Глава 1 - Тост без вина — это все равно, что брачная ночь без невесты


Марьяна

Восемнадцать...

Именно столько раз сегодня мой фиктивный муж — Каха Царенов — на нашей бутафорской свадьбе сунул мне язык в рот.

Как это получилось?

Давайте разбираться...

Во-первых, выбор у меня был невелик. Нет, разумеется, я могла порвать себе легкие и всем заявить о том, что меня наглым образом обманули. Что я никакая не счастливая невеста, а самая настоящая несчастная дурында, которая хотела все и сразу, а получила, как всегда!

Во-вторых, я уже была женой этого отбитого на всю голову дегенерата. И не абы сколько, а целых полгода! Шесть гребаных месяцев, за которые он ни словом, ни делом не дал мне усомниться в том, что его не устраивает этот фиктивный брак и он бы хотел как-то изменить его фальшивый статус.

Ну, и в-третьих, я была пока что еще в своем уме. Да, я могла бы прямо сейчас сверкнуть пятками, а там уж свинтить на пятой космической куда-то в горы, да там и прятаться до самой пенсии. Но что тогда? У меня было полное и законное право получиться развод с этим наглым полугрузинским мерзавцем спустя всего лишь жалкие полгода. При том не особо волнуясь, что он протянет ко мне свои грабарки.

Ибо не имеет права!

Или обречь себя на шесть долгих лет в статусе его настоящей жены, к которой он будет снова и снова прикасаться, как и когда пожелает. А то, что он это сделает, я почему-то даже близко не сомневалась.

Вывод?

Я была в полной заднице!

И выход мне виделся из нее лишь один...

Именно поэтому и только поэтому на вопрос ведущего всего этого матримониального фарса я и ответила положительно, ибо мне банально не оставили другого выбора.

— Итак, Марьяна, что скажешь? Согласна ли ты взять в мужья Каху, м-м? Этого парня, который потерял сон, покой и разум от твоей красоты?

Глаза в глаза...

И нечто внутри меня отчаянно задрожало. Что-то мне еще совсем незнакомое, но такое всепоглощающее. Когда хотелось визжать и топать ногами, а еще реветь в три ручья. А затем свернуться где-то в клубочек, да так и лежать там тихо-тихо, скуля и зализывая ментальные раны. Те самые, которые, казалось бы, давным-давно затянулись. Но нет — они снова вскрылись. Загноились. Закровоточили.

А их только щедро посыпали солью.

И плюнули на них!

Но он ведь не победил меня, правда? Да, сделал мучительно больно. Придушил до черных мушек перед глазами и унизил. Но не убил. А потому у меня еще был шанс ему отомстить. Утереть нос и заставить пожалеть о том, что он вообще со мной связался.

И нет, я не понимала, как он этого добился. Какими правдами и неправдами все провернул. Ибо мой родной отец, Коган Константин Рудольфович ненавидел все семейство Цареновых. Но с результатом всего этого лютого ахтунга спорить было бесполезно.

Я уже была его женой!

— Согласна, — кивнула я и против воли, насилуя лицевые мышцы, улыбнулась.

Ему! Прямо! В самодовольные глаза!

И вообще...

Пусть думает, что я была в курсе всей этой дикой дичи. Да! Я обо всем знала. Просто у меня тоже накопилось к нему немало претензий. Я настроила грандиозные планы на грядущие шесть месяцев, чтобы свести моего муженька как минимум в психоневрологический диспансер. Как максимум — на тот свет.

Так что, пусть боится. Пусть ходит, оглядывается и крестится. Пусть прямо сейчас начинается заикаться от страха. Ибо месть моя будет страшна...

И я бы могла долго так смотреть на него и представлять, как он будет страдать в этом фиктивном браке. Да не успела. Вздрогнула. И дыхание у меня перехватило. И даже не оттого, что мой ненавистный муж мне улыбался. И не оттого, что нам предложили обменяться тяжелыми, массивными обручальными кольцами. И даже не оттого, что сердце мое в груди отчаянно заныло, когда все вокруг радостно взвыли от накала этого бутафорского момента.

Нет!

Мой мир встал на паузу и сузился до крошечной невидимой точки, потому что ведущий все-таки громко объявил нас с Кахой законными супругами. А затем заживо перекрутил меня в мясорубке всего лишь одним призывом к действию:

— Теперь можешь поцеловать свою жену...

Боже-боже!

Я думала, он сделает это лишь номинально. Коснется своими губами уголка моих губ невесомо, но показательно, чтобы умаслить толпу, а там уж отстранится, давая мне возможность не умирать от стыда и брезгливости рядом с ним.

Но нет...

Я никак не ожидала, что Каха подступится ко мне максимально близко. Сократит расстояние между нами до преступного минимума. И нежно, почти трепетно обожжет прикосновением кончиков пальцев мою щеку.

Так, будто бы я была на самом деле ему дорога...

А после, м-м!

Его рот накрыл мой, прежде чем я могла бы осознать его намерения и отвернуться. Наоборот! Я зачем-то охнула и чуть разомкнула губы, чем этот гнусный интриган и воспользовался самым бессовестным образом. И это случилось! Первый из восемнадцати раз за сегодняшний день!

Каха поцеловал меня.

По-настоящему!

И на глазах у всех...

Толкнулся в меня с языком и закружил в каком-то диком водовороте чувств. И я бы рада была остановиться, да не получалось. Потому что он так крепко меня обнимал. Прижимал к себе. Обкуривал мои рецепторы своим крышесносным ароматом вечного лета, лаванды и ванили. И все продолжал это делать со мной — накачивать своим вкусом.

Ритмично, но нежно. Настойчиво, но ласково. Жадно, но опьяняюще.

Горячо!

Пылко!

Умопомрачительно...

С тихим стоном.

Так, что и мой собственный с отчаянием рвался из груди. Ибо я вдруг с ужасом поняла, что мелко дрожу. От холода. И от жара! От лавины неизведанных мне эмоций, что обрушились на меня разрушительной волной. Заставляя меня позволять ему все...

— Ура! — заголосила толпа вокруг нас.

— Счастья молодым!

— Поздравляем!

— Каха, Марьяна — вы красавчики!

— А-е, Цареновы! Горько!

Ужас...

Просто кошмар!

Каха наконец-то оторвался от меня. Улыбался, как шальной и все обнимал меня бесконечно, притягивая к себе слишком близко. Слишком тесно! А мне снова хотелось плакать. От всей этой лжи, коей была под завязку нашпигована моя жизнь.

Но особенно стыло и невыносимо мне стало тогда, когда мы с Кахой под вопли и крики гостей шли по проходу. Нас посыпали лепестками роз. Нам кричали разномастные поздравления. А я не видела ничего, кроме них — Стаса Когана и Лолы Толмачевой, что тоже вместе со всему хлопали в нашу честь.

И улыбались...

***

Чудесные мои!

Добро пожаловать во вторую часть романа «В плохих парней не влюбляются»

Усаживаемся поудобнее. Пристегиваемся. Взрываем!





Глава 1.1


Марьяна

Я отвернулась.

Мне было невыносимо смотреть в их счастливые, полные довольства и ленной праздности лица. Они светились, как начищенные медяки, а я ощущала себя ржавой подковой — изношенной и ненужной. И все вокруг меня вдруг резко потеряло краски. Пожухло. И превратилось в прах...

Я переступала одеревеневшими ногами, а ощущала себя марионеткой, которую заставили играть чью-то роль. И никому не было на этом празднике жизни до меня дела.

Здесь даже моей маме не дале поприсутствовать. Одним глазком хотя бы посмотреть на то, как ее единственная дочь, пусть и не по-настоящему, но выходит замуж. Нет! Ее просто задвинули на полку, вместе с моими желаниями и мечтами.

Вот тебе и любимый папа.

Управился. Помог. Молодец!

А между тем эта ярмарка тщеславия продолжала набирать обороты, перерастая в настоящее пиршество. Под открытым небом, где горный воздух разбавлял летнюю духоту водной прохладой и ароматами цветов, раскинулись белоснежные купала шатров.

Именно туда направились мы. А за нами и все гости.

И понеслось...

Живая музыка. Известный на всю страну комик-стендапер и по совместительству ведущий этого балагана, искрил остротами, шутками и прибаутками, не давая присутствующей публике заскучать ни на минуту. А еще он умело балансировал между традициями и современным юмором, то и дело поддразнивая нас и заставляя гостей снова и снова кричать ненавистное мне:

— Горько!

Через пару часов я могла со всем официозом и положа руку на сердце сказать, что ненавижу это слово так же сильно, как и Каху Царенова. Но кому было дело до моих печалей, верно? Никому! Поздравления лились рекой. Незнакомые мне мужчины в дорогущих костюмах и светские львицы в сверкающих бриллиантах, политики и звезды, блогеры и телеведущие — все говорили для нас теплые слова напутствия в нашем супружестве.

Но были среди этой галдящей толпы и знакомые лица.

Исхаков. Асхадов. Бенедиктов. Еще какой-то слащавый блондин вместе с ними, которого они называли исключительно «Лето».

Не знаю. То ли эти придурки объелись каких-то паленых мухоморов. То ли, реально спятили. То ли, просто были под стать своему шизанутому корефану. Но они так радовались тому, что Царенов женился. Прямо едва ли кипятком от фонтанирующих восторгов не писались. А мне казалось, еще немного, и их просто разорвет на мелкие кусочки от счастья.

Короче — корпорация монстров.

Ну и дальше легче не стало…

У всех на повестке дня, плавно соскользнувшего в вечер, стояла грандиозная шоу-программа: танцы, акробаты, выступления звезд первой величины, огненное представление и самый настоящий салют, как на Девятое мая, который разукрасил потемневшие небеса в разноцветные огни. Он бомбил над моей головой минут тридцать, не меньше.

Но радости не наблюдалось даже близко. В моей черепной коробке тараканы упорно отыгрывали похоронный марш.

Я же смотрела на это все великолепие с треснувшей по швам душой, из которой толчками вытекала моя жизнь. Я невесело усмехалась, поражаясь этому неимоверному размаху. А затем охнула, когда перед нами выкатили произведение кондитерского искусства.

Торт!





Многоярусный. С перламутровыми бусинами и съедобным стеклярусом. За первый его кусок, который мы вместе с Кахой рука об руку отрезали, гости устроили настоящую бойню. Торговались не на жизнь, а на смерть. И в итоге, кусок пропитанного кремом бисквита по цене крыла самолета отошел Лоле Толмачевой, которая так заразительно радовалась своему выигрышу и этой нелепой покупке, что мне стало боязно за ее психическое здоровье.

Мне было тошно смотреть на то, как эта девушка улыбается. Как блестят ее глаза. Как она вся будто бы изнутри светится, имея возможность просто жить в свое удовольствие, дышать полной грудью и радоваться чертовому куску торта.

Я ей завидовала...

Потому что сама чувствовала себя разбитой вазой.

Я устала растягивать губы так, чтобы все эти незнакомые мне люди думали, будто бы я счастливая невеста. Мне до тошноты надоело смотреть, с какой эпически довольной рожей рядом со мной сидел мой ненавистный муж. Мне до ломоты в костях захотелось ненадолго сбежать с этого развеселого фарса, чтобы хотя бы немного передохнуть.

Иначе я бы просто сломалась...

И я смогла незаметно скрыться от бронебойного внимания галдящей толпы. Нашла тихий уголок в беседке, расположенной в значительном удалении от места проведения банкета. Там я и рухнула на дощатые сидения, а затем тихо и со стоном выдохнула.





Скинула с гудящих ног головокружительные шпильки.

Замычала от наслаждения, зажмуриваясь и откидывая голову назад. А затем протяжно выдохнула, умоляя небо дать мне сил пережить еще один головокружительный вираж насмешницы-судьбы. Но оно не вняло моим скромным просьбам. Напротив! Послало мне вдогонку и для «полного счастья» еще одно испытание на прочность, будто бы меня не закаливала жизнь последние двадцать с лишним лет.

Хотя, казалось бы, за что, да?

Чем я перед мирозданием согрешила? Видимо, чем-то...

— Привет, сестренка, — услышала я вкрадчивый, мягкий и даже какой-то обволакивающий голос.

Подняла глаза. И напоролась на серый, пристальный взгляд Стаса Когана.

Кивнула ему, игнорируя вспыхнувшее за ребрами удивление. И вовсе от него отмахнулась. Сегодня уже ни для кого не было секретом, что я — дочь Константина Рудольфовича. И даже дражайшая Светлана Михайловна тискала меня, как родную, поздравляя с замужеством.

Ну, ладно...

Допустим, у меня появился брат. Что надо?

— А ты чего тут? — уселся парень напротив меня и пытливо на меня посмотрел, но я лишь пожала плечами.

— Захотелось немного одиночества. Чтобы, так сказать, загадать желание на падающую звезду.

Но парень, секунду смотревший на меня пристально и настойчиво, вдруг покачал головой и фыркнул. А затем жестко отрезал.

— Да ладно тебе, Марьяша. Мы ведь оба прекрасно знаем, что наш отец просто продал тебя Цареновым за «жирный кусок рождественского пирога». Так что, со мной можешь не притворяться. Все нормально.

Это. Больно...

— Я не хочу об этом говорить, — выпрямилась я и уж было вспорхнула со скамьи, дабы избежать неприятного разговора.

Но тут же выпала в нерастворимый осадок от следующих слов Когана:

— Знаешь, я никак не мог повлиять на отца, когда он принимал это безумное во всех смыслах решение, но... если Каха начнет поднимать на тебя руку...нет, не если...а когда...когда Каха начнет поднимать на тебя руку — просто скажи. И я за сестру его порву. Понятно тебе?

Воу...





Глава 1.2


Марьяна

— С чего ты взял, что он обязательно сделает это? — дернула я подбородком, ощущая, как в вены поступает убойная доза серной кислоты. Как бы негативно я не относилась к Царенову, все же мне было крайне сложно представить, что этот парень мог хладнокровно ударить девушку.

А с другой стороны, чему я так удивляюсь?

Именно он выкрал меня с вечеринки, предварительно избив моего спутника, и против моей воли привез к себе в квартиру. А потом удерживал меня там и наглым образом домогался. И неважно, что мое тело откликалось на его гадкие поползновения. Совершенно! Я была против — вот что нужно было знать!

Но Царенову всегда было плевать на кого-то, кроме себя.

— С того, что я знаю его чуточку лучше, чем ты, — пожал плечами Стас, затем полез во внутренний карман своего пиджака, выудил из него пачку сигарет и прикурил одну, мастерски выпуская несколько колечек дыма.

— Хорошо, — кивнула я, а затем намеренно перевела тему разговора. — Так ты теперь с Лолой?

— Угу, — глухо ответил Коган, продолжая неспешно курить и будто бы думать о чем-то своем.

А я не стала больше расспрашивать его. Да и к чему мне подробности? Я и так убедилась, что те сплетни, что распространяла Рюмка, соответствуют действительности. Стоило только посмотреть на Лолу внимательно, чтобы понять: тогда, в отношениях с Кахой, она была затравленной и несчастной терпилой, а сейчас превратилась в звездочку, которая радовалась даже куску дурацкого торта.





И я уж думала, что Стас больше не скажет мне ни слова, но он вдруг усмехнулся и заговорил. А я, как и в тот раз, в доме у отца, поразилась красоте этого парня. Такой гипертрофированной и яркой, как с глянцевой обложки модного журнала. В нем, казалось бы, было идеально все — от статной, подтянутой фигуры, до длинных музыкальных пальцев, которыми он небрежно держал сигарету. И от отца ему досталось мало — брат был больше похож на свою мать, унаследовав от нее пухлые губы и высокие скулы. И только взгляд — стальной и пробирающий до костей, прямо говорил, что этот парень из дома Коганов.

— Уломал я все-таки Толмачева отдать мне единственную и горячо любимую дочку. Сам не верю до конца, что это все-таки случилось, но, черт возьми, это так.

— И когда свадьба?

— Осенью...

— Поздравляю вас!

— Это преждевременно, Марьяш. А я на удивление стал суеверным там, где дело доходит до моей Лолы. Мне все кажется, что и на этот раз снова что-то случится из ряда вон выходящее, а я останусь ни с чем. Это..., — он откинул голову и рассмеялся, но смех его вышел горьким и каким-то надломленным, — это пиздец, как страшно.

— Ты ее любишь?

— Больше жизни...

— А она тебя?

— И она меня, — он сказал это с таким нажимом, что мне казалось, еще чуть-чуть и его голос сломается от груза обуревавших его чувств.

— И как давно вы вместе?

— Вместе..., — неторопливо просмаковал каждый звук этого слова Стас, а затем улыбнулся мне, — мы всегда были вместе, Марьяна. С первого дня, как увидели друг друга. И даже тогда, когда искренне верили, что все кончено. Любовь она такая, знаешь ли — болезненная и обжигающая. И мне было сложно себя ломать под человека, который стал дороже кислорода. Но я сделал это. Потому что понял, нет ничего важнее жизни, в которой у меня есть она. Моя Лола — девочка-мечта!

— М-м...

Мне отчего-то стало муторно слушать эти восторги. Но встать и уйти было просто невежливо. Мне этот парень ведь приходился братом. И ничего плохого он мне не сделал, чтобы проявлять к нему очевидную грубость и пренебрежение.

— Я хочу, чтобы ты знала...

— Да?

— Я переживаю за тебя, сестренка. По-настоящему переживаю. Но...

Он громко сглотнул, затянулся последний раз. Затем прикурил еще одну. И только тогда завершил свою мысль.

— Но мне стыдно перед тобой. По-настоящему стыдно. Слышишь? Как там говорят? На чужом несчастье счастья не построишь, так? Но ведь я не знал, что Каха опустится до подобной гнусности. Понимаешь? Я и предположить не мог, что он будет так мелочно нам с Лолой мстить за наши чувства. Я надеялся, что в этом парне есть хоть капля человечности. Но ошибся. И теперь я знаю, из-за чего затеяно все это веселье. Как и то, почему тебя тогда с мешком на голове привезли на вписку в дом Царенова в честь Дня его рождения. И почему он не давал тебе прохода все эти годы. Он ведь банально держал тебя, как запасной аэродром, чтобы в случае чего ударить меня побольнее. За то, что я забрал у него Лолу. Но я за свою любовь заплатил сполна! — последние слова он буквально прорычал, а затем потер кончиками пальцев веки и скривился так, будто бы мог расплакаться.

А у меня дрогнуло что-то за ребрами. Жалость? Да, это была она.

— Стас...

— Мы с Лолой потеряли ребенка, Марьяна! Из-за жадности наших родителей и из-за собственнических замашек Кахи. И теперь он никогда не родится. Его нет. И все было зря!

— Я не понимаю...

— Лола была беременна от меня, но сделала аборт год назад накануне свадьбы с Кахой. А он, зная, на какую жертву она пошла ради семьи, все равно на нее наплевал, потому что мелочно ущемился. И решил мстить любимой девушке. До победного конца! Вот, какой человек стал твоим мужем, Марьяна. Ему плевать на всех, кроме себя любимого.

Я хотела было возразить ему, но Стас лишь отмахнулся.

— Он оболгал и подставил меня. Хотя сам регулярно поднимал руку на Лолу. Поверь мне, я был в его тусовке и знаю, каким он может быть «нежным», когда его выводят из себя. Там вся компания такая же невменяемая и напрочь отбитая на голову. Исхаков на втором курсе трахнул девчонку на спор, слил все в сеть и тем самым едва ли не довел бедолагу до суицида. Асхадов шантажировал молодую жену своего отца и заставил ее с ним спать. Бенедиктов таким же Макаром принудил к сексу одну из преподавателей вашего института. Они твари! Все они, Марьяна! А Царенов — худший из них.

Он взлохматил свою густую шевелюру и на свистящих интонациях подвел итог под всем сказанным:

— Вот тебе мой совет: выжди полгода до вашего развода и поскорее делай от него ноги!

— Таков и был план, — кивнула я.

— Но не у него, — вытянул губы трубочкой Стас, а затем разложил мне «радужные перспективы» по полкам, — я знаю, что он попытается консуммировать ваш брак. Он станет мастерски ссать тебе в уши, рассказывая о том, как ты ему дорога. Как он любит тебя и жить без тебя не может. А потом, когда ты окончательно потеряешь от него голову и влюбишься, он примется над тобой издеваться. Изощренно! Чтобы тем самым достать меня. И наконец-то отомстить за все. Вот его основной план, Марьяна.

Затем Коган порывисто встал, посмотрел на меня с жалостью с высоты своего внушительного роста, а затем хрипло прошептал:

— Не верь ему, сестренка. Не верь! Иначе он раздавит тебя, как блоху...

А дальше он просто ушел. Растворился в ночной темноте, оставляя меня слепо таращиться вдаль. И осознавать, что все слова брата слишком четко бились с фактической реальностью, чтобы быть хоть сколько-нибудь преувеличенными или лживыми.

От начала и до самого конца Каха Царенов только и делал, что выкручивал мне руки. Врал про то, что не обручен. Затем жил свою лучшую жизнь, ни в чем себе не отказывая и гуляя на полную катушку, но отшивая от меня парней. А потом и вовсе за спиной договорился о браке со мной, вполне себе спокойно выжидая положенные полгода до свадьбы, чтобы элементарно меня не спугнуть.

Я стала для него не живым человеком с чувствами и желаниями.

Я превратилась в бездушную функцию.

С этим адским пониманием я и вернулась на торжество, на котором изрядно выпившие гости еще громче голосили нам ненавистное «горько». Но всему приходит конец. Закончилась и эта свадьба.

Отыграл последний танец.

Был брошен в зал мой букет.

И вот уже нас с улюлюканьем проводили в отдельно стоящее у воды шале, где должна была пройти моя первая брачная ночь.

Мы с Цареновым вошли в украшенное цветами помещение. И за нашими спинами с угрожающим хлопком закрылась дверь. А я замерла посреди комнаты, дрожа изнутри и снаружи как осиновый лист на ветру. И стояла так бесконечно долго, чувствуя, как взгляд моего врага словно лазером прожигает во мне ментальные дыры, превращая меня в дуршлаг. И я уже было хотела выпалить своему фиктивному мужу предупреждение — даже не думать дотрагиваться до меня хотя бы пальцем, как вздрогнула.

Это Каха устало выдохнул:

— Спокойной ночи, Марьяна.

А затем просто взял и вышел вон, оставляя меня одну и плотно притворяя за собой дверь.



***

Чудесные!

Знаю, что многим из вас пока сложно понять, кто лжет, а кто говорит правду, но, обещаю, мы со всем разберемся. Обязательно!





Глава 2 – Упал, очнулся – гипс!


Каха

Полгода назад…

Нажрался, как мразь...

А все равно не смог вытравить из воспоминаний выражение лица Мары, перепуганное, затравленное и с бушующей ненавистью в ее штормовых глазах. Она ведь и правда искренне верила в то, что я смогу с ней поступить вот так — насильно, равнодушно ломая ее сопротивление.

Права ли она была на этот счет?

Нет...

Конечно, нет.

Но ее оргазм, яркий и такой сладкий, до сих пор выжигал на моей подкорке знание, что только я мог зашвырнуть ее в океан наслаждения, боли и безумия, а затем вернуть обратно.

Только я!

Это такое страшно чувство — власть над человеком. И если бы Марьяна Крапивина знала, насколько крепко держала меня за яйца, то никогда бы не опустилась до банального страха передо мной. Она бы просто сказала ласково:

— Лежать, Каха.

И я бы лежал.

— Сидеть, Каха.

И я бы сидел.

— Люби, Каха.

И я бы и тогда делал все, как она хочет. Она одна. Моя Крапива...

Но пока эта разъяренная фурия приказывала мне лишь рычать, скалиться и подрываться от ревности. Что я, собственно, и делал. Так к чему она так искренне удивлялась, верно? Она ведь сама превратила меня в буйнопомешанного сталкера. Сама же меня отталкивала. Сама же притягивала, отвечая на мои поцелуи со всей страстью.

Такая горячая.

И стоны ее — как острые стрелы, отравленные ядом похоти, били прицельно мне в голову, обнуляя все данные себе обещания не газовать, не срываться, не становиться обезумевшим от желания психом.

Рядом с ней не получалось ровным счетом ничего, кроме, как непрерывно и ярко гореть в кострах зашкаливающей одержимости девушкой, которая снова и снова почему-то меня отвергала. Хотя я давно уже весь принадлежал ей одной.

Зачем?

Я до сих пор не мог этого постичь...

Но с этим всем дерьмом определенно необходимо было что-то делать. Ибо я должен был окончательно пометить территорию. А потому сразу же, еще толком не проснувшись, потянулся к телефону и набрал Исхакова, который, будто бы ждал моего звонка и ответил мне на первом же гудке до невменоза бодрым голосом:

— Каха, дружок ты мой ненаглядный! Как я рад тебя слышать, если бы только знал!

— И тебе не хворать, Тимошка.

— О, голос бодрый и не режет слух фальцетом, а значит, твои кокоджамбо не пострадали. Верно?

Сука пиздапротивная. Но как же я любил этого засранца!

— Ты вчера вызвонил мою матушку?

— Я.

— Спасибо, — искренне выдохнул я и зажмурился. Нет, ну а чего было душой кривить? Я бы мог исполнить какой-нибудь жести. До износа бы не дошло, тут уж я не самоубийца все-таки. Но...

То, что я с Марой мало себя контролировал — это был факт, с которым не поспоришь.

— Не за что, Царь. Ты там хоть не отжег, надеюсь, м-м? — голос друга прозвучал на удивление заботливо. И я рассмеялся.

— Отжег.

— Блядь, Каха, ну может, хватит уже сиськи мять, а?

— Предлагаешь упаковать ее в багажник и вывезти в горный аул? — усмехнулся я, растирая грудь в районе сердца, где отчего-то так до безобразия нестерпимо жарило и ныло.

— А оставить девушку в покое не вариант?

Я после этого вопроса крепко зажмурился, выхватывая острый приступ панической атаки. И то была жесть! Потому что одна только мысль, что я мог навсегда потерять Марьяну, наживую и моментально выкручивало мне суставы. Что же говорить до реальности, где ее вдруг не станет?

Нет!

Мне придет пизда! Причем сразу!

— Нет, Тим, это даже не обсуждается. И я, собственно, поэтому и позвонил. Хотел спросить у тебя, что за чел вчера попал мне под горячую руку? И насколько он может стать для меня проблемой?

— Насколько? Намного, Каха! — тут же отрапортовал Исхаков, и я крепко выругался. Резко содрал себя с кровати и поставил вызов на громкую связь, принимаясь хотя бы отжиманиями выгнать из себя резкий приступ ярости и паники в одном флаконе.

— Рассказывай.

— Это Никита Астахов. Старше нас на год. Учится в МГУ. Как и я, профессионально занимается кикбоксингом. Приличная семья — из наших, есть младший брат-погодка. Короче, ничего плохого сказать о нем не могу. Красавчик!

— Адрес и номер телефона его дашь мне? — устало выдохнул я.

— Дам...

Супер!

Спустя всего лишь полтора часа я уже сидел в кафе напротив парня, который был таким же разукрашенным, как и я. Нормально я его вчера оприходовал, однако. Губа разбита, на обеих скулах ссадины, костяшки пальцев сбиты до мяса. И клянусь, я бы еще ему поставил пару «фонарей» под глазами, если бы он не был из когорты сообразительных. Но нам обоим повезло на этот счет.

Да и я не юлил. Сказал все как есть. Честно и прямо — Марьяна принадлежала мне. Давно и безнадежно. А если нет, значит, она не будет ни с кем. И я об этом позабочусь.

И точка.

— Не вопрос, Каха, я отойду в сторону, раз пошла такая пьянка. Я же не конченый. Девушки корешей – это табу. Придумаю себе какую-нибудь бывшую, по которой до сих пор страдаю. Делов-то. Да и Тим мне вчера все уже объяснил, насчет ваших телодвижений с Марьяной. Но, блядь, чувак, как ты ее брать-то собрался? У нее же отек Квинке на одно только твое имя.

Да уж...

— Значит, будем принимать сильнодействующий антигистамин, — усмехнулся я, но безрадостно.

От этой звучной характеристики меня изнутри всего перекорежило. Кишки скрутило, и я едва ли не погнул чайную ложку, которой размешивал свой кофе, к которому даже не притронулся.

Не мог.

Я, как оголенный нерв, сегодня был способен лишь вибрировать от страха, что вчера похерил все. И теперь мне придется идти к своей девчонке не по красной ковровой дорожке в лучах славы и как победитель. А по битым стеклам и с повинной головой.

— А рабочие варианты у тебя есть?

— Пока нет, — почесал я свою короткостриженую черепушку и скривился.

— Цветы, кино, домино?

— Ты меня за дебила не держи, Ник. Я это еще на первом курсе все перепробовал. Да без толку.

— Подвиги? «Шкуру медведя» ей таскал в зубах? — продолжал перечислять Астахов, а я грустно улыбнулся.

— Таскал. Но она не оценила, — ответил я, но подробностей подсвечивать не стал. Все же бросить невесту в день нашей свадьбы — это такое себе вау! Но я многим тогда пожертвовал ради того, чтобы быть рядом с Марой. Вот только воз и ныне был там — в жопе!

— А что ей не так-то, Каха? — снова перетянул мое внимание на себя Никита, а я покачал головой и перед моими глазами многотонным составом пронеслось наше прошлое: первая встреча, где ее с мешком на голове привезли ко мне на вписку и где я ее чуть позже облил пренебрежением, а затем отстегнул круглую сумму за молчание. Да и дальше лажал по полной: врал про свою помолвку, почти год на ее глазах обжимался с Лолой, которой потом феерично дал отставку. Но я ведь и после не был святым, трахая на ее глазах все, что хоть мало-мальски шевелилось.

Да уж, да я не парень! Я просто предел всех девичьих мечтаний!

Высокоранговый мудак.

Действительно, и чего это Марьяна так рьяно кочевряжится, не кидаясь мне в ноги с клятвами в вечной любви? Странно...

Короче, с последнего вопроса Астахова я технично слился. А потом перевел разговор в другое русло, пока не зафиналил встречу. Ведь стрелки часов давно перевалили за полдень, а мне все не терпелось взять курс на адрес Мары, дабы хоть как-то разрулить и пригладить то, что я вчера нахуевертил.

Ну и чего?

Я, весь такой красавчик, на пафосе и с трансформаторной будкой вместо сердца, да еще с шикарным веником в зубах уже подрулил к подъезду моей Крапивы, как мне на телефон вдруг начал ни с того, ни с сего наяривать отец. И да, я бы послал его в дальние дали, да только это был уже восемнадцатый, пропущенный от моего родителя за этот день. Ну и как бы...

Я, разумеется, понимал, что он хочет навставлять мне пистонов за вчерашнюю выходку. Мать-то уже, поди, донесла ему, какой я плохой и нехороший. Ну и решил я расставить все точки над и. И все-таки принял вызов...

— Да?

— Каха?

— На проводе.

— Привет, сынок.

Охуеть!

Вот это да!

Куда орать от счастья? Сам Шато Царенов вдруг причислил меня вновь к лику своих родственников. Это ли не чудо чудесное? Хотя кого обманываю? Этому хитрому, изворотливому грузину просто вожжа под хвост попала, вот он и принялся исполнять на все деньги.

Ладно, я не гордый. Подыграю.

— Что тебе от меня надо, папуля? — ответил я, а затем все-таки не выдержал и заржал. В голосину просто!

— Дело есть. На миллион.

— Прости, денег занять не смогу. Сам на мели.

— Сын!

— Ну? — требовательно рявкнул я, и это дало свой положительный эффект.

— Тебе нужно прямо сейчас приехать ко мне.

— Мне это не нужно..., — отмахнулся я.

— Ошибаешься!

— Пап, все! Давай пока!

— Каха!

— Приятно было пообщаться...

И я уж было скинул этот бесполезный для меня звонок, как отец вдруг заорал мне в трубку, чем в моменте довел меня до состояния комы. Раз — и я в ауте!

— Марьяна Крапивина написала на тебя заявление за попытку изнасилования.

Чего???

Это шутка такая?

Бум! Бум! Бум! Это мотор за ребрами обезумил от резкого и запредельного выброса адреналина в кровь. И навынос!

Блядь!

— Пап...

— Немедленно ко мне, Каха! Прямо вот сейчас! Ты понял? Если, конечно, ты не хочешь эту девушку потерять навсегда.

Что он сказал?

Мать вашу!

— И да, соваться к ней сейчас даже не думай. Просто не получится. Пока тебя станут трепать, ее спрячут. И все будет против тебя — консьерж, камеры видеонаблюдения и еще куча свидетелей. Сын! Ты сейчас же сядешь в тачку и приедешь ко мне! Ты меня услышал?

— Да..., — прохрипел я, понимая, что меня стремительно топит в отчаянии, в боли, панике и еще каком-то деструктивном чувстве, названия которому я еще не знал.

Сука, что же я наделал???

Но это ведь уже были не шутки. Да уж сколько можно?

И я крутанулся на месте, а затем бросился к своему автомобилю, а там уж врубил пятую космическую и в рекордные сроки добрался до родительского дома. Перешагнул порог, взмыленный и убитый в хлам. А затем ворвался в кабинет отца.

И замер в ступоре.

Ибо, помимо родителей, на меня в упор и исподлобья смотрели еще и он — Коган Константин Рудольфович собственной персоной...





