Глава 1


Книга 1 Леди мачеха для бастарда

здесь

Дорогие мои! Приветствую вас в книге 2 "Отказная невеста Его Величества"





Голова моя трещала словно внутри завелось много гномиков и все с молотками. Да ещё и мутило. Наверное, у меня сотрясение мозга.

«Ну, ладно, хотя бы жива,» — подумала я

Последнее, что я помнила, было как я полезла на стремянку, чтобы вкрутить лампочку. Потолки в моём новом доме высотой четыре метра, а мужика ни одного. А нафиг они мне, одни хлопоты и никакого прибытку.

Беда эмансипации, когда женщине не нужен ни защитник, ни добытчик, сама всё может. А если она сама всё может, то, где найти такого, чтобы соответствовал?

Вот и начали вырождаться мужички, и, хотя мне и хотелось и замуж, и чтобы как у всех, и детей, пока не стало поздно… тоже хотелось, но кормить всё время сидящего на диване здорового мужика, на которого в определённый момент «без слёз не взглянешь» тоже радости мало.

Вон подруга моя, поженились они со своим Витенькой, когда обоим по двадцать пять было, и сначала Витенька был полон планов и надежд, и сил, а потом что-то случилось. И что теперь ей пятьдесят, ему пятьдесят пять, а они уже пять лет даже не спят вместе. Она его не хочет, а он похоже, что и рад.

И начались у Ленки проблемы со здоровьем.

Я тоже не образец счастливой женской судьбы. Когда мне было двадцать пять влюбилась так, что себя забыла, а он оказался женат, правда узнала я об этом много позже. Когда поняла, что никакой он не «капитан дальнего плавания».

Узнала и ушла. Если бы у него ещё там детей не было, но ведь были. Он приезжал, в ногах валялся, один раз даже с чемоданом припёрся. Не пустила. Не построишь счастья на чужом горе.

И так и не нашла больше того, к кому сердце бы потянулось, а просто так не захотела.

Вот теперь три своих ресторана. Квартира в центре, остаюсь там ночевать, когда надо в городе по делам, а в прошлом году достроили мне загородный дом. Переехала, теперь стараюсь в основном здесь жить.

Так-то у меня и человек есть, кто за домом присматривает, и договор на обслуживание. Женщине-то, какой бы она продвинутой ни была всё же сложно всё это: дымоходы, котлы, заборы.

Но вот сегодня вечером приехала, а в коридоре лампочка перегорела. И пусть бы с ней. Но вот чёрт меня дёрнул – надо менять. Что я лампочку поменять не могу? Могу!

Поменяла!

Теперь вот валяюсь с сотрясением мозга. Так! Надо бы встать и проверить остальное-то у меня цело? А то всё тело будто и не моё.

Я попыталась открыть глаза, и сразу же их закрыла.

Видно, хорошо я приложилась, что мне мерещиться всякое. Нет, лепнина она и у меня в доме на потолках, но вот картин с морскими баталиями у меня в коридоре на потолке точно не было.

Когда я снова открыла глаза, то картина на потолке никуда не делась. Даже наоборот, света что ли больше стало, я смогла разглядеть и перекошенные в боевой ярости лица каких-то средневековых воинов, и обречённость на лицах тонущих.

А разглядев всё это вдруг осознала, что это ни фига не мой коридор, а лежу я на кровати, судя по всему, в музее. Пить очень хотелось, но сил встать не было, как и позвать кого-нибудь.

И вдруг услышала, как кто-то вошёл, шелест ткани, и голоса. Говорили тихо, но слух у меня был хороший.

— Бедная малышка Элли, — прозвучал женский голос, — неужели не выживет?

А второй голос, более взрослый, ответил:

— Да может и лучше, чтобы не выжила, представляешь такой молодой и в монастырь, да ещё и в такой, там говорят хуже темницы.

— Ну да, новому королю-то не нужны наследники нашего короля

— Тише ты! Несёшь всякую ересь!

—Да я-то что, все об этом говорят. Сама леди Мейбель об этом говорила.

— А ты и рада повторять. Леди Мейбель может говорить, что ей вздумается. Смотри, а то и тебя куда-нибудь отправят.

Я слышала, что они не просто разговаривали, а что-то ещё делали, вот только мне было странно, и я решила не показывать, что я пришла в себя. Может это и галлюцинации, но весьма качественные. Может ещё чего услышу. И дождалась.

Как будто бы снова кто-то вошёл и зашелестело.

«Такое впечатление, что они в пышных платьях, ткань так и шелестит».

— Вы что здесь делаете? — раздался высокомерный женский голос. Неприятный.

— Простите, леди Мейбель, мы пришли прибраться.

— Вон отсюда!

«Ага, — подумала я, — а вот и леди Мейбель»

Я услышала, как засеменили чьи-то шаги снова зашелестели юбки, и услышала, как закрылась дверь. А потом к моей кровати кто-то подошёл, судя по всему это и была леди Мейбель, потому что я ощутила запах какой-то цветочной воды, приятный, но одновременно я ощутила чей-то взгляд, и дыхание, как будто надо мной кто-то склонился и внимательно изучал.

Я постаралась расслабиться, чтобы не выдать себя нечаянным движением, но как назло и веки затрепетали, и чихнуть захотелось.

И если веки я ещё как-то сдержала, то чихнула я знатно. Да ещё и подскочила треснувшись лбом о лоб леди Мейбель.

— А!

Я открыла глаза, изображать из себя бесчувственную больше не было смысла.

Картина, открывшаяся передо мной, была достойна кисти венецианских художников.

Комната и правда напоминала музей: на стенах, щедро украшенных позолотой, висели картины, мебель явно была сделана вручную, и напоминала королевские будуары лучших дворцов Европы. Тех, которые подремонтировали для туристов.

А рядом с кроватью, на которая находилась я, стояла женщина в пышном, муслиновом тёмно-бордовом платье, с пышной юбкой, такие, наверное, носили в веке восемнадцатом.

Выглядела она этакой мадамой с высокой причёской светлых волос. Но в данный момент лицо её, явно привыкшее к высокомерному выражению было слегка растерянным, ещё и потому, что она потирала ушибленный лоб. Моя рука тоже потянулась ко лбу. И по пути я, взглянув на руку, поняла, что рука это вовсе не моя.

Хотя одно осталось неизменным. Рука была пухленькой, но на этом сходство заканчивалось.

Потому что у меня был нюдовый маникюр, и, хотя я в силу профессии носила короткие ногти, они всегда выглядели ухоженно. Здесь же, сама пухлая ладошка была беленько-розовенькая, ноготочки все были обгрызены, и никаких шрамиков или следов старых ожогов на руках не было.

Да и сама ручка явно принадлежала не пятидесятилетней молодящейся, и, в силу наличия средств, ухоженной женщине, а юной девушке, не старше двадцати.

— Выжила, — со странной интонацией выдохнула мадам.

Я не удержалась и хриплым, видимо, от долгого молчания голосом, спросила:

— А что, не должна была?

И выражение растерянности на её лице сменилось удивлением. Полагаю, что и моё тоже, потому что говорила я не по-русски, а на языке похожем на смесь английского и немецкого, но думала-то я совершенно точно по-русски. Чудеса.

Я что? Попала?

Голова у меня закружилась, и меня резко замутило. Я подумала, что если меня сейчас ещё и стошнит, то меня, наверное, точно отправят, и не в монастырь, о котором говорили женщины, а в настоящую тюрьму.





Глава 2


— Что ты такое говоришь, Элеонора, — наконец-то справившись с собой произнесла мадама. — Конечно, мы все верили, что ты выживешь.

И вдруг она внимательно так на меня посмотрела, и мне показалось, что даже как-то хищно у неё это получилось:

— Но это ничего не меняет. Когда ты поправишься тебе всё равно придётся уехать в монастырь Святой Валенсии.

Мадама произнесла это так, словно ей нравилось то, что она говорила, но ещё больше слышалось в её голосе предвкушение, как будто она ждала моей реакции.

Вот только отреагировать я не могла, для меня пока это были просто слова, но слово «монастырь» мне, конечно, не понравилось. А ещё она улыбнулась, и улыбка эта тоже не предвещала ничего хорошего. Так улыбаются те, кто либо собирается тебя обобрать, либо те, кто это уже сделал.

— А почему? — спросила я.

Рискованно. Судя по всему, ответ я знать была обязана. Но если мадам удивится, спишу на удар головой: я ведь ещё не до конца пришла в себя. Очень, надо сказать, удобное состояние.

Она и удивилась, но по-своему.

— Ты же помнишь, Элеонора, что Его Величество Альрик Норталийский от тебя отказался.

На моём лице отразилось ещё большее удивление, только удивилась я совсем не отказу. Альрик? Да ещё и Норталийский. Величество?

Значит, я тут не просто больная девица в чужой постели, я невеста, от которой отказался целый король.

— Замуж он тебя не возьмёт, — продолжала мадам, поправляя безупречную складку на платье. — А поскольку ты единственная наследница вестрийских королей, он решил, что на тебе эта династия и закончится.

На этом месте мадама снова сделала паузу, и опять ей не удалось насладиться моей реакцией. Вероятно поэтому она продолжила:

— Цени! Твой отец на его месте попросту велел бы тихо придушить такую наследницу. Но король Альрик добр. Тебе повезло, дитя. Ты будешь жить, и возможно, даже долго.

«Какой добрый король, — подумала я. — Всё за меня уже решил».

— Вот только, чтобы обезопасить трон, он должен быть уверен, что ты никогда не выйдешь замуж и не родишь ему проблем. Потому доверил мне отправить тебя в монастырь. — Она поднялась, на лице у неё появилось странно-благостное выражение. — Отдыхай, я пришлю сиделку.

И вышла так быстро, что я даже не успела попросить воды. А я осталась одна, попытавшись разобраться с тем, что происходит.

И мысли были, прямо скажем, невесёлые.

Потому что похоже, что я, Элла Васильевна Тихомирова, пятидесяти лет от роду, «откинула копыта» свалившись со стремянки в собственном загородном коттедже.

Красивой мою смерть точно не назовёшь. Ленка расстроится. Хорошо хоть, завтра меня найдут, не успею сильно испортиться.

А потом, значит, вот это.

«Спокойно, Элла, — сказала я себе, разглядывая незнакомый потолок с лепниной. — Боги дали второй шанс. Ты теперь молода. —И вдруг, как озарение! — Значит я ещё и детишек родить смогу!».

«В монастыре-то? — тут же ехидно отозвался внутренний голос. — Как раз самое подходящее для этого дела место».

Вот именно.

И я поняла главное, что в монастырь мне нельзя.

Сейчас приду в себя и буду думать, но для начала надо было хотя бы попить. Я откинула ставшее душным одеяло и попыталась сползти с кровати.

Ножки у меня были беленькие, розовые и пухлые, как две сдобные булки.

Я хотя всю жизнь была женщиной в теле, — сколько ни садилась на диеты, вес держался намертво, — но у меня имелись мышцы, и я могла двое суток простоять у плиты и не свалиться. А здесь… здесь были не мышцы. Здесь была желешка.

«Ну, — философски рассудила я, — это всё-таки лучше, чем холодная сырая могила».

Встать не вышло. Стоило перенести вес на эти булочки, как тело качнулось, и я с ужасом поняла, что сейчас упаду. А падать мне было категорически нельзя. Потому что второй раз удар головой это тельце уже может и не пережить, а вместе с ним не переживу и я.

Один раз бедняжка Элеонора об пол уже неудачно приложилась. И освободила мне местечко.

Я плюхнула тяжёлую попу обратно на постель. И очень вовремя — дверь открылась.

Вошли сразу несколько человек. Две горничные в тёмно-серых платьях с белыми передниками, одна помоложе, вторая постарше, поклонились, прощебетали что-то типа «Леди Элеонора», и судя по голосам мне показалось, что это те самые, что заходили «прибраться» до того, как леди Мейбель пришла.

За ними следом вошла пожилая женщина с добрым морщинистым лицом. Увидев, что я сижу, она вся просияла.

— Элечка, малышка моя!

И вот тут у меня защипало в носу. Потому что с такой искренней радостью обо мне не тревожился никто уже очень.

— Пить, — прохрипела я.

Стакан воды, который мне поднесла сама пожилая женщина, отодвинув служанку, я держала обеими руками, еле удерживая, такая слабость была. Пожилая женщина шикнула на горничных:

— Принесите свежей воды, да с цитронами.

После придвинула кресло прямо к кровати, поправила мне подушки и присела рядом. От неё пахло мятой и чем-то домашним, вроде розовой воды. Так когда-то давно в детстве моя бабушка пахла. Очень она уважала розовое масло. Мы ей его из Болгарии привозили.

— Как же я рада, что вы выжили, госпожа моя, — шептала она. — Меня ведь к вам не пускали. Я уж и вещи собрала, мачеха-то ваша, сказала мне, чтобы я выметалась.

Судя по всему, единственный человек в этом дворце, кто искренне желал прежней Элеоноре добра.

— Что болит у вас, госпожа моя? Не бойтесь, расскажите всё старой нянюшке Эссе.

— Голова болит, провалы в памяти, — честно сказала я. И, помолчав, добавила то, что должно было сработать. — А больше всего душа болит. Не хочу я в монастырь.

Лицо нянюшки стало скорбным.

— Такая уж наша женская доля, Элечка. Когда сказали, что король вас в жёны берёт, — как мы с вами радовались… А как отказ пришёл, что же тут поделаешь…

— А сделать ничего нельзя? — Я осторожно прощупывала почву. Похоже, прежняя Элеонора этой женщине доверяла безоглядно.

— Нельзя, милая. Помнишь, как охранять вас стали? Мы-то с вами всего и попросились — пожить в летнем домике твоего батюшки. А тут беда и приключилась. Упали вы.

— А где я упала?

— На лестнице. — Нянюшка вдруг нахмурилась. — Вот только не пойму, как вы там оказались-то. Вы ж туда сроду не ходили.

— Куда — туда? — насторожилась я.

— В Северную башню.

Что-то «вечер перестал быть томным». Что-то мне подсказывало, что упасть бедной толстушке помогли.

Расспросить подробнее я не успела, дверь снова распахнулась.





Визуалы к главам


Знакомьтесь, дорогие мои!

Вот так вот пришла в себя главная героиня

Элла Васильевна в теле принцессы завоёванного королевства Элеоноры Вестрийской





А вот и леди Мейбель





Король Альрик, отказавшийся от героини (видимо читает тот самый отчёт)





Иллюстрации остальных героев, даже тех, с кем вы уже знакомы, буду делать дальше.





Глава 3


Я подумала: ничего себе, ходят как себе домой, без стука. А ведь я, между прочим, дочь целого короля. С этим я решила разобраться позже, когда голова хотя бы немного пройдёт, а я начну чуть лучше разбираться в ситуации.

— Лекарь идёт, — объявила молодая горничная, всё же не забыв поклониться.

Лекарь оказался высоким и худощавым, напоминал этакого профессора, который высох, радея за здоровье королей. Помял мне руки, ноги, ощупал голову, я даже вскрикнула, потому что на затылке обнаружилась внушительная шишка. После чего удовлетворённо кивнул.

— Леди Элеонора, — он поклонился, — состояние ваше уже неплохое. Думаю, быстро пойдёте на поправку.

«Быстро на поправку, значит, — тут же прикинула я. — А как поправлюсь, так сразу в монастырь».

Медицинского образования у меня, разумеется, не было. Ресторан — это не больница. Но кое-что из книжек я помнила твёрдо: в местных, судя по всему, вполне себе средневековых условиях лучше лишний раз прикинуться слабой, чем бодрой.

— Что-то мне совсем худо, — жалобно протянула я. — Мутит, и кружится всё.

Лекарь пощупал мой лоб, хмыкнул.

— Что же, тогда как минимум неделя вам нужна, чтобы прийти в себя. Иначе дорогу можете и не пережить.

— Вы же скажете об этом леди Мейбель? — слабым голосом спросила я лекаря.

— Всенепременно, леди, — закивал мужчина.

Неделя — это уже кое-что. Неделя — это целая жизнь, если знать, что с ней делать. За неделю рушатся государства. Что уж говорить о планах мачехи с королём.

Когда лекарь ушёл, я повернулась к нянюшке.

— Нянюшка, расскажи мне про леди… — я запнулась, — про мачеху.

— Про леди Мейбель? — Нянюшка понизила голос. — Так она, как батюшка ваш погиб, так сразу себе прежний, девичий титул вернула, чтобы значит её новая власть-то не тронула. Но так и живёт во дворце, и дочка её при ней.

— Её дочь? Не моя сестра?

— Её, какая она вам сестра! Вы принцесса, а она так, баронесса. От первого брака дочь.

— Противная она, селёдка, — нянюшка, судя по всему дочь мачехи недолюбливала. — Недавно кронпринц приезжал, так леди Мейбель уж так старалась, чтоб Луиза ему приглянулась… — Она наклонилась ближе и зашептала совсем тихо: — Да только не женится он на ней. Даже теперь, когда его батюшка от вас отказался.

Я откинулась на подушки и начала складывать картинку.

Мачеха, у которой родная дочь, которую позарез надо выдать замуж повыгоднее. И падчерица — последняя из королевского рода, живая помеха.

— Нянюшка, а если бы король от меня не отказался, то кронпринц смог бы жениться на …

— На Луизке-то? Нет, конечно! Кто бы им разрешил. Церковь такого не одобряет, — пожилая женщина поджала губы.

Ага, вот и конфликт, — подумала я, — падчерица могла стать королевой, но тогда родная дочь «мимо». И вдруг эта падчерица оказывается на лестнице в башне, куда никогда не ходила.

Значит, король отказался не просто так. Кто-то очень постарался, чтобы невеста показалась ему не годной. А потом эту невесту понесло в загадочную северную башню — и очень удачно она там и головкой-то и шмякнулась.

Но одно я уже знала точно.

— Принеси мне зеркало, нянюшка, — попросила я.

Зеркало оказалось тяжёлым, зато большим, и я разглядела себя от макушки до плеч. И присвистнула бы, умей я свистеть.

Из зеркала на меня смотрела очень юная блондинка. Правильные черты, красивые серо-зелёные глаза. Вот только за круглыми, как у хомяка, щеками и двумя подбородками всей этой красоты было почти не видно.

Я машинально коснулась щеки. Кожа гладенькая, чистая, без единой морщины. Господи…





Манекенщицей с такими параметрами мне не стать никогда, да и нужды нет. Но от лишнего вполне можно избавиться.

А плюс молодости в том, что в двадцать от лишнего веса избавляются куда быстрее и куда приятнее, чем в пятьдесят. Уж я-то об этом точно знаю.

Я опустила зеркало и посмотрела в потолок с лепниной.

Замуж меня не взяли, и запрещено. В монастырь я не хочу. Значит, будем составлять другой план.

И план, по всему выходило, был только один.

Элеонора, последняя из рода вестрийских королей, тихая, забитая, никому не нужная, должна была умереть. По-настоящему или понарошку — там разберёмся, но другого выхода я не видела.

Я ещё немного выспросила у Эссы, о том, о сём. И картина начала складываться.

Альрик Норталийский захватил Вестрию, и она вошло в его объединённое королевство. Брак со мной закрыл бы ему любую возможность династического переворота, но он от этой возможности отказался. Значит, теперь, чтобы меня никто не разыграл, как козырь против него, меня отправляют в монастырь.

Всё понятно, для них я не женщина, а политическая фигура. Вот только я не карта и не козырь.

И те, кто думали, что перед ними тихая девочка, которую вырастила нелюбящая мачеха. Забитая, слабая и покорная. Страшно ошибались.

Теперь здесь я Элла Васильевна Тихомирова, полвека за спиной, девяностые и свой бизнес в стране, где экономические кризисы норма жизни.

Меня в чужую игру разыграть не выйдет. Кишка тонка, дорогие мои.

С этой мыслью я и уснула. Так закончился мой первый день в новом теле и в новом мире.





Глава 4


«Неделю мне дали? — усмехнулась я про себя, прежде чем глаза мои закрылись, и я уснула, устроившись на подушках. — Ну что ж. Посмотрим, что можно успеть за неделю».

***

В другом городе, в жилом крыле дворца, за много миль от спящей «невесты», король Альрик Норталийский не спал.

Он сидел над двумя проектами законов, разложенными на столе, и не видел ни строчки. Эти законы предложила Элизабет. Он не переставал удивляться неистощимому уму этой женщины. Вот, какой должна быть королева.

Элизабет.

Он так и не нашёл никого, хоть отдалённо на неё похожего. С каждым годом всё яснее понимал, что и не найдёт, потому что таких больше нет. За какие заслуги удача улыбнулась Джеймсу и почему обошла его самого, Альрик не знал. Знал одно, что он не собирается жениться просто так, он хочет любви и настоящей королевы рядом.





Хотя десять лет назад пообещал матери, что непременно найдёт себе супругу, и она ещё успеет понянчить внучку.

Правда год назад он всё-таки решился. Решение было политически верным. Уже десять лет как в его земли вошла покорённая Вестрия, и там подрастала последняя наследница, дочь вестрийского короля — девочка, из-за которой его служба безопасности предотвратила уже два заговора. Два. В обоих её хотели использовать против него.

Он видел её лишь однажды, давным-давно. Испуганную, по-детски пухлую белокурую малышку, которая всё время плакала и спрашивала, где её папа. Карл Вестрийский предпочёл смерть поражению, и девочка осталась на попечении мачехи.

Ежегодно он получал отчёты о Вестрии, в которых обычно было несколько строк о принцессе, несколько раз за эти годы Альрик сам посетил столицу Вестрии, но девочку больше не видел. Да и не до того ему было. Во время таких поездок он не во дворце рассиживался: порт, форты, приграничные гарнизоны — вот что занимало его время.

Когда наследнице исполнилось двадцать, ему прислали портрет. И Альрик, сам себе не признаваясь, снова искал в нём черты Элизабет, яркую, дерзкую брюнетку. А с портрета на него смотрело всё то же белокурое, круглолицее, наивное существо с распахнутыми глазами непонятного цвета.

Тогда он и отправил маркиза Джиллиаса Дохерти — выяснить всё и составить подробный отчёт.

Маркиз вернулся через три месяца. Отчёт был безупречен, в нём сухо было изложено и про возраст, и про здоровье, и про родословную. Но Альрик слишком хорошо знал этого человека.

— Расскажи, Джиллс, как мужчина, твоё впечатление.

— Принцесса молода, Ваше Величество. — Дохерти помедлил, как будто бы размышляя стоит ли говорит, но всё же решился. — Невоздержанна в еде, балов не любит, людей стесняется, дурно танцует, разговор поддержать не в силах. А главное… у неё, по сути, нет образования. Она едва читает, плохо считает, и пишет с ошибками.

Альрик сжал губы.

— А мачеха? Почему не занималась ею?

Тут маркиз расплылся в такой улыбке, что король всё понял и без слов.

— Леди Мейбель уверяет, что нанимала лучших учителей. Но принцесса ленива от природы. И… — Дохерти замялся. — Прямо об этом не говорят, Ваше Величество. Но, похоже, в детстве она перенесла тяжёлую болезнь, и с тех пор слаба умом.

Король удивлённо взглянул на маркиза: неужели?

Альрик вспомнил маленькую девочку, что жалась к пожилой няньке. Неполноценной она ему тогда не показалась. Но Дохерти прожил там три месяца и лгать королю не стал бы.

— Формально, — осторожно закончил маркиз, — жениться на Элеоноре Вестрийской можно. Ради продолжения рода, и чтобы закрыть вестрийскую ветвь. Но правящей на равных королевой она вряд ли станет.

Совет решил дело быстро. На слабоумных девицах короли не женятся, но девушка молода и здорова, а значит замуж её выдавать за другого нельзя, её дочь или сын, если таковой родится, может стать символом для мятежа. Выход один — монастырь. Ни свадьбы, ни детей, ни угрозы трону.

— Жизнь жестока к коронованным особам, Ваше Величество, — развел руками советник по праву. — Её отец проиграл. Это не ваша вина.

Не ваша вина.

И тут перед глазами Альрика появилось лицо Элизабет. И почему-то она укоризненно покачала головой. Будто говорила ему: ты совершаешь ошибку.

«В конце концов, — подумал король, отгоняя видение, — я не так уж молод. Пусть женится Эдгар».

Но Эдгар уже выбрал себе невесту сам — в маленьком княжестве, где они с Томасом пережидали шторм. Решение было политически неразумным. Но Альрик хотел, чтобы сын был счастлив, — и благословил этот союз. А заодно подумал, что если нет женщины, способной составить его собственное счастье, то и делать себя несчастным ради трона он больше не станет.

Он придвинул лист и своей рукой начертал отказ. В какой монастырь отправить последнюю из вестрийских королей, король решать не стал — этот пустяк он оставил на усмотрение её мачехи.

Поставив подпись, Альрик откинулся в кресле и прикрыл глаза.

И Элизабет снова покачала головой.





Глава 5


Первый день в новом теле прошёл по-дурацки, но кое-чего я всё-таки добилась, удалось разговорить Эссу и кое-что полезное узнать.

Мачеха меня больше не навещала. И на том спасибо. Но вместо неё ко мне приперлась сестричка.

Я узнала её сразу, стоило ей только войти. Удивительное сходство.

Поставь их с мачехой рядом, просто одно лицо. Разница разве что в возрасте. Даже выражение лица то же самое, демонстрация непонятного превосходства надо всеми, кто имел неосторожность оказаться рядом. Прямо две породистые кобылы с королевской выставки.

Стройненькая, беленькая, голосок приятный, но вошла, как и все остальные, без стука.

«Пора это дело прекращать», — подумала я, но сил пока не было. Я полулежала на подушках, прикрыв глаза, и из-под опущенных век наблюдала, как она прошлась по комнате, огляделась, увидела, что я лежу с закрытыми глазами, и двинулась прямиком к туалетному столику с зеркалом. Точнее, к шкатулке, что стояла на нём. Той самой, куда я сама-то ещё не успела заглянуть.

Безо всяких душевных колебаний сестрица распахнула крышечку и начала там копаться.

— Кто здесь? — спросила я умирающим голосом.

Она дёрнулась, крышка хлопнула, и сестрица вскрикнула, прищемив крышкой палец.

«Вот если бы я точно знала, что здесь нет магии, — подумала я, — сейчас я бы точно подумала, что случилось чудо».

Вот приятно, когда справедливость работает без моего участия.

— Зачем ты меня так пугаешь? — предъявила она мне претензию, будто это я к ней в спальню без стука вломилась.

— А что ты делаешь возле моей шкатулочки? — спросила я, тоже на ты, как и она.

И тут сестричка раскрылась во всей красе.

— Это она пока твоя, — фыркнула она. — Когда тебя в монастырь отправят, все эти драгоценности тебе там ни к чему. Я себе заберу, не все, конечно, а самые дорогие, остальное матушке отдам, пусть она своих фрейлин награждает.

Она произнесла это так, будто уже примеряла «мои» драгоценности перед зеркалом. И на лице проступило то же выражение, что вчера было у её матери, — предвкушение. Обе они явно рассчитывали полюбоваться на мою реакцию. Меня такая злость взяла.

Видно, что над бедной девочкой издевались. Это всё равно что, котёнка мучить.

Только я-то для себя уже всё решила, что ни в какой монастырь я не поеду. Так что бледнеть и трястись не стала.

— Пока это всё моё, — сказала я спокойно. — Так что не лезь своими шаловливыми ручками. Зачем пришла?

— Я пришла сказать, — она вздёрнула подбородок, — что когда я выйду замуж за принца Эдгара, править здесь будут уже мои дети.

— Замуж? — я приподняла бровь. — Ты ещё не вышла. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

Луиза злобно скривилась. «Нервы у девки ни к чёрту», — подумала я.

— А тебе-то что? — прошипела она. — Ты в это время будешь коленями на холодном полу молиться за процветание государства.

— Моё будущее, не твоя забота, — улыбнулась я ей ласково. — А вот ты чего так разошлась? У тебя что уже брачный договор подписан? Или может принц Эдгар тебе что-то пообещал перед отъездом?

Сестрица поджала губы. И я поняла, что не обещал ей никто ничего. Тут же в памяти всплыло то, о чём говорила Эсса, что титул-то у мачехиной дочки небольшой, что-то вроде баронессы. Я, конечно, в титулах не очень разбираюсь, но что-то мне подсказывает, что принцы на баронессах не женятся.

— Ну, если не будешь особо привередничать, — добавила я задумчиво, — карьеру фаворитки сделать сможешь. На это тебя может, и хватит.

Это стало последней каплей.

— Ах ты тварь! — взвизгнула она и рванулась ко мне.

Думаю, она бы вцепилась мне в волосы, если бы в этот момент не открылась дверь и не вошла Эсса.

С тревогой глянула на меня, но, убедившись, что я цела, повернулась к «сестрице». И вот я прямо пожилой нянькой залюбовалась, как это у неё вышло, вроде и поклонилась, а так, что стало понятно, что вот нисколечко она эту деву не уважает.

— Доброго дня, леди Луиза, — сказала Эсса. В руках нянька держала поднос, на котором стоял кувшин, видимо со свежей водой.

И когда «сестрица» проходила мимо, она неожиданно ударила рукой прямо по подносу, конечно же, Эсса не удержала и кувшин с чашкой полетели вниз прямо под ноги Луизе, естественно глиняный кувшин разбился и вода брызнула на пышные юбки «сестрицы».





— Ах ты, растяпа! — крикнула она, и попыталась дать оплеуху Эссе. Эсса как-то ловко увернулась.

А я, не в силах пока вскочить с кровати, крикнула:

— Убирайся, дрянь!

Луиза с удивлением взглянула на меня, видно ни разу от Элеоноры такого не слышала, но больше не делала попыток напасть на Эссу, и выскочила из покоев, не забыв хлопнуть тяжёлой дверью.

И откуда в худосочной девице столько силы, хотя скорее это не сила, а дурь или злость. Я даже подумала, что не будь морская баталия у меня над кроватью нарисована на потолке, то сейчас бы отвалилась и рухнула вниз.

— Вот же злобная какая, — проворчала нянюшка, подбирая осколки.

— Да брось ты, — сказала я, переживая, что пожилой женщине тяжело наклоняться. — Позови горничных, пусть приберут.

Мне уже был понятен расклад сил во дворце. Слуги во дворце боялись леди Мэйбель, поскольку реальная власть была у неё в руках.

Но толстушку-принцессу они жалели. Прежняя Эля, видать, была девочкой доброй и зла никому не делала. Поэтому стоило Эссе передать, что мне нужна вода, как пришли две горничные, всё убрали, принесли свежий кувшин. Вода чуть отдавала лимоном.

Это Эсса постаралась.

«Лимонный сок очищает от всякой гадости», — сказала она. Что ж, где-то она была права, так что отказываться я не стала. Приятно, когда кто-то следит, чем тебя кормят.

Но на сегодня у меня были планы поважнее.

Пахло от меня уже, прямо скажем, не очень. Видно, что пока я лежала без сознания, всякое происходило, за мной, конечно, ухаживали, меняли местные «памперсы», обтирали, но ситуацию это не спасало. Я хотела помыться.

Когда я объявила о своём намерении, Эсса испугалась:

— Ой, да что вы, госпожа, вы ещё слабы! Успеется.

— Знаешь, Эсса, — сказала я, — вот отправят меня в монастырь, и, может, там уже и ванны не будет, и на чистом белье полежать не выйдет.

Пожилая женщина сразу прониклась.

Заняло это часа три, не меньше. Пока натаскали воды в корыто, которое здесь использовали вместо ванны, но напоминало оно скорее большую лохань. Я в лохань странным образом поместилась, правда не вся, сидя, но попа влезла, и это было хорошо.

И у меня наконец-то появилась возможность рассмотреть себя как следует.

Ну что сказать. Жирка было многовато, а вот мышц маловато. Зато грудь красивая. Вообще было заметно, что тело мне досталось не крестьянское. Всё же за Элеонорой стояла целая череда родовитых предков.

Кожа белая, чистая. Ножки, несмотря на то что напоминали две розовые колбаски, оканчивались на удивление изящными маленькими стопами. Пальчики аккуратные, а ведь у меня в прошлой жизни был сорок первый-растоптатый, пальцы кривоватые да длинные, не всякие туфли налезали.

«Чуть схуднуть, даже не столько похудеть, а привести мышцы в порядок, чтобы эта рыхлость ушла. Тело — дело наживное, — вспомнила я подругу. — Как она говорила: если тебе уже тридцать, а ты ещё не красавица — значит, ты полная дура».

А я-то не дура. Так что к тридцати точно стану красавицей, а может, и раньше. Главное, выбраться из этой золотой клетки.

Меня помыли, высушили, и уложили на чистую постель. И вот тогда, разомлев, я принялась прощупывать почву. Надо было разработать план побега.





Глава 6


— Эсса, — спросила я, — а могила батюшки далеко?

— Так на территории дворца, ваше высочество. Прямо подле королевской часовни, там усыпальница-то. Как только на ноги встанете, сразу сходим. Вы прежде каждую неделю туда ходили, поплакать.

Каждую неделю, да ещё и поплакать. Ну, да, а куда ещё бедолаге ходить-то было, моя предшественница, судя по всему, вообще мало ходила, плакала, да ела. И нянька, похоже, это поощряла. Мило. Только моим планам это никак не помогало — из дворца-то такая «прогулка» меня не выведет.

— А Южная резиденция? — я старалась говорить так, будто просто болтаю. — Душно мне тут, нянюшка. Могла бы я туда поехать? Провести оставшиеся дни на свободе.

— До Южной резиденции день пути, оно, конечно, можно было бы съездить, вот только вряд ли леди Мейбель вас отпустит. — Эсса задумалась. — По дороге и город есть, туда купцы часто заезжают, порт там, ярмарка большая. Да и денег вам леди Мейбель вряд ли даст.

— А своих у меня разве нет?

— Так всеми же средствами леди Мэйбель распоряжается, — вздохнула нянюшка. — Хотя говорят, наместник короля мог бы выделить вам сумму. Я в этом не разбираюсь, тут у адвоката спрашивать надо.

— Так надо выяснить у адвоката, на что я могу рассчитывать? — я приподнялась на локте. — Я ведь правильно понимаю, что я совершеннолетняя?

— Уж несколько месяцев как, — Эсса смотрела на меня с жалостью.

Она думала, я ищу способ увильнуть от монастыря. И не верила, что это возможно. Пусть думает. Я понимала, что взять её с собой вряд ли получится, но рассказать ей часть замысла было можно.

Здесь, во всём дворце, она единственная горевала обо мне искренне, а не по обязанности. Такой человек и станет тем якорем, за который ухватятся все остальные, когда придёт время поверить в мою историю.

Мне нужен был план.

Будь я где-нибудь в другом месте, не в королевском дворце, можно было бы устроить пожар и «сгореть». Или поехать на прогулку и «упасть» в пропасть. Тут же наверняка есть какие-нибудь пропасти. Портовый город казался куда интереснее, но и опаснее. В мужчину мне сейчас точно не переодеться — только слепой поверит, что даже под самой широкой одеждой скрывается юноша.

Значит, нужно было две вещи. Первое — выбраться из дворца. Второе — там, снаружи, бесследно исчезнуть.

И следующий день я тратить впустую не собиралась.

***

Утром я решила пройтись по дворцу и посмотреть, что тут и как. И правильно говорят: кто ищет, тот обрящет.

Меня ещё пошатывало, поэтому я шла, опираясь на Эссу. Пожилая нянюшка была на удивление крепкой, даже мой немалый вес держала, не шатаясь. Лестница со второго этажа была пологая, и я подумала, что с такой я бы вряд ли навернулась. Но всё равно спускалась осторожно, держась за перила.

А когда мы вышли в холл, передо мной открылась следующая картина.





Внизу в шикарном холле стояла леди Мейбель. Перед ней на коленях, пытаясь ухватиться за широкую юбку леди сидела плачущая женщина. Женщина была в простой, но добротной одежде. Женщина заливалась слезами и причитала:

— Прошу вас, госпожа! Разрешите моей дочери остаться! Ну куда она пойдёт? Она же не виновата!

Лицо леди Мейбель выражало крайнюю степень брезгливости, и она лишь кивнула стоявшим здесь же стражникам. Те, повинуясь безмолвному приказу, попытались оттащить несчастную. И леди Мейбель так же молча, не оборачиваясь на стонущую женщину, гордо направилась в противоположную сторону.

Меня она то ли не заметила, то ли предпочла не заметить.

А я поспешила спуститься, даже сил откуда-то прибавилось.

— Стойте! — крикнула я стражникам. Впрочем, без всякой надежды, что они меня послушают.

Но они остановились.

— В чём провинилась эта женщина? — спросила я.

Женщина вскинула на меня заплаканные глаза, в которых была обречённость. Стражники молчали, но и перестали тащить несчастную. Просто стояли рядом.

— Говори, — я внимательно смотрела на женщину, отмечая и морщинки, и седые волосы, и натруженные руки. Но при это чистые, и запах. От неё пахло свежевыпеченным хлебом.

— Моя дочь…— заговорила она, — помните её, Лианна, вы когда-то подарили ей браслетик? Моя девочка…— она снова всхлипнула.

Я оглянулась на Эссу. Та тихо сказала:

— Это наша кухарка, булочница, Галатея. А дочь её и вправду с вами дружила.

«Ничего себе, — подумала я. — Дочка короля водилась с дочкой кухарки». Хотя — что было делать одинокому ребёнку? Матери нет, отец на войне, мачехе плевать на всё, кроме себя и собственной дочери.

— Отпустите её, — приказала я стражникам.

— Но леди Мейбель приказала… — начал один из стражников.

— Господа стражники, — я добавила в голос своей «стали», и тихо, но твёрдо, глядя прямо в глаза тому стражнику, который попытался оспорить мой приказ, произнесла, — я пока ещё дочь своего отца. И я приказываю отпустить эту женщину.

Я видела: исполнять мой приказ им не хотелось. Умом я понимала — кому охота связываться с леди Мейбель ради бесправной принцессы, доживающей последние дни во дворце? Но что-то в моём лице заставило их отступить.

Я наклонилась к рухнувшей на колени кухарке.

— Галатея, пойдём. Выйдем на воздух, там ты мне всё расскажешь.

А стражникам, застывшим в нерешительности, бросила:

— Идите за нами, присмотрите.

И два молодца, одинаковых с лица, радостно потопали следом. Я подумала, что они лишними не будут, а для них, видимо, было радостно, что они вроде как таким образом исполнили приказ леди Мейбель, сопровождают вон из дворца несчастную кухарку.

Мы вышли в маленький садик, посреди которого стояла увитая плющом беседка. Туда мы и зашли.

— Рассказывай, что случилось.

— Ваше высочество… — она стиснула руки. —Выгоняют из дворца меня и доченьку мою. Вернее, Лианну выгоняют, а куда же она без меня-то.

— А что произошло? — я обратила внимание, что Эсса поджала губы.

Кухарка, бросив взгляд на Эссу, начала рассказ. Оказалось, что дочь её не устояла перед обаянием одного из офицеров стражи, ну и как водится, девушка забеременела, да вот только офицеры, все дворянского происхождения. Они на дочерях кухарок не женятся.

— Так, может, пусть живёт в городе? — пожала я плечами, — а ты будешь ей помогать.

— Как же она без мужа-то будет жить? — Галатея снова заплакала. — Я и пошла к леди Мейбель — просить, чтоб защитила. Чтоб отца ребёнка заставили жениться. А она… она сказала, что моя дочь… — женщина захлебнулась, не в силах выговорить слово. — Простите, ваше высочество. Она сказала, что моя дочь — падшая женщина, что нечего было ноги раздвигать и, что таким место только в доме весёлости.

«Мир другой, время другое, а проблемы всё те же», — подумала я.

— То есть вам придётся уехать, — сказала я вслух.

— Придётся, госпожа. Туда, где нас не знают. Здесь нам жизни не дадут.

Я замолчала. И вправду, в столице им не остаться. Клеймо падшей закрепится и за дочерью, и за будущим ребёнком. Галатея смотрела на меня с последней надеждой в глазах.

А чем я им могла помочь, даже в монастырь с собой взять не смогу. Да и не собираюсь я туда.

И вдруг меня пронзило.

Вот оно. Вот тот самый шанс, который я вымаливала у судьбы.

Одной мне из дворца не выбраться. А вот вместе с кухаркой и её дочкой — очень даже может получиться. Только надо всё продумать.

— Я помогу тебе и твоей дочери, — сказала я. — Слушай внимательно.



Дорогие мои!

Начинаю знакомить вас с другими книгами нашего литмоба "Пышка -хозяйка"

Большая тайна генерала-дракона 16+

Лана Кроу, Елена Смертная





Глава 7


— Я помогу тебе, — повторила я, — ты вместе с дочерью уедешь отсюда туда, где никто не будет про вас знать. Вы не будете там нуждаться.

Тут, конечно, Эсса не выдержала:

— Ваше высочество! Но вы же, вам же самим…

Пришлось её перебить:

— Эсса, прошу тебя не перебивай, я знаю, что я говорю.

Женщина замолчала.

И я изложила… нет, не свой план, а то, что я жду от неё. План в присутствии Эссы рассказывать было опасно. Я боялась, что пожилая женщина, во-первых, не поймёт, а во-вторых, заподозрит, что я, вовсе не её безобидная малышка Элли, а крокодил в юбке.

Поэтому в присутствии старой няньки я пока дала довольно простое поручение.

— Мне только нужно встретиться с адвокатом, но так, чтобы леди Мейбель про это не знала. — Я перевела взгляд с Эссы на кухарку. — Галатея, ты сможешь выполнить моё поручение?

— Скажите, что надо сделать, и я всё сделаю, — твёрдо ответила та, вытирая слёзы.

— Вот и отлично. Эсса скажет тебе, к какому адвокату идти. Договоришься о встрече. А мы с Эссой попробуем выехать в город, будто бы за покупками.

Эсса смотрела на меня в полном изумлении. И я начала подозревать, что вряд ли малышка Элеонора когда-либо выезжала в город за покупками. Но раз она пока молчала, я решила, что позже ей всё объясню.

Ведь, оставаясь внутри дворца, я не смогу исчезнуть, поэтому, чтобы мой план сложился, мне было жизненно необходимо из этой «золотой клетки» выбраться.

Выбираться без средств, глупо. Без компаньонок, пусть даже тех, кто не является ровней, но они знают мир, тоже неразумно. А ещё требуется вооружиться знаниями о своих правах.

А я подозревала, что не всё так просто, потому что будь всё просто, меня бы давно отправили в монастырь. Но мне удалось дотянуть до совершеннолетия, и именно тогда я так «удачно» упала с лестницы. А теперь мачеха торопится избавиться от меня, загнав в самый закрытый монастырь королевства.

Вот самым чувствительным своим местом чувствую, кроется здесь какой-то подвох.

Поэтому сначала — адвокат, узнать, что у меня с деньгами и на что я вправе рассчитывать. Потом, и это обязательно, ревизия украшений, к которым так тянулись шаловливые ручки Луизы. А когда станет ясно, чем я располагаю, то отдельный разговор с Галатеей и её дочерью.

Да, я хочу использовать их ситуацию и рассчитываю на их помощь, чтобы незаметно выскользнуть из дворца, добраться до порта и сесть на корабль, каюта на котором к тому времени уже будет выкуплена.

На всё про всё у меня оставалось меньше семи дней.

Но удача любит смелых.

— Ты всё поняла, Галатея? — переспросила я. — Всё это надо сделать незамедлительно. Сегодня.

Кухарка кивнула. Теперь мне оставалось надеяться, что у неё всё получится, а мне надо было на следующий день выбраться из дворца.

— Хорошо погуляли, — я оперлась на руку нянюшки. — Теперь бы подкрепиться.

Добрая женщина расцвела: она обожала, когда её воспитанница ела.

По пути я попросила Эссу:

— Нянюшка, расскажи мне про адвоката, почему он в городе, разве он не служит во дворце?

— Ой, горюшко, — почему-то обрадовалась моему незнанию Эсса, наверное, потому, что такая Элли была для неё более привычной. — Уильям Мюррей много лет служил вашему батюшке, а когда король … — Эсса запнулась, и осторожно взглянула на меня.

— Когда его величество отошёл в лучший мир, — подсказала я ей формулировку. И Эсса радостно кивнула:

— Ой, как хорошо вы сказали, леди.

И рассказала, что леди Мейбель выставила старика за дверь, как и многих других, кто слишком хорошо относился к малышке Элли и к тому, что долгие годы создавал её отец.

Предлог для этого был, и наместника короля Альрика такое объяснение вполне устроило: с приходом новой власти нужны новые люди.

Уже за обедом Эсса спросила меня:

— Ваше высочество, я вас совсем не узнаю, на лицо-то вы прежняя малышка, а вот характер у вас стал…

Я не стала мудрствовать и давно подготовила объяснение, поэтому сейчас мне оставалось только закончить фразу:

— Папин. Нянюшка, ты верно заметила, что характер у меня стал папин. Я когда лежала в беспамятстве, — и на этом моменте я снизила голос до шёпота, — он ведь мне приснился и сказал мне «дочь, не потеряй себя, как я потерял королевство». И благословил. И в тот день, когда я очнулась, я уже была совсем другой.

На лице старой няньки неожиданно отразилась радость. И она даже ахнула громко, но прикрыла рот руками:

— Простите, леди Элеонора.

Я махнула рукой: чего уж там.

А нянька вдруг сказала одну вещь:

— Он ведь вас вылечил.

И снова прикрыла рот руками.

А мне только того и надо было:

— У меня внутри что-то раскрылось, и я всё увидела в другом свете, и то, как люди ко мне относились, и себя.

Эсса достала клетчатый носовой платок и принялась протирать глаза.

Мне на какое-то мгновение стало жаль пожилую женщину, если всё же придётся её оставить.

А на следующий день мне совершенно неожиданным образом повезло.

Галатея сумела договориться с адвокатом о встрече. А леди Мейбель вместе с Луизой покинула дворец, получив приглашение от наместника.

«Наверное, решили, что там им вручат брачное предложение от принца Эдгара, — подумала я, и пожелала им не окочуриться от счастья».

А я сама, пока появилась такая возможность, решила выехать в город.

Эсса взялась организовать экипаж:

— Не волнуйтесь, леди, старый конюх ещё помнит вашего батюшку, он поможет.

А я отправила горничную за теми двумя стражниками, которые уже ощутили на себе мою «железную руку».

И на удивление быстро их организовала в свою же охрану.

Так что в город мы ехали в экипаже, который по старому знакомству с конюхом удалось раздобыть Эссе, и в сопровождении двух конных представительных охранников.





Глава 8


Старая Эсса всю дорогу не находила себе места.

— Не высовывайтесь в окно, госпожа, — в третий раз повторила она, цепляясь сухими пальцами за мой рукав так, будто я вот-вот собиралась выпрыгнуть на ходу. — Едем-то почти без охраны, мало ли что.

Я накрыла её ладонь своей и мягко отвела в сторону. Экипаж и правда был простой, ни королевских гербов, ни вензелей, ни хвалёной позолоты. Старый конюх, что вышел во двор убедиться, что мы благополучно выехали из дворца, долго передо мной извинялся ещё там, около дворцовой конюшни.

— Простите, госпожа, — бормотал он, отводя глаза. — Со всех карет велено регалии ободрать. Новые наносить пока не разрешают. А лучший экипаж леди Мейбель сегодня забрала. Так что даже если бы очень захотел, то кареты с королевскими знаками для вас не нашлось бы.

Я обошла экипаж кругом, выглядело «транспортное средство», на мой непрофессиональный взгляд, достойно. Дверца, покрытая свежим лаком, мягкая обивка внутри, пахло приятно, чем-то травяным. Присмотрелась и увидела, что в углу подвешены пучки сухой то ли полыни, то ли чего-то похожего.

Да и в надёжности экипажа я вскоре убедилась. Когда я в него забиралась, не без помощи крепкого парня, который был нашим кучером, то под всем моим весьма внушительным весом он даже не покачнулся. Из чего я сделала вывод, что экипаж надёжен и безопасен не только внешне.



— Карета чистая, крепкая, а главное, что у меня теперь нет сомнений в её безопасности. Тем более сейчас мне никакие золочёные вензеля даром не нужны. Ты молодец, — похвалила я конюха.

Конюх растерянно моргнул и вспыхнул до самых ушей, будто я вручила ему кошель серебра. А ведь не пожалела я всего-то доброго слова, и оно оказалось дороже золота.

А когда карета тронулась, то оказалось, что и ход у неё плавный.

Двое бравых молодцов-охранников пристроились в хвосте, покачиваясь в сёдлах, и с таким сопровождением нас у ворот никто не стал задерживать. Что мне, собственно, и требовалось.

Когда мы выехали за пределы дворца, мне почудилось, что даже воздух стал свежее. «Так пахнет свобода», — подумала я, глупо улыбаясь в окно.

Мы ехали по узким городским улочкам, где взяться настоящей свежести было решительно неоткуда, но мой упрямый мозг воспринял это по-своему, потому что мне мерещились лес, озеро и запах сосновых шишек.

Видно, сам факт, что вокруг меня не было давящих стен дворца и понимания того, что в следующий раз меня оттуда могут вывезти в сторону монастыря без возможности самой решать, привело меня в состояние близкое к эйфории. Что же, если хочется дышать свободой посреди пыльной столицы, то кто мне запретит?

К большому моему сожалению, поездка закончилась быстро.

Хотя продлилась несколько дольше, потому как, прежде чем свернуть к нужному дому, я велела кучеру сделать почётный круг — проехаться по двум-трём главным торговым улицам.

— Хочу поглядеть в окошко на лавки, — небрежно объяснила я Эссе.

На лавки мне было глубоко всё равно. Я считала повороты, всматривалась, не следит ли за нами кто-либо. Но вроде бы никого не увидела.

Вскоре мы остановились.

Дом бывшего королевского адвоката находился почти в самом центре столицы и представлял собой невысокое двухэтажное здание прямоугольной формы, без всяких флигелей и излишеств, тёплого терракотового цвета. А вот ограда вокруг него была совсем из другой оперы: кованая, ажурная и вся в завитушках, будто её случайно унесли от чьего-то роскошного особняка да так и забыли поставить на место. Я невольно улыбнулась. Мне это уже нравилось.

Нас ждали.

Почему-то я готовилась увидеть глубокого старика, но мужчина, поднявшийся мне навстречу, был хотя и не молод, но и стариком называть его было рано. Уильям Мюррей, граф Мэнсфилд. Титул он получил не по рождению, а из рук моего отца, вернее отца Элеоноры, — короля Карла, — оттого и стал первым графом в своём роду. Королевский адвокат, а перед войной, как я уже знала, его назначили ещё и поверенным в делах всей королевской семьи.

Уильям Мюррей считался другом короля и был его ровесником.

А это значило, что и король Карл в тот час, когда решил принять геройскую смерть на поле боя, стариком тоже вовсе не был.

Стоило мне переступить порог, как лицо графа посветлело.

— Леди Элеонора… — выдохнул он, и в голосе его было столько тепла, что у меня кольнуло в груди. — Не верю своим глазам. Неужели это и вправду вы?

Причину этой радости — и этого удивления — я поняла очень скоро. Оказалось, он говорил с Элеонорой до того, как леди Мейбель изгнала его из дворца, и предупреждал, что как только ей исполнится двадцать, она вступит в совершеннолетие.

Власть мачехи более не будет над ней довлеть, и во власти над юной принцессой останется один лишь король Альрик, — и вот уже с ним, обнадёживал адвокат Элеонору, можно будет договориться.

Я мысленно вздохнула. Бедный, наивный граф. Он ведь не знал, что с этим королём договориться невозможно в принципе. Король Альрик, судя по всему, правил через своих советников, предпочитая руководствоваться их мнением.

Во всяком случае, со стороны всё выглядело именно так.

Вследствие чего он даже не удосужился самостоятельно познакомиться с предполагаемой невестой, которую, возможно, и видел-то всего раз в жизни, да и то, когда Элеонора была ребёнком.

— Расскажите мне, дорогой граф, — я опустилась в кресло напротив, — что у меня есть. И на что я имею право. Вы же в курсе моего положения?

Оказалось, что не в курсе.

Мне пришлось рассказать самой. О том, что король Альрик отозвал брачное предложение, которое я уже почти держала в руках. И о том, что взамен он отправляет меня в монастырь — чтобы королевская кровь пресеклась и его трону больше ничто не грозило.

Разговаривали мы наедине. Для старой Эссы в уютном холле накрыли чай, и помощник графа любезно вызвался составить ей компанию, — так что можно было говорить откровенно и не таясь. Я успела убедиться, что граф и вправду остался верен королевскому имени Вестрии. Такому можно доверять.

— Есть ли способ, — тихо спросила я, — при котором я могу избежать монастыря?

Он посмотрел на меня долго, и в глазах его стояла настоящая печаль.

— Пока вы — Элеонора Вестрийская, — сказал он наконец, — способа избежать монастыря у вас нет. Ваш наследник всегда будет угрозой для короля. И пока в вас течёт эта кровь, вас не оставят в покое.

Вот тут-то в моей голове и завозились те самые безумные идеи, что достались мне в наследство от доброго десятка любовных романов, которые я когда-то глотала запоем.

— А скажите, граф… — я подалась вперёд. — Если я выйду замуж за простолюдина? Как тогда? Это же мезальянс, и ведь в этом случае мои дети не смогут претендовать на трон — верно?

Он задумался. И медленно кивнул.

— Теоретически это подпадает под закон о чистоте крови. — Он помолчал и пожал плечами, и вдруг его лицо исказила гримаса, как будто ему стало больно. — Но это же, Элеонора… это же позор.

— Позор, — эхом повторила я и вскинула бровь. — А согласиться провести остаток дней в закрытом монастыре в молитвах и унынии — это, по-вашему, честь? Вы правда думаете, что за это мой отец отдал свою жизнь?

И граф смутился, опустил глаза.

— Нет, конечно, нет. — Голос его дрогнул. — Простите меня, Элеонора. Я… я был не прав.

И печаль в его взгляде вдруг сменилась чем-то другим. Тем, что я расценила как восхищение.

— Вы готовы пойти на это?

— Да, — сказала я твёрдо. — Готова. Конечно, в разумных пределах. Только у меня осталось всего пять дней. Пять дней на то, чтобы Элеонора бесследно исчезла. Так, чтобы меня никто и не думал искать, и я могла бы воплотить свой план в жизнь.

— Это крайне опасно, — тяжело вздохнул граф, и попытался он образумить меня. — Для столь юной, неопытной особы… невозможно куда-то ехать или проживать одной, даже если вы будете в образе… простолюдинки.

Граф снова вздохнул:

— Я мог бы поехать с вами.

Я подумала, что это было бы прекрасно, но, к сожалению, никак не вписывалось в формулу побега.

Тем более, что я всё уже придумала. Но не хотела полностью посвящать графа в свой план. Достаточно того, что он знает часть его.

— Граф Мэнсфилд, мне нужны деньги и каюта на корабле — на любом, что увезёт меня туда, где я не столкнусь ни с кем из тех, с кем сейчас нахожусь во дворце. И где шанс встретить короля Альрика минимален. — Я перевела дыхание. — И ещё одно условие: место должно быть безопасным, чтобы я могла спрятаться там ровно столько, сколько мне понадобится.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Хорошо, леди Элеонора, — сказал он наконец. — Я сделаю вам бумаги и подберу варианты.

Я едва не застонала. Подберёт варианты, приедет их согласовывать, туда-сюда, дни на ветер, а времени у меня в обрез.

— Только прошу, — добавила я как можно мягче, — не тяните. У меня каждый час на счету.

Когда я уже стояла в дверях, граф Мэнсфилд окликнул меня. Я обернулась.

— Леди Элеонора, — в его лице было что-то торжественное. — Ваш отец гордился бы вами.

Я вышла из конторы, и настроение моё, вопреки всему, было почти праздничным.

Это заметила даже Эсса.

— Что он вам такого сказал, этот адвокат, что вы вся светитесь? — прищурилась она, когда карета тронулась в обратный путь.

— Он объяснил мне, — я не смогла сдержать улыбки, — что мачеха больше не имеет надо мной власти.

— Как это — не имеет? — старая нянька даже всплеснула руками.

— А вот так, я теперь взрослая. И могу делать всё, что мне заблагорассудится. — Я откинулась на спинку сиденья. — Поэтому мы собираемся и завтра же едем в Южную резиденцию.

— Завтра?! Прямо-таки завтра едем? — удивилась Эсса, а на лице её уже была улыбка.

— Именно так.

Эсса заворчала, что ничего не готово, что надо собираться, но в глазах её мелькнуло облегчение. А я смотрела в окно на проплывающие мимо крыши и думала, что всё складывается на удивление гладко.

Ну, конечно, так только казалось. Как говорится — хочешь рассмешить богов? Расскажи им про свои планы.

***

Наутро, когда сундуки уже были погружены, а карета подана к крыльцу, мы с Эссой, подхватив полы дорожных плащей, спешили усесться в экипаж, чтобы наконец тронуться в путь. Именно в этот момент дорогу мне и преградила леди Мейбель.

Дорогие мои!

Продолжаю вас знакомить с другими книгами литмоба

Самозванка для жестокого генерала-дракона 16+

Елена Горская





Глава 9


— И куда это ты собралась?

Голос леди Мейбель, её тон и неожиданное появление привели к тому, что я на мгновение растерялась. Причём мы же не были в уединении, мы стояли во дворе дворцового комплекса, вокруг было много людей.

Рядом застыла Эсса, чуть поодаль топтались двое охранников, кучер придерживал дверцу кареты, а у стены, развесив уши, замерли две служанки, явно из тех, что к вечеру разнесут по дворцу всё, что здесь услышат.

Я не думала, что леди Мейбель настолько тупа, чтобы не понимать этого. А это значит, что она сделала это намеренно. Показать, что принцесса здесь никто.

«Ну что же, — подумала я, — значит, будем “лечить”».

Я вдохнула. Выпрямилась. И, выпрямляясь, почувствовала, как становлюсь будто бы выше и тоньше, приём был отработан годами. Я училась смотреть на человека сверху вниз, не двигаясь с места.

— Вы … ко мне обращаетесь? — ледяным тоном спросила я, и посмотрела на неё тем самым взглядом, как бы взглянула на поставщика, решившего подсунуть мне несвежую рыбу, он сначала получал именно этот взгляд — и только потом счёт за испорченную репутацию. Все, кто стоял тогда у меня на пути, знали: если Элла так смотрит, лучше отойти.

Я заметила, что и мачехе стало не по себе. Она привыкла, что прежняя Элеонора никогда ей не отвечает, а опускает глаза и молчит. Но я-то не она, и поэтому я не стала миндальничать, потому что терять мне было нечего. Эта женщина никогда не станет мне другом.

— Ты кто такая, чтобы так со мной разговаривать? — процедила я, и заметила, что вокруг нас стало ещё больше людей. На краю сознания мелькнула мысль, что во дворце полно бездельников.

Все вроде спешили по своим делам. Но, почуяв, что назревает что-то интересненькое, слуги, конюхи, случайно оказавшиеся во дворе придворные, один за другим замедляли шаг и подтягивались к месту действия.

— Я-я, — зависла мачеха, не в силах осознать того, что я только что спросила, или не зная, что ответить.

И когда она ещё раз повторила:

— Я-я…

У меня в голове закрутилась старая присказка из моего родного мира.

«Последняя буква в алфавите»

Здешнего алфавита я, к сожалению, толком не помнила, а может, и не знала, поэтому не произнесла её вслух.

И не дожидаясь, пока мачеха придёт в себя, я решительно сделала шаг вперёд, практически наступив леди на ноги.

— С дороги, миледи, — неотвратимо, словно крейсер, надвинулась я на мачеху.

Леди Мейбель поняла, что её могут и раздавить, и отступила.

Я слегка повернула голову, заметив, что Эсса замешкалась.

— Эсса, не отставай. — И, кинув взгляд на застывших охранников, громко приказала. — И вы двое не зевайте. — А затем, специально повысив голос, чтобы слышал весь двор: — Вы сопровождаете её высочество Элеонору Вестрийскую.

И мой приказ внезапно привёл всех в состояние действия. Охранники так взлетели на коней, что только перья на шляпах качнулись.

Кучер согнулся в поклоне. Эсса со скоростью молодой девочки запрыгнула в карету. Жаль, я не умела забираться в карету так быстро и изящно, но с помощью Эссы и кучера я тоже не ударила в грязь лицом.

В этот раз карета была с гербом, хотя и закрашенным чёрной краской.

Я высунулась в окошко и крикнула:

— Трогай!

И больше никто не посмел меня задержать.

***

Колёса кареты стучали по брусчатке, когда карета выехала за ворота дворца и покатилась по узким улочкам столицы. А у меня внутри разлилось то самое чувство — когда делаешь то, чего всегда боялась, во что в глубине души не верила, но всё-таки сделала. Я не знала, чего мне будет стоить эта победа. Но она была. И теперь тёплой радостью бурлила в моих венах.

Я не обманывалась. Я знала, что леди Мейбель отступила не потому, что испугалась, скорее она отступила потому, что понимала, что по большому счёту вся моя эскапада ничего не меняет. Меня всё равно отправят в монастырь. А она всё равно останется. Просто сегодня ей было проще уступить, чем устраивать сцену на глазах у половины дворца.

Пусть думает так. Пусть все так думают.

Мимо мелькали дома, потом, когда мы выехали из города, появились поля, покрытые изумрудной травой, мы проезжали мимо деревень, даже захватили кусочек леса, в котором воздух был настолько сладким, что мне показалось, будто я наелась земляничных конфет.

Часа через два мы сделали первую остановку, и Эсса, порывшись в корзинке, протянула мне румяную булочку. Но я отказалась.

— Не хочется, — качнула я головой. — Вот доберёмся до Южной резиденции — тогда наемся.

А вот яблочко я взяла и с удовольствием захрустела.

«Надо бы зарядку начать делать», — мелькнуло у меня, пока я жевала. В прежней жизни я твёрдо знала: движение — это жизнь. А если я собираюсь бежать, в самом буквальном смысле этого слова, то двигаться придётся быстро. А потом придётся работать, ведь жить- то на что-то надо? А тело, доставшееся мне, было мягким, изнеженным и к бегу, и к работе совершенно не приспособленным.

Галатею с дочерью я в карету к себе не взяла. Нельзя было, чтобы охранники видели нас вместе.

Дочь Галатеи, Лиана, была полненькой, этакая пышечка с рыжими волосами и наивными голубыми глазами. По ней и не скажешь, что она в положении. Срока я не уточнила, но, судя по всему, около трёх месяцев. И я надеялась, что морское путешествие она перенесёт нормально.

Накануне я через Эссу передала им немного денег. Галатея с дочерью должны были добраться до Южной резиденции своим ходом и оказаться там раньше меня.

К вечеру, когда наша карета въехала в ворота резиденции, они уже были на месте.

***

Резиденция стояла у самого моря, в маленькой бухте неподалёку от портового города. Хотя строение все называли замком, и у него было романтическое название: Жемчужина Вестрии, я бы не назвала это замком, — скорее это был большой особняк, с башенками и двумя широкими террасами. Одна терраса смотрела на восток, другая — на запад, и весь дом в целом был разделён на две зеркальные половины.

Я выбрала восточную. Люблю, когда солнце будит тебя первым.

Из слуг здесь постоянно проживали четверо, остальные были приходящими.

Экономка и дворецкий, пожилая супружеская пара, и их сын с женой и двумя ребятишками. Вчетвером взрослые умудрялись содержать и сам особняк, и всю призамковую территорию — пляж, сад, и небольшое хозяйство, которого хватало, чтобы у хозяев всегда были свежие продукты.

К Элеоноре здесь относились по-доброму. Я поняла это сразу — по тому, как радостью осветились лица стариков.

— Ваше высочество! — Пожилая экономка и её муж синхронно поклонились. — Мы с мужем и мечтать не смели, что вы нас навестите.

Мне стало неловко за то, что собиралась их обмануть.

— Боюсь, что это в последний раз, — сказала я горько. — Скоро меня отправляют в монастырь, откуда меня вряд ли выпустят.

Радость на их лицах сменилась настоящим горем. И они, в отличие от той же Эссы, сразу же начали думать, как мне помочь.

Но помощь мне была не нужна. Мне нужно было, чтобы потом, когда их спросят — а их обязательно спросят, — эти люди могли честно, глядя в глаза, подтвердить, что принцесса смирилась и приняла свою судьбу.

— Такова моя судьба, — сказала я. — Мой отец проиграл войну, и мне нести это до конца. — И, помолчав пару мгновений, я добавила: — В конце концов, лучше в монастырь, чем замуж за врага моего отца.

Пожилой дворецкий вдруг посмотрел на меня с восхищением. Мне было жаль их обманывать, но я не собиралась становиться чужой игрушкой. Особенно, игрушкой в руках леди Мейбель.

Следующий день я «отдыхала». По крайней мере, так это выглядело со стороны. Я лежала в шезлонге на берегу, и смотрела, как волны лениво накатывают на песок, вокруг меня витал аромат цветов — сладковатый, похожий на магнолию. Ветерок обдувал лицо, было не жарко. И всем, кто смотрел, было видно принцессу, наслаждавшуюся тёплыми свободными деньками.





Но на самом деле я не просто так валялась в шезлонге, я ждала.

С бывшим королевским адвокатом, Уильямом Мюрреем, у меня была договорённость. Ещё когда мы только выехали из двора и проезжали через столицу, я успела дать ему знать, что мне удалось выбраться из дворца, и я еду в Южную резиденцию.

Теперь оставалось получить от него всё остальное — документы, инструкции и легенду.

И вечером в ворота постучали.

Дорогие мои!

У меня вот есть два промокода на книгу

Жена северного князя

pMtm8iOR

StylM_Hb

Закончив свой жизненный путь в доме престарелых, она попала в тело юной невесты князя, которую везут в Северные земли к будущему мужу.

Впереди — вражда с властной свекровью, равнодушный муж и двор, где каждый хочет её уничтожить. Но они не знают, с кем связались.

За плечами новой княгини — жизненный опыт, полвека работы главным бухгалтером и железная воля женщины, которой нечего терять.





Глава 10


Посланник привёз пакет на имя Галатеи. Ни одна бумага, ни одно послание не должны были быть связаны с моим именем. Поэтому, когда Галатея тихо постучала в мои покои и вложила пакет мне в руки, я поняла: вот оно.

Началось.

Внутри лежали документы на имя Эллы Веллингтон.

Я читала, и во мне поднималась благодарность к Уильяму Мюррею, который всё-таки нашёл способ сделать мне легенду, не слишком расходящуюся с правдой.

Да ещё так быстро, что у меня создалось впечатление, что он был готов к такому развитию событий.

Хотя, я же не знала всех его возможностей.

А дворянка — это хорошо, потому как простолюдинкой мне было бы не притвориться — слишком выдавали осанка, руки, привычка смотреть людям в глаза. И это даже не Элеонора, это была я, женщина из XXI века. Ну, вот не было у меня привычки склоняться перед королями.

И образ Эллы Веллингтон, дворянки-сироты из обедневшего рода, был как раз тем, что нужно.

Дворянская фамилия давала больше прав, а значит, и возможностей. По документам мне было двадцать три, я совершеннолетняя. А значит, я могу покупать землю. Могу вести дела и даже вступить в гильдию.

И самое главное — у Эллы Веллингтон было наследство.

Я не знаю, как Мюррею это удалось, но по бумагам было сказано, что отец Эллы занимался торговлей и сколотил небольшое состояние. Мне достался дом в городе Увэлри, расположенном на острове Туллог, и счёт в банке — не бог весть какой, но кругленький.

К сожалению, по здешним законам до достижения двадцати пяти лет я могла распоряжаться только процентами, но это была обычная практика, и Уильям, умница, не стал ничего менять, чтобы не вызвать подозрений.

И было письмо от адвокатской конторы «Вернон и сыновья», о том, что мне требуется вступить в права наследства, для чего следует прибыть на остров Туллог.

А корабль, что шёл туда, назывался «Святая Мария» и выходил из портового города Риль через два дня, на рассвете.

Сердце моё вдруг ускорилось, а дыхание участилось. Мне показалось, что всё слишком гладко складывается, чтобы быть правдой. Так бывает, когда уже всё решено, и осталось сделать один-единственный шаг. И ты знаешь, что, если не сделаешь шаг, то пропадёшь, но не знаешь, что ждёт тебя там, за следующим шагом.

Сможешь ли ты там идти? Или это снова натянутый канат, по которому надо пройти. Чуть больше шаг — сорвёшься. Чуть меньше — не удержишься.

Утром за завтраком я предложила Эссе прокатиться в город.

— Эсса, помнишь, ты рассказывала про ярмарку в портовом городе?

— Помню, ваше высочество. Как не помнить, — пожилая нянька улыбнулась, она вообще с того момента, как мы прибыли в Южную резиденцию выглядела расслабленной, похоже, что тяжёлый воздух дворца давил и на неё.

— Хочу сегодня поехать, — заявила я, — посмотреть и ярмарку, и город, и порт.

А про себя добавила: и тот корабль, который скоро увезёт меня к свободе.

***



В город мы поехали в карете.

При замке была небольшая конюшня, и дворецкий, узнав о моих планах, сначала предложил нам полуоткрытую коляску, из тех, что с одной стороны прикрывают тебя от солнца, а с другой стороны тебя обдувает встречный ветерок. Но карета для моих планов подходила лучше, потому что мне не очень хотелось, чтобы все видели, кто раскатывает в коляске по ярмаркам.

С собой я снова взяла двух своих охранников. В конце концов, так мне было спокойнее — кто его знает, как здесь устроены портовые города. По моим впечатлениям портовый город это всегда опасно, как и любой большой город.

Пока мы ехали, ничего подозрительного я не замечала, но в памяти упрямо всплывало: сам город и порт при нём могут быть двумя разными мирами.

Охранники, кстати, тоже стали неожиданно выглядеть более расслабленными. У меня даже мелькнула вздорная мысль, а не припишут ли им дезертирство за то, что я собственным приказом выдернула из дворца и повезла невесть куда. Я даже почувствовала неловкость перед мужчинами, тем более что уже знала, как их зовут.

Одного звали Боб. Второго — Роб.

На самом деле их обоих звали Роберт. Так уж сложилось. Но, чтобы не путаться, я объявила, что буду звать их по-разному, и они не возразили. С тех пор как мы покинули дворец, они мне вообще ни разу не возразили — и это, с одной стороны, радовало, а с другой слегка напрягало.

Ситуацию мне немного разъяснила Эсса, когда я осторожно поделилась своими сомнениями: правильно ли, что я забрала солдат, никого не предупредив?

— Ваше высочество, — сказала старая нянька. — Это их работа, охранять вас, как принцессу, ведь титула вас никто не лишал.

Я принцесса, всё верно. Почему я всё время об этом забывала.

Кое-что я уже успела сложить в голове. Когда-то давно, когда король Альрик только-только выиграл ту самую войну, видимо, уже тогда рассматривался план объединить две династии через брак. И всё было так красиво задумано… на бумаге. А потом что-то пошло не так.

Я-то, с высоты своего опыта, прекрасно понимала, что именно пошло не так.

Мачеха.

Вот кого нельзя было оставлять рядом с девочкой. Ну и сглупил король! Мог бы приставить к ребёнку воспитателей, дать образование, а вместо этого оставил Элеонору расти под приглядом себялюбивой мачехи, у которой была своя дочь, и свой интерес.

Или, может быть, дело было вовсе не в мачехе, а в самой Элеоноре?

На этот вопрос Эсса ответить не смогла. Точнее, скорее всего, не захотела. От неё я слышала только:

— Ваше высочество, ну что вы! Вы у меня всегда были умницей. Вы всегда радовали своего батюшку…

Куда больше я почерпнула у Галатеи. Та на принцессу через розовые очки не смотрела.

— Когда вам было четырнадцать, вы сильно захворали, — сказала она, понизив голос. — Жар у вас был, уже и священника позвали, так страшно вы горели. А потом нашли какого-то известного лекаря, или ученика этого лекаря, я толком не знаю. Что-то он сделал. И вы пошли на поправку.

— Быстро пошла? — решила я уточнить.

— Тяжело и долго, — вздохнув ответила Галатея. — Сперва никого не узнавали, а как пришли в себя… — Галатея замялась и посмотрела на меня осторожно, будто боялась, что за правду ей влетит.

— Говори, Галатея, дело прошлое уже. — успокоила я кухарку.

— С тех пор вы стали другой. — продолжила Галатея, — раньше с моей Лианной дружили, в сад бегали. А тут, только к няньке жались, будто стали всего бояться, снова став совсем маленькой.

«Скорее всего, менингит, — подумала я— очень похоже».

Но теперь в теле Элеоноры — я.

А вот почему Эсса так упрямо держится за сказку, будто с её воспитанницей всё в полном порядке? Неужели не понимала, что произошло. Скорее всего понимала, но старательно от всех скрывала, что с принцессой случилось несчастье.

Я не сомневалась, что Эсса искренне любит Элеонору. Вот только у меня никак не вязалось, что она любит — и готова отдать в монастырь.

Я решила при первой возможности выяснить, как Эсса относится к этому по-настоящему. Потому что любовь любовью, а мой план спасения я под удар ставить не собиралась. И пока — что уж скрывать — старая нянька была в этом плане самым слабым звеном.

Из всех, находящихся в замке только Галатея знала план, но даже её я пока не стала предупреждать о том, что уже следующей ночью нам предстоит грузиться на корабль. Сказала только одно: чтобы и она, и её дочь были готовы сорваться в любую минуту. Как только я скажу.

От замка до порта было около двух часов езды. И это было самое неприятное. Потому что мне требовалось попасть в город не позже рассвета, а выехать из замка незаметно, да ещё ехать ночью, я как-то опасалась. Надо было что-то придумать.

Зато порт располагался с нашей стороны, то есть мы, въехав в город почти сразу же попадали в порт.

Порт пах древесиной, смолой и рыбой.

Дорога шла за пределами территории порта, но мне хотелось проехать мимо гавани, чтобы взглянуть на стоящие корабли.

А вдруг «Святая Мария» уже в порту?

Я приказала кучеру провезти нас через территорию порта. Охранники поворчали, но согласились, и теперь я ехала и жадно всматривалась в стоявшие у причала корабли.

Порт оказался небольшим. Всего я насчитала семь кораблей.

«Святая Мария» была в порту. Она стояла, величественная, большая, с тёмной, пропитанной смолой кормой.





Сердце забилось, мне захотелось вбежать по сходням, по которым спускались матросы, перенося какие-то ящики.

Видимо, я не смогла сдержать эмоций, потому что даже дремавшая Эсса спросила:

— Леди Элеонора, с вами всё хорошо?

— Хорошо, Эсса, — ответила я, — просто я никогда не видела кораблей.

Этот ответ старую няньку вполне удовлетворил.

И вдруг я увидела её. Маленькая, раза в два, а то и в три меньше остальных кораблей. С нагло выпяченным вперед длинным носом — шхуна.

По сравнению с грузными соседями она смотрелась несолидно, почти игрушечно, и именно поэтому, наверное, я её и заметила. На борту белело название.

«Первый».

Наверное, эта малышка очень быстрая, и в какой-то момент я пожалела, что не на этом корабле отправлюсь на таинственный остров Туллог.

Что же, зато теперь я знала, как выглядит тот корабль, на котором я скоро поплыву.

Мы как раз начинали поворачивать, выезжая с территории порта, когда на палубе шхуны появился человек. На нём была форма, даже с расстояния было видно, как сверкают эполеты.

«Наверное, капитан», — пришла мысль. Он встал, широко расставив ноги, как человек, привыкший к морской качке. Мне показалось, что он очень молод и возмутительно красив.

— Куда это вы смотрите, ваше высочество? — снова не вовремя проснулась Эсса.

— Любуюсь корабликами, — сказала я, отворачиваясь от окна.

И только на выезде я выглянула, и увидела группу крепких мужчин, которые с интересом, даже как-то оценивающе смотрели на нашу карету.

Поразило меня то, что все они были вооружены, и почему-то появилось нехорошее предчувствие, может потому, что я случайно столкнулась взглядом с одним из них. И он мне показался каким-то хищным.

Как многое глаза могут сказать о человеке. Глаза этого мужчины были пусты, и именно это и пугало.

Вообще, встреть я таких в темноте, то бежала бы, высоко задирая колени, потому что вид у них был самый разбойничий.

— Эсса, что это там за люди?

Нянька выглянула и прищурилась.

— А, охранники портовые, поди. Или с какого корабля сошли. Не берите в голову, ваше высочество.

Не брать в голову. И я постаралась выкинуть их из головы, но отделаться от неприятного чувства так и не удалось.



Дорогие мои!

Продолжаем знакомство с книгами литмоба "Пышка-хозяйка"

Ирина Ордина

ПЫШНАЯ ХОЗЯЙКА ЗАБРОШЕННОГО САДА

Только для читателей 16+





Глава 11


Ярмарка была на другом конце города от порта.

«Всё правильно, — подумала я, — с одной стороны товар входит, а с другой выходит».

Ярмарка мне очень понравилась. Она была большая и понятная. Отдельные ряды с оружием, отдельные с тканями и украшениями, отдельные — с продуктами.

В продуктовых рядах был рай для гурмана. Боже, какие там были запахи.

Я изгрызла весь запас яблок, что взяла с собой, и всё равно мне хотелось купить и съесть всё разом. Где-то даже стало жаль, что я собиралась уезжать, но лишь на мгновение, да и лишних денег у меня не было. Поэтому я утешилась тем, что просто смотрела, и пробовала.

Обратно к замку мы тронулись, когда солнце уже начало свой путь в сторону заката, но до темноты было ещё далеко.

Дорога перед замком ныряла в подлесок, после которого был уже поворот с прямой дорогой к замку. Ничто не предвещало беды.

А потом раздался свист, вслед за которым послышался сдавленный крик.

— Что это?.. — начала Эсса.

Я выглянула в окно и увидела, как в грудь Роба воткнулась стрела. Потом снова вскрик, теперь уже с облучка и, и кто-то тяжело рухнул на землю, а карета остановилась.

«Это что? Нападение?!»

Ощущение нереальности происходящего накрыло меня с головой. И я неожиданно поняла, что до этой минуты всё, что со мной происходило, я воспринимала, словно игру. И только сейчас я вдруг поняла, что умереть здесь можно по-настоящему.

Из подлеска стали выбегать мужчины. Ещё было достаточно светло, чтобы разглядеть, что это были те самые «охранники», которых я видела в порту.

Дальше всё пошло как в дурном балагане. Дверца кареты распахнулась и в неё сунулась страшная, небритая рожа и вцепился в мою юбку. Я не думала, сработал рефлекс, и я пнула ногой прямо в эту рожу. Мужик со стоном исчез под каретой.

«У меня даже оружия нет», — пронеслось в голове с какой-то отчаянной обидой.

— Ваше высочество, держитесь! Мы идём! — заорал Боб, и послышался лязг железа.

В карету уже лезли ещё двое, один, вцепившись в меня, начал тянуть меня из кареты, Эсса попыталась голыми руками оттолкнуть его, за что и получила удар по голове и тихо сползла на пол. А эти двое уже вытаскивали меня, и я ничего не могла сделать. Казалось, что ещё мгновение, и я вывалюсь к их ногам мешком.

И тогда я использовала единственное оружие, которое у меня было. Мой вес.

Я встала и выпрямилась во весь рост — а веса, слава богу, мне всегда хватало, — растопырила руки и прыгнула. Прямо на них.

Оба рухнули. Один, кажется, потерял сознание, второй хрипло крякнул подо мной и затих.

«Вот такая у меня убийственная внешность», — успела подумать я, пытаясь подняться. И увидела, как оседает на землю Боб, падая почти что рядом с Робом.

Меня грубо вздёрнули на ноги.

Надо мной навис огромный мужик. Он и так был пучеглазый, а сейчас глаза у него и вовсе выкатились на лоб.

— Ты принцесса? — рявкнул он.

В тот момент мне даже в голову не пришло задуматься, откуда это было известно разбойникам. Единственное, о чём я подумала, что скрывать не имеет смысла.

— Принцесса, — ответила я.

— Значит, не ошиблись.

И уже своим людям бросил:

— Это она, наш толстый мешок денег.

Я едва не рассмеялась. Мачеха скорее закатит пир, чем отсыплет за меня хоть копейку. Но тоненький голосок в голове вдруг заверещал совсем о другом: «Если об этом рассказать, то убьют, вернее сначала снасильничают, а потом уже убьют».

Переговоры, наше всё.

— За меня заплатят, — сказала я, глядя ему прямо в выпученные глаза. — Но выкуп платят только за нетронутых принцесс. Так что держи руки при себе, будь любезен, и людям свои скажи, чтобы не распускали.





Разбойник ухмыльнулся.

Разбойники торопились. Меня связали, в рот мне запихали вонючую тряпку, и запихнули обратно в карету, предварительно вытащив оттуда так и не пришедшую в сознание Эссу. Я мычала, пыталась помешать им выбросить из кареты Эссу, но получила тычок в живот, ничего так и не добившись.

Меня повезли в сторону, противоположную замку.

На дороге остались лежать Роб и Боб. И сын дворецкого, который сегодня был за кучера. И старая нянька, которая, как я надеялась, всё же была жива.

***

Второй раз за сутки я въезжала в порт.

Настроение было ужасным. Весь мой безупречный план побега летел к чертям собачьим. Осторожно развернувшись к окну, так, чтобы мне было видно, а разбойник, сидевший и карауливший меня внутри не заметил, я поняла, что меня везут к кораблю.

Корабль, к которому меня везли, стоял в гавани сразу за маленькой шхуной.

Я поняла это, когда мы с ней поравнялись. У сходней шхуны стояли двое.

Помочь мне они не могли. И я рассудила, что пока меня не видно и не слышно, никто мне поможет.

Я была связана, с кляпом во рту, и окружена вооружёнными людьми. И всё же какая-то глупая, упрямая надежда, что не всё потеряно, пока ты можешь дышать, была.

Не знаю откуда это взялось, может, дело в том, что я верила в свою «исключительность», из-за которой мне дали второй шанс, а может дело в том, что терять мне было нечего. Во всяком случае что бы это ни было, но это толкнуло меня вперёд.

Я каким-то чудом умудрилась выплюнуть кляп, и, подавив рвотный позыв, понимая, что у меня будет всего один шанс, крикнула так громко, как только могла.

— Помогите! Спасите!

И с облегчением увидела, что те двое, что стояли у сходней обернулись и настороженно взглянули на карету.

Разбойник, сидевший рядом, спохватился и снова запихнул кляп мне в рот, но было поздно. Те двое уже шагнули перед каретой, преграждая нам путь. Зато присматривавший за мной разбойник выскочил из кареты.

— Кто вы? Откройте карету! — приказал один из них тоном человека, привыкшего командовать.

Один из разбойников, тот, что ехал на лошади Роба, спрыгнул и надвинулся на молодого мужчину в капитанской форме, возвышаясь над ним почти на голову.

— Не твоё дело, — процедил он. — Дочка нашего графа сбежала. Отловили. Отцу везём.

Я замычала, и тут же получила сильный тычок под рёбра и, задохнувшись рухнула на пол кареты. Спасибо корсету, не было бы его, могло быть куда больнее.

— Покажите нам девицу, — произнёс молодой капитан.

Никогда в жизни я не была так благодарна незнакомцу.

У кого-то из разбойников не выдержали нервы. И они набросились на «моих рыцарей», и мне вдруг стало страшно, и я, будто ребёнок, зажмурилась. Всё же разбойников было слишком много, но мне так хотелось верить, что их победят.

Я лежала связанная, снова с кляпом во рту, и в сотый раз пыталась вытолкнуть его языком. Меня снова затошнило, и я вдруг поняла, что, если меня сейчас стошнит, никто не станет меня спасать. Я захлебнусь прямо здесь, на грязном полу, и всё закончится, толком не начавшись.

Я заставила себя медленно дышать носом.

Снаружи раздавался лязг, кто-то выругался, кто-то упал и через минуту всё стихло.

— А с этими что делать? — спросил мужской голос, и я с ужасом поняла, что голос этот принадлежит главному разбойнику.

— Да брось тут.

— Придут стражники на обход и найдут. Уходить надо, нам повезло, что кроме этих двоих на корабле никого не было.

— Дурак ты, ну найдут и найдут, а мы уже будем далеко. В общем так, этого — в море. А вот этот, гляди-ка, кольцо, эполеты, явно из благородных. За него выкуп дадут. Вяжи его и к девке в карету.

Дверца распахнулась. Двое впихнули в карету молодого офицера, он был без сознания, но дышал. Хотя и было темно, но мне показалось, что это именно тот юный красавчик-капитан, которого я видела на палубе шхуны.

Вместе с его появлением моя надежда на освобождение стала таять.

Вслед за ним в карету снова забрался мой охранник, и наклонившись ко мне своей страшной заросшей рожей, обдавая несвежим дыханием, прошипел мне прямо в лицо:

— Сейчас грузиться будем. Ты, ледя, не шали. А то тресну по голове, а говорят, ты и без того на голову скорбная.





Глава 12


Я торопливо закивала, здоровье надо беречь. По голове мне точно не хотелось.

Меня выволокли наружу, как мешок. Офицера следом, и он так приложился затылком о ступеньку, что я даже зажмурилась, будто удар достался мне.

Я оглянулась, в надежде, что где-то с обходом бродит стража. Но, похоже, что кроме нас никого не было. Корабль, возле которого нас высадили, на фоне ночного неба смотрелся зловещей чёрной громадиной. И мне со связанными руками предстояло на него взобраться.

Трап оказался просто широкой доской, переброшенной с борта на землю. Пока я по ней ковыляла, с меня сошло семь потов. За спиной хохотнули:

— Не дёргайся, ледя. Свалишься, мы тебя такую круглую рыбину потом не выловим.

На палубе меня оттащили и словно мешок бросили к дальнему борту. Рядом совершенно без всякой осторожности швырнули бесчувственного офицера. Парня было жаль, и, хотя руки у меня были связаны, я умудрилась подставить под его голову колено — пусть лучше на мягкой мне лежит, чем на голых досках.

Я всмотрелась в бледное лицо, на скуле наливался кровоподтёк, но в целом больше никаких страшных повреждений я не заметила.

Вскоре судно дёрнулось несколько раз, что-то стукнуло, похоже, его отталкивали от берега. Вся надежда на то, что появится какая-то охрана, и приструнит разбойников, сошла на нет. Заскрипели снасти, корабль отчаливал от берега, увозя меня в неизвестность.

С того ракурса, где я сидела, берега видно не было, никто ко мне не подходил, слышно было, как переругиваются мужчины, и по моим прикидкам прошло минут двадцать, когда появился тот же разбойник, который сторожил меня в карете, теперь в руках у него был нож.

Я стиснула зубы и поджала ноги, приготовившись ударить его, если он только попробует что-то сделать со мной или с несчастным капитаном, который так неудачно вступился за меня, что попал на пиратский корабль.

Просто так не дамся.

Но он лишь выдернул у меня изо рта кляп и рассёк верёвки на запястьях.

— Ори сколько влезет, ледя, — усмехнулся он. — Мы в открытом море, тут тебя никто не услышит.

Руки развязал, а вот ноги связал, видно, боялся, что я прыгну за борт.

И прежде, чем уйти сказал:

— Будешь сидеть тихо, принесу еды, а будешь орать, капитан приказал бросить тебя в трюм. — Он наклонился ко мне, снова заставив поморщиться от вони, и хохотнул в лицо, — а тама крысы.

После чего наконец-то ушёл.

Я размяла онемевшие пальцы и осторожно подтянула офицера повыше, устроив его голову у себя на коленях удобнее. Он застонал.

— Тихо, — шепнула я, отводя прилипшие волосы с его лба. — Тихо.

Ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Совсем мальчишка, ему было, наверное, лет восемнадцать, не больше. А судя по расшитому мундиру, прямо целый капитан. Но что я знала здесь? Может это нормально, что у них дети становились так рано офицерами.

Вон сын фаворита императрицы Анны Иоанновны, Карл Эрнст фон Бирон в возрасте 12 лет был пожалован званием генерал-майора русской армии.

— Кто вы? — прошептал офицер.

Я чуть было не назвала своё настоящее имя, но вовремя прикусила язык.

— Элла Веллингтон, — сказала я. — Меня похитили, и вас, похоже, заодно.

Парень прикрыл глаза, и я, побоявшись, что он снова впадёт в беспамятство, спросила:

— А как к вам обращаться?

— Люк Верристер, капитан флагманского судна флотилии острова Туллог, можно просто Люк. — Он поморщился и снова прикрыл глаза, так будто у него сильно болела голова, но может так оно и было, о ступеньку кареты он здорово треснулся, потом он посмотрел на меня и спросил: — Леди, вы сильно боитесь?

«Конечно, боюсь», — подумала я, но не стала расстраивать мальчика.

И вслух сказала:

— Боюсь, конечно, но не настолько, чтобы впасть в панику.

— Тогда, леди… у меня в сапоге кинжал. Не могли бы вы помочь освободить мне руки.

По его лицу было видно, что он не верит, что леди в моём лице способна на такие поступки.

Но леди может и неспособны, а вот я совершенно точно была способна.

И, поковырявшись у него в сапоге, я достала небольшой кинжал. И вот когда начала пилить верёвку, которая в отличие от тех вариантов, что я видела в кино, никак не хотела поддаваться, я испытала настоящий страх.

Почему-то, когда я сидела тихо мне не было так страшно, а как только начала пилить верёвку, мне тут же стало казаться, что со всех сторон на меня смотрят разбойники и сейчас прибегут, чтобы бросить меня в трюм к крысам.

Но, появившееся на лице молодого капитана удивление, который явно ожидал, что благородная леди скорее упадёт в обморок, чем станет с азартом перепиливать верёвки придало мне решимости.

В общем, оказалось, что пилить пиратские узлы работа кропотливая, и как бы остёр ни был клинок, провозилась я не меньше получаса. Когда я уже почти закончила, раздались звуки шагов.

Рефлекс сработал быстро, я сунула нож под попу, и, позабыв о всяком этикете, выдохнула:

— Глаза закрой.

Это был всё тот же разбойник, видать его ко мне «прикрепили», он принёс воды.

— Пей, —сказал он, и сунул мне под нос, пахнущую кожей фляжку, — только немного. — Он оглядел меня и хмыкнул. — А то куда я тебя поведу, нужников у нас тут нет. В трюм пойдёшь, а то капитан хоть и сказал ребятам тебя не трогать, но боюсь, как увидют твою красоту. Не удержатся.

Я вжалась в борт, разбойник, видимо, подумал, что мне стало страшно и, довольно ухмыльнувшись, добавил:

—Да не бойся, я прослежу, чтобы тебя не трогали. Пока.

«Пока» мне очень не понравилось.

Едва он ушёл, я снова взялась за верёвки, на этот раз, видимо, вместо страха у меня была злость и всё получилось быстро. Люк размял пальцы и справился с путами на наших ногах.

— Плавать умеете? — спросил он вполголоса.

Я замялась, не зная, что ему ответить. Плавать я умела, и даже могла похвастаться, что неплохо, а вот рыхлому и изнеженному телу бедняжки Элеоноры вряд ли удастся проплыть больше пары метров от бортика.

— Наверное, да, — сказала я, после некоторого размышления. Другого выхода всё равно не было.

Взгляд Люка зацепился за деревянную катушку у мачты — что-то вроде небольшой вьюшки для каната.

— Возьмём с собой, — сказал Люк, и продел верёвку, оставшуюся после того, как мы избавились от пут, сквозь отверстия катушки. — Будет держать вас на воде.

Я встала и, оглядевшись, поняла, что вокруг только море, никаких огней или маяков видно не было.

— Постойте, Люк, — остановила я стремительного капитана, — а вы точно знаете в какую сторону нам плыть?

Люк, с видом опытного морского волка, умудрился снисходительно на меня взглянуть:

— Не волнуйтесь, леди, я точно не заблужусь в море. — и вдруг добавил, — Но, если вам страшно, и вы мне доверитесь, то я могу проплыть один и потом отправить корабль в погоню за этим судном, чтобы вызволить вас.

— Нет! — решение мною было принято мгновенно, — прошу вас не оставлять меня здесь одну, капитан Люк.

— Так может быть вас вернут отцу и на этом дело закончится? — предположил наивный спаситель.

— Мой отец умер, — сказала я.

— Но я слышал, как разбойники сказали, что вы графская дочь, — удивился Люк.

— Ах, Люк, они лгали, — вздохнула я, — отец умер, а мачеха хочет отобрать у меня наследство, а меня отправить в монастырь. Я не вернусь туда.

И ведь ни слова неправды.

— Понятно, — улыбнулся капитан и стал выглядеть ещё моложе, — тогда у нас с вами остаётся один выход. — Он снова смерил меня взглядом, теперь виноватым. — Леди… от платья вам придётся избавиться.

— Режьте, — сказала я прежде, чем Люк заметил, что мне всё равно.

Он помог мне обрезать юбку так, чтобы осталось ровно столько, чтобы прикрыть самое важное, но освободить ноги, и всё это время старательно смотрел куда угодно, только не на меня. В темноте, впрочем, всё равно белело, и это по местным меркам явно было больше, чем позволяли приличия.

— Я прыгаю с катушкой первым, — тихо сказал он. — Потом вы, главное не бойтесь.

И парень одним движением взлетел на борт. Обернулся, подмигнул мне и прыгнул.





Дорогие мои!

Вот принесла вам следующую книгу из нашего литмоба

Хозяйственная пышка для опального генерала

Ольга Коротаева





Глава 13


«А я-то чего?» — опомнилась я.

Изящно прыгнуть, как он, я, конечно, не сумела. Перевалилась через борт кулём — одной рукой зажимая нос, — и рухнула в воду бомбочкой.

Море вначале мне показалось таким холодным, что я чуть было рот не открыла. Холод и темнота. Когда я вынырнула, глотая воздух, то испугалась, но страх не успел меня сковать, потому что буквально в следующую секунду мне под руку подсунули катушку.

— Как вы, леди, —поинтересовался Люк, таким спокойным голосом, как будто бы мы с ним вышли на прогулку.

— Хорошо, — решила я оставаться позитивной.

— Тогда плывите за мной, — бросил Люк и мощными гребками стал удаляться и от корабля, и от меня.

Я, вцепившись в катушку, почувствовала себя… буйком. Вот понимала, что сейчас лучше не кричать, пока не отплывём подальше, но, как парню объяснить, что катушка только мешает? И бросить её было страшно, потому что уже после нескольких гребков я поняла: тело Эллы не приспособлено ни к какой нагрузке.

Люк, который уплыл уже так далеко, что я его почти не видела, вернулся.

— Люк, мне катушка мешает, — призналась я. — Дайте я попробую плыть сама.

Он молча забрал катушку себе — и поплыл, таща её за собой. Я держалась рядом, гребла брассом. И — о чудо — мы начали отдаляться от корабля. Или, может быть, корабль от нас, шёл своим курсом, не подозревая о беглецах.

Люк подстраивался под мой жалкий темп, но ничего мне не высказывал, хотя один добрался бы до берега давным-давно.

— Вы молодец, леди, — подбадривал меня Люк.

Стараясь не нарушить дыхание, я всё же спросила:

— А нам далеко?

— Не очень, мы с вами должны попасть в Аурустрим, и он донесёт нас к берегу.

Сил узнать, что это такое, и почему оно нас донесёт, у меня уже не было и я решила поверить Люку на слово.

«Как будто бы у меня были другие варианты?»

Я старалась ни о чём не думать, просто считала гребки. Время словно перестало существовать.

И в какой-то момент мои силы кончились. Я сначала хлебнула солёной воды раз, потом другой и поняла, что сейчас пойду ко дну, перевернулась на спину, раскинула руки и просто попыталась дышать.

И тут рядом раздался всплеск.

Я повернула голову — и вместо Люка увидела над водой плавник.

— Люк! — заорала я. — ЛЮК!

Он вынырнул передо мной, сверкая белками глаз.

— Там… там акула!

— Здесь их не бывает. — Он вдруг рассмеялся, тихо и облегчённо. — Это друзья, леди. Нам с вами повезло.

С другой стороны, плеснуло снова. Гладкая серая спина, любопытный чёрный глаз, и весёлый пересвист.

— Дельфины, — сказал Люк. — Друзья моряков.

Они кружили вокруг нас, посвистывали, будто переговаривались, и явно потешались над тем, как нелепо я болтаюсь на своей катушке. Один поднырнул мне под бок — и, как будто бы подтолкнул. И это было не страшно.

И в какой-то момент вдруг стало теплее и держаться на поверхности стало легче.

— Всё, леди, можете не грести, мы в Аурустриме — сказал Люк и перевернулся на спину.

Дельфины уже уплыли, и вскоре мне показалось, что я вижу корабль.

— Люк, — позвала я. — там что корабль?

— Мы спасены, леди, — бодро так сказал Люк.— Это моя шхуна.

Как он что видел, я не понимала. Для меня всё было одинаково чёрным.

Из темноты, словно скользя над самой водой, к нам стремительно шла шхуна. И вскоре и я узнала её по длинному, дерзко вздёрнутому носу. Люк как-то по-особому свистнул, и с борта ему в ответ замигал фонарь — короткие и длинные вспышки.

— Что это? — спросила я, вдруг понимая, что это очень похоже на азбуку Морзе

— Азбука моряка, — ответил мне Люк. И добавил, — придумала её герцогиня Оранская, а её сын, адмирал Батлер, довёл до ума — теперь весь наш флот на ней «говорит».

«Занятная герцогиня», — подумала я, цепляясь за катушку. Женщина, придумавшая язык, который здесь раньше не знали, и, на котором «заговорил» целый флот. Было бы очень интересно с ней встретиться.

***

Как меня втягивали в шлюпку — это отдельная история. Изящно не получилось, хотя я и настоящая принцесса. Но мне повезло, что команда Люка состояла из настоящих джентльменов, и вслух никто не рассмеялся. Мне даже нашли плед, правда вручили его уже на борту, в шлюпке один из моряков дал мне свою куртку.

На борту мне дали переодеться, к сожалению, платьев на «Первом» не нашлось, зато отыскалась мужская одежда: широченные штаны, которые пришлось подворачивать, чтобы они не болтались, зато налезли легко, белая рубаха, она была мне свободна в плечах, но предательски обтянула грудь, поэтому сверху я замоталась в плед.

Как я выглядела, я могла только догадываться, потому как зеркал на шхуне не водилось, и, пожалуй, к лучшему. Главное, что мне было сухо и тепло.

Кают на «Первом» было всего две. Первая принадлежала капитану, а вторая его помощнику. Её-то мне и отдали — потеснив офицера.

В дверь постучали.

— Леди? Леди… — раздался голос Люка

— Да-да, я выхожу.

Я вышла и наткнулась на Люка. Переодетый в сухое, с зачёсанными назад мокрыми волосами, он выглядел ещё моложе.

— Леди, я бы хотел вернуться к вопросу о том, куда вас доставить.

— Я бы хотела попасть на остров Туллог. — Я перевела дух, собираясь открыть часть правды. — Все мои бумаги пропали при нападении разбойников, но душеприказчик моего отца — адвокатская контора «Вернон и сыновья». Они помогут мне восстановить документы, и вступить в права наследства.

Люк кивнул:

— да, адвокатская контора «Вернон и сыновья» есть на нашем острове, они находятся недалеко от порта, я помогу вам добраться.

Парень смотрел на меня так открыто, что мне стало неловко.

Но решение было принято: Элеонора Вестрийская исчезла, сбежала от разбойников и утонула в море. Я, кстати, кинула в море остатки своего платья.

На берег острова Туллог сойдёт леди Элла Веллингтон.





Глава 14.


— А почему вы не стали догонять разбойников? — спросила я Люка и его офицеров за ужином.

— Мы легко могли бы их загнать, — ответил Люк негромко. — Наша шхуна намного быстроходнее их брига, но «первый» не боевой корабль, да и нас гораздо меньше, чем их. Я не собираюсь рисковать своей командой.

Я подумала, что хорошего руководителя прежде всего отличает то, что он умеет думать. И, похоже, что Люк был как раз из таких.

А когда Люк продолжил, то стало ясно, что он не просто хороший капитан, а настоящий стратег.

— Да и сейчас, когда на корабле вы, я бы не хотел, чтобы вы ещё раз пережили неприятные моменты. — В глазах Люка была та уверенность, которая отличает людей, способных принимать взвешенное решение. — Я запомнил каждого из них. Их корабль не сможет пришвартоваться ни в одном порту Норталии от столицы до Увэлри. Об этом я позабочусь.

— Спасибо, Люк, мне бы и правда не хотелось снова пережить похищение.

Люк оглядел ещё двух офицеров, сидевших за столом:

— Признаться, я ни разу не встречал такую смелую леди. Я ведь, и не верил, что вы прыгнете за борт вслед за мной.

И Люк начал рассказывать, как я согласилась достать нож, разрезать путы, ну и дальше до самого того момента, когда нас обнаружила шхуна Люка.

Старший помощник Люка, улыбнувшись сказал:

— Про леди надо сложить балладу.

Я рассмеялась:

— Только не называйте никому моего имени.

После ужина Люк снова спросил:

— Леди Элла, так всё же, вы решили, куда направитесь?

— Я бы хотела на остров Туллог, как мы с вами и говорили. Отвезите меня туда, как можно скорее.

После ужина меня проводили до каюты, где я и уснула, едва только успев прилечь на прибитую к полу полку, заменявшую здесь кровать.

А уже через несколько часов я снова была на борту, потому что сквозь сон услышала, как кто-то крикнул:

— Земля!

Оказалось, что на рассвете с мачты заметили тёмную полоску земли. Но от того момента, как стало видно землю и до того момента, как там стало возможным что-то разглядеть, прошли ещё сутки.

Чем ближе мы подходили к острову Туллог, тем больше я понимала, что каким-то образом попала в Рай. За эти два дня море сменило цвет, превратившись из тёмного, серо-свинцового в бирюзовое.

Впереди развернулась длинная линия жёлтых пляжей, и Люк, встав рядом, коротко бросил:

— Остров Туллог, земли герцога Оранского.

Вскоре мы вошли в небольшой, но очень симпатичный порт. Прибыв на корабле, приписанном к острову, я избежала необходимости отвечать на вопросы портовых работников, и сошла на берег безо всякой бюрократии.

Но вот внешний вид у меня так и оставался странным.

Зато, только вдохнув воздух, насыщенный запахом моря, рыбы, цветов, и лайма, я вдруг поняла, что именно здесь я и должна была оказаться.

Меня мучила тревога за Эссу, за Роба, Боба и сына дворецкого. Переживала я и за Галатею, и за её дочь. Но сейчас я ничего не могла для них сделать. Сначала следовало вступить в наследство, а потом искать способ получить новости из Вестрии.

Спасибо Люку, что мне не пришлось идти через половину города до адвокатской конторы пешком, пугая народ своим неоднозначным внешним видом. Хотя, наверное, для потерпевшего кораблекрушение я выглядела, как и положено: без документов, без рекомендательных писем, без единой бумажки, в чужих мужских штанах, замотанная в плед так, что и мать родная не узнала бы.

До самого здания, где располагалась адвокатская контора, мы доехали на извозчике.

Но пока Люк, отпустивший извозчика, вёл меня к большому зданию в колониальном стиле, я ловила на себе неодобрительные взгляды случайных прохожих.

Если бы рядом не было его, меня бы, скорее всего, даже на порог не пустили.

Внутри, в довольно просторном холле, за стойкой сидел молодой человек, с гладко зачёсанными волосами и выражением служебной важности на лице. Увидев меня, он уставился на меня во все глаза, потеряв дар речи.

Но вслед за мной вошёл Люк. Молодой капитан в форме, с зачёсанными назад слегка влажными волосами, и клерк расслабился.

— Рад приветствовать вас в адвокатской конторе «Вернон и сыновья», — проговорил он, глядя мимо меня на Люка, — и с таким проникновенным лицом, будто перед ним стоял будущий клиент. Вся его ошибка была в том, что клиентом-то была я.

— Кто сегодня принимает? — спросил Люк.

— Сегодня принимает сам мистер Вернон. По какому вы вопросу? — обращался клерк по-прежнему к Люку.

Но ответила ему я:

— По вопросу принятия наследства.

Только теперь его взгляд соскользнул на меня. Он бесцеремонно обвёл меня взглядом сверху вниз. Подозреваю, что он увидел: растрёпанные волосы, нелепые штаны — и на лице его появилось вежливое сомнение.

Ну уж нет. Изображать из себя бедную сиротку я не собиралась.

— Как к вам обращаться? — спросила я ласково.

— Трелони, — растерянно произнёс клерк, явно не ожидая, что я вступлю в беседу.

— Господин Трелони, доложите господину Вернону, что прибыла Элла Веллингтон. И желает принять своё наследство. Прямо сейчас.

Видно, что-то в моём голосе привело клерка в чувство, и через пять минут мы с посмеивающимся Люком уже входили в кабинет.

Кабинет был большой, на противоположной от входа стороне стоял массивный стол.

Стол там был сделан из красного дерева, и вообще весь его вид «кричал», что за таким столом положено сидеть человеку значительному. Но за столом сидел маленький пожилой человечек с совершенно седой головой. Возможно, именно из-за массивности стола, тот, кто за ним сидел, казался вдвое меньше, чем был. Казалось, будто мальчишка нацепил парик своего деда.

Люк предъявил свои бумаги и подтвердил, что спас меня от разбойников и доставил на остров. После этого, старик, оказавшийся основателем и владельцем конторы «Вернон и сыновья» больше на мой вид внимания не обращал. Только спросил:

— Вы не возражаете леди Веллингтон, если я свяжусь с мэтром Мюрреем для подтверждения?

Леди Веллингтон в моём лице не возражала, и я написала короткую записку:

«Лорд Мюррей, Прошу вас прислать копии моих документов, поскольку из-за нападения разбойников те, что вы прислали, были утеряны».

Но к счастью, господин Вернон не стал задерживать выдачу мне бумаг. Он вытащил из шкафа папку, хмыкнул и неожиданно спросил:

— Как ваше полное имя, леди?

— Элеонора, — без запинки сказала я, подозревая, что это какая-то проверка.

Вероятно так оно и было потому что сразу после этого господин Вернон зачитал завещание.

Всё было именно так, как когда-то писал мне бывший королевский адвокат.

По завещанию, мне достался дом. В самом центре города. Когда Люк довёз меня до места, я была приятно поражена.

Дом стоял нежилым. Но он идеально подходил под мою задумку. В доме было три этажа, верхний из которых был мансардным.

— Смотрите, леди Веллингтон, — распинался клерк Трелони, которого послали показать мне имущество. — Здесь когда-то был трактир, — и добавил, —Недалеко от городской ратуши, нескольких гостиниц, да и от порта, он всегда пользовался популярностью.

Внутри, и правда, посреди пыли, обнаружилась барная стойка, мощная, сделанная из дерева, слегка потемневшая от времени.

А наверху было ещё интереснее. Два этажа: на втором — жилые комнаты, а над ними, под самой крышей, — огромная зала. Стоило войти, и я замерла: пахло красками, свежеструганными досками и сквозь мансардные окна лился солнечный свет. Свет разливался по комнате, делая её теплой.

— Почему здесь пахнет красками? — спросила я клерка.

Тот пожал плечами.

— Ваш отец был коллекционером, леди Веллингтон. Возможно, он и сам увлекался живописью.

— Коллекционером? — переспросила я.

— Да. Перед смертью он передал все картины городу. Теперь они в галерее при ратуше, но там есть благодарственная грамота от самой герцогини Оранской вашему батюшке.

«Ничего себе, — подумала я, — вот это адвокат Мюррей постарался, найдя мне легенду. Получается, что действительно был такой Веллингтон, который был не только дворянином и зажиточным торговцем, но ещё и меценатом».

Я с подозрением взглянула на клерка: надеюсь, что город не ждёт, что я тут же стану достойной наследницей своего отца. Мне бы для начала разобраться, что вообще мне досталось.

— Все бумаги здесь, леди, — клерк Трелони протянул мне папку. — Если возникнут вопросы или понадобится помощь, вы всегда можете обратиться в контору «Вернон и сыновья».

Фраза была явно рекламной, заготовленной заранее, но я всё равно улыбнулась и клятвенно пообещала, что непременно — вот просто непременно — к ним обращусь.

Когда он ушёл, остался только Люк.

— Люк, — сказала я, — вообще-то я и сама справлюсь. Если у вас свои дела, если я вас отвлекаю — вам совсем не обязательно тратить время, сопровождая меня.

Он ответил не сразу. А когда ответил, голос его прозвучал глухо — так, что я невольно вскинула на него глаза.

— Как я могу оставить одну женщину, — медленно проговорил он, — которая не побоялась залезть мне в сапог, вытащить нож и проплыть со мной пару миль до Аурустрима?

Я вспомнила наш разговор про баллады.

— Только баллады не пишите, Люк.

— Если бы я умел, — Люк рассмеялся. — А что вы теперь собираетесь делать?

— Жить. — Я провела ладонью по подоконнику, стирая пыль. — Отец оставил кое-что в банке. На первое время хватит. А дальше я собираюсь зарабатывать сама.

Люк нахмурился.

— И каким же образом, миледи?

Я обернулась.

— Ну вы же видите, — сказала я и улыбнулась. — Какой прекрасный дом мне достался. Буду открывать таверну.

Люк удивлённо на меня посмотрел.

— Выпишу кухарку, найму людей и буду ждать вас на обед.

Я ещё не знала, что однажды Люк действительно придёт ко мне на обед.

И приведёт с собой человека, с которым я не хотела бы встречаться никогда.



Дорогие мои!

Вот ещё одна книга из нашего литмоба

Томатная ферма изгнанной жены

Юлия Ханевская





Глава 15.


Люк оказался просто незаменимым человеком. Во-первых, у него была сестра. Совершенно потрясающая девушка. Она была старше Люка, жила с мужем и двумя сыновьями-близняшками шести лет в Увэлри. Так назывался город, куда мы прибыли, и у неё были… связи.

Сегодня дома она была одна, поскольку её супруг отправился с детьми к своим родителям в деревню, и раньше следующего дня вечера Лара их обратно не ждала.

— Элла, — щебетала она, когда мы с Люком совершенно бесцеремонно ввалились к ней в дом, — это ужас то, что с вами случилось.

Глаза Лары сверкали от любопытства, ей явно хотелось обсудить все детали, но мешало присутствие брата.

— Да я даже не успела испугаться, — сказала я.

— Леди Элла очень смелая, — тут же добавил Люк. Но в конце концов Лара отправила Люка к родителям, а сама, напоив меня чаем, отправилась по подругам.

Уже через пару часов она приехала обратно, привезя с собой целый сундук разных нужных вещей.

— Ты не смотри, что не новое, зато всё чистое, — комментировала она каждую вещь, которую доставала из сундука.

Сундук, кстати, с трудом затащил в дом извозчик, но, получив от меня мелкую монетку, улыбнулся:

— Да ничего страшного, леди, мне полезно. А то сижу всё время.

Из трёх платьев только одно пришлось мне впору, остальные два я не смогла даже застегнуть.

Лара расстроилась:

— Я же сказала Мине, чтобы самые большие подобрала.

— Не переживай Лара, — улыбнулась я, — сейчас у меня будет много забот, буду больше двигаться и меньше есть булочек, подтянусь и будут эти платья мне впору.

Про похищение Лара ещё раз всё выспросила, и даже попыталась обидеться, что я не рассказала никаких пикантных подробностей.

— А их и не было, Лара, не обижайся, но разбойники, это совсем не романтично. Они старые, бородатые, грязные и изо рта у них воняет.

— Фуу, — тут же высказалась Лара, и тему похищения мы закрыли.

— Лучше расскажи мне город, про Люка. Как он такой молодой и уже капитан? — спросила я, когда мы начали разбирать бельё и всё-таки перешивать одно из платьев, то, которое было чуть побольше.

Оказалось, что Люк выпускник школы мореходов, которую основал самый молодой адмирал королевства виконт Томас Батлер, сын герцога Оранского.

— Представляешь, Элла, в эту школу набирали всех, не важно ты крестьянский сын, или дворянин. Главное условие не лениться и учиться.

И с гордостью добавила:

— А Люк наш лучше всех учился, и получил чин капитана и флагманский корабль Туллогской флотилии. Теперь мечтает о королевском флоте.

Слушая Лару, я вдруг подумала, что это похоже на историю моего мира, когда молодой Пётр, не глядя на происхождение, давал возможности возвыситься тем, кто этого действительно был достоин.

Видно остров Туллог сильно отличается от остального королевства, с королём-то им, видать, не сильно повезло. В герцогстве всё более прогрессивно.

Лара рассказала мне, где, что находится, и что потребуется получить разрешение на открытие таверны.

— Но ты не волнуйся, Элла, здесь в Увэлри всё чётко, градоначальник наш строго выполняет предписания герцогини: женщинам, кто своё дело пожелает открыть, помогать.

И рассказала:

— Я вот тоже хотела открыть дело, шить хотела, а потом мальчишки мои родились и некогда стало, теперь вот подросли, может и открою своё дело-то.

А я подумала, что с такой неуёмной энергией, Ларе надо не шить, а каким-нибудь биржевым маклером работать. Но промолчала.

В свой новый дом я добралась, когда уже стемнело. По счастливой случайности нам с Ларой удалось поймать того же самого извозчика, и он уже практически с удовольствием занёс в дом все вещи, которые мы с Ларой обратно упаковали в сундук. И снова получил монетку.

Спать я ложилась с тяжёлым сердцем. Несмотря на усталость, на то, что спать хотелось неимоверно, в моей голове крутились разные мысли. Снова вернулась тревога об Эссе, и о людях, которые возможно погибли или пострадали, защищая меня.

Решила, что завтра же найду способ связаться с Галатеей так, чтобы не выдать себя.

***

С утра всё то, что вечером казалось непреодолимым или невозможным воспринимается совсем по-другому.

Солнечные лучи, пробившиеся сквозь неплотно закрытые шторы, разбудили меня. И я встала, и первым делом посмотрела на свои ножки.

«Как у козы рожки» — подумала я. И решила начать день с зарядки.

Конечно, пока никаких сложных движений. Только растяжка, а из физических упражнений ходьба, а то, если я начну приседания с прыжками делать, то без суставов останусь, и здоровье погублю, и результата не достигну.

И, начав делать комплекс упражнений на растяжку, прямо сверху: сначала глазами, потом шеей, плечи, грудь, бёдра, ноги; была приятно удивлена, что Элла очень гибкая.

Многие полагают, что спину можно размять, только разминая спину. На самом деле это не так. Наш организм — это система. Всё взаимосвязано: сделай с утра разминку глазами, и удивишься, как легко тебе будет вращать шеей.

Несмотря на слабые мышцы, и жирок, я с лёгкостью дотянулась до пола ладонями, а попытавшись сесть на шпагат, почти это сделала.

И так меня это обрадовало, ведь в прошлой жизни такой потрясающей гибкости мне не досталось, что я даже начала танцевать, и чуть было ни упала, споткнувшись, когда услышала стук в дверь.

Почему-то сердце забилось часто-часто. Я испугалась.

«Спокойно, Эля, это или Люк, или Лара,» — успокаивала я себя, спускаясь вниз, и попытавшись из бокового окна высмотреть кто там за дверью.

Так и не увидев, кто там, я спросила:

— Кто там?

— Капитан Соррел, городская стража. Откройте!

Мне стало не по себе, а потом я вспомнила что все документы у меня в порядке и ещё раз мысленно поблагодарила Люка, за то, что он помог с адвокатской конторой.

Но когда я открыла дверь, то с удивлением увидела, что капитан там не один. За его спиной стоял человек, похожий на адвоката, и женщина, в тёмном, показавшемся мне траурным, платье, и таким же тёмным платком, под который были убраны тёмные волосы.

Она показала на меня пальцем и сказала:

— Вот она! Самозванка!





Глава 16


Он стоял на верхней ступени моего крыльца — высокий, широкоплечий, в форме с какими-то обозначениями, которых я не смогла определить, — и уже только одним своим ростом занимал всё пространство. Внизу, ступенькой ниже, топтались двое: женщина в траурном платье и человек с постным лицом стряпчего.

Одежда на женщине была простая, да и по лицу не сказать, чтобы она принадлежала к дворянскому сословию. Я скользнула по ней взглядом и повернулась к главному.

— Капитан Соррел, какие у вас ко мне вопросы?

Есть у меня такая способность: когда нужно, я могу произнести пару слов так, что у самых языкастых спорщиков языки сводит. Капитан был выше меня на голову, а то и на полторы, — но и он невольно подобрался, выпрямился и заговорил уже без прежней уверенности:

— Простите, но нам поступил сигнал, леди…

Я без улыбки, потому что не надо улыбаться, если не хочется, подсказала:

— Леди Веллингтон.

— Да какая она Веллингтон?! Она самозванка! — заверещала женщина в трауре, тыча в меня пальцем. — Что вы с ней вообще разговариваете, арестуйте её немедленно!

Я даже бровью не повела. Смерила её взглядом сверху вниз, и спокойно, с достоинством посмотрела на капитана, и произнесла, игнорируя крики женщины:

— Я только вчера вечером сошла на берег в Увэлри. Ни с кем не успела ни встретиться, ни повздорить. Какой сигнал, капитан?

Стало заметно, что капитан почувствовал себя неуютно.

— Леди Веллингтон, я лишь хотел бы проверить ваши документы. Могу ли я вас об этом попросить?

— Разумеется, — кивнула я, — прошу, проходите. — Я чуть отступила, пропуская его в дом.

Следом, само собой, рванула женщина в трауре со своим стряпчим.

— А вот вас, господа, я попрошу подождать здесь, — сухо сказала я, и захлопнула дверь у них перед носом.

Капитана я проводила в гостиную.

— Присаживайтесь, капитан Соррел, я сейчас принесу бумаги.

Признаться честно, я и сама-то ещё толком не разобрала папку, которую мне выдал вчера господин Вернон. Никак не ожидала, что с утра пораньше ко мне заявится целая делегация с проверкой. Но, делать нечего, взяла папку и вернулась в гостиную.

—Капитан Соррел, я до получения известия от конторы «Вернон и сыновья» вообще не знала о своём отце. — честно сказала я, решив, что надо открыться, чтобы капитан смог хоть немного мне доверять. Ведь в таких разговорах, если ты хочешь создать атмосферу доверия, то надо дать немного больше информации и человек откроется тебе в ответ.

И я почувствовала, что это сразу расположило ко мне капитана. Потому что он, глядя на меня произнёс:

— Этого я не знал, леди.

— Ну так вот, капитан, — продолжила я, — получив письмо, я отправилась сюда. Путь был долгим и, скажу вам, нелёгким, временами мне казалось, что всё это не стоит моих усилий. Но вчера в конторе мне вручили эти документы. Вот, пожалуйста. — Я протянула ему папку. — Смотрите, не знаю толком, что там. Я так устала вчера, что даже не нашла в себе сил их рассмотреть.

— Вы встречались с самим господином Верноном?

— Да, — кивнула я, —с ним.

— Господин Вернон — лучший адвокат на острове. — произнёс капитан.

А я подумала, что для моей легенды это весьма хороший вариант. А вслух сказала:

— Судя по этому дому, мой отец вообще предпочитал всё самое лучшее.

Капитан раскрыл папку и углубился в чтение. Я села рядом и заглянула туда же, с радостью отметив, что читаю я довольно бегло. Похоже, что Элла много времени проводила в библиотеке.

Первым документом оказалась копия завещания. Согласно написанному, всё имущество отходило дочери от первого брака Элеоноре Веллингтон. В голове у меня тихо звякнул колокольчик: если брак был первым — значит, был и второй.

В следующем документе было перечисление того, что составляло моё состояние.

Капитан отложил этот лист и посмотрел на меня.

— Леди Веллингтон, эти бумаги больше никому не показывайте. Это сведения, которые касаются только вас.

— Но вам-то я могу довериться? — улыбнулась я.

Он смешался. А я поймала себя на мысли, что ни один мужчина прежде не принимал мою улыбку так близко к сердцу. Надо же. Кажется, что-то начинает меняться. Хотя ещё сегодня утром, перед зарядкой, я разглядывала в зеркале всё ту же круглую мясистую физиономию, что и всегда.

Следующий документ оказался любопытнее.

— Это что-то важное? — Я заметила, с каким вниманием капитан в него вчитывается.

— Несомненно, леди Веллингтон. Это документ, свидетельствующий ваше право на бессрочное членство в торговой гильдии. Ваш батюшка передал его вам по наследству. — Он поднял на меня глаза. — Это означает, что вы можете продолжать любые торговые дела, которые он вёл, — без дополнительного взноса и без согласования с гильдией. Не знаю, известно ли вам, но в торговую гильдию острова Туллог просто так не попасть. Вам, можно сказать, повезло.

— Вообще-то… — Я чуть подалась вперёд. — Не знаю, насколько это по части торговли, но я хочу открыть таверну.

— О, это было бы прекрасно. Хотя для женщины это, признаться, дело непростое.

Я тихо вздохнула, как и полагается беззащитной наследнице.

— Меня в семье матери воспитали так, что и счёт я вести умею, и знаю, как сделать таверну прибыльной.

Капитан взглянул на меня с плохо скрытым изумлением, и я тут же опустила глаза и пару раз хлопнула ресницами, чтобы не выбиваться из образа.

— А не подскажете, кто это пришёл с вами? — сменила я тему.

— Это вдова вашего отца, госпожа Веллингтон.

— Вдова отца? — Я и вправду удивилась.

— Да, — ответил капитан, и добавил, — у них было двое детей.

— Дети? Отчего же он не оставил им ничего?

Капитан вздохнул.

— Не знаю, леди, возможно, потому что не мог передать им титул. Ваш титул идёт по линии матушки, а ещё, вы старший ребёнок, и у вас приоритетное право наследования.

— Постойте, но ведь господин… отец умер почти полгода назад. Отчего его вдова не вступила в права наследования?

— По закону должно пройти полгода, и, если не объявится наследник первой очереди, то наследство отошло бы им. — капитан замолчал.

— И когда истекает этот срок? — спросила я, уже понимая, что услышу.

До того дня, когда настоящая жена и настоящие дети Веллингтона могли бы вступить в права, оставалось всего две недели.

И тут мне стало всё понятно — и её крик, и эмоции, и это «самозванка». Женщина в трауре уже почти держала наследство в руках. Уже видела его своим, а потом появилась я.

И странное дело, но мне вдруг стало неловко, даже стыдно. Я ведь, по сути, отняла наследство у настоящих детей, и у настоящей вдовы.

— Леди Веллингтон, все ваши документы в полном порядке. — Капитан поднялся. — Больше вопросов у меня к вам нет.

Он направился к двери. Я смотрела ему вслед, и вдруг сама не поняла, как окликнула:

— Постойте, капитан!

Он был уже у самой двери, но остановился и обернулся.

— Да, леди Веллингтон?

— Мне кажется, это несправедливо. — голос немного охрип, видно от волнения. — Я хотела бы поговорить с госпожой Веллингтон. Может быть, мы сумеем как-то решить этот вопрос.

Капитан посмотрел на меня как-то иначе. Клянусь, в его глазах мелькнуло восхищение.

— Мне говорили, ваш отец был благородным человеком. Рад, что эта черта передалась и дочери.

Он распахнул дверь.

За порогом всё так же стояли двое — стряпчий и вдова. Госпожа Веллингтон стояла с поджатыми губами, напряжённая, как струна. Стоило ей взглянуть на лицо капитана — и она всё поняла. У рта пролегли скорбные складки, она нахмурилась и разом постарела лет на десять.

Я шагнула к двери.

— Госпожа Веллингтон.

— Да? — буркнула она так, что ясно было: разговаривать со мной у неё нет ни малейшего желания.

Но, раз уж я взялась причинять добро, то меня не остановить.

— Я хочу с вами поговорить, госпожа Веллингтон.

— О чём? — Она метнула взгляд на капитана.

Тот покачал головой:

— Все бумаги у леди в порядке. У меня нет оснований считать её самозванкой.

Лицо вдовы пошло красными пятнами. Но, надо отдать ей должное, она сдержалась.

— О чём вы хотите говорить? — сухо спросила она.

— Всё о том же, — усмехнулась я, и так же насмешливо спросила: — Так вы будете препираться на крыльце или войдёте в дом?

Она беспомощно оглянулась на своего спутника.

— Нет, я не желаю говорить с вашим адвокатом, — уточнила я. — Ваш адвокат может побеседовать с моим, если у него возникнет такое желание. А я хочу говорить с вами.

— А кто ваш адвокат? — подал голос стряпчий.

— Я работаю с конторой «Вернон и сыновья».

Стряпчий побледнел.

Госпожа Веллингтон обернулась к нему, и он торопливо втянул голову в плечи — так, что остались видны только подбородок и худая шея с острым, ходящим кадыком. Мне отчего-то захотелось пожелать ему не споткнуться: с такой-то высоты, на которой он держал свой нос, падать будет больно.

Я закрыла дверь, чтобы нам не мешали, и провела вдову в гостиную.

— Итак, госпожа Веллингтон. Правильно ли я понимаю, что мой отец не оставил вам совсем ничего?

Женщина замялась, но тратить на эти разговоры всё утро я не собиралась.

— Говорите как есть.

Оказалось, всё не так страшно. Господин Веллингтон оставил супруге и детям небольшое содержание и дом на окраине — по соседству с рыбацкими деревушками, где всегда можно недорого купить свежую рыбу, фрукты и овощи.

А вот большой дом в центре, счёт в банке — всё это по завещанию отходило дочери от первого брака. И только если бы она не объявилась в течение полугода, наследство перешло бы ко второй жене и детям.

— А потом вы откуда-то вылезли, — с ненавистью закончила она.

— Не в ваших интересах так со мной разговаривать.

— Зачем вы вообще меня позвали? Поиздеваться? — Голос у неё дрогнул.

— Вовсе нет, — голос мой звучал жёстко, но только потому, что госпожа Веллингтон сама так себя повела, — такой привычки за собой не держу. — Я сделала паузу. — Я хотела предложить вам работу.

Она уставилась на меня, будто я предложила ей что-то неприличное.

А я и в самом деле чувствовала себя обязанной этой женщине и её детям. Человеку, чьё имя я примерила, чтобы спрятаться, я хотела вернуть долг хотя бы заботой о его семье. Но жизнь давно научила меня: помогать просто так — только портить людей, потому что люди ценят только то, что даётся с трудом. Поэтому я предложила ей не милостыню, а работу.

Она не оценила.

— То есть вы хотите, чтобы я работала на вас? А вы будете платить мне деньгами моего мужа?

— Нет. — Я уже пожалела, что решила войти в её положение. — Я буду платить вам своими, честно заработанными.

Она вскочила.

— Не знаю, как вы это провернули, — процедила она. — Но, попомните моё слово, я дойду до самого герцога Оранского, и верну то, что принадлежит мне по праву.

Я лишь развела руками.

— Ваше право, только имейте в виду, если всё же передумаете, то моя дверь будет открыта.

— Не дождётесь! — эмоционально заявила вдова.

Дверь за госпожой Веллингтон хлопнула так, что задребезжали стёкла.

А я подумала, что надо было бы всё-таки выспросить их точный адрес, чтобы взглянуть, как они там живут на самом деле. Пусть она и отказалась от работы, но, возможно, пройдёт пару дней, и она одумается.

Когда проверяльщики ушли, я наконец-то осталась одна, можно было поразмыслить с чего мне начать. И самым важным для меня было узнать, как там, оставшиеся лежать на дороге мои люди. Каждый раз, когда я думала об этом, сердце моё сжимала тоска. Живы ли они?

А ещё подумать, как передать Галатее с дочерью, куда им надо приехать.

Чем больше я об этом думала, тем сильнее укоренялась в мысли, что самым безопасным будет попросить Люка помочь.

И решила, что сейчас начну с банка, а потом заеду к Ларе, сестре Люка.

Но я не успела даже выйти за порог.

В дверь снова постучали.

«Да что за проходной двор», — подумала я, идя открывать. А когда открыла, то удивилась так, что все планы разом вылетели из головы.



Дорогие мои!

Вот ещё одна книга из нашего пышного литмоба

Жена не по размеру, или Сюрприз для бывшего

Иванна Флокс





Глава 17


За дверью стоял Люк, но это полбеды, рядом с ним, возвышаясь над парнем почти на голову стоял… «капитан Джон Сильвер», ему только попугая на плече не хватало, который бы кричал про «пиастры». А так всё было на месте, и растянувшаяся на мощной груди тельняшка, потёртая и просоленная кожаная куртка, серый, потерявший цвет от соли платок на голове, и деревяшка вместо левой ноги.





Повязки на глазу не было, но густая, борода, делала его лицо ещё суровее.

Если бы не широко улыбающийся Люк, я бы захлопнула дверь и убежала прятаться.

Но Люк поздоровался, и сразу представил своего спутника:

— Знакомьтесь леди Элла, это лучший кок королевской флотилии, Джек Уорд.

Я чуть было не вскричала, но вовремя себя остановила, прикусив губу. Вряд ли здесь знают Джека Воробья.

Только сейчас я заметила, что рядом с деревянной ногой «лучшего кока королевской флотилии» стоит сундук. И образ списанного на берег пирата стал ещё более объёмным.

— Проходите, — вздохнула я, понимая, что это либо новые проблемы, либо новые возможности.

В процессе разговора выяснилось, что Джек пару лет назад был списан на берег, но так и не нашёл себя на берегу. Недавно он переехал на остров Туллог.

— Поближе к солнцу, мисс, — прогрохотал Джек, бас которого, наверное, мог греметь в Большом театре. — Да только никому не нужен здесь кок. — И Джек покосился на сундук, а я подумала, что, наверное, и жилья у него нет.

Но Люку я доверяла, поэтому спросила:

— Джек, я только начинаю своё дело, поэтому сразу много вам платить не смогу.

— Мисс, я и рыбу и жаренку, и запекать, и мясо, и овощи могу готовить, — мужчина говорил, а я, как наяву почувствовала аромат жареной рыбки.

Джек вдруг скис, и вздохнув, произнёс:

— Вот только булки и пирожные там всякие не могу. Не было опыта, — а потом спохватился, — зато я ведь не только готовить могу, я и поставки налажу, и рыбка свежая, и мясо, и овощи. Мимо меня ни одна гнилушка не пролетит.

И я ему сразу поверила.

Люк добавил:

— Я лично ручаюсь, леди Элла, не пожалеете.

Интуиция моя молчала, даже наоборот, я действительно прониклась к Джеку Уорду необъяснимой симпатией. Бывает же так: впервые видишь человека, и вдруг понимаешь что ему можно верить. Не подведёт.

— Я вас беру! — улыбнулась я.

Старый кок даже осёкся, видно не ожидал от меня такой решительности.

— Мисс, вы не пожалеете! Когда приступать?

— Я сейчас по делам поеду, а вы можете прямо сейчас и приступать. Ключи я вам оставлю, кухню покажу, осмотритесь и составите список, чего не хватает. — сказала я ему и чуть склонила голову, глядя на его реакцию.

И в глазах старого моряка я увидела восхищение.

Повернулась к Люку, тот тоже смотрел на меня с каким-то мальчишеским восторгом:

— Люк, не проводите меня в банк?

Люк кивнул, и тут мой взгляд снова упал на сундук.

Джек Уорд проследил за моим взглядом и склонив голову сказал:

— Жить мне пока негде, мисс.

А я подумала, что пока не окрепну, не наберу людей, охранник в доме, даже с одной ногой мне не помешает. В доме сейчас не было ничего ценного, зато был пустой первый этаж.

— Выберите себе комнату на первом этаже, Джек и устраивайтесь, по оплате потом решим.

— Да, мисс, всё сделаю, мисс.

Оставив радостного, о чём свидетельствовала весёлая песенка про некую Мэри, которую напевал Джек, в доме, мы с Люком поехали в банк.

По дороге Люк ещё несколько раз поблагодарил меня за Джека. Оказалось, что тот был коком на учебном корабле, на котором Люк и остальные ученики школы мореходов ходили в плавание.

— Он великий, даром, что старый, леди, — с восторгом сказал Люк. И неожиданно воскликнул: — Я же забыл вам сказать, леди!

Я даже испугалась, дыхание задержала, но всё оказалось не так уж и страшно:

— Я же получил разрешение отправиться ловить разбойников, которые посмели похитить не только вас, но и норталийского капитана. Через три дня мы уходим.

А я вспомнила разговоры разбойников:

— Ваше кольцо им приглянулось, вот они вас и прихватили.

Люк поднял руку и на солнце кольцо блеснуло красным камнем, украшенным бриллиантами.

— Такое кольцо получает каждый капитан Туллогской флотилии, — с гордостью произнёс Люк.

А я подумала: «Ну надо же, прямо какое-то братство кольца, или, вернее, колец».

Так, болтая мы и дошли до банка, который находился на соседней улице. Настроение было отличное.

Но вот в банке мне не повезло.

Высокий и тощий как жердь, и с таким же лицом, словно специально созданным таким, чтобы смотреть свысока, банковский служащий сказал:

— Ваши счета заморожены, леди Веллингтон.

— По какому праву?

— По заявлению, поданному вдовой вашего отца, вдовой Юстинией Веллингтон.

— То есть по одному заявлению от госпожи Веллингтон заморозили мои счета?! — моим голосом тоже можно было что-нибудь заморозить, но на банковского служащего это не подействовало.

Он всё так же невозмутимо произнёс:

— Распоряжение мы получили из городской управы, и не можем открыть вам доступ к счету до разрешения спора.



***

Альрик Норталийский. Королевская резиденция, столица

— Как это пропала?

Альрик Норталийский, король Норталии, смотрел на маркиза Дохерти так, что тому явно захотелось оказаться где угодно, только не здесь.

— Её высочество изъявила желание отдохнуть в Южной резиденции, прежде чем отправиться в монастырь святой Валенсии, — осторожно начал маркиз Дохерти.

— Как Святой Валенсии, вы что с ума сошли? Туда же преступниц отправляют? — Голос короля похолодел. — Я не отдавал такого распоряжения.

— Согласно установленному порядку, выбор обители остаётся за опекуншей. Вероятно, это был выбор леди Мейбель. Именно она отвечала за судьбу леди Элеоноры.

Альрик медленно откинулся в кресле.

— И что же было дальше?

— По пути её высочество пожелала заглянуть на ярмарку. Там… там на кортеж напали разбойники. Охрана уступала им числом. К счастью, никто не погиб, но принцессу им сохранить не удалось.

Король молчал. В груди у него ворочалось тяжёлое чувство вины. Несчастная девочка, которую все считали слабоумной, оказалась в руках головорезов, и одни боги знают, что они с ней сделали.

— Разбойников ищут, — торопливо добавил маркиз. — Но… рыбаки выловили в море платье. И слуги подтвердили, что принцесса была именно в таком платье.

— Платье, — глухо повторил король, и поморщившись, будто от боли, спросил, — а тело?

— Платье сильно разорвано, ваше величество, — маркиз Дохерти, сам того не понимая, вбивал гвозди в крышку гроба, хороня свою карьеру. — Саму принцессу так и не нашли. Есть предположение… что её высочество сильно пострадала, и сама свела счёты с жизнью. Тело в море найти сложно, но я дал задание на поиски.

— А что делали вы, маркиз? Как вы могли допустить такое? — Голос короля сорвался в хрипоту.

Маркиз замолчал, понимая, что король в гневе. И, как опытный царедворец и дипломат предпочёл не возражать. Хотя он мог бы сказать, что после того, как король Альрик написал отказ, Элеонора Вестрийская стала никому не нужна. И её гибель, по большому счёту даже лучше, чем монастырь.

— Готов понести любое наказание, ваше величество, — маркиз Дохерти склонил голову.

Король поднял на него тяжёлый, больной взгляд:

— Маркиз, вы отстраняетесь от службы на неопределённое время, и я прошу вас покинуть столицу.

Дохерти не стал спорить, поклонился и вышел. Подумал, что с самого начала всё было неправильно и прежде всего его увлечение леди Мейбель. Но, чёрт побери, в Норталии нет блондинок, вот он и не устоял, как и многие норталийцы, кто попадал в Вестрию.

Альрик уронил, ставшую вдруг непомерно тяжёлой, голову на спинку кресла и надолго замер, думая о том, как дорого порой обходятся принятые сгоряча решения. Если бы он тогда был внимательнее. Если бы не отмахнулся, а женился на ней, как ему советовали, — эта девочка была бы сейчас жива.

На душе стало муторно.

И, странное дело, ему вдруг мучительно захотелось на остров Туллог — туда, где круглый год светит солнце. Надо только дождаться Эдгара, тот вернётся через месяц, может через полтора. А как вернётся, то Альрик оставит на него все дела и сам поедет на остров. К другу и Элизабет.

Но не как король, а под личиной лорда Рафаэля.

Дорогие мои!

Вот ещё одна замечательна книга из нашего литмоба

Полная провокация для генерала-дракона

Надя Лахман





Глава 18


«Ну и шустрая же вдова», — подумала я.

Первым желанием было развернуться и уйти. Но смысла в этом не было ни на грош. Я взглянула на Люка — его рука спокойно лежала на рукояти кортика. Перевела взгляд на банковского служащего, всё такого же бесстрастного и никуда не спешащего. Вспомнила, что дома у меня теперь прописался собственный Джек Воробей*. Мило улыбнулась и спросила:

— А могу я взять у банка ссуду?

(*Обаятельный пират из к/ф «Пираты Карибского моря»)

Впервые за весь разговор на лице служащего проявилась эмоция, и я прочитала её, как удивление.

— Простите, леди Веллингтон?

— Могу ли я одолжить денег у банка? — повторила я, а сама вдруг усомнилась: существует ли тут вообще такой механизм.

Но волновалась я напрасно. Удивление клерка было вызвано другим, видимо от юной леди он такого вопроса не ожидал.

— Разумеется, — и голос больше не был безразличным, — но необходимо обсудить условия.

«Обсудить условия» мне не понравилось, хотелось стандартных условий, но сила была не на моей стороне, и я, обернувшись на секунду на Люка, который всё так же держал руку на рукояти кортика, кивнула.

Нас провели через общий зал к лестнице, и мы поднялись в круглый холл, откуда расходилось несколько дверей. Служащий скрылся за одной из них, вскоре вернулся:

— Прошу вас.

В кабинете за большим столом сидел — кто бы сомневался — мужчина. Внешность обычная для банковского служащего: тёмно-серый сюртук из дорогой ткани, белоснежная рубашка, из всего этого выделялся жёлтый шейный платок. Ничем не примечательное лицо — если бы не глаза. Тёмные, цепкие и умные, они прошлись по нам с Люком попытавшись пробуравить насквозь.

Надо отдать Люку должное: в банковском деле он явно смыслил не больше моего, но не суетился и не торопился. А я, имея за спиной человека с кортиком на поясе, чувствовала себя куда увереннее.

— Проходите, леди…

— Леди Элеонора Веллингтон.

Люк тоже назвался, и сделал хитрый жест рукой, при котором недвусмысленно блеснуло капитанское кольцо на пальце:

— Люк Верристер, капитан Туллогской флотилии

Хозяин кабинета поднялся, вышел навстречу и пригласил нас к круглому столу в углу.

— Весьма приятно, видеть у себя знаменитого капитана Туллогской флотилии — кивнул мужчина, и представился сам:

— Брэдли Фицпатрик управляющий Южным отделением королевского банка.

При упоминание «королевского» мне немного стало не по себе, но потом я вспомнила, что я Веллингтон, и успокоилась.

Нам предложили напитки. Я хотела было попросить воды, но передумала — кто знает, откуда её тут наливают, а маяться потом животом не хотелось.

Сэр Фицпатрик перевёл взгляд с Люка на меня, и на лице его читался вопрос: какое, собственно, отношение капитан Верристер имеет к этой девице?

— Я присматриваю за леди Веллингтон, — ровно ответил Люк. — По просьбе её поверенных из конторы «Вернон и сыновья».

Я мысленно усмехнулась: в школе мореходов, видно, учат не только вязать узлы, но и дипломатии. И тут же решила — как только запущу таверну, Люк будет регулярно получать что-нибудь вкусненькое. Главное не раскормить: вон какой славный парень. Я всё никак не могла отделаться от привычки видеть в нём младшего брата, хотя по годам он был меня старше.

— Итак, леди Веллингтон, о чём вы хотели поговорить?

— Моё вступление в наследство осложнилось. Вдова моего отца не согласна с тем, как он распорядился имуществом. Я, разумеется, постараюсь с ней договориться — хотя бы в память об отце, так было бы справедливее. Но у меня есть планы, и откладывать их я не намерена.

Я пожалела, что не захватила никаких выкладок, не набросала плана заранее. Но вытащить цифры из головы дело пятиминутное, если понадобится я их распишу хоть здесь, на коленке.

И я прямо взглянув на управляющего банком сказала:

— Я хочу взять у банка ссуду.

Сэр Брэдли, в отличие от предыдущего служащего не удивился, но пауза возникла. После секундной заминки он спросил:

— Позволите поинтересоваться, какое дело вы намерены открыть?

— От отца мне достался особняк на Центральной площади. Когда-то там была таверна. Я хочу её возродить.

Он уже набрал в грудь воздуха — я почти слышала будущий вопрос, разбираюсь ли я вообще, как устроены подобные заведения, — и опередила его:

— Могу я попросить бумагу и карандаш?

Через минуту я уже рисовала. Размеры зала, проходимость площади, вместимость, примерная — и наобум прикинула затраты. Добавила норму прибыли, взяла её близкой к минимальной. И сообщила, что даже при таком, самом скромном раскладе смогу рассчитаться за два года, даже без тех средств, которые мои адвокаты вот-вот разблокируют.

Управляющий отделением банка смотрел на бумагу. Цифры он понимал — это было его ремесло, а потом поднял глаза на меня и я поняла, что у него возник диссонанс. Он никак не мог сопоставить юную леди ангельской, пусть и чуть рыхлой наружности, и чёткие сухие математические расчёты, сделанные с учётом явно многолетнего опыта.

А я подумала, что хорошо, что я не подготовила расчёты дома. Сейчас он и так не верил своим глазам — но поверить пришлось, потому что видел он всё сам, от первой цифры до последней.

Надо отдать сэру Фицпатрику должное — он задал ещё несколько вопросов. Дельных. Но двадцать лет моего опыта в ресторанном деле прошли не зря: и вскоре мы с Люком вышли из банка, а на мой счёт была переведена оформленная ссуда.

Денег с собой мы, конечно, не взяли — теперь я могла распоряжаться ими, выписывая чеки, что было на удивление удобно. Прихватила лишь немного налички, для мелочей, и мы решили пройтись пешком — благо недалеко.

Уже подходя к площади, я заметила очередь.

— Люк, что там?

— О, это вкусно, — оживился он. — Как раз обеденное время. Идёмте, леди Элла, я вас угощу.

И мы встали в хвост. Пахло умопомрачительно — жареной рыбой и свежей булкой, убойное сочетание. Простояли минут сорок, и, обернувшись у самого прилавка, я увидела, что очередь за нами и не думает кончаться.

Люк перехватил мой взгляд и понял по-своему:

— Мы с вами вовремя подошли. Тем, кто позади, уже не достанется.

«В смысле — не достанется? — подумала я. — Есть спрос — надо продавать».

Вскоре мне в руку легла разрезанная пополам обычная булка с куском рыбы посередине. Когда стоишь голодный сорок минут, тёплое и вправду вкусно. Но, положа руку на сердце, — ничего особенного.

— А что это?

— Фибрада, местное блюдо.

— И почему его продают в одном-единственном месте?

— Считается, что его придумала семья Салар. Только им и позволено его готовить и продавать.

— А вариации есть? Разные начинки?

Люк посмотрел на меня непонимающе — мол, зачем что-то менять, кто это будет есть. А я вдруг подумала: сколько людей приходит сюда в обеденный перерыв — и всем достаётся одно и то же. А ведь они с удовольствием взяли бы что-то ещё, если бы оно тут продавалось.

Мне вспомнилась тайская уличная еда — раскалённая жаровня, и за пять минут тебе собирают горячее блюдо прямо при тебе.

— Я бы тоже хотела торговать здесь, на площади, — сказала я.

— Но, леди Элеонора, вам никто не позволит продавать фибраду.

— А кто сказал, что я собираюсь продавать фибраду? У меня есть идея получше.

И я уже мысленно «потирала ручки». Но сначала надо было запустить таверну.

К дому мы почти подошли, когда я уловила запах — снова жареная рыба, но приготовленная иначе, чем та фибрада на площади. Я уже улыбнулась, подумав, что Джек быстро освоился… но тут сквозь приоткрытую дверь донеслись голоса.

Я замерла. В доме явно было больше одного человека. Мужской голос показался знакомым, но не из тех, кого я бы ожидала услышать здесь. От неожиданности я остановилась и сделала шаг назад, Люк прошёл вперёд, и я оказалась за его спиной.





Глава 19


Память Элеоноры на этот раз не понадобилась, потому что голос этого мужчины был из моих воспоминаний. Немного гнусавый, с характерным растягиванием гласных звуков и отчётливо московским аканьем. У меня в горле пересохло – этого человека здесь не могло быть, это был голос моего бывшего, с которым в другой реальности я рассталась двадцать лет назад.

— Кто там Люк? — тихо спросила я, удивившись тому, как дрогнул мой голос.

— Сейчас узнаем, леди, — уверенный голос Люка придал уверенности и мне.

Люк сделал шаг вперёд и громко произнёс:

— Джек! Мы вернулись!

На кухне что-то упало. Я злорадно подумала, что Джек тоже не ожидал, что мы так быстро вернёмся и этот звук вернул мне боевое расположение духа. «Выгоню!»

Раздались звуки шагов Джека, было слышно, как деревяшка цокает по полу. Джек вышел один и вытянулся передо мной навытяжку, и я не знаю, что на меня нашло, а только он в этот момент так стал похож на капитана на смотре, что я не удержалась.

— Капитан Джек, доложите обстановку на камбузе.

Люк стоял чуть позади, но даже спиной я почувствовала его оторопь. А Джек, наоборот, сразу принял шутку, понял, что гроза ещё не прошла, но есть шанс, «прикрыться зонтиком» и, хитро ухмыльнувшись в бороду, выпрямился во весь свой немалый рост и рявкнул:

— Докладываю, адмирал Веллингтон! Камбуз к бою готов. Осталась одна печь под хлеб — почищу, и совсем хорошо. Остальное уже испробовал и готов звать вас к столу.

— А что за посторонние на камбузе? — я прищурилась, давая понять, что это как раз не шутки.

— Господин Аразонд, градоправитель Увэлри.

«Ах, градоправитель. И чего припёрся?»

Из-за спины Джека показалась плотная, широкая, я бы даже сказала круглая фигура… слава Богу на внешность, этот мужчина не был похож на Андрея.

— Госпожа Веллингтон? Капитан Верристер? — растягивая гласные, произнёс мужчина.

— Леди Веллингтон, — произнесла я сухо, делая шаг вперёд и окончательно выходя из-за спины Люка. Может и не самая верная тактика, но насколько я помнила из какой-то давно прочитанной книжки в иерархических обществах проявление обычной вежливости к тому, кто стоит ниже тебя по сословной лестнице, могут принять за слабость.

— Да-да, конечно, — тут же согласился чиновник, становясь добрым дядюшкой, причём растягивание гласных исчезло, речь стала более быстрой, как будто до этого говорил совсем другой человек. — леди Веллингтон, а я вот увидел, что в доме старины Веллингтона кто-то появился, решил зайти и узнать кто. И очень рад, что встретил вас в таком обществе.

А мне послышался грязный подтекст, и я не собиралась этого спускать:

— В каком обществе, господин Аразонд?

Градоправитель, явно не ожидавший именно такого вопроса, почти подавился, но опыт «сын ошибок трудных» ему помог:

— В хорошем обществе, леди Веллингтон.

С этим я не могла не согласиться, поэтому кивнула, но не стала комментировать, молчала, ожидая, что чиновник мне расскажет всё о настоящей цели своего визита, а то как-то прозвучало слишком неправдоподобно, что он зашёл просто так, может ещё и пирог принёс*.

(* здесь знания, почерпнутые из американских телесериалов, когда кто-то появляется в небольшом городе, соседи встречают его гостинцами).

Заметив, что я не собираюсь поддерживать разговор, господин Аразонд всё же соизволил «признаться»:

— Леди Веллингтон нам бы поговорить.

Мне и самой было интересно зачем он пришёл, и я показала ему на гостиную:

— Пойдёмте, господин Аразонд, мы можем разместиться здесь. Вы обедали?

Как бы мне ни хотелось побыстрее отделаться от градоправителя, но в моём деле это человек полезный, пришлось предложить отобедать.

Господин Аразонд не отказался, да и как тут откажешься, ароматы стояли такие, что я уже забыла, что фибрадой перекусила.

Я пошла вперёд, господин Аразонд за мной, а вот Люк остался в холле.

— Люк, — позвала я парня, — пойдемте, отобедаем, если вы не спешите.

И, предупреждая возражения со стороны градоначальника, добавила:

— У меня нет секретов от капитана Люка, и мне спокойнее, если он будет присутствовать при разговоре. — Я хлопнула глазками, — всё же я иногда теряюсь.

Люку присутствовать при разговоре не хотелось, это было заметно, но отказать даме он не мог.

«Эх, хорошо воспитывают офицеров в школе мореходов».

Джек накрыл на стол, и сначала мы ели, потому что жареная рыба с овощами от Джека, не предполагала возможности от неё оторваться. А вот после начался разговор.

Первый вопрос, который прозвучал от градоправителя, оригинальностью не отличался:

— Леди Веллингтон, чем собираетесь заниматься?

— Почти тем же самым, чем и мой отец, — ответила не раздумывая, продолжая следить за господином Аразондом.

Как часто мы говорим одно, а наше тело совершенно другое. Вот и сейчас, господин Аразонд на словах демонстрировал интерес к тому, что спрашивал, а на самом деле пока так и не сказал зачем пришёл.

— Значит вы будете… открывать таверну? Или рисовать?

— Я открою таверну, а вот к рисованию, к сожалению, таланта у меня нет.

И я решила, что хватит господину Аразонду контролировать ход разговора и задала вопрос сама:

— А почему вы пришли сами, господин Аразонд, что-то не так с моим появлением?

Господин Аразонд крякнул, но ответил:

— У нас здесь довольно консервативное общество, и появление нового человека, это каждый раз событие, а тут ещё…

И вот здесь я навострила уши. Вот оно, то, ради чего он сюда и заявился.

Господин Аразонд помялся, достал клетчатый платок, вытер лоб, почесал затылок и только после этого сказал:

— На вас подали жалобу, и я обязан был отреагировать.

— Жалобу? — я удивилась, неужели я перешла дорогу кому-то ещё, кроме госпожи Веллингтон.

Но, как оказалось, нет, это всё та же деятельная вдова.

— Послушайте, господин Аразонд, давайте так, вы все вопросы адресуйте моим адвокатам, «Вернон и сыновья», я не могу каждому в этом городе объяснять, почему отец оставил всё состояние мне.

— Да вам и не надо, — неожиданно произнёс господин Аразонд и прозвучало это как-то обречённо. — Просто, понимаете, вас никто никогда не видел, и город принял решение отдать наследство вдове Веллингтона, поэтому мы переоформили кое-какие бумаги. И теперь, госпожа Веллингтон настаивает, чтобы мы помогли ей.

— В каком смысле помогли? — спросила я, уже понимая, что надо было бы спрашивать, «в каком смысле переоформили».

— Ну… — снова замялся чиновник.

А я вдруг всё поняла, похоже, наследника, указанного в завещании, никто не знал. Вдова оказалась дамой «пробивной» и так всех достала, что они быстренько ей всё передали, и тут вдруг появляюсь я, вся такая красивая, да ещё и дворянка, и у вдовы не остаётся и шанса. Но чем-то она их держит, раз они её ещё не послали.

Но мне-то не к спеху, единственное, что мне не нравилось, это то, что в банке заморозили счета. Но с этим пусть адвокаты занимаются. А вот у градоначальника я спросила:

— А вы давно знаете вдову моего батюшки?

— До смерти вашего отца, я видел её несколько раз. Ведь он женился на ней примерно за год до своей кончины, когда уже особо никуда не выходил.

И теперь у меня возник вопрос:

— Как это за год? А дети?

— Так это были её дети, — ответил мне градоправитель. И у меня сразу всё встало на свои места.

Только вот мне было непонятно, почему она так вцепилась, ведь ясно же, что закон всё равно встанет на сторону настоящей наследницы. Или за её желанием заполучить наследство, так, что она даже от работы отказалась, что-то или кто-то стоит.

Видимо, что-то отразилось у меня на лице, и господин Аразонд, вздохнув произнёс:

— Леди Веллингтон, попробуйте с ней договориться.

А я молчала и смотрела на чиновника: «Не может быть, чтобы он не понимал, что невозможно договориться с человеком, который сразу объявил тебе войну, и даже не попытался сесть за стол переговоров».

Но судя по взгляду всё он понимал, но в этом деле у него явно был свой интерес.

— Что с этого вам, господин Аразонд? — устав бродить вокруг да около, спросила я.

Градоправитель бросил взгляд в сторону Люка, который хоть и сидел молча, но смотрел так, что становилось ясно, он ждёт лишь приказа, чтобы достать свой кортик.

Градоправитель поднялся медленно и плавно, тихо задвинул стул.





— Благодарю за угощение, леди Веллингтон. Не провожайте, — кивнул господин Аразонд, вставшему вслед за ним Люку, — я сам дойду. — Я всё же рассчитываю на то, что вы договоритесь со вдовой вашего отца. Поверьте, это и в ваших интересах.

И вышел.

После того, как хлопнула входная дверь, я переглянулась с Люком:

— Люк, ты понял, что это было?

Но вместо Люка ответил Джек, который стоял в дверном проёме и задумчиво оглаживал бороду:

— Не нравится мне всё это, леди похоже, на эту таверну у кого-то был свой интерес.

Я подумала, что согласна с этим. Просто так градоправители по домам не ходят.



Дорогие мои!

Продолжаем знакомство с книгами нашего литмоба

Пышка - попаданка. (не) нужная жена для дракона

Елена Белильщикова





Глава 20


— Ну что, Джек, садись обсудим, — сказала я. — Смотри, ситуация такая, счета у меня в банке заморозили, вдова моего отца оказалась весьма деятельной женщиной.

Я говорила, а сама внимательно наблюдала за Джеком. И «старый морской волк» не подвёл.

— Леди Веллингтон, так то не беда, с рыбачками я договорюсь, мне и под честное слово дадут. — не раздумывая ни секунды сказал Джек.

И я не стала больше проверок устраивать.

— Я, Джек, взяла ссуду, так что на первое время деньги у нас есть. Но мне не нравится вся эта ситуация.

Люк тоже кивнул:

— Неожиданно, что сам градоправитель пришёл просить вас договориться со вдовой.

— Очень мне интересно, кто за всем этим стоит. — подытожила я.

— Точно стоит, — с уверенностью добавил Джек.

А Люк оглядел нас и, со свойственной юности горячностью, заявил:

— Но ведь это Туллог!

— И что? — в один голос спросила мыс Джеком.

— Здесь! Здесь… здесь всё по-честному, — произнёс Люк, снова на миг вернувшись в свой возраст.

А я вспомнила тучную фигуру градоправителя и подумала, что, ворует он, наверное, но по-честному.

— Эх, — расстроенно произнёс Люк, — жаль адмирала Томаса Батлера сейчас нет, он бы помог разобраться.

Мне захотелось улыбнуться: неужели стал бы аристократ и адмирал разбираться в распрях между наследниками. Вряд ли. Но вслух я ничего не сказала.

Переглянувшись с Джеком, я поняла, что он подумал о том же самом.

— Не переживай, Люк, я обязательно выясню, кому вдруг так понадобился мой дом.

Переливать дальше из пустого в порожнее дальше никакого смысла не было.

Есть я, кто хочет спокойно и желательно безбедно жить. А что вполне себе нормальное желание. А есть те, кто хочет у меня эту перспективу отнять. И я с ними категорически не согласна, а значит надо не допустить такого развития событий.

И я пока решила закончить этот разговор. Надо было дело делать. Таверну открывать.

Я проводила Люка, пообещав ему быть осторожной, пока он не вернётся. Кстати, так и не стала вовлекать парня в свои Вестрийские дела. Хотя до последней секунды колебалась — сказать ли ему про Галатею, попросить ли разузнать, что сталось с моими людьми. И всё же смолчала.

Спряталась я неплохо — по принципу «хочешь спрятать вещь, положи на самое видное место», но чем меньше людей знает, тем надёжнее. Пусть будет только один канал. Раз у конторы «Вернон и сыновья» есть связь с Уильямом Мюрреем, то пока обойдусь этим каналом. Помощь их мне всё равно понадобится и для таверны, ведь надо нанять людей, а кто у нас адвокаты и поверенные? Верно «Вернон и сыновья». Вот пусть они мне и помогают.

— Джек, — окликнула я мужчину, зайдя на кухню, откуда доносились звуки, какие обычно бывают в фехтовальном зале. Но нет, ничего романтичного там не было, просто Джек заканчивал чистить сковороды. — Джек, есть ли у тебя на примете пара крепких парней?

Джек сразу понял о чём я:

— Если леди вам нужна охрана, то пару списанных на берег фрегатов я для вас найду.

Я не очень разбиралась в морской терминологии, но всё же спросила:

— А ты, Джек, тоже списанный фрегат?

— Э, нет, леди Веллингтон, я уже не списанный, я уже на рейде.

Спросила я Джека и насчёт персонала, но здесь старый кок с сожалением покачал головой:

— Если вы наймете моих ребят разносить в зале еду, порядок будет, но посетителей будет меньше.

И я поняла, что он имел в виду. Всё же трактир на площади, пусть даже и портового города должен иметь респектабельную «упаковку». А, если у тебя на кухне пират, и в зале «фрегаты», то и публика будет соответствующая.

И поэтому я снова отправилась в адвокатскую контору.

В конторе на этот раз меня принимал не старик Вернон, а его сын — тоже, разумеется, мистер Вернон.

— Безусловно, леди, мы поможем вам с подбором персонала. И письмо господину Мюррею непременно передадим, — обрадовал меня Вернон.

А вот по поводу торговли на площади, сообщил, что это разрешение мне придётся получать в гильдии и согласовывать с городским главой.

— А в гильдии зачем? — удивилась я, вроде как я по наследству состояла там.

Оказалось, «проверка на плагиат». Гильдия должна удостовериться, что я не нарушаю ничьи права.

Через два дня у меня уже была помощница — расторопная девушка по имени Мария, я выбрала её из трёх, которых прислали из конторы. Во-первых, она выглядела самой опрятной, волосы убраны под платок, широкое платье, без всяких подчёркиваний особенностей фигуры. Сразу видно, что ей нужна именно работа подавальщицы, а не что-то неприличное.

Да и поднос, уставленный наполненными водой кружками, который я специально приготовила чтобы посмотреть, как девушки будут справляться, подхватила ловко и пробежала с ним по залу, почти не расплескав ни капли.

И память у неё была хорошая. Заказ до кухни «донесла» весь, ничего не упустив.

Ещё двоих на кухню Джек отобрал сам. Кондитера я пока брать не стала: всё надеялась, что приедет Галатея, а связывать человека договором на неопределённый срок было бы нечестно. А пока хлеб с пирогами я решила печь сама — навыка не растеряла, да и закваска уже стояла. Первую пробную партию я поставила на чужой закваске, которую Джек приволок откуда-то, — и даже он оценил, что хлеб вышел что надо.

Заодно заказали вывеску. Пришёл мастер, мы обговорили, что он может сделать. Мне хотелось крупные красивые буквы. Деревщик пожевал губами, посмотрел на то, что я нарисовала, а потом сказал: вырезать я вам вырежу, а вот если чутка доплатите, то мой сынок вам и нарисует.

Я заинтересовалась.

— Леди, вы не пожалеете, — обрадовался мастер, и тут же позвал парнишку, который пришёл с ним, но до этого момента сидел тихо, рассматривая зал, — Питер, покажи.

Мальчик достал чёрную, небольшую размером в пол-листа, папку. В ней были рисунки. Я посмотрела листы и поняла, что у парня большой талант.

— Тебе надо учиться, — сказала я. — Это не просто красиво. Это талантливо. Поверьте, я в этом разбираюсь.

— Да какое учиться, — махнул рукой мастер. — Пущай моему делу учится да вывески красит.

Я взглянула на мальчишку — и увидела в его глазах тоску. Я поняла, что он выучится делу отца и будет делать вывески, и они будут необычными и красивыми, потому что ему будет скучно делать их просто так. Только вот мир при этом потеряет великого художника.

Захотелось как-то помочь, но заказывать сейчас собственный портрет было бы странно — да я его пока и показывать никому не собиралась. Но я решила, что как только встану на ноги, то помогу парню, понадобится герцогине Оранской напишу, может не зря говорят, что она дама прогрессивная.

А как сделают заказ, посмотрю, а и расскажу мальчишке про мастерскую у меня в мансарде. И мне уже в воображении рисовались картины «Айвазовского» на стенах таверны.

А пока набросала на бумаге, что хочу видеть на вывеске.

Резчик удивлённо поднял брови:

— Вы уверены, леди? Как, говорите, будет называться ваша таверна?

— «Капитан Джек».

Сзади что-то с грохотом упало.

— Простите, мэм. — Голос Джека, который сновал то в зал, то на кухню, дрожал. — Я, кажется, не так расслышал.

— Ты всё расслышал верно, Джек, моя таверна будет называться «Капитан Джек».

Он задышал так тяжело, что я испугалась за его сердце.

— Леди… да зачем же это? Вы это для … меня?

— Для себя! Представь, сколько сразу набежит народу. В городе, где морской порт — куда пойдут ужинать моряки: в «Нежную фиалку» или к «Капитану Джеку»?

— Вот это по-нашему, леди! — Джек хлопнул ладонью по столешнице так, что подпрыгнули кружки.

А мальчишка-художник вдруг застыл, глядя на Джека во все глаза. И я зачем-то сказала: — А на плече у капитана пусть сидит большая разноцветная птица.

У парнишки загорелись глаза. И я поняла: на моей вывеске будет образ капитана Сильвера.

И не ошиблась. Через три дня вывеску привезли и стали устанавливать. Отдельно доставили самого «капитана Джека» — деревянного, сделанного по всем пропорциям, и даже с деревяшкой вместо ноги. А на плече сидел… нет, не совсем попугай, но это было очень похоже.





И с разрешения оригинала, разумеется, который был несказанно горд, что обрёл памятник ещё при жизни, «капитана» приделали к вывеске.

Все эти дни я едва успевала что-то перекусить. Джек на меня ворчал и всё норовил всунуть то яблоко, то ещё что-нибудь. А перед самым открытием мы с Марией второпях подгоняли два купленных платья — мерить было некогда, шили по старым моим меркам. И когда я застегнула под горло серое, с белым отложным воротничком, то поняла, что оно мне свободно. Не сверху, а в талии и в бёдрах.

«Быть того не может, — подумала я. — За четыре дня. Ну, за пять».

Но глаза не врали: полтора сантиметра убавилось. Видно, вся эта беготня, нервотрёпка, любимое дело и дробное питание — перекусы-то были маленькие и полезные — вдруг сложились в неожиданный подарок.

«Спасибо Джеку, — усмехнулась я, — что не давал голодать. А то вышло бы наоборот».

Открытие удалось. Народу было много — таверну мы спозиционировали верно, по всем рыночным правилам.

Уже через час свободных столов не осталось. Даже пришлось выносить дополнительные. Особенно было многолюдно в «мужской половине».

Я успела зонировать помещение: удалось сделать «морской зал» и «городской зал», поскольку помещение было большим, то получилось, что входы в залы были по разные стороны от основного входа в таверну.

Окна «городского зала» выходили на площадь и, когда гуляющие с детьми дамы видели, что за окнами сидят такие же дамы, то они с радостью шли к нам.

А моряки и мужские компании шли на вывеску – и для них зал был побольше, столы погрубее, и окна выходили на залив.

И только под вечер — то ли на глаза попалась похожая женщина, то ли ещё что — я вдруг вспомнила, что за всей этой суетой напрочь забыла про вдову.

Надо бы съездить. Посмотреть, как она живёт, и попробовать договориться. Но сегодня уже было поздно, и я решила отправиться с утра.

Гостинцы собрала, пусть выяснилось, что её дети не родные Веллингтону, но всё же дети.

Адрес я выяснила в первый же день, попросив мистера Вернона уточнить.

И взяла извозчика. Потому как по названиям улиц в городе пока плохо ориентировалась. И удивилась, когда вместо обычной пары монет извозчик запросил пять. Оглянулась на одного из своих охранников, второго оставила в таверне, тот стоял молча, ожидая команды.

— Что так дорого? Это так далеко? — удивлённо спросила я.

— Да не то, чтобы далеко, мэм. Только из того квартала я обратного седока навряд ли найду.

— Тогда, может, подождёте меня и отвезёте назад?

— Можно, — согласился извозчик, —но за ожидание надобно будет доплатить.

Сторговались на восьми монетах, если ждать придётся не больше часа.

Мы поехали. И чем дальше ехали, тем сильнее я удивлялась.

Вдова Веллингтона жила в бедном районе. Это никак не вязалось с тем, что мне рассказывали о моём — пусть и фиктивном — отце. А как же все те картины, что он подарил городу? Меценат, лучший адвокат острова, особняк на Центральной площади — и жена в бедном пригороде?

Коляска притормозила у маленького, но опрятного домика. Я выходила, всё больше убеждаясь, что здесь что-то не так. Да ещё так быстро меня попытались «отрезать» от наследства, а тут маленький домик в бедном пригороде.

И, может быть, что вдова Веллингтона — вовсе не его вдова.

Или её вообще не существует?

Дорогие мои!

Вот ещё одна замечательная книга из нашего литмоба

Астрид. Второй шанс драконьей прислужницы

Елена Смертная





Глава 21


Калитка в палисадник была заперта. Я постучала, потом крикнула:

— Эй! Есть кто живой?

В соседнем доме, кажется, дрогнула занавеска, и мне показалось, что мелькнуло чьё-то лицо, правда тут же спряталось. Я подождала немного, но никто так и не вышел. Тогда я нащупала с внутренней стороны крючок, понадеялась, что меня не обвинят во взломе, откинула его и вошла.

На стук в дверь мне открыли. Смотрела я прямо перед собой и потому сначала никого не увидела — а потом опустила глаза.

Внизу, ростом мне по пояс, стояло дитё лет пяти. Немыслимо кудрявое, просто с шапкой спутанных чёрных кудрей, смуглое, с огромными синими глазами. И смуглое, чтоб вы понимали, не так, как бывает от загара, а по-креольски смуглое, такой цвет достаётся только по крови, от отца или от матери.

Ни по одежде, ни по лицу не было понятно мальчик это или девочка. На ребёнке была надета рубаха, и широкие штаны, но мне всё же казалось, что это девочка.

— Привет, — сказала я, улыбнувшись.

Дитё молча сверлило меня взглядом. Потом ноздри маленького носа затрепетали, и взгляд опустился с моего лица на корзинку, которую я держала в руках. А оттуда пахло пирожками. Я и сама во время поездки сюда еле удержалась, чтобы не запустить туда руку, — но полтора отвоёванных сантиметра так меня окрылили, что сила воли неожиданно окрепла.

— Мама дома?

Дитё снова принюхалось и качнуло головой.

— А есть кто из старших дома?

— Вафя, — сказало дитя.

Я сперва решила, что ослышалась. Мне показалось, что «Вася». И я переспросила:

— Вася?

— Неть, — ребёнок снова качнул головой, после чего возмущённо прозвучало:

— Ва-сщта.

«Наверное, малышка просто шепелявит,» — подумала я: не Вася, а Вашта. И это было ближе к текущей действительности.

Пока я выспрашивала, глаза ребёнка буквально «поедали» корзинку.

«Ну и как нам с тобой разговаривать, когда слюнки текут», — подумала я. Уж больно голодный был у дитёнка вид.

— Пирожок хочешь? — спросила я.

Ответ прозвучал быстрее, чем я закончила вопрос.

— Да!

— Держи. — Я раскрыла корзинку, где под белоснежной салфеткой прятались румяные пироги. — Выбирай любой.

Но дитё вдруг спрятало руки за спину.

— Ты чего?

— Нельзя, — вздохнула она.

— Это правильно, — согласилась я. — У незнакомых брать ничего нельзя. Хочешь, отломлю половину, и сама съем при тебе, а половину дам тебе?

Дитё улыбнулось.

Отломила я, конечно, не половину — куда мне столько, для фигуры вредно. Хотя дело-то благое. Откусила кусочек, проглотила:

— Видишь? Держи.

Пирожок был схвачен и немедленно пущен в дело. И, надо думать, аромат пирожковый распространился на весь дом ещё сильнее, потому что за спиной у жующего и, совершенно бесполезного для беседы на время перекуса ребёнка, вскоре появился ещё один.





Мальчишка лет двенадцати, такой же смуглый, только стриженный коротко — оттого на голове у него не творилось того кудрявого бедлама, что у младшего. Он оглядел меня с откровенным подозрением.

— Привет, — сказала я. — Мама дома?

— Нет. — Смотрел он хмуро. А мне показалось, что он меня узнал.

— Пирожок хочешь? — попыталась наладить я контакт.

— Нет. — Твёрдо ответил парнишка, но глаза кричали обратное.

Он покосился на дитёнка, тянувшего ручонку за вторым пирожком.

— Ешь, — сказала я старшему. — В пирожках нет ничего вредного. — И предложила мальчишке: — Хочешь, отломлю? Но немного, ты же видишь, мне столько нельзя.

Он покосился на мою фигуру. Какое-то время ещё колебался, но всё-таки взял пирожок.

— Ты знаешь, кто я, — сказала я, отметив, что мальчик не удивился, увидев меня на пороге.

Он кивнул. И мне понравилось, что мальчишка не стал отпираться.

— Откуда? Я в городе всего несколько дней.

— Мать велела приглядеть.

— То есть ты следил за мной?

— Нет. Просто сказала, отследить, когда вы в доме появились.

Вот оно что. Я нахмурилась.

— А что вы одни сидите, голодные?

— Мать придёт — принесёт денег или еды.

— И давно её нет?

— А тебе какое дело? — попытался он мне нахамить.

Я посмотрела на него в упор.

— Послушай, как тебя зовут?

— Васта, — буркнул он.

— Послушай, Васта, хамить ты, конечно, можешь сколько угодно — только богаче и счастливее от этого не станешь. У меня с твоей матерью есть дело, которое нужно решить. Я готова говорить по-человечески. Но если вы оба будете хамить, придётся принимать другие меры. А мне бы очень этого не хотелось.

Он промолчал.

— А сестрёнку как зовут? — после того, как дитё умяло два пирожка, уже можно было смело говорить, что это именно девочка. Щёчки раскраснелись, глазки любопытно заблестели.

— Анжелика.

— А почему у маленького ангела волосы не расчёсаны?

— Не получается, — огрызнулся он, а девочка деловито потянулась за третьим пирожком.

Я сунула корзинку мальчишке в руки. Решила, что потом всё выясню, потому что на глаза наворачивались слёзы — не могу я спокойно смотреть на голодных, а на голодных детей тем более.

— Держи, это я вам гостинец везла. Знала бы, что вы тут голодные, привезла бы мяса. — Я перевела дыхание. — В общем, так. Передай матери: пусть придёт ко мне домой, поговорить нам надо.

Мальчишка молча принял корзинку. Я повернулась уходить — и уже занесла ногу над первой из трёх ступенек, когда он сказал в спину:

— Она не придёт.

Я обернулась.

— Почему?

Он явно не хотел отвечать. Потом всё же выдавил:

— Ладно, я передам.

Я не удержалась:

— Ты знаешь, где моя таверна. Если что понадобится — или еды не будет, — приходи.

— Нам подачки не нужны, — глаза у мальчишки были синие, как у сестры.

«Как море, — подумала я. — И такой же гордый».

А вслух сказала:

— Отлично, тогда приходи работать. Дам тебе дело.

— Какое ещё дело? — Он недоверчиво прищурился.

Мыть полы и посуду я бы такому не доверила — перемывать потом придётся. А вот взять его на побегушки — самое то.

— Посыльный мне нужен. Доставка, мелкие поручения по городу. Город хорошо знаешь?

— Знаю.

— Вот и славно.

— А Анжелику куда?

— А мать, что не посидит?

Мальчишка поджал губы и промолчал.

— Она что, работает? — удивилась я.

— Работает, — буквально выплюнул он.

И я не стала дальше спрашивать, подавила вздох, и сказала:

— С собой бери.

Странно всё это выглядело. Но выспрашивать я не стала: не хочет говорить — не надо. Только сделала мысленную зарубку, что надо бы найти человека, который потихоньку всё выяснит. Судя по хитрым рожам моих охранников, которых привёл Джек, в этом городе хватало не только «списанных фрегатов», но и посудин помельче.

Мальчишка кивнул.

Я разглядывала стоявших передо мной детей и гадала, кто же отец? Внешность у детей была вполне европейская — только глаза чуть раскосые, миндалевидные. Отец, похоже, из тех смуглых красавцев-испанцев — этакий Антонио Бандерас в лучшие годы.

«Ага, — ехидно поддакнул голос в голове, — ты ещё Хулио Эглесиаса вспомни».

«Но хорошенькие же, — улыбнулась я про себя, и расстроенно подумала: — Только голодные и неухоженные». Руки так и чесались отыскать масло, вычесать девчонке эту шапку кудрей и слегка подстричь — мало ли что там завелось. Хотя, вроде, дети были чистые, и за всё время разговора никто ни разу не почесался. Значит, живности в волосах нет. Уже хорошо.

— Ну, я пошла.

Я развернулась.

— Леди! — окликнул меня мальчишка.

— Да, Васта?

— Спасибо.

— На здоровье, — ответила я, и отвернувшись улыбнулась: «Гордый, но неким благородством не обделён».

Извозчик ждал там, где я его оставила. Ещё бы — с моим сопровождением особо не забалуешь.

На обратном пути я спросила у Кена, охранника:

— Скажи, Кен, можешь найти человека, который сумеет — осторожно, не бросаясь в глаза — присмотреть за тем домом?

— Могу, леди, а что узнать-то надо?

— Во сколько мать уходит, во сколько возвращается. Кто ещё бывает в доме.

— А за мальчишкой проследить?

Я представила, как парень заметит слежку и испугается, и покачала головой:

— Нет, за мальчишкой не надо.

Тем же вечером Кен привёл ко мне человека. Вернее, тот пришёл сам — сел за стол, заказал морса. Немолодой, неприметный, да и одетый просто. Я подсела к нему, и мы поговорили.

Оказалось, он тоже из бывших мореходов, осевший на острове. Работает воспитателем в сиротском доме.

Сначала мне, признаться, стало не по себе, я как представила, что сироты будут бегать за кем-то по пятам, но он меня успокоил.

— Есть у меня несколько парней с выпускного года, мэм, этой осенью покидают стены приюта, им бы денежек накопить на первое время. Ребята с пониманием: где надо — в глаза не бросятся, глупостей не наделают, за это не волнуйтесь.

Я немного успокоилась. И мы договорились.

Напоследок он сказал:

— Докладывать будут мне, а ежели что срочное, то прибегут напрямую.

— Хорошо, — кивнула я. — Только пусть обращаются к Кену, а он передаст.

Запросил мужчина, с громким именем Дориан немного. Пару серебряных монет; на такую сумму у меня в заведении можно было плотно поужинать с напитками. До смешного мало.

Я подумала о том, что это подростки, которых вот-вот выпустят в большой мир одних, и поставила условие, что пока работают на меня, кормлю их за свой счёт. Разносолов на тарелку класть не буду, а накормить — накормлю досыта.

— Благодарю, леди, — Дориан чуть склонил голову. — Это щедро.

Трое, о которых договорились, прибежали в тот же вечер. Худые, глаза горят — но крепкие, жилистые. И, что важнее, на лицах у них не было ни следа той ранней порчи, что появляется, когда мальчишка успел хлебнуть запретного и возомнить себя взрослым. Нет. Это были просто мальчишки.

Я велела Джеку их накормить.

— Эх, добрая вы, леди, — хмыкнул он, глядя на это дело. — Раскормите их, а как они работать-то будут, разморит мальцов, и вместо работы спать завалятся.

— Не разморит.

А через два дня за мной пришли.

На пороге снова стоял капитан городской стражи. За его спиной стояли ещё четверо.

— Леди Веллингтон, — сказал он, и в голосе не было и тени той неловкости, с какой он проверял мои бумаги в прошлый раз. — Сегодня на берегу залива нашли тело вдовы Веллингтон.

И я даже не успела осознать сказанное и отреагировать, как он сказал:

— Мы вынуждены вас задержать. Все, найденные нами улики указывают на вас.





Глава 22


— Мы вынуждены вас задержать. Все, найденные нами улики указывают на вас, — сказал капитан Соррел, и рука его легла на дверную ручку, а ногой он сделал шаг вперёд, явно собираясь войти внутрь.

Местных законов я толком не знала. Но в одном была уверена: пока ты сам убеждён в своей невиновности, и пока ты не подвергся насилию, с помощью которого тебя могут заставить говорить обратное, — ты в своём праве. Тем более в собственном доме.

— Руки уберите, — резко сказала я.

Как ни странно, но это подействовало. Капитан отдёрнул руку и ногу, и уставился на меня.

— А теперь ждите снаружи, — сказала я, — а я подожду своих адвокатов. Раз уж вы осмелились обвинить меня в таком страшном грехе, а я не очень подкована в законах, то теперь без адвокатов я и шагу не сделаю.

Почему-то перед глазами тут же встала физиономия градоправителя, и его последние слова прозвучали угрозой. Вот уж от кого не ждала такого резкого хода. Что же там за всем этим кроется, если они не пожалели даже бедную вдову?

«Господи, — вдруг в сердце кольнуло, — а детки-то теперь как?»

«О детях обязательно поговорю с мэтром Верноном, — одёрнула я себя. — А сейчас надо думать о собственной шкурке».

Одного из охранников отправила за адвокатом, а Кен с мрачным видом, скрестив руки на широченной груди, встал у двери. Я прошла в зал, где по-прежнему сидели люди, кто-то обедал, благо в хозяйственную часть были другие двери.





Из кухни выглядывали перепуганные лица работников, но Джек их шуганул, и они исчезли. Сам он поманил меня внутрь.

— Вот и проявились эти, кто козни строил, леди, — тихо сказал он. — Только я не ждал, что они пойдут на такое.

— Джек, — я нахмурилась, — скажи честно. Они правда могут меня арестовать?

Джек поджал губы. Помолчал.

— Тут такое дело, леди. Арестовать, так, чтоб сразу на каторгу… — это вряд ли.

Внутри у меня похолодело.

«На какую ещё каторгу? Я тут только жить начала».

А Джек продолжил:

— А вот задержать могут, пока, значитца, разбираться будут.

— И что, здесь есть тюрьма?

Это был мой самый страшный кошмар. Мало того что попала в другой мир — так ещё и за решётку. Об этом я как-то до сих пор не задумывалась.

Вскоре дверь отворилась, и в помещение прошли адвокаты, прибыли Верноны — оба, старый мэтр и сын. А следом за ними в таверну вошёл капитан городской стражи со своими людьми.

Устраивать всё это представление в таверне мне не хотелось, и я согласилась проехать в отделение Стражи. Только ехала я в коляске со своими адвокатами, а не в чёрной повозке, куда меня, надо полагать, рассчитывали усадить стражники.

Отделение оказалось не мрачным застенком, а симпатичным трёхэтажным особняком, расположенным почти в центре города. С верхнего этажа открывался вид на залив — я даже успела его оценить, потому что кабинет капитана Соррела располагался под самой крышей.

Капитан начал допрос, но пока не рассказал, что же за улики указывали на мою причастность.

— Скажите, леди, вы ездили в дом к вдове вашего отца?

— Да. — Отрицать было бы глупо, да я и не скрывала.

— Встречались там с покойной?

— Нет, её не было дома.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Её дети.

— Детей мы допрашивать не можем. Их показания не в счёт.

Тут я вспомнила про занавеску в соседнем окне.

— В соседнем доме кто-то был, я видела, что в окно смотрели.

— Совершенно верно. Это соседка госпожи Веллингтон, — кивнул капитан. — Только вот дома ли была хозяйка, она не видела. Это она нам и рассказала, что вы приезжали.

— Тогда она должна была рассказать и то, что в дом я не входила. Оставила детям гостинцы — и уехала.

— Этого она, к сожалению, уже не разглядела.

«Надо же, как избирательно подглядывала», — подумала я. Хотя я точно видела, что занавеска колыхнулась и когда я приехала, и когда уезжала.

— И это ещё не всё, — продолжил капитан. — Накануне гибели госпожа Веллингтон обратилась к нам, и заявила, что вы ей угрожали. — Он выложил на стол листок. — Вот, поглядите, она принесла это письмо.

Я взглянула.

— Это не мой почерк, капитан, да и написано с ошибками.

Угрозы в письме действительно были, но я бы в жизни так не сформулировала.

Старший мистер Вернон взял записку, вгляделся.

— Действительно, капитан, свидетельствую, что это не почерк леди Веллингтон.

— Почерк можно и подделать, — пожал плечами капитан.

— В таком случае, — тут же заметил мэтр Вернон, — эта бумага тем более не может считаться доказательством. Вы сами только что сказали, что почерк подделывается.

— Госпожа Веллингтон уверяла, что записку передали именно от вас, — упрямо гнул своё капитан.

— Господин капитан, — я слегка наклонилась вперёд. — Не знаю, кому и чем помешало моё появление в этом городе, но с первого же дня я ощущаю давление. И это обвинение я расцениваю как ещё одну его форму…

Я наткнулась на предостерегающий взгляд старшего Вернона и осеклась. Замолчала. Похоже, самое время было довериться профессионалам.

— У вас был мотив, — сказал капитан, по-прежнему буравя меня взглядом. — Вы не желали отдавать таверну.

— Она и так моя.

— А вот и нет, — капитан сказал это таким тоном, что прозвучало это как «вот ты и попалась!».

Он выложил на стол ещё бумаги. Я даже не успела их толком разглядеть, как заметила, что глаза старшего Вернона загорелись. Я бы даже сказала засияли. И, с трудом пряча ликование в голосе, он протянул руку и вкрадчиво произнёс:

— Капитан, будьте любезны, дайте-ка взглянуть поближе.

Капитан, ещё не понимая, отчего ему самому вдруг так не хочется выпускать эти бумаги из рук, всё же передал их. Мэтр Вернон погрузился в чтение. В кабинете повисла тишина, как будто само мироздание решило подчеркнуть торжественность момента.

А я сидела и думала: как часто нам кажется, что мы сами лучше всех сумеем себя защитить. И как раз в такие минуты и нужны адвокаты, потому что они видят то, чего нам самим нипочём не разглядеть.

Оказалось, что по этим бумагам город передал таверну госпоже Веллингтон. Но было одно большое «Но»…

— Господин капитан, — произнёс наконец мэтр Вернон, — мы намерены подать встречный иск.

Глаза капитана Соррела полезли на лоб.

— В каком… смысле иск?

— В том смысле, что город нарушил королевский закон. Не дождавшись появления прямой наследницы, градоправитель подписал передачу имущества лицу, не имевшему на него никакого права. — Он выдержал паузу. — А вот эту бумагу вы видели?

— Какую?

С каждой секундой смотреть на капитана становилось всё жальче. Лицо его бледнело, на лбу проступил пот.

— Вот эту, — Вернон не отдал листок, а поднял его и прочёл вслух: — Согласно ей, на следующий же день после того, как город передал наследство вдове Веллингтон, та продала таверну главе торговой гильдии. — Лицо мистера Вернона стало бесстрастным, когда он задал вопрос:

— Как к вам попали эти документы, капитан?

И тут до меня дошло: этих бумаг здесь вообще не должно было быть. Это же и есть настоящие улики.

— Мне их передала вдова, — глухо ответил капитан.

— А потом её убили, — мягко закончил Вернон. — Теперь вы понимаете, капитан, что смерть вдовы Веллингтон была выгодна тем, кто затеял эту махинацию с незаконным отчуждением имущества и его последующей продажи. И это меняет направление расследования.

Мистер Вернон не называл ни имён, ни фамилий, но все, кто сейчас сидел в кабинете понимали кого он имеет ввиду.

Капитан побледнел ещё сильнее, но всё же он выпрямился и нашёл в себе силы возмущённо заявить:

— Вы что же, обвиняете господина Аразонда? Или господина Припаньяка?

Мэтр Вернон поднял обе руки, останавливая капитана.

— Помилуйте, капитан Соррел, я адвокат, я никого не могу обвинять. Это будет делать герцогский суд. Я лишь подготовлю необходимые бумаги.

А я тем временем подумала, что лишняя охрана мне бы не помешала. И можно было бы попросить у капитана Соррела, но беда в том, что совершенно было непонятно, кому служит сам капитан городской стражи. И я решила прощупать почву:

— Господин капитан, я опасаюсь за свою жизнь. Могу ли я рассчитывать, что город предоставит мне охрану?

Капитан чуть не подавился.

— Я… — капитан икнул. — … Разумеется, леди Веллингтон, я выделю вам людей.

Мы с Верноном переглянулись — и я поняла, что он подумал о том же, что и я: а не соучастник ли наш любезный капитан? Впрочем, замысел мой был не в том, чтобы договориться с капитаном. А в том, чтобы договориться с теми, кого он ко мне приставит. Хорошая еда и звонкие монеты творят чудеса.

— Господин Вернон, — сказала я, пока мы ещё не покинули кабинет, — я хотела бы забрать к себе детей вдовы.

Мистер Вернон не стал ни возмущаться, ни отговаривать, лишь напомнил:

— Леди, вы ведь понимаете, что они не родные дети вашего отцу. И вы не обязаны.

— А какая их ждёт судьба? — спросила я.

— Их определят в приют, — ответил капитан Соррел.

Я вспомнила смуглого мальчишку, который гордо пытался отказаться от пирогов «нам подачки не нужны», и синие глаза малышки, под шапкой спутанных кудрей, и то, с каким аппетитом она уплетала пирожки.

В глазах предательски защипало, а голос дрогнул.

— Я не хочу, чтобы эти дети оказались в приюте. Могу я их забрать?

Мужчины посмотрели на меня с удивлением.

— Я не вижу к этому никаких препятствий, — произнёс мэтр Вернон и взглянул на капитана. — Я подготовлю бумаги.

— Весьма благородно, леди Веллингтон, — сказал капитан, хотя по лицу его было видно, что он вообще перестал что-либо понимать.

— Я делаю это, капитан, — жёстко отчеканила я, — не ради похвалы, я просто так чувствую.

И капитан Соррел смутился — почти так же, как в тот первый день, когда вдова притащила его выгонять меня из дома. Из дома, который она и вправду считала своим. Бедная женщина.

Но жалеть её было некогда, да и незачем, каждый сам выбирает, как ему жить, и каждый сделанный нами выбор приводит к определённым последствиям.

Мне следовало вернуться в таверну.

А в таверне меня уже ждали мальчишки — те самые, что приглядывали за домом вдовы. И то, что они рассказали, было весьма любопытно.



Дорогие мои! А вот и финальная книга из нашего литмоба

Скандальная истинность генерала-дракона

Лана Кроу



Я спасла умирающего дракона. И он «отблагодарил» меня: пришел на мою свадьбу и превратил ее в настоящий скандал…

Теперь я должна жить с ним три дня, чтобы ритуал показал, истинные мы или нет.





Глава 23


Оказалось, что в тот вечер, сразу после сытного ужина у меня в таверне, они, вопреки пессимистичным прогнозам Джека, побежали на «пост». И в этот день вдова вернулась домой поздно. Мои наблюдатели рассказали, что слышали, как мальчишка выговаривал ей, что она так поздно ходит. Вдова что-то начала кричать, как будто бы сильно нервничала:

— Хоть бы вы провалились! И отец ваш! Я же для вас старалась!

Но потом дверь закрылась, и больше уже они ничего не слышали.

А вот утром к дому подъехала обычная городская двуколка, но на козлах явно сидел не городской извозчик. Из двуколки выбрался господин, в дом не заходил, вдова вышла сама, и сама села в двуколку.

Терзик, один из сирот, который вроде и не был старше, но судя по характеру отношений в троице являлся лидером, сказал:

— А мальчик крикнул ей: «Ты поздно будешь?». Она ответила «Собери вещи».

И потом мальчишка вышел из дома за руку держал малыша, они пришли к вашей таверне, постояли, посмотрели и ушли.

Я поняла, что они проявили инициативу и проследили за парнишкой.

— А кто был тот господин? И куда поехала вдова?

Мальчишки переглянулись. Снова ответил Терзик:

— Это был Шишкарь, а поехали они с вдовой в порт. Там она вышла и села на корабль.

— А кто такой Шишкарь? — спросила я с подозрением, и мальчишки замолчали, а потом от двери отозвался Кен.





— Это заместитель «ночного короля». И мне интересно, откуда вы его знаете? — Кен всей своей мощной фигурой наклонился к мальчишкам.

— Оттуда, — мрачно процедил Терзик, неожиданно став похожим на хорька. Верхняя губа у него приподнялась, и выражение лица стало хищным. И почему-то сразу вспомнилось что это не просто ребятишки, а те, кому пришлось нелегко в жизни.

Я качнула головой — так, чтобы уловил только Кен, и он замолчал.

А я спросила:

— Вдова сама села на корабль? Её никто не заставлял?

— Непохоже, чтобы заставляли. Она, правда, всё оглядывалась на Шишкаря, но по сходням на корабль поднялась сама.

— Что за корабль? — спросил Кен.

Мальчишки назвали, и Кен удивлённо поднял брови.

Я вопросительно взглянула на него:

— Этот корабль принадлежит торговой гильдии. Лично её главе, господину…

— …Припаньяку, — закончила я за Кена.

Неужели именно на этом корабле вдова отправилась в своё последнее путешествие? Или нет? Никто ведь не видел.

А мне как раз нужно было зайти в гильдию. И прежде чем бежать к капитану стражи, я решила познакомится с этим Припаньяком.

А вот с местным «дном» надо бы попытаться наладить «дипломатические» отношения.

И я отправила мальчишек к Джеку, а сама спросила Кена:

— И кто здесь правит ночью?

Судя по удивлённым глазам Кена, такого вопроса он от меня не ожидал.

«Если бы он знал, что я с королями “на короткой ноге”» — подумала я с усмешкой. И раз уж скрываюсь от «дневного короля», то, может, стоит завести дружбу с «ночным».

***

Королевская резиденция, столица

Альрик Норталийский читал донесения.

В Вестрии было напряжённо. По стране прокатилась странная волна мелких бунтов. В газетах, в тех городках, где они издавались, в листовках, где не было типографий — стали появляться заметки: дочь вестрийского короля Карла, прекраснейшую Элеонору Вестрийскую, пытались убить, но верные «настоящему королю» люди спасли её и укрыли в надёжном месте. И когда придёт срок, она, или её дети — взойдут на престол.

«Могло ли это быть правдой?» — думал король.

Конечно, не то, что её пытались убить. Такой мысли король даже не допускал, а вот то, что её похитили именно те, кто недоволен тем, что Вестрия проиграла в войне и предпринявших попытку «выкинуть захватчиков»?

Иногда в мире случалось то, что, казалось бы, случиться не может. И всё же случалось. Так почему бы чуду не произойти и теперь? Быть может, те, кого он до сих пор не сумел вычислить, — те, кто затаился в ожидании часа, когда Вестрию можно будет поднять на бунт, — быть может, им и вправду удалось выкрасть девчонку. Готовят её к замужеству. А может, она уже носит под сердцем будущего наследника.

А это значит, что будет война. Не сразу. И вполне возможно, что это будет уже не его война, а война Эдгара.

Альрик поморщился. Какого чёрта он тогда пошёл на поводу у чувств? Ведь ясно же было: второй такой, как Элизабет, не отыскать. Не о своём счастье следовало думать. Он король. Он женат на Норталии — и ради мира ему просто нужно было жениться на Вестрии, а там уж как-нибудь сложилось бы.

Но все мы крепки задним умом. И теперь он понимал, что, поверив в несбыточное — в то, что король тоже смеет быть счастливым, — он сам заложил под будущее собственного королевства пороховую бочку.

Он отбросил бумаги, поднялся, подошёл к окну и распахнул его. Пахнуло рекой. Но запах реки — это не запах моря.

Через три недели вернётся Эдгар. Скорее бы. Он передаст ему дела — и тут же сядет на корабль до острова Туллог. Туда, где воздух пахнет свободой. Поедет без двора, не как король. Спешить в замок не будет, проедет через остров не спеша, несколько дней поживёт под личиной простого лорда.

Стоило бы взять кого-то с собой. Он бы с радостью позвал Джеймса — да только тот ни за что не оставит Элизабет. Да и на острове его все знают, а вот короля могут и не узнать, особенно если надеть старую потёртую куртку и сапоги.

В дверь постучали — осторожно, но настойчиво так, что стало понятно, можно не открывать, но человек за дверью не сдастся. Так стучать мог только его секретарь. Сайрус Смит был из обедневшего баронского рода, моложе короля, умён, в меру амбициозен, и — что Альрик ценил особенно — Сайрус никогда ни перед кем не заискивал и предпочитал говорить правду, даже когда за неё влетало.

— Да, — не оборачиваясь, сказал король.

— Ваше величество.

— Сайрус, как ты смотришь на то, чтобы прокатиться по королевству инкогнито?

— Когда выезжаем, ваше величество?

Король обернулся:

— Сразу, как вернётся Эдгар. — Он усмехнулся. — Что у тебя?

Секретарь скользнул взглядом по столу.

— Вижу, вы уже ознакомились с документами. Касательно назревающих проблем в Вестрии — какие будут распоряжения?

— Правильно ли я понимаю, что издательства, что печатают эти статейки, уже закрыты?

— Нет, ваше величество. Мы просто сменили руководство.

Брови короля поползли вверх.

— Зачем закрывать то, что люди и так читают? — пояснил Сайрус. — Достаточно сменить руководство и взять под контроль.

«А ведь я в нём не ошибся», — подумал Альрик.

— Отличное решение.

Но секретарь не уходил.

— Что-то ещё?

— Да, сир, вот донесение моего человека. О том, что на самом деле творилось во дворце короля Вестрии.

Король ощутил укол вины перед Элеонорой Вестрийской, ему не хотелось бередить эту рану ещё сильнее. Но такова уж доля королей: они почти всегда делают то, чего делать не хотят. Он принял из рук секретаря увесистый конверт.

— Ступай. Я ещё поработаю.

***

Южная резиденция, Вестрия

В южной резиденции вестрийского короля было тихо. Здесь ложились рано, здесь давно не звучало музыки — с тех самых пор, как исчезла Элеонора, все ходили как в воду опущенные.

Солдаты, не сумевшие защитить принцессу, понемногу оправлялись от ран. У сына управляющего почти сошёл синяк на голове, и головокружения прошли. Старая нянька Эсса целыми днями пропадала в часовне — первую неделю после похищения у неё и вовсе отнялись ноги, она не могла ходить.

А бывшая дворцовая кухарка Галатея сидела у себя, сжимая в руках короткую записку. Из неё следовало, что Галатею ждут — в портовом городе неподалёку от столицы, в отделении адвокатской конторы, для передачи важных сведений. О том, что за сведения, догадаться было нетрудно: в приписке значилось, чтобы она была готова к путешествию.

Сперва Галатея заподозрила ловушку. Но с чего бы кому-то заманивать в ловушку её — простую кухарку с дочерью, живот которой с каждым днём округлялся всё заметнее? И, поразмыслив здраво, она поняла, что записка эта от леди Элеоноры. Значит, госпожа всё-таки выжила. И теперь держит слово.

Записка пришла вовремя — люди уже начинали коситься на располневшую дочь. Уезжать следовало как можно скорее.

Жаль было только Эссу. Леди Элеонора ни словом не обмолвилась, можно ли взять старую няньку с собой, и кухарка решила ей пока ничего не говорить.

Ночью они собрались. Едва небо начало светлеть, Галатея с дочерью выскользнули из резиденции. До соседней деревни надо было добраться пешком — там Галатея сговорилась с крестьянином, что довезёт их до города, а оттуда уже они возьмут билеты на дилижанс.

В маленьком лесочке дочери почудилось, будто за ними кто-то идёт. Она пару раз оборачивалась — но никого не увидела.

Крестьянин не обманул, на краю деревни стояла уже запряжённая телега, на облучке дремал хозяин, ждал. Они погрузили свой нехитрый скарб и совсем было собрались трогаться, как вдруг сзади раздалось:

— Стойте!

Голос был Эссы.

Галатея переглянулась с дочерью.

— Я ничего ей не говорила, мама, — тихо пролепетала та.

— Что ж, — вздохнула Галатея. — Значит, судьба.

Она спрыгнула с телеги и подошла к пожилой женщине, которая каким-то чудом почти неслышно проделала за ними весь этот путь от резиденции до самой деревни.

— Ты куда собралась, Эсса?

— Знаю я, Гала, что вы собрались к моей девочке. — Старуха вцепилась в её рукав, и Галатее показалось, что она сейчас упадёт на колени. — Возьми меня с собой.

— Я и сама не уверена, что мы едем к леди Элеоноре. Но тебя возьму. — Галатея вздохнула облегчённо, всё же она чувствовала себя виноватой перед Эссой . — Не зря же ты прошла всю эту дорогу.

Она помогла старушке взобраться на телегу.

И в сторону столицы Норталии тронулись уже трое.

Ни одна из женщин ещё не знала, где находится их леди, и насколько долгий путь им предстоит.





Глава 24


Элеонора

— А что вы, леди, хотите знать? — спросил Кен.

— По большому счёту, Кен, я хотела бы знать, кто меня подставил. Улики слишком уж явно указывают на главу торговой гильдии. И мне не хочется верить, что человек, занимающий столь высокий пост, способен так низко пасть.

Удивление во взгляде Кена сменилось снисходительностью.

— Леди, я глубоко уважаю вашу деловую хватку. Мы с Беном рады, что вы доверили нам себя охранять. Но то, что вы до сих пор верите, будто ради денег люди не способны на подлость, — это, конечно, говорит о том, что вы добрая девушка, но вот с другой стороны показывает вашу наивность.

— Постой, Кен. — Я вспомнила капитана Люка. — А вот капитан Верристер уверен, что здесь, на острове Туллог, герцог Оранский с супругой сумели выстроить законы так, что даже люди на высоких должностях служат честно.

Взгляд Кена стал уже совсем отеческим.

— Ох, леди, капитан Верристер при всех своих несомненных талантах настоящего «шторма ещё не пережил».

— Кен, ты и его считаешь наивным?

— Конечно, как и вы, леди, — и Кен лукаво прищурился.

А я подумала, что, скорее всего, как и везде: и в моём мире, и в этом, строят люди «потёмкинские деревни». И сверху всё видится по-другому, и ни один правитель не способен «дотянуться» до каждого дела на местах.

— Ну, мы с тобой отвлеклись. — Я тряхнула головой. — Кен, я бы хотела переговорить с ночным королём.

Кен помолчал.

— Хорошо, леди. Я попробую устроить вам встречу. Только предупрежу: как и все короли, он любит деньги. А ваша звонкая монета пока блестит не так ярко, как у того же господина Припаньяка.

— Ну, это мы ещё посмотрим. — Я знала, о чём говорила. Наверное, каждый, кому довелось выстраивать своё дело, попадал в ситуации, когда приходилось разговаривать, как с официальной властью, так и с неофициальной. Мне приходилось. И я знала, что как раз с теми, кто любит деньги, договориться проще, чем с идейными.

Я поднялась.

— Собирайся, Кен, поедем заберём детей госпожи Веллингтон.

Забирать их пришлось не из дома, а из отделения стражи.

Дети, фамилия которых оказалась вовсе не Веллингтон, что было для меня откровением, находились в отделении Стражи, им выделили маленькую комнатушку.

Надо отдать стражникам должное — детей накормили; сейчас они пили что-то тёплое, кажется, ягодный взвар, который кто-то из полицейских принёс из дому. Честно говоря, я побаивалась, как меня встретят дети вдовы. Особенно Васта.

И правда: стоило мне войти, мальчишка снова замкнулся и посмотрел исподлобья.

— Привет, Анжелика, — сказала я. — Здравствуй, Васта.

— А где мама? — сразу же спросила Анжелика.

Я взглянула на Васту, но он покачал головой, и я поняла, что малышке ничего не сказали.

— Мама уехала по делам, — поддержала я общую версию.

— Я же тебе говорил, Анжи, — тихо обронил Васта и голос его дрогнул.

— Вы пока поживёте у меня, — решилась я произнести, глядя на Васту, и переспросила: —Вы ведь не против?

— А что, в таверну работнички бесплатные понадобились? — снова начал хамить он.

Я взглянула на него с укоризной — и вдруг поняла: он знает, что хамит. Это его броня. На самом деле он так не думает.

— Знаешь, Васта, я, конечно, в память об отце могла бы просто взять вас к себе — кормить, обеспечивать, ничего не требуя. Но это, пойми, ни к чему хорошему не приведёт. Человек в твоём возрасте должен чему-то учиться. Это то время, когда мир ещё узнают, а не пытаются его переломить. Поэтому я предложу тебе дело — такое, чтобы оно не мешало учёбе.

На слове учёба Васта вздрогнул, но «не сдался»:

— А Анжелика тоже будет работать?

— Анжелика ещё мала для работы. Но, думаю, ей понравится учиться танцам и играть на каком-нибудь инструменте.

Судя по засиявшим глазам, эта мысль девочке пришлась по душе.

— А если я откажусь? — набычился Васта. — И мы не пойдём с тобой?

— Тогда, к сожалению, вас заберут в приют. И, скорее всего, разлучат. Ты уже большой, а Анжелика маленькая — её могут даже отдать в чью-нибудь семью.

Васта вскочил.

— Нет! Я не позволю!

Дверь приоткрылась — видно, кто-то из стражи услышал шум. Пожилой служивый оглядел стоящего мальчишку, меня, стоявшую от детей в отдалении:

— Всё ли в порядке, леди?

— Да, всё хорошо, пытаемся договориться.

Стражник посмотрел на мальчишку.

— Не дури, малец. Раз леди готова повесить себе на шею этакую обузу — за тебя да за сестрёнку, — радоваться надо. Приюты наши, как бы герцогинюшка наша их ни опекала, всё одно не дом.

И вышел, снова прикрыв дверь.

Я молчала. Просто смотрела на Васту, он явно хотел согласиться, но не знал, как. Выручила брата Анжелика:

— Тётя, а пирогами кормить будешь?

— Буду, — сказала я. — Только не каждый день, а то станешь такая же большая, как я.

Девочка прыснула, зажав рот ладошкой. Я тоже улыбнулась.

Васта помолчал ещё пару секунд.

— Ладно, — буркнул он. — Согласен.

Обнимать своих новообретённых детишек я не бросилась, потому что договариваться надо было на берегу. Я им не добрая тётушка, тем более что опыта у меня в этом деле, считай, не было. Но я чувствовала перед ними какую-то смутную вину, а это могло привести к тому, что начнут они из меня верёвки вить, и это для всех плохо закончится.

Поэтому я сказала:

— Раз согласен, Васта, тогда слушай. В моём доме есть правила, и их надо соблюдать. Нельзя хамить, нельзя воровать, нельзя лгать. Больше почти никаких запретов. Будешь придерживаться этих простых правил — и всё у нас сложится.

Он молчал. Я протянула руку. Он удивлённо на неё уставился.

— Если согласен, тогда давай руку. Пожмём, и дело слажено.

Не знаю, в ходу ли был здесь такой жест, но мальчик вложил ладонь в мою. Мы обменялись рукопожатием.

— Вот и всё, — сказала я, — уговор дороже денег. Понял?

Что-то в его взгляде переменилось. Мне показалось, что он и вправду принял мои условия. Ну, время покажет.

Анжелика тоже протянула мне ручку. Я осторожно её пожала, а потом, не выпуская, повела девочку к выходу.

Кен уже нанял извозчика. Мы забрались в коляску, и, устроившись на сиденье, я вдруг ощутила чужой взгляд. И хотя обернулась я резко, но никого не увидела. Только показалось, будто у дома напротив мелькнула и скрылась за углом тень.

«Следят», — подумала я. — «Только за мной, или за детьми?»





И это лишь укрепило меня в решении, что с ночным королём встретиться надо.

Но сперва я хотела встретиться с господином Припаньяком.

Тем более что с Джеком мы уже обсудили уличную еду. Он обещал заказать у знакомого мастера жаровни — такие, чтобы подошли под мои «тайские тележки». Я просто нарисовала, как это примерно должно выглядеть. И Джек взялся обсудить это с мастером.

Электричества здесь, понятно, не водилось, зато были угли; а если поставить тележку неподалёку от здания, где основная печь, подносить свежие угли взамен прогоревших будет несложно. Насколько я поняла, главный поток на площади начинался часам к одиннадцати утра и держался часов до трёх.

О вечерней торговле на улице я пока не задумывалась — тем более что вечерами тут на улице едой никто и не торговал, кроме тёток с пирогами в порту. А в порт я соваться не спешила.

С этой моей едой мне и нужно было дойти до торговой гильдии — чтобы её проверили «на плагиат». В том, что проверку пройду, я не сомневалась: вряд ли в этом мире кто-то до такого додумался.

Но на следующий день господина Припаньяка в здании гильдии не оказалось, но записку у меня приняли. Вежливый секретарь объяснил, что в гильдии всё по правилам, запрос мой рассмотрят быстро и с посыльным пришлют ответ.

— Леди Веллингтон, не волнуйтесь, в три дня мы уложимся.

Такой срок меня устроил, и я даже позволила себе подумать, что, может, и правда герцогу Оранскому удалось сломить бюрократию.

А через два дня пришёл ответ, мой запрос был перечёркнут, и красными чернилами крупно было написано: «Отказать».

«Вот, значит, как?! Воевать надумали, господин Припаньяк?»

А на вечер у меня была назначена встреча с «ночным королём».



Дорогие мои!

Меня отправили в командировку до пятницы, постараюсь не задерживать выкладку.

Спасибо вам за поддержку, награды и комментарии! Всё читаю, не всегда успеваю отвечать, простите великодушно! Ваши эмоции - это то, что невероятно мотивирует!

С любовью,

Ваша Адель





Глава 25


Королевская резиденция, столица

Едва Альрик изучил бумаги, переданные Сайрусом, ему стало окончательно ясно: вся эта история спланирована. И спланирована весьма грамотно.

После смерти короля Карла Вестрийского его дочь намеренно отсекли от всего, что могло бы пробудить в ней характер вестрийской крови. Элеонора и вправду перенесла тяжёлую болезнь, но по словам слуг ничего странного не наблюдалось. Но вот дальше начиналось странное.

Лекарь, который её выхаживал, спустя месяц после её выздоровления упал с лошади и сломал шею. При том что ни быстрой езды, ни сложных прыжков не было — упал, по сути, на ровном месте.

В отчётах, которые отправляла леди Мейбель, значилось, что на деньги, выделенные королём Норталии, для принцессы нанимались лучшие учителя. А по факту, учителя, которые нанимались, не соответствовали тому уровню, который требовался для образования леди, которой возможно в будущем предстояло стать королевой.

А в отчётах указывалось, что принцесса Элеонора учиться не любила, ленилась и плохо усваивала материал.

Жила принцесса в отдельных покоях вместе со старой нянькой.

Были в папке и допросы слуг, удалённых леди Мейбель из дворца, — тех, кого разыскали люди Сайруса, — и по ним выходила совсем иная картина. Принцесса Элеонора была девочкой доброй, всех жалела, и её любили — в отличие от самой Мейбель и её дочери.

И ещё одно свидетельство. Леди Мейбель частенько наведывалась во дворец графа Бонфоро. Сыну графа, виконту Бенжи, было двадцать пять: был он неженат, хорош собой и прекрасно образован.

«Чем не новый король?» — усмехнулся Альрик.

В голове у короля складывалась крайне неприятная правда: они проглядели заговор. Заговор, что зрел у них под самым носом — и, возможно, в эту самую минуту продолжал воплощаться.

Была в бумагах и ещё одна строка: те, кто последними видел принцессу Элеонору, находились в Восточной резиденции. И приписка рукой Сайруса — что он продолжает следить за всеми, кто там сейчас.

Король вызвал Сайруса:

— Организуй мне встречу с лордом Флорианом.

Человек, которого когда-то звали просто Флориан. А теперь он занимал должность королевского капеллана.

На самом деле этот человек руководил «серой армией». Тайная служба короля. Когда-то он сделал правильный выбор, и это изменило его жизнь*.

(*Об этом подробнее написано в книг «Леди мачеха для бастарда)

Заговорщиков следовало найти и раздавить бунт в зародыше. Хотя, признался себе Альрик, движет им не только это. Не только желание покарать тех, кто посмел посягнуть на его власть. Ему нужно было убедиться, что с принцессой Элеонорой всё в порядке.

После разговора с лордом Флорианом выяснилось, что затея с поездкой инкогнито на остров Туллог обретает неожиданную пользу. Пока король Норталии будет якобы отсутствовать, заговорщиков можно вынудить действовать.

— Ваше величество, надо заставить крыс выползти из нор, — сказал Флориан. — А когда выползут, то мы всех переловим.

— Мне нравится ваш настрой, — ответил король. — Но я хочу, чтобы вы проработали план тщательно. И до возвращения Эдгара представили мне его в двух вариантах. Осторожный и рискованный.

***

Элеонора, остров Туллог, Увэлри

— Что это вы удумали, леди? — возмущался Джек, когда узнал, что Кен по моей просьбе договорился о встрече с «ночным королём».

А Кен вообще чуть было половником по голове не получил, только быстрая реакция и спасла его, а то бы ходить ему с шишкой. Рука-то у Джека тяжёлая.

— Где это видано, чтобы леди встречались с ночными тенями?! — продолжал возмущаться Джек.

А я подумала, что может леди и не должны встречаться с бандитами, или, как их назвал Джек «ночными тенями», но я-то ни разу не леди, поэтому могу себе позволить.

Есть, конечно, риск, что ничего не выйдет, но не попробую, не узнаю.

— Джек, я всё равно пойду на эту встречу, потому что я собралась жить и вести дела в этом городе, на этом острове, и, если я продолжу прятать голову в песок, то однажды меня в этом песке и закопают.

Джек посмотрел на меня долгим взглядом, а потом обречённо произнёс:

— Ваша правда, леди.

Я улыбнулась:

— Ну, если моя правда, то рассказывай, кто он и как мне себя вести.

Джек тяжело вздохнул, пробормотав про себя что-то вроде: «всё одно негоже это». А потом заговорил.

И вскоре я узнала, что в лицо «ночного короля» никто не знает. Одни говорят, что он такой же противный и тощий, как Шишкарь, а другие, что он молод, красив и аристократ, и чуть ли не брат короля, но бастард, поэтому скрывается.

Я знала, что в таких случаях правда всегда где-то посередине, и всё же, когда поздно вечером за мной приехала карета, без гербов и позолоты, простая, деревянная, похожая на катафалк, только маленький, сердце моё билось так сильно, что мне казалось, я чувствую, как оно словно птица в клетке, бьётся внутри, пытаясь проломить мои ребра.

Мне позволили взять с собой только одного охранника. Поэтому сейчас Кен сидел напротив меня, и напряжённо смотрел на пол повозки.

Ехали мы не слишком долго. Когда повозка остановилась, то в дверь просунулась рука, в кулаке были зажаты два чёрных платка.

— Прошу, леди и громила, наденьте повязки на глаза.

Я взяла платок, понюхала, платок явно был чистый, пах местным мылом. Причём это мыло было только здесь на острове. Или, возможно, его просто не было в Вестрии?

Вначале я хотела воспротивиться, но из-за дверцы прозвучал глухой мужской голос:

— Иначе встречи не будет.

Я кивнула Кену, и он ловко завязал платок, я провозилась немного дольше и вскоре мы вышли из повозки.

Где мы находимся, мы, естественно, не видели, зато ароматы вечерних цветов и акаций мне подсказали, что это особняк или дом, причём не бедный. Содержать сад с такими «переливающимися» ароматами было весьма затратно.

И вот странное дело, пока мы ехали в карете, я реально испытывала страх, но сейчас, стоя с завязанными глазами неизвестно где, готовясь ко встрече с «ночным королём», я почти не боялась, может если только чуть-чуть.

Несмотря на то, что слух мой обострился, я не услышала, что ко мне кто-то подошёл, и вздрогнула, когда меня тронули за локоть. Голос, как будто бы специально приглушённый произнёс:

— Леди, вы позволите взять вас под руку, я помогу вам пройти в беседку?

— Пожалуйста, — сказала я, с радостью отметив, что мой голос не дрожит.

Мне помогли пройти в беседку, и я устроилась там на лавке.

— Кен? — первым делом спросила я.

Голос Кена раздался с внешней стороны беседки:

— Леди, я стою рядом, не волнуйтесь.

Голос Кена меня успокоил, а потом…

Раздались шаги, кто-то поднимался по ступенькам беседки.

И даже сквозь плотную ткань мне стало ещё темнее, когда мощный мужской силуэт перекрыл свет.

— Зачем вы ко мне пришли? — задал вопрос мужчина голосом человека, привыкшего получать ответы на свои вопросы.

—Я пришла предложить вам выгодную сделку, — выпалила я, пока ещё во мне не угасла решимость.



Дорогие мои!

Всё-таки не удалось мне выложить главу вовремя, немного задержала. Только вернулась из командировки.

Но постараюсь следующую главу принести и завтра. (На книгу планируется подписка - что-то быстро объём набрала, может через пару глав, выкладка глав будет через день)

Спасибо, что подождали,

С любовью,

Ваша Адель





Глава 26


— Я пришла предложить вам выгодную сделку.

Тишина. Она тянулась несколько мгновений, и мгновения эти показались мне непозволительно долгими. Но я молчала. Я знала, что сейчас говорить не надо.

— Продолжайте, — раздался наконец мужской голос.

— Я предлагаю вам сотрудничество. Город портовый. Сейчас всё, что здесь происходит — где люди едят, где закупают припасы, чтобы погрузить на корабль, — всё это стихийно, вразнобой. А я предлагаю это объединить. Я знаю, как поставить быстрое питание. Дёшево, скоро и с неизменным качеством. Как вам такое?

— Неинтересно, — сказал мужчина.

Ну-ну.

— Вот записи, взгляните. Здесь выкладки по обороту и ожидаемой прибыли. Я предлагаю вам десять процентов.

Я намеренно занизила. Снова пауза. Я вдруг ощутила, что эта пауза совсем другая, стало не по себе. Я вдруг очень остро почувствовала, что сижу с завязанными глазами, а вокруг меня не добрые дяди.

— Знаете, что обычно случается с теми, кто приходит ко мне и начинает диктовать? — Голос не повысился ни на полтона. Оттого и стало по-настоящему жутко.

У меня пересохло во рту. Но я знала одно правило, ещё из прошлой жизни: покажешь страх хищнику, и тебя съедят. Поэтому я заставила себя пошутить и сразу объяснить, что стоит за моим предложением.

Я вздохнула.

— Видите ли, подкормка для ваших роз и других, несомненно, прекрасных цветов из меня выйдет так себе. А вот источник стабильного дохода — да ещё и легального… Вы же не думали всю жизнь просидеть «ночным королём» с нелегальными доходами? Рано или поздно вам захочется выйти на свет. И вот эту возможность — законные деньги — я вам и предлагаю.

Раздался короткий смешок.

— Допустим. Но зачем мне ваши плошки с едой?

Я не видела его лица. Но именно по этому вопросу, я поняла, что он готов меня слушать дальше.

— Я вам предлагаю тридцать процентов, — сделала я шаг навстречу, впрочем, не надеясь, что он согласится.

— Вы сейчас серьёзно? — В его голосе прорезалась насмешка. — Я могу забрать все сто. Прямо сегодня. Вместе с вашей таверной.

— Можете, — согласилась я спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Только сто процентов от того, чего вы не умеете вести, — это ноль. Через полгода тележки встанут, повара разбегутся, а вы будете гадать, куда делась прибыль. Я вам не еду продаю. Я продаю то, что в этой голове. Пятьдесят на пятьдесят было бы честно.

Долгая пауза. Я почти слышала, как он взвешивает — не проценты, а меня. Стоит ли овчинка выделки, или проще всё-таки закопать.

— Пятьдесят пять мне, — сказал он.

— Согласна, — сказала я, понимая, что уже и так прошлась по грани, и, зажмурившись, добавила: — При одном условии: вы не вмешиваетесь в то, чего не понимаете.

Снова тишина.

— А вы опасная леди, — произнёс он тихо, и я вдруг поняла, что его лицо очень близко к моему, мне показалось, что я даже чувствую его дыхание. Пахло от него приятно, но я поймала себя на мысли, что почти не дышу.

— Хорошо, тогда и у меня будет условие. — Голос придвинулся ещё ближе. — Вы тоже не вмешиваетесь в то, чего не понимаете. Но если вы хоть раз решите, что стали умнее меня, леди, то я напомню вам, чей это город. И напоминание вам не понравится.

Холод прошёл у меня между лопаток. Вот теперь я верила, что большинство из того, что говорят об этом человеке — правда.

— Договорились, — сказала я и протянула руку на звук голоса.

Какое-то время, несколько секунд, ничего не происходило.

— Если не знаете, что делать с моей рукой, просто пожмите, — сказала я. — Так вы подтвердите сделку. А завтра мои адвокаты подготовят бумаги.

— Ваши? — возмущение в голосе моего собеседника было искреннее.

— Мои. В конце концов, это ведь я обещала вам прибыль, а не вы мне.

Раздался вздох, и сухая, сильная ладонь крепко сжала мою.

Нас с Кеном с теми же предосторожностями повели к карете.

Обратно ехали молча. Уже в таверне я спросила Кена:

— Ты слышал, о чём мы говорили?

— Частично.

— И что думаешь?

— Думаю, нам повезло, что мы уехали оттуда живыми.

— А мне не показалось, что ночной король какой-то безумный убийца.

— Вам показалось, леди. Он ровно такой, как о нём говорят.

— Ну, посмотрим. В любом случае надеюсь, что теперь разрешение на уличную торговлю господин Припаньяк подпишет.

Кен пожал плечами. А я чувствовала себя, как «выжатый лимон», похоже, что после этого разговора я скинула ещё пару килограммов.

Наутро я поехала к адвокатам, обрисовала им ситуацию и попросила подготовить документы. А оттуда снова завернула в гильдию — и случилось чудо. Меня приняли.

— Господин Припаньяк ждёт вас, — слегка склонив голову, произнёс секретарь.

В этом можно было усмотреть неуважение, но заострять я не стала.

Кабинет главы гильдии поражал роскошью. Чего тут только не было! Казалось, всё, что привозили на остров Туллог из разных стран, а может, и с других континентов, оставляло здесь свой след.

Диковинные фигурки диковинных зверей, вазы причудливой формы, а в них — засушенные цветы, больше похожие на хищных птиц. И, наконец, чучело большой птицы, до смешного похожей на того попугая, которого пририсовали к плечу деревянного Джека.

А вот сам господин Припаньяк совсем не соответствовал своему кабинету. Он был высок, тощ, и выражение лица у него было такое, будто бы он проглотил червяка. Одет был в невзрачный чёрный камзол, и неожиданно кокетливый жилет.

Господин Припаньяк оглядел меня так, будто я явилась прямо с улицы после дождя — грязная, да ещё и наследила ему на полу, не забыв плюнуть на стол.

— По какому вопросу, госпожа?

— Господин Припаньяк, я по вопросу уличной торговли. И попрошу обращаться ко мне по статусу. Вы прекрасно знаете, что я не госпожа, а леди. Моё происхождение вам известно совершенно точно.

Он поджал губы. Сам-то он аристократом не был — уж это я помнила.

— Вы подавали заявление. Но комиссия установила, что подобный способ торговли едой уже существует.

— Какой именно? Уличная еда? Какая?

— Не помню подробностей. Вы представляете, сколько заявок через меня проходит?

— Представляю, — кивнула я. — Одну-две в год на уличную еду — уж точно.

— Да как вы см…

— Господин Припаньяк, не будем тратить моё время и ваши нервы. Вот моё заявление. Извольте поставить одобрительную визу.

— Вы отдаёте себе отчёт, о чём меня просите?

— Я не прошу. Я требую. Мне доподлинно известно, что никакого повторения моей задумки не существует.

И тут раздался стук в дверь.

Она отворилась, и я нисколько не удивилась, увидев секретаря. Он был бледен, губы у него тряслись.

— Г-г-господин П-п-припаньяк…

Он подошёл и подал хозяину незапечатанный конверт.

— Что ты трясёшься? — поморщился Припаньяк и хотел было отложить письмо в сторону.

Но секретарь не дал.

— Вы… вам надо прочесть. Сейчас же.

И секретарь покосился на дверь.

Видно, в лице помощника было что-то такое, что Припаньяк всё-таки взялся за конверт — хотя по лицу его скользнуло явное нежелание. Он развернул листок. По движению глаз я поняла: прочёл один раз. Потом пошёл на второй заход. А после третьего очень, очень внимательно посмотрел на меня.

— Итак, что вы говорили?





