Глава 1





Сегодня Софья Александровна поехала на интересный объект. На торги выставили старинную усадьбу. Внешне дом выглядел мощно. Но Софья, будучи в этом бизнесе больше пятнадцати лет, не обольщалась. Постройка была начала восемнадцатого века, поэтому перекрытия, скорее всего, были деревянные. Она просто хотела оценить своими глазами то, что собиралась продать. Внутрь заходить не требовалось. Пока, во всяком случае.

Просто Сонечка, которую враги и завистники звали Сонька-гадюка, а друзья, величали Софьей Великой, привыкла не просто хорошо делать свою работу, она делала её превосходно. А хочешь сделать хорошо, сделай сам.

Несмотря на начало сентября, осень уже вступила в свои права. Шёл мелкий и противный дождь, было промозгло. В машине, конечно, было тепло, но по просьбе охраны Соня оставила автомобиль около ворот, оказалось, что дорожки в этой усадьбе тоже представляют историческую ценность. В чём Соня сильно сомневалась, но ей тоже так было удобно.

Много ли увидишь из окна автомобиля. А вот пройти пешком, вдохнуть пусть и промозглый, но свежий воздух, в усадьбе, где есть и яблоневый сад, и кустарники, и заросшие клумбы, это как раз то, что она и сама с удовольствием хотела сделать.

Так что сейчас Соня шла, радуясь, что на ногах у неё дорогая, но удобная обувь, а то бы сейчас она осталась без неё. Дыры между брусчаткой не оставляли в этом никаких сомнений.

В целом, сейчас Софья Александровна видела то же, что и на предоставленных клиентом фотографиях, и можно было повернуть и ехать обратно, но она всё же дошла прямо до дома и, остановившись перед зданием, достала телефон, чтобы сделать фото.

И вдруг услышала голос. Детский голос. И раздавался он из дома.

«О господи, совсем, что ли?» — подумала Софья. Вспомнила себя в детстве, как они тогда жили летом в Подмосковье, и тоже забирались в старую разрушенную церковь. Как никто из них там не убился, Соне до сих пор было непонятно.

— Эй! Ребёнок! Ну-ка выходи! — крикнула Софья, стараясь, чтобы голос звучал миролюбиво.

Голос затих. Соня, вдруг ощутив странную тревогу за жизнь какого-то неизвестного ей малыша, подскочила к двери. Ключи у неё были — да в общем-то зачем здесь ключи, когда окна разбиты? Ну, Соня, как приличный риэлтор, открыла большой амбарный замок и распахнула двери.

Софья зашла внутрь.

—Ребёнок?

Опять тишина. И вдруг ей снова послышался голос — как будто кто-то звал:

— Тётенька…

Боже, а может, он или она упал, лежит там где-то? Сердце Сони, никогда не имевшей детей, но мечтавшей о дочери, судорожно забилось, и Соня заскочила внутрь.

Как это произошло, она так и не поняла. Раздался треск, и прямо на женщину, погребая под грудой кирпичей и прогнившего дерева, упал потолок и часть стены.

И тишина. Ей не было больно. Просто наступила тишина.





Глава 2


А вот потом… ей стало больно. Сознание вернулось резко, будто кто-то повернул тумблер.

Болело всё, но особенно грудь. Вообще у Сони было ощущение открытой раны где-то в горле. У неё что, воткнулась деревяшка, пробив грудь насквозь?

А ещё чем-то воняло, и ей было очень тяжело дышать.

Софья попыталась открыть глаза. Это, казалось бы, простое действие далось ей с трудом.

Что это такое?

Женщина закашлялась, и чуть было не захлебнулась, сколько отвратительной мокроты у неё откашлялось. Соня вспомнила, как как-то раз болела пневмонией, но то, что она откашливала сейчас, было гораздо, гораздо хуже. Её затошнило.

И вдруг Соня услышала голос:

— Ой, барыня! Очнулись, никак?

Голос был женский, встревоженный с простецким, каким-то старинным, говорком.

«Что за барыня? — подумала Соня. — И кто очнулся?»

И вдруг чьи-то сильные руки подхватили её, не давая откинуться обратно на подушку. И она снова закашлялась.

И, наконец-то, Соня смогла рассмотреть, где она находится.

Вокруг была странная обстановка. Соня находилась в полутёмной комнате, почти без мебели, из всей мебели в комнате стоял сундук, стол, лавка и, собственно кровать, на которой она лежала.

На простом деревянном столе стояла свеча, а рядом со ней находилась довольно молодая — лет двадцати пяти-тридцати — здоровая такая деваха. Она встревоженно взглянула на Соню и произнесла:

— Барыня, может, водички?

И тут Соня вдруг поняла, что барыня — это она.

«Галлюцинации», — подумала Соня, которая всегда была человеком практичным, ни в бога, ни в черта не верила, в магию тем более, и решила, что она в коме.

Но вот что странно, в этой коме ей действительно хотелось пить, и она решила подыграть своему бреду.

— Давай водички.

— Сейчас, барыня. Стеша сейчас принесёт, — деваха, явно обрадованная тем, что барыня с ней разговаривает, приговаривала так, будто Соня была ребёнком.

Деваха шустро выскочила за дверь, а Соня снова закашлялась.

Водички хотелось. Но больше всего ей хотелось понять, что происходит.

Дышать было тяжело. И Соня, грешным делом, подумала, что лежит в старинном доме, придавленная потолком, а всё это ей кажется. Единственное, что её смущало, так это реальность ощущений. Она пощупала шею, грудь, но следов ран не было.

Кашель да ощущение слабости, но всё указывало на то, что она сильно болеет. Соня снова закашлялась и обнаружила, что в руках у неё зажат платок. Она прикрыла им рот, когда кашляла, потом посмотрела на платок.

«Ух, ничего себе… Да мне бы антибиотиков не помешало», — увидела Соня то, что откашливалось. Но, слава Богу, крови не было.

Через некоторое время деваха вернулась. Теперь-то Соня обратила внимание, что одета Стеша была достаточно просто: платье, даже похожее на сарафан, надето сверху на какую-то рубаху, платок по-бабьи под подбородком повязан на голове.

Соня пощупала свою голову, ощущение немытой головы было неприятным. Такое впечатление, что Соня её очень давно не мыла. Да и запах… Вот этот неприятный запах много раз потевшего, больного тела явно исходил от неё, от этой кровати, где Соня лежала.

— Что со мной? — спросила Соня деваху в надежде, что та хоть что-нибудь расскажет.

— Ой, барыня…— всплеснула руками Стеша, — неужто не помните?

«Интересно, и что я должна помнить?» — подумала Соня, а вслух сказала:

— Всё как в тумане, Стеша.

И Стеша кивнула. И рассказала, и Соня поняла, что она попала, потому что такого её воображение придумать не могло.





Глава 3


Соне удалось узнать, что имя её — Софья Александровна Урусова. И едет она в своё имение под Смоленск.

И даже титул имеется. Княжеский.

После того, как Соня попила тёплого кислого морса, который Стеша принесла вместо воды, в голове немного прояснилось и она осмотрела комнату, в которой находилась, у Сони возникли вопросы.

Если она княгиня, то почему она лежит в какой-то бедняцкой комнате, а не в княжеском дворце?

Соня вдруг вспомнила, что тот злополучный дом, в который она так неудачно зашла, тоже принадлежал каким-то князьям. Вот только она никак не могла вспомнить каким.

Было обидно, очнуться княгиней, но лежать при этом в каморке. Почему?

И, судя по всему, последний вопрос Соня задала вслух, потому что девица — которую, оказывается, звали Степанидой, и которая привыкла, что её называют Стешей, — рассказала, что это постоялый двор, что находится он на пути из Москвы в Смоленск. А остановились они здесь потому, что барыня заболела.

— Хорошо хоть Машенька не заболела, — сказала Стеша.

— Машенька? — удивилась Соня и увидела слёзы на глазах у Степаниды.

— Ой, барыня… Софья Александровна, да неужто и Машеньку не помните? Дочку же вашу. Я её пока в другой комнатке держу — боялась, что может заразиться она от вас. Да и вы лежали без движения, я уж думала, что всё…

И она заплакала, утирая глаза кончиками платка.

— Так, Степанида. — Соня снова закашлялась, одновременно радуясь, что имя всё же её собственное, но галлюцинация качественная, потому что есть ещё и дочка. — Отставить слёзы. Если я очнулась, значит, буду выживать. Что у нас имеется? Доктор приходил?

— Приходил, барыня. Кровь он пускал.

Соне стало нехорошо, такого она в самом страшном сне представить не могла, и почему-то именно информация про доктора, который «кровь пускал» вдруг и стала тем, что позволило ей допустить мысль о том, что это вовсе не галлюцинация.

Соня неожиданно поняла, что в том доме она погибла, а здесь она тоже померла, только от воспаления лёгких. Вернее, померла княгиня, а вот Софья как раз выжила. Но, если Соня не возьмёт дальнейшее в свои руки, то и здесь помрёт и, возможно, что уже окончательно.

— Дорого ли взял доктор? — спросила Соня просто для того, чтобы удержать ставшее вдруг вязким сознание.

— Пять рубликов серебряных, — ответила Степанида и виноватым голосом добавила, — я же не знаю, сколько надо, кошель ваш достала, а он сам столько взял.

— Ладно, Степанида, — сказала Соня, — не кори себя, разберёмся. Давай-ка мне ещё тёплого питья. И надо бы, знаешь кого, травницу найти, или знахарку. Ну его этого кровопускателя, будем травы заваривать.

Знахарку, конечно, вечером никто искать не побежал, да и у Сони сознание всё-таки отключилось.

А наутро Соня проснулась, осознала, что ничего не исчезло, но дышать стало определённо легче.

Степанида привела травницу. Та показала, что у неё есть. Соня не была врачом, но взяла у травницы и ромашки, и зверобоя, и чабреца. Чабрец при кашле точно лишним не будет. Была у неё ещё и мать-и-мачеха, и корень солодки, и горчичный порошок.

В общем, Соня решила, что поправится, и после того, как травница ушла — которая, в отличие от доктора, ограничилась всего одним серебряным рублём, — Соня отправила Степаниду на кухню, объяснила ей, что и как надо заваривать.

А вернулась Степанида, ведя за руку маленькую девочку лет пяти.

— Вот, Машенька смотри, маменька выздоравливает.

— Мама? — спросила она.

— Машенька, — улыбнулась Соня, обмирая от ужаса. А ну как ребёнок знает, что она не её мать?

Девочка казалась такой маленькой, глаза светлые, голубые, а волосики русые.

— Мама, к вам уже можно подходить? — спросила она.

— Конечно, Машенька. Я не заразна, иди сюда.

Ребёнок подошёл, Соня обняла её. Девочка поморщила носик.





— Да, малыш, от меня пахнет — сказала Соня, — но я надеюсь, что скоро мне полегчает и я смогу привести себя в порядок.

Девочка, так и стояла прижавшись, и Соня вдруг поняла, что она босиком и попыталась затащить её на кровать, но сил не хватило.

Степанида подхватила ребёнка.

— Пойдём, Машенька, пусть маменька отдохнут.

Но девочка возле самой двери повернулась и с серьёзным личиком спросила:

— Маменька, а вы больше не умираете?

Что-то защемило в груди, и Сонин голос прозвучал глухо:

— Нет, малышка, не умираю.

И к вечеру Соня организовала помывку.

Было непросто.

Ну, кто в своё время жил без проточных водонагревателей, знает, как управляться ковшиками и тазиками при наличии ведра горячей воды. Стеша, конечно, сопротивлялась Сониному желанию помыться. Но когда Соня увидела принесённые Стешей мыло, пару полотенец, таз, а здоровенный детина, пряча глаза в пол, внёс ведро с горячей водой, — ничто уже не могло Соню остановить.

Во время помывки у Сони появилась возможность себя рассмотреть. Стройная, а во время болезни исхудавшая молодая девушка. Следов родов в виде растяжек на животе или на бёдрах Соня не обнаружила. Грудь была маленькая, но красивой формы. Навскидку Соня дала бы себе не больше двадцати пяти лет.

Кровать Соне, конечно, перестелили. Жалко, только перину не поменяли. Ну да ладно — наверное, это максимум того, чего можно было добиться на постоялом дворе.

Зато Стеша вытащила из сундука небольшое зеркало. Соня, не сразу, будто не желая этого делать, дождавшись, когда Стеша ушла кормить и укладывать Машеньку, с замиранием сердца взглянула на себя.

В зеркале отразилась большеглазая, может ещё, потому что лицо после болезни выглядело осунувшимся, совсем ещё молодая девушка. Сейчас бы Соня сказала, что лет двадцать, но вот возраст дочери указывал на то, что ей всё же ближе к двадцати пяти.

Совсем непохожа была княгиня Софья Александровна на Соню.

«Будем привыкать».

И когда Соня проснулась на следующий день, то она уже чувствовала себя совсем по-другому. То ли настои из трав помогли, то ли чистота. А может душа Соньки-гадюки, которая никогда не сдавалась? В любом случае, через три дня Соня почувствовала, что готова продолжать путешествие.

А поскольку Степанида сказала, что едут они в доставшееся от родителей Сони имение, то смысла оставаться на постоялом дворе Соня не видела. Как риэлтор она точно знала, что проживать в собственном доме гораздо приятнее.





Визаулизации к главам


Вот такой наша героиня была до ссылки. Знакомьтесь, княгиня Софья Александровна Урусова





А вот так она пришла в себя на постоялом дворе

Рядом верная Степанида





Глава 4


На улице стояла дождливая осень, но дороги ещё не очень развезло. Именно поэтому они спешили: как сказала Степанида, ещё пара-тройка недель и будет не проехать, тогда придётся ждать морозов, когда дороги оденутся снегом и льдом.

«Да уж, — подумала Соня, — это вам не двадцатый и уж тем более не двадцать первый век. А чего меня вдруг чёрт понёс из Москвы на Смоленщину?»

Ну, конечно, прямо так вопрос Соня не задавала, а осторожно выспросила:

— Степанида, а чего ж я с таким слабым здоровьем да в осень поехала?

Служанка посмотрела на Соню странно, но ответила:

— Ох, барыня, тяжело вам болезнь далась, конечно, — сказала она.

— Ну ты расскажи, — попросила Соня, — я, может, и вспомню.

И когда Степанида рассказала, тут Соне стало понятно, почему она с таким слабым здоровьем из Москвы на Смоленщину выехала.

Софья Александровна Урусова бежала.

Бежала после того, как её из казематов выпустили. Оказалось, что она княгиня, да опальная. Мужа Софьи обвинили в участии в заговоре против императора и казнили.

Софью тоже арестовали, она провела несколько недель в холодной камере, её допрашивали. И здоровье её в темнице подкосилось. А спасла Софью императрица, чьей фрейлиной она была до замужества.

Много при Машеньке Степанида не могла рассказать, но что-то она успевала рассказывать пока девочка спала.

Да. Угораздило Соню попасть в тысяча восемьсот тридцать шестой год. Правда, фамилии она слышала не совсем знакомые, и похоже, что реальность хоть и была похожа на прошлое Российского государства, но немного всё же отличалась.

И в общем, императрица посодействовала, чтобы Софью всё-таки из тюрьмы выпустили, дочку ей вернули, потому как родни у Софьи не осталось никакой. Но потребовалось Софье прилюдно от мужа отречься, что она и сделала.

«Ну и правильно сделала! — подумала Соня. — Мужа-то уже не вернуть было, а у Софьи дочь, да и самой ещё жить да жить».

И из столицы Софью выгнали с наказом не показываться в ней.

Ехала Софья сейчас на Смоленщину, где оставалось старое имение её родителей. А до Смоленска оставалось не меньше двухсот вёрст.

«Ну что ж, теперь-то доеду», — подумала Соня, продолжая пить отвары с мёдом, и кутаться в купленные простые и козами пахнущие шерстяные платки, носки и душегреи.

В светлое время Соня разбирала бумаги. Читать она могла, хотя и написано было витиевато, да ещё и со всякими «лишними» буквами. Неожиданно Соня узнала, что и по-французски она понимает и бегло говорит. А вот памяти прежней хозяйки ей не досталось.

Но Степанида продолжала барыне рассказывать. Путь не близкий и Соня спрашивала и слушала.

Родительское имение называлось Дугино.

— Стеша, а большое имение? — спросила Соня, — Ты там бывала?

— Барыня, так это же вашей матушки. Вы-то бывали, еще девочкой, с матушкой и батюшкой, а меня тогда при вас не было.

***

До Смоленска доехали на третий день. Разобрав все бумаги, Соня поняла, что ссыльной она не считалась, а потому и в правах была ограничена не так сильно.

Однако, по приезде в губернию ей обязательно требовалось предстать перед местным генерал-губернатором и передать ему пакет, который Соне выдали в столице. После чего она могла проследовать в своё имение.

Соне, конечно, сильно не хватало знания законов и понимания, как всё здесь работает. Но она рассчитывала, что раз уж у неё есть родовое имение, то наверняка там найдётся и библиотека, где она эти знания, возможно, и почерпнёт.

А может, даже у родителей Софьи был и поверенный, о чём тоже где-нибудь в рабочем кабинете имения будет соответствующая запись.

Судя по бумагам, без денег её всё-таки не оставили. Правда, по меркам прежней княгини Урусовой это наверняка были жалкие крохи. Поскольку собственных счетов у Софьи не имелось, а состояние казнённого мужа теперь было для неё недоступно. Но на дорогу, еду и постоялые дворы хватало.

Хватило и на постоялый двор в Смоленске.

Как далеко располагалось имение от города, Соня могла только предполагать, в бумагах того написано не было, имелось только название имения, реки, и уездного городка неподалёку.

По бумагам выходило, что деревень несколько, земли много, да ещё и лес.

В голове уже начал выстраиваться план. Вот только у Сони были сомнения, что всё так радужно.

Она не первый день на свете жила, и что-то ей подсказывало, что в ссылку на курорты не отправляют.





Глава 5


До Смоленска мы доехали на третий день. Разобрав все бумаги, Соня поняла, что ссыльной она не считалась, а потому и в правах была ограничена не так сильно.

Но по приезде в губернию ей требовалось предстать перед местным генерал-губернатором и передать ему пакет, который ей выдали в столице. После чего она могла проследовать в своё имение.

Соне, конечно, сильно не хватало знания законов и понимания, как всё здесь работает. Но она рассчитывала, что раз уж у неё есть родовое имение, то наверняка там найдётся и библиотека, где она эти знания, возможно, и почерпнёт.

А может, у родителей Софьи был и поверенный, о чём тоже где-нибудь в рабочем кабинете имения будет соответствующая запись.

Судя всё по тем же бумагам, денег у княгини не было. Ну, как бы тех денег, к которым привыкла княгиня Урусова.

Потому что своих счетов у неё не было, а счета, принадлежавшие мужу Софье, теперь были ей недоступны. Но на простую еду, на оплату подорожных расходов и остановки на постоялых дворах или ямских станциях хватало.

Хватит и на постоялый двор в Смоленске.

Как далеко располагалось имение Дугино от города, Соня могла только предполагать, в бумагах того написано не было, имелось только название имения и реки, и уездного городка неподалёку.

И на следующее утро, надев скучное, почти что вдовье, но не чёрное, а тёмно-серое закрытое платье и оставив Машеньку со Стешей на постоялом дворе, Соня отправилась в дом генерал-губернатора.

Дом генерал-губернатора располагался в центре, постоялый двор — тоже. Но пешком идти было невозможно. Накануне прошёл дождь и грязь и лужи на центральных улочках были хоть и не такими глубокими, как на окраинах, но юбку Соне было жаль. Поэтому пришлось потратиться на извозчика, хоть и ехать было всего минуты две.

Дом генерал-губернатора был разделён на жилую часть и рабочую. В дом, в его рабочее крыло, Соню пустили сразу. Там же на табличке она прочитала имя: Андрей Иванович Волков.

Но генерал-губернатор был занят, поэтому какое-то время мне пришлось подождать. Соне налили чаю, предложили пряник. Пряников хотелось очень.

Но, хоть она и не знала местного этикета, но предполагала, что если дама приходит куда-то по делам, одетая в платье с корсетом, то ей не пряники надо есть, а сидеть с прямой спиной и гордым видом.

Вскоре дверь отворилась, и вышел…

У Сони, честно говоря, дыхание перехватило.

«Эх, не перевелись ещё богатыри на земле русской», — подумала она. Высокий, широкоплечий, из тех мужчин, рядом с которыми начинаешь чувствовать себя хрупкой и изящной, какой бы на самом деле ты ни была, даже дверной проём вдруг кажется меньше. Правда, лицо у мужчины было мрачное, на щеке небольшой шрам, но это его совершенно не портило, даже шло.

Посмотрел он на неё так, что Соне сразу захотелось рассказать ему большую военную тайну. Но, к сожалению, здесь она таких тайн не знала. Поэтому Соня просто привстала.

И тут его секретарь объявил:

— Ваше сиятельство, к вам княгиня Урусова.

Лишь на миг выражение его лица стало заинтересованным, но потом сразу вернулась прежняя мрачность.

— Прошу, княгиня. Заходите ко мне в кабинет.

Он посторонился, пропуская Соню вперёд.

«Боже, — подумала Соня, — у него и голос под стать… Эх, почему в двадцать первом веке мне такие не попадались? Может, потому что их там уже нет? Или я где-то не там искала?»

Но всё, что произошло в дальнейшем, показало, что внешность бывает обманчива.

***

— Итак, добрый день, княгиня, — произнёс мужчина голосом, который ему очень шёл.

Это был не густой бас, но в то же время звучный, приятный баритон. Соне почему-то сразу представилось, что он, наверное, хорошо поёт. Но она отогнала от себя ненужные мысли. Сейчас нужно было сосредоточиться совсем на другом.

— Здравствуйте, Андрей Иванович, — Соне показалось, что надо сразу по имени обращаться, ведь таблички не просто так вешают. — Я буквально пару часов назад прибыла в Смоленск. Дорога была непростая. В инструкции указано, что мне нужно передать вам документы, и после этого я смогу поселиться в своём имении, в Дугино.

Взгляд мужчины стал настороженным, даже оценивающим.

— Я ждал вас гораздо раньше, — неожиданно сказал он, и голос его звучал неожиданно сухо.

— Я заболела в пути и практически две недели находилась в тяжёлом состоянии.

— Я получил известие, что вы задержались по болезни.

И вот это Соне крайне не понравилось.

И она, конечно, не сдержалась, и неожиданно резко выпалила:

— А вы ожидали, что я не выздоровею и не доеду?!

Мужчина явно не ожидал такого отпора.

— Что вы, Софья Александровна. Разве я такое сказал? — в голосе губернатора мелькнула растерянность, какая обычно бывает у сильных мужчин, сталкивающихся с женской истерикой, а может это было удивление, поскольку такой реакции он от княгини в опале явно не ожидал.





Соня вдохнула, выдохнула, и постаралась спокойно, без лишних эмоций, чтобы он не принял её за истеричку, произнести:

— Простите, Андрей Иванович, я устала с дороги, и мне очень хочется в свой дом. Давайте соблюдём все требуемые формальности. Вы возьмёте документы и отдадите необходимые распоряжения — я не знаю, какие именно там нужны, — чтобы мы с дочерью могли наконец поехать домой.

— Я не уверен, Софья Александровна, что вам будет там удобно. Дом большой, давно не ремонтировался, да и слуг там недостаточно.

— Постойте. Но у меня была информация, что в имении был управляющий и вроде бы штат прислуги.

Соня судорожно вспоминала те бумаги, которые читала по дороге. Да, там действительно был указан штат прислуги на комплекс зданий.

— По бумагам штат должен быть не меньше десяти человек. Да и тем более там несколько деревень рядом, а значит с людьми проблем быть не должно.

Генерал-губернатор снова внимательно взглянул на Соню. И ей показалось, взгляд его слегка изменился — в нём появилась какая-то странная жалость, что ли.

А Соня подумала: да что там не так с этим имением?

Но губернатор больше не стал её отговаривать, сказал только:

— Вы правы, я не слишком хорошо осведомлён о делах в Дугино. Но знаю, что управляющий оттуда должен был ежегодно подавать сведения в казённую палату. Сейчас я уточню у секретаря. Присядьте. Может быть, воды?

— Нет, спасибо, — отказалась она от воды, но присела.

Ноги не держали, то ли оттого, что после болезни, а потом во время поездки не было возможности много ходить, и слабость так никуда и не исчезла, то ли от нервного напряжения. Для Сони здесь каждое предложение было словно шаг по канату: «А ну как, именно сейчас что-то не так ляпну».

Вскоре пришёл секретарь. В руках у него был увесистый чёрный талмуд. Оттуда он и зачитал, что, оказывается, в последний раз отчёт по имению управляющий сдавал больше года назад.

Имение было большим, но убыточным. Никаких цифр ей пока не привели, но Соня попросила подготовить справку.

Как-то не верилось, что большое имение, несколько деревень, земля, лес — и всё это может быть убыточным. Возможно, что она слишком мало знала о здешнем хозяйстве, чтобы понимать. Но проверить стоило обязательно.

Соня решила, что возьмёт с собой справку отсюда, вдруг управляющий ей другой отчёт подсунет. Природная и профессиональная подозрительность не позволяла верить никому.

В общем, насколько Андрей Иванович поразил её воображение своей внешностью, ровно настолько же он Соне и не понравился. Не понравилось то, как он себя повёл.

Умом она понимала, что он лицо государственное, а Соня теперь лишь «опальная княгиня», но видно остатки княжеской гордости, и молодость её предшественницы сыграли со ней злую шутку: Соня подспудно ожидала, что генерал-губернатор Волков если и не падёт к её ногам, то постарается сделать так, чтобы ей было удобно.

А он, гад такой, не постарался. И сейчас он Соню ужасно раздражал.

А когда она уходила, он снова предложил ей снять дом или, «если вы стеснены в средствах», квартиру в доходном доме.

Прямо так и сказал:

— Софья Александровна, если не хватает средств на дом, то могу помочь вам арендовать квартиру здесь, в Смоленске.

И добавил:

— Тем более что раз в месяц вам надобно приехать сюда и отмечаться, что у вас всё хорошо.

Это Соня как-то пропустила мимо ушей, как-то не поместилось у неё в голове, что человеку, не находящемуся под надзором, необходимо где-то отмечаться. До и все мысли были только об одном: во ней горела решимость жить именно в своём доме. И чем больше её отговаривали, тем крепче она становилась.

— Благодарю за совет, Андрей Иванович, — Соня еле сдержалась, чтобы не нахамить «благодетелю», — но я бы хотела добраться до своего имения.

Оказалось, что имение Дугино находится в восьмидесяти верстах от города. Путь предстоял неблизкий, но, учитывая сколько Соня с дочерью и Стешей уже проехали, это была сущая ерунда.

Соня всё же прихватила пару пряников, когда уходила из дома губернатора. Надо же было чем-то заесть раздражение.

И на следующее утро она с Машенькой и Степанидой выехала в имение.





Глава 6


Пряники оказались на редкость свежими. Только ради них и стоило посетить дом губернатора, который самым нахальным образом приснился Соне ночью.

Соня, конечно, когда немного подостыла, взрослой частью ума поняла, что ничего страшного Андрей Иванович Волков ей не предложил. Может быть, он, действительно, даже по-своему заботился. Но человеку, который проехал тысячу вёрст… Ну ладно, допустим, она проехала меньше.

Но всё равно: Соня с ребёнком проделала такой путь ради того, чтобы жить в своём доме, и пользоваться плодами своего имения, и вдруг услышала предложение поселиться где-то ещё. Это звучало издевательски.

И когда Соня проснулась, то после сна воображение её разыгралось окончательно. Соне уже начало казаться, что в Дугине происходит что-то подозрительное и чуть ли не сам губернатор это «что-то» возглавляет.

И фамилия-то у него какая-то хищная. Да и сам он походил на матёрого хищника, обладая всеми качествами, чтобы зацепить внимание, а потом сожрать бедную овечку в её лице.

Возможно, с настоящей княгиней Урусовой так бы и вышло.

Но Соня-то была не она.

Поэтому утром они выехали в сторону имения. И Соня была полна решимости взять ситуацию под контроль и не выпускать.

День был на редкость погожий. Дождь прекратился. Дорога, правда, не успела подсохнуть, но одно то, что дождя больше не было, придало Соне сил.

Она подумала, что это хороший знак.

Кто говорит, что в двадцать первом веке люди, делающие бизнес, не суеверны, тот ошибается. Чем больше деньги, тем сильнее суеверия. Просто становится меньше людей, которым ты о них рассказываешь.

Дорога, конечно, была больше похожа на направление, чем на дорогу, но хорошие знаки продолжались. И к тому моменту, когда из окна экипажа они увидели речку Вазузу, выглянуло холодное осеннее солнышко, и настроение их, несмотря на то что от всей этой дороги они уже устали, начало подниматься.

А вскоре показался дом.

Они остановили экипаж, чтобы немного размяться. Хотя до дома оставалось совсем чуть-чуть, Соне хотелось посмотреть на него издалека.

И с огромным удивлением — хотя, может быть, это воображение сыграло с ней злую шутку — Соня обнаружила, что дом очень похож на тот, в котором она закончила свои бренные дни в двадцать первом веке.

Во всяком случае, с того ракурса, откуда они сейчас смотрели, ей так показалось.

Конечно, похож он был лишь силуэтом, очертаниями и, возможно, этажностью. Потому что эта версия особняка выглядела гораздо лучше, а не так, словно строение простояло триста лет без ремонта. Хотя Соня и вспомнила, что губернатор говорил, что дом давно не ремонтировали.

— Ой, барыня! — выдохнула Стеша. — Домина-то какой огромный! Это ж как же мы в нём жить-то будем? Потеряемся все.

Соня улыбнулась.

— Что ты, Стеша, главное не то, что потеряемся. Главное, как мы его протопим, чтобы там тепло было. Что-то я не вижу, чтобы из труб дымок вился, хотя уже довольно прохладно.

— Да на такую домину, — продолжила Стеша, — денег на дрова-то много надо. Но так ведь, барыня, вот смотри: леса кругом. Леса-то ваши. Так что уж за дровами дело не станет.

— Вот, Степанида, — сказала Соня. —Я на то и надеюсь.

— Мама! Мамочка!

Рядом прыгала Машенька, с ножек которой ради этого дела сняли специальный мешок, в который её Степанида укутывала, чтобы девочка в дороге не замёрзла.

— Мама, это наш дом?

— Наш, дочка, — сказала Соня, уже почти привыкнув к этому новому для себя слову.

И через пятнадцать минут они подъехали к воротам имения.

***

Ворота были старыми, коваными, но с удивительно красивым узором

Соня обратила внимание, что ворота закрыты на замок. Это её успокоило.

А вот охраны видно не было. Да и вообще никого не было видно, никто их не встречал. И Соня подумала, что, может, зря она так спешила, надо было сперва кого-нибудь послать, чтобы местных предупредили, что барыня едет.

Соня не удержала вздох: «Теперь-то уже чего».

А забор при желании и перемахнуть было несложно. Даже Соня, наверное, справилась бы. Невысокий такой, чуть выше человеческого роста.

Но у Сони были ключи, и она решила их попробовать. Чем чёрт не шутит? Вдруг подойдут.

Подошёл самый большой, потому как замок на воротах висел амбарный.

Удивительным было то, что замок открылся легко, даже не скрипнул.

Это указывало на то, что замком регулярно пользовались. Настроение у Сони улучшилось: значит, несмотря на запущенный вид забора, кто-то регулярно сюда ходит, открывает ворота, смазывает замок.

Так они открыли ворота и въехали на территорию. От ворот до входа в особняк было приличное расстояние, и проходила заросшая травой дорожка через парк.

Когда-то он был красивым. Сейчас же, прежде аккуратно постриженные ряды деревьев выглядели запущенно, хотя старые формы ещё сохранились. Даже удивительно, как им это удалось.

Место, конечно, было красивое.

Река Вазуза, вдоль которой они ехали, плавным изгибом огибала месторасположение дома. Соня представляла себе, что наверняка, с другой стороны есть какая-нибудь веранда, сидя на которой можно смотреть на размеренное течение реки.

Воздух был такой чистый, что его можно было пить.

Это в городе пахло дождём вперемешку с конским навозом, а здесь пахло начинающейся осенью.

Соня почему-то обожала вот такой вот осенний воздух, когда нет дождя, когда ночью, возможно, уже прихватывает землю первыми заморозками, но на деревьях ещё не опала листва, трава ещё зелёная, а на клумбах тянутся к солнышку, в надежде получить ещё хоть немного тепла, последние цветы.

Всё это вместе создавало картину пусть и печальную — потому что было ясно, что лето больше не вернётся, — но в то же время не настолько унылую, какой она станет зимой, особенно если не будет солнца.

А вот дом при ближайшем рассмотрении произвёл совсем другое впечатление.

Стали видны разбитые окна и потрескавшаяся штукатурка. Окна нижнего этажа были заколочены досками.

Несмотря на то, что экипаж подъехал прямо к самому входу, никто так и не вышел их встречать.

«Неужели в доме никого нет? — на этот раз с настоящей тревогой подумала Соня. — Так не может быть! Кто-то же должен поддерживать порядок в таком огромном доме».

Соня решительно направилась к двери.

Дверь была заперта.

Подошёл ещё один ключ, и он тоже легко повернулся в замке.

«А значит, здесь бывают люди, и часто».

Соня оглянулась.

Позади из экипажа выбралась Степанида с Машенькой. Степанида крепко держала девочку за руку и настороженно смотрела на Соню.

Соня подозвала кучера. Звали его Фрол Иванович. Очень ему нравилось, когда к нему обращались по имени-отчеству.

— Что прикажете, барыня?

— Фрол Иванович, будьте так любезны, пройдёмте вместе со мной в дом. Мне одной боязно, — Соне не столько было боязно, сколько хотелось, чтобы кто-то «прикрыл ей спину».

Кучеру, похоже, тоже было не по себе, но он взял с собой свои кучерские инструменты: топорик за пояс засунул и кнут прихватил. Или, может быть, ему просто не хотелось показывать перед барыней, что страшно.

Сам он был невысокий, но весь широкий, квадратный. Судя по всему, силы в нём хватало.

Он вразвалочку подошёл к Соне и встал на полшага позади.

Соне захотелось улыбнуться, но она сдержалась.

«В любых мирах, в любых реальностях леди всегда идут первыми».

Ну что же. Значит, и здесь она пойдёт первой.

Внутри дома царило запустение.

Кто-то очень постарался, чтобы вынести отсюда всё ценное.

Соня всё ещё успокаивала себя тем, что, может быть, вещи просто куда-нибудь припрятали, чтобы их не украли. Но что-то подсказывало, что губернатор Андрей Иванович был прав.

Жить в этом доме было нельзя.

Внутри стоял холод. Гуляли сквозняки. Какая-то мебель ещё оставалась, даже была прикрыта тканью, но это были жалкие остатки.

И ведь Соня прошла пока только по первому этажу.

На стенах остались печальные выцветшие четырёхугольники от картин, которые, видимо, когда-то здесь висели. Кое-где сохранились остатки позолоты, подставки для подсвечников.

Самих подсвечников не было.

Красивыми оставались полы. В некоторых залах сохранилась облицовка стен.

Ноги у Сони подкосились.

Она представила себе всю дорогу назад и присела на чудом сохранившийся диван, пытаясь привести мысли в порядок и сосредоточиться.

«Рядом должны быть деревни, — подумала Соня. — Значит, теоретически можно переночевать там, а потом разберёмся».

Может быть, в доме есть какая-то комната или целое крыло, где нет этих бесконечных анфилад, продуваемых сквозняками. Где можно сделать несколько закрытых помещений, которые будет легко протопить. Заказать окна. К зиме они успеют подготовиться.

В конце концов, большой дом ей сейчас и не нужен. Она не собирается давать балы и принимать гостей. А несколько комнат можно недорого обустроить.

И вдруг Соня услышала властный женский голос:

— Где она? Где?

Соня вскочила с дивана и замерла.

Из анфиладного коридора показалась высокая немолодая женщина, лет пятидесяти, с уверенным, пусть и некрасивым лицом. Одета она была богато и явно разыскивала именно Соню.

— Добрый день, — произнесла Соня. — Что вам угодно?

— Вы княгиня Урусова? — широко улыбнулась женщина.

— Да.

— Я ваша соседка. Меня зовут Евдокия Давыдовна Семигорохова. Я так рада, что вы приехали!

А у Сони в голове зазвучала пожарная сирена.





Приветствие


Дорогие мои!

Приглашаю вас в свою новую историю!

Опальная княгиня, или последняя охота генерала Волкова

История о нашей современнице, угодившей в тело опальной княгини. Которая должна была пропасть, но теперь всё будет хорошо, хотя просто не будет. Особенно с мрачным, циничным, но благородным генерал-губернатором.

Как вы уже поняли, это моя любимая альтернативная история государства Российского. 19 век.

Добавляйте книгу в библиотеку, пишите комментарии и зажигайте звёздочки!

А я буду стараться, чтобы вы не заскучали!

Книга пишется в литмобе

"Опальная наследница"

14 замечательных авторов напишут 14 прекрасных книг





Глава 7


— Ах, княгиня! Ах, бедняжка! Как хорошо, что я живу неподалёку. И как хорошо, что мои люди увидели ваш экипаж и доложили мне, что вы приехали. Здесь же невозможно жить! Поедемте ко мне, я уже распорядилась приготовить комнаты для вас и вашей малышки.

Соня поначалу растерялась от такого напора Евдокии Давыдовны и просто слушала то, что та говорила. Зато ей удалось рассмотреть женщину.

Лоб у Евдокии Давыдовны был узковат, или так казалось от нависающей причёски. Глаза были болотно-зелёного цвета. Нос ничем примечательным не выделялся, слегка вздёрнутый. Губы у Семигороховой были узкие и бледные, и, вокруг них уже появились морщинки, видимо, оттого, что она часто их поджимала.

В общем увядающая, но ещё очень энергичная дама производила впечатление хорошо подготовленной актрисы.

В одном соседка была права: здесь действительно невозможно было жить. Пока, во всяком случае.

Но чем больше та уговаривала, тем цветистее и краше выглядело её предложение, тем меньше Соне хотелось ей верить.

Уж и не знала Соня, что это — природная подозрительность или…

«Жизненный опыт», — произнёс скептический голос в её голове.

А вслух Соня спросила:

— Евдокия Давыдовна, а всё же как вы так быстро доехали?

— Ой, да право слово! Ваш экипаж только остановился на берегу реки Вазузы, а мне уже доложили, что кто-то едет в имение. Мои-то скромные владения, как раз за соседним полем. И я сразу приказала седлать лошадей, а уж когда выяснилось, что едет хозяйка Дугино, тут-то я и распорядилась комнаты подготовить.

— А скажите, Евдокия Давыдовна, а ключи от имения у вас имеются?

Она всплеснула руками.

— Да что вы, что вы, матушка Софья Александровна! Откуда же у меня ключи? Они же только у управляющего. Но что-то я его давненько не видела.

А Соня тут же отметила про себя, что Семигорохова-то ей представилась, а вот Соня своего имени не называла. Но Соня понимала, что задай она соседке сейчас этот вопрос, как тут же получит объяснение.

— А насколько давно вы не видели управляющего? — и Соня призналась, — почему-то я ожидала, что он будет здесь и что здание пригодно для проживания.

— Я давно его не видела, — с чувством сказала Евдокия Давыдовна. — Очень давно. Я, знаете ли, с ним дел не имела. И, вообще, вам об этом в Смоленске надо было уточнить.

Вдруг Машенька чихнула.

— Ой, ну вот! Ну что же мы с вами тут заговорились? Ребёнок замёрз! — снова завела свою пригласительную песню Семигорохова. — Поедемте. Ну что вы, право слово! Это в столицах у вас там условности всякие, а мы тут люди простые, живём близко к природе. Нас тут не так много, и все мы должны друг другу помогать.

Хотелось, конечно, верить в то, почему бы и не быть бескорыстным отношениям? И что не всё строится на интригах и деньгах, но Соня всё ещё не была уверена, что соседкой движет исключительно человеколюбие.

Правда в конце концов Соня согласилась. В доме было холодно, ночевать здесь невозможно, до ближайшей деревни ещё предстояло добраться, а сама Соня после болезни едва держалась на ногах.

— Поедемте, Евдокия Давыдовна. Действительно, вы правы: в этом доме пока жить нельзя.

Соня тщательно заперла сам дом, затем замок на воротах — и обратила внимание на серьёзный взгляд Семигороховой.

Та заметила, что Соня смотрит, тепло ей улыбнулась и сказала:

— Приятно видеть столь хозяйственную особу, которая так заботится о своём наследстве.

— Но вы так не расстраивайтесь, — продолжила Евдокия Давыдовна уже по дороге к своему имению. — Я вам и слуг посоветую, и, ежели управляющего не найдём, то и управляющего, и счетовода. Потом, если кого не будет хватать, подскажу, где найти. Смотрите, вы бледненькая какая. Вам бы отдохнуть немножечко. Да и девочка вон замёрзла, чихать начала. А сейчас осень начинается, болеть никак нельзя.

У Сони то ли от усталости, а может и от напора Семигороховой начала болеть голова.

Когда они приехали в дом Евдокии Давыдовны, он, конечно, оказался не таким большим, как у Сони.

Зато все окна были целы. Внутри было тепло, пахло пирогами и запечённым мясом, и сразу захотелось остаться именно здесь.

Евдокия Давыдовна действительно постаралась. Им приготовили отличные покои, в которых нашлась спальня для Сони, отдельная спаленка для Маши и даже небольшая комнатушка для Степаниды. А ещё там была гостиная.

— Ну вот, располагайтесь. Ежели надо воды, пошлёте девушку свою, она передаст ваше распоряжение в кухню. Воды вам принесут. Приведите себя в порядок и спускайтесь — организуем лёгкий ужин. Я ж тут почти одна живу, мне и поговорить-то, и поужинать иногда не с кем бывает. Так что без вас за стол не сяду. Буду ждать.

Воду им действительно принесли.

Соня постаралась долго не задерживаться, да это было и невозможно. Если долго возиться с мытьём, вода остывала, а посылать за новой нужно было через два этажа вниз.

Поэтому мыться надо было быстро, пока вода ещё держала тепло.

Как-то всё складывалось слишком быстро и на редкость гладко.

Как будто…

Как будто вокруг Сони разыгрывалась кем-то срежиссированная пьеса.

Вот только эту пьесу она совершенно точно не писала.

И это было самым неприятным.

Потому что, когда тебе кажется, будто вокруг разыгрываются срежиссированные события, а ты сама их не писала, — это значит, что тобой кто-то пытается управлять.

И Соне это ощущение жутко не понравилось.

Да деваться было некуда. Нужно было время, чтобы обустроить дом в своём поместье, так что приглашение Семигороховой было как нельзя кстати.

После того как они вымылись, Соня уложила Машеньку, которая последние дни в дороге, пользуясь тем, что маме стало лучше, просила, чтобы на ночь её укладывала именно Соня.

Соня рассказывала ей сказку — немного переиначенную, из прошлой своей жизни, потому что сказок этой реальности ещё не знала.

И Машенька тихо-мирно засыпала. Иногда вместе с ней засыпала и Соня.

Вот и сейчас она чуть было не уснула.

Усталость, конечно, накатывала. Соне хотелось только одного: лечь и спать, спать, спать…

Но вместо этого нужно было выбрать скромное платье и идти на ужин.

Ну да ладно. Это меньшее, что она могла сделать для столь гостеприимной хозяйки. Хотя… Соня решила сделать Евдокии Давыдовне подарок. Рассудила так: что, если та от чистого сердца всё делает, но подарок возьмёт. А если нет, то Соне потом не стыдно будет, когда соседка поймет, что Соня никому ничего просто так отдавать не собирается.

Соня извлекла из небольшого сундучка шкатулку и открыла её.

Там лежали драгоценности.

Их было совсем немного, потому что княгине позволили взять с собой лишь то, что принадлежало лично ей. Каждую вещь, которую она забирала, конечно, не проверяли, но Софья и сама не стала брать фамильные драгоценности семьи супруга.

Покопавшись в шкатулке, Соня нашла небольшую серебряную брошь в виде райской птицы.

Тело птицы было выполнено так, что среди тонких пёрышек поблёскивали маленькие гранаты. Голову птицы венчала корона.

Брошь не была баснословно дорогой, но и дешёвой безделушкой не выглядела.

Соня подумала, что в качестве подарка любезной хозяйке она вполне сойдёт.

Волосы убирать в сложную причёску Соня не стала. Видела, что у Степаниды от усталости тоже руки трясутся, поэтому сама заплела косу, свернула её баранкой, закрепила и отправилась к ужину.

И очень удивилась, увидев за столом не только Евдокию Давыдовну, но и ещё нескольких человек.

Сказанная Семигороховой совсем недавно фраза — «Я живу почти одна, мне и поужинать-то не с кем» — вдруг приобрела несколько иной смысл.





Портреты


Дорогие мои! Принесла вам визуализации персонажей:

Вот такой портрет Евдокии Давыдовны Семигороховой





Портрет Генерал-губернатора Андрея Ивановича Волкова





И Софьи Александровны Урусовой в бытность фрейлиной





Глава 8


В большой гостиной был накрыт стол. За ним сидело несколько человек.

Соня поначалу даже замерла в дверном проёме. Двери были распахнуты услужливыми лакеями, коих в доме Евдокии Давыдовны оказалось предостаточно.

Жила соседка явно небедно.

Первыми в глаза бросились сидевшие за столом мужчины. Увидев Соню, они сразу вскочили.

Один был довольно молод, лет двадцати пяти — двадцати шести. Высокий, несколько тонковатый в кости, но при этом совершенно не смотревшийся женоподобным. Чувствовались в нём и сила, и дворянская стать. Волосы русые, лицо приятное, выразительное.

Однако было заметно, что природная смазливость не лучшим образом сказалась на его характере. Улыбка у него была этакая победная, будто он заранее знал, что кто бы его ни увидел, все должны немедленно пасть к его ногам.

Звучит странно, но именно так Соня его и восприняла.

Второй, в отличие от первого, был постарше. Ей показалось, лет тридцати пяти, может быть, чуть больше. Внешность у него была приятная, коротко стриженные светлые волосы, лицо умное, и какое-то светлое, что ли. Соня не могла подобрать слово. Она бы сказала «одухотворённое», но мужчина не смотрелся иконой, а наоборот был живым, настоящим.

Скорее всего, такое впечатление создавали глаза. Серые, они смотрели на Соню не оценивающе, не вопросительно, а добродушно — так, как искренне радушный хозяин смотрит на дорогого гостя.

Но никто из мужчин не успел ничего сказать, потому что Евдокию Давыдовну перебить было невозможно.

— А вот и моя гостья! — заявила она, тоже вставая из-за стола.

И только тут Соня заметила, что по правую руку от хозяйки сидела женщина. Молодая, но уже в том возрасте, когда, насколько Соня успела понять местные порядки, брачные перспективы начинают стремительно приближаться к нулю.

Она была немногим старше нынешнего Сониного тела и явно незамужняя. Держалась скромно, хотя одета была довольно богато — платье ничуть не уступало тому, в котором была и сама Евдокия Давыдовна.

«Любопытно, — подумала Соня, — неужели дочь?»

— Знакомьтесь, господа! — громко провозгласила Евдокия Давыдовна, нарушая все правила представления. — Наконец-то блудная дочь вернулась на родную землю.

Соне, конечно, сразу не понравилось, что её тут называют блудной дочерью.

Но, как говорится, хозяин — барин, не у неё в гостях, а она. Поэтому грубо осаживать Евдокию Давыдовну она не стала.

Лишь слегка улыбнулась и с достоинством произнесла:

— Весьма приятно познакомиться, господа.

И вопросительно посмотрела всё на ту же Семигорохову.

Насколько Соня успела разобраться в здешнем этикете, первой представляться собравшимся она не должна была.

Возникла небольшая пауза, которую первым нарушил блондин с умным лицом.

— Феоктист Гордеевич Лунин, к вашим услугам. Я тоже ваш сосед. Мои земли по левую сторону от ваших.

Соня слегка кивнула, понимая, что Феоктист Гордеевич — человек, достойный уважения. Каков он на самом деле, она не знала, но то, как он повёл себя сейчас, свидетельствовало о том, что не в его правилах исподтишка пренебрегать кем-то или плести мелкие интриги.

Остальным ничего не оставалось, кроме как тоже представиться вслед за ним.

— Елизар Дмитриевич Семигорохов.

Это всё, что успел сказать смазливый молодой человек.

— Племянник мой, — тут же влезла Евдокия Давыдовна. — Холостой, между прочим!

И широко улыбнулась.

Соня подумала, что Евдокии Давыдовне не мешало бы завести специального человека, который тыкал бы её в бок, останавливая, когда она начинает говорить что-нибудь неуместное.

Если, конечно, она не делает это намеренно.

— Агриппина Алексеевна, — мягким, нежным голосом произнесла сидевшая за столом молодая женщина.

— Грушенька — внучатая племянница моего покойного мужа, — тут же пояснила Евдокия Давыдовна. — У Грушеньки никого не осталось, кроме меня. Вот я и предложила ей пожить в моём имении. И мне, старушке, веселее, и Грушенька под присмотром.

«Похоже, Грушенька на положении бедной родственницы, да и племянник больше похож на приживала» — подумала Соня.

После чего Соня поняла, что настал момент представиться и ей.

Если честно, она не знала, как будет правильнее, но решила сделать это так, чтобы ни у кого не осталось сомнений относительно её положения.

— Урусова Софья Александровна. Недавно овдовела, вынуждена была покинуть столицу, теперь надеюсь обустроиться в своём имении. Весьма благодарна Евдокии Давыдовне за гостеприимство и надеюсь, что не буду долго им злоупотреблять.

— Ой, да ну что вы, голубушка! — Евдокию Давыдовну было не остановить. — Это ж такая честь — принимать у себя дочь дома Урусовых! У нас здесь, кроме вас, князей больше нет.

Соня ожидала нечто подобное, но сделала вид, что не заметила странного подтекста, прозвучавшего в словах Семигороховой.

Евдокия Давыдовна наконец пригласила всех к столу.

И это тоже было уже на грани приличий, потому что, насколько Соня понимала, с представлением её продержали стоя довольно долго.

Уже садясь за стол, причём стул ей отодвинул не лакей: племянник Семигороховой одним взглядом отослал того в сторону и сам принялся ухаживать за Соней, да ещё и сел рядом.

«Неужели мне тут жениха подготовили? — пришла мысль, и стало весело, — когда успели-то?»

Хотя, судя по тому, что ужин явно был заранее объявлен, неспроста же столько гостей, да ещё и перемены блюд, как в воскресенье, Семигорохова была дамой скорой на решения.

Ужин был на высоте.

Здесь были и мясные, и рыбные закуски, и заливное из судака, и летние заготовки.

Последние Соня, правда, пробовать не рискнула. Она и в прошлой жизни чужими грибочками не баловалась, но остальные за столом с удовольствием хрустели солёными груздями и рыжиками.

Перед горячим подали расстегаи — с овощной и мясной начинками.

— Голубушка, ну что же вы расстегайчиков-то не берёте? Вот эти, с куриными потрошками. Моя кухарка их так делает, что невозможно остановиться!

— Благодарю, Евдокия Давыдовна. Очень мне хочется горячего дождаться. Боюсь, сейчас наемся вкусностей, а на главное блюдо меня уже не хватит.

Главное блюдо оказалось не менее потрясающим, чем закуски.

Феоктист Гордеевич сразу заявил:

— Евдокия Давыдовна cotelettes de mouton особенно хорошо удаются вашей кухарке.

По-простому это были отбивные на косточке из ягнёнка, а помимо этого принесли запечённый окорок.

Насколько Соня узнала местные привычки и церковные правила, по четвергам, конечно, мясо дозволялось, но вот такие шикарные столы обычно не накрывали. Хотя может у Семигороховой каждый день праздничный?

Но Соне всё равно природная подозрительность нашёптывала, что стол для середины недели слишком обильный, тем более что ужин довольно поздний, а пища тяжёлая.

Пока они ели, Соня наблюдала за остальными.

Ведь то, как человек ест, может многое о нём рассказать.

Елизар Дмитриевич, несмотря на всю свою изысканность, ел много и довольно жадно. Вино запивал большими глотками, поскольку лакей только и успевал его бокал наполнять.

А вот Феоктист Гордеевич, напротив, вина почти не пил, ел медленно, не торопясь, словно смакуя каждый кусочек.

«Вот уж кто умеет наслаждаться каждым мгновением жизни», — подумала Соня.

Спокойный. Основательный, похоже, что идеальный мужчина.

Любопытно, что про него Семигорохова ничего не сказала: холост он или женат.

А вот Агриппина Алексеевна и вправду держалась, как бедная родственница. Сидела тихо, в разговор вступала только когда обращались непосредственно к ней, и ела совсем мало.





Подозрения Сони насчёт Агриппины Алексеевны подтвердились, когда ужин подошёл к концу.

Любопытно, что Семигорохова этого даже не скрывала. Может быть, для неё подобное уже стало нормой: она не слугу и не лакея отправила, а снова ласково обратилась:

— Грушенька, милая, распорядись насчёт чая.

Агриппина Алексеевна безропотно встала и вышла из гостиной — видимо, отправилась на кухню.

Вскоре подали чай с маленькими пирожками. Насколько Соня поняла, они должны были изображать французские пирожные, модные в этом сезоне в столице. Пирожки были с вареньем, и Семигорохорова начала расстраиваться, что всё кондитерское мастерство её кухарки всё-таки сводилось именно к пирожкам.

Семигорохова так и заявила:

— Всем хороша моя кухарка, но вот кондитерские изыски пока у неё не получаются. Надобно бы её послать обучаться, да как же я без неё жить-то буду, пока она науки станет постигать?

На что Феоктист Гордеевич тут же отреагировал:

— Да ну что вы зря наговариваете! Подумаешь, кондитерские изыски. Зато по пирогам вашей кухарке никто и в подмётки не годится. А за кондитерскими изысками можно и в Смоленск послать. Там, в кондитерской Брунеля, всегда можно свежих пирожных заказать. Да они ещё и сами, говорят, привозят.

— О, Феоктист Гордеевич, сразу видно, что для вас эта проблема не составляет труда. Сейчас вот осень начнётся — и так просто уже от нас до Смоленска не доедешь, пока первые морозы не ударят.

Потом разговор плавно перешёл на Сонино имение.

— Ну так, а что вы, голубушка, делать собираетесь? — спросила Евдокия Давыдовна, продолжая играть роль доброй тётушки не только для своих родственников, но и для Сони.

— Ну, первым делом мне хотелось бы найти управляющего.

— Я его давно не видал, с прошлого лета, — сказал Феоктист Гордеевич, слегка нахмурившись. — И, если честно, давеча проезжал мимо вашего дома, Софья Александровна, видел, что он давно не ремонтировался. Похоже, никого там уже долгое время не было.

— Вы знаете, у меня поначалу тоже такое впечатление создалось, — сказала Соня, внимательно глядя то на Феоктиста Гордеевича, то на Евдокию Давыдовну. — Но вот что удивительно: замок на воротах, да и замок на входной двери работают исправно. Не скрипят, открылись сразу. Такое впечатление, что ими регулярно пользуются.

Евдокия Давыдовна почему-то отвела глаза.

— Я заезжала пару недель назад в ваше имение. Да, знаете, столичные новости до нас плохо доходят, но мне подруга отписала о постигшем вас несчастье. Мне почему-то подумалось, что вы, наверное, захотите вернуться в родительское имение. Вот я и заехала посмотреть.

— А как вы туда вошли? — спросила Соня.

— Я разве вам не сказала? — Лицо Семигороховой сделалось таким честным, что сразу стало понятно — врёт. — Мне же ещё матушка ваша ключи оставляла, чтобы я могла приглядывать за управляющим.

Соня уже несколько иначе взглянула на Семигорохову.

«Показания начинают расходиться», — мелькнула мысль.

— А управляющего вы давно видели, Евдокия Давыдовна? — решила она спросить ещё раз.

Вдруг и здесь она что-нибудь другое вспомнит.

Семигорохова вздохнула, и Соне показалось, что какое-то время хозяйка взвешивала, что именно стоит ей сказать.

И тут Феоктист Гордеевич спросил:

— Евдокия Давыдовна, а мне помнится что как раз у вас прошлым летом я управляющего из Дугино и встретил.

Возникла небольшая пауза.

— Ох, простите меня, Софья Александровна, совсем забыла. Видела я вашего управляющего. Вор и прохиндей! И вот что я вам скажу: вряд ли вам удастся его найти.

Вот тут Соне стало совсем интересно.

«Надо же, вот тётка жжёт! Врёт и не краснеет!»

— Евдокия Давыдовна, я так полагаю, вы с матушкой моей дружны были. Может быть, ещё что-нибудь посоветуете?

Евдокия Давыдовна снова замолчала, будто решая, что стоит говорить, а о чём лучше промолчать.

И выручил Соню, как ни странно, Феоктист Гордеевич.

— У нас здесь, Софья Александровна, людей мало, а потому и поверенных немного. Всего двое: один в Сычёвке, другой в Смоленске. Я мог бы помочь вам с выездом, чтобы посетить обоих. Так вы точно узнаете, кто из них вёл дела вашего имения и кому управляющий представлял отчёты.

Соня с благодарностью посмотрела на него.

Но, пока Феоктист Гордеевич говорил, она наблюдала за Евдокией Давыдовной. Лицо она держала хорошо.

И всё-таки тень недовольства по нему проскользнула.

Что же не так со всем этим имением?

И, судя по лицу гостеприимной соседки, поверенный мог рассказать Соне гораздо больше, чем той хотелось бы.

Дорогие мои!

Спасибо, что начали читать и поддерживать новинку!

Всегда рада услышать ваше мнение! Не забывайте добавлять в библиотеку, чтобы не пропустить обновления!

Проды будут выходить через день. Возможно 1-2 плавающих выходных в месяц (зависит от нагрузки на работе)

С любовью,

Ваша Адель





Глава 9


После ужина Соню никто не стал задерживать. Договорившись с Луниным о том, что на следующий день он за ней заедет и сопроводит в уездный город к поверенному, Соня извинилась, что не может составить компанию за карточным столом, который предложила Семигорохова, и ушла в выделенные им покои.

Покои были тёплые, уютные, бельё — чистым, да и вообще здесь было чисто, видно, что Евдокия Давыдовна была хорошей хозяйкой. Если учесть, что Соню поселили в пустовавших комнатах, то получается, что даже их в порядке содержали.

Машенька, устав после долгой дороги, уже спала.

Может быть, это было какое-то остаточное чувство тела, в которое Соня попала, но она совершенно непроизвольно, посмотрев на спокойное, светлое лицо дочери, поцеловала её в лобик. Вдохнула тёплый детский запах и напряжение, которое Соня испытывала на протяжении всего ужина, отступило.

Степанида как-то странно взглянула на Соню.

— Что, Стеша? — спросила она.

— Радуюсь, барыня. Что к Машеньке вы помягче стали. До болезни-то вашей так грустили сильно, что на Машеньку сил у вас не хватало — приголубить да приласкать. А ей очень надобно.

Соня вздохнула. Поняла, что Степанида заметила странности в её поведении, но сама же их и объяснила.

Ну и хорошо.

— Стеша, завтра вы с Машенькой останетесь здесь, а я договорилась с соседом, помещиком Луниным. Он поможет мне встретиться с поверенным. Выяснить хочу, что не так с моим имением, — сказала Соня. — Странно всё это. Управляющего нет, само имение выглядит разорённым, тогда как по документам ему принадлежат большие угодья. Я хотела ещё по деревням проехаться, но пока начну с человека, который по закону должен знать, что на самом деле происходит.

— Не волнуйтесь, барыня! Тут место хорошее, слуги добрые. Мы с Машенькой тихонечко здесь и побудем, и погуляем. А когда она днём ляжет поспать, ежели вы ещё не придёте, посижу, одёжку ей починю.

***

Лунин оказался человеком пунктуальным. Соня намеренно договорилась с ним на раннее время. Ей, если честно, не хотелось пересекаться с Евдокией Давыдовной, а уж тем более с её племянником за завтраком.

Поэтому и встала рано, и позавтракала в комнате, ей принесли завтрак с кухни. Тарелку с ароматной кашей, и даже горячий чайник — с экзотическим для здешних мест чаем.

Соня ещё раз подумала о том, что Евдокия Давыдовна не бедствует. Стало интересно: откуда такие богатства?

Соня порадовалась тому, что Лунин сам приехал за ней со своим выездом. Ещё и восьми утра не было, а она уже сидела в добротной, прогретой карете. Карета оказалась гораздо лучше, чем та, на которой они прибыли, трясло здесь гораздо меньше, чем в их со Степанидой и Машенькой экипаже.

Оказалось, что в карете установлены новейшие модели амортизаторов. Да-да, именно это слово Лунин и произнёс. Хоть и звучало оно странно из его уст, но сказал он ровно так.

— Да, Софья Александровна, эту карету я заказывал немецким мастерам. У них существует привилегия на специальные амортизирующие ремни, кои они особым хитрым способом на эти кареты устанавливают.

Соня почему-то подумала, что надо бы взглянуть, что там за амортизирующие ремни. Да и вообще пришла в голову мысль: а не подумать ли и ей над какими-нибудь интересными новинками, на которые и она могла бы получить привилегии?

Но в сегодняшней поездке с Луниным Соню больше интересовало другое.

Кстати, Лунин предложил поехать не в Сычёвку, а начать со Смоленска. А уже из Смоленска возвращаться через Сычёвку — чтобы за один день, поскольку погода была хорошая, успеть посетить и смоленского поверенного, и сычёвского.

— Я, Феоктист Гордеевич, только за, — ответила Соня. — Но мне неловко вас утомлять.

Лунин добродушно улыбнулся, причём улыбка его была искренней.

— Софья Александровна, я на службу не хожу, делами своего имения, признаться, занимается управляющий, а я так размышляю, читаю, скучаю иногда. Недавно как раз подумывал о том, чтобы съездить в Смоленск. Люблю, знаете, пройтись там по центру города, а тут такой случай: ещё и прекрасной соседке можно помочь.

Со стороны Лунина это был явный флирт, и Соня сделала вид, что не обратила внимания. Только улыбнулась кончиками губ.

— Благодарю вас, Феоктист Гордеевич. Когда ехала сюда, честно, не ожидала, что найду таких отзывчивых и добродушных соседей. Вот Евдокия Давыдовна очень меня выручила, а то я, признаться, растерялась, когда увидела, в каком состоянии находится родительский дом.

Лунин нахмурился.

— Вообще, Софья Александровна, конечно, не должно было такого случиться. Теперь-то уж, ежели управляющего вашего не найдут, выяснить всё будет сложно: слуг-то он из имения распустил. Но зато с поверенным вы сможете выяснить, куда идут средства, получаемые с деревень, которые на вашей земле расположены. Да и вырубка леса у вас не останавливалась. И поля ваши засевались. Поэтому, Софья Александровна, средствами вы должны обладать немалыми. А уж имея средства, можно и дом быстро отремонтировать.

Соня слушала Лунина и думала о том, что тот счёт, который она, во всяком случае, видела, был довольно скромным.

На всякий случай поинтересовалась:

— Феоктист Гордеевич, а вы не могли бы подсказать: ну вот если вырубка леса не останавливалась, о каких суммах может идти речь?

— Ну, я бы сказал, что, если скромно, это десятки тысяч рублей. А ежели хорошие контракты… Надо бы, конечно, посчитать, какие объёмы. Там и больше может быть.

А Соня вспомнила, что на счету у неё было всего пять тысяч.

Сумма большая. Но всё же слова про десятки тысяч, а может быть, и больше, показались ей странными относительно той ситуации, которая сложилась.

До Смоленска за разговором доехали довольно быстро. В контору к поверенному прошли сразу. Услужливый секретарь только и успевал кланяться. Соня связала это с тем, что рядом с ней был Феоктист Гордеевич.

И повезло. Поверенный оказался тем самым, кто вёл дела семьи. Пожилой такой дядька, небольшого роста, глаза тёмные, слегка раскосые, пронзительные. Лицо неприятное, может, потому что он ещё глаза постоянно щурил, как будто присматривался. Такое бывает у людей, которые других дураками считают.

Но в делах у них, особенно по бумагам, всегда порядок.

И так оно и вышло.

У поверенного, Касыма Каюмовича Топоркова по бумагам всё значилось как следовало: шесть деревень, лесные угодья, которые были раза в три больше, чем у Лунина, поля да луга вёрстами.

И от самого Лунина прозвучало:

— По сравнению с вами у Семигороховой парк, а не лес.

И Соню ещё раз царапнуло то, что у неё всего больше, а жить негде.

— Касым Каюмович, а как же так вышло? — спросила Соня. — Вы приглядывали за делами имения, имение большое, а денег у меня на счету нет. Да и управляющего я не нашла. Дом заброшен, окна побиты. Я приехала с дочерью, а поселиться нам некуда.

— Позвольте, — Касым Каюмович всё ещё считал, что Соня, столичная дама, далёкая от дел. — Вот у меня отчёты. Последний отчёт три месяца назад сдан вашим управляющим. Всё честь по чести.

Соня посмотрела на отчёт.

Доходы, расходы.

Расходы включали в себя содержание домового имущества, мастерских, слуг.

А доходы…

— Почему доходов нет, Касым Каюмович? — спросила Соня.

— Так…— Софья Александровна, коммерческая деятельность не велась, — стрельнув глазами в сторону Лунина, заявил поверенный.

Соня повернулась и посмотрела на Лунина.

— Вы говорили, что на моих землях вырубка не прекращалась?

Лунин развёл руками и утвердительно кивнул.

Соня снова посмотрела на поверенного.

— Вы слышали? А сколько с деревень собирали?

— Так третий год неурожай. Также деньги выделялись с ваших счетов на зерно для посева.

— Касым Каюмович, я вот смотрю, у вас тут всё в порядке. — Соня начала говорить тихо, а в конце слегка повысив голос, рявкнула: — По бумагам!

На лице мужчины появилось растерянное выражение.

Соня встала со стула. Он вынужден был тоже подняться.

— По бумагам у вас всё в порядке, а вы, я смотрю, не удосужились съездить и удостовериться, каково оно в действительности. Нет там ни дома, ни мастерских, ни слуг. И управляющего тоже нет.

Мужчина растерялся настолько, что Соне показалось: его сейчас удар хватит.

— К-как… как нет? — спросил он, заикаясь.

— Я не знаю. — Соня говорила жёстко, может, и не этикету, но она знала, с такими мягко нельзя. — Вы мне скажите. Неужели вы все отчёты принимали без проверки и так дела мои вели?

Он не нашёлся, что ответить.

— И что вы теперь посоветуете?

Мужчина сглотнул.

Ну а Соня считала, что тот, кто вёл дела так, что по бумагам одно, а в реальности совсем другое, должен за это рассчитаться.

— Поэтому жду вас, Касым Каюмович, завтра в десять утра в своём имении. Будем оценивать и договариваться как привести всё в порядок.

Соня, если честно, не знала, имеет ли на это право, но, поскольку он не стал возражать, решила, что так и надо.

Может, будь она одна, у неё бы ничего и не получилось. Но сидевший позади Лунин, хотя и не вмешивался, но атмосферу создавал.

Вышли они с Луниным из конторы поверенного. Он посмотрел на Соню, и в глазах его мелькнуло восхищение.

— Софья Александровна, вы поразили меня в самое сердце.

— Ну что вы, Феоктист Гордеевич. Я, как увидела, во что превратился родительский ом, очень расстроилась. А потом что-то внутри меня перевернулось, и я разозлилась — поэтому и позволила себе такое.

— Не расстраивайтесь, Софья Александровна, — вдруг широко улыбнулся Лунин. — А поедемте пообедаем.

У Сони сразу мелькнула мысль, что это не очень-то соответствует местному этикету. Всё-таки дама, не являющаяся мужчине ни женой, ни родственницей, едет вместе с ним в ресторацию обедать.

Видимо, заметив Сонину нерешительность и то, что она застыла в раздумьях, Лунин поспешил добавить:

— Мы с вами в Благородное дворянское собрание поедем. У них там партикулярные кабинеты на такие случаи имеются.

Соня согласилась, есть хотелось, да и обратная дорога на сытый желудок явно будет приятнее.

Здание дворянского собрания находилось в центре и, оставив экипаж неподалёку, Соня и Лунин решили немного пройтись пешком. Погода позволяла, дождя не было, мягко светило осеннее солнце.

И надо же было такому случиться, что прямо у входа в Благородное дворянское собрание они столкнулись — и не с кем-нибудь, а с генерал-губернатором, господином Волковым Андреем Ивановичем.





Глава 10


Если и был шанс, что генерал-губернатор Соню не узнал, то очень незначительный.

Сначала в его глазах мелькнуло удивление, потом оно сменилось пониманием, что Соне не понравилось, а следом появилось ехидство.

— Софья Александровна, — произнёс Андрей Иванович.

Причём произнёс так, будто ожидал увидеть её на похоронах, а она явилась на ипподром.

— Доброго дня, Андрей Иванович, — сказала Соня, почему-то и вправду испытывая чувство вины, как будто бы она что-то сделала не так.

Но это совершенно точно было ей не свойственно, поэтому Соня сразу начала продумывать линию, но не защиты, а нападения.

Губернатор он или кто? А её имение тут, между прочим, нещадно разворовали.

— Как хорошо, что я вас встретила! — воскликнула Соня, чем вызвала со стороны генерал-губернатора искреннее удивление.

Тут включился Лунин:

— Андрей Иванович, какая встреча! А мы вот с Софьей Александровной отобедать собирались. Присоединитесь к нам.

— Я тоже к обеду подъехал. Буду рад, — причём это его «буду рад» показалось Соне прямо-таки выстрелом в упор.

Конечно, было обидно, что спокойно и вкусно поесть при генерал-губернаторе у неё, вряд ли получится. Но, как говорится, business first. Сначала дело.

Официант распахнул перед ними дверь.

И случилась любопытная вещь. Соня с Волковым шагнули в неё одновременно. Неизвестно, почему генерал решил идти первым, не пропустив даму. Может быть, привычка такая: перед ним всегда двери открывают, и он уже не задумывается, кого следует пропускать.

А только и он пошёл, и Соня — вот они и столкнулись.

Соня, конечно, была совершенно не в его весовой категории, поэтому шансов упасть у неё было гораздо больше. Но генерал-губернатор не только ростом вышел значительным, но и реакция у него тоже оказалась отменная.

Он её подхватил.

Причём настолько ловко и аккуратно, что его ладони практически сошлись на её талии. И, видно, сам он этого не ожидал.





И Соне показалось, что это его сильно поразило.

На какое-то мгновение Андрей Иванович замер.

Соня почувствовала, как его пальцы словно попытались сжаться ещё сильнее, и ей пришлось выразительно кашлянуть.

Не кричать же на всё дворянское собрание: «Отпустите меня, Андрей Иванович!»

— Простите, Софья Александровна, — неожиданно сказал он. — Не ожидал.

Тут же засуетился Лунин:

— Софья Александровна, позвольте вашу руку. Ну что же вы так неосторожно? Тут, видимо, полы скользкие.

Соня укоризненно взглянула на Волкова.

— Это здесь не полы скользкие. Это здесь у кого-то со зрением не очень.

— Я же попросил прощения, — угрюмо произнёс генерал-губернатор.

— Спасибо, что не дали мне упасть, — вместо ответа на извинение сказала Софья.

На лице Волкова появилось лёгкое недовольство.

Но Софья уже взяла под руку Лунина. А вдруг и вправду полы скользкие.

В Благородном дворянском собрании действительно имелись партикулярные кабинеты. Соня оценила то, что Лунин предложил генерал-губернатору присоединиться, потому как благодаря этому им выделили весьма удобный кабинет с видом на площадь: большие окна, светлое помещение и посередине стоял довольно просторный стол.

В здании собрания вкусно пахло печёным хлебом и жареной курицей.

В ответ на Сонин вопросительный взгляд Лунин кивнул:

— Время обеденное, вот и ароматы соответствующие.

А потом объяснил Соне, что выбор блюд днём обычно ограничен. Как правило, одно или два первых блюда, несколько закусок, из горячего — мясо или птица, в зависимости от дня недели, и обязательно что-нибудь рыбное.

Волков, пока Лунин рассказывал, молчал и только периодически Соня чувствовала на себе его тяжёлый взгляд.

Заказали быстро, в ожидании еды присели за стол, и вот тут Волков посмотрел на Соню так, что ей сразу захотелось признаться ему во всех грехах.

Но она не успела, потому что вопрос он задал первым:

— Всё-таки, Софья Александровна, вот только-только проводил вас в ваше имение. Вы, помнится, так спешили — и вдруг я встречаю вас в Смоленске. Что-то произошло?

Соня выдержала небольшую паузу и слегка улыбнулась уголками губ.

— Произошло, Андрей Иванович, — сказала она.

А он почему-то перевёл взгляд на Лунина.

Соня чуть не рассмеялась.

Неужели подумал, что она тут налаживанием личной жизни занялась?

— И что же произошло такого, что вы снова проделали столь долгий путь?

Тут Соня уже по-настоящему улыбнулась.

— Ну что вы. Благодаря Феоктисту Гордеевичу путь из Дугина до Смоленска не показался мне таким сложным, как в прошлый раз. Но, вы правы, произошло.

Соня снова сделала паузу:

— Произошло вот что: я не смогла остановиться в собственном доме. Мне пришлось воспользоваться гостеприимством госпожи Семигороховой.

— А что с вашим домом? — нахмурился Андрей Иванович.

— Как вы и предупреждали, жить в нём пока нельзя. Окна побиты, мебель разворована.

Рассказала Соня и про управляющего, а потом добавила:

— Кроме того, по информации Феоктиста Гордеевича, вырубка леса всё это время не останавливалась. А сегодняшняя встреча с поверенным подтвердила, что делами имения толком никто не занимался. В результате денег на счету у меня практически нет, дом в имении разворован, и я полагаю, что есть кто-то, кто последние годы неплохо наживался на том, что у имения фактически не было хозяина.

Волков задумался.

— Это серьёзное обвинение, Софья Александровна. Особенно про разворованный дом. Ведь ежели в деревнях или у кого-то найдут то, что можно по описи определить, как принадлежавшее вашему дому, то разбираться не будут, сразу в суд, а за кражу господского имущества и на каторгу. Но вы же не просто так рассказываете мне всё это, Софья Александровна?

— Не просто. Завтра в имение должен приехать поверенный, и мне бы, Андрей Иванович, не помешала поддержка.

— Хотите, чтобы я приехал?

«Ничего себе самомнение!» — подумала Соня, и сначала хотела отказаться, а потом решила, что надо делать так, как от тебя не ждут. И сказала:

— Хочу!

И, судя по округлившимся глазам Волкова, такого ответа он от неё явно не ожидал.





Глава 11


Сказать он более ничего не успел, подавальщики принесли еду.

Во время обеда Лунин ухаживал за Соней. Это было приятно. Ещё приятней был разговор. Лунин рассказывал местные сплетни, а Волков тонко шутил.

И это Соне нравилось. Но чем больше ей нравилось, тем больше она раздражалась.

«Прям и умный, и красивый, и всё про всех знает, да ещё и с иронией», — Соне хотелось, чтобы Волков что-то сделал не так. Показал свою хищную натуру. Потому что ну вот не верила Соня в то, что весь такой благородный.

Очень скоро Соня получила этому подтверждение.

Обед завершился. Генерал-губернатор заторопился — оно и понятно: дел в губернии, наверное, много. Однако больше он ничего не сказал.

И Соня решила спросить сама:

— Так, Андрей Иванович, мне завтра вас ожидать? Или кого-то из чиновников сможете прислать?

— Боюсь, Софья Александровна, здесь я вам не помощник, — сказал он. — За такими делами в уезд надобно обращаться, а не к губернатору.

Соня застыла, не понимая, как реагировать. А Волков меж тем продолжил и тон его стал покровительственно-поучительным:

— А вообще, Софья Александровна, я бы на вашем месте всё же задумался о том, что быть помещицей — это вам не на балах в Петербурге отплясывать. Вы приехали с одной служанкой, в имении, как сами говорите, никого не обнаружили, — а ведь у вас шесть деревень крепостных крестьян. Сразу видно, что делами вы никогда самостоятельно не занимались. Оттого всё и ищете, на чьё бы плечо опереться.

И он перевёл взгляд на Лунина.

— Повезло вам с соседями. — Пару секунд помолчал генерал-губернатор и добавил: — Ежели вам возвращаться в столицу запрещено, то стоит присмотреть дом в Смоленске. А ежели денег нет — подумайте над продажей имения тому, кто сможет им управлять.

Соня смотрела на этого мужика и старалась дышать, чтобы погасить волну возмущения.

Возмущение настолько её переполнило, что она чуть было не выдала себя выражениями, которые княгиня обычно не произносит. Но вовремя спохватилась. Холодный рассудок человека, привыкшего управлять своими эмоциями, возобладал, и Соне удалось спокойно ответить, правда она не удержалась от лёгкого сарказма:

— Благодарю, Андрей Иванович. Я запомню и вашу доброту, и напутственные слова.

Она повернулась к Лунину и улыбнулась ему так тепло, как только могла. По тому, как тот замялся, Соня поняла: слышать эту отповедь от Волкова и ему было крайне неприятно.

А между тем — спустя всего несколько мгновений, когда первая эмоциональная реакция схлынула, — слова Волкова уже не казались такими уж обидными.

Скорее наоборот.

Зрелая часть её про себя высказалась: «Гад. Хам. Самодовольный индюк. Но в одном он прав: действительно, ни разу она не помещица. Повела себя как бедная родственница, а не владелица шести деревень с крепостными».

Похоже, его совет был как раз тем, о чём Соня сама почему-то не подумала.

Всё же не первый день в бизнесе. Знала она таких людей. Ведь ни слова неправды не сказал. И где-то она даже должна была быть ему благодарна.

Поэтому, взяв себя в руки, Соня решила действовать конструктивно и стросила:

—Андрей Иванович, а не посоветуете ли, к кому обратиться в первую очередь по поводу разграбленного имения?

— По разграбленному имению я бы для начала посоветовал обратиться к капитану-исправнику Сычёвского уезда. Следующим этапом будет Смоленская управа благочиния, но решение уже будет приниматься по итогам расследования, которое проведут в уезде.

Как бы Соне ни хотелось сказать, что всё это только затянет дело, лезть на рожон она больше не собиралась. Тем более что и правда со стороны вела себя совершенно не так, как от неё ожидали.

А чего ожидали?

Приехала из Петербурга. Мужа нет. Сама ничего не знает.

Ну ничего.

«Я вам ещё докажу, — подумала Соня. — А вас, Андрей Иванович, видеть больше не хочу».

А вслух Соне удалось холодно произнести:

— Прощайте, Андрей Иванович. Спасибо за науку.

— Софья Александровна, Феоктист Гордеевич, рад был повидаться, — не менее холодно сказал Волков. — Будут вопросы — милости прошу.

И, ни разу не оглянувшись, генерал-губернатор вышел из здания Благородного дворянского собрания.

Соня посмотрела на Феоктиста Гордеевича.

На его лице было написано сожаление. Такое бывает, когда человек искренне сочувствует, а помочь ничем не может.

— Вы не расстраивайтесь, Софья Александровна, — сказал он. — Генерал-губернатор у нас человек крутой. Всё же бывший военный, Отечественную войну прошёл, герой. Ну, наделали вы ошибок — так это же не страшно. Если что, и я вам помогу, и Евдокия Давыдовна поможет.

Уже на выходе Соня всё же спросила:

— Значит, завтра вызовем уездного исправника? Как считаете, Феоктист Гордеевич? Пришлют людей, которые в таких делах разбираются.

— Дело хорошее, завтра пошлём кого-нибудь за капитаном-исправником в уезд, — тут же подтвердил Лунин.

Но по нему было заметно, что связываться со всем этим ему не слишком хочется.

Соня, прищурившись, посмотрела на него.

— Спасибо, Феоктист Гордеевич. А сейчас мы-то с вами ещё в торговые ряды хотели заглянуть.

И тут он расцвёл.

— А давайте заглянем — и домой поедем.

***

Торговые ряды Смоленска больше были похожи на провинциальный рынок, причём стихийный, и никоим образом не напоминали столичные торговые ряды, о чём Лунин Соне и поведал.

По земле были проложены доски, и ходить по ним приходилось осторожно, чтобы нога не провалилась между плохо скреплёнными половицами. Зато, проходя через мясные ряды, Соня поняла, что голодным сюда лучше не приходить: пахло изумительно, и копчёным окороком, и сырами, кои пусть и не в огромном ассортименте, но Соня насчитала четыре разных вида, лежали на деревянных полках.

— Откуда же здесь сыры? — спросила Соня Лунина.

— Так это местные сыроварни делают. Вот у нашего с вами соседа, помещика Логинова — знатная сыроварня, там у него швейцарский мастер трудится. Не соврать, Логиновские сыры в Францию поставляют.





Соня вспомнила, что в её времени всё было наоборот, и приятно поразилась.

Остановились они возле лавки со сладостями. Там Лунин показал Соне, так любимые Семигороховой, французские пирожные, на поверку оказавшиеся марципановым печеньем.

А купила Соня пряники — те самые, какие позаимствовала у генерал-губернатора пару дней назад. Очень уж они ей понравились, а здесь ещё и пахли клубничным вареньем.

Так что, когда они поехали назад, Соня не удержалась и один пряник съела прямо в дороге.

Благодаря Лунину и обратный путь прошёл довольно легко. Соня его выспрашивала о соседях, о делах. Про дела, правда, Лунин многого не знал, но Соня заручилась обещанием, что он своего управляющего ей на какое-то время выделит, пока она не наймет своего. Потом Соню слегка укачало, и она задремала.

Проснувшись, обнаружила, что ноги у неё укрыты пледом, а под бок подложена маленькая мягкая думочка.

Соня ещё раз поразилась тому, какой Феоктист Гордеевич заботливый.

«Вот же кому-то муж достанется», — подумала она.

Феоктист Гордеевич завёз Соню в дом Семигороховой, которая и его не отпустила, оставила на ужин.

А за ужином Соня получила предложение.





Глава 12


Если честно, идти на ужин Соне совсем не хотелось. Она хотела пообщаться с дочкой, послушать, что расскажет Стеша, как прошёл их день, что им понравилось, может какие-то местные сплетни.

Машенька, правда, уже была совсем сонная.

Степанида рассказала, что день прошёл хорошо: они гуляли, ходили кормить уточек. Оказалось, у Семигороховых был небольшой парк, в котором вырыли пруд, и там жили утки.

Машенька как раз поужинала, поэтому пряники оказались весьма кстати, к чашке тёплого молока с мёдом, которую принесла с кухни Стеша.

— Мама, это те самые п-р-ряники? — спросила Маша.

— Да.

— Губер-рнаторские?

— Губернаторские пряники, — подтвердила Соня, улыбнувшись.

Маша смешно выговаривала «р». Вообще-то буква у неё получалась, но немножко с натугой, и поэтому звучало забавно.

В дверь постучали.

Стеша открыла.

На пороге появилась приживалка Евдокии Давыдовны Агриппина Алексеевна, и, улыбнувшись, скромно опустив глаза, сообщила:

— Евдокия Давыдовна ждёт вас к ужину, Софья Александровна.

И сразу стало понятно, что отказаться Соня не может.

Сама здесь почти что в роли приживалки.

Ладно.

Соня стиснула зубы. Завтра она встретится с поверенным и выжмет из него все соки. А пока придётся играть по правилам Семигороховой.

Но цель Соня себе уже поставила: надо обязательно съехать отсюда как можно скорее.

А пока пришлось переодеваться и спускаться к ужину.

В просторной гостиной было светло, на свечи, причём хорошие, восковые, которые почти не чадили, Семигорохова явно не скупилась. Пахло пирогами, и Соня сразу вспомнила, что кухарка помещицы лучше всех пироги печёт.

В гостиной уже все собрались, ждали только её. Были все те же самые, что и накануне.

Вот только у Лунина было уставшее лицо.

Ещё бы. Почти сто вёрст туда-обратно, не так уж и просто. Соню и саму уже пошатывало от усталости, тем более выехали они с Луниным на рассвете, а вернулись только к позднему ужину.

— Ох, голубушка, Софья Александровна, право, я уж думала, что вы не спуститесь, — начала Семигорохова.

— Да, Евдокия Давыдовна, я сильно устала, но вам не смогла отказать.

— Ой, да ну что ты! — зарделась Семигорохова.

Никак Соня не могла отделаться от ощущения фальши, вот эта преувеличенная эмоциональность и привычка Семигороховой громко разговаривать казались неестественными.

Но ужин был на высоте. Правда, сегодня была пятница, поэтому стол оказался не таким обильным, как накануне. Всё же Евдокия Давыдовна придерживалась церковных правил.

Опять за Соней ухаживал племянник Евдокии Давыдовны, Елизар Дмитриевич.

Когда основные блюда, а сегодня была рыба и постная гречневая каша с грибами, были съедены, Соня решила, что десерт она вполне может пропустить, и уже собиралась отпроситься, как Евдокия Давыдовна заявила:

— Софья Александровна, а мы вот сегодня, пока вас не было, с Елизаром весь день про вас вспоминали.

— Надеюсь, добрым словом? — попыталась отшутиться Соня.

— Да, добрым, конечно, — совершенно не приняла шутку Евдокия Давыдовна. — Елизар был поражён вами в самое сердце. Правда, Елизарушка?

У племянника помещицы в руках как раз был бокал, из которого он попивал красное. Такого быстрого перехода разговора к своей персоне он, видно, не ожидал и, поспешив ответить, поперхнулся.





Некрасивые красные капли брызнули на белую скатерть и попали ему на рубашку.

Соня, если честно, едва удержалась, чтобы не поморщиться.

Но Евдокия Давыдовна смущаться не привыкла.

— Грушенька, дорогая, постучи Елизарушке по спинке.

Но рядом с Елизаром сидел Лунин.

И вот тут Соня его прямо оценила.

То ли он уже настолько устал, то ли ему самому хотелось поскорее уехать, но Феоктист Гордеевич сказал:

— Сидите, Агриппина Алексеевна. Я сам.

И как треснул Елизара по спине!

Поскольку бокал тот всё ещё держал в руках, а Лунин приложил его от души, Елизар облился ещё раз.

В общем, он извинился и отправился переодеваться.

Стоило Елизару покинуть их, как Лунин тоже распрощался.

И остались они втроём: Соня, Евдокия Давыдовна и Агриппина.

Соня уже собиралась тоже отпроситься, когда Евдокия Давыдовна наконец сказала то, ради чего, похоже, и затевался сегодняшний ужин.

— В общем, Софья Александровна, я смотрю, вы женщина деятельная. Вон до Смоленска и обратно за один день проехали. Поэтому я Елизарушке сегодня сказала: ты поторопись, а то невесту уведут. В общем, Елизар просит разрешения за вами ухаживать.

У Сони от неожиданности даже рот приоткрылся.

Она представила, как вот это чудо с бокалом будет за ней ухаживать.

Но мило улыбнулась хозяйке, и произнесла:

— Дорогая Евдокия Давыдовна, мне сейчас не до ухаживаний. Я хочу сначала решить вопрос с домом. Да и вы же знаете, при каких обстоятельствах я была вынуждена покинуть столицу.

Соне показалось, что таким образом удалось хотя бы ненадолго отсрочить неизбежное.

Во всяком случае, она успела отпроситься до того, как Елизар вернулся в чистой рубашке.

— Чайку возьмите, раз уж десерта не стали дожидаться, — поджав губы, сказала Евдокия Давыдовна, явно недовольная тем, что Соня не стала разговаривать о её предложении.

— Спасибо, я пошлю Стешу на кухню, — Соне не терпелось уже оказаться у себя в покоях, даже чаю не хотелось.

Но Евдокия Давыдовна привыкла, чтобы за ней оставалось последнее слово.

— Грушенька, душечка, сходи на кухню. Пусть чайку Софье Александровне отнесут.

Соня взглянула на Агриппину, ну нельзя же так помыкать человеком! Но по самой девушке было непонятно, тяготит ли её такое положение или нет.

Агриппина тут же вскочила и побежала вперёд Сони.

Соня добралась до своих комнат, чувствуя, будто к ногам привязали пудовые гири. Еле поднялась по лестнице. Хотелось только одного — рухнуть на кровать и уснуть.

Стеша не спала, ждала Соню.

Она помогла ей снять платье, и тут в дверь постучали.

— Кто это там? — спросила Стеша.

— Наверное, с кухни кого-нибудь прислали с чаем, — ответила Соня, с удовольствием вытягивая ноги.

Степанида пошла открывать, и Соня удивлённо посмотрела на Агриппину, которая сама принесла поднос.

Она вошла в комнату и поставила его на стол.

— Агриппина Алексеевна, не стоило беспокоиться. Я про чай-то сказала только для того, чтобы Евдокию Давыдовну не расстраивать.

— Я хотела сама к вам зайти, — тихо произнесла она.

И тут у Сони в груди появился неприятный холодок.

— Вы что-то хотели мне сказать, Агриппина Алексеевна?

Агриппина вздохнула, и почти шёпотом произнесла:

— Будьте осторожны, Софья Александровна. Ежели Евдокия Давыдовна что решила, то она непременно своего добьётся.

И с этими словами повернулась и ушла.

Соня смотрела на закрывшуюся дверь.

О чём Агриппина хотела её предупредить?

В голову приходило только одно.

Замужество. За племянничка.

За Елизара. От одной этой мысли Соне сделалось тошненько.

Ну уж нет!

Никакого Елизара.

Из гостеприимного дома Семигороховых пора было уезжать. И чем скорее, тем лучше.





Глава 13


Утром Соня встала рано.

Не хотелось за завтраком пересекаться ни с кем из Семигороховых — ни с Евдокией Давыдовной, ни с её прекрасным племянничком. Хотя племянничек раньше обеденного времени обычно и не вставал.

Машенька, как все дети, проснулась рано. Стеша сбегала на кухню и принесла им нехитрый завтрак.

Ели пшённую кашу с тыквой. Каша была ароматная, пуховая, и Соня подумала, что кухарка Евдокии Давыдовны не только по пирогам мастерица, но и по кашам.

Соня и в прошлой жизни кашу любила, но вот так готовить не умела. Всё хотела приобрести мультиварку, да так и не успела.

Своего выезда у Сони пока не было, и она пожалела, что с вечера они с Луниным договорились как-то невнятно. Вроде бы проговорили, что надо съездить в уезд, в Сычёвку, чтобы вызвать оттуда капитана-исправника, но точного времени так и не обозначили.

Но Соня решила действовать решительно.

Она понимала, что Евдокия Давыдовна всё это, конечно, запишет ей в долг, но надеялась разобраться, где и в чьих карманах осели её доходы. А уж как узнает, постарается вытащить их оттуда, здесь просто Соню все плохо знали, Соня никогда своего не отдавала просто так. И уже тогда она и с Евдокией Давыдовной рассчитается по-доброму, по-соседски.

Несколько дней гостеприимства и выезд уже точно не стоили того, чтобы выходить замуж за её племянника.

Соня уже собралась, взяла из рук Стеши пальто, которе та приготовила с вечера, всё же уже просто в шерстяном платье было прохладно. И тут Стеша вдруг сказала:

— Я ведь, барыня, хотела вам сказать… Слуги-то шепчутся, что управляющий вашего имения здесь часто бывает. И мужики-лесорубы Семигороховых в вашем лесу деревья рубят.

Соня замерла.

— В моём лесу лесорубы Семигороховых?

— В вашем, барыня.

— Ты откуда такое услышала?

— А я ходила с Машенькой гулять. Потом на кухне посидели. Вы уж не ругайте меня, не стала я прислугу гонять, чтобы нам с Машенькой наверх носили. Там на кухоньке тепло, спокойно, мы в закуточке сели и там пообедали. А пока мы там сидели, я разговоры и слышала.

Соня задумалась.

— Да, Стеша, спасибо. Это ты молодец. Но пока больше никому не говори.

И подумала, что за такое знание их со Стешей могут и выставить.

Получается, местная богатая помещица Евдокия Давыдовна Семигорохова её обкрадывает? Это она, значит, тут на Сонины денежки гуляет?

Но без веских доказательств предъявлять ей такое Соня пока не могла. Да и сложно что-либо предъявлять, когда сама живёшь в роли приживалки.

И тут Соня со всей отчётливостью поняла, что если с домом быстро разобраться не получится, всё равно надо съезжать. И чем быстрее, тем безопаснее. Если Семигорохова и вправду её лес ворует, то она действительно Соню просто так не отпустит.

Смоленск ей, наверное, будет дороговат, а вот в Сычёвке вполне можно поинтересоваться, сколько стоит снять апартаменты в доходном доме. Или, может быть, даже небольшой домик.

Сразу представился такой домик — с палисадничком, с калиточкой.

А в уезд ехать всё равно надо было ехать к исправнику, и Соня решила заодно и дом присмотреть.

Вот только что-то ей подсказывало, что красивого маленького домика там может и не оказаться.

— Стеша, вы уж тут аккуратнее. Я поеду по делам, сначала в Сычёвку, потом к нам в имение. Вчера договорилась, что поверенный подъедет. Вот всё и узнаем, сколько, чего и куда делось.

Соня поцеловала Машеньку, которая немного покуксилась, но успокоилась, когда Соня пообещала снова привезти ей гостинцев.

Соня вышла на улицу и огляделась. Никакого экипажа, конечно же, не было.

Да, с Луниным, видать, надо было договариваться на точное время.

И Соня решительно направилась к конюшне.

Воздух был не по-осеннему прозрачен. Видно, ночью на землю легли первые заморозки, и она стала твёрдой. Пусть было прохладно, но такая погода нравилась Соне куда больше, чем непрекращающийся дождь.

По мере приближения к конюшне запах прелой листвы сменился запахом лошадиного навоза. Но, к её удивлению, противным он не был. Возможно, потому, что здесь ещё пахло деревом и сеном.

— Милейший, — окликнула она мужика, который перекладывал сено из большой кучи в небольшую тележку.

— Да, барыня, слухаю, — он склонился в поклоне.

— Мне бы экипаж.

Больше ничего добавлять Соня не стала, только посмотрела на него.

Но, вопреки её опасениям, мужик сразу сориентировался. Видимо, никаких приказов, противоречащих её просьбе, у него не было.

— Сейчас, барыня, сделаем, не извольте беспокоиться. Единственное, ежели бы вы заранее предупредили, я бы хоть кирпичиков нагрел, тёплых бы положил.

Соня подумала, что вообще-то да.

Но пока он будет кирпичики греть, Евдокия Давыдовна точно проснётся.

— Ты давай готовь экипаж, а я за тёплым пледом схожу.

— А вы, барыня, одна поедете али с кем?

— Одна поеду.

— Я тады вам кучером Митяя посажу, а с ним ещё Григория. У нас хоть тут места спокойные, а всё вам спокойнее будет, ежели народу побольше. Тем более Григорий у нас славный охранник.

Соня отказываться не стала. Поблагодарила и дала мелкую монетку.

В общем, не успела Соня принести плед, как небольшой крытый возок с маленьким окошечком уже ждал её.

Внутри пахло деревом, кожей и немного пылью. Соня села, укутав пледом нижнюю половину тела, и начало поездки получилось вполне комфортным.

Напрямую в уезд Соня, конечно, не собиралась. Она же там никого не знала.

Поэтому сначала планировала заехать к Лунину, а там уж как пойдёт.

— Митяй, — обратилась Соня к мужику, усевшемуся на козлы. — Знаешь, где Феоктист Гордеевич живёт?

— Знаю, конечно. Как не знать.

Митяй оказался коренастым бородатым мужиком совершенно непонятного возраста. Ему одновременно можно было дать и тридцать, и сорок, и пятьдесят. Волосы, торчавшие из-под шапки, были ещё тёмными, а вот в бороде уже виднелась седина.

Поскольку бородой он зарос почти до самых глаз, лицо толком было не разглядеть.

А вот второй, Григорий, был здоровенный, высокий, с богатырски широкими плечами и явно молодой — точно не старше двадцати пяти. Глаза весело поблёскивали, и было видно, что любая поездка за пределы имения пока воспринималась им как приключение.

Оттого и выражение лица у него было самое довольное.

Феоктист Гордеевич действительно жил совсем недалеко.

Соня попросила доложить о себе, но Феоктист Гордеевич сам сбежал по лестнице.

— Софья Александровна! Безмерно счастлив, что вы ко мне приехали. А я, знаете ли, вчера с вами времени не оговорил и находился в таком стеснённом положении: не знал, то ли мне ехать за вами, то ли не ехать. Вот всё утро хожу, расстраиваюсь.

Соню Феоктист Гордеевич поражал именно этим.

Вроде бы весь из себя положительный, помощь предлагает и даже действительно её оказывает. Но при всём при этом, чувствовались в нём нерешительность и какое-то странное ленивое сибаритство.

Никак Соня не могла понять, как на самом деле к нему относиться.

— Ну так, если вы готовы, Феоктист Гордеевич, то можем ехать.

— Готов, готов! Ждал только вас. Какая вы молодец, что приехали. Поедемте на моём экипаже.

И Соня, конечно, согласилась, но свой экипаж взяла с собой. Мало ли, что ей понадобится, а так она со своими колёсами.

А по дороге в уезд Соня завела разговор о том, что ей Степанида рассказала.

— Феоктист Гордеевич, — спросила Соня, — а вы ничего не слышали насчёт того, кто в моём лесу делянки держит?

На лице Лунина появилось какое-то непонятное выражение.

Это был не испуг, нет. Скорее снова какое-то нежелание во всё это ввязываться.

— Нет, Софья Александровна, — уклончиво ответил он. — К сожалению, сам не интересовался. Но я же вам обещал встречу со своим управляющим. Может быть, он что-то знает.

До Сычёвки добрались быстро, гораздо быстрее, чем до Смоленска, потому что до неё было всего пять вёрст. Да и дорога после холодной ночи хоть и была ухабистой, но уже не такой вязкой, как накануне.

Соня ждала глухую дыру, хуже смоленских рядов, но Сычёвка встретила её неожиданной бойкостью. Городок стоял на Вазузе и жил хлебом да льном, как ей рассказал Лунин.

К речным пристаням и амбарам тянулись обозы, гружённые мешками и тюками, а центральные улицы были так запружены телегами, что экипаж едва протискивался. Над всем этим висел ровный гул, голоса, скрип тележных колёс, ржание лошадей, и в воздухе мешались запахи печёного хлеба, дёгтя, сыра и речной сырости, тянувшей от воды.

Улицы были расчерчены правильной сеткой, будто по линейке, и сбегали к набережной. Над деревянными крышами поднимались три каменные церкви. Ближе к торгу стояли двухэтажные купеческие особняки: внизу у каменных домов располагались лавки да магазины, а наверху — жилые комнаты; над входами покачивались вывески, а в глубину дворов вели массивные деревянные ворота.

На въезде в город, дальше от центра, застройка, конечно, была проще, дома в основном были деревянными с огородами и сараями.

Кучер Лунина знал Сычёвку хорошо, поэтому сразу, не плутая, привёз их к к уездному земскому суду.

Там, ожидаемо, никого не оказалось. Но не потому, что исправник ещё на работу не пришёл, а потому что, его накануне вызвали в Смоленск к губернатору.

И Соня подумала, что это могло оказаться простым совпадением, но опыт ей подсказывал, что таких совпадений не бывает.





Глава 14


— Вот так дела, Феоктист Гордеевич.

Клерк, сидевший в приёмной земской управы, смотрел на них с подобострастным видом, но ничем помочь не мог. Капитана-исправника, к которому Соня так стремилась, в Сычёвке не оказалось: его вызвали в Смоленск, и когда он вернётся, никто толком сказать не брался.

— Но ведь не может же быть так, — спросила Соня, — что уезд на время отсутствия капитана-исправника остаётся без всякого пригляда?

— Конечно нет, — тут же ответил клерк. — На время отсутствия господина Юрова, все вопросы решает дворянский заседатель, помещик Железовский Лука Кузьмич.

Соня повернулась к Лунину.

— Феоктист Гордеевич, а вы знаете, как его найти?

Лунин слегка нахмурился, и у Сони сразу же появились вопросы, но при клерке она их, конечно же, задавать не стала.

— Да, Софья Александровна, — ответил Лунин утвердительно, — конечно. Надеюсь, он сейчас дома, всё-таки время ещё раннее.

А Соня на всякий случай решила уточнить:

— А что насчёт городничего?

Спросила, и внутренне замерла от ожидания, что сейчас её спросят, «а кто это такие?», потому что, если честно, вообще не представляла, «водятся» ли уже в России эти городничие. Но, кажется, пока она добиралась до Смоленска, в маленьких городках что-то такое мелькало.

— Да, конечно, — нисколько не удивился клерк. — Городничий у нас есть, только он больше по городу. Всё же вернее вам с земским заседателем, с господином Железовским, вопрос решить.

Они вышли из земской управы, и Соня не стала долго тянуть:

— А отчего мне показалось, Феоктист Гордеевич, что вы как будто бы стали недовольны, когда выяснилось, что нам придётся идти к господину Железовскому?

Лунин, как поняла Соня, не сильно любил отвечать на подобные вопросы. Но тут выхода у него не было.

— Вы знаете, Софья Александровна, вот есть такие люди, которые… Ну, как бы вам сказать. Вроде и всё согласны делать, а потом выходит, что всё у них как-то само собой получается по-другому.

— То есть вы считаете, что нам не стоит за этим делом идти к Железовскому?

— Я не могу, — сказал Лунин, — высказать вам чётко своё мнение.

И Соня поняла, что в этом-то весь Лунин и был. Он, видимо, всегда предпочитал чётко своего мнения не высказывать.

— Но предлагаю всё же пойти, — продолжил он. — Тогда вы сами составите собственное мнение и решите. Тем более что господин Железовский, как и сказали нам в управе, в отсутствие капитана-исправника в уезде его властью обладает.

К дворянскому заседателю Железовскому они с Луниным решили идти пешком, тем более, что дом его был неподалёку от центра.

Они прошли через площадь и свернули на широкую торговую улицу.

Город уже проснулся. Купцы и мещане отпирали тяжёлые ставни и висячие замки, из распахнутых дверей неслись крики приказчиков, а воздух наполнялся запахами. Откуда-то тянуло сдобой, и запах горячего хлеба мешался с духом жареного лука.

У некоторых лавок в витринах висели готовые кафтаны, куда-то ехали тележки с бочками, в которых судя по запаху был дёготь, и Соня снова обратила внимание на сырную лавку, на полках которой лежали головки сыра. Где-то надрывался разносчик пирогов: «Сайки горячи! Кому калачи?»

Бородатые купцы в длиннополых синих кафтанах чинно стояли на порогах, крестились на купола собора.

Соня даже спросила у Лунина:

— В столицах люди всё больше бороды не носят, а здесь совсем другая мода?

— Так-то в столицах, Софья Александровна. А у нас здесь купец как предпочитает. Чем шире борода, тем полнее купеческая мошна.

Почти все без исключения с интересом провожали Соню взглядами. Благородная дама идёт по Сычёвке в такой ранний час пешком. Но когда проходили мимо лавок, то купцы кланялись, снимая картузы.

Проходя мимо кожевенной лавки, пахнуло хорошо выделанной кожей, и Соня, взглянув на витрину, подумала, что неплохо бы разжиться какой-нибудь сумочкой. Приведёт имение в порядок, займётся делами, и будет в ней документы носить.

Дом Железовского стоял в тихом переулке, куда они свернули с торговой улицы. Переулок был небольшой, всего четыре или пять домов, и пятый лепился к четвёртому так, что непонятно было, отдельное это отдельный дом или пристройка. У каждого дома был дворик, хорошо просматривавшийся сквозь кованые ограды.

Калитка была открыта, никакой охраны, и они прошли внутрь. На двери, на английский манер, был приделан металлический диск с молоточком. В него-то они и постучали.

Дверь открылась довольно быстро. На пороге появился молодой парень с совершенно деревенским лицом, но в новом, пусть и скромном, зато чистом сюртуке, с явной претензией на должность дворецкого. Смотрелось забавно, но улыбаться Соня себе не позволила.

— А что, любезный? — обратился к нему Лунин. — Господин Железовский дома ли?

Парень метнул взгляд на Соню, и лоск столичного платья был считан моментально. Потом оглядел Лунина, который даже в этот ранний час выглядел английским денди. Похоже, гостей взвесили и оценили, потому что парень выпрямился, склонился в низком поклоне и доложил:

— Барин завтракать изволят. Как вас доложить?

— Скажи, любезный, что помещик Лунин с княгиней Софьей Александровной Урусовой прибыли по важному и срочному делу.

У парня забегали глаза. Видать, титулы возымели действие. Он было юркнул в дом, но тут же, видимо, вспомнил, что негоже таких гостей держать на пороге, смутился и распахнул дверь пошире:

— Прошу прощения, господа. Может, вам пока чаю?

Лунин взглянул на Соню. Та качнула головой.

— Нет, спасибо, — отказался он.

Они прошли в холл, а дворецкий, прыгая через ступеньку, побежал наверх.

Где-то на краю памяти у Сони мелькнуло, что должен быть ещё лакей, чтобы принять пальто, проводить в гостиную. Но никакого лакея поблизости не наблюдалось.

Соня с интересом огляделась. Холл был маленький и, судя по всему, сообщался с кухней: оттуда тянуло жареными яйцами, зеленью и чесноком, а поверх — печным дымом, лампадным маслом и вчерашним ужином. Лунин поморщился. Что ж, тут и вправду ощущался скорее дух купечества, нежели дворянства, но ничего неприятного в этом не было.

Не прошло и трёх минут, как дворецкий буквально скатился с лестницы и, запыхавшись, объявил:

— Простите, простите, господа, за ожидание, Лука Кузьмич будут рады, ежели вы разделите его скромный завтрак.

Завтракать и терять время Соне не хотелось, но и уезжать из города ни с чем тоже. И они с Луниным поднялись вслед за дворецким, который проводил их в гостиную.

Лука Кузьмич Железовский поднялся из-за стола, едва они вошли. Человек он был невысокий и весь какой-то кругленький, без единой угловатой детали: круглая голова на короткой шее, туловище, закруглявшееся вперёд объёмистым животом, небольшие залысины.

Обстановка вокруг была под стать хозяину — этакий провинциальный ампир: мебель из берёзы, обитая немного потёртой тканью, лубочные картинки по стенам, кособокие портреты предков местной работы и охотничье ружьё, висевшее тут же на гвоздике.

Соне сразу пришло на ум, что и незаряженное ружьё стреляет.

В углу на небольшом столе пылились стопки бумаг, чернильница да гусиные перья, видно, гостиная использовалась не только для трапезы, но и в качестве рабочего кабинета заседателя.

Глаза Луки Кузьмича смотрели ласково. Но Соне за этой лаской почудилась настороженность, та, что бывает у человека, который отлично знает, зачем к нему пришли, и заниматься этим совсем не хочет.

Поэтому разводить политесы Соня не стала.





Лука Кузьмич, конечно, сразу пригласил их за стол и завёл светскую беседу: давно ли приехали, как им Сычёвский уезд. Лунин большей частью помалкивал. Тогда Соня взяла разговор в свои руки:

— Лука Кузьмич, вы уж простите, дело не терпит отлагательства, иначе бы мы вас не побеспокоили. И ответить положительно на ваш вопрос о впечатлениях я не в силах, потому как имение моё разграблено, жить в доме невозможно, окна побиты, ценные вещи исчезли. Я здесь ровно за тем, чтобы мне выделили людей для необходимых действий.

Такого напора Лука Кузьмич явно не ожидал. Отложил приборы, помолчал, а потом приложил руку к сердцу и запел:

— Помилуйте, матушка, помилуйте! Рад бы душою, да ведь у нас в уезде не столица: там отделения целые, людей множество, а у нас этакое редко бывает, особых штатов мы не держим. Закон — это вещь священная, строгости необычайной. Выслать команду да погоню снарядить — это ведь прерогатива исключительно господина капитана-исправника. А я больше по спорным делам: ежели бумаги какие или споры промеж соседей. У меня и образование соответствующее. Я, сударыня, дворянством выбран для присутствия, а не для расследований.

— Однако же кто-то должен этим заняться, — начала было Соня.

— Так ведь Евстафий Васильевич человек долга! — всплеснул руками Железовский. — Его к губернатору срочным образом по пустяку вызвали, поэтому долго он не задержится. Может уже нынче к вечеру, ну крайний срок — завтра к обедне обязательно прибудет. Вот он и распорядится властной рукой.

Железовский вдруг стал ещё ласковее, и Соне это решительно не понравилось:

— А вы бы, матушка, покамест в имение ехали да велели старосте ворота покрепче запереть. Вы же уже встречались со старостой из вашей деревеньки? Я же помню одна-то прямо неподалёку от вашей усадебки расположена. Позвольте лучше чаю велеть? С вареньем-с?

Соня к стыду своему поняла, что помещица из неё никакая. Конечно, ни с каким старостой она не встречалась, всё это наметила на потом. Но и сдаваться теперь не собиралась, хотя и стало понятна заминка Лунина.

Железовский и вправду оказался из тех, на кого рассчитывать не приходится.

Но признавать, что день потрачен зря Соня пока не желала.

— А я слышала, что городничий у вас в городе имеется.

— Имеется, как без этого, но он больше по городским делам.

— И где мы можем его найти?

— Так ежели вы в земскую управу к капитану-исправнику ходили, то аккурат в том же здании, с другой стороны, у нас и полицейская часть.

— Хорошо, — ответила Соня. — Вы уж не серчайте на нас, Лука Кузьмич, остаться на завтрак мы не сможем.

Лунин поднялся с явным облегчением, едва Соня встала из-за стола. Пришлось подняться и Железовскому, чтобы проводить их до двери. И уже у самого выхода он вдруг спросил:

— Скажите, Софья Александровна, это ведь ваше имение по соседству с имением Евдокии Давыдовны Семигороховой?

— Моё.

— А-а, то-то фамилия мне знакомой послышалась.

— Это фамилия моего супруга, — сказала Соня. — А родители мои носили другую.

— Ага, — как-то уж очень задумчиво протянул Железовский.

— У вас есть какие-то документы или новости? Или вы что-то хотели мне сказать? — насторожилась Соня.

— Нет-нет, — слишком поспешно отозвался Железовский. — Это так, к слову пришлось.





Глава 15


Когда они снова вышли на улицу и двинулись обратно к центральной площади, Соня сказала:

— А вы, Феоктист Гордеевич, были правы насчёт впечатления о господине Железовском. Мне показалось, что он вроде и не отказался ни от чего, но и за дело браться не поспешил.

— Простите, Софья Александровна. — Лунин, как обычно, принял чужую неудачу как собственную вину.

— Да не расстраивайтесь вы так, Феоктист Гордеевич, я вам очень благодарна, что поддерживаете меня. Давайте попробуем уговорить городничего, а не выйдет, поедем обратно. Я ведь поверенному встречу назначила, поставила его в неловкое положение со временем визита, и будет совсем скверно, если я ещё и опоздаю.

Полицейская часть и вправду занимала другое крыло того же здания. На входе в помещение пахло сургучом, чернилами, мокрым сукном шинелей и махоркой.

Городничий оказался и приятнее, и заметно моложе Железовского. Соню он выслушал, не перебивая, посочувствовал искренне, но, когда она попросила людей, развёл руками:

— Рад бы, Софья Александровна, да не могу. Имение ваше находится в уезде, а там власть моя заканчивается. Я властен в черте города, а за заставой уже вотчина земской полиции, капитана-исправника. Поеду я к вам разбираться и сам же и окажусь нарушителем, и толку с того не будет никакого.

Соня почувствовала, как в ней снова поднимается глухое раздражение. Ещё один, у кого «не те полномочия и не та подпись».

Но городничий, в отличие от Железовского, кланяться и юлить не стал. Помолчал, будто взвешивая, стоит ли говорить, а потом всё-таки понизил голос:

— Ежели, по совести, Софья Александровна, то один способ у вас есть. Земский суд без исправника с места не сдвинется, я вам не помощник, а вот наш уездный стряпчий сдвинуть их может. Николай Власович Семёнов. Человек он сухой, неприятный, но при должности прокурорской. Его тут все побаиваются. Ему только повод дай, он любого заставит шевелиться. Ступайте к нему.

К дому стряпчего Соня с Луниным уже поехали в экипаже, поскольку находился он почти на границе центральной части городка. Улица, на которой располагался дом стряпчего, была тихая, здесь не было ни торговых лавок, ни мастерских. Зато рядом был собор. На крыльце их встретил аккуратный, вышколенный слуга в чистом сюртуке, чинно принял у Сони пальто и доложил хозяину о визите.

Соня надеялась, что здесь наконец найдётся человек, который не станет отсылать её к кому-нибудь ещё, а займётся делом. Нервы у Сони уже были на пределе.

Николай Власович Семёнов принял их в рабочем кабинете, где царил идеальный порядок и пахло дорогим табаком, кожей и сургучом. На столе ровными стопками лежали бумаги, придавленные тяжёлым бронзовым пресс-папье.

Самому стряпчему было лет сорок пять: гладко выбритое лицо, гладко зачёсанные назад волосы, очки в тонкой стальной оправе. Несмотря на раннее утро, он уже был одет по службе. Тёмно-зелёный вицмундир с чёрным бархатным воротником сидел безупречно, а туго накрахмаленный галстук подпирал подбородок так, что голову Николай Власович держал очень прямо, и смотрелось это строго.

Он выслушал Соню молча, ни разу не перебив. Лицо его оставалось бесстрастным, и поначалу это казалось неприятным. Но когда она закончила, рассказав и про разграбленное имение, и про то, как её всё утро «футболили» от заседателя к городничему, стряпчий сложил руки перед собой в замок и произнёс:

— Вы совершенно правы, сударыня, что приехали ко мне. Земский суд без исправника впал в постыдное параличное состояние, а дворянский заседатель превыше всего ставит свой утренний покой. Но закон шуток не любит. Налицо дерзкое похищение частной собственности.

Соня открыла было рот, чтобы добавить про лесную вырубку, но стряпчий тонко улыбнулся. Видно было, что она сама только что вручила ему законный повод «взбодрить» ленивую местную власть, и продолжил:

— Не извольте беспокоиться, Софья Александровна. В уезд я сам, конечно, не поскачу, но власть, данная мне государем, позволяет принудить тех, кто скакать обязан.





Он придвинул плотный лист и сам разборчивым почерком набросал несколько строк, капнул сургучом, вдавил печать, лежавшую тут же, и позвонил в колокольчик. Вошёл слуга.

— Митька, а ну бегом! Предписание лично в руки заседателю Железовскому Луке Кузьмичу. Передашь на словах, что ежели через полчаса инвалидная команда и следственные чины не выедут в Дугино, в имение княгини Урусовой, я к полудню отправляю экстренный рапорт господину губернскому прокурору в Смоленск — о должностном бездействии и преступном нерадении Земского суда.

Слуга исчез. Николай Власович повернулся к Соне и слегка склонил голову.

— Вот так-с, сударыня. Можете возвращаться в имение. Обещаю: Лука Кузьмич сей же час позабудет про свой чай с вареньем и всё организует. Полиция у нас ленива, пока над нею не занесёшь прокурорский топор. Возникнут новые проволочки, милости прошу. Моя дверь для вас открыта.

Соня вышла от стряпчего с таким чувством, будто где-то там, в небесной канцелярии, наконец-то кто-то нашёл время проверить, как она здесь, внизу, справляется. И решила про себя, что Николая Власовича стоит запомнить.

Больше в Сычёвке задерживаться было незачем. Прямо от собора они с Луниным тронулись в сторону Дугина, и Соня всю дорогу гадала, успеет ли к десяти, когда в разграбленный дом обещался подъехать Касым Каюмович.



Дорогие мои, в ожидании проды предлагаю заглянуть в следующую историю нашего литмоба

Упрямая соседка генерала Алабина

Ольга Иконникова





Глава 16


Доехали быстро, и Соне это понравилось, и она решила, что может и не столь плохая идея, заиметь домик в Сычёвке.

К дому Лунина приехали к десяти тридцати, Соня не стала настаивать на том, чтобы он её и дальше сопровождал, тем более на уровне интуиции чувствовала, что он начал тяготиться всей этой историей. Но управляющего, которого ей Лунин пообещал, Соня всё же у него выпросила.

Звали его Василий Карпович. Выглядел он благообразно, волосы у него были пострижены длиной так, что закрывали уши, разложены на прямой пробор, чем-то явно намаслены. Глаза умные, аккуратная средних размеров борода, и привычка, каждый раз он всё переспрашивал, словно с первого раза не понимал. Но речь у него была мягкая и правильная.

— Софья Александровна, поверенный ваш должен привезти расходные книги. Управляющий обязан был отчитываться, соответственно основные цифры у вас будут. Потом бы надо пригласить старост. У вас ведь крестьяне должны быть на оброке, кто-то, может, десятину платит. Это всё старосты знать обязаны. Да и людей в дом надо бы из своих набирать.

Соня смотрела, слушала и понимала, что ей хочется Лунина ограбить и отобрать у него вот этого вот человека. Но Феоктист Гордеевич, несмотря на то что самому ему было неохота слушать все эти речи о делах, от широкой души распорядился, чтобы управляющий помог Софье Александровне на встрече с поверенным, а также проехал по деревням, и старост в господский дом вызвал.

Управляющий тут же отправился в деревни, принадлежащие Соне, а сама Соня пересела в экипаж, который позаимствовала у Семигороховой и поехала к себе в Дугино, по пути подбирая слова, которыми будет извиняться перед поверенным.

Но извиняться не пришлось, поверенный и сам опоздал.

Не успела Сонина карета въехать в ворота имения, как вслед за ней подъехала карета из Смоленска.

Судя по хмурому лицу, Касым Каюмович этой ночью спал плохо, встал рано, да и дорога лёгкой ему не показалась.

Соня ещё накануне оценила дорогу и понимала: чтобы прибыть пусть и не к десяти, но всё равно рано, ему либо с вечера надо было выехать и где-то поблизости переночевать, либо трогаться ещё затемно.

Поверенный вышел из кареты и окинул взглядом фасад, на котором всё так же зияли выбитые стёкла.

Соня не стала улыбаться, но сдержанно кивнула, показывая, что она оценила, что он всё же постарался приехать вовремя:

— Что ж, Касым Каюмович, я рада, что вы приняли моё приглашение. Пойдёмте, будем описывать повреждения и договариваться о сроках их исправления. — И как бы невзначай спросила:

— А книги расходные вы привезли?

Поверенный вздрогнул, но кивнул утвердительно.

Из его кареты выбрался не только он, но и молодой парнишка, которого они видели у него в приёмной. В руках парнишка держал какую-то деревянную коробку. Оказалось, это небольшой переносной столик: он повесил его на плечо, а на месте разложил письменные принадлежности. А книг было две — приходная и расходная.

Соня ещё подумала: как удобно. И стол с собой. И решила, что, как только разберётся со срочными делами, заведёт себе, если не секретаря, то кого-нибудь, кто столик носить будет.

— С чего изволите начать? — поинтересовался Касым Каюмович. И Соне отчего-то показалось, что он хитрит.

И Соня, не без удовольствия вспомнив, что скоро подъедет управляющий Лунина и книги они изучат уже вместе, решила, что сейчас надо разобраться с домом.

Так она поверенному и сказала. Касым Каюмович спорить не стал и в целом подошёл к делу профессионально. Чуть больше часа им понадобилось, чтобы описать всё плохое, что произошло с домом.

Повреждений по описи насчитали на десять тысяч, а пропавшего имущества — ещё на пятнадцать.

После того как он сам и озвучил цифры, на него стало страшно смотреть. Но Соня не собиралась никого жалеть. В конце концов люди просто не выполняли свою работу.

— Мне, Касым Каюмович, надо, чтобы вы первым делом привели дом в жилое состояние. Я, владея имением и домом, не могу жить приживалкой у чужих людей, — холодно сказала она.

— Ваше сиятельство, вы же понимаете, дело такое… Надо рабочих нанять, материалы завезти…

— Отделайте сначала левое крыло.

Дом был разделён на три части: правое крыло, левое и центральную часть. Как раз в центральной части были выбиты окна.

Но Соня посмотрела: все эти анфиладные коридоры заканчивались на крыльях. И если привести в порядок левое, его вполне можно было протопить, а они с Машенькой и Стешей могли туда переехать.

— И помимо этого, Касым Каюмович, мне понадобится, чтобы вы наняли управляющего, подобрали минимальный штат слуг, причём часть слуг можно взять из крепостных. Большой штат не нужен, наберите достаточный для содержания той части дома, где я буду жить с дочерью, а также для самого необходимого обслуживания имения.

— То есть вам не нужно, чтобы я сразу деньгами всё это отдавал, ваше сиятельство? — оживился он.

— Если вам удастся провести часть работ в ожидаемом мною бюджете, согласованном со мной до их начала, можете сами рассчитываться и с поставщиками, и с подрядчиками.

Соня увидела, как глаза Касыма Каюмовича загорелись.

Наверное, уже рассчитывает поживиться за её счёт.

Ну ничего. Пусть нынешних расценок Соня не знает, но каждую смету постарается проверить.

— Когда вы сможете начать работы?

— Боюсь, раньше чем через неделю не смогу.

— Я даю вам три дня. Больше ждать не намерена. И вот что, Касым Каюмович, пока идут работы, я перееду в Сычёвку. Найдите мне, что снять, или купить. Не сильно дорогое, наверняка в уезде не так дорого, как в Смоленске.

Он удивлённо посмотрел на Соню.

— Так зачем же в Сычёвке снимать, ваше сиятельство? У вас же в Смоленске свой дом есть.

Если бы Соню ударили по голове прямо сейчас, то она бы и то меньше удивилась: у неё в Смоленске есть дом?! Серьёзно?!

Соня начала лихорадочно вспоминать всё, что было указано в бумагах, но дома с адресом в Смоленске решительно не припоминала.

И тогда Касым Каюмович кивнул своему помощнику и тот из своей сумы, куда предварительно загрузил книги, достал папку.





Поверенный попытался показать ей бумаги, не выпуская их из рук, но Соня папку у него забрала и принялась смотреть сама.

Большинство документов были ей знакомы: в её сундучке хранились оригиналы, тогда как у Касыма Каюмовича имелись заверенные копии.

А вот два документа Соню заинтересовали.

Один — на дом.

А второй — свидетельство на право торговли.

— А что это за торговля, Касым Каюмович?

— Ну так в вашем же имении ферма молочная была. Потом-то коровок всех купцу Логинову продали.

— А что же за право торговли? Молоком, что ли, торговали?

— И молоком торговали, и сырами.

— А сыры-то откуда?

— Так у вас же тут, в имении, сыроварня была. В своё время батюшка ваш и голландца выписывал.

— И где этот голландец?

Соне стало так хорошо внутри — она вдруг поняла, что сейчас услышит.

— Так голландец теперь у купца Логинова работает. Там они сыры и делают.

И Соня вдруг поняла, что у неё здесь не соседи, а организованная преступная группировка.

— Так, Касым Каюмович, а где денежки-то, которые за коров получили?

— Так денежки-то были отправлены на счета.

— Куда?

— Так управляющий указал какие.

— И у вас есть соответствующая запись в книгах? — С каждым ответом поверенного Соня становилась злее, а когда «Соня-гадюка» злилась, соображала она особенно хорошо. А вот те, кто вставал у неё на пути, потом обычно сильно жалели.

— Д-да, — как-то странно запнулся Касым Каюмович, видно уже сообразив, что речь в этом случае пойдёт уже не о десятках тысяч, а о суммах куда как более крупных.

— Касым Каюмович, поскольку ни управляющего, ни денег я не видела, включите и эту сумму в дополнение к тому, что мы тут с вами насчитали, — отрезала Соня, и, не моргая, взглянула прямо ему в лицо.

Он посмотрел на неё больными глазами и сказал:

— Я разорён. Я не смогу с вами рассчитаться.

А Соня смотрела в его хитрое скуластое лицо.

— Сможете. Потому как другого выхода у вас нет.

Касым Каюмович опять посмотрел на неё больными глазами.

Но Соня на этом не остановилась:

— И начинаете изыскивать средства на восстановление молочного производства. И ещё раз я жду от вас кандидатуры на должность управляющего. Человек нужен надёжный, который сможет во всём этом разобраться.

Соня подумала, что управляющий должен быть из тех, кто сумеет разобраться не только с хозяйством.

Но и с теми, кто рубит её лес.

И такой, кто сможет выяснить, в какую сторону летят щепки.

Касым Каюмович начал поглядывать в сторону своей кареты, и Соня, грешным делом, подумала, что он собирается убежать, и на всякий случай повернулась так, чтобы перекрыть ему дорогу.

И тут, к её облегчению, в ворота въехал экипаж Лунина, за которым скрипя деревянными колёсами въехали две телеги, на которых сидели и мужики, и бабы.

Касым Каюмович замер, глядя на эту кавалькаду.

Но не успел возок с управляющим Лунина подъехать ко входу в дом, где находились Соня и поверенный, как от ворот снова раздался скрип, лязг железа и ржание лошади.

В ворота вкатилась бричка, в которой Соня увидела красное лицо Железовского. А за бричкой — подвода, в которой сидели… солдаты. И вид у них и вправду был инвалидный.

— Вы что же, Софья Александровна, — глухим голосом спросил Касым Каюмович, — следственных вызвали?

А Соня стояла, глядя на хаос, в который превратился двор, и думала о том, что здесь теперь только генерал-губернатора не хватает.

Дорогие мои, в ожидании проды предлагаю заглянуть в следующую историю из нашего литмоба

Тыквенные грядки бывшей жены дракона

Елена Солт





Глава 17


Андрей Иванович Волков, генерал-губернатор

Андрей Иванович Волков, генерал-губернатор Смоленской губернии, смотрел на капитана-исправника тяжёлым взглядом.

— Итак, Евстафий Васильевич, в вашем уезде, как выяснилось, творилось бесчинство. Расскажите мне, отчего произошло разорение имения Дугино?

— Помилуйте, помилуйте, батюшка Андрей Иванович, да никогда такого не было! Какое разорение! Никаких жалоб, ничего не поступало.

— Каких жалоб вы ждали, Евстафий Васильевич? Не ожидал от вас такого халатного отношения! Вы же боевой офицер!

А Евстафий Васильевич Юров, и вправду прошедший Отечественную войну тысяча восемьсот двенадцатого года, был уже в таких летах, когда только внукам рассказывают, как в сражениях бегал, а внуки слушают да удивляются, как такой старый и толстый дед, мог бежать по полю, со знаменем в руках?

Не иначе, как подавил всех французов, тех, что отскочить не успели.





Задумался Юров и пропустил следующий вопрос губернатора:

— Лучше скажите мне, Евстафий Васильевич, а кто в Дугине сейчас проживает?

— Так ведь раньше-то графу Панину с супругой принадлежало. Потом дочку они справно замуж выдали, за князя столичного. А уж после их смерти…

И тут Юров снова по-стариковски отвлёкся, почему-то думая, что Волков человек здесь в Смоленской губернии новый, и надобно ему исторические факты рассказать прежде, чем на вопрос ответить.

— Ох, такие люди были хорошие! Такие люди! Любили друг друга — почитай, в один день и померли.

— Не отвлекайтесь, Евстафий Васильевич, — Волков отвлекаться на «исторические факты» не пожелал. — Скажите лучше, что сейчас с этим имением.

— Андрей Иванович, — перестал Юров юлить и засуетился. — Могу сказать, что… — и здесь Евстафий Васильевич запнулся, потому что вдруг понял, что про Дугино сказать он ничего не может, потому что вовсе не интересовался делами имения. — Ну, знаю, что есть поверенный, опытный и знающий человек, что был управляющий, да и соседи там хорошие — Семигорохова Евдокия Давыдовна, помещик Логинов, Феоктист Гордеевич Лунин…

— Ну так кому же там грабить-то? — Юров искренне недоумевал, почему Волков вдруг решил, что имение Паниных разграбили.

— А вот я вам скажу. — Голос Волкова звучал глухо, так, как будто бы он еле сдерживал ярость. —После приезда в Смоленск княгини Урусовой я распорядился навести справки. И знаете, что выяснилось? Дом фактически непригоден для проживания, управляющий больше года не отчитывался, а что происходит в самом имении, никто толком не знает. Что на это скажете?

— Я… я же сейчас поеду, разберусь. — Юров вдруг снова ощутил себя молодым поручиком, которому только что вручили знамя и сообщили, что знаменосца убивают первым.

— Вот я вас для этого и вызвал, Евстафий Васильевич. Возьмите это дело в срочном порядке. Где это видано, чтобы на нашей земле такое творилось?

— Не извольте беспокоиться, Андрей Иванович, сей же час поеду, и отправлю следственную команду.

— Да. — кивнул Волков и добавил, — и помимо следственной команды там наверняка придётся восстанавливать и дом, и постройки. Присмотрите работников. Можно взять на земляные работы тех, кто отбывает наказание на городских да уездных работах, — только не уголовных, — и предоставить их в распоряжение Софьи Александровны.

— Сей же час, сей же час всё сделаю. Так и скажу, что генерал-губернатор…

— Вот этого не надо, — резко прервал его Волков. — Не надо говорить, что я поручил. Вы всё решили сами. Это ваш уезд. Вы же капитан-исправник.

По последним словам, Юров понял, что гроза прошла. Даже захотелось достать платок и оттереть лоб. Уж больно крут был Андрей Иванович Волков — ещё когда Юров служил в армии, про него ходили легенды.

Поэтому он только выдохнул, платка доставать не стал, но по-военному вытянулся — насколько позволял выросший за годы спокойной жизни живот, и откланялся.

Вышел Юров от губернатора с твёрдым намерением сразу вернуться в уезд и заняться делами имения княгини Урусовой.

«И что она ему далась? Кто она ему? Родственница? Или тут дела амурные? Всё же губернатор не женат и еще не стар» — размышлял Юров.

По дороге вспомнил, что вёз из уезда бумаги, которые требовалось передать в дворянское собрание, — и заехал.

А там… а там пахло и пирогами, и запечённым мясом. И Юров не удержался, всё же дорога дальняя, и решил-таки отобедать. Ну и со смоленскими купцами, конечно, пересёкся.

— А вы по какому же поводу к нам в Смоленск, Евстафий Васильевич? — поинтересовался купец первой гильдии Карантасов.

— По служебным делам, — сохраняя достоинство, ответил Юров.

— Вот у вас в уезде помещик Логинов, — вздохнули купцы.



— И что?

— Товар-то у него, конечно, хорош, да цену ломит. Скоро из Голландии выгоднее возить будет.

— Я, господа, к ценам купца Логинова отношения имею мало, — сказал он. — Вы бы сами к нему съездили, поговорили.

— Вот и съездим. Ну и вы уж, ежели оказия выйдет, намекните ему, что купечество смоленское, мол, переживает.

— Намекну, намекну. Это я могу.

В общем, пообедал, бумаги передал и только тогда двинулся обратно в уезд.

И здесь уже Юров, конечно, не смог отложить всё до завтра, сразу же поехал к Железовскому. Нужно было объяснить дворянскому заседателю, что княгиня Урусова не просто помещица, а особа высокого происхождения, да ещё и под особым контролем его превосходительства генерала-губернатора.

Но Железовского дома не оказалось.

Супруга его, женщина тихая, спокойная, сказала:

— Он, батюшка, серчал очень сильно, переживал. Пришла ему бумага строгая, от уездного стряпчего, от Николая Власовича Семёнова. И с той бумагой собрал он инвалидную команду и поехал.

— Куда ж поехал-то? Что случилось? — спросил Юров, недоумевая, что случилось в его спокойном уезде, и почему всё мимо него.

— Так в Дугино поехал. Там, говорят, хозяйка новая объявилась. И успела на него нажаловаться.

И тут Юров понял, что зря остался обедать, что надо было сразу уезжать из Смоленска. У него даже желудок свело.

Он как представил, что всё то же, что ему нынче выговаривал генерал-губернатор, только в ином масштабе, дошло теперь и до Николая Власовича Семёнова, — и что этот прокурорский может из такого накрутить…

Уж если Железовского сдуло с насиженного стула, то значит, дело серьёзное.

И Юров принялся делать ровно то, что обещал генерал-губернатору. Собрал только уже не инвалидную команду, а следственную — из трёх человек. Даже не переоделся с дороги: успел выпить лишь стакан воды, и сам вместе с ними поехал в Дугино.

Теперь Юрову очень хотелось узнать, что же такое произошло и кто такая эта княгиня Урусова, что за один-единственный день весь уезд вдруг пришёл в движение.



Дорогие читатели, в ожидании проды предлагаю заглянуть в следующую историю нашего литмоба

Изгнанная жена. Мачеха для двойни генерала-дракона

Елена Белильщикова





Глава 18


Сам генерал-губернатор, конечно, не появился. Зато появился капитан-исправник — тот самый, которого Соня всё утро безуспешно разыскивала в Сычёвке.

А произошло это вот как.

Сначала Соне пришлось разбираться с Железовским, который, видать, обиделся, что она дошла до стряпчего. И первым делом попытался ей это предъявить:

— Что же вы, Софья Александровна, по-человечески-то не могли всё сказать, а сразу к Николаю Власовичу побежали?

Соня смотрела на эту наглую красную рожу и понимала: Железовский из тех, кто задницы своей не поднимет, пока туда жареный петух не клюнет.

Впрочем, вслух она сказала другое:

— Господин Железовский, вы предписание получили?

Лицо у него сразу изменилось, стало постным, и на нём проявилась какая-то детская обида.

— Получил, — коротко ответил он.

— Я не слышу!

— Получил, ваше сиятельство.

— Вот и работайте. Дверь дома открыта, мы там пока не прибирали. Пусть ваша инвалидная команда вместе вон с Касымом Каюмовичем опишет все повреждения, нанесённые дому, а потом пройдёте по территории имения и тоже всё зафиксируете. А после подойдёте ко мне — и я вам надиктую те претензии, что у меня имеются. Вам всё понятно, господин Железовский?

Лицо у него стало ещё краснее, и отвечать он явно не хотел.

Но Соня продолжала смотреть на него, понимая: этот человек, конечно, её возненавидит. Впрочем, он уже её возненавидел за то, что пришлось вылезти из-за уютного стола, из уютного кресла и вместо домашнего обеда трястись в тарантайке по осенней дороге.

Да и не нужна ей его любовь. А когда у Сони будут деньги, такие, как он, ничего ей сделать не смогут.

— Выполняйте, господин Железовский.

И улыбнулась.

Как эта улыбка выходила на лице Софьи Александровны Урусовой, Соня не знала, но там, в прежнем её мире, от такой улыбки у людей начинался нервный тик.

Железовский забрал Касыма Каюмовича, и они пошли осматривать дом.

А Соня наконец-то отправилась к управляющему.

— Рассказывайте, Василий Карпович, как всё прошло? Как проехали по деревням?

Лицо у мужчины в целом было серьёзным, а теперь он ещё и нахмурился, и Соне стало ясно, что и в деревнях ситуация неважнецкая.

— Софья Александровна, вы уже меня простите, а только я вам правду расскажу, хотя и понимаю, что вам и так непросто. Но правда — она такая, всё одно лучше, чем ложь.

Соня кивнула. Она тоже всегда придерживалась именно такого мнения.

И управляющий Лунина продолжил:

— Плохо всё в деревнях. Понимаете, Софья Александровна, не то, чтобы совсем плохо, но урожай в этом году маленький, оттого что в прошлом году его из-за непогоды почитай и не было. А те деньги, что ваш управляющий обещал старостам выдать на закупку семян, выданы не были.

Соня нахмурилась. Одно дело украденные картины, неизвестно как проданные коровы и даже деньги. Всё это можно было вернуть или заработать заново. Но если из-за чьего-то воровства люди остались без семян и теперь рисковали голодать зимой — это было уже совсем другое.

Василий Карпович взглянул на Соню и произнёс:

— Вы не думайте, я проверил старост, несколько вопросов задавал, но не может быть такого, чтобы сговор какой был. Да и старосты небогато живут…— мужчина запнулся, — кроме одного. — Откашлялся, и, качнув головой добавил: — А вот к нему я бы присмотрелся.

После чего продолжил:

— Оброк за год разом сейчас собрать невозможно. Ежели соберём, то многие начнут голодать ещё до зимы. Потому и привёз я вам людей. Пусть свой долг отрабатывают здесь, в имении. Тем более всё равно вам нужны будут те, кто в доме работать станет. Ну и, ежели пожелаете, какое-нибудь из производств возродить.

— А вы знаете, какие производства здесь были? — спросила Соня.

— Знаю, Софья Александровна, ваше имение славилось своим сыром.

Это Соня уже выяснила у Касыма Каюмовича, но мнение управляющего Лунина ей знать хотелось:

— А как вы считаете, можно ли возродить это производство?

— Да всё можно при наличии средств и желания. Только, — Василий Карпович глаза прищурил, — для него ведь молоко нужно. А молоко-то само ниоткуда не берётся — коровки нужны. А это особые породы, чтобы молоко было такое. И стоить будет больших денег.

Соня решила поговорить об этом позже.

Пока ей нужно было выяснить, что там с деревнями и есть ли возможность всё-таки что-то получить в этом году. Потому что выглядело так, что помещики здесь в основном и жили тем, что собирали со своих крестьян.

А для Дугина шесть окрестных деревень были довольно приличным активом. Насколько Соня понимала, у той же Семигороховой деревня была всего одна, дворов на тридцать с небольшим, да и та захудалая.

Управляющий Лунина пообещал подготовить отчёт:

— Сяду, распишу вам всё с цифрами. Но ежели по-простому, то дело такое, с деревень, вместо того чтобы доводить их до разорения, вы можете получать необходимую для самого имения пищу и рабочую силу. А вот основной доход… Тут надо посмотреть, в каком состоянии помещения, где прежде стояла сыроварня. Да и прочие мастерские посмотреть надобно. При батюшке вашем, сказывают, здесь разным промышляли.

— Василий Карпович, а что с лесом-то? Удалось выяснить?

Тут лицо Василия Карповича, управляющего Лунина, стало совсем серьёзным.

— Удалось, и знаете, Софья Александровна, я ведь даже как-то и не задумывался над этим вопросом. Сейчас даже не знаю, как к этому относиться, — Василий Карпович замялся, будто не зная, можно говорить или нет, но всё же сказал, — может, батюшка ваш покойный, а после его кончины и матушка такое разрешение дали.

А Соня слушала Василия Карповича и неожиданно поняла: то, что он ей сейчас сообщит, будет явно не тем, что ей хотелось бы услышать.

— Вот так вот. Лес рубят бригады, нанятые помещицей Семигороховой. Говорят, у неё крупный контракт с одним из купцов, что поставляет на столичное строительство. Останавливать поставки ей никак нельзя: едва половина выполнена, а впереди зима. Так что вам бы с Евдокией Давыдовной этот вопрос выяснить.

— А скажите, — спросила Соня, — как обычно оформляются такие договорённости?

Он развёл руками.

— Ну тут, понимаете, и бумага могла быть, а иногда и просто дворянское слово дают.

Потом заметил, что Соня задумалась, и добавил:

— Да вы не расстраивайтесь так, Софья Александровна. Даже ежели батюшка ваш и дал разрешение лес рубить — это ж всё равно деньги. Вам как владелице Семигорохова всё равно выплатить должна. Потому как не может того быть, чтобы она уже за это заплатила. Больше скажу, что договор этот с купцом, по тем сведениям, что мне удалось добыть, заключён меньше года назад, а батюшка ваш почил без малого два года как. Стало быть, даже если такое обещание и было дано, что Евдокия Давыдовна вашим лесом пользоваться может, то деньги вам она всё равно обязана выплатить.

Это Соню, конечно, немного успокоило.

Другое напрягало: Евдокия Давыдовна ни словом, ни полсловом об этом не обмолвилась.

— А скажите, где такие договоры заверяются?

— На большие договоры приглашают поверенных, а копии обязательно хранятся в губернском архиве.

И сразу вспомнился генерал-губернатор.

Мог ли он об этом знать, если такие копии хранятся в его архиве? А если мог, то почему не сказал?

И Соне захотелось в Смоленск. Во-первых, посмотреть, что там за дом у неё такой. А во-вторых, взглянуть в глаза генерал-губернатору.

И настолько Соня погрузилась в эти мысли, что, когда в ворота въехала карета с гербом, чуть было не ахнула, подумав, что это губернатор приехал.

Но из кареты выбрался полный, пожилой человек с лицом, на котором было написано, что он устал, но полон решимости.

Василий Карпович, всё ещё стоявший рядом, удивлённо поднял брови:

— Капитан-исправник пожаловали. Вот с ним и поговорите насчёт лесного договора.

Дорогие читатели, в ожидании проды предлагаю заглянуть в ещё одну новинку из нашего литмоба

Российская империя. Судьба нежеланной наследницы

Кира Рамис





Глава 19


Капитан-исправник с решительным видом подошёл к Соне.

— Юров Евстафий Васильевич.

— Очень приятно, Евстафий Васильевич, я очень рада вас видеть, — искренне сказала Соня. — Я ведь вас всё утро разыскивала, и мне, право, действительно приятно, что вы, вероятно, узнав об этом после поездки в Смоленск, сразу прибыли ко мне.

Юров как-то странно смутился, но улыбнулся и с готовностью кивнул:

— Да, всё так оно и было.

У Сони родилось смутное подозрение, что было как-то по-другому, но вокруг происходило столько всего. По её дому сейчас ходил Железовский с Касымом Каюмовичем, голова пухла от того, что рассказал управляющий, так что задумываться над мимикой капитана-исправника Юрова у неё уже не было никакого желания.

А Юров, заложив руки за спину, осмотрелся, поджал губы, пошевелил усами, крякнул и сказал:

— Да, ведь прав был…

Потом спохватился и заговорил уже по-другому:

— Софья Александровна, а ведь правильно вы сделали, что меня вызвали. Это же совершенно невозможно. Я помню ваше имение цветущим, а тут совершенное запустение. И дом-то ваш, красивейший же дом был в округе! А скоро ведь зима.

— Да, Евстафий Васильевич, скоро зима. А я вот приехала с дочерью, и жить-то нам негде.

— Непорядок, — качнул головой капитан-исправник. — Я тут следственных привёз. Оно, конечно, не такое ограбление, что по горячим следам расследовать надо, но, думаю, усилия наши зря не пропадут.

— А я бы хотела ещё вот о чём с вами поговорить. Стало мне известно, что лес мой продолжают рубить. И сегодня как раз выяснилось, кто.

И Соня рассказала ему, что помещица Семигорохова пользуется её лесом. Поговорили и про воровство управляющего, но это уже в присутствии следственных. Те всё внимательно записали.

Когда закончили, до заката оставалось, наверное, меньше часа.

А это означало, что ночевать Соне снова придётся у Семигороховой. До Смоленска ей точно не добраться, в Сычёвке ночевать негде, а из соседей она пока только Семигорохову да Лунина знает, но не ехать же ей к Лунину.

И тогда Соня пригласила капитана-исправника на ужин к Семигороховой.

— Позвольте, Софья Александровна, да как-то, право, неловко это, — попытался отказаться Евстафий Васильевич. Но у Сони созрел план, и у мужчины не было шанса не принять в нём участия.

— Да что ж тут неловкого, Евстафий Васильевич? Знаете, госпожа Семигорохова — весьма хлебосольная дама, я вас уверяю, — с широкой улыбкой сказала Соня, и добавила, — очень-очень ей нравится, когда у неё гости. А сегодня день-то какой! Стол будет обильным. А кухарка её какие пироги печёт!

— О, это да, — услышав про пироги, начал сдаваться капитан-исправник. — Про пироги кухарки Семигороховой легенды ходят.

И отчего-то он сказал это так, что Соне подумалось, что когда будет забирать долги с Семигороховой, то и кухарку у неё заберёт.

Мысль эта прозвучала дико для неё, для цивилизованной Сони.

А вот как княгиня Софья Александровна Урусова, помещица с шестью деревнями и крепостными, она почему-то восприняла её совершенно спокойно. И цивилизованную Соню это немного напугало. Но «волков бояться — в лес не ходить» и Соня подумала, что ей эта пословица здесь очень в тему.

В поместье Семигороховой они приехали целой процессией: капитан-исправник, с ним трое следственных, все в экипаже с гербом, и Соня в карете, одолженной у Евдокии Давыдовны.

Выражения лиц помещицы Семигороховой и её племянника Елизара пролились бальзамом на уставшую от беготни и разбирательств за день Сонину душу.

Особенно когда Соня сказала:

— Вот, Евдокия Давыдовна, сегодня начала я с делами своего имения разбираться. Капитан-исправник мне весь день помогал, и я сочла за благо пригласить его с собой к вам на ужин. А заодно мы все вместе и лесные договорённости обсудим.

Евдокия Давыдовна явно была неприятно удивлена, потому как улыбка с её лица не исчезла, но выражение глаз поменялось, став холоднее, да и пальцы нервно сжали кружевной платочек.

Но отказать в гостеприимстве капитану-исправнику уезда она, конечно, не могла. Поэтому Евстафия Васильевича приняли с самой что ни на есть благожелательной улыбкой.

Ужин сегодня отличался особой обильностью. Были и мясные, и рыбные блюда, да и за столом почти все те же, с одной только разницей: не было за столом Лунина. А так всё наличествовало: курник и пироги, расстегаи. На горячее запекли поросёнка. А для дам предложены были щучьи котлетки.

Елизар присутствовал, конечно, с бокалом в руках. И Агриппина Алексеевна тихонько в уголке.

Агриппина Алексеевна всё больше вызывала у Сони вопросы.

Понятно, конечно, несладко ей, бедной родственнице, живётся у Евдокии Давыдовны. Но чем больше Соня на неё смотрела, тем больше ей казалось, что не такая уж она тихоня, какой хочет казаться. Что есть у неё какой-то свой план.

При всём при этом она, тихая, всегда одетая в серое, незаметной тенью присутствовала при всех разговорах. Всё слышала.

А уж то, что она взяла на себя смелость предупредить Соню о возможной подставе, говорило о том, что если Агриппина и не сделала на неё большую ставку, то, по крайней мере, подстелила соломки на случай, если опальная княгиня вдруг войдёт в силу.

Соня, конечно, перед ужином отпросилась повидать дочку и поговорить со Стешей. Ведь уехала она рано утром и целый день их не видела. Её со всей милостью отпустили.

Тем более Соня рассчитывала, что Евстафий Васильевич как раз подготовит почву для нужного разговора. А уж Евдокия Давыдовна без неё точно не удержится и начнёт задавать вопросы.

Стеша встретила её как родную.

— Стешенька, расскажи, пожалуйста, не обижали вас?

Машенька тут же залезла к ней на колени и, заглядывая в глаза, спросила:

— Мама, а пр-ряники? Пр-ряники ты привезла?

И тут Соня с ужасом вспомнила, что пряники-то она оставила в карете.

— Так торопилась, маленькая моя… Привезла, да в карете забыла. Сейчас схожу.

— Да сидите, барыня, уж сидите, — сказала Степанида. — Сама схожу. Кто с вами ездил-то?

Соня назвала тех, кто её сопровождал, и Степанида, которая, видимо, за день уже насиделась и наигралась с Машенькой в комнате, подобрала юбки и побежала прочь.

Вскоре она вернулась, принесла пакет с пряниками и кружку тёплого молока, прихваченную с кухни.

Но вид у неё был загадочный.

— Что такое, Степанида?

— Ох, барыня, прямо хорошо, что вы пряники в карете забыли.

— Почему?

— Я такое услышала! Сейчас расскажу, прямо ахнете.

— Так, что такое? Рассказывай.

Дорогие читатели, в ожидании проды предлагаю заглянуть в следующую историю нашего литмоба:

Хозяйка Змеиного перевала

Юлия Зимина





Глава 20


— Ох, барыня! Пошла я в конюшню, мужиков-то искать, что с вами ездили, и слышу — говорят двое. Что, мол, приказ от барыни получили, что как только вы в следующий раз куда соберётесь, тут же сообщить Евдокии Давыдовне. Это приказчик конюхам такое говорил. Чтобы они, значит, сразу, даже ежели вы без неё уезжать надумаете, доложили Евдокии Давыдовне. Потому как без Елизара вам уезжать никак нельзя: чтобы он, значит, вас сопровождал.

— Вот как…

И Соня поделилась со Стешей планами Евдокии Давыдовны.

— Поэтому, Стеша, уезжать нам отсюда надобно и срочно. Знаешь, оказывается, у меня в Смоленске дом есть. И я как раз хочу завтра поехать его посмотреть. Только вот не знаю, как с транспортом-то быть, чтобы мне Елизара не навязали. Да и Лунина нет, чтобы договориться.

— Этак они вас обложат — из беды не выберетесь. А может, мы вместе поедем? — предложила Стеша.

— Стеша, да Машеньке тяжело будет.

— Да нет, ну что вы! Я её потеплее соберу, да камней горячих подложим, — оптимистично воскликнула Степанида, и наклонилась к Маше: — Машенька, хочешь туда, где прянички продаются?

— Хочу!

— Барыня, поедемте, а ежели дом-то вам понравится, так мы там сразу и останемся.

Соня подумала, что Стеша полностью права. Это она уже от усталости плохо соображала. И правда, зачем ей мотаться туда-сюда?

Поедут вместе. И с Касымом Каюмовичем повидается. Каждый день будет к нему в гости ходить и проверять, как продвигается дело. И с губернатором встретится, и поддержку у него выпросит, чтобы объехать свои деревни и во всём убедиться самой.

При мысли о губернаторе Соню охватило странное чувство, будто бы она вспомнила о том, кого давно знает, но имеет сложные отношения. Странно.

Но у Сони даже сил прибавилось, едва она это решила.

И с этими новыми силами она пожелала Машеньке спокойной ночи и пошла в гостиную, где все, наверное, уже ждали её к ужину.

Напряжение, царившее в гостиной, Соня почувствовала сразу. Видно было, что разговор об использовании Сониного леса уже начат.

И Семигорохова пошла в наступление с первой же минуты.

— А что же это вы, Софья Александровна, у меня не поинтересовались, отчего ваша маменька мне ключи от имения оставила?

Она, видимо, думала, что Соня сейчас начнёт что-то объяснять, но Соня умела вести переговоры, в том числе и с такими, как Семигорохова: наглыми и бессовестными.

— Евдокия Давыдовна, а что же это вы мне не рассказали, что уже больше года лес мой продаёте?

— Я не успела просто…— сперва растерявшись, Евдокия Давыдовна встала в защитную позицию — и тем самым дала Соне возможность продолжить наступление.

— Я, Евдокия Давыдовна, ожидаю от вас теперь все документы. Скажите своему приказчику или управляющему, пусть подготовят все выкладки, расчёты: сколько было вырублено, вывезено да продано и сколько вам ещё нужно. А также надеюсь, что вы предоставите мне бумагу по вашим договорённостям.

И вот это был, конечно, тонкий момент.

Капитан-исправник в эту минуту сидел с пирогом в руке, а Елизар — с бокалом. И застыли оба.

Евдокия Давыдовна тоже напряглась. Лицо у неё стало жёстким, хищным даже. И она сразу из этакой доброй соседушки превратилась в хваткую помещицу.

— Софья Александровна, — сказала она, — какие же на бумаге договорённости между добрыми соседями? Я попросила по-соседски и мне разрешили.

— Ну так назовите, — Соня говорила спокойно, с достоинством, — на каких условиях вам разрешили.

— Это же давно было… —Семигорохова применила свою обычную тактику. — Так я и не помню.

Соня обернулась к исправнику:

— Евстафий Васильевич, разрешите ситуацию с точки зрения закона. Если дворянское слово было дано, так ведь условия всё равно оговариваются? Цена, объёмы — это же всё учитывается?

Юров понял, что доесть пирог ему никто не даст, отложил его на тарелку и перевёл взгляд на Семигорохову.





— Евдокия Давыдовна, голубушка, вы уж постарайтесь вспомнить все условия. Потому как ежели Софья Александровна, как новая владелица, того желает, так ведь все эти договорённости вам придётся оформить на бумаге. Можем даже сейчас это сделать. Право-то у меня такое имеется. Я бы вам всё и заверил.

И по выражению лица Семигороховой Соня поняла, что они только что загнали её в угол.

Дорогие читатели, в ожидании проды предлагаю заглянуть в следующую историю нашего литмоба

(не)желанная жена бессердечного дракона

Анна Озерова





Глава 21


Сычёвка. Уездный город

— Вы меня поняли, Лука Кузьмич?

Широкая грудь Евдокии Давыдовны вздымалась. Железовский понял, что княгиня Урусова своим приездом взбесила не только его, но и госпожу Семигорохову — женщину во всех отношениях влиятельную, которая не одного губернатора пережила, делами своего небольшого имения управляла железной рукой и получала доходы куда большие, чем могло показаться со стороны.

И вот теперь Евдокия Давыдовна сидела в кабинете Железовского, с которым её связывали давние деловые отношения. Кто ж без греха? То бумажку какую протолкнуть, то документик подделать.

И, надо признаться, Лука Кузьмич впервые видел её в таком состоянии.

— Лука Кузьмич, — сказала Евдокия Давыдовна, понизив голос, — надо, чтобы вы нашли такой документ, супротив которого у этой опальной выскочки не будет никаких возражений.

— А ежели такого документа не существует? — осторожно спросил Железовский.

— Существует, Лука Кузьмич, существует. Я уверена, что вы его найдёте.

Евдокия Давыдовна положила на стол небольшой конверт.

— А что это? — осторожно спросил Лука Кузьмич.

— А это чтобы искалось вам порезвее да получше. Времени у меня немного.

— Так вы вроде хотели госпожу Урусову со своим племянником поженить?

— Хотела. Елизарка, конечно, красив, да глуп, а княгиня Урусова неожиданно оказалась крепким орешком, — с сожалением произнесла Семигорохова.

Потом встрепенулась, будто и не собиралась ничего этого говорить, и, строго нахмурившись, взглянула на Железовского.

— А вы с какой это целью интересуетесь, Лука Кузьмич? Ваше дело маленькое — документ мне сыскать. Такой, чтобы к нему не подкопались.

Лука Кузьмич конвертик взял, заглянул в него и сказал:

— А знаете ли вы, Евдокия Давыдовна, что княгиня Урусова заручилась поддержкой господина Семёнова? Вы сами понимаете, что мимо него такой документ не пройдёт. Он в него обязательно свой прокурорский нос сунет.

— Ну и что вы хотите сказать?

Семигорохова высоко подняла подбородок, так, чтобы Железовский понял, что торговаться она тут с ним не намерена.

Но Железовский не понял.

— Добавить бы надобно. Дело, вырисовывается, не только сложное, но и опасное.

— Вот найдёте документ, — с нажимом сказала Семигорохова, — и добавлю.

Железовский обречённо вздохнул.

— Хорошо, Евдокия Давыдовна. Как будет получаться, я вам сообщу.

— Нет уж, Лука Кузьмич, — в голосе Семигороховой зазвенело железо. — Завтра жду вас с докладом.

— Где?

— Ну не у себя же. Сама к вам приеду.

Щёки Железовского затряслись. С одной стороны, он понимал, что посылать такие бумаги просто с нарочным опасно, неизвестно ведь, кто их прочитать может. А, с другой, не хотелось бы, чтобы его связывали с частыми визитами Семигороховой.

Но другого варианта тут не было.

Он снова вздохнул, кивнул и подумал про себя: «Как же мне надоели эти бабы. Как хорошо было двести лет назад: сидели они себе в светёлках и не рыпались. А нынче что ни баба, то делец».

Но вслух, конечно, ничего не сказал. Широко улыбнулся, вскочил вслед за Семигороховой и, полусогнувшись, побежал провожать благодетельницу.

И только когда за ней закрылась дверь, сгрёб бумаги, лежавшие на столе. Потом, правда, разгладил их. Оказались какие-то документы. Взглянул:

— А, подождут.

И запрятал под папку.

Руки чесались начать делать запрошенный Семигороховой документ.

Тут его желания с желаниями Евдокии Давыдовны совпали. За собственное унижение он этой Урусовой тоже отплатить собирался. Сделает такой документ, что и сам Семёнов не подкопается. Да ещё и денег заработает.

***

Соня, конечно, ни о чём не подозревала.

У неё вообще в это утро всё было прекрасно.

Она вышла договориться о транспорте и уже собиралась послать к Лунину, как выяснилось, что Евдокия Давыдовна уехала в Сычёвку, а Елизар ещё спит.

Сообщила ей об этом Агриппина Алексеевна, которая с совершенно счастливым видом прогуливалась по саду.

Соня ещё раз подумала, что девушка несчастна в этом доме. Сразу захотелось ей помочь, но, к сожалению, пока Соня ничего предложить не могла. Да и не знала толком, в каких условиях Агриппина живёт у Евдокии Давыдовны. Может быть, она себе тут наследство высиживает, а Соня со своей неуместной помощью влезет.

— Софья Александровна, доброе утро, — сказала Агриппина Алексеевна. — Какая прекрасная сегодня погода.

Погода на самом деле была не очень. На небе нависали тёмные тучи, ветер срывал с деревьев и так готовые сорваться листья и гнал их по земле.

Соня закуталась в пальто и подтвердила, что да, утро доброе.

Особенно добрым оно стало после того, как Соня узнала, что Евдокии Давыдовны нет и что из Сычёвки та так быстро не вернётся.

— Агриппина Алексеевна, а я вот хочу в Смоленск поехать. У меня там дом обнаружился.

На какое-то мгновение Соне показалось, что по лицу Агриппины Алексеевны скользнула тень. Зависть не зависть, но то самое чувство, когда человек вроде и рад бы за тебя порадоваться, да не может, потому что ему самому так хочется.

Люди называют это белой завистью. Только белой зависти не бывает. Зависть — она и есть зависть.

Ну, Соня подумала, что сейчас уедет и вряд ли будет часто с этой самой Агриппиной Алексеевной встречаться.

— Я думаю, Евдокия Давыдовна не станет возражать, — сказала Агриппина Алексеевна.

И Соня поняла, что Агриппина знает, что Евдокия Давыдовна была против того, чтобы Соня одна куда-то ездила. Но вот так, по мелочи, взять власть над властной родственницей Агриппине, видать, было очень приятно.

Это ещё раз указало Соне, что ситуация непростая. Да и сама Агриппина Алексеевна тоже не лыком шита.

Вскоре Соня без лишних нервов погрузилась в карету вместе с Машенькой и Степанидой.

Практичная Степанида всё-таки прихватила вещи. На вопрос Сони она ответила:

— Да ладно, чего? Мы ж её на руках понесём. Ну, ежели не останемся в Смоленске, скатается наш сундучок туда-обратно. А ежели останемся, то будем при вещах.

И они поехали в Смоленск.

Настроение у Сони было хорошее, потому что ей всё казалось, что вчера они с Евдокией Давыдовной «лесной» вопрос решили. Бумаги, правда, не подписали, но то, что Евдокия Давыдовна с самого утра поехала в Сычёвку, зародило у Сони надежду, что она именно по этому делу и отправилась.

Может быть, со своими поверенными консультироваться? А может, и к Юрову с утра пораньше, чтобы оформить бумаги так, чтобы под какие-нибудь разбирательства или штрафы не попасть.

Соня подумала, что, может, и не зря она устроила весь этот переполох, из-за которого вокруг неё вчера все прыгали.

И с этими мыслями даже дорога до Смоленска показалась быстрой.

Но быстрая не быстрая, а несколько часов дорога заняла. Так что приехали они в Смоленск голодные.

И как бы ни хотелось Соне сразу бежать к Касыму Каюмовичу, чтобы он проводил их к дому, сперва заехали в кофейню на главной площади Смоленска.

Соня, конечно, заехала бы в дворянское собрание, но ей показалось неуместным идти туда одним, без мужчины. А в кофейне как раз за небольшими столиками в основном сидели дамы. Народу там было немного, заведение было недешёвым и респектабельным. Это Соню и привлекло.

Соня со Степанидой и Машенькой зашли и сели за столик в углу.

Машенька вертела головой, всё ей было интересно.

Соня взяла себе чашку кофе, этот напиток она любила ещё в прошлой жизни. А Степанида с Машенькой взяли небольшой чайничек чая, а перекусить — булочки и пару пирогов.

Пироги, конечно, были не такие вкусные, как у кухарки Семигороховой, но после дороги, проголодавшись, все пообедали с удовольствием.

И без десерта тоже не обошлось.

Пирожное чем-то напоминало «Медовик», только было гораздо нежнее — будто не пласты теста смазывали кремом, а сами пласты разделили на маленькие кусочки и перемешали с кремом. Оттого возникало невесомое ощущение нежности, таявшее на языке сладко-медовым вкусом.

Они уже заканчивали, когда дверь кофейни распахнулась и вошли две дамы, одетые по последней моде.

Короткие пальто не скрывали модных юбок: у одной платье было нежно-лиловым, у другой тёмно-синим. Обе в небольших шляпках с лентами и перьями, выглядели так, будто только вчера приехали из Санкт-Петербурга.

Они сели за соседний столик.

Соня отметила, что на лиловой юбке темнели капли грязи. Стало быть, дамы прошли через площадь пешком, а не подъехали на экипаже к самой кофейне. Соня полагала, что и у неё на юбке такая же грязь, но на её тёмно-серой юбке это было почти незаметно.





Дамы заказали по изящной чашечке кофею и маленькие пирожные на многоэтажной подставочке, и Соня, сама того не желая, вслушалась в их беседу.

— Говорят, Андрей Иванович был бы и не против жениться.

— Полагаешь, он готов связать свою жизнь с кем-то из наших, смоленских? — спросила другая.

— А почему бы и нет? Мы не так далеко от столицы. Опять же, у нас тут много девиц на выданье из хороших фамилий. А что не столичный город — так, может, оно и к лучшему. Всё-таки и нравы у нас несколько другие.

— Не знаю. — протянула дама в лиловом. — Давеча была у Ворониных, там тоже Андрея Ивановича обсуждали, пока он сам не прибыл. Так вот дочери Ворониных носами крутили мол, староват.

— Ой, да что они понимают, эти молодые девицы? Мужчина в самом соку. Я вот третьего дня была на приёме у Куракиных. Он мимо проходил, да как на меня взглянул — у меня вот здесь…

Соня даже скосила глаза посмотреть, куда та показывает, но ничего оригинального не увидела: дама прижала руку к сердцу.

— …вот здесь как молния ударила. Сердце так и зашлось. Я даже на секунду дышать перестала.

— И что, тебе удалось с ним пообщаться?

— Нет. Он как-то странно с дамами особо и не общается. Всё больше по делам, в мужских гостиных. Но через неделю будет приём у Тенишевых.

— О, я люблю у них приёмы. Вкусно кормят. Говорят, у Тенишевых до сих пор в подвалах трофейное шампанское из Парижа лежит.

— Ну, что правда, то правда. Своими глазами видела. Так вот, на их приёме будет обязательный бал. И сама Любовь Григорьевна Тенишева мне по секрету сказала, что, покуда все мужчины хотя бы по разу не потанцуют, она мужу запретила открывать мужские гостиные.

Соня улыбнулась про себя: «Мне бы ваши заботы, девоньки».

А про Андрея Ивановича Волкова она тоже вспомнила.

И вдруг подумала, что с дамами, пожалуй, согласна. Мужчина в самом соку.

Только вот непонятно, что у него за интерес к её земле.



Дорогие читатели, спасибо, что читатете, а я продолжаю вас знакомить с нашим литмобом и предлагаю заглянуть в следующую историю:

Хозяйка заставы. Посторонним вход воспрещён

Александра Каплунова





