Глава 1. Гроза посреди шоколадного рая.


Говорят, что счастье любит тишину,

Что мечту можно спугнуть светом и грохотом.

Ты стал тем, кем грежу наяву,

О тебе – лишь в темноте и шепотом…



Евфимия



– Эффи! – в кабинет влетает запыхавшаяся Юлька. – У нас катастрофа!

Её по обыкновению безупречная прическа-ракушка растрепалась, а в расширенных глазах застыл неподдельный ужас.

– Если Михалыч опять требует премию за переработку в ночную смену, скажи ему, что у меня лимит фонда оплаты труда исчерпан до конца месяца. Пусть идет к директору, – отвечаю я, не воспринимая панический настрой Юльки всерьез.

Приятельница любит преувеличивать и сгущать краски. Натура у нее такая: впечатлительная.

– Да нет больше никакого директора! – Юля подскакивает к моему столу и захлопывает крышку ноутбука прямо у меня перед носом. – Эффи, очнись! Фабрику продали! С сегодняшнего дня у нас новый собственник. Стопроцентный пакет акций ушел какому-то столичному инвестиционному холдингу.

Я замираю.

Сердце пропускает удар, а в животе образуется ледяной ком.

За шесть лет кондитерская фабрика «Шоколадный Дом Виноградовых» стала моей тихой гаванью. Не просто место работы – почти родной дом. Здесь я пряталась от осуждения религиозной семьи, здесь росла как специалист, здесь зарабатывала на жизнь сыну…

– Как продали? – тихо спрашиваю я, глядя на побелевшую Юльку. – А как же совет директоров?

– Да какой совет? Они сами все подписали! – она дергает меня за локоть и тащит к окну, выходящему во внутренний двор. – Ты видела нового собственника? Посмотри туда!

Я выглядываю на улицу. Там, перекрывая зону погрузки, стоят три огромных внедорожника. Вокруг них суетятся мужчины в одинаковых строгих костюмах и с планшетами в руках. Судя по всему, делают какие-то пометки и оценивают «захваченную» территорию.

Из центральной машины выходит высокий широкоплечий мужчина в идеально скроенном пиджаке. Его образ царапает нервы мимолетным призрачным узнаванием, однако лица разглядеть не получается – он сразу скрывается под навесом административного корпуса.

– Он направился в кабинет генерального, – обернувшись, сообщает Юлька. – Мне девчонки из нашего фирменного магазина написали, что этот тип вызывает к себе всех ключевых сотрудников по очереди. Устраивает настоящий допрос с пристрастием! Поднял все личные дела, отчеты за три года. В общем, зверь!

– Ничего удивительного, – говорю я, стараясь справиться с шоком от внезапной новости. – Это же теперь его бизнес. Наверное, хочет вникнуть в суть дел…

– Так-то оно так, – соглашается Юлька, встревоженно покусывая ноготь на большом пальце. – Вот только новая метла всегда по-новому метет. Это всем известно.

– Думаешь, грядут увольнения?

– А то ты не знаешь бизнесменов из столицы! Пустят нас всех под нож ради этой своей… как ее… оптимизации! И глазом не моргнут!

Не хочется поддаваться преждевременной панике, но все же нельзя не признать, что в Юлькиных словах есть рациональное зерно. «Шоколадный Дом Виноградовых» – это кондитерская фабрика с вековой историей. Она известна своими уникальными рецептами и легендарными конфетами, которые я обожала, еще будучи маленькой девочкой.

На фабрике царит теплый, почти семейный дух «старой гвардии». Рабочие искренне гордятся качеством своего шоколада и преданы традициям бренда. Именно поэтому внезапная смена руководства так обеспокоила их.

Какое-то время мы с Юлей молчим, задумчиво глядя на гигантскую уличную трубу из красного кирпича – символ дореволюционного промышленного величия. А затем в руках приятельницы громко пищит телефон.

Она опускает взгляд на оживший гаджет, но уже через секунду направляет его на меня:

– Новости из приемной, – произносит дрожащим голосом. – Новый собственник требует к себе ведущего экономиста. То есть тебя, Эффи.

Медленно сглатываю.

Внутренности вибрируют от волнения, но я изо всех сил стараюсь держать эмоции под контролем. В конце концов, мне переживать нечего: я всегда работала на совесть.

Поправляю воротник глухой, застегнутой на все пуговицы темно-синей блузки, приглаживаю гладкое каре, беру со стола папку с финансовыми итогами квартала и устремляюсь на выход.

– Эффи, ты не боишься? – бросает Юлька мне вслед.

– Не так страшен черт, как его малюют, – сухо отвечаю я, перешагивая порог.

Коридор четвертого этажа встречает неестественной мертвой тишиной. Привычным кажется лишь запах – из цехов снизу уже вовсю тянет густым, теплым ароматом растопленной карамели и жареного фундука.

Секретарша – по обыкновению румяная, бойкая и голосистая девушка – сегодня кажется бледной и притихшей. Заметив меня, она не произносит ни слова. Лишь беззвучно скашивает глаза в сторону директорского кабинета.

Делаю глубокий вдох, усмиряя учащенный пульс, и решительно толкаю дверь.

Поразительно, но за считанные минуты правления нового собственника помещение уже успело сменить облик: старинные ковры безжалостно свернуты в углу, на огромном дубовом столе возвышается ультратонкий дорогой ноутбук, а у окна, спиной ко мне, стоит мужчина. Он уже снял пиджак, оставшись в белоснежной рубашке, подчеркивающей крепкий натренированный торс.

– Присаживайтесь, Евгения Сергеевна... или как вас там, – раздается низкий, рокочущий и… до боли знакомый голос. Мужчина не оборачивается, лениво листая бумаги. — Я ознакомился со структурой затрат на сырье. У меня к вам много вопросов.

Я прирастаю к полу. Воздух в кабинете становится густым и вязким. Легкие обжигает огнем.

Наклон головы, разворот плеч, властный, чуть насмешливый тон – я знаю каждую деталь этого образа, потому что когда-то отчаянно, почти фанатично боготворила его…

Мужчина медленно поворачивается, и при виде его лица меня на полной скорости отшвыривает в прошлое. Далекое, горько-сладкое прошлое, когда мое сердце разбилось на тысячи дребезжащих осколков…

Почти двухметровый рост.

Мощная парализующая аура.

Пронзающий до костей взгляд.

Да, вне всяких сомнений, это он. Сэмюэл Чернов.

Тот самый парень, в которого я, малолетняя дура, влюбилась до беспамятства много лет назад. Человек, которому я отдала свою невинность в день совершеннолетия и который уже через неделю выкинул меня из жизни, бросив ленивое: «Давай останемся друзьями. Отношения мне сейчас не нужны».

А еще – отец моего шестилетнего Егорки, который даже не подозревает о существовании сына.





Глава 2. Из раненой девочки в бойца.


Евфимия



До онемения в пальцах стискиваю папку с документами. Страх – животный, панический – удавкой стягивает горло.

Он сейчас удивится, изумленно вскинет брови, а может, и вовсе бросит что-нибудь саркастично-язвительное…

Но проходит секунда, вторая, третья – а Чернов по-прежнему бесстрастен. Смотрит на меня абсолютно равнодушным, сканирующим взглядом. Как начальник на новую подчиненную, не более того.

И тут меня пронзает шокирующая мысль: он не узнал. Не узнал меня!

Семь лет назад Сэм развлекался с совсем другой Эффи – взбалмошной девчонкой с розовыми волосами и пирсингом в носу. Малолетней хипстершей, яростно бунтующей против гнета верующих родителей.

Теперь же перед ним стоит строгая, повзрослевшая женщина в закрытом деловом костюме и с нейтральным цветом волос. Протест религиозной семье давно окончен. Жизнь стерла розовую краску, выковав из раненой девочки бойца.

– Ну? Чего вы стоите на пороге? – Сэмюэл нетерпеливо барабанит ручкой по спинке кресла. – Садитесь. Как вас зовут? В документах какая-то путаница с именем.

Я делаю четыре шага вперед. Медленных, тяжелых, будто ноги закованы в кандалы. Опускаюсь на стул напротив него. До боли в лопатках расправляю плечи и смотрю в глаза разного цвета. С той самой ярко выраженной гетерохромией, которую я каждый день наблюдаю во взгляде собственного сына…

Так вышло, что Егор унаследовал эту редкую генетическую особенность от биологического отца. Один его глаз – темно-синий, оттенка ночного неба. Второй – лазурно-голубой с едва заметным янтарным пятнышком у края радужки.

Сын часто спрашивал, откуда у него такие странные глаза. В ответ я лишь пожимала плечами, не желая вдаваться в подробности постыдного прошлого. А теперь истинная причина стоит передо мной. Весь такой, суровый, неприступный, важный…

– Меня зовут Евфимия Сергеевна, – четко, разделяя каждое слово, произношу я. – Лукина Евфимия Сергеевна.

Чернов замирает. Ручка в его пальцах перестает отбивать барабанную дробь.

Он щурится, пристально всматриваясь в мое лицо, и мне приходится приложить неимоверное усилие, чтобы выдержать его пронзительный испытующий взгляд.

Секундная стрелка часов делает три удара в абсолютной тишине.

А затем что-то в его лице меняется. Черты становятся острее, в глазах проносится целая буря эмоций: от недоумения до глубочайшего шока.

– Эффи?.. – хрипло вопрошает Чернов. – Ты?! Что ты здесь делаешь?!

– Мое имя Евфимия Сергеевна, – припечатываю ледяным тоном. – И я здесь работаю. Защищаю бюджет этого предприятия. Если шок от встречи прошел, давайте перейдем к делу. Вы хотели поговорить о структуре затрат?

Сэмюэл сглатывает, непроизвольно оттягивая ворот рубашки. Вижу, как на этом движении дергается его кадык.

Но смятение длится недолго: уже через пару мгновений он полностью возвращает самообладание и вновь натягивает маску циничного бизнесмена.

– Хорошо, – резким движением садится за стол и распахивает лежащий перед ним отчет. – Поговорим о цифрах, Евфимия Сергеевна. Я вижу, что ваш цех ручной работы «Наследие» потребляет сорок процентов бюджета на сырье, а приносит всего восемь процентов чистой прибыли. Это экономический абсурд. Мои аналитики предлагают закрыть этот цех к понедельнику, а людей уволить. Что вы на это скажете? Вопрос с подвохом: если вы начнете умолять меня пожалеть «традиции», заявление об увольнении напишете вы сами.

Усмехаюсь.

Жестко, хлестко, прямолинейно – вполне в духе Чернова.

Похоже, с тех пор как мы общались, он не сильно изменился.

Мне знаком и этот повелительный тон, и этот взгляд, пригвождающий к полу. Но я больше не собираюсь тушеваться и невнятно блеять под напором его сильной энергетики. Времена, когда я теряла рассудок при виде этого мужчины, давно прошли.

Спокойно открываю принесенную с собой папку, достаю оттуда нужный график и кладу его перед Черновым.

– Ваши аналитики, Сэмюэл Робертович, мыслят масштабами штамповки, а не премиального ритейла, – к моему внутреннему удовлетворению, голос звучит уверенно и твердо. – Цех «Наследие» – это не просто восемь процентов прибыли. Это маркетинговый локомотив всей фабрики. Наличие элитных конфет в портфеле позволяет нам открывать двери в крупные торговые сети для нашей дешевой массовой линейки. Если мы закроем «Наследие», «Шоколадный Дом Виноградовых» потеряет статус уникального бренда и станет безликим производителем копеечной карамели. Сети снизят наши закупочные цены еще на десять-пятнадцать процентов, и через полгода ваш холдинг станет счастливым обладателем разоренного предприятия.

Мужчина подается вперед, опираясь локтями на стол и пронзая меня взглядом, словно шпагой:

– Красивая теория. Но цифры говорят об убытках. Сырье для этого цеха – импортное какао-масло первого отжима. Зачем платить больше, если можно заменить его на качественный аналог отечественного производства? Снизим себестоимость на треть.

– И потеряем всех постоянных клиентов, – парирую я, сузив глаза. – Наш покупатель идет на этот вкус сто лет. Стоит изменить рецептуру, и шоколад начнет «седеть» при комнатной температуре, превращаясь в суррогат. Я просчитала этот риск: падение продаж перекроет всю вашу мнимую экономию на сырье уже во втором квартале. Экономить нужно не на качестве шоколада, Сэмюэл Робертович, а на сомнительных схемах отдела снабжения, – я делаю внушительную паузу. – Там дыра в бюджете размером в миллионы. И если ваши супер-аналитики этого не заметили, то грош цена их аудиту.

Чернов откидывается на спинку кресла и замолкает. Теперь он смотрит как-то по-новому: оценивающе, изучающе. Будто я забавная зверушка, которая сумела его удивить.

– А ты стала зубастой, Евфимия Сергеевна, – он произносит мое полное имя с нескрываемой насмешкой.

– Жизнь научила меня давать отпор, – не моргнув, отвечаю на его зрительный вызов. – Особенно тем, кто считает, что всё в этом мире можно купить, продать и выбросить за ненадобностью.

___

Дорогие читатели! Добро пожаловать в новинку! Книга обещает быть чувственной и драматичной. Как вы уже поняли, героиня в прошлом хлебнула горя, но теперь ей палец в рот не клади)) Герой тоже мужик с характером. Посмотрим, кто кого)))

Для меня очень важна ваша обратная связь! Пишите свое мнение о героях и о сюжете)

Если есть желание поддержать меня и книгу, то, пожалуйста, поставьте "Мне нравится", добавьте книгу в библиотеку и подпишитесь на автора. Это очень-очень поможет. Спасибо!





Глава 3. Призраки прошлого.


Сэмюэл



Эффи поднимается на ноги и, гордо вскинув голову, направляется на выход. Цокот ее каблуков напоминает ритмичный звук метронома. Тук-тук-тук.

Медленно провожу кончиком языка по нижней губе, глядя ей вслед.

Вообще другая! Ничего общего с той мечтательной розововолосой девчонкой, которую я знал семь лет назад!

Дверь кабинета закрывается – не с грохотом, а с едва слышным, издевательски аккуратным щелчком. А потом становится тихо.

Мне кажется, или воздух этого старого помещения до сих пор хранит шлейф ее парфюма? Никакой ванили. Никакой приторной сладости, которой за сотню лет пропитались даже стены этого здания. От Эффи пахло ледяным цитрусом, горькой полынной свежестью и… уверенностью. Чертовой монолитной уверенностью в собственной правоте.

Если честно, я плохо помню детали нашего прошлого. В памяти остались лишь невнятные обрывки и смазанные сцены…

Большие влажные глаза, наполненные щенячьим восторгом.

Худенькое тельце с тонкими, почти кукольными запястьями.

Небрежно растрепанные волосы, вечно размазанная тушь, дурацкая дешевая гитара, на которой она вроде бы даже не умела играть.

И стихи…

Черт, она реально посвящала мне стихи! Пафосные такие, сопливые… С нелепыми метафорами типа: «Твои глаза – это звезды, которые упали в океан, чтобы освещать мне путь в темноте».

Огладив бороду, хмыкаю себе под нос. Звезды, блин. Сейчас Эффи явно придерживается иного мнения. Девочка выросла, и от былой экзальтированности не осталось и следа. Сегодня передо мной предстала хладнокровная женщина с твердым мнением и острым языком. Этакая железная леди, орудующая цифрами как мечом.

Поразительно: прежде я совсем не воспринимал ее всерьез. Она казалась мне забавной, трогательной, милой… Но при этом наивной и совершенно оторванной от реальности.

Девочка-одуванчик. Девочка-фантазерка. Девочка-прилипала.

Она так откровенно тянулась ко мне, что ее бесхитростные попытки понравиться поначалу даже веселили. Обычно девушки стремятся возвыситься, набить себе цену, показать, что они «не такие». И пусть в девяти из десяти случаев за каждым «нет» прячется тщательно маскируемое «да», никто из моих бывших пассий не капитулировал сразу.

Таковы правила игры: мужчина – охотник, женщина – добыча. Без этих «догонялок» теряется вкус победы.

Эффи же вела себя так, будто никогда не слышала ни об искусстве флирта, ни об эмоциональных качелях, ни о пресловутой манипуляции «ближе-дальше». Она была открытой нетронутой книгой, страницы которой восхищенно шелестели от каждого моего взгляда, слова или прикосновения.

Ее простодушная юношеская влюбленность была настолько очевидна, что в какой-то момент я здраво решил держаться от нее подальше. Ну а что? Проблемы и слезливые выяснения отношений мне были ни к чему.

Но Эффи все лезла и лезла в мою жизнь. Обрывала телефон, караулила возле дома, исправно посещала вечеринки, на которые я ходил, придумывала нелепые предлоги, лишь бы побыть рядом…

И однажды я поддался порыву. Или алкоголю. Или дурманящей атмосфере ее преклонения.

Я был молод, нетрезв и, кажется, давно не трахался. Она надела короткий обтягивающий топ, соблазнительно подчеркивающий фигуру, и, как всегда, глазела на меня с нескрываемым обожанием.

Я поцеловал ее скорее из любопытства, но пару мгновений спустя понял, что мне… нравится. Эффи была теплой, податливой, живой. Откликалась на движения моего языка с такой горячностью, будто готова умереть ради продолжения.

Я почти не помню наш секс. Вряд ли он был каким-то выдающимся. За годы половой жизни я уяснил довольно банальный факт: смена партнерш лишь в незначительной степени влияет на механику процесса. Однако одна короткая сцена все же отпечаталась в памяти. И то лишь потому, что на мгновение лишила дара речи.

«Сегодня мне исполнилось восемнадцать лет. Спасибо, что сделал меня взрослой, Сэм».

Разумеется, протрезвев, я пожалел о своей несдержанности. Пришлось объяснять впечатлительной девочке, что любви до гроба у нас не будет и что «серьезные отношения» – это не про меня.

Эффи еще какое-то время бегала за мной. Скорее, по инерции. А потом внезапно отпала. Совсем. Ни звонков, ни смс, ни «случайных» встреч возле моего подъезда.

А еще через месяц-другой я узнал, что она и вовсе уехала из нашего района. Может, поступила куда-то учиться, а может, просто решила сменить обстановку. В подробности я не вникал, довольно быстро выкинув розововолосую девчонку из головы. И не вспоминал о ней до тех пор, пока она не возникла на пороге моего кабинета.

В совершенно другом обличии и без прежнего восторга в глазах.

Лукина Евфимия Сергеевна.

Мать вашу! Кто бы мог предположить, что мы снова встретимся да еще и при таких обстоятельствах?

Задумчиво потираю переносицу и придвигаю к себе графики, которые она принесла. Цифры выглядят стройно, почти красиво. Но все же против логики не попрешь: цех «Наследие» нежизнеспособен, и содержать заведомо убыточное подразделение я не собираюсь.

Не знаю, что меня больше удивило: то, с каким энтузиазмом Эффи говорила о фабрике и ее истории, или то, как профессионально и грамотно оперировала аналитическими данными.

Она не хитрила. Не жеманничала. Не давила на жалость. Не умоляла пощадить ее фабрику. Просто ткнула меня носом в дыру в бюджете, которую мои хваленые аудиторы даже не заметили.

Сколько ей сейчас лет? Не больше двадцати пяти, если я не ошибаюсь в подсчетах. Возраст не то чтобы юный, но все же когда она успела настолько поднатореть в экономике? Дело в хорошем образовании и трудовом рвении? Или «Шоколадный Дом Виноградовых» для нее больше, чем просто работа?..

Поднимаюсь на ноги и приближаюсь к окну, окидывая взглядом внутренний двор фабрики. На фоне выщербленной красной брусчатки мои черные автомобили кажутся чужеродными элементами. Из открытой форточки доносится густой аромат карамели.

Я приехал сюда, чтобы закрыть убыточные цехи, выкинуть ненужных людей и выжать из этого предприятия максимум маржи. Но теперь понимаю, что просто не будет.

– Что ж, Евфимия Сергеевна, вызов принят, – произношу в пустоту, чувствуя, как внутри вопреки здравому смыслу разгорается азарт. – Давай поиграем.

___

Друзья, спасибо за теплый прием книги! У нас появился буктрейлер, который мне подарила чудесная Наташа, хозяйка канала Душевные арты. Смотрим)))





Глава 4. Тихая гавань.


Евфимия



Тяжелая подъездная дверь захлопывается за моей спиной, отсекая гул вечернего города. Внутри прохладно, из подвала тянет сыростью и краской, но этот невзрачный дом на окраине уже давно стал моей надежной тихой гаванью. Местом, где можно снять маску и просто побыть собой.

Поднимаюсь на третий этаж и нахожу в связке нужный ключ. Руки отчего-то дрожат. Поэтому я попадаю в замочную скважину далеко не с первого раза.

Небольшая, но уютная квартирка встречает привычным скрипом половиц, приглушенным светом старенького торшера и моим любимым ароматом засушенных трав, которые я собираю каждое лето.

– Мамочка! – мне навстречу выбегает сын с пластиковым грузовичком в руках.

И в этот радостный миг из моей головы улетучиваются все мрачные мысли: про чертовы графики, нового босса и страх перед завтрашним днем.

– Привет, мой хороший, – присев на корточки, крепко прижимаю мальчонку к себе и звонко целую румяную щечку.

Мой мальчик. Мой самый главный, самый честный и чистый смысл жизни.

Я утыкаюсь носом в его мягкие, немного вьющиеся волосы, которые пахнут ромашковым шампунем, и чувствую, как к горлу подкатывает горячий ком. Но плакать нельзя. Егор не должен видеть мою слабость.

– Ты давно дома? – как можно беззаботней интересуюсь я, заглядывая в лицо сына.

Сердце снова пропускает удар.

Не только глаза – весь облик Егора напоминает о Сэме. Тот же упрямый разворот плеч. Та же линия губ. Даже манера речи у них похожа!

Генетика оказалась самой безжалостной из всех известных мне наук.

– Нет, тетя Люся недавно меня привела. Сказала помыть руки и ждать тебя.

Люся – это наша соседка по лестничной клетке. Добрая общительная женщина, которая старше меня почти на пятнадцать лет. Несмотря на разницу в возрасте, мы с Люсей хорошо ладим. Отчасти потому, что мой Егорка и ее младший сын Сема – ровесники. Они посещают одну группу в детском саду, поэтому мы с соседкой часто выручаем друг друга: то я малышей из сада заберу, то она.

Сегодня мне пришлось задержаться на работе, вот я и попросила Люсю привести Егора домой. Она, как всегда, не отказала.

– И чем ты занимался, пока меня не было?

– Собирал замок Лего, который ты мне подарила. И посчитал, сколько деталек осталось лишними, – добавляет с гордостью. – А ты почему так поздно? На твоей работе опять сломалась кондитерская печь?

– Нет, с печью все в порядке, – отвечаю я, разуваясь. – Просто приехал новый… ну… самый главный начальник. Пришлось проверять много важных цифр. Ты голоден?

– Да, – кивает сын. А потом почесывает затылок и с любопытством спрашивает. – А этот новый начальник… он злой?

– Есть немного, – отзываюсь с усмешкой.

Устремляюсь в спальню, намереваясь переодеться в домашнее, когда на полпути меня настигает встревоженный детский оклик:

– И что же, мам, он уволит тебя?

Застываю, мгновенно пожалев о неосторожно брошенной фразе.

Обернувшись, натягиваю успокаивающую улыбку и мягко говорю:

– Никто меня не уволит, Егор. Этот начальник может быть сколь угодно грозным и присылать сотни своих столичных аналитиков. Но у него есть только сухие цифры на бумаге. А твоя мама знает фабрику изнутри. И отлично умеет защищать то, что ей дорого.

– Я знаю, – серьезно говорит мальчик. – Ты у меня самая умная.

Потрепав сына по русой макушке, я наконец прохожу в спальню. Дергаю молнию юбки, снимаю пиджак и, оставшись в одних лишь колготках и блузке, направляю взгляд в настенное зеркало. Оттуда на меня смотрит уставшая опечаленная женщина.

Удивительно: Сэм совершенно меня не узнал.

Интересно, если бы я представилась другим именем, он бы и дальше пребывал в неведении? Общался бы как ни в чем не бывало, думая, что перед ним сидит незнакомка?

Ответа мне, конечно, не узнать. Да и не нужен мне он, этот ответ.

Просто немного обидно: я боготворила Сэма, крутила вокруг него свой розовый мир, а он… даже не вспомнил меня.

Нет, я знаю, что обещала себе не рефлексировать на эту тему. Обещала выкинуть болезненные сцены из памяти и начать жизнь с чистого листа.

И у меня получалось. Видит бог, получалось. Однако сегодняшняя внезапная встреча грубо выбила почву из-под ног, заставив провалиться в зияющую бездну прошлого.

Трудно сказать, когда именно во мне вспыхнули чувства к Сэмюэлу Чернову, в итоге спалившие меня дотла. Сейчас мне уже кажется, что я любила его всегда. Ну или по крайней мере, все сознательные школьные годы.

Видный парень, пользующийся бешеной популярностью у девушек, жил в соседнем подъезде и неизменно привлекал мое робкое внимание. Из-за внушительного роста. Из-за привлекательной внешности. Из-за разноцветных глаз, которые манили и пугали одновременно. А еще – из-за татуировок, которые постепенно, год за годом, покрывали его сильное мускулистое тело.

Я же была полной противоположностью харизматичного красавчика. Тихая, бледная, незаметная. В безликой наглухо застегнутой блузке и серой юбке до пят.

Мой отец – настоятель крупного собора, мать – глубоко религиозная женщина из династии священнослужителей. Нетрудно догадаться, в какой среде я росла и в каких ценностях воспитывалась.

Меня назвали в честь святой великомученицы Евфимии Всехвальной. В переводе с греческого Евфимия – «благочестивая», «священная». С самого детства родители внушали мне мысль, что я должна соответствовать имени: носить скромную одежду, не смотреть телевизор, молиться перед сном и готовить себя к роли покорной жены праведного человека.

Будучи ребенком, я воспринимала навязанные нормы как нечто естественное. Однако по мере взросления во мне зрел бунт. Поначалу – робкий и безмолвный, но малу-помалу он обретал голос и вес.

Я училась в обычной общеобразовательной школе и, разумеется, видела, как одеваются другие девочки, какой жизнью они живут. Мне тоже хотелось смотреть популярные романтические фильмы, по выходным ночевать у подруг и самое главное – нравиться мальчикам. Но в моей семье тема отношений с противоположным полом была постыдной и табуированной.

Еще одним камнем преткновения стала моя тяга к точным наукам. Я с детства обожала математику и физику, но отец считал, что «умствование губит женскую душу», и заставлял меня вместо алгебры учить церковные тексты.

Семейный конфликт достиг пика, когда мне стукнуло семнадцать лет. Я обрезала длинную, ниже поясницы, косу, выкрасила волосы в ярко-розовый цвет, на накопленные деньги сменила гардероб и потребовала, чтобы окружающие называли меня не иначе, как Эффи. От старомодного имени Евфимия уже тошнило.

Новый образ был броней и вместе с тем отчаянным криком: «Посмотрите на новую меня! Я больше не ваша безропотная кукла!»

Именно в этот момент уязвимости, пьянящего безрассудства и шальной свободы я наконец познакомилась с Сэмом, получив возможность общаться лично, а не просто наблюдать со стороны.

Чернов старше на три года и поначалу совершенно не выделял меня из толпы своих восторженных фанаток. Но я была терпеливой и упорной, ибо свято верила, что нам суждено быть вместе. Первая влюбленность – пылкая, трепетная, яркая – начисто свела меня с ума.

Поддавшись чувствам, я нырнула в омут с головой, но вместо окрыляющей глубины напоролась на дно, усыпанное острыми ранящими камнями.

Когда Сэм бросил меня, заявив, что не готов к отношениям, разбились не просто мои мечты – это был крах моего нового свободного мира. Казалось, худшие пророчества отца сбылись: «ты оступилась и теперь наказана».

– Мамочка? – в дверном проеме показывается вопросительно вытянувшаяся мордашка сына. – А мы кушать-то будем?

Отмираю, осознав, что без всякого движения простояла у зеркала больше десяти минут.

– Да, милый, извини, я что-то задумалась, – говорю, спешно распахивая дверцу шкафа. – Сейчас переоденусь и приготовлю ужин.

Егор одаривает меня лучезарной улыбкой и скрывается из виду. Я же стискиваю зубы и снова смотрю в зеркало. На этот раз – куда более твердо и храбро.

Теперь вместо страха и паники в душе зреет яростная решимость. Я не позволю Сэмюэлу Чернову снова растоптать меня. Не позволю разрушить то, что я так долго строила.

«Шоколадный Дом Виноградовых» – мой второй дом, и я приложу максимум усилий, чтобы фабрика сохранила своих сотрудников и свою аутентичность. Я сделаю цех «Наследие» прибыльным, даже если мне придется пересчитать каждый грамм сахара, пущенный в производство.

Ведь на этот раз у меня нет права на ошибку.

___

Дорогие читатели, делитесь своим мнением о героях в комментариях, автору очень интересно!

Следующая глава в полночь, в ней будет еще порция подарков для первых читателей)





Глава 5. Мой сын – только мой.


Евфимия



– Он сказал, что у меня ляжки пухлые, – жалостливо скривив лицо, делится Катя. – Дескать, у его бывшей гораздо стройнее были.

– Ну и пусть идет к своей бывшей! – выпаливаю возмущенно. – А с тобой должен быть тот, кому нравятся твои ляжки.

Подруга шумно вздыхает. Потом опускает взгляд на свои ноги и с грустью в голосе добавляет:

– Нет, ну я в последнее время я и впрямь поправилась… На булочки налегала, целую банку мамкиного варенья слопала. А Димка, он ведь эстет. Худых любит.

– Не говори ерунды, ты прекрасно выглядишь! За такую фигуру, как у тебя, я бы душу продала.

Это не лесть и не попытка утешить подругу. Катя правда красивая: с тонкой талией, округлыми бедрами, пышной грудью и необыкновенными золотистыми волосами. Про таких еще говорят «кровь с молоком».

Вот только с мужчинами ей прямо-таки катастрофически не везет. Один ее бывший был клептоманом и воровал прямо у нее из сумочки. Второй скрывал, что женат. Третий и вовсе безбожно пил. А нынешний, Дима, как выяснилось, эстет с напрочь отсутствующим чувством такта.

– Спасибо, Эффи, ты умеешь поддержать, – Катя улыбается, и на ее румяных щеках появляются симпатичные ямочки. – Я бы и не стала придавать Димкиным словам особого значения… Если бы он не произнес их сразу после секса.

– Ой…

– Да, – подруга снова вздыхает. – Мы лежали в постели, болтали о жизни… А потом он опускает ладонь на внутреннюю сторону моего бедра, сжимает кожу и… пуляет эту обидную фразу про ляжки.

В ответ лишь качаю головой. И где Катя находит таких альтернативно одаренных? Ей будто нарочно одни моральные уроды попадаются.

За окном смеркается. Вечер плавно перетекает в ночь. Кухонные посиделки с подругой не значились в списке планов, но Катя, как всегда, нагрянула внезапно. Возникла на пороге с бутылкой сухого вина и внушительным запасом забавных, нелепых, а порой и откровенно шокирующих историй, которые у нее никогда не переводятся.

Дело в том, что, помимо проблемной личной жизни, Катя имеет еще и очень интересную работу: ведет свадебные торжества. Так что копилка ее развлекательного контента регулярно пополняется.

Ненадолго покидаю кухню, дабы убедиться, что Егор благополучно уснул. Мягко прикрываю дверь его комнаты и возвращаюсь к подруге, которая с глубокой задумчивостью рассматривает прозрачную стенку опустевшего бокала.

– Ну а у тебя как дела, дорогая? – Катя подливает себе еще немного вина и засовывает в рот сливочное печенье с кусочками шоколада. – Все считаешь свои конфеты?

– Угу, – киваю я, аккуратно протирая стол от крошек.

Затем споласкиваю тряпку, вешаю ее на крючок и, развернувшись лицом к подруге, сообщаю гложущую меня новость:

– Нас купили, Кать. Теперь у фабрики новый собственник.

Она изумленно расширяет свои и без того большие глаза. Теперь они напоминают чайные блюдца.

– Как это купили? Кто? – поражается, спешно пережевывая и глотая печенье.

– Крупный столичный холдинг.

– Ого…

– Но это не самое ужасное, – подбираюсь к сути. – Самое ужасное, что этот инвестор… Владелец холдинга… В общем, это Сэм.

– Сэм?! – переспрашивает Катя, и ее голос невольно подскакивает на несколько октав. Я делаю знак, чтобы она говорила потише, и подруга переходит на приглушенный свистящий шепот: – Тот самый Сэм Чернов? Твой личный ад семилетней давности, от которого ты…

– Да, Кать. Он самый, – перебиваю я, ощущая, как от одного лишь упоминания этого имени по коже табунами бегут ледяные мурашки. – Сэмюэл Чернов купил «Шоколадный Дом Виноградовых». Сто процентов акций. Теперь он мой прямой начальник.

– О-чу-меть, – удивление подруги вылетает из нее по слогам. А потом она залпом опрокидывает в себя остатки вина и заинтригованно продолжает расспрос: – И что? Он увидел тебя? Узнал? Упал на колени и начал молить о прощении за то, как поступил тогда?

Невесело усмехаюсь. Ах, если бы…

– Он не узнал меня, – произношу еле слышно, гипнотизируя взглядом крошечный скол в углу столешницы. – Стоял ко мне спиной. А когда повернулся, посмотрел как на пустое место. Как на одну из тысячи своих безликих подчиненных, понимаешь? Он ведь помнит другую Эффи. Романтичную дурочку, которая бегала за ним, заглядывала в рот и ждала взаимности. Он понял, кто перед ним, только когда я назвала свое полное имя.

– Вот сухарь бездушный! – негодует Катя. – И что он тебе сказал?

– Устроил допрос с пристрастием. Хотел закрыть цех «Наследие» к понедельнику, сократить несколько десятков человек и заменить наше какао-масло на пальмовый суррогат ради оптимизации. Сказал, если я начну просить пожалеть традиции, то могу писать заявление об увольнении прямо сейчас.

– Ах… – она прикладывает ладонь к груди. – Какой козел! Просто козлище первосортный! А ты? Ты же не промолчала, да? Скажи, что ты включила свою ведьминскую высшую математику и урыла его!

– Урыла, – я горько усмехаюсь, вспоминая выражение лица Сэма в ту минуту. – Продемонстрировала ему графики эластичности спроса, обрисовала риски потери репутации бренда и указала на утечку бюджета, которую его аудиторы проглядели. Но я не уверена, что этих аргументов достаточно.

Катя замолкает и откидывается на спинку стула, больше не торопясь с вопросами. Ее по обыкновению смешливое добродушное лицо становится серьезным, а меж бровей пролегает складка. Видно, что подруга не на шутку озабочена моей новостью.

– Эффи… а Егор? – спустя, наверное, минуту Катя нарушает затянувшуюся тишину. – Егора-то он не видел?

– Нет. И не увидит, – твердо припечатываю я. Руки под столом невольно сжимаются в кулаки, а ногти больно впиваются в кожу ладоней. – Сэм считает нашу связь ошибкой. Он сам мне это тогда сказал. Поэтому мой сын – только мой. Я костьми лягу, но не допущу, чтобы Чернов узнал о Егоре.

Когда семь лет назад у меня впервые за всю жизнь случилась задержка, я до последнего отказывалась верить в худшее. Долго оттягивала момент покупки теста, боясь зайти в аптеку и озвучить заказ.

Когда унизительная формальность была преодолена, я заперлась в уборной и около часа сидела на полу, бесцельно таращась в стену. Паника пожирала меня изнутри. Страх увидеть две полоски сводил с ума. Мне хотелось вопить, рыдать, рвать на себе волосы, а еще лучше – умереть. Ведь в тогдашних обстоятельствах беременность была подобна концу света.

В итоге я все же сделала клятый тест. Кое-как, борясь с тошнотой и ускользающим сознанием. Результат в виде двух алеющих полосок обухом ударил по голове, и на какое-то время я все же отключилась. А когда очнулась, с пронзительной ясностью поняла, что моя жизнь больше не будет прежней.

Родители никогда не примут ребенка, зачатого во грехе.

Конечно, у меня были мысли рассказать о беременности Сэму. Даже несмотря на его категоричное заявление о том, что он не желает отношений.

Я, как обычно, пришла на вечеринку общих друзей в надежде урвать пару минут с ним наедине, но там меня поджидало еще одно разочарование. У Чернова появилась новая девушка, которая не преминула указать мне мое место.

«Хватит таскаться за ним как хвостик, – глядя на меня сверху вниз, презрительно фыркнула она. – Ты не его уровень, разве не видишь? Сэм теперь со мной, а тебе лучше держаться подальше. А то у меня аллергия на назойливых малолеток».

Девушка была настолько красивой и общалась настолько высокомерно, что мои круглые розовые очки мгновенно разбились стеклами внутрь. Стало обидно, больно и… стыдно. За себя. За собственную глупость. За то, что дала волю чувствам, пренебрегая гордостью и здравым смыслом.

В тот вечер признание так и не сорвалось с моих губ. Увидев меня в толпе знакомых, Сэм ограничился безразличным кивком, а потом и вовсе увлекся новой девушкой, засунув язык ей в рот.

Словом, я ушла ни с чем.

Зато приняла твердое и бесповоротное решение о том, что моя маленькая тайна навсегда останется со мной.





Глава 6.1 Первая битва.


Евфимия



Утром понедельника фабрика встречает рабочих не только привычным ароматом жженой карамели, патоки и тертого арахиса, но и тяжелой аурой чего-то инородного, чужого, навязанного.

Черные внедорожники тут как тут: бросают мрачные тени на залитую солнцем брусчатку. А значит, их хозяин тоже на месте. Наверняка вынашивает очередной коварный план оптимизации.

Поздоровавшись с престарелым дворником дядей Петей, миную внутренний двор и захожу в здание. На часах семь сорок пять. Я пришла на сорок минут раньше обычного и, как видно, не зря: около входа в цех номер один уже прохаживаются двое модно одетых мужчин. В их руках – современные планшеты, а на лицах – такое брезгливое выражение, будто они приехали не на легендарное кондитерское производство, а на старую скотобойню.

Аналитики Чернова. Моя головная боль на ближайшие несколько недель.

– Доброе утро, – сухо роняю я и, не притормаживая, прохожу мимо.

Вслед мне летит не менее прохладное «здравствуйте».

Поднимаюсь на четвертый этаж, толкаю тяжелую дубовую дверь кабинета. Первое, что бросается в глаза, – это стопка бумаг, лежащая у меня на столе поверх ноутбука. Прежде ее не было.

Приближаюсь медленно и с опаской. Будто передо мной не документы, а ядовитая змея. Впрочем, так оно и есть. В метафорическом смысле, разумеется.

Протягиваю руку к распечаткам и подношу их к глазам. Изо рта вырывается полустон-полувздох, а нутро наполняется едким скепсисом. Как и я думала, это новые показатели эффективности, утвержденные лично господином Черновым. Абсурдные и безжалостные.

Пробегаюсь по тексту взглядом и, не удержавшись, фыркаю. Помимо прочего, Сэм требует перевести всю систему учета фабрики на международную цифровую платформу для автоматизации и управления бизнес-процессами. Идея в принципе неплохая, но сроки, которые он установил, кажутся нереальными.

Две недели на полный переход? И это при том, что наша старенькая 1С держится на добром слове и энтузиазме главного бухгалтера? Да он издевается!

– Евфимия Сергеевна, вы это видели? – в кабинет заглядывает бледная Лариса Ивановна, сотрудница бухгалтерии. – Они ходят по первому цеху с секундомерами! Замеряют, сколько секунд уходит у девочек на завертку одного «Золотого Пралине»! Михалыч там уже за сердце держится, кричит, что они люди, а не роботы!

Туго сглатываю.

Нехорошее предчувствие покалыванием оседаем в груди.

Однако я не даю волю панике и как можно спокойнее произношу:

– Не переживайте, Лариса Ивановна. Возвращайтесь на рабочее место. Я сейчас спущусь вниз и разберусь в происходящем.

Выхожу из-за стола и, отворив дверцы шкафа, снимаю с вешалки белый рабочий халат. Прячу волосы под одноразовую шапочку и направляюсь вниз, на второй этаж, где находится сердце фабрики – кондитерские цехи.

Когда я перешагиваю порог производства, слух тотчас застилается характерным шумом: гудят огромные тестомесильные машины, рокочут промышленные планетарные миксеры, шипит туннельная печь, в которой выпекается утренняя партия знаменитых «Кирпичиков с корицей».

В самом центре зала, прямо у конвейерной ленты с печеньем, стоит один из аналитиков Чернова и что-то раздраженно выговаривает Михалычу, нашему главному кондитеру, который проработал на фабрике больше сорока лет.

Даже издалека я вижу, как побагровело лицо старика. И как тревожно подрагивают его пышные седые усы.

Вокруг них уже собралась небольшая толпа, в основном состоящая из кондитеров и фасовщиц. Рабочие замерли, испуганно глядя на новое начальство.

– …ваша норма выработки, устарела на двадцать лет, любезный, – монотонно цедит аналитик, глядя куда-то поверх головы Михалыча. – Ручная обсыпка корицей – это экономический анахронизм. Мы теряем до шести процентов сырья из-за человеческого фактора. Мои рекомендации руководству будут конкретными и однозначными: полная автоматизация линии и сокращение тридцати процентов фасовочного штата.

– Да ты... Да как у тебя язык поворачивается, щегол столичный?! – старый кондитер задыхается от обиды. – На этих «Кирпичиках» весь город вырос! Если корицу будет сыпать автомат, она ляжет коркой! Печенье гореть будет! Здесь рука мастера нужна… Чутье, если угодно! Фима… То есть Евфимия Сергеевна, – он в отчаянии косится в мою сторону. – Ну скажи ты ему!

Взгляды присутствующих мгновенно обращаются ко мне. Женщины у конвейера смотрят с надеждой и беззвучной мольбой. Словно я их последний щит перед депортацией на биржу труда.

Я делаю глубокий вдох, шагаю вперед и встаю рядом с Михалычем. Прямо напротив аналитика, который с непримиримым видом сжимает в руке секундомер.

___

Приглашаю в новинку нашего Литмоба от Тани Поляк "Твоей (не) стану, босс"





- Это что такое, Самойлова? – рычит босс и поворачивает ко мне экран.

Читаю текст письма в почте:

«Здравствуйте, Северов Кирилл Дмитриевич!

Сообщаем, что ваше заявление на государственную регистрацию заключения брака принято к рассмотрению органом ЗАГС

ФИО второго заявителя: Самойлова Алиса Сергеевна»

Босс заявление не подавал. Он это точно помнит. Получается, я. И вот я как раз не помню, как это делала.

Отменить заявку – самое простое решение, но… судьба вносит свои коррективы.





Глава 6.2. Первая битва.


– Напомните вашу фамилию, коллега, – спокойно прошу я, глядя в холодные бездушные глаза.

– Симачев. Ведущий аналитик департамента оптимизации, – с ноткой снисходительности в голосе бросает он. – А вы, стало быть..?

– А я, стало быть, ведущий экономист этого предприятия. Лукина Евфимия Сергеевна, – я раскрываю папку с расчетами и графиками, которую предусмотрительно прихватила с собой, и извлекаю оттуда технологическую карту «Кирпичиков с корицей». – Вы утверждаете, что ручная обсыпка дает шесть процентов брака по сырью. Но вы не учли стоимость амортизации немецкого дозатора, который ваш холдинг хочет сюда впихнуть. При наших объемах выпуска срок окупаемости этого агрегата наступит лишь через четыре с половиной года, – я тычу пальцем в график. – Видите?

Симачев хмурится. А потом открывает рот, чтобы что-то возразить, но я не даю ему вставить и слова:

– Более того, по моим прогнозам, при автоматической обсыпке процент отбраковки готового печенья из-за образования корок и неравномерного пропекания вырастет до восьми процентов. Восемь процентов чистого брака готовой продукции против шести процентов потерь по сырью. Как у вас с математикой, товарищ Симачев?

Надменное лицо аналитика идет пятнами. Михалыч, стоящий рядом, довольно расправляет плечи, а женщины-фасовщицы перешептываются, пряча улыбки.

– Это… Это лишь предварительные расчеты, – Симачев пытается сохранить былую невозмутимость, но его циничная маска идет трещинами. – Да и ваши так называемые прогнозы нуждаются в детальном анализе!

– Ну так вперед, анализируйте, – я с вызовом вздергиваю уголки губ, великодушно вручив ему лист с собственными расчетами. – Насколько мне известно, вам платят за достоверные цифры, а не за баловство с секундомерами.

Опускаю насмешливый взгляд на измерительный прибор, который Симачев по-прежнему сжимает в ладони, и тот, стушевавшись, молниеносно прячет его в карман пиджака.

Триумф – сладкий, пьянящий – негой разливается по телу. Но я не позволяю себе расслабиться и никак не демонстрирую внутреннее торжество.

Выигранная битва – еще не выигранная война. Не стоит забывать об этом.

Когда рослая фигура Симачева скрывается за дверьми цеха, Михалыч обессиленно опускается на деревянный табурет у замесочной машины и утирает со лба пот белым вафельным полотенцем.

– Фима, дочка, спасибо тебе, – выцветшие глаза старика смотрят с теплом и благодарностью. – Если бы не ты, этот ирод нас бы тут всех по миру пустил. Они же не понимают, что шоколад и тесто – живые. Их любить надо, чувствовать… А не этими бездушными приборами мерить…

– Все будет хорошо, – обнадеживающе похлопываю его по плечу. – Пока я здесь, я не позволю им уничтожить фабрику. Но нам нужно будет поднапрячься, Михалыч. Всем вместе, понимаешь?

– Сделаем, Фима. Все сделаем, – твердо обещает он, и женщины у конвейера согласно поддакивают. – Мы за тебя горой стоять будем.

Улыбнувшись, я разворачиваюсь на каблуках и направляюсь на выход, ведь впереди еще очень много работы. Но стоит мне приблизиться к лестнице, ведущей к дверям, как сердце болезненно сжимается и, пропустив удар, срывается на истеричный галоп.

У противоположной стены цеха, прямо в тени тяжелых вентиляционных труб, стоит Чернов. Без халата, в одних только черных классических брюках и белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Его обнаженное предплечье полностью усыпано татуировками, узоры которых плавно стекают на тыльную сторону ладони.

Я знаю, что чернильными рисунками покрыта не только его левая рука, но и правая часть груди, скрытая под рубашкой. А еще татуировки есть на его спине. Они тянутся вдоль позвоночника линией загадочных иероглифов…

Сэм держит в руке надкусанное печенье «Кирпичик с корицей» и гипнотизирует меня своими пронзительными разноцветными глазами.

Вне всяких сомнений, он видел сцену, произошедшую недавно. Видел, как мы с его аналитиком ломали копья.

Чернов кладет остаток печенья в рот, медленно пережевывает и стряхивает невидимую крошку с рукава. А в следующий миг его жесткие губы растягиваются в хищной улыбке, от которой за километр веет опасностью и бедами…

Он не делает ни шага навстречу. Не произносит ни звука. Но его взгляд – цепкий, давящий – лучше любых слов предупреждает о надвигающейся угрозе.

Если я надеялась, что наше противостояние будет легким, то жестоко заблуждалась. Чернов не из тех, кто приемлет компромиссы. Он пойдет на многое, что прогнуть под себя производственную политику фабрики.

И, вероятно, на все, чтобы прогнуть меня.

Выпрямляю спину и, демонстративно вздернув подбородок, продолжаю прерванный путь. Страх по-прежнему вибрирует где-то под кожей, но я не собираюсь идти у него на поводу.

Мне есть за что бороться. И я обязательно поборюсь.





Глава 7. Скрытый протест.


Сэмюэл



От этого запаха у меня вот уже третий день раскалывается голова.

Работая в главном столичном офисе, я привык вдыхать прохладный кондиционированный воздух, наполненный легкими ароматами дорогого парфюма, свежесваренного кофе и новой кожаной мебели.

Здесь же, в «Шоколадном Доме Виноградовых», воздух можно резать ножом. Он густой, липкий и прямо-таки до дурноты приторный. Такое ощущение, что запах какао, орехов и сливок въелся не только в ткань моей одежды, но и в кожу. Я чувствую его даже после душа.

Опускаю задумчивый взгляд на кусочек печенья в моих руках. Небольшой квадратик песочного теста, посыпанный корицей. Плотный, но легкий.

Вкус кажется знакомым. Похоже, в детстве я уже ел эти печенья. Ну или какой-то их аналог. Мать часто покупала выпечку и ставила ее на стол к чаю. А я, как и любой нормальный ребенок, с жадностью поглощал все, что содержало хотя бы немного сахара.

Делаю еще один укус и направляю внимание туда, где разворачивается нешуточная борьба мнений. Мой аналитик Борис Симачев против местной железной леди. И пока, насколько я могу судить, счет один-ноль в ее пользу.

Говоря по правде, Боря выглядит жалко. Покраснел, надулся, набычился… И даже грудь, выгнутая колесом, не спасает положения. Рабочие поглядывают на него с нескрываемой насмешкой, а вот на Эффи смотрят с таким искренним благоговением, словно она святая заступница.

Впрочем, в их глазах так оно и есть.

На ней простой белый халат, накинутый поверх строгой серой блузки и юбки, которая полностью прикрывает колени. Удивительно: раньше Эффи совсем не желала прятать свое тело. Наоборот, со всей силой подросткового максимализма выставляла его напоказ.

Рваные джинсы, короткие топы, платья, едва прикрывающие ягодицы – она одевалась так, чтобы привлекать взгляды. А сейчас будто делает все, чтобы от них спрятаться.

Окидываю взглядом ее прямую как стрела фигуру и мысленно констатирую факт: природа все же взяла свое.

Семь лет назад Эффи была угловатой щуплой девчонкой с тонкими ручонками и едва наметившимися холмиками груди. Теперь же в ней появилась та самая манкая соблазнительная округлость, красноречиво сигнализирующая о том, что девочка превратилась в женщину.

Эффи набрала вес. Ее грудь стала заметно больше, а задница – гораздо аппетитнее. Из повадок исчезла неуклюжая порывистость, движения стали мягкими, плавными, грациозными. А походка и манера говорить преисполнились достоинства.

– Как у вас с математикой, товарищ Симачев? – ее голос звучит звонко и четко. Даже несмотря на гул тестомесильных машин.

Борис становится пунцовым, приобретая сходство с перезрелым томатом. Его самообладание осыпается в крошево. Авторитет летит в тартарары.

Он бросает в ответ что-то сумбурное и мальчишеское, а потом пулей вылетает прочь, едва не задев меня плечом.

А вот это уже паршиво. И ни хрена не смешно.

Свожу челюсти, ощущая как печенье песком скрежещет на зубах.

Покупая старую кондитерскую фабрику, я совсем не рассчитывал на сопротивление, во главе которого будет стоять моя пускай и кратковременная, но все же бывшая. Я приехал сюда ради наведения порядка, оптимизации и в конечном счете – ради прибыли.

Я не против меритократии идей и разумной профессиональной конкуренции, но эти детсадовские игры в Жанну Д`Арк начинают меня утомлять.

Ведь Эффи не просто отстаивает свои идеалы – она делает из меня и моих подчиненных дураков!

И самое поганое, что рабочие верят ей. С открытым ртом слушают ее высокопарные тирады и согласно трясут головами, словно китайские болванчики.

Взять хотя бы этого старика с усами… Как его? Павел Михайлович, кажется. Деду уже далеко за шестьдесят, давно пора на покой, а он все туда же: таращится на Эффи с надеждой и обожанием, дочкой ее называет…

И как она умудрилась настолько расположить к себе персонал? Как смогла завладеть их умами?

Если верить ее личному делу, Эффи работает на фабрике почти шесть лет. Срок приличный, но, как по мне, все же недостаточный для того, чтобы стать подлинным лидером мнений. В конце концов, она ведь не директор. И даже не начальник отдела. Обычный ведущий экономист… Пусть и одаренный, конечно.

Потираю бороду, мысленно ставя себе пометку о том, что надо изучить биографию Лукиной повнимательнее. Возможно, именно в ней кроются ответы на мои вопросы.

Снова фокусирую взгляд на Эффи. Она о чем-то перешептывается с усатым Павлом Михайловичем. Вокруг них сгрудились и другие рабочие. Лица у всех обеспокоенные, но в то же время решительные.

Уж не забастовку ли они там затевают?

Эффи опускает ладонь на плечо старого кондитера, после чего наконец направляется на выход из цеха. И тогда наши взгляды пересекаются. Словно шпаги, скрещенные в бою.

Медленно дожевываю печенье и улыбаюсь ей. Не потому что мне весело, а чтобы немного подразнить. Я чувствую, как она взволнована. Чувствую тяготящую ее неопределенность и неприязнь, спрятанную за ширмой стального самообладания.

На один короткий миг она замирает. Будто кролик, пригвожденный к месту взглядом удава. Ее бледное лицо остается непроницаемым, зато тонкие пальцы, сжимающие папку с документами, недвусмысленно напрягаются.

Она боится меня. Хоть и пытается это скрыть.

Эффи еще выше поднимает аккуратный подбородок, еще сильнее расправляет свою и без того прямую спину и проходит мимо, больше не удостоив меня ни единым взглядом.

Поворачиваю голову и смотрю ей вслед, ощущая, как в области солнечного сплетения лениво ворочается что-то давнее, призрачное, почти забытое… Что это? Вихрь оживших воспоминаний? Или банальное желание победить?

Как бы там ни было, испытания только начинаются. И в следующем раунде я заставлю Эффи играть по моим правилам.

Достаю из кармана телефон и набираю номер секретарши.

– Алло, Мария? Вызови-ка ко мне в кабинет ведущего экономиста. Да, прямо сейчас. Будем обсуждать условия сохранения ее драгоценной фабрики.

___

Приглашаю в новинку Ланы Пиратовой "Замуж за босса. А оно мне надо?"





— Андрей Андреич, вам не кажется, что это выходит за рамки нашего с вами договора? — смотрю на приближающиеся губы босса.

Я максимально вжимаюсь в стенку, понимая, что отступать некуда.

— Ну, ты же тоже его нарушила, — усмехается он. — Лови ответку, Зайцева!

И я не успеваю увернуться, как его губы впечатываются в мои, а рука ложится на...

Мой новый босс решил, что я должна сыграть роль его невесты перед родственниками. Я могу. Только чтобы потом без жалоб! Потому что никогда не знаешь, к чему приведёт импровизация.





Глава 8. Роковой улитиматум.


Евфимия



– Евфимия Сергеевна, Чернов требует вас к себе. Немедленно, – сообщает секретарша, заглянув в мой кабинет. – Просит взять с собой всю текущую аналитику по цеху номер два.

– Хорошо. Спасибо, Маша. Я сейчас подойду.

Признаться честно, я ожидала чего-то подобного. Рано или поздно противостояние с новым руководством должно было перейти на новый уровень. И, похоже, время повышать ставки пришло.

Отключаю ноутбук от питания и засовываю его под мышку. Я не знаю, какие именно данные мне пригодятся для нового раунда полемики с Черновым, поэтому возьму все, что есть. Интуиция подсказывает, что после недавней сцены на производстве пощады мне ждать не стоит. Придется держать удар.

Пока иду по коридору, сердце истерично колотится где-то в районе гланд. Как бы я ни храбрилась, глупо отрицать, что мне страшно. Ведь с недавних пор в руках холдинга сосредоточена абсолютная власть. Сэм может сделать все что, захочет. Может закрыть любой из цехов по своему усмотрению. Может сократить половину штата. А еще – и это угнетает больше всего – может уволить меня. Просто потому, что я стала препятствием на его пути.

Тихий голос, живущий где-то внутри, просит не лезть на рожон. Затаиться. Проглотить протест. Проявить гибкость. Ведь мне нужна эта работа. Очень нужна. Не только потому, что я всем сердцем люблю фабрику, но и потому что мне банально нужны деньги. На жизнь. На оплату кредитов. На грядущую операцию по удалению аденоидов у сына.

Кроме как на себя, рассчитывать мне не на кого.

Но в то же время другая часть меня – смелая, отважная, до глубины души преданная делу – твердит о том, что сдаваться ни в коем случае нельзя. Что на кону не только моя судьба, а судьбы десятков, если не сотен рабочих, которые отдали «Шоколадному Дому Виноградовых» лучшие годы своей жизни.

Наша кондитерская фабрика – это не просто предприятие. Не просто бизнес. Это оплот кондитерского искусства и вековых традиций, которые достались нам от предков. Последний островок души в бездушном мире коммерции, где высокая маржинальность ценится выше, чем человеческая личность.

Возможно, мои доводы звучат слишком высокопарно или даже наивно. Но правда в том, что я искренне верю в то, что делаю. Поэтому-то и готова пожертвовать комфортом и стабильностью ради своих идеалов.

Спасение фабрики – это не столько вопрос работы и карьерных перспектив, сколько вопрос личных принципов. Моих. Михалыча. Юльки из кадрового. И сотни других людей, которые готовы стоять за «Шоколадный дом Виноградовых» до конца.

Следуя новой привычке, толкаю дверь директорского кабинета без стука.

Сэм сидит за столом, в глубоком кожаном кресле генерального. На меня он не смотрит, хотя, несомненно, слышал, как я вошла. Все его внимание сосредоточено на экране ноутбука, который стоит перед ним.

– Садитесь, Евфимия Сергеевна, – произносит он, не поднимая головы.

Голос прозвучал ровно, почти без эмоций. И от этого еще более угрожающе.

Молча прохожу к столу и опускаюсь на стул для посетителей, положив принесенный ноутбук на колени. На этот раз нас разделяет не больше двух метров, и взгляд невольно цепляется за детали его образа: добротные наручные часы, поросль темных волос, виднеющаяся в расстегнутом вороте рубашки, идеальный мужской маникюр…

– Симачев улетает в Москву вечерним рейсом, – Чернов наконец отрывается от монитора компьютера, направляя взгляд на меня. Смотрит холодно и в упор. – Вы красиво уделали его сегодня в цехе. Доблестно защитили рабочих и продемонстрировали недюжинную смекалку. Браво. Но вы ведь понимаете, что это была легкая мишень? Масс-маркет из первого цеха в любом случае останется на плаву. С автоматизацией или без нее. А вот ваш любимый цех «Наследие»… – уголки его губ хищно ползут вверх. – Я ознакомился с вашим планом диверсификации бренда. Идея разделить продукцию на элитную ретро-линейку и дешевый «Стрит» недурна. По крайней мере, в теории. Маркетинговый локомотив, репутация, вкус детства… Да, звучит довольно заманчиво. Но, как вам известно, я бизнесмен и не верю красивым теориям. Я верю только реальным продажам. И на этот счет у меня есть особый план.

Меж ребер спиралью закручивается плохое предчувствие. Интуиция буквально вопит о том, что слова Чернова не предвещают ничего хорошего. Но показывать страх нельзя – он учует его и усилит моральный прессинг.

– И каков же ваш план, Сэмюэл Робертович? – осведомляюсь со всем хладнокровием, на которое только способна.

– Через три недели мой холдинг организует в этом городе закрытый благотворительный аукцион, – вкрадчиво произносит Сэм. – Соберутся первые лица, крупные инвесторы, рестораторы. Так вот, Евфимия Сергеевна, я даю вам задание. Лично вам, – он выдерживает паузу, в течение которой мои нервы натягивают тетивой и начинают мелко дрожать. – Вы должны подготовить для этого аукциона лимитированную, эксклюзивную партию конфет «Наследие». Сто пятьдесят подарочных коробок высшего качества. Вы сами утверждали, что люди готовы платить за знаменитый вкус любые деньги. Вот и продайте им эти коробки по цене в пять раз выше обычной. Если гости аукциона раскупят всю партию до последнего фантика, я пересмотрю план оптимизации и сохраню весь штат. «Наследие» продолжит жить по вашим правилам.

– Сто пятьдесят коробок премиального шоколада ручной работы за три недели? – переспрашиваю я, лихорадочно просчитывая в уме производственные мощности.

И это при том, что основной план производства никуда не исчезает.

– Да, – взгляд Сэма – насмешливый, жгучий – похож на орудие пыток. – Все верно.

– Это… Это очень жесткие сроки, – нахмурившись, выдавливаю я. И тут же, дабы не показать обуявшего меня смятения, добавляю: – Но мы справимся. Какой у нас бюджет на презентацию и продвижение партии?

Чернов медленно откидывается на спинку кресла, и его ухмылка становится откровенно издевательской:

– Маркетинговый бюджет – ноль рублей, Евфимия Сергеевна. Никакой рекламы в прессе, никаких промоутеров. Вы утверждаете, что столетняя история фабрики способна продавать себя сама без миллионов на раскрутку? Докажите. Заставьте элиту города выстроиться в очередь за вашим шоколадом.

Цепенею. Нарастающий шум крови превращается в нестерпимый гул и полностью застилает слух. От затылка к пояснице прокатывается волна озноба.

Это не просто задание, нет… Это самая настоящая проверка на прочность. Вызов, который Чернов кидает мне с одной-единственной целью: доказать мою некомпетентность и со спокойной совестью закрыть цех.

Попытка продать сверхдорогой продукт на закрытом вечере без рекламной поддержки обречена на неудачу, и Сэм прекрасно это знает. Его власть позволяет перекроить фабрику быстро и без лишней шумихи, но, похоже, он просто хочет полюбоваться на то, как я тону.

Ему не нужна легкая победа. Ему нужен мой провал. Громкий и унизительный.

Я глубоко вдыхаю, чувствуя, как в глубине, прямо за ребрами разгорается яростный упрямый огонь. Будь на месте Чернова кто-то другой, я бы, возможно, попыталась урегулировать конфликт интересов иначе. Попросила бы о смягчении условий, попробовала бы надавать на жалость, рассказав пару-тройку душещипательных историй, а может, и вовсе пустила бы слезу…

Однако проблема в том, что Сэм именно этого и добивается. Он жаждет увидеть, как моя выдержка осыпется в крошево, как я сорвусь на эмоции и начну умолять его. Точно так же, как делала это семь лет назад, выклянчивая крохи его внимания…

Но за минувшее время я сильно изменилась. Гораздо сильнее, чем может показаться на первый взгляд. И Чернову еще предстоит в этом убедиться.

– Хорошо, – произношу спокойным ровным тоном. – Сто пятьдесят коробок «Наследия» будут готовы. И они будут раскуплены. Но учтите: когда я выиграю этот спор, вам придется лично извиниться перед Михалычем за ваши… кхм… методы.

На мгновение брови Сэма удивленно взлетают вверх. Кажется, новый босс ожидал несколько иной реакции.

– Договорились, Евфимия Сергеевна, – он усмехается, и в его глазах снова появляется хищный блеск. – У вас три недели. Время пошло.

___

Дорогие читатели! Делюсь приятной новостью: мы с командой АСТ подготовили промокод на мои бумажные книги на Озон. Скидка 20% действует до 28 октября. Промокод: GRANI20

По промокоду можно получить скидку на следующие бумажные книги: "Раз и навсегда", "Смотри, но не трогай", "Люби, но не рань", "Мой прекрасный лжец" и "По осколкам твоей лжи".





Глава 9. За дело берутся профессионалы.


Евфимия



Три недели. Сто пятьдесят коробок. Ноль рублей на продвижение.

Пальцы порхают по клавиатуре ноутбука, выводя на экран необходимые цифры, а перед мысленным взором до сир пор стоит издевательская ухмылка Сэма.

«Докажите. Заставьте элиту города выстроиться в очередь за вашим шоколадом».

Думает, что загнал меня в угол? Как бы не так!

– Не в этот раз, Чернов, – мстительно шепчу, с силой нажимая на клавишу «энтер». – Не в этой жизни.

Ненавязчивый стук в дверь отвлекает от напряженных раздумий.

– Войдите, – отзываюсь я.

И через миг на пороге возникает крепко сбитая фигура Михалыча, которого я вызвала десять минут назад. Главный кондитер заходит в кабине, осторожно притворяет дверь и садится на край стула, потирая крупные натруженные ладони.

– Михалыч, у нас три недели на то, чтобы совершить невозможное, – объявляю я, разворачивая к нему экран ноутбука. – Новое руководство дало добро на лимитированную партию «Наследия» для благотворительного аукциона. Но с условием: сто пятьдесят коробок, стартовая цена в пять раз выше номинала, маркетингового бюджета нет. Если не продадим всё до последней конфетки, цех номер два закроют к чертям.

Кондитер заметно бледнеет. Его густые серебристые усы возмущенно дергаются:

– В пять раз?! Фима... Евфимия Сергеевна, да кто же купит конфеты по цене крыла от самолета? Пусть они и ручной работы! Сами коробки-то у нас старые, картон копеечный, серый...

– В этом и кроется наш шанс, – я воодушевленно подаюсь вперед. – Мы разделим бренд. Сыграем на контрастах, понимаешь?

Старик отрицательно качает головой, и я продолжаю мысль:

– Я предлагаю запустить новую, массовую и недорогую линейку «Стрит». Шоколадные драже в зип-пакетах, овсяное печенье в яркой современной пленке. Это даст фабрике быстрый оборот денег и покроет текущие затраты, которые так беспокоят нового собственника. Я давно думала об этом. Даже хотела презентовать идею прежнему руководству, но все руки не доходили… Но теперь тянуть нельзя.

– Ну я даже не знаю… – Михалыч стягивает с плеча вафельное полотенце и принимается комкать его в руках. – Задумка-то, в общем, неплоха… Но дадут ли нам разрешение там, сверху? – он многозначительно возводит к потолку указательный палец.

– Я уже обсудила идею с руководством. Они за.

– Славно, дочка, славно, – он задумчиво причмокивает губами. – Вот только как это все поможет нам спасти наше «Наследие»? Его ты тоже хочешь… м-м-м… модернизировать?

– Нет. Цех номер два – это оплот традиций. Нестареющая классика, которую мы будем гордо нести людям, – с энтузиазмом говорю я. – Мы не станем прятать серый картон, Михалыч. Мы сделаем его нашей фишкой. Ретро-линейка. Винтаж. Назовем партию «Наследие. Год 1856» – ведь именно тогда была основана наша фабрика.

В глазах кондитера зажигается неподдельный интерес, а усы в форме подковы начинают одобрительно подпрыгивать.

– Мы поднимем из архива старые эскизы оберток, – лихорадочно продолжаю я, чертя карандашом на бумаге. – Никакого пластика. Только плотная крафтовая бумага, сургучные печати и бечевка. Каждую коробку пронумеруем вручную: «Экземпляр №1 из 150». Мы будем продавать не просто сахар и какао-масло, Михалыч. Мы продадим им историю. Статус. Эксклюзив, который нельзя купить в обычном супермаркете.

– Думаешь, клюнут? – тянет с некоторым сомнением.

– Надеюсь, – со вздохом почесываю бровь. – Но состав должен быть идеальным. Только импортное какао-масло первого отжима, натуральные сливки, брусничный мармелад для «Сказок старого города». Никакого суррогата.

– Ну что ж, Фима… Командуй! – Михалыч потирает руки. – Мы с девками ночевать в цеху будем, а сделаем! Каждую конфетку вылижем, как золотую! Старые эскизы оберток у меня в каптерке в сундуке лежат, я сейчас принесу.

Кондитер подскакивает на стуле и с поразительной для его тучной комплекции скоростью вылетает из кабинета. А я откидываю затылок на подголовник кресла и наконец-то перевожу дух.

Первая часть плана готова. На бумаге все выглядит безупречно. Теперь необходимо решить следующую и, вероятно, самую животрепещущую проблему – экономику сырья. Чтобы оправдать закупку дорогого какао-масла для «Наследия», мне нужно срочно выяснить, где фабрика теряет деньги.

Подозрения у меня есть и уже давно. Остается отыскать подтверждения и сформировать доказательную базу.

Подперев пальцами виски, углубляюсь в квартальные отчеты отдела снабжения. Вот уже несколько месяцев они не дают мне покоя. Открываю таблицу калькуляционных карт по первому цеху и начинаю сравнивать входящие накладные от поставщиков с внутренними актами списания.

Цифры не бьются. Категорически.

Каждый месяц начальник снабжения Савельев списывает до пятнадцати процентов первоклассного какао-масла и орехов как «производственный брак» или «порчу из-за нарушения температурного режима на складе».

Но ведь я сама регулярно спускаюсь на склады! Наша система вентиляции работает исправно, а Михалыч никогда не жаловался на прогорклое сырье…

Более того, цена закупки сахара и муки у фирм-посредников, с которыми Савельев подписал контракты, завышена почти на двадцать процентов по сравнению со средней по региону.

У меня перехватывает дыхание. Интуиция бьет тревогу.

Это не похоже на обычные управленческие ошибки, о которых я говорила Чернову… Это масштабное, наглое воровство! Миллионы рублей в год уплывают в карман снабженцев через подставные фирмы-однодневки, пока наша фабрика тонет в долгах!

И почему прежнее руководство закрывало на это глаза?..

«И если ваши супер-аналитики этого не заметили, то грош цена их аудиту», – вспоминаю свои слова, брошенные Сэму.

Теперь мне нужны железные, неопровержимые доказательства. Оригиналы накладных и выписки со складских терминалов, которые Савельев никогда не вносит в общую электронную базу. А где хранятся эти документы? Конечно, в архивных шкафах Савельева на первом этаже, прямо за зоной погрузки.

Бросаю взгляд на часы: шесть пятнадцать. В это время административный этаж постепенно пустеет. Скорее всего, рабочий день Савельева уже закончен, а кабинет закрыт.

Сомнения стягивают грудь тугим колючим жгутом.

С одной стороны, я прекрасно понимаю, что моя затея безумна. А если меня поймают? Если рассекретят мой план?..

Но с другой – разве у меня есть выбор? Если я хочу спасти цех «Наследие», а заодно и утереть Чернову нос, мне придется пойти на огромный риск. И молиться, чтобы он оказался оправданным.

Делаю короткий резкий выдох и сжимаю кулаки.

Решено: я дождусь, когда рабочие окончательно разойдутся по домам и на фабрике останется только ленивая ночная охрана, и проникну в отдел снабжения.

Надеюсь, сегодня удача будет на моей стороне.

___

Еще одна новинка нашего литмоба от Алисы Верди "Замуж за босса. Не выйду!"





Лавров Марк Андреевич: хам, циник и мой новый босс. А вскоре выяснилось, что ещё и мой жених.

Нет, я не сошла с ума. Мой любимый влип по-крупному, и спасти его может только отчим-прокурор. Его цена — моя свадьба с мужчиной, которого он выбрал.

Отказаться я не имею права. Но если откажется жених…

Что ж, Марк Андреевич, вам нужна удобная жена? Я стану вашим персональным кошмаром. Вежливым. С улыбкой.

А на первом свидании жених сам озвучил условия:

— Моя жена должна молчать и не отсвечивать, выполнять супружеские обязанности по требованию и, разумеется, быть мне верной.

— А вы тоже будете верны?

— Конечно, нет. Но моя личная жизнь вас не касается. А ещё сбросьте килограммов пять. Жена Лаврова не может выглядеть как квашня.





Глава 10.1 На грани фола.


Евфимия



– Конечно, Эффи, я без проблем заберу Егорку из сада, – добродушно отзывается соседка Люся.

Чуть крепче сжимаю в пальцах корпус мобильника и с благодарностью выдыхаю:

– Спасибо, что никогда не отказываешь. У меня сейчас аврал на работе, но, как только разгребусь, обязательно верну все долги.

– Брось, мы ведь не ведем счет, – отмахивается она. – Я прожила долгую жизнь и прекрасно понимаю, что обстоятельства бывают разные.

– Еще раз спасибо, Люсь.

– Не за что. Если хочешь, могу покормить Егора и оставить у себя до твоего возвращения. Мультики с Семеном посмотрят.

– Это было бы здорово.

– Договорились. Тогда будем на связи.

Откладываю телефон и принимаюсь разминать затекшую шею. Я солгу, если скажу, что меня не гложет чувство вины. Оно всегда со мной. Каждый день. Каждую свободную минуту.

Моему сыну шесть, и большую часть его жизни я провела работе. Не потому что мне так хотелось, а потому что выбора не было.

Когда я пришла к родителям и призналась, что беременна от мужчины, который на мне не женится, отец пришел в бешенство. Поносил меня последними словами. Кричал, что я «принесла позор на их род».

Когда первая буря эмоций прошла, он поставил ультиматум: либо я уезжаю в глухую деревню к тетке, рожаю там и оставляю ребенка, либо они отрекаются от меня.

Я выбрала сына.

Если честно, первые годы моей самостоятельной жизни были очень тяжелыми. Я спала по четыре часа в сутки, с трудом совмещая материнство, учебу в университете и подработку на фабрике, которая обеспечивала меня пускай небольшим, но все же доходом.

Кстати говоря, тогда, шесть лет назад, я получила работу именно благодаря Михалычу. Он сжалился над юной матерью-одиночкой и на правах ценного сотрудника замолвил за меня слово перед финансовым директором.

Мне, студентке-первокурснице, дали должность помощницы при небольшом планово-экономическом отделе и позволили работать в гибком графике. За это я всю жизнь буду благодарна фабрике «Шоколадный Дом Виноградовых» и Михалычу в частности.

Что касается отношений с родителями, то они по-прежнему сложные. Отца я не видела уже шесть лет. Мать втайне от него навещает меня и Егорку. Привозит домашние пироги, игрушки, одежду. В общем помогает, как может.

Если бы не она, я бы, наверное, не справилась. Особенно в первый год жизни Егора. Тогда мама лгала отцу, что уезжает к родственникам, а сама месяцами жила в моей крохотной съемной квартирке, следя за хозяйством и нянчась с внуком.

В целом, мы с родительницей неплохо ладим, но она так и не смогла принять мой образ жизни. Мама регулярно настаивает на том, чтобы я «раскаялась» и вышла замуж за какого-нибудь благочестивого христианина, чтобы у ребенка был законный отец. Дескать, это поможет искупить мои грехи, и тогда, возможно, папа меня простит.

Разумеется, я хочу наладить отношения с семьей. Да и по отцу, говоря откровенно, скучаю. Каким бы суровым, жестким, а порой и деспотичным он ни был, он все еще мой отец. Другого у меня нет и никогда не будет.

Однако замужество, которое они так активно мне навязывают, претит моим жизненным принципам. Я просто не смогу жить с мужчиной без любви.

Как там говорил Омар Хайям? Уж лучше быть одной, чем вместе с кем попало.

Выхожу из-за стола и, выглянув за дверь, прислушиваюсь. Административный этаж фабрики давно опустел. Длинные коридоры, днем заполненные суетой и стуком каблуков, утонули в тишине и полумраке.

Возвращаюсь к окну и бросаю взгляд на внутренний двор. Брусчатка тускло поблескивает в бледном свете фонарей. Огромный черный внедорожник Сэма все еще стоит у рампы.

Почему он не уехал? Тоже решил поработать сверхурочно? Или у него какие-то иные причины?..

Пожав плечами, приближаюсь к зеркалу и разуваюсь. Ставлю свои строгие туфли на шпильках под стол, оставаясь в тонких капроновых колготках.

– Сумасшедшая, – шепчу собственному отражению. – Что ты делаешь, Эффи?

Прихватив ноутбук и маленький карманный фонарик, бесшумно выскальзываю из кабинета. Паркет под ногами не издает ни звука – за шесть лет работы здесь я выучила каждую скрипучую половицу.

Крутая чугунная лестница ведет вниз, на первый этаж, прямо к складским помещениям и зоне погрузки. Чем ниже я спускаюсь, тем гуще становится воздух. В ноздри ударяет запах сырых какао-бобов, мешковины, машинного масла и пыли. Здесь располагается крыло отдела снабжения.

Дверь кабинета Савельева встречает меня матовым блеском таблички с его именем. Начальник снабжения, уходя, запер её на замок, но он не знал, что у Михалыча в каптерке хранятся дубликаты ключей от всех технических помещений – на случай прорыва труб.

Когда я попросила у старого кондитера ключи, он не стал задавать лишних вопросов. Лишь глянул задумчиво, по привычке огладил усы и взял с меня обещание, что я буду осторожной.

Ключ мягко, с едва слышным щелчком поворачивается в замочной скважине. Я шагаю внутрь и тихо закрываю дверь, изолируя себя от внешнего мира.

В кабинете Савельева темно. Но свет я не включаю, дабы не привлекать внимание ночной охраны. Вместо этого использую принесенный фонарик. Его узкий луч скользит по стенам, выхватывая из темноты массивный стол, кожаный диван и длинный ряд серых архивных шкафов.

Приближаюсь к дверце с надписью «Сырье. Импорт». Пальцы лихорадочно перебирают толстые пластиковые папки. Акты, путевые листы...

Всё не то.

Похоже, Савельев слишком хитер, чтобы держать компромат на виду.

Внезапно луч фонарика цепляется за полуоткрытый нижний ящик письменного стола. Недолго думая, опускаюсь на колени. Внутри, среди упаковок от таблеток и старых чеков, лежит обычный бумажный блокнот в кожаном переплете, а под ним – серая неприметная флешка.

В горле резко пересыхает, а дремлющая интуиция начинает встревоженно копошиться где-то в области живота.

Вдруг это оно?..





Глава 10.2 На грани фола.


Вставляю флешку в свой ноутбук. Экран вспыхивает, вынуждая меня зажмуриться, но уже через миг я вожу пальцами по тач-паду, открывая хранящиеся на флешке папки и бегло просматривая их содержимое.

Бешено колотящееся сердце замирает и подпрыгивает к горлу, когда я осознаю, что наконец нашла то, что искала.

Перед моими глазами – реальные накладные от поставщиков сахара и какао-масла из Европы. Судя по всему, цифры, внесенные в официальную базу 1С, были существенно завышены. Савельев закупал сырье по одной цене, фабрике выставлял другую, а разницу выводил на счета фирм-однодневок.

Какой кошмар! Это же подсудное дело!

Я продолжаю лихорадочно просматривать документы и с ужасом понимаю, что на этом грехи начальника снабжения не заканчиваются. В течение нескольких лет тонны первоклассного какао-масла списывались как «брак из-за промерзания складов», а на деле перепродавались кондитерским фабрикам-конкурентам в соседний регион.

Меня прошибает холодный пот. Зубы начинают мелко и дробно стучать.

Сколько же денег за все эти годы «Шоколадный Дом Виноградовых» потерял из-за махинаций Савельева?! Даже представить страшно…

Оправившись от первого шока, копирую данные на свой ноутбук, но синяя полоса загрузки ползет по экрану издевательски медленно.

Двенадцать процентов.

Двадцать пять.

Тридцать девять…

Черт, ну быстрее же! Быстрее!

Вдруг снаружи раздается какой-то звук.

Мгновенно обращаюсь в слух и понимаю: это шаги. Размеренные шаги, эхом раздающиеся в пустом коридоре первого этажа.

Желудок скручивается узлом, а вдоль позвоночника прокатывается ледяная дрожь.

Шаги звучат твердо, плавно, уверенно. Охранники так не ходят. Они шаркают тяжелыми берцами и беспрестанно вздыхают. Этот же человек двигается так, словно обходит свои владения…

Сэм.

Блин! Что он тут делает? Зачем спустился в зону погрузки? Услышал меня? Или просто решил прогуляться по фабрике?

Пока мысли судорожно мечутся в голове, шаги становятся все ближе и ближе.

Паника ледяными щупальцами стискивает внутренности. Если он найдет меня здесь, поздним вечером, без обуви, с краденой флешкой начальника снабжения – мне конец. Моя карьера, моя репутация, моя независимость – всё разлетится в прах. И самое страшное – я потеряю шанс спасти фабрику.

Снова фокусирую взгляд на экране ноутбука. Полоса загрузки замерла на девяносто восьми процентах.

Девяносто девять... Сто.

Копирование завершено.

Дрожащей рукой выдергиваю флешку, захлопываю компьютер и, словно загнанный в ловушку зверь, принимаюсь метаться по темному кабинету.

Шаги стихают прямо перед дверью.

Скважина замка издает едва слышный скрип – и я, не помня себя от ужаса, забиваюсь в узкую щель между архивным шкафом и кирпичным выступом стены. Сжимаюсь в комок и перестаю дышать.

Дверь с тихим шорохом отворяется.

Затем слышится щелчок клавиши – и яркий желтый свет затапливает пространство. Сэм проходит вглубь кабинета. Каждое его движение отзывается болезненными спазмами где-то в районе желудка. Пульс гулкой пульсацией бьет по венам.

Я слышу ровное размеренное дыхание буквально в двух-трех метрах от себя. А еще чувствую терпкий аромат мужского парфюма. Мускус, можжевельник, нотки кедра… Запах Сэма навязчиво забивается в ноздри, полностью перебивая складскую пыль и вызывая в памяти калейдоскоп волнующих картинок из прошлого.

Его пальцы, игриво теребящие розовую прядь моих волос.

Его хриплый смех, вызывающий дрожь вперемешку с восторгом.

Его губы, рисующие влажные дорожки на моем животе…

Чернов поворачивает к архивным шкафам. Ближе. Еще ближе…

Я изо всех сил прикусываю нижнюю губу. Солоноватый привкус крови расползается по языку, но сейчас это мало меня волнует. Я готова пойти на что угодно, лишь бы не выдать себя нечаянным судорожным вздохом…

Господи! Дай мне сил выдержать эту пытку!

Сэм делает еще один шаг. Ключи в его руке тихо бряцают друг об друга. Еще секунда – и он неизбежно заглянет за угол…

Неожиданно воздух вздрагивает от оглушительного воя сирены. Похоже, где-то на улице сработала автомобильная сигнализация, и этот внезапный звук вынудил Сэма сменить на правление.

Выругавшись сквозь зубы, он выглядывает в окно, а затем быстрыми стремительными шагами покидает кабинет, даже не выключив свет…

Фух… Кажется, пронесло. Не заметил.

Я обессиленно сползаю по стене на пол, все еще стискивая одеревеневшими пальцами прижатый к груди ноутбук. Мышцы превращаются в вату. По виску стекает капля пота.

Мне хочется отключиться и провалиться в забытье, но тихий голос разума подсказывает, что время ограничено. Скоро Сэм урегулирует вопрос с орущей сигнализацией и вернется в кабинет Савельева. Ведь зачем-то же он сюда приходил…

Кое-как поднявшись на ноги, я выбираюсь в коридор и, воровато озираясь по сторонам, взлетаю вверх по темной чугунной лестнице. Врываюсь к себе в кабинет и буквально падаю в кресло.

Прерывистое дыхание со свистом вырывается из груди. Руки ходят ходуном.

По натуре я совсем не аферистка и подобные «подвиги» совершенно мне несвойственны. Но успокаивает одно: моя операция по вскрытию правды все-таки завершилась успехом. Хоть и висела на волоске.

Теперь, когда у меня на руках реальные доказательства мутных схем Савельева, я буду говорить громко, во весь голос.

И Чернову придется меня услышать.

___

Приглашаю в новинку от Миланы Лотос "Суровый босс. Женюсь по собственному желанию".





– Кто из присутствующих готов завтра же выйти за меня замуж?

Я услышала это и вжалась в кресло. Вот так и началось моё собеседование на должность директора по международным контрактам в «Яровой Индастриз».

И я его естественно… провалила.

Потому что замуж не хочу, была я там и поняла – замуж это фу-фу-фу и вообще не для меня.

Ну как провалила… Директором меня конечно взяли, а вот невестой Ярового быть отказалась. Даже фиктивно. Даже за деньги.

Хотя… кто меня спрашивает? Ведь на кону…. тааааакие деньги! А у меня операция у любимого пса Бостона.

Блин. Конечно, же я я соглашусь.

Только, уважаемый босс, чур, не влюбляться!





Глава 11.1 Розовый – цвет сказки.


Сэмюэл



– Вам подлить еще коньяка? – услужливо интересуется официантка.

– Давай, – киваю я.

А затем медленно погружаю в рот засахаренную дольку лимона.

В клубе шумно. И даже прозрачная стена из толстого стекла, отделяющая вип-комнату от основного зала, не спасает от мощных битов, сотрясающих пространство. Разве что слегка приглушает их.

Воздух пахнет алкоголем, кальянным дымом и духами. Мне до чертиков нравится это сочетание, ведь оно ни хрена не похоже на аромат клятой кондитерской фабрики, в делах которой я намертво увяз.

А ведь планировал разделаться быстро! Смена руководства, сокращение штата, оптимизация производства – и прибыльный бизнес готов. Я многократно действовал по отлаженной схеме и всегда приходил к желаемому результату.

Однако в этот раз все пошло через задницу. А виной тому – упрямая заноза, которой до всего есть дело.

И почему Эффи так упорно пытается спасти эту древнюю вымирающую фабрику? Радеет за каждого рабочего так, словно он ее кровный родственник. С одной стороны, меня восхищает ее рвение, с другой – я искренне не понимаю ее мотивов.

Разве можно так печься о том, что тебе даже не принадлежит?

Я дал ей задание, обреченное на провал. Но даже тогда она не сдалась. Даже тогда не упустила руки! Нахохлилась, запыхтела, высчитывая что-то в уме… А потом и вовсе ультиматум мне выкатила. Мол, если победа будет за ней, то я извинюсь перед Михалычем.

Во дает, да?

Лениво качаю головой в такт музыке, оглядывая кишащий разгоряченными телами танцпол. По молодости я любил всю эту движуху, а сейчас как-то брезгую. Раньше ночные клубы были местом, где можно подцепить телку и нескучно с ней зависнуть, а теперь я прихожу сюда с одной-единственной целью: немного выпить и разгрузить голову после тяжелого трудового дня.

– Здорово, Сэм!

На ходу стягивая пиджак, в випку залетает Миша Туманов, младший брат моего лучшего друга и по совместительству бизнес-партнера. Пацан недавно закончил универ и понемногу втягивается в рабочие процессы. Пока он у меня в роли «принеси-подай», но со временем я рассчитываю возложить на парня широкий спектр обязанностей.

Он еще зеленый, конечно. Но, в целом, с мозгами.

– Привет, – отвечаю на рукопожатие. – Давно прилетел?

– Только что. С самолета сразу к тебе, – отчитывается. – Ну? Как дела на фабрике?

Делаю еще один глоток коньяка, смакуя на языке мягкое бархатистое послевкусие.

– Могло бы быть и лучше.

– Почему? – тревожится. – Что-то не так с документами?

Мишка лично собирал аналитику по «Шоколадному Дому Виноградовых», поэтому проект ему небезразличен.

– С документами все в порядке. Проблемы с персоналом.

– В смысле?

– В прямом, – усмехаюсь. – Там работают слишком идейные люди.

– Это плохо? – Миха никак не догоняет.

– Да. Если их идеи противоречат нашим планам.

Он продолжает буравить меня непонимающим взглядом. Я же подталкиваю к парню меню и снисходительно роняю:

– Закажи что-нибудь поесть. Сейчас все объясню.

Туманов озвучивает свои предпочтения официантке, а затем я посвящаю его в подробности сложившейся ситуации. Рассказываю о конфликте Симачева с ведущим экономистом фабрики, а также о воинственно настроенных рабочих.

– Так, может, надо просто взять и уволить эту Лукину? – резонно предлагает он. – Раз она является источником всех наших проблем…

– Не поверишь, эта идея уже посещала мою голову, – хмыкаю я. – Но загвоздка в том, что Лукина – действительно ценный кадр. Она разбирается в экономике, в тонкостях производства… А еще она натолкнула меня на очень любопытную мысль.

– И на какую же?

– У снабженцев рыльце в пушку. Воруют они. И, похоже, много.

– Ты уверен? – Мишка пораженно расширяет глаза.

Сразу видно, что он в бизнесе недавно. Удивляется как дитя малое, ей-богу. А вот для меня эта гаденькая особенность людской натуры давно не новость.

Если человеку представится возможность украсть, он украдет. В девяносто пяти процентах случаев.

– Не уверен, потому что пока не нашел доказательств. Но, думаю, это лишь вопрос времени, – отвечаю, немного помолчав. А потом добавляю: – Сегодня вечером ходил в архив снабжения.

– Зачем?

– Хотел лично осмотреть кабинет начальника отдела, а заодно и проверить бдительность ночной охраны на складах сырья.

– И каков твой вердикт?

– Меня никто не остановил, – говорю, усмехнувшись. – И даже не заметил.

– Хреново… – Туманов напряженно потирает лоб. – А что в кабинете начальника? Были какие-то зацепки?

– Я не успел изучить документы: на улице сработала сигнализация, охрана переполошилась, – я кладу в рот еще одну дольку лимона, тщательно пережевываю и продолжаю: – Ты должен будешь завершить эту миссию, понял? В самое ближайшее время.

– Я?.. – в глазах паренька отражается страх вперемешку с недоумением. – Но я ведь никогда…

– Да, ты, – припечатываю жестко, не дав ему договорить. – Или мы с Киром тебе зарплату за красивые глазки платим?

– Нет, конечно, – тушуется.

– Значит, договорились. Берешь работу со снабженцами на себя.

– Окей. А с экономисткой этой… Как ее… Лукиной, – Мишка щелкает пальцами, вспоминая фамилию Эффи. – С ней общаться-то можно? Вдруг подскажет чего…

– Можно, если осторожно. Держи дистанцию и не газуй. Мы должны провести свое собственное расследование. Независимо от планово-экономического отдела фабрики.

– Думаешь, они тоже в доле? – догадывается он.

– Я не знаю, – говорю как есть. – Но исключать такую вероятность не стану и тебе не советую.

___

Приглашаю в новинку Таи Наварской "Босс и мать-одиночка. Беременна не по плану"





– Да как… Да что вы себе позволяете?!

– Ты такая красивая, когда злишься, – шепчет босс.

А потом дергает меня за руку, вынуждая потерять равновесие и рухнуть прямо на него.

– Ай!

– Можно я тебя поцелую? – спрашивает вдруг.

– Нельзя.

– Лен, ты…

– Молчите, – я накрываю его рот ладонью.

– Я все же поцелую тебя, Лен, – выдыхает мне в руку. – Потому что ты сама этого хочешь.

Глупо отрицать очевидное: хочу. Но как быть с последствиями, которые наверняка будут не такими приятными, как сам процесс?

– Антон Степанович, послушайте, – я собираю в кулак остатки воли, – вы мой босс, я ваша подчиненная. Нам еще вместе работать и…

– Тш-ш-ш, – теперь настает его очередь затыкать мне рот.

Вот только, в отличие от меня, Левицкий делает это не ладонью. А языком, что медленно и властно раздвигает мои губы…

❤️Мне 34, я мать-одиночка и секретарь самого невозможного мужчины на свете. Мой босс богат, красив, избалован женским вниманием и принципиально не верит в брак.

Целых пять лет нас с Левицким связывали исключительно рабочие отношения, пока однажды ночью мы не пересекли запретную черту. Утром я помнила все, он – ничего. Тогда я тоже решила забыть. И забыла бы. Если бы тест на беременность не показал две красные полоски…

Читать:





Глава 11.2 Розовый – цвет сказки.


Мишка ритмично кивает, обдумывая мои слова. Что-то фиксирует у себя в мозгу. Лицо выглядит напряженным и сосредоточенным.

– Ешь, – сжалившись над пареньком, указываю на заказанное им блюдо. – На сытый желудок думается лучше.

Вынырнув из оцепенения, Туманов принимается за ужин, а я направляю внимание в узкий коридор за стеклом, по которому неспешно прохаживаются полуобнаженные танцовщицы.

Я в этом заведении впервые и, если честно, думал, что пришел в обыкновенный ночной клуб. Но, судя по девицам, одетым в прозрачное подобие древнегреческого хитона, в программу вечера входят не только алкоголь и танцы, но и кое-что погорячее.

Заметив мой взгляд, одна из танцовщиц останавливается возле разделяющей нас стеклянной стены и вопросительно вскидывает брови. В полутьме я с трудом различаю черты ее лица, зато отчетливо вижу небольшие упругие сиськи с провокационно проколотыми сосками.

Губы разрезает невольная ухмылка, и я коротко киваю в знак согласия.

Пусть подойдет. Рассмотрю ее поближе.

Девчонка устремляется к двери и уже через пару секунд возникает на пороге нашей випки. Делает несколько грациозных шагов вперед и… тогда я замечаю то, на что не обратил внимания в темноте коридора.

Ее волосы, они… розовые. Точь-в-точь как у Эффи семь лет назад.

Горло сдавливает внезапный спазм. Язык прилипает к нёбу.

Я таращусь на девицу во все глаза не в силах вымолвить и звука.

Что за прикол?! Какого хрена она так выглядит?

Голос разума нашептывает, что это случайность, просто нелепое совпадение, но психика уже впала в транс. И картинки из прошлого с пугающей скоростью наводняют сознание.

«Знаешь, Сэм, я могу часами водить пальцем по узорам на твоей коже. Каждая линия – это словно строчка из книги, которую я хочу выучить наизусть…»

Ее тонкий восторженный голосок звучит так реалистично, будто восемнадцатилетняя Эффи находится рядом со мной. Сидит на диване и с любопытством разглядывает мои татуировки, лепеча какую-то несусветную романтическую чушь…

Я вздрагиваю, возвращаясь в «здесь и сейчас».

Девица, стоящая напротив, восприняла мое замешательство как высшую степень заинтересованности и теперь усиленно давит соблазнительную улыбку.

– Хотите, станцую для вас?

Мишка, о существовании которого я успел забыть, закашливается и сконфуженно отводит глаза. Я же продолжаю ощупывать танцовщицу взглядом, подмечая новые детали ее внешности.

Первое, что бросается в глаза, – это ее молодость. На вид лет двадцать, не больше. Фигура неплохая, но, на мой вкус, щупловата. Ключицы кажутся чересчур острыми, а в области бедер явно не хватает мяса.

– Как зовут? – спрашиваю я, вновь орошая нутро коньяком.

– Эля.

– И где именно ты собираешься танцевать, Эля?

– Зависит от ваших пожеланий. Я могу станцевать у того пилона, – она указывает пальцем на металлический шест, который располагается в глубине комнаты. – Могу у вас на коленях.

Мишка издает какой-то непонятный крякающий звук, который может означать как смущение, так и то, что он снова подавился. А я коротко распоряжаюсь:

– У пилона вполне подойдет.

Девица подходит к аудиосистеме и настраивает звук. Теперь из колонок льется куда более мелодичная, тягучая, словно патока, музыка. Она туманит разум и расслабляет мышцы, позволяя ненадолго отключиться от окружающей действительности.

Розововолосая делает круг головой и по-кошачьи медленно начинает танцевать. Проводит руками по животу, соблазнительно вращает бедрами. Ее прозрачный хитон колышется при малейшем движении, скорее, подчеркивая наготу девушки, нежели скрывая ее.

Я отстраненно наблюдаю за пластикой гибкого молодого тела, а в голове пульсирует одна совершенно не связанная с происходящим мысль: почему Эффи так сильно изменилась? Не только внешне, но и внутренне. Дело только во взрослении? Или в чем-то еще?..

Я прекрасно понимаю смену имиджа, но вот смена жизненных парадигм кажется мне чересчур радикальной. В восемнадцать лет Эффи была легкой, спонтанной, мечтательной. Она писала возвышенные стихи, фальшиво бренчала на гитаре и с искренним энтузиазмом вещала про мир во всем мире…

Однако сейчас от этих качеств не осталось и следа. Ни намека на то, что когда-то, много лет назад, жизнью Эффи правила вовсе не логика.

У меня такое чувство, будто с ней произошло нечто, надломившее ее. Это нечто превратило ее мечты в пыль, заставив быстро, аномально быстро повзрослеть. Оно выковало из романтичной девочки сухого прагматика, вынудило отрастить клыки и нацепить толстую непробиваемую броню.

Это всего лишь догадки. Мои подспудные ощущения…

Но правда в том, что интуиция редко меня подводит.

Песня заканчивается, и танцовщица, эффектно изогнувшись на шесте, сползает на пол.

– Желаете продолжения? – томно хлопая длинными пушистыми ресницами, интересуется она.

– Достаточно, – отзываюсь я, выныривая из размышлений.

А потом достаю из бумажника несколько оранжевых купюр и кладу их на край стола:

– Возьми. Спасибо за танец.

В глазах девчонки появляется жадный блеск, а улыбка становится еще шире:

– Спасибо огромное! Если хотите, я могу…

– Не нужно, – обрываю, качнув головой. – Можешь идти.

Эля сгребает купюры и, ловко заправив их за полоску тонких трусов, направляется на выход. Я провожаю ее взглядом, продолжая думать о своем, и вдруг неожиданно для самого себя бросаю вслед:

– Погоди.

Девчонка оборачивается. Во взгляде плещутся ожидание и надежда.

– Почему ты решила покрасить волосы в розовый? Разве это практично?

– Совсем не практично, – хихикнув, пожимает плечами. – Просто розовый – это цвет сказки. А мне нравится верить в чудеса.





Глава 12. Вы мне лжете?


Сэмюэл



Пригубив принесенный секретаршей кофе, морщусь. Чересчур горчит.

Моя Аня из московского офиса делает безупречный эспрессо. Ароматный, насыщенный, с тонкой, едва уловимой горчинкой. А здешняя Маша постоянно приносит какую-то бурду. Пить можно, но вообще без удовольствия.

Может, стоит сменить кофемашину? Или лучше сразу секретаршу?.. Чтоб наверняка.

Башка после вчерашнего чумная. Пил я немного, а вот спал всего четыре часа. Да и те прошли в каких-то странных психоделических видениях.

Мне снилась Эффи. Не нынешняя, а из прошлого. С широко распахнутыми глазами, малиновыми волосами и крошечным металлическим пирсингом в носу…

Только, в отличие от давно минувшей реальности, Эффи из моего сна вовсе не была милой. Она злилась, кричала, в чем-то обвиняла меня… А я все никак не мог уловить суть ее претензий. Задавал вопросы, пытался понять… Но она лишь глубже проваливалась в ярость. Кидала в меня попадающиеся под руку предметы, металась по комнате, плакала…

В общем, какая-то дичь. Поэтому я ни хрена не выспался и чувствую себя разбитым.

Провожу рукой по зудящим векам и пробую сосредоточиться на работе, когда кто-то стучит в дверь. Коротко. Жестко. Знакомо.

– Войдите, – бросаю я.

И в этот же миг ловлю себя на странном непривычном чувстве, возникшем где-то за ребрами. Что это? Радость? Предвкушение? Азарт?..

Эффи заходит в кабинет с каменным непроницаемым лицом. Одета по обыкновению строго: глухая блузка, юбка ниже колен. Только высоченные шпильки слегка разбавляют образ, делая его не таким… скучным.

Приближается, чеканя шаг. Замечаю, что под карими глазами пролегли темные тени, и мысленно констатирую очевидный вывод: не спала.

– Доброе утро, Сэмюэл Робертович, – ее голос такой же бесстрастный, как и вид. – Вы просили принести полный отчет по калькуляции себестоимости цеха номер два. Но я принесла кое-что поважнее.

Эффи подается вперед и с глухим звуком опускает на мой стол небольшую желтую флешку.

– Что это? – я перевожу взгляд с пластикового прямоугольника обратно на ее лицо. – Новые графики эластичности спроса? Или очередная лекция о том, что шоколад нужно любить, а не пытаться заработать на нем деньги?

Эффи пропускает мою колкость мимо ушей, сохранив невозмутимость.

– Это основная причина наших убытков, – поясняет она, скрещивая руки на груди. – Тут оригиналы накладных от европейских поставщиков какао-масла. Начальник снабжения Савельев закупал сырье по одной цене, а в официальную базу вносил совсем другие цифры. Более того, каждую вторую партию элитного сырья он списывал как производственный брак. А на самом деле перепродавал его фабрикам-конкурентам в соседний регион.

Я цепенею. Желание иронизировать мгновенно сходит на нет.

Не проронив ни слова, беру флешку, вставляю ее в ноутбук и начинаю быстро скроллить открывшиеся папки. Эффи не солгала: тут целое море компромата. Савельев годами вел двойную бухгалтерию и, вероятно, сколотил на этом приличное состояние.

Вот только… Откуда об этом известно Эффи? Не сам же начальник отдела снабжения посвятил ее в свои секреты?

Медленно провожу языком по верхнему ряду зубов и поднимаю взгляд на Эффи.

– Отличная работа, Евфимия Сергеевна. И просто поразительная осведомленность, – мои пальцы сплетаются в замок, а веки сужаются. – Насколько я знаю, вы имеете весьма опосредованное отношение к деятельности отдела снабжения. Так откуда у вас эти данные?

Подавшись вперед, я облокачиваюсь на стол и тщательно отслеживаю малейшие изменения в ее мимике. Мне нужно понять, кто сливает информацию рядовому экономисту. Конкуренты? Прежнее руководство? Заинтересованные третьи лица? Ведь не из воздуха же эти документы взялись.

Но Эффи даже бровью не поводит. Смотрит строго перед собой и цедит, будто робот:

– В круг моих обязанностей входит поиск нестыковок в цифрах, а также сопоставление реальных и отраженных на бумаге показателей. Чем я, собственно, и занимаюсь. А методы моей работы вас волновать не должны.

– Методы вашей работы, – задумчиво повторяю я.

Затем поднимаюсь с кресла, неспешно обхожу стол и саму Эффи. Заправляю ладони в карманы брюк и останавливаюсь за ее спиной. Буквально в шаге. Отмечаю, как при этом напряглись ее плечи и побелели кончики пальцев.

– Методы вашей работы, Евфимия Сергеевна, чертовски напоминают промышленный шпионаж или кражу конфиденциальной информации, – понизив голос до полушепота, я подступаю еще чуть ближе. Аромат ледяного полынного парфюма тотчас ударяет в ноздри, мгновенно перебивая вездесущую кондитерскую вонь. – Вы понимаете, что за такие «результаты» я могу привлечь вас к ответственности вместе с вашими тайными информаторами?

– У меня нет никаких информаторов, – ее ответ звучит чуть более сипло, чем до этого. – Я работаю самостоятельно.

– Вы мне лжете, Евфимия Сергеевна? – я наклоняясь к ее уху.

Теперь рецепторы считывают не только будоражащий запах, но и мелкую дрожь, исходящую от ее тела.

– Нет. Я говорю вам правду. Но если вы сомневаетесь или подозреваете меня в чем-то, то оформляйте приказ об увольнении. Я подпишу его без лишних слов. Вот только факт наглого воровства Савельева это не отменит.

Я застываю, не шевелясь. Однако мысли заняты вовсе не ее аргументами – их следовало ожидать – а странным противоречивым чувством, что зародилось в момент нашей первой встречи в стенах этого кабинета и с каждым новым днем все сильнее теснит грудь.

С одной стороны, мне хочется встряхнуть Эффи. Грубо, яростно. Чтобы сбить с нее с маску бездушного профессионала и вытащить наружу то, что хранится внутри. Наверняка там есть что-то более занимательное, чем сухие расчеты и разумные доводы. Хочется занырнуть в самую глубину и прочесть ее мысли. Все до единой. Вскрыть глухую неподдающуюся броню. Заглянуть за высокий бетонный забор, который она выстроила. Понять, что на самом деле творится в ее душе.

А вот другая моя часть – хладнокровная, расчетливая – подсказывает, что не стоит давить. С такими, как Эффи, метод прессинга не работает. Ей проще сложить с себя полномочия и уйти, чем приоткрыть завесу оберегаемой тайны. А раз так, действовать нужно хитрее, тоньше. Пробраться ей под кожу, поселиться в голове и только потом задавать вопросы.

– Уволить вас? – я усмехаюсь и, резко отстранившись, возвращаюсь к столу. – Ни за что. Ведь наш спор еще не окончен. Благотворительный аукцион, помните? – я играю бровями, а Эффи непримиримо поджимает губы. – А что касается махинаций Савельева и вашей роли в его разоблачении, то я непременно докопаюсь до сути. Даже не сомневайтесь.

Расплываюсь в обворожительной, как мне кажется, улыбке, но Эффи отвечает мне лишь хмурым тяжелым взглядом. Поправляет ворот застегнутой на все пуговицы блузки и бесцветно бросает:

– В таком случае я вернусь к делам. Подготовка к аукциону идет полным ходом.

По вновь сложившейся традиции я провожаю удаляющуюся фигуру Лукиной пристальным взглядом, а затем нажимаю кнопку селектора и решительно командую:

– Маша! Савельева из отдела снабжения ко мне на ковер. Вместе с охраной. И вызовите начальника юридического департамента. Будем оформлять увольнение по статье.

___

Приглашаю в новинку Юлии Пылаевой "Мой невыносимый босс — офицер"





— Товарищ генерал, вы её простите, она у нас такая… Ну, своеобразная! Её все следователи боятся…

Меня отдубасила баба-судмедэксперт.

Хотя «баба» — слово некрасивое и уж точно не про рыжую фурию, которая почему-то решила, что меня можно ни во что не ставить.

Я должен был разозлиться, но вместо этого предложил её подвезти. В ответ она брезгливо фыркнула, зараза.

Что ж, с понедельника она поступает в моё полное распоряжение.

Жду не дождусь.





Глава 13. Искушение твое вернулось.


Евфимия



Когда я оказываюсь дома, эмоции, которые я так тщательно прятала, находясь на фабрике, наконец берут верх. Я запираю дверь на все замки и, прислонившись к ней спиной, медленно, сантиметр за сантиметром, сползаю вниз. Опускаюсь на коврик в прихожей, прижимаю колени к груди и с тяжелым вздохом утыкаюсь в них лицом.

Тело по-прежнему сотрясает дрожь. Мелкая, раздражающая, не поддающаяся контролю. Нервы вибрируют от пережитого стресса. Хваленая выдержка рассыпалась в прах.

Последние несколько недель дались мне с большим трудом. Продажа фабрики, внезапная встреча с Сэмом, борьба с его аналитиками, вызов, который он мне бросил, тайная вылазка в отдел снабжения и наконец доказательства недобросовестности Савельева – все эти события вымотали меня. Истощили не только морально, но и физически.

Ближе к вечеру по фабрике прошел слух, что начальника отдела снабжения увольняют. Причем не просто увольняют, а со скандалом. И с заведением уголовного дела. Дескать, новый собственник вызвал Савельева к себе и устроил такой разнос, что стены дрожали. А потом появилась полиция.

Все это время я провела в каптерке у Михалыча и лично ничего не видела. Но я очень надеюсь, что грехи вороватого снабженца не сойдут ему с рук. Ведь по его вине пострадал мой любимый цех «Наследие», а десятки ни в чем не повинных сотрудников оказались под угрозой увольнения.

Я рада, что Чернов оперативно принял меры, однако на душе неспокойно. В ушах до сих пор стоит его низкий, вкрадчивый голос, рассыпающий по телу мириады колючих мурашек: «Вы мне лжете, Евфимия Сергеевна?»

Он стоял за моей спиной… Так недопустимо, одуряющей близко, что я улавливала кедровый аромат его парфюма. Ощущала, как его дыхание оседает у меня на затылке. Чувствовала, как тепло его кожи опаляет тонкую ткань моей блузки…

Сэм обвинял меня в связи с «тайными информаторами», буквально пригвождая к полу мощью своей ауры. Казалось еще чуть-чуть – и он схватит меня за горло. Сожмет сильно, крепко. Вынудит выложить все, как есть. Не утаив ни единой детали.

Черт… Если бы он только знал, как я – босая и вооруженная фонариком – взламывала этот чертов кабинет Савельева…

– Мама? Почему ты сидишь на полу? – голос сына выдергивает из темного омута мыслей и чувств.

Отрываю лоб от коленей и натягиваю улыбку:

– Все хорошо, малыш. Просто мама устала.

– Опять на работе проблемы? – не по-детски серьезно осведомляется Егор, подступая ближе.

– Угу, – киваю я.

А потом заставляю себя выдохнуть и подняться на ноги.

– Но все решаемо, не переживай. Совсем скоро сложный период закончится.

Я притягиваю Егора к себе и, крепко обняв, впитываю родной запах ромашкового шампуня.

Мой мальчик. Мой дом. Мое спасение.

– Какие новости? – отстранившись, заглядываю ему в лицо. – Как дела в саду?

– Мы с Ромкой обменялись игрушками. Он принес мне Оптимуса Прайма, а я отдал ему своего Кинг-Конга. А еще бабушка принесла мне пирог с малиной. Я уже половину съел, – с готовностью рапортует сын.

– Бабушка?.. – начинаю я.

Но тут же осекаюсь, уловив тихий шорох, доносящийся откуда-то из кухни.

Я была так глубоко погружена в личные переживания, что даже не заметила светлые женские туфли на низком квадратном каблуке, пристроенные в углу прихожей.

– Поиграй у себя в комнате, сынок. Я чуть позже подойду.

Разуваюсь, вешаю на крючок сумку и, пригладив волосы, прохожу вглубь квартиры. На табуретке, сложив на коленях бледные узловатые руки, сидит моя мать. Одета по обыкновению просто: темное однотонное платье, седеющие волосы убраны под серый платок.

Она приехала без предупреждения, как делала это всегда, когда отец уезжал по делам общины. Привезла домашний пирог и банку самодельной сметаны, которые теперь стоят у меня на столе.

– Ты похудела, Евфимия, – тихо констатирует она. – Лицо бледное, под глазами темные круги… Опять мирские заботы душу сушат?

– Все нормально, мам, – отмахиваюсь я. – Просто не выспалась, вот и все.

Родительница поджимает губы, всем своим видом давая понять, что не верит ни единому моему слову. Я же тем временем подхожу к раковине, открываю кран и принимаюсь медленно намыливать руки.

– Егорка говорит, у тебя в последнее время на работе неладно, – спустя, наверное, минуту тишины продолжает она. – А в народе слухи ходят, что люди из столицы кондитерскую фабрику выкупили. Правда это?

Я делаю глубокий вдох. Нарочито медленно смываю мыльную пену с ладоней. И только после этого поворачиваюсь к матери.

– Правда. У «Шоколадного Дома Виноградовых» теперь новый собственник.

Мать, не моргая, буравит меня взглядом. Всепрощающим и вместе с тем казнящим.

– И кто этот человек? – спрашивает так же негромко.

– Никто. Очередной бизнесмен, одержимый жаждой наживы.

Я срываюсь с места и, распахнув холодильник, с преувеличенным интересом принимаюсь изучать его содержимое. Мне отчаянно не хочется говорить о личном. Хотя бы потому, что старые раны по-прежнему ноют.

Мать воспринимает мои увертки с поистине христианским терпением. Она не произносит ни слова, когда я достаю из холодильника огурцы с помидорами и начинаю резать салат. Сохраняет молчание, пока я грею в микроволновке гречку с котлетами. С отстраненным спокойствием сворачивает и разворачивает салфетку, когда я несколько нервно заталкиваю в себя еду.

От нее не исходит ни звука, но она продолжает смотреть. Пристально. Испытующе. Будто видит меня насквозь.

– Ну ладно, – наконец сдаюсь я, раздраженно отложив ложку. – Ты ведь все равно не уймешься, да?

Мать безэмоционально качает головой, подтверждая мой вывод.

Я коротко жмурюсь, с силой сжимая переносицу большим и указательным пальцами, а затем на одном дыхании выпаливаю:

– В общем, новый собственник – это тот самый мужчина, из-за которого отец семь лет назад выставил меня из дома.

Родительница едва слышно ахает и судорожно прижимает ладони к губам. На кухне воцаряется давящая гробовая тишина.

– Это… отец Егора? – неверяще шепчет она.

– Да, – мрачно подтверждаю я.

– Господи, помилуй… Вернулся, значит. Искушение твое вернулось, Евфимия…

– Мам, прекрати, – пресекаю поток ее причитаний. – У меня все под контролем, ясно?

– А если он узнает про Егора? Если заявит свои права? – в ее взгляде вспыхивает паника.

– Не заявит, – сквозь зубы чеканю я. – Я не подпущу его к Егору, слышишь? Через три недели состоится аукцион, на котором будет решена судьба нашей фабрики. А после Чернов уедет обратно в Москву. И все вернется на круги своя.

Мать туго сглатывает. Смазанным движением поправляет платок на голове, а затем произносит:

– Фима, я… Я знаю, что мы это уже обсуждали, но… Отец человека тебе подыскал. Благочестивый мужчина, из наших. Николай Фомич. Вдовец, тридцать пять лет, дом большой за городом, своя мастерская по дереву. Честный, богобоязненный. Отец с ним говорил, Николай согласен тебя с грехом твоим принять и Егорку как родного воспитать. В законном браке, перед Богом. Встреться с ним, дочка. Хотя бы просто поговори. Перетерпи гордость свою. Ребенку отец нужен.

В ее взгляде читается мольба, а во мне будто фитиль подожгли. Тот самый, что уже горел много лет назад.

Тогда в порыве сопротивления я покрасила волосы и полностью сменила гардероб. А сейчас мне хочется ударить кулаком по столу и что есть мочи завопить о том, что я не вещь, не кукла. Не безропотная рабыня. Что мой, как она выражается, грех – это моя ответственность. И я тащу ее на своих плечах, ни от кого ничего не требуя.

Во мне вскипают сотни острых слов, тысячи дерзких аргументов... Но я прилагаю усилие и гашу свой эмоциональный порыв. Ведь мне уже давно не восемнадцать.

– Мне не нужны женихи, мама, – спокойно, но твердо отвечаю я. – Мы с Егором неплохо справляемся, ты же видишь. Сейчас утрясу проблемы на работе, и все снова будет хорошо.

– Да, ты умница, Фима, – мама взволнованно теребит ткань юбки. – Вот только… что, если твой Чернов все же прознает о сыне? Город у нас небольшой, слухи быстро расползаются… Да и Егор – точная его копия. Увидит – все поймет. Как ты семью защищать-то будешь? С мужем-то оно все сподручней…

– Мне никто не нужен, – чуть ли не по слогам повторяю я. – Я отстою свое рабочее место, свою независимость и своего сына. Сама. Без всяких благочестивых вдовцов.

Какое-то время мать безмолвно сморит на меня, а на дне ее светло-карих глаз серебрятся слезы. Затем она протягивает свою сухую натруженную руку и мягко касается моих пальцев, сжимая их. В этом жесте нет ни одобрения, ни понимания… Но есть любовь. Безусловная материнская любовь, которая раз за разом приводит ее в мой дом, даже невзирая на запреты отца.

– Гордая ты стала, Евфимия. Вся в отца, хоть и обижаешься на него, – со вздохом говорит родительница. – Только помни: от судьбы не убежишь. Коли взвалила на себя крест, придется нести его до конца. Молись, дочка. И я за тебя помолюсь. Чтобы Господь уберег твое хрупкое сердце от новых испытаний.

___

Сегодня скидка на роман "Смотри, но не трогай"





Когда мы впервые повстречались, я не знала, кто он. Самоуверенный мажор вскружил мне голову, а потом столкнул с небес на землю. Я надеялась, что больше никогда его не увижу, но жизнь сыграла злую шутку. Через пару дней стало известно, что он и есть мой загадочный сводный брат. Тот самый, кто демонстративно пропустил свадьбу наших родителей…

Мы с ним из разных миров, но вынуждены жить в одном доме. Он меня ненавидит, и я отвечаю ему тем же. Он изводит меня каждый божий день, и я пытаюсь дать отпор.

И, похоже, мы не остановимся, пока один из нас не уничтожит другого.



___

❤️‍ P.S Друзья, также приглашаю вас присоединиться к моим соцсетям.

Телеграм-канал "Татьяна Никандрова. Книги" и ВК-круппа "Татьяна Никандрова | Книги".

Ссылки можно найти на Литнете, в разделе "Обо мне"

Там вы можете посмотреть визуалы наших героев, почитать спойлеры, поучаствовать в розыгрыше бумажных книг и просто неформально пообщаться с автором)

Сегодня, 30.10, в 21.00 по МСК на моих каналах ВК и в Телеграме будет дарение промокодов на бесплатное чтение моих электронных книг. Не пропустите❤️‍





Глава 14. Конкуренты не дремлют.


Сэмюэл



Бегло скольжу взглядом по строкам с именами гостей, приглашенных на грядущий аукцион: губернатор, мэр, несколько видных чиновников, топ-менеджеры банков, представители партийной элиты, рестораторы, крупные бизнесмены.

Отдел по связям с общественностью сработал на ура. Широкий резонанс нам обеспечен. Ну а дальше – дело за Эффи и ее драгоценным цехом, который она так жаждет спасти.

– Сэмюэл Робертович, – из селектора доносится голос секретарши. – К вам тут посетитель. Воронцов Марк Геннадьевич.

Хмыкаю, скривившись. Кого-кого, а этого склизкого ужа я не ждал. По крайней мере, так скоро.

– Пропусти, – командую.

А затем быстро прячу список гостей в выдвижной ящик стола.

– Ну здравствуйте, господин диктатор! – Марк Воронцов, владелец премиальной сети гастрономов, возникает у меня на пороге с фирменной хитрой ухмылкой на губах.

Мы знакомы лет пять. И все эти годы Воронцов дышит мне в спину. Когда шли переговоры о приобретении «Шоколадного Дома Виноградовых», Марк тоже был в числе потенциальных покупателей. Но проиграл сделку нашему холдингу. И, похоже, никак не может отпустить ситуацию.

– Диктатор? – вздергиваю бровь, пожимая его руку. – Это вообще не про меня.

– Уверен? – усмехнувшись, Воронцов опускается в кресло напротив. – Разве это не ты пускаешь менеджеров недавно приобретенного предприятия под суд?

– А, ты об этом, – отзываюсь небрежно. – Кто донес?

– Средства массовой информации. Об этом во всех новостных ресурсах пишут.

– Что поделать, – развожу руками. – Такова цена порядка.

– Значит, дело лишь в порядке? – Марк подозрительно щурится. – Или все же не только в нем?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – отбиваю холодно.

– Брось, Сэм, мы оба знаем, что ты не сторонник мягких методов. В чем провинился бедняга Савельев? – он невольно подается вперед, выдавая искреннее любопытство. – Заграбастал лишний мешок сахара? Или просто не поделился маржой?

Я внимательно осматриваю собеседника. Дорогой шерстяной костюм, прилизанные гелем волосы, алчно поблескивающий взгляд. Воронцов напоминает гиену, которая, учуяв запах крови, незамедлительно примчалась к месту расправы. Вдруг тоже чего перепадет?

– Савельев уволен за системные махинации. Дело уже передано в прокуратуру, Марк, – после недолгой паузы отвечаю я. – Так что, если твои гастрономы имели с ним какие-то теневые контракты в обход кассы, советую твоим юристам напрячься.

Воронцов воспринимает мою скрытую угрозу с олимпийским спокойствием. Лишь коротко смеется, обнажая ровный ряд белых зубов:

– Ну что ты, Сэм, мой бизнес чист как слеза младенца. Но Савельев был хитрой лисой, признаю. Впрочем, – приосанившись, он поправляет манжеты рубашки, – я пришел сюда не ради него.

– Да неужели?

– Что за странный благотворительный аукцион ты затеял? Созвал элиту, назначил космический ценник за свои конфеты…

– Завидуешь? – я отвечаю ему не менее широкой улыбкой.

– Было бы чему! – фыркает, закидывая ногу на ногу. – Кто купит крафтовые коробки с сургучной печатью за такие деньги? Нет, я понимаю, если бы это был какой-нибудь швейцарский шоколад в золотой фольге, но…

– Ты и купишь, Марк, – перебиваю я. – Ты их и купишь. Потому что мы продаем не просто конфеты. Мы продаем историю.

Гаденькая ухмылка медленно сползает с лица Воронцова, уступая место сосредоточенному, сканирующему выражению.

– Ты в своем уме, Чернов? – вопрошает после короткой заминки. – Тебе на этой фабрике в кофе что-то подмешивают?

Он выглядит настолько обескураженным, что мне становится смешно.

И почему я раньше не использовал этот прием? Оказывается, вводить наглых пижонов в ментальный ступор – чрезвычайно приятное занятие.

– Нет, просто тут работают очень… воодушевленные сотрудники, которые и заразили меня этой идеей.

– Сотрудники, говоришь? Ну что ж, посмотрим, во что выльется этот твой аукцион, – Марк недовольно покачивает ногой. – Но, если планы провалятся и фабрика покатится к банкротству, помни, что мое предложение о выкупе все еще в силе, – он вновь хищно обнажает клыки. – Заберу за бесценок.

– Буду иметь в виду, – в тон ему отзываюсь я.

Когда за Воронцовым захлопывается дверь, я снова возвращаюсь к работе. Последствия вскрытия мутных схем Савельева оказались колоссальными. С одной стороны, мы избавились от главного жулика предприятия и получили реальный шанс повысить рентабельность производства. С другой – столкнулись с разрывом цепи поставок, которые во многом держались на личных договоренностях бывшего начальника отдела снабжения.

Теперь нам нужны новые местные поставщики. Причем как можно скорее.

– Слушаю, Сэм, – с готовностью отвечает Миша Туманов, когда я набираю его номер.

– У нас новая задача, – объявляю я.

И быстро погружаю подчиненного в суть проблемы.

– Понял, – чуть помедлив, говорит он. – Какое сырье необходимо в первую очередь?

– Сахарный песок и патока, – отвечаю я, листая свежие отчеты аналитиков. – Без нового контракта производство встанет через пару недель.

– Ясно… И где мне взять этот контракт?

Закатываю глаза.

В силу неопытности Туманов часто задает тупые вопросы.

– Найди. Проанализируй рынок, созвонись со всеми сахарными заводами в радиусе двухсот километров, прощупай почву. Мошеннические схемы снабженцев Евфимия Лукина вскрыла гораздо быстрее тебя. Хочешь, чтобы и тут она оказалась первой?

Я специально давлю в эту точку, чтобы в Мишке взыграли гордость и азарт. Пусть просыпается, е-мое! А то пока мы тут раскачиваемся, на фабрике сырье закончится!

– Я все сделаю, Сэм, – обещает он.

– У тебя три дня. В пятницу утром договор должен лежать у меня на столе.

___

Приглашаю в новинку Регины Янтарной "Босс. Любовь не предлагать"





– Я беру тебя на работу, – слышу в трубке грозный голос босса. – Но придется оказывать мне услуги. Ставка два Икса!

– Простите? Удвоенная ставка за что?..

– Не по телефону, – отвечает резко.

О, как. Значит, не ослышалась.

– Вы за кого меня принимаете?!

– Ягодкина! Не принуждай меня тебя заставлять! – рявкает монстр. – Ты же взрослая замотивированная девушка. Сама говорила, что готова на всё!..

Холостой богатый и невыносимый мужлан!

– Я не это имела ввиду, - мой голос срывается.

– Каждый думает в меру своей испорченности.

– А что вы имели в виду?!

– Все подробности при личной встрече! – рявкает, теряя терпение.

Измена мужа. Развод. Ипотека, двое детей и вечная нехватка денег привели меня в отчаянии к монстру – небожителю.

Невозможный босс делает мне экстремальное предложение – выйти за него замуж…





Глава 15. Аврал.


Евфимия



– Да, Полина Викторовна, – настороженно роняю я, когда на экране мобильника высвечивается номер воспитательницы из детского сада.

Обычно она звонит только в экстренных случаях, поэтому в голову мгновенно закрадываются тревожные мысли: наверное, сын заболел…

– Евфимия Сергеевна, у нас ЧП, – взволнованно заявляет воспитательница.

– Что-то с Егором?..

– Нет-нет, с Егором все хорошо. Просто у нас в саду трубу прорвало. Весь первый этаж залило. Вот обзваниваю родителей с просьбой срочно забрать детей. Вы когда сможете подъехать?

– Я?.. – переспрашиваю несколько растерянно.

Перевожу взгляд с разбросанных по столу эскизов оберток на кучку скомканных листов бумаги с «идеальной речью» для аукциона. Потом смотрю на блокнот с уникальными рецептами конфет, которые мы с Михалычем уже который день подряд разрабатываем, и понимаю, что не вывожу. Чисто физически не справляюсь.

На работе лютый аврал. Так что техническая авария в детском саду воспринимается как долбаная насмешка судьбы.

– Да-да, вы, – нетерпеливо подтверждает Полина Викторовна. – Или Егора ваша мама заберет?

– Я сейчас уточню информацию и перезвоню, ладно?

– Хорошо. Ждем.

Оправившись от первого шока, звоню Люсе. Но тут меня поджидает неудача: оказывается, ее сын Сема заболел и уже второй день валяется с высокой температурой. Так что пристроить Егора у соседки не получится.

Потом я набираю номер мамы и снова получаю отказ: у отца сегодня выходной, поэтому она не сможет вырваться мне на помощь.

Последний шанс на спасение в виде Катьки, которая уже несколько раз присматривала за Егором, тоже стремительно тает. Стоит подруге поднять трубку, как из динамика слышатся громкая музыка и пресловутое «горько». Значит, Катя срывает голос на очередной свадьбе.

Отбросив телефон, откидываюсь на спинку кресла и накрываю ладонью зудящие от недосыпа глаза. Выбора нет: нужно забирать сына из детского сада и везти его сюда, на фабрику. Чтобы доделать работу и закрыть горящие задачи.

Будь ситуация рядовой или хотя бы чуть менее критичной, я бы, не задумываясь, взяла отгул и провела бы день с сыном. Отвела бы его в парк. Или в кинотеатр. Или на детскую площадку.

Но в текущих обстоятельствах каждый час рабочего времени на вес золота.

Благотворительный аукцион, на котором я должна реализовать сто пятьдесят коробок шоколадных конфет по баснословной цене, состоится меньше, чем через две недели. А работы так катастрофически много, что порой меня накрывает паника: не успеем, не сдюжим, не выстоим…

Я сплю по четыре часа, постоянно напрягаю то Люсю, то маму просьбами присмотреть за Егором и не помню, когда в последний раз ела не на ходу.

Словом, положение у меня патовое. Поэтому позволить себе спонтанный отгул я ну никак не могу.

– Мама! Ты пришла! – радуется Егор, завидев меня еще с веранды.

Вина привычным отработанным движением вонзает иглу мне в сердце. В саду осталось не больше десятка детей. Я всегда забираю Егора в числе последних.

– Привет, сынок, – наклонившись, заключаю его в объятия. – Пришла, конечно. У вас ведь тут потоп.

– Не то слово! – восторженно подтверждает мальчик. – Представляешь, у Руслана Кильмакова аж сандалии уплыли!

– Ну дела.

– А Лизка куклу свою намочила. До сих пор ревет.

Вполуха слушая детскую болтовню, веду сына в сторону остановки. И только когда мы, держась за руки, заходим в подошедший автобус, Егор задает закономерный вопрос:

– А мы что, не домой?

– Мне нужно завершить кое-какие важные дела по работе, – отвечаю я, оплачивая проезд. – Посидишь у меня в кабинете, ладно? Я принесу тебе печенье и раскраску.

– Хорошо, – легко соглашается сын. – Мне нравится бывать у тебя на работе.

Суетливо озираясь по сторонам, провожу Егора мимо поста охраны. Мне не хочется лишних вопросов и лишних встреч. Особенно – с новым руководством фабрики.

Когда мы с сыном оказываемся на безопасной территории моего кабинета, я выдаю ему обещанные лакомства и раскраску. А сама тотчас звоню Михалычу, чтобы продолжить работу над рецептурой аукционных конфет.

– Фима, дочка, беда! Срочно беги в лабораторию! – вопит старый кондитер, подняв трубку. – Нам привезли новую партию агар-агара, а он желируется в два раза быстрее нормы. Вся наша калькуляция летит к чертям, суфле застывает прямо в чаше! Если не пересчитаем пропорции сырья, конвейер запорем!

Я испускаю долгий протяжный вздох и на мгновение прикрываю веки.

Ну когда уже закончится поток неприятностей, сыплющихся на мою голову? У меня нервы сдают, глаз дергается, силы на исходе… А проблемы все нарастают и нарастают. Как снежный ком, ей-богу!

– Бегу, Михалыч, – выдавливаю сквозь неимоверную усталость. – Скоро буду.

Оборачиваюсь к сыну, который уминает печенье и, разложив раскраску на коленях, увлеченно орудует фломастером.

– Егорушка, послушай меня внимательно, – я опускаюсь перед сыном на корточки и ловлю его взгляд. – Мне нужно срочно спуститься на производство к тёте Люде и Михалычу. Буквально на пять минут. Сиди тихо, мой компьютер не трогай, дверь не открывай. Ты все понял?

– Хорошо, мам, – кивает он. – А можно мне еще печенья?

Торопливо достаю из шкафа еще одну пачку «Кирпичиков с корицей» и вручаю ее сыну:

– Держи. И, пожалуйста, ни при каких обстоятельствах не выходи из кабинета. Я скоро вернусь.

Егор отвечает мне еще одним кивком, и я, с трудом перебарывая внутреннее смятение, распрямляюсь.

Ну что я в самом деле? Что может случиться за пять-десять минут? Я пулей метнусь в лабораторию, поправлю калькуляцию и сразу же побегу обратно.

Сейчас разгар рабочего дня. Каждый сотрудник фабрики занят своим делом. А значит, переживать совершенно не о чем.

___

Последняя новинка нашего литмоба от Марты Вебер "Ваша жена, босс"





За три года работы я привыкла, что проблемы босса очень быстро становятся моими.

Но в этот раз он превзошёл себя: сообщил отцу, что собирается жениться.

Невесте сообщить не успел. Ввиду её отсутствия.

Я честно пыталась помочь боссу, но найти невесту за несколько дней — задача со звёздочкой даже для меня.

Семейное знакомство всё ближе, а начальник почему-то всё внимательнее смотрит в мою сторону.

— Ты знаешь мои привычки. Я тебе доверяю, мы отлично сработались…

— Артём Андреевич, вы о чём?

— О ком! О тебе, Полина. У тебя же не было планов на личную жизнь на ближайший год?

— Не-не-не…





Глава 16. Отражение в его глазах.


Сэмюэль



GlamDi 12:03 «Привет, дорогой. Как дела?»

GlamDi 13:05 «Занят? Перезвони, как освободишься».

GlamDi 13:49 «Мы планировали увидеться сегодня. Наша договоренность в силе?»

GlamDi 14:22 «Сэм, ау??? Ты меня игноришь?»

GlamDi 15:04 «Пишу в последний раз. Если не ответишь, я проведу вечер с девочками!»

Зевнув, пролистываю сообщения от Дианы, мысленно дивясь ее напору. После сообщения о последнем разе, она набрала мой номер еще трижды. И где здесь логика?

Игнорировал я ее не специально – просто мобильник был на беззвучке. А водоворот неотложных дел, рабочих разговоров и нескончаемых посетителей так засосал меня, что я вспомнил о наличии личного телефона только во второй половине дня. Да и наши совместные планы как-то вылетели у меня из головы.

Едва я успеваю прочесть последнее сообщение от Дианы, как экран снова вспыхивает ее именем.

Вот неугомонная, а.

– Алло, – бросаю лениво.

– Сэм! – на том конце провода явно зреет истерика. – Куда ты пропал?!

– Никуда, – спокойно. – Я на работе.

– А почему трубку не брал?

– Потому что был занят.

– Но мы ведь хотели увидеться… – произносит уже гораздо тише.

– И что?

– Ну… Мне подготовиться нужно… Одеться, накраситься. Или ты передумал?..

– Так ты же вроде с девчонками куда-то собралась? – пуляю насмешливо.

– Да, но… Я просто хотела убедиться… Вдруг у тебя что-то экстренное произошло…

– Будь готова к семи, – обрубаю, подустав от затянувшегося выяснения отношений.

– Куда поедем? – тотчас оживляется Диана.

– Ко мне.

– А в ресторан перед этим не заскочим?..

– Не сегодня. Если ты голодна, поешь без меня.

– Но…

– До встречи, – снова перебиваю я, не дав ей озвучить очередной банальный аргумент.

И первым сбрасываю вызов.

Мы с Дианкой знакомы около двух лет. Она студентка медицинского. Красивая, сочная, с аппетитными формами. Я нечасто бываю в городе, но, когда приезжаю, мы с ней периодически трахаемся. Задорно и, что самое важное, без обязательств.

Диана – хорошая девчонка, но я, определенно, не создан для отношений. Мне проще одному. Ведь моя главная жизненная страсть – это работа. А всему остальному я готов уделять внимание лишь по остаточному принципу.

Провожу пятерней по лицу, пытаясь сбросить навалившуюся усталость. Дел на фабрике оказалось гораздо больше, чем я предполагал. И, как назло, каждая вторая задача требует моего личного участия.

Решаю размять кости и прогуляться до кабинета директора по производству. Он сидит в соседнем помещении, и оттуда частенько доносятся его сокрушенные отчаянные визги.

Похоже, мое появление на этом предприятии доконало не только Эффи, но и весь остальной персонал.

Прохожу мимо секретарши, которая при виде меня вытягивается, как солдат на плацу, и удовлетворенно хмыкаю: все же мои методы наведения дисциплины работают. С момента покупки «Шоколадного Дома Виноградовых» минуло всего несколько недель, а сотрудники уже по струнке ходят. Да и работа, что называется, кипит: повсюду разворачивается какая-то бурная деятельность, все чем-то заняты.

Я не деспот, но все же предпочитаю метод кнута и пряника. За тысячелетия существования люди не изобрели ничего эффективнее. Если человек проявляет рвение и достигает результатов, я поощряю его усилия. Если результатов нет или они носят негативный характер, то в ход идут карательные меры. Начиная со штрафов и заканчивая увольнениями.

Сюсюкаться я не привык. В конце концов, все взрослые люди.

Покидаю приемную и сворачиваю налево, к кабинету Ковальчука, когда периферическое зрение улавливает нечто нетипичное.

Озадаченно притормаживаю.

Делаю шаг назад и, вытянув шею, выглядываю из-за угла.

Нет, не померещилось. Точно ребенок. Пацан лет шести. В голубых джинсах и зеленой футболке. Стоит возле вендингового автомата со всякими снеками и сосредоточенно рассматривает витрину.

– Эй! – привлекаю внимание, направляясь к нему. – Ты откуда здесь?

Мальчуган поворачивает голову. Смотрит с интересом, но без страха.

– Я попить захотел, – сообщает он. – Мама велела сидеть в кабинете, но у нее там только кружка с какой-то сухой травой на донышке. А воды вообще нет.

– Ясно, – киваю и следом за ним перевожу взгляд на автомат. – Деньги-то у тебя есть?

– Не-а, – качает головой.

– Ладно, куплю тебе газировку, – с усмешкой говорю я, доставая из кармана телефон. А потом задумываюсь и добавляю: – Тебе ведь можно газировку, да?

– Ага, – мальчик истово трясет головой, как бы подтверждая правдивость своих слов.

– Какую хочешь?

– Вот эту, с апельсином, – он вытягивает руку и указывает пальцем на кислотно-оранжевый напиток.

– Хороший выбор, – одобряю. – Я в детстве тоже Миринду любил.

Нажимаю пару кнопок на автомате, прикладываю мобильник к терминалу безналичной оплаты, и через пару секунд пластиковая бутылка с глухим ударом приземляется на дно.

Наклонившись, достаю лимонад из лотка выдачи и вручаю ее пацаненку.

– Держи.

– Спасибо большое, – он расплывается в лучезарной улыбке. – Хотите, я с вами поделюсь?

Оторвав взгляд от моего лица, мальчик принимается с усердием окручивать крышку.

А у меня сердце перестает биться.

И легкие в болезненный ком слипаются.

Глаза… Сука, его глаза! Разве это возможно?.. Разве так вообще бывает?!

Забыв, как дышать, я ошалело таращусь на незнакомого мне ребенка. Русые, немного вьющиеся волосы. Вздернутый и еще по-детски миниатюрный нос. Лицо овальное, телосложение, скорее, худощавое. Для своего возраста довольно высокий. Хотя… я ведь понятия не имею, сколько ему лет.

Мальчуган тем временем уже справился с крышкой и жадно пьет из бутылки. Сделав несколько больших глотков, он довольно утирает губы тыльной стороной ладони и снова обращается ко мне:

– Будете?

До меня не сразу доходит, что он угощает меня напитком. А все потому, что до я до боли, до рези, до нестерпимого жжения на роговице вглядываюсь в его большие разноцветные глаза. Один синий, другой голубой. Точь-в-точь как у меня. И даже желтоватое пятнышко в том же месте находится.

Пиздец…

– Дяденька, вы чего? – ребенка, судя по всему, смущает столь пристальное внимание.

Сделав усилие, отвожу взгляд в сторону.

Оттягиваю ворот рубашки и делаю глубокий рваный вдох.

В горле першит, будто я дыма наглотался. Окружающая реальность дергается и рябит.

– Как тебя зовут?.. – выталкиваю сипло, на грани слышимости.

– Егор, – отзывается мальчик. – А вас?

– Меня? – сознание все еще подвисает, поэтому говорить получается с трудом. – Меня Сэм.

– Прикольное имя. Никогда такого не слышал.

Егор снова прикладывается к бутылке, а я снова кошусь на него. Нервно, настороженно. Боясь поверить собственным догадкам. В голове пульсируют десятки, если не сотни вопросов, но поистине принципиальное значение имеет только один.

И, собравшись с духом, я озвучиваю его:

– А как зовут твою маму, Егор?

– У мамы много имен, – пожав плечами, отзывается он. – Бабушка зовет ее Фимой, тетя Катя – Эффи. Ну а вообще она Евфимия. Правда, так ее мало кто называет.

__

Сегодня скидка на роман "Никто не узнает"





– Я замужем, Богдан. И то, что случилось вчера, не должно больше повториться. Никогда.

– Почему не должно? Тебе ведь тоже было хорошо со мной.

Вот же упертый мальчишка!

– Ты вообще слышал, что я сказала?! – развожу руками. – Я за-му-жем!

– Я знаю, что ты замужем. Еще вчера понял, у тебя ведь кольцо на пальце, – мрачно изрекает он. – Однако это не помешало тебе провести ночь со мной.

– Прекрати! – обрываю я. – Это не шутки. Если о нас кто-то узнает, это разрушит мой брак, мою карьеру и вообще всю мою жизнь!

Несколько секунд Богдан пристально смотрит мне в глаза, и под его прямым, полным немого осуждения взглядом я чувствую себя ничтожной букашкой. Лживой и лицемерной.

– Расслабься, никто не узнает, – наконец произносит он. – Пока ты сама этого не захочешь.





