец показушно улыбался, обнял меня перед камерами, прошептал в ухо: «Умница, дочь», и исчез. Даже цветов матери не передал.

С тех пор тишина. Четыре года тишины.

— Соколова! — декан нетерпеливо барабанит пальцем по дверному косяку.

Его лысина ярко блестит под лампами, на лице читается волнение, будто к нам в универ сам президент Земли пожаловал.

— Ты меня слышишь? Твой отец очень занятой человек, нельзя заставлять его ждать!

Занятой человек. Конечно.

Слышала я краем уха. Новая предвыборная кампания в Земной Совет в самом разгаре. А тот громкий скандал, что разразился в прессе обсуждали всю эту неделю. Папочке очевидно нужно как-то сгладить волну общественного недовольства.

Интересно, что он придумал.

Закрываю тетрадь, собираю вещи с нарочитой медлительностью — пусть видит, что я не бегу по первому зову своего занятого отца. Хотя внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

В коридорах университета тихо. Суббота, только несколько групп на дополнительных занятиях. Мои шаги гулко отдаются в пустоте. Третья визит-комната в конце северного крыла, та, что побольше и попрестижнее, с нормальной мебелью, а не этими пластиковыми стульями, на которых сидеть больно.

Конечно. Для такого гостя — только лучший кабинет.

Странно, что он не выцепил меня у общаги. Хотя, возможно, у него и правда времени нет ждать.

Останавливаюсь перед дверью. Сквозь матовое стекло вижу расплывчатый темный силуэт. Он там. Один.

— Заходи, Юля, — раздаётся изнутри резкий мужской голос.

Толкаю дверь.

Отец стоит у панорамного окна, за которым серое небо Москвы и верхушки деревьев в университетском парке. Оглядывается через плечо.

Он почти не изменился с момента прошлой встречи. Да и сложно было бы его не узнать, если его портретами полгорода было завешено.

Только сейчас он не под вездесущими камерами и без грима. Почти человеческое нормальное лицо. Серая кожа, морщинки видны, темные тени под глазами, но взгляд всё тот же, цепкий, оценивающий. Таким взглядом смотрят на активы, которые могут пригодиться.

— Здравствуй, — говорит он сухо..

— Здравствуй, — отвечаю коротко, оставаясь у двери.

Сумку не снимаю с плеча. Я здесь не задержусь. Не хочу говорить с ним, но разве меня кто-то спрашивает.

Он изучает меня несколько секунд. Я — его.

Отец верен себе. Несмотря на уставший вид, выглядит безупречно. Костюм за несколько тысяч кредитов, идеальная осанка, часы, которые стоят как мамина квартира. Всё при нём.

— Проходи, садись, — кивает он на кресло.

— Я постою. Что тебе нужно? — не могу скрыть агрессию в голосе.

Ненавижу его! Бросил нас, и плевать ему было, как мы живем и на что. Пока для красивой картинки не понадобилась взрослая умница-дочь.

Отец усмехается одними уголками губ. Подходит к столу, садится сам в кресло для посетителей, жестом указывая на второе. Демонстративно располагается с удобством, показывая, что время терпит. Классный приём, в его репертуаре.

Показушник!

— Дело есть к тебе, Юля, — наконец произносит он. — Важное. Присядь, не стой столбом. Я не кусаюсь.

Делаю шаг вперёд, но не сажусь. Опираюсь рукой о спинку кресла, сохраняя дистанцию.

— Я слушаю.

Он вздыхает, будто я капризный ребёнок, который мешает важному взрослому разговору.

— Как мать?

Вопрос звучит так неожиданно, что я теряюсь на секунду. Спрашивает, будто мы вчера виделись, будто имеет право.

— Нормально, — отвечаю сухо.

— Ну зачем ты врешь? — щурится он. — Кредит за магазин до сих пор висит. Я в курсе.

Конечно, в курсе. Он всегда в курсе того, что может использовать. Только ни разу не помог.

— Тебя это не касается.

— Касается, Юля.

Он подаётся вперёд, в его глазах появляется то самое холодное, расчетливое выражение, которое я помню с детства.

Внутри всё холодеет. Я знаю эту интонацию. Именно таким тоном он когда-то уговаривал маму подписать бумаги, после которых она осталась почти ни с чем после развода. Тогда у него еще не было никакого желания заниматься воспитанием дочери, и он без споров отдал меня ей.

А потом было уже поздно. Я подросла и могла сама выбирать с кем мне жить. Тут он никак уже не мог повлиять.

— Говори прямо. Что тебе нужно?

— Садись, — повторяет он, на этот раз в голосе проскальзывают металлические нотки. — Разговор не на одну минуту.

Я сажусь. Нас разделяет узкая столешница. Отец выдерживает паузу, поправляет манжеты, и я понимаю — наслаждается моментом. Все эти годы он был где-то там, в своём мире политических игр, а сейчас снизошёл до меня и хочет, чтобы я это оценила.

— Ты проходила медобследование полгода назад, — начинает он. — В рамках общенациональной программы. На совместимость с технологиями ктааров.

Я помню. Очередная дурацкая инициатива правительства после того, как землян официально признали частью галактического сообщества.

Всех студентов поголовно таскали по кабинетам, брали анализы, что-то там сканировали. Я тогда даже не обратила внимания — очередная бюрократия. Но отказ от дальнейшего участия подписала. Меня не вдохновляли далекие миры.

— И? — спрашиваю настороженно.

— Ты подходишь, — он смотрит мне прямо в глаза. — По всем параметрам. Идеальная совместимость, редкий процент.

— Подхожу для чего?

Отец не отвечает сразу. Достаёт из внутреннего кармана пиджака тонкую электронную папку с гербом Объединённого Правительства, кладёт на стол передо мной. На голографическом экране мелькают строки, графики, официальные печати.

— Программа интеграции с технологией ктааров, — поясняет он.

Ктаары. Конечно, слышала. О них только ленивый не говорит в последнее время — высокоразвитая раса, которая избирательно делится технологиями.

Хвосты эти их знаменитые, которые почти живые. Говорят, невероятное достижение, гибрид биотехнологий и чёрт знает чего ещё.

Земле ктаары предложили экспериментальную программу — тестирование этой своей технологии на добровольцах.

Они немногим расам подобное предлагали. Поэтому у нас трубили об этом на всех каналах уже не один месяц. Готовились к запуску пилотной группы, насколько я помню. Новости я тоже мельком смотрела.

Меня сейчас больше учеба занимала. Последний курс впереди.

— Я не доброволец, — говорю твёрдо. — Раз смотрел мои результаты, то и это должен был заметить. Я отказалась ещё на этапе предварительных опросов.

— Знаю, — кивает он спокойно. — Тогда ты могла отказаться. Сейчас — нет.





2. Ультиматум


Меня прошибает ледяным колом прямо в грудь.

— Что значит «нет»?

Он медленно, смакуя момент, открывает папку и разворачивает экран ко мне. На нём копия какого-то документа, официального бланка с подписями.

— Контракт, — поясняет отец. — Подписан тобой неделю назад.

— Я ничего не подписывала!

— Подписывала, — усмехается он. — Не глядя, как обычно. Помнишь заявление в деканат на оформление социальной стипендии? Бланк, который тебе дали вместе с остальными бумагами? Внизу мелким шрифтом было согласие на участие в программах межгалактического обмена. Ты даже не прочитала, Юля. А зря.

Я смотрю на экран и не верю своим глазам. Там действительно моя подпись. И дата, когда я действительно подавала документы на стипендию, потому что деньги были нужны позарез.

— Это… незаконно, — выдыхаю я. — Так не бывает, чтобы в одной бумаге…

— Бывает, — резко перебивает отец. — Если те, кто составлял договор, знают своё дело. А я знаю, Юля. Я в этом варюсь не первый год, как ты помнишь.

Я вскакиваю, отталкивая кресло так, что оно с грохотом отъезжает к стене.

— Ты подстроил это! Ты специально!

— Сядь, — его голос становится жёстким и острым, как лезвие ножа. — Сядь и выслушай до конца.

— Да пошёл ты! — выплёвываю я, разворачиваясь к двери. — Ты не можешь меня заставить!

— А мать?

Я замираю.

Он не двигается с места, сидит в кресле, поправляя галстук. Спокойный, уверенный в себе. Козёл!

— У твоей матери, — говорит он размеренно, — кредит в банке «Галактик-Финанс». Двести сорок тысяч. Плюс проценты. За её книжный магазинчик, который давно уже убыточен, и за квартиру, которая официально в залоге. Ты знала, что она перекредитовалась полгода назад?

Знала. Мама скрывала, но я видела её лицо, когда приходили счета. Видела, как она продала свои украшения, единственную ценную вещь — бабушкины серьги.

— Если ты не выполнишь условия контракта, — продолжает отец, — наступят санкции. Штрафные выплаты, неустойка. Где ты возьмешь деньги? Банк имеет право изъять имущество. Квартиру. Магазин. Всё, что есть у твоей матери. И знаешь, что самое забавное? — он мерзко улыбается. — Я акционер этого банка. Крупный. И могу повлиять на решение… или не повлиять. В зависимости от твоего выбора.

У меня подкашиваются ноги. Хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

— Ты… тварь.

— Я политик, — спокойно поправляет он, и я слышу в этом эхо тех же слов, что говорила мама когда-то, когда пыталась объяснить мне, почему они развелись. — Мне нужен весомый и красивый инфоповод, чтобы перекрыть ту неприятную историю. А тут такое совпадение. Моя дочь-героиня, добровольно улетает тестировать технологии будущего. Идеальный заголовок.

Приподнимает он бровь.

— А твоей матери нужно закрыть кредит. Контракт предусматривает щедрую компенсацию семьям участников. Это так, для справки. Ее долг закроют, она получит выплаты, вам потом хватит до конца жизни.

— И ты будешь чистеньким, — выдыхаю я с ненавистью. — Любящий политик-отец и его дочь — первопроходец.

— Именно, — не отводя взгляда, ухмыляется этот скользкий гад. — Всё честно. Ты получаешь средства для матери. Я получаю очки для себя. Рыночные отношения, ничего личного.

Я смотрю на него и вижу чужого человека. Видела ли я когда-нибудь своего отца? Был ли он вообще?

— А если я откажусь? — спрашиваю тихо. — Просто плюну и уйду?

— Тогда, — он поднимается, поправляет пиджак, — через месяц вы с матерью останетесь на улице. Без жилья, без средств и с кучей долгов, которые будут расти как снежный ком. Я позабочусь, чтобы никто не помог. Никаких кредитов, никакой работы. У меня достаточно связей, дочка, — тяжело придавливает меня своим взглядом.

Потом подходит ко мне почти вплотную.

— Ты сильная, Юля, — говорит он почти ласково. — Всегда была. Выдержишь. А мать твоя — нет. Ты ведь помнишь, что у нее больное сердце. Зачем ее лишний раз расстраивать? Ты этого хочешь?

Я молчу. В горле ком, который невозможно проглотить.

Он кивает, будто я уже согласилась, и направляется к двери. У самого порога останавливается, оборачивается.

— В понедельник в восемь утра с вещами у центрального входа. Пришлю за тобой машину. Не опаздывай.

Его рука уже на дверной ручке, когда я нахожу в себе силы выговорить:

— И это всё? Всё что ты мне хотел сказать? Хороший отец! Просто идеальный!

Он поворачивается и смотрит на меня долгим нечитаемым взглядом.

— Ты подходишь под эту чертову программу, и ты примешь в ней участие, Юля. А остальное неважно. Рад был тебя увидеть.

Дверь закрывается за ним с противным хлюпающим звуком.

Я стою посреди комнаты, и меня трясёт. Только сейчас замечаю, что вцепилась в спинку кресла так, что ногти оставили вмятины в кожзаме.

Достаю коммуникатор. Мама берёт трубку после второго гудка, её голос звучит бодро, но я слышу знакомую тревожную хрипотцу. Опять давление.

— Юлечка! Ты что так поздно? Сколько можно заниматься? Сегодня суббота. Приезжай, я пирог испекла…

— Мам, — перебиваю я и замолкаю.

Что я могу ей сказать? Что мой отец, а ее бывший муж только что уничтожил мою жизнь, чтобы спасти свою шкуру? Что я улетаю неизвестно куда, к неизвестно кому, тестировать неизвестно что?

— Всё хорошо, мам, — говорю я как можно ровнее. — Просто соскучилась. Завтра заеду, ладно?

— Конечно, Юлечка, конечно. Я жду.

Я отключаю связь и смотрю в окно. За стеклом московский вечер зажигает огни, где-то там, в центре, наверняка уже сверкают неоновые вывески, летают глайдеры, люди спешат по делам. Обычная жизнь, про которую мне придется забыть.

Опускаюсь в кресло и закрываю глаза. В ушах всё ещё звучит безжалостный мужской голос:

«Я читал отчёт. Ты подходишь под программу, и ты примешь в ней участие».





3. Выбор


Понедельник настал слишком быстро. Утром я не завтракала. Кусок в горло не лез.

Мама провожала меня с улыбкой, думая, что я на учёбу. Я смотрела в ее родные, уставшие глаза и думала: если это цена, то я её заплачу.

Не решилась сказать ей даже полуправду. Потом. Позвоню уже по факту. Мне хотелось максимально оттянуть неприятные новости.

Присланный отцом глайдер забрал меня от центрального университетского входа и отвез куда-то на окраину города. Прямо в поле высился огромный новейший комплекс, который раньше был военным аэродромом.

Теперь здесь высились серебристые ангары с символикой Объединённого Правительства Земли и чужой, незнакомой вязью, которая, как я поняла, была языком тех самых ктааров. Странно, что не всеобщий, который теперь все старательно учили, начиная со школы.

Участников собралось много. Что удивило, так то, что это были в основном девушки.

Нас построили в длинную очередь. Девушек было много, несколько сотен, наверное. Разные: кто-то взволнованно перешёптывался, кто-то, наоборот, стоял с каменным лицом, кто-то плакал, прощаясь с родными, которые толпились за ограждением.

Я смотрела на них и чувствовала себя пустой. Ни страха, ни надежды. Только усталость и глухое раздражение на отца, на себя, на всю эту ситуацию.

Он, кстати, появился здесь. С толпой репортеров и камер. Встретил, демонстративно обнял меня и толкнул длинную эмоциональную речь про ответственность и долг каждого землянина сделать все для своей родной планеты. И, как он не отговаривал, но его дочь готова выполнить свой гражданский долг. И он гордится моим выбором.

Я слушала этого лицемера и скрежетала зубами от злости. Хорошо хоть улыбаться от меня не требовалось и вопросов мне не задавали. Должно быть отец подстраховался.

На нас оглядывались, показывали пальцем из толпы участниц. Это тоже не добавляло мне настроения. Выскочек нигде не любят.

Вот и сейчас уже в очереди я продолжала ловить откровенно враждебные и просто любопытствующие взгляды.

Плевать! Я здесь не для этого.

Документы, медосмотр, снова документы, сканеры, какие-то опросы. Нас разделили на группы, пронумеровали, выдали одинаковые серые комбинезоны. К обеду я уже не помнила, как меня зовут, только номер на браслете: 887.

— Группа девять, проходим в сектор Б, — раздался механический голос из динамиков.

Нас повели длинным коридором. Стены здесь были из необычного материала — матово-серые, с пульсирующими голубыми прожилками, будто живые. Воздух пах тоже непривычно. Ктааровские технологии, наверно.

Против воли, мне стало интересно.

— Сейчас вы пройдёте финальный этап отбора, — объявила женщина-координатор в строгом костюме, останавливая нашу группу перед массивными герметичными дверями. — Те, кто его пройдёт, получат возможность участвовать в программе, где будут тестироваться приживаемость имплантов ктааров у землян. Вас будут обучать ими пользоваться и будут смотреть на динамику адаптации. Остальные останутся в запасе. Вам дадут ещё один шанс через полгода.

Она говорила очень обтекаемо. Ни слова о том, как именно будет проходить этот финальный этап. Ни что нам делать.

— А как мы поймём, что прошли? — спросила какая-то девушка сзади.

— Если ктор, так называется имплант, отреагирует, вы это поймёте, — спокойно ответила координатор и жестом приказала открывать двери.

За ними оказался ангар. Огромный, уходящий вдаль, заполненный рядами прозрачных контейнеров. В каждом что-то серое и пушистое.

Да это же хвосты! Те самые, что у каждого ктаара были. Только почему-то бесцветные совсем.

Они висели в какой-то жидкости или газе, неподвижные, безжизненные на первый взгляд. Тишина стояла такая, что закладывало уши.

— Просто идите по светящейся дорожке, — продолжила инструктировать нас координатор, указав на пол, где зажглась узкая полоса. — Не останавливайтесь, не касайтесь контейнеров. Просто идите. Всем понятно?

Она дождалась нашего нестройного утвердительного хора. А потом кивнула и закрыла двери.

— Пойдете по одному, — строго посмотрела она на нас.

Первая девушка скрылась за дверями. Потом еще одна. Мы вслушивались, но до нас не долетало ни звука.

Одна за другой участницы отправлялись на испытание. Никто не возвращался.

— Процедура займёт некоторое время, — сказала координатор, когда наша группа начала редеть. — Те, кто не прошёл, выходят через запасной выход.

Я оказалась в хвосте очереди. Стояла и смотрела на эти ряды и думала: неужели это и есть великая технология ктааров? Выглядят как жуткие музейные экспонаты или декорации для фильма ужасов.

— Группа девять, последние десять человек, — объявили из динамиков.

Моя очередь подошла. Я шагнула на светящуюся дорожку и двери передо мной раздвинулись.

Тишина давила на уши. Мои шаги звучали предательски громко. Я шла мимо контейнеров, стараясь не смотреть на них.

Я не пугливая, но… как же здесь было жутко. Чудовищно просто!

Вот облом будет для папочки, если я не пройду. Он, очевидно и не знал про еще одно испытание.

Я шла, не останавливаясь, как и было приказано. Сдерживала себя, чтобы не побежать. Так хотелось скорее покинуть это страшное место.

Наконец, я поняла, что мне напоминают эти неживые хвосты в контейнерах. Кладбище. Вот такое жуткое инопланетное кладбище со стеклянными гробами. Как бы я не старалась удерживать взгляд прямо, краем глаз всё равно видела серые, бледные, мёртвые пушистые тела имплантов-кторов.

Я шла дальше, превозмогая страх. Ни один не шелохнулся, ни один не проявил никакого интереса ко мне.

Можно выдохнуть? Я не прошла?

Дорожка почти закончилась. Вот уже и выход маячит, а хвосты всё молчали.

Ничего.

Ни один не отреагировал.

Я не знала, хорошо это или плохо. Координатор говорила: если отреагирует — поймёшь.

А если нет? Значит, в запас? Ещё полгода ждать, а потом снова? И что тогда с мамой? Что тогда с кредитом?

Я почти дошла до конца дорожки, когда услышала непонятный шум. И он шел не от рядов в ангаре.

Стук.

Глухой, ритмичный. Он доносился откуда-то слева, из-за матовой перегородки, за которой виднелась ещё одна закрытая секция.

Туда-тук. Туда-тук. Туда-тук.

Я остановилась, невольно поворачивая голову на звук.

— Не останавливайтесь, — раздался голос сверху, и я вздрогнула. — Идите дальше.

— Там кто-то есть? — спросила я непонятно у кого, кивая на перегородку.

Но мне не ответили.

А стук не прекращался. Он звучал все отчаяннее и громче, почти панически, будто внутри билось живое существо, которое рвалось из смертельной ловушки на волю.

— Идите, — повторил незнакомый голос жёстче.

Я сделала шаг к выходу, но стук стал еще громче. Я снова оглянулась.

— Не задерживайте остальных! Проходите на выход, — ко мне уже спешила по дорожке наш куратор.

— Что здесь происходит?

Еще один властный мужской голос раздался откуда-то сбоку. Я повернула голову и увидела… незнакомого ктаара.

Живьем! Первый раз!





4. Бракованный


Ктаар выглядел, как вполне человеческий мужчина… И неуловимо отличался от землян.

Он стоял у входа в закрытую секцию, скрестив гармонично-бугристые руки на мощной груди.

Высокий, намного выше любого землянина. Широкие плечи, узкие бёдра, идеальная осанка.

Волосы… почему-то синие, насыщенного красивого цвета глубокого океана, уложены в сложную причёску, похожую на дреды, но более замысловатую, переплетённую так, что казалось — это живой узор.

И внутри этих прядей время от времени пробегали крошечные электрические искры, голубоватые, едва заметные.

Очень красиво. И сам он красивый. Всё в нём красиво было, в этом здоровенном гармонично-сложенном инопланетянине — мужская такая, хищная насыщенная красота.

Вообще-то это для меня совсем не свойственно — но я напрочь залипла на совершенном образце идеальной мужественности, на долгие три секунды.

Потом моргнула и перевела взгляд на другую характерную деталь, по которой я и поняла, что это ктаар.

Ведь главное было не в его волосах.

Из-за широкой мужской спины выглядывал… хвост! Синий, пушистый, с чёрными широкими полосками, которые оплетали его по спирали. Хвост плавно изогнулся, будто жил своей жизнью, но в этом простом движении чувствовалась опасность и сила.

Этот, сине-чёрный хвост — в смысле ктор, так их при нас назвали — настолько отличался своей хищной силой и энергией от тех серых, мимо которых я шла… Неудивительно, что мне показалось то, что я видела в коробках — кладбищем.

Одного взгляда на пушистый гибкий ктор было достаточно, чтобы понять — вот так это инопланетное чудо и должно выглядеть.

Я снова уставилась на высокого мужчину.

Обалдеть просто. Я действительно на него смотрю.

Ктаар. Настоящий, живой!

И он пристально разглядывал меня.

Тёмные глаза, почти чёрные, в которых горело что-то нечеловеческое и пугающее в своей властности, остро смотрели на меня.

Мне резко стало не по себе. И в то же время, странное тепло разлилось в груди и по спине, будто кто-то погладил меня ласково широкой горячей ладонью.

— Раа Киан, — мгновенно вытянулась по струнке куратор, глядя на синеволосого. — Группа девять. Процедура отбора. Кандидатка задержалась, но…

— Я слышал шум, — перебил он низким глубоким голосом. — Что там с бракованными?

— Всё в штатном режиме, — быстро ответила координатор. — Список на утилизацию утверждён, через два дня…

Звук между тем стал совсем невыносимым.

Теперь это был уже и не стук, а настоящее беснование.

Там, за стеной, явно что-то живое металось, билось, пыталось вырваться. И от этого становилось еще страшнее. Что же там за зверь такой дикий?

Синеволосый ктаар перевёл взгляд на перегородку, потом снова на меня.

— Откройте дверь, — приказал он.

— Но, раа Киан, это секция бракованных, туда нельзя, правила…

— Я сказал — откройте, — резко перебил он.

Голос он не повысил, но в нём появилась такая ледяная сталь, что координатор побледнела и бросилась к пульту.

Двери в закрытую секцию разъехались в стороны.

Внутри было темно, только ряды контейнеров светились тусклым голубым светом. Большинство хвостов внутри были неподвижны — серые, бледные, они висели в своей среде, не проявляя признаков жизни.

Но один… В дальнем конце, в контейнере металось нечто.

Один буквально сходил с ума в своей прозрачной клетке.

Хвост бился о стенки, скручивался, разворачивался, снова бился, и этот стук я слышала через весь ангар.

— Подойди, — приказал раа Киан.

Я не сразу поняла, что он обращается ко мне.

— Я?

— Подойди к нему, — повторил он, полоснув по мне острым взглядом.

Он это серьезно? Хочет чтобы я…

Но внутри вдруг что-то отозвалось на этот отчаянный зов бракованного ктора…

Так некстати вспомнилось, как меня в детстве ругала мама за каждую бездомную зверушку, что я приносила к нам в квартиру. А я не могла пройти мимо даже самого страшненького облезлого котенка. Всех тащила домой, выхаживала и искала потом новый дом для спасенных.

Вот и сейчас, что-то внутри дрогнуло.

Я шагнула внутрь секции. Потом сделала ещё шаг, медленно приближаясь к беснующемуся внутри контейнера ктору. С каждым моим шагом стук становился громче, безумнее, отчаяннее.

И вдруг, когда до контейнера оставалось метра три, всё стихло.

Резко. Будто выключили звук.

Я замерла. Хвост внутри застыл тоже. Он висел в центре контейнера, неподвижный, и я вдруг поняла, что он смотрит на меня. У него не было глаз, но он смотрел. Не знаю как, но он видел меня, чувствовал, что я рядом.

— Ещё ближе, — тихо сказал раа Киан за моей спиной.

Я сделала маленький осторожный шаг.

Хвост медленно изогнулся. Кончик его дрогнул, потянулся ко мне сквозь прозрачную стенку. Это было невероятно красиво. Идеально выверенное движение, полное доверия и… выбора.

— Невозможно, — выдохнул кто-то из появившихся сопровождающих. — Тридцать лет без реакции. И вдруг эталонную позу выдаёт… Он же списан. Уже в утверждённых списках на утилизацию.

— Готовить к приживлению, — раздался приказ раа Киана.

Его властный голос я уже не спутаю ни с чьим.

— Но, раа Киан, — запротестовал кто-то, — это невозможно! Он бракованный, процедура не предусматривает…

— Я сказал — готовить.

Обернувшись, я увидела, как он смотрит на меня. Тяжёлый, пронизывающий взгляд, в котором я увидела мимолетную тень изумления. Я удивила этого ктаара.

— Всю ответственность беру на себя, — коротко и резко обронил он. — Я сам поставлю в известность руководителя аналитической службы. Вопросы?

Вопросов ни у кого больше не было, за исключением меня. Но я не решилась озвучить их вслух.

А ктаар вдруг шагнул ко мне. Близко. Очень близко.

Какой же он высоченный и здоровенный! И красивый, — снова до мурашек по спине осознала я. Очень красивый. И явно сильный очень. Плечи вон какие широкие, а под строгой плотной формой угадывается умопомрачительный рельеф…

Запрокинув голову, я завороженно наблюдала, как искры пробегают в синих волосах. Синий хвост медленно качнулся в мою сторону, но прикасаться не стал.

А вот бракованный ктор в контейнере тут же откликнулся — дрогнул, потянулся уже более настойчиво, привлекая к себе внимание.

— Как тебя зовут? — спросил меня раа Киан.

— Юлия, — ответила я срывающимся голосом.

Рядом с таким громилой удивительно, что я вообще смогла говорить.

— Тиа Юлия, — непривычно мягко произнёс он, и это «тиа» прозвучало странно и даже как-то интимно. — Запомни этот момент. Твой ктор только что выбрал тебя. Вполне возможно это изменит всю твою жизнь.

Да уж, изменит, — мысленно вздохнула я, отводя глаза. Уже изменило.

А ктаар резко развернулся и ушёл, не оглядываясь больше. Вокруг меня засуетился персонал.

— Пойдёмте, кандидатка. Нужно готовиться к процедуре приживления…

И меня настойчиво подтолкнули в другую дверь.





5. Процедура


Процедуру приживления назначили на следующий день, что меня не очень обрадовало. Трястись теперь весь вечер и утро. Лучше бы уж все и сразу.

А пока меня поселили в небольшой стерильной комнате. Белые стены, минимум мебели, огромное окно, за которым открывался вид на космопорт. Там сновали люди, техники, мелькали фигуры ктааров, взлетали и садились корабли.

Я смотрела на всё это и пыталась вспомнить всё, что знала об этой расе, чтобы хоть как-то заглушить волнение. Информации было не так много. Ктаары не спешили раскрывать свои секреты, а земные СМИ пережевывали одно и то же годами.

Первое: они высокоразвитые. Очень. Когда человечество только осваивало ближний космос и радовалось полётам на Марс, ктаары уже тысячелетиями бороздили галактику. Их технологии, особенно эти хвосты, кторы, считались чудом биоинженерии, которое землянам не повторить ещё очень долго.

Да и ни одной расе пока тоже. Только ктаары могли их делать и приживлять.

Второе: они избирательны. Не со всеми мирами вступают в контакт, не всем дают технологии. Земле повезло, если можно так сказать. Так говорили в новостях.

Ктаары сочли нашу цивилизацию достаточно перспективной для программы интеграции.

Третье: касты. Об этом писали редко, но я помнила какой-то научно-популярный фильм, который крутили по каналам, когда объявили о программе.

Ведущий — увлечённый парень с дурацкой причёской — рассказывал:

— Ктаары — не просто раса, а строго кастовое общество! Цвет хвоста определяет всё: профессию, статус, потенциал и многое другое, что нам до сих пор неизвестно. Известно только, что синие — это военные. Красные — учёные. Белые, серые, серебристые — высшие чиновники, лидеры и прочее. Остальные цвета — пока загадка. А эти полоски на хвосте — маркер потенциала! Чем темнее и шире, тем выше твой потолок. Представляете? У них всё написано на хвосте!

Я тогда посмеялась над его восторгом. Теперь невольно вспоминала синий хвост того ктаара в ангаре и сравнивала. Чёрные полосы широкие, почти полностью перекрывающие синеву. Высший потенциал, значит. Военный.

Внутри что-то странно ёкнуло при мыслях об этом ктааре. И почему-то внизу живота потеплело. Сразу перед глазами возникла его высокая мощная фигура, красивое строгое лицо и низкий властный голос.

И это его «тиа Юлия»… По коже даже мурашки побежали.

Я встряхнулась.

Так, не будем о нём. Что еще я знаю про них?

Ещё я знала про программу интеграции. Ту, что объявили официально несколько месяцев назад. Для неё и проводилось масштабное исследование молодежи.

Как нам объяснили для приживления этого ктора-хвоста подходят не все, и не любого возраста.

Границы очень узкие.

Ктаары предлагают землянам уникальную технологию. Добровольцы пройдут отбор, получат импланты, а потом будут учиться у лучших специалистов ими управлять. А ктаары будут смотреть и оценивать приживаемость и потенциал.

Участники программы станут мостом между цивилизациями. Звучало красиво. Героически.

Только вот я не хотела быть героиней. Совсем.

Я помнила плакаты, развешанные по университету несколько месяцев назад: «Стань частью будущего!», «Технологии ктааров — твой шанс!», «Межгалактическое сотрудничество начинается с тебя!».

Тогда я проходила мимо, даже не замедляя шаг. Мне не нужны были чужие технологии. У меня была мама, учёба, планы на будущее.

Я невольно вспомнила процедуру выбора ктора…

Как он, бедняга, метался в том боксе… Его «взгляд» на меня, если можно так сказать о хвосте — ощутила ведь я его. Всем нутром прочувствовала.

Вот зачем он меня выбрал? Чего ему там в боксе его не сиделось?

Не случись этого, я бы уже дома была. И все закончилось, как страшный сон…

А ктора бы утилизировали уже…

Эта мысль меня отрезвила. Ошпарила просто. Там, в контейнере, когда я подошла, он словно ждал меня. Именно меня. Будто знал, что я приду.

Я его чувствовала… живым? Пожалуй, это самое верное чувство.

Живой он. Однозначно. И я не могу его теперь бросить.

Где-то глубоко внутри, под слоем страха и злости на отца, пробуждалось новое чувство.

Любопытство? Азарт?

Что-то тёплое, что заставило меня не убежать из того ангара, а остаться и смотреть на дикий беснующийся хвост, который тянулся ко мне сквозь стекло.

За окном космопорта взлетел корабль. Огненный шлейф разрезал темнеющее небо. Где-то там, за этим небом, была планета Ктаар. Через несколько дней я возможно полечу туда. Это нам тоже объясняли перед последним испытанием.

Я знала о ктаарцах достаточно, чтобы опасаться.

И слишком мало, чтобы понимать, что меня ждёт на самом деле.

Утром я проснулась от собственного крика.

Мне снились хвосты. Огромные, разноцветные почему-то, они обвивали меня со всех сторон, и я не могла пошевелиться, не могла дышать…

— Доброе утро, кандидатка 887, — раздался механический голос из динамика. — Ваш завтрак через тридцать минут. Рекомендуется лёгкая пища перед процедурой.

Я села на кровати, вытирая холодный пот со лба. Руки дрожали. За окном всё так же кипела жизнь космопорта. Солнце ярко бликовало на корпусах кораблей.

Я включила новости на планшете. Просто чтобы отвлечься, чтобы не думать о предстоящем.

И сразу же его увидела.

Отец.

Он смотрел с голографического экрана с той самой лицемерной улыбкой, которую я ненавидела всю жизнь. Широкая, уверенная, «я свой парень» улыбка политика, который хочет понравиться избирателям.

Заголовок гласил: «Дочь сенатора Соколова прошла жёсткий отбор в программу интеграции! Эксклюзивное интервью».

Да, чтоб тебя! Вылез все-таки, поганец!

— ...да, это большая честь — представлять Землю, — вещал отец, поправляя идеально завязанный галстук. — Юлия всегда стремилась к новым знаниям, к открытиям. Она сама приняла это решение, и я как отец горжусь её выбором.

— Говорят, отбор был очень сложным, — вставила журналистка.

— О, вы даже не представляете! — отец картинно закатил глаза. — Медицинские тесты, психологические нагрузки, финальный этап с этими удивительными хвостами-кторами. Но моя дочь справилась. Она у меня сильная, вся в меня. Горжусь ей.

Я выключила звук, но картинка осталась. Отец улыбался, кивал, жестикулировал… Идеальный, тошнотворный образ заботливого родителя, чья дочь-героиня улетает в неизвестность, чтобы прославить Землю.

Меня затошнило.

Он точно знает, что я ещё не прошла процедуру, но уже подсуетился и дал интервью. Для него я просто красивый заголовок. Способ отмыться от своих тёмных делишек.

Я представила, как позвоню ему. Скажу всё, что о нём думаю. В деталях, с эпитетами, с теми словами, которые копились все эти годы.

Вместо этого я набрала маму.

Она ответила сразу. Всегда так делала, будто ждала моего звонка круглые сутки.

— Юлечка! — её лицо осветилось улыбкой, и у меня сжалось сердце.

Мама выглядела уставшей — синяки под глазами, волосы кое-как собраны в пучок.

— Ты так рано звонишь! Всё хорошо?

— Всё отлично, мам, — сказала я, и голос не дрогнул. Ни разу. — Я хотела сказать тебе кое-что важное.

— Что-то случилось? — она сразу напряглась.

— Я... Мама, я приняла решение. Участвую в программе интеграции с технологией ктааров, — произнесла я на одном выдохе.

Мама побледнела. Я видела, как её пальцы вцепились в коммуникатор.

— Юля... но ты же говорила... ты же не хотела...

— Я передумала, — перебила я как можно более уверенно и бодро. — Не понимала раньше. Это просто потрясающая возможность, мам. А сейчас мне предложили снова, и я согласилась. Технологии ктааров — это же будущее. Мне скоро сделают имплант, я увижу другие планеты. Это шанс, от которого нельзя отказываться.

— Доченька... — мамин голос дрогнул. — Ты уверена? Это же навсегда, наверное. Эти хвосты... они же не отключаются, говорят...

— Уверена, мам. И потом... — я сделала паузу, подбирая слова. — Ты же знаешь наши кредиты. Программа даёт хорошие выплаты семьям участников. Ты сможешь закрыть долги, отдохнуть, поправить здоровье.

— Если ты из-за этого… Юля, не смей из-за денег! — мама почти закричала. — Я не позволю, чтобы ты...

— Мам, — я оборвала ее как можно мягче, уверенным тоном, — это не только из-за денег. Хотя и из-за них тоже. Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. И я правда хочу попробовать. Это... очень интересно. Правда.

Мама замолчала. В её глазах стояли слёзы.

— Ты похожа на отца, — сказала она наконец тихо. — Такой же упрямый взгляд, когда решение уже принято.

Я внутренне содрогнулась от этого сравнения, но вида не подала.

— Я на тебя похожа, мам. И поэтому справлюсь.

Она слабо улыбнулась.Потом спохватилась.

— А как же вещи, Юля? Когда ты улетаешь? Может мне что-то надо привезти тебе?

— Скоро. Не знаю точно. Но ничего не надо. Тут все есть, и нас просили не брать ничего лишнего, — уверенно соврала я. — Такие условия программы. Свяжусь еще с тобой, как будет возможность.

— Береги себя, доченька.

— Ты тоже, мам. Люблю тебя.

Я отключила связь и долго сидела, глядя в одну точку. Ложь далась легче, чем я думала. Наверное, потому что я давно привыкла защищать маму от правды.

В дверь постучали ровно в двенадцать.

— Кандидатка 887, — ктаар в серебристой форме, с бледно-красным хвостом жестом пригласил следовать за ним. — Процедура через час. Нужно подготовиться.

Я шла за ним по длинным коридорам, и с каждым шагом сердце билось всё быстрее. Мы миновали несколько постов контроля, лифт, ещё коридор и оказались в большом помещении, похожем на футуристическую операционную.

Там было светло и холодно. Пахло больницей. Посередине стояла большая прозрачная капсула, внутри которой мерцал голубоватый свет. Рядом суетились люди и ктаары в медицинских костюмах.

— Ложитесь, — сказал мне техник, указывая на капсулу, его хвост сделал то же самое.

Я зависла на мгновение, но потом быстро разделась до белья, как велели, и легла внутрь. Поверхность была мягкой, тёплой, почти живой. Голова утонула в специальном углублении, руки мои уложили по швам.

— Расслабьтесь, — прозвучал голос откуда-то сверху. — Процедура безболезненная. Вы просто уснёте, а проснётесь уже с ктором.

Я хотела спросить, больно ли потом, что я буду чувствовать, сколько длится восстановление, но крышка капсулы уже начала закрываться, а в лицо ударила струя прохладного воздуха с примесью сладковатого газа.

— Считайте до десяти, — посоветовал кто-то.

— Раз... два... три...

Сознание поплыло. Я видела сквозь полупрозрачную крышку, как надо мной склонились темные фигуры, как замелькали инструменты...

— ...семь... восемь... де...

Темнота.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь.

Потолок. Белый. Знакомый. Комната в центре адаптации. Я вернулась?

Попыталась пошевелиться и замерла.

Что-то было не так. Что-то изменилось.

Осторожно, боясь сделать резкое движение, я повернула голову. И увидела… свой хвост!





6. Молчун


Моя новая конечность лежала рядом со мной на кровати, изгибаясь плавной красивой дугой. Кончик хвоста подрагивал, будто он тоже только что проснулся и осознавал себя.

Но главное было не в этом.

Главным шоком стал цвет.

Хвост потерял свою бледность. Совсем не таким я видела его в контейнере. Сейчас он сиял. Ярко-розовый, насыщенный, сочный — такой цвет бывает у экзотических цветов или у закатного неба над океаном. А еще тёмные полосы, почти чёрные, оплетали его по спирали, и в них тоже чувствовалась сила и глубина.

— Ничего себе, — выдохнула я.

Хвост дрогнул, будто услышал мой голос, и кончик его чуть приподнялся, поворачиваясь ко мне.

Ох, мамочки! Я думала, что я готова к этому, но нет. К такому вряд ли кто-то из землян был готов.

Спокойно, Юля. Главное спокойствие.

Я медленно села на кровати, и тут же почувствовала тяжесть у основания позвоночника — непривычную, но не болезненную. Хвост уже был частью меня. Я чувствовала его так же отчётливо, как руку или ногу. Чувствовала, как он… ждёт моего прикосновения.

Но я и сама невыносимо остро хотела его потрогать.

Я протянула руку и опасливо коснулась. Тёплый. Мягкий. Пушистый… Как у большой кошки. И в то же время упругий, сильный.

А хвост, словно только этого и ждал. Он быстро скользнул по моей руке и обвился вокруг моего запястья, нежно, осторожно, будто пробуя на вкус. Я так и застыла от прилива странных непривычных эмоций. Не моих.

Словно это он поделился со мной своей радостью от обретения долгожданного хозяина. Меня…

И все же, любопытство оказалось сильнее. Я встала с кровати, чтобы подойти к зеркалу, и удивленно раскрыла рот от нового открытия.

Мои волосы! Они… они теперь были розовыми! Такими же яркими, такими же насыщенными, как мой новый хвост!

Мой привычный темно-русый оттенок нигде не проглядывал. Вот это преображение! Этот факт почему-то вызвал даже больший шок, чем приживление хвоста.

У меня теперь розовые волосы. Так… привыкну. Не лишилась же я их. А цвет… ну так даже гармоничнее смотриться. Я еще покрутилась перед зеркалом, рассматривая себя с разных сторон, а потом подошла к нему вплотную, вглядываясь в своё отражение.

Лицо осталось моим, те же глаза, тот же нос, те же губы. Но волосы... и ещё что-то в глазах. Что-то в них новое появилось. Или просто свет так падает?

Я провела рукой по волосам, и хвост повторил движение, качнувшись в такт. Теперь мы были связаны с ним неразрывно.

Вот так быстро я поменялась просто кардинально. Теперь нужно выдохнуть и начать понемногу привыкать к этим переменам. Надеюсь, дальше все будет не так быстро и резко.

— Ну что, — сказала я своему отражению, — посмотрим, что там дальше.

Хвост согласно качнулся.

Сказала, но так и не смогла отойти от зеркала, не в силах отвести взгляд от собственного отражения. Розовые волосы, розовый хвост — это было так дико, так необычно, что я никак не могла это осмыслить до конца.

Хвост тем временем жил своей жизнью. Он медленно покачивался в воздухе, кончик его выписывал ленивые восьмёрки, будто хвост изучал пространство вокруг. Иногда он замирал, а потом снова начинал движение.

— Ты как настоящий, — сказала я вслух и сама удивилась своему порыву.

Разговариваю с хвостом. Нормально. Но как-то же надо налаживать коммуникацию. Нам ничего не объясняли еще про это.

Я протянула руку и осторожно коснулась хвоста. Шерстинки, если это можно было назвать шерстью, красиво переливались на свету, каждая отдельно, каждая живая и настоящая. Провела ладонью вдоль хвоста, и он демонстративно выгнулся навстречу, подставляясь под мою руку.

Нам говорили, что кторы — это сплав нанотехнологий и внеземной инженерии. Высокотехнологичный имплант, интерфейс для связи с техникой ктаарцев.

Никто не упоминал, что они будут выглядеть настолько... живыми.

Я поднесла хвост ближе к лицу, рассматривая шерстинки. Они были тонкими, почти невесомыми, но я видела каждую. Тёмные полосы на розовом фоне — настоящий окрас, как у зебры или тигра. Шерсть там была темнее, гуще, и на границе розового и чёрного не было резкого перехода — один цвет плавно перетекал в другой.

Я провела по ним против роста, и хвост возмущённо дёрнулся, кончик его хлестнул по воздуху. Я засмеялась неожиданно даже для себя самой.

— Ой, извини, не буду больше. Ты что, чувствуешь?

Хвост медленно, с достоинством, расправил примятые шерстинки и снова потянулся ко мне, уже осторожнее, будто проверяя, не обижу ли снова.

Я уже увереннее погладила его, на этот раз правильно, по росту. Хвост расслабленно изогнулся, кончик его подрагивал от удовольствия.

— Ты как кот, — усмехнулась я. — Ласковый, но своенравный. Будешь царапаться, если что не так?

Хвост чуть приподнял кончик, будто пожимая плечами. Мол, посмотрим на твоё поведение.

Я гладила его и не могла остановиться. Это было завораживающе — чувствовать под пальцами живую плоть, которая была частью меня, но при этом имела собственную волю.

— Но как? — выдохнула я, разглядывая розовые ворсинки.

Они переливались на свету, мягко блестели, совсем как у настоящего живого существа.

Хвост дрогнул, кончик его приподнялся, будто прислушиваясь. Потом медленно, осторожно он потянулся к моему лицу и коснулся щеки. Провёл по скуле, по подбородку, словно изучая меня в ответ.

Я невольно улыбнулась.

— Щекотно же, — сказала я, и хвост тут же убрался, но через секунду снова потянулся, уже к моей руке, и принялся тереться о ладонь, как кот, требующий ласки.

— Ты что, понимаешь меня? — удивилась я.

Никакого ответа, конечно, не последовало. Но хвост продолжал тереться о руку, подставляя то один бок, то другой, и я поймала себя на том, что снова глажу его уже совершенно осознанно, как домашнего питомца.

— Красивый такой… — задумчиво произнесла я, и хвост довольно качнулся. — И цвет у тебя... очень яркий. Интересно, что этот цвет означает.

Хвост замер на секунду, а потом потянулся ко мне, собственнически обвился вокруг талии, словно обозначая свою территорию.

Я засмеялась.

— Слушай, а как мне тебя называть? — спросила я, поглаживая пушистый кончик. — У тебя есть имя?

Хвост задумался. По крайней мере, мне показалось, что он задумался — он замер, слегка подрагивая, будто перебирал варианты. Потом отрицательно покачался из стороны в сторону.

— Нет имени? — уточнила я некоторым с азартом. — Тогда надо придумать.

А может у них вообще хвостам имена не дают? Ай, ладно. Значит, я буду первая. Мне почему-то очень хотелось это сделать. Да и хвост проявлял себя как вполне разумное существо. Как же без имени?

Я оглядела комнату, ища вдохновения. Хвост терпеливо ждал, но кончик его чуть подрагивал от нетерпения.

— Ты такой спокойный сейчас, — размышляла я вслух. — А в контейнере бесновался так, что все перепугались. А потом замер и смотрел на меня... Тихоня? Нет, банально. Молчун?

Хвост встрепенулся, кончик его дёрнулся вверх, будто удивившись.

— Молчун? — повторила я. — Нравится?

Он замер на секунду, а потом медленно, торжественно обвился вокруг моей руки.

— Молчун, — сказала я снова, пробуя имя на вкус. — Значит, Молчун. Ну, здравствуй, Молчун.

Хвост довольно качнулся и принялся тереться о мою руку с удвоенным энтузиазмом.

А я вдруг поймала себя на мысли, что мне нравится. По-настоящему нравится!

Несмотря на весь ужас последних дней, на предательство отца, на страх перед неизвестностью, здесь и сейчас, в этой маленькой комнате, я чувствовала что-то тёплое и правильное.

Боль отцовского предательства отступила. Спряталась куда-то глубоко, заслонилась этим новым, ярким, живым ощущением. Я не одна. У меня есть Молчун.

Я осторожно провела рукой по спине, туда, где хвост соединялся с телом, и повернулась к зеркалу спиной, чтобы лучше рассмотреть.

— Чудеса, — прошептала я, и Молчун, почувствовав мой интерес к месту его крепления, чуть приподнял основание, давая мне больший обзор.

— Спасибо, — машинально сказала я и тут же улыбнулась сама себе.

Разговариваю с хвостом, благодарю его... С ума схожу?

Я вернулась к кровати и плюхнулась на нее. Все равно делать было нечего. Перед процедурой мне четко сказали, что я должна дождаться куратора и никуда без него не выходить.

Молчун довольно изогнулся и лег мне на колени, как огромный розовый кот, требующий продолжения приятной ласки.

— Ладно, — я почесала его за воображаемым ухом. — Будем знакомиться дальше. Расскажешь мне, что ты умеешь?

Молчун задумался, а потом кончик его вдруг засветился — слабым розоватым светом, который пульсировал в такт моему сердцебиению.

— Ого, — выдохнула я. — А это что?

Свет погас, но через секунду загорелся снова, уже ярче, увереннее. А потом кончик Молчуна плавно изменил форму — из округлого стал чуть приплюснутым, расширился, и на нём проявились...что-то вроде захватов или манипуляторов.

Ох, ты!? Вот, оказывается как можно хвост в третью руку превратить!

Я завороженно смотрела на это представление.

— Потрясающе, — совершенно искренне выдохнула я.

Молчун довольно свернулся кольцом у меня на коленях, и я продолжила его гладить, бросая задумчивые взгляды в зеркало.

Розовые волосы, розовый хвост. Я похожа на какое-то экзотическое существо.

Интересно, это навсегда? Волосы отрастут свои? Или теперь я всегда буду такой?

Но странное дело, меня это не пугало. Наоборот, в этом было что-то правильное. Будто я, наконец, нашла ту часть себя, о которой не знала, но которая всегда была где-то рядом, ждала своего часа.

Со стороны двери тихо пискнуло.

— Тиа Юлия? — раздался голос из коридора. — Через час первое занятие по управлению ктором. Будьте готовы. За вами зайдут.

— Да, — ответила я. — Я поняла. Спасибо.

Молчун согласно качнулся. Ему тоже не терпелось начать.



А у меня для вас подарок)))

А моего соавтора Татьяны Демидовой стартовала горячая новинка про орков!





Я — сирота, обладательница дара усмирять магию. Пять лет я горбачусь в замке на жестокого алхимика, отрабатывая непосильный долг. До свободы осталось совсем немного... Но всё рушится, когда в замок въезжают трое наследников орочьих кланов.





7. Новый выбор


Я еще немного посидела, прислушиваясь к новым ощущениям. Молчун лежал на коленях, довольно жмурясь, если хвосты вообще умеют жмуриться. А я поймала себя на мыслях, что уже воспринимаю его как нечто само собой разумеющееся. Неотъемлемую часть меня.

— Красавец, ты мой, — прошептала я, поглаживая пушистый кончик. — Надеюсь, у нас с тобой всё получится.

Молчун пустил довольную волну по шерсти, приподнимая и снова опуская яркие шерстинки, восхитив этим меня еще больше.

За дверью послышались шаги. Я быстро села ровнее, одернула комбинезон, в который меня переодели перед процедурой.

Молчун скользнул с колен и занял место за моей спиной, замер в спокойном, почти официальном положении. Я еще плохо его контролировала, конечно. И больше полагалась на его сознательность и разумность.

Со стороны звучало нелепо, но это только на первый взгляд.

Дверь открылась.

— Тиа Юлия? — на пороге стоял молодой ктаарец в серебристой форме.

Его светло-голубой хвост с тонкими темными полосками вежливо качнулся в приветствии. Я настороженно рассматривала его.

— Я провожу вас на первое занятие, — пояснил ктаар. — Следуйте за мной.

Я кивнула и встала. Молчун качнулся следом, сохраняя идеальное равновесие. Умница какой, — подумала я.

Странно, но я уже почти не замечала его тяжести или дискомфорта от смены баланса в теле. Только лёгкое тепло в пояснице напоминало, что я теперь не совсем человек. Или совсем не человек? Как правильно?

Ответов у меня не было. И я подозревала, что и ктаары мне их не дадут.

Провожатый скользнул по мне быстрым оценивающим взглядом и вдруг замер. Его взгляд задержался на моих волосах, потом переместился на хвост, и в глазах мелькнуло что-то странное.

Удивление? Любопытство? Но он тут же взял себя в руки и жестом пригласил следовать за ним.

Мы шли по длинным коридорам центра. Я вертела головой по сторонам, стараясь запомнить дорогу, но коридоры все были одинаковыми. Серебристые стены с пульсирующими прожилками, герметичные двери, таблички с непонятными символами. Где-то гудели механизмы.

А после шестого поворота я окончательно потерялась. С ориентацией у меня всегда было неважно, а здесь… Я и не подозревала, что тут такой огромный комплекс. Нужно будет карту попросить или навигатор какой, чтобы не потеряться потом одной.

Попадавшиеся навстречу ктаары смотрели на меня... как-то странно. Причем все. Кто-то мельком, кто-то задерживал взгляд дольше положенного. Я ловила эти взгляды кожей и чувствовала себя немного неуютно.

— Что-то не так? — не выдержала я, наконец.

— Всё в порядке, тиа, — ответил провожатый, но я не поверила. — Просто... вы очень необычно выглядите для недавнего приживления.

— Волосы? — уточнила я. — Хвост? С ним что-то не так? Его цвет?

— И то, и другое, — он чуть улыбнулся. — Но не волнуйтесь. Это пройдёт. Первое время все участники привлекают внимание, — как-то уклончиво объяснил он.

Я хотела спросить, что именно он имеет в виду, но мы как раз подошли к массивной двери.

— Проходите, — провожатый приложил ладонь к сканеру. — Ваша группа уже в сборе.

Дверь бесшумно скользнула в сторону, и я вошла.

Помещение оказалось просторным и светлым, что-то вроде лекционного зала, но без привычных парт. Вместо них — мягкие кресла, расставленные полукругом, и большая голографическая панель во всю стену. И моя группа…

Я ожидала увидеть большую толпу. Всё-таки в очереди на отбор стояли сотни девушек. Но здесь оказалось от силы тридцать человек. Тридцать! Неужели так мало прошло? Или нас действительно разбили по разным группам?

Я окинула взглядом помещение. Девушки... девушки... везде одни девушки.

Они сидели в креслах, стояли небольшими группками, оживлённо переговаривались. И у всех — хвосты. Разные: голубые, зеленоватые, сиреневые, даже один оранжевый мелькнул вдалеке. Кто-то уже довольно ловко управлял своей новой конечностью, кто-то, наоборот, сидел неподвижно, боясь лишний раз шевельнуться.

А потом я заметила парней. Их было всего трое. И они сидели чуть поодаль, отдельно от девушек, и явно чувствовали себя не в своей тарелке. У одного хвост был тёмно-синий, почти чёрный, у второго — серо-стальной, у третьего — болотный, необычный какой-то оттенок.

Хмм… Интересно, они тоже добровольцы? Или их, как и меня, заставили?

— Ой, смотрите! — раздался громкий шепот слева. — Какая яркая!

Я обернулась. Группа девушек у стены уставилась на меня совершенно не скрываясь. Вернее, на мой хвост. И на волосы. Шепотки поползли по залу, как змейки.

— Розовый... нифига себе...

— А волосы! Волосы под цвет! Это она специально покрасила?

— Это вообще законно? Такой насыщенный...

— Тише ты, услышит.

Я сделала вид, что ничего не замечаю. Спокойно прошла в центр зала, выбирая место. Взгляды скользили по мне, прилипали, изучали. Молчун за моей спиной чуть напрягся, я чувствовала это через нашу странную связь. Ему тоже не нравилось такое внимание.

— Ишь, выпендрилась, выскочка, — донеслось откуда-то справа. — Я видела, как ее папаша продвигает. Думает, раз особенная, то можно нос задирать.

— А ты не завидуй, — ответил другой голос, потише. — У неё полосы вон какие тёмные. Это ж потенциал, наверное.

— Подумаешь… хвост-то бракованный.

Я села в кресло в дальнем ряду, подальше от всех. Пусть шепчутся. Мне не впервой. На первом курсе тоже травили, когда отец первый раз использовал меня в своей предвыборной кампании.

Потом только немного выдохнула, когда он утратил ко мне на время интерес и больше не выставлял мои фото у себя на канале.

Переживу и здесь. Я и правда тут самая яркая. Есть за что зацепиться. А еще я ни у кого не увидела цветных волос. Вот засада. Понятно теперь почему на меня пялились в коридоре.

Молчун скользнул с кресла и свернулся у моих ног, положив кончик мне на колено, молчаливо поддерживая. Я бездумно погладила его, чувствуя, как уходит напряжение.

— Привет, — раздалось рядом.

Я подняла голову. Рядом стояла девушка — симпатичная, чуть полноватая, с зелёными глазами и хвостом нежного сиреневого оттенка. Её хвост тянулся было к моему, но девушка одёрнула его, явно ещё не до конца привыкнув к управлению.

Молчун же никак не отреагировал. Просто продолжил лениво лежать.

— Привет, — ответила я осторожно.

— Не обращай внимания, — она кивнула в сторону шепчущихся группок. — Они просто завидуют. У них у всех хвосты бледные, а у тебя вон какой яркий. И полосы тёмные. Это ж круто, наверное?

— Я не знаю, — честно призналась я. — Я вообще ничего не знаю. Мне только вживили.

— Мне тоже, — девушка улыбнулась и присела в соседнее кресло. — Я Лера. Лера Рокотова. Из Новосибирска. А тебя как?

— Юля. Из Москвы.

— Здорово, — почему-то обрадовалась она. — Слушай, а это правда, что у тебя бракованный ктор? Я слышала краем уха, пока ждали... Говорят, его чуть не утилизировали, а он прямо в последний момент отреагировал.

Я замерла. Откуда они все это знают?

— Слухами земля полнится, — усмехнулась Лера, заметив мою реакцию. — Тут все друг про друга уже всё разузнали, пока ждали процедуру. Ты позже всех пришла, наверное, не в курсе. Про тебя уже шепчутся вовсю.

Я промолчала. Лера смотрела на меня с неподдельным любопытством, но без той завистливой злости, которую я видела у других.

— Слушай, а покажешь? — попросила она. — Ближе, я имею в виду? Можно?

Я неуверенно кивнула. Молчун понял без слов. Он приподнялся и плавно качнулся в сторону девушки, демонстрируя себя. Та восторженно ахнула.

— Красотища какая! А мой какой-то бледный, я даже расстроилась сначала. Но мне сказали, что цвет ещё может измениться по мере обучения и укрепления связи.

— Не знаю, — покачала головой я. — Мне ничего не объясняли.

— Мне тоже почти ничего, — вздохнула Лера. — Но девочки вон уже всё разузнали. Говорят, нас будут учить индивидуально, а еще распределять по наставникам.

— Ого, — удивилась я.

— Да, я так даже обрадовалась, что у каждой будет своя программа. Больше всего боюсь, что отставать буду и всех подведу, — вздохнула она.

Лера говорила так легко, беззаботно, будто мы не на другой конец галактики улетаем, а в летний лагерь. Я смотрела на неё и немного завидовала этой лёгкости. Наверное, у неё нет отца-предателя и больной матери, оставшейся с долгами. Наверное, она правда доброволец, который мечтал о звёздах.

— А почему парней так мало? — спросила я, кивая в сторону троицы.

— Не знаю, — пожала она плечами.

Дверь снова открылась, и в зал вошёл ктаар. Взрослый, с серебристыми волосами и таким же хвостом в тонкую чёрную полоску. За ним ещё двое, помоложе, с планшетами в руках.

— Внимание, — голос ктаара прозвучал негромко, но сразу перекрыл все разговоры. — Прошу занять свои места.

Я выпрямилась в кресле. Молчун напрягся в предвкушении. Вокруг зашелестело, задвигалось. Участники рассаживались, замолкали, готовясь слушать.

Лера бросила на меня быстрый взгляд и шепнула:

— Давай вместе держаться, ладно? Так спокойнее. А то мне не по себе немного.

Я чуть заметно кивнула. Почему бы и нет.

Ктаар тем временем вышел в центр, и голографическая панель за его спиной зажглась, высвечивая сложные схемы и символы.

— Меня зовут раа Ндар, — представился он. — Я курирую ваше обучение. И сразу предупрежу: расслабляться не советую. Программа сложная, требования жёсткие. Вполне возможно, что не все её закончат. Выбор ктора не всегда означает успех дальнейшей привязки. Бывали случаи, что кторы отторгали хозяина после приживления.

Он обвёл зал острым внимательным взглядом. Странно, что на мне взгляд задержался на секунду дольше, чем на остальных. Или мне так показалось?

— Но для начала, — продолжил наш куратор. — Вам нужно будет определиться с наставником. Выбор проведем прямо сейчас.

По залу пробежал взволнованный шёпот. Я сглотнула. Еще один выбор.

Молчун ободряюще сжался вокруг моей лодыжки.

Я глубоко вздохнула. Ладно. Посмотрим, что там дальше.





8. Наставники


Раа Ндар сделал паузу, давая нам переварить информацию. А потом поднял руку, и в зал начали заходить другие незнакомые ктаары.

Один за другим, они выстраивались вдоль стены напротив наших кресел. Высокие, мощные. И у каждого — хвост. Разные цвета, разные оттенки, разные по ширине и насыщенности черного полосы.

Я заворожённо смотрела на это разнообразие. Да все замерли и смотрели. Столько хвостов…

Синих было большинство. От бледно-голубых, почти небесных, до глубоких, насыщенных, цвета тёмного сапфира. Полосы у всех тоже различались: у кого-то тонкие, едва заметные, у кого-то — широкие, чёрные, почти полностью перекрывающие основной цвет.

Военные, вспомнила я. Синие — военная каста.

Зелёных оказалось чуть меньше, но они тоже привлекали внимание. Изумрудные, болотные, цвета молодой листвы или морской волны. Их хвосты двигались иначе, более плавно, тягуче, будто вода текла.

Красных я насчитала всего двоих. Один — ярко-алый, с тонкими темными полосками, второй — тёмно-бордовый, почти винный. Учёные. Снова всплыло в голове.

Интересно, а зеленый цвет, что означает?

Белых не было ни одного. И розовых, как у меня, тоже.

Пятнадцать ктааров замерли вдоль стены, и в зале повисла напряжённая тишина. Девушки затаили дыхание. Даже шепотки прекратились. Как мгновенно стало понятно, что вот оно уже началось. То самое обучение...

А это что-то вроде первого экзамена.

Хоть нам этого не говорили, но почему-то ощущалось именно так.

— Это ваши потенциальные наставники, — объявил раа Ндар. — Каждый из них имеет большой опыт работы с кторами и разными расами. Сейчас вы по очереди пройдёте вдоль ряда, и ваши хвосты среагируют на того, с кем возможна совместимость как с наставником. Это важный этап. Не пытайтесь контролировать этот процесс, не думайте, не выбирайте сознательно. Просто доверьтесь своим кторам. Они умнее, чем вы думаете.

Я сглотнула. Опять выбор? И снова от меня ничего не зависит?

Лера рядом со мной взволнованно выдохнула:

— Ой, мамочки... А если мой ни на кого не среагирует?

— Наверное, тогда другой наставник будет, — пожала плечами я, хотя внутри всё тревожно сжалось от нехорошего предчувствия.

— А если ни к кому вообще? — не унималась Лера.

— Такого еще ни разу не было. Не стоит волноваться, — ответил раа Ндар. — Первая десятка, — объявил он. — Подходите к линии.

Первый ряд начал вставать, выстраиваясь в неровную очередь. Я осталась сидеть. Посмотрю как у остальных пройдет. Никогда не любила быть первой. Всегда в хвост пристраивалась. Мне так спокойнее почему-то было.

Первая счастливица подошла к началу ряда. Её бледно-сиреневый хвост неуверенно качнулся, а потом вдруг вытянулся в сторону одного из синих ктааров. Тот чуть заметно улыбнулся и сделал шаг вперёд.

— Совместимость зафиксирована, — кивнул раа Ндар. — Следующая.

Девушка просияла и отошла в сторону, её наставник жестом пригласил её сесть неподалёку.

Пошёл процесс. Одна за другой девушки подходили к линии, их хвосты тянулись к разным ктаарам. Кому-то везло с первого раза, кто-то проходил вдоль всего ряда, прежде чем находил отклик. У одной хвост дёргался в разные стороны, никак не мог определиться, и девушка заметно нервничала. Но в конце концов потянулся к зелёному, и та выдохнула с облегчением.

Я наблюдала за этим, стараясь выявить хоть какую-то закономерность. Просто чтобы отвлечься. Тревога внутри нарастала и никак не хотела уходить.

Я ведь видела, что никто еще не остался без наставника. У каких-то ктааров уже было даже по две или три подопечных. Но четкого алгоритма выбора я так и не смогла обнаружить.

Хвосты жили своей жизнью, они явно чувствовали что-то, недоступное нам. Интересно, что именно? Какую-то химию? Энергетику? Совместимость на уровне генетики?

— Это как собаки, — шепнула Лера. — Они чуют, кто свой.

— Скорее уж кошки, — усмехнулась я. — Которые сами выбирают хозяина.

Очередь уменьшалась. Я видела, как парни подошли к линии, и их хвосты тоже быстро отреагировали, выбрав себе наставников.

Наконец остались последние — я и ещё три девушки, включая Леру.

— Лера Рокотова, — назвал раа Ндар.

Лера встала, бросила на меня короткий взволнованный взгляд и решительно шагнула к линии.

Её сиреневый хвост заметался, как в лихорадке. Она прошла мимо трёх синих — без реакции. Мимо зелёных — хвост дёрнулся, но не потянулся. Мимо красных, он замер на секунду и снова заколебался.

У меня сердце застучало как отбойный молоток. Волновалась отчего-то как за себя.

И вот на последнем, тёмно-зелёном ктааре, её хвост вдруг вытянулся в струну и замер в нескольких сантиметрах от его хвоста. Тот чуть наклонил голову, рассматривая Леру, и кивнул.

— Совместимость зафиксирована, — объявил раа Ндар.

Я облегченно выдохнула.

Лера обернулась ко мне с сияющим лицом и показала большой палец. Я кивнула ей в ответ.

— Юлия Соколова, — произнёс раа Ндар, и в его голосе мне послышалось в его голосе что-то странное?

Или это я так себя накрутила.

Я встала. Молчун качнулся за спиной, и я вдруг отчётливо поняла: он тоже очень напряжён.

Наставники смотрели на меня с заметным интересом. Я подошла к линии, стараясь успокоится. Глубоко вдохнула и сделала первый шаг вдоль ряда.

Синий. Никакой реакции. Молчун даже не шелохнулся.

Ещё синий. Тишина.

Зелёный. Ноль.

Я шла медленно, чувствуя на себе острые любопытные взгляды и девушек, и ктааров, и даже парней из нашей группы. Молчун оставался неподвижным, только кончик его чуть подрагивал в возбуждении, но не тянулся ни к кому.

Я дошла до середины ряда. Ни малейшего отклика.

Раа Ндар нахмурился. Ктаары вдоль стены начали переглядываться. Я услышала, как за спиной зашептались:

— Ни к кому не тянется...

— Бракованный же, вот и результат...

— А говорили, особенная…

— Довыпендривалась…

Я стиснула зубы и продолжила идти. Красный — мимо. Ещё красный — мимо. Последний зелёный — молчание.

Я дошла до конца ряда. Обернулась в растерянности к раа Ндару.

И что теперь мне делать?

В зале повисла гробовая тишина. Все смотрели на меня. Кто-то с жалостью, кто-то со злорадством, кто-то с недоумением.

Раа Ндар открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь снова открылась.





9. Совместимость


Я узнала вошедшего ктаара. Сразу. И совершенно странная надежда вдруг взметнулась внутри.

Это был он! Тот самый!

Высокий, мощный, с синими волосами, в которых всё так же пробегали едва заметные искры. Тот самый ктаар из ангара.

Раа Киан.

Тот, кто спас Молчуна от утилизации.

Он остановился на пороге, быстро окинул оценивающим острым взглядом помещение, ряд наставников вдоль стены, группу девушек, троих парней, раа Ндара. И меня. На мне его взгляд задержался на долю секунды дольше. Это я так себя подбодрила мысленно.

— Как проходит процедура выбора наставников? — спросил он низким раскатистым голосом.

Не знаю, как у других, а у меня внутри все аж завибрировало в возбуждении. Или это мой ктор так отреагировал?

Раа Ндар, явно не ожидавший появления высокого гостя, выпрямился и нахмурил брови.

— Раа Киан, — начал он с лёгким кивком, — процедура почти завершена. Все кандидаты, кроме одной, определились с наставниками.

Тут он указал на меня. И я почувствовала, как десятки глаз одновременно поворачиваются в мою сторону. Так стрёмно я себя еще не чувствовала. Появилось стойкое желание провалиться куда-нибудь под землю.

— Тиа Юлия, — продолжил раа Ндар с ноткой сожаления в голосе. — Та самая, с бракованным ктором. Мы поторопились с приживлением, как я и опасался. Её ктор не отреагировал ни на одного из представленных наставников. Боюсь, программа для неё закончена.

Закончена.

Простое короткое слово жестко ударило под дых. И все смотрели на меня! Шепотки поползли, как змеи:

— Я же говорила...

— Бракованный и есть бракованный...

— Отправят домой, эту выскочку...

Кровь бросилась мне в лицо. Я чувствовала, как щёки заливает предательский гневный румянец, и от этого становилось только хуже. Стоять здесь, под перекрёстным огнём взглядов, чувствовать себя неудачницей... Настоящий кошмар наяву.

Молчун за моей спиной сжался. Я чувствовала его напряжение, его... вину? Он винил себя? Нет-нет, только не это.

Не смей, — подумала я, обращаясь к нему мысленно. — Ты ни при чём. Может, это во мне дело. Может, это я бракованная.

Молчун дрогнул, будто услышал. Кончик его чуть приподнялся, но он остался на месте, так и не делая попыток потянуться к кому-либо, как я его не уговаривала. Может тогда они передумают.

Другого варианта спасения я не видела. Молчун должен хоть на кого-то отреагировать!

— Видите, — развёл руками раа Ндар, обращаясь к раа Киану. — Полное отсутствие реакции. Ктор явно проявляет нестандартное поведение. Он не подходит для программы. Вы ошиблись, раа Киан. Не стоило давать ему шанс.

Слушала этот безжалостный приговор и мне было обидно до слез. Не за себя даже — за Молчуна. Его уже раз хотели утилизировать. А теперь снова? Опять бракованный, опять непригодный? Сколько можно?

Но сказать хоть что-то в его защиту я ничего не могла. Только стояла, кусая губы, и боролась с желанием провалиться сквозь пол.

И в этот момент Молчун вдруг дёрнулся.

Резко, неожиданно. Кончик его взметнулся вверх, вытянулся, будто принюхиваясь. А потом он потянулся!

Всё тело хвоста напряглось, выгнулось в мою сторону, но не ко мне. Мимо. В сторону двери.

В сторону Раа Киана.

— Что за... — выдохнул кто-то из наставников.

Молчун тянулся к синему хвосту ктаара. Настойчиво, неудержимо, как магнит. Кончик его подрагивал, вибрировал, шерстинки встали дыбом, и я чувствовала через нашу еще неустойчивую связь такую бурю эмоций, что у меня у самой внутри все дрожало.

Восторг. Узнавание. Требование.

Это он, — билось в голове. — Это он, это он, это он...

Я не понимала, откуда берутся эти мысли. Но они были, отчётливые, громкие, не мои.

Раа Киан замер. Его синий хвост с чёрными полосками чуть качнулся, приподнялся, отвечая на призыв Молчуна. Два ктора тянулись друг к другу через весь зал, и это было... неправильно? Или, наоборот, правильно? Я не знала. Но внутри вспыхнула отчаянная надежда, которая было уже совсем погасла.

— Это неприемлемо! — резко сказал раа Ндар. — Раа Киан, вы не можете! Вы — начальник службы безопасности, у вас и так много дел, чтобы отрываться на наставничество. И потом, такая реакция... это ненормально! Ктор не должен так реагировать на...

— Ненормально? — перебил его раа Киан.

Он очень пристально смотрел на меня в упор, словно только что увидел.

— Вы считаете, что реакция ктора может быть ненормальной? Разве не вы учите своих подопечных, что кторы никогда не ошибаются?

Раа Ндар открыл рот и закрыл.

А Раа Киан шагнул вперед, медленно и неотвратимо приближаясь ко мне. Молчун тянулся к нему всё настойчивее, я едва удерживала равновесие, так сильно он рвался вперёд.

— Тиа Юлия, — произнёс раа Киан, останавливаясь в метре от меня. — Позволите?

Я не поняла, о чём он спрашивает. Но Молчун понял. Он рванулся к синему хвосту и замер в сантиметре, ожидая.

Киан чуть наклонил голову, и его хвост медленно, плавно коснулся самого кончика Молчуна.

Это было похоже на мощный разряд тока.

Я вздрогнула, ощутив это прикосновение каждой клеточкой тела. А Молчун... запел. Беззвучно, но я слышала эту песню, чистую, счастливую, победную. Он вибрировал, светился, переливался розовым, и я вдруг поняла, что улыбаюсь. Глупо, растерянно, но улыбаюсь.

— Ну почему же неприемлемо? — произнёс раа Киан, не отрывая взгляда от меня. — Я могу быть наставником согласно внутреннему положению. В нём есть пункт о моем праве взять шефство над любым кандидатом в исключительных случаях. Это как раз исключительный случай. Не так ли, раа Ндар?

Тот ничего не ответил. Да и что он мог сказать? Всё и так всем было видно.

— Совместимость зафиксирована, — твёрдо сказал раа Киан. — Внесите в протокол.





10. Наставник


В зале повисла звенящая тишина.

Наставники вдоль стены застыли изваяниями. Девушки смотрели на нас с открытыми ртами. Парни переглядывались. А Лера, моя новая знакомая, прижала ладони к щекам и смотрела на меня круглыми глазами, в которых читалось: "Ничего себе!"

Значит, раа Киан будет моим наставником…

Я стояла и смотрела на него, чувствуя, что солидарна с Молчуном.

Этот ктаар был такой... невероятный. Высокий, мощный, с этими синими волосами, заплетёнными в сложные косы, и искрами, что пробегали в них. Он ведь мне сразу в голову запал, еще с той первой нашей встречи.

Его хвост уже скрылся за его широкой спиной, но мне казалось, я ещё ощущала шокирующее соприкосновение наших хвостов…

Молчун же просто светился. Беззвучно, но я чувствовала эту вибрацию счастья каждой клеточкой.

Он успокоился, и от него теперь исходили такие волны довольства, что у меня самой губы растягивались в улыбке, которую я изо всех сил пыталась спрятать.

Нельзя. Не здесь. Не перед всеми.

Я сделала глубокий вдох и постаралась придать лицу максимально нейтральное выражение. Получилось, наверное, не очень, потому что щёки всё ещё горели.

А за спиной уже опять зашептались.

— Ничего себе... бракованная, а начальника СБ отхватила...

— Повезло же некоторым...

В этот момент раа Киан пристально посмотрел в зал, над моей головой.

Его взгляд был холодным и острым. Я даже почувствовала, как по коже пробежал мороз.

Он смотрел на одну из девушек. Ту самую, которая первой начала шептаться ещё в зале, когда я только вошла. Высокая, с бледно-голубым хвостом и вечно кривящимися губами.

— Виктория Сабурова, — низкий властный голос Киана разрезал тишину, которая мгновенно воцарилась в зале, — Как начальник службы безопасности я исключаю вас из программы.

Девушка побелела.

— Что? Но... за что? Я ничего не...

— Вы создаёте нездоровую атмосферу, — перебил Киан, даже не повышая тона. — Я давно за вами наблюдаю.

В его голосе была такая сталь, что все молчали, даже раа Ндар, который возражал насчёт моего участия.

Раа Киан перевёл взгляд на двух других девушек, стоявших рядом с ней. Те трусливо вжали головы в плечи.

— А вам Попова и вам Лемешева. Предупреждение.

Они закивали, часто-часто, боясь поднять глаза.

А Киан снова посмотрел на ту, первую.

— Сегодня же деактивировать ктор Виктории Сабуровой, — распорядился он. — Поместить его в карантин.

В зале стало совсем тихо.

— Но... но у меня же контракт... — прошептала девушка дрожащим голосом.

— Ваш контракт расторгнут по статье о нарушении внутреннего распорядка и дискредитации программы. Решение окончательное.

Он кивнул кому-то из персонала, стоящему у стены.

Тот почтительно склонил голову:

— Будет сделано, раа Киан. На кого ещё обратить внимание?

Киан обвёл взглядом зал. Медленно. Вдумчиво. Я видела, как некоторые девушки опускают глаза и сутулятся, попав под этот тяжёлый взгляд.

— Пока всё, — наконец сказал раа Киан. — Продолжайте по плану.

Словно по команде, напряжение в зале чуть спало. Наставники, до этого стоявшие статуями, зашевелились. Они подходили к своим подопечным, что-то говорили, жестами приглашая следовать за собой.

А я стояла и не знала, что делать. Молчун за моей спиной замер в ожидании.

Киан повернулся ко мне. Его тёмные глубокие глаза смотрели пристально, но в них уже не было той ледяной стали, с которой он только что выносил приговор.

Что-то другое. От этого взгляда внутри все восторженно завибрировало.

— Тиа Юлия, — сказал он негромко. — Следуй за мной.

И пошёл к выходу, даже не оглядываясь.

Я поспешила за ним. Молчун плавно покачивался за спиной, и от него исходили такие волны счастья, что я сама чуть не начала мурлыкать.

Мы шли по коридорам, потом свернули в какой-то боковой отсек, потом ещё раз. Я уже давно потерялась, но почему-то совсем не боялась. Рядом с ним было спокойно. Надёжно.

Раа Киан остановился у неприметной двери, приложил ладонь к сканеру. Дверь бесшумно скользнула в сторону.

— Заходи.

Я вошла и замерла на пороге.

Комната оказалась... странной. Огромной и при этом уютной.

Белые стены, белый стол, мягкий белый диван, несколько кресел, расставленных полукругом.

Но главное — в углу была оборудована целая игровая зона. Разноцветные кубики, какие-то шарики, а с потолка свисали верёвки разной толщины и фактуры. На стенах пульсировали интерфейсы, переливаясь мягким голубым светом.

— Тренажёрный зал для первичной адаптации, — пояснил Киан, закрывая за собой дверь. — Здесь кандидаты учатся управлять кторами. Верёвки, кубики, шарики — всё для отработки мелкой моторики и хватательных функций.

Он прошёл к дивану, жестом приглашая меня сесть.

— Садись. Нам нужно поговорить.

Я послушно опустилась на мягкий белый диван. Молчун скользнул с моих колен и улёгся рядом, но кончик его был повёрнут в сторону Киана. Я улавливала его нетерпение, и мысленно призвала его вести себя прилично.

Киан сел напротив, в кресло. Его хвост медленно вытянулся вдоль сильного бедра.

— Как прошло приживление? — спросил он.

Обычный, деловой тон. Но глаза… в них было какое-то странное выражение, пожалуй, я бы назвала его тёплым вниманием.

— Хорошо, — ответила я и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. — Очень хорошо. Сначала было странно, конечно. Но потом... он такой классный. Молчун.

— Молчун? — Киан чуть приподнял бровь. — Ты дала ктору имя?

— Мне показалось, что так правильно, — я погладила розовую шёрстку, и хвост довольно изогнулся. — Ему нравится.

В тёмных глазах Киана появилось удивление, а потом также резко оно пропало, сменившись жестким интересом. Мои щёки снова начали теплеть.

Раа Киан усмехнулся краешком губ. А я отчего-то зависла. Красивые у него губы. Идеально очерченные, строгие. Он весь очень красивый. По-мужски.

— Ты дала имя ктору, — повторил он, и его усмешка проявилась сильнее.

— А что, нельзя было? — насторожилась я.

— Можно, — в его голосе мне послышалась улыбка, хотя лицо оставалось серьёзным. — Просто редко кто так делает. Обычно кторы для новых рас — просто технология. Инструмент.

— А для вас? — спросила я, пользуясь моментом.

Он ведь сам начал этот разговор.

Киан помолчал, глядя на меня. Потом его хвост медленно, осторожно приподнялся кончиком в сторону Молчуна, и тот заинтересованно шевельнулся.

— Для нас, — помолчав, ответил Киан, — они отражение скрытой, лучшей части себя. Живые партнеры, и в тоже время, со своим разумом и характером. Как бы странно это не прозвучало.

У меня перехватило дыхание.

— Он правда живой. Я чувствую, — осторожно улыбнулась я.

— Да, — Киан кивнул. — И это хорошо, что ты это чувствуешь. Значит, синхронизация прошла успешно. Даже лучше, чем мы могли ожидать, учитывая обстоятельства.

Он откинулся на спинку кресла, и я выдохнула, потому что его взгляд стал чуть менее пронзительным.

— Кторы — это не просто хвосты, Тиа Юлия. Да, с одной стороны, это идеальные манипуляторы, интерфейсы, инструменты. Но и нечто гораздо большее. Тебе только предстоит научиться им управлять, — он сделал паузу. — Как наставник, я теперь являюсь проводником между тобой и нашими технологиями. Твой ктор выбрал меня, и мой откликнулся, приняв эту роль. Это значит, что на глубинном уровне, который ты сама можешь не осознавать, ты мне доверяешь.

— Я... — начала я, и запнулась.

А что я могла сказать? Что он прав? Что когда он вошёл в тот зал, у меня внутри всё встрепенулось? Что когда он рядом, я чувствую себя в безопасности?

— Я рада, что вы заступились за меня, — сказала я наконец. — Там, в зале. И раньше, когда спасли Молчуна…

Киан чуть наклонил голову.

— Я не заступался. Я выполнял свои обязанности. В программе не должно быть тех, кто создаёт конфликты. А твой ктор, заслуживал этот шанс. Мы стараемся минимизировать потери по утилизации.

Он посмотрел на меня снова — тем самым тяжёлым взглядом, от которого по коже бежали будоражащие мурашки. Не знаю почему, но теперь и сердце начинало биться быстрее, когда он так смотрел.

— Ты не боишься меня, — утвердительно сказал он, чуть помолчав.

— А должна?

— Нет, — усмехнулся он. — Не должна. Я рад, что у тебя нет страха. Это будет мешать. Учиться.

Он перевёл взгляд на игровую зону.

— Прежде чем мы приступим к практике, — произнёс он, — расскажи про твоё пробуждение с ктором. Подробно. И нюансы твоего взаимодействия с ним до этого момента.





11. Первое занятие


И я принялась рассказывать.

О том, как проснулась и увидела свой розовый хвост. Как испугалась сначала, а потом заворожённо разглядывала каждую шерстинку. Как назвала его Молчуном, и ему имя понравилось. Как мы общались с Молчуном, и он меня, кажется, понимал.

Раа Киан слушал молча. Не перебивал, даже уточняющих вопросов не задавал. Просто сидел в кресле напротив, сложив руки на подлокотниках, и внимательно смотрел на меня.

От его неподвижности мне становилось немного не по себе. И в то же время было спокойно. Странное двойственное чувство.

Как будто я могла говорить что угодно, и меня не осудят, не высмеют, не сочтут странной. Даже когда я призналась, что Молчун иногда делает что-то неожиданное, раа Киан только чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то вроде понимающей усмешки.

— Он просто учится тебя чувствовать, — задумчиво пояснил он, когда я замолчала. — Кторы не механизмы, Юлия. У них есть характер, есть личность. Своя. Может быть странная для твоего понимания, но есть. Твой, судя по всему — сильная личность с непростым характером.

— Мама бы сказала, что на меня похож в этом, — усмехнулась я. — Только добавила бы, что я сильно упрямая.

Раа Киан ничего не ответил, но мне показалось, что уголки его губ дрогнули.

Я отвела взгляд и случайно посмотрела на его хвост. Тот лежал вдоль бедра, неподвижный, но… будто тоже внимательно все слушал.

Чуть приподнятый кончик, лёгкое напряжение в изгибе и приподнятые шерстинки.

Красиво. Очень красиво. И необычно.

Синий, с чёрными широкими полосками, несмотря на пушистость, хвост раа Киана не выглядел милым, наоборот, производил ощущение скрытой упругой силы и… опасности. Как у большого зубастого хищника, которого хочется погладить, но боишься, потому что знаешь про когти, зубы и взрывную мощь и скорость.

Мне вдруг захотелось спросить.

— Раа Киан, — начала я и запнулась.

— Киан, — поправил он. — Мы говорим с тобой на равных. В нашей культуре не принято использовать обращения, когда общаются наедине. Множественное число, как у вас, тоже не используется. Спрашивай.

— Киан, — повторила я, пробуя его имя на вкус.

Оно оказалось удивительно лёгким. Почему-то перейти на «ты» с этим суровым, властным ктааром было совсем не сложно. А еще волнительно до мурашек.

— У вас… у тебя синий ктор, — начала я. — С чёрными полосками. Нам говорили, что это каста военных, и чёрный цвет полос означает высокий потенциал. Ещё говорили, что красный у учёных, а белый у руководителей…

Он кивнул.

— Да. Есть нюансы, но если обобщённо, всё так.

Я помолчала, собираясь с духом. Потом посмотрела на свой хвост, розовый, лежащий на диване рядом со мной. Молчун тут же шевельнулся, чувствуя мой интерес.

— Нам не говорили про розовый цвет, — осторожно произнесла я. — Что он означает?

Взгляд Киана изменился. Стал тяжёлым, глубоким, каким-то… слишком пристальным.

От этого взгляда у меня внутри заскреблась легкая тревога. Страшно не было, скорее странно. Сладко. Как будто кто-то провёл тёплой ладонью по позвоночнику, и тело откликнулось неожиданной, тянущей волной.

Молчун вдруг дёрнулся. Резко, неожиданно. Я даже не успела испугаться, а он ткнулся мне в руку, подныривая под ладонь, и обвился вокруг запястья.

Странное движение. То ли успокоить меня хотел, то ли наоборот — подтолкнуть к чему-то. Я не понимала.

— Киан? — тихо позвала я.

Он смотрел на Молчуна. Его взгляд был сосредоточенным, будто он тщательно подбирал слова.

— Крайне редкий цвет, — наконец, сказал он. — Даже у нас, ктаарцев, крайне редко встречается. У инопланетных участниц программы не зафиксировано ни одного случая. Ты первая.

Интересно, чем это мне грозит?

Киан снова замолчал, и я ждала, что он скажет.

Тем временем хвост Киана медленно приподнялся, будто показывая себя. Не красуясь — нет. Скорее, демонстрируя свою силу и уверенность. Движение было плавным, опасным, грациозным. Как у раскрывающей капюшон кобры.

А мой Молчун вдруг раскрутился вокруг моего запястья и снова потянулся к синему ктору Киана…

Чего это он?

Киан заинтресованно наблюдал, как его синий ктор двинулся навстречу моему розовому хвосту.

— Цвет ктора — это маркер, — будто ничего не происходит, продолжил Киан. — Как и полосы. У тебя ярко-чёрные, почти без просветов. Это означает очень высокий потенциал. А розовый… — он сделал паузу, и я почувствовала, что он тщательно подбирает слова. — Розовый цвет может меняться. В зависимости от обстоятельств.

Я посмотрела на свой замерший розовый ктор. Он будто вместе со мной думал, хочет ли он менять цвет.

— Но не будем пока забегать вперёд, — Киан резко поднялся, и от этого движения его хвост красиво изогнулся, подчёркивая силу и мощь. — Сейчас лучше практикуемся.

Он направился в игровую зону.

А я почему-то осталась сидеть на диване, любуясь на его мощную спину.

Широкие плечи, идеальная осанка, заплетённые волосы, переливающиеся в мягком свете, и хвост, который двигался так, будто жил своей жизнью. Сильный. Красивый. Опасный.

Раа Киан ушёл от ответа. Я это понимала. Но почему-то обиды на него не было. Только любопытство и смутное предчувствие, что правда — какая-то очень большая и очень важная, и мне правда рано обо всём этом узнавать.

Молчун тем временем уже весь извёлся. Он тянулся в сторону тренировочной зоны, ко всем этим кубикам и шарикам, и вибрировал от нетерпения.

А ещё я… улавливала его желание быть поближе к синему хвосту.

Мысленно попросив его вести себя прилично, я последовала за наставником.

Киан стоял у стойки с кубиками, лениво перебирая их пальцами. Его хвост медленно покачивался в ожидании.

— Лови ктором, — последовала от него неожиданная команда, а затем в мою сторону стремительно полетел красный кубик.





12. Манипуляции


Я даже не успела испугаться. Молчун среагировал быстрее меня — кончик его вдруг распушился, и из шерсти выскользнули тонкие, едва заметные манипуляторы, которыми он так удивил меня в первую минуту нашего знакомства.

Они ловко обхватили брошенный кубик в воздухе, и Молчун, победно изогнувшись, опустил его мне на ладонь.

— Ого, — выдохнула я, разглядывая эти странные щупальца.

Они уже втягивались обратно, прячась в розовой пушистости.

Я подняла глаза от красного кубика у меня в руке. Раа Киан смотрел на меня с тем самым выражением, которое я уже начинала узнавать: оценивающим, изучающе-внимательным.

— Хорошо. Теперь поймай этот.

Второй кубик полетел быстрее. Молчун снова выбросил манипуляторы, но на этот раз промахнулся — кубик стукнулся мне в плечо и отскочил на пол.

— Не отвлекайся, — голос Киана был спокойным, но без осуждения. — Ты смотрела на меня, а не на цель. Следи за броском.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец. Слишком заметно, как я на него пялюсь. Да и как не пялиться? Вон какой…

Положив кубик на подставку рядом, я мысленно попросила Молчуна сосредоточиться и слегка улыбнулась его слегка раздражённому отклику. Воспринимался этот имульс как «да нормально всё, учусь я, не мешай».

Значит, будем учиться вместе…

Следующие несколько минут мы отрабатывали захват.

Киан кидал кубики один за другим — красные, синие, зелёные, жёлтые, — с каждым разом чуть быстрее, чуть хитрее.

Молчун ловил не все, но с каждым новым броском двигался увереннее. Манипуляторы на кончике хвоста раскрывались веером, подстраиваясь под форму предмета, и я начинала чувствовать, как это происходит, будто пальцы, которых у меня никогда не было, учились хватать.

— Хорошо, — сказал Киан, когда я поймала третий подряд. — Теперь сложнее.

Он отошёл к стене, где висели верёвки разной толщины, и выбрал одну, самую тонкую.

— Возьми кончиком ктора. Не манипуляторами, а именно ктиирсами, на уровне второй чёрной полоски от конца. — Перехватив мой вопросительный взгляд он пояснил: — ктиирсы, поверхность ктора, вы их шерстинками называете. Это тоже в некотором роде манипуляторы, только более сложные и тонкие. Обхвати ими верёвку, приподними её и удерживай.

Верёвка свисала с потолка, чуть покачиваясь. Я подвела Молчуна ближе, пытаясь мысленно объяснить, что нужно сделать. Он послушно обвил кончиком верёвку, но шерстинки, которые, оказывается, не шерстинки, слишком слабо обхватили и тут же соскользнули.

— Сильнее, — сказал Киан, подходя ближе. — Ктор чувствует давление. Он должен научиться дозировать силу. Слишком слабо — упустишь. Слишком сильно — повредишь.

Он остановился рядом, и я снова ощутила его присутствие, такое горячее, почти осязаемое. Молчун, почувствовав близость синего хвоста, взволнованно дёрнулся.

— Не отвлекайся, — голос Киана прозвучал тише, но твёрже. — Верёвка, Юля.

Я выдохнула, заставляя себя сосредоточиться. Молчун послушно обвил верёвку снова, плотнее, увереннее, и я почувствовала, как он находит нужное усилие, не слишком плотно, но и не слабо.

— Приподними и держи, — велел Киан.

Я держала. Секунду, другую, третью. Верёвка не выскальзывала.

— Отпусти.

Молчун разжал кольцо, и верёвка безвольно повисла.

— Хорошо, — Киан кивнул. — Ещё раз.

Я потянулась ктором к верёвке на этот раз ощущая это иначе, как собственную… пожалуй, руку. И ктиирсы я чувствовала теперь так, будто это пальцы, просто в огромном количестве, тонкие и невероятно чувствительные.

Удивлённо раскрыла глаза, повернулась к раа Киану, чтобы рассказать, что чувствую…

Встретила его взгляд, который вдруг упал на мои приоткрытые губы…

Краем глаза заметила приподнявшийся синий ктор с чёрными полосками над его плечом…

В тот же миг Молчун изменил направление.

Он рванулся, обвивая синий хвост снизу вверх, прижимаясь, переплетаясь. Шерстинки его встали дыбом, и я почувствовала, как они сплетаются с ктиирсами раа Киана, как переплетаются волоски, будто тысячи крошечных пальцев, жадно и восторженно исследующих друг друга.

А затем меня будто прострелило по всему телу тонкими острыми разрядами тока… Много-много разрядов!

Это было не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовала. Тело выпрямилось в струну, по которой будто проносились электрические разряды.

Сладкий невыносимый жар разлился от копчика до макушки, и я будто со стороны услышала собственный сдавленный стон.

Колени бессильно подогнулись, но я не упала. Сильные мужские руки обхватили меня раньше, чем я успела понять, что теряю равновесие.

Раа Киан прижал меня к себе, и я оказалась зажатой между его телом и его ктором, который продолжал удерживать восторженно вибрирующего Молчуна в плотном охвате.

Я запрокинула голову, чтобы посмотреть на наставника, и замерла.

Его волосы поднимались. Медленно, хищным плавным движением тяжёлые синие косы приподнимались, расплетались, а между ними пробегали голубые искры, только теперь их было в сотню раз больше. Они струились по волосам, сбегали на плечи, сверкали в воздухе.

На кончиках каждой пряди появлялись тончайшие манипуляторы, которые нацелились на меня.

Я едва могла дышать. Пожалуй, любовалась. Это было очень красиво. И жутко. Но как-то… до странного правильно.

Лицо раа Киана изменилось. Оно заострилось, стало жёстче, резче. Скулы обозначились острее, губы сжались в плотную суровую линию, глаза сузились, и в них горело что-то совершенно нечеловеческое, но крайне притягательное.

Он смотрел на меня так, будто хотел просверлить насквозь. И это… пожалуй пугало. А еще дико, невыносимо возбуждало.

Я чувствовала, как уверенно он держит меня, не давая упасть, как его ктор сжимает мой всё крепче, и тот послушно изгибается, подставляется и вибрирует, восторженно и сильно.

Переплетение было полным, тотальным, посылало нарастающие ни с чем не сравнимые волны по всей моей взбесившейся нервной системе.

А затем края реальности размылись, и моё сознание неожиданно провалилось в темноту.

Когда я пришла в себя, первые мгновения не могла понять, где нахожусь.

Тело ощущалось на удивление сильным и лёгким, словно я долго и основательно спала, и до этого как минимум целый месяц отдыхала.

Летнее настроение. Счастливое. Давно у меня такого не было. Пожалуй, с поездки на море на первом курсе.

Я открыла глаза и осмотрелась.

Тренировочная зона. Я лежала на мягкой поверхности среди шариков, в стороне раскачивались верёвки.

В висках странно пульсировало.

Раа Киан стоял на одном колене рядом со мной, удерживая мою левую кисть обеими руками и легонько прожимая на тыльной стороне какие-то ему одному ведомые точки.

Выражение его сосредоточенного лица успокоило, в нём не было тревоги. Он следил за мной взглядом, и в его тёмных глазах совершенно ничего нельзя было прочитать.

В воздухе, чуть выше и левее, пульсировала голографическая проекция, на которой был незнакомый мне красноволосый ктаар столь же впечатляющего телосложения, что и раа Киан, разве что не настолько массивный.

Он непрерывно что-то диктовал низким резким голосом, от звука которого у меня как-то странно завибрировало внутри.





13. Перегрузка


Первое, на чём остановился мой взгляд — на волосах ктаара на голограмме. Короткие, огненно-красные, будто языки пламени, застывшие в строгой прическе.

Затем на его хвосте. Он тоже был ярко-красный, с широченными насыщенно-чёрными полосками, которые почти полностью перекрывали основной цвет.

Незнакомый ктаар быстро перебирал пальцами на экранах, которые я даже не сразу заметила. Они висели перед ним прозрачными панелями, испещрённые строками незнакомых данных.

Его ктор двигался синхронно с руками, повторяя жесты, касаясь виртуальных клавиш, прокручивая графики — будто третья рука, только с выпущенными манипуляторами, которые взаимодействовали с интерфейсом стремительными электрическими импульсами.

— ...7-8-9-дельта-3-1-0-край-маркер-5-2, — диктовал он быстрым, чуть резковатым голосом, и я с трудом узнавала отдельные слова, так плотно они были перемешаны с цифрами и символами. — Корректировка по седьмому сектору, допуск два процента, фиксируй по гар-104-ар-два…

Я хотела спросить, что со мной, но язык не слушался. Вместо этого взгляд сам собой скользнул в сторону.

Молчун был все еще переплетён с синим хвостом Киана да так плотно, что невозможно было понять, где кончается один и начинается другой. Шерстинки буквально вросли друг в друга, манипуляторы на кончике хвоста Киана были полностью раскрыты и сплетены с несколькими его синими косичками, которые поднялись вверх, образуя странную, пульсирующую конструкцию.

Между ними пробегали голубоватые, мерцающие искры, и каждый разряд отдавался в моём теле слабой вибрацией. Причём всё это происходило в такт словам красноволосого. Будто он диктовал настройки, а раа Киан передавал их Молчуну.

Самое поразительно, что на розовой шерсти моего ктора, прямо рядом с чёрными полосками, вдруг проявились синие полосы… Проявились и тут же исчезли. Может, показалось?

Раа Киан покосился на наши сплетённые кторы, потом снова перевёл взгляд на меня.

— Ялран, — сказал он негромко, и голографический мужчина тут же повернул голову. — Она очнулась.

Красноволосый оторвался от экранов. Его цепкий взгляд скользнул по мне, и я физически ощутила, как меня быстро и профессионально сканируют с самым пристальным, пожалуй, даже жадным интересом.

— Отлично, — сказал он, продолжая что-то вводить ктором на экране, а сам при этом скрестил руки на груди.

Голос у красноволосого ктаара оказался густым и низким, с лёгкой насмешливой ноткой, которая, впрочем, не скрывала деловой собранности.

— Всё в порядке, Киан. Продолжай дальше по плану. Я прилечу, как только смогу. Вечером свяжешься со мной, доложишь.

Красноволосый снова посмотрел на меня. Пристально. В упор. И меня неожиданно и тотально пробило мурашками от этого взгляда даже сквозь голографический интерфейс.

— Тиа Юлия, — сказал он, и в его голосе проскользнуло что-то почти мягкое, хотя глаза оставались цепкими. — Я раа Ялран. Руководитель научного направления проекта. Что ты должна знать — с тобой всё в порядке. Остальное Киан объяснит. До связи.

Изображение моргнуло и погасло.

Я осталась лежать на мате, глядя в пустой воздух, где только что был красноволосый с его странными экранами и быстрыми пальцами. Мурашки всё ещё бегали по коже, и я не понимала, отчего — от того, как он на меня смотрел, или от того, что происходило с моим хвостом.

Тем временем синие косы раа Киана начали подниматься в воздух, они медленно и плавно отсоединялись от манипуляторов Молчуна, размыкая сплетение, и я видела, как в месте отрыва пробегают последние искры.

Ктор Киана, который держал Молчуна в этом плотном, властном захвате, тоже начал разжимать свои кольца.

Мой хвост, кажется, не хотел его отпускать. Он потянулся следом, но синий ктор мягко и настойчиво уложил Молчуна рядом со мной, расправил его вдоль моего бедра, и только тогда убрался за широкую спину раа Киана.

Молчун послушно остался лежать на мате, доверчиво прижавшись к моему боку, и от него исходили такие волны блаженства, что я сама чуть не заулыбалась. Он был в полной нирване. Довольный, расслабленный и очень счастливый.

А я сама чувствовала себя странно. Очень двойственно. А еще почти полностью… опустошённой. И наполненной одновременно. Очень необычные ощущения.

Подлежала так, разглядывая потолок и прислушиваясь к себе.

— Тебе нечего бояться, Юлия. Ялран все верно сказал, — услышала я спокойный голос Киана, и снова посмотрела на него.

Наши взгляды встретились, и новая волна мурашек рванула по коже. Да что ж меня так кроет от их взглядов?

— Перегрузка, — спокойно пояснил Киан, точно ничего не заметил. — Твой ктор ещё не научился дозировать поток. А контакт со мной дал больше информации, чем он смог обработать. Ты потеряла сознание, потому что твой организм не справился с объёмом ощущений. Но это пройдёт. Ты научишься.

Я хотела сказать что-то, но язык едва ворочался во рту. Вместо этого я просто смотрела на него и пыталась осознать: это правда было? Эти волосы, поднимающиеся в воздух? Эти молнии, этот жар, этот момент, когда мир схлопнулся в точку?

— А синие полоски? — прошептала я.

Киан задумчиво перевёл взгляд на мой хвост. Молчун, услышав вопрос, лениво шевельнул кончиком.

— Побочный эффект контакта, — ответил Киан, помолчав. — Вставай. Важно сейчас продолжить тренировку. Чтобы привести нервную систему в правильное русло.

Он встал, и я медленно поднялась, ощущая небывалую лёгкость и силу во всём теле. Молчун тоже чувствовал себя отменно и заинтересованно шевельнулся в сторону верёвки.

Я обратила внимание, что раа Киан теперь ненавязчиво отошёл, и хвост свой тоже держал подальше от Молчуна.

Избегает?.. Правильно, наверно. Только мне отчего-то стало досадно и даже обидно немного.

— Юлия, я вижу по твоему лицу, что ты думаешь не о том, — вдруг пристально глянул на меня мой наставник.

Ну да, не том. Но не признаваться же.

— Ты не бракованная, как я слышал сегодня про тебя говорили, — решил успокоить меня он, не зная, что в моей голове сейчас были совсем другие мысли. — Ты — редкий случай. Очень редкий. К тебе нужен… индивидуальный подход.

Я кивнула и перевела взгляд на верёвку. Нужно возвращаться к работе. Он прав, а подумать о том, как мне хочется, чтобы наши кторы снова сплелись, я успею и потом, наедине в своей комнате.

— Можно? — кивнула я на неё и, снова ощущая свой ктор как третью руку с массой пальцев, осторожно потянулась им в сторону верёвки, обозначая намерение.

В глазах моего наставника мелькнуло одобрение. Впрочем, сейчас он смотрел на меня иначе. Ещё пристальнее, чем раньше. У меня невольно возникло впечатление, что произошло что-то очень важное. Что-то, о чём он пока не считает нужным мне сообщать.

Вопросов у меня становилось все больше, но я решила искать ответы на них постепенно.

— Да, давай вернёмся к верёвке, — как ни в чём ни бывало, продолжил Киан. — Десять раз, удерживая по двадцать секунд. Начинай.





14. Разговор


Киан вышел из тренировочного зала после особенно жёсткой личной тренировки. В коридоре было пусто. Адаптационный комплекс готовился к ночной смене, и технический персонал ещё не вышел на маршруты обхода.

Он направился в свой сектор быстрым, размеренным шагом, каким ходят военные, когда время не терпит, а внешне всё должно выглядеть спокойно.

Его сектор располагался в северном крыле, там, где стены были толще, а двери массивнее. Зона кураторов.

Здесь даже воздух казался плотнее, пропитанный защищёнными протоколами связи и глушащим полем, которое отсекало любые попытки несанкционированного сканирования.

Киан миновал пост контроля, коснулся ктором сканера, и система, узнав его, пропустила без звукового оповещения, выдав только короткую зелёную вспышку на панели.

Его рабочее пространство было в привычной полутьме. Он не включал основное освещение, только голографические экраны, которые загорались по краям комнаты мягким синеватым светом.

Из единственного окна, забранного тонированным композитом, открывался вид на технический отсек космопорта — туда, где готовили к вылету челноки снабжения. Там суетились техники в жёлтых комбинезонах, принимая поставки, а над всем этим нависали корпуса кораблей, уходящие в серое вечернее небо.

Отсюда, с высоты, он видел и корпуса адаптационного центра, и ту секцию, где проходили занятия с кандидатами.

Несколько часов назад он был там в тренировочной зоне, наблюдая, как Юлия пытается справиться с непривычной координацией. Борясь с желанием обнять ее, поцеловать и снова испытать сплетение их кторов…

Теперь он стоял здесь, вспоминая это короткое желанное прикосновение и тяжелая тишина давила на уши.

Он подошёл к консоли, провёл пальцами по сенсорной панели. Система откликнулась мгновенно, выведя на основной экран список всех участников программы.

Киан нашёл её запись практически мгновенно.

Соколова Юлия Дмитриевна. Номер кандидата 887. Статус: активна. Уровень совместимости: 94,7 процента. Прогноз адаптации: высокий.

Он пролистал ниже, туда, где шли административные данные.

Перевод в улучшенный адаптивный жилой блок был оформлен после завершения их тренировки. Юлия уже там. Наверное, уже освоилась и спит.

Приказ о переводе подписан им лично.

Киан смотрел на эту строчку и не мог сказать, когда именно принял решение. В тот момент, когда её ктор обвился вокруг его хвоста? Когда она удивленно смотрела на него, беззащитно запрокинув голову, с этим притягательным выражением на своем красивом нежном лице?

Или позже, когда она, уже придя в себя, снова взялась за упражнения, стиснув зубы, но не сдаваясь?

И причину для своего решения долго искать не пришлось. Улучшенный блок находился ближе к его сектору, под тем же уровнем защиты.

Это было разумно. Её ктор проявлял нестандартную активность, за ней нужно наблюдать, держать под контролем.

Безопасность эксперимента. Снижение рисков для нестандартной участницы проекта. Всё логично. Всё правильно.

Ктор Киана дёрнулся, выдавая напряжение, которое он не позволял проявиться на лице.

— Я тебя понимаю, Клинок, — Киан позволил себе обратиться к своему ктору вслух здесь, в своём защищенном пространстве. — Очень хорошо понимаю.

Нужно еще раз связаться с Ялраном. Он ждет. И Киан переключил консоль на защищённый канал.

Система запросила допуск — раз, другой, третий, каждый раз выводя на экран предупреждение о выходе за пределы стандартных протоколов отчётности.

Киан подтверждал ктором, не колеблясь. Аналитическая служба, как и никто больше, не должны знать об предстоящем разговоре.

Перед тем как нажать финальное подтверждение, его палец замер на сенсорной панели.

Он проверил себя. Это было похоже на мгновение перед прыжком, когда время растягивается и ты видишь все возможные исходы одновременно.

Ялран — научный руководитель. Не военный. Не законник. Ему можно доверять то, что не вписывается в отчёты.

Но всё же Киан отдавал себе отчёт: то, что он собирался сделать, нарушало привычную иерархию. Обычно вопросы такого уровня обсуждались в полном составе раата — их ячейки. Втроём. Со всеми допусками и протоколами.

Тард — их третий — пока останется вне этого разговора. Потому что он так решил.

Он уверенно нажал на панель.

Хвост снова дёрнулся, и Киан, раздражённый собственной несдержанностью, заставил его замереть.

Изображение Ялрана появилось через три секунды — быстрее, чем обычно. Точно ждал.

Красноволосый ктаар находился в своей рабочей среде.

Экран Киана разделился на несколько секций: в основной был сам Ялран, в боковых — открытые досье, схемы кторов, графики совместимости, перечёркнутые пометками и стрелками.

В одной из проекций, в самом углу, Киан разместил архивный файл. Тот самый. Бракованный ктор, тридцать лет числившийся в списках на утилизацию, пока внезапно не проснулся и не потянулся к одной очень необычной и притягательной землянке.

Ялран сидел в кресле, откинувшись на спинку, и вращал в пальцах какой-то небольшой предмет, похожий на старый накопитель данных. Его ктор, ярко-красный с широкими чёрными полосами, лениво покачивался в такт движению руки.

— Киан, — сказал он, усмехнувшись. — Ты выглядишь так, будто только что разобрал по винтикам всю свою военную дисциплину и теперь собираешь обратно, но не уверен, что хватит деталей.

— Занятие завершено, — ровно ответил Киан, игнорируя подколку. — Состояние кандидатки стабильно. Адаптационная нагрузка в пределах нормы. Базовые показатели…

— Базовые показатели я уже видел, — перебил Ялран, и его ктор перестал качаться, застыв в напряжённом изгибе. — Система аналитики также прислала уведомление о переводе данной участницы в улучшенный блок. Твоей подписью. Я хочу услышать не то, что в протоколе.

Киан помолчал. Внутри что-то неприятно сжалось от необходимости формулировать словами то, что он предпочёл бы оставить в сенсорных ощущениях и мимолётных импульсах.

— Реакция ктора, — начал он, и голос его стал суше и холоднее. — Во время упражнений. После того, как она пришла в себя. Ктор… потянулся. Целенаправленно. Сознательно.

— Выбор, ты его почувствовал. И теперь ищешь рациональные причины объяснить себе, что это не так, — закончил за него Ялран, и в его тоне проскользнуло что-то, что Киан не смог бы назвать иначе, как удовлетворение. — Продолжай.

— Он усилил связь, — сказал Киан, стараясь говорить в профессиональном ключе, свести к данным то, что не укладывалось в них. — Вибрации, импульсы прошли по моему ктору и дальше. Я чувствовал, как он… подтверждает. Да, Ялран. Я не собираюсь отрицать. Я почувствовал выбор.

Он замолчал, чувствуя, как закипает раздражение — на себя, на то, что не может сжать это до сухих цифр, на то, что должен говорить о своих ощущениях вслух.

Клинок снова дёрнулся, и Киан, заметив это, резко выпрямился в кресле, заставляя его сохранять неподвижность.

— То есть, — Ялран отложил накопитель, и его ктор плавно вытянулся вдоль бедра, кончик чуть приподнялся, — речь идёт не о фоновой совместимости с тобой, как с наставником, которая могла бы объясняться случайными параметрами. Хотя и это уже что-то необычное. Речь о чётком, направленном отклике. Ктор, который тридцать лет ни на кого не реагировал, откликается, проходит через приживление на новой расе и уже через несколько часов реагирует на конкретного ктаара. Причём реагирует так, что ты это тоже чувствуешь.

— Да.

— И ты, начальник службы безопасности, ктаар, который способен не моргнуть глазом, если вокруг взрывается космопорт, решил, что эту информацию нужно обсуждать со мной в обход аналитической службы и даже в обход Тарда.

Киан промолчал на это вполне точное утверждение. Да, все было именно так.

Ялран подался вперёд, и на его лице проступило то выражение, которое Киан видел только когда тот оказывался на грани научного открытия — сосредоточенное, хищное, чуть насмешливое, но с абсолютно холодными глазами.

— Давай-ка я угадаю. Ты хочешь, чтобы мы пока не говорили нашему третьему рактару.

— Да, именно так.

— И ты понимаешь, что это нарушение не только протоколов, но и наших внутренних договорённостей и обязательств. Тард ведь не только законник, он еще и входит в наш раат. Он имеет право знать.

— Он имеет право знать факты, — поправил его Киан, и голос его стал жёстче. — Пока у нас есть только мои ощущения и сырые данные. Ты сам помнишь, что привело к отбраковке нашего раата. И если мы выйдем к нему сейчас, он потребует остановки эксперимента, пересмотра решений и доклада наверх. Для него любое необоснованное отклонение — угроза системе.

— Для него — да, — чуть подумав, согласился Ялран. — А для нас?

— Для нас — возможность, — уверенно ответил Киан, снова прогнав в памяти ощущения от прикосновения чужого ктора.

Ялран посмотрел на него долгим пристальным взглядом. Его ктор снова начал покачиваться, но теперь медленнее, задумчивее.

— Этот ктор, — сказал он, наконец, и его взгляд сместился вбок, на архивный файл, светящийся в углу экрана. — Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Бракованный ктор, новая раса, твой высокий военный потенциал с давней отбраковкой. И её… скажем так, нестандартная психоэмоциональная устойчивость. Если это не аномалия, если это закономерность — у нас может быть не просто редкий случай, а случай уникальный.

— Поэтому я перевёл её в свой сектор, — сказал Киан. — Наблюдение. Ограничение доступа. Все протоколы вокруг неё теперь идут через нас.

— Через нас, — повторил Ялран, и в его голосе мелькнула насмешка. — А Тард?

— Тарду пока — обезличенный отчёт. Данные без имён, без деталей реакции. Статистика совместимости, графики адаптации. Всё, что не вызовет немедленного запроса на изоляцию участницы и полную диагностику ктора.

Ялран откинулся в кресле, и его хвост, до этого напряжённый, расслабился, опустившись на пол плавным движением.

— Знаешь, что меня в этом больше всего забавляет? — спросил он, и в его тоне вернулась привычная игривость. — Ты, военный, предлагаешь скрыть данные от начальства. Раа Киан, для которого слово «протокол» всегда было синонимом «истина». И ты делаешь это не потому, что научный интерес тебя захватил, и не потому, что боишься бюрократии. Ты делаешь это, потому что…

— Не договаривай, — резко оборвал Киан, и его ктор, прежде неподвижный, хлестнул по воздуху.

Ялран поднял руки в примиряющем жесте, но глаза его смеялись.

— Как скажешь. Но ты понимаешь, что у нас есть время только до того, как аналитическая служба запросит полные данные. Или до того, как Тард захочет лично познакомиться с новой участницей. Он, знаешь ли, тоже интересуется, кого берут в программу, особенно если узнает, что ее ктор выбрал тебя своим наставником.

— Тогда нам нужно уложиться в это окно, — твёрдо сказал Киан. — Оценить устойчивость связи. Собрать данные. Подготовить отчёт, который можно будет показать.

— Сначала данные, потом решения по раату, — кивнул Ялран. — Я ещё занимаюсь анализом. Сопоставлю с предыдущими случаями аномальной совместимости. Смотрю, что там с её нейронным профилем. Может, найдём что-то, что объяснит, почему именно она. Но я вылетаю к вам ночью. Уже бы рванул, сразу после твоего дневного звонка, но нужно тут всё доделать, чтобы не вызвать подозрения.

Ялран с раздражением щелкнул ктором по большому натужно гудящему ящику для автономных расчётов у себя на столе.

Оба замолчали, но пока не торопились разрывать связь.

— Как она вообще? Как держалась? — спросил Ялран с заметным интересом. — Только давай без твоих протокольных фразочек. Просто расскажи свое впечатление о девушке, как о личности.

Киан задержал дыхание на долю секунды.

— Упорная, — вырвалось у него почти мгновенно. — Схватывает быстро. Управление ктором осваивает… быстрее, чем ожидалось. Даже дала ему имя. Молчуном назвала.

Ялран удивленно щелкнул языком.

— Да, — с какой-то странной гордостью продолжил Киан. — И после потери сознания не запаниковала. Почти сразу вернулась к упражнениям.

Внутри него все сильнее проступало что-то, что он не мог бы назвать иначе, чем восхищение. Он подавил это, загнал в ту же клетку, где держал все лишние эмоции, но образ девушки, стиснувшей зубы и снова потянувшейся к верёвке дрожащим, ещё не послушным ктором, не уходил.

Ялран внимательно слушал, а его ктор снова замер в максимальной сосредоточенности.

— Она тебе нравится, — сказал он, прищурив глаза.

— Тебе тоже, — ровно ответил Киан. — Понравилась. Я видел, как твой ктор сделал на неё стойку. Тарду думаю тоже. Понравится.

— Конечно, — легко согласился Ялран, и в его голосе проскользнула нотка, которая говорила, что он оставляет этот разговор только потому, что сейчас не время. — И я согласен с тобой. Сейчас рано идти к Тарду. Свяжемся с ним, как только будем точно уверены.

— Принято.

— И ещё, Киан, — Ялран подался вперёд, и его лицо стало серьёзным. — Ты должен понимать. Когда Тард узнает, нам придётся объяснять не только феномен, но и то, почему мы не сразу его оповестили.

Киан посмотрел на экран, на красноволосого ктаара, который, как и Тард, был его рактаром — членом их семейной ячейки, обречённой, как они думали, оставаться без жены. Навсегда.

— Лучше просить прощения, чем разрешения. Когда речь идёт о такой уникальной комбинации факторов. Я не хочу рисковать ей, Ялран. Такого шанса у нас больше не будет.

Ялран усмехнулся, коротко, понимающе.

— Хорошо. Тогда до связи.

Экран погас.

Киан остался один в полутьме своего рабочего пространства. Только голографические интерфейсы продолжали светиться по краям, выводя графики адаптации, статусы участников, бесконечные строки данных, которые он должен был проверить, прежде чем завершить смену.

Он не двигался.

Внутри него всё ещё пульсировало ощущение контакта с розовым ктором Юлии. То, что он не смог передать Ялрану словами.

Как её ктор, названный ею Молчуном, обвился вокруг его Клинка. Как сквозь сплетение ктиирсов прошёл тот самый неожиданнный импульс, чистый и горячий, и как на мгновение он почувствовал не просто реакцию ктора, а её — Юлии. Её испуг, удивление и… странное, необъяснимое доверие к нему.

Он закрыл глаза, и в темноте перед ним снова вспыхнуло её лицо, запрокинутое, с приоткрытыми розовыми губами, с глазами, в которых отражались искры его волос.

Киан мог поклясться, что помнил каждую деталь: как дрожали её ресницы, как она, теряя сознание, не отшатнулась, а потянулась к нему с тем же упорством, с которым потом вернулась к упражнениям.

Открыв глаза, он посмотрел на свою руку. Пальцы чуть заметно дрожали. Он сжал их в кулак.

Киан не позволит никому разорвать эту связь. Невозможную, фантастичную. Ни Тарду, который увидит в ней только нарушение всех существующих протоколов, как и аналитической службе, которая потребует изоляции и новой диагностики.

Он же не собирался упускать этот шанс.

Это не ошибка. Она — его ктиара, единственная, которой, как он думал, не может существовать. Киан это точно знал. Ялран тоже поймёт. Сразу, как ее увидит вблизи. А Тарду потом это просто придётся принять.





15. Новая комната


— На сегодня достаточно, — прозвучала команда от моего наставника.

Верёвка, которую я удерживала ктором, плавно скользнула на место. Молчун устало, но довольно свернулся у моего бедра.

— Ты молодец, — добавил раа Киан, и мой ктор радостно завибрировал от похвалы.

Наверно, решил, что она только для него. Хотя мне тоже были очень приятны его слова.

Бросила короткий взгляд на ктаара, и сердце невольно пропустило удар. Какой же он все-таки эффектный с этими своими синими волосами и таким же хвостом. Вот если бы мне кто еще вчера сказал, что я буду западать на хвостатого мужика с цветными волосами, я бы в лицо рассмеялась.

А сейчас мне совсем не смешно.

— Идём, — сказал раа Киан, кивнув в сторону выхода. — Я провожу тебя.

Я удивилась, но послушно пошла следом. Он не произнес ни слова всю дорогу, и я тоже молчала, чувствуя странную тяжесть в воздухе. Молчун за моей спиной вёл себя на удивление тихо, только изредка кончик его изгибался, будто прислушиваясь к чему-то.

Так в молчании дошли до моей комнаты. Раа Киан остановился, заглянул в открытую дверь, окинул помещение быстрым взглядом, и на его лице мелькнуло что-то, похожее на недовольство.

— Собирай вещи, Юлия, — вдруг сказал он. — Я перевожу тебя в другой блок.

Я удивленно хлопнула глазами, не сразу поняв о чем он.

— В другой? Но...

— Здесь недостаточный уровень защиты, — безапелляционно перебил он. — Для ктора с твоими параметрами нужны другие условия. Я уже распорядился, — добавил он, что-то набирая на экране, высветившемся на его руке.

Я хотела спросить, что значит «другой уровень защиты», и почему он не предупредил раньше, но посмотрела в его тёмные глаза и вдруг отчётливо поняла, что не хочу спорить.

— Хорошо, — ответила я тихо и пошла собирать свои немногочисленные вещи.

Может так и лучше? Мой наставник определенно лучше меня знает, что мне нужно.

Раа Киан терпеливо ждал меня у двери, скрестив руки на груди, но когда я вышла с небольшой сумкой, он без слов забрал её у меня. Короткое соприкосновение наших пальцев, и новый разряд тока по коже. Почти как при сплетении наших кторов.

Я быстро отдернула руку, чтобы он не заметил и отступила на шаг.

Не нужно тебе, Юленька, заглядываться на наставника. У него скорее всего уже есть кто-то. А я тут слюни на пол роняю.

— Идём, — повторил раа Киан, словно не заметив моего замешательства.

Мы двигались по коридорам, которых я не знала. На постах контроля Киан останавливался, прикладывал к сканеру ктор, и система пропускала нас. Я заметила, что охрана, а это была именно охрана, вооружённые ктаары в форме, при виде Киана вытягивалась в струнку.

А приятно от такого знака внимания почему-то было мне.

Наконец, мой наставник остановился у двери, ничем не отличавшейся от других, приложил свой ктор к сенсору. Дверь бесшумно скользнула в сторону.

— Заходи, Юлия.

Ммм… А вот здесь мне определенно нравится больше. Я с восторгом рассматривала свое новое жилище с усиленными мерами защиты.

Комната была больше. И не такая стерильная. Стены мягкого кремового оттенка переливались в такт моему дыханию или мне это только показалось?

Пол приятно пружинил под ногами, и еще там будто бы лёгкий ворс присутствовал, на котором можно запросто сидеть. В углу располагалась большая космического вида кровать с круглым изголовьем с разными панелями и датчиками.

Рядом — рабочий стол с голографической панелью, кресло, которое, судя по виду, могло принимать любую форму. А ещё огромное окно во всю стену, за которым открывался вид на космопорт. Корабли, огни, далёкие звёзды.

— Здесь ты будешь теперь жить, — сказал Киан за моей спиной. — Я закрепил этот блок за тобой и настроил на твой ктор.

Я обернулась. Раа Киан аккуратно поставил мою сумку у входа, но не торопился уходить. Молчун за моей спиной вдруг встрепенулся и опять потянулся в его сторону. Я запаниковала и мысленно попросила его успокоиться. Вроде подействовало, хотя раа Кина заметил. Я видела, как его глаза прищурились.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, что этого мало, но не зная, что ещё добавить.

Наставник кивнул. Его взгляд еще раз быстро скользнул по комнате, задержался на кровати, на окне, потом снова вернулся ко мне.

— Если понадобится помощь, вызовешь систему, — сказал он. — Я в соседнем секторе. Можешь обратиться напрямую.

— А можно? — удивилась я.

— Конечно, — кивнул он серьезно. — Я твой наставник. И сейчас именно я несу за тебя всю ответственность. Ты можешь обращаться ко мне по всем вопросам, вызывающим у тебя сложности. Понятно?

— Да, спасибо, — еще раз поблагодарила я, чувствуя себя неловко от его взгляда.

И чего он так смотрит? Хотя я и сама пялилась на ктаара, пока он не видел и стоял ко мне спиной.

Раа Киан помедлил ещё мгновение, и мне неожиданно показалось, что он хочет сказать что-то ещё. Но потом он все же развернулся и вышел из комнаты.

— Отдыхай, Юлия, — бросил он уже из коридора. — Завтра мы продолжим.

Дверь закрылась, и я осталась одна. И Молчун за моей спиной тут же решил продемонстрировать свой неописуемый восторг.

Сначала он рванулся вперёд, едва не выдернув меня из равновесия, затем принялся исследовать комнату с такой скоростью, что я едва успевала поворачивать голову и шагать в нужном ему направлении.

Вот он обвился вокруг ножки стола, потом потянулся к панели на стене, ткнулся в неё кончиком, и та послушно засветилась мягким голубоватым светом.

— Осторожнее, — сказала я, но Молчун уже переключился на кресло.

Он ощупал его со всех сторон, проверил, как оно прогибается под нажимом, и, кажется, одобрил, во всяком случае, удовлетворённо качнулся.

Я прошла дальше и вслед за желанием своего ктора присела на кровать. Молчун тут же взлетел на покрывало, распушился, и я почувствовала, что он... наслаждается. Буквально утопает в этой невесомой мягкой ткани, перебирает её ктиирсами, проверяет на прочность и воздушность.

Кажется мой ктор — тактильный маньяк.

— Тебе нравится? — спросила я, улыбаясь.

Молчун выгнулся дугой, потом свернулся в тугую спираль, потом снова развернулся, и всё это с такой скоростью, что я уже открыто рассмеялась. Он был как ребёнок, которого пустили в игрушечный магазин.

— Ладно, давай осмотримся спокойнее, — я подошла к стене, где горела панель.

Молчун мгновенно потянулся к ней, кончик его снова ткнулся в сенсорную поверхность. Панель откликнулась, выведя меню. Я провела пальцем по строчкам. Хмм… А здорово тут. Освещение, климат, интерфейсы…

Все это можно регулировать.

— А ну-ка, что тут у нас? — я выбрала освещение, и панель показала спектр.

Молчун, не дожидаясь моей команды, ткнулся в один из оттенков. Комната наполнилась тёплым розовым светом, похожим на закатный. Я удивлённо огляделась, стало уютнее, пожалуй.

— А если так? — я выбрала прохладный фиолетовый.

Мой ктор замер, будто оценивая, потом отрицательно качнулся и снова ткнул в розовый. Я рассмеялась.

— Нравится розовый, да?

Он довольно обвился вокруг моей руки и потянулся к панели снова. Теперь он выбирал климат, перебирал варианты, пока я не почувствовала, что воздух стал чуть более влажным, тёплым, с лёгким запахом... цветов? Или мне снова показалось?

— Ты что, умеешь читать меню? — удивилась я.

Молчун важно качнулся. Вот я балда. Ну конечно, умеет. Он же умный, он всё понимает. Нам же объясняли.

Следующим мой умный ктор выбрал раздел с едой. Я и не знала, что можно заказывать доставку прямо в комнату. Или этот тоже фишки моего нового жилища?

Меню оказалось просто огромным. Знакомые и незнакомые блюда, названия которых я даже прочитать не могла. Молчун перебирал строчки с явным интересом, но ничего не выбрал, просто изучал.

— Ты что, голоден? — спросила я.

Хвост замер, будто задумался. Потом медленно, отрицательно покачался.

— Не голоден, но любопытно? — поняла я.

Он согласно качнулся и снова принялся листать меню, иногда задерживаясь на особенно красочных картинках. Я сидела рядом, поглаживая его, и чувствовала, как он расслабляется, как удовольствие от исследования смешивается с удовольствием от моих прикосновений.

— Ты у меня молодец, — сказала я, ласково проводя ладонью по розовой шерсти. — Такой умный, такой красивый, и на тренировке все делал правильно.

Молчун замер. А потом я почувствовала от него благодарную теплую волну. Я буквально физически ощутила, как ему хорошо.. Он млел от похвалы, как кот, которого чешут за ухом. Я снова погладила его, и он выгнулся навстречу, подставляясь под мою руку.

— Любишь, когда хвалят, да? — усмехнулась я.

Молчун требовательно ткнулся мне в ладонь, и я продолжила гладить, медленно, вдоль хвоста, от основания к кончику. Он довольно вибрировал, и эта приятная вибрация передавалась мне, успокаивала и согревала.

Но мысли мои всё равно возвращались к тому, что случилось на тренировке. И спросить не у кого было, кроме него.

— Молчун, — позвала я тихо.

Он приподнялся, внимательный.

— Что это было там? Ты ведь видел? Ну, там, с раа Кианом? Он сказал перегрузка. Слишком много информации. Но... мне показалось, что не только.

Ктор замер. Я ощутила его колебание, он тоже что-то знал, но пока не мог сказать. Не знал, как мне это объяснить.

— Ну ничего, ты мне все потом расскажешь, да? — спросила я. — Когда я тебя научусь лучше понимать?

Молчун медленно и торжественно обвился вокруг моей руки.

— Тогда скажи... ну, покажи. Это было... правильно? То, что случилось?

И ктор сжался вокруг моего запястья, плотно, уверенно, подтверждая.

— Но раа Киан мне что-то недоговорил, — прошептала я. — Я чувствую. Он... был какой-то напряжённый после. И когда я спросила про твои синие полоски, он ответил, но... как-то тоже уклончиво. Ты же видел?

Молчун чуть ослабил хватку, потом снова сжал. Я не поняла, что это значит, но вдруг отчётливо осознала, что он согласен со мной. Киан что-то от нас скрывает. Не говорит всего.

— Думаешь, это из-за меня? — спросила я. — Из-за того, что мой ктор бракованный?

Молчун резко дёрнулся, и я ощутила волну... возмущения? Обиды? Ему не понравилось, что я так сказала.

— Ой, прости. Ладно-ладно, не бракованный, — поправилась я. — Особенный. Но почему тогда он так странно себя вёл?

Молчун успокоился, но ответа не дал. Только легонько постучал кончиком по моей руке, будто говорил: не сейчас.

Я вздохнула. Вопросов было больше, чем ответов.

А потом я вдруг вспомнила красноволосого ктаара. Раа Ялрана. Он ведь тоже смотрел на меня так... странно. Пристально. С интересом, который я не могла объяснить.

— Почему я о нём думаю? — спросила я у Молчуна.

А у кого еще?

— Я его видела всего пару минут.

Молчун настороженно застыл. А потом осторожно потянулся к моему лицу и легко коснулся щеки. Нежно, почти ласково.

Я закрыла глаза, пытаясь понять Молчуна.

— Он тебе тоже понравился? Да? — удивленно выдохнула я. — Ладно. Потом разберёмся.





16. Приоритеты


Вечером всех кандидатов неожиданно собрали на общую лекцию.

Я шла в большой зал вместе с другими участниками, чувствуя на себе осторожные любопытные взгляды. В открытую теперь опасались смотреть. Но все равно интерес-то никуда не пропал. Вот и косились тайком, нервируя и запуская по спине одну за другой волны неприятных мурашек. Еще и между лопатками невыносимо начало чесаться.

Я обреченно вздохнула и назло всем распрямила плечи.

После того, что случилось на выборе наставников, меня, кажется, запомнили все. Я боялась, что теперь и Лера, моя новая знакомая, не станет со мной общаться, но она нашла меня в коридоре и тут же пристроилась рядом, взволнованно стрекоча.

— Юля, это какая-то жесть! Ты видела?! Тебя сам начальник службы безопасности в наставники взял! А эту гадину, которая про тебя шепталась, выперли! Я так испугалась, думала, сейчас всех разгонят! ну ты смелая, конечно. Так всех заткнула сразу.

— Это не я и не всех, — усмехнулась я. — Только тех, кто слишком громко шептался.

— Всё равно круто, — Лера понизила голос. — А он правда такой... строгий? Как ты вообще с ним? Не страшно?

— Правда, строгий, — ответила я, и почему-то улыбнулась. — Но мне не страшно.

Лера восторженно округлила глаза и с каким-то превосходством посмотрела по сторонам. Точно поделиться хотела этой сверхважной новостью. Но мы уже пришли.

В лекционном зале было тесно. Собрали всех, и девушек, и троих парней, и даже наставников, которые сидели отдельно, вдоль стен. Только Киана я не увидела среди остальных. Он, наверно, был очень занят.

Но я испытала странную досаду не найдя его взглядом. И даже обиду, хотя нет. Обижался у меня Молчун и заодно транслировал мне свои эмоции. Я даже улыбнулась мысленно и подбодрила его. Сейчас, несмотря на все свои умные мозги, он мне напомнил ребенка, к которому не пришли родители на утренник.

Я глубоко вздохнула и постаралась сосредоточиться на важном.

Лекцию читал незнакомый мне ктаар, пожилой, с синим ктором с серебристым отливом и такими же волосами, скрученными в густой хвост. Нам объявили, что лекция будет посвящена непреложному своду правил, касаемых наших кторов. Нам необходимо их знать, потому что это и есть основной закон на Ктаре. Мы обязаны их знать и соблюдать, конечно.

Вокруг меня зашептались. Сразу как-то проняло серьезностью.

— Первое и самое главное, — начал наш наставник, и голографическая панель за его спиной мягко засветилась. — Право выбора ктора. Это основа нашего общества, и для вас, участников программы, это станет таким же стержнем, на который вы должны будете опираться в своих действиях. Поэтому прошу максимального внимания. Мы еще не раз вернемся к этим пунктам.

Я приготовилась слушать. Даже Молчун напрягся.

— Ктор — не просто инструмент, который вы используете. Думаю, все уже это поняли так или иначе, — продолжил лектор, оглядывая цепким взглядом наши притихшие ряды. — Он — симбионт. И обладает собственным интеллектом, собственной волей и собственным правом выбора. Закон Ктара защищает это право на всех этапах взаимодействия.

Панель засветилась, выводя пункты на всеобщем. Пока еще текст был мутным и расплывчатым. Не прочитать. А Ктаар принялся медленно и четко озвучивать каждый, подсвечивая его на экране и делая четким.

— Право выбора владельца. Ктор выбирает хозяина. Не наоборот.

Этот этап мы уже прошли. От Молчуна ко мне долетела теплая волна, которая растеклась от позвоночника по всему телу.

Да, ты меня выбрал. Ты, — ответила я ему, так же мысленно. Ктор гордо завибрировал.

— Право выбора наставника. Ктор выбирает наставника для своего хозяина, — озвучили нам второй пункт.

О, и это уже состоялось. Я невольно снова зашарила глазами по рядам наставников и разочарованно вздохнула. Заметила, что и остальные участники принялись выглядывать своих ктааров.

— И, наконец, последнее и самое важное, — заставил лектор снова всех переключить внимание на него. — Право выбора партнёра. Ктор выбирает совместимого для создания брачной ячейки.

Оу! По тому как остальные принялись активно переговариваться, никто про этот пункт еще не слышал. Ктаар спокойно ждал.

Я увидела впереди чью-то робко поднятую руку. Наш лектор кивнул, разрешая говорить.

— А как это будет проявляться? — задала вопрос смуглая девушка из первого ряда.

— Если ктор проявил реакцию выбора, отказать ему невозможно, — ответил ей ктаар. — Это защищено законом. Никто, ни сам носитель, ни его семья, ни руководство программы, не имеет права отменить выбор ктора, если он будет закреплен и подтвержден. Это высшая юридическая сила. Но мы вернемся к этому пункту еще чуть позже и я объясню подробности. Пока вам достаточно просто о нем знать. Вас пока это никак не коснется.

Как-то все очень непонятно. Шепотков вокруг стало еще больше.

— А если ктор сделает выбор уже завтра? Например, кого-то из наставников выберет? — громко спросила крепкая блондинка с короткой стрижкой справа от меня.

В зале еще активнее зашептались с явным напряжением. Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри всё холодеет. Выбор наставника — это... Киан сам сказал, что его ктор откликнулся. А может…

— Это невозможно. Успокойтесь, — лектор усмехнулся, впервые проявив эмоцию. — Ваши кторы не смогут выбрать никого из наставников своим партнером.

— Почему? — не отставала все та же блондинка.

— Потому что весь состав делегации отбирался таким образом, что это в принципе не допустимо. ВАши кторы на них не отреагируют, — уже более жестко ответил ей ктаар.

Но понятнее и спокойнее мне почему-то не стало. Да и остальные как-то не спешили принять его слова на веру. Все равно шептались. Но потом все стихло, стоило ктаару обвести зал враз потяжелевшим взглядом.

— Можно еще вопрос? — смущаясь, спросила девушка с самого дальнего ряда.

— Да.

— А если ктор выберет кого-то… не сейчас, потом например… Как можно доверять подобному выбору? То есть я хочу сказать, почему именно его выбор приоритетен, а не наш? Вдруг нам не понравиться его выбор?

Ктаар снова усмехнулся, прищурив глаза. Его ктор за спиной звонко щелкнул по полу.

— Ваш осознанный выбор — это продукт страхов, социальных масок, рациональных заблуждений, — уверенно проговорил он. — Выбор ктора — это проявление глубинной, истинной воли организма. Той, которую вы сами можете не осознавать. Ктаары доверяют этому выбору больше, чем любому осознанному решению. Вы еще в этом убедитесь на своем примере. Очень скоро почувствуете.

Я почему-то задержала дыхание.

— Кторы не ошибаются, — продолжил лектор, и у меня мурашки побежали по рукам. — Они анализируют больше данных, чем ваш мозг способен обработать за всю жизнь. Если вам кажется, что выбор ошибочен — значит, вы не понимаете себя. Ктор понимает.

В зале стало совсем тихо. Кажется остальные переваривали еще один резкий поворот, который сделала наша жизнь.

Я смотрела на экран, на эти три коротких строчки, и чувствовала, как ускоряется сердцебиение. Выбор наставника. Выбор партнёра. Выбор брачной ячейки. Звучало пугающе. Особенно последнее. Мы ведь ничего не знаем про этих ктааров. А теперь получается у нас и выбора нет? Все за нас будет решать ктор?

Киан сказал, что его ктор откликнулся. Но он не сказал, что это значит. Не сказал, что это окончательно. Не сказал, что это... закон. Может там не тот отклик, что имел в виду лектор?

А что насчёт того, как Молчун отреагировал на Ялрана? На голограмме? Я не видела — я была без сознания. Но когда очнулась, мой ктор был всё ещё переплетён с хвостом Киана, а красноволосый диктовал те странные данные, и они с Кианом говорили так, будто обсуждали меня. Будто тоже решали что-то.

У меня сейчас точно мозг взорвется от перегрузки!

— Юль, ты чего? — Лера тронула меня за плечо. — Бледная вся.

— Всё нормально, — прошептала я. — Просто... задумалась.

Лекция закончилась через полчаса. Нам еще немного рассказали про дальнейшую программу и про то, что очень скоро мы полетим на Ктар. Там будет проходить основная часть нашего обучения. Еще одна оглушительная новсть на сегодня.

Все живо теперь обсуждали именно ее. Про третий пункт как-то благополучно забыли. Кроме меня.

Я шла в свою новую комнату, и в голове крутилась одна и та же навязчивая мысль, от которой становилось жарко.

А если Молчун уже сделал ещё один выбор? Он же у меня особенный. Если на него вот эти их строгие правила не подействовали? Вдруг опять я попала в исключение из этих правил? Выбор партнёра?

И что тогда?





